Лия Аструм

Десять писем

Пролог.

Пять лет назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

Я умирала.

Каждую мышцу, каждый сустав мучительно скручивало, заставляя меня до онемения пальцев сжимать края ночной рубашки, насквозь пропитанной холодным потом. Нескончаемая боль держала меня в тисках, словно мне кололи её внутривенно, и она расползалась ядовитой змеёй, отравляя каждую клетку моего измученного тела. Она питалась моими страданиями, и мне хотелось вспороть себе грудь, чтобы вытащить наружу и обезглавить мерзкую тварь, безжалостно сводящую меня с ума.

Я потерялась в днях. Сколько я здесь? Неделю? Месяц?

Ещё минуту назад я истерически рыдала. А сейчас я терпеливо лежала на кровати, слизывая языком засохшие дорожки слёз, и даже не пыталась уклониться от солнечного луча, пробивающегося сквозь прозрачный тюль и болезненно вонзающегося в мой воспалённый зрачок. Во рту пересохло, а в глотку будто насыпали битого стекла.

Пить. Мне безумно хотелось пить.

С трудом поднявшись с кровати, я на подрагивающих ногах подошла к тумбе, на которой так маняще стоял графин с прохладной водой. Не удосужившись взять стакан, я поднесла стеклянную ёмкость к губам и сделала несколько жадных глотков. Чувство облегчения не пришло, и я, прикрыв глаза, вылила остатки воды себе на голову. Освежающие струи поползли по лицу и, скрывшись за воротом рубашки, извилисто потекли по спине и груди, опадая мелкими каплями на холодный пол. Мне стало жарко и, приложив руку ко лбу, я ощутила на обжигающе горячей коже ледяное прикосновение влажной ладони.

Я судорожно дышала, и очередной вдох застрял в горле вязким комом. Они снова были здесь. Тёмные, двигающиеся в жутком танце тени появлялись лишь в моменты полного отчаяния и преследовали меня до самого конца. Они насыщали мой распалённый мозг суицидальными мыслями, и я всячески пыталась не дать им себя уничтожить.

– Вы не существуете, – еле слышно шептала я, нервно расхаживая из стороны в сторону. – Не существуете. Это всё нереально.

Пытаясь унять чувство тревоги, я не могла найти себе место и дрожащими руками непрерывно блуждала вдоль собственного тела. Остервенело растягивала ворот рубашки, теребила пуговицы и грызла ногти, иногда до боли прикусывая огрубевшую кожу пальцев.

В фокус моего зрения попало висящее над комодом овальное зеркало в деревянной раме. Я подошла к нему и, склонив голову вбок, тщательно принялась рассматривать собственное отражение. Глубокие глазницы на худом лице напоминали бездонные кратеры, выжженные безжизненной пустыней. А злая усмешка, резко появившаяся на потрескавшихся губах, исказила до неузнаваемости знакомые черты в прошлом красивого лица.

Этой девушкой с тусклым взглядом, спутанными волосами и жутко выпирающими ключицами не могла быть я. Кончиками пальцев я неверяще дотронулась до бледной впалой щеки и провела вдоль режущей скулы, отмечая болезненно-серый цвет лица. Острые края поломанных ногтей неприятно оцарапали кожу.

Они бросили меня. Оставили здесь совсем одну.

Голодная мерзкая тварь свернулась плотным кольцом в грудной клетке и, широко разинув пасть, требовала ужин. Мутный коктейль, напоминающий грязную лужу из боли, одиночества и гнева запузырился и, отдаваясь клокочущими звуками где-то в глотке, в сбивающемся ритме вырвался наружу.

Я закричала.

Мой раздирающий душу вопль разрезал пространство комнаты и, отскочив от стен, вместе с кулаком врезался в зеркало. Острая боль пронзила всю мою правую руку, а холодный глянец растрескался и, исказив уродливую картинку, осыпался кривыми треугольниками. Зловещий ритм теней был остановлен, и они, забившись в угол, не смели больше продолжать свою леденящую душу пляску.

Дверь резко распахнулась, и двое мужчин в синих медицинских костюмах вошли ко мне в комнату. Беглым взглядом оценив обстановку, один из них сделал осторожный шаг ко мне.

– Мисс, прошу, отдайте мне стекло, – он медленно протянул руку вперёд.

Я не совсем понимала, о чем речь. Проследив за его взглядом, я удивлённо уставилась на окровавленный осколок в моей руке. Вдоль запястья тянулся кривой порез, из которого тонкой струйкой стекала кровь, образуя красочно-причудливый узор на светлом мраморе.

– Мисс, – настойчиво повторил он, снова привлекая моё внимание. – Мы вам поможем.

– Я умираю, – всхлипнула я, утирая новые дорожки едких слёз и сильнее сжала острые неровные края.

– Это не так, – мягко произнёс он, делая еле заметный шаг в мою сторону. – Это ломка, от неё никто не умирает. По крайней мере, не здесь, – он тепло улыбнулся. – Прошу вас, отдайте мне осколок, мы вам поможем. Обещаю.

Его бархатный тембр гипнотизировал меня, и я недоверчиво смотрела в его добрые глаза, судорожно покусывая нижнюю губу. Мне хотелось ему верить. Но, кажется, его звали Джон, и ещё вчера он крепко держал меня своими огромными руками, пока мне насильно протыкали вены.

– Мисс, – позвал меня второй мужчина, и я по инерции повернула голову. В следующее же мгновение Джон резким движением выбил осколок из моей руки и, схватив за плечи, повалил на кровать, крепко удерживая за запястья. Я начала яростно отбиваться и истошно орать, но против навалившегося сверху тяжёлого мужского тела у меня не было ни единого шанса.

– Скорее, – торопил он второго, параллельно уворачиваясь от моего колена и придавливая его своим бедром.

Второй мужчина, имени которого я не знала или не помнила, набрал лекарство в шприц и, отбросив пустую ампулу в сторону, приблизился ко мне, велев Джону зафиксировать руку. Тонкая игла легко вошла в плоть, наградив меня мимолётной болью, и вмиг поплывшее сознание безуспешно пыталось ухватиться за быстро отдаляющуюся реальность. Стремительно приближающаяся чернота наградила моё тело парализующим спокойствием, и на грани падения в темноту я думала лишь о том, что не хочу… не хочу больше жить.

Глава 1.

Настоящее время. Нью-Йорк.

Если мои обонятельные рецепторы не дали сбой, то именно запах натуральной кожи с примесью табака, кофе и, возможно, каплей цитруса заполнял сейчас салон чёрного тонированного внедорожника, в который я села пятнадцать минут назад. Я вдохнула ещё раз. Наверное, так пахнет роскошь. Хотя, если бы меня спросили, чем пахнет роскошь, я бы вмиг представила запах свежей древесины с добавлением алкогольных нот выдержанного шотландского виски и кусочками горького шоколада, а запах свежих орхидей добавил бы нотку изысканности к моему пессимистичному аромату. К счастью, я не претендовала на звание лучшего парфюмера года, а виски всё же хотелось бы заменить на коньяк. Не стоит добавлять его любимый напиток в мой роскошный букет.

Вытянув ноги вперёд, я поудобнее устроилась в прохладном кожаном кресле. Восьмичасовой перелёт из Лондона утомил меня. Я испытывала лёгкую тошноту, и мне проще было списать это на бортовую кухню, чем признаться самой себе, что я волнуюсь из-за предстоящей встречи.

Пять лет – долгий срок. Настолько долгий, что стоило уже давно отпустить и забыть. Но я не могу. Пока не могу.

Лучи июльского солнца Нью-Йорка не проникали сквозь тонированное стекло автомобиля, и я сняла очки, чтобы без дополнительных помех рассмотреть красоту Ист-Ривер. Интересно, насколько правдива американская легенда о затонувшем британском фрегате. Если история достоверна, то на дне этого пролива сейчас лежали несметные богатства стоимостью около полумиллиарда долларов США. Неудивительно, что ничего не нашли.  Или нашли, но тщательно скрыли данный факт.

По этой дороге я ездила миллионы раз, но сейчас узнавание не радовало меня, а только вдрызг разбивало мои надежды на то, что старый дом продан. Я бы хотела жить в городе, но кто я такая, чтобы мои желания его хоть немного волновали.

Наш единственный диалог за пять лет занял всего одну минуту четырнадцать секунд. Столько времени понадобилось ему, чтобы кардинально перевернуть мою жизнь. В ультимативной форме он заявил, что я должна вернуться в самое ближайшее время. Когда финансовые угрозы не подействовали, он сказал, что ему плевать, каким образом я выполню его приказ, но если вариант с мешком на голове привлекает меня гораздо больше, то он исполнит моё желание. Хотя я и не была против возвращения. Мне просто хотелось показать, что я не его дрессированная собака, готовая выполнить любой приказ хозяина по щелчку пальцев. Но его последний аргумент был весьма убедительным.

Машина остановилась на светофоре, и я перевела взгляд на сидящего за рулём мужчину. Рик. Если бы я не знала его лично, то подумала бы, что этот крепкий мужчина средних лет скорее всего телохранитель с военным прошлым. Я не знала, какую именно должность он сейчас занимал. Но когда-то в прошлой жизни он возил меня по всем моим важным делам, настолько важным, насколько они могут быть у одиннадцатилетнего подростка: школа, курсы французского языка и танцы. Позже, когда я пошла в старшую школу, и в его услугах перестали нуждаться, отчим не захотел его отпускать и дал ему другую должность. Поэтому я была приятно удивлена, что меня встретил именно он. Но даже с ним, с человеком, с которым у меня никогда не было никаких проблем, мне не хотелось разговаривать. Я могла бы спросить, как его жена и дочь, но я молчала.

С годами я стала меньше проявлять инициативы в общении.  К моей собственной радости эта появившаяся во мне черта не сделала из меня отшельницу. У меня есть хорошие знакомые, которые остались в Лондоне. Я уже по ним скучала. Особенно по Лекси. Возможно, у неё получится выкроить пару дней из своего плотного графика и прилететь ко мне в Нью-Йорк. Но какая бы замечательная не была Лекси, по-настоящему близкий человек у меня был всего один.

Я снова перевела взгляд в окно. Гринвич. Один из самых богатых пригородов Нью-Йорка, репутация которого зависит лишь от количества нулей на банковском счёте. Сложно сказать, сколько здесь замков и дворцов. Богатеи не привыкли сорить деньгами, но огромный дом – вопрос престижа. Этим чванливым толстосумам важно показать, насколько золотее их унитаз.

Металлические ворота бесшумно открылись, пропуская нас на территорию прибрежного поместья с многовековой историей. Будь сейчас на дворе средневековье, размеры владения могли бы поразить своей масштабностью даже английских герцогов и герцогинь. Оно досталось моему отчиму по наследству от деда и не единожды реставрировалось.

Когда машина остановилась перед парадными дверями, я, ни секунды не размышляя, выбралась на свежий воздух. Рассматривая такой до боли родной и одновременно чужой особняк, поражающий своим размахом и напоминающий самый настоящий Шёнбрунн, я подумала, что престиж – это ещё и стиль, которым явно пренебрегли в данном конкретном случае.

Итальянский шик ⅩⅦ века. Звучало претенциозно, но на самом деле, итальянская знать лишь хотела укрепить своё влияние за счёт поддержания богатства и роскоши, считая стиль барокко символом силы. Поэтому роскошь напоказ, вычурность и максимальная помпезность, чтобы не дай бог подумать окружающим, что ты стал на цент беднее – полностью соответствовали личному предпочтению моего отчима.

Я ненавидела этот дом.

Единственное, что восхищало меня на этой огромной территории с бассейном и теннисным кортом – это стометровая береговая линия, где я любила в абсолютной тишине почитать книгу и полюбоваться видом на пролив Лонг-Айленд.

Вслед за Риком, катившим два моих неподъёмных чемодана, я прошла через большой холл, выполненный в светло-бежевых с золотистыми вкраплениями тонах и поднялась по широкой лестнице, украшенной черными витиеватыми узорами, настолько широкой, что складывалось ощущение, что я золушка из сказки, а в конце пути меня ждёт принц с туфелькой. Кстати, о принцах.

– Где Алекс?

Рик, опустив чемодан, посмотрел на часы.

– Думаю, через пару часов будет.

Ещё два часа, чтобы собраться с мыслями. Я готовилась будто на плаху.

– Отнесите, пожалуйста, мои вещи в комнату, – попросила я, и, развернувшись, направилась совсем в противоположную сторону.

Я хотела увидеть её.

Пройдя по коридору третьего этажа к самой дальней двери, я взялась за ручку, мысленно надеясь, что она не заперта, и морально готовясь окунуться в океан душевной боли. Но к этому невозможно подготовиться.

На первый взгляд всё стояло на своих местах, будто она была здесь всего пару часов назад. Но если приглядеться, можно заметить, что на полках нет наших с ней фотографий, мольберт отодвинут в самый дальний угол, а холст пожелтел от долгого отсутствия на нем ярких красок. Я не заходила сюда девять лет. Девять долгих лет. Но сквозь боль и тоску я чувствовала её присутствие каждой клеточкой своего тела. Разве это возможно?

Она обожала живопись и могла часами, закрывшись в своей студии, рисовать с одной чашкой травяного чая, который постоянно остывал, а я заботливо приносила ей свежезаваренный. Её картин можно насчитать штук двадцать. И я не сильно разбиралась в живописи, но каждую из них считала по-своему уникальной. Но я здесь не ради искусства.

На одной из стен, завешанной плотной тканью, висело то, ради чего я здесь. Я медленно стянула эту ненужную тряпку, закрывающую обзор на самое дорогое моему сердцу творение. Её портрет. В груди стало до боли тесно, к горлу подступил ком, который я была не в силах проглотить, а глаза наполнились слезами, пока я смотрела в лицо той, за жизнь которой я отдала бы все богатства мира.

Мария Изабель Браун.

Дрожащими пальцами я нежно коснулась рукой холста и медленно повела по её длинным вьющимся локонам. Художник, безусловно, талантлив. Он нарисовал её настолько правдоподобно, что я видела живые искорки в весёлых зелёных глазах, а золотистые блики в её медного оттенка волосах переливались из-за проникающего в окно закатного солнца. Наверное, у меня галлюцинации, иначе как объяснить, что умершая много лет назад женщина сейчас смотрела на меня так, будто в любую секунду может сойти с этой чёртовой картины и крепко обнять меня, моментально исцеляя мой сломанный мир. Я смахнула рукой солёные капли, чтобы лучше рассмотреть каждую морщинку в уголках искрящихся весельем глаз и ласково провела по маленькой родинке над верхней губой.

Я бы многое хотела ей сказать. Попросить прощение за то, что столько лет не была на её могиле. За то, что… я не оправдала ожиданий. В глубине души мне бы хотелось объяснить причины, но, возможно, жизнь за гранью всё же существовала, и мои тайны давно раскрыты. Меня это пугало. Я бы не хотела, чтобы она видела то, что со мной произошло.

Почувствовав, что сдерживаться уже нет сил и что обычные слёзы вот-вот перерастут в самую настоящую истерику, я резко убрала руку от любимого лица и, отвернувшись, сделала несколько глубоких успокаивающих вдохов, чтобы взглянуть на неё ещё раз с улыбкой на губах, прежде чем я покину эту комнату и, вряд ли, вернусь сюда в ближайшее время. Я не плакала несколько лет. Слёзы, по моему мнению, – слабость. А сейчас не время для слабостей.

– Вы очень на неё похожи, – неожиданно раздавшийся женский голос заставил меня резко обернуться в сторону двери.

В паре метров от меня стояла женщина средних лет. Одета строго: белая рубашка и чёрная до колена юбка. Тёмные волосы убраны в аккуратный пучок. Её внешний вид наводил на мысль, что она работает в этом доме. На её губах играла доброжелательная улыбка, вполне искренняя, а в глазах было… понимание. Мне стала некомфортно, что меня застали в такой уязвимый момент.

– Да, наверное, – ответила я, поспешив накинуть ткань обратно на законное место.

– Меня зовут Глория, – представилась она. – Я управляющая. Если вы закончили, я могу проводить вас в вашу комнату, мисс Браун.

Столько официоза вполне в духе хозяина.

– Зовите меня Вивиан, – тепло улыбнувшись, сказала я.

Мы прошли по коридору, выполненному в тёмных тонах, на стенах которого висели незнакомые мне экстравагантные картины в шикарном обрамлении. Возможно, кто-то посчитал бы меня необразованной, но для меня искусство – не повод для раздумий, для меня искусство – это, прежде всего, выражение эмоций.

– Ваши вещи уже разобраны. Мистер Миллер распорядился накрыть сегодня ужин в двадцать один ноль-ноль и просил вам передать, чтобы вы не опаздывали. Поэтому, вы пока можете отдохнуть. Время ещё есть, – проинформировала она, открывая передо мной дверь и пропуская меня в комнату, в которой я прожила большую часть своей жизни.

Мои брови удивлённо поползли вверх. Здесь явно кто-то постарался. Тёплые кремовые оттенки, минимум мебели и огромная кровать в самом центре комнаты, на которую хотелось прыгнуть с разбега, будто мне пять. Отсутствие золота, фресок и чёрных роз. Я была безумно рада этому неожиданному обновлению, поскольку от театральщины в этом доме воспалялись глазные яблоки.

Так как мои вещи ещё не были до конца разобраны, я попросила Глорию подготовить мне платье для ужина, а затем направилась в ванную комнату и, наполнив джакузи, погрузилась в обжигающе горячую воду с пеной с ароматом ванили. Меня до сих пор потряхивало от пережитых в той комнате чувств. Почему отчим её не закрыл? Он тоже до сих пор скорбит?

Задержав дыхание, я опустилась на самое дно белого камня, расслабляя мышцы тела и стараясь абстрагироваться от мыслей о предстоящем семейном ужине. Получалось плохо. Сложно признаться самой себе в собственном страхе. И страх ли это? Я так много работала над собой, так чего же я боюсь? У меня не было ответа. И это был первый обман.

Вынырнув на поверхность и жадно глотнув воздуха, я решила переключиться на более позитивную волну, чтобы даже самой малейшей эмоцией не показать, что творилось внутри. Они не поймут.

Обернувшись в белое пушистое полотенце, я нацепила патчи, хотя ни разу не видела от них должного эффекта и, напевая абсолютно не соответствующую моему настроению Easy On Me, вышла из ванны.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты отвратительно поёшь?

Лениво прислонившись к комоду, Алекс стоял возле окна и пристально смотрел мне прямо в глаза. Я растерялась. Я не ожидала, что он приедет так быстро, а я даже… Даже что? Не успею натянуть нижнее бельё? Почему-то эта мысль заставила моё тело покрыться мурашками.

Я наивно надеялась, что за пять лет моего отсутствия мой сводный брат превратиться в жирного, лысеющего, беззубого мужика. Моё воображение услужливо подкидывало мне соответствующие образы. Так было бы проще, но я, очевидно, облажалась. Мысленно отмахиваясь от своих идиотских мыслей, я рассматривала его будто в первый раз.

Я видела много красивых мужчин, но он переплюнул их всех. Он никогда от меня не услышит, что его лицо я считаю совершенным. И дело не в правильных чертах лица. Совсем нет. Дело во взгляде. В пронзительных голубых глазах, притягивающих своим бесконечным холодом. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Никто и никогда.

Это чувство сродни падению в арктическую глубину, когда каждый миллиметр твоей кожи захвачен властной стихией, и ты вынужден ей подчиниться, чтобы всплыть хоть на мгновение и вдохнуть такой желанный кислород. Я бы предпочла навсегда остаться там. И сейчас, стоя напротив него, я пыталась схватить ускользающую эмоцию, которую я пока боязливо определяла, как… влечение? Я с ужасом осознала, что ничего не прошло. Словно и не было этих лет.

Заметив его иронично приподнятые брови, свидетельствовавшие о том, что пауза затянулась, я почувствовала себя круглой дурой. Боже, возьми себя в руки.

– Знаешь, обычно люди мне не врут, – с энтузиазмом включаясь в заранее отведённую мне роль, ослепительно улыбнулась я.

Ещё секунду назад его пухлые губы теперь сжались в тонкую линию. Его нахмуренный взгляд скользнул по моему влажному после душа телу и вернулся к лицу.

– Видимо, ты плохо разбираешься в людях, – напряжённо ответил он.

Я вскинула брови.

– В некоторых отдельных личностях очень даже неплохо.

Он молчал.

Мельком окинув взглядом его слегка отросшие тёмно-русые волосы, я остановилась на чёрном рисунке, покрывающем левую руку, которого точно не было раньше. Мне захотелось увидеть его полностью. Насколько уместно будет попросить его снять футболку?

Оттолкнувшись от комода, он подошёл ближе ко мне и засунул руки в карманы джинс.

– Я надеюсь, жизнь на протяжении пяти лет вдали от семьи принесла свои плоды, и ты больше не будешь вести себя, как отбросы этого города, – голос сочился презрением, будто он каждую секунду своей жизни жалел, что семнадцать лет назад я переступила порог этого дома.

Больно. Но я очень старалась держать маску.

– Именно в нашем конкретном случае я безумно счастлива, что оказалась максимально, как только смогла, дальше от вас. Это время пролетело, как неделя в самом крутом SPA-салоне Нью-Йорка, – вложив в эту фразу всю силу своего сарказма, я невинно хлопала ресницами, пока мои внутренности переворачивались вверх дном.

Раньше наши словесные перепалки не пугали меня. Я знала, что он ничего мне не сделает. Но сейчас моя уверенность трещала по швам. Передо мной стоял всё тот же он, но только с какими-то дополнительными функциями. Если отмести, что он стал старше, а его взгляд холоднее, то, просканировав его в течение пары секунд, я поняла, в чём причина моих сомнений. Он меня подавлял.  Его напряжённый взгляд исподлобья придавливал меня к полу, давая понять, что сейчас я для него не более чем надоедливый комар. Мне стало зябко, а в груди расползлось чувство тревоги и… возбуждения? Я сумасшедшая.

Он расплылся в какой-то ненормальной улыбке и, отойдя к кровати, двумя пальцами подцепил лежащий на ней мой белый сарафан, который я планировала надеть на ужин. Он был достаточно скромного фасона и полной противоположностью тем откровенным вещам, что я носила раньше.

– Я рад, что обучение на дизайнера привило тебе немного вкуса, и ты перестала одеваться как шлюха. – Злая усмешка исказила черты его лица, а платье полетело бесформенным комком обратно на кровать. Похоже, что за годы, проведённые врозь, шкала его ненависти по отношению ко мне поднялась на пару пунктов.

– Ну, во-первых, я училась на дизайнера интерьеров, и слабо верится, что ты этого не знал. А во-вторых, ещё не вечер.  Я обещаю, что в самое ближайшее время я покажу тебе ту часть гардероба, которую монашки сожгли бы на костре, боясь заразиться венерической болезнью. – Моя натянутая улыбка грозилась испортить всю мою актёрскую игру.

Он нервно сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Отлично, он разозлился. Хотя, в принципе, с момента его появления я не увидела ни одной положительной эмоции.

– Я тебя предупреждаю, Вивиан.

Я поморщилась. Только он всегда называл меня полным именем и никогда этой традиции не изменял.

– Ты будешь вести себя прилично и одеваться соответствующе. Никаких наркотиков. Даже травки. Я не отец и не буду закрывать глаза на твои выходки. – Он подошёл ко мне так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. –  Дай мне только один повод, и я клянусь, я закрою тебя в клинике до конца твоих дней, а их будет не так много, учитывая, какой образ жизни ты привыкла вести. Не забывай, из какой ты семьи! Я ясно выразился?

Меня охватил гнев. Кто он такой, чтобы стоять и отчитывать меня?! Он ни хрена не знает обо мне и моей жизни. Он всегда видел лишь верхушку айсберга и не более того. Сынок богатых родителей, появившийся на свет с золотой ложкой в заднице, которому с детства всё приносили на блюдечке с голубой каёмочкой. Я хотела ему сказать, что он может засунуть свои охренительно большие требования в одно место, но вслух произнесла:

– Ясно.

Видимо, моё «ясно» прозвучало для него не слишком убедительно, потому что он продолжал стоять и сверлить меня злым взглядом.

– Оденься. Жду тебя внизу через двадцать минут, – в приказном тоне сказал он и вышел из комнаты, хлопая дверью.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

И дня не прошло, как он вывел меня из себя. Перед возвращением домой я так долго настраивала свой эмоциональный фон на нужную волну, а ему хватило десять минут, чтобы моя маска уверенности дала трещину. Мне хотелось крушить всё вокруг от собственного бессилия. Хотелось выкинуть в помойку осквернённое им платье и надеть свой самый развратный наряд назло ему. Но моя внутренняя стерва успокаивающе гладила меня по голове и шептала, что это невыход. И я была с ней полностью согласна. Спустя ровно двадцать минут, надев всё-таки это чёртово платье, я спустилась вниз.

Алекс расслабленно сидел в кресле и просматривал документы в тёмно-синей папке. Перед ним на столе стоял стакан с янтарной жидкостью, и я готова поспорить на тысячу баксов – это шотландский виски. Мой взгляд перешёл на мужчину слева. Он стоял возле камина, сложив руки за спиной, и молчаливо смотрел на огонь.

Ричард Миллер.

Один из самых богатейших людей Нью-Йорка, а может и Америки, и по совместительству, мой отчим, оформивший опекунство надо мной до моего полного совершеннолетия, которое, кстати, наступило уже почти два года назад.

На таком расстоянии я не могла разглядеть его лицо, но в одной этой величественной позе мне виделось так много всего. Неподвижная высокая фигура с королевской осанкой и благородной кровью в строгом деловом костюме, явно сшитом на заказ. Гордая порода аристократов чёрт знает в каком поколении. Он не любил распространяться о своей семье. Я лишь знала, что уже никого нет в живых.

– Здравствуй, Ричард.

Он повернулся в мою сторону, и я смогла рассмотреть гораздо больше.  Очевидно, годы и пара инфарктов не оставили на нём видимого следа. Если даже что-то и было скрыто под завесой превосходства, то окружающим нужно было сильно постараться, чтобы это узреть. И даже я, прожившая с ним не один год и видевшая его в моменты слабости, не знала всех демонов, живущих в нём. Именно его я считаю главным претендентом на Оскар за непревзойдённые актёрские таланты. Я в этом деле, можно сказать, стажёр.

– Вивиан. – Его губ коснулась лёгкая улыбка, не затронувшая холодных глаз. – Я рад твоему возвращению, – сказал он, раскидывая руки в стороны и приглашая меня в свои объятия.

Я подчинилась. Он крепко обнял меня и по-отечески поцеловал в макушку.

Алекс, наблюдавший за счастливым воссоединением семьи, сидел с выражением полнейшего скепсиса на лице, будто говоря мне: «Не верю. Старайся лучше».

Семейный ужин проходил пока на удивление спокойно. Я с огромным энтузиазмом рассказывала о своей учёбе в Лондоне, о стилях интерьера и своих личных предпочтениях. И я была очень удивлена, когда на мой комментарий про то, что барокко не совсем в моём вкусе, Ричард спросил:

– Как твоя комната, Вивиан, тебе всё понравилось?

– Да, спасибо, всё отлично, – немного сконфуженно ответила я, удивившись вопросу.

– Надеюсь, ты осталась довольна. Алекс занимался её ремонтом.

Мои брови взлетели вверх, и я изумлённо уставилась на брата, показывая всем своим видом: «Серьёзно?». Он, в свою очередь, сверлил взглядом отца и, наконец, обратив на меня внимание, надменно произнёс:

– Поверь, я не напрягался.

Ах, ну конечно, король отдал приказы несчастным холопам.

– Хорошо, что ты уточнил, а то я уже разволновалась, что ты стоял и всю ночь штукатурил стены лично, – усмехнулась я.

Почему-то вид Алекса, стоящего в синих штанах с обнажённым торсом, испачканным белой краской, бурно заиграл у меня в голове, вызывая глупую улыбку на моём лице.

Он нахмурился, но никак не прокомментировал мой выпад.

– Я заметила, у нас новая управляющая. Где Сью? – спросила я, когда молодая девушка в чёрном платье и белом переднике, расставив тарелки с закусками, вышла за дверь.

– Сью пришлось уйти по семейным обстоятельствам, – нехотя ответил Алекс, посматривая на часы и снова возвращая взгляд ко мне. – Глорию я нанял по рекомендации друга. Надеюсь, проблем с персоналом не возникнет? – явно намекая на мои не самые лучшие отношения со Сью, спросил он.

– Нет. Она мне нравится, – честно ответила я, в душе радуясь, что эта старая корова, которая везде совала свой нос, больше здесь не работает.

– Твои вещи доставлены? – спросил Ричард, глядя на Алекса.

– Почти.

– Хорошо. Надеюсь, твой визит не затянется.

Алекс усмехнулся.

– Выгоняешь из дома родного сына?

Ричард, явно не торопясь с ответом, положил столовые приборы и, самыми что ни на есть аристократическими движениями руки, взяв салфетку, промокнул губы.

– Не говори ерунды, – наконец сказал он. – Тебе гораздо удобнее было жить в городе.

– Да, – подтвердил Алекс. – Площадь квартиры немаленькая. Обещали за пару-тройку месяцев управиться. А, пока, – он перевёл взгляд на меня, – я могу присмотреть за младшей сестрёнкой.

Я отчётливо услышала скрытую угрозу в этой, казалось бы, безобидной фразе, а обращение «сестрёнка» вызвало бурю протеста в моей душе. Я даже не подумала, что Алекс уже живёт отдельно и, видимо, в его квартире идёт ремонт, раз он временно перебрался сюда. Почему он просто не снял апартаменты в Нью-Йорке? Зачем переезжать сюда? Чтобы следить за мной? От этих мыслей стало тревожно.

– Что с Японцами? – отвлёк меня от беспокойных мыслей Алекс, аккуратно разрезая стейк из говядины на мелкие кусочки.

– Пока ничего, – устало выдохнул Ричард, откидываясь на спинку кресла и жестом руки показывая Молли (так звали обслуживающую нас девушку) налить ему ещё воды. – Они перенесли его подписание на пару недель, хотят внести коррективы.

– Я так и знал. Я говорил, что это дерьмовая затея и что им нельзя верить, – разозлился Алекс. – Давай пошлём их. Я долгое время веду переговоры с китайцами. У нас есть определённые намётки в том, как достичь прогресса. Ты знаешь, чего я добиваюсь.

– Я знаю, Алекс, и именно поэтому я против. Ты руководствуешься личными мотивами, а это не очень хорошая политика для будущего корпорации.

– Дело не в личных мотивах. Хотя, я считаю неважно, какая мотивация, главное – результат!

– Важно, если конечный результат мы видим разный. Хочешь сказать, дело не в Эмили?

Кто такая Эмили? Мне стало не по себе от звучания незнакомого женского имени.

– Нет, – процедил Алекс. – Я уже тысячу раз говорил, что дело не в ней. Не только в ней. В Америке ежегодно ампутируют конечности около двумстам тысячам жителей. Наши новейшие разработки стоят от пятидесяти тысяч долларов. Согласись, не каждый может позволить себе это удовольствие. Не за горами кибер-эпоха. И я хочу, чтобы наша компания вошла в неё первой. Я добился того, что через пару месяцев на рынок выйдет новый протез, импульсы у которого будут считываться не с мышц, а непосредственно с нервных окончаний, но ты же знаешь, что проблему с ограниченным запасом энергии я не решил. Шестнадцать часов – это очень мало. У китайцев есть решение. Ты должен мне доверять.

Фармацевтическая корпорация Miller Health Corp. помимо производства лекарств, давно занималась протезированием конечностей. И я слышала, что благодаря Алексу за последние пять лет компании удалось очень сильно их совершенствовать. В чём сейчас был спор? Я не понимала. Лично меня его речь впечатлила. Ричарда нет.

– Китайцам я не доверяю, и ты слишком торопишь события. Поэтому, нет, Алекс. В ближайшее время я не намерен возвращаться к этому вопросу. Надеюсь, ты меня понял. Я полечу в Японию и лично решу этот вопрос.

Я видела, что Алекс в корне не согласен с его решением, но спорить больше не решился и, налив себе ещё виски, выпил его залпом под укоризненный взгляд отца.

– Алекс, может, и мне нальёшь, раз такое дело? – решила разрядить я немного обстановку.

– Воды? – предложил он, очевидно, издеваясь.

– Пфф, вода не мой напиток.

– На ближайшее время это будет твой самый любимый напиток, – парировал он.

Я лишь закатила глаза.

– Кто такая Эмили? – я поняла, что не смогу уснуть без ответа на этот вопрос. Алекс молчал, видимо, обдумывая, стоит ли рассказывать мне такую ценную информацию.

– Младшая сестра моего приятеля. У неё саркома. Возможно, лечение окажется неэффективным и придётся ампутировать ногу. Я хочу быть к этому готов.

Мне стало стыдно за свои собственные мысли, в которых я уже ярко нарисовала обнажённую Эмили в одной постели с Алексом.

– Мне очень жаль. Надеюсь, она поправится, – искренне сказала я.

– Я тоже очень на это надеюсь. Тяжело будет девочке в двенадцать лет лишиться ноги.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов и тихим, почти бесшумным шорохом одежды передвигающейся прислуги. Я без особого энтузиазма жевала потрясающе приготовленное мясо и думала о том, что это, действительно, ужасно: остаться без ноги в таком юном возрасте. Алекс однозначно заслуживал уважение за проявление такого чувства, как сострадание. В отличие от Ричарда, который, видно, не жаловал тему чужих страданий.

– Почему в прессе до сих пор нет ничего о твоём предстоящем назначении? – спросил он. – Ты согласовал дату мероприятия?

– Согласую на неделе. Прессой займётся Мур.

– Что за назначение?

– Алекс будет назначен на должность президента корпорации. Формально он и так выполняет все присущие этой должности функции, но требуется официальное подтверждение, – абсолютно бесстрастным голосом ответил мне Ричард, но я слишком хорошо его знала и могла заметить еле уловимые нотки гордости.

Я не была удивлена. Алекс всегда ставил себе цель и чётко шёл к ней. Казалось бы, с таким отцом сложно сбиться с намеченного пути, но по Алексу было видно, что он буквально горел идеей совершенствования методов протезирования и, судя по всему, даже в противовес мнению отца. Пока последнее слово осталось за Ричардом, но думаю, только пока. С Миллером-старшим очень тяжело прийти к компромиссу. Он неприступен. Но когда-то и Троя пала.

– Вивиан, расскажи ещё о Лондоне. Тебе понравилось там жить? Завела друзей? – отчим решил вернуться к более безопасной теме.

Как я успела заметить, про клинику никто и слова не сказал. Вероятно, эта часть моей жизни, в которой я чуть не подохла от ломки и одиночества, не самая подходящая тема для обсуждения за столом знати.

– Понравилось. У меня осталась в Лондоне подруга Лекси. Она стилист.

– Не густо, – усмехнулся Алекс.

Я пристально посмотрела в его льдистые глаза.

– У меня есть близкий человек, – сказала я, с наслаждением наблюдая, как злая усмешка покидает его красивые черты лица и превращается во что-то злое и опасное. – Мы познакомились в клинике.

Воздух в гостиной резко сгустился осязаемым облаком. Молчали все, даже Молли застыла и не шевелилась, чувствуя ощутимую угрозу, исходящую от моего сейчас крайне недоброжелательного сводного брата.

– Кто он? – требовательно спросил Алекс.

– Мой лучший друг.

Градус драматичности момента неуклонно поднимался вверх, пока Алекс нещадно сверлил меня взрывоопасно агрессивным взглядом. Я, не отрываясь, смотрела в ответ. Только если его взгляд выдавал раздражение, непонимание и злость, моё лицо было абсолютно бесстрастным. Меня не волновало, что он подумает. И это был второй обман.

– Ничего не меняется, Вивиан, – язвительно начал он. – Ты всё так же не умеешь заводить правильных друзей. Тебя отправили туда не дружбу заводить. Хотя, какая дружба, в таких местах одни…

– Алекс, – перебил его Ричард. – Остынь.

– В каких таких? – не обратила я на отчима никакого внимания. – Просвети.

– Дай подумать, – он показательно задумчиво постучал указательным пальцем по губам.

– В таких, где слабохарактерные наркоманы, готовые за дозу на…

– Алекс! – рявкнул Ричард, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки. – Успокоился, я сказал!

Я поднялась из-за стола. Во мне рос гнев в арифметической прогрессии. Внутренняя стерва взяла меч и надела доспехи, готовясь к самым кровавым расправам. Её щеки раскраснелись, а глаза налились кровью, пока она, размахивая мечом, готовилась к показательному наказанию. Настоящий ангел возмездия.

Но всё это было лишь в моей больной голове. За эти годы я прекрасно научилась держать себя в руках, поэтому никак не выдавая своих истинных эмоций, я оперлась руками о стол и, слегка наклонившись к нему, спокойно сказала:

– Да, Алекс, там люди зависимые и с дерьмовым прошлым, прям как я, но они ни хрена не слабые. Не у всех хватит сил признать свою зависимость, пойти лечиться и начать всё сначала. Ты ни хрена не знаешь о них и об их прошлом, чтобы сидеть здесь и разглагольствовать в подобном ключе. А один из них вообще самый лучший человек из всех, кого я знаю. Поэтому, прежде чем ставить себя выше кого-то, задумайся: а так ли это на самом деле?

По мере того как я говорила, Алекс мрачнел всё больше, а его взгляд из-под нахмуренных бровей становился всё жёстче. Он так сильно сжал стакан в руке, что тумблер в любой момент грозился превратиться в горку стеклянных крошек.

– Достаточно, – твёрдо сказал Ричард, прерывая нашу битву взглядов.

Я решила, что на сегодня с меня хватит и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошла в свою комнату, на ходу бросив:

– Приятного аппетита сильным и независимым.

Глава 2.

Пять лет назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

Я сидела на большой террасе, подперев рукой щеку, и задумчиво вертела в руках зелёное яблоко, скользя пустым взглядом по заснеженным вершинам гор. Я уже была когда-то здесь. В этих горах. Несколько лет назад. Сколько точно сложно вспомнить. Наверное, эти разноцветные таблетки замедляли работу головного мозга. Я давно это подозревала. Все две недели, что находилась здесь не по своей воле.

Первые дни были самыми страшными. Я натурально сходила с ума и постоянно думала, что умру раньше, чем стрелка часов отсчитает свои очередные шестьдесят секунд. На второй неделе появились небольшие проблески вменяемости. Детоксикация организма и антидепрессанты сделали своё дело. Боль была не такой сильной, а местами, впав в полную апатию, я оставалась безразличной ко всему окружающему миру, чувствуя лишь вселенскую усталость.

Меня ничего не интересовало, а взгляд чаще всего оставался равнодушно безликим даже к окружающей меня с любого ракурса живописнейшей природе. И именно таким взглядом я наградила появившийся передо мной поднос с едой. Запечённая курица с овощным салатом и стакан свежевыжатого апельсинового сока с торчащей из него гламурно-розовой трубочкой.

– Ты мало ешь, – прозвучал приятный мужской голос, и мне пришлось поднять голову.

Передо мной стоял молодой парень приблизительно моего возраста в простой белой футболке и синих шортах. У него было худое телосложение и заметно осунувшееся лицо, будто он резко потерял в весе. Но его взъерошенные светлые волосы, местами выгоревшие на солнце, и лёгкий прищур глаз от палящего солнца делали его образ по-мальчишески милым. А когда на моё пристальное рассматривание он отреагировал широкой улыбкой, показывая очаровательные ямочки на щеках, я приняла окончательное решение о его привлекательности.

Никак не смутившись моего молчания, он спокойно сел напротив и, подперев подбородок рукой, внимательно посмотрел мне в глаза.

– Тебе нужно хорошо питаться, чтобы поправиться.

Ну вот. Плюс один в копилку тех, кто хотел бы меня вылечить.

– Считаешь, я больна? – не отрывая глаз от его лица, я положила надоевшее мне яблоко на стол.

– А ты так не считаешь? – вопросом на вопрос ответил он, забирая моё яблоко со стола и подкидывая вверх, чтобы затем ловко перехватить его другой рукой.

Я проследила за полётом.

– Нет, – процедила я сквозь зубы, ожидая очередную лекцию о стадии отрицания. Как оказалось, вокруг одни психологи с красными дипломами и степенями магистра, чётко знающие меня лучше, чем я сама.

– Ну, нет, так нет, – легко пожал он плечами и, перестав подкидывать, вонзил зубы в плотную мякоть.

Вот как. Хорошо, ты меня удивил.

– А ты болен?

– А ты как думаешь?

– А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

– Нет.

– Что нет? Не болен или не всегда?

– Не всегда.

– Чёрт, похоже, ты всё-таки болен, – раздражалась я от бесполезного диалога, пока он, улыбаясь, хрустел уже ненавистным мне яблоком.

– Похоже, да, – и неожиданно громко расхохотался, увидев мою реакцию на свой ответ. На нас даже стали оборачиваться из-за соседних столиков.

А потом так же резко его смех оборвался, и лицо приняло полностью серьёзное выражение. Откинув недоеденный фрукт на поднос и игнорируя правила приличия, до которых, собственно, мне тоже не было никакого дела, он вытер рот рукой и в упор уставился на меня.

– Здесь все больны, – сказал он самую очевидную вещь.

– Пожалуй, соглашусь, – протянула я, оценивая его переменчивое эмоциональное состояние, и, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди. – Как тебя зовут?

Он слегка улыбнулся.

– Зови меня друг.

Друг, значит. Друг с насыщенным глубоким цветом глаз, так идеально вписывающимся в окружающий пейзаж.

Настоящее время. Нью-Йорк.

На следующее утро я стояла в ванной комнате перед зеркалом и критически рассматривала в отражении девушку, отдалённо напоминающую меня. Первой красавицей Америки мне не стать. На голове гнездо, под глазами залегли тёмные круги, а губы искусаны до мелких кровяных трещин. Чувство, будто это место вытягивало из меня все жизненные силы.

Вчера я долго не могла уснуть, раз за разом прокручивая в голове не самое удачное завершение дня. Алекс никогда не отличался ангельским терпением, но за прошедшие сутки он превзошёл сам себя.

Отчасти я его понимала. С детства он был загнан в жёсткие рамки со стороны отца. Куча требований и правил, которым приходилось соответствовать.  В нем бурлила бешеная энергия, которая не могла найти выход. И пока Ричард сдерживал его порывы, но рано или поздно этот снаряд разорвётся, посеяв настоящий хаос среди мирных жителей. И я не боялась взрыва. Я боялась не оказаться в радиусе поражения.

В одну минуту я испытывала ненависть к нему за его скотское поведение по отношению ко мне, а уже в другую представляла порочные сцены с его участием такого масштаба, что будь сейчас на дворе ⅩⅥ век, инквизиция явилась бы по мою душу. Что со мной не так?

«Он красивый! – трогательно прощебетала наивная дурочка внутри меня. —И ты его хочешь».

– Он козел, – фыркнула я, полностью игнорируя вторую часть предложения.

Я наклонилась ближе к зеркалу. От вчерашнего солнца на носу у меня появились небольшие веснушки.

Улыбнувшись сама себе, я решила: к черту Миллеров! Я ни за что не испорчу себе сегодняшний день. У меня были грандиозные планы – по максимуму опустошить счёт Алекса.  Специально для меня он сделал карточку и привязал её к одному из своих личных счетов. Вчера после ужина он торжественно вручил мне её, не забыв напомнить, что все мои расходы полностью контролируются. Пока я жила в Англии, он такой ерундой не занимался. Хотя, если подумать, самые крупные суммы за квартиру и учёбу пролетали мимо меня и оплачивались напрямую кем-то из двух глубокоуважаемых мужчин нашей семьи. За всё время проживания на другом континенте я не совершила ни одной серьёзной покупки.

Приняв душ, я начала сушить голову феном, наряду с этим мысленно составляя приблизительный список необходимой мне одежды. Он вышел весьма внушительным. Большую часть своего гардероба, не принятого в высших кругах, пришлось оставить в Лондоне. Наверное, гардеробная Лекси сейчас ломилась от обилия в нём вещей. Она была ещё той шмоточницей и никогда не упускала возможности залезть ко мне в шкаф.

Надев короткие джинсовые шорты и белую футболку, я вышла из комнаты и начала неторопливо спускаться вниз по лестнице, на ходу набирая сообщение Лекси и параллельно соображая, сколько сейчас времени в Соединённом Королевстве. Не отрываясь от телефона, я остановилась на последней мраморной ступени и, заметив какое-то движение спереди, подняла голову. Далее, тишину холла разорвал оглушительный визг, разнёсшийся эхом по вестибюлю, и копна черных, как смоль, волос врезалась мне прямо в лицо.

– Боже, Ви, я не могу поверить, что это ты! – заорала мне прямо в ухо Беатрис Холл, сжимая меня в удушающих объятиях. Она обнимала меня так крепко, что казалось, когда в моих лёгких закончится кислород, я не смогу вздохнуть.

От неожиданности я не сразу сообразила, что стою столбом. Я обняла её в ответ, и меня сразу окутал её любимый аромат духов от знаменитого дома Chanel. Почему-то в её объятиях мне стало так уютно и хорошо, будто я вернулась в наше беззаботное прошлое.

Но чувство радости быстро сменилось чувством глубочайшего стыда. Трис – моя лучшая школьная подруга. Мы были с ней не разлей вода до тех пор, пока наши интересы совпадали. В последний год учёбы наши пути разошлись. Вместо перспективной дороги с красочным будущим я выбрала гнилое болото, затянувшее меня так быстро, что, не успев оглянуться, я оказалась по самые ноздри в дерьме. Но она боролась за меня до последнего.

Звонила мне. Звонила много раз в то время, как я уже вышла из клиники и переехала жить в Лондон. Даже писала мне письмо на электронную почту. Я ни разу не ответила. Не могла. Я сменила номер и зажила новой жизнью. И даже когда меня охватывали сомнения, и я хотела ей позвонить, в последний момент я думала, что уже не нужна. Мне начало казаться, что я заблуждалась.

Она выпустила меня из своих спартанских объятий и, сделав шаг назад, принялась внимательно рассматривать меня с головы до пят. Вернувшись взглядом к моему лицу, она сказала:

– Как всегда, красотка, – широкая улыбка озарила её лицо. – Мы столько лет не виделись, почему ты не позвонила мне, как прилетела?

– Я вернулась только вчера и надо было поприсутствовать на семейном ужине, – пожала я плечами, преодолевая последнюю ступень и становясь теперь с ней одного роста.

– Ты куда-то уезжаешь?  Если ты сейчас занята, – замялась Трис, – мы могли бы встретиться позже.

– Я собралась по магазинам, – сказала я, тепло улыбнувшись. – Поехали со мной?  Заодно расскажешь, какой грустной была твоя жизнь последние пять лет из-за отсутствия в ней меня.

Беатрис звонко рассмеялась.

– Договорились.

Рик отвёз нас в Мидтаун, где мы за несколько часов обошли большую часть торговых комплексов центральной части Манхэттена. Я оторвалась по полной, накупила одежды на год вперёд и подарила Трис комплект провокационного нижнего белья от Lise Charmel, в котором она планировала соблазнять своего парня Нейта. Себе я тоже взяла пару комбинаций из их последней коллекции. Соблазнять мне было некого, но внутренняя стерва с сердечками в глазах трепетно хлопала ресницами и томно нашёптывала одно имя.

Завершением моей великой миссии стало посещение флагманского магазина Tiffany&Co. Это десятиэтажное торговое здание на Пятой авеню покорило меня своим размахом. Я питала слабость к украшениям и никогда не оставалась равнодушной к роскошным ювелирным изделиям престижного американского дома. Мы провели там почти два часа, и уже под конец, когда от блеска драгоценных камней рябило в глазах, я все же сделала выбор в пользу лаконичного браслета из белого золота с бриллиантовыми вставками.

Мы сгрузили все свои покупки Рику в машину и, купив кофе, решили прогуляться по Вашингтон-Сквер-парк. Казалось, в этом парке собралась добрая половина жителей Нью-Йорка.

– Расскажи о Нейте, – попросила я Трис, рассматривая группу студентов, которые расположившись на траве усердно что-то записывали в своих тетрадях под диктовку грузного усатого мужчины.

– Мы познакомились год назад в DLA, – начала воодушевлённо она. – Ты же знаешь, я всегда хотела попасть в эту юридическую компанию и стать выдающимся адвокатом.

– Считай, первая цель достигнута. Или ты уже самый выдающийся адвокат Америки? – улыбнулась я, отпивая горячий кофе. Почему мы взяли именно его в такую жару?

Она заливисто рассмеялась.

– Пока нет, но Нейт – да! За два года стажировки он успел добиться невероятных успехов. Он был допущен к делам корпорации вашей семьи, а ты сама понимаешь, стажёров туда не берут. Многие считают, у него талант, – задрав повыше подбородок, с гордостью произнесла она. – Поскольку стажировка в этом году окончена, твой брат очень хочет, чтобы он занимался только делами корпорации и ушёл из DLA, но Нейт пока отвергает его предложение.

– Алекс? – переспросила я, останавливаясь напротив фонтана, в который сейчас двое мальчишек опустили свои босые ноги и весело хохотали. В такую жару хотелось нырнуть туда с головой.

– Да, – Трис остановилась рядом со мной.

– Значит, он и правда талантлив, раз сам Александр Миллер обратил на него внимание, – я повернулась к ней лицом, улыбнувшись уголками губ. – Он же чёртов педант, не говори, что Нейт такой же.

– Поверь, он совсем не такой, – она взяла меня за руку и потянула к ближайшей лавочке.

Под знойными лучами солнца дерево скамьи нагрелось и казалось обжигающе горячим для оголённых участков кожи. Я вытянула ноги вперёд, надеясь слегка загореть, и стала мечтать о прохладном лимонаде вместо тёплого капучино.

– Я слышала, у Ричарда было два инфаркта, – осторожно начала Трис, сняв солнечные очки и облокотившись локтем о спинку скамейки.

Я перевела на неё взгляд. Беатрис никогда не загорала.  Её густые чёрные волосы, алебастровая кожа и выразительные синие глаза полностью оправдывали звание снежной королевы школы. Она очень мало кого к себе подпускала и на всех смотрела свысока. Но почему-то этой чести удостоилась я. Если узнать её поближе, то снежная королева всего лишь оболочка. Внутри она очень добрый и ранимый человек.

– Да, – ответила я, выплывая из своих размышлений. – Ему уже гораздо лучше.

– Мне очень жаль. Он прекрасный человек, надеюсь, он полностью поправится, – она накрыла мою руку своей.

Я промолчала, но руку не убрала.

– Тебе понравилась жизнь в Лондоне? – решила сменить она тему.

– Очень, – улыбнулась я.

– Почему тогда вернулась?

До нас неожиданно донеслись отголоски мелодии. Я покрутила головой, но источник этого великолепия в поле моего зрения не оказался. Играли на саксофоне.

– Я люблю Нью-Йорк, – ответила я, сильнее вслушиваясь в магическое звучание нот. Звуки, издаваемые этим музыкальным инструментом, я всегда считала по-особенному завораживающими. Волнующая и безумно трогательная композиция заполнила окружающее пространство. – И меня посещали мысли о возвращении.  Алекс принял решение за меня.

– С Алексом тяжело поспорить, – грустно произнесла она. – Но я очень рада, что ты вернулась. Я так скучала, – её голос дрогнул.

– Не вздумай реветь, – сказала я, обнимая её за плечи. Слёзы Трис под проникновенную музыку могли бы способствовать падению всех моих душевных бастионов.

– Давай лучше отметим наше долгожданное воссоединение, –  шутливо щёлкнув её по носу, я достала телефон, чтобы позвонить Рику.

– У Энди сегодня вечеринка. Давай сходим? – неожиданно предложила она.

Увидев мой вопросительный взгляд, она пояснила:

– Энди – это друг Нейта, его родители уехали отдохнуть за границу и их огромная вилла в его распоряжении. Будет круто, обещаю!

Закусив щеку, я с сомнением смотрела в её кукольное лицо, обдумывая, как лучше поступить.

По личным меркам Алекса, чтобы быть достойным членом их высокопоставленной семьи, я должна всего лишь делать всё, что он говорит. И маловероятно, что в составленную персонально им мою дневную программу, входило посещение вечеринки Энди. Звучало нереально. Но в мои личные планы не входило умасливание Алекса. По крайней мере, сегодня.

– Идём, – согласилась я, и лицо Беатрис просияло.

***

После парка я не поехала в Гринвич. Стыдно признаться, но я действительно боялась, что меня могут запереть дома. Я отправила Рика вместе со всеми покупками домой, а мы с Трис поехали в её квартиру в верхнем Вест-Сайде.

Я приняла душ и одолжила у подруги белые шорты с высокой талией и чёрный короткий топ с шнуровкой на груди. Мой наряд мало оставлял места для воображения, поэтому скромные белые конверсы и прозрачный блеск для губ дополнили мой далёкий от благопристойности образ.

Пока мы ехали в такси и Трис без остановки щебетала мне о трудностях адвокатуры, я думала о том, что мне очень жаль, что последний год школы я отдалилась от неё. Я её не винила, у неё были большие планы на будущее, и она не хотела портить свой выпускной год вечеринками с алкоголем и наркотой. После одной из них я до сих пор испытывала жгучий стыд.

FLASHBACK

– Ви, тебе нужно остановиться, всё зашло слишком далеко, – металась Трис по ванной комнате, пока я после очередной вечеринки извергала содержимое своего желудка в унитаз. – Рано или поздно у тебя будет передоз, если это уже не он, – не могла остановиться она.

Я свесила одну руку в унитаз и, положив голову сверху, прошептала:

– Не волнуйся, я в порядке.

– В порядке? – она подошла и села возле меня на корточки.

– Что с тобой происходит? Про тебя ходят слухи, – виноватым голосом прошептала она, заглянув мне в глаза. – Говорят, что ты… что ты…, – она боялась закончить предложение, а я не собиралась ей помогать.

– Что ты наркоманка и спишь со всеми подряд, –  всё же решилась она на откровенный диалог.

Я встала и подошла к раковине, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Всё это время она молчаливо стояла позади меня. Подняв голову, я посмотрела на Трис в отражении зеркала, и мстительная улыбка исказила черты моего лица.

– Да, это масштабные новости, – мой голос даже для меня был мерзкий. – Конечно, то, как некоторые бегают по психологам, чтобы убедиться, что в их жизни ещё будет секс, не станет такой сенсацией, как то, в каких групповухах я участвую.

Сначала Трис просто хлопала глазами, но потом её лицо вспыхнуло, и, сжав от злости кулаки, она процедила:

– Убирайся!

В примирительном жесте я с насмешкой подняла руки вверх и вышла из ванной комнаты, громко хлопнув дверью.

Пока я ехала домой меня сжигал стыд. Только со мной она делилась своими переживаниями, что до сих пор девственница. И дело не в том, что ей не с кем, а в том, что она вообще не могла возбудиться и думала, что фригидная. Она очень переживала по этому поводу и даже посещала психолога. Боже, какая я сука.

Настоящее время.

Подъехав к большому особняку в районе Лонг-Айленд, Трис, весело напевая какую-то идиотскую песню, схватила меня за руку и потащила к парадным дверям. Стоило мне попасть внутрь, как на мои барабанные перепонки обрушился шквал мощнейших битов. В парадной дома люди расползались как насекомые, а музыка орала так, что мой мозг начал ощутимо пульсировать через черепную коробку. Мне по инерции захотелось закрыть уши. Трис тянула меня через просторный холл и, особо не церемонясь, расталкивала на пути пьяных гостей. Некоторые из них казались полностью невменяемыми. В конце него мы свернули направо и через стеклянные раздвижные двери вышли к бассейну, подсвеченному по периметру подводными фонарями.

Сразу стало понятно, какой социальный слой общества развлекался здесь.  Под навесом стоял широкий стол с цветным орнаментом, на котором покоилась тонна элитного алкоголя. Шлюхи на любой вкус призывно трясли своими огромными, едва прикрытыми бикини сиськами. Они заливисто смеялись и игриво брызгали в друг друга водой. Парни сидели на бортике бассейна, пили пиво и пожирали их плотоядными взглядами. Откуда-то слева раздались женские громкие стоны. Пышногрудая блондинка оседлала лежащего на шезлонге парня и совершала характерные имитирующие движения вперёд-назад, в экстазе запрокинув голову вверх. Парень в свою очередь с расфокусированным взглядом и сигаретой во рту агрессивно сминал её упругие ягодицы, заставляя двигаться ещё быстрее. Мерзость.

Пройдя мимо всей этой вакханалии, мы свернули в узкий тёмный коридор и открыли последнюю дверь слева. Мы попали в комнату, где, по сравнению с другими помещениями этого безнравственного театра, стояла абсолютная тишина, разбавленная лишь негромкой музыкой и разговорами находящихся внутри мужчин.

Она была достаточно просторной. Здесь стоял стол для настольного тенниса, диван с плазмой и приставкой, где сейчас двое парней активно рубились в футбол и бильярдный стол, у которого ещё трое, увлечённо болтая, гоняли шары. Беатрис разбежалась и запрыгнула на спину одного из парней, играющих в бильярд. Он резко обернулся, а затем рассмеялся.

– Эй, детка, не надо меня так душить, – весело проговорил он.

Нейт был больше похож на калифорнийского сёрфера, чем на успешного адвоката. Может, всё дело в отсутствии костюма? Высокий и поджарый, в шортах и белой рубашке с закатанными рукавами, из-под которых контрастом выделялись жилистые загорелые руки. Выгоревшие волосы находились в творческом беспорядке, и для полноты картины не хватало только серфборда и солнечных очков.

– Парни, знакомьтесь, – произнесла Трис, указывая на меня. – Моя подруга, Вивиан. Прошу любить и жаловать.

Нейт перевёл взгляд на меня, но его опередил блондин справа:

– Я Энди, детка, – его губы растянулись в соблазнительной улыбке, открывая вид на идеальный ряд белоснежных зубов. – Если вдруг заскучаешь, – он сделал демонстративную паузу, лениво разглядывая моё тело и будто прокручивая у себя в голове, достойна ли я внимания местного Казановы, – то третий этаж, последняя дверь слева. Я весь к твоим услугам, – всё-таки достойна.

– Договорились, Энди, – усмехнувшись, кивнула я, рассматривая его по-детски наивные черты лица и голубые глаза, в которых плескалось совсем недетское желание. Он хоть совершеннолетний?

– Чувак, когда ты умрёшь, твой член забальзамируют, как народную достопримечательность, – усмехнулся третий.

Энди расхохотался.

– Я не расстанусь со своим членом даже после смерти.

– Фу, – поморщился Нейт. – Мы можем хоть одну встречу не обсуждать твой член?

– Я родился с великой миссией: разбавлять депрессию в женских массах, – с напускной важностью заявил блондин.

Под гогот рядом стоящего брюнета, и короткую лекцию о недостойном мужском поведении, выданной как на духу моей подругой, парень Трис протянул мне руку.

– Нейтон Элфорд, –  представился он, и я пожала её в ответ. – Не обращай внимание, наш местный обольститель переполнен тестостероном, – весело подмигнул он мне.

– Это заметно, – рассмеялась я.

Мы сели за небольшой столик в углу комнаты. Трис включила какую-то попсовую песню, которую я раньше не слышала и принесла бутылку виски. Они расспрашивали про мою жизнь в Лондоне и утверждали, что Нью-Йорк круче. Я не хотела спорить, но выбирать между ними было бы кощунством с моей стороны. Каждый их них был по-своему мне дорог.

Первые пару месяцев после закрытых стен клиники я сидела на голодном пайке из блеклых чувств, похожих на рефлекторные подёргивания препарированной лягушки. Но время и впрямь лечит. Учёба, новые знакомства и редкие встречи с Другом сделали мою жизнь в Лондоне более-менее счастливой. Этот город стал тихой гаванью, из которой не хотелось отчаливать. Но всё же пришлось. Нью-Йорк вызывал слишком много воспоминаний и переживаний. В них нужно было окунуться, чтобы начать всё заново.

После двух бокалов в голове стало на пару мыслей легче и внутренняя стерва, покачиваясь на односолодовых волнах, требовала экшена. Я лишь вяло отмахивалась от неё, не желая искать приключений на свою пятую точку.

Когда Энди ушёл пообщаться с гостями, брюнет, который представился Крисом, предложил мне сыграть в бильярд. Никогда толком не умела в него играть. Поэтому, пока Нейт с Трис допивали остатки виски и миловались на диване, я потерпела грандиозное поражение. Проиграла практически в сухую.

– Второй раунд? – предложил довольный своей победой Крис.

– Ни за что, – категорично заявила я.

– Тогда пойду выпью, – легко принял он мой отказ.

Я собрала все шары с помощью деревянного треугольника. Воинственно натерев кончик кия, я склонилась над столом, чтобы максимально эффектно разбить пирамиду ударом в лоб. Напутствия Криса не пролетели мимо моих ушей. Приготовившись совершить свой коронный удар, я задержала дыхание.

– Как думаешь, Нейт, они расстроятся, если я приму участие? – я замерла. До боли знакомый мужской голос был насквозь пропитан насмешкой.

– Я думаю, очень даже, – рассмеялся Нэйт. – Но ты всегда можешь стать благородным и не играть на деньги.

Повернувшись на звук этого голоса, я точно знала, что увижу. Точнее кого. Он стоял посреди комнаты и открыто насмехался над двумя парнями, играющими в нелепые бои на приставке. Нейт, не вставая с дивана, воодушевлённо рассказывал ему какие у него большие шансы на победу, прижимая к себе захмелевшую Трис.

– Нет кайфа в победе над дебютантами, Нейт, – скривился новый участник этого вечера. – Где Энди? Надеру ему зад, – сказал он, предвкушающе потирая ладони и осматривая пространство комнаты.

Опершись правой рукой о стол, я прислонила кий к левому бедру, и стала ждать, пока его взгляд найдёт мой. И он нашёл.

В тот момент, когда наши взгляды столкнулись, и Джеймс Уильямс понял, кто перед ним стоит, казалось, прошло несколько часов. Сначала его лицо ничего не выражало. Его взгляд мазнул по мне, как по предмету интерьера. Но когда его мозг зафиксировал знакомое лицо и запустил соответствующие химические реакции в черепной коробке, его глаза неотрывно впились в мои. Я стояла в нескольких метрах от него и всё равно видела, как его брови удивлённо поползли вверх, а расширенные до невероятных размеров глаза не верили тому, что видят. Помешкав буквально мгновение, он в пару-тройку шагов преодолел расстояние между нами и, крепко схватив меня за плечи, притянул к себе.

– Черт, скажи, что ты настоящая, – прошептал он мне в ухо. Я уткнулась ему в шею и невольно вдохнула аромат его кожи. Что-то терпкое и совсем чужое. Я попыталась отмотать плёнку памяти и вспомнить, что я испытывала пять лет назад. Пустота. Я совсем не помнила запах человека, с которым была неимоверно близка когда-то.

«Близка только физически», – решило поумничать выпившее создание внутри меня.

Он отстранился и выжидающе посмотрел в мои глаза.

– Настоящая, – сказала я и, отступив на шаг, положила кий на стол. Его слегка разочарованное лицо дало понять, что от его внимания не укрылось моё желание держать дистанцию.

Я всегда сравнивала его с братом. Они дружили с самого детства и были максимально разными.  Алекс обладал сдержанной неприступной красотой, а душа, наполненная до краёв прочным льдом, колола меня своей ненавистью и презрением.  Джеймс, наоборот, как пламя, страстный и горячий, никогда не мог скрыть от меня своих истинных эмоций. Он врывался в мою жизнь, когда считал нужным и переворачивал в ней всё вверх дном. Наши отношения были похожи на пожар, расползающийся быстро и неистово. Но стоило только ветру поменять направление, как огонь следовал за ним. И именно эта переменчивость сыграла не в его пользу. Я ему доверяла, но не любила.

– Поговорим? – предложил он, неоднозначно пробегая взглядом по моим ногам. Я согласилась, молча кивнув. Он завёл меня на третий этаж, аргументируя это необходимостью приватного разговора и, закрыв дверь на замок, повернулся ко мне.

Джеймс изменился. Он повзрослел и похудел. Черты лица заострились и стали более мужественными. Нос, претерпевший изменения благодаря моему доброму сводному брату, придавал оттенок суровости, а глаза цвета топлёного шоколада, которые вызывающе темнели, когда он злился или был возбуждён, сейчас смотрели настороженно.

– Когда ты вернулась? – первым нарушил тишину он.

– Вчера.

– Охренеть, – выдохнул он, нервно проведя рукой по тёмным кудрявым волосам. Он ненавидел свои вьющиеся волосы и старался максимально коротко остричь их. Я же в свою очередь любила их и после очередного секса разнеженная и уставшая поочерёдно наматывала его кудряшки на палец.

– Я не знал.

– Никто не знал.

Он подошёл ко мне ближе, пристально рассматривая моё лицо.

– Ты вернулась насовсем?

– Пока не знаю. Всё будет зависеть от здоровья Ричарда и решения Алекса. В его глазах что-то мелькнуло и пропало. Я не успела понять, что конкретно это было.

– У нас нет больше никаких дружеских отношений, – признался Джеймс. – Он так и не простил мне тебя.

Я этого не знала. Я надеялась, что они сохранят свою дружбу, учитывая, что она начиналась с младших классов и продолжалась на протяжении многих лет. Но Алекс очень сложный человек. Я не уверена, что он вообще был способен на прощение.

– А что у тебя с ним? – прервал он мои размышления.

Я вопросительно приподняла бровь. А что у меня с ним?

– Он всё также не выносит моего присутствия, ничего не поменялось.

– Да брось, Ви, он всегда был к тебе неравнодушен, – с жаром сказал он.

– Джеймс, он не выносит, когда фамилию Миллер полоскают в грязи, – сказала я, твёрдо смотря ему в глаза. – Он меня наказал.

Или спас?

– Меня до сих пор наказывает, – как-то устало ответил он.

Джеймс положил руки мне на талию.

– Не будем о нём. Я так скучал, ты не представляешь, – прошептал он, скользя губами вдоль моей щеки.

Внутренняя стерва набычилась и гордо вскинула подбородок, показывая всем видом своё полное несогласие. Его губы продолжили путь ниже, и он нежно поцеловал уголок моего рта.

– Ты всё так же пахнешь ванилью, – и я почувствовала его улыбку.

Мои мысли заметались. Его тело так тесно прижималось к моему, а виски в крови дирижировал мной как оркестром, и мне захотелось ощутить тепло когда-то родного тела. Я приблизилась к его лицу и медленно провела языком по его губам, слегка прихватывая зубами нижнюю. В ответ на мою маленькую манипуляцию он до треска костей сжал руками мою талию, и я в самом первом ряду могла наблюдать, как тягучая карамель густела, превращаясь в твёрдый горький шоколад. Больше не раздумывая ни секунды, он обрушился на мой рот глубокими жадными поцелуями. Пока его язык безжалостно сражался с моим, его руки собственнически блуждали вдоль моего тела. От него пахло алкоголем, мятной жвачкой и табаком.

Поцелуй из жадного и страстного перерос в более чувственный и нежный. Запустив пальцы в его волосы и сжав их у корней с достаточной силой, я оттянула его голову назад и проложила дорожку лёгких поцелуев вдоль шеи. Солоноватый привкус кожи осел на языке.

Это было хорошо. Даже страстно. Но уже не то.

Его рука, сжимающая мою ягодицу, переместилась вперёд и очень самоуверенно расстегнула мне пуговицу на шортах, отчего ширинка сразу поползла в стороны. Он уже готов был залезть мне в трусы, но я накрыла его руку своей, останавливая от необдуманных поступков прежде всего себя. Джеймс отстранился и непонимающе посмотрел мне в глаза. Опустив руки и не желая ничего продолжать, я отошла от него на несколько шагов. Под его горящим взглядом я пригладила растрепавшиеся волосы и уже хотела озвучить ему тысячу причин, почему мы это не сделаем, как почувствовала вибрацию в заднем кармане шорт. Высветившееся на дисплее имя заставило моё сердце тревожно сжаться.

– Чтобы в течение часа была дома, – раздался страшно спокойный голос Алекса в динамике устройства. Я крепче сжала пальцами прохладный металл корпуса, не зная, как поступить. Нахмуренный взгляд Джеймса нисколько не спасал ситуацию. Очевидно, он чувствовал моё взвинченное состояние и молчаливо взирал на меня, стоя посреди комнаты.

– Алекс, – начала я, и лицо Джеймса сразу помрачнело. – Я … – Но он меня перебил.

– Если не явишься в указанное время, я приеду и лично сопровожу тебя домой. Поверь, этот вариант ты была выбрала в самую последнюю очередь, – голос все также оставался на удивление спокойным и размеренным, но все мои инстинкты истошно вопили о грядущей угрозе, талантливо скрытой за маской невозмутимости.

– Я приеду, – на что он просто положил трубку.

– Видимо, тебе пора, – непонятным для меня тоном произнёс Джеймс, отходя к окну. Он молча стоял и смотрел во двор, откуда раздавались женские крики и смех.

– Да, – сказала я, вытирая губы и застёгивая шорты. Меня напрягало, что он стоял ко мне спиной. – Всё в порядке?

– Да, – он повернулся в мою сторону. – Мы поговорим в другой раз. А сейчас тебе нужно ехать. Не стоит его злить.

– Не стоит злить, – тупо повторила я.

– У нас контракт, подписание которого очень сильно зависит от его решения, –  попытался оправдаться Уильямс. – Я не хочу с ним портить и деловые отношения тоже даже из-за… – он замолк, окончание фразы давалось ему с трудом.

– Даже из-за меня, я поняла, – закончила я за него.

Он молчал.

– Всего хорошего, Джеймс, – я пошла на выход, но уже возле двери обернулась и спросила:

– Зачем ты рассказал ему?

Он нахмурился, не совсем понимая, о чем речь.

– О нас. Как он узнал? – уточнила я.

Джеймс понял. Нервно проведя рукой по волосам, он вздохнул.

– Ты думала, что это я? Я ничего не говорил, он поставил за тобой слежку и узнал всё сам.

Я шокировано молчала.

– Мы обязательно всё обсудим, я обещаю, – серьёзно сказал он.

Нечего было обсуждать. Я молча вышла из комнаты.

По дороге домой я испытывала смешанные ощущения от сложившийся ситуации. Я только сейчас, кажется, осознала, какой властью стал обладать мой брат. Раньше Джеймс никогда бы не повёл себя подобным образом. Теперь он боялся последствий и от этого становилось не по себе.  Слежка стала ещё одним ударом. Если он и сейчас следил за мной, то он самый настоящий псих. У меня не было на него никакой управы, и это открытие стало тревожить меня ещё больше.

Я уговаривала себя, что всё дело в репутации. Что Ричард, что Алекс были одержимы её чистотой. Алекс даже в большей степени. Складывалось ощущение, что он, прикрываясь добрыми намерениями, всячески пытался усложнить мою жизнь. Он до сих пор не мог простить мне годы моей неуправляемости. Ему с трудом удалось оставить моё лечение в тайне. Не удивлюсь, если в болезни его отца, по его мнению, виновата тоже я.

Пока навязчивые мысли в моей нетрезвой голове устраивали Формулу-1, я накручивала себя всё сильнее. Тревога сплелась с уничижительным чувством беспомощности и хлестнула по лицу падением собственного достоинства. Я ощущала себя дрессированной кошкой в цирке, радостно прыгающей между кольцами в угоду хозяину.  В крови забурлила бессильная злость, которая перевоплотилась в неудержимый гнев и с сумасшедшей скоростью разлилась по венам.

Поэтому, подъехав к дому, я как торнадо взлетела по ступеням особняка и, пробежав холл, яростно ворвалась в гостиную. Запыхавшаяся и злая я смотрела, как человек, мысли о котором не покидали меня весь последний час, расслабленно сидел в кресле в идеально отутюженной белой рубашке и таких же идеальных чёрных брюках. В руках он держал белую небольшую чашку, а комнату наполнял терпкий аромат кофе. Это взбесило меня окончательно.

– Какого хрена, Алекс?! – подлетев к нему, заорала я. По ощущениям все жители соседних домов услышали мой вопль.

Он даже не вздрогнул. Он поднял на меня свои леденящие душу глаза и невозмутимо сказал:

– Опять трахаешься с Джеймсом.

Не вопрос. Утверждение. У меня волосы на голове встали дыбом от его ровной безжалостной интонации.

– Тебя это не касается, –  взяв себя в руки, твёрдо ответила я.

Его взгляд скользнул по всему моему телу, успев захватить спутанные волосы, искусанные губы и, наконец, остановился на уровне моих шорт. И тут я с ужасом осознала, что у меня расстёгнута ширинка. Чёрт, я застегнула пуговицу, но второпях совсем забыла про молнию.

Казалось, в гостиной остановилось время. Будто в замедленной съёмке, Алекс поставил на столик чашку с недопитым кофе и, поднявшись с кресла, посмотрел мне в прямо в глаза. Этим взглядом можно было колоть лёд в Арктике. Воздух между нами ощутимо сгустился и стало настолько тихо, что я слышала тиканье коллекционных настенных часов, купленных Ричардом за бешеные деньги на закрытом аукционе. Это тиканье нервировало меня до оглушающего пульса в ушах. Мне стало страшно.

– Алекс…

Он заткнул меня одним небрежным взмахом руки.

– Мне вот что интересно, – начал он, обдавая меня волной ледяного презрения. – Не успела ты приехать, и Уильямс уже засунул в тебя свой член. Вижу, мои слова больше не оказывают на него должного воздействия. Придётся это исправить. Теперь о тебе, – продолжил он в своей высокомерной манере. – Тебе нравится быть использованной? Нравится, когда тебя трахают и ничего более? Встретив тебя, он спросил: «Как ты?». Ты рассказала ему о своём лечении, учёбе, любви к танцам? Он знает, какой у тебя любимый фильм, а песня?

Его слова били наотмашь. Рядом с идеальным Алексом я снова почувствовала себя той самой грязной девочкой из болота, которой не была уже много лет.  Джеймсу насрать на всё то, что он сейчас перечислил, и мы оба это знали. Он хотел уязвить меня. Сделать больно. Но я ни за что в жизни не доставлю ему удовольствие. Не покажу, что у него получилось.

– А ты не думал, что мне самой нужен только его член? – вызывающе бросила я.

– Тогда ты пробила своё очередное дно, Вивиан, – резко ответил он. – Каждый раз ты падаешь в моих глазах всё ниже, маленькая испорченная шлюха.

Я сама не поняла, как моя рука взмыла вверх и со всего размаху приземлилась на его щеке. Его голова дёрнулась, и я почувствовала сильное жжение в правой ладони. Реакция была моментальной. Из моих лёгких выбило весь воздух, когда он, схватив меня за шею, кинул на рядом стоящий диван и наклонился сверху, легко удерживая одной рукой.

– Никогда не смей поднимать на меня руку, – прорычал Алекс, крепче сжимая моё горло.

Он приблизился настолько близко к моему лицу, что я могла рассмотреть каждую мелкую морщинку в уголках взбешённых глаз.  Его ноздри были агрессивно раздуты, губы плотно сжаты, а тяжёлый взгляд из-под нахмуренных бровей резал меня тупым ножом на мелкие кусочки. Меня охватил панический ужас, когда я увидела, как в глазах напротив радужную оболочку затопило чернотой едва сдерживаемой ярости. Передо мной закружились чёрные точки, я задыхалась.

– Алекс, – прохрипела я, вцепившись ему в плечо. – Отпусти.

Его рука вмиг ослабила хватку и, отпустив меня, он сделал шаг назад, словно боялся, что придушит меня, если будет стоять ближе. Склонив голову вбок, он тщательно изучал мою шею на предмет повреждений, и на какие-то пару секунд его взгляд скользнул на губы. Этих секунд хватило, чтобы я заметила. Но в следующее же мгновение лицо брата исказилось сильнейшим отвращением и, резко развернувшись, он вышел из гостиной. Я слышала, как хлопнула входная дверь, и взревел мотор машины. Он уехал.

Глава 3.

– Какого чёрта, Ви? – орала мне в трубку Трис на следующее утро так громко, что мне пришлось убрать телефон подальше от уха. – Я не могла дозвониться и целый час искала тебя по дому, пока Джеймс не сказал, что ты свалила домой. Что случилось?

– Всё в порядке. Просто позвонил Алекс, и мне пришлось уехать, – спокойно ответила я, поудобнее устраиваясь на кровати и пытаясь спросонья вникнуть в суть предъявленных претензий.

– Он до сих пор считает себя твоей мамочкой, – фыркнула Трис. – Зря Нейт сказал ему, что ты с нами.

– Вряд ли его можно назвать мамочкой, – усмехнулась я.

На линии раздалось непонятное шуршание.

– Ты что там делаешь?

– Пытаюсь хоть немного привести себя в порядок. Боль такая, словно у меня не одна голова, а все три. Я давно так не напивалась.

– Верю, – негромко рассмеялась я.

– Печально, что твои отношения с Алексом до сих пор натянуты, – вздохнула она.

– Почему это?

– Видишь ли, Нейт не только занимается делами корпорации. За последний год они сдружились и даже ходят на совместные тренировки.

Алекс чуть ли не с пелёнок занимался рукопашным боем, а в дальнейшем стал осваивать лучшие техники ножевого. Его занятие данным видом спорта, лично у меня, вызывало неподдельное удивление, но ему безумно нравилось, и когда в силу нехватки времени вопрос встал ребром, он без раздумий сделал выбор в пользу своих обожаемых лезвий. Я никогда не видела его тренировку вживую, но даже на видео это было рискованно и совсем немного возбуждающе. А когда он выплёскивал свой гнев с помощью метания ножей на заднем дворе особняка, я незаметно подглядывала за ним и приходила в неописуемый восторг от того, как одним рассекающим движением руки он отправлял острую точку стали в середину самого маленького красного круга.

– Нейт и ножевой бой? – скептически усмехнулась я. – Он выглядит как человек, приютивший пятьдесят щенков.

Трис рассмеялась.

– Ты его совсем не знаешь. У него настроение меняется по щелчку пальцев. Бывают моменты, когда рядом с ним я ощущаю себя, будто не в своей тарелке, – разоткровенничалась подруга.

– Хочешь обсудить это? – Я откинула в сторону одеяло, чтобы ощутить лёгкий ветерок со стороны открытой на террасу двери.

– Не сегодня, – ответила она и сразу продолжила: – Крис работает в одной компании с Нейтом, только у него другая специализация, а Энди его двоюродный брат.

– Энди тоже юрист? – искренне удивилась я. – Я думала, он работает моделью, или в стрип-клубе, или что-то типа того.

– Нет, – расхохоталась она. – Он ещё заканчивает колледж, отсюда все эти нескончаемые тусовки. Он сказал не уйдёт оттуда, пока не соблазнит каждую цыпочку с факультета.

– Я не удивлена, – засмеялась я в трубку. – С его возможностями он способен закончить свою великую миссию в срок. А каким ветром занесло туда Джеймса?

– Мм… – В трубке воцарилось недолгое молчание. – Он вроде как встречается с сестрой Энди.

– Вроде как?

– Ладно, месяц назад состоялась помолвка, – нервным голосом раскрыла чужие карты подруга.

Помолвка?! Твою мать! Я соскочила с кровати и начала беспокойно расхаживать по комнате.

– Эй, Ви, ты здесь? – с волнением в голосе спросила Трис. Она знала о моих прошлых отношениях с Джеймсом и, видимо, опасалась говорить правду, не являясь до конца уверенной в том, какой будет моя последующая за этим реакция.

– Эм, да. Мне надо идти, созвонимся позже.

– Подожди, у Энди сегодня… – Но я уже отключилась.

Помолвлены.

Я села на кровать и попыталась разобрать по порядку все испытываемые мной эмоции. Первая – это удивление, быстро переросшее в глухое раздражение.  За столько лет он ни капли не изменился. Он и раньше плёл мне сказки о высоких чувствах, которые нужно скрывать в силу понятных только ему одному причин. Но тогда я была моложе и глупее. Заглядывала в рот и верила очередному, даже самому абсурдному, его утверждению. Сейчас подобный спектакль не вызвал бы громких аплодисментов.

Я мысленно перебирала в памяти всё то, о чём мы говорили и что делали в доме у Энди, и на смену раздражению пришла злость. То, как он смотрел на меня, с нежностью и желанием, теперь казалось ненастоящим. Я с горечью осознала, что эта ситуация уязвила меня гораздо больше, чем я вынуждена была признать. Но в большей степени задело не наличие у него невесты, а утаивание данного факта, в то время как его лживый язык хозяйничал в моем рту.

Алекс был прав. Об этом неприятно было даже думать. Он наверняка знал о невесте Джеймса, но по какой-то непонятной для меня причине не рассказал об этом в тот вечер. Берёг мои чувства? Пфф, ни за что не поверю. Должно быть, ждал удобного момента, чтобы обрушить на меня, потрясённую печальным известием, тонну торжествующего злорадства. Это полностью в его стиле.

Но никакого горя не было и в помине. Я никогда не хотела продолжительных отношений с Уильямсом. Это было понятное лишь нам двоим откровенно ложное увлечение, подпитанное разрушительной природой белых кристаллов. На тот момент мне хотелось, чтобы хоть кто-то был рядом со мной. И этим человеком стал Джеймс.

Кроме себя винить было некого. Я хотела, я позволила и, выходит, я виновата. Остаточная струйка разочарования в самой себе развеялась без остатка, когда я, полностью успокоившись и похвалив себя за то, что не оказалась ещё большей дурой, чем могла, твёрдо решила больше никогда не принимать участие в подобных пьесах.

Приняв по-быстрому душ, я села за ноутбук и решила промониторить лучшие танцевальные студии города. Я ждала пока загрузится поисковая страница браузера и думала о том, как простое подростковое хобби переросло в самую настоящую любовь.

Очень много лет я исполняла только классический танец. Мне все всегда говорили, что у меня талант и пророчили большое будущее. Точнее, все, кроме Ричарда. Он всегда считал это временным увлечением и никогда не относился к этому серьёзно, твёрдо пресекая любые разговоры о выборе танца как основной сферы деятельности. Только мама могла противостоять ему. Но мамы не стало, и большое танцевальное будущее не свершилось. Разгульный образ жизни и принудительное лечение отбросили танцы в конец перечня желаемых мной занятий, а позже и исключили вовсе.

Долгое время я не могла отмыться от въевшейся в меня грязи. Я подолгу заставляла себя сидеть под душем в надежде, что смогу смыть её под прохладными струями воды. Я не хотела понимать и принимать, что грязь не снаружи. Она внутри.

Мне нужно было срочно избавляться от угнетающего меня чувства отвращения к самой себе, поэтому в Лондоне в качестве терапии я решила возобновить тренировки. Но классика не привлекала меня как прежде, и мне пришлось попробовать нечто новое. Сходив буквально на одно занятие по стрип-пластике, я поняла, что хочу продолжать танец совсем возле другого станка. Это стало моей отдушиной. Именно новое увлечение, не переходя рамок приличия, помогло мне заново раскрыть сексуальность и чувственность собственного тела. Только когда я танцевала, я чувствовала себя по-настоящему красивой, свободной и живой. Поэтому вся вульгарщина и пошлость с оттенками явной демонстрации собственной несостоятельности исчезла, всплывая теперь лишь отдельными фрагментами в водовороте памяти.

Просмотрев несколько студий и выделив для себя две, я записала их адреса и планировала посетить их в самое ближайшее время. Но сегодня эмоции требовали выплеска, поэтому, надев чёрный топ и черные лосины и захватив с собой стрипы, я направилась в спортзал.

Яркая вспышка света ослепила меня, когда я нажала выключатель в помещении на цокольном этаже, и мне пришлось немного приглушить освещение, чтобы создать нужную атмосферу.

Три стены были полностью зеркальными. Вдоль одной из них друг за другом выстроились силовые тренажёры. Возле другой лежали гантели и гири. Слева от входа на стене, выкрашенной в мрачный чёрный цвет, висел деревянный стенд, под стеклом которого хранился набор метательных ножей.

На вид это были самые обычные чёрные ножи. Ничего особенного. Но Алекс рассказывал, что лезвия сделаны на заказ из высокопрочной стали, лёгкие и великолепно сбалансированные. Он с ребяческим восторгом в глазах хвастался ими передо мной и показывал на ручках каждого из них выгравированные личные инициалы. Эти воспоминания словно из другой жизни. Почему они до сих пор оставались здесь, а не переехали в его новое место жительства, для меня оставалось загадкой.

Немного разогревшись, я надела стрипы и подключила телефон к колонке, стоявшей в углу. Соответствующие моему настроению мелодичные звуки с отливом грусти блюзовой композиции заполнили зеркальное пространство комнаты.

Это была чистейшая импровизация. Мои мысли отключились, и тело самостоятельно передавало все те грани моей фантазии, которые я желала преобразить во что-то по-особенному прекрасное.

Я не сразу поняла, что нас двое. Только он не танцевал. Он был неподвижен, словно статуя, а я своими плавными, лишёнными резкости движениями вокруг него пыталась побудить его хоть на малейшую чистую, без всяких предрассудков эмоцию. Подключив весь свой шарм и обаяние, я не останавливалась ни на секунду, словно боялась, что у меня больше не будет шанса привлечь его внимание. У меня сбилось дыхание, а от пронизанной насквозь печалью мелодии защипало в носу, но я упорно продолжала двигаться, полностью растворяясь в придуманном мной образе. Я выложилась по полной, задействовав максимум возможностей собственного тела, и сделала сложный переворот, от которого руку насквозь прострелило болью. Но я проигнорировала её и, доделывая завершающее скольжение по блестящему паркету, испытала лёгкое разочарование от того, что мой воображаемый партнёр так и остался непреклонен. Я замерла на коленях и, опустив голову вниз, размеренно дышала. Подобную вариацию я исполняла впервые, и мне бы очень хотелось дать ей необычное название, но в голове, как назло, не было ни одной достойной идеи.

Внезапно я ощутила на себе пристальное внимание и, резко подняв голову, увидела силуэт в отражении позади себя. Я не поднялась и не обернулась. Раскрасневшаяся и немного уставшая, я всё также сидела на коленях и смотрела в зеркало на Алекса, который стоял в проёме, прислонившись бедром к дверной раме, и не сводил с меня глаз. Приблизительно ещё с полминуты он неотрывно смотрел на меня, а затем, вытащив руки из карманов брюк, лениво похлопал три раза.

– Я впечатлён, – хрипло проговорил он. – В чём смысл?

– Для впечатлённого слишком слабые овации, – ответила я, склонив голову вбок. Неторопливым шагом он подошёл ко мне так близко, что моя голова коснулась его левого бедра.

– Девушка танцует вокруг ледяного принца и пытается растопить его холодное сердце, – с трудом сглотнув нервный ком в горле, пояснила я.

– Растопила?

– Нет.

Уголки его губ слегка дрогнули.

– Плохо старалась.

– Ну, если даже ты не остался равнодушным, значит, не всё так плохо.

– Я хотел поговорить, – сказал он, игнорируя мою последнюю фразу. Окинув меня взглядом, он чуть дольше задержался на моей шее. На ней не осталось абсолютно никаких последствий после нашей вчерашней потасовки. Инстинктивное чувство страха сделало меня слишком впечатлительной. В действительности, он не приложил столько силы, чтобы остались следы.

– Тебе не кажется, Алекс, что сейчас не самое удачное время для разговора, – тихо проговорила я.

Наши взгляды пересеклись в отражении. Он расслабленно стоял, сцепив руки за спиной, а я сидела возле него на коленях и смотрела ему прямо в глаза. Не знаю, что думал он. Я думала, что это до дрожи сексуальная картинка, которую хотелось вытатуировать на стенке моего головного мозга, и, периодически прикидываясь влюблённой дурочкой, прокручивать перед сном. Мне это виделось до мурашек возбуждающе и наталкивало на далёкие от морали мысли.

Он протянул мне руку и, приняв её, я поднялась. Стоя на своих каблуках, я была практически одного с ним роста, что казалось крайне непривычным.

– Удобнее разговаривать, когда ты не на коленях. – Интонация была максимально ровной, с отсутствием любых заигрывающих ноток.

Я впала в лёгкий ступор. Это флирт в исполнении Александра Миллера? Внутренняя стерва ошарашенно захлопала ресницами от двусмысленности произнесённой им фразы.

– Ты прав, Алекс. На коленях обычно стоят не для разговора, – нервно протянула я, неосознанно облизывая пересохшие от волнения губы.

В его глазах появился лихорадочный блеск, и я готова поклясться, что на какой-то краткий миг там пронеслось острое неконтролируемое желание.

Одна секунда. Одно моргание. И мимолётная вспышка похоти растворилась в пугающе бездонной глубине льдистых глаз. Словно моё воспалённое сознание придумало параллельную реальность, в которой стоящий передо мной Алекс смотрел на меня, испытывая непреодолимое влечение. С ощущением лёгкой досады я вынуждена была признать, что в существующей действительности маска раздражающего спокойствия и высокомерия была по-прежнему на законном месте.

– Хорошая попытка, Вивиан, – скривился он. – Но абсолютно безнадёжная. Я понимаю, отказаться от пагубных привычек сложно. Но не стоит путать меня с Уильямсом.

Упоминание Джеймса неприятно кольнуло.

– Ты знал?

Он свёл брови к переносице и задумчиво рассматривал моё лицо, мысленно пытаясь сложить нужный пазл, и когда у него получилось, его губы растянулись в широкой насмешливой улыбке, которую так и хотелось стереть с его надменной физиономии.

– А, ты о его невесте, – издевательски растягивая слова, сказал он, явно получая удовольствие от сложившийся ситуации. – Хлоя потрясающая. Вся такая милая и нежная. Уильямс её недостоин.

Я сжала руки в кулаки, но промолчала. У него снова получилось меня задеть. Я никогда не слышала, чтобы Алекс называл кого-то потрясающим. В крови забурлило что-то тёмное, отдалённо напоминающее ревность.

Не услышав моих комментариев и открыто наслаждаясь произведённым эффектом, он продолжил:

– На мой взгляд, Джеймс больше подходит таким как ты. Вы не будете требовать друг от друга верности. Насколько я слышал, вы с ним любили эксперименты, – он выжидательно уставился на меня, будто ждал официальных опровержений с моей стороны.

