Лия Аструм

Сильнее ветра

Пролог.

Мои глаза. Они циркулярно-круглые, непонимающие. Как у единственной не купленной игрушки в магазине перед Рождеством. Его жестоко брошенные фразы пытались пробиться в сознание. А пробившись, осели болотной тиной на губах, спустились по пищеводу и стянули кишки. Подбородок задрожал, и я отрицательно замотала головой.

– Ты врёшь!

А внутри невероятной ширины разлом.

Из его пострадавшей брови снова потекла кровь. Она заливала заплывший глаз, сочилась дорожками по щеке и приземлялась пятнами на взмокшей груди. Чётко на острых клыках оскалившегося зверя. Её запах отравлял помещение тошнотворным железом. Вкручивался в глотку, забивал желудок и вызывал мучительные спазмы.

– Эм… – Он сделал осторожный шаг вперёд, и я шарахнулась от него, как от чумного.

Замер. Поджал губы. В мазутных глазах никаких сожалений.

«Твоя игра в «тяни-толкай» больше мне неинтересна. В следующий раз я не буду играть. Я сразу толкну».

И толкнул…

Я начала пятиться спиной к выходу.

– Ты врёшь, ты врёшь, ты врёшь, – как заклинание повторяла я, пытаясь сморгнуть мокрые кляксы с накрашенных ресниц. Пальцы до боли впились в ремешок сумки.

– Я никогда тебе не врал…

– Замолчи! – не своим голосом заорала я и, развернувшись, бросилась вон из комнаты. Дверь с грохотом отлетела в стену, и я выбежала наружу, спотыкаясь о встревоженные взгляды двух тут же переполошившихся копов.

– Мисс, всё в порядке?

Но я не стала ничего объяснять. Сорвалась с места и понеслась, не разбирая дороги. Мне нужен воздух! Мне срочно нужен был свежий воздух!

Пробежав несколько десятков футов по практически безлюдному коридору, я на ходу достала мобильный и набрала номер человека, который опровергнет каждое слово этого лжеца. Каждую букву.

– Ну же! – отчаянно молила я, утирая слёзы и тщательно вслушиваясь в звуки по другую сторону линии.

Тишина… Убийственно громкая… Пробирающая до костей…

«Нет! Не может быть!».

– Давай же!

Я снова и снова набирала заученные цифры и в ответ не получала ничего, кроме неизменного «номер отключён».

По памяти свернув налево, я попала в игральный зал. Гости, официанты, сотрудники казино – все они смешались в одно огромное пятно, создающее труднопреодолимое препятствие на пути к моей свободе. Плохо осознавая окружающую действительность, я врезалась в чужие тела, ловила обеспокоенные взгляды и предложения о помощи.

Смех, звон монет, шелест карт, колокольная музыка.

Эти звуки. Слишком много звуков. Голову резко сдавило плотным обручем, и я, выронив телефон, обхватила её руками. Делая глубокие вдохи, я пыталась унять вспышки боли, белыми молниями пронзающие сознание.

– Нет. Не надо… – жалобно просила я. – Не хочу…

Но они не останавливались. Смертельные разряды тока растаскивали в стороны… половинили… безжалостно мучили.

Рваные дорожки заливали лицо. Топили кожу в горькой соли.

«Это неправда!».

«Это всё ложь… Он лжёт…».

Оттолкнув от себя пытающегося оказать мне помощь охранника, я, превозмогая боль в каждой мышце, дотащила своё непослушное тело до гигантского холла и, заметив долгожданный выход, ускорила шаг. Запинаясь, цепляясь одной рукой за воображаемую стену, я неустанно двигалась вперёд, ощущая, что, если не дойду, рассыплюсь пеплом, смажусь по контуру. Внутри тугим жгутом сворачивался страх. Усиленно борясь с сомкнувшимися на шее ледяными пальцами безысходности, я из последних сил преодолела вращающуюся стеклянную конструкцию и, очутившись на улице, воззрилась на толпу журналистов, атакующих вопросами двух знакомых мне мужчин.

Я хотела позвать на помощь хоть кого-то из них, но не смогла выдавить и звука. Удушающий спазм стянул стенки горла, запечатал дорогу кислороду. Кислый ком желчи поднялся вверх. Не глотался, не рассасывался. И меня вывернуло прямо себе под ноги остатками скудного ужина.

– Не верю … – Я мотала головой, как шарнирная игрушка. – Не верю…

Несколько вспышек камер, и внутри что-то переключилось, взорвалось, заполонило сознание. Так много всего. Знакомый изгиб улыбки… родинка… приподнятые две брови… мята с цитрусом… испачканные чёрным пальцы… пляж… вкус солёных губ и обещания… столько обещаний…

Я не могла вынести этот безжалостный натиск. Воспоминания сжирали мозг, разум и сердце. Калечили душу, рвали на части. Как самого главного узника в аду.

Я не могла терпеть, и полностью иссушенная воткнулась коленями в белоснежный мрамор. Эта боль… её не убавишь… не приложишь компресс. Её сердцевина где-то внутри. Она пахла гарью, вываливалась наружу разъедающим дымом. Дробила кости, распарывала мышцы.

Я запрокинула голову. Ночное небо Вегаса и миллиарды звёзд.

Он потушил каждую… Оставил в темноте…

– Небо сегодня очень красивое.

– А знаешь, почему оно красивое? Потому что мы смотрим на него вдвоём.

Захлёбываясь под толщей невыносимой правды, я вонзилась ногтями в лицо и закричала.

Жутко. Громко.

До кровавых полос. До растерзанных связок. До полного отказа лёгких.

Я не хотела больше смотреть на небо. Я хотела умереть.

Уволить сердце. Без отработки. Сразу с корнем.

Закрыть глаза…

Не видеть… не чувствовать…

Чтобы там, за гранью, с едким вкусом отчаяния осознать…

Лучше бы он солгал…

Глава 1.

Майами. Пригород Авентура. Семь лет назад.

Эмили.

Не решаясь сделать шаг вперёд, я нервно переминалась с ноги на ногу перед раздвижными стеклянными дверями, смотря на идеально подстриженный газон, расставленные и накрытые белыми скатертями столы и развешенные по всему периметру одного цвета шарики. В глаза бросилась ярко-розовая надпись: «С Днём Рождения, Эмили!». Я недовольно сморщила нос. Что за отстой?! Терпеть не могла розовый. Почему, если я девочка, всё обязательно должно быть, как у куклы Барби? Мне что, пять?!

С превеликим удовольствием оторвав взгляд от рвотного цвета, я принялась выискивать взглядом свою лучшую подругу. Я раздражённо рыскала глазами по собравшимся гостям, половину из которых знать не знала, и с каждой секундой сердилась всё больше. Они тут на конкурс красоты пришли? Что за наряды принцесс? Раздутые цветастые платья, локоны, перевязанные лентами, странные блестящие ободки. И что больше всего бесило – вежливые натянутые улыбки. Никакого веселья. Ожидаемая унылая демонстрация своих лучших нарядов и показная порядочность перед людьми старшего круга. Одна половина из них блевала после вечеринок, щедро устраиваемых королём нашего класса, а вторая лечилась от венерических заболеваний после тех же вечеринок, на которые, к сожалению, мне ни разу не удалось попасть.  Заболевания меня, конечно, не привлекали, но будь моя воля, я бы лучше запоминающе отожгла на одной из них со Стеф, чем всё вот это вот.

Взгляд невольно замер на самой, пожалуй, выделяющейся из всей этой массы женщине. Оливия Майерс – организатор этого дивного вечера и по совместительству моя мама. Как бы я к ней не относилась, не признать то, что она безумно красива, я не могла. Высокая, с идеальной фигурой и причёской.

Но и в красивом саду водятся змеи.

Сейчас на ней была надета белая лёгкая юбка до колен и застёгнутая на все пуговицы блузка того же цвета. Она вежливо улыбалась, слушая незнакомую мне полноватую женщину в странном фиолетовом платье, и периодически кивала, выражая свою полную заинтересованность в разговоре, что, скорее всего, было напускным. Не успеют гости покинуть дом, как она разнесёт внешний вид и манеры каждой из них.

Эта женщина всегда до идеального безобразия элегантна и невозмутима, не считая её нервно дёргающегося века при виде оголённых пупков и слишком коротких платьев.  Она до сих пор восхищалась внешностью Кейт Мосс, стремилась к такой же худобе и в то же время презирала её стиль в одежде, называя одну из известных супермоделей шлюхастой рок-н-рольщицей. Ну да, ей же виднее. На людях она никогда не озвучит подобное, но вот дома эту женщину было не остановить. Для моей матери её мнение единственно верное, и оспорить его мог лишь мой отец Джон Майерс, пылко излучающий сейчас светскую доброжелательность в кругу тучных мужчин.

Я снова переступила с ноги на ногу. Большие пальцы стали ощутимо ныть из-за до ужаса неудобных туфель. Они были очень узкие, но мама решила, что это не повод пренебрегать мнением известного дизайнера, называющего их самыми модными в этом сезоне, и всё равно купила, не смотря на мои слабые, жалобные протесты.

Тёплые ладони неожиданно закрыли мне весь обзор на праздник века.

– Угадай, кто! – раздался знакомый игривый голос возле самого уха.

– Даже не знаю, – хмыкнув, протянула я. – Кто-то с очень потными и неприятными руками.

– Ах, ты! – чуть не оглушив меня, взвизгнула Стефани и, убрав ладони от лица, больно ущипнула меня за щеку.  – На улице, кажется, все сорок. Я умираю.

Я повернулась, яростно потирая горящее место.

– Хотела попить газировки, а лучше пиво. Но на твоей вечеринке подают только противные кислые морсы и соки. Такой отстой! – продолжала показательно вздыхать она, пока я рассматривала её внешний вид: лёгкий белый сарафан, открытые бежевые сандалии, собранные в хвост светлые густые волосы с вразнобой выгоревшими от солнца прядями, и никакого макияжа, за исключением прозрачного блеска на губах.

Мило. Но не привычно. Лишь шальные, карамельного цвета глаза выдавали в ней то, что она тоже не прочь выбрать вариант с алкоголем и безумными танцами. Моя бровь заинтересованно дёрнулась вверх.

– А ты, смотрю, приоделась.

Она фыркнула, словно я сморозила полнейшую глупость.

– Не хотела злить миссис Майерс. Она и так меня недолюбливает.

На это мне совсем нечего было возразить. Чистая правда. По необъяснимым для меня причинам мама вбила себе в голову, что Стефани очень распущенная и дурно на меня влияющая личность. Хотя, почему по необъяснимым? Её злило, что она обычный подросток с нормальными родителями, не требующими от неё способностей супергероя. Она – моя лучшая и единственная подруга, и даже если меня запрут на год дома без возможности увидеть белый свет, я ни за что от неё не откажусь.

С такой, как я, дружить тяжело. Так сказала одна из моих бывших подруг. Раньше у нас была небольшая компания девчонок. Точнее, она есть до сих пор. Просто за минус одной. Меня.

«Время нужно тратить с пользой, Эмили. А в твоих гуляниях с людьми непонятного статуса я её не вижу».

Вероятно, вы уже догадались чьи это слова. Правда, я никогда не понимала о каком статусе речь. Да, семья Стефани жила скромнее нашей, но это вовсе не означало, что они хуже. По моим личным наблюдениям, они были в разы лучше, и прямо сейчас я, не задумываясь, собрала бы свои чемоданы и переехала к ним навсегда.

На телефон, который я держала всё это время в руке, пришло уведомление, и я, быстро пробежавшись глазами по дисплею, с облегчением убедилась, что это всего лишь обновления в новостной ленте Twitter, а не очередные поздравления вперемешку с извинениями от моего неугомонного поклонника. Я убрала сотовый в маленькую, бежевого цвета сумочку и, не желая таскаться с ней весь день, повесила её за ремешок на спинку близстоящего стула.

– Эмили Джози Майерс! – торжественно начала подруга, показательно размахивая руками. – Я от всей своей огромной души поздравляю тебя с днём рождения!  Безумно горжусь тобой, моя самая красивая, потрясающая, великолепная, крутая, клёвая…

– Ой, всё, заткнись, – беззлобно прервала я её, сдувая с лица мешающую прядь волос.

– Согласна. Перебор, – широко улыбнулась она, ничуть не обидевшись. – А если честно, выглядишь, как тюльпан. – Она пробежалась скептическим взглядом по пышной юбке светло-зелёного платья с короткими кружевными рукавами и остановилась на ступнях. – Какие туфли! – наигранно воскликнула она, еле сдерживая смех. – Ты что, украла их у своей бабушки?

Я состроила рожу.

– У прабабушки! Это писк моды.

– Ага, – поддакнула она. – Я так и подумала. Что тебе подарили предки?

Я тяжело вздохнула.

– Смотрю на твоё унылое лицо и понимаю, что не билет в один конец в Чикаго.

Ага. Разбежались. Они не смогут пережить, если хоть на секунду решат, что я счастлива.

– «Это не смешно, Эмили. Какие сейчас могут быть поездки? У тебя нет на это времени», – очень правдоподобно спародировала я свою ближайшую родственницу. – И правда! Я ещё не выучила от корки до корки «Римское право», не изучила причины опиумных войн между Китаем и Великобританией, и в конце концов, – я театрально всплеснула руками, – как я смогу жить дальше, если не узнаю, как «Реставрация Мэйдзи» изменила политический и социальный ландшафт Японии?!

– Э-э-э…

Не будь я так раздражена, я бы посмеялась над ошалелым лицом Стефани.

– Откуда вообще этому времени взяться?! – продолжала выступать я. – У меня школа, ворох домашки, курсы французского и английского, а ещё эта премерзкая йога, на которой я чудом держусь, чтобы не захрапеть. Вот скажи, зачем мне французский?! Я уже ненавижу всех французов, а я их даже в глаза не видела! И вообще! Франция – не моя страна! В древности там существовал закон, запрещающий женщинам носить брюки! И этот наполеоновский сексизм официально отменили только в 2013 году! Ты представляешь?! В 2013!

– А что там про опиум?..

Я зыркнула на неё таким взглядом, что она не рискнула закончить вопрос.

– В итоге, они подарили мне какую-то космически дорогую, безумно редкую коллекционную книгу. Слава богу, на английском.

Стеф недовольно скривила губы.

– Гадость.

– Вот и я о том же. – Кстати о гадостях. – Что там на этих столах? – спросила я её, мысленно представляя тонны крабов. Мама не ела мясо и считала калории даже в воде. Поэтому надеяться на то, что на столе вдруг чудесным образом обнаружится пицца – бесполезная трата времени.

– Не всё так плохо, я видела что-то мясное.

Ну прям утешила.

– Торт же будет?

– Да! – Мои глаза сразу загорелись.

Мама считала сладкое самым великим злом на планете. Я была уверена, что маньяки и убийцы в её личном списке тяжких преступлений располагались строчкой ниже. Но именно в день рождения мне снисходительно разрешали съесть пару кусочков моего самого любимого лакомства.

– Будет торт с карамелью и грецким орехом!

– Боже, Джо, – фыркнула Стеф. – Я каждый раз поражаюсь твоей радости от простого куска торта. По десятибалльной шкале странностей это потянет на все девять. Но потом вспоминаю твою мать и думаю, что на твоём месте радовалась бы и чайной ложке сахара.

Вывалить всё, что взбредёт в голову – в этом вся Стеф.

– Плевать на торт. Есть новости поважнее, – отмахнулась она, словно эта тема изжила себя ещё год назад. – Как тебе новый сосед? О нём уже вся улица трещит. Он такой красавчик! – Сложив ладони вместе на уровне груди, она восторженно подняла глаза к потолку. Для полного набора не хватало струйки красных сердечек вверх.

На моём лице отразилось недоумение.

– Какой сосед?

– Как, какой?! – поражённо всплеснула она руками. – Твой, конечно! Они переехали пару дней назад в соседний дом.

– Слышала что-то, – пробормотала я, вспоминая, как вчера мы с мамой подъехали к дому, и какие-то молодые ребята таскали коробки и громко ругались. Она смерила их таким взглядом, словно перед ней не люди, а мерзкие насекомые. – Что, прям красавчик?

Стеф часто неоднозначно реагировала на противоположный пол, восхищалась тем или иным парнем, через пару дней напрочь забывая, что он ей приглянулся.  Мне было всё равно. Мне никто не нравился. Никогда.

– Сама сейчас увидишь, – она понизила голос, будто нас кто-то мог подслушать и ткнула пальцем в сторону праздника, который чудесно проходил без меня. – Он там. Его родители какие-то шишки, и твои их пригласили.

– Ну пойдём, посмотрим на этого красавчика, – только, чтобы поддержать подругу проговорила я и, тщательно разгладив невидимые складки на платье, наверное, больше для того, чтобы отложить момент моего появления, отодвинула дверь в сторону.

Из колонок доносилась незнакомая весёлая песня, пока я с натянутой на лицо гримасой радости шефствовала по выстриженному травяному полотну. Две нанятые официантки, одетые в белые рубашки и чёрные до колена юбки, с доброжелательными улыбками ходили между гостями, держа в руках подносы, заставленные закусками и напитками. Как и предполагалось, приглашённые гости разбились по небольшим группам по интересам и оживлённо переговаривались. Я знала многих и всё же видела незнакомые лица. Кто-то из ближайшей к нам группы крикнул: «С Днём Рождения, Эмили!», и я улыбнулась в ответ, толком не понимая, кому именно. Стеф следовала за мной по пятам, и чем ближе мы подходили, тем острее становился взгляд Оливии Майерс. Сейчас точно что-то будет.

– Почему так долго, Эмили? – Строгий тон матери тут же поднял внутри целую бурю протеста. И если мерить её по шкале Стефани, то набиралось сразу семь баллов. – Тебя уже все заждались.

Ага, конечно. Заждались.

Я молча смотрела в её идеальное лицо с неброским макияжем. Волосы были собраны в тугой пучок на затылке, и ни одного выбивающегося волоска я не смогла найти, как бы тщательно не искала. Безупречна. Безупречна и холодна.

– Почему на тебе эти туфли? – тихо возмутилась она, кидая на Стеф быстрый и полный неприязни взгляд. – Я сказала надеть тебе другие.

Сказала она. Я так и знала, что из-за такой мелочи она устроит трагедию. Но дело в том, что туфли, которые выбрала она, были с открытым носом. А я назло непонятно кому покрасила ногти в чёрный цвет. Небольшой, никому неизвестный, а потому и глупый бунт на корабле. У неё случится инсульт, если она их увидит.

Сдержаться и не состроить гримасу максимальной неприязни далось с трудом.

– Прости, мам, – игнорируя вопрос про туфли, я изобразила виноватую улыбку на лице. Только вслух я называла родителей так, как положено. В то время как мысленно, вместо принятых «мама» и «папа», всё чаще и чаще стали звучать их имена. – Стефани помогала мне с причёской, поэтому мы задержались.

С причёской под названием: «Прямые волосы». Гениально.

Оливия недовольно поджала губы, но промолчала.

– Мы пойдём поедим, – быстро сообразила я, чтобы, не дай бог, не получить ещё целый список выговоров. – Заодно, поприветствую гостей.

А с некоторыми придётся даже познакомиться. Мою мать не сильно волновал тот факт, что на моём празднике были неизвестные мне личности.

– Хорошо, – на её лицо налезла маска снисходительного одобрения. – Только много не ешь, ты и так поправилась на полтора фунта.

Абсолютно не удивлённая её дополнительными комментариями, я нехотя кивнула и, взяв Стеф за руку, потащила к столу с закусками.

– Полтора фунта! – с ужасом на лице прошептала подруга, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Твоя мать – монстр.

– Монстр – это комплимент. Поверь, она гораздо хуже.

Сморщив нос, я с плохо скрытой неприязнью рассматривала еду.

– Сейчас бы колу, бургер и картошку с соусом, – мечтательно вздохнула Стеф, видимо вспоминая свой собственный день рождения. У неё не было шикарного праздника. Всё было по-домашнему: семья, близкие друзья и вредная еда. В тот день нам даже разрешили выпить по бокалу шампанского. Её родителей я обожала. Они всегда учитывали пожелания дочери и ругали за действительно серьёзные проступки, а не кусок пиццы.

– Будем есть то, что есть, – буркнула я, беря рукой кусочек сыра.

Пока я, стараясь не поморщиться, жевала мягкий, почти безвкусный сыр, ко мне подошли несколько ребят с соседней улицы. Я с ними не общалась, просто здоровалась при встрече, поэтому пришлось поднапрячься: принимать поздравления и перебирать в памяти их имена. Одновременно. С первым получилось, со вторым пошло труднее. На третьем я решила закончить истязать свой мозг и улыбаться так широко, словно ничего прекраснее, чем встреча с ними, со мной не случалось и не случится никогда.

Стандартная процедура. Никаких удивлений. Список гостей составлялся не мной.

– Вот он, – шепнула мне Стеф, кивая куда-то в сторону, когда мы остались одни. Я тут же прошлась взглядом по указанной траектории.

В нескольких метрах от стола спиной к нам стоял светловолосый парень в окружении трёх ребят из моего класса. Он был среднего телосложения и немного выше остальных. С этого ракурса я совсем не видела лица и потому не могла дать какую-либо оценку его внешности. Но даже со спины я могла сказать, что держался он вполне уверенно и явно заинтересовал моих напыщенных одноклассников. Ещё бы, в частной школе деньги играли немаловажную роль.

– Какое красивое платье, Майерс! – раздался за спиной самый неприятный голос на планете Земля. Нет, пожалуй, на всех восьми планетах Солнечной системы не было голоса противнее этого.

Прежде чем развернуться, я сделала глубокий вдох… Пара секунд, и перед моим взором предстала стерва года в окружении своих двух подпевал подружек.

Карла Томпсон. Неприятное существо. Моя одноклассница и мой личный враг. Наше противостояние началось ещё с начальной школы, когда один из мальчиков сказал, что у меня причёска красивее, чем у неё. Полный бред. А дальше последовала бесконечная борьба: за лучшие оценки, за право вести спортивную колонку в школьной газете и, наконец, за Дина Уилсона. Мне он не нравился, но иногда, когда Карла перегибала палку, я специально строила ему глазки, чтобы увидеть её пылающее от ярости лицо. Это приносило мне удовольствие.

– Тебе оно очень идёт, – продолжала издеваться Карла, с ехидной улыбкой рассматривая мой наряд, который я бы никогда не надела, будь сиротой. На фоне моей белой кожи светло-зелёный смотрелся как неизлечимая болезнь. Честно сказать, это нонсенс. Жить в Майами и ни разу нормально не загореть. Перед выходом на солнце я тратила целое ведро солнцезащитного крема, иначе моё тело покрывалось красными пятнами, которые проходили ещё несколько недель. Загар ложился, но лёгкий, еле заметный, и на фоне других я всегда выглядела болезненно-бледной.

– Спасибо, Карла, – бесстрастно ответила я, успокаивая себя тем, что начинать ссору на виду у родителей – непроходимая тупость, совсем несвойственная мне.

Рассматривая её в ответ, я пыталась сохранить невозмутимый вид. Выше меня почти на пол головы. Стройная и загорелая. В коротком летнем платье на бретелях ярко-красного цвета и с длинными, чёрными как смоль волосами. Так и хотелось вцепиться в них и опустить её идеальное лицо в ближайшую тарелку с креветками. Она выглядела сногсшибательно и, беря во внимание нашу с ней конкуренцию, это довольно часто било по моей самооценке. И у меня не было желания одеваться, как она. У меня было желание иметь возможность одеваться, как я хочу. Такая мелочь, но и её я не могла себе позволить.

– Мой подарок там. – Она указала пальцем, покрытым ярко-сочным красным лаком, в сторону стола, заваленного разноцветными коробками. – Ты сразу поймёшь, что он от меня, – невинно хлопая ресницами, продолжала напевать эта стерва.

Почему это существо вообще находилось здесь? Ах, да. Её отец – партнёр моего отца по бизнесу. Моё мнение никто не спрашивал. Никого не интересовали подростковые войны.

– Не сомневаюсь, – стараясь не поддаваться эмоциям и не представлять, как ломаю ей нос, сухо ответила я и окинула быстрым взглядом её, так называемых, подруг. Меган и Сидни. Две ухмыляющиеся дуры. Терпеть их не могла. Если Карла вызывала хоть какое-то уважение, то бесхребетные одноклеточные идиотки – только жалость.

– Стерва ты заносчивая, – буднично одарила её комплиментом Стеф, не прекращая уплетать бутерброд с рыбой неизвестного происхождения. Подруга никогда не упускала возможности задеть эту королеву красоты, и ей практически всегда это удавалось.

– Таннер, – противно протянула в ответ «королева», расплываясь в фальшивой улыбке. – Ты, как всегда, без манер. До сих поражаюсь, как ты попала в наш класс. – Её глаза насмешливо сверкнули. – В класс лучших.

Подруга издевательски фыркнула:

– Ты, что ли, лучшая? Обычная выскочка!

Улыбка моментально слетела с лица Томпсон. Но она ничего не ответила, лишь перевела взгляд обратно на меня, словно Стефани была недостойна её внимания.

– Твой сосед – само очарование, Эмили, – вкрадчиво проговорила она с хищным блеском в глазах. – Он будет учиться в нашем классе.

«Вот это новости! Почему я всё узнаю последней?!».

– Надеюсь, в этот раз ты не будешь стоять на моём пути. Так и быть, я отдаю тебе Дина. Мне он больше не интересен. Можешь забирать. Считай, это приятным бонусом к моему сегодняшнему подарку.

Она дура?

– Очень великодушно, Карла. – Я изо всех сил старалась не рассмеяться ей в лицо. – Но чтобы что-то отдать, нужно для начала это «что-то» приобрести. А в нашей с тобой ситуации этим «что-то» является живой человек. А значит, его невозможно, как игрушку в магазине купить, а потом передарить, – старательно разжёвывала я каждое слово этой идиотке. – Соответственно, подводя итог всему вышесказанному, ты несёшь полнейший бред.

Стеф рядом громко присвистнула, а затем протянула мне ладонь, которую я с удовольствием отбила. Ставить эту стерву на место – определённый вид изощрённого удовольствия. Подруга терпеть не могла, когда я умничала, но в случае с этой напыщенной дурой никогда не была против.

В глазах Карлы загорелась ярость. Она столько лет сохла по Уилсону, хотя могла заполучить любого парня в школе. За ней чуть ли не толпами бегали поклонники, бесконечно приглашая на свидания. Но ей всегда нужен был только Дин. И я начала подозревать, что дело не в самом парне, а в его статусе. Его семья владела крупной корпорацией по торговле энергетических товаров для авиации, морского транспорта и так далее. Весь список и не упомнишь. Выходец из знатной семейки с очень напористым характером и внешностью атлета. Один из лучших учеников и спортсменов. В основном общался с парнями постарше и, несмотря на возраст, являлся мечтой каждой второй девчонки из нашей школы. Мне даже стало любопытно, чем так её зацепил новенький, если она решила убрать свои когти от Дина.

Не на шутку разозлившись, Томпсон, видимо, забыла, где находится. Она подошла ко мне настолько близко, что я почувствовала её дыхание на своём лице. Стало неприятно, но отступать я была не намерена. Стефани рядом тоже ощутимо напряглась. Она всегда мечтала оттаскать её за волосы. И даже всерьёз предлагала выловить королеву за углом. Но дальше взаимных оскорблений у нас дело не заходило. За такое можно с лёгкостью вылететь из школы, а для меня это равносильно мучительно долгой казни.

– Шутки закончились, Майерс, – прошипела она. Сейчас она напоминала мне гадюку, у которой закончился весь яд, и всё, что она может – это выпускать наружу свои бесполезные клыки. – Даже не вздумай строить ему свои невинные глазки.

Я уже говорила, что она дура? Точно, говорила.

Открыв рот, я собиралась ей высказать всё, что думаю о её жалком поведении. Но голос матери мгновенно остудил весь мой пыл.

– Эмили, подойди! – маскируя приказ вежливыми нотами, позвала она. А её ожидание, длительностью более тридцати секунд, принесёт мне намного больше проблем, чем созерцание раздутых ноздрей Карлы.

Поэтому, не посчитав нужным снизойти до ответа, я просто развернулась и пошла к родителям, слыша в спину глупую угрозу: «Мы ещё не закончили».

Когда до них оставалось около пяти шагов, Джон Майерс кинул в мою сторону раздражённый взгляд, словно я сама напросилась на эту аудиенцию, и нехотя прервал свою речь, чтобы представить меня незнакомым людям.

– Эмили, познакомься, – начал отец, кивая в сторону мужчины и женщины, стоящих рядом с ним. – Стив и Грейс Райс. Наши новые соседи. Переехали из Лос-Анджелеса.

Родители того самого красавчика? Я с ходу предположила, что он пошёл в мать, так как именно у неё были длинные светлые волосы. Довольно высокая, в обтягивающем стройную фигуру кремовом платье. Но я уже знала наперёд, что Оливия ни за что не упустит возможности прокомментировать её широковатые бедра.

Стив Райс оказался высокого и крепкого телосложения мужчиной с короткими тёмными волосами и внимательным взглядом. Одет был солидно: белая свободная рубашка и светлые брюки.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я.

– Грейс – хирург, а Стив – адвокат по уголовным делам, – продолжил свой рассказ отец.

Разве Стеф не говорила, что они какие-то шишки? Я пока ничего не понимала.

– Я слышал, ты вытащил из тюрьмы самого де ла Торре? – с искренним интересом спросил отец. Кто такой этот Торре я понятия не имела, но вслушивалась так, словно была знакома с ним всю жизнь.

– Да, – чуть погодя ответил Стив. Было заметно, что ему не очень по душе эта тема. Но разве моего отца остановишь?

– Это впечатляет. Его поймали на горячем. Как ты это сделал?

– Газеты преувеличивают, Джон.

– И всё же, – настаивал отец. – Это было громкое дело.

– Думаю, не стоит обсуждать работу Стива при детях, – миролюбиво вклинилась в их разговор миссис Райс, смотря, как её муж недовольно поджимает губы. Отец слепой, что ли? Даже мне очевидно, что пора заткнуться. – Здравствуй, Эмили, – ласково улыбнулась она. – С днём рождения.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила я, напрягаясь под требовательным взглядом матери. Мне что, в реверансе присесть нужно?

– Пройдём в мой кабинет? – предложил отец Стиву, явно не желая оставлять зацепившую его тему и переходить к общению с такой скромной персоной, как я. – Оставим дам посплетничать. Я угощу тебя отменным коньяком. – Дружески хлопнул он его по плечу.

Мистер Райс медленно перевёл взгляд на его руку, видимо, так же, как и я, посчитав это излишней фривольностью. Но, тем не менее, кивнул и пошёл вслед за отцом. Я была уверена, он ни за что не отцепится от бедного соседа, пока не выяснит всю правду об этом деле.

– Мы теперь будем часто общаться, – вновь заговорила со мной миссис Райс. –  Поэтому будет неплохо познакомить нашего сына с тобой. Эйден! – громко позвала она, и тот самый парень, которого я рассматривала со спины, сразу же обернулся и двинулся в нашу сторону.

Я не могла объяснить то, что происходило дальше, но чем ближе он приближался, тем труднее становилось моё дыхание. Может, я заболела?

Уверенная и в тоже время расслабленная походка, будто он тысячу раз бывал в нашем доме. Растрёпанные ветром пшеничные волосы, довольно крепкие руки, обтянутые на контрасте с загорелой кожей белой тканью футболки, и мужественные черты лица, очень напоминающие черты мужчины, который только что нехотя ушёл с моим отцом. Но самое поразительное ждало меня впереди.

Его глаза. Ярко-зелёные. Ненормальные.

Ни у кого, ни разу в жизни я не видела таких насыщенных глаз. Живых, цепляющих с первого взгляда.

Он встал рядом со мной, и до меня донёсся аромат чего-то освежающе-приятного. Я не могла различить, что именно это было. Мята? Лайм?

– Эйден, познакомься с именинницей, – мягко сказала Грейс. – Будет здорово, если вы подружитесь.

Он повернулся в мою сторону, и наши взгляды столкнулись.

– С днём рождения, Эмили. – Лёгкая улыбка преобразила его лицо, и я зацепилась за две глубокие очаровательные ямочки на щеках. Божечки, ещё и ямочки! – Очень рад познакомиться.

Мой язык безнадёжно прилип к нёбу. Я впервые испытывала такое странное чувство. Я стеснялась мальчишку. Какой позор!

– Мне тоже очень приятно. – Прозвучало неуверенно и смущённо.

Уголки его губ еле заметно дрогнули. Он смеялся надо мной?

– Прекрасный праздник, миссис Майерс, – вежливо проговорил он, обращаясь к моей матери и давая мне время хоть немного прийти в себя. Неудивительно, что Карла в него вцепилась, как в последний шанс. Он и правда оказался очень привлекательным.

И только спустя пару секунд я осознала, что он сказал.

Прекрасный праздник?! Да здесь уснуть можно от скуки! Не то чтобы я была на многих праздниках. Меня вообще редко куда отпускали. Будь их воля, они бы мне вживили под кожу маячок слежения, чтобы по дороге в одну библиотеку, я не свернула в другую. Но если даже я, с маленьким опытом, это понимала, то что нёс он?! Вежливость? Действительно так считал? Если ответ под номером два, то мы никогда не поладим. Те, кому нравилась моя мать, не дружили с головой. А с больными не дружила я. Я вообще ни с кем не дружила, кроме Стеф.

– Спасибо, Эйден, – в голос пропела она. Угодил. – Мы всегда рады видеть тебя в нашем доме. Эмили выберет день и проведёт тебе экскурсию по городу. Как ты на это смотришь?

– Я буду очень рад.

А меня спросить не нужно?

– Эмили?

«Мне одной кажется, что её голос всегда меняется, когда она произносит моё имя? В нём сразу появляется что-то неприятно требовательное. То, что мгновенно вызывает внутреннее сопротивление».

– С удовольствием.

Это «с удовольствием» далось мне тяжелее, чем тот недельный перевод рассказа с французского языка, после которого мой репетитор остался очень недовольным и доложил Оливии. В качестве наказания – плюс ещё одно занятие в неделю.

Эйден благодарно мне улыбнулся и продолжил дальше ворковать с моей матерью, превращая обычный светский диалог в мучительную для меня пытку. Отвечал на её вопросы, делал комплименты, рассказывал про школу в Лос-Анджелесе и, в целом, притянул к себе не только моё, но и внимание двух взрослых женщин.

Я разглядывала его со стороны. Его мимику, жесты. Он держался очень расслаблено. Не махал во все стороны руками, как Стеф, а, спокойно сложив их за спиной, вёл диалог с моей матерью так, словно был знаком с ней тысячу лет.

Но когда после очередной реплики Оливии он рассмеялся, я чуть дышать не перестала, вслушиваясь в ласкающую до мурашек слух тональность. Тихий ненавязчивый звук с лёгкой мужской хрипотцой добавил ещё сотню баллов к его привлекательной внешности. Я пристально уставилась на его смешно подёргивающийся от смеха кончик носа. Там была какая-то точка. Родинка?

От этих размышлений я почувствовала себя очень неловко. Я даже не слышала, что конкретно он рассказывал, потому что изначально потеряла нить разговора. Эйден мне понравился, и это было очень сложно отрицать. Но то, что он стоял и любезничал с женщиной, ежедневно отравляющей мне жизнь, сразу же превращало все мысленно поставленные ему плюсики в нолики. Ощущая себя лишней на своём собственном празднике и одолеваемая совсем незнакомыми мне эмоциями по отношению к парню, я разозлилась.

– … поэтому я не в восторге от переезда, но надеюсь, что…

– Прошу меня извинить, – резко перебила я, и три пары глаз уставились на меня в ответ. Мать – с явным раздражением, Грейс – с понимающей улыбкой, а Эйден… а до анализа взгляда Эйдена я не дошла. Не решилась. – Мне нужно отойти. – И развернувшись, направилась в дом, чтобы позвонить самому главному человеку в моей жизни.

Я скользнула в приоткрытую с террасы дверь, сразу попадая в остуженное от жары кондиционерами пространство. Моя сумка висела ровно там, где я её оставила. С некой нервозностью я достала телефон и, нажав цифру, запускающую быстрый вызов абонента, принялась отсчитывать длинные, тянущиеся гудки.

– Эмми? – раздалось долгожданное на том конце линии, и я крепче стиснула влажной от пота ладонью трубку.

– Это я.

Максимально тупое начало с подтверждением собственной личности.

– Что случилось?

Я молчала, но моё учащённое дыхание, видимо, было слышно и за несколько тысяч километров.

– Наша мать опять испортила тебе праздник?

Кэтрин – моя старшая и очень догадливая сестра. Мой самый родной и близкий человек. Она училась в медицинском в Чикаго и, несмотря на нашу разницу в десять лет, мы с ней были очень близки. Кэти редко приезжала домой, так как её отношения с родителями оставляли желать лучшего. А если честно, она просто не могла находиться с нашей матерью на одной территории больше пяти минут. Поэтому виделись мы редко, но зато переписывались и созванивались почти каждый день.

– Я просто не чувствую, что это мой праздник, – вымученно призналась я. – Здесь всё не то. Платье, туфли… люди.

Я очень надеялась, что Кэти сможет приехать и провести этот день со мной, но у неё никак не получилось вырваться со своей резидентуры.

– Милая, – ласково позвала она. – Знай, что я всегда на твоей стороне. А все, кто тебя расстраивают, пусть катятся к чёрту. Не трать энергию. Через год ты и не вспомнишь о них. А если тебе не нравится наряд, то иди и надень новый костюм! – требовательно скомандовала сестра.

Кэти отправила мне посылкой подарок. Футболка небесно-голубого цвета с белой надписью: «Чикаго» и короткие шорты в тон. Вдобавок, крутые белые кроссовки с голубыми шнурками, которые я не смогу надеть, пока Оливия Майерс живёт через стенку от меня.

– Ты же знаешь, что если я покажусь в таком виде при её гостях, она запрёт меня дома до конца моих дней.

Её гостях. Не моих.

Кэти фыркнула.

– Наша мать – стерва! И я серьёзно думаю, что у неё проблемы с головой, – как всегда, не стала разводить церемонии сестра. –  Жду не дождусь, когда ты свалишь из этого ада. Ко мне.

– Господи, ты не представляешь, как я жду этого момента. Один год, и я буду жить с тобой. По крайней мере, в одном городе.

– Осталось совсем немного! А теперь иди и поешь свой любимый торт, и не обращай внимание на всех этих заносчивых идиотов. Люблю тебя, Эмми.

– И я тебя люблю.

Отключив вызов, я тяжело вздохнула и пошла в ванную комнату, чтобы помыть вспотевшие от жары ладони. Намыливая их уже по второму кругу, я отказывалась признавать, что просто тяну время и не хочу выходить наружу. Но вариантов не было. Закрутив кран с холодной водой, я тщательно вытерла руки полотенцем и, кинув быстрый взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что не выгляжу снаружи так же, как внутри, вышла к гостям.

По ощущениям на улице стало ещё жарче. Горячий воздух неприятно прилипал к коже, и уже через десять секунд мне захотелось вернуться в дом и прямо в одежде встать под холодный душ.

– Эта стерва сейчас выпрыгнет из трусов, – протягивая руку за очередным бутербродом, насмешливо подметила подруга, когда я остановилась рядом с ней.

Я проследила за её взглядом. У другого конца стола стоял Эйден. Засунув руки в карманы своих классических, песочного цвета брюк, он с вежливой улыбкой на лице слушал извивающуюся перед ним змеёй Карлу. Она постоянно трогала волосы, поправляла бретели платья и вообще вела себя как законченная идиотка. И мне это совсем не понравилось. Не понравилась его улыбка, адресованная ей. Он нацепил солнечные очки, и я не могла рассмотреть глаза, но почему-то мне казалось, что она просто не может не привлечь его внимание. От этих мыслей я в очередной раз почувствовала раздражение.

– Хотя вряд ли на ней есть трусы, – пришла к своим выводам Стеф.

– Плевать на него и на её трусы, – скривилась я, представляя Карлу без нижнего белья в объятиях Эйдена. – Могут хоть засосаться тут. Не такой уж он и красавчик!

Стеф перестала жевать и, прищурив глаза, тщательно выискивала что-то на моём лице, с разоблачающе пылающими, как светофор, щеками.

– Ты меня сейчас обманываешь, Джо, – таинственно понизила голос подруга. – Только слепой или мёртвый не скажет, как он красив.

– Или я! – непримиримо задрав подбородок, я отказывалась признавать вслух свою симпатию к нему. – Ты не объелась?

– Я могу съесть весь стол. Кстати, почему Дина нет? Ты могла бы побесить Карлу и пофлиртовать с ним.

– Он улетел с родителями в Вашингтон к сестре. Несколько раз звонил и извинялся.

– Он, конечно, тот ещё бабник, но его симпатия к тебе – это своего рода стабильность. Думаю, он бросит всех, если твоя ягодка наконец решится дать сок под этим богическим телом.

– Какие тошнотворные метафоры, мисс Таннер. Поблюю позже. А пока, как истинная леди, сделаю вид, что оглохла и не слышала твой сумасшедший бред.

Стеф наигранно закатила глаза, закинула в рот остатки бутерброда и, быстро пережевав, уже с полной серьёзностью в голосе спросила:

– Почему бы тебе не попробовать с ним повстречаться?

Она задавала мне этот вопрос стандартно раз в неделю, и мне уже начало казаться, что она испытывала облегчение, когда слышала постоянный категоричный отказ с моей стороны. Я пару раз спрашивала о её симпатии к нему, но она всё время делала огромные глаза и говорила, что у меня не все дома.

– Ты издеваешься?! – не изменяя себе, стандартно возмутилась я. – Он мне не нравится! И у меня нет времени. Ты забыла, что моя мать составляет мне график занятий с дотошностью до секунды?

– Прости. Я иногда забываю, как тебе не повезло с родителями, – сочувственно проговорила она. –  О, а вот и торт!

Все повернулись в сторону нашего дворецкого. Фредерик тоже приоделся. Облачился во всё белое и, напряжённо сведя к переносице тёмные густые брови, которые мне не раз хотелось проредить пинцетом, вышагивал по узкой дорожке, неся в руках мой долгожданный торт с зажжёнными свечами. В этом доме он был единственным, кто относился ко мне с добротой. А в этом наряде так и вовсе стал похож на католического священника, готового выслушать любую, даже самую страшную исповедь.

Фредерик всегда смотрел на меня с отеческой теплотой, поэтому еле уловимая тревога во взгляде мужских глаз, уже прилично обложенных со всех сторон возрастными морщинами, сразу вызвала во мне насторожённость. Я всячески старалась выветрить из головы любые нехорошие подозрения, пока радостно шагала ему навстречу, собираясь загадать желание, которое обязательно сбудется. Через год.

Всего четыре строчки глупой песни и улыбка потерялась на моем лице. Это был не тот торт. Совсем не тот. Какой-то пышно-розовый крем, свежие ягоды по кругу и ни единого намёка на карамель и орехи. Я вглядывалась подавленным взглядом в сладкую массу, ощущая на себе взгляды десятков гостей, обступивших меня по кругу.

– Ну же, Эмили, загадывай желание и задувай.

Я перевела взгляд на Оливию. Двумя пальцами одной руки она держала наполненный шампанским бокал на тонкой длинной ножке. Совсем не к месту я подумала, что этот бокал она будет цедить весь праздник, потому что потерять лицо и предстать перед гостями в недостойном свете для неё страшнее, чем увидеть плюс на весах. В ободряющем жесте она немного склонила голову вперёд. Но так должно было казаться со стороны. На самом деле её нервировала задержка. Её вообще нервировало всё, что было не по её плану.

Внутри снова начала нарастать злость и агрессия. Почему у меня такие родители?! Я согласилась на всё! На это платье! На дурацкие туфли! Даже на Карлу, которой вообще не должно здесь быть! Я все время безукоризненно следую всем их деспотичным правилам, а они не могут выполнить всего одно моё желание! Торт. Это же такой пустяк! Разве нет?!

– Это не тот торт.

Судя по лицу моей матери, произошёл ядерный взрыв, не меньше. На секунду на её лице отразился приятный шок. Что, не ожидала? Но она достаточно быстро взяла себя в руки и улыбнулась той очаровательной улыбкой, которая без проблем сможет разъесть железо. Может, все кругом и думали, что она очаровательна. Я видела лишь раздражение, хорошо скрытое от других под маской фальшивых ужимок.

– Ну что ты, милая.

От её наигранного скрипучего смеха мне свело челюсть.

– Конечно же, это тот торт. Ты, наверное, забыла, что решила в этом году попробовать что-то новое. Ты сама его выбрала.

– Я его не выбирала. Это не тот торт.

Откуда во мне взялось столько смелости, я сама не понимала. Но как только я сказала эту фразу, тут же пожалела. Вокруг воцарилась оглушающая тишина, разбавленная лишь этой идиотской музыкой, играющей из колонок. Даже плейлист был не мой. Здесь всё не моё. Вся моя жизнь будто принадлежало другому человеку.

Я скользнула взглядом по гостям. Нахмуренные брови и плотно сжатые губы отца, сожаление на лице Стеф, наглая улыбка Карлы, говорящая о том, что эта новость приукрасится в разы и разлетится по школе со скоростью метеорита. И наконец, Эйден.

Я не могла объяснить, почему мой взгляд остановился именно на нём.

Невозможно было понять, о чём он думал. Глаза всё так же закрывали очки, губы больше не улыбались, и вся остальная мимика лица была спокойной и нечитаемой. Мне стало стыдно за то, что не смогла сдержаться. Со стороны я сейчас выглядела, как избалованная принцесса, которой не угодили, и она решила устроить спектакль на ровном месте.

– Эмили, – натянуто выдавила моя мать, в душе, скорее всего, желая меня утопить. Она больше не притворялась хорошей. Глаза прищурено и зло смотрели на меня, требуя немедленно прекратить пререкаться и сделать так, как она хочет.

И я сделала. Закрыв глаза, я загадала абсолютно другое желание и, набрав в грудь побольше воздуха, махом задула все семнадцать свечей.

Пусть они все исчезнут.

Глава 2.

Майами. Пригород Авентура. Семь лет назад.

Эмили.

– Что за поведение, Эмили?!

Утро выдалось ожидаемо отвратным. Вчера я совершила непростительный поступок, равносильный похищению десяти младенцев. После задувания свечей сразу же свалила к себе в комнату и не выходила до сегодняшнего момента. Гости разошлись поздно, и только по этой причине мне не влетело ещё вчера. Мама, разумеется, выкрутилась и придумала легенду о моём плохом самочувствии, переходном возрасте, скачках настроения или любую другую чепуху. И теперь дополнительно затраченная на ложь энергия должна вдоволь компенсироваться мстительным обругиванием меня.

Поэтому сейчас я стояла на открытой террасе перед круглым обеденным столом и восседающими за ним двумя разъярёнными родителями. Хотя, не совсем так. Один был разъярён, второй сидел с каменным, нечитаемым лицом.

– Ты опозорила нас перед всеми этими людьми! – нервно трепыхала крыльями носа Оливия. –  Что они подумают о нас? А я тебе скажу что! То, что у нас абсолютно невежественная дочь, раз позволила себе устроить скандал из-за какого-то торта!

И это она называла скандалом?!

– А если мы не можем справиться с собственным ребёнком, то какие вообще можно с нами иметь дела?!

Из её рта продолжали вылетать неприятные и очень абсурдные, по моему мнению, слова.

«Интересно, она сама осознаёт какую ерунду говорит? Скорее всего, нет».

Опустив глаза в пол, я носком туфли выводила непонятные узоры по деревянным лакированным доскам, стараясь не прибегая к помощи рук, заткнуть себе уши, отключить слух и не реагировать на то, что говорит женщина, родившая меня, как она любит утверждать, в страшных муках.

Наверное, пару лет назад я ещё надеялась на то, что всё может измениться. Что если я буду послушной отличницей, свободно говорящей на трёх языках, родители оттают и проникнутся ко мне хоть небольшой любовью. Но каких бы успехов я не добивалась, реакция всегда была одна – мало, недостаточно, можно лучше. Я не могла вспомнить, чтобы на этом безупречном лице хоть раз отразились любовь или нежность. Эти чувства легко распознать. Так смотрели на меня только Кэти и Стефани.

Сестра не переставала твердить, что ничего не изменится. Что нужно просто потерпеть и дождаться выпуска. А дальше свободное плавание, в котором всегда будет предоставлен выбор: видеть это холёное, намазанное дорогущими кремами лицо или нет.

У меня имелись подозрения, что, если бы не я, Кэти давно разорвала бы все отношения с семьёй. По её словам, мы не всегда жили богато. Отец был из семьи среднего класса, в то время как семья матери в социальной иерархии занимала место на пару уровней ниже. Это сложно представить, но Оливия долгое время работала обычным продавцом в магазине и занимала в три раза больше пространства, чем сейчас. Я не помнила этого времени, потому что была совсем маленькой. Но помнила Кэти. Как и помнила то, когда всё изменилось.

Отец всегда был очень амбициозным человеком, и, спустя несколько лет упорного труда, добился того, что его компания получила обширное признание на строительном рынке. Мама же просто села на всё готовое и очень быстро вжилась в образ непревзойдённой леди. Мониторила журналы мод, посещала светские рауты, салоны красоты и создала образ настолько реалистичный, что каждая курица из её нового окружения верила в то, что она грациозно выползла из утробы сразу с укладкой и в трусах от Chanel. И она так глубоко срослась со своим пьедесталом, что ни за что не позволит себе вылететь из круга знатных дам и вернуться к той жизни, о которой она очень не любила вспоминать. Диагноз Кэти: закомплексованная женщина с психологическими проблемами, вечно боящаяся социального осуждения. Она не общалась со своими родителями и запрещала мне, потому что они, видите ли, не того статуса.

Мои единственные бабушка и дедушка жили в Окленде в скромной квартирке, и я имела представление о их внешности только благодаря фотографиям, присланным сестрой. После переезда в Чикаго Кэти восстановила с ними связь, и каждый раз, когда она приезжала к ним в гости, они передавали мне привет. Через год я обязательно последую её примеру и встречусь с ними лично.

– Эмили! – грозный тон отца привлёк моё внимание, и, подняв голову, я столкнулась с тяжёлым взглядом Джона Майерса.

Стеф считала моего отца красавчиком. Но я отказывалась воспринимать её слова всерьёз, потому что красоты в этих серых безжизненных глазах я никогда не видела. Не притронувшись к завтраку, он, с иголочки одетый, неподвижно сидел за столом и с серьёзным лицом рассматривал меня в ответ. Тёмные короткие волосы, широкие плечи, волевой подбородок и взгляд свысока. Стального цвета костюм и в тон галстук, идеально завязанный и лежащий строго посередине белой, выглаженной до скрипа рубашке. Возникло желание закатить глаза. Или поморщиться.

– Мы заказали другой торт, потому что у Адама Торренса аллергия на орехи. На данный момент он главный инвестор в моём проекте, и я не хочу, чтобы с ним произошёл неприятный инцидент.

От возмущения из моих лёгких вышибло весь воздух.

Его хоть что-нибудь волновало в этой жизни кроме своей работы?! Какой к чёрту Адам Торренс?! Разве это его праздник?! Очевидно, что желания родной дочери болтались где-то в конце списка. После партнёров по бизнесу.

Я непроизвольно сжала руки в кулаки, стараясь изо всех сил удержаться и не наговорить то, о чём мгновенно пожалею. Воображение рисовало мрачные, даже жуткие картины. Хотелось орать, бить посуду, драться. Причинять боль. Но всё, что я могла – это стоять и пытаться сдержать бешенство, рвущееся откуда-то из самых глубоких слоёв разозлённой несправедливостью души.

– В таком случае, он мог просто его не есть! Это моё…

Тяжёлый кулак с грохотом приземлился на стол, и я рефлекторно дёрнулась, тут же мысленно ругая собственное тело за непозволительную реакцию. Моя мать даже бровью не повела, продолжая неотрывно пилить меня едким взглядом.

– Я смотрю, ты сильно взрослая стала, – отец понизил голос, а это означало лишь одно – злость достигла критической отметки. – Это мой дом, и только я устанавливаю здесь правила. Мы тебя полностью обеспечиваем. Стараемся дать всё самое лучшее. И это твоя благодарность? Я не потерплю в сторону себя и твоей матери подобного неуважения. Вместо того, чтобы стоять и спорить, лучше пошла бы и занялась уроками. Твои знания оставляют желать лучшего.

Высокие оценки уже давно не являлись поводом услышать хвалебные отзывы. Я училась как ненормальная ради безоблачного будущего, в котором рычаг контроля жизни всегда будет только в моей руке. Я хотела окончательно оборвать эту нить под названием «Зависимость». Она как нож в горле. Мешала неимоверно.

Поэтому, о чём собственно шла речь, я не понимала. У меня почти по всем предметам «А+». Или он возжелал увидеть букву, которую ещё не изобрели?

– Твоя сестра с бунтарскими замашками плохо на тебя влияет, – продолжал он своим титановым взглядом вдавливать меня в пол.

Общение с сестрой – это отдельная рубрика наказаний. Раньше они отбирали у меня телефон и запрещали с ней разговаривать. Но прогресс не любил стоять на месте, и очень кстати появились школьные чаты, сообщения в которых я не могла игнорировать. Родители оказались в безвыходном положении и больше не могли ударить по этому важному аспекту моей жизни. Теперь им приходилось напрягать голову и придумывать что-то более изощрённое. Но проблема была в том, что я и так всё свободное время посвящала их прихотям.

– Ты совсем отбилась от рук. Неделю сидишь дома. Никаких прогулок со своей… Как её там? Стелла?

Господи, когда ему надоест включать дурака и перебирать все известные имена на букву «с»? Все, кроме того самого. Которое он прекрасно помнил.

В любом случае, это смешно. Я и так гуляла с ней, от силы, два часа в неделю. Переживу.

– Бери пример с матери!

Я перевела взгляд на Оливию, которая после последней фразы ласково улыбнулась мужу. А она не устала заглядывать ему в рот? Такими темпами она доберётся до кишок.

Страшные люди. Как Бонни и Клайд. А их жертва я.

– Надеюсь, к этому вопросу мы больше не вернёмся, – властно подытожил отец, беря в руки столовые приборы. – А теперь завтракай и марш делать уроки.

Медленно опустившись на стул, я старалась сдержать слёзы и не разреветься на глазах у этих двух бездушных людей. Мысленно отсчитывая в голове числа, я пыталась успокоиться, совсем не анализируя то, что кладу в тарелку, а потом в рот.  Где-то я читала, что достаточно посчитать до десяти, но в голове уже было все шестьдесят пять, а спокойствие не приходило. Наверное, мой случай тяжелее. Я потянулась за графином свежевыжатого апельсинового сока, когда на террасе показался Фредерик.

– Прошу прощения. К вам гости.

Моя мама, явно неожидающая никаких визитёров, удивлённо приподняла бровь. А мои так и обе стремительно взлетели вверх, когда из-за спины управляющего показался Эйден Райс.

Какого чёрта он тут забыл?!

На нём были свободные белые шорты, зелёная футболка и белая кепка, закрывающая обзор на необычного цвета глаза. Он выглядел довольно… хм, пляжно.

Мне в таком виде не позволили бы и мусор вынести.

Мой взгляд опустился на ноги. Он что, в сланцах?!

Непотребства за столом. В чистом виде.

Моя мать будет обсуждать это до самой смерти. А принимая во внимание тот факт, что в её венах кристально чистый яд, поддерживающий молодость и красоту, жить она будет долго.

– Доброе утро и приятного аппетита, – ослепительно улыбнулся он, обнажая ряд идеально ровных белоснежных зубов. Напоминало рекламу зубной пасты или, может, хлопьев, где все наигранно дружелюбно скалятся друг другу, изображая душевный семейный завтрак.

Почему он весь такой неприятно-приятный?

– Эйден! – радостно воскликнула моя мать. И в этом звонком голосе не было ни намёка на фальшь. Вероятно, с сланцами я прогадала. Он действительно ей нравился, что просто стоило занести в «Книгу рекордов Гиннесса». – Присаживайся, позавтракай с нами. – Она указала на свободное место рядом со мной.

Нет. Только не это. Я не вынесу, если ещё полчаса буду слушать эти пламенные речи, которыми они так любезно обменивались вчера. В лучшем случае, меня стошнит прямо ему в тарелку.

– Благодарю за предложение, но я уже поел, – вежливо отказался он и даже слегка склонил голову в знак уважения. Я чувствовала, как кусок слабосолёной форели поднимается вверх по пищеводу. – Сегодня выходной, и я надеялся, что у Эмили найдётся время показать мне город. Что скажешь? Хочешь прогуляться? – Эти вопросы были адресованы уже лично мне.

Я так и замерла со стаканом сока в руке. Мне совсем не хотелось этому лизоблюду ничего показывать. Вроде, его заинтересовала Карла, вот пусть она и показывает. Всё, что я хотела – это закрыться в собственной комнате и вдоволь нарыдаться над своей несчастной жизнью.

– Какая прекрасная идея! – не дав мне вставить и слова, обрадовалась Оливия, словно ей только что предложили сделать бесплатно укладку в новом дорогом салоне. Откуда столько неподдельного энтузиазма? Будь на его месте Стеф, она, не раздумывая, ответила бы нет. – Ну что ты стоишь? Присаживайся, Эйден. – Она изящно махнула рукой с идеальным маникюром. – Тебе придётся немного подождать. Эмили сейчас соберётся.

– Мне же нужно делать уроки, – размеренно проговорила я, пристально вглядываясь в лицо отца и сильнее сжимая пальцами стакан. Если он принимал какое-либо решение, то никогда не передумывал. Поэтому мне не стоило даже переживать, он не отпустит.

– Весь день ещё впереди, – ответил он, заставляя впасть меня в полнейший ступор. – Сделаешь вечером.

Поразительно. Стоило только этому наглому мальчишке улыбнуться, как они тут же поменяли своё мнение. Что в нём вообще такого? Я никогда не ощущала себя такой беспомощной, как в этот момент. Зачем он вообще припёрся к нам? Снова захотелось поорать и провести тщательную инвентаризацию посуды, но я лишь молча отставила стакан в сторону, не сделав ни единого глотка.

– Надень то жёлтое платье, – принялась указывать Оливия. – Тебе в нём очень хорошо.

Какая забота. Кусочек форели продвинулся выше.

– Ладно.

Я поднялась и уже готова была сбежать в родную обитель горя и одиночества, как тёплая ладонь мягко обхватила моё запястье. Я резко вскинула голову и озадаченно уставилась в зелёные глаза незваного гостя. Что это ещё за нахальные тактильные коммуникации?

– Ты почти ничего не съела, – спокойно пояснил он свой порыв, кивая головой на мою нетронутую тарелку с едой. – Позавтракай. Я подожду.

– Не голодна, – не успев толком подумать, грубо отрезала я и, выдернув руку, пошла в сторону выхода с террасы.

Я взлетела по лестнице на второй этаж с такой скоростью, словно за мной гнались десять грабителей с ножами. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. В моей комнате даже не было замка, и если отец прежде, чем зайти, стучался, то моей матери такое понятие, как личное пространство, было совсем незнакомо.

Пытаясь восстановить дыхание после незапланированной пробежки, я с мрачным выражением лица принялась рассматривать свою стерильную до скрипа зубов комнату, стараясь сделать это под другим углом, другими глазами. И довольно быстро пришла к выводу, что Эйден ни за что не должен её увидеть.

Прямо по курсу, возле окна, располагался серого оттенка стол. Слева – того же цвета кровать. Справа – гардеробная. Никаких постеров и фотографий. Никаких валяющихся предметов одежды. Всё аккуратно разложено по местам. Тетради одна к одной убраны в нижний ящик письменного стола. Даже карандаши в металлическом стаканчике были одной длины. Это сводило с ума. Если задуматься, комната напоминала ужасно канцелярский кабинет не самого успешного сорокалетнего адвоката. Единственным неоспоримым плюсом являлась собственная ванная комната.

Я быстрым шагом прошла в гардеробную, в которой тоже царил идеальный порядок, и принялась так яростно перебирать одежду, что металлические крючки, конечно же, все до единого повёрнутые строго в одну сторону, противно заскрипели, грозясь вылететь из деревянных треугольников. Я торопилась и надеялась, что моей матери хватить ума не отправить Эйдена следом за мной. Было жутко от мысли, что он увидит все эти однотонные тусклые цвета и посчитает меня максимально неинтересной ботаничкой.

Я тут же одёрнула сама себя. Плевать. Он мне никто.

Но волнение всё равно настигло меня, когда я спустилась обратно вниз и услышала заливистый смех матери. Я и не думала, что она может показывать такие эмоции. Эйден что-то продолжал говорить, а она смеяться. И я не хотела туда идти, не хотела их видеть. Но выбора не было. Сжав до хруста в пальцах подол ненавистного платья, такого же ненавистного, как и вся моя жизнь, я вышла на террасу.

– Эйден, ну ты и рассмешил меня. – Махала ладонью перед раскрасневшимся лицом Оливия.

Даже в мимике отца прослеживалась неопознанная положительная эмоция.

Что я говорила про форель? Она достигла верхней точки пищевода и готова была вылететь и шлёпнуться на эту белоснежную кепку, которую, кстати, стоило снять за столом. Почему-то эта картина развеселила меня, и я расплылась в мстительной улыбке.

– А вот и Эмили, – голос заметившей меня матери резко изменился, словно это я в качестве незваного гостя пожаловала на их маленькую семейную трапезу.

Эйден тут же обернулся, а затем поднялся.

– Мистер и Миссис Майерс, – кивнул он моим родителям. – Благодарю за чудесную беседу. Нам пора.

– Хорошо провести время, – щедро раскидывалась вежливостью мама, смотря только на Эйдена. – И передавай родителям привет.

– Обязательно. До свидания.

Странно, что никаких дополнительных наставлений, адресованных мне, не последовало. Хотя, что я могла сделать? Свернуть ему кровь теоремой Пифагора на французском языке?

Мы прошли с ним до ворот в абсолютной тишине. Погрузившись в собственные мысли, я невольно замедлила шаг и он, заметив, что я отстала, резко остановился и повернулся ко мне лицом.

– Всё в порядке?

В его взгляде читалось искреннее беспокойство. С чего бы это? Разве не из-за него я только что истратила свой дневной запас нервов? И это до полудня!

Мне хотелось очень подробно и чётко разъяснить ему, почему конкретно сейчас со мной далеко не всё в порядке. Что он не может вламываться ко мне в дом и тащить куда ему вздумается. Я против. Но я совсем не знала, какая последует за этим откровенным признанием реакция. Вдруг, он избалованный мажорчик, привыкший одной своей улыбочкой покорять небеса. А если покоряться они не желали, то следом неизбежно шли плаксивые истерики и месть всем вокруг.

На первый взгляд он совсем не производил подобного впечатления. Но рисковать не стоило.

– Да.

Солнце било ему прямо в лицо, из-за чего он склонил голову вниз, и мне сложно было рассмотреть его глаза, скрытые глубокой тенью от низко надвинутого козырька кепки. Но в такой близи я сразу же обратила внимание на маленькую родинку на самом кончике носа. Она была довольно… милой.

Он несколько секунд молча рассматривал моё невозмутимое лицо, а потом согласно кивнул и вышел за ворота.

– Ты здесь родилась? – начиная с банальных азов, попытался завести он дружескую беседу, вышагивая по образцово асфальтированному тротуару в направлении соседнего дома.

Он подстроился под мой шаг, так что теперь мы шли рука об руку.

Слишком близко для меня… И комфортно для него.

Я родилась в Майами. Отцу принадлежала компания, занимающаяся строительством отельных комплексов. Тогда мы жили в просторной квартире в высотке, всего в паре километров от побережья. Но когда четыре года назад он с боем выбил для своей фирмы крупный проект, то сразу купил дом в Авентуре.

Те времена я вспоминала со страхом. Приходилось ходить по струнке ровно и практически не дышать, чтобы, не дай бог, его не разозлить. Даже мама вела себя тише обычного, боясь вызвать гнев отца.

Мне было всё равно на этот переезд. Из-за него у меня не появились свободное время, новые друзья или родительская любовь. Но в Авентуре и правда оказалось довольно неплохо. Пригород состоял из современных высотных новостроек с люксовыми квартирами и помпезными частными домами. Родителям нужно было соответствовать статусу, и именно для этого отец купил большой дом на одной из самых тихих и дорогих улиц. Здесь всегда обитало много туристов, но они не напивались и не устраивали дебош, а, как считала мама, приезжали за спокойным элитным отдыхом. Как вы уже поняли, слово «элитным» в этом предложении очень важно.

Я мысленно фыркнула. Наслышана я об этой элите. Кевин – старший брат Стеф один раз решил впечатлить сестрёнку и протащил её на закрытую вечеринку. От её истории у меня глаза на лоб вылезли, а после сразу захотелось искупаться в святой воде.

Я могла бы поддержать разговор и всё это в красках поведать Эйдену, но предпочла много не болтать.

– Да.

Мы остановились перед высокими металлическим воротами, с самого низа которых тянулись железные чёрные прутья. Они перекрещивались наверху в незамысловатый узор и примерно на двенадцать дюймов уходили заострёнными наконечники вверх. При всём желании не перелезешь.

– А ты не очень та разговорчива, – беззлобно усмехнулся он.

Подняв пластиковую крышку на вызывной панели, он нажал код, который я не успела рассмотреть. И только тут до меня дошло.

– А зачем мы идём к тебе?

– Надо кое-что прихватить с собой, – просто ответил он, галантно пропуская меня вперёд.

Передо мной предстала роскошная вилла. Белоснежный двухэтажный дом с прямой крышей, панорамным остеклением и огромным полуовальным бассейном с чистой голубой водой. Идеально подстриженный газон, высаженные по периметру кусты пушистого жасмина и поражающая своим размахом терраса.

На улице стояла жара, и за те несколько минут, что мы ползли до его дома, я успела прилично взмокнуть. Поэтому, не было ничего удивительного в том, что мне резко захотелось искупаться, а затем завалиться под пальму в один из шезлонгов и выпить прохладного лимонада.

– Красивый дом, – непроизвольно вырвалось у меня.

– А ты что, никогда его не видела? – удивлённо спросил он, шагая по дорожке, выложенной одинаковой, светло-серой квадратной плиткой.

– Только крышу. Слишком большие расстояния между домами и высокий забор. Вы первые, кто сюда заселился. Его долго не могли продать. Причины мне неизвестны. – Это самое длинное предложение, которое я произнесла в его присутствии.

– Мы его не купили. Арендовали, – уточнил он и, открыв дверь, заорал: – Я дома!

Стало интересно: какой срок тюремного заключения мне бы пришлось отбыть за подобный разрыв перепонок?

– Мы в гостиной, милый! – раздался такой же громкий голос миссис Райс.

Эйден снял кепку и, привычно проведя рукой по волосам, небрежно кинул её на небольшой столик, стоящий в углу. Она с шуршащим звуком проехалась по поверхности и замерла на самом краю, грозясь вот-вот упасть на пол. Во мне сразу же вспыхнуло навязчивое желание взять и убрать головной убор в шкаф. Чёртовы правила, привитые Оливией, работали на ура! Необходимо было срочно переключать внимание, пока я опрометчиво не кинулась гладить ему рубашки.

Я огляделась.

Выкрашенные в белый цвет стены расширяли пространство, а хаотично разбросанные по ним золотые мазки и пара висящих картин неизвестных мне художников добавляли некой элегантности и изысканности интерьеру. Одна из стен отличалась панорамными, выходящими к бассейну окнами. Через их стёкла пробивались жгучие лучи солнца Майами и освещали бесподобную задумку дизайнера: необъятное море или, может, океан и одинаковое солнце с двух сторон. Поразительный рисунок, без пробелов покрывающий весь потолок насыщенными густыми красками, заставил замереть на месте и рассмотреть каждую деталь необычной работы.

– Мама немного увлекается живописью, – заметив мой неприкрытый интерес пояснил Эйден, останавливаясь в нескольких шагах от меня. – Этот потолок стал одним из аргументов при выборе дома.

– Это закат или рассвет?

Мне даже на секунду не хотелось уводить взгляд от раскрашенного яркими мазками горизонта.

– С одной стороны – закат, с другой – рассвет.

Прищурившись, я старательно пыталась найти отличия.

– Они одинаковые!

– Я тоже не вижу разницы, – в его голосе послышалась улыбка. – Но мама утверждает, что у этих двух явлений цвета меняются в разной последовательности и поэтому это, – он указал пальцем на правую часть рисунка, – рассвет. А это, – переместил палец влево, – закат.

– Очень красиво, – выдохнула я.

«После рассвета всегда наступает закат».

– А может, после заката всегда наступает рассвет? – послышался тихий голос Эйдена, и я резко опустила голову, тут же сталкиваясь с его внимательным взглядом.

В отблесках солнечных лучей его глаза стали ещё ярче. Зелёные, со странно завораживающими золотыми бликами. Красивые… тёплые. Было очень необычно вот так стоять и молча смотреть друг на друга, чувствуя полное спокойствие… и каплю смущения.

Я по-дурацки тряхнула головой.

Прекрасно. Я сказала это вслух! Частичная потеря контроля над когнитивной функцией! Что дальше?! Ранняя деменция?

– Пойдём, – Эйден первым нарушил комфортную тишину и двинулся в сторону комнаты, из которой раздавались приглушённые голоса его родителей.

В гостиной оказалось довольно уютно. Тёплые оттенки мебели, разноцветные подушки, раскиданные по широкому дивану, и кремовые однотонные шторы. На одной из стен висела огромных размеров плазма, а на полке под ней были расставлены золотистые статуэтки и семейные фотографии в одинаковых рамочках. Мне стало интересно посмотреть на маленького Эйдена.

Его родители стояли в центре комнаты, и миссис Райс, тепло улыбаясь мужу, заботливо поправляла ему галстук. В ответ он нежно поцеловал её в щеку.

Я вообще не помнила, чтобы мои родители проявляли хоть какую-то нежность по отношению к друг другу. Если мама ненастойчиво пыталась где-то как-то приобнять и улыбнуться, то отец был чёрствый, как окоченевший век назад и пролежавший до нашего времени сухарь. Сложно сказать, была ли между ними любовь, но то, что они всегда вставали на защиту друг друга, объединяясь против не оправдывающей надежд дочери – железобетонный факт. Я не раз думала, что приёмная. Но Кэти всегда хохотала и говорила, что это полный бред.

– Эмили! – радостно воскликнула мама Эйдена и, быстро сократив расстояние, заключила меня в крепкие объятия. – Я очень рада тебя видеть!

На какую-то долю секунды я растерялась и неподвижно застыла от столь эмоционально тёплого приёма. Но мысленный подзатыльник быстро привёл меня в чувство.

– Здравствуйте, миссис Райс. – Я неловко приобняла в ответ.

– Кому нужны эти формальности?! – отстранившись, махнула она рукой. – Зови меня Грейс.

Никому из моих друзей и знакомых моя мать не давала подобного разрешения. И я готова откусить себе палец, если Эйден станет первым.

– Здравствуй, Эмили, – сдержанным, деловым тоном поприветствовал меня мистер Райс, беря в руки чёрный кожаный портфель.

Я бы очень удивилась, если бы он налетел на меня с радостными объятиями.

– Милый, мы сейчас уезжаем, поэтому дом в вашем полном распоряжении, – проговорила Грейс, посматривая на настенные часы. – Можете поплавать в бассейне. Через час приедет Сара и приготовит вам что-нибудь поесть. Мы вернёмся ближе к вечеру. Развлекайтесь. – И поцеловав его на прощание в щеку, направилась следом за мужем, уже успевшему покинуть нашу очаровательную компанию.

Поплавать?! Она сказала поплавать?!

Мысль раздеться перед Эйденом пугала до чёртиков. Я вообще стеснялась своего белого угловатого тела. Почти у всех моих одноклассниц имелась грудь. Та же Стеф являлась обладательницей уверенной двойки, а у меня тело как… как у ребёнка. Некрасивого худого ребёнка. Подруга утверждала, что мне всего лишь нужно прекратить изводить себя диетами и набрать немного веса. Но с Оливией Майерс, контролирующей каждую лишнюю унцию, сделать это было просто невозможно.

– Разве мы не собирались погулять по городу? – задала я волнующий меня вопрос, когда Эйден без объяснений направился вглубь дома, и мне ничего не оставалось, как послушно последовать за ним.

– Позже, – не оборачиваясь, бросил он. – Сначала небольшой сюрприз.

«Что ещё за сюрприз? И с чего ему вообще делать мне какие-то сюрпризы?».

Пока мы молча шли по бесконечному коридору, я решила не отказывать себе в возможности ещё раз рассмотреть его внешность. Если исключить футболистов, то по сравнению с обычными сверстниками, у него были довольно широкие плечи и крепкие руки. Спорт? По внешнему виду я смело могла предположить, что да. У него вообще была отличная фигура: ни капли жира на рельефном жилистом теле, ровные ноги с нормальным количеством растительности, а не как у некоторых, унаследовавших у далёких предков непроходимо густые чащи леса… крепкие бедра… ягодицы… их сложно было рассмотреть под свободной тканью шорт, но они выглядели довольно… хм, упруго… Вспыхнув, я стыдливо отвела взгляд от его пятой точки.

В просторной светлой кухне витал лёгкий запах моющих средств, словно тут совсем пару минут назад закончили уборку. Мы по очереди вымыли руки в раковине с каким-то новомодным краном, с которым я вряд ли бы справилась без подсказки невинно улыбающегося Эйдена. После чего, он галантно усадил меня на один из стульев, выстроившихся в одну линию вдоль огромного, длиной в пару метров острова из чёрно-белого мрамора, и отошёл к двухдверному холодильнику. Долго не выбирая, он достал белую большую коробку, перевязанную красной лентой, и, поставив её передо мной, быстро расправился с завязками.

– Это тебе! – торжественно объявил он.

Я шокировано пялилась на торт, покрытый шоколадной глазурью и украшенный крошкой тёртого грецкого ореха. По бокам, больше для креатива, были вставлены вафельные молочные трубочки и чёрные круглые печенья.

– Внутри карамель. – Достав из подставки нож, он легко разрезал торт на несколько частей и, положив в белую плоскую тарелку самый большой кусок, аккуратно пододвинул мне.

Я не могла определиться. Что шокировало меня больше: то, что он знал, какой торт я люблю, или то, что вообще решил купить его для меня? Надпись известной кондитерской на коробке я приняла во внимание сразу же.

– Эт… – я запнулась и совсем неестественно прокашлялась. – Эм… это очень неожиданно. Спасибо.

Может, для кого-то в этом поступке не было ничего необычного. Для меня же – это огромный жест, вызывающий внутренний трепет и благодарность.

– Вилка или ложка? – уточнил гостеприимный хозяин, шумно копаясь в одном из ящиков и совершенно не замечая моего смущения.

В голове сразу всплыли уроки этикета, на которые меня заставляла ходить Оливия. В данной ситуации требовались десертные нож и вилка. Какая ложка?!

– Вилку, – тихо ответила я, утаивая свои ненужные никому познания о столовых приборах.

Он подал мне обычную столовую вилку, хотя нужно было дать десертную. Я решила благоразумно промолчать.

Уложив себе на тарелку второй по величине кусок, он перенёс стул на другую сторону острова и уселся напротив меня. Несколько секунд я ещё тупо сверлила взглядом не ту вилку, а затем медленно взяла её пальцами и отломила маленький кусочек, уже со страхом представляя своё завтрашнее утреннее взвешивание.

Но отказаться было невозможно. Торт был бесподобен. Карамель таяла во рту, а орех оставлял такое послевкусие, из-за которого хотелось ещё и ещё. Мой живот благодарно заурчал, и у меня тут же заалели щёки, когда Эйден по-доброму усмехнулся на этот невежливый звук.

– Что за история вчера произошла с твоим тортом? – спросил он, не переставая жевать.

«Сначала прожуй, а потом говори. Где манеры, Эмили?» – зазвенел в голове навязчивый голос матери.

Изыди, демон.

– Ничего. Произошла ошибка.

