Дороти Ли Сэйерс

Неприятности в клубе «Беллона»

© The Trustees of Anthony Fleming (deceased), 1928

© Перевод. С. Лихачева, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

Глава 1

Старик-моховик

– Эй, Уимзи, что вы, собственно, забыли в этом морге? – вопросил капитан Фентиман, отбрасывая «Ивнинг бэннер» с таким видом, словно избавился от обременительной обязанности.

– Я бы подобрал иное название, – любезно откликнулся Уимзи. – Ну, в крайнем случае, похоронное бюро. Вы только гляньте на мрамор. Только гляньте на меблировку. И на пальмы, и на нагую бронзовую девственницу в углу.

– Ага, и на покойничков тоже. В этом месте в голову так и лезет тот старый анекдот из «Панча»: да вы его знаете! «Официант, уберите лорда Как-Его-Там, он уже два дня как помер». Вы посмотрите на старика Ормсби: храпит, как гиппопотам. Посмотрите на моего почтенного дедулю: каждое утро в десять плетется сюда, занимает кресло у камина, разворачивает «Морнинг пост» и до вечера превращается в предмет обстановки. Вот ведь бедолага! Страшно подумать, что в один прекрасный день и я стану таким же. Право, лучше бы уж фрицы меня ухлопали заодно с остальными. Выжил – а ради чего? Что пить будете?

– Сухой мартини, – заказал Уимзи. – А вам? Два сухих мартини, Фред, будьте так добры. Бодритесь, друг мой. Вся эта катавасия с Днем перемирия[1] действует вам на нервы, не так ли? Я, например, твердо убежден, что большинство из нас только порадовались бы возможности отмежеваться от этой общественной истерии, если бы треклятые газеты не поднимали шум до небес. Впрочем, нехорошо так говорить. Стоит мне чуточку повысить голос – тут-то меня из клуба и вышвырнут!

– Вас и так вышвырнут, даже к словам не прислушиваясь, – мрачно предрек Фентиман. – Так что вы все-таки здесь делаете?

– Жду полковника Марчбэнкса, – пояснил Уимзи. – Ну, за ваше здоровье!

– Вы с ним ужинаете?

– Да.

Фентиман сдержанно кивнул. Он знал, что Марчбэнкс-младший погиб в сражении на Высоте 60[2] и что полковник Марчбэнкс имел обыкновение в День перемирия приглашать близких друзей сына на скромный неофициальный ужин.

– Ничего не имею против старины Марчбэнкса, – проговорил он, помолчав. – Славный малый, что и говорить.

Уимзи наклонил голову в знак согласия.

– А у вас как дела? – полюбопытствовал он.

– Паршиво, как всегда. В брюхе сущая свистопляска, и в кармане ни пенни. Ну и на кой черт все это сдалось, а, Уимзи? Человек сражается за свою страну, сжигает себе нутро, наглотавшись газов, теряет работу, и все, что получает взамен, – это привилегию раз в год промаршировать мимо Кенотафа[3] да платить четыре шиллинга на фунт подоходного налога. С Шейлой тоже неладно: изводит себя работой, бедняжка. Слов нет, до чего мерзко: чтобы мужчина, да сидел на шее у жены! Да только я в себе не волен. Хворь разыграется – и прости-прощай, работа! Деньги… до войны я о деньгах и не задумывался, а вот сейчас, клянусь вам, пойду на любое преступление, глазом не моргнув, лишь бы обзавестись приличным доходом.

Возбужденный голос Фентимана сорвался на крик. До глубины души шокированный ветеран, до сих пор прятавшийся в соседнем кресле, выставил тощую голову на манер черепахи и по-гадючьи прошипел: «Ш-ш-ш!»

– Я бы не рекомендовал, – беспечно бросил Уимзи. – Преступление – труд квалифицированный, знаете ли. Даже относительный болван вроде меня запросто выследит любителя-Мориарти. Если вы задумали нацепить фальшивые усы и шмякнуть по башке какого-нибудь там миллионера, так лучше не надо. Эта ваша отвратительная привычка докуривать сигарету до последнего миллиметра везде вас выдаст. Мне останется только прийти с увеличительным стеклом и штангенциркулем, чтобы сказать: «Преступник – мой дорогой старый друг Джордж Фентиман. Арестуйте этого человека!» Возможно, вам в это слабо верится, но я, не колеблясь, принесу в жертву ближайших и дражайших, лишь бы подлизаться к полиции да угодить в газетную заметку.

Фентиман рассмеялся и загасил пресловутый окурок в ближайшей пепельнице.

– Странно, что кому-то еще приходит в голову искать вашего общества, – поддразнил он. В голосе капитана уже не слышалось ни горечи, ни нервозности; он и впрямь заметно развеселился.

– Никто бы и не искал, – отозвался Уимзи, – просто люди думают, я слишком хорошо обеспечен, чтобы еще и мозги работали. Все равно как услышать, что граф Такой-То играет главную роль в новой пьесе. Каждый почитает само собою разумеющимся, что актер из него никакой. Я открою вам свою тайну. Все расследования выполняет за меня «негр» за три фунта в неделю, в то время как я любуюсь на свое имя в газетных заголовках да прохлаждаюсь со знаменитыми журналистами в «Савое».

– Занятный вы человек, Уимзи, – протянул Фентиман. – Остроумия вы напрочь лишены, зато вам присуща этакая нарочитая шутливость, что наводит на мысль о средней руки мюзик-холле.

– Это только самозащита первоклассного интеллекта от всевластия личности, – отмахнулся Уимзи. – Но послушайте, мне очень жаль, что с Шейлой неладно. Не сочтите за обиду, старина, но почему вы мне не позволите…

– Чертовски великодушно с вашей стороны, – отозвался Фентиман, – но мне бы не хотелось. Честное слово, у меня нет ни малейшего шанса с вами расплатиться, а я еще не дошел до предела…

– А вот и полковник Марчбэнкс, – прервал его Уимзи. – Договорим в другой раз, ладно? Добрый вечер, полковник.

– Приветствую вас, Питер. Приветствую, Фентиман. Славный денек выдался. Нет… никаких коктейлей, спасибо. Храню верность виски. Извините великодушно, что заставил вас дожидаться; но я задержался наверху поболтать с беднягой Грейнджером. Боюсь, ему совсем плохо. Между нами: Пенберти уверен, что бедняга и до весны не дотянет. Наш Пенберти – большая умница; право, старик только его заботами и жив, с такими-то легкими! Ну, что ж… в конце концов, все там будем. Бог ты мой, Фентиман, да это же ваш дед! Еще одно из чудес Пенберти. Ему небось никак не меньше девяноста. Вы меня извините на минуточку? Пойду поговорю с ним.

Уимзи проводил взглядом бодрого старика, что пересек просторную курительную комнату, то и дело останавливаясь и обмениваясь приветствиями с членами клуба «Беллона». Перед огромным очагом высилось огромное кресло с завитушками в викторианском стиле. Пара тощих голеней да аккуратно застегнутые на пуговички туфли, возлежащие на табуреточке, вот и все, что открывалось взгляду от генерала Фентимана.

– Странно, не правда ли, – пробормотал его внук, – только представьте себе, что для нашего старика-моховика Крым и по сей день ассоциируется с той самой войной, а к началу разборок с бурами он был уже слишком стар, чтобы воевать. Офицерский патент он получил в семнадцать, знаете ли, был ранен при Маджубе…

Фентиман умолк. Уимзи к собеседнику не прислушивался: он по-прежнему не сводил глаз с полковника Марчбэнкса.

Полковник возвратился к ним, ступая неслышно и четко. Уимзи поднялся ему навстречу.

– Послушайте, Питер, – проговорил полковник. Его добродушное лицо омрачилось тревогой. – Вы не подойдете сюда на минутку? Боюсь, произошло нечто крайне неприятное.

Фентиман оглянулся – и что-то в манере этих двоих заставило капитана встать и последовать за ними к огню.

Уимзи склонился над генералом Фентиманом и осторожно вытащил «Морнинг пост» из узловатых пальцев, стиснутых над тощей грудью. Он коснулся плеча, просунул руку под седую голову, склоненную на сторону. Полковник встревоженно наблюдал за ним. Затем мгновенным рывком Уимзи приподнял недвижное тело. Оно подалось целиком и сразу, окоченелое и застывшее, точно деревянная кукла.

Фентиман расхохотался. Горло его вибрировало: взрывы истерического смеха следовали один за другим. Беллонианцы, до глубины души шокированные неподобающим шумом, со скрипом поднимались на подагрические ноги, выбираясь из своих углов.

– Заберите его! – объявил Фентиман. – Заберите. Он вот уже два дня как помер! И вы тоже! И я! Все мы скончались, сами того не заметив!

Глава 2

Дама вне игры

Трудно сказать, которое из событий явилось для старейших членов клуба «Беллона» более неприятным: гротескная смерть генерала Фентимана прямо-таки посреди зала или в высшей степени непристойный приступ неврастении у его внука. Не возмущались лишь те, что помоложе: они слишком много знали. Дик Чаллонер – в дружеском кругу известный как Чаллонер Луженое Пузико, благодаря тому, что обзавелся дополнительной запчастью после второй битвы при Сомме, – увел задыхающегося Фентимана в пустую библиотеку пропустить глоток-другой для подкрепления. Примчался секретарь клуба, в рубашке от парадного костюма и в брюках, на щеках его досыхала мыльная пена. Один-единственный взгляд – и он отослал взволнованного официанта проверить, не ушел ли еще доктор Пенберти. Полковник Марчбэнкс благоговейно накрыл застывшее лицо огромным шелковым платком и тихонько отошел в сторону. Вдоль коврика перед камином рядком выстроились озадаченные, растерянные беллонианцы. С каждой минутой круг разрастался, пополняясь свежими поступлениями: новоприбывших вести застигали еще в холле. Из буфета подоспело еще несколько человек. «Что? Старина Фентиман? – восклицали они. – Боже, боже, что вы говорите! Вот бедолага! Верно, сердце не выдержало». И они тушили сигары и сигареты и оставались тут же: уходить никому не хотелось.

Доктор Пенберти как раз переодевался к праздничному ужину. Он поспешно сбежал вниз: застали его, собственно говоря, ровно в тот момент, когда он уже собирался уходить в ресторан: шелковый цилиндр сдвинут на затылок, плащ и кашне небрежно распахнуты на груди. То был худой, смуглый человек с резкими манерами, отличающими офицера медицинской службы от эскулапа, практикующего в Уэст-Энде. Собравшиеся у огня расступились, пропуская его вперед: все, кроме Уимзи, который бестолково мыкался у громадного кресла, беспомощно глядя на покойника.

Пенберти опытной рукой ощупал шею, запястья, коленные суставы.

– Умер несколько часов назад, – отрывисто бросил он. – Трупное окоченение вполне развилось – и уже сходит. – В качестве иллюстрации он качнул ногу покойного: нога свободно болталась в колене. – Я этого ждал. Сердце никуда не годилось. Сдать могло в любой момент. Кто-нибудь сегодня с ним разговаривал?

Доктор Пенберти обвел комнату вопрошающим взглядом.

– Я его тут видел после ланча, – заявил один. – Но заговаривать не заговаривал.

– Я думал, он спит, – подхватил второй.

Никто так и не припомнил, чтобы сам беседовал с покойным. Все так привыкли видеть старика Фентимана мирно дремлющим у огня!

– Ладно, пустое, – махнул рукой доктор. – Сколько сейчас времени? Семь? – Он спешно подсчитал что-то в уме. – Скажем, пять часов на то, чтобы наступило трупное окоченение… похоже, развилось оно очень быстро… он, должно быть, пришел в клуб в обычное время, уселся в кресло, да тут же и умер.

– Он всегда ходит пешком от Довер-стрит, – встрял преклонных лет беллонианец. – А я ведь говорил ему, что в его возрасте такие нагрузки противопоказаны! Да вы меня слышали, Ормсби.

– Да, да, несомненно, – подтвердил багроволицый Ормсби. – Боже мой, разумеется, бесспорно!

– Ну что ж, тут уже ничем не поможешь, – проговорил доктор. – Скончался во сне. Здесь найдется пустая спальня, куда бы его перенести, Кульер?

– Да, безусловно, – отозвался секретарь. – Джеймс, сбегай ко мне в офис за ключом от шестнадцатого номера да скажи, чтобы кровать приготовили. Я так полагаю… когда трупное окоченение сойдет, мы сможем… э, доктор?

– Ну, конечно, вы сможете сделать все, что полагается. Я пришлю нужных людей обрядить покойника. И надо бы известить родственников; только лучше им не приезжать до тех пор, пока мы не приведем его в пристойный вид.

– Капитан Фентиман уже знает, – возразил полковник Марчбэнкс. – А майор Фентиман остановился здесь же, в клубе; он вот-вот появится. Кажется, есть еще сестра…

– Да, старушка леди Дормер, – подтвердил Пенберти, – она живет тут поблизости, на Портмэн-сквер. Они вот уже много лет друг с другом не разговаривали. И все-таки, наверное, сообщить ей нужно.

– Я позвоню, – вызвался полковник. – Нельзя оставлять это дело на капитана Фентимана, беднягу сейчас лучше не трогать. Вы уж на него взгляните, доктор, когда здесь закончите. Очередной приступ – нервы, знаете ли.

– Хорошо, взгляну. Что, Кульер, спальня готова? Так понесли! Не возьмется ли кто-нибудь за плечи… нет, только не вы, Кульер, – ибо у секретаря осталась лишь одна здоровая рука, – Лорд Питер… да, спасибо… поднимайте осторожнее.

Уимзи просунул длинные, сильные руки под негнущиеся локти, доктор взялся за ноги; тело понесли. Все это напоминало гротескное, жутковатое шествие в День Гая Фокса: сгорбленный, жалкий манекен беспомощно болтался в воздухе из стороны в сторону, усиливая впечатление.

Дверь за ними закрылась, и напряжение ощутимо схлынуло. Кружок распался на группы. Кто-то закурил. Тиранка планеты, выжившая из ума Смерть, на мгновение поднесла к глазам присутствующих свое тусклое зеркало, показывая неотвратимое будущее. И снова убрала его. Неприятность минула. Вот ведь повезло, что Пенберти – домашний доктор покойного. Пенберти знает, что к чему. И свидетельство о смерти выдаст. Никакого дознания. Никаких неудобств. Члены клуба «Беллона» могут отправляться на ужин.

Полковник Марчбэнкс направился к дальней двери, ведущей в библиотеку. В тесной передней между двумя комнатами находилась удобная телефонная кабинка для тех членов клуба, что не стремились вещать на публику в вестибюле.

– Эй, полковник! Не туда! Этот аппарат не работает, – сообщил беллонианец по имени Уэзеридж, провожая его взглядом. – Возмутительно, вот как я это называю. Не далее как нынче утром я собрался было позвонить… о, гляньте-ка! – записку уже сняли. Похоже, все опять в порядке. Сообщать надо, вот что я вам скажу!

Полковник Марчбэнкс сделал вид, что не расслышал. Уэзеридж считался клубным ворчуном, выделяясь даже на фоне этого сообщества доктринеров, страдающих расстройством пищеварения. Он вечно грозился нажаловаться комитету, изводил секретаря и на собратьев по клубу оказывал неизменный эффект застрявшей в пресловутом месте занозы. Все еще ворча, он возвратился к креслу и вечерней газете, а полковник вошел в телефонную кабинку и попросил соединить его с особняком леди Дормер на Портмэн-сквер.

Очень скоро он уже спустился в вестибюль через библиотеку и в самом низу лестницы столкнулся с Пенберти и Уимзи.

– Вы уже известили леди Дормер? – полюбопытствовал Уимзи.

– Леди Дормер умерла, – сообщил полковник. – Горничная говорит, что она мирно скончалась нынче утром в половине одиннадцатого.

Глава 3

На любовь закона нет

Спустя десять дней после этого примечательного Дня перемирия лорд Питер Уимзи сидел у себя в библиотеке, почитывая редкую рукопись: Юстиниан, четырнадцатый век. Книга доставляла ему тем большее удовольствие, что была в изобилии снабжена иллюстрациями сепией: рисунки отличались деликатнейшей утонченностью, сюжет – не всегда. Тут же, на столике, под рукою стоял графин бесценного старого портвейна. Время от времени Уимзи подогревал свой интерес глоточком-другим, задумчиво поджимая губы и неспешно смакуя ароматный привкус.

Раздался звонок в дверь. Его светлость воскликнул: «О, черт!» – и, навострив уши, прислушался к голосу незваного гостя. И, очевидно, остался доволен результатом, поскольку захлопнул Юстиниана и, едва открылась дверь, изобразил гостеприимную улыбку.

– Мистер Мерблз, милорд.

Вошедший, маленький, преклонных лет джентльмен, настолько соответствовал типу семейного адвоката, что и характер его не содержал в себе ровным счетом ничего примечательного, если не считать беспредельного добросердечия да слабости к мятным таблеткам от изжоги.

– Надеюсь, я вас не побеспокоил, лорд Питер?

– Нет, сэр, боже сохрани. Всегда рад вас видеть. Бантер, бокал мистеру Мерблзу. Счастлив, что вы зашли, сэр. «Кокберн» восьмидесятого года в компании и пить приятнее: в понимающей компании, я имею в виду. Знавал я некогда парня, который осквернял сей божественный напиток трихинопольской сигарой. Больше его не приглашали. Восемь месяцев спустя он пустил себе пулю в лоб. Не стану утверждать, что именно из-за этого. Но ему самой судьбой назначено было плохо кончить, э?

– Вы меня ужасаете, – серьезно возразил мистер Мерблз. – Много повидал я людей, приговоренных к виселице за преступления, которым, тем не менее, сочувствовал всей душой. Спасибо, Бантер, спасибо. У вас все в порядке, надеюсь?

– На здоровье не жалуюсь, вашими заботами, сэр.

– Отлично, отлично! Много ли нафотографировали за последнее время?

– Кое-что, сэр. Но лишь изобразительного плана, да простится мне такое выражение. В криминологическом материале, сэр, последнее время наблюдается удручающая недостача.

– Возможно, мистер Мерблз нас чем-нибудь порадует, – предположил Уимзи.

– Нет, – возразил мистер Мерблз, поднося портвейн к носу и слегка встряхивая бокал, чтобы всколыхнуть благоуханные пары. – Нет, не могу сказать, что так; не совсем. Не стану скрывать, что пришел в надежде воспользоваться вашими натренированными склонностями к наблюдению и дедукции, но боюсь… то есть уповаю… собственно говоря, нимало не сомневаюсь в том, что никаких осложнений сомнительного свойства тут нет. Дело в том, что, – продолжил он, в то время как за Бантером закрылась дверь, – возник любопытный вопрос касательно трагической смерти генерала Фентимана в клубе «Беллона», свидетелем которой, я так понимаю, вы стали.

– Если вы это понимаете, Мерблз, – молвил его светлость загадочно, – вы понимаете на порядок больше меня. Я не был свидетелем смерти; я был свидетелем обнаружения смерти, а от одного до другого дорожка долгая!

– Насколько долгая? – нетерпеливо подхватил мистер Мерблз. – Именно это я и пытаюсь выяснить.

– Вы очень любознательны, – отметил Уимзи. – Думаю, было бы лучше… – Он поднял бокал и задумчиво наклонил его, наблюдая, как вино тоненькими лепестками змеится от края к ножке. – Было бы лучше, если бы вы мне рассказали в точности, что желаете узнать… и почему. В конце концов… я член клуба… главным образом, конечно, семейные связи… но уж что есть, то есть.

Мистер Мерблз резко вскинул глаза, но Уимзи, казалось, целиком сосредоточил внимание на портвейне.

– Именно, – отозвался адвокат. – Хорошо же. Вот вам факты. У генерала Фентимана, как вам известно, была сестра, Фелисити, двенадцатью годами его младше. В девичестве она отличалась редкой красотой и своеволием, и составила бы блестящую партию, если бы не одно досадное обстоятельство: Фентиманы, при всем своем изобилии знатных предков, изобилием денег похвастаться не могли. Как было принято в те времена, все наличные средства ушли на образование сына, на то, чтобы купить ему офицерский патент в первоклассный полк, и на то, чтобы содержать его в полку с роскошью, якобы подобающей представителю семьи Фентиман. В результате на приданое Фелисити не осталось ни пенни, а шестьдесят лет назад для молодой женщины это было едва ли не равносильно катастрофе.

Ну, так вот: Фелисити надоело разъезжать с визитами в штопаных-перештопаных муслинах и в перчатках, не раз побывавших в чистке, – и у нее достало духа воспротивиться неутомимым проискам матери по части сватовства. Нашелся один кошмарный, дряхлый старик-виконт, изъеденный недугами и развратом, который охотно доковылял бы до алтаря с прелестным юным созданием восемнадцати лет от роду, и, стыдно сказать, отец и мать девушки из кожи вон лезли, чтобы заставить ее принять это безобразное предложение. Объявили о помолвке, назначили день свадьбы, и вдруг, к вящему ужасу всего семейства, однажды утром Фелисити невозмутимо сообщила, что вышла пройтись перед завтраком – и сочеталась браком, – с абсолютно неприличной поспешностью и скрытностью, – с неким господином средних лет по имени Дормер, – человеком исключительной честности, богатым, как Крез, и, – о ужас! – преуспевающим фабрикантом. Пуговицы, вы представляете? – из папье-маше или чего-то в этом роде, с запатентованной неломающейся ножкой, – вот позорное прошлое, с которым породнилась эта юная викторианская упрямица!

Естественно, разразился страшный скандал, и родители употребили все свои силы на то, чтобы расторгнуть ненавистный брак: ведь Фелисити еще не достигла совершеннолетия. Но Фелисити весьма успешно опрокинула их планы, тайком выбралась из спальни – боюсь, что спустилась вниз по лестнице в сад за домом, невзирая на кринолин и прочее, – и сбежала вместе с мужем. После чего, видя, что худшее уже произошло, – а Дормер, человек действия, времени не терял, так что очень скоро жена его оказалась «в интересном положении», – старики волей-неволей вынуждены были сделать хорошую мину при плохой игре – в лучших викторианских традициях. То есть они дали согласие на брак, переслали дочкины вещи на ее новый адрес в Манчестере – и запретили ослушнице осквернять порог отчего дома.

– Вот и правильно, – пробурчал Уимзи. – Я вот ни за что не стану родителем. Современные манеры и распад добрых старых традиций просто-таки на корню загубили этот бизнес. Я намерен положить жизнь и состояние на пользу исследований, призванных открыть наилучший способ производить представителей рода людского из яиц – пристойно и ненавязчиво. Тяжкое бремя родительской ответственности примет на себя инкубатор.

– Я – против, – отозвался мистер Мерблз. – Моя профессия процветает в основном за счет домашних дрязг. Но продолжим. Молодой Артур Фентиман, похоже, разделял семейные взгляды. Появление пуговичного зятя он воспринял с величайшим отвращением, а шуточки однополчан никоим образом не улучшили его отношения к сестре. Он стал непробиваемым профессиональным военным, загрубел до времени и упрямо отказывался признавать существование кого-то там по имени Дормер. Имейте в виду, офицером он был вполне достойным, и с головой ушел в армейскую жизнь. В должный срок он сочетался браком – не слишком удачно, поскольку претендовать на особу титулованную не позволяли средства, а опозорить себя, женившись на деньгах, по примеру этой ужасной Фелисити, он не желал. Так что он сделал предложение подходящей дворяночке с несколькими тысячами фунтов. Она умерла (думаю, основной причиной послужило то, что супруг с армейской регулярностью навязывал ей исполнение материнских функций), оставив многочисленное, но тщедушное потомство. Из всех детей до зрелых лет дожил лишь отец обоих знакомых вам Фентиманов – майора Роберта и капитана Джорджа Фентимана.

– Роберта я плохо знаю, – возразил Уимзи, – хотя встречался. Душа нараспашку и все такое – типичный военный.

– О да, Фентиман до мозга костей! А вот бедняга Джордж уродился болезненным – верно, в бабку пошел.

– Нервы пошаливают, это да, – отозвался Уимзи, который лучше старика-адвоката знал, что за духовная и физическая пытка выпала на долю Джорджа Фентимана. Война тяжко отразилась на натурах творческих, волею судьбы оказавшихся на ответственных постах. – Но он, знаете ли, газов наглотался, и все такое, – добавил его светлость, словно извиняясь.

– Правда ваша, – согласился мистер Мерблз. – Роберт, как вы знаете, не женат и пока еще в отставку не вышел. Богатеем его не назовешь: ни у кого из Фентиманов отродясь пенни за душою не водилось, как в наши дни говорят; но живет он неплохо. А Джордж…

– Бедный старина Джордж! Ладно-ладно, сэр, не нужно мне про него рассказывать. Обычная история. Приличная работа – необдуманный, скоропалительный брак – в 1914 году все бросает и уходит на фронт – демобилизован по инвалидности – работа, здоровье, деньги канули в никуда – жена-героиня поддерживает огонь в очаге – общее ощущение беспросветности. Не будем бередить старые раны. Все и без слов понятно.

– Верно, не стоит о грустном. Отец их, разумеется, скончался, и еще десять дней назад из старшего поколения Фентиманов в живых оставалось только двое. Старик-генерал жил на небольшой постоянный доход, унаследованный им от жены, и на офицерскую пенсию. У него была холостяцкая квартирка на Довер-стрит и слуга преклонных лет; по сути дела, в клубе «Беллона» он дневал и ночевал. Плюс его сестра Фелисити.

– Но как же она стала леди Дормер?

– А вот здесь мы дошли до интересного момента. Генри Дормер…

– Пуговичник?

– Пуговичник. Он несказанно разбогател – по сути дела, настолько, что смог оказать финансовую поддержку неким высокопоставленным лицам, от упоминания коих лучше воздержаться. И вот, со временем, принимая во внимание его великие заслуги перед нацией – в списке награждений оговоренные несколько расплывчато, – он стал сэром Генри Дормером, баронетом. Его единственная дочка умерла, других детей не предвиделось, так что почему бы и не даровать ему титул, в награду за все его труды праведные?

– Экая вы язва, – заметил Уимзи. – Ни тебе почтения, ни доверчивого простодушия, ничего такого! А законники попадают на небеса?

– По этому вопросу я информацией не располагаю, – сухо отозвался мистер Мерблз. – Леди Дормер…

– А во всех прочих отношениях брак сложился удачно? – полюбопытствовал Уимзи.

– Брак, насколько я знаю, оказался на редкость счастливым, – отвечал адвокат, – обстоятельство в известном смысле досадное, поскольку решительно зачеркивало для нее возможность когда-либо воссоединиться с родственниками. Леди Дормер – превосходная женщина, натура щедрая и великодушная, – то и дело предпринимала попытки примирения, но генерал держался с неизменной суровостью и отчужденностью. И сын его тоже – отчасти из уважения к пожеланиям старика, но главным образом потому, сдается мне, что служил в индийском полку и большую часть времени проводил за границей. А вот Роберт Фентиман оказывал некоторое внимание почтенной старой леди, то и дело заходил с визитом, и все такое; одно время так же поступал и Джордж. Разумеется, генералу они ни словом об этом не обмолвились, иначе с ним бы истерика приключилась. А после войны Джордж со своей двоюродной бабушкой вроде бы раззнакомился – понятия не имею, почему.

– А я догадываюсь, – отозвался Уимзи. – Нет работы – нет и денег, знаете ли. Не хотел глаза мозолить. Что-нибудь в этом роде, э?

– Вероятно. А может быть, они повздорили. Не знаю. Как бы то ни было, таковы факты. Надеюсь, я вас еще не утомил?

– Я держусь, – заверил Уимзи, – в предвкушении того момента, когда дело дойдет до денег. В глазах ваших, сэр, я различаю стальной юридический блеск, подсказывающий, что сенсация уже не за горами.

– Именно так, – подтвердил мистер Мерблз. – Вот я и дошел… благодарю вас, пожалуй, да… еще один бокальчик придется в самый раз; хвала Провидению, я к подагре не склонен. Да. А! – вот мы и добрались до печального события, имевшего место одиннадцатого ноября сего года. Попрошу вас внимательно следить за ходом моих рассуждений.

– Всенепременно, – учтиво пообещал Уимзи.

– Леди Дормер, – продолжал мистер Мерблз, порывисто наклонившись вперед и акцентируя каждую фразу резкими тычками монокля в золотой оправе, зажатого между большим и указательным пальцем, – была уже в летах и давно прихварывала. Однако характер ее, живой и упрямый, остался тем же, что в девичестве; и пятого ноября ей вдруг взбрело в голову пойти полюбоваться на фейерверки в Хрустальном дворце[4] или где-то еще – может, на Хампстед-Хит[5] или в «Уайт-Сити»[6], – я позабыл, где именно, да это и не имеет значения. Важно другое: вечер выдался холодный и сырой. Леди Дормер, тем не менее, настояла на этой прогулке, повеселилась от души, точно дитя малое; ее продуло ночным воздухом – что за неосторожность! – и результатом явилась серьезная простуда, что за два дня обернулась пневмонией. Десятого ноября она стремительно теряла силы; предполагалось, что бедняжка не доживет до утра. В связи с этим юная леди, живущая при ней в воспитанницах, – дальняя родственница, мисс Анна Дорланд, – передала для генерала Фентимана сообщение: дескать, если он хочет застать сестру в живых, пусть поспешит. Поскольку все мы люди, счастлив сказать, что эта новость сокрушила преграду гордыни и упрямства, что так долго удерживала старика на расстоянии. Он явился, застал леди Дормер еще в сознании – хотя и очень ослабевшую, пробыл с ней около получаса и отбыл, по-прежнему прямой, как шомпол, однако заметно оттаяв. Это произошло днем, около четырех часов. Вскоре после того леди Дормер впала в бессознательное состояние, более не произнесла ни слова и не пошевельнула и пальцем, но мирно скончалась во сне в половине одиннадцатого следующим утром.

Предположительно, шок и нервное потрясение от беседы с давно утраченной сестрой оказались непосильным напряжением для слабого организма генерала, потому что, как вы сами знаете, он скончался в клубе «Беллона» – точное время не установлено – в тот же день, одиннадцатого ноября.

А вот теперь наконец-то – а вы так терпеливо выслушали мои занудные разъяснения, – мы дошли до того момента, где нам требуется ваша помощь.

Мистер Мерблз подкрепил свои силы глоточком портвейна и, с долей беспокойства взглянув на Уимзи, который закрыл глаза и, похоже, задремывал, продолжил:

– Кажется, я еще не упомянул, каким образом я оказался причастен к этому делу. Мой отец был семейным адвокатом Фентиманов; унаследовав дело после смерти отца, я, естественно, заступил ему на смену и здесь. Генерал Фентиман, хотя завещать мог немного, не принадлежал к тем безответственным людям, что умирают, не оставив должных распоряжений на случай смерти. Его офицерская пенсия, разумеется, умерла вместе с ним, но небольшой своей собственностью он должным образом распорядился в завещании. Небольшую сумму – пятьдесят фунтов – он завещал слуге (человеку преданному и во всех отношениях достойному); и еще пару-тройку пустячков – друзьям-однополчанам и слугам в клубе «Беллона» (кольца, медали, оружие и небольшие суммы в размере нескольких фунтов каждая). Вот и мы дошли до основного имущества – суммы примерно в две тысячи фунтов, вложенные в ценные бумаги и приносящие годовой доход, чуть превышающий сто фунтов. Эти облигации, отдельно поименованные и перечисленные, отошли к капитану Джорджу Фентиману, младшему из внуков, согласно пункту, должным образом сформулированному, где говорилось, что наследодатель, обойдя таким образом старшего внука, майора Роберта, отнюдь не намеревался проявить к нему неуважение, но поскольку, раз Джордж более нуждается в денежной помощи, оставшись инвалидом, с женой на руках, и все такое прочее, в то время как у старшего брата есть профессия и никакими обязательствами он не связан, настоятельная потребность Джорджа дает ему право на эти деньги. Роберт же назван душеприказчиком и наследником имущества, очищенного от долгов и завещательных отказов; таким образом, к нему переходят все личные вещи и деньги, отдельно не оговоренные в других пунктах. Это ясно?

– Ясно как день. А Роберта такое соглашение устраивало?

– Ох, конечно, да; вполне устраивало! С текстом завещания он ознакомился заранее и подтвердил, что все это справедливо и правомерно.

– И тем не менее, – отметил Уимзи, – похоже, есть еще небольшой пустячок: вы явно скрываете в рукаве нечто абсолютно сногсшибательное. Ну давайте, выкладывайте! Это потрясение я переживу, уж каким бы оно ни было!

– Настоящее потрясение пришлось пережить мне, в прошлую пятницу, благодаря поверенному леди Дормер, мистеру Притчарду из Линкольнс-Инн[7]. Он написал мне, спрашивая, не могу ли я назвать точное время смерти генерала Фентимана с точностью до часа и минуты. Я, разумеется, ответил, что, учитывая не совсем обычные сопутствующие обстоятельства, я не могу ответить на вопрос так точно, как мне хотелось бы, но я так понял, что, по мнению доктора Пенберти, генерал скончался до полудня одиннадцатого ноября. Тогда мистер Притчард спросил, нельзя ли ему повидаться со мною, не откладывая, ибо ему необходимо обсудить дело крайней срочности и важности. Таким образом, я назначил встречу в понедельник вечером, и по прибытии мистер Притчард сообщил мне следующие подробности.

Леди Дормер – которая, как я уже говорил, отличалась исключительной широтою души, – составила завещание за много лет до смерти. К тому времени ее муж и дочь уже скончались. У Генри Дормера родных было мало, и все – люди относительно богатые. По собственному своему желанию он недурно обеспечил их всех, а оставшееся состояние – что-то около семи сотен тысяч фунтов – передал жене, особо оговорив, что она вольна считать эти деньги своей безраздельной собственностью и поступать с ними по своему усмотрению, без каких-либо ограничений. Таким образом, по завещанию леди Дормер, эта изрядная сумма, – если не считать нескольких пожертвований филантропического и личного характера, перечислением которых я вас утруждать не стану, – поделена между людьми, в силу тех или иных причин более прочих имеющих право на ее привязанность. Двенадцать тысяч фунтов отходят к мисс Анне Дорланд. Все остальное переходит к ее брату, генералу Фентиману, если на момент ее смерти он еще будет жив. Если, с другой стороны, он умирает первым, условия меняются. В этом случае основная сумма отходит к мисс Дорланд, а пятнадцать тысяч фунтов должны быть поровну поделены между майором Робертом Фентиманом и его братом Джорджем.

Уимзи тихонько присвистнул.

– Целиком и полностью с вами согласен, – промолвил мистер Мерблз. – Ситуация и впрямь в высшей степени затруднительная. Леди Дормер умерла одиннадцатого ноября, точнехонько в 10:37 утра. Генерал Фентиман скончался тем же утром, в котором часу – непонятно, предположительно после десяти утра, поскольку именно в это время он обычно приходил в клуб, и со всей определенностью до семи вечера, когда смерть его обнаружилась. Если генерал умер сразу по прибытии или в любое время до 10:36, тогда мисс Дорланд – богатая наследница, а мои клиенты Фентиманы получают только по семь тысяч фунтов на каждого. С другой стороны, если смерть его наступила хотя бы несколькими секундами позже 10:37, мисс Дорланд получает только двенадцать тысяч фунтов, Джордж Фентиман остается лишь со скудным вспомоществованием, отошедшим к нему по отцовскому завещанию, в то время как Роберт Фентиман, наследник имущества, очищенного от долгов и завещательных отказов, получает весьма значительное состояние, превышающее полмиллиона.

– Ну и что же вы хотите от меня? – поинтересовался Уимзи.

– Ну как же, – смущенно откашлялся адвокат, – мне пришло в голову, что вы, с вашими, да будет мне позволено сказать, исключительными способностями к дедукции и анализу, сможете разрешить эту весьма трудную и деликатную проблему, касающуюся точного времени смерти генерала Фентимана. Вы были в клубе, когда наступила смерть; вы видели тело; вы знаете обстановку и вовлеченных лиц; вы, в силу своего статуса и характера, превосходно подходите для того, чтобы провести необходимое расследование, не создавая никакой… гм! – лишней шумихи или… э-э-э… скандала, или, скажем, дурной славы, каковые, надо ли уточнять, претят всем заинтересованным лицам.

– Очень щекотливая ситуация, – проговорил Уимзи. – Весьма и весьма щекотливая.

– Именно так, – подтвердил адвокат с некоторой горячностью. – Ведь в нашем нынешнем положении невозможно привести в исполнение ни завещание, ни… словом, ничего нельзя предпринять. Очень досадно, что все обстоятельства дела не были известны в тот момент, когда… хм… тело генерала Фентимана было доступно для осмотра. Естественно, мистер Притчард понятия не имел о двусмысленности ситуации, а я, не зная про завещание леди Дормер, даже помыслить не мог, что свидетельства о смерти, выписанного доктором Пенберти, вдруг окажется недостаточно.

– А нельзя ли убедить стороны прибегнуть к полюбовному соглашению? – предложил Уимзи.

– Если мы не сможем прийти к каким-либо удовлетворительным выводам касательно точного времени смерти, тогда, наверное, ничего другого нам не останется. Но на данный момент есть ряд препятствий…

– Кто-то жадничает, э? Надо думать, вы предпочли бы не переходить на личности? Нет? Хм-м, хорошо же! На беспристрастный взгляд стороннего наблюдателя, вы столкнулись с премиленькой, просто-таки лакомой проблемкой, знаете ли!

– Значит, вы возьметесь разрешить ее для нас, лорд Питер?

Уимзи отстучал пальцами замысловатый фуговый пассаж по подлокотнику кресла.

– На вашем месте, Мерблз, я бы снова попытался добиться полюбовного соглашения.

– Значит, вам кажется, – уточнил мистер Мерблз, – будто моих клиентов ждет верный проигрыш?

– Нет… не могу утверждать наверняка. Кстати, Мерблз, а кто ваш клиент – Роберт или Джордж?

– Скорее, семья Фентиман в целом. Я, разумеется, понимаю, что выигрыш Роберта обернется убытком для Джорджа. Но обе стороны хотят только одного: установить истинную последовательность событий.

– Ясно. Что бы я ни раскопал, вы готовы смириться с фактами?

– Разумеется.

– Вне зависимости от того, окажутся ли факты благоприятными или нет?

– Иной линии поведения я для себя и не мыслю, – чопорно отозвался мистер Мерблз.

– И я об этом знаю, сэр. Но… впрочем, ладно! – я всего лишь имел в виду… Вот послушайте, сэр! Вам в детстве не приходилось шуровать палкой или что уж там под руку подвернется в мирной, таинственной на вид заводи, просто проверяя – а что там, на дне?

– Очень часто, – подтвердил мистер Мерблз. – В юные годы я весьма увлекался естественной историей и собрал недурную коллекцию (если спустя столько лет способен оценить ее объективно) прудовой фауны.

– А вам не приходилось в ходе исследований взбаламутить тучи чертовски зловонной грязи?

– Дорогой мой лорд Питер – вы меня просто пугаете!

– О, я не думаю, что причины для страха есть. Я всего лишь вас предупреждаю: так, на всякий случай. Разумеется, если вы желаете, я расследую это дело, ни минуты не колеблясь.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Ничего подобного. Я-то повеселюсь вовсю. А если всплывет что-то странненькое, так это уж ваша забота. Ведь никогда не знаешь, чего ждать.

– Если вы решите, что никаких удовлетворительных выводов сделать не удастся, – продолжал мистер Мерблз, – мы всегда сможем вернуться к полюбовному соглашению. Я уверен, что заинтересованные стороны стремятся избежать судебного процесса.

– А то, чего доброго, все состояние уйдет на покрытие расходов? Очень мудро. Надеюсь, задача эта выполнима. Вы уже принимались наводить справки?

– Так, ничего важного. Мне бы хотелось, чтобы вы начали расследование с исходной точки.

– Очень хорошо. Я начну завтра же и буду держать вас в курсе.

Юрист поблагодарил хозяина и откланялся. Уимзи посидел еще немного в задумчивости, а затем позвонил, призывая слугу.

– Бантер, будьте добры, новую записную книжку. Напишите на обложке «Фентиман» и приготовьтесь во всеоружии сопровождать меня завтра в клуб «Беллона»: с фотоаппаратом и прочим снаряжением.

– Как скажете, милорд. Я так понимаю, ваша светлость начинает новое расследование?

– Да, Бантер, – новехонькое, с иголочки!

– Осмелюсь полюбопытствовать, перспективное ли дело, милорд?

– Да, есть за что зацепиться. То же справедливо и в отношении дикобраза. Не суть важно. Прочь, унылая скука! Бантер, будьте так добры, учитесь смотреть на жизнь беспристрастно. Возьмите в пример гончую, которая с одинаковым, непредвзятым рвением берет след отцеубийцы – или анисовых капель.

– Я запомню, милорд.

Уимзи неспешно направился к черному кабинетному роялю, что стоял в углу библиотеки.

– Нынче вечером – никакого Баха, – пробормотал он про себя. – Бах – это назавтра, когда заработает серое вещество. – Под пальцами его рождалась тихая, проникновенная мелодия Пэрри. «Тщетны труды человеческие, ибо все – тень и суета… И копит он богатства, и не ведает, кому отойдут они…» Уимзи вдруг рассмеялся и забарабанил эксцентричный, шумный, режущий ухо этюд современного композитора в тональности с семью диезами.

Глава 4

Лорд Питер штурмует клуб

– Бантер, вы вполне уверены, что наряд – в самый раз? – озабоченно поинтересовался лорд Питер.

Просторный пиджачный костюм из твидовой ткани, чуть более броский по цвету и покрою, нежели обычно позволял себе Уимзи, для города был, безусловно, приемлем, – но ощущалось в нем нечто неуловимое, наводящее на мысль о холмах и море.

– Хочу выглядеть презентабельно, – продолжал его светлость, – но ни в коем случае не вызывающе. Я вот все думаю, а не лучше бы смотрелась эта темно-зеленая полоска, будь она бледно-фиолетовой.

Предположение сие Бантера изрядно смутило. Воцарилось молчание: верный слуга тщился вообразить себе бледно-фиолетовую полоску. Но вот наконец раскачивающийся маятник его мыслей пришел в равновесие.

– Нет, милорд, – твердо объявил Бантер. – Я не думаю, что фиолетовый цвет здесь уместен. Смотрится интересно, да; но, да простится мне это выражение, определенно менее располагающе.

– Слава богу, – вздохнул его светлость. – Вы наверняка правы. Как всегда. А менять полоску сейчас было бы страшным занудством. Вы уверены, что устранили все признаки новизны, э? Ненавижу новое платье.

– Абсолютно, милорд. Ваша светлость может не сомневаться: туалет по всем статьям выглядит так, словно ему уже несколько месяцев.

– О, хорошо. Ну что ж, подайте мне трость из ротанга – с нанесенной на нее линейкой… и куда запропастились мои линзы?

– Вот они, милорд. – Бантер подал безобидный на вид монокль, на самом-то деле являющийся мощной лупой. – Что до порошка для снятия отпечатков пальцев, я положил его в правый карман пиджака вашей светлости.

– Спасибо. Думаю, это все. Я выхожу прямо сейчас, а вы отправляйтесь следом вместе со снаряжением где-то час спустя.

Клуб «Беллона» расположен на Пикадилли, в нескольких сотнях ярдов к западу от квартиры самого Уимзи, окна которой выходили на Грин-парк. Швейцар приветствовал его довольной улыбкой.

– Доброе утро, Роджерс, как поживаете?

– Превосходно, милорд, спасибо.

– Кстати, вы не знаете, в клубе ли майор Фентиман?

– Нет, милорд. В настоящее время майор Фентиман проживает не здесь. Насколько мне известно, он переехал на квартиру покойного генерала Фентимана, милорд.

– Ах да… грустная история, не правда ли?

– И впрямь печальная, милорд. Малоприятно, когда такое случается прямо в клубе. Настоящий шок для всех присутствующих, милорд.

– О да… и все же, он ведь был глубокий старик. Рано или поздно это должно было произойти. А ведь подумаешь: до чего странно! Все расселись вокруг и ровным счетом ничего не замечают, э?

– Да, милорд. Миссис Роджерс как услышала, так с ней чуть удар не случился.

– Просто не верится, верно? И столько времени все преспокойно сидят себе в креслах – я так понимаю, если верить доктору, несколько часов прошло. Полагаю, старина Фентиман явился в обычное время?

– Ах! Уж генерал-то был точен, как часы. Всегда являлся в десять, минута в минуту. И поздороваться не забывал. «Доброе утро, Роджерс», – малость чопорно, но очень, очень приветливо. А иногда спрашивал про миссис Роджерс и детишек. Превосходный старый джентльмен, милорд. Нам всем будет его недоставать.

– Вы, случайно, не заметили, не выглядел ли он тем утром как-то особенно немощным или усталым? – небрежно осведомился Уимзи, постукивая сигаретой по тыльной стороне ладони.

– Нет, что вы, милорд, мне казалось, вы знаете. В тот день меня на службе вовсе не было; мне великодушно дозволили присутствовать на церемонии у Кенотафа. Великолепное было зрелище, милорд; миссис Роджерс до слез растрогалась.

– Ох, да, конечно, Роджерс, – я и позабыл. Разумеется, вы были на церемонии. Так что попрощаться с генералом вам так и не привелось. Но Кенотаф – это святое. Я полагаю, вас подменил Мэттьюз?

– Нет, милорд. С прискорбием должен заметить, что Мэттьюз слег с гриппом. Все утро у дверей стоял Уэстон, милорд.

– Уэстон? Кто такой?

– Новичок, милорд. Его взяли на место Бриггса. Вы ведь помните Бриггса – у него умер дядя и оставил ему рыбную лавочку.

– Да, разумеется; именно так все и было. А когда на парад выходит Уэстон? Надо бы с ним познакомиться.

– Он будет здесь в час, милорд, когда я ухожу на ланч.

– Да, верно! Пожалуй, я его застану. Привет, Пенберти! Вас-то мне и надо. Уже словили утреннее вдохновение? Или только ищете?

– Проследил до самого логова. Хотите – поделюсь?

– Охотно, старина, – подождите минуточку, вот только сброшу верхнюю оболочку. Я догоню вас.

Уимзи с сомнением глянул на конторку портье, но, видя, что вниманием его уже завладели двое-трое завсегдатаев клуба, нырнул в гардероб, где служитель, бойкий кокни с физиономией Сэма Уэллера и протезом вместо ноги, был рад и счастлив потолковать о генерале Фентимане.

– Забавно, милорд, что и вы об этом заговорили, – заметил он, когда Уимзи искусно вплел в канву разговора вопрос касательно точного времени прибытия генерала в «Беллону». – Вот и доктор Пенберти меня спрашивал… Сущая загадка, вот что я вам скажу. Я по пальцам могу пересчитать дни, когда пропускал приход генерала. Пунктуален он был, что твои часы, а ведь годков-то ему стукнуло немало, так что я уж старался оказаться рядом, помочь снять пальто и все такое. Но вот ведь незадача! Верно, в то утро он припозднился, потому как я-то его не видел, а за ланчем подумал: «Не иначе, генерал прихворнул», – вот оно как. Захожу я, глядь, а тут его пальто висит на привычном месте. Так что, стало быть, пропустил я его. В то утро джентльмены то приходили, то уходили, – ведь было-то Поминальное воскресенье[8]! Из провинции много кто приехал; и все хотели, чтобы я занялся их обувью и цилиндрами; поэтому, верно, я генерала и не за-метил.

– Возможно. По крайней мере, он ведь до ланча появился?

– О да, милорд. В половине первого я уходил, а цилиндр и пальто уже висели на вешалке, потому что я их видел.

– Во всяком случае, вот нам terminus ad quem[9], – пробормотал Уимзи себе под нос.

– Прошу прощения у вашей светлости?..

– Я говорю, получается, что генерал пришел в клуб до половины первого – и после десяти, так?

– Да, милорд. Не скажу с точностью до секунды, но я уверен, что, явись он до четверти одиннадцатого, я бы его заметил. А после того, вспоминается мне, я был страшно занят, так что он, должно быть, проскользнул незамеченным.

– Ну да – бедный, бедный старик! И все-таки не сомневаюсь: он бы сам предпочел уйти из жизни вот так – тихо и незаметно. Недурное начало пути домой, Уильямсон.

– Очень, очень достойное начало, милорд. Уж мы-то видали и похуже. А чем все закончилось? Теперь все хором твердят, что для клуба все это страшно неприятно, а я вам скажу: в чем разница? Мало найдется домов, в которых о покойнике вовеки не слыхивали. И о домах мы из-за этого хуже не думаем, так с какой стати хуже думать о клубе?

– Да вы философ, Уильямсон.

Уимзи поднялся по недлинной мраморной лестнице и свернул в буфет.

– А границы-то сужаются, – пробормотал он про себя. – Между четвертью одиннадцатого и половиной первого. Похоже, упорная предстоит борьба за ставки леди Дормер. Но – гори оно все синим пламенем! Послушаем, что скажет Пенберти.

Доктор уже дожидался в буфете с бокалом виски с содовой. Уимзи заказал стаканчик пива «Уордингтон» и сразу же, без околичностей, перешел к делу.

– Послушайте, – начал он, – мне всего лишь хотелось перемолвиться с вами словечком по поводу старика Фентимана. Полнейшая конфиденциальность и все такое. Но похоже на то, что точное время кончины злополучного старикана стало делом крайней важности. Вопрос наследования, вы меня понимаете? Шума поднимать не хотят. Вот меня и попросили, как друга семьи, сами понимаете, вмешаться и позадавать вопрос-другой. Ясно, что начинать следует с вас. Так каково ваше мнение? Мнение медика, помимо всего прочего?

Пенберти изогнул брови.

– О? Возник вопрос, да неужели? Я так и подумал. Этот законник, как-бишь-его-там, позавчера заглянул в клуб, попытался припереть меня к стенке. Верно, думает, что можно установить момент смерти с точностью до минуты, лишь глянув на коренные зубы покойного. Вот только выскажи этим пташкам свое мнение, и оглянуться не успеешь, как окажешься на свидетельской трибуне и повторишь то же самое под присягой.

– Понимаю. Но ведь общее-то представление складывается!

– О да. Только представления свои нужно проверять – подкреплять фактами и все такое. Нельзя выстраивать теории, ни на чем не основанные.

– Опасная штука – теории! Например, – возьмем наш случай, – за свою недолгую жизнь довелось мне поглядеть на пару-тройку покойничков, и, если бы я стал разводить теории на этот счет, просто судя по внешнему виду тела, знаете, что бы я сказал?

– Одному Господу известно, что скажет неспециалист по поводу медицинской проблемы, – отпарировал доктор, кисло усмехаясь краем губ.

– Верно, ах, как верно! Ну так я бы сказал, что скончался он весьма давно.

– Это слишком расплывчато.

– Вы сами сказали, что трупное окоченение заметно развилось. Ну, дадим шесть часов на то, чтобы оно наступило, и… когда там оно сходит?

– В тот момент окоченение уже разрешалось – разве я об этом не упомянул?

– Упомянули. А мне казалось, что трупное окоченение сохраняется в течение двадцати четырех часов или около того?

– Иногда. А иногда сходит очень скоро. Быстро развилось – быстро разрешилось, вот такое правило. Однако я с вами согласен: при отсутствии прочих данных я бы сказал, что смерть наступила куда раньше десяти утра.

– А, признаете?

– Признаю. Но мы знаем, что генерал пришел в клуб не раньше четверти одиннадцатого.

– Итак, вы беседовали с Уильямсоном?

– О да. Я подумал, что лучше все проверить, насколько возможно. Так что могу лишь предполагать, что, поскольку смерть наступила внезапно, да и в комнате было тепло, – покойный ведь сидел у самого огня, – процесс начался и закончился очень быстро.

– Хм-м! Вы, разумеется, отлично знали конституцию бедолаги?

– Да, пожалуй. Генерал Фентиман был очень слаб. Сердце, знаете ли, начинает сдавать, когда перешагнешь за девятый десяток. Это могло произойти где угодно: я так и ждал, что он вот-вот отдаст богу душу. Кроме того, старик, видите ли, пережил изрядное потрясение.

– Что же произошло?

– Повидался с сестрой накануне вечером. Вам, полагаю, о встрече уже рассказали, раз вы, похоже, все об этом деле знаете. А после того генерал отправился на Харлей-стрит, ко мне. Я посоветовал ему постельный режим и покой. Артерии перегружены, пульс аритмичный… Старик разволновался – что вполне естественно. Ему бы хорошенько отдохнуть. А я так понимаю, он настоял на том, чтобы встать, несмотря на головокружение и слабость, – доплелся сюда, – а попробуй его удержи! – и тотчас же испустил дух.

– Это все понятно, Пенберти, но когда – когда именно – это произошло?

– Один Бог знает. А я – так нет. Еще стаканчик?

– Нет, спасибо; не сейчас. Послушайте, я так полагаю, у вас никаких сомнений не осталось по поводу всей этой истории?

– Сомнений? – Доктор уставился на Уимзи во все глаза. – Ну, разумеется! Если вы имеете в виду причину смерти – безусловно, ни малейших сомнений на этот счет у меня нет. В противном случае я бы не выписал свидетельства.

– А в отношении тела вам ничего не показалось странным?

– О чем вы?

– Вы не хуже меня знаете, что я имею в виду, – отрезал Уимзи, резко разворачиваясь и глядя прямо в лицо собеседнику. Его светлость преобразился точно по волшебству: словно из бархатных ножен вдруг взвилось стальное лезвие. Пенберти встретился глазами с лордом Питером – и медленно кивнул.

– Да, знаю. Но, прошу вас, не здесь. Лучше нам подняться в библиотеку. Там наверняка никого нет.

Глава 5

Тупик

Библиотека клуба «Беллона» неизменно пустовала. Это была просторная, тихая, приятная на вид комната; книжные полки в ней размещались по отсекам, причем в каждом стоял стол для письма и три-четыре стула. Изредка кто-нибудь забредал под эти своды полистать атлас «Таймз» или фолиант, посвященный стратегии и тактике, или извлечь на свет давние списки офицерского состава, но по большей части в библиотеке не бывало ни души. Устроившись в самом дальнем отсеке, отгородившись книгами и тишиной, любители конфиденциальных разговоров могли беседовать без помех, точно в исповедальне.

– Ну так как насчет этого самого?.. – начал Уимзи.

– Насчет чего?.. – с профессиональной осторожностью отозвался доктор.

– Насчет ноги?

– Интересно, а кто-нибудь еще заметил неладное? – промолвил Пенберти.

– Сомневаюсь. Я, разумеется, заметил. Но, в конце концов, такого рода штуки – мое хобби. Возможно, не самое популярное – пусть препротивное, но все-таки мое, родное. По чести говоря, у меня просто-таки дар в отношении покойничков. Но я не был уверен, что все это значит, и видел, что привлекать внимание вы не хотите, вот и не стал лезть вперед.

– Да – я хотел сперва хорошенько все обдумать. Видите ли, на первый взгляд складывалось ощущение довольно-таки…

– Неприятное, – подсказал Уимзи. – Знали бы вы, сколько раз я уже слышал это слово за последние два дня! Ну что ж, посмотрим правде в глаза. Давайте с самого начала признаем, что, как только трупное окоченение разовьется, оно так и держится, пока не начнет разрешаться, а это происходит обычно сверху вниз, от жевательных мышц лица, а вовсе не начиная с коленного сустава. Так вот, у Фентимана челюсть и шея были точно деревянные – я сам пощупал. Но левая нога свободно болталась в колене. Как вы это объясняете?

– Я крайне озадачен. Как вы, вне сомнения, знаете, очевидно было бы предположить, что сустав вывернули, – кто-то или что-то, – уже после того, как наступило окоченение. В таком случае, разумеется, он не застынет снова. Останется болтаться до тех пор, пока все тело не обмякнет. Но вот как это произошло…

– О том и речь. Мертвецы обычно не разгуливают по клубу, защемляя ноги и выворачивая суставы. И, уж разумеется, если бы тело нашли в таком положении, об этом бы точно упомянули. Вот вы можете себе представить, чтобы, к примеру, один из наших ребятишек-официантов, обнаружив в лучшем из кресел престарелого джентльмена, недвижного, точно деревянная кукла, удовольствия ради подергал бы его за ногу и бросил как есть?

– В голову мне приходит только одно, – отозвался Пенберти. – Может быть, официант или кто-то еще нашел труп, попытался его сдвинуть – а затем запаниковал и сбежал, никому ни слова не сказав. Звучит нелепо. Но люди, случается, совершают редкие глупости, особенно когда напуганы.

– Но чего тут бояться?

– Для человека с расшатанными нервами вполне довольно. У нас тут есть один-два контуженых, за которых в экстремальной ситуации я не поручусь. Возможно, стоило бы проверить, не демонстрировал ли кто из них особых признаков возбуждения или шока.

– Недурная идея, – протянул Уимзи. – Предположим – да, предположим, к примеру, что некто, так или иначе связанный с генералом, страдает нервным расстройством… и предположим, что он вдруг наталкивается на окоченевший труп. Думаете, такой человек, вероятно, мог бы потерять голову?

– Безусловно, такое возможно. Мне представляется, что он вполне мог впасть в истерику и даже в буйство и вытолкнуть сустав, руководствуясь сумасбродным представлением о том, что тело нужно выпрямить, придать ему более пристойный вид. А после того, знаете ли, он взял да и сбежал, и сделал вид, что ничего ровным счетом не произошло. Заметьте, я не утверждаю, что именно так все и было, однако представить такое развитие событий труда не составляет. А раз так, я подумал, что лучше ничего не говорить. Инцидент крайне непр… прискорбный, стоит ли привлекать к нему внимание? А лишние расспросы невротику только повредят, причем серьезно. Я бы предпочел не будить лиха. Я со всей определенностью заявляю: смерть произошла естественным путем. А что до остального… долг наш – радеть о живущих; мертвым уже не поможешь.

– Верно. Однако вот что я вам скажу: я попытаюсь выяснить – почему бы и не сказать прямым текстом? – не случалось ли Джорджу Фентиману в течение дня остаться одному в курительной комнате. Может, кто-то из слуг заметил. Похоже, это – единственно возможное объяснение. Ну что ж, огромное спасибо вам за помощь. Да, кстати, когда мы обнаружили тело, вы отметили, что трупное окоченение уже сходит – это вы для отвода глаз сказали или так оно в самом деле и было?