Стальной обруч из скрытой злости сдавил грудь будто тисками. Мне хотелось войны. Хотелось снять эти долбанные стрипы, от которых неимоверно затекли ноги и воткнуть каблук ему в самое сердце, если вообще до него возможно добраться сквозь толщу льда. Внутренняя стерва достала огнетушитель и жалостливо упрашивала остыть. Маленькая сучка была к нему неравнодушна и портила мне все планы.

– Смотря, что ты подразумеваешь под экспериментами, Алекс, – сухо сказала я. – БДСМ, групповуха, что конкретно?

Он молчал. Молчал и прожигал меня своим убийственным взглядом.

– Если ты собираешься испепелить меня глазами, то спешу заверить, ничего не выйдет. Зачем пришёл?

Алекс, ещё пару мгновений, очевидно, сомневался, стоит ли продолжать весь этот диалог, но потом его лицо расслабилось, и он абсолютно бесстрастным голосом сказал:

– Сегодня у Энди день рождения. В девять часов в Soho. Тебя отвезёт Рик. А прямо сейчас поднимись к отцу в кабинет, – и не дожидаясь моего ответа, быстрым шагом вышел из зала, оставив после себя длинный шлейф недосказанности.

***

Тяжёлые бархатные портьеры тёмно-зелёного цвета были плотно закрыты и не пропускали ни одного лучика света. В приглушённом свете позолоченных ламп обстановка кабинета выглядела по-настоящему царственно, а от количества вензелей на синих обоях рябило в глазах.  Большую часть пространства занимал массивный т-образный стол из красного дерева, за которым по обе стороны от него располагались двустворчатые деревянные шкафы со стеклянными дверцами, полностью заполненные книгами. Между ними висела знакомая картина великого художника Караваджо – «Смерть Марии».

Ричард утверждал, что это произведение поражало своей эмоциональной силой и добиралось до самых глубин его души. Во мне это трагичное зрелище всегда вызывало лишь скорбь. Я не знала, оригинал это или копия бесподобного качества, но купил он её сразу после смерти мамы, и с тех пор картина никогда не покидала стен этой комнаты.

В кабинете стояла абсолютная тишина, разбавленная лишь шуршанием листов бумаги, просматриваемых хозяином дома. Я оторвалась от созерцания этого «позитивного» творения и взглянула на Ричарда. Сложив документы в папку, он убрал её в ящик стола и, откинувшись на спинку кресла, обтянутого чёрной кожей, посмотрел на меня. Расслабленная поза никак не сочеталась с цепким взглядом холодных глаз. Рядом с ним всегда было странное чувство, будто он, прежде чем принять то или иное решение, ментально прощупывал почву.

Сейчас от него волнами исходили уверенность и превосходство. Его власть распространялась далеко за пределы Нью-Йорка, а его многомиллиардная корпорация Miller Health Corp. являлась одной из самых успешных и престижных в Америке. Туда практически невозможно устроиться обычному человеку, а попасть туда на стажировку после университета один шанс на миллион.

Я склонила голову вбок и слегка улыбнулась. Всемогущий аристократ. Если пустить ему кровь, она будет голубой?

Слева от него в кресле сидел Алекс. Он задумчиво крутил в руках ручку и очень правдоподобно делал вид, что меня здесь нет. Что ж, ничего нового.

– Присаживайся, – сказал Ричард, указывая на кресло по правую руку от него. Я послушно села и, закинув ногу на ногу, положила руки на деревянные подлокотники кресла.

Ричард опёрся локтями о стол и, скрестив пальцы перед собой, произнёс:

– Я позвал тебя, чтобы поговорить о твоём будущем, Вивиан. Я не в курсе твоих дальнейших планов, но хочу, чтобы ты работала в компании.

В этом весь Ричард. Он всегда считал, что его решение здесь единственное верное. Но не могу сказать, что его предложение меня удивило. Все члены его семьи должны быть в зоне видимости и, желательно, под чётким контролем. Обдумывая свой ответ, я начала нервно постукивать кончиками пальцев по твёрдой поверхности, издавая даже, по моему мнению, раздражающий звук.

– Она дизайнер интерьеров, о чём ты вообще думаешь?  –  раздался с почти неуловимыми оттенками недовольства невозмутимый голос брата.

– Хоть её образование и не отвечает предпочтениям нашей компании, я уверен, ты сможешь всё устроить. Пусть начнёт с малого.

– Хочешь, чтобы она носила мне кофе? – насмешливо протянул Алекс, так и не удостоив меня даже малейшим вниманием. Кажется, эту идею он находил вполне привлекательной.

Ричард его веселья не разделял.

– Не говори ерунды.

– А что ты предлагаешь? – уже открыто раздражался Алекс, откидывая замученную ручку в сторону. Подавшись вперёд, он положил локти на край стола и в упор посмотрел на отца. – У неё совсем нет опыта. Я даже не знаю уровень её знаний. Мы не виделись много лет, и я не забыл о её прошлых привычках. Я считаю, что нужно устроить её в компанию мелких партнёров и посмотреть на результат. В связи с предстоящим назначением я сильно занят, и даже если бы у меня была хоть капля свободного времени, я не стал бы играть в няньку.

– Я тебя услышал. Но она твоя сестра, а, как правило, члены нашей семьи имеют некоторые привилегии, согласен? – Этот снисходительный тон нервировал даже меня.

Алекс промолчал, вернув лицу полностью бесстрастное выражение.

– Это, конечно, все замечательно, что вы решаете моё будущее без меня, – решила я наконец вмешаться и прекратить этот бессмысленный спор. – Но я не хочу работать в компании.

Брови Алекса удивлённо поползли вверх, и он, расслабившись, откинулся на спинку кресла, с довольной ухмылкой смотря на нахмуренного отца. В его взгляде явно читалось: «И что ты теперь придумаешь?».

– Объяснись, Вивиан.

– Точнее, я не хочу ограничиваться только работой в компании. Я не просто так училась на дизайнера интерьеров. Мне нравится. Я хочу продолжить этим заниматься. В этом городе осталось много знакомых, далеко не бедных знакомых, которые часто приобретают новые объекты недвижимости, строят гостевые дома и так далее. Да что говорить, – усмехнулась я, – вы сами живёте в замке на десятках гектаров. Поэтому без работы я не останусь. Но поскольку я занималась дизайнами не только жилых помещений, то я могу выполнять определённого рода проекты для компании. Чертежи, схемы, визуализации. Я покажу вам своё портфолио, чтобы вы убедились, что в этом вопросе мне можно доверять. А дальше, я могу создавать дизайн-проекты новых офисов корпорации, любых служебных помещений или, – я одарила Алекса самой профессиональной улыбкой, на которую была способна, – нового кабинета президента.

Он иронично выгнул бровь, показывая, что мне нужно очень сильно постараться, чтобы получить возможность попасть в его кабинет.

– Я хочу свободу выбора, и, если поступит интересный заказ со стороны, я не буду отказываться, – закончила я.

Отчим молчал.

– Ричард, подумай, – настаивала я. – Я не финансист и не управленец, я творческий человек. Но если ты хочешь, чтобы я принимала непосредственное участие в делах корпорации, то я готова, но только в той сфере, которая мне нравится, и в которой я разбираюсь. Может, в дальнейшем я захочу большего.

Тишина длилась пару минут. Старший Миллер сидел с таким лицом, будто придумывал стратегический план по захвату мира. Я продолжала всё также нервно стучать пальцами по подлокотнику кресла, на что Алекс, уже не вытерпев, велел мне прекратить.

– Хорошо, – согласился он спустя, казалось, вечность. – Пусть пока будет так. Алекс, устрой всё.

Брат только слегка кивнул, непонятно было по его лицу насколько он осчастливлен этой новостью.

– Ещё мне нужна машина, я не хочу везде таскать с собой Рика, – сказала я.

Ричард устало потёр пальцами виски, будто у него от нас болела голова.

– Возьми пока одну из машин Алекса в гараже …

– Нет!

– Алекс…

– Я сказал – НЕТ!

Они зло сверлили друг друга взглядами, и по неумолимому выражению лица брата было понятно, что в этом вопросе он уступать не намерен. Я боялась даже предположить, что за бесценные сокровища стояли у него в гараже, если он был настолько категорично настроен. Ричарду пришлось уступить.

– Пока будешь ездить с Риком. Я распоряжусь, чтобы тебе подобрали что-то комфортное.

В дверь постучали, и после раздражённого «да», в кабинет вошла Глория и быстрым шагом прошла к столу.

– Мистер Миллер, прошу прощение, что прерываю. – Она протянула ему конверт. – Сегодня доставили, просили передать вам лично в руки.

Ричард забрал его и задумчиво рассмотрел со всех сторон. Он был абсолютно чистым, если не считать жирную цифру один, каллиграфически выведенную в середине белого прямоугольника. Никаких подписей, марок или обратного адреса.

– Это что? – настороженно спросил Алекс, когда Глория вышла за дверь.

– Без понятия, – последовал ответ.

Ричард вскрыл конверт и, развернув листок бумаги, бегло пробежал глазами по написанному. В следующее мгновение его лицо побледнело, глаза расширились, а губы сжались в плотную линию. Одной рукой он сильно вцепился в край стола так, что побелели костяшки пальцев, а другой, откинув смятый листок в ящик, схватился за идеальный узел галстука и, ослабив его, стал поворачивать голову из стороны в сторону, будто ему тяжело было дышать. На широком лбу, обрамлённом тёмными, идеально уложенными волосами, выступили бисеринки пота. Его грудь резко вздымалась, и он, находясь в собственных мыслях, не слышал, как Алекс окликнул его несколько раз. Образ невозмутимого миллиардера трещал по швам.

Опустив голову и уперев ладони в стол, он размеренно дышал, стараясь вернуть прежнее самообладание.

– Оставьте меня, – прохрипел он.

– Отец, что…

– Я сказал, оставьте меня! – резко поднимая голову, прорычал Ричард.

Напряжённо смотря в его лицо, я наблюдала, как лёд в его глазах растрескался, и сквозь трещины просочилась поразительная для него эмоция, больше напоминающая страх. Интересно.

Переглянувшись с крайне встревоженным братом, мы поднялись и молча вышли из кабинета.

***

Алкогольные пары, подпитанные кальянным дымом, плотным облаком осели в тёмном помещении клуба. В свете софитов и разрезающих пространство лазерных лучей можно из полумрака выхватить отдельные лица людей, двигающихся на танцполе как поломанные куклы. Для человеческого глаза резкие вспышки стробоскопа и отблески бегающих огней обладали замедленным действием, и мне пришлось несколько раз проморгаться, пока я вслед за Нейтом поднималась по лестнице на верхний этаж ночного клуба.

Я поправила съехавшую на плечо тонкую бретельку платья.

На день рождения Энди я собиралась с особой тщательностью. Зная, что там будут и Джеймс, и Алекс, я хотела превзойти саму себя. Возможно, это глупо, но я должна была быть максимально уверена в себе, чтобы ни одна живая душа не смогла найти брешь в моем защитном панцире. А, по моему мнению, первая линия обороны – это идеально подобранный образ.

Мой выбор пал на короткое чёрное платье на тонких бретелях, которые переходя на спину сплетались крест на крест и чёрные открытые босоножки на тонкой шпильке. Волосы я собрала в высокий объёмный хвост, оставив спереди две вьющиеся пряди. Образ завершала матовая красная помада, сочетающаяся по цвету с ногтями и маленький чёрный клатч.

Преодолев последнюю ступеньку, я подошла к металлическим перилам и посмотрела вниз. Стоило признать, что со второго яруса открывался превосходный вид на первый этаж, откуда я без особых помех смогла рассмотреть обстановку Soho Club.

Главным украшением зала были массивные золотистые колонны, оплетённые до самого потолка красными ветвями декоративных деревьев. Половину первого этажа занимали расставленные стеклянные столики, с обитыми красным бархатом диванами. На второй половине зала располагался большой танцпол. Повисшие над ним разукрашенные акробаты в свете мощных фонарей поражали возможностями своего тела. Признаться, я засмотрелась, как полностью покрытая серебряной краской девушка висела вниз головой в нескольких метрах от пола и кружилась в гипнотическом ритме, держась за металлическое кольцо только одной ногой.

Нейт окликнул меня, и я прошла за ним в отдельную закрытую комнату. Музыка стихла и осталось лишь отдалённое её звучание на фоне разговоров собравшихся гостей. Я думала, приглашённых будет гораздо больше, но, на удивление, я уже со всеми была знакома, за исключением двух девушек и одного парня. Я поздравила именинника с днём рождения и он, не упустив шанса, сказал, какая я привлекательная цыпочка, и что он все ещё ждёт приглашение на оргазм. «Виновник вечера» сообщил, что мы можем заказывать всё, что хотим, и мы с Трис приняли стратегически важное решение: пить текилу.

Энди исполнился двадцать один год. Но когда Крис рассказывал очередную дурацкую истории из его детства и его щёки покрывались очаровательным румянцем, выглядел он на все семнадцать. Он постоянно перебивал и мило возмущался, отчего его по-детски надутое выражение лица невольно вызывало смех.

Буквально минут через десять после меня пришёл Джеймс. И пришёл, конечно же, не один. Хлоя была женской копией Энди. Очень привлекательная блондинка невысокого роста с голубыми глазами, пухлыми губами и вздёрнутым маленьким носом. Маленькая принцесса из розовой книжки про единорога, которая была у меня в детстве.

Сюжет этой книги был до банального прост. Красивая добрая девочка любила каждую бактерию в этом мире и совсем не знала о зле, творящемся в соседнем государстве. Злая колдунья, конечно же, из зависти заколдовала невинную девочку, заперев навсегда её в холодном замке, а её розового единорога превратила в камень. Молодой принц чуть ли ни с другой планеты прискакал на своём вороном коне и спас её. Принцесса сразу влюбилась в своего героя и простила злую ведьму, потому что была наивной идиоткой. Почему этот бред разрешают читать детям?

Отвлёкшись от нелепых сказок и присмотревшись к ней получше, я поняла, что она полная противоположность своему брату. В отличие от общительного и развязного Энди, она была очень милой, скромной и скучной.

Отношение Джеймса к ней мне было довольно сложно оценить, но что она влюблена в него до кончиков волос было видно невооружённым глазом. Нежная улыбка, ласковые прикосновения, в глазах сердечки – всю эту приторную картину я наблюдала с натянутой улыбкой на губах.

С каких пор я стала такой циничной? Наверное, с тех самых, как один небезразличный мне человек одарил её незаслуженными комплиментами, когда мне от него всегда доставалось лишь презрение.

Решив, что мне пора проветриться, я спустилась на первый этаж и прошла по узкому коридору, подсвеченному необычными пурпурными лампочками, создающими эффект фиолетового дурмана. Человек, спроектировавший этот клуб, явно не страдал отсутствием фантазии и, возможно, расслаблялся по выходным, покуривая травку.

Подправив макияж в дамской комнате и помыв руки, я открыла дверь и сразу наткнулась взглядом на Джеймса. Он стоял напротив возле стены и, сложив руки на груди, очевидно, ждал меня.

Я не сопротивлялась, когда он, схватив меня за руку, потащил дальше по коридору. Остановившись возле двери, на которой висела табличка «Только для персонала», он прижал меня спиной к стене и, расставив руки по обе стороны от моей головы, пытливо посмотрел мне в глаза.

– Тебе стоит сбавить обороты, – чётко проговорил он. – Ты быстро напиваешься.

Эта ситуация, насквозь пропитанная фальшивой заботой, была настолько абсурдной, что я искренне рассмеялась.

– Ты перепутал меня с Хлоей? На мой взгляд, мы совсем не похожи.

– Блять, – выдохнул он. – Я всё объясню.

– Здесь нечего объяснять, Джеймс. Тебе стоит отойти от меня на пару шагов назад, а ещё лучше подняться наверх и занять место рядом со своей невестой.

Он будто не слышал меня. Он перевёл взгляд на мою шею и легко коснулся её тыльной стороной ладони. Нежно проведя ей снизу-вверх, он медленно очертил мою скулу и заглянул мне в глаза. Не получив от меня никакой реакции, он придвинулся ближе, и его губы оказались в опасной близости от моих.

– Что ты со мной делаешь? – Тёплый воздух с запахом виски и мяты коснулся моего рта.

Что я с ним делаю? Ничего. Я выставила руку вперёд, чтобы он больше не сокращал расстояние между нами.

– Алекс был прав насчёт тебя. – Эта чёртова текила развязала мне язык. – Ты любишь использовать людей, Джеймс. Сейчас мне это не интересно. Да, был неплохой секс, – я скривила губы в усмешке, – местами.  Но на этом всё. Ты помолвлен, а у меня новая жизнь.

В душе я понимала, что переборщила, но алкоголь во мне просто умолял устроить драму, а внутренняя стерва аплодировала стоя. По ходу, она тоже никогда его не любила.

После моей пренебрежительной речи он ощутимо напрягся, и я почувствовала, как руки возле моей головы сжались в кулаки. Глаза почернели и стали напоминать бездонные бочки с густым мазутом. Он что, под кайфом? Стало слегка не по себе, но он меня не пугал. Только один человек в мире был способен вызвать во мне страх, и как бы я не обманывала себя в третий, четвёртый, да хоть сотый раз, я ждала только его.

– Расслабься, Джеймс, – уже более миролюбиво продолжила я. – Всё нормально. Мы не виделись пять лет, у каждого своя жизнь. Просто во избежание неловких знакомств, стоило мне сообщить, что ты не свободен до того, как твоя рука залезла ко мне в шорты.

Я чересчур прошлась по его самолюбию, потому что поцелуй, которым он, словно животное, вгрызся в мои губы, был больше похож на наказание, чем на необузданную страсть. Принцесс из розовых книжек так не целуют. Скорее, так целуют шлюх. Агрессивно и зло. Он прокусил мне нижнюю губу, и я почувствовала солёный вкус на языке. Я не испытала и толики удовольствия. Только боль и гнев.

– Какого хрена?! – зарычала я и со всей силы оттолкнула его.

В бешеных глазах напротив не было ни намёка на осознанность. Он не двигался, но яростно пульсирующая жилка на его шее, сжатые кулаки и тяжёлое дыхание доказывали мне, что он зол. Очень зол. Я не хотела усугублять ситуацию.

– Останься здесь и приди в себя, – ровно сказала я и, развернувшись, направилась к злосчастной лестнице на второй этаж.

Я очень быстро перебирала каблуками по подсвеченными неоновым светом ступеням. Пройдя мимо балкона, на котором держась за металлические перила дёргались полуголые девицы, я подошла к чилауту и толкнула дверь. Я почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела. Моё тело, как радар, среагировало на близость Алекса. Среди всех гостей мой взгляд сразу выцепил его силуэт в приглушенном свете комнаты.

Сегодня я дала бы ему сто из десяти. Белая лёгкая рубашка, расстёгнутая сверху на несколько пуговиц, демонстрировала привлекательный обнажённый треугольник кожи. В тон подобранные брюки, расслабленная поза и лёгкая улыбка на губах, адресованная рядом сидящему Крису, который что-то рассказывал ему, оживлённо размахивая руками.

Маленькая стерва с разбега плюхнулась к нему на колени и, запустив пальцы в мягкие волосы, прижалась к его губам, сразу перехватывая инициативу и исследуя языком все уголки этого порочного рта. Эта воображаемая картина всего на пару секунд снесла к херам моё хвалёное самообладание. Низ живота болезненно свело, и мне захотелось воплотить эту фантазию в реальность.

– Это, что кровь? – раздался сквозь вакуум встревоженный голос Трис. Она соскочила с дивана и растерянно смотрела на мою прокушенную губу.

Чёрт. За всеми этими ненормальными мыслями я совсем забыла про этот инцидент. Я снова перевела взгляд на Алекса. Отлично. Теперь всё его внимание безраздельно принадлежало мне. Идиотка.

Он поднялся и подошёл так близко, что аромат, исходящий от него, забился мне в ноздри, затуманивая моё и без того слегка поплывшее сознание. Может, он специально пользовался возбуждающими феромонами, иначе я не могла объяснить, почему рядом с ним реакции моего тела не поддавались контролю.

Внимательно посмотрев на мою губу, он взял со стола стопку текилы и, проведя по её солёному контуру пальцем, полностью погрузил его в содержимое. Я расширенными глазами смотрела, как его большой палец с привкусом горькой Мексики приближался к моему рту, и внутри взорвался мощнейший фейерверк всевозможных чувств, когда мои губы обожгло солью и теплом его кожи.

– Надо было продезинфицировать, – просто сказал он, убирая руку от моего лица, пока я внутренне тряслась от желания облизать его палец сверху до низу.

Алекс не спешил отходить, и мы смотрели друг на друга ещё несколько мгновений, пока по всем канонам жанра так не вовремя вернувшийся Джеймс не разрушил всю атмосферу интимного момента. Уильямс не спешил садиться за стол и, стоя в паре-тройке шагов от нас, напряжённо взирал на Алекса, будто чего-то ждал от него. Алекс лишь окинул его безразличным взглядом, и когда никакой больше реакции не последовало, Джеймс слегка кивнул ему в знак приветствия и, пройдя к дивану, занял прежнее место рядом с Хлоей.

Я облегчённо вздохнула, когда поняла, что кроме моей подруги никто даже не обратил внимания на эту не поддающуюся никакой логике ситуацию. Все были заняты более интересными вещами. Стоящая рядом со мной Трис непонимающе хлопала глазами, но потом, взяв себя в руки, громко заорала:

– Так, народ, пора выпить за именинника!

Алекс вернулся на место рядом с Крисом, а я села рядом с Трис. Изрядно выпивший Энди начал толкать речь о том, как он любит своих друзей, своих родителей и всю планету в целом. Я его практически не слушала. Летала мыслями вокруг сидящего неподалёку моего брата. Сексуального до дрожи в коленках брата. Это клиника.

Но если я думала, что его сомнительно великодушный жест что-то между нами менял, то спустя двадцать минут я убедилась в обратном. Алекс был само очарование. Он отпускал какие-то несвойственные ему шуточки, смеялся и общался со всеми, кроме меня. Не разговаривал и даже не смотрел в мою сторону. Если бы не подруга, я чувствовала бы себя до смешного одинокой в такой большой компании. Обида горьким комом встала поперёк горла, и я запила её очередным шотом, посыпанным солью.

– Может, стоит закусить? – озабоченно спросила Трис.

Я не успела ей ответить, потому что услышала следующее.

– Хлоя, я слышал, ты недавно защитила диссертацию? – с искренним интересом в голосе спросил Алекс. Я удивлённо посмотрела на него. Что за тон?

– Да. – От её милой улыбки у меня свело зубы. – Я долго её писала, всё-таки очень актуальная тема для нашего общества. Информации слишком много.

– Что за тема? – вклинился в их разговор Крис.

– «Молодёжная наркомания в трансформированном американском обществе: состояние и пути её решения».

Я так и замерла с лаймом в руке и не могла поверить, что он случайно завёл эту тему. Я была уверена: он знал. Джеймс напротив тоже напрягся. У меня возникла мысль, что его невеста однозначно не в курсе его прошлых увлечений. Он что, не знал тему её диссертации?! Или просто опасался, что Алекс выкинет что похуже?

– Прекрасный выбор, Хлоя, – бархатным голосом похвалил её Миллер.

Я сильно сжала руку в кулак, до боли впиваясь ногтями в нежную кожу ладони.

– Тема действительно очень актуальная. Половина современной молодёжи шлюхи и наркоманы. Ты не принесёшь пользу сгнившей части общества, но, вполне возможно, спасёшь другую.

– Спасибо, Алекс, мне очень приятно. – Тёплая улыбка коснулась её губ, и она смущённо опустила глаза в пол.

Меня сейчас стошнит.

Пульс резко подскочил и забился пронзительной сиреной в моих ушах, а в недрах души зародилось нечто чёрное и склизкое. Оно разрасталось с неимоверной скоростью и готово было поглотить всё живое на своём пути. Я отложила в сторону дольку лайма и приложила ладонь в область груди, будто боялась, что оно вырвется на свободу.

Он хотел унизить меня и Джеймса и сделал это очень тонко. Одним выстрелом – две мишени. Браво, Алекс. Я бы похлопала ему стоя, но всё, что я хотела, это запустить чёртову стопку ему в голову, а этой милой до скрипа зубов Хлое выдрать все патлы.

Беатрис, чувствуя, что я на грани, в успокаивающем жесте положила мне руку на ногу и, наклонившись ко мне, прошептала:

– К черту их всех, пошли танцевать.

Я не хотела танцевать, но и позорно сорваться при всех и испортить день рождения мне хотелось ещё меньше. Пока Трис, повернувшись к Нейту, рассказывала ему о наших планах, я выпила ещё одну стопку, всячески игнорируя обжигающий взгляд со стороны. Я больше не хотела его и не хотела на него смотреть. Он будто окунул меня в ведро с ледяной водой и привёл в чувство, развеяв все наивные мечты. Даже внутренняя стерва не смогла найти ему оправданий и, отвернувшись к стенке, тихо всхлипывала от незаслуженного унижения.

Мы с Трис спустились вниз. Она хотела обсудить то, что сейчас произошло, но я лишь махнула рукой и предложила поговорить в другой раз. Я боялась, что от наших откровенных разговоров я не смогу сдержаться и жалко разревусь. Мне даже себе было сложно признаться, что он, не напрягаясь, прорвал сразу несколько линий моей обороны.

На танцполе было не протолкнуться. Десятки взмокших тел извивались под динамичную музыку в ультрафиолетовой дымке прожекторов, но с каждой новой стопкой и новой песней, я всё больше входила во вкус. Картинка передо мной размазалась, и я не могла сфокусироваться на чём-то конкретном. Мои движения становились менее контролируемыми и более развязными. Мы с Трис периодически исполняли эротический дуэт сомнительного качества, обнимались и шептали на ухо друг другу что-нибудь непристойное про окружающих нас парней.

Недалеко от нас за столом сидела привлекающая внимание шумная мужская компания. Я ещё минут пятнадцать назад заметила, что один из них, вальяжно развалившись на диване, не сводил с меня глаз. Не сказать, что меня это как-то напрягало. Наоборот. Раз Алекс всегда видит только мои недостатки, то демонстрировать свои достоинства я буду другим.

– Я больше не могу, – простонала Трис, повиснув на мне как обезьянка. – У меня ноги гудят. Я пошла посижу немного. Ты со мной?

– Иди без меня, скоро поднимусь.

Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Трис ушла наверх. Я не планировала идти за ней, потому что ещё одну подобную выходку проигнорировать я буду не в силах. Поэтому, приняв курс на бар, я пробралась сквозь разгорячённую толпу и, подойдя к стойке, уселась на высокий стул. Подав знак одному из барменов, я принялась рассматривать красиво расставленные на полке прозрачные бутылки с ярко-красной жидкостью. На них не было этикеток, но они идеально вписывались в интерьер и, скорее всего, были декоративной задумкой дизайнера.

В поле моего зрения попал один «старый пень», сидящий на противоположном конце бара. Он мерзким похотливым взглядом рассматривал танцующих рядом с ним молодых девчонок. Его ужасно длинные усы каждый раз мерзко подрагивали, когда юные дарования совершали особо провокационные движения. Я скривилась. Извращенец.

– Ты потрясающе танцуешь, – приятный мужской голос раздался справа от меня. Высокий симпатичный брюнет из той шумной компании, наблюдавший за мной некоторое время, сел рядом и с нескрываемым интересом разглядывал меня. – Я за тобой наблюдал.

– Я заметила, – соблазнительная улыбка заиграла на моих губах.

– Итан, – представился он, протянув мне ладонь в знак приветствия, и я с удовольствием вложила в неё свою.

– Вивиан. Но друзья зовут меня Ви.

– А мы уже друзья? – понизив голос, спросил он, лениво поглаживая моё запястье.

От ответа меня избавил подошедший бармен. Итан с явной неохотой отпустил мою руку и, уточнив у меня, что я буду пить, сделал заказ. Мне принесли текилу, ему виски со льдом. Я понимала, что эта порция будет лишней, но благодаря одному высокомерному придурку, стоп-сигналы сегодня вышли из строя.

Выпив за знакомство, он принялся рассказывать, что у его друга скоро свадьба, и сегодня они отмечают мальчишник. Ему двадцать шесть и у него своя компания по производству и продаже светотехники. Я удивилась, что он всего на год старше Алекса. Выглядел он гораздо взрослее. У него была достаточно привлекательная внешность, и он умел себя вести. Не делал никаких пошлых намёков и не нарушал моё личное пространство. Меня это вполне устраивало.

– Скажешь свой номер? – неожиданно спросил он.

– Без проблем, – пожала я плечами, зная наперёд, что ничего из этого не выйдет. Он мне нравился, но рядом с ним моё сердце не совершало немыслимые кульбиты, а дыхание оставалось равнодушно ровным.

Итан достал телефон и, открыв контакты, посмотрел на меня. Его взгляд не задержался на мне и практически сразу переместился куда-то мне за спину.

– Мы уезжаем, – прозвучал знакомый повелительный тон, и на моё плечо легла твёрдая рука. Алекс предупреждающе сжал пальцы, и обжигающий жар от его ладони вмиг распространился по всему моему телу.

Итан хмуро посмотрел на чужую руку на моем плече и вопросительно поднял бровь.

– Это мой брат, –  пояснила я и перевела свой взгляд на Миллера. – Хорошей дороги, – безразлично бросила я ему и, отвернувшись, начала диктовать новому знакомому свой номер.

– Ты не поняла, – одёрнул меня Алекс, так и не дав договорить. – Ты едешь со мной.

Он схватил меня выше локтя и грубо дёрнул на себя. В голову резко ударила выпитая текила. И если бы не его железная хватка, я бы позорно распласталась прямо у его ног. Я понимала, что перебрала, но внутренняя обиженная стерва не давала сдаться без боя.

– Не поеду, – упрямилась я. Язык заплетался, но я чётко старалась выговорить каждое слово. Судя по его злому лицу, у меня не особо получалось. – Точнее, поеду, но не с тобой, – воинственно задрав подбородок, я словила небольшую порцию головокружения. Моя гордость всячески противилась его приказу, и мне пришлось открыто блефовать, чтобы хоть немного отсрочить ожидающее меня поражение.

Хватка на руке усилилась, и я была уверена, что мысленно он уже тащил меня за волосы через весь клуб. Между нами летали смертоносные искры, пока он давил на меня своим яростным взглядом и несокрушимым авторитетом. Ещё чуть-чуть и один из нас проиграет этот бой. Я даже знала, кто именно.

– Парень, –  неожиданно позвал Итан, о котором я уже успела забыть. Он поднялся со своего места и напряжённо смотрел на Алекса.  – Не знаю, какие у вас проблемы, но, очевидно, Ви. – Алекса передёрнуло от моего сокращённого имени. – Не хочет с тобой идти. Отпусти её.

Внутренняя малолетняя дрянь радостно завизжала: «Драка!». Но я сразу велела ей заткнуться.

Алекс, не отпуская меня, нехотя повернулся к моему доблестному защитнику. Он хорошо держал себя в руках, но даже сквозь алкогольную дымку сложно было не заметить, как он острым, как лезвие, взглядом полосовал своего противника.

– Слушай сюда и запоминай.

От льда в его голосе у меня только пар изо рта не пошёл.

– Никогда не лезь в диалоги, которые тебя не касаются, а это именно тот диалог, если ты не понял. Телефон ты её не получишь, и никогда больше её не увидишь. Это я тебе гарантирую. Поэтому, давай не будем портить этот прекрасный вечер никому не нужной дракой из-за девушки, которую ты знаешь пять минут. Иди и развлекайся, ещё есть время найти другую.

Итан зло прищурился.

– Тебе не знакомы манеры. Научить?

Алекс иронично усмехнулся и принял более расслабленную позу. Складывалось впечатление, что вся эта ситуация начала его забавлять.

– Попробуй.

– Выйдем?

– Алекс, – взволнованно позвала я брата, потянув его за край рубашки.

– Закрой рот, – последовал жёсткий ответ, пресекающий любые мои жалкие попытки помешать назревающему конфликту. Все мои воинственные намерения необъяснимым образом испарились. Мне стало страшно. За Итана.

– Вам обоим нужно остыть. – Чудом появившийся Нейт вызвал во мне чувство неимоверного облегчения. Он точно не допустит никакой драки. – Вы же в курсе, что за избиение дают до шести месяцев тюрьмы? – обратился он к обоим, но смотрел только на Алекса. В его глазах читалось явное предупреждение. – Вы, конечно, можете откупиться. – Махнул он рукой, словно говорил не о коррумпированной власти, а о покупке яблок. – Но за нанесение особо тяжких телесных, – он сделал сильный акцент на слове «особо», –  вы не отделаетесь штрафом. – И подойдя ближе к Алексу, уже тише добавил: – Придётся заминать в прессе. Не создавай лишних проблем. Поезжайте домой, я разберусь.

На Алекса речь Нейта не произвела никакого впечатления.

– Значит так, – обратился он к Итану. – Сейчас я вынужден увезти пьяную сестрёнку домой. Но если, скажем, – он посмотрел на часы, прикидывая что-то в своей голове, – через час у тебя не пропадёт желание преподать мне урок, позвони мне. Обещаю ответить, – он предвкушающе улыбнулся. – И у тебя будет шанс показать себя. Возможно.

Голос брата сочился нескрываемым сарказмом, и вмиг помрачневший Нейт посмотрел на него с немым укором в глазах. Итан же весь полыхал от злости. Его ноздри грозно раздулись, и он, сжав руки в кулаки, сделал резкий шаг по направлению к нам.

– Сейчас не время, – сказал Элфорд, удерживая его за плечо. – Я дам тебе его номер.

Итан резко повернулся к что-то ещё говорящему ему Нейту, но я уже не могла разобрать ни слова, потому что Алекс, усилив хватку на моей руке, потащил меня на выход.

С трудом пробравшись сквозь неадекватную толпу малолеток, не попавших в клуб, он быстрым шагом направился к чёрному Escalade, припаркованному недалеко от входа. Мне буквально пришлось бежать за ним, и я, пару раз споткнувшись, попросила его немного сбавить темп. Он словно меня не слышал. Не церемонясь, он грубо толкнул меня на переднее сиденье внедорожника и громче положенного хлопнул дверью. Обогнув капот машины, он открыл водительскую дверь и сел за руль. Он что, совсем не пил?

До самого дома мы ехали в полной тишине. Затёкшая рука раздражающе ныла, и я с завидным упорством растирала её, надеясь, что на ней не останется синяков. В бардачке я очень удачно нашла бутылку воды и жадно выпила всю, ни глотка не предложив охреневшему Миллеру. Я бросала осторожные взгляды в сторону водительского кресла, но Алекс смотрел только на дорогу и за всю поездку не проронил ни слова.

Когда мы вошли в холл особняка, я уже немного отрезвела и в глазах перестало двоиться. Сняв босоножки, я подошла к лестнице и уже хотела сделать шаг на первую ступень, как, резко передумав, развернулась. Я ожидала очередных нравоучений, оскорблений, да хоть чего-нибудь, но полное отсутствие реакции удивило меня гораздо больше.

Алекс стоял посреди вестибюля и держал в руках телефон. По мигающему дисплею я поняла, что ему поступил звонок, но он не спешил его принимать и, отключив вызов, посмотрел на меня. Кто ему звонил в такое время? Я надеялась, что не Итан.

– Иди спать, – сказал он, видя мою заминку.

– Ты заранее знал тему её диссертации? – Мне нужно было убедиться в своих предположениях или, что ещё лучше, услышать опровержение.

– Да.

Я прикрыла глаза. Он даже не пытался отрицать.

– Зачем?

Он молчал.

– Ты унизил меня и Джеймса. Зачем ты это делаешь?

– Ты драматизируешь. Тебе нужно меньше пить.

Грудь сдавило от обиды и злости. Но, к моему огромному ужасу, к этому дуэту присоединилась горечь, и моя нижняя губа начала предательски подрагивать.

– Иди спать, – отчеканил Алекс.

– Я не хочу спать! – неожиданно для самой себя на весь холл заорала я и яростно откинула босоножки в сторону.  В наступившей тишине глухой стук удара о твёрдый мрамор был оглушительным. – Прекрати так себя вести! – Мой голос сорвался.

Его глаза недобро сверкнули.

– Задай правильный вопрос.

Я недоуменно смотрела на него, осмысливая последнюю реплику.

– Почему? – неуверенно выдавила я.

Губы Алекса растянулись в неприятной улыбке.

– Прекрати проверять границы моего терпения, Вивиан. Поверь, они не так обширны, как ты думаешь. Пока ты держишь меня за идиота, – его взгляд на мгновение опустился на мою раненую губу, – и ошиваешься с тем, с кем не положено, ты будешь получать в ответ. Тебе стоит усвоить, что моя сестра, пускай и сводная, не будет иметь никаких отношений с бывшим наркоманом и, тем более, не будет трахаться с первым попавшимся кретином в клубе. Ты собиралась ему дать? Не сказать, что я удивлён, ты всегда была неразборчива.

– Я ненавижу тебя, – прошептала я дрожащим голосом.

– От тебя многого не требуется. Не расстраивай меня своими необдуманными поступками, и я не буду бить в ответ. Твою ненависть я переживу. А теперь иди спать.

Экран его телефона снова заморгал и он, отвернувшись от меня, пошёл в сторону гостиной, на ходу принимая вызов.

– Рассказывай, – бросил он в трубку и скрылся за массивными резными дверями с золотым узором.

Оказавшись в своей комнате, я упала на кровать и, уткнувшись в подушку, дала волю слезам. Этот снисходительный голос, подпитанный презрением, продолжал, как заезженная пластинка, крутиться в моей голове. Это ужасное сочетание ненависти и необъяснимого притяжения к нему сводили меня с ума. Я могла прекратить всё за минуту. Один звонок, и мне больше не придётся терпеть эти упрёки и унижения. Но так я покажу свою слабость. А я не слабая. Я со всей силы ударила кулаком по шёлковому покрывалу цвета его грёбаных глаз.

– Я не слабая!

Схватив безвинную подушку, я обрушила на неё шквал мощных безжалостных ударов. Я молотила её, как боец, желающий любой ценой вырвать победу у более сильного противника в последнем раунде ожесточённой схватки.

Когда силы иссякли, а в котле гнева градус бурления снизился на пару делений, я упала на кровать и прикрыла глаза. Рядом с ним я всегда проигрывала.

Телефон известил о входящем сообщении:

«Жду тебя завтра в 19.00 на нашем месте. Джеймс».

Глава 4.

Сегодня мой первый рабочий день. Всё воскресенье прошло в какой-то необъяснимой для меня прострации. Я не съездила в студию танца и бесполезно провалялась у телевизора, запихивая в себя всё, что смогла найти в холодильнике. Особенно меня впечатлили заварные пирожные с фисташковым кремом. Отныне официально они мои любимые.

С Джеймсом я не встретилась. Его поведение не поддавалось абсолютно никакой логике, и поскольку слушать его очередную ложь желания у меня не возникало, я поставила телефон на беззвучный режим и тихо злорадствовала, когда получала его очередной звонок.

Касательно Алекса всё было гораздо сложнее. Вчера вечером мне пришло сообщение, где он без каких-либо приветствий поставил меня в известность, что будет ждать внизу в восемь пятнадцать. Меня совсем не прельщала идея провести с ним даже минуту в маленьком пространстве автомобиля, а учитывая, что из-за утренних пробок эта минута грозила вылиться в целый час, я нервничала ещё больше.

Все грязные несправедливые слова, сказанные им в мой адрес после дня рождения Энди, не были забыты. Мне пришлось очень хорошо поработать над собой, чтобы за вчерашним совместным завтраком, где он не удостоил меня даже взглядом, не воткнуть вилку в его отвратительно красивое лицо. Мне кусок в горло не лез, пока я смотрела, как он с ледяным спокойствием пил чёрный кофе и просматривал в планшете масштабные новости в мире финансовых воротил. Самые интересные из них он обсуждал с Ричардом, наотрез отказываясь признавать моё присутствие за столом, заставленным всевозможными изысканными блюдами. Еды было столько, будто на завтрак планировался съезд всех самых важных шишек Нью-Йорка.

В целом, он откровенно бесил меня. От одного его заносчивого тона я моментально заводилась, чувствуя себя психованной истеричкой. Но, если принять во внимание его возможности и влияние на мою жизнь, злить и выводить его из себя было бы очень недальновидно с моей стороны. Поэтому натянув на лицо самую очаровательную улыбку из моего личного обезоруживающего арсенала, я спустилась вниз.

Он стоял в холле, подперев плечом декоративную колонну возле входной двери, и что-то быстро печатал в телефоне. Проехав по нему изучающим взглядом, я невольно сглотнула подступившую слюну. Алекс в костюме – воплощение всех сексуальных женских фантазий в одном очень дорогом флаконе. Внутренняя стерва похабно облизала губы и, развалившись в кресле, принялась транслировать свой персональный фильм, подкидывая мне самые ошеломительные кадры.

Все обиды бесследно растворились в воздухе, когда я в самом первом ряду, увидела жаркую, запланированную маленьким режиссёром эротическую сцену. До умопомрачения сексуальный мужчина в чёрном костюме прижал девушку к колонне и, задрав ей до талии юбку, хлёстко шлёпнул по ягодице, оставляя выжженный отпечаток на белой коже. Ласково погладив место удара, он расстегнул ширинку и, отодвинув трусики в сторону, одним резким движением вошёл в податливое изнывающее от желания тело. Он грубо намотал её длинный хвост себе на руку, и она, сильнее прогнувшись в пояснице, издавала громкие стоны в такт его особо сильным толчкам.

От увиденной картины я нехило разволновалась. Всё тело охватил предательский жар, поползли мурашки, а вспотевшие ладони хотелось незаметно вытереть о мою строгую до колена чёрную юбку. На лбу выступила испарина, и я неловко помахала рукой, вызывая лёгкий ветерок, приятно охлаждающий мою разгорячённую кожу. Какого чёрта кретинизм вырвался вперёд, и я превратилась в безмозглую идиотку, напичканную афродизиаками?

Алекс совсем не спасал ситуацию. Оторвавшись от телефона, он пристально осмотрел меня и, заметив моё странное состояние и пылающие щёки, недоуменно выгнул бровь.

– Волнуюсь перед первым рабочим днём, – пояснила я.  Не скажу же, что благодаря ему, я только что мысленно получила ошеломительный оргазм. Интересно посмотреть, как бы изменилось это надменное лицо, узнай он правду.

Ироничная усмешка скривила его идеально вылепленные губы.

– Иди за мной, – отдал приказ бесспорный фаворит моих порносцен и, оттолкнувшись от колонны, на которую я не решалась даже смотреть, пошёл в сторону выхода.

Под знойными лучами июльского солнца я сделала глубокий вдох, чтобы угомонить чересчур раскачавшийся пульс. Кажется, мне придётся купить успокоительные, потому что рядом с ним я с трудом держала себя в руках, и все мои благие намерения летели к чёрту, когда в моей голове вспыхивали очередные влажные фантазии с его участием. Я понимала, что это всего лишь физиология. Он, бесспорно, красив, и только полная дура не захочет с ним переспать. Но Алекс скорее воткнёт свой любимый нож себе в лоб, чем пустит меня в свою постель.

Сделав пару шагов под цокот каблуков о твёрдые каменные плиты, я резко остановилась и широко распахнутыми глазами уставилась на один из самых крутых гиперкаров планеты. Bugatti Chiron, припаркованный возле крыльца, сверкал начищенной до блеска глянцевой поверхностью. Чёрный обтекаемый корпус выглядел агрессивно и будто бросал вызов моргающими в знак приветствия светодиодными фонарями.

– Скажи мне, что мы поедем на нем, – простонала я, пребывая в настоящем восторге от гениального спортивного творения.

Честно говоря, я совсем не разбиралась в машинах. Но раньше у меня был Ford Mustang, который я выпросила у Ричарда на своё семнадцатилетие. Он не смог мне отказать и, вскоре, сильно пожалел об этом, потому что дерево, в которое я влетела, находясь под воздействием чудодейственных препаратов, было вполне реальным. Отчим быстро замял этот инцидент и, не знаю, каким чудом, я осталась жива, но отделалась я лёгким сотрясением, небольшим выговором и новой, правда, менее резвой тачкой.

Помню, Алекс был очень недоволен отсутствием любых негативных для меня последствий и сильно разругался с отцом. В тот день они целый час провели за закрытыми дверьми кабинета, после чего Алекс вышел мрачнее тучи, собрал свои вещи и переехал в новую квартиру. На моей памяти это была самая крупная их ссора. Он тогда надолго пропал с моих радаров и несколько месяцев не появлялся дома.

Шикарное спортивное купе внутри напоминало настоящее произведение искусства. Салон из кожи максимально высокого качества в чёрно-синей цветовой гамме, удобные кресла и отсутствие лишних элементов, фантастически соединили в себе минималистичность и роскошь престижных машин. Я пристегнулась и ощутимо вздрогнула от громкого рёва мощного двигателя. По территории поместья Алекс не спешил разгоняться, но стоило нам только выехать на трассу, как у меня буквально потемнело в глазах от того, с какой скоростью этот монстр принялся пожирать дорожное полотно. Кажется, прошла секунда, а на спидометре уже гордо светила сотка.

– Какая максимальная скорость? – поинтересовалась я.

Алекс нехотя бросил взгляд в мою сторону.

– Двести тридцать восемь миль в час, но если вставить второй ключ, то можно добить до двухсот шестидесяти.

– Продемонстрируешь? – спросила я, уже находясь в волнительном предвкушении от предстоящего всплеска адреналина.

– На максималках я развлекаюсь на гоночном треке, – осадил он меня. По его небрежной интонации стало понятно, что приглашение мне туда не получить. – По трассе выше ста девяноста не пробовал.

– Дашь прокатиться? – Вопрос был риторическим, и я заранее знала, какой последует ответ.

– Нет.

Ясно. Разговор окончен.

Прислонив голову к прохладному стеклу, я прикрыла глаза и наслаждалась теплом лучей, пробивающихся сквозь быстро мелькающие деревья. От особенно резких вспышек я по-детски морщила нос и ругала себя, что забыла взять с собой очки. Звук мотора успокаивал, а в воздухе витал стойкий запах владельца. Терпкий мускусный аромат пропитал каждую молекулу свободного пространства и забился в нос, вызывая беспричинное желание придвинуться ближе к его источнику.

Я стала невольно бросать короткие взгляды в его сторону. Я думала, он будет лихачить и демонстрировать всю крутизну своей дорогой игрушки, но брат лишь расслабленно сидел в кресле, легко удерживая руль одной рукой, и в отличие от меня не испытывал никакого дискомфорта от нашего затянувшегося с ним молчания. Не барабанил пальцами по рулю, не прикусывал щёку или губу, не суетился и не сомневался. Он излучал стопроцентную уверенность, и я была убеждена, что внутри у него тоже полный штиль.

В салоне не играла даже музыка, и когда тишина меня порядком задолбала, я осмелилась задать вопрос, который уже два дня беспрерывно крутился в моей голове:

– Итан звонил тебе?

Алекс, не отрываясь от дороги, сухо улыбнулся.

– Волнуешься?

– Не хочу бессмысленных драк.

– Я рад, что ты понимаешь глупость своего поступка. Впредь старайся меньше пить. И нет, он не звонил.

– Ты умеешь нормально разговаривать? – сразу ощерилась я. – Твоё высокомерие порядком надоедает.

– Нормально это как?

– Это без твоих нравоучений, упрёков и приказов. Снисходительный тон тоже бесит.

– Я обязательно учту все твои пожелания. – Снова этот невозмутимый, раздражающий до оскомины на зубах голос.

– И тебе стоило бы извиниться за свои слова, – не отступала я.

– Извини, – легко бросил он, будто случайно наступил мне на ногу. Прозвучало издевательски и совсем неискренне.

– Ты не умеешь извиняться, – сквозь плотно сжатые зубы язвительно процедила я.

– Нет опыта. Я редко бываю неправ.

От злости я крепко вцепилась в ремень безопасности и уже открыла рот, чтобы вылить на него поток обвинительных фраз, как он внезапно повернулся ко мне и буквально за секунду нейтрализовал весь мой негативный настрой своей широкой искренней улыбкой. От неожиданности я чуть не поперхнулась воздухом и беспомощно смотрела на него, пока он с нескрываемым триумфом в глазах наслаждался моей растерянностью.

Моё сердце дало сбой. Красная мышца замедлилась, а затем принялась качать кровь в удвоенном, нет, в утроенном ритме. Каждый волосок на теле наэлектризовался от напряжения, а в груди возникло давящее неприятное чувство, словно… словно это что-то значило для меня. Нечто большее, в чём я никогда не смогу признаться.

Тряхнув головой, я скинула розовое марево, ещё раз напомнив себе, почему между нами ничего не может быть. Разозлившись сама на себя, я демонстративно отвернулась к окну, решив до конца пути больше не заводить никаких разговоров, заканчивающихся каждый раз мои полным провалом.

На горизонте засверкали небоскрёбы Манхэттена. Царапая верхушками небо, стеклянные вертикали величественных строений уходили в невидимую высоту и поражали своей архитектурной концепцией.  Для многих компаний – это вопрос престижа: продемонстрировать собственное превосходство и показать, насколько высоки человеческие амбиции.

Неудивительно, что один из них полностью принадлежал корпорации. Ричарду всегда нравилось безграничное чувство власти, и вид целого города у его ног был лишь каплей в море среди тех вещей, что безостановочно тешили его немалых размеров эго. Поговаривали, что он из какого-то богатого древнего рода, но, прожив с ним столько лет, я ничего не знала о его родителях. Мне было известно лишь то, что они умерли. На этом информация обрывалась. Ричард не любил откровенничать, и мои настойчивые попытки выведать семейные тайны очень быстро прекратились.

Оставив машину на подземной парковке, мы зашли в лифт, где Алекс нажал девяносто восьмой этаж. В тесной быстроходной кабине ко мне в голову поползли первые сомнения. Справлюсь ли я с работой? Вольюсь ли я в коллектив? А моё прошлое? И куча-куча терзающих душу вопросов, на которые у меня не было ответа. Мне сейчас очень не помешала бы поддержка брата, но на сегодня лимит его доброты был исчерпан, и он словно каменное изваяние стоял в шаге от меня, совершенно не замечая моих внутренних метаний.

«Значит, справлюсь сама», – решила я, и когда створки лифта бесшумно разъехались в стороны, я, гордо задрав подбородок, вышла вслед за ним в просторный холл.

– Доброе утро, мистер Миллер. – Из-за стола поднялась довольно презентабельного вида брюнетка.

– Доброе. У себя? – даже не замедляя шаг, на ходу спросил Алекс.

– Уже как час, – последовал вдогонку мгновенный ответ.

На матовой стеклянной двери висела табличка с надписью: «Директор отдела маркетинга Майкл Эванс», и Алекс, толкнув её, пропустил меня вперёд.

Светлый просторный кабинет пестрел картинами с непонятными абстракциями. По моему мнению, на них была нарисована полнейшая чепуха, но на каждой из них в большей или меньшей степени присутствовал оранжевый цвет. А на каком-то из уроков нам говорили, что оранжевый – это цвет, стимулирующий творческий потенциал, и я мысленно похвалила себя за отличную память.

Выложенные в идеальный ряд оранжевые карандаши на огромном прямоугольном столе наводили на определённые мысли касательно их владельца, а потрясающий вид на Центральный парк из панорамного окна быстро потерял мой интерес на фоне развалившегося в кресле Майкла Эванса.

Коротко стриженый брюнет сидел к нам вполоборота и, закинув ногу на ногу, внимательно слушал то, что говорил ему в телефон собеседник. На нём была белая рубашка в чёрную клетку и чёрные зауженные книзу брюки, а в его левом ухе при каждом малейшем движении покачивались две маленькие серёжки. Нахмуренное выражение лица свидетельствовало о том, что разговор был малоприятным, и он нервно постукивал кончиками пальцев по столу, будто спешил поскорее закончить раздражающий его диалог.

– Ты это серьёзно? – обманчиво спокойно спросил он. – Думаешь, я поверю в эту чушь? Если я говорю, что макет должен быть готов сегодня, это значит, что я жду его вчера. – В голосе появилась сталь. – Ты отнимаешь моё время, Колман, и пока ты, как кисейная барышня, мямлишь мне в трубку, я теряю деньги, которые, к слову, очень люблю.

На том конце телефона ему принялись что-то очень громко доказывать, но Майкл, очевидно, не отличался терпением и, перебив собеседника на полуслове, в ультимативной форме заявил:

– Если через час его не будет на моей почте, считай, ты потерял моё расположение. Думаю, последствия тебе известны. – И, отключив вызов, недовольно бросил гаджет на стол.

– И что же такого произошло на Олимпе, что ты решил спуститься и одарить простых смертных своим вниманием? Признаюсь, взволнован, – развернувшись к нам полностью, совсем не взволнованно обратился он к Миллеру.

– Привет, Майкл, – улыбнулся Алекс, присаживаясь в кресло и указывая мне взглядом сесть напротив. – Проблемы?

– Ерунда, – отмахнулся он и переключил всё внимание на меня.

– Что за принцесса? – Он пристально осмотрел меня с головы до ног.

– Моя сестра Вивиан.

– Вивиан, – задумчиво проговорил он. – Не знал, что у тебя есть сестра.

– Сводная, – пояснил брат.

– Теперь понятно, почему вы совсем не похожи. Она выглядит красивее, чем ты.

Алекс весело ухмыльнулся.

– Да неужели?

– Стопроцентная инфа. И так. В чём задача? – уже серьёзно спросил Эванс.

– Ты сейчас занимаешься рекламой сети аптек, Вивиан займётся дизайном интерьера, поэтому договорись, чтобы никого не брали со стороны. Пока она будет числится в твоём отделе. Дальше будет видно. Вопросы есть? Вопросов нет. Я пошёл, у меня совещание. – Алекс поднялся с кресла.

– И да, кстати. – Остановился он возле двери. – Ты снова забыл про дресс-код?

– Я не могу творить в скучном костюме, – картинно вздохнул Эванс.

– Ты подаёшь плохой пример команде. Я тебя уволю.

– Ты говоришь это каждый месяц.

– Я в активном поиске достойной замены.

– Мы оба знаем, что её нет.

Алекс на это лишь тихо рассмеялся и под мой очень удивлённый взгляд вышел из кабинета. Значит, всё-таки существует тот, кто способен выдержать словесный поединок с моим братом. И этот человек – мой новоиспечённый руководитель, на первый взгляд, вызывающий у меня очень неоднозначное впечатление. Особенно нервировали как под копирку выструганные карандаши редкого для офиса цвета.

Я отличалась некоторой сообразительностью, поэтому почти сразу поняла, что Майкл Эванс говорил только по существу и очень не любил, когда ему задавали вопросы. Вследствие чего, я предпочла заткнуться и молча слушать про свои будущие обязанности.

Если вкратце, это будут первые аптеки корпорации. Примера никакого нет. Всё нужно будет придумать с нуля, провести анализ конкурентов и сделать лучше. Майкл сразу обозначил, что моя единственная задача –  всегда делать лучше, чем у других.

– Каждый в моей команде работает на результат, и если я его не вижу, то ты не работаешь. Я не буду искать причин твоих неудач. Меня не интересуют пробки, здоровье, дети и всё то, что создаёт проблемы тебе, а значит и мне. Избавь меня от подробностей своей личной жизни, превзойди саму себя, и мы сработаемся. Думаю, озвучивать то, что меня абсолютно не волнует чья ты сестра, дочь и далее по списку, мне не нужно.

– Я всё поняла, – хрипло проговорила я, окончательно убедившись в своих опасениях.

Теперь понятно, почему Алекс так спокойно согласился с принятым отцом решением устроить меня в отдел маркетинга. Кажется, понятие лояльности Майклу Эвансу совсем не знакомо, и Миллер будет только рад, если он на мне оторвётся по полной, а ещё лучше, уволит. Что ж, детей у меня, к счастью, нет. Осталось только не застрять в пробке и превзойти саму себя. Пустяки.

Он дал мне несколько адресов, чтобы я съездила и лично посмотрела объекты, с которыми мне предстоит работать. Официально представив меня коллегам, он не упомянул о моей родственной связи с руководством, за что я была ему очень признательна. Я не планировала скрывать, кем я на самом деле являюсь, но и трепать об этом на каждом углу не считала разумным.

Я носила фамилию матери, потому что своего отца я не знала. Это была случайная связь. Двадцать лет, бар, привлекательный незнакомец и одна единственная ночь в потрёпанном отеле. В моём свидетельстве о рождении стоял прочерк, и у меня ни разу не возникло желание найти владельца сперматозоида, благодаря которому появилась я. Почему при заключении брака мама не взяла фамилию Ричарда, я не знала. Может, чувствовала, каким окажется финал?

Слабо верилось. Она любила его до последнего вздоха.

После её смерти Ричард стал моим опекуном. Он планировал меня удочерить, но, пожалуй, самое лучшее, что могло со мной произойти, это то, что он передумал. Он всегда говорил, что мы одна семья. Но я не уверена, что он в полной мере понимал значение этого слова.

После знакомства мы снова вернулись к Майклу в кабинет, чтобы подписать кое-какие бумаги. Я не успевала читать и лишь быстро ставила подпись, пока он со скоростью реактора переворачивал страницы. Оба его мобильных разрывались от бесконечных звонков, а когда к ним добавился ещё и стационарный, он с психу наорал на секретаршу. Та, видимо, привыкшая к такому роду поведения, спокойно отвечала ему в трубку, после чего он экстренно собрался и уехал.

Функции показать мне рабочее место, а также провести небольшую экскурсию по этажу легли на плечи Эвана Мура.

Эван. Он, несомненно, смог бы составить конкуренцию мировым моделям престижных домов моды. Идеальные пропорции лица, подтянутое тело и дразнящая улыбка на чувственных губах, сбивающая с ног любую особь женского пола. Я не смогла с ходу определить его возраст, но он казался приблизительно моим ровесником.

– Здесь все такие молодые, – подметила я, обратив внимание на двух девушек, стоящих у входа в конференц-зал. Они бросали томные взгляды в сторону Эвана и глупо хихикали.

– Как любит повторять наш многоуважаемый Майкл: «Корпорации нужны молодые умы и новые взгляды, а не идеи, сравнимые с поношенными трусами моей прабабки», – очень правдоподобно спародировал его Мур.

– А в этом что-то есть, – развеселившись, хмыкнула я.

– Возраст – это всего лишь цифра, – пожал он плечами. – Не нужно быть взрослым, чтобы быть богатым, и я являюсь живым тому доказательством. Красивый, молодой, успешный и один из лучших пиар-агентов этого города, – с чувством рекламировал он сам себя.

– А скромности тебе не занимать, – покачала я головой, сразу мысленно соглашаясь с первыми двумя пунктами.

– Детка, – весело усмехнулся он. – Пиар и скромность – понятия несовместимые.

Он провёл мне экскурсию по этажу, показал моё рабочее место и конференц-зал, в котором раз в неделю у них проходят совещания и на которых, как он выразился, Майкл орёт дурниной.

– Он хороший человек и прекрасный руководитель, но он перфекционист до мозга костей и требует того же от подчинённых, – рассказывал Эван, пока мы спускались на первый этаж, чтобы выпить кофе.

– Идеальное – не всегда есть лучшее, – проговорила я, задумчиво покусывая внутреннюю сторону щеки.

– Ты права. Только не стоит это говорить ему.

В кафе на первом этаже вовсю кипела жизнь. Здесь было довольно много народа и от обилия белых блузок и пиджаков рябило в глазах. Беспрерывный звон телефонов, громкие разговоры и чей-то смех смешались в резонирующую какофонию звуков. Я не видела ни одного свободного места и уже думала, что придётся пить кофе наверху, но, когда мы оплатили заказ, Мур каким-то чудом выхватил нам небольшой двухместный столик возле окна.

– Знаешь, – сказал Эван, неторопливо размешивая сахар в чашке. Причём он забрал и мою порцию, заявив, что для его головного мозга это полезно, а для моей задницы нет. – Я удивлён, что Майкл взял тебя на работу.

– Почему?

– Он не любит работать с женщинами, – прямо заявил Эван, чем вызвал у меня полнейшее недоумение. – Ты не подумай, он не сексист. Просто считает, что с мужчинами работать легче. У них нет месячных.

– Поразительная наблюдательность.

– Давай, начистоту, – сказал он. – Я тебя не знаю, поэтому не ставлю под сомнение твои профессиональные навыки. Но, думаю, за тебя попросили. И сделал это тот, кому Майклу сложно отказать. – Эван очень красноречиво посмотрел мне прямо в глаза.

А вот теперь без шуток. Поразительная наблюдательность и излишняя прямолинейность, прикрытая лёгким намёком чисто ради приличия.

– Эван, – не стушевалась я, делая медленный глоток прекрасно приготовленного капучино. – Ты слишком любопытен.

– Быть любопытным – моя работа. Но ты можешь расслабиться, я не собираюсь ни с кем делиться своими стопроцентно верными выводами. Ни к чему нам портить отношения, вдруг я решу пригласить тебя на пару-тройку свиданий. Люблю рыжих. – Он мечтательно облизнулся, а затем его полные губы расползлись в многообещающей улыбке, демонстрируя идеально ровный ряд белоснежных зубов.

У Эвана Мура, вне сомнений, стоит поучиться урокам соблазнения. Неудивительно, что за наше совместное времяпровождение каждая вторая сворачивала шею ему вслед. Даже сейчас, через пару столиков от нас, привлекательная блондинка кокетливо стреляла глазами в нашу сторону, и вряд ли эти заигрывания предназначались мне.

– Самоуверенно, – протянула я, лениво наматывая на палец выбившуюся из хвоста прядь волос. – Я бы даже сказала: возбуждающе, – понизив голос, я демонстративно медленно облизала нижнюю губу, слизывая капли кофейной пены. Он невольно проследил за движением моего языка, и в его глазах загорелся вызов. – Но, Эван. – Я вернула голосу свою обычную интонацию. – Подобные трюки на меня не действуют. Тебе придётся повысить свои способности на пару уровней, чтобы достичь нужного эффекта.

– Ты меня уделала, – нисколько не смутившись, рассмеялся он. – Я обязательно попрактикуюсь. Ради тебя.

Ему совсем не стоит знать, что настоящая причина моей выдержки лишь в том, что в моей больной голове совсем незаслуженно уже сидел один недосягаемый мужчина, на фоне которого все и всегда оказывались в заранее проигрышной позиции. Но, Эван действительно был очень привлекателен, и если бы не совместная работа, я бы не отказала себе в шалости провести время с красивым пиар-агентом.

Всего в отделе оказалось десять человек. Я одиннадцатая. Из них восемь парней, что подтверждало теорию Мура касательно Майкла, и две девушки: Меган и Нэнси. По наблюдениям вездесущего Эвана, Нэнси была безответно влюблена в Алекса, но, поскольку он невозможен для неё, как прогулка на Луне, то она чуть ли не вынужденно встречается с Чейзом из ИТ-отдела. Вот это драма. Для меня совсем не стало неожиданностью то, что кто-то тайно вздыхал по моему брату. Александр Миллер шагал по этой планете с таким лицом, словно ему принадлежал весь этот грёбаный мир.

– Слухи здесь быстро распространяются. Поэтому её тайные воздыхания быстро перестали быть тайными, и она заняла своё почётное место в личном чёрном списке Энджел, – резюмировал Эван.

– Кто такая Энджел?

– Она его секретарь. Можно сказать, правая рука. Красивая, зараза, но редкостная сука. Любит его уже несколько лет.

Мои брови удивлённо поползли вверх. Это кто ещё такая?

– С чего ты взял?

– Ей поступали предложения гораздо престижней нынешней её должности, но она отказывается. Любой, кто носит лифчик, без предварительной записи маловероятно сможет к нему попасть. Энджел, как цербер, всех отгоняет, – саркастично закончил он.

– Настоящий квест, – насмешливо протянула я, думая о том, что эта Энджел мне заранее не нравится.

– Ладно. – Эван поднялся из-за стола. – На сегодня всё. Майкл разрешил тебя отпустить. Начнёшь завтра. Зная его, к вечеру попросит показать предварительный проект, поэтому включайся скорее.

Попрощавшись с Эваном, я поехала в танцевальную студию. Хорошие отзывы, прекрасный рейтинг и шаговая доступность к офису, что существенно сокращало количество времени для передвижения по вечно бурлящему жизнью Манхэттену. Это было небольшое здание на Первой авеню, где на первом этаже висела яркая вывеска с заурядным названием: Time Dance. Меня встретила приятный администратор и очень вежливо рассказала о всех направлениях танца. В принципе, меня интересовало только одно. Взяв расписание и оплатив первый месяц занятий, я решила, что буду ходить по вторникам и четвергам после работы.

Сев в такси, я достала телефон из сумки и набрала Трис.

– Ну, как первый рабочий день, великий дизайнер Манхэттена? – пропела она в трубку.

– Почему же только Манхэттена? Я претендую на всю страну.

– Мисс Браун, ваша самооценка на уровне выше среднего.

– Так и есть.

– Шутки в сторону. Как всё прошло? – на полном серьёзе спросила она.

– Честно, даже лучше, чем я ожидала! Мой руководитель Майкл – очень интересный экземпляр, скучно с ним точно не будет. У него было мало времени, поэтому всё мне показывал Эван Мур.

– Оооо, – хихикнула она в трубку. – В этого красавчика я была тайно влюблена целый год, но потом встретила Нейта и отпустило. Он жуткий бабник. Смотри, чтобы не залез к тебе в трусы.

– Не беспокойся, мои трусы надёжно охраняются, – шутливо заверила я подругу.

– Когда будет назначение Алекса на пост президента? Нам уже нужно выбирать себе платья?

– Пока не знаю, Ричард улетает сегодня на неопределённый срок в Японию, теперь только по его возвращению.

– Понятно. – В трубке раздалось какое-то шуршание, а потом она тихо сказала: – Нейт сообщил, что у Джеймса огромный фингал под глазом. Алекс приложил его не слабо.

Я удивлённо захлопала глазами.

– С чего ты взяла?

– Джеймс приходил к нему в офис, когда Нейт был там. Они долго разговаривали на повышенных тонах, а затем он вышел с новым лицом. Уже столько лет прошло, а отношения лучше не стали.

– Даже не знаю, сочувствовать ему или нет.  Он ведёт себя странно.

– Он сам не свой, как ты вернулась. Не одна я заметила, – тихо проговорила Трис. – Мне его даже немного жаль.

Я фыркнула.

– Охренеть. Нашла кого жалеть, как сыр в масле с пелёнок катается.

– Мне кажется, он просто разрывается между своими чувствами к Хлое и воспоминаниями о тебе. А ещё, я думаю, он скучает по дружбе с Алексом. Он иногда так смотрит на него… с тоской.

Господи, дай мне сил.

– Что за сентиментальный бред, Беатрис? Ты переработала. Выйди и подыши свежим воздухом, я беспокоюсь.

– Ты льдина, Вивиан. Большая холодная льдина, – не всерьёз злилась она.

– Как Нейт? – Я решила сменить тему, пока Трис не выдала очередное слезливое предположение.

– Вчера вечером вернулся его отец, и теперь он ходит мрачнее самой мрачной тучи.

– Сложные отношения?

– Не то слово. Он не любит делиться, но я всё вижу. Расскажу при встрече.

– Договорились.

Закончив разговор с подругой, я снова вернулась мыслями к бывшему.

На самом деле, как бы я не хорохорилась, в глубине души её слова меня тронули. Я чувствовала вину за прекращение их многолетней дружбы. Странным было то, что все вокруг надеялись на их примирение. Кажется, даже сам Уильямс. Выходит, они совсем не знали моего брата. Алекс не даёт вторых шансов и не умеет прощать. Если ты его разочаровал, его расположение не вернуть. И я – самое неопровержимое тому доказательство.

Поразмыслив, я все же разблокировала телефон и нашла контакт Джеймса.

«Привет. Давай завтра пообедаем в том итальянском ресторанчике, куда ты водил меня после выпускного?».

***

Звон столовых приборов и приглушенные голоса гостей звучали глухим фоном, пока я сосредоточенно старалась перенести свои идеи в специальную программу по графическому дизайну. Запах свежей выпечки, кофе и пряных специй витал в воздухе и вызывал непроизвольные голодные спазмы в районе желудка.

Сегодня утром я быстро расправилась с осмотром нескольких помещений и в голове уже составила приблизительный план действий на пару недель вперёд. Так как мы должны выделиться, я не хотела использовать белую цветовую гамму. Это было достаточно прозаично и наводило на мысли о больничных палатах. Хотелось добавить тёплого, живого.

Возможно, кто-то думает, что аптеке не нужна позитивная атмосфера. Главное, чтобы человек купил лекарства. Но в условиях огромной конкуренции привлечь посетителя одним достойным ассортиментом недостаточно. Нужно, чтобы людям захотелось вернуться, и именно поэтому имидж сети стоит формировать, начиная с эстетичного интерьера.

Перебрав в голове всю цветовую палитру, я остановилась на двух цветах, мысленно представляя их сочетание. Зелёный и коричневый. Скорее, даже цвет топлёного молочного шоколада. По моему мнению – смелое сочетание. А смелость – это именно то, что ценит Майкл. По крайней мере, я очень на это надеялась.

– Привет, – поток моих маркетинговых идей прервал хриплый, будто простуженный голос Джеймса. Он сел напротив меня, и я автоматически уставилась на огромный, насыщенного лилового оттенка фингал под его правым глазом.

– Привет, – негромко произнесла я, подмечая его бледный цвет лица и тусклый взгляд. – У тебя всё нормально? – Мой голос искренне сквозил беспокойством. Все его идиотские поступки ушли на второй план, стоило мне заметить его нездоровый, даже, можно сказать, болезненный вид.

– Всё хорошо, – спокойно ответил он, беря в руки меню. – Как насчёт пасты с морепродуктами? Ты её очень любила.

Я согласно кивнула, и Джеймс подал знак официанту. Сделав заказ, он быстро переговорил с отцом по телефону и, выпив стакан воды, полностью обратил всё своё внимание на меня.

– Выглядишь дерьмого, Джей, – сказала я, пристально рассматривая тёмные круги под глазами.

– Твой брат совсем двинулся. Параноидальные мысли сведут его с ума.

Мне совсем не понравилось то, каким пренебрежительным тоном он говорил об Алексе.

– Мой брат не самый приятный человек, но не думаю, что он страдает подобными расстройствами.

– Ну, конечно же, – безрадостно усмехнулся Джеймс, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. – Когда ты уже глаза разуешь? Тебе было мало года в клинике? Его месть изрядно затянулась.

Я удивилась, что он знал про клинику. Но наши семьи были очень близки тогда. А Алекс превратил тот день в серию фильмов ужасов, по разным причинам отправив нас обоих на больничные койки.

– Никто не заставляет тебя иметь с ним хоть какие-то дела, – раздражалась я. – И вообще, с каких пор ты ходишь в костюме? Что с теннисом?

В своё время Джеймс отказался от семейного бизнеса в пользу ракетки. После одного громкого скандала с найденными в крови запрещёнными веществами, который его отец не без труда замял, он сильно изменился. У него уже тогда было много побед и целая полка блестящих кубков, но, чтобы прийти к своей цели и получить наивысшую награду в мире большого тенниса – «Большой Шлем», ему нужно было очень сильно постараться.  В последний, проведённый рядом с ним год, он упорно тренировался и отказался от приёма любых вредящих здоровью веществ.

Вопреки мнению Алекса, Джеймс никогда не был законченным наркоманом. Его амбиции и огромное желание построить карьеру в мировом спорте превысили потребность ощутить эфемерное счастье от действия идеально выложенной белой дорожки. Но тем не менее, это совсем не мешало ему продолжать доставать мне кокаин и без зазрения совести трахать.

– Я был слишком молод. – На лице бывшего мелькнула эмоция, которую я не смогла распознать. – И считал, что теннис – единственное, чем я хочу заниматься. С годами всё изменилось.

Молодой официант в режущем глаза ярко-жёлтом фартуке подошёл к нашему столу с подносом, и пока он расставлял между нами тарелки, я дотошно сканировала Джеймса взглядом, будто хотела просветить его насквозь и увидеть выделенные красным его фальшивые слова. Было какое-то сосущее неприятное чувство, словно он не был с мной до конца откровенен.

– Ты больше не принимаешь? – неожиданно спросил он, когда мы остались одни.

Вилка с намотанными на зубчиках спагетти, так и зависла возле моего рта.

– Ты это серьёзно? – опешила я.  – Конечно, нет.

Он с лёгкой улыбкой смотрел на меня.

– Подожди, а ты что, до сих пор? – повысила я голос, и сидящая за соседним столиком парочка повернулась в нашу сторону.

– Ничего серьёзного, –  махнул он рукой. – Немного побаловался на выходных.

Значит, мне не показалось, и он действительно был в тот день под кайфом.

– Джеймс, ты, должно быть, шутишь? – Я отложила вилку в сторону, напрочь забыв про мучающий меня с самого утра голод. – Разве моя личная деградация – недостаточный для тебя пример?

– Не нужно нотаций. – Улыбка моментально слетела с его осунувшегося лица, а в глазах появилась твёрдость. – Я не наркоман.

Какие знакомые слова. Помнится, я утверждала то же самое, а потом захлёбывалась пеной от передоза.

– Это не нотации, Джей. – Я накрыла его руку своей, мягко поглаживая шероховатую кожу пальцев. – Я просто волнуюсь за тебя. Сама всё это проходила. Завязывать тяжело.

– Я знаю, – немного смягчился он. – Но тебе действительно не о чем переживать. Я больше не буду. Отходняк не стоит этого кайфа.

– Хорошо, – вздохнула я.  Убрав от него руку, я вернулась к поеданию пасты с креветками и, распробовав, вынуждена была признать, что вкус у неё совсем не тот, что был пять лет назад. – О чём ты хотел поговорить?

– Я хотел извиниться, – тихо проговорил он. – Прости, я не должен был налетать на тебя и лезть сразу в трусы. Больше такое не повторится. Я буду рад, если ты сможешь забыть, каким я был придурком, и остаться друзьями.

– Конечно, не должен был.

Он виновато отвёл взгляд.

– Но! – Я выдержала драматическую паузу. – Мы столько лет знакомы, конечно, я не хочу терять тебя, как друга. Ты прощён.

Всё напряжение сошло на нет, стоило мне произнести эту фразу. Джеймс окончательно расслабился и принялся рассказывать самые весёлые истории, которые с ним приключились за все эти годы, что мы не виделись. Я давно так не смеялась. Он предложил мне встретиться снова, и я сразу согласилась, не видя никаких причин для отказа. Кроме одной. А то, что Алекс не узнает, ему не повредит.

В офис я приехала в отличном расположении духа и ещё часа два потратила на доработку чертежа. Подобрала примерные картинки цветовых решений и, не дожидаясь, пока меня вызовут, пошла к Майклу.

– Ты занят? – Заглянула я в приоткрытую дверь.

– Я всегда занят, принцесса, – пробубнил он, не отрываясь от монитора. —Заходи. Что у тебя? – спросил он, когда я приземлилась в кресло напротив.

Я изложила ему свой вариант видения и показала чертежи, подкрепив всё примерными картинками. Также, для сравнения, предоставила фото аптек наших основных конкурентов и привела сразу несколько аргументов в пользу моего выбора. Пока он слушал мои комментарии, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, и невозможно было понять нравится ему или нет предложенный мною план.

Майкл заставлял меня конкретно нервничать и невольно теребить края моей белой рубашки, пока он молчаливо взирал на мои многочасовые труды. Не хотелось верить, что это провал и все придётся начинать заново. Тишину разбавил звонок его мобильного, на который он нехотя перевёл взгляд.

– Через два дня жду законченные проекты по двум адресам, – сказал он мне, параллельно принимая вызов.

Это всё? Больше ничего не скажет?

Видимо, нет. Потому что он вопросительно поднял брови, намекая на то, почему я все ещё здесь. С плохо скрываемой радостью я быстро собрала все свои бумаги и предпочла скорее покинуть кабинет.

Спокойно выслушав Рика о том, что он не сможет меня отвезти домой, так как Ричард наградил его впечатляющим списком неотложных дел, и он просто физически не успеет до меня добраться, я написала Алексу. До конца рабочего дня оставалось всего двадцать минут, и он вполне мог закончить сегодня вовремя. Ответ не приходил, и, прождав ещё несколько минут, я всё же решилась подняться к нему в офис.

Сотый этаж сочетал в себе все оттенки белого и, сверкая стерильной чистотой, ассоциировался с залом ожидания в Рай. Панорамные окна в пол пропускали большое количество солнечного света и, вместе со светлыми стенами и мраморным полом, визуально увеличивали пространство. Справа от меня располагались два белых кожаных дивана, а между ними стеклянный стол, на котором стояла красивая резная ваза с пышным букетом из свежих цветов. До меня донёсся восхитительный аромат белых роз.

С противоположного конца помещения открылась дверь, которую я не сразу заметила, и в проёме появилась незнакомая мне девушка. Быстро перебирая высоченными шпильками, она прошла мимо меня, неся в руках большую коробку и, поставив её на стол, повернулась в мою сторону. Видимо, это и есть Энджел.

Её изучающий взгляд хищно-карих глаз, будто со встроенным рентгеном, проник под кожу и вызвал у меня чувство полного отторжения.  Она напоминала мне ядовитую змею, бесшумно ползущую в траве и готовую в любой момент напасть и отравить своим смертельным ядом. Все мои инстинкты буквально вопили об опасности, пока мы мерили друг друга оценивающими взглядами.

Эван не соврал. Она действительно оказалась очень красива.  Высокая, длинные густые волосы, выкрашенные в дорогой блонд, идеальный неброский макияж и точёная фигура, обтянутая закрытым белым платьем до колен. Я с грустью подумала о том, что рядом с Алексом она смотрелась бы идеально.

– Вам назначено? – без должного приветствия начала она, видимо, не увидев во мне важного посетителя.

Что за тупой вопрос? Конечно, она знает, что нет. На мой взгляд, даже разбудив её посреди ночи, она наизусть расскажет его расписание на месяц вперёд.

– Нет. Алекс у себя?

Её идеально уложенные брови удивлённо поползли вверх. Я мысленно ударила себя по лбу. Вряд ли к руководству компании здесь обращались просто по имени. Но исправляться уже было поздно. Я сказала, она услышала.

– Мистер Миллер принимает только по предварительной записи, – надменно произнесла она. – Ближайшее свободное окно, – она взяла планшет и наманикюренным пальцем неторопливо пролистывала его расписание, – на пятнадцатое августа.

Почти три недели. Она в своём уме?

– Сообщите ему, пожалуйста, что пришла Вивиан Браун, – попросила я спокойным тоном, уговаривая себя не вестись на провокацию. Не зря Эван предупреждал меня, что характер у неё дрянной.

Она скептически ещё раз осмотрела меня, но трубку подняла.

– Мистер Миллер, к вам Мисс Браун. – Её голос изменился. Язвительность и высокомерие будто наглухо зашторили тёплыми бархатными портьерами. Кажется, проницательный Эван и здесь не ошибся в своих выводах.

Выслушав ответ, она положила трубку и, еле сдерживая ухмылку, сказала:

– Как освободится, он вас примет. Можете подождать там. – И небрежно махнула рукой в сторону диванов.

Мне очень захотелось сказать ей какую-нибудь гадость, но сейчас было совсем не время завязывать конфликт. Алекс ни за что не примет мою сторону, и я буду выглядеть полнейшей дурой на фоне этой пустоголовой Барби. Я послушно села на диван, решив, что в любом случае, ему деваться некуда, и он вынужден будет меня принять. Но ничего не изменилось ни спустя пятнадцать минут, ни полчаса.

Пролистав на несколько раз новости в «Твиттер», я сыграла в игру на телефоне и по пятому кругу пересчитала количество роз в вазе. Осознав, что моё терпение на исходе, я подняла взгляд на Энджел. Она не смотрела на меня в ответ, но на её губах играла злорадная усмешка. Это стало последней каплей.

Возмущение подобно петарде взорвалось в моей голове, разрывая все мои с тщательностью выстроенные ментальные барьеры. Я сорвалась и решительно направилась к двери, на ходу отмечая, что блонди как ужаленная подпрыгнула и бросилась вслед за мной. Но было поздно.

Дверь была не закрыта и отлетела от стены с ужасным грохотом. Казалось, звук раздавшегося удара эхом пролетел всю сотню этажей. Алекс стоял лицом ко входу, прислонившись бедром к столу, и просматривал какие-то бумаги. На моё эффектное появление под аккомпанемент мощного аккорда он резко вскинул голову и уставился нас.

– Какого хрена, Алекс, я должна сидеть и часами ждать тебя, чтобы задать один-единственный вопрос?! – заорала я.

У Энджел рядом со мной, казалось, сейчас случится инсульт от моей наглости.

– Мистер Миллер, – затараторила она. – Я не успела её остановить, прошу прощения, мы уже уходим. – И она больно схватила меня за локоть, чем взбесила меня ещё больше.

Я уже честно намеревалась преподать этой стерве урок, но Алекс резко захлопнул папку с документами, привлекая моё внимание.

– Энджел, оставь нас, – ледяной тон немного поумерил мой пыл.

Энджел, будто не верила в происходящее, и глупо хлопала своими длинными ресницами, как корова на лугу.

– Сейчас же, – резко сказал он и со звучным шлепком кинул папку на стол.

Поджав недовольно губы и отпустив мой локоть, она вышла, оставив нас наедине.

В кабинете воцарилась тишина. Алекс хмуро смотрел на меня из-под сдвинутых на переносице густых бровей.

– Что за спектакль? – Ровная интонация и никаких всплесков агрессии. Лишь голубые глаза, полыхающие откровенной злостью, выдавали его с головой.

– Спектакль? Здесь только одна белобрысая актриса, – огрызнулась я.

– Какого чёрта происходит?  Ты не можешь врываться ко мне в кабинет, когда тебе вздумается и орать. Тем более, при моих подчинённых.

– Я и не стала бы этого делать, если бы ты ответил хоть на одно моё сообщение, – продолжала беситься я.

– Сбавь тон, я сказал! – Насквозь пронизывающий взгляд болезненно скрутил мои органы тугим узлом. Подчёркнутое равнодушие на скульптурном лице в купе с убийственным тоном заставили меня вынужденно сбавить обороты.

Поджав губы, я чуть ли не пыхтела, испепеляя его взглядом. Снова приказы. Моя внутренняя стерва требовала отмщения. Она убрала двустволку и, достав лук со стрелами, по-охотничьи целилась в наиболее уязвимые места, радостно прогнозируя мучительную боль.

– Простите, что не отвечаю вашим требованиям, господин президент. – Я показательно присела в реверансе. – Не все, к сожалению, обладают присущим вам букетом достоинств.

– Среди моих многочисленных достоинств есть одно неоспоримое, – холодно заявил он. – Умение. Себя. Вести, – твёрдо отчеканил он каждое слово.

К собственному неудовольствию я моментально почувствовала себя непослушным ребёнком, которого отчитывали за сломанную игрушку.

Внутренняя стерва обречённо опустила оружие. Этот раунд проигран. У Алекса безупречно подвешен язык, и в словесном поединке нам его не одолеть. Он, как холодный утренний душ, моментально бодрит, болезненно проникая своими колючими иголками прямо под кожу.

– Я просто хотела поехать с тобой домой, – уже спокойнее сказала я. – Рик не сможет меня забрать.

Он скептически поднял бровь.

– А что, в Америке такси отменили?

Дыши, Вивиан, дыши.

– Я собиралась вызвать такси, если бы ты не смог. Но чтобы выяснить это, мне пришлось пройти целый квест и истрепать себе кучу нервов.

– Я был занят, – просто сказал он.

Я даже не знала, что на это ответить. Он идиот?

– Но, в целом, я действительно почти закончил, поэтому, – он взглянул на часы, – минут через пятнадцать встретимся на парковке. И на будущее. – Он поднял голову и твёрдо посмотрел мне в глаза. – Не смей больше так делать. Мы не дома, субординацию никто не отменял.

К чёрту контроль.

– Вы козел, Мистер Миллер!

Как ему такая субординация?

Впервые с моего приезда его роль невозмутимого диктатора осталась на втором плане. Его лицо выражало лёгкий шок и складывалось ощущение, что его оскорбили первый раз в жизни.

– Вивиан, закрой рот и спускайся на парковку. Не испытывай моё терпение, – голос сочился едва сдерживаемым гневом.

Контроль летел к чёрту не только у меня. Глаза напротив наполнились чернотой, а угол стола, который он сжал до побеления костяшек, казалось, сейчас раскрошится под натиском его крепкой руки. Мне вспомнился вечер, когда я его ударила. Тогда он не смог себя сдержать и похожие симптомы были налицо. Мне захотелось подкинуть дров в этот только разгорающийся костёр.

– Нет, я поеду на такси, что и нужно было сделать с самого начала, а вы, Мистер Миллер, идите к чёрту! – гневно выпалила я и, не дожидаясь его ответа, пулей вылетела из кабинета, чуть не снеся с петель дверь.

Я пронеслась мимо блондинистой суки, даже не взглянув в её сторону, но всем своим нутром ощущая неприязненный взгляд в спину. Кажется, я тоже попала в знаменитый чёрный список.

Пока я ехала в лифте, меня переполнял неприкрытый гнев. Эта неконтролируемая в данный момент эмоция захватила меня с головой. Она напоминала мне вулкан, стремительно затапливающий мои внутренности огненной кипящей лавой, сжигающей за секунды все доводы разума. Я даже вспотела и до боли сжимала кулаки, вонзая ногти в нежную кожу ладони.

Моя бесстрашная внутренняя стерва радостно прыгала и запускала в небо хлопушки, будто мы выиграли войну. Но другая я, уже понемногу приходящая в себя, была настоящей трусихой и небезосновательно боялась обязательно последующей за всем этим его ответной реакции. Перспектива остаться сегодня с ним на одной территории не по-детски пугала меня, поэтому, купив в ближайшем магазине две бутылки вина, я вызвала такси совсем по другому адресу.

Глава 5.

На следующий день я прокляла своё пристрастие к красному сухому. У меня дико раскалывалась голова, пока я сидела на совещании и сверлила взглядом стоящую возле Эвана бутылку с водой. Свою я уже выпила, а открыть рот и попросить Мура подать её я не решалась, так как децибелы голоса Майкла Эванса превышали все разумные пределы.

Он вопил так громко, что закладывало уши и отдавало пульсирующей болью в висках. Эванс наорал на каждого, потому что они не успевали с рекламной компанией каких-то новых обезболивающих таблеток, которые сейчас мне бы очень пригодились. Даже Эвану досталось, что на кону назначение президента, а он до сих пор не провёл переговоры со СМИ. И в конце своей пламенной речи он зловещим голосом пообещал, что лично придушит его дважды, если на этом вечере будут хоть одни лишние уши.  Все дружно молчали и кивали как болванчики, соглашаясь со всем, что он говорил.

Когда экзекуция закончилась, и Майкл пулей покинул кабинет, напоследок рявкнув, чтобы все немедленно шли работать и не смели отрывать свои задницы, пока план компании не будет выполнен, Эван с сочувствующей улыбкой протянул мне такую долгожданную бутылку с водой.

– Мне кажется, она спасёт тебе жизнь.

– Ты даже не представляешь, насколько, –  я благодарно улыбнулась ему и, открутив крышку, сделала несколько жадных глотков.

– Весёлая ночка?

– Вино, подруга и душевные разговоры, – вздохнула я.

Не сказать, что я напилась, но мы с Беатрис очень долго болтали, поэтому поспала я от силы часа два, и это очень сильно сказывалось сегодня на моих умственных способностях.

– И как же зовут этого счастливчика, по которому вы страдали всю ночь? Эван Мур? – дразнил он меня.

– Размечтался. – Я помассировала указательными пальцами виски́. – Майкл сегодня не в духе. Он так орал, что мой мозг сейчас напоминает мякоть спелого арбуза, – пожаловалась я.

– Ещё бы. Они реально запороли эту рекламную компанию по срокам. Считай, малой кровью отделались. Ко всему, я слышал, – понизил он голос, – что его жена подала на развод и хочет прибрать своими ручками большую часть имущества.

– Я даже не хочу знать, откуда ты это знаешь. Ты – ходячая «Википедия». – Закрутив крышку уже на пустой бутылке, я откинулась на стуле и скрестила руки на груди.

– В Википедии такого не напишут. – Он бросил в мою сторону самодовольный взгляд. – Я заминал это в прессе. Она обвиняет его в многочисленных изменах с моделями. Репортёры постарались, статья была пушка, но её выпуск означал бы конец моей карьере. Он чуть живьём не сожрал меня в своём кабинете, после того, как я с выразительной интонацией прочитал ему эту статью вслух.

– Майкл и модели? –  Я скептически выгнула бровь. – Лично у меня он каждый раз вызывает прилив панического ужаса, а не желание завалить его на ближайшую горизонтальную поверхность.

– Может, кого-то заводит его до жути ровный ряд карандашей, – усмехнувшись, предположил Мур.

– Каким образом у тебя это получилось?

– Я не раскрываю секретов, детка. Но могу намекнуть. Мой язык обладает безграничными возможностями. – И он будто в доказательство своих слов плотоядно облизнулся.

– Меня сейчас стошнит.

Эван, оценив мою кислую мину, оглушительно расхохотался. У него был настолько заразительный смех, что я невольно улыбнулась сама.

– Смотрю, Майкл даёт вам мало работы, раз есть время прохлаждаться. – От раздавшегося со стороны двери знакомого голоса температура в комнате сразу упала на пару делений.

Смех резко оборвался, и Эван, поднявшись со стула, хрипло произнёс:

– Доброе утро, мистер Миллер.

Я поднялась вслед за ним. Не хотелось после вчерашнего злить его ещё больше.

– Доброе, Мур. – Он скользнул по мне равнодушным взглядом и продолжил: – Майкла нет на месте, поэтому говорю тебе. Мне не понравилась последняя статья о нас в TIME. Почему она вообще была выпущена? Разве она могла пройти мимо тебя?

Эван нахмурился.