– Ты так расстроилась, словно тебе под нос кучку дерьма подсунули, – выдал он, прямо рукой беря с торта вафлю и засовывая её себе в рот. По кухне разнёсся аппетитный хруст.

– Ты преувеличиваешь.

– Может быть. Что хочешь попить? – запихнув очередной кусок в рот, Эйден резво поднялся с места. – Тут есть кола, лимонад, сок. – Открыв холодильник, он бегал взглядом по полкам. – Хочешь колы?

«Хочу, конечно. Какой дурак её не хочет».

Сразу же вспомнилась лекция Оливии о вреде газировки и пользе зелёного чая. Этот чай я терпеть не могла.

– Да.

– Она и так прохладная, но если нужно, я добавлю лёд, – беззаботно предложил он, доставая бутылку из холодильника и не подозревая, что своими безобидными действиями устроил мне самый настоящий праздник.

С лёгким шипением он открутил пробку и налил напиток в два стакана. Запихнув в один из них трубочку ненавистного мне розового цвета, он поставил их на стол. Не задумываясь, я сразу достала её и аккуратно положила на тарелку рядом с куском торта, чтобы не заляпать каплями стол.

– Не любишь трубочки? – Сделав несколько жадных глотков газировки, он прищурился, а затем механически облизал губы. Мой взгляд опустился на его рот. Верхняя была заметно тоньше нижней. Мокрые и блестящие.

– Не люблю розовый цвет, – с трудом оторвавшись от его губ, пояснила я.

В глаза напротив вспыхнули игривые огоньки. Он точно заметил эту постыдную заминку. Какой кошмар!

– Странно, – хмыкнул он. – Блондинка не любит розовый. Хотя знаешь, тебе гораздо больше пойдёт голубой.

Мой любимый цвет.

– К твоим глазам, – прилетело смелое дополнение. – Они очень красивые.

Стеф не раз говорила про мои глаза.

– Джо, твои глаза – это нечто. Как Париж. Увидеть и утонуть.

– Там говорилось умереть.

– Плевать. Считай, я её осовременила. Но утонуть – это же и значит умереть!

– Эта фраза из русской книги «Мой Париж». Но она не придумана русским писателем, а лишь перефразирована из итальянского высказывания «Vide Napule e po' muore». «Увидеть Неаполь и умереть».

– Боже, заткнись!

Но одно дело слышать комплименты от лучшей подруги, и совсем другое от Эйдена. От его тихого вкрадчивого голоса родились странные колючие мурашки и пронеслись атакующей армией от макушки до смущённо поджимающихся под столом пальцев ног.

Лично я не видела в своих глазах ничего особенного. Они были слишком большие и слишком голубые. Подруга не уставала повторять, что я очень красивая. Но сложно объективно оценить саму себя, когда женщина, проживающая со мной на одной территории, никогда не упускает возможности уколоть тем, что до идеала ещё очень далеко.

– Спасибо, – сконфуженно пробурчала я, отламывая новый кусочек торта.

Эйден уже доел и, расслабленно развалившись на стуле, непринуждённо улыбался, демонстрируя свои очаровательные ямочки.

Почему-то всё его поведение не вязалось с образом того мальчишки, который утром заходил к нам в гости. Хотя, почему? Он просто был вежлив и вёл себя ровно так, как и подобает вести себя со старшими и, тем более, незнакомыми людьми. А мгновенная волна негатива, направленная на любого, кто проявит симпатию по отношению к моей матери – явный признак нездоровых отклонений.

В таких ситуациях мне всегда хотелось орать: «Вы её совсем не знаете! Не знаете, что за закрытыми дверями она превращается в далёкую от светских бесед бездушную женщину!». И иногда, в процессе наших с ней разговоров, я действительно ожидала увидеть длинный раздвоенный язык. А когда не находила, искренне расстраивалась. Досадное и непростительное упущение природы. Он бы идеально вписался в её образ ядовитой гадюки.

Я опять зациклилась на своей матери!

– Давай дружить, – буднично сказал он, и я перестала жевать удивлённая его внезапным предложением.

«Дружить? Но со мной ведь тяжело дружить».

– Не знаю, Эйден. – Я отвела взгляд в сторону и уставилась в окно, с лёгким недоумением отмечая, что жаркое солнце закрыли серые тучи. На улице поднялся ветер и небрежно раскачивал зелёные листья пальм из стороны в сторону. Странно, сегодня обещали солнечно.

– Ладно, я понял. Давай начнём с чего-нибудь попроще.

– Например? –  Нахмурив брови, я вернула все своё внимание ему.

– Считай, это такая игра. Я задаю вопрос, а ты отвечаешь мне честно. Потом ты мне. Это чтобы узнать друг друга получше и решить, стоит ли нам дружить, – с видом умника изложил он мне свой нелепый план. – Можешь начать первой.

Истинный джентльмен.

– Ладно, – неуверенно протянула я, убирая руки под стол, чтобы скрыть волнение. С этим я точно справлюсь.  – Откуда ты узнал, какой торт я люблю?

Такую широкую улыбку на его лице я видела впервые с момента нашего знакомства.

– Это просто, – ответил он, расслабленно откидываясь на спинку стула. – Мне сказала Стефани.

Что?! Когда она успела?

– Она – единственная с кем ты общалась на празднике. Ты расстроилась, я заинтересовался и спросил у неё сам.

Он спросил? Сам? Это было неожиданно. Я даже не знала, мне её придушить или поблагодарить, потому что Эйден с каждой секундой нравился мне всё больше.

– Теперь моя очередь, – заявил мой, возможно, будущий друг, краем глаза тоже посматривая в окно. С улицы стали раздаваться странные звуки: шорох, свист, скрежет. Ветер разгулялся не на шутку, и я тайно надеялась, что всё закончится проливным дождём. Да хоть градом, только не…

– У тебя напряги с предками?

Я задержала дыхание.

Это что, настолько очевидно? Видимо, игра моей матери на публику была не столь безупречной, как я всегда считала. Где-то произошёл сбой, раз человек за пару коротких встреч смог увидеть то, что некоторые не видели годами. Та же Стеф не подозревала, насколько плохо мне жилось в этой семье, пока однажды я не выдержала и от полного бессилия не вылила на неё годовой запас осадков страны. А может, никакого секрета вовсе не было, и Эйден просто являлся очень проницательным и наблюдательным парнем.

Его участливый взгляд вызывал стойкое желание рассказать всю правду прямо здесь и сейчас. Но я не относила себя к категории наивных идиоток, умела пользоваться мозгами и думать наперёд. Ведь он не Стеф, которая, скорее, зашьёт себе рот самой толстой иглой из вышивального набора, чем выдаст чужие тайны.

Игра была на честность, и я испытывала неприятное тянущее чувство от того, что придётся солгать.

– Нет, почему ты так решил?

– Просто… – он запнулся и несколько секунд задумчиво смотрел мне в глаза, словно решал, стоит ли сказать или нет. – Наверное, показалось.

Тебе не показалось!

– Ладно, – как-то нехотя принимая мой ответ, кивнул он и передал эстафету: – Теперь ты.

В голове нарисовался сразу целый список вопросов. Почему они переехали в Майами? Когда у него день рождения? Какое у него хобби? Действительно ли ему так понравились мои родители или это банальная вежливость? И ещё целая куча вопросов и мысленный поиск того, ответ на который я бы хотела услышать в первую очередь.

Но мои душевные метания прервал неожиданно раздавшийся справа оглушительный грохот. Я испуганно соскочила со стула, и уставилась в окно, в центре которого сейчас очень не кстати застрял небольшой металлический столик с террасы. Стекло пошло кривообразными трещинами и грозилось в любую секунду рассыпаться вдребезги.

Я ошарашенно захлопала глазами. Пальмы гнулись как акробаты на арене, а небо заволокли синевато-чёрные тучи, выглядящие довольно устрашающе и уже практически не оставляющие сомнений в надвигающемся урагане. Но никаких же прогнозов не передавали! Грёбаная Флорида!

Из-за страха, скручивающего тугим узлом все мои внутренности, я чуть не словила инфаркт, когда в напряжённой и без того обстановке раздалась оглушающая мелодия его телефона. Эйден с невозмутимым спокойствием на лице принял звонок, поднёс трубку к уху и, в упор смотря на меня, внимательно выслушал говорящего.

– Да, пап, я понял, – это всё, что он сказал, прежде чем скинуть вызов.

Убрав телефон в карман шорт, он молча взял меня за руку и повёл на выход из кухни. Быстрым шагом мы прошли через уже знакомый холл. После чего свернули направо и дальше куда-то вниз по узкой лестнице, пока перед нами не предстала тяжёлая металлическая дверь. Она выглядела довольно внушительной и складывалось ощущение, что её не пробьёшь даже с гранатомёта. Но Эйден легко открыл её и, не отпуская моей руки, прошёл внутрь, где нас тут же окутала сплошная темнота. Не видно было абсолютно ничего. Я только слышала странный скрежет, похожий на возню с тяжёлыми задвижками. Пуленепробиваемая дверь закрывалась на замок.

– Эмили, – раздался голос Райса где-то в паре шагов от меня. – Ты не бойся, я сейчас включу свет. Подожди немного.

Эта ободряющая фраза прозвучала как самая злая шутка, потому что в своей жизни я до красных пятен перед глазами боялась всего двух вещей: темноты и ураганов. Поэтому его «не бойся» пролетело мимо смазанным и почти неуловимым звуком, не усвоилось головным мозгом, а, следовательно, не запустило процесс выработки жизненно необходимого мне сейчас серотонина.

Кончики пальцев нервно подрагивали, и я, обхватив себя руками, глубоко вдыхала воздух с концентрированным налётом сырости, чтобы заглушить бунтующий и пытающийся вырваться наружу отчаянный крик.

Некоторое время не происходило абсолютно ничего. Я слышала лишь лёгкую поступь его шагов, шорох одежды, звук передвигаемых предметов, а затем комнату залил тусклый жёлтый свет от масляной лампы. Я прищурилась и осмотрелась.

Это был подвал. Или, точнее, бункер. Только очень обустроенный бункер. Два кожаных тёмно-коричневых дивана стояли по углам друг напротив друга. По левой стороне почти во всю стену тянулся стальной стеллаж, с аккуратно расставленными по полкам консервами, бутылками с водой, медикаментами и стопками потрёпанных журналов. На глаза попалась жёлтая надпись Playboy, и я, мгновенно смутившись, сразу же отвела взгляд.

– Присаживайся. – Эйден гостеприимно указал на один из диванов и, схватив поверх стопки тот самый неприличный журнал, сел на второй. – А предыдущие хозяева были со вкусом, – дразняще протянул он, демонстрируя мне первый разворот.

Там красовалась блондинка с длинными волосами и огромными сиськами. Её купальник даже сложно было назвать купальником: какие-то тонкие верёвки, еле прикрывающие интимные части тела. На плечи была накинута кожаная потёртая куртка, а широкая белоснежная улыбка выглядела такой же неестественной, как и её надутые шары. Какого они размера вообще? Десятого? Эйдену нравилось такое? Я сложила руки на груди, пытаясь сдержать собственную нервозность, вызванную стыдом за неимение тех самых форм, от которых большинство парней сходило с ума. Как бы странно это не звучало, я искренне боялась, что у меня никогда не будет нормального размера груди.

Не обращая внимания на отсутствие ответа с моей стороны и вызывающий взгляд из-под нахмуренных бровей, он пролистал ещё несколько страниц вперёд и, потеряв интерес, откинул журнал в сторону.

– Итак. – Лениво развалившись на диване, он посмотрел мне в глаза. – Продолжим игру?

Сверху раздался грохот, а затем оглушительный треск, и я от испуга чуть не подскочила с дивана, в последний момент с трудом сумев совладать с собственными инстинктами. Ещё подумает, что я трусиха. Хотя, что тут думать? Всё максимально прозрачно. Как стекло. Самое тонкое и натёртое до блеска.

Лицо Эйдена потеряло всю шутливость.

– Боишься?

– Немного.

Лгунья. Сама не понимала, почему, живя в одной из стран с самым большим количеством подобных явлений, я продолжала трястись, как в первый раз.

Будь сейчас на месте Эйдена Стеф, я бы утопила её в слезах. Но Эйден не Стеф, и реветь при нём я не собиралась. По его виду вообще не скажешь, что его как-то заботило то, что происходит снаружи.

– Ты когда-нибудь целовалась?

ЧТО?! Мои глаза буквально вылезли на лоб. Нет. Они покинули лицо, а затем планету.

– Что?!

– Ты когда-нибудь целовалась? – буднично повторил он, словно спрашивал сделала ли я домашку.

Я забыла про всё вокруг. Про ураган, про проблемы с родителями, про идиотский торт. После его вопроса в голове воцарилась полная тишина. Дрожь прошла, и я даже перестала моргать, смотря на наглого пацана с наглыми вопросами. Он так дерзко улыбался мне в ответ, что я вспыхнула и залилась краской до самых пяток. По ощущениям горели даже мизинцы.

Какие поцелуи? Вряд ли к поцелую можно отнести тот убогий случай, который я старалась тщательно выскрести из памяти: я, Дин, школьный шкафчик, и слюнявый чужой язык, активно пытающийся выяснить точное количество пломб у меня во рту. Он постоянно принимал моё «нет» за «да», и я уже не знала на каком из трёх языков ему сказать, чтобы он наконец понял точное значение этого простого слова.

– А разве сейчас твоя очередь?! – резко вспомнив, что так и не задала свой вопрос из-за вписавшегося в окно столика, возмутилась я.

– Подловила, – нехотя протянул он. – Но уже поздно. Придётся ответить. Потом задашь два.

– Я не буду отвечать! –  гордо задрав подбородок, опротестовала я. – Это личное.

– Ты играешь нечестно… Мили.

Я стрельнула в него убийственным взглядом. Это я нечестно?! И тут же следующая мысль: «Как он меня назвал?!».

– Что ещё за Мили?

– Эмили слишком длинно, я решил сократить.

Он совсем обнаглел.

– На одну букву?

– Но сократил же. Так, что? Целовалась?

Мы пристально смотрели друг другу в глаза. Мне было мучительно сложно открыть рот и вообще издать хоть один звук. Но это всего лишь безобидная игра, и мне не хотелось обманывать его вновь.

– Нет, – с непосильным трудом выдавила я, словно признавалась в самых страшных народных грехах. Горели уже не то, что мизинцы, горела печень, селезёнка и левая почка.

Карла любила пошутить на тему, связанную с моей девственной смертью в окружении так и не познавших удовольствия монахинь. Мои одноклассницы постоянно шушукались о парнях. Кто-то встречался, кто-то просто зажимался по углам. Стеф уже целовалась с двумя мальчишками из нашей школы!

А у меня никто ни разу не вызвал желания обменяться слюной. Даже я сама находила отсутствие этого желания странным. Подруга однажды решилась спросить, нравится ли она мне… в этом плане. А услышав мой твёрдый отрицательный ответ, ещё час убеждала, что любит меня любой. Мы тогда впервые сильно поругались, потому что она отказывалась слышать и принимать тот факт, что я полностью гетеросексуальна.

Тишина затягивалась, и в моей голове сам по себе вдруг родился вопрос: «А он целовался?». И скорее всего, кто-то невидимый нарисовал этот вопрос прямо у меня на лбу. Потому что другого объяснения тому, что он так открыто растянул губы в широкой, игриво-дразнящей улыбке, обнажая при этом идеальный ряд белоснежных зубов, я найти не могла.

– Теперь твой черед, – напомнил он об игре.

Я ненормальная, потому что эти три слова прозвучали для меня, как призыв к действию: «Давай, спроси! И если захочешь, мы попробуем прямо здесь и сейчас».

Господи, боже мой! Я готова была взвыть от того, что в черепной коробке прочно засел вопрос о поцелуях с Эйденом. Учитывая, какое внимание он привлёк на моём дне рождения, я готова была поспорить на собственную девственность, что он далеко не невинный мальчик. Нет, с девственностью я перегнула. Кто вообще на такое согласится поспорить? Если только Карла. Хотя, как можно поспорить на то, чего нет?

Скорее всего, он уже не только целовался. Но спросить о таком я не решусь и под дулом пистолета.

Наверное, мы бы так и сидели, молча пялясь друг на друга, если бы не очередной грохот, от которого я подпрыгнула вверх и автоматически разорвала этот порочный круг гляделок.

– Не бойся, – попытался успокоить меня игрок-мошенник. – Это всего лишь ветер.

Пришлось признать, что вопрос о поцелуях был более действенным способом отвлечения.

– Это не просто ветер, Эйден. Это разрушительной силы природное явление.

Ну мне только осталось достать указку и с важным видом взмахнуть ей перед школьным глобусом. Сейчас я была согласна со Стеф. Умничать по поводу и без – моя раздражающая черта характера.

– Разрушительной силы?

– Да.

– Думаю, есть вещи гораздо страшнее, сильнее.

– И что, по-твоему, может быть сильнее ветра? – Я скептически выгнула бровь, смотря на рассуждающего о природной стихии очень привлекательного парня.

Он склонил голову вбок и, задумчиво рассматривая меня в ответ, тихо сказал:

– Я обязательно найду ответ на твой вопрос… Мили.

Глава 3.

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

Терпкий горячий напиток обжёг горло. Нижнюю губу защипало, и я бездумно провёл по ней кончиком языка, чувствуя солоноватый вкус. Уголки рта криво поползли вверх, растягивая ранку и усиливая болезненное жжение. Память тут же синхронизировалась с мозгом, и ночные приключения потоком картинок хлынули в ещё неокрепшую после сна голову. Я усмехнулся, вспоминая, как случайная гостья с охотничьим блеском в глазах наносила мне увечья, стараясь в полной мере продемонстрировать всю свою постельную креативность. Но даже с таким впечатляющим списком умений морального удовлетворения я так и не получил.

Эти гиены, сбившиеся в стаю, весьма неубедительно преподносили себя гордыми львицами, забывая о том, что чтобы занять это место в пищевой цепи, в первую очередь нужно обладать не упругой задницей, а самоуважением.

Очень легко поднять член. Но ни одной из них так и не удалось возбудить мозги. Добраться до той фазы, в которой происходит всё самое интересное. Тот самый оргазм.

Я уже и не помнил, когда по-настоящему его испытывал.

Помнил. Но очень старался забыть.

Чёрт, эта отрава стянула всю глотку. Недовольно поморщившись, я отставил горький напиток в сторону и, преодолев несколько футов до холодильника, с удовольствием отметил в нём наличие молока, за что кое-кому заботливому стоило сказать спасибо. Прошлёпав босыми ногами по холодной плитке обратно к столу, я открутил крышку с бутылки, и, когда чёрное смешалось с белым, образуя более привлекательный для употребления цвет, с наслаждением отхлебнул. Да, вот так гораздо лучше.

Расслабленно закинув ноги на соседний стул, я обвёл кухню прицельным взглядом, останавливаясь на паре десятков коробок, составленных в углу. Честно говоря, я ожидал, что всё моё барахло уместится в две-три штуки. Но оказалось всё совсем не так. И, созерцая сейчас эту кучу недовольным взглядом, я уже строил прогнозы относительно скорости её рассасывания. Два месяца. В лучшем случае.

Издав тяжёлый вздох от осознания предстоящей перспективы, я провёл рукой по волосам. Они неприлично отросли и теперь, спадая на лоб длинными прядями, раздражающе лезли в глаза. Я и не вспомню, когда в последний раз у меня была такая шевелюра.

В спорте волосам не место. Они закрывали обзор, сильно потели, и одна мелкая волосинка, так не вовремя попавшая в глаз, могла лишить тебя победы, к которой ты шёл многие годы. Поэтому ещё один немаловажный пункт, как укорачивание волос до привычной длины, не раздумывая, стоило добавить в список срочных дел.

На столе неприятно задребезжал телефон. Несколько секунд я неотрывно смотрел на имя, высветившееся на вибрирующем дисплее. А когда экран потух, я даже не успел толком порадоваться, потому что вызов повторился вновь.

Я наивно полагал, что у меня в запасе есть ещё несколько дней. Ошибся. Зная, что разговор рано или поздно состоится, я решил не оттягивать момент и медленно протянул руку, чтобы скользнуть большим пальцем совсем не в ту сторону, в которую хотелось.

– Так соскучился, что не мог дождаться более приличного времени для звонка? – лениво протянул я, не желая изображать напускную радость. Она была бы не напускной, если бы он звонил мне просто потому что захотел.

– Я неприличный. Ты в Чикаго?

– Да.

На несколько секунд воцарилось молчание.

– Завтра отец возвращается.

Уже на этом месте я готов был бросить трубку и кинуть его номер в игнор. Но даже такую мелочь я не мог себе позволить. Поэтому, крепко стиснув челюсти, ожидал продолжение, стараясь контролировать силу и не раскрошить в щепки металлический корпус.

– Семейный ужин. В восемь.

То, как он практически выплюнул слово «семейный», лишний раз подтверждало мои догадки о том, что это вовсе не прихоть инициатора звонка, а продиктованный под запись другим человеком текст.

– Не могу дождаться.

Он уловил мой сарказм и нахально усмехнулся:

– Ты же знаешь, мне плевать. Меня просили передать, я передал.

– Я не приеду.

Чистой воды блеф. Не приеду – привезут.

– Знаешь, почему эти шесть месяцев были самыми лучшими в моей жизни? – прилетел риторический вопрос, не требующий ответа.

Я догадывался к чему он клонит.

– Ты считаешь? Приятно знать.

В ухе раздался щелчок зажигалки, а затем долгая глубокая затяжка и выдох. Новая привычка? Она ему совсем не шла.

– Потому что, наконец, все увидели, какой ты на самом деле лжец, – старался безразлично звучать он. Но у него не получалось. Я слышал злость в каждом слове. – Я так радовался, словно получил подарок. Хотя, о чём я. Ты не знаешь, что такое подарки.

– Ты хочешь подарок, Кайлеб? – невозмутимо спросил я, чувствуя его плохо скрываемую обиду.

– Мне ни черта от тебя не надо, – огрызнулся он, и новая затяжка вакуумным шумом прозвучала в трубке. – Притащи свою задницу завтра к восьми. У отца есть к тебе предложение. И ещё, – язвительно добавил он, – прилизанного оставь дома. – И не дожидаясь моего ответа, скинул звонок.

Умный ход. Натравить на меня мелкого гадёныша, который, сам того не осознавая, всегда умел бесхитростно залезть под кожу.

Эти затяжки раздразнили меня, и я, сразу же забыв про кофе, прошёл в коридор, чтобы достать из кармана пачку сигарет. Этой пачке было уже месяца три, и я растягивал её, как мог, по-детски скрывая своё увлечение от Мейсона. Он этому не обрадуется. Прихватив с другого кармана зажигалку, я вышел на балкон.

Раннее чикагское утро обезобразило пасмурное небо, наглухо затянутое мглистыми облаками. Вдоль серо-зелёных вод озера Мичиган вился густой, плотный туман, отбирая возможность отразить даже самый маленький огонёк шумного города. Этот тоскливый пейзаж всего на какую-то секунду подбросил дикую мысль: забраться в постель и не вылезать из неё неделю. Но я быстро одёрнул себя, вспомнив, что постель занята одним очень привлекательным женским телом. И даже будь она свободна, я ни за что не позволю себе эту слабость. Моя жизнь сейчас встала на стоп, и чтобы наконец запустить тот самый движущий механизм, нужно было срочно что-то предпринимать, а не валяться бесполезным куском, надеясь, что всё рассосётся без моего участия.

Усмехнувшись, я чиркнул зажигалкой и, опёршись локтями на металлические перила, затянулся. По телу мгновенно пробежала релаксирующая волна, расслабляющая мышцы и размягчающая мозги. Если бы не тренировки, я курил бы до конца жизни и, возможно, умер от рака лёгких. Так себе перспектива, но от этой проклятой болячки ежедневно умирали не только курящие. Так что шансы пятьдесят на пятьдесят.

Делая очередную затяжку, я запрокинул голову назад и прикрыл глаза. Это покруче любой медитации. Некоторые включали колыбельную и, сидя в позе лотоса, отправлялись в другую реальность. Полнейший бред. На форумах писали, что это помогает хорошо очистить сознание, и я, поведясь на такую сомнительную рекомендацию, решил попробовать. Уснул через пять минут. Видимо, я более приземлённый экспонат. Одна сигаретка, и спокойствие на ближайшие часы мне обеспечено.

«Семейный ужин. В восемь».

Первое слово ощутимо резало слух.

Никогда не думал, что окажусь в ситуации, когда нужно будет выбирать между гордостью и мечтой. И пока я не мог дать точный ответ на вопрос: «Что из этого перевесит?». Вся надежда ставилась только на то, что Мейсон нашёл выход. Если нет, то мне даже страшно было представить, как я смогу переступить через себя и молча проглотить поступок человека, в своё время не давшего мне подохнуть с голоду. Я уже представлял этот момент: он кривит губы в улыбке, больше похожей на оскал, и, смачно затянувшись сигарой, медленно выпускает густую дымчатую массу, радуясь тому, что загнал рыбу в сети. Но я, как та самая рыба, буду трепыхаться до последнего вздоха, отчаянно надеясь пролезть в одну из дыр сетного полотна.

У всех в критической ситуации сработает инстинкт выживания. И если даже безмозглые способны бороться до последнего, то человек совершит невозможное, стоит только загнать его в угол.

Сравнение неплохое. Но рыбы не безмозглые, они…

– Ты какого чёрта творишь?! – Чужие пальцы грубо выхватили у меня сигарету.

Я настолько ушёл в своим мысли, что не услышал шаги Мейсона. Не дождавшись от меня ответа, он схватил с низкого столика пепельницу, отмечая ещё плюс два мёртвых окурка на дне. Сверкнув в мою сторону острым, как тысяча игл взглядом, он начал буквально убивать бычок, сильно вдавливая его в стеклянное дно до тех пор, пока не распотрошил до неузнаваемости.

Состроив презрительную гримасу, он с громким стуком отставил пепельницу в сторону.

– Доброе утро, –  широко улыбнулся я, надеясь таким образом снизить градус раздражения друга.

Его брови недовольно сошлись на переносице.

– Для объятий нет причин. Что это такое? – кивнул он в сторону маленького кладбища окурков.

Не получилось. Я вздохнул и развернулся к нему всем корпусом, засунув руки в карманы шорт.

– Захотел.

– А ну раз захотел, то, конечно же, ничего страшного, – учащённо закивал головой друг и тут же агрессивно продолжил: – У тебя скоро начнутся усиленные тренировки! Ты хочешь сдохнуть в первом раунде?! Я не пойму, с каких пор ты решил забить на свои же правила?!

Мои правила. Они не совсем мои. Они, скорее, общие для всех тех, кто хочет получить признание в мировом боксе. И друг преувеличивал. Он прекрасно знал, что последние месяцы я не вылезал из зала.

– Брось, – невинно пожал я плечами, наблюдая, как тут же зло прищуриваются глаза Мейсона.

– Бросить? – процедил он. – Предлагаешь бросить?! Я, как подстреленный олень, скачу по всем агентствам, чтобы они заключили с тобой контракт, пока ты тут кончаешь свои лёгкие! Сегодня TOP Ring окончательно подтвердила свой отказ! Ты понимаешь, что это значит?!

– Это было ожидаемо.

– И тем не менее, я надеялся дать на лапу Джеку, чтобы он замолвил за тебя словечко. Но даже этот жадный до денег мудила отказал мне. Ты не видишь всей серьёзности ситуации. Один бой!  – Он чуть ли не в нос сунул мне свой указательный палец, наглядно демонстрируя, как выглядит цифра один. – Всего один бой отделял тебя от титула! И если такая компания, как TOP Ring, сливает тебя, хотя может заработать на этом бою сотни миллионов, это говорит о том, что ситуация обстоит гораздо хуже, чем мы думали.

– Может, мы пропустим обвинительно-поучительную часть и перейдём к той, где ты уже всё порешал? – Мне надоело оправдываться, и я прошёл мимо него к балконной двери, зная, что он сразу же последует за мной.

– Налей мне кофе, – прилетела в спину просьба, больше похожая на приказ, но я не стал ерепениться и молча включил кофемашину.

Под жужжащий звук устройства я барабанил пальцами по столешнице, словно это могло ускорить процесс приготовления, и, когда через бесконечные две минуты напиток был готов, я кинул в чашку кусочек сахара и щедро залил молоком.

– Где ты вчера был?

Режим «беспокойная мамочка» врублен на полную мощность.

Я уселся напротив, с неудовольствием отмечая, что мой кофе уже остыл.

– В баре, в паре кварталов отсюда. Редкостная дыра.

Он грязно выругался.

– Пил?

– Пару банок пива. Не начинай.

Перебор с трагичностью на чужом лице. Я слежу за формой и, тем более, за здоровьем. Он это прекрасно знал, но упущение воспитательной минутки – слишком тяжёлая для него потеря.

Мейсон несколько секунд сверлил меня взглядом, а затем, медленно сделав пару глотков кофе, для того, чтобы затянуть интригу, известил:

– Я разговаривал с Дэниелом Прайсом.

Ну наконец-то.

– И? – не скрывая интереса, я непроизвольно подался вперёд, желая скорее услышать продолжение.

– Он хочет личной встречи.

– То есть, ты не получил его согласия? – не сумел скрыть недовольства я.

– Не получил, как и не получил отказа, – отрезал друг. – Он изъявил желание встретиться с тобой лично и поговорить. После этого он примет решение. Если ты не будешь вонять этой отравой и скалить клыки, всё закончится его личной подписью. Я отчётливо слышал интерес в его голосе.

Довольно хлопнув ладонью по столу, я расслабленно откинулся на спинку стула. Прекрасные новости.

– Я в тебе не сомневался… Белль.

С Мейсоном Лотнером я знаком с самого детства. И много лет назад, когда мы впервые попробовали с ним алкоголь, который оказался палёным муншайном и не хило так ударил по детским мозгам, он, икая, признался, что плакал, когда смотрел мультик «Красавица и Чудовище».  Я хохотал как ненормальный и уже тогда стал называть его Белль. Он сначала бесился, но спустя пару лет привык.

– Каждому чудовищу нужна своя Белль, – парировал он, как и сотни раз до этого.

Чудовище. Мне не было обидно. Было привычно.

– Прайс ждёт тебя в своём офисе через два часа. Будь добр, приведи себя в порядок и не ударь в грязь лицом, – назидательно проговаривал он. – Он единственный, кто согласился с тобой встретиться. Другие кидали трубки, когда слышали твоё имя. Если тебя утешит, то Джек рассказал, что делали это, скрипя зубами. Многие хотели бы сотрудничать, но, сам понимаешь, что означает появление на арене твоего… покровителя. Он имеет влияние даже на WBA, что тут говорить о простых смертных. Трясутся как ошалелые, боятся за свою репутацию.

Или за жизнь…

Я оценил то, что он постарался подобрать слова. Покровитель. Когда-то давно я считал его отцом.

– Репутация, – задумчиво повторил я, смотря на недопитую чашку с кофе. На бортиках появились коричневые разводы, за которые зацепился мой взгляд. Грязные пятна растеклись по белоснежной керамике и портили вид. Но их можно отмыть. Отмыть нельзя только то, что не видно.

– Велл, – обеспокоенно позвал Мейсон.

– Всё норм, – кивнул я. – Буду лапочкой.

Он ободряюще улыбнулся, но в глазах так и плескалось сомнение.

«Не волнуйся, друг. Я сделаю даже невозможное, чтобы мы вновь залезли на пьедестал».

– Мне звонил Кайлеб.

Лицо Мейсона приняло понимающее выражение.

– Теперь ясно, почему у тебя такое поганое настроение.

– Они ждут меня завтра на ужин. У Виктора есть предложение.

Друг беспокойно заёрзал на месте.

– Я знаю. Его люди звонили мне два раза и это только за сегодняшнее утро.

Мой взгляд стал жёстче.

– Они тебе угрожали?

Мейсон непонятно передёрнул плечами.

– Нет. Так намекнули, что пора закругляться и ползти в нору. Не переживай. – Он вольготно закинул руку на спинку соседнего стула. – Он меня не тронет.

– Я бы не был так уверен.

– Это глупо. Он сразу же потеряет последний шанс на восстановление ваших с ним отношений. Он не пойдёт на это.

Я сомневался, что Виктора это как-то беспокоило.

– Его поступок обнулил все возможные шансы. А слепое прощение не числится среди моих добродетелей.

– Я бы сказал, что у тебя в принципе проблемы с этим термином, – заявил друг. – Так, что? Ты поедешь на ужин?

Удовлетворённо хмыкнув, я сложил руки на животе в замок.

– У меня нет выбора. Но если договорюсь с Прайсом, то вечер пройдёт в разы интереснее.

Мейсон был явно недоволен моим ответом.

– Не нужно лишний раз его провоцировать. У нас другая цель.

– Поверь, стоит ему только узнать, что план развалился, его ярости не будет конца. Я хочу посмотреть это представление в первом ряду.

– Я поеду с тобой, – ожидаемо предложил он.

– Не в этот раз.

Мейсон понимающе ухмыльнулся.

– Приглашение на одного?

Я кивнул.

– Что ж, – наигранно спокойно подытожил друг. – Много я не теряю. Сценарий известен заранее: угрозы Виктора под дебильные реплики его мажористого сынка. Итог: ты красиво сваливаешь в закат, а они остаются продумывать сотни вариантов твоего убийства.

Губы сами собой растянулись в улыбке.

– Звучит, как подарок на Рождество.

И тут же вспомнил слова Кайлеба про подарки. А ведь я и правда последние годы ничего ему не дарил. Может, стоит нарушить эту традицию?

– Тебе понравилась квартира? – резко перескочил на другую тему Мейсон, без искренней заинтересованности оглядывая пространство вокруг нас. Он переживал. Не выносил ощущение своей беспомощности, хоть и понимал, что с Виктором ему не тягаться.

– Квартира как квартира, – нарочито небрежно протянул я, с силой сдерживая лезущую на лицо улыбку.

– Ты свинья! – возмутился он. – Я выбирал её две недели! Замучил агента по недвижимости! Вид, чистый воздух, поменьше соседей. Всё для того, чтобы вашей королевской заднице было комфортно.

– Столько усилий ради моей задницы, – подначивал я его. – И конечно же, абсолютно не важно то, что твоя задница поселилась по соседству.

Вопросами, связанными с недвижимостью, действительно занимался Мейсон лично. Он вообще из тех людей, у которых очень хорошо был подвешен язык. Поэтому, когда моя карьера пошла в гору, я, не задумываясь, выбрал его в качестве личного менеджера. Это было пять лет назад. Мне тогда поступало огромное количество предложений. Многие твердили, что неразумно брать человека без опыта. Но я всегда в него верил. И не прогадал. За эти годы он обзавёлся авторитетом, связями и списком желающих сотрудничать с ним. Он умело выбивал лучшие контракты и лучшие бои. И сейчас мы были бы на пике Эвереста, если бы не моя наивность, которая стоила карьере не только мне, но и ему. Он мог бросить меня, взять другого бойца и уже светить своей мордой в высших кругах мирового бокса. Но он так не поступил. И когда я, обожранный в хлам, орал, чтобы он убирался, он велел мне проспаться, а на следующий день провёл со мной короткую разъяснительную работу, где сказал, что падать тоже нужно уметь красиво.

«Я сделаю всё возможное, чтобы Белый Волк вернулся в спорт и получил звание абсолютного чемпиона мира. Но я готов это делать для того Максвелла, которым ты был ещё пару недель назад. Который чётко ставил себе цель и шёл к ней, несмотря ни на что. Сейчас ты не чемпион. Ты обычный алкаш. Подумай об этом, друг».

Я тогда провалялся три дня, размышляя о том, какого чёрта, я впал в депрессию и потух, как фитиль под дождём, из-за одной ошибки, вина за которую лежала не только на мне. В какой-то момент я почувствовал себя настолько неуязвимым и непобедимым, что забыл о том, что Виктор Руис никогда не бросает слов на ветер. Грезя о скорой победе, я расслабился, ослабил оборону и пропустил удар, отправивший меня пока что только в нокдаун. И именно в эти секунды, чётко отсчитываемые рефери, нужно было приходить в себя и действовать, а не валяться куском бесполезности, проклиная весь мир и в первую очередь себя. Осознав своё убогое поведение, я набрал его номер и сказал, что снова в строю.

– Мне всё нравится. И я даже закрою глаза на тот факт, что ты нагло спёр у меня вторые ключи и незаконно проник на территорию чужой собственности, – заявил я.

На мои слова он лишь цокнул и закатил глаза.

Он снял две соседние квартиры в жилом комплексе под названием «Северная гавань» с видом на озеро Мичиган, тренажёрным залом и баскетбольной площадкой, где, когда не играли в мяч, можно было неплохо размяться в одиночестве. За комплексом располагался небольшой парк «Лейк-Шор-Ист», а в пяти минутах ходьбы в противоположную сторону была пристань, до которой я пока не добрался, чтобы оценить её полезность.

– Думаю, тебе нужно выпить успокоительное перед встречей. Прайс залезет под кожу, я в этом не сомневаюсь. Никогда не общался с ним глаза в глаза, но даже по телефону, мою укладку шатнуло от напряжения.

Лёгкая усмешка растянула губы, и я иронично поднял бровь, рассматривая ту самую укладку. Из неё не выбился ни один волосок. Мейсон всегда выглядел на сто из десяти. Он не ходил в лощёных костюмах, если того не требовала ситуация, но обладал исключительным вкусом и умело сочетал то, что я бы никогда не додумался совместить. Да и не нужно мне это было. Меня вполне устраивал мой гардероб, состоящий в основном из джинсов, футболок и кроссовок.

– Надеюсь, ты наденешь на встречу что-то приличное, – сморщил он нос, придирчиво рассматривая мой полуголый утренний вид.

«Я не приличный», – захотелось мне повторить слова гадёныша. Но я быстро передумал, не желая бесить и так заведённого не на штуку Белль. Я был уверен, что, смотря на меня, его внутренний эстет не слабо прикладывается головой о стену.

– Нужно произвести достойное впечатление, а, как говорится…

– Доброе утро, – вклинился в наш разговор хриплый после сна женский голос.

Лениво прислонившись к дверному косяку, на входе в спальню стояло моё ночное приключение и кокетливо стреляло в нас своим игривым взглядом. Светлые растрёпанные волосы беспорядочно вились вдоль стройного тела, прикрытого лишь одной моей футболкой. Я знал, что они наращённые, потому что лично вырвал пару прядей ночью. Сегодня утром я, брезгливо морщась, тащил их в урну, стараясь не смотреть на эти… как их там… капсулы?

И я никогда не понимал этой тяги к чужим вещам. У неё есть свои. Зачем брать чужие? Это какая-то тайная договорённость всех женщин в мире: если не наденешь его футболку (рубашку) с утра, то ночь не засчитана?

– Доброе утро, – первым пришёл в себя Белль, явно не ожидающий, что я так быстро заведу столь тесные знакомства.

Блондиночка оттолкнулась от косяка и походкой от бедра, словно мы тут проводим кастинг на показ брендовой коллекции, направилась в нашу сторону. При каждом шаге ткань футболки задиралась вверх, и я склонил голову вбок, чтобы получить доказательство того, что на ней нет нижнего белья. И получил, когда она уселась на соседний стул и демонстративно медленно закинула ногу на ногу, сверкнув своим гладким лобком. Провокационно. Но уже неинтересно.

Я вернул свой безразличный взгляд к её лицу, отмечая что девчонка недовольно поджала пухлые губы от отсутствия реакции с моей стороны на её откровенную шалость.

– Выспалась? – участливо поинтересовался я ради приличия. Не хотел её обижать. Своим поведением она обижала себя сама.

– Нет, конечно. Мы же легли только под утро, – по-дурацки хихикнула она.

– Мейсон, – представился друг и протянул ей ладонь.

В любой ситуации, а особенно в общении с незнакомыми людьми, он вёл себя по-джентльменски и старался не показывать лишних эмоций, даже если эти люди не вызывали у него и унции симпатии. Редкая, по моему мнению, черта для выходца из детского дома. Дети, выросшие в приюте, всегда ассоциировались у меня с озлобленностью и замкнутостью. Из нас двоих я больше подходил под эти параметры.

Гостья пробежалась по нему оценивающим взглядом и, обнажив свои белоснежные зубы, в одном из которых сверкнул маленький бриллиант, протянула свою в ответ.

– Бекки.

Бекки? Вчера её звали… Чёрт, я не мог вспомнить. Мы довольно мало пообщались. Но даже за те пятнадцать минут у барной стойки она успела вывалить на меня столько ненужной информации, что её имя безнадёжно затерялось среди историй о подругах, салонах красоты, новой сумке и прочей ерунды.

Но я продолжал напрягаться. Пенелопа или …

– Патрисия, – закончила она мои мучительные думы. – Вчера я представилась Патрисией.

– Зачем? – я недоуменно выгнул бровь. Не то чтобы трясся от возможности узнать, но лёгкий интерес присутствовал.

– Ну… – замялась она. – Считай, такая игра.

Её белокурую голову посетила мысль о том, что трахать Патрисию будет интереснее, чем Бекки. Я не знал, как на это реагировать.

Моя бровь вернулась на место. Интерес угас.

– Очень занятная игра, – усмехаясь уголками губ, прокомментировал я, стараясь не встречаться взглядом с другом. – Скажи адрес, я вызову тебе такси. Пока оно приедет, ты успеешь одеться.

Бекки-Патрисия недовольно сморщила свой аккуратный нос. Но мне сейчас не до капризов, все мои мысли занимала предстоящая встреча.

– Даже кофе не предложишь? – попыталась она отложить момент неизбежной разлуки.

– К сожалению, нет. – Показательно посмотрев на часы, я добавил: – У меня мало времени.

С большой неохотой продиктовав адрес, она всё той же плавной походкой проплыла обратно в комнату. Мейсон проводил её пристальным взглядом, и стоило ей скрыться в спальне, как он устремил все своё внимание на меня. Я знал почему. Он заметил. Он всё всегда замечал. Уткнувшись в телефон, я принялся вбивать сказанный мне адрес, чувствуя на лбу красную точку от снайперской винтовки. Ощущение, будто в голову влили расплавленный свинец.  Мейсон мастерски умел щекотать нервы, не говоря ни слова.

Девчонка вышла из комнаты спустя минут десять, и за всё это время мы не сказали друг другу ни слова. Он не хотел вести диалог при лишних ушах и, спокойно попивая кофе, переписывался с кем-то в телефоне.

Стоило ей появиться в дверях, как я сразу вспомнил, почему с ней познакомился. Это красное платье, которое и платьем назвать нельзя, туго обтягивало её упругую задницу, а глубокий вырез спереди демонстрировал уверенную троечку. Эта троечка без тряпок была ещё увлекательнее, и я перевёл взгляд на друга, чтобы ожидаемо словить на его лице быстро мелькнувшее отвращение.

Он терпеть не мог залётных бабочек, не трепался о своей личной жизни, и я, как самый лучший и приятный человек на свете, любил пошутить, что в своей кровати он принимает дам лишь со справками, в которых основным пунктом является отсутствие любых половых контактов.

– Я не против встретиться ещё, – промурлыкала Бекки, кокетливо проведя красным ноготком по моему голому плечу. Она походила на голодное пушистое млекопитающее, ластившееся к хозяину. Ещё пара минут подобных мурчаний, и меня может охватить желание купить ей корма и погладить по голове.

Я промолчал. Не хотелось врать и давать ложных обещаний. Но это её не остановило.

Она повесила мою футболку на спинку стула. Почему не оставила в спальне? Я не понял. Достав из сумки блокнот и ручку, она быстро написала свой номер и, вырвав страницу, положила передо мной. Старый добрый способ. Чтобы наверняка.

– Позвони мне.

Обязательно. Это будет первым пунктом в списке дел на неделю. Пришлось кивнуть, чтобы не выглядеть совсем уже немым бесчувственным ублюдком. Кивок – сомнительный знак согласия. Может, защемило нерв.

– Вчера ты был более разговорчив. – Она жеманно смахнула одну прядь волос с лица.

Да, трепался не прекращая. Расставание затянулось, и я, поднявшись с места, приклеил на лицо самую обаятельную улыбку.

– Я тебя провожу.

Оказалось, этого простого жеста было достаточно. Потому что глаза девчонки засияли так, словно я только что предложил ей отправиться на неделю на Карибы.

Она умудрилась устроить шоу и в коридоре. Очень утомительно долго надевала вполне себе легко-надеваемые туфли, зазывно виляла по кругу пятой точкой на уровне моего паха и даже пару раз ощутимо проехалась по нему. Внизу ожидаемо заинтересовались, вверху – нет.  И венком этого выступления стало прикосновение влажных от блеска губ к моей щеке. Я еле сдержался, чтобы не оттолкнуть её.

– Я буду ждать твоего звонка, – томно прошептала она, и не успела её вторая нога пересечь черту, отделяющую территорию моего лично пользования от общественного, как я тут же захлопнул дверь, опасаясь, что это прощание может продлиться ещё несколько минут.

Раздражённо стирая с щеки липкую блестящую массу, я вернулся в кухню и, схватив футболку, вместе с листком бумаги кинул в мусорную корзину.

– У тебя сейчас не то финансовое положение, чтобы выкидывать вещи, –  прокомментировал друг.

– Спасибо, что напомнил.

С определённого момента я стал слишком бурно реагировать на запах женских духов на своей одежде. В большинстве своём они пахли приторно-сладко, забивались в ноздри и оседали во рту, из-за чего мне сразу же хотелось помыться, почистить зубы и постираться. Если два первых пункта исполнялись до сих пор, то третьему я нашёл более кардинальное решение: сразу выкидывал на свалку, потому что запах въедался настолько глубоко, словно моя вещь передавалась из поколения в поколение в семье парфюмеров.

– Она замужем, – озвучил никому ненужный факт Мейсон, безуспешно пытаясь поймать мой взгляд.

Я знал, что он не промолчит.

– Серьёзно? – наигранно удивился я, забирая пустые чашки со стола и отправляя их в посудомоечную машину. – А я и не заметил.

Честно? Мне было насрать. Я увидел это кольцо, когда она уже активно стонала лицом в подушку. Но Мейсону обязательно нужно было найти в этом скрытый подтекст.

– Велл, прошло уже четыре года. Пора уже забыть и прекратить наказ…

– Мне надоела эта тема, – перебив его, отрезал я.

Белль очень проницателен, и я уже не знал плюс это или минус, потому что его желание покопаться в моей душе сразу вызывало агрессию.  И я понимал, что ему было плевать на девиц. Он переживал за меня. Но если он снова запоёт песню о моём стремлении избегать ответственности и эмоциональных привязанностей, я могу не сдержаться и вывалить что-нибудь грубое в ответ.

Я не хотел ругаться, но у меня сразу образовывалось несварение, стоило ему только начать зачитывать лекцию о моей сексуальной распущенности в отношении замужних дам. Я их что, насиловал? Нет. Они добровольно и с большой охотой прыгали ко мне в койку.

Не буду спорить, по началу у меня действительно был некий пунктик насчёт несвободных барышней. Но со временем это прошло. Мне стало абсолютно всё равно на наличие или отсутствие кольца на их пальце. Меня это не трогало и никаким образом не касалось.

– Дашь свою тачку? – подавляя в себе нарастающее раздражение, спросил я, не желая слушать речь, которую выучил наизусть. – Моя на небольшом тюнинге. Я посмотрел по карте – их офис в десяти минутах езды.

Недовольно прищурившись, он ещё некоторое время молча рассматривал меня. И, видимо, поняв, что его нотации не возымеют должного эффекта, согласно кивнул. Достал из кармана брюк ключи и кинул на стол.

– Без проблем. Только не гоняй.

Глава 4.

Чикаго. Настоящее время.

Эмили.

– Две яичницы с беконом… два капучино. В один добавьте, пожалуйста, корицу; в другой – побольше карамельного сиропа. И… – Я бегала глазами по меню, открытом на странице с десертами, и не могла определиться, что конкретно я хочу. Потому что хотелось всего и сразу. – Ладно, – вздохнула я, чувствую, что пауза изрядно затянулась. – Шоколадный маффин.

Молодой официант в белом длинном фартуке монотонно повторил заказ и, сверкнув рабочей улыбкой, поспешно удалился.

– До сих пор поражаюсь, как ты можешь пить эту сладкую гадость, – фыркнула сидящая напротив меня Стеф, захлопывая маленькое зеркальце, в которое она безостановочно пялилась последние десять минут. – От неё же зубы сводит.

Мы сидели с ней в нашей любимой кофейне на Сент Луис. Отсюда открывался прекрасный вид на озеро Мичиган, и вкупе с потрясающими десертами выбор этого места никогда не подвергался сомнению. Наши встречи проходили здесь дважды в неделю, и это была неизменная договорённость, которая нарушалась только в случае крайней необходимости.

– Хотя, сладкое – это допинг для мозгов, – задумчиво проговорила подруга. – Один раз я не могла дописать статью, а потом с горя сожрала целое ведро мороженого. Угадываешь продолжение истории?

– Угадываю. У тебя началась гипогликемия.

– Даже не хочу знать что это!

– Это высокий уровень инсулина, приводящий к снижению уровня глюкозы.

– Какой кошмар! – наигранно прикрыв рот ладошкой, ужаснулась подруга.

– Наш мозг нуждается в глюкозе. Для этого необязательно потреблять шоколад или мороженое. Достаточно мёда, фиников, клюквы…

Закатив глаза, Стеф вытянула вперёд руку.

– Остановись. Это отвратительно противно слушать. У меня будто реально начинается эта гипог… гопигалемия.

– Я лишь хотела сказать, что ем сладкое не для чего-то, а просто потому что люблю. Может, это детская травма, – ухмыльнулась я, посматривая на настенные круглые часы, доказывающие, что время у нас сегодня крайне ограничено. Подруга по традиции опоздала, а я никогда не делала заказ, не дождавшись её.

– Ты ещё сомневаешься? – протянула она. – С такими родителями ты могла не дожить до этого возраста и умереть от голода.

Я тихо рассмеялась.

Наши отношения со Стеф уже давно переросли стадию «просто дружба». Я всегда понимала, как сильно она для меня важна. Но люди могут разбежаться, разъехаться по разным городам, поступить в разные институты. Завести новых друзей и найти новые увлечения. Банально разойтись в интересах.

Мы же преодолели всё. Я испытывала к ней чувства, по своему значению несравнимые с теми, которыми чаще всего характеризуют женскую дружбу. «Семья» звучало гораздо лучше.

После школы она сдуру осталась в Майами. Ради Дина. Да, ради того самого Дина Уилсона. Они всё-таки начали встречаться после одной злополучной вечеринки, и, окончив школу, он остался в Майами, чтобы занять своё место в компании отца. Стеф не захотела без него уезжать и уже через год очень сильно об этом пожалела.

– Ты так и не общаешься с ними? – осторожно спросила подруга, приступая к завтраку, аппетитно поданному на плоских бирюзовых тарелках.

– Нет. Они оба заблокированы. Навсегда.

После нашего последнего разговора с матерью, где она наговорила мне просто ужасающих вещей, половину из которых невозможно было понять, я решила навсегда перевернуть страницу этой жизни. Грустила ли я? Абсолютно нет. Я словно выплюнула рыбную кость, сильно затрудняющую дыхание. Эта токсичная женщина сводила на нет все мои старания, а я просто устала стараться. Я не хотела больше работать над собой, не хотела разбирать причины её отвратительного поведения, не хотела даже слышать её голос. И когда я выполнила все свои хотелки, я задумалась: «А почему я не сделала этого раньше?». Это же такое приятное чувство – избавиться от тех, кто отравляет тебе жизнь. А с годами яда в этой женщине стало только больше. Неиссякаемые запасы кислотного вещества, разъедающие всё живое вокруг.

Наверное, со стороны выглядело странно то, что я так легко отказалась от родителей. Возможно, я какая-то неправильная, но я не могу любить кого-то только потому что он меня родил. Мне нужно больше. Намного больше. То, что они так и не смогли мне дать.

– Верное решение, – поддержала меня Стеф, протягивая руку за салфеткой. – Давно нужно было это сделать.

– Ты же знаешь, по началу было терпимо. Совсем плохо стало… – Я потёрла указательным пальцем лоб, пытаясь вспомнить, сколько конкретно времени уже прошло.

– Не ломай голову, – вытирая уголки губ, измазанных желтком, бросила подруга, заметив мои математические потуги. – Представляешь, вчера Бобби наконец-то признался, что очень сильно промахнулся, когда уволил тебя?

Она так резко сменила тему, что я ещё несколько секунд пыталась сообразить, о чём вообще идёт речь.

– Серьёзно? – удивилась я.

– Да. Потерять такого журналиста, как ты, может только идиот. Ты ещё в школе катала крутые статьи в нашей газете, а сейчас стала настоящим профи. Я испытала экстаз, когда он на весь офис наорал на Натали. Помнишь, я говорила? Та девушка, которую взяли на твоё место. – Подчерпнув ложкой густую пену, посыпанную корицей, она отправила её в рот и, довольно облизав губы, продолжила: – Ей дали довольно лёгкую тему… про допинг, кажется. Но она её завалила. Мне её жалко, конечно, но вот Бобби я от души позлорадствовала. Он устроил бумажный дождь из её статьи, а затем, забыв задёрнуть жалюзи, ещё полчаса депрессивно расхаживал по своему кабинету из стороны в сторону. Я уверена, это был момент самокритики и обругивания самого себя за то, что он когда-то сглупил и принял решение о твоём увольнении.

Бобби Фишер – главный редактор очень популярного журнала SPICE, в который я попала по чистой случайности. У них проводился конкурс на сайте: написать статью на довольно провокационную тему: «Несправедливое олимпийское судейство».

Я победила.

Он пригласил меня на личную беседу, и, как оказалось, статья вышла на троечку. Но он очень оценил мою предприимчивость, потому что помимо стандартного материала, встречающегося в работе у каждого участника, я также прошерстила архивы библиотеки и добавила примеры самых громких скандалов. А венцом моего творения стали выдержки из ответов двух известных судей, интервью с которыми я добилась кровью и потом. Именно так я пояснила наличие столь эксклюзивного материала, конечно же, не умышленно забыв упомянуть о приобретённом родстве с одним очень влиятельным человеком. Я бегала за ним хвостом до тех пор, пока он, не использовав свои связи, не устроил мне с ними встречу. Но знаете ли, уговорить этот непреклонный фрукт – та ещё задача.

В итоге, мне предложили место. Сначала только подработку, но после окончания университета, я сразу же ушла к ним на полный рабочий день, куда спустя полгода подтянула Стеф. Она, как раз, только переехала в Чикаго, нуждалась в деньгах и, не раздумывая, согласилась.

Я проработала под началом Бобби в общей сложности три года. Он был очень хорошим руководителем и многому меня научил. Не вёл себя как истеричка, поддерживал и ни разу за всё это время не повысил на меня голос.

Но в последний год наши отношения стали натянутыми. Я освоилась и начала высказывать своё мнение, которое очень часто шло вразрез с его. Мне хотелось вдохнуть в журнал новую жизнь, а Бобби хотел, чтобы я заткнулась и прекратила прыгать выше головы. И даже не смотря на этот напряжённый год, я была очень сильно поражена тому, что, когда в моей жизни произошли весьма неприятные события, он повёл себя как козел и воспользовался шансом меня убрать.

– Сам виноват, – пожала я плечами, делая глоток кофе и с досадой отмечая, что в этот раз сиропа добавили мало. Я ужасная сладкоежка. – Он надеялся, что я буду со сломанными ногами летать к нему в офис на метле?

– Карма всех настигает, – поддакнула Стеф. – Думаю, будет тебе звонить. Ты согласишься вернуться?

– Ты шутишь? – возмутилась я. – Я не буду работать там, где меня не ценят! Тем более, мне очень нравится моё новое место. Эрик хороший руководитель. Со странностями, конечно, но в нашей профессии – это неудивительно.

– И есть приятный бонус, – поиграла бровями Стеф. – Тебя никогда оттуда не смогут уволить.

– Аха, ты права.

Я работала в промоутерской организации мирового бокса под названием PRICE PROMOTION, владельцем которой являлся тот самый приобретённый родственник Дэниел Прайс. И вот какое совпадение! Он был всего лишь мужем моей сестры Кэти.

После моего увольнения и долгого восстановления, я не знала куда податься, и Дэниел сжалился надо мной. По крайней мере, я так думала. Но в один из вечеров, когда я задержалась в офисе, чтобы доработать важный материал, он остановился возле моего стола и сказал, что никакие родственные связи не заставят его взять в компанию идиота.

– Ты талантлива, Эмили. Это единственная причина, по которой я предложил тебе место. Я это понял ещё тогда, когда ты попала в SPICE. Туда не берут неудачников.

Эти слова меня очень успокоили, вдохновили и заставили поверить в собственные силы. А учитывая, что он вообще не любил много болтать, такая выданная за несколько секунд тирада моментально взбодрила меня.

– А что Бобби говорит о твоих статьях? – поинтересовалась я.

– Замечания есть, но незначительные. В целом, он доволен. Пока, я первый претендент на должность второго редактора, – гордо закончила она.

– И ты молчала?! – громко воскликнула я, напрочь забыв, что вообще-то мы здесь не одни. – Это же просто охренеть, какая новость!

– Планировала рассказать после окончательного утверждения моей кандидатуры.

Мне хотелось надавать ей по голове за то, что скрыла от меня такую важную информацию. Но я ограничилась двухминутными возмущениями.

Мы ещё немного поболтали о всякой ерунде, и, когда время стало катастрофически поджимать, я допила остатки кофе и, поднявшись, надела пиджак.

– Мне пора. У нас сегодня совещание на полчаса раньше обычного. Без понятия, с чем связано, но это точно важно, – торопливо проговорила я и, обойдя стол по кругу, чмокнула в щеку недовольную нашим быстрым расставанием Стеф. – В следующий раз плачу я.

Потянув на себя стеклянную дверь, я вышла наружу, где мне сразу же в лицо подул резкий ветер. Он разметал волосы, и несколько тонких прядей, выбившихся из хвоста, прилипли к губам, щедро смазанным увлажняющей помадой со вкусом клубники.

Я вдохнула полной грудью. В майском утре витал аромат преддождевой свежести. Он переплетался с запахом кофе, уличной еды и нежно-медовым вкусом цветущих вишнёвых деревьев. Перед глазами мельтешили пешеходы, автобусы и жёлтые такси. Резкие автомобильные сигналы посвящались нерасторопным водителям, смешивались с лаем задирающей велосипедиста собаки и тут же тонули в играющей за углом странной музыкальной комбинации: R'n'B, громкая гитара и агрессивно мощный вокал.

Город Ветров.

Я люблю тебя разным.

Сегодня не было облитых солнцем небоскрёбов. Небо, с будто застывшими на месте громоздкими облаками, напоминающими однотонную серо-тягучую массу, открыто намекало, что не стоило выходить из дома без зонта. Дойти до офиса было делом десяти минут, и, решив не задерживаться, я быстро направилась в сторону пешеходного перехода, мгновенно вливаясь в толпу таких же спешащих по делам людей.

На светофоре разрешающим зелёным цветом моргали пятнадцать секунд, и, подойдя к началу нарисованных белой краской горизонтальных полос, я вдруг резко поняла, что не помню, куда положила свой телефон. Я замерла у самого края проезжей части, чувствуя лёгкие толчки в спину недовольных моей остановкой людей и, пошарив по пустым карманам пиджака, полезла в сумку, чтобы срочно найти пропажу. Слава богу, я не таскала с собой кучу ненужного барахла, и он довольно быстро нашёлся среди мелких предметов косметики. Радуясь, что не придётся возвращаться за ним в кафе, я подняла голову с неудовольствием отмечая, что секунды безвозвратно утекли и придётся законопослушно выждать ещё минуту.

Рядом со мной собралась небольшая кучка школьников с рюкзаками. Они хохотали и в шутку толкали друг друга плечами. Я не обратила на них особого внимания. А зря. Их толкотня оказалась не столь безобидна, потому что, когда кто-то из них со всей дури врезался мне в спину, я мгновенно вылетела на проезжую часть и только чудом сумела удержать равновесие. Я инстинктивно дёрнулась назад, и, наверное, это вмешательство потусторонних сил, не меньше, потому что тонкий каблук невероятным образом умудрился найти мелкую, невидимую для человеческого взгляда ямку на идеально ровном асфальте.

Гормон стресса мгновенно ударил в голову, удушающей волной страха стремительно разлился по клеткам и поднял пульс до оглушающего звона в ушах. И всё это за долю секунды до того, как нога подвернулась, и я, отчаянно размахивая руками, свалилась на асфальт, ощутимо проехавшись локтем по краю капота экстренно затормозившего чёрного седана.

В последний момент я машинально успела выставить руку, чтобы смягчить падение, потому что приземление на левое бедро могло повлечь за собой новый больничный. И если уж выбирать между двумя конечностями, я, не раздумывая, пожертвую верхней.

От боли, прострелившей до самой подушечки мизинца, потемнело в глазах, и я зажмурилась, чувствуя собирающуюся в уголках глаз влагу.

Где-то на периферии раздался хлопок дверцы и быстрые уверенные шаги.

– Где болит? – мужской незнакомый голос звучал спокойно. Никаких волнительных колебаний.

Я не могла ему ответить, потому что складывалось ощущение, что меня пропустили через электрический стул, в одночасье парализуя каждую клетку моего неуклюжего тела. Крепко стиснув зубы, я баюкала свою руку на груди, молясь, чтобы скорее отпустило и обошлось без новых переломов.

Чужие пальцы мягко, но решительно обхватили мой локоть и стали аккуратно массировать пострадавшее место, отчего я от удивления распахнула глаза, впиваясь взглядом в лицо незнакомого мужчины, сидящего передо мной на корточках.

Первое, что сразу же бросилось в глаза – татуировки. Чёрные линии различной толщины и формы извилисто поднимались из-под ворота простой белой футболки. Они плавно переплетались между собой, образуя странные фигуры, и уходили на заднюю часть головы, забирая шанс рассмотреть до конца столь закрученный и явно невероятно сложный в исполнении рисунок.

Незнакомец не смотрел на меня. Он с сознанием дела неторопливо разминал предплечье, скрытое тканью пиджака, спускался к открытой кисти, проходился лёгкими разминающими движениями по пальцам, даря приятную прохладу, и снова начинал сначала.

– Лучше? – участливо поинтересовался он, поднимая голову.

Какое необычное лицо…

Помимо журналистики, я увлекалась фотографией. Могла делать снимки для журнала компании по просьбе Эрика, но чаще это происходило непрофессионально, для удовольствия.

И мне было неплохо знакомо чувство эстетического наслаждения. Его можно словить даже, наблюдая за ползущим дождевым червём. Всё будет зависеть от того, что конкретно ты захочешь увидеть в тот или иной момент времени. И чаще всего кадры были спонтанными. Я могла запечатлеть необычную постройку или лужу, с расходившимися по ней кругами каплями дождя.

Но лица. Меня очень сложно зацепить лицом. Особенно мужским. А учитывая, сколько спортсменов побывало в кадре по требованию Эрика, я считала удивительно странным то, что этого парня я могла бы взять в объектив по собственному желанию.

До этой самой минуты такой человек существовал всего один.

Глубоко вздохнув, я молча кивнула. Стало значительно легче. Боль отступила и оставила после себя лишь отголоски колющих разрядов.

– Всё дело в защемлении локтевого нерва, – пояснил брюнет, не прерывая свои лечебные действия, которые порядком затянулись. Но я не торопилась его останавливать, продолжая с творческим интересом изучать его лицо.

В его облике не было никакой противоречивости. Он обладал особой мрачной притягательностью, выраженную в таких деталях, как: смуглый оттенок кожи, небольшой, но довольно глубокий шрам над тёмной густой бровью и резкая ложбинка над верхней, чётко очерченной губой. Никаких общих черт с тем, на кого я залипала ежедневно, испытывая то самое эстетическое наслаждение. Он был совсем другим, и я не понимала, что в нём такого особенного, что я вдруг решила схватиться за камеру.

– Он тянется от шеи и имеет два нервных окончания: на безымянном пальце и мизинце.  – Незнакомец поочерёдно помассировал каждый из них. – И именно здесь, – он через пиджак оттянул немного кожи на локте, – он имеет самое тонкое защитное покрытие. Поэтому и простреливает всю руку, словно током.

Голос был размеренным и спокойным, но исходящие от него тяжёлые флюиды сложно было не заметить, и они заполняли пространство между нами плотным сгустком напряжения. Оно ощущалось довольно остро, заставляя неосознанно хватать и анализировать каждое неторопливо им сказанное слово.

Даже смесь запахов стала другой. Более тяжёлой. Древесной… немного пряной и… дымчатой?

– Вы врач? – Сомнение в моём голосе не получилось скрыть, и на его губах заиграла снисходительная улыбка, будто ему самому стало смешно от подобного предположения.

Он был совсем не похож на человека, принёсшего клятву Гиппократа.

– Простая анатомия. Кажется, её все проходят в школе.

Эта неприкрытая насмешка в мужском голосе сразу же отрезвила меня. И я довольно грубо ушла от чужих прикосновений, резко выдернув руку из его лёгкой хватки.

Кто-то успел сумничать раньше меня?! Невиданное скотство! Стеф аплодировала бы ему стоя.

Улыбка с лица незнакомца пропала, и он, бесцеремонно взяв меня за здоровый локоть, легко потянул вверх, заставляя оторвать свою пятую точку от грязного асфальта и выпрямиться в полный рост. Только тогда я сообразила, что как идиотка всё это время просидела у передних колёс машины и привлекла внимание зевак, ожидающих своей очереди у светофора.

– Точно не нужно в травму? – уточнил он, продолжая неотрывно рыскать по моему телу пристальным взглядом.

– Точно, – ответила я, нагибаясь и поднимая сумку, свалившуюся во время падения с плеча.

– Раз всё прекрасно и ничего не сломано, тогда ответь мне на вопрос: ты дальтоничка?  – в голосе отчётливо послышалась новая эмоция – раздражение. – У тебя горел красный! – Жёстко и безапелляционно.

Я просто опешила от столь резкой трансформации. Со мной в одно мгновение перестали любезничать, и это настолько выбило меня из колеи, что всё, на что я оказалась способна, это несколько секунд тупо и молча смотреть на него в ответ.

– Меня толкнули… каблук попал в ямку, – пробормотала я и перевела взгляд на светофор, где, конечно же, никаких школьников уже не было. А затем на асфальт, пытаясь хотя бы в нём отыскать источник моих внезапных бед.

– На будущее. Не стой близко к проезжей части, смотри под ноги и по сторонам. Надевай нормальную обувь. Уверяю, эти банальные азы помогут прожить тебе в этом мире чуть дольше. А если всё же решишь свести счёты с жизнью, то будь милосердна: не делай это под колёсами чужих машин. Лучше дома. Тихо, мирно, в ванне.

Возмущение, подобно торпеде, влетело в голову.

«Что он себе позволяет?!».

Вперившись в него изучающим взглядом, я пыталась рассмотреть его под новым углом. Он был выше меня где-то на полголовы, и у меня запоздало активировалась мысль о том, что чтобы поддерживать с ним зрительный контакт, мне невольно приходилось задирать подбородок.

Тёмно-карие глаза смотрели вызывающе раздражённо, будто я своим нелепым падением нарушила его планы не на ближайшие десять минут, а примерно на всю его оставшуюся жизнь. Внешние уголки разрезов были приподняты кверху и добавляли некой выразительности цвету, который в обрамлении по контуру смоляных пушистых ресниц и спадающих на лоб отросших прядей, ассоциировался с бездонной пропастью. Он словно сожрал пачку экстази, и теперь зрачки, пребывая в шоке, пульсировали на всю шоколадную радужку.

Наркоман, что ли?

– Ты слышишь меня? – Он по-хамски щёлкнул пальцами перед моим лицом. – Если бы я не успел затормозить, ты бы отправилась в могилку, а я в коробку два на два. – Фонтан мужского недовольства продолжал отлично функционировать, и то, что это падение было чистейшей случайностью, а не спланированным годами планом, явно не являлось преградой для его извержения.

По усилившейся к концу предложения интонации стало понятно, что тюрьма заботит его гораздо больше, чем моя смерть. Меня это не трогало. Гораздо больше напрягала недопустимо дерзкая подача. К отливающей дикостью внешности бонусом прибавился скверный характер.

Но и я не среди ангелов росла.

– Судя по вашему поведению, – я специально выделила «вашему», чтобы этот недоумок осознал свою невежественность. К незнакомым людям неприлично обращаться на «ты». – Вы из этой коробки не так давно выбрались.

Он на несколько секунд замолчал, явно не ожидая такого отпора с моей стороны, а потом, расслабленно качнувшись на пятках, растянул губы в глумливой ухмылке.

– А мы тут значит с характером?

Угадал.

– А вы думали, что я упаду перед вами на колени и буду молить о прощении за столь мелкий инцидент, в котором, хочу заметить, пострадала только я? – Я иронично выгнула бровь, не сразу осознавая, насколько двусмысленно прозвучало моя фраза.

Я знала, что такое флирт и активно практиковала его, но только на одном человеке. Все остальные мужчины были для меня обезличены, смазаны в одну однородную массу.  Я могла дать субъективную оценку их внешности, личностным качествам, но ни один из них никогда не вызывал у меня эмоций сверх меры. И не потому что с ними было что-то не так, а потому что моё сердце давно через край переполнено чувствами только к одному мужчине – Эйдену Райсу.

Я не вкладывала в эту фразу никаких скрытых намёков, только чистый сарказм. И когда на лице этого альфа-самца улыбка стала ещё шире, обнажая ряд ровных белых зубов с выбивающимся вперёд одним острым клыком, только тогда я поняла, какую глупость сморозила.

Лицо предательски вспыхнуло.

– Какое заманчивое предложение, – нахально протянул он, засовывая руки в карманы простых чёрных джинсов и уже не излучая тот поток негатива, который ощутимо витал между нами всего лишь пару секунд назад.

Что за прыжки настроения? Я слышала, наркоманы этим часто страдают.

Не найдясь так быстро с ответом, я молча пилила его едким взглядом из-под нахмуренных бровей, напрочь забыв про всё ещё ноющий локоть.

Он не включил аварийные мигалки, и теперь под монотонную серию противных резких гудков за стёклами мимо проезжающих машин мелькали непонимающие лица водителей. Какой-то особо смелый, бритый наголо мужик, очень похожий на тех самых обитателей коробки, высунулся в окно и с крайне неприятной интонацией проорал в нашу сторону много слов на неизвестном мне языке. Но мой новый знакомый незнакомец даже не повернул головы.

Это внимание напрягало, и мне ничего не оставалось, как в срочном порядке прекратить весь этот фарс.

– Приношу извинения за сложившуюся ситуацию, – спокойно проговорила я, считая, что нужно быть умнее и уметь признавать свою вину, даже перед такими неприятными типами, как он.

Никакого фурора моё признание не произвело. В чёрных глазах продолжала плескаться откровенная насмешка, а искривлённая линия губ добавляла пренебрежительности взгляду, что очень задевало и било по моему самолюбию. Меня начал бесить он и вся эта ситуация в целом.

Я так и не узнала, хотел ли он ответить мне что-нибудь гадкое в ответ, или всё же был удовлетворён моими вымученными извинениями, потому что у него зазвонил телефон. Заиграла странная романтичная музыка, будто… из сказки?! Он тут же достал гаджет из кармана и кинул мимолётный взгляд на дисплей.

– Я бы с удовольствием посмотрел на первый вариант, – растягивая губы в хищной улыбке, бросил он, делая пару шагов назад. –  Но сегодня слишком плотный график. – И повернувшись ко мне спиной, приложил телефон к уху.  – Я уже почти на месте, Белль… Не ори… –  Услышала я, смотря на его удаляющийся, с взлохмаченными от ветра тёмными волосами затылок. После чего, хлопнула передняя дверь, и его голос стих.

Пышущая праведным гневом я вернулась к началу пешеходного перехода, где уже скопилась небольшая кучка людей, ожидающих зелёный свет. Что за пошлые шуточки, которыми пользовались мои одноклассники ещё так лет десять назад? Придурок. Устроил целый цирк из-за какого-то неудачного падения. Подумаешь. Хотя, испугалась я не на шутку. Может, и он испугался? Это довольно сложно было понять в череде его неуместных, наитупейших и просто возмутительных насмешек.

И кто такая Белль? Его девушка? Сочувствовала ей всем сердец.

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от досадных мыслей. И проводив острым взглядом уезжающий автомобиль, за тонированными стёклами которого невозможно было рассмотреть владельца, двинулась вместе с остальными на противоположную сторону улицы, желая скорее выкинуть из головы эту ситуацию и её второго участника, общение с которым оставило странное неприятное послевкусие.

Глава 5.

Майами. Пригород Авентура. Семь лет назад.

Эмили.

Сна не было ни в одном глазу, пока я лежала на кровати и, не отрываясь, смотрела на стену, по которой в свете ночника устрашающе вились кривые ветви дерева. Они напоминали чёрные щупальца монстра, только по ночам раскрывающего свою сущность и пытающегося безуспешно дотянуться до своих жертв. Я усмехнулась. Никогда не считала себя жертвой. Лишь человеком, которому не посчастливилось родиться в нормальной семье.

Я натянула одеяло на кончик носа, чувствуя на лице тепло собственного дыхания со вкусом мятной зубной пасты, настолько ядерной, что только от её запаха слезились глаза. Нащупав рукой пульт от кондиционера, я понизила температуру и, по-детски прячась от преследовавшей меня нечисти, с головой погрузилась в темноту мягкого кокона.

Отрезав себя от остального мира пуховым одеялом, я решила проанализировать собственную жизнь, претерпевшую за последние два месяца масштабные изменения. Чаще всего я проводила аналогию с автомобильными гонками, где первые семнадцать лет мой спорткар плёлся в самом хвосте, а после неожиданного знакомства, резко воспряв духом, совершил крутой вираж и вырвался в тройку лидеров, не знающих, что такое поражение. Я будто родилась заново, распробовала вкус жизни и перестала каждую свободную минуту думать о переезде в Чикаго. Теперь это бесчисленное множество секунд занимал парень из соседнего дома.

Первый месяц я только присматривалась к нему. Всё началось с банального предложения: «Давай вместе ездить в школу». Раньше меня подвозил отец, но после заверения Стива Райса о том, что его совсем не отяготит ещё один пассажир на заднем сидении, у моих родителей не нашлось в ответ ни одного контраргумента.

Оказалось, что очарование Эйдена имело способность охватывать огромные просторы и распространялось не только на меня и моих родственников. В школе он тоже довольно быстро сдружился с ребятами. Со всеми, кроме Дина. Уилсона напрягало наше общение, и он периодически цеплялся к новичку, испытывая ревность, на которую не имел права. Он не говорил открыто о причине своего негативного отношения, но все и так понимали, с чем связаны его провокации в сторону Эйдена. Я искренне переживала, что всё закончится дракой, и Дин, имеющий немалые габариты, вполне мог выйти из неё победителем.

Но всё обошлось. У них состоялся долгий разговор в тёмном закутке на заднем дворе школы, где отсутствовали камеры. О чём он был, никто так и не узнал. Лишние уши там не присутствовали. Но после этого все нападки прекратились, и между ними установилось холодное равнодушие. Как бы я не пыталась выяснить подробности, мне это не удавалось. На все мои уловки Эйден молчал, как агент ЦРУ, и отшучивался, что мужские разговоры не для нежных женских ушек. И если в силу отсутствия синяков и других признаков побоев, я быстро смирилась с его ответом, то вот Стеф угомониться не могла. Она жаждала деталей и не прекращала щебетать, о том, как Эйден от меня без ума. Я спорила и уверяла, что между нами лишь дружба, но подруга демонстративно закатывала глаза и говорила, что интеллекта во мне не больше, чем в вилке.

Но если быть до конца откровенной, я надеялась, что слова Стефани окажутся пророческими, потому что чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее внутри разрасталось чувство, не поддающееся логике. Я выучила наизусть все его реакции: смешно дёргающийся кончик носа во время смеха, полностью исчезающая с лица поджатая верхняя губа при недовольстве, вверх поднятые брови при сарказме. Для большей выразительности он старательно пытался изогнуть одну, но у него не получалось, и каждый раз взлетали обе. Он даже решил научиться этому нелёгкому делу. Но пока подвижек никаких не наблюдалось, что неизменно вызывало у меня приступ смеха.

