Мисник Таша

Под слезами Бостона. Часть 2

Таша Мисник

Под слезами Бостона. Часть 2

Вторая часть романа «Под слезами Бостона»

Перед прочтением желательно ознакомиться с первой частью.Глава 1. Первый класс

Эзра

Переубеждение Серены Аленкастри явно зашито где-то в моем ДНК. Иначе я не могу объяснить свою суперспособность усмирять ее пыл.

Казалось бы, какой девушке не понравится предложение слетать на пару дней в Сан-Диего. Никакой. Кроме упертой Панды.

– Я никуда не полечу! – вскрикивает она и подрывается с моих коленей.

– Почему?

– Потому что… – психует она. Уверен, от того, что не может найти объективной причины. – Меня убьет Стенли. Я и так пропустила много смен.

– Кажется, ты забываешься, что я твой босс, – оглядываю ее с прищуром. – И если ты исполнишь то, что вытворяла своими бедрами тут на полу, я, так и быть, отпущу тебя на уикенд.

– Извращенец.

– И тебе это нравится, – тянусь к ней рукой, ухватываюсь за край халата и волоку обратно к себе на колени.

– Зачем мне туда лететь? – успокаивается она и говорит тише.

– Потому что мне нужно туда лететь, а я не люблю летать один.

– В таком случае, заведи себе питомца! – пытается оттолкнуться от меня, но я крепко удерживаю ее в объятиях, заранее зная реакцию на мои слова. Она такая забавная.

– Ладно. На самом деле мне нужна твоя помощь, – Серена заметно утихает и недоверчиво смотрит мне в глаза. – У меня есть кое-какое дело в Сан-Диего. И думаю, ты сможешь мне подыграть.

– Подыграть? – черные брови хмурятся, и я непроизвольно вспоминаю ту самую недовольную Серену, с которой познакомился месяц назад. Кто бы мог подумать, что эта встреча всколыхнет мой мир. Кто бы знал, что эта девушка перевернет меня.

– Именно. Мне кажется, из тебя выйдет талантливая актриса, – касаюсь ее лица и убираю влажный локон за ухо.

– Кого мне придется играть?

– Любопытную и дотошную студентку с факультета криминальной журналистики.

– А что будешь делать ты?

– Снова буду твоим боссом, Панда, – тянусь к ее губам. – И напоминаю, что предложение о твоих феерических движениях бедрами остается в силе. Только не рассказывай Стен о своих привилегиях – она умрет от зависти.

***

– Господи, нет, я не полечу, – в сотый раз психует Серена, которую я уже трижды возвращал в пассажирское кресло.

– Да что тебя не устраивает? – снова удерживаю ее за руку. – Мы летим первым классом. Попроси, и тебе принесут все, что пожелаешь. Хочешь – вытяни ноги. Хочешь – просто спи все шесть с половиной часов.

– Шесть с половиной часов?! – взрывается она. А говорили на борт нельзя брать бомбы. – Почему ты не предупредил?!

– Серена, поверь, ты даже не заметишь, как пролетит это время. Мы же не в эконом классе, где каждая минута на счету из-за поджатых под грудь коленок.

– Уважаемые пассажиры, прошу пристегнуть ремни, – любезная стюардесса с рабочей улыбкой обращается к нам.

– Что? – пугается Серена.

– Не волнуйтесь, мисс, это всего лишь на время взлета. Как только самолет наберет высоту, вы сможете отстегнуть ремень.

– Спасибо, – отвечаю я, и молодая стюардесса снова улыбается нам.

– Господи, Эзра… Зачем я в это ввязалась… – продолжает паниковать Серена, и меня начинает порядком бесить то, что я ни хрена не понимаю.

– Да что не так? Почему ты не хочешь лететь со мной?

– Дело не в тебе! – вскрикивает она и суетливо перебирает в руках два конца ремня. – Я… Я боюсь летать. Я ни разу не летала, Эзра. В сознательном возрасте.

– Мать твою, Панда, ты напугала меня до смерти. Я уже подумал, что дело во мне.

– Напыщенный самовлюбленный эгоист, – шикает она и никак не оставит в покое ремень безопасности.

– Эй… – накрываю ее руки ладонями и успешно справляюсь с ремнем. – Все в порядке. Мы в первом классе. Просто расслабься и насладись полетом.

– А первый класс с каких-то пор страхует от крушений?! – страх в ее глазах настолько реален, что я невольно начинаю бояться и сам, хоть и перелетал всю Америку вдоль и поперек.

Самолет начинает движение, и Серена тут же вжимается в спинку кресла.

Нет, так не пойдет. Мне нужно ее отвлечь. Нужно показать ей, как здорово летать.

Вокруг нас практически нет людей, только какой-то старый мужик в сером костюме, который не реагирует даже на стюардесс с момента его пребывания в салоне. Он слишком увлечен сделкой в своем лэптопе, поэтому, думаю, не отреагирует и на нас. А даже если и отреагирует, то ничего не увидит.

Бросаю плед на ноги Серены и ловлю ее испытующий взгляд.

– Мне кажется, тебя надо согреть, – запускаю руку под плед и скольжу по ее бедру.

– Ты больной? – отбивается она, не находя себе места. Я вижу, как она волнуется. Вижу, как страх переполняет ее. Поэтому не отступаю.

– А ты не знала? Я же шизофреник. И псих, – склоняюсь к ее уху и продолжаю томным шепотом: – А еще я Дьявол… Помнишь? Искуситель, который не остановится, пока не овладеет тобой.

Моя ладонь уже забралась под ее широкий длинный свитер и теперь очерчивает узкую резинку легинсов, едва касаясь плоского живота. Отличный выбор одежды. Будь она в джинсах, моим пальцам не удалось бы так легко пробраться ей в трусики.

– Эзра, остановись… – тяжело выдыхает она и откидывает голову к спинке кресла. – Здесь люди.

– Кто? – два пальца начинают поглаживать ее клитор. – Этот старик? Он не видит ничего дальше своего ноутбука. И тем более вставил наушники.

Сильнее надавливаю между ее ног и наблюдаю, как Серена опускает дрожащие веки. Она облизывает губы и нервно сглатывает. Реакция ее тела моментально заводит меня. Кровь приливает к члену, и он начинает пульсировать в штанах.

– А стюардессы? – дрожит ее голос, когда я вывожу круги по клитору.

– Они тоже обязаны пристегнуться на время взлета, – шепчу ей в ухо и ощущаю, как она мокнет от моих массирующих движений. – Так что нас никто не потревожит ближайшие десять минут.

Уверенно ввожу в нее палец и вовремя прикрываю ей рот свободной ладонью, приглушая несдержанный стон.

– Конечно, если ты не будешь кричать.

– Эзра… Мы не должны. Это неправильно, – прерывисто дышит она, начиная слабо двигать бедрами в такт моим пальцам.

– Обожаю нарушать правила, – скольжу языком вдоль изогнутой шеи и проникаю в Серену двумя пальцами.

– Господи… Ты извращенец…

– Добро пожаловать в первый класс, мисс. Эзра Нот к Вашим услугам.

Учащаю ритм и углубляю толчки пальцев. Серена прикусывает губу и прогибает спину. Самолет разгоняется и отрывается от земли.

– Эзра, – едва успеваю заглушить ее всхлип ладонью.

– Тише, детка… Расслабься.

Она впивается пальцами в подлокотники кресла, запрокидывает голову и крепко зажмуривается. А я погружаюсь в нее настойчивее, нащупывая чувствительную точку.

Отвлекаюсь от ее лица всего на секунду, чтобы проверить, не косится ли старый бизнесмен в нашу сторону. Не хотелось бы обзавестись свидетелем, когда Серена будет кончать. И когда я убеждаюсь, что его интересует исключительно информация на дисплее лэптопа, возвращаю внимание к ее лицу. Она напряжена, между бровей образовалась складка, а губы искусаны до белых отметин. Это чертовски сексуально. И я задумываюсь, не ублажить ли себя под тихие стоны Серены.

– Черт… – надавливаю большим пальцем на клитор, не переставая ласкать ее двумя пальцами изнутри. – Ты не представляешь, о чем я сейчас думаю.

– Скажи, – требует она, отвечая бедрами на мои проникновения.

– Хочу, чтобы ты расстегнула мою ширинку…

– Господи…

– Вытащила мой член и обхватила его рукой.

– А дальше?

– А дальше сжала бы его покрепче и начала двигать своей ладонью вверх-вниз.

– Ты ненормальный, – ее дыхание становится отрывистым. Слова неразборчивыми. Грудь вздымается чаще.

– А потом бы я кончил вместе с тобой.

– Эзра… – она вцепляется в мое запястье и максимально выгибается вперед.

– Обожаю, когда ты стонешь мое имя. Давай, детка…

Ускоряюсь до предела и накрываю ее губы своими прежде, чем она успевает застонать от оргазма. Над нашими головами загорается зеленая иконка, оповещающая о том, что можно отстегнуть ремни.

– А ты боялась, – целую Серену в висок, вынимаю руку из легинсов и подношу влажные пальцы к губам. – Такая сладкая… – слизываю с них ее соки. – Жалею, что сам не оказался между твоих ног.

– Извращенец, – сбито выдыхает она и смотрит на меня широко распахнутыми глазами, полными смущения.

– Интересно, что ты скажешь, когда позже я оттрахаю тебя в туалете.

Ее щеки вспыхивают, а я не могу сдержать улыбки. Моя робкая Панда, которая только что кончила на высоте четырех тысяч миль и все еще продолжает стыдиться.

– Перекусим? – спрашиваю я после того, как помогаю ей высвободиться от ремня. Серена заметно успокоилась и уже даже не поглядывает в иллюминатор. – Я чертовски голоден, – добавляю, хитро прищуриваясь. – А ты? У тебя тоже зверский аппетит?

– У меня зверское желание проехаться по твоей морде, – фыркает она и переминается в кресле, поправляя легинсы, затем скидывает с бедер плед и сообщает: – Мне нужно в туалет.

– Это намек? Имей в виду, я готов сопроводить тебя по «первому классу», – ловлю ее игривый взгляд. – И я по-прежнему к твоим услугам.

– Лучше закажи нам что-нибудь поесть.

Она обходит мое кресло, и я сопровождаю ее уход легким шлепком по заднице.

Черт, эрекция все еще не спала, и приходится звучно втянуть в себя воздух вместо того, чтобы прямо сейчас последовать за Сереной.

***

Мы приземляемся в Сан-Диего около семи вечера. Серена все еще паникует из-за посадки и уже истрепала мне все нервы насчет того, чтобы поехать обратно на автобусе. Серьезно. Она на полном серьезе предложила это мне. Странно, что не на велосипеде.

– Заселимся в отель, а потом поужинаем, – сообщаю ей, когда мы загружаемся в такси. – Есть предпочтения?

– Эм… Пицца? – неуверенно отвечает Серена, и ее простота меня умиляет.

– Предлагаю ресторан. Тут есть один, где подают бесподобного краба и отменные устрицы. А еще там шикарный вид… Ты точно оценишь, раз была впечатлена даже серыми крышами Бостона.

– Ты уже бывал в Сан-Диего?

– Раза два. Но это было давно. Так что насчет морепродуктов?

Серена отводит взгляд и опускает голову, начиная ковырять кожу на больших пальцах.

– Эй, – нежно толкаю пальцем ее подбородок, чтобы она снова взглянула на меня. – Не любишь морепродукты? Тогда пойдем в любое другое место.

– У меня нет подходящей для ресторана одежды, Эзра… – шепчет она и избегает моего взгляда.

– Глупости, – провожу тыльной стороной ладони по ее щеке и заставляю посмотреть на меня. – Нам никто слова не скажет. Поняла? – она грустно кивает. – Тогда договорились.

– А как же твои дела, ради которых ты заставил меня испытать весь этот стресс с перелетом?

– И оргазм, – поправляю я. – Попрошу не забывать.

Серена толкает меня локтем и косится на водителя в черном строгом костюме, но тот продолжает изображать глухонемого.

– Расслабься, – прошу ее. – Или мне снова тебе в этом помочь?

– Эзра! – краснеет она.

– Я всегда готов. Только попроси или намекни. Достаточно одного слова – и я у твоих ног. Или между… – кладу руку Серене на бедро, но тут же получаю по ней шлепок.

– Ты можешь перестать? – шикает она, снова поглядывая на водителя.

– У тебя слишком много заморочек, Панда.

– Ну прости, что я не такая бесстыжая, как ты.

– Бесстыжая… – смакую на языке каждую букву, закатываю рукав джинсовой рубашки и прикладываю ее пальцы к своей вытатуированной надписи «Без стыда». – Мне нравится это слово.

Серена закатывает глаза, а я уже в который раз за этот день не могу перестать улыбаться. Кажется, эта Панда волшебная – она не просто умиляет, она отогревает ледяное сердце.

***

– Ты ответишь, если я спрошу, откуда у тебя столько бабок? – Серена бросает свою сумку на пол люкса одного из самых дорогих отелей города. – Не поверю, что бар приносит такие деньги, – она зачем-то снимает обувь и медленно проходит вглубь номера. – Ты грабишь банки?

– Больше нет, – усмехаюсь я от того, как точно она попала в цель.

– Как это понимать? – суровый взгляд утыкается мне в лицо. – Ты грабил банки?

– Пытался, но однажды все-таки прокололся, – подхватываю ее сумку и прохожу вслед за Сереной в холл огромного номера.

– Шутишь?

– На удивление, нет, – опускаю наши вещи на софу и, наконец-то, потягиваюсь. Усталость после перелета дает о себе знать. Каким бы классом ты ни летел.

– Чем ты занимаешь, Эзра?

– Давай обсудим это во время ужина? Сейчас я хочу принять душ, – подхожу к ней и обвиваю за талию. – И желательно вместе с тобой.

– Не притронешься ко мне, пока не расскажешь правду, – сурово заявляет она. – Вдруг ты какой-то мафиози и продаешь женщин в рабство.

Не сдерживаюсь и прыскаю со смеху.

– Я похож на мафиози?

– Уже не знаю…

– Тогда будь осторожна, – склоняюсь над Сереной и запрокидываю ее лицо так, чтобы едва касаться губ. – Может, я похитил тебя. И никогда не верну домой, – прохожусь большим пальцем по ее нижней губе и слегка придавливаю. – Прикую наручниками к кровати в этом номере и буду любоваться тобой целую вечность.

Она выдыхает мне в губы, и я чувствую, как учащенно начинает биться ее сердце. О… Ей понравилась эта идея.

– Я в душ, – сглатывает Серена и выкручивается из моих объятий. Маленькая лгунья. Уверен, она бы променяла душ на то, что я озвучил.

Но да ладно. У меня как раз будет время, чтобы провернуть одно простое дельце.

Я так считал, пока не оказался в бутике Valentino среди обилия вечерних нарядов, туфель и сумочек.

Кажется, я в аду. И Серена бы пошутила, что здесь мне самое место.

Глава 2. Неидеальное совершенство

Серена

Горячая вода уже минут пятнадцать разогревает мое тело, но я не перестаю дрожать. За каких-то два дня скучная и обыденная жизнь Серены Аленкастри перевернулась вверх дном. За эти сутки я испытала такой спектр эмоций, который всегда казался мне чем-то непостижимым.

Я летала.

Я взлетела, не выпрыгнув из самолета. И даже приземлилась почти без паники, потому то Эзра не выпускал меня из своих рук.

Серена Аленкастри прошла боевое крещение воздухом. А еще позволила себе кончить прямо в самолете.

– Господи, – выдыхаю и подставляю лицо под теплые струи воды.

С ним я сама не своя. Как будто меня подменили. Как будто какая-то другая Аленкастри лезет наружу, а робкую пихает подальше вовнутрь.

Эзра пробуждает моих демонов и делает меня слишком смелой. И мне это нравится, но я боюсь, что не выдержит сердце. Волна эйфории достигнет размеров цунами и расколет его надвое. И как тогда мне выживать?

Ведь за белой полосой всегда следует черная. Ведь не бывает бесконечного счастья. Ведь мне никогда не везло. Так откуда ждать подвоха в этот раз?

Да, с ним я летаю. Но вдруг при наборе высоты у моего самолета разом откажут все двигатели или оторвутся крылья? И я рухну замертво без шанса на спасение.

«Расслабься, Серена», – низкий шепот Эзры обволакивает тело и заставляет сделать глубокий вдох.

«Он притворяется. Он не полюбит тебя», – голос Бриана заполоняет сознание, и я резко отключаю воду.

– Эзра не лжет, – шикаю и хватаю с полки чистое полотенце. – Кто угодно, но только не он, – замираю у зеркала и ловлю свое отражение.

Ни разу с двенадцати лет не смотрела на себя обнаженную. Никогда.

Не разглядывала своих плеч. Не трогала растущую грудь. Не отслеживала, как меняется мое тело. Мне было противно. Я знала, что именно оно виновато в том, что со мной творит Бриан. Я ненавидела свое тело, как и каждый шрам, нанесенный Брианом. И я выбрала не смотреть.

Но сейчас запотевшее зеркало так и манит. Говорит: «Покажи мне. Нет ничего страшного». И я замираю, смотря в глаза той самой смелой Серене, которая возродилась из пепла. Она говорит: «Давай, взгляни. Брось полотенце. Уже можно». И я бросаю, оставаясь стоять вытянутой по струнке. Не двигаюсь. Только смотрю.

Вижу, как сосредоточено мое лицо. Как начинает часто вздыматься грудь. Как проступают ребра под бледной кожей. Как это может нравиться Эзре? Моя талия слишком узкая, а бедра далеки от сочных форм той же Рэйчел. Вся я вообще не вызываю никакого аппетита. Особенно, если опустить взгляд вниз.

Резко наклоняюсь к полу и хватаю полотенце.

Попытка зачтена. И этого достаточно, даже если я не смотрела ниже пояса.

Оборачиваюсь махровой тканью и вываливаюсь из ванной, хватая ртом свежий воздух. Я ненормальная, раз подумала, что смогу.

– Душ свободен, – стабилизирую дыхание и даже пытаюсь улыбнуться, но на мое заявление никто не отвечает. – Эзра, слышишь?

Ступаю босыми ногами по мягкому ковру и выхожу из спальни в просторный холл. Этот люксовый номер в три раза больше квартиры Юджина, клянусь.

Между бежевыми диванами с резными спинками стоит тележка со стальным ведерком, наполненным льдом. Из него на меня смотрит откупоренная бутылка розового шампанского. Я подхожу ближе и замечаю записку на стеклянном кофейном столике.

«Скоротай время. Я быстро.

P. S. Именно его мы пили в новогоднюю ночь.

Вспоминай, пока будешь меня ждать.

Не одевайся.

Лучше потрогай себя».

– Придурок, – усмехаюсь и прячу карточку в чемодан, но все-таки решаю одеться.

Куда же он делся

Я высушила волосы и даже подкрасила глаза впервые за долгое время. Если честно, вообще не помню, когда в последний раз наносила что-то большее, чем просто тушь для ресниц. Но сегодня захотелось.

Отыскала какой-то музыкальный канал на телике, звук которого не идет ни в какое сравнение с проигрывателем Эзры, и, подогнув ноги под себя, уселась на широкий круглый пуф.

Чувствую себя породистой болонкой.

Тянусь за бокалом шампанского, театрально вздергиваю подбородок, делаю глоток – и вот я уже не какая-то ручная собачка, а самая настоящая богачка.

– Богачка, Серена, – усмехаюсь сама себе. – Такие слова употребляют только нищеброды. Ты никогда не изменишь себя, – делаю еще глоток и приятно улыбаюсь.

Кто бы мог подумать, что однажды я перелечу страну, чтобы оказаться в одном из самых дорогих отелей Сан-Диего. Нужно будет рассказать Юджи и посмотреть на его реакцию. Он ни за что не поверит. Скажет, что я сочиняю. Поэтому в доказательство делаю селфи с бокалом в руке и искривляю лицо в забавной гримасе. Пусть только попробует после этого обвинить меня во лжи.

По холлу разносится какой-то писк, и входная дверь дергается. Я непроизвольно вскакиваю на ноги и проливаю шампанское на свою майку.

– Руки из задницы, – тихо ругаю себя и радуюсь, что не уронила телефон. – Эзра, это ты? – кладу айфон на столик и облегченно выдыхаю, едва Эзра проходит в глубь комнаты.

– А ты ждала кого-то другого? – улыбается он и ставит на пол несколько красных глянцевых пакетов с золотистой надписью «Valentino». – И вообще-то я просил не одеваться, – сбрасывает с себя джинсовую рубашку, а затем и футболку, оставаясь обнаженным по пояс. Я тут же втягиваю в себя воздух. – Не прочитала мою записку? Для кого я так старался? Выводил каждую букву.

Полуголый Эзра подходит ко мне и выдергивает бокал из моих рук. А я даже и не заметила, что все это время держала его. Точнее сжимала.

– Прочитала, – выдыхаю почти в губы, когда он склоняется надо мной и приобнимает за талию.

– Опять вредничаешь, Панда? – его пальцы впиваются в кожу даже через ткань моей майки.

– Где ты был? – ляпаю первое, что приходит на ум, лишь бы не сорваться и не поцеловать его раньше времени.

– В аду, – усмехается Эзра и выпускает меня из объятий. – И захватил тебе пару сувениров, – кивает в сторону фирменных пакетов на полу. – Надеюсь, разберешься без меня, пока я буду принимать душ.

– И что я должна с этим делать? – недоверчиво оглядываю лицо Эзры. Помнится, на Рождество он подарил Стели искусственный член. Хотя сомневаюсь, что такое производят у Valentino.

– Надеть на себя, – возвращается и проговаривает у самого моего уха. – Мы идем в ресторан, Панда.

Хитрая ухмылка расползается по его лицу, и Эзра удаляется в душ, а я кошусь на все эти бумажные пакеты и не верю, что облачусь в одежду по вкусу самого Дьявола.

***

Дьявольски бесподобный вкус. Никогда не слышала, но это сейчас на мне.

Платье изумительно. Нижний слой тонкого телесного шифона усыпан сверху ромбовидной черной тесьмой и бусинами. Они переливаются и не дают платью просвечиваться. По бокам расположены глубокие карманы, а подол мягко стелется ниже колена. Я держу в руках тонкий пояс, расшитый черным бисером, и не могу узнать себя в зеркале.

Какая-то третья Серена Аленкасти. Элегантная и, наверное, даже красивая. И снова рядом с Эзрой. У него явно талант пробуждать во мне новые личности.

– Я полностью в твоем распоряжении, – раздается за моей спиной, и я отрываю взгляд от своего отражения в зеркале. – Ни хрена себе…

Эзра застывает в дверном проеме, облаченный в темно-серые брюки и черную рубашку. Ни хрена себе… Так же хотелось сказать и мне. Ему чертовски идет этот стиль.

– Серена… – я улыбаюсь, смотря на него. – Прости, но сначала мне придется тебя трахнуть, а потом уже пойдем в ресторан.

Он настигает меня за три огромных шага и впивается в губы поцелуем.

– Нет, – упираюсь ладонями ему в плечи. – Никакого секса, пока не убежусь, что ты не работорговец-мафиози.

– У меня не стальные яйца, Панда, – шепчет он вдоль моих губ. – Ты специально провоцируешь меня.

– Между прочим, ты сам выбрал это платье.

– И уже чертовски мечтаю его разорвать.

– Лучше помоги с поясом.

Отскребаю его пальцы от своей задницы и вкладываю в них пояс от платья. Разворачиваюсь к Эзре задом, обхватываю свои волосы и перекидываю их через плечо.

– Здесь еще и вырез… – он прислоняется торсом к моей нагой спине и склоняется над голым участком шеи. – Нам точно нужен этот чертов пояс? – губы Эзры тянутся ниже, и я прикрываю глаза. Приятная вибрация разносится по низу живота, и я уже сама не уверена нужен ли нам этот гребаный пояс.

Он целует меня вдоль позвоночника. Спускается к лопаткам и параллельно продавливает ладонями мою талию.

– Господи, Аленкастри, ты совершенство… – его губы и нос касаются чуть выше поясницы, и я задерживаю дыхание. Ладони Эзры уже лежат на моих бедрах и поглаживают их.

– Ты подобрал идеальное платье, – смущенно выдавливаю я, накрывая сверху его ладони своими.

– Дело не в платье, – Эзра резко выпрямляется на ногах и разворачивает меня к себе лицом. – Ты совершенство. Вдоль. Поперек. По диагонали. Вся ты.

Меня бросает в холод, затем – в жар. Я стою напротив его глаз, а сама улетела куда-то в далекий космос. Его слова выбивают из-под ног землю. Они толкают, и я лечу. И все равно куда. Хоть на самолете. Тут я не боюсь.

– Эзра, я…

«Люблю тебя», – обрывает громкий стук в дверь, и Эзра выпускает меня из своих рук.

Космический корабль «Серена Аленкастри» снова опустился на Землю. Но мне не хочется облегченно выдохнуть.

– Сэр, Вы просили подать машину к десяти вечера, – доносится из-за двери.

– Да. Мы уже спускаемся. Благодарю.

Эзра возвращается ко мне, завязывает пояс и целует меня в шею.

– С туфлями сама справишься?

– Что? – моментально вспыхиваю я. Какие еще туфли? Которые на каблуке? На которых я даже ни разу не стояла?

– Туфли, Панда, – усмехается он. – Вон в том пакете. Распакуй и его.

– Эм… – неловко поправляю платье. Господи, я сплошная нелепость. Куда мне дорогие туфли?

– Я ни разу не носила каблуки… – наверное, выпитое до этого шампанское спровоцировало мое откровение. Да, определенно. Как и то, что я хотела сказать до этого. Хорошо, что не ляпнула.

– Я буду держать тебя за руку, – Эзра заправляет локон мне за ухо и на секунду замирает, оглядывая мое лицо. И в этом взгляде столько нежности, нехарактерной ему, что я даже начинаю думать, что этот мужчина способен на настоящие искренние чувства. Мне кажется, что он умеет любить.

***

– Сбавь хватку, Панда. Так ты вырвешь мне руку, – усмехается Эзра, как только мы выходим из машины напротив ресторана в прибрежной зоне с вывеской «Island Prime».

– Это ты заставил меня напялить туфли.

– Не делай из меня тирана. Они же тебе понравились.

– А кому такие могли не понравиться? – впиваюсь пальцами в локоть Эзры и стараюсь идти ровно. – Ты специально это сделал, чтобы я чувствовала себя неловко. Признай.

– Господи, ты невыносима, – Эзра кладет руку мне на талию и прижимает к себе. – Расслабься. У тебя отличная походка. Поверь, я оценил еще в отеле. Видела бы ты, как твоя попка прыгает при каждом шаге…

– Заткнись, – хмурюсь и щипаю его над локтем.

– Эй… – он останавливается у самого входа и притягивает меня ближе. – Ты великолепна, – нежно толкает мой подбородок, чтобы я взглянула ему в глаза. – Но если тебе неудобно, то сбрасывай эти туфли прямо здесь. Я донесу тебя на руках.

– Чтобы снова облапать мою задницу.

Эзра усмехается и склоняется ниже, оставляя на моих губах мимолетный поцелуй.

– Идем, – протягивает мне руку. – Ты с ума сойдешь, когда увидишь, какой вид открывается с нашего столика.

Когда Эзра говорил «вид», я рисовала себе пляж и спокойные волны Тихого океана, но никак не весь Сан-Диего, сияющий ночными огнями на моей ладони. Светящийся город утопает в безмятежных водах и горит так ярко, что хочется прикрыть глаза. Но я не закрываю, чтобы не упустить ни малейшего мгновения этой волшебной картины.

– Это тебе не серые облака над Бостоном, согласись? – Эзра по-джентльменски усаживает меня за столик, а сам устраивается напротив. – Только не говори, что скучаешь сейчас по дождю.

– Ммм… Нет, – улыбаюсь я. – Совершенно не скучаю, – ловлю его ответную улыбку и добавляю: – Здесь восхитительно, Эзра. Спасибо… Я никогда раньше не видела ничего подобного. Не посещала таких мест, как гостья. Никогда не выглядела… Вот так… Шикарно. Никогда не чувствовала себя настолько красивой… – опускаю взгляд на скатерть и сцепляю руки в замок. Кожа на пальцах начинает зудеть, и мне хочется расцарапать ее как раньше. Я слишком нервничаю.

– Ты просто не видишь, насколько ты красива каждый день. В этом платье или без него. Ты прекрасна, Серена. Особенно, когда обнаженная стонешь мое имя.

– Ты неисправим, – цокаю языком и закатываю глаза. А все так хорошо начиналось.

– А ты невыносима. Но нравишься мне ничуть не меньше, – берет мою руку и проводит пальцем по линиям на ладони. Я вздрагиваю. Такой приятный жест в сопровождении его проникновенного взгляда заставляет тело усыпаться дрожью.

– Готовы сделать заказ? – мужчина в черном смокинге дружелюбно улыбается нам.

– Да. Мы бы хотели коктейль из морепродуктов. Побольше устриц и морских ежей. Отдельно подайте фаланги краба.

– Что будете пить?

– Серена? – Эзра обращается ко мне, и я забываю, как говорить. Сейчас снова ляпну что-нибудь не то и испорчу весь вечер.

– Я могу посмотреть винную карту? – прочищаю горло и смотрю на Эзру. По его прищуренному взгляду становится ясно, что он доволен моим ответом.

– Да, конечно, мэм. Одну минуту.

– Выбери что-нибудь итальянское, – советует он. – Идеально впишется в наш вечер.

Наш вечер. И он по истине наш. Этот океан сегодня наш. Этот город – тоже наш. Как и каждый его огонек. И вся ночь – она наша. И я счастлива, как никогда в жизни. Так бы и сидела, смотря в его темные глаза, и наслаждалась моментом, который, скорее всего, никогда больше не повторится. Но Эзра возвращает меня в реальность:

– Я не мафиози-работорговец, Серена. Но я тоже опасный человек. И ты должна знать, во что ввязываешься.

Глава 3. Опасный афродизиак

Серена

«Я опасный человек».

Не знаю, сколько раз прокрутила эту фразу в голове прежде, чем начать дышать.

Он торгует наркотиками?

Он убивает людей?

Я подозревала, что бар – не основной источник доходов Эзры, но никогда не задумывалась об этом всерьез.

А сейчас, когда он сидит напротив меня и ждет хоть какой-то реакции, мое сознание решило устроить в мозгу взрыв.

– Ты… – мямлю, отхлебывая вина из подоспевшего бокала. Я взяла итальянское, как он и говорил. – Причиняешь людям вред?

– В какой-то степени, – ухмыляется Эзра.

– Физически? – неуверенно уточняю и чувствую, как нервно начала подрагивать под столом моя коленка.

– Этого я не знаю. Дело в том, что я посредник. Я добываю информацию о плохих дядях по заказу других плохих дядь.

– Не разговаривай со мной, как с ребенком, – раздражаюсь я. Мало того, что я и так на взводе, так он еще собрался разжевывать мне все, как пятилетке.

– Прости. Просто пытаюсь объяснить доступным языком.

– Ты сказал, что пытался грабить банки.

– Это было однажды. И очень давно. Из-за чего по неопытности в свои восемнадцать я и угодил в тюрьму.

– Ты сидел?! – непроизвольно вскрикиваю и тут же прикрываю рот рукой. Господи. Чего еще я не знаю?

– Давай еще плакаты по городу развесим. Хотя ты и так уже всех оповестила. Западное побережье так точно, – Эзра спокойно потягивает вино, и я поражаюсь его сдержанности.

– Извини… Я просто не ожидала.

– Не бойся. Я не сделал ничего ужасающего. Я не серийный маньяк и не компостирую трупы в бочках. У нас с отцом были финансовые трудности после того, как мать ушла. И я повелся на идиотское предложение – вскрыть банковскую базу данных. Но не учел, что меня могут подставить.

– Так ты… Один из этих гениев? – пытаюсь подбирать слова, потому что совершенно ничего не понимаю в этой «сфере». – Типа хакер?

– Типа хакер, – усмехается Эзра. – Я же говорил, что могу найти что угодно и о ком угодно в достаточно короткий промежуток времени.

– А ты в курсе, что это уголовно наказуемо?

– Оу… – улыбается он и делает глоток вина. – Спасибо за просвещение.

– То есть, тебя это не смущает, и ты все равно продолжаешь этим заниматься? Даже несмотря на то, что уже однажды попался?

– Говорю же, это было давно. Я больше не попадаюсь.

– Как всегда, максимально самоуверенно, – фыркаю я, чем вызываю очередной смешок Эзры. Он так непосредственно ведет себя, будто рассказывает о работе в офисе! Меня возмущает его беспечность.

– Я знаю свою работу, Серена, – будто почувствовав мое негодование, тон Эзры моментально становится серьезным. – Не стоит меня недооценивать. Я учитываю риски и осведомлен о последствиях в случае провала. Но я уверен в себе и в том, чем занимаюсь.

– И чем конкретно ты занимаешься?

– Добываю компромат на объект по заказу клиента.

– То есть следишь за ним?

– Нет. Этим занимаются частные сыщики. А я ковыряюсь в электронной подноготной. Счета, переводы, действия по транзакциям, сокрытие активности в сети. Все это я могу отследить и взломать. Могу даже подчистить, но это не входит в перечень моих услуг.

– А что входит? Для чего ты все это делаешь?

Столько неизвестных мне слов. Столько информации. И я не знаю, считать ли Эзру гением или нарушителем закона.

– Богатые люди, Серена, которые владеют крупными пакетами акций и имеют на своих счетах миллиарды, обычно хотят иметь еще больше и не выносят конкурентов. Поэтому борются с ними любыми способами. Когда-то убивали, инсценировали несчастные случаи, но это все небезопасно и скучно. Куда интереснее иметь в руках компромат и воздействовать на конкурента, чем просто завалить его. Ведь живой он еще может принести тебе прибыль. Главное – дергать за правильные веревочки.

– И ты добываешь этот самый компромат…

– Да.

– Обеспечиваешь заказчику… «Веревочки»…

– Верно, смекалистая Панда, – подмигивает мне.

– И поэтому мы здесь. Ты копаешь под нового объекта.

– Именно. Обожаю твою умную головушку.

– Но для чего гениальному хакеру ехать на другой край континента за какой-то информацией? Разве ты не можешь получить все… Эм… Онлайн?

– Мне нужны данные, к которым нет удаленного доступа. Данные двадцатилетней давности, Серена.

– Ты хочешь их украсть?

– Скопировать, – улыбается Эзра.

– Украсть, – прищуриваюсь я.

– Я ничего не ворую, Панда. Будь они умнее, лучше бы прятали свои тайны. Но в данном случае, ладно, да – мне придется что-то украсть. Самую малость. Осуждаешь меня? – он отпивает вина и облизывает губы.

Удивительно, но не осуждаю. Наверное, потому что после его слов об опасном человеке уже вырисовала себе картинку отчаянного головореза, а по факту получила киберпреступника. Хоть и гениального.

– Еще не знаю, – оглядываю его с прищуром. – Но зачем тебе понадобилась я?

– Как отвлекающий маневр. Человек, в дом которого мы завтра придем, уже мертв. Там живет его жена. Ей около шестидесяти, и ты должна заставить ее поверить, что мы безумные фанаты заслуг ее покойного мужа. Он в прошлом скандальный журналист. Так что, Панда, будь убедительной и как следует отвлекай завтра миссис О’Нил, пока я буду искать информацию, а затем красть ее. А еще… – подливает нам вина и задерживает свой бокал в воздухе. – Я просто не хотел расставаться с тобой ни на день.

Сердце пропускает удар. Господи. Неужели правда? Неужели он хочет, чтобы я была рядом? Неужели он настолько доверяет мне, что берет с собой «на дело» и не боится, что я все завалю? Неужели он настолько уверен во мне?

– Приятного аппетита, – на наш стол опускается серебряное трехъярусное блюдо со льдом, наполненное избытком королевских креветок, гребешков, располовиненных морских ежей и устриц. Я видела это все в ресторане, даже подавала, но никогда не пробовала что-либо из этих деликатесов.

– Скопление афродизиаков, а не еда, – хитро улыбается Эзра, и я замираю с бокалом у своих губ. – Особенно устрицы. Так что давай, налегай.

– Что еще за афродизиаки?

– Скажу так, – он облокачивается на стол и тянется к моему уху. – От них у меня будет такой стояк, что я не выдержу и трахну тебя прямо здесь в туалете.

Мое лицо вспыхивает. Щеки наливаются багровым румянцем, и я прижимаюсь спиной к стулу. Казалось бы, на нем строгие брюки вместо джинсов и дорогая рубашка поверх татуированного торса – сам мистер элегантность, если не знать, что под оболочкой. Но в том то и дело, что роскошное облачение нисколько не меняет самого Эзру. И, кажется, он не врет и действительно готов трахнуть меня в туалете этого ресторана. И его не остановит даже мой вид шикарной леди.

– Так значит… – беру устрицу и аккуратно ворочаю ее в руке. – Ты работаешь на опасных мужчин?

– Подожди, немного лимонного сока, – Эзра подносит ломтик к моей устрице и прыскает на нее. – Теперь высасывай все содержимое за раз.

– Все? У меня не поместится во рту.

Эзра тут же подавляет смешок.

– Ты извращенец, – шиплю я, понимая, о чем он подумал.

– Который с удовольствием понаблюдает, что ты проделаешь с этой устрицей.

– Ты псих.

– О да, детка, – он тоже берет устрицу, сбрызгивает ее лимонным соком и заглатывает содержимое в рот, проходясь языком по шершавой раковине.

– Господи. Какой ужас. Мы ведь в ресторане.

Почему от его действий всегда стыдно только мне, но никак не ему? Кажется, у меня действительно слишком много заморочек в отличие от Эзры.

– Да. И никто нам не запрещает творить то, что мы пожелаем, пока никто не смотрит.

«И угораздило же меня».

– Твоя очередь. Пробуй.

Я недоверчиво смотрю на раковину, на жижу, которая болтается в ней, и уже готова выплюнуть ее наружу, даже не лизнув языком.

– Смелее, Панда. Она засохнет, пока ты будешь на нее смотреть.

– Не засохнет.

– Ну, конечно, не засохнет. Просто ешь давай уже быстрей.

Я трогаю языком эту живность и запрокидываю ее в горло. Склизкая субстанция ползет вниз, а рвотный рефлекс возвращает ее обратно в полость рта.

– Мать твою, Эзра, это отвратительно! – выплевываю устрицу обратно в салфетку и набрасываюсь на вино, чтобы хоть как-то перекрыть этот мерзкий вкус.

Эзра начинает смеяться во весь голос. Он не может остановиться, и меня разбирает злость.

– Какого черта? Ты издеваешься надо мной? – резко выпрямляюсь на ногах и отталкиваю стул назад. – Смешно наблюдать за мной? Ты специально это делаешь, да? Издеваешься? Запаковал меня в это дорогущее платье, заставил встать на каблуки, чтобы поржать надо мной?! Да пошел ты к черту! Мне все это не нужно!

Бросаю салфетку на стол и спешно удаляюсь в уборную.

Не могу поверить, что он просто нашел объект для своих шуток.

Да, я не светская. Да, ни разу не пробовала устриц. Да, не имею навыков, как себя вести, когда еда ползет обратно по горлу. Но разве это повод смеяться надо мной?

Мне обидно. Я пыталась быть изысканной для него, а он надо мной насмехался. Не более. Все это платье, эти туфли, вся сегодняшняя Аленкастри – фарс и глумление. И шикарный вечер должен закончиться так же – в слезах в туалете, а не за столом шикарного ресторана. Тут мне самое место. На что я вообще рассчитывала? Для чего старалась? Я не принцесса. И никогда ей не буду. Во что меня ни наряди.

Вытираю бумажным полотенцем подкатившие слезы и включаю воду. Как я могла поверить, что этот мир впустит меня? Я здесь – отребье. Сорняк на плантации изысканных роз. И я не впишусь, даже если приму красивую форму.

Дверь в уборную дергается и распахивается настежь. В помещение вваливается Эзра.

– Прежде, чем влепишь мне пощечину, я скажу, что милее твоей реакции на устриц ничего в мире не видел, – он захлопывает дверь и проворачивает замо́к.

– Надеюсь, посмеялся от души, – отключаю воду, комкаю бумажное полотенце в шар и бросаю его в урну.

– Я не хотел, правда. И это не то, что ты подумала. Мне просто понравилась твоя искренность.

Прожигаю его испытующим взглядом. Что он несет? Какая, к черту, искренность?

– Понимаешь, – подступает ко мне на шаг, и я рефлекторно отхожу на один и упираюсь задницей в каменный выступ с умывальниками. – Когда тебе не нравится, ты выплевываешь. Ты не заставляешь себя прожевать. Не терпишь, чтобы показаться манерной. И мне это нравится. Я бы сделал так же. Я бы никогда не терпел и не притворялся, что мне нравится то, от чего хочется блевать.

– Но ты съел эту устрицу.

– Да, потому что я их действительно люблю, Серена.

Он приближается, а мне уже некуда отступать. Я вдыхаю полной грудью и прогибаю спину над умывальниками, чтобы избежать контакта с его телом, но Эзра хватает меня за талию и резко притягивает к себе. Я едва не сталкиваюсь лицом с его торсом, успев задрать голову вверх, но вместо этого встречаюсь со взглядом почерневших глаз.

– Я бы никогда не посмеялся над тобой. Потому что каждое твое действие, каждая реакция, вызывает во мне восторг. Не представляешь, насколько ты завораживаешь. Понятия не имеешь, какая ты прекрасная. Какая красивая. Какая настоящая. Ты не притворяешься. Не строишь из себя ту, которой не являешься. Не пытаешься быть лучше. Ты такая, какая есть. Ты выплевываешь, Серена. Не боясь, что мне это не понравится. И ты охренеешь сейчас, но… Когда ты вытворяешь очередной нелепый поступок, внутри меня скручивается гребаный шар. Он взрывается, мать твою. И после этого каждый раз мне хочется целовать тебя все сильней.

Внутри все скручивается.

Взрывается.

И мне хочется целовать его сильней.

Забываю, что я на каблуках и встаю на носочки. Обхватываю руками его затылок и притягиваю лицо к своим губам. Они пульсируют. На них остатки взрыва. И мне нужно целовать его. Мне нужно прямо сейчас. Больше. Глубже. Мне жизненно необходимо ощутить его на своих губах. После того, что он сказал. После того, как смотрел. После того, как я поняла, что он чувствует то же самое, что и я.

Эзра не медлит. Он проталкивает язык мне в рот и сплетается с моим языком. Его руки стискивают мою задницу, и я слышу глухой рык, прорвавшийся сквозь поцелуй.

– Устрицы подействовали? – выдыхаю я.

– Ты подействовала, – прерывает поцелуй и рывком разворачивает меня к себе задом.

Я ахаю и упираюсь ладонями в один из умывальников. Эзра дергает мои бедра к паху и утыкается мне в зад твердым членом. Затем обхватывает ладонью мою шею и нависает надо мной, как хищный зверь.

– Ты мой афродизиак, – хрипло шепчет в самое ухо и смотрит на меня в отражении зеркала. – Ты, Серена, – вижу, как затягиваются мраком его глаза и лишь крепче прижимаюсь к телу Эзры, прогибаясь под властными руками. – Ты, – он быстро задирает мое платье и спускает трусики ниже бедер. – Ты вся, – бренчание пряжки ремня отскакивает от кафельных стен. – До последнего дюйма, – чувствую, как головка трется об мою промежность и закусываю губу. – Мое совершенство.

– Эзра!

Мощный толчок заполняет меня до предела. Я вскрикиваю, но ладонь Эзры вовремя затыкает мне рот. Я должна быть тихой. Мы же, блин, в гребаном ресторане. В его туалете. И трахаемся, пока остальные люди поедают свой белко́вый ужин.

Я ловлю взгляд Эзры в зеркале и, о боги, как это дико. Красиво. Страстно. Охренительно. Мы смотрим друг на друга, пока он начинает врезаться в меня жестче. Его рука соскальзывает с моего рта и обхватывает шею, я сжимаю зубы и утыкаюсь макушкой ему в плечо.

– Смотри, – хрипит Эзра и продавливает татуированными пальцами мою кожу, двигаясь к подбородку. – Мы идеальны друг для друга, – чувствую его глубокие рывки внутри себя и сжимаю руками края умывальника. – Ты идеальна, – дергает мой подбородок вверх и впивается в губы. Нагло. Воинственно. Так, как хочу я.

Мы ненормальны.

Мы идеальны.

Друг для друга.

И мы знаем это даже без слов.

Темп ускоряется. Толчки до упора. Резкие. Жесткие. Я ощущаю, как начинает пульсировать клитор. Вторая рука Эзры забирается мне под лифчик и нащупывает твердый сосок. Он прокручивает его в пальцах и сильно сжимает. Я хочу застонать, но глотаю воздух, снова прикусывая губу.

– Тише, детка. Покричишь в номере, – он придавливает сосок между костяшками пальцев и затыкает меня поцелуем.

Низ живота схватывает спазм. Я готова проломить этот гребаный умывальник. Впиваюсь в него пальцами и подаюсь задом в такт резкому вторжению Эзры.

Господи. Я в шикарном ресторане. В шикарном виде. И шикарно трахаюсь в туалете с самым шикарным мужчиной во всем мире.

И меня накрывает самый шикарный оргазм.

– Эзра! – дрожу я, прокусывая нижнюю губу до крови.

Снова ловлю его взгляд в отражении. Он темнее сгоревших лесов. Он безумнее того пламени. И я нахожу в нем себя.

Эзра проталкивается в меня до упора, и я чувствую, как внутри пульсирует его член. Едва он успевает вытащить, как сперма извергается на мою обнаженную ягодицу. Он тяжело дышит и целует меня в шею.

– Не двигай платье. Здесь нужно прибрать.

Эзра отматывает бумажные полотенца и аккуратно вытирает мое бедро.

– Какой заботливый, – усмехаюсь я.

– Смотритель ведь, за Пандой, – целует меня в губы и посылает испорченную бумагу в урну. – А теперь я должен тебя накормить.

– О нет, только не устрицы.

– Уверена? Я готов все это повторить еще раз.

Глава 4. Власть и доверие

Эзра

О моей основной работе не знает даже отец. Не знает Стен. Не знает никто, кроме О́дина. Но теперь знает Серена. И я поражаюсь, с какой легкостью раскрылся ей.

Я не думал ни секунды, когда покупал ей билет до Сан-Диего. Не думал ни секунды, когда посвящал Серену в свои дела.

Я очарован. Вердикт один. И, черт, от этого только сильнее рикошетит сердце. Мне чертовски нравится. Как будто я Клайд, а она моя Бонни^1. Как будто она разделяет мое безумство, даже несмотря на то, что ей не понравились устрицы. Но самое главное, что мы оба получаем от этого кайф. Я видел это в ее глазах в отражении зеркала. Видел тот огонь, который охватывает и меня.

А сейчас, когда мы возвращаемся в отель, и ее лицо озаряет самая прекрасная улыбка, я охренительно счастлив на этом дерьмовом клочке Земли.

Серена.

Основной ингредиент безумной эйфории. Не надо даже закидываться коксом. Меня прет, как будто я заядлый наркоман.

***

– Чтобы я еще раз встала на эти каблуки! – едва мы переступаем порог номера, взвывает Серена. – Ни за что! Как на них вообще ходят?

– Так что, выбрасываю? – подбираю пальцами пару босоножек от Valentino и проворачиваю их в руках.

– Нет! – тут же кричит она и выхватывает свои туфли. – Ты что! Они же такие красивые.

– Вы, девушки, ненормальные создания, – заставляю ее бросить обувь на пол и притягиваю к себе за талию. – Ты ненормальное и самое прекрасное создание. И я хочу тебя в кровати, – сжимаю ее сочную попку и тяну еще ближе к себе.

– У тебя сексуальное бешенство? – уворачивается от моего поцелуя.

– Называй это как хочешь, но я слишком долго дрочил, думая о тебе.

– Что? – вспыхивает она и толкает меня в грудь. – Что ты делал?

– Дрочил, Серена. Знаешь… Заходишь в душ, представляешь тебя, обнаженную на моих коленях, с оттопыренной попкой, и член как-то сам кладется в руку. А потом: вверх-вниз.

– Ты отвратителен! – высвобождается из моих объятий, чем вызывает только смех. – Ты… – потом останавливается и смотрит на меня в этом красивом и слишком сексуальном платье, которое хотелось содрать еще в туалете. Еще в этом номере, до того, как мы пошли в ресторан. – Ты правда это делал?

– О да, Панда, – снова заключаю ее в объятия, где ей самое место.

– Ты… – робко опускает глаза в пол. – Представлял… Меня?

Это говорит та самая девушка, которая стонала подо мной в туалете ресторана. Которая зазывающе смотрела мне в глаза в отражении зеркала, и последнее, что я там видел, – стыд. Его не было тогда. Почему он снова появляется сейчас? Она не должна меня стыдиться.

– Я представлял только тебя. Гребаную тысячу раз. Надо мной, подо мной. Лежа, стоя и сидя. На столе, в кровати, на полу, у стены, в моей тачке. Я представлял, как ты стонешь мое имя. Как прогибаешь спину, а я сжимаю в кулак твои волосы и притягиваю тебя к себе. Каждый раз, когда ты перечила, я представлял, как трахаю тебя. Каждый раз, когда дерзила, я думал, как накажу за каждое слово. Каждый раз, когда ты оказывалась рядом, я хотел только тебя. Всю тебя, – обхватываю ладонью ее затылок, запрокидываю голову и смотрю прямо в глаза. Там по-прежнему отражается стыд, но его уже начала выщемлять страсть. Желание, которое наполняет и меня. – Блять, Панда… – втягиваю воздух сквозь зубы. – Ты правда не знаешь, насколько сексуальна или просто издеваешься надо мной? Хочешь доказательств? Поверь, я не устану тебя убеждать. Мне слишком нравится это занятие.