– Конечно, нет. Я лично перечитал её трижды, прежде чем дать согласие на её печать.

– Тогда я ещё больше разочарован, если ты посчитал её достойной. Исправь. – В голосе сквозила сталь, и напряжённая спина Эвана говорила о том, что не одна я встревожена ощутимым недовольством Алекса.

– Будет сделано.

– Можешь идти. Вивиан задержится, – безапелляционно заявил Миллер.

Напоследок кинув в мою сторону обеспокоенный взгляд, Эван покинул конференц-зал. Брат явился слишком неожиданно, и я не успела придумать ничего лучше, чем просто молча стоять на месте и делать вид, что меня совсем не беспокоит пристально изучающий взгляд голубых глаз.

– Сегодня в шесть часов жду тебя на парковке.

– Зачем? – напряглась я.

Алекс нетерпеливо посмотрел на часы.

– Давай без вопросов, у меня мало времени.

Я нехотя кивнула, совсем не представляя, что ему было нужно.

– Отлично, встретимся в шесть.

Я еле досидела до конца рабочего дня.  Майкл после совещания бесследно испарился, Эван укатил в редакцию, видимо, разбираться по поводу статьи, которая не угодила великому президенту, а Нэнси дала мне таблетку от головы, чему я была несказанно рада. Закончив полностью проект по одному помещению, я планировала взять работу на дом, так как боялась не успеть до завтрашнего вечера. Очередного насилия барабанных перепонок мне хотелось бы благоразумно избежать.

Последние пятнадцать минут я была как на иголках. От Алекса можно ждать чего угодно, но больше всего я представляла себе публичную казнь. Сто плетей или закидывание камнями за непозволительное отношение к королю этого мира. Хотя, если подумать, такой человек, как Александр Миллер, придумал бы куда более изощрённое наказание. Он любил чужие страдания и, кажется, мои больше всех.

Ровно в шесть я спустилась на парковку. Он стоял возле своей машины спиной ко мне и разговаривал по телефону. Пиджак отсутствовал, рукава рубашки были небрежно подвёрнуты до локтя, а рука в кармане брюк натягивала чёрную ткань на крепких бёдрах, тем самым подчёркивая очень привлекательные ягодицы. Я прерывисто выдохнула. Было хоть что-то, что мне в нём не нравилось? Да, его отвратительный приказной тон.

Заметив меня, он завершил звонок и сухо подчеркнул:

– Ты вовремя.

Алекс достал из кармана брюк какой-то брелок и протянул его мне. Я озадаченно покрутила в руках ключ, судя по значку от другой машины, и недоуменно подняла на него взгляд.

– Он твой, – как ни в чём не бывало сказал брат, махнув рукой в сторону стоящего рядом с его Bugatti белого Porsche.

– Porsche Cayenne Turbo GT, – озвучил он название модели, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Я лично выбирал комплектацию, тебе понравится.

Я удивлённо рассматривала свою новую машину. Нельзя сказать, что в этом поступке было что-то необычное. Он мог позволить себе не один такой Cayenne. Необычным было то, что я ждала кнут, а получила пряник.

– А где бант?

– Бант? – озадаченно переспросил он.

– Да. Знаешь, когда девушкам дарят машины на них цепляют бант. Для пущего эффекта.

– О каких подарках речь, сестрёнка, – насмешливо протянул он. От подобного обращения я готова была заскрежетать зубами. – Мера необходимости, чтобы исключить в моем офисе созерцание твоих театральных постановок.

Я недовольно поджала губы. Даже этот момент он решил испоганить своими королевскими замашками. Аппетитный пряник, с капелькой лично им приготовленного яда.

– Я великодушно решил твою проблему. В ответ я жду, что ты никогда не будешь без разрешения врываться в мой офис и оскорблять меня.  В следующий раз моя реакция тебе не понравится, – мрачно закончил он, обещая мне своим потяжелевшим взглядом самое страшное наказание за нарушение установленных им правил. – И раз уж мы временно живём на одной территории, будь добра, предупреждай меня о своих ночёвках у подруги.

Чёртов Нейт.

«А если не у подруги? – тут же прилетела в голову следующая мысль. – Мне тоже тебе сообщать, или ты сразу придумаешь комендантский час во спасение белоснежной репутации семьи?».

– Хорошо, – решив не спорить, согласилась я и уже искренне добавила: – Спасибо.

Секунда вежливости с моей стороны была полностью проигнорирована.

– В бардачке все документы на твоё имя. Я сейчас направляюсь домой, поэтому можешь садиться за руль и ехать следом за мной.

– Следом за тобой? – фыркнула я. – Может, наоборот?

Алекс на это лишь усмехнулся.

– Иди сюда. – Он поманил меня пальцем, и я, не раздумывая, подалась вперёд.

– Видишь это? – Он показал на полосу красного цвета между двумя стоп сигналами сзади. – Она называется: «Поцелуй на прощание».

Смотря в моё недоумевающее лицо, он подошёл ко мне ближе, и я вынуждена была прижаться спиной к багажнику авто. Не касаясь меня, он расставил руки по обе стороны от моей талии и, наклонившись чуть ниже, тихо сказал: –  Это задумка дизайнеров. Если ты надумаешь его обогнать, то он сделает тебе «Поцелуй на прощание», пока ты будешь смотреть, как он уезжает.

– Как романтично, – прошептала я, машинально облизывая нижнюю губу.

В чертах лица напротив не было ни единого намёка на романтику, а глаза, пристально изучающие моё лицо, завораживали меня чем-то тёмным и тягуче манящим на дне чёрного пульсирующего зрачка. Я вглядывалась внутрь беспросветного тоннеля и пыталась найти там хоть небольшой проблеск ответного чувства. Но он быстро прервал свой гипнотический сеанс и, оттолкнувшись руками от твёрдой поверхности, отошёл на пару шагов назад.

– Учитывая твоё неравнодушие к деревьям в прошлом, я вынужден напомнить, что жду от тебя адекватной езды в адекватном состоянии. Одна ошибка, и ты больше не сядешь за руль. Никогда. Это понятно?

– Более чем, – холодно сказала я, ругая себя за то, что вновь поддалась необъяснимому влечению к этой бесчувственной статуе. – Благодарю за столь вовремя приобретённую меру необходимости. – И, развернувшись, направилась обратно к лифтам под предлогом забрать оставшиеся в офисе вещи, прекрасно осознавая, что это очередная ложь и способ быстрее убежать от прожигающего спину взгляда.

***

– Я ни за что не засуну это в рот! – возмутилась я, смотря на поднос с чем-то склизким, мерзким и неприятно пахнущим. Официант напротив меня беспомощно озирался по сторонам, не зная, что ответить на такой категоричный отказ с моей стороны. – Это выглядит, будто давно умерло, и его забыли приготовить.

– Милая, зачем устраивать сцены, это всего лишь замороженная кожа и подкожный жир кита.

– Что?! – Я повернулась к рядом стоящему Эвану.

На его губах расползлась мерзкая ухмылка, говорящая о том, что правды в этой информации, скорее всего, ноль.

– Прошу простить мою даму, – подчёркнуто вежливо обратился он к официанту, по лицу которого было отчётливо видно, что ему не терпится свалить от нас к другим гостям. – Она из неблагополучной семьи, никаких манер. Решил порадовать сиротку и вывести в высший свет.

– Заткнись, Эван, – сказала я, отбирая у него бокал с шампанским. – Спасибо, мы откажемся.

Молодой человек облегчённо выдохнул и двинулся дальше по залу предлагать столь отвратительного вида закуску более сговорчивым гостям.

– Это и правда жир кита? – спросила я, прищурено изучая мимику его лица.

– Без понятия, – невозмутимо пожал плечами Эван и взял в руки новый бокал взамен тому, который я отобрала.

Он сделал маленький глоток игристого и задумчиво проговорил:

– Кое-кто задерживается.

Я обвела помещение быстрым взглядом. В банкетном зале отеля «Плаза» собралось исключительно высшее общество. На масштабном мероприятии, посвящённом назначению Алекса на должность президента Miller Health Corp., присутствовали по большей части управленцы компании, акционеры и представители крупных партнёрств.

Организаторы постарались на славу. В изысканной атмосфере этого светского раута прослеживалось нечто готическое. В начищенных до блеска бокалах гостей, свет от массивной люстры, подвешенной под сводчатым потолком с растительным орнаментом, играл гипнотическими бликами. Стены с округлыми нишами, украшенные отчётливыми геометрическими узорами, настольные канделябры и настенные бра, добавляли ещё больше роскоши праздничной обстановке.

На входе неустанно сверкали вспышки фотокамер. У журналистов было всего пара часов, чтобы заснять самые пикантные моменты этого события, и в погоне за громкой сенсацией они напоминали голодных цепных псов, нетерпеливо ожидающих свою обещанную кость.

– Ты потрясающе выглядишь, – прошептал мне Эван.

– Ты только сейчас заметил?

– Я только сейчас обратил внимание на вид сзади, – ухмыльнулся он, за что получил небольшой толчок в плечо.

На поиск этого платья я потратила весь пятничный вечер. Мне хотелось подобрать себе что-то в стиле французского ренессанса, чтобы идеально вписаться в атмосферу праздника. Но, увидев его, я поняла, что к чёрту французов.

Тонкие бретели платья из шёлка насыщенного изумрудного цвета плавно уходили на спину и дважды перекрещивались между собой. Ткань плотно обтягивала ягодицы, выделяя сексуальный изгиб от талии к бедру, и далее свободно струилась до самых ступней. Вырез на спине был настолько глубокий, что любое малейшее неаккуратное движение могло позволить окружающим лицезреть мои ямочки на пояснице, чем как раз сейчас активно занимался Эван, с игривым прищуром рассматривая мой зад.

Уже прибывшие гости разбились на небольшие группы по интересам, пили шампанское и фальшиво улыбались, отпуская в адрес друг друга лестные комплименты. Недалеко от нас стояли три девушки, две из которых последние десять минут беспрерывно пели дифирамбы третьей. Но стоило ей отойти, как я моментально узнала, кто их них двоих спит с её мужем уже на протяжении нескольких месяцев. Мур сказал мне не волноваться на этот счёт, потому что он спал со всеми тремя. Я надеялась, что это шутка.

Хотя, если учесть, какой популярностью он пользовался на этом вечере, это вполне могло оказаться правдой. Наверное, каждые пять минут к нам подходили абсолютно разного типажа девицы и беспрепятственно флиртовали с ним, вспоминая истории сомнительной давности. Каждой из них он неизменно обольстительно улыбался и бросал незатейливую шутку, от которой они смущались и хихикали как восьмиклассницы.

После очередной я не выдержала.

– Эван, я начинаю сомневаться в твоей компетентности, учитывая, что у всех твоих подружек в голове вата.

– Не у всех, – игриво улыбнулся он, осматривая меня и задерживая взгляд на бёдрах.

Я закатила глаза.

– Зачем мне их голова? Меня волнует то, что ниже, – нахально протянул он.

– Фу, ты отвратителен и недалёк.

– Благодарю. Какие люди! – неожиданно воскликнул он, смотря мне за спину. – Сам Нейтон Элфорд почтил наше скромное мероприятие своим присутствием.

Я обернулась. Нейт под руку с Беатрис не спеша двигались в нашу сторону, награждая дежурными улыбками приветствующих их по дороге гостей. На подруге было коктейльное платье цвета шампань, на Нейте – серый костюм-двойка. Они шикарно смотрелись вместе.

– Ты льстишь мне, Эван. – Элфорд протянул ему руку в знак приветствия. – Я обычный юрист.

– Как же, – отвечая на рукопожатие, хмыкнул тот. – А твой отец планирует посетить столь великолепный вечер?

Нейт недовольно поджал губы.

– Он в отъезде.

Трис успокаивающе сжала его ладонь и, не дав Эвану продолжить развивать щепетильную для её парня тему, вовлекла нас в ненавязчивый разговор о том, как круто они провели уик-энд в горах.

Позднее к нам присоединился хмурый Майкл. Учитывая его настроение и последние слухи, он прибыл один, кратко пояснив, что у жены появились неотложные дела. Оба мужчины моей высокопочтенной семьи также пока отсутствовали.

Ричард вернулся две недели назад. Насколько я поняла, возвращение было крайне вынужденным. Контракт с японцами так и не был заключён, и вновь возобновившиеся боли в сердце заставили отчима отложить все дела и начать проходить очередное обследование.

С Алексом в это же время отношения более-менее нормализовались. Наверное, потому что мы практически не общались. Так как в его услугах водителя я больше не нуждалась, мы стали редко видеться. Иногда ужинали вместе, но он очень уставал, был немногословен и сразу уходил спать. Никаких вспышек агрессии, приказов и нотаций. Ничего. Можно сказать, он меня не замечал, и я в очередной раз обманывала себя, что меня это вполне устраивает.

У входа в зал послышался шум. Журналисты переполошились, а это могло означать лишь одно – долгожданное появление виновника торжества.  Вся эта вакханалия возле дверей напоминала разворошённый улей. Беспорядочное хаотичное движение фотографов и репортёров скрывало от меня главное лицо этого действа. Я даже вытянула шею и встала на носочки, сразу ощутив ноющую боль в ноге. Пару дней назад я неудачно приземлилась на тренировке, и сегодняшние каблуки были для меня самой настоящей пыткой.

Несколько секунд моего нетерпеливого ожидания, и в поле моего зрения показались Миллеры. Оба одеты в черные костюмы-двойки, только если на Ричарде был галстук, Алекс предпочёл его не надевать и расстегнуть пару верхних пуговиц на белой рубашке. Их казалось, нисколько не смущала вся эта деловая суета. Они очень спокойно общались с журналистами, терпеливо отвечая на все их вопросы, и даже немного попозировали на фоне специально оборудованной для этого фотозоны. После их интервью и нескольких снимков, на которых Алекс даже позволил себе лёгкую улыбку, всех попросили занять свои места согласно заранее подготовленной рассадке.

– Почему ты не сидишь за столом с семьёй? Ты сама попросила? – тихо спросила Трис, сидящая по правую руку от меня.

Я об этом даже не задумывалась. Было большое количество круглых столов, рассчитанных каждый на восемь человек. Я сидела с Нейтом, Трис, Майклом и Эваном. Одно место пустовало, видимо, жены Майкла, и два других занимали сотрудники компании из финансового отдела. Я перевела взгляд на Алекса. Его стол был расположен ближе других к импровизированной сцене, и, помимо него, там сидели: Ричард, акционеры компании и, что вызвало во мне лёгкое удивление – Энджел.

– Не вижу здесь ничего криминального. Моё присутствие там было бы крайне неуместно, – ответила я, нисколько не задетая данным фактом.

– Зато эта курица всё время вокруг него крутится, – прошипела Трис. – Один раз Нейт попросил меня завезти Алексу какие-то важные документы, так она меня к нему не пустила, представляешь?! Думала, все патлы ей вырву!

– Девочки, остыньте. Энджел всегда с ним. Поверьте мне, она даже сейчас не отдыхает, а работает, – вальяжно развалившись на стуле, прокомментировал Эван.

– Всё равно хочу проредить её конский хвост, – не успокаивалась подруга.

Все разговоры мгновенно стихли, стоило только Ричарду выйти к микрофону. Для человека с больным сердцем он выглядел довольно бодро. Работая сейчас по большей мере дома и уезжая лишь с утра на необходимые ему процедуры, он стал пребывать в гораздо лучшем расположении духа, что положительно отразилось на его отношениях с сыном. Ни одной ссоры за две недели – это был значительный прогресс.

И поскольку Алекс приезжал в особняк лишь переночевать, он не смог увидеть картину, которую я лично наблюдала сегодня со своего балкона. Ричард спокойно обедал в тени возле бассейна, когда Глория принесла ему уже знакомый белый конверт. В этот раз всё было совершенно по-другому. Никакого всплеска агрессии, удивления или любой другой эмоций. Он молча убрал его в карман пиджака и продолжил свою трапезу, как ни в чём не бывало.

– Добрый вечер, – на весь зал раздался низкий голос Ричарда Миллера, и десятки пар глаз неотрывно уставились на него. – Больше двадцати лет назад мне в голову пришла идея открыть небольшую фирму по производству средств личной гигиены. Я никогда не отличался излишней импульсивностью, поэтому честно могу сказать, что совсем не удивлён тем, что моя маленькая идея довольно быстро принесла свои плоды. Но чему я точно удивлён, так это тому, что эта идея разрослась до мировых масштабов. Сегодня мы – огромная корпорация в сфере здравоохранения. У нас тысячи сотрудников, сотни партнёров и конкретная цель – не останавливаться на достигнутом. Хотя, я считаю, что главную цель мы всё же достигли – это доверие людей. Вы вполне можете подумать, что мы мало чем отличаемся от других крупных холдингов. Но это не совсем так. Дело в том, что мы верно расставили приоритеты, и в первую очередь мы стремимся изменить жизни тех, кто в этом нуждается. Каждый человек, который обращается к нам за помощью, для нас важен. Без исключений. Учитывая сферу деятельности, помимо профессиональных качеств, мы приветствуем отзывчивость и сострадание. Благодаря этому у нас работают не только лучшие специалисты, но и лучшие люди. И именно всеми этими качествами обладает мой сын. Признаюсь, я довольно требовательный отец, но всему, чего ты достиг, Александр, ты обязан только своему упорству и трудолюбию. Ты добился грандиозных успехов в области протезирования, и другим компаниям нужно сильно постараться, чтобы превзойти твои последние разработки. Я поздравляю тебя с назначением, желаю удачи и хочу сказать, что я безмерно горд тем, что ты мой сын. Благодарю за внимание.

Раздались оглушительные аплодисменты.

– А то, что он ввёл его в совет директоров, видимо, не для пронырливых журналюг, – прошептал мне Эван. – Готовит наследника.

– Серьёзно? – удивилась я, смотря, как отчим обнимает Алекса, а фотографы, как сумасшедшие, со всех сторон пытаются не прощёлкать этот момент.

– Да. Не удивлюсь, если в ближайшем будущем Ричард совсем отойдёт от дел. – Отпил шампанское Эван.

Мне в это не верилось. Ричард может вешать здесь лапшу на уши кому угодно, но я была уверена, что он до последнего не выпустит из рук своё детище и ещё очень нескоро передаст бразды правления брату. По крайней мере, до тех пор, пока их взгляды на будущее не станут едины.

Далее последовали бесконечные нудные поздравления партнёров и акционеров. Говорили столько, будто день рождения у самого президента, и для большего эффекта не хватало многообещающих выступлений политиков и красочного фейерверка за окном.

Рассматривая зал и обводя взглядом очередной стол, я неожиданно столкнулась с Райаном Льюисом. Какого чёрта он тут забыл?! Райан был на год меня старше и весь девятый класс бегал за мной, пока не получил по морде от моего брата. А спустя два года, после убийственной дозы порошка и алкоголя, я занялась с ним сексом в туалете какого-то клуба. Я даже не помнила сам процесс, только то, как по его окончанию я выблевала содержимое своего желудка на его новенькие мокасины. Вспоминать об этом было отвратительно, и я резко отвела взгляд, потому что видеть мерзкую ухмылку на его холеном лице не было совсем никакого желания.

Недружелюбно настроенное прошлое резко атаковало мои мысли, и мне пришлось приложить много усилий, чтобы не заняться самобичеванием, а плотно закрыть корзину с грязным бельём и переключить все своё внимание на вышедшего на сцену Алекса. Мой сводный брат уверенным шагом подошёл к микрофону и, окинув взглядом всех собравшихся, начал свою речь. Слушая фоном идеально подготовленные заранее реплики, я пристально рассматривала его статную фигуру, позволяя себе совсем ненадолго приоткрыть крышку совсем другой корзины с чистыми детскими воспоминаниями.

Как мы играли в прятки, и я неизменно пряталась в одном и том же шкафу, а он делал вид, что не знает и увлечённо искал меня по всему дома, картинно причитая: «Куда же ВиВи могла спрятаться?». Как в десять я разбила коленки, и он тщательно обрабатывал мне их зелёнкой, дул и говорил, что скоро пройдёт, но я не прекращала плакать и он, психанув, этой же зелёнкой разрисовал мне всё лицо. Как он отдубасил одного мальчишку, который хотел меня поцеловать на горнолыжном курорте в Альпах. Как в его день рождения я испекла его любимое печенье, а он, откусив одно, сказал, что большей гадости в жизни не ел. А потом я застала его ночью на кухне, яро поглощающим моё «невкусное» печенье с молоком. Он тогда с набитым ртом доказывал мне, что есть больше нечего, хотя холодильник был забит под завязку. Я его ещё потом целый месяц дразнила.

Когда же всё изменилось? Я знала, когда. Добрый мальчик с кристально чистыми глазами, цвета летнего неба, превратился в надменного, бесчувственного и жестокого мужчину, во взгляде которого на многие тысячи миль простирались арктические снега и айсберги, жалящие своим ледяным равнодушием. Наши отношения с каждым годом становились только хуже, и он сделал себе огромный подарок, закрыв меня в клинике на целый год. А спустя год я не захотела возвращаться.

– … поэтому я благодарен каждому из вас за ваш вклад в развитие идеи, способной вернуть к нормальной жизни тысячи и тысячи людей. Вместе мы создадим то, что этот мир ещё не видел. Вместе мы будем первыми!

– Кто написал ему эту сектантскую речь? – проворчал Майкл.

Эван беззлобно рассмеялся.

– Хочу сказать, очень даже неплохо. Я на секунду подумал отказаться от денег и работать за просто так.

– Не смеши, – фыркнула я, смотря, как члены совета директоров поочерёдно жали Алексу руку. – Тебе не на что будет водить своих поклонниц по ресторанам.

– Лучший ресторан у меня дома, детка, – наглая улыбка растянула его полные губы. – Накормлю на неделю вперёд.

Я поперхнулась шампанским.

– Я потрясающе готовлю пиццу, – деловито пояснил он, ласково похлопывая меня по спине. – А ты про что подумала, маленькая извращенка?

Отмахнувшись от него и не желая продолжать этот бесполезный диалог, заканчивающийся каждый раз его пошлятскими шуточками, я приступила к поеданию десерта, который был подан буквально несколько минут назад.

Когда официальная часть была завершена и прессу отправили по домам, Эван схватил новую бутылку игристого и, очень профессионально открутив пробку так, что не пролилось ни одной капли, разлил нам по бокалам.

– Теперь можно напиться, – по-детски радовался он, словно у него в руках не бутылка шампанского, а новая машинка на радиоуправлении.

Но стоило ему только поднести бокал к губам, как блондинка с грудью размером с Манхэттен пригласила его на танец, и он с неподдельным разочарованием на лице вынужден был ей уступить. Натянув на лицо свою фирменную улыбку, он поднялся и поплёлся следом за ней. Я злорадно улыбалась ему в спину, и в ответ на мой насмешливый взгляд он повернулся и показал мне неприличный жест.

После блондинки его перехватила брюнетка, потом снова блондинка и снова брюнетка. Казалось, этому крашеному водовороту не будет конца, и когда очередная партнёрша притянула его к себе, и он бросил в мою сторону уже, наверное, десятый по счету виноватый взгляд, я поняла, что обещанный мне танец ждать не стоит. Что ж, Эван, я не сильно расстроилась, с этим вполне можно было жить дальше.

Но вот, что действительно заставило моё настроение стремительно приблизиться к отметке ноль, так это созерцание танцующего недалеко от Эвана Алекса с Энджел. Она непростительно близко прижималась к нему, преданно заглядывала в глаза и улыбалась, будто видела восьмое чудо света. Меня словно магнитом тянуло к этому омерзительному зрелищу, и чем дольше они кружились, тем сильнее во мне росло напряжение. Мне захотелось сломать ей руки, которые совсем не по-дружески касались его, чтобы возмущённые молекулы хоть на долю секунды перестали надрывно верещать внутри меня.

– Его сегодня не разговорить, – вздохнула Трис, и я вынуждено перевела на неё взгляд, стараясь абстрагироваться от переломанных рук Энджел и вникнуть в смысл сказанных ею слов. – Как вернулся его отец, его будто подменили, – продолжала жаловаться подруга, смотря вслед уходящему из зала Нейту.

– Попробуй поговорить с ним и выяснить, в чём причина, – предложила я.

– Ты думаешь, я не пробовала? Он говорит, что отец против его юридической карьеры, но мне кажется, здесь есть что-то ещё. Он будто… не знаю, это дико звучит, но он будто его ненавидит. Может, я, конечно, надумываю лишнее, – тихо закончила Трис.

– Не переживай. – Я успокаивающе сжала её ладонь. – Попробуй ещё раз с ним поговорить, скажи, что волнуешься за него. Если не получится, значит дай ему время. Рано или поздно он сам откроется.

– Думаю, ты права, – вздохнула она. – Я так и … Алекс, привет, – удивлённо протянула подруга, и, обернувшись, я сразу попала под прицел цепкого взгляда выразительных глаз.

– Беатрис, – кивнул он ей в знак приветствия. – Вивиан ненадолго оставит тебя. – И не спросив даже моего согласия, утянул меня в сторону танцующих парочек.

Горячая ладонь обожгла спину, стоило ему только притянуть меня к себе, и он очень уверенно сжал мою руку, начав двигаться в такт играющей композиции. Я пробежала взглядом вдоль линии его подбородка, покрытого лёгкой щетиной и, прикрыв глаза, вдохнула терпкий, присущий только ему мускусный аромат.

– Твоё платье слишком откровенное, – без предисловий начал он.

– Считаю, идеально на мне сидит, – смело парировала я.

– Сидит идеально, но слишком открытое, – настойчиво повторил брат.

– Ну да, паранджа бы тебе приглянулась, но прости, на улицах Манхэттена… – И я резко замолчала, почувствовав, как он большим пальцем руки стал незаметно, едва касаясь, поглаживать кожу чуть ниже лопаток.

– Ты не договорила. Что на улицах Манхэттена? – В его глазах веселье граничило с насмешкой.

– Ничего, – надменно произнесла я и, вздёрнув нос, отвернулась в другую сторону. Поверх моей головы послышался тихий смешок.

– Тебе очень идёт это платье, – раздался интимный шёпот возле самого уха, и предательские мурашки диким табуном пронеслись по всему моему телу.

Повернувшись обратно, я не без интереса посмотрела в красивое лицо с идеальными, будто вылепленными высококлассным скульптором чертами. Мне это напомнило мою поездку в Грецию. Статуя Ахиллеса, возле которой я добрые полчаса вглядывалась в каждую трещинку на алебастровом камне и неподдельно восхищалась талантом художника. Я будто наяву чувствовала всю мощь великого воина и могла только молча наслаждаться неприступной красотой холодного камня, который никогда не ответит взаимностью.

– Я прослушала твою речь, – не придумав ничего лучше, сказала я. – Но, поговаривают, она была сектантской.

Алекс иронично выгнул бровь.

– Майклу трудно угодить, – без труда догадался он, кому принадлежало столь смелое высказывание, и широко улыбнулся, демонстрируя мне милую ямочку на подбородке.

Моя внутренняя стерва, которую уже хотелось придушить, сейчас просто взрывалась от эмоций: томно прикрывала глаза и пикантно облизывалась, уговаривая меня впиться поцелуем в его чувственные губы, а лучше всего – сразу пойти наверх и дать волю всем своим желаниям. Сумасшедшая. Из всей этой клиники, происходящей у меня в голове, я сделала вывод, что от близости Алекса вело круче, чем от Cristal.

– Я всё-таки должна тебя поздравить, – протянула я, умышленно проведя ладонью туда-обратно по его плечу. Он снял пиджак, и только тонкий кусок ткани нагло отбирал у меня возможность потрогать его тело без каких-либо преград.

Его взгляд потяжелел и, где-то на самой глубине чёрного зрачка, что-то вспыхнуло, лихорадочно заблестело и просочилось искренним интересом сквозь цветную радужку.

– Поздравляю, Алекс, ты будешь самым лучшим президентом. Я в тебе не сомневаюсь. – А затем, полностью шокировав его и себя, нежно поцеловала его в щёку.

Стоило только моим губам коснуться его прохладной кожи, как в голове, будто резко дёрнув рычаг, врубили электричество, и я испуганно отшатнулась от него, боясь, что сделала то, о чём сейчас же пожалею. Улыбка моментально исчезла с его лица, а рука на моей талии ощутимо напряглась. Плотно стиснув челюсти, он пристально смотрел мне в глаза, не предпринимая больше никаких действий. Я не понимала, он зол, раздражён или возбуждён. Стерва голосовала двумя руками за последний вариант. Лично я склонялась к двум другим. Песня закончилась, и пока маленькая дрянь заливалась безудержным хохотом, Алекс, пугающе спокойно поблагодарив меня за танец, ушёл.

Я же быстрым шагом направилась к своему столу и, схватив со стула сумку, принялась яростно искать в ней телефон. До меня только сейчас дошло, что я максимально быстро провалила свою операцию по сокрытию своей истинной личности. Никто понятия не имел, кем мы друг другу приходимся. И если танец – это пустяк, то поцелуй в щёку не мог остаться незамеченным. Я мысленно била себя по голове. Ну что за тупость! Хорошо, что журналистов уже выпроводили, и им не представилась возможность получить столь обсуждаемые кадры.

Чёрт, я забыла телефон в номере. Решив, что это отличный повод свалить и немного остыть, я пошла к лифтам. Алекс предварительно снял нам два соседних люкса, в которых мы готовились к предстоящему празднику, и, поднявшись в свой, я, наконец, выдохнула.

Умыться я не могла, поэтому открыла окно и подставила лицо прохладному воздуху. Прикрыв глаза, я коснулась пальцем своих губ, фантомно ощущая шероховатость его кожи, и воспроизвела в сознании его нежные касания пальцев. Чувствуя себя влюблённой дурой, я разозлилась сама на себя и, резко захлопнув окно, подошла к зеркалу, приготовившись провести серьёзную воспитательную работу.

– Ты даёшь слабину, Вивиан, – сказала я точной своей копии, смотрящей на меня в ответ с немым укором в глазах. – Так не должно быть. Прекрати летать в своих пьяных фантазиях и вернись в реальность. Ему совсем нет места в твоей жизни, и ты прекрасно это знаешь.

Я оперлась двумя руками о комод, и двойник с точностью повторил моё движение.

– Остановись, – твёрдо произнесла я. – Ты всё испортишь. Вспомни наш уговор и перестань вести себя как течная сука.

Двойняшка гневно сверлила меня взглядом, всем своим видом выражая своё полное несогласие, но у неё не хватит сил победить меня.

Его ненависть была для меня отрезвляющей пощёчиной, но его нежность… всего одно прикосновение… чуть не поставило под сомнение все мои намеченные планы. Сомнения никому не принесли успеха, а значит, это веский повод зарубить на корню все мои эмоции и чувства. А опасения по поводу раскрытия нашей родственной связи отправятся в одну коробку с моими любовными переживаниями, которую я своим верным волевым решением закопаю как можно глубже в землю и наглухо забетонирую, чтобы у них не было ни единого шанса выбраться на поверхность.

Проигнорировав недовольное выражение лица в отражении, я подправила макияж и, взяв лежащий на тумбе возле кровати телефон, вышла в коридор, практически бесшумно прикрыв за собой дверь.

Сделав всего пару шагов, я вынуждена была притормозить, чтобы поправить впившейся мне в кожу ремешок на правой ноге, но приглушенные голоса, доносившиеся из приоткрытой двери номера Алекса, заставили меня сразу забыть о неудобной обуви. Мне стало жутко любопытно, и, прежде чем сто раз обдумать, стоит ли подслушивать чужие разговоры, я тихо подкралась к дверному проёму и напрягла слух.

– Милый, прости я случайно. – Узнала я мерзкий голос Энджел. – Здесь ещё две рубашки, поэтому проблемы нет.

Милый? У меня что, слуховые галлюцинации?

– Я же сказал, всё нормально, – голос звучал раздражённо.

– Поехали сегодня ко мне после банкета, – ласково уговаривала она. – Мы давно не были вместе.

Кажется, мои лёгкие, словно шарик, проткнули иглой, и весь доступный кислород беспрепятственно вышел наружу. Ревность плотной удавкой сдавила мне горло, и по ходу, несколько метров бетона запросто могли треснуть от одного его простого «Да».

– Сегодня не получится, – ответил он, и металлическое кольцо на моей шее немного ослабло, вызывая с новым притоком воздуха прилив облегчения.

Алекс далеко не монах, и я знала, что у него были связи. Мы учились в одной школе, и я постоянно слышала слухи от разных девиц о его постельных победах. Но он никогда ни с кем не встречался и никого не таскал к нам домой. Честно говоря, брат был совсем не похож на человека, ведущего беспорядочные половые связи, и я предполагала, что все эти рассказы сильно преувеличены. Скорее, он заведёт себе одну любовницу, чем будет таскать разных шлюх к себе в кровать. Но я была категорически не готова услышать, что этой любовницей оказалась белобрысая стерва.

За дверью слышалось какое-то шуршание. Видимо, он переодевался.

– И что это было? – очень злым голосом спросила Энджел.

–Ты, о чём?

– Она тебя поцеловала! – воскликнула она. – На глазах у всех.

– И что? Она моя сестра.

– Сестра, – ядовито передразнила она. – Не родная сестра. И вы не общались пять лет.

Много же эта сука знала.

– Я знаю её с семи лет. Она мне как родная.

– Я видела, как она на тебя смотрит. Не как на брата.

Это что, так заметно?

– Не говори ерунды.

– Алекс, это не ерунда. Ты сам говорил мне, что не хочешь брать её в компанию. Её прошлое шлюхи и наркоманки плохо отразится на нашей репутации. Ты забыл, в какой сфере мы работаем? Здесь не место таким. Не хватало ещё, чтобы пресса приписала инцест, – всё больше распалялась она.

Во мне всё похолодело. Я не стала слушать его ответ, потому что боялась, что невольно издам звук и меня раскроют. Отойдя к лифтам, я трясущейся рукой нажала кнопку вызова и, в противоположность ярко загоревшемуся жёлтому ободку, во мне все потухло. Болезненный ком встал непроходимой преградой в горле. Внутри кололо, словно кто-то со спины болезненно тыкал в меня заострённой шпагой и пытался проткнуть насквозь.

Он мог хоть тысячу раз ругаться со мной, приказывать, оскорблять, но то, что он сделал, я считала настоящим предательством. Все его постельные интрижки отошли на второй план. Вкус разочарования наполнил рот, и я с горечью подумала, что лучше бы съела жир кита, чем услышала то, как шлюха брата полоскала меня в дерьме. «Ты сам говорил, ты сам говорил», – крутилось в голове как старая заезженная пластинка. Об этом знали только самые близкие, и пусть он казался мне высокомерным придурком, я никогда бы не подумала, что он так гнусно за моей спиной использует моё прошлое. Я ему доверяла. Чтобы между нами не происходило, я ему доверяла.

Пелена злости и обиды до чёрных точек заволокла глаза так, что, выйдя из лифта, я не сразу заметила Эвана, разговаривающего с одним из менеджеров смежного отдела.  Увидев моё состояние, он сказал ей пару фраз и направился ко мне.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил он, пытаясь поймать мой расфокусированный взгляд.

– Хочу уехать.

– Без проблем, я тоже считаю, что это мероприятие изжило себя, и пора потратить этот вечер на настоящее веселье. Поехали в клуб.

– Наверное, мне лучше поехать домой, – вымученно улыбнулась я.

– У тебя что, температура? – возмутился Мур, прижав свою руку к моему лбу. – Ты бредишь, Вивиан. Я быстро вылечу эту заразу. Ты сейчас стоишь здесь, я иду за Беатрис и Нейтом, и мы едем в клуб. И только попробуй свалить. Я натравлю на тебя Майкла. Хотя нет, я им позвоню, потому что есть ощущение, что угроза не подействовала.

Всю дорогу до клуба Трис с ощутимым беспокойством поглядывала на меня, не решаясь спросить, что же на самом деле меня тревожит. Не знаю, каким образом моему пошлому другу удалось уговорить поехать Нейта, но, видимо, его язык и впрямь творил чудеса, потому что ни разу не улыбнувшийся за весь вечер Нейтон сейчас в голос смеялся над идиотскими историями ни на минуту не умолкающего Эвана.

В клубе мы расположились на втором этаже, и Мур, решив не мелочиться, заказал сразу две бутылки виски.

Спустя пару часов я с трудом могла связать слова в цельное, несущее хоть какой-то смысл предложение. Изрядно выпивший Элфорд вызвал такси и, разбудив спящую на его плече Трис, потащил её на выход, наградив нас на прощание лишь слабым кивком головы.

– Всё, больше нет, – пьяно произнёс Эван, переворачивая бутылку горлом вниз и наглядно демонстрируя мне, что виски и, правда, закончился.

– И слава Богу. – Почему-то Эвана было два.

– Какой у тебя адрес? – еле шевеля языком, спросил он.

– Мы едем к тебе, – заявила я.

– Детка, я в дрова, у меня не встанет.

– Идиот.

***

Утром я проснулась в незнакомой квартире. Абсолютно голая. Мозг отчаянно пытался настроиться на работу, но терпел сокрушительное поражение.  Голова болела так, словно изнутри кто-то безостановочно шарахал оголёнными проводами по черепным нервам. Глухо простонав, я села на краю кровати и, свесив с неё ноги, коснулась самыми кончиками пальцев прохладного паркета.

Мне было больно даже смотреть, поэтому прищуренным взглядом я отметила только некоторые детали. Панорамное окно, завешенное тяжёлыми шторами цвета топлёного молока, кровать огромных размеров и замятая вторая подушка, свидетельствующая о том, что я спала здесь не одна. В комнате было две двери, одна из которых вела в ванную, и, не найдя своих вещей, я замоталась в одеяло и направилась сразу ко второй.

Эван стоял ко мне спиной и жадно пил воду прямо из горла бутылки. На всю кухню раздавался запах жареной яичницы с беконом, и он сразу же вызвал у меня приступ тошноты. Я поморщилась от кислого привкуса во рту и безуспешно попыталась проглотить вязкий ком, застрявший в горле.

– Доброе утро, – прохрипела я и не узнала свой голос.

Он обернулся и, скользнув по мне взглядом, ухмыльнулся:

– Вчера ты выглядела лучше.

У меня даже не было сил что-то ответить на его остроумие, поэтому я просто подошла к нему и забрала бутылку с водой. Несколько глотков живительной влаги буквально оживили страдающий организм, а таблетка аспирина, великодушно предложенная мне Эваном, должна была в ближайшее время немного облегчить мои страдания.

Я присела на стул и смотрела, как он с голым торсом, одетый лишь в домашние штаны, умело орудует лопаткой на сковороде. Невольно уставившись на его спину, забитую черными неизвестными иероглифами, у меня мелькнула мысль, что я их уже где-то видела…

– Есть будешь? – спросил он.

– Нет.

– Так и думал. – Он отошёл к холодильнику и, достав графин с свежевыжатым апельсиновым соком, налил полный стакан. – Вот. – Поставил он его передо мной. – Выпей, станет лучше.

Усевшись напротив меня, он принялся с аппетитом уплетать свой завтрак, от которого у меня каждые пять секунд возникали рвотные позывы. Желудок так и просился наружу вместе со всем выпитым вчера содержимым.

– Эван, – прочистив горло, позвала я. Он оторвал голову от тарелки и посмотрел на меня. – Я ничего не помню, – прозвучало настолько жалобно и жалко, что надави ещё чуть-чуть, и я позорно разрыдаюсь.

Я думала, что он, как обычно, сейчас начнёт ухмыляться и шутить, но он вздохнул и отодвинул от себя наполовину съеденную яичницу. Откинувшись на спинку стула, он нервно провёл рукой по волосам, растрепав их ещё больше. В ожидании ответа мне живот свело болезненными спазмами.

– Мы переспали, – глядя мне прямо в глаза, на полном серьёзе сказал Мур.

Я чуть заикаться не начала от ужаса.

– Не может быть, – выдохнула я, отчаянно сжимая руки в кулаки и безуспешно пытаясь собрать мозги в кучу, чтобы объяснить самой для себя, как такое могло произойти.

– Расскажешь? – Впилась я в него требовательным взглядом. – Я хочу знать подробности.

– Какие?

– Я голая, но не тупая, ощущений никаких там нет, – враждебно заявила я, ёрзая на стуле и не испытывая совершенно никакого дискомфорта между ног.

– Где, там? – А вот и такая привычно раздражающая ухмылка.

– Между ног, Эван, – злилась я.

– Где конкретно?

Я начала закипать. А потом опустила взгляд на его живот, и меня словно огрели чем-то тяжёлым по голове. Картинки вчерашнего вечера одна за другой стали безжалостно перелистываться в моём сознании.

Двери лифта открылись, и два целующихся пьяных тела, не расцепляясь ни на секунду, вывалились наружу. По дороге на кухню, собирая всевозможные углы, мы как обезумевшие яростно срывали друг с друга одежду. Он порвал моё платье! Просто разорвал как дешёвую тряпку!

Я в ужасе смотрела на стол, за которым мы сейчас сидели, вспоминая, как именно к этому столу я прижала его, и, оторвавшись от пропитанных алкоголем губ, до боли прикусила мочку уха. Его поощрительный стон, и меня сорвало. Мокрая дорожка вдоль выступающей венки на его шее… напряжённый от возбуждения живот… мой жадный язык на каждом кубике его твёрдого пресса… прикрытые от наслаждения глаза… твёрдая рука в моих растрёпанных волосах…

На этом мои воспоминания резко обрывались, но мне и этого было достаточно, чтобы истерично взвыть от собственного безрассудства. Мой мозг нужно срочно засыпать хлоркой и тщательно продезинфицировать, чтобы создать полностью стерильный от воспоминаний вакуум.

Оглушительный хохот Эвана прервал мои запоздалые бессмысленные сожаления. Он запрокинул голову назад и, схватившись за живот, ржал так громко, что от сильного напряжения у него покраснели щеки, и полились слёзы из глаз. Меня разозлило это ещё больше.

– Расслабься, Ви, – сквозь смех сказал он, вытирая рукой лицо. – Мы не спали, так, пошалили немного. А то сидишь с таким видом, будто беременна от меня тройней.

Я кинула в него вилку.

– Думаешь, это смешно?! – заорала я. – Я тебя убью!

– Всё-всё, – отсмеявшись сказал он, поднимая руки вверх в примирительном жесте. – Мы поехали ко мне, потому что ты так сказала. Кто начал, не помню. Я, знаешь ли, тоже был нетрезв. Целовались в лифте, потом на кухне. Прости, я порвал твоё платье. Возмещу стоимость. Немного пооблизывали друг друга. – На что я поморщилась. – Потом тебе стало хреново, и ты пошла в душ. А я уснул. Вот и вся история.

– А почему я голая?

– А в чём ты должна была быть? Платье я порвал. А вот твои страшные трусы, видимо, ты сняла сама. Они валяются в ванной, – издевался он.

Я схватилась руками за голову.

– Чёрт, Эван, прости. Это я настояла поехать к тебе.

– Прекрати ломать комедию, – расслабленно начал он, двигая к себе обратно тарелку с недоеденным завтраком. – Мы взрослые люди, хотим – целуемся, хотим – трахаемся. Сходи в душ, выглядишь, как мумия.

Я послушалась. В ванной комнате я действительно нашла своё нижнее белье. И ни черта, это не страшные трусы, а бесшовные, телесного цвета трусики. Идиот. Помывшись, я обнаружила на кровати чистые футболку и домашние штаны. Надев на себя его вещи, я вернулась на кухню. Он пил кофе и смотрел в телефон.

– Мне звонил Алекс, пока ты мылась, – поднимая на меня серьёзный взгляд, сказал Мур. – Я не стал скрывать, что ты у меня.

Чёрт.

– Может, ты объяснишь, какого хрена мне звонит сам Миллер и разговаривает таким тоном, словно мечтает сломать мне жизнь? Ты всё-таки спишь с ним?!

– Он мой брат.

– Брат?! – потрясённо выдохнул Эван.

– Сводный. Наши родители сошлись, когда мне было пять.

– Почему я никогда не слышал о тебе?

– Я несколько лет жила в Лондоне. Алекс не особо болтлив, – спокойно ответила я, удовлетворённо рассматривая его ошарашенное лицо и мстительно наслаждаясь произведённым эффектом. – Если допрос окончен, где моя сумка?

– Посмотри там. – Эван рассеянно ткнул пальцем в сторону входной двери, ещё пребывая в шоке от полученной информации.

Действительно, обнаружив её в коридоре, я достала телефон и досадливо поморщилась. На дисплее высветились несколько пропущенных звонков от Алекса и пара сообщений с просьбой перезвонить. От Трис сообщений не было, видимо, они ещё не проснулись.

Я написала брату, что буду через час.

– Хреново. Не хотелось бы искать новую работу, – напоследок тяжело вздохнула моя пьяная ошибка, когда я уже обутая стояла в дверях.

– Скорее, он уволит меня. Ты слишком ценен.

До дома я добиралась в вещах Эвана, потому что это потрясающее, найденное с огромным трудом платье, благодаря одному клоуну теперь бесславно покоилось в мусорке в Верхнем Ист-Сайде.

Охранник на въезде странно на меня посмотрел, и я была уверена, что и секунды не пройдёт, как он доложит Миллеру о моём приезде. Поэтому, зайдя на кухню, я налила себе чашку чёрного кофе и морально приготовилась к столкновению с моим безжалостным надзирателем. Я всю дорогу проигрывала в голове разные исходы этого нелёгкого разговора и, в ожидании неизбежно грядущего сражения, один за другим тщательно выстраивала защитные бастионы.

Алекс не заставил себя долго ждать. Он неторопливо вошёл в комнату и, облокотившись бедром о стол, скрестил руки на груди. Абсолютно непроницаемым взглядом он осмотрел мой потрёпанный вид и надетую на мне мужскую одежду.

Я догадывалась, как это выглядело со стороны. Блудная сестра не может удержать свои трусы на месте и скачет из одной койки в другую, позоря безупречную репутация их великосветской семьи. Но, вспомнив то, что я услышала вчера, я не испытала никакого чувства вины. Рассказать мои тайны какой-то белобрысой шлюхе – это выше моего понимания. Но тут меня неожиданно больно прострелила мысль. Что, если они настолько близки, что между ними нет никаких тайн?

– Ты не делаешь работу над ошибками, Вивиан, –  с подчёркнутым равнодушием начал он. – И месяца не прошло, как ты решила вернуться к своим старым привычкам.

Из небольшой белой чашки я демонстративно медленно сделала глоток кофе. Я специально не взяла блюдце, потому что трусливо боялась, что задрожит рука, и позорный дребезжащий звук фарфора выдаст меня с головой.

– Алекс, твоё мнение больше не имеет для меня никакого значения. – Мой голос даже не дрогнул.

Если на эти просто ужасающие, по моему мнению, слова, которые я репетировала весь час по дороге домой, я надеялась увидеть хоть какую-то эмоцию, то я ошиблась. Он не выдал ни одной. Нечеловечески жестокое спокойствие, нервирующее меня до покалывания на кончиках пальцев.

– Что это значит?

– Это значит ровно то, что я только что сказала, – не сдавалась я. Я заставлю его вывесить белый флаг. Он уступит мне. Хотя бы раз.

– Эван вытрахал из тебя весь разум? – Беспечно брошенная им фраза попала метко в цель.

Я скривилась. Оправдываться совсем не хотелось, но почему-то я посчитала важным сказать правду.

– Я не спала с Эваном. Мы напились, и я осталась у него ночевать, не более.

Он улыбнулся. И от этой жуткой улыбки, больше похожей на оскал, у меня по спине расползлась тонко сплетённая паутина страха. Упёршись двумя руками в стол, он впился в меня жёстким взглядом.

– А засос на шее он поставил тебе случайно во сне? – ядовито прошипел Алекс сквозь плотно стиснутые зубы.

Я не знала, что у меня был засос, и встревожено смотрела на него, обречённо признавая, что маленькое красное пятно только что стало главной уликой против меня. Суд присяжных в лице одного-единственного человека уже вынес обвинительный вердикт.

– Мур трахает всех подряд. Любишь попадать в списки? – продолжил он безжалостно тыкать в мои уязвимые места.

Стерва с транспарантом в руках встала на самом верхнем ряду трибуны и истошно заорала в рупор: «Не сдавайся!».

– Просто обожаю, – в кои-то веки решив послушаться её, зло процедила я. – В любом случае, это не твоё дело.

Алекс крепче сжал углы стола, и узорчатый рисунок вен на руках стал более отчётливым и выпуклым.  Мне захотелось провести по нему пальцем, очертить каждый контур вздувшегося голубого узора.

– Всё, что касается тебя, касается меня. Но не принимай на свой счёт. Ты создаёшь проблемы. Нашей семье совсем ни к чему подобные сплетни. Особенно, когда у отца шаткое здоровье, – в своей играющей на нервах манере заявил брат.

– Не переживай, Алекс, твою заботу… – Я показала рукой кавычки. – Я не принимаю на свой счёт. Разве ты можешь испытывать хоть малейшую симпатию к шлюхе и наркоманке?  Так сказала та сука, которую ты трахаешь, – со злостью выплюнула я. Сегодня мой лексикон был не лучше героинщицы из гетто.

На какую-ту долю секунды его лицо приняло озадаченное выражение, но, когда нужный кадр был найден, в глазах вспыхнула неподдельная злость.

– Твой мелкий пронырливый нос решил залезть ко мне под одеяло? – раздражённо бросил он.

– Мне плевать, с кем ты спишь. – Не плевать. – Но мне не плевать, когда благодаря тебе меня оскорбляют за спиной. Как крысы.

– Что ты несёшь? –  откровенно бесился он, испепеляя меня взглядом из-под сурово сведённых на переносице бровей.

– А что?! – не выдержав, заорала я. – Ты мало того, что трахаешь эту суку, так ты ещё рассказываешь ей мои тайны! Что я тебе такого сделала, что ты так себя ведёшь?! – кричала я и от злости и собственной беспомощности кинула в него кружку, но не попала, и она разбилась прямо у его ног. Напиток очень неудачно приземлился на светлой ткани брюк размашистыми чёрными кляксами.

– Успокойся! – еле сдерживался он. Неприкрытая ярость в его глазах, как первые колебания перед землетрясением, не смогли остановить меня.

– Успокойся?! – надрывалась я. – Я не собираюсь успокаиваться! Я хочу знать, почему эта стерва позволяет так обо мне говорить! Ты не думал, что всё это дерьмо дойдёт до прессы, если она захочет тебе насолить?! Моё имя вываляют в грязи, напыщенный ты индюк!

Ну, всё. Терпение у него, очевидно, закончилось. Потому что, не раздумывая ни секунды, он резко двинулся в мою сторону. На ходу прихватив кувшин с питьевой водой, он больно сжал мою шею рукой и прижав к стене, вылил мне на голову всё до последней капли.

– Остынь! – прорычал он мне в лицо.

Я стояла насквозь мокрая и ошарашенно хлопала глазами. С ресниц капала вода, делая картинку передо мной размытой, и я пыталась проморгаться, чтобы сфокусировать зрение на его взбешённом лице. Я машинально облизала губы и, почувствовав солёный привкус, с ужасом осознала, что плачу.

– А теперь слушай внимательно! – рявкнул он, обдавая меня дыханием с запахом мятной зубной пасты. – Твоя задача – ответственно выполнять свою работу и не привлекать к себе лишнего внимания. Не дай Бог, я узнаю, что ты кувыркаешься с Муром. Я посажу тебя под замок и будешь выезжать отсюда только с моего личного письменного разрешения. Энджел я ни хрена не говорил, можешь не верить, мне насрать. Приведи себя в порядок и зайди к отцу, он хотел тебя видеть. И не смей расстраивать его своими выходками. Если по твоей вине он заработает очередной инфаркт, я запру тебя не в швейцарской клинике, а в самой худшей психушке этого города. Учитывая твоё поведение, мне даже не придётся платить, они и так примут тебя за свою.

В воздухе вибрировала ощутимая ярость, а в глазах напротив гипнотически закручивались раскалённые спирали, придавливая меня к полу разъедающим кожу взглядом. Бездонные космические воронки завораживали, и где-то на подкорке сознания страх прошептал: «Возбуждён». И именно сейчас, совсем не к месту, в голове мелькнула безумная, просто сумасшедшая мысль: «Мне нравилось боятся его».

– Тебе уже давно пора понять, сестрёнка, – тише заговорил он, склоняясь ближе к моему лицу и касаясь кончиком носа моей влажной щеки. – Что не стоит вести себя так безрассудно с людьми, которые по всем показателям сильнее тебя. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам и делать тебе больно. Чтобы бы ты не думала, я этого не хочу.

Прикрыв глаза, я как губка впитывала его нежные прикосновения, мигающие сломанным светофором на фоне жестоких фраз. Учащённое горячее дыхание обжигало щеку, высушивая мокрые дорожки слёз, и мне захотелось сказать, что он уже давно… давно делает мне больно.

– Простите, мистер Миллер, – раздался за спиной встревоженный голос экономки, и я резко распахнула глаза. – Я услышала крики.

– Это последнее предупреждение, – совсем тихо добавил брат, ласково вытирая скатившуюся по моей щеке каплю.

Отпустив меня и поставив пустой кувшин на стол, он вышел из кухни, на ходу бросив Глории:

– Уберите здесь всё.

Я медленно сползла по стене на пол и обняла руками колени. Уткнувшись носом в пахнущую кондиционером ткань, я с необъяснимой тоской поняла, что белый флаг всё же был вывешен. Но совсем другой стороной.

Глава 6.

Пять лет назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

Прислонившись спиной к стене, Друг сидел на кровати и читал книгу. Моя голова покоилась у него на бедре, и свободной рукой он неторопливо перебирал пряди моих распущенных волос. Фоном играла соната Бетховена, кажется, номер семнадцать, и я задумчиво рассматривала потолок, пытаясь выискать хоть одну мелкую трещину на идеальном белом полотне.

– Как прошёл твой сеанс с доктором Кауфманом? – оторвавшись от чтения, спросил он.

– Он считает, есть прогресс, а мне плевать, что он считает, –  ответила я. – Вот такой вот замкнутый круг.

Рука в моих волосах замерла, и я встревоженно повернула голову, чтобы столкнуться с напряжённым взглядом живых глаз.

– Ты же хочешь вылечиться? –  тихо спросил он.

– Мы это уже обсуждали, –  недовольно нахмурилась я. – Три месяца прошло. Я в порядке.

– Не соглашусь, что в порядке, но прогресс есть.

– Да что ты, – я дёрнулась, планируя принять вертикальное положение, но его рука мягко сжала моё плечо, удерживая на месте.

– Нет повода злиться, я хочу помочь.

– Помочь, – досадно фыркнула я. – Не уверена, что ты можешь помочь. Ты ничего о себе не рассказываешь.

– Просто ещё не время, – спокойно ответил он, снова запуская пальцы в мои волосы и приятно массируя кожу головы. – Я дождусь, когда тебе станет лучше и всё расскажу.

– Так не пойдёт. Я хочу знать хоть что-то. – Отодвинув его руку в сторону, я всё же поднялась и уселась на кровати в позе лотоса лицом к нему.

Он тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, двумя пальцами устало потёр переносицу.

– Хорошо. Два вопроса.

Мои глаза предвкушающе загорелись.

– Почему ты здесь? – Именно этот вопрос последние недели безумно волновал меня. И я хотела знать причину, а не следствие.

– Потому что самый важный для меня человек очень долгое время страдал, а потом собственноручно лишил себя жизни. Я не смог справиться с чувством вины, –  ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он говорил мне столь шокирующую правду.

Я тяжело сглотнула.

– Мне так жаль…

Теперь чувство вины испытывала я за то, что благодаря своему излишнему любопытству, заставила окунуться в прошлое и произнести столь мучительные для него слова.

Мне хотелось забрать часть его боли и, потянувшись вперёд, я ласково обвилась руками вокруг его шеи. Уткнувшись носом в его правое ухо, я принялась нашёптывать какую-то успокаивающую ерунду, и он, немного оттаяв, положил руку мне на талию.

Я сама не поняла, как провела носом по его щеке и, прислонившись ртом к его потрескавшимся от солнца губам, настойчиво проникла языком внутрь. Я исступлённо целовала его, забыв обо всём на свете. И всё больше погружаясь в эту придуманную мной долгожданную ласку, не сразу смогла заметить, что его рука давно не на моей талии, а его губы оставались абсолютно безучастны и лишь позволяли касаться, не давая никакой ответной реакции взамен.

Мне стало ужасно стыдно, и, оторвавшись от него, я отползла, чуть ли не на другой конец кровати. Чувствуя его пристальный взгляд, от которого горели даже кончики ушей, я не решалась поднять голову и с напускной увлечённостью принялась выводить бесформенные фигуры на ворсистом покрывале.

– Я твой друг, – тихо сказал он. –  И мы не будем заниматься сексом, потому что кому-то из нас вдруг стало плохо. Это не решение.

Я молчала, пытаясь проморгаться и избавиться от туманной пелены мерзких холодных капель.

– Иди ко мне, – ласково позвал он, похлопывая по покрывалу рядом с собой. Мне хотелось, чтобы меня пожалели, и, утерев ладонью стекающие по щекам слезы, я подползла обратно к нему и, сев рядом, крепко обхватила руками колени.

– Какой второй вопрос? – мягко спросил Друг.

У меня больше не было никакого желания копаться в чьём-то прошлом, и, обратив внимание на ветхую книгу в его руках, я наклонилась вперёд, чтобы рассмотреть название.

– Что ты читаешь?

Он улыбнулся краешком губ и, опустив взгляд на старые пожелтевшие от времени страницы, прочёл:

– «Предоставьте месть Мне, Я воздам. Придёт время, поскользнутся ноги врага; день их бедствия близок, и участь их поспешает».

Настоящее время. Нью-Йорк.

Американское небо плотным одеялом затянули свинцовые тучи, погружая вечно кипящей жизнью город в непроглядную серость. Дождь лил как из ведра, и дворники, работающие на максимальной скорости, не справлялись с ситуацией, раздражая мои глаза своим бесполезным мельканием.

Настроение было соответствующим, пока я уже, как минут сорок, стояла в абсолютно не движущейся пробке на Манхэттене. Я барабанила пальцами по рулю в такт играющей песне, попивая уже остывший кофе из бумажного стаканчика, который успела прихватить в офисе. На нём красным маркером было выведено: «Сегодня твой лучший день», и каждый раз, когда мой взгляд падал на эту совсем не к месту позитивную надпись, мои губы растягивались в ироничной ухмылке.

День с самого утра начался скверно. Было ощущение, что у меня лопнули барабанные перепонки, и из моих ушей потекла кровь, когда Майкл, ворвавшись в офис в девять утра, начал голосить, как подстреленный какаду. Тут перепало и мне. Он рявкнул, что уже должно быть готово семь проектов из десяти, хотя мы договаривались на шесть к этой дате, но я решила мудро промолчать, дабы не бесить его ещё больше, а только кивнула и обещала доделать до завтрашнего дня.

На него нереально было злиться, потому что, даже учитывая специфику его управления, его отдел практически всегда выдавал стопроцентный результат и меньше всех получал недовольства от начальства. Были, конечно, те, кто его не любил или завидовал, но не уважать его было просто невозможно.

Движение всё-таки началось, и, доехав до ближайшего перекрёстка, я поняла в чём причина затора. Красная Toyota очень смело припарковалась в боковую дверь чёрного Ford, смяв её так сильно, что у мужчины за рулём не было возможности самостоятельно вылезти наружу. На месте аварии собрались полицейские, пытающиеся общими усилиями достать человека с водительского места и большое количество зевак, стремящихся не упустить момент и заснять все на камеры, чтобы весь интернет потом пестрел этим «грандиозным» событием. Из-за пелены дождя было сложно рассмотреть даже то, что находится на расстоянии в метр, поэтому я совсем не осуждала женщину, по вине которой произошла авария и которая сейчас испуганно бегала вокруг полицейских, мешая своей истерикой осуществлению спасительных мероприятий.

Через пятнадцать минут я подъехала к нужному адресу. Вчера мне так и не удалось зайти к Ричарду, срочно уехавшему по неотложным делам. Но в его просьбе пообедать сегодня вместе, я не смогла отказать, и по счастливому стечению обстоятельств, очень быстро нашла парковку возле его любимого ресторана.

Хмурое небо пополам разрезала светящаяся кривая полоса, и последовавший сразу за этим оглушительный гром шарахнул по нервам, словно где-то поблизости разорвался снаряд. От неожиданности я со всей силы вцепилась в руль и, прислонившись к нему подбородком, прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание под глухие удары отскакивающих от лобового стекла капель дождя и визгливо орущей сигнализации рядом стоящих авто.

Успокоившись и заглушив двигатель машины, я открыла дверь и, ступив на мокрый асфальт лакированными туфлями, раскрыла над головой чёрный круг, вдыхая потрясающий запах грозового озона. Хорошо, что я сегодня так удачно промониторила погодные условия и захватила зонт, потому что показываться, как промокшая курица, в заведении подобного уровня мне хотелось меньше всего.

Администратор с вежливой улыбкой проводила меня к столику, где уже величественно восседал отчим. Как и всегда: идеальный серый костюм, галстук в тон, платиновые запонки и королевская осанка, словно он на съезде глав великих держав, а не на семейном обеде.

Окинув тунца на его тарелке небрежным взглядом, я села напротив и заказала только кофе. У меня скоро начнётся тахикардия от тех объёмов бодрящего напитка, которые я ежедневно вливала в себя, дабы успеть выполнить все запланированные проекты к установленному сроку.

– Итак, – по-деловому сказала я, делая вид, что поправляю и без того идеальные рукава пиджака. – Ты хотел меня видеть.

– Ты не голодна? – заботливо поинтересовался он.

– Как видишь.

Он слегка кивнул и пробежался по мне беглым взглядом. Волновался, что я приду в джинсах и кроссовках? Напрасно. Я уже вышла из того возраста, когда могла беспрепятственно устраивать ему подобные забастовки.

– Я хотел узнать, как у тебя дела, – издалека начал Ричард.  – Мы совсем мало видимся.

Я скептически выгнула бровь.

– Всё хорошо, тебе не о чем беспокоиться.

– Как на работе?

– Тоже все прекрасно.

– С Алексом больше не ругаетесь?

– Ричард, – не сдержалась я. – Зачем ты меня позвал? – Меня напрягала беседа в стиле «заботливый отец» и хотелось, чтобы он скорее перешёл к сути.

Отчим проигнорировал мой вопрос. Видимо, эта неприятная черта характера передавалась по наследству от отца к сыну. Он медленными, размеренными движениями разрезал на очень мелкие кусочки тёмно-красное филе и самыми, что ни на есть, грациозными движениями клал их себе в рот. От этой длящейся несколько минут раздражающей картины, у меня заболели глаза, и когда официант принёс мне кофе, и я сделала несколько глотков этого восхитительно сваренного капучино, моё терпение закончилось. Я со звучным стуком поставила чашку на блюдце, привлекая его внимание и ожидая услышать то, что, скорее всего, мне совсем не понравится.

– Я хочу подарить тебе часть акций компании, – наконец озвучил он причину нашего маленького семейного обеда.

Представив реакцию младшего Миллера, я растянула губы в ненормальной улыбке.

– Алекс будет против.

– У него будет контрольный пакет, ему не о чем волноваться, – спокойно заметил отчим.

– Не боишься подмочить репутацию?

– Вивиан, мне и мизинцем шевелить не нужно, чтобы закрыть всем рты касательно событий, которых никто уже и не помнит.

Прозвучало прекрасно, жаль только не от того человека.

– Я помню. И твой сын помнит. А ты, Ричард… – Я подалась вперёд, будто сокращённое между нами расстояние заставит его дать мне честный ответ. – Ты помнишь?

Я знала ответ на свой вопрос и тщательно пыталась увидеть его во взгляде сидящего напротив мужчины. Но беспросветный холод, струящийся из проницательных голубых глаз, казалось, может заморозить даже стекло, выходящее на залитую дождём улицу Манхэттена, окрашенную разноцветными шапками зонтом. Он подрывал мою уверенность в себе, и мне это совсем не нравилось.

– С Алексом я сам разберусь, – самоуверенно заявил Миллер. – А ты слишком близко принимаешь к сердцу то, о чём давно стоит забыть. – Он понял, что я спрашивала его совсем о другом, но предпочёл сделать вид прямо противоположный.

– Ты, смотрю, прекрасно с этим справляешься, – картинно вздохнула я и вразрез с натянутыми, как струна нервами, расслабленно откинулась на спинку кресла, стараясь не показывать собственное волнение из-за нашего с ним разговора.

Он отложил приборы в сторону.

– У меня больное сердце. Я могу в любой момент оставить вас.

– Теперь будешь давить на жалость?

– Ни в коем случае. – Он промокнул салфеткой губы и осторожно накрыл мою руку своей. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, дочь.

– Не называй меня так, – сразу ощерилась я, выдёргивая руку из-под его крепкой сухой ладони.

– Ты подумай, время ещё есть, – не обратив внимания на мою вспышку гнева, как ни в чём не бывало продолжил он, делая глоток зелёного чая.

– Они мне не нужны. – Я чувствовала напряжение в голосовых связках. Лишь бы меня не сорвало.

– Я прошу тебя подумать, – понизив голос, вкрадчиво проговорил Ричард, прибивая меня к креслу своим давящим взглядом.

Молча рассматривая его, я пыталась напомнить себе, почему мама так сильно влюбилась в него. Даже в свои пятьдесят два Ричард Миллер, безусловно, оставался привлекательным мужчиной. Конечно, с годами он, как и все, постарел. Густые короткие волосы уже прилично подёрнула седина, сетка морщин в уголках насыщенно голубых глаз проникла глубже под кожу, и только его властная аура была не подвластна даже времени. Она ощущалась на каком-то интуитивном уровне, притягивала и одновременно отпугивала тех, кто слабее.

– Ты давно не была на её могиле, – неожиданно произнёс он, будто знал, что именно в эту секунду я думала о ней. Ни во взгляде, ни в голосе не было упрёка, но дорогие сердцу воспоминания, спрятанные в самых потаённых уголках моей души, самопроизвольно покрылись чёрным облаком вины.

Очень давно. Целых одиннадцать лет.

– А ты всё также частый гость? Замаливаешь грехи?

До моего отъезда в Швейцарию, он ездил туда чуть ли не каждую неделю. Вряд ли что-то изменилось.

– Каждый раз прошу прощение.

– Легко каяться перед тем, кто уже не ответит. – Я бомбила, как с гранатомёта, по самому больному и ни на секунду не хотела прекращать военные действия.

– Не так легко, как ты думаешь. – Такими комариными укусами Ричарда было не пронять. Мои снаряды, как детские пульки, отлетали от его стального цвета костюма.

– «И после того, как все эти грехи прощены, нет больше нужды в приношениях». Библия, глава десять, – пояснила я, смотря в его нахмуренное лицо.

– Читаешь Библию? – На его лице отразилось неподдельное удивление.

– Друг читал иногда, – пожала я плечами. – Если бы ОН существовал, ты бы тут не сидел.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – устало вздохнул он. – Я стараюсь всё исправить, но ты совсем не помогаешь мне в этом.

Мне показалось или я услышала нотки горечи в его голосе?

– А ты считаешь, я должна тебе помогать? – насмешливо протянула я, убирая руки под стол, чтобы скрыть неконтролируемую дрожь в пальцах.

– Хватит жить прошлым, Вивиан, – мягко проговорил он, но в его лице, взгляде и всей позе в целом не было ни намёка на что-то тёплое. Скорее, это очень хорошо скрываемое нетерпение, вызванное моим бесконечным, по его мнению, упрямством. – Ты делаешь в первую очередь хуже себе.

– Хуже себе? А тебе?

– Если тебе станет легче, то да, мне тоже плохо, – признался он.

– Мне легче.

Пора заканчивать диалог, ведущий в никуда.

– Много лет прошло. Я хочу отпустить, но ты…

– Я отпущу, Ричард, – перебила я. – Отпущу, не сомневайся. И когда этот момент наступит, ты узнаешь об этом первый. У тебя, бесспорно, высокое положение. – Я поднялась с места. – Но даже ты, практически всемогущий, не можешь отмотать время назад. Акции мне не нужны, как и время для размышлений. Займись своим здоровьем, твой сын очень волнуется. – И, не желая больше смотреть в это бесстрастное лицо с глазами, идентичными тем, к которым я неравнодушна, я развернулась и быстрым шагом направилась в сторону выхода.

Стоило мне только переступить порог офиса, как Эван, крепко схватив меня за руку, потащил дальше по коридору и, открыв дверь в пустующий конференц-зал, впихнул меня внутрь. Он несколько раз провернул ключ в замке и, сев на стул, усадил меня рядом. Развернувшись ко мне полностью, он облокотился локтем о стол и, закинув ногу на ногу, скрестил пальцы рук на своей груди. Карие глаза смотрели странно. В них мелькало что-то отдалённо напоминающее вину… или, может, жалость?

– В чём дело? – не выдержала я. Непонятный взгляд, совсем несвойственный его обладателю, слегка тревожил меня, вызывая беспорядочный поток мыслей в поисках его причины.

– Вчерашнюю ночь я провёл с одной малышкой из отдела продаж, – наконец сказал он, улыбнувшись уголками губ.

Я недоуменно выгнула бровь.

– Ты привёл меня сюда, чтобы рассказать о том, как трахался?

– Я пожалею твою психику и пропущу ту часть, где она безостановочно кричала, что я Бог оргазмов, – мечтательно проговорил он и облизнулся, словно прямо сейчас мысленно воспроизводил эту сцену на репите.

– Ты издеваешься?!

– Она подруга Энджел, – сказал он, и я моментально напряглась, теперь догоняя, что Эван хоть и придурок, но он не стал бы устраивать весь этот цирк только для того, чтобы рассказать мне о своих ночных приключениях. – Вижу, я привлёк твоё внимание, – безрадостно улыбнулся он, смотря в моё каменное лицо.

– Ближе к делу, Эван, – поторопила я его.

– Так вот. – Он откинулся на спинку стула и, расцепив руки, расслабленно опустил их на его подлокотники. – От этой малышки я услышал занимательную историю. Оказывается, Вивиан Браун в прошлом наркоманка и шлюха, довела отца до инфаркта. Бедный Алекс не раз спасал ей жизнь, а когда не выдержал, скрепя сердце, запер её в наркологичке. Она обскакала все члены Нью-Йорка, а больше всего – член Джеймса Уильмса.

На имени моего бывшего он слегка притормозил, выискивая на моём лице ответную реакцию. И пока всё внутри топило чувством глубочайшего стыда, я весьма безуспешно старалась сделать вид, что мне всё равно.

– Из-за чего с их семьёй, – без прежнего энтузиазма продолжил он, рассматривая мои пылающие щеки, – сейчас очень напряжённые отношения. Контракты они предлагают очень выгодные, но Алекс всегда необоснованно завышает им процент неустойки. Бедная Энджел безумно волнуется, чтобы эта информация не просочилась в прессу и не навредила её драгоценному Алексу, которого она так сильно любит, что уже выбирает свадебное платье на их воображаемую свадьбу.

Закончив свою пламенную речь, он очень красноречиво посмотрел мне в глаза. Снаружи я оставалась абсолютно спокойной, но внутри, будто взорвалась атомная бомба, разрывая осколками что-то очень важное и дорогое в районе груди. Температура в комнате поднялась до критической отметки, а сердце колотилось как сумасшедшее, словно у меня уже началась та самая тахикардия. Я смахнула со лба несколько капель холодного пота.

История была слишком преувеличена, но кто будет интересоваться насколько сильно? Своим прошлым я не гордилась и совсем не хотела, чтобы кто-то посторонний об этом знал. А теперь об этом знали все, ещё и в таких приукрашенных подробностях. Эван всё так же внимательно смотрел на меня в ожидании ответа, и я решила скрыть страх от возможной потери друга за злостью.

– И что теперь? – сквозь зубы процедила я, сама поражаясь тому, как грубо прозвучал мой голос. – Ждёшь грязных подробностей?

Если я не оказалась милой невинной девочкой, и он сильно разочарован данным фактом, то может катиться на все четыре стороны. Его никто здесь держать не будет.

– Господи! – Мур на мгновение прикрыл рукой лицо, будто я несла полнейшую чушь. – Мне всё равно, что там у тебя было. Но слухи ползут, ты понимаешь? Она совсем потеряла ориентиры, и тебе нужно это пресечь, – нервно проведя рукой по волосам, с нажимом проговорил он.

Вспыхнувшее удивление, вызванное его искренним за меня переживанием, отодвинуло злость на второй план. Он не собирался отказываться от меня. Он собирался лишь помочь, а я, как ненормальная, уже готова была кинуть пару горстей земли на крышку гроба нашей дружбы.

– Я бы прямо сейчас разукрасила ей лицо, но не думаю, что это поможет, – сжав кулаки, озлобленно прошипела я.

Эван недовольно фыркнул.

– Включи мозги, Ви. Твой брат решит эту проблемку, не вставая с кресла.

Ага, как же.

– Алекс ради меня и пальцем не пошевелит. Между нами не очень хорошие отношения, – честно призналась я. И это ещё слабо сказано.

– Ты дура, – в своей совсем неоскорбительной манере выдал Мур. – И явно ему небезразлична. Как вспомню его тон в то утро, так сразу озноб пробирает. У меня даже появились сомнения касательно его намерений в отношении тебя, – усмехнулся он, смотря в моё растерянное лицо. – Поэтому не разочаровывай меня, детка, соберись и дай отпор, – с жаром проговорил Эван, а потом, не получив от меня нужной реакции, наклонился вперёд и взял меня за руку. – Ты поняла меня? – обеспокоенно заглядывая мне в глаза, спросил он.

– Да, – вздохнула я. – Я не буду её бить. А теперь оставь меня, пожалуйста, одну. Мне нужно подумать.

– Я и так не собирался задерживаться и вытирать тебе сопли, – с насмешкой проговорил он. – Но давай, проясним один момент. – Он лениво вытянул ноги вперёд и, скрестив их в районе лодыжек, с игривым прищуром осмотрел моё кислое выражение лица.

– Ты и Уильямс? Серьёзно?!

Ну, конечно! Какие наркотики? Какие клиники и инфаркты? Именно секс с Джеймсом являлся самой большой постельной сенсацией для моего друга-идиота.

– Я взбудоражен этой новостью, – веселился Эван. – Он же… Как это лучше сказать… – Задумчиво постучал он указательным пальцем по губам. – Аристократ до мозга костей. Так и вижу его в лощённом костюме, сидящего в мягком кресле во дворце Викторианской эпохи, курящего сигару и пьющего английский чай. На улице идёт дождь, и он, посматривая тоскливым взглядом в окно, грустит, что не может сыграть сегодня в гольф. Вокруг него резвится маленький спаниель, стараясь полакомится его начищенными туфлями за несколько тысяч фунтов стерлингов.

Я скептически смотрела на него, невольно представляя обрисованную им картину, и поражалась, как далёк он от истины. Неужели Джеймс в самом деле производил такое впечатление?

– Ты его совсем не знаешь, – устало проговорила я.

– Согласен. Как оказалось, ты знаешь его гораздо лучше, – закивал Эван, явно ожидая от меня грязных подробностей.

– Нечего рассказывать. Но могу точно сказать, что он очень далёк от высшего общества королевства.

– И это всё? – не удовлетворённый моим скромным ответом, фыркнул Мур. – Я ожидал более детальный рассказ.

– Это всё, – немного резче, чем бы мне хотелось ответила я, намекая, что ему пора удалиться и оставить меня, чтобы я на полную мощь смогла задействовать клетки головного мозга и решить, что делать дальше.

Стоило только его недовольной роже выйти за дверь, как я соскочила со своего места и начала расхаживать из стороны в сторону, нервно заламывая пальцы рук.  Гнев, стыд и беспомощность, словно три тяжёлых якоря, тянули меня вниз. Я ощущала себя одинокой маленькой лодкой посреди огромного океана во время сильного шторма. Где любая волна может отправить её на дно, и никакие рядом идущие фрегаты не успеют прийти ей на помощь, или не захотят.

Я не могла принять решение, и моё бессилие переросло в двадцатиметровое цунами чистейшей ярости, смывающее всё на своём пути и разрывающее цепи всех удерживаемых меня якорей. Моё воображение красочно рисовало, как я поднимаюсь наверх и со всей силы бью по лицу эту куклу Барби. Как кровь течёт из её разбитого носа, заливает её волосы и платье, как она ползает у моих ног, плюётся красными кляксами и просит прощение. Как выходит Алекс и видит…  видит всю эту отвратительную картину.

Алекс.

Судорожно дыша, я упёрлась руками в стену и склонила голову вниз, уговаривая себя немедленно успокоиться. Мои эмоции скакали, как бык на родео: бешено, яростно и непредсказуемо.

Всего секунда, и мне, как пятилетнему ребёнку, захотелось расплакаться и попроситься на ручки, чтобы меня пожалели, успокоили и пообещали решение всех моих проблем. Но я не ребёнок, и на ручки меня взять некому. Только если…

– Нет, – ударив кулаком в стену, прорычала я. – Я не стану беспокоить его по такой ерунде.

Неужели я не могу справиться с какой-то белобрысой метёлкой? Могу. Всё, что мне нужно, это просто остыть, не рубить сгоряча и мыслить более рационально. Мой брат больше не станет терпеть вспышки моей агрессии, поэтому в этот раз я поступлю по-другому. Дам ему шанс. Я достала телефон и, открыв в мессенджере наш с ним диалог, написала:

«Как я и предполагала, твоя сука-секретарша распускает обо мне грязные сплетни. Если ты не собираешься решить этот вопрос, то я клянусь, что поднимусь и разукрашу её мозгами твой белый мраморный пол».

Сообщение было прочитано мгновенно, и я несколько минут недобрым взглядом сверлила телефон в ожидании его ответа. Стерва внутри меня готова была убивать и, надев боксёрские перчатки, активно разминалась на ринге, готовясь отправить в нокаут эту мерзкую суку в первом же раунде. Моя больная голова наперёд проигрывала все варианты развития событий моего далёкого от гуманности поступка, и я точно знала, что мне ничего за это не будет. Меня всю трясло и лихорадило от адреналина, струящегося по венам, и сладкого чувства предвкушения дальнейшей безнаказанности. Маленькая часть меня даже желала получить отрицательный ответ, чтобы воплотить в реальность все свои жестокие фантазии, но все мои кровожадные мысли странным образом испарились, стоило только мне увидеть на светящемся дисплее:

«Успокойся. Я всё решу».

***

Последующие два дня нахождение в офисе стало для меня самой настоящей пыткой. При мне лично никто ничего не смел обсуждать, но косые взгляды никто не отменял. И в такие моменты я, гордо задрав подбородок, проходила мимо, делая вид, что мне абсолютно безразлично, что все они обо мне думают.

Теперь все вокруг знали, что я – неродная дочь Ричарда, и строили немыслимые догадки, вплоть до того, что меня чуть ли не в корзинке подкинули ему на порог ещё младенцем. Но Эвану больше приглянулась версия, где я любовница Ричарда, и он тщательно это скрывает, представляя меня дочерью, а натянутые отношения с Алексом, как раз потому, что он до сих пор грустит по своей родной матери, которую смутно помнит и боится, что охотница за богатством займёт её место. Была ещё версия, где я сплю с ними двумя, отчего мне захотелось тут же выблевать весь съеденный утром завтрак.

Этим скудоумным, по моему мнению, не место здесь. Людям только дай повод, они смешают тебя с дерьмом и с огромным удовольствием съедят вместе с этим же дерьмом на обед. Как падальщики, которые жрут только то, что разлагается и воняет.

Эван рассказывал всё это с таким энтузиазмом, будто смотрел многосерийную драму с попкорном, а потом оглушительно хохотал, пока я крутила пальцем у виска.

– Мои поздравления, – радостно воскликнул Мур, усевшись рядом со мной в столовой на третий день моих мучений. Как бы высоко я не задирала подбородок, внутри я очень переживала из-за этих мерзких сплетен и мечтала, чтобы скорее произошло любое другое событие, которое затмит эти поганые слухи обо мне. – Злой дракон побеждён, принц спас принцессу.

– Ты о чём? – нахмурилась я, без энтузиазма жуя безвкусный лист салата.

– Ты в пещере что ли живёшь? – возмутился он и, закатив глаза, пояснил: – Энджел уволена, а акции её отца выкуплены Алексом.

Стоп, что?

– Её отец – один из акционеров? – Перестала жевать я, находясь в полном замешательстве от того, что она оказалась не просто секретаршей с улицы.

– Боже, дай мне сил, – по-актёрски возвёл глаза к потолку Эван. – Так и быть, просвещу тебя абсолютно бесплатно, детка, – подмигнул мне Мур и расплылся в победной улыбке, будто лично подписал её заявление об увольнении. – Да, её отец – один из акционеров. Но у него очень маленькая часть, и, по сути, он – мелкая рыбёшка для твоего спасителя, благодетеля, рыцаря…

– Я поняла, Эван, – нетерпеливо перебила я его.

Он понимающе усмехнулся.

– По версии, которая дошла до меня, Алекс предложил ей уйти по собственному желанию. За неё заступился отец, и в итоге они ушли оба, но уже не по собственному.

На моём лице расцвела злорадная улыбка.

– Стоит это отметить, – лениво протянула я, подцепляя вилкой очередной зелёный лист.

– Ещё бы. Не представляешь, как радовались девчонки из финансового отдела, даже торт купили. Господи, хватит жрать эту дрянь. – Вырвал он у меня прямо из рта листа салата и брезгливо кинул его в тарелку. – Смотреть противно.

– У меня нет аппетита. Я устала. А за две пропущенные тренировки думала, Сидни меня покалечит! Эти рабочие сводят меня с ума. Я физически не успеваю передвигаться между точками, чтобы контролировать процесс и сроки сдачи. Но разве Майкла это волнует?! Он, очевидно, думает, что я обладаю функцией перемещения в пространстве.

Пропустив все мои жалобы мимо ушей, Эван придирчиво окинул меня взглядом и, состроив скептическое выражение лица, сказал:

– Я думаю, тебе нужно отвлечься, ты стала хуже выглядеть.

– Ну, спасибо, Мур, – обиженно фыркнула я. – Ты знаешь, как поднять самооценку.

– Тебе нужен секс.

– Что?! – От такой прямолинейности мои брови чуть не доползли до линии роста волос.

– Когда ты занималась сексом, Ви? – как ни в чём не бывало продолжил он, закидывая в рот орешки, которые я купила себе на перекус. Эван совсем не дружил с чувством такта.

– Нахрена мы вообще будем это обсуждать?

– Простой вопрос.

– Давно, – нехотя сдалась я. – Ещё в Англии.

На его лице отразился шок.

– Подожди. – Вытянув руку перед мной, он закрыл глаза, будто медитируя. – Мне нужно это осознать.

– Хватит вести себя как придурок, Эван. – Зло ткнула я его в плечо.

– Значит так. – Хлопнул он весело в ладоши, будто придумал гениальный план. – Схема такая.

Я закатила глаза.

– Девятого октября состоится благотворительный вечер, устраиваемый Элфордами, на который мы, конечно же, приглашены. После вечера, посвящённого незаконному отмыванию денег, где толстосумы будут лживо вещать, как переживают за детей-сироток, мы едем тусоваться. Возражения отклонены. А теперь прости, детка, я спешу. – И, не дав мне вставить даже слово, ушёл, оставив меня хмуро смотреть на этот действительно противный лист салата.

***

Вечерняя тренировка проходила очень тяжело. Стоило только пропустить пару занятий, как тело деревенело прямо на глазах и превращалось в одного очень известного сказочного персонажа. Я единственная из всей группы не могла сделать новый элемент, и все полтора часа замечания нашего преподавателя безостановочно летели лишь в мой адрес. И хоть это ощутимо било по моему эго, я с достоинством выдержала всю тренировку, считая каждое из них абсолютно заслуженным.

– У тебя всё хорошо? – Когда все пошли переодеваться ко мне подошла наш тренер Сидни. – Ты сегодня сама не своя.

– Всё нормально. Просто работы много. – Сидя на полу, я сняла с себя стрипы и принялась тщательно растирать затёкшие ноги.

– Слушай, нас тут попросили выступить в клубе. Всего нужно пять девочек. Одно место я оставила тебе, что скажешь?

Я сразу представила в каком глубочайшем шоке от подобной идеи был бы Алекс. Маловероятно, что эротические танцы в ночном клубе, сплошь набитом пьяными мужскими телами, входили в список его последних мне наставлений. Но оттого и опасно-привлекательнее становилась эта затея. Маленькая стерва предвкушающе потирала ладони и нашёптывала, что это будет наш с ней маленький секрет.

– Когда?

– Девятого октября.

Чёрт.

– Прости, не смогу, у меня уже запланировано мероприятие, – огорчённо сказала я, искренне расстроившись, что рискованная затея провалилась, не успев начаться.

– Ладно, возьму Клэр.

Домой я приехала вымотанная, будто разгружала фуру с мешками.  Завалившись на кровать, я почти полчаса пролежала без единого движения, игнорируя ломоту каждой мышцы моего уставшего тела и бесконечно возвращаясь мыслями к неожиданно хорошему в мой адрес поступку Алекса. Я хотела его увидеть, поэтому, помывшись и уточнив у Глории, что он в кабинете отца, я спустилась вниз.

Дверь была открыта, и я тихо остановилась в проёме. Он сидел за столом и с хмурым видом печатал что-то в макбуке. На нем был чёрный махровый халат, распахнутый на груди, влажные после душа волосы прилипли ко лбу, и он, недовольно поджав губы, быстро перебирал пальцами по клавиатуре, нажимая на клавиши сильнее положенного. Среди разбросанных документов на столе стояла начатая бутылка с янтарной жидкостью, а в комнате витал лёгкий запах пряного виски.

– Любуешься? – неожиданно спросил он, не отрываясь от экрана.

– Мм, просто непривычно видеть тебя таким, – подперев плечом косяк двери и скрестив руки на груди, ответила я.

– Каким?

– Таким домашним.

Мягкость в моем голосе, очевидно, удивила его, и он поднял на меня свой взгляд. Лёгкая улыбка тронула его пухлые губы, и симпатичная ямочка на подбородке моментально преобразила суровое лицо. Взяв в руки стакан, он расслабленно откинулся на спинку кресла и залпом допил остатки алкоголя.

– Ты думала, я сплю в костюме? – Бездумно покрутив в руке пустую ёмкость, он бросил в мою сторону насмешливый взгляд.

– Что-то вроде того. Мы в офисе видимся чаще, чем дома. От тебя можно всего ожидать.

– Скучаешь? – Провокационный вопрос, приправленный иронично поднятой бровью.

– Можно сказать и так, – туманно ответила я, отталкиваясь плечом от дверной рамы. Преодолев мучительные десять шагов, будто с привязанными к ногам гирями, я присела на край стола и, взяв бутылку, сделала несколько обжигающих глотков прямо с горла.

– Пришла тебя поблагодарить, – сказала я, механически облизывая губы с горьким привкусом.

Повернув кресло в мою сторону, он невольно проследил за движением моего языка и открыто скользнул взглядом вниз по моему шёлковому халату, задерживаясь на оголённых ногах. Моя внутренняя стерва переполошилась и устроила эмоциональную вакханалию у меня в голове, что очень сильно мешало сосредоточиться.

– За что? – Он будто нехотя оторвался от моих ног и снова перевёл взгляд на моё лицо.

– За то, что уволил Энджел. – Я усиленно пыталась собрать мысли в кучу. – Спасибо.

– Она допустила ошибку, думая, что может безнаказанно поливать дерьмом мою семью, – жёстко сказал он, отбивая кончиками пальцев понятный только ему одному ритм по подлокотнику кресла. – Таких ошибок я не прощаю.

– Ты никакие ошибки не прощаешь.

Перестав стучать, Алекс закинул ногу на ногу и, слегка склонив голову набок, с нескрываемым интересом рассматривал меня, отчего во мне с каждой секундой всё больше росло напряжение. Я нервно поджала пальцы на ногах, стараясь не показывать, как меня колошматит от его внимательного, будто проникающего в самую душу взгляда.

– Это не так, – с какой-то несвойственной ему нежностью в голосе сказал он, и в глазах, покрытых лёгкой алкогольной поволокой, появился странный блеск.

То, что сейчас происходило нечто странное, я понимала точно. И мне всего лишь нужно было протянуть руку, чтобы коснуться его мягких волос, провести по скуле, поросшей лёгкой щетиной и обвести чёткий контур этих насмешливых губ. Сесть к нему на колени, развязать этот абсолютно не к месту надетый халат и коснуться его твёрдой груди, покрытой тонкими тёмными волосками. Пробежаться пальцами вдоль напряжённого живота, спуститься ниже к широкой резинке боксеров и … И для этого всего мне нужно… всего лишь нужно протянуть руку, которую будто намертво примотали скотчем к этой чёртовой бутылке.

Возбуждение понеслось по венам, разгоняя застывшую кровь и поджигая спичкой каждый сантиметр облитого керосином тела. Лицо обдало жаром, а на шее бешено забилась вена.  Пульс зашкаливал, словно я преодолела за рекордные сроки самую сложную в мире полосу препятствий, и я ещё крепче сжала бутылку, еле сдерживая себя от того, чтобы не послать всё к чёрту и не раздвинуть перед ним ноги прямо на этом долбанном столе.

Худшая часть меня схватила ножницы, чтобы перерезать преграду и в приказном порядке требовала немедленно воплотить свою фантазию в реальность, словно это мой последний шанс, и уже завтра мир прекратит своё существование.

– Тебе плохо? – Он резко поднялся с кресла и придвинулся ко мне так близко, что его бедро коснулось моего неприкрытого шёлковой тканью колена. – У тебя щёки горят, – с лёгким беспокойством пояснил он, пристально рассматривая моё лицо.

Алекс стоял непозволительно близко, и я невольно вдохнула аромат его геля для душа. Палящее солнце и бескрайний океан с морской солью на губах. Это запах не роскоши, это запах… счастья. Он пах счастьем. И когда прохладные губы мягко коснулись моего лба, внутри закоротило, словно казнь на электрическом стуле приведена в исполнение с одним-единственным зрителем за полупрозрачным стеклом.