К моему огромному удивлению, родители никаким образом не препятствовали нашему с ним общению. И поначалу, это разбудило во мне недоверие, а позже – искренний прилив благодарности. Я думала, что ледник подтаял, тронулся, и скоро эта замёрзшая пустошь превратится в настоящий оазис, покрытый цветами любви.

Ещё никогда в жизни я так не ошибалась.

С этими доверчивыми мыслями я жила ровно до того самого вечера, разнёсшего в пух и прах все мои наивные мечты.

– Ты совсем её распустил! – недовольно выговаривала Оливия отцу, забыв плотно закрыть дверь в его кабинет, возле которого затаилась я. – Она стала меньше уделять внимания урокам.

– Мы уже обсуждали это, – раздражался отец. – Мне нужна поддержка Стива. И если я буду беспричинно препятствовать общению Эмили с их драгоценным сыном, он вряд ли мне её окажет. Эйден хороший парень. Не таскает её по злачным местам. Не вижу поводов для волнений.

Когда открылась эта страшная правда, я целый час прорыдала в подушку. Оказалось, что им абсолютно плевать на меня. Дело в связях. А больше поражало то, что они говорили об этом так легко, словно я не их родная дочь, а какая-то соседка, незаконно и возмутительно требующая их любви. Использовать мою наивность в своих целях я считала гнусным и ничтожным поступком, свойственным только недостойным людям. А недостойные люди недостойны моей любви.

Обдумывая это великое умозаключение, я, как привидение, слонялась в подавленном настроении до тех пор, пока Эйден, в конец, не растеряв своё безграничное терпение, буквально клешнями не вытянул из меня эту унизительную причину. Он не выказал никакого удивления, а лишь расплылся в коварной улыбке и сказал, что нужно использовать эту новость в своих целях. Я не приняла его фразу всерьёз. Хотя сейчас, зная его лучше, я могла бы с полной уверенность сказать, что Эйден не из тех, кто болтает попусту.

Но на тот момент его появление на нашем семейном ужине вызвало во мне шквал изумления и восхищения. Он устроил целое представление. Завалился к нам домой с каким-то вонючим веником для моей матери, дорогой бутылкой коньяка для отца и, включив очаровашку, не затыкался весь вечер.

– По вторникам и четвергам мы с отцом играем в волейбол на пляже, – вещал он, широко улыбаясь моим родственникам. – Не хотите присоединиться? Папа будет очень рад.

– К сожалению, у меня на это совсем нет времени, – наигранно вздыхал отец, который терпеть не мог активные виды спорта, но очень старался сделать вид, что испытывает невыносимую боль от невозможности попрыгать в плавках по песку. – Но передай Стиву мою благодарность за предложение.

– Конечно, я понимаю, вы очень занятой человек, – изображая невообразимую печаль, понимающе кивал болванчиком Эйден. – Мы вчера семьёй гуляли вдоль побережья и, мистер Майерс, отель Coral Bay роскошен. Наверное, на его строительство ушло много времени.

– Да, – снисходительно улыбнулся отец. – К этому проекту мы подошли с особой тщательностью.

– Сразу видно руку профессионала, – засовывая в рот кусочек белой рыбы, продолжал рассыпаться в комплиментах Райс. – Миссис Майерс, блюдо бесподобно!

Боже, что за чушь?! Я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Не гулял он вчера ни на каком побережье, а вкус рыбы на дух не переносил. Но моя мать улыбалась так, словно выиграла приз на кулинарном канале. Падкие на лесть. Жалкое зрелище.

– Может, тогда Эмили присоединится к нам? – начал второй акт представления будущий номинант на лучшую мужскую роль. – Что скажешь? – с надеждой в голосе обратился он ко мне.

Время включаться в игру. Я сделала самый задумчивый вид, на который была способна, и с такой неподдельной горечью, что готова была поверить сама, ответила:

– Не получится. У меня в эти дни йога. – Тяжёлый вздох в конце для усиления драматического эффекта, и у Эйдена палевно дёрнулись уголки губ.

– Это не проблема, – не заставив себя долго ждать, встрял в наш разговор отец. – Волейбол – отличная разминка для мышц. Йога подождёт.

Глаза Эйдена вспыхнули триумфальным блеском, а я чуть не заорала от счастья, когда лицо моей матери вытянулось и, готова поспорить на свой передний зуб, приятно посерело.

После этого дивного вечера я благородно вызвалась проводить его до ворот, где он ещё несколько минут трепался о всякой ерунде. А перед самым уходом снова поразил меня, ворвавшись в моё личное пространство с тихими и безумно нужными словами: «Помни, я всегда на твоей стороне».

Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и ушёл, а я, будто приклеившись подошвами к земле, продолжала стоять на месте и смотреть ему вслед, со страхом прислушиваясь к собственным чувствам совсем не дружеского происхождения.

Следующие два месяца я парила в густом розовом облаке, не замечая никого, кроме него. Мне словно сделали укол счастья, и теперь всё вокруг казалось таким неважным по сравнению с человеком, занимающим все мои мысли.

Моё утро начиналось с совместной двадцатиминутной пробежки, унылая йога сменилась на активную игру в волейбол, и всё своё свободное от занятий время, которое я раньше проводила за чтением книг, я старалась посвящать Эйдену. Мы попробовали с ним всё: дайвинг, сёрфинг, каякинг. Он протащил меня по всем арт-дистриктам Майами и очень долго впечатлялся уличными граффити. Один рисунок заинтересовал его больше других и, долго не думая, он воспроизвёл его точную небольшую копию и подарил мне.

Но постепенно в это влюблённое марево стали проникать чёрные пятна сомнений. Я придерживалась мнения, что любые отношения рано или поздно должны прогрессировать. Или регрессировать. Меня устроил бы, конечно, первый вариант, но выбирать было не из чего, потому что не происходило ровным счётом ничего. Они остановились в одной точке и двигаться вперёд или назад не планировали.

Он мог ненавязчиво прикасаться, делать комплименты и проявлять заботу. Но дальше этой грани он не ступал. Он словно взял кусок мела, провёл между нами дружескую черту и даже носком своих любимых сланцев не пытался попробовать её пересечь. И мне эта черта казалась настолько жирной и глубоко въевшейся в недра земли, что никакие дожди, ураганы или аномально выпавший в Майами снег не смогли бы размыть её.

С каждым днём эти эмоции всё сильнее душили меня, а Эйден оставался спокойнее обоев на моей стене. Я и представить себе не могла, что самым сильным противоядием, без остатка растворяющим в крови счастливое лекарство, станут безответные чувства.

И порой, я воображала, как признаюсь ему. Он никогда не стал бы надо мной глумиться или смеяться. Эйден не такой. Он просто мог не испытывать того же. И такое положение дел очень пугало, потому что это будет означать лишь одно – я его потеряю. Не смогу смотреть в зелёные глаза, в которых вместо достоверной копии моих чувств, отобразится сожаление.

Усугубляла ситуацию и моя мать. Она стала жёстче и злее. Мне начало казаться что её душит моё счастье. Взвешивания и ограничения в еде продолжались, но, когда на очередные едкие комментарии, она не получала никакого намёка на вину, а лишь громкое молчание, так и кричащее: «Мне все равно!», её злость перерастала в бессильную ярость. Она теряла надо мной контроль и не знала, как это исправить. Пойти против воли отца она не смела. Ведь именно от него зависело благополучие нашей семьи, которое она так страшилась потерять. Оливия попалась в собственную ловушку, и, честно сказать, эти потуги построить меня по стойке смирно стали вызывать лишь жалость.

Она не смогла принять новые правила и, обнаружив моё самое уязвимое место, начала безжалостно колотить по нему. По Эйдену. С завидной регулярностью из её рта вылетали фразы по типу: «Смотрю ты уже поняла, как устроиться в этой жизни и избежать моей участи. Эйден – хорошая партия. Но не забывай, что вокруг полно девушек с более выдающейся внешностью. Хочешь, чтобы он был с тобой, прекрати жрать и занимайся уроками».

Когда я рассказывала всё это Стеф, она с ужасом в глазах прикрывала рот ладошкой и, не стесняясь, желала моей матери растолстеть и обеднеть. Потому что, судя по её высказываниям, именно воплощение этих двух проклятий станет для неё самым заслуженным наказанием.

Мои бесконечные самокопания прервал сигнал входящего уведомления. Любопытно высунув нос наружу, я взяла лежащий рядом с подушкой телефон и, прочитав сообщение, расплылась в счастливой улыбке.

Эйден: «Я прослушал твой плейлист дважды. Теперь мне грустно».

Я: «Какого чёрта ты не спишь???».

Эйден: «Они все поют о неразделённой любви. Я чего-то не знаю?».

Я: «Это просто песни, Эйден. Не ври, что тебе не нравится. Я точно видела в твоём списке Love Yourself Бибера».

Эйден: «Боже, серьёзно?! Никому не рассказывай! Я должен выглядеть брутальным».

Я: «Хорошо, не буду портить твой имидж».

Эйден: «С тобой легко договориться».

Я: «Не всегда».

Эйден: «Мне – всегда».

Я: «Потому что ты особенный…».

Палец завис над кнопкой отправления.

Посчитав это лишним, я передумала и стёрла подчистую откровенное признание. Смотря на открытый диалог, я сверлила взглядом зелёный светящийся кружок, доказывающий, что мой ночной собеседник все ещё онлайн и ожидает моего сообщения.

Эйден: «Я видел, что ты печатала».

Какой наблюдательный.

Я: «Я печатала спокойной ночи».

Эйден: «Притворюсь, что поверил. Хочешь спать?».

Я: «Нет, но завтра рано вставать».

Эйден: «Погуляем?».

Я: «После школы. Скажу, что у нас очередной суперважный совместный проект».

Эйден: «Сейчас!».

Я поражённо уставилась на его предложение. Что значит сейчас? На улице час ночи! Какие гуляния?!

Эйден: «Сможешь выйти за ворота? Я тебя встречу».

«Это ужасная идея», – дрожащим пальцем напечатала я, хотя внутри растеклось странное чувство. Опасность, будоражащая кровь.

Эйден: «Согласен. Встреча у ворот через десять минут».

И вышел из сети.

Я: «Эйден».

Молчание.

Я: «Эйде-е-е-е-н!!!».

Ответа нет. Сообщения не прочитаны.

Я: «Я не выйду-у-у-у!».

Снова тишина.

Я кинула взгляд на часы. Уже прошло три минуты бесценного времени. Долго не думая, я подорвалась с кровати и чуть не рухнула на пол, запутавшись ногой в одеяле. Откинув его в сторону, я быстрым шагом направилась в гардеробную и надела тот самый голубой костюм, который мне подарила Кэти на день рождения. Нацепив кроссовки, я задержалась у зеркала, чтобы привести себя в порядок и не выбежать к нему с остатками зубной пасты на лице. Расчесала волосы и окинула себя скептическим взглядом.

Чёрт, футболка задом наперёд.

Резво достав руки, я быстро крутанула ткань вокруг шеи и, убедившись, что каждая из двух надписей находится на своих местах, приоткрыла дверь и по-шпионски выглянула в коридор. Родители уже должны были спать, но я всё равно, усиленно напрягая слух, пыталась выловить хоть один малейший звук. Ничего. Полнейшая тишина. Беззвучно прошептав себе подбадривающие слова, придавшие мне смелости размером с горошину, я на носочках прокралась к лестнице и, крепко сжимая потной ладонью телефон, практически не дыша, спустилась вниз.

Сердце наперебой колотилось в грудной клетке и, казалось, вот-вот разорвётся от страха и волнения. Но вместе с тем я ощущала другое, совсем новое для себя чувство – пьянящий азарт, вызванный маленьким бунтарством. Им страдали все подростки. Все подростки, кроме меня. Потому что для моей семьи ночной побег – немаленькое нарушение, а серьёзное преступление, влекущее за собой страшный суд и пожизненное наказание.

Чувствуя себя мелким воришкой, я на носочках прокралась вдоль кухни и чуть не взвизгнула от счастья, когда, подойдя к висящей на стене панели, увидела зелёный свет. Отец очень редко забывал включить сигнализацию, а значит, сами небеса благословили меня на этот отчаянный поступок.

Пока я по миллиметру отодвигала стеклянную дверь на террасу, подсвеченную ночными фонарями, пульс тарабанил по слуховым перепонкам так сильно, словно я пробежала десять километров с тяжёлым рюкзаком на спине. Обогнув бассейн, я пролетела над газоном, как святой по воде, и уже возле ворот чуть не вырвала себе клок волос, досадливо понимая, что попала в камеры наблюдения. Отец не имел привычки беспричинно их просматривать, поэтому оставалось уповать на то, что удача и дальше будет держать меня в фаворитах.

Я ввела код на панели и металлическая стена, издавая небольшой скрежет, отъехала в сторону. Выйдя за территорию дома, я замерла, восстанавливая участившееся дыхание и ощущая на коже обволакивающее веяние ночного морского воздуха. Он за пару секунд осел на коже тонкой липкой плёнкой, которую, вопреки всему, не хотелось смывать.

Мигающий жёлтый свет фар привлёк моё внимание, и я тут же поспешила к припаркованному на другой стороне улицы седану. Открыв дверь, я уселась на прохладное кожаное сиденье, сразу же вдыхая цитрусовый аромат и все ещё оставаясь в образе трусливого шпиона, зашептала:

– Тут идти пятнадцать минут. Зачем ты выгнал машину? Вдруг твои родители узнают.

– Я не собираюсь таскать тебя ночью по улицам. Кто знает, что ожидать от этих туристов, – спокойно прокомментировал мой выпад Эйден, заводя мотор и трогаясь в сторону нашего любимого пляжа Golden Beach. –  А родители, – продолжил он, – мама уже спит, отец в курсе.

– Что?! – мгновенно переполошилась я, напрочь забыв о ремне безопасности.

– Оказалось, что всё то время, что я как придурок крался к гаражу, отец стоял в нескольких десятков футов и курил, – беззаботно пожал плечами мой бесстрашный друг. – Посоветовал не нарушать правила дорожного движения и ушёл.

– Посоветовал?!

– Ну да. Пристегнись, пожалуйста.

Эйдену совсем недавно родители подарили его первую машину. Вопреки предположениям окружающих, ожидающих увидеть что-то яркое и спортивное, которым любили кичиться многие ребята из нашей школы, это стал обычный чёрный Nissan. Новенький, но без каких-либо навороченных турбин и прочего тюнинга, от которого закладывало уши.

Дин, въезжающий каждое утро на школьный двор на своём ревущем мустанге, любил окинуть тачку Эйдена надменным взглядом и прокатить ещё парочку показушных кругов по территории кампуса, поднимая столпы вонючего дыма, разъедающего слизистую глаз. Выпендрёжник. Эйдена этим не пронять.

– А если твой отец расскажет моим?

– Не расскажет.

Уверенность в его голосе всегда действовала на меня безотказно.

Немного успокоившись, я перевела взгляд на дорогу, смотря, как рассеивающий свет фар скользит по серому асфальту, вдоль расчерченному прямой пунктирной линией.

На безлюдных улицах Авентуры сложно за что-то зацепиться взглядом. Высокие заборы, скрывающие однотипные роскошные дома с продуманными ландшафтами и огромными бассейнами с хлорированной водой. Я в кои-та веки даже порадовалась тому, что ночью здесь в отличие от Miami Beach, на котором днём и ночью не прекращались тусовки, стояла тишина. Сейчас мне хотелось именно её. Абстрагироваться от остального мира и смотреть на короткие, покрытые свежей белой краской отрезки, пропадающие под передними колёсами автомобиля. Слушать тихо льющуюся из колонок песню Бибера, которую Эйден поставил специально, чтобы подразнить меня, и бросать отрывистые взгляды на мужскую руку, расслабленно лежащую на руле, обтянутом чёрной кожей. В этом городке жители не любили шататься в тёмное время суток, и это являлось огромным плюсом в сложившихся обстоятельствах. Свидетели нам не нужны.

Спустя всего несколько минут Эйден остановил машину на пустой парковке и, заглушив мотор, отстегнул мой ремень безопасности.

– Оставим обувь здесь, – разумно предложил он, вытаскивая ноги из сланцев.

Я послушно стянула белые конверсы и вылезла наружу.

Мы двинулись в сторону береговой линии, проходя мимо многочисленных разросшихся зелёных кустов и уходящих ввысь твёрдых стволов пальм. Туго затянутые шапки зонтов возвышались над пустыми шезлонгами, составленными в несколько ровных рядов. Спокойные волны разрезали гладь океана, отражающего чернильное небо, усыпанное тысячами мерцающих звёзд. Океанский бриз развевал волосы, проникал под одежду, ласкал кожу и срывал липкую плёнку, оставляя в награду мелкие капли солёной воды. Сегодня было на удивление безлюдно, и только глухо долетающий до нас чужой смех доказывал то, что мы не единственные искатели ночных приключений.

Не доходя несколько футов до кривой линии, окрашивающей сушу в тёмный цвет, Эйден уселся на недостигнутый водой песок и, расставив широко ноги, упёрся руками в колени.

– Твоя затея может плохо закончиться. – Я опустилась рядом, откидывая назад раздуваемые ветром волосы.

– Боишься?

Боялась. Но боялась я не гнева родителей, а того, что меня накажут, и я не смогу видеться с ним.

– Не хочу наказания.

– Тебя наказывают даже, когда ты ничего не делаешь.

Это так. Моей матери не нужен был особый повод, чтобы закрыть меня дома. Для осуществления задуманного достаточно её плохого настроения.

– На самом деле, в последнее время меня не трогают. Твой план сработал, – тихо проговорила я. Рассказывать о приступах агрессии Оливии я не стала. Ему ни к чему это знать.

Эйден повернул голову в мою сторону и внимательно посмотрел мне в глаза, ожидая продолжения.

– Меня это расстроило, – разоткровенничалась я. – Я думала… – Тяжело вздохнув, я подтянула колени к груди и, обвив их руками, положила сверху голову. – Что они изменились. Их отношение ко мне изменилось.

Эйден несколько секунд смотрел мне в глаза, а затем протянул руку и, коснувшись шероховатыми подушечками пальцев моей щеки, заправил за ухо тонкую прядь волос. По телу растеклось знакомое тепло и сконцентрировалось где-то в районе груди. Он часто так делал. Но сегодня это было сделано с особой нежностью, проникающей очень глубоко, вызывающей трепет и желание признаться в своих чувствах парню, сидящему рядом.

– Нужно подстраиваться под обстоятельства, Мили, – припечатал он простую и болезненную истину. – Если твоя жизнь стала лучше, то плевать на причины. Мы не выбираем родителей.  Но можем выбрать всё остальное.

– Сестёр тоже не выбирают. Но мне повезло.

– Может, в другой реальности твои родители совсем другие, – странным голосом произнёс он, переводя задумчивый взгляд на горизонт.

– В другой реальности? – переспросила я.

– Да, – кивнул он. – Теория миров Эверетта. Любой твой выбор создаёт новую вселенную, в которой ты движешься по определённому жизненному пути. И таких вселенных может быть бесчисленное множество. Ты проживаешь несколько жизней параллельно, и в каждой из них тебе отведена определённая роль: в одной ты балерина, а в другой журналистка.

– Это связано с квантовой механикой?

– Есть мнение, что существуют разные крошечные частицы, несколько вариантов измерения пространства и времени, отличные от тех, которые видим мы. Они могут быть здесь и нигде одновременно.

Молчание затянулось, и Эйден, повернувшись, усмехнулся, смотря в моё ничего не понимающее лицо.

– Звучит как бред сумасшедшего, верно? Но что, если в другой реальности мы не сидим сейчас здесь? – приблизившись ко мне, загадочно прошептал он. – Что, если ты не пошла ко мне в гости или я не купил торт? Что, если мои родители не приняли решение переехать в Майами, и мы с тобой даже не знакомы?

Я не хотела таких реальностей. Я хотела только эту.

– А может… – Он придвинулся ещё ближе, и моя щека закипела от такого близкого и обжигающе горячего чужого дыхания. – Всё было совсем по-другому, и я уже украл твой первый поцелуй?

Каждый волосок на теле напряжённо застыл от тут же представленной в голове сцены.

– Ты необычный, Эйден, – еле слышно прозвучала я, смотря в глаза, вспыхнувшие игривым интересом. – Словно… не для этого мира…

Он медленно склонил голову вбок.

– А для чего?

Неправильный вопрос.

Ты для меня.

Он ждал моего ответа, а я, не осмелившись озвучить это вслух, как назло, ничего не могла придумать другого. Поэтому, ощущая себя сплошным комком нервов, принялась яростно копать пальцами ямку в песке, засыпать обратно и вновь повторять по кругу. Идиотское занятие.

– После школы ты уедешь в Чикаго? – так и не получив от меня ответа, он резко сменил тему, за что я чуть не кинулась ему на шею в знак благодарности. Меньше всего я хотела выглядеть помешанной, сходящей с ума от первой влюблённости дурочкой.

– Да. Хочу быть журналистом. Родители против. Считают это не профессия.

– Поддерживаю, – неожиданно согласился он, и я подняла голову, удивлённая его ответом. – Я бы назвал это впечатляющим симбиозом таланта и интеллекта. Так сказать, мастерство живого слова.

Я задержала дыхание.

– Никогда не слушай других на пути к своей цели. Чужое мнение способно отравить жизнь, если к нему прислушаться.

– Не буду, – прошептала я, зачарованная его уверенным голосом и пронизывающим взглядом.

– Умница.

– А ты…

– Я буду архитектором, – без колебаний последовал чёткий ответ на вопрос, который я даже не успела закончить.

Я не сомневалась. Вся его комната была увешана рисунками, чертежами, эскизами. И с каждым разом их становилось всё больше. Его родители шутили, что для их хранения скоро понадобится отдельная комната.

– А город? – спросила я, ощущая волнение.

– Я подал документы в Нью-Йорк.

Нью-Йорк…

Мы так поздно встретились, Эйден…

Я запуталась. Я знала его всего три месяца, а по ощущениям всю жизнь. В интернете я пыталась найти информацию о первой влюблённости. Писали о бабочках в животе, повышенных эндорфинах, искажении реальности и обожествлении своего партнёра. Обожествляла ли я Эйдена? Я не могла ответить на этот вопрос. Но как бы я не старалась, я видела в нём только лучшее.

Он… он потрясающий.

Эти чувства не были пугающими, скорее, странными, непривычными. Гораздо больше пугало возможное отсутствие чужих. Эти страхи заставляли бабочек мутировать в противных тараканов с длинными усами, от которых неприятно щекотало в животе.

– Когда-нибудь я построю дом на берегу моря, – поделился своей мечтой Эйден, смотря на далёкий горизонт, где происходил не менее талантливый симбиоз: слияние неба и океанских вод. Волшебный вид, заставляющий забыть о проблемах, потеряться в пространстве и времени.

Удивительный океан и не менее удивительный человек рядом.

– Обзаведёшься женой, двумя детишками и кошкой?

– У меня аллергия на кошек, – развеселился он. – Может, милой маленькой собачкой.

– Отлично. Ненавижу шерсть, – не подумав, брякнула я.

Он повернулся ко мне и, склонив голову вбок, дразняще улыбнулся:

– Претендуешь на место моей жены?

Лицо бросило в жар, и мне оставалось надеяться лишь на то, что в темноте у него снизятся шансы разглядеть мои пылающие стыдом щёки.

– Вот ещё, – тряхнув головой, я старалась скинуть с себя картинки семейной жизни. – Для американцев нормальным возрастом для вступления в брак считается тридцать плюс.

– А для тебя?

– Что для меня?

– Какой возраст считаешь нормальным для вступления в брак ты?

– Я не хочу ни от кого зависеть, – твёрдо озвучила я свою позицию. – Хочу закончить школу, поступить в университет, построить карьеру. Брак – это дополнительные энергозатраты, мешающие всем вышеперечисленным целям. Может, через лет двадцать я вернусь к этой мысли.

– Двадцать лет… – задумчиво разглядывая меня, протянул Эйден. – Думаю, у меня получится сократить этот срок вдвое.

Что он только что сказал? Я ослышалась?! Точно ослышалась! Потому что он же это не всерьёз?! Это шутка. Да, это точно шутка. А если нет?

– О чём ты? – не удержалась я, тут же ругаясь на свой непослушный рот, который иногда стоило бы надёжно заклеивать скотчем. Слегка прищурившись, я сосредоточенно вглядывалась в его лицо, стараясь найти ответ на свой необдуманный вопрос.

Зелёные радужки загадочно мерцали и влекли заглянуть чуть глубже в самую сердцевину, где, помимо мелких солнечных крапинок, можно найти то, что я давно искала, и то, что он на самом деле никогда не пытался скрыть.

– Искупаемся?

Выйдя из-под прицела гипнотических глаз, я не сразу смогла сообразить, что конкретно он мне предлагает.

– Искупаемся? – глупо похлопав ресницами, переспросила я.

– Да.

– Ночь же… – Небольшая пауза для поиска причин. – И у меня нет купальника, – приведя неоспоримый довод, я даже немного выдохнула от облегчения.

После книги, подаренной мне Карлой на день рождения под названием «Упражнения для увеличения груди», я начала накручивать себя ещё больше. Хотя, эту выходку безнаказанной я не оставила.

Я не стала, утирая слёзы, сжигать её на заднем дворе, а притащила в школу и, демонстративно кинув книгу ей на парту, при всём классе громко сообщила, что подобное бесполезное чтиво не для меня. Оно придётся по вкусу более приземлённым млекопитающим, плоскости ума которых позавидовала бы и степь. Карла тогда позеленела от злости, а я с гордо поднятой головой и дико бьющимся сердцем прошла к своему столу под дикий хохот Стеф.

– Он тебе не нужен, – невозмутимо заявил Эйден, поднимаясь на ноги. Легко стащив с себя одежду, он предстал передо мной в одних белых боксерах. – Я тебя жду. – И не дав мне возможности насладиться его обнажённым торсом, побежал в океан.

Я вскочила на ноги и, проводив встревоженным взглядом удаляющуюся спину, невольно сделала несколько шагов вперёд, смотря, как он, ныряя с головой, пропадает в черноте волн. Несколько волнительных секунд не происходило ничего, а затем его светлая макушка показалась на поверхности.

– Ну же, Мили! – весело прокричал он. – Не будь трусихой! Иди ко мне!

Это «иди ко мне» стало спусковым механизмом, активирующим желание отбросить все сомнения и ринуться за ним вплавь, хоть на другой берег океана.

Я стащила шорты и, несколько секунд нерешительно потоптавшись на месте, всё-таки сняла футболку, аргументируя это тем, что если залезу в ней в воду, то по дороге домой залью весь салон его машины.

В одном спортивном топе и трусиках я пробежала по мокрому песку, оставляя босыми ногами отпечатки, спустя всего пару секунд бесследно исчезающих под пенистой шапкой волн. Нырнув с головой, я проплыла несколько футов вперёд, уверенно разрезая руками приятно охлаждающую кожу воду, и совсем не грациозно вынырнув, глотнула свежего воздуха, ощущая кончиком языка осевшую на губах соль. Отыскав глазами Эйдена, я дерзко улыбнулась ему и кивнула вдаль, намекая на ночные соревнования. Но он не принял мой вызов. К моему лёгкому разочарованию он быстро оказался рядом со мной. Обхватил пальцами запястье, утянул ближе к берегу и остановился в той точке, где мои ноги смогли найти самую устойчивую опору.

– Ночью опасно заплывать далеко.

Наши взгляды столкнулись. Это необъяснимое чувство. Бескрайние просторы океана, луна, рассыпающая серебряным лучом блёстки по воде, и тихий шум прибоя, ласково нападающего на песчаный берег.

И … Эйден. Молча взирающий на меня своими потрясающими зелёными глазами из-под густых, слипшихся от воды ресниц. Капли воды стекали по его лицу, переходили на шею и возвращались туда, откуда пришли, пропадая между нашими телами в чернеющих водах Атлантики.

Не выдержав этого проникновенного взгляда, я подняла голову вверх, пытаясь сосчитать несметное количество звёзд, сыскать хоть одно созвездие и рассказать ему о нём.

А может, к чёрту звезды, и мне следует признаться в чувствах?

Поведать, сколько всего происходит внутри меня рядом с ним. Он пробрался глубоко внутрь, бесстрашно вскрыл сундуки, о существование которых до встречи с ним я и не знала. Достал половину наружу. И скоро достанет оставшееся. Заставил мучиться от неизвестности и нарушать запреты.

– Небо сегодня очень красивое, – прошептала я, не справившись с оглушительной тишиной.

– А знаешь, почему оно красивое? – также тихо ответил он, приятно обдавая моё лицо теплом своего дыхания. Я вернула свой взгляд ему, ожидая продолжения. – Потому что мы смотрим на него вдвоём.

Он склонился и невесомо провёл кончиком носа по моей щеке. Запах мяты и цитруса вытеснил весь кислород из лёгких, насытил кровь, затуманил рассудок. Я задрожала от наплыва эмоций, чувствуя, как сердце сходит с ума. Принимает новое, неизведанное и хочет безвозмездно отдать половину. Половина – это ведь не так много.  Возможно, в будущем я буду готова отдать его целиком.

– Эйден… я…

– Хочу тебя поцеловать.

Сбившийся ритм дыхание напротив и полная остановка моего.

Мужские пальцы аккуратно обхватили мой подбородок и приподняли вверх. Подушечка большого пальца невесомого скользнула вдоль приоткрытых губ, погладила уголок.

– Ты позволишь?

Я позволю тебе всё…

Бесшумное прикосновение тёплых губ к моим отразилось громким звоном в ушах. Пронеслось эхом вдоль всего океана, достигло другого берега и вернулось на законное место. Между нами.

Мягкие, влажные, чувственные.

Оставляющие след солёной нежности…

Безумно вкусные.

Именно такими я их представляла.

Горячий язык медленно прокатился вдоль нижней губы, не дразня, лишь показывая, как приятно может быть от первых простых ласк. Острые мелкие мурашки пронеслись по коже невидимой линией и словно разделили меня пополам. Одну часть душил жар, пока другую колошматило от температурного озноба.  И эти два противоположных ощущения плавили мозги, путали мысли.

Я никогда не целовалась, но тело реагировало, подстраивалось и настойчиво требовало продолжения. И когда его язык тягуче сладко проник внутрь, мой, не думая, двинулся навстречу, неумело сплетаясь и не пытаясь взять первенство.

Одуряющий вкус чужого дыхания пробился глубоко внутрь и опьянил каждый атом на своём пути.  Внизу живота потеплело, словно туда подбросили уголёк, который не спешил угасать, а лишь разгорался всё сильнее, источая вулканический жар, разливающийся по телу и достигающий даже погрузившихся в океанское дно пальцев ног.

Я осторожно провела ладонями по его плечам и, поднявшись выше, вплела пальцы в его мокрые волосы, притягивая ближе и чувствуя, как в ответ мужские руки уверенно обвивают мою талию, оставляя на коже обжигающие отпечатки пальцев. Эйден углубил поцелуй, уже более уверенно сминая мои губы и глотая дыхание одно на двоих.

От переизбытка эмоций под шапкой дрожащих ресниц выступили слезы. Я впервые поняла, что значит мало. Мало другого человека. Когда из головы выветриваются все мысли, оставляя лишь всепоглощающее желание проникнуть в чужую оболочку… спеться… слиться… прочувствовать каждый аккорд играющей под кожей симфонии.

Симфонии в исполнении двух переплетающихся тел.

Если каждый поцелуй будет похож на этот, я готова навечно срастись с его губами в единое целое. Мне хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Застыл, остановился в пространстве… как на фото.

Следуя инстинктам, я поднялась на носочки и теснее прижалась к нему, ощущая каждую напряжённую мышцу мужского тела. Его твёрдый член упёрся мне в бедро, и эта физическая реакция организма петардами разорвала изнутри моё сознание, стирая все дружеские намерения в пыль, без остатка растворяющуюся в очередном мокром поцелуе. Бесстыдные мысли заполонили голову.

Я понимала, что такое секс и читала про оргазм, но никогда его не испытывала. Знала про мастурбацию, но не могла заставить коснуться себя там, каждый раз убегая из душа от самой себя. А теперь я хотела, чтобы меня коснулся он. Там. А я бы попробовала коснуться его в ответ. Пойти с ним до конца. Во всех имеющихся смыслах.

Прерывисто дыша, Эйден оторвался от моих губ и прислонился своим мокрым лбом к моему.

– Я влюбился, Мили, – разрывающий надрывный шёпот опалил припухшую кожу губ. – В тебя.

Тараканы разбежались. Их место заняли бабочки с яркими зелёными крыльями в тон глазам, которые напряжённо смотрели в мои. И их владелец даже не подозревал, что не произнеси он сейчас эти слова, каждая из них умерла бы, не успев родиться.

– Сильно? – Сквозь дрожь в голосе прозвучал наивный вопрос, обнажающий каждый уголок души.

Его губы тронула нежная улыбка.

– Сильнее ветра.

Глава 6.

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

Светящиеся жёлтые цифры росли с завидной быстротой. Зеркальная кабина лифта уверенно летела ввысь, оставляя за собой десятки метров моего спокойствия.

Я волновался.

Эта встреча определит мою дальнейшую судьбу. И если всё пройдёт гладко, я добьюсь того, к чему шёл всю свою сознательную жизнь.

Мейсон прислал мне целое руководство: как говорить, как смотреть, как дышать. Он паниковал ещё больше, чем я. И я его понимал. Наши дела сейчас были совсем плохи, и Прайс оставался последним шансом на светлое будущее. Поэтому друг не мог найти себе место, насилуя мой телефон своими нервными сообщениями. Я был уверен, что он уже тысячу раз пожалел, что сглупил и не поехал со мной, упустив возможность ещё лишние пятнадцать минут понаполнять мой мозг менторскими вливаниями. Надо будет посмотреть ещё, что там с капотом, потому что даже за одну микроцарапину он превратит меня в решето в прямом смысле этого слова.

Эта блондиночка решила покончить жизнь самоубийством совсем не в том месте и не под теми колёсами. Мысль о суициде нарисовалась первой, когда она как по волшебству материализовалась из воздуха на прямой траектории моего движения. Её жизнь спасло лишь то, что у друга в машине играл тяжёлый рок, от которого у меня уже через минуту начинала трещать башка, и я, предварительно скинув скорость, отвлёкся на поиск менее раздражающего слух произведения. Будь у Мейсона музыкальный вкус получше, всё закончилось бы плачевно.

Я резко ударил по тормозам, и, когда она пропала из поля видимости, предварительно проехавшись корпусом по чёрной крышке капота, меня прошиб холодный пот. Что я только не передумал за те несколько секунд, что бежал до её не грациозно развалившегося тела. Начиная от переломанных конечностей и заканчивая раскиданными по асфальту мозгами. Именно поэтому, стоило только мне убедиться, что никаких серьёзных травм для жизни нет, страх эволюционировал в злость и вылился очень свойственным мне хамством.

Жалел ли я? Абсолютно нет. У меня не было совсем никакого желания нести ответственность за последствия необдуманных чужих поступков.

И даже это милое личико с невероятно огромными голубыми глазами, бархатной светлой кожей и вздёрнутым мелким носом, не остудили мой пыл. Она напоминала куклу, только с одним большим отличием. В витрине эти прелестные создания лишены эмоций. Здесь же я наелся их сполна. Страх, боль, смятение, злость и апогей этого непредвиденного знакомства – вспыхнувший дерзкий огонёк, означающий объявление борьбы. Он мгновенно переключил моё состояние на игриво вызывающее. Её необдуманная фраза знатно повеселила меня, и моё развращённое воображение тут же проснулось и включилось в игру, запуская целый набор картинок коленопреклонённых извинений. Я бы очень хотел на это посмотреть. И если бы не встреча, мне, возможно, удалось бы осуществить задуманное и лично понаблюдать за чувственными, неторопливо скользящими движениями пухлых влажных губ. Жар невольно охватил нижнюю часть тела, и я шумно втянул носом спёртый воздух стеклянного ящика, успокаивая расшатавшийся пульс и взволнованно дёргающийся член. И даже среди всей этой какофонии запахов, оставшихся от предыдущих пассажиров, я всё равно смог с точностью воспроизвести тот сладкий, тягучий аромат.

Клубника. Она пахла клубникой.

Кабина замерла, и женский монотонный голос озвучил сто третий этаж. Двери бесшумно разъехались в стороны, и я ступил в просторный светлый холл, где меня тут же перехватила высокая девушка в обтягивающем чёрном платье и собранными в тугой узел волосами.

– Доброе утро, мистер Уайт, – деловито поприветствовала она и указала на единственную в помещении стеклянную матовую дверь с логотипом компании. – Мистер Прайс уже ожидает вас.

Поблагодарив, я прошёл в заданном секретарём направлении и, опустив холодную хромированную ручку вниз, толкнул дверь в помещение, которое храбрый я планировал не покидать ровно до тех пор, пока не получу желаемое.

В кабинете Дэниела Прайса всё оказалось довольно заурядно. Никаких изысков. Стандартный набор мебели: пара шкафов, диван и стол. Выбивалась из этой офисной шаблонности лишь одна полностью отделанная коричневым кирпичом стена, на которой прямо по центру располагалась серия картин.

На всех трёх были изображены два боксёра. На первой картине они стояли лицом к друг другу: синий против красного. На второй красный замер на одном колене, опустив голову вниз, а синий с торжествующей улыбкой возвышался над ним, мысленно празднуя победу. На третьей ситуация в корне изменилась: красный стоял с поясом в руках, пока синий валялся в нокауте. Выше, отдельно от остальных, висела ещё одна картина с единственной фразой, ярко выделенной чёрными жирными буквами на белом фоне: «Нельзя вернуться в прошлое и изменить свой старт, но можно стартовать сейчас и изменить свой финиш».

Прищурившись, я вгляделся в её правый нижний угол, сразу же узнавая автограф легенды.

– Рой Джонс, – озвучил мои мысли низкий мужской голос, и я повернул голову в сторону его владельца.

Одетый во всё чёрное Дэниел Прайс сидел за длинным белым столом с металлическими ножками и выглядел довольно мрачно на фоне светлых оттенков мебели. За его спиной через панорамные окна разворачивался суровый пейзаж пасмурного Чикаго, что придавало ещё больше жёсткости непроницаемому лицу и внимательному взгляду, который неотрывно и крайне ощутимо следовал за мной с того самого момента, как я переступил порог его владений.

Он ничего не говорил, лишь молча смотрел на меня.

Мейсон был прав. Он залезет под кожу. Он уже под неё лез.

– Здравствуйте, мистер Прайс, – вежливо проговорил я, вспоминая о манерах и, преодолев несколько метров до его стола, протянул руку, чтобы закрепить наше знакомство общепринятым ритуалом.

– Максвелл, – сухо кивнул Дэниел и крепко пожал мою руку в ответ.

Я старался не отвлекаться, но глаза сами собой выхватили дорогие классические часы, золотые запонки, бесстрастный тон и цепкий взгляд. Полный набор атрибутов влиятельного человека. Тёмные волосы, аккуратно уложенные назад, открывали вид на довольно высокий лоб с двумя пролегающими по центру прямыми морщинами. Крупноватый нос, тонкие губы и волевой подбородок. Специфичная внешность, отталкивающая и притягивающая одновременно.

Заняв одно из двух свободных кресел напротив него, я лениво откинулся на комфортную спинку, стараясь в не способствующей для этого обстановке отпустить себя и выглядеть максимально расслабленным.

– Зачем ты здесь? – последовал вопрос, подтверждающий, что человек передо мной не любитель поболтать. Впрочем, как и я. Не видел смысла сотрясать воздух бесполезным набором фраз.

– Я хочу завоевать титул абсолютного чемпиона мира, – сразу обозначил я цель своего визита. О том, что моё имя во всех возможных чёрных списках, я решил не уточнять. Он и так это знал. Но признавать вслух безвыходность своего положения – это всё равно, что пропустить удар.

– Я не помогаю бойцам стать чемпионами, – лаконично подметил он. – Я зарабатываю деньги на их боях.

Я знал, что многим промоутерам плевать на пояс своего бойца. Но за моё длительное сотрудничество с TOP Ring я привык совсем к другому отношению. Вся команда яростно топила за мою победу, хотя их вознаграждение даже в случае моего поражения никак не менялось. Но теперь этой команды не было. Отвернулись, разбежались как крысы.

– Без поддержки промоутера я не смогу выйти на ринг, – привёл я неоспоримый довод. –  Вы имеете немалый вес в боксёрских кругах, поэтому я обратился к вам.

Я ему не льстил. Я действительно так считал. Свой визит к нему я откладывал до последнего, потому что толком ничего о нём не знал. О Дэниеле Прайсе ходило много слухов. В основном говорили, что он отбирал бойцов по непонятным никому критериям. Это не всегда были состоявшиеся чемпионы. Некоторые из них были обычными новичками, жаждущими славы и денег.  Но после сотрудничества с ним они все, рано или поздно, взлетали.

На одном из поединков я уложил его бойца в третьем раунде. Сокрушительное поражение. Удивительно, но именно тогда Дэниел отсутствовал на арене, и мне не довелось познакомиться с ним лично. А потом, спустя год, этот боец завоевал чемпионский титул в другой весовой категории. Неплохой ход. Сейчас было сложно сказать, испытывает ли Прайс по этому поводу хоть какие-то негативные чувства, потому что вблизи он выглядел как неприступная скала с отсутствием малейших невербальных знаков. Мне не за что было зацепиться.

– Ты обратился ко мне не по этой причине.

Я выразительно выгнул бровь.

– Ты обратился, потому что все остальные отказались.

Прямолинейно.

– Вы правы, – подтвердил я. Честность может сыграть не в твою пользу, но в данной ситуации я чувствовал, что она необходима.

Дэниел молчал. Он был абсолютно бесстрастен и, скрестив пальцы перед собой, просто смотрел в ответ. В этих нервирующих взглядах он мог легко посоревноваться с Виктором и, возможно, даже победить.

– Прежде чем я озвучу своё решение, я хочу обсудить несколько моментов, – размеренно проговорил он, и внутри разлилось ощущение нарастающего волнения.

Я кивнул, догадываясь, что просто так мне этот приз не достанется.

– Первое – ты никогда не врёшь. На любой свой вопрос я получаю честный ответ. Второе – чтобы поднять рейтинги, мы развернём огромную рекламную компанию по этому бою, покопаемся в грязном белье. Не во всём, – снисходительно подчеркнул он, замечая мой потяжелевший взгляд, – только в том, что поможет устроить аншлаг. Хотя, в количестве желающих я сомневаюсь в последнюю очередь. Третье – мне абсолютно всё равно победишь ты или проиграешь. Мне не нужен твой пояс. В первую очередь я зарабатываю деньги, и независимо от твоей победы я их получу. В этом плане у нас интересы расходятся. Далее… – Под жужжащий звук колёсиков кресла Дэниел отъехал назад и закинул ногу на ногу. – Почему тебя сняли с боя?

Он серьёзно? Эта история гремела несколько месяцев во всех газетах. О ней слышали даже дворовые собаки.

– Я не прошёл допинг-контроль. В крови нашли модафинил.

Который мгновенно обнулил все мои достижения. Я до сих пор не мог спокойно на это реагировать. Хотелось найти и голыми руками придушить каждого ублюдка, замешанного в этом грязном деле. Но я знал лишь организатора, а наказать его было не в моих силах.

– Ты его употреблял?

– Нет.

Непонятно на каком основании мне выдвинули требование срочно явиться на повторную сдачу анализов. Результат оказался неутешительным. Этой дряни, которую бы я никогда добровольно не засунул себе в рот, в крови нашли столько, что, не напрягаясь, можно было зарядить бодростью небольшой военный отряд. Забавно то, что он стал первым человеком, задавшим этот вопрос. Мейсон даже спрашивать не стал. Он и так знал ответ. А вот все остальные с разочарованными лицами качали своими головами, набитыми отборной стекловатой.

– Тогда каким образом он там оказался?

– Меня подставили.

– Кто?

– Без понятия.

Я не хотел об этом говорить. Этот поступок и так по всем параметрам ничтожен. А то, что его совершил не последний для меня человек, каждый раз вызывало настолько гадкое чувство внутри, что хотелось провести священный обряд и очистить внутренности от этой отравы.

Прайс расцепил руки и спокойно положил их на подлокотники кресла.

– Возвращаемся к правилам, – сдержанно выговорил он, и в тёмных глазах сверкнуло недвусмысленное предупреждение. – Ты забыл первый пункт. Даю ещё одну попытку. – И это прозвучало так, что если я сейчас солгу, то вылечу отсюда раньше, чем успею сказать слово «бокс».

У меня больше не было права на ошибку, и как бы мне не хотелось скрыть правду, одна чаша весов значительно перевешивала другую.

– Виктор Руис.

Если я думал, что названное мной имя вызовет, как минимум, всплеск удивления, то я сильно ошибся. Внимательный взгляд через стол не выдал ни одной, даже малейшей реакции.

Неужели знал?

– Зачем?

Я уже отвык от подобного обращения, когда нужно что-то кому-то доказывать. Это вызывало внутреннюю забастовку. Масштабный демарш, с которым, в силу своего характера, мне было очень тяжело бороться. Предположительно, обвиняемые на допросе испытывали те же чувства, что и я сейчас. Не хватало только яркой лампочки, ослепляющей глаза, и напарника – хорошего копа, который принёс бы мне чашечку кофе и взамен повинной обещал подарить все блага этого мира.

– Он был… – Я усиленно копался в мозгах, пытаясь подобрать подходящее слово. – До того, как его посадили, он оказывал мне протекцию. На днях он вышел. И моя карьера в профессиональном боксе не вписывается в его планы.

И это не единственная причина, но информацию нужно выдавать дозированно. Особенно людям, способным испортить тебе жизнь. Я очень надеялся, что он не станет расспрашивать о тех самых планах, иначе в этих стенах его положительный ответ так и не прозвучит.

Дэниел несколько секунд молчал.

– Три дня назад состоялся бой: Джейден Фостер против Лукаса Старлинга. Чемпион TOP Ring победил. Забрал твой титул.

Я неосознанно вонзил пальцы в кожаную обивку кресла. Он специально это делал? Заливал в открытую рану литр спирта.

Я смотрел этот бой. Смотрел и даже желал первому победы, чтобы ещё раз превратить его лицо в кашу.

– Готовиться нужно к бою с Джейденом Фостером. Вы же знакомы?

– Более чем. – Голос ощутимо похолодел, и мой собеседник, конечно же, не оставил это без внимания.

– Я слышал о вашей антипатии. С чем она связана?

С тем, что он засунул свой член туда, куда, как я наивно полагал, мог совать только я.

– Конкуренция, – я небрежно пожал плечами, не желая вдаваться в подробности прошлого, облитого вонючими помоями.

Конфликты за пределами ринга – стандартная практика. Поэтому Прайса такой ответ удовлетворил более чем. Хотя, антипатия – это очевидное преуменьшение. А ненависть – слишком дорогое чувство для такого отброса, как он. Моё отношение к нему варьировалось где-то посередине. Я бы предпочёл безразличие. Но воспоминания всё ещё были свежи.

– Они не хотят проигрыша своего бойца, но шанс сорвать куш не упустят. Тебе нужно быть готовым к жёсткой оппозиции. Фостера выставят в выгодном свете. Тебя – нет.

– Я к этому готов. – Еле удержался от пренебрежительной гримасы. Меня этим не напугать. Вряд ли они переплюнут ту пробитую канализацию, которая стекала на меня все последние месяцы.

– Что касается Виктора. Мне он не доставит проблем, – самоуверенно заявил он. – Но тебе… – Дэниел пристально посмотрел мне в глаза. Этот тяжёлый давящий взгляд и безразличное отношение к возможным неблагоприятным последствиям, устроенным моим не самым миролюбивым знакомым, только подтверждали слухи о несокрушимом авторитете сидящего передо мной человека. – Это осуществить проще простого. Советую не ходить в сомнительные места, не принимать еду и напитки из чужих рук. Если ситуация повторится, я ничем не смогу тебе помочь.

– Его люди связывались с вами? – напрямую задал я вопрос, не желая ходить окольными путями. Эту встречу мы с Мейсоном держали в секрете. Но я больше не считал себя неуязвимым и готов был к любым атакам со стороны Виктора, который в достижении своей цели, не задумываясь, пойдёт по головам и лично купит самый яркий венок в честь заката моей карьеры.

Дэниел усмехнулся.

– Нет. Но будь готов к тому, что эта новость его не обрадует.

Они знакомы? Я никогда об этом не слышал. Прищурившись, я пытался выискать на лице собеседника хоть какие-то намёки на продолжение этой истории. Это продолжение явно было, но Прайс не спешил мне о нём поведывать.

И тем не менее, я был согласен. Но «не обрадует» – очередное преуменьшение. Он будет в ярости.

– Они могут связаться с вами позже. – Я решил подробнее разобрать этот важный момент. Что если он просто не до конца понимал, насколько опасным может быть наше сотрудничество. – Это повлияет на ваше решение?

Усмешка Дэниела стала шире.

– Предупреждаешь? Я тронут. Но я изначально знал, что контракт с тобой принесёт мне много проблем.

Вот как. Эта новость ощутимо ударила по возведённой стене самообладания, оставляя первую заметную трещину. Раньше Мейсону обрывали телефон и захламляли почтовый ящик предложениями. А сейчас моё имя сразу же ассоциировалось с проблемой. Терять высокий статус – болезненный путь для самооценки. Но я здесь для того, чтобы его восстановить.

– Знаете, что для меня значит спорт? –  резче, чем планировалось, спросил я. – Это не только сила воли к тренировкам, самодисциплина и желание быть первым. Это безжалостный отбор, в котором помимо всего вышеперечисленного, огромную роль играет удача. И эта удача не так давно решила со мной порвать. Талантливых бойцов бесчисленное множество. Но что отличает чемпиона? Он никогда добровольно не примерит на себя статус проигравшего. Никогда! Ухватится за любой шанс. И наша с вами встреча – это та самая удача, тот самый шанс, который я ни за что по собственной воле не выпущу из рук, – отрывистым голосом закончил я свою эпичную речь.

Блять, Мейсон сказал же не скалить клыки. Но казалось, что Прайса только забавляет моя с трудом контролируемая агрессия, потому что впервые за весь наш разговор он выдавил что-то напоминающее улыбку.

– Что ты будешь делать, если я откажу тебе в поддержке?

Вопрос на миллион. Я догадывался о сути предложения Виктора и, вполне вероятно, что Дэниел тоже. И либо я слишком переоценивал его осведомлённость, потому что то, что от меня потребует Руис противоречило всем устоям профессионального бокса, либо он действительно не до конца владел информацией, которую озвучивать я не спешил. И если ещё с утра я метался как проститутка по тротуару, то сейчас, смотря в глаза Дэниела Прайса, я был уверен в своём решении, как никогда. Я ни за что собственноручно не приду к Виктору на поклон.

– Буду искать другие варианты.

Между нами повисло молчание. Дэниел не спешил его нарушать и задумчиво рассматривал меня, пока я, усиленно напрягая мозги, думал стоит ли закрепить эффект и произнести ещё что-то столь выдающееся. То, отчего он с восторгом в глазах тут же даст положительный ответ. Я с трудом представлял, как выглядит восторг в исполнении Прайса, но был уверен, что это крайне редкое и очень дорогое представление. Только для ВИП-персон.

– Дэниел, прости… – Дверь в кабинет неожиданно открылась, и на пороге показался женский силуэт, в сторону которого я машинально повернул голову, не сразу сообразив, что этот силуэт мне очень знаком. – Я заработалась и совсем забыла, что ты просил занести…

Возникла неловкая пауза. Блондиночка замерла в дверях и, плотно прижимая папку с документами к груди, в упор смотрела на меня, явно организовывая в своей белокурой головке игру под названием «Вопрос-ответ». Я бы к ней с удовольствием присоединился и накинул бы парочку сверху, потому что её появление не оставило меня равнодушным. Честно сказать, я был в замешательстве. Но сидеть как полный кретин с глазами навыкат и кружком вместо рта – совсем несвойственная мне реакция.

В её взгляде мелькнули узнавание, удивление, непонимание. И когда мои губы растянула насмешливая ухмылка – недовольство.

Её эмоции такие вкусные. Я готов был облизнуться.

– Мистер Прайс, прошу прощения, – исправилась она, запоздало переключаясь на деловой тон. – Миранда отошла, и я не знала, что вы не один. Я зайду позже.

– Проходи, Эмили. Всё в порядке.

Значит, Эмили…

Нужно быть слепым или умственно отсталым, чтобы не заметить, как жёсткие черты лица Дэниела разгладились, и во взгляде проявилась неподдельная теплота, предназначенная исключительно для внезапно появившейся девчонки. Впервые с начала нашего разговора я отчётливо увидел в нём хоть какую-то положительную эмоцию. И эта эмоция необъяснимо для самого себя мне не понравилась.

В голове закрутился закономерный водоворот вопросов: «Работает здесь? Кем? Почему обращается к Прайсу на «ты»?». Последний особенно интересовал и вызывал очень неприятные догадки.

До побелевших пальцев сжав папку с документами, блондинка, ни разу не отклонившись взглядом от курса, прошествовала до его стола. Что ж. Я не обидчивый. У нас ещё будет время для знакомства.

По моему объективному мнению, она остановилась слишком близко к нему. Одно движение и её бедро мазнёт по его руке, лежащей на подлокотнике. Но ни его, ни её эта близость, очевидно, не беспокоила. Раскрыв перед ним документы, она склонилась чуть ниже. Теперь кончики её волос легли чётко на его плечо, обтянутое чёрной рубашкой. Я склонил голову вбок, наблюдая, как она, с лёгким шорохом перевернув несколько страниц, ткнула пальчиком, покрытым бесцветным лаком, в конкретное место.

– Вот тут нужна ваша подпись.

Уже на «вы». Может, я надумывал, и девчонка просто путалась в местоимениях. От собственных нелепых размышлений захотелось заржать в голос. Да-да. Сначала они путали местоимения, потом члены.

Пока Прайс увлечённо изучал документы, Эмили всячески старалась не смотреть в мою сторону. А я вот наоборот. Развалившись в кресле, с удовольствием бегал по ней заинтересованным взглядом. Теперь я мог дать более расширенную оценку её внешности. Без своего громадного пиджака она выглядела хрупкой… даже худой. Но худоба вдоволь компенсировалась длинными ногами, затянутыми в чёрные капроновые колготки… или чулки? Посетила мысль задрать эту скучную юбку и посмотреть, что творилось под ней. Почему-то я был уверен, что именно там происходит всё веселье. Веселье среди кружевных тонких полосочек, которые они надевают в первую очередь, конечно же, для себя. А совсем не потому, что кто-то вечером, а может и днём (мой подозрительный взгляд метнулся в сторону Прайса), будет жадно стягивать их с тебя и рвать как животное, восхищаясь твоим безупречным вкусом.

Вся эта история с кружевами – глупые женские выдумки. Сложно поспорить, что мои глаза радовались, видя все эти подвязки. Но только первые пять секунд. Всё остальное время мне было абсолютно насрать, что на них надето. Сознание, затуманенное похотью, желало видеть тело без преград. Особенно, если это тело вызывало повышенное слюноотделение.

Мой взгляд плавно перетёк к округлым бёдрам и выше, к небольшой груди, скрытой шифоновой блузкой с лёгким намёком на прозрачность. Каких-то сильных впечатлений на этом отрезке я не испытал. Всё довольно прозаично. Не видя смысла тратить время, я продолжил своё странствие и остановился на милой мордашке.

Распутная девственница – первое сравнение, заглянувшее ко мне в голову на огонёк. Главным критерием моего интереса к этой барышне, превышающего отметку выше среднего, определённо являлись большие голубые глаза. Потрясающий цвет. Кристально чистый. Манящий. Словно не запятнанный пороками этого грешного мира.  Я хотел бы посмотреть в них в момент кульминации. Как их затягивает влажной плёнкой похоти. В моём представлении это было бы незабываемым зрелищем. Голос у неё тоже приятный. Мелодичный. Стоны в такой тональности могли бы возбудить и мёртвого.

Упёршись одной рукой в бок, она бездумно покусывала свою нижнюю губу, желая скорее получить подписанные документы и свалить подальше от моего раздевающего и явно нарушающего её спокойствие взгляда. Я бы тоже её укусил. Много раз. Но внутреннее чутьё подсказывало, что это будет не так-то просто.

Она иногда бросала короткие злобные взгляды в мою сторону. И каждый раз, напарываясь на мой вызывающе ответный, недовольно морщила свой милый носик и ещё выше задирала подбородок, еле сдерживаясь от яркой демонстрации набегающего раздражения. Занимательная комедия. Я понаблюдал бы ещё пару часов, будь в моих руках ведёрко попкорна.

Спустя ещё несколько долгих минут, которые я провёл за тщательным разглядыванием невинного цветочка, Дэниел поставил подпись, и «цветочек», забрав папку и не удостоив меня больше не единым взглядом, словно я прокажённый, направился к выходу. Я не стал следовать за её аппетитным бэксайдом, чтобы не испортить о себе впечатление человека, расположение которого было для меня сейчас жизненно необходимым. И который, скорее всего, был бы, мягко сказать, недоволен моим излишним вниманием к своей сотруднице. Или любовнице? От этих мыслей стало тошно. Но удивления не возникло. Подобного развратного купидончика я уже встречал.

– Мы заключим с тобой контракт, – отрезвляюще ровным тоном вынес своё решение Дэниел.

Изменившаяся интонация ощутимо ударила по слуховым рецепторам. Заметил наши гляделки? Но даже если и так, мне было плевать. С моих плеч только что упала многотонная плита, которая не давала мне дышать полной грудью все эти полгода.

– Мейсону на почту пришлют контракт и всю сопутствующую к нему информацию. Ознакомься и в течение пары дней завези подписанный экземпляр в офис.

– Хорошо, – еле сдерживая рвущуюся на лицо счастливую улыбку, согласно кивнул я.

– Тебя будет тренировать Джордан.

Я недоумённо выгнул бровь. Джордан Блэк считался одним из лучших тренеров несколько лет назад. Потом был долгий перерыв. Он наотрез отказывался брать бойцов на поруки, и даже золотой язык Мейсона не смог преодолеть этот непоколебимый барьер. Что же изменилось?

– Почему он?

– Он лучший. Или ты против?

– Нет. Слышал, что он хорош. – Осознавая, что больше затягивать с визитом не было никакого смысла, я поднялся. – Спасибо за шанс.

Дэниел холодно взглянул на меня из-под густых тёмных бровей, ещё больше усиливая подозрения касательно их «деловых» отношений с Эмили, и неторопливо протянул мне руку. Хватка в этот раз была значительно крепче, но я ни единой эмоцией не показал, что это как-то меня напрягло.

– Не заставляй меня об этом пожалеть.

Глава 7.

Чикаго. Настоящее время.

Эмили.

– Когда ты уже вернёшься? – в третий раз за последние десять минут разговора повторила я этот вопрос, поправляя наушник, пытающийся вывалиться из уха. У меня была странная ушная раковина, которой не подходили ни одни наушники в мире. И мне приходилось с подавляющим раздражением постоянно возвращать беглецов на место.

– Мили, – мужской голос по ту сторону экрана звучал ласково и только усиливал желание бросить всё к чёртовой матери и улететь в другую точку земного шара. – Сразу же, как закончится проект.

И откуда у него столько терпения?

– Когда он закончится? Я устала. Без тебя.

Из динамика послышалось копошение. Эйден, валяющийся на кровати, принял сидячее положение. Глаза были сонными и слегка припухшими, пшеничные волосы торчали во все стороны, а на щеке виднелся глубокий отпечаток подушки. Такой домашний. Он находился словно в другом измерении. Нас разделяли тысячи километров и бескрайний Тихий океан. Мне захотелось залезть в экран и задушить его в своих объятиях. И от осознания невозможности этого действия, к горлу подступил сиротливо сжавшийся комок тоски.

– Я тоже очень скучаю. Ты даже не представляешь насколько.

Ему предложили место в команде под руководством одного из самых знаменитых архитекторов мира – Лестора Холланда. Планировалось возвести уникальный жилой комплекс посреди пустыни Виктории. Это был рискованный и очень масштабный проект, узнав о котором, Эйден мгновенно активизировал все свои амбиции, и так плавающие примерно на уровне небес. Нет. Выше.

Он подал заявку на участие. В команде было всего пять мест, и чтобы получить одно из них, он несколько месяцев работал над своим эскизом днями и ночами. Мало ел и почти не спал. Это была его мечта, на пути достижения к которой не мог встать никто. Даже я. Мне до сих пор было стыдно за ту свою первую реакцию, приведшую к немыслимым последствиям.

Он отсутствовал уже четыре месяца, проект затягивался, и в той глуши с завидной регулярностью не ловила связь. Добавить к этому негативному списку семнадцатичасовую разницу во времени, и моё раздражение можно было вполне легко объяснить. Он понимал меня, но ничего не мог сделать.

В очередной раз поглубже вдавив наушник, отчего в ухе появился противный зуд, я зашла в гардеробную. Быстро пробежала оценивающим взглядом по одежде, сразу зная, что выберу максимально закрытый наряд, чтобы у этого респондента с наглыми глазами и дрянным характером не появилось ни одной неприличной мысли в отношении меня. Стоило мне только вспомнить его абсолютно недопустимое поведение в кабинете Дэниела, как желчная кислота тошнотворно подкатывала к горлу и очень долго не хотела спускаться обратно.

– В ближайшее время я начну выбирать платье, – возвращаясь к созерцанию заспанного лица, сурово заявила я.

– Это угроза?

Почему он даже с утра такой красивый?

– Считаешь меня красивым? – тут же взбодрился он, и я замерла, вглядываясь в самодовольное лицо и понимая, что озвучила свою мысль вслух.

Так-так. Активирован режим любимчика судьбы.

Он расплылся в широкой обворожительной улыбке, демонстрируя ямочки на щеках, которые обладали магическим действием. Иначе я не могла объяснить, почему мне резко захотелось освоить телепортацию и переместиться к нему, чтобы до смерти зацеловать каждую из них.

Красивый – это совсем неподходящее определение. Эйден уникальный. Его способность, заключающаяся в умении нравиться людям любых возрастов, социальных статусов и религиозных взглядов, являлась для меня поразительной и порой выводила из себя. Даже женщина из консьерж-сервиса нашего жилого комплекса была к нему неравнодушна. А ей, к слову, за пятьдесят. Он не имел привычки обижаться, без причины злиться, осуждать или сплетничать. Он не зацикливался на неудачах и, наверное, именно поэтому, в его жизни их было крайне мало. Он особенный человек. Наполненный мечтами, целями и вдохновением. Его энергия создавала невидимое магнитное поле, к которому тянулись все без исключения.

Рядом с ним хотелось не просто жить. Рядом с ним хотелось забрать у жизни самое ценное. Единственный ресурс, контролировать который не способен никто.

Время.

Эти семь лет безвозвратно улетели, как торпеда в небо. Мне всегда было его мало и стандартно раз в месяц, а то и чаще, я со страшно серьёзным лицом заявляла, что обязательно найду его в следующей жизни. Чего бы мне это не стоило. Даже если я стану кошкой, он будет терпеть меня и пить лекарство от аллергии. На все эти мои фразы он неизменно смеялся, а затем заваливал на ближайшую горизонтальную поверхность и одаривал нежнейшими поцелуями каждый сантиметр тела.

И, пожалуй, единственное, что меня раздражало – это его любовь к рисованию. Нет, не так. Убийственно сильная любовь к рисованию. Иногда, я словно отходила на второй план, и как бы я не старалась не обижаться, всё равно эти срывы случались.

Хочешь потерять расположение Эйдена? Легко. Нужно всего лишь в момент мужского творческого порыва забрать у него из рук грифельный карандаш. Один раз я имела неосторожность совершить столь воистину ужасающий поступок. Время было два часа ночи, я не могла уснуть и с чувством девчачьего долга пропела монолог о том, как он меня не ценит, как мало внимания уделяет и прочую подобную чепуху, восемьдесят процентов которой являлось откровенной ложью. Я так не думала, и он старался всегда находить для меня время. Но моя так не к месту проснувшаяся эгоистичная натура посчитала уместным вывалить всё это на него в самый неподходящий момент. Он отреагировал спокойно и сказал, что подойдёт через десять минут. Но я, решив, что это вечность, совершила то, что совершила. Он не произнёс ни слова, пока смотрел, как этот бесценный карандаш в моих руках превращается в горку неровных обрубков. И только, окончательно расправившись с неодушевлённым предметом, в этом долгом пронизывающем взгляде я смогла прочитать то, что буквально светилось неоновой строкой: «Ты не карандаш сломала. Ты вырезала у меня почку».

Только в тот момент я поняла, насколько это для него важно. И больше никогда не пыталась повторить этот опасный для наших отношений манёвр. Не считая, конечно, этой проклятой командировки в Австралию, из-за которой всё пошло наперекосяк.

– Ты забыл про вот это? – игнорируя вопрос и не желая подогревать и без того доведённую до кипятка мужскую самооценку, я приблизила к телефону свой безымянный палец, украшенный тонким ободком из белого золота. – Я уже начала обдумывать свадебную клятву.

– И как, успешно?

– Ты будешь рыдать.

Коротко рассмеявшись, он закинул одну руку за голову, с интересом рассматривая моё воинственно настроенное лицо.

– Хочешь довести меня до слёз? – вкрадчиво уточнил он, вовлекая меня в омут зелёных глаз.

На короткое мгновение я подвисла.

– Если только немного.

– Думаю, я заслужил, – одобрительно кивнул он. – Куда собираешься?

– В компании появилась новая звезда, – небрежно бросила я, делая выбор в пользу простых джинсов, белой футболки и удлинённого чёрного жакета.  – Мне нужно взять у него интервью и написать огромную статью, которая вызовет резонанс в спортивном мире

– А что с голосом? – полюбопытствовал он, прикладывая ладонь ко рту и подавляя рвущийся наружу зевок. Я испытала небольшой укол вины за то, что он проснулся на полчаса раньше, только для того, чтобы поговорить со мной. – Ты же любишь интервью.

– Он наглый тип, не умеющий себя вести в обществе интеллигентных людей, – фыркнула я.

Эйден в ответ заинтересованно хмыкнул.

– Расскажешь?

– Я чуть не попала под колёса его тачки. Конечно, он не виноват, но можно же не хамить, а как-то…

– Что произошло? – перебив меня, резко спросил Эйден, мгновенно растеряв весь шутливый настрой.

– Какие-то школьники ненамеренно (по крайней мере, я на это надеялась) толкнули меня на проезжую часть. Он успел затормозить в последний момент.

– Ты в порядке?

Ну вот, теперь он волновался.

– Да, всё обошлось.

– Чёрт, Мили… – Нервное движение ладони по волосам, и на его голове беспорядок перерос в полнейший хаос. – Тебе нужно быть осторожнее.

– Не переживай. Это случайность, – пыталась успокоить я. Одной рукой я держала телефон, другой, пыхтя и стараясь не сквернословить, мучительно медленно натягивала джинсы. Я ни на секунду не хотела выпускать из поля зрения лицо, которое в силу сложившихся обстоятельств видела крайне редко и только через стеклянный дисплей.

– Как твоё самочувствие? – с неприкрытым волнением в голосе спросил он. – Нога не беспокоит? Голова не болит?

– Голова тревожит только, если переусердствую на работе. Что касается ноги, вчера я вернулась к утренним пробежкам! – с гордостью сообщила я. – Бегаю по десять минут, вроде всё в порядке. Как только ты вернёшься, возобновим нашу утреннюю традицию.

– Что насчёт фобии?

Видимо, новость о неприятном происшествии подействовала на Эйдена сильнее, чем я ожидала, раз он тут же решил пройтись по всем волнующим его аспектам моей жизни.

– Я пока не готова.

– Мили, уже прошло больше года, – мягко начал он. Я знала эту его интонацию. Ещё пара таких заходов, и я уступлю. – Покатайся с Кэти. Вдруг ситуация сложится таким образом, что ты не сможешь сесть за руль?

– Я ездила два раза на такси! – объявила я таким голосом, словно взяла олимпийский кубок в соревнованиях по борьбе со страхом. – На короткие расстояния.

– Да, я помню. И очень горжусь тобой. Но может, стоит попробовать перейти на новый уровень?

– Не хочу с Кэти, – по-ребячески упрямилась я. – Я дождусь тебя.

Он обречённо вздохнул.

– Я не знаю, насколько всё это затянется. Один из ребят допустил ошибку в коэффициенте наклона. Я был в шоке, а Лестер чуть с ума не сошёл. Это могло привести к перегрузке опорных элементов, деформации конструкций или даже к возможному обрушению здания, – размахивая рукой, он подпитывал своё возмущение динамичными жестами. – Представь, если бы у бабочки отвалились крылья?!

Проект назывался «Баттерфляй». Три жилые высотки, вместе создающие образ одной из крупнейших и эффектно раскрашенных бабочек Австралии – птицекрылой Кэрнсы. Воплощение в реальность этой задумки с огромным процентом вероятности станет новаторским решением в архитектурном мире. И эта задумка полностью принадлежала Эйдену. Именно на этот эскиз он потратил кучу времени, сил и нервов. И именно этот эскиз собрал большее число голосов. Конечно, он не был идеален, но объединившись в команду, они довели чертёж до совершенства.

Эйден увлёкся, продолжая рассказывать мне о всех трудностях, с которыми они столкнулись, дополняя всё это незнакомыми архитектурными терминами и понятиями. Половину я не понимала, но не прерывала, потому что оторваться от горящего азартом мужского лица и восторженного любимого голоса было довольно сложно. За это время я успела надеть футболку, подкрасить лицо и, расчесав волосы, собрать их в высокий хвост.

– Выглядишь шикарно, малыш, – остановив свой спич, севшим голосом обронил он. – Я соскучился по твоим губам, телу… запаху… – Он провёл кончиком языка по нижней губе, и внизу живота разлилось приятное томление. – Безумно соскучился. Жаль, что… я ужасно далеко от тебя.

– Не так уж и далеко, Эйден, – загадочно прошептала я. – Мы на одной планете. И я слышала, что самолёты из Австралии всё ещё летают.

– Ты владеешь инсайдерской информацией, ты знала? – иронично приподняв обе брови, протянул он.

Как и всегда, две одновременно. Так и не научился поднимать одну. Я мысленно улыбнулась.

– А если серьёзно? Почему тебя не могут отпустить на несколько дней?

– Лестер ни в какую не соглашается на количество дней, превышающее число два. Это время уйдёт только на перелёт.

Этот Лестер уже в печёнках у меня сидел.

– Тогда может, повторим то, что делали три дня назад? – не желая обсуждать нервирующую меня тему, соблазнительно проворковала я, покусывая нижнюю губу. – Сегодня вечером.

Глаза Эйдена вспыхнули пониманием, а чувственная улыбка, источающая все оттенки неприкрытого эротизма, обещала прокатить на самых адреналиновых горках наслаждения.

– Никогда не думал, что меня будет так вставлять секс по телефону, – в голосе послышалась лёгкая хрипотца. Он заводился.

– Ты же помнишь, как разодрал на мне тот катастрофично дорогой комплект белья? – подкидывала я дровишек в костёр, стремительно разгорающийся в зелёной радужке, даже через дисплей не теряющей свою природную яркость и насыщенность. – Я купила точно такой же.

Эйден внимал каждому слову, жадно рыская взглядом по моему лицу и шее. Больше в кадр ничего не попадало. От распаляющего блеска в чужих глазах мои соски затвердели, и соприкосновение с тонкой тканью кружевного лифчика сильно обострило желание чувствительной плоти.

– Чёрт, детка, – рвано выдохнул он, запуская руку под одеяло. – Я не готов ждать вечера. Начнём сейчас.

– Ну уж нет! – С огромной неохотой я вышла из образа совратительницы, хотя всё чего желала – это раздеться и позволить творить с моим телом такие плохие вещи, от которых можно оглохнуть и онеметь от собственных стонов. – Так нечестно! Я позвоню вечером.

– Он с тобой не согласен, – игриво прищурив глаза, он лёгким кивком головы указал на интимное место, не попадающее в камеру. По его выражению и учащённому дыханию несложно было догадаться, что именно там сейчас происходит весь разврат. Разврат без моего участия.

Мне захотелось откинуть одеяло прочь и убедиться в своих догадках. А затем заменить его руку своим…

– Эмили!

Я подпрыгнула на месте, не ожидая в столь сокровенный момент услышать голос родной сестры. Я знала, что она должна прийти, но чёрт возьми… нахрена так орать?!

– Эмили! Ты где? – не успокаивалась она.

– Я в ванне! Сейчас выйду! – крикнула я, продолжая неотрывно следить за напряжёнными чертами лица Эйдена, говорящими о том, что до взрыва осталось недолго. Находясь уже столько месяцев вдали от меня, ему не требовалось много времени на то, чтобы достичь разрядки.

– Пожалуй, тебе придётся закончить в одиночестве, – разочарованно шепнула я под его рваное дыхание.

Он затуманенным взглядом смотрел мне в камеру, и я, скользнув на его шею, поймала бешено пульсирующую голубую вену. Я хотела провести по ней языком, прикусить зубами, а потом съесть чужой вкус со своих губ, спуститься ниже…

– Эмили! – меня чуть инфаркт не хватил от сотрясающего дверь тяжёлого удара. Словно в неё долбилась не миниатюрная девушка, а целый отряд орков. – Ты что там делаешь?

Я тут же скинула звонок, вынужденно обрывая будоражащую картинку и, открыв чат, быстро написала: «Сумасшедший».

«Вечером хочу увидеть твоё сумасшествие», – прилетело в ответ.

Отправив сердечко, я резко открыла дверь и тут же наткнулась на настороженный взгляд Кэти.

– Ты что там делала? – подозрительно спросила она, тщательно рассматривая моё раскрасневшееся лицо. Её глаза пропутешествовали ниже и остановились на торчащих сквозь хлопковую ткань футболки сосках. Аккуратно выщипанная бровь поползла вверх.

– Я… разговаривала с Эйденом, – прочистив горло и стараясь звучать максимально непринуждённо, ответила я. Мне не хотелось, чтобы сестра знала, чем мы тут занимались. Но по моему в край взбудораженному виду не сложно догадаться, чем именно. Краска ударила в лицо пуще прежнего.

– С Эйденом, – повторила Кэти, неуловимо меняясь в лице. – И как у него дела? – спросила она, разворачиваясь в направлении кухни.

Я облегчённо выдохнула, радуясь, что после увиденного сестре хватило такта не включить саркастичную опцию.

– Как обычно. Проект двигается медленнее, чем он ожидал. Не знает, когда вернётся.

Только сейчас я обратила внимание на огромный пакет в её руке, который она тут же сгрузила на стол и принялась неторопливо выкладывать из него продукты. Ей снова захотелось меня накормить.

– Я купила тебе кашу и хлопья. У тебя постоянно нечем завтракать, – недовольно пробурчала она, открывая верхний кухонный ящик, чтобы составить туда коробки с крупой.

С отъездом Эйдена я стала редко покупать продукты, а о готовке вообще ничего не упоминалось в списке дел. Я ела в основном на работе, а в выходные могла заказать доставку на дом. Но Кэти никак не могла смириться с моим пустым холодильником и с завидной регулярностью пополняла запасы.

Мы жили в одном жилом комплексе. Дэниелу принадлежала огромная двухуровневая квартира, в которую Кэти переехала ещё несколько лет назад сразу после свадьбы. Мы же с Эйденом пока не могли позволить себе купить недвижимость и вынуждены были снимать.

Соседство не было случайным. Я хотела чаще видеться с сестрой, и Эйден сделал мне этот подарок, как только у нас появилась такая возможность.

До этого мы жили в неплохом районе, но квартирка была настолько маленькой, что завести там собаку, о которой Эйден говорил с каждым днём всё чаще, не представлялось реальным.