Толкаю ее к стене и прижимаю торсом так, чтобы она не могла даже пошевелиться. Обхватываю ее задницу и забрасываю стройную ногу на свое бедро.

– Чувствуешь? – шепчу в губы и упираюсь мощным стояком ей между ног. – Я завелся от одной мысли о тебе. И так происходит всегда. Только рядом с тобой я чувствую себя малолеткой, которым управляют животные инстинкты. Только рядом с тобой мой самоконтроль летит к чертовой матери. Ты вообще понимаешь, что творишь со мной, маленькая чертовка? – сжимаю под платьем ее ягодицы и резко дергаю на себя. Серена звучно выдыхает и задевает грудью мою рубашку. – Если да, то объясни мне, как заполучила власть надо мной? Как у тебя это вышло, Серена? Как так случилось, что я забываю, кто я такой, когда ты оказываешься рядом?

– Ты ошибаешься, Эзра, – шепчет она, не сводя с меня глаз, и я чувствую, как она дрожит. – Я не имею никакой власти. И тем более – над тобой.

– Прикажи, и я сделаю все, о чем попросишь, – склоняюсь к ее лицу и провожу большим пальцем вдоль скулы. – Только скажи. И ты увидишь, что я не лгу, – моя вторая рука пробирается под ее трусики, и Серена пропускает слабый стон. – Все, что угодно, Серена. Скажи вслух, и я выполню любое твое желание, – прохожусь пальцами вдоль ее влажного входа и надавливаю большим на клитор. Серена тут же льнет ко мне еще ближе. – Чего ты хочешь? Скажи. Смелее, – начинаю массировать промежность, плотнее прижимая Серену к стене.

Я хочу, чтобы она заявила о своих желаниях. Чтобы раскрепостилась. Хочу, чтобы поняла, насколько подвластен ей я. Хочу, чтобы со мной она не стыдилась себя, своих фантазий, мыслей, действий. Чтоб понимала, что я готов на все, лишь бы ей было хорошо. Во всем. Всегда. Я уже однажды передал ей власть на кухне Юджина. Но, видимо, она подумала, что это все шутки. Но сейчас я хочу, чтоб она знала, что я не шутил тогда, как не шучу и сейчас. Я готов быть под ее контролем. Лишь бы она смело требовала еще.

– Серена, – касаюсь ее губ своими губами. – Мне продолжать? – мой палец скользит вдоль клитора и застывает у входа.

– Да, – чувствую ее сбитое дыхание на губах. – Но только языком, – она впивается зубами в мою нижнюю губу и оттягивает ее.

Мать твою. Не знаю, от чего член стал пульсировать с такой силой: от ее слов или действий. Но эта смесь подрывает меня изнутри.

Я падаю перед ней на колени и забрасываю ее ногу себе на плечо.

– Хочешь, чтобы я вылизал тебя? – смотрю на нее исподлобья и целую нежную кожу внутренней стороны бедра.

– Хотела еще в ресторане, – стонет она и запрокидывает голову, когда мои губы продвигаются выше.

– Тебе понравилось тогда, в Новый год, верно? – задираю ее платье и вот-вот оголю шрамы, но Серена тяжело выдыхает и сбрасывает ногу с моего плеча.

– Нет…

Платье опускается обратно вдоль стройных ног, а я медленно выпрямляюсь напротив нее.

– В чем дело? – я был уверен, что мы уже перешли эту грань. Я был уверен, что она доверилась мне. Неужели я ошибался?

– Я не могу так… – Серена обтягивает платье еще ниже и резко уходит в спальню.

– Как «так»? – спешу вслед за ней. Я не закончу этот разговор на такой ноте.

– Разве непонятно? – вскрикивает она и разворачивается ко мне лицом. – Тогда было темно, ты был под футболкой. Ты ничего не видел. И я ничего не видела! Если я сама не могу смотреть на себя, то как могу позволить это сделать тебе?! – глаза Серены наполняются слезами.

– Господи… – настигаю ее за два шага и прижимаю к груди. Она снова дрожит, но теперь не от моих ласк. – Клянусь, я убью этого урода.

– Эзра, – всхлипывает она и поднимает на меня взгляд. – Что сделано, то сделано. Ты не изменишь того, что со мной сделал Бриан, даже если убьешь его. Его смерть не изменит меня. Не изменит моего уродства.

– Какого уродства? – обхватываю ее щеки. – Я не заметил никакого уродства в тебе. Я понял, что урод он. Но никак не ты. Хочешь узнать, что вижу там я?

– Эзра… – отмахивается она, но я не выпускаю ее из своих рук.

– Нет, послушай. Я не увидел уродства на твоих бедрах. Не нашел и на животе.

– Эзра, – начинает плакать она.

– Все, что я видел – это твоя сила. Стойкость, которой завидую даже я, – ее горячие слезы стекают по моим пальцам, но я продолжаю смотреть ей в глаза. – И когда я целовал тебя там, я думал, чем же заслужил такое доверие. Почему я тот, которому ты разрешила прикоснуться. Почему я, черт возьми, избранный, которому позволено находиться рядом с такой, как ты. Позволено знать твои тайны. Позволено их трогать. Ощущать то мужество, которым обладают единицы на этой планете.

– Эзра… – чувствую, как она сама прижимается ко мне.

– Я действительно начал считать себя избранным. Благодаря тебе. Благодаря твоему доверию. И если ты думаешь, что я вижу там что-то кроме твоих достоинств, лучше прострели мне голову. Чтобы я перестал так мыслить.

– Как я могу прострелить голову избранному? – улыбается сквозь слезы, а мне хочется обнять ее так сильно, чтобы она ощутила весь трепет, который струится по моим венам. – Ты ведь сам туда себя внес.

– А ты не удалила? – наконец-то улыбаюсь и я.

– Нет, – мотает головой, а я вытираю пальцами ее растекшуюся тушь. – Разве я могу поступить так с тем, кого люблю?

«Кого люблю».

Мощный удар сердца. А потом оно замирает и перестает подавать признаки жизни.

Люблю.

То, чего я никогда ни от кого не слышал. Но услышал от нее.

Новый рывок в груди, от которого содрогается тело. Синие глаза, еще полные слез, смотрят на меня так искренне. Они такие ясные и чистые, что в них можно утонуть. Нырнуть с головой. Забыться. Потерять себя. Полюбить.

«Эзра, не молчи», – пульсирует в мозгу.

Но вместо слов я набрасываюсь на ее губы. Целую так рьяно, так дико, будто не целовал ее всю жизнь. Срываю с себя рубашку. Толкаю Серену на кровать и нависаю над ней, уперевшись на локти.

– Ты сказала, что не можешь смотреть, – касаюсь пальцами ее лица, тяжело дыша. – Тогда разреши смотреть хотя бы мне.

Она не понимает, что я делаю, но растерянно кивает. Я развязываю пояс на ее платье и подношу к ее лицу.

– Может, так будет легче решиться? – ищу ответ в ее глазах.

– Давай попробуем…

Усаживаю Серену и завязываю ей глаза. Как только материал пояса касается ее лица, она задерживает дыхание.

– Постарайся расслабиться, – провожу тыльной стороной ладони по ее щеке и спускаюсь к шее.

Касаюсь губами ее обнаженного плеча и аккуратно снимаю шлейки платья.

– Тебе приятно? – целую ключицу, плавно двигаясь к груди, и укладываю Серену обратно на кровать.

– Да…

– Я сниму твое платье.

– Хорошо.

Расстегиваю тонкий замочек на боку и тяну платье вниз. Вдоль ее талии, бедер и длинных ног. Господи, она действительно само совершенство. И как же я хочу, чтобы она видела то, что вижу я.

Я избавляю ее и от лифчика, затем трогаю края трусиков, и Серена вздрагивает под моими руками.

– Ты безупречна… – встаю на колени между ее ног и раздвигаю их шире.

Она закусывает губу и прогибается в спине, комкая в кулаках одеяло. Я стаскиваю оставшийся клочок ткани с ее ног. И замираю.

Как этот ублюдок мог сделать с ней такое?

Как поднялась рука?

Как можно было мучить это хрупкое создание?

Как можно было портить совершенную красоту?

Как сильно она кричала? Как больно ей было? Как она терпела это все? Как?

Меня накрывает волна бешенства, и я припадаю губами к ее израненной коже. Усыпаю ее поцелуями. Покрываю каждый шрам. Неистово вонзаюсь в каждый порез. Но этого мало, чтобы показать, как сильно я сожалею. Этого мало, чтобы дать ей понять, как сильно я ее хочу.

Серена непроизвольно пытается сжать бедра, чтобы закрыться от меня, но я раздвигаю их руками и припадаю языком к клитору. Она дергается и прогибается в спине, сильнее сжимая в ладонях одеяло. Я обхватываю ее бедра и начинаю двигать языком интенсивнее.

– Тебе нравится? – накрываю губами клитор и всасываю его в рот.

– Боже… Да… – смотрю, как ее макушка вжимается в матрас, и Серена жадно ловит воздух ртом.

– Не хочешь посмотреть на меня в такой позе? – посасываю клитор и ввожу в нее один палец.

– Господи… – взвывает Серена и сама насаживается на меня бедрами.

– Хочешь? – быстрее скольжу по ней языком и добавляю второй палец. – Хочешь посмотреть на меня между своих красивых ног? Хочешь увидеть, как я пробую тебя на вкус? Как мой язык ласкает тебя?

– Черт… Да… – стонет она. – Хочу.

– Тогда снимай повязку.

– Я не могу…

– Тогда ты ничего не увидишь, – вхожу в нее глубже и накрываю ртом клитор, придавливая его губами.

Серена медлит всего секунду. Она колеблется, но решается. Ее рука замирает над поясом на глазах, но она срывает его и смотрит на меня.

– Ты такая сладкая… – медленно веду языком по клитору и смотрю ей прямо в глаза. – Моя сладкая Панда. Нравится то, что видишь? Так ты фантазировала?

– О да… – ее руки впиваются мне в плечи, и мои пальцы начинают двигаться в ней резче. – Эзра, – секундный страх проносится в ее глазах, когда она разрывает наш зрительный контакт и смотрит не на меня, а на свое тело.

Я моментально подтягиваюсь на руках и накрываю ее своим торсом. Запечатываю губы поцелуем и попутно избавляюсь от брюк.

– Я чертовски хочу тебя, – кусаю ее за подбородок и вхожу так резко, что она вскрикивает. – Черт… Прости.

– Не смей извиняться, – она сама толкается в меня и обхватывает мои плечи руками. – Я тоже хочу тебя настоящего. Всегда.

Жестче погружаюсь в нее и устилаю поцелуями шею. Кусаю ее, посасываю кожу и не могу оторваться. Она вся слишком сладкая. Она вся вызывает во мне такой голод, что я готов ее сожрать.

Подхватываю ее ногу и переворачиваю Серену на бок. Становлюсь между ее ног на колени и вхожу максимально глубоко. Она стонет так громко, что я не могу сдержаться и наращиваю темп. Сжимаю в руке ее ягодицу и шлепаю по ней, выпуская внутреннего беса.

– Еще, – всхлипывает Серена, двигаясь в такт моим толчкам.

Ей понравилось?

Повторяю шлепок, и она снова протяжно стонет, прогибаясь под моим телом.

– Да, еще, – просит она и сжимается вокруг меня.

Припечатываю ладонь к бедру и врезаюсь в нее так сильно, что едва успеваю вытащить член прежде, чем кончить ей на поясницу.

– Ты сумасшедшая, – просовываю в нее два пальца, наклоняюсь и кусаю за сочную ягодицу.

– О Боже… – выпячивает попку и двигает навстречу моим пальцам. – Эзра…

– Да, детка… Давай, – быстрее проникаю в нее. – Кончай. Я едва держался.

Серена падает грудью на матрас и кричит в подушку, кромсая ее в руках. Ее тело вздрагивает подо мной, и я вытаскиваю из нее пальцы.

– Принеси полотенце… – шепчет она. – Кажется, я не в состоянии встать…

– Все, что пожелаешь, – усмехаюсь я.

Разве может быть что-то лучше этой картины? Серена сбито дышит. Длинные волосы растрепаны и разбросаны по ее плечам. Они влажные и прилипают к спине, но она не отбрасывает их, потому что дрожащие руки все еще цепляются за подушку. Готов смотреть на это вечно. Каждую ночь. Каждое утро. Лишь бы она просыпалась со мной.

Я вытираю ее тело и не позволяю пойти в душ, потому что очень хочется прижать ее скорее к своей груди. Кровать такая большая, но мы бы улеглись и на односпальном матрасе, потому что слишком крепко обнимаем друг друга. Серена обводит пальцем контур моей татуировки на груди в виде сердца и говорит:

– Ты сказал, сделаешь все, о чем я попрошу?

– Да.

Она гасит свет, потом обнимает меня и целует прямо в вытатуированное сердце.

– Расскажи мне о Джейд. И помни, что в темноте не лгут.

Глава 5. Шрамы под кожей

Эзра

Под вытатуированным сердцем стынет живое.

Джейд.

Впервые за десять лет это имя слетает не с моих уст.

Первая реакция – вскочить, сбросить ее руки, заорать и послать все на хрен. Но это крик внутри меня. И на мне не чьи-то руки, а руки Серены. Поэтому я впервые сдерживаюсь и только крепче сжимаю в кулаках простынь так, чтоб Серена не заметила. Но я глуп, ведь напрягаются не только мои руки. Напрягаюсь весь я, и она это чувствует.

– Эзра, я знаю, что Бостон ваш сын, – шепчет она и утыкается носом мне в грудь.

Если бы не она, я бы заорал.

Если бы не Серена, я бы разнес этот номер в щепки. Выбил бы окна, выкинул бы из них мебель, поджег бы остатки и смотрел на пламя. Такое же, которое полыхает сейчас и внутри меня. Оно сжирает. Но я лежу и не двигаюсь. Горю изнутри. Но не подаю вида, потому что Серена не заслуживает истерики. Она достойна моей открытой души.

– И ты говорил, что у тебя есть шрамы… – касается губами моих ребер. – Как и у меня. Просто твоих не видно, но ты…

– Готов оголить каждый из них перед тобой, – мой голос хрипит, а каждое слово режет горло, будто выходит лезвие.

– Ты ее любил? – робко спрашивает Серена и, кажется, немного отстраняется от меня или плотнее скручивается в комок.

– Ее любили все. Джейд излучала такую энергию, что ее невозможно было не любить, – грустно улыбаюсь, вспоминая ту искреннюю улыбку, которой всех одаривала Джейд. Всех. Она всегда улыбалась. – Мне было пятнадцать. Отношения матери и отца казались нормальными. Я и Шейн жили, казалось, в нормальной семье, с нормальным среднестатистическим доходом, в нормальном районе Бостона и посещали нормальную школу. Куда перевели и Джейд по льготной системе обучения. У нее был высокий средний бал, и руководство одобрило ей стипендию. Она была на два года младше меня, и ее оформили в класс Шейна. Джейд сразу же сдружилась с ним.

Помню, как он впервые привел ее к нам домой, чтобы она объяснила ему математику. Я уже тогда понял, что он запал на нее. Потому что до этого момента с математикой помогал ему я. Но Джейд всегда была любопытной. Ей было интересно, чем в соседней комнате занимался я. Сложно поверить, но я был тихим парнем. Спокойным. Очень скрытным. Все время проводил за компьютером и уже тогда что-то там творил. Джейд всегда лезла с вопросами. В ней всегда горел искренний интерес к моему делу. Она называла меня гением. И так звонко смеялась.

Тогда запал и я.

Мы росли и продолжали дружить. Втроем. Я, Шейн и Джейд.

Между нами ничего не изменилось, даже когда мать ушла. Когда забрала Шейна и почти растоптала меня. Мы продолжали общаться втроем. Джейд помогала нам с братом находить контакт. Не ругаться. Не злиться. И не винить друг друга в ошибках взрослых. Она всегда была рядом. Она была нашим связующим звеном.

Она была моей поддержкой, даже когда меня посадили за решетку. Единственная, кто приезжал ко мне каждую неделю. А потом…

***

Сердце. Такое чувство, что оно больше не бьется. Съеживается в крохотный шар и застывает в груди.

– Я вышел. Джейд забеременела. И погибла в автокатастрофе.

Серена лежит рядом и не двигается. Молчит. И, кажется, даже не дышит. А мне хочется закурить, а лучше – выпить. Напиться до беспамятства и отключиться до утра, но вместо этого я продолжаю:

– Семимесячного ребенка удалось спасти. Джейд всегда хотела дать ему сильное имя… И один человек, очень близкий мне человек, предложил назвать его Бостон.

– А Бостон знает о своей матери? – нерешительно шепчет Серена.

– Нет.

– Почему?

– Потому что так надо.

«Потому что я лгу».

– Это как-то связано с убийством Джейд?

Вопрос Серены бьет меня в живот. Дыхание сбивается. Меня окатывает ужас. Устилает колкостью все тело и погружает в оцепенение. Откуда она знает? Как догадалась?

– Я слышала, что ты кричал тогда в доме Кёртисов. Ты говорил Шейну, что он живет под крышей с убийцей Джейд.

– Я тогда перегнул, – «ей не нужно знать».

– Эзра… Ты сам говорил, что в темноте не лгут. Но ты лжешь. Почему?

– Потому что никто не знает правды. Ее нельзя произносить вслух. Даже в темноте.

Выползаю из-под Серены и сажусь на край кровати. Как тяжело. Мать твою. Как же тяжело. Упираюсь локтями в колени и опускаю в ладони лицо. Сердце камнем висит в груди, а на шею будто повесили еще одну глыбу перед тем, как скинуть меня в океан.

– Мою правду тоже никто не знает, – Серена садится за моей спиной, но не притрагивается ко мне. – Только ты.

Меня трясет. Меня, Эзру Нота, трясет от макушки до пяток. Трясет так, что содрогаются все органы. И я не знаю, как мне быть. Солгать ей, как и всем? Или позволить тайне осесть в этом номере? Разрешить Серене узнать то, что я клялся не рассказывать никогда и никому в этой жизни?

– Эзра, – она робко касается моего плеча. – Я знаю, что тебе сделали больно. Много… Много раз. Но я буду рядом, что бы ты ни сказал. Я не уйду. Я сказала тебе это однажды в Рождество. Возможно, ты не помнишь…

– Я все помню.

– Я, блять, проклят! Уходи! Беги отсюда, пока не поздно.

– Да я такая же! Я, блять, тоже проклята! Может, хочешь устроить соревнование?!

– Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты не знаешь меня!

– Как и ты меня. Но я все равно здесь. Как был и ты вчера на пороге Юджина. И я, так же, как и ты, отсюда не уйду.

Я помню каждое слово, и Серена повторяет, что не уйдет. Сейчас. Пока не знает правды. А на самом деле, зная ее, выскочит из номера и пойдет пешком до Бостона, как только я закончу говорить или даже раньше.

– Постарайся меня понять, – тяжело вздыхаю я.

– Я пойму, – тихо отзывается она за моей спиной и замолкает.

– Однажды в июне, когда мне оставалось сидеть несколько месяцев, Джейд приехала на свидание в слезах, – рука Серены продолжает покоиться на моем плече, а она сама придвигается ближе. – Она плакала и не знала, что делать. Искала совета у меня. Поддержки у того, кто сам был потерян. Джейд еще не было восемнадцати, а она уже носила под сердцем ребенка.

– Что? – чувствую, как вздрагивает Серена, и ее рука скатывается с моего плеча. – Она была… Беременна?

– Я сам тогда охренел.

– Но… Я думала…

– Не я был любовью ее жизни, Серена. Это место всегда было занято Шейном. С самого начала, с первого дня их знакомства, все уже было ясно тогда. Как будто они были созданы друг для друга. Только вот мать считала иначе.

Она не переносила Джейд на дух. Она ей не нравилась. Она считала ее отребьем. Еще до того, как Лиз и мой братец нацепили на себя дорогую фамилию «Кёртис», Джейд уже не соответствовала им. Хотя бы потому, что она была приемным ребенком в приемной семье. Ненастоящей семье. Так считала Лиз. А еще ее «ненастоящая» семья была бедной. Беднее нас. Они жили в дешевом районе Бостона и вызывали у Лиз лишь пренебрежение, которое только усилилось, когда среднестатистическая миссис Нот переквалифицировалась в светскую миссис Кёртис.

Тогда все стало только хуже. Она даже слышать не хотела о Джейд.

Когда Лиз забрала Шейна в богатое семейство Кёртисов, она рассчитывала стереть все прошлое. Избавиться от него. Начать все с чистого листа. Без неудачника отца. Без такого же меня. Без «недостойной» Джейд, которая не соответствовала критериям невесты для будущего наследника империи.

Именно таким она видела Шейна. Именно поэтому забрала его под свое крыло. Ведь Чарльз Кёртис не может иметь детей. А из Шейна слепить достойного наследника куда проще, чем из дотошного меня. Лиз знала, что я бы никогда не оставил отца. Да и Шейн всегда был ее любимчиком. Маменькиным сынком, который чтил каждое ее слово и смотрел ей в рот. Поэтому Лиз думала, что легко очистится от пятна в виде Джейд. Но Шейн влюбился. И его будто подменили. Правда ненадолго.

После развода родителей он начал отдаляться и меняться, но продолжал втайне видеться с Джейд. А я продолжал злиться. Потом натворил херни из-за недостатка бабок. Поверил в свою гениальность и прокололся. Сел в восемнадцать и оставил Джейд и Шейна одних. На целых два года. За которые Шейн успел заделать Джейд ребенка. И смыться этот сукин сын тоже успел.

И вот в июне, когда мне оставалась пара месяцев до освобождения, Джейд приехала в тюрьму. Плакала и говорила, что не знает, что делать с беременностью. Рассказала, что ходила в дом Кёртисов, но Шейн не встретил ее. Вместо этого она очень «приятно» пообщалась с миссис Кёртис, которая всунула ей деньги на аборт и настоятельно попросила держаться подальше от ее сына.

Я запретил Джейд избавляться от ребенка. Я сказал, что мы воспитаем его вместе. Как нашего сына. При условии, что Шейн никогда об этом не узнает. Джейд согласилась. И когда закончился мой тюремный срок, она переехала ко мне. Отец был не против, и я убедил его молчать.

Мы все ждали рождения малыша. Отец даже покупал какие-то вещи, а я просто был счастлив. Даже несмотря на то, что Джейд никогда не видела во мне кого-то большего, чем друга. Но меня это устраивало. Я всего лишь хотел ей помочь. Я просто хотел быть рядом.

Но однажды в Рождество ей пришло сообщение от Шейна, где было написано, что он знает о беременности и хочет с ней поговорить. Хочет рассказать матери, как сильно желает этого ребенка. Он написал, что пришлет за ней машину, и Джейд тогда будто сошла с ума. Она восприняла это, как чудо. Она не реагировала на мои запреты, уговоры. Она не слушала меня. И села в эту гребаную тачку. Которая так и не доехала до особняка Кёртисов.

– О Господи… – шепчет Серена, и я, наконец, поворачиваюсь к ней.

– По официальной версии ребенок погиб вместе с Джейд.

– Что?! – даже сквозь мрак вижу ужас в глазах Серены. – Ты сейчас о Бостоне?

– Да.

– О Бостоне – сыне Джейд?

– Да. Заключение врачей, полиции, все. Все подделал я. И мой босс в этом помог. По официальной версии Бостон – мой сын, который появился на свет спустя полгода после этой трагедии. Я вышел из тюрьмы, трахался с одной из Вустера, она залетела и оставила мне ребенка. А ребенок Джейд – не выжил. Ребенка Джейд и Шейна не существует.

– Но… Так не бывает. Нельзя же взять и скрыть рождение человека… Поменять его на другого, Эзра. Так не бывает.

– Бывает. И это не так уж легко. Не легко взять и все исправить, когда не уверен, что хочешь этого. Не легко смотреть на семимесячного мальчика и видеть в нем лишь причину смерти той, которую любил. Не легко орать от боли над ее телом. Не легко спасать того, кого не хочешь. Это охренеть как не легко, Серена. Я год из года жил, видя в Бостоне причину смерти Джейд! – кричу и хватаю ее за плечи. Зачем? Я не знаю. Наверное, хочу казаться монстром в ее глазах.

– Я понимаю, как тебе тяжело! – всхлипывает она.

– Ни хрена ты не понимаешь! Никто не понимает! Я ломал себя каждый день! Я смотрел на него и ненавидел! Я не понимал, для чего я его спасал, Серена! Я винил его в смерти Джейд! Его, Шейна, Лиз! Из-за них не стало Джейд. Из-за них она села в эту машину и никогда из нее не вышла. Я пропал на год! Ник, мой отец, присматривал за маленьким Бостоном, а я даже не мог взглянуть на него. Мне было так больно, Серена! – вскакиваю с кровати и ору, что есть мо́чи. – Я не видел смысла!

– Эзра, пожалуйста, – она поднимается на ноги и обнимает меня изо всех сил. – Не говори так. Прошу, не говори, – ее тонкие руки пытаются сдержать меня, а лицо утыкается мне в грудь.

– Если бы ни О́дин, если бы ни он, Бостона могло бы не быть. Ты понимаешь? Ты представляешь теперь, кто я? – отнимаю ее от своего тела и встряхиваю перед собой. – Я ничтожество. Десять лет я растил мальчика и видел в нем только причину боли. Я даже не хотел его спасать, Серена. Не хотел.

– Но это было тогда. Сейчас ты другой. Ты ведь любишь его. Ты называешь Бостона своим сыном.

– Он мой сын. Я принял это решение, еще когда он был внутри Джейд. Только поэтому я не отрекся от своих слов.

– И разве ничего не поменялось? – она все еще льнет ко мне. После всего, что я сказал.

– Все поменялось.

– Разве ты не любишь его, как своего сына? – отстраняется на расстояние вытянутых рук, чтобы взглянуть на меня.

– Нет. Я люблю его, потому что он мой сын. Только мой. И всегда им будет.

– Эзра, – Серена бросается обратно и обнимает меня за плечи. – То, что ты сделал… Для Бостона. Для Джейд… Это невероятно, – держит меня так крепко и шепчет в грудь, уткнувшись в нее лбом. – Мне кажется, я еще сильнее люблю тебя…

Внутри переколачивает. Мои руки не двигаются и лежат по швам. Я не дышу.

Сильнее любит меня?

Сильнее?

Любит?

Сердце бьется медленнее, а потом и вовсе замирает. Чувствую только его шум в ушах. Отсчитываю ритм:

Раз. Мир вокруг глохнет.

Два. Ее слезы отпечатываются на моей груди.

Три. Я обхватываю ее плечи.

Четыре. Прижимаю близко-близко.

Пять. Вдыхаю полной грудью.

Шесть. Прикрываю глаза.

Семь. Набираюсь смелости и выпускаю чувства наружу.

Восемь:

– Я люблю тебя, Серена.

Глава 6. Больше, чем ад

Эзра

Я даже смог сегодня уснуть.

Обнажил душу, обнаружил наличие сердца, разорвал его, признался в любви и все равно уснул. И спал так сладко, как никогда в этой жизни, прижимая Серену к груди.

Она чудо, верно? Иначе как объяснить залечивание ран?

Но самое классное, что я с ней сегодня проснулся. Наконец-то моя постель не была холодна слева. Наконец-то там лежала она. И она не сбежала, узнав мою тайну.

Она сказала, что любит меня. И теперь я точно ее никому не отдам.

– Вставай, мелкая сопящая Панда! – нападаю на нее сверху, кусая за плечо, за что получаю удар локтем в живот. – Твою ж мать…

– Не надо подкрадываться ко мне во сне, – зевает она, а я целую ее в шею.

– Нам пора. Вставай и натягивай джинсы. Кофе уже на столе.

– Сам приготовил? – выкарабкивается из складок одеяла, снова зевает и взъерошивает и без того лохматые длинные волосы. Самое настоящее чудо, из-за которого я улыбаюсь, как идиот.

– Брось, – усмехаюсь. – Заказал.

– Не сомневалась, – потягивается она, и одеяло падает, оголяя ее грудь, которую она тут же прикрывает обратно.

– Надеюсь, не станешь любить меня меньше? – рывком забираюсь на нее сверху и прижимаю к матрасу, блокируя ее руки над головой. – Не станешь ведь? – склоняюсь к ее лицу и зависаю в дюйме от губ.

– Не целуй меня, я еще не чистила зубы, – уворачивается Серена, а я не могу сдержать смешок. Как будто ее фраза остановит меня от того, чего безумно хочется. Кажется, она еще не до конца поняла, на кого нарвалась и во что влипла.

– Теперь я просто обязан зацеловать тебя всю, – издаю зверский рык и нападаю на ее шею. Серена визжит и ерзает подо мной, пытаясь выкарабкаться, но я только крепче придавливаю ее торсом к кровати. – Детка, твои телодвижения бесполезны. Сдавайся и подставляй сюда свои губы. Я приказываю.

– Ты приказываешь? – смеется Серена. – Я думала, приказывать – это моя привилегия, – не сдается и продолжает выворачиваться она.

– Это было вчера. Пора меняться, – усмехаюсь я, сжимаю одной рукой ее запястья, а второй обхватываю челюсть, чтобы зафиксировать ее губы напротив моих. – Иди сюда, изворотливая Панда. Немедленно.

Толкаюсь пахом между ее ног и жалею, что влез в джинсы раньше времени. Ничего страшного не случится, если мы задержимся на полчаса, и я подарю своей девочке еще один оргазм.

Захватываю ее нижнюю губу зубами, слабо кусаю и проталкиваюсь в рот языком, как только Серена издает томный стон. Еще секунду назад сопротивлялась, а теперь обмякла и льнет ко мне, прогибая спину. Обожаю ее реакцию на мои ласки. Что бы ни выходило из ее рта, правду всегда скажет только тело.

Ослабляю хватку на ее запястьях и жадно скольжу ладонью вдоль плеча к округлой груди, опуская одеяло все ниже. Продавливаю гладкую кожу, повторяя изгиб талии, и достигаю бедер.

– Какого хрена на тебе делают шорты и когда они успели появиться? – зависаю над ее губами и смотрю в синие глаза.

– Я не собираюсь спать обнаженной, Эзра, – улыбается она.

– Придется. Иначе я буду сжигать твои новые шорты каждую ночь, пока ты не разоришься, поняла?

– Прекрати командовать. Я все равно сделаю так, как я хочу, – фыркает Серена и касается кончиком языка моих губ.

– Правда? – срываю одеяло с ее тела и резко упираюсь мощным стояком ей между ног. – А если ночью я захочу прижаться к тебе сзади? – шепчу у ее уха и дотрагиваюсь до кожи губами. – Если захочу почувствовать тебя? – делаю плавный толчок пахом и ощущаю ее прерывистое дыхание на своей шее. – Если захочу войти в твою влажную киску, пока ты еще будешь спать, но подсознательно желать меня? А, Серена? – с натиском скольжу рукой вдоль ее ребер и обхватываю грудь. – Разве нам нужны будут эти гребаные шорты? Разве ты не хочешь, чтобы я мог проникнуть в тебя без препятствий?

Ее лицо заливается румянцем, а я зажимаю в пальцах ее сосок и аккуратно щипаю его.

– Господи, Эзра… – стонет Серена и выгибается подо мной в дугу.

– Черт… Ненавижу эти шорты, – шиплю я, хватаясь за толстую резинку на ее бедрах.

– А я ненавижу твои джинсы.

Серена дергает меня за ремень и резко прижимает к себе, забрасывая ноги мне на талию. Ее руки тянут меня за плечи, и она ненасытно припадает к моим губам. Черт, впервые в жизни меня заводит, когда девушка берет надо мной верх. Когда проявляет инициативу и не стесняется демонстрировать свой голод. Впервые в жизни я вообще кого-то хочу до такой степени, что готов кончить раньше времени только от того, что потерся об нее. Привет, шестнадцатилетний Эзра. Кажется, с Аленкастри я буду видеть его все чаще.

Я углубляю поцелуй и увлекаюсь так сильно, что не замечаю, как Серена перекатывает меня на спину и оказывается сверху. Седлает мои бедра и зажимает руки в запястьях над головой, как пару минут назад это проделывал с ней я. Хитрая, мелкая, изворотливая Панда, которой я никогда не перестану восхищаться.

– И вот я снова у руля, – ликует она, и я замечаю, как игриво блестят ее глаза.

– Я сдаюсь, – улыбаюсь и любуюсь ее довольным лицом.

– Слабак, – усмехается Серена и на миг нагибается, чтобы укусить меня за плечо.

– Только перед твоей красотой.

Она снова выпрямляется и внимательно смотрит на меня, прижав ладони к моей груди. Длинные черные пряди прикрывают ее оттопыренные соски и едва не достают до моих ребер. Она не прерывает зрительный контакт и плавно скользит пальцами вдоль вытатуированного сердца между грудными мышцами, повторяет его контур, как делала это раньше, думая, что я спал, и спускается ниже к ребрам.

– Дьявол не спит… – шепчет она и описывает пальцем каждую букву. – Это не о тебе.

– Ты права, – накрываю ее ладонь своей рукой и подношу к своим губам. – Эта татуировка посвящена Элизабет Кёртис. Бывшей Нот. Моей матери, – касаюсь ее костяшек и целую их.

– Почему? – нерешительно шепчет Серена, и я вижу в ее взгляде боль.

Ее сердце сейчас болит за меня, а я ведь хочу, чтобы оно только радовалось. Вот только так с ней не прокатит. Она хочет меня настоящего. Она хочет знать все. Ей важна́ моя душа, а ее без боли не существует. И я впервые готов это с кем-то разделить.

– Чтобы помнить и никогда больше не забывать, каким монстром является моя мать.

Серена опускается на мой торс, кладет голову на грудь и обнимает меня руками, а я запускаю пальцы ей в волосы.

– То сообщение для Джейд, которое в Рождество прислал Шейн, было не от Шейна. Я все выяснил потом. Шейн ничего не знал. И не знает до сих пор. И никогда не узнает, – тяжело выдыхаю, но Серена остается покоиться на моей груди. – Сообщение, машина, подстроенная авария… Все сделано руками Лиз. И я бы смог это доказать, если бы спохватился сразу. Если бы не дал волю эмоциям. Но я поздно начал копать. Слишком поздно. Все уже было подчищено, и дело даже не рассматривали, как преднамеренное убийство. Все списали на несчастный случай. И я уже ничего не смог доказать. Я опоздал.

– Эзра… Мне очень жаль… – ее губы касаются моей кожи на ребрах там, где вытатуирована надпись.

– Но знаешь, что самое паршивое? – Серена не двигается, но я чувствую, как сильнее ее пальцы впечатываются в мое тело. – Я сам пришел к ней. После тюрьмы. Я пришел к Лиз, надеясь, что у нее осталась хоть какая-то крупица материнских чувств. Я просил ее не трогать Джейд. Просил оставить ее в покое. Я обещал, что Шейн никогда не узнает о ребенке. Что его это никогда не коснется. Ни его. Ни ее. Ни их семью. Ни статус, ни репутацию. Я клялся, что этот малыш и сама Джейд не навредят им. Я был молод и напуган. Я боялся за Джейд. А по итогу сам толкнул ее с обрыва. Я виноват в ее смерти, Серена. Я и моя чертова глупость.

– Господи, Эзра… – Серена вскакивает и резко обхватывает мои щеки ладонями. – Что ты такое говоришь? Открой глаза. Посмотри, что ты сделал на самом деле! Пожалуйста, увидь то, что вижу я. Прошу. Открой глаза. Такого большого сердца, как в твоей груди, я не видела ни у одного человека в этом мире. Возможно, только у своего отца. Ты рыцарь, Эзра. Настоящий. Храбрый и с самым добрым сердцем.

– Серена…

Она не может так думать. Какой из меня рыцарь? Какое доброе сердце? Его никогда там не было. Пусть лучше продолжает звать меня Дьяволом.

– Еще вчера я был Дьяволом. Сатаной. Демоном… Могу продолжать бесконечно. Ты всегда красочно описывала мою сущность.

– Я буду любить тебя любого. Даже в обличье Дьявола. Лишь бы ты любил меня так сильно, как свой ад.

– Черт возьми, – рывком прижимаю ее к себе и укладываю на лопатки. – Я набью эту фразу прямо под сердцем.

– Но сначала скажи, что любишь меня, – касается ладонью моей щеки и спускается к шее.

– Люблю, – выдыхаю в самые губы. – И пусть обрушатся все гребаные девять кругов ада. Я у твоих ног.

***

Прежде чем выйти из номера, я побывал у ее ног еще дважды. А точнее между ними. И если бы Серена не остановила, я бы совершил и третий заход прямо в лифте.

Сама виновата. От нее невозможно оторваться.

– Итак, – сжимаю ее руку в такси. – Еще раз. Ты…

– Аманда Спенсер. Студентка третьего курса криминальной журналистики. Являюсь ярой фанаткой деятельности Теренса О’Нила и пишу курсовую работу по его биографии. И ради эксклюзивного материала готова на все, что угодно. Я же гребаная ботаничка, раз приперлась к вдове со своим куратором.

– Все верно, но давай только не так агрессивно. Успокой на мгновение смесь своих горячих кровей, ладно? И будь милой.

– Я постараюсь.

– Уж постарайся.

– И постараюсь не думать о том, что ты в это время будешь обшаривать квартиру одинокой старой женщины.

– Да сколько можно, – выдыхаю и закатываю глаза. – Мне только нужно найти информацию.

– Чужую, – цокает она.

– И скопировать ее.

– Украсть.

– Какая, к черту, разница, когда Теренс уже мертв.

– Это не имеет значения.

– Ты невыносима, – сжимаю зубы и притягиваю ее к себе. – И я дико хочу наказать тебя.

– Не удивительно, ты ведь извращенец.

– Кто бы говорил, Серена, – шепчу ей в ухо и стискиваю в ладони ее бедро. – Наверняка ты уже вся взмокла от одних лишь моих слов. Проверить?

– Нет! – она сбрасывает мою руку и резко сжимает ноги. – Нужно настроиться на дело. Я и без твоих домогательств слишком взволнована.

– «На дело»? – усмехаюсь я. – Говоришь, как мафиози, а еще меня к ним приписывала. Твой отец точно не был в прошлом доном сицилийской мафии?

– Нет, он был врачом-анестезиологом, – фыркает Серена и закатывает глаза. – Да и как иначе обозвать это безумие, в которые ты меня втянул? Вообще не понимаю, как меня угораздило добровольно ввязаться в этот блеф.

– Все просто: я сразил тебя своим обаянием и харизмой, – расплываюсь в довольной улыбке. – У тебя не было шансов. Ты бы ни за что не устояла и не отказала бы мне.

– Самовлюбленный Дьявол, – цокает языком и смешно сдвигает брови.

– Твой личный Искуситель, – придвигаюсь вплотную к ее лицу и обдаю жарким дыханием ухо, отчего Серена вжимается в спинку кожаного кресла. – Который не устанет толкать тебя на всякие неправильные, отвратительные, бесстыжие, развратные и очень пошлые поступки, – прикусываю мочку и хрипло шепчу: – Хотел бы сказать, что у тебя есть шанс сбежать, но уже слишком поздно. Я никуда тебя не отпущу, Аленкастри.

– Мы на месте, – оповещает водитель, как только мы притормаживаем у двухэтажного дома цвета слоновой кости со стриженными кустами роз вместо типичного белого забора.

– В этот раз тебе повезло, – целу́ю Серену в висок и выбираюсь из салона. – Не забудь свой фейковый студенческий, Аманда Спенсер, вдовы мертвых журналистов бывают крайне недоверчивы.

– А кем будешь ты? – Серена догоняет меня у входной белой двери и останавливается за моим плечом.

– Малдером^2, – гордо заявляю я.

– Ты провалишь нам всю операцию, – слабо толкает меня сзади. – Но шутку я оценила. Я тоже в числе фанаток «Секретных материалов» и красавчика Фокса Малдера.

– Но он все равно не сравнится со мной, согласись?

Клянусь, я слышу, как она закатывает глаза, но помалкивает, позволяя мне, наконец, постучать в эту белую дверь.

***

– Чем могу помочь? – седовласая миссис О’Нил с короткой аккуратной стрижкой в стиле семидесятых поправляет очки и пристально вглядывается в наши с Сереной лица.

Крупные серьги оттягивают мочки ее ушей и кажется, будто кожа вот-вот порвется, и пожилая дамочка лишится своих последних украшений. Я стараюсь не смотреть и фокусирую взгляд на бледно-розовой помаде в тон ее верхней кофты.

– Извините за беспокойство, миссис О’Нил, – цепляю на лицо самую очаровательную улыбку и невольно прячу растатуированные пальцы в карманах брюк. На всякий случай. На тот же, почему на мне сейчас эти гребаные брюки, а не джинсы. Я ведь должен выглядеть презентабельно. – Я профессор Малдер из Бостонского университета, – слышу, как за моим плечом Серена пытается сдержать кашель, и улыбаюсь еще шире, чтобы только не засмеяться. Она ведь действительно считала, что я пошутил. – Факультет журналистики. Специализация – криминальная журналистика. А эта молодая особа – лучшая студентка факультета – Аманда Спенсер.

– Очень приятно, – вежливо улыбается дама. – Но я все еще не понимаю, чем могу быть вам обязана.

– Миссис О’Нил, – внимание женщины переключает на себя Серена. Мягкая улыбка трогает ее губы, и, выбравшись из-за моего плеча, она ровняется со мной. – Прошу прощения за нашу бестактность. Наверное, нам следовало оповестить Вас о приезде заранее. Прошу, простите меня и профессора… Эм… Малдера. Это я во всем виновата. Извините. Я настолько увлеклась сбором информации о мистере О’Ниле, что сорвалась с места, как только получила Ваш адрес. А профессор не мог позволить мне ехать в одиночку.

Незаметно кошусь на Серену и восхищаюсь, как быстро она вжилась в роль. Прирожденная актриса. У нее явный талант. И я доволен так сильно, что обязательно продемонстрирую ей это, как только мы покинем пригород Сан-Диего.

– Так вас интересует Теренс? – на лице женщины на мгновение проскальзывает грусть.

– Да, – отвечает Серена, наделяя голос нотками сожаления. – Дело в том, что я всегда восхищалась заслугами Вашего мужа. Я считаю его величайшим журналистом. Лучшим в своей области. До сих пор не могу найти ему равных. Поэтому взялась писать курсовую по биографии мистера О’Нила.

– О… Дорогая Аманда, – печально улыбается дама. – Боюсь, у меня нет для Вас никакой новой информации, и я ничем не смогу Вам помочь…

– Миссис О’Нил, мы не отнимем у Вас много времени. Я бы была очень признательна, если бы Вы уделили нам всего несколько минут и утолили бы интерес ярой фанатки Вашего мужа, – выходит слегка напористо, но я одобряю.

Скромная улыбка застывает на лице Серены, а у меня так и чешется ладонь, чтобы шлепнуть ее по сладкой попке за смекалистую головушку. Знала бы она, как дико заводит меня в данный момент. Надеюсь только, что мой стояк не проглядывается из-за всунутых в карманы рук, и старушка О’Нил не разглядит эрекцию через стекла своих очков. Не хотелось бы иметь дело с инфарктом.

Наша дамочка с отвисшими мочками медлит, и пора включаться в игру мне.

– Обещаю, что прослежу, чтобы эта любопытная юная леди не утомила Вас расспросами.

Последний барьер в сомнениях пробит, и миссис О’Нил проводит нас в скромную гостиную в бежевых тонах.

– Прошу еще раз нас простить, – Серена усаживается в кресло, на которое указывает хозяйка дома. – Мы, наверное, оторвали Вас от важных дел…

«От вязания крючком или клуба садоводов», – мысленно добавляю я и ловлю на себе осуждающий взгляд Серены. Эта волшебная Панда еще и мысли мои читает. Я точно сойду с ней с ума.

– Да что Вы, дорогая, – отмахивается женщина. – Сейчас приготовлю нам чай. Наверняка вы устали с дороги. Присаживайтесь, профессор. Я отлучусь всего на минуту.

– Я могу Вам помочь, – предлагает Серена, но та отказывается от ее помощи, которая была бы весьма кстати для моих поисков. Видимо, придется потерпеть.

***

Час протекает за легкой болтовней о молодости семейства О’Нил, а изо рта вдовы не вылетает ни единого ценного слова. Пора брать все в свои руки и начинать действовать, иначе я сдохну от скуки раньше, чем предоставлю О́дину хоть какой-то промежуточный отчет.

Я понял, что Серена умеет отлично заговаривать зубы, поэтому самое время оставить этих двух леди наедине, а самому вымарать руки в грязном белье Теренса О’Нила. И когда я говорю о белье, то уже действительно готов залезть даже в шкаф с его трусами, припасенными миссис О’Нил на долгую память. Но, надеюсь, не придется.

– Так говорите, что мистер О’Нил не делился с Вами подробностями своих расследований? – уточняет Серена, пока я пытаюсь придумать, как и где начать уже искать нужную мне информацию.

Уверен, она где-то здесь, в этом доме. Такие люди, как Теренс О’Нил, всегда имеют тайники поблизости и надежно их прячут. Главное, чтобы укромные места не были разорены задолго до меня. Уповаю на незаурядный ум скандального журналиста. Светлая ему память. Я даже пропущу пару стаканов за его упокой, если что-то сегодня найду.

– Теренс никогда не посвящал меня в свои дела. И даже закрывался в комнате, когда работал. Бывало, что сидел там до самого утра. Даже отказывался от своей любимой говядины под брусничным соусом. А я так вкусно ее готовила. Теренс облизывал пальцы и всегда просил добавки! Помню, рано утром в субботу я отправлялась на рынок…

– Я так понял, мистер О’Нил часто работал дома? – вмешиваюсь в диалог, потому что мои нервы уже накалены до предела, и не хватало еще выслушать секретный рецепт домашней говядины. Серена бросает на меня осуждающий взгляд.

«Прости, детка. Нужно действовать быстро, и, кажется, я уловил направление».

– О да, профессор Малдер. Теренс оборудовал целую комнату под свой кабинет. И представляете, не впускал туда даже меня. Даже просто протереть пыль. Все делал сам. Хотя обычно по дому помощи от него было не дождаться. Я и сейчас туда почти не захожу. Только изредка, чтобы вспомнить о муже… Смахнуть слезу… Посмотреть на его вещи. Точнее на то, что от них осталось. Ведь после смерти Теренса полиция вытащила из кабинета даже пустые записные книжки. А потом еще приходили какие-то специальные агенты со своими странными приборами и долго там что-то изучали.

Проклятье!

Конечно, копы и люди ди Виэйра прошерстили здесь каждый угол. Я не сомневался. Но я должен осмотреть все сам хотя бы один раз. Хотя бы чтобы успокоить душу и начать искать в другом месте.

– Сочувствую Вам и Вашей утрате, миссис О’Нил, – насыщаю голос прискорбием и опускаю взгляд в пол. – Эм… Аманда… Запиши-ка рецепт говядины под брусничным соусом для моей жены. Думаю, миссис О’Нил не преувеличивала, когда говорила, что это настолько вкусно, что ее муж облизывал пальцы, – наша дамочка с обвисшими мочками сразу же оживляется, и я даже вижу блеск в ее голубых глазах. – А я пока поищу уборную.

– Прямо по коридору, профессор Малдер, через две двери направо.

– И записывай внимательно, Аманда. Чтобы миссис Малдер в точности повторила блюдо. Я тоже хочу облизывать пальцы, – добавляю с прищуром.

– Хорошо, профессор Малдер, – во взгляде Серены проносится гнев, а тон слишком холоден, отчего я едва сдерживаю улыбку.

Оказывается, мою Панду так легко заставить ревновать. Ее выводит из себя даже наличие у меня несуществующей супруги. Признаю, я сделал это специально, чтобы побесить ее. Чтобы увидеть эту милую складку между бровей и ощутить на себе пронизывающий взгляд, от которого кровь стынет в жилах и приливает к паху. Кажется, обратная поездка в отель будет очень интересной.

***

Скрываюсь за углом и, как только голос миссис О’Нил затихает за спиной, проникаю в соседнюю от уборной комнату. Будь я Теренсом, выбрал бы под обустройство кабинета помещение на первом этаже, чтобы быть подальше от семейной спальни, раз уж привык работать и ночью. А еще бы установил свой, отличный от других замок, раз запираться я тоже привык.

Опираясь на эти доводы, угадываю с комнатой с первого раза.

Она отличается от остального интерьера дома. Здесь нет бежевых или кремовых оттенков, а мебель выполнена в цвете красного дерева. Темно-синие стены увешаны рамками со статьями из газет, помещенными под стекло. Наверное, самые выдающиеся работы Теренса. И ни одной о загадке всей его жизни – Ви́торе Пе́ресе ди Виэйра. Опять же, не удивительно. Он зачистил все. Только не знал, что Эзра Нот способен видеть прошлое.

И эта способность на самом деле пригодилась бы мне сейчас, потому что ни старого компьютера, разумеется, ни фотоаппаратов, ни объективов, ни каких-либо накопителей здесь уже, увы нет. Есть только пожелтевшие шторы, выцветший темный паркет, пыль и старая коллекция виниловых пластинок, которую на память сохранила миссис О’Нил.

– Давай, Эзра, думай. Включай мозг.

Чтобы сосредоточиться, начинаю отсчитывать на полке обложки пластинок. Самые ценные до сих пор запакованы в целлофан. Я трогаю их пальцем и аккуратно перекидываю одну на другую, разгоняя осевшую пыль.

– Если бы я был скандальным журналистом и чувствовал, что мне грозит опасность, куда бы поместил самую важную информацию? Где бы я хранил основной компромат на влиятельного страшного дядю, который с легкостью стер бы меня с лица Земли? А я бы хранил. Потому что я же конченный, раз вообще начал провоцировать такого человека.