– У тебя жар, – вынес он свой вердикт. Да, от тебя. – Как ты себя чувствуешь? – Он аккуратно убрал прядку волос мне за ухо и приложил холодную ладонь к моей горящей щеке.

Если бы он только знал, что творилось в моей больной голове. Он бы сошёл с ума вместе со мной?

– Я принимала горячую ванну, – тихо ответила я, смотря на него снизу вверх и стараясь не тереться щекой, как кошка, жаждущая ласки своего хозяина. – И тут душно.

Уголки его губ дёрнулись вверх, словно он с трудом сдерживал улыбку.

– Душно? – Брат убрал руку от моего лица, и мне сразу захотелось вернуть её обратно. – Я думал растопить камин.

Какой к чёрту камин?! Я дышать не могла рядом с ним.

Мы были так близко, что я могла рассмотреть две маленькие родинки на его левой щеке. Я бы поцеловала каждую, если бы он позволил. Его гипнотические глаза фильтровали мой разум, убирая ненужные воспоминания обо всей его жестокости по отношению ко мне, и наполняли моё тело странным чувством – острым возбуждением на грани с примесью страха, восхищения и детского восторга.

Со стороны, наверное, мы выглядели, как влюблённая пара: оба после душа, в халатах, распиваем виски в кабинете, и, казалось бы, все идёт к логическому завершению. Как клишированная сцена из нескольких десятков фильмов, продолжение которой вполне предсказуемо, и зритель, замерев перед экраном, в сладком предвкушении ожидает увидеть страстное соитие двух красивых тел.

«Давай же, Алекс, – мысленно уговаривала я его. – Сделай первый шаг, и я уступлю. Не задумываясь».

– Тебе нужно отдохнуть, – первым нарушил тишину он, и мне показалось, что внутри меня, поднявшись до краёв, что-то громко треснуло и расплескалось огромной лужей горечи и разочарования. – Я скажу Глории, чтобы принесла твой любимый чай.

Он не чувствовал того же, что и я.

– Да, конечно, – впервые так открыто стушевалась я под его испытывающим взглядом. – Спасибо. – И, без надобности поправив ворот его халата, слезла со стола.

Тщательно скрывая на лице досаду, я спокойно дошла до двери и только за её пределами позволила себе ускорить шаг, на ходу смахивая с щеки предательскую влагу и думая о том, что это самая утомительная качель в моей жизни.

***

Утро девятого октября началось редким совместным завтраком. У всех выходной, и даже Ричард на удивление присутствовал на этой чуть ли не королевской трапезе. Он на днях сменил повара, и я была без понятия, чем ему не угодил предыдущий, но именно поэтому сейчас на столе стояли кулинарные шедевры, названия которых я даже не знала. Я без особого интереса рассматривала незнакомые блюда и в итоге сделала выбор в пользу более-менее понятного.

– Хоть что-то знакомое, – проворчала я, беря в руки пирожное с заварным кремом.

– Это бублики, завёрнутые в винное желе и кусочки золота, с начинкой из трюфельного сливочного сыра и ягод Годжи, – с плохо скрываемой насмешкой прокомментировал мой выбор Алекс.

Я ошарашенно захлопала глазами, так и застыв с этим «пирожным» у рта. Моё лицо, видимо, выглядело настолько глупо, что он тихо рассмеялся, и даже Ричард соизволил продемонстрировать нам свою редкую улыбку.

– Приятно аппетита, Вивиан, – мягко сказал он. – Ешь, тебе очень понравится.

Не запомнив толком из чего состоял этот кулинарный изыск, я поднесла его ко рту и, словно на пробу, откусила маленький кусочек.

– Очень вкусно, – облизнувшись сказала я, чувствуя тающий сыр на языке и какое-то странное послевкусие. Что он там говорил про золото?

– Ещё бы, тысяча баксов за штуку, – уже в открытую насмехался Алекс.

Я поперхнулась, а Ричард укоризненно посмотрел на него. Отложив бесценный бублик в сторону, я отпила апельсинового сока, стараясь не думать о том, что только что съела половину новых дизайнерских туфель.

Всё-таки вкусовые предпочтения у меня сложились довольно примитивные. Я любила самую обычную еду, и очень редко меня тянуло на дегустацию подобных шедевров. Раньше, ещё до того, как наши отношения с Алексом скатились в самую глубокую яму взаимных оскорблений и обид, он тайком от отца таскал мне бургеры, которые были намного вкуснее всех этих «золотых» десертов. В этом доме строго-настрого запрещался любой фаст-фуд, потому что у отчима только от произнесённого вслух «картошка фри» сразу начиналась изжога.

– Начало благотворительного приёма в четыре часа. У меня ещё дела, поэтому встретимся уже там, – поставил нас в известность Ричард, делая глоток своей неизменной воды без газа, привезённой, скорее всего, с альпийских лугов и собранной из слез девственных русалок.

Алекс согласно кивнул и перенял всё внимание отчима на себя, заговорив о ненавистных уже даже мне японцах. Начались очередные споры. Алекс настаивал, что этот контракт не нужен, Ричард утверждал, что он необходим. У них всего две постоянные темы для спора: японцы и здоровье отчима. Поэтому я уже их даже не слушала, пила апельсиновый сок и просматривала уже, наверное, двадцатую по счету фотографию, присланную Трис. Она не могла определиться с нарядом на вечер и отправила мне чуть ли весь свой гардероб, чтобы я помогла ей выбрать.

– Отец, – настойчиво проговорил брат и, услышав в его голосе странные вибрации, я отвлеклась от телефона и посмотрела на него.

Весь вид Алекса буквально кричал о том, что он крайне недоволен. Но рядом с Ричардом ему всегда приходилось сдерживать свои эмоции. Наверное, это очень утомительно.

– Ты рубишь все мои идеи на корню. Почему ты мне не доверяешь? – Он по инерции протянул свою руку к отцу и положил её ему на предплечье. Отчим сразу же поморщился. – Прости, я забыл про твой шрам, снова болит? – озабоченно спросил брат.

У Ричарда был длинный глубокий шрам на левой руке чуть выше локтя, который иногда ощутимо беспокоил его. Ему было уже много лет, и он ненавидел о нём говорить. Одеваясь всё время в костюмы и рубашки, он тщательно скрывал его, но, тем не менее, не прибегал ни к каким пластическим операциям по его удалению. По его рассказам, он заработал его в период своей бурной молодости, но мы с Алексом знали, что он появился гораздо позже, и как бы брат не пытался выяснить причину его происхождения, Ричард всё равно продолжал твердить одно и то же.

– Я доверяю тебе, Алекс. Но до меня дошли слухи, что ты снова вёл переговоры с китайцами за моей спиной. – Он внимательно посмотрел сыну в глаза. У брата лишь на секунду мелькнуло в глазах удивление, но он сразу же взял себя в руки и с достоинством выдержал бритвенный взгляд, режущий похлеще любого из идеально заточенных лезвий в коллекции Миллера-младшего. – Я запрещаю тебе с ними сотрудничать, – сказал Ричард, как отрезал.

– Ты не можешь мне запретить, – сквозь зубы процедил Алекс, крепко сжимая стакан в руке и даже не пытаясь отнекиваться от только что услышанной им информации. – Я не собирался это скрывать. Я хотел подготовить почву и показать тебе, что японцы – провальный план. Я хочу вынести этот вопрос на голосование.

– У тебя пока не контрольный пакет, – снисходительно заметил Ричард. – Не заставляй меня открыто идти против тебя.

– И всё же, я рискну.

Лицо Миллера-старшего мгновенно помрачнело, и он одарил Алекса таким взглядом, что будь на его месте любой другой, он залез бы уже под стол от ужаса.

– Некоторые из этих идиотов вполне могут поддержать твою сомнительную затею. Они уважают тебя. Но не забывай о том, что страх сильнее уважения. – От появившейся стали в его голосе, я невольно поёжилась. – И ты прекрасно знаешь, что у меня всегда есть рычаги давления на каждого из них.

– Будешь использовать грязные методы против родного сына? – с вызовом бросил Алекс.

– Буду использовать любые методы, чтобы указать тебе на твои ошибки, которые ты в дальнейшем уже не совершишь. Ты хочешь сыграть со мной партию. – Ричард склонил голову вбок и буравил сына недобрым взглядом. – Но ты забываешь, что за твоей спиной лишь пешки, когда за моей уже давно одни королевы. Это неравный бой, и твоего поражения я не хочу. Но если ты так сильно жаждешь исключительно самостоятельно принимать решения, важные не только для тебя, но и для всей нашей компании, я преподам тебе урок.

Я нервно сглотнула, смотря на столь жёсткое противостояние между отцом и сыном. В воздухе витало густое, почти осязаемое напряжение и, казалось, можно протянуть руку и коснуться пульсирующей энергетической сферы. Злость Алекса проникала мне сквозь поры под кожу, и я заводилась, испытывая лёгкую взволнованность и желая, чтобы победа в этой партии осталась за ним.

– Я не хочу с тобой сражаться, – сдержанно ответил брат, но я видела с каким трудом ему даётся это спокойствие. – Мы не враги и хотим одного и того же – лучшего пути развития. И я до сих пор не могу понять, как ты не видишь, что я этот путь нашёл.

Ричард на это только усмехнулся.

– Я слышал, – вкрадчиво начал он, – что Эмили стало хуже. И ей всё же предстоит операция. С этим связаны твои последующие необдуманные действия в Китае?

Алекс если и был удивлён его осведомлённостью, никак это не показал.

– Да, Эмили стало хуже, – подтвердил он. – Мои поступки сложно назвать необдуманными. Я просчитываю каждый шаг наперёд, а Эмили… Эмили, считай, моя мотивация.

– Алекс, – уже более миролюбиво начал Ричард, – альтруист не будет лучшим. Запомни это.

– А как же сострадание, о котором ты с таким энтузиазмом рассказывал на вечере? – не удержавшись, влезла я в разговор.

– Вивиан, то, что напишет пресса, то и будут думать о нас люди, – как непутёвому ребёнку объяснял он. – Люди не должны думать о нас, как о беспринципных миллиардерах, зарабатывающих на чужом горе. Они должны видеть в нас человечность. Должны чувствовать, что мы хотим помочь, что мы не думаем о деньгах в первую очередь. А мы думаем именно о них. – Он снова пронзил Алекса своим острым взглядом. – Именно это твоя задача, – жёстко сказал он. – Ты должен не просто вывести компанию в топ, ты должен удержать это место. Ты должен создать такой отрыв, чтобы этим чёртовым немцам не хватило и сотни лет, чтобы добраться до твоего уровня. Ты должен наращивать нашу власть, потому что именно она открывает все двери к сокровищам этого прогнившего мира. И если ты не перестанешь идти мне наперекор, думая, что умнее меня, я надавлю на тебя по-другому.

Хлёсткие отцовские пощёчины свистели в воздухе, словно плеть, и оставляли невидимые следы на абсолютно безучастном лице Алекса. Он казался до странного равнодушным, и пугающе холодная пустота затопила цветную радужку красивых голубых глазах, без единой эмоции взирающих на своего кровного родственника. Будто не он только что выслушал огромный список под названием: «Должен». Будто это была всего лишь светская лёгкая беседа за завтраком в гольф-клубе, а не жёсткий властный монолог, заканчивающийся его полной бескомпромиссностью. Как у него получалось так профессионально держать свою идеально подобранную маску хладнокровия, когда даже мне хотелось встать и надавать Ричарду по голове? Не слишком ли он до хрена ему должен?! Внутренняя стерва была изрядно недовольна и уже готова была собирать тысячное войско, чтобы защитить нашего главного обидчика. Ненормальная.

– Мистер Миллер, прошу прощение. – В комнату бесшумно вошла Глория.  – Вам доставили полчаса назад.

Она подошла к столу и положила перед Ричардом чистый белый конверт, как и в прошлый раз, с одной-единственной, ярко выведенной чёрной краской цифрой. Только на этот раз – цифрой пять.

Алекс сразу напрягся, а Ричард, поблагодарив Глорию, спокойно убрал его во внутренний карман пиджака.

– Ты объяснишь мне, что происходит? – требовательным тоном спросил брат в упор глядя на отца, который с невозмутимым видом разрезал маленький кусочек свежего багета, намазанный паштетом, и, отправив его в рот, тщательно пережевал.

– Это личное, Алекс. Тебе не о чем беспокоиться, – ровно ответил Ричард, откладывая приборы в сторону. Изысканным движением руки он взял со стола салфетку и аккуратно промокнул уголки губ. Я никогда не смогу привыкнуть к этой раздражающе породистой манере поведения.

– Отец…

– Тема закрыта, – твёрдо сказал отчим и, посмотрев на часы, поднялся. – Мне нужно ехать. Александр, не забудь подписать документы и завезти их Коллинзу до начала вечера.

Когда он покинул комнату, напряжение немного спало, и я, решив, наконец, толком позавтракать, положила себе пару тостов и несколько кусочков мяса, замаринованного в каком-то очень вкусно пахнущем соусе. Я соорудила себе очень привлекательный на вид бутерброд и, с аппетитом откусив сразу чуть ли не половину, пыталась прожевать его в своей далёкой от правил этикета манере.

– Вивиан, – как-то обманчиво спокойно начал брат, беря в руки вилку и прокручивая её по кругу.

Я вопросительно приподняла бровь.

– На конверте, полученном в кабинете, стояла цифра один. На этом – цифра пять, и реакция отца была прямо противоположной. А знаешь, почему?

– Почему? – Я отложила недоеденный бутерброд в сторону и взяла стакан сока, чтобы проглотить ком, вставший в горле.

– Потому что, то письмо было первым, а это – пятым. Он уже знал, что в нём, и поэтому был так спокоен.

– Допустим, – медленно протянула я. – С чего ты это взял?

– Я переговорил с охраной. –  Не смотря на меня, он продолжил крутить ни в чём не повинную вилку в руке. – Каждое из предыдущих четырёх писем доставлялось абсолютно разными людьми. Охрана расписывалась в получении, но никакого документа в ответ не получала. У меня пока не было времени заняться этим вопросом и найти отправителя, но вот, что я хочу у тебя спросить. – Вилка в руке замерла, и он впился в меня своим пронзительным, стягивающим кожу взглядом. – Ты имеешь к этому отношение?

Воцарившаяся после его вопроса тишина была болезненно оглушающей.

– Что?! – Я ошарашено захлопала глазами. – Причём здесь я?!

Моё очень удивлённое лицо не произвело на него абсолютно никакого впечатления. Он со звоном откинул вилку на тарелку и совсем не породисто сложил локти на стол.

– Я не верю в совпадения, Вивиан, – скрестив пальцы перед собой, вкрадчиво проговорил он. –  Письма стали приходить сразу после твоего возвращения. Если ты что-то знаешь, ты скажешь мне это прямо сейчас. Будет хуже, если я выясню всё сам и поймаю тебя на лжи, – в голосе отчётливо слышалась угроза.

– Алекс, – повторив за ним, я тоже сложила локти на стол и, слегка поддавшись вперёд, иронично усмехнулась. – И что же по-твоему я могу писать твоему отцу? Любовные послания?

– Не смешно! – рявкнул он, сильно ударяя кулаком по столу, отчего тарелки подпрыгнули вместе со мной и моим разбушевавшемся сердцем. Улыбка на моём лице бесследно исчезла.

– Я не имею к этому никакого отношения, – твёрдо проговорила я каждое слово, смотря в эти налитые злостью красивые глаза, обрамлённые густыми ресницами. – Хватит нагнетать, – попыталась я успокоить его, видя, что он снова на грани. – Ты вообще не имеешь понятия, что в этих письмах и уже обвиняешь всех вокруг.

Брат ещё несколько секунд буравил меня тяжёлым взглядом, словно ему с трудом удавалось вникнуть в суть сказанных мной фраз. А затем, резко изменившись в лице, поднялся и уже более сдержанно произнёс:

– Заеду за тобой в половину четвёртого. Будь готова.

Стоило мне только услышать рёв мотора его машины, как я мигом вскочила на ноги и направилась к лестнице, ведущей на третий этаж. Я буквально влетела в свою комнату и, зайдя в гардеробную, закрыла дверь на замок. Отодвинув пару коробок с обувью, я схватила чёрный пакет и, вынув оттуда старые потёртые джинсы, достала из бокового кармана дешёвый кнопочный телефон. Нажав кнопку включения, я уселась прямо на полу и стала ждать, пока загрузится экран, стараясь полностью игнорировать трясущиеся до стучания зубов коленки. От избыточного адреналина в крови заложило уши, и я прижала ладонь к груди, будто боялась, что сердце от переизбытка чувств выпрыгнет наружу. Телефон перешёл в рабочую готовность, и я открыла диалог с единственным забитым в этом допотопном аппарате контактом. Дрожащей рукой я не с первого раза смогла набрать:

«А. подозревает меня. Будь осторожен».

Глава 7.

Фонд имени Элоизы Элфорд существовал уже более двадцати лет. Это благотворительная организация, основной деятельностью которой всегда являлась помощь сиротам и детям, болеющим смертельными заболеваниями. Она была основана матерью Нейтона, и примерно три раза в год члены семьи Элфорд устраивали благотворительный вечер для высших слоёв общества. Политики, банкиры, владельцы судоходных и строительных компаний, а также всемирно известные актёры, режиссёры и спортсмены. В целом, не самая приятная часть общества. Возможно, от меня это звучало лицемерно, но я давно перестала относить себя к элите. Я родилась в обычной семье, и всё так и продолжалось бы, если бы в нашей жизни не появился Миллер. Но он появился слишком рано, и именно этой обычной жизни я совсем не помнила.

Всё моё осознанное существование проходило в среде денег, роскоши и блеска. Лучшая школа, лучшие репетиторы, лучшие бренды. Мне приходилось соответствовать, потому что появиться в кругу золотой молодёжи в кроссовках из масс-маркета или в футболке с распродажи было равносильно фотографии на школьной доске позора. Да что говорить, само слово «распродажа» вызвало бы шквал удивлённых взглядов и сплетен. Поэтому, личный водитель и стаканчик латте за пятьдесят баксов, которые обычный человек с тем же успехом тратил на недельную продуктовую корзину, по значимости были сравнимы с утренним душем.

И от этого всего я получала лишь неподдельное удовольствие и никаких, абсолютно никаких неудобств. Я ощущала себя маленькой принцессой, любые желания которой исполнялись по мановению волшебной палочки, или, если быть точнее, по мановению волшебной карты. Казалось, ткни я пальцем в любую сверкающую звезду на небе, мне тут же эту звезду достанут, положат в подарочную коробку, перевяжут лентой и вручат в любой обычный день, даже не в праздничный. Отчим заменял мне отца, а старший брат, вечно защищающий меня от всех и вся, вызывал детский восторг и ликование. Это была самая настоящая сказка. Давно. Много лет назад.

Сейчас на моём небе осталась лишь одна звезда. Самая яркая. И когда она упадёт, она исполнит моё самое заветное желание.

С определённого момента вся эта люксовая мишура перестала вызывать восторг. С определённого момента я поняла, что это всего лишь дорого украшенный фасад, скрывающий то, что недоступно тем, кто не может заплатить. Это лишние декорации, не несущие в себе совсем никакой ценности.

И всё же, с годами некоторые привычки остались неизменными. Я не пила дешёвый кофе и алкоголь, а итальянскую пасту предпочитала из хорошего ресторана. Но основная часть гардероба, которую я приобрела в Лондоне в самых обычных магазинах торгового центра, абсолютно никак не делала меня хуже тех заносчивых мажоров в брендовых тряпках. Я ездила в лондонском метро в толстовке за сорок баксов и была счастлива. Моя любимая белая толстовка, которую я привезла с собой в Нью-Йорк, и ни разу не надела.

И это совсем не значило, что от дорогих вещей я воротила нос. Нет. Просто быть членом семьи Миллер – это всегда соответствовать! И раньше я делала это с превеликим удовольствием, а сейчас – потому что «надо». Я больше не была бунтаркой и не собиралась ломать систему. Моей известной семье лишние неудобства ни к чему. А они обязательно появятся, если жёлтая пресса начнёт называть меня безвкусицей года, а эти тощие вешалки, нацепившие на себя все бриллианты мира, будут воротить нос и каждый раз шептаться при виде меня.

Поэтому, сейчас, поднимаясь по ступеням роскошного особняка Элфордов, на мне было надето чёрное короткое платье с открытыми плечами от Christian Dior, объёмный удлинённый жакет и остроносые черные туфли того же бренда с вкраплениями бледно-розового цвета. Образ завершали распущенные вьющиеся волосы и каплевидные серьги из белого золота с бриллиантами от Tiffany&Co – подарок Джеймса на моё восемнадцатилетие.  Алекс, идущий по правую руку от меня, аккуратно придерживал меня за талию и периодически проходился недовольным взглядом по моим высоченным шпилькам, отпуская ехидные комментарии о том, что он ни копейки не потратит на сиделку, если этот вечер закончится моими переломанными ногами. Я пропускала его высказывания мимо ушей, потому что, изменив своему привычному образу, сегодня он надел тёмно-синий костюм, подчёркивающий насыщенность невероятной голубизны его глаз, и я, как дура, залипала на нём, полностью игнорируя все его едкие фразы.

У входа в особняк приглашённых гостей встречал сам хозяин званого вечера вместе со стоящим рядом, словно каменное изваяние, Нейтом.  Эдварда Элфорда вживую я видела впервые. В обществе о нём отзывались как о волевом и бескомпромиссном человеке. Владелец судостроительной империи, имеющий крепкие связи с мексиканцами и арабами, поддержку правительства и спонсирующий не один благотворительный фонд –  всё это производило сильное впечатление на простых смертных, а журналистов так и вовсе сводило с ума. Видимо, за время моего отсутствия он стал гораздо ближе общаться с Ричардом, имея не только партнёрские, но и дружеские отношения.

– Александр. – Эдвард протянул руку в знак приветствия. – Рад тебя видеть.

– Добрый вечер, мистер Элфорд, – ответил на рукопожатие брат и, слегка повернув корпус в мою сторону, представил меня: – Моя сестра Вивиан.

Эдвард смотрел на меня без намёка на улыбку. В голове мелькнула мысль, что этот человек вообще не способен улыбаться. Высокий, крепкого телосложения, с немного крупноватым носом и цепким взгляд тёмно-карих глаз, практически чёрных, вызывающих неконтролируемое чувство беспокойства и небольшой дрожи на кончиках пальцев. В груди возникло странное давление, будто исходящая от него тяжёлая энергия вызывающе кружила вокруг меня, пытаясь найти слабые незащищённые места. Ничего общего с Нейтом.

– Здравствуй, Вивиан, – наконец произнёс он, и я слегка повела плечом, будто пыталась уйти от невидимого прикосновения тяжёлого взгляда. – Ты заметно подросла с нашей последней встречи. Копия Марии.

От имени матери, произнесённого этим грудным голосом, всё внутри перевернулось. Я даже мысленно редко его произносила, а тут незнакомый человек делал это с такой лёгкостью, будто знал её всю жизнь.

– Здравствуйте, мистер Элфорд, – искусственная улыбка растянула мои накрашенные алой помадой губы. Я очень надеялась, что фальшь на моём лице не окажется столь очевидной для бездонных, словно два выжженных кратера, глаз. – К сожалению, я совсем не помню нашу встречу. Видимо, это было очень давно.

– Давно, – подтвердил Эдвард, слегка прищурившись, будто видел меня насквозь. – Но подобную внешность сложно забыть. Я всегда говорил Ричарду, что ему в жёны достался редкий бриллиант.

После его слов Алекс рядом ощутимо напрягся, а на равнодушном лице Нейта промелькнуло едва заметное отвращение.

Мне не нравился наш диалог, как и сам Элфорд. Его фразы казались двусмысленными, а открытые намёки о красоте моей матери вызывали неприязнь, и я еле удержалась, чтобы в поисках поддержки не вцепиться в руку брата.

– Поздравляю с назначением, – словно не замечая всеобщего неудовольствия, с покровительственными нотками изрёк Эдвард и положил руку Алексу на плечо. – К сожалению, я не смог посетить данное мероприятие, неотложные дела в Европе.

– Всё в порядке. Торжество больше для жадной прессы, к обязанностям я приступил пару месяцев назад.

– Молодец. Уверен, Ричард тобой гордится. – Хлопнул он его по плечу. – К моему огорчению, не все сыновья следуют по стопам отца. Да, Нейтон? – перевёл он жёсткий взгляд на сына.

– Да, тебе повезло меньше. – Спокойный, безукоризненный тон и с достоинством принятая шпилька отца.

– У него всё впереди, – решил заступиться за друга Алекс. – Он превосходный юрист. Я бы даже сказал лучший среди тех, с кем я работал. В этой сфере он точно далеко пойдёт. Я даже эгоистично хотел забрать его только себе, но получил категорический отказ.

– Ты плохо уговаривал и мало нулей предложил, – с напускной серьёзностью заявил Нейтон.

– Не замечал за тобой жадности, друг, – по-доброму усмехнулся Миллер. – Но твои мозги настолько сильно впечатляют меня, что так и быть, я готов приписать пару-тройку.

Уголки губ младшего Элфорда поползли вверх и в зелёных глазах, смотрящих на моего брата, отразилась немая благодарность за такую простую и очень нужную ему в данную секунду поддержку.

Эдвард общего веселья не разделял.

– Я не для того работал всю свою жизнь, чтобы мой наследник выбрал путь заурядного адвоката.

Безапелляционный вердикт. Трис не раз упоминала, что у Нейта очень натянутые отношения с отцом на фоне его отказа работать в Elford Group, и теперь я воочию видела, что натянутые – это было слабо сказано. Элфорду, очевидно, было плевать на желания собственного сына, и он, нисколько не смущаясь, открыто демонстрировал свою позицию в обществе, пренебрегая всеми правилами приличия. В своей голове он всё уже давно решил, и пока он позволял ему играться в песочнице, но я была уверена, что только пока.

После комментариев Эдварда Нейтона словно подменили, и он уже не смог скрыть обуревающие его эмоции. Он недовольно поджал губы и, плотно стиснув челюсти, прокатил желваки по скулам. Сильно сжав кулаки, он отрешённо уставился куда-то вдаль, словно пытался успокоиться. Но мы, к сожалению, больше не могли оставаться у входа, потому что другие гости тоже желали поприветствовать хозяина дома, и Алекс, потянув меня за собой, напоследок кинул в адрес друга обеспокоенный взгляд.

Особняк внутри сверкал начищенными до блеска мраморными полами, а белые стены с напылением какой-то мелкой крошки, похожей на снег, и изогнутая стеклянная лестница создавали атмосферу ледяного замка, очень подходящей такому человеку, как Эдвард Элфорд. Неприступного и холодного. В огромном нализанном холле было расставлено небольшое количество столов с закусками, а у дальней стеклянной стены с выходом на террасу была оборудована небольшая сцена с деревянной стойкой по центру.

Алекса тут же отвлекли двое мужчин, завязав с ним разговор о покупке каких-то редких картин, что было мне абсолютно неинтересно. Чтобы не мешать важным разговорам брата, я отошла в сторону и взяла бокал шампанского с подноса у мимо проходящего официанта. Сделав маленький глоток, я удовлетворённо отметила, что оно было очень лёгким, с насыщенным фруктовым вкусом. Мой взгляд практически сразу нашёл Трис, стоящую в нескольких метрах от меня вместе с Эваном, и она, заметив меня в ответ, сразу же двинулась в мою сторону.

– Ну, наконец-то! – радостно воскликнула подруга, заключая меня в тёплые объятия. – Пока Нейт со всеми перездоровается, я умру от скуки.

– Привет, детка, – улыбнулся подошедший следом за ней Эван и, посмотрев на часы, добавил: – Через десять минут начало аукциона.

– Аукциона? – переспросила я.

– Да. Думаешь, почему местом проведения выбрали особняк Элфордов? Эдвард и его партнёры-буржуи решили раскошелиться, выставив на продажу некоторые произведения искусства и драгоценности.

Ричард ничего об этом не говорил, а я даже и не задумывалась, как и где обычно проводятся подобные мероприятия. Никогда их не посещала, потому что не было интереса. Да и что я могла пожертвовать? Собственных денег у меня не было.

– Поэтому здесь очень узкий круг людей, – продолжил Эван. – Самые сливки, – пошло облизнулся он, проводив взглядом незнакомую мне девицу в красном платье, больше напоминающем ночнушку.

Он неисправим.

– Не знала, что у тебя такой отвратительный вкус, Мур, – сморщила нос Трис, замечая его реакцию на полуголую барышню.

– Благодарю. Надеюсь, ты не забыла о наших дальнейших планах, Ви? – привлёк он моё внимание.

– Что за планы? – заинтересовалась подруга.

– Мы едем в клуб после этого скучного приёма. Вивиан не помешает размять ноги, а лучше то, что между ними.

Лицо Беатрис удивлённо вытянулось, а я, уже почти привыкшая к его безынтеллектуальным шуткам, спокойно ответила:

– Помню. Но всё равно знай, что ты отвратителен.

– Вы завалили меня комплиментами, дамы, – приложив руку к груди, показушничал Мур.

Начало аукциона задержали. В итоге, эти дополнительные двадцать минут, пока Трис в туалетной комнате поправляла свой идеальный макияж, я потратила на созерцание курящего травку Эвана на заднем дворе особняка. Не уверена, что это законно. Он вальяжно растянулся на шезлонге возле бассейна, будто на дворе лето и, нацепив солнечные очки, не спеша выдыхал дым, стараясь преобразить его в ровные колечки.

Честно говоря, Эван – уникальный человек. С каждым разом узнавая его ещё больше, я могла с полной уверенностью сказать, что он мне нравился. Смотря на него, я видела красивого, успешного мужчину, с прекрасным, пусть и пошловатым чувством юмора, с бешеной энергетикой и сексуальным телом. Его каштановые волосы никогда не знали покоя, а тёплые карие глаза с искорками веселья, смотрящие из-под отросшей чёлки, обладали сильным магнетическим притяжением.  Почему он распалял себя на каждую вторую? Я не понимала. И может, если бы…

«Если бы что, Вивиан?».

Если бы я не была озабоченной дурой, сходящей с ума по своему брату.

«Он тебе не брат!» – психанув, топнула ногой маленькая стерва.

Я вроде не курила травку, что происходит?

– Ты просверлишь во мне дыру, – лениво протянул Эван, отвлекая меня от наркоманских мыслей.

– Докуривай эту хрень быстрее, аукцион вот-вот начнётся.

– Мы ничего интересного не пропустим, – делая ещё одну затяжку, медленно проговорил он. – Гораздо интереснее будет после.

– Я уже решила, с кем разомнусь сегодня. – Я несла откровенный бред, чтобы он уже поднял свой зад.

– Кто этот счастливчик? – мгновенно воодушевился он и, не дожидаясь моего ответа, продолжил: – Выбор не так уж велик. Ты не бедна, поэтому дряхлые тела нас не интересуют. Маккензи, – задумчиво проговорил он, тыча пальцем в середину идеального дымового кольца. – Пару месяцев назад стал чемпионом мира по боксу. Согласен, звучит возбуждающе, но я болтал с ним пару раз и хочу сказать, что в его голове вакуумная полость. Не уверен, что он сможет запомнить даже твоё имя. Парочка актёров, – как ни в чём ни бывало продолжал рассуждать Мур, будто выбирал себе подружку на ночь, – уверяю тебя, они оба геи. Я еле отбился от одного из них в прошлом году. Думал, придётся ходить к психологу, потому что непорочность моего зада очень греет мою душу, и я не знаю, как жил бы дальше, потеряв её навсегда. И кто у нас остаётся? – разочарованно протянул он, словно тут кроме стариков, тупиц и геев больше никого не было. –  Нейтон, Джеймс и Алекс? Младший Элфорд занят, – продолжал он диалог сам с собой. Неужели травка такая мощная? – Уильямс – пользованный товар. Только дура надевает одни трусы дважды. Ты не дура и не предательница. Детка, – расплылся он в широкой улыбке, будто бы только что разгадал великую тайну мира, – неужели назревает инцест?

Я просто поразилась его убийственной логике, а слово «инцест» противно осело на языке, образуя неприятный ком в горле. У нас нет ни одного общего родственника! Мы не одной крови! Какой, к чёрту, инцест?! Но возможно многие думали, что раз мы росли чуть ли не с пелёнок вместе, то автоматически становимся родными, и какая у кого кровь не так уж и важно. Важно!

– Нет, это один обкуренный придурок.

Эван поперхнулся дымом и закашлялся. Приняв сидячее положение и опустив ноги в начищенных до блеска туфлях от итальянского бренда на пол, он приспустил очки на кончик носа и настороженно посмотрел на меня, напрочь забыв про скрученный косяк дури в руке.

– Детка, скажи честно. Ты принимаешь что-то потяжелее этого? – Он повертел самокрутку в руке. – Если да, то ты просто обязана поделиться со мной.

Я демонстративно закатила глаза и села на рядом стоящий шезлонг. Скинув с плеч пиджак, я вытянула к нему ноги, с ещё не до конца сошедшим после лета загаром, и показательно медленно сделала глоток шампанского. В его глазах вспыхнул азарт, и он, переместив очки на голову, провёл по всему моему телу заинтересованным взглядом.

– Знаешь, – натянуто начал он, – я совсем не это имел в виду.

Что я только что услышала? Я вывела из равновесия самого Эвана Мура?

– А где же твои пошлые шуточки? – издевалась я, манерно смахивая прядь волос и открывая вид на оголённый участок кожи с выпирающей ключицей. Эван не раз говорил, что его заводят торчащие кости. Так пусть наслаждается.

– Думаю, это плохая идея, – хрипло произнёс он, следя за всеми моими манипуляциями с игривым блеском в глазах.

Так я и знала.

– Но слишком соблазнительная, чтобы отказываться, – неожиданно бросил он, резко поднимаясь с шезлонга.

Он сделал несколько шагов ко мне, и мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. И в них больше не было прежней игривости. Они вызывающе горели и в отблесках заходящего солнца напоминали аспидное непрозрачное стекло, в котором умещалось моё собственное отражение. Я никогда не видела его таким прежде.

Воздух между нами незримо уплотнился, когда он, зажав сигарету между губ, протянул ко мне руку и кончиками пальцев нежно провёл вдоль ключицы, провожая своё действие каким-то странным, маниакальным взглядом.

– Ты на неё похожа, – прошелестел он, и я, решив, что ослышалась, спросила:

– На кого?

Он убрал от меня руку и засунул её в карман своих чёрных со стрелками брюк. Зажав сигарету между двумя пальцами свободной руки, он сделал глубокую затяжку и, запрокинув голову назад, лениво выпустил дым в голубое небо.

– Её зовут Ариэль, – отрешённо проговорил он, избегая зрительного контакта. – Как ту чёртову русалку с копной длинных рыжих волос.

От его невесёлого хриплого смеха мне сделалось слегка не по себе, и после его акцента на цвете волос, я невольно задумалась о том, что всегда видела его только с брюнетками и блондинками. И никогда с рыжими.

– Она презирает меня, – сказал Эван, присаживаясь передо мной на корточки и потушив бычок о каменистую плитку, выложенную ромбовидным узором, продолжил: – А я её – нет, – глухо прозвучало неозвученное «люблю», и он поднял на меня разбитый взгляд.

– Эван… – растерянно прошептала я, понимая, что впервые с момента нашего с ним знакомства я видела его открытого и искреннего, без всей его клоунской шелухи.

– Всё в порядке. – Он поднялся и протянул мне руку. – Пойдём.

Я не спешила вставать, и он выжидательно уставился на меня, не понимая моей заминки.

– Эван, я без понятия, что между вами произошло, но хочу, чтобы ты знал, – твёрдо смотря ему в глаза, сказала я, – ты потрясающий мужчина! У тебя офигенное тело и великолепное чувство юмора. А ещё ты открытый, добрый, заботливый и верный друг. С тобой всегда круто, и только слепая и глухая останется к тебе равнодушна!

Несколько секунд он просто хлопал глазами, видимо, пребывая в шоке от количества комплиментов, вылетевших из моего рта, словно блёстки из хлопушки. А потом его лицо растянула такая знакомая дерзкая ухмылка.

– Я так и знал, что ты на меня запала, детка, – чуть не заурчал от удовольствия Мур.

Сентиментальная минута была окончена.

Я беззлобно фыркнула и, схватив пиджак, встала. Побоявшись где-нибудь навернуться и свернуть себе шею, я мёртвой хваткой вцепилась в его руку и потянула его в сторону стеклянных раздвижных дверей. Пройдя мимо нескольких, уже занятых гостями столов, я заметила за одним из них Трис и, к моему удивлению, сидящего рядом с ней Джеймса.

– Почему вы воняете травкой? – с недоумённым выражением лица принюхивалась ко мне подруга после того, как моя пятая точка приземлилась на соседний стул.

– Вивиан предложила заняться сексом, а я не могу делать это на свежую голову, – будничным тоном сообщил Эван.

Джеймс удивлённо вскинул брови, а Трис, уловив новую порцию бредовой информации, поражённо воскликнула:

– Вы спите?!

– Конечно, нет, – вздохнула я, покрутив Муру пальцем у виска.

– Эван, у тебя дебильные шутки! – возмутилась Трис.

– Очередной комплимент, мисс Холл. Я польщён.

К нашему столу присоединились две незнакомые мне девушки, и пока Эван, тут же отмахнувшись от Трис, принялся напропалую флиртовать с ними, я повернулась к Джеймсу.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – шепнула я ему.  – Как твои дела?

– Я тоже тебе очень рад, – усмехнулся он краешком губ. – Мы всегда посещаем благотворительные вечера Элфордов. Но сегодня я здесь не просто сверкнуть лицом, мне очень нужен один лот.

– Добрый вечер, уважаемые участники аукциона и другие присутствующие в зале лица, – разнёсся по помещению голос ведущего, и мы все разом повернули головы в его сторону. – Сегодня мы проводим закрытый аукцион по сбору средств в целях оказания медицинской помощи детям-сиротам. На аукционе будут представлены редкие предметы искусства и драгоценности. И для начала я прошу внимательно прослушать правила его проведения. Перед каждым лотом на экране вы будете видеть текущую цену лота. Цифры будут выделены чёрным цветом. Предлагаемая цена лота будет выделена красным цветом. Если после моей фразы: «Прошу делать предложения», вы согласны приобрести лот по предлагаемой цене, вы поднимаете свою карточку выше плеча. Если несколько человек поднимут карточки одновременно, я зрительно определю участника, который поднял её первым. Конечно, вы всегда можете предложить свою ставку, но она не должна быть ниже той, которая указана красным цветом на экране. Если после троекратного объявления последней предложенной цены никто не поднял карточку, лот считается проданным.

За нашим столом карточка была только у Джеймса. Я потянулась к ней и, перевернув её, увидела цифру одиннадцать.

– И что ты собрался приобрести? – заинтересованно спросила я. – Не помню, чтобы ты увлекался искусством.

– Увидишь, – заговорщически подмигнул он. – Этот лот моя семья хочет приобрести уже несколько лет.  Его владелец – один из друзей Ричарда, очень долго ломался и в итоге решился выставить его сегодня на торги. – Он кивнул куда-то в сторону, и я проследила за его движением взглядом.

Элфорд сидел за столом, расположенным более уединённо, справа от сцены. Честью находиться рядом с ним удостоились: Ричард, Алекс, Нейт и ещё двое взрослых мужчин, незнакомых мне, но явно обладающих тяжёлыми кошельками. Видимо, один из них был тот, о ком говорил Джеймс.

– Первый лот! – громко объявил ведущий. – Японская антикварная статуэтка ⅩⅡ века, вырезанная из кипарисового дерева и украшенная чёрными бриллиантами.

На экране появилась фотография. Девушка азиатской внешности, больше напоминающая гейшу, сидела с закрытыми глазами в позе лотоса. Её руки покоились на коленях, а лоб и длинные тёмные волосы были украшены драгоценными камнями.

– Текущая цена – шестьдесят тысяч долларов. Прошу делать предложения.

– Я бы её даже за сто баксов не купила, – тихо прошептала Трис, смотря, как один из мужчин за соседним столиком поднимает карточку. – Я ничего в этом не понимаю.

Честно говоря, это было и мой слабой стороной. Чтобы стать настоящим специалистом в сфере дизайна и работать с людьми, имеющими набитые карманы крупнокалиберных купюр, мне было необходимо научиться оценивать предметы искусства, и я мысленно сделала себе пометку заняться этим вопросом в самое ближайшее время.

– Зато ты понимаешь в бракоразводных процессах, – усмехнулась я.

Практически без борьбы японская статуэтка ушла за восемьдесят одну тысячу долларов. Далее было выставлено ещё три статуэтки, одна книга и несколько картин. Последняя из них – непонятная абстракция без названия была куплена Ричардом за три миллиона долларов. И сегодня в его особняке, который уже напоминал самый настоящий музей произведений искусства, она займёт своё почётное место на стене среди прочих, ничем абсолютно не выделяющихся, по моему мнению, картин.

– Неплохо, – ухмыльнулся Мур. – Наверное, после этих грандиозных пожертвований в нашей стране не останется ни одного больного ребёнка.

– Эван, – шикнула на него Трис. – Ты такой… – Она не могла подобрать слово.

– Мудак? – вскинув брови, предложил он свой вариант.

– Циничный мудак, – вспыхнула Трис. – Речь же о детях.

Эван закатил глаза.

– Кто привёл сюда этого наивного ребёнка? – ни к кому конкретно не обращаясь, иронично протянул он.

Пока Трис сверлила его недобрым взглядом, Эван показательным движением руки приложил палец к губам, тем самым показывая, что готов добровольно заткнуться.

– Именно его я и ждал, – отвлекая меня от двух ругающихся друзей, прошептал мне на ухо Джеймс.

– Заключительный лот! – объявил ведущий, и я посмотрела на экран. – Ожерелье Екатерины Великой. Бриллиантовое колье с грушевидным изумрудом весом семьдесят пять и три десятых карата.  Этот драгоценный камень находился в Российской императорской коллекции более ста лет. Текущая цена – четыре миллиона четыреста тысяч долларов. Прошу делать предложения.

Я была восхищена. Картинка не передавала всю исключительность ювелирного произведения, и мне захотелось увидеть вживую историческую реликвию, стоящую баснословных денег.

Торги начались. Один из мужчин, сидящих рядом с Эдвардом, предложил четыре с половиной миллиона долларов. За другим столом, слева от нас, женщина в возрасте далеко за пятьдесят, в пиджаке с ужасными розовыми рюшами, озвучила четыре миллиона семьсот тысяч долларов. Мужской голос, обладателя которого я не смогла разглядеть, даже вытянув шею, поднял ставку ещё на двести тысяч.

– Пять миллионов триста тысяч долларов, – громко сказал Джеймс, поднимая свою карточку выше плеча.

Я ошеломлённо уставилась на него.

– Это же целое состояние!

Уильямс только глупо улыбался мне, пока аукционист, не услышав больше никаких предложений, троекратно отсчитывал:

– Пять миллионов триста тысяч долларов – раз, пять миллионов триста тысяч долларов – два, пять миллионов….

– Шесть миллионов долларов, – раздался такой знакомый голос, и я, повернувшись, поражённо уставилась на брата, уже поднявшего вверх свою карточку.

Когда его ставка была зафиксирована, он, даже не посмотрев в нашу сторону, опустил руку на стол и лениво откинулся на спинку стула, внимательно слушая то, что говорил ему чем-то явно недовольный Ричард.

Джеймс смачно выругался, но карточку поднял.

– Шесть миллионов триста тысяч долларов, – с плохо скрываемым раздражением в голосе озвучил он новую ставку.

Вот теперь Уильямс привлёк внимание моего брата. Потому что Алекс, отвернувшись от отца, повернулся в нашу сторону и сразу впился в меня нечитаемым взглядом. Льдистые глаза пристально изучали меня, а холодные волны равнодушия разлетались брызгами и обжигающими каплями оседали на коже, оставляя красные точки ожогов. Складывалось ощущение, что он обладал сверхъестественной магической силой, контролирующей градус холода во взгляде: от арктических льдов до искрящегося на солнце голубого озера.

Сейчас никаких озёр не было и в помине. Лишь всеобъемлющая стужа и прочный лёд. Он перевёл свой колкий взгляд на бывшего друга, и сквозь прозрачную толщу стеклянных кусков потянулись едва заметные нити презрения. Он смотрел на него, как на насекомое, надоедливо жужжащее над ухом и раздражающее своим мерзким писком. И напряжённая поза Джеймса доказывала, что он тоже чувствовал это.  На лице брата мелькнула едва заметная усмешка, и он, отвернувшись от нас, спокойно расстегнул пуговицы и откинул полы пиджака в стороны. Посмотрев на часы, он устало вздохнул, будто вся эта ситуация неимоверно утомляла его, и, подняв карточку вверх, сказал:

– Семь миллионов долларов.

По залу раздались удивлённые шепотки, но аукционист сразу же призвал всех к тишине одним твёрдым ударом молотка.

– Семь миллионов долларов от участника под номером пять. Ставка принята. Кто предложит больше?

В зале стояла абсолютная тишина. Никто не предпринял попыток повысить предлагаемую цену.

Джеймса затрясло от злости.

– Семь миллионов долларов – раз…

Он так крепко стиснул челюсти, что я буквально слышала скрип его зубов.

– Семь миллионов долларов – два…

Костяшки сжатых кулаков приняли мертвенно-бледный цвет.

– Семь миллионов долларов – три. Продано участнику под номером пять, Александру Миллеру. – Раздался окончательный удар деревянного молотка, навсегда забирающий у Уильямса возможность приобрести столь редкой красоты камень.

– Ублюдок! – гневно выплюнул Джеймс под шквал неуместных аплодисментов каких-то дур, сидящих за соседним столиком и, резко встав, сказал, что ему нужно перекурить.

– Вот это да! – ахнула Трис, махая перед собой рукой, словно ей стало невыносимо душно. – Я хочу посмотреть на него хотя бы одним глазком. Как думаешь, Алекс согласится?

– Без понятия, – хмыкнула я и, поднявшись, пошла вслед за Джеймсом.

Я шла и мысленно готовила успокоительную речь. Думала и сама в это же не верила. Каким бы восхитительным не было ожерелье, я почему-то была уверена, что Алекс не просто так его приобрёл. Никогда не замечала у него тяги к покупке астрономически стоящих драгоценностей. Это больше походило на чётко спланированную акцию против бывшего лучшего друга. Алекс всегда бил открыто, но не одним смертоносным ударом, а несколькими точечными, хорошо продуманными, способными заставить раненую жертву истерично скакать под прицелом охотника и трепыхаться в предсмертных конвульсиях. Когда-то давно, после его тренировки по рукопашному бою, я спросила его, что он будет делать, если противник окажется сильнее. Он тогда ответил, что сила заключается не в теле, а в разуме.

– Если противник окажется сильнее, я достойно приму поражение, проанализирую его слабые места и в следующий раз буду бить только по ним.

Сидя на краю его кровати, я беззаботно болтала в воздухе ногами.

– А если у него нет слабых мест? – нахмурив лоб, наивно рассуждала я.

– Они есть у всех, – мягко проговорил он, присаживаясь передо мной на корточки и заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Хотя бы одно, но оно есть!

Я нашла Джеймса там же у бассейна, где ещё пару часов назад Эван отравлял воздух удушливо-травяным запахом, напоминающим чад от горелых листьев. Он беспокойно ходил из стороны в сторону, делая нервные сигаретные затяжки.

– Джеймс, – позвала я его, остановившись в паре метров.

Он резко обернулся и, увидев меня, слегка расслабился.

– Иди в дом, Ви.

– Ты злишься, – констатировала я очевидный факт. – Но в этой идиотской ситуации есть плюс. Ты сэкономил кучу денег.

– Ты ни хрена не знаешь, – дёргался он. – Миллер просто пытается полностью перекрыть мне кислород.

– Это как-то связано с контрактами корпорации?

– Откуда знаешь? – сразу вскинулся он.

– Ходят слухи.

– И что же ты слышала?

– Что-то про завышенную неустойку.

– Это только верхушка айсберга, – неприятно хохотнул Джеймс, и черты его лица исказила жестокая усмешка.

Я отказывалась до конца принимать масштабы мстительности брата.

– Эти непонятные отношения между вами изрядно затянулись. Уверена, Алекс…

– Хватит, – озлобленно рыкнул он. – Не говори о том, о чём не знаешь.

– Ладно. – Мои руки взмыли вверх в примирительном жесте. – Не моё дело.

Он тяжело вздохнул и подошёл ко мне, на ходу снимая пиджак.

– Прости. Вспылил, – уже спокойнее сказал он, накинув мне его на плечи. – Как насчёт игры в боулинг на следующей неделе? – неожиданно перепрыгнул он на другую тему.

– Я не против, – пожала я плечами, утыкаясь носом в ворот пиджака и вдыхая приятный запах мужских духов.

Он удовлетворённо кивнул.

– Пойдём, а то замёрзнешь.

На крыльце особняка стояли Эван с Трис и, посмеиваясь, смотрели видеоролики в его телефоне. Алекс же находился внизу, возле подъехавшей к нему машины, и, проявляя не свойственную ему эмоциональность, активно жестикулировал руками, что-то доказывая хмурому Нейту. Отсюда не было слышно, о чём они говорили, но он явно был раздражён. Спустя несколько секунд Элфорд успокаивающе положил ему руку на плечо и что-то сказал, после чего Алекс, кивнув ему, сел в машину и уехал.

– Итак, – завидев нас, воодушевился Эван. – Я уже заказал столик, поэтому прошу вас натянуть радостные лица и в бодром темпе проследовать в тачку.

Вечерний Нью-Йорк был по-особенному прекрасен. Светящиеся билборды сливались с миллионами огней, отражающихся в зеркальных линиях небоскрёбов. Шум машин сопровождал порыв осеннего ветра, хаотично разбрасывающего пожелтевшие листья. Я провожала взглядом медленно стекающие первые капли дождя на запотевшем стекле, одна из которых невольно застыла напротив моих губ. В голову пришла наитупейшая идея слезать её. Рисуя на стекле сердечко, пронзённое стрелой, я непроизвольно вслушивалась в очередной рассказ Эвана о какой-то красавице-воровке, которая стырила у него тысячу баксов после секса. Господи, где он их только находит? Но надо отдать ему должное, Трис с Нейтом увлечённо слушали его и даже с искренним интересом задавали вопросы, периодически хохоча от его ответов.

Джеймс не захотел ехать с нами. Хорошее настроение к нему так и не вернулось, несмотря на то, что Мур в красках и с чувством профессионального долга рекламировал ему остаток вечера.

– Боже, Эван, – хихикала Трис, – как тебя терпит Майкл? Как ты вообще прошёл собеседование у мистера-серьёзность?

– Через постель, – с лицом, будто признался в самом страшном грехе, ответил он.

– Что?! – Глаза подруги в очередной раз лезли на лоб.

– Ну а как ты думала? – деловито продолжил он. – Умных полно, а вот находчивых и предприимчивых – нет. Всем успешным людям со временем жизнь приедается, и нужно их чем-то впечатлять. Я не растерялся.

– Господи, Эван, ты заткнёшься или нет? – влезла я и, повернувшись уже к подруге, твёрдо сказала: – Прекрати верить ему на слово.

– Какого хрена? – возмущалась она, пока Эван хохотал как ненормальный.

– Я расскажу всё Майклу.

В ход пошли угрозы.

– Не смей! Он меня уволит, несмотря на моё призовое место за гетеросексуальность в этой стране.

– Так тебе и надо.

От перепалки меня отвлёк вибрирующий в сумке телефон. Звонила Сидни.

– Привет. Прости, что отвлекаю, но Клэр сломала руку. Я так и знала, что её лыжи сведут меня в могилу. Я несколько раз просила её не кататься перед выступлениями, но кто же меня послушает? – тараторила она мне в трубку. – Может, ты уже освободилась и можешь подменить её? – с надеждой в голосе закончила она.

– Даже не знаю, – неуверенно протянула я.

Мне хотелось выступить. Откуда взялись сомнения?

– Пожалуйста! – взмолилась она. – Я уже всех обзвонила. Ты же знаешь, что вчетвером не получится тот элемент. Не хочу его убирать.

– Напомни название клуба. —

Ребята сразу прервали спор и с интересом посмотрели на меня.

– «Версаль». В одиннадцать выступаем. Я сама заберу твой костюм из студии. Главное – приезжай!

– Хорошо. Я буду. – И отключила вызов, чтобы не оглохнуть от радостного визга Сидни.

– Нам нужно в «Версаль», – обратилась я к Нейту, который был за рулём. – У нас с девочками там сегодня выступление.

Эван радостно присвистнул.

– Детка, думаю, после твоих скачек на этих убийственных каблуках, ты точно проснёшься завтра утром не одна.

«Если Алекс не свернёт мне шею раньше, чем закончится танец», – подумала я, не решаясь спросить у Нейта, а куда, собственно говоря, уехал мой брат.

Как только мы зашли в клуб, я сверилась с часами. У меня оставалось ещё тридцать минут на то, чтобы переодеться и разогреть мышцы до начала выступления. Я прошла к гримёрке, которую нам щедро выделил хороший друг Сидни, и, по совместительству, владелец клуба Кристофер. Мы с девочками догадывались, что их связывали далеко не дружеские отношения. Забирая её с очередной тренировки, он всегда старался уложить свою руку на выпуклые части её тела, а она в ответ заигрывающе хлопала своими наращенными ресницами и соблазнительно улыбалась. Что я и наблюдала прямо сейчас. Завидев меня, она оторвалась от своего «друга» и, затащив меня в гримёрку, вручила в руки костюм и стрипы.

Я разогрелась вместе с остальными, сделав небольшую растяжку под монотонные напутствия нашего неугомонного наставника, от которых уже пульсировало в голове, и переоделась. Комбинезон из чёрного велюра с открытой спиной обтянул меня словно вторая кожа. Чёрная кожаная маска с небольшими ушками, закрывающая только верхнюю часть лица, придавала моему образу по-настоящему животный вид. Зелёные глаза в зеркале источали дикость и непокорность, а невероятной высоты каблуки делали меня выше сантиметров на двадцать. В этом костюме было довольно легко вжиться в образ грациозного хищника из семейства кошачьих.

– Пора! – крикнула Сидни, наспех выталкивая нас из гримёрки.

Она всегда наводила лишнюю суету, переживая по поводу и без за абсолютно каждый номер. Для меня же это было первое выступление в Нью-Йорке, и я испытывала лёгкое внутреннее волнение. Шампанское давно выветрилось, и я, пребывая в каком-то нервном, тревожном состоянии, подумала, что зря отказалась от травки, предложенной Эваном.

Свет в помещении погас, и мы тихо поднялись на сцену, чтобы занять свои заранее оговорённые позиции. В полной темноте доносились шепотки с ближних столиков, но я старалась не обращать на них внимание, полностью сконцентрировавшись на первых движениях танца. Мы пару раз тренировались в этом клубе, чтобы досконально изучить площадку для дальнейших выступлений и избежать различных казусов во время номера. Например, падение, которое мы с завидной регулярностью практиковали во время занятия, заставляя кипятиться нашего ответственного тренера.

Заиграла музыка, и я моментально влилась в танец. Пять неудержимо горячих девушек эротически извивались на полу под преобразованный трек Biome. Мурчащие и рычащие звуки, так удачно вставленные в данную композицию, не оставляли сомнений в образе кого мы демонстрировали невероятные чудеса растяжки. Непрерывные пластичные движения наших тел погружали зрителя в медленный транс, а ярко расставленные дерзкие акценты вызывали непроизвольный восторг и восхищение. Красиво. Эстетично. Эротично. Но не пошло.

Яркий свет софитов слепил меня, и все лица, как под копирку, смазались в одинаковые тёмные маски, в прорезях которых невозможно рассмотреть, насколько похотливы были их взгляды. Все, кроме одного.

Мне даже показалось, что я непроизвольно замедлилась от шока и опоздала на полсекунды, делая очередной мах ногой, когда мой взгляд наткнулся на подсвечиваемое вспышками прожекторов жёсткое лицо Алекса. Какого хрена он тут делал?!

Он успел переодеться, и теперь стоял слева, недалеко от сцены, засунув руки в карманы джинсов, и пристально смотрел прямо на меня. Ощутив этот знакомый, источаемый непокорными глазами холод, я почувствовала себя так, словно проглотила кусок льда. Внутри что-то застыло, а затем разлетелось и пронеслось по венам сильнейшим адреналином, заглушая страх, до этой секунды безжалостно царапающий мои внутренности. У меня не было никаких сомнений, что он неотрывно следил за каждым моим движением. Я была в образе хищницы, но почему-то именно себя ощущала жертвой под взором истинного короля джунглей. И если королю было не по статусу играть с добычей, то именно здесь, сейчас, в эту минуту, чёрная пантера была готова преподать ему урок.

Шок и волнение резко ушли, будто их и не было вовсе. Моя внутренняя стерва проснулась и, торжествующе ухмыляясь, потирала ладони в ожидании незабываемого шоу.

«Нам ничего не будет за эту маленькую шалость», – нашёптывала коварная искусительница.

И вместо покорности, я выбрала открытые поддразнивания зверя, как опасный бег по самому острию идеально заточенного ножа.

Представив, что в зале больше никого нет, я направила всю свою бешеную энергию в одну-единственную цель. Я не отрывалась от его лица, пока лёжа на спине, держась руками за каблуки стрипов, пускала чувственную волну от бёдер к груди.  Как в компьютерной игре, я метко пускала в него дразнящие стрелы, заставляя скинуть самую крепкую броню и обнажить скрытые желания в горящих огнём глазах, откровенно скользящих вдоль моего извивающегося тела.

Я будто в реале слышала, как трескается прочный лёд, осыпаясь мелкими крошками и открывая вид на тот самый приз, ради которого затевалась смелая партия. Голодный взгляд потемневших глаз не отпускал меня, и моё тело, как тягучий пластилин, беспрекословно подстраивалось под его неозвученный приказ: «Ещё». Раздвинув ноги в поперечном шпагате и чётко попадая в такт трека, я кончиками пальцев спускалась вдоль шеи, груди, живота, представляя, что это его руки, его пальцы, его губы… Каждое движение, каждый взгляд, каждый взмах ресниц – только для него.

Завершающий элемент был для меня самым сложным. Переворот на одной руке, сделав который, я почувствовала резкую боль от кисти до локтя. Я слегка поморщилась, и пока зал громко аплодировал нам, я встала на ноги и, угрожая самой себе, приказала ни в коем случае больше не смотреть в его сторону. Мы все дружно поклонились, и когда хлопки стихли, я первая покинула сцену.

– Что случилось? – догнав меня, взволнованно спросила Сидни. Ну конечно, от её взгляда ничего не может укрыться. – Ты приземлилась немного неуклюже. Что-то с рукой?

– Сама не поняла. – Я потёрла запястье. – Неправильно перенесла вес. Скорее всего, небольшое растяжение.

– Я пришлю тебе название мази, чтобы ты побыстрее оклемалась и приступила к тренировкам.

Вот неугомонная какая!

Я только махнула рукой и пошла переодеваться. Договорившись с Сидни, что она заберёт мои вещи, я попрощалась с девочками и поднялась на второй этаж, попутно выискивая глазами ребят.

– Детка, я потрясён! – заорал раскрасневшийся и уже изрядно выпивший Эван, когда я подошла к их столику.

Алекс тоже был здесь.

– Это, конечно, больше напоминало синхронное плавание на полу, но знай, что ты была лучшей! – не прекращал орать он и поставил передо мной стопку с какой-то тёмной жидкостью, больше напоминающей мазут. А затем произнёс идиотский тост за сборную олимпийскую команду синхронисток.

Трис шепнула мне на ухо, что нам нужно поговорить наедине, и я, согласно кивнув, поставила пустую рюмку на стол. Вместе мы дошли до дамской комнаты, и она, придерживая дверь, пропустила меня вперёд. Зайдя следом, Беатрис подошла к раковине и, включив воду, принялась молча намыливать руки.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила я, остановившись в паре шагов позади неё.

– Дело в Нейте, – расстроенным тихим голосом сказала она, и я сделала ещё шаг вперёд, чтобы разобрать её слова. – Он не пытается как-то наладить между нами общение. У нас нет семейных ужинов и пикников. Он никогда не зовёт меня в дом отца. Мы встречаемся только в его квартире, и он до сих пор не предложил мне съехаться. И ещё, – она понизила голос и мне пришлось напрячь слух, – я только месяц назад случайно узнала, что его мама ушла от Эдварда, когда Нейту было всего десять лет. Ушла к какому-то обычному менеджеру и оставила своего ребёнка.  Я представляю, как болезненна для него эта тема, но за целый год он ни разу не упомянул об этом, хотя я спрашивала. Он со мной ничего не хочет обсуждать, и я начинаю думать, что он не планирует со мной ничего серьёзного. Он… – Она подняла голову, и в зеркале я встретилась с глазами, полными невыплаканных слёз. – Он ни разу не говорил, что любит меня, – уже совсем еле слышно прошептала она.

– Трис, – мягко сказала я, обнимая её сзади за плечи и изо всех сил пытаясь скрыть удивление, вызванное её словами. Я не думала, что у них всё не так сказочно, как я предполагала изначально. – Я уверена, он любит тебя! Просто, возможно, он ещё не готов открыться, не дави на него.

– Не знаю, – шмыгнула она носом. – Я уже ни в чём не уверена. Я честно пыталась вывести его на разговор, но он всегда говорит, что между нами всё хорошо. Что мне не стоит зацикливаться на его отце, что он не самый приятный человек, и что всё будет, но позже. Но когда наступит это «позже» – он не обозначает. Я не уверена, что хочу ждать.

– Ты хочешь с ним расстаться? – отстраняясь, поражённо выдохнула я. Я была почти уверена, что для Нейта это будет самым настоящим ударом.

– Нет… не знаю, – прозвучало совсем обречённо. – Даже сейчас, он только и делает, что перетирает что-то с Алексом. Меня для него будто не существует.

– Ты чего? – не смогла сдержать я безобидный смех. – Это всего лишь Алекс, а не какая-то разодетая девица с сиськами-батутами. Успокойся! – Развернув её к себе, я крепко сжала её плечи, заставляя полностью сфокусировать на себе внимание. – Ты прекратишь беспричинно лить слёзы по Нейту, который, кстати, я уверена тебя любит, и пойдёшь со мной на танцпол весело проводить время. А если даже допустить крохотный процент сомнений в том, что любви нет, думаешь, она сразу появится, если он узнает, что ты обливаешься крокодильими слезами в толчке?

Она молча взирала на меня своими синими заплаканными, как у куклы, глазами, шмыгая маленьким носом и задумчиво кусая пухлые губы.

– Ты права! – Дерзко вздёрнула она подбородок, яростно вытирая солёные дорожки с щёк. – Мы идём веселиться. И пусть все эти Элфорды катятся к чёрту.

– Вот это верное решение. – Радостная улыбка озарила моё лицо. – Только приведи себя в порядок.

Буквально через час от выпитого тошнило, а ноги горели огнём. Всё это время Мур провёл с нами, напрочь забыв про идею найти мне парня на ночь. Я догадывалась, что вряд ли он заикнётся о подобном в присутствии моего брата. Ему было не совсем комфортно рядом с Алексом, а учитывая, что у них с Нейтом вечно были какие-то общие дела, которые они остались обсуждать наверху, его вполне можно было понять. После танцев Эван захотел послушать старые песни, а точнее, исполнить их сам. И мы, закрывшись в отдельной комнате, ещё час слушали его бездарные выступления. Я даже подумать не могла, что у него настолько отвратительный голос. По мне, лучше целый день слушать дикий ор Майкла, чем пять минут истошные вопли моего смелого друга, которые даже отдалённо не напоминали те самые песни и лопали все сосуды в моей и без того больной голове.

После этого ужаса у меня не осталось никаких сил продолжать вечеринку, и я пошла к Алексу, чтобы сообщить о том, что уезжаю домой. Уже практически дойдя до столика, я немного замедлила шаг, так как перед моими глазами предстала очень занимательная картина. Широко расставив ноги, Миллер вальяжно развалился на диване. Одна рука была закинута на спинку, другой он держал стакан с алкоголем у себя на бедре. По стакану он отбивал пальцами ритм в такт играющей песне, а на губах играла пьяная усмешка, адресованная рассказывающему ему что-то весёлое Нейту. Сегодня граница в количестве не более двух роксов, очевидно, была нарушена. Он был пьян.

Когда я подошла, он перевёл на меня слегка расфокусированный взгляд.

– Я поехала домой, – стараясь не улыбнуться, я поставила его в известность. – Ты остаёшься?

– Нет, – коротко ответил он. – Поедем вместе.

Брат залпом допил остатки виски и, как-то слегка замедленно достав телефон, вызвал такси. Оповещение об ожидании пришло достаточно быстро, и мы, попрощавшись с только что подошедшими и крайне недовольными Эваном и Трис, считающими, что я оставляю их в самый разгар тусовки, покинули клуб.

В машине царила напряжённая тишина. И он и я всю дорогу молчали, каждый думая о своём. Пьяный мозг красочно воспроизводил на повторе его взгляд во время моего танца, и мне хотелось, чтобы всё то, что я увидела в той темноте, подсвечиваемой лучами сверкающих ламп, было реально, а не очередной больной фантазией раскалённого разума.

«Да сколько можно уже изводить саму себя?» – дёргалось нетерпеливое создание внутри меня.

«Даже если я решусь сделать первый шаг, он ни за что на свете не позволит себе ничего лишнего».

«Откуда ты знаешь? – нашёптывала она змеёй. – Не попробуешь – не узнаешь».

«Я ничего не буду пробовать. Моё эго не переживёт, если он меня оттолкнёт, а потом будет с отвращением смотреть в мою сторону».

«Ты – идиотка!» – размашисто подписала она медицинское заключение. И, пожалуй, я была с ней согласна.

Делая вид, что усаживаюсь поудобнее, я решила незаметно кинуть в его сторону безобидный взгляд и резко замерла от того, что он сидел и в упор смотрел прямо на меня. Голубые глаза вызывающе блестели то ли от выпитого, то ли от чего-то ещё, во что я отказывалась верить. От этого взгляда низ живота мгновенно стянуло, и мне пришлось сильно сжать ноги, чтобы хоть немного ослабить вибрации тока, отдающие лёгкой дрожью во внутреннюю сторону бёдер.  Господи, я что, в пубертатном периоде?! Совсем крыша поехала. Прав был Эван, мне срочно нужен был секс. Качественный, изматывающий секс. Потому что сейчас я была похожа на обезьяну в течку, готовую спариваться с кем угодно, даже с братом.

«Он тебе не брат!» — словно умственно отсталой прилетело в ответку.

– Заткнись! – взбесилась я и чуть не откусила себе язык, осознав, что сказала это вслух.

Алекс недоуменно выгнул бровь.

– Разве я что-то сказал?

– Я не тебе.

И где-то внутри кто-то очень эмоциональный больно хлопнул себя по лбу.

Такими темпами лучшая койка в психиатрической клинике достанется всё-таки мне. Теперь к моему и так старательно извалянному в грязи досье добавиться ещё и шизофрения. Это безоговорочная победа. Мой личный триумф. Просто блеск. И пока эта помешанная внутри меня заливалась истеричным смехом и каталась по полу, держась за живот, я безуспешно пыталась остановить собственные визги в собственной голове. Со стороны сумасшествие было на лицо, но Алекс, на удивление, благоразумно промолчал, видимо посчитав это пьяным бредом. Облегчённо вздохнув, я отрешённо уставилась в окно, где фоном мелькали смазанные светящиеся пятна ночного пейзажа.

Когда мы подъехали к особняку, я пулей вылетела из машины, чувствуя спиной пронизывающий до самых костей взгляд. Я ураганом пронеслась по лестнице с бесящими меня розами и быстрым шагом направилась в свою комнату, на ходу снимая опостылевшие мне туфли. Хотелось скорее скрыться, исчезнуть, испариться, чтобы больше не чувствовать то, что я чувствовала рядом с ним. Отсутствие любых попыток с его стороны скрежетало внутри меня, как ржавым гвоздём по стеклу. Это сводило с ума. И всё, чего я сейчас желала, это принять контрастный душ, чтобы хоть немного остудить своё разгорячённое тело и лечь спать в надежде, что завтра утром мой мозг благородно сотрёт память о сегодняшней ночи.

Только я завернулась в своё белое махровое полотенце, морально готовясь к бодрящей процедуре, как в дверь постучали. Я статуей застыла посреди комнаты, стараясь как можно быстрее проанализировать, кто это может быть.

«Не знаю даже, столько кандидатов».

Может, Глория?

«Пфф».

Брат вообще никогда не заходил ко мне в спальню, кроме первой нашей встречи после приезда. Умом я понимала, что Глория уже видит десятый сон, и все мои худшие опасения подтвердились в тот момент, когда в проёме открытой двери показался Алекс. Очень пьяный Алекс.

Он был в той же одежде, и я уловила свежий запах виски. Он что, решил затестить, сколько высокоградусного пойла выдержит его организм? Очень опрометчиво с его стороны.

– Что-то случилось? – спросила я, заглядывая ему за спину, будто ожидала увидеть кого-то ещё.

«Вивиан, ты сегодня своим тупым поведением бьёшь все рекорды!».

Он ничего не ответил и, шагнув ко мне в комнату, захлопнул дверь.

В приглушенном свете ночника его глаза сверкали, как два самых ярких сапфира, внутри которых сворачивалось нечто тёмное, первобытное, отсвечивающее лихорадочным блеском и стягивающее мою кожу болезненным ожиданием.

Он сделал шаг ко мне. А я от него.

– В чём дело, Алекс? –  Я нервно теребила края полотенца.

Он ухмыльнулся как-то совсем не по-доброму и, убрав руки за спину, хрипло сказал:

– Твоё выступление было впечатляющим.

Точно. Я совсем забыла про ожидающую меня расправу за столь неподобающее поведение члена «королевской» семьи с высокими манерами и кристальной репутацией. Ну, давай, начинай.

– Ммм… спасибо. Ты пришёл ко мне в три часа ночи, чтобы это сказать?

Он слегка склонил голову вбок и всё с тем же нездоровым блеском в глазах изучал моё лицо. Ниже его взгляд не опускался.

– Думаю, впечатлённым остался не только я, – медленно растягивая слова, проговорил он. В голосе появились металлические вибрации, заставившие меня позорно поёжиться и сильнее сжать в кулак край полотенца.

Он вёл себя до жути странно. Неужели всё дело в алкоголе? Усердно напрягая память, я не могла вспомнить, видела ли я его хоть раз в подобном состоянии. Мне хотелось сказать, что если кто-то и был впечатлён, то я этого не заметила, так как смотрела только на него. Но я просто промолчала, посчитав это лишним.

– Что у тебя с Эваном? – Последовал охренеть какой неожиданный вопрос.

Я несколько секунд глупо хлопала ресницами, прежде чем ответить:

– Мы просто друзья. А что?

Брат слегка кивнул, показывая, что верит мне, при этом опять не ответив на мой вопрос. Это начало слегка раздражать.

– Если это всё, то я хотела бы лечь спать.

– Знаешь. – Он расцепил руки и, отойдя немного в сторону, опять повернулся ко мне лицом. – Очень тяжело каждый день бороться с собой.

Я тяжело сглотнула. О чём он? Обо мне? Или о чём-то другом? Я его совсем не понимала.

– О чём ты?

– Тебе было очень тяжело там? – участливо поинтересовался он.

Первый шаг ко мне.

Последовательность мыслей определённо отсутствовала, что очень настораживало и нервировало. В голове надрывно верещал звонок срочной эвакуации.

– Где – там?

– В клинике.

Причём здесь клиника?!

– Не очень.

– Лгунья, – тихо сказал он, и вымученная улыбка тронула его губы. – Тебе было тяжело. – Второй шаг ко мне. – Я знаю, –  вкрадчивый голос, проникающий в самый центр ожесточённой схватки моих мыслей.

– Откуда? – Я начала пятиться назад, пока не почувствовала спиной прохладную поверхность стены. Я запоздало поняла, что мои игры с ним сравнимы с неопытным сапёром, пытающимся обезвредить бомбу с помощью молотка.

Сейчас он буквально был похож на хищника, которого осознанно дразнить было очень неразумно с моей стороны. Это оказалось чистейшей глупостью, а не смелостью. Он подкрадывался медленно, и в этих глазах, которые ничто не могло смягчить, затаилось нечто пугающее, отчего мои ладошки вспотели, а соски предательски встали.

– Я получал ежедневный отчёт о твоём состоянии. – Третий шаг ко мне.

Что???

– Что?! – На моём лице отразился шок.

Он встал вплотную ко мне, положив правую руку возле моей головы.

– Ты же не думала, – прошептал он, склоняясь ближе к моему лицу, – что я оставлю без присмотра свою маленькую сестрёнку.

«Сестрёнка» дико резануло слух, и я, уже намучившись от собственных метаний, вывалила на него то, что несколько последних месяцев не давало мне спокойно жить.

– Ты мне не брат!

Не знаю, чего я ожидала, но произошло ровным счётом ничего. Планеты не сошли с орбит. Земля не разверзлась. Солнце не погасло. Просто НИ-ЧЕ-ГО.

В глазах напротив вспыхнул дьявольский огонёк, прежде чем его хрипловатый смех обжёг кожу моих губ, а затем, еле слышно, с обволакивающими, чарующими нотами:

– И я этому очень рад.

Лёгкое касание будто на пробу. От охватившего меня потрясения я закрыла глаза и, кажется, даже перестала дышать, чувствуя лишь нежное прикосновение его мягких губ. Свободной рукой он невесомо коснулся моей открытой ключицы, рассыпая колючие искры возбуждения по изнывающему телу. Они жалили мою разгорячённую кожу и, оставляя обжигающие дорожки, собирались в тугой узел внизу живота. Почувствовав влажное тягучее скольжение его языка, я резко распахнула веки встречаясь с его бездонными, напоминающими бескрайний космос глазами. Они засасывали словно воронки, и в моей голове не осталось ни единой мысли, когда его язык грубо ворвался внутрь.

Жадно. Мокро. Развязно.

Его вкус пробился сквозь обонятельные рецепторы и осел во рту хмельным безумием. Мне будто по венам пустили сильнодействующий наркотик, который затуманил сознание, наполнил разум лёгкостью и чистым кайфом, и я с головой утопилась в собственном вожделении, с жаром отвечая ему и не пытаясь перехватить инициативу. Алекс так сильно вжал меня в стену, что между нашими телами не осталось даже воздуха. Больно впиваясь пальцами в мою талию, он не давал мне сдвинуться ни на миллиметр, безостановочно терзая мои губы с оттенком горького виски. Он будто хотел меня сожрать, и от осознания этого между ног стало невыносимо мокро и жарко. А собственное сердце словно отказывалось верить в происходящее и сходило с ума, терзая изнутри мою грудную клетку.

Запустив руку в его мягкие волосы, я притянула его ещё ближе, пытаясь усилить трение изнывающих сосков о махровую ткань. Мне хотелось слиться с ним… раствориться в нём. Хотелось видеть и чувствовать, как в эпицентре этого бескрайнего космоса тлела откровенная похоть, не сдерживаемая больше никакими цепями.

Резкая боль от укуса вспыхнула в нижней губе, и на языке с привкусом крови погас мой собственный, оглушающий в такой тишине стон. Я балансировала на грани этой боли, тонко переплетённой с удовольствием, и неистовое желание скинуть к чертям это полотенце и почувствовать его в себе замигало красной надписью в поплывшем сознании.

Я уже хотела потянуться к узлу, как вдруг он неожиданно резко отстранился от меня и, отойдя на пару шагов назад, подозрительно быстро принял свой привычный образ ледяного принца. Благодаря этому молниеносному перевоплощению, я могла лишь неподвижно стоять и недоуменно хлопать глазами. Я просто не могла поверить, что он так легко прекратил то, что, по моему мнению, было уже невозможно остановить. Моё тяжёлое дыхание столкнулось с бесстрастным взглядом жестоких глаз и, быстро просканировав моё до трясучки возбуждённое тело, он хладнокровно сказал:

– Больше никаких выступлений. – И быстрым шагом вышел из комнаты, оставив меня неудовлетворённой и крайне растерянной.

На смену растерянности моментально пришёл гнев.

– ПОШЕЛ ТЫ К ЧЁРТУ, АЛЕКС! – Мой крик потонул в звуке разбившейся о закрытую за ним дверь фарфоровой вазы.

Глава 8.

Четыре года и шесть месяцев назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

– Она красивая. – Я провела пальцем по глянцевой поверхности фотокарточки, замечая в некоторых местах потёртости и пожелтевшие от времени уголки. – Сколько ей здесь?

– Десять, – последовал хриплый ответ.

С фотографии на меня смотрела улыбающаяся во весь рот девочка с длинными, цвета белого песка волосами. В ярко-оранжевом в зелёную полоску купальнике она стояла на фоне бушующего моря, держа в руках забавного розового медведя.

– Какие высокие волны…

– Это залив Ваймеа, Гавайи, – проговорил Друг, отрешённо смотря в окно. – В выходные мы с друзьями решили слетать туда, чтобы покататься, и она попросилась со мной. Я не хотел её брать. Мне самому тогда было всего пятнадцать. Отец был часто в разъездах, и ей очень тяжело было оставаться одной. Она так на меня смотрела, – безрадостно усмехнулся он, прикрывая глаза и ещё больше погружаясь в тяжёлые воспоминания. – Аманда хотела научиться кататься на доске, но в тот день волны были футов десять, и я не пустил её в воду. – Он несколько секунд помолчал. – Перед самым отъездом мы сидели с ней на пляже и смотрели на закат. Она положила голову мне на плечо и сказала, что хочет сюда ещё вернуться, потому что красивее места не видела. Я исполнил её желание, – его голос сорвался. – Она вернулась. Вернулась в самой роскошной урне. Я развеял её прах над волнами, которые она не успела покорить.

Я отложила фотографию в сторону и, бесшумно ступая по ковру босыми ногами, пошла к нему, чувствуя щекочущее касание длинного ворса в районе щиколоток.  Несколько секунд я молча рассматривала его подсвечиваемый лунный светом профиль, а затем перевела взгляд в окно. Ночь была тихой, сказочной. В чёрном небе миллиарды алмазных звёзд окружили идеально ровный, словно обведённый циркулем, серый круг. Верхушки деревьев утопали в серебре, а виднеющиеся вдалеке вершины гор сверкали белыми шапками снега.

Друг немного помолчал, а затем достал из кармана маленький чёрный футляр и, повернувшись ко мне, тихо сказал:

– Это лотос. – На бархатной подушке лежала небольшая серебряная подвеска в форме цветка. – «Рождённый из грязи» – так его называют. Он растёт в болотистых местах, пробивается через толщу дерьма и распускается на поверхности невероятной красоты цветком.

Я оторвала свой взгляд от подвески и посмотрела ему в глаза.

– Аманда не смогла вырасти. Ей никто не помог. Но когда вырастешь ты… – Во взгляде плескалась печаль, щемящая тоска и маячащий где-то на глубине совсем маленький, только зарождающийся огонёк надежды. – Ты станешь самым прекрасным лотосом. С днём рождения, Вивиан.

Глаза наполнились слезами.

– Спасибо, Мартин, – прошептала я, дрожащей рукой забирая свой самый лучший в жизни подарок.

Настоящее время. Нью-Йорк.

– Боже, Ви! Я в восторге от этого платья! – Обернулась ко мне Лекси. – Подари! – Кинула она в мою сторону свой беспроигрышно умоляющий взгляд, которому я никогда не могла отказать.

Я лежала на кровати в футболке с Микки Маусом и ноутбуком в руках, пытаясь закончить проект по последней аптеке, который обещала отдать Майклу через два дня и периодически отвлекалась на подругу, которая, по ощущениям, уже часа два переворачивала мой гардероб.

– Забирай, – равнодушно бросила я, мельком скользнув взглядом по серебристому платью, которое она с любовью примеряла на себя.

Радостный визг чуть не оглушил и, подбежав ко мне, она звонко чмокнула меня в щеку.

– Спасибо. Ты лучшая!

Она прилетела сегодня утром, потому что не могла пропустить такой грандиозный праздник, как мой день рождения. Да, сегодня мне исполнилось двадцать три. Что я чувствовала? Чувствовала, что теряю необходимые для жизни литры крови, потому что Лекси с самого утра не прекращала её пить, насилуя мой мозг своими быстро сменяющими друг друга идеями.

– Не за что, – вздохнула я, наблюдая с каким энтузиазмом она достаёт из шкафа очередное платье.

– Что за унылое, неприятное лицо на тебе? – возмутилась она, подходя ко мне и взглядом показывая, что ей нужно помочь застегнуть молнию на спине. – Скоро прибудут гости, а ты выглядишь, как чучело.

Она случайно не родственница Эвана?

– Только через четыре часа, Лекси. – Взгляд метнулся в сторону стоящих на тумбе часов.

– Всего четыре часа!  – прикрыв рот ладонью, ужаснулась подруга. – В чём ты пойдёшь? Ты уже выбрала наряд? Я что-то не увидела ничего фееричного в твоём скудном гардеробе, – тараторила она с сумасшедшей скоростью.

– Не увидела, значит. – Я скептически посмотрела на гору из платьев, пиджаков и брюк, которые она выцыганила у меня своими профессионально грустными глазами.

– Это повседневка, – отмахнулась она. – Я говорю про что-то нереально красивое и сногсшибательное. Эффектное, Ви! Хочу, чтобы ты сегодня блистала!

– Для кого блистать? – проворчала я. Если его не будет.

– Чего ты там бубнишь, я не слышу?

– Я говорю, что буду выглядеть отлично. – Я подняла вверх большой палец, показывая, что ей очень идёт сотый по счету образ.

– То-то же, – успокоилась она, продолжая крутиться перед зеркалом. – Теперь самое время выбрать платье тебе.

Пока она, повернувшись ко мне спиной, перебирала плечики с вечерней одеждой и бурчала, что не видит меня ни в чём из этого, я накинула халат и вышла на балкон подышать свежим воздухом. Скорее, отравить его. Я стащила у Лекси одну сигаретку и, сделав первую затяжку, поперхнулась дымом. Я не курила пять лет, а вот именно сегодня захотелось. Доза яда для поддержания иллюзии спокойствия. Сделав ещё одну, я выдохнула дым, по-идиотски целясь в жёлтый диск, выглянувший из-за облаков. Пока ноябрь радовал отсутствием дождей и тёплой погодой, но довольно скоро столбик термометра опустится ниже, как и моё желание видеть одного высокомерного придурка.

В Японии сейчас было гораздо теплее. Я гуглила. Зачем мне это? Затем, что погода в стране его пребывания – это единственная доступная для меня информация. Я ни черта о нём не знала, и за все эти почти полтора месяца его отсутствия не было ни дня, чтобы я не думала о нём.

После той его пьяной выходки в моей комнате, он на следующий же день улетел в страну восходящего солнца. Ричард был вынужден остаться в Нью-Йорке и сдать дополнительные анализы, так как его лечащий врач был крайне обеспокоен его состоянием и запретил любые перелёты. Отчим пытался поспорить, но утренняя драма между отцом и сыном закончилась титрами во главе с режиссёром-постановщиком Александром Миллером.

За всё это время я не получила ни одного звонка, ни одного даже коротенького сообщения. Будто те пятнадцать минут в моей комнате были просто игрой моего больного воображения. Признаться, я испытала весь спектр неприятных эмоций. Сначала придумав сотни причин в его оправдание, я ждала хоть какой-то весточки от него. Потом на смену жалкого ожидания пришла злость на этого козла, который безнаказанно может меня так страстно прижимать, а потом попросту забыть о моём существовании. И, наконец, принятие. Ему просто плевать на меня, а мне нужно прекратить выдумывать то, чего нет.

И всё-таки я скучала. Никогда не признаюсь, но пару раз я пыталась отправить ему сообщение, заново набирая и удаляя текст нелепого содержания. В итоге гордость победила, и они так и остались забытыми недописанными черновиками в архивной папке.

Почему я не испытывала такой привычной радости в мой любимый день? Потому что он забыл. В Токио уже была ночь, а это означало лишь одно –  поздравление я не получу.

Затушив сигарету, я уселась в плетёное кресло, думая о том, что один из моих любимых праздников пройдёт в этом чёртовом доме. Трис предлагала арендовать ресторан, нанять организаторов, фотографов, собрать чуть ли не весь Манхэттен и отгулять на полную катушку. И я согласилась бы, если бы Алекс почтил меня своим присутствием. Чтобы надеть свой лучший наряд и раскидывать обворожительные улыбки направо и налево, демонстрируя напускное счастье и показывая, как меня совсем не трогает его затянувшееся молчание. Но увы, планы пришлось изменить, и я решила ограничиться ужином в кругу близких. Хотя я не уверена, что к близким можно отнести партнёров и друзей Ричарда. Впрочем, по большому счету, мне уже стало плевать. Это мой последний день рождения в этом склепе воспоминаний.

– Какого хрена ты здесь расселась? – раздался возмущённый голос Лекси. Загородив собой солнце и уперев руки в бока, она с напускной злостью сканировала меня взглядом.

– А ну-ка, вставай! – Схватила она меня за руку. – Пойдём делать из тебя принцессу. Господи, ещё и накурилась, – ворчала она, пока тащила меня в спальню. – Пахнешь как бродяга с улицы.

Они точно родственники.

Спустя несколько часов по взгляду Лекси не сложно было догадаться, что результатом проделанной ею работы она осталась удовлетворена. Она отказалась от всех стилистов и с огромным энтузиазмом принялась делать мне макияж сама. Я ей доверяла, потому что в учебные годы она не раз изгалялась над моим лицом, дабы улучшить свои навыки визажиста, и получалось у неё довольно неплохо.

«А сейчас стала настоящим профессионалом», – думала я, рассматривая в зеркале своё новое лицо.

Проведя массовую экзекуцию над моими вещами, Лекси самостоятельно выбрала мой праздничный наряд, и теперь я скептически рассматривала висящее на дверце шкафа платье и стоящие на полу чёрные туфли на шпильке, которой запросто можно забить человека насмерть.

– Я не смогу надеть лифчик!

– Он тебе не нужен.

– Я замёрзну, и у меня встанут соски.

– Дома тепло, а если встанут по другой причине, то никто не заметит. Там плотная ткань.

– Ты видела этот каблук? Я упаду и сломаю ногу!

– Не упадёшь.

– Давай соберём волосы наверх.

– С этим платьем лучше оставить распущенными. Сделаем лёгкие волны.

– Я считаю…

– Вивиан, заткнись! – не выдержала она, больно дёрнув меня за прядь волос. – У тебя что, дни психоза?

– Нет, – промычала я, потирая ноющий участок кожи на голове.

– Тогда сиди молча, – бескомпромиссно закончила она наш маленький спор и продолжила колдовать над моей причёской.

Надев на себя лучший, по мнению моей наглой подруги наряд, я широко раскрытыми глазами уставилась в собственное отражение. Рыжие пряди лёгкими волнами раскинулись по плечам. Некоторые из них выгорели и после плойки ассиметрично чередовались от тёмно-медного до золотисто-оранжевого. По мне, было очень даже красиво. Но Лекси, совсем не стесняясь, не упустила шанс сказать, что это больше похоже на неудачное окрашивание, заявив, что в следующий раз приедет с чемоданом каких-то волшебных масок.

Вызывающий красный бархат выше колен с длинными рукавами облепил меня словно вторая кожа, а глубокий v-образный вырез доходил чуть ли не до пупа и совсем не оставлял никакого простора для фантазии. Каблук был размером с мою голову, и я всерьёз задумалась о собственной безопасности. Она с ума сошла?! Даже для меня это было слишком.

В душе я понимала, что моё психованное настроение связано вовсе не с платьем и туфлями. Наряд был достаточно откровенным, сексуальным, но не пошлым. Я носила и похлеще этого. Моя злость и детские капризы распространялись сегодня на всех и каждого только потому, что его, этого высокомерного, самоуверенного, наглого (я могла продолжать бесконечно), напыщенного гада не будет. Я не хотела праздника без него и от этого бесилась ещё больше.

«Никогда его не прощу, – пообещала я самой себе. – Если не поздравит до полуночи – никогда не прощу».

Очень интересное занятие выставлять требования тем, кто никогда о них не узнает.

«Не прощай. Только трусы не забывай выжимать при виде его», – расхохоталась гадина внутри меня.

Достав из шкатулки с драгоценностями подвеску в форме лотоса, я попросила Лекси застегнуть застёжку на тонкой серебряной цепочке.

– Она сюда совсем не подходит, – ворчала подруга, перекидывая мои волосы на одну сторону. – Сюда нужно что-то более изящное и на более длинной цепочке. Эта слишком короткая.

– Без неё я не выйду из этой комнаты, – угрожающе произнесла я, всем своим видом демонстрируя, что в этом вопросе я уступать не намерена.

Эта подвеска – единственное, что подарил мне Друг, и я очень трепетно относилась к ней. Она имела для меня особенное значение, поэтому и оказывалась на моей шее только в особенный день, напоминая мне о том, что я не буду расти вечно и совсем скоро навсегда отмоюсь от грязи, прилипшей ко мне на долгие годы.

– Боже, хорошо. Только не надо так на меня смотреть, – закатила глаза Лекси и, щёлкнув застёжкой, поправила мне причёску. – Выглядишь потрясающе! – улыбнулась она.

К шести часам вечера стали собираться гости. Не решаясь пока спуститься вниз, я рассматривала их со второго этажа. Я заметила Эвана в кругу коллег с работы, Нейта с Трис, о чём-то оживлённо переговаривающихся на другом конце зала, а также громко смеющихся Джеймса, Энди и Криса возле стола с закусками.

Некоторых гостей я даже не знала. Видимо, это и были партнёры и друзья Ричарда. Сам же он, совершенно не выглядящий больным, держа в руках бокал шампанского, скорее, для вида, потому что пить ему нельзя, стоял возле подножия лестницы и с непроницаемым лицом слушал Эдварда Элфорда. Как замечательно, что он тоже в числе приглашённых. Если бы я лично составляла список гостей, вписала бы его первым.