До определённого момента финансово нам помогали только его родители. Мои же родители перестали это делать после того, как я сообщила своей матери, что моя жизнь не её ума дело. А свершилось это на втором курсе обучения. Моего терпения хватило лишь на год. Она сразу же перекрыла мне весь денежный поток, надеясь таким жестоким способом вернуть призрачный контроль.

Родители Эйдена высылали ему довольно хорошую сумму денег. Если честно, её с лихвой хватало и на него, и на меня. Но я так не могла. Я хотела устроиться на подработку в ближайшую кофейню, но мой невероятный парень мгновенно выступил против этой затеи. Он считал, что время нужно тратить только на то, что действительно приносит пользу и предложил писать статьи на заказ, чтобы улучшить свой писательский навык. Сам он тоже принимал участие в небольших проектах, но ощутимо хорошо стал зарабатывать только после проекта по реставрации исторических зданий в Италии, где он провёл долгих три месяца, а, вернувшись, сразу же снял эту большую квартиру.

Он привёз меня сюда с завязанными глазами и сдёрнул повязку. Моя реакция была бесподобна.

– Боже мой, какая огромная гардеробная!.. А цветы! Что это за цветы?.. Загугли… Эйден, в эту ванну поместятся трое!.. Что? Я ещё не готова к детям… Ну если в будущем, то хорошо… Это выглядит странно. Похоже на дорогу, по которой едет машина… Ты серьёзно?! Это совсем не напоминает мужчину и женщину! Кто это рисовал? Нонконко… повтори ещё раз, не могу выговорить… Нонконформистские полотна? Кошмар, язык сломать можно… Я тебя люблю… Какая мягкая кровать! Матрас ортопедический?..  Боже, какой балкон!.. Всегда мечтала о подвесном кресле… Сколько книг! О, «Поющие в терновнике»! «Но слова о любви бессмысленны. Я мог кричать тебе, что люблю тысячу раз в день, и всё равно ты бы сомневалась. Вот я и не говорил о своей любви, я ею жил» … Ты не читал?! Я в ужасе… На этой кухне я буду готовить тебе каждый день… Что значит вру? Я серьёзно!.. Я уже говорила, что люблю тебя?.. Эти свечи. Ты такой романтик. Дай поцелую!.. Ну, Эйден, не сейчас, мне нужно сначала в душ… Эйден… Чёрт… Ладно, душ подождёт.

Смотря, как сестра по-хозяйски раскладывает продукты по своим местам, я отмахнулась от воспоминаний и решила прояснить один вопрос, который стал частенько закрадываться в голову.

– Ты на него злишься? – осторожно начала я.

– На кого? – рассеянно переспросила Кэти, открывая холодильник и укоризненно разглядывая стоящую в гордом одиночестве бутыль с молоком.

Не густо.

– На Эйдена.

Сестра обернулась и вполне правдоподобно изобразила непонимание. Я засомневалась в своих предположениях.

– Нет. С чего ты это взяла?

– Ты будто… – Я раздосадовано всплеснула руками, не зная какие лучше подобрать слова. – Редко спрашиваешь про него, отвечаешь односложно. Выглядит так, что ты не хочешь о нём говорить.

– Милая, – закинув на полку связку бананов, Кэти со шлепком закрыла дверцу холодильника. – Тебе показалось. За что мне вообще на него злиться?

– Вот и я думаю за что… – Я прислонилась бедром к столу и вызывающе скрестила руки на груди. – Вы всегда отлично общались. Но я вижу, что что-то не то. Это из-за свадьбы?

Кэтрин нахмурилась.

– Из-за того, что он снова уехал в командировку и пришлось переносить свадьбу? – пояснила я.

Морщинки на лбу разгладились, и странная улыбка растянула её накрашенные красной помадой губы.

– Это глупости, Эмми. Мы всегда знали, какой Эйден карьерист. Никто не удивился подобному решению. Какая кому разница, если это в первую очередь устраивает вас.

– Тогда в чём дело? – не отступала я.

Сестра примирительно подняла руки вверх.

– Спокойно, Эмми. Что за допрос? Или ты не вышла из образа журналиста?

Резко почувствовав себя виноватой, я шумно вздохнула и устало потёрла пальцем лоб.

– Прости. Когда его нет рядом, у меня мозги набекрень. Жутко скучаю.

– Я понимаю, – медленно кивнула сестра. – Всё в порядке. Надо мне тоже тебе предъявить за то, что ты не спрашиваешь про Дэниела.

Меня это развеселило.

– А что мне про него спрашивать? – окончательно успокоившись, я оттолкнулась бедром от стола и подошла к раковине, чтобы налить стакан воды. – Я его вижу каждый день, причём в разных амплуа. На работе он суперстрогий босс, а дома воркующий семьянин. Я начинаю думать, что у него раздвоение личности. Настолько кардинально противоположны эти роли.

– Не такой уж он строгий, – хмыкнула Кэти, принимаясь мыть фрукты и поочерёдно складывать их в глубокую стеклянную тару.

– Да, конечно, он просто душка, – иронично усмехнулась я, забирая из рук сестры только что вымытое яблоко.

– Фу, какое кислое, – откусив, поморщилась я и отложила его в сторону под укоризненный взгляд сестры. – Сегодня вечером хочу позвонить миссис Райс. Давно с ней не разговаривала.

– Лучше через пару недель. Они со Стивом уехали отдыхать.

Я подняла удивлённый взгляд на сестру, и она, заметив моё недоумение, добавила: – Она прислала мне сообщение пару дней назад.

– Странно. А мне Грейс ничего не писала. Я вообще в последнее время не могу с ней толком поговорить, она постоянно занята.

– У неё много работы. Я тоже хирург и знаю, о чём говорю.

– Да… возможно, ты права, – задумчиво проговорила я и перевела взгляд на часы. – Ладно, мне пора. Через сорок минут мне предстоит совершить важное дело. – Я прошла мимо неё и, взяв из спальни пиджак, накинула его на плечи.

Она вышла следом за мной в коридор, на ходу вытирая полотенцем мокрые руки.

– Что за дело?

Сев на пуфик, я протянула руку за белыми кроссовками.

– Интервью с новым боксёром.

– Оу! Это интересно.

Я закатила глаза.

– Поверь, ничего интересного там нет. – Чмокнув её в щеку, я подхватила сумку. – Не забудь закрыть дверь.

Ожидая лифт, я пыталась отогнать мысли о собственном вранье. Меня просто бесило, и я не хотела признавать вслух то, что он оказался действительно не скучным персонажем. Потому что то, что я вычитала в интернете, уже тянуло на неплохую статью. А представив, какие скелеты могут храниться в перчатках этого парня, я испытала невиданный прилив сил и вдохновения. Я всё утро составляла список каверзных вопросов и догадывалась, что половину из них он точно проигнорирует. Но когда меня пугали трудности?

Решительно шагнув в кабину, я нажала первый этаж, ощущая предвкушение от собственного превосходства, которое он обязательно ощутит, когда окажется под прицелом моего профессионального взгляда.

Глава 8.

Чикаго. Настоящее время.

Эмили.

Обычное трёхэтажное кирпичное здание без вывесок, неоновых огней и прочих привлекающих внимание маркетинговых фишек находилось всего лишь в двадцати минутах ходьбы от моего дома и не внушало никакого доверия. Тяжёлую металлическую дверь, окрашенную целую эпоху назад в болотно-зелёный цвет, пришлось тянуть двумя руками. Она тяжело поддавалась, противно скрипела и будто не хотела впускать внутрь приглашённых гостей.

Выкрашенные в чёрный цвет стены слабоосвещённого узкого коридора сдавливали пространство и вызывали желание ускорить шаг, а лучше всего побежать. Висящие на потолке лампочки, одна из которых моргала как в фильме ужасов, заполняла голову кадрами: отважная и глупая героиня ходит по жутким местам, и вот-вот из-за поворота выскочит маньяк или привидение, она погибнет дурацкой смертью, а люди перед экранами высунут нос из-под одеяла и с умным видом отругают эту набитую опилками идиотку. Я уже ощущала себя той самой идиоткой, боязливо оглядывающейся по сторонам в месте, где и оглядываться было некуда. И только тонкая полоска света в конце коридора и читающий рэп Эминем доказывали, что в этом навевающем мысли о кошмарах здании был кто-то помимо меня.

По-шпионски подкравшись к наполовину приоткрытой двери, ведущей в тренировочный зал, я не стала сразу обозначать своё присутствие, желая сначала оценить обстановку и лишь потом, полностью собравшись с мыслями, появиться на обозрение непростого парня, к интервью с которым я готовилась не один час.

Видимо, чёрный – визитная карточка этого места. Чёрные боксёрские груши висели на одинаковом расстоянии в один ряд вдоль чёрной стены, расписанной белым граффити. Возле другой стены были расставлены силовые тренажёры. В углу лежали гири разной величины и два колеса, настолько огромных, что только от их созерцания мог развязаться пупок.

На одной из скамей боком ко мне сидел парень, выглядящий довольно неуместно среди витающего в воздухе запаха кожи, резины и мужского пота. Серые, зауженные книзу брюки, свободная белая рубашка с подвёрнутыми до локтей рукавами, дорогой марки часы и вылизанные до блеска лоферы. Даже в приглушённом свете его кожа казалась слишком белой, а русые волосы, идеально уложенные назад, открывали вид на высокий лоб с хмуро сведёнными к переносице и словно застывшими во времени густыми бровями. Он быстро перебирал пальцами по дисплею телефона и в паузах между ответами собеседника поджимал губы. От него разило титульной нацией, и я была уверена, что стоит подойди к нему ближе – все запахи потонут в аромате дорогого парфюма. Я мысленно нарекла его англичанином.

Мой взгляд плавно перетёк на расположенную в центре зала конструкцию: квадратная площадка была окружена по периметру четырьмя столбами, соединёнными между собой чёрно-белыми канатами и отмеченными по диагонали синим и красным цветами.

На покрытом чёрными матами полу двигались два человека. Точнее, двигался один. Второй, держа перед собой руки с закреплёнными спереди мягкими мишенями, отбивал прилетающие через каждый равный промежуток времени силовые удары.

На Максвелле были надеты свободные серые шорты, кроссовки и… и больше ничего. Мой взгляд невольно обвёл фигуру: широкие плечи, жилистый подтянутый торс и напряжённая спина с перекатывающимися мышцами в такт очередному прямому выбросу руки.

– Ты рано сжимаешь кулак, – жёстким тоном проговорил второй мужчина, уверенно отбивая очередной джеб. Он выглядел старше Уайта лет на десять. Суровое лицо с волевым подбородком и грубой кожей, покрытой двухдневной щетиной. Тёмные коротко стриженные волосы и тяжёлый взгляд, в котором даже не пытались скрыть недовольство. – Делай это только в момент удара.

Максвелл ничего не ответил, продолжая точечно бить левой рукой в мишень. Вторую он держал на уровне подбородка.

– Держи защиту, выше правую.

Джеб.

– Расслабь ноги, ты словно на ходулях.

Джеб.

– Удар должен быть невидимым. Ты очевиден, как танцующая в метро балерина.

Джеб.

– Держи расстояние, ты скоро мне на голову сядешь.

Джеб.

– Не наклоняйся за туловищем. Так удар не станет мощнее.

Джеб.

– Хватит красоваться. Делай, что я говорю.

– Да твою ж мать! – не выдержав напора, взорвался Уайт, намеренно нанося два мощнейших удара, от которых мужчину снесло к самым канатам. – Я делаю именно так, как ты говоришь! – его хриплый рык потонул в собственном тяжёлом дыхании. Грудная клетка ходила ходуном, руки подрагивали, а с волос стекали капли пота и беззвучно разбивались о мат. Упёршись перчатками в бёдра, он склонился вперёд, пытаясь успокоить лёгкие и в край расшатанное настроение.

Тренер даже бровью не повёл на этот необдуманно агрессивный выпад.

– Если я говорю, что ты рано сжимаешь кулак, значит, рано, – последовал невозмутимый ответ. –  Торопишься на треть секунды.

Он сказал треть секунды?! Это сколько?

– Соответственно, теряешь скорость и силу. Открываешь лицо, плохо держишь защиту, проблемы с дистанцией. Ты же не думаешь, что Великий Волк ступит на ринг, и Джейден Фостер сам приляжет от страха. Я в шоке, что приходится объяснять тебе такие элементарные вещи, чемпион.

«Чемпион» было выделено особенной интонацией. С долей неприкрытого сарказма и отсутствием искренности.

– Чёрт. – Уайт выпрямился и провёл тыльной стороной перчатки по лбу, убирая назад влажные волосы. –  Я знаю, почему Прайс выбрал тебя, Блэк. Чтобы я страдал.

Мужчина на это только ухмыльнулся.

– А твой интеллект выше, чем я ожидал. Он от тебя не в восторге. Как и я. И если ты самостоятельно не можешь принять данный факт, обратись к психологу.

– Надо же, – насмешливо протянул Максвелл, нисколько не задетый демонстрацией личной неприязни. – А я думал, что мой плакат в твоём кабинете – признак симпатии.

Тренер снял боксёрские лапы и зажал их в одной руке.

– Так там изображён ты? – притворно удивился он. – С твоей новой причёской не признал. Мне захватить резиночки на следующую тренировку? У моей дочери есть большой разноцветный набор. Какие ты любишь? Может, розовые? Или подберём красные? В цвет твоего любимого угла.

– Я же сказал, что не успел, – процедил сквозь зубы Уайт. Я не видела его лицо, но его раздражение было настолько ощутимым, что я реально ждала увидеть исходящие от его кожи клубы пара.

– На сегодня всё. Завтра в шесть и приведи себя в порядок. Не сделаешь, обещаю дополнительный час бега и новую стрижку лично от меня. Я прекрасно владею машинкой. Будешь блистать на ринге, как натёртое маслом яйцо.

Чемпион резко замер. Словно хищник, почуявший добычу. Я не удивилась, если бы он прямо сейчас достал из личного арсенала ударов самый коронный и, блестяще отработав его на хамоватом тренере, отправил последнего в горизонтальный полёт. Но он оказался сдержаннее. Или умнее.

– Я понял.

– Чудно, – равнодушно бросил мужчина и, покинув ринг, скрылся за одной из двух сливающихся со стеной дверей, которых я не заметила изначально.

Удерживая локти в одном положении, Максвелл совершил несколько круговых вращений руками, вероятно, для того, чтобы нормализовать кровоток в забившихся мышцах и, присев на корточки, осторожно подцепил перчатками уже открытую бутылку с водой.

– Джордан Блэк – чёртов демон, – с ещё оставшимися в голосе от учащённого дыхания хрипами кинул он парню, сидящему в углу и, сделав несколько жадных глотков, вылил остатки себе на голову. – С каких пор у меня такой хреновый джеб?

Англичанин оторвался от телефона и с прищуром посмотрел в ответ.

– Кончай ныть и делай, что говорят.

– Ты охренел? Я задал тебе простой вопрос.

– Ты ноешь.

– Иди сюда, –  круговым движением перчатки дразняще зазывал Уайт. —Подправим твою укладочку.

Англичанин усмехнулся.

– «Слабость силы заключается в том, что она верит лишь в силу». Поль Валери.

Максвелл сделал несколько шагов вперёд и, расслабленно закинув руки на канаты, заинтересованно склонил голову вбок.

– «У слабого нет слабостей. Слабости – качество сильных». Петер Гилле.

Я вообще не имела представления, кто эти люди, поэтому испытала лёгкое удивление от этого короткого цитатного баттла.

– Обзавёлся умными сборниками? – На английском лице отразилась ироничная ухмылка. – Я думал, ты ночами читаешь паблики с депрессивными высказываниями.

– Ты меня недооцениваешь, – цокнул Уайт. – Я их не читаю. Я их пишу. И я всё ещё жду тебя здесь. – Он дважды хлопнул носком кроссовка по месту рядом с собой. – Модернизирую укладку. Бесплатно. Не упускай шанса.

– Отвали, – беззлобно фыркнул англичанин, а затем поднялся, подошёл к колонке и нажал на стоп. – У меня приступ гипоксии от этих шедевров.

– Его фанаты заплюют тебя.

– Только, пожалуйста, не в этой рубашке. Она стоила восемьсот баксов.

– Ты чёртов нарцисс.

– Я просто слежу за собой. Боишься потеряться на моём фоне?

Под тихий мужской смех я машинально начала воспроизводить образ Уайта среди возможных версий. Как в компьютерной игре, где ты можешь выбрать главного персонажа и листаешь варианты, но неизменно возвращаешься к самому первому, с которого, собственно, и начался этот нездоровый анализ. Я с разочарованием подумала о том, что он не затерялся бы даже на фоне Эйдена, до уровня которого большинству мужчин этой планеты добраться не предначертано, как бы сильно они не старались. За эти неуместные и слишком опрометчивые сравнения очень сильно захотелось надавать себе по губам. Зачем я вообще начала синтезировать эту абсолютно ненужную мне информацию?

Торчать в тени больше не было никакого смысла. Протяжно выдохнув, я вышла из неосвещённого дверного проёма и подошла ближе к рингу.

– Добрый день.

Оба мужчины тут же обернулись на звук моего голоса, и на губах одного из них мгновенно расползлась уже знакомая вызывающая ухмылка. Оставив одну руку свободно свисать поверх канатов, он развернулся ко мне полубоком и обвёл мою фигуру липким взглядом.

– Вижу, вы уже закончили, – подметила я очевидный факт. – Но разве не было уговора о моём присутствии на тренировке?

Я испытывала раздражение, когда кто-то без веских на то причин нарушал договорённости. А поскольку этот наглый тип и так вёл себя со мной неподобающим образом, это раздражение росло быстрее обычного и буквально летело по экспоненте вверх.

– Наверное, Мейсон забыл отправить тебе сообщение, – с наигранным сожалением в голосе протянул Максвелл. – Или… – Он плавно оттолкнулся от канатов и, сделав несколько ленивых шагов, остановился чётко передо мной. Точнее, надо мной. – Я забыл отправить его Мейсону. Всего не упомнишь.

Я еле сдержалась, чтобы не открыть рот от удивления. Я никогда в жизни не видела столько татуировок! Чёрные линии переплетались с неизвестными символами и буквами, вились по плечам, переходили на грудь и поднимались к шее. Я не понимала их смысла и могла лишь поражаться масштабам рисунка. Из всей этой кожной вакханалии только голова волка не вызвала у меня никаких вопросов.

Я честно не собиралась рассматривать это взмокшее после спортивных истязаний тело, но глаза словно решили жить отдельно и самовольно зафиксировали: натренированный до кубиков живот, выступающие над резинкой шорт тазовые косточки и чётко прорисованные линии косых мышц. Эти линии ползли вниз и обрывались над интимным местом, скрытым лёгкой атласной тканью.

Телосложение отличное, и большинство, глядя на него, свиньёй визжало бы от восторга. Но я не хотела входить в это большинство, поэтому, задрав повыше подбородок, воинственно посмотрела ему в глаза. Ракурс снизу вверх меня откровенно напрягал. Но лучше я буду испытывать это чувство, чем падать в безнравственную пропасть, блуждая в паховой области чужого мужского тела.

Моё показательное действие, конечно же, не осталось без внимания. Ухмылка на его лице расплавилась, стала шире, а глаза полыхнули чистым азартом. Он наслаждался нашим маленьким противостоянием и, совсем не тушуясь, открыто демонстрировал степень своего удовольствия. И пока мы наносили друг другу виртуальные удары, боковое зрение, всё ещё подчиняющееся мне, выхватило медленно приближающегося англичанина.

– Мейсон Лотнер, – остановившись в паре футов от меня, вежливо представился он. – Я менеджер этого парня с первыми признаками старческой деменции. – Вы, должно быть, Эмили?

– Да, приятно познакомиться, – оценив шутку, я улыбнулась уголками губ и протянула свою руку в ответ, радуясь, что образовалась причина для того, чтобы первой разорвать эти ненормальные гляделки.

– В тренерской тесно, поэтому вы можете присесть там. – Он указал на лавку, обитую чёрной кожей. – А для тебя, – он сверкнул недобрым взглядом на Уайта, что просто не могло меня не порадовать, – принесу стул.

Приятный Мейсон ушёл, а неприятный Максвелл, не сводя с меня взгляда, поднял руку ко рту и, сжав зубами край кожи, резко потянул в сторону, раскрывая липучую ленту под трескающийся и довольно громкий в тишине зала звук. Одна перчатка полетела на пол. Следом вторая. Освободившись от потных оков, он начал медленно разминать пальцы, всё также пристально наблюдая за мной тёмными глазами из-под спадающих на лоб отросших влажных прядей. Ему и впрямь следует подстричься.

Разозлившись из-за неловкой тишины, въедливого взгляда и собственных мыслей о его причёске, я молча развернулась и направилась в сторону указанного англичанином места. Плюхнувшись на лавку, я достала из сумки блокнот с заготовленными ранее вопросами и, делая вид, что неимоверно занята подготовкой, вырисовывала в углу листа сердечко, украдкой посматривая в сторону боксёра.

Моё поведение никак его не тронуло. Он в полной тишине подобрал разбросанные перчатки и сложил их в угол ринга. Вытер лицо полотенцем и, перекинув его себе через шею, пролез между канатов. Спрыгнув с платформы, он подошёл к вышедшему из тренерской Мейсону и, перекинувшись с ним парой негромких фраз, которые я не смогла расслышать, забрал у него из рук стул.

Англичанин занял прежнее место в углу и снова уткнулся в свой бесценный телефон А Максвелл с лёгким стуком приземлил видавший лучшие времена предмет мебели напротив меня и сел. Вольготно откинулся на твёрдую спинку и, широко расставив ноги, уверенно сообщил:

– Я готов.

– Вы не хотите принять душ и одеться? – напряжённо спросила я, смотря только ему в глаза и не смея спускаться ниже. Меня раздражало, что он будет сидеть почти голым. Это навевало мысли о том, что он крайне несерьёзно относится к поставленной задаче и ко мне в целом.

– Мне комфортно, – коротко изрёк он. – Но, если тебя что-либо смущает или, может, отвлекает… – он понизил голос, и мне отчётливо послышались в нём очередные двусмысленные вибрации. – То я исполню твоё желание.

Мысленно я уже хлестала его блокнотом по голове. Ну как можно быть таким раздражающим придурком?! Если скажу, что смущает, то он обязательно найдёт скрытый смысл и будет своим насмешливым взглядом весь час насиловать моё терпение. Лучше сделать вид, что мне абсолютно плевать.

– Итак, – не соблаговолив прокомментировать эти нескромные намёки, я опустила взгляд в свои пометки, которые знала наизусть. – Максвелл Роуэн Уайт, или как публика любит вас называть – Белый Волк. С вашим прозвищем мне всё понятно. Фамилия плюс… – Я обвела взглядом его правую грудную мышцу с виртуозно прорисованной мордой волка с ярко-жёлтыми глазами и рычащей пастью. Она была довольно большой, захватывала ключицу и часть плеча. Но безумно жуткой. Моё воображение само дорисовало капающую слюну с его длинных острых клыков. – Татуировка.

– А ты наблюдательна, – лениво протянул он, словно наждачной бумагой режа слух своим фривольным «ты».

Я не являлась моралисткой, но существовали элементарные правила приличия. Он видел меня второй раз в жизни. Ладно, третий. Возможно, и можно было перейти на неформальное общение по обоюдному согласию. Но почему-то моё существо необъяснимо противилось этому. Будто, если позволю, пересеку какую-то запретную грань, к которой не должна была даже подходить.

– Вам нравится, как вас называют? – Я решила игнорировать всё, что не относится к делу.

– Звучит неплохо, – безразлично пожал он плечами.

Ему, очевидно, всё равно. Он вообще не был похож на человека, которого особо волнует чужое мнение.

– Я посмотрела несколько…

– А тебе? – перебил он меня, и я слегка нахмурилась, не понимая суть вопроса. – Тебе нравится это прозвище?

«Какая разница нравится оно мне или нет?».

Захотелось ещё сильнее задрать подбородок, по-детски топнуть ногой и заявить, что вопросы тут задаю я. А затем прочитать лекцию о том, как некрасиво перебивать.

Но вступать с ним в конфронтацию я не стала. И не потому, что сомневалась в своём далеко не бедном лексиконе, а потому, что я, конечно же, умнее. Сразу представились закатившиеся на мои размышления глаза Стеф.

– Я думаю, оно вам подходит, – честно ответила я, кидая беглый взгляд на татуировку и, не дав ему возможности перебить меня вновь, продолжила: – Я посмотрела несколько ваших боёв.

Его бровь заинтересованно дёрнулась вверх.

– На ринге вы ведёте себя агрессивнее, чем ваш противники. Это стиль боя или вам сложно держать себя в руках?

– Бокс –  априори агрессивный вид спорта. Поглаживаниями в нокаут не отправишь. Но, тем не менее, я отвечу честно.

Мой взгляд случайно зацепил напрягшуюся позу англичанина.  Наверняка, он не просто так остался с нами.

– Самоконтроль – не моя сильная сторона.

Неожиданно. Мало кто сходу будет признаваться в собственных слабостях.

– В таком случае, как вы справляетесь с этой проблемой?

– Курю.

Мейсон выругался себе под нос, уже открыто прожигая взглядом затылок друга. А в том, что они друзья, я не сомневалась.

– Курите? – переспросила я, думая, что это шутка.

Я ожидала услышать про дыхательную гимнастику, плавание, медитацию напротив аквариума с рыбами. Да хоть БДСМ-вечеринки, но курение…

– Да.

– Хм… Разве боксёры курят? Точнее, разве это не влияет на дыхание, выносливость и прочее?

– Влияет.

Я начала по новой злиться. В моей работе существовало три неугодных варианта поведения респондента, которые снижали эффективность интервью и подрывали моё душевное спокойствие: молчание, ложь и односложные ответы. И именно сейчас последний очень активно практиковался.

– Велл, – предупреждающе прошипел Мейсон. – Хватит пороть чушь.

Этот идиот коротко усмехнулся.

– Мне действительно нравится курить, но, конечно, не во время усиленной подготовки к бою. Делаю это в перерывах и в небольших количествах, когда совсем припрёт. Это расслабляет.

«Слабительное тоже может хорошо расслабить, и я с большим энтузиазмом подсыпала бы тебе его в воду».

– Когда вы не прошли допинг-контроль, многие отвернулись от вас. В том числе, ваш бывший тренер, с которым вы тренировались последние шесть лет, – продолжила я, посматривая в блокнот. В контурах сердечка уже появились дырки. Мне нужно срочно прекратить нервничать. –  Что вы почувствовали в тот момент?

Он нахмурился. Возможно, он ожидал вопросов о количестве тренировок в неделю и любимом завтраке. Но эта банальщина давно никому неинтересна. Интересно то, что внутри.

– Сначала злость. Потом облегчение.

На этом этапе я поняла, что хоть он и дико раздражал меня своей немногословностью, ответы давал честные. А для меня, как журналиста – это бесценное качество, во имя которого я готова была закрыть глаза на мелкие погрешности. Я даже немного воодушевилась его откровенностью.

– Странно испытывать облегчение в сложившейся ситуации. Ваше имя смешали с грязью в шаге от заветного титула. Сейчас он так легко вам не достанется. Придётся пройти через несколько показательных боев, чтобы доказать, что вы достойны, как минимум, выйти на профессиональный ринг.

– В этом и суть. Когда возьму в руки пояс, хочу видеть рядом надёжных людей.

– А если пояс останется в руках Джейдена Фостера?

– Этого не случится.

– Все знают о вашей антипатии друг к другу. Ваша цель завоевать этот титул или отобрать его у Фостера?

Его глаза вспыхнули охотничьим блеском, словно он уже не раз представлял себе этот момент.

– Моя цель – титул абсолютного чемпиона. Поражение Фостера сделает эту победу немного приятнее.

Самоуверенный. И что самое главное – я не ощущала никаких подводных камней. Словно получила разрешение не на входе потоптаться, а зайти внутрь и вдоволь насмотреться на роскошный декор.

– Это правда, что вы можете задерживать дыхание под водой на четыре минуты и двадцать пять секунд?

– Правда. Но больше я не практикую этот метод. Есть много других вариантов для тренировки лёгких. Всё, что связано с водой, вызывает быструю усталость. По этой причине я не люблю плавать.

Вопросы о плавании сразу же вызвали стойкое желание очутиться в Авентуре на нашем пляже. В силу моей травмы и занятости Эйдена, мы не выбирались туда больше года. Может, именно поэтому в последнее время я всё чаще стала ездить в загородный дом Дэниела, где можно было провести несколько часов наедине с собой и поплавать в бассейне.

– Вы занимаетесь боксом с двенадцати лет. Но на арене появились только шесть лет назад. Почему так поздно?

– Готовился.

– Девять лет?

– Да.

Я не могла не отметить, что после этого вопроса, он еле заметно напрягся. И как на ладони было то, что он не скажет больше ни единого слова. Стоило нарыть о нём больше закрытой информации, но мне катастрофически не хватило времени.

Закинув ногу на ногу, я прошлась по написанным мной заметкам и остановилась взглядом на вопросе о родителях. Эти сведения частично оказались в открытом доступе, и мне не пришлось изворачиваться и обрывать телефоны знакомым, чтобы их получить. Но мне очень хотелось знать финал. А поскольку эта информация даже во мне будила неоднозначные чувства, я приняла решение оставить эту главу его жизни напоследок, чтобы не портить никому настроение раньше времени.

– Как вы можете прокомментировать высказывание о том, что многие боксёры обделены интеллектом? – с лёгкой улыбкой спросила я. Этого вопроса не было в списке. Он нарисовался спонтанно, и мне вдруг стало очень интересно, какой последует за ним ответ.

Шире расставив ноги, Уайт закинул локоть на спинку стула, отчего вся его поза стала выглядеть ещё более провокационной. Взгляд безотчётно выхватил скатившуюся по его груди каплю пота. Извилистой дорожкой она проследовала по всему рисунку и застыла ровно на острие одного из клыков хищника.  Всё-таки нужно было попросить его одеться. Весь его обнажённо-непринуждённый вид натягивал невидимую пружину внутри меня. Я не могла толком сосредоточиться, чего никогда не позволяла себе в работе.

– Не думал об этом, – протянул он, расплываясь в своей очередной бесящей улыбке.

Она напоминала не позитивную эмоцию, а, скорее, оскал, придающий всё больше сходств с этой жуткой волчьей мордой. Уайт был странный. Со странными реакциями, эмоционально мотающими меня из стороны в сторону.

– К этому заключению пришли по одной простой причине: много ударов в голову, которые вряд ли способствуют развитию умственных способностей. Но в боксе мозг соображает молниеносно. Как думаешь, в каком виде спорта мозг задействован на полную мощность?

Дважды прокрутив пальцами ручку, я досадливо прикусила нижнюю губу, понимая, что не знаю ответ на этот вопрос.

– Шахматы, – наблюдая за моим смятением, довольно усмехнулся он. – Только в боксе помимо того, что ты точно также должен проанализировать ситуацию и совершить стратегический удар, ты должен сделать это за максимально короткое количество времени. Должно работать не только это, – он поднял на уровень лица сжатую в плотный кулак ладонь. – Но и это, – он постучал указательным пальцем по виску. – Не важно, боксёр ты или нет. Если ты не развиваешься, ты тупеешь. Всё просто.

– Вы играете в шахматы? – с лёгким удивлением в голосе уточнила я.

– Уже много лет. Это не было мой личной инициативой. Меня научили. Привили желание, – нехотя признался он, и я в очередной раз оценила степень открытости. – А ещё я умею читать, – с издёвкой продолжил он, и подрагивающие уголки губ стали прямым доказательством того, что он открыто забавляется с собственных и остроумных, по его мнению, ответов.

С самой нашей первой встречи на том перекрёстке и до этого момента я упорно убеждала себя, что он очередной обычный спортсмен с замашками Бога и знаниями, заканчивающимися тремя буквами алфавита. И даже испытала лёгкий укол сожаления от того, что ошиблась. Меня бесило его нахальное поведение, но мне нравилось общаться с ним. Нравилось слушать его ответы. А больше всего подкупала беспристрастная прямолинейность. Он не хотел казаться лучше, чем он есть. Редкое качество в нашем мире, представляющее собой масштабное маски-шоу, в котором довольно сложно отыскать хоть что-то настоящее.

– Поговорим о вашей личной жизни, – переключившись на новую тему, я пристально посмотрела ему в глаза, ожидая найти там любые признаки негативной реакции. Но он оставался абсолютно спокоен, лишь уголки губ плавно вернулись на прежнее место.

– Все моё время занимает спорт, – коротко пояснил он. – Или ты интересуешься для себя?

В его организме переизбыток белых головастиков? Он не был похож на мужчину, обделённого женским вниманием. И, скорее всего, где-то на этой планете существовало немаленьких размеров кладбище разбитых им сердец. Я не слепая, он вполне привлекательный экземпляр, наделённый какой-то животной харизмой. Стеф бы он точно понравился. Он любила мужчин с огромным самомнением и порочным телом, обещающим открыть врата в рай удовольствий.

Боже, что я только что подумала?! Прозвучало, как заголовок бульварной прессы!

«Он обычный, Эмили. Самый обычный», – уговаривала я себя, вынужденно признавая, что всё же несколько ранее подобранных к нему эпитетов придётся отбросить. Он далеко не кретин. И не идиот.

– Мне это неинтересно. Я несвободна, – решила я окончательно прояснить этот момент и демонстративно медленно положила левую руку поверх другой, чтобы подчеркнуть собственное заявление тонким золотым ободком.

Его взгляд машинально опустился на мой безымянный палец. Он несколько секунд неотрывно смотрел на кольцо, которое под натиском прожигающих тёмных глаз словно уменьшилось в размерах. Кожа под ним взмокла, зачесалась, и мне захотелось покрутить его вокруг пальца, чтобы унять фантомный зуд. Но я не сделала ни одного лишнего движения.

– Мне стоит принести поздравления? – негромко спросил он, возвращая свой взгляд к моему лицу. Я не представляла, какую получу реакцию на показательный манифест об отсутствии любых моих намерений касательно него. Но я точно не ожидала увидеть вспыхнувшую на дне чёрных глаз злость, приправленную такой противной эмоцией, как разочарование. Он разочарован? В чём конкретно?  Я еле сдержалась, чтобы не передёрнуть плечами и не скинуть это цепкое чувство, крепко опутывающее тело, словно сбежавшими с ринга канатами.

– Это лишнее, – твёрдо ответила я. – Вернёмся к вашей личной жизни. Что насчёт Белль?

Произнесённое мной имя вызвало фурор. Потому что лицо Максвелла комично вытянулось, а Мейсон оторвался от своего телефона и посмотрел в нашу сторону обескураженным взглядом. Я не хотела настолько влезать в его личное пространство, но… Я нагло врала. Конечно, хотела выжать из этого интервью свой максимум, и была готова закрыть глаза на то, что я довольно некрасиво использовала информацию, доставшуюся мне по счастливой случайности.

На несколько секунд Уайт замер и, почти не моргая, смотрел на меня в ответ, а затем разразился на весь зал смехом, настолько громким, что очередь удивляться быстро перешла ко мне. Таких бурных проявлений эмоций я не ожидала. Он запрокинул голову назад и ненормально ржал, пока я нахмуренным и недоумевающим взглядом бегала между напряжёнными мышцами мужского живота и дёргающимся в припадке кадыком. Он закатывался как психопат, и мне ничего не оставалось, как нетерпеливо постукивая кончиком ручки по колену, ждать окончания этого странного представления, смысла которого я, естественно, не могла понять.

Вдоволь насмеявшись, он схватился за концы полотенца руками и, наклонившись вперёд, упёрся локтями в колени.

– Ничего не проходит мимо тебя, маленькая журналисточка, да? – вкрадчиво прошептал он, и волосы на моём затылке тревожно привстали.

– Это моя работа, – глухо ответила я, все ещё ощущая внутренний дисбаланс от его громкого хохота. Стоит признаться, заразительного.

Он слегка кивнул, будто ничего другого и не ожидал от меня услышать, и расслабленно откинулся обратно на спинку стула.

– Белль занимает очень важное место в моей жизни, – уже не улыбаясь, начал он.

Я вся подобралась, приготовившись жадно схватывать его новые откровения, параллельно отмечая взволнованный взгляд англичанина, чётко направленный на затылок чемпиона. И с чего это я назвала его чемпионом? Он ещё не заслужил подобного обращения.

– С Белль я познакомился на улицах, когда нам было по десять лет. Он… она жила в детдоме и часто сбегала от царящих там жутких правил. Мы вместе искали еду, по мелочи воровали, дрались с отморозками.

Я догадывалась, что у него было не простое детство.

– Через год её взяла к себе очень хорошая семья. Они не жили богато, но делали для неё всё. Отправили в хорошую школу, оплачивали репетиторов, чтобы наверстать упущенное, одевали с иголочки. Ей больше не приходилось страдать, но она всё равно возвращалась на улицу, чтобы провести время со мной. Таскала еду, какую-то одежду, была на моих первых тренировках. Пыталась даже тренироваться со мной. Но Белль – это больше не про физические успехи, а про отточенный ум. Интеллект выше среднего, жадный до знаний мозг и желание не упасть в грязь лицом перед людьми, которые сделали для неё очень многое. Мы вместе поступили в университет, вместе учились, вместе справлялись со всеми трудностями. У меня дерьмовый характер. Я это знаю. Но только она никогда не пыталась меня поменять и неизменно протягивала руку. Для Белль я сделаю всё.

После этой длинной и очень впечатляющей речи воцарилась абсолютная тишина, которую только спустя пару мгновений Мейсон разбавил фальшивым кашлем, прикрывающим так и лезущую на лицо улыбку, скрытую занавесом в виде кулака.

Если эмоции англичанина меня и удивили, то я не подала виду, так как занималась полным осмыслением эффектного монолога. Это любовь? Или крепкая дружба? Но я не верила в дружбу между мужчиной и женщиной, поэтому склонялась к первому варианту. Мужчины в моём окружении не были подвержены таким любовным проявлениям, и мне по-настоящему стало интересно взглянуть на эту Белль, о которой сам Максвелл Уайт так восторженно вещал. Только мне непонятно было одно.

– Почему тогда вы женились на Алисии Фрай?

Если вопрос про Белль вызвал сильное, но исключительно приятное удивление, то имя его бывшей жены разнесло всю позитивную атмосферу ядерным снарядом. Словно откуда-то сверху воткнули огромный шприц и высосали всё то хорошее, что только начало зарождаться.

Максвелл замер. На скулах нервно заходили желваки, губы исчезли, будто их никогда там и не было, а руки сжались в кулаки так сильно, что мне начал мерещиться хруст его пальцев. Но больше пугал взгляд.

Совершенно дикий. Животный.

Его глаза потемнели на несколько оттенков, и густая чернота расползлась не только по радужке, но и белкам, захватывая даже мелкие капилляры и превращая их в антрацитовые бездны без единого штриха человечности. Эти ужасающие дыры пригвоздили меня к месту, и я отказывалась шевелиться, боязливо кусая щеку в такт бешено пульсирующей на его шее вене.  Слова тренера о том, что Фостер приляжет от страха, перестали казаться шуткой. Я бы легла. Потому что складывалось ощущение, что ещё секунда и он сам отправит меня в нокаут без шанса на реванш.

– Как. Ты. Об. Этом. Узнала? – грубо отчеканил он каждое слово, испытывая мою хвалёную выдержку темнотой своих глаз.

В горле закончилась слюна, и я, кинув в сторону Мейсона безмолвную просьбу о помощи, тяжело сглотнула.

– У меня свои источники, – я старалась звучать убедительно и скрыть в голосе дрожь, вызванную неожиданной метаморфозой сидящего напротив мужчины.

– Источники? – ожесточённо прошипел он, подаваясь вперёд.

Мне впервые захотелось стать волшебницей, чтобы слиться со стеной, а лучше пройти сквозь неё. Но к своему огромному сожалению, я не обладала чародейскими талантами, и только поэтому мне ничего не оставалось, как тесно вжиматься в неё лопатками, ощущая выпирающими косточками каждую малейшую неровность краски. Был ещё вариант закричать и убежать. Но эта абсурдная идея быстро покинула мысленную полку вариантов.

– И кто же это, поведаешь?

Эти его паузы между вопросами обостряли обстановку до предела. Ещё чуть-чуть и я грохнусь в обморок от его сумасшедшей энергии, сносящей ко всем чертям моё самообладание.

Я чуть не завопила от радости, когда Мейсон поднялся и торопливо подошёл к нам. Встав за спиной Уайта, он положил руку ему на плечо и успокаивающе сжал.

– Остынь, – тихо попросил он и перевёл взгляд на меня. – Эмили, думаю будет лучше, если мы оставим эту тему за кадром. Эта информация не для разглашения.

– Я не собиралась разглашать, – спокойно ответила я, пропуская вдох и пытаясь утихомирить не на шутку разбушевавшийся внутри шторм. – Но, если узнала я, узнают и другие. Команда Фостера не будет сидеть, сложа руки. Я знакома с несколькими из них и, поверьте, там далёкие от морали люди. И если Али… Эта девушка, – почему-то я посчитала, что для собственной безопасности её имя лучше не называть, – вызывает такую неоднозначную реакцию, соответственно, напрашивается вывод, что там есть, что скрывать. Они обязательно этим воспользуются. Нароют, приукрасят и вывесят на всеобщее обозрение. Лучше быть готовыми к подобной атаке.

– Я понимаю, – согласно кивнул Мейсон, ещё раз предупреждающе сжимая плечо Уайта, глаза которого скоро сожгут меня заживо. На языке уже вовсю отплясывал привкус гари. – Но поверьте, даже если они что-то узнают, они это не опубликуют.

Я скептически выгнула бровь. И с чего он это решил?

– Просто, поверьте, – настойчиво повторил Лотнер. – К тому же, это было давно. Четыре года назад.

А в глазах Максвелла бушевал костёр, словно это было вчера. Что она сделала, что он подал на развод спустя неделю после церемонии? Меня, как журналистку, трясло от возможности узнать. Но другая, более гуманная часть меня понимала, что это слишком болезненная тема, открывающая страшный ящик Пандоры, для изучения внутренностей которого необходима совершенно другая плотность воздуха. Я решила дать заднюю. Пока.

– Хорошо.

– Вот и отлично, – облегчённо и слишком бодро для тяжёлой атмосферы проговорил Мейсон. – У вас ещё есть вопросы, Эмили?

У меня куча вопросов. Но сегодня мой лимит доверия, очевидно, был исчерпан, и вряд ли Максвелл вернётся в состояние прежней искренности, разбавленной шутками и сарказмом.

– На сегодня всё, – изрекла я, закрывая блокнот, в котором не написала ни строчки. – Мне нужна с вами ещё одна встреча. – Я невозмутимо посмотрела на Уайта. – Во время тренировки. Мне нужно сделать несколько кадров и задать пару банальных вопросов о вашем режиме. Ничего личного, – поспешно добавила я, сразу же отмечая, что после моего уточнения, он начал медленно расслабляться и возвращаться в нормальное состояние, больше не напоминающее безумного убийцу за железной решёткой.

Пришлось соврать. Потому что намекни я сейчас, что мы ещё не обсудили его родителей, я бы вряд ли вышла отсюда живой.

Он поднялся.

– Я пришлю вам сообщение. – И, ни разу не обернувшись, пошёл по направлению к двери, в которой часом ранее скрылся тренер.

Озабоченно смотря в его уходящую спину, я испытывала странное чувство вины, невольно делая акцент на том, что мы снова вернулись к формальному «вы».

Глава 9.

Майами. Пригород Авентура. Шесть лет назад.

Эмили.

– Этого де ла Торре всё-таки посадили, – прокомментировала Стеф, открывая разворот и пробегаясь взглядом по самым первым строчкам свежей газеты. – «Пятьдесят килограммов кокаина были найдены на заброшенном складе, принадлежащему известному бизнесмену…», – пробубнила подруга и, оторвавшись от чтения, подняла на меня вопросительный взгляд. – Разве не его защищал в суде отец Эйдена?

– Да, его, – утвердительно кивнула я, вытирая полотенцем влажные после душа волосы. – На него несколько недель наседали журналисты с просьбой дать интервью. Он отказался.

– Его репутация не пострадает? – озабоченно спросила Стеф, откладывая газету в сторону.

– Эйден говорит, что ничего страшного. Адвокаты защищают всех: и виновных, и нет. Тем более, первый раз он выиграл суд. Во второй отказался участвовать в этой затее.

– Сложная у него профессия. Не хотела бы я защищать каких-нибудь маньяков, – мрачно подытожила она.

– К чёрту маньяков! – Откинув полотенце на стул, я уставилась на развалившуюся на моей кровати подругу и, нервно облизнув губы, выдала то, что мучило меня уже несколько недель: – Эйден меня не хочет!

Стефани недоуменно выгнула бровь.

– С чего ты это взяла? Вы не отлипаете друг друга. Смотреть противно на ваши лобзания.

– Вот в том то и дело, что дальше лобзаний дело не заходит! – недовольно всплеснула я руками. – Уже прошло девять месяцев, а мы только и делаем, что целуемся!

А если точнее, то девять месяцев и три дня. Но признаваться в собственных подсчётах я не собиралась. Стеф решит, что я совсем крышей поехала.

– И всё? Больше ничего не было? – с сомнением в голосе уточнила она.

«Ты сама завела этот разговор, Эмили. Будь откровенной».

– Было, – пробубнила я и покраснела так, словно весь день пролежала под палящим солнцем Майами без защитного крема.

Стефани вся подобралась и, поджав под себя ноги, впилась в меня нетерпеливым взглядом, означающим: «Какого хрена ты молчишь, и почему я до сих пор не в курсе?».

– Ну-у-у… – неуверенно протянула я, глупо отсрочивая неизбежное. – Как-то мы закрылись у него в комнате и там… там начались поцелуи, – сумбурно рассказывала я. – Мы целовались и всё такое…

– Господи, Джо, – закатив глаза, не выдержала Стеф этой тягомотины. – Ты можешь связать слова в предложения, несущие хоть какую-то смысловую нагрузку?

Я вздохнула и, присев рядом с ней на край кровати, судорожно натянула на колени подол объёмной футболки.

– Сначала было всё нежно, а потом, не знаю… меня перемкнуло, и я начала как ненормальная тереться об него… И он так прижимал меня к себе… У него колом стоял член! – с жаром выпалила я, словно открыла самую страшную тайну мироздания.

– У него есть эрекция? Я в шоке.

– Прекрати! – Я больно ткнула её пальцем в плечо, на что она фыркнула и потёрла ноющее место. – Ладно. Мы занимались петтингом.

Мне было очень тяжело обсуждать столь личные моменты даже с лучшей подругой, потому что мне казалось, что я будто… будто обворовываю сама себя. Но в сложившихся обстоятельствах её совет мне был жизненно необходим.

– А поподробнее? – Глаза Стеф предвкушающе загорелись.

– Не заставляй меня это рассказывать. Мне неудобно.

– Ты с ума сошла?! Говори сейчас же!

Несколько секунд бесполезных колебаний, за которые несложно понять, что дать заднюю уже не получится.

– Он залез ко мне в трусики и довёл до оргазма. Пальцами. А потом я его. – Я была уверена на все сто, что моё лицо стало таким же цветом, как платье подруги. Ярко-малиновым. – И потом мы ещё несколько раз делали… это.

Стеф возмущённо ударила меня подушкой.

– Несколько раз?! И ты молчала?!

– Это же личное…

– Личное, – передразнила подруга. – Обещаю убить тебя позже. И какой у него?

Я неуверенно закусила нижнюю губу.

– Хм… нормальный.

– Нормальный?! Что значит нормальный? – не могла угомониться она. – Длинный, короткий, тонкий, толстый? Прямой или кривой?

Что за нелепая классификация мужских половых органов?

– М-м-м… красивый.

– Краси-и-и-вый, – медленно растягивая гласную, разочарованно протянула Стеф. Её кислая мина выглядела ужасно комично.

– Я не знаю! Нормальный! – воскликнула я и, понизив голос до шёпота, словно нас могли услышать, нервно продолжила: – Я была такой возбуждённой, такой… мокрой…

– Ты хотела, чтобы его член оказался в тебе!

– Господи, Стеф. – Я прикрыла ладонью глаза, желая скрыться от её откровенных разговоров, которые по дурости сама же и завела.

– Нужно называть вещи своими именами, – нравоучительно проговаривала подруга. – Повторяй: «Я хочу член Эйдена Райса в себе».

Я коротко рассмеялась.

– Ты сумасшедшая!

– Повторяй! – настойчиво требовала она.

– Не буду.

– Ты безнадёжна.

– Ты не дослушала.

– Ох, прости, продолжай. Мне очень интересен финал этой душещипательной истории. Надеюсь, он наступит раньше, чем на моей голове появится седой волос.

Я решила не заострять внимание на очередной её ироничной шуточке.

– Мне хотелось пойти до конца, но он ничего не предпринял. А я постеснялась предложить.

Стеф непонимающе нахмурилась.

– Почему?

– Вот и я хочу знать почему.

– Я спрашиваю: почему ты не спросила напрямую? – без надобности поправляя свои закрученные в лёгкие локоны волосы, конкретизировала свой вопрос Стеф.

– Как ты себе это представляешь?! – возмутилась я. – Эйден, почему мы не занимаемся сексом? Может, потому что у меня маленькая грудь?

– Опять ты про свою грудь, – картинно вздохнула она. – У тебя прекрасная грудь! Хватит придумывать.

– Она маленькая!

– Она отличной формы!

– Но маленькая!

– Она значительно увеличилась за последнее время!

– Значительно – это сколько? Одна сотая дюйма?

– Пойми, дело не в размере, – философски размышляла Стеф. – Ты считаешь, парни выбирают девушек по груди?

– Нет, но…

– Что, но?

– Я боюсь.

– Чего?

– Что он просто не хочет и не знает, как отказать.

– Ты в себе?

Окончательно распсиховавшись, я соскочила с кровати, чтобы выступить с показательной речью об обесценивании моих чувств, а затем драматично закрыться в ванной и дать ей время на анализ моего красноречивого монолога. Но она вовремя схватила меня за руку и силой усадила обратно.

– Прости. Я не хотела тебя обидеть, – виновато улыбнулась Стеф. –  Давай, разберём эту ситуацию, – примирительно начала она. – Эйден тебя поцеловал и сообщил, что влюбился. Предложил встречаться. Вы постоянно и везде вместе. Вы целуетесь, обнимаетесь, занимаетесь петтингом, и у него на тебя стоит. Откуда вообще у тебя эти мысли?

Каждая буква звучала логично, и умом я это понимала. Но тревожные мысли, которые мама, словно пудренной крошкой рассыпала по моим мозгам, никак не удавалось смыть.

– Почему он медлит?

Стеф задумчиво посмотрела в потолок.

– Эйден тот ещё романтик. Он знает, что у тебя это первый раз. Готова поспорить, он ждал твоего совершеннолетия, чтобы усеять комнату лепестками роз, и под звук скрипки погрузить своего младшенького Эйдена в твою пещеру любви.

Я поморщилась.

– Ничего омерзительнее в жизни не слышала.

– Ты ещё мало живёшь на этом свете.

– В любом случае, оно наступило три дня назад, – отметила я.

– И что? Ты ждала его в полночь? Он, конечно, тот ещё Ромео, но не настолько же. Может, ему всё нужно подготовить.

Не прекращая терзать зубами нижнюю губу, я лихорадочно думала.

– У него родители через неделю улетают в отпуск, и он не захотел поехать с ними, – вспомнила я, что он так и не дал мне адекватного ответа, почему отказался от столь привлекательного путешествия на круизном лайнере. Учёба – странный повод, учитывая, что сейчас было время каникул.

– Вот оно! – радостно щёлкнула пальцами Стеф. – Уверена, тогда всё и случится.

– Наверное, ты права. Только вот у него это будет не первый раз, – с горечью в голосе вздохнула я.

Подруга заинтересованно выгнула бровь.

– Он сам тебе это сказал?

– Нет. Но не так давно ему какая-то девушка прислала свои развратные фотки. Я лежала рядом и увидела. Он рассказал, что встречался с ней в своей старой школе. Не думаю, что они целомудренно смотрели друг на друга.

– Вот овца! – вскипятилась Стеф. – Надеюсь, ты высказалась по этому поводу крайне доходчиво?

– Да мне даже не пришлось, – махнув рукой, ответила я. – Он написал ей, что не свободен и заблокировал контакт.

– Господи, Эйден какой-то идеальный парень. Не верю, что такие существуют.

– Идеала нет. Но Эйден приближен к нему максимально, – я мечтательно улыбнулась, наблюдая, как Стеф наигранно закатывает глаза.

Она так часто и профессионально это делала, что иногда мне казалось, что они могут не вернуться обратно.

– Выключи это глупое лицо. Не могу смотреть.

– Как скажешь, – тихо рассмеялась я и, желая сменить уже эту тему, аккуратно спросила: – А как… как ты себя чувствуешь?

Пару месяцев назад, на одной из вечеринок, она переспала с одним из футболистов и очень долго плакала, переживала и сожалела. Я никогда не видела её в таком состоянии.

– Я до сих пор не могу забыть этот кошмар, – Стеф стыдливо опустила глаза в пол. – Отвратительный запах алкоголя, сигарет и пота. Он очень тяжело дышал мне в ухо, и казалось, что он может не дожить до конца. Что, кстати, было бы не самым плохим вариантом. Мне не пришлось бы ежедневно видеть его мерзкую ухмылку. Я до сих пор боюсь, что он расскажет кому-нибудь об этом позоре, – тихо закончила она.

– Кому-нибудь или Дину? – осторожно уточнила я.

Стеф подняла на меня уязвлённый взгляд.

– Это так заметно?

– Я догадывалась, – уклончиво ответила я, утаивая, что у неё на лбу красным маркером написано: «Я люблю Дина Уилсона». – Ты для него сегодня так оделась? – улыбнувшись краешком губ, спросила я, обведя ещё раз её наряд пристальным взглядом.

Сегодня у Дина день рождения. И часом ранее, когда она заявилась на порог моего дома, я на мгновение откровенно потеряла дар речи. Босоножки на огромной платформе делали её на полголовы выше, короткое платье насыщенного малинового цвета плотно облегало стройную фигуру, а глубокий вырез спереди демонстрировал два шикарных надутых мячика. Завершал образ боевой раскрас, включающий в себя густо прорисованные кошачьи стрелки, подчёркивающие выразительность карих глаз. Выглядела она на все сто.

– Вот ещё, – недовольно мотнула головой Стеф. – Я хочу повеселиться и напиться. Потому что моё грехопадение может смыть только виски. И желательно моей возрастной категории.

Стеф ненавидела упиваться жалостью к себе, и этому качеству я отчасти завидовала, потому что психологический самоанализ, которым я занималась последние несколько недель, достиг критической отметки.

– Мне нравится твой план, – шутливо поддакнула я, поднимаясь с кровати.

Я прошла в гардеробную, чтобы выбрать себе наряд на мою третью по счёту вечеринку. На первые две я попала благодаря артистическим способностям Эйдена. Но мне всё равно приходилось рано возвращаться домой, так как мама караулила меня чуть ли не у ворот. И каждый раз я очень сильно удивлялась тому факту, что она не таскала с собой алкотестер, а заставляла просто дыхнуть ей в лицо. После этих дурацких манипуляций её разочарованная гримаса меня безумно забавляла.

Но именно сегодня мне представился шанс, которым не воспользовался бы только самый глупый моллюск. Отцу пришлось срочно улететь по делам в Чикаго, и мама вызвалась составить ему компанию под предлогом навестить Кэти. Сестра, услышав эту восхитительную новость, совсем не обрадовалась. Но зато обрадовалась я, потому что целых два дня без тюремного надзора – это лучший подарок за всю мою жизнь, который мои родители, пусть и неосознанно, но всё же вручили.

Скрупулёзно рассматривая развешанные по плечикам скучные платья, я недовольно поджала губы. Всё не то.

– Можешь не мучиться и не разглядывать эту серость, – раздался за спиной уверенный голос подруги, и я, обернувшись, сразу наткнулась на её довольное и загадочное выражение лица. – Я принесла кое-что с собой. То, от чего у Райса мозги вытекут в трусишки, и он наконец-то уложит тебя на лопатки.

***

Дом Дина находился через две улицы от моего, но Стефани сразу же заявила, что в этой обуви не пройдёт и десяти футов. Поэтому я обратилась к однокласснику Коулу с просьбой подвезти нас. Я могла бы попросить и Эйдена, но я решила, что гораздо большего эффекта я смогу добиться, если мы встретимся уже в конечном пункте.

А насчёт эффекта я не сомневалась. То платье, в которое нарядила меня Стеф, было настолько откровенным, что могло вызвать гипервентиляцию лёгких моей матери, если бы, не дай бог, ей довелось меня в нём увидеть. Короткий плотный футляр нежно-голубого цвета с открытыми плечами и замком во всю спину, который, по словам подруги, взбудоражит нижнюю часть тела Эйдена Райса. Она перевернула всю мою гардеробную и, не найдя к моему платью достойной обуви, рискнула нашими жизнями и залезла в шкаф к матери, где откопала босоножки на высоком каблуке с тонкими, переплетающимися вокруг щиколотки ремешками.

Коул высадил нас возле ворот и отъехал чуть дальше, чтобы найти парковочное место среди скопления вразнобой стоящих машин.

Ещё на подъезде мы услышали играющую довольно громко для этого времени суток музыку. А, ступив на территорию, я готова была поклясться, что тяжёлый рок, разрывающий колонки стереосистемы, был вполне способен уничтожить не только барабанные перепонки, но и несколько важных для кровообращения головного мозга сосудов.

Я шла за Стеф вдоль высоких, необычно стриженных зелёных кустов. Они закрывали весь обзор и складывалось впечатление, что ты находишься в травянистом лабиринте, в котором нужно очень сильно постараться, чтобы найти выход и попасть во дворец короля школьного бала. Но подруга не раз бывала на его вечеринках. Поэтому сейчас она с непоколебимой уверенностью вышагивала по этому тропическому рассаднику. И я, преодолев вслед за ней очередной поворот, смогла наконец лично узреть масштаб праздника.

Передо мной возвышался огромный трёхэтажный особняк с прямой крышей и панорамным остеклением. У его подножия большой бассейн в форме капли подсвечивался мелкими лампочками, сливающимися в светящиеся прожекторные линии, а декоративный водопад напором лился из новомодной металлической конструкции, напоминающей форму полумесяца. Кто-то прямо на террасе установил зеркальный шар и от его мерцания по голубой воде и полуголым, резвящимся в бассейне телам скакали разноцветные кружки.

Вся прилегающая к дому территория напоминала гигантский муравейник, кишащий пьяными подростками. Некоторые из них были ещё вполне вменяемыми, а некоторые индивиды, в прямом смысле слова, ползали, как те самые насекомые. У меня складывалось впечатление, что пригласительные на эту вечеринку получили не только учащиеся нашей школы, но и весь штат Флорида. Я конкретно сомневалась, что Дин знает каждого из присутствующих гостей.

– Кажется, мы прибыли вовремя, – сморщив нос, прокомментировала Стеф, указывая на шатающегося из стороны в сторону парня. Он подошёл к краю бассейна, а затем свалился в него мёртвым грузом под испуганные визги девчонок в бикини. – Надеюсь, не утонет. Не хотелось бы проторчать всю ночь в участке, – сардонически высказалась она и двинулась вперёд по дорожке, вымощенной крупными разномастными камнями.

Еле переставляя ноги, я пошла вслед за ней, стараясь сохранять грациозность походки, которая явно страдала от непривычной мне на ногах обуви. Платье было мне немного маловато в бёдрах, поэтому мне приходилось совершать мелкие шажки и постоянно поправлять его руками, чтобы не светить голой задницей перед толпой народа.

Возле самого входа Стеф остановили двое ребят, которых я не знала. Не желая мешать разговору, я шепнула ей, что подожду её внутри.

В просторной гостиной царил спёртый и отравленный алкогольными парами воздух. Кислый запах вперемешку с чем-то табачно-сладким забивался в нос и оседал в желудке, вызывая стойкое желание до последнего избегать красных пластиковых стаканчиков, расставленных на низких столиках. Народу здесь оказалось в разы меньше, чем на улице. Несколько человек сидели на полу перед большой плазмой и смотрели футбол, изредка выкрикивая что-то нелицеприятное о неудачниках-игроках. Другие расселись на всех мягких и не мягких поверхностях и, переговариваясь друг с другом, подёргивали разными конечностями тела в такт не громко играющей музыки. В центре комнаты выплясывали две девицы, явно в далёком от трезвости состоянии.

Безуспешно поискав глазами Эйдена, я заметила в углу комнаты виновника торжества. Лениво развалившись на диване, Дин держал в руках тот самый опасный стаканчик. К его левому боку словно намертво приклеилась девица из параллельного класса. Её имя я не знала. Она ласково водила ладонью по его бедру и что-то томно нашёптывала ему на ухо своими пухлыми ярко-накрашенными губами. Хорошо, что Стеф задержалась, потому что смотреть, как она гадким ужом обвивается вокруг его ушной раковины, было довольно тошнотворным зрелищем.

Подходить мне не хотелось, поэтому, не зная, как ещё привлечь внимание, я просто крикнула его имя, и он с рассеянной улыбкой на губах остановил свой взгляд на мне. На его лице отразилось искреннее удивление, а затем он, долго не думая, отодвинул от себя явно недовольную таким раскладом девушку и поднялся.

– Эмили, – пьяно протянул он, приближаясь ко мне. – Не ожидал увидеть тебя здесь.

Он знал, что у меня строгие родители. Скрывать причины моего неожиданного появления смысла не было.

– Родители уехали на пару дней в Чикаго. С днём рождения.

– Спасибо. Шикарно выглядишь, –  без намёка на флирт улыбнулся он.

Он ещё Стеф не видел.

– Эйден уже приехал?

Дин поморщился и, подхватив с соседнего столика два пластиковых стаканчика, всучил один из них мне.

– Я могу хотя бы в свой праздник не слышать этого имени?

– Не ври, что он тебя раздражает. Ты таскаешь его играть в гольф.

– Растрепал, – наигранно вздохнул Дин, отпивая сомнительную ярко-жёлтую жидкость. – Один раз в месяц мы с отцом играем в гольф. Это наша традиция. Но я терпеть не могу гольф. Поэтому, когда Райс проспорил мне желание, я решил, что он должен страдать вместе со мной. Я и не знал, что он даже клюшку держать не умеет. Теперь эта традиция нравится мне гораздо больше. Наш золотой мальчик не может принять свои неудачи и упорно старается. Обожаю смотреть, как он пыхтит на поле после очередного провала. И пока я под зонтиком пью освежающий фреш, отец мучает своими наставлениями не меня, а его. Я счастлив. Эйден – нет. Идеальный расклад.

– Сделаю вид, что поверила, – усмехнулась я, выслушав эту наполовину правдивую речь. Может, по началу так и было. Но срок спора истёк давным-давно. И уже все кругом поняли, что Дин не питает к нему никаких негативных чувств. Их отношения можно было назвать даже дружескими. А настойчивым попыткам Эйдена научиться игре в гольф я не удивлена. В этом весь Эйден. Ни за что не угомонится, пока не добьётся желаемого. – Так где он?

– Был где-то здесь, – рассеянно озираясь по сторонам, пробормотал Дин. – А, точно! Его Меган куда-то позвала!  – вспомнил он.

Меган. Подружка Карлы. Под ложечкой неприятно засосало.

– Давно? – Я изо всех сил старалась держать тон ровным и не включать запрограммированную в женской натуре ревность.

– Минут пять назад, точно не скажу. Она… – он запнулся, смотря округлившимися глазами мне за спину. – Вот это, я понимаю, подарочек, – прохрипел Уилсон, и я обернулась, уже догадываясь, кто так смог зацепить его внимание.

Стеф шла в нашу сторону. Ну, как шла. Плыла. Как в замедленной съёмке фильма: героиня появляется в обществе, и все жадные взгляды сразу устремляются на неё; она манерно откидывает волосы назад и, как можно дальше, вытягивает вперёд стопу, чтобы растянуть шаг и продемонстрировать всю красоту длинных ног; грудь подпрыгивает при каждом движении, и в мужских глазах разгораются всполохи неприкрытого желания.

Мне всерьёз захотелось найти платок и вытереть капающие слюни с лица Дина.

– Привет, – промурлыкала Стеф, сплетая пальцы перед собой в замок и хлопая накрашенными чёрной тушью ресницами. – С днём рождения, Дин.

– Стеф, – глухо обронил он, катаясь восхищённым взглядом по её точёной фигуре. – Официально заявляю, что я готов подписать петицию, чтобы школьная форма для девочек выглядела именно так.

Прозрел!

Стеф то ли хихикнула, то ли хрюкнула. Не зная, чем занять свой рот, чтобы не испортить момент этого ужасного флирта, я сделала несколько глотков горького пойла и, проглотив, скривилась. Ну и гадость. Пришло время оставить их наедине.

– Найду Эйдена, – оповестила я двух людей, которым было абсолютно наплевать на моё присутствие или отсутствие. Так даже лучше.

Я обошла весь первый этаж и, написав ему сообщение, в ожидании уставилась на экран, сверля взглядом время появления его в сети. Минута, две, три. Не прочитано. В груди начала нарастать тревога, и мне это совсем не нравилось. Может, он ушёл в уборную? Я скорее поверю в то, что у него несварение, чем в то, что он добровольно составил компанию Карле.

Растеряв всё терпение, я мужественно собралась с силами и поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Огромная площадь и незнакомое разветвление коридоров страшно действовали мне на нервы. Что за обкуренный фантазёр проектировал эти катакомбы? Волнение плескалось на отметке сто, а интуиция где-то в районе нуля. Поэтому, тупо выбрав пойти налево, я продвинулась на несколько десятков футов вперёд и, свернув в первый попавшийся пролёт, столкнулась с самыми нежелательными персонами моей поисковой миссии.

Прямо посреди ярко освещённого холла стояли Сидни с Меган и о чём-то оживлённо переговаривались. Я крепко сжала вспотевшие ладони в кулаки и, не желая выказывать смятения, двинулась в их сторону.

Заметив моё приближение, Меган изогнула губы в противной ухмылке, от которой по телу пробежал колючий озноб.

– Ищешь своего парня? – едко спросила она, уперев одну руку в бок. – Мы поможем. Он там. – И указала пальцем на дверь, расположенную возле огромного прямоугольного окна, завешенного ребристыми светло-серыми жалюзи.

Не удостоив их не единым словом, я уверенно прошла мимо них. Сердце сошло с ума, агонизируя в груди и предупреждая, что по ту сторону происходит то, что мне совсем не стоит видеть. Но я отмахивалась от него, стараясь следовать голосу разума. Эйден не такой.

Ровно с этой мыслью я потянула прохладную ручку двери вниз…

Глава 10.

Майами. Пригород Авентура. Шесть лет назад.

Эмили.

В комнате, тускло подсвеченной стоящей на прикроватной тумбе лампой, прорисовался самый настоящий кошмар. У подножия огромной кровати, застеленной чёрным шёлком, стояла Карла в вызывающем красном белье. Кожаные ремешки переплетали её модельное тело, а высокие каблуки и натянутые того же цвета чулки придавали ей образ порно-богини. Длинные тёмные волосы блестящим полотном стелились до талии, а алые губы, искривившиеся в злой ухмылке при виде меня, ассоциировались с чем-то демоническим.  Но как бы я не старалась, рогов у этой потаскухи я найти не могла.

Из-за закрытой двери в ванную комнату раздавался приглушённый шум воды.

– Майерс, тебя не учили стучаться? – Она сложила руки на груди, прожигая меня победно-надменным взглядом.

Я не успела ничего придумать в ответ, потому что звук воды резко прекратился, и я перевела свой нездоровый взгляд ей за спину, ожидая появление любого человека, кроме Эйдена Райса. Чёрная ручка опустилась вниз, и дверное полотно пришло в движение, пуская разрезающую паркетный пол полоску жёлтого света. Она продолжала расширяться ровно до того момента, пока я окончательно не осознала, что моим надеждам не суждено сбыться. В проёме показался Эйден. Обнажённый по пояс Эйден.

Впервые в жизни мне захотелось ослепнуть, оглохнуть. А лучше всего исчезнуть. Растаять в воздухе как призрачный фантом. Красная мышца внутри меня замерла, а затем, сойдя с ума, попыталась прорваться наружу, чтобы избавить физическую оболочку от невыносимой боли. Я невольно приложила руку к груди, чувствуя мучительную нехватку воздуха. Кислород исчез, словно его вытянули насосом, оставляя меня в вакууме, в котором я точно задохнусь от предательства близкого человека.

На нём были зелёные шорты, низко сидящие на бедренных косточках, сланцы и болтающаяся на плече странного цвета тряпка. Он на ходу пытался оттереть что-то с колена и, грязно выругавшись, поднял голову.

– Карла, ты… – он запнулся и резко остановился, рассматривая слегка расширенными глазами её прикрытое тонкими верёвками тело. А затем его удивлённо-растерянный взгляд плавно перетёк влево и встретился с моим болезненно-потухшим.

До боли в ногтях я вцепилась пальцами в дверной косяк, рассматривая его так, словно видела впервые. Словно это не он. Потому что в моей вселенной он не мог находиться здесь. Наверное, моего Эйдена похитили инопланетяне, а на его место подсунули точную копию, у которой по дороге на нашу планету напрочь сбился моральный компас.

В мою реальность кинули булыжник, и она пошла кругами, болезненно оголяя истинную действительность.

Всего несколько мгновений, и на его лице отразилось… волнение.

– Какого чёрта?..

– У нас гости, Эйден, – пропела Томпсон своим омерзительным голосом, напоминающим скрип ржавого колеса.

Чувствуя, что вот-вот позорно разрыдаюсь, я резко развернулась и бросилась вон из комнаты, улавливая периферийным зрением, что он дёрнулся следом, но клешня этого мерзкого существа со всей дури вцепилась в его руку, вынуждая притормозить.

Ничего не соображая, я пролетела через холл, отдалённо слыша скомканную мешанину, состоящую из женских криков, мужского злого голоса и других неопознанных звуков, которые становились с каждой секундой менее разборчивыми.

А затем стихли вовсе.

Быстро перебирая каблуками по лестнице, я больно подвернула ногу, в последний момент успев зацепиться за металлические перила. В ушах сумасшедше грохотал пульс, убирая на второй план все шумы, кроме хаотичных толчков крови, неистово бурлящей в стенках артерий. Казалось, от переизбытка давления они разорвутся вместе с сердцем.

Внизу за это время толпа стала в три раза больше. Я, не церемонясь, расталкивала всех подряд локтями, не реагируя на ругательства в спину, и желая скорее добраться до выхода и исчезнуть с этой планеты. Глаза затянуло мутной пеленой слёз, картинка смазалась и я, выскочив на террасу, с трудом смогла распознать Стеф, сидящую на одном из шезлонгов и мило щебечущую с Дином. Увидев меня, она мгновенно оценила ситуацию, изменилась в лице и вскочила на ноги. Но я даже на секунду не допустила мысль об остановке. Мне казалось, что, если в самое ближайшее время я не глотну свежего воздуха, я сдохну прямо здесь от удушающего смертельного чувства потери.

Она что-то кричала мне в спину, пока я неслась мимо тех идеальных зелёных кустов, которые ещё час назад я считала ландшафтным перебором. А сейчас я, как никогда, была благодарна миссис Уилсон за то, что она не постеснялась и засадила здесь целый парк. В нём можно затеряться гораздо быстрее, чем в толпе.

Оказавшись за пределами чужих владений, я сняла туфли и побежала, оставляя за спиной дом, который вечность будет ассоциироваться у меня только с этим ужасным событием. Наверху слышались раскаты грома, в ушах свистел ветер, а лёгкие надрывно стонали, требуя остановить экзекуцию и дать им передохнуть хоть самую малость. К ногам прилипали мелкие камешки. Они царапали, резали и больно впивались в кожу. Но я продолжала нестись так, словно участвовала в мировом забеге и, несмотря ни на что, хотела пересечь финиш первой.

Я замедлилась лишь в нескольких футах от своих ворот и подняла глаза на уровень нависших иссиня-чёрных туч, чувствуя, как мучительно сжимается горло и горят лёгкие, активно глотающие хлынувший в них поток воздуха, пропитанного озоном. Небо располовинила кривая молния, и следом, словно по мановению волшебной палочки, на землю обрушилась непробиваемая стена дождя.

Я за считанные секунды промокла до нитки. Подставляя лицо под пощёчины ливня, я чувствовала, как по коже ручьём стекает вода, остужая разгорячённое дыхание, но не смывая всю ту грязь, которая прописалась в моей голове и не желала терять своего купленного за несколько тысяч нервных клеток места.

Как мне пережить этот эпизод жизни, если сейчас я не способна его даже сглотнуть?

Механически набрав код на панели, я медленно прошла по мокрой траве, гипнотизируя взглядом бассейн. Водная гладь от беспощадно молотящего по ней дождя стала напоминать большой пенистый пузырь. У меня мелькнула мысль окунуться в него с головой, но трезвая часть меня противилась этому абсурдному купанию, грозящему добавить к психологическому потрясению ещё и гадкую простуду.

Отказавшись от этой слабоумной затеи, я зашла в дом и, остановившись на пороге, безэмоционально посмотрела на одну туфлю в своей руке. Потеряла и не заметила. Тяжело вздохнув, я кинула её в коридоре вместе с сумкой, из которой непрерывно доносилась вибрация телефона. Я догадывалась, кто это может быть. Поэтому, не желая видеть имя контакта, обложенного со всех сторон красными сердечками, я начала подниматься в свою комнату, на ходу выбираясь из мокрого платья. Оно будто намертво приклеилось к моим бёдрам, и я, не выдержав этих потуг, разорвала его по шву и ожесточённо, словно оно повинно во всех смертных грехах, кинула на пол. Надев первую попавшуюся футболку, я села на самый край аккуратно заправленной кровати, и мокрый голубой комок у ног, от которого Эйдену должно было снести голову, окончательно прорвал дамбу.

Я разрыдалась.

Ровно до этого момента у меня под кожей словно блуждал рой пчёл, а теперь они яростно вырвались на свободу, стервятниками кружили вокруг и впивались своими противными жалами, вызывая всё новый и новый прилив слёз.  Я размазывала их по щекам вместе с тушью, от которой на руках прорисовались тёмные кривые полосы.

План Стеф сработал. Райс впечатлился. Только не мной.

Спустя несколько минут, когда от моих рыданий осталась лишь сырость, а глаза начало щипать так, будто в них залили кислоту, я встала и прошла в ванную, чтобы умыться. Прохладная вода успокоила раскалённую кожу век, но я не собиралась травмировать себя ещё больше и, даже не взглянув на своё опухшее от слез и соплей отражение, вернулась обратно и, схватив небольшую подушку в форме сердца, села в изголовье кровати.

С губ сорвался жалкий смешок. Сегодня я хотела ему сказать, что поеду вместе с ним в Нью-Йорк. Я выбрала там два вуза, в которых, к моему огромному на тот моменту счастью, добавили две дополнительные недели подачи документов. Хорошо, что я не оказалась полной дурой и раньше времени не отправила письмо с отказом от зачисления в университет в Чикаго.

Я готова была пожертвовать своими планами ради него. Готова была отказаться от переезда в город, мыслями о котором жила несколько лет. От этого осознания внутри разверзлась страшная пустота. Она царапала стенки рассудка, отдавала скорбной печалью и разбитыми надеждами.

Но вместе с ней стали проясняться мозги.

Я начала всё с начала. С нашей первой встречи, с торта, с совместных вечеров, с того… поцелуя и первого признания.

«Человек не может так притворяться, иначе я отказываюсь жить в этом мире».

А может, всё дело в той самой обожествляющей оболочке, которая влюблённым глазам не дала и шанса, чтобы заглянуть глубже и увидеть истину.

Что они делали в той комнате? Не жалея себя, я производила эту сцену на повторе снова и снова, стараясь вспомнить каждую мелкую деталь. Он был удивлён, когда увидел её, но почему обнажён? Она так смотрела на него… Чёрт… Почему так больно? Эта тварь коснулась своим змеиным взглядом его, а отравила меня. Внутри вспыхнуло желание вернуться на вечеринку и трижды утопить её бассейне. Но разве бы это что-то изменило? Карла гадила мне с самого детства, и от неё я могла ожидать чего угодно, но вот Эйден… Эйден казался мне самым лучшим человеком на свете.