– Собственно говоря, окоченение как раз начало разрешаться в области жевательных мышц лица. А к полуночи сошло окончательно.

– Благодарствую. Вот вам еще один непреложный факт. Люблю факты, а в этом деле их до отвращения мало. Еще виски?

– Нет, спасибо. У меня сейчас прием. Еще увидимся. Всего хорошего!

И доктор ушел. Уимзи посидел несколько секунд, задумчиво покуривая. А затем развернул стул к столу, взял с пюпитра лист бумаги и набросал авторучкой кое-какие заметки по делу. Впрочем, далеко он не продвинулся: появился один из клубных служителей и принялся заглядывать во все отсеки по очереди, явно кого-то разыскивая.

– Ты ко мне, Фред?

– Прибыл слуга вашей светлости, милорд, и просит уведомить вас о его приезде.

– Правильно. Я уже иду. – Уимзи взял блокнот с промокательной бумагой промокнуть чернила. И тут же изменился в лице. Из блокнота чуть высовывался уголок бумаги. Исходя из принципа, что нет такой мелочи, на которую не стоило бы взглянуть, Уимзи пытливо просунул палец между страницами и извлек листок. На нем обнаружились неразборчивые каракули, начертанные дрожащей старческой рукой: речь шла о денежных суммах. Секунду-другую Уимзи внимательно разглядывал цифры, а потом встряхнул блокнот, проверяя, не выпадет ли чего-то еще. Затем он сложил листок, со всей доступной осторожностью берясь за уголки, поместил его в конверт и убрал в бумажник. Выйдя из библиотеки, он обнаружил в холле Бантера: тот дожидался хозяина с фотокамерой и штативом в руках.

– А, вот и вы, Бантер. Подождите минуточку, я повидаюсь с секретарем. – Уимзи заглянул в офис и обнаружил, что Кульер с головой ушел в какие-то счета.

– Послушайте, Кульер, – доброе утро, конечно, и все такое прочее, – да, так и пышу здоровьем, самому противно; спасибо, всегда был таким, – послушайте, вы ведь запомнили тот день, когда старик Фентиман так неучтиво отбросил копыта? Совсем недавно дело было.

– Такое не забудется, – скривился Кульер. – Я получил три письменных жалобы от Уэзериджа; одну – поскольку слуги не заметили происшедшего раньше, шельмецы нерадивые; вторую – потому что люди из похоронного бюро, видите ли, пронесли гроб мимо его двери и обеспокоили беднягу; третью – потому что чей-то там адвокат посмел задать ему вопрос-другой; плюс еще туманные намеки на неработающие телефоны и недостачу мыла в туалете. И кому охота в секретари?

– От души сочувствую, – ухмыльнулся Уимзи. – Я-то не скандалить пришел. Au contraire[10], как сказал один тип в Бискайском заливе, когда его спросили, обедал ли он. Собственно говоря, тут возникла неразбериха касательно минуты и часа смерти, – заметьте, строжайшая конфиденциальность! – и я с этим делом разбираюсь. Не хочу лишнего шума, но, если позволите, я бы сделал в клубе снимок-другой, чтобы проглядеть их на досуге и, так сказать, соколиным глазом обозреть характер местности, э? Тут пришел мой человек с фотокамерой. Может, вы притворитесь, что имеете дело с парнем из «Твэддлера» или «Пикчер ньюз», и дадите ему свое официальное благословение пооколачиваться вокруг вместе со всей своей техникой?

– Вот ведь любитель напустить туману! Да пожалуйста, если надо. Только вот каким образом сегодняшние фотографии помогут вам установить время смерти, происшедшей десять дней назад, – это выше моего разумения. Но, послушайте… игра ведь ведется честно, в открытую, нет? Нам вовсе не хотелось бы…

– Разумеется. В том-то и суть. Строжайшая конфиденциальность – любая сумма в пределах 50 000 фунтов сразу по предъявлении долговой расписки, доставка в стандартных фургонах, рекомендации не требуются. Доверьтесь малышу Питу.

– Идет! Так что вам нужно?

– Не хочу, чтобы меня видели с Бантером. Незачем раскрывать карты раньше времени. Нельзя ли призвать его сюда?

– Разумеется.

За Бантером отослали слугу, и тот не замедлил явиться: невозмутимо чопорный и аккуратный до педантичности. Уимзи придирчиво оглядел его – и покачал головой.

– Простите, Бантер, но вы вот нисколечко не смахиваете на профессионального фотографа из «Твэддлера». Темно-серый костюм еще туда-сюда, но где бесшабашная неряшливость, отличающая гигантов Флит-стрит? Не будете ли вы так добры засунуть все эти кассеты в один карман, несколько запасных линз и прочую мелочовку – в другой и слегка взъерошить свои буйны кудри? Так уже лучше. И почему это я не различаю у вас пирогаллоловых пятен на большом и указательном пальце?

– Я, милорд, отношу это главным образом за счет того обстоятельства, что в качестве проявителя предпочитаю метол-гидрохинон.

– Увы, профанам этого не понять. Минуточку! Кульер, я тут у вас вижу отличную закопченную трубку. Дайте-ка ершик.

Уимзи энергично просунул инструмент в черенок трубки и извлек наружу тошнотворное количество бурого, маслянистого вещества.

– Отравление никотином, Кульер, – вот от чего вы умрете, если не остережетесь вовремя. Вот, держите, Бантер. Тщательно втерев это в кончики пальцев, вы добьетесь нужного эффекта. А теперь внимание: Кульер проведет вас по клубу. Мне нужен снимок курительной комнаты, сделанный от входа, затем камин крупным планом, так, чтобы вошло любимое кресло генерала Фентимана, и еще один снимок от дверей прихожей, что перед библиотекой. Затем – снимок библиотеки сквозь прихожую и несколько детальных изображений дальнего отсека с разных ракурсов. После того сделайте несколько видов холла, снимите гардеробную, попросите служителя показать вам вешалку генерала Фентимана и постарайтесь, чтобы и она попала в кадр. На данный момент это все, но для отвода глаз пофотографируйте все, что сочтете нужным. Мне требуются четкие снимки, вплоть до мельчайших подробностей, так что затемняйте линзу, если надо, и помните: я вас не тороплю. Как закончите, отыщите меня: я поброжу где-нибудь здесь. И вставьте новые фотопластинки: отсюда мы поедем в другое место.

– Очень хорошо, милорд.

– Да, кстати, Кульер: доктор Пенберти прислал некую особу обрядить покойника, верно? Вы, случайно, не помните, во сколько она явилась?

– На следующее утро около девяти, кажется.

– А имени ее вы, часом, не записали?

– Кажется, нет. Но я знаю, что работает она в похоронном бюро Мерритта, близ Шепердс-Маркет-уэй. Вам наверняка на нее укажут.

– Преогромное вам спасибо, Кульер. А теперь я испаряюсь. За работу, Бантер.

Уимзи на минутку призадумался, затем пересек курительную комнату, жестом поприветствовав одного-двух клубных завсегдатаев, взял «Морнинг пост» и оглянулся в поисках свободного места. Вместительное кресло с завитушками по-прежнему стояло у огня, но некое смутное чувство почтения к мертвым оградило его от чужих посягательств. Уимзи неспешно прошествовал к креслу и лениво погрузился в его пружинистые глубины. Маститый беллонианец, устроившийся по соседству, бросил в его сторону негодующий взгляд и шумно зашелестел страницами «Таймс». Уимзи проигнорировал сигналы – и забаррикадировался газетой. Ветеран снова откинулся к спинке, пробурчав что-то касательно «несносных юнцов» и «нарушения всех приличий». Но Уимзи так и не стронулся с места и не поднял глаз даже тогда, когда в курительную вошел репортер из «Твэддлера» в сопровождении секретаря и принялся устанавливать фотокамеру. Несколько особо чувствительных натур капитулировали перед вторжением. Уэзеридж, протестующе ворча, заковылял в библиотеку. Уимзи не без внутреннего удовлетворения проследил, как неумолимая фотокамера хищно устремилась за ним даже в эту неприступную цитадель.

В половине первого к лорду Питеру подошел официант, дабы сообщить, что мистер Кульер покорнейше просит его светлость к себе на пару слов. В офисе Бантер отчитался по поводу выполненной работы и был отослан раздобывать ланч и пополнять запас фотопластинок. Сам же Уимзи спустился в столовую и обнаружил там Уэзериджа: прочно утвердившись за столом, тот как раз подступился с ножом к седлу барашка, ворча по поводу вина. Уимзи целенаправленно двинулся к нему, сердечно поздоровался и присел за тот же столик.

Уэзеридж отметил, что погода стоит премерзкая. Уимзи учтиво согласился. Уэзеридж заявил, что порядки в клубе просто возмутительные: деньги дерут непомерные, а покушать абсолютно нечего. Уимзи, – как истинный ценитель хорошей кухни, он пользовался самой горячей любовью и шеф-повара, и всех официантов, вместе взятых, так что ему тотчас же принесли первосортнейшую вырезку, даже не дожидаясь заказа, – от души посочувствовал соседу. Уэзеридж сообщил, что нынче утром за ним по всему клубу гонялся поганый репортеришка с фотокамерой и что в наши дни эта пакостная пресса совсем распоясалась, нигде покоя не сыщешь. Уимзи ответствовал, что сегодня все делается рекламы ради, а ведь реклама – сущее проклятие века. Загляните в газеты: сплошные объявления, от первой страницы и до последней. Уэзеридж поведал, что в его время, ей-богу, респектабельный клуб рекламой бы просто побрезговал и что сам он помнит те благословенные дни, когда газеты издавались джентльменами для джентльменов. Уимзи заметил, что ныне времена уже не те, нет; все из-за войны, не иначе.

– Треклятая разболтанность – вот что это такое, – фыркнул Уэзеридж. – Обслуживание ни к черту не годится. Этот парень Кульер в своем деле ни аза не смыслит. На этой неделе – проблемы с мылом. Вы не поверите, вчера на раковине не было мыла – так-таки ни кусочка! Пришлось позвонить, сказать, чтобы принесли. В результате опоздал к ужину. А на прошлой неделе – телефон. Хотел позвонить одному джентльмену в Норфолк. Дружили мы с его братом… он погиб в последний день войны, за полчаса до того, как смолкли пушки… чертовски обидно… всегда звоню ему в Поминальное воскресенье, так, пару слов сказать, знаете ли… хр-рм!

Уэзеридж, нежданно продемонстрировав чувствительную струнку своей натуры, умолк и недовольно запыхтел.

– Вам не удалось дозвониться, сэр? – с чувством осведомился Уимзи. Все, что происходило в клубе «Беллона» в День перемирия, вызывало у него самый непосредственный интерес.

– Отлично дозвонился, – угрюмо заверил Уэзеридж. – Но, черт подери, мне пришлось спуститься в гардероб и позвонить из тамошней кабинки. Не хотелось околачиваться у входа. Ходят там всякие идиоты: то туда, то сюда. Дурацкие анекдоты травят. С какой стати эти болваны используют великий национальный праздник как предлог для того, чтобы собраться и всласть языками потрепать – не понимаю!

– Чертовски досадно! Но почему вы не попросили перевести разговор в кабинку у библиотеки?

– Так я к чему веду? Треклятый аппарат вышел из строя. Смотрю: поперек двери налеплено поганое объявление, этакими огромными буквищами: «Телефон не работает». И все. Ни тебе извинения – ничего! Возмутительно – вот как я это называю! Я так и сказал парню на коммутаторе: безобразие, дескать! А этот тип мне в ответ: он, видите ли, объявления не вешал, но сообщит куда следует.

– Но к вечеру аппарат заработал, – проговорил Уимзи. – Я сам видел, как по нему звонил полковник Марчбэнкс.

– Знаю, что заработал. И черт меня дери, если на следующее утро идиотская штуковина не трезвонила без перерыва! Инфернальный шум. Я велел Фреду прекратить этот кошмар, а он мне в ответ, дескать, телефонная компания проверяет линию. Нету у них никакого права устраивать этакую какофонию! Почему бы не провести проверку тихо, хотел бы я знать!

Уимзи заметил, что телефоны – воистину дьявольское изобретение. Уэзеридж, неумолчно ворча себе под нос, покончил с ланчем и ретировался восвояси. А его светлость возвратился в холл, обнаружил в дверях помощника швейцара и представился.

Однако от Уэстона толку оказалось мало. Он не заметил прибытия генерала Фентимана одиннадцатого числа. Многих членов клуба он еще не знал, поскольку приступил к новым обязанностям лишь недавно. Да, Уэстон тоже взять не может в толк, как это он проглядел такого почтенного джентльмена, но факт остается фактом: проглядел – и все тут. И бесконечно о том сожалеет. У его светлости сложилось впечатление, что Уэстон страшно раздосадован: как же, упустил свой шанс искупаться в лучах чужой славы. Как говорят репортеры, сенсация прямо из рук уплыла!

Ничем не помог и портье. Утро одиннадцатого ноября выдалось на редкость суматошное. Он то и дело отлучался из своей застекленной конурки: провожал гостей в разные комнаты, помогал отыскать знакомых, разносил письма, занимал разговором тех членов клуба, что выбирались в «Беллону» крайне редко, а тогда не успускали случая «потолковать с Пайпером». Он так и не сумел вспомнить, видел генерала или нет. У его светлости начинало складываться впечатление, что слуги и завсегдатаи клуба коварно сговорились не замечать престарелого джентльмена в последнее утро его жизни.

– Бантер, а вам не кажется, что старик там вообще не появлялся? – предположил Уимзи. – Бродил там бесплотным духом и упорно пытался пообщаться, словно злосчастный призрак из какой-нибудь мелодрамы.

Спиритического взгляда на проблему Бантер не разделял.

– Генерал наверняка явился в клуб во плоти, ведь тело-то нашли.

– Правда ваша, – отметил Уимзи. – Боюсь, наличие тела объяснить куда как непросто. Возможно, это означает, что мне придется допросить каждого члена этого треклятого клуба по отдельности. Но на данном этапе, пожалуй, нам лучше съездить на квартиру к покойному и разыскать Роберта Фентимана. Уэстон, будьте добры, вызовите мне такси.

Глава 6

Возвращение в игру

Дверь квартирки на Довер-стрит открыл старик-слуга. На его встревоженном лице отчетливо читалось горе: бедняга еще не примирился с печальной утратой. Слуга сообщил, что майор Фентиман дома и будет счастлив принять лорда Питера Уимзи. Не успел он договорить, как из дальней комнаты появился высокий, по-солдатски подтянутый джентльмен лет сорока пяти и радостно приветствовал гостя.

– Это вы, Уимзи? Мерблз предупреждал, что вы заглянете. Проходите. Давненько я вас не видел. Ходят слухи, будто вы затмеваете самого Шерлока. Недурно вы себя показали в той досадной истории с вашим братом; отлично поработали, что и говорить. А это что такое? Фотокамера? Боже милосердный, да вы профессионально взялись за наше дельце, э? Вудворд, позаботься о том, чтобы слуга лорда Питера ни в чем не нуждался. Вы уже отобедали? Ну, хоть что-нибудь перекусите, я надеюсь, прежде чем начнете замерять следы. Пойдемте. У нас тут малость не прибрано, но вы уж нас извините.

Майор провел гостя в тесную, аскетически обставленную гостиную.

– Я подумал, что водворюсь сюда на время, пока не разберусь со стариковскими пожитками. Веселенькая предстоит работенка, учитывая всю эту суматоху вокруг завещания. Однако душеприказчик – я, так что не отвертишься. Очень любезно было с вашей стороны прийти нам на помощь. Вот уж старушка со странностями, эта наша двоюродная бабуля Дормер! Хотела как лучше – и чертовски усложнила жизнь всем и каждому! Кстати, как дело продвигается?

Уимзи признался, что расследование в клубе «Беллона» ничего не дало.

– Я вот подумал, а не начать ли с этого конца, – продолжал его светлость. – Если бы мы знали доподлинно, в котором часу генерал вышел из дома, мы бы лучше представляли себе, во сколько он прибыл в клуб.

Фентиман тихонько присвистнул.

– Но, дорогой мой чудак-человек, разве Мерблз не рассказал вам, в чем состоит загвоздка?

– Мерблз ни словом не обмолвился. Предоставил мне самому докапываться до сути. Так в чем же состоит загвоздка?

– Послушайте, дело вот в чем: накануне смерти старик вообще не ночевал дома!

– Не ночевал дома? Так где же он был?

– Понятия не имею. Вот вам и головоломка. Знаем мы только одно… минуточку, это история Вудворда; пусть лучше он сам вам расскажет. Вудворд!

– Да, сэр.

– Расскажите лорду Питеру Уимзи все то же, что и мне, – касательно того телефонного звонка, помните?

– Да, сэр. Около девяти часов…

– Минуточку, – остановил его Уимзи. – Я всегда предпочитаю, чтобы история начиналась с начала. Так давайте вернемся к утру – к утру десятого ноября. Генерал хорошо себя чувствовал? Был здоров и бодр, как всегда?

– В точности так, милорд. Генерал Фентиман обычно вставал рано, милорд, поскольку спал чутко, что в его преклонные годы только естественно. Я подал ему завтрак в постель без четверти восемь: чай, гренок с маслом и яйцо всмятку – его обычное меню изо дня в день. Затем он встал, я помог ему одеться… и времени было что-то между половиной девятого и девятью, милорд. Генерал Фентиман слегка отдохнул – процесс одевания старика изрядно утомлял, – а без пятнадцати десять я принес его цилиндр, пальто, кашне и трость, и хозяин отправился в клуб. Таков был его обычный дневной распорядок. Он пребывал в прекрасном расположении духа – и на здоровье не жаловался. Разумеется, милорд, сердце у него всегда было слабое, но чувствовал он себя в точности как обычно.

– Ясно. И, по обыкновению своему, он просиживал в клубе весь день и возвращался домой – кстати, в котором часу?

– Я привык подавать ужин ровно в половине восьмого, милорд.

– И генерал всегда приходил вовремя?

– Неизменно, милорд. Все делал по часам, точно на параде. Уж так у него заведено было. А около трех часов пополудни зазвонил телефон. Мы, видите ли, установили телефон, милорд, поскольку у генерала сердце пошаливало, так что при чрезвычайных обстоятельствах мы всегда могли вызвать врача.

– И были абсолютно правы, – вставил Роберт Фентиман.

– Да, сэр. Генерал Фентиман по доброте своей говорил, сэр, что не хотел бы, чтобы тяжкая ответственность ходить за ним в случае болезни всецело пришлась только на мои плечи. Очень был добрый и заботливый джентльмен. – Голос старика дрогнул.

– Ваша правда, – подтвердил Уимзи. – Я знаю, для вас это горестная утрата, Вудворд. Но, увы, два века никому не отпущено. Я уверен, лучше вас о нем никто бы не позаботился. Так что там случилось около трех пополудни?

– Ну так вот, милорд, позвонили от леди Дормер и сообщили, что ее светлость очень больны и не будет ли генерал Фентиман так добр прийти, не откладывая, если хочет застать сестру в живых? Так что я сам отправился в клуб. Мне, видите ли, не хотелось звонить, потому что генерал Фентиман был туговат на ухо, – хотя для джентльмена его лет на диво хорошо сохранился, – и телефон недолюбливал. Кроме того, я опасался, что потрясение окажется слишком сильным, учитывая, что сердце у него слабое, – а в его-то возрасте странно было бы ожидать иного! – вот почему я и решил сам сходить.

– Вы проявили похвальную заботливость.

– Спасибо, милорд. Ну вот, я повидался с генералом Фентиманом и передал ему сообщение – как можно осторожнее, так сказать, щадя его чувства. Он вроде как опешил, но посидел, подумал несколько минут, а потом и говорит: «Хорошо, Вудворд, я пойду. Долг подсказывает, что надо». Так что я закутал его потеплее, вызвал такси, а генерал и молвит: «Тебе со мной ехать незачем, Вудворд. Я сам не знаю, как долго пробуду у сестры. Но там позаботятся, чтобы я благополучно добрался до дому». Так что я назвал шоферу адрес и вернулся на квартиру. Я и помыслить не мог, что вижу хозяина в последний раз.

Уимзи сочувственно поцокал языком.

– Да, милорд. Когда генерал Фентиман не вернулся в обычное время, я решил, может, он остался обедать у леди Дормер, и не придал этому значения. Однако в половине девятого я начал опасаться, что генералу повредит ночной воздух: в тот день было очень холодно, милорд, если помните. В девять я уже подумывал, а не набрать ли номер леди Дормер и не спросить ли, в котором часу ждать хозяина домой, как вдруг зазвонил телефон.

– Ровно в девять?

– Около того. Может, чуть позже, но самое большее – в четверть десятого. Я снял трубку: звонил какой-то джентльмен. Он спросил: «Это квартира генерала Фентимана?» – «Да, а кто это?» – ответил я. А он: «Это Вудворд?» – вот так прямо и назвал меня по имени. Я отвечаю: «Да». А он: «Так вот, Вудворд, генерал Фентиман просил передать, чтобы вы его не ждали: он заночует у меня». Я переспросил: «Извините, сэр, а кто это говорит, будьте добры?» А он: «Мистер Оливер». Я переспросил его, поскольку прежде этого имени не слышал, и он повторил: «Оливер, – очень четко и разборчиво, – мистер Оливер, – сказал он, – я – старый друг генерала Фентимана, и сегодня он заночует у меня; нам, видите ли, надо обсудить одно дело». – «Не нужно ли прислать генералу что-либо?» – осведомился я – ну, просто подумал, знаете ли, что, может, хозяину понадобится пижама или зубная щетка, или что-нибудь в этом роде; но джентльмен сказал, что нет, у него есть все необходимое, мне вовсе незачем утруждать себя. Разумеется, милорд, как я уже объяснял майору Фентиману, я не считал себя вправе задавать вопросы, я ведь только слуга, милорд; чего доброго, сочтут, что я чересчур много себе позволяю. Но я страшно тревожился – ведь генерал и так переволновался, а тут еще засидится допоздна, как бы это все плохо не кончилось, – и дерзнул выразить надежду, что генерал Фентиман пребывает в добром здравии и не станет слишком переутомляться; а мистер Оливер рассмеялся и заверил, что должным образом позаботится о госте и сей же час уложит его в постель. Я уж как раз собирался взять на себя смелость спросить, по какому адресу мистер Оливер проживает, а тот взял да и повесил трубку. Вот и все, что я знал; а на следующий день услышал, что генерал Фентиман скончался, милорд.

– Вот ведь оно как, – проговорил Роберт Фентиман. – Что вы обо всем этом думаете?

– Странная история, – отозвался Уимзи, – и притом злополучная, как выясняется. Вудворд, а генерал часто проводил ночь вне дома?

– Никогда, милорд. Вот уже пять-шесть лет на моей памяти такого не случалось ни разу. В былые дни, возможно, он и навещал друзей от случая к случаю, но в последнее время – никогда.

– И про мистера Оливера вы никогда не слышали?

– Нет, милорд.

– А голос не показался вам знакомым?

– Не могу сказать наверняка; возможно, я и слышал его прежде, милорд, но по телефону я распознаю голоса с величайшим трудом. Однако в тот момент мне показалось, что это – кто-то из членов клуба.

– Фентиман, а вы об этом типе что-нибудь знаете?

– О да – я с ним встречался. Если, конечно, я его ни с кем не путаю. Но я о нем ровным счетом ничего не знаю. Кажется, мы столкнулись однажды в какой-то ужасной давке: не то на званом ужине, не то еще где-то, и он сказал, что знает моего деда. А еще я мельком видел его за ланчем у «Гатти», и все в таком духе. Но я понятия не имею, где он живет и чем занимается.

– Из армейских?

– Нет… что-то по инженерной части, сдается мне.

– Ну и каков он с виду?

– Хм… высокий, худощавый, седой, в очках. С виду ему около шестидесяти пяти. А на самом деле, может, и постарше будет – да уж наверное, постарше, ежели старый друг деда. Я так понял, он удалился от дел – уж в чем бы помянутые дела не заключались – и поселился в пригороде, но пусть меня повесят, если вспомню, где именно.

– Все это мало облегчает нашу задачу, – вздохнул Уимзи. – Знаете, иногда мне кажется, что у женщин есть свои сильные стороны.

– При чем тут женщины?

– Ну, я имею в виду, что мужчины заводят ни к чему не обязывающие знакомства легко и непринужденно, при полном отсутствии любознательности; эта способность, безусловно, достойна всяческого восхищения – зато смотрите, сколько от нее неудобств! За примером далеко ходить не надо. Вы признаете, что встречались с этим типом два-три раза, а знаете о нем лишь то, что он высок, худощав и поселился в неком неуточненном пригороде. А вот женщина, при равных возможностях, выяснила бы его адрес и род занятий, женат ли он, сколько у него детей, как их всех зовут, чем они зарабатывают на жизнь, кто его любимый автор, какое блюдо он предпочитает; имена его портного, дантиста и сапожника; знает ли он вашего деда и что о нем думает – словом, обрывки ценнейших сведений!

– Вот именно, – ухмыльнулся Фентиман. – Теперь понимаете, почему я так и не женился?

– Целиком и полностью с вами согласен, – кивнул Уимзи, – но факт остается фактом: как источник информации вы абсолютно безнадежны. Ну, ради бога, пошевелите мозгами и попытайтесь вспомнить хоть что-нибудь определенное касательно этого типа. Ведь для вас речь идет о ставке в полмиллиона, а надо-то всего лишь узнать, в котором часу ваш дедушка отбыл утром из Тутинг-Бек, или Финчли, или откуда бы там ни было еще. Если речь идет о дальнем пригороде, тогда понятно, почему в клуб он явился с опозданием – кстати, это вам только на руку.

– Да, наверное. Я попытаюсь вспомнить, обещаю. Но я не уверен, что вообще что-либо знал.

– Положение крайне щекотливое, – отозвался Уимзи. – Вне всякого сомнения, для полиции не составило бы труда отыскать для нас мистера Оливера, но ведь полицию мы привлекать не станем! И, я так понимаю, давать объявление в газеты вы тоже не склонны.

– Ну, возможно, другого выхода у нас не останется. Хотя, разумеется, мы предпочли бы по возможности избежать огласки. Ах, если бы мне только удалось вспомнить, в какой именно области он подвизался!

– Ну да, либо попытайтесь сосредоточиться на званом обеде или где уж вы там впервые с ним познакомились! Возможно, удастся раздобыть список гостей.

– Дорогой мой Уимзи – с тех пор минуло два года, если не три!

– Или, может статься, этого парня знают у «Гатти».

– А что, неплохая идея! Я ведь встречал его там не раз и не два. Послушайте-ка, я загляну туда и наведу справки, а если мистера Оливера там не знают, я возьму за правило обедать там порегулярнее. Держу пари, рано или поздно он снова объявится.

– Правильно. Так и сделайте. А тем временем, вы не возражаете, если я осмотрю квартиру?

– Конечно, осматривайте. Я вам нужен? Или вы предпочтете Вудворда? От него, пожалуй, будет больше толку.

– Спасибо. Вудворд меня устроит. А вы на меня не отвлекайтесь. Я тут пооколачиваюсь немного.

– Разумеется, работайте на здоровье! А мне еще разбирать два ящика с бумагами. Ежели найду что-нибудь, имеющее отношение к этому Оливеру, я вам крикну.

– Договорились.

Уимзи вышел, предоставив майора самому себе, и присоединился к Вудворду и Бантеру, что тихо беседовали в соседней комнате. Уимзи хватило одного взгляда, чтобы понять: это – спальня генерала.

На столике рядом с узкой железной кроватью стоял старинный несессер для письменных принадлежностей. Уимзи приподнял его, взвесил в руках, а затем отнес к Роберту Фентиману.

– Вы это открывали? – полюбопытствовал его светлость.

– Да – там только старые письма и всякий хлам.

– Адреса Оливера вы, разумеется, так и не обнаружили?

– Нет. Безусловно, я его искал.

– А где-нибудь еще смотрели? В ящиках стола? В буфетах? Ну, в такого рода местах?

– Пока нет, – резковато отозвался Фентиман.

– Никаких записок на телефоне – вы ведь в телефонную книгу заглянули, я надеюсь?

– Если честно, то нет… согласитесь, не могу же я звонить абсолютно посторонним людям и…

– И петь им гимн любителей пива? Бог ты мой, можно подумать, речь идет о потерянном зонтике, а не о полумиллионе фунтов! Этот тип вам звонил, так что очень может быть, что и личный номер у него есть. Лучше поручите-ка это дело Бантеру. Его манере разговаривать по телефону можно только позавидовать; Бантеру просто хором спасибо говорят за то, что потр-р-ревожил.

Роберт Фентиман снисходительно улыбнулся неуклюжей шутке и извлек на свет телефонный справочник. Бантер тотчас же углубился в книгу. Отыскав два с половиной столбца Оливеров, он снял телефонную трубку и принялся прилежно прорабатывать каждого из кандидатов по очереди. Уимзи возвратился в спальню. Там царил безупречный порядок: кровать аккуратно заправлена, умывальник в порядке, словно жилец вот-вот вернется; вокруг – ни пылинки. Все это, безусловно, делало честь благоговейной привязанности Вудворда, но для очей следователя являло воистину удручающее зрелище. Уимзи уселся, неторопливо обводя взглядом платяной шкаф с полированными дверцами, ровным рядком расставленные колодки с ботинками и сапогами на небольшой полочке, туалетный столик, умывальник, кровать и комод. Этим, собственно, меблировка и исчерпывалась, если не считать тумбочки у изголовья постели да пары стульев.

– Скажите, Вудворд, генерал брился сам?

– Нет, милорд; только не в последнее время. Это входило в мои обязанности, милорд.

– А сам ли он чистил зубы, или вставные челюсти, или что там у него было?

– О да, милорд. У генерала Фентимана зубы были просто превосходные, для его-то возраста!

Уимзи вставил в глаз монокль-лупу и отнес зубную щетку к окну. Результаты осмотра его не удовлетворили. Его светлость снова огляделся по сторонам.

– Это его трость?

– Да, милорд.

– Можно взглянуть?

Вудворд пересек комнату, взявшись за трость в середине, как принято у вышколенных слуг. Лорд Питер точно таким же манером принял подношение, едва сдержав восторженную улыбку. Массивная ротанговая трость с тяжелым изогнутым набалдашником из отполированной слоновой кости служила надежной опорой для немощной поступи старости. В игру снова вступил монокль, и на сей раз его владелец хмыкнул от удовольствия.

– Вудворд, трость необходимо сфотографировать. Будьте добры, позаботьтесь о том, чтобы до тех пор к ней никто не прикасался!

– Непременно, милорд.

Уимзи осторожно отнес трость обратно в угол, а затем, словно находка придала его мыслям новое направление, детектив подошел к стойке для обуви.

– А какие ботинки были на генерале в момент его смерти?

– Вот эти, милорд.

– Их с тех пор чистили?

Вудворд заметно смутился.

– Не то чтобы чистили, милорд. Я просто обтер их тряпкой. Ботинки почти не запачкались, а у меня… ну, как-то духу не хватило… вы уж меня извините, милорд.

– Это только к лучшему.

Уимзи перевернул ботинки и тщательно осмотрел подошвы, как при помощи лупы, так и невооруженным глазом. А затем извлек из кармана пинцет, осторожно снял крохотную ворсинку – должно быть, от плотного ковра, – налипшую на выступающий гвоздик, и заботливо спрятал находку в конверт. А затем, отставив правый ботинок в сторону, он внимательнейшим образом изучил левый, в особенности же – внутренний край подошвы. Наконец, его светлость попросил листок бумаги и завернул в него ботинок так бережно, словно имел дело с бесценным уотерфордским хрусталем.

– Мне бы хотелось взглянуть на платье, что было на генерале в тот день, – верхнюю одежду, я имею в виду: цилиндр, костюм, пальто и все такое прочее.

Искомые предметы туалета были предъявлены, и Уимзи столь же досконально и терпеливо исследовал каждый дюйм ткани под благоговейным взглядом дворецкого. Простодушное внимание Вудворда не могло не польстить его светлости.

– Их уже вычистили?

– Нет, милорд, – только вытрясли. – На сей раз Вудворд извиняться не стал, смутно уловив, что при обстоятельствах столь необычных чистка всех видов отнюдь не приветствуется.

– Видите ли, – разъяснил Уимзи, отмечая микроскопические затяжки нитей на левой брючине, – пыль на одежде, ежели найдется хоть что-нибудь, может дать нам своего рода ключ, подсказать, где именно генерал провел ночь. Если, – ну, вот вам не самый правдоподобный из примеров, – мы, скажем, обнаружили бы целую россыпь опилок, разумно было бы предположить, что он гостил у плотника. Сухой листок наводит на мысль о саде или пустоши или о чем-то в этом роде. А вот паутина предполагает винный погреб или… или сарай для рассады… ну, и так далее. Понимаете?

– Да, милорд. – С некоторым сомнением.

– Вы, случайно, не помните этой крошечной прорехи… впрочем, какая это прореха – так, шероховатость, не более. Похоже, ткань за гвоздь зацепилась.

– Не могу сказать, что припоминаю, милорд. Но, вполне может статься, что я ее просто-напросто проглядел.

– Разумеется. Скорее всего, это все не имеет ни малейшего значения. Ну что ж, заприте-ка платье от греха подальше! Есть вероятность, что мне придется поручить специалисту взять образчики пыли и тщательно их исследовать. Минуточку… А из одежды ничего, часом, не извлекалось? Ведь наверняка из карманов все вынули?

– Да, милорд.

– И ничего необычного не обнаружили?

– Нет, милорд. Только то, что генерал всегда носил при себе. Его носовой платок, ключи, деньги и портсигар.

– Хм-м… А что там насчет денег?

– Видите ли, милорд… точную сумму я назвать не могу. Майор Фентиман все забрал. Я помню, что в бумажнике обнаружилось две фунтовых банкноты. Кажется, уходя из дома, хозяин имел при себе два фунта и десять шиллингов, не считая мелочи серебром. Проезд в такси и ланч в клубе он, надо думать, оплатил, разменяв десять шиллингов.

– Тогда это доказывает, что у генерала не было никаких непредвиденных трат, вроде разъездов на поездах или такси, ужина или напитков.

– Не было, милорд.

– Но, разумеется, этот тип Оливер обо всем позаботился. У генерала была при себе автоматическая ручка?

– Нет, милорд. Он очень мало писал, милорд. Торговцам и прочим обычно отвечал я, ежели возникала нужда.

– А если генералу все-таки приходилось черкнуть строчку-другую, какой ручкой он пользовался?

– Пером рондо, милорд. Вы отыщете его в гостиной. Но, сдается мне, почти все свои письма генерал писал в клубе. Частную корреспонденцию он почти не вел: записка-другая в банк или адвокату – вот и все, милорд.

– Ясно. А чековая книжка генерала у вас?

– У майора Фентимана, милорд.

– Вы не помните, генерал, часом, не брал ее с собой в тот, последний вечер?

– Нет, милорд. Как правило, книжка хранилась в письменном столе. Генерал обычно выписывал чеки для прислуги прямо здесь, в комнате, и вручал их мне. А иногда брал книжку с собой в клуб.

– Ага! Хорошо же. Непохоже на то, чтобы загадочный мистер Оливер был из числа тех нехороших парней, которые вымогают деньги. Вы правы, Вудворд. А вы вполне уверены, что из одежды ничего не извлекали, кроме только содержимого карманов?

– Абсолютно уверен, милорд.

– Очень странно, – пробормотал Уимзи себе под нос. – Пожалуй, самое странное, что есть в этом деле.

– Неужто, милорд? Могу ли спросить, почему?

– Да потому, что я бы предположил… – начал было Уимзи и тут же прикусил язык. В спальню заглянул майор Фентиман.

– Так что тут странного, Уимзи?

– Да так, удивила меня одна мелочь, – туманно пояснил его светлость. – Я ожидал найти кое-что в одежде – да так и не нашел. Вот и все.

– Ах, скрытный вы сыщик! – рассмеялся майор. – К чему вы клоните?

– Вычисляйте сами, Ватсон, – отозвался его светлость, усмехаясь до ушей, точно довольный пес. – Все факты у вас есть. Вычисляйте сами, и сообщите мне ответ.

Вудворд, слегка уязвленный подобным легкомыслием, собрал одежду и убрал ее назад в шкаф.

– А как там дела у Бантера? Прозвонился ли?

– Пока все без толку.

– Ох! – ну да ладно, пожалуй, надо бы заняться фотографиями. А закончить обзвон можно и дома. Бантер!

– Ох, послушайте, Вудворд, вы будете возражать, если я сниму у вас отпечатки пальцев?

– Отпечатки пальцев, милорд?

– Боже милосердный, вы что, пытаетесь повесить что-то на Вудворда?

– Что повесить?

– Ну… я думал, отпечатки пальцев снимают только у грабителей и всякого сброда.

– Не совсем. Нет – вообще-то мне нужны отпечатки пальцев генерала, чтобы сравнить их с другими, добытыми мною в клубе. На трости есть превосходные образчики, так что мне необходимы еще и «пальчики» Вудворда – просто убедиться, что я ничего не путаю. Пожалуй, сниму-ка я заодно и ваши тоже! Очень может быть, что и вы схватились за трость, сами того не заметив.

– А, понимаю. Не думаю, чтобы я к этой штуке прикасался, но, как вы говорите, лучше лишний раз проверить. Забавно, ничего не скажешь! Просто-таки в духе Скотленд-Ярда. А как это делается?

– Бантер вам покажет.

Бантер тотчас же извлек на свет небольшую подушечку для печати, валик для нанесения краски и несколько листов белой и гладкой бумаги. Пальцы обоих кандидатов тщательно обтерли чистой тряпицей и прижали сперва к подушечке, затем к листам. Полученные таким образом образчики пометили этикетками и убрали в конверты, после чего набалдашник трости слегка присыпали серым порошком, и на слоновой кости проступили великолепные отпечатки пальцев правой руки: тут и там они накладывались один на другой, оставаясь при этом вполне различимыми. Фентиман и Вудворд завороженно наблюдали сие занятное чудо.

– Хорошо получились?

– Превосходно, сэр; отпечатки абсолютно не схожи ни с одним из образчиков.

– Тогда разумно предположить, что они оставлены генералом. Поторопитесь там с негативом.

Бантер установил фотокамеру и принялся ее настраивать.

– Разве что отпечатки принадлежат мистеру Оливеру, – заметил майор Фентиман. – Знатная вышла бы шутка, вы не согласны?

– И впрямь так, – согласился несколько опешивший Уимзи. – Отличная шутка – в чей-то адрес. А на данный момент, Фентиман, я не уверен, кому из нас следует смеяться.

Глава 7

Девятка бубен

Учитывая проявку фотографий и телефонные звонки, было очевидно, что Бантеру предстоит хлопотный вечер. Так что его светлость заботливо предоставил дворецкому квартиру на Пикадилли, а сам отправился погулять и поразвлечься на свой странный лад.

Сперва лорд Питер посетил одну из тех контор, что ведают размещением объявлений в прессе. Здесь он составил короткое обращение к водителям такси и договорился, чтобы текст сей опубликовали при первой же возможности во всех печатных изданиях, представляющих интерес для представителей помянутой профессии. Трем водителям предлагалось срочно связаться с мистером Дж. Мерблзом, адвокатом из Стейпл-Инн, который щедро вознаградит их за беспокойство и потраченное время. Требовались: во‐первых, водитель, забравший престарелого джентльмена из особняка леди Дормер на Портмэн-сквер или в непосредственной близости от такового вечером десятого ноября. Во-вторых: водитель, посадивший в такси престарелого джентльмена у дома доктора Пенберти на Харлей-стрит после полудня или вечером десятого ноября. И, в‐третьих: водитель, доставивший все того же престарелого джентльмена к дверям клуба «Беллона» между десятью и двенадцатью тридцатью утром одиннадцатого ноября.

«Хотя, вероятнее всего, – размышлял про себя Уимзи, платя по счету за публикацию объявления на протяжении трех дней, если заказ не отменится, – у этого Оливера есть машина, и он сам подвез старика. И все-таки попытка не пытка».

Следующим пунктом программы Уимзи, со свертком под мышкой, кликнул кэб и назвал адрес сэра Джеймса Лаббока, известного химика-аналитика. По счастью, сэр Джеймс оказался дома и искренне обрадовался гостю. Коренастый, широкоплечий, с красным лицом и сильно вьющимися седыми волосами, он принял его светлость в лаборатории, где руководил проведением пробы Марша[11] на содержание мышьяка.

– Вы не посидите минутку, пока я не закончу?

Уимзи уселся на предложенный стул и с интересом засмотрелся на ровное пламя бунзеновской горелки, играющее на стеклянной трубке, в узком конце которой медленно скапливался и загустевал темно-бурый осадок. Время от времени химик понемногу подливал в воронку омерзительную на вид жидкость, откупоривая склянку; один раз ассистент добавил еще несколько капель, в которых Уимзи распознал соляную кислоту. Очень скоро вся отвратная жидкость перекочевала в колбу, осадок потемнел настолько, что в загустевшей части сделался почти черным; трубку отсоединили и убрали, горелку затушили, и сэр Джеймс Лаббок, набросав несколько строк и заверив их своей подписью, развернулся и сердечно приветствовал его светлость.

– Я вас, часом, не отвлекаю, Лаббок?

– Нимало. Мы только что закончили. Это был последний из образчиков. В суд мы успеем с запасом. Никаких сомнений нет. Тут вещества с избытком хватит, чтобы слона убить. Ужас, до чего люди расточительны – учитывая, что в ходе судебного преследования мы любезно и услужливо берем на себя труд пространно объяснить массам: двух-трех гран мышьяка вполне достаточно, чтобы избавиться от непопулярного индивидуума, каким бы крепким орешком он ни был. Учишь, учишь, а все без толку. Мальчишку-рассыльного, окажись он таким же неумехой, как среднестатистический убийца, вышвырнут из конторы пинком под зад без выходного пособия. Ну, так что у вас там за проблемка?

– Сущая мелочь, – проговорил Уимзи, разворачивая сверток и извлекая на свет левый ботинок генерала Фентимана, – даже стыдно к вам по такому пустяку обращаться. Но мне крайне хотелось бы знать, что это такое, а поскольку дело это строго конфиденциальное, я позволил себе заявиться к вам с дружеским визитом. Вот здесь, с внутренней стороны подошвы – у самого краешка.

– Кровь? – предположил химик с усмешкой.

– Вынужден вас разочаровать. Мне сдается, что скорее краска.

Сэр Джеймс внимательно рассмотрел образчик с помощью сильной лупы.

– Да, что-то вроде коричневого лака. Возможно, с пола или с мебели. Вам провести экспертизу?

– Если вас не затруднит.

– Ничуть. Пожалуй, поручим-ка мы это дело Сондерсу; такие опыты по его части. Сондерс, будьте так добры, осторожно соскребите пятнышко и посмотрите, что это. Обеспечьте мне препаратные стекла, а остаток используйте для анализа, если удастся. Как срочно вам нужны результаты?

– Знаете, хотелось бы как можно скорее. Ну, не в ближайшие пять минут, конечно.

– Тогда останьтесь и выпейте с нами чаю; а к тому времени, смею надеяться, у нас будет чем вас порадовать. Непохоже, что образчик – нечто из ряда вон выходящее. Зная ваши вкусы, не перестаю удивляться, что это не кровь. А кровушки, часом, не предвидится?

– Насколько мне известно, нет. Охотно останусь к чаю, если еще не совсем вам надоел.

– Никоим образом! Притом, раз уж вы здесь, может, расскажете, что вы думаете по поводу этих моих старинных трудов по медицине? Не верю, что они представляют большую ценность, однако – затейливые вещицы! Пойдемте.

Уимзи провел пару чрезвычайно приятных часов в обществе леди Лаббок, сдобных кексов и дюжины древних трактатов по анатомии. Вскоре появился и Сондерс с результатами. Образчик оказался самой что ни на есть заурядной смесью коричневой краски и лака, не больше и не меньше: такая разновидность хорошо известна столярам и мастерам-краснодеревщикам. Это современное, ничем не примечательное средство использовалось повсеместно. Не паркетный лак, нет; таким составом скорее покрывают двери, перегородки и тому подобное. Химическая формула прилагалась.

– Боюсь, не слишком-то мы вам помогли, – заметил сэр Джеймс.

– Никогда не знаешь, где найдешь и где потеряешь, – откликнулся Уимзи. – Вы не будете так добры снабдить предметные стекла этикеткой, заверить их, вместе с результатами анализов, своей подписью и сохранить их у себя в качестве справочного материала, на случай, если вдруг понадобятся?

– Разумеется. А как их пометить?

– Ну… напишите «Лак с левого ботинка генерала Фентимана» и «Результаты анализов лака с левого ботинка генерала Фентимана»; поставьте дату, я поставлю свою подпись, потом распишетесь вы с Сондерсом, и тогда, полагаю, все будет в полном порядке.

– Фентиман? Тот самый старый бедолага, что скоропостижно скончался на днях?

– Он самый. Но незачем смотреть на меня этаким взглядом смышленого дитяти; нет у меня в запасе никакой кровавой байки, так и знайте! Вопрос лишь в том, где старик провел ночь, если угодно!

– Все страньше и страньше! Да не волнуйтесь вы, меня это вообще не касается. Надеюсь, когда все закончится, вы мне расскажете всю подноготную. А пока займемся этикетками. Вы, я так понимаю, готовы засвидетельствовать подлинность ботинка, а я могу засвидетельствовать, что видел лак на ботинке, а Сондерс засвидетельствует, что соскреб лак с ботинка и подверг его анализу и что образчик содержит этот самый лак. Все точно, как у Кокера[12]. Ну вот, готово. Подпишитесь здесь и здесь; с вас восемь шиллингов и шесть пенсов.

– Восемь шиллингов и шесть пенсов – уж больно дешево выходит! – проговорил Уимзи. – Восемьсот шестьдесят фунтов – и то много не показалось бы – или даже восемь тысяч шестьдесят, если уж на то пошло.

В лице сэра Джеймса Лаббока отразилось подобающее случаю благоговение.

– Вы меня нарочно поддразниваете; знаете ведь, до чего любопытно делается! Ну что ж, хотите изображать из себя ходячего сфинкса – ваше право. Обещаю, что сберегу для вас эти сокровища в целости и сохранности. Ботинок вернуть?

– Не думаю, что душеприказчик поднимет скандал. А с ботинком под мышкой выглядишь полным идиотом! Уберите его вместе со всем остальным, до тех пор, пока не понадобится; вот спасибо!

Так что ботинок перекочевал в стенной шкаф, а лорд Питер, освободившись от обременительной ноши, продолжил полуденную программу.

Первой его мыслью было дойти до Финсбери-парк и заглянуть к мистеру и миссис Джордж Фентиман. Однако Уимзи вовремя вспомнил, что Шейла еще не вернулась с работы – она подыскала себе место кассирши в модном кафе, – и тут же подумал (с деликатностью, столь редкой в среде людей состоятельных), что, если придет рано, его непременно пригласят к ужину, а стол у них и без того скудный, так что Шейла непременно расстроится, а Джордж подосадует. Поэтому его светлость зашел в один из своих многочисленных клубов и подкрепился превосходно приготовленным морским языком а-ля Кольбер, заказав в придачу бутылочку «Либфраумильх», яблочную шарлотку и закуску, умеренно сдобренную пряностями; а в довершение – черный кофе и редкий сорт хорошо выдержанного бренди. Этот простой и сытный ужин привел его в превосходнейшее состояние духа.

Супруги Фентиман занимали две комнаты первого этажа с общей кухней и ванной в одном из двух смежных особняков, с сине-желтым веерообразным оконцем над дверью и полосатыми муслиновыми занавесками на окнах. По сути дела, то были типичные меблирашки, но домовладелица неизменно именовала их квартирой, поскольку сие означало, что жильцы сами себя обслуживают и сами благоустраиваются. Переступив порог, лорд Питер едва не задохнулся: совсем рядом жарили рыбу на подсолнечном масле. Кроме того, в самом начале вышла небольшая неприятность: его светлость позвонил только один раз, вызвав тем самым обитателя цокольного этажа, в то время как более осведомленный визитер нажал бы на звонок дважды, давая понять, что этаж требуется первый.

Заслышав, как в прихожей бурно выясняют отношения, Джордж выглянул из-за двери гостиной и воскликнул:

– О! Привет!

– Привет, – поздоровался Уимзи, тщетно пытаясь найти место для своих вещей на перегруженной вешалке и в конце концов пристраивая пальто и цилиндр на ручке детской коляски. – Вот подумал, не заглянуть ли в гости. Надеюсь, я не помешал.

– Конечно, нет. Очень великодушно было с вашей стороны просочиться в эту мерзкую дыру. Входите. У нас тут страшный кавардак, как обычно, но уж ежели ты беден, так волей-неволей живешь в свинарнике. Шейла, это лорд Питер Уимзи: вы ведь знакомы, не правда ли?

– Конечно. Как мило, что вы к нам выбрались! Вы уже ужинали?

– Да, благодарю вас.

– Может быть, кофе?

– Нет, право же, не нужно, спасибо – я только что из-за стола.

– Ну что ж, – вступил Джордж, – тогда могу предложить только виски.

– Спасибо, старина, не сейчас; может быть, попозже. Я уже выпил бренди. Стоит ли мешать виноград с зерном?

– Да вы мудрец! – откликнулся Джордж. Чело его прояснилось: собственно говоря, ближайшим источником виски служила пивная, а согласие означало бы по меньшей мере шесть шиллингов и шесть пенсов, не говоря уже о затрате сил на доставку.

Миссис Джордж Фентиман выдвинула для гостя кресло, а сама присела на низкий пуф. Ей исполнилось около тридцати пяти, и в лице ее еще сохранились следы былой красоты, хотя болезнь и заботы состарили Шейлу до срока.

– Не огонь, а одно название! – угрюмо заметил Джордж. – Что, угля больше нет?

– Мне очень жаль, – отозвалась Шейла. – Нынче поденщица ведра толком и не наполнила.

– Так почему ты не проследишь, чтобы наполняла? Это уже не в первый раз. Если в ведре для угля хоть что-то осталось, эта особа почему-то считает, что наполнять его незачем.

– Я схожу принесу.

– Нет, не трудись. Я сам. Но ты уж не забудь сказать поденщице.

– Не забуду – я ей целыми днями напролет об этом твержу.

– Старушенция глупа как курица. Нет, Шейла, не ходи – я не допущу, чтобы ты таскала на себе уголь.

– Чепуха, – не без ехидства отозвалась жена. – Какой ты все-таки лицемер, Джордж. И почему это рыцарский дух просыпается в тебе только в присутствии гостей?

– Позвольте мне, – порывисто предложил Уимзи. – Я люблю носить уголь. В детстве я уголь просто обожал. Сколько от него грязи, сколько шуму – прелесть что такое! Так где же он? Ведите меня прямо к месту!

Миссис Фентиман выпустила ведерко, а Джордж и Уимзи, состязаясь в учтивости, некоторое время вырывали ценный приз друг у друга. В конце концов к громоздкому ларю на заднем дворе отправились всем скопом: Уимзи добывал уголь лопатой, Джордж подставлял ведро, а дама держала длинную свечку, крайне ненадежно закрепленную в эмалевом подсвечнике на несколько размеров больше, чем нужно.

– И скажи миссис Крикетт, – не отступался Джордж, с раздражающим упрямством вновь и вновь возвращаясь к наболевшему вопросу, – чтобы каждое утро наполняла ведро как полагается.

– Я попытаюсь. Но миссис Крикетт терпеть не может, когда ее отчитывают. Я вечно боюсь, что она соберется увольняться.

– Но ведь на свете, наверное, есть и другие поденщицы?

– Миссис Крикетт – безупречно честная женщина.

– Знаю, но ведь честность – еще не все. Ты с легкостью подыщешь замену, надо только постараться.

– Хорошо, я обо всем позабочусь. Но почему бы тебе самому не поговорить с миссис Крикетт? Ведь утром я ее, как правило, не застаю.

– Да, безусловно, я знаю. Вовсе незачем лишний раз напоминать мне о том, что на хлеб зарабатываешь ты. Ты считаешь, меня такое положение дел несказанно радует? Уимзи тебе расскажет, что я на этот счет думаю.

– Не глупи, Джордж. Лорд Питер, и почему это мужчины так трусят объясняться с прислугой?

– Объясняться с прислугой – прямая обязанность женщин, – возразил Джордж, – это вообще не мое дело.

– Ну, хорошо, я поговорю с ней – но за последствия отвечаешь ты.

– Никаких последствий не будет, дорогая моя, если ты проявишь хоть немного такта. Вообще не понимаю, из-за чего столько шума!

– Хорошо же, я буду сама любезность. А вы, лорд Питер, не страдаете от поденщиц, я надеюсь?

– Боже праведный, конечно нет! – перебил жену Джордж. – Уимзи живет пристойно. На Пикадилли о возвышенных радостях нищеты и не ведают.

– Мне изрядно повезло, – отозвался Уимзи с покаянным видом, что неизбежно порождается обвинением в избыточном богатстве. – Мой дворецкий предан мне всей душой и исключительно понятлив; он заботится обо мне, точно мать родная.

– Да уж, небось помнит свою выгоду, – сварливо заметил Джордж.

– Право, не знаю. Думаю, Бантер останется мне верен при любом раскладе. В войну он некоторое время состоял при мне сержантом, мы с ним вместе в такие переплеты попадали, что вспомнить страшно, а когда все закончилось, я разыскал его и взял к себе. Бантер, разумеется, и прежде состоял в услужении, но хозяин его погиб, семья разъехалась, так что моему предложению он только порадовался. Просто не знаю, что бы я теперь без Бантера делал.

– Это он обеспечивает вас фотографиями, когда вы идете по следу преступника? – предположила Шейла, торопливо хватаясь за эту, как ей казалось, безобидную тему.

– О да. В обращении с фотокамерой ему просто нет равных. Единственная загвоздка состоит вот в чем: он время от времени запирается в темной комнате, а мне приходится перебиваться самому. Я даже телефон к нему провел. «Бантер?» – «Да, милорд!» – «Где мои запонки?» – «В среднем отделении третьего выдвижного ящичка справа в комоде, милорд». – «Бантер!» – «Да, милорд». – «Куда я задевал портсигар?» – «Сдается мне, в последний раз я наблюдал его на пианино, милорд». – «Бантер!» – «Да, милорд!» – «Я тут запутался с белым галстуком». – «В самом деле, милорд?» – «Послушай, ты не можешь что-нибудь сделать?» – «Прошу меня простить, милорд, я произвожу проявление фотопластинки». – «К черту пластинку!» – «Как скажете, милорд». – «Бантер… подожди… зачем все воспринимать так буквально? Докончи проявку, а потом приходи завязать галстук». – «Всенепременно, милорд». А я, видите ли, сиди и страдай, пока эту треклятую пластинку не закрепят, или что уж там с ними делают. Просто-таки раб в собственном доме – вот что я такое.

Шейла рассмеялась.

– Отродясь не видела таких счастливых да балованных рабов! А сейчас вы что-нибудь расследуете?

– Ну да. Собственно говоря – ну вот, снова! – Бантер удалился от мира в фотографическую тьму на весь вечер. У меня и крыши над головой не осталось. Вот, скитаюсь неприкаянно, точно эта пташка без ног, как бишь ее там…

– Сочувствую: до какой же крайности нужно было дойти, чтобы искать приюта в нашей нищей конуре, – кисло рассмеялся Джордж.

Уимзи уже начал жалеть о том, что пришел. Миссис Фентиман досадливо хмурилась.

– На эту реплику можете не отвечать, – проговорила она, пытаясь свести дело к шутке. – Ответа нет и быть не может.

– А пошлю-ка я эту загадку тете Джудит в еженедельник «Веночки для Рози», – подхватил Уимзи. – «А отпускает замечание, на которое нет ответа. Что делает Б?»

– Вы уж извините, – промолвил Джордж, – собеседник из меня нынче никудышный. Сущим дикарем становлюсь. А вы разговаривайте, не стесняйтесь, а на меня и внимания не обращайте.

– И какая же тайна на очереди? – полюбопытствовала Шейла, ловя мужа на слове.

– Да, собственно говоря, это забавное дельце насчет генеральского завещания. Мерблз предложил мне покопаться в вопросе о наследовании, выяснить, кто кого пережил.

– Ох, вы полагаете, что сумеете все уладить?

– Очень на это надеюсь. Но дело и впрямь тонкое: того и гляди счет пойдет на секунды. Кстати, Фентиман, а вы, случайно, не были в курительной клуба «Беллона» утром одиннадцатого ноября?

– Ах, вот вы зачем пришли! Так бы сразу и сказали! Нет, не был. Скажу больше: я ничего ровным счетом не знаю. И с какой стати эта мерзкая старая карга Дормерша не могла оставить пристойное, разумное завещание, раз уж взялась, это для меня тайна за семью печатями. И какой смысл оставлять такие деньжищи старику, если она отлично знала, что он того и гляди сыграет в ящик? И почему, в случае его смерти, ей понадобилось передавать все состояние в обход законных наследников этой девчонке Дорланд, у которой ни малейших прав нет? И хоть бы хватило порядочности у негодяйки подумать про нас с Робертом…

– Если вспомнить, как грубо ты повел себя и с нею, и с мисс Дорланд, Джордж, удивляюсь, что она оставила тебе хотя бы семь тысяч!

– Что такое для нее эти семь тысяч? Все равно что пятифунтовая банкнота для любого другого. Оскорбление – вот как я это называю. Признаю, что и впрямь нагрубил ей, но, в конце концов, мог ли я допустить, чтобы старуха думала, будто я подлизываюсь к ней ради денег!

– Джордж, ты противоречишь сам себе. Если тебе не нужны были деньги, зачем брюзжать, что не получил их?

– Тебя послушать, так я кругом виноват! Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Да, на деньги я не зарился, но эта девица Дорланд вечно намекала, что я, дескать, только о них и думаю, вот я ее и отделал. Я ни черта не знал о треклятом наследстве, да и знать не хотел! Я всего лишь хочу сказать, что, если уж она хотела оставить что-нибудь нам с Робертом, уж могла бы завещать и побольше, чем эти дрянные семь тысяч на каждого.