Перед глазами начинают мелькать знакомые обложки Queen^3, и я не могу не отметить, что у Теренса, мать его, О’Нила охренительный музыкальный вкус. Среди этих пластинок есть даже винтажные. Неудивительно, что он залипал здесь до утра. Вот бы показать это достояние Серене. Она бы точно оценила каждый альбом.

– Кроме этого… – притормаживаю и вытягиваю одну из пластинок. – «Queen III»?! Что за чушь? – прищуриваюсь и встряхиваю головой, но название альбома в моих руках не меняется. – Не было у Queen альбома «Queen III». Полная хрень. После «Queen II» 1974 года шел «Sheer Heart Attack». И такой заядлый коллекционер, как Теренс О’Нил, никогда бы не купил такой очевидный для ценителей брак. Если только…

Медленно вытаскиваю винил из футляра и прощупываю его пальцами. Пластинка слишком толстая.

– Не создал его сам.

Глава 7. Запредельно

Серена

Эзры слишком долго нет, и я начинаю нервничать. А еще не прекращаю злиться из-за его идиотских шуток о какой-то «миссис Малдер», для которой я записывала этот гребаный рецепт говядины под брусничным соусом. Заодно и выслушала весь субботний распорядок для миссис О’Нил. До того, как погиб ее муж, разумеется.

– Знаете, – вздыхает женщина. – После смерти Теренса все о нем сразу же забыли. Поэтому мне очень приятно было узнать, что кто-то еще помнит о заслугах моего мужа. Тем более молодое поколение. Он ведь погиб двадцать два года назад… Вас тогда, наверное, даже не было на этом свете… – тепло улыбается она.

– Да, Вы правы. В то время я только родилась.

– Такая юная… – оглядывает мое лицо. – И такая красивая. Не зря профессор не сводит с Вас глаз.

– Что? – меня резко бросает в пот. – Эз… Эм… Мистер Малдер… Он просто…

– Не просто, дорогая. Поверьте. Я хоть и старая, и почти слепая, но в его взгляде точно разглядела что-то большее, чем обыкновенный интерес к своей студентке. Приглядитесь. Он очень даже ничего, – усмехается и подмигивает она.

– Миссис О’Нил… – я пылаю. И жар от моих щек можно ощутить даже без прикосновения.

– Думаю, нам пора заканчивать, Аманда, – за спиной миссис О’Нил появляется Эзра, и я с облегчением выдыхаю. – Ты уже порядком утомила эту чудесную женщину.

– Что Вы, профессор Малдер. Я была рада поболтать с Амандой. Она очень приятная собеседница и ничуть не утомила меня.

– Спасибо, миссис О’Нил, – улыбаюсь и поднимаюсь с дивана. – За гостеприимство и ценную информацию. И еще раз простите за наш бестактный визит.

Хозяйка дома проводит нас до двери и не забывает шепнуть мне на ухо о том, чтобы я все-таки пригляделась к «профессору».

«Поздно приглядываться, миссис О’Нил. Он уже украл мое сердце».

***

Эзра не произносит ни слова, пока мы не усаживаемся в машину. Он просит водителя закрыть стеклянный затвор, чтобы тот нас не слышал, опускает поверх черную шторку и без предупреждения набрасывается на мои губы.

– Ты такая умница, Панда, – целует меня жадно, а я только и успеваю, что уворачиваться от его нападений.

– Ты больной?! Прекрати!

– Без тебя я бы не справился, – притягивает меня к груди, и я чувствую, как бешено колотится его сердце. – И ты не представляешь, как дико я хотел тебя трахнуть, когда ты идеально играла свою роль, – в черных глазах бушует пламя. – Иди ко мне.

– Нет! Ты с ума сошел!

– Сошел. Ты свела меня с ума. И только ты будешь виновата в том, что я сделаю прямо сейчас.

Эзра резко расстегивает мои джинсы. Я не успеваю возразить, как его рука нагло ныряет мне в трусики без каких-либо прелюдий.

– О Господи… – выдыхаю я и бешусь от того, что мое тело слишком податливо ему. Оно отвечает мгновенно, оно идет ему навстречу и абсолютно игнорирует указания мозга.

– Блять… Я так сильно хочу тебя, – он устилает поцелуями мою шею и быстро проталкивается в меня пальцем.

– Эзра! – всхлипываю прежде, чем он накрывает мои губы своими. – Нет… Не здесь… Мы не должны… – пытаюсь оттолкнуть его слабыми руками, но его напор слишком силен.

– А кто нам запретит?

– Мы в такси!

– Элитном такси. И водитель ничего не слышит, – прикусывает мою нижнюю губу и вводит в меня два пальца. – И не видит.

– О ч-черт… – стону и впиваюсь ногтями ему в шею.

– Как тогда в самолете, помнишь? Я ведь обещал, что никто нас не заметит. И тебе понравилось.

Его проникновения становятся резче, и я вся горю изнутри. Мне так приятно. Так хорошо. И, черт, хочется большего. Я чувствую жар между ног, который только усиливается от его движений. Я вся пылаю. Эзра вытаскивает из меня пальцы и растирает мою влагу вдоль клитора, надавливая на него. Весь стыд снова куда-то испарился, и я протяжно стону Эзре в губы. Он делает со мной невозможные вещи. День изо дня он раскрывает новую меня. И эта Серена пугает, но не может не нравиться мне.

– Сопротивлялась, но взмокла за секунду, – шепчет Эзра, облизывая мое ухо. – Дать тебе кончить?

– Да.

– Хочешь кончить прямо тут, в этой гребаной тачке? – кусает меня за мочку.

– Черт, да… – хнычу я, чувствуя, как сильно пульсирует клитор.

– Моя девочка.

Подаюсь бедрами навстречу его пальцам и резко выдергиваю его ремень из пряжки. Эзра замирает на секунду и перестает меня целовать. Пользуюсь его ступором и расстегиваю ширинку, спешно высвобождая твердый член из боксеров. Не верю, что делаю это, но делаю.

– Хочу, чтобы ты кончил вместе со мной.

Опускаю руку на член и сжимаю головку. Эзра запрокидывает голову, и его хриплый стон разносится по салону. Крепче обхватываю его горячую плоть и скольжу вниз, ощущая резкий толчок его пальцев внутри меня.

Он входит в меня чаще и жестче, и я делаю то же самое. Растираю капли его влаги вокруг головки и начинаю двигать рукой быстрее. Чувствую, как он пульсирует в моей ладони, и сама завожусь сильнее, наседая бедрами на его пальцы. Чертовски хорошо. И мне уже совершенно плевать, что мы находимся в такси. Плевать, даже если водитель не до конца закрыл затвор и слышит нас. Мне плевать. Я хочу только Эзру, его ласк. И хочу довести его до оргазма первой.

Поэтому рывком вытаскиваю его руку из своих джинсов. Ловлю его недоуменный взгляд и решаюсь на сумасшествие, которого никогда не делала.

Не решусь сейчас – не сделаю никогда.

Облизываю губы и склоняюсь над его членом.

Я точно сошла с ума, но я безумно хочу узнать еще что-то новое с ним.

– Серена… – Эзра звучно втягивает в себя воздух и замирает.

Сейчас. Я хочу – я делаю. Я мечтаю попробовать его на вкус. И боюсь, что в другой момент не решусь.

Эзра отслеживает каждое мое движение, и я спускаюсь еще ниже. Касаюсь языком головки и чувствую солоноватый привкус. Член дергается в моей хватке, и я проскальзываю по нему ладонью вверх-вниз. Эзра непроизвольно вздрагивает и тихо стонет.

– Серена, если ты не готова… – хрипит он.

Не даю ему закончить и плотно обрамляю член губами, скользя вниз.

– Мать твою… Серена… – его рука ложится мне на голову и захватывает пряди волос в кулак. – Господи… Не останавливайся.

Я не знаю, как правильно это делать. Не знаю, от чего он получит большее удовольствие. У меня нет опыта в этой ласке. И я поднимаю на него глаза, облизывая член от основания до головки.

– Ч-ч-черт… Детка…

– Так хорошо? Тебе нравится?

– Нравится? Да я, блять, готов кончить, если ты еще раз возьмешь его в рот и продолжить вот так смотреть на меня.

Я снова накрываю член губам, не сводя с Эзры глаз. Что-то подсказывает, что нужно расслабить горло, и мне удается пропустить его в рот до самого основания. Затем я возвращаюсь обратно к головке и повторяю действие, только жестче и быстрее. Хватка Эзры на моих волосах усиливается. Он толкается в меня бедрами и начинает дышать чаще.

– Серена… Я сейчас… – тянет меня за волосы, но я продолжаю погружать его глубже. – Серена. Я кончу… Сейчас…

Еще раз тянет меня вверх, но я хочу довести все до конца ртом. Хочу узнать его вкус, как он узнал мой. Поэтому сжимаю рукой основание члена и делаю несколько частых движений ртом, заглатывая его полностью.

– О да… Да… Блять… – низко рычит сквозь зубы, а мое горло наполняется теплой спермой.

Странное чувство, от которого содрогается все мое тело и отдается мощной вибрацией внизу живота. Еще чуть-чуть, и я бы сама кончила от того, что делал мой рот. Не верю, что решилась на это. Не верю, что смогла. Не верю, что у меня получилось доставить ему удовольствие таким способом. И я даже довела его до оргазма.

Эзра притягивает меня за шею к своему лицу и жадно целует в губы.

– Что ты делаешь со мной, Аленкастри? – шепчет он.

– Ты мне скажи, – сбито выдыхаю ему в губы.

– Сводишь меня с ума. Уже свела, раз мне хочется бесконечно повторять, как я люблю тебя.

– Любишь? – обхватываю его красивое лицо.

– Охренеть как сильно. И знаешь, что самое дурацкое? – обнимает меня за талию и прижимает к себе. – Мне было сложно сказать это в первый раз, хоть я уже давно это чувствовал. А сейчас я не могу заткнуться и хочу повторять тебе это без остановки.

– Так повторяй, – льну к нему еще ближе и не могу поверить в свое счастье.

– Люблю тебя, – целует меня в шею. – Люблю, – целует в подбородок. – Люблю, даже когда ты бесишь, – зависает над губами и смотрит прямо в глаза. – Особенно люблю.

Запечатывает мои губы поцелуем, а меня отрывает от земли. Я парю. У сердца вырастают крылья и несут меня к небу. Порхают, порхают и поднимают выше звезд. Выше всех. Выше этого гребаного мира.

Если бы можно было измерить счастье, то единицей был бы Эзра.

Если бы меня попросили оценить степень, я бы ответила: запредельно.

***

– Так ты нашел то, что искал? – спрашиваю, проходя вглубь нашего номера.

– Ты о себе? – Эзра обнимает меня сзади и скользит руками вдоль талии к бедрам. – Я не искал. Это чудо в безумной шубе само свалилось мне на голову.

– И это, как ты выразился, чудо желает знать результат нашего дела, – выворачиваюсь из его объятий и усаживаюсь на диван.

– Я нашел тайник Теренса, – Эзра вытаскивает из кармана пиджака диск. – А результат нашего дела смогу оценить, только когда узнаю, что тут хранится.

– Как ты его нашел? – вскакиваю на ноги.

– Удача плюс смекалка. Плюс познания в дискографии Queen. Ох, Панда, ты даже не представляешь, какую работу мы проделали. Уверен, там то, что мне нужно.

– А что тебе нужно? Под кого ты копаешь? И зачем?

– Я не вдаюсь в подробности. Контракт подписывает мой босс. А я лишь выполняю свою часть работы – добываю компромат. И вручаю его заказчику лично. Это не обязательно, всего лишь моя прихоть.

– Для чего? Разве тебе не страшно?

– Мне? Нисколько. Мне нравится смотреть им в глаза. Нравится видеть лица тех, кто пойдет на любые подлые вещи, лишь бы уничтожить конкурента.

– Но ведь ты сам помогаешь этим подлым людям уничтожать их конкурентов.

– Которые тоже подлые. Мир прогнил, Серена. Честь и достоинство давно сменились алчностью и скотством. И чем больше бабок, тем скорее люди превращаются в животных. Поэтому я надеюсь, что они все перегрызут друг другу глотки. А я буду тем, кто кинет им кость.

– Твоя позиция мне ясна. Но я ее не одобряю, – слежу за тем, как Эзра откупоривает бутылку ви́ски и плескает в два стакана.

– Ты и не должна. Это мой выбор, – он сбрасывает пиджак, подворачивает рукава рубашки по локоть, обнажая татуированные руки, берет стаканы и подходит ко мне, протягивая один мне.

– Но почему? Ты ведь невероятно умный. Устроился бы работать, к примеру, в ЦРУ*. И не пришлось бы нарушать закон.

– Пойти к тем, кто меня и посадил? Отличное решение, Панда. Да и тем более там нельзя пить на работе, – подмигивает он и делает глоток ви́ски. – Это не по мне.

– Весомый аргумент. Всегда говорила, что ты алкоголик.

– Ага. Я Эзра Нот. Мне тридцать. И я алкоголик. Привет Эзра, – растягивает последнюю фразу и произносит ее писклявым голосом, а я лишь закатываю глаза.

– Такое ощущение, что до сих пор шестнадцать, а не тридцать.

– С тобой я тот еще пацан, – кладет руку мне на плечо и притягивает к своей груди. – Готова вернуться в Бостон?

Я хочу еще много чего спросить о его работе, но понимаю, что Эзра не выдаст больше ни слова. Ради моей же безопасности. Ведь он работает на серьезных людей, информацию о которых мне лучше не знать. Я все понимаю, поэтому заталкиваю свое любопытство куда подальше и отвечаю на вопрос:

– Если честно, то нет. Боюсь, что там разрушится наша сказка.

Кладу голову ему на плечо и тяжело вздыхаю.

Если честно, то очень боюсь.

Здесь, на другом краю Америки, с ним вдвоем, я как будто отделилась от внешнего мира. Проблемы забыты, страхи отпущены, и я не хочу бежать. Я впервые в жизни хочу остаться. Прижиматься к нему сильнее и засыпать на татуированной груди, где бьется самое настоящее сердце. Я, кажется, отогрела его. А он, кажется, растопил мое. И я не хочу, чтобы холодный Бостон снова все покрыл льдом.

– Даже если этот мир прогнил, даже если он кишит самовлюбленными эгоистами, наша с тобой сказка не закончится. Она еще впереди. Потому что найти тебя среди всего этого дерьма – самое настоящее чудо, – Эзра растирает мое плечо ладонью и целует в макушку. – Я разгребусь с этим заказом и отойду от дел. Составлю резюме для ЦРУ^4, так и быть. Поможешь мне? – усмехается он.

Приятно, что он шутит, но я ничего не отвечаю. Только мысленно молюсь, чтобы все получилось так, как он планирует. Не переживу, если с ним то-то случится.

***

На следующий день Бостон встречает нас ливнем. А квартира Юджина – горячим кофе и даже ужином. Эзра настаивал, чтобы я ехала к нему, но мне безумно хотелось поболтать с другом. Тем более, что в город вернулся Бостон, и мне кажется, Эзре нужно побыть с сыном наедине. А мне нужно многое рассказать Юджину о Сан-Диего и расспросить о свидании со Стенли. Третьем, между прочим. А это уже заявка на серьезные отношения.

Из красочного рассказа Юджина понимаю, что, во-первых, он влюблен до мозга костей. Во-вторых, действительно собрался делать Стенли предложение. Уже обзавелся и бабушкиным фамильным кольцом. И в-третьих, он счастлив, как ни один человек на этой планете. Возможно, с ним могу посоревноваться только я, но не стану, потому что безумно за него рада. Но все-таки решаю перепроверить информацию у Стенли. Знаю я этого романтика. Он может видеть то, чего на самом деле нет, и потом мне придется склеивать его сердце.

Через пару дней заступаю на смену пораньше, чтобы посплетничать со Стен. А еще очень хочется увидеть Эзру. Я безумно соскучилась и хочу ему об этом сказать. Надеюсь, он разобрался с найденными файлами и появится в баре хотя бы сегодня. Кажется, я накинусь на него, как только он переступит порог.

– Ну и как прошла Ваша романтическая поездочка к океану? – играет бровями Стенли и отпивает кофе. – Эзра не задолбал тебя за эти дни?

– Нет, ты что, – усмехаюсь я. – Он был лапочкой.

– Лапочкой? – смеется Стен. – И когда это Сатана успел стать лапочкой? Так ведь ты его называла.

– Да, – вспоминаю и не могу скрыть улыбки. – В этом плане ничего не изменилось. Но ты была права. Он не такой, кем кажется. И я рада, что он позволил мне это увидеть. А еще у него и вправду есть сердце. И оно огромное.

– Серена… – Стенли отставляет чашку и набрасывается на меня с объятиями. – Я так рада. Я так счастлива, что мы обе влюблены.

– Что? Мы обе? – отстраняюсь от нее, чтобы убедиться по выражению лица, что она не издевается надо мной. Неужели Юджин не преувеличивал?

– Да, черт возьми. Этот сосунок вскружил мне голову! Сначала дико бесил своими частыми звонками, бесконечными сообщениями, появлениями в баре. Раздражал до жути банальными подарками, розами, записками с признаниями в любви. А потом в какой-то момент я так расслабилась, что сама не поняла, как начала получать от этого кайф. За мной никто никогда так не ухаживал, Серена. Я даже сначала думала, что это действует какой-то пикапер. Но нет, Юджин на самом деле такой.

– О да, Юджин именно такой.

– И мне это нравится, – сияет Стенли, а в глазах взрываются маленькие фейерверки. Она действительно влюблена. – Никогда не думала, что скажу это, но я на седьмом небе, мать твою. И это заслуга какого-то Юджина. Представляешь?

– Надеюсь, моего друга, а не того, которого тебе подарил Эзра.

– Сучка, – толкает меня в плечо. – Такая же, как и твой Дьявол. Вы созданы друг для друга. Покажи фотки из Сан-Диего. Хочу пустить слюну и обзавидоваться.

– Сейчас, – усмехаюсь я. – Телефон в машине оставила. Сбегаю и вернусь.

Вылетаю из бара даже без шубы, как легкое перышко. Улыбаюсь, как будто я ребенок, которому подарили огромный леденец. Сейчас покажу Стенли фотографии из номера, из ресторана, и еще раз вспомню, как же было хорошо в Сан-Диего.

Меня переполняет радость и жуткое желание написать Эзре, как же сильно я скучаю. Беру в руки айфон и застываю возле машины, начиная печатать сообщение. Хочу его увидеть. В животе порхают бабочки, но одна единственная фраза за моей спиной ломает все их крылья:

– Вот так встреча, моя принцесса, – по позвоночнику пробегает холод, и я замираю с телефоном в руках. Этого не может быть. – А я был уверен, что ты снова удрала от меня.

В жилах стынет кровь. Сердце уже минуту, как не бьется. И меня охватывает знакомый страх. Бриан.

– Я думал, что ты уже сменила город, как тогда в Нью-Йорке. Я ведь дал тебе фору, принцесса. Почему осталась?

Он хватает меня за руку, и телефон отлетает под колеса тачки. Бриан дергает меня и резко разворачивает к себе лицом, прижимая телом к машине.

– Мы больше не играем? – впивается пальцами мне в щеки и сжимает их. – Почему? Мне нравились наши прятки. Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать. Помнишь? – звериный оскал, который обрела его улыбка в мои двенадцать, снова на его лице, и я начинаю дрожать. – Так почему ты не сбежала, Серена? Я так радовался, когда обнаружил твою квартиру пустой. Я так воодушевился новой игрой. А ты все испортила. Почему? – вплотную придавливает меня к машине и нависает над моим лицом. – Из-за этого татуированного придурка? Из-за него ты до сих пор тут?

– Иди к черту! – толкаю его в грудь и пытаюсь вырваться, но Бриан с новой силой хватает меня за плечи и впечатывает в дверцу машины.

Чувствую, как хрустит каждый позвонок, но не позволяю себе порадовать Бриана своей болью. Я держусь и лишь зажмуриваюсь на миг, а потом снова смотрю ему в глаза. Там гнев. Он пылает и пытается сжечь меня. И двенадцатилетняя Серена сгорела бы. Но не эта. Не сейчас.

«Оставайся такой же сильной всегда, поняла?», – слова Эзры пульсируют в мозгу, и я кусаю Бриана за руку.

– Вот же дрянь! – на мгновение сжимает свою руку, но этого слишком мало, чтобы я успела выскользнуть и убежать прочь. – Не так быстро! – он ухватывается за мое плечо и рывком толкает меня обратно к машине.

– Мне больно! – кричу я, но никто из прохожих не реагирует. Они позволяют Бриану творить свое зло.

– А представь, как было больно узнать мне, что моя невинная принцесса та еще шлюха! – кричит мне прямо в лицо, впивается пальцами в плечи, и встряхивает меня, кажется, навесу. – Раздвинула перед ним ноги? Позволила себя трахнуть, грязная шлюха? Этому я тебя учил? От этого оберегал? Дрянь!

– Оставь меня в покое! – мои вопли разносятся по кварталу, но никому нет никакого дела.

– Он обещал любить тебя? – склоняется так близко к лицу, что я чувствую этот запах, который возненавидела с детства. Запах лосьона после бритья с ароматом кедра. Мне хочется блевануть. – Он лгал тебе, Серена. Никто, ни один мужчина, не полюбит тебя по-настоящему. Тебя люблю только я, слышишь? Когда ты успела это забыть? Когда раскидывала перед ним ноги? Тогда ты верила в его пустые слова? Надеялась на чудо? Чудес не бывает, принцесса. Ты стала обыкновенной шлюхой. И мне кажется, ты не усвоила урок, – Бриан хватает меня под руку и волочет к своему пикапу.

– Нет! Нет! Отпусти! – вырываюсь и бью его кулаками в спину. – Отпусти меня! Помогите! Пожалуйста! Помогите! Эзра!

Глаза застилают слезы, а силы начинают покидать тело. Я кричу. Ору не своим голосом, но никто не реагирует. Он затащит меня в свой пикап. Он увезет меня отсюда. Он снова надругается надо мной. И никто меня не спасет.

Сердце скачет, как сумасшедшее. Пятки протирают асфальт, но Бриан все равно продолжает тащить меня за собой. Я сдаюсь. У меня не остается сил, чтобы сопротивляться. Я превращаюсь обратно в маленькую Серену, которая может только давиться слезами под твердой ладонью родного брата и молиться, чтобы в этот раз не было так больно, как в предыдущий. Чтобы он не порезал слишком сильно. Чтобы рана не загноилась. Чтобы он не увлекся, и все закончилось раньше, чем я приду в себя.

– Эй! Что здесь происходит? Отпусти ее! Слышишь?!

Кто-то встревает между нами и вырывает меня из хватки Бриана, но я не вижу лица, потому что плачу навзрыд.

– Это не твое дело! – кричит Бриан и толкает незнакомца в грудь. – Вали куда шел!

– Я вызвал полицию. Она прибудет с минуты на минуту, – мужчина окончательно выдергивает меня из лап Бриана и загораживает своим плечом.

– Я сам коп, так что проваливай на хрен!

– А у меня отличные связи в ФБР, так что убери от нее свои руки, урод.

Кажется, Бриан сдается и растворяется в дожде так же быстро, как и появился. Я не знаю, потому что продолжаю всхлипывать и давиться слезами. Слышу только рев пикапа и свист шин по мокрому асфальту. И как гулко взвывает в груди сердце.

– С Вами все в порядке? – мужчина поворачивается ко мне лицом и аккуратно кладет руки на мои плечи. – Он не навредил Вам? – он нагибается, чтобы заглянуть мне в глаза. Я поднимаю веки и, кажется, узнаю его.

– Шейн?

– Серена?

Все плывет перед глазами. Старые шрамы снова вспыхивают новой болью. Я кричу и сгибаюсь пополам. А дальше – провал.

Глава 8. Сказка братьев Гримм

Серена

Все отрывками.

Вижу карие глаза, как у Эзры, напротив своих глаз.

Потом резкая боль внизу живота. Я обхватываю себя руками и начинаю кричать.

Провал.

Потом пальто на моих плечах. Шейн придерживает его руками и усаживает меня к себе в машину.

Провал.

Мы едем, а я не перестаю всхлипывать. Трясусь и сжимаю себя руками.

Шейн сидит рядом и пытается привести меня в чувства. Он встряхивает меня за плечи и что-то говорит, но так невнятно, что я не могу разобрать ни слова. Вижу только его глаза. Красивые. Темные и такие добрые… Как у оленя.

– Эзра, – вырывается изо рта.

– Нет, но я рад, что ты заговорила.

А если бы Шейн не появился? Если бы он оказался таким же равнодушным, как все остальные люди на улице? Если бы он тоже закрыл глаза?

Бриан утянул бы меня за собой. Усадил бы в свой пикап. Снова изувечил. И я сдалась так быстро. Я позволила ему снова взять надо мной верх, как в детстве. Но я ведь выросла. Я должна бороться. Я должна давать отпор. Почему я до сих пор цепенею, как только вижу его?

Приступ постепенно проходит. Боль притупляется, и я, наконец, могу разглядеть обеспокоенный взгляд Шейна, сосредоточенный на моем лице.

– Ты в порядке? – он аккуратно касается моего плеча.

– Кажется, уже да.

– Этот мужчина не навредил тебе?

– Нет, он не успел. Спасибо.

– Не нужно благодарности. Любой бы поступил так на моем месте, – его ладонь все еще покоится на моем плече и мягко его поглаживает.

– Не любой. Ни один человек не отреагировал на мой крик. Я уже подумала, что…

– Что ты подумала? – смотрит на меня так пристально, что я не могу оторвать глаз.

– Что я обречена.

Он жутко похож на Эзру. Только начисто выбрит и волосы более длинные и вьются. Шейн укладывает их за уши. А еще я не вижу ни единого намека на татуировки под строгим клетчатым пиджаком и серой рубашкой. Сомневаюсь, что миссис Кёртис одобрила бы это.

– Я рад, что оказался в нужное время в нужном месте и спас тебя.

Спас меня, когда я звала Эзру. Вселенная та еще шутница и послала мне другого брата.

– Куда мы едем? – вдруг соображаю, что нахожусь в его машине.

– Надеюсь, ты не против выпить кофе? Ты вся дрожала. Я подумал, что не помешает тебя хоть как-то согреть.

– Блин, нет, – вспоминаю о Стенли. – Мне нужно срочно вернуться в бар.

– Кофе и кусочек вкусного чизкейка, а потом я верну тебя в бар, идет?

– Ненавижу чизкейки, – на автомате выпаливаю я и тут же смущенно отвожу взгляд.

– Ладно, тогда просто кофе.

– У меня нет на это времени. Извини, – не смотрю ему в глаза, потому что сама поражаюсь своей дерзости. Человек только что спас меня, отдал свое пальто, усадил в свою машину, а я еще и диктую правила.

– Ладно, – усмехается Шейн. – Я возвращаю тебя в бар, но ты должна мне один кофе. В качестве оплаты потребую только непринужденную беседу, согласна?

– Согласна, если ответишь, что ты делал у бара.

– Не поверишь, но шел к своему брату. У меня есть несколько вопросов по поводу моего сломанного носа, – в голосе чувствуется раздражение.

– Оу… Ну… Ничего уже не видно. Отлично зажило.

– Спасибо. Старались лучшие врачи. Но это не отменяет того факта, что я не понимаю его поведения. Я устал. И настало время во всем разобраться. Эзра не единственный, кто умеет устраивать скандал. И в этот раз ему придется меня выслушать, даже если он того не хочет.

Кажется, Шейн совершенно не знает Эзру. Ведь он никогда не станет слушать, если этого не хочет. Боюсь, этим действием Шейн только выпишет себе очередной билет в госпиталь. Надеюсь, не в морг.

– Не сто́ит, – робко заявляю я. – У тебя едва зажил нос. Лучше немного подождать.

– Я ждал десять лет. Терпел его эпизодические срывы. Хватит, – Шейн сжимает челюсть и уже не смотрит на меня. – Я тоже не железный. Любому терпению когда-то приходит конец. И драка на семейном торжестве – последняя капля. Я едва уговорил мать не обращаться в полицию.

– Шейн, – неуверенно касаюсь его руки, чтобы обратить внимание на себя. И он реагирует моментально, снова встречаясь со мной взглядом. – Сейчас не лучшее время. Поверь мне.

– Ты так считаешь? – прищуривается он, и я отчетливо вижу перед собой Эзру. Всего на секунду. Но этого достаточно, чтобы позвоночник усыпался дрожью.

– Да, – сглатываю я. Мне становится некомфортно. Я не должна с ним говорить. Эзре это не понравится.

– С удовольствием послушаю твои мысли по этому поводу завтра во время ужина, – улыбается Шейн. – Кит, притормози у этого бара.

– Что? Нет… – недоумеваю я. – Я согласилась только на кофе. Когда-нибудь. Может быть…

– Там безупречный кофе. Владелец ресторана – мой хороший знакомый. Он позаботится, чтобы нам подали самый вкусный кофе в городе. Дай мне свой номер.

– Нет, – хмурюсь я.

– Нет? – усмехается он. – Тогда мне придется приехать сюда и завтра.

– Нет, не надо! – не хватало еще, чтобы его увидел Эзра.

– Уже записываю, – достает телефон из кармана пиджака. – Не бойся, я просто хочу с тобой поговорить. Разве я не заслужил немного внимания за твое спасение?

Ладно. К черту. От одной встречи ничего не случится. И, возможно, я смогу как-то повлиять на примирение братьев. Ведь Шейн на самом деле ничего не знает. Думаю, им с Эзрой действительно нужно поговорить и во всем разобраться. Он ведь не причастен к смерти Джейд… И каждый имеет право на прощение.

Шейн уезжает с моим номером, а я остаюсь у бара в его пальто. Черт. Нужно спрятать его в машине.

Возвращаюсь к своей тачке и вылавливаю из-под нее телефон. Он все еще работает, но экран треснул. И на нем так и осталось неотправленное Эзре сообщение. Я тяжело вздыхаю. Больше всего хочу, чтобы он сейчас меня обнял. Но внутри почему-то так противно, как будто я предала его. Хоть я ничего и не сделала.

Удаляю черновик сообщения и кладу телефон в карман. Снимаю с себя пальто. Пахнет очень вкусно. Какими-то восточными пряностями. Быстро сворачиваю его и кладу в багажник. Видимо, на самом деле придется встретиться с Шейном. Хотя бы чтобы вернуть эту дорогущую вещь.

***

– Серена! – вскрикивает Стенли, едва я переступаю порог. – Где ты, мать твою, была?! Я чуть с ума не сошла!

– Все нормально, Стен, не волнуйся…

– Я уже позвонила Эзре!

«Черт. Нет».

– Давно?

– Достаточно давно, чтобы я увидел, из чьей машины ты выходила.

Меня переколачивает. Холодная дрожь усыпает тело от головы до ног.

Нет. Только не это. Пожалуйста.

Нужно обернуться, но я боюсь. Нужно посмотреть ему в глаза, но я опускаю их в пол. Нужно что-то сказать, но рот как будто набили глиной.

– Хорошо покаталась? – Эзра не приближается, и мое сердце разрывается на куски. Нет, пожалуйста, все не так, как ты думаешь. – Шейн умеет красиво ездить. Особенно по ушам, согласись?

– Эзра, я не… – разворачиваюсь к нему лицом и сталкиваюсь с ледяным взглядом. Там нет тепла, которое было в Сан-Диего. Там нет любви, о которой он говорил. Там нет больше нашей сказки.

– А ты отлично умеешь ездить по сердцу, – осколки души сыплются на пол, а глаза застилаются слезами. Нет. Все не может закончиться так. – Ты уволена. Забирай свои вещи и, будь добра, никогда больше здесь не появляйся.

– Эзра, нет! – вмешивается Стенли из-за барной стойки.

Но Эзра не обращает внимания. Он отворачивается и уходит в свой кабинет, а меня захлестывает волна слез.

«Я ничего не сделала! За что он так со мной?! С моим сердцем?!».

Я реву и едва удерживаюсь на ногах, но меня успевает подхватить Стенли.

– Господи, малышка… Что же ты натворила? Зачем? – она обнимает так крепко, а я только сильнее начинаю рыдать.

– Я ничего не сделала, Стен! – захлебываюсь слезами. – Все вышло случайно. Я не хотела! Он не имеет права так обо мне думать!

– Тише… Тшш… Успокойся. Он тоже успокоится, и вы поговорите. Ты ведь знаешь Эзру. Он вспыльчивый, но отходчивый.

– Нет! – вырываюсь из ее объятий. – Нет. Он должен выслушать меня сейчас! Он говорил, что доверяет мне. Я доверила ему всю себя! Он не может от меня отвернуться из-за какой-то херни!

– Боже. Серена… Милая. Это для него не херня. Понимаешь? Я даже представить не могу, что у него сейчас в голове. И прошу, не иди. Не иди сейчас. Дай ему остыть. Не совершай очередную ошибку.

– Он сказал, что любит меня! – взвываю я. – Он не может так со мной поступить! Я ничего не сделала!

Отмахиваюсь от Стенли и бегу в этот гребаный кабинет. Дверь заперта, и я начинаю тарабанить в нее кулаками.

– Открой! Эзра! Открой мне дверь, мать твою! Я ни в чем не виновата! – мои удары становятся сильнее, как и удары сердца. Оно в бешенстве. – Открой мне дверь или я вынесу ее на хрен! Ты не имеешь права со мной так поступать!

– А ты? – передо мной распахивается дверь, и последний удар пришелся бы Эзре в грудь, но он ловит мои руки. – Имеешь право так поступать после всего, что я тебе доверил?! Ты предала меня! Лгала мне! – затягивает меня в кабинет, как какого-то щенка. – И унаследовала это от своей матери!

Не думая, размахиваюсь и разбиваю об его лицо звонкую пощечину.

– Кретин! – кричу я. – Между нами все кончено!

– А ничего и не было, – хватает меня под локоть и встряхивает так сильно, что кружится голова. – Ты такая же, как все. А я конченный дебил, раз посчитал тебя особенной, – выпускает меня из рук и отталкивает от себя. – Вали. Уматывай отсюда. Двери Шейна всегда открыты. В отличие от моих.

– Ты придурок, Эзра.

Нижняя губа трясется. Слезы льются из глаз. А ненависть в его взгляде сжигает дотла. Где тот Эзра, что был в Сан-Диего? Где тот, что был в Новый год? Где тот, который обещал быть рядом и говорил о любви? Где он, с кем я лежала на полу и рассказывала свои тайны? Они больше ему не нужны. Он готов отвергнуть меня из-за какого-то пустяка, в котором даже не разобрался.

У моего самолета обломаны крылья. На высоте четырех тысяч миль. И я падаю. Я разбита. И лучше бы я умерла.

Не собираюсь отчитываться перед тем, кому это не нужно. Он упивается своей злостью. А я пойду упиваться своей подальше от него.

Я выбегаю из кабинета, хватаю по пути свою шубу и даже не прощаюсь со Стен. И не слышу за собой шагов Эзры. Он больше никогда за мной не пойдет. А говорил, что наша сказка только начинается. Разве что сказка братьев Гримм, где все будут страдать, а в конце умрут.

***

Мне больно. Так, что не могу сделать вдох. Внутри узел, который мешает дышать. И с каждой попыткой душит все сильнее.

Мне так были нужны его объятия. Так был нужен он. Но он слишком гордый даже для меня. И так легко меня прогнал. Вычеркнул, как будто меня и не было. Как будто не было всего этого времени вдвоем. Я дура, раз раскрыла ему душу. Дура, которая продала и сердце за надежду на человеческое счастье. А разве я могла его получить от Дьявола? Нет. Я на минуту забыла, что у него самого нет души. А, значит, нет и сердца. И что там билось под татуировкой – обман.

«Он обещал любить тебя? Он лгал тебе, Серена. Никто, ни один мужчина, не полюбит тебя по-настоящему».

Видимо, Бриан снова был прав. От любви ведь не отказываются просто так. Особенно, когда уже летаешь выше звезд.

Я летала.

Я парила над серыми облаками Бостона. И это было красиво. Только Эзра не разделил со мной этот полет. Он даже не предупредил, что посадка будет аварийной.

***

– Иисусе, Серена! – Юджин встречает меня в квартире, а я так надеялась, что он будет работать, и я не застану его дома. Мне снова не повезло. – Ты плачешь?

– Нет-нет, что ты, – нелепо улыбаюсь я. – Дождь снова пошел. Вот и… Я промокла, – шмыгаю носом и тру глаза. – Не волнуйся. Все хорошо.

– Серьезно? – прищуривается он.

– Да, – нервно посмеиваюсь и закусываю губу, чтобы та перестала, наконец, трястись. Предательница. – Не бери в голову. Сейчас приму ванну и согреюсь.

– А… Ну да. Во всем виноват холод. Серена, хватит лгать. В чем дело? Он обидел тебя? Что он сделал? Клянусь, я прибью его. И мне будет плевать, что этот мудак – друг моей Стенли.

– Юджин… – бросаюсь ему на шею и прижимаюсь лицом к груди. Из глаз снова сыплются слезы. Кажется, им нет конца. Скорей бы я уже истощилась.

– Иди сюда… Вот так. Не держи в себе. Юджин рядом.

Он обнимает меня своими огромными руками и сжимает так крепко, что я отрываюсь от пола. Это то, что мне было нужно. Это всегда помогало. Вроде бы помогает и сейчас. Но я не могу перестать реветь. Потому что я в руках Юджина, а не Эзры. Потому что они меня больше к себе не прижмут.

– Позвоню Астрид и скажу, что сегодня не выйду, – шепчет друг, не выпуская меня из объятий.

– Нет. Не надо. Не сто́ит, – шмыгаю носом и отступаю от него. – Не нужно из-за меня идти на жертвы. Я справлюсь. Ты вернешься, а потом мы поговорим, хорошо?

– Ты уверена? Не хочу тебя оставлять, – тревожно оглядывает мое лицо.

– Да, Юджи, нормально. Я взрослая девочка. И я справлюсь. Как будто мне в первый раз разбили сердце, – идиотски усмехаюсь я.

– Пообещай, что останешься здесь. И дождешься меня.

– Да, обещаю. Куда я могу деться.

Снова лгу. Ведь я уже знаю, куда мне деться. И знаю, где найти хотя бы временный покой.

Но Юджин верит и все-таки отправляется на работу, правда с тяжелым сердцем. А я беру гитару и еду в порт.

По пути приходит сообщение от Шейна:

«Ostra. Завтра в семь. Стол забронирован на мою фамилию.

Тебя все устраивает? Куда мне за тобой заехать?

P. S. Надеюсь, ты не передумала».

– Прекрасно! – ударяю по рулю и стискиваю зубы. – Еще и ресторан, в котором я когда-то работала. Супер. Не удивлюсь, если обслуживать нас будет Юджин!

Давлю педаль газа и злюсь. Так сильно, что разодрала уже кожу на больших пальцах.

Я пойду. На зло Эзре. Нацеплю платье, которое он подарил, а потом сожгу его вместе с туфлями. Чтоб больше никогда не вспоминать о том прекрасном вечере в Сан-Диего, когда татуированные руки аккуратно повязывали на моей талии расшитый бисером пояс, когда эти же руки этим же поясом позже прикрывали мне глаза, чтобы я смогла довериться бездушному демону.

«Не нужно заезжать. Доберусь самостоятельно», – быстро печатаю ответ и отбрасываю телефон на пассажирское кресло, тяжело выдыхая.

Кажется, я совершаю глупость. Сообщение доставлено секунду назад, а я уже жалею о том, что сделала. Хочется позвонить Эзре и все объяснить. Эта мысль закрадывается в голову всего на миг, но я тут же ее отгоняю.

Ему не нужны мои объяснения.

Он, не раздумывая, выгнал меня из бара, не позволил сказать ни слова в свою защиту. Он выкинул меня и из сердца. Так легко и просто, как будто я там – одноразовый случайный гость.

Поэтому я не собираюсь ничего объяснять. Я уже пыталась.

***

Холодный ветер свищет и завывает между башнями из старых жестяных контейнеров. Волны залива Массачусетс неспокойные, как и я. Небо затянуто тучами, и меня совсем не видно под мигающим светом фонаря. Я слабо касаюсь струн гитары, и они ноют подобно моему сердцу. Интересно, оно когда-нибудь теперь обретет покой?

– Из-за нее, из-за нее… Ее бесконечно летняя улыбка разбивает мою защиту, и я прекрасно понимаю, что сегодня ночью не усну, думая о ней…

Я выучила слова песни Дермота Кеннеди на следующий же день после Нового года. Я слушала ее на повторе в наушниках дома, по пути на работу, в баре. Ведь эта песня особенная для Эзры. По его мнению, в этих строках скрыта я и его ко мне чувства.

– Она поймала меня за шиворот, когда я стоял на краю могилы под ярко-синим небом. Словно говоря: «Теперь я здесь».

Мой голос почти не слышен – его уносит ветер и где-то там, на волнах, превращает в морскую пену.

– Я никогда не устану от мыслей о тебе. И мне интересно, получится ли что-нибудь у нас? – пою и чувствую на губах солоноватый привкус. Я снова пла́чу.

Эта боль – она живая. Она не притупляется и жжет.

Лучше бы я никогда не любила.

– Я знаю, что хотел бы быть тем, к кому она всегда могла бы прийти. И если мы преодолеем этот путь, ждут ли нас демоны в самом конце?

Это пою не я. Мои губы сомкнуты. А голос слишком груб для моего шепота.

Я накрываю рукой струны и всматриваюсь в темноту, от которой медленно отделяется черный силуэт.

Глава 9. Руины

Эзра

– Ты придурок, Эзра.

Серена захлебывается слезами и выбегает из моего кабинета, а во мне просыпается бес.

Я толкаю кресло со всей мо́чи. Оно врезается в тумбу, и та содрогается. Ору не своим голосом и сметаю все со стола. Компьютер, клавиатура, бутылка ви́ски, стаканы, ручки, записные книжки – все летит на хрен под мой дикий крик. Я не успокаиваюсь и бью с ноги в шкаф, разламывая его дверцу.

Она предала меня!

Она все это время водилась за моей спиной с Шейном!

Гнев управляет моим телом, и я ударяю кулаком в стену, разбивая его в кровь.

Она лгала мне с первой нашей ночи! Лгала каждый день после Рождества.

Как я мог быть таким кретином?

– Господи, Эзра! – в кабинет влетает Стенли, только слишком поздно, я наношу по стене второй удар и, кажется, ломаю себе руку, но совершенно не чувствую боли. Она вся там, в сердце. – Эзра, остановись! – она обхватывает мои плечи и закручивает руки за спиной. – Пожалуйста! Прекрати!

– Она предала меня, Стен! Серена предала меня!

– Нет. Нет, Эзра. Все не так. Послушай… – Стенли сильнее сдерживает мои руки за спиной, чтобы я не проломил стену или не раздробил свои кости.

– К черту! Я все видел своими глазами! Она спуталась с Шейном! Она не просто вогнала нож мне в спину. Она выдрала мое сердце! Она, блять, предала меня! – отталкиваю Стенли и сметаю со шкафа рисунки Бостона, которые он когда-то приносил мне из школы. – Я раскрыл ей душу… Я рассказал ей про сына… А она… Прикинулась бедной несчастной девочкой и предала.

– Эзра… – Стенли мягко касается моего плеча. – Она не могла так поступить с тобой.

– Она такая же, как все, – тяжело выдыхаю, опуская разбитые руки. Ярость притупляется. Злость выходит вместе с кровью из ран на кулаках. Гнев сменяется отчаянием.

Я ведь доверил ей самое дорогое, что у меня есть. А она тут же прыгнула в тачку к Шейну. Она ничуть не лучше Рэйчел. У той нет самоуважения, а у этой – чести.

– Ты знаешь, что это неправда, – Стен усаживает меня в единственное уцелевшее кресло и устраивается рядом на подлокотнике. – Серена бы никогда не предала тебя. Я знаю. Я видела это в ее глазах. Она любит тебя.

– Она мастерски умеет лгать, – упираюсь локтями в колени и опускаю лицо в ладони. – Ей удалось обмануть даже меня. Единственная, которая смогла втереться в доверие после всего, что я пережил.

– Эзра, – рука Стенли обвивает мое плечо. – Я знаю, что тебе сложно довериться какому-то человеку. Я представляю, каково тебе было раскрыться ей. Но, поверь, ты сделал это не зря. Не обвиняй ее, не разобравшись. Если она и была в машине Шейна, то на то была причина. Я уверена.

– После того, что я ей рассказал, у нее не должно было быть причин находиться с ним в одной тачке.

– Эзра, – тяжело вздыхает Стен. – Прошу… поговори с ней. Не руби с плеча. Я вижу, как ей больно. И вижу, как больно тебе.

– Мне не привыкать, – сжимаю зубы и зажмуриваюсь, чтобы притупить эту режущую боль в груди.

– Она не Джейд, Эзра. Не теряй ее.

Пальцы Стенли касаются моего подбородка и проскальзывают по нему прежде, чем она молча покидает разваленный кабинет. Он в руинах. Как и я сам. А напоминание о Джейд подрывает то, что еще могло уцелеть.

***

Полбутылки ви́ски делают свое дело, и пьяный Эзра требует выплеска эмоций. Но разум полностью занят гребаной предательницей Пандой.

Как она могла?

Смотрела на меня и твердила о любви, а сама вскочила в тачку к Шейну, стоило мне пропасть на два дня. Где она научилась так искусно лгать? Взяла меня в оборот еще тогда, в этом гребаном порту, когда я почему-то пожалел ее. Вот где была моя ошибка. Вот куда меня теперь несут ноги.

Хватаю недопитую бутылку ви́ски и прыгаю в Шевроле. Потом вспоминаю о Бостоне и ловлю такси. Не хочу оставить своего мальчика еще и без отца.

Такси довозит меня до нужной точки и быстро скрывается в ночи, едва я успеваю оплатить поездку. И мне понятна его спешка – никто не любит этот район кроме Серены. Потому что она больная на всю голову.

По памяти бреду к тому месту, где должен находиться дряхлый диван, и надеюсь, что мне не придется разгонять там местных бездомных пьянчуг. Я сегодня уже не в форме. Прикладываюсь к горлу бутылки и слышу слабый звук гитары.

О нет. У меня развились галлюцинации. Снова. Мне точно пора прекращать пить.

Но я делаю очередной глоток и иду на музыку, как в гребаной сказке про красивых, но жестоких русалок.

Серена.

Она манит меня. Черт бы ее побрал. И она поет нашу песню. Очень тихо. И, кажется, плачет.

Я замираю у стены контейнера, как и в первую нашу встречу здесь, и наблюдаю за Сереной из тени, пока она не замолкает. Слабый мигающий свет от фонаря едва освещает ее силуэт, но этого достаточно, чтобы я разглядел, как она вытирает слезы.

– Я знаю, что хотел бы быть тем, к кому она всегда могла бы прийти. И если мы преодолеем этот путь, ждут ли нас демоны в самом конце? – заканчиваю я там, где остановилась она.

Серена дергается и прижимает к себе гитару, как делала это и в первый раз. Я неторопливо выхожу из тени и направляюсь к ней.

– Что ты здесь забыл?

Ее страх моментально перетекает в гнев. Охренеть можно! Она еще и злится? Сейчас я ей покажу, кто тут по-настоящему зол. Кто жертва гребаных проделок мелкой подлой сучки. Кто на самом деле неправ.

– Пришел спалить это гребаное место к чертям. Это логово мерзких предательниц. Знаешь, – отпиваю из бутылки. – Встретил тут одну. Пожалел. Пригрел на своей груди. Даже сердце отдал. А она что сделала? Напела мне про любовь, пережевала мое сердце и выплюнула его на хрен! Ты ведь выплевываешь, Серена, то, что пришлось не по вкусу. Ну и каково это было, а? Мое сердце? Так же отвратительно, как устрицы? Так же потянуло блевать?

Я закипаю с каждым словом, с каждой фразой, брошенной ей в лицо.

Мои чувства для нее – та же противная жижа в шершавой раковине, вкус которой она никогда не захочет ощутить.

Замахиваюсь и бросаю бутылку в ближайший жестяной контейнер. Серена вскрикивает, а я достаю из кармана зажигалку и стремительно приближаюсь к дивану. Серена вскакивает на ноги. Бросает на диван гитару и резко бьет меня кулаками в грудь.

– Долбаный псих! Совсем из ума выжил?! – роняю зажигалку в лужу и перехватываю запястья Серены.

– Пошла к черту! – отталкиваю ее от себя и нагибаюсь, чтобы отыскать то, что уронил.

– Я уже рядом с ним! – Серена набрасывается на меня и валит на этот вонючий диван. – Идиот! Что ты творишь?!

– Истребляю логово таких, как ты! – хватаю ее за плечи, переворачиваю, вдавливаю лопатками в диван и нависаю сверху.

Хоть и пьян, но во мне все равно слишком много сил, чтобы обездвижить ее. Слишком много злости.

– Ну и как тебе мой младший брат? Уже успела потрахаться с ним? – процеживаю сквозь зубы у самого ее лица.

– Нет! – шипит она, продолжая брыкаться. – Но обязательно это исправлю завтра!

– И завтра же я вырву его крошечный член!

– Эй! Не двигаться! – на нас светят фонариком, и я зависаю над Сереной. – Полиция!

– Блять! – моментально вскакиваю на ноги, соображая, какую картину этот коп сейчас видит перед собой. – Бежим! – хватаю Серену за руку.

– Моя гитара! – взвизгивает она.

– Да твою ж мать! – ухватываюсь за гриф и срываюсь с места, утаскивая за собой Серену.

– Стоять! – кричат нам в спину, но я не слушаю. Хрен знает, как из этого выпутаться, поэтому лучше очень быстро свалить. Тем более там всего один патрульный.

– Так, – выдыхаю я. – Разделимся. Ты бежишь вперед, а я отвлеку на себя его внимание. Поняла? – выпускаю ее руку.

– Нет! – Серена притормаживает и снова впивается в мою ладонь. – Вместе! Я знаю место.