А что, если они переспали? Что, если они начнут встречаться? Как я смогу ещё полгода ходить в школу и видеть их, слушать едкие комментарии и насмешки? Родители ни за что меня не переведут, а смотреть как…  как человек, которого я люблю, встречается с другой – это жуткое испытание.

А что, если она всё подстроила? Что, если он случайно оказался там? В его взгляде было больше беспокойства, чем вины. Что, если он сам ни о чём не догадывался? Что, если…

Внезапно раздавшийся посторонний шум с первого этажа остановил мой поток оправдательных «если». Я замерла и, усиленно напрягая слух, пыталась уловить любой лишний шорох.

Долго ждать не пришлось. Хлопок… какая-то возня… шуршание одежды… и быстрые шаги по лестнице. Их обладателя я узнаю даже, если полностью оглохну. Я настороженно уставилась на дверной проём, в котором спустя несколько долгих секунд показался Эйден. Стоило бы порадоваться тому, что это не грабители. Но я лишь сильнее напряглась, больше предпочитая столкнуться в данную минуту именно с ними.

Он замер в нескольких шагах от меня, по объяснимым причинам не решаясь подойти ближе. С мокрых волос ручьём стекала вода. Лицо раскраснелось, а на щеке алела свежая царапина.

Если это сделала Карла, я самолично вырву ей когти и засуну в глотку.

С левой стороны его футболки зияла огромное дыра с рваными краями. По груди расползлось светло-розовое большое пятно, выглядящее так, будто его безуспешно пытались отстирать. На шортах тоже были видны капли, только более яркого оттенка. А на ногах отсутствовал один сланец.

– Мили… – преступно ласковым тоном прорезал он удушающую тишину, разбавленную лишь агрессивно барабанящим по окнам дождём.

– Как ты вошёл в дом?

– Перелез через забор.

– Он десять футов в высоту.

– У отца есть стремянка в гараже, – спокойно и терпеливо рассказывал Эйден. Но вот скрыть волнение, плескавшееся на дне зелёных глаз, ему не удавалось. – Я поставил её на бочку с водой. Повис на руках и спрыгнул.

И, видимо, потерял сланец. Но спрашивать об этом не хотелось. Мне хотелось выяснить всю правду прежде… прежде, чем принять окончательное решение.

– Ты… – Я собралась с духом, крепко сцепив пальцы на подушке в замок. – Ты спишь с Карлой? – И задержала дыхание, всматриваясь в его лицо, чтобы словить и распознать самую первую реакцию. Первая всегда правдивая.

Он поморщился, словно сама мысль об этом вызывала отторжение.

– Конечно, нет! Я сам…

– Тогда что?

Эйден недовольно поджал губы.

– Выслушай меня, не перебивая… – И, словно осознав, что позволил себе недопустимую при данных обстоятельствах эмоцию, добавил: – Пожалуйста.

Я молча кивнула, сильнее прижимая дурацкую подушку к животу, будто плюшевое сердечко способно защитить меня от любых, даже самых страшных ответов.

– Меган позвала меня наверх поучаствовать в какой-то игре. По её словам, им не хватало одного человека. Ты ещё не приехала, и я согласился. Но в комнате оказалась только Карла. К слову, одетая. – После этой фразы он слегка притормозил, чтобы дать мне осознать, что он не остался бы с ней наедине, будь она голой. – Она начала нести всякую чушь, и я уже собрался свалить, как она вылила на меня эту дрянь. Я ушёл застирать футболку, а когда вышел… Ты знаешь, что было дальше.

– Что она тебе говорила? – спросила я, желая и одновременно не желая слышать ответ.

– Ничего, чтобы могло меня заинтересовать, – безапелляционно заявил он, не сводя пристального взгляда с моего лица.

Я опустила голову вниз, рассматривая серое покрывало, расшитое незамысловатой квадратной строчкой. Его рассказ звучал очень реалистично, и мне безумно хотелось ему верить. Но внутри до сих пор оставались сомнения, и я не знала, что ему нужно сделать, чтобы избавить меня от них.

– Меня зачислили в Чикагский Институт Искусств, – неожиданно произнёс он.

Что?!

– Но… – Полный шок. – Туда же документы нужно подавать за год?!

– Кое-кто влиятельный задолжал моему отцу услугу.

– А как… как же Нью-Йорк? – заикаясь, спросила я. Он настолько ошарашил меня этой новостью, что все мысли о Карле вылетели в трубу со скоростью света.

Эйден грезил своим архитектурным, и я была уверена, что институт в Чикаго ничуть не хуже. Но факт того, что он сделал этот выбор, чтобы быть со мной рядом, говорил о многом.

– Я люблю тебя, Мили. – Родной голос с надломленной хрипотцой, как укол дофамина чётко в вену. – Не вижу смысла ехать в Нью-Йорк, если там не будет тебя.

Во мне словно зажглись тысячи бенгальских огней. Они горели так ярко, красочно, волшебно. Их горячие искры фейерверком разлетались во все стороны и обжигали даже кончики ушей. Восхитительное чувство, которое невозможно выразить словами. На глаза по новой навернулись слёзы.

– Я тоже люблю тебя, Эйден, – прошептала я, шмыгая носом. – Мне стало так плохо, ты и представить себе не можешь.

Я не успела даже моргнуть, как он оказался рядом со мной и, выхватив у меня из рук дурацкую подушку, утащил к себе на колени.

– Прости меня, – рвано выдохнул он, окольцовывая руками мою талию. – Я не хотел сделать тебе больно. – Он осторожно водил носом по моей щеке, продолжая шептать всякую успокаивающую ерунду, действующую на меня безотказно.

И в череде всех этих смешанных в одну кашу собственных чувств, я только сейчас поняла, что тоже поступила некрасиво. Почему эта неоднозначная ситуация без препятствий подселила ко мне в голову мысль о предательстве? Разве он дал хоть один повод для сомнений? Нет. А я поверила, украла возможность объясниться.

– Ты тоже меня прости, – прошептала я в миллиметре от его губ. – Я не должна была верить увиденному. Я не должна была сомневаться в тебе.

Он не успел ничего ответить, потому что я набросилась на него с яростным поцелуем. Сразу же проникла языком внутрь, чувствуя привкус арбузной жвачки. Обвила руками шею и притянула ближе к себе, желая заполнить эту проклятую ночь новыми воспоминаниями. С ним.

Ладони соскользнули с шеи, поползли по спине и, подхватив края футболки, настойчиво потянули вверх. Эйден понял намёк и, стащив с себя эту вонючую тряпку, пропитанную коварством одной дряни, откинул в сторону.

Влажные медленные поцелуи с оттенком сумасшедшего мужского вкуса, проникающего глубоко внутрь и циркулирующего по крови, с каждой секундой распаляли меня всё больше. Я пировала на чужом языке и, вместе с тем, испытывала жуткий голод, клешнями вцепившийся в мою воспалённую голову. Мне было мало. Мало его.

Одной рукой он крепко удерживал меня за талию, пока другой вырисовывал непонятные фигуры на внутренней стороне бедра, медленно приближаясь к самой напряжённой точке. Между ног стала бесстыдно мокро, и я, поелозив ягодицами из стороны в сторону, шире развела колени, чтобы подтолкнуть его к дальнейшим действиям.

Эйден оторвался от моих губ и долгим, удерживающим словно на привязи взглядом, посмотрел мне в глаза. Насыщенная радужка расплавилась, потемнела и затянула так глубоко, что даже самый разрушительный ураган не смог бы оторвать меня от стеклянной плёнки, в которой чётко прорисовывалось отражение моего собственного возбуждения. Мужские черты лица напряглись, когда он легко провёл большим пальцем по мокрой ткани трусиков, а с моих губ сорвался еле слышный стон.

– Я хочу тебя, – беззвучно прошептала я, ощущая, как палец замирает лишь на долю секунду, а затем отодвигает кружевную преграду в сторону и касается влажных складок.

Вцепившись ногтями ему в плечи, я даже не пыталась восстановить контроль над своим телом, бездумно подаваясь бёдрами навстречу руке, активно ласкающей набухший клитор. Он провёл языком вдоль бешено пульсирующей на шее вены и, прихватив зубами мочку уха, втянул её в горячий рот. Тело пробило ознобом, словно мы были не в жаркой Флориде, а в Арктике, среди снегов. С каждым круговым движением напряжение нарастало, будто кто-то невидимый подключил к моему телу датчики и, безжалостно крутя колёсико, повышал мощность разрядов, накапливающихся и образующих плотный сгусток внизу живота. Он с неимоверной скоростью увеличивался в размерах, а затем разорвался, вырывая из моей груди нечеловеческий стон. Я и представить не могла, что способна так стонать! Прикрыв глаза, я откинула голову назад, плавясь в сумасшедшей волне наслаждения, охватившей каждую неконтролируемо пульсирующую мышцу тела.

Пропитанная возбуждением ткань трусиков вернулась на место, а мужские пальцы уверенно обхватили мой подбородок и заставили окунуться в глубину зелёных глаз, затянутых мутной пеленой желания.

– Я хотел сделать всё красиво, – вкрадчиво проговорил он, нежно поглаживая шероховатой подушечкой мою щеку. – Но я прямо сейчас хочу в тебя.

Замерев, я, практически не моргая, смотрела на него неверящим взглядом. А затем, преодолев все свои внутренние барьеры касательно груди, страхов первого раза и собственной неопытности, стянула футболку.

Эйден смотрел только в глаза, но я всё равно дрожала, ощущая себя до невозможности уязвимой… полностью открытой перед ним.

– Ты очень красивая, – обжигающе горячо прошептал он, укладывая меня на спину и накрывая сверху своим телом.

Он проложил лёгкую дорожку поцелуев, оставляя возле пупка тлеющий отпечаток нежности. Смотря на меня исподлобья, он двумя пальцами подцепил края трусиков и потянул вниз. Мои все ещё подрагивающие после оргазма ноги не давали ему беспрепятственно снять их до конца, и он, тихо рассмеявшись, обхватил рукой щиколотку, чтобы окончательно освободить нас от последней преграды.

Поднявшись в полный рост, он окинул моё тело поплывшим взглядом. Мелькнула мысль залезть с головой под покрывало, а ещё лучше выключить свет. Но я буквально уговаривала себя этого не делать.

«Нужно преодолеть свои страхи, – чётко повторяла я. – Всё хорошо, Эмили. У тебя шикарная грудь. Ладно, ну не прям шикарная, но хорошей формы. Он любит меня, значит, и грудь мою любит. Верно?».

Пока у меня в голове происходил очередной психоанализ, он достал из кармана упаковку презервативов. Удивившись наличию у него средств защиты, я приподнялась на локтях и вопросительно выгнула бровь.

– Стеф пыталась разодрать мне лицо, – буднично сообщил он, поворачивая голову, чтобы я могла лучше рассмотреть личную вендетту моей подруги. Мне стало неловко, и я уже хотела принести ему извинения, на которые точно не расщедрится Стеф, как он продолжил: – Дин меня спас и вручил примирительный подарок со вкусом клубники. – Он повертел упаковку в руке, показывая нарисованные маленькие клубнички в правом нижнем углу.  – Ах, да! И пообещал, что засунет мне клюшку от гольфа в задницу, если я ещё хоть раз тебя обижу.

Мои щёки вспыхнули огнём, а губы сами собой растянулись в глупой улыбке. Я понимала для чего он всё это болтал. Он видел моё напряжение и хотел разрядить обстановку дурацкими разговорами, от которых, честно сказать, и правда стало немного легче.

– Так вот почему ты здесь, – с лёгкой дрожью в голосе протянула я, уже не желая так сильно зарыть голову в песок. – Боишься Дина.

Эйден расплылся в обворожительной улыбке.

– Ты меня раскусила. – И махом стянул с себя всю оставшуюся одежду.

Мысль о выключенном свете отпала моментально.

Я не впервые имела возможность насладиться его обнажённым видом, но именно сегодня мне казалось, что красивее мужского тела я больше никогда не увижу в этой жизни. И в следующей тоже.

Мой взгляд пополз по рельефной груди, подтянутому животу, негустой дорожке волос и нетерпеливо спустился вниз, чтобы тщательно рассмотреть его полностью возбуждённый член, на который он довольно уверенно натягивал клубничный презерватив.

Оставив лёгкий поцелуй на покрасневших от долгих ласк губах, он аккуратно развёл мои колени в стороны.

– Расслабься, – шепнул он.

Но я не могла расслабиться из-за распирающего чувства внизу живота. Режущие спазмы стягивали внутренности, словно в меня толкали что-то горячее и очень толстое. Что-то, что очень сильно хотелось достать обратно, а потом убежать и никогда не повторять. Но никуда убегать я не собиралась, а лишь крепче сжимала в кулаках ткань покрывала и, стараясь выровнять ритм дыхания, терпела.

Эйден продвигался так медленно, что у него на лбу от напряжения выступила испарина. А, встретив преграду, резко толкнулся глубже и наградил меня яркой вспышкой боли.

Он тут же замер и опустил голову ниже, щекоча мокрыми кончиками волос кожу лица.

– Всё хорошо?

– Да, – пытаясь успокоиться, выдавила я.

После информации, полученной из интернета, я ждала кровавых простыней и была готова к тому, что легко не будет. Но никаких ужасов не произошло, а любой сомнительный оттенок моего голоса мог заставить Эйдена передумать продолжить начатое. А я безумно хотела пойти с ним до конца.

Мы несколько секунд неотрывно смотрели друг другу в глаза. Боль немного отступила, и я решила максимально расслабиться и сосредоточиться не на себе, а на нём. Я положила руки ему на грудь, ощущая твёрдые мышцы и жар чужого тела. У него словно поднялась температура, и я, коснувшись губами разгорячённой кожи в районе его плеча, ощутила на губах любимый вкус.

Мозги бежали врассыпную.

– Ты мой, – бездумно шептала я, продолжая выцеловывать каждую из разбросанных по плечу родинок. Мои рецепторы улавливали с кожи родной шлейф цитруса и лайма, не до конца растворившегося в привкусе дождя. Сейчас он пах самой настоящей летней грозой. – Только мой.

На одно мгновение он прикрыл веки, будто эта необходимая выдержка приносила ему нестерпимую боль. А уже через секунду возобновил толчки, впиваясь сосредоточенным взглядом в моё лицо и пытаясь считать каждую новую эмоцию. В зелёных глазах, отдающих блеском откровенного удовольствия, зрачки расползлись во всю радужку, делая их невероятными, завораживающими. С каждым новым движением его дыхание учащалось, тяжелело, смешивалось с моим и оседало на распухших от поцелуев губах. Приподнявшись на руках, он ускорил ритм, отрывисто толкаясь в меня членом и заполняя пространство комнаты безумно смущающими звуками влажных шлепков. На его руках вздулись вены, грудь превратилась в камень, а по лбу скатились несколько капель солёного пота и, сорвавшись вниз, разбились на моих губах.

Всего пара секунд, и он, крепко стиснув челюсти, замер. Задрожал всем телом и, хрипло простонав, отчего я неосознанно сжалась вокруг него, кончил, посылая пульсирующие вибрации глубоко… внутрь меня. Склонив голову вниз, он судорожно дышал, продолжая вздрагивать от запоздало добегающих отголосков оргазма.

– Было больно? – сипло спросил он, поднимая взгляд.

– Терпимо, – честно ответила я, водя пальцем по его вспотевшей груди.

Так парадоксально. Мне не понравился сам процесс. Но мне было влажно, липко и одуряюще хорошо ощущать себя под ним, принадлежать ему. Я боялась представить, какими невероятными будут наши следующие разы, когда тела привыкнут к друг другу… Когда я буду знать каждую родинку на его теле… Когда не будет боли, а только чистое, незапятнанное ничем удовольствие.

Я сойду с ума…

– Никогда не сомневайся во мне. Потому что я всегда буду выбирать тебя, Мили, – тихо, но чётко проговорил он, всё ещё находясь внутри меня. И осознание этого факта набатом стучало в голове, заставляя согласиться со всем, что бы он сейчас не сказал.

– Я тоже, Эйден. Я тоже всегда буду выбирать тебя.

Глава 11.

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

В салоне автомобиля стояла тяжёлая тишина, разбавленная лишь моим негромким дыханием и успокаивающим урчанием мотора. Пальцы крепко сжимали обитый кожей руль, пока я через лобовое стекло смотрел на высокие металлические ворота без любых опознавательных знаков, вспоминая, что последний раз был тут четыре года назад. Тогда я проторчал здесь целый час, но меня так и не пустили. Сейчас я бы не отказался повторить этот незамысловатый трюк, но на такой подарок мог рассчитывать разве что идиот, каковым я себя никогда не считал. Хотя то, что крохотная часть меня всё ещё надеялась на положительную развязку этой встречи, уже давало возможность возглавить список самых отъявленных кретинов.

День с самого начала пошёл по касательной вниз. И отправной точкой этого негативного полёта стало грёбаное интервью с блондиночкой. Я не ожидал, что она так хорошо поработает.

Об этой моей ошибке знали лишь несколько человек, поэтому имя бывшей жены, слетевшее с этих пухлых губ, с которыми я мысленно уже сотворил всё самое неприличное, снесло ко всем чертям мой игривый настрой. После этого вопроса мозг будто по команде наплодил воспоминания, и меня чуть не разорвало от осознания того, что мои секреты как дерьмо всплыли на поверхность. Я не хотел, чтобы хоть кто-то об этом знал. Я хотел оставить это событие в прошлом и никогда, даже мысленно, не возвращаться к нему.

Но, видимо, у девчонки были другие планы, и она совсем не постеснялась покопаться в моём нижнем белье.    Я понимал, что для журналиста это норма. Но для обычного человека – это максимально обостряющая атмосферу ситуация. В глазах Эм плескался откровенный страх, и я даже испытал лёгкий укол вины за то, что причиной его стал я. А ведь я ещё очень старался себя контролировать.

В итоге, после этого интервью, я ещё целый час насиловал грушу, пытаясь выплеснуть всю скопившуюся агрессию. Организм требовал спарринга, но Адам, оценив моё взвинченное состояние, сразу же послал меня. Не пожелал становиться объектом возмездия и заменять собой мешок, набитый песком. Затем вечерние пробки, которые беспрепятственно можно преодолеть только, если ты на вертолёте. И даже Мейсон рискнул и добавил порцию дерьма в моё и без того дерьмовое настроение, сказав, что его великодушие закончилось, и его тачку я больше не увижу. Справедливо. Но раздражающе. Мне пришлось звонить в автосервис и всеми правдами и неправдами добиваться того, чтобы машину мне отдали именно сегодня. Ребята уступили, и уже через час я гнал на север Чикаго, где за высокими кирпичными стенами располагался особняк Виктора, в полной мере ощущая полезность новых спортивных стабилизаторов и специальных антикреновых брусков.

Медленно покрутив головой из стороны в сторону, чтобы размять шею, я упёрся взглядом в заросли деревьев, которые в ночной тишине можно было принять за непроходимую и безлюдную чащу.

Неудивительно. Район Лейк-Форест лишь на первый взгляд радовал своим гостеприимством. Стоило только отмести учебные заведения и коммерческие районы, как это историческое место сразу приобретало менее приветливый образ. Если не знать конкретного месторасположения, то невозможно догадаться, что в этих лесах скрываются роскошные особняки, окружённые целыми собственными парками и озёрами. В основном здесь жили чикагские бизнесмены, ценящие личный комфорт и тишину. Но если брать конкретно Виктора Руиса, то это место было выбрано с единственной целью – удалённость от городской суеты, что стопроцентно гарантировало отсутствие любопытных соседей и залётных пташек, которые, прознав что-либо о его сфере деятельности, могли исчезнуть без следа.

Я уже опаздывал на двадцать минут, но упорно продолжал сидеть в тачке, дожидаясь, пока они соизволят дать своё разрешение на въезд. Не видел смысла выходить и светить мордой в камеру, потому что был абсолютно уверен, что его люди знали даже какую марку трусов я ношу. И чем дольше длилось это томительное ожидание, тем громче звучал голос моего внутреннего Я, старательно предлагающий развернуться и свалить к чёртовой матери из этой обители не лучших воспоминаний.

Вдохнув запах родной кожи, я почти нежно погладил рулевое колесо, рассматривая четыре переплетающихся кольца, расположенных чётко по центру круга. Эта малышка – самое ценное, что осталось у меня от прежней роскошной жизни. Раньше я мог позволить себе таких крошек целый автовоз. Но после найденного в моей крови запрещённого ассоциацией вещества, TOP Ring, постоянно трепыхающаяся за свою непоколебимую репутацию, выставила мне огромный счёт за нарушение условий контракта. Пытаясь найти лазейку, мы бодались с ними несколько месяцев, но в итоге проиграли. Катастрофично высокая неустойка и судебные издержки истощили мой карман. У меня не осталось выбора и я, скрипя зубами, продал свою квартиру, купленную мной два года назад в престижном районе Челси Нью-Йорка. Поэтому на данный момент список моего имущества был весьма невелик: тачка, сто штук на счёте и небольшая квартирка в одном из беднейших районов Чикаго. Я ни разу не появился в ней после похорон отца. Меня перестало заботить таяние активов, потому что возврат на ринг принесёт не только желанную победу, но и вернёт моё финансовое состояние в прежнюю точку, если не выше.

Бесшумно пришедшие в движение ворота прервали мои изнуряющие самокопания и, отбросив все лишние размышления, я слегка нажал педаль газа, чтобы въехать на огромную территорию особняка. Двигаясь с черепашьей скоростью по широкой дороге, на которой с лёгкостью могли бы разъехаться три фуры, я невольно рассматривал раскидистые кроны клёнов, закрывающих сумеречное небо зелёными листьями. Этих деревьев в личном дендрарии Виктора было преобладающее большинство. Но самым любимым оставался клён с листьями, принимающими осенью редкий фиолетовый окрас. Эта жемчужина росла в самой сердцевине парка и всегда отличалась особым уходом, заставляя думать, что её хозяин не обделён чувством прекрасного.

Я невесело усмехнулся и, переключив передачу, заглушил двигатель.

Знание чужих предпочтений не выбивали из колеи, скорее, заставляли задуматься о том, как близко всё же он подпустил к себе обычного мальчишку.

Мальчишку, который больше никогда не преклонит перед ним головы и не поклянётся в верности.

Открыв дверь, я уверенно ступил на до боли знакомый, окрашенный в кремово-золотистый цвет камень и, вдохнув свежий ночной воздух, быстро пересчитал расположенную по периметру охрану. Восемь человек. И это только в зоне видимости. На самом деле ещё четверо стояли у ворот и неизвестное число на остальной территории. Крепкие парни, одетые во всё чёрное и с оружием наперевес, даже не посмотрели в мою сторону. Я знал, что они меняются местами каждые пятнадцать минут и каждый час делают обход территории, словно охраняют, по меньшей мере, короля Англии.

Захлопнув дверь и не потрудившись включить сигнализацию, потому что вряд ли тачке грозит угон в месте без единой слепой зоны, я перевёл скептический взгляд на декоративное сооружение, расположенное в центре сада. Из водной широкой чаши вверх поднималась мраморная белая статуя древнегреческого бога Ареса, представленного в доспехах и держащего в руках меч и щит.  Он стоял на своеобразном пьедестале, из отверстий которого красивым эффектом струй подавалась вода.

Торговец наркотиками и оружием соорудил у себя во дворе статую бога войны. По моим меркам, это не было символично. Скорее, палевно.

Я повернулся в сторону особняка. Две лестницы полукругом тянулись вверх и переходили в прямоугольную площадку, с одной стороны подчёркнутую четырьмя мощными колоннами. Входную дверь заменили. Теперь она напоминала вход в заполненный несметными сокровищами сейф, оснащённый навороченной панелью управления. Смотря на неё, складывалось впечатление, что помимо отпечатка пальца или сканирования сетчатки глаза, она может потребовать сдать анализ ДНК, чтобы оценить степень принадлежности к мафиозному клану. И этот клан, состоящих из бывших военных, воров, убийц и алчных до денег людей, Виктор очень сильно любил переименовывать в трогательное до оскомины на зубах «семья».

Двухэтажное, необъятных размеров здание, спрятанное под крышей из чистого сланца, окрашенного в цвет под стать окружающей зелени, больше не ассоциировалось у меня с домом.  И тем не менее, я машинально отыскал глазами нужное окно, напоминающее сейчас лишь прямоугольный чёрный квадрат. Я долго сверлил его взглядом, словно с минуты на минуту там зажжётся свет и появится тот самый пятнадцатилетний Максвелл, ещё не знающий, как быстро и максимально болезненно сломать кость.

Тогда я считал, что сорвал джекпот. Ведь покровительство Виктора Руиса, даже для взрослого человека, не отличающегося высокими моральными принципами, казалось удачей. А для того оборванного пацана, дерущегося за каждый цент и не знающего своего места в жизни, так и вовсе недостижимой мечтой. Я гордился собой и заглядывал ему в рот до тех пор, пока не осознал, что меня растили с особой целью, а не из большой любви.

– Ностальгируешь? – мужской низкий голос со знакомым акцентом нарушил приятную тишину и я, опустив голову, столкнулся взглядом с Карлосом Слимом. Правая рука Виктора, начальник его охраны и чёрт в сотом поколении. На первый взгляд и не скажешь, что этот мексиканец веган. Потому что выглядел он так, будто добавлял порцию сырого человеческого мяса абсолютно в каждый приём пищи.

На нём были брюки карго, чёрная водолазка и лёгкая ветровка, скрывающая неизменно прикреплённую к поясу кобуру. Он носил шевелюру, которой бы позавидовало большинство женщин нашей планеты. Но сейчас чёрные волосы были убраны в тугой пучок на затылке, а на висках виднелись несколько сбритых тонких полосок. Они открывали идеальный обзор на угловатое, испещрённое морщинами и шрамами лицо, которое я бы предпочёл не видеть до самого конца моей теперь, возможно, непродолжительной жизни.

– Удивлён, что ты знаком с таким словом.

Я с трудом мог представить, что он может испытывать нечто подобное. В подростковом возрасте я называл его дементором, потому что, как только он появлялся рядом со мной, вся радость уходила из жизни. Сейчас я охарактеризовал бы его гораздо проще. Законченный ублюдок и садист.

Я неторопливо поднялся по ступеням вверх, и уже хотел пройти мимо, как он совсем не кстати решил открыть свой рот повторно:

– До сих пор злишься?

Повернув голову, я посмотрел в его холодные и пустые глаза. В узких прорезях изуродованного пытками лица тянулись чёрные тоннели, скрывающие такие поступки, за которые без суда и следствия с мешком на голове стоило сажать на электрический стул. Я не смог бы пересчитать то количество наших спаррингов, после которых я неизменно харкал на маты кровью и думал, что сдохну. И каждый раз, прежде чем окончательно отправить меня в бессознательное путешествие, он растягивал рот в безумной улыбке. И эта улыбка словно заскринилась в моей голове и периодически являлась в самых кошмарных снах.

Что самое интересное, моим личным тренером по боксу был абсолютно другой человек. Адекватный и уравновешенный. Он научил меня многому. Но Виктору было мало. Он хотел, чтобы я умел выживать и ставил дополнительные спарринги с этим законченным психопатом не на жизнь, а на смерть. Но стоит отдать ему должное: без уроков этого садиста, я подох бы много лет назад.

Я склонил голову вбок, прикидывая, что с мешком на голове он смотрелся бы более привлекательно.

– Не понимаю, о чём ты, – с полнейшим безразличием в голосе подвёл итог я нашему короткому разговору и, не дожидаясь его ответа, прошёл внутрь.

В огромном и абсолютно безлюдном холле было настолько пустынно, что я слышал собственное дыхание, пока вышагивал по давно знакомому маршруту. Виктор терпеть не мог посторонних людей в своём доме и очень бурно реагировал на не вовремя попавшийся под его руку персонал. Поэтому я бы не удивился, узнав, что, отбыв срок, он выгнал всех к чёртовой матери. Всех, за исключением своих бесценных садовников.

Быстро преодолев несколько десятков футов, я решительно вошёл в ярко освещённую гостиную, тут же напарываясь взглядом на хозяина дома.

Виктор Руис сидел в одном из кресел у открытого на террасу окна и держал в руке бокал с виски. В комнате было ужасно душно, потому что поступающий с улицы свежий воздух полностью поглощался жаром, исходящим от догорающих поленьев в камине.

Май. Камин. Открытое окно и задумчивый Виктор, с пляшущими в тёмных глазах отблесками огня, вызывали стойкое ощущение неправильности происходящего. Я задницей чувствовал, что ничем хорошим этот вечер не закончится.

Увидев меня, он отставил бокал на низкий столик и поднялся. Он похудел, лицо осунулось, а идеально выстриженная до каждой волосинки борода исчезла. Из-за чего, вопреки стольким годам, проведённым в неволе, он выглядел моложе, чем я ожидал. На квадратном лице с массивным подбородком, крупным носом и тонкими губами и ранее невозможно было сыскать отблеск доброжелательности. И потому углубившиеся за эти годы морщины на лбу и во внешних уголках глаз стали насыщать суровый взгляд ещё большей опасностью. Виктор умел смотреть паралитически. Умел бессловесно вкладывать в голову собеседника нужные мысли, не используя никакой особой мимики. И это состояние было крайним, до которого я надеялся сегодня не дойдёт.

На нём был обычный домашний костюм, состоящий из футболки и штанов, а сверху накинут его любимый халат из шёлкового бархата глубокого винного цвета. Он не особо любил ювелирные безделушки, но золотой громоздкий перстень, как и раньше, украшал безымянный палец правой руки. Он некоторое время молча рассматривал меня с ярко выраженным в глазах интересом, а затем, раскинув руки в стороны, подошёл ко мне и, притянув за плечи, по-родственному обнял.

– Я соскучился, mi chico.

Я крепко стиснул зубы на произнесённое вслух обращение и, еле касаясь, обнял в ответ. Много лет назад на эту фразу у меня горели глаза. Сейчас же она звучала как жестокая насмешка над годами, проведёнными под этой роскошной крышей. Не отпуская меня, он отстранился и, рассмотрев более пристально моё лицо, хлопнул по плечу.

– Ты изменился.

В какую сторону произошли изменения он не озвучил. А я не стал уточнять.

– Здравствуй, Виктор.

Возможно, стоило бы поздравить его с вновь обретённой свободой, но лицемерить никогда не входило в мои планы.

– Ты заставил меня поволноваться, – опустив руки, он развернулся ко мне спиной. В этом спокойном голосе с лёгким намёком на укор может кто-то бы и расслышал некую мягкость. Но я, как никто, знал, что мягкости в этом человеке столько же, сколько в железной палке.

– Пробки, – коротко пояснил я, не желая вдаваться в подробности и рассказывать, сколько личных кругов сомнений и споров я прошёл, прежде чем снова засунуть свой нос в мышеловку.

Никак не отреагировав на мои банальные объяснения, он сел во главе уже упакованного столовыми приборами стола. Эта привычка не нарушалась долгие годы и была связана с его желанием иметь полный обзор и лично контролировать ситуацию.

«Никогда не знаешь, кто может пустить тебе пулю в затылок, – любил говорить он. – Нужно научиться смотреть смерти в глаза».

Я не собирался этому учиться, потому что не собирался подыхать. Рядом с ним вообще жить хотелось, как никогда.

– Присаживайся, – Виктор плавно махнул рукой на стул по правую руку от него. Значит, Карлос не присоединится к нам. Это стало первым хорошим знаком. – Ты, наверное, голодный.

Молча скинув на ближайшее кресло кожаную куртку, от которой из-за жары уже начала преть шея, я опустился в указанное место.

– Мередит, – властно позвал он, и в комнате тут же материализовалась его жена.

Пробежавшись по ней быстрым взглядом, я вынужден был признать, что изменений никаких: всё та же забитая женщина без права голоса. Я не удивился, если бы узнал, что она ходит в туалет строго по расписанию, подписанному лично хозяином дома. При этом черты её лица были вполне привлекательными, но весь образ дрожащей мыши закрывал все плюсы и вызывал лишь стойкое желание увести взгляд. Мы никогда особо с ней не общались. Она вообще старалась лишний раз не открывать рот, что, пожалуй, являлось не самым глупым решением. И если в подростковом возрасте я испытывал к этой женщине, задавленной авторитетом и обширными возможностями мужа, своеобразную жалость, то позже все эти эмоции испарились.

– Подавай ужин и позови Кайлеба, – распорядился он.

У Виктора имелся определённый параноидальный пунктик: вся еда, поданная на стол, обязательно должна была быть приготовлена его женой. Он доверял ей, и лично я считал это полнейшим безумием. Не за горами день, когда в его тарелке окажется знатная порция мышьяка, щедро добавленного одной обиженной женщиной, в край уставшей от его скотского отношения.

Но, видимо, этот день ещё не настал, потому что Мередит угодливо кивнула и, вежливо поприветствовав меня, исчезла так же, как и появилась – бесшумно. Она окончательно превратилась в безмолвную тень, про которую всё, что я знал – это цвет глаз. Серый. Такой же, как у её сына, который, не дожидаясь особого приглашения, вальяжной походкой, пышущей надменностью и высокомерием, вплыл в комнату.

Я больше не видел в нём того пятнадцатилетнего пацана. Теперь передо мной стоял настоящий мужчина с широким разворотом плеч и непоколебимым из-под тёмной рваной чёлки взглядом, молча посылающим предупреждение о том, чтобы я даже не смел нападать на него со скучающими объятиями. И если его отец не жаловал украшения, то Кайлеб словно ограбил ювелирный, а после провёл несколько дней под жужжащей машинкой. Мочка уха и уголок густой брови были проколоты. Вязь татуировок тянулась по левой стороне шеи, уходила под ткань рубашки и появлялась из-под подвёрнутых рукавов на обоих предплечьях, достигая пальцев, усеянных тонкими золотыми кольцами. Я медленно и настороженно скатился взглядом ниже, приготовившись увидеть ещё более шокирующий тюнинг. Но простые чёрные джинсы и того же цвета ботинки смотрелись очень даже прилично и не вызывали никаких опасений.

Стараясь выглядеть незаинтересованным моим присутствием, он развалился на стуле напротив и, надув огромный жвачный пузырь, с громким хлопком его лопнул.

– Не перебор с кольцами? – изогнув бровь, спросил я, изучая его повзрослевшее лицо, наделённое чертами обоих родителей. Причём, лучшими чертами. Овал лица, цвет кожи и волос – отца. Губы, нос и глаза – матери. Только если в сочетании с бледной кожей Мередит серый смотрелся тускло и уныло, то на смуглом лице серые глаза, со сквозящим на самом дне вызовом, напоминали жидкую ртуть.

– Перебор? – усмехнувшись, он подался вперёд и сложил локти на край стола. – Ты ещё не видел мой член. Мне достать, показать?

Я поморщился. Что за извращение, твою мать?! Меня в принципе тряхнуло от слова «член» из уст человека, которого я считал младшим братом. А ещё и его член, ещё и проколотый…

– Ты не знаешь, как вести себя за столом? – обманчиво спокойно обратился к нему Виктор.

– Некому было научить, – дерзнул он в ответ и, надув новый пузырь, лопнул, стараясь сделать это, как можно громче.

– Ещё раз и будешь ночевать на псарне, – в той же бездушной манере предупредил Виктор, беря в руки столовые приборы. – Карлос их ещё не кормил.

Мередит замерла с графином сока в руке, мечась боязливым взглядом между мужем и сыном. А мой мозг тут же взбеленился, вскрывая ящик с тем самым воспоминанием, которое сейчас чётко отпечатывалось на лицах двух, обеспокоенных завуалированной угрозой людей. Я сжал пальцы под столом в кулаки.

За два года до своего заключения Виктор взял трёх вечно голодных питбулей и очень хорошо их выдрессировал. Они подпускали только его. Даже Карлос, частенько подкидывающий им куски мяса, никогда не выпускал их на волю.

Случай, о котором думали все присутствующие в комнате, произошёл за несколько месяцев до взятия Руиса под стражу. Кайлебу было тогда всего тринадцать. Виктор запрещал заходить в свой рабочий кабинет, но пацан был любопытен и, решив выпендриться перед приглашённым в гости другом, сунул нос, куда не просили. Они каким-то образом вскрыли запертый нижний ящик стола, в котором Виктор хранил Glock 42. И, как потом рассказывал ревущий фонтаном Кайлеб, произошла случайность. Но простреленная рука друга – это нихрена не случайность. Это целая телега проблем от очень нежелательных в этом доме людей.

Родители этого мальчишки оказались совсем из других кругов, отказались от денег и навели масштабный шорох. К Виктору нагрянули копы. Следом обрушилась тонна всевозможных проверок. Он откупился, конечно. Но я никогда не видел его таким злым. Виктор рвал и метал. И наказал нерадивого сына, заперев его на ночь в соседней клетке с собаками. С очень голодными собаками. Они лаяли и кидались на перегородку, которая никогда бы не поддалась напору, но мелкий не мог этого знать и, забившись в угол, трясся от ужаса. Кайлеб прорыдал два часа, прежде чем я, не выдержав, выпустил его на свободу.

Я ослушался приказа, за что тут же последовала расправа. Виктор не стал натравливать на меня своих быков. Побоями меня не сломать. Он придумал более унизительное наказание.

Трое поставили меня на колени и силой удерживали, пока Карлос самолично запихивал мне в рот куски земли. Виктор хотел, чтобы я запомнил этот вкус, и бесконечно повторял, что он станет мне самым родным, если я ещё хоть раз его ослушаюсь.

Этот далёкий от гуманности урок весомо шатнул гордость. Я не смог смириться и, выловив по одному каждого из этих троих, избил до полной невменяемости. Они не были ценны для Руиса, и он закрыл на это глаза. Но Карлос. Карлос был неприкосновенен, и я так и не смог ему отомстить. Поэтому видеть его рожу сегодня стало для меня ещё тем испытанием.

Жизнь несправедлива. Когда-то ради Кая я землю жрал в прямом смысле этого слова. А теперь он мне даже в глаза не мог посмотреть.

– Думаешь, я боюсь твоих щенков? – глупо и бесстрашно фыркнул Кайлеб. Он высунул наружу язык, в котором, к моему ужасу, тоже красовалась серьга, и, подцепив двумя пальцами наглухо пережёванную белую массу, демонстративно положил прямо на скатерть. Достав из кармана чёрную рукоятку ручной работы, он нажал на кнопку, и серебристое лезвие со щелчком вылетело вперёд. Я нахмурился. Какого чёрта он не поставил его на предохранитель? – Попробуй, папа, – ожесточённо выплюнул он. – И я перережу им глотки.

Мальчик вырос и в отсутствие отца вовсю пользовался своим особым положением. Мне даже думать не хотелось, какими методами «папа» будет спускать его с небес.

На Виктора это кровожадное представление не произвело ни малейшего впечатления. Он несколько секунд неотрывно смотрел на нож, кончик лезвия которого был направлен чётко в сторону его сердца, а затем перевёл ничего не выражающий взгляд на сына.

– Убери оружие и ешь.

Кайлеб зло ухмыльнулся, но подчинился. Вернул нож на место, взял с тарелки ногу утки и, яростно вцепившись в неё зубами, вырвал огромный кусок мяса.

– Не подавись, – предостерёг я, смотря, как он, практически не пережёвывая, глотает пищу.

– Свою заботу оставь при себе. Сдохну, тебе же лучше будет, – сразу же ушёл в оборону он.

Я склонил голову вбок. Я скучал по нему.

– Неправда. Я очень сильно расстроюсь.

Кайлеб перестал жевать и, зло прищурившись, процедил:

– Расстроишься, что придётся потратить время на выбор венка? Не волнуйся, прилизанный тебе с радостью поможет. У него отменный вкус, – закидал меня своими язвительными словечками он и снова вгрызся зубами в ножку с такой агрессией, словно представлял на её месте шею Белль.

Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Он до сих пор ревновал меня к Мейсону. Что за дурость?!

Мередит кинула озабоченный взгляд на сына, затем на Виктора и, не дождавшись никакой реакции от последнего, покорно опустила глаза в свою тарелку, наполненную свежими овощами.

Некоторое время в комнате раздавался лишь звон столовых приборов и саркастические реплики Кайлеба, адресованные его отцу, который, в свою очередь, не спешил их как-либо отбивать. Возможно, и правда соскучился и не хотел выпускать свой сволочной характер наружу в первый же день.

– Максвелл, – протянул Виктор, обхватывая пальцами рокс с виски. – Расскажи мне, как ты жил эти годы. – Короткая эффектная пауза. – Вдали от семьи.

Вот оно. То самое, ради чего мы собрались.

– Не думаю, что ты чего-то не знаешь, – в тон ему расслабленно ответил я. – Уверен, Карлос в твоё отсутствие только и делал, что следил за моей жизнью. Я начинаю думать, что он один из моих ярых фанатов.

Виктор усмехнулся, но подтверждать или опровергать мои домыслы не стал. Вместо этого он решил пройтись по больному.

– Я сожалею, что ты не прошёл допинг. Неприятная ситуация, – печально вздохнул он и, коснувшись губами натёртого до блеска стакана, сделал маленький глоток.

Я бы тоже с удовольствием выпил. А лучше бы нажрался.

– Неприятная, – сжимая в руках салфетку, согласился я. – И мы оба понимаем, кто в этом замешан.

Виктор максимально бездарно изобразил изумление.

– Неужели? И кто же этот наглец?

Терпением я не отличался.

– Я знаю, что это ты.

Как по заказу объявилась моя бесспорно убогая черта характера, которая чаще всего играет против меня – несдержанность, желание высказать всё, что думаю. Сразу обозначить расстановку сил. Белль любил прочитать мне лекцию о том, что главное – это стратегия, и не нужно, как полный псих, нестись с одной заточкой на тысячное войско. Сейчас же у меня не было даже сраной заточки. Скорее, зубочистка, ломающаяся от простого чиха.

Уголки губ Виктора слегка дрогнули.

– И зачем мне это?

Я резко отбросил скомканную салфетку на стол.

– Предполагаю, что ты не можешь смириться с тем, что птичка покинула клетку.

– А разве она её покинула?

– Ещё шесть лет назад.

– Ты заблуждаешься.

– Это вряд ли. Ситуация изменилась. Годы за решёткой не дают тебе это увидеть или принять. Не знаю, как мне ещё донести до тебя, что всё! Финита ля комедия. Занавес.

С его лица слетели все признаки иронии.

– Не борзей. – В тёмных глазах появился металлический блеск, не предвещающий ничего хорошего.

Внешне я оставался невозмутимым, но вот внутри всё сжалось в тугую спираль, готовясь к нападению непредсказуемого человека. Я не мог с точностью предугадать, как он себя поведёт: он мог нежно улыбаться и отрезать кому-нибудь пальцы. Никогда этого не видел лично, но представить не сложно. Меня не посвящали в грязные дела бизнеса. То ли потому, что до конца не доверяли, то ли потому, что я был нужен совершенно для другого. Но в любом из раскладов мне не нужны были глаза, чтобы понять, что скрывалось за этим фасадом.

– Ты ни разу не навестил меня в тюрьме, – играя второй акт печали, протянул Руис. Его голос звучал непривычно тихо и, видимо, это очень пугало его семью, потому что Мередит ещё ниже опустила голову, а Кайлеб перестал убивать злосчастную ногу и начал опасливо коситься в сторону отца.

Я его не боялся.

Звучало самоуверенно, но я давно перерос это чувство и теперь готов был пить с собственным страхом на брудершафт. Но мозги всё ещё стояли в активной фазе и сигнализировали о том, что расслабляться не стоит. Поэтому я давил собственное желание встать и свалить отсюда к чёртовой матери и продолжал непринуждённо сидеть, ожидая стремительно надвигающуюся стадию угроз, шантажа и всего того, что каралось законом. Я имел небольшое представление о его дальнейших планах. Но мне нужно было убедиться, что человек, когда-то безнаказанно помочившийся на мои принципы, не разочарует и пробьёт очередное гнилостное дно, после которого у меня окончательно отпадут все сомнения, касательно своего решения.

– Но мы семья, Максвелл. И я прощу тебе эту ошибку.

Какое невиданное великодушие! Я старался контролировать мышцы лица, очень спешащие сложиться в гримасу презрения. Простит? Кого он хотел обмануть? Он не владел этим навыком.

– Громкие разговоры о семье меня больше не трогают.

Отвага плюс доблесть. Или глупость? Мне хотелось верить, что первое. Но в любом случае, лучше быть глупцом, чем трусом. Потому что в мире Виктора трусов не уважали. Они стояли на предпоследнем месте карающего списка, обгоняя лишь вонючих канализационных крыс.

Руис несколько тяжёлых секунд сверлил меня взглядом, словно решал, стою ли я хоть каких-то объяснений или результативнее будет сразу перейти к привычным для него методам: позвать Карлоса. После общения с ним я уже вряд ли останусь столь невозмутимым. Но, видимо, удача всё ещё теплила надежду на восстановление наших с ней былых отношений, потому что Виктор поднялся и, поправив полы халата, кивнул в сторону кабинета.

– Поговорим наедине, –  и переведя жёсткий взгляд на сына, отчеканил: – Не смей сегодня покидать дом.

Кайлеб тут же взвился, прожигая злым взглядом удаляющуюся спину отца. И мои губы сами собой расползлись в ободряющей улыбке, адресованной этому малолетнему гангстеру, кидающему мне в ответ смертоносные стрелы, предварительно смоченные в бочке с ядом. По выражению его лица не сложно было понять, что имей эти стрелы материальную форму, я бы уже отправился в мир иной.

Пройдя вслед за Виктором в кабинет, я плотно прикрыл дверь и огляделся. На вид всё выглядело так же, как и шесть лет назад. Словно за время его тюремного срока сюда не ступала нога человека. Но судя по отсутствию пыли и идеальному порядку, это утверждение было в корне ошибочным.

По центру комнаты располагался массивный стол из красного дуба, покрытый блестящим лаком и окружённый тремя мягкими креслами. Одну стену занимал шкаф с затемнёнными стеклянными дверцами, полностью скрывающими его содержимое. Тяжёлые шторы цвета горького шоколада закрывали выход на террасу, а винтажные антикварные часы придавали атмосфере не старинной роскоши, а банально маскировали встроенный в стену сейф, код от которого раньше менялся раз в неделю.

Виктор сел за стол, двигая ближе ко мне стоящую на нём шахматную доску с начатой партией. Я даже не успел рассмотреть позиции фигур, как в дверь постучались. И после недовольного «Входи» появился Карлос. Он пересёк комнату и положил перед боссом документы.

– Он отказал во встрече, – хладнокровно доложил мексиканец.

Виктор усмехнулся.

– Ему же хуже.

Карлос бесшумно удалился, а я, без особой заинтересованности выслушав их короткий диалог, окинул взглядом выключенный ноутбук и остановился на принесённой синей папке, из которой выглядывал кончик листа с выведенными красным маркером буквами M.H.C. В голове не было ни единого предположения о том, что могла означать эта аббревиатура. Но поразмыслить на эту тему возможности мне не представилось, так как Виктор, заметив моё пристальное внимание к своим документам, тут же убрал папку в ящик стола. А следом достал шкатулку со своими любимыми сигарами. Двойным лезвийным резаком он мастерски снёс кончик одной из них и, вставив меж губ, поджёг. Дым не заставил себя ждать и плотным, густым облаком потянулся вверх, стремительно заполняя комнату отвратным зловонием. Виктор утверждал, что этот аромат имеет сочетание поджаренного кедра, кофе и специй. Но мои чувствительные рецепторы из раза в раз улавливали лишь запах сырой земли, вкус которой отпечатался глубоко внутри и неизменно вызывал тошнотворное чувство, стоило ему только закурить.

– Я скучал по сигарам, – блаженно протянул он, прикрывая глаза от удовольствия и выдыхая новое облако дыма в потолок. – В тюрьме таким не балуют.

– Я думал, ты отдыхал на особых правах, – с иронией произнёс я, усаживаясь напротив и скашивая взгляд на соседнюю стену. На ней висела икона с распятым Иисусом.

– Такого раритета там не найти, – пояснил он и, заметив мой интерес, спросил: – Нравится?

– Не говори, что стал верующим. Ни за что не поверю.

Его глаза сверкнули одобрительным блеском.

– Она из чистого золота, отдали за долги. Решил украсить кабинет.

Украшением я бы это не назвал даже с натяжкой. Скорее, богохульством. Хотя, кто я такой, чтобы судить? Я стопроцентный атеист.

– Сыграем? – он кивнул подбородком на шахматную доску и, подметив моё нахмуренное выражение лица, говорящее о том, что играть я хотел бы сейчас в самую последнюю очередь, добавил: – Один раз, не отказывай старику.

Какой к чёрту старик?! Ему пятьдесят семь. Не удивлюсь, если он переживёт всех нас.

Не желая спорить, я расставил фигуры на изначальные позиции и, решив, что хочу играть чёрными, развернул доску, взглядом предлагая начать.

Даже не думая, он уверенно двинул пешку на «e4».

– Ты вернёшься в Яму.

Моя рука зависла над доской.

Только после этих слов я окончательно осознал, что до этого самого момента я ещё надеялся на другой исход. На какой конкретно, я сам не мог ответить. И это разочарование горьким привкусом осело в горле, вызывая лёгкую судорогу в пальцах, которые еле заметно дрогнули, прежде чем обхватить деревянную фигурку и переместить её на нужную клетку.

Ямой называли место для подпольных боев, где я провёл половину своей сознательной жизни. Там практически отсутствовали правила, и, когда Виктор впервые выставил меня в качестве участника, мне не было ещё и шестнадцати. С той арены меня вынесли полуживого, и потом целых два месяца я провалялся в койке, сращивая кости. Тот жуткий бой въелся под корку, как моё самое первое и последнее поражение.

То гиблое место пахло кровью, потом и шелестом зелёных купюр богатых ублюдков, развлекающихся за счёт диких псов, вгрызающихся друг другу в глотки. Я больше не хотел быть этим псом. Я оставил это позади.

– Я не вернусь. У меня другие цели, – твёрдо озвучил я, запихивая, как можно глубже, так и рвущиеся на поверхность эмоции.

– Хочешь снова отправить Джейдена Фостера на больничный? – с недоброй насмешкой спросил Виктор, ставя гордого коня на чёрную клетку. – Ты до сих пор не забыл эту шлюху?

Я замер и, оторвавшись от доски, поднял на него взгляд. Только что он собственноручно подтвердил, что все эти годы не спускал с меня глаз. И я был поражён тому, каких усилий мне стоило уговорить кровожадную часть меня, которая уже достала тот самый пресловутый Glock, чтобы вышибить ему мозги, не вестись на провокацию.

– Ты забыл всё, чему я тебя учил, – разочарованно покачал головой он. – Эти потаскухи нужны только для того, чтобы сосать член. Видимо, этой Элис…

– Алисия, – машинально поправил я.

– Да плевать. Видимо, этой Алисии больше по вкусу пришёлся член Фостера. Так пусть сосёт на здоровье.

Горло распёр удушающий комок желчи, который я, как ни старался, не мог проглотить. К своей бывшей я больше не испытывал никаких чувств. Но, сука! Каждый раз, слыша её имя, я сразу же вспоминал ту роковую сцену, где моя жена, стоя на четвереньках, насаживается на скользкий член моего главного врага. Хотя, врагом ещё тогда я его не считал. Сильным соперником – да. Но не врагом. Он использовал запрещённый приём.  Вывел из равновесия. Попал, ранил… но, вопреки всему, не убил. Изрядно потрепал морально и открыл глаза, тогда ещё слепо верящие в такое редкое женское качество, как верность. Отчасти, я должен был принести ему благодарность. Но всё, что я хотел – это как можно быстрее отправить его в горизонтальное положение, длительностью более десяти секунд.

И в некоторой степени я понимал, почему до сих пор корёжило внутри. Мужская гордость так и не была до конца реанимирована, и, как считал мой бывший психолог, на разовый поход к которому я согласился только, чтобы избавиться от ворчаний Мейсона, я продолжал наказывать невиновных и подпитывать свою теорию о том, что все женщины шлюхи.

Полный бред.

Мне было плевать на других. Я не строил ни на чей счёт планов, не верил женской лести и не искал отношений. Тем более, жену. Встречались милашки, которые цепляли меня больше остальных. Но этот вспыхнувший интерес угасал ровно с последней каплей спермы на их губах.

От сына шлюхи подобные размышления звучали странно, но именно такой спутницы, как моя мать, я себе никогда не желал. И именно такую нашёл. Ирония жизни: то, от чего мы так стремительно пытаемся убежать, обязательно настигнет.

Я двинул слона на «h5».

– На кой чёрт ты женился на ней? Я так и не понял, – Виктор продолжал скрести когтём по давно засохшей корке. – Будь я на свободе, я не дал бы совершить тебе эту ошибку. Таким надо всовывать и не забывать про гандоны. А жениться надо на таких, как Мередит.

Очень сомнительная перспектива, как и сам совет.

– Я вообще не собираюсь жениться, – медленно проговорил я, наблюдая, как он делает ход ладьёй.

– Неужели, я слышу что-то разумное? – ёрничал Руис, выдувая вверх очередное облако дыма. – У тебя не будет на это времени.

Мне было сложно сосредоточиться на игре, но, тем не менее, я смог ненадолго абстрагироваться и сделать неплохой ход ферзём.

Шах.

– Недурно, – похвалил Виктор, туша сигару в рядом стоящей пепельнице, и уже без прежней радости в голосе продолжил: – Поступим так. – Он закрыл короля конём, ставя под удар мою королеву, и впился в меня тяжёлым взглядом. –  Ты бросаешь все свои потуги на профессиональном ринге и возвращаешься в Яму. Дел после такого длительного отдыха у меня накопилось немерено, и мне некогда бегать за тобой со слюнявчиком.

Королеве пришлось убежать.

Жаль, от своего прошлого не мог убежать я.

– Я не вернусь. – Уверенно, твёрдо и сложно сказать, какой раз подряд.

– Ты хочешь меня расстроить? – Вкрадчиво, с оттенком угрозы.

А то, что это угроза, я не сомневался.

– Ты обязан мне всем. – С нажимом и очень ожидаемо. – Если бы не я, ты бы закончил передозом, как твоя шалава-мать. Или с пеной у рта, как это убожество, присунувшее ей по пьяни. В лучшем случае, сидел бы в клетке с самыми жуткими отморозками. – Он не шевелился, но в глазах больше не было прежней наигранной доброжелательности. Там не было и других чувств, кроме его полной уверенности в моём дальнейшем согласии. – Я подобрал тебя голодного, побитого, почти без одежды.

Та зима была очень холодной. Мне было двенадцать, и в переулке на меня напали трое парней. Такие же одичавшие, как и я. Избили, отобрали единственную, перезашитую тысячу раз куртку и немного мелочи, которую я бережно хранил, чтобы растянуть на несколько дней на еду. Я знал, что от этого пахнущего алкогольными испарениями ничтожества ждать помощи не стоит и пробрался к одному из более-менее приличных в этом районе клубов. Продрогший до самых костей я высматривал из-за угла добычу, когда на другой стороне улицы открылась дверь и наружу вышли солидно одетые для этих окрестностей мужчины. Я долго не думал. Тихо перебежал улицу и спрятался за высоким мусорным баком. План был предельно прост: столкнуться и достать бумажник. Но всё пошло не по придуманной за пару минут схеме, и тяжёлая рука схватила меня раньше, чем я достал кошелёк.

– Вспоминаешь тот день? – понимающе ухмыльнулся Виктор, продолжая напористо атаковывать моего короля. За всеми этими мыслями я практически перестал следить за ходом игры. – Карлос забил бы тебя до смерти, если бы я что-то не разглядел в тебе.

Да, я пытался стащить кошелёк у самого Карлоса. Наивный. Он потом ещё несколько лет в насмешку подкидывал мне купюры, за что на одном из спаррингов поплатился двумя сломанными пальцами.

И то избиение действительно остановил Виктор. Подошёл ко мне, больно схватил за подбородок и долго смотрел в глаза. Без понятия, что он там увидел. Может, сыграло то, что я кидался как бешеная собака и успел укусить одного из них до того, как меня повалили на грязный асфальт. Но позже он говорил, что такого звериного взгляда и желания жить не наблюдал даже у самых законченных психопатов.

– Ждёшь благодарности? – резко спросил я, выплывая из далёких неприятных воспоминаний и совершая единственное возможное действие, которое неизбежно приведёт к моему поражению. За все сыгранные с ним партии мои победы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому какой-то особенной грусти я не испытал. Виктор – настоящий профи. А за столько лет в камере он, наверное, только и делал, что подтягивал свой и без того безупречный навык.

– Мат, – без особой радости в голосе озвучил Виктор и откинулся назад. Поставив локти на ручки кресла, он скрестил пальцы перед собой в замок. – Я спас тебе жизнь, дал образование и именно я впервые надел на тебя перчатки. Я подпустил тебя очень близко, принял в семью и из неё нет выхода. Только, если ты не жаждешь прокатиться в трупном мешке.

– Я отработал каждый цент, – парировал я. – И даже больше.

– Только я решаю, когда долг уплачен. И мне есть на что надавить.

Ненависть к этому представителю верхушки пищевой цепи разгорелась огненным пламенем. Оно вспыхнуло в районе груди, взметнулось вверх и грозилось выжечь всё живое, не оставив после себя и горстки пепла. Мне казалось, даже глаза горят огнём от с трудом контролируемого приступа агрессии. И пока отдельные уголки здравомыслия вопили и умоляли держать себя в руках, я до хруста в зубах сжимал челюсть, ощущая дикое напряжение в каждой мышце тела.

– Тронешь Мейсона, и я задушу тебя голыми руками, – опасно сузив глаза, угрожающе прошипел я.

Виктор лишь коротко рассмеялся, прекрасно зная, что, совершив этот поступок, продолжительность моей жизни резко сократится до двух минут. И это была его ошибка. Он недооценивал нашу дружбу.  Не знал, что я могу стать очень изобретательным и мстительным, если дело дойдёт до дорогих мне людей. И уже не буду лететь с той самой зубочисткой напролом.

– Я не собираюсь трогать твоего драгоценного Мейсона. Отличный парень, причём, с редкими мозгами. Тебе есть чему у него поучиться, потому что твои, как я вижу, изрядно потрепались за время нашей долгой разлуки.

Я отзеркалил его позу, пребывая в том самом пограничном состоянии, когда чтобы не сорваться, приходилось мысленно тянуть себя за поводок. В этот раз натяжение было особенно сильным. Казалось, здесь всего два варианта: или он разорвётся, и я окончательно испорчу момент мнимого воссоединения семьи, либо просто задохнусь от впившегося в шею ремешка невидимого ошейника.

– Я провёл. Там. Пять лет! – умышленно отмерил я каждое слово, будто, если скажу медленно, загипнотизирую его и услышу: «Ок, вали». – Пять долбанных лет! – Децибелы непроизвольно поползли вверх. – И я озвучил тебе своё решение ещё до твоего заключения.

– А потом меня так удачно посадили.

Я нахмурился, ища в этой фразе скрытый смысл.

– Намекаешь на мою причастность?

– Ты не имеешь к этому отношения. Виновные уже давно наказаны.

Я не испытал никаких чувств по этому поводу. Месть – его неотъемлемое качество.

– Даже, если бы тебя не посадили, я бы всё равно ушёл. Потому что не прощаю предательства. Никогда и никому.

– Я тебя не предавал, – невозмутимо ответил он, расцепляя руки и складывая их на животе. –  У тебя неверные представления о преданности, которой ты сам не обладаешь.

Что он только что сказал?!

– Ты предложил мне слить бой! – Я неосознанно подался вперёд. – Мне! Ты представляешь, каково это переступить через себя и трусливо сдаться?

– Я помню твой девиз, – поощрительно кивнул он. – Чемпион никогда добровольно не примет на себя статус проигравшего. Звучит красиво. Но только звучит. На деле, это сумасшедшие бабки, где твои принципы стоят в конце списка и то, если поместятся. Мы бы сорвали большой куш, а потом отыгрались и снова сорвали. Разве ты плохо жил те годы? У тебя было всё, что пожелаешь.

– Что пожелаю? – усмехнулся я. – Мне к чёрту не сдались эти бабки, если я перестану уважать сам себя.

– Ты, видимо, не понял, Максвелл. Ты чувствуешь себя особенным, и я готов признать, что это моё личное упущение. К тому же, ты забыл вкус купюр, – давил Виктор, опасливо понизив тон. – Что у тебя осталось? Тачка? Это штук двести от силы. – TOP Ring тебя слила. Не буду врать, не без моего участия.

Я и так это знал. Но услышать лично – это совсем другое. Внутри взметнулся ещё один вихрь гнева, равносильный тому, какой я испытал, когда только начал догадываться.

– На других надавить было ещё легче, – игнорируя моё состояние, продолжил он. – У тебя нет никакой поддержки, а ты очень неразумно продолжаешь демонстрировать мне свой характер. Нахватался за время моего отсутствия? Ты и представить не можешь, какой фурор произведёт твоё возвращение. Тебя там не забыли. И те ставки, которые можно поднять на твоей профессиональной карьере, не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит в Яме. Эта лужица меня не интересует. И я даже немного расстроен, что она интересует тебя. Хочешь оваций? Признания толпы? Так я похлопаю, мне не сложно. Даже пояс могу организовать, если ты уже наконец включишь голову и перестанешь меня злить. Ты знаешь, что, расстраивая меня, проблемы появляются у тебя.

После его выдающейся речи на меня накатила смертельная усталость. Мне уже не хотелось ничего выяснять.

Меня даже не задели его слова касательно признания. Мы с ним словно с разных планет, и сейчас казалось сумасшествием позволить сказать себе в его сторону непринуждённое «отец». Я произносил это ошибочное слово ровно до моего первого боя, потому что на фоне запойного родственника Виктор возводился в лик святых. Без понятия, где мои глаза увидели светящийся нимб, но я простил того слепого парня, который, слава богу, прозрел, пока валялся на кровати и рыдал от боли и ужаса.

– Я заключил контракт с PRICE PROMOTION.

Я не то, чтобы раскрыл все карты. Я прям вышел на улицу и подкинул всю колоду вверх. Признаться, этот калейдоскоп эмоций, сменяющихся на лице Виктора, был как долгожданный глоток воды после долгих лет скитания по пустыне. Ради этого я приехал сюда: смотреть, как в бездушных глазах тлеет откровенная ярость. Я бы не удивился, если бы прямо сейчас он приказал Карлосу меня пристрелить. В чёрных зрачках царило настоящее безумие, и он потянулся за новой сигарой, вероятно, желая, чтобы я окончательно задохнулся от этой вони.

Он заставил меня прилично подождать, и только когда третья по счету порция дыма застыла в воздухе, он осчастливил меня свои заключением.

– Я удивлён.

Страшно представить, каких усилий ему стоили эти два простых слова, учитывая, что удивлён он бывает крайне редко. Он вообще относился к категории людей, сразу ожидающих от других самого худшего. А принимая во внимание специфику его деятельности, хороших людей вокруг него по определению быть не могло.

– Твои крысы плохо работают.

Дважды постучав указательным пальцем по сигаре, он стряхнул образовавшийся пепел и усмехнулся.

– Я знал, что ты к нему обратился. Но не ожидал, что он согласится. Он сделал это неспроста, – навёл туману Виктор и, смотря на мою вопросительно приподнятую бровь, пренебрежительно скривил уголки губ. – Между нами есть определённая недосказанность.

Недосказанность? У меня это нелепое слово никаким образом не ассоциировалось с Виктором. В его взглядах на жизнь никогда не было никаких недосказанностей. Чёрное или белое. Друг или враг. Без полутонов.

А следом прилетела другая мысль: Прайс не так прост и, скорее всего, знает обо мне больше, чем я предполагал. Но для сомнений было поздно, потому что даже если он что-то задумал, моя корявая подпись уже красовалась на всех возможных экземплярах контракта.

– Он тебя использует, – напирал Виктор. – Он знает, что я отношусь к тебе как к сыну.

Я не мог понять, что зацепило больше: лживое «сын» или мнимое беспокойство.

– Мне плевать на ваши отношения. Всё, что меня интересует – это предстоящий бой. И я прошу тебя меня отпустить.

Я всегда придерживался мнения: чтобы достичь своей цели, нужно использовать все возможные варианты. Поэтому напоследок решил попробовать зайти с другой стороны и попросить вежливо, вообще не надеясь на положительный ответ.

– Просишь? – На лице Виктора нарисовалось присущее ему превосходство.

Я в жизни ни о чём его не просил, а, следовательно, его эго сейчас будто полили соусом из чистого золота и усыпали бриллиантами. Он положил недокуренную сигару в пепельницу и поднялся, что означало конец аудиенции. Я поднялся вслед за ним.

– Ты вернёшься в Яму. По своей воле или нет. Но ты туда вернёшься.

Договориться не получится.

– Я тебя услышал.

Я не собирался вести себя как истеричная барышня, хлопать дверьми и убегать в закат. Мне нужно было остаться одному и хорошо подумать, а также позвонить Мейсону и скооперировать наши усилия. Но перед этим мне предстояло ещё одно весьма непростое дело.

Я вернулся по тому же маршруту обратно в гостиную, где и застал развалившегося на кресле и лениво потягивающего виски Кайлеба. Он смерил меня своим напускным равнодушным взглядом и, не говоря ни слова, уставился уже на пустой стол с таким видом, словно прикидывал в уме из какой ткани сшита скатерть.

– Выйдем? – предложил я. И на удивление, он без всяких язвительных словечек отставил стакан и последовал за мной на улицу.

Я открыл дверцу машины и достал подарок, ради которого мне пришлось изрядно постараться. Раньше он любил всё, что связано с космосом. Поэтому через знакомых я добыл для него новую версию игры Dead Space.

Кайлеб молча принял подарок, не выдавая никаких эмоций.

– На рынок она выйдет только через два месяца, – пояснил я, чтобы показать, насколько сильно я расстарался.

Но мои потуги не были оценены должным образом.

– Считаешь, мне до сих пор интересна подобная хрень? – Он небрежно покрутил диском из стороны в сторону.

– А что тебе интересно?

– Не твоё дело! – на ровном месте распетушился он.

– Слушай, я хочу наладить наши отношения, – мирно продолжил я, хотя его поведение уже знатно начало меня подбешивать. У них это семейное? Только что невидимка Мередит вырвалась в топ моих личных симпатий, обогнав остальных членов этого бандитского гнёздышка.

– Неужели? – фыркнул он. – Последние четыре года тебя не особо волновали мои интересы.

– Это не так, – опровергнул я, сдерживая неуместный в данных обстоятельствах порыв. Хотелось крепко обнять. Но, не желая получить по морде, я продолжал стоять и смотреть в глаза, наполненные злобой и детской обидой. – Прости, что не пришёл на тот бой, – неконтролируемо слетело с языка.

Кайлеб отшатнулся и, крепко стиснув коробку с диском, прорычал:

– Не смей говорить об этом!

– Кай…

– Заткнись! – заорал он так громко, что парни, совершающие обход территории, замерли.

А следом открылась парадная дверь, и в проёме показался Карлос. Сделав несколько шагов вперёд, он впился в нас подозрительным взглядом, но вмешиваться не спешил.

– Думаешь, притащил мне этот грёбаный диск, и всё станет, как раньше?! – продолжал орать Кай. – Спешу огорчить, мне нихрена от тебя не нужно! – И со всей дури швырнул диск на асфальт. Но этого ему было мало, и он принялся яростно топтать его своим мощным ботинком. – Мне ничего от тебя не надо! – вопил он в припадке.

Пытаясь успокоить, я схватил его за руку, чем взбесил его ещё больше. С реакцией всё было в порядке, поэтому я ловко перехватил второй кулак, летящий чётко мне в челюсть. Он уже немаленький и должен был понимать, что такой удар запросто сломает мне челюсть. Не хотелось думать, что именно этого он и добивался.

– Успокойся! – рявкнул я.

– Ненавижу тебя! – Уже совсем не контролируя агрессию, он пытался вырвать руки из моей хватки. У него не получалось, и он как ненормальный принялся пинать меня ногами.

Мне надоело.

Я схватил его за ворот рубашки и резко впечатал в дверь своей драгоценной ауди, задним числом осознавая, что, возможно, останутся следы.

– Вырубай истерику! – прорычал я, чувствуя на своём лице алкогольное дыхание. Перепил? Отсюда такие неконтролируемые всплески? – Я устал перед тобой извиняться! Если я не смог приехать, значит, не смог! В твоём поражении моей вины нет! Ясно?! Её нет!

Кайлеб изменился в лице. Теперь он напоминал мне ребёнка, разочарованного собственным родителем. Мне тут же захотелось влепить себе затрещину и отмотать время, чтобы забрать свои слова назад. Они были правдивы, но их стоило преподнести в более мягкой форме. Кого бы Кайлеб из себя не строил, то поражение сказалось на нём слишком сильно.

– Отпусти меня, – тихо попросил он.

Он не пытался высвободиться или отпихнуть меня, а просто безвольно свесил руки вдоль тела, будто у него резко села батарейка. И я, задетый этой трогательной беспомощностью, разжал пальцы и сделал пару шагов назад.

Оттолкнувшись от двери, он прошёл пару футов вперёд, а затем развернулся и вперился в меня уже более привычным раздражённым взглядом.

– Больше не смей разговаривать со мной и притаскивать свои грёбаные подарки. Ты понял?

Видимо, я рано сделал выводы. Запал не прошёл.

– Понял, – кивнул я и увидел быстро мелькнувшую во взгляде горечь. Требовал то, что не хотел. Что за идиот? – Тем более, главный подарок я тебе уже преподнёс, – уже мягче добавил я.

Кай недоверчиво сощурил глаза, ожидая продолжения. Всё такой же любопытный засранец.

– Научил завязывать шнурки, – с бодрой ухмылкой выдал я, и чуть не рассмеялся, когда на лице пацана промелькнула тысяча эмоций. Они сменяли друг друга настолько активно, что я не мог распознать каждую. Но последняя была выражена особенно чётко. Ярость.

– Пошёл к чёрту! – прошипел он и, развернувшись на пятках, взлетел по ступеням вверх с такой скоростью, что превратился в одно смазанное пятно, не забыв по дороге толкнуть плечом Карлоса. В этом мы были с ним похожи. Он тоже его не любил.

– Какая драма, – насмешливо протянул мексиканец после того, как за мелким хлопнула дверь. – Мне достать платок?

– Достань. Сложишь в него свои зубы, – провоцировал я.

«Дай мне только один повод, сука. И я уничтожу тебя прямо здесь».

Но Карлос не повёлся. Он лишь надменно выгнул бровь и продолжал стоять наверху, засунув руки в карманы брюк. Я уже подумал, почему бы не размять кулаки, как рингтон моего мобильного так не вовремя разбил витающее в воздухе предвкушение.

Звонил Прайс. Поэтому я, долго не думая, кинул последний на сегодня презрительный взгляд на мексиканца и, сев в тачку, принял вызов.

– Где ты? – послышался требовательный голос без всяких заезженных приветствий.

– На семейном ужине.

– Когда освободишься?

– Уже свободен, – отчитался я, заводя двигатель.

– Завтра в девять утра встреча с представителями TOP Ring. Они решили ускорить процесс, встретиться и уладить все формальности. Я в Нью-Йорке. Буду только утром. Поэтому сейчас ты едешь ко мне в загородный дом и забираешь папку с необходимыми документами. Всю информацию скину сообщением.

– К вам в дом? – тупо переспросил я, выкручивая руль и пытаясь проанализировать неожиданно свалившуюся на меня информацию.

– Да.

– Хм…

– Какие-то проблемы?

– Никаких проблем, – чётко ответил я, не желая вдаваться в подробности. Надо, значит, надо. Тем более, TOP Ring пошла на контакт, и это была превосходная новость, затмевающая все странности Дэниела.

– Жди сообщение, – проговорил он, и в трубке раздались быстрые монотонные гудки.

Глава 12.

Чикаго. Настоящее время.

Эмили.

Я сидела на бортике бассейна и, свесив одну ногу в воду, водила ей вперёд-назад, пуская по поверхности догоняющие друг друга круги.

– Ты выглядишь уставшим, – озабоченно произнесла я, рассматривая через экран любимое лицо. Между бровей Эйдена образовалась морщинка, а под глазами залегли тёмные круги. Но больше удивляла щетина, абсолютно несвойственная её обладателю. С ней он выглядел старше, и мне захотелось прислониться к ней щекой, чтобы почувствовать колючую, но такую родную близость.

– Тяжёлый день, – вздохнул он и, ослабив узел, стащил через голову галстук. На заднем фоне мельтешили уже выученные наизусть предметы интерьера: всё те же бежевые обои, та же кровать, обитая кремовым бархатом, и светлые шторы с развивающимся от проникающего с балкона лёгкого ветра тюлем.

– Как прошёл день? Как интервью? – Он завалился на кровать прямо в одежде.

Я помрачнела.

– Сначала было всё отлично. А затем я спросила про бывшую жену, и его будто перемкнуло. Он выглядел… – Я пожевала губу, думая, каким лучше словом охарактеризовать это пугающее выражение лица. – Невменяемым.

– Люди не любят журналистов, – сверкнув ямочками, выдал очевидное Эйден. – Тем более, когда они нарушают личные границы.

– Я знаю, – согласно закивала я, продолжая по-детски болтать ногой в воде. – Но не обязательно так агрессировать.

– Он что-то сделал? – напряжённо уточнил Эйден.

Я замотала головой.

– Нет.

Он мгновенно расслабился и лениво закинул руку за голову.

Сейчас я понимала, что Уайт бы меня не тронул. Несмотря на всю его вспыльчивость, он вообще не производил впечатление человека, способного поднять на женщину руку. Но в момент, когда я смотрела в его глаза, залитые дикой беспросветной тьмой, сомнения отчаянно закрадывались.

Мне было тяжело дышать рядом с ним.

– Ты одна? Где Кэти с Дэниелом?

– Кэти сегодня работает в ночь, ей предстоит провести две сложные операции. Дэниел в Нью-Йорке. Он звонил, спрашивал о моих планах, но я сказала, что буду спать.

– А сама свалила загород? – изображая вопрос, Эйден одновременно вздёрнул обе брови вверх.

Прогресса в поднятии одной так и не наблюдалось. Мои губы растянула лёгкая улыбка.

– Это решение пришло спонтанно. Не могла заснуть и решила поплавать, – пояснила я. – Зачем названивать ему по таким мелочам? Ты же знаешь, он не любитель поболтать.

– Логично.

– В любом случае, я уже пожалела, – с сожалением в голосе призналась я. – По радио передали, что надвигается гроза. – Я повернулась в сторону стеклянных окон в пол, через которые, помимо газона и одиноко стоящей посреди двора качели, можно было рассмотреть затянутое наглухо небо. – Придётся остаться здесь ночевать.

– Согласен, – поддержал он. – Не стоит садиться за руль в такую погоду.

Я несколько секунд пристально рассматривала его лицо. Захватила отросшую чёлку, родинку на кончике носа, мочку уха. Последнее было его эрогенной зоной, и я часто любила касаться её губами и языком, зная, что после этой бесхитростной ласки гарантировано последует продолжение.

– Эйден, – осторожно начала я, не желая откладывать волнующий меня вопрос в долгий ящик. – Помнишь тот счёт, который ты открыл на своё имя?

Примерно два года назад Эйден открыл счёт и клал на него все свободные средства, в дальнейшем планируя вложить их в постройку нашего дома мечты. Эти деньги нельзя было снять до определённого момента, но в любое время я могла зайти и посмотреть общий баланс. Я тоже принимала участие в этой затее и несколько раз вносила небольшие суммы, чему Эйден яро противился, но успокаивался на моё неизменное: «Мы же семья!».

– Вчера я зашла на сайт, и счёт оказался заблокирован.

На лице Эйдена отразилось смятение, и он, слегка нахмурив брови, пытался вникнуть в суть проблемы. Но спустя всего пару секунд складка разгладилась, а его губы тронула понимающая улыбка.

– Я вывел деньги и закрыл счёт. Положил их в другой банк под лучший процент.