Продолжать прятаться было глупо, и я, спустившись вниз, сразу оказалась в центре внимания. Все меня поздравляли, обнимали, целовали, а Трис даже немного всплакнула и чуть не задушила меня в своих крепких объятиях. Эван, как всегда, отличился. Увидев меня, он оглушительно присвистнул, чем вызвал лёгкий шок на лицах собравшихся, вашу мать, интеллигентов, а затем, как ни в чём не бывало, нашептал мне кучу всяких непристойностей, не забыв упомянуть в конце своей порноречи, что вообще не надел бы сегодня трусы, если бы знал, насколько сильно будет жать его возбуждённое достоинство при виде меня. Рядом стоящую Трис перекосило от последней фразы.

– Ты можешь вести себя хоть иногда прилично? – отчитывала его подруга, будто мы на королевском приёме у Карла Ⅲ. – Ты свистнул ей как уличной девке.

– Уличным я свищу гораздо громче.

– Идиот.

– Столько внимания к моей персоне, мисс Холл. Я начинаю думать, что вы ко мне не ровно дышите.

Беатрис аж позеленела от злости.

– Размечтался!

– Успокойтесь оба, – устало проговорил Нейт и, обняв за талию подругу, яростно мечущую молнии в Эвана, улыбнулся. – С днём рождения, Вивиан.

Когда все переместились в просторную гостиную, где был накрыт большой стол, я с радостью для себя отметила, что гостей оказалось не так много, как я предполагала изначально.

Пока Ричард говорил длинный и нудный тост, где рассказывал, как я ему бесценно дорога, как он меня любит и безумно счастлив иметь такую дочь, в желудке по пятому кругу сворачивалось выпитое шампанское. Подарком послужили часы Patek Philippe из розового золота с бриллиантами. На восемнадцатилетие он дарил мне Rolex, но я так великодушно отдала их малознакомому барыге за наркоту, так как Алекс, заподозрив что-то неладное, начал отслеживать мои расходы, а потом и вовсе заблокировал мои счета, став выдавать деньги чуть ли не под отчёт.

Выпивший Эван толкал очень долгую речь, рассказывал дикие истории, совсем не предназначенные для девяноста процентов ушей, сидящих в зале. Для полноты картины не хватало альбома с самыми неудачными детскими фотографиями, которые родители с гордостью показывают потенциальному жениху на семейном ужине в первый день знакомства. И когда уже я начала жалеть, что не обладаю сверхспособностью испепелять людей взглядом, а порядком уставшие от его болтовни гости стали переглядываться, рядом сидящая с ним Лекси наконец-то велела ему заткнуться. Он подарил мне большую коробку, которую попросил открыть тут же. Я отказалась. Зная его, там сто процентов было что-то неприличное. А махать фаллосами и анальными пробками перед лицами Ричарда и его партнёров я считала полнейшим безумством.

Звон столовых приборов, играющая фоном музыка, разговоры и смех – всё смешалось в утомительную какофонию звуков. Я выбрала наихудший вариант – много пить и мало есть, на что Трис лишь укоризненно качала головой, периодически подкладывая мне в тарелку что-то из еды.

– Ричард, а где твой сын? – спросил один из мужчин, сидящих напротив меня, и я резко перевела взгляд на отчима, чувствуя, как волнительно участился пульс.

– Налаживает деловые связи на другом континенте, – спокойно ответил тот.

– Видимо, очень необходимые связи, мистер Миллер, раз он пропустил семейный праздник.

Какого хрена, Джеймс? Его фраза прозвучала для меня двусмысленно. Будто он специально сделал акцент на том, что у Алекса нашлись дела поважнее, чем мой день рождения. Но, возможно, так казалось только мне, потому что никто из моего окружения никак не отреагировал на подобный комментарий Уильямса.

– Да, Джеймс. – Ричард поднял бокал с водой и сделал пару глотков. – Эти связи нам важны.

– Пару месяцев назад я отправил Алексу выгодный контракт на поставку деталей для тяговых протезов. Ответа так и не получил.

– Я не смогу тебе ответить в чём причина задержки, потому что этим занимается исключительно он. Но, возможно, это связано с тем, что Алекс отдаёт предпочтение развитию бионических современных конструкций, – снисходительно ответил Ричард, очевидно не заинтересовавшись предложением Джеймса. – В любом случае, переговори с ним ещё раз, когда он вернётся. Если твоё предложение действительно стоящее, он его примет.

По нахмуренному лицу моего бывшего было понятно, что он остался неудовлетворённым подобным ответом.

– Бионические? – заинтересовалась Трис.

– Да. Это протезы нового поколения, которые функционируют за счёт отправки сигналов от головного мозга. Проще говоря, человек управляет неродной конечностью силой мысли. Алекс собрал огромную команду инженеров, биологов и медиков, чтобы непрерывно совершенствовать данную технологию.

– Судя по всему, в Америке не хватает сильных умов, раз он открыл лаборатории в Китае, – невозмутимым голосом произнёс Уильямс, и в глазах Ричарда вспыхнуло удивление, быстро переросшее в откровенную злость.

Он не знал.

– Китай? – переспросил Эдвард, надменно выгнув бровь. – Ты всегда был категоричен в вопросе сотрудничества с ними. Что изменилось?

– Это всего лишь слухи, – ответил отчим, быстро беря себя в руки.  – Алекс в Японии.

– Возможно, я что-то нет так понял, мистер Миллер, – с напускной учтивостью проговорил Джеймс и опустил взгляд в тарелку, еле сдерживая злорадную ухмылку.

Ну и говнюк.

– Алекс далеко пойдёт, – в своей манере протянул Элфорд, явно обращаясь к Ричарду, но смотря при этом на Нейта, который усердно делал вид, что не слышит слов отца и выбирает, какую из закусок попробовать следующей.

Начинается! Нейту нужно выдать диплом первой степени за умение игнорировать своего отца-козла. Кажется, с шампанским стоило притормозить.

– Несомненно, – заключил Ричард.

– Значит, в наше время совсем не страшно остаться без руки или ноги? – неудачно попытался пошутить незнакомый мне мужчина с сединой на висках и выпирающим животом.

«Максимум, что тебе светит – это ожирение, старый хрыч!».

Всё, точно стоило притормозить.

– Конечно, Адам, – невозмутимо ответил ему Эдвард. – Если твой счёт будет пополняться на ту же сумму, что и сейчас, ты несомненно сможешь позволить себе самую современную конечность.

Дальше я уже не слушала. К обсуждению подключились другие мужчины и разговор, как и следовало ожидать, плавно перешёл к теме бизнеса. Правда, длилось это совсем недолго, и вскоре все опять вспомнили о причине, по которой собственно и был организован этот вечер.

Вдоволь наслушавшись поздравлений и получив гору подарков, которую мне предстояло разбирать завтра совместно с головной болью, потому что шампанского я выпила столько, словно это мой последний день рождения, а дальше только умирать, я как можно более тактично намекнула Ричарду, что пора закругляться. Ричард моё пожелание учёл и примерно ещё спустя полчаса сообщил, что праздник подходит к концу. Проводив своих партнёров и друзей, он сам покинул дом вместе с Эдвардом Элфордом, напоследок проявив ненужную заботу и прочитав мне небольшую лекцию о количестве выпитого спиртного, от которой меня затошнило больше, чем от шампанского.

Коллеги с работы тоже не пожелали остаться, за исключением Эвана. Поэтому, примерно к одиннадцати часам вечера нас осталась небольшая компания, включающая меня, Лекси, Трис, Нейта и Эвана. Джеймс с друзьями укатил в клуб, намекнув мне перед уходом, что ему некомфортно находиться в доме Миллеров. В последнее время у нас с ним сложились хорошие дружеские отношения. Мы периодически списывались и ходили пару раз играть в боулинг. Поэтому, сегодняшнее странное поведение было мне не понятно, учитывая, что брата не было в стране. Ну и к чёрту его!

– Алекс, значит, тебя так и не поздравил, – печально подметила Трис, усаживаясь на пушистом ковре возле камина.

– Нет.

Удобно устроившись в мягком кресле, я допивала содержимое уже не помню по счету какого бокала, и смотрела, как Эван нагло роется в коллекционных запасах коньяка отчима. Однако, смело. Даже Алекс редко совал туда свой нос. Тьфу ты, снова этот грёбаный Алекс.

– Козёл, – фыркнула Лекси из кресла, стоящего напротив меня.

– Ну, возможно, он ещё успеет, – неуверенно протянула Трис, поглядывая на часы, на которых стрелки показывали двадцать три десять.

– Не важно, – равнодушно махнула я рукой, делая вид, что меня совсем не волнует данная тема. – Лучше расскажи, как дела в твоём салоне?

Лекси с воодушевлением принялась рассказывать о своих истеричных клиентах. Как она, задумавшись, накрасила девушке глаза разными тенями, а та устроила ей грандиозный скандал и вылила на её любимую белую футболку кофе, пятна от которого она так и не смогла отстирать.

Я максимально старалась абстрагироваться от мыслей о своём брате и полностью сконцентрировать внимания на друзьях. И у меня получилось. Почти. Мы пили, болтали, играли в карты и с удовольствием умяли два больших мясных пирога, которые Глория, обойдя нашего повара-гурмана, лично приготовила для нас в честь моего дня рождения.

После того, как Трис чуть ли не насильно напоила меня чаем, чтобы хоть немного снять алкогольный дурман, я решила уделать Эвана в бильярд. Партия, естественно, закончилась моим позорным поражением, после чего Мур с видом чемпиона мира по забиванию шаров, развалился на диване и, покуривая кальян, принялся отпускать идиотские шуточки в мой адрес.

– Я не хотел раскрывать секрет, но нужно загонять шары в лузы, – умничал он. – Надо было играть на раздевание. – Окинул он меня своим фирменным взглядом, очевидно, прикидывая, сколько на мне надето вещей. –  Твоё бездумное протирание стола сиськами могло принести больше эстетического удовольствия, если бы ты сразу сняла платье, а не насиловала мои глаза наискучнейшей игрой в бильярд.  Я же ценитель всего возбуждающе прекрасного.

– Учитывая, сколько ты выпил, Мур, возбуждаться ты можешь только мысленно, – парировала я.

– Ты меня недооцениваешь, детка. Если ты сильно постараешься, младший Мур удовлетворит твои самые изощрённые фантазии. Я знаю, какой ты можешь быть горячей, крошка.

– Эван, я тебе обещаю, что это, – я указала пальцем на трубку, которую он обхватил губами для очередной затяжки, – окажется совсем в другом месте. В более узком.

– Ох, детка, это самая быстрая прелюдия. Я готов. Можешь приступать.

– Фу, – незамедлительно последовала стандартная реакция подруги одновременно с громким хохотом Нейта.

– На ваши брачные игры можно смотреть вечно, – смеялся он.

В начале второго ребята решили, что им пора домой. Лекси со всеми попрощавшись, пошла к себе в комнату, которую ей подготовила Глория. Я же вышла на крыльцо, чтобы проводить гостей. Мур горланил какую-то идиотскую песню, и Трис, напоследок крепко обняв меня, еле как затолкала его в машину, в которой уже сидел Нейт.

Проводив взглядом отъезжающий от крыльца автомобиль, я поёжилась от пронизывающего ветра и плотнее запахнула плащ. Чёрное, затянутое увесистыми тучами небо грозно нависло над моей головой. В воздухе витала преддождевая свежесть, и я, пристально смотря в чернеющий прямо на глазах горизонт, пыталась выискать хоть одну звезду во мраке стихии. Безуспешно. Я не видела ни одной. Словно сама природа всячески противилась сегодня, наводя беспросветную тьму в моей тоскующей душе.

От напрасных поисков меня отвлёк шум колёс по подъездной дороге. Недолгое шуршание шин, и возле крыльца плавно затормозил чёрный, наглухо тонированный внедорожник. Двигатель стих, и спустя пару секунд на асфальт ступила нога, обутая в чёрный кроссовок с логотипом Nike, а следом показался и сам ночной гость.

Алекс глухо хлопнул дверцей и повернулся в мою сторону. Неподвижно остановившись у первой ступени и не решаясь сделать хоть один шаг по направлению ко мне, он исподлобья рассматривал меня. Я рассматривала его в ответ. На нём были чёрные джинсы и чёрная толстовка с капюшоном. Неподходящий наряд для дня рождения. Но, в любом случае, он на него не попал, так что к чему теперь эти размышления?

Мне нужно проявить инициативу? Я не хотела.

– Привет, – сказал виновник моих страданий, изогнув губы в лёгкой улыбке.

Привет?! Привет, блять! Больше месяца переживаний и «привет». Пусть засунет свой «привет» в одно место и катится в свою Японию. Меня разрывало изнутри. Хотелось обнять его и в то же время наорать. Поцеловать и избить. С визгом счастья запрыгнуть на него с разбега и послать далеко и надолго. «Придушить, утопить, укусить, изнасиловать», – воодушевлённо поддакивала стерва. Я непроизвольно сжала руки в кулаки.

Пока моя гордость смахивала пыль, я решила отдать предпочтение третьему варианту и, молча развернувшись, направилась в дом, не удостоив его не единым словом. Даже внутренняя стерва не смела оспорить моё принципиальное решение. Она обиженно поджала губы и, ненавидя весь мир, что-то недовольно бурчала себе под нос.

На ходу пытаясь скинуть плащ, я запуталась в рукаве и, кое-как освободившись, с психом бросила его на пол. Я подошла к потухшему камину и налила себе ещё шампанского. Усевшись в уже полюбившееся мне сегодня кресло, обтянутое бордовым бархатом, я поджала под себя ноги и сделала несколько глотков. Мысленно поблагодарив Беатрис за чай, благодаря которому я более-менее пришла в себя и не рычала сейчас в унитаз, я в тревожном ожидании уставилась на дверной проем.

Спустя секунд двадцать Алекс соизволил показаться мне на глаза. Размеренной походкой он зашёл в комнату и бегло обвёл помещение оценивающим взглядом. Тарелки с недоеденными кусками пирога, раскиданные по милости Эвана карты, которыми он пытался показать нам фокус, но потерпел фиаско, и теперь они валялись по всей гостиной, несколько пустых бутылок из-под шампанского, и я – королева вечера, восседающая на троне и буквально испепеляющая его взглядом, словно провинившегося раба. Спокойно подняв с пола мой плащ, он аккуратно повесил его на спинку дивана и, сев в кресло напротив меня, расслабленно закинул ногу на ногу. Окинув меня пристальным взглядом с головы до ног, Алекс слегка поджал губы, а затем с насмешкой спросил:

– Вечеринка была в каком-то определённом стиле? Ты похожа на девицу из борделя.

Я моментально вспыхнула.

– Часто ходишь по борделям?

– Не любитель. Но представление имею.

– А что так? – с напускной участливостью поинтересовалась я. – Шлюхам доступ закрыт в постель великого Александра Миллера?

– Называй меня так почаще. Мне нравится.

– Ещё чего, – фыркнула я и, задрав подбородок так высоко, что заболели мышцы шеи, уставилась в окно, будто фонари, развешанные по периметру дома – самое интересное, что я видела в жизни.

Я чувствовала его взгляд на себе. Спокойный, уверенный, ощупывающий меня невидимой рукой. Он словно видел меня насквозь, и все мои наигранные бравады неизбежно терпели крах в ту же секунды, как пронизывающий тяжёлый взгляд концентрировался исключительно на мне. По позвоночнику поползло странное чувство, и если в самое ближайшее время он не прекратит на меня так смотреть, то очень быстро в гостиной закончится весь воздух, и я умру от кислородного голодания.

– Как прошёл праздник?

– Просто прекрасно! –  сразу повернувшись, резко ответила я.

Меня бесила вся эта ситуация. Бесил он. Бесило, что даже приехав, он не соизволил меня поздравить, хотя бы ради приличия. Тяжесть от осознания того, что ему на меня всё-таки плевать, давила на мои плечи непосильным грузом так сильно, что под влиянием игристых пузырьков скрыть своих истинных эмоций не представлялось возможным. Наверное, всё это отпечаталось на моем лице, потому что он, открыто ухмыльнувшись, сделал самый правильный вывод.

– Злишься.

Не вопрос. Утверждение. Ему доставляло удовольствие издеваться надо мной, и внутренняя стерва завелась, требуя жёсткого наказания и никакой амнистии.

– С чего бы мне злиться, Алекс, – протянула я, манерно откидывая мешающую прядь с лица и начиная второй акт театрального представления. – Мой день рождения прошёл чудесно, в кругу близких людей. Меня завалили подарками. Некоторые особенно мне понравились. Например, Джеймс. – Я кинула в его сторону многозначительный взгляд. –  Подарил мне кулон от Cartier в форме сердца, очень красивый. Обязательно тебе его покажу.

Я блефовала. Я вообще не знала кто и что мне подарил, потому что планировала распаковывать подарки только завтра. Придумав про кулон, я хотела позлить его. Ведь даже просто от имени бывшего друга он сразу впадал в бешенство. И я не ошиблась. Улыбка сразу слетела с красивого лица, а глаза полыхнули злостью.

– Вот как, – голос прозвучал задумчиво, и взгляд невольно опустился на мою шею.

– Нет, этот мне подарил мой Друг, – изображала я безграничную радость, ласково поглаживая холодный металл подвески. – Теперь, когда Джеймс расстался с Хлоей, – на что Алекс удивлённо поднял бровь, вызывая бурю ликования в моей душе, – мы могли бы попробовать заново. Он давно завязал с наркотой, тебе не о чем беспокоиться. Я знаю его с самого детства. Он красивый, добрый и будет прекрасным отцом.

Что за чушь я несла? Он не расставался с Хлоей. Честно говоря, я вообще не знала, что с ней и почему её не было на моем дне рождения. У меня даже в мыслях не было начинать какие-то отношения с Джеймсом. Но неугомонная стерва внутри меня придумала грандиозный курс по реабилитации уязвлённой гордости и от радости издавала чуть ли не хрюкающие звуки, наблюдая, как с каждым лживым словом всё больше мрачнеет лицо моего горячо обожаемого братца.

– Ну а, собственно, почему и нет? – Этот корабль не остановить. – Две семьи объединятся. Вы наконец забудете свои обиды, и мы все будем жить в любви и гармонии. Будешь нянчиться со своими племянниками…

– Хватит! – рявкнул он так громко, что я чуть не упала с кресла, пролив на себя остатки шампанского.

– Ты больной? – разозлилась я.

Отставив в сторону бокал, я взяла в руки салфетку и принялась протирать мокрые пятна на платье, кидая в его сторону убийственные искровые разряды. Он громко вздохнул, а затем, подавшись вперёд, упёрся локтями в колени, пытаясь поймать мой взгляд.

– Прости. – Такое редкое слово для обладателя самых порочных в мире губ проникло в самую сердцевину моего вмиг сдавшегося сердца, и я невольно замерла, отбросив мысли об испорченном наряде.

– Я не забыл о твоём празднике. Я должен был прилететь ещё днём, но рейс задержали из-за погодных условий, и я никак не мог добиться информации о времени вылета. Ты не представляешь, как я пожалел, что не воспользовался Джетом и поверь мне, что я сделал всё, что мог, чтобы быстрее оказаться здесь, рядом с тобой.

Пока от его слов я позорно растекалась лужицей, он бегал глазами по моему лицу, выискивая что-то понятное ему одному.

– Поэтому прекрати нести весь этот бред и намеренно злить меня.

Я молча смотрела на него, переваривая всё, что он сейчас сказал. Провокация, видимо, не удалась, и моя актёрская игра, как всегда, оставляла желать лучшего. Но на душе стало гораздо легче от его слов. Он думал обо мне, и я была уверена, что он действительно сделал всё возможное, чтобы прилететь, как можно скорее. Мне этого было достаточно.

– Я приготовил подарок, – сказал он, внимательно смотря мне в лицо из-под разметавшейся чёлки. – Надеюсь, у тебя нет никаких планов на этот уик-энд, потому что я хочу свозить тебя в одно место. Поедешь со мной?

Чем больше он говорил, тем сильнее расширялись мои глаза от удивления, вызванного неожиданно поступившим предложением.

«Я поеду с тобой на другую планету без скафандра!».

«Ну уж нет. Пусть умоляет!».

«Умоляет?! Алекс?! Не смеши».

– Прилетела Лекси, и мы уже запланировали на завтра поход по магазинам, – деловито сообщила я, стараясь тщательно скрыть восторг от мысли о совместном отдыхе.

На самом деле, у меня не было никаких планов, кроме как болеть с похмелья. У Лекси рейс в Лондон ранним утром, так как уже завтра у неё запланированы сборы невесты. Но ему об этом знать необязательно.

Он подался ещё ближе ко мне. Знакомый аромат окутал, проник внутрь, щекоча обонятельные рецепторы и вызывая беспричинное желание уткнуться носом в его шею, чтобы вдохнуть ещё глубже самый вкусный запах. Мужское дыхание, со вкусом чего-то ягодного, коснулось моего рта, и я невольно подумала о том, что моё алкогольное амбре сейчас было очень далеко от сладких ягод.

– А если я скажу: «Пожалуйста»? – вкрадчиво проговорил Алекс, и мой взгляд машинально опустился на его губы, на которых даже при таком слабом освещении я могла рассмотреть каждую трещинку.

Психованная дура принялась истерично топать ногой, угрожая мне самой мучительной смертью, если вдруг я посмею отказаться.

– Попробуй, – тихо прошептала я, заранее зная свой ответ.

– Пожалуйста.

Проникновенный голос заполз в самый важный орган, быстро сокращающийся под взглядом пытливых глаз, с игриво пляшущими на самом дне смешинками. Такому Алексу просто невозможно было отказать.

– Хорошо, – тихо согласилась я, и внутри одна ненормальная оглушительно расхохоталась, выдавая мне своё сардоническое: «Самое долгое противостояние в истории!».

– Тогда тебе нужно пойти и лечь спать, выезжаем завтра в десять. Я скажу Глории, чтобы собрала твою сумку.

Я рассеянно кивнула в знак согласия, до конца не осознавая свалившегося на мою голову счастья. Неуклюже поднявшись с кресла, я сделала всего один шаг в сторону выхода, когда прохладная ладонь плавно обхватила моё запястье. Я замерла и недоуменно уставилась в поразительные, отливающие в приглушенном свете гостиной серебряными бликами глаза. Смотря на меня снизу вверх, он медленно склонил голову, и тёплые губы нежно коснулись бешено бьющейся под кожей голубой венки.

– С днём рождения, моя Виви.

Сердце пропустило удар.

***

Солнечные блики игриво прыгали по воде, пока я шла в сторону пирса по дорожке, устланной мокрыми осенними листьями. Всё вокруг дышало покоем и умиротворением, и лишь полуголые верхушки деревьев покачивались от лёгкого ветра. Я ступила на бревенчатые доски, пропитанные влагой, и под жалобный скрип дерева прошла в конец пирса, заканчивающегося крытой беседкой. Вдохнув свежий воздух, я натянула рукава худи до самых кончиков пальцев, рассматривая искрящуюся гладь озера Сенека.

Я никогда не была здесь раньше и практически все пять часов дороги проспала. Уже на подъезде, Алекс успел рассказать, что это озеро – одно из самых больших и глубоких Фингер-озёр Нью-Йорка. Здесь в определённый сезон проводились соревнования по ловле форели – наискучнейшее, по моему мнению, занятие. Но Винная тропа, на которой находилось более двадцати восьми виноделен, заинтересовала меня гораздо больше, и Алекс, понимающе усмехнувшись, пообещал завтра меня туда свозить, чтобы я лично смогла провести дегустацию лучших сортов вина.

Когда мы подъехали, нас встретила приятной наружности женщина, и пока Алекс обсуждал с ней условия аренды и подписывал договор, я решила спуститься к воде, чтобы осмотреть окрестности. Вокруг не было ни души, только лес и тихая красивая природа. В груди поселилось некое ожидание, граничащее со сладким предвкушением того, как может закончиться этот вечер.

Поведение Алекса по отношению ко мне в корне изменилось и стало меня очень сильно пугать. Мне было проще, когда он меня ненавидел. Когда он злился, приказывал, оскорблял и презирал, мне было проще хотеть его. Потому что я знала, что это только мои желания, и он их со мной никогда не разделит. А сейчас, когда между нами может произойти нечто непоправимое, нечто безвозвратное, нечто такое, после чего я буду собирать себя по кускам и чувствовать настоящей сукой, потому что всегда знала, что он никогда не будет моим, мне стало по-настоящему страшно. Я чувствовала, что это больше, чем влечение, и хорошая девочка на моём месте должна была отказаться от поездки, никогда к нему не прикасаться и сделать вид, что он ей совсем не интересен. Но я не хорошая девочка. И никогда ей не была. И эта плохая я готова получить даже самую малость. Пусть это будет пара-тройка ночей. Да пусть хоть одна ночь. Но она будет. С ним. А после я смогу забиться в угол и сжирать себя чувствами вины и стыда.

Услышав звуки, я повернулась в сторону двухэтажного деревянного дома, окружённого елями и стоящего на возвышенности, выложенной большими, разного размера камнями. У самого крыльца стоял Алекс и разговаривал с хозяйкой дома. Ещё пара минут, и женщина, сев в автомобиль, уехала. А брат, махнув мне рукой, принялся доставать из багажника сумки, чтобы занести их внутрь. Я вернулась к машине и, прихватив пару лёгких пакетов, решила осмотреть дом. Он не мелочился. Пять спален, два санузла и большая кухня-гостиная.

– Места маловато. – Я плюхнулась на кожаный диван кофейного цвета.

Алекс уловил мои шутливые нотки и довольно ухмыльнулся, выкладывая из дорожной сумки продукты на стол.

– Из предложенных вариантов меньшей площадью мне ничего не понравилось.

Я даже не удивилась, ему сложно угодить.

– Швейцарское шале, – заключила я, осматривая гостиную, напоминающую деревенскую хижину в современном исполнении.

– И что это значит? – заторможено спросил брат, отвлекаясь на рассматривание пакетов с мясом, очевидно, решая, какой из них приготовить в первую очередь.

– Это стиль в интерьере, включающий в себя оттенки светлого дерева, которые дополняют глубокими тонами. – Я указала на шторы. – В данном случае – тёмно-зелёными. Выступающие балки, необработанное дерево, камень и металл, – блистала своими знаниями, рассматривая камин, облицованный камнем кофейного и шоколадного цветов. – Глиняные горшки, плед с деревенской вышивкой, меха. – Мои глаза скакали от предмета к предмету и остановились на пушистом ковре с длинным ворсом, в который хотелось зарыться руками. – Грубость и уют в одном флаконе.

– Восхищён твоими познаниями, – в голосе прослеживалась лёгкая ирония, но я всё равно мысленно поставила себе пятёрку за верное определение деревенского стиля.

– Сама себе аплодирую. Что на ужин?

– Стейки из говядины и овощной салат: первое – на мне.

Намёк понят.

Пока я мыла овощи, Алекс ушёл наверх переодеться и вернулся в свободных серых домашних штанах и футболке того же цвета. Достав из вакуумного пакета уже замаринованные куски, он кинул их на разогретую сковороду, и по комнате практически моментально распространился запах жареного в специях мяса.

Покончив с готовкой, брат разжёг камин и достал бутылку красного вина. Сев за стол напротив меня, он разлил его по бокалам и протянул один мне.

– Вкусное, – облизнулась я, сделав глоток.

– Я не силён в винах, поэтому рад, что тебе понравилось.

– Как поездка в Японию?

– Скажем так, – протянул Алекс, цепляя вилкой маслину, которые я добавила в салат только ради него. Сама я их терпеть не могла. – Я всё это время был в Китае.

– Что?! – Мне сразу вспомнилась фраза Джеймса про лаборатории, но я решила немного повременить с этой информацией.

– Я был в Японии всего неделю, остальное время провёл в Китае. Японцы в конец охренели и предложили нам условия, на которые я категорически не согласен. Я их послал.

– А Ричард в курсе? – волнение в моём голосе сложно было не заметить, и я боялась даже представить, какой будет реакция его отца.

– Он знает, что контракт не был заключён. Без подробностей. Я не собираюсь ничего скрывать. На следующей неделе предоставлю совету свой вариант. Дам им время на размышление и устрою голосование. Если они поддержат, ему придётся смириться. Если нет, воспользуюсь запасным планом.

Звучало смело. Алекс никогда не страдал тщеславием, и если он так открыто шёл наперекор своему непоколебимому отцу, значит, действительно игра стоила свеч.

– Как Эмили?

– Дата операции назначена, – с серьёзным выражением лица ответил брат. – Протез готов. Самый лучший. Первое время придётся тяжело, но затем она привыкнет и практически не будет чувствовать разницы. Я подыскал ей идеальное место для реабилитации со спортивной площадкой и хорошего тренера.

– Алекс…ты… – Я не знала, как правильно выразить свои чувства.

– Что? – Улыбаясь уголками губ, он выжидательно выгнул бровь.

– Ты очень хороший, – смущённо выдохнула я. Стерва внутри загоготала как ненормальная.

«А ещё красивый, сексуальный, неповторимый, самый лучший, и я уже хочу твой член в себе».

«Ты отвратительна».

– Да неужели? – ёрничал он. – А как же твоё: «Я тебя ненавижу»?

– Ты же знаешь, что это не так!

– Догадываюсь, – кивнул он, расслабленно улыбаясь и наслаждаясь моим смущением. – Ешь. – Указал он мне на тарелку. – Ты сегодня за завтраком практически ни к чему не притронулась.

Пока я с аппетитом уплетала сочное мясо, Алекс рассказывал о своей поездке в Японию. Какие места посетил и каких интересных людей встретил. Например, на одном из вечеров он познакомился с молодым японцем-хакером. И он настолько впечатлил его своим опытом и навыками, что Алекс тут же предложил ему место в компании. Акио, так звали японца, обещал подумать, но Алекс был уверен, что он согласится.

Примерно через час от камина и вина стало совсем жарко, и я поднялась наверх, чтобы принять душ и переодеться. Зайдя в ванную комнату, я выставила на термостате нужную мне температуру и, подождав пока душевая заполнится паром, встала под горячие струи воды. Упёршись руками в прохладную стену, я опустила голову вниз, подставляясь под разбивающиеся мне о затылок капли. Вода была горячая, а меня трясло. Мои мысли беспощадно блуждали о греховном окончании этого вечера. Поцелует он меня или попробует зайти дальше, от всех рассматриваемых вариантов у меня бешено учащался пульс. Мы не кровные родственники, а значит, это не инцест. Никто не имел права судить нас, но я знала, что будут. Как бы я не пыталась строить из себя сильную, все мы в той или иной мере зависимы от мнения общественности. По Алексу это ударит больше всех. Его имя будут жёстко полоскать во всех хрониках жёлтой прессы. Деньгами можно закрыть большое количество ртов, но всегда найдутся исключения. Акции компании упадут, инвесторы будут недовольны, а Ричард придёт в бешенство. И каким бы пакетом он не обладал, ему придётся приложить огромное количество усилий, чтобы замять подобный скандал, и это ещё в том случае, если журналисты не прознают о моём паршивом прошлом.

Господи, я сумасшедшая. Я только два часа назад утверждала, что никакого будущего с ним не вижу. А сейчас нарисовала в своей голове самый жуткий сценарий из всех возможных.

«Но ты хочешь этого будущего. Ты не хочешь пару-тройку раз. Ты хочешь его навсегда!».

«Неправда!» – Я стукнула рукой по мокрой плитке, поднимая вверх тысячу брызг.

«Ты хочешь!».

«Это невозможно».

«Так это невозможно, или ты не хочешь?».

«Не хочу… нет… не знаю…».

«Ты его любишь!».

– ЧТО?! – Я подняла голову вверх, не обращая внимания на попадающую в глаза воду, раздражающую белки до болезненного жжения.

«Ты его любишь, поэтому и страдаешь, как долбанная героиня романа. Почему бы просто всё ему не рассказать? Он поймёт, если ты ему небезразлична!».

«Ты с ума сошла??? Я скорее вскрою себе вены!».

«Вперёд, – закатив глаза, подначивала она. – Я видела на кухне хороший нож».

«Иди к чёрту!».

Я вылезла из душа и, надев шорты и футболку, пошла вниз, не переставая прокручивать в голове плюсы и минусы фатального решения. Накал мыслей в моей голове достиг такого апогея, что я уже готова была повернуть назад и притвориться спящей, чтобы исключить все возможные потери репутации небезразличного мне человека.  Но все мои альтруистические мысли испарились в один миг, стоило мне увидеть его.

Я застыла на последней ступени, заворожённо смотря, как он по пояс обнажённый неподвижно стоял возле камина, засунув руки в карманы штанов, и задумчиво смотрел на огонь. Он приглушил свет, и языки пламени, отбрасывающие игривые тёмные тени на его торс, заставили меня засмотреться на словно ожившую птицу, удобно расположившуюся на его плече. Вот, значит, какая у него татуировка.

Огромные крылья ястреба были выполнены чёрной краской и раскинулись от правого плеча, плавно переходя на всю левую руку. Голова птицы с крепким клювом и острым взглядом расположилась на левом плече. Рисунок был настолько безупречным, что складывалось ощущение, что птица реальна и обнимает его своими крыльями, устремив на всех недоброжелателей свой хищный взор. Я подошла ближе и аккуратно коснулась кончиками пальцев нарисованных густых перьев.

– Почему ястреб?

Алекс повернулся ко мне и, склонив голову вбок, убрал влажную прядь волос с моей щеки.

– Красиво.

Ну конечно.

– Ни за что не поверю, что ты мог набить тату, просто потому что это красиво. Знаешь ли, павлин гораздо красивее. Фламинго, например, или может…

– Вивиан, – спокойно, но твёрдо позвал он. – Успокойся.

Я волновалась и поэтому несла полнейшую ерунду, чтобы скрыть нервозность. Получалось плохо. Какие фламинго? Что за бред? Алекс не Эван, которому достаточно кинуть пару шуток, и он уже с тобой в кровати. Алекс из другой лиги. Рядом с ним я ощущала его полное превосходство, и это превосходство, непоколебимая уверенность и власть взрывали все нейроны, превращая меня в бесформенный кусок желе.

Я снова перевела взгляд на его татуировку.

– Безупречная работа! – восхищённо выдохнула я, пытаясь утихомирить собственный ошалевший пульс.

Он молча смотрел на меня, и сквозящее между нами напряжение напоминало плотное искровое облако, готовое в любую секунду взорваться и разлететься тысячами импульсов вдоль всего моего тела.

– Почему ты без футболки? – сильно сжав в кулак кромку хлопковых шорт, я решила заполнить паузу своим очередным глупым вопросом.

Кажется, от нервов, страха и желания меня сейчас разорвёт. По чётко очерченным губам пробежала тень улыбки, и тихий глубокий голос возле самого уха рассыпал тысячи миллионов колючих мурашек:

– Жарко.

Кончиком носа он невесомо провёл по щеке и, притянув меня за талию, зарылся рукой в волосы, ощутимо сжимая их у корней.

– Я обожаю твой запах, – глубокий вдох в миллиметре от моей шеи скрутил в тугой узел все мои дрожащие внутренности.

Что я говорила про потерю репутации? К чёрту! К чёрту всех! Хочу его.

Его дыхание с запахом вина обожгло моё горло и осело на языке, как самый вкусный десерт. Я вцепилась в его плечи, словно боялась упасть, и, потянувшись, грубо прикусила мочку уха. Последовавший за этим тяжёлый вздох и усилившаяся хватка в моих волосах дали понять, что моя маленькая шалость не оставила его равнодушным. Он сильно обхватил пальцами подбородок и, запрокинув мою голову назад, заглянул в глаза. Не знаю, что видел он. Я видела лишь дикое желание в его горящих льдом глазах. Противоречивое сочетание.

Я бессознательно провела языком по пересохшим губам, и моя незапланированная провокация долбанула по нему тысячами вольт. Его губы жестоко и жадно смяли мой рот, пальцы мучительно впились мне в щёки, и я замычала в поцелуе, то ли от боли, то ли от дичайшего удовольствия, искровым разрядом пронёсшимся до самых кончиков пальцев. Рука грубо потянула меня за волосы назад, и я до хруста в позвонках прогнулась в пояснице, чтобы подстроиться под его животные желания.

Я часто представляла секс с Алексом. И даже в самых своих смелых фантазиях, он всегда выступал в роли более сдержанного и холодного партнёра. Но реальность превзошла все ожидания.

Треск ткани, словно разряд молнии, разнёсся по комнате, когда он с первобытной дикостью разорвал на мне футболку и, откинув в сторону рваные лоскуты ткани, неожиданно замер, сканирую моё обнажённое тело горящими глазами. От осознания того, насколько я сейчас уязвима, кровь прилила к лицу, и я потянулась рукой, чтобы прикрыть грудь.

– Не смей! – жёсткий голос хлестнул невидимой плетью, и рука, не достигнув цели, застыла в воздухе.

Я чуть не затряслась от охвативших меня эмоций. Тело горело огнём, а в грудной клетке сердце раздулось до размеров планеты, словно не могло уместить в себе всё то, что обрушилось на него после одного чёткого, беспрекословно выполненного приказа. Учащённо дыша, я сжала руки в кулаки, и мои вставшие соски, требующие незамедлительной ласки, мучительно ныли под скальпирующим кожу взглядом. Я совсем не шевелилась. Готовая ко всему я послушно дожидалась его дальнейших действий, поджимая пальцы на ногах и лихорадочно облизывая губы.

– Вот, что значит безупречно, – хрипло проговорил он и вразрез с романтичностью слов, не успевших зафиксироваться на подкорке сознания, грубо толкнул меня на диван, сразу придавливая своим телом.

Губы тут же накрыли обнажённую грудь, и я, запрокинув голову назад, потерялась в собственных ощущениях, до боли в веках жмуря глаза от удовольствия, доставляемого одним умелым дерзким языком. Я неосознанно подалась бёдрами вверх, желая получить дополнительное трение, и тут же была обездвижена горячей ладонью, властно опустившейся на мой живот. Мои руки потерялись в его волосах, и я инстинктивно тянула их, притягивая его ещё ближе, даже не осознавая, что ближе уже невозможно. Зубы резко сжались на ноющем соске, и внутри растеклась кипящая магма, срывая с моих губ первый глухой стон.

Я не зря сравнивала его с хищником. Весь образ ледяного принца рассыпался, как карточный домик, выпуская наружу звериную похоть, сбивающую меня с ног и заставляющую безоговорочно склонить голову в угоду его желаниям. Он как животное кусал мою плоть, а затем зализывал место укуса, пуская сладкие вибрации, скапливающиеся щекочущим жаром внизу живота. Я никогда не любила боль, но с ним я была готова полюбить даже её.

Горячим языком он прокладывал влажную дорожку поцелуев до моего пупка, пока руки уверенно стягивали с меня шорты вместе с нижним бельём. Глядя на него исподлобья, я бесстыдно развела колени в стороны, и во взгляде напротив взорвались вулканы. Его рука скользнула мне между ног, безошибочно надавливая на самое чувствительное место, и следом раздавшийся нескромный протяжный стон был в два счета сожран горячими жёсткими губами. Я отвечала не менее жадно. Задыхаясь прикусывала его язык, хаотично скользя руками по его крепким напряжённым плечам.

Круговые движения пальцев, и треск дров в камине смешался с прерывистым дыханием и надрывными стонами. По вискам стекал пот, а спина противно липла к влажной кожаной обивке.  Рука между моих разведённых ног творила что-то немыслимое и всё ближе подводила меня к краю. Я с ужасом осознала, насколько сильно его хотела. До дрожи, до поджимающихся пальцев на ногах, до опьяняющего сумасшествия.  Я расплавилась, словно воск, стекая тягучими каплями вниз… туда, где всё бешено пульсировало и горело огнём. Почувствовав приближающийся оргазм, я неаккуратно начала стягивать с него штаны, царапая кожу бёдер, торопясь и желая достичь пика только тогда, когда он будет во мне.

Первый толчок, и в моей вселенной взорвались звёзды!

Мы сделали это…

Сорвались с обрыва.

Он быстро набрал темп. Шире разведя мне ноги, он до синих отметин впился пальцами в бедро, полностью контролируя угол проникновения. Сумасшедшие непрерывные удары моего собственного сердца оглушали, и я, до ломоты в пальцах вцепившись в спинку дивана за моей головой, сгорала в черноте похоти, полностью затопившей небесную радужку. Я будто выпала из реальности и лишь на секунду прикрыла глаза, чтобы тут же услышать:

– Смотри на меня! – прорычал он, сдавливая мою шею.

Я подчинилась. Взгляд напротив облил меня взрывоопасным коктейлем из кипящей жажды и раскалённого льда. Бешеный ритм, громкие влажные шлепки двух разгорячённых тел – всё ушло на второй план, кроме этого раздирающего душу взгляда, проникающего так же глубоко, как и его член. Живот болел от напряжения, руки затекли, а спина горела огнём от беспрерывного трения о скользкую липкую поверхность. Но все эти мысли чудеснейшим образом испарялись из головы, оставляя лишь примитивное желание достичь скорейшей разрядки.

Пара его умелых движений рукой, и я, крепко сжав его внутри себя, от чего у него вырвался непроизвольный стон, забилась в ошеломляющем оргазме, до крови впиваясь ногтями в его влажную от пота спину. Удовольствие прошибло все моё тело насквозь, и я содрогалась в сладких конвульсиях, чуть ли не рыдая от охватившего меня экстаза. Он пронёсся, как цунами, по всему телу, расщепляя меня на атомы и не оставляя в живых ни одной настрадавшейся клетки. Безумное наслаждение перемешалось с диким восторгом и потекло по венам чистым кайфом. Ни в одной моей фантазии не было подобного финала.

Пока моё тело потряхивало отголосками пережитого оргазма, Алекс, крепко подхватив под ягодицы, продолжил вбиваться в меня с немыслимой скоростью. Во рту было сухо словно в пустыне. Я уже не могла стонать и издавала лишь полузадушенные хрипы. Мои руки безвольно повисли в тот момент, когда он под хриплый рык, совершив два особо мощных толчков, излился мне на живот. Опустившись на локти по обе стороны от моей головы, он упёрся своим мокрым лбом в мой, и я словно сквозь вату почувствовала, как возле краешка моих губ упала капля его пота, которую я, не раздумывая, слизала.

– Ты в порядке? – тяжёлое сбившееся дыхание обдало жаром моё лицо.

– В полном. – Еле слышный ответ, выжатый непослушными губами.

Я приходила в себя с особой медлительностью. Сквозь опьяняющий дурман рассматривая его взмокшее тело, я глупо подумала о том, что он так и не снял штаны. Тело было настолько расслаблено, что было лень поднять даже руку, и всё, что мне оставалось, это вяло наблюдать, как он остатками испорченной футболки заботливо протирал мой живот.

– А ты хорош, – пробормотала я, натянув на лицо дурацкую улыбку.

Стерва в моей голове, которая, кстати, вообще не подавала признаков жизни на протяжении всего этого эротичного действа, потому что потеряла сознание от свалившегося на неё головокружительного оргазма, хлопнула себя по лбу. Кто говорит подобную ерунду после фантастического секса? Видимо, я.

Алекс только усмехнулся.

– Ты тоже ничего. Хотя, признаюсь, ожидал большего.

Секунда, и мы оба рассмеялись от собственных нелепых комментариев. Меня нисколько не задела его шутка.

– Ты даже не снял штаны, – продолжала я лениво изучать его обнажённый торс. Он выкинул в мусорное ведро останки моей футболки и отошёл к столу, чтобы долить в бокалы вино.

– Я тебя раздел. Стоило отплатить тем же за мою доброту. – Один игривый взгляд из-под взлохмаченной чёлки, и я сражена наповал.

Красивый. Безумно красивый. Даже взлохмаченный и взмокший он всё равно являлся обладателем золотой медали, выданной лично мной во всех существующих номинациях на планете Земля.

Невольно вспомнился момент, как он разорвал мою футболку, и я искренне надеялась, что горящие щёки – это последствие нахождения в непосредственной близости к камину.

Он отставил бутылку в сторону и, склонив голову вбок, удовлетворённо изучал моё порозовевшее лицо. Я, не отрываясь, смотрела в ответ и испытывала лишь небольшое смущение с примесью лёгкого волнения. Никакого напряжения, неловкости или желания прикрыться у меня не возникло. Это стало для меня удивительным открытием.

От предложенного им вина я отказалась, и когда он ушёл в душ, напоследок кинув в мою сторону неоднозначный взгляд, я откинулась на взятую с пола подушку и уставилась в потолок. Самая главное сражение всегда происходит внутри нас самих. В нашей голове. Кровопролитная война, где две стороны мыслей под разными флагами добра и зла, безжалостно атакуют друг друга, стараясь скорее уничтожить противника и присоединить как можно больше земель к своим владениям. Но на какой стороне я? Я победитель или проигравший? И что значит этот проигрыш? Это пойти на поводу своих желаний и поступиться тем, ради чего я жила последние несколько лет? Или же это победа? Я не могла найти ответ на этот вопрос.

Будет очень тяжело, если после этого двухдневного совместного отдыха он будет вести себя как прежде.

«Но Алекс же не козел, чтобы так поступать с тобой», — защищало его наивное создание внутри меня.

«А как ты думаешь он поступит? Наплевав на всё, объявит всем, что мы вместе? Сыграем свадьбу, на которой он наденет мне кольцо с бриллиантом размером с мою голову, и мы поскачем в розовый закат на платиновом коне?»

Она отмахнулась от меня как от мухи: «Нет».

«Тогда как?».

Она молчала.

«Будет спать со мной тайком?» – Мы обе поморщились. Такая перспектива совсем не прельщала нас обеих. Мне скоро предстояло навсегда покинуть этот город, а я лежала голая с подсохшими пятнами его спермы на животе и размышляла о нашем светлом будущем.

«Ты, видимо, совсем забыла, зачем я здесь? В мои планы совсем не входил роман с Алексом», – подумала я и сразу пожалела.

Я же с первого дня облизывала его глазами. Очень много фантазировала и представляла. Сейчас я готова была принять, что это больше, чем просто влечение. Больше, чем просто секс. И умом я понимала, что он не выберет меня. Между нами слишком много недосказанности, слишком много тайн, узнав которые он… Я боялась представить его реакцию. Я боялась последствий. Я боялась, что он… отвернётся от меня? Но сердцу не прикажешь и, возможно, если бы он сейчас зашёл в эту дверь и сказал, что безумно любит меня и жизни без меня не представляет, я бы поддалась, я бы отменила все свои планы, уступила бы сама себе, рассказала правду и осталась с ним. Но он никогда так не скажет.

«Откуда ты знаешь?».

«Я не наивная дура».

«Сомневаюсь».

«Я всё понимаю. Он ничего не обещал, поэтому я с достоинством приму любой исход событий».

«Ты врёшь!».

«Ой, заткнись! Я точно знаю…».

– Пойдёшь в душ?

Мои психически нездоровые мысли были внезапно прерваны, как раз тем самым бесценным «владением», которое мечтала захватить на долгие годы, а лучше навсегда, одна из противоборствующих сторон. И я её понимала.

Алекс стоял в дверном проёме.  Одно полотенце было низко закреплено на бёдрах так, что видны были выступающие тазовые косточки, другим он вытирал влажные волосы. Картина на миллион. Мокрая фантазия всех девчонок из группы поддержки по американскому футболу. И не только их.

– Эмм… да, – хрипло выдавила я.

Эти капли воды, стекающие по его обнажённой груди, кубикам пресса и исчезающие… не хотелось даже думать где, чересчур будоражили сознание, превращая меня в желейную дрожащую массу.

Закинув полотенце себе на плечо, он весело ухмыльнулся чему-то своему и подошёл к холодильнику. Достав оттуда бутылку воды, он налил в стакан и вернулся к дивану, на котором я, поморщившись от саднящего чувства между ног, приняла сидячее положение.

– Кажется, ты охрипла, – довольно озвучил он, протягивая мне воду.

– Ты такой проницательный. – Пришлось сделать несколько жадных глотков, чтобы першение в горле хоть немного утихло.

– Ты так орала, я чуть не оглох.

– Ты охренел?

– Член будто тисками сжало. Думал, у тебя припадок, начал волноваться за него, – продолжал издеваться он, расслабленно почёсывая свой живот.

– Разве ты не должен после секса шептать мне всякие милые глупости? – Непонятно откуда взявшаяся смелость била ключом.

– Моя девочка хочет нежностей, – тихим, бархатным голосом проговорил он, садясь в рядом стоящее кресло. – Я могу всё устроить. – Он похлопал себя по колену. – Иди ко мне.

Я так и замерла со стаканом в руке, сверля взглядом его ногу. От этого совсем несвойственного ему ласкового голоса в душе зародилась необъяснимая тоска. Я медленно подняла взгляд на его лицо, ожидая увидеть насмешку, издёвку, что угодно. Но нашла я там совсем не это. Из этих, внимательно смотрящих на меня глаз ушла вся чернота, оставив после себя лишь нежность. Я никогда не видела в них эту эмоцию. Презрение, гнев, желание – да. Но нежность – это что-то нереальное, что-то из несуществующего мира моих выдуманных фантазий. Настоящая утопия. Несбыточная, недостижимая мечта.

По венам словно пустили соль, и внутри всё зашипело, защипало.  Грудную клетку сдавило от осознания, что всё, что между нами происходит, закончится, скорее всего, завтра. Будто кто-то поставил перед нами самые маленькие в мире песочные часы, и половина крупиц уже безвозвратно осыпалась вниз. Я не хотела делать себе ещё больнее. А может, просто струсила.

– Значит так. – Допив остатки прохладной воды, я вытерла опухший после его укусов рот рукой. – Мне нужно в душ. – И, поднявшись, быстрым шагом, чтобы не дай Бог не передумать, направилась в ванную комнату, чувствуя в области лопаток недовольный, прожигающий до самых позвонков взгляд.

– Что ты имел ввиду, когда сказал, что получал ежедневные отчёты о моём состоянии из клиники? – спросила я спустя полчаса, когда мы, так и оставшись в одних полотенцах, устроились на пушистом ковре возле камина.

Алекс нахмурился, явно обдумывая свой ответ.

– Изначально была такая договорённость. Твой лечащий врач каждый день должен был информировать меня о твоём состоянии.

– Зачем?

– Что значит – зачем? – прислонившись спиной к дивану, он расслабленно вытянул ноги вперёд и, отставив свой бокал в сторону, подтянул ближе тарелку с ягодами и фруктами. – Я ждал, пока ты полностью вылечишься, чтобы без страха за твою дальнейшую судьбу выпустить тебя на свободу.

– То есть это ты решал, когда меня выпустят?

– Не только я. Помимо отчётов, я каждый месяц созванивался с Кауфманом. Он рассказывал насколько эффективно проходит лечение и делился своими профессиональными соображениями на твой счёт. Исходя из этого, я принимал решение: стоит ли тебе ещё там задержаться.

Мне не нравилось то, что я слышала.

– И всегда ли совпадали ваши с ним мнения?

Он поджал губы. Вопрос ему не понравился, но Алекс не из тех, кто будет врать, чтобы выглядеть хорошим.

– Они разделились лишь раз. Он считал, что десяти месяцев терапии достаточно. Я настоял на дополнительных двух, чтобы закрепить результат.

Я помрачнела. У меня оказывается была возможность выйти оттуда на два месяца раньше. Это же целых шестьдесят дней новой жизни!

– Не нужно обижаться.

Он сейчас серьёзно?

– Всё это я делал только для твоего блага. У тебя была тяжёлая форма зависимости, и после того ужаса, который я пережил, когда нашёл тебя на полу в комнате, я боялся тебя… Я боялся, что ты умрёшь. Понимаю, мои методы кардинальны и не могут приносить никакого удовольствия, но всё, что меня волновало, это результат. И я повторил бы это снова, лишь бы сейчас сидеть и смотреть на тебя абсолютно здоровую и, надеюсь, счастливую.

Вот так легко и просто Алекс разогнал все тучи над моей головой. Его власть над моими эмоциями и настроением пугала совсем не по-детски.

– Я и правда вылечилась благодаря тебе. Спасибо.

Он тепло улыбнулся в ответ и, оторвав виноградину, отправил её в рот. Я поджала ноги под себя и, положив локоть на поверхность дивана, нервно покусывала губу, раздумывая, стоит ли задать волнующий меня вопрос.

– Алекс, – осторожно начала я.

– Мм?

– Это правда, что у тебя есть тайные лаборатории в Китае? – Вопреки моим ожиданиям Алекс не разозлился, а лишь понимающе усмехнулся, закидывая в рот очередную ягоду.

– Ему всё неймётся. – И, заметив моё удивление, добавил: – Думаешь, некому было рассказать, кроме тебя?

Да, об этом я как-то не подумала.

– Так это правда?

– Да.

– У тебя будут из-за этого проблемы? – осторожно поинтересовалась я.

Сразу же прилетело твёрдое:

– Нет.

– Ты уверен? – с сомнением в голосе уточнила я. – Ричард еле сдержался, когда услышал.

– Вивиан, тебе не стоит об этом думать. Наши разногласия с отцом никоим образом тебя не коснуться. В твоей жизни всё останется без изменений.

Он думает, что я переживаю за себя?!

– Я не о себе волнуюсь, а о тебе!

Алекс удивлённо выгнул бровь.

– Со мной всё в порядке.

– Просто Ричард тогда говорил, что может их заставить, вдруг…

– Вивиан, – перебил он, окинув меня таким взглядом, что сразу захотелось залезть под стол и в ближайший час не показывать наружу свой любопытный нос.  – Я скажу только раз, и больше к этой теме мы возвращаться не будем. Он мой отец, я его люблю и уважаю. Я не собираюсь обсуждать его действия с кем-либо кроме него. Не собираюсь строить козни за его спиной и никогда между нами не возникнет проблема, которую мы не сможем решить. Он никогда ничего плохого мне не сделает. Ни разу в жизни не делал. Да, у нас временно разошлись взгляды, но в самое ближайшее время этот вопрос будет закрыт. И не важно, в чью пользу он окажется закрыт. На личные отношения это никак не повлияет.

Я вся скукожилась от его вмиг похолодевшего жёсткого взгляда. От камина шёл жар, и в комнате было душно, но я чуть инеем не покрылась от этого убийственного тона. Только он умел так мастерски ставить меня на место. Особенно, если дело касалось его драгоценного отца.

В прошлом он часто затыкал меня, если я смела как-то огрызаться с Ричардом. Нет, не при отчиме. После, когда мы оставались вдвоём, он много говорил о том, какая я неблагодарная и совсем не ценю к себе хорошего отношения. Урок был усвоен. Больше я при нём себя так не вела, но я и подумать не могла, что мне даже рта нельзя раскрыть в сторону его обожаемого родственника. От досады свело зубы, но конфликтовать с ним на эту тему я не собиралась. Это всё равно, что по собственной воле лечь в гроб и самолично посыпать сверху горсткой земли. Заранее проигрышная позиция. От этого стало нехорошо, но гораздо хуже стало от полученного очередного доказательства несбыточности желаний. Сколько ещё подтверждений мне нужно услышать, чтобы окончательно убедиться?

– Я поняла, Алекс. – Вот теперь мне точно можно вручать Оскар, потому что то, что вылетело из моего рта было настолько же убедительно, насколько совсем не соответствовало тому, что я чувствовала.

Удовлетворённый кивок – это всё, что я получила в ответ. Недовольно поджав губы, я сделала небольшой глоток вина и поморщилась. Насыщенный фруктовый вкус, который ещё пять минут назад я с нескрываемым удовольствием смаковала у себя во рту, сейчас по ощущениям больше напоминал кислый компот. Настроение упало до нуля, и мне не хотелось больше продолжать разговор. Честно говоря, хотелось устроить драму, собрать вещи, отключить телефон и пойти пешком до самого Нью-Йорка, чтобы он искал, страдал, отправил поисковую бригаду и умолял вернуться. А я бы ещё демонстративно сомневалась, вернуться или нет.

Но Алекс ненавидел театральные постановки в лице одного бездарного актёра, то есть меня, и вряд ли бы кинулся на мои поиски. Скорее всего, их даже не пришлось бы начинать, он просто закрыл бы меня в комнате.

– Рыба-шар, – его голос вклинился в мой мысленно прокрученный до счастливого финала турецкий сериал, и я подняла на него недоуменный взгляд.

– Она агрессивно раздувается в момент опасности и выпускает ядовитые иголки, – с умным видом пояснил Миллер и добил: – Ты сейчас очень на неё похожа.

Ну-ну, умник хренов.

– Тогда может тебе стоит бояться? – подыграла я ему. – Слышала, их яд смертелен, – зловеще прошептала я, и на моих губах буквально засветилась злорадная усмешка.

– Может и стоит, – медленно растягивая слова проговорил он, еле сдерживая улыбку.

Как у него это получалось? Только что я ненавидела его и весь мир, а одна лёгкая улыбка, и вся злость ушла, будто её и не было. Волшебство. Но он всё равно не отделается так быстро. Не в этот раз.

– Это правда, что ты специально предлагаешь невыгодные условия сотрудничества именно для Уильямсов? – осмелела я и сразу же пожалела, наблюдая за его вмиг посуровевшим лицом.

– Кому-то стоит подрезать язык, – нахмурив брови проговорил он, намекая, видимо, на Мура.

– Это не Эван. Одна тупоголовая курица трепала об этом на каждом углу.

Если Алекс и понял о ком я говорила, то виду не подал.

– Правда.

– Зачем?

– С моей стороны интерес в этом сотрудничестве минимальный. Есть множество других более достойных предложений. Я его даже на порог офиса не пустил бы. И только из уважения к его отцу я предлагаю ему хоть какие-то условия. Его выбор – соглашаться на них или нет.

– Жестоко.

– Думаешь? А пичкать тебя наркотой и трахать за моей спиной не жестоко, зная, что… – брат запнулся и, не договорив предложение, встал. Подойдя к холодильнику, он достал оттуда бутылку виски. – Надоело пить эту хрень.

От агрессии в его голосе у меня каждый волосок наэлектризовался и, тяжело сглотнув, я сжала в кулак ткань полотенца, чувствуя неимоверный стыд за всё то, что бездумно творила раньше. Но я всё равно не отступлю.

– Зная, что?

Он не смотрел на меня, пока яростно откручивал крышку. Разбрызгивая вокруг карамельные капли, он зло плеснул себе чуть ли не пол стакана и с громким стуком поставил бутылку на стол.

– Зная, что меня это взбесит! С чего ты вообще об этом заговорила? Ты с ним общаешься? – требовательным тоном спросил он.

Теперь я точно жалела, что затеяла весь этот разговор.

– Ну мы всё обсудили и решили остаться друзьями, – промямлила я.

– Друзьями? – совсем невесело рассмеялся Алекс. – Ты его совсем не знаешь, Вивиан. Он тебе не друг и никогда им не был. Включи мозги и прекращай любое общение с ним, иначе я окончательно перекрою ему кислород, а к тебе приставлю охрану, которая будет докладывать мне о каждом твоём шаге. Хочешь так?

– Конечно, нет! – Представив, что за мной постоянно будет таскаться громила в чёрном костюме, мне охватил неподдельный ужас.

– Я так и думал.

– Это шантаж!

– Это забота.

– Нет, шантаж. Если бы ты нормально объяснил…

– Кто ты думаешь рассказал Энджел о твоём увлекательном прошлом? – перебив меня, спросил он.

Я удивлённо захлопала глазами.

– Я думала, ты. – Прозвучало совсем неубедительно.

Густая тёмная бровь иронично взлетела вверх.

– И зачем мне это надо?

– Ты не хотел, чтобы я работала в компании.

– Ты считаешь, я бы стал подобное обсуждать с абсолютно посторонним человеком? – Скепсиса в его голосе было хоть отбавляй.

Он разговаривал со мной, как миссис Дэвис в старшей школе. Она терпеть меня не могла и заваливала вопросами у доски, каждый раз получая ментальный оргазм от моего очередного: «Не знаю». Без понятия, что было в голове у этой бесстрашной женщины, потому что одно моё слово Ричарду, и она оказалась бы за воротами школы с отрицательной характеристикой в сумке. Но на тот момент у меня были проблемы поважнее, чем недовольная жизнью училка.

– Ну, она не была тебе прям посторонней, – повысив голос ответила я, чувствуя, как внутри скручивается гадкая ревность.

На полных губах с небольшой ранкой на нижней, явно благодаря моим стараниям, расползлась понимающая улыбка. Когда я уже научусь держать свои эмоции при себе?

– Между мной и Энджел никогда ничего серьёзного не было, – Алекс отчётливо выговорил каждое слово, наблюдая за сменой эмоций на моем лице. – Всего лишь секс, не более.

Мог и не употреблять в одном контексте имя этой суки и слово «секс». Для меня это, как красная тряпка для быка. Бесило неимоверно.

– Она отгоняла от тебя всех, как собака на привязи. – Моё скривившееся выражение лица говорило само за себя. Будто мы обсуждали кучку навоза, а не одну холёную стерву.

– Ты хочешь поговорить о моих отношениях с Энджел?

– Нет. – Да.

– Так вот. Я никогда ничего ей не говорил. И когда мы с ней расставались не на самой приятной ноте, она призналась мне, что это был Джеймс.

Да, Джеймс. Пускай у нас было не лучшее прошлое, но зато какое насыщенное. Он всегда был ко мне неравнодушен. Он всегда был рядом на протяжении тех двух самых страшных лет в моей жизни.

«Разве? Разве те два года – самые сложные? Разве подниматься из грязи не сложнее? Разве он спас тебя?».

Все эти вопросы крутились как на повторе, заставляя испытывать смешанные чувства по отношению к нему. Я думала, он меня уже совсем ничем не удивит. Как же я ошиблась. Что вообще за ерунда? Месть? Кому? Алексу?! Да, у них были обоюдные претензии, но причём здесь я?

– Но зачем ему это? – в голосе все ещё сквозили сомнения. – Он никогда не пытался мне навредить.

Алекс посмотрел на меня, как на умственно отсталую.

– Ты это серьёзно? А кто давал тебе наркоту?

– Не нужно перевешивать на него ответственность за мои собственные ошибки.

– Почему ты вообще на неё подсела?

А этот вопрос застал меня изрядно напрячься. Опустив глаза в пол, я нервно покусывала губы, с противным звуком царапая ногтем ножку бокала.

– Я думаю, у тебя есть свои соображения на этот счёт.

– Тебе слишком много было позволено. Отец распустил тебя и совсем не занимался твоим воспитанием. Новые цацки, тачки, брендовые шмотки, в то время, как ты пьяная и обнюханная блевала в туалете. Я говорил ему. Не раз. Он ничего и слышать не хотел, закрывая глаза на весь тот беспредел, что ты творила.  Если бы не тот передоз, который стал решающим аргументом для отправки тебя в Швейцарию, ты бы подохла в какой-нибудь канаве, захлебнувшись в собственной рвоте.

Всё это он говорил на повышенном тоне, прожигая взглядом моё лицо. Мнение обо мне было не самым лучшим, да и откуда ему взяться, если он отталкивался только от своих собственных наблюдений. И я его понимала. Но я не стану опровергать его теорию, ведь тогда придётся рассказать больше.

– Думаю, дело в твоей матери.

Я подняла голову, удивлённо смотря ему в глаза.

– Отец очень любил твою мать. Наверное, даже больше, чем мою, – задумчиво проговорил он, переводя взгляд на огонь. – Это только мои догадки, мы никогда не говорили с ним об этом, а я был слишком маленьким, когда её не стало, чтобы запомнить отношения между ними, – он тяжело вздохнул. – Зато я помню отношение к твоей матери. Он чуть ли не боготворил её. Смотрел на неё влюблёнными глазами и готов был положить к её ногам весь мир. Я его понимаю, она была прекрасной женщиной.

В моих глазах собрались лужи слёз. Я так скучала по ней.

– Поэтому, после её смерти, он решил дать тебе полную свободу действий, чтобы заделать дыру в твоей душе от её потери. А может, и свою собственную. Отец никогда не откровенничал. – В голосе Алекса мелькнула едва заметная грусть. – Вряд ли он предполагал, что подобная забота выйдет ему боком. Эй, – заметив мои слёзы, он потянулся ко мне рукой и смахнул солёные капли. – Иди ко мне.

Я потянулась к нему, ощущая себя маленькой девочкой, нуждающейся в защите. Сев на его колени лицом к нему и расставив ноги по обе стороны от его бёдер, я обняла его за шею. Он молча поглаживал мою спину, пока я, уткнувшись носом в его плечо, безуспешно пыталась сдержать поток слёз по матери, по Ричарду, по всей этой ненавистной мне ситуации, заложником которой я оказалась. Алекс так любит своего отца и никогда не простит мне, если я причиню ему даже малейший вред.

– Ну, всё, – сказал он, обхватив ладонями мои мокрое лицо. – Хватит рыдать. – Я так и не подарил тебе подарок, – прошептал он, нежно собирая губами дорожки слёз на моих щеках.

– Подарок? – шмыгнула я носом. – Разве это не подарок? – растерянно спросила я, обводя взглядом дом.

– Ты думаешь, я: «Президент самой крупной фармацевтической компании Америки, завидный холостяк и миллиардер», подарил бы своей любимой сестрёнке на день рождения поездку на озеро? – выдал он, расплываясь в обворожительной улыбке. – Что? – веселился Миллер. –  Так написали в одном журнале, звучит неплохо.

– Хвастун, – взлохматив ему волосы, иронично усмехнулась я. – А вот «сестрёнка» звучит отвратно, учитывая то, что мы творили два часа назад на этом диване.

– И повторим ещё не раз, и не только на этом диване, – многообещающе произнёс он, снимая меня с колен.

Легко поцеловав меня в кончик носа, он ушёл на второй этаж, а спустя несколько минут вернулся, неся в руках красную бархатную коробку. Он подал мне руку, и я поднялась на ноги, приготовившись увидеть свой подарок. Я уже догадалась, что это украшение, но что на гладкой атласной ткани, прямо как на ладони, будет лежать такое знакомое мне бриллиантовое колье с огромным изумрудом, я и представить себе не могла. Широко раскрытыми глазами я уставилась на бесценную драгоценность, которую Алекс действительно решил подарить… мне?!

– Я видел, как ты смотрела на него на аукционе, – проговорил он, безошибочно считывая на моём лице неподдельный шок.

– Алекс, – потрясённо выдохнула я, неверяще касаясь пальцами шероховатой россыпи бриллиантов. – Это… это же целое состояние! Ты с ума сошёл?!

– Это историческая реликвия. Её стоимость обоснована, – явно наслаждаясь моей реакцией, улыбался он. – Думаю, его стоит примерить.

Что?!

Я не могла оправиться от шока, пока Алекс, взяв меня за руку, тянул за собой в сторону зеркала. Мне не впервой было получать дорогие подарки, но этот… Неужели он изначально планировал подарить его мне? От ощущения, что на моей шеи сейчас окажутся несколько миллионов долларов, я испытала странное волнение, приправленное детским восторгом и лёгким возбуждением.

Он встал за моей спиной, и наши взгляды встретились в отражении. Не разрывая зрительного контакта, он легко провёл кончиками пальцев вдоль моего плеча и нежно коснулся его губами. Внутри меня всё завибрировало, когда он медленно, почти ласково, переложил мои волосы на одну сторону и, надев на меня ожерелье, щёлкнул застёжкой. Металл приятно охладил мою разгорячённую кожу.

– Оно тяжёлое, – прошептала я, рассматривая в зеркале красоту камней, что в приглушённом свете гостиной таинственно мерцали. – У меня просто нет слов… Оно великолепно! – с придыханием прошептала я, все ещё до конца не веря, что он мог сделать мне такой дорогой подарок.

Одним лёгким движением руки Алекс скинул с меня полотенце, и оно упало к нашим ногам бесформенной кучей.

– Вот так великолепно, – хриплый шёпот обжёг щеку.

Моментальное столкновение взглядов. Чёрная пелена вожделения повисла в глазах в отражении позади меня.  Время между нами словно застыло, давая друг другу возможность изучить каждый обнажённый миллиметр наших тел. Расплывшись в предвкушающей улыбке, он медленно склонился к моему плечу. Влажная дорожка поцелуев протянулась до самой шеи, и грубый укус у самого её основания был сразу же зализан горячим мокрым языком. Внутри всё задрожало от непередаваемых эмоций, и я сжала вспотевшие ладони в кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладони.

– Алекс… – прерывисто выдохнула я, судорожно облизывая пересохшие губы.

Костяшками пальцев он нежно очертил мою грудь, талию и скользнул вдоль бедра, вызывая режущий спазм внизу живота. Я нетерпеливо заёрзала бёдрами, ощутимо проходясь по его паху и чувствуя его возбуждение, твёрдо упирающееся мне в район поясницы. К чёрту прелюдии! Я хотела прямо сейчас почувствовать его в себе. Звучный шлепок по ягодице, от которого, скорее всего, остался красный отпечаток его ладони, нисколько не остудил мой пыл, а вызвал лишь импульсивное желание встать на колени и чуть ли не зубами стянуть мешающую мне белую преграду.

Напрочь игнорируя горящую огнём ягодицу, я откинула голову назад, наслаждаясь пронизывающими меня волнами острого удовольствия, доставляемые уверенно ласкающей меня мужской рукой. Не отрываясь от своей дразнящей игры, вторую руку он запустил мне в волосы и, болезненно стянув их в кулак, привёл меня в вертикальное положение, заставляя смотреть на наши точные копии в отражении глянца. И я смотрела. Смотрела, как он не спеша поочерёдно играл с моими сосками, вызывая сладкое и в то же время мучительное томление внизу живота. Внутри ощущалось неприятно пусто, и я нетерпеливо переступала с ноги на ногу, желая уже скорее заполнить её его членом. Я лишь мельком подумала о мерцающих бриллиантах на моей шее и поражённо уставилась в свои ослеплённые похотью глаза, которые в приглушенном свете ламп сверкали ярче холодящего кожу изумруда.

– Ведьма, – словно читая мои мысли, хрипло выдохнул Алекс, ещё сильнее сжимая мои волосы у корней. – Я чуть с ума не сошёл, когда увидел тебя в том платье. – Он опустил руку между моих дрожащих ног, продолжая изводить меня мучительно медленно. – Я столько раз представлял этот момент.

Каком платье? Что он несёт? Я ни хрена не понимала. В голове царил один разврат, а тело плавало в бассейне эротической эйфории. Я ощущала себя настоящей нимфоманкой рядом со своим мучителем и мысленно умоляла его скорее довести начатую экзекуцию до конца.

– Я хочу тебя, – судорожное признание сорвалось с моих губ, и вместе со звонким ударом камня о стекло, моя щека оказалась плотно прижата к зеркалу. Контраст температур пылающей кожи с холодным глянцем вызвал табун мурашек по измученному лаской телу, полностью готовому ко второму раунду.

***

Как оказалось, Алекс составил целый маршрут для нашей экскурсии, выделив три винодельни, которые, по его мнению, были самыми увлекательными. И я была очень удивлена, что он сделал это сам, а не свесил на своего помощника. Сейчас мы как раз совершили третью остановку на виноградниках Вентозы.

– Ты в курсе, что дегустация вин подразумевает максимум два глотка одного сорта, – иронично усмехнулся Алекс, наблюдая за тем, как я, опрокинув в себя сразу половину бокала, вежливо просила ещё добавки.

Мы стояли в дегустационном зале возле бочек с вином, наслаждаясь атмосферой старинного амбара, и ждали, пока низкорослый мужчина с длинными смешными усами снова наполнит мой фужер.

– Неудивительно, что леди хочет повторить, – деловито обратился он к Миллеру. – Только у нас произрастает итальянский виноград «Токай Фриулано». На других плантациях встретить его невозможно. Вино из него получается самое отменное. Вот, – гордо протянул он мне заново наполненный бокал.

Алекс любезно поблагодарил мужчину и перевёл свой взгляд на меня. Немного выпившая и раскрасневшаяся, я счастливо улыбалась ему в ответ.

– Я и не знала, что дегустация вин – такое увлекательное занятие. – Представляя себя сомелье, я воодушевлённо крутила бокал по кругу, с интересом рассматривая белое полусухое, вращающееся в такт движениям моей руки. Мои далеко не профессиональные действия вызвали снисходительную улыбку на привлекательном мужском лице.

– Тебе пора поесть, а то мне придётся тащить тебя на себе, – укоризненно качая головой, отметил он.

– Я не против. Попробуй. – Облизывая губы, пропитанные фруктовым вкусом с необычным оттенком чего-то травянистого, я протянула ему вино.

Но Миллер не взял бокал. Более того, он даже не обратил на него внимание. Он не отрывался глазами от моих губ, и на меня невольно нахлынули воспоминания последних суток.

Алекс оказался очень жадным, до невозможности диким и очень ненасытным мужчиной. Он будто дорвался до чего-то запретного и теперь старался выжать из этого весь возможный максимум. Он всю ночь не выпускал меня из объятий, а утром ворвался ко мне в душевую и, не говоря ни слова, прижал меня к запотевшему стеклу. Следующую, казалось, вечность он выбивал из меня стоны различной тональности, в самый неожиданный момент меняя угол, темп и не давая получить желанной разрядки. Он мучил меня до тех пор, пока мои ноги не превратились в сахарную вату, и даже тогда… даже тогда ему было мало.

Когда всё закончилось, я обессиленно опустилась на кафельную плитку прямо к его ногам и сквозь слипшиеся ресницы рассматривала его обнажённый торс. Прилипшая ко лбу влажная чёлка, мокрые дорожки по учащённо вздымающейся груди и напряжённый живот с ярко выраженными косыми мышцами. Взгляд непроизвольно скользнул ниже, на его все ещё стоящий после оргазма член, и я, недолго думая, потянулась и слизала с него белёсые капли. Сверху раздался тяжёлый вздох, и крепкая рука, властно опустившаяся на мой затылок, не дала мне подняться с колен.

Тяжело сглотнув, я опустила взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь, а между ног ощутимо саднит. Почему именно рядом с ним я всегда краснела, как девственница из монастыря, когда его выдержке могли бы позавидовать сами монахи?  Собственная реакция тела бесила, и мне захотелось по-детски топнуть ногой.

– Здесь не наливают виски, Алекс, – озвучила я самую очевидную вещь, желая поскорее заполнить неловкую тишину, нагруженную эротическими сценами сегодняшнего утра.

– Я знаю, – наглая усмешка стрельнула в ответ, и тёплые пальцы дотронулись до моей руки, уверенно забирая стеклянный фужер, наполовину наполненный соломенного цвета напитком.

Губы коснулись прозрачного стекла.

– Вкусно, – плотоядно облизнулся он и почему-то я была уверена, что речь идёт вовсе не об оценке редкого сорта.

Мы пообедали в ресторане на берегу озера, где подавали лёгкие блюда итальянской кухни. Вдвоём умяли огромную пиццу с ростбифом и выпили целый графин апельсинового сока, а в меня влез ещё и десерт – два шарика жареного теста, заполненные заварным кремом.

После обеда накатила усталость, и я, довольная и сытая, расслабленно откинувшись на спинку стула, рассматривала медленно ползущие пушистые облака в отражении голубой воды. Если бы люди обладали способностью останавливать время, я бы замедлила именно этот момент, чтобы проживать его как можно дольше, максимально наполняясь чувством абсолютного счастья.

– Давай, останемся до завтра. – Сама не поняла, как эта фраза вылетела из моего рта.

Алекс, до этого момента что-то усердно печатающий в телефоне, резко поднял голову и некоторое время пристально изучал меня. После чего, отложив гаджет в сторону, сказал:

– Я напишу Майклу, что ты завтра не выйдешь.

– Воспользуешься своим служебным положением?

– Можно и так сказать, – усмехнулся он. – Не хочешь возвращаться?

Конечно, я не хотела возвращаться. Я боялась неизвестности. Или более того, что все вернётся в прежнее русло презрения, ненависти и безответных чувств. Алекс был непредсказуем в своих решениях, и, честно говоря, от выше озвученной перспективы я впадала в панический ужас. Но я знала, что это лучший исход. И, в первую очередь, для него. Финал битвы был предрешён ещё много лет назад. Войско под флагом зла объединится с разумом и победит, а сердце… сердце навсегда останется на белой клетке рядом с королём.

– Не хочу.

Он накрыл мою руку своей и, мягко лаская кожу подушечкой большого пальца, тихо признался:

– Я тоже.

После обеда мы погуляли по Национальному парку «Уоткинс Глен» и посетили жемчужину этого парка – живописное ущелье глубиной около ста двадцати метров, которое на протяжении тысячелетий прорезал в горной породе ручей Глен. Прошлись по каменным дорожкам по периметру расселины, чтобы полюбоваться этим удивительным творением природы. Великолепные каменные мосты и завораживающие ниспадающие водопады не оставили равнодушным даже моего ледяного принца.

Завидев сувенирную лавку, я проторчала там добрых полчаса, перебирая различные украшения под демонстративные вздохи Алекса. В итоге, ему кто-то позвонил и он, обрадовавшись, что по уважительной причине может не принимать участие в этом утомительном занятии, уселся на недалеко стоящую лавку и полностью погрузился в разговор.

Я обводила скептическим взглядом брелоки, подвески, зажигалки, кружки, всякие идиотские тотемы, которые никак не вязались с образом моего… Моего кого? Даже мысленно я не могла озвучить его статус. Моего мужчины – звучало нереально, моего двухдневного любовника –  вызывало клиническую тошноту.

– Покажите, пожалуйста, его поближе. – Указала я продавцу на чёрный плетёный браслет, лежащий за чёрной кружкой, расписанной неизвестными мне иероглифами.  – Это кожа?

– Да. Натуральная кожа с слайдерами и застёжкой из нержавеющей стали, – терпеливо проговорила женщина, но всем своим видом показывая, что я прилично утомила её своей неопределённостью.

Из всего, что я здесь увидела, он подходил больше всех. Лаконичный, без всяких намудрений, которые, по моим наблюдениям, Алекс не особо приветствовал.  Даже запонки у него были простые.

«Ага, платина нынче в обиходе, как булка хлеба на обед».

«Я имею в виду, что они без всяких камней», – закатила я глаза.

– Отлично. Я возьму его.

Облегчённый выдох со стороны продавца я решила проигнорировать. Какое мне дело до невоспитанных особ, когда мне предстояло вручить свой скромный подарок… как он там говорил? Завидному холостяку и миллиардеру?

Расплатившись, я вышла наружу и, вдохнув свежий воздух, уставилась на Алекса, сидящего всего в нескольких метрах от меня. Расставив широко ноги, он непринуждённо сидел на скамье и, держа в одной руке телефон, что-то усердно втолковывал своему собеседнику. Я не видела его лица из-за натянутого на голову капюшона толстовки, но это не мешало рассмотреть мне всё остальное. Его сегодняшний вид был очень непривычным для меня. Никаких рубашек, пиджаков и брюк. Тёплый темно-синий костюм и сверху короткая чёрная куртка. Он совсем не был похож на потомков аристократов. Скорее, на обычного университетского парня. Но это обманчивое впечатление. Для полноты картины не хватало холодного, пережимающего каждый капилляр взгляда. Не зря говорят: «Глаза – зеркало души». Душа Алекса была непостижима для меня даже спустя столько лет.

Пока я скованными движениями приближалась к нему, я успела сто раз пожалеть об этой покупке. Учитывая отсутствие на нём каких-либо аксессуаров кроме часов и запонок, я начала сильно сомневаться, что ему понравится такой заурядный подарок. Стерва тоже подливала масло в огонь.

«Он тебе всего лишь ожерелье за несколько миллионов долларов, а ты – кожаный браслет. Сколько он стоил? Сто баксов? Мне за тебя стыдно!».

«Заткнись! Неважно, сколько стоит. Это небольшой сувенир в память о нашем маленьком путешествии».

Я даже ускорила шаг, чтобы не успеть передумать и, сев рядом с ним, взяла его свободную руку и застегнула браслет. Он странно посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на меня.

– Я перезвоню. – Отключив вызов, он убрал телефон в карман куртки. – Это что?

– Это – браслет. – Он иронично поднял брови, показывая, что он и так вообще-то не слепой. – Я купила его, чтобы у тебя осталось что-то на память о наших… об этих выходных. Не уверена, что тебе нравится нечто подобное, ты в принципе кроме часов ничего и не носишь, но, если даже не будешь носить, я не обижусь. Вот, – выпалила я на одном дыхании.

Он расплылся в довольной улыбке, а затем, положив руку на мою талию, притянул меня ближе.

– Не стоит так волноваться. Мне нравится.

Я не успела даже толком испытать облегчение, потому что он меня поцеловал.  Не обращая внимание ни на кого вокруг, он тягуче нежно смаковал мои губы, мягко касаясь кончиками пальцев моей щеки. Я мгновенно завелась и, притянув его рукой за шею, углубила поцелуй, настойчиво проникая языком в его горячий рот. Мне совсем не хотелось тормозить, но у Алекса были другие планы. Аккуратно придерживая меня за талию, он оставил последний лёгкий, практически дружеский чмок и отстранился.

– Неприлично заниматься подобным в общественных местах, – нахально улыбался он, смотря в моё недовольное, разочарованное лицо. И уже ближе, совсем фривольно опуская руку на мою ягодицу, добавил: – Потерпи немного, дома мы обязательно продолжим, – прозвучало очень многообещающе, и я, моментально разволновавшись, не зная, куда деть свой взгляд, отвела его в сторону, сразу натыкаясь на пожилую пару, сидящую через пару скамеек от нас.

Они тихо переговаривались между собой, а прямо перед их носом туда-сюда носился мальчик лет пяти, держа в руках ярко-зелёный шар. Я сразу подумала о том, что сама эти два дня находилась в шаре. Только мой шар был мыльный и розового цвета, маложивущий и оставляющий заметные пятна после своей смерти.

– Обещаю носить, – мягко заверил меня Алекс, и я сразу же вернула всё своё внимание ему.

Он с искренним интересом рассматривал браслет, а затем поднял голову и улыбнулся так, что внутри всё поднялось куда-то к горлу, а после резко рухнуло вниз. Как в тех снах, где ты летишь с высокой скалы и вот-вот разобьёшься, но просыпаешься ровно за секунду до смертельного столкновения. Больше всего на свете мне сейчас хотелось залезть ему в мозги и посветить фонариком в самые недра, чтобы знать, о чём он думает, когда улыбается мне так, словно что-то чувствует.

Ровно в этот момент я поняла, что не смогу жить в неизвестности. Ровно в этом момент я поняла, что и секунды не выдержу, если не узнаю, что творится в его сложной голове.  Я готова была сделать первый шаг, проявить инициативу и уже открыла рот, чтобы задать ему самый важный вопрос: «Что дальше?», когда очередной звонок его грёбаного мобильного телефона с высветившейся на экране надписью «Отец» на корню зарубил всю мою смелость.

Алекс молча слушал то, что говорили ему в трубку, и когда с его лица за секунду слетело радостное выражение, уступив место тяжёлому взгляду и плотно сжатым губам, я ощутила неподдельную тревогу. И неспроста.

– Планы меняются, Вивиан, – мрачно произнёс он, отключая вызов. – Эдвард Элфорд мёртв.

Глава 9.

Мои чёрные ботинки от Louis Vuitton утопали в сырой земле. Эта мерзкая жижа словно хотела поглотить полностью и целиком всех присутствующих здесь людей. Может, они и заслужили. На всех дорогие костюмы и платья за несколько тысяч долларов, над головами аллея черных зонтов и охрана, окружившая по периметру всех этих заносчивых ублюдков. Насколько каждый из них страдал, непонятно. Не разглядеть в этих холодных, аристократичных лицах, видавшие в этой жизни только деньги и власть. Насколько они могут разделить чувство скорби и утраты, или они здесь только затем, чтобы показаться на экранах телевидения, где каждый второй будет трубить о смерти великого Эдварда Элфорда.

Из разговоров Алекса, я поняла, что причиной шокирующей смерти стало неудачное падение с лестницы в его собственном особняке. Звучало нереально и поначалу вызывало очень много вопросов.

Самая первая версия – убийство. Но стеклянная лестница с острыми углами поселила сомнения в глазах приехавших на место полицейских, а приличная доза алкоголя, найденная в крови погибшего, увеличила их втрое. Окончательная версия следствия: находясь в нетрезвом состоянии, он оступился, упал и разбил голову об острые края стекла. Их экономка Синтия нашла его только спустя минут тридцать и сразу же позвонила Нейтону. Он прибыл на место происшествия уже после медиков и полицейских, когда тело погибшего выносили в чёрном мешке. По итогу, папка с делом Эдварда Элфорда была закрыта и помещена в отсек под названием: «Несчастный случай, повлёкший смерть».

Вот так, любой из нас может закончить свою жизнь и плевать, сколько денег у тебя на счету. У жизни нет стоимости, она бесценна и недолговечна. Неважно, миллиардер ты или нищий. Все окажутся в одном месте – под землёй, разлагаясь ещё несколько десятков лет.

Я мазнула взглядом по расплывшимся из-за дождя чёрным точкам. Народу собралось словно на президентских похоронах.  Несколько десятков людей и все с траурными лицами, будто под копирку. По пальцам одной руки можно пересчитать тех, кто испытывал искреннюю симпатию к покойному. Остальные же из чувства зависти и страха лебезили перед ним в надежде сыскать покровительство. Я не раз наблюдала эту картину на совместных вечерах, когда взрослые мужчины, у которых за плечами есть, чем гордиться, заискивающе улыбались ему, сразу же поддерживая его позицию, какой бы она ни была, боясь нажить в его лице серьёзного врага.

Нейт не отрывался взглядом от могилы, куда начали опускать гроб его отца. По его лицу невозможно что-то прочитать: оно бледное и непроницаемое. Но весь его вид буквально кричал о скопившемся внутри него напряжении. Неестественно прямая спина, крепко сжатая челюсть и пальцы рук, нервно сжимающиеся в кулак и снова расслабляющиеся на очередном долгом выдохе. Он был без шапки, и между разметавшихся по лбу светлых прядей волос, можно было с трудом рассмотреть покрасневшие глаза.

Скорее всего, он до конца не понимал, что произошло, но чуть позже он обязательно осознает, какой властью стал обладать наследник империи Элфордов. Он никогда к ней не стремился. Но наивно было бы полагать, что он продолжит работать юристом, в то время, как может совершать многомиллиардные сделки с крупнейшими державами мира. Перед ним откроются запредельные возможности, которыми не воспользуется только идиот. Сейчас, когда не стало его отца, раскроется множество ртов, готовых сожрать наследие его семьи за любые деньги, и Нейтону ничего не останется, как твёрдо упираясь ногами в землю, отстаивать своё законное право на управление огромной империей.

Если ты родился в богатой семье, многие считают, что будущее тебе обеспечено. По большому счёту, это действительно так. Но есть много подводных камней, на которые ты обязательно напорешься и глубоко поранишься, если решишь ступить в это мутное, до дна прогнившее болото.  Насколько много требований и правил к отпрыскам вышестоящих сословий. Не просто богатых людей, которые могут позволить купить крутую тачку своему ребёнку на день рождения, а именно династии с блестящей родовой, где вся твоя жизнь распланирована с пелёнок. Где каждый твой год уже прожит в уме твоими далеко не глупыми родителями. Где они уже решили, какую должность ты займёшь, на ком женишься и как будут звать твоих детей. Всё строго и всё по плану. Ты не можешь отклониться, а если и сделаешь так, то считай: ты всё потерял – имя и власть. И только сами редкие экземпляры могут себе это позволить. Лично я таких не знала ни одного.

Первый кусок мокрой земли упал на гроб. Неприятный стук о деревянную крышку потонул в громких рыданиях Трис на плече у Эвана. Одетые во всё чёрное они стояли в паре метров от меня и идеально вписывались в мрачный пейзаж. Скорбное выражение на лице у вечно улыбающегося Эвана было для меня крайне непривычным, когда раскрасневшееся от слёз лицо подруги казалось вполне естественным в сложившихся удручающих обстоятельствах. Эти потоки слёз точно были не по Эдварду, которого она очень плохо знала и всячески остерегалась. Эти слёзы из-за Нейта, который потерял родителя и теперь на фоне холодной земли и льющейся с неприветливого неба пелены дождя, казался до невозможности одиноким. В последнее время все её слезы были только из-за одного человека.

Мне было стыдно за собственные мысли, но именно сегодня мне совсем не хотелось её жалеть. Всё, чего мне хотелось – это свалить отсюда, как можно скорее. Я ненавидела кладбища, а учитывая, что буквально через несколько дней годовщина смерти моей мамы, которую впервые за последние одиннадцать лет я проведу именно там, где и положено – на её могиле, моё желание возводилось в квадрат.

Я стояла между отчимом и братом. Семья Миллер явилась в полном составе, чтобы выразить своё почтение усопшему. И если в Алексе прослеживалась неподдельная тревога и беспокойство за друга, то в бесстрастном лице Ричарда невозможно было уловить ни одной, даже самой крошечной эмоции. Непробиваемая скала. Безэмоциональная мрачная машина.

Когда крышка гроба безвозвратно скрылась под тяжёлыми килограммами слипшихся кусков земли, все по очереди стали подходить к Элфорду-младшему, чтобы изобразить бесконечные страдания и, утирая слёзы платком за несколько сотен баксов, пообещать свою безграничную поддержку. Ричард опередил нас и, пожав Нейтону руку, выпал из моего зрительного поля, затерявшись в толпе одинаковых тёмных одежд.

– Если хочешь я разгоню всех этих придурков, – тихо проговорил брат, положив руку на плечо Нейта. – Мы поедем ко мне и выжрем ту бутылку вискаря, которую я тебе обещал.

Смелые слова Миллера казались максимально неуместными на фоне удручающей, траурной обстановки, но они возымели эффект, так как на лице Элфорда мелькнула слабая тень улыбки.

– Ты говорил, та бутылка для особенного случая. А это совсем не он.

Алекс молча кивнул, принимая его ответ и озабоченно рассматривая тусклое лицо друга, с настойчивостью в голосе сообщил:

– Заеду к тебе завтра.

Напоследок сжав в знак поддержки пальцами его плечо, брат отошёл в сторону, чтобы я могла занять его место.