Она рвется вперед, теперь уволакивая меня следом. Я едва не падаю, почти путаясь в ногах, но нам удается спрятаться от света фонаря. Мы плутаем между рядами контейнеров и проскальзываем в один из них. Забиваемся в угол, и я прикрываю Серену своей спиной, расставив руки по обе стороны от ее плеч. Тут сыро. Воздух сбит и пропитан запахом ржавого железа, но сейчас мне глубоко наплевать, даже если я нечаянно окажусь в куче крысиного дерьма, – лишь бы Серена не пострадала.

– Господи… – дрожит ее голос.

– Тише, – накрываю ей рот ладонью.

– Эй! Выходите! – снаружи кричит коп, и свет от фонарика проходится по нашему контейнеру.

– Эзра… – страхом пропитана она вся, и я крепче вжимаю ее в жестяную стену, заслоняя собой.

– Не бойся. С тобой ничего не случится. Я не позволю. В крайнем случае я всегда могу его убить, – она дергается под моей рукой, и я слабо улыбаюсь. – Шучу, конечно.

Мы часто дышим. Серена напугана и колотится подо мной. Одной рукой она сжимает гитару, а пальцы второй вдавила мне в ребра под курткой. По крыше начинает барабанить слабый дождь. Мы замираем, когда свет снова падает на внутренние стенки контейнера, и одновременно выдыхаем, когда коп проходит дальше. Он не услышал, и я еще никогда не был так рад дождю.

– Ты в порядке? – шепчу в непроглядной темноте, касаясь ладонью ее лица.

– Нет, – выдыхает где-то на уровне моей шеи, и я вздрагиваю от жаркого дыхания. – Меня сегодня бросили и даже не выслушали. Разве я могу быть в порядке?

Если бы не тот коп, который еще бродит где-то рядом, я бы снова заорал. И тут бы не спас даже ливень. Внутри опять бушует злость, и мне нужно найти ей выплеск. Но я не могу. И лишь ухватываюсь за ее плечи, вдавливая Серену в стену контейнера.

– Прошу, лучше замолчи, – скриплю зубами.

– Я не предавала тебя, Эзра, – шепчет она. – И мне до глубины души обидно, что ты вообще мог обо мне такое подумать. Разве я бы смогла? Разве ты считаешь, что твои слова для меня ничего не значат? Разве я каждого подпускаю так близко, как подпустила тебя? – тихо всхлипывает.

О черт. В сердце что-то щелкает. Неужели я и вправду кретин?

Нет. Не может этого быть. Я все видел своими глазами.

– Тогда что ты делала в его тачке? Как там оказалась? Не знал, что ты настолько близка с Шейном, чтоб он подрабатывал твоим личным водителем.

– Это вышло случайно! – Серена повышает голос, и я тут же снова накрываю ей рот ладонью.

– Ты ненормальная? Соскучилась по компании копа? Так давай просто его сюда позовем! Эй, уважаемый полицейский, не хотите присоединиться к нам в своей миленькой тематической форме? Сыграете в доброго копа, а я буду плохим? Или наоборот?

– Ты идиот, – сбрасывает мою руку со своих губ.

– А ты все никак не заткнешься.

– Потому что ты не слышишь с первого раза.

– Ну, конечно. Посмотрел бы я, с каким энтузиазмом ты бы слушала меня, если бы застала в одной тачке с Рэйчел!

– Ты с ней трахался! – толкает меня в грудь, но я остаюсь стоять предельно близко, сжимая ее в руках. – Разницу чувствуешь?

– А откуда я могу знать, что ты не трахалась с Шейном за моей спиной?

Серена размахивается и лепит мне сильную пощечину, от которой я даже пячусь назад.

– Ненавижу тебя. И все, что ты олицетворяешь.

Хватает гитару и проносится мимо меня.

– Серена, постой!

После секундной паузы выскакиваю вслед за ней под дождь. Мне уже плевать на гребаного копа, лишь бы поймать ее. Ту, которую снова обидел и оскорбил. Я главный кретин из всех вселенских кретинов. Это ведь Серена. Та, что дрожала подо мной. Та, которая плакала и убегала от одного прикосновения. Та, которая разрешила любить себя только мне.

Господи. Какой же я урод. Почему озарение всегда случается так поздно?

– Серена, остановись! – едва успеваю за ее извилистым побегом и настигаю почти у выхода из порта.

– Не пойму, ты мазохист? – вскрикивает она, как только я хватаю ее под локоть и разворачиваю к себе. – Нравится, когда тебя бьют? Или мало получил? Оставь меня в покое!

– Не оставлю, – притягиваю ее ближе. Блять, как я ошибался. Как я мог забыть, что она не как все? Что передо мной не кто-то, а моя Серена? Мое совершенство.

– Придется. Мне срочно захотелось потрахаться с твоим братом, – шипит сквозь зубы.

– Не захотелось.

– С чего вдруг такая уверенность? А, может, сообразим на троих? Что скажешь? Такое тебя разозлит или возбудит? Проверим? Позвоним Шейну?

– Если хочешь увидеть его проломленный череп – звони, – обхватываю ладонями ее мокрые щеки. Она провоцирует. Она бесит. И я готов прибить брата из-за каких-то слов. Но теперь я уверен, что она блефует.

Смотрю ей в глаза. Синие и такие злые. Это не может не умилять. Капли дождя скатываются по моим пальцам и ее лицу. Я полностью промок, но как же мне плевать, даже если я заболею. Главное, чтобы не пострадала она. Нужно срочно отправить ее домой.

– Кто здесь? – разносится за нашими спинами.

В глазах Серены вспыхивает страх. Дергаю ее на себя и, не раздумывая, целую. Без промедлений проталкиваюсь языком ей в рот и сплетаюсь с ее языком. Что бы она ни говорила, как бы ни злилась на меня, она всегда отвечает на мой порыв.

– Прости меня, – шепчу в губы. – Я опять был не прав. Я опять кретин. Прости, что усомнился в тебе.

– Эй вы двое! Стоять! – свет от фонарика снова утыкается в наши силуэты, и я хватаю Серену за руку.

– Пора бежать.

– До моей машины совсем близко, – отвечает она, и мы срываемся на бег.

***

Серена ударяет по газам, как только мы заскакиваем в салон ее маленькой Тойоты. Нас обоих лихорадит, но не от холода. Адреналин струится по венам и только подогревает возбуждение. Мы не доедем до дома. Я так точно. И сделаю все, чтобы не доехала и она, пока не кончит и не прокричит мое имя прямо мне в губы, а потом я буду умолять ее о прощении.

– Останови здесь, – командую, указывая на одинокую парковку за портом.

Серена резко выворачивает руль, не задавая лишних вопросов. Она на взводе, как и я. Тормозит в дальнем углу, выдергивает ключ, и мы одновременно набрасываемся друг на друга, как озверевшие.

Хватаюсь за ее талию и перебрасываю с водительского сидения себе на колени. Она быстро стягивает с меня куртку и мокрый пуловер, обнажая по пояс. Я посылаю ее шубу и свитер следом за своей одеждой на заднее сидение.

– Гребаные джинсы, Серена, – искусываю ее шею, пробираясь рукой ей в трусики.

Она стонет и нехотя приподнимается, чтобы снять джинсы. В это время я стягиваю до колен свои вместе с боксерами и принимаю ее обратно уже полностью твердый и обнаженный. Она покачивает бедрами и трется о член влажной промежностью, выгибаясь надо мной.

– Детка… – хрипло стону ей в шею. – Я слишком возбужден, поэтому могу… Блять! – она не дожидается окончания фразы, сама направляет головку в себя и резко опускается до основания.

– О да! – вскрикивает Серена, впиваясь ногтями мне в шею. – Ч-ч-черт… Какой же ты большой… – стонет она и начинает двигать бедрами быстрее.

– Да, Серена, трахай меня. Как тебе нравится, – опускаю чашку лифчика и припадаю губами к затвердевшему соску. – Трахай жестче.

– О Господи, – от моих слов и действий она заводится еще больше, прогибается в спине и царапает ногтями мои напряженные плечи. – Скажи еще.

– Сказать, чтобы ты трахала меня? – подхватываю ладонями ее ягодицы и резче двигаюсь навстречу ее покачиваниям.

– Да, – запрокидывает голову и щекочет кончиками мокрых волос мои колени. Капли стекают по моим ногам, и я представляю, как бы охренительно было трахать ее в океане.

– Трахай меня, детка. Властвуй. Стони громче.

– Боже… Да…

– Сильнее, Серена. Пока я не перевернул тебя и не заставил стонать подо мной.

Сжимаю в руках ее задницу и вхожу грубее, насаживая ее на себя. Серена ускоряется, ее темп становится диким. Она откидывается назад и упирается руками в потолок тачки. Черт, как она сексуальна. Как горяча. И я уже на пределе.

Жадно скольжу ладонью вдоль ее талии и обхватываю грудь, пропуская твердый сосок между пальцев.

– Эзра… – она становится очень тугой и с каждым толчком сжимается вокруг члена все сильнее. Моя сладкая готова кончить. И я хочу свое имя на наших губах.

– Иди ко мне.

Обвиваю ее спину обеими руками и прижимаю Серену к себе, вторгаясь в нее до основания. Член пульсирует, и я вот-вот взорвусь сам. Мне охренеть как хорошо с ней. Притягиваю ее за шею и впиваюсь в пухлые губы неистовым поцелуем.

– Эзра… – громко и прерывисто стонет она. – Я люблю тебя…

Сжимаю в руках хрупкое тело и кончаю в нее так сильно, что несдержанный рык прорывает мое горло.

Моя хватка не ослабевает, и я продолжаю обнимать Серену, рвано дыша ей в шею. Голова кружится. Стекла машины запотели. По ним снаружи скатываются капли дождя, но я не слышу стука – только ее сбитое дыхание и неровное биение сердца. Она вся моя. Она бы никогда не предала. Она любит.

– Кажется, я не успел вытащить, – хриплю, понимая, что до сих пор нахожусь в ней. И что самое удивительное – я не хочу что-то менять, не желаю с ней разъединяться.

– Все в порядке, – Серена нежно проводит рукой по моим мокрым волосам и запрокидывает мою голову так, чтобы я взглянул на нее. – Я начала пить таблетки, как только мы прилетели из Сан-Диего.

– И не сказала? – прищуриваюсь, разглядывая ее довольное лицо. После оргазма она божественно прекрасна. Может, Серене пора совсем отказаться от косметики? Я просто буду заставлять ее кончать еще и еще.

– Не было удобного случая, – улыбается она.

– Маленькая чертовка, – оттягиваю ее нижнюю губу и слабо прикусываю.

– Тебе не кажется, что нам пора… Ну… Тебе надо… Достать… Эм… – она краснеет, сидя обнаженной на моем члене. Удивительное создание, из-за которого я не перестаю улыбаться.

– Хочешь, чтобы я вышел из тебя?

– Господи, Эзра…

– Вытаскивай сама. Меня все устраивает. Мне там тепло и уютно, и я не хочу ничего менять.

– Эзра! – шлепает меня по плечу.

– Ладно, – помогаю ей осторожно перебраться на водительское сидение. – Сама же меня оседлала и не отпускала, ненасытная Панда.

– Замолчи, – метает в меня злобный взгляд, но тут же снова улыбается, натягивая на себя трусики и джинсы. Я наклоняюсь к полу и делаю то же самое, замечая на коврике телефон.

– Разбрасываешься моими подарками? – подхватываю его, и дисплей айфона тут же загорается, а мое сердце стынет. И вовсе не от того, что стекло снова разбито.

– Один я даже подумывала сжечь, – усмехается Серена, а мне уже совершенно не смешно. – Что такое? – наверное, она замечает резкую смену моего настроения и тянется ко мне, невольно склоняя голову над телефоном, отчего блокировка экрана моментально снимается. И теперь я вижу не только отправителя сообщения. Я вижу его текст.

– Шейн говорит, что очень ждет завтрашней встречи. Он в предвкушении. И рад, что ты приняла его приглашение.

Руки трясутся, и айфон снова падет под ноги, которые теперь дрожат даже сильнее рук. Я сам весь трясусь. Гнев новой волной бьет по моим внутренностям.

– Эзра, умоляю, – Серена обвивает руками мое плечо, но я резко вырываюсь. – Послушай хотя бы в этот раз!

– В этот раз я точно не намерен тебя больше слушать. Будь ты проклята.

Выметаюсь из салона под лютый ливень. Но мне плевать. Как плевать и на то, что успел схватить только пуловер, а куртку оставил в салоне. Я все равно уже не жив. Она добила меня. Выстрелила дважды в один день.

Выстрелила. Залечила. Перезарядила. Выстрелила.

И дважды прямо в сердце.

Прощай, Серена.

Ты сама погубила то, что смогла отогреть.

Глава 10. Участь

Серена

Теперь все точно кончено.

Дорога домой – как в тумане. Возмущения Юджина – мимо. Я под куполом и не слышу его слов. Не вижу его лица. Не чувствую ничего кроме жгучей боли. От нее не избавляет даже горячая ванна, которую можно было не наполнять, – я бы залила ее до краев своими слезами.

Кажется, это конец.

Кажется, меня здесь больше ничто уже не держит. И самое время сжигать мосты. Самое время делать то, что у меня получается лучше всего – бежать. Только в этот раз в одиночку. Не посмею утянуть за собой Юджина. У него ведь есть Стен. Я не могу отобрать у них счастье.

Я вернулась к начальной точке. Я снова одна и разбита. Поэтому завтра мой чемодан будет снова собран, а за ночь будет построен новый маршрут.

«Может, Сан-Диего? Чтобы чувствовать хоть какое-то присутствие Эзры».

***

Просыпаюсь утром от ощущения того, что на меня кто-то смотрит, и тут же вскрикиваю, обнаруживая над собой две пары глаз.

– Вы психи?! – принимаю сидячее положение и растираю опухшие от вчерашних слез глаза.

– Мы просто обеспокоены, – поясняет Стенли и присаживается на край кровати.

– Вчера ты чуть не довела меня до инфаркта! – Юджин утыкает руки в бока и грозно смотрит на меня.

– Какие мы нежные, – цокаю я и пытаюсь заползти обратно под одеяло, но Стенли моментально срывает его с моего тела. – Эй!

– Вставай, – командует она и вздергивает подбородок. – Нам многое нужно обсудить.

– Не́чего тут обсуждать, – злюсь я. – И вообще, какого черта ты не в баре?

– Оу, – прищуривается Стенли. – Как я рада, что ты спросила. Бар закрыт на ремонт.

– Что? – мигом вскакиваю на ноги.

– Представь себе. Мало того, что после твоего ухода Эзра разгромил свой кабинет. Так еще после того, как он вернулся, весь мокрый и бешенный, он размолотил всю барную стойку! Разнес половину зала! Если бы я этого не видела, подумала бы, что нас обнесли!

– Господи, – зажмуриваюсь я и запускаю руку в волосы.

– О нет, – вздыхает Стен. – Не он, а Серена Аленкастри. Ни разу в жизни не видела Эзру таким. Я не понимаю, что происходит, но, уверена, что только ты сможешь нам все объяснить.

– Я не могу объяснить, почему твой босс псих. Давно говорила, что ему пора лечиться, – разворачиваюсь, чтобы скрыться от допроса в ванной, но Стенли перегораживает мне путь.

– Серена, мы хотим помочь, – к ней присоединяется Юджин, и я понимаю, что эту «гору» мне точно не обойти. – Позволь нам.

– Боюсь, что все кончено, – тяжело выдыхаю я, а в груди начинает снова ныть. Сердце сжимается, и мне хочется вытряхнуть его наружу, ударить ногой и вышвырнуть в окно на съедение бездомным псам. Может, тогда я почувствую облегчение. Может, тогда меня перестанет грызть вина.

– Два упертых барана, – шипит Стенли. – Я же тебе говорила, – обращается к Юджину, и он кивает, поддерживая свою девушку. – Серена, вы вообще разговаривать нормально умеете или можете только орать и беситься друг на друга?

– Мы пробовали, но ничего не вышло. Стало только хуже. И теперь он точно не захочет слушать мою правду. Она ему больше не нужна, – пытаюсь оборвать этот нелепый разговор уходом на кухню, но эта парочка все равно волочется за мной. Просто так они не отстанут. Я уже это поняла.

– Значит, заставь его выслушать себя, – Юджин достает из настенного шкафчика кружки и принимается готовить нам кофе.

– Во-первых, Эзру в принципе невозможно заставить сделать что-то. Скажи, Стен? – та закатывает глаза, но положительно кивает. – А, во-вторых, почему я должна что-то доказывать тому, кто мне не верит?

– Серена, он видел тебя в машине со своим братом, которого ненавидит, – вздыхает Стенли. – Любого бы сорвало.

– С кем он ее видел?! – возмущается Юджин и едва не обливает себя кипятком. – С тем чуваком из богатого дома, которому там же и начистил морду? Серена, ты сбрендила?!

– Это вышло случайно! – не выдерживаю я, и после резкого крика в комнате повисает пауза.

Все молчат и замирают в тишине. Слышен лишь дикий стук моего сердца и частое дыхание. Руки и ноги начинают трястись, и я хватаюсь за столешницу, чтобы не потерять равновесие. Меня бесит, что даже Юджин обвинил меня, не узнав правды. Неужели он думает, что я способна на такое предательство? Неужели они оба считают, что я могу так поступить с Эзрой?

– А, впрочем, знаете… – сжимаю кулаки и зубы. – Я не обязана ни перед кем отчитываться. Понятно? Вы уже сделали выводы. Не буду вам мешать.

– Серена, постой! – слышу за собой голос Юджина, но успеваю захлопнуть дверь спальни прямо перед его носом.

Я слишком рассержена и зла. Если даже Юджин подумал, что я обманывала Эзру, то как мне заставить самого́ Эзру поверить мне? Это бесполезно. Мне точно пора отсюда валить. Так будет лучше для всех. Юджин и Стенли, возможно, огорчатся, но вскоре забудутся в своей любви. А Эзре не придется проклинать вместе со мной этот город.

Быстро надеваю джинсы и широкий свитер, завязываю волосы в низкий хвост и запихиваю все свои пожитки в чемодан. Вещей мало, поэтому я справляюсь за полчаса. Но мне страшно. У меня нет ни плана, ни денег, ни друга, который подставит плечо. Я как будто снова та самая Серена, которая убежала из дома с тремя сотнями баксов в кармане, едва ей исполнилось восемнадцать. Я снова одинока, разбита и напугана. Я снова не знаю, что делать и куда бежать. Но это единственный выход. По-другому я не умею. По-другому, кажется, у меня никогда не получится, даже если захочу.

Я ведь думала, что обрела здесь покой, отыскала защиту и перестала бояться, захотела остаться, нашла причину и смысл, поверила в себя, поверила Эзре, поверила в безопасность рядом с ним, в его любовь. Из-за него противостояла монстру, не сбежала при первой же угрозе. Все из-за Эзры. Все изменилось благодаря ему. Но все рухнуло.

Судьба еще раз доказывает, что в этом мире для Серены Аленкастри нет пристанища. Нет безопасного места. Для нее нет любви. Бриан всегда был прав. Никто по-настоящему не полюбит меня. Раз не полюбила даже родная мать. Поэтому участь Серены – бежать. Далеко. Без оглядки. Не останавливаясь. И лучше на своем пути ни к кому не привыкать.

***

Нужно выбраться из квартиры незамеченной.

Я прислушиваюсь к звукам за дверью спальни и не могу распознать никаких посторонних шорохов. Неужели они все-таки решили оставить меня в покое?

В подтверждение моих мыслей Юджин присылает сообщение:

«Отвезу Стенли домой и вернусь. Прошу, дождись меня. Нам нужно поговорить».

Что это, если не очередной знак свыше? Мне точно пора уносить отсюда ноги.

Что я и делаю, пользуясь моментом. Стаскиваю тяжелый чемодан и дорожную сумку по лестнице, бросаю ключи в почтовый ящик и на секунду замираю.

– Прости, большой бро… – шепчу, едва сдерживая слезы. – Я буду скучать.

Закусываю трясущуюся нижнюю губу и чувствую солоноватый привкус. Я все-таки пла́чу. Мне будет ужасно не хватать этого огромного романтика с огромным сердцем. Надеюсь, он сможет меня простить.

На улице зябко и противно. Холодный ветер завывает и встряхивает шерсть моей шубы, которую уже не мешало бы постирать. Небо снова затянуто тучами, и оно больше не кажется таким красивым, как из панорамных окон Эзры. Оно тусклое и безжизненное, каким было до встречи с ним. Все теперь тусклое и безжизненное. В том числе и я.

Открываю багажник, чтобы впихнуть туда свои вещи и… Ч-ч-черт! Гребаное пальто Шейна Кёртиса заставляет меня выругаться на всю улицу.

– Черт-черт-черт! – толкаю чемодан ногой и громко рычу. – Чтоб тебя!

Я совсем забыла. Об этом пальто. О нем. О долбаном ресторане. Я еще вчера решила, что никуда не пойду. Улечу подальше от этих двух братьев, и пусть делают здесь, что хотят. Хоть поубивают друг друга.

Психую, запихивая чемодан в багажник, и успокаиваюсь только спустя пять минут, сидя в тачке. На заднем сидении лежит пальто Шейна рядом с забытой кожаной курткой Эзры, и обе вещи вызывают жуткое желание спалить их к чертям. Ни с одного, ни со второго не убудет, поэтому идея не кажется мне такой плохой.

Бросаю еще один взгляд на куртку и не сдерживаюсь – хватаю ее и подношу к лицу. Сжимаю кожу и делаю глубокий вдох, зарываясь в нее носом. Эзра… Он здесь. Как будто сидит рядом. Приятный запах табака и вишневой мятной жвачки, смешанной с ароматом его парфюма, проникает в легкие, и я зажмуриваюсь, сдерживая подкатившие слезы. Он засел слишком глубоко во мне, чтобы я смогла его когда-нибудь забыть. Татуированный Дьявол. Алкоголик. Психопат и шизофреник. Которого я люблю. Но кого это теперь волнует.

***

Шейн игнорирует все мои сообщения. Он даже не берет трубку – видимо, охренительно занят прямо до семи гребаных часов вечера. И мне ничего не остается, как поехать в этот гребаный ресторан, потому что не хочу показаться какой-то воровкой, которая не побрезгует даже перепродажей пальто.

Облачаюсь в Valentino в туалете торгового центра, потому что в джинсах меня не подпустят к Ostra даже на пушечный выстрел. Да и я сама не позволю себе появиться перед сукой Астрид в таком потасканном виде. Другое дело – дорогущее платье от Valentino. Пусть эта злыдня удавится от зависти. Пусть охренеет от того, как может выглядеть Серена Аленкастри, которая однажды послала ее и с гордостью уволилась, а теперь будет сидеть с красивым мужчиной, в шикарном платье и пить дорогое вино прямо перед ее глазами. Только без устриц. Второй раз я этого не вынесу.

Утру нос этой сучке, как мечтала. И плевать, что Valentino надето на меня в кабинке общественного туалета. Плевать. Астрид никогда об этом не узнает. Как и не узнает о том, как чертовски холодно в этих босоножках зимой, – подол платья регулируется тонкой тесьмой по бокам и отлично прикрывает обувь, поэтому будет казаться, что я просто пришла на каблуках. И я готова стерпеть холод, ведь мне больше нечего обуть. У меня никогда прежде не было туфель.

Я паркуюсь за углом ресторана, чтобы никто не увидел мою дряхлую Тойоту, которая совершенно не вписывается в сегодняшний образ. Поправляю макияж, который мне помогла нанести ассистентка все в том же торговом центре. Расчесываю волосы и набрасываю на плечи куртку Эзры. Она выглядит дороже и чище моего заношенного альпака. Бросаю последний взгляд в зеркало заднего вида и делаю глубокий вдох.

Если получится, справлюсь за вечер с тремя делами сразу: верну пальто, взбешу Астрид и попытаюсь разобраться в ссоре двух братьев, ведь я так толком ничего и не поняла. Мне кажется, им нужно поговорить. И, возможно, у меня получится напоследок в этом посодействовать. А для этого мне нужно узнать версию Шейна о гибели Джейд. Главное, не взболтнуть ничего лишнего про Бостона. Иначе Эзра найдет и прибьет меня. И все закончится более драматично, чем я себе представила.

***

Совру, если скажу, что не испытываю чрезвычайного удовольствия, входя в этот ресторан в качестве гостьи, а не официантки. Спина сама собой распрямляется, подбородок чуть-чуть вздергивается, а от легкого волнения походка становится более воздушной, но я не перестаю думать, что под руку меня ведет Эзра, чтобы я не свалилась с этих каблуков.

Я избавляюсь от куртки, обволакивающей меня запахом любимого мужчины, и направляюсь к хостес, которая не узнает меня.

– У Вас заказан столик, мисс? – улыбается она.

– Да, Лили, на фамилию Кёртис, – Лили озадаченно оглядывает мое лицо и на мгновение прищуривается.

– Серена? – вскидывает брови, не веря своим глазам.

– Рада тебя видеть.

– Боже… Какая ты красивая! – клянусь, если бы было позволено, она бы обняла меня, но я все понимаю, и мне достаточно ее восторженного взгляда. – С ума сойти! – тихо ликует она, чтобы не привлекать постороннего внимания. – Сообщу Юджину, что ты пришла. Пусть посмотрит, какая ты великолепная!

– Что? – в горле застывает ком, и мне приходится прокашляться. – Юджин здесь?

– О да. Он подменяет Пабло. Ты не знала?

– Эм… Забыла.

– Понимаю, – она еще раз изумленно оглядывает меня. – У тебя, наверное, совсем другая жизнь теперь.

– Эм… – неловко улыбаюсь в ответ. – В каком-то роде.

– Выглядишь шикарно. Платье потрясающее. Тебе очень идет. Valentino?

– Ага, – чувствую, как щеки трогает румянец. Пора заканчивать этот диалог.

– Я так за тебя рада, – снова улыбается Лили.

– Эм… Так… Что там со столиком? – усмехаюсь. – Шейн… Ой… Мистер Кёртис уже прибыл?

– Да. Минут пятнадцать назад. Ожидает тебя в белом зале. За пятым столиком. Помнишь? – не без зависти, но с милой улыбкой на лице отвечает Лили и тихо вздыхает. Конечно же, Шейн ей понравился. А я, конечно же, помню этот гребаный пятый ненавистный столик, который пожелала Астрид засунуть в ее пятую точку.

Я посылаю Лили робкую улыбку и направляюсь вглубь ресторана, придерживая платье так, чтобы не было видно обуви. Иначе подумают, что я совсем сошла с ума, придя зимой в босоножках. Но люди не смотрят на мои ноги так низко, они пристально оглядывают мою фигуру и лицо, и я еще никогда не чувствовала себя настолько дискомфортно. Когда в прошлый раз, в Сан-Диего, я шла под руку с Эзрой, я думала только о нем и не замечала, смотрит ли на нас вообще кто-то, а сейчас мне хочется провалится сквозь этот блестящий пол. Слишком много внимания, каких-то неоднозначных улыбок мужчин и злобных взглядов разряженных женщин, которые нацепили на себя лучшие платья из последних коллекций известных дизайнеров. Я не привыкла к этому и не очень бы хотела, поэтому мечтаю скорее добраться до пятого столика и, наконец, присесть. По пути молюсь не споткнуться и не подвернуть лодыжку на этих гребаных каблуках. Было бы эпично.

– Серена… – Шейн поднимается со стула и задевает стол бедром. Отполированные бокалы сотрясаются, белая салфетка с золотистой эмблемой ресторана падает на пол, и он растерянно придерживает круглую столешницу руками. Некоторые люди оборачиваются на нас, но, кажется, Шейну все равно. Его пораженный взгляд скользит по моему телу, и он нервно сглатывает. – Ты выглядишь изумительно…

– Спасибо, – неловко улыбаюсь и приближаюсь к стулу напротив Шейна, обтирая об бедра вспотевшие ладони. Я нервничаю.

– Позволь мне, – он отодвигает стул, как это делал Эзра, и я ловлю себя на том, что пора бы прекратить вспоминать. Это уже никогда не повторится, так для чего мне мучить себя?

Шейн не сводит с меня глаз и устраивается напротив. В полумраке зала, где теплый свет распространяется только от боковых светильников на белых стенах и «плавающих» свечей на столах, его глаза кажутся еще темнее. Совсем как у Эзры.

Стоп. Хватит!

Я же решила прекратить. Но получается слишком плохо.

– Я взял на себя смелость и заказал нам закуски и плато с устрицами. Надеюсь, ты не против.

«Господи, за что?!».

– И выбрал белое вино. Надеюсь, тебе понравится.

– Надеюсь, что смогу выбрать самостоятельно хотя бы десерт, – опять мой язык бежит быстрее мыслей. Ненавижу себя за это.

– Останешься со мной до десерта? Я приятно удивлен, – улыбается Шейн. – И я очень рад, что ты пришла.

– Ты не оставил мне выбора. Я писала тебе весь день. Хотела отменить встречу.

– Поэтому я и не отвечал, – лукаво прищуривается он. Типичный Эзра-засранец.

– Засра… – едва сдерживаюсь и вовремя прикусываю губу. Передо мной не Эзра. Этот мужчина милый. Он воспитанный и носит дорогие костюмы, под которыми нет сарказма, сквернословия и татуировок. Так что мне следует успокоиться и держать себя в руках. Скоро это все закончится.

– Ты хотела назвать меня засранцем? – Шейн вскидывает брови и усмехается. – Да ты не из робких. Неудивительно, что мой брат покорен.

– Что? – у меня перехватывает дыхание, а во рту становится слишком сухо.

– Эзра. Разве ты не его девушка?

– Эм… Нет. Не совсем. Не…

– Не утруждайся, – мягко перебивает Шейн. – Я понял. Он снова не замечает красоту возле себя.

Я вспыхиваю. Щеки наливаются краской. Мне срочно нужно выпить. Иначе я сгорю, как спичка, и не оставлю после себя даже щепотки пепла. В самый нужный момент к столу подходит официант, и я успеваю только поднять взгляд, как встречаюсь с парой знакомых глаз. Юджин. Я пропала.

– Серена? – на его лице удивление, злость, раздражение и полное недоумение. И это только то, что я успела разглядеть прежде, чем опустить взгляд в стол. Да чтоб я провалилась. – Какого?..

– Что происходит? – напрягается Шейн.

– Это я хочу знать, что здесь происходит? – Юджин гневно смотрит то на меня, то на Шейна, и крепче сжимает перед собой руки.

– Шейн, это мой друг – Юджин… – шепчу я.

– О… Извините. Приятно познакомиться, – улыбается Шейн, но у Юджина это не вызывает никакой положительной реакции.

– А мне неприятно, – злится друг, и я не смотрю, но знаю, как раздуваются его ноздри. – Особенно неприятно, что моя лучшая подруга не посчитала нужным мне что-либо объяснить, собрала вещи и сбежала из дома.

– Может, хватит?! – вспыхиваю я. – Позови нам другого официанта!

– Ах другого официанта?!

– Да, именно! Который не будет впутывать личную жизнь в свою работу!

– Вот как? – его глаза наливаются яростью. Впервые вижу Юджина таким, и мне ужасно стыдно, но я не могу ничего поделать. Я не хотела прощаться с ним вот так.

– Как пожелаете. Пренеприятнейшего Вам вечера, мисс Аленкастри. И как Вас там. Неважно. Я удаляюсь.

Юджин разворачивается и уходит, а я желаю сдохнуть. Я обидела лучшего друга. Я подтвердила его ошибочные мысли о себе. Мне не отмыться. Не оправдаться. Не искупить свою вину. Я роняю лицо в ладони и тяжело выдыхаю. Я поступила, как самая настоящая сука. Он не заслуживает такого отношения.

– Мы можем уйти отсюда, – мягко сообщает Шейн, и я чувствую его пронзительный взгляд на своим лице.

– Я вообще-то пришла, только чтобы вернуть твое пальто, – выходит как-то грубо.

– Правда? – ловлю его взгляд и чувствую, что обидела и его. Аленкастри сегодня в ударе. Умеет рубить концы. – Теперь и мне неприятно, – слабо улыбается Шейн.

– Почему? Разве тебе не должно быть все равно? – резко смелею я. Видимо, мне уже больше нечего терять. – Я вообще не понимаю, что здесь делаю. Для чего ты меня пригласил? Я ведь далеко не девушка из твоего общества. Не имею громкой фамилии. Не являюсь частью элитного рода. Не обитаю в светских кругах. Ненавижу устрицы, – слежу за официанткой, которая с улыбкой выставляет на наш стол еду. – Что я здесь делаю, Шейн?

– Думал, мы просто поговорим, – спокойно поясняет он и продолжает смотреть мне прямо в глаза. – Ты кажешься мне интересной. И настоящей… Знаешь, как глоток свежего воздуха. В моем, как ты выразилась, обществе, со всеми слишком сложно построить простой разговор.

Настоящая.

Я невольно прикрываю глаза.

«Не представляешь, насколько ты завораживаешь. Понятия не имеешь, какая ты прекрасная. Какая красивая. Какая настоящая. Ты не притворяешься. Не строишь из себя ту, которой не являешься. Не пытаешься быть лучше. Ты такая, какая есть».

Меня передергивает от воспоминаний. По позвоночнику бежит холодная дрожь, и я сглатываю.

– И Джейд была такой?

Шейн вздрагивает. Он заметно напрягается и не знает, куда деть неугомонные руки.

– Он рассказал тебе о Джейд? – Шейн поправляет галстук и прочищает горло. Вижу, как трясутся его пальцы.

– Наверное, нам стоит выпить.

Глава 11. Отстрел зайцев

Серена

Шейн сильно разнервничался, и я очень рада, что вино подоспевает к нашему столику как нельзя вовремя. Но я ощущаю двойной восторг, когда вижу, кто приносит бутылку. Сияю самой ослепительной улыбкой и не могу скрыть злорадства. Даже не пытаюсь. Особенно, когда с лица Астрид медленно сползает ее фирменная улыбка.

– Добрый вечер, – выдавливает она, и я вижу, как нервно дергаются уголки ее губ.

Она все та же. Тот же рыжий прилизанный хвост, та же форма, те же шпильки и тот же несменный стервозный взгляд, в котором сейчас отчетливо виднеется растерянность. И, о да, это вкуснее мести, которую подают холодной. Я выпрямляю спину еще сильней и еще ярче улыбаюсь, смотря ей прямо в глаза.

«Выкуси, злобная сука», – кажется, можно прочитать у меня на лбу, и Астрид отчетливо это видит.

– Хотела уточнить, все ли у Вас в порядке, мистер Кёртис, – она фальшиво растягивает щеки. – Вы пожелали сменить официанта. Возможно, возникли какие-то проблемы, и Вы чем-то недовольны?

– Это было желанием моей спутницы, – спокойно поясняет Шейн, и я вижу, как в глазах Астрид вспыхивает раздражение. – Серена, тебя все устраивает?

– О да, – улыбаюсь я. – Так приятно, что наш столик будет обслуживать администратор ресторана.

– О… Я не… – теряется Астрид.

– Вы что? – хмурится Шейн.

– Сочту это за честь. Мы всегда рады видеть Вас, мистер Кёртис. И Вашу спутницу, – с трудом выдавливает она.

– Спасибо. А теперь прошу оставить нас наедине, – слабо улыбается Шейн. – К работе предыдущего официанта у нас замечаний нет. И прошу, чтобы этот нюанс никак не отразился на его выручке.

– Я Вас поняла. Приятного вечера, – Астрид еще раз смеряет меня презрительным взглядом и уходит, а я не могу сдержать хохот.

– Что тебя так позабавило? – прищуривается Шейн.

– Она моя бывшая начальница. Редкостная сука, – не выбираю выражение, отчего Шейн усмехается. – Хоть и придется тщательно проверить каждое блюдо, поданное ей, оно того стоило.

– Так ты еще и злорадствуешь?

– Да, черт возьми, да, – гордо заявляю я, а Шейн начинает смеяться.

– Ты чудна́я. Но мне очень нравится, – последняя фраза звучит тише и более низким голосом. Становится не по себе. Как будто напротив снова оказался Эзра, а не Шейн. И я совру, если скажу, что не хотела бы этого.

***

Кажется, один заяц из трех убит. И мне пора приступать ко второму.

Я делаю глоток вина и решительно смотрю Шейну в глаза. Они светлее, чем у Эзры. Именно такой оттенок я видела у Бостона. Кофейный. Теперь я замечаю эту незначительную разницу в цвете.

– Что случилось у вас с Эзрой? Он ненавидит тебя всем сердцем, и я не могу понять почему. Ты же вроде бы не причастен к…

– Смерти Джейд, – заканчивает за меня Шейн, пока я отвожу взгляд. – Никто не причастен к ее гибели. Это был несчастный случай. Но Эзра считает иначе. Он придумал свою версию развития событий. Ему так легче было принять то, что ее больше нет. Легче сделать виноватым кого-то, чем признать, что человека не стало из-за нелепой случайности. Любимого человека… – с какой-то тоской добавляет Шейн. – Я всегда знал и чувствовал, что он тоже ее любил.

– Как и ты? – робко шепчу я.

– Иногда мне кажется, что даже сильнее.

В груди сжимается сердце. А что, если Эзра никого больше так не полюбит, как любил Джейд? Наверное, так и есть. Ведь он недостаточно полюбил меня, чтобы хотя бы дать мне слово. Джейд бы он наверняка выслушал. Джейд бы он не прогнал.

Мне горько. И я делаю глоток вина, стараясь не расплакаться.

– Понимаешь, – продолжает Шейн. – Я был тогда слишком молод. Мы с ней были так молоды. Так влюблены. Я даже хотел жениться, когда бы нам исполнилось восемнадцать. Но Джейд… Она ветер. Она всегда делала то, что хотела. Всегда кружила, а потом могла резко пропасть. Так и произошло в тот день. Она просто ушла от меня, ничего толком не объяснив. Написала письмо и подбросила в мои вещи.

– Письмо? – «эта версия совсем не вяжется с версией Эзры».

– Да, она всегда была романтичной натурой, – грустно улыбается Шейн. – Там говорилось, что нам с ней не по пути. Что любовь, которую мы придумали, детская. Что она хочет уехать и посмотреть мир. А мне нужно поступать в колледж, чтобы стать тем, кем я стал сейчас. Она не хотела мешать…

– Шейн… – в его голосе столько горечи, что мне становится не по себе.

– Я не хотел в это верить. Я был обижен. Но все равно был намерен потребовать от нее объяснений, но потом выяснилось, что пропали мои сбережения, которые я откладывал на нашу жизнь с Джейд. Ведь моя мать никогда не принимала ее. Я знал, что мне придется пожертвовать хорошей жизнью в особняке, чтобы остаться с Джейд, поэтому начал откладывать. И эти деньги. Все. До последнего цента. Они пропали. А вместе с ними и сама Джейд. А мама всегда просила меня приглядеться. Всегда говорила, что Джейд со мной только из-за денег. И как только выдастся момент, она убежит. К Эзре. Так и случилось. Он вышел из тюрьмы, и она побежала к нему. Сердцу не прикажешь, я все понимаю. Но тогда я был разбит.

– Нет, Шейн, нет, все не так…

– А потом… Спустя пару месяцев в Рождество… К нам ворвался Эзра. Прямо как в этот раз. Какое-то дежавю. Он громил дом. Кричал и плакал. И в ту ночь я узнал, что Джейд погибла.

– Я сожалею… И тебе. И Эзре…

– Эзра винил мать. Он и сейчас винит. Но это неправда. Ему так проще. Проще жить с этим. Проще ненавидеть кого-то, чем смириться с утратой. Проще жить с ненавистью в душе, чем принять. И меня он ненавидит за то, что я принял. За то, что смирился. Вот только это я, кто должен ненавидеть. За то, что он не уберег ее.

– Шейн… – мне хочется плакать. – Она любила тебя. Только тебя… У них с Эзрой никогда ничего… – мой взгляд скользит мимо лица Шейна, мимо людей, сидящих за его спиной, ко входу в белый зал. Я замираю с открытым ртом и не договариваю.

Эзра.

Сердце дергается и начинает отбивать бешеный ритм. Он в темно-графитовом костюме и черной рубашке, верхние пуговицы которой расстегнуты и открывают вид на его татуированную шею и острый кадык. Красивый, как черт. Как всегда. До безумия. Самый настоящий Дьявол-искуситель. Волосы идеально уложены кверху, а щетина пострижена будто под линейку. Он неотразим. Ступает в зал уверенно. Твердая грудь вздымается равномерно. Он великолепен. И ведет под руку Рэйчел.

Сердце обрывается. Со свистом падает под стол. И мне хочется оказаться там же.

– Что с тобой? – Шейн оборачивается и сталкивается со взглядом старшего брата.

Клянусь, я вижу, как летят искры. Кулаки Эзры сжимаются, но он отводит взгляд и цепляет на лицо циничную улыбку, приглашая Рэйчел сесть за соседний стол. Отодвигает для нее стул. Сукин сын. Приторно улыбается. И садится напротив, прямо за спиной Шейна, так, чтоб я видела его глаза, его лицо, каждое его движение, как будто он сел не с ней, а напротив меня. Рэйчел распрямляет спину и поправляет белокурые волосы, а Эзра – стул, чтобы лучше видеть меня.

Я не выдержу.

Взгляд черных глаз прожигает. Кожа полыхает от жара. В горле саднит, но я не могу поднять даже бокал – так сильно трясутся руки. Я прикусываю пересохшие губы и облизываю их.

– Он здесь из-за тебя, – слышу голос Шейна и, наконец, отрываюсь от Эзры.

– Нет, – пытаюсь усмехнуться, но это больше походит на нервный тик.

– Это не вопрос. Я знаю, что он здесь из-за тебя. Все еще будешь отрицать, что ты его девушка?

– Я не его девушка, – шиплю и запиваю злость вином. Бокал почти не дрожит – я сжимаю его слишком крепко.

– Интересно, – Шейн потирает подбородок. – Он никогда бы не пришел туда, где есть я.

– Случайность, – нервно усмехаюсь, метая взгляд то на Шейна, то на Эзру позади него. Он все еще беспрерывно смотрит, а я чувствую, как капля пота скатилась вдоль позвоночника.

– Не верю в случайности.

– Я тоже.

– И это ты увела его тогда с торжества в моем доме, не так ли?

– Так, – руки начинают трястись сильнее, и я допиваю бокал до дна.

– Он любит тебя, верно? – испытующе смотрит Шейн, а меня лихорадит от взгляда Эзры. Вино встает поперек горла и вот-вот выйдет наружу.

– Прости. Мне нужно в туалет.

Ножки стула со скрипом проезжаются по полу, и я буквально бегу в уборную, путаясь в подоле платья. Меня сейчас вырвет. Пулей залетаю в комнату и защелкиваю дверь, чтоб наверняка. Включаю холодную воду и, тяжело дыша, склоняюсь над умывальником.

Он притащил сюда эту дешевую шлюху.

Узел в животе становится туже, и я сгибаюсь пополам. Руки трясутся. Главное, чтобы он не прибил Шейна прямо там. Дрожащие пальцы опускаются под воду, но я не могу перестать дышать слишком часто.

За спиной что-то щелкает, и дверь распахивается. Я резко разворачиваюсь и встречаюсь со взглядом бешенных карих глаз.

– Какого черта?! – вскрикиваю. – Я запиралась!

– Этот замо́к вскрывается даже столовым ножом, – Эзра демонстрирует мне свое орудие и бросает его в урну.

– Зачем приперся? И как ты вообще узнал, где я?!

– Твой Apple ID^5 взломать проще, чем этот гребаный замо́к, – хмыкает он и прищуривается, всем видом напоминая, что он гений инновационных технологий. – Вау! Какое красивое платье… Дай угадаю… Его дарил я? А ты пришла в нем на свидание к другому брату… Может, в туалете ждала тоже его? Я видел ваш выбор блюда, – злобно усмехается Эзра и снова запирает дверь.

– Да, – вздергиваю подбородок. Я не должна его бояться. – Поэтому тебе пора свалить. Надеюсь, устрицы действуют на вас одинаково, и Шейн не заставит меня долго ждать.

Челюсть Эзры скрипит, но он продолжает:

– Помнится, ты предлагала попробовать втроем. Я согласен. Как раз проверим, возбужусь я или прибью Шейна к чертовой матери, – вижу, как пульсирует вена на его шее, а в глазах – непроглядная буря. Однозначно выиграет второй вариант.

– Я передумала, – Эзра медленно подходит, а я стараюсь не подать вида, что напугана. – Мне хватает его одного.

– Правда? – он слишком близко, а мне снова некуда отступать – за мной стена.

– Да, – пячусь и прислоняюсь голыми лопатками к кафелю.

– Но кончаешь ты только со мной. Я уверен.

– Знаешь, у женщин это в голове. С тобой кончает мое сердце. Оно дает трещину, а мозг – слабину. Так что не будем петь дифирамбы в честь твоего члена. Он просто был в нужном месте в нужное время. У Шейна еще все впереди.

Кажется, это последняя капля. Эзра не выдерживает и хватает меня за плечи, вколачивая в стену.

– Я буду кричать! – смотрю в его безумные глаза. Я зря это начала.

– А мне плевать. Что у тебя с ним? – он нависает с высоты своего роста и не дает мне никаких путей отступления. Я в четырех стенах, прижата к одной из них, и у меня нет столько сил, чтобы высвободиться.

– Ты же сам все знаешь. Зачем тебе моя версия? Зачем приперся сюда? Трахал бы свою шлюху на заднем сидении тачки, а не тянул в ресторан.

– Я уже оттрахал ее на заднем сидении своей тачки. И трахал ее всю ночь после того, как оттрахал тебя. Трахал ее все утро. Весь день до самого вечера, – я чувствую его разгоряченное дыхание на губах. – Трахал. Лизал. Заставлял ее кончать еще и еще. А в перерывах она не выпускала изо рта мой член, – он склоняется еще ниже, нависает надо мной, как хищник, и прижимает к стене своим торсом. – И когда мы с ней уедем отсюда, я обязательно повторю все снова. И начну в обратном порядке – со своей тачки. Ей там всегда особенно нравилось.

Я возгораюсь изнутри. В груди разливается жгучая боль. Глаза щиплет от подкативших слез, и руки начинают опять трястись, но я стискиваю их в кулаки.

– Ублюдок! – пощечина разбивается об его лицо, и я изо всех сил толкаю его в грудь. – Ненавижу тебя! Исчезни из моей жизни!

Эзра хватает меня за руки, заводит их над головой, зажимая запястья, и припечатывает обратно к стене.

– Отпусти меня! Немедленно! Отпусти!

– Ты истрепала мне все нервы!

– Да тебе лечиться надо! – пытаюсь высвободиться, но тщетно, Эзра слишком крепко держит меня.

– Эй! Серена! Откройте дверь! – слышу голос Шейна и вижу, как в глазах Эзры вспыхивает новая волна гнева.

– Я точно его сегодня прибью! – рычит Эзра у моего уха и не ослабляет хватку.

– Он ничего не знает, Эзра! Ничего. Он думает, что тогда Джейд ушла к тебе! Он не бросал ее. Он не знал о беременности. Он ничего не знает до сих пор!

– Замолчи! – он выпускает мои руки и отшатывается в сторону.

– Вам нужно поговорить. Шейн не знает правды, которую ты рассказал мне. Он все еще думает, что Джейд предала его!

– Заткнись!

Эзра ударяет в зеркало и осколки сыплются в умывальник, а кровь моментально струится по его руке. Я вскрикиваю и начинаю плакать. Шейн сильнее бьет в дверь, которая не поддается.

– Ты никогда не полюбишь меня так, как любил ее, верно? – по моим щекам катятся слезы. – Верно?! – кричу и давлюсь собственными всхлипами.

– Ты дура! – Эзра хватает меня за плечо, притягивает к себе и встряхивает. – Идиотка, раз говоришь такое! Я никогда никого так не любил, как тебя. Джейд есть в моем сердце и всегда будет. Но ты. Ты заняла его полностью. Я подарил его тебе со всеми дырами и изъянами. А ты выбросила его! Оно тебе не нужно!

– Тогда ты тоже идиот, раз не понимаешь, что мне нужен только ты!

Эзра рьяно дышит. Грудь вздымается слишком часто и прижимается ко мне все сильней. Жар от его дыхания палит губы. Он обхватывает мои щеки окровавленными руками и тянет мое лицо к своему, заставляя меня встать на носочки.

– Ты уйдешь отсюда только со мной, поняла? – хрипло произносит он и касается моих губ. – Я никуда тебя не отпущу. Больше никогда.

– Открывай, Эзра! Не дай Бог ты что-то сделаешь с ней! – кричит Шейн, и дверь вылетает.

Я вжимаюсь в Эзру, и он рефлекторно накрывает меня руками, заслоняя собой. В уборную вваливается Юджин, который, видимо, и вынес дверь, а следом – и взвинченный Шейн. Юджин рычит и без единого слова бросается на Эзру. Я ору и пытаюсь загородить его собой.

– Стой! Юджи, не надо! Я в порядке! – всхлипываю я.

– Господи, Серена! – ко мне подбегает Шейн. – У тебя кровь!

Юджин снова скалится и замахивается, но Эзра уворачивается, отталкивая меня в сторону, и удар приходится в стену. Я отлетаю в руки Шейна, и он обнимает меня.

– Убери от нее свои руки! – орет Эзра и бросается на брата, но Юджин перегораживает ему путь. Он толкает Эзру в грудь. Тот поскальзывается и падает на пол. Юджин наваливается сверху, а я вырываюсь из объятий Шейна и кидаюсь другу на плечи.

– Нет! Юджи, нет! Не нужно! Не трогай его! Он ничего мне не сделал! – вцепляюсь в его кулак и не позволяю нанести удар, в то время как Эзра приподнимается и бьет лбом Юджину в переносицу. – Эзра!