– А почему не сказал?

– Прости, Мили, заработался. Я дам тебе доступ. Пришлю сообщением. Договорились?

– Договорились. Скрываешь от меня свои миллионы? – дразняще протянула я.

– Прости, детка. – Он начал медленно расстёгивать рубашку, смотря мне прямо в глаза. – Я ещё столько не зарабатываю.

Мне уже было плевать на эти деньги. Я жадно следила за внезапно начавшимся стриптизом, следуя взглядом за маленькими пуговицами, выпрыгивающими из прорезей ткани.

Он кинул телефон на постель, и несколько долгих минут я видела лишь белый, ничем не примечательный потолок с разбросанными по нему потухшими лампочками. В сквозящей между нами тишине были отчётливо слышны лёгкий шорох одежды и звякнувшая пряжка ремня. А звук расстегиваемой молнии проехался по ушам коротким визгом, заглушая моё вмиг участившееся сердцебиение.

– Предлагаю закончить наше сумасшествие, – завлекающе тихим голосом медленно проговорил он, снова возвращаясь в экран. Теперь я видела его лицо, шею и небольшой кусочек обнажённой груди.

– Эйден, – неуверенно сглотнула я, чувствуя, как температура в помещении уверенно ползёт вверх. – Вдруг у Дэниела здесь камеры?

– Ты не думала о них, когда мы занимались в этом бассейне сексом, – ухмыльнулся он, и всё тело бросило в жар.

Я вспомнила, как ровно на этом самом месте он долго и мучительно доводил меня языком до оргазма, а потом поставил на четвереньки и… Мне потом ещё неделю пришлось обрабатывать колени. Это случилось после той его трёхмесячной командировки. Он тогда словно с цепи сорвался, жутко соскучился и устроил самый настоящий секс-марафон, после которого колени показались наименьшей из проблем. Я сидеть нормально не могла.

– Это сложно забыть… – с надрывом выдохнула я, ощущая, как жар плывёт куда-то вниз и сворачивается тугим жгутом.

– Тешишь моё мужское эго, – вкрадчиво прошептал он и, медленно проведя кончиком языка по нижней губе, показательно запустил руку вниз.

Я нетерпеливо пилила взглядом экран, всматриваясь в его лицо и пытаясь уловить любое, даже малейшее изменение мимики. Всего несколько секунд, и вены на его шее вздулись, дыхание участилось. Красноречивая ухмылка растянула чувственные губы, и я не успела вставить ни единого слова, как он резко поменял ракурс съёмки. Перед моим взором предстало во всей красе его возбуждение с уверенно движущимся по нему вверх-вниз плотно сжатым кулаком.

Руки Эйдена я считала произведением искусства. Эти длинные умелые пальцы с идеальными пропорциями могли не только потрясающе рисовать, но и творить такие вещи, от которых с неба сыпались алмазы. И теперь те самые пальцы скользили по его твёрдому члену и размазывали предсеменную жидкость. От этого зрелища плавился рассудок и горела кожа, словно её протыкали тонкими раскалёнными до предела иглами.

– Ну же, детка, давай со мной, – прозвучал с томной хрипотцой мужской голос за кадром, и я неосознанно поджала ягодицы, чтобы утолить тот зуд, который лечится только таблеткой под названием «Оргазм».

Пульс застрял где-то в горле, и я, наплевав на всё, даже если меня прямо сейчас покажут в прямом эфире по всем каналам, откинулась назад и, упёршись локтем в мокрую плитку борта, отодвинула ткань купальника в сторону. Скользнув уже по влажным складкам, я надавила на чувствительный клитор и, смотря на экран, бегала болезненно горящим взглядом по напряжённым мышцам пресса, квартету родинок вокруг ямки живота, негустой дорожке волос и возвращалась обратно к паху.

Ловкие мужские пальцы, будто дразня, поднялись выше и медленными круговыми движениями помассировали уздечку, вызывая в районе солнечного сплетения опасное натяжение невидимой пружины, грозящей лопнуть в любой момент. Воображение услужливо подкидывало новые кадры, происходящие не на дисплее, а только в моей воспалённой голове.

Кислород потерял дорогу в лёгкие и усиленно пытался её отыскать, пока я, не моргая, смотрела на ускоряющиеся движения его руки. Погружая пальцы глубоко в себя, я представляла, как касаюсь губами раскрасневшейся головки, порхаю языком по кругу и ощущаю солоноватый вкус, смешанный с его мятно-цитрусовым запахом.

Его тяжёлое дыхание билось в унисон с моим, и на долю секунды его тело застыло, а, затем, охваченное спазмом, задрожало… Последовавший хриплый мужской стон закоротил всё пространство вокруг и пронёсся электрическим импульсом до самых кончиков пальцев. Из разбухшей головки стрельнули мутные капли и раскрасили вспотевшую кожу бесформенными горячими сгустками.

Лихорадочный взгляд потемневших от возбуждения зелёных глаз снова появился в кадре и безмолвно поощрил вернуться к требующей внимания пульсирующей точке.

«Не прекращай на меня смотреть, Эйден. Не прекращая никогда. Я чувствую… чувствую этот край… он совсем рядом…».

– Я зверски соскучился, Мили. – Ласкающий ушную раковину шёпот заползал глубоко внутрь, обвивал каждый атом. – У меня крыша едет, когда ты такая податливая… такая отзывчивая…

Эйден…

– Давай, Мили, не сдерживайся. Я хочу слышать тебя, детка.

Эти слова стали последними перед тем, как я, запрокинув голову, оперным сопрано талантливо выстонала его имя. В голове будто лопнул невидимый шар и растёкся по телу жидким серебром, заставляя каждую мышцу судорожно сжиматься от пьянящего удовольствия.

Полностью разомлевшая, с горящими щеками и поплывшим взглядом я вяло пыталась сдуть прядь волос со лба.

– Это было…

– Недостаточно, – перебил он. – Это было недостаточно.

Мы долго и пронзительно смотрели друг другу в глаза. С ним я не нуждалась в словах, и этот немой разговор поднял и обрушил на мою голову огромную волну щемящей тоски. Я ужасно скучала, и последнее время эти короткие разговоры только усугубляли моё состояние. Глаза затянула коварная плёнка, и я учащённо заморгала, чтобы, не дай бог, не расплакаться прямо сейчас.

– Мили, я…

– Я сейчас немного поплаваю и тебе перезвоню.

Эйден слабо улыбнулся. То, что он не хотел меня отпускать, читалось легко. Также легко, как то, что он никогда не будет настаивать.

– Конечно. Я буду ждать.

Отправив ему воздушный поцелуй, я скинула звонок первой, чтобы не затягивать прощание. Оно всегда давалось мне болезненно. Утерев с щеки одну самую смелую каплю, я проглотила слезливый ком и, достав наушники, заблокировала экран.

– Красиво кончаешь, – громким эхом разлетелся по помещению чужой голос и я, переполошившись, резко развернулась, потеряла опору и, комично махая руками, под собственный оглушительный визг грохнулась в бассейн.

Мгновенная и полная дезориентация в пространстве. Разгорячённое тело обдало холодом, белки не успевших вовремя закрыться глаз обжигающе резануло, а в горло и нос противно хлынула вода. Интенсивно заработав ногами и руками, в одной из которых, к великому ужасу, так и остался мой телефон, я вынырнула на поверхность и, кашляя и отплёвываясь, во все глаза уставилась на… Уайта?! Моему шоку не было предела! Его масштабы были настолько огромны, что я забыла, как разговаривать.

– Чт… что ты тут делаешь? – заикаясь, еле смогла выдавить я.

Мой голос вперемешку с кашлем и с текущими по подбородку остатками то ли хлорированной воды, то ли соплей, прозвучал жалким булькающим звуком. Я вытерла свободной рукой рот и, вспомнив про телефон, попыталась его включить. Несколько бесполезных попыток, и я готова была зареветь от отчаяния. Там было столько нужной информации! И я не могла вспомнить, успела ли я всё самое важное сохранить в облаке! Господи, не зря Стеф советовала брать водонепроницаемый.

Я перевела убийственный взгляд на виновника моих внезапных бед, жалея, что не могу прикончить его только глазами.

Казалось, ему вообще нет дела до моих страданий. Прислонившись бедром к закрытой двери, он с безучастным лицом смотрел на меня в ответ. Простые чёрные джинсы подчёркивали его крепкие бедра, белая футболка оттеняла смуглую кожу, делая татуировки на шее ещё ярче, а накинутая сверху кожаная куртка и растрёпанные от ветра волосы добавляли образу чего-то небрежного и бунтарского. Непонятно к чему, я отметила, что он так и не подстригся.

Несмотря на равнодушную маску, я с первых секунд ощутила его плохое настроение. Вокруг него словно образовалось мрачное поле, заключающее в себе все оттенки его негативных эмоций. Тут не нужно обладать высшими силами, чтобы это заметить.

Пауза затягивалась.

Но спустя ещё мгновение, Максвелл спокойно оттолкнулся от двери и сделал несколько расслабленных шагов в мою сторону. Смотря на меня сверху вниз непонятным взглядом, он скрестил руки на уровне паха и в одной из них я заметила голубую папку.

– Вообще? Или последние пять минут?

Осознание того, что он видел, захлестнуло меня чувством глубочайшего стыда. Кожа покраснела так, словно лучшие райтеры мира скооперировались и, выбрав самый яркий оттенок краски, распылили весь баллон чётко мне на лицо.

Идея утопиться пришла спонтанно и с каждой секундой казалась всё более привлекательной, потому что взгляд насыщенных обсидиановых глаз замораживал всё пространство вокруг. Это было настолько мощно, настолько пронзительно, что тело начало покалывать от сгустившейся ауры ровного и бездушного голоса.  Я не помнила, чтобы он хоть раз так со мной разговаривал. Даже после вопроса о жене, я смогла разглядеть хоть какие-то проблески. Здесь же витала одна пустота. С этим его альтер эго я виделась впервые, и честно, лучше бы этот раз стал последним. Я даже на долю секунды опустила взгляд на воду, чтобы убедиться, что бассейн не покрылся инеем.

Не дождавшись от меня ответа, он присел на корточки и недобро ухмыльнулся.

– Что же получается, – едко протянул он. – Сначала ты засовываешь в себя пальцы и стонешь на весь район…

Я буквально задохнулась от возмущения. Не веря, что он произнёс это вслух, я автоматически прижала ладонь к шее и попятилась назад. Эта нервирующая пауза действовала безотказно, и он это знал, потому что выждал ещё полминуты, прежде чем продолжить.

– А потом смущаешься, как единственная девственница во всём Чикаго! – громко объявил он, будто помимо нас тут была ещё целая толпа народа, требующая захватывающей сенсации.

После этой фразы все эмоции подчистую стёрлись в порошок одним более мощным чувством. Яростью.

– Замолчи! – разъярённо прошипела я. – Тебя это не касается! Как ты вообще сюда попал?! – пошла в атаку я, надеясь, что он вломился в дом незаконно, его повяжут, и мы больше никогда не увидимся и не вспомним об этом позоре.

– Дэниел попросил забрать документы, – поднявшись, невозмутимо ответил он и беспечно махнул папкой в воздухе.

Я готова была зарычать от разочарования. Чёртов Дэниел. Дал коды и предупредил охрану. Проще простого.

Он ему настолько доверял?! Почему не попросил меня? Ах, да… я же должна была мило спать у себя в квартире. Ну и дура!

Я забегала взглядом по помещению: шезлонг-кресла, цветок в углу, придурок, шезлонг-кресла, цветок в углу, придурок. Надо было что-то делать, но для начала стоило выбраться из этого уже бесящего в край бассейна.

– Отвернись! – командным тоном приказала я.

В тёмных глазах что-то блеснуло. Что-то нехорошее.

– Нет.

Что?!

– Какого чёрта?! – взвилась я, беспомощно хлопая ладошкой по воде. – Отвернись!

Его губы растянулись в предвкушающей улыбке.

А вот эта ипостась мне была знакома лучше. С ней общаться мне было проще, потому что она являлась озабоченной и более предсказуемой.

– Нет.

Я его убью. Клянусь, выберусь из бассейна и убью.

– В чём проблема, Эм?

Что ещё за «Эм»?

– Думаешь, я не видел девушек в купальниках? Или считаешь, что тебе есть, чем меня удивить? – Он сардонически приподнял бровь, ожидая моей реакции.

Мне хотелось выть и орать. Орать и выть.

Дело вовсе не в купальнике. Дело в цвете. В мокром виде белый прорисовывал всё, что не полагалось. Любимый купальник Эйдена был в данную секунду ненавистен мне. Я проклинала всё на свете за то, что надела его именно сегодня. Но помимо купальника была ещё одна проблема, которой я не хотела светить перед чужими глазами. Я нерешительно топталась на месте, ощущая, как кожу уже во всю атаковывают колючие мурашки.

Но внезапно меня посетила другая мысль: что, если именно это и сможет отвадить Уайта от меня навсегда, и он больше не будет кидать в мой адрес свои дурацкие фразочки, каждый раз вызывающие желание совершить убийство?

У меня в голове словно загорелась лампочка. Зафиксировав эту восхитительную идею, я оставила телефон на бортике и подплыла к поручням, потому что подтягиваться на руках и устраивать очередное шоу не входило в мои планы и стало бы ещё одним поводом для насмешек. Резво поднявшись по ступеням, я прикрыла одной рукой грудь и, быстро сократив расстояние до ближайшего шезлонга, с лежащим на нём полотенцем, мысленно наградила себя медалью за самоотверженность. В восемнадцать я бы осталась в этом бассейне до самой смерти.

Спасибо Эйдену. Он любил моё тело и научил это делать меня.

Обернув полотенце вокруг липнувшего к коже мокрого купальника и раздражаясь от того, что оно оказалось ещё короче, чем предполагалось, я повернулась к Уайту лицом. Вызывающе скрестив руки на груди, я старалась не дёргать левой ногой, изуродованной жутким шрамом, который в данной ситуации не представлялось возможным скрыть. Он тянулся грубой рубцовой линией от паховой складки до середины бедра. И я знала его точную длину – 5,5 дюймов.

В силу современных технологий, я могла уже давным-давно избавиться от него, что, собственно, бессчётное количество раз и предлагала мне сделать Кэти. Но Эйден говорил, что ему всё равно на этот шрам, и если я захочу его удалить, то это должно быть только моим личным взвешенным решением, не зависящим от мнения других людей. И по необъяснимым причинам я до сих пор медлила.

Мне было известно, что парню, стоящему напротив, до джентльмена максимально далеко. Но этот бесцеремонный, приправленный откровенной оценкой взгляд возмущал до скрежета в зубах. Я следила за ним в боевом режиме, готовясь отбить любую его реакцию, которая обязательно последует, когда он доберётся до моего уродства. Всегда один и тот же набор: шок, жалость, брезгливость и куча ненужных и неуместных предложений по косметическому ремонту. Это была одна из причин, по которой я стала плавать в одиночестве у Дэниела. В общественном бассейне меня всегда ожидал вышеперечисленный список.

«Ну давай же! Спроси, что случилось! Посочувствуй. Выкажи любое, абсолютно не сдавшееся мне участие», – мысленно подначивала я его.

Но он даже на сотую долю секунды не остановился на этом фрагменте моего тела. Никаких эмоций, никаких акцентов. Ничего. Лишь глаза мерцали странным, еле уловимым блеском, вызванным вовсе не безобразной линией.

– Документы нашёл. Теперь проваливай! – не выдержав напряжения, в открытую нахамила я, чувствуя себя ужасно уязвимой.

Он чужой человек, а видел то, что предназначалось совсем для другого мужчины. Мне было нехорошо морально, и я мечтала искоренить это чувство, как можно скорее. А самый быстрый способ избавиться от него – удалить причину его появления. В данном случае – это живой мужской субъект.

– Ты растеряла манеры, – хмыкнул он.

Мне даже нечего было возразить. Какие к чёрту манеры! Рядом с ним я ощущала себя так, словно засунула руку в электрощит и терпеливо ждала, когда меня в очередной раз шарахнет током. Очень изматывающее времяпровождение.

– Я свалю, не волнуйся. Но у меня есть один вопрос. Ты в именах не путаешься?

Я недоуменно сдвинула брови к переносице.

– Ну, знаешь, оргазм – дело тонкое, – с видом профессора глаголил он. – Ты полностью отдаёшься процессу, не можешь контролировать эмоции. Вдруг, из твоего рта вылетит не тот набор букв.

Я его совсем не понимала. Складка между бровей стала заметно глубже.

– Что ты несёшь?

– Переформулирую для особо одарённых, – насмехался он. – Когда тебя трахает Прайс, ты не кричишь Эйден и наоборот?

В образовавшейся тишине я только и делала, что бестолково хлопала мокрыми ресницами, пытаясь уложить в себе тот набор чуши, который только что вылетел из его рта.

Трахает? Прайс?! Меня затошнило. Я представить себе не могла этот… этот кошмар! Это, как… это, как заниматься этим с братом… или отцом. Откуда вообще взялись эти отвратительные мысли, от которых хотелось немедленно прочистить желудок?!

Мозг заработал с утроенной силой, стараясь разобраться в этой абсурдной паутине чужих мыслей. Он застал меня в доме Дэниела и решил, что мы любовники?! Видел моё личное порно-шоу, где в самом конце я в лучших традициях жанра простонала имя… конечно же, не мужа сестры! И итог всему этому: он решил, что я, находясь в доме любовника, ублажала себя на камеру перед мужчиной, не являющимся моим любовником… Это…

– ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! – заорала я так громко, что стёкла должны были не то, чтобы вылететь, но, как минимум, задребезжать.

Я никогда в жизни так не орала. Только, если тогда… от боли…. Сейчас я не могла выразить то, что ощущала.

– Ты!.. – Я яростно ткнула в него пальцем. – Ты!.. – Меня просто разрывало от гнева.

Как он вообще мог подумать обо мне такое?! Я что, произвожу такое впечатление?! Да у меня за всю жизнь был только один мужчина!

– Ты конченный урод! – в сердцах проорала я наитупейший вердикт, смотря в его хищно оскалившееся лицо.

Моя истерика не произвела на него никакого эффекта. Он подошёл ближе, вынуждая снова задрать голову. В этот раз я не противилась. Хотелось навечно выжечь свою ярость собственными глазами на его лице.

– Я думал о сексе с тобой, – понизив голос, признался он, заставляя впасть меня в состояние анабиоза.

У меня даже язык онемел от столь откровенного признания. Наверное, со стороны я выглядела, как рыба, выброшенная на сушу и беззвучно открывающая рот в поиске глотка кислорода.

– Представлял, как эти губы… – Он протянул руку вперёд, и я еле сдержалась, чтобы не сделать шаг назад. Лишь сжала руки в кулаки, чтобы в случае чего, тут же врезать и бежать. Но он не коснулся меня. Он замер всего в паре миллиметров. – Сомкнутся вокруг моего члена, – прошептал он новым для меня тембром, от которого вдоль позвоночника неожиданно пролетела стая ледяных мурашек. – Как этот дерзкий язык… – Держа мизерную дистанцию, он повёл вдоль линии скулы. – Будет с энтузиазмом вылизывать его. Каждую венку, каждую каплю спермы.

Внутри произошёл настоящий апокалипсис, потому что мозг принялся тут же вырисовывать эту сцену, как самый талантливый художник, и мои соски, к моему невообразимому шоку, затвердели.

«Заткнись!», – хотелось орать мне, но я не могла разлепить губы, продолжая слушать этот отвратительно гипнотизирующий голос.

– Как я войду в тебя… – Он невесомо обвёл рукой изгиб моей талии. – И буду трахать до тех пор, пока ты не будешь умолять прекратить.

Меня затрясло. Колотило так, словно тащили на плюшке по гравию. Мне хотелось выцарапать из мужских глаз эту густую смолу, горящую демоническим огнём и впитывающую в себя все пороки, которые очень высоко ценятся в аду. Но в то же время, я хотела разогнаться и врезаться головой в стену, чтобы скинуть с себя это чёртово марево. Я отказывалась признавать, что меня возбудили его слова, но вставшие соски, к моему огромному счастью, скрытые махровой тканью, с полной доказательной базой опровергали это утверждение.

Он опустил руку и, склонив голову вбок, лениво растянул губы в кривой ухмылке, напоминающей садистов из эпичных фильмов ужасов.

– Не дрожи так, Эм. Я передумал. Шлюх вокруг слишком много, чтобы горевать об утрате одной.

Самым оптимальным вариантом было влепить ему сильную пощёчину. Такую, чтобы след от моей руки ещё неделю… Нет, месяц пылал на его щеке. Но меня настолько ошеломила собственная реакция тела, что его унизительные слова проиграли очень далёким фоном.

Мне нужно срочно остаться одной и разобраться в собственных ощущениях.  Я была уверена, этому всплеску гормонов обязательно найдётся разумное объяснение. Может, сдвиг планет, токсичный дождь, иллюзия, волшебство? Я быстрее поверю в то, что он из Хогвартса и опоил меня приворотным зельем, чем то, что моё тело дало реакцию на его вульгарные, грязные словечки, предназначенные для уличных продажных женщин.

Но от меня прямо здесь и сейчас ждали ответа.

– Это дрожь отвращения, Максвелл, – стараясь выглядеть полностью невозмутимой, я флегматично повела плечом, словно это настолько очевидно, как то, что солнце светит, вода течёт, земля крутится. Истина в последней инстанции. – Не привыкла общаться на инвективном диалекте. Не мой уровень. – Но задеть я всё же его пыталась. Я злилась на себя, обвиняя в этой злости его. Никто! Никто, твою мать, не выводил меня так из равновесия, как он!

– Не прихватил словарь. Ты подскажи, где твой уровень? Куда смотреть: вверх или вниз? Хотя, – он обвёл глумливым взглядом меня ещё раз, – ответ очевиден.

Одна моя сторона жаждала спора, дебатов и моральных уничтожений. Но другая, более разумная, требовала немедленно закончить весь этот бред и изложить правду.

Я уже поняла, что он из тех людей, кто высказывает свою точку зрения, а дальше, если у тебя нет никаких весомых аргументов, то хоть танго со слоном танцуй перед ним – убедить не получится.

А ведь эти аргументы у меня были. Уговаривая сама себя, что это не оправдание, а взрослый красивый выход из конфликтных обстоятельств, я решила прояснить ситуацию, чтобы дождаться, как минимум – извинений, как максимум – полной капитуляции и признания себя придурком.

– Дэниел – муж моей родной сестры. Это их загородный дом, и я часто приезжаю сюда, чтобы поплавать в бассейне. Эйден – мой жених. Я его безумно люблю и никогда не стану опускаться до измен. Поэтому оставь при себе свои грязные фантазии, они меня не трогают. Что до моей мастурбации, я и предположить не могла, что за мной будут так бесцеремонно подглядывать. А в целом, это приятно и полезно для здоровья. Улучшает настроение. Но не сегодня. Ты всё испортил своим нежелательным присутствием.

По мере своего монолога я непроизвольно повышала голос, потому что его лицо абсолютно никак не менялось. Лишь пропала ухмылка. Возможно, мне казалось, что он не понимает, и этим высоким тоном я усиливала акцент на его неправоте. Но всё без толку. Ни удивления, ни раскаяния.

Он просто взял и рассмеялся. По-дурацки, со свистом. И этот смех разнёсся лёгким эхом по просторному помещению бассейновой зоны.

Я не могла поверить! Разве он не должен, как олень в свете фар, хлопать глазами и извергать поток запоздалых извинений? Он одна чёртова головомойка!

– Серьёзно, Эм? – отсмеявшись, спросил он, натягивая на лицо уже совершенно другую улыбку. Более дружелюбную. –  Полезно для здоровья? Это простая дрочка, не нужно искать ей объяснений. Ты бы ещё медицинскую статью мне процитировала.

Это всё, что он услышал?!

– Но я рад.

Чего?!

– Рад? – тупо повторила я.

– Да. Рад, что ошибся в своих предположениях. Ты не шлюха – это хорошая новость.

Эта новость была настолько же хорошей, как у девственницы отсутствие ВИЧ-инфекции.

– Ты не хочешь извиниться? – Я бы топнула ногой, если бы не знала, что это движение будет выглядеть беспомощно и жалко.

– Дай подумать. – Он показательно поднёс кулак ко рту и опустил наигранно задумчивый взгляд в пол, смотря на мраморную, нарезанную треугольниками плитку. – Завтра куплю тебе мороженое, идёт?

Я крепко сжала челюсти и кулаки, чувствуя, как буквально перевоплощаюсь в огнедышащего дракона. Меня колотило от злости. Мне хотелось ударить его, а потом высказать абсолютно всё! Вплоть до того, что на этом наше общение окончено! Плевать на профессионализм! Я не могла его больше видеть!

Но, видимо, сегодня на небе взошла несчастливая звезда, потому что я не успела открыть рот, как прямо над нашими головами раздался оглушительный гром, сверкнула вспышка молнии и перед глазами стало темно.

Глава 13.

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

Я стоял в полной темноте, ожидая, когда запустится генератор, и прокручивал все возможные варианты эротического поедания мороженого. Почему-то в воображаемой сцене участвовало именно клубничное: длинноногая блондинка держит в руках рожок с ярко-розовыми шариками и слизывает языком потёкшие сладкие капли. Чёрт. Это уже совсем не невинные десерты. Это уже кухня восемнадцать плюс с долгожданным и очень увлекательным полным меню. И лично я проголосовал бы за этот порноформат двумя руками за. Но судя по её разъярённому лицу, мороженое она совсем не любит.

– Максвелл, –  настороженно донеслось из темноты, – света нет.

Поразительная внимательность.

– Да неужели? – хмыкнул я и, достав телефон, включил фонарик. Стараясь не светить ей в лицо, я направил луч под ноги.

– Здесь есть генератор?

Она нервно перебирала своими тонкими пальчиками ткань полотенца и щурилась на меня в ответ.

– Нет.

– Ворота откроются?

– Основные – да. В панели установлен резервный источник питания.

Отлично. Остальное меня не волновало. Я развернулся и уже хотел уйти, как в спину неожиданно прилетело:

– Я не могу здесь остаться. – И немного помолчав, добавила: – Одна.

– А что с твоей тачкой? – обернувшись, нахмурился я.

– Ворота в гараж не откроются без электричества. Там другая панель. Можешь довезти меня до города?

Эта просьба мне совсем не понравилась, потому что её мокрое тело хотелось разложить на ближайшей поверхности. Особенно после того, что я сегодня увидел. Дорога до города займёт минут сорок… Сорок минут в тесном салоне…

Никаких плюсов у этой затеи я до сих пор не видел. Да какие плюсы?! Сегодня всё шло через задницу! Насколько подло будет кинуть её тут одну?

– Жду в тачке, – нехотя бросил я и успел сделать всего один шаг, прежде чем проворные пальцы ощутимо впились мне в запястье.

– Мне нужно переодеться, – чересчур взбодрившись моим положительным ответом, заявила она, не реагируя на мой ответный раздражённый взгляд. Но, как бы она не старалась, в этой непоколебимой на первый взгляд уверенности я с лёгкостью нащупал страх. Боязнь темноты?

Я иронично выгнул бровь.

– Помочь раздеться?

Даже при таком освещении я имел удовольствие наблюдать, как глаза заблестели злостью, а щёки налились симпатичным румянцем.

– Поднимись со мной наверх, дай свой телефон и подожди за дверью! – раскомандовалась она.

«Нет, крошка, так не пойдёт».

– Нет.

– Ты что, другого слова не знаешь?!  – тут же вскинулась она. Странно, вроде кончила, а вела себя так, словно не разряжалась годами. – Тебе сложно?

– Знаешь, – вздохнул я, легко выдёргивая руку из её хватки. – Ты проблемная. И недальновидная. Хочешь, чтобы я помог? Научись со мной разговаривать. Я, конечно, не против ролевых игр, но один образ приедается. Будь креативней.

До моего идеального слуха донёсся тихий рык, напоминающий, скорее, писк маленького недовольного котёнка. Усмешка сама собой лезла на лицо.

– Ты испугал меня! Утопил мой телефон! Наговорил кучу беспочвенных оскорблений! И я ещё должна стоять и упрашивать тебя о помощи?! – Она разъярённо всплеснула руками, и две точные тени повторили её движение на мраморном полу.

– Пока ты не справляешься, – намеренно издевался я. – Тик-так, Эм. У меня ещё дела. Или ты хочешь прокатиться в таком… экстравагантном виде? – Я просто виртуозно завуалировал членовстающем. Я бы ни за что не посадил её так в тачку. Потому что риск аварии значительно повысится, если я всю дорогу буду представлять, как вдалбливаю это стройное тело в кожаное кресло.

Несколько секунд она молчала. Я надеялся, что она не прикидывает в уме вероятность воплощения озвученного мной расклада.

– Ответ прямо на поверхности, – насмешливо подсказал я, испытывая самый настоящий кайф от эмоций на кукольном личике.

– Пожалуйста, – выдавила она, поджимая губы.

– Не расслышал. – Я направил луч фонарика чётко ей в лицо, и она тут же вытянула руку вперёд, прикрываясь от ослепляющего света.

– Пожалуйста, – уже более правдоподобно повторила она, сексуально цепляя зубами полную нижнюю. – Поднимись со мной наверх, Максвелл.

От тихого голоса и фразы, не имеющей ничего общего с моими фантазиями, но прозвучавшей в темноте довольно двусмысленно, я напрягся. Я не подросток и умел держать член в штанах, но блять… эти губы. Их будто создали для того, чтобы сводить меня с ума. У меня давно не возникало столько маниакальных желаний к девчонке. Может, потому что в большинстве своём они исполнялись сразу. Тут же явно планировалось отстаивать свою целомудренность веками, что конкретно для меня звучало как вызов.

На наигранную вежливость я не повёлся. Но, тем не менее, решил помочь.

– Пошли, – коротко сказал я, отворачиваясь от лица, под ангельской маской которого лились совсем не ангельские в мою сторону проклятия. – Говори куда идти, – через плечо бросил я, слыша за собой шлепки босых ступней.

Она послушно направляла меня на поворотах, наступала на ноги и, не стесняясь, цеплялась пальцами за края моей кожаной куртки. Трусиха. Если бы я знал, что её можно привести в чувство выключенным светом, я не тратил бы столько времени на бессмысленное сотрясание воздуха.

Когда мы остановились в коридоре второго этажа, она очень вежливо попросила у меня телефон и, получив его в свою миниатюрную ладошку, мстительно захлопнула дверь прямо перед моим носом. Я на это лишь усмехнулся и, прислонившись спиной к стене, прикрыл глаза, обдумывая всё, что свалилось на мою голову за этот ужасно длинный вечер.

После её демонстрации кольца на интервью я на какой-то миг впал в ступор, и мои догадки относительно её романа с Прайсом шатнулись. Либо она действительно верная жена, во что мой годами наработанный цинизм отказывался верить, либо прекрасная актриса, работающая на два фронта. И застав её в бассейне Дэниела, я испытал лишь лёгкий укол разочарования за то, что так быстро наткнулся на сюжетную дыру в спектакле под названием «Набивание цены».

Прелюдии потеряли свою актуальность.

Но глаза не потеряли способность видеть.

А поскольку сердце в теле мужчины – не единственный орган, которому не прикажешь, я жадно наблюдал за её сдержанными стонами, покрасневшими щеками и напряжёнными в вырезе купальника позвонками. Мне вдруг захотелось провести по ним пальцем, лично прочувствовать каждую неровность, выпуклость. Спуститься ниже…

В башке возникли неполадки, слетели все настройки и с грохотом осыпались в штаны. Член болезненно давил на ширинку и явно недоумевал, какого хрена он всё ещё не при делах.

Мне хотелось подойти, раздвинуть шире её ноги и лично проследить за каждым движением, за каждой похотливой эмоцией. С первого ряда просмаковать каждый стон. Она сдерживалась. А я хотел громче, сильнее, жёстче.  Чтобы сорвала голос от криков.

Хотел увидеть плохую Эм.

По сути, меня ничего не останавливало: ни роман с Прайсом, ни жених, ни шрам, который я заметил сразу же, как вошёл. Меня остановило другое – протяжно сорвавшееся с её губ и совершенно незнакомое мне имя «Эйден». У меня мгновенно и очень неожиданно для самого себя наступила импотенция. Я и не знал, что эта болезнь может спрогрессировать настолько стремительно.

Я зло усмехнулся. Маленькая высокомерная сучка дрочила на камеру другому в доме любовника. Даже меня это слегка удивило. А я ведь всё-таки почерпнул кое-какие наставления Виктора: «Всегда быть готовым к самому худшему».

Возникло спонтанное желание схватить её за волосы, окунуть с головой в бассейн и держать до тех пор, пока не придёт в себя. Я сам не мог объяснить, откуда возникла эта сильная тяга к проведению жестоких поучительных мер. Я встречал кучу таких женщин и спал с ними без зазрения совести, но Эм я до последнего не хотел закидывать в общий список. Ставил на неё более высокую ставку. И именно поэтому я решил не сдерживаться в высказываниях. Наговорил всё, что думал. Не мог уйти просто так. А узнав правду, испытал дурацкое облегчение, а не чувство вины.

Эта невинная мордашка с надменным взглядом смотрелась довольно противоречиво, и я бы солгал, если бы сказал, что она меня привлекает больше, чем на разовый перепих. Но именно с ней мне нравилось растягивать прелюдию, потому что я уже и не помнил, когда кто-то так бурно реагировал на лёгкий флирт. Наше общение напоминало увлекательную игру, где одна из сторон выказывает полное равнодушие, пренебрежение и отсутствие интереса, а вторая лишь наблюдает и не прилагает никаких серьёзных усилий для того, чтобы пробить эту фальшивую броню. А в том, что это фальшь, я не сомневался. Её сегодняшняя реакция у бассейна была максимально прозрачной. Она не оттолкнула и не возмутилась, а лишь неотрывно смотрела своими огромными голубыми глазами, внимательно слушала и практически не дышала, неосознанно кусая передними зубами нижнюю губу. Дурацкая привычка. Но, чёрт возьми, такая возбуждающая!

Может, Мейсон и был прав, называя меня больным ублюдком. Он же очень подробно разъяснил, почему мне даже дышать в её сторону не стоит. Я понимал его опасения и честно не собирался предпринимать никаких мер, решив пустить всё на самотёк. С Прайсом тягаться мне было невыгодно, тем более из-за девчонки. Но всплывшая правда об их «отношениях» и так вовремя озвученное «жених», а не «муж», очень чётко расставили всё по своим местам. Так что безобидный флирт и наша затянувшаяся прелюдия приобрели новые краски. Её поведение распалило мой интерес, и я, не верящий в женскую верность, ещё с большим азартом был намерен проверить границы дозволенного.

– Я готова, – послышался голос Эм, и я распахнул глаза, смотря на её неуверенно мнущуюся в проходе фигуру, одетую в простые серые джинсы и голубую толстовку. Снова смущения? Думала, буду мстить за этот детский хлопок перед носом? Придётся её разочаровать.

Без резких движений я забрал у неё телефон и, не говоря ни слова, пошёл к лестнице, мысленно делая пометку, что голубой определённо ей очень идёт. Весь путь, что мы молча следовали до парадной двери, она громко дышала. Мне даже захотелось проверить её пульс, потому что вдохи были настолько жадными, что не будь на мне одежды, она продышала бы мне в спине дыру.

Снаружи всё стало мрачнее. Уличный воздух полностью пропитался ожиданием дождя, а на горизонте, в самой густоте угольных туч, сверкали хаотичные вспышки молнии, сопровождаемые отдалённым грохотом. Тут не нужно было быть метеорологом, чтобы спрогнозировать ливень. Нужно было валить. И чем скорее, тем лучше.

Отключив сигналку, я открыл дверь и уже хотел сесть в салон, как заметил, что Эм неподвижно стоит возле второй двери и не принимает абсолютно никаких действий.

– В чём дело? – нетерпеливо спросил я.

Она подняла голову и тяжело сглотнула.

– Она двухместная.

– И? Боишься не поместишься?

Меня начало раздражать её странное поведение. Что она ожидала? Что я, как личный водитель, усажу её на заднее сиденье, предложу напитки, включу любимую песню, а после скроюсь за непроницаемой перегородкой?

Я вообще очень устал за этот бесконечный день, но оказалось, ей ещё есть чем меня удивить.

– Можно я сяду за руль?

Что?! Что, твою мать, она только что сказала?! Я ослышался?! За руль?! За руль моей красотки?! Ей по определению мог управлять только я! Даже Мейсон, человек которому я доверял свою жизнь, не смел нервировать меня подобными просьбами. Хотя, только ему я бы и разрешил. Скрипя зубами, но разрешил. Но ей?! Она из ума выжила?! Я даже думать не хотел, насколько по-идиотски ошарашенно выглядело сейчас моё лицо.

– Максвелл, я…

– Значит, так, – сухо и жёстко обрубил я. – Если через пять секунд твоей задницы не будет в тачке, я уезжаю.

Мне надоели её замыкания и, в принципе, весь этот цирк.

Она открыла рот, скорее для того, чтобы выдать очередную порцию нравоучительного дерьма, но честно, я уже был сыт по горло.

Стараясь забить на затравленный взгляд напротив, я скользнул на сиденье и захлопнул дверь. Завёл мотор, включил радио и уставился на приборную панель, ожидая, пока принцесса поймёт, что я не шучу. Пять секунд… Десять… Пятнадцать. Я втрое превысил лимит ожидания, но какого-то чёрта медлил и не спешил ударять по газам.

Тридцать секунд… сорок пять… Минута.

Время истекло.

Я выжал стоп, переключил передачу и реально был готов исчезнуть в ночи, как она с некой осторожностью и опасливостью во взгляде, словно тут террариум со змеями, опустила свой аппетитный зад рядом со мной. Недоуменно приподняв бровь, я наблюдал, как она, нервно вцепившись пальцами в ремень безопасности, судорожно и крайне комично пытается попасть застёжкой в отверстие, будто мы уже на всей скорости несёмся в ближайший столб, и без средств защиты она вот-вот познакомится поближе с лобовым. Несколько секунд моего злорадства, и я, психанув, пристегнул её сам.

Уже через минуту весь салон пропитался клубничным ароматом. Она словно искупалась в бочке ягодного сока и теперь приятно дразнила мои рецепторы своим соблазнительным запахом: не приторным, а каким-то мягким, от которого хотелось облизнуться, как голодному псу.

Мы успели только выехать на трассу, как я заметил, что с ней происходит нечто странное. Как назло, хлынул ливень, и я, включив дворники, мельком бросал на неё взгляды, стараясь не отвлекаться от дороги.

Эм побледнела. Настолько сильно, что на фоне чёрной кожи салона стала напоминать живого мертвеца. На лбу выступили капли пота, и она, не отрываясь от одной точки, расположенной где-то в районе её колен, почти не моргала. Тяжело дышала и тёрла дрожащей ладонью центр груди, спускалась к животу и поднималась обратно. Я пропустил момент, когда она расстегнула ворот толстовки, но вполне чётко видел проступившие на шее красные пятна.

«Какого чёрта происходит?».

– В чём дело? – напряжённо спросил я.

Она не ответила. Лишь непонятно мотнула головой и пробежалась уже напрочь расфокусированным взглядом по салону, не останавливаясь ни на чём конкретном. Дыхание стало совсем тяжёлым. Теперь оно перекрывало даже играющую в салоне музыку.

– Эм, – позвал я снова, сбрасывая скорость до пятнадцати миль в час. – Тебе плохо?

Готов был вмазать сам себе за этот идиотский вопрос. Ей охренительно хорошо. Разве не видно?

Я пристально осмотрел восковое, словно облитое парафином лицо. Отметил побелевшие костяшки пальцев и, вырубив радио, тщательно прислушался к её дыханию, наблюдая за бешено вздымающейся грудной клеткой. Мелькнула мысль об астме. Но, когда она неожиданно расплакалась и начала молотить ладошкой по стеклу, пытаясь выбраться на свободу, будто забыла, что можно сделать это более щадящим способом, я испугался окончательно и резко свернул на обочину. Быстро выбравшись наружу, я тут же промок до самых трусов и, открыв пассажирскую дверь, не церемонясь, вытащил Эм.

Холодный ливень хлестал беспощадно, но даже он не смог привести её в чувство. Она вообще не понимала, что происходит и где находится. Она кричала, ревела взахлёб, била меня по лицу и телу. И дышала так, что казалось, ещё немного и откинется прямо здесь.

Версия астмы отпала. Теперь я понял, что имею дело с панической атакой, причём в очень тяжёлой форме. Вопреки моему дерьмовому прошлому, этой болезнью я не страдал, и поэтому мне ничего не оставалось, как самому начать придумывать и стремительно прокручивать все подходящие способы, которыми можно максимально быстро привести её в чувство.

Я резко прижал её к корпусу машины и, крепко обхватив ладонью подбородок, зафиксировал голову, заставляя смотреть мне в прямо в глаза. Если в моих было откровенное беспокойство, то в её – полная потеря ориентации и ноль вменяемости. Она продолжала реветь, пытаться вырваться и хлестала меня по всем доступным местам, пока не поняла, что это бесполезно. И вцепилась мне в куртку с такой силой, что я даже сквозь стихийные помехи смог расслышать противный скрип кожи. Не будь между нами этого куска ткани, она расцарапала бы мне всю спину в кровь и совсем не при тех обстоятельствах, при которых бы мне хотелось. Я ощутимо сдавил пальцами мокрые ледяные щёки, тут же проклиная всё на свете, потому что её пухлые губы вытянулись вперёд и стали похожи на мокрый блядский бантик. Мне захотелось его сожрать. Но подобные действия очень сложно отнести к лечебной терапии, и я мотнул головой, выкидывая все разновидности хорошего траха под проливным дождём.

«Никаких поцелуев, Велл. Разговаривать, нужно разговаривать».

– Ты не умираешь, Эм! – громко и уверенно произнёс я, пытаясь перекрыть своим голосом шум дождя. – Это паническая атака, и она сейчас пройдёт. Ты не в машине, ты на пустой трассе под романтичным ливнем с одним из самых неромантичных парней.

Она не реагировала, продолжала реветь и царапать куртку. Я бы тоже на такой бред не повёлся.

Я склонился к её уху, задевая губами мочку.

– Какое твоё самое любимое место? – спросил я, чувствуя себя полнейшим придурком. Это второе, что взбрело мне в голову, и я даже не сильно рассчитывал на ответ. – Представь, что ты находишься там. Опиши мне то, что видишь.

Она замерла, уже без прежней ярости впиваясь пальцами мне в плечи.

Я воспользовался шансом. Отклонился назад и заглянул в глаза. К моему невероятному облегчению в них появилась осознанность.

– Дыши, Эм. Дыши вместе со мной. Я обещаю, что сейчас всё пройдёт, если ты будешь делать то, что я говорю. – Я очень настойчиво пытался подселить к ней в голову свои убеждения.

Она еле заметно кивнула.

Вдох – выдох.

Вдох – выдох.

Вдох – выдох.

Она с точностью повторяла за мной, и внутри появилось странное щемящее чувство, которое не поддавалось анализу.

– Пляж… В Авентуре… Golden Beach, – тихо прошептала она, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать название.

– Хорошо, – облегчённо выдохнув, кивнул я, ослабляя хватку и бездумно поглаживая большим пальцем её мокрую щеку. – Расскажи мне о нём.

Она неумышленно облизала свои искусанные губы.

– Там самое красивое небо…

– Продолжай, – заметив заминку, настойчиво попросил я, стараясь не думать солёные ли они сейчас на вкус. Не хотел, чтобы она останавливалась. Боялся нового прихода.

– Самые красочные закаты… Самый белый песок и… Самые лучшие воспоминания…

Меня пробрало. До костей. Не от слов, подтверждающих высокую значимость этого места, а от взгляда, глубоко пронизанного любовью и необъяснимо запредельной тоской.

Её слипшиеся от дождя ресницы плавно опустились вниз, и только сейчас я понял, что стою непозволительно близко, а мой палец все ещё кружит по её щеке. И в этих прикосновениях больше не было нужды, но я, не имея никакого желания впадать в глубокий самоанализ, аккуратно убрал влажные пряди с зарёванного лица и по-собственнически притянул хрупкую фигурку к себе. Она сначала вся напряглась и слабым протестом упёрлась ладошками мне в грудь. Но, ощутив на затылке без всякого подтекста массирующие движения пальцев, обмякла и, положив голову мне на плечо, замерла.

Я уткнулся носом в холодную макушку и сделал глубокий вдох.

Клубника, разбавленная дождём.

Ливень продолжал беспощадно хлестать. Тяжёлые капли разбивались о плечи, пропадали в волосах, растворялись в тканях одежды… а я как ненормальный продолжал жадно вслушиваться в пришедшее в норму женское дыхание. Оно щекотало шею и вызывало странное колющее чувство где-то между вторым и третьим ребром.

Чувство, от которого нужно было срочно избавиться.

Я аккуратно отстранился, чтобы тут же словить поломанный, с оттенком уязвимости взгляд.

– Нужно сесть в машину.

Она отрицательно замотала головой и судорожно впилась пальцами мне в плечи.

– Мы никуда не поедем, – стараясь звучать мягко, успокаивал я, открывая дверь. – Обещаю, Эм. Мы промокли, нужно согреться.

Она несколько секунд металась взглядом между мной и проёмом в тачку, словно там её ожидало не удобное кресло с подогревом, а адовые черти, готовящие ей самые мучительные пытки. А затем, неуверенно прикусив щеку, всё же последовала моей просьбе. Я испытал невероятное облегчение от её послушания и, попав внутрь, тут же включил на полную мощность печку, достал бутылку воды и протянул ей.

– Замёрзла?

Мы будто искупались в реке и теперь заливали осадками мой вылизанный до блеска салон. И если бы раньше я рассвирепел от подобной херни за секунду, то сейчас химчистка – это последнее, что меня волновало в жизни.

Пока она пила, я каким-то маниакальным взглядом наблюдал за глотательными движениями горла и застывшей на её нижней губе каплей воды. Секунда… и объект моих наблюдений был тотально уничтожен острым кончиком языка.

– Немного, – прошептала Эм и, отдав мне бутылку, потёрла ладошки друг о друга.

Ощущая себя грёбаным извращенцем, я скользил по ней въедливым взглядом, выхватывая каждый, как мне казалось, важный элемент: прилипшие к бледным щекам мокрые пряди волос, склеенные дождём в острые треугольники ресницы, искусанные, обескровленные губы. Весь её вид был по-детски трогательным. Ничего не осталось от той надменной сучки.

Она явно испытывала дискомфорт от моего пристального интереса и продолжала тереть ладони с такой силой, будто хотела вызвать огонь. Потом, видимо, осознала, что этому не бывать и полезла в сумку… Судорожно что-то искала… Не нашла. Тяжело вздохнула и повернулась ко мне.

– Вызовешь мне такси?

Она сегодня била все рекорды своими гениальными идеями.

– Допустим, они согласятся в такую погоду отправить сюда машину, но сколько нам придётся её ждать? Два, три часа? Прости, крошка, у меня нет столько времени.

Она нервно сжала пальцами края толстовки. Никаких колкостей в ответ. Я сражён. Помяло её не слабо.

– Расскажешь, почему мне пришлось играть в доктора?

Эм тяжело сглотнула и, по новой начав терзать губу, уставилась на лобовое, полностью накрытое водяной пеленой, не дающей увидеть даже поверхность капота. То, что творилось дальше, можно было только угадывать. Непроглядный дождливый мрак.

– Почти полтора года назад произошла авария, – тихо проговорила она, продолжая пялиться в рандомно выбранную перед собой точку. – Я была на пассажирском. Эйден за рулём. Он ничего не нарушал! – с рвением кинулась защищать его она, словно я в чём-то его обвинял. – Я не пристегнулась. Мы тронулись на зелёный, и на перекрёстке в нас влетела другая машина. Влетела с моей стороны. Во всём виновата я, – еле слышное признание сорвалось с опухших губ. – Мы вообще не должны были оказаться там, на той дороге.

Я не стал выспрашивать, в чём конкретно заключалась её вина. Расскажет, если посчитает нужным.

– Я просто… Ты же видел шрам? – Она перестала теребить резинку кофты и пытливо посмотрела мне в глаза.

– Его сложно не заметить.

Он поджала губы. Мило сдерживала улыбку.

– Перелом шейки бедра. Пришлось делать операцию, а потом чуть ли не заново учиться ходить. Вывих плеча, гематомы, открытая черепно-мозговая. У меня несколько наращённых прядей. – Она запустила руку в волосы и вытащила одну из них, чтобы показать уже знакомую мне капсулу. – Пришлось сбрить, чтобы остановить кровотечение. Терпеть их не могу.

В этом я был с ней солидарен. Вся эта гадость в волосах была отвратительна. В любых других волосах. Не в её.

– А Эйден?

Странно было произносить имя парня, которого я совсем не знал.

– Эйден, – она нежно улыбнулась, не оставляя никаких сомнений в том, что этот человек очень сильно ей дорог. – Эйден пристегнулся.  Отделался парой повреждённых рёбер, сломанной рукой и сотрясением. Его даже в больницу не положили. Но он всё равно в ней полежал. Не отходил от меня все три месяца. Учил ходить.

Ну просто купидон во плоти.

– И где сейчас он? – Вопрос спонтанно сорвался с языка. Но я не испытал каких-то сильных неудобств после его озвучивания, потому что находил странным его отсутствие рядом с ней ночью.

– В Австралии, – с нескрываемым неудовольствием в голосе ответила она. – Он архитектор, участвует в проекте.

Снаружи я выглядел спокойным, но в голове безостановочно крутилось всё, что я узнал о ней за пару жалких часов. И чем больше я размышлял и пытался это систематизировать, тем больше у меня возникало вопросов. Я не хотел лезть в её жизнь, но нарыть немного информации и утолить свой личный интерес было вполне в моих силах и не каралось законом. И первое, с чего несомненно стоило начать – кто такой этот Эйден?

– Виновного наказали?

– Он скрылся. Камеры на перекрёстке не работали. Его не смогли найти. Наверное, какой-то пьяница. Испугался, что посадят. Дэниел проводил собственные поиски, но тоже ничего не вышло. Никаких концов.

– Теперь ты боишься, – без вопросительной интонации произнёс я.

– Первое время я ни под каким предлогом не садилась в машину. Спустя несколько месяцев начала ездить за рулём. Мне намного легче, когда я чувствую контроль. Пару раз, не смотря на дорогу, ездила на заднем. На пассажирское я села сегодня впервые с момента аварии, – тихо закончила она, опуская взгляд.

– Мне жаль.

Она слабо улыбнулась.

– Врёшь же.

Да. Фраза ради приличия. Жизнь может подкинуть дерьмо и похуже. Не видел повода для сентиментальных слёз. Она осталась жива и здорова. Это главное. А страхи… страхи нужно научиться побеждать.

– Откровение за откровение, – неожиданно выдала она.

Я нахмурился. Слишком быстрый переход от образа плаксивой девочки до любопытной журналистки.

– Не для статьи, – очень вовремя сделала уточнение Эм. – И если ты вдруг думаешь, что я хочу тебя обмануть, то помни, что ты всегда можешь подать на меня в суд за клевету и стрясти пару десятков тысяч долларов.

Я ухмыльнулся.

– Такой расклад мне по душе. Выкладывай.

– Расскажи про свою семью.

Надо же. Я думал будет вопрос про жену. Женщины в большинстве своём были жадны до чужих постельных секретов.

– Мать проститутка. Отец алкоголик, – безразличным тоном поведал я, словно у каждого второго ребёнка точно такой же набор родителей.

Эм не выглядела удивлённой. Конечно, её маленький аккуратный нос уже успел всё разнюхать об этой интересной части моего паскудного детства.

– Они… их уже нет?

А может, и не всё.

– Мать умерла от передоза, когда мне не было и десяти. Отец оказался более живучим. Подох пять лет назад.

Эм гулко сглотнула.

– Ты с ним не общался?

– Я с ним – нет. Но он очень хотел общаться со мной. И это желание возрастало в разы, когда ему нужны были деньги на бутылку.

– А мама? Ты её совсем не помнишь?

Уставившись на спидометр с светящейся цифрой ноль, я положил руку на руль и крепко сжал его пальцами.

Я не помнил её…

Не помнил её охрипший голос, осунувшееся лицо. Впалые щёки, синяк на скуле и сухие потрескавшиеся губы. Сигаретный дым и смесь противных чужих запахов. В качестве извинений: шоколадное молоко и булочки с корицей. Сказки перед сном. Нежные поцелуи сбитых костяшек и укоризненный взгляд из-под подведённых чёрным карандашом бровей. Еле слышный шёпот: «Мой маленький воин». Обещания о светлом будущем… а потом…

Потом она снова исчезала на несколько дней.

В десять я разлюбил сладкое…

В пятнадцать я разлюбил её…

– Нет. Я её не помню. Совсем.

Эм буквально прижигала мою правую щеку глубоким, до покалывания в грудной клетке взглядом. Я надеялся, что ей хватит мозгов не развивать эту тему дальше. Никаких карт-бланшей на откровения. Я не поделюсь внутренним, какое бы сочувствие она не изображала.

Ледяная маленькая ладошка опустилась поверх моей. Трогательный, утешающий жест, снова рождающий между рёбрами странное заболевание. Я не хотел его чувствовать. Но руку не убирал.

– Мне жаль.

«Врёшь же».

Нет, она не врала.

Дождь закончился. Остались лишь блестящие лужи на тёмном асфальте, ночная тишина и фантомное прикосновение исчезнувшей холодной руки.

Простынет.

Я молча вылез из тачки и достал из багажника чистую толстовку.

– Снимай кофту, – слишком резко потребовал я, открыв дверь с её стороны. Она не шевелилась, продолжая непонимающе смотреть на меня снизу вверх блестящими, опухшими от слёз глазами.

Невероятный голубой.

Тяжело вздохнув, словно передо мной пятилетний ребёнок, я пояснил:

– Нужно переодеться, иначе не согреешься.

Посомневавшись ещё с полминуты, она всё же согласилась. Стянула толстовку и надела мою, очень стараясь сделать это, как можно быстрее. Но даже с этой реактивной скоростью я успел рассмотреть под мокрым светло-бежевым топом небольшую грудь с торчащими от холода тугими вершинками.

Твою мать!

– И что теперь? – натянув рукава до самых кончиков пальцев, она подняла голову и невинно похлопала неимоверно длинными ресницами.

То, что мне совсем не нравилось.

– Надеюсь, ты не путаешь педали?

На её губах расцвела искренняя улыбка.

А странная межрёберная болезнь перешла на новый уровень.

Глава 14.

Майами. Пригород Авентура. Два года назад.

Эмили.

Стараясь хоть краем уха вникать в длящуюся за столом беседу, я машинально кидала быстрые и, хотелось бы надеяться, незаметные взгляды в сторону Оливии. Рядом с ней я никогда не могла расслабиться. Вдруг она неожиданно решит не ограничиваться парой капель желчи и перейдёт к более сильным ядам. Пока всё шло довольно мирно, но я ни за что не поверю в её добровольное желание оставить мою персону без внимания. Это совсем не в её стиле.

Мы приехали в Майами всего на два дня, чтобы отдохнуть от шумного Чикаго и провести время с родителями. С родителями Эйдена. Своих я даже видеть не хотела. Но, когда Грейс предложила позвать их на ужин, моя совесть не позволила сказать нет.

И теперь, сидя за столом и слушая неумолкающую чету Майерс, я очень сильно жалела об этом благородном «нет». Джон атаковывал вопросами неразговорчивого Стива, а Оливия разбавляла мужской диалог нелепыми фразочками и сплетнями. Судя по всему, она дала слабину раз решила обсудить вне стен своего дворца проблему раздувания ветром платья новой соседки. Очень благопристойной миссис Майерс собственными глазами пришлось улицезреть весь неблагопристойный хлопковый ужас в красный горох.

Из-за этого бреда у меня болела голова, кривилось лицо и возникало желание стыдливо залезть под стол. Но я не могла себе этого позволить. Поэтому каждый раз, стоило только этим губам, накрашенным матовой бледно-розовой помадой, разлепиться, я сразу же вытягивалась по струнке смирно и готовилась к борьбе с мышцами лица. Что у неё в голове? Я вообще не понимала. Но, если бы Джон заткнулся хоть на мгновение, в этой приятной тишине мы, возможно, смогли бы расслышать стрекот сверчков.

Моё присутствие игнорировалось излишне демонстративно.

Мы не виделись год, а она не соизволила меня даже обнять. Ограничилась лишь сухим кивком и парой банальных слов. В отличие от Грейс, которая затискала в объятиях, наготовила моих самых любимых блюд и обложила вопросами о дипломной работе и планах на будущее. Даже невозмутимый Стив выдал больше эмоций, чем эта женщина, усиленно пытающаяся сделать вид, что я для неё интересна примерно так же, как уже разросшаяся во всю стену монстера. Грейс купила её два года назад, и название полностью себя оправдывало, потому что с такими темпами роста спустя пару лет этому растению понадобится своя отдельная комната.

Прошло ещё десять минут, а я всё также оставалась невидима для зоркого глаза Оливии. Сбой? Неполадки в системе? Поверю только, когда змея уползёт в нору.

– Эйден, расскажи, как продвигается твоя учёба. Это правда, что ты лучший на курсе?

Тут не нужно быть гением, чтобы распознать опасность, приближающуюся с тыла.

– Один из лучших, миссис Майерс, – он деликатно внёс поправку в её суждения и аккуратно отрезал кусочек запечённой индейки.

Какие мы приличные сегодня! В Чикаго он мог есть даже на полу. Главное – подальше от рабочего стола и бесценных чертежей.

– Несколько ребят дадут мне фору. Очень талантливы.

– Амбициозный и скромный, – удовлетворённо кивнула Оливия.

Ага, как же! Скромностью тут и не пахло. Если сказал, что кто-то лучше его, значит, лучше. Без всяких подтекстов. Эйден всегда отвечал честно, и если бы вдруг матери пришлась по вкусу идея расспросить моего парня о его антипатиях, то пара имён её бы точно удивила.

– Грейс рассказала о твоих успехах. Я впечатлена. Архитектор – прекрасная профессия! Престижная и высокооплачиваемая. Чего нельзя сказать о журналистике.

А я уже успела заскучать.

– Это даже профессией не назовёшь, – продолжала делиться своим мнением Оливия, не замечая, какими напряжёнными стали лица других участников этого вечернего фарса. – Никак не пойму, почему моя дочь выбрала именно её.

«Вы нарушаете свой любимый этикет, миссис Майерс. Говорить о человеке в третьем лице в его присутствии – признак дурного тона».

– Эмили нравится писать статьи, – мягко вступилась за меня Грейс, одним предложением выражая безоговорочную поддержку. – И сейчас ей предложили место на полную ставку в одном из самых популярных журналов. Ты же приняла их предложение, дорогая?

– Да, – коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности при родителях. Они не оценят.

– Разве это работа? – не успокаивалась моя мать, обхватывая пальцами ножку бокала с белым вином. Эти пальцы напоминали щупальца осьминога. Длинные и противные. – Мы с отцом столько вложили в неё сил и денег, а она выбрала путь посредственной журналисточки.

Это уменьшительно-ласкательное придавало ещё больше красок её оскорбительной речи.

– Оливия, – предупреждающе строгим тоном произнёс отец, очевидно, не желая ссориться с родителями Эйдена.

Не из-за любви ко мне, а потому что Стив, который всё же стал ему помогать с кое-какими юридическими вопросами, сидел сейчас мрачнее тучи. Но, даже зная подлинную причину этого вмешательства, я всё равно была ему благодарна.

– Подожди, Джон, – отмахнулась она. Никогда не наблюдала за ней такого поведения. Какой это по счёту бокал? – Мы практически одна семья. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы открыто обсуждать проблемы наших детей.

Проблемы? Кроме неё здесь ни у кого не было проблем.

Эйден, сидящий рядом со мной, слишком крепко стиснул пальцами нож, и у меня не осталось никаких сомнений в том, что он держится на последнем волоске терпения. Я успокаивающе положила руку ему на бедро и, подперев кулаком щеку, приготовилась к следующему акту словесного разноса, изобразив максимально скучающее выражение лица.

– Наверное, в душе я всегда знала, что из младшенькой ничего толкового не выйдет. Кэтрин у нас строптивая, но очень целеустремлённая. Хирург! – гордо озвучила она, словно имела к этим достижениям какое-то отношение. – А журналист, Эмили, – она впервые за весь ужин обратилась ко мне напрямую. – Кто такие журналисты? У меня всегда эти люди ассоциировались со стадом глупых овец, тычущих своими слюнявыми микрофонами в лица…

Громкий стук стакана о стол мгновенно прервал эту пылкую тираду.

Жаль, я бы дослушала до конца. А то что же получалось? Десятки нервных клеток, последние тридцать минут погибающие одна за одной, ушли из жизни абсолютно напрасно?

– Достаточно.

В комнате воцарилась оглушительная тишина. Вопреки ожиданиям, сверчков я не услышала. Но зато смогла вдоволь насмотреться на комично вытянутое лицо Оливии. Она удивлённо хлопала ресницами и отказывалась верить в то, что всегда учтиво-обходительный с ней Эйден мог совершить столь вопиющий поступок.

– Эйден, милый. Я всего лишь беспокоюсь о дочери, – фальшиво пропела она.

– Нет, миссис Майерс, – чётко выговорил он каждое слово, благоразумно откладывая нож в сторону. – Это не забота. Это публичное унижение, которое стоило остановить ещё в зародыше. Но я честно давал вам шанс. И не один.

– Эйден, что ты такое…

– Если Мили решила, что хочет связать свою жизнь с журналистикой, значит, так оно и будет. И я её полностью в этом поддерживаю! – жёсткой интонацией отбил он каждое слово, полностью вырубая в себе свойственную ему почтительность. – Не буду объяснять, почему и вам стоило бы это сделать. Это ваше личное дело. Но я не позволю обесценивать её заслуги. Она талантлива, представляете?! – повысил он голос, и я нервно сжала пальцами его бедро.

Он успокаивающе накрыл мою руку своей.

– И ваше неуместное сравнение никаким образом не отражает сути её работы. Она пишет статьи. Шикарные статьи! И вы бы это знали, если бы прочли хоть одну.  Через пару-тройку лет она станет главным редактором, – уверенно заявил он, чем обезоружил меня окончательно. – А в будущем, не удивлюсь, откроет своё издательство. Перспектив море, и мне очень жаль, что вы их не видите.

Моя мать окаменела, поморгала и перезагрузилась. А краска, прилипшая к лицу, придала ей множество сходств с одной из её любимых варёных креветок. Никто не смел разговаривать с ней в подобном тоне, и теперь она не знала, как выйти из этой ситуации красиво, принимая во внимание отсутствие желания у кого-либо из присутствующих наводить мосты. Грейс молчала, а Стив скрывал улыбку за стаканом с коньяком и, казалось, вот-вот встанет и гордо пожмёт моему защитнику руку. Этот защитник как-то признался, что его отец терпеть не может мою мать.

– Эйден, мы тебя услышали. Предлагаю не портить столь редкий вечер ссорами, – героически выступил мой отец. – Оливия некорректно выразилась. Верно, милая? – с нажимом обратился он к матери.

«Милая» не спешила соглашаться и всё ещё пыталась найти в своей голове с бесшумными сверчками и идеальной укладкой пожарный выход. Только не с огнетушителем, а красной дорожкой и фейерверком.

– Прошу меня извинить, – сквозь зубы выдавила она.

Это вымученное признание, как снег в Майами – сенсация века.

– Вот и отлично, – чересчур радостно заключил Джон и слишком поспешно сменил тему, не давая никому возможности углубить конфликт. – Стив, слышал ты заключил контракт с Росси? Этот скандал в отеле с любовницей проредил его активы.

Я не слышала, что ответил на эти очередные сплетни мистер Райс, потому что Эйден шепнул мне на ухо: «Пора валить» и, поднявшись, сообщил всем, что у нас планы. Планы, о которых я была совсем не в курсе.

***

– Моя мать никогда тебя не простит, – держа в руке пластиковый стаканчик с красным сухим, я высказала то, о чём думала всю последнюю минуту.

Эйден стащил из дома две бутылки очень вкусного вина. Мы расстелили на песке плед и, наблюдая за ночным и крайне неспокойным сегодня океаном, довольно быстро приговорили первую. Волны поднимались на несколько футов, с шумом летели вниз и разбивались в пену, поглощая пузырящимся полотном потемневший от солёной воды песок. Идея о ночных купаниях, на азарте придуманная затуманенной алкоголем головой, была тут же отметена более ответственным Райсом.

– Мне плевать, – фыркнул Эйден, доставая из рюкзака вторую бутылку вина. Он зажал её между коленями и воткнул в пробку острый конец штопора. – Её давно нужно было поставить на место. Жалею, что не сделал этого раньше.

– Ты пытался быть джентльменом, –  я мгновенно пустилась в защиту его чести. – Не могу припомнить, чтобы она настолько переходила границы. Обычно она занимается терроризмом наедине и на своей территории, – запальчиво объясняла я, вспоминая все эти моральные пытки. –  Но честно, мне уже почти всё равно.

Почти.

– Не верю, что тебя не расстроила её выходка. – Эйден легко раскусил мою напускную беззаботность.

– Неприятно. Но не стоит того, чтобы убиваться. Я привыкла.

– К такому не нужно привыкать, Мили. Такое нужно предотвращать.

– Это не предотвратить, – вздохнула я, подтягивая колени к груди. – Она не изменится. Она всегда будет такой. Поверь, сидела бы на моём месте Кэти, она бы и к ней придралась. Лучший вариант – игнор. Может, через пару лет у меня выработается полный иммунитет, – задумчиво проговорила я, поднося тонкий пластик к губам. – А может, оборву все связи. О, это вино мне нравится больше!

Весёлая улыбка растянула чувственные губы.

– Это то же самое.

– Не может быть!

– Точно тебе говорю.

– Покажи!

– Посмотри.

Аккуратно отставив стаканчик в сторону, я встала на колени и медленно поползла в направлении бутылки, на которую по большом счёту мне было плевать. Я хотела к нему, и чем ближе я подбиралась, тем пронзительнее становился его взгляд.

– Ещё совсем чуть-чуть, – вкрадчиво прошептал он мне в ухо и, прикусив мочку, обхватил за талию и притянул к себе на колени.

Тут же забыв о своей непонятной цели, я автоматически обвила ногами его торс и с нескрываемым восторгом принялась рассматривать его лицо, плечи, руки. Как в музее, где выставлен всего один экспонат. Очень редкий и запредельно дорогой.

Не удержавшись, я собственнически ощупала бицепсы, скрытые простой серой футболкой. Склонила голову и отвлекающе нежно прошлась губами вдоль его шеи, чтобы тут же впиться в солёную кожу и мстительно оставить пылающее ярко-красное пятно.

– Я хочу кое-что тебе показать, – рвано выдохнул он, пытаясь уклониться от моих настойчивых губ. – Сиди смирно, – строго произнёс он, удерживая на месте мои норовящие проехаться по его паху бёдра.

Он залез в карман шорт и, вытянув оттуда вчетверо сложенный лист бумаги, протянул мне. Интерес взял шефство, и я, с явной неохотой отлипнув от измученной шеи, с любопытством развернула его и замерла, неотрывно бегая глазами по талантливо прорисованному грифельным карандашом эскизу дома.

Поразительная конструкция, не лишённая современных решений, но и не зацикленная на таком популярном сейчас минимализме. Он знал, что я не любила сдержанность и пустоту. Они навевали воспоминания о моей удручающей комнате. Хотелось живого, уютного, тёплого. И Эйден прекрасно учёл каждый из этих критериев.

Я бы назвала это экспериментом: простые геометрические линии, разбавленные некой классикой с нотками винтажа. Я рассмотрела каждую деталь: необычной формы крышу, напоминающую парус яхты, с добавлением черепичных плит; панорамные окна с решетчатыми деревянными ставнями, придающими некий стиль и характер; дверь с резным узором и стеклянной вставкой; терраса с уютными плетёными креслами; ландшафтный двор и… море на фоне.

Потрясённый вздох сорвался с губ, и я подняла голову, сталкиваясь с зеленью самых невероятных глаз.

– Это то, что я думаю?..

– Да, Мили. Это наш будущий дом, – непринуждённо сообщил он. – Я хочу жить в нём. С тобой.

Распахнутые от удивления глаза забыли, что стоит моргать хотя бы десять раз в минуту. Все внутренности сжались в один очень плотный дрожащий комок. Амплитуда волнения нарастала.

– Эйден, это…

– Я обещал десять лет, – тихо произнёс он, нежно поглаживая пальцами кожу над резинкой моих пляжных шорт. – Но я не хочу больше ждать.

Пришедшее на ум предположение приняло форму, раздулось в огромный булыжник и встало поперёк горла. Оно мешало дышать… говорить.

– Брак – это не оковы, Мили.

Между нами словно из воздуха появилась маленькая бархатная коробочка, отметающая последние сомнения в его намерениях. От поступающей информации у меня пульсировало в глазах, в груди и где-то внизу живота.

– Брак – это следующая ступень близости между людьми. Ты говорила о независимости, карьере и свободе. Я мечтаю о том же. И нам необязательно ждать ещё шесть лет. Мы можем достичь этого вместе. Как муж и жена.

Он поднял крышку. На атласной ткани лежало тонкое колечко из белого золота. Простое, женственное, утончённое. Я бы выбрала именно такое.

– Я хочу прожить с тобой всю жизнь.  – Проникновенный голос норовил пробраться меж рёбер и без препятствий осесть в сходящей с ума красной мышце.  – А ты?

Миллионы неозвученных слов всего за несколько коротких секунд глаза в глаза.

– Это слишком мало, Эйден. – Я подняла руку и невесомо скользнула пальцами по его щеке, не наблюдая на расслабленном лице и тени неуверенности. Он знал, что не услышит ничего, кроме «да». – Я хочу прожить с тобой все свои жизни.

Мужские руки пробрались под одежду, притянули ближе, убивая каждый лишний дюйм.

– Я буду искать тебя в каждой.

Солёные от океанского бриза губы накрыли мои и безнаказанно двинулись вниз, оголяя каждый нерв дрожащего от возбуждения тела. Оставляя вязкий, с оттенком красного след желания, они поползли вдоль шеи, спустились на грудь и через ткань футболки приласкали вершинку тугого соска. Обхватывали, сжимали, зализывали и так по кругу, пока в моей голове, словно огромным пушистым облаком, не разбухла сахарная вата. Большая, воздушная, закрывающая обзор на всё, кроме смертельной необходимости потеряться в чужой коже. Достичь кульминации. Высшего апофеоза.

Тёплая ладонь скользнула на внутреннюю поверхность бедра и, медленно проехавшись вдоль кромки шорт, без лишних прелюдий накрыла самое чувствительное место, скрытое двумя слоями одежды.

– Эйден, – выдохнула я, запрокидывая голову назад и растворяясь в ночной притягательности звёздного неба. – Нас увидят, прекрати. – И в противоположность своей просьбе запустила руку в его мягкие волосы, привлекла ближе и плавно двинула бёдрами, ощущая, как быстро твердеет под ягодицами его член.

Рассудок заволокло дымкой удовольствия, а внизу стало жарко и мокро. Мне хотелось большего, но он, словно почувствовав стремительное приближение точки невозврата, аккуратно отстранился и обворожительно улыбнулся.

Одна улыбка… И полмира в хлам.

Мне казалось, его нужно фотографировать прямо сейчас, и это фото будет стоить миллион долларов.

– Как скажешь, Мили, – елейно обронил он, пересаживая меня на плед и заботливо поправляя футболку, будто не он только что был замешан в бесстыдно похотливом совращении меня.

Ну прям дивный херувим.

Неудовлетворённая столь быстрой сменой общего настроения я сканировала его возмущённым взглядом. Понимала, что тут не место для занятий сексом и всё равно раздражалась из-за незавершённости процесса.

А у него вообще не наблюдалось никаких проблем. Он расслабленно пил с горла вино и не испытывал дискомфорта по поводу явно топорщащихся шорт. Мне это надоело. С прямой угрозой во взгляде я выдернула у него из рук бутылку и присосалась к горлышку, чувствуя, как стенки пересохшего от новостей и эротического стресса горла буквально вопят в знак благодарности.

Присосалась к бутылке, а хотелось бы к нему.

Его поцелуи тоже опьяняли. Но не так, как вино.

Круче. Сильнее. Мощнее. До взрыва галактик.

– Я не хочу звать своих родителей на свадьбу, – отлипая от алкогольной отравы, выдала я.

– Я не буду настаивать на этих пригласительных. На одном уж точно, – пожав плечами, усмехнулся Эйден и отобрал обратно бутылку. В глазах так и читалось: «Тебе хватит».

– Ты знаешь, что я так не поступлю, – покачав головой, вздохнула я и тут же отмахнулась. Это меньшее из проблем. – Нужно найти хорошего организатора. И подсчитать бюджет. Он у нас не резиновый. Грандиозно не получится. – Включились функции истинной невесты. –  Думаю, за три-четыре месяца управимся.

Иногда я душила сама себя. Нет, чтобы радостно и пьяно валяться мордой в песке, я под звон свадебных колокольчиков прикидывала в уме необходимую для торжества сумму.

– Лучше бери полгода.

Я слегка нахмурилась.

– Мне предложили участвовать в одном проекте по восстановлению исторических зданий. Называется «Архитектурное наследие». Не предел мечтаний, – Эйден непринуждённо пожал плечами, –  но куратор довольно известный. Это будет первый серьёзный шаг в моей карьере, и ты очень удивишься цифрам на нашем счёте. На свадьбе экономить не придётся, – заключил он таким обыденным тоном, словно его почтовый ящик был под завязку забит подобными предложениями.

– Это же потрясающе! – радостно воскликнула я, тут же позабыв про платье, кольца и ритуал с голубями, как символ любви.   – Почему ты не сказал раньше?

До этого ему не раз давали проекты. Но все они были мелки, и он ворчал, что это совсем не то, чем бы он хотел заниматься. Ему нужно было масштабнее, претенциознее, уникальнее. И судя по его лицу, данное предложение не входило в категорию последних, но вполне могло стать отправной точкой для будущих побед.

– Мне пришло письмо только сегодня утром. Мили… – Он серьёзно посмотрел мне в глаза. – Мне придётся уехать на три месяца в Италию.

Эта новость моментально остудила пыл и снизила градус восторга. Наше максимальное нахождение вдали друг от друга длилось три дня. И эти три дня мне очень не понравились. Мне словно… было тяжело дышать без него.

А что произойдёт за три месяца? Я словлю астму? Задохнусь?

Я несла чушь и нагнетала.

– Почему так долго? А как же твоя учёба?

Эйдену нужно было учиться ещё год, чтобы стать бакалавром. Дальше он планировал идти в магистратуру.

– Мой преподаватель Мистер Харрис всё уладил. Собственно, он мою кандидатуру и посоветовал.

Я собрала ладонью горсть песка и, гипнотизируя взглядом текущую вниз струйку мелких крупиц, вела внутреннюю борьбу, не стараясь забить вынужденную паузу. Борьба была недолгой. Три месяца по сравнению с его мечтой ничего не стоили. Они и близко не должны были находиться к друг другу. Поэтому все свои эгоистичные страхи и опасения нужно запихать в тёмное, труднодоступное место и как можно глубже. В конце концов, я смогу прилететь на выходные. Погуляем по Европе. Романтика.

– Я не буду врать. Три месяца без тебя будут тяжёлыми. Но это прекрасный шанс для твоего будущего, и ты ни за что не должен его упустить! Я горжусь тобой, Эйден! – на одном дыхании проговорила я.

Он мягко улыбался в ответ и, как компьютер, считывал всю информацию с моего лица. Даже ту, которая оставалась в архивных скрытых папках.

– Пожалуй стоит…

– Нет, – перебила я. – То есть, подожди. – Пауза. – Я хочу сказать тебе спасибо, Эйден. За тот торт. Самый первый торт. – Захваченная алкогольной ностальгией, я ласково накрыла его руку своей. – Сейчас я думаю, что сразу влюбилась в тебя. В твои глаза. В твою родинку. В каждую морщинку.