– Ну так и не ворчи! Сейчас эти деньги пришлись бы необыкновенно кстати.

– Знаю – к этому-то я и веду! И вот старая идиотка составляет завещание настолько дурацкое, что я вообще не знаю, получу свою долю или нет! Я даже законными двумя тысячами не могу распорядиться! Вынужден сидеть тут да бить баклуши, пока Уимзи рыщет вокруг с рулеткой и ручным фотографом, выясняя, имею ли я право на деньги собственного деда!

– Милый, я понимаю, как тебе тяжко приходится. Но будем надеяться, что вскоре все уладится. Все бы ничего, если бы не Дугал Мак-Стюарт…

– Кто таков Дугал Мак-Стюарт? – тут же встрепенулся Уимзи. – Судя по имени, представитель старинного шотландского рода. Сдается мне, я о нем слышал. Это, часом, не услужливый, обходительный джентльмен, у которого есть богатый друг в Сити?

– На редкость услужливый, – мрачно подтвердила Шейла. – Так и навязывает тебе своих друзей. Он…

– Шейла, заткнись! – грубо оборвал ее муж. – Лорду Питеру вовсе не интересны неаппетитные подробности наших частных дел.

– Зная Дугала, смело могу строить догадки, – заметил Уимзи. – В недалеком прошлом наш друг Мак-Стюарт великодушно предложил вам свою помощь. И вы ее приняли – на скромную сумму в… в чем там исчислялась скромная сумма?

– Пятьсот фунтов, – отозвалась Шейла.

– Пятьсот фунтов. А фактически – триста пятьдесят наличными, а остальное – так, пустячное вознаграждение для его друга в Сити, который, собственно, и ссудил деньги, да так доверчиво, без всяких гарантий. Когда это произошло?

– Три года назад – когда я основал кафе в Кенсингтоне.

– Ах да. А когда вы уже не могли выплачивать шестьдесят процентов в месяц, или сколько бы уж там он ни запросил, друг в Сити любезно согласился приплюсовать проценты к капитальной сумме, в ущерб самому себе, разумеется! Подход Мак-Стюарта мне хорошо знаком. Фентиман, каков на сегодняшний день общий итог? – спрашиваю из чистого любопытства!

– Если уж вам так приспичило знать, так к тридцатому числу нарастет тысяча пятьсот, – недовольно буркнул Джордж.

– А я ведь предупреждала Джорджа, – опрометчиво начала было Шейла.

– Ну, конечно, ты всегда знаешь, как лучше! А все твой чайный бизнес! Я говорил тебе, что на чае не заработаешь, но в наши дни женщины твердо уверены, что способны сами вести дела!

– Я все понимаю, Джордж. Но ведь это проценты Мак-Стюарта съели всю прибыль! Ты ведь знаешь, я хотела, чтобы ты одолжил деньги у леди Дормер.

– Ну а я не собирался – и точка. Так я тебе в ту пору и сказал.

– Да, но послушайте, – вмешался Уимзи. – Как бы дело ни обернулось, полторы тысячи для Мак-Стюарта у вас все равно что в кармане. Если генерал Фентиман умер раньше сестры, вы получаете семь тысяч; если скончался после нее – вам гарантированы две тысячи по завещанию. Кроме того, брат ваш, вне всякого сомнения, по справедливости поделит деньги, которые получит как наследник имущества, очищенного от долгов и завещательных отказов. Так о чем вам тревожиться?

– О чем? Да теперь, с этим треклятым юридическим пустозвонством, деньги-то заморожены черт знает до каких пор, я и притронуться к ним не могу!

– Знаю, знаю, – терпеливо продолжал Уимзи. – Но вам надо всего лишь отправиться к Мерблзу и попросить его ссудить вам деньги под залог наследства. Что бы ни произошло, меньше двух тысяч вы не получите, так что он охотно пойдет вам навстречу. Собственно говоря, он до известной степени обязан улаживать ваши долги, – в пределах разумного, конечно! – если к нему обратиться.

– Ведь и я тебе о том же твержу, Джордж! – горячо подхватила миссис Фентиман.

– Да, конечно, ты вечно диктуешь мне, как поступать. Ты ведь никогда не ошибаешься, верно? А предположим, что дело дойдет до суда и на издержки уйдут тысячи и тысячи фунтов, э? Что тогда, миссис Ума Палата?

– Если возникнет необходимость, пусть в суд обращается ваш брат, – разумно предложил Уимзи. – Если он выиграет, денег на судебные издержки у него окажется предостаточно, а если проиграет, ваши семь тысяч останутся при вас. Ступайте к Мерблзу – он все уладит! Или – вот что я вам скажу! – займусь-ка я нашим общим другом Мак-Стюартом и посмотрю, нельзя ли как-нибудь перевести долг на меня. Он, конечно, ни за что не согласится, если узнает, что речь идет обо мне, но, может быть, через Мерблза дело провернуть удастся. А тогда мы пригрозим ему разборками по поводу взимания грабительских процентов и все такое прочее. То-то поразвлечемся!

– Чертовски великодушно с вашей стороны, но я бы предпочел оставить все как есть.

– Как угодно, как угодно. Но, в любом случае, обратитесь к Мерблзу. Он вас вызволит. Впрочем, не думаю, что завещание станут оспаривать в судебном порядке. Если выяснить, кто кого пережил, не удастся, думаю, что вам с мисс Дорланд разумнее всего сговориться полюбовно за пределами зала суда. При любом раскладе, так оно и по справедливости выйдет. А почему бы, собственно, и нет?

– Почему? Да потому, что эта негодяйка Дорланд требует свой фунт плоти. Вот почему!

– Да ну? Что же это за женщина?

– Да одна из этих современных девиц, обитательниц Челси. Страшна, как смертный грех, – и абсолютно бесчувственная. Малюет картинки – мерзких, костлявых проституток с зеленой кожей, голышом, в чем мать родила. Небось думает, что если уж не состоялась как женщина, так давай лезть в интеллектуалки! Неудивительно, что в наши дни человеку приличной работы ни за что не найти: повсюду эти упрямые ослицы с сигаретами в зубах, корчат из себя невесть что: тоже мне, гении, тоже мне, деловые женщины!

– Ну, право же, Джордж! Мисс Дорланд ни у кого работу не отбивает; ну не сидеть же ей целыми днями сложа руки в компаньонках у леди Дормер! И что плохого в том, что она пишет картины?

– Ну а почему бы ей и не побыть компаньонкой? В прежние времена тысячи незамужних девушек состояли в компаньонках, и уж поверь, милая моя женушка, жили они куда счастливее, нежели в наши дни, когда принято плясать под джаз, щеголять в коротких юбках да думать только о карьере! Ни тебе скромности, ни возвышенных чувств! Деньги, деньги да скандальная репутация – вот и все, что нужно современной девице! Вот за что мы сражались в войну – вот к чему мы пришли!

– Джордж, не уклоняйся от темы. Мисс Дорланд вовсе не танцует под джаз…

– Я и не уклоняюсь. Я говорю о современных девицах. Я не имею в виду конкретно мисс Дорланд. Но тебе непременно надо перейти на личности! Типично женский подход! Спорить на общие темы вы вообще не умеете – всегда умудряетесь свести разговор к одному-единственному частному случаю! Вечно уходите от вопроса!

– Я не уходила от вопроса. Мы начали говорить о мисс Дорланд.

– Ты сказала, что невозможно ограничиться ролью компаньонки, а я ответил, что в прежние времена немало исключительно милых девушек жили себе в компаньонках – и не тужили!

– Вот уж не уверена.

– А я зато уверен. Как сыр в масле катались! А заодно выучивались и мужьям угождать. Небось не бегали по офисам, да клубам, да вечеринкам, как в наши дни! И если ты думаешь, что мужчинам это по душе, я честно и откровенно скажу тебе, женушка: ничего подобного. Мужчины терпеть не могут вертихвосток.

– А это важно? Я хочу сказать, в наше время о том, чтобы подцепить мужа, как-то меньше думают.

– Ну да, конечно! Для вас, феминисток, муж – что пустое место! Любой сгодится, были бы у него деньги…

– Почему же «для вас, феминисток»? Я не утверждала, что разделяю эти взгляды. Мне вовсе не нравится работать…

– Ну вот, нате вам! Опять на свой счет приняла. Я отлично знаю, что работать тебе не нравится. Я отлично знаю, что ты работаешь только потому, что я превратился в жалкую развалину. Вовсе незачем напоминать об этом всякий час. Я знаю, я – неудачник. Благодарите свои звезды, Уимзи: когда вы женитесь, вам будет на что содержать супругу.

– Джордж, ты не имеешь права так говорить. Ничего подобного я в виду не имела. Ты сказал…

– Я помню, что я сказал, но ты все восприняла превратно. Как всегда, впрочем. Спорить с женщиной – все равно что воду в ступе толочь. Нет, довольно! Ради всего святого, не начинай все сначала. Мне нужен глоток чего-нибудь крепкого. Уимзи, вы ведь со мной выпьете? Шейла, скажи служанке миссис Маннз, пусть сходит принесет полбутылки «Джонни Уокера».

– Милый, а может, ты сам сходишь? Миссис Маннз очень не нравится, когда мы посылаем девочку с поручениями. В последний раз она такой скандал закатила!

– Ну и как я, по-твоему, могу пойти? Я уже ботинки снял. Вечно ты суетишься по пустякам. Ну и что с того, если мамаша Маннз и пошумит немножко? Не съест же она тебя!

– Конечно, не съест, – вступился Уимзи. – Но вы подумайте о развращающем влиянии пивной на неискушенную душу служаночки миссис Маннз! Я всецело одобряю миссис Маннз. У нее материнское сердце. Я сам превращусь в святого Георгия и спасу служанку миссис Маннз от Синего Дракона! Ничто меня не остановит. Нет, дорогу показывать не нужно. У меня врожденный нюх на злачные места. Завяжите мне глаза, скрутите руки за спиной – и я отыщу паб даже в густом желтом тумане.

Миссис Фентиман проводила гостя до входной двери.

– Джордж невесть чего нынче наговорил, но вы уж на него не обижайтесь. У него живот разболелся, вот он и злится. А из-за этих злосчастных денежных неурядиц бедняга просто извелся.

– Все в порядке, – заверил Уимзи. – Я все отлично понимаю. Посмотрели бы вы на вашего покорного слугу, когда у него с желудком неладно! Вот на днях пригласил я одну юную леди в ресторан – омар под майонезом, меренги и сладкое шампанское – по ее выбору – о господи!

Его светлость состроил весьма выразительную гримасу и отбыл в направлении паба.

Когда он вернулся, Джордж Фентиман поджидал его на ступенях.

– Послушайте, Уимзи, – я вынужден извиниться; я вел себя как последний невежа. Всему виной моя несносная вспыльчивость. Дурной тон – вот как это называется. Шейла легла спать в слезах, бедняжка. И все из-за меня. Ох, если бы вы только знали, как эта треклятая ситуация действует мне на нервы… я понимаю, что меня это никоим образом не оправдывает…

– Ничего, пустое, – заверил Уимзи. – Бодритесь. Со временем все уладится.

– Моя жена… – снова начал Джордж.

– Превосходная женщина, старина, просто превосходная. Дело в том, что вам обоим необходимо отдохнуть и развеяться.

– Еще как необходимо! Ну да ладно, не будем падать духом. Я повидаюсь с Мерблзом, как вы советуете.

В тот вечер Бантер встретил хозяина сдержанной улыбкой невыразимого самодовольства.

– Удачный был день, Бантер?

– Благодарю вас, ваша светлость, исключительно плодотворный! Отпечатки пальцев на трости и на листке бумаги, полученном от вас, абсолютно идентичны.

– В самом деле? Это уже что-то. Я взгляну на них завтра, Бантер, – уж больно утомительный выдался вечер.

Глава 8

Силовой метод

На следующее утро в одиннадцать лорд Питер Уимзи, в неброском темно-синем костюме и темно-сером галстуке, соответствующими обстановке траура, явился в особняк усопшей леди Дормер на Портмэн-сквер.

– Дома ли мисс Дорланд?

– Я сейчас узнаю, сэр.

– Будьте добры передать мою карточку и спросить, не согласится ли она уделить мне несколько минут.

– Разумеется, милорд. Не соблаговолит ли ваша светлость присесть?

Слуга исчез, оставив его светлость нетерпеливо дожидаться в негостеприимной комнате с высокими потолками, малиновыми шторами до пола, темно-красным ковром и мебелью красного дерева самого что ни на есть отталкивающего вида. Спустя полных пятнадцать минут слуга появился снова, неся на подносе записку. Содержание ее было кратким.

«Мисс Дорланд свидетельствует свое почтение лорду Питеру Уимзи и весьма сожалеет, что не сможет принять его. Если, как ей кажется, лорд Питер пришел к ней в качестве представителя майора и капитана Фентиманов, мисс Дорланд просит его обратиться к мистеру Притчарду, поверенному из Линкольнс-Инн, каковой от ее имени ведет все дела, связанные с завещанием покойной леди Дормер».

«Бог ты мой, – подумал про себя Уимзи, – кажется, мне дали от ворот поворот! Что ж, мне полезно. А любопытно, право… – Его светлость снова перечитал записку. – Не иначе, Мерблз проболтался. Надо думать, сообщил Притчарду, что поручил это дело мне. Крайне опрометчиво с его стороны; на Мерблза совсем не похоже».

Слуга безмолвно высился рядом, с видом человека, твердо вознамерившегося воздержаться от комментариев.

– Благодарю вас, – произнес Уимзи. – Будьте любезны, передайте мисс Дорланд, что я бесконечно признателен ей за полученную информацию.

– Непременно, милорд.

– И потрудитесь, пожалуйста, вызвать мне такси.

– Разумеется, милорд.

Уимзи со всем возможным достоинством уселся в такси и оправился в Линкольнс-Инн.

Мистер Притчард держался почти столь же отчужденно и оскорбительно, как и мисс Дорланд. Он заставил лорда Питера прождать двадцать минут и принял его в присутствии клерка с глазами-бусинками, прямо с порога обдав гостя арктическим холодом.

– Доброе утречко, – приветливо поздоровался Уимзи. – Простите, что заглянул вот так, запросто. Наверное, по правилам надо бы действовать через Мерблза – славный старик этот Мерблз, вы не находите? Но я всегда считал, что лучше всего подходить к делу прямо, без обиняков. Время-то – на вес золота, верно?

Мистер Притчард наклонил голову и осведомился, чем может услужить его светлости.

– Да я по поводу этого дельца Фентимана. Касательно переживших наследников, и все такое. Чуть не сказал «пережитков». А что, оговорка очень даже к месту! Определение «пережиток» к старине-генералу замечательно подходит, э?

Мистер Притчард ждал, не двигаясь с места.

– Я так понимаю, Мерблз сообщил вам, что я этим дельцем занялся, так? Пытаюсь прояснить очередность и все такое…

Мистер Притчард не сказал ни да ни нет; сцепив пальцы, он терпеливо глядел прямо перед собою.

– Проблемка не из легких, знаете ли. Я закурю, не возражаете? Сигаретку хотите?

– Безмерно признателен, но в рабочие часы я не курю.

– И это правильно. Главное – произвести впечатление. Основательно запугать клиента, э? Так я подумал, надо бы дать вам знать: похоже, шансы почти равны. С точностью до минуты определить сложно, знаете ли. Весы могут склониться в одну сторону, могут и в другую, а то и зависнут – пойди гадай, как и что! Вы меня понимаете?

– В самом деле?

– То есть абсолютно. Может, вам небезынтересно будет послушать, как далеко я продвинулся. – И Уимзи поведал о своих изысканиях в «Беллоне», ограничившись, впрочем, показаниями швейцаров и портье. О беседе с Пенберти его светлость не помянул ни словом, равно как и о странных обстоятельствах, связанных с загадочным мистером Оливером, всемерно подчеркивая, сколь узок временной промежуток, в течение которого генерал предположительно прибыл в клуб. Мистер Притчард слушал, не перебивая.

– Ну и что же именно вы пришли предложить? – осведомился наконец он.

– Ну, что я хотел сказать: вы ведь и сами понимаете, разве не славно оно было бы, если бы заинтересованные стороны как-нибудь договорились промеж себя? Сам живи и другим не мешай, так? Трудимся вместе, прибыль – пополам! В конце концов, полмиллиона – кругленькая сумма, на троих с лихвой хватит, вы не находите? А скольких неприятностей можно было бы избежать, не говоря уже о – кхе-кхе! – адвокатских гонорарах и прочих издержках.

– А! – проговорил мистер Притчард. – Должен сказать, что я ожидал чего-то в этом роде. Мистер Мерблз уже обращался ко мне с аналогичным предложением, и я ответил ему, что моя клиентка такой возможности даже не рассматривает. Позвольте добавить, лорд Питер, что это повторное предложение из ваших уст, после того, как вас наняли расследовать обстоятельства дела в интересах противной стороны, выглядит крайне двусмысленно. Заранее прошу прощения, но не могу не предупредить вас: ваше поведение в данной ситуации, на мой взгляд, провоцирует крайне нелестное истолкование.

Уимзи вспыхнул.

– Да позволено будет уточнить мне, мистер Притчард, что никто меня не «нанимал». Мистер Мерблз попросил меня установить факты. Установить их довольно непросто, но от вас я нынче узнал одну крайне важную вещь. Весьма признателен за помощь. Всего хорошего.

Клерк с глазами-бусинками подчеркнуто-учтиво отворил дверь.

– Всего хорошего, – изрек мистер Притчард.

– «Наняли», сказал тоже! – негодующе ворчал про себя его светлость. – «Нелестное истолкование»! Уж я его истолкую! Старый мерзавец что-то знает, а ежели так, то, стало быть, есть что выяснять! Возможно, он знаком с Оливером; вот уж, кстати, не удивлюсь! Жалость какая: надо было подкинуть ему это имечко и посмотреть, что он скажет. А теперь, увы, поздно! Ну, ничего, до Оливера мы еще доберемся. Похоже, что с телефонным справочником Бантеру не посчастливилось. Пожалуй, стоит обратиться к Чарлзу.

Лорд Питер свернул в ближайшую телефонную будку и назвал номер Скотленд-Ярда. Очень скоро на том конце провода раздался казенный голос, и Уимзи осведомился, нельзя ли переговорить с инспектором сыскной полиции Паркером. Послышалось негромкое пощелкивание – его светлость соединяли с мистером Паркером, – а затем знакомый голос произнес:

– Алло!

– Привет, Чарлз. Это Питер Уимзи. Послушай-ка, а у меня к тебе просьба. Никакой уголовщины, но дело важное. Человек, назвавшийся Оливером, позвонил по некоему номеру в район Мэйфер вечером десятого ноября, чуть позже девяти. Ты не мог бы отследить для меня этот звонок?

– Попытаюсь. А куда именно звонили?

Уимзи продиктовал номер.

– Отлично, старина. Я все выясню и дам тебе знать. Кстати, как дела? Есть что-нибудь интересное?

– Да – презанятная проблемка – не про вашу честь, господа полицейские, – пока, во всяком случае. Загляни как-нибудь вечерком, я с тобой неофициально посплетничаю.

– Благодарствую. Но только не в ближайшие несколько дней. Мы с ног сбились по поводу этого дела с корзинкой.

– А, знаю – история про джентльмена, которого отправили из Шеффилда в Юстон в корзине под видом йоркширской ветчины. Превосходно, превосходно! Делу время, потехе час. Нет, благодарю вас, дитя мое, продлять разговор не надо: эти два пенни я потрачу на сладости. Всего хорошего, Чарлз!

Остаток дня Уимзи поневоле провел в бездействии, во всяком случае, применительно к происшествию в клубе «Беллона». А на следующее утро ему перезвонил Паркер.

– Послушай – я насчет того телефонного звонка.

– Да?

– Абонента соединили в 9:13 из телефонной будки на станции метро Чаринг-Кросс.

– Ох, черт! И оператор, конечно же, парня не запомнил?

– Там нет операторов. Это телефон-автомат.

– Ох! Чтоб их изобретателю жариться в кипящем масле! Все равно огромное спасибо. По крайней мере, нам подсказали направление.

– Жалею, что не смог помочь толком. Всего доброго.

– Всего, гори оно синим пламенем, доброго! – раздраженно рявкнул Уимзи, швыряя трубку. – Что такое, Бантер?

– Посыльный с запиской, сэр.

– А, от мистера Мерблза. Отлично. Возможно, что-то полезное. Да. Скажите мальчишке подождать, будет ответ. – Его светлость торопливо нацарапал несколько строк. – Объявление для таксистов сработало-таки, Бантер! Двое заглянут к мистеру Мерблзу ровнехонько в шесть, так что я собираюсь лично порасспросить ребят.

– Превосходно, милорд.

– Будем надеяться, что дело сдвинулось с мертвой точки. Мое пальто и цилиндр, Бантер, – я на минуточку забегу на Довер-стрит.

Роберт Фентиман оказался дома и сердечно приветствовал гостя.

– Как успехи?

– Похоже, нынче вечером кое-что прояснится. Мне тут черкнули строчку насчет этих таксистов. Я, собственно, зашел с просьбой: мне бы образчик генеральского почерка!

– Разумеется. Выбирайте, не стесняйтесь. Впрочем, «автографов» осталось не так уж и много. Перо и бумагу старик как-то не жаловал: ну, не было у него писательской жилки. Есть тут у меня любопытные заметки по поводу его первых военных кампаний, но, думается мне, эти каракули изрядно устарели.

– Я бы предпочел образчики посвежее.

– Вот пачка аннулированных чеков, если вас устроит.

– Еще как устроит! Мне как раз нужно, чтобы и цифры по возможности встречались. Большое-пребольшое спасибо. Так я их забираю.

– Ну и каким же образом почерк подскажет вам, в котором часу старикан отбросил копыта?

– Это мой секрет, и точка. А вы уже побывали у «Гатти»?

– Да. Там вроде бы этого Оливера неплохо знают в лицо – но не более. Он туда часто заходил на ланч, раз в неделю по меньшей мере, но после одиннадцатого как в воду канул. Возможно, скрывается. Однако я буду заглядывать в ресторанчик время от времени, может, наш друг и объявится.

– Очень разумно. Звонил он из метро, так что и это направление расследования зашло в тупик.

– Вот ведь не повезло!

– А в бумагах генерала вы ничего о нем не нашли?

– Ни словечка, а я просмотрел каждый клочок, каждый обрывок! Кстати, вы давно виделись с Джорджем?

– Позавчера. А что?

– Мне показалось, он ведет себя как-то странно. Я заглянул к нему вчера, а Джордж ну жаловаться, что за ним следят, или что-то в этом роде.

– Следят?

– Ну да, ходят по пятам. Преследуют. Вроде как бедолаг в детективных книжонках. Боюсь, вся эта история действует ему на нервы. Надеюсь, старина Джордж не спятит. Шейле и без того несладко приходится. Славная она женщина.

– На диво славная, – согласился Уимзи. – И всей душой к нему привязана.

– Ага. Вкалывает из последних сил, весь дом на ней держится. Если честно, то не знаю, как бедняжка терпит его выходки. Разумеется, супружеские пары вечно бранятся да препираются, но уж в присутствии посторонних надо бы вспомнить о приличиях. Что за дурной тон: грубить жене при гостях! Так вот и хочется устроить ему нагоняй!

– В его положении и святой выйдет из себя, – отозвался Уимзи. – Получается, что жена его содержит – а я знаю, что для Джорджа это – что нож острый!

– Вы думаете? Мне казалось, для Джорджа такая зависимость вроде как в порядке вещей. А стоит бедной женщине ему напомнить – и Джордж думает, супруга нарочно сыпет соль ему на раны!

– Разумеется, напоминания ему неприятны. Но и миссис Фентиман, между прочим, при мне отпустила резкость-другую.

– Да уж, наверное. Просто беда с Джорджем: совсем не умеет сдерживаться. И никогда не умел. Надо бы ему взять себя в руки и выказать хоть немного признательности. А то он, похоже, думает, что раз Шейле приходится работать наравне с мужчинами, так ей уже и не нужны ни учтивое обращение, ни нежности… ну, все такое, до чего так падки женщины.

– Всегда расстраивался, глядя на супружеские пары: и почему это недавние влюбленные становятся такими грубиянами? – вздохнул Уимзи. – Но, наверное, это неизбежно. Странный народ эти женщины! Им и вполовину не так важны честность и верность, – а я уверен, что брат ваш в избытке наделен и тем, и другим, – как открывание дверей и всякие там «спасибо». Я уж сколько раз замечал.

– Мужчине следует проявлять учтивость по отношению к жене в не меньшей степени, чем к невесте, – добродетельно изрек Роберт Фентиман.

– Конечно, следует – да только так не бывает. Наверное, есть на то причина, нам неведомая, – отозвался Уимзи. – Я, знаете ли, расспрашивал людей, – а все моя обычная любознательность! – и мужья обычно фыркали и уверяли, что их супруги – женщины разумные и принимают их любовь как нечто само собою разумеющееся. Но мне в благоразумие женщин почему-то не верится, тем паче после долгого общения с мужьями.

Оба холостяка удрученно покачали головами.

– На мой взгляд, Джордж ведет себя как распоследний негодяй, – проговорил Роберт, – но, может, я к нему слишком суров. Мы вообще-то никогда не ладили. В любом случае, женщин я не понимаю – и не пытаюсь понять. И все-таки эта мания преследования, или как ее там, дело другое. Ему нужно показаться врачу.

– Безусловно, нужно. Надо бы нам за беднягой приглядывать. Ежели столкнусь с ним в «Беллоне», то поговорю по душам и попытаюсь выяснить, в чем дело.

– В «Беллоне» вы Джорджа не встретите. С тех пор, как заварилась вся эта каша, он обходит клуб стороной. Кажется, работу ищет. Он поминал что-то насчет этих автомобильных магнатов на Грейт-Портленд-стрит: дескать, им продавец нужен. С машинами он недурно управляется, знаете ли.

– Надеюсь, место ему достанется. Даже если платят там мало, работа пойдет Джорджу на пользу: ему просто необходимо развеяться. Ну что ж, я, пожалуй, побреду. Еще раз спасибо, если разыщете Оливера, непременно сообщайте.

– А как же!

Поразмыслив секунду-другую на ступеньках, Уимзи покатил прямиком в Скотленд-Ярд; а там его сразу же проводили в кабинет инспектора сыскной полиции Паркера.

Паркер, коренастый, широкоплечий мужчина лет сорока, с ничем не примечательной внешностью – в самый раз для сыскной работы! – пожалуй, приходился лорду Питеру самым близким – в известном смысле, единственным близким другом. Эти двое вместе раскрыли немало дел, и каждый уважал таланты другого, хотя более несхожих характеров свет не видывал. В этой паре Уимзи был Роландом – стремительный, порывистый, безрассудный, артистичный мастер на все руки. Осмотрительный, благоразумный, основательный Паркер играл роль Оливье: ум его не воспринимал ни искусства, ни литературы, в свободные часы упражнением ему служили доктрины протестантской церкви. Пожалуй, одного только Паркера никогда не раздражала манерность лорда Питера, а Уимзи, в свою очередь, платил ему искренней привязанностью, столь несвойственной для его сдержанной натуры.

– Ну, как оно?

– Недурно. Я к тебе с просьбой.

– Да ну?

– Ну да, черт тебя дери! А что, бывали случаи, чтобы я заходил просто так? Не кликнешь ли кого-нибудь из этих твоих экспертов-графологов: мне нужно установить, одной ли рукою начертаны эти каракули.

И Уимзи выложил на стол с одной стороны – пачку использованных чеков, с другой – листок, найденный им в библиотеке клуба «Беллона».

Паркер изогнул брови.

– А тут ведь еще отменный набор «пальчиков»! Что это такое? Поддельный документ?

– Нет, ничего подобного. Я просто хочу знать, не тот ли самый тип, что выписывал чеки, набросал и эти заметки.

Паркер позвонил в колокольчик и вызвал к себе мистера Коллинза.

– А ведь речь, судя по всему, идет о кругленьких суммах! – заметил детектив, восхищенно просматривая листок. – £150 000 – для Р., £300 000 для Дж. – счастливчик этот Дж. – кто такой Дж.? £20 000 – здесь, и £50 000 – там. Что это еще за богатенький приятель, а, Питер?

– Это долгая история; собственно говоря, ее-то я и собираюсь тебе поведать, как только ты разберешься со своей корзинкой.

– Ах, вот как? Тогда постараюсь не откладывать дела в долгий ящик. Собственно говоря, мне вот-вот должны сообщить нечто важное. Поэтому я и в офисе – дежурю на телефоне. А, Коллинз, это лорд Питер Уимзи, ему очень бы хотелось знать, идентичны ли эти два почерка.

Эксперт внимательно изучил чеки и листок с цифрами.

– Вне всякого сомнения, идентичны, сказал бы я, разве что это – непревзойденного мастерства подделка. В частности, некоторые цифры очень и очень характерны. Например, пятерки, и тройки, и четверки выведены без отрыва от бумаги, с двумя маленькими петельками. Весьма старомодный почерк, рука явно стариковская, причем здоровьем этот человек не пышет. Особенно это заметно по записям на листке. Автор, часом, не старик Фентиман, на днях скончавшийся?

– Собственно говоря, да, только кричать об этом незачем. Дело строго конфиденциальное.

– Да, безусловно. Ну, так я вам скажу, что в подлинности этого клочка бумаги сомневаться не приходится, если вы об этом.

– Спасибо. Именно это я и хотел узнать. Полагаю, что о подлоге и речи не идет. Собственно говоря, вопрос стоит иначе: нельзя ли рассматривать эти черновые наброски как выражение его пожеланий. Не более того.

– О да, если исключить подлог, так я готов поручиться: человек, выписывавший чеки, набросал и эти заметки.

– Отлично. Значит, подтвержден и анализ отпечатков пальцев. Почему бы и не сказать тебе, Чарлз, – добавил его светлость после того, как Коллинз удалился, – дельце это становится чертовски интересным.

В этот момент зазвонил телефон. Паркер, выслушав сообщение, воскликнул: «Отлично поработали!» – и обернулся к Уимзи.

– А вот и он! Поймали-таки негодяя! Прости, убегаю. Между нами говоря, мы это дельце провернули весьма недурно. Возможно, что для меня это обернется повышением. Мы ведь ничего больше не можем для тебя сделать? Меня, видишь ли, ждут в Шеффилде. Увидимся завтра или через день.

Паркер подхватил пальто и цилиндр и исчез. Уимзи самостоятельно нашел выход, вернулся домой и долго сидел над фотографиями, сделанными Бантером в клубе «Беллона», напряженно размышляя.

Ровно в шесть его светлость явился в контору мистера Мерблза в Стейпл-Инн. Двое таксистов уже прибыли и, устроившись на краешке кресел, деликатно потягивали выдержанный херес за компанию с поверенным.

– Ага! – воскликнул мистер Мерблз. – Вот джентльмен, заинтересованный в нашем расследовании. Будьте так любезны, повторите ему все то, что уже рассказали мне. Я выяснил достаточно, чтобы убедиться: это те, кто нам нужен, – добавил мистер Мерблз, оборачиваясь к его светлости, – но лучше порасспросите-ка их сами. Этого джентльмена зовут Суэйн, сдается мне, его история идет первой.

– Что ж, сэр, – начал дородный мистер Суэйн, воплощающий в себе более консервативный тип таксиста, – вам, стало быть, занадобилось узнать, не подбирал ли кто старого жентльмена на Портмэн-сквер в канун Дня перемирия где-то после полудня. Ну так вот, сэр, я еду себе не спеша через площадь – в полпятого дело было, – и тут выходит из дому лакей – номер дома не вспомню, но стоял он на восточной стороне, может, ближе к середке, – и машет мне рукою: дескать, стой! Ну, я торможу, и тут спускается с крыльца совсем дряхлый жентльмен. Тщедушный такой, и закутан до ушей, а ноги тощие, что твои спички, по лицу судя, ему уж за сотню перевалило, и опирается на тросточку. Держится прямо, для такого-то старца, а ковыляет медленно, точно совсем обессилел. Небось старый военный, думаю, по разговору видать, если вы понимаете, о чем я. А лакей и говорит: вези к дому номер такой-то на Харлей-стрит.

– Вы номера не запомнили?

Суэйн назвал номер дома Пенберти.

– Ну, подъезжаю. Тут пассажир мой велел мне позвонить в дверь, а когда вышел на крыльцо какой-то юнец, так и спросить, не будет ли доктор так добр принять генерала Фентона, или Фентимора… что-то в этом роде, сэр.

– А не Фентиман, случайно?

– Ну да, очень может быть, что и Фентиман. Кажется, и впрямь так. Тут возвращается юнец и говорит: да, всенепременно, так что я помог старому жентльмену выбраться из машины. Слабенький такой был, в чем душа держалась, и с лица бледный, сэр, и дышал тяжело, а губы-то совсем синие. Этакий бедолага… и подумалось мне, прошу прощения, сэр, что на свете старик уж не жилец. Так вот, помог я ему подняться на крыльцо, а он расплатился за проезд и дал сверх того шиллинг на чай, и больше я его не видал.

– Это все вполне соответствует версии Пенберти, – согласился Уимзи. – Потрясение от беседы с сестрой так сказалось на его самочувствии, что генерал отправился прямиком к доктору. Все сходится. А как насчет второй истории?

– Сдается мне, что этот джентльмен, по имени… позвольте-ка… Хинкинз… да, верно, мистер Хинкинз подвез генерала от Харлей-стрит.

– Точно, сэр, – подхватил второй таксист, энергичный, остроглазый парень с резкими чертами лица. – Некий дряхлый джентльмен – в точности таков, как описал мистер Суэйн, – сел в мое такси напротив того же самого дома на Харлей-стрит в половине шестого. Я отлично помню, сэр: десятого ноября дело было. А запал он мне в память вот почему: как только я отвез старика, куда велели, у меня мотор забарахлил, так что в День перемирия я машиной не пользовался, а для меня это сплошной убыток, день-то обычно бывает куда как прибыльный! Ну так вот, этот военного вида старец уселся в такси, вместе с тросточкой и всем прочим, ровно так, как Суэйн рассказывает, только не заметил я, чтобы пассажиру моему особо недужилось, хотя и впрямь дряхлый был – что правда, то правда. Может, доктор дал ему лекарство какое-никакое, и бедняге малость полегчало.

– Скорее всего, – кивнул мистер Мерблз.

– Да, сэр. Ну вот, садится он в такси и говорит: «Отвезите меня на Довер-стрит» – вот так и сказал, но если вы спросите номер дома, сэр, боюсь, что не вспомню, потому что, видите ли, мы туда так и не доехали.

– Не доехали? – воскликнул Уимзи.

– Нет, сэр. Мы как раз выезжали на Кавендиш-сквер, и тут старый джентльмен просунул голову и говорит: «Стойте!» Я притормозил и вижу: он машет рукой какому-то джентльмену, стоящему на тротуаре. А тот, второй, подошел к машине, они с моим пассажиром о чем-то потолковали, и тут старик…

– Минуточку. Опишите мне этого джентльмена.

– Смуглый и худощавый, сэр, с виду – лет под сорок. На нем было пальто поверх серого костюма, мягкая шляпа, и горло темным шарфом обмотано. Ах да, и еще черные усики топорщились. А старый джентльмен мне и говорит: «Водитель, – так вот прямо и сказал, – водитель, возвращайтесь к Риджентс-парк и сделайте несколько кругов, пока я не остановлю вас». Тут второй джентльмен подсел к нему, а я покатил назад и не спеша объехал вокруг парка, раз уж господам побеседовать приспичило. Два круга сделал, а как выехал на третий, так молодой джентльмен просунул голову и говорит: «Высадите меня у Глостер-Гейт». Я остановился, где велено, а старый джентльмен и молвит: «До свидания, Джордж, помни, что я тебе сказал». А тот, что помоложе, в ответ: «Запомню, сэр» – и перешел дорогу, как если бы собирался подняться по Парк-стрит.

Мистер Мерблз и Уимзи многозначительно переглянулись.

– А куда вы поехали после того?

– А после, сэр, пассажир мне и говорит: «Вы знаете клуб «Беллона», что на Пикадилли?» – так вот и сказал. А я ему: «Да, сэр».

– Клуб «Беллона»?

– Да, сэр.

– Во сколько это было?

– Кажется, дело шло к половине седьмого, сэр. Я ехал очень медленно, я же сказал, сэр. Так что я отвез старика в клуб, как было велено, он вошел в особняк, и больше я его не видел, сэр.

– Большое вам спасибо, – поблагодарил Уимзи. – А во время разговора с этим Джорджем он, случайно, не казался расстроенным или возбужденным?

– Нет, сэр, я бы не сказал. Голос звучал строго – это да. Как если бы он парня отчитывал, сэр.

– Понятно. А в котором часу вы добрались до «Беллоны»?

– По моим прикидкам, где-то без двадцати семь, сэр, или чуть позже. Движение там уж больно большое. Без двадцати или без десяти семь: точнее не вспомню.

– Превосходно. Ну что ж, вы оба очень нам помогли. На сегодня, пожалуй, все, но я попрошу вас оставить свои имена и адреса мистеру Мерблзу, на случай, если позже нам понадобятся ваши показания. И… кхе-кхе…

Захрустели две банкноты государственного казначейства. Мистер Суэйн и мистер Хинкинз рассыпались в подобающих изъявлениях признательности – и отбыли, оставив свои адреса.

– Значит, он вернулся в клуб «Беллона». Любопытно, зачем?

– Сдается мне, я знаю, – отозвался Уимзи. – Генерал Фентиман привык заниматься делами только в клубе, думаю, он вернулся, чтобы подсчитать, как распорядиться деньгами, завещанными сестрой. Гляньте-ка на этот листок, сэр. Это почерк генерала, как мне удалось установить не далее как сегодня, а вот его отпечатки пальцев. Под инициалами Р. и Дж., очевидно, подразумеваются Роберт и Джордж, а цифры означают те суммы, что старик собирался внукам оставить.

– Очень похоже на правду. Где вы это нашли?

– В дальнем отсеке библиотеки в клубе «Беллона», сэр, листок торчал в блокноте с промокательной бумагой.

– Почерк крайне неразборчивый, рука словно дрожала.

– Да – и последняя строчка прямо-таки обрывается, верно? Словно у старика в глазах помутилось – и продолжать он уже не смог. А может, просто устал. Надо бы съездить в клуб и выяснить, не видел ли кто генерала в тот вечер. Но Оливер, черт бы его подрал! Он-то все знает! Если бы нам только добраться до Оливера!

– На третий вопрос в объявлении мы ответа так и не получили. Мне пришли письма от нескольких таксистов, которым довелось в то утро отвозить пожилых джентльменов в клуб «Беллона», но ни один из них не похож на генерала. У одних – пальто в клетку, у других – бакенбарды, у третьих – котелки или бороды; а генерала никто никогда не видел без шелкового цилиндра. Плюс еще старомодные длинные усы старого вояки!

– Здесь я особых надежд и не питал. Можно дать новое объявление, на случай, если кто-нибудь забирал старика из «Беллоны» вечером или ночью десятого ноября, но есть у меня подозрение, что этот треклятый Оливер, скорее всего, увез генерала на своей машине. Если другого выхода не останется, придется натравить на Оливера Скотленд-Ярд.

– Попытайтесь осторожно навести справки в клубе, лорд Питер. Очень возможно, что кто-нибудь видел там Оливера и заметил, как они уходили вместе.

– Разумеется. Я немедленно еду туда. А по дороге дам заодно и объявление. Не думаю, что стоит вовлекать Би-би-си. Эти на всю страну раструбят!

– Оно было бы крайне нежелательно, – ужаснулся мистер Мерблз.

Уимзи поднялся на ноги. Поверенный задержал его у двери.

– И еще одно непременно следует выяснить, – напомнил он. – О чем генерал Фентиман говорил капитану Джорджу?

– Я помню, – отозвался Уимзи чуть смущенно. – Мы обязательно… о да… разумеется… безусловно, мы это выясним.

Глава 9

Игра по-крупному

– Послушайте, Уимзи, – вздохнул капитан Кульер, секретарь клуба «Беллона», – вы когда-нибудь закончите это расследование, или что бы это ни было? Члены клуба жалуются, да еще как, а я их не виню. Ваши бесконечные расспросы осточертели всем до смерти, старина, люди начинают думать, что за ними что-то кроется. Джентльмены возмущаются, что носильщиков и официантов ни за что не дозовешься: вечно вы отвлекаете их своей болтовней, а если и нет, так, значит, ошиваетесь в буфете – и подслушиваете чужие разговоры. Если таков ваш способ тактично наводить справки, хотел бы я посмотреть на бестактный подход. Вся ситуация становится исключительно неприятной. А стоит закончить вам, как в игру вступает этот второй тип.

– Какой еще второй тип?

– Этот мерзкий маленький проныра, что вечно торчит у служебного входа и расспрашивает прислугу.

– О нем я ровным счетом ничего не знаю, – отозвался Уимзи. – В первый раз слышу, что называется. Извините, конечно, что надоел, хотя, ручаюсь, я – не худший из ваших образчиков по части занудства. Тут, видите ли, есть одна загвоздка. Это дельце, – шепну вам на ушко, дружище, – не настолько безобидно, как кажется на поверхностный взгляд. Парень по имени Оливер, о котором я поминал…

– Нам он неизвестен.

– Пусть так, но, возможно, он здесь бывал.

– Если никто его не видел, значит, его здесь не было.

– Хорошо, но тогда ответьте, пожалуйста, куда отправился генерал Фентиман в тот роковой вечер? И в котором часу покинул клуб? Вот что я хочу выяснить. Черт подери, Кульер, старикан – наша точка отсчета. Мы знаем, что генерал Фентиман вернулся в клуб вечером десятого ноября: водитель довез его до двери, Роджер видел, как он входил, и два члена клуба приметили его в курительной комнате за несколько минут до того, как пробило семь. У меня есть свидетельства тому, что генерал побывал в библиотеке. Но вряд ли задержался надолго: верхней одежды он не снимал. Просто быть того не может, чтобы никто не обратил внимания, как старик уходил. Нелепость какая-то! Слуги ведь не слепы! Неприятно мне об этом говорить, Кульер, но не могу избавиться от мысли, что кому-то недурно заплатили за молчание… Ну, конечно, так и знал, что вы надуетесь, но как еще объяснить подобную странность? И что еще за тип, вы говорите, отирается в кухне?

– Я с ним столкнулся однажды утром, когда спустился распорядиться насчет вина. Кстати, в один прекрасный день я хотел бы узнать ваше мнение насчет нового поступления «Марго». Так вот, этот парень разговаривал с Бэбкоком, нашим буфетчиком, и я спросил его, довольно резко, что, дескать, ему тут надо. А он извинился и сказал, что приехал от имени железнодорожной компании справиться насчет упаковочного ящика, куда-то не туда отосланного, но Бэбкок – честнейших правил человек – после рассказал мне, что этот тип усиленно выкачивал из него сведения насчет старика Фентимана, и я так понял, что и на наличные не скупился. Я подумал, это опять ваши штучки.

– А что, этот парень с виду – важная птица?

– Боже милосердный, нет! Смахивает на клерка из адвокатской конторы, этакий мерзкий «жучок».

– Хорошо, что вы мне рассказали. Не удивлюсь, если он – та самая загвоздка, что не дает мне покоя. Возможно, Оливер заметает следы.

– Вы подозреваете этого Оливера в чем-то нехорошем?

– Ну… пожалуй, что и да. Но черт меня побери, если представляю, в чем именно. Сдается мне, ему известно что-то про старика Фентимана, о чем не догадываемся мы. И, уж разумеется, Оливер знает, как генерал провел ночь, а как раз это я и пытаюсь выяснить.

– А за каким дьяволом понадобилось выяснять, как он провел ночь? Не думаю, чтобы он кутил напропалую – в его-то возрасте!

– Это могло бы пролить некоторый свет на то, в котором часу он явился поутру в клуб, разве нет?

– Ох… Ну, все, что могу сказать, – молю Господа, чтобы вы поскорее покончили с этим делом. Этот клуб мало-помалу превращается в медвежий садок. Я уже начинаю думать, что предпочел бы полицию.

– Не теряйте надежды. У вас еще все впереди.

– Вы это серьезно?

– Я никогда не бываю серьезен. Именно это моим друзьям страшно во мне не нравится. Честное слово, я постараюсь производить по возможности поменьше шума. Но ежели Оливер подсылает своих наймитов, чтобы развращать ваших преданных слуг и ставить препоны моему расследованию, ситуация становится чертовски затруднительной. Если этот тип появится снова, будьте добры, известите меня. Мне бы чертовски хотелось на него взглянуть.

– Хорошо, извещу. А теперь, пожалуйста, очень вас прошу, сгиньте с глаз долой!

– Ухожу, – с достоинством отозвался Уимзи, – поджавши хвост к самому брюху, устрашенный и присмиревший, аки побитый пес. Да, кстати…

– Ну? (крайне раздраженным тоном).

– Когда вы в последний раз видели Джорджа Фентимана?

– Да уж сто лет, как не видел. Со времен происшествия.

– Я так и думал. Ох, и кстати…

– Да?

– В то время Роберт Фентиман жил в клубе, верно?

– В какое еще время?

– На момент происшествия, непроходимый вы осел!

– Да, жил. Но теперь он переехал на генеральскую квартиру.

– Знаю, спасибо. Но я просто гадал… А где он обретается, когда не в столице?

– Где-то в Ричмонде, кажется. Вроде бы комнаты снимает.

– Да ну? Огромное спасибо. Да, я в самом деле ухожу. Собственно говоря, уже можно считать, что ушел.

Лорд Питер сдержал слово. И, ни разу не остановившись в пути, он добрался до Финсбери-парк. Джорджа дома не оказалось, равно как и миссис Фентиман, но, по словам поденщицы, капитан вроде бы упоминал, что отправился на Грейт-Портленд-стрит. Уимзи ринулся в погоню. Два часа его светлость потратил, слоняясь по демонстрационным залам и беседуя с торговцами автомобилями – почти все они, так или иначе, приходились ему добрыми приятелями, – и в результате выяснил-таки, что Джордж Фентиман принят в фирму «Уолмисли-Хаббард» на испытательный трехнедельный срок: показать, на что способен.

– О, Джордж лицом в грязь не ударит! – заверил Уимзи. – Он первоклассный водитель, что и говорить. О да, еще бы! Джордж у нас молодчага!

– Уж больно нервный, – заметил один особенно добрый приятель, приставленный к залу «Уолмисли-Хаббарда». – Надо бы парню встряхнуться, э? Кстати, раз уж к слову пришлось. Как насчет пропустить стаканчик?

Уимзи снизошел до стаканчика чего-нибудь не слишком крепкого, а потом вернулся рассмотреть новый тип сцепления. Его светлость растягивал эту интереснейшую беседу до тех пор, пока в зал не въехал грузовой фургончик марки «Уолмисли-Хаббард». За рулем восседал Фентиман.

– Привет! – окликнул друга Уимзи. – Что, обкатываете машинку?

– Ага. Я ее в два счета освоил.

– Думаете, и продать сумеете? – осведомился добрый приятель.

– А то! Скоро научусь выставлять красотку в самом выгодном свете. Классная машина, что и говорить.

– Вот и славно. Ну что ж, сдается мне, пора вам пропустить глоток-другой. Вы как, Уимзи?

Глоток-другой пропустили все вместе. После того добрый старый приятель вдруг вспомнил, что ему пора бежать, поскольку он обещал повидаться с одним покупателем.

– Вы ведь завтра появитесь? – уточнил он у Джорджа. – Один стреляный воробей из Мэлдена хочет сделать пробную ездку. У меня другие дела, так что клиент – ваша добыча. Попробуйте свои силы, идет?

– Отлично.

– Значит, сговорились! Я подготовлю машину к одиннадцати. Всего самого что ни на есть чертовски хорошего. Пока-пока!

– Просто-таки свет в окошке для родной фирмы, э? – заметил лорд Питер.

– Есть за ним такое. Еще по глотку?

– А я вот думаю: как насчет ланча? Если более важных дел у вас не предвидится, может, составите мне компанию?

Джордж охотно согласился и назвал пару ресторанов.

– Нет, – возразил его светлость. – Сегодня мне взбрело в голову перекусить у «Гатти», если вы не против.

– Нисколько не против, отличное заведение. Кстати, я повидался-таки с Мерблзом, и он готов разобраться с этим сквалыгой Мак-Стюартом. Мерблз считает, что сможет связать ему руки до тех пор, пока все не утрясется… если, конечно, это случится хоть когда-нибудь.

– Отлично, отлично, – рассеянно отозвался Уимзи.

– И я чертовски рад, что эта работенка так кстати подвернулась, – продолжал тем временем Джордж. – Ежели все хорошо сложится, так я вздохну с облегчением – в силу многих причин, знаете ли.

Уимзи от души заверил, что именно так все и будет, а потом погрузился в молчание, столь для него не характерное, и ни слова не проронил за всю дорогу до Стрэнда.

У «Гатти» его светлость усадил Джорджа в уголке, а сам отправился потолковать с метрдотелем. По завершении беседы лорд Питер имел вид настолько озадаченный, что даже у Джорджа, поглощенного своими заботами, разыгралось любопытство.

– Что такое? Неужто в меню не нашлось ничего съедобного?

– Все в полном порядке. Я просто размышлял, заказать ли moules marinieres[13] или нет.

– Недурная мысль.

Чело Уимзи прояснилось, и некоторое время сотрапезники поглощали мидии прямо с ракушек с бессловесным, хотя нельзя сказать, что беззвучным удовлетворением.

– Кстати, – вдруг проговорил Уимзи, – вы мне не рассказывали, что виделись с дедом в день накануне его смерти.

Джордж вспыхнул. Он сражался с особенно упругой мидией, намертво прилепившейся к раковине, и на секунду-другую задержался с ответом.

– Какого черта? Проклятие, Уимзи, неужто за этой инфернальной слежкой стоит не кто иной, как вы?

– Слежка?

– Да, я сказал «слежка». Отвратительная подлость – вот как я это называю. Мне и в голову не приходило, что вы к этому делу причастны.

– Никоим боком. А кто за вами следит?

– Да какой-то тип так и ходит за мной по пятам. Шпионит. Я его постоянно вижу. Не знаю, детектив он или кто. Смахивает на уголовника. Нынче утром ехал на одном со мною омнибусе прямо от Финсбери-парк. И вчера весь день так и бегал за мной хвостом. Небось и сейчас вокруг шныряет. Я этого не потерплю. Еще раз увижу – голову расшибу мерзавцу. А с какой стати за мной следить? Я ничего дурного не сделал. А теперь еще вы начи-наете.

– Клянусь вам, к вашему преследователю я не имею ни малейшего отношения. Честное слово, не имею. В любом случае, я не стал бы нанимать идиота, который позволит объекту заметить слежку. Нет уж. Когда я сам за вас возьмусь, я буду действовать неслышно и скрытно – ни дать ни взять утечка газа. Ну а на что похож этот горе-сыщик?

– На «жучка» смахивает. Маленький, тощенький, шляпа надвинута по самые брови, одет в старый плащ с поднятым воротником. И досиня выбрит.

– Ну прямо детектив из дешевой мелодрамы! В любом случае – непроходимый осел.

– Он мне на нервы действует.

– Все понимаю. Еще раз увидите – врежьте ему хорошенько.

– Но чего он хочет?

– А я почем знаю? Что вы, собственно, натворили?

– Ровным счетом ничего. Говорю вам, Уимзи: это все похоже на настоящий заговор. Меня хотят втравить в беду, либо укокошить, либо уж не знаю что. Невыносимо, одно слово. Черт знает что такое! А если этот парень вздумает ошиваться здесь, в зале «Уолмисли-Хаббарда»? Здорово выглядит, правда? Продавец респектабельной фирмы с сыщиком на «хвосте»! А я-то только понадеялся, что жизнь вроде бы налаживается…

– Вздор! – отмахнулся Уимзи. – Только не надо терять головы. Наверняка у вас фантазия разыгралась – или просто совпадение!

– Ничего подобного. Готов поспорить, этот тип и сейчас дежурит снаружи.

– Ну, так мы выйдем и устроим негодяю веселую жизнь! Сдадим его полиции: скажем, что он вам досаждает. Послушайте, забудьте-ка про него на минутку! Расскажите мне лучше про старика-генерала. Как он вам в последний раз показался?

– О, здоровее не бывает. Разворчался, как всегда.

– Ах, разворчался? А из-за чего бы?

– Это наши личные дела, – нахмурился Джордж.

Уимзи мысленно выбранил себя за то, что начал с вопроса столь бестактного. Теперь приходилось спасать ситуацию.

– Сдается мне, – начал его светлость, – что родственников по достижении семидесятилетнего возраста следовало бы безболезненно усыплять. Или, по крайней мере, изолировать. Или хотя бы стерилизовать языки, чтобы не отравляли жизнь своим вмешательством.

– Правда ваша, – пробурчал Джордж. – Наш старик… черт подери, я отлично знаю, что дед воевал в Крыму, да только он все равно понятия не имеет, что такое настоящая война. Думает, все осталось так же, как полвека назад. Держу пари, того, что выпало мне на долю, ему пережить не довелось. По крайней мере, он-то отродясь не клянчил у жены деньги на карманные расходы, не говоря уж о выжженном газами нутре. Ишь, вздумал мне мораль читать – а я и словом возразить не могу, не спорить же с седым стариком, который одной ногою в могиле!

– Пренеприятное положение, – сочувственно согласился Уимзи.

– И главное, чертовски несправедливо выходит! – подхватил Джордж. – Вы представляете, – взорвался он. Острое ощущение обиды на миг заглушило в капитане оскорбленное самолюбие. – Старый черт аж пригрозил лишить меня той жалкой суммы, которую намеревался мне оставить, ежели я «не изменю своего отношения к жене». Вот прямо так и выразился. Можно подумать, я кручу интрижку с другой женщиной или что-нибудь в этом роде. Признаю: я однажды и впрямь жутко поскандалил с Шейлой, но, разумеется, я не имел в виду и половины всего того, что наговорил. Шейла об этом отлично знает, а вот старик все воспринял всерьез.

– Минуточку, – перебил его Уимзи, – вот это все он вам и сказал в тот день в такси?

– Именно. Прочел мне длиннющую лекцию, и все о благородстве и мужестве достойной женщины, – пока мы катались вокруг Риджентс-парка. Мне пришлось пообещать, что начну новую жизнь, и все такое. Точно в детском саду, право слово!

– А генерал, случайно, не упоминал про деньги, завещанные ему леди Дормер?

– Ни словечком. Думаю, просто не знал.

– А я могу поклясться, что знал. Он ведь только что повидался с сестрой, и я почти уверен, что именно тогда леди Дормер подробно объяснила генералу состояние дел.

– Ах, вот как? Ну, это многое объясняет. То-то я и подумал: откуда бы сей высокопарный, напыщенный слог! Старик все твердил, что деньги, дескать, – это огромная ответственность, и ему хочется быть уверенным: то, что он мне завещает, не будет разбазарено по ветру, и далее в том же духе. Заладил, что я, дескать, не в состоянии сам о себе позаботиться – это меня просто взбесило – и еще насчет Шейлы. «Тебе следует больше ценить любовь этой достойной женщины, мальчик мой, ты должен беречь и лелеять супругу», – и все такое прочее. Можно подумать, я нуждаюсь в напоминаниях! Но если старик знал, что вот-вот унаследует полмиллиона… это, безусловно, в корне меняет дело. Ей-богу, так и есть! Полагаю, дед и впрямь слегка тревожился при мысли о том, что оставит такую уйму деньжищ внуку, которого считал бездельником и мотом.

– Странно, что он не упомянул про деньги.

– Вы не знали деда. Держу пари, он прокручивал в голове, не лучше ли будет отдать мою долю Шейле, и прощупывал меня со всех сторон, выясняя, как я настроен. Вот ведь старый лис! Ну что ж, я попытался выставить себя в самом что ни на есть благоприятном свете, потому что в тот момент мне очень не хотелось упускать свои две тысячи. Впрочем, не думаю, что я ему угодил. Послушайте, – добавил Джордж со сконфуженным смешком, – пожалуй, может, оно и к лучшему, что старик сыграл в ящик. Чего доброго, и впрямь лишил бы меня наследства, э?

– В любом случае, ваш брат непременно вас бы поддержал.

– Да уж, наверное. Роберт – человек порядочный, честное слово, хотя на нервы действует – не могу сказать как.

– В самом деле?

– Уж больно толстокожий: типичный британец, напрочь лишенный воображения. Полагаю, Роберт с превеликим удовольствием повоевал бы еще лет пять: а что, отличная забава! Хладнокровие Роберта просто-таки в поговорку вошло. Помнится, в той кошмарной дыре в Кэренси, где земли не было видно за гниющими трупами – бр-р-р! – Роберт отстреливал жирных, отъевшихся крыс по пенни за штуку и хохотал во весь голос. Крысы, вы подумайте! Живехонькие, разбухшие от этой своей вонючей жратвы. О да, Роберт считался первоклассным солдатом.

– К счастью для него самого, – заметил Уимзи.

– Согласен. Роберт из того же теста, что и дед. Так что друг другу они весьма симпатизировали. Однако генерал и ко мне неплохо относился. А уж в Шейле просто души не чаял.

– Шейлу невозможно не полюбить, – учтиво отозвался его светлость.

Ланч завершился на более оптимистичной ноте, нежели начался. Однако, когда друзья вышли на улицу, Джордж принялся встревоженно озираться по сторонам. Низкорослый человечек в наглухо застегнутом пальто и в мягкой шляпе, надвинутой до самых бровей, рассматривал витрину соседнего магазина.

Джордж решительно двинулся к нему.

– Эй, ты, послушай-ка! – рявкнул капитан. – Какого черта ты ходишь за мной по пятам? А ну, вали отсюда, слышал?

– Сдается мне, вы ошиблись, сэр, – отозвался незнакомец, не повышая голоса. – Я вас никогда прежде не видел.

– Да ну? А вот я сколько раз видел, как ты отираешься рядом, так что, ежели не уберешься, ты меня на всю жизнь запомнишь, уж я о том позабочусь. Ясно тебе?