Я молча смотрела на Нейта, не желая произносить одну из тех общепринятых реплик, заранее подготовленных для подобных случаев. Банальные фразы, вылетающие из тех ртов, которые не стыдятся проявить лживое сочувствие. В такие минуты ты осознаёшь, что всем, по большому счету, глубоко плевать на тебя и на тех, кого ты потерял. Они выйдут с этого кладбища и уже через десять минут, сидя в тёплой машине с личным водителем, будут выбирать платье или рубашку из последней коллекции престижного дома моды. И ты останешься один на один со своими мыслями и с той пустотой, которая образовалась и разрослась до необъятных размеров в одной очень маленькой скорбящей душе.

Зелёные глаза почти не моргали в ответ. Равнодушные линии соединились в центре хрусталика, и только на самом дне сузившегося до размеров точки зрачка можно было рассмотреть хорошо скрытую боль. И эта боль была мне очень хорошо знакома. Так ничего не сказав, я молча обняла его, и, вероятно, это было самым правильным решением, потому что взгляд напротив подарил искреннюю благодарность, озвученную без единого слова.

Придерживая меня за локоть одной рукой, Алекс повёл меня к выходу с кладбища.  Бесконечная вереница автомобилей создала километровую пробку и перекрыла выездные ворота, из-за чего сейчас какая-то незнакомая мне женщина с двумя гвоздиками в руке громко возмущалась на всю округу. Не обратив на неё никакого внимания, брат потянул меня дальше в сторону припаркованного в нескольких метрах от ворот Rolls-Royce и стоящего возле него и ожидающего, видимо, нас Ричарда.

– Сейчас сядешь в машину, – сказал брат и отдал мне в руки зонт.

Безмолвно кивнув кому-то одному из охраны отчима, он дождался, пока мужчина-громила подойдёт к нам и раскроет над его головой огромный чёрный круг. И только после этого он отпустил мою руку и глазами показал, что их с отцом нужно оставить одних. Я тормозила и неуверенно переминалась с ноги на ногу под тяжёлым, сканирующим нас словно рентген взглядом Ричарда. В его глазах читалось явное подозрение, вызванное несвойственным заботливым поведением сына.

– Вивиан, – с нажимом позвал Алекс. – Сядь в машину, – прозвучало неприятным командным тоном, но я не посмела ослушаться и, ещё немного потоптавшись на месте, пошла к внедорожнику, на котором мы с Алексом приехали сюда.

Скользнув в тёплый салон, я кинула куда-то за задние сиденья трость, обмотанную мокрой противной тканью и, прилипнув к окну, пыталась разглядеть то, что происходит снаружи.

Сквозь запотевшее мокрое стекло я смотрела, как Ричард что-то терпеливо втолковывал брату, но не могла расслышать ни слова. Барабанная дробь дождевых капель заглушала абсолютно все звуки, а в смазанной погодой картинке сложно было рассмотреть мимику лица Алекса. Спустя несколько очень долгих минут, брат, развернувшись, направился мою сторону. Он открыл дверь машины и, сев за руль, смахнул дождевые капли воды с волос и ворота пальто.

– Погода дерьмо, – раздражённо фыркнул он, попутно доставая из кармана телефон.

Он сделал несколько нажатий пальцем и, поднеся трубку к уху, ждал, пока на том конце линии прекратятся гудки.

– Меня сегодня не будет, – услышала я. – Срочно отправь Тэйлору договор, Нейт его утвердил, – неизвестно кому отдавал распоряжения брат, параллельно выезжая с территории кладбища. – К завтрашнему утру подготовь мне полный отчёт по Гонконгу. Чтобы в девять он был у меня в кабинете, вместе с тобой. Я хочу лично от тебя услышать, какого хрена эти финансовые мыши нашли там ошибку!

На том конце линии раздался достаточно уверенный мужской голос, но слова было невозможно разобрать.

– Ты у меня это спрашиваешь?! – Брови Миллера поползли вверх. – Ты не обнаглел, Райли?! Ты лично всё проверишь и на завтрашнем совещании заткнёшь этим очкастым мордам рты! Ты всё понял?

– Ты опять забыла надеть перчатки, – укоризненно заметил Алекс, скидывая звонок и недовольно косясь на мои покрасневшие от холода пальцы. Положив телефон обратно в карман, он обхватил своей тёплой ладонью мою и принялся усердно сжимать и растирать, чтобы согреть. – Как ледышки.

– Забыла дома. О чём ты говорил с отцом? – Мне не давал покоя взгляд Ричарда, и я решила спросить у Алекса, в надежде на то, что, если отчим что-то говорил обо мне, он расскажет.

– О делах.

Очень подробный ответ, однако. Что ж, не стану настаивать.

– Куда мы едем? – озадачилась я, когда он свернул в противоположном от нашего дома направлении.

– На квартиру, – огорошил он. – Переночуем сегодня там.

– Она уже готова?!

– Да, закончили несколько дней назад.

Двухуровневый пентхаус солидной площади без перегородок, ворующих пространство, и огромными окнами от пола до потолка с потрясным видом на весь Нью-Йорк вызвали глубокий вздох восхищения. Дизайнеры поработали на славу. Никакой холостяцкой берлоги, мрачных лофтов и вычурных картин. Тёплые светлые тона, минимум мебели и много, очень много света. Единственным эффектным элементом декора являлись световые линии, зонирующие геометрическим узором потолок и придающие некой футуристичности окружающему пространству. Я невольно подумала о том, что с радостью жила бы здесь. С ним.

Мы настолько вымотались за эти дни, что, приняв душ и быстро поужинав едой, заказанной из ресторана, сразу завалились в кровать. Моя голова покоилась у него на груди, пока он, полностью погруженный в свои мысли, бездумно выводил несуществующие фигуры на моей коже чуть ниже лопаток. Никакого сексуального подтекста в этих движениях не было. Он вообще был сегодня до странного молчалив, но это не вызывало во мне никакого беспокойства или напряжения. Мне нравилось с ним даже молчать.

Когда его рука совершила последнее движение, а сверху раздалось спокойное размеренное дыхание, я, жадно прослушав ещё несколько ударов его сердца, отодвинулась на свою сторону и легла на бок, подтягивая коленки к груди. Я рассматривала его безмятежное лицо, обрамлённое влажными после душа волосами, и, не успев подавить свой порыв, протянула руку и смахнула несколько прядей со лба.

Во сне он казался моложе своего возраста. Не было этой привычной нахмуренной складки между бровей, когда он был чем-то недоволен, морщинок в уголках глаз, когда он улыбался, а полные губы были настолько расслаблены, что мне совсем по-идиотски захотелось засунуть ему свой палец в рот, чтобы почувствовать их мягкость. Конечно, я этого не сделала, а лишь невесомо обвела их контур и, потянувшись, оставила лёгкий поцелуй на слегка подёрнутой щетиной щеке.

– Я люблю тебя, Алекс, – прошептала я. – И если ты чувствуешь ко мне то же самое, я обязательно тебе всё расскажу, даже если после, ты не захочешь, чтобы я осталась.

***

Рингтон проникал в сознание и раздражал мои спящие слуховые рецепторы. Он становился всё громче и я, недовольно поморщившись, медленно перевернулась на спину. Слепо протянув затёкшую руку куда-то в пустоту, я пыталась нащупать свой телефон и, почувствовав прохладную поверхность дисплея, даже не смотря на экран, приняла звонок.

– Да, – мой хриплый ото сна голос звучал совсем недоброжелательно.

– Привет.

– Трис? – с трудом разлепив тяжёлые веки, я не могла сориентироваться в пространстве. – Который час?

– Пол восьмого, – немного заторможенно ответила подруга, будто только сама сообразила посмотреть на время. – Я тебя разбудила? Прости.

– Нет-нет. Всё нормально. – Я плотнее прижала телефон к уху, чтобы он не выпал из ослабевших после сна пальцев, параллельно задерживая взгляд на пустой половине кровати. Значит, Алекс уже встал. – Что случилось?

– Я звоню сказать, что улетаю на неделю в Европу.

– В Европу? – тупо переспросила я.

– Да.

Чтобы быстрее проснуться и начать скорее соображать, я, беззвучно матерясь, приняла сидячее положение и, подложив себе подушку под спину, прислонилась к изголовью кровати.

– Так. Ты уезжаешь в Европу, – как тупица повторила я. – А Нейт?

На том конце линии раздался тяжёлый вздох.

– Он сам меня туда отправил. Сказал, хочет побыть один.

Я ни хрена не понимала.

– Беатрис, – вложив в свой голос максимум серьёзности, позвала я. – Ты можешь нормально объяснить?

– Могу, – последовал незамедлительный ответ. – Ещё месяц назад мы с родителями купили билеты в Европу и планировали провести там целую неделю. Я звала Нейта с нами, но он отказался. Когда неожиданно умер его отец, я хотела сдать свой билет и остаться здесь с ним, чтобы поддержать и… Думаю, ты понимаешь, о чём я говорю, – голос подруги затих.

– Да, понимаю, – уже мягко ответила я, ожидая продолжения рассказа и уже догадываясь, что последует дальше.

– Он попросил меня уехать. Сказал, что будет всё время занят: разгребать вопросы наследства, споры акционеров и так далее.

– Тогда тебе стоит ехать, или ты сомневаешься?

– Я считаю странно, что такой тяжёлый момент он не хочет разделить со мной. Не хочет моей поддержки, заботы, да чего угодно, но со мной. Я могла бы просто быть рядом с ним. Разве так не легче переживать подобное?

«Легче», – хотелось сказать мне. Смерть матери я переживала одна, и если бы рядом со мной был любимый человек, я бы ни за что от него не отказалась. Но вслух произнесла совсем другое.

– Мы все разные люди, Трис. Кому-то в такой момент нужно чужое плечо, кто-то справляется сам. Не ищи причину в себе, дело в Нейте. Он замкнутый человек и, возможно, именно ему легче справляться со всем самому в одиночку.

В трубке раздалось шуршание, а затем небольшой хлопок и странные помехи, словно она вышла на улицу, где был сильный ветер.

– Я решила не давить на него. – И я неосознанно кивнула в ответ, полностью поддерживая её решение. – А когда вернусь обязательно поговорю с ним обо всём, что меня гложет.

– Думаю, ты поступаешь правильно. Сейчас не самое благоприятное время для выяснения отношений.

– Да, – тихо согласилась она. – Я пойду собирать вещи, улетаем сегодня вечером.

– Пиши и звони мне в любое время!

– Конечно. Люблю тебя.

– И я тебя.

Отключив вызов, я откинула телефон в сторону и сползла вниз, натягивая одеяло до самой макушки. Оно пахло кондиционером, и я, досадливо поморщившись, схватила подушку Алекса и, подтянув её к лицу, вдохнула запах, который не спутаю ни с каким другим в мире. Зарывшись носом в гладкий шёлк, я с жадностью вдыхала его аромат и, сделав несколько глубоких вдохов, осознала, что насыщение не приходит, и мне срочно нужно увидеть его владельца. Я поднялась с кровати и, прошлёпав босыми ногами по тёплому полу, подхватила со стула его футболку.

Натягивая её на себя, я невольно представляла, как Алекс с обнажённым торсом стоит у плиты и готовит панкейки, желательно со взбитыми сливками и малиной. Наивно воображая нашу романтическую встречу в солнечное утро, я выпорхнула из спальни с дурацкой улыбкой на лице и, полностью погрузившись в свои розовые мысли, не сразу обратила внимание на посторонние звуки.

На первом этаже звучали голоса. Я замерла на второй ступени лестницы и попыталась вслушаться. Один из них принадлежал Алексу, а вот второй… Ричарду?!

С этого расстояния я ни черта не могла расслышать и, прокравшись на цыпочках вдоль металлических перил второго этажа, присела на корточки, прячась за горшком с большим цветком. Ощущая себя настоящим сталкером, я сильно напрягла слух, стараясь понять суть разговора, происходящего точно не в позитивном ключе.

– … я разочарован, – донёсся до меня напряжённый голос отчима. – Не думал, что мой сын способен на такое.

Слегка вытянув голову вперёд, я старалась увидеть то, что происходит внизу. Алекс, как и в моих фантазиях, стоял с обнажённым торсом в одних лишь шортах, держащихся на тазовых косточках. Только он не жарил панкейки, виртуозно переворачивая их лопаткой, а, прислонившись бедром к столу и скрестив руки на груди, мрачно взирал из-под нахмуренных бровей на напротив сидящего на диване отца.

– Своими необдуманными поступками ты подорвал мой авторитет в глазах совета. Я уже не говорю об утерянных связях с японцами, с которыми я долго и упорно выстраивал необходимые нам отношения.

– В этом и проблема, отец, – раздражался Алекс. – Они нам НЕ необходимы. Они импульсивны, неответственны и стараются перетянуть одеяло на свою сторону, чтобы откусить как можно больший кусок пирога.

– Надо же, – издевательски протянул Ричард, и я впервые услышала несвойственную ему интонацию. – Как верно ты подметил некоторые качества, которые я, к огромному сожалению, последние месяцы наблюдаю в своём собственном сыне.

Алекс ощутимо накалился. Мне казалось, волны его гнева доходят прямо до меня и ощутимо бьют по и без того напряжённому телу, готовому спружинить в любой момент из-за страха быть пойманной.

– Ты пытаешься задеть меня. – Не пошёл на поводу у своей злости брат. – Мы оба знаем, что эти качества совсем ко мне не относятся. Я не подрывал твой авторитет. Я предложил свою концепцию развития. Я потратил на это много времени, сил и денег. Я лично курировал этот проект, и он принёс плоды. Ты нервничаешь, потому что совет, скорее всего, примет мою сторону, и тебе придётся либо смириться, либо использовать свои грязные методы. Но ты не хочешь их использовать против своего сына. Я прав? Ты хочешь уговорить меня отступить, но зачем?

– Ты ещё слишком молод, и не понимаешь, что партнёров нужно выбирать не только с точки зрения финансовой выгоды, но и исходя из политических соображений, – с неприятными оттенками превосходства в голосе уверенно заявил Ричард.

Я не могла увидеть его лицо, потому что он сидел ко мне спиной, но я прям чувствовала, каким тяжёлым стальным взглядом, которому противоречить запрещено, он давил на своего «непослушного» сына.

– Так вот в чём дело, – медленно протянул Алекс и, расцепив руки, положил одну из них на стол. Задумчиво барабаня пальцами по столешнице, он, не торопясь, осмысливал то, что сейчас услышал. Много времени ему не потребовалось. – Что ты пообещал этому старому козлу Кенджи? – резко вскинулся он и в гостиной заискрило от усиливающегося противостояния двух упёртых мужчин.

Ричард несколько секунд помолчал.

– Поддержку на выборах в Сенат.

Младший Миллер недоуменно выгнул бровь.

– Но в Японии нет Сената… – И тут же осёкся, видимо, догадываясь до чего-то, что очень его удивило. Потому что складка между нахмуренными бровями исчезла, и на его лице отразился неподдельный шок.

Я вообще ни черта не понимала.

– Ты собрался баллотироваться в Сенат?! – голос брата повысился на несколько октав.

– Да.

– И когда ты собирался мне об этом сообщить?! – Справедливое обвинение прозвучало довольно громко в пространстве, практически не ограниченном никакими стенами.

– Когда ты бы заключил контракт, который был мне необходим, – не обращая внимания на повышенный тон, невозмутимо ответил отчим. – Если бы меня не подвело здоровье, я полетел бы лично, и всё срослось как надо. Но я и подумать не мог, что ты совершишь такой опрометчивый поступок, как минимум, не переговорив предварительно со мной.

Алекс, не отрываясь, сверлил взглядом отца.

– Я не могу понять, при чём здесь Кенджи. Разве у Элфорда было не больше связей в Конгрессе?

– Ты плохо знал Эдварда, – лениво махнул рукой Ричард, словно даже мысли не допускал о том, чтобы рассмотреть подобный вариант. – Он не стал бы плодить конкурентов. Ему не нужны были соперники, особенно на самых верхах.

– Я до сих пор не услышал, какое ко всему этому отношение имеет Кенджи, – терпение Алекса угасало прямо на глазах.

– У Кенджи, как раз, есть необходимые мне подвязки. Он состоит в очень неплохих отношениях с нынешним Вице-Президентом Они вместе учились в Гарварде. Согласись, встреча с ним сильно увеличила бы мои шансы. Я тоже знаком с некоторыми личностями Конгресса, но все они слишком мелки, чтобы использовать их в достижении моих целей.

В комнате воцарилась удушающая тишина. Я была настолько напряжена, что на лбу выступили капельки пота. Нервно смахнув их рукой, я смотрела на Алекса, который, практически не моргая, испепелял взглядом отца и, скорее всего, пытался понять, как ему поступить дальше.

– Ты ставишь свои личные интересы выше интересов корпорации, – озвучил свой вывод он.

– Возможно. Но это моя корпорация, а ты мой сын и будешь мне подчиняться. – Приказ противно засвистел в воздухе, и я плотно сжала кулаки, мысленно мечтая проехаться ими по морде одного бесчувственного ублюдка.

Алекса же просто перекосило от злости.

– Вот как мы поступим, – продолжил Ричард как ни в чём не бывало, словно не замечал пышущего огнём сына. – Из твоего не самого благоразумного поступка мы тоже извлечём выгоду. Я поддержу тебя на голосовании. Мы заключим договор с китайцами, как ты и хотел. Ты получишь эту технологию, над которой так усердно работал, и поставишь самый лучший протез своей драгоценной Эмили. Насколько я знаю, он уже готов. Заметь, я не обесцениваю твои труды. Я даже отчасти восхищён твоим упорством и рвением в отстаивании своей позиции. Но дальше… – Ричард расслабленно закинул руку на спинку дивана. – Дальше всё будет так, как я скажу.

Моя интуиция буквально вопила о том, что ничем хорошим это не закончится.

– Китайцы – нам не друзья, но соглашусь, мозги у них шевелятся превосходно. Мы поработаем с ними для вида пару месяцев, а затем расторгнем контракт. Конечно, придётся выплатить огромную неустойку, но эти деньги ты возьмёшь с продажи их технологии… – Отчим сделал выразительную паузу, и я почувствовала, что сейчас, именно сейчас произойдёт что-то страшное, – японцам.

С лица Алекса схлынули все краски. Оно приняло мертвенно-бледный цвет, и плотно сжатая челюсть с играющими по кругу желваками свидетельствовала о том, что чистейшая ярость затопила все его внутренности. Я не могла рассмотреть глаза, но была уверена, что в них лишь одна беспросветная тьма, убийственно полыхающая в ответ и желающая смести всех и каждого на своём пути. Он не мог поверить в то, что слышал, и мне казалось, что не будь они близкими родственниками, всё закончилось бы кровавой дракой.

– Что. Ты. Сказал?! – чеканя каждое слово, гневно процедил он.

– Ты всё понял, сын. – Размеренная интонация Ричарда болезненно била даже по моим собственным ушам. – Те, кто играют честно, падают, не успев взлететь. Ты умён, и когда остынешь, ты поймёшь, что это единственно верный вариант. Я получу своё место в Сенате, а ты будешь владеть контрольным пакетом корпорации и уже дальше самостоятельно будешь принимать все решения. Ты же этого хотел?

– НО НЕ ТАКОЙ ЦЕНОЙ! – Тяжёлый кулак с оглушающим звуком приземлился на стол, и я от страха смяла в гармошку зелёный лист растения, служившего единственной преградой между мной и нарастающим по секундам и почти достигнувшим пика семейным конфликтом.

Ричард даже не вздрогнул.

– Я выставлю себя беспринципным козлом! Поступлюсь своей репутацией в деловых кругах! – Брат был в бешенстве, и даже с этого расстояния я видела, как его нещадно колошматит от гнева. – Ты это осознаёшь вообще?!

Я уже вся взмокла от тяжёлой атмосферы. Стерва внутри меня металась, будто курица без головы. Мне хотелось выбежать, закрыть его собой, словно щитом, и высказать это самоуверенному, заносчивому, просто охреневшему в конец ублюдку, что я обо всём этом думаю. Но вряд ли бы Алекс оценил подобный жест.

– Нет никакой цены, сын, – расслабленно ответил отчим, ничуть не смутившись вспышки гнева Алекса. Неизменная бетонная стена самообладания, которой в любой другой ситуации можно было бы даже позавидовать. – Каждый второй будет мечтать сотрудничать с тобой, имеющему такую власть за плечами. Ещё раз повторюсь, китайцы – нам не друзья и не самые надёжные партнёры. Сотрудничество с ними никак не поспособствует нашим целям в правительстве.

– Твои целям, не моим!

– Совсем скоро они станут нашими общими. Я бы не хотел, чтобы ты всю жизнь спасал несчастных. Твоё место выше. Рядом со мной.

Алекс нервно провёл рукой по волосам и, упёршись двумя руками в стол, склонил голову вниз, пытаясь восстановить дыхание и внутреннее равновесие.

– Если я не соглашусь? – не поднимая головы, спросил он.

– Ты успокоишься, всё обдумаешь и согласишься, – самоуверенно заявил старший Миллер.

– Если нет?  – с нажимом повторил брат.

– В таком случае, –  в голос отчима отчётливо зазвенел металл, – я выкуплю твой пакет акций, ты покинешь пост президента и покажешь мне свою самостоятельность. Неустойку китайцам выплатишь из своего кармана. Считай, это наказанием за непослушание. Начнёшь с нуля. Хотя с нуля – это неподходящее определение. Конечно, твой счёт изрядно поредеет, но я уверен, что есть пара-тройка офшоров, о которых я не в курсе.

Алекс поднял голову и, склонив её вбок, молча смотрел на отца. Я знала это выражение лица. Он думал. И это не сулило ничего хорошего его оппоненту. Гнев растворился в хладнокровном разуме, и сейчас в этой не по годам умной голове происходило нечто такое, отчего все мои волоски на теле и, кажется, даже на голове поднялись от статического напряжения, вызванного ожиданием пугающей до дрожи в коленках реакции непредсказуемого по всем фронтам человека.

– Ты изначально это планировал, так? – спросил он так тихо, что я еле разобрала слова.

Непроизвольно подавшись ещё вперёд, чтобы лучше услышать продолжение, я выпустила из пальцев замученный до смерти зелёный лист.

Ричард молчал.

– Так?! – От жутких вибраций в его голосе моё тело пошло колючими мурашками. – Ты всё спланировал с самого начала. Ты хотел эту технологию. Ты изначально знал, что японцы ни на что не годны. И ты знал, как мне дорога Эмили, и что я ни за что не упущу шанса ей помочь, – жёстко, хлёстко бил он в ответ.

Только Алекс обладал такой мощной энергией, способной заморозить даже жаркие тропики.

– Но ты не мог сам открыто сотрудничать с китайцами. Кенджи бы сразу разорвал все связи с тобой.

Ледяные волны наполняли гостиную, затрудняли дыхание и заставляли инстинктивно цепляться за край горшка. Пальцы сами собой погрузились в сухую землю.

– Поэтому ты использовал меня, – в голосе отразилось нечто новое, напоминающее разочарование. – Ты использовал мои лучшие качества против меня же самого. – Безрадостная усмешка скривила идеальные пропорции лица. – Кенджи ты объяснишь ситуацию, прикрывшись моей молодостью и импульсивностью. Скажешь, что не знал. Предложишь ему в качестве компенсации купить мою технологию. А затем вы вместе выпьете по бокалу вина за ужином и подпишите тот самый нужный тебе контракт. Поздравляю, отец, – последняя фраза прозвучала особо глухо, будто ему стало сложно говорить. – Эта партия осталась за тобой. Я тебя недооценил.

Ричард целую долгую минуту молчал, а затем, поднявшись с дивана, неторопливо застегнул пуговицу на пиджаке.

– Не стоит расценивать это как поражение, Александр. Я, в конце концов, твой отец и не желаю тебе зла. Но тебе стоит сделать вывод из этой ситуации, чтобы в дальнейшем, в борьбе с более сильным противником, ты учёл гораздо больше вариантов развития событий и не остался в дураках. Я преподал тебе урок, но я твой отец. Поверь, другие не будут столь милосердны.

Никакого отрицания или сожаления. Снова эта омерзительно невозмутимая интонация.

– Я обязательно его усвою, – твёрдо проговорил каждое слово Алекс. – И обещаю, что в самое ближайшее время дам свой ответ.  У меня только один вопрос. Неужели ты настолько мне не доверяешь, что решил использовать меня в своих нечестных играх? Почему ты сразу всё не рассказал?

– Я тебе доверяю, ты оправдал все мои ожидания. Честно говоря, от своего сына я меньшего и не ожидал. Но ты должен учиться на собственных ошибках. Потому что когда-то, совсем скоро, ты займёшь моё место, которое несёт за собой очень много обязательств, и любой твой каприз, а Эмили я считаю именно этим, скажется не только на тебе самом, но и на тысячах людей. Всегда думай о последствиях, просчитай миллиард вариантов наперёд, и никто и никогда не увидит тебя таким, каким я вижу тебя сейчас.

– У нас разные цели. Ты борешься только за себя самого, я борюсь за будущее компании.

– А разве не капитан определяет курс корабля? Достигни вершины сам, и тогда твой линкор никогда не пойдёт ко дну.

Ричард умел лить в уши как никто. Говорить красивыми словами, к которым в начале невольно прислушиваешься, а потом думаешь: «Какого хрена?». Меня бесила вся эта ситуация. Мне было обидно за Алекса, но я ничего не могла сделать прямо сейчас. Может позже, если он сам захочет со мной поделиться.

– Красиво стелешь, отец, – с жёсткой насмешкой протянул Миллер, и мысленные хлопки за то, что не поплыл от красноречивых фраз грёбаного аристократа, аплодисментами зазвучали у меня в голове. – Раз ты мне так доверяешь, почему не расскажешь о том, как тебя шантажируют?

Овации тут же смолкли, и я вся обратилась вслух, чтобы не пропустить ни единого слова.

– О чём ты говоришь? – Ричард совсем не выглядел обеспокоенным его вопросом.

– Письма, – пояснил Алекс, тщательно выискивая в мимике отца признаки лжи.

В это же время где-то в районе горла у меня бешено забилась вена.

– Это совсем не то, что ты думаешь. Меня никто не шантажирует. – На лице отчима не дрогнул ни один мускул.

– Разве? – Алекс иронично выгнул бровь, засунув руки в карманы шорт. – Я знаю, что ты получил уже девять штук. И все твои попытки запретить охране что-либо мне рассказывать провалились. Ты же понимаешь, что среди них есть верные мне люди, которые слушают только мои приказы. Но дело не в этом. Я не нашёл концов. Совсем. Каждый раз мои люди заходили в тупик, а это может означает лишь одно: тот, кто их отправляет, совсем не прост и обладает немалыми возможностями. И зачем кому-то отправлять тебя нумерованные письма? На ум приходит только шантаж. Что ты от меня снова скрываешь? Что в этих письмах? – требовательным тоном спросил он.

Пока он говорил, по моей спине градом стекал пот. Футболка неприятно липла к телу, а ноги до боли ныли от долгого сидения на корточках. Но я хотела дослушать до конца.

– Алекс, меня никто не шантажирует. Ты всё неправильно понял. Я не могу сказать, что в этих письмах, потому что это личное. И прошу тебя больше не искать отправителя. Ты зря тратишь время, мне совершенно ничего не грозит.

– Отец…

– Мне грозит совсем другое, сын. – И Алекс, и я удивлённо уставились на него в ожидании продолжения. – Через пару недель мне предстоит пересадка сердца, – оглушил он своим известием, и лицо брата моментально изменилось, приняв обеспокоенное, с оттенками откровенного страха выражение. – Генри изучил мои анализы и, к сожалению, иного варианта он не видит. Сейчас мы готовимся к операции и параллельно ищем донора. В самое ближайшее время у меня будет новое сердце. Во время моего отсутствия, ты возьмёшь на себя полное управление компанией. Я надеюсь на твоё благоразумие. Как только я восстановлюсь, мы ещё раз обсудим наши дальнейшие действия касательно китайцев, и я очень надеюсь получить твоё согласие на воплощение описанного мной плана.

Хренов манипулятор.

– Какова вероятность положительного исхода? – с открытой тревогой в голосе спросил брат, кажется, напрочь забыв про их разногласия относительно бизнеса.

– Максимально высокая, – удовлетворённо кивнул Ричард, явно обрадованный тем, что усмирил своего незаслуженно великодушного по отношению к нему сына.

– Хорошо. В таком случае, не стоит больше спорить. Тебе это вредно. Как ты восстановишься, мы вернёмся к этому вопросу ещё раз.

– Я рад, что мы пришли к временному компромиссу. – Ожидаемо включилась функция заботливого папочки. – Приведи себя в порядок, жду тебя в офисе через час. Есть пара документов, которые я хочу, чтобы ты просмотрел лично.

Он подхватил с дивана оставленное им же пальто и, повесив его на одну руку, прошагал к выходу.

– Забыл спросить, – обернулся он возле самой двери. – Вивиан так и не вернулась вчера домой после похорон. Ты знаешь, где она?

Он знает про нас – первая мысль, мелькнувшая в моей голове, после этого, казалось бы, совсем невинного вопроса. Ричард никогда не интересовался, где я ночую. Ему всегда было плевать. И сейчас он либо точно знает, что между нами происходит, либо догадывается. Скорее всего – это проверка. Посмотреть, соврёт ли ему Алекс. Я сама не знала, какой ответ хочу услышать больше. Мы не обсуждали формат наших отношений. И всё же, ложь ударит по мне больнее.

– Она спит наверху, – безмятежно ответил он, словно это вполне себе обычное дело.

О, Боже! Я прикрыла рот рукой, чтобы не издать лишнего звука. По лицу Ричарда невозможно было что-то прочитать, но почему-то процент уверенности, что он точно знает про нас, повысился до девяносто девяти. Конечно, если бы между нами были действительно по-родственному тёплые отношения, он мог подумать, что я просто отдыхаю у брата после тяжёлых похорон. Но между нами не было этих отношений, и подобную новость Ричард принял бы точно так же, как известие о завтрашнем конце света, с долей скептицизма и абсолютного неверия. Он несколько секунд молча смотрел на сына, будто решал, готов ли он услышать подобные откровения, а затем невозмутимо повторил:

– Жду в офисе через час, – и окинув его напоследок странным взглядом, вышел за дверь.

Зайдя к себе в комнату, я сняла мокрую мужскую футболку и кинула её в стоящую в углу корзину для грязного белья. После этой нервотрёпки из неё можно было, не напрягаясь, выжать литр моего пота. Еле перебирая затёкшими после долгого сидения на корточках ногами, я поплелась в душ. Алекс должен думать, что я только что проснулась, если решит нагрянуть в нашу спальню. Но он не пришёл. Ещё бы, после такой головомойки от отца, вряд ли он вообще захочет с кем-то разговаривать.

Ричард бил не жалея. Я верила, что отчим не хочет ухода Алекса из компании, но ему давно пора понять, что сын вырос и не обязан подчиняться его приказам. Вычищая жёсткой губкой из-под ногтей грязь, образовавшуюся после моей неосторожной игры в прятки за горшком, я размышляла, какое в итоге решение примет брат. Интуиция подсказывала, что он ни за что не позволит выставить себя импульсивным юнцом, который не умеет вести дела и, без ведомой на то причины, разрывает контракты с партнёрами.

Правда в отношении меня, так легко слетевшая с уст Алекса, вызвала очень противоречивое чувство внутри. Мне хотелось вопить от радости, что он ответил честно, и в то же время плакать от грусти, потому что финишная прямая уже светила на горизонте ярко-красной линией, не давая забыть о том, что в самые ближайшие дни мне нужно будет выбрать момент для откровенного разговора, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.

Тщательно порывшись в полупустой гардеробной, я нашла какую-то старую футболку и, надев её, спустилась вниз.

Алекс стоял на кухне и задумчиво помешивал ложкой кофе. Что он там мешал, я могла лишь догадываться, потому что он всегда пил только чёрный напиток без всяких добавок. Я подошла к нему со спины и, уткнувшись носом между лопаток, скрестила руки на его животе.

– Доброе утро, – прошептала я, оставляя лёгкий поцелуй на коже со вкусом… Я не могла подобрать слов. Со вкусом чего-то бескрайнего, непостижимого. Может, океана… или космоса. Да, он пах для меня просто космически. Рот невольно наполнился слюной, и я, не удержавшись, лизнула языком маленькую, едва заметную родинку на выпирающем позвонке.

– Доброе, малыш. – От этого «малыш», произнесённого хриплым сексуальным голосом, я готова была умереть на месте. – Выспалась?

– Да, – ответила я, ласково поглаживая пальцами его живот, покрытый редкими тёмными волосками. – Всё в порядке?

– Да. Просто задумался. – Он отложил ложку в сторону и повернулся ко мне. Крепкая мужская рука ощутимо сжала мою талию, и в холодных голубых глазах, смотрящих на меня без единой капли нежности, отразился вопрос. – Голодная?

– Нет. А ты? Я могу приготовить завтрак, – засуетилась я, пытаясь двинуться в сторону холодильника. Но он удержал меня на месте.

– Не нужно. Мне пора уходить.

И всё. Молчание. Он убрал руку с моей талии и, подхватив свою чашку, выпил всю эту невкусную жижу залпом.

– Я наберу тебе, когда освобожусь. – И по инерции чмокнув меня в губы, ушёл наверх.

Внутри поселилось тревожное чувство. Вроде, он ничего такого не сделал, но как будто не доделал. Словно это стандартный набор фраз любой девушке в любое утро. Я не почувствовала прежнего тепла, лишь глухую отстранённость, наводящую не на самые благоприятные размышления. Я пыталась отмахнуться от своих нелепых переживаний. У него выдалось очень дрянное утро. Два тяжёлых удара от отца оставили свой видимый след и, скорее всего, его голова была сейчас забита далёкими от романтики мыслями. Решив, что не буду себя накручивать, хотя на душе было всё равно как-то погано после всего того, что я услышала и узнала, я принялась варить себе вкусный кофе, параллельно с духом настраиваясь на утренние серенады Майкла Эванса.

***

Два дня спустя.

Резкие порывы ветра безжалостно хлестали меня по лицу. Редкие мелкие капли дождевой воды падали с неба и оседали на моих холодных, плотно сжатых губах. Чавкающие звуки земли и шорох опадающей разноцветной листвы безнаказанно нарушали могильную тишину кладбища. Один из листов, словно вырезанный из красной бумаги, прилип к рукаву моего пальто и, подцепив его пальцами, я отпустила его вниз, наблюдая, как он плавно, с некой грациозностью и воздушностью опустился на сырую землю, покрытую такими же, как и он, отслужившими свою службу поделками осени.

Небольшое каменное надгробие из бело-розового гранита добавляло определённой мрачности в окружающий пейзаж, напоминая о том, что в этом мире умирают не только листья. На камне не было её фотографии, и это единственная посетившая меня позитивная мысль за последние десять минут.

Я не хотела видеть её среди мёртвых. Знание – меньшее из страданий. Гораздо, гораздо больше боли приносили собственные глаза, неотрывно смотрящие на самую невосполнимую для моего сердца утрату. Она проникала внутрь сквозь зрачок, попадала в кровь и струилась по венам разъедающей серной кислотой. Ни с чем не сравнимое чувство, которое никому и никогда не захочется испытать дважды.

Сегодня годовщина её смерти, и я, наконец, за столько лет нашла в себе силы почтить её память на том самом месте, где ровно двенадцать лет назад, в этой самой могиле, я похоронила часть своего сердца. Тогда я ещё не знала, что с каждым годом оно будет становиться всё меньше, и что этот самый важный в организме орган может так надрывно болеть.

Пышный букет из ярко-красных амариллисов лёг у основания скользкого камня. На фоне разозлившейся природы и тёмных от дождя надгробий они смотрелись кровавой размытой кляксой. Это были её любимые цветы. Она увидела их где-то на юге Африки, и с тех самых пор, ни один праздник не обходился без этих красочных цветков. После её смерти их аромат из дома отчима исчез навсегда и теперь проскальзывал лёгким шлейфом лишь на её могиле.

– Я рад, что ты поехала со мной. – Мужская рука в чёрной кожаной перчатке смахнула прилипшие к посмертной надписи листья. – Она бы очень этого хотела.

Чего бы она хотела? Чтобы я стояла здесь рядом с тобой и пыталась сдержать слёзы? Сомневаюсь.

– Здравствуй, Мария. – Имя матери, произнесённое проникновенным, с некими бархатными нотами голосом, царапнуло слух. – Столько лет прошло, а я до сих пор не встретил той, которая бы хоть отдалённо была похожа на тебя.

Я догадывалась, что будут произнесены подобные слова, и всё же была морально не готова их услышать вот так близко. Мне не хотелось портить этот день, а ругаться на её могиле я считала вопиющим неуважением. Потому я еле сдерживалась, чтобы не открыть рот и не заорать во всю глотку своё яростное, пропитанное злостью и бессилием: «Убирайся!». Больше всего страшило то, что он сам верил в то, что говорил, и это моментально поднимало вверх градус кипения в котле ненависти внутри меня.

Он продолжал и продолжал говорить ей какие-то тёплые слова, пока я, как заезженная пластинка, стараясь абстрагироваться от его вкрадчивого голоса, прокручивала в голове песню Love the Way You Lie. Мне хотелось, чтобы он отошёл, исчез, испарился или хотя бы замолчал, потому что я, вероятно, переоценила собственные силы и теперь всячески пыталась усмирить дрожащие, истекающие презрением внутренности. Прикрыв глаза, я, еле шевеля губами, прогоняла один и тот же припев по кругу, всё больше увеличивая громкость звука внутри черепной коробки, дабы заглушить ласковые слова, отравленные лживым ядом.

– Вивиан. – Сквозь вакуум услышала я своё имя и мгновенно распахнула глаза, чтобы посмотреть в мужественное лицо, взирающее на меня в немом ожидании.

– Хм… Что ты сказал? Я не расслышала.

– Я спросил: «Оставить ли тебя одну?»

– А, да. Конечно. На пару минут.

Он молча кивнул и, повернувшись ко мне спиной, медленно пошёл вглубь кладбища. Ветер раздувал полы его расстёгнутого пальто, теребил слегка отросшие тёмные волосы и искажал безупречную укладку их владельца. Обладая высоким ростом и одетый в чёрную одежду, он казался на фоне низких бездушных камней массивной величественной фигурой, излучающей непомерную мощь лишь одним своим присутствием. Ричард остановился возле одной из могил в нескольких метрах от меня, и я, потеряв к нему всякий интерес, вернула все своё внимание надгробному камню передо мной.

– Привет, мам, – тихо сказала я, спрятав замёрзшие руки в карманы пальто. – Я всё также забываю надевать перчатки. Почему-то мне не нравится ощущать что-то лишнее на своих руках. Это странно. – Молчание повисло свинцовым облаком. Оно было гораздо тяжелее тех, что сейчас сгустились над моей головой, и я судорожно терзала зубами нижнюю губу, лихорадочно соображая, с чего начать наш односторонний разговор. –  Я получила диплом дизайнера интерьеров. Ты, наверное, очень удивилась бы моему выбору, ведь я никогда не проявляла тяги к подобным вещам. Это пришло гораздо позже, когда тебя уже не стало. – Один взмах ресниц, и мой взор устремился в печальное небо. – Раньше я много думала о жизни после смерти. Потому что боялась там встретиться с тобой. Боялась посмотреть в глаза. Боялась увидеть в них разочарование. Но спустя годы, я могу сказать, что, когда мы встретимся, первое, что я сделаю – это крепко обниму тебя и попрошу прощение за все мои ошибки. Ты не гордилась бы моим прошлым, но я обещаю, что ты будешь гордиться моим будущим.

Присев на корточки, я протянула руку к холодному скользкому камню. Я вырисовывала пальцем выбитые на надгробии буквы любимого имени, чувствуя их шероховатость и прилипшую к коже грязь.

– Прости меня. – Я не услышала свой шёпот сквозь завывания пронизывающего ледяного ветра. – За то, что так долго шла к тебе. Больше я никогда так не поступлю.

Сильные порывы воздуха до боли резали глаза, и я, машинально прищурившись, словила онемевшими губами солёную каплю. Это не мои слёзы. Это плачет стихия.

– Я влюбилась, мам, – признание так легко сорвалось с языка. – В Алекса. Думаю, ты бы даже не удивилась. В него невозможно не влюбиться. Наверное, я всегда его любила. Он самый лучший, и если он покажет, что то же самое чувствует ко мне, я сделаю правильный выбор. А если нет… Я всё равно сделаю правильный выбор.

Выпрямившись в полный рост, я отошла на пару шагов назад и ещё раз окинула взглядом бездушный гранит, пересекаемый мутными струйками дождя. И в этот раз громко, чётко, чтобы каждая захороненная в этом месте душа слышала моё признание, сказала: – Я люблю тебя, мама.

Я ощущала необъяснимую лёгкость, пока шла в сторону Ричарда. Давно нужно было прийти сюда и скинуть, как мне казалось, совсем неподъёмный для моих плеч груз. Мне представлялась эта встреча намного тяжелее. Что стоит мне только увидеть её памятник, как я тут же впаду в неконтролируемую истерику – это в лучшем случае. В худшем – умру от разрыва сердца. Всё обошлось, и внутри маленький побег одного очень упёртого лотоса всего на пару сантиметров показался над водой.

Остановившись рядом с отчимом, я проследила за его взглядом. Мы стояли возле очень старого надгробия. Невооружённым взглядом было заметно, что ему уже не один и, скорее всего, не два десятка лет. На нём не было ни имени, ни дат. Одинокий, местами почерневший камень с маленькой, еле заметной в правом нижнем углу буквой «М».

– Ты должна уехать из города, – спокойно произнёс Ричард, словно предлагал мне выпить чашку кофе в ближайшем семейном кафе. – Я всё устрою. Дам тебе новую личность и обеспечу деньгами до конца жизни.

– А если не уеду, заставишь?

– Приму меры, – последовал уверенный ответ. – Я лишь надеюсь на твоё благоразумие. Ты сама понимаешь, что вы не будете вместе.

– Почему? – Даже я услышала в своём голосе плохо скрытую горечь. Значит, от проницательного Ричарда это никак не могло укрыться.

– Ты знаешь, почему. Я ни за что не позволю разрушить его жизнь. У него блестящее будущее. С его упрямым характером он поднимется туда, куда даже я не надеюсь попасть.

– Ты боишься за себя, Ричард, а не за него.

– Ты ошибаешься, Вивиан, – обманчиво ласково проговорил он. – Я никогда не причинял ему вреда. Только воспитывал, заботился и без всех условностей любил. У меня не самые приятные методы, но то, каким он вырос, отчасти моя заслуга. Я им горжусь. И неужели ты действительно думаешь, что история очень сомнительной давности, без каких-либо доказательств рассказанная одной девочкой с печальным прошлым, может встать между нами? Я – его самый близкий, единственный родной человек.  Он любит меня, и ты прекрасно это знаешь.

Ричард без малейшего труда нащупал мой самый главный страх. Что, если он просто мне не поверит?

– Я хочу рассказать тебе историю своей семьи, – неожиданно сказал он, и эта фраза выбила меня из равновесия, вызвав огромный шквал неподдельного удивления.

Он никогда не говорил о своей семье. Ни разу за все восемнадцать лет!

– Мою маму звали Маргарет. Она была необычайной красоты женщиной. Высокая, стройная. Всегда горделивая осанка и тонкие длинные пальцы, которыми она с особым изяществом перебирала клавиши рояля. Отец был от неё без ума. Считал, что прекрасней женщины в жизни не видел и исполнял любой её каприз. Он любил её очень сильно. Как и я. Но вопреки её красоте, грации и неповторимым талантам, он была холодной и депрессивной женщиной. В один миг она смеялась и нежно трепала меня за щёки, а в другой застывала, словно самая прекрасная статуя, и подолгу смотрела в одну точку, не замечая ничего вокруг. Мы с отцом жаждали её внимания. Я в большей степени, потому что был ребёнком. Я не мог понять, почему один день меня любят, обнимают, играют со мной, а в другой не одаривают даже самым минимальным вниманием. И поэтому очень старался ей угодить. Спустя годы, я осознал, что у неё было психическое расстройство, которое нужно было лечить, над которым нужно было работать. Но отец не замечал ничего, считая это поведение её особенностью. Она всегда была для него особенной. В мой седьмой день рождения я проснулся очень рано и забежал на кухню, чтобы, пока никто не видит, стащить кусок торта, который, как я знал, наш повар готовил всегда заранее. Она неподвижно стояла возле стола в одной белой ночной рубашке. Слегка растрёпанная после сна. На столе перед ней сверкал всеми красками мой торт, с воткнутыми в него семью разноцветными свечами. Мама держала в руках нож, и я подумал, что вот сейчас мне достанется тот самый кусок, ради которого я поднялся на целых два часа раньше. Я подошёл к ней поближе, и она, услышав посторонний звук, подняла голову. Она плакала. Так сильно плакала. Я тогда испугался и решил, что расстроил её тем, что прокрался на кухню без спроса. Тут же начал просить прощения, обещал больше никогда так не делать. Она слушала меня и улыбалась сквозь слёзы. Она перерезала себе горло прямо на моих глазах, – размеренно проговорил Ричард, и в моих лёгких застрял воздух.

Я так резко повернулась в его сторону, что свело мышцы шеи. Мои глаза были неестественно расширены от неимоверного шока, пока я смотрела на высокого мужчину, стоящего по левую руку от меня и спокойно рассказывающего историю своей жизни, больше напоминающую самый настоящий фильм ужасов. Я не могла выдавить ни слова. В глотке застрял противный огромный ком, который закрыл проход для кислорода, и я, словно рыба на суше, беззвучно открывала рот, стараясь вымучить из себя хоть что-то, все ещё до конца не осознавая масштабы трагедии, произошедшей в его семье.

– Я закричал и побежал к ней, – сложив руки за спиной и словно не замечая моей реакции, продолжил он спокойным, обыденным тоном, от чего вся ситуация казалась ещё большее жуткой. – Хотел её спасти. Крови было очень много, я поскользнулся на ней и опрокинул торт. Перепачканный синим кремом и красными пятнами я прижимал руки к её горлу, рыдал и просил прощения. Думал, я виноват. На крики прибежал отец. Он оттаскивал меня от неё, а я всё орал, что это моя вина. Она похоронена на этом же кладбище. Иногда я навещаю её, – будто между прочим подметил он, и я непроизвольно отшатнулась от могилы с той самой злосчастной буквой «М».

Маргарет.

Моё сердце барабанило в грудной клетке как сумасшедшее. Страшная история и неухоженная могила у наших ног поселили беспросветный страх в моей груди. Казалось, даже на улице стало темнее. Эта до жути страшная история взорвала во мне миллиарды нейронных клеток, и я совсем не понимала, как можно рассказывать подобное таким бесстрастным тоном.

– Дальше всё было вполне ожидаемо, – равнодушный голос Ричарда просачивался сквозь барабанные перепонки и попадал прямиком в мозг, заставляя слушать, анализировать и осознавать, какой кошмар он пережил в детстве. – Отец спивался, пока меня таскали по разным врачам. Он тоже страдал болями в сердце, и в итоге оно его подвело. Меня забрал к себе дедушка по отцовской линии. Воспитал, дал образование, помог с бизнесом и ушёл из жизни, когда мне был тридцать один год, оставив после себя внушительного размера наследство. Ещё при его жизни я женился на матери Алекса. Брак был по договорённости моего деда и её отца. Любви там никогда не было. Но было уважение, привязанность и благодарность. Мелисса была воспитанной, утончённой женщиной благородных кровей, и только в день той автокатастрофы я понял, как много потерял. Возможно, с годами это чувство глубокой привязанности смогло бы перерасти в настоящую сильную любовь, и я прожил бы с ней всю жизнь, если бы не встретил твою мать. Изи растоптала к чертям все мои стереотипы. – Я вздрогнула от услышанного ласкового прозвища, которым он называл её когда-то давно. – Сломала всю мою систему ценностей, ворвалась ураганом и оставила после себя лишь обломки. Настоящая, живая, без всяких ужимок и напускных речей. Очень красивая. Когда она умирала, я умирал вместе с ней. – Меня долбило изнутри, словно отбойным молотком. –  Я безумно её любил.  –  Голова неверяще моталась из стороны в сторону. – Я бы отдал все деньги мира за её выздоровление. Да что говорить. Я бы отдал за неё свою жизнь.

Я зажала уши руками.

– Прекрати!

– Вивиан…

– ПРЕКРАТИ! – заорала я во всю глотку, и свора крикливых чёрных падальщиков взлетела вверх. Меня трясло словно в припадке. Из-за пелены слёз я уже совсем ни черта не видела. Они катились градом по лицу, впитывались в сырую землю и безвозвратно растворялись в грязной воде вместе с моим отчаянием и той жалостью, которую я просто не имела права испытывать к этому человеку.

– Когда любят так не поступают, –  треснуто улыбнувшись, прошептала я.

– Любовь бывает разная, Вивиан.

– Значит, твоя любовь уродлива.

– Возможно, так и есть. Но я готов нести это бремя на своих плечах до конца жизни.

Избегая взглядом это старое надгробие, будто может развернуться земля, и эта нездоровая женщина повторит своё самоубийство прямо на моих глазах, я бессмысленно уставилась куда-то в пустоту.  Теребя застывшими пальцами пояс пальто, я безуспешно пыталась угомонить внутреннюю истерику, надеясь, что семейные страшные тайны отчима рассказаны полностью, и мне больше не придётся услышать нечто такое, отчего каждую мышцу в моём теле вновь сведёт мнимой, но такой болезненной судорогой.

– Он знает?

– Нет.

Из меня вырвался вздох облегчения. Мне бы не хотелось, чтобы Алекс испытал тот же ужас, что и я сейчас.

– И никогда не узнает, – в голосе отчётливо прослеживалось недвусмысленное предупреждение.

Я молча кивнула, соглашаясь с тем, что брату это точно знать не следует. Хотя, если задуматься, эта история объясняла очень многое и придала бы большей убедительности моим словам.

– Ты понимаешь, для чего я тебе всё это рассказал? – Потянуло холодом, и он, повернув голову в мою сторону, прижигал мою щеку раскалённой сталью.

– Понимаю. – Я вытерла рукавом слёзы, и колючая шерстяная ткань оставила незаметные царапины, сразу зашипевшие от соли прозрачных капель. – Но это ничего не меняет.

– Между вами всё только началось, он легко переживёт твой отъезд, – беспощадно ковыряя мои раны, продолжал он. – Сколько вы провели вместе, пару-тройку дней? Это маленькая песчинка в жизни Алекса.

После этих слов я окончательно убедилась в том, что он никогда не выпускал меня, нас, из виду. Он всё знал.

– Я всё понимаю, Ричард, но решать будет он. Ни ты, ни я, только он. Скажет уехать – уеду. Скажет остаться – останусь!

– Ты сломаешь ему жизнь. Я никогда этого не допущу.

– Почему? За все ошибки надо платить.

– И я готов заплатить, но не сыном. Он – единственный, кто у меня остался. Прошу тебя, уезжай.

– А если нет? Убьёшь?

– Не говори ерунды. Решу вопрос по-другому. Но в любом из вариантов ты покинешь этот город и никогда не увидишь его. Ты мне небезразлична, Вивиан, и я желаю тебе только счастья, но сын – единственный, кого я люблю.

Почему слышать подобную правду настолько тяжело? Я всегда её знала. Но знать и слышать – совершенно два абсолютно противоположных полюса боли.

– Зачем тогда предлагал свои акции?

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я безрадостно усмехнулась. Конечно, знала. Он разрешил бы мне остаться, если бы наша с Алексом ненависть продолжала только расти. Но когда эта ненависть переросла в искренние чувства, по крайней мере, с моей стороны, ему стало по-настоящему страшно.

– Тебе плевать на меня – это справедливо. Но подумай о нём.  Что он получит от отношений с тобой? Только боль, разочарование. Он будет тащить этот груз прошлого и не сможет сосредоточиться на будущем. Ты желаешь ему такой жизни? Я знаю, что ты любишь его.

Края ногтей больно впились в кожу ладоней. Он всегда знал, куда бить. По самым уязвимым местам. Прямо точь-в-точь, как его сын. Только в Алексе не было той варварской жестокости, которая была неотъемлемой частью его отца. Ты отличный манипулятор, Ричард. Но девочка выросла.

– В нашем современном мире уже не принято заключать браки по договорённости, но мы – не простая семья, и женой Алекса будет женщина из достойной семьи.

Очередное нажатие на болевую точку, и мучительное жжение распространилось где-то под левой лопаткой.

– Хочешь сказать, я его недостойна? – разбито улыбнулась я.

– Ты хорошая девушка, но ты не для моего сына. Брак должен приносить пользу и выгоду. И это не значит, что я буду женить его на той, которая устроит только меня. Нет. Кандидатура есть.

Что?! Я изумлённо уставилась в голубые жестокие глаза, усиленно пытаясь найти там ложь.

– Да, Вивиан, я понимаю, ты удивлена, но ему уже скоро двадцать шесть. Прекрасный возраст, чтобы обзавестись семьёй.

– Алекс в курсе твоих планов? – в моём голосе слышались надрывные хрипы.

– Конечно. Вчера состоялось их первое знакомство. Они ужинали в каком-то ресторане с видом на Гудзон. Алекс сам выбирал место.

Я буквально перестала дышать. Из лёгких выкачали весь кислород, и закружилась голова. Мир сузился до одной маленькой точки, в середине которой так и пестрела картинка романтичного ужина любимого мужчины с девушкой, которой была не я. Где-то слева под рёбрами что-то нещадно закололо, будто у меня резко началась невралгия. Но я знала, что это не она.

Вчера. Вчера он сказал мне, что у него деловая встреча, а сам знакомился с кандидаткой на пост его жены. Он мне солгал. Зачем? Чтобы продолжать спать со мной до тех пор, пока в окружении тонны живых цветов не произнесёт клятвенную речь и не наденет кольцо на палец другой? Неужели он может так поступить? Алекс никогда не говорил мне о чувствах, ничего не обещал, но это же … подло… разве нет?

– Не стоит так переживать, Вивиан, – Ненавистный голос ворвался в мои удушающие мысли. Я настолько была шокирована обрушившейся на мою голову информацией, что на несколько секунд совсем забыла о присутствии рядом со мной Ричарда, который с беспристрастным выражением наблюдал тысячу и одну эмоцию на моем лице. Голос звучал почти нежно, но вот в глазах, безошибочно считывающих моё каждое неподдельное чувство, простиралась необъятная пустыня снегов. – Это было ожидаемо. Ты ещё молода и обязательно встретишь хорошего молодого человека.

«Но мне не нужен другой! – хотелось орать мне. – Мне нужен только этот!».

– Мы всё обговорили, – заключил он, словно подводил итог всему вышесказанному на совещании в своём поднебесном офисе. – У тебя есть время подумать. Очень надеюсь на твоё благоразумие. Если тебе нужна минутка, я подожду тебя в машине, – медленно расставляя каждое слово проговорил отчим, будто боялся, что я оглохла на оба уха и ни черта не слышала из того, что вылетало из его рта. Он ошибался. Я слышала каждую букву.

– Ещё пару секунд твоего бесценного времени, Ричард, – абсолютно безэмоциональным голосом остановила его я и потянулась к своей сумке, висящей на бедре. Расстегнув молнию, я достала белый конверт, такой же, как и предыдущие девять, и протянула его мужчине, стоящему напротив. Он сразу же взял его и некоторое время задумчиво рассматривал каллиграфически выведенную цифру десять. А затем, будто больше не мог на него смотреть, убрал во внутренний карман пальто.

– Тебе стало легче?

– Нет. Я подумаю над твоим предложением и в самое ближайшее время дам свой ответ.

Развернувшись, я медленно пошла в сторону выхода, на ходу считая шаги, чтобы отвлечься и не думать о возможной предстоящей свадьбе Алекса. От одной только мимолётной мысли о том, как он говорит «да» кому-то другому, мне хотелось позорно разрыдаться прямо на глазах Миллера и всей охраны.

… три, четыре, пять. Пять. Всего пять шагов.

– Вивиан, – в окликнувшем меня голосе отчётливо слышалось запоздалое сожаление.

Я повернулась и, убрав с лица раздуваемые ветром пряди волос, посмотрела в лицо человека, кардинально изменившего всю мою жизнь. В безграничной пустыне снега́ оттаяли, и сейчас на меня смотрели те самые глаза, в которых когда-то давно, словно совсем в другой жизни, теплилась отцовская забота и любовь.

– Прости меня.

Эта фраза, которую я десятки раз слышала из его уст, только сегодня нашла хоть какой-то отклик в моей душе. Но этот отклик настолько мал, что я просто не в силах дать ему то, что он хочет.

– Ты заблуждаешься, Ричард. Ты никогда не нуждался в моём прощении, – и, резко развернувшись, чуть ли не бегом бросилась в сторону стоящей неподалёку машины.

Глава 10.

«Всё готово. Когда начинаем?».

Держа в руке телефон и по сотому кругу перечитывая присланное мне минут двадцать назад сообщение, я не могла принять решение. Хотя, кого я обманывала? Я уже давно его приняла, просто боялась озвучить сама себе. Я не смогу это сделать. Я не смогу ему навредить. Кому угодно, только не ему. Зарычав от собственной неуверенности, я со злостью кинула мобильник на кровать и нервно заходила из стороны в сторону, меряя шагами расстояние комнаты от стены до стены.

Мои чувства к Алексу разрушили все планы, которые строились и достигались не один год. Друг не давил на меня. Он сделал всё, что обещал и теперь только ждал моей отмашки. В последний наш разговор он дал мне понять, что нисколько не осудит, если я передумаю. Остановит процесс, и мы обо всём забудем, будто ничего и не было. Он очень хорошо меня знал и очень удивился, когда я попросила довести дело до конца. Почти до конца. Последний шаг я не совершу. Я знала это уже совершенно точно. В независимости от того, чем закончится наш с Алексом разговор, я ни за что его не совершу. И, кажется, Друг это тоже знал, хоть и не воспротивился моей просьбе собрать все файлы на одной запароленной флешке, не оставив себе никаких копий.

Я хотела, чтобы у меня было что-то против Ричарда. На всякий случай. Так мне было спокойнее. В голове даже мелькала мысль о шантаже этого обладателя голубой крови, где было бы выдвинуто моё самое главное условие: оставить Алекса в покое и больше не вмешиваться в его жизнь. Но и её я быстро отмела, так как даже при самом худшем для меня раскладе от этого грязного фейерверка в прессе долго будет отмываться не только он, но и его сын. Допустить этого я не могла. А кидаться пустыми угрозами, которые я никогда не смогу осуществить – гиблый план.

После задушевного разговора с отчимом на кладбище я вернулась домой, а спустя часа два мне позвонил Алекс и сообщил, что в срочном порядке вылетает в Китай. Возникли какие-то проблемы, о которых, конечно же, он мне не поведал. И с тех пор прошло пять дней. Пять невыносимо долгих дней, за которые я успела сожрать сама себя. Я не могла даже нормально поесть, и Мур, естественно, не упустил возможности заявить, что я стала похожа на привидение.

Вопреки моим ожиданиям, Алекс не пропал и ежедневно звонил мне и писал. Говорил, что скучает. Я отвечала ему тем же, но противный червяк сомнений засел внутри и никак не хотел покидать насиженного местечка. Я настолько загнала себя мыслями, что он звонит не только мне, но и своей будущей невесте, что эта мерзкая склизкая тварь вполне уже могла дать потомство.

Намотав десятки метров по одному и тому же маршруту, я подошла к кровати и, раскинув руки в стороны, упала на неё спиной. Бессмысленно уставившись в потолок, я вновь и вновь прокручивала наш с Ричардом диалог. Мне не хотелось верить в его слова про будущую невесту. Я не буду той героиней кинофильма, которая, услышав сомнительную информацию из самых заинтересованных в её поражении уст, сразу же послушно ляжет на алтарь во имя будущего счастья любимого. Я не жертва. Хватит. И я была уверена, что Алекс не способен на ложь. Он вообще никогда мне не врал. Поэтому я напрямую задам ему вопрос, и, даже если он не ответит, я всё прочту в его глазах.

Я с трепетом ждала его возвращения, и в сообщении, присланном сегодня ночью, он попросил меня вечером приехать к нему в пентхаус, потому что с аэропорта он сразу поедет туда. С откровенным разговором дальше тянуть уже не было никакого смысла, поэтому я выпью на всякий случай парочку успокоительных таблеток и задам ему все интересующие меня вопросы, после чего решу, как мне поступить дальше. Я до трясучки боялась услышать его ответы. Самый страшный из них: «Я тебя не люблю. Было неплохо, но на этом всё. Скоро у меня помолвка».

Но если всё будет с точностью наоборот, то мне придётся рассказать ему то, что я рассказывала лишь одному человеку в жизни. Но только если в клинике, сидя на кровати Друга, у меня получилось сделать это без единой лишней эмоции, потому что приём антидепрессантов в заведениях подобного рода является обязательным пунктом выздоровления, то Алексу… Я не знала, как смогу выдавить из себя хоть слово. Было всего три варианта развития событий, которые я проиграла в своей голове от и до, и только в одном из них я была полностью счастлива. Шансы один к двум. Вероятность успеха тридцать три процента, а это гораздо лучше, чем ничего.

На тумбе возле кровати завибрировал телефон, и я нехотя приняла сидячее положение, протягивая к нему руку.

– Да, – глухо ответила я, смотря в стену перед собой отрешённым взглядом и думая о том, что от томительного ожидания и страха перед неизвестностью скоро чокнусь в этом грёбаном доме.

– Привет. – На заднем фоне был сильный неопознанный шум и странное жужжание, словно Алекс стоял рядом с крутящимися лопастями вертолёта. – Через десять минут вылетаю, – сообщил он. – Все эти дни творилось какое-то несусветное дерьмо, поэтому всё, чего я хочу по приезду, так это видеть тебя голой в нашей кровати.

Он сказал «нашей»? На лице расползлась дурацкая улыбка.

– Будешь только смотреть? – Тотчас включилась во мне ярая соблазнительница.

Сквозь посторонние помехи я с трудом расслышала его нахальную усмешку.

– Хорошая идея, малыш. Почему бы тебе не поласкать себя для меня? А я посмотрю.

От мгновенно нарисованной в голове картине низ живота обдало горячей волной возбуждения. Распалённый разум тут же проиграл и поставил на повтор сцену, где я лежу на холодящих кожу простынях и, бесстыдно раздвинув ноги, трогаю себя под его пронзительным, горящим откровенной похотью взглядом. Чёрт! Я готова была выезжать прямо сейчас.

– Я подумаю, – мой голос прозвучал довольно хрипло, и на там конце линии раздался тихий мужской смех. Алексу нравилось меня смущать. Он был очень раскрепощён в озвучивании своих сексуальных предпочтений, что совсем не вязалось с его образом в повседневной жизни.

– У тебя будет достаточно времени для размышлений, – Соблазнительная, ласкающая слух интонация, а затем резко отрезвляющая, как по щелчку пальцев.

Точно. Всего двенадцать часов. Так мало времени до точки невозврата. Только бы не струсить.

– Алекс. – Я непроизвольно кусала зубами внутреннюю сторону щеки. – Мне нужно с тобой поговорить. – Эта та самая фраза, с которой во всех фильмах начинается какой-то трэш, и он, видимо, считал так же, потому что тут же велел кому-то что-то закрыть, и в трубке наступила абсолютная тишина.

– Что случилось? – В голосе больше не было ни намёка на флирт.

Я сама относила свой поступок к разряду не особо умных. Хочешь поговорить? Поговори. А вот это закидывание удочек неимоверно бесило. Но я сказала это в первую очередь для себя. Чтобы не передумать. Зная его, он непременно напомнит мне про разговор, и уже отвертеться у меня не получиться.

– Хотела обсудить нечто важное для меня. При личной встрече.

– Хорошо, – помолчав несколько секунд, согласно протянул он, но не заметить скользящее в его ровной интонации недовольство было невозможно. – Вечером поговорим.

– Мне захватить какие-нибудь твои вещи с собой? – просто мастерски сменила я опасную тему. – В квартире у тебя голый шкаф.

– Нет. Не нужно.

– Мне не сложно. Попрошу Глорию, она сложит пару костюмов, без которых ты не можешь жить. – Как всегда в момент тревоги из моего рта вылетали нелепые шутки. – Всё равно их нужно перевозить.

– Ничего брать не нужно, – повторил брат. – Всё необходимое у меня с собой. А перевозить, – он недолго помолчал, будто решал, говорить или нет, – перевозить ничего не потребуется. Мы не будем там жить.

Сердце подскочило и понеслось как антилопа по лугам.

«Мы? Он сказал мы?! – во всю глотку заверещала сумасшедшая в моей голове и кинулась просматривать свадебные журналы. – К чёрту квартиру! – орала она. – Нам нужен дом! Большой дом! Чтобы приезжали дети и внуки».

«Ага, и семейный островок на кладбище».

– Тебе не нравится квартира? – спросила я чисто ради приличия, стараясь скрыть неподдельную в голосе радость. Мне вообще, по большом счету, было плевать, где жить, если это «жить» подразумевает видеть его лицо каждое утро до конца моих дней.

– Скажем так, – растягивая слова проговорил он, словно совсем не хотел сейчас давать никаких пояснений касательно своего решения. – В ближайшее время я стану безработным, – в родном голосе отчётливо слышалась ироничная усмешка.

Некоторое время я просто тупо хлопала глазами. А затем, сразу же в памяти всплыл разговор о том, что ему придётся уйти из компании в случае его отказа действовать в рамках стратегии Ричарда. Что же, получается, он сделал выбор?!

– Что происходит?  – Решила я удостовериться в своих подозрениях. Он был сегодня до странного откровенен, и я не могла не воспользоваться шансом.

– Расскажу вечером. Обещаю. – На линии снова появился шум. – Наберу как приземлимся, – он говорил что-то ещё, но помехи усилились, и вызов был сброшен.

Когда в трубке воцарилась тишина, я недовольно посмотрела на аппарат в своей руке, будто он повинен во всех смертных грехах. Связь прервалась на самом интересном месте, и я раздражённо топнула ногой, неохотно принимая тот факт, что только что двенадцать часов ожидания превратились в целую вечность.

До вечера ещё было очень много времени, и поэтому вместо того, чтобы сидеть в комнате и испытывать себя на прочность, я решила провести день с максимальной пользой. Я потренировалась, приняла расслабляющую ванну, вкусно поужинала, навела полный марафет и теперь во всеоружии стояла перед зеркалом в новой кружевной комбинации цвета бордо, которую специально приобрела для покорения одного невозможного мужчины. Рассматривая своё собственное отражение, я осталась полностью удовлетворена выбором. Ведь зная Алекса, разговор состоится после секса, который, с большой вероятностью, может стать прощальным. Кажется, я уже даже не волновалась. Почти нет. Я уже ничего не могла и не хотела менять. Всё будет зависеть только от него.

От созерцания своего тела и тревожных мыслей меня отвлёк зазвонивший телефон, и я, круто развернувшись, в несколько быстрых шагов пересекла комнату, думая, что это снова он. Но высвеченное на дисплее имя сбило градус счастья до нуля.

– Привет, Ви, – раздался в трубке голос Джеймса Уильямса, о котором я и думать забыла в череде последних событий. Крайний раз мы виделись на похоронах Элфорда, но никто из нас не проявил инициативу к общению. Я —потому что злилась из-за истории с Энджел. А он… а он – хрен знает почему. Скорее всего, из-за брата.

– Привет.

– Ты занята сегодня? Я хотел с тобой увидеться.

От его наглости у меня задёргался глаз. Он совсем оборзел?! Забыл, как слил мои тайны это мерзкой суке?!

– Может, тебе лучше встретиться с Энджел? – с неприкрытым удовольствием съязвила я. –  Слышала, вы любили поболтать на досуге.

На несколько секунд воцарилось молчание, а затем последовал тяжёлый вздох.

– Не буду отрицать. Это был я.

Ну, хоть честно.

– Зачем?

– После нашей той ссоры с Алексом у него в кабинете. – Я перебирала в памяти события и сразу поняла, что он говорит про тот огромный фингал на пол лица. – Я сильно разозлился. Потом напился в баре за углом. Я уже еле говорил, когда эта сучка подсела ко мне выпить. Начала расспрашивать о тебе. Я по пьяни наплёл, половину сам не помню. Наутро проснулся и охренел. Виноват. Сильно виноват. Прости меня.

Звучало довольно правдоподобно.

– Значит, налакался ты, а проблемы у меня, – продолжала острить я, хотя уже и не испытывала прежней злости.

– Прости, – снова повторил он. – Я, честно сказать, волновался, но не решился признаться. Надеялся, само всё уляжется. Ну, не совсем же она отбитая на голову, чтобы идти против Миллера. Видимо, отбитая.

Всё сказанное было вполне в духе Джеймса. Накосячить, а затем сделать вид, что он не при делах. Но, по большому счёту, на эту историю мне было уже фиолетово. Были вопросы гораздо важнее грязных сплетен.

– Ладно, проехали. Но больше не нажирайся так, раз твой язык превращается в помело.

– Хорошо, – в голосе слышалось облегчение. – Я зачем, собственно, звоню. Я завтра улетаю, Ви. В Швецию.

– Когда возвращаешься? – Ни грамма заинтересованности. Спокойный ровный тон.

– Я не вернусь.

Моя бровь удивлённо дёрнулась вверх.

– Мы с Хлоей решили обосноваться там. Отец открывает новый филиал, ставит меня на руководящую должность. Прямо мечта, – голос так и сочился сарказмом. За все годы, что я его знала, только теннис можно было назвать его мечтой.

– Тогда желаю тебе удачи, – уже искренне ответила я, в душе радуясь, что он свалит из этого города и больше не будет попадаться на глаза одному очень нервному и небезразличному мне мужчине. Даже если он и не даст никакой внешней реакции на полученное известие, я уверена, он будет рад. – Надеюсь, у тебя всё сложится.

– Спасибо. У меня есть к тебе последняя просьба. Я буду у себя на квартире примерно через… – Он замолчал, видимо, смотрел на часы и просчитывал в уме время. – Через час. Можешь подъехать? Я хочу попрощаться с тобой и передать кое-что для Алекса.

Я напряглась. Просьба мне совсем не понравилась. И я точно знала, что ещё меньше она понравилась бы Миллеру. Встретиться где-нибудь на нейтральной территории я была не против, но вот ехать к нему домой явно не стоило.

– Без проблем, – ответила я. – Только давай встретимся в городе.

– Через четыре часа самолёт, мне ещё чемоданы паковать, – он виновато вздохнул, будто меньше всего в жизни хотел меня озадачивать подобными просьбами. – Я не успею.

– Это плохая идея, – уверенно заявила я, накидывая на плечи халат. Я прошла в гардеробную и критически провела взглядом по аккуратно развешенной на плечиках одежде.

– Он тебе запретил со мной общаться, да? – с вполне искренней грустью в голосе спросил он. – Что ж. Ладно. Не хочу, чтобы у тебя были очередные проблемы из-за меня. Отправлю курьером. С тобой… с тобой тогда попрощаемся по телефону.

– А что ты хотел ему передать?

Сегодня было холодно, и я взяла с полки свободную, доходящую мне до середины бедра кашемировую кофту с высоким воротом красивого небесно-голубого цвета. С некоторых самых пор этот цвет стал нравиться мне гораздо больше.

– Коробка его личных вещей, с нашего детства. Он поймёт. Вся злость уже прошла, хотелось бы просто пожать руки и разойтись мирно в противоположные стороны. Нас давно уже ничего не связывает. Я бы ему лично отдал, но, как я понял, он прилетает через пару часов и посадка в другом аэропорту, мы не успеем пересечься.

Я вообще сомневалась, что Алекс захочет пересечься, но учитывая, что Джеймс улетает навсегда и хочет окончательно зарыть этот топор войны, то, может, стоит ему помочь.

– Ладно, я всё равно сейчас поеду в город и по пути заеду к тебе. Я бы тоже хотела с тобой попрощаться. Только давай встретимся внизу, в квартиру я подниматься не буду.

К кофте я выбрала чёрные скинни с высокой посадкой и теперь, задумчиво прикусив губу, переводила свой взгляд с одной пары ботинок на другую. Очень сложный выбор.

– Я знал, что ты самое доброе создание в мире! – радостно провозгласил он. – Подтягивайся через час, адрес сейчас скину.

Может, мне и не хотелось ехать, но зачем быть стервой, когда можно закончить на хорошей ноте? Я заберу эту чёртову коробку, скажу: «Пока» и со спокойной душой отправлюсь в квартиру. Вряд ли Алекса разжалобят безделушки из шкатулки воспоминаний их общего детства, но попробовать стоило. Джеймс вывесил белый флаг, и, может, Миллер наконец даст шанс на восстановление, если уж не дружеских, то хотя бы не враждебных отношений.

До его квартирного комплекса я добралась чуть больше, чем за час. Я припарковала машину на свободном месте и, бросив взгляд на часы, радостно отметила тот факт, что самолёт Алекса приземлится через сорок минут. На улице смеркалось и было очень ветрено, поэтому, придерживая одной рукой ворот пальто, я быстрым шагом направилась по каменной дорожке, подсвеченной по периметру яркими фонарями. Пройдя через матовые стеклянные двери, я попала в большой вестибюль первого этажа. По левой стороне почти во всю стену располагался ресепшен, за стойкой которого стоял среднего роста молодой человек, одетый в классический костюм. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и, склонив голову в приветственном жесте, произнёс:

– Добрый вечер.

Я поздоровалась в ответ и, достав телефон, тут же набрала Джеймсу. Каково же было моё удивление, когда абонент оказался недоступен. Звонок не проходил, и было ощущение, что меня добавили в чёрный список. Но это же полный бред. Я сразу начала раздражаться. Плюхнувшись на диван, стоящий в углу лобби, я несколько раз подряд набрала номер Уильямса. Снова ничего. После, наверное, семи моих тщетных попыток я поняла, что это безнадёжно и, пообещав себе, что это последний раз, вновь отправила вызов.

– Мисс, я могу вам помочь? – раздался голос сверху, и я вмиг подняла голову, натыкаясь взглядом на того самого молодого человека. – Скажите, пожалуйста, номер квартиры.

– Ээ… номер квартиры не знаю, – раздосадовано ответила я, всё больше злясь на этого кретина. – Его зовут Джеймс Уильямс. Вы знаете, такого жильца?

Парень внимательно посмотрел мне в глаза.

– Конечно. Квартира 103б, – задумчиво проговорил он. – Он дома, приехал минут пятнадцать назад.

– Тогда какого чёрта не проходит звонок?! – адресуя вопрос непонятно кому, я снова ткнула пальцем в фамилию моего горе-бывшего.

– Вы можете подняться к нему. Одиннадцатый этаж. Он точно дома.

Почему всё, что касается Уильямса, постоянно вызывает одни проблемы?

– А вы можете ему набрать?

– Конечно, – тут же ответил он и поспешил обратно к стойке. Подняв трубку, он совершил пару манипуляций пальцем и приложил телефон к уху в ожидании ответа.

– Странно, – нахмурился он, спустя несколько секунд ожидания. – Не отвечает. Я могу подняться к нему сам, если вам будет угодно.

– Не стоит. Я сама. Спасибо, – вежливо отказалась я, вставая с дивана и не желая напрягать это учтивого паренька.

Я прошла в сторону лифтов и, нажав кнопку вызова, принялась ждать, нетерпеливо постукивая носком ботинка по полу и снова пытаясь дозвониться до создателя моих внезапный проблем. В прибывшей кабине связи уже не было, поэтому я убрала телефон в карман пальто, и, когда металлические двери бесшумно разъехались в стороны, вышла в коридор. Тут же сработали автоматические лампочки, и я медленно двинулась вдоль квартир, ища нужную с надписью «103б». Ей оказался самая угловая в конце коридора, и я, немного замешкавшись, уже протянула руку к звонку, как дверь резко открылась, и на пороге показался Джеймс собственной персоной с большой, заклеенной скотчем коробкой в руках. Его лицо приняло виноватое выражение.

– Прости, у меня сел телефон, – признался он. – Консьерж мне только что дозвонился, и я сразу же пошёл вниз.

– Проехали, – махнула я рукой, желая скорее закончить эту встречу.

– Проходи, – он отошёл немного в сторону, освобождая мне дверной проём и, уже ухмыльнувшись, добавил: – В качестве извинений я сварю тебе божественный кофе.

Я молча смотрела на него, такого домашнего, одетого в свободные штаны и футболку, и не желала переступать порог этой квартиры. Все моё существо усиленно противилось этому. Мне сложно было для самой себя объяснить, в чём причина моих опасений, но со стороны моя нерешительность, скорее всего, смотрелась до боли странно.

Увидев мою заминку, он перестал ухмыляться и, перехватив коробку другой рукой, озадаченно пожал плечами:

– Я не настаиваю. Если не хочешь заходить, давай тогда спустимся вниз, а то в коридоре разговаривать как-то… неудобно.

Окончательно почувствовав себя круглой дурой, я раздражённо всплеснула руками и прошла мимо него внутрь. Что со мной вообще такое? Это же просто Джеймс.

– Сразу бы так, – поддакнул Уильямс моим мыслям. Он поставил внушительную по размерам коробку на небольшой пуф у входа и, как ни в чём не бывало, скинув тапки, прошлёпал босыми ногами дальше по коридору.

– Ты же будешь кофе?  – заорал он, свернув в одну из комнат.

Я сняла обувь и, пообещав себе, что задержусь максимум на десять минут, пошла вслед за ним.

– Прости за беспорядок, – сказал он, кивнув в сторону разложенных открытых чемоданов и наваленных рядом с ними кучи вещей.  – Помощницу свою уже рассчитал и придётся складывать теперь всё самому.

Я осмотрелась. Весь интерьер был выполнен в мрачных тонах. Тяжёлые портьеры цвета горького шоколада полностью закрывали вид из окна. Тёмные предметы мебели в приглушенном, словно специально отрегулированном свете лампочек, расположенных по периметру вдоль кухонных шкафов, отбрасывали странные тени на стены, создавая атмосферу некой интимности и жутковатости. И даже роскошный, стоящий прямо по центру комнаты диван, обитый чёрным бархатом, смотрелся довольно мрачно. Вообще вся обстановка была безрадостной и какой-то угнетающей.

– Не хочу, спасибо, – невольно поёжившись, отказалась я. Сняв пальто, я положила его на тот самый диван и уселась на свободный стул за барной стойкой. – Сегодня выпила уже несколько чашек.

– Сока? – не сдавался он, засыпая зёрна в кофемашину.

– Нет. Джеймс, – позвала я его, чтобы привлечь внимание, – у меня мало времени, если честно.

Он посмотрел мне в глаза, а затем перевёл взгляд на часы.

– Понял. Мне самому надо выезжать через час. – Он вышел из комнаты и вернулся, держа в руке свой телефон. Поставив его на зарядку, он забрал уже готовый напиток и сел напротив меня. – Точно ничего не хочешь?

– Точно.

– Ладно. – Он сделал несколько глотков из ароматной чашки и блаженно закатил глаза. – Очень вкусно, – прокомментировал он. – Друг привёз мне его из Колумбии, теперь никакой другой пить не могу.

– Как Хлоя? – решила я поддержать разговор.

– Отлично. Всё учится. Мы с ней в этом совсем не похожи.

– Когда свадьба? Я так понимаю, помолвка состоялась ещё несколько месяцев назад?

– Да, – задумчиво проговорил он, постукивая указательным пальцем по белой кружке. – Отец торопит нас, но мы решили с этим немного повременить.

– Понятно. – Я не знала, что ещё сказать. Разговор не клеился.

– Честно говоря, я вряд ли буду скучать по этому городу, – неожиданно признался он.

– А по семье?

– Семья, – ироничная улыбка тронула его губы. – Буду только рад видеть лицо своего отца, как можно реже.

Странно. Никогда не слышала о его натянутых отношениях с отцом.

– Когда-то моей семьёй был Алекс, – голос окрасился новым оттенком, и я невольно сконцентрировала всё внимание на нём в ожидании продолжения. – Мы дружили с самого детства. Я уже смутно помню момент нашего знакомства, но, если вкратце, он защитил меня от каких-то придурков в школе. Хренов спаситель, – по-доброму ухмыльнулся Джеймс и сделал ещё один глоток кофе. – Так завязалась наша дружба. Мы были не разлей вода. Любил его как брата. Я мечтал о карьере в большом теннисе, чему мой папаша всячески противился, и только Алекс всегда поддерживал меня. Когда мы учились в начальной школе, он сказал, что его отец скоро приведёт в их дом женщину с ребёнком. Изначально он был настроен очень негативно. Но, когда тебя увидел, – на губах Уильямса появилась насмешливая улыбка, – его будто переклинило. Он не переставал о тебе говорить. Виви то, Виви это.  Мы были маленькие, и я помню смеялся и говорил: «Женись ещё на ней».  Но, когда он в пятнадцать объявил своему отцу, что реально женится на тебе, как только ты достигнешь совершеннолетия, всё перестало казаться шуткой.

– Что?! – изумлённо округлив глаза, переспросила я. Мне казалось, я ослышалась. Алекс? Жениться? На мне?! Это какой-то сюр, не меньше. Это не могло быть правдой… или же…

– Сюрприиииз, – наигранно пропел Джеймс. – Маленькая рыжеволосая девочка покорила нашего неприступного короля своими зелёными глазками.  Неужели не знала?

– Нет, – растерянно пробормотала я.

– Ты сейчас поймёшь, к чему я всё это тебе рассказываю. – Уильямс допил остатки кофе и, откинувшись на спинку стула, впился в меня своими пронизывающими тёмно-карими глазами. – Я связался не с той компанией, подсел на наркоту. Ему боялся рассказывать, потому что боялся потерять. Но он всё равно узнал. После того скандала, когда в моей крови нашли полный букет, он приехал ко мне и очень долго со мной разговаривал. Пытался выяснить, почему всё так произошло. Я и сам не знал. А дальше – конфликты с отцом, постоянно на слуху: «Посмотри на Алекса, почему ты не берёшь с него пример? Ричарду есть, чем гордиться, а мне достался сын-наркоман». Ты не знаешь, но у меня тоже был передоз, – ошарашил меня Джеймс, с мрачным удовлетворением фиксируя ожидаемую реакцию удивления на моём лице.

Я действительно не знала. Оказывается, у нас гораздо больше общего, чем я думала.

– Еле откачали. Алекс с моим отцом сговорились и положили меня в клинику, где я проторчал целых три месяца. Без связи. Миллер приезжал часто, а вот мой отец приехал всего один раз сказать мне о том, что я должен быть очень обязан своему идеальному другу своей жизнью. Что если бы не он, я бы уже давным-давно бесславно сдох. Он тогда заявил, что ему жаль, что его сын не Алекс. – Мужские губы скривились в неприятной улыбке. – И, наверное, именно тогда наша дружба дала первую трещину. Пока я долгие месяцы восстанавливался, чтобы вернуться в большой спорт, мой друг добивался успеха. У него получалось абсолютно всё: рукопашный бой, метание ножей, отличная учёба и большие планы, полностью совпадающие с ожиданиями его отца. Им гордились, его любили, и у него было, пожалуй, всё, что он хотел. Кроме одного… – Он многозначительно посмотрел мне в глаза. – Тебя.

Я внимала каждому его слову и то, что я слышала, мне совсем не нравилось. Джеймс знал очень много, и ни разу, ни разу за все годы нашего знакомства даже не намекнул на чувства Алекса. Если они и правда были, и каждое его слово не являлось ложью. В голове из множества пазлов постепенно начала складываться картинка. Но не хватало ещё пары штук, чтобы увидеть её полностью.

– Каково же было моё удивление, когда я увидел, что нежный ангелочек спустился с небес, и даже ниже. – Я крепко стиснула зубы, готовясь услышать очередную грязь. –  Ты стала себя странно вести, вызывающе одеваться, тусовалась с мутными парнями и в принципе вела себя как шлюха. – На его лице появилась какая-то ненормальная улыбка. Мне начало казаться, что он не в себе или может снова под кайфом? – Ты его разочаровала, в нём появилась ненависть, которая только с каждым годом всё больше росла. Все думали, он тебя на дух не переносит, даже ты сама. И только я знал правду и решил, что это идеальный шанс забрать хоть что-то у идеального Алекса.

– Это называется зависть, Джей, – не выдержала я, машинально подавшись вперёд и в открытую сканируя его презрительным взглядом. – Никогда не думала, что ты на такое способен.

– Рано делаешь выводы, – ничуть не смутившись, ответил он, поднимаясь с места. – Я ещё не закончил.

Закинув пустую чашку в посудомоечную машину, он открыл холодильник и достал графин с водой, на дне которого плавали нарезанные дольки лимона и апельсина. Он налил два стакана и поставил их оба на стол.

– Это не было спланировано, – продолжил он рассказ, снова усаживаясь напротив меня и расслабленно закинув ногу на ногу, забросил руку на спинку соседнего стула. Кажется, его совсем не волновало то, что теперь я считала его самым настоящим козлом. – Это получилось само собой на той вечеринке, на которой мы оба были не в себе. Когда мы первый раз переспали, я решил, почему бы и нет. – Он задумчиво опустил взгляд в стол. –  Я не любил тебя, – прозвучало сенсационное признание, от которого мне было ни тепло, ни холодно. Я лишь сделала акцент на том, что за последнюю неделю уже второй человек говорит мне о том, что никогда меня не любил. Всё, что меня волновало – не услышать в третий.

– Ты мне нравилась. Сильно. У меня была к тебе определённая привязанность, но любви никогда не было. Он изливал мне душу, а я слушал, поддерживал и знал, что буду трахать тебя вечером.

К горлу подступила тошнота. Мне хотелось вскочить и прикончить его прямо на месте, но я, судя по всему, ненормальная мазохистка, раз не могу встать и свалить отсюда, не выслушав всю историю до конца. Я протянула руку к стакану и сделала маленький глоток, чтобы хоть немного смягчить ком, разъедающий горло. Во рту растёкся вязкий кислый вкус, и я поморщилась.

– Но потом у меня всё пошло в гору в теннисе, и мне перестала нравиться моя маленькая месть, – подняв снова взгляд на меня, он безрадостно улыбнулся. – Я хотел всё закончить, рассказать ему, покаяться. Сейчас я точно знаю, что он бы не простил, но тогда была надежда на другой исход. Я не знал, что он выберет не лучшего друга. Я тянул до последнего, и в итоге дождался того момента, когда он узнал всё сам. По его мнению, я тронул чуть ли не святыню, и мой самый лучший друг решил наказать меня самым жестоким способом. Ты помнишь, что он сделал той ночью? – Он впился в меня требовательным взглядом, ожидая, пока я окунусь в события пятилетней давности, разделившие мою жизнь на «до» и «после».

В комнате стало резко душно. Я не хотела возвращаться назад, но память нам неподвластна, и после озвученного вопроса на видеомагнитофоне с вставленной в него кассетой под названием: «Страшные события жизни Вивиан Браун», была нажата кнопка «Плей».

Мы с Джеймсом стояли за углом какого-то злачного клуба в Бруклине. Он приехал увести меня оттуда, и пока мы ругались, потому что я была под дозой и ни в какую не хотела прекращать веселье, стало поздно. Свет фар незнакомого мне автомобиля резко ослепил нас, и Уильям мгновенно изменился в лице.

Алекс был с двумя парнями, которых я совершенно не знала. Один из них даже не вышел из машины. Второй сразу же подошёл ко мне и, крепко схватив за плечи, намертво пригвоздил к месту.  Джеймс стоял в напряжённом ожидании и исподлобья смотрел на Алекса, словно знал, что его ждёт. А Алекс не стал даже ничего выяснять. Первый удар заглушил мой пронзительный крик. На его лицо намертво приклеилась маска полнейшего безумства, и он, как убийственная машина, один за другим беспрерывно обрушивал тяжёлые удары на своего лучшего друга, который безуспешно пытался защититься. У Джеймса практически не было шансов на победу, и он это знал, но драка была очень долгой и кровавой. Он не хотел сдаваться.  Я тогда сорвала голос, я никогда так не кричала. Я умоляла его прекратить, но все мои мольбы сжирала неуправляемая, ослепляющая до черноты в глазах ярость. Он мог посадить меня в машину и отправить домой, но он специально сделал так, чтобы я видела каждую каплю крови. Алекс остановился только тогда, когда тишину ночи, нарушаемую только моими задушенными хрипами, разрезал нечеловеческий крик Джеймса, и он, медленно осев на землю, прижал сломанную конечность к груди. Его рубашка была насквозь пропитана кровью, и, когда я увидела торчащую из его руки кость, меня мгновенно вырвало прямо себе под ноги. Парень, держащий меня сзади, тут же отскочил в сторону и, грязно выругавшись, любезно протянул мне непонятно откуда взявшийся платок. Рвотные позывы не прекращались, и я, согнувшись пополам, чуть ли не выплёвывала собственные внутренности, издавая премерзкие булькающие звуки.

Брата я заметила только тогда, когда он, нисколько не брезгуя, взял меня за подбородок двумя пальцами и заставил поднять голову вверх. В пугающих, с оттенками откровенной дикости глазах было намешано столько всего, что я боязливо застыла, а затем чуть не захлебнулась в тех эмоциях, которые плескались в сердцевине заледенелой радужки. Самую главную из них я не забуду никогда. Разочарование. Вязкое, липкое, проникающее как можно глубже и раздирающее нутро до кровавых ошмётков.

«Я надеюсь, ты усвоишь этот урок, Вивиан, – отчётливо проговорил он своими разбитыми от пропущенного удара губами. – Обдолбанные шлюхи всегда заканчивают плохо». – И с гримасой отвращения оттолкнул моё лицо в сторону.

Это не было больно, это было до слёз унизительно. Тут же потеряв ко мне интерес, он принялся что-то говорить тому парню рядом со мной. После чего меня, уже ни черта не соображающую, запихнули в машину. Именно в ту ночь, оказавшись в своей комнате, я нашла заначку и, вдохнув ещё несколько дорог, словила передоз, по милости которого и оказалась заперта на целый год в клинике.

– Вижу, помнишь, – с кривой улыбкой на лице ворвался в мои далёкие воспоминания Джеймс. – Открытый перелом со смещением. Я восстанавливался очень долго. Даже спустя много месяцев, я не мог держать ракетку более пятнадцати минут. Напряжение в руке давало о себе знать, и она начинала дико болеть. Я вынужден был уйти из спорта. Он наказал меня, забрав мою мечту.