– Уходим отсюда, – Шейн пытается меня оттащить, но я отмахиваюсь.

– Какого черта здесь происходит?! – в уборную вбегает Рэйчел и начинает визжать не своим голосом. – Помогите! На помощь! Позвоните в полицию!

Тупая сука.

– Эзра! – я кидаюсь между ним, уже вставшим на ноги, и Юджи, у которого из носа хлещет кровь, и ловлю удар в затылок вместо Эзры.

– Серена! – падаю Эзре на руки под крик Рэйчел и Шейна, а дальше – провал.

Я отключаюсь, но главное, что его руки снова поймали меня.

Глава 12. Выше четырех тысяч миль

Серена

Голова раскалывается хуже, чем от похмелья. Ощущение такое, что по мне проехался грузовик. Нет сил даже поднять веки. Я кряхчу, и тут же чувствую на плече прикосновение чьей-то руки.

– О Господи, – дергаюсь и ударяюсь макушкой, кажется, в изголовье кровати.

– Аккуратно, – мне помогают принять первоначальное положение на подушке, и у меня получается открыть глаза.

– Бостон?!

– Привет, Панда.

– Никакая я не Панда. Не слушай Эзру.

– А это не он мне сказал. Я сам так решил.

– Кажется, это семейное, – пытаюсь повернуть голову, но моментально морщусь от боли.

– Сильно болит? – он внимательно следит за выражением моего лица и смотрит слишком пронзительно для десятилетнего мальчика.

Кофейный оттенок. Один в один как у Шейна. Теперь я отчетливо это вижу.

– Не могу понять… Где я?

– У Эзры в кровати. Наверное, тебе понравилось тут спать.

– Что? – изумляюсь я. – Нет! Господи…

– Тогда почему ты спала так долго?

– Сколько я спала? – аккуратно приподнимаюсь на локтях, Бостон помогает мне, придерживая под руку.

– Всю ночь и целый день. Ни разу не просыпалась. Я переживал. И Эзра тоже переживал.

– Не стоило, – слабо улыбаюсь, прощупывая огромную шишку на затылке.

– Эзра сказал, что тебе плохо, – Бостон осторожно присаживается на край кровати. – Просил тебя не беспокоить, но я боялся, что ты умрешь. Поэтому прокрался сюда.

– Кхм… – давлюсь собственной слюной от прямоты мальчика. – Эм… Нет. Не умру. Пока не собиралась, – нервно усмехаюсь, но он продолжает слишком серьезно смотреть на меня.

– Тебе правда плохо? Что с тобой случилось?

– Ничего не помню… – хмурюсь я. – Даже не помню, как тут оказалась.

– Эзра принес тебя на руках. А потом еще врач приезжал. Но мне не удалось подслушать. Поэтому я не знаю, о чем он говорил.

– Эм… Понятно.

Память как отшибло. Помню скандал в туалете, драку Эзры и Юджина. А потом – я здесь.

– Панда, – Бостон подсаживается ближе и шепчет мне на ухо. – Почему у Эзры разбиты кулаки? Он защищал тебя от плохих людей?

– Он… – я теряюсь. Мой взгляд нервно метается по лицу мальчика, которое не передает ни одной эмоции. – Да… Да, защищал меня. И, как видишь, вышел победителем. Он… Эм… В порядке?

– Да, не переживай. Врач осмотрел и его. Забинтовал ему руку.

– Бостон! – вскрикивают слева, и я резко дергаю головой на голос, но тут же зажмуриваюсь от пульсирующей боли и накрываю шишку ладонью, на которую сверху аккуратно ложится маленькая рука Бостона.

– Она проснулась, – сообщает Бостон и встает с кровати, поправляя свою черную рубашку, а я нежно улыбаюсь ему и шепчу губами «Спасибо». Из него вырастет потрясающий, заботливый мужчина. Надеюсь, такой же, как… Эзра.

– Ей нужен покой. Помнишь, что я тебе говорил?

– Помню. Я просто зашел проверить.

– Он утомил тебя, Серена?

– Я не утомил ее! – возражает Бостон и угрюмо смотрит на Эзру.

– Он не утомил меня, Эзра. Бостон был очень заботлив, – он оборачивается на мои слова, и я замечаю слабую полуулыбку на его лице.

– Вот видишь? – он снова смотрит на Эзру. – Так я могу остаться?

– Нет, не можешь. Серене нужен отдых.

– Так нечестно! – впервые слышу, чтобы Бостон повысил тон. – Почему тебе можно остаться, а мне нельзя?

– Потому что скоро приедет дедушка и заберет тебя. А нам с Сереной нужно поговорить. Но ты обязательно с ней попрощаешься.

– Я не хочу ехать к Нику. Я хочу быть тут с Пандой. Хочу показать ей опыты, которые научился делать. Она ведь сама мне их подарила. Неужели она не хочет увидеть результат? – сердится Бостон.

– Очень хочу, – вмешиваюсь я, и ловлю на себе проникновенный взгляд Эзры. Этот взгляд Бостон точно унаследовал от него. И неважно, чей у мальчика цвет глаз.

– Слышал? – возникает Бостон. – Панда хочет посмотреть.

– В следующий раз. Когда эта Панда поправится, хорошо? – улыбается Эзра, и я не могу сдержать ответной улыбки. Бостон оглядывает мое тело, лежащее на кровати, и грустно кивает, соглашаясь с Эзрой. – А сейчас иди собирай вещи.

– Ладно, – Бостон недовольно опускает голову и выходит из спальни, а взгляд Эзры приковывается ко мне.

На нем темно-серая футболка с V-образным вырезом, из которого виднеются татуировки на шее и груди, и черные джинсы. Кисть правой руки перебинтована. А взгляд полон сожаления.

– Ты в порядке? – он присаживается рядом и нежно проводит тыльной стороной ладони вдоль моей щеки.

– А ты? – накрываю его руку своей ладонью, и наши пальцы переплетаются.

– Физически – да. Морально – разбит.

– Я разбита по всем параметрам, – усмехаюсь, но улыбка пропадает, как только заглядываю в его глаза. Там такое отчаяние, что в нем можно утопиться.

– Господи, – Эзра склоняется и утыкается лбом мне в плечо, целуя его. – Я так испугался… – шепчет он, и я невольно зажмуриваюсь, сдерживая подкатившие слезы. Он сжимает мои пальцы в своих руках и продолжает тяжело дышать, не поднимая головы. – Прости меня… Я подверг тебя опасности.

– Я не помню, что произошло… Как я тут оказалась? И почему так раскалывается голова?

– Ты влезла между мной и Юджином. И случайно поймала удар, который предназначался мне, – Эзра выпрямляется, но не выпускает мою руку из своих и целует мои пальцы.

– О Господи, – вздрагиваю. – Бедный Юджин! Он же сейчас места себе не находит!

– Я обещал ему, что вы поговорите, как только ты придешь в себя.

– Как вы вообще смогли все урегулировать? Я не представляю.

– Шейн занялся этим вопросом. А я увез тебя домой.

– Господи… Еще и Шейн. Мне нужно перед ним извиниться.

– Ты еще перед Рэйчел извинись! – психует Эзра и выпускает мою руку.

– Не смей упоминать ее имя! Достаточно того, что ты притащил ее в ресторан! – толкаю его в плечи и отворачиваюсь в сторону.

– Я сделал это на зло тебе, – тихо признается Эзра.

– И трахал ее на зло мне? – от одного представления этой картины в сердце впивается острая игла, но я знаю, что Эзра этого не делал. Мне просто хочется услышать это от него.

– Я солгал. У меня ничего с ней не было. Даже в мыслях. И к ресторану ее доставил таксист, а не я, – он виновато опускает взгляд. – Я бы не смог, Серена. Я никогда не предам тебя. Я просто хотел тебя взбесить. Прости.

– Я знаю. И у тебя отлично получилось.

– Значит, один-один.

– Нет, Эзра. Как ты не понимаешь… Нет никакого счета. Я не играю. И я не пыталась намеренно причинить тебе боль.

– Но причинила.

– Ты сам себе причинил, потому что даже не выслушал меня.

Он тяжело вздыхает и запускает руку в волосы.

– Я знаю, что ты импульсивный, шизанутый и ненормальный психопат, но… Ты был готов отказаться от меня так просто… – сердце сжимается, и я закусываю губу. Мне больно это вспоминать.

– Я думал, что ты предала меня… – он снова отводит взгляд.

– А разве я могла? После всего, что между нами было? После всего, что нас связывает?

– Не могла… – он отворачивается от меня и опускает лицо в руки. – Но Шейн…

– И прости меня за это. Я ведь хотела все тебе объяснить. Хотела рассказать, как он спас меня от Бриана, но ты не захотел меня слушать.

– Что? – Эзра дергается и резко хватает меня за плечи. – Этот ублюдок снова объявился?! Он посмел приблизиться к тебе?!

– Он чуть не похитил меня… – начинаю дрожать.

– Блять! – Эзра вскакивает на ноги и впивается пальцами в голову. – Черт! – кричит и сжимает руки в кулаки.

– Шейн шел к тебе. Он случайно оказался рядом. Он вступился за меня, даже не зная, кого спасает, – подтягиваюсь на руках и принимаю сидячее положение. – Если бы не он, не знаю, где бы я сейчас была… И вместо того, чтобы злиться, ты должен быть ему благодарен.

– Господи… Я должен был быть рядом. Я должен был уберечь тебя. Черт!

– Ты не можешь быть рядом всегда. Я должна научиться самостоятельно давать отпор.

Эзра останавливается и смотрит на меня.

– И научишься, как только придешь в себя.

***

Где-то через час Бостон неохотно прощается со мной, и его увозит Ник, а мы с Эзрой снова остаемся вдвоем. Он кормит меня горячим супом, укрывает одеялом и меняет холодные компрессы на голове. И входит с очередным в спальню, когда я заканчиваю разговор с Шейном. Эзру заметно передергивает, но он сдерживается.

– Я поменяю тебе повязку, – садиться возле меня и касается лица, не смотря в глаза.

– Вам нужно поговорить.

– Серена, – стискивает зубы.

– Вам нужно поговорить.

– Когда кто-нибудь из нас двоих сдохнет, тогда и поговорим, на похоронах. Правда это будет больше монолог, чем диалог… Но главное, что беседа состоится.

– Эзра, – сурово смотрю на него.

– Серена, не выводи меня из себя.

– Он думает, что Джейд украла его деньги и смылась. Думает, что она была с ним из-за бабок и ушла к тебе, как только тебя выпустили.

– Что?! – вскрикивает Эзра.

– Он сказал, что она оставила ему какое-то письмо, в котором сообщила, что им не по пути. И исчезла. А потом он узнал, что она ушла… К тебе. И надоумила его ваша мать.

Руки Эзры начинают трястись. Он роняет повязку и вскакивает с кровати.

– Вам нужно многое обсудить, Эзра…

– Когда в последний раз мы что-то обсуждали, Шейн не поверил мне. Он поверил Лиз.

– Пойми, ему сложно… Она его мать.

– Она и моя мать! Которая убила Джейд из-за того, что та не сделала аборт и сберегла нежеланного наследника. Но у меня нет никаких доказательств, потому что я не успел. Она сработала быстрее меня, пока я страдал. А на слова Шейн не поверил мне.

– Тогда он просто не слышал тебя. Но вдвоем мы сможем ему все рассказать.

– Не будет никаких рассказов. Я не хочу, чтобы ты общалась с ним.

– Ты можешь не хотеть чего угодно, но я все равно сделаю так, как считаю нужным.

– Серена, – Эзра в мгновение оказывается на мне сверху и придавливает спиной к матрасу. Его колени широко расставлены, а пах не дает шелохнуться моим бедрам. – Прекрати перечить, – шипит он, склоняясь над моим лицом.

– Никогда.

– Издеваешься? Недостаточно было моих эмоций, когда дразнила меня Шейном?

– А вдруг не дразнила? – улыбаюсь, прикусывая нижнюю губу, и чувствую дикое возбуждение внизу живота, там, где в меня сейчас упирается член Эзры.

– Прекрати, – рычит он, сдавливая ладонью мою шею.

– А вдруг все, что я говорила, правда? Вдруг я хотела его? Вдруг он касался меня? Трогал? Ласкал? В разных местах…

– Блять! – Эзра обхватывает мою челюсть и вдавливает меня в подушку, но потом резко спрыгивает с меня и отшатывается в сторону. – Потом поговорим. Когда тебе станет лучше.

– Мне уже лучше. И я могу поговорить о том, как Шейн трогал меня. Или я Шейна, – встаю с кровати и даже не чувствую боли. Только жар от хлынувшего по венам вожделения. Кажется, я сошла с ума. Или это действие обезболивающих.

– Серена, – Эзра тяжело дышит, отступая к стене, и я вижу, как часто вздымается его грудь. По мере моего приближения – все чаще.

Теперь я хищник. Я наступаю. Я главная. И игра пройдет по моим правилам. Совсем безобидная игра. Легкая, но забавная. Хочу просто его немного проучить.

– Знаешь… – подхожу к нему вплотную, и сама не понимаю, откуда во мне столько смелости. Это все удар по голове. Это все разлука с ним. И я возбуждена настолько, что чувствую, как сочится влага между ног. – Когда я была с Шейном в машине… Я расстегнула его ширинку, как тогда с тобой в такси в Сан-Диего…

– Аленкастри, предупреждаю, лучше закрой рот… – ноздри Эзры раздуваются, челюсть смыкается, и я слышу скрежет зубов. Толкаю его к стене и впиваюсь ногтями в грудные мышцы. Эзра низко стонет.

– Затем спустила его боксеры…

– Серена, – Эзра нервно сглатывает.

– Обхватила рукой его большой, твердый, горячий член, – моя рука ложится на выпуклость на джинсах Эзры, и он звучно втягивает в себя воздух. – Он так сильно пульсировал в моей руке… Я чувствовала каждую взбухшую вену…

– Ты ничего этого не делала с ним, – рычит он.

Я расстегиваю его джинсы и резко спускаю вместе с боксерами. Его член такой огромный и красивый. И я не могу удержаться, чтобы не обхватить его ладонью.

– Не делала так? – сжимаю головку, проскальзываю ниже по всей длине и возвращаюсь обратно.

– Не делала, – хрипло выдыхает Эзра.

– Уверен? – усиливаю хватку и повторяю движение, чувствуя, как член начинает пульсировать. – И так не делала? – опускаюсь перед ним на колени и, облизывая губы, смотрю Эзре в глаза. Там тьма. А в ней бушует дикий огонь.

– Не делала… – он склоняет голову и внимательно наблюдает за каждым моим действием. – Только со мной.

– Точно? – касаюсь его языком у основания и, под сдавленный стон Эзры, плавно веду к головке. – Ты на сто процентов уверен? – обвожу языком плоть и чувствую его солоноватый привкус. Член дергается, и я обхватываю его губами всего на пару дюймов.

– Мать твою, Серена… Возьми уже его в рот, – Эзра запрокидывает голову и низко выдыхает.

– А ты уверен, что у меня во рту был только он? – продолжаю дразнить головку круговыми движениями языка.

– Уверен, – снова смотрит на меня и нетерпеливо подается бедрами вперед. – Я, блять, уверен, что ты только моя.

– Твоя? – прохожусь рукой вдоль твердой плоти и сдавливаю у основания. – Которую ты обидел своим недоверием. Унизил… Ранил… – учащаю движения руки и не отрываю от Эзры глаз.

– Ч-черт… Прости… И прекрати уже меня мучить.

– О… Я только начала, – улыбаюсь, облизываю губы и накрываю ими член, резко проталкивая его в горло.

– О Господи! – громко рычит Эзра и стягивает мои волосы в кулак.

Так же резко, как начала, выпускаю его изо рта, а затем снова погружаю обратно, но на этот раз уже глубже.

– Боже… Детка… Не останавливайся.

– Тогда проси, – сменяю движения губ рукой, и смотрю на Эзру сквозь ресницы.

– Что? – в его глазах сверкают молнии, а я ликую. Неужели у меня получилось смутить самого Эзру Нота?

– Проси, – касаюсь кончиком языка влажной головки и слизываю пару выделившихся капель. – Если хочешь, чтобы я продолжила то, что тебе так нравится.

– Серена, ты играешь с огнем, – втягивает в себя воздух.

– Правда? – снова цепляю его плоть языком, и он подрагивает в моих руках. – Хочу увидеть пожар.

Эзра рывком ставит меня на ноги и тут же бросает на кровать, заваливаясь на меня сверху. Он блокирует мои руки коленями и прожигает своим бешеным взглядом сквозь полумрак комнаты.

– Возьми его в рот, – командует он, и от его тона внутри меня все сжимается. Между ног становится слишком жарко и мокро. Клитор начинает пульсировать.

– Проси, – повторяю и облизываю губы, уже желая, чтобы он скорее попросил, потому что вот-вот нарушу правила игры, которые сама же и установила.

– Серена… Не провоцируй.

Ловлю член губами и снова подразниваю языком, не пропуская его в рот.

– Серена… – Эзра напряжен до предела и едва держит себя в руках. – Я сейчас сорвусь… Умоляю…

И этого достаточно, чтобы я одним движением погрузила его в себя до основания.

– Боже! – стонет Эзра и толкается в меня пахом. Я упираюсь головой в одеяло и начинаю посасывать интенсивнее.

Высвобождаю свои руки и обхватываю ими обнаженные ягодицы Эзры, которые сокращаются все чаще по мере того, как он глубже проникает мне в горло. Никогда подумать не могла, что такой огромный размер поместится у меня во рту. И не представляла, что процесс может так возбудить, что мои трусики промокнут насквозь.

– Черт, я так сильно хочу тебя, – хрипит Эзра и выходит из меня, накрывая мой рот поцелуем.

Он стягивает с себя футболку, затем проделывает то же самое и со мной и припадает к моей груди. Облизывает оттопыренный сосок и оттягивает его зубами. Я не могу сдержать стон.

– Достаточно поиздевалась надо мной? – выпускает сосок и затем снова накрывает его губами и посасывает. – Довольна? – скользит языком ниже к линии трусов и смотрит мне в глаза. – Понравилось властвовать? – резко сдергивает с меня белье, и я ахаю. – Тогда продолжай.

Эзра ложится на кровать и тянет меня за руку. Я перекидываю ногу через его бедра и чувствую, как горячая плоть упирается мне в промежность. Дикое желание окатывает меня с ног до головы, и я, немедля, направляю член рукой и проталкиваю в себя, надавливая на него всем весом. Мы одновременно вскрикиваем от долгожданного контакта. Я выгибаю спину, и ладони Эзры накрывают мою грудь. Я начинаю двигать бедрами, ощущая в себе всю его длину. Он так глубоко, что я не могу сдерживать стоны. Они вырываются изо рта один за другим, и я начинаю врезаться в него быстрее. Толчки Эзры мощные. Он проникает в меня до упора. Мышцы его пресса напрягаются с каждым рывком. По ним текут капли пота. Не могу устоять и впиваюсь в рельеф ногтями. Царапаю, скольжу прямо до места, где он входит в меня, и стону еще громче. Я на пределе.

– Моя сладкая, – одной рукой Эзра обхватывает меня за спину и прижимает к своей влажной груди, а второй шлепает по ягодице. – Я сейчас кончу… – он впивается в меня жадным поцелуем и еще раз припечатывает ладонь к моей заднице. – Видишь, до чего ты меня довела?

– Еще, – стону в губы и чувствую, как возгорается на коже отпечаток его руки. Я готова выть от наслаждения.

Мы оба ускоряем темп. Мои соски трутся об его грудь. Внизу живота все горит. Меня сейчас разорвет на части. Я кусаю Эзру за нижнюю губу и сокрушаюсь на нем в мощном оргазме.

– Серена! – он пульсирует так сильно, совершает финальный толчок, и внутри меня разливается тепло.

Мы сбито дышим. Мы мокрые от пота. Но никто из нас не желает сейчас идти в душ.

– А вдруг насчет таблеток я тоже врала? – лежу на нем сверху, без сил, едва дышу, но не могу не задеть его снова.

– Прекрати издеваться надо мной, Панда, – целует в макушку. – Да, я неуравновешенный психопат. Но я верю тебе. И больше никогда не дам волю эмоциям. Прости меня, любимая.

Любимая.

Я замираю и перестаю дышать.

Это так непривычно. Так нежно. Я никогда не была любима. А теперь слышу эти слова от самого прекрасного психопата на Земле.

И я никуда от него не уйду. Я больше не хочу бежать. Я нашла свое место. И оно рядом с ним.

Я снова летаю. Выше четырех тысяч миль.

Глава 13. Доктор Малдер

Эзра

– Ты переедешь ко мне?

Серена давится утренним кофе и начинает кашлять, а у меня дрожат руки. Впервые в жизни боюсь услышать отказ и чертовски нервничаю.

– Что ты сказал? – прикрывает рот и все еще откашливается.

Она такая забавная в моей широкой футболке на этом высоком стуле за барной стойкой. Одна нога болтается параллельно полу, а вторая согнута в колене и поджата под грудь, отчего футболка задралась, оголяя бедро. Она такая милая. Такая моя. И я не хочу отпускать ее ни на минуту. Подхожу к Серене и нежно провожу пальцами вдоль ее бедра к коленке, плавно перемещая кисть к скуле, заставляя ее взглянуть мне в глаза.

– Хочу, чтобы ты жила со мной. С нами. Со мной и Бостоном. Хочу, чтобы он доставал тебя своими дурацкими опытами. Хочу, чтобы ты засыпала и просыпалась в моей постели. И плевать, что ты разговариваешь во сне.

– Я не разговариваю во сне! – хмурится она и шлепает меня по руке.

– Ты невыносима, знаешь? – подхватываю ее на руки и усаживаю на стойку, размещаясь между ее длинных ног. – Я предложил тебе жить вместе, а ты снова психуешь.

– Жить… Здесь? – робеет она.

– Нет, переедем все в коморку Юджина. Конечно, здесь, Серена. Пока что здесь. Вся квартира будет в твоем распоряжении. Делай, что хочешь. Ставь свои дурацкие елки хоть в каждой комнате. Только никаких декоративных подушек. И научи меня собирать ланч для Бостона.

– Я сама буду его собирать, – улыбается она.

Внутри меня разрывается пиньята^6. Я весь наполнен мишурой и конфетами. Черт возьми, я счастлив, как ни один человек на этой планете, и улыбаюсь словно сумасшедший.

– Это значит «да»? – едва сдерживаюсь, чтобы не зацеловать Серену с головы до ног.

– Да, – улыбается она, а я весь горю от эйфории. – Спасибо, что впускаешь меня в свой дом…

– Спасибо, что входишь в него.

Тяну ее за бедра к себе и впиваюсь в сладкие губы. Серена обвивает ногами мою талию и прижимается так крепко, будто мы не провели всю ночь в объятиях друг друга.

– Я люблю тебя, Панда, знаешь? – упираюсь рукой в столешницу и нависаю над ней.

– Знаю, – хохочет она, когда я кусаю ее в шею.

– А ты? Скажи, как сильно любишь меня.

– Больше, чем свою шубу из альпака.

– Господи, я сейчас трахну тебя прямо здесь, – придавливаю ее к столешнице и начинаю целовать шею, ключицы, грудь, живот. Серена визжит и смеется, а я не могу остановиться. Я и не хочу останавливаться.

– Сын, встречай гостей! – доносится из холла, и Серена резко отталкивает меня.

– Вот же черт, Эзра! – она спрыгивает с барной стойки и обтягивает футболку. – Господи! – тихо шипит она и приглаживает растрепанные волосы. – Это твой отец?

– Видимо, да.

– Вот же черт! – повторяется она. – Я не одета! Я… Я…

– Ты прекрасна и перестань паниковать.

– Надень футболку!

– Уже поздно.

– Эзра… Ой. Ты не один, – отец застывает у стены, а из-за него выглядывает Бостон.

– Панда! – улыбается Бостон. – Ты все еще здесь!

Никогда не видел его таким радостным. Никогда не видел, чтобы он когда-то так улыбался. Серена явно ведьма, раз обладает каким-то магическим даром очаровывать людей.

– Ну ты же обещал показать мне свои опыты. Как я могла уйти? – усмехается Серена и тянет футболку еще ниже. Если ее не успокоить, она дотянет ее до пят, поэтому я нежно беру ее за руку, и безмолвно даю понять, что все в порядке.

– Должно быть, та самая Панда, к которой так рвался Бостон? – прищуривается отец и оглядывает Серену, которая переколачивается с ноги на ногу.

– Серена, мистер Нот. Очень приятно познакомиться, – выдавливает она и тут же краснеет.

– Просто Ник, – улыбается отец, и, кажется, Серена облегченно выдыхает. – Бостон говорил, что ты неважно себя чувствовала. Надеюсь, сейчас все в порядке?

– Эм… Да, мистер… Эм… Ник, – Серена смущается, и это довольно мило. Этой ночью смущения я в ней не наблюдал. А совсем наоборот. – Я отлично себя чувствую. И если вы немного подождете, то я приготовлю нам завтрак, – она улыбается, и я тоже сияю, как придурок. Мне уже лет пятнадцать никто не готовил завтрак. – Бостон, поможешь мне?

Он с радостью соглашается, а я иду наверх, чтобы притащить Серене свои шорты. Когда прохожу мимо отца, он трогает меня за плечо и шепчет:

– Она чудесная.

«О, пап, она в миллиарды раз лучше».

Ну вот, теперь очарован и он. Серена Аленкастри официально покорила сердце каждого мужчины семейства Нот.

Я улыбаюсь по пути к спальне, но на лестнице, ведущей на второй этаж, меня тормозит телефонный звонок. И я бы хотел не отвечать, но не могу.

– Привет, О́дин.

– Промежуточный отчет слабый. Я недоволен проделанной работой.

– Это все, что есть, – стискиваю зубы.

– Копай дальше. В этих снимках беременной Летисии ди Виэйра что-то есть. Я хочу знать больше. Тебе два дня.

– Не ставь мне рамки! – вскрикиваю я. – Я работаю, как могу.

– Вот именно. А если бы тратил меньше времени на сердечную драму, работал бы, как надо. У тебя два дня.

Вызов обрывается, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхреначить телефон об стену.

– Все в порядке? – интересуется Серена, стоящая внизу лестницы.

– Не совсем. Мне нужно поработать.

– Я могу помочь? – понимающе кивает она.

– Сделай так, чтобы отец и Бостон не отвлекали меня.

– Хорошо.

В ее голосе чувствуется огорчение, но она не подает вида, лишь на минуту поднимается со мной в спальню, чтобы захватить мои шорты.

***

Диск Теренса О’Нила, скрытый между двумя склеенными пластинками, я раскодировал пару дней назад, но там только снимки, судя по которым молодая жена Ви́тора Пе́реса ди Виэйра – Летисия, действительно была беременна. И теперь О́дин хочет знать, куда делся этот ребенок. В информации, которую я нашел, сообщается, что ребенок погиб вместе с матерью в автокатастрофе, так и не родившись. И после этого я откинул дело на несколько дней – не могу копаться в том, что причиняет мне боль. Как будто я снова роюсь в смерти Джейд.

Но О́дин заставляет меня вернуться. И я возвращаюсь только для того, чтобы получить свои бабки и увезти отсюда всех. Отца, Бостона и… Серену. Как только я покончу с этим делом, мы все улетим и будем жить счастливо, не нуждаясь ни в чем до конца своих дней.

Я откапываю данные о больнице, в которую доставили Летисию в ту ночь. Это тот же госпиталь, где десять лет назад я пробивал пол своими коленями и выл в безумной агонии, когда врач сообщил о смерти Джейд.

Вселенная всегда умело шутит, но сейчас мне почему-то не смешно. И если бы я верил в знаки судьбы, то подумал бы, что это мистическое предостережение, и мне пора сворачивать с этой дороги. Но когда я верил в судьбу? И чтобы доказать ее ошибку, «вскрываю» базу данных госпиталя, как банку содовой. Но взломанные архивы не содержат нужной мне информации двадцатилетней давности, а это значит, что мне снова придется играть в шпиона Малдера. И нужно поторопиться, ведь О́дин ненавидит нарушение сроков. Я видел тех «счастливчиков», которые пренебрегали его терпением. Видел. Но только каждого по разу.

***

Когда я спускаюсь в гостиную, слышу приглушенный звук винилового проигрывателя и застаю Серену совершенно одну, сидящую на диване. Она подогнула под себя ноги и смотрит в окно, куда-то вдаль, вглубь ночных огней Бостона.

«Черт, я и не заметил, как оставил ее одну на весь день. И после этого еще надеюсь, что она согласится жить со мной? Точно нет. Наверняка сидит здесь и дожидается меня, чтобы попрощаться».

Отгоняю идиотские мысли, а сам все равно неуверенно подступаю к ней сзади и обнимаю за плечи, склоняясь над ее лицом. Серена улыбается, и мое сердце начинает биться ровнее. Кажется, она не злится, а я просто накрутил себя.

– Прости, что так долго, – целую ее в висок.

– Бостон уже пошел спать. Завтра ведь в школу. Я пообещала, что ты отвезешь его, но, кажется, он не поверил, – усмехается Серена, и по моему лицу расползается такая же теплая улыбка. Я запрокидываю ее голову, оставаясь позади, и притягиваю ее лицо к своим губам.

– Я скучал.

– Правда? – Серена прогибается в спине, чтобы словить еще один мой поцелуй, чем заставляет меня перебраться к ней прямиком через спинку дивана. – Вообще-то, можно было обойти.

– В этом доме нет правил, – толкаю ее назад и прижимаю лопатками к дивану, нависая над ней.

– Как нет и стыда, – хмурится она.

– О чем ты?

– Ты оставил меня наедине со своим отцом вот так, – она указывает руками на свой сегодняшний облик.

– И что в этом такого? – усмехаюсь я.

– То, что первое впечатление обо мне, как о какой-то оборванке, которая только и способна, что таскать шмотки своего бойфренда.

– Так я твой бойфренд? – не могу согнать с лица идиотскую улыбку. Так по-детски, но почему-то внутри груди приятно щекочет.

– Эзра, не начинай. И не придирайся к словам, – хмурится и шлепает меня по плечу.

– Нет, давай разберемся, – принимаю сидячее положение и тяну ее за руки, заставляя сесть рядом со мной. – Раз ты переезжаешь ко мне… – прищуриваюсь и оглядываю ее невозмутимое лицо. – Ты ведь переезжаешь? – сердце отчего-то екает. – Не передумала?

– Не передумала.

– Отлично, – улыбаюсь и пытаюсь скрыть, как с облегчением выдыхаю внутри себя. – Завтра же заберем твои вещи из квартиры Юджина, но сейчас давай проясним…

– Не нужно забирать никакие мои вещи, – Серена отводит взгляд. Здесь что-то не так.

– Хочешь, чтобы я купил тебе новые? – специально провоцирую ее.

– Эзра, ты дурак? – тут же вспыхивает она.

– В чем дело, Серена? Если не хочешь видеть Юджина после происшествия – я пойму. Но скажу лишь то, что он не виноват. Ты можешь на него злиться, но поговорить вам придется.

– Я не злюсь на него. Нет. Дело не в этом. Мне стыдно смотреть ему в глаза.

– Стыдно? – теперь уже я ничего не понимаю.

– Дело в том, что… – неуверенно продолжает Серена, не глядя на меня. – Все мои вещи в багажнике моей машины, а не в квартире Юджи. И он об этом знает…

– Ты… – не хочу верить в то, что она сейчас произнесет.

– Да, ты все правильно понял, я собиралась бежать. Снова.

– И бросить меня? – злость и отчаяние врезаются друг в друга, и меня начинает трясти. Неужели она действительно собиралась вот так просто сбежать от меня?

– Вообще-то это ты бросил меня, – слегка повышает тон. – Напомнить? В баре. Ты уволил меня и приказал больше никогда там не появляться!

– Да ты же знаешь, что я псих! – психую я. – Я вспыльчивый! Я агрессивный. Но, черт возьми, я бы никогда не отказался от тебя. А ты была готова сбежать хрен знает куда! Даже чемодан собрала! – вскакиваю на ноги.

– У меня не было выбора! – вскакивает и она. – Что мне оставалось делать? Ты не поверил мне. Даже не выслушал. Стен осудила меня. И даже Юджин! Даже он осудил, не зная правды. Что мне оставалось делать?

– Любой из нас выслушал бы тебя, Серена. Особенно Стен и Юджин. А мне просто нужно было остыть. Я уже сотню раз пожалел и извинился за свое поведение. Но ты… – в груди щемит. Она была готова оставить меня.

– Я не умею по-другому, Эзра… – она отшатывается назад и смотрит на меня своими синими глазами, в которых начинают поблескивать слезы. – За всю свою жизнь я научилась только убегать.

– Но зачем? – подхожу к ней ближе и накрываю ладонями щеки. Они снова мокрые. – Я не обещаю тебе спокойствие. Нет. Этого никогда у нас не будет. Но я обещаю, что буду любить тебя каждый день. Я тоже не умею, но буду прилагать максимум усилий, чтобы делать тебя счастливой, слышишь?

– Слышу… – тихо всхлипывает Серена, и прислоняет свою руку к тыльной стороне моей ладони.

– И я сожгу твой чемодан, если ты еще раз соберешь его без меня, поняла?

– Поняла.

– Обещаешь?

Она слабо кивает, а я тяну ее к себе ближе и целую соленые губы. Кажется, вкус нашего поцелуя всегда будет именно таким. Будто на берегу океана.

***

В эту ночь мы не спали.

Сначала подогнали машину Серены к моему дому, вытащили из багажника чемодан и разложили ее вещи в моей спальне. Затем я отвез ее к Юджину. Им нужно о многом поговорить. И надеюсь, Серена найдет в себе силы раскрыть ему правду. Она и так слишком долго молчала.

А утром Бостон удивился, когда я собрал ему ланч и даже сопроводил в школу. И потом отправился туда, где бы не появлялся еще сотню лет – последнее место пребывания Летисии ди Виэра. Последнее – где считалась живой Джейд. Общеклиническая больница штата Массачусетс, которую я избегал все эти годы.

Мне не составляет труда облачиться в белый халат и преобразиться в нового анестезиолога клиники, которого отправили сюда прямиком из Гарвардской медицинской школы (я даже начисто выбрился). Такую легенду я сочинил для юной ассистентки хирурга, которая после пары моих улыбок уже готова была раздвинуть ноги в ближайшей ординаторской. И будь я свободен, наверняка бы воспользовался ее доступностью, но теперь мне совершенно не интересен даже ее флирт – ведь я бойфренд самой потрясающей Пандочки в мире. Лучше уже быть не может.

Девушка охотно проводит экскурсию по отделению, часто улыбается и смущенно опускает глаза в пол каждый раз, когда я на нее смотрю. Много говорит, но главное, что доводит меня до того места, куда я и стремился попасть, – архив. И документы 1999 года ждут меня там, храня в себе тайну Ви́тора Переса ди Виэйра.

Глава 14. Знакомство с родителями

Эзра

Информацию, которую я нашел в архиве, хочется запить несколькими стаканами ви́ски и переосмыслить. Ведь она, какого-то черта, ведет меня к Армандо Аленкастри – покойному отцу Серены, который в ту ночь помогал Летисии ди Виэйра выжить.

Летисии и ее ребенку.

Но, судя по документам, не помог. И я бы смирился, если бы не прочел, что в эту же ночь на свет появилась маленькая Серена Аленкастри. В этой самой клинике, в эту самую ночь, в то же самое время у Линды Аленкастри – супруги Армандо Аленкастри, принимали роды. И вот что странно: амбулаторная карта Линды – явная подделка, ведь изначально она поступила в больницу с угрозой выкидыша, но, исходя из следующих записей, все прошло без осложнений. Вселенское чудо. Или дело рук такого же грамотного мастера, как я.

***

Пока моя девушка полностью посвящает себя примирению с другом, я запиваю сегодняшний день ви́ски, а утром отправляюсь в Лоренс. Клянусь, не так я хотел познакомиться с матерью Серены. И мне придется держаться слишком сильно, чтобы не уничтожить ее на месте.

– Добрый день, – сурово произношу я, когда Линда распахивает передо мной дверь.

– Здравствуйте, – выражение ее лица надменно. Она оглядывает меня с ног до головы прежде, чем взглянуть в глаза. – Кто Вы такой и что Вам надо?

– Агент Малдер. ФБР. Я могу войти? – быстро встряхиваю поддельным удостоверением перед ее лицом и засовываю обратно в карман куртки.

– В чем дело? – возмущается она и крепче впивается пальцами в дверь.

– У меня есть несколько вопросов касательно Вашего мужа.

– Армандо? – удивляется она.

– Именно. Он ведь работал анестезиологом в Общеклинической больнице штата Массачусетс?

– Да, – недоверчиво отвечает она.

– Так могу я войти?

– Ладно, – Линда нехотя пропускает меня внутрь и проводит в гостиную. – Только я бы хотела позвонить своему сыну. Он заместитель шерифа округа, – гордо заявляет она.

– Не сто́ит, – перебарывая себя, стараюсь контролировать тон. – К нему я обязательно заеду после Вас.

– Я не могу понять, в чем дело? – она усаживается в кресло напротив меня.

Эта женщина наверняка была раньше очень красива. Черные волосы, которые до сих пор не тронула седина, закручены в высокий пучок на макушке, а взгляд проедает насквозь. И если бы она не пила, что видно по отеку ее лица, выглядела бы на лет сорок и посоревновалась бы в красоте с моей матерью. Но, кажется, пьет она не год и не два, отчего осунулась и набрала в весе, а руки начали трястись.

Перевожу взгляд на пожухлые стены. Здесь лет десять не делали ремонт. Мебель старая и замызганная. Занавески, наверное, не стирались вообще никогда. На комоде и шкафах слоем лежит пыль. И здесь жила моя Серена.

Не жила. Выживала. Каждый день.

Мои кулаки непроизвольно сжимаются.

– Ви́тор Перес ди Виэйра, – размеренно произношу я. – Вам о чем-то говорит это имя?

– Нет, – слишком резко отвечает она и отводит взгляд. Она лжет.

– А Летисия ди Виэйра? Слышали о ней?

– Нет.

– Понятно, – сдерживаюсь я. – Ваш муж, Армандо Аленкастри, работал в ночь на второе декабря 1999 года?

– Как я могу такое помнить? – возмущается Линда.

– А я думаю можете. Ведь в эту самую ночь Вы присутствовали в больнице, где работал Ваш муж. Потому что в эту ночь на свет появилась Ваша дочь – Серена. И было бы странно, если бы Вы об этом забыли.

Линда мрачнеет. Зрачки ее глаз бегают из стороны в сторону, а руки начинают скрести подлокотники кресла. Она часто сглатывает, и я понимаю, что ударил в нужное место. Я оказался прав. Но только мне от этого не легче.

– Не понимаю, к чему эти вопросы, – фыркает Линда, и я слышу скрежет ее челюсти.

– К тому, что Серена Аленкастри не Ваша дочь. И вы с мужем скрыли подмену. Что уголовно наказуемо.

– Я не хотела этого! – взрывается она. – Это все Армандо! Я не хотела воспитывать не своего ребенка! Наша девочка умерла в моем чреве! А он попытался заменить ее! Он взял деньги ди Виэйра! Он принес чужого ребенка в наш дом! – кричит Линда. – Я ни в чем не виновата! Я не хотела ее брать! И я не сяду в тюрьму за ошибку моего мужа!

Кажется, это то, чего я добивался. Кажется, вот она, истина, которую я искал, но мне становится так мерзко, будто меня окунули в чан с помоями.

Моя Серена.

Моя бедная девочка.

Эта женщина ненавидела ее с первого дня жизни.

Сердце пропускает удар и сжимается в ком. Я едва сдерживаюсь, чтобы не зажмурится от боли. Впиваюсь пальцами в ноги, чтобы руки прекратили трястись, и прикусываю нижнюю губу.

– Успокойтесь. Не сядете, – процеживаю сквозь зубы. – Если будете сотрудничать со следствием и держать информацию в полной конфиденциальности. Кто еще знает о подмене?

– Никто. Знал только мой муж.

– А Ваш сын?

– Нет, Бриан ничего не знает до сих пор. Он считает Серену родной сестрой.

– Значит, только Ваш погибший муж, Вы и… Сам мистер ди Виэйра.

– Да.

– Мне нужны подробности той ночи, – достаю из внутреннего кармана куртки блокнот и ручку и усаживаюсь поудобнее, когда у самого́ внутри все дрожит.

– Я почти ничего не знаю, – теряется она, и в ее когда-то суровом взгляде мелькает лишь паника.

– Рассказывайте, что знаете. Это поможет на суде.

– На суде? – вздрагивает она.

– Этого не избежать. Но исход зависит от того, что Вы сейчас мне скажете.

Она сглатывает, опускает глаза в пол и начинает:

– Я не хотела второго ребенка. На нем настаивал Армандо. Он очень хотел дочь. И когда я забеременела, он сиял от счастья. А когда мы узнали, что будет девочка, Армандо будто сошел с ума. Он все делал за меня. Следил, чтобы я не перенапрягалась. Запрещал любую работу по дому. Сам контролировал беременность. Он придумал имя. Серена. Как русалка, которую он бы научил петь. Он жил этим ребенком. Он так ее ждал. Но мой организм решил иначе, – она поднимает на меня взгляд, и в этих глазах я не вижу ни капли сожаления. – Армандо был разбит. Но в ту ночь, по его словам, случилось самое настоящее чудо. Молодая женщина погибла, а вот ребенок выжил. Непонятно каким образом. Маленькая девочка, которая имела бразильские, как у меня, и итальянские, как у Армандо, корни. Армандо счел это за знак судьбы. Бог отнял у нас ребенка, но тут же подарил другого. И Армандо принял его. Но не смогла принять я.

Бразильские, как сам ди Виэйра, корни, и итальянские, как Летисия – его жена.

– Но мой муж не крал этого ребенка, – возражает Линда, и ее взгляд приобретает прежнюю суровость. – Этот Ваш Ви́тор сам предложил сделку. Он договаривался с Армандо. Он заплатил много денег. И платит до сих пор, чтобы я сохраняла его тайну. Он обещал, что никто ничего не узнает!

– Вот как, – мое лицо невозмутимо, но внутри самый настоящий пожар. Я горю. За Серену. Вместе с ней. За то, что ей предстоит узнать. За всю несправедливость, что случилась в ее жизни.

Передо мной сидит ее приемная мать, которая не любила свою дочь ни один гребаный день за все время ее существования. Мать, которая закрывала глаза на то, что с Сереной делал ее брат. Мать, которая ни во что не ставила своего ребенка, и плевать, что не родного. Мать, которую я и матерью назвать не могу. Как она, к черту, могла?

– То есть, Ви́тор ди Виэйра сам продал вам ребенка?

– Да. Он договаривался с моим мужем. Я не знаю нюансов. Но Армандо говорил, что девочке грозила опасность. И мы таким образом ее спасаем. Но мне кажется, он лгал.

– Что Вы имеете в виду? – с прищуром поглядываю на нее.

– Армандо полюбил Серену, как только спас ее. И пока он был жив, я в этом убеждалась. Он любил ее больше, чем родного сына.

– Но не Вы.

Линда сурово смотрит на меня, тянется за пачкой сигарет, вытягивает одну и щелкает зажигалкой.

– Мне не нужен был второй ребенок, – она зажимает фильтр в морщинистых губах и затягивается.

– Тогда почему после смерти мужа не сдали Серену в приют? Не вернули биологическому отцу?

– Я же говорила, мистер ди Виэйра хорошо платит. И по сей день.

– Каким образом?

– Наличными. Раз в год посылает ко мне своего человека.

«Вот почему я не нашел ни одного сомнительного перевода по счетам».

– Платит за тайну, верно? Не за саму Серену, – предполагаю я.

– Ну раз он отдал ее нам, то, наверное, ребенок его не так уж и волнует. Он никогда не спрашивал о ней.

– Интересно, – складываю блокнот в карман и потираю пальцами подбородок. – А если бы сеньор ди Виэйра узнал, в каких условиях рос его потомок, он бы взволновался?

– О чем это Вы? – Линда Аленкастри буквально подскакивает на месте, роняет сигарету и неосознанно сжимает кулаки.

– Вы знаете, – встаю с кресла и подхожу вплотную к ней. – И поверьте, я сделаю так, что на суде это выйдет Вам боком. Лично тебе, Линда. Обещаю. Каждый ее шрам отпечатается на тебе. И на твоем гребаном выродке.

Она проглатывает мои последние слова, откинувшись к спинке дивана. И я удаляюсь, даже не поймав ее взгляд – она приковала его к полу.

Долбаная тварь, которая не заслуживает шанса на спокойное существование. Но не я буду марать об нее руки. Я сдержусь несмотря на то, что мне впервые захотелось ударить женщину.

***

«Долетаю» до Бостона за полчаса. И всю дорогу меня лихорадит, как больного в агонии.

Серена не заслужила этого.

И я не знаю, как ей об этом сказать. Не знаю, должен ли я. Не знаю, сто́ит ли. Не знаю теперь, как жить с этой информацией, ведь именно ее хочет О́дин. По его словам, ребенок является слабым местом Ви́тора Переса ди Виэйра. Серена является его слабым местом. Компроматом. Который так или иначе уничтожает одна из сторон. И я тот, кто обнаружил его. Я тот, кто всегда с удовольствием натравливал одну сторону на другую. Для уничтожения. Но впервые риск слишком велик.

Я никогда не пожертвую Сереной.

Никогда не подвергну ее опасности.

Выкручиваю руль слишком резко и сворачиваю в сторону особняка О́дина.

Я откажусь от этого дела. И плевать я хотел на деньги.

***

Гравий разлетается под колесами моей Шевроле, и я слишком резко вхожу в поворот у трехъярусного серого фонтана при входе. Торможу и выбираюсь из тачки, вызывая ярую заинтересованность у толпы охранников.

– Джорджи, привет! Я скучал, – улыбаюсь неестественно радостно, замечая знакомое лицо среди лысых головорезов в черных костюмах. – Я все еще помню твой прошлый прием. Рассчитываю, что в этот раз ты все-таки доведешь меня до оргазма, – его напарники косятся в сторону «Джорджи», но остаются невозмутимыми. – Только не говори, что ты забыл, сладкий. Я вот не могу выкинуть тебя из головы. Ради тебя и приехал.

– Я Кевин, – басом отвечает «Джорджи», когда я прохожу мимо него.

– Подожди меня здесь, Джорджи. Я скоро вернусь. Мои лодыжки требуют продолжения. И в этот раз – завершения. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, как в прошлый раз.

Пока пара здоровяков смеряет меня взглядом, я проскакиваю в дом. Расправив плечи, иду вдоль широкого коридора, обитого темным деревом. Резной потолок выполнен в том же цвете. Массивные венецианские люстры не добавляют света – они не включены. Узкие окна в пол расположены не на солнечной стороне, поэтому здесь слишком мрачно. Темно-зеленые длинные шторы падают на узорчатый паркет и собираются внизу в груду складок, возле которых выстраиваются каменные скульптуры незнакомых мне существ из какой-то древней мифологии. Скандинавской полагаю, иначе откуда у Фрэнка такое странное прозвище.

Противоположная стена увешана такими же зловещими картинами, где в черных облаках армия «ангелов» готовится к атаке, только непонятно к какой, а на другой – эти же «ангелы» вперемешку с викингами на конях впиваются в чьи-то глотки. Красочно. И я бы ни за что не повесил подобное в своем доме. Как и эти стремные антикварные люстры.

Я распахиваю огромные двустворчатые двери и вхожу в гостиную, где обычно восседает О́дин в своем любимом кожаном кресле. Громадные окна, высотой в два этажа, как обычно, плотно завешены шторами. Свет пробивается только сквозь узкие щелки между стыков, и можно заметить, как в воздухе парит пыль. В комнате холодно, но камин по-прежнему не разведен. Возле него в кресле сидит О́дин, а у его ног улегся черный доберман с широкой серебряной цепью вместо ошейника.

– Завел себе новую шавку? – улыбаюсь я и падаю на диван напротив О́дина, доберман поднимает голову и оскаливается, но О́дин взмахивает рукой, и собака смирно кладет голову на лапы.

– Он не любит, когда его называют шавкой, – поясняет О́дин и зажимает между зубов толстую сигару. – Как и ты.

– Оценил бы иронию, если бы она была смешной. И заканчивай уже курить.

– Я сдохну с сигарой в зубах, сынок.

– И чем чаще она будет появляться у тебя во рту, тем быстрее это произойдет.

Морщинистые губы О́дина растягиваются в слабой улыбке, и он выпускает клуб густого дыма, который путается в его седой бороде. Кажется, с того времени как я видел его в последний раз, он постарел еще больше, но выглядит все равно очень статно в дорогом костюме и фирменных монках^7 из гладкой кожи.

– Все мы однажды обретем покой.

– Звучит философски, но я пришел не за этим.

– Наверное, хочешь отказаться от дела ди Виэйра? – О́дин поглаживает голову собаки и не смотрит на меня.

Чертов старик. Откуда он узнал о моих намерениях?

– Стало слишком сложно, да, сынок? – старые пальцы треплют добермана за ухо, и взгляд светло-голубых глаз прикован к животному, не ко мне.

– Нет. Просто я не могу дать тебе то, что нужно. На Ви́тора ничего нет. А если и было, то он все отлично подтер.

– Тогда что ты сегодня делал в Лоренсе?

– Что? – какого хрена? – Ты следишь за мной?

– Я слежу за всеми. И странно, что ты понял это только сейчас.

– Я думал, ты доверяешь мне!

Меня охватывает злость. Я всегда был верен ему, всегда выполнял свою работу добросовестно. Да что там! Я обязан О́дину жизнью Бостона! И после всего, что нас связывало, я остаюсь у него на коротком поводке? Как шавка.

– Я никому не доверяю, Эзра. Поэтому я до сих пор жив.