– Эгей, это еще что такое? – воскликнул Уимзи, остановившийся поболтать со швейцаром. – Вы, там, задержитесь-ка на минуточку!

Но при виде Уимзи незнакомец скользнул, точно угорь, между машинами и затерялся в ревущем потоке Стрэнда.

Джордж Фентиман торжествующе обернулся к своему спутнику.

– Видали? Экий грязный поганец! Стоило пригрозить – и только его и видели. Вот этот самый замухрышка уже три дня висит у меня «на хвосте».

– Мне очень жаль, – вздохнул Уимзи, – но ваша доблесть, Фентиман, здесь ни при чем. Негодяй обратился в бегство, устрашившись моего грозного вида. Интересно, почему? Может, зевсоподобный лик мой внушает благоговейный трепет? Или все дело в омерзительном галстуке?

– Убрался – и скатертью дорога.

– Жаль, не удалось разглядеть парня получше. Меня не оставляет ощущение, что эти пленительные черты я уже имел удовольствие лицезреть, причем не так давно. Не сей ли гордый лик эскадру кораблей на подвиг вдохновил? Нет, сдается мне, не тот.

– Скажу одно, – фыркнул Джордж, – если мерзавец мне еще раз попадется, я так его «гордый лик» отделаю, что родная мать не узнает.

– Не вздумайте. Еще не хватало уничтожать улики. Я… минуточку… ага, вот и мысль. Сдается мне, этот же самый тип ошивался в «Беллоне» и расспрашивал прислугу. Проклятье! – и мы его упустили! А я уже мысленно причислил его к наймитам Оливера. Если еще раз увидите сего достойного, вцепляйтесь в него обеими руками, точно неумолимая смерть. Я жажду с ним побеседовать.

Глава 10

Лорд Питер форсирует события

– Алло!

– Это вы, Уимзи? Алло! Я спрашиваю, это лорд Питер Уимзи? Алло! Мне нужен лорд Питер Уимзи. Алло!

– Ну хорошо, хорошо. «Алло» я уже сказал. Кто это? И зачем так горячиться?

– Это я, майор Фентиман. Послушайте, это в самом деле Уимзи?

– Да, Уимзи на проводе. Что стряслось?

– Я вас не слышу.

– Разумеется, и не услышите, если будете орать во всю глотку. Говорит Уимзи. Доброе утро. Отодвиньте трубку на три дюйма и говорите нормальным голосом. И хватит твердить «алло»! Чтобы вызвать оператора, осторожно нажмите на рычажки два-три раза.

– Ах, да полно вам! Не время для дурацких шуток. Я видел Оливера.

– Да ну? Где же?

– Он садился в поезд на станции Чаринг-Кросс.

– Вы с ним говорили?

– Нет – такая досада! Беру билет, глядь – а он как раз проходит за контрольный барьер. Я – за ним. На пути у меня – какие-то люди, черт бы их подрал. У платформы – поезд кольцевой линии. Оливер запрыгивает в вагон – и двери с лязгом захлопываются. Я бегу, машу руками, кричу – но поезд, естественно, не остановился. Я ругался на чем свет стоит.

– Да уж, еще бы. Страх как обидно вышло.

– Слов нет, до чего обидно! Я сел в следующий поезд…

– Это зачем еще?

– Да сам не знаю. Я подумал, может, угляжу его на какой-нибудь платформе.

– Надежда, как говорится, умирает последней. А вам не пришло в голову спросить, до какой станции он взял билет?

– Нет. Кроме того, он наверняка воспользовался автоматом.

– Возможно. Ну что ж, ничего тут не попишешь, как вышло, так вышло. Может, он еще раз объявится. А вы уверены, что это и впрямь был мистер Оливер?

– О да, еще бы! Ошибиться я не мог. Я его в любой толпе узнаю. Вот, подумал, что надо бы и вас известить.

– Огромное спасибо. Вы меня просто возродили к жизни. Похоже, Чаринг-Кросс – излюбленное пристанище мистера Оливера. Вечером десятого числа он звонил именно оттуда, знаете ли.

– И впрямь так.

– Я скажу, как нам следует поступить, Фентиман. Ситуация с каждым днем становится все серьезнее. Вот что я предлагаю: вам надо бы понаблюдать за станцией Чаринг-Кросс. Я свяжусь с детективом…

– Из полиции?

– Не обязательно. Сгодится и частный детектив. Вы с ним на пару подежурите на станции, скажем, с неделю. Вы как можно точнее опишете Оливера детективу и станете нести «вахту» посменно.

– Проклятье, Уимзи, – это же бездна времени уйдет! А я уже переселился в Ричмонд. Кроме того, у меня служба.

– Очень хорошо. Пока вы на службе, за вас подежурит детектив.

– Страшно занудная повинность, – недовольно проворчал Фентиман.

– На карту поставлены полмиллиона. Конечно, если вам все равно…

– Мне далеко не все равно. Но я не верю, что из этого выйдет хоть что-нибудь.

– Может, и не выйдет, но попробовать стоит. А тем временем я устрою еще один «сторожевой пост» у «Гатти».

– У «Гатти»?

– Ну да. Там Оливера знают. Я пошлю своего человека…

– Но Оливер там больше не появляется.

– А вдруг в один прекрасный день заглянет? Почему бы и нет? Теперь мы знаем, что мистер Оливер в столице, а вовсе не скрывается в провинции или где бы то ни было. Во избежание недоразумений я скажу администрации, что мистер Оливер срочно требуется для того, чтобы уладить некий деловой вопрос.

– Им это не понравится.

– Что ж, придется переварить.

– Ну, ладно. Но послушайте: «Гатти» займусь я.

– Не годится. Вы необходимы для того, чтобы опознать мистера Оливера на станции Чаринг-Кросс. У «Гатти» любой официант с этим делом справится. Вы сами уверяли, что в заведении его знают.

– Да, конечно. Но…

– Но что? Кстати, с кем вы там говорили? Я вчера пообщался с метрдотелем: он вообще не в курсе событий.

– Так я беседовал не с ним. А с одним из официантов. Такой полненький, смуглый…

– Хорошо, я его найду. А вы займетесь станцией Чаринг-Кросс, верно?

– Безусловно – если вы в самом деле считаете, что толк будет.

– Да, считаю. Вот и договорились. Я свяжусь с сыщиком и пришлю его к вам, а там уж уславливайтесь промеж себя.

– Отлично.

– До встречи!

Лорд Питер повесил трубку и посидел несколько минут, усмехаясь про себя. А затем обернулся к Бантеру.

– Пророческий дар снисходит на меня нечасто, Бантер, но ныне этот миг наступил. Гадаю по руке и картам! Опасайтесь темноволосого незнакомца! И все в таком духе.

– В самом деле, милорд?

– Позолотите гадалке ручку. Я вижу мистера Оливера. Вижу: ему выпадает дальняя дорога, и лежит она через текучую воду. Вижу: грядет беда. Вижу туза пик – причем перевернутого вверх ногами, о Бантер!

– А что еще, милорд?

– Ничего. Я гляжу в будущее – и прозреваю лишь пустоту. Цыганка изрекла свое слово.

– Я сохраню его в памяти, милорд.

– Уж будьте так добры. Если мое предсказание не исполнится, я подарю вам новую фотокамеру. А теперь я пойду повидаюсь с тем парнем, который зовет себя «Детектив Инкорпорейтид», и велю ему выслать на Чаринг-Кросс кого-нибудь потолковее. А после того съезжу в Челси, когда вернусь – не знаю. Так что до завтра считайте себя свободным. Оставьте мне каких-нибудь сэндвичей и не ждите допоздна, ежели задержусь.

Уимзи по-быстрому уладил дело с «Детектив Инкорпорейтид», после чего отправился в уютную маленькую студию в Челси, окна которой выходили на реку. Дверь, снабженную аккуратной табличкой «Мисс Марджори Фелпс», открыла привлекательная молодая женщина с кудряшками, в рабочем халате, снизу доверху перепачканном глиной.

– Лорд Питер! Как это мило. Ну, входите же.

– Я не помешаю?

– Нисколечко. Вы ведь не будете возражать, если я продолжу работу?

– Никоим образом.

– А вы, если не прочь помочь, можете поставить чайник и соорудите что-нибудь поесть. Мне хотелось бы закончить эту фигурку.

– Как скажете. Я взял на себя смелость принести горшочек гиблейского меда.

– Какой вы душка! Честное слово, человека милее вас я, пожалуй, и не знаю. Вы не болтаете вздора об искусстве, вы не взываете о вспоможении, и мысли ваши неизменно обращены к еде и питью.

– Не торопитесь с выводами. Я не взываю о вспоможении, но я пришел к вам не без задней мысли.

– Очень разумно с вашей стороны. Большинство приходят просто так.

– И сидят часами.

– Вот именно.

Мисс Фелпс склонила головку набок и критически оглядела произведение рук своих: крохотную фигурку танцовщицы. Ее фирменные изделия – серия керамических статуэток – покупались нарасхват и затраченных денег, безусловно, стоили.

– Премиленькая вещица, – заметил Уимзи.

– Уж больно слащавая. Но лепилась она на заказ, а я не могу позволить себе привередничать. Кстати, ваш рождественский подарок уже закончен. Вы бы на него взглянули, не понравится – так мы его вместе шмякнем об пол. Ищите вон там, в чулане.

Уимзи распахнул дверцу чулана и извлек на свет миниатюрную фигурку высотой не более девяти дюймов. Молодой человек в ниспадающем свободными складками халате, раскрыв на коленях массивный фолиант, с головой погрузился в чтение. Лорд Питер довольно рассмеялся: портрет был как живой.

– Чертовски здорово удалось, Марджори. Превосходная скульптура, просто превосходная! С удовольствием приму ее в подарок. Надеюсь, вы ее в серийное производство не пустите? Ну, в смысле, на распродаже в Селфридже эта штука ведь не появится, правда?

– Так и быть, пощажу вас. Я подумывала сделать копию для вашей матушки.

– Она будет в восторге. Несказанно вам признателен. В кои-то веки с нетерпением предвкушаю Рождество! Гренки поджарить?

– Еще бы!

Уимзи довольно уселся на корточки перед газовой плитой, а скульпторша снова взялась за работу. Чай и статуэтка были готовы почти одновременно, и мисс Фелпс, сбросив халат, блаженно плюхнулась в видавшее виды кресло у очага.

– Ну и что я могу для вас сделать?

– Вы можете рассказать мне все, что знаете про мисс Анну Дорланд.

– Анну Дорланд? Небеса милосердные! Только не говорите, что пали жертвою неодолимой страсти! Я слыхала, она вот-вот унаследует изрядное состояние.

– Что за гадкие мысли, мисс Фелпс! Скушайте еще гренку. Простите, что облизываю пальцы. Нет, к даме я абсолютно равнодушен. В противном случае обошелся бы без посторонней помощи. Я ее, собственно, в глаза не видел. Какова она?

– С виду?

– В том числе.

– Честно говоря, не красавица. Темные прямые волосы, коротко подстриженная челка – на манер фламандского пажа. Широкий лоб, квадратное лицо, прямой нос – кстати, ничего себе. И глаза тоже хороши: серые, под великолепными густыми бровями, впрочем, сейчас это не в моде. Но кожа у нее скверная, и зубы чрезмерно выдаются вперед. И вся она такая унылая, ходит как в воду опущенная.

– Она ведь художница, не так ли?

– М-м-м… скажем, так: она пишет.

– Понятно. Дилетантка со средствами, счастливая обладательница студии.

– Именно. Я вам скажу, что покойная леди Дормер обошлась с ней более чем великодушно. Анна Дорланд, чтоб вы знали, приходится Фентиманам дальней родственницей по женской линии – какая-то там седьмая вода на киселе. Бедная сиротка прозябала в страшной нищете, но тут о ней прослышала леди Дормер. Старушка всегда любила, чтобы дом оживляли молодые голоса, так что она взяла девушку на свое попечение и, что удивительно, даже не пыталась завладеть ею безраздельно. Анне отвели просторную комнату под студию, ей разрешалось приводить домой друзей и самой бывать где вздумается: в разумных пределах, конечно.

– В молодости леди Дормер сама немало натерпелась от самоуправства родных, – пояснил Уимзи.

– Знаю, но в старости люди об этом как-то забывают. Уж у леди Дормер-то времени было явно достаточно. Исключительная натура, что и говорить. Заметьте, я с ней почти не общалась, и об Анне Дорланд, по сути дела, знаю очень немного. В гостях бывала, не отрицаю. Анна устраивала вечеринки – довольно неумело, по чести говоря. И время от времени заглядывала к нам в студии. Но вообще-то она не нашего поля ягода.

– Что, для истинного духовного родства необходимы нищета и тяжкий труд?

– Ничего подобного. Вот вы, например, в наш круг отлично вписываетесь – в тех редких случаях, когда нам выпадает такое удовольствие. И неумение рисовать тут тоже абсолютно ни при чем. Гляньте на Бобби Хобарта и его омерзительную мазню: а ведь сам он просто лапушка, и все от него без ума. Сдается мне, Анна Дорланд страдает от какого-то комплекса. Комплексы многое объясняют, прямо как благословенное словечко «гиппопотам».

Уимзи щедро зачерпнул меда и дал понять, что он – весь внимание.

– На самом деле, как мне кажется, – продолжала мисс Фелпс, – Анне надо бы пристроиться где-нибудь в Сити. Ума ей не занимать. Любая контора в ее руках заработает как часы. Но вот творить ей не дано. Кроме того, в нашем тесном богемном кружке – сплошные романы да интрижки. А вечно жить в атмосфере безумной страсти невозможно: ужасно на нервы действует, ежели самой похвастаться нечем.

– А мисс Дорланд почитает себя выше безумной страсти?

– Да нет, собственно. Полагаю, она бы не прочь – да только все не складывается. А с какой стати вам пришло в голову проанализировать Анну Дорланд?

– Как-нибудь потом расскажу. Поверьте, что не из пошлого любопытства.

– Нет, конечно, обычно вы – сама деликатность, думаете, почему я вам все это рассказываю? Сдается мне, Анна одержима навязчивой идеей: уверена, что никому-то она никогда не приглянется. Так что бедняжка либо впадает в занудную сентиментальность, либо, задрав нос, грубит направо и налево, а в нашей компании сентиментальность не жалуют, да и высокомерные отповеди не в чести. Жалостное зрелище эта ваша Анна, честное слово! Собственно говоря, к искусству она вроде бы слегка поостыла. В последний раз, что я о ней слышала, Анна якобы рассказывала кому-то, что, дескать, занялась благотворительностью, а не то за больными ходит – в общем, что-то в этом духе. На мой взгляд, разумное решение. С тамошней публикой она, пожалуй, сойдется куда лучше. Народ там солидный да серьезный.

– Ясно. Послушайте, предположим, что мне захотелось бы «случайно» столкнуться с Анной Дорланд – где ее вероятнее всего найти?

– Да девица вас и впрямь покоя лишила! На вашем месте я бы заглянула к Рашвортам. Они все больше науками увлекаются да бедняков пытаются осчастливить, и все такое. Разумеется, сейчас Анна наверняка в трауре, но не думаю, чтобы это помешало ей бывать у Рашвортов. Их собрания особой фривольностью не славятся.

– Огромное вам спасибо. Вы – просто кладезь бесценной информации. И, для женщины, задаете на диво мало вопросов.

– Благодарю на добром слове, лорд Питер.

– Ну что ж, с делами покончено, теперь мое внимание безраздельно принадлежит вам. Какие новости? Кто в кого влюблен?

– Ох, жизнь – скука смертная! Ко мне все охладели, а Шлитцеры в очередной раз поскандалили – да так, что разошлись.

– Не может быть!

– Еще как может! Только в силу финансовых соображений студия у них по-прежнему общая: помните, то огромное помещение над конюшнями? Страх как неудобно, должно быть, есть, и спать, и работать в одной комнате с человеком, с которым ты разошелся. А ведь они даже не разговаривают друг с другом, зайдешь в гости к одному из них, а второй притворяется, что не видит тебя и не слышит. Ужасно неловко себя чувствуешь!

– Просто не представляю, как они выдерживают.

– С трудом. Я бы поселила Ольгу у себя, да только характер у нее не сахар. Кроме того, ни один не желает уступить студию другому.

– Ясно. А третьи лица в деле не замешаны?

– О да – Ульрик Фиэнниз, скульптор, да вы его знаете. Но приютить Ольгу он не может – из-за жены: он, видите ли, живет на женины средства, потому что его статуи дохода не приносят. Кроме того, сейчас он трудится над этой своей громадиной для выставки и перетащить ее на другое место физически не может – вся скульптурная группа весит тонн двадцать, не меньше. А ежели он сбежит вместе с Ольгой, жена его больше на порог не пустит. Адски неудобное занятие – скульптура. Все равно что на контрабасе играть: багаж чертовски обременителен!

– Правда ваша. Зато, если вы надумаете удрать со мной, все керамические нимфы и пастушки влезут в дамскую сумочку.

– Еще бы! То-то поразвлечемся. А куда мы удерем?

– Может, отправимся в путь нынче же вечером, доберемся хотя бы до «Одденино» и сходим на какое-нибудь шоу – если вы ничем особенным не заняты?

– Вы – прелесть что такое, можно я буду называть вас просто «Питер»? Как насчет «Ни то ни се»?

– А, та самая пьеска, которую с таким трудом протащили сквозь цензуру? Почему бы и нет? Она очень непристойна?

– Скорее, вообще бесполая.

– А, ясно. Ну что ж, я обеими руками «за». Только предупреждаю заранее: я громким шепотом стану просить вас разъяснить значение всех сомнительных реплик.

– Никак поразвлечься задумали?

– Ага. Люди почему-то так нервно реагируют! Шипят «Тс-сс!», хихикают, а если повезет, так вечер закончится роскошным скандалом в буфете.

– Тогда лучше не рисковать. Нет уж. Я вам скажу, чего бы мне в самом деле хотелось. Давайте сходим в «Слона», посмотрим «Джорджа Барнуэлла», а потом отужинаем картошкой с рыбой.

На том и порешили, и, оглядываясь назад, вечер был признан исключительно приятственным. Завершилась программа жареной лососиной – в студии у друзей, уже в предрассветных сумерках. По возвращении домой лорд Питер обнаружил на столе в холле записку следующего содержания:

«Милорд!

Сыщик из «Детектив Инкорпорейтид» звонил сообщить о том, что склонен согласиться с мнением Вашей светлости, однако по-прежнему не спускает глаз с указанного лица и завтра предоставит подробный отчет. Сэндвичи на столе в гостиной, если Ваша светлость пожелает подкрепиться.

Всепокорнейше Ваш,

М. Бантер».

– Позолотите гадалке ручку, – удовлетворенно пробормотал его светлость, поудобнее вытягиваясь на постели.

Глава 11

Лорд Питер идет с козыря

Отчет «Детектив Инкорпорейтид», в свой срок предоставленный, сводился к следующему: «Ничего ровным счетом не происходит, майор Фентиман убежден, что ничего и не произойдет, «Детектив Инкорпорейтид» к мнению присоединяется». Ответ лорда Питера был краток: «Продолжайте наблюдать, еще до конца недели что-нибудь да случится».

И его светлость не ошибся. На четвертый вечер из «Детектив Инкорпорейтид» снова перезвонили с отчетом. Данный конкретный детектив, будучи должным образом подменен майором Фентиманом ровно в шесть, отправился пообедать. По возвращении на пост час спустя он получил записку, оставленную для него у контролера, дежурящего на верхней площаке лестницы. Записка гласила: «Только что видел, как Оливер садится в такси. Еду следом. Буду держать связь через буфет. Фентиман». Сыщику волей-неволей пришлось возвратиться в столовую и слоняться из угла в угол в ожидании очередного сообщения. «А тем временем, милорд, второй сыщик, нанятый по вашей указке, незамеченным следовал за майором». Очень скоро перезвонили с вокзала Ватерлоо. «Оливер сел в поезд на Саутгемптон. Мчусь за ним». Детектив поспешил на вокзал Ватерлоо, обнаружил, что поезд уже ушел, и поехал следующим. В Саутгемптоне он навел справки и выяснил, что джентльмен, соответствующий описанию майора Фентимана, устроил возмутительный скандал на борту корабля, отплывающего в Гавр, и был немедленно высажен на берег по просьбе престарелого джентльмена, которому досаждал – вплоть до оскорбления действием. В ходе дальнейшего расследования обстоятельств дела администрации порта удалось установить, что Фентиман преследовал старика по пятам, буянил в поезде, получил строгое предупреждение от кондуктора, снова настиг свою жертву уже на сходнях, схватил почтенного джентльмена за шиворот и попытался помешать ему отбыть за границу. Джентльмен предъявил паспорт и pièces d’identité[14], подтверждающие, что он – удалившийся от дел промышленник по имени Постлетуэйт, проживающий в Кью. Фентиман же, напротив, настаивал, что джентльмена зовут Оливер, адрес и род занятий неизвестны, и его свидетельские показания срочно требуются для урегулирования некого семейного вопроса. Поскольку при Фентимане паспорта не оказалось, официальным правом задерживать и допрашивать путешественников он, как выяснилось, не обладал, история его звучала крайне невразумительно, а сам он пребывал в состоянии крайнего возбуждения, местная полиция решила задержать Фентимана. Постлетуэйту позволили продолжать путь, записав его английский адрес и место назначения: по словам старика, направлялся он в Венецию, что подтверждалось его документами и корреспонденцией.

Детектив отправился в полицейский участок, где и обнаружил Фентимана, прямо-таки на грани апоплексического удара: бедняга кипел от бешенства, угрожая подать в суд за незаконное лишение свободы. Сыщику удалось добиться освобождения задержанного после того, как он засвидетельствовал личность Фентимана и честность его намерений, а также убедил майора дать слово не нарушать общественного спокойствия. После того детектив напомнил Фентиману, что частные лица не правомочны совершать акты насилия в отношении мирных граждан, против которых не выдвинуто никаких обвинений, а также указал, что после того, как Оливер назвался другим именем, надлежало незаметно продолжить слежку и по возможности связаться с Уимзи, или с мистером Мерблзом, или с «Детектив Инкорпорейтид». Сыщик добавил, что сам он намерен дожидаться в Саутгемптоне дальнейших инструкций от лорда Питера. Ехать ли ему в Венецию вслед за подозреваемым, или послать подчиненного, или возвращаться в Лондон? Учитывая явную искренность мистера Постлетуэйта и его открытую манеру держаться, казалось вполне вероятным, что майор и впрямь обознался, однако Фентиман твердил, что никакой ошибки быть не может.

Лорд Питер поразмыслил секунду-другую, не вешая трубки, а затем рассмеялся.

– А где сейчас майор Фентиман?

– Возвращается в Лондон, милорд. Я дал майору понять, что получил всю информацию, необходимую для дальнейших действий, а его присутствие в Венеции только стеснит меня – теперь, когда подозреваемый знает его в лицо.

– Все правильно. Ну что ж, можете на всякий случай отослать своего человека в Венецию: вдруг, паче чаяния, ключик подойдет! И послушайте… – Уимзи продиктовал указания и закончил фразою: – И еще попросите майора Фентимана зайти ко мне сразу по приезде.

– Разумеется, милорд.

– Ну, и какова ныне цена гадалкиному предсказанию? – осведомился лорд Питер, пересказывая Бантеру последние новости.

Майор Фентиман явился к его светлости тем же вечером, рассыпаясь в извинениях и пылая праведным гневом.

– Тысячу раз прошу прощения, старина. Я повел себя, как распоследний идиот, просто сдержаться не смог. Вы представьте себе: слышать, как этот тип невозмутимо отрицает, что когда-либо видел меня и беднягу-деда, и оправдывается так гладко да бойко – да у меня просто в глазах потемнело! Разумеется, теперь-то я вижу, какого дурака свалял! Я отлично понимаю, что надо было незаметно за ним проследить. Но откуда я знал, что негодяй не станет отзываться на собственное имя?

– Но когда он не отозвался, вам следовало догадаться, что либо вы ошиблись, либо у него есть веские причины скрываться.

– Но я ни в чем его не обвинял.

– Разумеется, нет, но он почему-то заподозрил самое худшее.

– Но с какой стати? В смысле, когда я к нему в первый раз обратился, я всего лишь спросил: «Мистер Оливер, полагаю?» А он мне: «Вы ошиблись». А я ему: «Быть того не может. Моя фамилия Фентиман, и вы знавали моего деда, покойного генерала Фентимана». А он в ответ: дескать, не имел такого удовольствия. Тут я принялся объяснять, что мы всего лишь хотим выяснить, где старикан провел последнюю ночь перед смертью, а этот тип вылупился на меня, как на помешанного. Ну, я разозлился и сказал, что, дескать, узнал в нем Оливера, как ни крути, и тогда он пожаловался кондуктору. Вижу: он и впрямь собирается улизнуть, словно ни в чем не бывало, так и не поспособствовав расследованию, и тут я вспомнил про полмиллиона – и так взъярился, что взял да и ухватил негодяя за шиворот. «Ну нет, не выйдет!» – говорю, и тут-то и началась забава, понимаете?

– Отлично понимаю, – заверил Уимзи. – Но почему же у вас в голове не укладывается, что ежели он и в самом деле Оливер, ежели он так тщательно продумал и подготовил свой побег, обзавелся поддельными документами и все такое, так ему и вправду есть что скрывать!

У Фентимана отвисла челюсть.

– Вы ведь не хотите сказать… вы ведь никоим образом не хотите сказать, что с этой смертью дело обстоит нечисто? Ох! Не может того быть!

– Вот что до Оливера, тут дело и впрямь нечисто, так? Согласно вашим же показаниям.

– Но, если под таким углом посмотреть, наверное, вы правы. Вот что я вам скажу: может, у бедняги неприятности и он делает ноги. Из-за долгов, или женщины, или что-нибудь в этом роде. Наверняка так оно и есть! А тут я страшно некстати подвернулся. Вот он меня и осадил. Теперь все ясно как день. Ну что ж, в таком случае пусть себе улепетывает. Вернуть его нам уже не удастся, да, в конце-то концов, вряд ли мы бы от него узнали хоть что-нибудь новое.

– Возможно, что и так. Но ежели вспомнить, что Оливер перестал бывать у «Гатти», где вы его обычно встречали, почти сразу после смерти генерала, не создается ли впечатления, что нашему общему другу очень нежелательно привлекать к себе внимание в связи с помянутым происшествием?

Фентиман неуютно заерзал в кресле.

– Ох, да гори оно все синим пламенем! Ну, какое еще отношение бедняга имеет к смерти старика?

– Не знаю. Но, думается мне, этот вопрос стоит выяснить.

– Как именно?

– Видите ли, можно затребовать ордер на эксгумацию.

– Как, откопать покойника! – воскликнул Фентиман, до глубины души шокированный.

– Ну да. Ведь вскрытие трупа не проводилось.

– Нет, но ведь Пенберти во всем разобрался и выписал свидетельство о смерти.

– Верно, но в тот момент не было причин заподозрить неладное.

– Их нет и сейчас.

– Есть целый ряд весьма, мягко говоря, необычных обстоятельств.

– Ну, разве что Оливер – а насчет него я, возможно, и ошибся.

– А мне казалось, вы были так уверены?

– Был. Но… Уимзи, это же бессмыслица! Вы только вообразите себе, какой разразится скандал!

– С какой стати? Вы – душеприказчик. Вы можете обратиться с заявлением в частном порядке, и все будет проделано с соблюдением строжайшей конфиденциальности.

– Да, но министерство внутренних дел ни за что не даст своего согласия – на этаких-то шатких основаниях!

– Даст – уж я позабочусь! Там знают, что если я этим делом заинтересовался – значит, основания отнюдь не шаткие. Промахи – это не по моей части.

– Ах, да перестаньте же паясничать! Ну и на какие причины мы сошлемся?

– Даже если не считать Оливера, у нас есть отменный предлог. Мы скажем, что хотим изучить содержимое кишок, чтобы установить, много ли времени прошло от последней трапезы генерала до момента смерти. Это наверняка поможет нам решить вопрос с наследованием. А законники, в общем и целом, просто помешаны на том, что называется «правомерным переходом имущества из рук в руки».

– Постойте! Вы хотите сказать, что возможно установить, в котором часу парень отбросил копыта, всего лишь заглянув ему в брюхо?

– Не то чтобы в точности. Но общее впечатление все-таки складывается. Скажем, если обнаружится, что покойный только сию минуту заглотил завтрак, можно сделать вывод, что скончался он вскорости после прихода в клуб.

– Боже милосердный! Для меня это – перспектива не из приятных.

– Но ведь возможен и иной расклад, верно?

– Уимзи, не нравится мне все это. Ужасно неприятная история! Господи, ну что бы нам не договориться полюбовно!

– Но дама на компромисс упорно не идет. И вы об этом знаете. Так что придется нам докапываться до фактов, так или иначе. Я непременно уговорю Мерблза предложить Притчарду эксгумацию.

– О боже! Он-то что предпримет?

– Притчард? Если он честный человек и если клиентка его – порядочная женщина, то запрос они поддержат. А если нет, я предположу, что им есть что скрывать.

– Да эти на все способны! Мошенники, одно слово. Но ведь без моего согласия они ничего не смогут сделать, правда?

– Пожалуй, что и нет… а если попробуют, так проблем не оберутся, не говоря уже об огласке. Но если вы – человек честный, вы разрешение дадите. Уж вам-то скрывать нечего, верно?

– Разумеется, нечего. И все-таки сдается мне…

– Они нас уже подозревают в нечестной игре, – настаивал Уимзи. – Этот невежа Притчард, можно сказать, объявил мне об этом открытым текстом. Я всякий день жду, что он предложит эксгумацию по собственному почину. Лучше нам успеть первыми.

– Ну, если дело обстоит так, то, наверное, так мы и поступим. Но, хоть убейте, не верю я, что мы с этого хоть что-нибудь выиграем, а ведь слухи разнесутся мгновенно, и шум поднимется страшный. Нет ли другого способа… вы ведь так чертовски умны…

– Послушайте, Фентиман. Вы хотите установить истину? Или стремитесь отыграть наследство всеми правдами и неправдами? Ну же, сознавайтесь, что вам ближе?

– Разумеется, я хочу установить истину.

– Отлично, каков будет наш следующий шаг, я уже объяснил.

– Тысяча чертей! – с досадой выругался Фентиман. – Похоже, выхода у нас и впрямь нет. Но я понятия не имею, как это делается и куда обращаться.

– Так садитесь, я продиктую вам письмо.

Видя, что отвертеться не удастся, Роберт Фентиман с ворчанием взялся за перо.

– Но ведь есть еще Джордж. Я должен посоветоваться с братом.

– Джорджа это никак не касается, разве что косвенно. Вот так, хорошо. Теперь напишите Мерблзу, расскажите, что собираетесь предпринять, и дайте указания уведомить противную сторону.

– А не следует ли сперва обсудить это дело с Мерблзом?

– Я уже все обсудил с Мерблзом, и он со мною согласился.

– Законники на что угодно согласятся, им только подавай гонорары да неприятности.

– Именно. И все-таки адвокаты – это еще меньшее из зол. Написали?

– Да.

– Давайте сюда письма, я их сам отправлю. Ну вот, больше вам тревожиться не о чем. Мы с Мерблзом обо всем позаботимся, наш славный детективных дел мастер тем временем приглядит за Оливером, а вы резвитесь себе на досуге!

– Вы…

– Вы, наверное, хотите сказать, как это мило с моей стороны – взять на себя все хлопоты… Ну что вы, мне это в удовольствие. Пустяки какие! Я со всей душой. Выпьете чего-нибудь?

Расстроенный майор от угощения категорически отказался и собрался уходить.

– Вы только не думайте, Уимзи, что я напрочь лишен благодарности и тому подобное. Но уж больно непристойно все это выглядит.

– При вашем-то опыте – и так расчувствоваться из-за какого-то трупа! – удивился Уимзи. – Право, мы с вами повидали немало всяческих непристойностей, да на порядок гаже, чем тихое, мирное извлечение покойничка из могилы на самом что ни на есть респектабельном кладбище.

– До трупа мне дела нет, – фыркнул майор, – но вся история выглядит преотвратно. Вот и все.

– А вы подумайте про деньги, – усмехнулся Уимзи, захлопывая за гостем дверь.

Его светлость возвратился в библиотеку, взвешивая на руке оба письма.

– А ведь сколько людей ныне оказались на улице только потому, что не пошли с козырной карты. Бантер, будьте так добры, отнесите эти письма на почту. И еще: нынче вечером со мной ужинает мистер Паркер. Мы откушаем perdrix aux choux[15], пряные закуски, и еще можешь присовокупить пару бутылок шамбертена.

– Как скажете, милорд.

Следующим пунктом программы Уимзи набросал короткое конфиденциальное послание некоему высокопоставленному должностному лицу из министерства внутренних дел, своему хорошему знакомому. Поставив точку, он возвратился к телефону и назвал номер Пенберти.

– Это вы, Пенберти?.. Уимзи на проводе… Послушайте, старина, вы ведь в курсе дела Фентимана?.. Да, знаете, мы послали запрос на эксгумацию.

– На что?!

– На эксгумацию. Нет, ваше свидетельство о смерти тут ни при чем. Мы отлично знаем, что здесь все в порядке. Просто хотелось бы уточнить время смерти.

И лорд Питер в общих чертах обрисовал свой замысел.

– Думаете, что-нибудь из этого выйдет?

– Очень может быть, что и да.

– Рад слышать. В таких вопросах я – полный профан, но мне тут пришло в голову, что идея недурна.

– Очень оригинальный подход.

– Да я всегда был смышленым мальчонкой. Разумеется, потребуется и ваше присутствие.

– Аутопсию поручат мне?

– Если вы не против. А анализы проведет Лаббок.

– Анализы чего?

– Да содержимого! Надо же проверить, что старик покушал: почки с гренками или яичницу с ветчиной.

– А, понимаю. Сомневаюсь, впрочем, что будет толк: уж слишком много времени прошло.

– Пожалуй, что и не будет, но пусть уж Лаббок глянет профессиональным оком.

– Да, безусловно. А раз уж я выписывал свидетельство о смерти, лучше, чтобы мои выводы подтвердил кто-то другой.

– Именно. Я знал, что вы меня поймете. Никаких обид?

– Ни малейших. Разумеется, если бы мы только знали, что возникнет вся эта неразбериха, я бы провел вскрытие сразу.

– Естественно, провели бы. Ну что ж, дела уже не поправишь. Как вышло, так вышло. О дате я вас извещу. Полагаю, министерство внутренних дел кого-нибудь пришлет. Я просто подумал, что надо бы дать вам знать.

– Очень любезно с вашей стороны. Рад был пообщаться. Надеюсь, ничего неприятного в процессе вскрытия не всплывет.

– Это вы по поводу своего свидетельства?

– Ну, как вам сказать… нет… на этот счет я особо не тревожусь. Хотя, безусловно, никогда не знаешь, чего ждать. Я размышлял на предмет этого злосчастного трупного окоченения. Вы с капитаном Фентиманом давно виделись?

– Недавно. Но я ни о чем таком не упоминал…

– Лучше и не надо, разве что острая необходимость возникнет. Ну, так вы мне перезвоните насчет даты?

– Всенепременно. До свидания.

День выдался крайне событийный.

Около четырех часов, с трудом переводя дух, примчался посыльный от мистера Мерблза. (Мистер Мерблз наотрез отказывался осквернять свою контору мерзким изобретением века под названием «телефон».) Мистер Мерблз свидетельствует свое почтение, и не будет ли лорд Питер так любезен прочесть записку и немедленно отослать ответ?

В записке говорилось следующее:

«Дорогой лорд Питер!

По делу покойного Фентимана. Заходил мистер Притчард. Сообщил, что его клиентка готова пойти на компромисс и поделить деньги, если удастся получить разрешение суда. Прежде чем я посоветуюсь с моим клиентом, майором Фентиманом, я был бы весьма признателен, если бы Вы сообщили свое мнение касательно хода расследования на данный момент.

Искренне Ваш,

Дж. Мерблз».

Лорд Питер не задержался с ответом:

«Дорогой мистер Мерблз,

По делу покойного Фентимана. Поздно идти на компромисс, разве что Вы согласны участвовать в мошенничестве. Помните: я Вас предупреждал. Роберт запросил ордер на эксгумацию. Вы не отужинаете со мною в восемь?

П.У.».

Отослав записку, его светлость позвонил Бантеру.

– Бантер, как вам известно, шампанское я употребляю крайне редко. Но сейчас, в кои-то веки, я склонен изменить своим правилам. Захвати бокал и для себя тоже.

Пробка весело выстрелила в потолок, и лорд Питер поднялся на ноги.

– Бантер, – проговорил он, – я скажу тост. За победу Инстинкта над Разумом!

Глава 12

Лорд Питер в выигрыше

Инспектор сыскной полиции Паркер явился к ужину в уютном ореольчике славы. «Тайна Корзины» блистательно разрешилась, и отдельные фразы и выражения в устах начальства недвусмысленно намекали на повышение по службе, причем в самом недалеком будущем. Паркер воздал должное угощению, а когда сотрапезники перебрались в библиотеку, внимательно выслушал рассказ лорда Питера о событиях в клубе «Беллона» – с радостным одобрением знатока, смакующего марочный портвейн. Мистер Мерблз, напротив, по мере продвижения истории к финалу мрачнел все больше и больше.

– Ну и что вы об этом думаете? – осведомился Уимзи.

Паркер открыл было рот, но поверенный опередил его с ответом.

– Похоже, этот Оливер – абсолютно неуловимая личность.

– Вы находите? – ехидно согласился Уимзи. – Почти так же неуловим, как знаменитая миссис Харрис. Не знаю, удивит ли вас, если я скажу, что, осторожно наведя справки у «Гатти», я обнаружил следующее: о мистере Оливере там никто и представления не имеет, более того, майор Фентиман никогда о нем не расспрашивал.

– Ох, боже мой! – воскликнул мистер Мерблз.

– Ловко же ты форсировал события, отослав Фентимана на пару с частным детективом на Чаринг-Кросс, – одобрительно заметил Паркер.

– Ну, видишь ли, было у меня ощущение, что, если не предпринять конкретных мер, мистер Оливер будет появляться и исчезать, точно Чеширский кот, всякий раз, как только наше расследование свернет в нежелательную сторону.

– Если я вас правильно понял, вы намекаете, что этот Оливер – просто фикция, – проговорил мистер Мерблз.

– Оливер – это всего лишь морковка под носом у осла, – пояснил лорд Питер, – причем партию четвероногого сосватали вашему покорному слуге. Не согласный с подобным распределением ролей, я разжился собственной морковкой – в лице представителя «Детектив Инкорпорейтид». Не успела моя преданная ищейка отбыть на ланч, как вдруг – смотрите-ка! – сей же миг забили тревогу: «Держите Оливера, хватайте Оливера!» Друг Фентиман отважно устремляется в погоню, а за ним – не менее отважно – устремляется Сыщик Номер Два, который все это время, тщательно скрываясь, глаз не спускал с Фентимана. И зачем бы Фентиману нападать на абсолютно незнакомого человека и называть его Оливером, разумению моему пока недоступно. Разве что майора подвела врожденная дотошность: ну, переиграл малость, не сумел остановиться вовремя!

– Но что именно затеял майор Фентиман? – осведомился мистер Мерблз. – Ситуация в высшей степени тягостная, лорд Питер. Я огорчен до глубины души. Вы его подозреваете в… хм?..

– Видите ли, едва увидев тело, я сразу понял: дело нечисто, – признался Уимзи. – Ну, когда я с такой легкостью извлек «Морнинг пост» у него из рук. Если бы старик в самом деле умер, сжимая газету, с развитием трупного окоченения пальцы его застыли бы в мертвой хватке, так что пришлось бы буквально выдирать листы из его руки. А потом, коленный сустав!

– Боюсь, что не совсем вас понимаю.

– Ну, знаете, когда человек умирает, спустя несколько часов наступает трупное окоченение – причем срок зависит от причины смерти, от температуры помещения и от многих других факторов. Развивается оно обычно сверху вниз, начиная от жевательных мышц лица – и далее по всему телу. Трупное окоченение обычно сохраняется в течение двадцати четырех часов, а затем разрешается в том же порядке, в каком и развивалось. Но если на момент окоченения силой выломать один из суставов, снова он уже не застынет, а так и останется в подвешенном состоянии. Вот почему, когда в госпитале по недосмотру медсестер пациент умирает и застывает с поджатыми к животу ногами, на помощь призывается самый крупногабаритный и толстый служитель: он усаживается на колени к покойнику – и суставы ломаются.

Мистер Мерблз с отвращением передернулся.

– Так что, учитывая болтающийся коленный сустав и общее состояние тела, с самого начала было очевидно, что к покойнику кто-то приложил руку. Пенберти, разумеется, об этом тоже знал, но только, будучи доктором, предпочел по возможности не поднимать непристойного шума. Это, знаете ли, вредит практике.

– Пожалуй, что и так.

– Ну вот, а потом вы явились ко мне, сэр, и настояли на том, чтобы шум поднял я. А ведь я вас предупреждал: не будите лиха, пока оно тихо.

– Вам следовало быть со мною откровеннее.

– И тогда вы предпочли бы замять дело?

– Ну, право же! – пробормотал мистер Мерблз, протирая очки.

– Вот именно. Тогда я предпринял следующий шаг: попытался выяснить, что именно случилось с генералом в ночь десятого и утром одиннадцатого ноября. И едва я переступил порог квартиры, как тут же столкнулся с двумя абсолютно взаимоисключающими свидетельствами. Во-первых, история про Оливера, на первый взгляд вполне себе примечательная. И, во‐вторых, показания Вудворда касательно одежды.

– А что не так с одеждой?

– Если вы помните, я спросил дворецкого, не снималось ли чего с одежды после того, как он забрал верхнее платье из гардероба «Беллоны», а он заверил, что нет, ничего. Во всем остальном память его казалась вполне надежной, а в честности и прямоте Вудворда я ни минуты не сомневался. Так что я волей-неволей пришел к следующему выводу: где бы генерал ни провел ночь, можно сказать со всей определенностью, что на следующее утро на улицу он не выходил.

– Почему бы? – удивился мистер Мерблз. – Что такого вы рассчитывали обнаружить на одежде?

– Многоуважаемый сэр, вспомните, что это был за день! Одиннадцатое ноября. Возможно ли допустить, чтобы старик, прошествовав по улице сам по себе в День перемирия, дошел бы до клуба без фландрского мака?[16] Представительный старик-патриот, воин старого закала? Просто в голове не укладывается!

– Но тогда где же он был? И как попал в клуб? Его ведь, знаете ли, именно там и обнаружили!

– Верно, обнаружили – в состоянии далеко зашедшего трупного окоченения. Собственно говоря, по утверждению того же Пенберти, – а я, кстати, сверился еще и с женщиной, впоследствии убиравшей покойника, – окоченение уже начинало разрешаться. Сделав все возможные скидки на прогретый воздух комнаты и все такое прочее, все равно приходится признать: скончался генерал задолго до десяти утра – а именно в этот час он обычно и приходил в клуб.

– Но, дорогой друг мой, видит бог, это неслыханно! Пронести в клуб покойника абсолютно невозможно. Такое непременно заметили бы.

– Верно, заметили бы. А главная странность заключается в том, что ровным счетом никто не отследил приход генерала в клуб. Скажу больше: накануне вечером никто не видел, как он уходил. И это генерал Фентиман – один из известнейших членов клуба! Создается впечатление, что старик взял да и сделался невидимым. Так не пойдет, знаете ли.

– И какова же ваша версия? Вы думаете, генерал заночевал в клубе?

– Я думаю, в ту ночь генерал спал мирным, бестревожным, исключительно крепким сном – да, именно в клубе.

– Вы потрясли меня до глубины души, – проговорил мистер Мерблз. – Я так понимаю, вы намекаете на то, что генерал умер…

– Накануне вечером. Да.

– Но не мог же он всю ночь просидеть в курительной комнате. Слуги бы непременно его… кхе-кхе… заметили.

– Разумеется. Но кое-кто был крайне заинтересован в том, чтобы труп не попался на глаза слуг. Кому-то очень хотелось создать впечатление, будто старик скончался на следующий день, уже после смерти леди Дормер.

– Роберт Фентиман.

– Именно.

– Но как Роберт прознал про леди Дормер?

– А! Вот эта небольшая подробность меня совсем не радует. Джордж беседовал с генералом Фентиманом после того, как старик навестил сестру. Джордж отрицает, что генерал хоть словом упоминал о завещании, но, с другой стороны, если Джордж замешан в интриге, он, разумеется, будет молчать как рыба. По чести говоря, Джордж меня изрядно беспокоит.

– А какая ему с того выгода?

– Ну, если сведения, полученные от Джорджа, обогатят Роберта на полмиллиона, естественно, младший брат рассчитывает, что и он внакладе не останется. А вам так не кажется?

Мистер Мерблз застонал.

– Погоди-ка, – вступил в разговор Паркер. – Теория твоя звучит вполне убедительно, но, Питер, если допустить, что генерал умер вечером десятого ноября, как ты утверждаешь, то куда же подевалось тело? Как заметил мистер Мерблз, брошенный где попало труп – штука довольно приметная.

– Нет, нет, – отозвался мистер Мерблз, все больше проникаясь этой версией. – Как ни отвратительна для меня подобная мысль, особых трудностей я не вижу. В то время Роберт Фентиман проживал в клубе. Вне всякого сомнения, генерал умер в спальне Роберта, и там же тело прятали вплоть до следующего утра.

Уимзи покачал головой.

– Нет, что вы. Полагаю, что цилиндр, пальто и прочие вещи генерала в самом деле находились в спальне Роберта, но тело – вряд ли. Вы сами подумайте, сэр. Вот фотография вестибюля: огромная лестница, уводящая вверх, великолепно просматривается от парадной двери, от конторки портье и от входа в бар. Вы рискнете протащить труп вниз – утром, когда слуги и члены клуба толпами бродят туда-сюда? А служебные лестницы еще хуже. Расположены они с другой стороны здания, и народ так и валит валом с улицы в кухню и обратно. Нет. Тело находилось отнюдь не в спальне Роберта.

– Но тогда где же?

– И верно, где? В конце концов, Питер, надо же довести историю до логического конца!

Уимзи разложил на столе остальные фотографии.

– Посмотрите сами, – предложил он. – Вот – дальний отсек библиотеки, где генерал набрасывал свои заметки по поводу денег, которые вот-вот унаследует. Уютное, уединенное местечко, от дверей не видное, снабженное чернилами, промокашками, писчей бумагой и всеми современными удобствами, включая творения Чарльза Диккенса в роскошных сафьяновых переплетах. Вот снимок библиотеки, сделанный из курительной комнаты: сквозь прихожую и до самого конца прохода между рядами. Еще одно преимущество клуба «Беллона»: ну как тут не отдать ему должное? Заметьте, как удобно расположена телефонная кабинка, на случай, если…

– Телефонная кабинка?

– На которой, как вы помните, красовалась возмутительная записка «Телефон не работает», когда Уэзериджу вдруг понадобилось позвонить. Кстати, я так и не смог отыскать человека, повесившего это уведомление.

– Боже праведный, Уимзи! Быть того не может. Вы только подумайте, какой риск…

– Что еще за риск? Ну, предположим, что кто-нибудь откроет дверь. А внутри – генерал Фентиман: вошел в кабинку, не заметив объявления, и, так сказать, лопнул от ярости, так и не сумев прозвониться. Треволнения, знаете ли, опасны для слабого сердца. Так что наш герой не слишком-то и рисковал. Вот разве что кому-нибудь пришло бы в голову разузнать насчет уведомления, но в суматохе об этом, скорее всего, позабыли бы.

– Изобретательная ты бестия, Уимзи!

– Правда? Знаете, а ведь версию мою нетрудно доказать. Мы сейчас же едем в клуб «Беллона» за неоспоримыми уликами. Половина восьмого. Удачное время: тихое, спокойное. А хотите, расскажу, что мы обнаружим в телефонной кабинке?

– Отпечатки пальцев? – жадно предположил мистер Мерблз.

– Боюсь, что спустя столько времени надеяться на такую удачу бессмысленно. А ты что скажешь, Чарлз?

– Скажу, что мы найдем длинную царапину на покрашенной поверхности, – предположил Паркер. – Туда упиралась нога трупа, в этом положении она и застыла.

– Точно, Чарлз. А царапина появилась, когда ногу пришлось согнуть силой, чтобы вытащить покойника.

– А поскольку тело находилось в сидячем положении, – продолжал Паркер, – мы, разумеется, обнаружим в кабинке скамеечку или стул.

– Ага, а если повезет, то найдем и торчащий гвоздь или что-нибудь в этом роде: словом, то, что зацепилось за генеральскую брючину, когда выволакивали тело.

– И еще, возможно, коврик.

– Под стать ворсинке, которую я снял с правого ботинка покойного? Надеюсь, что так.

– Господи помилуй! – воскликнул мистер Мерблз. – Поедем же поскорее. До чего увлекательно, просто дух захватывает! То есть я хотел сказать, что до глубины души удручен. От души надеюсь, что ваша версия не подтвердится.

Джентльмены сбежали вниз по лестнице и постояли несколько минут, поджидая такси. Вдруг Уимзи нырнул в темный угол у крыльца. Послышался шум борьбы, и на белый свет был извлечен коротышка, плотно закутанный в пальто, в шляпе, надвинутой до самых бровей: ну ни дать ни взять сыщик из дешевой мелодрамы. С видом фокусника, вынимающего из цилиндра кролика, лорд Питер сорвал с жертвы шляпу.

– Так это все-таки ты, да? То-то мне лицо твое показалось знакомым. Ну и какого дьявола ты ходишь по пятам за честными людьми?

Коротышка перестал вырываться и резко вскинул темные глаза-бусинки на противника.

– Милорд, вам не кажется, что неразумно прибегать к насилию?

– Это еще кто? – осведомился Паркер.

– Клерк Притчарда. Он все ошивался вокруг Джорджа Фентимана, а теперь вот повис «на хвосте» у меня. Скорее всего, он же побывал и в «Беллоне». Если будешь продолжать в том же духе, любезнейший, висеть тебе в другом месте, помяни мое слово. А теперь слушай. Как насчет того, чтобы я с потрохами сдал тебя полиции?

– Это уж как будет угодно вашей светлости, – отозвался клерк, хитро ухмыляясь. – Там, за углом, как раз стоит полисмен – если уж вам так понадобилась огласка.

Мгновение Уимзи глядел на него, а затем расхохотался от души.

– Когда ты в последний раз виделся с мистером Притчардом? Да выкладывай, не бойся! Вчера? Сегодня утром? А после полудня, случайно, к нему не заглядывал?

Коротышка явно заколебался.

– Не заглядывал? Я же знаю, что нет. Ну, говори!

– А почему бы, собственно, и нет, милорд?

– Так ступай назад к мистеру Притчарду, – внушительно произнес Уимзи, для вящего эффекта легонько встряхивая пленника за шиворот, – и если он не отменит своих инструкций и не отзовет тебя с этого сыскного поприща (где, кстати говоря, ты проявил себя жалким дилетантом), я дам тебе пять фунтов. Ясно? Ну, так проваливай. Я знаю, где тебя найти, ты знаешь, где найти меня. Доброй ночи, да склонится Морфей к твоему изголовью, да благословит он твои сны. А вот и наше такси.

Глава 13

Снова блеф

Когда трое джентльменов покинули сень величественных порталов клуба «Беллона», время уже близилось к часу. Мистер Мерблз был изрядно подавлен, Уимзи и Паркер демонстрировали сдержанный восторг открывателей, чьи расчеты благополучно подтвердились. Они обнаружили царапины. Они обнаружили гвоздь в сиденье стула. Они обнаружили даже ковер. Более того, они открыли происхождение Оливера. Восстанавливая картину преступления, джентльмены устроились в дальнем библиотечном отсеке – как сидел, должно быть, Роберт Фентиман, оглядываясь по сторонам, размышляя, как бы получше замолчать и скрыть эту крайне несвоевременную кончину. Они заметили, как отсвет настольной лампы с абажуром заиграл на золоченом тиснении одного из томов. «Оливер Твист». Заглавие, отпечатавшееся где-то в подсознании, пришло на ум час или около того спустя, когда Фентиман, позвонив со станции Чаринг-Кросс, вынужден был экспромтом изобретать фамилию.

И, наконец, поместив в телефонную кабинку невесомое, тощее «тело» протестующего мистера Мерблза, Паркер продемонстрировал, как довольно высокий и сильный мужчина смог извлечь покойника из будки, дотащить его до курительной комнаты и пристроить в кресле у огня – и все это меньше чем за каких-нибудь четыре минуты.

Мистер Мерблз прибег к последнему доводу в защиту своего клиента.

– В курительной комнате все утро толклись люди, дорогой мой лорд Питер. Если все случилось так, как вы предполагаете, объясните, как вышло, что Фентиман располагал четырьмя минутами, ну, или хотя бы тремя, чтобы внести тело незамеченным?

– По-вашему, люди находились там все утро, сэр? Вы так уверены? Не выдавалось ли одного небольшого временного промежутка, когда – и на это можно было рассчитывать заранее – все без исключения либо высыпали на улицу, либо поднялись на балкон над окнами второго этажа – посмотреть и послушать? Вспомните: это был День перемирия!

Мистер Мерблз побелел от ужаса.

– Двухминутное молчание? Господи помилуй! Какая гнусность! Какое… какое святотатство! У меня просто слов нет. Отродясь не слыхивал ничего возмутительнее! В минуту, когда все наши помыслы обращаются к доблестным воинам, отдавшим за нас свои жизни, – заниматься мошенничеством – совершить кощунственное преступ-ление!..

– Полмиллиона – хорошие деньги, – задумчиво проговорил Паркер.

– Ужас! – подвел итог мистер Мерблз.

– А между тем, что вы предлагаете предпринять? – осведомился Уимзи.

– Предпринять? – возопил старик-адвокат, захлебываясь от негодования. – Предпринять? Роберту Фентиману придется немедленно признаться в мерзком злодеянии! Боже милосердный! И подумать только, что я оказался замешан в таком деле! В будущем пусть ищет себе другого поверенного! А ведь нам придется все объяснить Притчарду и принести свои извинения… Прямо даже не знаю, как подступиться…

– Сдается мне, он и сам уже кое о чем заподозрил, – мягко заметил Паркер. – Иначе зачем бы ему подсылать того клерка шпионить за тобой и Джорджем Фентиманом? Я так думаю, что он и с Роберта глаз не спускает.

– Не удивлюсь, – отозвался Уимзи. – Во всяком случае, со мной Притчард обращался, точно с участником преступного сговора. Единственное, чего я в толк взять не могу, – с какой бы стати он вдруг предложил компромисс?

– Возможно, мисс Дорланд потеряла терпение, или они отчаялись обосновать свои притязания, – предположил Паркер. – Пока Роберт держался этой байки про мистера Оливера, доказать что-либо было крайне непросто.

– Именно, – кивнул Уимзи. – Вот поэтому я так долго возился и так упорно давил на Роберта. Я-то мог сколько угодно подозревать, что Оливер – существо мифическое, но отрицательное положение попробуй докажи!

– А если Роберт так и не отступится от своей версии?

– Пф-ф! Думаю, застращать его окажется нетрудно. К тому времени, как мы предъявим наши доказательства и в деталях распишем майору, что он поделывал десятого и одиннадцатого ноября, боевого задора в нем останется не больше, чем у царицы Савской.

– Дело не терпит отлагательств, – проговорил мистер Мерблз. – И, разумеется, весь этот фарс с эксгумацией необходимо остановить. Я завтра же загляну к Роберту Фентиману… то есть уже сегодня утром.

– Лучше пусть майор зайдет к вам, – возразил Уимзи. – Я принесу все улики и закажу анализ лака из телефонной кабинки на предмет соответствия образчику, снятому мною с генеральского ботинка. Договаривайтесь на два часа, а после мы вместе нанесем визит Притчарду.

Паркер проголосовал «за». Мистер Мерблз, охваченный праведным гневом, куда охотнее ринулся бы разбираться с Робертом Фентиманом прямо сей же миг, не откладывая. Однако же старику указали на то, что Фентиман сейчас в Ричмонде, что бить тревогу ни свет ни заря рискованно, еще не хватало подтолкнуть майора к каким-нибудь отчаянным мерам, и что все трое «следователей» нуждаются в отдыхе. В итоге почтенный джентльмен сдался и позволил отвезти себя домой в Стейпл-Инн.

А лорд Питер завернул к Паркеру на Грейт-Ормонд-стрит – пропустить стаканчик перед отходом на боковую, и «заседание» продолжилось до тех пор, пока предрассветные часы не сменились пострассветными и на улице не замаячил первый рабочий.

Лорд Питер, расставив тенета на своего вальдшнепа, проспал сном праведника едва ли не до одиннадцати. Разбудили его голоса снаружи. Еще секунда – и дверь его спальни распахнулась и на пороге возник не кто иной, как мистер Мерблз в состоянии крайнего возбуждения. За ним по пятам поспешал протестующий Бантер.

– Утро доброе, сэр! – воскликнул его светлость, до крайности удивленный. – Что происходит?

– Нас перехитрили! – возопил мистер Мерблз, потрясая зонтиком. – Нас обошли! Надо было ехать к майору Фентиману прошлой же ночью. А я ведь предлагал, да только позволил себя переубедить, вопреки здравому смыслу! Пусть это послужит мне уроком.

Поверенный присел на стул, хватая ртом воздух.

– Дорогой мой мистер Мерблз, – проговорил Уимзи, – ваш метод напоминания ближнему своему о тяжких дневных трудах столь же восхитителен, сколь и неожидан. Лучшего способа разогнать сонную апатию я и вообразить не могу. Но прошу прощения – вы слегка запыхались. Бантер! Виски с содовой для мистера Мерблза.

– Ни в коем случае! – поспешно возразил поверенный. – Я ни капли в рот не возьму. Лорд Питер…

– Бокал хереса? – услужливо предложил его светлость.

– Нет, ничего не нужно, спасибо. Скандальная новость! Мы остались ни с чем…

– Все лучше и лучше. Именно скандала мне сейчас остро недостает. Мой cafe-au-lait[17], Бантер, – и можешь наливать ванну. Ну же, сэр, – выкладывайте. Я готов ко всему.