Я понимала, что разговор принял опасное направление, и что, по-хорошему, пора валить. Вряд ли у меня получится до него достучаться. Если всё, что он рассказал, правда, то моё мнение касательно того, что бывший друг искал примирения, было максимально ошибочным. Он ненавидел моего брата.

– Джеймс…

– Ты понимаешь, что он сломал мне жизнь?! Ты думаешь, мне нравится таскаться в этих тесных костюмах по этим мерзким вечерам?! Я бы уже завоевал Большой шлем! Я бы уже был мировым чемпионом! – желчью плевался он, прожигая меня убийственным взглядом. – И это всё забрал у меня твой чокнутый брат. Хотя, вас уже связывают далеко не родственные отношения, я прав? Он всё-таки добился своего?

– Не твоё дело, – отрезала я и, допив остатки воды, поднялась с места. – Понимаю, что ты расстроен, и он поступил жестоко. Но ты его спровоцировал. Ты воспользовался его слабостью, и, что самое мерзкое, бил исподтишка, когда Алекс всегда действует открыто.

– Защитница, – едко насмехался он.

Я взяла своё пальто и, быстро надев его, пошла к выходу, когда по дороге меня нагнал вкрадчивый мужской голос:

– Ты не услышала самого главного.

Я обернулась и почувствовала что-то необычное, будто закружилась голова. Я упёрлась рукой в стену и потёрла глаза, чтобы восстановить потемневшее зрение.

– Я бы простил ему этот перелом. Если бы вернулся в спорт. Как говорится, один-один.  Но я не смог вернуться. И именно этого я ему никогда не прощу.

Внутри расползалось странное приятное тепло, дыхание участилось.

– Я пытался. Несколько лет пытался ему отомстить. Но у него не было слепых зон. Он был неуязвим по всем фронтам и перешёл в высшую лигу, к которой, к сожалению, не относился я.

Я бездумно провела рукой по шероховатой стене, ощущая приятные покалывания на кончиках пальцев. Такое знакомое чувство. Знакомое, но давно забытое.

– И тут сама жизнь кидает мне карт-бланш в виде тебя. Та ссора в его кабинете только подтвердила мои подозрения. Для него ничего не прошло.

«Надо уходить», – тревожно билось в мозгу. Немного пошатываясь, я направилась к входной двери. Ноги не слушались, и я, цепляясь рукой за стену, чуть ли не силой ещё не до конца затуманенной мысли тянула своё непослушное тело вперёд. Я опустила дверную ручку вниз. Не получилось.

– Я закрыл дверь, – снова этот противный голос позади меня. – Ты отсюда не выйдешь, пока мы не подготовим для Алекса маленький прощальный подарок.

– Джеймс, – прошептала я. От накатившего чувства эйфории, и ещё пока слабого, маячащего на самых дальних задворках страха, я привалилась спиной к двери и прикрыла глаза. – Что ты мне подсыпал?  – Язык потяжелел, стало лень разговаривать. Расфокусированным зрением я ловила его размазанный силуэт, и взгляд невольно задержался на тёмных глазах, в которых отражалось нечто жуткое… нечеловеческое.

Он неторопливо подошёл ко мне вплотную и тыльной стороной ладони коснулся моей щеки, отчего я резко дёрнулась назад и ещё сильнее вжалась в дверь. Ноги не слушались, коленки позорно дрожали, и я изо всех сил пыталась остаться в сознании, пока на его расплывчатом лице медленно вырисовывался чёткий, леденящий душу оскал.

– Хорошо? – ядовитый шёпот обжёг ухо. – Сейчас будет ещё лучше.

***

Медленно приоткрыв веки, первое, что я почувствовала – это сильное жжение в глазах. Будто в них под завязку насыпали песка. Я потёрла их рукой, тут же словив пульсирующую боль в левом виске. Первые секунд пятнадцать я не могла сориентироваться в пространстве. Мне было сложно понять, где я нахожусь. В комнате царил полумрак, и я, приподнявшись на локте, протянула руку к стоящему на тумбе ночнику. Комната приобрела незнакомые очертания, и я, боязливо осматриваясь по сторонам, откинула одеяло в сторону, тут же в ужасе уставившись на своё обнажённое тело. Реакция была моментальной.

Стремительно соскочив с кровати, я пошатнулась от резко возникшего в ту же секунду головокружения и нечаянно смахнула на пол ночник. Треск стекла долбанул по барабанным перепонкам похлеще ядерного взрыва, и холодная ладонь прижалась к горячему лбу, чтобы угомонить болезненный шум в собственной голове. Я сгребла одеяло с кровати и, накинув себе его на плечи, еле доковыляла до окна, чтобы раздвинуть шторы.

За окном был кровавый рассвет. Идеальный диск кровоточил так же, как и мои внутренности, пока я, напрягая память, пыталась восстановить хронологию событий вчерашнего дня. Голова гудела так, словно в ней работали электропилой. Прислонившись лбом к холодному стеклу, я шевелила сухим языком из стороны в сторону, накапливала слюну и облизывала пересохшие губы. Мой мозг напоминал прокисшую кашу и никак не хотел начинать работу. Процессы в черепной коробке перезагружались очень медленно, и, когда где-то внутри произошёл щелчок, я испуганно сделала шаг назад, смотря на своё перекошенное мутным стеклом отражение.

– Джеймс попросил приехать забрать коробку… рассказывал историю их дружбы… мне стало плохо… почему? – Я помассировала непослушными пальцами виски. – Потому что хотел сделать Алексу подарок… что-то подсыпал…

На этом моменте я развернулась и бегом бросилась из комнаты, больно запнувшись об угол кровати. Прыгая на одной ноге и на ходу потирая ушибленную косточку, я попала в кухню и бегло обвела её взглядом. Идеальный порядок. Ни чемоданов, ни разбросанных на полу вещей. Он свалил. Я была уверена, что он уже летит над океаном, удовлетворённо потирая ладони и злорадствуя, что обвёл одну идиотку вокруг пальца.

– Джеймс! – на всякий случай громко крикнула я.

Никто не ответил.

В квартире стояла абсолютная тишина, и я подбежала к двери, чтобы проверить замок. Открыт. Облегчённо вздохнув, я вернулась в кухню и открыла кран. Склонившись над раковиной, я жадно глотала льющуюся сильным напором воду, которая попадала внутрь и воскрешала ссохшиеся стенки горла. Умыв лицо, я заглянула в холодильник, который, конечно же, оказался пуст. Я была уверена, что он подмешал мне что-то в воду, а вкус цитруса перебил вкус наркотической дряни. Как можно было не обратить внимания на то, что сам он к ней не прикоснулся?!

Быстро перебирая босыми ногами, я выбежала обратно в коридор и, схватив свою сумку, вывернула её содержимое прямо на пол. Мои руки дрожали, пока среди различного барахла я пыталась отыскать свой телефон. В полумраке ни хрена не было видно, и я нажала на кнопку с маленькой светящейся лампочкой. Да! Я радостно схватила мобильный и, нажав кнопку, сразу же взвыла от досады. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Разряжен! Искать зарядку в этой стерильной квартире было пустой тратой времени, и я уже хотела пойти обратно в комнату, чтобы найти свою одежду, как заметила нечто странное в зеркале напротив. Я подошла ближе.

– Нет… – еле шевеля губами прошептала я и отпустила края покрывала. Оно с лёгким шорохом упало к моим ногам и замерло. Так же, как и моё сердце. Где-то в глотке застрял животный крик, пока я, не моргая, рассматривала своё тело, сплошь покрытое багровыми засосами. Больше всего пострадали шея и грудь, меньше – живот, и несколько пятен были видны даже на внутренней стороне бедра. Меня всю затрясло от осознания того, что это чудовище творило, пока я была в отключке. Из глаз градом полились слёзы.

– Ты ничтожество, Джеймс… самое настоящее ничтожество… – выдавила я, касаясь пальцем пятна и тут же одёргивая руку, словно оно было заразно.

Моя взгляд упал на так и оставшуюся стоять позади меня на пуфе коробку, ради которой я приехала сюда и выглядела сейчас, как самая потасканная шлюха Америки. Медленно приблизившись к ней, я заметила лежащий сверху, аккуратно свёрнутый вдвое белый лист.

«Я не хотел сделать тебе больно. Только ему. Прости», – гласила прощальная записка Джеймса Уильямса.

Эти лицемерные слова подняли во мне волну несдерживаемого гнева. Я яростно разорвала этот мерзкий листок на тысячу частей и отшвырнула их куда-то в сторону. Вцепившись дрожащими пальцами в эту проклятую коробку, я отчаянно принялась отклеивать скотч. Обливаясь слезами, я отрывала липкие комки клейкой ленты, и, когда, сломав пару ногтей, у меня это, наконец, получилось, я истерично рассмеялась.

– Браво, Джеймс! – хохотала я как умалишённая, смотря на старые книги, напоминающие самый настоящий хлам. – Просто браво!

Хохот перерос в тихий жалостливый всхлип. Я не могла поверить, что он совершил такой мерзкий поступок. Он замарал меня. Запачкал. Использовал. Я распласталась на полу рядом с бесполезной коробкой, набитой грудой никому не нужных страниц и, уткнувшись лицом в колени, заревела. Мне было так плохо от осознания того, что на моём теле не осталось ни единого не заляпанного этим ублюдком миллиметра.  Вся кожа горела огнём. Каждый засос, оставленный им не по моей воле, пылал, словно выжженный раскалённой кочергой. Хотелось срезать их все ножом без анестезии. Хотелось крушить всё вокруг от собственной тупости, собственного бессилия. Но я продолжала рыдать на полу, чувствуя себя до невозможности жалкой. Опустив руку себе между ног, я пыталась ощупать сама себя, чтобы понять масштабы катастрофы. И когда никаких необычных ощущений не последовало, внутри загорелся маленький огонёк надежды.

«Прекрати жалеть себя! Вставай и поезжай домой. Нужно обо всём рассказать Алексу!» – твёрдо проговорила внутренняя стерва.

Боже! Алекс! Я даже перестала плакать, когда вспомнила о нём! Он ждал меня вчера у себя, а я не приехала. Что он подумает, когда увидит моё тело?!

«Ничего. Он пристрелит эту мразь! Ты ни в чём не виновата!».

Но я понимала, что виновата. Я не должна была ехать. Не должна была верить. И Алекс меня об этом предупреждал, и не раз. Мне без каких-либо трудностей навешали лапши на уши и полили сверху ведром соуса, напоминающего зловонные помои, и теперь… я не знала, что будет теперь.

– Он точно мне поверит, – убеждала я сама себя, пока натягивала на своё измученное тело найденную в спальне одежду. – Не может не поверить! Он знает, какой Джеймс подлый, и в этот раз он не отделается сломанной рукой.

Собрав все свои вещи, я вылетела за дверь, даже не потрудившись закрыть её. Я как ненормальная пронеслась по лобби, периферийным зрением заметив поднявшегося из-за стойки удивлённого консьержа.

На парковке я не с первого раза смогла открыть машину. Руки дрожали и всё, что я хотела, это скорее включить свой грёбаный телефон и услышать голос, который единственный во всём этом мире мог меня сейчас успокоить. Пока дожидалась включения устройства, я искусала себе до крови всю щёку. И уже начала кусать вторую, пока ещё, как назло, экран загружался целую вечность.

Когда наконец пошли гудки, я откинулась назад и нервно постукивала пальцами по рулю. Они продолжали идти, но ответа не было. Я набрала второй раз.

– Ну давай же, Алекс, – приговаривала я, будто он способен меня услышать через десятки километров. – Возьми трубку, мать твою!

Я обессиленно долбанула по рулю. И, когда и третий мой звонок остался без ответа, я набрала Глории.

– Да.

– Глория, Алекс появлялся дома? – начала я сразу без каких-либо приветствий.

– Нет. Он в больнице. Вчера поздно вечером у мистера Миллера случился обширный инфаркт.

Я онемела. Что?! До отметин впившись ногтями в кожаную обивку руля, я пыталась проанализировать обрушившуюся на меня информацию.

– Он жив?!

– Он в коме. Это всё, что я знаю. –  Ровная интонация, никаких сожалений.

Боже! В тот момент, когда Алекс сидел возле, возможно, умирающего отца, как никогда нуждаясь в моей поддержке, я была у Джеймса, и он творил со мной неизвестно что. Двойной удар.

– Вивиан, где ты? – а вот теперь в голосе слышалась тревога. – Алекс вчера искал тебя. С тобой всё в порядке?

– Ты знаешь, в какой он больнице? – Её вопрос остался без ответа.

– Нет.

Она не знала в какой больнице лежал Ричард, и мне ничего не оставалось, как ехать в особняк и ждать появления или хотя бы звонка от Алекса. Внутри было настолько паршиво, что я кое-как довела машину до дома. По дороге я ещё несколько раз пыталась дозвониться до брата, но каждый раз натыкалась на бесконечные, длинные гудки. Из-за моей невнимательности мне постоянно сигналили, и я чуть не улетела в кювет, успев в последний момент выкрутить руль. Поэтому, к дому я подъехала полностью разбитая, с зашкаливающим пульсом и нервно трясущимися руками, как у алкоголика или наркомана.

Не успела я закрыть за собой входную дверь, как из соседней комнаты выбежала Глория и с озабоченным лицом сообщила о том, что брат приехал минут двадцать назад и сразу же спустился на цокольный этаж. Облегчённый вздох вырвался из груди. Он был дома и это, пожалуй, первая хорошая новость за это отвратительное утро. Пока я неслась на всех парах вниз, мне лишь мимолётно прилетела в голову мысль, что он так мне и не перезвонил. Я не могла сказать, что именно я чувствовала по этому поводу. Я вообще не могла ни о чём больше думать. Мне нужно было срочно его увидеть.

Влетев в спортзал, я тут же остановилась. Алекс стоял ко мне спиной и резкими отточенными до автоматизма движениями кидал свои коллекционные ножи в мишень, висящую на стене. Морозящий кожу свист рассекал пространство и обрывался очередным ранением красного круга. Сила броска была неимоверно мощной. Казалось, заточенное лезвие стали, брошенное уверенной рукой, может пробить даже бетонную стену. Когда в его ладони остался последний нож, он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Холодное равнодушие, источаемое непокорными глазами, расползлось по комнате и, достигнув меня, обожгло колючими иглами.

– Алекс, – я неуверенно сделала пару шагов вперёд. – Глория мне сказала про Ричарда. Как он?

Как бы я ненавидела его отца, я никогда не желала ему смерти. Гораздо больше меня волновал он сам. Я не хотела, чтобы ему было больно.

– Где ты была? – ледяной голос морозил хлеще арктических бурь.

Я застыла. Вот он. Тот момент, когда нужно всё рассказать. Но, чёрт, у него умирал отец, а я начну рассказ о Джеймсе? Солгать? Нет. Я… я не смогу.

– У Джеймса… – прозвучало настолько тихо, что я еле расслышала сама себя, и чтобы не дать ему напридумывать лишнее, сразу продолжила: –  Я всё объясню, он меня обманул… он попросил…

– Я всё знаю. – Удушающее спокойствие, от которого я непроизвольно оттянула ворот кофты, чувствуя саднящее жжение пятен.

– Чт… Что? – язык совсем не слушался.

Безжалостный взгляд голубых глаз не предвещал ничего хорошего. Он подошёл ко мне ближе, достал из кармана телефон и, разблокировав, протянул его мне. Я недоуменно посмотрела на разбитый экран. Складывалось ощущение, что им поигрались, как мячом для пинг-понга, и я была удивлена, что он вообще ещё мог работать. Но эти размышления ушли на задний план, когда мой взгляд упал на содержимое пострадавшего гаджета. На дисплее был открыт диалог с контактом «Уильямс», где в очень хорошем качестве пестрели фотографии. Мои фотографии. С Джеймсом. И на этих фотографиях мы занимались… сексом?! Я не могла поверить своим глазам! Крепче сжав пальцами корпус, я пыталась утихомирить собственный пульс, потому что внутри взметнулась настоящая волна отвращения и страха. Рука позорно затряслась, и я, тяжело сглотнув тошнотворный ком, пыталась рассмотреть каждую деталь изображений, чтобы увидеть там хоть один намёк на то, что это всего лишь обман зрения, галлюцинация, хорошо сыгранный акт одним беспринципным ублюдком. Но ничего подобного.

Камера была установлена где-то сбоку, чтобы было видно то, что происходит на кровати. Полностью обнажённая я сидела на нём сверху с запрокинутой назад головой и блаженно прикрытыми глазами, словно получала удовольствие от происходящего процесса. Этот ублюдок жадно прижимал меня к себе за талию, а его грязный рот был на моей оголённой груди. Я не могла на это смотреть. Всё выглядело настолько реалистично, настолько убедительно, что мне оставалось молиться лишь тому, что брат лучшего обо мне мнения и не поверит собственным глазам. Но самое страшное было ниже – подпись под всей этой порнографией, которая гласила:

«Ничего не меняется, «мой лучший друг». Ты любишь, а я трахаю».

Я медленно подняла взгляд на Алекса, который вернулся на своё прежнее место. Подальше от меня. Казалось, между нами разверзлась пропасть. Он там, а я здесь, и переступить через этот очерченный болью и разочарованием круг мне никогда не позволят. Я даже на секунду боялась представить, что он сейчас чувствовал.

– Занимательные картинки, – бесстрастно прокомментировал он, подкидывая в руке нож. Выглядело это до озноба жутко. – Тебе понравились?

– Я всё объясню… – сбивчиво проговорила я, блокируя телефон и откладывая его на колонку, чтобы больше не видеть всю эту мерзость. – Он мне позвонил, попросил забрать какую-то коробку для тебя. Я сначала отказалась, но он меня уговорил, сказал, что уезжает навсегда и обязательно хочет передать её тебе, но его рейс уже скоро, и он не успеет сам, – невнятно тараторила я, боясь, что не успею всё рассказать. – Мы договорились встретиться на первом этаже. У него не отвечал телефон, и я поднялась к нему. Он рассказывал вашу историю дружбы. Мне не понравился его рассказ, и я уже встала, чтобы уйти, когда мне стало нехорошо.

Алекс не смотрел на меня. Он задумчиво проворачивал нож в руке и не издавал ни звука.

– Я выпила у него только стакан воды, и, видимо, он что-то туда подсыпал, потому что я не помню ничего. Проснулась уже утром и сразу поехала сюда. Он… он трогал меня, потому что на теле есть отметины, но я не знаю, что он ещё делал, потому что не помню… – Голос надломился. – Я не помню этих фото, я никогда бы так не поступила, прошу, поверь мне! Пожалуйста…

Нож в руке замер, и он медленно перевёл взгляд на меня.

– Поверить? – вкрадчиво переспросил он, склонив голову вбок. По спине скатилась тонкая струйка пота. – Ты не вылазила из-под него пять лет назад. Ты раздвинула перед ним ноги в первый же день своего приезда, и я должен тебе поверить? – в голосе зазвенел металл. – Поверить в то, что этот кусок дерьма, у которого в голове белая пыль вместо мозгов, придумал изощрённый план по твоему соблазнению? Ответь, нахрена ему это надо, если для того, чтобы тебе присунуть, ему никогда не нужно было даже пальцем шевелить?

Картинка мира закачалась. Я впала в глубокое оцепенение и не понимала, это трясёт меня или всё вокруг.

Как в самолёте, когда за окном начинается гроза, и командир предупреждает вас о зоне турбулентности. И это только начало страшных событий.

– После своего возвращения я с ним не спала. Ни разу. И не стала бы этого делать!

– Интересно. Мне напомнить тебе, какой ты вернулась с вечеринки Энди? – Обида, вызов и уничижительная насмешка.

Конечно, помнила. Все улики были против меня. Я не знала, как ему доказать, но сдаваться не собиралась.

– Между нами ничего не было. Я тебе клянусь! Он специально всё это подстроил! – настойчиво повторяла я. – Он мстит тебе за разрушенную карьеру. Не может тебя простить!

– Да? – издевательски протянул Алекс, а в глазах расползлась густая тьма. – И в чём месть? Трахнуть мою сестрёнку, которую и так перетрахало половина моих знакомых?

Произошла разгерметизация салона, и из отсека выпала кислородная маска, которую мне пришлось тут же надеть, чтобы избежать стремительно приближающейся гипоксии.

Он сейчас обесценивал всё, что между нами было. Но я цеплялась за то, что ему плохо, больно. А когда ему больно, он всегда бьёт в ответ. Не жалея.

– Неужели ты считаешь меня полным идиотом, способным поверить в эту на ходу придуманную слезливую байку? Ты знала, как я к нему отношусь. Зачем ты поехала?! Говори правду!

– Я же говорю, он хотел тебе передать коробку… – я осеклась, смотря в его красивое лицо, искажённое жестокой насмешкой, которая стала ещё страшнее после моих слов. Он не верил. Это всё звучало как самый настоящий бред, и я чувствовала себя круглой дурой, что повелась на провокацию этой мрази.

– Он… он всё подстроил, – мой тихий голос казался до невозможности громким в этом полупустом огромном зале. – Я… я не делала этого… по своей воле.

– Да, на фото видно, как ты страдаешь. – Презрение в каждой букве. – Кончаешь и страдаешь.

Измученно прикрыв глаза, я закрыла лицо руками. Внутри всё болело, ныло. Снаружи тоже. Пятна горели огнём. Казалась, я одна сплошная рана, и единственный человек, который мог облегчить мои страдания, сейчас стоял напротив меня и не верил ни одному моему слову. Алекс никогда не принимал наркотики. Он не понимал, что даже самая маленькая доза может лишить тебя воли и превратить в безвольную куклу, с которой можно делать всё что угодно. А я сама не знала, что конкретно он мне подсыпал.

– Алекс. – Я оторвала руки от лица, в глазах собралась влага. – Не надо так. Я говорю правду! Он всё подстроил! Я бы никогда так не поступила. Я… – Слёзы ручьём побежали по щекам. – Я люблю тебя…

Он замер и несколько секунд неотрывно смотрел мне в глаза. После озвученного признания даже время замедлилось, потому что я видела каждый взмах его длинных ресниц, обрамляющих бездонные голубые глаза, затянутые непробиваемой коркой льда.

Всего три взмаха, и по спортзалу разнёсся оглушительный хохот. Его хохот. Уничижающий, неприятный смех заполнил пространство и, отскочив от стен, пронзил меня тысячами ножей. Они оставили во мне миллионы дыр, но я не умирала, потому что самый важный орган ещё продолжал качать кровь, до последнего наивно надеясь выйти из этой мясорубки живым. Раненным, но всё же живым.

Дыша через кислородную маску, я молилась всем Богам, чтобы этот самолёт, несмотря ни на что, пережил бурю.

– Любишь? – Лицо Алекса исказила гримаса отвращения. – Ты не знаешь, что такое любовь, Вивиан. Ты появилась в этом доме много лет назад милым цветочком, который поливали и грели на солнышке. И этот цветочек превратился в изворотливую суку.  – Самолёт начал стремительно падать. – Знаешь, кого я больше всего ненавижу в этой жизни? Лжецов и шлюх. И ты объединила в себе оба этих «потрясающих» качества. – Крики пассажиров заглушали треск молнии за окном. Этот крик надрывно звенел прямо у меня в голове. – Поэтому не говори мне о любви. Шлюхи не имеют на это право. И ты – не исключение!

Внутри оборвалось нечто важное. Я пока не могла понять, что именно. Может, надежда?

– Ты никого не любишь!  – безжалостно хлестал он. –  Никого не уважаешь! Даже моего отца, который сделал для тебя так много всего. Ты не …

– Ричард сделал для меня так много всего?  – не сумев сдержаться, вскинулась я. От быстро приближающейся истерики голос дрожал. Всё вокруг было размыто, и только губами я ощущала разъедающую кожу соль. – О, ты даже не представляешь, как много! – В каждом моём слове слышалось столько яда, что можно было бы отравить маленький городок.

– Закрой рот! – Во всей его позе появилось что-то по-настоящему животное. На секунду я даже представила, как он не выдерживает и сворачивает мне шею одним лёгким движением руки.

Я понимала, что ступаю по минному полю, понимала, что не время для признаний. Мне надоело слышать, какая я неблагодарная тварь, не уважающая святого Ричарда, по сути, являющегося всего лишь очередным ублюдком. Это был мой последний шанс. Сейчас или никогда.

– Ты должен меня выслушать!  – сквозь слёзы взмолилась я. – Он совсем не такой, как ты думаешь. Он…

– ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! – заорал он и метнул в мою сторону нож. Я вся сжалась от ужаса, когда лезвие пролетело в паре метров от меня и вонзилось в твёрдую стену за моей спиной. Послышался звук падающей краски. – Никогда не смей открывать свой блядский рот в сторону моего отца! Ты поняла?!

До столкновения всего несколько сотен метров. Пульс в собственных ушах оглушал, и сейчас было самое время для того, чтобы достать телефон и написать прощальное сообщение.

– Алекс…

– Ты. Поняла? – в глазах только горящая пламенем ненависть.

Сто метров. Из-за пелены слёз я ни черта уже не видела.

– Дда…

– Отлично. А теперь пошла вон!

Пятьдесят метров.

Я, не двигаясь, стояла на месте, утирая ладонями щёки, и не могла поверить, что всё закончится вот так.

– ТЫ НЕ СЛЫШАЛА?! – заорал он так громко, что я в ужасе отшатнулась назад. Он уже не мог держать себя в руках. Глаза налились кровью. – Пошла вон, я сказал! – И контрольный в висок.  – Я не хочу тебя больше видеть!

Гулкий удар на немыслимой скорости о землю, и искорёженный металл моментально поглотил огонь, сжигая каждую секунду коротких совместных воспоминаний под названием: «Мы».

На солёных губах застыла разбитая улыбка. Кажется, только что единственный оставшийся в живых орган совершил свой последний удар.

Глава 11.

Четыре года и один месяц назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

– Где эта чёртова футболка? – недовольно ворчал Друг, по очереди выдвигая и заглядывая в уже пустые ящики шкафа.

Я молча сидела на кровати, кружа пальцем по ромбовидному узору на покрывале, и никак не реагировала на его возмущения. Сегодня он уезжает. Его лечение окончено, и я останусь здесь одна. Доктор Кауфман сказал, что мне придётся пробыть здесь ещё целый месяц. И я не представляла, как выдержу этот месяц без него.

– Вот она! – послышался облегчённый мужской вздох, словно он только что потерял и нашёл нечто ценное, а не эту выцветшую от солнца тряпку. Он вытащил её из последнего отсека и, аккуратно свернув, положил в открытый, уже наполовину заполненный чемодан. – Не думал, что у меня так много здесь вещей, – продолжал ворчать он. – Мне казалось, я вообще приехал сюда в одних трусах.

С моей стороны снова молчание, вполне ощутимое моим наводящим лишнюю суету другом. Его возня резко прекратилась. Пара секунд и…

– Эй. – Кровать рядом со мной прогнулась под весом чужого тела. – Ты снова грустишь.

Я молча подняла голову, встречаясь с искренне тревожным взглядом, тщательно выискивающим и без того понятные причины моего настроения.

За эти месяцы он очень похорошел. Цвет лица принял тёплый медовый оттенок, руки больше не дрожали, а футболка, которая при нашем знакомстве висела на нём мешком, сейчас обтягивала внушительного размера бицепсы. Не зря он чуть ли не каждый день пыхтел в тренажёрном зале. Я ненавидела тягать гири и, считая это камерой пыток, очень редко, может, один-два раза в неделю присоединялась к нему на тренировках, изводя его своим недовольным лицом и бесконечными жалобами. Но, пожалуй, самое главное изменение я видела в его глазах. Такие живые. В них появился смысл, и, когда он улыбался, по кругу красочной радужки вспыхивали игривые огоньки. Примерно, как сейчас.

– Грущу. – Не было смысла скрывать очевидное.

– Всего месяц, Ви, – уже в который раз повторял он. – Месяц.

– Я знаю. Ты говорил. Раз сто уже.

Тихий смешок сорвался с улыбающихся губ.

– Сегодня мне пришли документы на восстановление в университете.

– Правда?!  – тут же забыв о своей грусти, обрадовалась я. – Это же замечательно!

– Да, – улыбка слетела с его лица. – Он всё устроил.

Я решила не комментировать его последнюю фразу, потому что при обсуждении этой острой темы под названием «Он», он всегда впадал, как минимум, в часовую депрессию и это в лучшем случае. Поэтому я выбрала вариант просто и глупо улыбаться в ответ.

– Когда прилетишь в Лондон, сразу позвони по тому номеру, что я тебе дал. – Очередные наставления, которыми он пичкал меня всю последнюю неделю.

Узнав, что Друг будет восстанавливаться в своём прежнем университете, который находится в Англии, я тоже пожелала переехать туда. Ричард терпеливо выслушал все мои пожелания и, выказав неподдельную радость, пообещал, что поможет. Мне только нужно было выбрать специальность, а ему было плевать где, лишь бы подальше от Нью-Йорка.

– Хорошо.

– Я не буду тебе сюда звонить. Не хочу привлекать внимание. Кто знает, что твой доктор рассказывает твоей семье, – в тысячный раз объяснял он, словно я была глухой или умственно отсталой.

– Да, я знаю.

– Отлично. – Он быстро чмокнул меня в макушку и, поднявшись с кровати, принялся дальше собирать вещи.

Я несколько минут неотрывно следила за каждым его движением, а затем, не выдержав, выпалила:

– Мне страшно!

На моё так не вовремя озвученное признание, он отреагировал мгновенно. Замер посреди комнаты с какими-то трениками в руках и серьёзно посмотрел мне в глаза.

– Тебе нечего бояться. Основная задача на мне. Даже если что-то пойдёт не так, тебя никак это не коснётся. Уж я постараюсь.

– Я об этом и говорю. Мне страшно за тебя… больше, чем за себя…

Черты мужского лица смягчились и, кинув треники в чемодан бесформенным комком, он вернулся обратно ко мне. Снова сев напротив меня, он взял меня за руки и заглянул в глаза.

– Мы всё продумали. Есть пара моментов, которые могут не срастись. Если так произойдёт, я буду действовать по ситуации.

– У Ричарда был инфаркт, – сообщила я, заранее зная, что это абсолютно ничего не меняет. Отчим сам сказал мне об этом в наш последний разговор.  Без понятия, что он хотел от меня услышать, но услышал он ровным счётом ничего. Ни одна мышца не дёрнулась на моем лице, а если бы и дёрнулась, то только от радости. – У него всегда были проблемы с сердцем. А если он умрёт?

– Считаю, это будет идеальным окончанием нашей миссии.

Я укоризненно качнула головой.

– Не хочу его смерти.

Друг плотно стиснул челюсти и, нервно проведя рукой по волосам, поднялся. Смотря на меня сверху вниз, он твёрдо сказал:

– Решать только тебе, Вивиан. Я ничего не сделаю против твоей воли. Но моё мнение касательно этого ты знаешь. Я похоронил бы их вместе, в одной безымянной могиле где-нибудь на свалке. Там им самое место. – В его глазах появилось нечто жестокое. Нездоровый блеск. Так было всегда, когда я заводила подобный разговор. Он не успокоится, пока справедливость не восторжествует. Я его понимала, но, когда он впадал в подобное состояние, меня пробирала дрожь.

Я встала с кровати и с неподдельной тревогой заглянула в его ожесточённое лицо.

– В такие моменты ты меня пугаешь.

Он понимающе усмехнулся.

– Порой я сам себя пугаю. Но мы уже всё обсудили и возвращаться…

– Прошу прощения, – резко прервал нас раздавшийся женский голос, и мы оба машинально повернулись в сторону дверного проёма. Одна из медсестёр неуверенно застыла на пороге и, переводя взгляд с меня на Друга и обратно, почему-то тянула с озвучиванием причины визита. И только, когда пауза уже порядком затянулась, а на моих губах откровенно заиграла ироничная ухмылка, эта скромница тихо произнесла: – За тоб… за вами уже приехали, мистер Эймс.

– Спасибо, Сара. – Сама любезность. – Спущусь через пару минут.

Её щеки заалели и, смущённо опустив глаза в пол, она отступила назад, бесшумно прикрывая за собой дверь.

Подождав несколько секунд, чтобы Сара отошла на приличное расстояние от нашей комнаты, я сильно ткнула пальцем ему в грудь.

– Ты всё-таки с ней спал!

– Эй, больно! – тихо рассмеялся он, уворачиваясь от очередного моего тычка.

– «За вами уже приехали, мистер Эймс», – беззлобно передразнила я её. Он целый месяц правдоподобно рассказывал мне о том, что между ними ничего нет. И враньё было на лицо.

– Джентльмены о таком не распространяются, – усмехнувшись, заявил он, отходя от меня на безопасное расстояние. Продолжая нагло мне улыбаться, он закинул последние вещи в чемодан и, застегнув замок, поднялся. Нацепив на голову дурацкую кепку, он взял чемодан за ручку и повернулся ко мне.

– Один месяц, – в сто первый раз повторил он. – Я буду ждать твоего звонка.

– Буду скучать по тебе, – тихо призналась я, стараясь запихнуть куда поглубже свои переживания и тревожные мысли, и, весело усмехнувшись, добавила: – Мартин.

Настоящее время. Нью-Йорк.

Алекс.

Я собирался с мыслями, пока с высоты птичьего полёта через стекло смотрел на кипящую жизнь Нью-Йорка. Движущиеся фигурки людей, вереницы маленьких, словно игрушечных машин, и повсюду огни, преображающие мегаполис в один огромный светящийся шар, от которого последние дни невыносимо болели глаза. Этот город никогда не спит. И как бы это смешно не звучало, я отчасти ему завидовал, потому что за прошедшие две недели сон для меня – непозволительная роскошь. Внезапная смерть отца стала для меня мощнейшим ударом. Четыре дня. Всего грёбаных четыре дня он не дотянул до операции. Я вообще не суеверный, но, если что-то где-то и существовало, оно точно не проявило к нему милосердие.

Я не успел с ним увидеться. Он звал меня в особняк, а я не приехал. Не приехал, потому что ждал её. Тупая боль расползлась под рёбрами, окольцовывая грудную клетку. Мне даже толком не удалось по нему поскорбеть, потому что совет корпорации словно сошёл с ума, терроризируя меня нескончаемыми требованиями, опасениями и далее по списку. В наших рядах появились ощутимые разногласия, которые меня больше раздражали, чем беспокоили. Чёртовы придурки, волнующиеся только за свой собственный кошелёк, не давали мне продохнуть, и всё, что я смог себе позволить – один вечер.

Один вечер, который я провёл на диване в кабинете отца в обнимку с бутылкой его коллекционного коньяка. Мне совсем не нравился этот вкус. И я часто подшучивал над ним, что как вообще можно тратить столько денег на подобное пойло. Но именно в тот вечер я продолжал его упорно пить, вспоминая некие обрывки своего детства и тупо пялясь на эту отвратительную, занимающую пол стены картину «Смерть Марии». Я старался отвлечься от неприятных последних событий и сконцентрироваться только на хороших воспоминаниях, связанных с ним. Их было не так уж много, но они были… точно были. И я с мазохистским удовольствием рылся в собственной памяти, чтобы их отыскать.

Мне очень сложно это давалось, потому что последние годы моя жизнь напоминала бесконечный гоночный трек, где зрители ликуют и восхищаются твоими победами, и только один человек, чьё мнение являлось для меня единственно важным, оставался неизменно спокоен. Ему всегда было мало. И если я скажу, что мне не нравилось то, что я делал, я совру. Просто, возможно, моментами, мне хотелось от него услышать обычные отцовские вопросы: «Как сходил с друзьями на матч? Как прошла тренировка? Есть ли у тебя девушка?». Все наши разговоры постоянно сводились к работе, престижу, деньгам. И, если я останавливался, хотя бы на минуту, чтобы передохнуть, сразу следовал ощутимый пинок под зад. Ему всего лишь достаточно было с определённой интонацией произнести: «Александр», как мгновенно во мне срабатывала запасная батарейка. По ощущениям во мне был целый контейнер этих батареек. Я восхищался его уверенностью, его сдержанностью, умением абстрагироваться от ненужного и концентрировать внимание на самом важном. И что самое главное, ему это давалось легко, когда мне в свою очередь приходилось очень много над собой работать, чтобы соответствовать.

Он никогда не одаривал меня излишней лаской. Он всегда был холоден и строг. Наверное, эти качества я унаследовал от него. Но именно он научил меня всему тому, что я знаю и умею. Начиная от катания на лыжах и заканчивая нудными финансовыми договорами, в которых он специально допускал ошибку, а я должен был её найти. А если не находил, обязательно следовало наказание. Не физическое. Он никогда меня бил. Скорее, моральное.

Один раз я торопился, чтобы успеть на хоккейный матч, билеты на который были куплены аж за несколько месяцев до знаменательной даты. Друзья названивали как полоумные, и я, на скорую руку проверив очередные его тренировочные отчёты, в охренительном настроении вылетел из дома, настраиваясь на потрясную игру. В итоге, охрана просто не открыла мне ворота. Я не истерил, такое с отцом никогда не срабатывало. Я молча переделал документы, а билеты отдал знакомому. Но у себя в комнате я разнёс все к чёртовой матери. Вероятно, этот грохот слышал весь дом, но он не пришёл, не успокоил. Он был очень требовательным и, порой, жестоким. Последняя произошедшая ситуация между нами это доказала. Но как бы там ни было, и из неё я вынес огромный урок.

Впервые на моей памяти я решил пойти против него, и вот во что это вылилось. Решение уйти из компании далось мне с неимоверным трудом. Но я лишь расставил приоритеты, потому что его разочарование я переживу, а разочарование в самом себе нет. Я натянуто улыбнулся. Он так и не узнал, какой выбор я сделал. Не успел.

На следующее утро я проснулся с ужасным похмельем на том самом диване и упорно напрягал память, стараясь вспомнить, какого хрена полотно покрылось жёлтыми липкими пятнами, а пол усеян осколками разбитого стекла. В итоге, всё это я велел отправить Глории на помойку вместе с картиной, на которую было тошно смотреть.

Ситуацию очень сильно обостряли и беспрерывные поиски Вивиан. Первые сутки я старался вообще о ней не думать, потому что боялся, что если увижу, то, не раздумывая, сверну ей шею голыми руками. Хотя, если бы свернул, сдох бы рядом. Я не мог в тот момент ясно мыслить. На глаза будто скотчем примотали эти омерзительные снимки, и куда бы я не посмотрел, везде видел её, скачущую на нём. Когда я немного остыл, скрипя зубами, я всё же ещё раз их пересмотрел и пришёл к тому, что был неправ. Я был обязан выслушать её, а не метать в неё ножи, как законченный псих.

Но эти сутки стали решающими. Я не успел. Я не смог её найти. Сначала думал, что она у Беатрис зализывает раны, но потом… потом я понял, что она исчезла. Испарилась. Не забрала даже вещи. По крайней мере, гардеробная была полной и сложно было на первый взгляд определить, что конкретно пропало. Скорее всего, забрала самое нужное, демонстративно оставив на комоде мой подарок. Не взяла. Прошло уже двенадцать дней с момента её исчезновения, и я почти не смыкал глаз, пока мои ребята шерстили город. Я догадывался, что её уже давно здесь нет.

– Прости, что заставил тебя ждать, – послышался голос Нейта позади меня, а следом и щелчок закрываемой за ним двери. Я повернулся. – Эти акционеры как пиявки. Пока не напьются моей крови, не успокоятся, – усмехнувшись, добавил он, на ходу снимая галстук. Он повесил его на спинку стоящего в углу дивана и подошёл ко мне. Секундное рукопожатие и дружеский хлопок по моему плечу сразу привели меня в чувство.

– Рад тебя видеть, – улыбнувшись, он отпустил мою ладонь и кивнул в сторону окна. – Любуешься городом?

– Уже насмотрелся.

– Чай, кофе? – вежливо предложил он, усаживаясь за переговорный длинный стол из матового стекла и взмахом руки предлагая мне сесть напротив.

– Нет. – Обогнув стол по кругу, я опустился в указанное им кресло.

Достав из кармана пиджака мобильный, он быстро проверил входящие и, положив его перед собой, выжидающе посмотрел на меня. – Итак. Что за срочность?

Расслабленно откинувшись на спинку кресла, я лениво закинул ногу на ногу.

– Нейт, я тут вспомнил, что совсем забыл рассказать тебе, чем мне приглянулась Япония.

На его лице отразилось недоумение.

– Алекс, ты можешь мне это рассказать в любое другое время. Например, вечером за бутылкой виски. У меня встреча через двадцать минут. – Он бросил быстрый взгляд на запястье, на котором красовались редкой марки часы. Я знал, что на обратной стороне циферблата были выбиты его инициалы. Знал, потому что сам заказывал их в качестве подарка на его день рождения.

– Ты сейчас всё поймёшь, – с обманчивым спокойствием в голосе пояснил я, отрываясь взглядом от его руки. – Цветение сакуры я не застал, но вот сады Хамарикю посетил. Честно сказать, этот парк не произвёл на меня должного впечатления, гораздо больше меня впечатлили люди. Ты знаешь, сколько талантливых людей в Японии?

– Нет, – непринуждённо ответил Нейт, всем своим видом выражая полнейшую незаинтересованность в нашем разговоре. – Я никогда не был в Японии. Алекс, ты уверен, что мы не можем отложить обсуждение твоих впечатлений на другое время?

Полностью проигнорировав его вопрос, я продолжил:

– Так вот, побывав на одном из мероприятий, я познакомился с японцем по имени Акио. Помимо того, что у него отличное чувство юмора и чудесная семья, он оказался ещё… – Я сделал выразительную паузу. Никогда не любил ходить кругами, но сейчас почему-то это приносило необъяснимое удовольствие. – Превосходным хакером. Лучшим, я бы сказал.

С лица Нейта сошли все краски. На нём начало отражаться понимание. Да, друг. Я ни разу не сомневался в твоих умственных способностях.

– Я несколько раз предлагал ему работать на меня. Но он наотрез отказывался покидать родную страну. Но помнишь, как ты любил мне повторять: «Нет тех, с кем нельзя договориться». Ты оказался прав. Я нашёл, что ему предложить, и он согласился. Акио поставил новую защиту на наши сервера и провёл анализ всех систем за последние три года. Каково же было моё удивление, когда он позвонил и сказал, что были скачаны очень конфиденциальные данные. Тобой.

Нейт напряжённо смотрел на меня исподлобья. Да, самое время начинать волноваться.

– Тобой, Нейтон, – с нажимом повторил я. – Или мне лучше называть тебя Мартин Эймс?

А вот это уже удар ниже пояса, и откровенно мелькнувшее в глазах изумление на лице моего друга было явным тому подтверждением. К моему лёгкому разочарованию, оно достаточно быстро сменилось маской напускного спокойствия, и мне не хватило ещё пары секунд, чтобы вдоволь насладиться произведённым эффектом.

– Не ожидал, – хрипло проговорил он, расстёгивая верхние пуговицы рубашки и поворачивая голову из стороны в сторону, словно ему было душно.

– Ты меня неплохо знаешь, – из моего голоса исчезло всё веселье. – Ты же не думал, что я приду сюда, не копнув глубже.

Это не было вопросом, и всё же мне был нужен ответ.

– Я вполне способен объективно оценить твои способности, – невозмутимо проговорил он, смотря мне прямо в глаза. – Большее удивление вызывает то, что я прошляпил твоё новое японское приобретение. Копнуть глубже – вполне в твоём стиле. Я лишь хочу знать, насколько глубже.

Сцепив пальцы перед собой в замок, я задумчиво рассматривал его, решая, стоит ли говорить откровенно. Доверия больше не было, и всё же, я до конца не верил, что мог так в нём ошибиться. «Хреново» – это совсем неподходящее слово к тому чувству, которое я испытал, когда узнал, что ещё один человек добавился к списку моих разочарований. Я думал, что ничему уже не удивлюсь, но именно Нейта, как бы не было мне это тяжело признать, терять будет сложнее всего. Учитывая тот факт, какие именно файлы были изъяты, мне просто жизненно необходимо было во всём разобраться. По моим данным, он не имел никаких дел с моим отцом, и как бы меня не шокировала прочитанная в документах информация, я не понимал, какое отношение ко всему этому имеет Элфорд.

– Недостаточно, – в итоге честно ответил я. – Было мало времени. А я не могу больше ждать. У меня к тебе два вопроса, со всем остальным разберусь позже. Скорее даже, один вопрос и одно требование. Ты отдашь мне файлы вместе с копиями прямо сейчас. Это не обсуждается. Я не позволю полоскать имя своего покойного отца и нашей компании в прессе. А вопрос. Думаю, ты и сам догадался. Где Вивиан?

Нейт моментально напрягся и несколько секунд сканировал меня нечитаемым взглядом.

– С чего ты взял, что я знаю?

От этого идиотского ответа внутри тряхнуло, как тогда при прыжке с парашютом. Мне было шестнадцать, и я боялся высоты. Отец сказал: «Нужно преодолеть». Нужно, значит сделаю. Прыгнул. В итоге страх остался, так же, как и незабываемые ощущения.

– Вы лежали с ней в одной клинике. Ты устраиваешься в нашу компанию, скачиваешь секретные файлы, касающиеся, в первую очередь, моего отца. Но ты же понимал, что это заденет и меня. И я пока опускаю тот факт, что его явно шантажировали, но и до этого я доберусь. Сейчас всё, что меня интересует, это её местонахождение. Я не могу её найти. А если я не могу, значит, ей помогают. Не держи меня за дурака, всё очевидно.

Нейтон прослушал меня без единой эмоции на лице, а затем протянул руку к телефону и, нажав на кнопку, сказал:

– Элис!

– Да, мистер Элфорд.

– Отмени на сегодня все встречи.

– Хорошо, мистер Элфорд.

Он молча поднялся и вышел в смежную с кабинетом комнату, а затем вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами. Поставив их на стол, он плеснул в оба и толкнул один ко мне. Он с шероховатым звуком проехал по гладкой поверхности и замер в нескольких сантиметрах от края стола.

– У меня нет файлов, Алекс, – признался он, опрокинув в себя сразу все горячительное содержимое стакана. – Даже копий нет, – он поморщился от горького вкуса. – Они в одном экземпляре. У Вивиан.

Так и не притронувшись к алкоголю, я старался сдержать шок от услышанного. На кой чёрт ей эти файлы?! Мозги заработали с удвоенной силой. Она говорила в нашу последнюю встречу, что я что-то не знаю о своём отце. Она имела ввиду эти документы? Я тогда совсем ослеп от ярости, чтобы вникнуть в суть произнесённых ею слов.

– Тебе не стоит о них беспокоиться, – усиленно делая вид, что его нисколько не напрягает данная ситуация, продолжал Элфорд. Он снова сел напротив меня и плеснул себе ещё дозу. – Они потеряли свою актуальность, когда твой отец умер. Не удивлюсь, если она их уже стёрла.

– В какое дерьмо ты её втянул? – требовательно спросил я. Это было моё единственное предположение. Что у Нейта какие-то счёты с моим отцом, и он втянул в это Вивиан. Других догадок у меня не было.

– Всё не так.

– Где она? – Я еле держался, чтобы не встать и не сломать ему нос. Терпеть не мог, когда что-то не понимал.

– Я обещал ей не говорить тебе, – медленно проговорил он, опуская глаза вниз и смотря на вращающуюся по кругу в бокале янтарную жидкость.

Сука, хоть бы прикинулся виноватым. Пора сбивать спесь.

– Нейтон, – вкрадчиво протянул я, расцепляя из замка руки и спокойно складывая их на подлокотники кресла. – Мне нужны ответы. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам. Они тебе не понравятся.

Он безрадостно усмехнулся.

– Не нагнетай, друг. – Меня чуть не передёрнуло от этого лицемерного «друг». – Ты и сам прекрасно знаешь, что мы сейчас в разных весовых категориях.

А это убеждение меня развеселило.

– Я знаю, куда ты метишь, – улыбнулся я краешком губ. – Слышал о твоей недавней встрече с сенатором Джонсоном.

Немного помолчав, я дал ему пару секунд закрепить в мозгу то, о чём сейчас пойдёт речь.

– Я этого не скрывал, – вмиг посерьёзнев ответил он, отставляя пустой стакан в сторону и пристально смотря мне в глаза. Уже третья порция растворилась в его желудке. Запивал стресс. Нервничал. Волнения мне только на руку.

Придётся зайти с козырей.

– Тогда ты должен понимать, что построить политическую карьеру убийце своего отца будет несколько сложно.

Нейтон оставался невозмутим и, полностью отзеркалив мою позу, ровным тоном прокомментировал:

– Смелое заявление.

– Я расскажу тебе своё предположение. Всего лишь предположение, – усмехнулся я. – Официальная версия: он упал с лестницы, через полчаса его нашла Синтия и позвонила тебе. Ты находился в этот момент в DLA. Какое интересное совпадение, что она нашла его именно спустя полчаса, и именно столько же требуется времени, чтобы доехать от дома твоего отца до DLA. Камеры в особняке зафиксировали, что ты уехал от него приблизительно в момент смерти, плюс-минус пять-десять минут. Это был понедельник, и как раз по понедельникам в доме остаётся только одна экономка, остальной персонал на выходном. Именно этот факт наводит на мысль, что убийство было спланировано. Ты не смог бы подкупить всю прислугу. Точнее, смог бы, но это определённый риск, которого ты хотел избежать. На камерах видно, как вы выходите с Синтией на подъездную дорогу. По версии следствия, именно в этот момент выпивший Эдвард, который, кстати, никогда не злоупотреблял алкоголем, свалился с лестницы. Вы мило общаетесь. Ваши позы, лица расслаблены. Ничего не говорит о том, что вы, точнее ты, только что прикончил собственного отца. Ты спокойно садишься в машину и уезжаешь, а Синтия идёт в гостевой дом и возвращается ровно через пол часа. Ты подстроил несчастный случай и подкупил Синтию. Не знаю, что ты ей пообещал, но у неё внук инвалид.  Я и тут навёл справки, – улыбнулся я, смотря в его каменное лицо. – Пока на её счёт не поступала никакая сумма. Но, думаю, только пока. Моя личная версия: ты всё спланировал заранее. Приехал к нему в дом под предлогом поговорить, выпить. Не просто так же нашли в его крови алкоголь. Не знаю, о чём именно был разговор, но поскольку Эдвард всегда был обделён твоим вниманием, твоя инициатива его только обрадовала.

– Меня рассматривали в качестве подозреваемого, – очень неубедительно прозвучал аргумент, вставленный Нейтоном.

– Рассматривали, – согласно кивнул я. – Но очень недолго и не очень старательно. Они не нашли мотив. Потому что не там искали. Чаще всего убийства в подобных ситуациях происходят из жадности, мести. Жадностью ты не страдал. Ты строил карьеру сам. И обвинять тебя в том, что ты хотел захапать всю империю себе – глупо. Все до единого в нашем окружении знали, что ты не хочешь работать в компании. Каждый второй подтвердит, что ты этого не хотел. Даже я, – триумфальная улыбка засветилась на моём лице.  – Я бы сказал, что это блестяще, потому что, как мы видим сейчас, адвокатура у тебя ушла на второй план. Ты это продумал. Ты не любил своего отца, не уважал. Но не потому что он заставлял тебя работать на него. Слишком мелочно. Есть другая причина. Более глубокая.  Я озвучу свою догадку, хорошо?

– Алекс, – руки Нейта предупреждающе сжались в кулаки.

– Аманда.

Одно слово, и в глазах напротив загорелась чистая ненависть с примесью боли и сожаления. Маска спокойствия моментально треснула, сразу же подтверждая мою теорию относительно его, хочется признать, красиво разыгранного спектакля.

– Она покончила жизнь самоубийством восемь лет назад, и к этому как-то причастен твой отец, я прав?

Он молчал.

– Я не хочу тебе вредить, Нейтон. Но если мы не договоримся, я буду вынужден пойти на крайние меры. Подкину прокурору пару фактов, придам дело огласке, а дальше машина правосудия сделает всё за меня. Всё, чего я хочу, это ответы на свои вопросы. Честные ответы. Где она, и что вас связывает? Зачем ты скачал файлы и отдал их ей? Что ты имел против моего отца? Расскажи мне правду. Обещаю, мы договоримся. Ты знаешь, я всегда держу слово.

Его молчание длилось для меня целую вечность.

– Ты многого не знаешь, Алекс, – наконец вздохнул он. – Я не могу рассказать тебе всё. Но я могу ответить на пару вопросов. И прежде чем мы начнём, я хочу, чтобы ты знал, что я всё ещё твой друг.

Я насмешливо усмехнулся.

– Да. Мне везёт с друзьями. С друзьями-наркоманами.

– Этим я не горжусь, – тихо ответил он.

– Мне плевать. Время, Нейтон.

На самом деле мне было не плевать. Но сейчас мои хорошие качества были наглухо задёрнуты злобой и разочарованием. А то, что я до сих пор в лице напротив не увидел ни грамма раскаяния, значительно увеличивало его шансы на попадание в список тех людей, которым я никогда не протяну руку.

– Личных мотивов вредить твоему отцу у меня не было. Я просто помогал Вивиан, – прозвучало очередное сомнительное признание.

– Зачем Вивиан это было нужно?

– Этот вопрос тебе стоит задать ей.

Да, она недолюбливала отца, но… Что, но? Я считал её неблагодарной, распущенной, ей многое было дозволено. Но сейчас я так не считал. Она была… хорошей. Боже, какое тупое слово. Из всех вариантов, которые крутились в моей голове, когда я видел её, слово «хорошая» там ни разу не звучало. Сексуальная, соблазнительная, дерзкая… чёрт, да у меня член кровью наливался, когда я смотрел на её аппетитную задницу, обтянутую этими грёбаными шортами. А когда видел, как она, нервничая, покусывает свою полную нижнюю губу, из башки вылетали все мысли, кроме той, где эти губы занимаются более полезным делом на уровне моей ширинки… блять…

– Ты ни хрена не отвечаешь, Нейтон.

Недовольно поджав губы, он молчал. И это молчание очень сильно действовало мне на нервы, накаляя и без того тревожную обстановку. В голове возникало всё больше и больше вопросов, и я, словив один из них, прищурившись, спросил:

– Ты знаешь про письма?

Мне хватило одного только его взгляда, чтобы понять: ответ «да».

– Что в них? – Я догадывался, что и к ним он имеет отношение, но пока я не видел цельной картины, не понимал мотивов, и меня это жутко раздражало.

– Черт, Алекс. – Он нервно провёл рукой по волосам. – Не могу сказать, что в них. Не я их писал. Я помогал только с отправкой.

Так, хоть что-то. Писала Вивиан. Уже понятно, что он не расскажет об их содержимом. Значит, узнаю у неё сам. Мне надоели эти шарады. Остался один вопрос, который меня очень волновал.

– Зачем ты помог ей? Вы всё это время делали вид, что незнакомы. Это наталкивает на определённые мысли.

– Я помог, потому что она мне небезразлична. И даже больше.

Волна неуправляемого гнева вмиг захлестнула меня с головой, и я, сам того не осознавая, резко встал со стула под противный жужжащий звук, издаваемый ножками отъезжающего назад кресла. Упёршись двумя руками в стол, я навис над ним коршуном и, испепеляя убийственным взглядом, ожесточённо думал. Все мои подозрения об их связи сейчас, прямо на глазах воплощались в реальность, и чёрт возьми… я отказывался в это верить. Друг-наркоман и моя сводная сестра во втором дубле. Сверху кто-то явно решил надо мной пошутить.

– Повтори! – ледяным тоном потребовал я.

Любой другой уже выдал бы всё как на духу. Но не Нейтон. Он даже бровью не повёл. Лишь напряжённо смотрел на меня исподлобья. За это я его уважал, но мой гнев это никак не умаляло, а распаляло лишь больше.

– Я люблю её…

Я всё-таки его ударил. Сам не понял, как всего за пару секунд обогнул стол и, стремительно сократив расстояние между нами, от всей души впечатал кулак в его лицо. Удар пришёлся в левую сторону челюсти и Нейта снесло на пол под гулкий грохот перевёрнутого кресла.

Он зря это сказал. После её исчезновения моя агрессия не могла найти выхода. Мне уже не помогали ни ножи, ни рукопашка. Я весь извёлся за время её поисков и сам себе еле мог признаться, что испытывал самый настоящий страх, когда день изо дня слышал от своих парней, что всё так же пусто. Не нашли. Его слова чуть не вывернули меня наизнанку, и потому моя вспышка гнева не стала для меня сюрпризом. Тяжело дыша, я сжимал и разжимал в кулак ноющие пальцы, смотря на него сверху вниз и пытаясь успокоиться. Мы не раз спаринговались, и он мог не слабо приложить меня в ответ, но по неизвестной для меня причине, предпочёл этого не делать.

– Ты псих, ты знаешь? – прохрипел он, медленно поднимаясь на ноги и массируя одной рукой челюсть. По подбородку стекала тонкая струйка крови. Задел губу. – Хорошо, что не сломал, – невнятно промычал он, двигая нижней её частью из стороны в сторону.

Я настороженно смотрел на него со стороны, все ещё ожидая ответки, и испытывал очень смешанные ощущения. Жалел, что ударил, и в то же время готов был сломать каждую кость в его теле, если он тотчас же не даст мне ответы.

Он взял в руки бутылку и, открутив крышку, сделал пару глотков прямо с горла. Прополоскав рот, он сплюнул мерзкие кровяные сгустки, разбавленные алкоголем, в свой стакан и тяжело вздохнул.

– Тебе стоит остынь, Ал.

Я поморщился. Он часто сокращал моё имя до дурацкого «Ал», когда мы оставались наедине, и меня это никогда не задевало, а сейчас неимоверно бесило.

– Я люблю её как сестру. Без всяких подтекстов. Между нами никогда ничего не было. Только дружба.

Стало легче. Но, я всё равно с удовольствием врезал бы ему ещё пару раз за столь изощрённую игру на моих, и без того натянутых как канаты нервов.

Нейтон достал из кармана пиджака носовой платок и, поморщившись, тщательно вытер им лицо.

– Хороший удар, – усмехнулся он, выкидывая его в мусорное ведро. – Не буду спорить, заслуженный. – И прежде, чем я успел вставить хоть слово, добавил: – Я дам тебе её адрес. Поэтому если ты больше не планируешь меня бить, сядь, пожалуйста, – миролюбиво попросил он.

– Видимо, надо было сразу тебе хорошенько врезать, – процедил я сквозь зубы и вернулся на своё прежнее место. Подкатив кресло обратно к столу, я сел в него и уставился на Нейта в требовательном ожидании.

Сняв пиджак, он кинул его прямо на стол и, демонстративно ткнув мне пальцем в красные капли на своей белой рубашке, наиграно выдал:

– Эта была моей любимой.

Я мысленно закатил глаза. Вот придурок.

– Купишь другую. Ближе к делу.

Показательно цокнув, он с шумом поднял перевёрнутое кресло и, плюхнувшись в него, дотянулся рукой до моего стакана. Какая это по счёту порция? Четвёртая. Понадеявшись, что он не нажрётся раньше времени, потому что в его глазах уже появился стеклянный блеск, я молча ждал, пока он закончит морщиться… учащённо дышать… вытирать рот… и наконец…

– Я дам тебе её адрес, если ты ответишь мне на один вопрос.

Какого хрена опять началось?!

– Торгуешься?

– Я хочу быть уверен, что нарушаю данное ей обещание, ей же во благо. В ином случае, я ничего не скажу. Можешь идти к прокурору, меня не посадят. Доказательств нет, всё сомнительно. В Сенат в таком случае я не попаду, ты прав. Но я пока лишь готовлю почву, до выборов ещё четыре года. Кто знает, что за это время может измениться.

– Смело. Но глупо. Я всё равно найду её, Нейтон, – уверенно заявил я. – Рано или поздно найду. Ты не сможешь прятать её вечно.

– Согласен. Но на это могут уйти годы. Ты готов ждать?

Я не был готов ждать. И он это знал.

– Что за вопрос?

Он понимающе улыбнулся.

– Зачем ты хочешь её найти?

– Чтобы вернуть домой.

– Это всё?

Я устало потёр двумя пальцами переносицу. Никогда бы не подумал, что он может так сильно меня бесить.

– Ты знаешь, зачем.

– Я хочу это услышать.

А я не хотел это говорить. По крайней мере, ему. Эти слова стоило сказать совсем другому человеку, и сейчас, я очень сильно жалел о том, что упустил этот момент. Всё могло сложиться абсолютно иначе.

– Она – моя! – бескомпромиссно отрезал я. – И если ты не законченный идиот, в чём до этой самой минуты я не сомневался, то ты и сам прекрасно всё понимаешь.

Нейтон кивнул. Мой ответ его удовлетворил. Что ж, я старался.

– Что ты планируешь делать с Уильямсом?

– Ты сказал один вопрос, – раздражение по новой захлестнуло меня. По дороге домой всё же стоит захватить в аптеке парочку успокоительных.

– Считай, необходимым дополнением к нашему соглашению.

– Парни ищут его, – нехотя отозвался я.

– Я рад, что ты пришёл в себя. Этого ублюдка надо наказать. Я заставил её сдать анализ. В крови нашли ГОМК. Это депрессант, который в определённых дозах может вызывать головокружение, сонливость, возбуждение, бессознательное состояние и смерть.

Я сжал пальцы в кулаки, чувствуя себя самой настоящей мразью за то, что не выслушал, не поверил. Стоило только мне вспомнить её заплаканное лицо с огромными зелёными глазами, слева под рёбрами что-то начинало болезненно колоть. Я пытался всячески отмахнуться от этого чувства и только спустя время осознал, что вылечусь только тогда, когда увижу её. Неважно, что было с Джеймсом. Она сможет уйти от меня только, если я позволю. Не позволю. Никогда.

– Облегчу тебе задачу. Он в Германии. Мы его не трогали. Знал, что ты одумаешься.

– Ну, ты просто осчастливил меня.

– Мои методы более примитивные. Твои мне нравятся больше, – усмехнулся Нейтон. – Калечишь не снаружи, а внутри.

Тут он был прав. Когда я найду его, сломанная рука покажется ему новогодним фейерверком по сравнению с тем, что я ему уготовил. Мой изощрённый мозг придумал идеальное наказание для такого ублюдка, как он. Его страдания станут незабываемой симфонией для моих ушей.

– Благодарю за оценку моих не самых лучших качеств. Жду адреса́. Сначала я заберу её.

– Она в Бостоне.

Я на секунду прикрыл глаза. Всего четыре часа езды. Так рядом.

– Понимаю, тебе сложно сейчас в это поверить, – с некой осторожностью в голосе начал Элфорд. – Твоё доверие я подорвал. Но, по итогу, я не сделал ничего против тебя. Честно. Ты мой друг. – Я скептически выгнул бровь на столь неуместное в данных обстоятельствах заявление. – Просто так получилось, что и Вивиан мой друг. Я дал ей обещание и сдержал его. Сейчас я его нарушу, но только потому, что надеюсь на твоё благоразумие и верю, что ты поверишь и поможешь ей. Она нуждается в тебе. Как ни в ком другом.

Крепко стиснув челюсти, я очень старался не обращать внимание на его чересчур заботливую интонацию. И даже слова Нейта, о том, что между ними никогда ничего не было, кроме дружбы, не развеяли мои сомнения полностью. Потому что я ревнивый придурок.

– Я понял.

Нейтон достал телефон и отправил оба адреса мне. Получив их, я удовлетворённо кивнул и поднялся, не желая больше оставаться здесь ни минуты. Мы ещё обязательно поговорим, но только после того, как я собственными глазами увижу её живой и невредимой. Не попрощавшись, я пошёл в сторону выхода и уже почти дошёл до двери, когда в спину внезапно прилетело:

– Ты уже открыл сейф отца? Тот, что в доме.

Обернувшись, я недоуменно выгнул бровь. Неожиданно. Особенно учитывая тот факт, что я реально не мог его открыть, потому что, как оказалось, отец, не сказав мне, сменил код. Мне нужно было вызвать специального человека, и я в силу нехватки времени ещё не занялся этим вопросом. Но откуда, чёрт возьми, Элфорд об этом пронюхал?

– Нет.

Он сидел и смотрел на меня так, словно заранее знал, каким будет мой ответ. В его мутном взгляде проскальзывало нечто странное… Я не мог определить, что именно. Может жалость. Но это ведь бред полнейший. А затем, он поднялся и так же молча подошёл ко мне. Положив руку мне на плечо, которую я благоразумно не стал скидывать, чтобы не усугублять и без того нагретую обстановку, он заглянул мне в глаза и, глубоко вздохнув, словно ему тяжело давались слова, озабоченно произнёс:

– Обязательно открой его. И когда станет совсем хреново, вспомни, что я всё ещё твой друг.

***

Двумя неделями ранее.

Вивиан.

Пасмурно. В последние дни на город опустилась безнадёжная серость, обволакивая всё вокруг своей тоской и отчаянием. Вдыхая запах хлора и фенола, я стояла возле окна, по которому ритмично барабанил дождь, и смотрела, как во дворе маленькая девочка прыгала по луже в своих жёлтых резиновых сапожках, взметая вокруг себя брызги грязной воды, а её мама отчаянно просила это прекратить. На вид ей было лет пять. Ей весело, и у неё есть тот, кто о ней позаботится. Почему-то эта мысль успокаивала меня.

Чего хотят дети в этом возрасте? Розовых единорогов и леденцов, или чего-то другого? Я не знала. Точнее, не помнила. В какой-то момент мне захотелось оказаться на её месте, чтобы вновь почувствовать ту детскую беззаботность и любящий взгляд материнских глазах. Чтобы также, заливаясь смехом, скакать под дождём, а вечером делать свой самый главный в жизни выбор: горячий шоколад или пару шариков мороженого. А может, и то, и другое сразу. В двадцать три выбор сделать гораздо сложнее, особенно, если… если его сделали за тебя.

Дождь усилился. С горем пополам этой женщине всё же удалось вытащить маленькую проказницу из лужи, и, уведя её под навес соседнего корпуса, она заботливо принялась очищать салфеткой грязь, прилипшую к её смешно надутой, как шарик, курточке.

Я устало потёрла опухшие веки. После практически бессонной ночи, я с трудом могла собрать свои мысли в кучу. Несколько долгих часов я прорыдала на плече у Нейта. Он не на шутку перепугался, когда застал меня у себя на пороге растрёпанную, зарёванную и с сумкой в руке. Сквозь судорожные рыдания я не могла ему толком объяснить, что произошло. И только после пачки успокоительных и часового душа, в котором я, как ненормальная, пыталась содрать каждое прикосновение ублюдка Джеймса вместе с собственной кожей, я смогла наконец выдавить из себя хоть что-то внятное. По мере моего рассказа, его лицо становилось всё мрачнее, и сквозь плотно стиснутые зубы он зловеще пообещал, что найдёт эту мразь и прикончит. Что касалось Алекса, он отреагировал на удивление спокойно. Заявил лишь, что он полный кретин и обязательно одумается. Их дружба была вполне настоящей и не являлась частью спектакля, поэтому Нейтону самому было тяжело всё то, что касалось моего брата. Особо остро это чувствовалось в последние недели. Он переживал и несколько раз за прошедшую ночь просил дать ему немного времени. Но как раз его у меня не было. Документы были готовы, и буквально через несколько часов я покину этот город, если и не навсегда, то на очень длительный срок. И менять своё решение я наотрез отказывалась. С меня хватит.

Я вернулась к тому, зачем пришла. В этой палате всё кричало о боли, пережитой двумя людьми. Нос забивал специфический запах больницы. Он оседал в горле едким привкусом, напоминая о том, что всё в этой жизни не вечно. Кардиомонитор позади меня отбивал медленные удары сердца человека, которому осталось недолго. Я не оборачивалась. Пока не готовая к нашей встрече, я продолжала неподвижно стоять и смотреть в окно. Женщина с девочкой уже ушли, и из-за пелены дождя опустевшие улицы на фоне серого неба и раскачивающихся от ветра полуголых деревьев смотрелись безжизненно и серо. Упёршись лбом в холодное стекло, я закрыла глаза и, размеренно дыша, пыталась сконцентрироваться на самом важном. Он ждёт. Я чувствовала, как он ждёт. Может, я сумасшедшая, но я верила в то, что люди в коме способны слышать то, что им говорят. Или может, просто надеялась на это.

Отстранившись от окна, но так и не повернувшись, я засунула руки в карманы белого халата и спокойно спросила:

– Как думаешь, в этой жизни можно простить всё?

Он не ответил.

– Долгие годы я считала, что нет, –  продолжила я. – Меня преследовала постоянная борьба с собой. Я не знала и не понимала, как мне уместить в себе всё то, что я чувствовала. Все те эмоции, которые испытывала, когда видела тебя, слышала твой голос. От одного твоего взгляда во мне взрывался безумный коктейль из ненависти, разочарования и боли. И бесконечно бурлил, ни на секунду не давая забыть твоё имя. Никого не было рядом, чтобы услышать, помочь… спасти. Алкоголь. Наркотики. Секс. Моя жизнь стала напоминать жалкое существование дворовой девки. Мне хотелось забыться. Мне хотелось хотя бы на секунду вытравить из головы твой образ. И только под кайфом или под кем-то у меня это получалось. Ненадолго. Но получалось. А потом всё снова по кругу. Бесконечная карусель. Я ненавидела тебя, но затем эта ненависть увеличилась втрое, потому что я стала ненавидеть себя. Забыв о морали, я, как могла, тащила себя дальше, стараясь избавиться от грязи…

Я резко повернулась и в упор посмотрела на человека, который всё это время лежал за моей спиной и молчал. Молчал, потому что уже никогда не сможет заговорить.

– От грязи, в которой ты искупал меня с головой, Ричард. Ты превратил мою жизнь в самый настоящий ад и, кажется, даже не понимал, насколько там жарко.

В моих глазах появился влажный блеск. Но слёз не будет. Я выплакала их все за последние сутки.

– Первые дни в клинике я не хотела жить. Не могла найти смысла, мотивации, чтобы остаться. Мне совсем не за что было зацепиться. И когда я уже решила, что всё – это конец, я встретила его. Такого же сломленного парня, как я. Он был на два года старше, и нас объединила общая боль. Только его боль оказалась в разы сильнее, потому что жертвой была его младшая сестра. Она не справилась с тем же коктейлем, которым ты поил меня и повесилась прямо в своей комнате. Ей было всего пятнадцать.

В карманах своего больничного халата я со всей силы сжала руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в нежную кожу ладони. Не отрывая взгляда от полностью неподвижного тела, я могла лишь гадать, что происходит в его ещё не до конца померкшем сознании. Он не мог пошевелится, он не мог говорить, он может даже вообще был не здесь, не со мной. Но я не могла остановиться. Мне просто необходимо было выговориться до того, как он умрёт. Сделав несколько медленных шагов по направлению к больничной койке, я остановилась прямо над ним и слегка коснулась кончиками пальцев его одеяла.

– Он подсел на наркоту, потому что не смог справиться с чувством вины. Его разрывало изнутри от того, что он ей не помог. И более того, даже не догадывался, какая мерзость творилась в его собственном доме. Он узнал всё позже. После её смерти. Прочитал все отвратительные подробности в дневнике, который она тщательно оберегала и хранила под кроватью в полу. Представь, что он почувствовал в тот момент? Ему будто в глотку залили кислоту, и она разливалась по всему организму, разъедая своим ядом душу и тело. Его тоже отправили в Швейцарию. Только он оказался сильнее, чем я. Он не собирался сдаваться и придумал план, который позволит отомстить за сестру, накажет виновного и хоть немного ослабит тугой узел вины.

Я сделала драматическую паузу и, наклонившись к его лицу, будто от нашей близости он вдруг резко мог очнуться и наградить меня такой желанной в данный момент эмоцией, прикрыв глаза, с наслаждением прошептала:

– Он убил его. Убил своего отца. Столкнул с лестницы.

Моя фантазия сама дорисовала, что будь он сейчас в сознании, его зрачки бы расширились от отчаяния, а потом к этой восхитительной эмоции добавился бы ещё и страх, который я бы впитала в себя с огромным удовольствием до последней капли. Как палач, истосковавшийся по крикам своих жертв.

От представленной картины ритм сердца волнительно участился, и я, удовлетворённо кивнув сама себе, медленно открыла глаза, тщательно исследуя взглядом каждую морщинку на мужском ненавистном лице. Аккуратно присев на самый край кровати, чтобы избежать любых прикосновений, я воодушевлённо продолжила:

– Именно он придумал план, благодаря которому я смогу начать жить с чистого листа. Именно он помог обрести мне ту веру и надежду, которую, казалось бы, я уже потеряла навсегда. И что самое главное – именно он помог его осуществить. Но только, если он хотел сделать всё тихо и нанести тебе неожиданный удар в самом конце, я хотела дополнить этот идеальный сценарий своей главой. Я не хотела, чтобы ты умирал, как его отец. Я хотела, чтобы ты мучился, чтобы тебя медленно пожирали муки совести, которая, хотелось бы верить, у тебя все ещё осталась. Совсем не в моей власти было тебя разорить или убить. Вопреки порывам моего друга, твоей смерти я никогда не желала. Поэтому всё, что мне оставалось, это наносить несмертельные, но вполне ощутимые уколы по самым главным аспектам твоей жизни. Ты любишь не так много Ричард: свою компанию, себя и своего сына. С компанией было достаточно легко. Мой друг уже два года ведёт ваши некоторые юридические дела. Единственной загвоздкой было трудоустроиться, ведь в корпорацию Miller Health Corp. очень сложно попасть просто так. Но безмерно богатый отец и кристальная репутация, написанная с чистого листа, сыграли свою роль. Кто заподозрит в блистательном адвокате бывшего наркомана с разбитым сердцем? Ты никогда даже не стал бы его подозревать, – ослепительно улыбнулась я. – Ты был им очень доволен. Но помимо работы, которую он выполнял безукоризненно, он искал нужную теневую информацию. И вот здесь начались первые сложности. Сведения о незаконных сделках по медицинскому оборудованию, лекарствам и страхованию – это всего лишь мелкие рыбки в океане твоих тёмных делишек. С виду это огромная корпорация с безупречной репутацией, которую ты поддерживал много лет, но там, где миллиарды – там нет справедливости. Нейту пришлось сильно постараться и пойти на определённый риск, чтобы найти нужное.

Я достала из кармана маленькую чёрную флешку и повертела её в руках.

– Я не удивлена прочитанным. Это вполне в твоём стиле: разрушить жизни десяткам людей и безнаказанно красиво уйти в закат. Попади это в прессу, собственно, как это и планировалось изначально, ты бы очень долго отмывался и откупался. И у тебя бы это в итоге получилось. Потому что, как ни крути, у тебя слишком много власти, и даже такой сенсационной статьёй невозможно разрушить огромную империю. Но вот доставить больших проблем и посадить чёрное пятно на белом холсте твоей безупречной аристократичной репутации несомненно удалось бы. Где-то внутри я испытываю даже толику сожаления, что всё это так внезапно потеряло свою значимость. И не потому, что ты скоро умрёшь.

Тяжело вздохнув, я убрала флешку обратно в карман брюк.

– Но подмоченного имени мне было мало, поэтому я решила забросить в твою душу щупальца вины и страха. Я хотела показать, что ничего не забыто. Что ты не сможешь, как ни в чём не бывало, вести свою прежнюю роскошную жизнь. У каждого поступка есть цена. А ты не заплатил ни цента. Первое письмо я написала ещё в клинике. Но получить ты его должен был только после моего возвращения, потому что я просто не могла позволить себе не насладиться теми самыми первыми, фантастически сменяющимися на твоём лице эмоциями. Признаться, это было сродни оргазму, который я никогда не получала с тобой. С тобой я получала одну лишь боль. Я описала в нём во всех подробностях наш первый раз. Всё, что ты делал с моим телом, всё, что ты шептал мне, а потом плакал и просил прощения. Обещал, что это больше никогда не повториться. Я тогда наивно поверила, потому что любила. Как отца. Которого у меня, оказывается, никогда и не было. Но когда это повторялось снова и снова, с каждым разом ты забирал часть меня. Я перестала тебе верить и перестала прощать. Ты не достоин ни грамма моего сердца. Ты разорвал его на десять кусков, а потом сожрал как самое беспощадное животное. Десять раз, Ричард. И десять писем. За каждую. Твою. Ошибку. Последнее я хотела вручить тебе лично. В тот особенный день, когда ушла прекрасная женщина – моя мама и твоя жена. День скорби и страданий. День, когда я решила напомнить тебе, что ты сделал с частичкой той, кого, как ты всегда утверждал, безумно любил. Тот день, в который всё началось, и тот день, когда всё закончилось. Рождение и смерть. Как символично, не правда ли? Я всё гадала, читал ли ты их, или после первого все остальные сжигал, боясь открыть и вспомнить, какое ты чудовище.

Мои губы растянулись в дикой улыбке. Я была уверена, что похожа сейчас на сумасшедшую.

– Думаю, читал, – медленно протянула я. – Мне было бы приятно знать, что каждое из них ты залил ведром своих слёз, а не дрочил под своим столом, купленным за несколько штук баксов. Что нервно теребил свой идеальный галстук и задыхался от все той мерзости, изложенной в мельчайших подробностях моим красивым почерком.

Взяв небольшую паузу, я по инерции оттянула ворот водолазки и привычным уже для меня жестом потёрла шею. Кожу до сих пор саднило и в ближайшую неделю, а то и две, я вряд ли смогу позволить себе надеть что-то кроме высокого ворота. Помассировав рукой пересохшее горло, словно так можно было унять вибрирующие отголоски моих переживаний, отчаянно требующие полного выплеска, я настраивалась на финальную часть. Самую трудную.

– И, наконец, твой сын. Этот удар планировался самым последним и самым болезненным. Болезненным, потому что лишиться единственного родного человека, который тебя бескорыстно любит – тяжёлая утрата. Я не хотела ему вредить. Я лишь хотела, чтобы он узнал, каким дерьмом был его так горячо любимый отец. Хотела разбить те иллюзии, которые он питал в отношении тебя с самого детства. Он боготворил самого дьявола и совершенно не осознавал, как ошибался. На каждое письмо была сделана отдельная копия, специально для него. Мы планировали вручить их ему перед самым моим отъездом. Он мог не поверить, ведь доказательств давно уже никаких нет. Лишь мои слова. Но сомнения. Как же душат сомнения… Ты знаешь, что он ревновал тебя ко мне? – сузив глаза, резко спросила я. – Все те подарки, которыми ты меня одаривал, все те отвратительные поступки, которые ты спускал мне с рук, когда его за малейшую провинность ругал и наказывал. В тот момент, когда я блевала в туалете после очередной вечеринки, а он приходил домой после тренировки и поражался тому, что ты стоишь надо мной со стаканом лимонной воды и аспирином. После того, как ты без проблем подарил мне очередную машину, когда я в хлам разбила предыдущую, а ему запретил ездить на своём спорткаре, потому что он отвлёкся и нечаянно задел твой роскошный Rolls-Royce.  Ты взрастил в нём ревность и ненависть ко мне. Он не понимал твоих поступков. Он не понимал, почему неродную дочь ты любишь больше родного сына.

Я зло рассмеялась.

– Любишь, Ричард. Представляешь, он думал, что ты меня любишь! Я несколько раз порывалась ему рассказать, но с каждым годом его ненависть ко мне только усиливалась, и я знала, что он ни за что мне не поверит. Ведь на его сердце вытатуировано «мой идеальный отец». Но как бы всё не было идеально задумано, часть сценария пошла не плану. Алекс оказался не таким, как ты. Да, он сложный, неприступный, холодный. Вы похожи.  Но душа у него другая. И я полюбила эту душу. Его всего полюбила. Ты забрал не только мои годы и мою девственность, Ричард. Ты забрал у меня брата, а затем и любимого человека, – голос надломился, и с моих губ непроизвольно сорвался судорожный вздох.

Прикрыв глаза, я старалась не думать о той боли, которую он причинил мне в наш последний разговор. Старалась, как можно глубже, засунуть в глотку воспоминания о летящем в мою сторону ноже. Но всё безрезультатно.

Едкий вкус отчаяния растекался вязкой слизью. Она будто захватила каждую клетку моего тела и не давала спокойно дышать, есть… жить. Как раковая опухоль без надежды на ремиссию. Я знала, что не буду лить слёзы по нему вечно. Рано или поздно, эта боль, если не пройдёт, то притупится. Но, что я знала точно, так это то, что никогда не смогу его забыть.

– Ты боялся нашего сближения. Боялся, что я всё ему расскажу, и твой образ неподражаемого отца рассыплется, как карточный домик. Ты ошибся. Он бы мне не поверил. – Горькая улыбка растянула мои губы, и я отрешённо уставилась в окно. – Он не поверил мне даже про Уильямса, что тут говорить о родном отце. Все эти несколько лет, которые всё, о чём я могла думать, это месть тебе, померкли на фоне считанных дней, проведённых с ним. Ты оказался прав. История сомнительной давности без каких-либо доказательств, рассказанная одной девочкой с печальным прошлым, никогда не встанет между вами. Его чувства ко мне… – Опустив глаза на свои сцепленные в замок руки, я насильно проглотила огромный ком горькой правды. – Оказались очень слабы на фоне обид прошлого и безграничной любви к тебе. Он больше не хочет меня видеть.

Наверное, это небольшая плата за то, чтобы узнать какого он на самом деле обо мне мнения.

– Я ничего ему не расскажу, а флешку уничтожу.  Я его оставлю. Как ты этого и хотел. Ты победил, Ричард, – хриплый смешок сорвался с моих искусанных до трещин губ. – Даже будучи умирающим, ты превосходно сыграл очередную партию. Самую главную партию чужой жизни.

Моя речь подошла к концу. Я тысячу раз представляла себе этот момент. Только в моей голове он был пропитан злорадством, чувством мстительного торжества и превосходством. Мне хотелось показать ему, что я больше не та девочка, с которой можно делать всё, что угодно. Что эта девочка может укусить в ответ, и эти укусы больше не будут казаться ему безобидными. Но почему-то я не испытывала и толики облегчения. Он скоро умрёт, а у меня внутри раздирающее чувство, что я, как никто, приложила к этому руку. Я не приду на его похороны, потому что не смогу смотреть в любимые голубые глаза, которые, как оказалось, могут обжигать не только холодом. В глаза, в которых в нашу последнюю встречу плескались лишь презрение и ненависть.  В своей памяти я постараюсь сохранить их совсем другими. Нежными, игривыми, сверкающими неподдельными чувствами в момент нашей волнующей близости. Мы могли быть вместе, если бы… Этих «если» между нами бесчисленное множество. Но главное из них лежало прямо передо мной.

– Ты болен, Ричард, – прошептала я, чувствуя, как в уголках глаз по новой скопилась предательская влага. Я не представляла, каким образом эти иссушенные впадины все ещё могли выдавить хоть каплю. – Болен внутри. И тебе нужно было это осознать и исправить, а не ломать меня дальше, заглушая мысли о том, что с тобой что-то не так.

Вытерев глаза рукавом халата, я поднялась. Меня знобило. Снаружи я старалась казаться невозмутимой, но внутри… внутри всё, словно остыло, иссохло, вымерло.

– Как думаешь, в этой жизни можно простить всё? – я повторила вопрос, с которого начала свою исповедь.

Он не ответил. Под неподвижными закрытыми веками были голубые глаза, абсолютно идентичные тем, которые я безумно люблю. Только эти глаза запомнятся мне безобразными, уродливыми, как и те чувства, которые я испытывала под ним. Я видела его разным. Сильным и слабым, жестоким и жалким, но я никогда не думала, что увижу его умирающим. Почти мёртвым. Казалось, такие люди могут жить вечно, и то, с какой уверенностью он двигался вперёд, невольно вызывало в голове вопрос: что вообще может сломить такого человека, как он? Оказалось, всё до банального просто.

Та жизненно необходимая мышца, которая предчувствуя закономерный финал истории, длящейся бесконечно долгих одиннадцать лет, в одной груди наконец успокоилась, а в другой скоро замрёт навсегда.

Я начала пятиться спиной к двери, не отрывая взгляда от бледного каменного тела, которому осталось пару дней или, может быть, пару часов.

– Ты никогда не нуждался в моем прощении. – Влажные холодные пальцы нащупали дверную ручку. – Но в нём нуждаюсь я.

Глубокий вдох, и четыре слова, которые я думала даже под страхом смерти не смогу произнести, в гробовой тишине прозвучали оглушительно громко:

– Я прощаю тебя, Ричард.

И несмотря на его лицо больше ни секунды, вышла из палаты, убеждая себя в том, что звук участившегося монитора всего лишь игра моего больного воображения.

Глава 12.

Алекс.

«Зажал рот рукой… задрал юбку… стянул мои трусики с рисунком панды… мне было так больно… ты шептал мне: «Потерпи»». Строчки перед глазами рябили, как плохие кадры кинофильма. Буквы скакали, словно в очках 3D, прилетали в лоб и ни в какую не хотели усваиваться головным мозгом.

После первого письма я испытал шок, неверие. Думал это… это – злая шутка? После второго, третьего я еле сдержался, чтобы не выблевать собственные внутренности себе же под ноги. После четвёртого, пятого, шестого – думал, у меня инфаркт, потому что сердце сжало невидимыми клешнями так сильно, что я не мог услышать ни одного, даже самого слабого удара. Оно словно остановилось. Замерло.

Но я дочитал. Пересилил себя и дочитал.

Практически не дыша, я бегал глазами по строчкам десятого письма и долго не отрывался взглядом от точки, стоящей в конце последнего предложения. Она была большой, жирной, чёрной… как дыра в моей груди. Внутри не злость. Не отчаяние. Это чувство не поддавалось ни одной известной классификации. Это что-то новое. Необъяснимое. Но такое мощное и разрушительное. Словно произошёл конец света… а никто кроме меня не заметил.

Я сжал проклятое письмо в плотный комок и медленно поднялся с кресла. В недрах стремительно нарастало нечто жуткое, опасное. Оно грохотало, рвалось наружу, пыталось освободиться. Оно сильное. Неподвластное. Я готов был ему проиграть… и проиграл. Сорвался.

Под безумный рёв яростным движением руки я смахнул всё со стола, полностью игнорируя вонзившиеся мне в руку скрепки для степлера. Схватившись за голову, я начал метаться по комнате из угла в угол, словно раненый зверь. Я не мог… не мог найти себе место. Мне будто выдрали трахею голыми руками, и один простой вдох казался непосильным, невозможным, нереальным. Грудную клетку раздирали чудовищные когти вины. Они снова и снова вонзались до костей под кожу, разрывали сухожилия, причиняли невыносимую боль.

Не отдавая отчёта своим действиям, я стремительно приблизился к шкафу и со всей дури впечатал кулак в хрупкое стекло. Звук хрустящей крошки слышался глухо, блекло. Я разбивал стеклянные дверцы одну за одной, не обращая внимания на ноющую кисть и текущие по руке струйки крови. Мне не было больно. Мне было мало. Закончив со шкафами, я обрушил удары на ни в чём не повинную стену.

Взмах – удар.

Взмах – удар.

Взмах – удар.

В меня будто вселился сам дьявол. Вокруг всё горело. Окрасилось в кроваво-красный оттенок. Настоящее пекло. Адская пелена застила взор и не давала разумно мыслить. Не давала анализировать. Во мне словно по щелчку включились животные инстинкты, наглухо отключающие всё человеческое и оставляющие после себя лишь неуправляемую ярость.

Мне хотелось убивать.

Я разукрашивал стену кровавыми сгустками собственной плоти до тех пор, пока ноющая рука с вконец онемевшей кистью и искалеченными пальцами безвольно не повисла вдоль тела. Царапая ногтями шею и грудь, я хотел забыться, хотел выжечь себе глазницы, ослепнуть. Хотел никогда больше не видеть, не вспоминать то, что видел… то, что прочёл.

На глаза попался диван, на котором… Долго не думая, я схватил резак для бумаги и жестоко вогнал его в мягкую кожу. Разрезал, разрывал. Скрежещущие, скрипучие звуки приносили странное удовлетворение. Будь он сейчас рядом, я, не думая, воткнул бы ему этот резак в глотку. Дважды. Трижды. Я не мог насытиться. Откинув своё орудие куда-то в сторону, я схватил ткань руками. Под собственные хрипы раздирал её, как ополоумевший, сумасшедший. Сердце в грудной клетке сбилось с ритма: то скакало навылет, то останавливало пульсацию, замедляя бег крови по венам.

Дыхание сбилось, и я, оторвавшись от дивана, завертел головой в поисках очередной жертвы. Я выкинул с полок все документы, все книги. Разбил статуэтки, вазы. Разорвал журналы и газеты. Пинал ноутбук, а затем колошматил его об угол шкафа до тех пор, пока из него не посыпались металлические мозги.

Когда в этом проклятом кабинете не осталось ничего целого, я выбежал в просторный холл, на ходу набирая начальника охраны Макса.

– Отправь пятерых ко мне в дом. Сейчас! – рявкнул я и, не дожидаясь его ответа, скинул звонок.

– ГЛОРИЯ!!! – мой крик страшным эхом разнёсся по всему первому этажу.

Она появилась спустя несколько бесконечно долгих секунд одновременно с охраной, ворвавшейся в помещение. Увидев меня, источающего разрушающие волны ярости, они ошарашено замерли. Они никогда не видели меня в таком состоянии. Плевать.

– Вытащить все ЕГО вещи во двор! – срывающимся от хрипоты голосом отдал я приказ. – Каждую рубашку, каждый галстук, каждую запонку. Все фотографии. Ничего не должно попасться мне на глаза.

Они недоуменно переглядывались между собой и какого-то хера медлили.

– НЕМЕДЛЕННО! – заорал я, отчего несколько человек передо мной, вздрогнув, машинально сделали шаг назад.

Его одежда, любимые картины, коньяк – всё складывалось в одну огромную кучу на подъездной дороге. Я сам вытащил несколько его коллекционных часов, книг. Сгрёб даже постельное белье с его кровати. Я бы унёс и кровать, если б мог.