– Я выхожу из дел. С меня хватит, – вскакиваю на ноги и разворачиваюсь к выходу, но О́дин останавливает меня одной фразой:

– Интересно, как отреагирует Элизабет Кёртис на существование незаконнорожденного внука…

В жилах стынет кровь. Ноги в секунду становятся ватными, и я не могу сделать шаг. Я цепенею, и все тело окатывает холодом, будто на меня вывернули ведро ледяной воды, а затем всадили нож в позвоночник, чтобы я уже никогда не смог двигаться.

– Ты не посмеешь, – хриплю я.

– Уверен? Я дал – я взял. Имею право.

– Это не какая-то вещь! Это мой сын!

– Который завтра же может стать трупом. Как и твоя милая Серена.

Взрыв. Внутри меня разрывается гнев, я разворачиваюсь и бросаюсь на О́дина. Сжимаю руками его дряблую шею и начинаю давить. Доберман вскакивает на лапы и вонзается зубами мне в руку, но мне плевать. Я давлю сильнее и реву, как самое настоящее животное. Громче, чем рычит гребаный пес, которого я отталкиваю ногой.

– Давай, убей меня, – сквозь кашель смеется О́дин. – Потом моя охрана убьет тебя. А через полчаса – всех твоих близких. И, поверь, они помучаются перед смертью. Обещаю.

Выпускаю его из хватки и толкаю обратно в кресло, а сам отшатываюсь на пару шагов назад, тяжело дыша.

– Даю тебе два дня, чтобы оформить отчет. И не забудь внести туда данные о своей милой Серене.

– Нет, – скалюсь я. – Она не должна пострадать.

– Сочувствую. Ты всегда выбирал не тех девушек.

– Я выбрал ту. И не позволю причинить ей боль.

– Что ж… – откашливается О́дин. – Тогда перед тобой стоит очень сложный выбор, сынок: либо твоя девушка, либо твой сын. Решение за тобой, – он приструнивает разлаявшегося пса и монотонно продолжает: – Я не обижен на тебя. Я разочарован. И, надеюсь, ты сумеешь заслужить мой авторитет снова, – я сжимаю кулаки и готов опять кинуться на него. – Два дня, Эзра. И если ты сделаешь правильный выбор, я приму тебя обратно, как своего наследника. Не глупи. Я не делаю таких предложений дважды.

Из особняка О́дина меня выносит волна злости. На него. На мир. На самого себя. Куда я, на хрен, влез еще десять лет назад? Кому я поверил? И как теперь разгрести эту кучу дерьма?

Я в ловушке.

Я в тупике.

Я всех подвел.

И где искать пристанища и защиты, как ни на другой стороне.

Глава 15. Happy birthday 2 u

Серена

Сердце Юджина необъятно. Оно огромное, и его можно рассмотреть с Международной космической станции.

После всего, что я сделала: накричала, удрала, нахамила в ресторане, – он простил меня. И даже одобрил мой переезд к Эзре, но не сразу, где-то после четвертого бокала вина, когда его сердце окончательно оттаяло и он поверил, как сильно Эзра любит меня.

А еще я наконец-то смогла рассказать Юджи о Бриане. Только рассказать, не показать, но этого было достаточно, чтобы он сжал меня в объятиях так крепко, что затрещали кости, а на моих щеках отпечатались его слезы.

Мой большой бро плакал. Я не видела, но чувствовала. И жалела лишь о том, что не открыла ему душу еще в Нью-Йорке.

Теперь он знает все. Теперь понимает причину, почему я всегда бежала. И теперь он стал моим рыцарем. Не я так сказала – Юджин решил сам в одном из тостов, а я не стала перечить. Ведь рыцари должны быть благородными и кто, как ни Юджин, лучше всего подходит на эту роль.

Я пообещала больше не сбегать, а Юджин пообещал больше не накидываться на Эзру с кулаками и даже согласился помочь с праздничным ужином в честь дня рождения Эзры, который я тайно организую уже завтра. Спасибо Нику за своевременную информацию – он проболтался в день нашего знакомства, но Эзра об этом не знает. Поэтому получится самый настоящий сюрприз.

Надеюсь, Эзра любит сюрпризы. А если нет, то простит один мне. Тем более в его же честь.

***

– Эзра ненавидит сюрпризы, – заявляет Стенли, когда я звоню ей, чтобы попросить отвлечь Эзру. – Он сначала убьет меня, за то, что помогла. А потом убьет и тебя, за то, что внесла креатив в его серую жизнь.

– Ничего не знаю. Ник и Бостон посчитали это крутой идеей, – гордо сообщаю я.

– Нас это не спасет.

– Не будь занудой, Стен. Тебе нужно привести его в квартиру к семи вечера. Займи его чем-нибудь. Например… Ремонтом в баре… Не знаю… Напряги его чем-то.

– Он и так вечно напряжен. На что ты меня подбиваешь, Панда? Смерти моей хочешь?

– Брось. Будет весело! Юджин уже во всю носится, накрывая стол.

– Ты даже моего жениха напрягла.

– Жениха… Как звучит… Кольцо покажешь? Говорят, оно фамильное, – усмехаюсь я.

– Все, пока, – уверена, прямо сейчас Стенли закатила глаза, но все равно улыбнулась.

– Жду к семи!

***

Кажется, я волнуюсь.

Уже десять раз проверила сервировку стола, блюда, оформление, любимый ви́ски Эзры. Вроде бы простой семейный ужин на семь человек, но я дико нервничаю.

«А вдруг Эзре действительно не понравится?».

Я провалюсь сквозь землю.

– Панда, расслабься, – дергает меня за руку Бостон, который принарядился и согласился нацепить на свою черную рубашку галстук-бабочку. – Все очень красиво.

– Правда? – кусаю губы и еще раз обвожу взглядом гостиную. Я не уверена.

– Да. И ты очень красивая, – говорит Бостон и тут же отводит взгляд. – Носи платья почаще.

– Эм… Спасибо, Бостон.

Улыбаюсь и разглаживаю руками складки темно-зеленой атласной юбки. Она с высокой талией, пышная за счет подъюбника и разноуровневая. Спереди достигает колена, а сзади струится до щиколоток. Юджин сказал, что мне очень идет, когда мы покупали ее. Сверху я надела черный кружевной топ, который достает до широкого пояса юбки. На ногах – босоножки Valentino, подаренные Эзрой.

– Серена, ты великолепно выглядишь, – ко мне подходит Ник и одаривает теплой улыбкой.

У него очень красивые глаза. Тон такой же, как у Эзры. Топленый горький шоколад. Только Эзре цвет придает таинственности, а его отцу – какой-то особой доброты во взгляде. Я не могу сдержать ответной улыбки.

– О… Спасибо.

– Тебе спасибо. Я еще никогда не видел своего сына таким счастливым.

Я робею. Закусываю губу и заливаюсь краской. О Боже… Я делаю Эзру счастливым. Я. Серена Аленкасти. И это видит даже его отец.

– Не волнуйся. Все прекрасно, – Ник приобнимает меня за плечи. Этот жест напоминает мне теплые объятия моего отца, когда мне было пять. Я так по нему скучаю… – А если Эзра начнет возмущаться, я быстро его пресеку, – Ник посмеивается, и я отвечаю ему тем же, но какой-то непонятный мандраж не покидает тело.

Ник уводит Бостона к закускам, а я беру в руки айфон, чтобы взглянуть на время, и нахожу сообщение от Эзры:

«Я в курсе твоих махинаций, хитрая Панда. И я подыграю тебе. Но не смей покупать мне подарок. Я хочу выбрать его сам.

Будем к семи.

И знай на будущее: расколоть Стенли – как взломать твой Apple ID».

Дьявол.

И чертов гений.

Мне никогда его не провести. Но я рада, что он согласился.

Я облегченно выдыхаю и теперь могу даже расслабленно улыбнуться. И опрокинуть в себя полбокала вина. Или целый, чтобы коленки наверняка перестали трястись.

***

Уже семь. Они вот-вот должны прийти. А один гость до сих пор отсутствует. Или он все-таки решил не рисковать… Я не знаю. Я слишком нервничаю и уже содрала кожу возле кутикулы с больших пальцев рук.

Раздается стук в дверь, я вскакиваю на ноги.

Господи. Пусть все пройдет нормально.

Открываю дверь и сталкиваюсь с лучезарной улыбкой Стенли.

– Это мы-ы-ы-ы, – растягивает она. – Я и виновник нашего торжества!

– Стен, я же просил, – ворчит Эзра за ее спиной, но тут же застывает, увидев меня. Он звучно сглатывает. – Стен, не могла бы ты увести всех гостей куда-нибудь подальше? Мне нужно остаться с этой прекрасной леди наедине. Сейчас же.

Он шагает вперед и обхватывает мою талию, прижимая к себе.

– Мое совершенство… – шепчет на ухо и целует меня в шею. Затем выше. Выше… И еще выше, подбираясь к губам. Господи… Мои коленки начинают подкашиваться. «Не останавливайся и уволоки меня в спальню», – хочется сказать так. Но разве я зря старалась весь день?

– С днем рождения, мой Дьявол, – тихо проговариваю ему в губы. – И сегодня я у твоих ног.

– О ч-черт… – Эзра притягивает меня еще ближе и сжимает в объятиях так крепко, что невозможно продохнуть. – Нам точно нужен этот ужин? Я могу полакомиться кое-чем в разы слаще, – касается губами моего уха и хрипло шепчет: – Между твоих ног…

Матерь Божья…

Клитор начинает пульсировать, и я сжимаю ноги. Если сейчас же кто-нибудь не вмешается, я сама уволоку его в спальню.

– С днем рождения, сын, – Ник подступает к нам, и Эзре приходится выпустить меня из своих рук. – Оставь Серену в покое хотя бы на секунду и обними отца.

Эзра принимает объятия Ника, и тот хлопает несколько раз по его плечу. Эзра улыбается. И это так красиво. Так искренне. Я бы хотела всегда видеть его именно таким.

– Береги ее, – слышу, как шепчет Ник, а Эзра поглядывает на меня из-за его плеча и произносит одними губами «всегда», так, чтобы заметила только я.

Мне тепло. В груди разливается приятное, тянущее чувство, от которого хочется сиять и парить в воздухе. Это ли не счастье?

– С днем рождения, Эзра, – ровно произносит Бостон, и Эзра отстраняется от Ника.

Без лишних слов Бостон протягивает ему запакованный подарок в разноцветной обертке и с красным блестящим бантом.

– Я сам накопил, – добавляет он. – И мне кажется, тебе это нужно.

Эзра непонимающе смотрит на него, затем на меня, но я лишь пожимаю плечами, недоумевая, что задумал Бостон. Судя по выражению лица Ника, он тоже не знал о подарке.

Эзра аккуратно срывает обертку и теперь держит в руках пустую рамку для фотографии. Красивую, аккуратную, из черного дерева.

– Я видел ту… – говорит Бостон. – Из твоего ящика возле кровати. Она старая. А та фотография, кажется, для тебя много значит. Пора поменять рамку.

Руки Эзры начинают дрожать. А я, кажется, догадываюсь, о чьей фотографии из прикроватной тумбы идет речь.

Джейд.

Не замечаю, как закусываю губу и позволяю слезе скатиться по щеке, но тут же ее смахиваю. Эзра растерянно смотрит на Бостона. Затем на меня. На Ника. На меня. Я вижу в его глазах проступившие слезы. Он не знает, что сказать. Бостон попал в цель. Он нашел его тайник, о котором не знала даже я. Он нашел память о Джейд, которую Эзра хранит по сей день.

Дети всегда слишком любопытны.

Всегда прямолинейны.

Всегда задевают до глубины души.

– Спасибо… – шепчет Эзра и нагибается, чтобы сжать в крепких руках своего сына. – Ты выбрал идеальный подарок.

Бостон обхватывает плечи Эзры и прикрывает глаза, а мое сердце пропускает удар. Я смотрю на Ника и вижу слезы в его глазах. Стенли тоже раскраснелась и прониклась моментом, а Юджин в недоумении поглядывает на прослезившуюся меня.

Звонок в дверь прерывает нашу затянувшуюся паузу, и я подаю беззвучный сигнал Стенли, что пора всех уводить в гостиную, ведь я знаю, кто пришел. И Эзре лучше встретить этого гостя наедине со мной.

– Очередной сюрприз? – Эзра кладет рамку на комод и обнимает меня за талию. – Кажется, ты решила свести меня сегодня с ума.

– Прошу, только не злись, – накрываю его щеки руками и притягиваю к своим губам.

– Почему я должен злиться? – улыбается он и оставляет на моих губах невесомый поцелуй. – Да, я ненавижу сюрпризы. Но ведь это же твой сюрприз. А тебя я люблю.

– Помни об этом, когда я открою дверь.

***

В дверном проеме стоит Шейн.

Я была уверена, что он не придет. Что не решится. Не переступит через себя, ведь он тоже зол на Эзру. Но он здесь. В фирменном костюме Kiton темно-синего цвета и пальто, которое забрал из багажника моей машины. Он пришел. Стоит и даже пытается улыбнуться, держа в руках подарочную бутылку коллекционного ви́ски.

У Эзры сжимаются кулаки.

– Какого черта?! – рычит он, но я удерживаю его под руку, не позволяя сорваться.

– Перестань, – шепчу ему на ухо, едва дотягиваясь. – Пожалуйста. Умоляю. Это я пригласила его.

– Эм… С праздником… Брат, – Шейн осторожно преступает порог и застывает, смотря Эзре в глаза.

– Ты мне не брат, – процеживает сквозь зубы Эзра.

– Мда… – вздыхает Шейн. – Это было плохой идеей.

– Отвратительной, – добавляет Эзра. – Выметайся.

– Нет! – вмешиваюсь я и хватаю за локоть Шейна, который собирался развернуться и уйти. – Останься. Пожалуйста.

– Серена, что ты, мать твою, творишь?! – злится Эзра.

– Почему вы так долго? – за плечом Эзры появляется Ник и замирает в недоумении. – Шейн?!

– Привет, пап, – Шейн возвращается в квартиру, а я прикрываю дверь за его спиной и снова впиваюсь пальцами ему в локоть. На всякий случай. Чтоб не сбежал. – Я подумал… Ч-черт… – Шейн нервничает. – Не знаю, что я там себе подумал. Это все Серена. Она убедила меня прийти.

Взгляды Эзры и Ника фокусируются на мне, ожидая ответа. А что я могу сказать? Да, это я надоумила Шейна явиться сюда. Да, я солгала, что Эзра остыл и готов его видеть. Да, я совершила очередную глупость. Но они должны поговорить. А здесь, в присутствии Бостона и Ника, Эзра точно не сорвется и не устроит очередной скандал. Надеюсь, что не устроит.

– Ты здесь не останешься, – шипит Эзра, обращаясь к Шейну. – И уж точно не сядешь есть за мой стол.

– А ты кто такой? – никто не замечает, как в холле появляется Бостон и смеряет заинтересованным взглядом Шейна.

Господи.

Я же просила Стенли усадить всех за стол.

Шейн замирает и пристально оглядывает мальчика. Своего сына. Его и Джейд. О котором он понятия не имеет. У меня перехватывает дыхание. Эзра моментально напрягается. Но он растерян и не знает, что делать.

– Это твой… Дядя, – тихо поясняет Ник.

– А почему я его ни разу не видел? – не унимается Бостон. – Эзра не любит его?

Шейн нервно сглатывает, пораженный вопросом Бостона, а я крепче обвиваю руки вокруг его предплечья. Чувствую на себе тяжелый взгляд Эзры. Слышу, как часто и глубоко он дышит. Он готов растерзать меня. Разорвать в клочья. И меня лихорадит от страха.

– Нет, просто дядя Шейн очень занятой человек, – Ник продолжает спасать ситуацию. – И теперь он рад с тобой познакомиться, верно, Шейн? – Ник переводит взгляд с Бостона на Шейна и спокойно кивает, чтобы тот подтвердил его слова.

– Верно, – в голосе Шейна чувствуется нервозность. – Позволите мне войти?

Повисает пауза. Эзра напряжен до предела, но Ник кладет руку ему на плечо и сжимает его, будто говоря: «Позволь ему. Вам пора многое обсудить. Мы не расскажем твою тайну. Не бойся. Бостон под защитой». Я умоляюще смотрю на Эзру, мысленно прошу сдаться, уступить, и он не выдерживает:

– Скажи спасибо Серене.

Я облегченно выдыхаю. С плеч как будто свалился многотонный груз. Эзра скрывается в гостиной, а я помогаю Шейну снять пальто.

– Ты наврала мне, – говорит он, когда мы остаемся наедине. – Сказала, что предупредила Эзру.

– Ну прости. Все ведь обошлось.

– Если бы я знал, я бы не пришел.

– Поэтому я соврала.

– Серена… – вздыхает Шейн. – Все слишком сложно. Если ты думаешь, что можешь примирить нас, ты ошибаешься. Между нами с Эзрой – десять лет безмолвной ссоры. Десять лет молчания и ненависти друг к другу. Это не исчезает бесследно. Он не перестанет меня ненавидеть за один день.

– Я понимаю. Именно поэтому пошла на риск. Я не пытаюсь вас примирить. Я пытаюсь сдвинуть давнюю ссору с мертвой точки. Начните хотя бы говорить, а не махать кулаками. И тебе, и ему, есть что сказать. По-моему, сейчас самое время.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – искренний взгляд Шейна устремляется мне в глаза.

– Я знаю Эзру… Он сложный человек. Но он все поймет. Заставь его себя выслушать.

– Ты будешь рядом? – его ладони накрывают мои плечи.

– Без меня вы поубиваете друг друга, – усмехаюсь и ловлю мягкую улыбку Шейна. Добрую. Теплую. Совсем как у отца. – Пойдем.

– Не знал, что у Эзры такой взрослый сын, – шепчет Шейн, пока я провожаю его в гостиную.

– Ему десять. И он невероятно смышленый.

– И очень похож на Эзру.

Я на мгновение цепенею.

«И на тебя».

***

Эзра сидит во главе стола, справа я, затем Юджин и Стенли. Напротив – Бостон, Ник и Шейн. Напряженная пауза уже порядком затянулась. Стук приборов об тарелки надоел. Он раздражает не меньше, чем звон бокалов и звучных глотков, которые невозможно скрыть в тишине. Эзра отрезает кусок прожаренного стейка и жует его так, будто впивается зубами не в говядину, а в шею Шейна. Он смотрит на него. Прожигает взглядом. И удивительно, что еда не встала у Шейна поперек горла.

Ник нарушает это безумное натянутое спокойствие и прочищает горло, затем встает, подняв стакан с ви́ски.

– Эзра… – Ник смотрит ему прямо в глаза. – Я никогда тебе этого не говорил, но должен был повторять каждый день. Я очень тобой горжусь. У тебя невероятно сильный дух. У тебя доброе сердце. И я знаю это, как никто другой. Да, ты упрям. Да, вспыльчив. Но ты хороший человек. Я рад, что смог воспитать такого мужчину. Я горжусь, что у меня такой старший сын. Ты ошибался. Все мы ошибаемся, но… Я горжусь каждым твоим поступком, Эзра, – в глазах Ника скапливаются слезы, а Эзра крепче сжимает в руке рокс, но не отводит взгляда от отца. – И спасибо тебе за Бостона. Я люблю вас всем сердцем. Тебя. Своего внука. И… Младшего сына.

Взгляд Эзры на долю секунды метается к брату, и они оба напрягаются.

– Мы семья, – добавляет Ник. – И всегда можем положиться друг на друга. Даже когда кажется, что связь между нами утеряна, – он внимательно смотрит на Шейна. – Так всего лишь кажется, – пристальный взгляд Ника устремляется к Эзре. – За тебя, Эзра. За моего сына. За мою гордость. За того, кто не дал мне упасть, когда было тяжело. Я люблю тебя.

– И я тебя… – шепчет Эзра. – Папа…

Я замечаю, как Стенли снова тихо плачет, и только тогда понимаю, что и по моим щекам катятся слезы.

– За тебя, Эзра, – раздается голос Шейна, едва Эзра успевает сделать глоток ви́ски. – За то, кем ты был. Моим старшим братом, который стоял за меня горой. Который помогал с математикой и учил играть в приставку. Который ночью закрывал мне уши ладонями и оберегал от ссор родителей. Я все помню.

– Хватит! – Эзра стискивает зубы, и я кладу ладонь на его колено под столом. Сжимаю его и мысленно молюсь, чтобы Шейн замолчал. Сейчас не время. Нужно постепенно. Эзра не выдержит.

– За твое мужество. За терпение, – продолжает Шейн. – За Джейд.

– Заткнись! – Эзра подрывается со стула и вскакивает на ноги, выпуская из рук рокс. – Закрой свой рот!

– Эзра! – поднимается и Ник. И я тоже рефлекторно вскакиваю.

– Я верю, что она была счастлива с тобой, – не замолкает Шейн. Господи. Пожалуйста. Замолчи уже. – И я хочу, чтобы ты знал. Я не держу на тебя зла.

– Что, мать твою?! – кричит Эзра и ударяет кулаком по столу. Бостон пугается и вжимается в спинку стула.

– Эзра… – вмешивается Стенли. – Здесь Бостон.

Я огибаю Эзру и обнимаю Бостона, прижимая его к себе.

– Я не хочу, чтобы они ругались, – шепчет он мне на ухо.

Эзра смотрит на нас и сжимает кулаки, продолжая рвано дышать.

– Выйдем, – отрезает он, обращаясь к Шейну, и выходит из-за стола. Шейн принимает вызов и следует за ним вверх по лестнице на второй этаж.

– Я сейчас вернусь, – шепчу Бостону, целую его в щеку и бегу за братьями. Они точно прибьют друг друга.

Быстро поднимаюсь по лестнице, спотыкаясь на каблуках. Слышу крики в конце коридора в гостевой комнате. Бегу туда. Распахиваю дверь, задыхаясь. Эзра сжимает горло Шейна руками, а Шейн впился пальцами в воротник рубашки Эзры.

– Прекратите! – ору я. – Хватит! – кидаюсь между ними. – Успокоились оба! – расталкиваю их в разные стороны.

Эзра тяжело дышит и скрипит челюстью. Его грудь лихорадочно вздымается. Шейн все еще сжимает кулак, а большим пальцем свободной руки вытирает кровь у уголка губ. Видимо, Эзра все-таки успел ему вмазать.

– Просто поговорите. Выслушайте друг друга, вашу ж мать! – кричу я. – Джейд не сбегала к Эзре! У них ничего не было! – я едва успеваю дышать. – А Шейн ее не бросал, – смотрю на Эзру. – Он не бросал ее Эзра. Это она бросила его… Она ушла.

– Она любила его… – запыхавшись, шепчет Эзра. – Она не могла уйти.

– Она написала мне письмо, – говорит Шейн. – В котором бросила меня. А потом я узнал, что она живет с тобой.

– Она пришла ко мне только потому… – Эзра осекается. Он не готов раскрыть тайну о Бостоне. И я его понимаю. – Она была потеряна. Ей больше не к кому было идти.

– В письме она не выглядела потерянной, – в голосе Шейна чувствуется грусть и отчаяние.

– Ты сохранил письмо? – спрашивает Эзра.

– Да.

– Принеси мне его. Я не верю, что Джейд могла уйти от тебя по собственному желанию.

– Опять ты за свое?

– Если не хочешь снова загреметь в реанимацию, то заткнись и неси сюда письмо, – Эзра сжимает кулаки, а я обнимаю его за плечи.

Шейн вплотную подступает к Эзре, а я крепче впиваюсь в его плечи, заводя руки за спину. Знаю, что не смогу удержать Эзру, если он захочет ударить, но все равно пытаюсь.

– Я здесь только из-за Серены. И принесу письмо, потому что она пытается помочь тебе. Понятно? Не из-за тебя. Не из-за твоих угроз. Только из-за нее. И если хочешь ударить – бей. Мне плевать. Но я надеюсь, что ты не настолько глуп.

Эзра порывается вперед, но останавливается. Он смотрит на Шейна. Их разделяет всего пара дюймов. Они оба сбито дышат и готовы в секунду наброситься друг на друга. Но не делают этого.

– Приходи завтра, – шипит Эзра. – Мои двери будут открыты.

Глава 16. Подарок

Эзра

Гости расходятся. Стенли увозит Юджин, Ник забирает Бостона, а Шейн свалил сразу после нашего подобия разговора.

Я наконец-то могу свободно вздохнуть.

Мне тридцать один, а я не стал мудрее. Я понял это сегодня. Мне никогда не стать таким сдержанным и рассудительным, как мой отец. Но он все равно гордится мной. Несмотря на все ошибки, что я совершил. Он горд. Мной. Каким бы я ни был. А Серена по-прежнему любит меня и никуда не ушла.

– Эзра…

Серена тихо подступает сзади, обнимает меня, просовывая руки вдоль талии, и накрывает ладонями мою грудь. Она прислоняется лбом между лопаток и целует мое тело сквозь материал рубашки. Я накрываю ее руку своей, в другой взбалтываю в стакане ви́ски, делаю глоток и продолжаю вглядываться в темноту ночного Бостона из панорамных окон квартиры. Это действительно красиво. Серена была права. А до нее я этого никогда не замечал.

– Ты злишься на меня? – тихо проговаривает она, уткнувшись носом мне в спину. – Прости… Наверное, я не должна была звать…

– Ты должна была меня предупредить.

– Прости… Я хотела, как лучше…

– Я знаю. И да, я все еще злюсь, – допиваю ви́ски и прикрываю глаза.

Серена непокорная. Она всегда делает и будет делать вещи, которые будут меня бесить. Но разве не это я в ней полюбил? Она такая же, как я сам. Она делает. Она действует. И если, по ее мнению, это на благо, она не остановится. Даже если есть вероятность того, что я убью своего брата.

– Прости… – выдыхает она, встает на носочки и целует меня в плечо.

– Я хочу свой подарок.

– Ты же сказал мне ничего не покупать.

– Верно, – ставлю рокс на журнальный столик и поворачиваюсь к ней лицом. – Потому что я знаю, чего хочу. И этот подарок бесценен.

Она с интересом оглядывает мое лицо и прикусывает нижнюю губу. Я резко сжимаю пальцами ее подбородок, запрокидываю голову так, чтобы она смотрела прямо в глаза, склоняюсь вплотную к ее рту и проговариваю в губы:

– Хочу, чтобы ты поднялась в спальню. Разделась полностью. Затем накинула на обнаженное тело только мою рубашку, не застегивая ее. Села на кровать. Расставила ноги. И ждала меня.

– Боже… Эзра, – выдыхает Серена, прильнув ко мне бедрами. Она возбудилась лишь от моих слов.

– Немедленно, – сжимаю ее задницу и шлепаю по ней, ловя губами несдержанный стон Серены. – У тебя пять минут. И я последую за тобой.

Я расстегиваю свою рубашку, снимаю ее с себя и вручаю Серене. Она опускает взгляд и следует в нашу спальню.

Сегодня мой день. Исключение. И сегодня она будет покорной.

***

Дом наполнен мраком. Лестница на второй этаж освещается лишь огнями Бостона, пробивающимися сквозь панорамные окна. Я медленно преодолеваю ступень за ступенью, предвкушая картину, которую представлял уже давно. И я надеюсь, что Серена будет сегодня достаточно смелой, чтобы доставить нам обоим удовольствие.

Я облизываю губы и чувствую, как уже начал напрягаться член прежде, чем вхожу в спальню. Эта фантазия слишком заводит. Я слишком хочу увидеть то, что заставлю ее сделать.

– Серена… – тихо зову ее, удостоверяясь, что она в комнате и выполнила мои пожелания.

– Я здесь.

Блики ночного города освещают ее силуэт. Она в моей черной рубашке. Сидит по середине кровати, раскинув согнутые в коленях ноги. Края рубашки и длинные пряди волос прикрывают ее грудь. Они падают ниже и собираются складками вдоль ее промежности. Член набухает в брюках, и я едва сдерживаюсь, чтобы не трахнуть ее прямо сейчас.

Нет.

Мне придется потерпеть, если я хочу увидеть то, чего так долго желал.

– Умница, – беру в руки стул и ставлю его напротив Серены. Усаживаюсь на него и откидываюсь к спинке.

– Что ты делаешь? – ее взгляд блуждает по моему лицу и обнаженному по пояс телу.

– Упрись рукой в матрас и откинься на кровать, – мой голос охрип.

– Эзра…

– Делай, – я облизываю губы.

Серена выполняет мой приказ. Ее волосы падают за плечи, и теперь я могу видеть оттопыренные соски под тканью рубашки. Хочется сжать их зубами. Но позже.

– Хорошо, – я сглатываю. – Теперь раздвинь ноги шире, – она делает. – Еще. Я хочу видеть тебя. Полностью.

– Эзра… Я не могу…

– Можешь.

Она медлит, но подчиняется. Неуверенно раздвигает ноги, вздыхая, и закусывает нижнюю губу.

– Проведи рукой вдоль своего тела. От груди к животу, – командую я, чувствуя, как пульсирует член. Я уже слишком тверд.

Серена следует моим указаниям. Неторопливо касается себя пальцами и скользит вниз между грудей, вдоль плоского живота к пупку и ниже, к самому интимному месту. Ее дыхание учащается. Она колеблется. Она такая робкая, такая нежная. Едва касается кожи, едва трогает себя, а я уже готов взорваться от возбуждения.

– Не останавливайся. И разведи ноги еще шире, – низко шепчу я. Мое сердце стучит громче, чем звучит голос.

– Эзра… Я… Я не смогу, – ее тембр дрожит.

– Серена, я не спрашиваю. Я желаю получить свой подарок. Дай мне его. Опусти свои пальцы ниже и полюби себя… Для меня.

Она борется с собой. Я вижу это по выражению ее лица. Но она сделает правильный выбор. Она справится. Нам обоим это нужно.

– Ниже, детка… Дотронься до своей киски. Начни массировать ее. Покажи мне, как ты это делаешь, когда меня нет рядом.

– Я никогда этого не делала, Эзра… – отрывисто произносит она.

Черт возьми. Серена ни разу не мастурбировала? Как такое возможно?

«Тогда было темно, ты был под футболкой. Ты ничего не видел. И я ничего не видела! Если я сама не могу смотреть на себя, то как могу позволить это сделать тебе?!».

Ее фраза, произнесенная в Сан-Диего, всплывает в памяти, и я содрогаюсь, сидя на этом гребаном стуле.

Черт побери!

Нужно менять тактику. Она должна полюбить себя. Так, как ее люблю я.

– Представь, что это мои руки, – шепчу я. – Не ты трогаешь себя. Это делаю я. Я спускаюсь ниже. Я массирую твой клитор. Обхватываю его двумя пальцами и нежно тру. Делай так же… Сделай, Серена. Пожалуйста.

Ее дрожащие пальцы опускаются к промежности. Она проводит ими вдоль клитора и томно выдыхает, запрокидывая голову.

– Боже… Вот так… – хватаю воздух ртом. – Сожми его… Детка… Надави пальцами сильнее.

– Эзра… – она начинает ласкать себя жестче. Трет пальцами и стонет все чаще. – Ты смотришь?

– Ч-черт… Да… – член пульсирует и вот-вот прорвет брюки, если я не высвобожу его. – Продолжай. Проникни в себя. Быстрее.

Серена подчиняется и вводит один палец во влагалище. Она протяжно стонет.

– Представь, что это мои пальцы ласкают тебя, – я расстегиваю ремень и ширинку, выпуская наружу окаменевший член. – Это мои руки делают тебе приятно.

– Твои… – Серена входит в себя грубее и прогибается в спине, покачивая бедрами. – Хочу твои… Хочу тебя… Во мне, – ее веки прикрыты, а ресницы вздрагивают.

– Блять… – обхватываю член и сдавливаю его в ладони. – Раскрой свою киску шире для меня. Покажи мне… – сбито дышу, поглаживая член.

Она проникает средним пальцем во внутрь, а указательным и безымянным раздвигает половые губы. Господи. Она такая сексуальная. Такая мокрая. И я хочу припасть к ней языком.

Я падаю на колени перед кроватью, тяну ее за лодыжки на самый край и жадно накрываю ртом клитор. Боги… Какая она сладкая.

– Эзра, – стонет Серена и запускает руку мне в волосы. – Я сейчас кончу.

– Кончай, – облизываю ее и слабо прикусываю клитор.

– Я хочу с тобой… Хочу тебя внутри… Пожалуйста.

Сбрасываю с себя брюки и боксеры, наваливаюсь на нее сверху и одним рывком проникаю до упора.

– Мать твою… – хриплю, чувствуя, как она принимает меня. Такая влажная и горячая. Такая моя.

– Господи, Эзра… – громко всхлипывает Серена.

Я двигаюсь быстрее. Жестче. Вдавливаю ее в матрас. Трахаю ее. Прижимаюсь к ней влажным торсом. Вхожу в нее сильнее. Глубже. Чаще. Еще и еще.

– Я кончаю, – взвывает Серена. – Боже… Да… Эзра…

– Стони громче. Еще громче. Мое имя.

– Эзра!

Она содрогается подо мной. Сжимается вокруг меня и провоцирует мой оргазм. Толкаюсь в нее еще несколько раз и кончаю внутрь, прикусывая ее губы. Это совершенно. Она совершенна. И она моя.

– Никто не завладевал моим сердцем так, как ты, – сталкиваюсь с ней лбами. – Никто не завладевал моей душой так, как ты, – закрываю глаза и чувствую ее дыхание. – Никто. Никого я так не любил, как люблю тебя. Не убегай от меня, пожалуйста… Не бросай… – зажмуриваюсь так крепко, что чувствую, как начинают слезиться глаза.

Без нее я никто.

Без нее я не вижу смысла.

Без нее уже нет меня.

Господи… Как же сильно, черт побери, я люблю. Мне даже страшно.

Я телом лягу, но ее никто у меня не отнимет.

Ни ее семья. Ни О́дин. Ни гребаный Ви́тор ди Виэйра.

***

Я взломал приложение банка ди Виэйра. Отфильтровал логины. Вышел на административные аккаунты и даже усмехнулся, когда узнал, что Ви́тор использует свое имя для входа. Без пробелов, нижних подчеркиваний и заглавных букв. Просто «Ви́тор Пе́рес ди Виэйра» в одно слово, «собака», «gmail.com». После чего влезть в его Apple ID стало проще, чем в аккаунт Серены.

Мне нужно было заставить его встретиться со мной. Нужно было заинтересовать всего одним вбросом и не прогадать. И при этом не попасться на глаза людям О́дина, которые, как я понял, теперь следят за каждым моим шагом.

Я создал запланированное «мероприятие» в его календаре и поставил напоминание, чтобы он наверняка получил уведомление о важной встрече:

«Перекресток Малден-стрит и Гаррисон-авеню. Сегодня в три пятнадцать. Будьте на сером Бентли. Не блокируйте двери».

И прикрепил фото Серены.

Он должен выполнить мои указания.

Я верю в это.

Но теряю надежду с каждой минутой, проведенной на перекрестке.

Я оглядываюсь по сторонам, высматривая в толпе подозрительных людей, которые могли бы работать на О́дина. Теперь я вообще никому не могу доверять.

Зажигается красный. Бентли должен появиться прямо сейчас. Я делаю последнюю затяжку и бросаю окурок в лужу, придавливая его ботинком.

Это единственный шанс.

Всовываю руки в карманы и стискиваю зубы. Ненавижу ждать. Ненавижу быть в чем-то неуверенным. Но, когда из-за угла показывается нужная тачка, я расслабленно выдыхаю. Хотя самое сложное еще впереди.

Бентли тормозит на светофоре, я быстро распахиваю дверцу и «заныриваю» в салон, оказываясь под прицелом трех пушек. Я не удивлен.

– Кто Вы? – напротив, между охранниками, направившими на меня оружие, сидит Ви́тор Пе́рес ди Виэйра.

Он стар. Седина заполонила всю его голову, а смуглое лицо усыпано морщинами. Он выглядит уставшим. Но взгляд холоден и безжалостен. Взгляд синих, как у Серены, глаз. Он смотрит хмуро из-под густых бровей, совсем как она. Это сходство невозможно не отметить.

– Было бы комфортнее, если бы Ваши парни опустили пушки, – усмехаюсь я, но никто не двигается. На меня по-прежнему смотрят два дула (третье уперлось в бок), готовые изрешетить мое тело по щелчку пальцев Ви́тора.

– Кто Вы? – повторяет Ви́тор.

– Посредник. И если бы не было острой необходимости, я бы так не рисковал. Поверьте. Продал бы информацию и плевать бы хотел на ваше покушение. Или что бы там ни было. Да, Вас заказали, сеньор ди Виэйра. И я тот, кто нашел компромат.

– И что же Вы тогда здесь делаете? – спокойно спрашивает он, складывая руки в замо́к. – Вы либо смельчак, либо… – смотрит прямо в глаза. – Идиот-самоубийца. Почему я не должен приказать Курту или Джонни пристрелить тебя прямо здесь и сейчас?

– По той же причине, что и оказались на перекрестке Малден-стрит и Гаррисон-авеню в назначенное время. Серена Аленкастри.

На его лице на долю секунды дергается всего один мускул. Но я замечаю. Этого достаточно, чтобы разглядеть в беспристрастном лице ди Ви́эйра беспокойство.

– Она в опасности.

– Я понятия не имею, о чем Вы говорите, мистер… – охранник слева что-то шепчет ему на ухо. – Нот… – уголки старческих губ слабо тянутся вверх. – Не только Вы умеете добывать информацию.

– Я просто не старался ее скрыть. Ваши громилы опустят пушки? Я не представляю опасности.

Ди Виэйра кивает, и широкоплечие охранники убирают пистолеты в брюки.

– Я бы мог Вас убить, – окидывает мое лицо пристальным взглядом. – Человек, который нашел на меня якобы существенный компромат, сам явился ко мне. Что мешает его просто убрать?

– Имя заказчика. Я всего лишь пешка в этой игре. А Вам нужен король.

– А что нужно Вам? Деньги? Считаете, что я заплачу больше?

– Мне нужна Серена. Ее безопасность. Она не должна пострадать.

– И Вы считаете это компроматом? – Ви́тор потирает подбородок и откидывается к спинке кресла.

– О да, поверьте, Серена Аленкастри, а точнее – ди Виэйра, ценный компромат.

– Я оценил Вашу шутку, но не чувство юмора, мистер Нот.

– Она Ваша дочь.

– К счастью, у меня нет детей, мистер Нот. Вы грандиозно ошиблись. Сожалею. Даже лучшие порой ошибаются.

– Я никогда не ошибаюсь. И Ваше присутствие здесь только подтверждает правильность моих суждений.

– Вы взломали мои аккаунты. Я здесь только поэтому, а не из-за глупой фотографии какой-то девицы.

– Вашей дочери. Ее могут убить. Я не смогу в одиночку защитить ее. Все слишком серьезно.

– Мистер Нот, – он вздыхает, а Бентли притормаживает у порта. – Мы славно покатались. Вы меня позабавили, и поэтому сегодня между Ваших глаз не застрянет пуля. Но если Вы вздумаете мне надоедать… Я не буду так сдержан. Курт.

Сидевший рядом со мной амбал хватает меня за плечи и выталкивает из тачки. Я валюсь на грязный асфальт, вскарабкиваюсь на колени и моментально поднимаюсь на ноги.

– Ее мучили все детство! Над ней издевались! – кричу, когда дверца машины захлопывается. – Она не заслужила этого! – ору во все горло вслед пыли, поднявшейся от скрипа шин. – Она не заслужила…

Серена не заслужила.

Я не знаю, как ей все рассказать. Эта правда сломает ее.

Но она должна узнать все от меня. А я должен придумать как защитить ее от всех грядущих бед.

У меня пока что нет плана, но я знаю, что всегда прикрою ее собой.

Глава 17. Лучшее и мертвое

Серена

Эзры нет весь день, а эта рамка, подаренная Бостоном, мозолит мне глаза. Она все еще лежит на комоде в холле и шепчет: «Загляни в ящик у прикроватной тумбы. Всего одним глазком».

Нет! Я не буду. Если Эзра захочет, он сам все покажет.

А если не захочет?

Я взорвусь от любопытства. И тем более, он без разрешения лапал мои фотографии, когда впервые заявился в мою квартиру еще в Норт-Энд. Так что я тоже имею право.

Не замечаю, как оказываюсь в спальне, на кровати, со стороны Эзры, прямо у той самой тумбы. Даже упираюсь в нее правым коленом.

Черт побери.

Я не должна.

Пальцы постукивают по деревянной поверхности и медленно опускаются к металлической ручке.

Одним глазком.

Нет. Это неправильно.

Дергаю ящик на себя и замечаю перевернутую ко дну рамку. Она и вправду потрепанная, облезлая по краям и вот-вот развалится.

«Неужели Бостон видел ее? Видел Джейд?».

Тянусь дрожащей рукой к «ножке» рамки, задерживаю дыхание и медленно переворачиваю ее, встречаясь взглядом со светлыми глазами белокурой девушки. Она так ярко улыбается. Кажется, если зажмуриться, то можно даже представить ее смех. Он звонкий. Наверняка в момент, когда было сделано фото, она была очень счастлива.

На вид Джейд лет шестнадцать. Она очень красива. Черты лица тонкие и изящные. Она выглядит доброй. Ее глаза блестят. Она сияет. Тогда впереди была еще вся жизнь…

Я прикрываю рот рукой и зажимаю нос, чтобы не заплакать, но слезы все равно собираются в уголках глаз.

А если бы она была жива?

Она бы наверняка одарила Бостона безумной любовью. Наверняка бы со временем Эзра и Шейн поняли друг друга и помирились. Она бы не допустила их ссоры. Почему-то мне так кажется. Они бы продолжали ее любить… Ее и Бостона. Каждый по-своему. Они бы были счастливы… И мы бы с Джейд точно подружились.

– Так и знал, что не устоишь.

Дергаюсь от голоса за спиной и едва не роняю рамку на пол.

– Господи, зачем же так подкрадываться? – оборачиваюсь на Эзру, который застыл в дверном проеме.

– Вообще-то я тебя звал, но ты не ответила. И теперь понимаю почему.

– Прости… – виновато отвожу взгляд. Мне безумно стыдно.

– Не извиняйся за любопытство, – он проходит вглубь комнаты и сбрасывает свитер, оставаясь обнаженным по пояс. – В конце концов я ведь тоже трогал твои фотографии.

– Вот и я себя оправдываю тем же, – слабо улыбаюсь и мысленно выдыхаю, не находя признаков злобы на его лице. Наоборот, он слишком расслаблен и выглядит каким-то уставшим.

– Поменяем рамку? – Эзра медленно подходит и усаживается рядом на край кровати.

– Если ты этого хочешь… – чувствую себя неловко, отчего и не смотрю на него.

– Только если ты поможешь.

Я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с темно-карими глазами напротив своих глаз.

– Ты часть моей жизни, Серена. А значит – и моих тайн. Мое сердце – твое. Со всеми его изъянами. Я тебе уже это говорил. И тебе решать – принимать его или нет.

Он протягивает мне новую рамку. Я дрожу, но принимаю ее, кладу на колени и аккуратно высвобождаю фотографию Джейд из старой оправы.

– Она красивая… – шепчу я. – И ты был прав: ее невозможно было не полюбить.

Эзра тепло усмехается.

– Ты бы ей понравилась, – он касается моей руки и помогает вытянуть фотографию.

– Думаешь?

– Безусловно. Джейд всегда ценила в людях искренность, а искреннее тебя я не встречал.

Сердце окатывает горячей волной, но я содрогаюсь. Мне приятно это слышать. Очень приятно. И в этот момент я начинаю чувствовать тоску. Мне хочется, чтобы Джейд была здесь. Чтобы проживала свою жизнь рядом с близкими людьми, которые ее так любят.

– Ты не рассказывал Бостону о ней? – шепчу я.

– Нет, – чувствую, как Эзра напрягается.

– Почему? Он никогда тебя не спрашивал?

– Мы с Бостоном не были близки довольно долгое время. Наверное, поэтому он никогда не задавал мне лишних вопросов, – Эзра тяжело вздыхает. – Мне стыдно. Я плохой отец.

– Главное, что ты сейчас осознаешь свои ошибки, – касаюсь ладонью его колючей щеки и призываю взглянуть мне в глаза. – Ты не плохой отец. Ты просто был замкнут в себе. А теперь я вижу перемены. Я их чувствую. И Бостон тоже чувствует. Я знаю. И… Мне кажется, тебе нужно рассказать ему о Джейд. Если он не спрашивает, это не значит, что он не задается вопросами. Он ведь все замечает, – помещаю фотографию в новую рамку. – И вот доказательство. Он даже угадал с рамкой.

– Серена… – Эзра опускает голову и обмякает, опираясь локтями на колени. – Все слишком сложно…

– Да, я знаю. И знаю, что сложно только начать говорить, – обнимаю его за плечи и утыкаюсь лбом в висок. – Один демон нашептал мне на ухо, что в темноте проще раскрывать свое сердце. Так что… Предлагаю тебе для начала выключить свет.

Тело Эзры слабо сотрясается в беззвучном смехе.

– Я обожаю тебя, знаешь? – шепчет он, вытаскивая из моих рук фото Джейд в рамке, и ставит его на тумбу. – Ты не против, если оно постоит здесь некоторое время? Пока я не поговорю с Бостоном. А потом, если он захочет, перенесу фотографию в его комнату.

– Боже, Эзра… – обвиваю его шею руками и забираюсь на него сверху, Эзра обхватывает мою талию ладонями и притягивает вплотную к своей груди. – Ты пробуждаешь лучшее во мне.

– А ты возрождаешь во мне мертвое.

Я целую его так жадно, так желанно, что не замечаю, как валю его на спину и прижимаю своим телом сверху. Целую каждый дюйм его тела. Линию подбородка. Шею. Плечи. Покрываю каждый рисунок на его теле. Его твердую грудь. Спускаюсь ниже. Вдоль напряженного пресса, ощущая, как часто он дышит. Еще ниже. К тонкой полоске волос, тянущейся от пупка к паху. К косым мышцам. К джинсам, под которыми уже затвердел член. Я выдергиваю его ремень из пряжки, и Эзра ловит мою руку.

– Пойдем.

– Что? Куда? – я недоумеваю.

Эзра ставит меня на ноги. Вижу, как рьяно вздымается его грудь. Так в чем, блин, дело? Куда он собрался?

– Выпускать эмоции.

***

Мы вышли из квартиры и спустились в лобби, затем повернули к парковке и вошли в какой-то узкий лифт.

– Если ты решил закрыть меня в подвале, то имей в виду, Юджин проломит тебе череп, – фыркаю я, а сама оглядываю тесную жестяную коробку, опускающую нас на целых два этажа.

– Ну, во-первых, Юджин не проломит мне череп, как бы сильно он ни старался. А, во-вторых, идея безумно сексуальная. И теперь я жалею, что забыл прихватить наручники.

– Ты извращенец, – шлепаю его по плечу.

– Если бы сейчас у меня не было на тебя других планов, то я бы остановил этот чертов лифт и продемонстрировал бы тебе максимальную степень своей извращенности.

– Мне уже страшно, – хихикаю я.

– Не провоцируй меня, Панда, – он резко прижимает меня к стене и толкается в меня бедрами. Я чувствую его эрекцию между своих ног. – Каждый раз это заканчивается твоими стонами. И сегодня не исключение. Но сначала ты постонешь рядом со мной, а уже потом – подо мной, – Эзра касается языком моих губ, я подаюсь вперед, но он не целует меня. – Наш этаж, – пропускает меня вперед и сопровождает звонким шлепком по заднице.

«Гаденыш!».

***

– Спортивный зал? – я оглядываю просторное помещение с бетонными стенами и тусклым светом.

– Мой спортивный зал, – уточняет Эзра и проводит меня внутрь. – Я выкупил его, как только заселился в этот дом.

Под треск светодиодных ламп обвожу помещение взглядом еще раз. Одна из стен, та, что слева от входа, зеркальная. Рядом с ней располагается установка с гирями разной весовой категории. Чуть дальше с потолка на толстой цепи свисает боксерская груша. Она кажется огромной и неподъемной. В противоположной стороне, справа от входа, разложены красные маты, образовывая собой подобие ринга. Чуть дальше, в углу, – какие-то одиночные тренажеры, но я понятия не имею об их назначении.

С ума сойти. Не знала, что Эзра увлекается спортом. Хотя… Судя по его богоподобному телосложению, я должна была догадаться, что это тело не просто создано природой, но и самим Эзрой.

– Впечатлена? – спрашивает он, стягивая джинсы.

– Что ты делаешь?

– Переодеваюсь, Серена. Я ведь не могу учить тебя драться в джинсах. Это неудобно.

– Что? – я по-прежнему пребываю в шоке и ничего не понимаю.

– Я храню комплект чистой спортивной одежды здесь, – Эзра спокойно кладет джинсы на деревянную лавку у зеркала и лезет в шкаф.

– Нет, я не об этом… – волокусь за ним «хвостиком». – Ты сказал «драться»?

– Да, – Эзра надевает черные шорты, достающие ему до колена, и зашнуровывает их на бедрах. – Ты должна уметь постоять за себя. Как ты сказала: я не всегда могу быть рядом. Поэтому ты должна научиться давать отпор. И, судя по тому, как ты однажды врезала мне в баре, нам много времени не потребуется. Удар у тебя уже хорошо поставлен.

– Но… – не знаю, что сказать. В горле пересохло. Я растерянно смотрю на полуобнаженного босого Эзру и нервно сглатываю. Я должна буду его бить?

– Никаких «но». Связывай волосы в хвост, снимай обувь и дуй на ринг. И избавься от этой рубашки, – оглядываю себя и джинсовую рубашку, которую стянула из гардеробной Эзры. Я запала на нее еще в Сан-Диего и не смогла устоять. – Она тебе безумно идет, и я даже не против, что ты крадешь мои вещи, но сейчас ее нужно снять.