– Роберт Фентиман исчез, – трагически возгласил мистер Мерблз, ударяя в пол зонтиком.

– Боже праведный! – воскликнул Уимзи.

– Он уехал, – продолжал поверенный. – Нынче утром, ровно в десять, я самолично явился на его квартиру в Ричмонде – самолично, повторяю! – надеясь, что тем успешнее сумею пробудить в нем совесть. Звоню в колокольчик. Спрашиваю майора. Горничная сообщает, что хозяин ночью уехал. Я спрашиваю, куда. Она говорит, что не знает. Чемодан прихватил – и поминай как звали. Я – к домовладелице. Она мне рассказывает, что вечером майор Фентиман получил срочное письмо и сообщил, что отозван по делу. Он не упомянул ни куда едет, ни как скоро возвратится. Я оставил ему записку и поспешил назад, на Довер-стрит. Квартира на замке: арендатор съехал. Вудворд исчез. Тогда я бросился прямо к вам. И нахожу вас…

Мистер Мерблз обличающе указал на Уимзи, который как раз принимал у Бантера из рук целомудренно-строгий серебряный поднос с кофейником в стиле королевы Анны[18], молочником, блюдечком с намазанными маслом гренками, изысканной фарфоровой чашечкой и небольшой стопкой писем.

– Увы, так, – согласился Уимзи. – Боюсь, что зрелище и впрямь прискорбное. Хм-м! Похоже, Роберт почуял неладное и предпочел сбежать от ответственности.

Его светлость изящно пригубил свой кофе, склонив голову на манер птицы.

– Но есть ли из-за чего беспокоиться? Далеко он не удерет.

– Он мог уехать за границу.

– Возможно. Тем лучше. Уж там-то противная сторона не станет подавать на него в суд, как бы уж господа Притчард и Ко ни злобились про себя. Себе дороже выйдет. Эге! Этот почерк мне вроде бы знаком. Ну да. Это же мой сыщик из «Детектив Инкорпорейтид». Интересно, что ему-то понадобилось! Я же сказал ему оправляться домой и прислать счет. Фью!

– Что такое?

– Письмо от того парня, который гнался за Фентиманом вплоть до Саутгемптона. Не от того, который отплыл в Венецию вслед за ни в чем не повинным мистером Постлетуэйтом, а от второго. И пишет он из города Парижа. Послушайте-ка:

«Милорд, в процессе наведения справок в Саутгемптоне по ходу расследования, возложенного на меня вашей светлостью (нет, ну каков язык, каков стиль! Не хуже, чем в полиции!), я натолкнулся, почти случайно («почти» – здорово сказано!), на пустячную улику, заставившую меня предположить, что лицо, наблюдение за которым поручено мне вашей светлостью, повинно в ошибке куда меньшей, нежели нам представлялось, и было введено в заблуждение внешним сходством, что для джентльмена, специально не обученного искусству следить за подозреваемым, вполне естественно. Короче (ну, слава богу!)… Короче, я полагаю, что мне посчастливилось напасть на след О. (На удивление опасливые ребята, уж написал бы сразу «Оливер» и не выпендривался!) Я проследил помянутую личность до самого дома – и телеграфировал джентльмену из числа ваших друзей (думаю, подразумевается Фентиман), предлагая немедленно присоединиться ко мне с целью идентифицировать О. Я, безусловно, должным образом проинформирую вашу светлость касательно дальнейшего развития событий, искренне Ваш…» – и все такое прочее.

– Черт меня подери!

– Лорд Питер, этот человек наверняка ошибся.

– От души надеюсь, что так, – отозвался Уимзи, заметно раскрасневшись. – Крайне неприятно получится, если Оливер таки объявится – после того, как мы со всей убедительностью опровергли его существование. Париж! Должно быть, сыщик имеет в виду, что Фентиман углядел нужного человека на вокзале Ватерлоо – и снова потерял его, в поезде или на пристани. И по ошибке вцепился в Постлетуэйта. Забавно, ничего не скажешь. А тем временем Фентиман отбыл во Францию. Скорее всего, отплыл на пароме в десять тридцать из Фолкстона. Прямо даже не знаю, как с ним теперь связаться.

– В высшей степени необычно, – отметил мистер Мерблз. – А откуда пишет этот ваш детектив?

– На конверте значится просто «Париж». Скверная бумага, а чернила еще гаже. И еще – пятнышко от vin ordinaire[19]. Верно, написано послание в какой-нибудь забегаловке вчера вечером. Тут надеяться не на что. Но детектив непременно известит меня касательно дальнейшего их маршрута.

– Нужно немедленно послать за ними в Париж, – объявил мистер Мерблз.

– Это зачем еще?

– Чтобы вернуть майора Фентимана.

– Да, но послушайте, сэр. Если пресловутый Оливер и впрямь существует, это опрокидывает все наши расчеты, не так ли?

Мистер Мерблз призадумался.

– Не понимаю, каким образом сей факт способен повлиять на наши выводы касательно точного времени смерти генерала, – изрек он наконец.

– Возможно, что выводы и впрямь остаются в силе, зато существенно меняется наша позиция по отношению к Роберту Фентиману.

– Д-да. Да, пожалуй. Хотя, – сурово добавил мистер Мерблз, – я по-прежнему считаю, что эту версию следует рассмотреть со всех сторон.

– Согласен. Ну что ж, слушайте. Я сам прокачусь в Париж и погляжу, что тут можно сделать. А вы лучше попытайтесь выиграть время. Скажите Притчарду, дескать, вам кажется, в компромиссе необходимости нет и мы надеемся, что очень скоро будем располагать точными фактами. Пусть поймет, что никаких сомнительных махинаций мы не ведем. Я ему покажу, как швырять в меня настурции!

– И – ох, боже мой! – еще одно. Нужно добраться до майора Фентимана еще и для того, чтобы отменить эксгумацию.

– Ох господи! Да, конечно! Как неловко все вышло. А сами вы ничего поделать не можете?

– Боюсь, что нет. Майор Фентиман, как душеприказчик, запросил ордер, и, право же, не знаю, что я тут могу предпринять без его подписи. Министерство внутренних дел вряд ли…

– Да, я прекрасно понимаю, что с министерством внутренних дел шутки плохи. Ну да ладно, пустяки. Роберт с самого начала не одобрял этой идеи насчет вытаскивания покойничка на свет божий. Как только мы узнаем адрес майора, он будет только счастлив прислать вам письменное распоряжение насчет отмены. Уж положитесь на меня. В конце концов, даже если в течение ближайших нескольких дней мы Роберта не отыщем и старикана все-таки выкопают, хуже не будет. Вам не кажется?

Мистер Мерблз неуверенно кивнул.

– Ну, так порастрясу-ка я старые кости, – весело объявил Уимзи, отбрасывая одеяло и вскакивая на ноги, – и прогуляюсь-ка в Город Огней. С вашего позволения, сэр, я вас на минуточку оставлю? Ванна ждет. Бантер, упакуйте чемодан: вы едете со мною в Париж.

По здравом размышлении Уимзи отложил отъезд на день, в надежде, как объяснил он сам, получить весточку от детектива. Однако, не дождавшись ни письма, ни звонка, ринулся в погоню, распорядившись в головном офисе «Детектив Инкорпорейтид», чтобы всю полученную на его имя информацию пересылали в отель «Мерис». Следующим от него известием стала открытка для мистера Мерблза, написанная в купе железнодорожного экспресса «Париж – Лион – Средиземноморье». Послание было предельно лаконичным:

«Объект едет в Рим. Мчусь вдогонку».

На следующий день из-за границы прибыла телеграмма:

«Путь лежит в Сицилию. Слабею, но не сдаюсь.

П.У.».

В ответ мистер Мерблз протелеграфировал: «Эксгумация назначена на послезавтра. Пожалуйста, поторопитесь».

Уимзи не задержался с ответом. «Возвращаюсь на эксгумацию. П.У.».

Его светлость вернулся один.

– Где же Роберт Фентиман? – взволнованно осведомился мистер Мерблз.

Уимзи устало усмехнулся. Его спутанные кудри увлажнила испарина, а лицо осунулось и побледнело от бессонных ночей: лорд Питер находился в дороге по двадцать четыре часа в сутки.

– Сдается мне, что мистер Оливер опять взялся за старые штучки, – слабым голосом отозвался он.

– Опять?! – в ужасе воскликнул мистер Мерблз. – Но ведь письмо от вашего детектива было подлинным, разве нет?

– О да, вполне подлинным. Но даже детектива возможно подкупить. Как бы то ни было, от наших друзей по-прежнему – ни слуху ни духу. Они всегда оказывались чуть впереди. Ну, прямо как Святой Грааль. Днем – мерк, в ночи – сиял кроваво-алым, над почерневшей пустошью скользя…[20] словом, неуловимая штуковина. Ну-с, к чему мы пришли? Когда у нас церемония? Без излишней помпы, я надеюсь? Никаких цветов?

«Церемония», как это обычно бывает в подобных случаях, состоялась под деликатным покровом темноты. Джордж Фентиман, представляющий семью в отсутствие Роберта, был мрачен, подавлен и заметно нервничал. Невеликое удовольствие – присутствовать при погребении друзей и родственников, среди гротескной пышности похоронных дрог, черных коней и венков и подобающих случаю псалмов, «великолепно» исполненных щедро оплаченными певчими, но, как раздраженно заметил Джордж, те, кто ворчат по поводу похорон, просто не ценят своего счастья. Глухой стук комьев земли о крышку гроба, безусловно, наводит тоску, но это – музыка в сравнении с шорохом гравия и ударами лопат, возвещающих преждевременное, кощунственное явление из гроба, в обволакивающих парах формалина, без благословения Церкви.

Доктор Пенберти тоже с головой ушел в свои мысли, похоже, ему не терпелось покончить с досадным делом. Он проделал весь путь до кладбища, забившись в самый дальний угол вместительного лимузина, и обсуждал аномалии щитовидки с доктором Хорнером, ассистентом сэра Джеймса Лаббока, приехавшим помочь со вскрытием. Мистер Мерблз, как и следовало ожидать, был мрачнее тучи. Уимзи разбирал накопившуюся корреспонденцию. Из всей стопки только одно-единственное письмо – от Марджори Фелпс – имело отношение к делу Фентимана. Говорилось в нем следующее:

«Если хотите познакомиться с Анной Дорланд, как насчет того, чтобы в среду заглянуть на «вечер» к Рашвортам? Скука будет смертная: новый приятель Наоми Рашворт собирается прочесть доклад о железах внутренней секреции, а кому про них ведомо? Однако же, похоже на то, что железы внутренней секреции вот-вот войдут в моду – страшно прогрессивная штука, куда уж там витаминам! – так что Рашворты просто спят и видят эти самые железы – в социальном смысле, я имею в виду. Анна Д. непременно будет, я вам рассказывала, что девица сильно проникнута к этой оздоровительной бредятине, или как ее там, так что вы уж приходите. Составите мне компанию, в конце концов! Я-то не пойти не могу, мы с Наоми вроде как подруги. Кроме того, говорят, что уж если рисуешь или лепишь из глины, так надо знать железы как свои пять пальцев – они якобы увеличивают челюсть, и меняют выражение лица, и чего только не делают! Умоляю, приходите, а то на меня точно повесят какого-нибудь жуткого зануду, и придется выслушивать восторги Наоми на его счет, воображаете, какой ужас?»

Уимзи дал себе слово непременно побывать на развеселой вечеринке и, оглянувшись по сторонам, увидел, что машина уже подъезжает к Некрополю – к этому необъятному пространству, где повсюду искрятся хрустальные шарики венков и громоздятся внушительные небоскребы памятников, имя менее громкое просто-таки неприменимо. У ворот новоприбывших встретили мистер Притчард собственной персоной (крайне недовольный, но подчеркнуто-учтивый по отношению к мистеру Мерблзу) и представитель министерства внутренних дел (вежливый, обходительный, готовый за каждым надгробием усмотреть коварного репортера). Третий джентльмен, выступивший из тени, оказался чиновником администрации кладбища, он-то и повел визитеров по аккуратным гравиевым дорожкам туда, где уже полным ходом шли земляные работы.

Наконец, гроб извлекли из земли, идентифицировали по медной табличке и осторожно доставили в одну из ближайших надворных построек, что в обычной жизни служила сараем для рассады, а теперь, при помощи доски и пары козел, была переоборудована во временную покойницкую. Здесь возникла небольшая заминка и некоторое замешательство: доктора деловито, с веселой настойчивостью, потребовали больше света и места, а то ведь работать абсолютно невозможно! Гроб водрузили на скамью, кто-то добыл кусок прорезиненной ткани и застелил им складной столик, внесли и должным образом расставили лампы. После того за дело взялись рабочие – впрочем, без особой охоты, – и принялись отвинчивать крышку гроба. Доктор Пенберти заблаговременно опрыскал все вокруг формалином из пульверизатора, точно адский кадильщик на крайне омерзительном жертвоприношении.

– А! Какая прелесть! – восхитился доктор Хорнер, когда труп извлекли из гроба и перенесли на стол. – Превосходно, превосходно. Никаких трудностей не предвижу. Ну что ж, а не приступить ли нам? Как долго он пролежал в земле, говорите? Три-четыре недели? А по виду не скажешь! Вы сами проведете вскрытие или мне поручите? Как угодно, как угодно. Вот и славно. Куда я подевал свою сумку? А! Благодарю вас, мистер… э-э-э… э-э-э… (Неприятная многозначительная пауза, во время которой Джордж Фентиман бежал с места событий, пробормотав, что, пожалуй, выйдет покурить.) Вне всякого сомнения, типичный сердечный приступ, не вижу ничего необычного, а вы?.. Пожалуй, лучше сразу извлечь желудок… будьте добры, передайте мне вон ту кишочку. Спасибо. Вы не подержите, пока я перевяжу кровеносный сосуд? Благодарствую. (Чик-чик.) Банки вон там, позади вас. Спасибочки. Осторожно! Вы все перевернете. Хо-хо, еще чуть-чуть – и банке крышка! Как тут не вспомнить про Палмера… и еще про желудок Кука… презабавная вышла история, ха-ха-ха! Нет, вся печень мне ни к чему… только образчик… это уж так, для проформы… и еще срезы всего остального… да, хорошо бы и на мозг взглянуть, пока он тут рядом, под рукой. У вас не найдется большой пилы?

– До чего бесчувственные эти медики! – шепнул мистер Мерблз.

– Для них это все – так, пара пустяков, – отозвался Уимзи. – Хорнер проделывает по несколько аутопсий в неделю.

– Да, но зачем так шуметь? Вон доктор Пенберти ведет себя пристойно.

– Пенберти – практикующий врач, – чуть заметно усмехнулся Уимзи. – Поневоле приходится учиться сдержанности. Кроме того, он знал старика Фентимана, а Хорнер – нет.

В конце концов все необходимые образчики генеральских внутренних органов были собраны в соответствующие баночки и бутылки, а тело вновь уложили в гроб и завинтили болты. Пенберти подошел к лорду Питеру и взял его под руку.

– Я почти уверен, что нам удастся в общих чертах выяснить то, что вам нужно, – проговорил он. – Благодаря превосходному качеству гроба разложение почти не затронуло тела. Да, кстати (он понизил голос), эта нога, помните? – вам не приходило в голову… или, скорее, не удалось ли вам подыскать хоть какое-нибудь объяснение?

– Есть у меня одна мысль на этот счет, – сознался Уимзи, – но я пока не уверен, правильная ли. Возможно, спустя день-два я буду знать наверняка.

– Вы считаете, что к телу кто-то приложил руку? – осведомился Пенберти, глядя прямо в лицо собеседнику.

– Да, равно как и вы, – отозвался Уимзи, не опуская глаз.

– Разумеется, я с самого начала заподозрил неладное. Да я вам уже говорил. Я вот все гадаю… вы считаете, что не следовало выписывать свидетельства о смерти, да?

– Вовсе нет – разве что вы усомнились бы в причине смерти, – ответствовал Уимзи. – Вы с Хорнером заметили что-то странное?

– Нет. Но… ох, право же! – когда откапывают пациентов, на душе всегда неспокойно, сами знаете! Допустить ошибку ничего не стоит, а в суде выглядишь распоследним идиотом! А в настоящий момент роль распоследнего идиота мне крайне не улыбается, – добавил доктор с нервным смешком. – Я вот думаю… Боже праведный, как вы меня напугали! – воскликнул Пенберти, вдруг ощутив на плече широкую, костистую руку доктора Хорнера. Румяный весельчак, улыбаясь, бодро размахивал сумкой перед носом у собеседников.

– Продукт упакован, – объявил он. – Пора и по домам, господа, пора и по домам.

– А свидетели подписали ярлыки? – отрывисто осведомился Пенберти.

– Да-да, конечно, все в полном порядке! Ребятки-поверенные оба черкнули по автографу, еще не хватало потом перессориться на свидетельской трибуне! – заверил Хорнер. – Ну, пойдемте же: сколько можно тут торчать.

Джордж Фентиман поджидал снаружи: устроившись на могильной плите, он посасывал пустую трубку.

– Закончили?

– Да.

– Нашли чего-нибудь?

– Пока еще не искали, – добродушно отозвался Хорнер. – Того, что вас интересует, я имею в виду. Это дело предоставьте моему коллеге Лаббоку. Уж он-то не замедлит с ответом: через неделю все станет ясно.

Джордж отер платком вспотевший лоб.

– Не по душе мне все это, – проговорил он. – Но, пожалуй, другого выхода и впрямь не было. А это еще что такое? Мне показалось… готов поклясться, что вон там что-то прошмыгнуло.

– Кошка, наверное, – предположил Пенберти. – Право же, бояться тут нечего.

– Согласен, – кивнул Джордж, – но пока тут сидишь… воображение разыгрывается. – Он сгорбился, подозрительно покосился на собеседников. Белки его глаз тускло поблескивали в темноте. – Видишь тут всякое… – пробормотал он. – Люди разные бродят туда-сюда… направо-налево… Проходу человеку не дают.

Глава 14

Полный разгром

На седьмое утро после эксгумации, – был как раз вторник, – лорд Питер стремительно ворвался в контору мистера Мерблза в Стейплз-Инн. По пятам за ним спешил инспектор сыскной полиции Паркер.

– Доброе утро, – удивленно воскликнул мистер Мерблз.

– Доброе утро, – откликнулся Уимзи. – Чу! Жаворонка трель звенит у врат небес[21]. Он идет, мой милый, мой нежный, как походка его легка![22] Еще четверть часа – и он будет здесь!

– Это кто еще? – осведомился мистер Мерблз с суровыми интонациями.

– Роберт Фентиман.

Мистер Мерблз задохнулся от изумления.

– А я-то уже оставил всякую надежду, – проговорил он.

– А я – так нет. Он не сгинул навеки, он просто ушел раньше нас[23], – говорил себе я. И был прав! Чарлз, давай-ка выложим на стол наши pièces de conviction[24]. Ботинки. Фотографии. Препаратные стекла различных образцов. Листок с заметками из библиотеки. Верхнюю одежду покойного. Да, так. И наконец – «Оливер Твист». Великолепно. Вот теперь, как говаривал Шерлок Холмс, вид у нас достаточно внушительный, чтобы вселить страх в преступное сердце, пусть даже заковано оно в тройную броню.

– А что, Фентиман вернулся по доброй воле?

– Не совсем. Он был, да простится мне это выражение, ведом на веревочке. Сквозь топь и дол, поток и кряж, пока…[25] ну, сами знаете. Вели его, вели – и обвели вокруг пальца. Это еще что за шум в прихожей? К оружью! Пушки бьют![26]

За дверью и впрямь послышался голос Роберта Фентимана, причем, по интонациям судя, майор пребывал отнюдь не в лучшем расположении духа. Еще несколько секунд – и он возник на пороге. Роберт коротко кивнул мистеру Мерблзу, который холодно поклонился в ответ, а затем свирепо набросился на Уимзи.

– Послушайте, что это еще за шуточки? Этот ваш распроклятый сыщик прогнал меня галопом через всю Европу и снова домой, а нынче утром является ко мне и говорит, что вы хотите встретиться со мною в конторе, дабы поделиться новостями об Оливере. Какого дьявола вам известно про Оливера?

– Ах, этот Оливер! – вздохнул Уимзи. – О да… на редкость неуловимая личность. И ведь в Риме неуловим почти так же, как и в Лондоне. Ну разве не странно, Фентиман, что стоило вам повернуться спиной – и наш друг Оливер тут же выскакивал, точно чертик из коробочки? Ну разве не забавно: едва на горизонте покажетесь вы – и он исчезает, словно по волшебству! Вот точно так же он околачивался у «Гатти», а потом взял да и ускользнул от нас с вами! Как вам заграница, старина? Хорошо повеселились? Полагаю, вы не сочли нужным сообщать своему спутнику, что гоняетесь за блуждающим огоньком?

В лице Фентимана отразилась целая гамма чувств: ярость сменилась изумлением, а на смену ему снова прихлынул гнев. Но тут вмешался мистер Мерблз.

– А этот ваш детектив предоставил какие-либо оправдания своего в высшей степени странного поведения? Не он ли почти две недели продержал нас в неведении касательно собственных перемещений?

– Боюсь, что оправдываться должен я, – беззаботно отозвался Уимзи. – Видите ли, я решил, что пора подразнить морковкой ослика номер два. Я знал, что, если мы притворимся, будто Оливер в Париже, Фентиман сочтет своим прямым долгом помчаться вдогонку. По чести говоря, сам он был вовсе не прочь покинуть Англию – не так ли, Фентиман?

– Лорд Питер, вы хотите сказать, что всю эту историю с Оливером вы просто выдумали?

– Именно. Не сам прототип, конечно, но парижскую его разновидность. Я велел сыщику телеграммой вызвать нашего общего друга в Париж – и продержать его вдали от столицы.

– Но почему?

– Объясню позже. И уж разумеется, поехать вам пришлось, верно, старина? По той простой причине, что отказаться вы никак не могли: иначе пришлось бы сознаваться, что никакого Оливера на свете не существует!

– Проклятье! – взорвался Фентиман – и вдруг разразился смехом. – Ах вы, хитрюга! То-то мне показалось, что дело нечисто! Когда пришла первая телеграмма, я себя не помнил от восторга. Подумал, что наш сыскных дел мастер допустил самим Провидением ниспосланный ляп. И чем дольше мы колесили по Европе, тем больше я радовался. Но как только заяц запетлял по собственным следам назад, в далекую милую Англию, к дому родному, я заподозрил, что кто-то водит меня за нос. Кстати, вот, оказывается, почему я получал любую визу с такой сверхъестественной легкостью, на следующее же утро – в котором бы часу ни обратился?

– Ну да, – скромно подтвердил Уимзи.

– Я мог бы сразу догадаться, что без подвоха не обошлось! Вы сущий дьявол! Ну, и что теперь? Ежели вы разоблачили Оливера, то, небось, всю подноготную выведали, э?

– Если под этим выражением вы разумеете, что нам известно о вашей мошеннической и бесчестной попытке скрыть точное время смерти генерала Фентимана, мой ответ – да, мы об этом знаем, – сухо отозвался Мерблз. – И должен сказать, что оскорблен в лучших чувствах.

Фентиман рухнул в кресло, хлопая себя по ляжкам и сотрясаясь от смеха.

– Я мог бы заранее догадаться, что вы меня рано или поздно раскусите, – хохотал он, – но шутка-то до чего хороша, э? Боже праведный! Я так и подхихикивал про себя. Подумать только: все эти выжившие из ума, замороженные клубные завсегдатаи торжественно расселись кружком, входят и выходят, и кивают дедуле, точно китайские мандарины, а он-то – мертвее мертвого! Вот с ногой промашка вышла, ну, да по чистой случайности. Вам удалось выяснить, где он пробыл все это время?

– О да – со всей определенностью. В телефонной кабинке, знаете ли, остались улики.

– Нет, правда? Черт!

– Да-да, а когда вы отнесли пальто покойного в гардероб, вы забыли воткнуть в петлицу маков цвет.

– Ох, боже мой! Вот это называется сглупил! Вы представляете, мне это даже в голову не пришло. Ну да ладно! Наверное, ежели след взяла такая треклятая ищейка, как лорд Питер Уимзи, на выигрыш у меня ни малейшей надежды не оставалось. Но позабавился я всласть. Даже сейчас, как подумаю о старине Бантере – как он с невозмутимой серьезностью обзванивает два с половиной столбца Оливеров, – так завопить хочется от восторга. За такую потеху полмиллиона отдай – и то не жалко!

– Кстати, о полумиллионе, – перебил Уимзи. – Я одного не выяснил: каким образом вам стало известно о наследстве. Леди Дормер рассказала вам о своем завещании? Или Джордж проболтался?

– Джордж? Боже праведный, конечно, нет! Джордж ровным счетом ничего не знал. Старик мне сам сообщил.

– Генерал Фентиман?

– Ну конечно. В тот вечер, вернувшись в клуб, он сразу поднялся ко мне.

– Вот об этом мы и не подумали, – убито подвел итог Уимзи. – Должно быть, слишком уж это банально.

– Ну, нельзя же всего предусмотреть, – покровительственно утешил Роберт. – В общем и целом вы вполне недурно справились. Ну да – старикан приковылял ко мне и выложил все как есть. И велел ничего не говорить Джорджу, потому что Джорджем он, видите ли, не вполне доволен – из-за Шейлы, знаете ли, – и хочет все обдумать и решить как лучше, – ну, в смысле составить новое завещание.

– Именно. С этой целью генерал и отправился в библиотеку.

– Верно, а я спустился в буфет подкрепиться. Ну а потом, уже после, я подумал, что, может быть, недостаточно красноречиво говорил в пользу старины Джорджа. В смысле, следовало напомнить старикану, что все странности Джорджа, по сути дела, объясняются тем, что бедняга сидит на шее у жены, а вот если бы у него свои деньжата водились, характер бы его сразу улучшился – вы меня понимаете? Ну, я бегом в библиотеку – а старикан-то помер!

– В котором часу это случилось?

– Где-то около восьми, сдается мне. Я едва на ногах устоял. Разумеется, первой моей мыслью было позвать на помощь, да что толку-то? Видно же: старик мертв. И тут на меня вдруг накатило: черт подери, это надо же так промахнуться! Только подумать, что все эти тысячи отойдут этой кошмарной девице Дорланд… говорю вам, я просто света не взвидел. Просто готов был взорвать и разнести весь клуб!.. А потом, ну, вы понимаете, сижу я там наедине с трупом, в библиотеке, кроме нас, никого, и чувствую я, что у меня мурашки бегут по коже. Мы словно от всего мира отрезаны, как писаки выражаются. А в голове одна неотвязная мысль вертится: ну, с какой стати он вот так взял да и помер? Я было понадеялся, что старушка успела раньше, и уже хотел позвонить и выяснить, как вдруг – только подумал о телефонной кабинке, и в уме тотчас же возник весь замысел, уже готовенький, так сказать. Мне трех минут хватило, чтобы перетащить старикана в кабинку и усадить на стул, а потом я сразу же вернулся к столу и накатал объявление на дверь. Я еще подумал: экий я умница, что не воспользовался библиотечной промокашкой!

– Поверьте, эту подробность я оценил, – похвалил Уимзи.

– Отлично. Честное слово, польщен. Ну а после того все пошло как по маслу. Я забрал генеральскую одёжу из гардеробной, отнес к себе в комнату, а потом вспомнил про старика Вудворда: сидит ведь небось, не ложится, все ждет хозяина. Так что вышел я на улицу и отправился к станции Чаринг-Кросс… на чем, как вы думаете?

– На автобусе?

– Еще не хватало! На метро. Я уж сообразил, что такси вызывать не стоит.

– Фентиман, у вас врожденная предрасположенность к мошенничеству.

– Вы находите?.. Ну, это все сущие пустяки. Должен признаться, что выспаться в ту ночь мне особо не удалось.

– Ничего, со временем попривыкнете.

– О да, это ведь мое первое преступление… дебют, так сказать. А на следующее утро…

– Молодой человек, – страшным голосом возгласил мистер Мерблз, – опустим завесу молчания над следующим утром! Я выслушал ваше бесстыдное признание с омерзением, каковое не в силах выразить словами. Но я не могу и не стану сидеть сложа руки, пока вы похваляетесь содеянным, цинично рассказывая, – стыдно, молодой человек! – как воспользовались священными мгновениями, когда все помыслы должны быть обращены к…

– Чушь! – грубо перебил поверенного Роберт. – От моих приятелей нисколечко не убудет, ежели я и порадел малость о себе. Я, безусловно, знаю, что мошенничество – не самое достойное занятие, но, черт подери! – у нас куда больше прав на стариковские денежки, чем у этой девчонки. Держу пари, она-то в Великой войне не участвовала, верно, папаша? Эх, не удался фокус, но задумка была хоть куда!

– Вижу, что любая попытка воззвать к вашим лучшим чувствам – лишь пустая трата времени, – ледяным тоном отозвался мистер Мерблз. – Однако, я полагаю, вы сознаете, что мошенничество уголовно наказуемо?

– Ну да… досадно, не правда ли? И что нам теперь по этому поводу делать? Прикажете мне явиться с повинной к Притчарду? Или Уимзи прикинется, что, только взглянув на тело, обнаружил нечто в высшей степени непонятное? Ох, кстати, совсем из головы вон… чем там закончилась эта авантюра с эксгумацией? Я ведь о ней и не вспомнил. Послушайте, Уимзи, этого-то вы и добивались? Вы уже знали, что я плутую, и надеялись таким образом вытащить меня из этой скандальной истории?

– Отчасти.

– Чертовски благородно с вашей стороны. Знаете, когда вы отослали меня на станцию Чаринг-Кросс на пару с этим сыщиком, я ведь догадался, что вы что-то обо мне прознали. И едва не попался! Я решил притвориться, что еду за Оливером, – да вы помните! – и тут заметил в поезде эту вашу вторую ищейку. У меня прямо мурашки по спине забегали. И что же мне оставалось? Либо прекратить шоу, либо обозвать Оливером какого-нибудь безвредного старикашку – так сказать, в доказательство собственной безупречной честности, понимаете?

– Ах, вот в чем дело! Я так и подумал, что у вас должна быть веская причина.

– Ну да, а потом, когда меня вызвали в Париж, я подумал, что обвел-таки вас всех вокруг пальца. Но, как я теперь понимаю, все было спланировано заранее. Послушайте, Уимзи, а зачем, собственно? Вы просто хотели отплатить мне той же монетой или как? Зачем вам понадобилось удалить меня из Англии?

– И в самом деле, лорд Питер, – сурово проговорил мистер Мерблз. – Надеюсь, что уж хоть мне-то вы объяснение предоставите?

– Ну, чего же тут непонятного? – удивился Уимзи. – Фентиман – душеприказчик своего деда. Если бы мне удалось убрать его с дороги, вам не удалось бы отменить эксгумацию.

– Упырь! – воскликнул Роберт. – Да вы, верно, кормитесь трупами.

Уимзи возбужденно рассмеялся.

– Фентиман, – проговорил он, – много ли вы сейчас дадите за шанс вернуть эти полмиллиона?

– Шанс? – воскликнул майор. – Никакого шанса вообще нет! О чем вы?

Уимзи неспешно извлек из кармана листок бумаги.

– Письмо пришло вчера вечером, – сообщил он. – И, ей-богу, друг мой, вам несказанно повезло, что смерть старика обернулась для вас невосполнимой утратой. Вот что пишет мне Лаббок:

«Дорогой лорд Питер, я решил заблаговременно черкнуть вам пару строк и сообщить результаты вскрытия, проведенного над трупом генерала Фентимана. Что до официального повода расследования, могу сказать, что в желудке остатков пищи не обнаружено, значит, в последний раз покойный поел за несколько часов до своей кончины. Важно другое: следуя вашим собственным, крайне туманно сформулированным предположениям, я провел анализ кишок на содержание яда и обнаружил следы присутствия большой дозы дигиталина, принятой незадолго до смерти. Как вы сами знаете, для человека со слабым сердцем подобная доза не могла не оказаться роковой. Причем симптомы – замедление сердечной деятельности и коллапс – практически неотличимы от сильного сердечного приступа.

Мне, разумеется, неизвестно, каково ваше отношение к делу, в любом случае, я от души восхищаюсь вашей проницательностью, подсказавшей вам выступить с предложением провести анализ. Между тем вы, разумеется, сознаете, что я обязан сообщить о результатах вскрытия государственному обвинителю».

Мистер Мерблз словно окаменел.

– Боже милосердный! – воскликнул Фентиман. – Боже милосердный! – повторил он. – Уимзи… если бы я только знал… я ведь и не подозревал даже… я бы и за двадцать миллионов к телу не притронулся. Яд! Вот бедолага! Кошмар что такое! Теперь я припоминаю, что в тот вечер старик жаловался на слабость, но я и не думал… Послушайте, Уимзи, вы ведь верите, правда, что я и понятия не имел? Однако… что за ужасная особа… я так и знал, что от девицы добра не жди. Но яд! Это уж чересчур. Господи помилуй!

Паркер, до сих пор внимавший рассказу с беспристрастностью по-дружески настроенного зрителя, просиял улыбкой.

– Молодчага, старина! – заорал он, в избытке профессионального энтузиазма хлопая Питера по спине. – Это же самое настоящее уголовное дело, и ты провел его – лучше некуда. А я и не знал за тобой этакой терпеливой настойчивости! Заставить их провести эксгумацию, надавив хорошенько на майора Фентимана, – мастерский ход, просто мастерский! Отличная работа! Превосходная работа!

– Спасибо, Чарлз, – сухо отозвался Уимзи. – Рад, что хоть кто-то меня ценит. Что ни говори, – язвительно добавил его светлость, – а Притчарду нос мы утерли.

При этих словах даже мистер Мерблз слегка оживился.

Глава 15

Тасуем и сдаем

Спешно проконсультировавшись с власть имущими Скотленд-Ярда, инспектор Паркер взял дело Фентимана в свои руки – и сей же миг отправился советоваться с Уимзи.

– Что натолкнуло тебя на мысль о яде? – полюбопытствовал инспектор.

– Главным образом Аристотель, – сознался его светлость. – Он, знаешь ли, говаривал, что всегда следует предпочесть вероятную невозможность невозможной вероятности. Разумеется, не было ничего невозможного в том, что генерал тихо-мирно скончался в самый неподходящий момент. Однако куда эффектнее и куда вероятнее предположить, что все подстроено заранее! Выгляди ситуация еще более немыслимой, я и то с пеной у рта восклицал бы: убийство! А на самом-то деле ничего немыслимого тут и нет. Взять хоть этого Притчарда и девицу Дорланд. С какой стати они так упорно не желали идти на компромисс и проявляли такую мерзкую подозрительность, как не потому, что располагали некой закрытой информацией? В конце концов, в отличие от нас с Пенберти, они даже тела не видели.

– Тогда возникает вопрос: кто виновник? Естественно, первой я бы заподозрил мисс Дорланд.

– У нее наиболее веская мотивировка.

– Ага. Ну что ж, будем рассуждать методично. Старик Фентиман, судя по всему, чувствовал себя здоровехоньким вплоть до половины четвертого, когда он отправился на Портмэн-сквер, так что яд ему, очевидно, дали между половиной четвертого и восемью часами. Ведь Роберт Фентиман обнаружил деда мертвым около восьми. Так с кем старик виделся в этот промежуток времени?

– Секундочку! Вот здесь я позволю себе небольшое уточнение. Старик принял яд между половиной четвертого и восемью часами, но получить его вполне мог и раньше. Например, предположим, что кто-нибудь подбросил отравленную пилюлю в его склянку с мятными таблетками от изжоги, или что уж он там употреблял. А провернуть это дело могли в любое время.

– Ну, только не заблаговременно, Питер. Предположим, старик скончался бы слишком рано и леди Дормер об этом прознала бы?

– Никакой разницы. Ей даже завещание не пришлось бы менять. Доля мисс Дорланд осталась бы неизменной.

– И верно. Что-то я сглупил. Ну, так почему бы не попытаться выяснить, не принимал ли старик регулярно какого-нибудь медицинского средства? А если да, то у кого была возможность подбросить отравленную пилюлю?

– У Пенберти, например.

– У доктора? Да, надо внести его имя в список возможных подозреваемых, хотя ни тени мотива у него нет. Однако же мы впишем его в колонку, озаглавленную: «Благоприятная возможность».

– Правильно, Чарлз. До чего люблю твою методичность!

– Противоположности сходятся, – заметил Паркер, расчертив тетрадку на три колонки. – «Благоприятная возможность». Номер 1 – доктор Пенберти. Если таблетки, или пилюли, или что бы уж это ни было, выписывал сам Пенберти, возможность ему представлялась просто-таки сказочная. А вот если лекарство это – из тех, что покупаются в аптеке уже готовыми, в запечатанных пузырьках, – тогда дело другое.

– Что за чепуха! Он всегда мог попросить взглянуть на пилюли: так сказать, своими глазами убедиться, что они – как раз то, что нужно. Я настаиваю на кандидатуре Пенберти. Кроме того, он в числе тех людей, что виделись с генералом в критический временной промежуток – назовем его «период приема», – так что возможностей у доктора было хоть отбавляй.

– Твоя правда. Ну что ж, записал. Хотя мотива у него по-прежнему нет…

– Такие пустяковые возражения меня не остановят. Возможность у него была – следовательно, добро пожаловать в список! Ну, что же, следующий кандидат – мисс Дорланд.

– Да. Ее мы помещаем в колонку «Благоприятная возможность», а также и в колонку «Мотив». Мисс Дорланд, безусловно, была крайне заинтересована в том, чтобы избавиться от старика, мисс Дорланд виделась с ним в «период приема» и почти наверняка угощала его чем-нибудь, пока генерал находился в доме. Так что она в нашу схему отлично вписывается. Единственная трудность в случае мисс Дорланд состоит в том, что добыть препарат для нее было бы крайне затруднительно. Дигиталин просто так в аптеке не купишь, знаешь ли.

– Д-да, пожалуй. По крайней мере, в чистом виде. Но в качестве составляющего ингредиента в каком-нибудь лекарстве – легко! Я буквально нынче утром видел в «Дейли вьюз» рекламу нового средства, в состав которого входит полграна дигиталина.

– В самом деле? Где? А, это! Да, но там еще содержится nux vomica[27], а он считается противоядием. Во всяком случае, он поддерживает сердечную деятельность, стимулируя нервную систему, и, следовательно, нейтрализует замедляющий эффект дигиталина.

– Хм-м. Ну, хорошо, впиши мисс Дорланд в колонку «Средства» и поставь против ее имени знак вопроса. Ох, и, конечно же, Пенберти там тоже самое место. Он – единственный, кому ничего бы не стоило раздобыть препарат.

– Верно. Итак, «Средства»: номер 1 – доктор Пенберти. «Благоприятная возможность»: номер 1 – доктор Пенберти, номер 2 – мисс Дорланд. Надо будет и домашних слуг леди Дормер тоже сюда вписать, верно? Во всяком случае, тех, кто подавал генералу еду или питье.

– Всенепременно впиши. Возможно, кто-то из них вступил в тайный сговор с мисс Дорланд. А как насчет самой леди Дормер?

– Да полно тебе, Питер. Что за бессмысленность!

– Почему нет? Возможно, все эти годы она вынашивала месть ненавистному брату, маскируя истинные чувства за притворной щедростью. А что, забавно было бы оставить громадное наследство человеку, которого терпеть не можешь: вот он размяк, рассыпается в благодарностях, весь как на иголках в предвкушении золотых гор, – вот тут-то самое время отравить его, чтобы ни пенни не получил! Нет, без леди Дормер никак не обойтись! Впиши ее в графу «Благоприятная возможность» и в «Мотив» тоже.

– Самое большее, на что, так и быть, соглашусь, – это «Благоприятная возможность» и «Мотив» с вопросительным знаком в скобках.

– Будь по-твоему. Так, а теперь очередь за нашими друзьями таксистами.

– Я бы на них не отвлекался. Отравить пассажира, знаешь ли, чертовски трудно.

– Боюсь, ты опять прав. Послушай-ка! Мне тут в голову пришел сногсшибательный способ отравить таксиста. Даешь ему фальшивую монету в полкроны, парень пробует ее на зуб, и…

– Умирает в муках от свинцового отравления. Анекдот-то с во‐от такой бородой!

– Чушь. Окунаешь монету в синильную кислоту…

– Великолепно! И таксист падает с пеной у рта. Просто блестяще! А теперь не уделишь ли крупицу внимания делу насущному?

– Думаешь, таксистов можно не принимать в расчет?

– Думаю, да.

– Убедил. Так что они все твои. А теперь, как ни прискорбно, очередь за Джорджем Фентиманом.

– А ты, похоже, к Джорджу Фентиману весьма благоволишь, э?

– Да – симпатичен мне старина Джордж, ничего не попишешь. Во многих отношениях он – порядочная свинья, но я к нему изрядно привязан.

– Ну что ж, я Джорджа не знаю, так что решительно его вписываю. «Благоприятная возможность» номер 3 – есть!

– Тогда уж и в графу «Мотив» его внеси.

– С какой стати? Если наследство получит мисс Дорланд, ему-то что за выгода?

– Ни малейшей – если бы он знал о завещании. Но Роберт клялся и божился, что брат его ни о чем таком не подозревает. И Джордж говорил то же самое. А если Фентиман-младший и впрямь пребывал в неведении… разве ты сам не видишь, что для него смерть генерала означала одно: к нему немедленно отошли бы те две тысячи, насчет которых Дугал Мак-Стюарт проявлял исключительную настойчивость.

– Мак-Стюарт? Ах, ну да – ростовщик-кровопийца! Очко в твою пользу, Питер, я про него напрочь забыл. Ну что ж, вне всякого сомнения, место в списке подозреваемых твоему Джорджу обеспечено. Кажется, свое положение бедняга воспринимал весьма болезненно, так?

– Крайне болезненно. А я помню, как он отпустил одно крайне неосторожное замечание – вот здесь, в клубе, в тот самый день, когда обнаружился факт убийства… или, скорее, смерти.

– Это как раз свидетельствует в его пользу, – подбодрил друга Питер, – уж не до такой же степени бедняга опрометчив!

– В глазах полиции это не довод, – проворчал Уимзи.

– Ну, право же!

– Прошу прощения, забыл на минуточку. Боюсь, вы стоите заметно выше своей должности, о Чарлз. Подобный интеллект грозит вам либо повышением по службе – либо остракизмом, если не остережетесь.

– Придется рискнуть. Ну же, к делу. Кто у нас еще тут есть?

– Есть Вудворд. И для него, между прочим, доступ к генеральской коробочке для пилюль был открыт денно и нощно.

– И, надо думать, скромная сумма, ему завещанная, служит достаточным поводом?

– Либо враг подкупил его. Злодеи-дворецкие, знаете ли, встречаются на каждом шагу. Преступники-камердинеры нынче размножаются, как кролики, преданные слуги только и делают, что крадут фамильное серебро…

– Факт! А как насчет беллонианцев?

– Ну как же, Уэзеридж! Препротивный тип. И причем давно уже хищно поглядывал на генеральское кресло у камина. Я своими глазами видел.

– Питер, будь посерьезнее!

– Я абсолютно серьезен. Я не люблю Уэзериджа. Он меня раздражает. А еще нам нужно не забыть вписать Роберта.

– Роберта? Послушай, да ведь Роберт – единственный человек, которого можно без зазрения совести вычеркнуть! Майор отлично знал, что в его интересах – продлить жизнь старика, а не наоборот. Ты вспомни, сколько трудов ему стоило скрыть дедову смерть!

– Именно. У него – безупречное алиби, вот почему Шерлок Холмс сразу бы его заподозрил. Роберт Фентиман сам признался, что последним видел генерала в живых. А что, если он повздорил с дедом, порешил старичка и только потом узнал про наследство?

– Да ты сегодня в ударе, Питер: сколько потрясающих сюжетов пропадает зря! Если бы они поссорились, возможно, майор и съездил бы старикану по физиономии – хотя я лично не думаю, что Роберт Фентиман способен на такой гнусный, непорядочный поступок, – но уж травить бы его не стал!

Уимзи вздохнул.

– Доля правды в твоих словах есть, – признал его светлость. – Хотя никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А теперь посмотрим: не появляется ли какое-нибудь из имен во всех трех колонках сразу?

– Нет, ни одно. Но кое-кто фигурирует в двух.

– Вот с них-то мы и начнем. Естественно, первой напрашивается мисс Дорланд, а после нее – Джордж, тебе не кажется?

– Ну да. Я обойду всех аптекарей, что могли бы снабдить девицу дигиталином. Кстати, кто ее семейный доктор?

– Понятия не имею. Это уж твоя забота. Кстати, я, очевидно, познакомлюсь с девицей завтра, на каких-то там посиделках за чашкой какао или что-то в этом роде. А до тех пор не трогай ее по возможности.

– Не буду, но, сдается мне, хорошо бы задать ей вопрос-другой. А еще мне хотелось бы поосмотреться в особняке леди Дормер.

– Только, ради всего святого, не иди напролом, Чарлз! Немного такта еще никому не вредило.

– Доверься папочке. Кстати, а ты можешь деликатно провести меня в клуб «Беллона»? Мне бы и там хотелось задать пару вопросов.

Уимзи застонал.

– Еще немного в том же духе – и прости-прощай мое членство в клубе! Впрочем, невелика потеря. Вот только Уэзеридж спляшет на радостях, от меня избавившись. Ну, да пусть его. Ничего не попишешь, придется уподобиться Марфе[28]. Пошли.

У входа в клуб «Беллона» царила возмутительная суматоха. Кульер ожесточенно спорил о чем-то с целой оравой незваных гостей, а три-четыре члена комитета застыли рядом плечом к плечу, все – мрачнее тучи. Углядев на горизонте лорда Питера, один из чужаков радостно заорал:

– Уимзи… Уимзи, старина! Слушай, будь человеком, просвети нас! Эта история нам позарез нужна! А ты наверняка знаешь всю подноготную, старый ты жулик!

Лорд Питер без труда узнал Сэлкома Харди, репортера из «Дейли йелл»: неопрятный здоровяк был, как обычно, слегка «под мухой». Его по-детски голубые глаза с надеждой взирали на нежданного спасителя. Рыжий Бартон из «Бэннера», забияка и драчун, мгновенно обернулся.

– А, Уимзи, вот здорово! Помоги, а? Растолкуй им, что как только мы получим свой репортаж, только нас, пай-мальчиков, и видели.

– Боже праведный, – вздохнул Уимзи, – а газетчики-то как про это разнюхали?

– Есть у меня версия на этот счет, – язвительно отозвался Кульер.

– Честное слово, это не я! – заверил Уимзи.

– Конечно, нет! – вступился Харди. – Даже мысли такой не держите. Это я все спроворил. Пробрался без билета на это ваше шоу в Некрополе. Всю ночь в фамильном склепе просидел, прикидываясь ангелом: ну, тем, который подсчитывает грехи да добродетели.

– А что, похож! – отозвался Уимзи. – Можно вас на минуточку, Кульер? – Его светлость отвел секретаря в сторону. – Послушай, меня это все чертовски бесит, но выхода у нас нет. Эти парни без добычи не уйдут. Кроме того, история все равно всплывет, рано или поздно. Полиция взяла дело в свои руки. Это – инспектор Паркер из Скотленд-Ярда.

– Но что случилось? – возмутился Кульер.

– Боюсь, что случилось убийство.

– Ох, черт!

– Сочувствую, и все такое. Но уж терпите, стиснув зубы, а что еще остается? Чарлз, расскажи этим ребятам ровно столько, сколько, на твой взгляд, они заслуживают, и гони их в шею. И, Сэлком, если ты отзовешь этих своих халтурщиков, так и быть, получишь интервью и целую пачку фотографий.

– Вот это я понимаю! – ухмыльнулся Харди.

– Право же, ребята, мешаться под ногами незачем, – любезно согласился Паркер. – Я вам расскажу все, что нужно. Отведите нам какую-нибудь комнатушку, капитан Кульер, я сделаю официальное заявление – и вы тихо-мирно разойдетесь, позволив нам заняться делом.

На том и порешили. Паркер продиктовал страждущим желанную заметку, и банда с Флит-стрит ретировалась восвояси, уводя с собою Уимзи, точно похищенную сабинянку, в ближайший бар в надежде на красочные подробности.

– Лучше бы ты не вмешивался, Салли! – простонал Питер.

– Ох, боже правый, никто-то нас не любит! – вздохнул Сэлком. – Собачья жизнь у репортера: поганее не придумаешь! – Страдалец отбросил со лба длинную черную прядь – и зарыдал.

Первым, вполне предсказуемым поступком Паркера было побеседовать с Пенберти. Инспектор явился на Харлей-стрит сразу после того, как закончился прием.

– Нет же, я вовсе не собираюсь допекать вас по поводу этого злосчастного свидетельства, доктор, – учтиво заверил Паркер. – От ошибок никто не застрахован, а я так понимаю, что смерть в результате передозировки дигиталина очень похожа на смерть при остановке сердца.

– Это и есть смерть в результате остановки сердца, – терпеливо поправил доктор. Медикам давно осточертело объяснять, что сердечная недостаточность – это не какая-то там особая болезнь вроде свинки или воспаления сумки надколенника. Именно эта несовместимость профессионального и дилетантского взглядов и погружает адвоката и медэксперта в туман непонимания и взаимного недовольства.

– Именно, – согласился Паркер. – Насколько мне известно, генерал Фентиман и без того страдал от болезни сердца? Разве в таких случаях дигиталин не принимают?

– Да, при определенных заболеваниях сердца дигиталин служит превосходным возбуждающим средством.

– Возбуждающим? А я думал, это успокоительное.

– Поначалу дигиталин стимулирует сердечную деятельность, а на более поздних стадиях замедляет.

– А, понимаю. – На самом-то деле Паркер слегка запутался: подобно большинству простых смертных, он смутно представлял себе, что каждое лекарство обладает одним-единственным определенным эффектом, и, следовательно, исцеляет одно либо другое. – Сперва дигиталин заставляет сердце биться быстрее, а потом – медленнее.

– Не совсем так. Дигиталин стимулирует сердечную деятельность тем, что замедляет сокращения так, что камеры опорожняются полностью и давление отчасти снижается. Мы назначаем это средство в определенных случаях при повреждении клапанов – соблюдая все меры предосторожности, разумеется.

– Вы назначали дигиталин генералу Фентиману?

– Да, время от времени.

– А днем десятого ноября – вы помните, что он обратился к вам по поводу сердечного приступа, – вы давали ему дигиталин?

Мгновение доктор Пенберти колебался – словно во власти мучительных раздумий. А затем повернулся к столу и извлек на свет массивный фолиант.

– Я буду с вами абсолютно откровенен, – проговорил он. – Да, я давал дигиталин. Когда генерал пришел ко мне, брахикардия и затрудненное дыхание свидетельствовали о том, что срочно требуется стимулятор. Я выписал лекарство, содержащее небольшое количество дигиталина, необходимое для нормализации состояния пациента. Вот рецепт. Я скопирую его для вас.

– Небольшое количество? – переспросил Паркер.

– Совсем небольшое в сочетании с другими препаратами, нейтрализующими замедляющее последействие.

– Меньше, чем доза, впоследствии обнаруженная в организме?

– Боже милостивый, конечно, меньше – тут и вопрос не стоит! В случае таких пациентов, как генерал Фентиман, дигиталин следует применять с величайшей осторожностью.

– Я полагаю, вероятность того, что вы допустили ошибку при приготовлении препарата, исключается? Вы не могли по чистой случайности дать чрезмерную дозу?

– Это было первое, что пришло мне в голову, но едва сэр Джеймс Лаббок назвал цифры, я осознал, что о таком и речи идти не может. Доза была громадная: почти два грана. Но, чтобы убедиться наверняка, я приказал тщательно проверить свой запас лекарства – все учтено в точности.

– А кто производил проверку?

– Моя медсестра. Я покажу вам книги и аптечные квитанции.

– Спасибо. Это медсестра отмеряла дозу для генерала Фентимана?

– Нет, что вы, это лекарство я всегда держу под рукой, уже готовое. Если хотите, сестра вам покажет.

– Благодарю вас. Теперь вот что: генерал Фентиман обратился к вам по поводу сердечного приступа. Возможно ли, что приступ был вызван дигиталином?

– Вы хотите сказать, не был ли генерал отравлен еще до того, как пришел ко мне? Ну, безусловно, дигиталин – препарат весьма непредсказуемый.

– А как скоро подействовала бы столь большая доза?

– Я бы предположил, что эффект не замедлил бы сказаться. При обычных обстоятельствах пациент ощутил бы тошноту и головокружение. Но в случае сильного сердечного стимулятора вроде дигиталина основная опасность состоит в том, что любое резкое движение – ежели, скажем, пациент вдруг вскакивает на ноги из положения сидя или лежа – влечет за собой мгновенную потерю сознания и смерть. Я бы сказал, что именно это и произошло с генералом Фентиманом.

– И такое могло случиться в любой момент после приема дозы?

– Именно.

– Ну, что ж, я вам бесконечно признателен, доктор Пенберти. Если позволите, я побеседую с вашей медсестрой и скопирую записи в ваших книгах.

Покончив с этим делом, Паркер отправился на Портмэн-сквер, так толком и не осмыслив, как ведет себя самая обыкновенная наперстянка при приеме внутрь. Туман неясности не развеялся даже после обращения к соответствующим справочникам по фармакологии и фармакопее, а также к Диксону Манну, Тейлору, Глейстеру и прочим многоученым авторам, столь любезно и услужливо опубликовавшим свои мудрые мысли на тему токсикологии.

Глава 16

Кадриль

– Миссис Рашворт, познакомьтесь: это лорд Питер Уимзи. Наоми, это лорд Питер. Он страшно интересуется всякими там железами, так что я и его прихватила. И, Наоми, расскажи-ка поскорее про эту твою сенсацию. Кто он таков? Я его знаю?

Миссис Рашворт – длинная, неопрятная особа с длинными, неопрятными волосами, закрученными в валики над ушами, – близоруко заулыбалась Питеру.

– Счастлива познакомиться. Эти железы – настоящее чудо, правда? Ну, знаете, доктор Воронов и его удивительные старые овцы. Нам всем теперь есть на что надеяться. Не то чтобы дорогой Уолтер особенно интересовался омолаживанием. Возможно, жизнь и без того длинна и тяжка, вы не находите? Вокруг столько всяких разных проблем! И, насколько я понимаю, страховые компании восприняли это дело в штыки. Впрочем, если подумать, это только естественно, верно? Но самое любопытное – это воздействие на характер, не так ли? Вы, случайно, не интересуетесь малолетними преступниками?

Уимзи признался, что проблема малолетних преступников не раз ставила его в тупик.

– До чего справедливо подмечено. Именно что в тупик! И только подумать, что на протяжении стольких тысячелетий мы в корне заблуждались на их счет. Розги, хлеб и вода, и все такое прочее, и причастие, в то время как на самом-то деле им нужна только самая малость вытяжки из железы кролика, или как ее там, и дети становятся точно шелковые! Ужас, правда? И бедные уродцы в интермедиях – ну, великаны и карлики, – возьмешь все эти шишковидные или гипофизарные штуки, – и несчастные тут же выправляются! Хотя, смею заметить, в таком виде, как есть, они куда лучше зарабатывают, ну как тут не задумаешься о вопиющем факте безработицы, вы не находите?

Уимзи отметил, что во всем есть свои теневые стороны.

– Вы абсолютно правы, – согласилась миссис Рашворт. – Но, по-моему, куда отраднее смотреть на мир под другим углом. Во всем есть свои светлые стороны, вы не согласны? Главное – увидеть вещи в их истинном свете. Наоми будет так счастлива помочь милому Уолтеру в его великом начинании! Мы как раз собираем средства по подписке на создание новой клиники, вы ведь наверняка тоже захотите поучаствовать?

Уимзи полюбопытствовал, о какой клинике идет речь.

– Ох! Разве Марджори вам не рассказывала? В этой новой клинике любой закоренелый злодей станет полезным членом общества – и все благодаря железам! Вот об этом-то наш дорогой Уолтер и собирается говорить в своем докладе. На редкость увлеченный молодой человек, и Наоми точно такая же! Я так обрадовалась, когда Наоми призналась, что они с Уолтером помолвлены. Не то чтобы ее старушка-мать так-таки совсем не подозревала, куда ветер дует, – лукаво добавила миссис Рашворт, – но в наши дни молодые люди все такие странные, все у них секреты да тайны!

Уимзи ответствовал, что жениха с невестой следует от души поздравить. И в самом деле, его светлость уже имел удовольствие созерцать Наоми Рашворт и считал, что уж она-то, по крайней мере, поздравления вполне заслужила: эта девица с лицом как у хорька была страшна как смертный грех.

– Вы ведь меня извините, если я отлучусь побеседовать с другими гостями, правда? – щебетала между тем миссис Рашворт. – Я вижу, вы уже вполне освоились. Вне всякого сомнения, в моем «салончике» вы встретите немало друзей.

Уимзи огляделся вокруг и уже собирался вздохнуть с облегчением в связи с тем, что никого не знает, как вдруг в толпе мелькнуло знакомое лицо.

– Как, – воскликнул он, – да это же доктор Пенберти!

– Дорогой Уолтер! – воскликнула миссис Рашворт, поспешно оборачиваясь в указанном направлении. – Он самый, собственной персоной! Ну, вот и славно: теперь можно и начать. Собственно, его ждали куда раньше, но ведь врач своим временем распоряжаться не волен.

– Пенберти? – воскликнул Уимзи, не сдержавшись. – Боже праведный!

– Очень разумный человек, – раздался голос у него за спиной. – Не думайте плохо о его работе только оттого, что встретили беднягу в этой толпе. Неимущим поборникам доброго дела разборчивость не пристала, уж мы-то, священники, об этом слишком хорошо знаем!

Уимзи обернулся. Перед ним стоял высокий, худощавый мужчина с лицом красивым и в то же время комичным, и его светлость сразу узнал известного католического священника, проповедующего в трущобах.

– Отец Уиттингтон, если не ошибаюсь?

– Он самый. А вы, я знаю, лорд Питер Уимзи. Нас с вами роднит интерес к криминологии, верно? А еще меня занимают железы и все, что с ними связано. Возможно, эта теория прольет свет на многие наши насущные проблемы.