Взяв канистру бензина из гаража и прихватив по пути бутылку виски, я вышел из дома и лично, с мрачным удовлетворением на лице поливал эту груду дорогостоящего дерьма едко пахнущей жижей. Один штрих по спичечному коробку, и языки пламени яростно взмыли вверх. Я стоял так близко, что чувствовал жаркие резкие порывы на собственном лице. Костер разгорался с ужасающей силой, и, когда огромный столб дыма, напоминающий воронку урагана, достиг неба, я открыл бутылку и хлебнул прямо с горла. Время праздновать, блять!

Воздух заполнился удушающей гарью и раздирающим глотку чадом. Но я не отходил. Продолжая пить, я не отрывался взглядом от огня, чувствуя, как в моих глазах полыхает его искажённая проекция. Только масштабнее. Сильнее.

Перед глазами разыгралось сатанинское действие. Под ясным декабрьским небом безжалостные оранжевые языки с треском пожирали всё на своём пути, оставляя после себя лишь пепел. Его частицы взмывали вверх, кружили в чудовищном танце, исполняли своей предсмертный спектакль и, дёргаясь в страшной агонии, падали замертво, погребая под своими истлевшими телами всё, что когда-то казалось мне жизненно важным.

Растянув губы в жуткой улыбке, я сделал несколько больших глотков горького виски, и, когда моя взгляд наткнулся на стоящую в нескольких метрах от меня настороженную охрану с огнетушителями в руках, я не выдержал и расхохотался. Мой ненормальный смех разнёсся по всему двору, приведя в ещё большее замешательство мужчин в строгих тёмных одеждах. Ощущая себя долбанной ведьмой на шабаше, я запрокинул голову назад и, смотря в уже почти чёрное от дыма небо, продолжал громко ржать, как самый настоящий психопат. В глазах скопился грёбаный дождь, и я, утирая одной рукой глаза, сваливал всё это на близость огня.

Макс сделал несколько осторожных шагов в мою сторону. Что-то говорил, пытался успокоить, забрать бутылку. Бесполезно. Я ничего не хотел слышать. Я орал, что он уволен ко всем чертям! Но он не сдавался. Лишь пожимал плечами и с невозмутимым лицом продолжал стоять на месте и наблюдать, как я отчаянно схожу с ума.

Меня шатало то ли от выпитого, то ли от тех ужасающих сцен, которые, как на повторе, беспрерывно крутились в моей голове и которые при большом желании можно было увидеть, если только в даркнете. Горло беспрерывно сдавливали удушающие спазмы. Упёршись рукой в колонну, я склонил голову вниз. Мне никогда не было так хреново. Она страдала. Она страдала столько лет, а я даже не заметил. И никакие спаленные во дворе дома вещи не могли заглушить чувство вины. Она ненавидела этот дом. А я… я заставил жить её именно здесь. Ненависть. Во мне бурлила застилающая глаза ненависть к человеку, которым я восхищался, которого любил. И впервые после его смерти меня посетило чувство, что я рад, что он сдох.

Долбанный телефон звонил, кажется, уже двадцатый раз подряд.  Я не взял трубку. Элфорд может катиться в ад. Если сначала я злился, что ни хрена не понимал, то теперь я ненавидел его за то, что он мне ничего не рассказал. Как вообще можно скрывать от меня подобное?! Хреновы ангелы возмездия со своей идиотской местью. Я наказал бы ЕГО куда страшнее, чем они все вместе взятые. Я бы… не знаю, смог бы я его убить. Не уверен. Но причинить боль, соизмеримую с той, которая сейчас безжалостно оглушала меня, если такая вообще существовала в природе, стало бы моей личной вендеттой.

Он трогал её. Трогал насильно. Она плакала, а он… Новая порция обжигающей горечи попала в горло. Есть ли лекарство на планете Земля, способное вылечить неизлечимые раны?

Спустя час село солнце. На улице стремительно падала температура, и я, полностью выдохшись, сидел в одной футболке на холодный ступенях, ощущая себя беспризорным псом, дрожащим вовсе не от холода. Допивал остатки алкоголя и смотрел на догорающий костёр.

Я сжёг всё. Кроме этих писем. Сохранил их, чтобы напоминать себе, каким ублюдком я был всё это время. Мы оба издевались над ней. Только я морально, а оте… Нет, я больше не мог назвать его этим словом. Только не так.

Великий, уважаемый человек. Мой единственный родной человек оказался грёбаным извращенцем. Мой единственный родной человек несколько лет насиловал девушку, которую я безумно любил… И он знал о моих чувствах. Только слепой или тупой о них не знал. Это вообще возможно принять? Это даже мысленно сложно повторить.

Я согнул ноги и, упёршись локтями в колени, устало запустил пальцы во влажные от пота волосы. Наша последняя встреча. Я считал Уильямса тем ещё дерьмом, но насилие… Он тоже трогал её против воли. Пачкал своими грязными руками, своим ртом. Она так плакала, так умоляла выслушать, а я… блять. Что он сделал с ней той ночью? Я обессиленно впечатал разбитый кулак в твёрдую плиту, ощущая лёгкие отголоски боли. На фоне внутреннего душевного коллапса она казалось мизерной, никчёмной.

Всё встало на свои места. Её поведение, её отношение к от… нему. Наркотики, беспорядочные связи, общественное порицание и неуважение семьи. Она оказалось такой сильной. Я даже не подозревал, насколько. А я оказался законченным мудаком.

Вина. Она затапливала с головой. Моё бездействие страшнее тех поступков, которые совершили эти ублюдки по отношению к ней. Я не представлял, как можно всё исправить. Сейчас, казалось, это невозможно.

Ветер поднимал крошки пепла в воздух. Они долетали до меня, оседали на лице. Чувствуя горький вкус гари во рту, я бездумно смотрел вдаль, где на горизонте ещё пылал алый закат. Постепенно он терял свои краски, свою красоту и спустя мгновение растворился в ночной тишине беззвёздного неба. Темнота сгустилась вокруг меня плотным, непроницаемым облаком. Она тянула свои щупальца, предлагая соединиться, слиться, и я пока не мог найти ни одного просвета ни в ней, ни в собственной душе…

Несколько часов спустя.

В приглушённом свете ламп языки пламени от догорающих поленьев в камине отбрасывали на стены странные движущиеся тени. Они скакали бесформенными тёмными пятнами и создавали атмосферу чего-то сверхъестественного. Мрачного.  Прислонившись спиной к ножке кресла, я сидел на полу в окружении скомканных писем, написанных до боли знакомым почерком, и сверлил взглядом недалеко стоящую от меня, почти уже пустую бутылку виски. Кажется, это уже вторая… или третья. Выжатый досуха я не чувствовал ничего. Абсолютно ничего.

Издавая какие-то невнятные звуки, я попытался дотянуться до неё. Непосильная задача. Непослушные пальцы скользили по стеклу, и я не мог ухватить её, чтобы наконец плеснуть себе в глотку ещё одну спасительную дозу. Картинка расплывалась, а бутылка троилась, и я, стараясь чётко прицелиться, безостановочно дёргал рукой, чтобы схватить существующую и всё время промахивался.

В какой-то момент бутылка исчезла. Растворилась в воздухе. Не веря в фокус, я медленно моргнул. Галлюцинация? С абсолютно тупым выражением лица я сидел и пялился в пустоту, думая, что вот-вот она всё же появится, как кролик из шляпы. Не хотелось тащиться за новой. Точнее, ползти.

– Тебе хватит! – раздался смутно знакомый голос, и в моём поле зрения появился смазанный мужской силуэт. Я уставился на начищенные до блеска туфли и, прищурив один глаз, скользнул взглядом по брюкам и классическому чёрному пальто. Добравшись до самого верха, я пытался рассмотреть лицо. Оно тоже было нечётким, но не узнать его было невозможно.

– Кто тебя впустил? – Внятно не получилось, но мысль донести удалось.

Нейт на мою грубость лишь только тяжело вздохнул и, протянув вперёд руку, потряс бутылкой прямо перед моим лицом. Как куском мяса перед голодной собакой.

– Судя по твоему виду, это не первая.

Какой наблюдательный кретин.

– Дай! – Неожиданно для самого себя я вцепился в вискарь и потянул на себя. Нейт непринуждённо хмыкнул и, без каких-либо усилий отвоевав у меня бутылку, отошёл в сторону. Я проводил его мутным взглядом.

Он поставил её на стол и, покрутив головой из стороны в сторону, остановился на изрезанном в хлам диване.

– Ты что его грыз?

Из-за градусной пелены я не мог рассмотреть его лицо, но в этом, казалось бы, идиотском вопросе не было ни намёка на шутку.

– Он трахал её на этом диване.

Нейт медленно повернулся ко мне. Или мой алкогольный мозг сам замедлял съёмку.

– Я полосовал его резаком для бумаги и представлял его.

Чистосердечное признание.

– Понял, – тихо ответил он и сделал несколько шагов по направлению ко мне. Присев на корточки, он заглянул мне в глаза. – Пора спать. Хорошо?

Теперь я смог рассмотреть его лучше. Обеспокоенный взгляд. Никакой жалости.

– Нет. Дай бутылку и проваливай к чертям. Кто вообще тебя сюда впустил? – снова задал я вопрос, мимолётно вспоминая, что вроде его уже задавал.

Он ничего не ответил. Перекинув мою руку себе через плечо, он больно впился пальцами мне в рёбра и потянул вверх.

– Миллер, а ты тяжелее, чем кажешься.

Ноги разъезжались в стороны, как у моей одноклассницы Кэти на выпускном. Я тащил эту королеву бала на себе до самой машины, пока она очень неуклюже пыталась залезть ко мне в штаны. И в итоге залезла. Только не на выпускном, а потом. Позже. После одной из тусовок в ночном клубе она попросила её подвезти до дома и, напоминая мне очень голодного удава, на полном ходу заглотила мой член. Я тогда знатно прихерел от её способностей…  На кой чёрт я вообще думал о Кэти?!

Я не мог ровно стоять, но язвить, видимо, мог.

– Герой, блять! – едко выплюнул я. – Спаситель. –  И представлять не нужно, каким амбре несло у меня изо рта. Нейт скривился, словно сожрал таз лимонов, но на все мои жалкие попытки отпихнуть его только усиливал хватку.

– Стой ровно! – в голосе послышалось раздражение. Герой недоволен.

Я на полную катушку запустил всю свою концентрацию на то, чтобы удержаться на ногах и, смотря на него исподлобья, пытался включить один из тех взглядов, под названием: «Убегай». Он всегда срабатывал безошибочно. Но сегодня система дала сбой, потому что черты лица моего друга немного прояснились, и теперь я смотрел в его злые глаза, которые ясно давали мне понять – спор бесполезен.

– Сейчас мы идём в люлю, Ал, – оповестил он меня, опять дебильно сокращая моё имя, и вместе со мной начал медленно продвигаться в сторону открытой нараспашку двери.

Под нашими ногами хрустели какие-то осколки, какой-то непонятный мусор. Что-то больно впилось мне в ступню, и я пошатнулся, врезался бедром в угол шкафа и свалился бы на пол, если бы не мой заботливый друг. Он сумел удержать равновесие и притянул меня обратно.

– Тащить по лестнице я тебя не смогу, – озабоченно проговорил он, когда мы наконец выползли из кабинета. – Положу тебя на первом, поспишь на диване. – И, повернув ко мне голову, добавил: – Думаю, тебе сейчас без разницы, где спать.

Охренеть, какой наблюдательный.

Я сшиб все углы и все косяки, пока Нейт тащил меня до комнаты. Мы, как два мячика для пинг-понга, отскакивали от одной стены и прилетали в другую. Перед глазами всё плыло, очертания предметов были размыты, и мне казалось, что они дальше, а нам самом деле были гораздо ближе. И я в этом неизменно убеждался, когда в очередной раз напарывался на них бедром или плечом.

На середине пути я устал и, вяло отталкивая его руками, привалился спиной к стене. Тяжело дыша, я царапал руками грудную клетку, стараясь расстегнуть рубашку. Мне было жарко. Хотелось раздеться.

– Какого хрена ты делаешь?

– Снимаю рубашку. Мне жарко.

– Ты в футболке, – последовал лаконичный ответ, и мои руки замерли.

Удивлённо уставившись на свою грудь, будто я не мог поверить в то, что на мне реально надета футболка, я несколько секунд растерянно моргал, а затем, глупо икнув, расхохотался. Второй припадок за день – это уже стабильность. Ненормальная стабильность. И вмиг изменившееся лицо Нейта было явным тому подтверждением. Я закатывался на весь дом как умалишённый. Снова дождь? Осадки в последние часы слишком обильны.

Сильный рывок за грудки и ощутимый удар об стену были очень неожиданными. Голову безбожно тряхнуло, а смех прекратился.

– Приди в себя! – прорычал Нейтон мне прямо в лицо, сильнее сжимая ворот футболки. – Или мы прямо сейчас примем освежающий душ.

– Не замечал за тобой таких наклонностей, – криво усмехнулся я.

Да, самое время пошутить.

Крепкая рука хлестнула меня по щеке с такой силой, что я думал, у меня отскочит башка и откатится от тела метра на три. Перед глазами закружились чёрные мушки. Скулу свело режущим спазмом. Меня повело куда-то вправо, и я точно бы не удержался на ногах, если бы эта же рука не схватила меня за рубашку. А, не, за футболку.

Восстановив равновесие, я отпихнул его руки. Меня затрясло. Внутри поднялась злость, отдающая в голову и отрезвляющая несколько сотен неумерших клеток. Я застыл на месте, фокусируясь убийственным взглядом на раздражённом лице друга. Никто и никогда не смел мне давать пощёчины. За это я без раздумий нанесу пару увечий. Никто, кроме… неё.

– Я сломаю тебе руку, Элфорд, если ещё хоть раз тронешь меня.

На его губах заиграла довольная улыбка, будто он только и ждал угроз с моей стороны.

– Иди в комнату, –  твёрдо сказал он, открывая передо мной дверь.

Я не двигался. Слегка покачиваясь, я пилил его едким взглядом.

– Пожалуйста, – вздохнул он. – Ложись спать.

Пошатываясь, я всё же последовал его просьбе и на гнетущих ногах переместил своё тело внутрь. Эти несколько шагов до стоящего по центру комнаты моего спального места казались тысячами километров. Но я и их преодолел и, завалившись на диван лицом вниз, испытал неимоверное облегчение. Отключка – это то, что мне сейчас действительно надо.

– Закрою дверь на ключ, – будто сквозь вату раздался голос героя. – Даже не думай куда-то намылиться отсюда до рассвета.

– Пошёл к чёрту, – пробормотал я, прежде чем провалиться в такую приятную в данный момент темноту.

***

Утро встретило меня разрывающей головной болью и вязким кислым вкусом во рту. Всё тело затекло, и мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы просто перевернуться на спину. Шторы были раздвинуты, и солнечный свет беспощадно лупил по воспалённым глазным яблокам, вызывая резкие пульсирующие спазмы в черепной коробке. К горлу поднялась тошнота, а живот издавал очень странные бурлящие звуки. Я вообще вчера ел?

С трудом приняв сидячее положение, я упёрся локтями в колени и, свесив голову вниз, пытался восстановить вчерашнюю хронологию событий. Получалось хреново. Смазанные картинки плавили мозги, и я устало потёр пальцами виски, прежде чем встать и дойти до двери, которая оказалась открыта. Кажется, Элфорд не привёл в действие свою страшную угрозу.

Прошаркав вдоль всего первого этажа, я свернул в кухню и замер на пороге, видя сидящего за столом и, как ни в чём бывало, пьющего кофе Нейта. На звук он поднял голову и окинул меня пристальным взглядом от макушки до пят.

– Выглядишь как дерьмо.

Проигнорировав его умозаключение, я прошёл к столу и медленными осторожными движениями примостил свою задницу на стул напротив него. Любое резкое перемещение тела отдавалось жуткой болью. И я даже не понимал, где конкретно болит. По ощущениям – везде.

– И чувствую себя примерно так же.

Он понимающе усмехнулся.

– Будешь кофе?

Очень абсурдно звучало то, что он предлагал мне кофе в моём собственном доме, но я был не в том настроении и не в том состоянии, чтобы выяснять с ним отношения. Поэтому просто кивнул в знак согласился.

Улыбнувшись краешком губ, он поднялся и отошёл к кофемашине. Комнату наполнили разные звуки, раздражающие слух, зрение, голову, да вообще всего меня целиком. Выдвижение ящиков, шорох салфеток, движение по столешнице кружки и, до кучи, молотящее жужжание этого грёбаного устройства, которое уже через пять секунд захотелось выкинуть в окно.

Прикрыв глаза, я старался абстрагироваться от назойливых звуков и, что самое важное – не наблевать прямо на стол. И открыть их я соизволил только тогда, когда передо мной поставили чашку, наполненную чёрным кофе и стакан с водой, с шипящей и на глазах растворяющейся в ней таблеткой.

– Я добавил в кофе немного бренди. Но сначала выпей лекарство. Должно стать легче.

Дождавшись пока таблетка полностью растворится в воде, я опрокинул в себя всё целебное содержимое. Оно отдавало чем-то и кислым, и горьким одновременно, и я поморщился, с трудом сумев сглотнуть эту гадость.

– Лучше? – участливо поинтересовался Нейт, с лёгкой улыбкой наблюдая за моей похмельной опухшей рожей.

Я несколько секунд смотрел на него тяжёлым взглядом.

– Мой отец – педофил.

Фраза непроизвольно сорвалась с языка. Это же какая-то следующая стадия? Осознание? Принятие? Чёрт его знает. Мне просто нужно было это произнести. Поговорить с кем-то. И другой кандидатуры у меня не было. Никому другому я бы не доверился. Мой голос прозвучал настолько спокойно, настолько обыденно, словно я сообщил ему, что иду вечером на тренировку. И от этого вся ситуация казалась ещё больше абсурдной.

– Мой отец – педофил, – повторил я, словно мой помрачневший после моего признания друг оглох на оба уха и никак не мог меня расслышать.

– Я знаю, Алекс, – ответил он. – Вивиан мне всё рассказала ещё в клинике. Я очень сочувствую тебе. Я, – он тяжело вздохнул, – понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Да неужели!

– Ты не добрался до правды. Мой отец насиловал Аманду. Свою родную дочь. Из-за него она покончила жизнь самоубийством.

На кухне воцарилась оглушительная тишина. Вероятно, я ослышался. Что?! К горлу вновь подкатил тошнотворный ком. От представленной картины захотелось тут же промыть желудок, а лучше голову. Казалось, меня уже сложно чем-то удивить, но эта новость потрясла меня настолько, что я непроизвольно захрипел и до боли вцепился пальцами в край стола. В голове не укладывалось. Родную дочь! Господи, он был ещё хуже моего ублюдка отца.

– Тебе нужно обработать руку, – обеспокоенно сказал Нейт, хмуро смотря на покрытые кровавой коркой костяшки.

Плевать на руку.

– Ты его убил? – прочистив горло, я наконец смог совладать с собственным голосом.

Он перевёл взгляд с руки на меня, и в нём появилась странная эмоция. Словно он жалел, что смертный приговор нельзя привести в действие дважды.

– Да.

А я хотел использовать это против него. Ещё один балл в копилку моего мудозвонства.

– Я никому никогда не скажу. Не использую против тебя. Он заслужил.

– Знаю, – кивнул он. – Я просто хотел, чтобы ты знал, насколько хорошо я тебя понимаю.

Ему на телефон пришло какое-то уведомление, и он, отвлёкшись от нашего разговора, полез его посмотреть. Я сделал несколько глотков кофе, чувствуя лёгкую горечь обещанного бренди. Он оказался на удивление вкусным. Я всего раз пил лично им приготовленный напиток, и он, помнится, был той ещё гадостью.

Он что-то быстро напечатал в ответ и, заблокировав телефон, положил его обратно на стол. Допив остатки кофе, он откинулся на спинку стула и смерил меня недобрым взглядом. Я надеялся, что новых сюрпризов не будет.

– Я подсел на наркоту из-за чувства вины. Не повторяй моих ошибок. Ты не можешь больше так напиваться и устраивать дебош. Твой лимит страданий превышен. Ты чуть дом не спалил!

Чёрт. Этого я не помнил.

– Хорошо, что у Макса хватило мозгов, и он закрыл тебя в кабинете до моего приезда.

Этого я тоже не помнил.

– Ты что, мать твою, хренов поджигатель-мститель?! А если бы кто-то пострадал? – повысив голос, напирал он, заставляя чувствовать вину ещё и за это.

– Нейт. – Я устало потёр двумя пальцами переносицу. Голова начала снова пульсировать. – Я понял. Хватит орать.

– Не смей себя больше жалеть и винить! – назидательно проговаривал он. – Ты не виноват, что твой отец больной. Возьми себя в руки и помоги лучше ей.

Ей…

– Ей очень плохо, – продолжал он безжалостно ковырять мою свежую рану.

– Я понял.

– Она там совсем одна и, скорее всего, постоянно плачет…

– Я сказал, я понял! Выключай режим кудахтанья. Я не идиот.

– А очень похож.

Разве эта чудо-таблетка не должна была уже подействовать? Башка просто разрывалась. Я сделал глоток уже почти остывшего кофе и с трудом смог проглотить. Тошнота сжимала стенки горла. Всё лезло наружу. Я отодвинул чашку в сторону.

– Ты специально ко мне подобрался? – спросил я, сам до конца не понимая, насколько мне сейчас была нужна эта информация.

– Нет, – ответил он, поднимаясь из-за стола. – Цель была проникнуть в компанию, и я попросил этого ублюдка познакомить меня с твоим отцом. Общение с тобой сложилось само по себе. – Он поставил пустую чашку в посудомойку и повернулся ко мне. – Как я и говорил, я все ещё твой друг. Если бы это было не так, меня бы здесь не было.

Да уж. После того, как он мне вчера чуть сопли не вытирал, в это вполне можно было поверить.

– Как ты попал в дом? Я запретил охране тебя пускать.

– Мне позвонила Глория. И провела она же. – Он виновато опустил взгляд в пол. – Ты же помнишь, что это я посоветовал тебе её нанять. Она работает на меня. Мне нужен был свой человек в вашем доме, чтобы… – он запнулся, а я крепко стиснул руку в кулак и тут же разжал, испытав тянущую боль от засохшей корки. – Чтобы передавала письма в нужный момент, чтобы следила за Ричардом, чтобы… Я боялся, что он снова будет к ней приставать. Не мог её оставить одну.

Всё, что должен был сделать я, сделал он. Я злился на себя, но был очень благодарен ему. Хотя бы она была не одна.

– Как ты справился с этим? – задал я самый главный вопрос.

– А я не справился, Алекс. Я пошёл на крайние меры. Ошибся по всем фронтам. Ты сильнее, чем я. У тебя всё будет по-другому. Он мёртв. Ты не можешь отомстить, прими это и направь свои силы в другое русло. – Он сделал несколько шагов вперёд и, положив руки на спинку стула, с тревогой заглянул мне в глаза. – Ты же не собираешься отказываться от неё?  Она не виновата, ты же …

– Остановись, – оборвал я его. – За кого ты меня принимаешь?

– Просто уточнил, – облегчённо выдохнув, он плюхнулся обратно на своё место. – Что ты планируешь делать?

Я задумчиво перевёл взгляд в окно. Вся узнанная за последние сутки информация бешеным колесом крутилась у меня в голове, не давая зацепиться ни за что конкретное. Но один кадр, самый важный, мелькал чаще всего, и я схватился за него, как за спасительную соломинку.

Подняв уже более осмысленный взгляд на Элфорда, я твёрдо сказал:

– Спасибо тебе за всё, Нейт. Я знаю, что мне нужно делать.

***

Вивиан.

Я вышла из ванной комнаты, на ходу завязывая узел халата, и, услышав пронзительную трель телефона, быстрым шагом направилась в комнату. Подойдя к письменному столу, я схватила мобильный и, кинув быстрый взгляд в сторону ноутбука, на котором был открыт незаконченный диалог с веб-мастером моего будущего сайта, нажала истерично трясущуюся зелёную трубку.

– Привет, – раздался встревоженный голос Нейта и следом: – Почему не отвечаешь на звонки? Что-то случилось?

Я закатила глаза. Он звонил мне ежедневно, и каждый раз, если его ожидание занимало больше трёх гудков, начинал засыпать меня вопросами.

– Я была в душе и, предугадывая твой вопрос, просто мылась, а не резала вены.

– Очень остроумно.

У него явно разыгралась паранойя на почве событий месячной давности. Первые дни он звонил мне по раз десять на дню. Сейчас, к моему огромному счастью, число звонков существенно сократилось, но не настолько, чтобы убедиться в том, что все его тревоги и опасения прошли полностью.

– Ладно, шутка неудачная. Прости. – Всё-таки он единственный человек, который обо мне беспокоился, и я им очень дорожила. – Как твои дела?

– Через три дня улетаем с Беатрис на Гавайи. Хочу убедиться в том, что всё ещё могу встать на доску.

– Это же здорово! – воскликнула я. После смерти сестры он вообще не притрагивался к серфборду, и то, что он решил снова вписать в свой плотный график любимое хобби было очень огромным шагом вперёд. – Трис тоже будет кататься?

– Дам поплескаться ей на берегу, – насмешливо прокомментировал он, словно с трудом представлял утончённую Трис, покоряющую огромные волны.

Честно говоря, я бы с удовольствием посмотрела на это зрелище. Она вообще не любила активные виды спорта, и в голове сразу нарисовалась картина её забавных барахтаний на мелководье. Я невольно улыбнулась.

– Очень щедро с твоей стороны.

На трубке несколько секунд царило молчание.

– Она скучает по тебе.

Ну, вот, опять.

– Не может поверить, что ты просто исчезла, ничего не сказав. Я устал ей врать. Эван тоже не находит себе места. Подключил там даже какого-то детектива к твоим поискам.

Что?! Я крепче сжала пальцами прохладный корпус телефона.

– У него же не получится? – обеспокоенно спросила я.

– Нет, – ответил Нейт, и меня сразу окатило волной облегчения. Пальцы расслабились.

Ноутбук издал сигнал входящего сообщения, и на экране высветились фотографии предварительных вариантов сайта.

Первые две недели я находилась будто в прострации. Невероятный упадок сил, полная апатия. Я ничего не делала, но уставала так, словно с утра до ночи разгружала ящики с рыбой в старом порту. Вялотекущее состояние изматывало, высасывало жизненные силы до последней капли. Мне не хотелось, но мне пришлось взять себя в руки и начать заниматься хоть чем-то.

Работу по найму я даже не рассматривала, потому что испытывать дополнительный стресс сейчас совсем не входило в мои планы. И идею Нейта – запустить собственный сайт по оказанию услуг дизайна интерьеров, я посчитала очень даже хорошей. Среди многочисленных отзывов я нашла одного парня по имени Томас и написала ему. Мы сразу нашли общий язык и теперь ежедневно переписывались, чтобы сразу по ходу вносить те или иные корректировки.

– Но получится у кое-кого другого.

Моя рука тут же замерла в воздухе, так и не дотронувшись до нужной клавиши. Тяжело сглотнув, я выпрямилась, возвращая всё своё внимание другу.

– Он искал тебя.

Искал. Ну, конечно, чтобы… Стоп. Что?! Искал? В прошедшем времени?

«А что ты хотела? Чтобы он до самой смерти рыл носом землю в поисках твоей тощей задницы? – раздалось такое знакомое ворчание.

После моего переезда мы с ней вообще не могли договориться. Она считала, что я круглая дура, а я… я ничего не считала. Я запрещала Нейту произносить даже его имя. Ему запрещала, а сама думала постоянно. Каждый день. Несколько раз на дню. Внутри все ещё болело, все ещё не отпускало. Я ужасно спала, плохо ела, и, когда несколько дней назад я увидела на весах критическую цифру в сорок восемь килограммов, пришло осознание, что нужно что-то срочно менять. В себе. Но пока не могла до конца понять, что конкретно может спасти мне жизнь.

Я начала заниматься сайтом, стала делать дома растяжку, один раз даже танцевала. Правда, не смогла закончить танец. На середине разревелась, потому что это тот самый танец, который я танцевала в том проклятом спортзале. А он смотрел. Куда бы я ни пошла, всё напоминало о нём. И я понимала, что здесь ничего не может напоминать о нём. В этой квартире ничего не было связано с ним. Просто мозг так устроен: сам ищет за что зацепиться, чтобы дать лишний повод для страданий.

В одну из своих бессонных ночей, когда я, как и всегда, тихо плакала под одеялом, во мне что-то щёлкнуло. На часах было четыре утра, и в это абсолютно не связанное ни с чем время, я поклялась сама себе, что больше ни одной слезинки, ни одного поворота головы назад, ни одной мысли. Каждый раз, когда его имя непроизвольно всплывало в моей голове, я начинала думать о том, как здорово было бы научиться кататься на лыжах, приготовить новое блюдо на ужин, побрить ноги. Любая мысль, способная вытеснить это имя из пяти заклятых букв, сразу же становилась моей идей фикс. Таким образом, ноги были идеально гладкие, утка в медово-горчичном соусе стояла в холодильнике, а билеты с январскими датами в Европу лежали в ящике моего стола и очень сильно грели мне душу.

– То есть, больше не ищет? – не удержалась и спросила, понимая, что так и должно быть, так правильно и тут же страдая, что его хватило всего лишь на жалкие четыре недели.

Нейт молчал. И это молчание говорило больше любых слов.

– Сегодня Рождество, – мягко напомнил он.

Да, я не забыла. Я даже поставила ёлку и нарядила её. Ещё одна из моих навязчивых идей, которую реализовав, я ненадолго почувствовала себя обычном человеком, без дыры в груди размером с кратер.

– Я приготовил тебе подарок. Даже два. Первый уже у тебя на счету.

– Нейт, – вздохнула я. – Ты и так был очень щедр. Мне некомфортно, когда ты даёшь мне деньги… это странно.

– Прекрати. Сумма небольшая. Считай, это тебе на крутую экипировку. Ты же не собиралась кататься на лыжах в толстовке и лосинах?

Спорить с ним было бесполезно.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Я тоже приготовила тебе подарок, но не отправила, потому то купила его только вчера. Поэтому, ты получишь его с небольшой задержкой. Прости.

– Всё в порядке. Ты не спросила, какой второй.

Точно.

– Какой второй?

– Его доставят сегодня. Надеюсь, – он запнулся. – Тебе понравится.

– Даже не сомневаюсь в этом!

– Мне нужно идти, – в голосе зазвучали виноватые нотки. – Веду сегодня Трис на обещанное свидание.

– Да, конечно. Созвонимся завтра, – ответила я, стараясь придать голосу побольше непринуждённости и не думать о том, каким будет это свидание. Шампанское, звёздное небо, два счастливых человека, смотрящие с любовью друг другу в глаза и загадывающие свои сокровенные желания под бой курантов. Я не завидовала им, я просто… просто хотела также. – Счастливого Рождества, Нейтон.

Он несколько секунд молчал, а затем:

– И тебе, мой маленький лотос.

В трубке повисла тишина. Такая давящая, ощутимая. Первое Рождество за последние пять лет, которое я проведу в одиночестве. Буду пить шампанское, есть свою отвратительно приготовленную утку и смотреть Animal Planet. В последнее время стала часто смотреть этот канал. Особенно восхищала охота гепардов. Как он скрытно приближается к выбранной жертве, а затем старается поймать её в коротком скоростном забеге. А потом… потом перегрызает шею газели. Не совсем то, что стоило бы смотреть в рождественскую ночь, но всё лучше, чем эти шаблонные семейные мелодрамы, после которых следует мокрая подушка и очередная бессонная ночь.

Выбрав из предложенных Томасом вариантов парочку лучших, я написала ему сообщение и, нажав кнопку отправить, потягиваясь, поднялась со стула, думая, что сделать в первую очередь: налить себе шампанское или налить себе шампанское.

Томас предлагал встретиться и лично обсудить наш проект. В его интонации и взглядах, бросаемых через камеру ноутбука, была очевидная заинтересованность во мне не только, как в заказчике. И он заметно приуныл, когда я ответила довольно резким отказом. Хорошо, что он достойно его принял, и на нашей работе это никак не отразилось.

Достав из холодильника охлаждённую бутылку игристого, я налила себе половину бокала. Пара кубиков льда, горсть клубники и вуаля, это уже не шампанское, а компот. Плюхнувшись на диван, я включила свой познавательный канал и, сделав пару глотков, поморщилась, потому что вместо грациозного гепарда по плазме ползали огромные красные муравьи. Выглядело довольно мерзко, и голос за кадром очень воодушевлённо рассказывал, что они обладают сильным ядом, который впрыскивают в кожу с помощью жала. Очень захватывающе.

Неожиданная трель звонка увела моё внимание от экрана. Я несколько секунд недоуменно пилила взглядом дверь, быстро соображая, кто это может быть. Вряд ли это добродушные соседи, решившие принести мне ягодный пирог в честь наступающего праздника. А затем, вспомнив про вторую часть подарка Нейта, поставила бокал на журнальный столик и резво двинулась к выходу. Ожидая увидеть на пороге курьера, я нацепила на лицо доброжелательную улыбку и, даже не смотря в глазок, радостно распахнула дверь.

Одно мгновение. Один взмах ресниц. И из лёгких вышибло весь воздух. Я крепче вцепилась пальцами в дверную ручку, чтобы не грохнуться в обморок от созерцания на пороге нежданного гостя, совсем не напоминающего мой рождественский подарок. Внутри что-то закоротило, понеслось по венам и ударило в голову сильнейшим адреналином. Нейт! Я была уверена, что это его рук дело. Стараясь максимально быстро прийти в себя, я рассматривала его с какой-то маниакальной жадностью.

Он выглядел… осунувшимся. На голове не было привычной укладки, под глазами, словно от недосыпа, залегли тёмные круги. Он был одет в чёрные джинсы, чёрную водолазку и расстёгнутую полностью чёрную куртку. Некий такой принц из ада. Единственным ярким пятном на фоне тёмных одежд были глаза. Глаза, которые я почти каждую ночь видела во сне.

«Хватит!» – одёрнула я сама себя.

Он рассматривал меня в ответ и, пробежавшись быстрым взглядом по всему моему телу, недовольно поджал губы. Что, не нравлюсь?

– Привет, – наконец произнёс он, и это «привет» прострелило навылет грудь, потому что в голове сразу нарисовался его образ на крыльце особняка, где он так же стоял и говорил мне «привет», а затем увёз на озеро…

К чёрту приветствия.

– Зачем ты приехал? – в этот голос я вложила всё равнодушие, на которое была способна. И у меня получилось, потому что даже по моим меркам тональность была настолько безразличной, настолько сухой, что могла растрескать даже сгустившийся между нами плотным кольцом воздух.

Алекс нахмурился, и между бровей пролегла едва заметная складка, к которой хотелось прикоснуться и аккуратно разгладить пальцем.

– Я могу войти?

Опять эта его манера не отвечать на мои вопросы. Но стоять в коридоре и вести неприятный диалог, а я была уверена, что диалог будет неприятным, было не самым верным решением. Любопытных соседей везде хватает.

– Если оставишь за порогом холодное оружие. – Юмор как защитная реакция. Моё очевидное качество. Очевидное и для него в том числе.

– Можешь обыскать меня, – мирно предложил он.

Минутная битва взглядов. В его глазах – полный штиль, в моих – миллион, нет, миллиард эмоций. Он видел всю мою внутреннюю борьбу, но молча ждал моего согласия. А то, что я соглашусь, скорее всего, даже не сомневался.

Открыв дверь шире, я кивнула ему вглубь квартиры. Он, не раздумывая, прошёл внутрь, обдавая меня древесно-мускусным запахом, таким родным, что у меня тут же запершило в горле.

«Я справлюсь, – уговаривала я сама себя, щелкая замком на двери. – Справлюсь. Мы поговорим, и он тут же уйдёт».

Войдя вслед за ним в гостиную, я остановилась в нескольких метрах от него. Нужно держать дистанцию, так легче. Он без особой заинтересованности рассматривал мою квартиру, и в моей голове сразу возникла мысль, что она была слишком простовата для привыкшего к роскоши Алекса.

Эту квартиру я выбрала сама. Нейтон настаивал на более престижном районе. Но мне было так всё равно на тот момент, что я выбрала чуть ли не первую, которую посмотрела. На ухоженной закрытой территории комплекса располагалось четыре дома. Подземная парковка, консьерж, пост охраны и напичканные камерами подъезды. Сама квартира была небольшой. По меркам Алекса, наверное, даже крошечной. Кухня-гостиная, две спальни и ванная комната. Ремонт был выполнен в тёплых кремовых оттенках. Кремовые шторы, кремовый диван, того же цвета кровать с покрывалом, и даже кухня. Было ощущение, что ты в каком-то вафельном рожке ванильного мороженого. Никаких предметов искусства. Ничего, чтобы напоминало о моей прошлой жизни. Мне было вполне здесь комфортно, но вот мой брат, даже в такой обычной на первый взгляд одежде, смотрелся довольно неуместно на фоне простых предметов интерьера.

Алекс обвёл комнату нечитаемым взглядом: заметил ползающих на экране мурашей, бокал шампанского в четыре часа дня и остановился на ёлке, на вершине которой мигала звезда. У меня не получалось её нормально закрепить, и каждый раз она неизбежно съезжала вбок и портила весь вид. Что и происходило прямо сейчас.  Почему-то меня это разозлило. Я не хотела, чтобы у него создалось впечатление, будто я не могу даже идиотскую звезду повесить самостоятельно.

Он неторопливо снял куртку и небрежно бросил её на диван. Подтянув вверх рукава водолазки, он засунул руки в карманы джинс, и я сразу зацепилась взглядом за браслет на правой руке. Мой подарок ему в тот уик-энд. В горле встал ком. Зачем он его надел?

Повернувшись в мою сторону, он сосредоточил всё внимание на мне и ещё раз пристально прошёлся по моему телу цепким взглядом. И только тогда я осознала, что стою в коротком халате с влажными после душа волосами, и это осознание вскрыло новый отсек больных воспоминаний. Воспоминаний о нашей первой встречи после пяти лет разлуки. Я так же была после душа, а он стоял в моей комнате и рассматривал меня, как музейный экспонат.

– Ты сильно похудела, – наконец произнёс он, недовольно пялясь на выступающие ключицы в слегка распахнутом вороте халата. Я поправила ткань рукой и, не желая обсуждать мою фигуру, повторила вопрос:

– Зачем ты приехал?

– За тобой.

Что? За мной? Вот так просто?! Сначала он мне не верит, оскорбляет, метает ножи, а потом приезжает за мной! Какое-то унизительное чувство затопило внутренности. Я достаточно наелась последствий его непредвиденного настроения. Хватит.

– Уходи.

– Вивиан…

– Уходи! – твёрдо повторила я. – Ты не хотел меня видеть, я исполнила твоё желание. Теперь ты исполни моё.

Зачем я его впустила?

Тяжело вздохнув, он запустил руку в волосы, наводя ещё больший и крайне несвойственный ему беспорядок на голове. У него было такое выражение лица, словно он думал, что все пройдёт гораздо проще. Ну, это в принципе моя неизменная роль – не оправдывать его надежд.

– Я никуда не уйду, – чётко проговорил он, пристально смотря мне в глаза. И уже более мягко: – Прости меня за то, что не поверил. – И небольшая ремарка. – про Джеймса. Я тогда совсем ослеп от ярости, не мог нормально мыслить. Это ни в коем случае не оправдывает меня. Но я хочу, чтобы ты знала, что я очень сожалею об этом поступке.

Стало ли мне легче? Наверное, да. Немного. Он больше не считал меня шлюхой, это радовало, но… есть другие «но», намного страшнее мести придурка Джеймса.

– Он получил свой подарок на Рождество, – сообщил Алекс, и я удивлённо уставилась на него в ответ.

– Что ты сделал?

– Я его нашёл. Ну, точнее, не я, но это не так важно. Мы мило пообщались.

Я боялась представить, что значило в его понимании «мило».

– Он во всём сознался. Он не пошёл до конца, – резко бросил брат. – Это был спектакль для меня.

И здесь я не испытала какого-то сильного облегчения. Я подозревала, что Джеймс не насильник, и эта новость удивила меня ещё меньше, чем признание Алексом моей невиновности.

– Сейчас он очень хорошо проводит время на одном из лучших курортов Нью-Йорка.

Нью-Йорка? Он вроде был в Швеции или в Швейцарии. Хотя, вряд ли бы он сказал мне правду.

– Нью-Йорка, – повторил Миллер, видя сомнения на моём лице. – Я не хотел оставлять его в Германии, потому что посещать его там будет для меня слишком времязатратно.

– Посещать?

– Он болен. Ему нужно пройти лечение. Усиленное лечение.

Соображала я довольно долго. Мозги напоминали зажёванную плёнку видеокассеты.

– Ты поместил его в психушку?!

– С самыми ужасными условиями, которые смог найти, – согласно кивнул он. – Признаться, пробыв там всего десять минут, я сам начал сомневаться в собственной адекватности. Крики этих несчастных сведут с ума даже полностью здорового человека. Но за ним там присмотрят. Очень хорошо присмотрят, – зловещая улыбка растянула мужские губы. Меня пробил озноб. – Не стоит о нём беспокоиться, – склонив голову вбок, «успокоил» он. – Когда я отойду и решу, что он сполна заплатил за свой ублюдский поступок, он выйдет на свободу.

Зная, каким долгим может быть это «отойду», он освободится от моего брата примерно никогда. Помнится, меня он тоже планировал поместить в одно из подобных учреждений.

– Вижу, ты очень постарался, – медленно проговорила я, испытывая неуместную жалость по отношению к Уильямсу.

– Больше он никогда не подойдёт к тебе. И даже не увидит.

Я рассеянно кивнула. Это была, пожалуй, хорошая новость. Может, мне и было его жалко, но общаться с ним я, конечно же, не планировала.

– И не притронется против твоей воли. – Второй рассеянный кивок. – Так же, как и мой отец.

Резко вскинув голову, я ошалело уставилась в его серьёзное лицо. Что?! Что он только что сказал?!

– Чт… – я запнулась, язык стал вялым и непослушным.

Он не отводил от меня взгляда ни на секунду.

– Я всё знаю, – отчётливо проговорил он. – Я прочитал письма. Все.

Всё вокруг замерло, словно кто-то сверху нажал на кнопку стоп. Выключил свет. Остановил планету. Я ничего не слышала, не видела, кроме скачущего, как на трамплине, собственного сердца. Ещё чуть-чуть, и оно пробьёт ребра, вылетит наружу и плюхнется кровавым комком прямо на этот кремовый ковёр под нашими ногами.

– Сделай глубокий вдох, – проникновенный голос заполз в разум, заставляя слушаться, подчиняться.

В лёгкие с трудом поступал кислород. Грудь вздымалась, как после быстрого бега. Между рёбер будто подселили ежа, и он колол меня изнутри острыми иглами. Я даже не понимала, что закрыла глаза, слыша отдалённо: – Умница. Ещё один.

И снова беспрекословное исполнение. Вдохнув через нос, я набрала полные лёгкие воздуха и шумно выдохнула через рот. Меня понемногу отпускало, становилось легче, проще.

– Молодец.

Приоткрыв глаза, я сложила подрагивающие руки на груди, сразу отмечая тот факт, что он так и не подошёл ко мне. Он стоял на том же самом месте и не сделал ни единого шага в мою сторону. Брезгует? Ему противно? К его лицу приклеилась маска полнейшей невозмутимости, как и всегда. Ничего не выдавало в нём то, что его каким-то образом волнует эта информация. Он молчал, а во мне всё больше росли страх и злость. А лучшая защита – это нападение.

– И что теперь? – подключив весь свой воинственный настрой, спросила я. – Будешь метать ножи? Скажешь, что я сама его соблазнила? Твоего драгоценного отца. Неповторимого. Самого лучшего. – Истеричный ком застрял в горле. Я не могла оставаться спокойной. Мне хотелось наговорить ему такого, чтобы он не выдержал и ушёл. – Мне плевать, что он умер, – голос сорвался, а нижняя губа предательски задрожала. – Я его ненавидела. Он сломал мне жизнь. И я ни секунды по нему не скорбела. И я не хочу слушать, что ты обо всём этом думаешь. Мне всё равно. Уходи! – Я ткнула пальцем в сторону выхода и так и застыла с поднятой рукой, ощущая едкие слёзы в уголках глаз.

Мне было не всё равно, но я так боялась услышать то, что может окончательно добить меня. Я ожидала чего угодно: обвинений, оскорблений. Я быстрее бы поверила в то, что он меня ударит, чем в то, что я услышала в ответ.

– Я тоже его ненавижу, – размеренно проговорил он, словно в этом не было ничего необычного. Словно не он всю жизнь боготворил этого человека. Словно мы вообще говорим не о его отце. Словно… я уже ничего не понимала, в голове закончились все варианты.

– Нам необходимо поговорить об этом, – в голосе появилась несвойственная ему мягкость. – Я многое узнал из твоих писем.

Меня трясло, а он оставался максимально спокоен. Как такое возможно? Он что, робот?

– Но не всё. Я хочу задать пару вопросов и выслушать всё, что ты посчитаешь нужным рассказать. Мы обсудим это лишь раз и больше никогда не вернёмся к этой теме. Обещаю. Нам необходимо это, – его вкрадчивый голос обладал волшебным успокаивающим свойством, – чтобы двигаться дальше.

Дальше? Куда дальше?

– Ты так спокоен, – кусая нижнюю губу тихо проговорила я. – Это нервирует.

Он горько усмехнулся.

– Это не так. – Почему его голос такой нежный? – Когда я узнал, я напился в хлам, разнёс весь его кабинет, сжёг вещи и пытался спалить дом. Ещё бы чуть-чуть, и койка по соседству с Уильямсом была бы моей.

Мои глаза расширились от удивления. Вечно сдержанный Алекс мог так поступить? Хотя, ножи он метал очень даже резво.

– Поэтому не думай, что мне всё равно. Мне плохо. Но я справлюсь. Гораздо больше я беспокоюсь о тебе. Расскажи мне всё. Я прошу тебя.

Нервно теребя узел халата, я тяжело сглотнула. Он прав, сколько можно всё держать в себе?

– Хорошо, – с трудом выдавила я. – Что ты хочешь знать?

На какие-то пару секунд он прикрыл глаза, словно собирался с мыслями, а затем:

– Когда это началось?

Простой вопрос. Возьми себя в руки.

– В первую годовщину её смерти. Мне было двенадцать. Он долго пил в своём кабинете, а затем пришёл ко мне в комнату, дальше ты знаешь.

Маска отклеилась моментально. В глазах появился стальной блеск, губы сжались в тонкую линию, а нервно ходящие по кругу желваки, казалось, могут прорвать кожный покров.

– Когда закончилось?

– Последний раз был в пятнадцать. Он полгода меня не трогал, а после моего шестнадцатого дня рождения, полез ко мне снова. На кухне. Ты тогда уехал куда-то с друзьями на все выходные, и, не знаю… в моей голове что-то перемкнуло. Я воткнула ему нож в руку и резко дёрнула вниз. Крови было очень много. Он вызвал своего личного врача, рану зашивали. После этого он ко мне больше не приближался.

– Тот шрам на руке…

– Да, – подтвердила я его догадки.

– Почему ты не рассказала мне?

– Ты меня ненавидел.

– До твоих четырнадцати между нами не было ненависти. Почему ты не рассказала сразу, после первого, второго раза?

– Я хотела. Но Ричард был великим манипулятором. Он давил на мои чувства к тебе. Говорил, что ты не поверишь, а даже если и поверишь, то сразу от меня откажешься. Посчитаешь меня грязной, маленькой соблазнительницей, разрушившей вашу семью. И самая главная угроза была в том, что, если я открою рот, он отправит тебя в другую страну на долгие годы, и я никогда тебя больше не увижу. Останусь с ним, вдвоём. А я не хотела, чтобы ты уезжал. Только благодаря твоему присутствию я не наложила на себя руки. К тому же, не было толком никаких доказательств. Он меня не бил. А девственность… В моей медкарте стояло, что она на месте. Молчание дорого стоит, но оно покупается, как и всё в этом мире. Ты бы ничего не смог сделать против него. Тебе самому было всего шестнадцать.

Алекс в упор смотрел прямо на меня, ни на секунду не отводя взгляда. И я судорожно обхватила себя руками, чтобы создать некий защитный кокон от столь пронизывающего с отблесками настоящей боли взгляда.

– Он специально относился к нам диаметрально противоположно. Мне спускал всё с рук, чтобы увеличить шансы на моё молчание и наказывал тебя, чтобы в корне изменить твоё тёплое отношение ко мне. Он не хотел, чтобы мы сближались. Он боялся. Он держал нас обоих под пристальным наблюдением. Постоянно. Чтобы в случае чего сразу же вмешаться. У нас не было шансов. Никогда.

Я вымученно улыбнулась. Ричарду даже после смерти стоило аплодировать стоя. Эти несмолкающие овации в моей голове, уверена, были слышны и на том свете.

– Как ты нашёл меня? – Я не стала сразу спрашивать про Нейта, вдруг это всё-таки не он.

– Элфорд дал адрес.

Я вздохнула. Предатель.

– Что он тебе рассказал?

– Всё.

Я удивлённо округлила глаза, до конца не понимая, что входит в это «всё».

– Всё – это…?

– Всё – это значит всё, Вивиан. Прекрати ходить кругами.

– Тогда ты знаешь про флешку, – пробормотала я.

– Да. Где она?

– У меня. Хочешь забрать?

– Хочу уничтожить.

Я разозлилась.

– Ты понимаешь, что он сделал? Он через подставную фирму выпустил на рынок препарат, который не прошёл до конца все нужные испытания! Погибли люди, Алекс! Сел другой человек. Да, он был виноват, но Ричард тоже был виноват, а его имя даже нигде не упомянули. Разве это справедливо? Ты хочешь оставить это просто так?

Он поморщился.

– Конечно, нет. Но один сидит, другой умер. Я не могу наказать их дважды. Придать огласке – это закопать сейчас весь мой труд. Прошло пятнадцать лет! Всё, что я смог сделать в данной ситуации, это найти семьи пострадавших и помочь им финансово.

Ладно, это хоть что-то.

– Ты нашёл всех?

– До единого.

Меня это успокоило. Он же не может повернуть время вспять. Он сделал, то, что в его силах. Но так просто я от него не отстану. Ему придётся ответить и на другие мои вопросы.

– Ричард не хотел моего возвращения. Думаю, здесь была только твоя инициатива. Зачем ты меня вернул?

Почему-то мне стало легко обо всём этом говорить. Наверное, потому что не было упрёка, презрения, обвинений во взгляде напротив. Его мнение было настолько важно для меня, что, ощутив с его стороны даже минимальную поддержку, я не хотела останавливаться. Я хотела выяснить всё, пока есть шанс, возможность.

Алекс отвёл взгляд в сторону, а затем, убрав руки за спину, снова посмотрел мне в глаза. Он не любил откровенничать, но сейчас у него уже не было выбора. Он сам настоял на этом разговоре.

– Я поместил тебя в клинику, потому что хотел, чтобы ты выздоровела. Боялся, что умрёшь. Боялся тебя потерять. Я хотел вернуть тебя сразу после выписки, но ОН убедил меня, что в Англии тебе будет лучше.

«ОН» жёстко резануло слух. Алекс не хотел произносить даже его имя. Это было для меня огромным показателем.

– Меньше шансов сорваться. Теперь я понимаю, что его беспокоило вовсе не твоё здоровье. Ещё до твоего отъезда я никак не мог смириться с твоим образом жизни. Меня не отпускало то, что я мог так в тебе ошибиться. Каждый раз, когда я успокаивался и готов был сделать шаг к тебе, всегда появлялся кто-то, кто рассказывал очередную про тебя историю, и меня несло по новой. Я знаю каждого. И даже могу назвать точное число тех, кого лично отправил на больничную койку.

Я стыдливо опустила глаза в пол. Даже я не знала их количество.

– Я не буду тебе врать, что все пять лет только и делал, что думал о тебе. Это не так. Может, если только первых два года. Да, я заботился о тебе на расстоянии. Пристально следил за твоей учёбой и привычками. Меня можно понять. Я боялся срыва. Но я не видел тебя и, в целом, жил обычной жизнью.

Обычной жизнью. Он имел ввиду какие-то отношения? Стерва недовольно прищурилась.

– Со временем всё притупляется, забывается. Ты всегда любила Нью-Йорк, и поэтому, когда ты окончила учёбу, я не видел причин оставлять тебя в Англии. Думал, всё прошло и ты вполне можешь вернуться домой. Верный ответ на твой вопрос я сам нашёл только недавно. – Уголки губ приподнялись в лёгкой улыбке. – Я скучал. Как ненормальный скучал. Не знаю, что я хотел кому доказать. Может, что воспринимаю тебя только, как сестру. В первый же день я понял, что нет. Ни хрена не прошло. Держался, но в итоге сорвался. После твоего танца. Тогда, ночью в твоей комнате, я принял решение, что никуда тебя не отпущу. Теперь я знаю причины твоих поступков, но даже если бы их не было, это ничего бы не изменило. Ты моя, Вивиан.

Моя вселенная после этих слов взорвалась. На неё будто сбросили атомную бомбу, и она горела миллионами ярких цветов, наполняя изнутри меня каким-то ранее не испытываемым чувством.

– Но отпустил, – голос дрожал.

– Знаю. Я совершил ошибку. И готов её исправить.

А я готова? Или я готова начать новую жизнь? Без него.

– А как же твой брак?

Алекс нахмурился, не понимая, о чём речь.

– Ты встречался с ней в каком-то ресторане с видом на Гудзон, – пояснила я. – Мне написал, что у тебя деловая встреча.

Несколько долгих секунд тишины, и на мужском лице отразилось понимание.

– Это действительно была только деловая встреча. ОН попросил меня с ней встретиться, чтобы обсудить один проект. Место выбирал не я. Никаких разговоров о браке не было. Это ложь.

Я догадывалась, что Ричард мне солгал, но всё равно, после этого признания, слабый узел сомнений был развязан.

– Ты могла сразу спросить у меня, – укоризненно подметил Алекс, наблюдая за сменой эмоций на моём лице. – Я бы сказал правду, и ты бы не мучилась необоснованными подозрениями. Чтобы понимать друг друга, нужно говорить, Вивиан.

– Так просто?

– Так просто.

Он смотрел на меня таким проникновенным взглядом, что я, не выдержав, отвернулась к окну. На улицах во всю кипела жизнь. Люди готовились к Рождеству: несли тяжёлые пакеты, коробки с подарками, один мужчина тащил через двор ёлку. В доме напротив в окнах беспорядочно зажигались, а затем потухали праздничные гирлянды. Откуда-то сверху слышался женский смех и весёлые крики детей. Я уставилась в рандомно выбранную точку. Длинный, ярко сверкающий в сгущающихся сумерках шпиль высокого здания насквозь пронзал своим острием серое небо в самое сердце.

Мне бы тоже хотелось семью. Нет, не так. Мне бы хотелось семью с ним. Просыпаться утром и целовать его губы, провожать на работу, переписываться глупыми сообщениями, а вечерами заниматься тягучим сексом, впуская под кожу одного-единственного человека. Строить совместные планы, путешествовать, наслаждаться каждым моментом. И это всё я видела только с ним.

Тогда почему в животе что-то болезненно крутилось, ворочалось? Страх? Сомнения?

Совсем не к месту всплыли слова Ричарда: «Между вами всё только началось. Он легко переживёт твой отъезд. Сколько вы провели вместе, пару-тройку дней? Это маленькая песчинка в жизни Алекса».

– Хорошо, что мы смогли поговорить откровенно. – Мой голос казался чужим. – Ты прав, нам это было необходимо. Но я не уверена, что будет что-то дальше.

Стерва внутри тяжело вздохнула и закрыла рукой лицо, словно ей было за меня очень стыдно. Но я, затыкая все свои чувства, продолжила:

– Слишком много всего между нами в прошлом. И я не уверена, что у нас получиться не вспоминать о нём. Что, если в один момент, ты посмотришь на меня и решишь, что не можешь больше. Я каждый день буду напоминанием. Каждый день ты будешь думать об этом. Я не знаю… Это очень сложно, если не невозможно. Мы провели вместе мало времени. Может, нужно всё отпустить и начать новую жизнь. По раздельности. У меня только-только начало получаться. – Ложь. – И у тебя получится. Скоро ты сможешь всё забыть…

Тихая поступь шагов раздалась позади меня. Каждой клеточкой тела я чувствовала его стремительное приближение.

– Забыть? – Тёплое дыхание коснулось моего затылка, посылая колючие мурашки вдоль напряжённого позвоночника.

– Я помню, как в нашу самую первую встречу ты протянула мне свою маленькую ладошку и спросила, почему я такой красивый.

В глазах мгновенно появились слёзы. Я этого не помнила, но верила, потому что он всегда был для меня самым красивым.

– Я помню, как ты первый раз упала с велосипеда. Я дул на твои ободранные коленки, а ты колотила меня какой-то дурацкой игрушкой по голове, потому что принцессе было больно. – Его ладонь осторожно легла мне на талию, обжигая своим жаром, проникающим сквозь тонкий шёлк халата.

– Я помню, как ты пробиралась ко мне ночью в комнату, потому что не могла заснуть, а затем смешно сопела мне в шею.

Прикусив до крови щеку, я отчаянно старалась подавить всхлип. Я помнила.

– Я помню, как ты напялила то белое платье, похожее на майку, а мои друзья-придурки окатили тебя водой. Я тогда начистил им морды, а на тебя наорал. Но потом ещё очень долго дрочил в душе, вспоминая эту похлеще любого порно картину.

Вторая рука легла мне на живот, и он, притянув меня к себе, зарылся носом в мои все ещё влажные после душа волосы.

– Я помню твой запах. Он мой любимый.

Рука с живота поползла медленно вверх, невесомо очертила грудь. Кончики пальцев легко пробежались вдоль шеи, и я непроизвольно отклонила голову вбок, чтобы открыть больший доступ и позволить нежно убрать мои волосы от лица. Тёплые губы коснулись мочки уха.

– Я помню, как ты стонешь…

По телу пронеслась неконтролируемая волна дрожи, и я даже не успела ничего осознать, как он резко развернул меня к себе лицом. Мои заплаканные глаза неизбежно столкнулись с его, и в них было столько чувств, столько эмоций.

– Я помню каждую минуту, проведённую с тобой. – Вкрадчиво. На разрыв. В самое сердце. – Ты предлагаешь забыть? – Его ладони мягко обхватили моё лицо. – Мне не хватит на это и тысячи жизней.

Подушечками больших пальцев он ласково кружил по моим мокрым щекам, собирая беспрерывно текущие солёные дорожки.

– Я понимаю, о чём ты говоришь. Это невозможно забыть. Невозможно простить. И я сам себя никогда не прощу. Но я сделаю всё возможное, чтобы ты была счастлива. Я вытравлю каждое плохое воспоминание. Каждое прикосновение против твоей воли. Я никуда и никогда тебя не отпущу.

– Почему?

Его лицо из-за слёз расплывалось, но глаза… Я сосредоточилась только на них, потому что в них плескалось то, во что я до последнего отказывалась верить.

– Потому что я люблю тебя, Вивиан.

Я разрыдалась. Ревела, как маленькая девочка, пока он, улыбаясь, нежно целовал мои щёки, губы, нос. Он целовал всё моё лицо. Запустив руку мне в волосы, он крепко прижал меня к своей груди, шепча какие-то успокаивающие тихие слова, которые из-за собственных всхлипов я с трудом могла разобрать. Крепко вцепившись пальцами в его талию, словно, если я этого не сделаю, всё окажется дурным сном, я судорожно дышала, пытаясь успокоиться. И когда последняя, самая стойкая слезинка сорвалась с моих ресниц, я подумала о том, что лучшего подарка на Рождество я и представить себе не могла.

Эпилог.

Год спустя.

«На прошлой неделе, двенадцатого января, Александр Миллер был замечен в ресторане SKY. Он арендовал целый этаж и отметил свой двадцать седьмой день рождения в компании всего одного человека – сводной сестры Вивиан Браун. По нашим наблюдениям и словам очевидцам, эти отношения с большой натяжкой можно назвать родственными. Их взгляды, улыбки и прикосновения выглядят слишком интимно. Инсайдер сообщил газете Daily Star: «Между ними точно романтические отношения. Они пили шампанское, любовались видом на город, а затем танцевали медленный танец и целовались». Вивиан Браун появилась в семье Миллер, когда ей было всего пять лет. Долгие годы они росли в одном доме, и их отношения всегда оставались на уровне родственных. Полтора года назад Вивиан вернулась из Лондона и, видимо, между молодыми людьми вспыхнули чувства, раз владелец многомиллиардной корпорации решил наплевать на мнение общественности и открыто демонстрировать свою личную жизнь. Ныне покойный Ричард Миллер не удочерял Вивиан Браун, и с точки зрения закона эти отношения являются вполне допустимыми. Но как насчёт морали? Разве семьёй считаются люди только по крови? Мы попытались выяснить ответ на наш вопрос у Александра Миллера. Но он не даёт никаких комментариев и всячески умалчивает об истинном положении вещей. Если правдой окажется то, что он делит постель со своей сестрой, то как отреагирует общественность? В нашем современном мире достаточно аморализма, и человек, часто мелькающий на экранах телевидения и поддерживающий определённый образ, не должен пропагандировать подобные ненормальные отношения. Подчеркнём, что на данный момент он является владельцем контрольного пакета акций Miller Health Corp. и одним из самых богатых людей Америки. Год назад на рынок вышла их последняя разработка бионического протеза, которая произвела масштабный фурор на мировом рынке и сразу подняла его положение в списке Forbes аж на три пункта. Что случится с курсом акций, если все таблоиды будут светить его грязным бельём? Припишут ли его к извращенцам, или любовь не знает преград? Опровергнет он слухи, или же на руке мисс Браун в скором времени появится кольцо с огромным бриллиантом?», – закончила я с чувством читать статью, присланную Эваном и подняла голову, вмиг сталкиваясь с насмешливым мужским взглядом.

Растянув губы в ироничной улыбке, Алекс сидел напротив меня за столом и пил свой неизменный чёрный кофе. Пиджак стального цвета и расстёгнутая на две верхние пуговицы белая рубашка придавали ему безукоризненный и в то же время очень соблазнительный вид. Я непроизвольно закусила нижнюю губу.

– Очередной сюрприз от Мура, – пояснила я. – Завтра я с ним встречаюсь и заодно поговорю о том, как этот ужас можно прекратить.

– Ты часто с ним видишься, – взгляд Алекса стал тяжелее. Я не давала ни одного повода для ревности, но он всё равно его нашёл. В лице Эвана.

– Мы виделись последний раз два месяца назад. Может, мне нужно предварительно присылать тебе по электронной почте наш график встреч, чтобы ты лично мог его просмотреть и утвердить?

– Такие сложности совсем не к чему. Меня вполне устроит раз в год.

Я закатила глаза. Ну, конечно.

– Так что, Александр Миллер, – с искренней заинтересованностью в голосе спросила я, блокируя телефон и откладывая его на стол рядом с тарелкой с недоеденным завтраком. – Вы опровергнете эти слухи, или в скором времени здесь, – я показательно протянула вперёд левую руку, – будет красоваться кольцо с большим бриллиантом?

Он несколько секунд смотрел на мою кисть, а затем перевёл взгляд на меня. Неторопливо сделав глоток кофе, он с лёгким стуком поставил чашку на блюдце.

– Ещё не решил.

Не решил?! Вот, скотина!

Закинув ногу на ногу, я откинулась на спинку стула и, сложив руки на груди, недовольно спросила:

– Что значит – не решил? Ты собрался меня прятать?

Весь этот год мы не скрывали наших отношений, но и публично вместе появлялись редко, не выказывая друг другу ярых признаков симпатии. Мы не обговаривали это заранее. Это получилось само собой. Алекс всегда звал меня на важные приёмы, но я очень часто отказывалась, наверное, потому что была ещё не готова. Может, мне хотелось, чтобы он настоял, но он никогда этого не делал. И при этом, при всём, мы жили вместе. Сразу после Бостона он привёз меня к себе в пентхаус, и больше я его не покидала. Мы не обсуждали совместных дальнейших планов, и последние пару недель меня стало это очень сильно беспокоить. Но заводить разговор первой я боялась.

– Разве я тебя прячу? – Он иронично выгнул бровь.

– Нет, но… – Что, но? Но и официально он меня не представлял, не обозначал статус наших отношений. О нём знали только близкие.

– Что, но, Вивиан? – Подавшись вперёд корпусом, он с интересом рассматривал моё вспыхнувшее лицо.

«Скажи ему! – требовала стерва. – Скажи всё, что думаешь!».

– Эти статьи мне не нравятся. – Не сказала. –  Это хорошо, что Эван успевает их перехватить и не допустить выхода. Но что, если он не успеет? На нас польётся тонна грязи.

– Это единственное, что тебя волнует? – проницательный взгляд и похолодевший голос действовали, как и всегда, очень отрезвляюще.

Я молчала.

– Мы это уже обсуждали, и не раз. Я просил тебя честно выражать свои эмоции и чувства. Не утаивать ничего. Я не могу постоянно сам догадываться, что происходит у тебя в голове. А там явно что-то происходит, судя по твоему переменчивому настроению в последнее время.

Сама не понимала, с каких пор я стала такой робкой. Может, я боялась потерять тот островок счастья, на который меня так волшебно заселили год назад? Моя жизнь стала прекрасной, но я, как параноик, ждала удара. По моему мнению, должно было обязательно что-то произойти нехорошее. И меня очень тревожило то, что это нехорошее может прилететь со стороны Алекса. Но ничего не происходило, а мятежные мысли никак не хотели оставлять мою голову.

– Это тяжело, – наконец вздохнула я.

– Ты начни, – поощрительно кивнул он. – А я помогу.

– Хорошо, – сдалась я. – Мне не нравится, что мы не обсуждаем наши дальнейшие планы. Ты никогда о них не говоришь. Я не пойму, насколько серьёзны наши отношения или они временны! – выпалила я на одном дыхании, настороженно смотря в его напряжённое лицо.  Наверное, я только что озвучила свой самый огромный страх. Что он, прожив со мной год, решит, что может связать себя менее обременительными отношениями.

– Разве я дал хоть один повод так думать? – резко спросил он. Ну, вот, настроение испорчено. – Я зову тебя на каждый приём, на каждую встречу. Ты противоречишь сама себе. Хочешь, чтобы все знали о нас и в то же время отказываешься со мной идти, а если идёшь, то шарахаешься от меня, как от прокажённого. Мне лишний раз на людях на тебя посмотреть нельзя, не то, что коснуться. Я не хотел на тебя давить. Хотел дать время привыкнуть. Но это изрядно затянулось, Вивиан. Моё терпение на исходе. Скажи мне, как я должен себя вести, потому что я ни хрена тебя не понимаю?

– Я просто не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Ты только наладил все дела в компании, только от тебя отцепились акционеры. Отношения с сестрой подорвут твой авторитет в глазах важных шишек.

– Не нужно думать за меня, – жёстко отрезал он.  – Я сам в состоянии определить, как будет лучше. Но, если ты так сильно волнуешься за дядь с большими кошельками, то спешу тебя уведомить о том, что мой авторитет никоем образом не пострадает из-за наличия в моей постели тебя.

«Наличие в моей постели тебя», – разрывающе гремело в голове. Вот он и ответил на самый главный вопрос. Видимо, все наши отношения ограничивались исключительно койкой. Наверное, именно поэтому я так долго не могла завести этот диалог, потому что знала, какой получу ответ.

– Я поняла, Алекс. – Взяв телефон, я поднялась.

– Сядь! – прилетел тут же чёткий приказ. – Я не договорил.

Крепко стиснув челюсти, я смотрела на него исподлобья. Ненавидела, когда он так со мной разговаривал. За этот год таких ситуаций было не так много. В основном, он был нежен и ласков, но, если что-то выводило его из себя, он сразу же превращался в надменного придурка, считающего абсолютно нормальным кидать мне вот таким вот высокомерным, пренебрежительным тоном свои приказы.

– Мне нужно на работу, – спокойно ответила я и направилась в сторону выхода. Но, когда я проходила мимо него, он внезапно встал и крепко схватил меня за руку.

– Не имей привычки убегать посреди разговора, – раздражённо процедил он. – Так мы никогда ничего не решим.

– А что нужно решать? – Активирован режим королевы драмы. – Ты всё уже сказал. – И выдернув руку, с гордо поднятой головой вышла из комнаты.

***

После всех произошедших событий я не вернулась работать в Miller Health Corp. Не хотела. Я долгое время вынашивала в себе идею абсолютно другого формата и в итоге поделилась ей с Алексом. Он внимательно выслушал меня, а затем, на удивление, сразу же поддержал. Помог открыть небольшую фирму. Он сильно не вникал в сам проект, но очень щедро его проспонсировал, свесив все остальные хлопоты на команду специально обученных этому людей. Поэтому, благодаря моему очень великодушному мужчине, теперь я была обладательницей небольшого офиса в Верхнем Ист-Сайде, командой из четырёх крутых дизайнеров, несколькими десятками благополучно законченных проектов и даже личной помощницей. Я была безумно ему благодарна за то, что он воплотил все мои желания в реальность. Я также вернулась к тренировкам по стрип-пластике и, иногда, дома вечером, устраивала ему показательные выступления, которые каждый раз заканчивались моими громкими стонами.

Поэтому сейчас, сидя в очень удобном кожаном кресле в своём личном кабинете, я уже минут двадцать бездумно пялилась в монитор, совсем не видя перед собой ни единой линии в замысловатом чертеже. Взгляд непроизвольно перетёк на стену, и я, покусывая кончик карандаша, глупо улыбнулась, вспоминая, как Алекс впервые зашёл сюда со словами: «Хм… всё такое голубое. Я бы выбрал более серьёзные оттенки». Я тогда рассмеялась, а потом, подумав пару дней, решила перекрасить. Поэтому сейчас, стены были белыми, а на одной из них были нарисованы не поддающиеся никакой логике геометрические чёрные линии. Белая мебель и уникальный стеклянный стол художника Джона Фостера – подарок Алекса на открытие моей скромной компании. Шедевральный арт-объект, состоящий из разноцветных кристаллов и заполняющий пространство вокруг радужными бликами.

Сегодня эти блики меня совсем не радовали, а вызывали очень противоречивые чувства. Внутри родился и активно крутился навязчивый гадкий червь. Идентифицировать его было не сложно. Вина. Я рассмотрела ситуацию со всех сторон, встала на его место и поняла, что моё поведение было в корне неадекватным. Я требовала одно, а вела себя прямо противоположно. Он прав. Конечно, мне хотелось, чтобы все вокруг знали, что он мой. И в то же время, я боялась последствий. Даже не последствий, а того, что Алекс передумает, когда проблемы обрушатся на его голову снежным комом. Я боялась брать ответственность, поэтому и металась из крайности в крайность. Но почему он не предпринимал никаких действий? Ждал? Не хотел?

«Он же сказал тебе, тупая дура, что не хочет давить!».

Да, сказал, но это так на него не похоже. Он никогда не ждал, не просил, а всегда делал так, как считает нужным. И вот тут на меня снизошло озарение. Мне нравилось, когда он всё решал за меня. Он всю жизнь всё решал за меня. И, когда он дал мне возможность проявить себя и сделать выбор, я с треском провалилась. Не смогла. Мне нужна была его твёрдая рука, которая не просто направит, поможет, подскажет, а которая сделает всё сама. И именно в этом вопросе я нуждалась в ней, как никогда.

К вечеру я поняла, что абсолютно ничего не сделала, и моё нахождение в этом кабинете было максимально бесполезным. Я вообще не вникала в то, что мне говорили и весь день пилила телефон пристальным взглядом. Но он, как назло, молчал. В итоге, психанув, я уехала на два часа раньше положенного, потому что не могла больше сидеть на месте в ожидании непонятно чего. Уже по дороге домой, в нашу с ним квартиру, я снова и снова проверяла входящие. Ничего. Такого ни разу не было. Он всегда звонил или писал. Но сегодня молчал. И это молчание ощущалось катастрофически болезненно.

Поставив машину на подземном паркинге, я поднялась в квартиру. Быстро приняв душ и переодевшись, я прошла в кухню и, налив себе бокал вина, забилась в угол дивана. Ещё приблизительно с полчаса я травила себя едкими мыслями и красным сухим, а потом не выдержала и, схватив телефон, сразу же набрала ему. Неприятный женский голос отправил меня на голосовую почту. Просто прекрасно.

Часы показывали уже девять вечера. Обычно он приходил не позже восьми. Воображение тут же начало рисовать страшные картины с другой. Одна часть меня орала, что это полный бред, другая уже собирала вещи, писала прощальную записку и вызывала такси, чтобы отправиться на вокзал.

Приговорив с горя всю бутылку, я снова набрала ему. На этот раз шли длинные, бесконечные гудки, которые раздражали ещё больше, чем автоответчик. Я сбросила вызов и написала ему сообщение: «Ты где?», но не успела отправить, потому что телефон зазвонил и на дисплее высветилось «Трис». Подавив тяжёлый вздох разочарования, я приняла звонок, стараясь сделать свой голос максимально непринуждённым, но не успела вставить даже слово:

– Какого черта, Ви?! – заверещала она мне в трубку так громко, что я чуть не свалилась с дивана. – Почему ты мне ничего не рассказала?! – продолжала орать она. – Когда это произошло?! Как это было?! Я жду подробностей!

– Трис. – Я не могла понять, что произошло. – О чём ты?

– Что значит, о чём? – Энтузиазм подруги немного подувял. – Алекс сделал тебе предложение! Почему я до сих пор не в курсе?! Ты отвратительная подруга!

Пропустив все её обвинения мимо ушей, я сосредоточилась на самом главном. Сделал предложение?! Я же не настолько сошла с ума, чтобы пропустить такое грандиозное событие.

– С чего ты это взяла?

– Как с чего? Пять минут назад по CNN показывали пресс-конференцию, он там…

– Я перезвоню, – прервала я её и, сбросив вызов, схватилась за пульт. Включив телевизор, я нашла тот самый канал и нажала перемотку назад, чтобы выловить нужный кадр.

Вот он. С бесстрастным выражением лица Александр Миллер сидел за столом, оборудованным несколькими микрофонами. По левую руку от него находился его главный помощник Саймон, по правую – Эван. Это не было чем-то удивительным. Он иногда брал Мура на подобные конференции, потому что у того был просто превосходно подвешен язык. И он, чтобы избавить Алекса от ответов на каверзные вопросы, мог в любую секунду заткнуть журналистов какой-нибудь нелепой шуткой.

Сначала я ни хрена не понимала, о чём идёт речь. Говорилось о каких-то активах, стройке и инвестициях в новый медицинский центр. В общем и целом, куча нудной и ненужной для меня информации. Но потом один из журналистов поднял руку и, после одобрительного кивка со стороны Эвана, задал вопрос:

– Мистер Миллер, ваша корпорация за последний год провела количество операций на пятнадцать процентов больше, чем в прошлом. Это значительный рост. Как бизнесмен, вы явно обладаете всеми нужными качествами и вызываете неподдельное восхищение. Но вот о вашей личной жизни практически ничего неизвестно. Одни лишь слухи. Вы могли бы развеять их и ответить на пару вопросов?

Алекс сухо кивнул, показывая, что готов, и в глазах репортёра моментально загорелось предвкушение. Я замерла перед огромным экраном и не отрывалась взглядом от его лица.

– Мистер Миллер, какие отношения вас связывают с вашей сестрой Вивиан Браун? – Жук-репортёр решил не мелочиться и сразу пойти ва-банк.

Я затаила дыхание, чувствуя, как на лбу от волнения выступили капельки пота.

– Мы пара.

У меня перехватило дыхание. Он так просто это сказал.

– Вы не находите, что это противоречит нормам морали?

– Каким нормам? – спокойно уточнил Алекс. – Мы не состоим в родстве.

– Да, я знаю, – не сдавался журналист. – И всё же, вы жили вместе в одном доме с самого детства. За такой большой период времени с большей вероятностью между вами должны были сформироваться родственные отношения, а не как не романтичные. Насколько известно, ваш отец называл и считал её дочерью.

После последней фразы меня передёрнуло. За весь этот год мы ни разу не говорили о Ричарде. Ни разу не были на его могиле. Словно он никогда не существовал. Я пыталась пару раз завести разговор, но в его взгляде мгновенно появлялось нечто такое, отчего у меня сразу же отнимался язык. И даже моё отправленное ему сообщение о том, что его бабушка перерезала себе горло на глазах у его отца (я боялась озвучить ему это лично), никоим образом не изменило ситуацию. Сейчас стоило отдать ему должное. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Мне очень жаль, что мы не оправдали ваших надежд, – без капли сожаления усмехнулся Алекс. И от этой непринуждённой усмешки внутри разлилась теплота.

Журналист немного стушевался под его насмешливым взглядом, но тем не менее решился ещё на один вопрос:

– Мистер Миллер, означает ли всё вышесказанное вами, что в самое ближайшее время вы пропадёте из списка самых завидных холостяков Америки?

– Да.

Репортёры переполошились и, напрочь забыв про субординацию, начали беспорядочно выкрикивать свои вопросы, на что Эван поднялся и с видом умника сообщил, что конференция окончена.

Я нажала на паузу и, крепко стиснув пальцами пульт, смотрела на застывшее изображение улыбающегося Алекса. Вот, что Трис имела ввиду. Но это ведь ничего такого не означало. Так ведь?

В этот момент послышался щелчок двери. Я повернулась. Уверенная поступь мужских шагов становилась все отчётливее, и мне пришлось отсчитать всего девять секунд, прежде чем в гостиную вошёл Миллер собственной персоной. Было очень странно видеть его живого перед собой и одновременно точную копию на экране. Я сдуру подумала, что в жизни он ещё красивее.

Он даже не остановился. На ходу оценил обстановку: бросил взгляд в сторону телевизора, на меня, неподвижно стоящую с пультом перед экраном, и, сняв пальто, кинул его на ближайший стул. Следом полетел пиджак. Этот незапланированный стриптиз привлёк всё моё внимание. Что дальше? Рубашка, брюки… трусы? Звучало неплохо. Но, нет. Пиджаком дело ограничилось. Он уселся передо мной на диван, широко расставив ноги.

– Ко мне сейчас приедет Эрик (это его юрист), – глянув на часы, сообщил он. – Поэтому, я готов потратить на твои возмущения десять минут. Начинай.

Я еле сдержалась, чтобы не улыбнуться. О чём он? Я счастлива.

– Не хочу возмущаться.

– А что ты хочешь?

Откинув пульт в сторону, я подошла и села ему на колени, расставляя ноги по обе стороны от его бёдер. Его руки автоматически легли мне на ягодицы.

– Я хочу извиниться, – тихо проговорила я, запуская пальцы в его волосы на затылке.

Его бровь заинтересовано дёрнулась вверх.

– Моё поведение было идиотским, я всё осознала.

Крепкие мужские руки дёрнули меня вперёд, размещая чётко на своём паху. В голубых глазах появился игривый блеск.

– Мне нравится. Продолжай.

– Я не хотела брать на себя ответственность и всё ждала, пока это сделаешь ты. И ты бы сделал это раньше. Не любишь ждать. Я боялась, что моё прошлое навредит твоей карьере, и, почувствовав проблемы, ты решишь, что тебе всё это не нужно.

На слове «прошлое» он ощутимо напрягся, но я мягко помассировала его кожу головы и, прихватив слегка отросшие волосы у самых корней, потянула его голову назад, так, что его губы оказались возле моих.

– Мы договорились об этом не вспоминать. И я не вспоминаю, просто объясняю причины. Я постараюсь больше не вести себя подобным образом. Я буду честно и открыто говорить тебе обо всём, что думаю.

– Прекрасная новость, – хрипло проговорил он, пальцами одной руки впиваясь в ягодицу, а другой развязывая узел халата.

Он распахнул полы, открывая вид на обнажённую грудь, и прохладные губы, немедля, обхватили тугую вершину соска. Меня прострелило до самых кончиков пальцев, и я выгнулась дугой, невольно подставляясь под его жадный рот. Он водил горячим языком по кругу. Целовал, грубо прикусывал. Меня повело.

Ощущая сквозь тонкую ткань трусиков его твёрдую плоть, я слегка оттолкнула его от себя и сползла на пол, устраиваясь у него между ног. С игривым прищуром смотря в поплывшие от похоти глаза, я взялась за застёжку молнии и потянула её вниз. Не снимая брюки, я засунула руку в образовавшийся проем и, шаловливо приспустив трусы, достала наружу твёрдый и готовый ко всему член.

– Время для извинений, – томно прошептала я и мазнула языком по набухшей головке. Сверху раздался то ли вздох, то ли стон. Он любил грубый минет, и я намеренно дразнила его, легко кружа по кругу раскрасневшейся горячей плоти, чуть дольше задерживаясь на чувствительной уздечке и ощущая солоновато-терпкий вкус.

Неожиданно резко он поднялся, чем вынудил меня оторваться от приятного занятия и недоуменно посмотреть на него снизу вверх. Он ничего не делал, лишь стоял и скальпировал мою кожу глубоким пронизывающим взглядом. Я представила нас со стороны. Миллер, подавляющий всё живое вокруг своей тяжёлой аурой, и я, сидящая у его ног и готовая в эту минуту исполнить любой его каприз. Рот непроизвольно наполнился слюной от этого умопомрачительного зрелища.

Потянувшись вперёд, я прихватила зубами его указательный палец, а затем дразняще сомкнула на нём губы, слегка посасывая и не торопясь переходить к основному блюду. Его глаза потемнели, чёрные зрачки затянули цветную холодную радужку. От него исходило сбивающее наповал напряжение. Терпением к прелюдиям он не отличался, поэтому, резко выдернув палец, крепко схватил меня за волосы.

– Открой рот, – прозвучало жёстко, грубо. Но низ живота мгновенно свело болезненными спазмами. В обычной жизни я отказывалась ему подчиняться, но в постели это возбуждало похлеще любого экстази.

Я послушно открыла рот и он, будто на пробу, очень медленно провёл членом мне по губам. Каждой клеточкой тела я чувствовала, как ему тяжело сдерживаться. Его учащённое дыхание и плотно сомкнутые челюсти говорили о том, что до срыва осталось немного. И я не прогадала. Он грубо ворвался внутрь и сразу же задвигался в свойственном ему темпе. Быстром, дерзком. Чередуя глубину толчков, он крепко держал меня за волосы, не разрешая отклониться ни на дюйм, и я машинально впилась пальцами в ткань его брюк.

Уголки губ болезненно саднило, а из глаз непроизвольно полились слёзы, но внизу… Внизу всё полыхало огнём, тянуло, болело, требовало разрядки, и я, чтобы облегчить собственные муки бездумно елозила задницей из стороны в стороны. Хлюпающие, чавкающие звуки, как в самом грязном порно, разносились по всей гостиной и звучали так пошло, так возбуждающе. Между ног нестерпимо ныло, и я уже потянулась туда рукой, как почувствовала, что толчки стали более отрывистыми, рваными. Я подняла на него слезящиеся глаза, сталкиваясь с диким, простреливающим до самых пяток взглядом.

Со смачным чмоком он резко вынул член изо рта и, совершив несколько дёрганных движений рукой, под собственный глухой стон кончил мне на язык. Не поморщившись, я сглотнула тёплую вязкую жидкость и, как сытая кошка, плотоядно облизнулась. Тяжело дыша, он с интересом рассматривал моё раскрасневшееся от его грубых толчков лицо. А затем, лениво подцепив пальцем несколько белёсых капель с щеки, поднёс к моим губам, чтобы как помешанный наблюдать за моими медленными, скользящими движениями языка вверх-вниз.

– Извинения были, – он довольно усмехнулся, – глубоки. – Но я пока не готов тебя простить, – хрипло проговорил он и потянул меня за руку к себе. Подхватив меня руками под ягодицы, он подкинул меня вверх, и я по инерции обхватила ногами его талию.

Немедля, он двинулся наверх по лестнице в нашу спальню.

– Ты же говорил, что сейчас придёт юрист, – попыталась возразить я.

– Я соврал, – нагло ухмыляясь, заявил он и, ворвавшись на полном ходу в комнату, под мой собственный визг кинул меня на кровать. – Не хотел долго слушать твои вопли. –  Хищно улыбаясь в ответ на моё возмущённое лицо, он резко дёрнул полы рубашки. Пуговицы с треском разлетелись в стороны, и я не успела вставить ни одного слова, прежде чем тяжёлое мужское тело вдавило меня в матрас, а губы, заглушая все протесты, впились в мои.

Спустя час, я, разнеженная и уставшая, лежала на кровати под звук беспрерывно атакующих меня уведомлений, приходящих от Трис. Мы до сих пор не рассказали ей всю правду, и меня это, признаться, беспокоило. Но Нейт был не готов. Он хотел рассказать только про клинику, утаив при этом самое главное. Я же полагала, что нужно говорить либо всё, либо ничего. Алекс так вообще был против подобных откровений, считая, что её это никак не касается. Я была с ним не согласна.

Получив её очередное злобное сообщение, я искренне рассмеялась. Вот, неугомонная какая.

– Над чем смеёшься?

В дверном проёме стоял Алекс с повязанным на бёдрах полотенцем. Другим он вытирал влажные после душа волосы и вопросительно смотрел на меня из-под сведённых к переносице бровей.

– Над сообщениями Трис. – Я потрясла телефоном в воздухе, словно он с такого расстояния мог что-то увидеть. Отправив ей ответ, что завтра обязательно всё расскажу про несуществующее предложение, я положила заблокированную трубку на тумбу.

Алекс хмыкнул и, перекинув полотенце через плечо, сказал:

– Я подписал сегодня бумаги. Завтра Джеймс выйдет на свободу и уедет из страны. Навсегда.

Я удивлённо распахнула глаза. Впервые, я завела разговор о его освобождении спустя полгода наших отношений. Он тогда и слушать ничего не желал. Потом ещё пробовала пару раз, но все наши диалоги, без исключения, заканчивались ссорой. И вот сегодня этот день настал.

– Я сделал это ради тебя, и с этой секунды, чтобы я больше никогда не слышал этого имени. Это понятно?

– Да. Спасибо.

Удовлетворённо кивнув, он скинул влажное полотенце с плеч на маленький, стоящий в углу пуф и прошёл к комоду.

– Как Эмили? – спросила я, прикрывая покрывалом обнажённое тело.

– Скоро будет кататься на лыжах.

– Это хорошо. В эту субботу к нам придут в гости Нейт с Беатрис. Давай, позовём и её тоже? – предложила я.

– Да, – рассеянно проговорил он, роясь в выдвинутом ящике. – Я не против. Напиши ей.

– Обязательно напишу. Мы давно не заезжали к ней. У неё до сих пор проблемы в общении с ровесниками. – Он бесшумно задвинул ящик. – Она продолжает стесняться. – Сел на край кровати. – Ей нравится один мальчик, и она, вроде, ему тоже, но она всячески его избегает, потому что у него все части тела родные. Но разве это важно?  – И открыл передо мной красную бархатную коробочку. – Он обычный парень из средней школы, они познакомились месяц назад в… – Я заткнулась, смотря на белый тонкий ободок кольца, с внушительным, сверкающим по центру бриллиантом.

– Выйдешь за меня? – Как гром среди ясного неба.

Впервые в жизни я почувствовала, что значит быть немой. Язык дёргался в каких-то припадочных конвульсиях и напрочь отказывался слушаться свою хозяйку.

– Алекс… – это всё, что я смогла выдавить, поднимая на него ошалевший взгляд. На его лице была лёгкая улыбка, но в глазах… было… Ожидание? Волнение? Он волновался? Он умеет волноваться?!

– Я … – пришлось прочистить горло. – Это очень неожиданно.

Он терпеливо ждал, но я знала, что долго это не продлится. Целую, очень долгую, а для кого-то, наверное, бесконечную минуту мы смотрели друг другу в глаза. Я тянула с ответом до тех пор, пока от мужского взгляда напротив не повеяло ощутимым холодом.

– Конечно, да! – счастливо взвизгнула я, и, как ненормальная, накинувшись на него, повалила на спину.

Он облегчённо рассмеялся.

– Ты заставила меня понервничать, – с напускным недовольством прошептал он, утыкаясь мне носом в щёку и обхватывая руками мою талию. От него пахло гелем для бритья и тем самым потрясающим, присущим только ему космическим ароматом, от которого можно по-настоящему сойти с ума.

– Тебе полезно, – подразнила я.

Приняв вертикальное положение, я оседлала его бедра и, кинув на него игривый взгляд, протянула вперёд руку.

– Я не знал точный размер, –  признался он, аккуратно надевая мне кольцо на безымянный палец.

– Немного большевато, – совсем не расстроившись, прокомментировала я, проезжаясь ободком по пальцу вверх-вниз.

– Я уменьшу.

– Ты курсе, что твоё предложение не войдёт в список самых романтичных? – Я иронично приподняла бровь. – Ты хранил моё кольцо в ящике с трусами!

– С чистыми же.

– Неважно. У тебя несколько сейфов, а ты хранил с трусами. Ты сделал мне предложение голым!

На что он самодовольно ухмыльнулся и крепко сжал моё бедро.

– Это приятный бонус.

– И не угадал с размером, – продолжала выступать я, звонко шлёпая его по руке.

– Окееей, – протянул он, закидывая руки за голову и нагло мне улыбаясь. – Претензии аргументированы. Я компенсирую.

– Как? – ехидно прищурившись, спросила я.

– Что насчёт попадания в список самых романтичных свадеб? Можешь делать, что хочешь, выбирать, что хочешь. Я на всё согласен.

– Прям на всё? – не верила я.

– На всё. Давай, закатим грандиозное торжество. Всё-таки это твоя первая и последняя свадьба. Готов удовлетворить все твои желания.

– Почему ты решил, что она будет последней? Кто знает, что …

Я не успела договорить, потому что он, резко перевернувшись, подмял меня под себя. Удерживая вес на локтях, расставленных по обе стороны от моей головы, он склонился к моему лицу и, прежде чем наши губы соприкоснулись, я услышала чёткое и твёрдое:

– Я знаю.

КОНЕЦ.

Content

Лия Аструм
Десять писем

Пролог.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Эпилог.