– Так и скажи, что просто хочешь поглазеть на мои сиськи, – фыркаю я, но послушно выполняю его указания: заплетаю хвост, расстегиваю рубашку и остаюсь в белой майке без рукавов.

– Я обожаю твои сиськи. И постараюсь о них не думать, пока мы будем тренироваться.

Я закатываю глаза, снимаю обувь и тащусь следом за Эзрой на, так называемый, ринг. Эзра становится напротив меня, с его лица пропадает какой-либо намек насмешки, он предельно серьезен.

– Запомни первое правило: слабое место мужчины – его пах. Бить нужно прямо туда и как можно сильнее. Если нападающий близко – коленом, если не дотягиваешься – бей с ноги. Главное – попасть в цель любым способом.

– И это весь твой урок? – не могу сдержать улыбки.

– Серена, – грозно хмурится он. – Слушай и запоминай. Если этот урод, не дай Бог, еще раз окажется с тобой рядом, когда поблизости не будет меня, ты должна сопротивляться. Должна мыслить холодно. Должна помнить каждое мое слово и действовать. Поняла? Должна биться из последних сил. Должна оставаться сильной, ясно? Сильной телом и духом.

– Я поняла, – набираю воздух в легкие и тяжело выдыхаю, снова фокусируясь на его лице.

Эзра настроен серьезно, и он прав. Каждый раз, когда Бриан оказывается рядом, я сдаюсь. Я позволяю детским травмам захватить меня и не пытаюсь дать отпор. В определенный момент я просто принимаю свою слабость. Но я не должна.

«Оставайся такой же сильной всегда, поняла? Но, если тебе захочется побыть слабой – будь. Будь слабой. Но только тут, со мной, в моем доме, в моей постели».

Я сжимаю и разжимаю кулаки несколько раз, затем встряхиваю головой. Я готова.

– Значит пах. А если он будет… с ножом? – меня передергивает, но я не подаю вида. Разве меня можно напугать каким-то ножом после того, что им уже было сделано?

– Все равно ты должна сначала дезориентировать нападающего. Должна попытаться ударить в слабое место, – Эзра делает шаг и начинает наступать на меня. – Это даст тебе время, чтобы убежать, – он подходит ближе и отводит руку в сторону, делая вид, что держит в ней нож. – Сначала схвати меня за запястье.

– Я… – рефлекторно отступаю назад.

– Не теряйся. Держи ситуацию под контролем. Если побежишь сейчас – я догоню. И ты окажешься ко мне спиной, что ставит в приоритет меня, а не тебя. Ты окажешься в проигрыше, – он ступает еще ближе. – Ну же, хватай.

Я смотрю ему в глаза, затем на его руку, сомкнутую в кулак, и выбрасываю свою вперед, чтобы ухватиться за запястье. Но Эзра реагирует быстрее и скручивает меня в захват.

– Черт! – рычу я, неспособная высвободиться из крепких рук.

– Слишком медленно, Серена. Еще раз, – он тут же выпускает меня и слабо отталкивает от себя. Я разворачиваюсь к нему лицом и грозно смотрю исподлобья. Он уже начал меня бесить. – Давай. Не расслабляйся. Еще раз. Соберись.

Эзра снова наступает. В этот раз резче и решительнее. Он заводит руку вверх, и я рывком бросаюсь вперед, пытаясь врезать коленом в пах. Эзра блокирует мою ногу, обвивает ее своей, и я не замечаю, как оказываюсь прижатой лопатками к мату.

– Твою ж мать! – шиплю я.

– Ты забыла про блок запястья, – Эзра протягивает мне руку, но я отмахиваюсь и встаю на ноги самостоятельно. – Если бы у меня действительно был нож, он бы уже торчал из твоих ребер.

– Да поняла я! – занимаю позицию напротив него и сдуваю с лица выбившиеся из хвоста пряди волос.

– Готова? – прищуривается он.

– Не спрашивай.

Эзра уверенно шагает вперед. Шаг. Еще один. Его рука с «ножом» напрягается. Я слежу за ней. Бросаю взгляд на его лицо, затем снова на запястье. На лицо. Запястье. Он близко. Я сжимаю зубы и рвусь к нему, но Эзра замахивается, и я невольно вскрикиваю, отступая назад. Ничего не выйдет.

– Нет, Серена. Не смей убегать сейчас. Хватай! Не бойся. Хотя бы на секунду ты должна задержать мою руку. Нож ты не выбьешь – я сильнее тебя. Но это даст тебе шанс хорошенько заехать мне по яйцам. Ну же! Разозлись, мать твою! Я Бриан! Я твой брат! Я мучил тебя все детство! Я ранил тебя! Я резал!

Эзра кричит, а внутри меня разжигается пламя. В голове мелькают кадры из моей комнаты, когда мне было двенадцать. Мои слезы. Мой крик, сдавленный ладонью брата. Мое задранное платье. Он сверху. В руке сверкает острое лезвие ножа. Страх, леденящий нутро. Оцепенение. Мои попытки вырваться. Все тщетно.

Глаза застилаются слезами, и я рычу, как животное. Набрасываюсь на Эзру, стиснув зубы, хватаю его за запястье и бью коленом в пах. Но он успевает прикрыться. Сжимает свободной рукой мое плечо и резко разворачивает к себе спиной, захватывая меня в тиски. Одна его рука с импровизированным ножом находится у моего горла, вторая – крепко сдерживает плечи. Я прижата к его груди и не могу пошевелиться.

– Хорошо, – шепчет он на ухо, обдавая его жарким дыханием. Я чувствую, как тяжело и часто вздымается его грудь. – Если бы я не знал твой следующий шаг, то остался бы без яиц и крючился бы сейчас здесь от боли. Умница.

Его хватка ослабевает. Кулак с «ножом» разжимается, и горячая ладонь накрывает мою шею. Другая рука скользит вдоль плеча, по грудной клетке и обхватывает грудь. Я начинаю дышать еще чаще. В крови до сих пор играет адреналин. Я вся дрожу, а между ног начинает пульсировать. Эзра жадно мнет мою грудь и прикусывает мочку уха, рвано дыша. Моя кожа горит.

– Моя смелая… – жаркие поцелуи усыпают мою шею, и я запрокидываю голову ему на плечо, постанывая. – Моя сильная… – Эзра прижимается ко мне пахом, и я ощущаю его твердость сквозь тонкую ткань шортов. – Моя бесстрашная девочка. Ты порвешь любого.

Его рука резко «ныряет» мне в шорты, прямо в трусики, и нащупывает взбухший клитор.

– Эзра… – стону и подаюсь назад бедрами. Я вся напряжена до предела. Мое тело требует разрядки. Требует его.

Начинаю ерзать вдоль его члена, прогибая спину. Я слишком сильно чувствую его. Всю его длину.

– Ты уже вся мокрая… – хрипит он, прикусывая мою шею. Его пальцы проскальзывают вдоль клитора, и один входит в меня.

– Господи… – я толкаюсь в него задницей и пытаюсь спустить его гребаные шорты. Они мешают. Я хочу ощутить его полностью. Хочу трогать его горячую плоть. Прямо сейчас. – Избавься от них… – сбито выдыхаю я, впиваясь пальцами ему в бедра.

– Не так быстро.

Эзра хватает меня за руку и тянет к противоположному концу зала, прямиком к зеркалу. Сам садится на деревянную лавку, спиной к зеркалу, а меня поворачивает к себе лицом. Мои бедра оказываются на уровне его лица. Господи. Что он задумал?

Он хищно смотрит на меня снизу вверх и без предупреждения стаскивает мои шорты вместе с трусиками. Я ахаю и хочу прикрыться, но Эзра не позволяет, мгновенно накрывая мою промежность ртом.

– Упрись руками в зеркало, – командует он и, не дожидаясь, забрасывает мою ногу себе на плечо. Я едва не падаю, но успеваю найти опору.

Эзра жадно впивается в мой клитор. Посасывает его, зажимает между губ и снова втягивает в рот. Я протяжно стону, продавливая зеркало ладонями. Хоть бы оно не разбилось от напряжения. Хотя, к черту.

Его горячий язык настойчиво ласкает меня и пробирается внутрь, срывая с моих губ очередной стон.

– Смотри в зеркало, – его пальцы присоединяются к языку, и я непроизвольно подаюсь бедрами вперед к его рту. – Смотри, как я ласкаю тебя.

– Эзра… – я начинаю слабо покачиваться под движением его пальцев во мне.

– Смотри, как мой язык и пальцы трахают тебя, – он посасывает клитор и входит в меня глубже.

– Боже…

Я смотрю в зеркало, на свое отражение, и не узнаю себя. Щеки красные. Я пылаю от возбуждения. Губы влажные, потому что я не перестаю облизывать их. Моя рука вцепилась в волосы Эзры, а я сама раскачиваюсь навстречу его ласкам.

У этой Серены нет стыда. Она раскрепощена и желает большего. Она дикая и уже не боится. Она смотрит на себя и находит это зрелище потрясающим.

– Войди в меня, – стону я, когда руки Эзры сжимают мои бедра, а его язык слизывает мои соки.

Он опускает мою ногу и резко вскакивает со скамьи.

– Ты же знаешь, что тебе не нужно просить, – он толкает меня вперед, заставляя упереться коленями в лавку. Я удерживаю равновесие, прислоняясь ладонями к зеркалу, и чувствую несдержанное проникновение Эзры.

– О да… – стонет он и проталкивается в меня во всю длину. Мое взмокшее лоно с легкостью принимает его. – Да, детка…

Он такой горячий во мне. Такой большой. И врезается в меня так глубоко, что каждый рывок подталкивает меня к пику наслаждения. Я была готова кончить, когда во мне был только его язык, а теперь меня разрывает на части.

Я смотрю на нас в отражении зеркала. Я вижу тот же животный взгляд, что видела в туалете ресторана Сан-Диего, но теперь все еще жестче. Мы обнажены. Мы не сдержаны. Мы охвачены страстью. И это восхитительно. Я вижу нас в полный рост. Вижу каждое движение Эзры. Вижу, как он жадно овладевает мной. Моим телом. И это чертовски горячо. Он трахает меня. Вдавливает в это чертово зеркало. Сжимает в кулак мои волосы. Притягивает к себе и впивается губами в шею. Ненасытно блуждает рукой по моему телу. Продавливает ребра, талию, бедра. Запрокидывает мою голову, кусает губы и смотрит в глаза. Наблюдает, как я достигаю оргазма и содрогаюсь под ним, ловя воздух ртом.

– Эзра… – едва выговариваю, обмякая под его торсом.

Он сильнее прижимает к груди мое тело и грубее входит в меня, совершая финальные толчки. Я закрываю глаза и чувствую, как он кончает. Внутри горячо и слишком приятно. Эзра обнимает меня и придерживает руками, чтобы мы оба не рухнули прямо здесь, на эту скамью.

Наше дыхание все еще сбито. Эзра не торопится выходить из меня. Он только сильнее обвивает мое тело и целует меня в висок.

– Можешь быть слабой только подо мной… – шепчет он. – Только рядом со мной, Серена. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Он закрывает глаза и снова целует меня в плечо, затем упирается в него лбом.

Он чем-то огорчен? Или сожалеет? Или его что-то волнует?

Я не могу понять.

Пожалуйста.

Как будто он знает, что впереди будет что-то такое, что попробует меня сломить.

Эзра нехотя выпускает меня из объятий и натягивает шорты. Помогает мне одеться и все это время не сводит с меня глаз. А я не могу отделаться от чувства, что он чем-то обеспокоен.

– Эзра, что случилось? Пожалуйста, расскажи мне…

Меня прерывает звонок его телефона.

– Подожди секунду, – Эзра немного отстраняется и отвечает на вызов. – Да. Скажи, что буду через пять минут, – он отключается, сжимает в руке телефон и оборачивается ко мне. – С душем придется повременить. Нас ожидает один пренеприятнейший гость.

Глава 18. Письма не о любви

Эзра

Разбить ему еще раз нос, сломать челюсть или ноги, чтобы он передвигался только на инвалидном кресле? Как лучше встретить родного брата в этот раз?

Об этом я бы думал два дня назад.

Но не сегодня.

Едва мы поднимаемся из тренажерного зала в лобби, Серена улыбается и машет Шейну рукой. Тот тут же вскакивает с кресла и направляется к нам, но смотрит только на Серену.

Может, все-таки хотя бы придушить его? Немножко. Чтобы занять чем-то напрягшиеся кисти рук.

– Привет, – улыбается Шейн и пропускает Серену в подъехавший лифт. Я толкаю его плечом и прохожу следом за ней, а потом уже входит и Шейн. – Эм… Чем занимались? – пытается быть любезным.

Серена открывает рот, но я перебиваю:

– Трахались.

Шейн прокашливается и отводит взгляд, а я получаю удар кулаком в спину.

– Он всегда по-идиотски шутит, когда нервничает, – поясняет Серена.

– Я не нервничаю, – огрызаюсь я. В смысле «я нервничаю»? Что за бред?

– Тогда ты всегда по-идиотски шутишь.

Слышу, как слабо усмехается Шейн, и меня окатывает раздражение. Какого черта Серена так забавляет его? Да, она смешная и остроумная. Но не для него.

– Как дела у отца? – он явно обращается ко мне. – Бостон… Сейчас у него?

Я возгораюсь, как спичка. Хватаю Шейна за воротник пальто и с грохотом впечатываю в стальную стену лифта.

– Эзра! – взвизгивает Серена и пытается оттащить меня за плечо, но ей не справиться.

– Слушай сюда, – склоняюсь вплотную к лицу брата и сжимаю зубы. – Мы с тобой никогда не будем мило обсуждать мою семью. Ты не ее часть. И никогда не станешь. Ты подорвал мое доверие. И один семейный ужин ничего не исправит. Усек?

Шейн толкает меня в грудь, распрямляет плечи и резко поправляет пальто.

– И в мыслях не было, – его губы смыкаются в узкую полоску, а пара прядей волос выбилась из-за уха, но он тут же проводит по ним рукой, зачесывая назад.

Створки лифта разъезжаются, и Шейн первым покидает кабину, следуя к двери в мои апартаменты.

– Прекрати быть мудаком, – шепчет Серена с серьезным видом, потом добавляет: – Пожалуйста. Ему тоже было не легко сюда прийти.

«Черт», – я тяжело выдыхаю. – «Возможно».

***

– Мне нужно переодеться, – говорит Серена, как только мы проходим в гостиную. – Я быстро. И постарайтесь за это время не убить друг друга… Эзра, – она бросает на меня суровый взгляд.

– Да почему сразу Эзра? – возмущаюсь. – Я сама сдержанность, если ты не заметила.

За моей спиной усмехается Шейн, и я резко оборачиваюсь к нему, но он лишь закатывает глаза, будто устал от моих даже беззвучных угроз.

– Принес письмо? – прохожу вглубь кухонной зоны и зажигаю свет над барной стойкой. Шейн неторопливо следует за мной.

– Вот оно, – вынимает из внутреннего кармана пальто старый конверт, который когда-то давно, наверное, был белым или нежно-розовым. Джейд любила этот цвет. – Я не открывал его уже больше десяти лет…

Он кладет конверт на столешницу, и мы оба утыкаемся в него взглядом. Тишина начинает давить и отбивается звоном в ушах. Пространство огромной комнаты сокращается до ярда. Потом до фута. Я не дышу.

На этом клочке бумаги то, чего я не знаю о Джейд. Но она говорила, что рассказывала мне все. Что я могу там обнаружить? Хочу ли этого? Нужно ли мне то, что хранит в себе письмо? Я не уверен.

А вдруг то, что я узнаю, омрачит память о ней? Вдруг там то, чего я так хотел десять лет назад, но не имел права требовать? Что, если она и вправду любила меня? Хочу ли я знать это теперь?

К черту.

Я дергаюсь к шкафу с коллекцией ви́ски, достаю любимую бутылку и плескаю себе в рокс.

– Будешь? – спрашиваю, не оборачиваясь.

– Не прочтешь письмо?

– Ты прочти, – опрокидываю порцию залпом и плескаю еще.

– Да, буду, – тихо отвечает Шейн, и я достаю второй рокс, возвращаюсь к барной стойке и ставлю перед ним полный стакан.

Шейн делает глоток и распечатывает письмо. Его руки трясутся. Как и мои. Я крепче сжимаю рокс и отхожу от стойки на пару шагов к панорамным окнам. Фокусирую взгляд на размытых огнях ночного Бостона. Снова идет дождь. Как же он, мать его, осточертел.

– Мой милый Шейн, – я делаю глоток и закрываю глаза под голос брата.

«Я написала столько писем, а это не знаю, как начать. Глупо, правда?

Наверное, потому что мой поступок будет так же глуп. И ты никогда меня за это не простишь. Но я не могу иначе. Мне не хватает воздуха.

Все стало слишком сложным.

Мне больше нечем дышать.

Наша любовь больше не окрыляет. Я больше не летаю.

И с каждым днем мне все больше кажется, что это все мы просто придумали.

Мы слишком молоды. Мы слишком многого не видели, не ощущали, еще не испытывали. Нам открыты все дороги – только иди. Выбирай любой путь – шагай вперед. Изведывай.

И я выбрала свой.

Но он далек от тебя, Шейн.

Прости.

Джейд.».

Шейн замолкает, а я не замечаю, как высушил стакан до дна. Кажется, все это время я даже не дышал. Не моргал. Не шевелился. Я застрял в прошлом и буквально слышал ее голос.

Господи…

Зажмуриваюсь изо всех сил и прогоняю скопившиеся в уголках глаз слезы.

– Ты доволен? – тихо спрашивает Шейн, и я улавливаю вибрацию в его голосе.

– Прочитай еще раз.

– Издеваешься?!

– Прочитай, блять, еще один гребаный раз! – разворачиваюсь к нему лицом и настигаю за пару широких шагов. Громко ударяю роксом об столешницу и застываю возле Шейна, глаза которого отчетливо блестят от слез.

– Я не буду больше это читать, – резко успокаивается он. – Если хочешь, можешь оставить письмо себе. Мне оно не нужно. Вообще не понимаю, для чего хранил его все это время.

Он оставляет недопитый ви́ски и разворачивается, чтобы уйти. А я беру в руки письмо. Сердце стынет. Бумага пожухла и местами вздулась. Чернила выцвели. Я вглядываюсь в знакомые буквы. Некоторые из них размыты. Но я не нахожу в них Джейд.

– Шейн, постой! – догоняю его в холле.

– Я же сказал, что можешь оставить его себе. Мне не нужна эта память. Она причиняет только боль.

– Это писала не Джейд.

– Ты тронулся умом, – он снова разворачивается к двери, но я одергиваю его и заставляю вернуться.

– Сюда посмотри. Ее подпись. «Джейд». Видишь? Она никогда так не подписывала письма. Она всегда писала: «Д. Мур». И вместо «у» рисовала сердце. Всегда.

– Ты откуда знаешь?

Я на секунду заминаюсь. Знаю.

– Она писала мне в тюрьму. Очень часто.

– Прекрасно, – Шейн сбрасывает мою руку со своего предплечья. – Так вот о каком «множестве писем» идет речь в начале ее послания.

– Твою ж мать! Гребаный Кёртис, ты можешь на минуту успокоиться и услышать то, что я тебе говорю! – толкаю его в грудь. – Джейд не писала так! Это, блять, даже не ее почерк! Я уж точно знаю!

– О ну конечно! – взрывается Шейн. – Ты до хрена о ней знал, так? Душу ее знал. Сердце. Всю ее знал! А ты знал, как сильно я ее любил?! Как я готов был прибить тебя и сесть за это, когда узнал, что она живет у тебя?! Знал, чего мне стоило сдерживаться?! – теперь он толкает меня в грудь, и я пячусь назад от неожиданности. – Знал, что творилось у меня внутри? Знал, что я с собой сделал, чтобы ее забыть?

Он еще раз толкает, и я упираюсь спиной в стену. Шейн хватает меня за плечи и встряхивает, а я просто немею и не могу пошевелить даже пальцем.

– Ни хрена ты не знал. Ты просто хотел отобрать ее у меня. С самого начала! – кричит мне в лицо и замахивается, но я перехватываю его руку.

– Успокойся, мать твою! – обхватываю его шею. – У меня с Джейд никогда ничего не было! Никогда! Она пришла ко мне только потому, что была беременна от тебя, придурок!

Шейн резко обмякает и выпускает меня из хватки.

– Что ты сказал?

Я отталкиваю его дальше и пытаюсь отдышаться, а Шейн заметно слабнет прямо на глазах и едва стоит на ногах.

– Только не нужно прикидываться идиотом! – тяжело дышу. – Ты знал, что она забеременела. Знал и даже не решился порвать с ней лично. Ты послал Лиз, которая пыталась впихнуть ей бабки на аборт! – срываюсь на крик и чувствую, как пылает сердце. Старые раны вскрылись. Они кровоточат и горят адским пламенем.

– Нет… – Шейн пятится назад. – Что ты несешь?.. Я… Я ничего не знал. Господи! – он отшатывается к стене и ударяется в нее спиной.

– Не лги мне, – шиплю сквозь зубы. – Ей было семнадцать. И вы с Лиз прекрасно понимали, каким скандалом может обернуться рождение этого ребенка.

– Заткнись! – ревет Шейн и впивается пальцами себе в голову, будто сдерживая ее взрыв. – Замолчи! Я ничего не знал! Я слышу это впервые!

Я хватаю его за ворот рубашки, сжимаю кулак и притягиваю его к своему лицу. В глазах брата слезы. И они настоящие.

– Поклянись, что ты не знал, – рьяно дышу я.

– Клянусь. Я не знал… Господи… Я ничего не знал. Я думал, она бросила меня из-за тебя. Я думал, что я больше ей не нужен… Эзра… Как она могла? – его тело слабнет, и я подхватываю его под руку. – Почему не сказала мне? Она… Носила в себе моего ребенка…

– Она не знала, что делать.

Гнев внутри меня усмиряется. Огонь погасает, и я ощущаю только горечь утраты. Сожаление о несказанных словах. О недоговоренности. О пустых обидах.

Он ничего не знал.

– Она сделала аборт? – опустив голову, спрашивает Шейн. У него нет сил даже посмотреть мне в глаза.

– Она слишком любила тебя, чтобы избавиться от ребенка.

– Нет… – он, наконец, поднимает на меня взгляд, полный отчаяния. – Ты лжешь. Это не может быть правдой.

– Подожди здесь всего минуту, ладно?

Шейн медленно кивает и опирается о комод, погружая руку в волосы, а я бегу на второй этаж в свой кабинет и через пару минут возвращаюсь обратно с пачкой писем Джейд, которые она посылала мне в тюрьму.

– Это моя память, – протягиваю Шейну. – Но сейчас тебе она нужнее, – не понимая, он принимает стопку и недоверчиво смотрит на меня. – Там все. Все письма мне от «Д. Мур». Они твои. Прочитай их, и потом мы поговорим еще раз.

Руки Шейна трясутся, но он крепко сжимает письма и сглатывает, протирая лицо свободной ладонью.

– У меня мог быть сын, как у тебя… – шепчет он, не поднимая глаз.

Сердце замирает.

Нет. Бостон мой.

– Если бы она не погибла, – сквозь ноющую боль в груди, отвечаю я.

Шейн двумя руками сжимает письма и крепко зажмуривается. Я вижу, как его колотит, но он, как всегда, сдержан, в отличие от меня.

– Позвони, как будешь готов, – открываю входную дверь. – Или Серене… Или мне.

Шейн уходит без единого слова.

А они и не нужны. Было сказано слишком много. И нам обоим нужно переосмыслить то, что было услышано. Вдобавок ко всему – мне надо еще выпить.

***

Проворачиваю рокс в пальцах, опустив руку вдоль бедра. Дождь бьет по окнам, но, кажется, что по моим плечам.

Я так устал.

На меня навалилось слишком много проблем, и я не знаю, как разгрести эту кучу дерьма.

Мое прошлое в лице Джейд. Брат, которого я все это время ненавидел и не понимаю ненавижу ли сейчас. Моя мать, которая явно приложила ко всему этому руку. Бостон, которому нужно все когда-то объяснить. О́дин, который давит и убьет меня при любой удобной возможности, потому что я не собираюсь выполнять его условия. Он убьет и Серену, если Кёртис добавит ему бабок за заказ на ди Виэйра. Сам Ви́тор ди Виэйра, который тоже не отказался бы избавиться от меня. Который является биологическим отцом Серены. И Серена, которую я люблю больше жизни. Которую боюсь потерять. И которая не вынесет этой правды.

– Господи… – выдыхаю в темноту комнаты и сжимаю пальцами переносицу. Я в заднице.

– Никогда не слышала, чтобы Дьявол взывал к Господу, – тихие шаги за спиной приближаются, и я слабо улыбаюсь.

Она чудо. И я так боюсь ее сломать.

– Подслушивала нас с Шейном?

– Ага, – Серена становится со мной рядом и нежно упирается виском мне в плечо.

Я вдыхаю ее запах полной грудью. От нее так приятно пахнет. Моим гелем для душа и ее шампунем с примесью какого-то экзотического цветка.

– И что скажешь?

– Для начала неплохо. Вы не убили друг друга, что уже хорошо.

Я усмехаюсь и делаю глоток ви́ски.

– Ты расскажешь ему о Бостоне? – совсем тихо произносит она, но этого достаточно, чтобы меня бросило в дрожь.

– Бостон мой сын. Я никому его не отдам.

– Я понимаю. Но… – тут она внезапно замолкает, и я перевожу взгляд от окна к ее задумчивому лицу.

– Продолжай.

– Наверное, на месте Бостона я бы хотела знать правду. Ведь от этого ты не станешь хуже в его глазах, – она глубоко вздыхает и обнимает обеими руками мое плечо. – А расти всю жизнь рядом с человеком и не знать, что он твой отец… Я бы такого не хотела. Правда всегда всплывает. И потом я бы чувствовала себя всеми обманутой.

Я стою неподвижно и горю изнутри. Сердце рикошетит так, что вот-вот проломит грудную клетку. Получается, я обманываю ее прямо сейчас. Лгу, не произнося ни слова, а она даже не подозревает.

– Серена… – меня начинает трясти. – Я должен тебе кое-что рассказать.

– Наконец-то, – она забирает мой рокс и ставит его на кофейный столик, затем возвращается и кладет мои руки себе на талию, притягивая меня вплотную к своему телу. – Я вижу, что тебя что-то мучит. Заметила, как только ты пришел домой.

– Какая проницательная Панда, – склоняюсь к ней, чтобы поцеловать в макушку.

Чувствую, как она улыбается вдоль моей груди, а потом запрокидывает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– Расскажи, что тебя беспокоит. Я все пойму.

Не сомневаюсь, что она поймет. Сомневаюсь, что выдержит. Ведь вся ее жизнь в мгновение окажется ложью. Разве я могу с ней так поступить?

– Эзра, – она касается моей щеки. – Твое молчание пугает меня. Что-то случилось? Это из-за работы? Тебе грозит опасность? Пошли всех к черту. Не нужны тебе эти деньги.

– Дело уже давно не в деньгах. Я не могу все бросить, потому что опасность грозит тебе.

Она замирает, а я сильнее прижимаю ее к своему телу.

– О чем ты говоришь? При чем тут я?

– До недавнего времени я не знал. Но, как успел выяснить, ты напрямую связана с человеком, под которого я копаю.

– Что? Каким образом? – она выпутывается из моих объятий и отступает на шаг.

– Ты компромат, который я искал.

Серена оглядывает меня суровым взглядом, а затем усмехается.

– Очень смешно, Эзра. Какая-то Серена Аленкастри вдруг оказалась охренительно ценным компроматом на большого дядю. Шутка действительно отличная. Я оценила.

– Ты не Аленкастри.

Во мне бушует ураган. Я стискиваю кулаки и зажмуриваюсь. Пусть лучше она узнает это от меня.

– А вот сейчас перебор, мистер Нот. Не хочешь говорить правду – не надо. Я подожду, когда ты подберешь верные слова. А сейчас пойдем спать, ладно? Уже почти полночь.

Она берет меня за руку и пытается уволочь в сторону лестницы, но я резко разворачиваю ее к себе лицом и хватаю за плечи.

– Я не шучу, Серена. Твоя настоящая фамилия ди Виэйра. А если быть точным – да Коста ди Виэра. Да Коста – по матери, ди Виэйра – по отцу.

– Что ты такое говоришь? Кто эти люди? – она возмущенно сводит брови и сбрасывает с себя мои руки. – Это не смешно, Эзра. Мои родители – Армандо и Линда Аленкастри.

– Родители, которым тебя передали в день твоего рождения. Прямо в больнице. Твоя биологическая мать погибла в автокатастрофе, но тебя удалось спасти…

– Господи, нет! Замолчи! Я не хочу слушать всю эту чушь! – она разворачивается и бежит в спальню, но я перехватываю ее на лестнице и тяну за руку к себе.

– Выслушай меня. Пожалуйста.

– Я не хочу слушать твои сказки! – Серена не замечает, как начинает плакать. – Не хочу вдаваться во весь этот бред! Это неправда! Все, что ты сказал, – чушь! – слезы катятся по ее щекам, и я силой притягиваю ее к своей груди.

– Отвали! – Серена пытается вырваться, но я не выпускаю, лишь крепче сжимаю ее в своих руках. Я сдавливаю ее дрожащее тело и зажмуриваюсь изо всех сил. Моя бедная девочка. Прости меня. Прости за каждое слово, что причиняет боль.

– Я не лгу. Серена, умоляю. Ты должна знать, потому что тебе грозит опасность. Умоляю, выслушай меня.

– Я Аленкастри! – кричит она и бьет меня кулаками в спину. Я стерплю. Пусть бьет сильнее. – Я их дочь! Мой отец… – она задыхается от всхлипов. – Армандо. Он любил меня!

– Он очень любил тебя. Очень.

– Ты так шутишь специально, потому что я сказала про Бостона и Шейна!

– Нет. Серена, нет. Любимая. Я бы никогда так не поступил с тобой, если бы не был уверен.

Она начинает рыдать. Ее удары по моим ребрам ослабевают, и Серена обмякает. Я беру ее на руки и несу в спальню. Не выпуская из объятий, кладу на кровать и устраиваюсь рядом. Сжимаю ее тело и чувствую, как она трясется подо мной.

– Прости меня, – целую ее мокрое лицо. – Пожалуйста, прости. Я не должен был в это лезть. Но я не знал, что искал. Я не знал, во что это все выльется. Мне нужен был компромат на Ви́тора ди Виэйра. И я… Черт… Серена… Умоляю…

Чувствую, как ее слабые пальцы цепляются за мое плечо, и прикрываю глаза. Мне больно. Сердце разодрано и кровоточит. Но ей сейчас в разы хуже, и я не знаю, чем ей помочь.

– Серена… – прислоняю губы к ее макушке, но она не отвечает.

Через полчаса ее всхлипы успокаиваются и, кажется, она проваливается в сон. Не замечаю, как засыпаю и я сам.

Мне снится Джейд. Авария на дороге, и как ее окровавленное тело закатывают в реанимацию. Потом ее белокурые волосы превращаются в черные, совсем как у Серены, а лицо становится похожим на то, что я видел на снимках Летисии ди Виэйра. Мать Серены без сознания. Из ее утробы вынимают дитя. Оно совсем слабое и не подает признаков жизни. Оно почти серого цвета с синеватым оттенком. Его кладут мне в руки. Оно не дышит. Мои руки в крови. Я поворачиваю ребенка к себе лицом, и он принимает форму тела Серены. Я обхватываю ее шею. Щупаю пульс. Его нет. Тормошу ее, но она не приходит в сознание. Ее синие глаза закрыты. Ее кожа слишком бледная. Пожалуйста, любимая. Я спасу. Я защищу ее. Серена.

– Серена! – я вскакиваю в холодном поту.

Бегло оглядываюсь по сторонам – я в своей спальне. Комната все еще наполнена мраком. Мне все это приснилось. Я с облегчением выдыхаю.

– Серена… – опускаю голову обратно на подушку. Надеюсь, я не разбудил ее.

Поворачиваюсь на бок и хочу ее обнять, притянуть к себе и не отпускать до утра, но кровать оказывается пуста.

– Серена? – я подрываюсь на локти. – Серена! – выметаюсь из кровати и осматриваю спальню. – Серена, мать твою, где ты?!

Господи, только не это. Только не О́дин. Он не мог начать действовать так быстро. Он не мог забрать ее у меня.

Сердце заводится с пол-оборота. Руки начинают трястись. Я выбегаю из спальни и несусь вниз по лестнице.

Ее нигде нет.

– Серена! – ору что есть сил. – Серена!

Она не могла сбежать от меня. Нет.

Но в квартире отсутствуют следы погрома, а в гардеробной нет ее шубы. Отсутствуют и ботинки. Орудовали явно не люди О́дина.

Серена сбежала. И больше она ничего с собой не взяла.

Глава 19. Под слезами Бостона

Серена

«Ты не Аленкастри».

Каждый звук в голове равняется пуле.

Ты не Аленкастри.

В сердце выпустили обойму. Оно дырявое и болит. Но я почему-то не умираю. Я чувствую эту жгучую боль и из-за бесконечных слез не вижу дороги перед собой. Я тру глаза, стараюсь не всхлипывать, и крепче сжимаю руль.

Я не Аленкастри.

Двадцать два года во лжи. В семье, где меня не любили, и теперь я знаю почему. Я не была родной. В отличие от Бриана. Меня им просто впихнули, как какого-то бездомного щенка. Если не понравится – выбросите на помойку.

Снова пролетаю на красный. Выжимаю педаль газа до упора и вою созвучно реву мотора.

Я больше не ощущаю себя. Моя жизнь – притворство. Все играли в ней какие-то роли, читали сценарий, сюжета которого не собирались рассказывать мне. Они играли и мной. Они все лгали.

Торможу у порта и вываливаюсь на улицу, захватив с заднего сидения гитару. Дождь все еще льет. Он смешивается со слезами, и я уже не понимаю, что смахиваю с лица.

К черту.

Вытираю нос тыльной стороной ладони и сильнее кутаюсь в шубу. Сегодня слишком холодно. Надеюсь, я окоченею здесь и сдохну.

Когда добираюсь до своего места, дождь прекращается. На смену ему приходит густой туман. Он окутывает порт, стелется между ржавых контейнеров, вдоль дряхлого асфальта и бушующих волн Атлантики. Их почти не видно, но слышно, как они крошат пирс. Туман обволакивает и меня. Делает мир слепым. Меня никто здесь не найдет.

Сажусь на мокрый диван и дрожащими пальцами касаюсь струн гитары. Она отзывается сразу. Чувствует мою душу и плачет так же, как и я.

– Мудрецы говорят… – мой голос слаб и походит на хрип. – Что лишь глупцы спешат… – горячие слезы скатываются по ледяным щекам. – Но я ничего не могу поделать с любовью к тебе…

– Пап, я тоже хочу так играть и петь!

– Подрастешь и научишься, звездочка.

Я вскакиваю на ноги и ору навзрыд. Бросаю гитару на асфальт и бью по ней с ноги.

– К черту! К черту! К черту!

Тело трясется. Я рыдаю и крошу ногой гитару. Топчу ее. Проламливаю. Я не могу остановиться. Я переполнена болью. Она жжет меня. Палит. Изувечивает. Я не могу это прекратить. Могу только кричать.

Хватаю то, что осталось от гитары, бегу к ограждению и с размаха посылаю ее в залив Массачусетс. Впиваюсь ладонями в металлические перила, повисаю на них, и кричу в даль. Туда, волнам. Они унесут мой крик. Потопят его, как и гитару. А что, если и меня?

– Кто я такая?! Кто я?! – взвываю под рев океана и забираюсь выше, ступая на железные прутья ограждения. – Кто?!

В ответ волны с грохотом разбиваются об пирс. Холодные брызги долетают до моего лица. Смешиваются со слезами. Волосы раздувает ледяной ветер. Они путаются и хлещут по зареванным щекам, а у меня не остается сил даже их убрать. Я сползаю с ограждения, сгибаю колени и сажусь на корточки, обхватывая себя руками.

Я потеряна.

С неба падают редкие капли дождя, я задираю голову, подставляя под них лицо. Хотелось бы захлебнуться и умереть. Или хотя бы заболеть, чтобы провести в агонии и беспамятстве несколько ближайших дней. Иначе я этого не вынесу.

– Кто я теперь такая?

– Ты была и останешься Пандой.

Что?

– Бостон?! – я протираю глаза и замечаю, как ко мне сквозь туман движется силуэт. – Что ты здесь делаешь?

Кажется, у меня галлюцинации.

– А ты зачем убежала? – он подходит ближе и останавливается в футе от меня.

– Ты промокнешь, – я шмыгаю носом, подтираю слезы и встаю на ноги. – Уходи, – сжимаю в руках края мокрой шубы, которую завтра наверняка придется выбросить на помойку вслед за моей душой.

– Ты уже промокла, – он волочется за мной к дивану. – Так какая разница? – его голос как всегда спокоен и холоден. Беспристрастен, как будто ему вовсе не десять лет, и в этой жизни его уже ни что не удивляет.

– Эзра здесь? – сажусь на край дивана и отвожу взгляд в сторону.

– Он прячется, – Бостон устраивается рядом. – Не бойся, он не выйдет из укрытия, пока я не подам ему знак. И он нас не услышит.

– Хорошо, – утираю остатки слез.

– Он рассказал мне, что случилось. И я понимаю тебя, Панда.

– Что-то я сомневаюсь.

– Я тоже иногда грущу, когда остаюсь один. Я знаю, что моя мама умерла. Эзра не рассказывал, но я сам начал подозревать, а потом выпытал у Ника. Я знаю, что на той фотографии она.

Мое сердце пропускает удар. Как он справляется? Как этот десятилетний ребенок держит все в себе? Он не должен.

Я смотрю на него и поражаюсь.

– Бостон… Но почему ты молчишь об этом?

– Потому что, если бы я задавал вопросы, Эзре было бы больно. А я не хочу, чтобы ему было больно. Я раньше видел, как он плакал в спальне. И мне это не нравится. Я бы хотел, чтобы он всегда улыбался. Как с тобой.

Как со мной…

А ведь с ним я тоже улыбаюсь.

– Но ты не должен держать свои переживания в себе. Эзра взрослый, он твой отец, он должен помогать тебе. Слушать тебя.

– Я не держу в себе, Панда, – он расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана красную книжку. – Все тут. Когда мне очень грустно и хочется плакать, я пишу сюда, – он протягивает мне дневник, а я не знаю, что с этим делать. Там самое сокровенное. Там то, что Бостон никогда никому не показывал. И даже не говорил.

– И ты… Даешь… Его мне?

– Ты можешь туда написать.

– А я могу прочитать? – осторожно подбираю слова и касаюсь потрепанных страниц.

Бостон задумывается. Он смотрит вдаль, в глубину тумана, окутавшего нас, и прикусывает губу.

– Только не рассказывай Эзре. Он подумает, что я слабак.

– Бостон… – в глазах снова скапливаются слезы. – Эзра очень любит тебя… Он… – ком становится поперек горла. Я сглатываю. Смотрю на Бостона и чувствую, как сильно он нуждается в любви. – Поэтому ты не называешь его папой?

– Я не знаю… – спокойно отвечает он. – Папу нужно почувствовать.

Я всхлипываю, не сдерживаюсь и обнимаю мальчика изо всех сил. Прижимаю его к себе, а он утыкается лицом мне в грудь.

– Эзра знает свои ошибки. Прости его… – шепчу я. – Ему было очень сложно остаться с тобой… Вдвоем.

– Я знаю… – руки Бостона обвивают меня. – Панда, не думай, что у тебя никого нет. У тебя ведь уже есть мы. И никуда не денемся.

– Никуда не денетесь, – сильнее сдавливаю мальчика в своих объятиях и целую его в макушку.

– Мы нужны тебе. А ты нужна нам.

– И тебе?

– И мне. И Эзре. Очень нужна. Он ведь до сих пор стоит там, мерзнет и ждет знака, – Бостон шмыгает носом, как это делала я.

– Бостон… Ты плачешь?

– Нет, – отстраняется он. – Мужчины разве плачут? Это дождь накапал.

Я запрокидываю голову и смотрю в облачное черное небо. На мои щеки приземляется пара колких пушинок. Абсолютно не капель. Абсолютно не мокрых.

– Но ведь… Пошел снег…

Бостон молчит и смотрит на меня покрасневшими глазами. Я мягко улыбаюсь.

– Мы никому не расскажем. Идет?

– Идет, если ты первая сотрешь свои слезы.

Я смеюсь и снова прижимаю его к себе. Крепко. Так, чтоб он чувствовал, как бьется мое сердце. Оно оттаяло. И я больше не чувствую холода.

Самый настоящий снег сыплется нам на головы. Все сильнее и больше. Снежинка за снежинкой, превращаясь в снегопад. Как будто небо устало это все держать в себе и решило выплеснуть всю красоту прямиком на нас.

– Я могу уже выходить? – слышу голос Эзры, но не вижу его. – Тут как бы снег пошел. И я отморозил яйца.

Бостон смеется, я тоже не сдерживаюсь и прыскаю смехом. Мы начинаем смеяться громче, вдвоем, заливисто и звонко. На лицо и в рот падает снег, но мы не перестаем хохотать.

– Я рад, что вам весело, но я в кожаной куртке, как дебил, – Эзра подходит к нам, и я замечаю, как он колотится от холода. – Бостон, а ну мигом в машину к деду.

– Тут еще и Ник? – я вспыхиваю. Скольких людей я сегодня потревожила?

– Само собой. Кто еще нас мог сюда привезти? Я же пил, – взгляд Эзры сталкивается с моим. Он пробирает до костей мощнее мороза, и я не могу его вынести. Там слишком много боли. И ее причинила я.

– Бостон, ты слышал? Быстро в машину. Не хватало еще, чтобы ты простудился.

– Ладно… – только сейчас Бостон перестает обнимать меня и встает с дивана. – Не обижай Панду.

– Эта Панда сама кого хочешь обидит, – Эзра слабо усмехается, но его взгляд остается серьезным. – Спасибо, – он останавливает Бостона. – Ты справился лучше, чем я. Я горжусь тобой, боец.

Бостон неловко поглядывает на Эзру, затем на меня и нерешительно обнимает его за талию. Эзра замирает всего на секунду, затем обнимает сына в ответ и смотрит на меня. Даже без слов можно понять, как он благодарен. Все читается во взгляде.

***

Мы проводим Бостона до машины, и они с Ником уезжают. Моя Тойота довозит нас с Эзрой домой к семи утра. Еще темно. Снег уже засыпал улицы города и не прекращает идти.

Неужели наступила настоящая зима?

Я так ее ждала. Обычно с ней приходит умиротворение. Может, это знак? Закончились дожди. На смену им пришло что-то новое и прекрасное. Может, так и со мной?

За всю дорогу ни я, ни Эзра не произносим ни слова. Наверняка он сдерживается, чтобы не наорать на меня, а я просто не знаю, что ему сказать. Мы безмолвно поднимаемся в квартиру, переступаем порог и, как только за нашими спинами захлопывается дверь, Эзра хватает меня за руку и прижимает к своей груди.

– Эзра…

Он сжимает меня только сильней, и из моих глаз катятся слезы.

– Боже, Серена, как же ты напугала меня… – он утыкается носом в воротник моей шубы и прерывисто выдыхает. – Господи, Панда… – он прижимает меня к себе так крепко, что из альпака выжимается вода. – Ты сведешь меня в могилу. Я же просил не убегать…

– Мне это было нужно. Прости… – обхватываю его шею руками. – Я бы никогда не сбежала от тебя далеко.

– Черт возьми! – Эзра резко отстраняется. – Ты ледяная! – будто впервые осматривает меня с ног до головы. – И промокла насквозь! Не хватало мне еще, чтобы ты заболела!

Без спроса стаскивает с меня шубу и бросает ее на пол. Рядом с ней валится красная книжка, о которой я совсем забыла.

– Что это? – Эзра приседает на корточки и поднимает дневник Бостона. – Разве это… Твое? – он замирает, не решаясь раскрыть страницы.

– Нет. Это Бостона.

– Он отдал это тебе?

– Да, в порту. Сказал, что я могу воспользоваться чистыми листами, когда мне будет больно.

– Черт возьми… – Эзра сжимает в руках дневник и склоняет к нему голову, чтобы я не видела глаз. – Черт-черт-черт… – вижу, как в напряжении изгибаются его брови, а на лбу проступает морщина.

– Но мне кажется, – я приседаю напротив. – Что тебе эти страницы нужнее. Чтобы ответить на его вопросы, – касаюсь щеки Эзры и призываю взглянуть мне в глаза. – Так будет проще вам обоим начать.

Взгляд черно-карих глаз задерживается на моем лице всего на секунду, затем Эзра резко притягивает меня к себе и крепко обнимает:

– Иди ко мне.

Я встаю на колени и обвиваю его плечи.

– Спасибо, – шепчет он вдоль моей шеи. – За то, что ты делаешь. За то, что ты есть, – Эзра подхватывает меня на руки, и я невольно взвизгиваю. – Тебя нужно согреть.

***

Эзра уносит меня ванную. И только там ставит на ноги. Смотрит мне прямо в глаза и аккуратно снимает с меня свитер. Он стоит в футе, не так близко, как хотелось бы мне, и продолжает оглядывать мое лицо. Затем безмолвно касается пальцами линии челюсти и плавно скользит вниз к моему подбородку. Касается моих губ. Обрисовывает их, внимательно наблюдая за движением своих пальцев. Мягко трогает. Я приоткрываю рот, но пальцы Эзры соскальзывают ниже. К шее.

Он ведет медленно, но надавливает на кожу. Я трепетно выдыхаю. Он следит за своими прикосновениями, которые уже обжигают линию между грудей. Эзра плавно расстегивает лифчик и спускает шлейки с моих плеч. Мое дыхание учащается. Между ног пульсирует. Я прикрываю глаза. Господи, как приятно. Как же хочется его ближе. Но Эзра не приближается.

Его руки нежно дотрагиваются до взбухших сосков. Я делаю вдох, и грудь приподнимается под горячими ладонями, ища более плотный контакт. Но пальцы Эзры не задерживаются и под пристальным взглядом черных глаз прокладывают путь к животу. Я забываю, как дышать. Прикусываю нижнюю губу и чувствую, как дрожат мои веки и ноги. Он расстегивает мои мокрые джинсы и приседает передо мной на корточки.

– Эзра…

Чувствую его дыхание на своих бедрах. Мягкое прикосновение носа и теплых губ. Он аккуратно стаскивает с меня трусики и целует, едва цепляя кожу внутренней стороны бедра.

– Я без ума от тебя, Серена, – его шепот щекочет мне колени. – Я у твоих ног. Всегда.

Эзра скатывает джинсы с моих ног, приподнимает одну и целует лодыжку.

– Мое совершенство, – целует снова, а по моим щекам льются слезы. – Не бойся. Я убью за тебя любого.

Я открываю глаза и смотрю на него сверху вниз сквозь слезы.

Мой превосходный Дьявол.

Который отдал сердце мне. И теперь я обязана его беречь.

– Больше, чем ад, Эзра, – нагибаюсь и касаюсь его лица.

Он встает на ноги, включает воду, чтобы наполнить ванну, и наконец обнимает меня.

– Тебе нужна горячая ванна, а потом – крепкий сон. Минимум часом восемь. Поняла меня?

– Да, – усмехаюсь и провожу ладонями вдоль его шеи. Мне так приятна его забота. Его волнение. Его любовь. Вот от чего по-настоящему становится тепло.

– Расслабляйся, – целует меня в губы. – Я скоро вернусь. И не бойся уснуть – мне не составит труда перенести тебя в постель.

***

Горячая вода обволакивает, и в теле расслабляется каждая мышца. Это было нужно. Я перестаю дрожать. Лежу с закрытыми глазами и начинаю отпускать этот день. Пусть он смоется вместе с грязью, вместе с мыслями, вместе с тем, о чем я не хочу думать.

Не Аленкастри.

– Черт возьми! – стискиваю зубы и ударяю ладонями по воде.

– Все в порядке? – Эзра без стука вваливается в ванную.

– Ты сидел под дверью?

– Да, – выражение его лица так и говорит: «А чему ты удивляешься?».

– Это называется сталкеринг, ты в курсе?

– Нет, – он подходит ближе и нависает надо мной, опираясь о борт ванны с обеих сторон. – Я всего лишь смотритель. За одной очень уникальной Пандой.

– Дурак, – обхватываю его шею и резко тяну на себя.

– Серена!

Руки Эзры соскальзывают с мокрого борта, и он валится прямиком в ванну.

– Твою ж мать! – кричит он.

Вода выплескивается за края ванны. Я смеюсь и подгибаю колени. Эзра в джинсах и майке выныривает между моих ног. Он вытирает лицо и кашляет, а я заливаюсь еще бо́льшим смехом.

– Кажется, Вы взмокли, мистер Нот, – не могу перестать смеяться. – Вымокли насквозь. А как же Ваши трусики? Они достаточно мокрые?

– Ах так?

Он брызжет водой мне в глаза и стягивает с себя футболку. Я щурюсь и прикрываю лицо руками. Эзра быстро избавляется и от джинсов, бросает их на пол и кидается ко мне. Я брыкаюсь, но он ловко ловит мои ноги.

– Попалась, Панда. Все вы такие неповоротливые.

Каким-то чудом я оказываюсь перевернутой на живот, уже под ним и по горло в воде. Эзра придавливает меня сверху, а мне даже не за что удержаться. Я царапаю дно ванны, но оно скользкое, и мне не уцепиться. Эзра сковывает мою шею пальцами и прижимает меня грудью к одной из стенок. Чувствую, как мне в зад упирается его твердый член. Он еще ничего не делает, а я уже толкаюсь в него бедрами.

– Серена… – выдыхает возле моего уха.

– Хочу тебя, – прогибаю спину и цепляюсь ладонью за его шею. – Как будто живем последний день.