Говорящая тишина, разбавленная лишь шипением грозных волн.

– Ты необыкновенный. – Полушёпотом, с ноткой смущения. – Ты словно не с этой планеты… не для этого мира…

Эйден заинтересованно склонил голову вбок. Как тогда. На этом самом месте. Почти пять лет назад.

Только в этот раз без вопросов. Без уточнений. С полным ответным чувством во взгляде.

Ты не для этого мира… Ты для меня.

– Я думаю… – Я подалась вперёд, ближе к нему. – Что при нашем рождении наверху появились две маленькие планеты, отражающие нашу сущность на земле. А спустя семнадцать лет они сошли с орбит, столкнулись и создали наш личный космос. Космос на двоих, – воодушевлённо нашёптывала я весь этот романтический бред. Если бы подобное услышала Стеф, она бы ржала в голосину ещё минимум столетие.

Уголки мужских губ поползли вверх, и Эйден, не выдержав натиска, коротко рассмеялся.

– Что смешного?! – возмутилась я, толкая его в плечо. – Ты же веришь в параллельные вселенные!

– Я не говорил, что верю. Лишь допускаю мысль на основе выводов учёных, – усмехнулся он. Шире расставив согнутые в коленях ноги, он упёрся в них локтями и, лениво покачивая из стороны в сторону бездонной бутылкой вина, продолжил: –  Согласно Теории Большого Взрыва, вселенная возникла около 13,8 миллиарда лет назад из сингулярности – точки бесконечной плотности и температуры. В результате взрыва произошло расширение пространства и времени. Началось формирование элементарных частиц, атомов, звёзд и галактик.

– Нам рассказывали об этом на физике, – активно закивала я, блистая своей школьной памятью.

– Это лишь одна из версий. На самом деле их очень много. «Теория струн», «Мультивселенная», «Циклическая модель». В последней модели говорится, что жизнь может сохраняться или возобновляться после каждого цикла. Некоторые теоретики предполагают, что она возникает заново после Большого сжатия в новом цикле расширения, в то время как другие считают, что жизнь может не иметь возможности перенести такие экстремальные условия.

– Теория о нескольких жизнях имеет место быть?

– Имеет. Исходя из этой теории, жизнь и смерть являются частями бесконечного цикла, в котором после смерти человека следует его перерождение или возрождение в новой форме жизни, – пояснил Эйден и, допив остатки вина, воткнул бутылку в песок.  – Я вообще к чему… Я выбрал тебя не пять лет назад. Я выбрал тебя ещё до Взрыва. Когда не существовало ничего. Лишь неизмеримое пространство и осязаемая энергия.

– Ты пьян.

– Я влюблён.

Он потянул меня за руку, и я послушно устроилась у него между ног.

Близко. Знакомо. Практически касаясь кончиком носа его привлекательной родинки.

– Это метафора, Мили. Рядом с тобой я испытываю чувство, словно мы знакомы миллиарды лет. – Горячее дыхание пощипывало язык, проникало внутрь и обжигало лёгкие.

И несмотря на количество выпитого, я все ещё могла различить аромат, который узнаю даже, если потеряю способность дышать.

– Рядом с тобой у меня… внутри…

– Что?..

– Словно подснежники расцветают.

– Никогда не видел подснежников, – улыбаясь уголками губ, таинственно прошептал он, словно рассказал свой самый главный секрет.

– Я тоже…

– Я люблю тебя.

И даже в ночи… насыщенные зелёные… с отражением звёздного неба и тысячи эмоций. Затуманенные как стёкла в витражах. Я бы смотрела в эти глаза вечность.

– И ответ на твой следующий вопрос. – Он отстранился и потянулся за коробочкой, о которой мы успели так глупо забыть. – Ты теперь всегда сможешь прочесть здесь. – Зажав украшение двумя пальцами, он поднял его на уровень моих глаз.

Я прищурилась, пытаясь рассмотреть надпись на внутренней стороне ободка. Четыре каллиграфически выбитых слова, отмеченные по краям двумя маленькими камнями, переливающимися в лунном свете.

Stronger than the wind.

– Сильнее ветра, – еле слышно прочитала я, и в глазах задрожала влага. На щеке образовалось что-то мокрое. Солёное. И совсем не океанское.

– Я тоже люблю тебя, Эйден… Я тоже…

Глава 15.

Чикаго. Настоящее время.

Эмили.

Я несколько минут запальчиво ходила из стороны в сторону, ломая себе голову предположениями, сомнениями и обвинениями. Заканчивала этот невероятно драматический круг и начинала сначала. Я настолько глубоко погрузилась в переживательный процесс, что, пребывая в нервном тике, под корень съела два ногтя. Приложи я немного больше усилий, и к этим кривым огрызками могли присоединиться и пальцы. Но ногти – не проблема. Проблемой стало другое!

То, что произошло в доме Дэниела, а потом на трассе.

Я возбудилась! Я, чёрт возьми, возбудилась! Возбудилась от другого мужчины! Это выводило из равновесия. Пугало… нет, ужасало! Мне было безумно стыдно, и я никак не могла принять данный факт. Я беспощадно изводила себя все семь дней, и в какой-то момент меня посетила безумная мысль: рассказать об этой ситуации Эйдену. Но миссию сознаться во всех грехах пришлось перенести, потому что вчера он позвонил и сообщил, что уезжает на несколько дней в пустыню и, скорее всего, возникнут проблемы со связью. Я испытала прилив облегчения. Впервые. Этого времени сполна должно хватить для того, чтобы всё обдумать.

Будто недели мне было мало!

Да, прошла уже неделя с той злополучной откровенной ночи.

Я избегала Максвелла и до сих пор не сдала статью. Мне не хватало снимков, и я очень непрофессионально продолжала тянуть с датой съёмки, хотя Эрик уже открыто и в разных вариациях выразил своё недовольство на этот счёт.

Меня бросало из крайности в крайность. Один день я винила себя. Другой – наглого Уайта. А третий – Эйдена за то, что оставил одну и удалённо раздразнивал своими сексуальными играми.

Я пришла к выводу, что это просто реакция организма на стресс. А в тот момент я очень стрессовала! Я вычитала, что у некоторых людей во время этого негативного состояния возрастает потребность к размножению, в процессе которого происходит выделение эндорфинов, способных снизить планку напряжения и улучшить настроение. Я не была на все сто процентов уверена в данной теории, но по-другому я не знала, как объяснить своё падение в клоаку похоти и разврата. Возможно, я устала быть одна и соскучилась по ласке. По ласке Эйдена, разумеется.

Максвелл мне не нравился. Это точно! Он симпатичный. И не мудак. Не бросил меня в доме, помог с атакой. Но будь я свободна, я не стала бы рассматривать его в качестве партнёра. Таких, как он, не интересовали серьёзные отношения.

Почему, собственно, я так решила? Потому что я разбираюсь в людях!

Наверное…

По крайней мере, он не производил впечатление человека, стремящегося обрести семью и завести щенка. И его брак, покрытый тайной, вызывал ещё больше подозрений. Что же там произошло? Влюбился? Или погорячился, наигрался и бросил? Я не решилась спросить об этом даже в минутку наших откровений. Его предыдущая реакция пугала. И тестировать её второй раз, особенно в месте, откуда, в случае чего, невозможно будет сбежать, я благоразумно не стала.

Я рассказала про аварию… а он не стал меня жалеть. Он первый, кто так отреагировал, и за это я была ему очень благодарна. Но когда дело дошло до его секретов, он соврал. Про мать он соврал. Он помнил. Но не захотел делиться. Я не могла его осуждать. Я ему никто.

Да к чёрту эти откровения!

Мы обнимались! Под дождём! Как в грёбаной сопливой мелодраме!

Он перебирал волосы, гладил… А я что? А я не противилась! Это второй приход стресса! Затянувшийся отходняк после паники! Ничего больше!

Я ни с кем не садилась на пассажирское кресло после аварии. Ни с кем! А с ним села. Почему? Неужели, темноты я боялась больше? Я могла пойти к соседям или на пост охраны. В конце концов, зажечь сотню свечей, вызвать такси.  Сейчас я понимала, что было, как минимум, три других варианта. Три, твою мать! Но я предпочла подыхать в его тачке, полностью пропитанной терпким дымчатым запахом. Я окончательно убедилась, что он не пользовался никаким парфюмом. Это был его родной аромат, который, к великому ужасу, мне нравился.

Он заботливо дал мне свою толстовку и разрешил сесть за руль. Я успокаивала себя тем, что у него просто не осталось выбора. Но противное, щекочущее внутри чувство под названием «сомнение» не давало в полной мере поверить в этот высосанный из пальца аргумент. Сесть за руль можно было и в своей одежде. И теперь я убийственным взглядом сверлила его толстовку и лежащую рядом с ней коробку со знаменитым яблочным логотипом.

Он подарил мне телефон! Просто прислал на следующий день курьера, перед которым я стояла и по-идиотски хлопала глазами, потому что не знала, как отреагировать на этот странно щедрый жест.

Без подписи. Без обратного адреса. Без уточнений. Но они и не были мне нужны. Только двое являлись свидетелями наитупейшего в истории утопления, и я не выжила из ума, чтобы заказывать доставку сама себе. Я вообще не планировала лишний раз тратиться. Я хотела сдать испорченный гаджет в ремонт и временно походить со вторым телефоном Эйдена. Файлы, к моей немыслимой радости, сохранились в облаке автоматически.

Я оценила его поступок, но принять подарок не могла.

Никогда нельзя смешивать личное и профессиональное. В хорошее это точно не выльется. А то, что отношения с Максвеллом вышли за рамки профессиональных, являлось таким же очевидным, как и то, что моя фамилия Майерс. К счастью, ненадолго. Совсем скоро я стану Райс.

Райс…

За сегодняшний день я пыталась дозвониться ему трижды и каждый раз попадала на голосовую почту. Чёртова пустыня! Эта командировка выпотрошила мне всю душу, и последние пару недель у меня необъяснимым образом стали закрадываться подозрения в его… Я не могла озвучить это вслух. Эйден никогда не давал повода для сомнений, но некоторые нестыковки сложно было не заметить. Например, счёт. Он так и не скинул мне доступ, а теперь уехал в зону с отсутствием сигнала. У меня в голове не укладывалось, как можно работать без связи! Но когда я задавала себе вопрос: «Зачем ему мне лгать?», я не могла найти ответа. Причин не было. Никаких. Только если он влюбился в другую и хочет со мной порвать. Но это бред чистой воды. Он никогда бы так не поступил.

В нашей семье за ревность отвечала я. Порой мне было свойственно придумать то, чего нет, впасть в роль драматичной актрисы и придать кучу умысла вежливой женской улыбке, адресованной моему жениху. Эйден этой фобией не страдал. И на все мои внезапные собственнические вспышки реагировал спокойно.

Я ему доверяла, но я категорически не выносила любые поползновения к своему мужчине. Придерживалась точно такой же позиции относительно личного поведения и никогда не позволяла себе ничего лишнего в общении с другими представителями сильного пола.

Чемпион стал первым, с кем эта грань выцвела. Но не стёрлась до конца. Поэтому сегодня я намерена прочертить её вновь. Сделать яркой и жирной.

Я доблестно закончу интервью. Сделаю снимки, верну все его вещи и объяснюсь.

Сегодняшняя встреча станет последней.

В четвёртый раз выслушав всё тот же неприятный голос автоответчика, я нехотя оставила бесполезные попытки дозвона. Успокоив себя тем, что при первой же возможности прикую Эйдена к себе наручниками, я села на кровать и открыла чат с Уайтом. В нём висело всего одно сообщение, отправленное им ещё вчера, но прочитанное мной только в эту самую секунду.

Уайт: «Завтра тренируюсь один. Приезжай к семи вечера в зал. Сделаешь фото».

В этом тексте не было ничего необычного. Но, получив его вчера, я намеренно прочитала текст на дисплее и не зашла в чат. Потому что испытала целый ворох эмоций. И в большинстве своём эти эмоции оказались негативными.

Меня бесило, что у него всё просто. Словно ничего странного между нами не произошло. Словно мучилась я одна.

Но с чего бы мучился он? Он не был связан чувствами с другой девушкой. По крайней мере, я на это надеялась. В смысле предполагала! Он был свободен, и, наверное, даже не представлял, сколько литров крови я потеряла за эти дни. Обновила всю кровеносную систему.

«Привет. Я приеду», – пробежавшись пальцем по кнопкам, написала я и, десять раз убедившись, что случайно не поставила какое-нибудь сердечко или поцелуйчик, нажала отправить.

Он прочёл его спустя одну очень долгую минуту и ответил… ничего. Ничего он не ответил. Даже банальное «ок» не написал.

Но я же и не задавала никаких вопросов. Так что всё нормально. Нормально же?

По новой раздражаясь от совсем не нужного анализа действий парня, на которого по сути мне было всё равно, я откинула телефон в сторону и открыла шкаф, чтобы выбрать наряд для великого крестового похода.

Поскольку на улице стояла жара, я надела простой белый сарафан до колен, подняла волосы в хвост и, закрутив их в шишку, заколола шпильками, чтобы не мешались при съёмке. Пришлось брать с собой рюкзак, так как толстовка моего спасителя никак не хотела помещаться ко мне в сумку.

Как и в прошлый раз, до зала я дошла пешком. Сегодня было удивительно солнечно и, нацепив очки, я достала камеру и сделала несколько удачных снимков детей, бегающих друг за другом возле магазина с игрушками. Сфотографировала парочку милых стариков на лавочке и выхватила потрясающе удачный кадр сакуры с насыщенно-розовыми цветками, утопающими в золотистых лучах майского солнца в Джексон-парке.

Потом я зашла в свою любимую кофейню, съела огромный кусок шоколадного торта и запила его чашкой кофе с тонной орехового сиропа. И несмотря на то, что рот и желудок буквально свело от лошадиной дозы сахара, с меня волшебным образом схлынуло всё раздражение. И в семь часов вечера, не желая никого убить, я воодушевлённо открыла двери в тренировочный зал, сразу же напарываясь взглядом на двигающийся мужской силуэт.

В полной тишине Максвелл бесшумно передвигался по рингу и наносил удары чёрными перчатками по невидимому противнику. В приглушённом свете зала татуировки напоминали чёрных ползущих змей. Мышцы перекатывались под кожей жилистого тела, бугрились и не оставляли сомнений в том, что их обладатель не даст им и дня отдыха, пока не поднимет вверх пояс абсолютного чемпиона мира. Я вдруг со всей ясностью осознала, что хочу, чтобы через две недели этот пояс поднял именно он.

Достав из рюкзака камеру, я прошла вглубь зала и, замерев на более удачной позиции, сделала кадр. В тишине щелчок затвора прозвучал довольно громко, и Максвелл резко обернулся на звук.

И только сейчас я поняла, что именно мне в нём показалось странным.

Он подстригся! Исчезли хаотично лезущие в глаза пряди. Взгляд стал более открытым, но далеко недружелюбным. Темнота радужки словно напиталась всеми возможными оттенками черноты и интенсивно пульсировала огненными всполохами, болезненно прокалывающими кожу при полном столкновении наших зрительных нервов.

Знакомая ухмылка исказила черты мужского лица.

– Наслаждаешься видом сзади?

Размечтался.

Я снова сделала кадр и, тут же загрузив его на экран, поняла, что не ошиблась. Снимок получился снизу вверх, демонстрировал пренебрежительно искривлённую линию полных губ, раскрашенный тёмными линиями торс, рельефные руки и твёрдый живот. И только чёрные глаза, полыхающие предвкушением и жаждой, выбивались из вальяжного образа и не оставляли сомнений в том, что он пришёл побеждать.

«Он пришёл побеждать!» – потрясающее название для статьи. Эрик будет в восторге, а фанатки чемпиона сойдут с ума, когда я добьюсь того, чтобы этот снимок поместили на обложку.

– Не отвлекайся, – бодро скомандовала я. – Ты не очень получаешься в кадре.  Придётся с тобой повозиться, – без зазрения совести вылила я эту откровенную ложь, чтобы если и не проткнуть, то хоть болезненно уколоть его раздувшееся самомнение.

На это он выдал очередную красноречивую ухмылку и, стукнув перчатками друг о друга, вернулся к тренировке. Натянул между двумя по диагонали расположенными на ринге столбами верёвку. Нырял под неё, а затем появлялся с другой стороны, словно нарабатывал скорость и траекторию уклонения от удара.

На все мои простые вопросы о режиме и питании отвечал спокойно, без ехидства и сарказма. Лишь в глазах, оттенка горького шоколада, продолжал плавать насмешливый огонёк. Он не поднимал тему недельной давности, не кидал никаких провокационных реплик. И в одно мгновение я очень воодушевилась тем, что мысленно проигранного на несколько кругов разговора, возможно, получится избежать.

К тому моменту, как я закончила с пометками, удалила неудачные кадры и отфильтровала самые крутые, отложив их в отдельную папку с пометкой «Уайт лучшее», он перешёл к груше и начал долбить её так, будто перед ним не пыльный кожаной мешок, а сам Фостер, явившийся на тренировку и разрешивший добровольно себя избить.

Несколько минут я, словно пребывая в трансе, следила за его движениями, скользя по подтянутому торсу испытывающим взглядом. Его губы покраснели, вены на шее и руках вздулись, а красные свободные шорты с каждой минутой сползали ниже, открывая вид на тазовые косточки и безупречно проработанные косые мышцы живота. По шее и груди тонкими солёными ручейками струился пот. Он добирался до дорожки тёмных волос и исчезал за резинкой шорт, болтающихся на последнем издыхании на крепких бёдрах.

Я сглотнула. Это снова началось…

В помещении резко стало душно… жарко. И с каждый новым ударом, с каждым мужским выдохом я чувствовала, как этот невидимый жар сгущается… усиливается… плавит стены зала… рушит цитадели рассудка… обволакивает тело и сушит горло.

Стеф, наверное, уже бы сдёрнула эту ненужную красную тряпку, чтобы с энтузиазмом и в полном объёме рассмотреть его член.

Господи, что за мысли?!

Я в панике соскочила со скамьи.

– Хочешь попробовать? – Чемпион прервал избиение неодушевлённого противника и теперь смотрел на замершую меня выжидательным взглядом.

Я только что думала о размерах его члена, а он предложил попробовать?!

– Попробовать? – сбитая с толку, я покраснела.

– Ты. Я. Перчатки, – медленно разъяснял он, идентифицируя каждое название движением руки. – Ты слишком напряжённая сегодня. Нужно выплеснуть энергию.

Непроходимая идиотка. Он о боксе.

– Я не умею.

Он усмехнулся на моё тупое признание.

– Я научу.

Это плохая идея.

Но это ведь можно использовать в статье. Точно! Профессиональный интерес! Разговор может подождать ещё немного.

– Ладно, – очень опрометчиво согласилась я.

Он весьма быстро снял перчатки и, протянув одну мне, принялся вторую аккуратно натягивать мне на руку. Пальцы тут же окунулись в мокрый жар. Все оставленные им бактерии теперь мои. Блестяще. То, что нужно.

Я осторожно поднесла перчатку к носу и принюхалась. Кожа и пот.

– А других нет? – демонстративно сморщив нос, я еле сдерживала улыбку, очень стараясь не провалить раньше времени экзамен по изображению самой правдоподобной пренебрежительной гримасы.

– Боишься, что не сможешь оторваться от моего сексуального аромата? – усмехнулся он, упаковывая мою вторую руку в кожаные доспехи. Проверив обе липучки, он поднял взгляд: – Удобно?

Я кивнула, и он, уступив мне место перед грушей, встал за моей спиной.

– Начнем с азов…

– Я знаю, главное – дыхание.

– Признайся, – дразняще прошептал он мне в правое ухо, – в школе ты была всезнайкой и жутко всех раздражала.

Я хотела повернуться и возмутиться, но он предупреждающе положил руки мне на плечи, намекая, что отвлекаться на такую ерунду мы не будем.

– Главное – уметь дышать непрерывно. Не важно: атака или защита. Если ты задерживаешь дыхание хоть на секунду, в крови повышается концентрация углекислого газа. Это приводит к кислородному голоданию и быстрому утомлению. А если ты утомился раньше соперника, то ты проиграл.  Это понятно?

– Да. Может, уже приступим к делу, чемпион? – Я очень старалась выглядеть уверенно и держать свою задницу как можно дальше от его паховой области. Его нахождение за моей спиной крайне нервировало.

– Каждое движение должно сопровождаться выдохом, – вкрадчиво проговорил он, так и не убрав руки с моих плеч. Они были обёрнуты специальными боксёрскими тёмно-синими бинтами, но даже через них я чувствовала жар его кожи.  – Резким и полным. Если одно из этих условий не будет выполнено, то произойдёт то, что я описал минутой назад. Вдыхаешь носом, выдыхаешь ртом. Повтори.

Повторить? Чёрт. Я половину прослушала, потому что занималась лабораторной работой на тему: «Насколько уместно то, что его руки всё ещё на мне?»

Напрягая мозг, я неуверенно пробормотала его последнюю фразу и буквально всем телом ощутила, как его губы расплавились в насмешливой улыбке.

– Теперь об ударах. Основных четыре: джеб, кросс, хук и апперкот. Начнём с джеба. Встаём в боевую стойку. Ногу назад. – Он похлопал двумя пальцами по моему правому бедру. – Хорошо. Обе согни в коленях, подними руки и прижми локти. Отлично. Хотя, подожди…  – Он приблизился и уверенно положил ладони чуть ниже моей талии. Я поперхнулась воздухом. – Бёдра должны быть чётко между ступнями. – Удерживая мой корпус на месте, он носком кроссовка подвинул мою заднюю ногу дальше.

Я не могла избавиться от чувства глубокой неправильности происходящего. Его присутствие было настолько ярким, настолько ощутимым, словно он касался не только талии, а вжимался в меня каждой неровностью своего рельефного тела. По коже поскакали наэлектризованные опасностью мурашки. Они спускались по спине, щекотали поясницу и скапливались внизу живота. Не удержавшись, я машинально повела плечом, чтобы увеличить расстояние и уйти от этих дурно на меня влияющих прикосновений.

«Это всё ради статьи!», – мысленно повторяла я.

Не слишком ли большая жертва с моей стороны?

– Не дёргайся, Эм. Я всего лишь покажу, как совершить удар. Дальше сама. – Его ладони исчезли с талии и появились на моих руках чуть ниже локтей.

– Правая – в защите. – Пальцы плотным кольцом стянули кожу, а горячее дыхание болезненно ударило в затылок, достигло носа и выжгло глотку мускусно-дымчатым запахом с оттенком соли и жвачных ягод. – Левую на выдохе распрямляешь. Вот так, без замаха. – Он потянул мою руку вперёд, показывая верную траекторию удара. – Попробуешь? – тихо предложил он, и в голосе послышались странные хриплые вибрации.

У него тоже под кожей целая армия мурашек?

Уже не пытаясь связать свою реакцию со стрессом, я молча пребывала в полном раздрае от собственных чувств. И только, когда он разорвал наш телесный контакт и увеличил дистанцию, встав сбоку от меня, в моих мозгах начало что-то медленно проясняться.

Я как-то вяло сделала вдох и на выдохе без должных стараний выкинула руку вперёд. Перчатка даже не задела грушу.

– Что за скулёж, Эм? Резче выдох. Ещё раз.

И как он оставался таким собранным? У меня мозги размякли.

Это пройдёт. Как только перестанем видеться, пройдёт.

Возьми себя в руки!

Собравшись, я повторила. Вложив всю возможную силу в этот удар.

– Ещё.

Удар.

– Ещё.

Удар.

– Очень неплохой джеб для первого раза, – расщедрился на похвалу Уайт, довольно качая головой.

С каждым новым выпадом мне становилось легче, свободнее. Словно эта потрёпанная груша высасывала из меня всё плохое и негативное. А после его одобрения я неконтролируемо по-детски обрадовалась, расцвела, вошла в раж и начала подпрыгивать на пятках от восторга, колотя спортивный атрибут и левой и правой руками, напрочь забыв про все его правила. Щёки раскраснелись, а по венам расплескался чистый адреналин, разгоняя чувство победной эйфории. Мне нравилось, чёрт возьми! Мне нравилось лупить этот несопротивляющийся мешок!

– Только не забрызгай тут всё соплями радости. Джордан не любит беспорядок.

В ответ на его насмешку я ещё один раз мощно впечатала кулак в беззащитный предмет и, развернувшись, дразняще покрутила перчаткой. Как он тогда англичанину.

– Пошли на ринг.

– Так сильно вставило? – усмехнулся он.

– Пошли! – Я капризно топнула ногой, отчего его улыбка стала только шире.

– Окей.

Он залез следом за мной на платформу и, притормозив в полуметре от меня, в ожидании замер. Как лев перед прыжком.

– Нападай, – вкрадчиво, с хищной улыбкой, обнажающей торчащий вперёд клык. Появилась дурацкая идея провести по нему пальцем и проверить, насколько он острый.

Откидывая в тёмный угол все сомнения относительно благоразумности предстоящего спарринга, я встала в стойку, которой он меня научил. Прицелилась чётко в челюсть и выбросила руку. Казалось, всё идёт по плану, но в последний момент он уклонился.

В самом деле? Без пяти минут чемпион мира уклонился от удара журналистки! Непостижимо.

Ещё два удара. И снова мимо. Тяжело дыша, я как ненормальная скакала за ним по рингу, пытаясь нанести ему хоть какой-то, даже самый безобидный тычок, но всё безрезультатно. Расслабленно держа руки, повёрнутые ко мне ладонями, он, совсем не напрягаясь, отбивался и мгновенно считывал любой мой выпад. Улыбка на его лице росла пропорционально количеству моих неудач, и спустя ещё пару десятков промахов начала страшно меня раздражать.

Внутри вспыхнуло навязчивое желание. Оно растеклось по венам и заразило весь организм одной-единственной целью – достать его любой ценой. Я как помешанная пыталась выцепить его уязвимое место, но у меня ни черта не получалось, и, окончательно разозлившись, я решила пойти на уловку. Считая себя неимоверно находчивой, я сделала вид, что бью джеб, но в последний момент резко выбросила вперёд другую руку, в душе ликуя от собственной сообразительности. Он перехватил перчатку всего в нескольких дюймах от своего лица, сжал её пальцами, а затем развернулся и сделал мне ногой подсечку.  Ошеломлённая этим совсем не боксёрским приёмом я, зажмурившись, полетела вниз, приготовившись испытать на собственной спине всю прелесть твёрдых покрытий. Но вместо болезненного удара, напрочь выбивающего из лёгких воздух, я ощутила лишь слабое касание лопатками.

Несколько секунд я тяжело дышала, а затем распахнула глаза и поражённо уставилась на нависшее надо мной мужское лицо, запоздало соображая, что он умудрился каким-то образом придержать меня и смягчить удар.

Опираясь на руки, расставленные по обе стороны от моей головы, он склонился ниже.

– Ты в порядке? – В бесконечно глубоких глазах, с разбитыми во всю радужку зрачками… возбуждённо-блестящими… заведёнными, плескалось искреннее волнение. Словно это вышло случайно. На инстинктах. И он совсем не планировал меня валить.

Я была совсем не в порядке. Я лежала посреди ринга в платье, задранном до критической отметки, а чужое полуобнажённое мужское тело нависало сверху и в некоторых открытых местах соприкасалось своей кожей с моей.

Противоречивая ситуация. Такая же противоречивая, как и всё моё общение с ним.

– Это запрещённый приём, – рвано выдохнула я. – А значит… Максвелл Роуэн Уайт, вы дисквалифицированы. Абсолютным чемпионом мира становится Эмили Джози Майерс.

Он изогнул бровь.

– Джози?

– Это моё второе имя.

– Оно тебе не идёт.

– Скажи это моим родителям, – цокнула я. – Может, ты уже встанешь?

Он не торопился вставать. Блуждал странным взглядом по моему лицу: увлечённо рассматривал что-то на лбу, на кончике носа, щеках и финишировал чётко на губах. На моих приоткрытых губах, которые я, чувствуя необъяснимый волнительный трепет, непроизвольно облизала. После этой маленькой незапланированной провокации глаза напротив удовлетворённо вспыхнули, и в ушах раздался оглушительный звон. Меня тут же кинуло в жар, пот… стыд.

Я сильно толкнула его перчатками в грудь, и он, словно очнувшись от транса, тряхнул головой, поднялся и подал мне руку.

Эта довольно сомнительная ситуация обрушилась на наши головы тягостной тишиной, неприятно пульсирующей в горле. Я не смогла её вынести и сболтнула первое, что пришло в голову.

– Мне понравилась тренировка. Она и правда помогла выплеснуть энергию.

И накопить ещё больше сомнительных эмоций.

– Можешь приезжать заниматься, если хочешь, – пожал он плечами, будто в его предложении не было ничего необычного. – Ещё две недели я точно буду здесь.

Я смутилась и, нервно прикусив щеку, произнесла то, что и являлось моей конечной целью визита.

– Эта наша последняя встреча. – Прозвучало так, словно я разрывала многолетние брачные узы. Громко, чётко и как-то… обидно?

Он пронзительно посмотрел мне в глаза.

– Бежишь?

В животе что-то заскреблось, заворочалось. Что-то колкое, маленькое и уязвлённое. Я же всё делала правильно! Откуда эти истязающие мозг ощущения?

– Не понимаю, о чём ты.

– Всё ты понимаешь, Эм.

Всё! С меня хватит! Никаких вариантов и быть не могло! Я всегда любила и буду любить только Эйдена! И больше не позволю Уайту наводить беспорядки в моей голове! Поэтому, напустив на лицо маску равнодушного спокойствия, я надменно и гордо, собирая весь свой растерянный профессионализм в кучу, известила:

– В наших встречах больше нет необходимости. – Противного официоза в голосе было хоть отбавляй. – Сегодня-завтра статья будет готова. Я отправлю её на одобрение шефу, после чего скину тебе. Нужно будет прочитать и поставить подпись на согласие публикации. Если тебе нужны фотографии, я также скину их на твой почтовый ящик.

Он молчал.

А я торопилась всё сказать, уйти и забыть.

– Я принесла твою толстовку и телефон. Спасибо, но я не принимаю подарки от других мужчин, – чётко озвучила я свою позицию и, вопреки громким фанфарам, торжественно бьющим в честь моего женского самоуважения, верности и прочих положительных качеств, снова испытала этот дурацкий и совершенно неуместный стыд.

– Это был не подарок, а компенсация ущерба, – безэмоционально пояснил он. – Но не буду настаивать.

Снова противоречивые эмоции. Думала будет уговаривать. Но так даже лучше. Лучше же?

– Ты можешь попробовать его вернуть. Ну или оставить себе, – непонятно зачем накидывала варианты я, чувствуя себя одноклеточной идиоткой. Нет. Сейчас я была однозначно бесклеточной. Какая мне вообще разница? Что захочет, то и сделает.

– Забей. Отдам Белль.

Точно. Мифическая Белль, о которой я не смогла ничего разузнать. Информации ноль, а спрашивать у него её фамилию я считала высшей степенью кретинизма. Но теперь этой Белль достанется новенький айфон. К слову, водонепроницаемый и в титановом корпусе.

– Да. Конечно. – Я пространственно обвела взглядом зал и снова вернулась к мужской фигуре, замершей всего в пяти шагах от меня. Волк на его груди в окружении неразборчивых линий стал выглядеть злее. Опаснее. Мне начало казаться, что жёлтые глаза изменили цвет, став ядовито-кислотного оттенка. Это невозможно. А оттягивать неизбежное глупо. – Я хотела прояснить один момент, чтобы ты не надумал себе ничего лишнего.

Он заинтересованно склонил голову вбок.

– Понимаешь, при панической атаке тебе всё равно кто с тобой рядом. Тебе кажется, что ты умираешь, что сердце остановится…

Он продолжал молчать. Молчать и смотреть.

У меня вновь случится припадок, если он не прекратит своим взглядом выедать во мне дыры, жутко нервировать и затруднять дыхание.

– Я позволила себя обнять из-за всплеска адреналина. Мне нужно было успокоиться. Это… от безысходности.

Его глаза сверкнули аспидным блеском.

– И все эти откровения… У меня есть просьба. Я хочу, чтобы ты забыл о том, что произошло в доме у Дэниела и после, – чётко выговорила я. – Не рассказывай никому. Не хочу, чтобы кто-то знал о моих приступах. Давай, вообще об этом забудем. Будто ничего и не было. – И опомнившись, добавила: – Пожалуйста.

Он внимательно смотрел мне в глаза и не торопился отвечать, испытывая моё терпение на прочность. Меня чуть ли не трясло от напряжения в ожидании его ответа.

– Я согласен. Но с одним условием.

Пребывая в стрессе всю последнюю неделю и до крайности встревоженная этим неудобным диалогом, я разозлилась мгновенно. Я что, зря старалась звучать вежливо? Хотя, что бы это изменило? Благородством он не болел.

– Учти, эта тайна не стоит того, чтобы предаваться твоим извращениям. Я не собираюсь делать что-то…  Я тебе уже сказала, что несвободна! – крепко стиснув зубы, злобно процедила я. – Поэтому хватит придавать нашим рабочим отношениям, – я пренебрежительно выделила слово «рабочим», – совсем не деловые окрасы. Я не собираюсь с тобой спать!

Это фиаско, Эмили…

Поступок, достойный последней истерички Чикаго.

Его бровь иронично взлетела вверх. Он несколько секунд молчал, а затем, лениво засунув руки в карманы шорт, спокойно уточнил:

– Разве я предлагал?

Я копалась в памяти. Почему-то мне казалось, что он только это и делал. Что всё наше общение носило максимально двусмысленный оттенок. Что с самой первой встречи каждая его фраза была пропитана конкретным намёком на продолжение. Но как бы сейчас я не напрягала голову, я не могла вспомнить ни одного подобного факта.  Даже возле того чёртова бассейна это безумное предложение так и не поступило. Он, видите ли, передумал. У меня стыдливо загорелись щёки.

– Нет, – замялась я. – Но… – В голове не находилось ни одного оправдания собственной тупости.

– Но?

Он не собирался облегчать мне задачу.

– Ты всё понимаешь, Максвелл. Хватит строить из себя недоразвитого!

Он лениво качнулся на пятках.

– Прекрати истерить. Ты постоянно заводишься на ровном месте.

– На ровном месте?! – Основательно раскипятилась я. – Ещё неделю назад ты считал меня шлюхой!

Сомнительный аргумент. Но я не знала, чем ещё защититься.

– Мы уже всё выяснили. Я ошибся. И искупил вину. Там, на трассе.

– Я же просила не вспоминать!

– Так ты ещё не выполнила моё условие.

Я прокусила себе до крови щеку.

Он. Меня. Бесил.

Решив, что разговор ведёт совсем не в нужное мне русло, я принялась чересчур пылко снимать перчатки, что оказалось нихрена не лёгкой задачей. Отрывала липучку, но пока пыталась стянуть, она прилипала вновь. И так трижды! И всё то время, что меня трясло как неврастеничку, он преспокойно стоял в сторонке и с невозмутимым видом наблюдал за моими страданиями. Я чуть не разгрызла перчатки зубами, но всё же добилась успеха и, с невиданной экспрессией швырнув их на пол, гневно выпалила:

– Мог бы и помочь!

– Ты могла попросить, и я бы помог. – Размеренно и спокойно в ответ. Спокойно до дёргающегося века. – Но ты предпочла сделать всё сама. Зачем вмешиваться в чужие планы?

– А старики с тяжёлыми сумками – это тоже чужие планы? – огрызнулась я. – Тоже будешь ждать, пока попросят?

Мужская линия губ приобрела черты крайне нехорошей улыбки.

– При первой нашей встрече я решил, что у тебя месячные, – прямо и обескураживающе произнёс Уайт. – Но, поскольку они не могут быть такими затяжными, я нашёл другое объяснение твоему дерьмовому характеру, – продолжил он, удостоверившись, что всё моё внимание безраздельно принадлежит ему. А оно принадлежало. Ещё как. – Твоя проблема в том, что ты хочешь казаться лучше, чем ты есть. Надменная, гордая блондиночка с целым блокнотом принципов, раздражающих даже тебя саму. То ты смотришь на меня, как на насекомое, то вдруг резко превращаешься в избалованного ребёнка, топающего ногой возле упаковки шоколада. Я ничего не сделал против твоей воли. Пальцем тебя не коснулся. Это ты что-то придумала в своей милой белокурой головке и агрессивно реагируешь на каждое моё высказывание. Я открою тебе секрет, Эм. Помогу понять, –  он понизил голос до хриплого шёпота. – Я тебе нравлюсь. А если быть точнее, ты меня хочешь.

Я захлебнулась воздухом.

– И тебя это злит. Я замечаю все твои реакции, все твои взгляды… твоё возбуждение у того грёбаного бассейна. Помолчи. – Он властно поднял руку вверх, призывая меня к тишине и не давая даже раскрыть рта, чтобы выдать опровержительный монолог в ответ. – В этом нет ничего страшного. У меня на тебя тоже стоит. Физическая реакция организма. Так бывает, – усмехнулся он, заметив мой метнувшийся к его топорщащимся шортам взгляд.

Я ошеломлённо смотрела на него в ответ и испытывала ужасное чувство, которое не распознавалось, не идентифицировалось. Словно моя программа устарела, а весь мир сменил коды.

– У тебя сейчас два варианта, – тем временем не останавливался он, с мрачным удовлетворением считывая мою полную растерянность. – Влепить мне пощёчину и свалить. Обещаю позволить. Либо выполнить моё условие: без необоснованных обвинений в сексуальных домогательствах пойти погулять по набережной и поесть мороженое. Я всё-таки тебе обещал, – буднично озвучил он, будто не он только что смешал меня с дерьмом в старом ржавом ведре. – Я не собираюсь приставать и покушаться на твоё тело. Даю слово. Член останется в штанах.

Пять широких шагов, и мой выбор прозвенел хлёсткой, окончательно убивающей всё хорошее между нами пощёчиной. Его голова дёрнулась в сторону, на несколько устрашающих секунд зависла в новой позиции, а потом медленно, без резких движений, вернулась в исходное положение. На щеке, покрытой лёгкой щетиной, пылал огненный отпечаток моей ладони, а пронзительные тёмно-карие глаза в режиме реального времени затягивал новый оттенок вяжущей черноты.

Но меня это не остановило.

– Ты совсем охренел?! – прошипела я, тыкая указательным пальцем ему в грудь. – Кто ты такой, чтобы судить меня?! Проводить свой сраный анализ! Ты ни черта обо мне не знаешь! Кто-то проклял меня, и ты, появившись в моей жизни, возомнил, что можешь давать оценку моим действиям! С чего ты решил, что мне интересно твоё мнение?! Что ты из себя вообще представляешь?! – рычала я, продолжая вкручивать палец ему в грудную клетку. – Замечаешь мои взгляды? Какие взгляды?! Взгляды презрения?! Я не выношу таких, как ты! Брутальных самцов, волей случая вылезших из трущоб, с завышенным самомнением. Бьющими себе татуировки, чтобы девчонки ссались по углам от их грозного вида. В тебе нет ничего, чтобы меня заинтересовало! Я терплю твоё присутствие только из-за статьи! Если бы не работа, я бы и секунды не уделила такому, как ты! И я безумно счастлива, что это наша последняя встреча! – Я снова ткнула пальцем ему в грудь, удивляясь тому факту, что он до сих пор мне его не сломал.

Он вообще оставался максимально неподвижным и не предпринимал абсолютно никаких манёвров.  Словно дал мне полную свободу действий, и я бессовестно ей воспользовалась, вылив на него всё это дерьмо из-за собственной обиды.

На его груди образовалась красная точка, натыканная мной за время длинной эпической речи. Её алеющие контуры легко просматривались даже на фоне чёрных извилистых линий. Не только чёрных, но и… бежевых? Прищурившись, я невольно подалась вперёд и присмотрелась. Неровные… выпуклые…  похожие на … шрамы?!

Я нервно забегала глазами по всему его торсу, с каждой секундой выхватывая всё больше и больше новых рубцов. Они были разной длины, ширины. Кривые и более ровные. Как я могла не заметить их раньше?! Могла. Я не подходила к нему настолько близко. Даже с такого расстояния их можно было принять за рисунок. Рисунок, набитый вовсе не иглой.

– Откуда столько шрамов? – растерянно спросила я, поднимая голову.

После моего вопроса чернота в его глазах стала напоминать густую смолу. Одна искра, и вспыхнет всё вокруг.

Меня охватило отвратительное чувство. Что я там несла про татуировки? Для брутальности? Какая же я дура! Столько шрамов! Откуда они? Его пытали?! Издевались?!

Не веря собственным предположениям, я снова протянула руку, чтобы убедиться, что это не обман зрения. Но она не достигла цели. Он перехватил её в воздухе и крепко сжал запястье.

– Хватит. – Насквозь пронизывающий взгляд. Настолько холодный, что им можно сгенерировать лёд в преисподней. – Тебе пора.

– Максвелл, я…

– Я не пойму, где ты настоящая, Эмили, – неожиданно произнёс он.

Эмили? Не Эм?

– Та, что перед мной, или та беззащитная девочка, впадающая в ужас из-за темноты и пассажирских кресел, из дома Дэниела? Твоя игра в «тяни-толкай» больше мне неинтересна. В следующий раз я не буду играть. Я сразу толкну, – замораживающе отхлестал он и, отпустив запястье, направился в сторону тренерской.

Я словно брошенный котёнок смотрела ему вслед и испытывала противное чувство потери. Я наговорила ему то, что совсем не думала. А теперь не знала, как это исправить. Каждое моё слово – ложь. Он просто взбесил меня, сказав, что он мне нравится. Что я его хочу.

Это всё неправда! Я люблю только Эйдена.

Спрыгнув с ринга, я рванула к своему рюкзаку. Достала телефон с толстовкой и, бережно положив их на скамью, чуть ли не бегом вылетела из здания, чувствуя, как предательски дрожит подбородок.

Быстрым шагом я дошла до ближайшего светофора, перебежала на другую сторону улицы, бесконечно прокручивая пластинку своей унизительной речи. Как я вообще могла такое сказать?! Я ведь не такая! Я не злая.

«… волей случая вылезших из трущоб…».

Разве это про него? Только слепой не заметит его силу духа, волю к победе. У него глаза горели от вида перчаток. Боже, какая я стерва!

Открыв мысленный блокнот, я распределила все плюсы и минусы своего гадкого поступка. Минусов было бесчисленное множество, а вот плюс всего один.

Он больше никогда не подойдёт ко мне после этих слов. Никогда!

А я не стану извиняться. Оставлю всё, как есть.

Так лучше… лучше ведь?

С головой окунувшись в собственные мыли, я завернула за угол и на полном ходу влетела в идущего навстречу человека. У него с плеча слетела сумка, из неё выпали белые, испещрённые чертежами листы и хаотично разлетелись по асфальту. Спохватившись, я принялась поспешно собирать их и бесперебойно извиняться. А подобрав последний, поднялась и встретилась с глазами парня, лицо которого мне показалась очень знакомым.

– Всё в порядке. Ничего страшного, – в третий раз повторил он, протягивая руку за чертежами. Но я не спешила их отдавать, и он недоуменно нахмурился.

– Энтони? – спросила я, неуверенная в правильности произнесённого имени.

Он нахмурился ещё сильнее.

– Да, а вы… – Он явно меня не помнил.

– Я Эмили. Девушка Эйдена Райса. Мы встречались с вами на архитектурной выставке «Гармония линий».

– Ох, точно. – Его губ коснулась извиняющаяся улыбка. – Простите, пожалуйста. Я вас не узнал. – И кивнул на листы, которые я все ещё продолжала держать с другой стороны. – Отпустите?

– Да, конечно, простите, – опомнилась я.

Энтони являлся одним из архитекторов, участвующих в проекте «Баттерфляй». И я была безумно удивлена тем фактом, что он стоял сейчас прямо передо мной. В Чикаго.

– Почему вы в Чикаго?

Он поправил съехавшие на кончик носа очки и непонимающе уставился на меня, слегка обескураженный моей бесцеремонностью.

– Проект «Баттерфляй». Эйден говорил, что вы тоже в команде архитекторов, – пояснила я. – Строительство же ещё не закончено, – с полной уверенностью в собственных словах наседала я на него, стараясь не обращать внимание на бешено колотящееся в груди сердце.

Он откровенно растерялся от моей выходящей за рамки приличий настойчивости.

– Строительство подходит к концу, – косясь на меня странным взглядом произнёс он, запихивая последний непослушный лист в сумку. – Наша помощь больше не требуется. Я вернулся в Чикаго больше месяца назад.

Больше месяца?!

– А … а остальные? – мой голос звучал глухо.

Он застегнул молнию и, поправив лямку, с некой осторожностью снова посмотрел мне в глаза.

– Всю команду отпустили. Даже дотошный Лестор свалил. Там никого не осталось. Все вернулись. До единого.

«Все вернулись. До единого».

Он ошибался… не все…

Один так и не вернулся…

Глава 16.

Чикаго. Настоящее время.

Эмили.

Белые пузырьки прямыми столбиками поднимались вверх, цеплялись за неровности стенок и лопались на поверхности, издавая шипящий звук. Я неотрывно следила за крайне увлекательным действием, происходящим за запотевшим стеклом бокала, наполненного золотистым напитком, и старалась выкинуть из головы мысли о человеке, молчание которого превратилось для меня в мучительную пытку. Оно вызывало болезненное ощущение ненужности, обречённости и… страха.

– Это углекислый газ.

Стеф, стоящая рядом со мной, захлопнула рот и прекратила выдавать порцию недельных сплетен, которые я благополучно прослушала.

– Ты о чём вообще?

Я оторвалась от гипнотических пузырей и повернула голову к подруге.

– В результате брожения образуется углекислый газ. Он не может выйти наружу и растворяется в жидкости.  Когда мы открываем бутылку, давление снижается, и газ выходит в виде пузырьков.

Она молча взирала на меня своими глазами, жирно подчёркнутыми чёрной подводкой, и не спешила выносить диагноз. Диагноз, для выявления которого не нужен был опытный доктор.

– Это всё… всё из-за Эйдена? Он так и не вышел на связь? Я готова тебя выслушать, ты же знаешь, – сбивчиво и взволнованно протараторила она.

Я уже не была в этом уверена. За прошедшую неделю она смогла уделить мне от силы минут десять, постоянно ссылаясь на неотложные дела. Я понимала, что моя проблема – это только моя проблема, и подруга не обязана бросать всё и мчаться спасать меня от неизвестной беды. Но именно в эти дни я нуждалась в ней, как никогда.

– Семь дней, Стеф, – глухо обронила я, сама не веря в озвученную цифру. – Семь! Я не знаю, что думать! Он никогда настолько не пропадал!

– Но он же предупредил тебя, – неуверенно пробормотала она.

Господи, как мне не хватало сейчас её уверенности. Чтобы она, как следует, встряхнула меня и сказала, что ничего страшного не происходит. Что я всё выдумала. Придумала. Что это сон. Просто один дурацкий сон. Но по её лицу несложно было догадаться, что сомнения начали посещать не только мою голову. И это пугало похлеще молчания по ту сторону океана.

– Предупредил.

– Ну он же не уточнил, сколько конкретно дней будет отсутствовать?

– Не уточнил.

– Тогда, может, ещё занят? – невнятно бубнила она. И это неопределённое мычание начало меня раздражать.

– Хорошо, а какие оправдания ты найдёшь для рассказа Энтони?

Она молчала. Молчала и с сожалением смотрела на меня в ответ. Я ненавидела этот взгляд. Словно я дворовый щенок, сбитый на дороге, но вопреки всему выживший. Его подобрали, приютили, накормили, а затем выкинули обратно.

– Ладно. Проехали.

– Джо…

– Проехали! – Я не хотела больше об этом говорить. –  Давай наслаждаться вечером! – театрально провозгласила я, раскинув руки в стороны. А затем махом опрокинула всё содержимое бокала себе в рот. Горло запекло. Этот жар пополз ниже и очень удобно разместился в районе солнечного сплетения.

– Тебе надо притормозить, – разволновалась Стеф. – Ты напьёшься раньше, чем начнётся самое интересное.

– А планируется что-то интересное? – Я флегматично взирала на торчащее из её головы чёрное перо.

– Мы на вечеринке в стиле гангстеров! – Стеф возмущённо тряхнула крупными локонами, и перо закачалось в такт её резким движениям. – Конечно, тут должно произойти что-то интересное!

Когда я впервые услышала, что мероприятие, посвящённое юбилею компании Дэниела, будет проводиться в стиле старого Чикаго под кричащим названием «Времена запрета», я испытала дикий восторг. Уже прошёл целый век, а атрибуты 20-х годов встречались не только в памяти, но и в реальной жизни, как неотъемлемый кусочек истории Чикаго. Я очень ждала этого вечера, бурно готовилась и не единожды оббежала весь город в поисках наряда.

Дресс-код не был строгим. И именно поэтому большинство мужчин не стали упускать шанса и, воспользовавшись отсутствием суровых правил, надело простые классические костюмы. А вот дамы подошли к выбору своих нарядов куда с большим энтузиазмом, и потому бусы, шляпы и веера встречались на каждой второй, а мерцающие блёстки сыпались как из рога изобилия.

И вот сейчас, после стольких недель ожидания, я стояла в бархатном чёрном платье, верхняя часть которого была украшена мягкими пушистыми перьями, и в пепельном парике каре с глубокой густой чёлкой. И идеально вписываясь в атмосферу, не чувствовала ничего.

Я скользила безразличным взглядом по залу, машинально отмечая каждую маленькую деталь, относящуюся будто совсем к другой эпохе, невольно делая акцент на том, что оформлению можно было поставить все сто баллов.

Тяжёлые бархатные портьеры цвета бордо затемняли пространство, приглушали цвета и создавали атмосферу интриги и некой загадки. Над круглыми деревянными столами свисали громоздкие люстры с золотыми завитками, а стулья были затянуты в тёмно-красные мягкие чехлы.

Неотъемлемым элементом декора стал игральный карточный стол, за которым мужчины с самыми серьёзными лицами делали ставки, а притаившиеся за их спинами любопытные девушки с горжетками на плечах покачивались в такт джазовой композиции, талантливо исполняемой приглашённой музыкальной группой.

– И как только Дэниел согласился на этот маскарад? – не дождавшись от меня никакого ответа, задала новый вопрос Стеф, рассматривая серьёзного Прайса, стоящего на фоне специально оборудованной фотозоны.

На её фоне не попозировал только ленивый. Чикагская панорама и вырезанные из картона гангстерские машины и макеты оружия. Листовки о розыске великого Аль Капоне и его приспешников. Для полной аутентичности не хватало только сигарного дыма. Но поскольку курить здесь было запрещено, противный запах табака заменил восхитительный аромат гортензий, роз и хризантем, собранных в расставленные по столам вазы.

Дэниел обнимал за талию Кэти и без особого задора позировал перед камерой фотографу. С позированием я, конечно, загнула. Он просто стоял.

– Его заставили.

Стеф тихо рассмеялась.

– Дэниела? Заставили? И кто, кроме твоей сестры, на это способен?

Я улыбнулась краешком губ, наблюдая за Кэти, разодетую по всем канонам тех годов: струящийся тёмно-синий шёлк, перчатки до локтей и чёрный меховой боа, придающий нотку гламура к её изысканному и утончённому образу.  Сестра, почувствовав наши взгляды, обернулась, тепло улыбнулась и помахала рукой. Но подходить не спешила. На таких вечерах она старалась не отходить от Дэниела, считая, что все женщины Чикаго охотятся исключительно за ним. Кэти была ещё ревнивее, чем я.

– Ладно, это идея Эрика, – созналась я. – Он красочно накидал Дэниелу о том, что мимо этой вечеринки журналисты точно не пройдут. Люди до сих пор неоднозначно относятся к тем годам. Тогда был запрещён алкоголь, и потому в стране под началом Аль Капоне процветал нелегальный бизнес: бары, притоны, клубы. Благодаря ему Чикаго стал центром организованной преступности, и бандитские войны за контроль над алкогольным рынком привели к массовым столкновениям и убийствам…

– Бог мой! – шумно выдохнула подруга, и я, прервав свой, судя по всему, неинтересный рассказ, машинально проследила за её взглядом. Проследила и застыла, смотря на вошедших в открытые двери двух мужчин.

Образ Мейсона переплюнул всех. На нём был сдержанный костюм двойка с идеально завязанным спокойного чёрного оттенка галстуком. Но остроносые лакированные туфли, шляпа с умеренно большими полями и трость поразили не только меня. На него глазели все, без исключения, и даже Дэниел выразил некое подобие удивления при виде его. Сам же Мейсон, очевидно, не ощущал никакого волнения из-за чересчур пристального внимания и вписывался в эту вечеринку идеально. Чего нельзя было сказать про Максвелла.

Разумеется, я и не надеялась, что Уайт нарядится в гангстера, хотя из всех присутствующих он больше всех был похож на человека, крутящегося в подобных кругах. Но я и подумать не могла, что простые чёрные брюки и белая рубашка с подвёрнутыми рукавами будут смотреться на нём настолько… впечатляюще…

Закусив щеку, я бесцеремонно облапала глазами весь его торс, задержалась на крепких руках и фривольно проехалась по ягодицам, когда он, чтобы поприветствовать сестру с мужем, развернулся ко мне спиной. Прекрасный ракурс.

Стало душно, и я впечаталась зубами в бокал, вежливо поданный официантом, размышляя, насколько радикально эти двое мужчин отличались друг от друга. Аристократическая порода Мейсона против грубой животной харизмы Максвелла.

И притягивало меня точно не первое.

– Я не могу решить, кого из них хочу трахнуть первым! – раздался прямо над ухом голос Стеф, и я, чересчур погрузившись в созерцание тела чемпиона, не сразу сообразила, что она имеет в виду. А, когда поняла, напряглась. Внутри ожило и зашевелилось что-то неопознанное и гадкое.

А обязательно сразу трахаться? Можно, например, поговорить для начала.

– Познакомь меня с ними! – в ультимативной форме заявила она.

– Позже, – уклончиво ответила я, делая ещё глоток волшебного напитка. Он чудеснейшим образом отодвинул все негативные мысли о молчании Эйдена на задний план и непонятно для чего навёл фокус на Максвелла, который обвёл глазами зал, остановился на мне и, медленно проехавшись по всему моему телу безликим взглядом, отвернулся. Не кивнул, не показал вообще никаких эмоций. Словно мы незнакомы.

Может, он меня не узнал в парике?

«Нет, Эм. Он просто не хочет больше иметь с тобой ничего общего. Радуйся! Всё, как ты и хотела!».

Но почему-то было совсем нерадостно.

Стеф я так и не посвятила в подробности наших с ним встреч. Не смогла. Она не знала, что они не ограничились лишь интервью, потому без задних мыслей схватила меня за руку и под грозное шипение: «Сейчас!» потащила в их сторону.

Я пыталась притормозить и угомонить несносную подругу, но без толку. Она, как танк, перла напролом, ни в какую не хотела слышать отговорки и готова была преодолеть пешком весь земной шар только, чтобы утолить своё неуемное любопытство. Улавливая неадекватное поведение, окружающие стали косо посматривать в нашу сторону, и мне ничего не оставалось, как выдернуть ладонь и уже добровольно пойти с ней на уличную террасу, куда пару минут назад вышли две наши цели.

«Это всего лишь терраса Эм, а не расстрел военнопленных».

– Мне не нравится это затишье, – донеслись до меня слова Мейсона. Прислонившись бедром к балюстраде, он задумчиво вертел в руках телефон. Лицо Максвелла не представлялось возможности разглядеть, потому что он стоял к нам спиной и смотрел на ночной город, раскиданный у самых ног. – Шесть дней до боя. Он молчит. Не верю, что он передумал.

– Если и так, мы никак не узнаем, что…

– Добрый вечер, мальчики! – включив кокетку, промурлыкала Стеф, а я захотела дать ей подзатыльник за то, что не дала дослушать реплику Уайта. Шерлок даже под градусом готов был выведывать страшные тайны и раскрывать заговоры.

«Мальчики» сразу же обернулись, и если на лице Мейсона озабоченность неизвестной проблемой приняла форму приветливой доброжелательности, то на лице Уайта не отразилось ровным счётом ничего.

«Наверное, из последних сил держится, чтобы не завизжать от радости этой встречи».

– Добрый, – улыбнулся Лотнер.

– Я Стефани, подруга Эмили.

– Мейсон, – представился англичанин и, склонившись, галантно поцеловал ей тыльную сторону ладони.

Кто-то ещё так делал в нашем современном мире? Стеф впервые за долгие годы засмущалась и перевела свой томный взгляд на чемпиона. Если и он повторит этот подвиг, то я пробегу голой по Мичиган-авеню.

– А вы Белый Волк! – не дав ему и рта раскрыть, блеснула знаниями она. – Эмили про вас рассказывала.

«Твою мать! Срочно несите ящик шампанского!».

– Да, неужели? – Максвелл иронично приподнял бровь, пока я мысленно уговаривала свою кожу лица не краснеть. Разговоры с собственным органом – это уже завершающая стадия опьянения или ещё есть куда расти? – Что-то плохое?

Стеф не смогла расслышать в его голосе никаких скрытых тонов и приняла вопрос за шутку.

«А я значит смогла?!».

– Что вы! – коротко и задорно рассмеялась она. Такая хохотушка, конечно. – Только хорошее.

Я её придушу.

– Не верьте. Я ещё тот мерзавец. И можно на «ты».

«Он со всеми так быстро переходит на «ты»? А я-то думала, что я одна такая особенная и неповторимая. Может, лучше больше не пить?».

Стеф по-идиотски хихикала, пока градус моего раздражения неукоснительно полз вверх.

Он вообще на меня не смотрел! Только на неё. И мне начало казаться, что её атласное изумрудное платье слишком короткое, вырез слишком глубокий, блеска на губах слишком много… Лучшая подруга стала для меня одним большим «слишком».

Я в ужасе тряхнула головой, снова прибегая к помощи фруктового игристого. Невероятный помощник в этот отвратительный вечер. Третий по счёту бокал безвозвратно растворился в пустом желудке.

– Да, конечно, – энергично закивала головой Стеф, восторженно рассматривая его татуировки на шее и в вороте расстёгнутой на две пуговицы рубашке.

«Зачем так пялиться, это же неприлично?!».

– Эмили считает, что у Фостера нет шансов против вас. Я, скорее всего, не смогу присутствовать на бое, но буду болеть за вас, то есть за тебя…

Дальше я уже не слушала.

Я. Её. Убью.

Придушу. Воскрешу. И снова придушу.

Нахрена это было говорить?

– Ты тоже будешь болеть за меня? – Максвелл впервые за весь разговор посмотрел мне в глаза.

Ну надо же! Соблаговолил вспомнить о моём присутствии. Козёл.

А я ещё хотела попросить прощение. К чёрту извинения!

– Работа обязывает, – небрежно ответила я, постукивая ногтем по охлаждённому стеклу, к моему великому огорчению, пустого бокала. – Но имя твоё орать с трибун не буду. Ты уж прости.

Он усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, тягуче медленно прошёлся взглядом по моей фигуре.

Меня чуть не закоротило от этой вопиющей непристойности. Хотя, какие могут быть удивления? От манер он далёк. Далёк как Австралия. К чёрту Австралию! К чёрту всех этих мужиков!

– Милые пёрышки, – вкрадчиво протянул он, смотря так, словно в своих мыслях уже успел общипать меня, как индейку на День благодарения.

Румянец затопил щёки. Я не смогла быстро придумать достойный колкий ответ и, не зная, как ещё отбить эту издёвку, слишком бурно отреагировала на появление официанта с подносом скорой помощи. Я будто ждала его всю жизнь и принялась с излишней заинтересованностью выспрашивать о закусках, видах алкоголя и прочей ерунде, всем видом демонстрируя, что общение с персоналом гораздо интереснее, чем с ним.

Все, кроме Уайта, взяли по бокалу шампанского. Из-за строгого режима ему нельзя было пить. А я, видимо, решила его дозу влить в себя и почти сразу же присосалась губами к прохладному стеклу, отмечая, что огни ночной панорамы интересно растянулись, расплылись и слились в одно светящееся яркое пятно.

Мейсон утянул Стеф в непринуждённый разговор, рассказывая ей какие-то истории из университетской жизни, первых контрактах и его безуспешных попытках тоже стать боксёром. Обычные светские беседы. Она увлечённо его слушала, смеялась и иногда задавала безобидные вопросы Максвеллу, который в свою очередь очень охотно на них отвечал.

Сколько энтузиазма! Лучше бы он на интервью так не затыкался.

Молчала только я. Молчала и пила.

– Смотрю, ты решила наверстать за все годы запрета, – вспомнил о моём существовании мистер-мать его-чемпион.

– Хреново то правило, в котором нет исключений, – задрав подбородок, заумным тоном изрекла я, будто только что защитила у доски теорему Ферма.

Обычно я пила мало. Но сегодня алкогольное отравление интересовало меня в последнюю очередь, и я готова была вылакать целый ящик, если это поможет хоть на секунду уйти от внутренних терзаний и спокойно глотнуть кислорода.

Уайт пристально всматривался в моё лицо. Глубоко, цепко, выискивая непонятно что. Словно поедая, отрывая по кусочку. Внутри меня всё стихло, приготовилось к реплике, которая обязательно последует и возможно даже отрезвит. Я больно прикусила щеку, ожидая очередную сбивающую спесь фразу. Секунда… Две… Его полные губы пришли в движение…

– Максвелл. – Как ведро ледяной воды на голову, раздался незнакомый женский голос, и я, чуть не свернув шею, резко обернулась.

Миниатюрная брюнетка в классической чёрной комбинации опасливо мялась у входа на террасу и нервно сжимала руками маленький блестящий клатч. Вся её поза была максимально напряжённой, а в больших миндалевидных глазах плескалась тревога, словно она в любую секунду готовилась сбежать.

– Какого чёрта ты тут забыла?! – шокировав меня агрессией, злобно прошипел Мейсон. Он метнулся к ней с такой злостью, будто планировал добежать и убить. Нанести физический вред. Но, конечно, он ничего такого не сделал и, замерев в шаге от гостьи, ожесточённо выплюнул: – Пошла отсюда!

Но она не обратила на него никакого внимания, продолжая смотреть на одного лишь Уайта.

– Пожалуйста, – тихо попросила она. – Нам нужно поговорить. Две минуты, и я обещаю, что ты меня больше не увидишь.

Я медленно перевела взгляд на Максвелла. В глазах горела уже знакомая животная ярость, высекающая смертельные искры, летящие в неожиданно появившуюся незнакомку. Под кожей перекатывались желваки, заостряя черты лица. Делая его суровее, жёстче. Одно мгновение, и безудержный гнев растворился в тлеющей жуткой черноте, затягивающей воронкой в вымершую, без единого оазиса пустошь.

Пьяный мозг соображал туго, и мне понадобилась целая минута, чтобы связать увиденное.

И будь я проклята, если это не…

– Хорошо, Алисия, – леденящим душу тоном хлестнул он. – Давай поговорим.

Глава 17.

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

– Две минуты уже начались, – безэмоционально напомнил я про отведённое время, смотря на нерешительно застывшую в паре метров от меня бывшую жену.

Чтобы устроить этот приватный разговор, мне пришлось обратиться к одной из официанток. Она истрактовала мой вопрос каким-то своим образом, понимающе ухмыльнулась и отправила нас в отдалённую комнату на втором этаже. Помещение было среднего размера, но из-за большого количества барахла оно напоминало тесную, мрачную каморку. Тусклый свет, стол с раскиданными по нему канцелярскими принадлежностями и коробки с алкоголем. С тем самым, на который сегодня слишком активно налегала Эм.

За те минуты, что мы в полной тишине двигались до точки назначения, я неустанно уговаривал сам себя успокоиться. Появление Алисии закономерно вызвало разрушительную волну гнева, и я был искренне поражён тому, что она не дрогнула и не убежала подальше от моего разъярённого взгляда.

Мы не виделись четыре года. А она совсем не изменилась. Всё та же. Безбожно красивая снаружи и полностью прогнившая внутри.

Раньше я свято верил в то, что не существует в мире женщины, способной затмить красоту Алисии. Роскошные каштановые волосы, струящиеся до талии, по-детски круглое лицо и огромные, невинно взирающие на окружающий мир глаза цвета ореха. Эти глаза свели меня с ума с самой первой секунды. В них было бесчисленное множество оттенков, и каждый из них я знал наизусть.

Но все они стёрлись. Исчезли без следа в ту ночь, когда я по нелепой случайности приехал не вовремя домой. Всегда ответственный Мейсон умудрился перепутать даты, и мы вернулись на день раньше. Я её не предупредил. Хотел сделать сюрприз. Но сюрприз получил я. Хорошо, что друг поднялся вместе со мной, иначе я мог сесть пожизненно за два жестоко избитых до смерти тела.

Алисия продолжала молчать, а я пытался понять, что конкретно чувствую. Любовь? Нет, я больше её не любил. Ненависть? Я хорошенько прислушался к себе и не смог обнаружить то чувство, которое несколько лет ассоциировалось у меня именно с ней. От этой встречи я ожидал чего угодно. Но точно не того, что испытывал сейчас. Да, в первые мгновения меня затопило яростью, но потом она испарилась и оставила после себя что-то маленькое, давно остывшее, но до сих пор до конца не покинувшее свой уголок в важной мышце.

Эта встреча стала для меня полнейшим шоком. Лично я выбрал бы вариант не встречаться никогда. Но меня никто не спросил, и теперь я стоял и гадал, какого чёрта ей от меня вдруг понадобилось.

– Фостер работает на Виктора, – она наконец соизволила раскрыть свой рот и выдать информацию, которую я вообще не ожидал услышать. Прищурившись, я впился взглядом в её лицо, ища признаки лжи.

Откуда она это знала? И горький, но такой очевидный ответ. Она продолжала раздвигать ноги перед этим ублюдком.

– Как долго?

– Много лет. Это началось ещё до ареста Виктора. И это Джейден по приказу Руиса организовал подставу с допингом. Вещество подсыпали тебе в воду на одной из тренировок.

Я был в замешательстве. Я не знал, что они знакомы лично. Виктор никогда не интересовался спортсменами за пределами нашего круга, а я никогда не видел Фостера рядом с Виктором. Ни в доме, ни где-либо ещё. Он не дрался в Яме. Он всегда выступал только на профессиональном ринге. Но если он работал на Руиса столько лет, мог ли он не знать об этой части моей жизни? Насколько Виктор ему доверял?

– Джейден в драке зарезал парня в чёрном районе, – тем временем продолжала она. – Ему грозила либо тюрьма, либо смерть. Виктор ему помог.

Удивления ноль. Руис всегда знал на какие точки нужно давить.

– У них какой-то план против меня?

– Я не знаю, – расстроено покачала она головой.

– А может, это очередной спектакль Виктора?  Вывести меня из равновесия перед боем? – неожиданно спросил я, пытаясь уличить её во лжи, и она ошеломлённо распахнула глаза. – Почему ты пришла именно сейчас? Спустя столько лет?

– Потому что ты будешь драться с Джейденом! Скорее всего, они что-то задумали против тебя. Я волновалась.

Я зло рассмеялся. Какая забота! У неё явно не всё в порядке с головой, раз она считает, что после всего я поверю в эту чушь.

Завтра состоится допинг. Я тщательно слежу за тем, что пью и ем. Через три дня взвешивание, и я в отличной форме. Они нихрена не могли мне сделать. Избить? Это не методы Виктора.

Фостер лишь пешка и уже через несколько дней он будет харкать кровью и глотать пыль из-под моих бутс. А вот Виктор…

Мне нужно было подумать. Очень хорошо подумать. И срочно подключить Белль.

– Это ещё не всё, – еле слышно выдавила она и до побеления костяшек сжала пальцами сумку. – Мы познакомились с тобой неслучайно.

Всего шесть слов, а внутри расползлись зажившие раны. То маленькое остывшее треснуло, разлетелось… и воткнулось мелкими осколками в плоть.

Эта женщина умела убивать даже после смерти.

– У меня сильно болел брат. Он до сих пор болеет. У него лейкемия. Мне нужны были деньги. Ты же знаешь, я из бедной семьи! – надрывно оправдывалась она, словно это как-то поможет мне взглянуть на неё под другим углом. Под другим чувством. Без презрения.

Брат… О котором я ничего не знал… Она говорила, что сирота… Ловко…

– На одном этаже со мной, в соседней квартире жил парень. Он и свёл меня с Фостером. У них были какие-то общие дела. Джейден, услышав о моих финансовых проблемах, предложил заработать, – не останавливалась она, будто и не помнила, какое дерьмо вешала мне раньше на уши. – По приказу Виктора он устроил меня работать в кофейню возле твоего университета. Ты каждый день заходил туда с Мейсоном…

«Каждый день заходил туда с Мейсоном…».

Выхваченный из воспоминаний стоп-кадр: кофейня, всегда под завязку забитая студентами, и новенькая девушка за стойкой в фартуке с ласточками, с невероятными глазами и нежной улыбкой. Она написала моё имя на стаканчике с одной буквой «л», и на следующий день я начал с ней разговор, как раз из-за этого. Трогательная, невинная… Чёрт… Лёгкие раздулись и болезненно давили на рёбра.

– Зачем?

Один вопрос, породивший океан боли в глазах напротив. Она не имела права так на меня смотреть.

На лицо пришлось наклеить фальшивую маску безучастности.

– Ты стал непослушным, рвался в профессиональный спорт. Виктор не хотел тебя отпускать. Ему нужен был рычаг давления. Мейсон не подходил. Дружба – это не то. Нужна была… семья, – продолжала шептать она голосом, наполненным сожалением, не пытаясь завернуть это чувство в красивую обёртку. Приукрасить, замаскировать.

«Жри так, Велл. Без сувенирной ленты».

И я жрал. Хотел нажраться до блевоты, чтобы уже окончательно вырезать из воспоминаний эту тварь, которой по собственной тупости надел на палец кольцо.

– Я должна была влюбить тебя в себя. Выйти замуж, родить ребёнка. – Заколотила она мне в душу последний гвоздь.

Чтобы Виктор мог этим ребёнком шантажировать меня вечность.

Ужасающая ярость пронзила сознание насквозь. Мне словно воткнули в глаз нож и проворачивали по кругу, надеясь, что я не сдохну от болевого шока раньше положенного. Все её предыдущие слова откликнулись во мне лишь горечью и омерзением, но эти… Стоило мне только представить ребёнка… собственного ребёнка, из-за угрозы жизни которому я бы добровольно и навсегда запутался в клейкой мафиозной паутине, как я прямо сейчас был готов голыми руками задушить мерзкого старика. Свернуть шею грёбаному ублюдку. Послушать, как ломаются его позвонки. Только этот хруст способен выскоблить боль, терзающую душу.

Виктор перешёл черту, заплыл за буйки моего терпения. Слив боя, по сравнению с этим, безобидная мелкая проделка.

Какая игра! Как он красиво вещал про бесполезность брака, называя всех вокруг алчными шлюхами. Он так хорошо меня знал! Он знал, что я пойду наперекор, потому что так и не простил ему того унижения с землёй!

Масштабы его жестокости поражали.

– Ты выполнила первые два пункта, – растягивая слова, проговорил я, пока изнутри меня разрывало на куски от представленной картины. Прошивало болью, гневом, бессилием, словно огромными скобами степлера меж позвонков.  – Но получился бы и третий, верно? Если бы я не вернулся раньше с чемпионата.

Она дёрнулась, как от удара.

– Ты трахалась с ним все два года? – Я держался из последних сил, напоминая себе, что передо мной лишь исполнитель. Я не поставлю крест на своей жизни ради такой мрази, как она.

Видимо, старался я плохо, потому что… Запахло страхом. Я боялся представить выражение своего лица. Она никогда меня таким не видела. Потому что с ней я никогда таким не был. Кроме той ночи.

Я растянул губы в кривой ухмылке и втянул носом воздух, ощущая что-то металлическое, горелое… гнилое. Она боялась. И мне это нравилось.

На побелевшем лице заблестели глаза.

– Я влюбилась в тебя. – Этот тихий голос пробрался в ухо и навеял воспоминания о совместных утрах, где она шептала мне всякие нежные глупости, а потом готовила банальную яичницу. И мне кретину эта яичница казалась лучше каре ягнёнка, поданного в самом дорогом ресторане. Сейчас это блюдо я запихал бы ей в глотку вместе с тарелкой.

– Мне было плохо. – Слёзы ручьями потекли из глаз. – Я хотела всё рассказать, но боялась. Джейден постоянно меня запугивал. Говорил, что как только ты всё узнаешь, то сразу от меня откажешься. И он отдаст меня в бордель.

Сейчас бы вместо воздуха никотина. Всю пачку.

– Так бордель – как раз место для шлюх. Ты не знала?

– Не надо так, – всхлипнула она. – Я врала тебе о многом, но чувства были настоящие.

Меня мутило. Мутило от этой мерзкой правды. От грязи. Она просочилась сквозь поры и надрывала сердечный ритм. Я не ненавидел её. Я ненавидел себя. Меня обвели вокруг пальца в игре, о существовании которой я даже не знал.  Мои тяжёлые ветвистые рога слишком сильно сдавили череп, раз за два года я не смог распознать превосходные актёрские таланты.

– Они и сейчас есть…

Я сверну ей шею, если она не заткнётся прямо сейчас.

– Это всё?

Она мелко дрожала и вглядывалась опухшими глазами в мои. Они больше не были красивыми. Они были уродливыми и лживыми. Искусственными, как все её пластиковые внутренности. Мусор вместо сердца.

Я посвятил два года этой женщине. За один её печальный взгляд я был способен причинить боль любому. А сейчас она заливала слезами пол, а я не чувствовал ничего. Лишь отвращение.

– Ты сможешь когда-нибудь простить меня? – тихо спросила она.

Я не умел прощать.

Я не видел смысла спрашивать, почему не рассказала. Я вообще не любил копаться в очевидном. Не рассказала, потому что боялась. Боялась меня, моей реакции. Но не боялась раздвигать ноги перед Фостером. Она до сих пор их раздвигала. Перед ним и непонятно ещё перед кем. Мне было плевать. В данную минуту мне было настолько плевать, что, если прямо сейчас на моих глазах самые грязные отморозки города пустят её по кругу, я и пальцем не пошевелю ради её спасения.

– Я пришла, потому что мне необходимо твоё прощение. – Она драматично всхлипнула. – Я постоянно в своих мыслях. И мне никто не может помочь. Только ты. Я прошу тебя. Я сделаю всё, что угодно.

От последней фразы внутри разверзлась бездна. Что-то тёмное… циничное… злое… подняло голову и предвкушающе облизнулось в преддверии ужина из чужих унижений.

– Всё, что угодно? – склонив голову вбок, я пробежался по ней липким взглядом.

Она тяжело сглотнула. Да, я никогда так на неё не смотрел. Как на портовую девку, которую презрительно осматривают, чтобы сбить цену. За неё я не заплатил бы и цента.

Медленный кивок согласия разорвал во мне последнюю, удерживающую от падения в грязь нить.

– Раздевайся.

Она широко распахнула глаза и не торопилась исполнять моё маленькое гнусное желание. Я демонстративно посмотрел на часы.

– У меня мало времени.

Алисия отложила клатч в сторону и дрожащими пальцами потянулась к замку. Но не спешила его расстёгивать, а молча кусала изнутри щеку и хлопала своими огромными лицемерными глазами, словно давала мне время для того, чтобы передумать и не применять к ней варварских наказаний.

А я не собирался её трахать. Я представить не мог, что засуну в неё свой член. От одной мысли меня выворачивало наизнанку. Я хотел только оскорбить, получить немного мерзкого удовольствия от её пресмыканий.

В кого она превратилась?

Она не превратилась. Она всегда была такой. И вот в эту подстилку я влюбился. Интересно, моя мать-шлюха гордилась бы мной?

Я уже хотел сказать, чтобы она заканчивала этот цирк и валила, как дверь с жутким грохотом распахнулась, и я механически перевёл недовольный взгляд на нарушителя нашей приватной беседы.