– С радостью отмечаю, что религия и наука уже не враждуют, – проговорил Уимзи.

– Конечно, нет. С какой бы стати? Все мы взыскуем Истины.

– А эти? – усмехнулся Уимзи, взмахом руки указывая на охваченную любопытством толпу.

– Тоже – но по-своему. Они хотят как лучше. Делают что могут, как та женщина в евангельской притче, и притом не скупятся. А вот и Пенберти, кажется, он ищет вас. Ну что ж, доктор, я тоже, сами видите, забрел послушать, как вы в котлету изрубите первородный грех.

– Очень демократично с вашей стороны, – отозвался Пенберти, натянуто улыбаясь. – Надеюсь, вы не с враждой пришли. Мы с Церковью не ссоримся, знаете ли, ежели она занимается своим делом, а в наши – не вмешивается.

– Дорогой мой, если вы умеете исцелять от греха при помощи укола, я первым порадуюсь. Только уж постарайтесь не впрыснуть заодно чего похуже. Вы же знаете притчу о доме выметенном и убранном?[29]

– Я буду предельно осторожен, – заверил Пенберти. – Вы меня извините на секундочку. Уимзи, вы наверняка уже знаете о результатах анализов?

– Ну да. Настоящая сенсация, верно?

– Эта история чертовски усложнит мне жизнь! И вы тоже хороши, Уимзи, – хоть бы намекнули вовремя! Мне ничего подобного и в голову не приходило!

– А с какой бы стати? Вы ожидали, что старикан помрет из-за болезни сердца, так он и помер от болезни сердца. Вас не в чем обвинять.

– Вы так думаете? Плохо вы знаете суд присяжных! Именно сейчас я бы целое состояние отдал, лишь бы зачеркнуть этот эпизод. Более неподходящего момента и представить себе невозможно.

– Все пройдет, все забудется. Такие ошибки случаются по сто раз на неделе. Кстати, я так понял, что вас можно поздравить? Когда это вы успели? И ведь ни словечком не обмолвились!

– Я как раз начал вам рассказывать во время этой треклятой эксгумации, только кто-то меня перебил. Да, спасибо за поздравления. Мы обо всем сговорились… ах да! – недели две-три назад. Вы ведь знакомы с Наоми?

– Видел сегодня, но только мельком. Моя хорошая знакомая мисс Фелпс сей же миг похитила вашу невесту, чтобы порасспросить про вас.

– Ах, ну да. Непременно улучите момент побеседовать с нею. Наоми – очень милая девушка, и притом умница, каких мало. Вот матушка ее – тяжкое испытание, честно признаюсь, но, в конце концов, намерения у нее самые добрые. А уж в чем ей не откажешь, так это в умении приглашать людей, с которыми весьма небесполезно познакомиться.

– Я и не знал, что вы – такой крупный специалист по железам.

– Увы, пока мне сей громкий титул не по средствам! Да, мне довелось поработать в экспериментальной лаборатории профессора Слайго. Как говорят в прессе, железы – Наука Будущего. В этом ни тени сомнения нет. Начинаешь воспринимать биологию в совсем ином свете. Мы – на грани совершенно потрясающих открытий, и это непреложный факт. Вот только со всеми этими противниками вивисекции, и священниками, и старухами неграмотными двигаешься вперед не так быстро, как хотелось бы. Ох, боже ты мой – мне пора начинать! Увидимся позже.

– Одну минуточку! Вообще-то я пришел сюда с целью… ах, черт возьми, как неучтиво получилось! Но я понятия не имел, что с докладом выступаете именно вы. Я пришел сюда, первоначально задавшись целью (вот, так уже гораздо лучше!) взглянуть на мисс Дорланд в ореоле фентимановской славы. Но верный мой провожатый меня покинул. Вы знакомы с мисс Дорланд? Не подскажете, кто она?

– Знаком, но не то чтобы коротко. Но сегодня я ее не видел. Возможно, она еще не пришла.

– А мне казалось, она просто помешана на… на всяких там железах.

– Полагаю, что так и есть, во всяком случае, сама мисс Дорланд в этом свято уверена. Эти женщины все, что угодно проглотят, лишь бы в новинку, а уж если еще и с сексуальным подтекстом… Кстати, о сексе я говорить не намерен.

– Бог да благословит вас за это. Ну что ж, возможно, мисс Дорланд объявится чуть позже.

– Не исключено. Но… послушайте, Уимзи. Мисс Дорланд сейчас в весьма двусмысленном положении, верно? Не удивлюсь, если ей как-то не по себе. История уже угодила в газеты.

– Черт подери, а то я не знаю! Этот вдохновенный пьянчуга Сэлком Харди каким-то образом обо всем пронюхал. Сдается мне, прохиндей приплачивает администрации кладбища, чтобы его заранее извещали о намечающихся эксгумациях. Сущее сокровище для своей газетенки, просто-таки на вес золота, да что там золота – скорее, банкнот! Ну, удачи! Желаю с блеском отчитаться! Вы ведь не станете возражать, если я усядусь не в первом ряду? Всегда предпочитаю занять стратегическую позицию у двери, поближе к харчам!

Доклад Пенберти показался лорду Питеру как оригинальным, так и превосходно изложенным. В данной теме его светлость слегка разбирался – среди друзей Уимзи было немало выдающихся ученых, а слушать лорд Питер умел, – но об экспериментах, лектором упомянутых, детектив-любитель слышал впервые, а выводы, безусловно, наводили на размышление. Не успели еще отзвучать вежливые аплодисменты, как верный своим принципам Уимзи уже ринулся в столовую. Однако его опередили. Внушительный здоровяк в изрядно потертом фраке уже воздавал должное горе аппетитных сэндвичей и виски с содовой. Заслышав шаги, он обернулся – и влажные, невинные голубые глаза засияли радостью. Салли Харди, – как всегда, не вполне пьян и не вполне трезв, – занимался любимым делом. Репортер услужливо подал собеседнику блюдо с сэндвичами.

– Чертовски вкусные, – заметил он. – Что это ты тут делаешь?

– А ты, если на то пошло? – парировал Уимзи.

Жирная рука Харди легла на его локоть.

– Думаю одним выстрелом убить двух зайцев, – выразительно проговорил толстяк. – Смышленый парень этот Пенберти. Железы-то нынче в моде. И он об этом знает. Того и гляди прогремит на всю столицу… – Салли повторил эту фразу дважды или трижды, опасаясь, что собеседник не уловил смысла за бульканьем виски с содовой. – Отнимает хлеб насущный у нас, бедолаг-журналистов, вроде как этот… и этот… (Харди помянул имена двух джентльменов, чьи статьи, то и дело публикуемые в ежедневных газетах, неизменно вызывали раздражение у штатных писак.)

– Если только не погубит свою репутацию из-за этого фентимановского дела, – возразил Уимзи, но его мелодичный возглас прозвучал не громче шепота на фоне шумной лавины, хлынувшей вслед за ними к накрытому столу.

– А! И ты о том же! – ухмыльнулся Харди. – Пенберти – сам по себе новости. Он – классный репортаж, ты разве не видишь? Надо только чуть пересидеть в сторонке, поглядеть, куда ветер подует. Но в конце концов я заметку таки черкну, помяну, что он пользовал старика Фентимана. А со временем можно будет в красках порассуждать о необходимости потрошить покойничков во всех случаях внезапной смерти. Ну, сами видите: даже опытные доктора иногда ошибаются. А ежели на перекрестном допросе Пенберти «завалится», набросаем что-нибудь насчет того, что специалисты не всегда заслуживают доверия, ну, и помянем добрым словом несчастного, втоптанного в грязь врача общей практики. В любом случае, из Пенберти отличную статейку можно состряпать. Совершенно неважно, что о нем говорить, лишь бы хоть что-нибудь. А ты нам не удружишь? Слов восемьсот от силы, а? – насчет трупного окоченения, и все такое? Лишь бы броско и с треском!

– Не удружу, – отказался Уимзи. – Мне сейчас некогда, а деньги мне ни к чему. Да и с какой стати? Я не настоятель собора и не актриса.

– Нет, но ты в курсе всех новостей. Деньги можешь отдать мне, если уж такой щедрый. Слушай, ты ведь наверняка всю подноготную знаешь! Этот твой приятель из Скотленд-Ярда словно в рот воды набрал. Мне нужно раздобыть хоть что-нибудь до ареста, а после того – это уж, что называется, сущий позор! А ты ведь к девице подбираешься? Расскажешь, что знаешь?

– Да нет, я сюда пришел только взглянуть на нее, а мисс Дорланд так и не появилась. Слушай, а может, ты и раскопаешь для меня ее темное прошлое? Рашворты наверняка что-то о ней знают, пари держу. Она вроде как живописью занималась или что-то в этом роде. Как тебе эта зацепка?

Харди просиял.

– Уоффлз Ньютон наверняка что-нибудь да знает, – предположил он. – Поглядим, не удастся ли чего выведать. Спасибо тебе преогромное, приятель. О, идея! На последней странице можно будет тиснуть ее картинку-другую. Почтенная старая леди, похоже, отличалась изрядной эксцентричностью. Странное завещание, что и говорить!

– О, насчет этого могу просветить, – отозвался Уимзи. – Я думал, ты и так знаешь.

Он пересказал Харди историю леди Дормер – в том же самом виде, как услышал ее от Мерблза. Журналист прямо-таки возликовал.

– Потрясный материал! – одобрил он. – Просто класс! И романтическая любовь есть, и все что угодно! «Дейли йелл» на этой сенсации хороший куш сорвет! Прости, бегу звонить, а то еще кто-нибудь другой перехватит. Ты уж никому больше не рассказывай, ладно?

– То же самое можно узнать и от Роберта, и от Джорджа Фентимана, – предостерег Уимзи.

– А вот и нет! – с чувством возразил Сэлком Харди. – Нынче утром Роберт Фентиман старику Бартону из «Бэннера» так по зубам въехал, что бедняга отправился прямиком к дантисту. Что до Джорджа, он забился в «Беллону», а туда чужих не пускают. Так что с этой стороны я застрахован. Спасибо еще раз. Если тебе что понадобится, за мной не заржавеет, вот увидишь. Пока!

Газетчик исчез. А на локоть Питера легла изящная ручка.

– Вы меня коварно бросили, – пожаловалась Марджори Фелпс. – И еще я адски проголодалась. Просто-таки сил не жалея добывала для вас информацию!

– Чертовски благородно с вашей стороны. Послушайте: пойдемте посидим в зале, там тише. А я стяну для нас какой-нибудь еды.

Лорд Питер прихватил изрядное количество затейливых пирожков с начинкой, четыре петифура, сомнительного вида крюшон из красного вина и кофе, а заодно, стоило официанту отвернуться, похитил и поднос.

– Благодарствую, – проговорила Марджори. – За то, что я побеседовала с Наоми Рашворт, я и не такое заслужила. Терпеть не могу эту девчонку. Вечно она намекает на всякие гадости.

– Какие именно гадости?

– Ну, спросила я про Анну Дорланд. А Наоми говорит, она, дескать, не придет. А я говорю: «Ох, да почему же?» А Наоми говорит: «Она говорит, что неважно себя чувствует».

– Кто-кто говорит?

– Наоми Рашворт говорит, что Анна Дорланд не придет, потому что, говорит, неважно чувствует. Но, разумеется, говорит она, это всего лишь предлог!

– Кто-кто говорит?

– Да Наоми же! Я ведь так и говорю, нет? Вот она и говорит, да, дескать, думаю, что сейчас Анне Дорланд не очень хочется честным людям на глаза показываться. А я говорю: «Да? Мне казалось, вас водой не разольешь». А она в ответ: «Ну, конечно, но кто же станет отрицать, что Анна всегда была слегка ненормальная?» А я говорю, что впервые об этом слышу. А она глянула на меня этак стервозно и говорит: «Ну, как же, а Эмброз Ледбери? Но тебе в ту пору, разумеется, не до того было, верно?» Вот мерзавка! Это она про Комского. Сама-то хороша: так и вешается на шею этому Пенберти!

– Простите, кажется, я слегка запутался.

– Ну, мне тогда изрядно приглянулся Комский. Я даже почти пообещала переехать к нему, но тут прознала, что три последние любовницы от него сбежали. Я и подумала: ежели мужчину постоянно бросают, верно, с ним что-то не то. А впоследствии выяснилось, что Комский – ужасный грубиян, а эта его трогательная повадка заблудившейся собачонки – сплошное притворство. Так что я дешево отделалась. И все-таки, ежели уж Наоми целый год так и ходила хвостом за доктором Пенберти и так и ела его скорбными глазами проштрафившейся спаниельки, не вижу, с какой стати ей козырять передо мною Комским. А что до Эмброза Ледбери, да в нем любая могла ошибиться!

– Кто таков Эмброз Ледбери?

– О, Ледбери снимал студию над Болтеровскими конюшнями. Что в нем привлекало – так это первобытная, властная сила и презрение к мирским условностям, тем он, собственно, и брал. Весь из себя такой грубый, ходил в домотканой дерюге, писал этаких мускулистых дикарей в спальнях, но чувство цвета у него было просто потрясающее. Что называется, художник от бога, так что ему и впрямь многое прощалось, но при этом он еще и профессиональный сердцеед. Как сграбастает женщину, как стиснет в медвежьих объятиях – ну, какая тут устоит? И при этом – абсолютно неразборчив. Привычка, сами понимаете: сегодня одна интрижка, завтра другая. Но Анна Дорланд, видите ли, совсем потеряла голову. Попыталась перейти на этот грубоватый, аляпистый стиль, но не преуспела: чувства цвета у нее ни малейшего, так что на недостатки техники при всем желании сквозь пальцы не посмотришь.

– А мне казалось, вы говорили, что Анна Дорланд романам чужда.

– Так эту историю и романом-то не назовешь. Думаю, Ледбери поразвлекся с нею раз-другой, когда никого посимпатичнее под руку не подвернулось, но для интрижки посерьезнее ему подавай красоток! А год назад он уехал в Польшу с Наташей как-бишь-ее-там. После чего Анна Дорланд живопись забросила. Беда в том, что она восприняла эту историю слишком уж всерьез. Пара-тройка легких увлечений ее бы быстренько привели в норму, но Анна – не из тех, с кем приятно пофлиртовать. Нет в ней этакого изящного легкомыслия. Не думаю, что она стала бы терзаться и мучиться из-за Ледбери, если бы кто-нибудь другой подвернулся, да, видно, не судьба! Пытаться-то она пыталась, да все безуспешно.

– Понятно.

– И все-таки у Наоми нет ни малейшего права нападать на бедняжку. Эта чертовка себя не помнит от гордости: как же, заполучила и мужчину, и обручальное колечко, и теперь поглядывает свысока на всех и каждого!

– Хм?

– Ага, кроме того, мы теперь на все смотрим глазами дорогого Уолтера, а дорогой Уолтер, естественно, не слишком-то расположен к Анне Дорланд.

– Почему нет?

– Дорогой вы мой, да хватит уж деликатничать! Разумеется, все вокруг в один голос твердят, что убийство – ее рук дело.

– Да неужели?

– Ну а кого еще прикажете заподозрить?

Уимзи и впрямь сознавал, что все именно так и думают. По той простой причине, что сам он весьма склонялся к тому же мнению.

– Должно быть, поэтому она и не пришла.

– Ну конечно! Она же не дурочка. Она все отлично понимает.

– Верно. Послушайте, не могли бы вы оказать мне услугу? Еще одну, я хочу сказать – я и так уже перед вами в неоплатном долгу.

– Что такое?

– Из того, что вы сейчас сказали, получается, что мисс Анна Дорланд вот-вот останется в полной изоляции… ни друзей, ни знакомых! Если она объявится у вас…

– Шпионить за ней я не стану. Даже если она с полсотни генералов извела!

– Я не прошу за нею шпионить. Мне нужно, чтобы вы пригляделись к Анне – абсолютно непредвзято! – и впоследствии рассказали мне, что думаете. Потому что я не должен допустить ошибки. А я уже предубежден. Я хочу, чтобы Анна Дорланд оказалась виновна! Так что я очень легко могу убедить себя в том, что она и есть преступница, в то время как это не так.

– А почему вы хотите, чтобы Анна оказалась виновна?

– Мне не следовало так говорить. Разумеется, я вовсе не стремлюсь уличить ее в том, чего она не совершала.

– Хорошо. Я не стану задавать лишних вопросов. И обещаю вам, что повидаюсь с Анной. Но я не стану пытаться что-то у нее выведывать и выспрашивать. Это мое последнее слово. Я Анну не предам.

– Милая моя девочка, – упрекнул Уимзи, – я вижу, что о непредвзятости и речи не идет! Вы считаете Анну убийцей.

Марджори Фелпс вспыхнула до корней волос.

– Вовсе нет. С чего вы взяли?

– Потому что вам откровенно не хочется «выведывать и выспрашивать». Невинным людям расспросы не повредят.

– Питер Уимзи! Ишь, сидит тут с видом безупречно воспитанного болвана, а сам исподволь, незаметно, так и манипулирует людьми, заставляет их совершать такое, от чего со стыда провалишься! Вот уж не удивляюсь, что вы подались в детективы! Вот не стану выведывать, и точка!

– А ежели не станете, так, значит, и впрямь убеждены в ее виновности?

Художница надолго замолчала.

– До чего все это отвратительно! – проговорила она наконец.

– Отравление отвратительно само по себе, вы не находите?

Завидев приближающихся отца Уиттингтона и Пенберти, его светлость поспешно вскочил на ноги.

– Ну как, престолы пошатнулись? – осведомился лорд Питер.

– Доктор Пенберти только что поставил меня в известность, что они лишены всякой опоры, – с улыбкой ответствовал священник. – Мы провели приятные четверть часа, отменяя категории добра и зла. К сожалению, его догматы я понимаю столь же плохо, как и он – мои. Зато я поупражнялся в христианском смирении. Я сказал, что готов учиться.

Пенберти расхохотался.

– Стало быть, вы не возражаете против того, чтобы я изгонял демонов при помощи шприца, ежели уж пост и молитва не сработали?

– Никоим образом. С какой бы стати? Если, конечно, экзорцизм и впрямь удастся. И при условии, что вы уверены в диагнозе.

Пенберти побагровел – и резко отвернулся.

– Ого! – удивился Уимзи. – Умеете вы уколоть. А еще христианский священник!

– А что такого я сказал? – воззвал искренне огорченный отец Уиттингтон.

– Вы напомнили Науке о том, что непогрешим один лишь Папа, – загадочно изрек его светлость.

Глава 17

Паркер делает ход

– Ну что ж, миссис Митчэм, – любезно начал инспектор Паркер. Он всегда начинал разговор с дежурного: «Ну что ж, миссис Такая-то» – и не забывал подпустить любезности. Уж таков был заведенный распорядок.

Домоправительница покойной леди Дормер ледяным кивком дала понять, что покоряется неизбежности.

– Мы всего лишь пытаемся прояснить все мельчайшие детали и подробности касательно того, что происходило с генералом Фентиманом за день до того, как старика обнаружили мертвым. Я уверен, что вы сумеете нам помочь. Вы не вспомните, в котором часу генерал явился в особняк?

– Где-то без четверти четыре, никак не позже, боюсь, что с точностью до минуты сказать не могу.

– Кто его впустил?

– Лакей.

– Значит, вы гостя видели?

– Да, генерала провели в гостиную, а я сошла к нему и проводила его наверх, в спальню ее светлости.

– А мисс Дорланд, выходит, при этом не было?

– Нет, она находилась у постели ее светлости. Она передала через меня свои извинения и пригласила генерала Фентимана подняться наверх.

– С виду генерал казался здоровым и бодрым?

– Насколько я могла судить, да… разумеется, учитывая его преклонный возраст и еще тот факт, что генералу только что сообщили дурные вести.

– Может быть, у него губы посинели, или дышал он с трудом, или еще что-нибудь?

– Ну, подъем вверх по лестнице изрядно его утомил.

– И это вполне естественно.

– Генерал постоял несколько минут на лестничной площадке, пытаясь отдышаться. Я спросила, не дать ли ему какое-нибудь лекарство, но генерал сказал, что нет, с ним все в порядке.

– Ах! Смею заметить, куда разумнее с его стороны было бы последовать вашему мудрому совету, миссис Митчэм.

– Генерал, разумеется, лучше знал, что ему нужно, – чопорно отрезала домоправительница. Почтенная особа со всей определенностью считала, что комментировать события в обязанности полисмена отнюдь не входит.

– Значит, вы проводили его наверх. А не удалось ли вам пронаблюдать встречу между генералом и леди Дормер?

– Разумеется, нет. (подчеркнуто-выразительно) Мисс Дорланд встала, сказала: «Здравствуйте, генерал Фентиман» – и поздоровалась с ним за руку, а я вышла из комнаты, как на моем месте и следовало поступить.

– Понятно. Мисс Дорланд оставалась наедине с больной, когда объявили о приходе генерала Фентимана?

– Ни в коем случае – там еще была медсестра.

– Медсестра – да-да, конечно. А мисс Дорланд и медсестра никуда не отлучались из спальни за то время, пока генерал Фентиман оставался с сестрой?

– Почему же? Минут через пять мисс Дорланд вышла и спустилась вниз. Заглянула ко мне в комнату, а сама-то такая расстроенная! И говорит: «Бедные старички» – вот так прямо и сказала.

– А еще что-нибудь к тому не прибавила?

– Мисс Дорланд сказала: «Они поссорились, миссис Митчэм, много-много лет назад, еще совсем молодыми, и с тех пор друг с другом не виделись». Разумеется, я об этом знала, ведь я состояла при ее светлости все эти годы, и мисс Дорланд тоже.

– Для леди столь юной, как мисс Дорланд, зрелище и впрямь было жалостное, верно?

– Вне всякого сомнения. У мисс Дорланд сердце отзывчивое, уж не чета нынешним девицам!

Паркер сочувственно покачал головой.

– И что потом?

– Переговорив со мною, мисс Дорланд снова ушла, а вскорости спустилась Нелли – это наша горничная.

– Как скоро?

– О, не сразу. Я как раз допила чай, а сажусь я за стол ровно в четыре. Значит, дело было где-то около половины. Нелли спустилась попросить для генерала немного бренди – старик неважно себя чувствовал. Спиртные напитки, видите ли, хранятся в моей комнате, и ключ от буфета – у меня.

К этому сообщению Паркер особенного интереса не выказал.

– Ну, и как вам показался генерал, когда вы отнесли бренди?

– Я ничего не относила. – Тон миссис Митчэм недвусмысленно давал понять, что «подай-принеси» в круг ее обязанностей не входит. – Я отослала бренди с Нелли.

– Ясно. Значит, генерала вы больше не видели вплоть до его ухода?

– Не видела. Позже мисс Дорланд сообщила мне, что с генералом приключился сердечный приступ.

– Я вам бесконечно признателен, миссис Митчэм. А теперь мне хотелось бы задать Нелли вопрос-другой.

Миссис Митчэм позвонила в колокольчик. На зов тут же явилась розовощекая, премиленькая служаночка.

– Нелли, этот полицейский желает выяснить у тебя некоторые подробности касательно визита генерала Фентимана. Изволь рассказать ему все, что знаешь, но помни: он – человек занятой, так что попрошу без пустой болтовни. Вы можете переговорить с Нелли прямо здесь, сударь.

И миссис Митчэм величественно выплыла из комнаты.

– Грозная дама, – отметил Паркер благоговейным шопотом.

– Старая закалка, как говорится, – согласилась Нелли со смехом.

– Ну и задала же мне страху! Ну что ж, Нелли, – начал инспектор, в очередной раз прибегая к традиционной формулировке, – я так понимаю, вас послали отнести пожилому джентльмену бренди. А кто вам приказал?

– Дело было вот как. После того, как генерал пробыл с леди Дормер около часа, в комнате ее светлости зазвонил колокольчик. Отвечать на звонок – это моя обязанность, так что я встала, а медсестра Армстронг просунула голову в дверь и говорит: «Нелли, принеси-ка по-быстрому капельку бренди и попроси мисс Дорланд подняться сюда. Генералу Фентиману нездоровится». Так что я сбегала за бренди к миссис Митчэм, а по пути наверх толкнулась в студию к мисс Дорланд.

– А это где, Нелли?

– Это здоровенная комната на втором этаже, прямо над кухней. В прежние времена там была бильярдная со стеклянной крышей. Мисс Дорланд занимается там живописью и возится с бутылочками да склянками, и еще как гостиную ее использует.

– Возится со склянками?

– Ну, со всякими там аптечными снадобьями и прочей ерундой. Дамочкам без хобби никак, сами понимаете, работать-то им не нужно. А уж беспорядка от них!

– Да уж, представляю. Ну, продолжайте, Нелли, извините, что перебил.

– Так вот, передала я слова медсестры Армстронг, а мисс Дорланд и говорит: «Ох ты, боже мой, Нелли, – да, так и сказала, – бедный старый джентльмен. Сердце, видать, не выдержало. Отдай-ка мне бутылку, я сама отнесу. А ты сбегай позвони доктору Пенберти». Так что я отдала ей бренди, и мисс Дорланд понесла бутылку в спальню.

– Минуточку. Вы видели, как она пошла наверх?

– Ну, пожалуй что, своими глазами и не видела… но мне так показалось. Сама-то я вниз побежала, к телефону, так что особо не приглядывалась.

– Действительно – и зачем бы?

– И, конечно, мне пришлось отыскивать номер в телефонном справочнике. Собственно, номеров там было два. Я позвонила к нему домой, и мне ответили, что доктор сейчас на Харлей-стрит. А пока я запрашивала второй номер, мисс Дорланд крикнула мне с лестницы: «Нелли, ты дозвонилась до доктора?» А я ей: «Нет еще, мисс, он у себя в приемной». А мисс Дорланд: «Да? Хорошо, когда прозвонишься, скажи, что генералу Фентиману сделалось дурно и он сей же миг выезжает на Харлей-стрит». А я ей: «А разве доктор сам сюда не явится?» А она: «Нет, генералу уже лучше, и он говорит, что предпочел бы сам туда прокатиться. Пусть Уильям вызовет такси». С этими словами мисс Дорланд ушла, а меня как раз соединили с приемной, и я передала помощнику доктора Пенберти, что генерал Фентиман вот-вот подъедет. А тут он сам спускается вниз, мисс Дорланд и медсестра Армстронг поддерживают его с двух сторон, и выглядит бедный старый джентльмен просто ужасно: что называется, краше в гроб кладут. Возвращается Уильям, – это наш лакей, – говорит, что такси, дескать, у крыльца, сажает генерала в машину, а мисс Дорланд и медсестра снова поднимаются наверх. Вот, собственно, и все.

– Ясно. А как долго вы здесь служите, Нелли?

– Три года… сэр. – Добавление «сэр» явилось уступкой обходительным манерам Паркера и его правильной манере изъясняться. «Настоящий джентльмен», – заметила Нелли позже, в разговоре с миссис Митчэм, на что домоправительница ответствовала: «Нет, Нелли, держится он как джентльмен, спорить не стану, но полицейский есть полицейский, и потрудись это запомнить».

– Три года? По нынешним временам срок немалый. А что, место-то хорошее?

– Не жалуюсь. Вот только миссис Митчэм… но я-то знаю, как к ней подъехать. А покойная леди Дормер… о, это была истинная леди, просто-таки во всех отношениях!

– А мисс Дорланд?

– Ну, она-то и мухи не обидит, вот только прибираться за ней устаешь: в студии вечно кавардак. Зато всегда такая милая, любезная, «пожалуйста», «спасибо»… Нет, жаловаться мне не на что.

«Умеренный восторг», – подумал про себя Паркер. Судя по всему, Анна Дорланд не обладала счастливым свойством вдохновлять на беззаветную преданность.

– А ведь скучновато здесь, небось, для молоденькой девушки вроде вас?

– Тоска смертная, – честно призналась Нелли. – Мисс Дорланд иногда устраивает «студийные вечеринки», как сами они говорят, да только никакого в них шика, и почти все юные леди… ну, в общем, художницы и все такое прочее.

– И, наверное, с тех пор, как леди Дормер скончалась, в особняке царят тишина и покой. А мисс Дорланд сильно убивалась из-за ее смерти?

Нелли замялась.

– Конечно же, мисс Дорланд ужасно расстроилась, ведь у нее в целом свете никого не было, кроме ее светлости. Ну а потом она вся изнервничалась из-за этой юридической свистопляски – что-то насчет завещания, да вы, сэр, наверняка знаете?

– Безусловно, знаю. Изнервничалась, говорите?

– Ага, и так злилась – просто не верится! Один визит мистера Притчарда мне особенно запомнился: я, видите ли, в тот день пыль обметала в прихожей, а мисс Дорланд говорила так быстро и громко, что не услышать я просто не могла. «Я буду сражаться до последнего», – вот что она сказала, – и еще: «Лишь бы разоблачить мошеннический что-то там», – ох, как же она сказала?

– Замысел? – подсказал Паркер.

– Нет… за… за… заговор, вот! Мошеннический заговор. И больше я ничего не расслышала, а потом мистер Притчард вышел со словами: «Хорошо, мисс Дорланд, мы проведем независимое расследование». И распалилась она, видать, не на шутку, я даже подивилась про себя. Да только все это вроде как прошло бесследно. Последнюю неделю мисс Дорланд сама не своя.

– Поясните, пожалуйста.

– Ну, вы разве сами не заметили, сэр? Мисс Дорланд стала такая тихонькая, как мышка, испуганная такая. Словно пережила страшное потрясение. И все время плачет. Поначалу-то такого не было.

– Ну, и как давно мисс Дорланд пребывает в расстроенных чувствах?

– Ну, сдается мне, с того самого дня, как всплыла вся эта кошмарная история: что, дескать, бедный старый джентльмен не своей смертью умер. Жуть что такое, сэр, просто жуть! Вы ведь поймаете убийцу, правда?

– Очень на это рассчитываю, – бодро заверил Паркер. – Для мисс Дорланд это разоблачение явилось настоящим шоком, так?

– Ну еще бы! Понимаете, сэр, в газете появилась короткая заметочка насчет того, что сэр Джеймс Лаббок обнаружил в теле яд, и когда я утречком заглянула к мисс Дорланд, я позволила себе об этом помянуть. Ну, и говорю: «Странные вещи на свете творятся, мисс: генерал Фентиман-то, оказывается, отравлен!» – вот так прямо и сказала. А она мне: «Отравлен? Нелли, ты, верно, ошиблась». Так что я показала ей статью, и она прямо с лица спала.

– Ну-ну, – проговорил Паркер, – нелегко узнавать такое про знакомого! Тут любой расстроится.

– О да, сэр, мы с миссис Митчэм просто в себя не могли прийти. «Бедный старик, – говорила я, – и с какой стати его убивать? Небось разумом повредился, да сам и покончил с собой». Как думаете, сэр, оно похоже на правду?

– Я не исключаю такой вероятности, – добродушно согласился Паркер.

– Себя не помнил от горя, когда сестрица-то померла, вам так не кажется? Вот так я и сказала миссис Митчэм. А она говорит, что истинный джентльмен, вроде генерала Фентимана, не станет кончать с собою, оставив дела в этаком беспорядке. Вот я и спрашиваю: «А что, выходит, дела генерала вроде как запутаны?» А она мне: «Не твоя забота, Нелли, вот и придержи язык». А вы сами что думае-те, сэр?

– Пока что ничего не думаю, – отозвался Паркер, – но вы мне изрядно помогли. А теперь не будете ли так добры пойти спросить у мисс Дорланд, не уделит ли она мне несколько минут?

Анна Дорланд приняла инспектора в малой гостиной. «На редкость некрасивая девушка, – подумал про себя Паркер, – держится угрюмо и замкнуто, фигура и движения напрочь лишены изящества». Анна устроилась на краешке дивана, сжавшись в комочек, на фоне черного платья болезненный, землистый цвет лица смотрелся особенно невыигрышно. Глаза ее покраснели от слез, изъяснялась девушка короткими, отрывистыми фразами, а голос звучал хрипло и глухо, и до странности безжизненно.

– Извините, что снова вас беспокою, – вежливо начал Паркер.

– Полагаю, выхода у вас нет. – Избегая его взгляда, Анна извлекла из пачки новую сигарету и прикурила от предыдущей, уже докуренной.

– Мне просто хотелось выяснить все подробности, касающиеся визита генерала Фентимана к сестре. Я так понимаю, миссис Митчэм проводила гостя наверх, в спальню больной.

Девушка угрюмо кивнула.

– Вы были там?

Анна промолчала.

– Вы были с леди Дормер? – повторил детектив, на сей раз – куда более резко.

– Да.

– И медсестра находилась там же?

– Да.

Нет, эта особа решительно отказывалась ему помочь!

– Так что же произошло?

– Ничего ровным счетом. Я подвела его к постели и сказала: «Тетушка, к вам генерал Фентиман».

– Значит, леди Дормер была в сознании?

– Да.

– И очень слаба, надо думать?

– Да.

– Она что-нибудь говорила?

– Она воскликнула: «Артур!» – вот и все. А он воскликнул: «Фелисити!» А я сказала: «Вам нужно побыть одним» – и вышла.

– А медсестра задержалась в спальне?

– Я же не могла ей приказывать. Ее долг – приглядывать за пациенткой.

– Вы абсолютно правы. Сестра оставалась в комнате на протяжении всей беседы?

– Понятия не имею.

– Ну что ж, – терпеливо продолжал Паркер. – Скажите мне вот что: когда вы принесли бренди, вы застали медсестру на прежнем месте?

– Да.

– А теперь перейдем к бренди. Нелли говорит, что поднялась к вам в студию с бутылкой в руках.

– Да.

– А в комнату она зашла?

– Я не совсем понимаю.

– Нелли прошла прямо в комнату или постучалась в дверь, а вы вышли к ней на лестничную площадку?

Девушка на миг стряхнула с себя апатию.

– Вышколенные слуги в двери не колотят, – презрительно бросила она. – Разумеется, Нелли вошла.

– Ах, извините, – отпарировал уязвленный Паркер. – Я просто подумал, что в дверь ваших личных апартаментов горничная могла бы и постучать.

– Но не постучала.

– Что Нелли вам сказала?

– А вы не можете задать все эти вопросы ей?

– Уже задал. Но на память слуг не всегда возможно положиться, мне хотелось бы услышать подтверждение из ваших уст. – Паркер уже взял себя в руки и заговорил учтиво и вежливо.

– Нелли сказала, что сестра Армстронг послала ее за бренди, потому что генерал Фентиман вдруг почувствовал себя дурно, и велела позвать меня. Так что я попросила горничную позвонить доктору Пенберти, а сама пошла отнести бренди.

Все это Анна пробормотала очень быстро и невнятно, и так тихо, что детектив с трудом разбирал слова.

– И тогда вы отнесли бренди наверх?

– Да, разумеется.

– И взяли бутылку прямо из рук у Нелли? А может, она поставила ношу на столик или куда-нибудь еще?

– Какого черта я должна это помнить?

Паркер терпеть не мог женщин, употребляющих бранные слова, но он изо всех сил старался сохранять беспристрастность.

– Вы забыли? Но, по крайней мере, вы знаете доподлинно, что сразу понесли бутылку наверх? Вы ведь не отвлеклись на что-то другое?

Анна свела брови, напряженно пытаясь вспомнить.

– Если это настолько важно, сдается мне, я задержалась на секунду снять кое-что с огня: жидкость уже выкипала.

– Выкипала? На огне?

– На газовой горелке, – нетерпеливо пояснила девушка.

– Что за жидкость?

– Да так, ничего.

– Чай или какао, вы хотите сказать?

– Нет, химические реактивы. – Слова срывались с губ девушки словно против ее воли.

– Вы занимались химией?

– Да… немножко… так, забавы ради… всего лишь хобби, не больше… сейчас я все это забросила. Так я понесла бренди…

Явное стремление Анны уйти от темы, связанной с химией, похоже, перебороло даже ее нежелание продолжать рассказ.

– Вы развлекались химическими экспериментами – даже несмотря на тяжелое состояние леди Дормер? – сурово подвел итог Паркер.

– Я всего лишь пыталась отвлечься, – пролепетала девушка.

– А что это был за эксперимент?

– Я не помню.

– Совсем не помните?

– НЕТ! – почти прокричала она.

– Ну, неважно. И вы отнесли бренди наверх?

– Да… хотя «наверх» – не совсем то слово. Тетина спальня расположена на той же лестничной площадке, надо только на шесть ступенек подняться. Сестра Армстронг встретила меня в дверях и сказала: «Ему уже лучше». Вхожу я и вижу: генерал Фентиман сидит в кресле, бледный как полотно, с виду совсем больной. А устроили его за ширмой, чтобы тетя не видела – зачем ей лишние потрясения? Медсестра и говорит: «Я дала больному его капли, думаю, что глоток бренди живенько его на ноги поставит». Так что налили мы ему бренди – совсем чуть-чуть, на донышке, – и спустя какое-то время лицо его порозовело и задышал он ровнее. Я говорю, мы сейчас вызовем доктора, а генерал мне: нет, лучше он сам съездит на Харлей-стрит. Я подумала, это неразумно, но сестра Армстронг сказала, что генералу, судя по всему, действительно полегчало и не стоит волновать его, заставляя что-то делать против воли. Так что я велела Нелли предупредить доктора, а Уильяма послала за такси. К генералу Фентиману силы и впрямь понемногу вернулись, так что мы помогли ему спуститься вниз и посадили в такси.

В бурном потоке слов Паркер отметил одну небольшую подробность, о которой не слышал прежде.

– А что за капли дала ему медсестра?

– Его собственные капли. Пузырек лежал у него в кармане.

– Как вы думаете, медсестра не могла превысить дозу? Там была этикетка с указаниями?

– Понятия не имею. Вы лучше у нее самой спросите.

– Да, мне, безусловно, стоит с ней повидаться. Вы не подскажете, где можно найти сестру Армстронг?

– Я схожу наверх за адресом. Это все, что вам нужно?

– Мне бы еще хотелось взглянуть на спальню леди Дормер и на студию, если не возражаете.

– Это зачем еще?

– Таков уж заведенный порядок. Нам предписано осматривать все, что можно, – утешающе ответствовал Паркер.

Они поднялись наверх. Дверь на площадке второго этажа сразу напротив лестницы вела в уютную, аристократическую спальню, заставленную старинной мебелью.

– Вот это – тетина комната. Вообще-то она мне никакая не тетя, но я ее так называла.

– Понимаю. А куда ведет вторая дверь?

– В гардеробную. Сестра Армстронг ночевала там, пока ходила за тетей.

Паркер заглянул в гардеробную, окинул взором обстановку спальни и заверил, что осмотром вполне удовлетворен.

Анна прошла мимо него, даже не поблагодарив детектива за то, что придержал для нее дверь. Коренастая, крепко сложенная, двигалась она, тем не менее, удручающе-вяло – ссутулившись, с какой-то вызывающей неуклюжестью.

– Хотите взглянуть на студию?

– Если вас не затруднит.

Анна поднялась вверх на шесть ступенек и прошла вдоль недлинного коридора к комнате, которая, как Паркер уже знал, располагалась прямо над кухней. Поспешая за девушкой, детектив мысленно подсчитывал расстояние.

Просторную студию заливал свет: лучи свободно проникали сквозь стеклянную крышу. Одна ее часть была обставлена под гостиную, в другой, вовсе лишенной мебели, царил, пользуясь выражением Нелли, «кавардак». На мольберте стояла картина – на взгляд Паркера, преотвратная. Вдоль стен штабелями высились еще полотна. В одном из углов притулился стол, покрытый лощеной клеенкой, на нем стояла газовая плитка, защищенная оловянной пластинкой, и горелка Бунзена.

– Поищу-ка я адрес, – равнодушно проговорила мисс Дорланд. – Он где-то здесь.

Девушка принялась рыться в захламленном столе. Паркер неспешно перешел в «кабинетную» часть комнаты и основательно изучил ее – при помощи глаз, носа и пальцев.

Мерзкая картина, закрепленная на мольберте, только-только вышла из-под кисти художницы, судя по запаху, липкие мазки краски на палитре еще не успели засохнуть. Инспектор готов был поклясться, что творению сему от силы два дня. Кисти в беспорядке торчали из горшочка со скипидаром. Детектив извлек их на свет: да, перепачканы в краске. Что до картины, это был, кажется, пейзаж – грубо намалеванный, неспокойных, кричащих тонов. Паркер в искусстве не разбирался, мнение Уимзи, подумал он, пришлось бы здесь весьма кстати. Инспектор двинулся дальше. На столе с бунзеновской горелкой не стояло ровным счетом ничего, но рядом, в стенном шкафу, Паркер обнаружил разнообразную химическую аппаратуру: эти приборы он помнил еще по школе. Все было дочиста отмыто и убрано: должно быть, Нелли потрудилась. На нескольких полках рядами выстроились пакетики и банки с простейшими, знакомыми химическими реактивами. Похоже, придется провести бог знает сколько анализов, чтобы убедиться, что надписи на упаковках соответствуют содержимому, убито подумал Паркер. Вот ведь пустая трата времени: все подозрительное, естественно, давным-давно уничтожено. Но порядок есть порядок. Издание в нескольких томах, стоящее на верхней полке, привлекло его внимание: «Медицинский словарь» Квейна. Заметив торчащую из книги закладку, Паркер снял фолиант и открыл его на отмеченном месте. И взгляд его тотчас же упал на раздел: «Трупное окоченение», и чуть ниже – «Действие некоторых ядов». Инспектор прочел еще несколько строк, но тут за спиной у него раздался голос мисс Дорланд.

– Это все чушь, – сообщила она. – Больше я этой дрянью не занимаюсь. Так, мимолетная причуда. Вот живопись – дело другое. Вам нравится? – Она указала на омерзительный пейзаж.

– Очень удачная работа, – заметил Паркер. – А это тоже ваши? – Детектив обвел рукою остальные полотна.

– Да, – кивнула девушка.

Паркер развернул несколько картин к свету, мимоходом отметив, насколько они запылились. От этой обязанности Нелли благополучно увиливала, а может быть, хозяйка не разрешала ей трогать полотна. Показывая работы, мисс Дорланд слегка оживилась. К пейзажу, судя по всему, художница приобщилась не так давно – большинство картин представляли собою образчики портретной живописи. Мистер Паркер подумал про себя, что, переключившись на пейзажи, художница поступила крайне мудро. О направлениях мысли в современной школе живописи инспектор имел представление крайне смутное и затруднялся выразить свое мнение по поводу этих странных фигур с лицами в форме яйца и каучуковыми руками и ногами.

– Это «Суд Париса», – сообщила мисс Дорланд.

– Ах да! – кивнул Паркер. – А это?

– Да просто этюд: набросок одевающейся женщины. Ничего интересного. А вот этот портрет миссис Митчэм, на мой взгляд, удался недурно.

Паркер задохнулся от ужаса: возможно, это нечто – колючее, заостренное и угловатое – представляло собою символическое изображение характера миссис Митчэм, однако больше всего оно походило на деревянную куклу на шарнирах: нос – треугольный, вроде грубо обтесанного деревянного бруска, а глаза – две черные точки на необъятной щеке цвета сырой печени.

– Что-то не очень на нее похоже, – с сомнением протянул детектив.

– И не должно быть.

– Вот это получше… я хотел сказать, мне больше нравится, – проговорил Паркер, поспешно переходя к следующей картине.

– Это так, ерунда… просто абстрактный портрет.

Очевидно, эта картина – мертвенно-бледное лицо с недоброй улыбкой и легким косоглазием – относилась к числу творческих неудач. И впрямь, что за филистерское ренегатство – почти на человека смахивает! Полотно поспешно убрали с глаз долой, а Паркер попытался сосредоточиться на «Мадонне с младенцем»: эта картина неискушенному взгляду протестанта показалась возмутительным кощунством.

По счастью, мисс Дорланд вскорости устала и от картин тоже и небрежно побросала их в угол.

– Вам еще что-нибудь нужно? – отрывисто осведомилась она. – Вот адрес.

Паркер заботливо спрятал листок.

– Последний вопрос, – проговорил инспектор, буравя девушку взглядом. – До того, как умерла леди Дормер – до того, как генерал Фентиман явился к ней с визитом, – вы знали о том, как леди Дормер распорядилась деньгами в своем завещании? Как распределила свое состояние между ним и вами?

Девушка неотрывно глядела на него: в глазах ее отразилась паника, еще мгновение – и волна накрыла ее с головой. Анна стиснула кулачки, беспомощно потупилась под его взглядом, переступила с ноги на ногу, точно не зная, куда бежать.

– Ну же? – настаивал Паркер.

– Нет! – воскликнула она. – Нет! Конечно же, нет. Откуда бы? – В следующий миг, как ни странно, ее землистые щеки залил тусклый кармазинный румянец – и тут же схлынул, уступая место смертельной бледности.

– Убирайтесь! – яростно воскликнула девушка. – Вы мне осточертели.

Глава 18

Фигурные карты

– Так что я послал своего человека и все, что было в стенном шкафу, забрал на экспертизу, – подытожил Паркер.

Лорд Питер покачал головой.

– Жаль, меня там не было! – вздохнул он. – Хотел бы я взглянуть на ее полотна. Однако…

– Возможно, тебе эти картины хоть что-то скажут, – заметил Паркер. – Ты ведь у нас – натура артистичная. Зайди как-нибудь, взгляни, если будет время. Но что меня беспокоит, так это временной фактор. Предположим, девица дала гостю дигиталин в бокале бренди с содовой, но тогда почему препарат не сработал вовремя? Если верить книгам, старику полагалось отбросить копыта в пределах часа. Лаббок утверждает, что доза была преизрядная.

– Да, знаю. Похоже, тут опять какая-то загвоздка. Вот потому-то мне и хочется взглянуть на картины.

Паркер несколько мгновений пытался разгадать этот явный non sequitur[30] – и в итоге сдался.

– Джордж Фентиман… – начал он.

– Именно, – откликнулся Уимзи. – Джордж Фентиман. Я, должно быть, к старости становлюсь чересчур излишне чувствительным, Чарлз. Мне неодолимо претит самая мысль о том, чтобы рассматривать кандидатуру Джорджа Фентимана.

– Если не считать Роберта, – безжалостно стоял на своем Паркер, – из всех заинтересованных лиц Джордж был последним, кто виделся с генералом.

– Да… Кстати, о том, что произошло во время беседы между Робертом и почтенным джентльменом, мы знаем только со слов самого Роберта, ничем не подтвержденных.

– Да брось, Уимзи. Не станешь же ты утверждать, будто Роберту было выгодно, чтобы его дед умер раньше леди Дормер. Скорее уж, напротив.

– Да – но, возможно, Роберт был заинтересован в том, чтобы генерал Фентиман умер, не оставив завещания. Вспомни тот клочок бумаги. Большая часть наследства отходила Джорджу. И это плохо согласуется с утверждением Роберта. А вот в случае отсутствия завещания все деньги получил бы Роберт.

– Правда твоя. Но, убивая генерала в тот момент, он терял все.

– Здесь действительно наблюдается некоторая нестыковка. Разве что Роберт почему-то решил, что леди Дормер уже скончалась. Но с какой бы стати? Или, возможно…

– Что?

– Возможно, он дал своему дедушке пилюлю, которую следовало принять попозже, а старик все напутал и проглотил ее слишком рано.

– Идея насчет пилюли замедленного действия – самая неприятная во всей этой истории. В ее свете делается возможным почти все.

– В том числе, конечно же, и тот вариант, что пилюлю старому джентльмену дала мисс Дорланд.

– Вот потому-то я и намерен побеседовать с сиделкой, как только до нее доберусь. Но мы отвлеклись. Мы говорили о Джордже.

– Да, ты прав. Давайте займемся Джорджем. Не хочется, но надо. Невесело мне: в точности как той даме у Метерлинка, которая бегает вокруг стола, в то время как супруг пытается оттяпать ей голову топором. По времени Джордж вполне вписывается. Просто-таки превосходно вписывается, если уж начистоту. Он расстался с генералом Фентиманом в половине шестого, а около восьми Роберт обнаружил деда мертвым. Так что, допуская, что старик проглотил препарат вместе с пилюлей…

– Что наверняка произошло в такси, – перебил его Паркер.

– Как скажешь. Итак, предположим, что дигиталин, принятый в виде пилюли, действует несколько медленнее, нежели в растворенном виде, – ну что ж, тогда генерал вполне мог успеть добраться до клуба «Беллона» и побеседовать с Робертом, прежде чем приключился коллапс.

– Очень хорошо. Но откуда Джордж взял этот препарат?

– И как могло получиться, что именно тогда препарат оказался под рукой? Ведь Джордж никак не мог предвидеть, что столкнется с дедом именно в тот момент. Даже если бы он знал о визите генерала к леди Дормер, он вряд ли рассчитывал встретиться с ним на Харлей-стрит.

– Возможно, Джордж носил препарат с собой, ожидая подходящего случая. А когда старик его окликнул и принялся отчитывать за неподобающее поведение и всякое такое, Джордж решил, что надо бы поторопиться, а то, чего доброго, еще наследства лишат.

– Гм! Но почему же тогда Джордж так по-дурацки сознался, что слыхом не слыхивал о завещании леди Дормер? Если бы капитан знал об этом документе, у нас не было бы никаких оснований подозревать его. Ну что ему стоило сказать, что генерал все рассказал ему в такси!

– Полагаю, просто не учел всех обстоятельств.

– Тогда Джордж – еще больший осел, чем я считал.

– Возможно, – сухо согласился Паркер. – Так или иначе, но я вынужден послать одного из своих людей допросить его домочадцев.

– О, в самом деле? Знаешь, я уже жалею, что взялся за это дело. Какого черта? Даже если безболезненная кончина старика Фентимана была слегка ускорена, какое это имеет значение? Все равно он безбожно зажился на этом свете.

– Посмотрим, что ты запоешь, когда тебе самому стукнет шестьдесят, – усмехнулся Паркер.

– Надеюсь, к тому времени мы будем вращаться в иных сферах. Я – в кругу, отведенном для убийц, а ты – там, где пониже и погорячее, в числе тех, что так и провоцируют ближнего на убийство. Чарлз, я умываю руки. Раз за расследование взялся ты, мне здесь делать нечего. Я этой историей сыт по горло. Давай сменим тему.

Уимзи, конечно, мог умыть руки, но, подобно Понтию Пилату, он вскорости обнаружил, что общество, вопреки здравому смыслу, твердо вознамерилось навязать это крайне неприятное и запутанное дело именно ему.

В полночь у него зазвонил телефон.

Уимзи, только что улегшийся в постель, проклял изобретение века.

– Скажите, что меня нет! – крикнул он Бантеру и выругался еще раз, услышав, как дворецкий обещает неизвестному собеседнику сходить посмотреть, не вернулся ли его светлость. Ослушание Бантера свидетельствовало о какой-то неотложной надобности.

– Ну?

– Это миссис Джордж Фентиман, милорд. Кажется, она чрезвычайно расстроена. Если вашей светлости не окажется дома, мне велено попросить вас связаться с миссис Фентиман, как только вы вернетесь.

– Черт! Но у них же нет телефона!

– Да, сэр.

– Она не объяснила, в чем дело?

– Она начала с того, что спросила, не здесь ли находится мистер Фентиман, милорд.

– Ох, дьявольщина!

Бантер почтительно подал хозяину халат и тапочки. Взбешенный Уимзи кое-как влез и в то, и в другое и пошлепал к телефону.

– Слушаю!

– Это лорд Питер? Ох, слава богу! – В трубке послышался вздох облегчения – резкий, точно предсмертный хрип. – Вы не знаете, где Джордж?

– Понятия не имею. А что, он не вернулся домой?

– Нет, и я себя не помню от страха. Утром здесь были какие-то люди…

– Полиция.

– Да… Джордж… Они что-то нашли… Я не могу говорить об этом по телефону… но Джордж уехал на машине в «Уолмисли-Хаббард»… а там сказали, что он вообще не появлялся… и… помните, с ним такое уже случалось… он тогда заблудился…

– Ваши шесть минут истекли! – прогудел в трубке голос телефонистки. – Вы будете заказывать дополнительное время?

– Да, пожалуйста!.. ой, не разъединяйте нас… подождите… ох! У меня нет больше ни пенни… лорд Питер…

– Я сейчас же подъеду, – простонал Уимзи.

– Ох, спасибо вам, спасибо преогромное!

– Да, а где Роберт?

– Ваши шесть минут истекли, – еще раз объявила телефонистка, и собеседников разъединили, оставив в трубке лишь металлическое потрескивание.

– Подайте мне сюда мою одежду, – горько сказал Уимзи, – презренные и гнусные отрепья, что уповал я сбросить навсегда! Подайте мне такси. Подайте выпить. Рукой Макбета сон зарезан[31]. Да! И, в первую очередь, подайте мне сюда Роберта Фентимана!

Вудворд сообщил, что майора Фентимана в столице нет. Он опять уехал в Ричмонд. Уимзи попытался связаться с Ричмондом. После долгих стараний ему ответил сонный и разъяренный женский голос. Нет, майор Фентиман домой не приходил. Майор Фентиман возвращается очень поздно. Не передаст ли она сообщение майору Фентиману? Конечно же, не передаст! У нее полным-полно других дел, чтобы сидеть тут всю ночь на телефоне и принимать сообщения для майора Фентимана. Это уже второй звонок за сегодняшний вечер, и той особе она тоже сказала, что в ее обязанности отнюдь не входит передавать майору Фентиману то да се. Не может ли она оставить записку для майора Фентимана: пусть, не мешкая, подъедет к брату? Это что же, теперь так принято – заставлять почтенную даму всю ночь напролет на холоде писать письма? Нет, конечно же, но, видите ли, человек внезапно заболел. С ее стороны это было бы чрезвычайно любезно. Всего пару слов: что майору нужно срочно подъехать к брату и что звонил ему лорд Питер Уимзи.

– Кто-кто?

– Лорд Питер Уимзи.

– Хорошо, сэр. Прошу прощения, если я была не слишком-то разговорчива, но, право же…

– Напротив, адски болтлива, чванливая ты старая стерва! – беззвучно выдохнул его светлость, вслух поблагодарил собеседницу и повесил трубку.

Обезумевшая от беспокойства Шейла Фентиман дожидалась его на крыльце. Благодаря этому Уимзи был избавлен от прискорбной необходимости припоминать требуемое число звонков. Едва впустив гостя, Шейла порывисто схватила его за руку.

– Ох, как это любезно с вашей стороны! Я с ума схожу от беспокойства! Только, умоляю вас, потише… Видите ли, хозяева постоянно жалуются… – встревоженно прошептала она.

– Да плюньте вы на них, пускай жалуются, – бодро отозвался его светлость. – Что ж вам, уже и пошуметь нельзя, когда с Джорджем неладно? Кроме того, если мы будем шептаться, соседи могут нехорошо подумать. Ну, а теперь, дитя мое, объясните, что стряслось. Руки у вас ледяные, словно pêche Melba[32]. Так дело не пойдет. И огонь почти погас… Где тут у вас виски?

– Тише! Честное слово, со мной все в порядке. Но Джордж…

– Нет, не в порядке. И со мной тоже. Как говорит Джордж Роби[33], покидать теплую кроватку и идти в ночь холодную – не мой кусок радости! – Уимзи подкинул в огонь щедрую порцию угля и пошуровал в камине кочергой. – А у вас еще небось ни крошки во рту не было! Что ж тут удивляться, что самочувствие прескверное!

На столе в ожидании Джорджа стояли два нетронутых столовых прибора. Уимзи нырнул на кухню, провожаемый взволнованными протестами Шейлы. На кухне он обнаружил лишь неприятного вида объедки: водянистое тушеное мясо, холодное и размякшее, полмиски разведенного супа-концентрата и на полке – остывший пудинг из нутряного сала.

– Кто вам готовит, поденщица? Небось она – ведь вас обоих по целым дням дома не бывает. Так вот, дитя мое: кухарка из нее никудышная. Ну да ладно: тут есть «Бовриль», а мясной концентрат даже ей до конца не испортить. Вы садитесь, а я вам приготовлю чашечку.

– Миссис Маннз…

– К черту миссис Маннз!

– Но я должна рассказать вам про Джорджа.

Уимзи посмотрел на Шейлу и решил, что ей и в самом деле лучше выговориться.

– Прошу прощения. Я вовсе не пытаюсь вами командовать. Ох уж эти от предков унаследованные представления о том, что в кризисной ситуации с женщинами следует сюсюкать и нянчиться, точно со слабоумными! Как же, извечный девиз: «Женщин и детей спасать в первую очередь!» Бедняжки!

– Кто, женщины?

– Ага. Стоит ли удивляться, что иногда они теряли головы? Их задвигали в уголок, ни словом не объясняли, что происходит, и требовали сидеть тихо, сложив ручки. Тут и сильный мужчина спятил бы. Вот поэтому, должно быть, мы и присвоили себе право геройствовать да распоряжаться.

– Святая правда. Подайте, пожалуйста, чайник.

– Нет-нет, я сам все сделаю. Вы сидите и… Ох, простите. Вот ваш чайник. Наполняйте его, включайте газ, ставьте на огонь. И рассказывайте мне про Джорджа.

Судя по всему, неприятности начались за завтраком. С тех самых пор, как всплыла история об убийстве, Джордж сделался очень нервным и раздражительным и, к ужасу Шейлы, «снова принялся бормотать». На памяти Уимзи, «бормотание» прежде служило прелюдией для так называемых «странных приступов», следствия контузии. Обычно приступ заканчивался тем, что Джордж уходил из дома и, словно безумный, бродил где-то несколько дней. Иногда это сопровождалось временными провалами в памяти: частичными или полными. Один раз его отыскали в поле: он нагишом плясал среди стада овец и распевал им песни. Зрелище было тем более гротескное и тягостное, учитывая, что Джорджу на ухо наступил медведь и потому пение его, пусть и громкое, больше всего походило на завывания ветра в дымоходе. Потом еще был кошмарный случай, когда Джордж целенаправленно забрел в костер. Бедняга получил сильные ожоги, и болевой шок привел его в чувство. Впоследствии Джорджу никогда не удавалось вспомнить, что заставляло его совершать эти действия, он лишь смутно сознавал, что и вправду вел себя именно так. А следующая его выходка могла оказаться уж совсем из ряда вон выходящей.