В дверном проёме показалась Эм. Слегка пошатываясь, она пыталась сдуть с лица мешающую прядь волос своего дурацкого парика, который ей совсем не шёл, и беспорядочно размахивала из стороны в сторону бутылкой шампанского. Все её попытки оказывались неудачными и, видимо, осознав бесполезность своего занятия или просто устав дуть, она расслаблено привалилась к косяку. Забавно подтянув одной рукой съехавшее вниз платье, она окинула нас затуманенным взглядом и растянула свои соблазнительные губы в приторно-беззаботной улыбке.

«Очень не вовремя, Эм. Я совсем не духе. И тебе лучше уйти».

Несколько секунд странной тишины и…

– Ты. Трахаешься.

Охренеть…

И я не мог определить, что шокировало меня больше: что цветочек напился до усрачки, что цветочек знал слово «трахаться» или то, что цветочек не выбежал отсюда с криками, думая, что мы занимаемся словом из второго пункта.

Я передумал, чтобы она уходила. Вечер обещал продолжение.

– Ты всё-таки плохо учила биологию, Эм, – усмехнулся я. – Названный тобой процесс выглядит по-другому.

Она хаотично закивала головой. Непонятно соглашаясь или отрицая данный факт.

– Мы закончили, – эту равнодушную реплику я адресовал Алисии.

Она перевела свой раздосадованный взгляд с Эм на меня, явно не желая покидать нашу дружную компанию. Слишком много женщин на один квадратный фут. Я хотел, чтобы осталась одна.

– Но…

– Я сказал: мы закончили.

Она ещё несколько секунд смотрела мне в глаза, ожидая непонятно чего, а затем, слишком нервно схватив сумку, быстрым шагом вышла из комнаты, наградив напоследок журналисточку полным неприязни взглядом.

В помещении остались: я, стойкий, противно вяжущий горло аромат духов бывшей и пьющая прямо с горла Эм. Когда цокот каблуков стих, блондиночка отлипла от увеселительного напитка и, вытерев рот рукой, вплыла вглубь комнаты.

– Мне сказали, что тут есть ещё шампанское, – на удивление вполне связно проговорила она и, обведя блестящим взглядом пространство, остановилась на знакомых коробках. Ослепительная улыбка озарило её лицо. – Я тебя нашла!

Дальше последовала короткая борьба, в которой я очень быстро пресёк все попытки дотянуться до запасов. А после и вовсе лишил её последней радости, легко отобрав бутылку и поставив её на стол позади себя.

Она возмущённо упёрла руки в бока и наморщила свой мелкий нос.

– Какого чёрта?!

– Хватит пить. Завтра будет хреново.

Она слегка качнулась.

– А я хочу жить сегодня! Зачем думать о проблемах, которых ещё нет?

Логично. Но логично сейчас. Завтра она будет проклинать весь мир.

– В последнее время я много думаю, – понизив голос, решила посекретничать она. –  А я не хочу много думать. Ты знаешь… тебе очень хорошо в рубашке…

Так, ясно. Но не воспользоваться таким редким шансом – совсем не про меня.

– Нравлюсь?

Я смотрел на неё сверху вниз и упивался трогательностью момента. Без всей своей горделивой мишуры она нравилась мне гораздо больше. Настолько больше, что всю узнанную информацию я решил отложить в дальний ящик, чтобы вдоволь насладиться изящным, слегка вздёрнутым носиком, придающим плавным чертам детской непосредственности. И это смешение женственности и невинности действовало на меня убийственным афродизиаком. Ради того, чтобы сорвать эти тряпки, я готов был немного понежничать.

– Я не могу решить. – Эм подошла ближе и, откинув голову назад, заглянула мне в лицо. – Твои глаза, – выдохнула она, и на губах заиграл вкус фруктового алкоголя. – В них нет конца. Совсем.

– А ты хочешь его увидеть?

– Я вам помешала?

Придётся напрячься, чтобы отследить цепочку мыслей.

– Нет.

– Мне кажется, ты хотел её…

– Не хотел.

– Точно?

– Точно.

– Ладно… Тогда… – Она неуверенно пожевала губу. – Тогда я хочу извиниться.

А если я хотел бы Алисию, она не стала бы извиняться? Этот вечер не переставал меня удивлять.

– То, что я сказала… Это всё неправда… Я так не думаю.

– Я знаю.

– Знаешь? – Удивлённый голос и тысяча вопросов в аквамариновом цвете.

– Я знаю, о чём ты думаешь, даже когда молчишь.

– Неправда. – Капризно надула губы.

– Правда. И прямо сейчас ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

Её глаза округлились, но она не сделала ни шага назад.

– Не хочу.

Ещё выше подбородок и миллион сомнений в блестящем голубом.

– Я не верю словам. – Я осторожно убрал ту самую прядь с лица, чтобы иметь полный доступ. Без помех. – Люблю проверять сам. – И не думая ни секунды, наклонился и прикоснулся к её губам своими. Легко. Ненавязчиво. Нежно.

Она оттолкнула меня.

И я позволил.

Замахнулась своей миниатюрной ладошкой.

И я её перехватил.

– Больше таких привилегий у тебя нет, – отчеканил я каждое слово и, крепко схватив за шею, жадно набросился на её рот.

Уже без прежней мягкости. Без ласк. Сразу внутрь, сразу с языком, оголодавше исследуя каждый влажный уголок со вкусом клубники, фруктов и неопознанного горько-сладкого аромата.

Зарылся в жёсткие противные волосы. Не то. Совсем не то. Резко сдёрнул парик, и светлые шелковистые пряди рассыпались по плечам. Так гораздо лучше. Я как ненормальный втянул их запах, просмаковал каждый оттенок сочной ягоды и снова ворвался языком в непослушный рот. Терзал, кусал, зализывал.

Блять, очень вкусная. Мозги отключились, член мгновенно воодушевился и упёрся в ширинку, готовясь принять не последнее участие в соблазнении недоступного цветочка. В голове ни одной адекватной мысли… лишь единственное желание, пульсирующее ярким цветом и полностью захватывающее рассудок.

Желание обладать.

Резкая вспышка боли, и ещё несколько мгновений на понимание того, что сучка до мяса вонзила когти мне в горло, демонстрируя своё категоричное несогласие.

– Ты животное! – зло прошипела она, пытаясь вырваться из моей стальной хватки.

Я оскалился, смотря в её горящие жаждой глаза, и, сильнее сжав пальцами шею, устрашающе прошептал:

– У животных хорошо развиты инстинкты. И мои прямо сейчас требуют нагнуть тебя и хорошенько оттрахать.

Она даже ничего не успела сообразить, как я схватил её за талию и завалил на стол. Раздался звук разлетевшейся ко всем чертям бутылки шампанского. Посыпались ручки и всякое обезличенное барахло. Я, как изголодавшаяся псина, набросился на её опухшие губы. Дурацкие перья платья лезли мне в лицо, попадали в рот, кололи щёки, но я не отрывался ни на миг. Готов был сожрать их вместе с ней. Я ненасытно шарил руками по хрупкому телу, жёстко мял грудь, впивался в шею и грубо втягивал кожу.

Она извивалась и что-то бормотала. Но я нихрена не понимал. Я словно оглох на все уши.

Но, когда острый язычок неуверенно двинулся навстречу, меня ощутимо кольнуло забытым чувством. И может, будь другие обстоятельства, я бы поддался этой нежности, сбавил обороты и перестал оставлять на коже расцветающие узором алые пятна.

Но других обстоятельств не было. Был только я: голодный и чертовски злой.

Неохотно оторвавшись от своего лакомства, я выпрямился и, задрав подол платья, прожёг взглядом белоснежное намокшее кружево.

– Ангельские трусики, Эм, – ухмыльнувшись, прохрипел я, вжимаясь вздыбленной ширинкой ей в промежность.

Она елозила по столу ягодицами, сама того не осознавая, натирала стояк через лишнюю ткань брюк и пыталась скинуть мою руку с шеи. Я не планировал её отпускать и сильнее вдавил лопатками в стол, ощущая под пальцами сумасшедшую пульсацию крови в вене.

– Но мы оба знаем, что ты совсем не ангел. Ангелы так не текут.

Она замерла, и я склонил голову к плечу, пытаясь зафиксировать каждую деталь этого потрясающего зрелища. Полностью дезориентированная, с румянцем на щеках она неподвижно лежала на столе с раздвинутыми ногами. В глазах полный раздрай и сумасшедший блеск потемневшего неба. Расширенные зрачки и искусанные в хлам губы. Такая она очень мне нравилась. Поплывшая от похоти. Представляющая мой член в себе. Последний был очень солидарен с ней в этом вопросе.

– Тише, Эм, – склонившись над ней, прошептал я и обвёл языком по контуру её маленькое ушко. – Сейчас я сделаю тебе хорошо.

– Максвелл… – Тихий всхлип и противоречиво на выдохе: – Я не хочу.

– Я уже говорил. Я люблю проверять сам.

И не дав ей время осмыслить сказанное, разорвал тонкую ткань. Она с треском разлетелась на клочки, и этот звук проехался по мозгам, запустил в сознании странные визжащие сигналы, требующие немедленно прекратить. Остановиться.

Но стоило мне увидеть гладкий лобок с влажными блестящими складками, как я мгновенно разучился думать. Все мысли схлынули в штаны, к месту которое решило взять первенство и сделать всё за меня.

Большим пальцем я коснулся клитора, провёл вниз, собирая обильную смазку, и погрузил внутрь, срывая с непокорных губ стон, от которого у меня помутнело в глазах. До чёрных точек, мушек и хрен пойми чего… Но сигналка стихла, оставляя передо мной самую опасную для вменяемости картину.

Ещё секунду назад она пыталась убежать, а сейчас выгибалась дугой, цеплялась пальцами за край стола и царапала ногтями дерево, двигаясь навстречу моей руке. Плотные бархатные стенки сумасшедше туго сокращались вокруг пальца, и я очень старался не представлять, насколько охренительно горячо будет на его месте члену, потому что только от одной мысли об этом я мог позорно кончить в штаны.

Я перевернул ладонь и, погрузив два пальца в обильно истекающий проём, согнул, надавливая на чувствительную точку.

Она пробормотала что-то нечленораздельное.

– Не слышу.

– Я не хочу… – Рваный шелест с истерзанных губ.

Упрямая сучка.

– Я сейчас утону в твоём «не хочу».

Комнату наполнил запах секса. Пряный, плотный, густой. Я жадно втягивал его носом и мысленно имел её во всех позах. В реале же я терпеливо доставлял ей удовольствие и из последних сил сдерживал свои животные порывы. Насчёт «утону» я совсем не шутил. Смазки было невероятно много. Она чавкающе хлюпала, стекала по пальцам и капала на стол. Словно мою девочку не трахали целую вечность. От последней догадки я как кретин пришёл в полный восторг.

– Давай, Эм, постони для меня, – подначивал я и, вогнав два пальца до упора, надавил большим на клитор. Как на кнопку, запустившую целую серию сексуально хриплых стонов и сумасшедше острых спазмов. Она дрожала и захлёбывалась воздухом, в котором витал крышесносный запах её возбуждения. – Умница.

Одуряющая пульсация мокрых стенок била по пальцам и по мозгам. Бешеная барабанная дробь сердца и частичная потеря рассудка. Я практически в ауте. И мне не терпелось уйти в него полностью.

Ангел пал, и прямо сейчас у меня были все шансы вырвать с корнем его крылья. Для этого нужно было расстегнуть ширинку и достать член. Проще простого.

Но я медлил.

Какого хрена я медлил?

Вместо этого я отпустил шею, усыпанную непозволительным количеством засосов, и успокаивающе положил ладонь на подрагивающий живот, разглядывая бегущие по раскрасневшемуся лицу дорожки слёз. Они текли тонкими прозрачными линиями, и я, не удержавшись, по-маньячески размашисто слизал одну из них.

Соль растаяла на языке вместе с возбуждением во влажных, медленно проясняющихся глазах. Ей словно дали противоядие, и теперь мутная поволока рассеивалась, стремительно заполняя голубые радужки осознанием происходящего. И когда цвет достиг своей прежней чистоты, она со всей силы толкнула меня в грудь.

А я не стал сопротивляться.

Спрыгнув со стола, она яростно одёрнула подол платья, осмотрела непригодные остатки своего белья, по которым я успел вдоволь потоптаться, и перевела взгляд на меня. И этот взгляд мне совсем не понравился. Сломанный… разочарованный…

– Ты! – Она шмыгнула носом и сжала руки в маленькие кулачки. – Воспользовался моим состоянием!

Хотелось продемонстрировать мокрую, пропитанную её возбуждением ладонь. А лучше засунуть влажные пальцы ей прямо в рот, чтобы лично распробовала вкус «насилия». Но я решил, что потрясений на сегодня и так достаточно.

– Тогда беги, Эм, – зловеще протянул я. – А то вдруг я снова решу тобой воспользоваться, ты не захочешь и кончишь.

– Ненавижу тебя! – сквозь слёзы яростно прокричала она и пулей вылетела из комнаты.

Ощущая себя крайне злым и ещё в большей степени неудовлетворённым, я дал себе несколько минут на то, чтобы прийти в себя: успокоить нервы и не спешащий ложиться спать орган. В ближайшем туалете смыл следы «насилия» и спустился вниз, где нашёл Мейсона, который, к моему удивлению, встретил меня с очень недовольным лицом. Ему тоже обломали фееричный секс?

– Объяснишь, что это значит? – процедил он сквозь зубы и сунул мне под нос свой телефон с открытой почтой.

Самое верхнее сообщение было от Джейкоба Стюарта. Нашего общего знакомого.  Чёрт, я перепутал и дал ему адрес не личного ящика, а рабочего. К которому, конечно же, имел доступ Лотнер.

– Информация, – спокойно ответил я и, выхватив у него телефон, нажал на кнопку загрузки файла.

– Зачем тебе инфа на неё, ты можешь мне объяснить? – напирал Белль.

– Не только на неё. Но и на её дружка. Хочу знать, что он из себя представляет. Может, он трахает волейболисток на пляжах Австралии, пока Эм строит из себя недотрогу.  – Хотя, она уже нихрена не недотрога. – Какого чёрта так долго? –  раздражался я, смотря на заполненную больше, чем на половину, полоску загрузки.

– Ты что? – Мейс понизил голос. – Влюбился в неё?

После этого вопроса я оторвался от экрана и в упор посмотрел на друга.

– Ты идиот?

– Это ты идиот, Велл! – Мейсон ткнул тростью мне в грудь. Ну просто Аль Капоне воскресший.  – Ты роешь на неё инфу. Да что на неё? На её жениха! Ты глазами её сжираешь! И какого чёрта она в засосах?! Это ты расстарался?!

Я обвёл взглядом гостей, пытаясь среди них найти светлую макушку.

– Угомонись. Она вырвала из моих лап подружку, словно спасала от группы насильников. Потом они уехали.

Может, немного переусердствовал. Ничего страшного. Заживёт.

– Мейс, ты преувеличиваешь…

Но тут файл наконец открылся, и я углубился в его тщательное изучение. Про Эмили я ничего необычного не увидел и спустился ниже.

– Эйден Райс, – нахмурившись, пробормотал я, смотря на улыбающегося светловолосого парня и пытаясь понять, почему эта фамилия кажется мне знакомой. Ладно, чёрт с ним… – «Родился в Лос-Анджелесе в 1999 году…».

Пробежав взглядом по строкам, я остановился на одной и несколько секунд пытался осознать написанное. Не веря своим глазам, я продолжал снова и снова вчитываться в текст, напечатанный максимально понятно. Чёрным по белому…

Я поднял поражённый взгляд на друга…

Я ошибся…

Эйден не зажигал с девчонками на пляже…

Он вообще никогда не был в Австралии…

Глава 18.

Лас-Вегас. Настоящее время.

Эмили.

Вечерний воздух Лас-Вегаса обдувал лицо, забирался под полы халата и прилипал к коже. Ослепительные неоновые вывески, высокие гостиничные башни и рекламные щиты казино мигали прожекторными пятнами. Смазывались, сливались и пропитывали атмосферу яркостью праздника. Вдалеке, на знаменитых фонтанах отеля Bellagio, гремело масштабное световое шоу. Синхронизированное представление: десятки разноцветных, разрезающих тёмное небо лучей и блестящая хореография струй воды под аккомпанемент непревзойдённого Антонио Вивальди.

Невероятное зрелище. Невероятная музыка. Невероятный город.

В любой другое мгновение. Которое не сейчас.

Я стояла на балконе гостиничного номера Grand Hotel & Casino, прилегающего непосредственно к Garden Arena, где всего через три часа состоится бой за звание абсолютного чемпиона мира. Билеты были распроданы за считанные дни, и сегодня все находились в чрезмерном волнении из-за предстоящего поединка. Грандиозное событие, исход которого ждал весь мир.

Я втянула носом пустынный воздух, пропитанный возбуждённым азартом и роскошью. Лас-Вегас пах деньгами, грехом и свободой. В этом Городе Порока можно за считанные секунды потерять всё своё состояние, а ещё через секунды удвоить утраченное. Забыться или обрести новые воспоминания. Спонтанно жениться в одной из церемониальных капелл или устроить свадьбу в стиле Элвиса Пресли.

Лично меня подобные церемонии совсем не впечатляли. Сейчас меня ничего не могло впечатлить. Я выпала из жизненной обоймы и всю последнюю неделю не могла есть, спать. Я задыхалась.

У меня началась астма. Без него.

Лёгкие требовали его присутствия. Хотя бы голоса. А он молчал.

Мне снились жуткие сны: в один миг мы гуляем с Эйденом по родному пляжу, нежно целуемся, а в другой – он опрокидывает меня на песок, нависает сверху, больно впивается в губы. А его глаза. Они не зелёные. Они чёрные. Бездонные. Чужие.

Я просыпалась в жутком поту. Трясущаяся, взмокшая и возбуждённая. Я сходила с ума и разворошила все запасы успокоительного и снотворного. Только так у меня получалось спать без сновидений.

Мне везде и всюду мерещился всемирный заговор. Эйден молчал. Его родители тоже. Я несколько раз звонила Грейс, но всегда попадала на автоответчик. Я помнила про их круиз. Круиз без связи? А если шторм? Крушение? Господи, моим мыслям не было конца!

Стеф постоянно была занята, а вчера и вовсе свалила из города по каким-то неотложным делам, которые поручил ей Бобби. Мне начало казаться, что она меня избегает. Я ощущала себя участницей дешёвого триллера, в котором все, кроме главной героини, знают неведомую жуткую тайну. Даже Кэти стала вызывать подозрения. Она странно на меня смотрела. Словно с плохо скрываемыми сожалением и горечью.

А может, мне всё это мерещилось? Я сама не понимала. У меня наблюдались рассеянность, вялость, отсутствие концентрации.

Я стала хуже работать, и Эрик великодушно дал мне отпуск, чтобы я могла прийти в себя и отдохнуть. По моим меркам, Кэти чересчур наигранно воодушевилась этой затеей и сразу же после моего возвращения в Чикаго собиралась увезти меня в какой-то крутой SPA-центр в тридцати милях от города. Лес, птички, массаж и прочая ерунда, которая никак не поможет мне снять напряжение. Как она этого не понимала? Только один человек был способен на это. И этот человек продолжал безжалостно молчать.

И сейчас, смотря на вечерний блистающий Вегас, я ощущала себя, как никогда, одинокой.

Даже Максвелл исчез из моей жизни.

После того вечера он не звонил, не писал и не делал ровным счётом ничего. Даже насчёт статьи со мной общался Мейсон, а не он.

«Это к лучшему», – не переставала повторять я.

Но сколько раз я бы это не делала, меня продолжало терзать грязное чувство использованности.

Я не привыкла так. Я привыкла по любви.

И, избавившись от алкогольного дурмана, я признала, что никакого насилия не было. Но трезвая я бы так не поступила. В какой-то степени он всё-таки воспользовался моим состоянием. В какой-то степени… Сколько процентов вины стоит повесить на него? Пятьдесят? Сорок? Глупо было считать подобное.

Сама виновата. Я хотела его и не представляла, как после случившегося смогу смотреть в глаза Эйдену.

Я была себе отвратительна и хотела выжечь из памяти утро, когда проснулась и, прожив по новой каждую, даже самую незначительную деталь рокового вечера, села на пол в душевой и разрыдалась. Я захлёбывалась в слезах до тех пор, пока мои глаза не разучились плакать.

Пять. Пять дней им понадобилось на то, чтобы истратить все свои запасы на осознание: я позволила бы ему пойти до конца. Позволила бы. И собственными руками убила бы все шансы на счастливую жизнь с Эйденом.

Мы обсуждали с ним измены. Я никогда не собиралась опускаться до таких омерзительных поступков, но хотела прощупать границы дозволенного. Он ответил, не задумываясь:

«Не вижу смысла обсуждать то, что никогда не произойдёт».

И его беспрекословное доверие разрывало мне сердце.

Сердце разрывалось, а ощущение призрачного движения не тех пальцев внутри продолжало преследовать и с закрытыми глазами выходило за рамки фантомных границ. Становилось реальным. И меня выворачивало. Выворачивало оргазмом. А после снова набегали слёзы. Слёзы отчаяния. Неверия.

Отпечатки его губ на шее. Пальцев – на бёдрах. Всё сохранилось. И расположенные на самом видном месте приходилось тщательно замазывать. Я хотела стянуть с себя кожу. Купить новую. И переодеться.

И в то же время не хотела.

Я ненавидела себя. Я ненавидела его.

Этот человек пролез внутрь. Тронул запретное. Испачкал что-то чистое, невинное. Он словно установил внутри меня бомбу и под неторопливое тиканье механизма переворачивал всё вверх дном. Ворошил, распоряжался. Застывшие на таймере пять секунд, и он ушёл. Оставил дожидаться взрыва одной. И это мучительное ожидание превратилось в вечность.

С того дня я не видела Уайта. Мы прибыли в Вегас разными самолётами. Я летела с командой и Дэниелом. Он другим рейсом с Мейсоном. Его номер располагался через три двери от моего, и мы ни разу не столкнулись за целые сутки соседства.

Почему не пошёл до конца? Не захотел? Пожалел? Учитывая, что больше он не сделал ни одного шага в мою сторону, ответ очевиден. Я не привлекала его. И по большому счёту я обязана была отметить это дело с шиком. Но где-то глубоко, в скрытом ото всех отсеке, меня задевало его безразличие. Оно день за днём отравляло внутренности и с визгом катало на бешеных эмоциональных качелях.

Он утолил свой интерес и не искал больше встреч.

А разве он искал их раньше? Все они оказывались случайными или спланированными работой. И мне было неприятно чувствовать себя разовой акцией. С Эйденом я всегда чувствовала себя особенной.

И всё же в людях я разбиралась. Обычный бабник. Пусть и с проблесками мужественности и человечности. Но всё же бабник.

Больше слёз я не лила. Ни по Уайту, ни по Эйдену. Первый их не был достоин. Второй… Со вторым я собиралась выяснить всю правду. Я чётко для себя решила: если до моего возвращения в Чикаго он не выйдет на связь, то я позвоню в его компанию, поеду в Авентуру, полечу в Австралию. Я достану его из-под земли и заставлю всё мне объяснить. И объяснюсь сама.  Я сделаю…

Громкая мелодия, разбившая мысленную стройку планов, заставила меня резко вскочить и броситься в спальню. На пути к своей цели я на полном ходу впечаталась большим пальцем в ножку кресла, но даже не почувствовала боли. Добежав до тумбы, я схватила трубку и опасливо пробежалась глазами по незнакомым цифрам, высветившимся на дисплее. Скользнув пальцем по экрану, я приняла вызов и, задержав дыхание, поднесла телефон к уху.

– Здравствуй, дочь.

Все мои надежды обратились в прах и развеялись по ветру, когда я услышала голос, который предпочла бы не слышать до скончания веков. Я недовольно поджала губы, крепче стискивая пальцами корпус гаджета.

– Эмили, ты слышишь меня?

– Что тебе нужно?

– Твоего отца арестовали. У нас нет денег внести залог.

Удивительно, но я даже не хотела знать, за что ему так не повезло.

– Продайте машины, дом. Для чего ты звонишь мне? У меня нет денег.

– Если бы ты не вычеркнула нас из жизни, то знала бы, что дом мы давно продали, – сдержанно выговорила она, хотя в интонации уже просвечивалась знакомая отрава.

Серьёзно? Настолько всё плохо? Стоит ли мне разобраться в этом дерьме? Конечно, нет.

– Позвони Стиву, – бросила она команду, словно я её послушная собака, виляющая хвостом и с нетерпением ожидающая распоряжений любимой хозяйки. – Попроси его защищать отца в суде.

– А почему ты сама его не попросишь об этом?

Она молчала.

– Он тебе отказал?

Снова молчание.

– Я не буду этого делать.

– Не будешь? – прошипела Оливия, мгновенно являя наружу всю свою гадкую сущность. – Тебе напомнить, почему мы оказались в такой ситуации?

– Не понимаю и не хочу понимать о чём ты говоришь. Отец сам виноват, что вляпался. Я слышала, он и раньше проворачивал незаконные дела. Стиву это не нравилось. Я не буду его просить.

– Ты неблагодарная! – заорала она в трубку, и я отодвинула телефон подальше от уха. Вдруг это заразно! – Мы дали тебе всё в этой жизни! А ты не хочешь помочь отцу?! Родному отцу?! Это всё из-за тебя! По твоей вине он оказался там! И ты должна это исправить!

– НЕТ!

И это «нет» напомнило мне одного невероятно упрямого боксёра.

– Какая же ты дрянь, Эмили! Надо было тебя ещё в утробе…

Я скинула звонок, не желая слышать все те помои, которыми Оливия могла поливать меня бесконечную вечность. В чём она меня обвиняла? Я никогда не имела никакого отношения к бизнесу отца. Я только от Эйдена узнала, что Джон был замешан в мутных операциях и просил мистера Райса его прикрыть. Во благо нашей большой и «дружной» семьи Стив помог ему пару раз. Но он не давал своего согласия на вечную защиту.

Быстро заблокировав номер, чтобы она не смогла мне перезвонить и по новой отравить жизнь, я несколько минут пялилась на заставку экрана, с которого на меня смотрел улыбающийся Эйден.

Это фото было сделано ранним утром. Он взъерошенный и заспанный валялся на кровати, а я принесла ему завтрак. Впервые в тот день у меня подгорели тосты, и он смешно морщил нос и жаловался на невкусную еду, за что и получил подушкой по лицу.

Я поймала его в кадр позже. После несостоявшегося завтрака, переросшего в тягучий секс.

Проведя пальцем по его щеке и не ощущая ничего, кроме холода стекла, я открыла вызовы и нажала любимое имя, уже и не надеясь услышать его голос в ответ. Но, когда в ухе раздались размеренные гудки, я замерла и шокировано уставилась на дисплей. А затем осторожно, чтобы, не дай бог, не пропала связь, включила видео.

– Мили…

Я медленно осела на кровать, не веря собственному счастью. На меня смотрел Эйден. Целый. Невредимый. И немного грустный.

Из глаз мгновенно брызнули слёзы.

– Не плачь, – тихо попросил он.

А я не могла оторвать взгляда от родного лица. Чувство вины затопило с головой. Как я могла совершить такой отвратительный поступок?! Как я вообще могла уделить столько внимания постороннему мужчине?! Все мысли о Максвелле тут же захотелось сложить в одну коробку, поджечь, развеять прах и посыпать солью, чтобы больше никогда, никогда они не появлялись в моей голове!

– Тринадцать дней, – всхлипнула я.  – Тринадцать дней, Эйден! Какого чёрта происходит?!

Он напряжённо смотрел на меня в ответ. На фоне всё тот же номер.

Номер. Значит, он вернулся из пустыни и не позвонил. Он мне не позвонил! Меня затрясло.

– Прекрати плакать.

– Ответь на мои вопросы!

– Я отвечу. Только ты успокойся, пожалуйста.

– Я не могу успокоиться! – продолжала истерить я, стараясь проглотить солёный ком, застрявший в горле. – Не могу… Ты не понимаешь! Я совершила ужасную ошибку! Я… – Подбородок дрожал. Я не знала, как произнести это вслух.

Тяжёлый вздох по ту сторону экрана.

– Я знаю о нём.

Выстрел в грудь. Прямое попадание. И не на вылет. Пуля пробила рёбра и поставила на паузу работу главной мышцы.

Глаза высохли, и прямо в эту секунду я, не моргая, смотрела на него и не могла поверить в то, что слышала.

Как?! Откуда?! Об этом никто не знал, кроме меня, Уайта и… Стефани…

Я ничего ей не рассказывала, но мой вид всё сказал за меня. Мы же вместе ехали домой, и только сейчас я поняла, что её поведение было странным.

Стеф… Она невероятно жадная до подобных интриг. Она не упустила бы возможности выяснить все параметры члена Уайта. Она ко всему относилась легко. Она выпытала бы все подробности, а затем велела бы не переживать, потому что на такого Аполлона грех не накинуться или что-то в этом роде.

Но не в тот вечер. Она бросала в мою сторону задумчивые взгляды и молчала. Молчала всю дорогу. А я даже не заметила, потому что занималась собственным моральным уничтожением, пыталась поднять гордость с колен.

Но зачем она рассказала Эйдену? Я не могла найти причин…

– Я…

– Он тебе нравится.

Что?!

– Этот Максвелл. Он тебе нравится, – он говорил об этом так спокойно, так ровно, словно… в этом не было ничего необычного. Словно это нормально. Я не понимала, что происходит.

– Эйден, что ты несёшь?! Я две недели от тебя ничего не слышала! Энтони сказал, что все вернулись! – взволнованно объяснялась я. – Я была пьяна, зла, встревожена и ни черта не соображала! Я вообще не помню, чтобы хоть раз в жизни так напивалась! Максвелл, он… – Я осеклась. Хотелось прокричать, что он воспользовался мной. Изнасиловал. Я сказала бы что угодно, кроме того, что добровольно пошла на это.

Но именно эту ложь я не могла себе позволить.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Мили, – мягко улыбнулся он.

Почему он не бешенстве? Почему так спокоен? Мне стало жутко страшно.

– Ты никогда не поцелуешь парня, который тебе не нравится. Не говоря уже о чём-то большем. Я не осуждаю тебя. Это жизнь. И не всегда всё складывается, как мы хотим. Я жалею лишь об одном…

Грудную клетку болезненно сжало.

– О том, что не познакомился с тобой раньше. Ничтожно мало времени для нас…

Я разрыдалась. Даже здесь, сейчас, после всего, что он узнал, он всё равно оставался тем самым парнем, которого я встретила семь лет назад.

Мои чувства к нему не поддавались описанию. Это не любовь. Это нечто большее. То, что невозможно описать словами. Невозможно скопировать. Повторить.

Мне никто не был нужен, кроме него. Никто!

– Господи, Эйден… Я прошу тебя, прости! Слышишь?! Прости!.. Я сама не могу объяснить свой поступок! Он отвратительный! Я ненавижу себя за него!

– Я люблю тебя, Мили, – просто сказал он, улыбаясь уголками губ. – Всегда любил. С первого взгляда. На каждой орбите. Во всех мирах.

– Я тоже тебя люблю… – прошептала я, отчаянно всматриваясь в родные глаза и предчувствуя нечто жуткое. Оно стремительно надвигалось. Омрачало всё вокруг. Сеяло панику. – Я всё исправлю… Ты вернёшься, и я исправлю. Мы всё решим… вместе…

В эту секунду за его прощение я готова была пойти на убийство невинного человека.

– Я не вернусь.

Сердце отмерло… запрыгало… норовило выломать ребра, разорвать грудную клетку… остановить жизнь…

– Пп… почему? – Голос сорвался.

Он долго смотрел мне в глаза.  Пристально, глубоко, забираясь под кожу, вспарывая вены. Словно хотел продлить момент…  словно это … в последний раз…

– Пока мы строили планы, вселенная уже знала, что мы проиграли.

***

Мужские и женские голоса смешивались в одну сплошную гудящую массу. Этот звук бил по барабанным перепонкам, давил на виски, вызывал зуд под ногтевыми пластинами.

Его хотелось сбросить. Избавиться.

И если бы в мире существовала кнопка, способная хотя бы на несколько секунд отключить все шумы на планете, я бы непременно ей воспользовалась.

Посетила мысль нарушить данное Дэниелу слово, уйти в номер и посмотреть бой в полной тишине. Наедине с собой.  Но я не шевелилась.

Почему-то мне казалось, что моё присутствие обязательно. Что, если меня не будет, он может… Нет, это моя воспалённая голова, напичканная успокоительными и целой фурой переживаний, придумывала то, чего нет.

Находясь в ВИП-ложе между Дэниелом и Эриком, я неотрывно смотрела в центр, на пустой ринг, освещённый яркими вспышками прожекторов и окружённый для безопасности боксёров барьером. Прямо над площадкой, на которой сегодня будет твориться история, громоздко нависали четыре потухших экрана. В самое ближайшее время на них в крупном масштабе запустится прямая трансляция долгожданного поединка.

Я подняла взгляд к неимоверно высокому сводчатому потолку и вернулась к трибунам. Семнадцать тысяч. Ровно столько человек займут свои места на этой невообразимой арене, где каждый дюйм был насквозь пронизан сумасшедшей энергией и высоковольтным напряжением.

И пока ряды активно заполнялись будущими свидетелями зрелищного шоу, Дэниел не переставал сверлить дыру в моей левой щеке. И неспроста. После разговора с Эйденом я ворвалась к нему в номер, выла волком и орала, что улетаю в Австралию прямо сейчас. Что мне плевать на бой и всё остальное. Дэниел не на шутку испугался и долго пытался привести меня в чувство, объясняя, что в данную минуту это бесполезно и в таком состоянии он меня никуда не отпустит. Ему чуть ли не на крови пришлось поклясться, что сразу же после поединка мы едем вместе в аэропорт и возвращаемся первым рейсом в Чикаго.

А затем он позвонил Кэти. И у сестры получилось успокоить меня гораздо лучше. Она уверила, что к нашему приезду постарается разузнать хоть что-то и дозвониться до Райсов. У меня не осталось выбора, и я согласилась, хотя представить не могла, сколько ещё смогу выдержать, находясь в полном неведении.

Опухшая и ужасно несчастная я лежала в номере Дэниела с компрессом на голове и с холодным безразличием смотрела на ночной Вегас. Целый час я упивалась жалостью к себе, а потом внутри меня словно перезапустилась программа, и я, резко скинув мокрое полотенце со лба, приняла решение.

Больше никаких страданий. Хватит. Достаточно.

Если у сестры не получится разобраться с родителями Эйдена, я сразу же куплю билет и улечу в Австралию, чтобы вытрясти из него всю правду. Я не потеряю его из-за собственной слабости и глупости. Я не откажусь от него и не позволю это сделать ему. Я буду валяться в его ногах и просить прощение до конца жизни. Но я никогда его не отпущу. Никогда!

Свет потух. Мощными битами заиграл трек, и все лучи прожекторов направились в самую глубь арены, очерчивая в полной темноте знакомый мужской силуэт. Без прыжков, показушных движений и прочей ненужной шелухи Максвелл вместе с командой, располагающейся за его спиной, уверенно двигался к рингу. Экраны выхватили крупный план, и я рассмотрела белую толстовку с натянутым на глаза капюшоном, белые перчатки и белые шорты с чёрными полосками.

Белому Волку белый цвет очень к лицу…

Всё это великое шествие сопровождалось песней Эминема Till I Collapse, и от понимания масштабов пристрастия чемпиона к этому легендарному рэперу у меня невольно дрогнули уголки губ.

Уайт пролез между канатов, без фанатизма поприветствовал толпу и замер в одной позиции, смотря в зал прямо… на меня?! Я не была в этом уверена, так как капюшон продолжал закрывать его глаза. Но я чувствовала мужской ощупывающий взгляд на каждом отрезке тела. Пристальный, цепкий, будто набрасывающий паутину на свою жертву. Я не шевелилась. И те несколько секунд, что длился этот безмолвный зрительный контакт, практически не дышала.

Он медленно поднёс перчатку ко рту, поцеловал и, распрямив руку, направил чётко в мою сторону.

Меня закоротило, заколошматило. Снесло инфарктной волной ко всем чертям. Воспламенились лицо, волосы, кожа, и я, до боли закусив щеку, опустила голову и уставилась на свои колени, боясь, что операторы начнут выискивать получателя столь романтичного жеста и, не дай бог, поймают моё лицо в экран.

Щека уже превратилась в одну сплошную рану, а я всей своей левой частью тела продолжала ощущать давящий взгляд Дэниела. Я боялась посмотреть ему в глаза, боялась увидеть укор. Но, понимая, что я не смогу просидеть так вечность, накинуть мантию-невидимку и испариться из зала, а лучше всего трансгрессировать в свою квартиру в Чикаго, я мужественно решилась посмотреть страху в лицо и, к своему невероятному удивлению, облегчению и прочим положительным эмоциям, не нашла ни намёка на ожидаемый упрёк. Лишь необъяснимый интерес, с которым он некоторое время изучающе разглядывал меня, а потом, так ничего и не спросив, отвернулся.

Зачем Уайт сделал это? А может, это вообще не мне?

Плевать зачем. Я уже всё для себя решила! Максимум через час меня здесь не будет.

Арена вновь погрузилась во тьму, и резко вспыхнувшие лучи прожекторов осветили мощные габариты второго бойца. Нынешний чемпион мира решил показать, кто тут хозяин, преподнести себя во всей красе и устроить настоящее шоу. Перепрыгивая с одной ноги на другую, он динамично двигался в проходе между зрителями под трек I'm a Boss (Meek Mill) и источал сплошное превосходство и пафос. Его лицо мелькало и исчезало в вспышках огня, пылающего на концах факелов, которыми жонглировали идущие позади него двое парней. Также за спиной выпендрёжника я разглядела его тренера, менеджера и секунданта. Полный набор.

Вживую я видела Джейдена Фостера впервые, и он сразу же мне не понравился. Коротко стриженный брюнет с внешностью, близкой к этническим группам Латинской Америки, взошёл на ринг. Позиционируя себя как король не только арены, а всего Вегаса, он прыгал по площадке, взбирался на канаты и крутил перчаткой, запрашивая всё больше и больше оваций. Одетый во всё чёрное он напоминал мне крупную невоспитанную обезьяну. К своему неудовольствию я отметила, что ему аплодировали громче, чем Уайту. Глупое стадо. Оно всегда хлопала тому, кто выше. Посмотрим, чьё имя они будут скандировать в конце.

– Дамы и господа, приветствуем вас на арене! – разнёсся по залу громкий басистый голос ведущего. – Это день настал! Прямо сейчас, на этом самом месте, состоится двенадцатираундовый бой двух сильнейших боксёров за звание абсолютного чемпиона мира в полутяжёлом весе. Встречаем! В правом углу ринга! Максве-е-е-лл Роуэ-э-э-н Уайт! Семнадцать побед! Шестнадцать нокаутов! И ни одного поражения!

Толпа взревела, но, честно говоря, можно было и погромче. У парня ни одного проигрыша, придурки! Он заслужил оваций.

– В левом углу ринга! Действующий абсолютный чемпион мира! Двадцать пять боёв! Двадцать две победы! Семнадцать нокаутов! Джейде-е-е-н Фосте-е-е-р!

Ради приличия я сделала три хлопка. Неимоверная щедрость с моей стороны.

Рефери объявил, что ждёт чистого боя, и соперники, приветственно стукнувшись перчатками, разошлись по углам.

Прозвучал первый гонг.

– … и Фостер сразу же идёт в атаку, старается контролировать центр ринга, наносит серию мощных ударов, – зазвучал голос анонсера. – Вероятно, действующий чемпион желает побыстрее закончить шоу, которое, к слову, было самым ожидаемым за последние несколько лет. Оба бойца напряжены. И неудивительно. Ходят слухи, что Джейден занял место Уайта. Представители TOP Ring побоялись потерять первенство и дали Белому Волку всего три недели для подготовки к бою. Три недели! Это невероятно мало даже для самого опытного боксёра…

Я вцепилась пальцами в ручки кресла, стараясь унять дрожь от увиденного. Максвелл не спешил нападать и, в основном, уклонялся от ударов противника. Хотел вымотать? Прощупывал стратегию? Я могла лишь догадываться.

– …  ставки пятьдесят на пятьдесят. Несмотря на грязную историю с допингом, скинувшую Белого Волка с чемпионского пьедестала, толпа его любит. Многие называют его вторым Рой Джонсом… У Джейдена Фостера очень мощный удар и отличная скорость, но Максвелл Уайт превосходный нокаутёр. Один из лучших на моей памяти. К тому же, он обладает превосходным чувством времинга. На его счету ни одного поражения, в отличии от… Мощный удар в голову пропускает Фостер!

Джейден отлетел к канатам одновременно с ударом гонга. Я подняла взгляд на экран и под дикий ор толпы смотрела на шикарный хук, исполняемый Уайтом в замедленном повторе. Наш спарринг сейчас казался таким смешным. Он мог вырубить меня просто, щёлкнув по лбу.

– … превосходный раунд! – орал диктор в микрофон. – Блестящий хук! Толпа очень возбуждена таким зрелищным началом! Но не будем забегать вперёд. Нынешний чемпион не стал бы чемпионом, будь всё так просто. Джейден зол и открыто демонстрирует это сопернику. Но впереди ещё много раундов, и у него есть все шансы изменить ход событий. Повернуть в свою пользу!

Весь второй и третий периоды я просидела, как на иголках, ожидая чего-то страшного. Я не могла поверить, что бой между ними двумя пройдёт гладко и ровно.

И как я была права! В четвёртом раунде…

– … Фостер делает клинч, и Уайт, не успев защититься, пропускает сильнейший апперкот!..

Его лицо за секунды залило кровью. Я пришла в неописуемый ужас и, казалось, совсем не дышала, пока на экранах Джордан пытался залатать рану.

– … сильное рассечение брови! Его тренер Джордан Блэк пытается остановить кровотечение, но пока безуспешно. У них есть всего минута. Интересное наблюдение: Блэк долгое время никого не тренировал. Говорили, ушёл на покой. Все знают, что методы Джордана своеобразные. Он не терпит непослушания, и Белый Волк один из тех, кто не вписывается в его сложившуюся за годы схему. Думаю, весь мировой бокс удивлён присутствием великого тренера в углу Уайта…

– Эмили, всё в порядке? – спросил Дэниел, видя моё напряжение. И я, тяжело сглотнув, кивнула.

Почему так много крови?!

Я не впервые была на боях, но впервые так волновалась. За этого придурка, который поступил со мной некрасиво. Бесстрашно посылал дурацкие воздушные поцелуи, а теперь смел пропускать такие удары!

Следующие двенадцать минут я насиловала ногтями обивку кресла, кусала губы и чесала руку в сгибе локтя.

– … складывается ощущение, что последние три раунда Уайт не работает на полную мощь. Всему виной глаз. Его команде так и не удалось полностью остановить кровотечение. Но тем не менее, это не мешает ему преследовать Фостера вдоль канатов. Невероятная комбинация в голову! И… Джейден изворачивается и наносит два грязных удара по корпусу! Уайт падает! Жестокое нарушение правил! – заполошно орал диктор, поднимая внутри меня цунами панического ужаса. – … вероятно, сломаны рёбра! Всё будет зависеть от судьи… Фостер отделывается штрафными очками! Довольно слабое наказание за столь непрофессиональный приём! Кое-кому стоит вспомнить правила, если не хочет вылететь с ринга…

– Эмили, сядь, пожалуйста, – донёсся до меня голос Дэниела, и я только сейчас поняла, что стою на ногах. Ещё немного – и залезу на голову сидящему передо мной мужчине.

– Давай же, – шептала я, медленно оседая на место и уже не стесняясь присутствия Прайса. – Поднимайся!

– … сумеет ли Уайт продолжить бой? Подобные травмы могут привести к весьма серьёзным последствиям. Джордану Блэку нужно принять сейчас крайне важное решение. Даст ли он своему бойцу шанс или же… И да! Дамы и господа, поединок продолжается!..

– Дэниел, насколько опасно это повреждение? – с неприкрытым страхом в голосе спросила я, не отлипая глазами от сидящего в красном углу Максвелла. Он держал лёд с левой стороны грудной клетки и, щурив пострадавший глаз, внимательно слушал то, что говорил Блэк, пытающийся остановить это грёбаное кровотечение из брови.

– Если Джордан разрешает продолжить бой, значит, всё в порядке, и смертельной угрозы для жизни нет, – совсем не успокоил меня он.

А несмертельной?!

– … начинается восьмой раунд и, как мы видим, Белого Волка совсем не беспокоят его травмы. Он агрессивно нападает и… Матерь божья! Какие чудовищные удары! Вероятно, ему не хватало мотивации! Пара сломанных рёбер, и Уайт наконец-то включается и демонстрирует нам искусство настоящего бокса! Максвелл сжирает противника… Загоняет в угол… Великолепная серия и мощнейший хук справа отправляют Джейдена в нокдаун! Вот это поворот, дамы и господа! Поднимется ли Фостер, чтобы продолжить борьбу?! Или же подарит свой пояс новому чемпиону?! Всё решится в ближайшие секунды, которые отсчитывает рефери!..  Да! Джейден снова на ногах! Его немного шатает, но он поднимает перчатки и кивает судье, что в порядке… Белый Волк не даёт противнику перевести дух! Загоняет чемпиона в угол ринга!.. Очень опасная ситуация! Джейдену нужно срочно уходить от канатов! В ближнем бою у него меньше шансов на победу!.. Удар правой!.. Левой!.. Комбинация по корпусу… Нечеловеческий апперкот и чемпион обессиленно повисает на канатах! Гонг! Последние секунды прямо на наших глазах происходило безжалостное избиение! Совсем немного не хватило Уайту для того, чтобы закончить бой! Возможно, за минуту Фостер оклемается, и всё пойдёт совсем по другому сценарию, но этот раунд однозначно остаётся за Максв…  Феноменально! – прервав свою же речь, завопил анонсер. – Джейден Фостер что-то кричит в спину противнику! Но из-за шума мы, к сожалению, не можем разобрать слов…

Услышав последний комментарий, я напряглась и пристальнее всмотрелась в фигуры на ринге. Максвелл, не дошедший до своего угла, замер прямо в центре площадки. Медленно обернулся. На экране крупным планом высветилось его лицо.

Все звуки исчезли…

Лица тоже…

Остались лишь чёрные глаза, полыхающие звериной яростью и леденящим безумием…

Молниеносный бросок тела вперёд, и мой истошный крик повис в пропитанном страхом пространстве.

Глава 19.

Лас-Вегас. Настоящее время.

Максвелл.

Несколькими минутами ранее.

– Реши вопрос с глазом, я нихрена не вижу, – прохрипел я Блэку.

– Какой к чёрту глаз?! – яростно выплюнул тренер, замазывая бровь каким-то едко пахнущим дерьмом, от которого щипало всё лицо. – Что с рёбрами?

Я набрал в рот воды и, поморщившись, сплюнул вместе с кровавыми сгустками в поднесённую чашу.

– Не смей останавливать бой. Я его уничтожу.

– Так, смотри на меня, – настойчиво потребовал Джордан. – Злость – это хорошо. Но не ведись на провокацию. Он проигрывает, поэтому идёт на крайние меры. Он выбрасывает правую – не уклоняйся. Встречай его тоже правой и сверху добивай левой. У него слишком длинные руки, тебе нужен ближний бой. В угол, загоняй в угол и наноси удары по корпусу. Как почувствуешь, что поплыл, заканчивай в голову.

– Я понял, – шипя от колющей боли в грудной клетке, процедил я. – Он хорош.

Я просчитал его тактику с первой минуты. Как можно быстрее и чаще атаковывать. Он хотел выиграть бой очками, я хотел полного нокаута. Потому больше уходил в оборону, совершал удары реже, но сильные и чёткие. Он оказался быстрее, чем я ожидал. И мне не удавалось его достать, чтобы выполнить тот самый, который закончит поединок. Плюс из-за грёбаного глаза у меня не было полного обзора, что очень сильно мешало верно рассчитать траекторию.

– Ты лучше! Слышишь?! – Джордан присел передо мной на корточки. – Один из лучших боксёров, что я встречал. Добейся ближнего боя, – продолжал он свою мотивационную речь, действующую на меня безотказно. – Этот раунд твой! Ты его завалишь!

Я кроваво улыбнулся.

– И всё же ты мой фанат, признай.

Он вылил мне на лицо воду.

– Признаю. Поэтому встал и доказал мне, что я не зря прибил плакат с твоей рожей к стене. Иди и уложи эту девочку спать.

Я усмехнулся и посмотрел на Мейсона, стоящего у подножия ринга и встревоженно рассматривающего мои посиневшие рёбра.

– Я его уложу, – тяжело дыша, пообещал я ему.

Он поднял на меня обеспокоенный взгляд и нервно сжал пальцами канат.

– Так давай резче, я жрать хочу.

Капа в рот.

Короткая разминка шеи. Мышц ног.

Удар гонга.

Я старался придерживаться плана Блэка и не звереть, но Фостер отчаянно метил мне в повреждённые рёбра, и я еле сдерживался, чтобы не переломать ему хребет. Пытался утихомирить гнев, так и рвущийся наружу сквозь перчатки. Он не боксёр. Он чёртова крыса, кусающая исподтишка.

Ясность. Мне нужна была ясность ума и удачный момент. Я очень долго его ждал. Целых семь раундов. И дождался. Он ослабил защиту, и я, тут же воспользовавшись невероятно редким шансом, нанёс два выверенных удара чётко в голову.

Нокдаун.

– Раз, два… – отсчитывал рефери.

Лежи, сука.

– … четыре, пять, шесть…

Он приподнял корпус и, упёршись перчатками в пол, поднял голову. Его лицо исказила лютая ненависть, которая могла ошпарить кого угодно, но только не меня. Мне было плевать. Я хотел отправить его в кроватку, как можно скорее, и время катастрофически поджимало. Всего одно убийственное скрещение наших взглядов сработало максимально действенным стимулом, и он мгновенно оказался на ногах.

Перчатки вверх.

Кивок судье.

Бокс.

Я забыл про всё вокруг и пытался в моменте научиться видеть одним глазом на триста шестьдесят градусов. Адреналин и злость заглушали боль в рёбрах и лице. Всё, как напутствовал Джордан: загнал в угол и в ближнем бою принялся ожесточённо наносить удары по корпусу. Он отбивался. Но слабо. И мне не хватило всего лишь пары секунд, чтобы наконец зафиналить это шоу. Не вовремя прозвучавший гонг вынудил оставить свою цель в гордом одиночестве трепыхаться на канатах.

«Не волнуйся, через минутку я вернусь, и мы продолжим. Точнее, закончим».

Я опустил руки, развернулся и двинулся в сторону угла, уже предвкушая скорую победу.

– Сука оказалась брюхатой! – прокричал он мне в спину, и я поразился тому, что смог расслышать это сквозь шум толпы. Но я расслышал. Каждое слово.

Обернулся и посмотрел в его безумные глаза.

– Я избил её, – выплюнул он, опираясь одной рукой на канат, а другой вытирая окровавленный рот, изломанный карикатурной ухмылкой. – За то, что сорвала план. За то, что не знала, что ты вернёшься раньше. Так что прости, отцом года тебе не стать. Маленький ублюдок не увидел белый свет. – И запрокинув голову, жутко расхохотался.

Этот демонический смех заглушил все звуки и сузил пространство до одной точки. Чёрный кружок, в центре которого находился человек.

Нет, он не человек. Он тварь. Мишень для уничтожения.

Красная пелена ярости опустилась на глаза, зашторила разум. Неудержимая волна гнева накрыла с головой, и я даже не успел ни о чём подумать, как сорвался с места и со всей силы впечатал кулак в его лицо. Хруст костей отпечатался микрооргазмом в моих ушах. Его снесло на пол. Противный хохот оборвался. Почему-то оно больше не хотело веселиться.

Дикие удары сердца в поломанных рёбрах. Стук крови в артериях и беспрерывно работающий кулак, превращающий тело в один сплошной кусок мяса. Капли крови разлетались в стороны, попадали мне на лицо, и я облизывался, упиваясь гнилым вкусом, отдающим ароматом смерти. Я превращал его рожу в отбивную и наслаждался каждой секундой.

На фоне раздавались крики, вопли. Меня пробовали оттащить. И я не понимал, кто есть кто. Орал как законченный психопат и готов был уничтожить каждого на своём пути. Я толкнул рефери, ударил Джордана и кого-то из охраны. Во мне отключилось человеческое, и все участники этой потасовки смазались в одно неразборчивое месиво.

Но меня всё равно скрутили, отволокли в угол.

– Успокойся, твою мать!

Перед глазами крупным планом появилось лицо Мейсона. У него по подбородку текла кровь. Я и ему врезал?

– Слышишь? – Он схватил меня за челюсть, и я не смог отпихнуть его, потому что мои руки удерживали за спиной двое крепких парней. – Успокойся! – твёрдо повторил он, сильно сжимая пальцами подбородок и не давая уклониться в сторону. – Приди в себя!

Тяжело дыша, я пытался сфокусироваться на лице друга. Получалось плохо. Но читающиеся в его взгляде откровенные тревога и страх встряхнули меня, и я, прекратив вырываться, смог более осознанно оценить обстановку.

Вместо Фостера лежал неопознанный кровавый объект. Над ним уже вовсю суетились врачи. Топтались по растёкшейся огромной луже крови, оставляли по рингу красные отпечатки обуви. Удушающая тишина на арене и тысячи шокированных взглядов в мою сторону.

Но мне нужен был всего один. Я нашёл глазами ВИП-ложу, на которую старался не смотреть весь поединок, чтобы не отвлекаться. Эм неподвижно стояла на месте и, прикрыв рот ладошкой, смотрела на меня глазами полного ужаса. Цветочек боялся. И её страх подействовал на меня отрезвляющей пощёчиной.

Я тряхнул головой, пытаясь скинуть с себя остатки бешенства. Кивнул Мейсону, давая понять, что в норме, и позволил протащить себя через всю арену в сопровождении целой армии потрясённых лиц. Моё уже не сопротивляющееся тело передали двум копам. Они заперли меня в раздевалке, предупредив, что останутся снаружи, и выхода у меня отсюда нет. Будто я собирался бежать. Кретины.

Оказавшись один, я пролетел через комнату и со всей мощью, подпитанную остатками задержавшейся внутри агрессии, вдарил кулаком по дверце шкафчика. А затем обессилено прислонился к холодному покрытию лбом. Ровно над вмятиной размером с футбольный мяч.

Лёгкие пекло. Пульс сводил с ума артерии. Артерии и меня.

Избавился от перчаток, покрытых густой коркой чужих внутренностей. Сел на скамью и, упёршись локтями в колени, свесил голову вниз. Пытался привести сердцебиение в норму, унять дрожь в коленях, в пальцах… во всём теле. По лицу текла кровь. Тяжёлыми каплями падала на грудь, шорты и серый пол.

Минут десять я просидел, не шелохнувшись.

Считал…

Дышал…

Считал…

Дышал…

А лучше бы курил.

Кровь замедлила бег, восстановила свой привычный ритм. Словно этого эпилептического припадка не было вовсе. Разум прояснился, а вместе с ним пришло и горькое осознание всей ситуации. Внутри зазубренным лезвием заскреблось запоздалое сожаление.

Алисия была беременна. Эта тварь избила её. Она потеряла ребёнка.

Он убил моего ребёнка. А я убил его. Наверное. На глазах у всего мира. В прямой трансляции.

Я надеялся, что он сдох. И в то же время понимал, что, если это так, моя нормальная жизнь закончена. Это противоречие эмоций давило, пережимало трахею.

А вдруг это неправда? Вдруг это провокация Виктора, и я повёлся? Повёлся как придурок.

Но было поздно. Я сыграл против себя. Сыграл грязно. Явил миру чудовище. Чудовище, которое никто не должен был видеть.

Тем более она…

Я потёр руками лицо и ужаснулся количеству крови на белых бинтах. Она растекалась грязным узором, измазывала душу… забирала мечту…

Дверь внезапно открылась, впуская шум голосов и знакомую мужскую фигуру, облачённую в противную шёлковую рубашку и классические брюки. Запах сигар и дорогого парфюма ненадолго перебил металлический вкус. Но я предпочёл бы чувствовать второе, потому что первое так и не перестало ассоциироваться с землёй.

Я молча смотрел исподлобья на Виктора, приплатившего алчным копам. Другого объяснения его нахождению здесь я придумать не мог.

В ответ он обвёл мою помятую фигуру абсолютно нечитаемым взглядом, а затем, сложив руки за спиной, обыденным тоном произнёс:

– Вижу, тебе не терпится узнать выжил ли парень после твоих зверств.

Я молчал.

Он взял стул, с противным лязгом поставил напротив меня и сел.

– Давно не видел тебя таким диким. – Расслабленно закинув ногу на ногу, он в упор посмотрел мне в глаза.

– Не тяни, – глухо обронил я, ощущая на губах тошнотворный вкус смешанной крови. Я выглядел как дикое животное после удачной охоты.

Виктор ухмыльнулся.

– Увезли в больничку.

Еле уловимый вздох облегчения.

– Но ты не радуйся раньше времени. Состояние критическое. Пацан может сдохнуть в любой момент. У него фарш вместо мозгов, – без сожалений приземлил меня Руис.

– Не переживаешь за свою покладистую сучку?

Виктор сложил руки на животе в замок и без прежней иронии впился в моё лицо цепким взглядом.

– Я испытываю лёгкую грусть. Фостера я приметил много лет назад, когда вы тренировались в одном зале. Он так отчаянно хотел превзойти тебя. Мне это нравилось. А потом он очень кстати прикончил одного непростого парня. Его бы убили, если бы я ему не помог. Что поделать. Джейден сирота. А я благодетель.

Проблеваться бы от этих покровительственных речей.

– В ответ я получил безграничную преданность. Он безукоризненно исполнял все мои приказы. К сожалению, я не сразу понял, что им двигала не благодарность, а желание занять твоё место подле меня. Он ревновал, завидовал и всё ждал, когда ты оступишься. А когда дождался, не мог поверить, что я всё равно выбираю тебя.

– Место возле тебя? – я зло усмехнулся. – Он мог просто попросить. Я бы отдал. Ещё и заплатил бы сверху.

– Ты никогда не ценил то, что имел, – наигранно вздохнул Виктор.

– Мой долг давно выплачен. Что ещё, твою мать, я должен ценить? Как вообще между чемпионом мира и псом в Яме можно выбрать второе?

– Дело не в титуле. Дело в том, какие люди стоят за твоей спиной. И ты должен быть безумно рад тому факту, что за твоей стою я. Я могу щёлкнуть пальцами, и уже завтра у тебя будет бой за твой грёбаный пояс. Но ты ничего не сделал для того, чтобы я захотел ими щёлкнуть. Пока ты только скалишь клыки и испытываешь моё терпение. Ты с особой жестокостью забил парня на глазах у всего мира. После гонга. Скорее всего, он подохнет на операционном столе. Минимум двадцать лет тюрьмы. Максимум – пожизненное. И это я ещё не беру во внимание, что мы сейчас в Неваде, а тут никто не отменял смертную казнь.

Я крепко стиснул челюсти.

– И даже если парень выживет, вряд ли он будет в порядке. Нанесение особо тяжких – срок. Останется инвалидом – ещё выше срок. Между тобой и клеткой нет никаких преград, mi chico.

Как быстро всё может измениться. Одно неверно принятое решение на поводу у эмоций, и тебя имеют со всех сторон. Я мог под рёв толпы держать в руках пояс, а после с размахом отмечать победу в одном из клубов Вегаса. А вместо этого я поеду в изолятор, а дальше… я не хотел представлять, что будет дальше.

– Я говорил, что профессиональный спорт не для тебя, – как ни в чём не бывало продолжал Виктор. – В нём нужно уметь сдерживать ярость и гнев. Ты пытался научиться этому все шесть лет. Но ты так и не понял, что тебе не нужно душить в себе эти эмоции. Тебе нужно выплёскивать их с той мощью, с которой ты делал это в Яме.

Сейчас предложит сделку.

– Я помогу тебе. Конечно, всё будет зависеть от того, откроет ли он глаза. Если да, отделаешься условкой. В ином случае мне придётся попотеть. Но уверяю, надолго ты там не задержишься. Взамен ты возвращаешься в Яму и приносишь мне бабки. Твой процент останется прежним. Я не буду пользоваться ситуацией и ущемлять тебя. Ты мне как сын. Что скажешь?

Я до хруста пальцев сжал руки в кулаки, веря в каждое слово, которое сейчас слетит с моих губ.

– Скажу, что когда-нибудь… Я. Лишу. Тебя. Всего.

Виктор расплылся в жуткой улыбке.

– Очень глупо в твоём положении мне угрожать. Ты не представляешь, какие страшные вещи творятся за решёткой. Ты можешь оттуда не выйти. На арене ты бесстрашный волк. Но и волк заскулит против десятка шакалов. Не кусайся, Максвелл. Я твоё единственное спасение.

– Алисия была беременна?

Я сам не знал, что чувствовал по этому поводу. Я не хотел от неё детей. Сейчас не хотел. Я был рад, что этого ребёнка нет. Но метод, каким его не стало, приводил меня в дикий ужас. Это ничтожество заслуживало смерти. Жаль, что эта возможность шла только в паре с тысячами дней отсидки.

Виктор посерьёзнел.

– Так вот в чём дело. Обижен на меня из-за этой суки? Она шлюха, mi chico. Обычная шлюха, которую, поверь мне, имел не только Фостер.

– И эту шлюху ты не постеснялся подсунуть мне.

– Она в твоём вкусе. Невинная мордашка, большие глаза. – Он немного помолчал. – Она делает только то, что ей прикажут. Её задачей было взбодрить тебя перед боем, утаив самое главное. Расскажи она в тот вечер о ребёнке, ты бы успел остыть. А так ты прекрасно остыл на Джейдене. Правда, плаксивые речи о прощении не входили в сценарий. Бабы такие сентиментальные.

Сил не было даже на банальное удивление. Алисия заслуженно имела статус лживой бляди.

– Я не знал о её беременности, – расщедрился на подробности Руис. – Об этом никто не знал. Даже она сама. Срок был слишком маленький. Фостер понял, что произошло, когда стало поздно. Будь я в курсе, этот ребёнок появился бы на свет. Он очень хорошо вписывался в мои планы. Джейден слетел с катушек и всё испортил.

Я горько усмехнулся:

– Ты бездушный ублюдок. Всё подстроил.

– Я предупреждал тебя. Неужели ты думал, что я спущу тебе с рук твоё непослушание? Если я сказал, что на ринге тебя не будет, значит, не будет. И сегодняшнее шоу лишний раз доказало, насколько хорошо я знаю все твои уязвимые места. Надеюсь, объяснять, почему ты дисквалифицирован, а звание чемпиона так и осталось у Фостера, мне не нужно?

Сыграл на моих слабостях. Кинул Джейдена мне на растерзание, как кусок мяса. Знал ли он, что я настолько сорвусь? Скорее всего, нет. Я ему нужен был на свободе.

– Ты принадлежишь мне. Твоя жизнь принадлежит мне, – отчеканил Виктор. – И если несколько недель назад я готов был пойти в некоторых вопросах навстречу, то сейчас в этом нет необходимости.

Манипуляция. Чтобы увеличить степень сожаления и количество мысленных самоуничтожений.

«Смотри, у тебя могло быть всё, а ты…».

– Если откажусь, бросишь гнить в тюрьме? – Сам не понял, с какой целью задал этот вопрос. Наверное, хотел лишний раз убедиться, что все его высокопарные речи о семье полный бред. И в случае моего отказа его истинная сущность незамедлительно проявится.

Он склонил голову вбок и улыбнулся. Как-то по-доброму, словно речь шла о пряниках с молоком.

– Ну что ты, просто буду менее заинтересован.

Очередная уловка. Чтобы я верил в искренность его намерений. Я не верил. Ни на секунду.

– У тебя есть только я. Думаешь, Прайс будет за тебя просить? – Виктор скривился, будто сама мысль об этом вызывала зубную боль. – Ты толкнул рефери, а это огромный штраф. Плюс сам Дэниел выставит тебе кругленькую сумму за нарушение контракта. Где ты найдёшь деньги, чтобы со всеми расплатиться, если будешь сидеть в тюрьме?

Про Прайса я даже не думал. Наверное, он уже летел в Чикаго, вычеркнув меня, как недостойное его внимания разочарование. Так же, как и Джордан. Почему-то разочарование тренера било по мне сильнее.

Следуя необъяснимому порыву, я нервно запустил пальцы в короткие волосы, ощущая себя мышью загнанной в угол. Безысходность. Противное липкое чувство. Я…

Недолгий скрежет в скважине замка, и дверь в раздевалку снова открылась. Миниатюрная фигурка прошла в центр комнаты и нерешительно замерла на месте.

Я напрягся. Какого чёрта? Кто её впустил?! Ей вообще здесь не место. Я не хотел, чтобы Руис её видел. Чтобы вообще знал о её существовании. Дышал с ней одним воздухом. И если сначала я рассчитывал наорать на неё и в грубой форме выпроводить отсюда, то, заметив в тусклом свете ламп заплаканное лицо, захлопнул рот и не издал ни звука.

Виктор поднялся.

– У тебя час на размышления. Дальше будешь выпутываться из этого дерьма сам, – поставил он окончательную точку в нашем разговоре и, окинув напоследок заинтересованным взглядом Эм, оставил нас одних.

Мы молча смотрели друг на друга. Я даже представлять не хотел, как выглядит моё лицо. Глаз окончательно заплыл, картинка расплывалась, и мне приходилось прищуривать второй, чтобы изображение выглядело более разборчивым. Но тем не менее, хрупкую фигурку в обтягивающем голубом платье в тон глазам, которые сейчас источали все оттенки тревоги, я рассмотрел без особо труда.

– Подойдёшь? – осторожно предложил я. Не хотел давить.

На раскрасневшееся личико набежала тень неуверенности, и она ещё целую минуту нерешительно топталась на месте, прежде чем сократить расстояние и плавно, без резких движений, опуститься на колени между моих разведённых ног. Я умело замаскировал шок, вызванный её последним действием. В любой другой ситуации это привело бы к волнительным колебаниям в нижней части тела. Но не сегодня. Я неотрывно смотрел на неё сверху вниз: как она судорожно роется в маленькой сумочке, что-то ищет, достаёт пачку салфеток, вынимает одну и, медленно приблизившись к моему лицу, прикладывает пахнущую мятой и антисептиком ткань к повреждённой брови.

– Зачем ты это сделал? – расстроено прошептала она. – Тебя могут посадить.

Я вяло улыбнулся.  Совсем не мог злиться рядом с ней.

– Будешь писать мне письма?

– Это не смешно! – Ещё тише, еле уловимо. Обдавая тёплым дыханием разбитые губы. И этот взгляд… Печальный. Горький. И безумно красивый. – Если он умрёт… Мы в Неваде… Ты… просто…

Не трогая руками, я потянулся вперёд и уткнулся носом в маленькое ушко, марая кровью фарфоровую кожу.

Цветы должны быть чистыми. А я хотел запачкать её всю. Собой.

Она не отстранилась. Лишь напряглась и задержала дыхание.

Моя девочка переживала. Но переживать ей нужно было вовсе не за меня.

«Каждому чудовищу нужна своя Белль».

И чудовище нашло её.

Только эта Белль продолжала жить в сказке. Страшной. Жестокой.

– Успокойся, Эм. – Я повёл носом вдоль скулы и поцеловал уголок рта.

Я хотел насытиться клубничным запахом. Потому что не знал, когда получится увидеть её вновь. Теперь я вообще не был уверен, что это произойдёт. И я не мог лгать. Только не ей. Потому приложил все силы для того, чтобы проглотить колючее, режущее гланды «всё будет хорошо».

Она упёрлась ладошками мне в грудь, отстранилась и поднялась. На её голых коленках отпечатались следы плитки, и я, желая их стереть, невесомо провёл по ним кончиком пальца.

– Мне жаль, что всё так сложилось, Максвелл, – увеличив расстояние между нами, с горечью выдавила она.  – Я надеюсь, ты найдёшь хорошего адвоката. Фостер не умрёт, и ты не попадёшь в тюрьму.

Я оторвался от её ног и перевёл взгляд на лицо.

От куклы только внешность. Внутри живая, настоящая… Невероятная.

Я ошибся. Верные женщины существовали в природе.

И сейчас одна из них стояла прямо передо мной.

– Прощаешься?

Эм еле заметно кивнула.

– То, что произошло между нами – ошибка, которая больше никогда не повторится.

– Жалеешь?

– Ты не представляешь, как…  – на выдохе честно призналась она. – Я пришла сюда, потому что хотела поддержать. Не могла уйти просто так… Первым же рейсом я улечу в Австралию. К Эйдену.

Они ничего не сделали. Прайс со своей жёнушкой казались мне ещё более отвратительными людьми, чем Виктор.

Я неторопливо поднялся. Хотел оттянуть момент. Момент, когда разобью сердце, которое уже давно разбито… но не помнит этого. Я никогда с таким не сталкивался и не понимал, насколько правильный поступок я собираюсь совершить. Но я не её чокнутая семейка. Я не буду лгать.

Я их презирал. Каждого. За то, что молчали. Молчали и играли. В такую жестокую, бесчеловечную игру. За то, что не помогли ей. А она очень нуждалась в помощи.

– Тебе не нужно никуда лететь, Эм. Эйдена там нет.

Она непонимающе нахмурила брови, а внутри меня что-то надрывно треснуло.

Казалось, всё лицо онемело, а сломанные рёбра обрубленными острыми концами кололи лёгкие. Не давали сделать вдох. Не давали сказать.

– Эйден мёртв. Он погиб в той аварии.

Глава 20.

Лас-Вегас. Настоящее время.

Эмили.

– Эйден мёртв. Он погиб в той аварии.

Широко распахнув глаза, я стояла и смотрела на него, как на сумасшедшего, не улавливая ни одного произнесённого им слова. Я отказывалась принимать тот факт, что он настолько бессердечен. Шутить о таком – означало быть представителем совсем не того класса, к которому я его причислила.

– Что ты такое говоришь? – мой тихий шёпот вырвался из сведённого судорогой горла и осел ломким вопросом на мужском лице.

– Машина влетела не с твоей стороны. Машина влетела с его стороны. Он погиб на месте, – медленно проговорил он каждое несуществующее в моей вселенной слово. – Его нет уже полтора года. Ты не можешь смириться. Ты придумала свою реальность, в которой он выжил, и ежедневно продолжаешь подпитывать собственное внушение новыми фактами.

Мои глаза. Они циркулярно-круглые, непонимающие. Как у единственной не купленной игрушки в магазине перед Рождеством. Его жестоко брошенные фразы пытались пробиться в сознание. А пробившись, осели болотной тиной на губах, спустились по пищеводу и стянули кишки. Подбородок задрожал, и я отрицательно замотала головой.

– Ты врёшь!

А внутри невероятной ширины разлом.

Из его пострадавшей брови снова потекла кровь. Она заливала заплывший глаз, сочилась дорожками по щеке и приземлялась пятнами на взмокшей груди. Чётко на острых клыках оскалившегося зверя. Её запах отравлял помещение тошнотворным железом. Вкручивался в глотку, забивал желудок и вызывал мучительные спазмы.

– Эм… – Он сделал осторожный шаг вперёд, и я шарахнулась от него, как от чумного.

Замер. Поджал губы. В мазутных глазах никаких сожалений.

«Твоя игра в «тяни-толкай» больше мне неинтересна. В следующий раз я не буду играть. Я сразу толкну».

И толкнул…

Я начала пятиться спиной к выходу.

– Ты врёшь, ты врёшь, ты врёшь, – как заклинание повторяла я, пытаясь сморгнуть мокрые кляксы с накрашенных ресниц. Пальцы до боли впились в ремешок сумки.

– Я никогда тебе не врал…

– Замолчи! – не своим голосом заорала я и, развернувшись, бросилась вон из комнаты. Дверь с грохотом отлетела в стену, и я выбежала наружу, спотыкаясь о встревоженные взгляды двух тут же переполошившихся копов.

– Мисс, всё в порядке?

Но я не стала ничего объяснять. Сорвалась с места и понеслась, не разбирая дороги. Мне нужен воздух! Мне срочно нужен был свежий воздух!

Пробежав несколько десятков футов по практически безлюдному коридору, я на ходу достала мобильный и набрала номер человека, который опровергнет каждое слово этого лжеца. Каждую букву.

– Ну же! – отчаянно молила я, утирая слёзы и тщательно вслушиваясь в звуки по другую сторону линии.

Тишина… Убийственно громкая… Пробирающая до костей…

«Нет! Не может быть!».

– Давай же!

Я снова и снова набирала заученные цифры и в ответ не получала ничего, кроме неизменного «номер отключён».

По памяти свернув налево, я попала в игральный зал. Гости, официанты, сотрудники казино – все они смешались в одно огромное пятно, создающее труднопреодолимое препятствие на пути к моей свободе. Плохо осознавая окружающую действительность, я врезалась в чужие тела, ловила обеспокоенные взгляды и предложения о помощи.

Смех, звон монет, шелест карт, колокольная музыка.

Эти звуки. Слишком много звуков. Голову резко сдавило плотным обручем, и я, выронив телефон, обхватила её руками. Делая глубокие вдохи, я пыталась унять вспышки боли, белыми молниями пронзающие сознание.

– Нет. Не надо… – жалобно просила я. – Не хочу…

Но они не останавливались. Смертельные разряды тока растаскивали в стороны… половинили… безжалостно мучили.

Рваные дорожки заливали лицо. Топили кожу в горькой соли.

«Это неправда!».

«Это всё ложь… Он лжёт…».

Оттолкнув от себя пытающегося оказать мне помощь охранника, я, превозмогая боль в каждой мышце, дотащила своё непослушное тело до гигантского холла и, заметив долгожданный выход, ускорила шаг. Запинаясь, цепляясь одной рукой за воображаемую стену, я неустанно двигалась вперёд, ощущая, что, если не дойду, рассыплюсь пеплом, смажусь по контуру. Внутри тугим жгутом сворачивался страх. Усиленно борясь с сомкнувшимися на шее ледяными пальцами безысходности, я из последних сил преодолела вращающуюся стеклянную конструкцию и, очутившись на улице, воззрилась на толпу журналистов, атакующих вопросами двух знакомых мне мужчин.

Я хотела позвать на помощь хоть кого-то из них, но не смогла выдавить и звука. Удушающий спазм стянул стенки горла, запечатал дорогу кислороду. Кислый ком желчи поднялся вверх. Не глотался, не рассасывался. И меня вывернуло прямо себе под ноги остатками скудного ужина.

– Не верю … – Я мотала головой, как шарнирная игрушка. – Не верю…

Несколько вспышек камер, и внутри что-то переключилось, взорвалось, заполонило сознание. Так много всего. Знакомый изгиб улыбки… родинка… приподнятые две брови… мята с цитрусом… испачканные чёрным пальцы… пляж… вкус солёных губ и обещания… столько обещаний…

Я не могла вынести этот безжалостный натиск. Воспоминания сжирали мозг, разум и сердце. Калечили душу, рвали на части. Как самого главного узника в аду.

Я не могла терпеть, и полностью иссушенная воткнулась коленями в белоснежный мрамор. Эта боль… её не убавишь… не приложишь компресс. Её сердцевина где-то внутри. Она пахла гарью, вываливалась наружу разъедающим дымом. Дробила кости, распарывала мышцы.

Я запрокинула голову. Ночное небо Вегаса и миллиарды звёзд.

Он потушил каждую… Оставил в темноте…

– Небо сегодня очень красивое.

– А знаешь, почему оно красивое? Потому что мы смотрим на него вдвоём.

Захлёбываясь под толщей невыносимой правды, я вонзилась ногтями в лицо и закричала.

Жутко. Громко.

До кровавых полос. До растерзанных связок. До полного отказа лёгких.

Я не хотела больше смотреть на небо. Я хотела умереть.

Уволить сердце. Без отработки. Сразу с корнем.

Закрыть глаза…

Не видеть… не чувствовать…

Чтобы там, за гранью, с едким вкусом отчаяния осознать…

Лучше бы он солгал…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

Продолжение следует…

Content

Лия Аструм
Сильнее ветра

Пролог.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.