Так или иначе, но Джордж начал «бормотать».

Они с Шейлой как раз завтракали, когда увидели, что по дорожке идут двое мужчин. Шейла, сидевшая напротив окна, первой заметила незнакомцев и беззаботно произнесла: «Глянь-ка, что это за типы? Ни дать ни взять – полицейские в штатском». Джордж глянул в окно, вскочил из-за стола и стремительно выбежал за дверь. Шейла окликнула мужа, спросила, что произошло, но Джордж не отозвался. Слышно было, как он роется в дальней комнате, служившей супругам спальней. Шейла направилась было туда, и тут услыхала, как мистер Маннз открыл дверь полицейским, а они спросили Джорджа. И мистер Маннз с мрачным видом ввел их в гостиную. На лице у домовладельца было крупными буквами написано: «ПОЛИЦИЯ». Джордж…

Тут закипел чайник. Шейла уже снимала его с плиты, чтобы развести концентрат, и тут Уимзи почувствовал, как чья-то рука ухватила его за воротник. Уимзи обернулся – и оказался лицом к лицу с неким джентльменом, явно не брившимся вот уже несколько дней.

– Ну и что все это значит? – осведомилось видение.

– Вот так и думала, – послышался от двери негодующий голос, – что за всеми этими разговорами о пропаже капитана что-то кроется! Вы, конечно, совсем не ожидали, что муж ваш как в воду канет! Ясное дело, и не подозревали, и не думали! И этот господинчик, ваш приятель, который примчался сюда на такси, тоже ничего подобного не ожидал, уж не потому ли вы его на крыльце встречали, чтобы мы с Маннзом ничего не услышали? Так я вам заявляю, лорд Как-Вас-Там, что это приличный дом! Сдается мне, правду сказать, что никакой вы не лорд, а один из тех бесчестных мошенников, что дурят честный люд. Еще и с моноклем – ну, совсем как тот тип, про которого мы в журнале читали! Ишь, сидит в моей кухне да посреди ночи распивает мой бульон! Наглость какая! Мало того что ходят тут всякие целыми днями, трезвонят в дверь, так еще и полиция с утра заявлялась – думаете, я не знаю?! Что-то эта парочка затевает, вот что я вам скажу! А капитан – он-то, может, и зовет себя капитаном, да только кто ж его знает? – небось были у него причины смыться, и чем быстрее вы за ним последуете, дамочка, тем больше я порадуюсь – вот так-то!

– Совершенно верно… – начал было мистер Маннз. – Оу!

Лорд Питер резким движением стряхнул докучливую руку со своего воротника, и, кажется, ненароком причинил ее обладателю боль, на посторонний взгляд, абсолютно несоразмерную затраченному усилию.

– Это хорошо, что вы пришли, – объявил его светлость. – На самом деле я как раз собирался вас звать. Кстати, в этом доме найдется хоть что-нибудь выпить?

– Выпить?! – пронзительно взвизгнула миссис Маннз. – Что за наглость! Эй, Джо, если я увижу, как ты посреди ночи пьянствуешь у меня на кухне с какими-то проходимцами, я уж тебе устрою, мало не покажется! Являются сюда всякие без зазрения совести – а капитан-то сбежал! – и требуют выпивку…

– Потому что пабы в этом законопослушном районе наверняка уже закрылись, – продолжил Уимзи, теребя в руках бумажник. – В противном случае бутылочка шотландского виски…

Мистер Маннз явно заколебался.

– И это называется мужчина! – возмутилась миссис Маннз.

– Ну, – протянул мистер Маннз, – если я по-свойски загляну к Джимми Рови в «Дракона» и попрошу, чтобы он по дружбе уступил мне бутылочку «Джонни Уокера», – естественно, ни о каких деньгах не идет и речи…

– Отличная идея, – с глубоким чувством произнес Уимзи.

Миссис Маннз испустила громкий визг.

– Дамы все такие нервные, – пожал плечами мистер Маннз.

– Смею предположить, что капелька шотландского виски нервам миссис Маннз пойдет только на пользу, – сказал Уимзи.

– Вот только посмей, Джо Маннз, – воскликнула домовладелица, – вот только посмей уйти из дому посреди ночи, чтобы бражничать да хороводиться с Джимми Рови, да бегать на поводу у грабителей да всяких там…

Мистер Маннз резко сменил тактику.

– А ну, заткнись! – прикрикнул он на жену. – Вечно суешь свой нос, куда не просят!

– Это ты мне?

– Тебе. Заткнись!

Миссис Маннз, сопя, уселась на табуретку.

– А теперь, сэр, я, пожалуй, сбегаю в «Дракона», – проговорил мистер Маннз, – пока старина Джимми не улегся спать. А потом посидим здесь, в тепле…

И он исчез. Видимо, мистер Маннз напрочь позабыл собственные слова касательно невозможности денежных расчетов, поскольку со всей определенностью прихватил банкноту, которую с рассеянным видом вручил ему Уимзи.

– Ваш чай остывает, – напомнил Уимзи Шейле.

Шейла подошла поближе к нему.

– А нельзя ли как-нибудь избавиться от этих людей?

– В два счета. Вот только скандалить с ними не нужно. Я бы с удовольствием, но только, понимаете, вам же придется остаться здесь хотя бы ненадолго – вдруг Джордж вернется сюда?

– Ну, конечно. Вы уж простите меня за доставленные неудобства, миссис Маннз, – немного натянуто добавила Шейла, – но я ужасно беспокоюсь о муже!

– О муже? – фыркнула миссис Маннз. – Да стоит ли из-за них душу надрывать? Взгляните хоть на Джо! Поперся в «Дракона» и ухом не ведет, что я ему ни говорю! Подлецы они, эти мужья, все одним миром мазаны! И плевать мне, что там другие скажут!

– В самом деле? – переспросил Уимзи. – Ну, я к мужьям не отношусь – пока, – так что при мне можете говорить смело.

– Что мужья, что – как бишь их? – пара… парази… патрициды – один в один, – злобно прошипела хозяйка, – между ними и на полпенни разницы нет. Только патрициды уважением не пользуются – ну, так и избавиться от них полегче.

– Ах, вот оно как! – отозвался Уимзи. – Ну, я-то своего почтенного родителя и пальцем не трогал – так же, как и миссис Фентиман, смею вас заверить. Ого, а вот и Джо! Вы нашли, что искали, старина? Нашли? Ну, замечательно! Миссис Манн, выпейте-ка и вы с нами. Вам сразу полегчает. Кстати, почему бы нам всем не перейти в гостиную – там ведь, наверное, потеплее?

Миссис Маннз сдалась.

– Ну, ладно уж, – вздохнула она, – раз кругом одни друзья… Но, согласитесь, все это выглядело как-то странно, разве нет? Прямо с утра заявляются полицейские, пристают с расспросами, да еще и вытряхивают мусорный ящик прямо посредь двора.

– А зачем им понадобился мусорный ящик?

– А господь их знает! Да еще эта тетка Камминс так и таращится из-за стены. Сами понимаете, кто ж тут выдержит? «Что, миссис Маннз, – говорит, – жильцов травите? А я вас предупреждала, – говорит, – ваша стряпня рано или поздно кого-нибудь доконает». Кошка паскудная!

– Ну надо же, болтать такие гадости, – сочувственно промолвил Уимзи. – Думаю, это она из зависти. И что же полицейские нашли в мусорном ящике?

– Нашли? А что они могли найти? Хотела бы я посмотреть, как это они что-нибудь найдут в моем мусорном ящике! Еще не хватало – вторгаться в честный дом! Вот так я им и сказала. «Хотите копаться в моем мусорном ящике, так приходите с ордером на обыск», – да, так прямо и выложила, как на духу. Таков закон, а с законом не поспоришь. А они мне: дескать, миссис Фентиман разрешила им туда заглянуть, а я им: с какой еще стати тут миссис Фентиман распоряжается? Это мой ящик, а не ее. Так что пошли эти полицейские несолоно хлебавши.

– Это вы их лихо отбрили, миссис Маннз!

– А что, я женщина порядочная! Если полицейские обратятся ко мне как полагается, напрямую, да на законных основаниях, я им с радостью помогу. Еще не хватало наживать себе неприятности из-за жильца, будь он тысячу раз капитан. Но я не потерплю, чтобы они без ордера вмешивались в дела законопослушной британской подданной. Так что пусть они ведут себя как положено или позабудут про свой пузырек!

– А что за пузырек? – быстро спросил Уимзи.

– Да который они разыскивали в моем мусорном ящике. Капитан выкинул его туда после завтрака.

Шейла тихонько вскрикнула.

– И что же это был за пузырек, миссис Маннз?

– Ну, обычный пузырек из-под пилюль, – пояснила миссис Маннз, – точно такой, миссис Фентиман, как тот, что стоит у вас на умывальнике. Когда я увидела, как капитан колотит по нему кочергой во дворе…

– Погоди, Примроз, – перебил ее мистер Маннз. – Ты что, не видишь разве, что миссис Фентиман дурно?

– Нет-нет, со мной все в порядке, – поспешно произнесла Шейла, отбрасывая со лба влажную прядь. – Так что там делал мой муж?

– Вижу: выскочил во двор, – пояснила миссис Маннз, – а было это сразу после того, как вы позавтракали, потому что, как помнится, тогда-то Маннз и впустил полицейских в дом. То есть это я сейчас знаю, кто они такие, а тогда я, прощения прошу, сидела в уборной, поэтому-то капитана и заметила. Ведь из дома мусорка не видна, ваша светлость, – наверное, мне так вас следует звать, ежели вы и вправду лорд, но вы ж знаете, в наше время столько проходимцев развелось, что ухо держи востро, – а уборная нарочно поставлена так, чтоб мусорку загораживать.

– Совершенно верно, – согласился Уимзи.

– Ну вот, значит, вижу: разбил капитан свой пузырек, а осколки побросал в мусорный ящик. «Вот так дела!» – говорю себе, и пошла посмотреть, что там такое, а потом собрала осколки в конвертик – понимаете, я подумала: вдруг там было что-нибудь ядовитое? А кот у меня такой ворюга, никак его не отвадишь от мусорки. Захожу я в дом, а там полиция. Через некоторое время смотрю – а они копаются на заднем дворе. Я их и спрашиваю: что, дескать, вы там делаете? А бардак они учинили – вы просто не поверите! Они мне и показывают маленькую крышечку, как раз для пузырька из-под таблеток, и спрашивают: «Не знаете ли вы, где может быть остальное?» А я говорю: «Что это за безобразие вы тут творите с мусорным ящиком?» А они мне…

– Спасибо, я понял, – перебил ее Уимзи. – Думаю, миссис Маннз, вы поступили чрезвычайно разумно. А что вы сделали с тем конвертом?

– Оставила у себя, – ответствовала миссис Маннз, для вящей убедительности кивнув, – да, оставила. Видите ли, если они и впрямь вернутся с ордером, а я уничтожу пузырек – что тогда со мной будет?

– Вы абсолютно правы, – отозвался Уимзи, не спуская глаз с Шейлы.

– Всегда держитесь законов, и тогда никто к вам не привяжется, – подтвердил мистер Маннз. – Вот так я всегда и говорил. Да, я консерватор. В игры социалистов не играю, боже упаси. Еще выпьете?

– Может быть, позже, – вежливо отказался Уимзи. – Наверное, не стоит нам больше задерживать ни вас, ни миссис Маннз. Одно скажу напоследок. Понимаете, капитан Фентиман на войне получил контузию, и теперь он время от времени выкидывает всякие странности – ну, вещи там разбивает, – а потом теряет память и бродит где попало. Потому миссис Фентиман действительно очень разволновалась, видя, что муж домой не возвращается.

– А! – с наслаждением откликнулся мистер Маннз. – Знавал я одного такого парня! Как-то ночью совсем с ума спятил. Перебил кувалдой все свое семейство – он мостильщиком работал, вот и вышло так, что у него кувалда нашлась дома, – истолок их всех на холодец, жену и пятерых деток, а сам пошел себе и плюхнулся в Риджентс-канал. Больше скажу: когда его выловили, он ничегошеньки об этом не помнил, ну совсем ничего. Так его и отправили… Как бишь это место прозывается? Дартмур? Нет. А, вот! – Бродмур, туда еще Ронни Тру[34] загремел со всеми своими причиндалами…

– Замолчите, вы, дурень! – свирепо прикрикнул на него Уимзи.

– У тебя что, сердца нет? – возмутилась миссис Маннз.

Шейла встала и, словно слепая, побрела к выходу.

– Сейчас же пойдите и лягте, – посоветовал Уимзи. – Вы переутомились. О, а вот, должно быть, и Роберт! Я оставил для него сообщение – попросил подъехать сюда, как только вернется.

Мистер Маннз пошел открывать.

– Надо бы поскорей уложить миссис Фентиман в постель, – обратился Уимзи к домовладелице. – Не найдется ли у вас в доме грелки?

Миссис Маннз отправилась на поиски. Шейла схватила Уимзи за руку.

– Не могли бы вы забрать у нее этот пузырек? Пожалуйста, пусть отдаст вам! Вы сможете. Вы все можете! Заставьте ее, умоляю!

– Лучше не надо, – возразил Уимзи. – Зачем будить подозрения? Послушайте, Шейла, а что это за пузырек?

– Из-под моего лекарства. Я его потеряла. Оно сердечное, с дигиталином.

– О господи! – вырвалось у Уимзи, и тут вошел Роберт.

– Все это чертовски неприятно, – проговорил майор.

Он мрачно поворошил уголь в камине. Огонь горел плохо: пепел и золу не выгребали вот уже сутки, и нижняя часть решетки была забита до отказа.

– Я побеседовал с Флобишером, – добавил он. – Все эти разговоры в клубе, газетные сплетни… естественно, полковник не может посмотреть на них сквозь пальцы.

– Он держался любезно?

– Очень любезно. Но я, конечно же, ничего не смог ему объяснить. Я подаю в отставку.

Уимзи кивнул. Полковник Флобишер едва ли закрыл бы глаза на попытку мошенничества – тем паче после того, как история попала в газеты.

– Ах, если бы я только оставил старика в покое! Но теперь сожалеть поздно. Его бы похоронили. И – никаких вопросов.

– Честное слово, мне очень не хотелось вмешиваться, – произнес Уимзи, словно защищаясь от невысказанного упрека.

– Да знаю, знаю. Я вас и не виню. Люди… нельзя, чтобы наличие или отсутствие денег зависело от смерти человека… старого человека, уже мало получающего от жизни… это дьявольское искушение. Ну да ладно. Уимзи, так что нам делать с этой женщиной?

– С госпожой Маннз?

– Да. И какого дьявола пузырек попал именно к ней? А если Маннзы прознают, что там было, нам до конца жизни от шантажистов не отделаться.

– Нет, – возразил Уимзи. – Сожалею, старина, но полиции следует об этом знать.

Роберт вскочил на ноги.

– Мой бог! Не можете же вы!..

– Сядьте, Фентиман. Не могу, а должен. Вы что, сами не понимаете таких простых вещей? Нельзя скрывать улики. Это всегда чревато неприятностями. Между прочим, полиция к нам уже присматривается. Нас подозревают…

– Да, но с какой стати?! – взорвался Роберт. – Кто вбил это в их тупые головы?.. Только, ради бога, не надо мне тут читать лекцию о законе и справедливости! Закон и справедливость! Вы лучшего друга с потрохами продадите ради сенсационного выступления в суде, проклятая вы полицейская ищейка!

– Фентиман, прекратите!

– Не прекращу! Вы собираетесь пойти и сдать человека полиции – хотя отлично знаете, что он не способен отвечать за свои действия, – и только потому, что не можете себе позволить угодить в неприятности. Уж я-то вас знаю. Нет такой грязи, в которую вы не влезете, лишь бы доказать, что вы – истинный и благочестивый друг правосудия. Меня от вас тошнит!

– Я пытался держаться в стороне…

– Вы пытались! Перестаньте лицемерить! Немедленно убирайтесь отсюда и не возвращайтесь – вы меня поняли?!

– Да, но послушайте…

– Вон! – заорал Роберт.

Уимзи встал.

– Я понимаю ваши чувства, Фентиман…

– Не разыгрывайте мне тут воплощенную праведность и терпимость, вы, пакостный чистоплюй! Последний раз спрашиваю – вы будете молчать или помчитесь рысью к вашему приятелю-полицейскому и сдадите Джорджа, заработав «спасибо» от благодарного государства? Ну? Как вы поступите?

– Этим вы Джорджу не поможете…

– Сейчас речь не о том! Придержите вы язык или нет?

– Фентиман, ну будьте же благоразумны!

– К черту благоразумие! Пойдете вы в полицию? Не увиливайте! Да или нет?

– Да.

– Вы – грязное ничтожество! – вспылил Роберт – и, не помня себя, выбросил вперед руку. Ответный удар Уимзи пришелся противнику в подбородок и отправил Роберта точнехонько в корзину для бумаг.

– А теперь выслушайте меня, – произнес Уимзи, возвышаясь над майором Фентиманом и сжимая в руках шляпу и трость. – Меня не удивляют ни ваши слова, ни ваши поступки. Вы думаете, что ваш брат убил вашего деда. Я не знаю, совершил он это преступление или нет. Но самое худшее, что вы можете сейчас сделать для Джорджа, – это попытаться уничтожить вещественное доказательство. А самое худшее, пожалуй, что вы можете сделать для жены Джорджа, – это втянуть ее в подобную авантюру. А в следующий раз, когда вам захочется врезать кому-нибудь по зубам, не забывайте защищать собственную голову. Теперь все. Я выйду сам: провожать не нужно. Разрешите откланяться.

Уимзи отправился прямиком на Грейт-Ормонд-стрит, 12, и вытащил Паркера из постели.

Паркер задумчиво выслушал его светлость.

– Жаль, что мы не задержали Фентимана, пока он не сбежал, – сказал он.

– Да, жаль. А почему вы этого не сделали?

– Ну, пожалуй, Дайкс тут протормозил. Меня-то самого там не было. Но казалось, что все идет нормально. Фентиман вроде бы слегка нервничал, но многие нервничают, когда им приходится беседовать с полицейскими – должно быть, вспоминают о своем темном прошлом и гадают, не всплывет ли чего. А может, это просто страх перед публикой: ну, вроде как у начинающего актера на сцене. Мне Фентиман поведал ту же самую историю, что и вам: уверял, что в такси старик-генерал не брал в рот ни пилюль, ни таблеток. Что до завещания леди Дормер, капитан даже не пытался сделать вид, будто что-либо о нем знал. Арестовывать его не было никаких причин. Он сказал, что ему пора на работу, на Грейт-Портленд-стрит. Ребята его и отпустили. Дайкс послал человека присматривать за Фентиманом, и тот отличненько себе дошел до фирмы «Уолмисли-Хаббард». Дайкс еще спросил, нельзя ли перед уходом осмотреть дом, и миссис Фентиман ответила: да, пожалуйста. На самом деле он даже и не рассчитывал что-либо найти. По чистой случайности забрел на задний двор и увидел там осколки стекла. Огляделся по сторонам – и заприметил в мусорном ящике крышечку от пузырька из-под таблеток. Разумеется, это его заинтересовало, и он начал искать остальное, но тут появилась эта старая перечница Маннз и заявила, что мусорный ящик – ее частная собственность. А потому пришлось ребятам убираться восвояси. Конечно же, Дайксу не следовало отпускать Фентимана, пока не закончится осмотр дома. Полицейский тут же позвонил к «Уолмисли-Хаббарду», и там ему ответили, что Фентиман появился – и тут же уехал на машине в Хертс, к предполагаемому покупателю. А у того парня, который должен был следить за Фентиманом, близ Сент-Олбени заглох карбюратор. Пока он разбирался с поломкой, капитана и след простыл.

– А доехал ли Фентиман до дома помянутого покупателя?

– Нет. Исчез бесследно. Машину мы, конечно же, отыщем – это только вопрос времени.

– Да, конечно, – согласился Уимзи. Голос его звучал устало и слегка дрожал.

– Это немного меняет общую картину, а? – сказал Паркер.

– Да.

– Что это у тебя с лицом, старина?

Уимзи взглянул в зеркало и увидел у себя на скуле вызывающе-красное пятно.

– Слегка поскандалили с Робертом, – пояснил он.

– А!

Паркер почувствовал, что между ним и другом, которого он высоко ценил, возникла тонкая завеса враждебности. Он понял, что Уимзи впервые увидел в нем полицейского. Лорд Питер словно чего-то стыдился, и это чувство передалось и Паркеру.

– Тебе бы стоило позавтракать, – сказал Паркер и сам ощутил, насколько фальшиво это прозвучало.

– Нет-нет, спасибо, старина. Поеду-ка я домой, приму душ, побреюсь…

– Ну, тогда счастливо!

Воцарилось неловкое молчание.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – сказал Уимзи.

– Да, конечно. Счастливо! – повторил Паркер.

– Э-э-э… Пока, – сказал Уимзи с порога.

– Пока, – отозвался Паркер.

Хлопнула дверь спальни, потом – дверь квартиры, потом – дверь подъезда…

Паркер придвинул к себе телефон и принялся звонить в Скотленд-Ярд.

Когда Паркер добрался до собственного кабинета, тамошняя атмосфера подействовала на него самым живительным образом. Для начала один из друзей отозвал Паркера в сторону и заговорщическим шепотом поздравил его.

– Утвердили-таки твое повышение! – сообщил друг. – Железно! Босс чертовски доволен. Это все между нами, разумеется. Но должность старшего инспектора у тебя все равно что в кармане. Здорово, а!

Потом, к десяти, поступило известие, что обнаружился пропавший «Уолмисли-Хаббард» – брошенный на проселочной дороге Хартфордшира. Автомобиль был в полном порядке, бак заправлен по самую горловину, рычаг переключения передач – в нейтральном положении. Очевидно, Фентиман оставил машину и куда-то ушел – но вряд ли далеко. Паркер распорядился прочесать окрестности. Привычные дела и не менее привычная суматоха отчасти успокоили его. Виновен Джордж Фентиман или безумен – а может, и то и другое верно, – но его необходимо найти. Работа такая, ничего не попишешь.

Полицейский, отправленный побеседовать с миссис Маннз (на этот раз при ордере), вернулся, принеся с собой осколки пузырька и таблетки. Паркер тут же отправил все это в лабораторию на анализ. Один из детективов, приставленный к мисс Дорланд, позвонил и сообщил, что к мисс Дорланд пришла в гости молодая женщина, а потом они обе вышли из дома с небольшим чемоданом и куда-то уехали на такси. Мэддисон, второй детектив, последовал за ними.

– Очень хорошо, – сказал Паркер. – Оставайтесь на прежнем месте, – и принялся обдумывать этот новый поворот событий. Тут снова зазвонил телефон. Паркер решил было, что это Мэддисон, но звонил Уимзи – на сей раз заметно повеселевший и бодрый.

– Привет, Чарлз. Мне кое-что нужно.

– Что же?

– Повидаться с мисс Дорланд.

– Не получится. Она куда-то уехала. Мне еще не перезванивали.

– А! Ну да ладно, бог с ней. На самом-то деле я хочу взглянуть на ее студию.

– Студию? Не вижу, почему бы и нет.

– Так меня туда впустят?

– Может, и не впустят. Давай встретимся, и я проведу тебя. Я все равно собирался уходить: у меня встреча с сиделкой. Только-только ее разыскали.

– Спасибо огромное. Ты уверен, что можешь уделить минутку-другую?

– Конечно. Мне интересно твое мнение.

– Рад, что оно хоть кому-то еще нужно. А то я уж начинаю чувствовать себя пеликаном в пустыне[35].

– Брось! Я буду через десять минут.

– Разумеется, все химикалии и оборудование мы забрали, – пояснил Паркер, пропуская Уимзи в студию. – На самом-то деле смотреть здесь почти не на что.

– Ну, с химикалиями ты сам управляйся. А я хотел взглянуть на книги и картины. Гм! Видишь ли, Чарлз, книги подобны панцирю омара. Мы окружаем себя томами, а потом вырастаем из книг и оставляем их позади – как напоминание о более ранних стадиях развития.

– Факт, – согласился Паркер. – У меня дома полно всяких книжек, оставшихся еще со школьных времен, – теперь я к ним, конечно, и близко не подхожу. Тот же У. Дж. Лок – а ведь когда-то я перечитал его от корки до корки. И Ле Ке[36], и Конан-Дойль, и прочие, им подобные.

– А теперь вас занимает теология. А еще что?

– Ну, Гарди почитываю. А когда не слишком устал, берусь за Генри Джеймса.

– Утонченное самокопание высоколобых эстетов. Гм… Ну что ж, к делу! Итак, начнем с полок у камина. Дороти Ричардсон, Вирджиния Вульф, Э.Б.К. Джонс, Мэй Синклер, Кэтрин Мансфилд – неплохая подборка современных писательниц, не так ли? Голсуорси. Ага. Ни Дж. Д. Бересфорда, ни Уэллса, ни Беннетта. О господи, целая полка Д. Г. Лоуренса! Интересно, часто ли мисс Дорланд его читает?

Уимзи вытащил наугад томик с заголовком «Влюбленные женщины», полистал и снова захлопнул.

– С пылью тут не слишком рьяно борются, верно? Но книги, безусловно, почитывают. Комптон Макензи, Сторм Джеймсон… ага, ясно.

– А вот здесь всякая медицинская литература.

– Ого! Несколько учебников… основы химии. А что это там завалилось за шкаф? Неужто Луи Берман? «Индивидуальные различия». А вот еще «Почему мы ведем себя как люди». Работы Джулиана Хаксли[37]. Я наблюдаю ярко выраженное стремление к самообразованию, а вы?

– В наше время девушки поголовно им одержимы.

– Да – но хорошо ли это? Ага!

– Что такое?

– Вот здесь, у кушетки. Полагаю, здесь представлен последний из панцирей. Остин Фриман, Остин Фриман, Остин Фриман – черт побери, она, должно быть, закупила его оптом! «Сквозь стену» – кстати, Чарлз, неплохой детектив… здесь все о допросах третьей степени… Изабель Острандер… три тома Эдгара Уоллеса[38]… да девица просто упивается криминалистикой!

– Меня это не удивляет, – с нажимом произнес Паркер. – Этот тип, Фриман, – у него же полным-полно сюжетов про отравления, завещания и вопросы наследования, разве нет?

– Именно. – Уимзи взвесил на ладони «Безмолвного свидетеля» и снова отложил книгу. – Вот здесь, например, говорится об одном парне, который порешил кого-то – и запихнул в холодильник, выжидая удобного момента избавиться от трупа. Просто бестселлер для Роберта Фенти-мана!

Паркер усмехнулся.

– Для обычного преступника это чересчур заумно. Но я бы сказал, что люди и впрямь черпают идеи из подобных книг. Не хочешь ли взглянуть на картины? Они просто кошмарны.

– Не пытайся смягчить удар. Начни с самой худшей… О господи!

– Да, мне от нее просто плохо становится, – признался Паркер. – Но я думал – вдруг это недостаток художественного образования сказывается?

– Нет, это сказывается твой врожденный вкус. Цвета гнусные, а техника рисунка еще гнуснее.

– А кого в наше время волнует техника?

– Ах, но ведь есть же разница между человеком, который может рисовать нормально, но не хочет, и человеком, который к рисованию вообще не способен. Ладно, давайте взглянем на остальное.

Паркер демонстрировал картину за картиной, Уимзи бегло оглядывал каждую и брался за следующую.

– Перед нами, – произнес Уимзи, вертя в руках палитру и кисть, подобранные минутой раньше, – работы совершенно бездарной художницы, которая, тем не менее, пытается подражать манере весьма передовой школы. Кстати, ты, конечно, заметил, что в пределах последних нескольких дней мисс Дорланд писала – а потом вдруг все бросила, преисполнившись внезапного отвращения к живописи. Палитра вся в краске, а кисти так и остались торчать в скипидаре, причем вот-вот окончательно испортятся: кончики-то уже изогнулись. Пожалуй, это наводит на определенные мысли. Я… Одну минуточку! Покажи-ка мне эту картину еще раз!

Паркер выставил вперед портрет косоглазого мужчины с болезненной желтоватой кожей, об этом полотне детектив уже рассказывал коллеге.

– Поставь-ка на мольберт. Очень, очень любопытно. Видишь ли, все прочие картины – лишь плод подражания чужому искусству, в то время как эта – попытка подражать природе. Почему? Картина весьма скверная, но ведь предназначалась же для кого-то! И над ней немало поработали. Что же вдохновляло мисс Дорланд?

– Ну, уж никак не красота этого типа!

– Нет? Но ведь должна же быть какая-то причина! Вот Данте – ты, должно быть, помнишь, – однажды нарисовал ангела. Знаешь лимерик насчет полковника из-под Тьепваля?

– И что с ним случилось?

– У полковника из-под Тьепваля в спальне двое козлов проживали. В них он видел портрет двух друзей юных лет, но которых – припомнит едва ли.

– Если эта мазня напоминает тебе кого-то знакомого, то невысокого я мнения о твоих приятелях. В жизни не видал более мерзкой рожи.

– Да, не красавец. Но, сдается мне, это зловещее косоглазие возникает только за счет скверной техники. Если не умеешь рисовать, очень трудно добиться, чтобы глаза смотрели в одну точку. Ну-ка, Чарлз, прикрой один глаз – да не себе, а портрету.

Паркер повиновался.

Уимзи присмотрелся повнимательнее – и покачал головой.

– Нет, ничего не приходит в голову, – сказал он. – Возможно, я его вообще не имею чести знать. Впрочем, кто бы он ни был, эта комната наверняка тебе кое о чем порассказала.

– Здешняя обстановка наводит меня на мысль, – отозвался Паркер, – что девушка интересуется криминалистикой и химией куда больше, нежели позволительно в сложившихся обстоятельствах.

Уимзи вскинул глаза.

– Хотел бы я уметь думать так, как ты.

– А что думаешь ты сам? – нетерпеливо потребовал Паркер.

– Увы, – вздохнул Уимзи. – Сегодня утром я рассказал тебе про Джорджа, поскольку стеклянный пузырек – это факт, а утаивать факты непозволительно. Но вот мысли свои я тебе сообщать не обязан.

– Так, значит, ты считаешь, что Анна Дорланд преступления не совершала?

– Насчет этого ничего не могу сказать, Чарлз. Я пришел сюда в надежде, что комната подскажет мне то же, что и тебе. Но – увы! Я увидел нечто совсем другое. Увидел именно то, чего ожидал все это время.

– Ну так о чем же ты подумал? Ежели хоть на пенни ума прибавилось, может, поделишься? – поддразнил Паркер, отчаянно пытаясь удержаться на шутливой ноте.

– И за тридцать сребреников не поделюсь, – мрачно заверил его светлость.

Не говоря ни слова, Паркер принялся собирать картины.

Глава 19

Игра с «болваном»

– Не хотите пойти со мной к этой Армстронг?

– Почему бы нет? – ответил Уимзи. – Никогда не знаешь, где что выплывет.

Сестра Армстронг работала в дорогом частном доме престарелых на Грейт-Уимпоул-стрит. Ее еще не успели допросить, так как медсестра лишь накануне вечером вернулась из поездки по Италии, куда сопровождала очередную подопечную. Она оказалась крупной невозмутимой женщиной приятной внешности, чем-то похожей на Венеру Милосскую. На вопросы Паркера она отвечала бодрым и ровным тоном, как будто речь шла о бандажах или температуре.

– Да, констебль, я прекрасно помню визит старого джентльмена.

Паркер терпеть не мог, когда его называли констеблем. Однако детектив не может позволить себе раздражаться из-за мелочей.

– Мисс Дорланд присутствовала при разговоре между вашей пациенткой и ее братом?

– Очень недолго. Она поздоровалась со старым джентльменом, провела его к кровати, а когда увидела, что они поладили, вышла из комнаты.

– Что вы имеете в виду под «поладили»?

– Ну, моя пациентка назвала старого джентльмена по имени, и он ей ответил, а потом взял ее за руку и сказал: «Прости, Фелисити, мне так жаль» – или что-то в этом роде, а она ответила: «Нечего тут прощать, не терзай себя, Артур» – и он прослезился, бедняга. Потом он сел на стул у кровати, и мисс Дорланд вышла.

– Они не обсуждали завещание?

– Не в присутствии мисс Дорланд, если вас интересует именно это.

– Предположим, кто-то подслушивал под дверью. Мог он услышать, о чем шла речь?

– Исключено. Больная была очень слаба и говорила крайне тихо. Я сама с трудом могла расслышать ее слова.

– А где были вы?

– Ну, я вышла, потому что мне показалось, им хочется побыть наедине. Но я сидела у себя в комнате и наблюдала за ними через открытую дверь. Понимаете, она была так больна, а старый джентльмен выглядел совсем немощным, так что мне не хотелось оставлять их без присмотра. Знаете, в нашей работе часто приходится видеть и слышать такое, о чем не стоит распространяться.

– Разумеется, сестра, я уверен, что вы поступили совершенно правильно. А когда мисс Дорланд принесла бренди, генералу было совсем худо?

– Да, у него приключился ужасный приступ. Я усадила пациента в большое кресло и поддерживала в согнутом положении, пока спазм не прошел. Он попросил свое лекарство, и я принесла его. Нет, не капли, это был амилнитрит, его нюхают. Потом я позвонила и послала служанку за бренди.

– Вы уверены, что, кроме амилнитрита, у него ничего при себе не было?

– Совершенно уверена, больше ничего. Леди Дормер делали инъекции стрихнина для поддержания сердечной деятельности, кроме того, мы применяли кислород. Но, разумеется, мы не стали бы давать ничего из этого ее брату.

Сиделка улыбнулась снисходительной улыбкой человека, знающего свое дело.

– Итак, вы говорите, что леди Дормер пользовали то одним, то другим средством. Не было ли в пределах досягаемости генерала Фентимана каких-либо лекарств, которые он мог бы принять по ошибке?

– Разумеется, нет.

– Ни капель, ни таблеток, ничего в этом роде?

– Нет, конечно. Все лекарства хранились в моей комнате.

– Ни на столике у изголовья кровати, ни на каминной полке?

– У кровати стоял стакан раствора листерина для полоскания рта. Это все.

– Ведь листерин не содержит дигиталина… ну разумеется, нет. Хорошо, а кто принес бренди с водой?

– Горничная пошла за ним к миссис Митчэм. Разумеется, мне бы следовало держать немного при себе, но больную от него тошнило. Знаете, некоторые не переносят алкоголя.

– Горничная принесла бренди прямо вам?

– Нет, она зашла оповестить мисс Дорланд. Конечно, ей бы надо было сразу принести бренди, а потом уже идти за мисс Дорланд, но вы, верно, и без меня знаете: эти девицы не любят лишних хлопот.

– Мисс Дорланд сразу же принесла?.. – начал было Паркер, но сестра Армстронг перебила его:

– Если вы думаете, что это она добавила дигиталин в бренди, то выкиньте это из головы, констебль. Если бы пациент принял такую огромную дозу в половине пятого, ему бы сделалось худо гораздо раньше.

– Похоже, вы неплохо осведомлены, сестра.

– О да. Естественно, я заинтересована в этом деле, ведь леди Дормер была моей пациенткой и… ну, вы понимаете.

– Разумеется. Но тем не менее ответьте: мисс Дорланд сразу же принесла бренди вам?

– Думаю, да. Я услышала шаги Нелли в коридоре и выглянула, чтобы позвать ее, но когда я открыла дверь, мисс Дорланд уже выходила из студии со стаканом в руках.

– А где была Нелли?

– Она дошла до конца коридора и спустилась вниз по лестнице, к телефону.

– В таком случае, мисс Дорланд оставалась одна с бренди не больше десяти секунд. А кто дал его генералу Фентиману?

– Я дала. Я забрала стакан у мисс Дорланд прямо в дверях и немедленно передала ему. К тому моменту пациенту уже полегчало, так что выпил он совсем немного.

– После этого вы снова его покинули?

– Нет. Мисс Дорланд вышла на лестничную площадку посмотреть, не приехало ли такси.

– Она не оставалась с ним наедине?

– Ни минуты.

– Вам понравилась мисс Дорланд, сестра? Я имею в виду, она славная девушка? – Уимзи так долго хранил молчание, что Паркер даже вздрогнул от неожиданности.

– Со мною она была неизменно любезна, – отвечала сестра Армстронг. – Но вот привлекательной я бы ее не назвала.

– Анна Дорланд когда-либо упоминала при вас о завещании леди Дормер? – осведомился Паркер, полагая, что уловил ход мыслей его светлости.

– Ну, не совсем о завещании. Но я помню, как однажды она рассказывала о своих занятиях живописью и помянула, что для нее это хобби, не более, и что тетушка позаботится, чтобы ей было на что жить.

– И это правда. Даже в самом худшем случае она получит пятнадцать тысяч, что, при грамотном вложении, может дать шесть или семь сотен годового дохода, – пояснил Паркер. – Она, случайно, не говорила, что рассчитывает на баснословное богатство?

– Нет.

– И не упоминала о генерале?

– Ни словом.

– Была ли она счастлива? – спросил Уимзи.

– Разумеется, она очень переживала из-за болезни тетушки.

– Я не об этом. Вы ведь относитесь к тому типу людей, которые все всегда подмечают – я давно понял, что сиделки очень наблюдательны. Производила ли она на вас впечатление человека, довольного жизнью?

– Анна Дорланд – девушка тихая и замкнутая. Я бы сказала, что скорее да, все ее вполне устраивало.

– Она хорошо спала?

– Да, очень крепко. Если ночью что-то вдруг потребуется, так ее попробуй добудись!

– Она много плакала?

– Она плакала, когда умерла старая леди, девушка была к ней искренне привязана.

– Ну да, такие слезы вполне естественны. Но она не каталась по полу, не закатывала шумных истерик и тому подобное?

– Бог ты мой, конечно, нет!

– Опишите ее походку.

– Походку?

– Ну да, походку. Вы бы назвали ее вялой или мешкотной?

– Да нет – скорее, энергичной и стремительной.

– Какой у нее голос?

– Знаете, это одно из главных ее достоинств. Довольно низкий для женщины, но в нем есть какая-то музыка. В романах такой голос обычно называют певучим, – усмехнулась сестра Армстронг.

Паркер открыл было рот, но тут же закрыл его снова.

– Как долго вы оставались в доме после смерти леди Дормер? – продолжал Уимзи.

– Я дождалась, пока закончатся похороны, просто чтобы не бросать мисс Дорланд одну.

– Перед тем, как покинуть дом, вы ничего не слышали обо всех этих неприятностях с адвокатами и завещанием?

– Это обсуждалось внизу. Лично мне мисс Дорланд ничего не говорила.

– Она казалась обеспокоенной?

– Признаков беспокойства я не заметила.

– Все это время с ней был кто-нибудь из друзей?

– Не в доме. Как-то вечером она отправилась повидаться с друзьями, по-моему, как раз накануне моего ухода. Но не сказала, с кем именно.

– Все понятно. Спасибо, сестра.

У Паркера тоже вопросов не осталось, так что друзья поспешили откланяться.

– Ничего себе! – заметил Паркер. – Чтобы кто-то да восхитился голосом этой девицы!..

– А, вы заметили! Моя теория подтверждается, Чарлз. А лучше бы не подтверждалась. Ох, как хотел бы я ошибиться! Ох, если бы ты только глянул на меня с жалостью и позлорадствовал: «Ну, что я говорил!» Прости, определеннее выразиться не могу.

– Пропади пропадом все твои теории! – воскликнул Паркер. – Похоже, нам придется отказаться от мысли, что генералу Фентиману дали яд на Портмэн-сквер. Кстати, не ты ли говорил мне, что собираешься пообщаться с девчонкой Дорланд у Рашвортов?

– Нет. Я говорил лишь, что надеюсь ее там встретить, но она, увы, не пришла.

– А, понятно. Ну ладно, пока что хватит с нас. Куда пойдем на ланч?

Друзья повернули за угол и тут же наткнулись на Сэлкома Харди: журналист появился со стороны Харлей-стрит. Внезапно Уимзи ухватил Паркера за руку.

– Вспомнил! – воскликнул его светлость.

– Что?

– Кого мне напоминает тот портрет! Потом расскажу.

Оказалось, Салли тоже пребывает в раздумьях, чего бы пожевать. Вообще-то он должен был встретиться с Уоффлзом Ньютоном в «Фальстафе». В результате в «Фальстаф» отправились все трое.

– Ну, и как там делишки? – вопросил Салли, заказывая отварную говядину с морковью. Репортер недвусмысленно глянул на Паркера, но тот только головой покачал.

– Экий скрытный у тебя друг, – пожаловался Салли Питеру. – Я так полагаю, полиция вот-вот отыщет ключ к разгадке? Или расследование окончательно зашло в тупик? Или все-таки арест не за горами?

– Скажи лучше, какова твоя версия, Салли. Твое мнение не хуже любого другого.

– Мое мнение? Да оно такое же, как у вас и у всех прочих! Конечно, девчонка спелась с доктором. Это же очевидно, нет?

– Возможно, – осторожно проговорил Паркер. – Но доказать это очень непросто. Само собой, нам известно, что оба они бывали у миссис Рашворт, но нет никаких свидетельств того, что эти двое были близко знакомы.

– Осел ты эдакий, ведь она… – выпалил было Уимзи, но тут же захлопнул рот. – Нет, молчу. Разбирайся-ка лучше сам.

Прозрение приходило к нему постепенно, захлестывая сознание, подобно волнам прибоя. Каждый проблеск истины влек за собой все новые и новые идеи, в уме мелькали то числа, то фразы, и если бы не грызущие сомнения, можно было бы вздохнуть с облегчением. Больше всего его мучила мысль о портрете. Портрет-напоминание, написанный, чтобы воскресить в памяти любимые черты, покрытый пылью образ, вызывающий навязчивые мысли…

Салли и Паркер тем временем продолжали беседу.

– …Внутренняя уверенность – еще не доказательство.

– …Пока мы не докажем, что она знала условия завещания…

– …И зачем было ждать до последнего? Это можно было организовать в любое время, не вызывая подозрений.

– Возможно, они надеялись, что все решится само собой. Было очень похоже на то, что старушка его переживет, и если бы не пневмония…

– Даже если так, у них в запасе было целых пять дней.

– Ну, предположим, что она ничего не знала вплоть до кончины леди Дормер…

– Леди Дормер могла сказать ей, будучи уже при смерти. Это бы все объясняло… поняв, как обстоят дела, она, вероятно…

– И девчонка Дорланд договорилась о встрече на Харлей-стрит…

– …Это же ясно как день!

Харди довольно усмехнулся.

– Представляю, как они были шокированы, когда тело наутро обнаружилось в клубе. Небось, ты устроил Пенберти хорошую выволочку по поводу трупного окоченения?

– Само собой. Но он тут же прикрылся профессиональной этикой.

– Ничего, это ему еще припомнят на трибуне свидетелей. Он признался, что знаком с девушкой?

– Сказал, что это было шапочное знакомство. Но кое-кто видел их вместе. Помнишь случай Томпсона? Тогда все решилось благодаря допросу официантов в кафе.

– Вот что мне хотелось бы знать, – вздохнул Уимзи. – Почему…

– Что – почему?

– Почему они не договорились? – Его светлость собирался сказать совсем другое, однако передумал, а эти слова завершали фразу не хуже любых других.

– О чем это вы? – вклинился Харди.

Питер объяснил:

– Когда встал вопрос о завещании, Фентиманы были готовы пойти на компромисс и поделить деньги. Почему мисс Дорланд не согласилась? Если ты прав, это явилось бы самым безопасным вариантом. Но ведь именно она настояла на расследовании.

– Этого я не знал, – пробормотал Харди с досадой. Весь день он собирал возможные сюжеты, а завтра, чего доброго, состоится арест, а тогда какой в них толк?

– Но ведь в конце концов они договорились, – заметил Паркер. – Когда это произошло?

– После того, как я сообщил Пенберти о намечающейся эксгумации, – ответил Уимзи словно нехотя.

– Вот! Они поняли, что дело зашло слишком далеко!

– Помнишь, как Пенберти нервничал на эксгумации? Помнишь этого типа – как там его имя, – который отпускал шуточки по поводу Палмера и едва не опрокинул банку?

– Это вы про что? – снова требовательно вопросил Харди. Паркер объяснил, Харди выслушал, стиснув зубы. Еще один потрясный сюжет ускользнул! Но ничего, все это всплывет на процессе, вот тогда-то он статейку и тиснет!

– Роберту Фентиману орден надо дать! – заявил Харди. – Если бы он не вмешался…

– Роберту Фентиману? – сдержанно переспросил Паркер.

Харди ухмыльнулся.

– Если не он подстроил всю эту историю с телом, тогда кто же? Признайте ж вы наконец, что мы тоже кое-что соображаем.

– Никто ничего не утверждает, – произнес Паркер, – но…

– Но все в один голос твердят о том, что это Роберт. Ведь кто-то же это сделал! И если бы этот Кто-То не вмешался, для Дорланд это обернулось бы большой удачей.

– Да, пожалуй. Старик Фентиман просто вернулся бы домой и тихо окочурился, а Пенберти выписал бы свидетельство о смерти.

– Хотел бы я знать, сколько неудобных людей было убрано с дороги таким способом. Черт побери, это же так просто!

– Интересно, каким образом Пенберти собирался принять участие в дележке наследства.

– Проще простого, – откликнулся Харди. – Что мы имеем? Девицу, которая называет себя художницей. Пишет плохие картины. Так? Затем она встречает доктора. Он помешан на эндокринных железах. Практичный человек – понимает, что на эндокринологии можно делать большие деньги. Она начинает интересоваться железами. Почему?

– Это было год назад.

– Точно. Пенберти небогат. Военный хирург в отставке, обладатель кабинета на Харлей-стрит с латунной табличкой на двери, в том же доме – еще два полунищих обладателя таких же табличек. Зарабатывает на нескольких постоянных посетителях клуба «Беллона», которые еле-еле ноги таскают. Одержим идеей, что открытие клиники по омоложению сделает его миллионером. Все эти старые кобели, оплакивающие былые веселые деньки, – идеальный вариант для человека с некоторым начальным капиталом и огромной самоуверенностью. И тут появляется девушка, богатая наследница, – разумеется, он уцепился за нее. Договоренность достигнута. Он устраняет с ее пути препятствие к получению наследства, а она в знак благодарности вкладывает деньги в клинику. Ну, а для отвода глаз она изображает интерес к железам. Бросает живопись, ударяется в медицину. Все ясно как день!

– Но это значит, – вставил Уимзи, – что Анна Дорланд знала о завещании уже по меньшей мере с год.

– А что в этом невероятного?

– Но мы возвращаемся все к тому же вопросу – зачем такая задержка?

– А вот вам и ответ, – подхватил Паркер. – Эта парочка выжидала, чтобы все попривыкли к ее занятиям медициной и впоследствии не соотнесли бы их со смертью генерала.

– Разумеется, – кивнул Уимзи. События разворачивались со стремительной скоростью, оставляя его «в хвосте». Но, во всяком случае, Джорджу ничего не грозит…

– Как скоро вы начнете действовать? – спросил Харди. – Думаю, вам понадобятся доказательства поубедительнее, чтобы арестовать их.

– Я должен быть уверен, что им не удастся отвертеться, – медленно произнес Паркер. – Доказать, что они были знакомы, – это еще не все. Когда мы проведем обыск, у девушки, безусловно, могут найтись письма. Или у Пенберти – хотя он не производит впечатление человека, разбрасывающего компрометирующие документы.

– Вы не задержали мисс Дорланд?

– Нет, пусть пока погуляет на свободе, но – на поводке. Могу сказать вам одну вещь. За все это время она вообще не общалась с Пенберти.

– Конечно, не общалась, – заявил Уимзи. – Они же поссорились.

Собеседники во все глаза уставились на него.

– Откуда ты это знаешь? – спросил ошеломленный Паркер.

– Ну, какая разница… Предположение, не более… В любом случае, они должны были прекратить общаться, как только поднялся шум.

– Привет! – закричал Харди. – Вот и Уоффлз – как всегда, с опозданием. Уоффлз! Что поделываешь, старина?

– Да вот, пытался разговорить Рашвортов, – ответил Уоффлз, пробираясь к стулу рядом с Харди. Он был худощав, рыжеват и, судя по манерам, изрядно утомлен жизнью. Харди представил коллегу лорду Питеру и Паркеру.

– Готов репортаж?

– Ну да. Вот ведь стервозные дамы! Мамаша Рашворт, неряха этакая, так и витает в облаках, ничего вокруг себя не видит, пока не уткнется носом. И, разумеется, утверждает, что всегда подозревала: от этой Анны Дорланд добра не жди. Я чуть было не спросил, зачем, в таком случае, она ее принимала у себя, но сдержался. В любом случае, миссис Рашворт заявила, что никогда с ней особо близко не общалась. Разумеется, как можно! Поразительно, как эти возвышенные натуры идут на попятный при малейшем намеке на неприятности!

– Узнал что-нибудь о Пенберти?

– Да, есть кое-что.

– Интересное?

– А то!

Харди, с деликатной сдержанностью, каковую трудяги Флит-стрит обычно выказывают по отношению к обладателям первоклассного сюжета, тему продолжать не стал. Разговор вернулся на круги своя. Уоффлз Ньютон вполне согласился с версией Сэлкома Харди.

– Рашворты точно что-то знают. Не мать, так дочь. Раз она помолвлена с Пенберти, она непременно заметила бы, что между ним и любой другой девушкой существуют некие отношения. Женщины – народ наблюдательный.

– Ну, не говори вздора: Рашворты никогда не признаются, что их ненаглядный доктор Пенберти имел отношения с кем-либо, кроме дорогой Наоми, – возразил Ньютон. – Кроме того, не настолько же они глупы, чтобы не понимать, что связь Пенберти с Дорланд надо скрыть любой ценой. Предположим, они знают, что девица виновна, но компрометировать Пенберти – извини-подвинься!

– Верно, – коротко кивнул Паркер. – Кстати, мать может ничего и не знать. Вот если бы удалось заполучить в свидетели дочку…

– Не удастся, – перебил его Ньютон. – Разве что вы очень поторопитесь.

– Почему это?

– Да потому, что завтра свадьба. Пенберти с Наоми получили специальное разрешение. Послушай, Салли, это строго между нами.

– Все в порядке, старина.

– Женятся? – переспросил Паркер. – Бог ты мой! Придется нам и впрямь слегка форсировать события! Простите, я убегаю. Счастливо – и спасибо за подсказку, приятель.

Уимзи вышел за ним следом.

– Мы должны немедленно остановить эту свадьбу, – заявил Паркер, отчаянными жестами подзывая такси, которое, тем не менее, демонстративно пронеслось мимо. – Я не хотел действовать преждевременно, но если девчонка Рашворт выйдет замуж за Пенберти, она не будет свидетельствовать против него, а это – конец. Черт побери, если она твердо вознамерилась идти к алтарю, нам не предотвратить свадьбы иначе, чем арестовав Пенберти. А не имея убедительных доказательств, делать это опасно. Думаю, лучше вызвать его в Скотленд-Ярд для допроса и задержать.

– Да, – ответил Уимзи, – но послушай, Чарлз…

Рядом затормозило такси.

– Что еще? – нетерпеливо спросил Паркер, стоя одной ногой на подножке. – Я не могу ждать, старина. В чем дело?

– Я… послушай, дело обстоит совсем не так, – умоляюще произнес Уимзи. – Возможно, решение ты принял правильное, но отдельные слагаемые все равно не те. Я сам так в школе подгонял задачку под готовый ответ. Ну и сглупил же я! А ведь мне следовало знать про Пенберти. Но в историю с подкупом и совращением сего достойного я не верю: чтобы его – да заставили совершить убийство? Не вяжется это все!

– Не вяжется с чем?

– Не вяжется с портретом. И с книгами. И с тем, как сестра Армстронг описала Анну Дорланд. И с тем, как описал ее ты. С точки зрения механической логики это прекрасное объяснение, но я клянусь тебе, что оно в корне ошибочно.

– Если объяснение прекрасно с точки зрения логики, – ответил Паркер, – так меня оно вполне устроит. Многие объяснения и тем не могут похвастаться. Просто ты зациклился на этом своем портрете. Ну, конечно, ты у нас натура артистичная!

В силу неясных причин словосочетание «артистичная натура» вызывает странную реакцию у людей, мало-мальски разбирающихся в искусстве.

– К черту артистизм! – яростно возопил Уимзи. – Просто я – нормальный человек, и я повидал немало женщин, и говорил с ними, как с нормальными людьми…

– Вечно ты о женщинах! – грубовато бросил Паркер.

– Да, вечно я о женщинах – и что с того? Я в них кое-что понимаю. И скажу тебе вот что: насчет этой девушки ты глубоко заблуждаешься.

– Я видел ее, а ты – нет, – возразил Паркер. – Если, конечно, ты ничего не скрываешь. Ты все время говоришь намеками. Как бы то ни было, я ее видел и решил, что она виновна!

– А я вот ее не видел, но готов поклясться: она невиновна!

– Ну, разумеется, тебе ли не знать!

– Да уж, так вышло, что знаю!

– Боюсь, твоя ничем не подкрепленная уверенность не сможет опровергнуть улик.

– Если уж на то пошло, так улик у тебя и нет. Ты понятия не имеешь, встречались ли они хоть раз наедине, понятия не имеешь, была ли Анна Дорланд посвящена в подробности завещания, ты не можешь доказать, что Пенберти дал ему яд…

– Все необходимые улики я еще добуду, – холодно произнес Паркер, – если, конечно, ты не продержишь меня здесь до вечера.

И он захлопнул дверцу машины.

«Вот ведь мерзкая история! – подумал Уимзи. – Две глупые, отвратительные ссоры за день. Так, ну а что же дальше?»

Его светлость глубоко задумался.

«Душа моя нуждается в успокоении, – порешил лорд Питер. – Мне показано женское общество. Облагораживающее женское общество. И – никаких эмоций. Так что отправлюсь-ка я выпить чаю к Марджори Фелпс».

Глава 20

Анна Дорланд играет мизер

Дверь в студию открыла незнакомая девушка. Она была невысока: коренастая, пышненькая, очень недурно сложенная. Прежде, чем взглянуть ей в лицо, его светлость отметил широкие плечи и сильные, округлые бедра. Шторы на окне позади девушки были раздвинуты, и поэтому черты ее скрывались в тени. Единственное, что смог разглядеть лорд Питер, так это густые черные волосы, подстриженные под каре, и челку, закрывающую лоб.

– Мисс Фелпс нет дома.

– Вот досада! А скоро она вернется?

– Не знаю. Самое позднее, к ужину.

– Как вы думаете, могу я ее подождать?

– Почему нет, если вы ее друг.

Девушка сделала шаг в сторону и пропустила гостя внутрь. Его светлость пристроил шляпу и трость на столе и повернулся к ней. Она не обратила на это внимания, подошла к камину и остановилась, положив руку на каминную полку. Не считая себя вправе сесть, пока дама стоит, Уимзи перешел к рабочему столу и приподнял мокрую тряпку, под которой скрывался ком глины.

Лорд Питер старательно делал вид, что с интересом изучает незаконченную фигурку, изображающую старую торговку цветами, когда девушка вдруг сказала:

– Послушайте!

Незнакомка вертела в пальцах статуэтку, которую Марджори Фелпс лепила с его светлости.

– Это вы?

– Да, и в очень недурном исполнении, как вы думаете?

– Что вам надо?

– Надо?

– Вы ведь пришли посмотреть на меня, правда?

– Я пришел к мисс Фелпс.

– Полагаю, полицейский на углу тоже явился с визитом к мисс Фелпс.

Уимзи взглянул в окно. На углу действительно стоял человек, старательно изображающий скучающего бездельника.

– Простите меня! – Уимзи внезапно осенило. – Мне правда очень жаль, что я кажусь таким бесцеремонным глупцом. Но, честное слово, до настоящего момента я и не представлял, кто вы такая.

– Правда? Ну ладно, тогда все в порядке.

– Мне уйти?

– Как пожелаете.

– Если вы говорите искренне, то я предпочел бы остаться. Знаете, я хотел встретиться с вами.

– Очень мило с вашей стороны, – усмехнулась она. – Сначала вы хотели меня обмануть, а теперь пытаетесь…

– Пытаюсь – что?

Она пожала широкими плечами.

– У вас не слишком приятное хобби, лорд Питер Уимзи.

– Поверьте мне, – сказал Уимзи, – к помянутому мошенничеству я никоим образом не причастен. Напротив, я разоблачил его. Это правда.

– Какое это теперь имеет значение!

– Прошу вас, поверьте.

– Ну что ж. Раз вы так настаиваете, придется поверить.

И она с размаху уселась на кушетку у камина.

– Так уже лучше, – сказал Уимзи. – Наполеон или кто-то еще из великих однажды сказал, что трагедию всегда можно обернуть комедией, если просто-напросто присесть. Очень верно, правда? Давайте поговорим о чем-нибудь будничном и заурядном, а там, глядишь, и мисс Фелпс появится. Идет?

– О чем вы хотите поговорить?

– О, вы меня озадачили. Книги! – Лорд Питер взмахнул рукою в неопределенном жесте. – Что вы читали в последнее время?

– Ничего особенного.

– Не знаю, что бы я делал без книг. Знаете, я всегда удивлялся, как это люди обходились в древности. Только подумайте: семейные ссоры, любовные интрижки, сыновья-моты, слуги-повесы, заботы и хлопоты, и при этом – никаких книг, на которые можно было бы отвлечься.

– Вместо этого люди работали руками.

– Бесспорно, для тех, кто это умеет, – отличный выход. Я им завидую. Вы ведь рисуете, правда?

– Пытаюсь.

– Портреты?

– Нет. Главным образом – пейзажи и людей.

– А!.. Мой друг… в общем, какой смысл скрывать… он детектив, вы его видели…

– Тот человек? О да. На редкость вежливый образчик своей профессии.

– Так вот, он говорил мне про ваши работы. Полагаю, они его несколько удивили. Не то чтобы он был поклонником модернизма. Он считает, что лучшие ваши работы – это портреты.

– У меня не так много портретов. Несколько этюдов, не более…

– Они моего друга несколько обескуражили. Он сказал, что единственная вещь, доступная его пониманию, – это написанный маслом мужской портрет.

– А, этот! Просто эксперимент, прихоть. Мои лучшие работы – пейзажи Уилтширских холмов, сделанные год-другой назад. Я писала с натуры, без предварительных набросков.

И девушка описала несколько полотен.

– Звучит прекрасно, – заявил Уимзи. – Великолепно! Хотел бы я уметь что-нибудь в этом роде. А так приходится искать убежища в книгах. Для меня это действительно попытка к бегству. А для вас?

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, для большинства людей это так. Слуги и фабричные рабочие читают про прекрасных девушек и про их смуглых красавцев-возлюбленных на фоне роскошных, раззолоченных декораций, в блеске драгоценностей. Неудовлетворенные старые девы читают Этель М. Делл. Скучные конторские служащие читают детективы. Они бы не стали, войди в их жизнь реальное убийство и полиция.

– Не знаю, – ответила она. – Когда Криппен и Ле Нив оказались на борту парохода[39], они читали Эдгара Уоллеса. – Голос девушки утратил равнодушную монотонность, теперь она казалась почти заинтересованной.

– Да, Ле Нив читала, – подтвердил Уимзи, – но я никогда не поверю, что она знала об убийстве. Я думаю, она изо всех сил стремилась закрыть глаза на правду, читала ужасы, пытаясь убедить себя, что ничего подобного с ней произойти не может. Сдается мне, такое вполне возможно, нет?

– Не знаю, – ответила Анна Дорланд. – Конечно, детективы могут занять мозги. Почти как шахматы. Вы играете в шахматы?

– Очень плохо. Игра мне нравится, но я начинаю думать об истории фигур или красоте ходов и в результате проигрываю. Я не шахматист, нет.

– Я тоже. Но мне бы хотелось научиться.

– Да, это помогает не думать о болезненном и мучительном. Шашки, домино или пасьянс в этом смысле даже лучше. Никакой связи с миром. Помнится, – добавил Уимзи, – как-то раз со мной случилась крупная неприятность, и я весь день раскладывал пасьянс. Я был тогда в частной лечебнице, после контузии. Я выбрал простейший пасьянс, «Демон», глупейшая игра без тени мысли. Я все раскладывал и раскладывал его, сотни раз за вечер, просто чтобы перестать думать.

– Значит, вы тоже…

Уимзи ждал, но девушка так и не закончила фразы.

– Конечно, это своего рода наркотик. Мысль избитая, но, тем не менее, верная.

– Да, верная.

– И детективы я тоже читал. Когда не мог вынести ничего другого. Во всех остальных книгах речь шла про войну, или про любовь, или еще про какую-нибудь чертовщину, о которой мне не хотелось думать.

Анна беспокойно заерзала.

– Вы ведь тоже прошли через это, правда? – мягко спросил Уимзи.

– Я? Ну, знаете… это, конечно, неприятно… полиция… и все прочее.

– Но вы ведь не из-за полиции нервничаете, правда?

Причины для волнения у нее, конечно, имелись, если только Анна не пребывала в неведении, но его светлость похоронил это знание в глубинах души и запретил себе о нем вспоминать.

– Все просто отвратительно, разве нет?

– Вас что-то гнетет… хорошо, не говорите, если вам не хочется, но… это ведь из-за мужчины?

– Без мужчины обычно не обходится, верно? – Она отвела глаза и ответила с некоторым смущением, но и с вызовом.

– Почти никогда, – согласился Уимзи. – К счастью, это проходит.

– Смотря что.

– Все всегда проходит, – уверенно произнес Уимзи. – Особенно если пожаловаться кому-нибудь.

– Не обо всем можно говорить.

– Не могу представить себе ничего такого, о чем говорить нельзя.

– Бывают же просто грязные вещи.

– Да, и предостаточно. Например, рождение, или смерть, или пищеварение, если уж на то пошло. Когда я представляю, что происходит в моих внутренностях с прекрасным suprème de sole[40], с икрой, гренками, аппетитными ломтиками картофеля и прочей подобной мелочью, я прямо готов расплакаться. А что тут поделаешь?

Анна Дорланд внезапно рассмеялась.

– Так-то лучше, – улыбнулся Уимзи. – Послушайте, вы все время думаете об одном и том же, и вся история представляется вам в преувеличенном виде. Давайте будем практичны и до отвращения шаблонны. Вы ждете ребенка?

– Ох, нет!

– Ну, это уже неплохо, потому что дети, конечно, по-своему замечательны, но отнимают уйму времени и крайне дорого обходятся. Вас шантажируют?

– Бог мой, нет!

– Хорошо. Потому что шантаж отнимает еще больше времени и обходится еще дороже, чем дети. Так это какое-нибудь модное по нынешним дням развлечение типа фрейдизма или садизма?

– А ежели так, вы бы небось и ухом не повели.

– А с какой бы стати? Просто я не могу придумать ничего хуже, ну, разве то, что Роуз Маколей[41] называет «неописуемыми оргиями». И, конечно, болезни. Это ведь не проказа или что-то в этом духе?

– Ну и мысли у вас! – расхохоталась девушка. – Нет, не проказа.

– Ну так что же тогда мучит вас?

Анна Дорланд неуверенно улыбнулась.

– Ничего, правда.

«Только бы, во имя неба, Марджори Фелпс не вернулась, – подумал Уимзи. – Я же вот-вот до всего докопаюсь».

– Вас явно что-то расстроило, – продолжал он вслух. – Вы не похожи на женщину, которая стала бы так переживать из-за пустяков.

– Вы так думаете? – Анна встала и повернулась к нему, глаза в глаза. – Он сказал… он сказал… я все выдумываю… он сказал… он сказал, что я помешана на сексе. Думаю, вы назовете это фрейдизмом, – резко добавила она, заливаясь неприглядным румянцем.

– И это все? – спросил Уимзи. – Я знаю кучу людей, которые сочли бы это комплиментом. Но вы, видимо, не из таких. И что же у вас за мания, по его мнению?

– Он считает, я из тех плаксивых дур, что толкутся у церковных дверей, подстерегая священника, – яростно выкрикнула она. – Это ложь. Ведь он… он делал вид, что я ему нужна, и все такое. Подонок!.. Я не могу повторить вам всего того, что он мне наговорил. Какая же я была дура!

Анна с рыданиями опустилась на кушетку: по лицу ее потоком струились огромные, некрасивые слезы. Девушка уткнулась в подушку, Уимзи присел рядом с ней.

– Бедное дитя, – вздохнул он. Вот, значит, на что таинственно намекала Марджори, вот над чем ядовито насмехалась Наоми Рашворт. Девушка мечтала о романе, это очевидно, возможно, даже нарисовала его в воображении. А тут еще – история с Эмброзом Ледбери. Пропасть между нормой и отклонением глубока, но так узка, что намеренно исказить ситуацию совсем несложно…

– Послушайте, – лорд Питер обнял девушку за плечи, стараясь утешить. – Этот тип… это, случайно, не Пенберти?

– Откуда вы знаете?

– Ах, да портрет и много чего другого! Все те вещи, что вам когда-то нравились, а потом вы захотели запрятать их подальше и забыть. Он мерзавец уже потому, что мог сказать такое, даже если бы это было правдой. Но это ложь. Я полагаю, вы познакомились с ним у Рашвортов – но когда?

– Около двух лет назад.

– Вы были влюблены в него тогда?

– Нет, я… ну, была влюблена в другого человека. Только и это тоже оказалось ошибкой. Знаете, он был из тех людей…

– Они просто не могут иначе, – утешающе произнес Уимзи. – И когда же произошла смена кавалеров?

– Тот человек уехал. А потом доктор Пенберти… ох! Я даже не знаю! Он раз-другой проводил меня домой, потом пригласил поужинать в Сохо…

– Вы тогда говорили кому-нибудь о нелепом завещании леди Дормер?

– Нет, конечно. Да и как я могла? Я узнала о нем только после тетиной смерти.

Удивление девушки выглядело неподдельным.

– А что вы предполагали? Вы надеялись, что она оставит деньги вам?

– Я знала, что какие-то оставит. Тетушка говорила, что хочет, чтобы я была обеспечена.

– Но, конечно же, еще были внуки.

– Да, я думала, что бо́льшую часть состояния она оставит им. Надо ей было так и сделать, бедняжке. Тогда не поднялась бы эта отвратительная шумиха.

– Люди, составляя завещания, зачастую бывают непредусмотрительны. Так что вы тогда были эдакой темной лошадкой? М-да. И бесценный Пенберти сделал вам предложение?

– Мне казалось, что да. Но он утверждает, что нет. Мы говорили о создании его новой клиники, предполагалось, что я стану помогать ему.

– И поэтому вы променяли живопись на книги по медицине и курсы первой помощи. Ваша тетя знала о помолвке?

– Он не хотел ей говорить. Мы собирались хранить это в тайне до тех пор, пока его дела не наладятся. Он боялся, что его примут за охотника за приданым.

– Посмею заметить, именно им он и являлся.

– Он делал вид, что любит меня, – жалобно проговорила Анна.

– Само собой, дитя мое, ваш случай не уникален. Вы не говорили ни с кем из друзей?

– Нет. – Должно быть, эпизод с Ледбери оставил неизгладимый шрам. Кроме того, разве женщины рассказывают такое подругам? Его светлость весьма в этом сомневался.

– Я так понимаю, вы все еще были помолвлены, когда умерла леди Дормер?

– Насколько нас вообще можно было считать помолвленными. Разумеется, он рассказал мне, что с телом что-то не так. Он объяснил, что вы и Фентиманы пытаетесь обманом лишить меня денег. Сама-то я не возражала бы, с этакими деньгами я бы просто не знала, что делать. Но вы понимаете, речь шла о клинике…

– Да, на полмиллиона можно основать вполне приличную больницу. Так вот почему вы выставили меня из дома!

Его светлость усмехнулся – и ненадолго призадумался.

– Послушайте! – сказал он наконец. – Конечно, я вас сейчас шокирую, но рано или поздно этого все равно не миновать. Вам никогда не приходило в голову, что генерала Фентимана убил Пенберти?

– Я… думала об этом, – медленно произнесла девушка. – Я просто не представляла, кто еще мог бы… Но вы ведь знаете, что подозревают меня?

– Ну конечно, cui bono[42] и тому подобное, как же вами пренебречь? Все мало-мальски подходящие кандидатуры оказываются на подозрении, как же иначе.

– Я никого не виню. Но я не делала этого, понимаете?

– Конечно, не делали. Это сделал Пенберти. Я это так себе представляю. Пенберти хочет денег, он устал от бедности, и он знает, что вы унаследуете какую-то часть состояния леди Дормер. Возможно, он прослышал где-то про семейную ссору с генералом и решил, что вам достанется весь куш. Поэтому-то и завязал отношения с вами. Но Пенберти осторожен. Он просит вас хранить ваши отношения в тайне – просто на всякий случай. Чего доброго, завещание окажется составлено так, что вы не сможете передать деньги ему, или потеряете все в случае замужества, или просто получите только скромное содержание. Тогда он собирался поискать кого-нибудь побогаче.

– Мы обсуждали все эти варианты, когда говорили о клинике.

– Так. Затем леди Дормер заболевает. Генерал приходит к ней и узнает о наследстве, которое, по всей видимости, достается ему. Затем он, едва на ногах держась, ковыляет к Пенберти и выкладывает ему все как на духу. Представьте, как он говорит что-то вроде: «Вы уж меня подлатайте, чтобы я успел получить денежки!» Что за неприятный сюрприз для Пенберти!

– Так оно и вышло. Знаете, он даже не слышал про мои двенадцать тысяч.

– Да что вы?

– Да. Видимо, генерал сказал: «Деньги отойдут ко мне, если только я переживу бедняжку Фелисити. Если же нет – все унаследует воспитанница, а мои мальчики получат только по семь тысяч каждый». Вот почему…

– Подождите-ка минутку. А когда Пенберти сообщил вам об этом?

– Позже, когда велел полюбовно договориться с Фентиманами.

– Это все объясняет. А то я все удивлялся, с чего это вы так внезапно смягчились. Я было подумал, вы… Ладно, неважно. Итак, Пенберти это слышит, и в голову ему приходит блестящая идея убрать генерала с дороги. Он дает ему какую-то таблетку с замедленным действием…

– Скорее всего, порошок в очень плотной капсуле, которая долго растворяется в желудке.

– Хорошая мысль. Действительно, похоже на то. А потом генерал вместо того, чтобы пойти домой, как можно было ожидать, отправляется в клуб и там уже умирает. И тогда Роберт…

Лорд Питер в подробностях объяснил, что же содеял Роберт, а затем продолжил:

– Ну и Пенберти, что называется, влип. Если бы он привлек внимание к необычному виду трупа, он не смог бы выписать свидетельство. Тогда состоялось бы вскрытие, и экспертиза, и дигиталин бы обнаружили. Если бы он промолчал, деньги того и гляди ускользнули бы и все труды его пошли бы прахом. Кошмарная ситуация, не так ли? В конце концов, Пенберти сделал, что мог: проставил время смерти как можно более раннее, после чего ему оставалось только надеяться на лучшее.

– Он говорил мне, что противная сторона может попытаться доказать, что смерть наступила позже, нежели в действительности. Я думала, это вы стремитесь замять дело. Я так разозлилась, что попросила мистера Притчарда провести полное расследование и ни в коем случае не соглашаться на компромисс.

– Благодарение богу, что вы это сделали!

– Почему?

– Сейчас объясню. Но Пенберти… Не могу понять, почему он не убедил вас пойти на компромисс. Это же гарантировало ему полную безопасность!

– Так он и убеждал! С этого началась наша первая ссора. Когда он услышал о моем «упрямстве», он обозвал меня дурой за то, что я не соглашаюсь. Я не понимала его: ведь Пенберти сам говорил, что с телом что-то неладно. Мы страшно поскандалили, и тут я впервые упомянула о двенадцати тысячах, которые в любом случае достанутся мне.

– Что он сказал?

– Сказал: «Я не знал этого». А потом извинился и объяснил, что законы настолько неопределенны, что лучше и впрямь миром поделить деньги. Тогда я позвонила мистеру Притчарду и велела не поднимать шума. И мы опять помирились.

– А на следующий день Пенберти… э-э… наговорил вам гадостей?

– Да.

– Ну, правильно. Могу сказать вам лишь одно: Пенберти не повел бы себя жестоко, если бы не страшился за свою жизнь. А знаете, что произошло между этими событиями?

Анна покачала головой.

– Я позвонил ему и сообщил, что назначено вскрытие.

– О-о!

– Да-да, послушайте… и больше себя не мучьте. Пенберти понимал, что яд будет обнаружен и что, если узнают о вашей помолвке, он немедленно окажется под подозрением. Поэтому он поторопился порвать с вами, главным образом из чувства самосохранения.

– Но зачем такая бесчеловечность?

– Дорогая моя, Пенберти отлично понимал, что такая девушка, как вы, никогда никому не расскажет об упреках такого рода. Он обезопасил себя от каких-либо публичных посягательств с вашей стороны. И вдобавок немедленно заключил помолвку с Рашворт.

– А мои страдания его не занимали.

– Пенберти загнан в угол, – извиняющимся тоном пояснил Уимзи. – Вот и пошел на эту дьявольскую жестокость, иначе и не назовешь. Полагаю, сейчас он чувствует себя прескверно.

Анна Дорланд сжала кулачки.

– Мне было так стыдно…

– Ну, теперь-то нет?

– Теперь нет, но… – И тут в голову ей пришла новая мысль. – Лорд Питер, я не смогу доказать ни слова из того, что рассказала вам. Все подумают, что мы с ним в сговоре. А наша ссора и его помолвка с Наоми – просто для отвода глаз.

– А вы умница! – восхитился Уимзи. – Теперь понимаете, почему я возблагодарил Господа за то, что поначалу вы настаивали на расследовании? Притчард сумеет доказать, что вы никоим образом не являлись соучастницей убийцы.

– Ну конечно же! О, я так рада! Я так рада! – Анна вцепилась в руку Уимзи – и от избытка чувств разрыдалась. – Я еще в самом начале написала ему письмо… мне, видите ли, доводилось читать про один случай, когда точное время смерти было установлено по содержимому желудка… так что я спрашивала, нельзя ли провести эксгумацию.

– Правда? Молодчина! Есть у вас голова на плечах, что и говорить!.. Правда, сейчас она скорее на моем плече, чем на ваших… Да ладно, выплачьтесь как следует. Я сам вот-вот разревусь. Все это меня изрядно тревожило. Но теперь все в порядке, правда ведь?

– Я такая дура… и я благодарю судьбу за то, что вы пришли.

– Я сам рад. Вот, возьмите платок. Бедная, бедная детка! Эге, а вот и Марджори! – Его светлость выпустил девушку и вышел навстречу хозяйке.

– Лорд Питер! Бог ты мой!

– Спасибо вам, Марджори, – торжественно проговорил Уимзи.

– Нет, послушайте! Вы видели Анну? Я увезла ее к себе. Она какая-то чудна́я, а тут еще полицейский на улице. Что бы она ни сделала, я не могла оставить ее одну в том кошмарном доме. Ведь вы же пришли не… не…

– Марджори! – заявил Уимзи. – Больше никогда не говорите мне про женскую интуицию. Все это время вы думали, что девушку мучают угрызения совести. Так вот, ничего подобного. Все дело в мужчине, дорогая моя, в МУЖЧИНЕ!

– Откуда вы знаете?

– Мой наметанный взгляд подсказал мне с первой же минуты. Но теперь все в порядке. Прочь, печаль и воздыхание![43] Я еду ужинать с твоей молодой приятельницей.

– Но почему же она сама не сказала мне, в чем дело?

– Потому что, – томно протянул Уимзи, – о таких вещах подругам не рассказывают.

Глава 21

Лорд Питер ведет игру

– Это что-то новенькое, – воскликнул лорд Питер, глядя в заднее стекло машины на чужое такси, повисшее у них «на хвосте», – за мной установлена слежка! Но ничего, их это забавляет, а нам ничуть не вредит.

Его светлость в который раз прокручивал в голове всевозможные пути и средства к тому, чтобы доказать невиновность Анны. К несчастью, все улики, касающиеся Анны Дорланд, свидетельствовали против нее, исключая разве что письмо к Притчарду. Чертов Пенберти! Лучшее, на что приходится уповать, так это вердикт «Не доказано». Даже если Анну Дорланд оправдают, даже если не обвинят в убийстве, она все равно навсегда останется на подозрении. Такой вопрос не решается посредством неожиданной вспышки дедуктивной логики или обнаружения кровавого отпечатка пальцев. Предстоят долгие юридические дебаты, двенадцать законопослушных граждан рассмотрят ситуацию со всех сторон, включая эмоциональную составляющую. Допустим, связь будет доказана: эти двое встречались и ужинали вместе. Возможно, даже удастся установить наличие ссоры, но что дальше? Поверят ли присяжные в причину ссоры? Решат ли они, что это – лишь уловка для отвода глаз, или, возможно, что двое бессовестных мошенников поцапались между собою? Что подумают присяжные об этой некрасивой, угрюмой и молчаливой девочке, у которой никогда не было настоящих друзей, и чья несмелая, неловкая попытка найти любовь оказалась такой неудачной, такой трагической?

И еще этот Пенберти… но его понять проще. Пенберти, уставший от нищеты циник, знакомится с девушкой, которая в один прекрасный день может унаследовать изрядное состояние. От зоркого взгляда врача не укрылась обуревающая Анну жажда страсти: Пенберти понял, что с этакой легкой добычей справится играючи. Он ею занялся – сама девушка его, конечно, только утомляла, – хранил все в тайне, выжидая, куда подует ветер. А потом – старик, история с завещанием, удобный случай. И несвоевременное вмешательство Роберта… Увидят ли все это присяжные именно под таким углом?

Уимзи высунулся из окна такси и велел водителю ехать в «Савой». По прибытии он поручил девушку заботам гардеробщика, а сам отправился наверх переодеться. Обернувшись, он не без удовольствия отметил, что приставленный к нему сыщик ожесточенно спорит со швейцаром на входе.

Бантер, заранее вызванный по телефону, дожидался хозяина с парадным костюмом наготове. Переодевшись, Уимзи снова спустился в холл. Сыщик тихонько пристроился в уголке. Уимзи ухмыльнулся и предложил ему выпить.

– Не обессудьте, милорд, работа такая, – вздохнул детектив.

– Ну, разумеется. Вас сменит тип в крахмальной рубашке, я полагаю?

– Именно так, милорд.

– Ну, удачи ему. Счастливо оставаться.

Лорд Питер вернулся к своей даме, и вместе они прошествовали в ресторан. Зеленый цвет ей абсолютно не шел, красавицей Анну не назвал бы никто. Но характер в ней чувствовался, и его светлость нимало не стыдился своей спутницы. Он вручил девушке меню.

– Что вы желаете? Омар с шампанским?

Анна весело рассмеялась.

– Марджори говорит, вы настоящий гурман. Никогда бы не подумала, что гурманы заказывают омаров с шампанским. Я-то омаров не особо люблю. Держу пари, здесь есть какое-нибудь фирменное блюдо, верно? Давайте его и закажем.

– Очень правильный подход, – похвалил Уимзи. – Я составлю для вас удивительный ужин.

Его светлость подозвал метрдотеля и углубился в вопрос по-научному.

– Huitres Musgrave[44] – я, безусловно, принципиальный противник кулинарной обработки устриц, но это блюдо просто превосходно, так почему бы и не отступить разок от правил в его пользу? Зажаренные в своих раковинах с тоненькими ломтиками грудинки, стоит попробовать, не так ли мисс Дорланд? Суп, разумеется, Tortue Vraie[45], и ничто другое. Так, теперь рыба… о! – только Filet de Sole[46], совсем чуточку, – что-то вроде дефиса между прологом и основной темой.

– Звучит заманчиво. А какова же основная тема?

– Думаю, Faisan Roti[47] с Pommes Byron[48]. А для улучшения пищеварения – салат. Да чтобы на зубах хрустел, официант, слышите? И под занавес – Souffle Glacé[49]. И будьте добры карту вин.

Они разговорились. Теперь, когда ей не нужно было защищаться, девушка оказалась вполне приятной собеседницей. Возможно, суждения ее отличались некоторой прямолинейной напористостью, но чуть-чуть мягкости дело вполне бы поправило.

– Что вы думаете о «Романэ Конти»? – вдруг осведомился его светлость.

– Я плохо разбираюсь в винах. Сорт неплохой. Не такой сладкий, как сотерн. Чуть резковат на вкус. Резковат – зато не водянистый, ничего общего с этим кошмарным кьянти, которое рекой льется на вечеринках в Челси.

– Вы правы. «Романэ Конти» еще недостаточно выдержано, но крепости довольно, лет через десять отменное вино получится. Вот перед вами бутылка 1915 года. А теперь смотрите. Официант, унесите это и принесите бутылочку 1908 года.

Лорд Питер склонился к собеседнице.

– Мисс Дорланд, могу я повести себя дерзко?

– Как? Зачем?

– Не художник, не богемная натура, не профессионал, но человек светский…

– Вы изъясняетесь загадками.

– Я говорю про вас. Именно такому типу мужчины вы очень понравитесь. Посмотрите: вино, которое я отослал, не годится ни для любителей омаров с шампанским, ни для молодежи: уж больно терпкое и емкое. Зато сколько в нем силы, сколько внутренней цельности! Вот и вы такая же. Чтобы оценить это вино, нужен тонкий вкус знатока. Но в один прекрасный день и вас, и его оценят по достоинству. Вы меня понимаете?

– Вы действительно так думаете?

– Да, но мужчина вашей мечты окажется совсем не таким, как вы себе представляете. Вы ведь всегда считали, что ваш избранник станет над вами властвовать, верно?

– Ну…

– Но вы поймете, что лидер – именно вы. А ваш избранник будет этим очень гордиться. Вы встретите надежного, великодушного мужчину, и все закончится просто замечательно.

– Я и не знала, что вы пророк.

– Теперь знаете.

Уимзи взял у официанта бутылку 1908 года и бросил взгляд на дверь. Мужчина в накрахмаленной рубашке в сопровождении менеджера направлялся в их сторону.

– Я пророк, – подтвердил Уимзи. – Послушайте, сейчас произойдет кое-что неприятное, вот в эту самую минуту. Но не беспокойтесь. Пейте свое вино и доверьтесь мне.

Менеджер подвел гостя к их столику. Разумеется, это был Паркер.

– А! – радостно воскликнул Уимзи. – Прости, что начали без тебя, старина. Присаживайся. Ты ведь уже знаком с мисс Дорланд?

Паркер поклонился и сел.

– Вы пришли, чтобы арестовать меня? – спросила Анна.

– Просто чтобы пригласить вас проследовать со мной в Скотленд-Ярд, – поправил Паркер, вежливо улыбаясь и расправляя салфетку.

Побледнев, Анна взглянула на Уимзи и поднесла бокал к губам.

– Чудесно, – отозвался Уимзи, – у мисс Дорланд есть что порассказать тебе. После ужина мы с удовольствием отправимся к тебе. Что будешь кушать?

Не отличающийся воображением Паркер потребовал бифштекс.

– А не встретим ли мы в Скотленд-Ярде каких-нибудь общих друзей? – допытывался Уимзи.

– Возможно, – кивнул Паркер.

– Эй, да развеселись ты! Ты своим мрачным видом мне весь аппетит отбил! Эгей! Я слушаю, официант, в чем дело?

– Прошу прощения, милорд. Этот человек – инспектор сыскной полиции Паркер?

– Да, да, – подтвердил Паркер, – что случилось?

– Вас к телефону, сэр.

Паркер удалился.

– Все в порядке, – обратился Уимзи к девушке, – я вижу, что вы – человек честный, и, черт меня возьми, я вытащу вас из этой грязной истории!

– Но что же мне делать?

– Скажите правду.

– Но все это звучит так глупо!

– В полиции слышали истории куда глупее.

– Но… Я не хочу… Не хочу быть той, кто…

– Вы все еще без ума от него?

– Нет! Но лучше бы кто-нибудь другой, а не я…

– Я буду с вами откровенен. Думаю, что подозревают вас обоих, и неизвестно, кого выберут.

– В таком случае, – девушка стиснула зубы, – пусть получит по заслугам.

– Слава богу! Я уж подумал, что вы собираетесь начать занудствовать на предмет чести и самопожертвования. Ну знаете, как те персонажи, чьи наилучшие побуждения оказываются неправильно поняты в первой главе, в результате в их жалкие дрязги впутываются десятки людей, и все это тянется до тех пор, пока семейные адвокаты не уладят проблемы за две страницы до конца.

Вскорости возвратился Паркер.

– Секундочку! – извинился он и зашептал что-то на ухо лорду Питеру.

– Что-что?

– Послушай, это щекотливый вопрос. Джордж Фентиман…

– Ну?

– Его нашли в Кларкенуэлле[50].

– В Кларкенуэлле?

– Да, надо думать, вернулся омнибусом или еще как-нибудь. Он сейчас в полицейском участке. Собственно говоря, пришел с повинной.

– О боже!

– Кается в убийстве деда.

– Ни черта подобного он не совершал!

– Досада какая! Безусловно, придется разбираться. Думаю, что допрос мисс Дорланд и Пенберти придется отложить. А кстати, что ты тут делаешь с этой девушкой?

– Позже объясню. Послушай, я отвезу мисс Дорланд обратно к Марджори Фелпс, а затем присоединюсь к тебе. Девушка не сбежит, я тебе ручаюсь. К тому же твой человек глаз с нее не спускает.

– Да, я бы и впрямь хотел, чтобы ты съездил со мной: уж больно чудной этот Фентиман. Мы послали за его женой.

– Точно. Ты беги, а я догоню… ну, скажем, минут через сорок пять. Какой там адрес? Ах да, верно. Сочувствую, что ты без обеда остался.

– Ничего не попишешь, – проворчал Паркер и откланялся.

* * *

Джордж Фентиман встретил их с усталой улыбкой на бледном лице.

– Тише! – прошептал он. – Я им уже все рассказал. Он спит, не будите его.

– Кто спит, милый? – спросила Шейла.

– Я не должен называть имени, – заговорщицки подмигнул Джордж. – Он услышит – даже во сне, даже если вы шепнете на ухо. Но он устал, он задремал. Вот я и прибежал сюда и выложил все как есть, пока он дрыхнет.

Суперинтендант за спиною у Шейлы многозначительно постучал себя по лбу.

– Он сделал заявление?

– Да, и настоял на том, чтобы написать его самостоятельно. Вот оно. Но, разумеется… – Офицер пожал плечами.

– Все в порядке, – сказал Джордж, – я и сам уже засыпаю. Шутка ли: днем и ночью глаз с него не спускал. Пора на боковую. Шейла, пошли спать.

– Да, милый.

– Похоже, до утра его придется оставить здесь, – пробормотал себе под нос Паркер. – Доктор его осматривал?

– За врачом уже послали, сэр.

– Миссис Фентиман, я думаю, вам лучше отвести мужа в комнату, которую укажет офицер. А мы пришлем к вам доктора, как только он прибудет. Наверное, разумно было бы вызвать заодно и его лечащего врача. За кем прикажете послать?

– Сдается мне, Джорджа время от времени пользовал доктор Пенберти, – вдруг вмешался Уимзи. – Почему бы не послать за ним?

Паркер непроизвольно охнул.

– Возможно, он сумеет пролить свет на симптомы, – ледяным тоном объяснил Уимзи.

Паркер кивнул.

– Неплохая мысль, – согласился он, направляясь к телефону. Миссис Фентиман обняла мужа за плечи. Джордж улыбнулся.

– Устал, – проговорил он, – жутко устал. Пора спать, старушка.

Констебль придержал им дверь. Супруги вышли вместе. Джордж тяжело опирался на руку жены, с трудом волоча ноги.

– Давайте-ка взглянем на заявление, – предложил Паркер.

Помянутый документ написан был крайне неразборчивым почерком и пестрил помарками и исправлениями, автор то и дело пропускал слова либо повторял одно и то же по несколько раз.

«Я пишу быстро, пока он спит, а то он, чего доброго, проснется и хвать за руку! Вы, пожалуй, скажете, что я действовал по наущению, но никто не в состоянии понять: он – это я, а я – это он. Я убил моего деда, дав ему дигиталин. Я этого не помнил, пока не увидел надпись на пузырьке, но с тех пор меня все ищут, ищут, вот я и понял, что это его рук дело. Вот почему за мной по пятам ходят, да только он умный, он их сбивает со следа. Если не спит. Мы танцевали всю ночь, вот он и выдохся. Он велел мне разбить пузырек, чтоб вы не докопались, но они-то знают, что я видел деда последним. Он хитрющий, но если вы подберетесь к нему по-быстрому, пока он дрыхнет, вам удастся заковать его в цепи и сбросить в преисподнюю, и тогда я усну спокойно.

Джордж Фентиман».

– Выжил из ума, бедняга. Нельзя воспринимать эту писанину всерьез, – подвел итог Паркер. – Что он вам наговорил, суперинтендант?

– Он просто вошел сюда и заявил: «Я – Джордж Фентиман, явился рассказать о том, как я убил своего деда». Я, естественно, допросил его, поначалу он молол всякий вздор, а потом попросил бумагу и ручку, чтобы сделать заявление. Я подумал, что его следует задержать, и позвонил в Скотленд-Ярд, сэр.

– Правильно, – похвалил Паркер.

Открылась дверь: это вернулась Шейла.

– Джордж уснул, – сообщила она. – Ох, опять все сначала началось! Понимаете, он думает, что он дьявол. Такое случалось уже дважды, – спокойно добавила она. – Побуду-ка я с ним, пока не прибудут доктора.

Первым приехал полицейский врач и сразу вошел к больному. Спустя минут пятнадцать появился Пенберти. Он заметно нервничал и поздоровался с Уимзи коротко и сухо, а затем последовал во внутреннюю комнату. Остальные бесцельно слонялись по участку, пока наконец не подоспел Роберт Фентиман. Срочное сообщение настигло его в гостях у друзей.

Вскорости возвратились оба доктора.

– Нервное потрясение с отчетливо выраженной манией, – сжато констатировал полицейский врач, – возможно, завтра все образуется. Выспится и придет в себя. Такое случалось и раньше, насколько я понял. Сто лет назад сказали бы, что бедняга «одержим дьяволом», но мы-то знаем, что к чему!

– Да, – кивнул Паркер, – но, как вам кажется, это он во власти мании уверяет, что убил деда? Или он действительно убил старика, будучи одержим этой дьявольской манией? Вот в чем суть.

– На данный момент ничего сказать не могу. Либо одно, либо другое. Надо бы подождать, пока приступ пройдет. Тогда разбираться не в пример легче.

– Но вы ведь не считаете, что его случай неизлечим? – беспокойно осведомился Роберт.

– Нет, отнюдь. Это всего лишь нервный срыв. Вы ведь со мною согласны? – добавил врач, обернувшись к Пенберти.

– Да, всецело.

– А вы что думаете об этой мании, доктор Пенберти? – продолжал Паркер. – По-вашему, Джордж Фентиман действительно совершил преступление?

– Сам он и впрямь в этом уверен, – отозвался Пенберти. – Но есть ли у него на то основания, я не знаю. Пациент и впрямь страдает припадками одержимости и преисполняется уверенности в том, что им овладел дьявол. Сложно предположить, на что способен человек в таком состоянии.

Врач упорно избегал страдальческого взгляда Роберта и обращался исключительно к Паркеру.

– Мне кажется, – проговорил Уимзи, – уж простите, что навязываю вам свое мнение! – так вот, мне кажется, что вопрос этот можно решить и без Фентимана с его галлюцинациями. У него была только одна-единственная возможность дать деду пилюлю – так подействовала бы она в указанное время или нет? Если препарат никак не мог сработать в восемь часов, то на нет и суда нет.

Его светлость пристально посмотрел на Пенберти. Врач нервно облизнул пересохшие губы.

– Я не в силах ответить на этот вопрос прямо сейчас, – ответил он.

– Пилюлю могли подбросить в пузырек с лекарством в любое время, – предположил Паркер.

– Могли, – согласился Пенберти.

– А она походила видом и формой на его обычные пилюли? – осведомился Уимзи, так и буравя взглядом Пенберти.

– Поскольку помянутой пилюли я не видел, утверждать не берусь, – ответствовал тот.

– В любом случае, – заметил Уимзи, – насколько я понимаю, лекарство миссис Фентиман содержало в себе как дигиталин, так и стрихнин. Анализ содержимого желудка наверняка выявил бы наличие стрихнина. Надо будет справиться с результатами.

– Разумеется, – согласился полицейский доктор. – Ну что ж, джентльмены, думаю, что мы сделали все, что могли. Я прописал успокоительное – с разрешения и согласия доктора Пенберти. – Врач поклонился коллеге, Пенберти кивнул в ответ. – Я отдам рецепт в аптеку, а вы проследите, чтобы пациент вовремя принял лекарство. Утром я вернусь.

Врач вопросительно посмотрел на Паркера. Инспектор кивнул.

– Благодарю вас, доктор, завтра мы с вами свяжемся. Позаботьтесь о том, чтобы миссис Фентиман ни в чем не нуждалась, господин офицер. Если вы хотите остаться с вашим братом и миссис Фентиман, майор, то милости просим, суперинтендант позаботится о том, чтобы разместить вас поудобнее.

Уимзи взял Пенберти под руку.

– Пенберти, не могли бы вы на минутку зайти со мной в клуб, – сказал его светлость, – мне нужно перекинуться с вами парой слов.

Глава 22

Карты на стол!

В библиотеке клуба «Беллона», как водится, никого не было. Лорд Питер отвел Пенберти в дальний отсек и отослал официанта за двумя порциями двойного виски.

– Вот ведь удача! – воскликнул он.

– Удача? – удивился Пенберти. – О чем вы?

– Послушайте, – продолжал Уимзи, – вы ведь воевали. Я думаю, вы человек порядочный. Вы же видели Джорджа Фентимана. Жалко его, правда?

– И что?

– Если бы Джорджем не овладела эта мания, то сегодня вечером вас арестовали бы по обвинению в убийстве. А теперь о главном. Когда вас арестуют, ничто не сможет защитить мисс Дорланд от ареста по той же статье. Она славная девушка, а вы не очень-то хорошо с ней обошлись, верно? Вам не кажется, что вы искупите свою вину перед Анной, рассказав всю правду?

Пенберти побледнел как полотно, но не произнес ни слова.

– Понимаете, – продолжал Уимзи, – если она окажется на скамье подсудимых, то всю жизнь потом будет под подозрением. Даже если присяжные поверят ей, – а ведь могут и не поверить, ведь зачастую присяжные непроходимо глупы, – люди станут думать, что «в этом что-то есть». Станут говорить: ей, дескать, чертовски повезло, что дешево отделалась. Для девушки это равносильно осуждению! А ведь ее могут и не оправдать! Мы-то с вами знаем, что Анна ни в чем не повинна, но вы же не хотите, чтобы девушку повесили, а, Пенберти?

Врач забарабанил пальцами по столу.

– Что вы от меня хотите? – вымолвил он наконец.

– Четко и ясно изложите на бумаге все, что произошло, – посоветовал Уимзи. – Облегчите жизнь другим людям. Докажите, что Анна Дорланд к убийству абсолютно непричастна.

– А потом?

– А потом делайте, что хотите. На вашем месте я знал бы, как поступить.

Подперев голову рукой, Пенберти посидел так некоторое время, разглядывая тома Диккенса, переплетенные в кожу с золотым тиснением.

– Хорошо, – выговорил он наконец, – вы правы. Я должен был сделать это раньше. Но, черт побери, ведь вот невезение!..

Если бы только Роберт Фентиман не оказался мошенником! Забавно, правда? Вот вам хваленая «идеальная справедливость»! Будь Роберт честным человеком, я получил бы свои полмиллиона, Анна Дорланд – очень даже недурного мужа, а мир, между прочим, обогатился бы на превосходную клинику. Но Роберт принялся плутовать, и вот к чему это привело…

Я вовсе не собирался вести себя так по-свински с девчонкой Дорланд. Если бы мы поженились, ей не на что было бы жаловаться. Хотя скрывать не буду: она меня порядком достала со своими телячьими нежностями. Я же говорю: помешана на сексе. Все они такие. Наоми Рашворт, к примеру. Вот поэтому я и сделал ей предложение. Мне нужно было обручиться хоть с кем-нибудь, а Наоми выскочила бы за первого встречного…

Это было чертовски просто, понимаете… вот в чем все дело! Старик сам пришел и отдался мне в руки. На одном дыхании выпалил, что денежек мне не видать, а потом попросил лекарство. Мне всего-то и надо было положить яд в пару капсулок и велеть пациенту принять их в семь часов. Старикан их даже в футляр для очков спрятал, чтобы не позабыть. Никаких улик не осталось: ни клочка бумажки. А на следущий день я благополучно пополнил запас дигиталина. Я дам вам адрес аптекаря, если хотите. Просто? До смешного просто… сами же люди вкладывают нам в руки немалую власть…

Я вовсе не хотел лезть во всю эту грязь… это так, самозащита. Я и сейчас нисколько не раскаиваюсь, что притравил старичка. Я бы распорядился деньгами куда успешнее, чем Роберт Фентиман. У него в голове мыслей отродясь не водилось, и местом своим он вполне доволен. Хотя, кажется, он подает в отставку… Что до Анны, так пусть скажет мне спасибо. Я, как-никак, обеспечил ей изрядное состояние.

– Только сперва докажите ее непричастность к преступлению, – напомнил Уимзи.

– Правда ваша. Ну, ладно, я все напишу. Дайте мне полчаса.

– Без проблем, – заверил Уимзи.

Его светлость вышел из библиотеки и направился в курительную комнату. Полковник Марчбэнкс приветливо заулыбался ему.

– Я рад, что вы здесь, полковник. Ничего, если я присяду и поболтаю с вами минутку?

– Разумеется, мальчик мой! Домой я не спешу. Жена в отъезде. Что я могу для вас сделать?

Уимзи тихо рассказал ему, что произошло. Полковник был поражен.

– Ну что ж, – проговорил он, – думаю, вы выбрали наилучший путь. Я, конечно, смотрю на это все с позиции солдата. Руки должны оставаться чистыми. Ох ты, господи! Иногда, лорд Питер, мне кажется, что на некоторых молодых людей война очень дурно повлияла. Но, с другой стороны, не все же прошли военную школу, а это – большое дело. Я со всей определенностью заметил, что в наши дни кодекс чести малость обветшал. Вот в пору моего детства люди не были столь снисходительны: существовала четкая граница между тем, что допустимо, и тем, что нет. А теперь мужчины и, с вашего разрешения, женщины позволяют себе такое, что у меня просто в голове не укладывается. Убийство, совершенное в запале, – это я еще понимаю, но чтобы старика отравить, да к тому же и молодую, воспитанную девушку подставить – нет уж, увольте! Это моему разумению недоступно. И все-таки, как вы говорите, под конец он поступил так, как должно.

– Да, – кивнул Уимзи.

– Вы извините меня на минутку, – проговорил полковник и вышел.

Вскорости он возвратился и вместе с Уимзи прошел в библиотеку. Пенберти уже закончил свою «исповедь» и теперь перечитывал написанное.

– Так пойдет? – спросил он.

Уимзи пробежал лист глазами. Полковник Марчбэнкс читал из-за его плеча.

– Все в порядке, – отозвался его светлость. – Полковник Марчбэнкс заверит документ заодно со мной.

Поставив свою подпись, Уимзи собрал листы и спрятал их в нагрудный карман. А затем молча повернулся к полковнику, как бы уступая ему слово.

– Доктор Пенберти, – проговорил полковник Марчбэнкс, – вы, безусловно, понимаете, что теперь, когда ваше признание в руках у лорда Питера Уимзи, его светлость не может не поставить в известность полицию. Но поскольку и для вас, и для других это чревато крупными неприятностями, то вы, вероятно, найдете иной выход из сложившейся ситуации. Как доктор, вы, возможно, предпочтете распорядиться по-своему. Если же нет…

Полковник извлек из жилетного кармана то, за чем ходил.

– Если же нет, то я тут принес кое-что из моего личного сейфа. Я кладу его сюда, в ящик стола, чтобы не забыть захватить завтра с собой за город. Он заряжен.

– Спасибо, – проговорил Пенберти.

Полковник медленно задвинул ящик, отошел на пару шагов и церемонно поклонился. Уимзи на мгновение задержал руку на плече Пенберти, а затем взял полковника под локоть. Тени их задвигались, то удлиняясь, то суживаясь, то удваиваясь, то скрещиваясь, пока они проходили в свете семи ламп сквозь семь библиотечных отсеков. Глухо хлопнула дверь.

– Не выпить ли нам, полковник? – предложил Уимзи.

Они вошли в бар, что уже закрывался на ночь. Несколько запоздалых завсегдатаев обсуждали свои планы на Рождество.

– Еду на юг, – заявил Чаллонер Луженое Пузико, – это страна с ее климатом у меня уже в печенках сидит.

– Заглянули бы вы к нам, Уимзи, – предложил кто-то еще, – поохотитесь на славу! Вообще-то у нас будет такая домашняя вечеринка, женушке моей, сам знаешь, непременно подавай разную молодежь: жуткая орава женщин съедется. Но я пригласил еще парочку друзей, которые играют в бридж и с ружьем умеют обращаться, так что вы уж не обидьте, составьте нам компанию. Ужасное время – Рождество. Не знаю, зачем его выдумали.

– Если есть детишки, то не все так страшно, – вставил толстый краснощекий беллонианец, сверкая лысиной. – Маленькие разбойники от Рождества без ума. Надо бы вам завести семью, Анструзер.

– Вам хорошо говорить, – фыркнул Анструзер. – Вы самой природой созданы для роли Санта-Клауса. Честное слово, у нас в поместье и без того крутишься как белка в колесе: то одно, то другое, гостей развлекай, с визитами раскатывай, а тут еще и слуг целая армия. Попробуй управься! Вы бы хоть что-нибудь присоветовали…

– Эгей! – воскликнул Чаллонер. – Что это было?

– Должно быть, мотоцикл, – отмахнулся Анструзер. – Так вот, я говорю…

– Что-то случилось, – перебил его краснощекий беллонианец, отставляя бокал.

Послышались голоса и топот бегущих ног. Дверь с грохотом распахнулась. Все испуганно обернулись на звук. В бар ворвался Уэзеридж, бледный и разозленный.

– Послушайте, господа, – возопил он, – я должен сообщить вам очередную пренеприятнейшую новость! Пенберти застрелился в библиотеке. Никакого уважения к собратьям по клубу. Где Кульер?

Уимзи протолкался в прихожую. Там, как он и ожидал, лорд Питер обнаружил переодетого в штатское детектива, приставленного к Пенберти.

– Пошлите за инспектором Паркером, – потребовал его светлость, – мне нужно передать ему один документ. Ваша работа завершена. Дело закрыто.

Эпилог

Анализ игры, или Вскрытие показало

– Значит, Джорджу уже лучше?

– Слава богу, да, он быстро идет на поправку. Доктор сказал, бедняга сам себя «накрутил»: весь изнервничался, опасаясь, что его могут заподозрить. Мне такое и в голову не приходило, но Джордж быстро смекнул, что к чему.

– Разумеется, он же знал, что виделся с дедом одним из последних.

– Да, а потом увидел надпись на пузырьке… и тут приехала полиция…

– Это его и доконало. Так вы уверены, что Джордж вне опасности?

– Еще бы! Как только он узнал, что все разъяснилось, он просто ожил. Кстати, шлет вам кучу приветов.

– Ну что ж, как только больной окончательно поправится, вы непременно должны со мною отужинать…

– …И впрямь, стоило только распутать козни Роберта, и все оказалось ясно как день.

– Чертовски неудовлетворительное дело, Чарлз. Не люблю я такие. Ни одного настоящего доказательства.

– Конечно, нам тут поживиться нечем. Но вообще-то хорошо, что до суда не дошло. Никогда не знаешь, чего ждать от этих присяжных.

– Еще бы! С них сталось бы отпустить Пенберти – или приговорить обоих.

– Точно. Если хочешь знать мое мнение, так я скажу, что Анне Дорланд чертовски повезло.

– Ох, боже ты мой! И не говорите.

– …Да, конечно, я от души сочувствую Наоми Рашворт. И все-таки нечего ей так злобствовать! Она повсюду намекает, что дорогого Уолтера подставила это девчонка Дорланд и он пожертвовал собою ради нее.

– Ну, я думаю, это нормально. Вы ведь одно время сами полагали, что мисс Дорланд виновна, так, Марджори?

– Тогда я понятия не имела об этой ее помолвке с Пенберти. И вообще, я думаю, что он получил по заслугам… Ну да, знаю, о покойниках либо хорошо, либо ничего, и все-таки подло так поступать с девушкой, тем паче с такой, как Анна. Каждый имеет право мечтать о любви. Вы, мужчины, поголовно считаете…

– Право же, Марджори, я так не считаю.

– Ну, вы! Вы прямо-таки на человека похожи. Я бы сама прибрала вас к рукам, скажи вы хоть слово. Как вы на это смотрите?

– Дорогая моя, если бы искренней симпатии и дружеской приязни было достаточно, я бы вмиг согласился. Но вам же этого мало, верно?

– Важно, что вам этого мало, Питер. Простите меня, и забудем об этом.

– Я – не забуду. Лучшего комплимента я в жизни не удостаивался. Бог ты мой! Если бы только…

– Хватит! Все нормально, в речах надобности нет. От души надеюсь, что вы не исчезнете тактично из моей жизни, правда?

– Только если вы меня об этом попросите.

– И вы не будете чувствовать себя неловко?

– Нет, не буду. Картина маслом: портрет молодого человека, ворошащего кочергой угли в камине в знак полной свободы от чувства неловкости. А не пойти ли нам подкрепиться?

– …Ну и как вы поладили с наследницей, адвокатами и прочей компанией?

– О! Спор затянулся надолго. Мисс Дорланд настаивала на том, что деньги надо поделить, а я сказал: нет, и думать забудьте. А она сказала, что деньги перешли к ней только в результате преступления, а Притчард и Мерблз хором заверили, что она не отвечает за чужие грехи. А я сказал: ведь получится, что я разбогател на собственном мошенничестве, а она ответила: ничего подобного, и так оно все продолжалось и продолжалось по кругу. Чертовски порядочная девушка, Уимзи.

– Да, знаю. Как только она предпочла бургундское шампанскому, я сразу же понял, что вижу перед собою юную особу исключительных достоинств.

– Да нет, я серьезно. Такая прямодушная, такая искренняя…

– Ну, конечно. Очень милая девушка. Хотя несколько не в вашем вкусе.

– Это еще почему?

– Ну, знаете, артистичная натура и все такое, кроме того, внешность…

– Вы меня обижаете, Уимзи. Уж что-что, а оценить в девушке ум и характер я вроде бы способен. Может, я и не из этих эстетствующих интеллектуалов, но, право же, не только о кордебалете способен думать. А как представлю, что пришлось бедняжке вынести из-за этого мерзавца Пенберти, так просто кровь в жилах стынет.

– А, так вы уже в курсе?

– Да, в курсе. Мисс Дорланд сама мне все рассказала, и, поверите ли, я зауважал ее еще больше – за храбрость и силу духа. Давно пора кому-нибудь озарить жизнь бедняжки хоть лучиком света. Вы просто вообразить себе не можете, как она мучилась от одиночества. Занялась искусством, чтобы хоть чем-то дни заполнить, бедное дитя, но на самом-то деле она создана для самой обычной, тихой, размеренной семейной жизни. Вы со своими новомодными идеями меня наверняка не поймете, но Анна Дорланд – сущий ангел во плоти.

– Прошу прощения, Фентиман.

– А уж как она все это восприняла: я просто со стыда сгорел! Только подумаю, сколько неприятностей ей причинил этой своей бесчестной возней с… ну, да вы и сами все знаете.

– Мой дорогой друг, да вы ей самим Провидением ниспосланы. Ведь если бы не ваша «бесчестная возня», она благополучно вышла бы замуж за Пенберти.

– Да, верно, поверить не могу, что она меня и впрямь простила. Она ведь всей душой любила этого подлеца, Уимзи, вы представляете? Это просто душераздирающе.

– Что ж, в ваших силах помочь ей поскорее забыть о прошлом.

– Это мой прямой долг, Уимзи.

– Точно. А что вы поделываете нынче вечером? Может, сходим куда-нибудь?

– Простите, сегодня никак не могу. Понимаете, пригласил мисс Дорланд на премьеру в «Палладиум». Подумал, что это пойдет ей на пользу: пусть бедняжка поразвеется, и все такое.

– Да ну? Вот и славно! Удачи вам…

– …И готовят из рук вон плохо. Я ведь только вчера высказал Кульеру все, что думаю. А он и ухом не ведет. Ну, и что толку тогда в этом комитете? Нет, нынче «Беллону» не узнать! Честно говоря, Уимзи, я подумываю о том, чтобы выйти из членов клуба.

– Ох, Уэзеридж, не делайте этого! Без вас «Беллона» – не «Беллона»!

– Да весь последний месяц здесь черт знает что творилось! Полиция, репортеры… а потом еще Пенберти выпустил себе мозги в библиотеке. Да и уголь нынче – сплошной сланец! Не далее как вчера играем мы в карты, и вдруг что-то как бабахнет, ну прямо как граната, – клянусь вам, в точности как граната! – чуть глаз мне не выбило. Я уж сказал Кульеру: «Смотрите, чтобы такое больше не повторялось!» Можете поднять меня на смех, но знавал я одного парня, который вот так и ослеп. До войны такого не бывало, и – небеса милосердные! Уильям! Вы посмотрите на это вино! Понюхайте его! Попробуйте! Отдает пробкой? Конечно, отдает пробкой! Боже мой! И куда только катится этот клуб?

Примечания

1

Имеется в виду День памяти павших (отмечается 11 ноября, в день подписания Компьенского перемирия, положившего конец Первой мировой войне). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Возвышенность в районе Звартелин в Зиллебеке к югу от Ипра (Бельгия), место ожесточенных боев в ходе Первой мировой войны (здесь, в частности, немцами были применены ядовитые газы – хлор, иприт); в настоящее время – военный мемориал.

3

Главный британский памятник павшим в Первой мировой войне, воздвигнут в Лондоне на улице Уайтхолл в 1919 г.

4

Выставочный павильон из стекла и чугуна, построенный в Лондоне для «Великой Выставки» 1851 г.

5

Лесопарк на окраине Лондона; известен праздничными ярмарками и аттракционами.

6

Выставочный зал в западной части Лондона, построенный в 1908 г. для франко-британской выставки и Олимпийских игр.

7

Линкольнс-Инн – одна из четырех лондонских юридических корпораций.

8

Ближайшее к Дню перемирия воскресенье; в этот день в церквях служат панихиды по павшим в ходе Первой и Второй мировых войн и проводятся все основные мероприятия, посвященные памяти павших.

9

Конечная точка (лат.).

10

Напротив (фр.).

11

Проба Марша – название качественной реакции на мышьяк в химии и криминалистике, по имени английского химика Джеймса Марша, опубликовавшего описание этого анализа в 1836 г.

12

Эдуард Кокер (1631–1675) – автор учебника арифметики.

13

Moules marinieres (фр.) – мидии, приготовленные в вине и луковом соусе и поданные к столу прямо в ракушках.

14

Документы (фр.).

15

Куропатка с капустой (фр.).

16

Фландрский мак – искусственный цветок красного мака, который носят в петлице в Поминальное воскресенье в память об английских солдатах, погибших во Фландрии в ходе Первой мировой войны.

17

Кофе с молоком (фр.).

18

Королева Великобритании и Ирландии, правила с 1702 по 1714 г.

19

Посредственное вино (фр.).

20

Цитата из поэмы А. Теннисона «Святой Грааль», входящей в цикл «Королевские идиллии».

21

Цитата из пьесы У. Шекспира «Цимбелин» (II.3).

22

Перефразированная цитата из поэмы А. Теннисона «Мод».

23

Цитата из стихотворения К. Э. Нортон.

24

Вещественные доказательства (фр.).

25

Цитата из гимна «Веди, о Свет Благой» на слова св. Джона Генри Ньюмена.

26

Цитата из поэмы Дж. Г. Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда» (III.22). Перевод В. Левика.

27

Nux vomica – букв. «рвотный орех» (лат.), семя плода чилибухи, (Stychnos nux-vomica), дерева, произрастающего в Восточной Индии, из этого семени добывается яд стрихнин.

28

Библейский персонаж, сестра Марии и Лазаря (Лк. 10:40–41), которая «заботится и суетится о многом», в христианской аллегории – символ активного, деятельного подхода к жизни.

29

Мф. 12:44.

30

Вывод, не соответствующий посылкам, нелогичное заключение (лат.).

31

Цитата из трагедии У. Шекспира «Макбет» (II.2).

32

Десерт «Мельба» из мороженого, персиков и малинового соуса (фр.).

33

Сэр Джордж Эдвард Уэйд (1869–1954), выступавший под именем Джордж Роби, – известный английский комик, певец и актер мюзик-холла.

34

Рональд Тру был осужден за убийство проститутки в 1922 г., признан психически невменяемым и помещен в Бродмурский госпиталь – психиатрическую больницу строгого режима в Кроуторне (Беркшир), где содержатся особо опасные преступники-душевнобольные.

35

Пс. 101:7.

36

Уильям Джон Лок (1863–1930) – популярный британский романист и драматург, мастер короткого рассказа. Уильям Тафнелл Ле Ке (1864–1927) – англо-французский журналист и писатель, автор детективов, триллеров и шпионских романов.

37

Луи Берман (1893–1946) – автор работ по эндокринологии, в частности, о воздействии эндокринных желез на формирование личности. «Почему мы ведем себя как люди» – книга Джорджа Амоса Дорси (1868–1931), американского этнографа, изучавшего племена Северной и Южной Америки. Джулиан Соррел Хаксли (1887–1975) – английский биолог, эволюционист и гуманист.

38

Ричард Остин Фримен (1862–1943) – британский писатель, автор детективов о судебно-медицинском следователе докторе Торндайке. Изабель Эджентон Острандер (1883–1924) – писательница, автор детективов. Ричард Горацио Эдгар Уоллес (1875–1932) – английский писатель, киносценарист, драматург, основоположник жанра «триллер».

39

Хоули Харви Криппен (1862–1910) – американский врач-гомеопат и дантист, фигурант нашумевшего дела об убийстве, будучи подозреваем в убийстве жены, предположительные останки которой были обнаружены в его доме, бежал в Бельгию вместе со своей секретаршей Этель Ле Нив, оттуда эти двое отплыли на корабле «Монтроз» в Канаду, благодаря радиосвязи были задержаны в Квебеке.

40

Сюпрем из камбалы (фр.) – блюдо из камбалы под белым соусом.

41

Эмили Роуз Маколей (1881–1958) – английская писательница, ее лучший роман, «Башни Требизонда», проникнут идеями мистического христианства.

42

Кому это выгодно? (лат.)

43

Перифраз цитаты из Ис. 35:10.

44

Устрицы «Мюсграв» (фр.).

45

Черепаховый суп (фр.).

46

Филе камбалы (фр.).

47

Жареный фазан (фр.).

48

Яблоки «Бирон» (фр.).

49

Мороженое-суфле (фр.).

50

Кларкенуэлл – исторический район в Центральном Лондоне.

Content

Дороти Ли Сэйерс
Неприятности в клубе «Беллона»

Глава 1 Старик-моховик

Глава 2 Дама вне игры

Глава 3 На любовь закона нет

Глава 4 Лорд Питер штурмует клуб

Глава 5 Тупик

Глава 6 Возвращение в игру

Глава 7 Девятка бубен

Глава 8 Силовой метод

Глава 9 Игра по-крупному

Глава 10 Лорд Питер форсирует события

Глава 11 Лорд Питер идет с козыря

Глава 12 Лорд Питер в выигрыше

Глава 13 Снова блеф

Глава 14 Полный разгром

Глава 15 Тасуем и сдаем

Глава 16 Кадриль

Глава 17 Паркер делает ход

Глава 18 Фигурные карты

Глава 19 Игра с «болваном»

Глава 20 Анна Дорланд играет мизер

Глава 21 Лорд Питер ведет игру

Глава 22 Карты на стол!

Эпилог Анализ игры, или Вскрытие показало

Примечания