Я сошла с ума.

На меня столько всего сегодня навалилось.

А если я не вынесу?

Тогда хочу запомнить его.

Моим.

Любимым.

Хочу даже на крае быть выше четырех тысяч миль.

Глава 20. Под твоими крыльями я спрячусь

Эзра

Я укладываю Серену спать и опускаю в спальне жалюзи, чтобы дневной свет не побеспокоил ее сон. Плотнее укрываю ее одеялом, ложусь рядом, обнимаю и не ухожу, пока она не начинает сопеть.

Она так крепко сжимает мою руку, и мне совсем не хочется выбираться из постели. Лежал бы так с ней вечность. В обнимку. Как под куполом. И проблемы бы облетали нас стороной. Но так не бывает. Они есть. Они прямо над нашими головами и вот-вот обрушаться на хрупкие плечи моей любимой девушки. И я должен успеть накрыть ее своими крыльями. Должен спрятать. Обязан уберечь.

Пусть я и Дьявол, по ее словам, но я ее хранитель.

Нежно целую Серену в макушку, плотно прикрываю дверь спальни, спускаюсь на первый этаж и звоню отцу, чтобы еще раз извиниться за то, что потревожил их с Бостоном среди ночи. Я просто ужасно испугался, что с Сереной могло что-то случиться. Что из-за меня ей теперь грозит опасность. Что по своей же вине я мог ее потерять.

Отец уверят, что все в порядке и, наконец, после долгих уговоров соглашается уехать с Бостоном в мой небольшой загородный дом в Уэлфлите. Там безлюдно, тихо, спокойно и очень красиво. Океан, как на ладони. Бо́льшая часть территории является частью национального побережья Кейп-Код и находится под защитой. А сейчас, наверное, там все усыпано снегом. Но это неважно. Важно то, что там надежно. Никто не знает о покупке этого дома, даже О́дин. Ведь он куплен за мои наличные деньги, но на имя Стенли. Поэтому там отец и Бостон будут в полной безопасности. Хотя бы на время, пока я все здесь не улажу. Надеюсь, Бостон не успеет заскучать там один среди стариков.

Я наливаю себе ви́ски, но выпитая порция не снимает дрожь в руках.

Я слишком сильно испугался за ее жизнь.

И уже боюсь вдвойне, ведь теперь на счету каждый час.

Я сорвал сроки О́дина. И он скоро придет за мной. Или за Сереной. И меня не устраивает ни один из вариантов. Поэтому я обязан придумать альтернативный, в котором О́дин идет на хрен и оставляет меня и Серену в покое или в крышку его гроба вбивается последний гвоздь.

Я бы мог обратиться в ФБР. Они бы скакали, как цирковые пудели, получив от меня то, что я накопал на О́дина за эти десять лет. Они бы с радостью засадили его в камеру, и в этот раз Фрэнк бы сгнил в тюрьме, но какой от этого толк? Даже за решеткой этот старик сможет воздействовать на меня через своих покладистых шавок. И я не стукач. Я привык все решать справедливо и самостоятельно. Поэтому лучше я сам всажу ему пулю в висок, чем пойду к копам.

Ди Виэйра тоже не вариант. Я уже в этом убедился. Ему глубоко плевать на дочь. Он и мизинцем не пошевелит, чтобы хоть как-то уберечь Серену или помочь мне ее защитить. Ему насрать. Гребаный эгоистичный ублюдок. С ним я тоже разберусь. Только чуть позже.

Остается Чарльз Кёртиз – заказчик. Который может добровольно или не совсем отказаться от дела. Он может передумать, воспылать угрызениями совести или еще чем-нибудь. Что там только не переворачивается в голове человека, которому в лоб направлено дуло семнадцатого глока^8. Пусть это и не мой метод, но сойдет на крайний случай, если Чарльз проигнорирует мои более гуманные угрозы.

Нужно договориться с ним о встрече. И я знаю, кто мне в этом поможет.

***

Дожидаюсь Шейна, наворачивая круги по гостиной и кухне, и курю уже третью сигарету подряд. Серена прибьет меня, когда проснется, она ненавидит запах табака, а у меня как на зло закончилась вишневая жвачка, которая ей так нравится.

Черт. Все через задницу.

А еще придется поверхностно ввести Шейна в курс дела. И пусть только вякнет мне что-то под руку. Пусть только попробует. Сегодня я не в самом замечательном расположении духа и с радостью придушу любого члена семьи гребаных Кёртисов.

– Ты завонял всю квартиру. Я точно съеду, – поворачиваюсь на голос Серены, которая, потирая глаза, спускается по лестнице, и улыбаюсь.

Она по-прежнему в моей длинной футболке, босая и такая красивая, что я не сдерживаюсь, подхватываю ее на руки и крепко прижимаю к себе, целуя ее в макушку.

– Фу, – выворачивается она. – От тебя разит сигаретами и ви́ски.

– А ты пахнешь мятой, – ловлю ее губы и настырно целую против воли.

– Отстань! – смеется она и вырывается, но я слишком крепко ее держу. – Нот, немедленно отвали!

– Ладно, – сдаюсь и опускаю ее на пол, но не перестаю обнимать. – Выспалась?

– Не знаю… – она отводит взгляд. – Мне это все приснилось?

– К сожалению, нет… – притягиваю ее к груди и чувствую, как Серена тяжело вздыхает. – Прости меня. Это моя вина.

– Твоя вина? – она хмурится и теперь смотрит мне в глаза. – В том, что в день моего рождения мой биологический отец отказался от меня? Или в том, что моя биологическая мать погибла? Или в том, что меня так и не смогла полюбить Линда? В чем именно твоя вина?

– В том, что я заставил тебя это услышать.

– Эзра, – Серена вздыхает. – Это больно, но я благодарна тебе. Благодарна за то, что ты не стал скрывать. Не лгал мне. Я благодарна, что узнала правду именно от тебя. Иначе бы я не вынесла. Если бы ты промолчал, если бы держал меня в неведении, я бы разочаровалась и в тебе. Я бы почувствовала себя преданной со всех сторон. Поэтому спасибо, что остаешься тем, кто держит меня на плаву. Спасибо, – она встает на носочки и притягивает меня к своим губам.

– Ты самая сильная из всех, кого я когда-либо встречал, – и это правда. – Ты останешься на плаву даже в самый лютый шторм. И я все для этого сделаю. Обещаю.

– Я знаю. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.

Я бы тоже хотел быть в этом уверен.

В дверь раздается звонок, и Серена невольно вздрагивает от неожиданности.

– Мы кого-то ждем?

– Я жду Шейна. И тебе лучше одеться. Не хочу, чтобы мой брат лицезрел эти сексуальные ножки.

– Ладно, – Серена направляется обратно к лестнице. – Раз уж у вас очередная братская вечеринка, я, пожалуй, поеду к Юджи. Как раз собиралась ему все рассказать.

– Серена, нет, – моментально столбенею. – Это опасно.

– Прекрати, – отмахивается она.

– Нет, ты не понимаешь. До тебя так и не дошло, что тебя могут подстрелить на любом углу, мать твою! – не замечаю, как повышаю голос. – Ты не врубаешься что ли? Так пораскинь мозгами! – дергаю ее за руку на себя. – Ты компромат на важную шишку! Тебя хотят заполучить. Тебя уже ищут, потому что я послал своего босса на хрен! Тебя могут похитить! Могут мучить. Могут убить! – встряхиваю ее в руках, и Серена испуганно смотрит на меня. – Понимаешь? Теперь до тебя дошло?

– И что теперь мне делать?! – кричит в ответ. – Закрыться здесь навсегда? Забаррикадироваться? Замуроваться в четырех стенах? Мне больше не жить?!

– Серена… – сбавляю обороты.

– Что?! – а она, наоборот, набирает. – Что? Ну?! Что прикажешь мне делать? Сидеть здесь и трястись от страха?

– Я прошу тебя не творить глупостей. Я сам еще не разобрался и не решил, что делать дальше, – меня прерывает очередной звонок в дверь. – Да блять!

– Открой Шейну, а я пойду переоденусь, – сбрасывает мои руки.

– Но никуда не поедешь.

– Не делай из меня пленницу!

– Я, черт возьми, пытаюсь защитить тебя!

Третий звонок раздражает еще больше. Серена яростно взбегает вверх по лестнице, а я буквально выдергиваю дверь из петель.

– Кажется, я не вовремя… – прищуривается Шейн, оглядывая мое лицо.

– Нормально, – пропускаю его внутрь квартиры. – Просто кто-то отказывается понимать очевидные вещи! – специально повышаю голос и кричу в сторону лестницы, чтобы Серена услышала.

В ответ она громко хлопает дверью.

– Блять! – психую я и ударяю ладонью по комоду. – Неуправляемая истеричка!

– И кого-то она мне напоминает, – вмешивается Шейн.

– Лучше заткнись, – испепеляю его злобным взглядом.

– Семейные разборки? – Шейн стряхивает с плеч снег, снимает пальто, проходит в гостиную и бросает его на кресло. – И что ты натворил в этот раз?

– Записался в гребаные психологи? – скалюсь я. – И почему сразу «я натворил»?!

Шейн усмехается. Чертов гаденыш. Лучше ему меня не провоцировать. Если он думает, что мы помирились, и теперь он имеет право критиковать меня, – он ошибается. Мы не помирились. И он как не имел, так и не имеет права лезть в мою личную жизнь.

– Потому что я знаю тебя, – он усаживается на диван и пристально смотрит мне прямо в глаза.

– Ну раз так, то ты знаешь и то, что после таких слов обычно ломается твой нос.

– А ты знаешь то, что меня совершенно не заботят твои угрозы. Ломай. Только, мне кажется, ты не для этого мне позвонил. В чем дело? Успокойся уже и выкладывай.

– Мне нужно встретиться с твоим отчимом. Наедине. И так, чтобы об этом не узнала Лиз.

Брови Шейна изгибаются. Глаза расширяются. А тело заметно напрягается.

– Зачем тебе это?

– От этой встречи зависит жизнь Серены. Я… – осекаюсь, нервно сглатываю, сжимаю кулаки и нахожу в себе силы продолжить: – Мы не можем потерять и ее.

Шейн впивается пальцами себе в колени. Он изучает выражение моего лица и понимает, что я не шучу. Понимает, что я предельно серьезен и не позвонил бы ему из-за надуманной ерунды. Это не в моих правилах.

– Как Серена связана с Чарльзом? – прищуривается Шейн.

Я открываю рот, но меня прерывает Серена, сбегающая вниз по лестнице. Она мчится в гардеробную. Я подрываюсь с места и бегу за ней.

– Аленкастри!

– Я не Аленкастри! Оставь меня в покое! – ловлю ее под локоть и разворачиваю к себе. – Отпусти меня! Я не твой питомец, которого можно держать здесь на цепи! – Серена дергается и свободной рукой толкает меня в грудь, но я перехватываю и ее. – Отпусти немедленно! Я не собираюсь сидеть здесь в заточении!

– Тебя никто не держит здесь в заточении, ненормальная!

– Тогда отпусти меня к моему другу! – она предпринимает очередную попытку высвободиться, но я крепче сжимаю ее запястья и притягиваю к себе.

– Что непонятного во фразе «это опасно»?! Как ты не понимаешь, что сейчас ты мишень?! Я, мать твою, не хочу тебя потерять! – склоняюсь над ней и кричу прямо в лицо.

Она тяжело дышит. В уголках синих глаз скапливаются слезы. Серена дрожит. Я и сам весь трясусь от злости. От безвыходности. От страха, который проедает нутро.

Я не могу ее потерять.

Как она не понимает?

– Мне нужно увидеть друга, Эзра, – шепчет она. – Меньше суток назад я сама себя потеряла. Но обещаю, что ты меня никогда не потеряешь. Верь мне.

– Серена… – прижимаю ее к груди. Господи, как же быстро стучит мое сердце. – Мы не можем так рисковать. Пусть Юджин приедет сюда.

– Я уже написала ему, что выехала.

– Серена! – резко запрокидываю ее голову, чтобы она смотрела мне в глаза. Чтобы видела всю ярость, которая сейчас бурлит в моих венах.

– Дай мне час. И я вернусь. Я никуда от тебя не денусь. Прошу.

– Ладно, – сдаюсь. Разве можно устоять перед этими глазами? Разве можно переубедить упертую Панду? Конечно, нет. Даже если я запру ее на замо́к, она выскочит в окно. – Я отвезу тебя.

– Не нужно. Лучше поговори с Шейном. У вас куча нерешенных проблем.

«И одна из них ты».

– Будь на связи, хорошо? – обхватываю ладонями ее щеки.

Черт возьми, как же не хочется ее отпускать. Даже на этот гребаный час.

– Обещаю.

Ее ответ не успокаивает меня. Не прерывает тревогу внутри. Я чувствую, что не должен позволять ей уходить. Если бы я мог – удержал бы Серену силой. Но она ни за что не простит мне этого.

– Час, Серена.

– Час. И я вернусь домой, – ее мягкие губы касаются моих.

Домой.

Нет. Неверно. Она вернет сюда дом. Без нее эта квартира – несколько комнат из кирпичей.

Она мой дом. Она уют. Она тепло. И я сойду с ума за этот час.

***

Серена надевает мою зимнюю куртку и объемный вязанный шарф, потому что ее альпака изрядно пострадал. За ней захлопывается входная дверь, и только тогда за моей спиной раздается голос Шейна:

– И ты отпустишь ее просто так?

– Ни в коем случае.

Делаю звонок и поручаю своим людям проследить за домом Юджина. Так мне будет спокойнее.

– Я отправлю за ней своего водителя, – добавляет Шейн, как только я завершаю вызов. – Так она будет в безопасности и в дороге.

– Отличная идея.

И она действительно отличная. Так я не потеряю Серену из виду ни на секунду. Водитель Шейна последует за ней от моего дома прямо до квартиры Юджина и будет держать нас в курсе ее маршрута.

– И Шейн… – окликаю брата, когда тот собирается вернуться в гостиную. – Спасибо, – он оборачивается и, недоумевая, пялится на меня. – Спасибо, что спас ее тогда. Если бы не ты… – тяжело вздыхаю. Мне слишком сложно произносить это вслух. – Я даже не хочу думать, что было бы, если бы в тот момент ты не оказался рядом… Спасибо, брат.

Шейн замирает. Я и сам не дышу. Между нами немая пауза, четыре шага и ссора длиной в десять гребаных лет. Обида, проевшая наши души. Боль, из-за которой все это время мы не смотрели друг другу в глаза как раньше. И прямо сейчас она гаснет. Я вижу это в его взгляде. Я чувствую это в своем сердце.

Он ни в чем не виноват.

Я не виноват.

Мы были глупы. Нас захлестнули эмоции. Каждого свои. И мы потерялись. Мы были слабыми. И именно в этот момент мать толкнула нас. Только не навстречу, а в противоположные стороны.

Шейн шагает вперед. Я делаю встречный шаг. И еще по одному. Я обхватываю его плечи и сжимаю так крепко, будто и не было этих лет. Будто у меня всегда был младший брат. Будто мы не терялись.

Он стягивает в кулаках мою футболку. Я хлопаю его по спине и зажмуриваюсь изо всех сил.

Черт побери… Мне его не хватало.

И, кажется, я даже, мать его, скучал по этому мелкому засранцу.

– Я прочитал письма, – говорит Шейн, как только мы разъединяем объятия. – И ты прав. Это совсем не похоже на то, что мне оставила Джейд.

– Это сделала Лиз. Она написала письмо.

– Эзра…

– Шейн, послушай. Я не выдумываю. Я не какой-то псих…

– Эзра, я знаю, – Шейн перебивает меня. – Знаю.

– Ч-что?

Я удивлен? Нет. Я, мать твою, в шоке.

– Я сравнил почерк моего письма с тем, что был на рождественских пригласительных, которые мама так и не отправила. И не нужно быть графологом, чтобы уловить схожесть.

– Шейн… – я просто не знаю, что сказать. Я все эти годы знал, что Лиз гнилая насквозь. Но сейчас, когда выползают факты, я начинаю трястись.

Это все она.

Я не выдумал.

Я все это время был прав.

И это она убила Джейд. Именно она.

Тишину нарушает звонок телефона Шейна. Он вынимает его из кармана и смотрит на экран. По лицу брата пробегает тень тревоги.

– В чем дело? – мое сердце заводится с пол-оборота, но Шейн жестом просит меня помолчать и отвечает на вызов.

За короткие пять секунд я успеваю вспотеть, наблюдая за сменой выражения его лица.

– Что такое? – не могу терпеть и вскрикиваю, как только он завершает вызов.

– Мой водитель потерял Серену. Она заметила слежку и оторвалась.

– Что?!

Я тут же звоню своим парням, и они сообщают, что ее Тойота не появлялась у дома Юджина.

– Черт побери! – мои руки трясутся. Дрожащими пальцами нахожу в исходящих номер Стенли и жму на вызов.

– Привет, пропажа, – в динамике раздается ее звонкий голос.

– Где ты?

– Эм… Я… Мы с Юджи были в баре. Проконтролировали ремонтные работы. Кстати, все продвигается отлично…

– Стен, мать твою, где ты сейчас?

– Да что такое? Почему ты кричишь? Мы с Юджи ужинаем. Вот только сделали заказ.

– Серена с вами?

– Что? Эм… Нет. А должна быть с нами?

– Блять!

Сжимаю телефон в руке и замахиваюсь, но сдерживаю себя и не разбиваю его о стену. Вместо этого я разрываюсь диким криком.

– Эзра, – в глазах брата ужас.

– Она сбежала… – мой голос охрип от досады. Внутренности сковывает страх за ее жизнь. Я задыхаюсь. Хватаю ртом воздух.

Она сбежала.

Снова.

Только не это. Не могу поверить. Она ведь обещала. Она смотрела мне в глаза и лгала.

Гребаный час.

Гребаная Аленкастри.

Она точно сведет меня в могилу. Но сначала – с ума.

За что она так со мной?

Шейн кладет руку мне на плечо и сжимает его.

– Телефон. Она взяла его? – спрашивает он. – Отследи ее айфон. Ты же знаешь как. Разговор о нашей матери подождет.

Глава 21. Телом и духом

Серена

«Прости, Эзра», – пульсирует мозг, когда я покидаю окрестности Бостона.

Да, я обманула его. Я не собиралась ни к какому Юджину. Я все решила еще в порту. Еще там я поняла, куда и зачем отправлюсь, как только приду в себя.

Мне это нужно. А Эзра ни за что бы не разрешил. Поэтому мне пришлось соврать. В последний раз, клянусь.

Мне нужно успокоить душу. Там шторм. Мне нужно привести мысли в порядок. Там ошметки. Мне нужны ответы. Мне нужно обрести какое-то смирение. Иначе я сойду с ума.

Мне просто необходимо увидеть ее. Задать ей вопросы. Посмотреть ей в глаза. Удостовериться, что она знает. Убедиться, что она так и не полюбила меня не из-за того, что я плохая дочь, а потому что я не ее дочь. И никогда бы ей не стала.

Снег сыплется огромными хлопьями. Дорогу замело. Мою маленькую Тойоту носит из стороны в сторону, но я не сбавляю скорость. Дальний свет пробивается сквозь метель, но это не особо помогает видимости. Я растираю проступившие слезы и вглядываюсь в темноту.

«Добро пожаловать в Лоренс», – табличка проносится по правой стороне.

– Да чтоб ты сгорел, – шиплю я.

Ненавижу этот город. Не появлялась здесь с восемнадцати лет, с того дня, как сбежала. И не возвращалась бы никогда. И больше не вернусь.

Выруливаю на знакомую улицу, и память озаряется старыми воспоминаниями. По левую сторону моя школа. Место, где я встретила Дэвида. Где впервые влюбилась. Алея, по которой он провожал меня домой и нес в руках мою сумку. Он так робко улыбался и боялся посмотреть на меня. Но все это закончилось в один день. И я больше никогда не смотрела в сторону Дэвида. А школа превратилась в место, где мне не верили. Где меня начали считать больной. Я даже помню, как шептались за мой спиной о том, какая я ненормальная, раз режу себя. Со мной никто больше не хотел общаться. Даже Дэвид. Даже он начал тогда считать, что я депрессивная и больная на голову и лучше держаться от меня подальше.

Ненавижу этот город.

Каждую его улицу.

И этот дом с красной крышей, которую перестали ремонтировать после смерти папы.

Чтоб она обвалилась.

Я ненавижу каждую черепицу. Каждое окно. Стены, которые сдерживали мои детские вопли. Двери, которые постоянно были заперты, и я не могла убежать. Ненавижу все. Ненавижу ее. За нелюбовь. За то, что она знала, но молчала. Теперь я точно знаю, что она все знала. Знала, что творил Бриан. Но он ее сын. А я всего лишь подброшенный щенок. Который вырос в зверя. И я больше не боюсь.

***

Я знаю, где она прячет ключ на случай, если нагрянет Бриан, а ей будет сложно спуститься со второго этажа. С тех пор ничего не изменилось. Расчищаю от снега землю и приподнимаю цветочный горшок. Ключ все там же – под третьим, в котором уже давно ничего не растет.

Вставляю ключ в замочную скважину и замираю всего на секунду.

«Ты должна быть сильной. Телом и духом».

– Я буду, Эзра. Буду.

Делаю вдох полной грудью и толкаю дверь.

– Бриан? – доносится, кажется, из кухни. – Ты чего так поздно? Соскучился по маме, сынок? Ты один? Или привез малыша Эрика?

Меня передергивает.

«Телом и духом, Серена. Телом. И. Духом».

Я закрываю дверь и не решаюсь сделать шаг вглубь комнаты.

Здесь даже пахнет так же, как раньше. Ее сигаретами и разбавленной тоником водкой. Пылью и затхлостью. Папа ненавидел грязь. Папа бы многое не допустил.

– Проходи, сынок. Хочешь кофе? Или чего покрепче? Ты за рулем?

– За рулем, – отвечаю из прихожей и оставляю там куртку и шарф. – И пить с тобой я точно никогда не стану.

– Серена? – Линда застывает в дверном проеме и удивленно смотрит на меня.

– Да, это я. Не твои пьяные галлюцинации.

– Да как ты смеешь?! – тут же раздражается она и стискивает челюсть. – Что надо? Явилась, чтобы оскорбить меня? Тогда проваливай.

Меня это уже не ранит. Я смотрю на эту женщину, и теперь у меня нет ни малейшего желания ей угодить. Смотрю на нее и больше не виню себя.

Я никогда не делала ей ничего плохого.

Дело не во мне.

– Явилась, чтобы посмотреть тебе в глаза, Линда Аленкастри, – уверенно прохожу в гостиную.

– Сними обувь!

– Явилась, чтобы посмотреть, как ты будешь лгать, – ступаю на ковер и подхожу к ней ближе.

– Гадкая девчонка! Ты всегда была невыносимой!

– Хотела бы сказать, что унаследовала это от тебя, но, увы, у нас же разная кровь.

Она хочет возразить, но вместо этого лишь глотает воздух. А я удивляюсь, как легко смогла произнести это вслух.

– Ч-что ты такое несешь? – Линда пятится назад, и я захожу к ней в кухню.

– Ну ты чего, мам? Куда подевались твои навыки искусной лгуньи. Ты всю жизнь прекрасно лгала, а сейчас так слабо вышло. Попробуй еще раз.

Понятия не имею, откуда во мне столько смелости. Как будто это не я здесь стою, а Эзра. Как будто он подталкивает меня и делает решительной.

Господи, как же приятно больше не бояться.

– Ты не в себе, – заявляет она и отводит взгляд.

– Как была и в школе? Ненормальная? Так? Сумасшедшая, которая резала себя? Так? – подхожу к ней вплотную. – Так, мама?

– Хватит меня так называть! – не выдерживает Линда, и на мгновение мое сердце сжимается в крохотный ком. Какой бы сильной я сейчас ни была, мне больно

Я отшатываюсь в сторону и смотрю в ее серые глаза. Как у Бриана. У папы были карие. Как у Эзры. А у меня синие. Я могла все давно понять. Если бы хоть раз задумалась.

– Ты права. Я не должна была тебя так называть. Никогда. Ты не достойна этого слова. Ты не достойна быть моей матерью. Мать нужно почувствовать, – вспоминаю слова Бостона. – А тебя я никогда не чувствовала. Ни тебя. Ни твою любовь. Ни заботу. Ни поддержу. Ни понимание

– Я не хотела тебя. Я вообще не хотела второго ребенка. И как, по-твоему, я могла полюбить подкидыша?

Мне хочется ее ударить. Я сжимаю кулаки. Впиваюсь ногтями в ладони. И сдерживаюсь. В глазах проступают слезы. Я не хотела, но это невозможно контролировать.

– Я подкидыш, – внутри все дрожит, и я начинаю плакать. – А твой сын монстр.

– Не смей! – она пытается выскользнуть в гостиную, но я хватаю ее за руку и возвращаю обратно.

– Нет, смотри! – я расстегиваю джинсы и стаскиваю их вниз. – Смотри, Линда. Смотри, что сотворил твой сын. Каждый порез – его отметина. Каждый – мой сдавленный крик под его ладонью. Ты знала. Ты все слышала. Каждый раз, в моей спальне. Ты все слышала и пила, пила, пила. Тут внизу, пока там, на втором этаже, подкидыша резал твой выродок.

Слезы текут по щекам. Я всхлипываю и вижу, как ее глаза тоже наполняются слезами. Но не из-за моей боли. Нет. Она не сочувствует. Она видит в моих шрамах своего сына. И не хочет в это верить, как не хотела и всю свою жизнь. Потому что это ее ошибка. Ее вина.

Я надеваю обратно джинсы и смахиваю слезы.

Я сильная. Телом и духом.

– Ты вообще собиралась сказать мне, что я не родная? Бриан знает, что я не родная?

– Не родная?

По позвоночнику бежит холод. Он сковывает, и я цепенею. Знакомый голос будто клешнями впивается мне в шею и перекрывает кислород.

Бриан.

Он здесь. Сзади. За моей спиной.

Я слышу скрип дряхлых половиц. Слышу каждый его шаг и не дышу.

Он приближается.

– Повтори, что ты сказала, – командует он, а я не знаю, к которой из нас он обращается.

Я зажмуриваюсь.

Телом и духом.

«Боже, пожалуйста. Мне так страшно».

– Серена не родная? – он подступает к Линде.

Не смотрю на него, но боковым зрением замечаю, что Бриан в рабочей форме. Наверное, ехал из участка и заметил мою машину. Я идиотка. Нужно было парковаться подальше.

Он снимает темно-зеленую шляпу и зимнюю куртку такого же цвета. Бросает вещи на стол, оставаясь в рубашке. На толстом ремне висит кобура, и страх сковывает каждую мою мышцу.

– Бриан, сынок… Я… Я… Понятия не имею, о чем она говорит.

Испуганный взгляд Линды метается по лицу Бриана. Ее зрачки расширены. Она в ужасе.

Бриан резко хватает ее за шею и притягивает к себе. Линда всхлипывает, и ее глаза наполняются слезами.

– Отпусти ее! – невольно вскрикиваю я и впиваюсь пальцами ему в плечо, но Бриан легко отталкивает меня в сторону.

– Серена не моя сестра?! – орет он и одним рывком вколачивает мать в стену. – Серена не родная?! И все это время ты знала?! Скрывала от меня?! Как ты могла! – он встряхивает ее за плечи, а я снова бросаюсь на него.

Бриан отмахивается локтем и отшвыривает меня к обеденному столу. Я сгибаюсь пополам и кашляю. Он попал в солнечное сплетение.

– Как ты могла?! – орет он и трясет мать. – Как ты могла?! Все эти годы! Всю мою жизнь! Я думал, что я ненормальный, раз меня тянет к родной сестре! Я считал себя извращенцем! Уродом! Год за годом я пытался подавлять это в себе! Пытался смириться, но не мог!

Бриан брызжет слюной и сильнее сдавливает шею матери. Я реву и пытаюсь выпрямиться. Линда плачет и кусает до крови дрожащие губы.

– Какого черта ты молчала?! Я ведь любил ее! Только ее! Ты должна была мне сказать! – его пальцы белеют, а лицо Линды наливается кровью. – Ты заставила меня думать, что я больной! Ты лишила меня счастья. Лишила меня моей принцессы. Моей. Она всегда принадлежала только мне. Она могла быть моей. Каждый день. Я мог любить ее. По-настоящему. Каждый день.

– Бриан… – Линда захлебывается слезами и с трудом делает вдохи. – Отпусти…

– Ты виновата, – он трясется от злости.

– Бриан, отпусти ее! – взвываю я, но он не обращает внимания.

– Все эти годы… Я… Мы с Сереной… Мы… Могли быть счастливы. И это бы было правильно, – он хватает ее за плечи и приподнимает в воздухе. – Но ты лишила меня всего. Ты сделала из меня монстра. Ты, мама…

– Бриан! – взвизгиваю я и сжимаю рот руками, когда он изо всех сил отшвыривает Линду в сторону.

Ее слабое тело падает. Голова бьется об угол кухонной тумбы, и я слышу хруст костей.

– Нет! – плачу навзрыд и валюсь на колени. – Не-е-е-т!

Вокруг ее головы моментально образовывается лужа крови. Из приоткрытого рта доносятся хрипы. Но их почти не слышно, потому что я вою не своим голосом.

Он убил ее.

Бриан убил свою мать.

– Нет… Господи… – мои пальцы продавливают мне лицо. Отпечатываются и дерут кожу. Но я не чувствую боли.

Она мертва.

Меня трясет. Я забиваюсь под стол и реву. Плачу. Проглатываю слезы, которым нет конца.

Он убил ее.

– Ты сука! – кричит Бриан, нависая над Линдой. – Лживая мразь! – его слезы, слюни и капли пота падают на ее бездыханное тело, но он продолжает орать: – Ты испортила мне жизнь!!! Ты. Испортила. Мне. Жизнь!!! Ты убила меня! Ты сделала из меня монстра! Я ведь так ее любил! А ты! Ты! Заставила меня считать это ненормальным! Неестественным!

Он хватается за голову и кричит, как животное. Он плачет. Я впиваюсь пальцами в ножки стола и понимаю, что надо бежать. На трясущихся ногах ползу под столом, но Бриан перегораживает мне путь. Вижу его массивные ботинки. Пячусь назад, но он внезапно приседает и хватает меня под локти. Я визжу, а Бриан рывком вытаскивает меня из-под стола. Вздергивает и ставит на ноги. Мои колени трясутся.

– Серена…

– Отпусти меня! Отпусти! – ору и бью кулаками по его телу. Не вижу куда – мои глаза зажмурены.

– Моя принцесса… – прижимает меня к себе. В нос бьет все тот же запах лосьона после бритья с ароматом кедра. Ненавижу. – Теперь мы будем счастливы. Теперь можно. Ты понимаешь?

– Ты псих!

Ударяю его в грудь.

А теперь нужно в пах.

«Я все помню, Эзра».

Бриан отшатывается, я не медлю и бью коленом по яйцам.

– Чтоб ты сдох.

Толкаю его и бегу к выходу. Мне нужно скорее выбраться отсюда. Отмыться. Забыться. Я не знаю. Но сначала просто сбежать из этого дома. В этот раз – навсегда.

Дергаю ручку входной двери и понимаю, что та заперта.

– Черт побери! – тяну на себя, дергаю, но дверь не поддается. – Нет! – бью в нее ногой. – Сука!

– Моя девочка… – раздается за спиной, и я столбенею. – Ну куда же ты? Почему убегаешь? Мы столько нового узнали сегодня. Нам столько нужно обсудить, разве нет?

Он подступает. Шаг. Скрип. Шаг. Скрип. Я зажмуриваюсь. Сердце падает все ниже. Оно так громко стучит.

– Я даже закрою глаза на то, что ты отдала себя другому. Мы ведь оба не знали…

Он за моей спиной. В дюйме. Чувствую этот ненавистный кедр. Его дыхание у себя на затылке. Его прикосновения к моим плечам. Тонкие пальцы накрывают их. Проскальзывают ниже. Я закусываю губы до крови.

– Бриан, пожалуйста… – мой голос дрожит.

– Ты не представляешь, как сильно я тебя хотел. Все эти годы… – он прислоняется грудью к моей спине. – Я думал только о тебе. Всегда. Ты такая красивая… – его нос погружается мне в волосы, и он делает протяжный вдох. Сжимает мои плечи сильнее. Прерывисто выдыхает. – Моя… Я всегда знал, что ты моя. И я не был болен.

– Нет, – сбрасываю его руки. – Ты болен, Бриан.

Он резко разворачивает меня к себе лицом, и я сталкиваюсь со взглядом зверя. Хищника, который готов разрывать на куски. Он только что убил родную мать. Но я не вижу там даже сожаления. Там огонь. И меня это до безумия пугает.

– Я не болен, – его ладони накрывают мои щеки. – Я думал, что я болен. Но, как оказалось, нет. Мне можно тебя любить, моя принцесса. А тебе можно любить меня. Твоего рыцаря. Понимаешь? Теперь можно. У нас разная кровь, Серена. И наша связь – естественна. Теперь мы можем не скрывать.

– Нет никакой связи, Бриан, – шепчу я.

– Нет, есть! – его пальцы впиваются мне в кожу. Лицо Бриана нависает над моим. – Ты любишь меня так же сильно, как и я люблю тебя. И теперь нам никто не мешает.

– У тебя есть семья! – отмахиваюсь от его рук. – Жена! Сын! Очнись ты! Приди в себя, в конце-то концов! Да, я любила тебя. Но как брата! И до тех пор, пока на моем теле не появился первый шрам!

– Это неправда, – он толкает меня к двери. – Неправда. Ты всегда чувствовала что-то большее. И я тебе это докажу.

Он прижимает меня торсом. Обхватывает мое лицо руками и целует.

– Нет! – я пытаюсь сопротивляться, но Бриан слишком сильный.

Его губы настойчивы. Он пожирает меня. Настырно проталкивает язык в рот.

«Нет-нет-нет!».

Я кусаю его и снова бью коленом в пах.

– Пошел к черту!

Бегу наверх. Возможно, смогу выбраться из дома по крыше из окна своей старой спальни.

Тут ничего не изменилось.

Моя кровать с белым прозрачным балдахином, который сделал мне папа. Потому что я хотела кровать, как у принцессы. Белый шкаф и стол. И боль. Она тоже осталась здесь. На стенах. На этом балдахине. На каждой подушке, которая сдерживала мой крик.

«Пап, почему ты оставил меня…».

Смахиваю проступившие слезы и бегу к окну. Я справлюсь. Затвор старый, и приходится приложить усилия, чтобы он поддался. Я надавливаю. Еще и еще. Стискиваю зубы и рычу:

– Ну же!

Затвор сдвигается. Я хватаюсь за раму, но не успеваю дернуть ее вверх – меня подхватывают крепкие руки и валят на кровать.

– Прямо как в детстве, принцесса. Мы снова в твоей комнате. В твоей постели. Признайся, ты специально завлекла меня сюда?

Бриан наваливается на меня сверху. Я кричу, но он зажимает мне рот. Я бью его. Брыкаюсь. Но он разводит мои ноги в стороны и толкается в меня пахом. Сжимает мои запястья и сковывает их над головой.

– Опусти меня! – вскрикиваю, как только освобождается мой рот.

– Кричи, моя маленькая. Кричи. Тебя никто не услышит. А если и услышат, я скажу, что приехал сюда разбираться с убийством матери, которое совершила ты, – он проводит носом вдоль моей шеи. – Ведь ты узнала, что всю жизнь от тебя скрывали такую тайну… Тебе так больно… Ты так зла… И так хочешь мести, верно? – его язык скользит по моему подбородку и слюнявит его. Я вжимаюсь в матрас и отворачиваю лицо. Мне противно. Мерзко. Грязно. – Кричи, Серена. Сегодня тебя никто не услышит. Впрочем… Как обычно.

Из заднего кармана брюк появляется складной нож. Бриан вскидывает его и оголяет лезвие. Я вскрикиваю.

– Не бойся, моя принцесса. Сегодня он будет использован иначе, – Бриан блокирует мои руки коленями.

– Пожалуйста… Не надо… – он подносит лезвие к моему свитеру. – Умоляю.

– Тшш… – острие проходиться между грудей и обнажает меня. – Я знаю, ты сама этого хочешь. Очень, очень давно хочешь меня.

– Я не хочу… – из моих глаз льются слезы. – Пожалуйста, Бриан. Я не хочу.

– Тебе кажется. Ты просто привыкла сдерживать свои настоящие желания. Как и я. Но больше не нужно, – облизывает губы и проедает меня голодным взглядом. Сжирает меня.

Бриан отбрасывает нож и припадает губами к моему телу.

– Боже… Как же я мечтал об этом…

Он лижет меня. Целует. Посасывает мою кожу. А я зажмуриваюсь и не могу прекратить реветь.

– Умоляю, Бриан… Остановись. Пожалуйста…

– Моя принцесса… – он стягивает лифчик ниже и покрывает поцелуями мою обнаженную грудь. – Моя. Моя… Моя. Я так тебя люблю.

Я всхлипываю и давлюсь слезами.

Я беззащитна.

Я слаба.

Его член упирается мне между ног. Кобура трет внутреннюю сторону бедра сквозь джинсы. Бриан выпрямляется, чтобы расстегнуть пряжку ремня, и сбрасывает его вместе с кобурой на пол.

«Будь сильной. Телом и духом».

Я часто дышу. Пользуюсь моментом – нащупываю на матрасе нож и полосую им Бриана по ноге.

– Гребаная сука! – взвывает он и валится на бок, а я срываюсь с кровати и бегу вниз.

Входная дверь все еще заперта. Я бью в нее ногой. Еще раз. И еще.

– Открывайся, мать твою! – кричу что есть сил и бью, бью, бью. – Открывайся!

Дверь поддается. Я выбиваю ее. Вываливаюсь на улицу в джинсах и лифчике, захлебываясь слезами, и с окровавленным ножом в руке. Ноги подкашиваются, но я не падаю в снег. Меня ловят крепкие руки.

– Серена…

Голос, который я готова боготворить.

– Эзра!

Я реву навзрыд. Роняю нож и падаю в его объятия.

– Эзра… – я не могу дышать. Мне не хватает воздуха. – Эзра… – глотаю кислород рваными порциями и прижимаюсь к его телу.

Он здесь.

Он рядом. Он успел.

Он сжимает меня так крепко. До хруста ребер. Но этого мало. Сейчас я хочу раствориться в нем. Забраться ему под кожу. Спрятаться там. Под крыльями его огненного сердца на груди.

Запах мятной вишни.

Я в безопасности.

Я в его руках.

Я под защитой.

Глава 22. Шрамы на коже

Эзра

Быстрее, Господи, быстрее!

За рулем Шевроле Шейн. Мне не позволил. Ведь я не в себе. И он прав. Меня колотит. Меня разрывает на части. Я бы добежал быстрее до этого гребаного Лоренса, чем нас довезет эта гребаная тачка.

– Быстрее, мать твою! – ударяю по приборной панели. – Газуй!

– Ты хочешь туда добраться или нет? – шипит Шейн, но сильнее выжимает педаль газа. – Потому что мертвым у тебя не получится.

– Не беси меня еще больше, – скриплю зубами.

– Может, все обойдется. Она ведь поехала к матери.

– Шейн!

Я не из тех людей, которые думают, что все обойдется. Потому что знаю, что от жизни можно ждать только дерьма. И ты провалишься в него ровно в тот момент, когда максимально расслабишься или почувствуешь себя счастливым.

Или любимым.

– Твои люди в пути? – Шейн быстро переводит тему.

– Да.

– Мои тоже. Если все так серьезно, как ты рассказал, то нам не помешает еще парочка крепких парней.

– Спасибо, – кошусь на брата.

– Скажешь, когда вытащим ее оттуда, – слабо улыбается Шейн.

Вытащим. Обязательно вытащим. Главное успеть вовремя. Главное, чтоб я ошибся, и ее конченный братец не добрался до Серены раньше меня.

***

За нами увязались Юджин и Стенли – два идиота, которые не понимают степени опасности и слишком любят Серену, чтобы оставаться в стороне.

Снег заметает дорогу, портит видение, заставляет Шейна снижать скорость на поворотах, а меня – возгораться от бешенства.

Не хочу думать, что сейчас может происходить там.

Почему Серена не рассказала мне правду?

Почему поехала одна?

Почему так не ценит свою жизнь? Не понимает, что без нее я уже никто.

Я не слышу гула мотора – только неистовый стук сердца. Он отбивается звоном в ушах, и я словно глухой.

«Быстрее-быстрее-быстрее».

Умоляю.

Я зажмуриваюсь и кусаю ногти. Хочется толкать эту тачку ногами. Приделать к ней реактивный двигатель. Телепорт.

Мать твою, просто долети до Лоренса быстрее. Прошу.

– Куда дальше? – Шейн притормаживает у въезда в город, и я открываю глаза.

«Я близко, Серена».

***

Клянусь, я слышу ее крик.

– Сука!

Вываливаюсь из тачки раньше, чем Шейн успевает притормозить. Сначала сердце, потом я.

Я бегу.

Не чувствую ног. Не вижу ничего вокруг. Не слышу. Только свое рваное дыхание. Рывок – вздох. Рывок – всхлип.

Моя любовь.

Снег липнет на лицо. На глаза. Я давлюсь им. Задыхаюсь.

Серена.

Я чувствую ее страх. Морозный воздух сковывает горло. Но я уже рядом. Я вижу дверь.

Пожалуйста, держись.

Я чувствую ее боль. Вижу полицейский пикап. И ору в голос, разгоняясь изо всех сил.

Я убью этого выродка. Своими гребаными руками.

Набегу́ вытаскиваю из-за спины глок и готовлюсь прострелить эту чертову дверь, но она распахивается раньше, чем я успеваю снять предохранитель.

Серена.

– Эзра! – она валится мне прямо в руки и выбивает пистолет. Он падает вместе с ножом из ее рук, и снег окрашивается в красный. – Эзра…

Она дрожит. Или я?

Она плачет. Или я?

Господи.

– Ты цела?

– Да… Да, – всхлипывает Серена.

Боже мой, она цела. Когда все это закончится, я даже схожу в церковь.

К нам подбегает Шейн и накрывает Серену своим пальто.

– Он… – Серена проглатывает слезы. – Убил маму.

– Что?!

– Линда мертва, – Серену накрывает истерика. Ее лихорадит. Она давится потоком слез.

– Черт возьми… Шейн, побудь с ней! – дергаюсь в сторону дома, но Серена так крепко вцепилась мне в грудь, что я не могу оторвать ее рук.

– Нет, пожалуйста, нет. Не бросай меня, Эзра, – ревет она, а внутри меня в который раз вспыхивает вулкан.

Я придушу ублюдка.

– Шейн! – вскрикиваю я. – Будь с ней! Пол, Дрейк, смотрите за территорией. Этот урод не должен сбежать.

Вовремя подоспевают Юджин и Стенли и помогают оторвать Серену от меня. Шейн сковывает ее в объятиях. А Юджин порывается вслед за мной.

– Эзра! – взвывает Серена, но я должен. Мне нужно. Я обязан поквитаться с выродком за все.

***

Как только попадаю внутрь дома, замечаю следы борьбы. Они ведут к лестнице. Туда мне и нужно.

– Осмотри низ, – бросаю Юджину. Этот урод мог затаиться где угодно. – И не трогай тело.

– Я не дебил, – огрызается Юджин, но послушно выполняет мое поручение.

Сам, на всякий случай, прихватываю возле камина кочергу и настороженно поднимаюсь на второй этаж, оглядываясь по сторонам. Ни единого шороха.

Сукин сын.

Здесь не горит свет. Что-то вижу только благодаря включенным лампам на первом этаже, но все равно приходится ориентироваться наощупь. Жалею, что оставил на улице глок. Был бы весьма кстати.

– Лучше сам покажи свою морду, – процеживаю сквозь зубы и тихо ступаю вдоль стены. – Мамочкин ссыкун.

Не успеваю заглянуть в комнату, как на меня сверху с ревом набрасывается мощное тело. Я роняю кочергу, вваливаюсь в спальню напротив и падаю на пол. Бриан придавливает мой корпус, заламывает руки. Я ерзаю, пытаюсь выкрутиться и огребаю прямой в голову. Чертов ублюдок не медлит и наносит еще один удар в лицо.

– Мразь! – высвобождаю из-под него руку и хватаю Бриана за горло.

– Так это ты обесчестил мою принцессу? – кряхтит он и бьет снова.

Чувствую привкус крови во рту, но не разжимаю руку вокруг его горла. Второй пробиваю ему по ребрам. Под дых. Снова по ребрам. Треск. Бриан взвывает. Делаю рывок, и мы перекатываемся. Я оказываюсь сверху и теперь сам бью его в лицо. Бриан ревет. Из носа струится кровь. Я бью еще раз. Снова и снова.

– Сука! За Серену, – удар. – За ее детство, – удар. – За каждый ее шрам, – прописываю три повторных. – За каждый прожитый день с тобой, – размолачиваю его нос всмятку. Бриан уже даже не сопротивляется.

Моя кровь с разбитых губ капает ему на лицо, я стираю ее тыльной стороной ладони и бью ему в лицо еще раз. Еще. Еще. И еще. Пока оно не превращается в месиво из раздробленных костей, крови и мяса.

– Сдохни, сука.

– Эзра, нет! – слышу за спиной дикий возглас Серены, но не могу остановиться. – Пожалуйста, не надо, Эзра! Не убивай его! Ты не такой! У него есть сын!

Мой кулак зависает над лицом Бриана. Над тем, что от него осталось.

Сын.

Сквозь мрак на меня смотрят безумные глаза Бриана. Он не испуган. Он ненормален. И у этого морального урода есть сын. Он воспитывает ребенка. После всего, что сделал Серене.

Мне хочется его добить.

– Эзра, пожалуйста… Ты не убийца, – плачет она.

Верно. Я не убийца. Я Дьявол. Который заставит платить за свои грехи.

– Ты почувствуешь на себе то, что чувствовала она, – наступаю коленями на его слабые руки и достаю из заднего кармана зажигалку, которую тогда все-таки подобрал в порту. – Ты будешь страдать, как страдала она.

– Эзра… – тихо всхлипывает за спиной Серена, но Юджин удерживает ее и просит помолчать.

– Каждый день. И твой сын увидит это. И ты можешь придумать любую историю, но сам будешь знать, за что получил шрам.

Зажигаю огонь и подношу к щеке Бриана. Он тут же корчится и начинает орать. Безумный взгляд пропадает. Теперь я вижу только испуг и держу ублюдка крепче.

– Терпи, тварь, – зажимаю его рот свободной ладонью. – Терпи. Как терпела она.

Жгу его лицо, смотря прямо в глаза. Сзади плачет Серена, но Юджин крепко держит ее. Он тоже смотрит. Я уверен. Он так же ненавидит это отродье, как и я. И дай ему волю, он бы его убил.

– Запомни, если я увижу тебя еще хотя бы раз – спалю заживо, – щелкаю зажигалкой и проговариваю в дюйме от его лица. Бриан воет, как побитое животное. Плачет и кряхтит.

Уверен, в свои двенадцать Серена была более стойкой.

– Ты сядешь, скотина, – плюется кровью Бриан.

– Мне не впервой, – оглядываю его свежий ожог на половину лица. – Разве ты не понял? За нее я убью. Поэтому сделай шаг из этой комнаты. Прошу. Дай мне повод.

Резко встаю на ноги, толкаю тело Бриана носом ботинка и разворачиваюсь к Серене.

Наверное, я монстр. Но сердце только сейчас успокоилось. Перестало предпринимать попытки вырваться из груди.

Подхожу к ней и Юджину. В ее глазах только слезы.

– Уходим отсюда, – сворачиваю в коридор первым.

«Серена, надеюсь, ты все еще любишь меня».

***

– Нужно со всем этим разобраться, – говорит Шейн, стоя в гостиной, и смотрит на лужу крови на кухне.

Серена туда не заходит, она сидит на стуле, укутанная в свою куртку, и смотрит в противоположную сторону – на стену. Не смотрит даже на меня.

– И с этим, наверху, тоже, – добавляет Шейн.

– Дрейк и Пол разберутся, – слабо выдыхаю. Я слишком устал. И хочу, чтобы Серена хоть раз посмотрела на меня, но она не смотрит.

– Тот, наверху, без сознания, – докладывает спустившийся Пол. – Что с ним делать, босс?

Замечаю, как вздрагивает Серена. Я должен с ней поговорить.

– Мне нужно подумать, – шагаю к Серене, которую не перестает обнимать Стенли.

Я подхожу ближе, Стенли понимающе кивает мне и отступает в сторону, в объятия Юджина.

– Любимая… – приседаю перед ней на корточки. Ее уставший взгляд находит мое лицо и фокусируется на глазах. Боже, сколько же там боли.

– У тебя на лице кровь, – голос монотонный, и мое сердце сжимается.

– Ничего страшного, – кладу руки ей на колени и нежно поглаживаю.

– Здесь везде кровь, – по ее щеке скатывается одна слеза, задерживается на подбородке, и я вытираю ее трясущимися пальцами.

– Прости меня, – не выдерживаю ее взгляда и опускаю лицо ей на колени.

– Все кончится вот так?

Боже.

– Все кончится так, как ты того захочешь, – нахожу в себе силы снова взглянуть ей в глаза.

– Я не хочу, чтобы ты убивал Бриана, – ее нижняя губа начинает подрагивать, и Серена вот-вот снова разрыдается.

Не верю ее словам. После всего, что он сделал, она не желает его смерти. А я едва его не убил.

Я выпрямляюсь и притягиваю Серену к себе, занимаю ее место и усаживаю ее себе на колени. Прижимаю к груди слишком крепко. Дрожу и целую ее в макушку, в висок, в щеку. Мои ладони накрываю ее лицо, а губы не останавливаются.

«Пожалуйста, люби меня. Только люби как прежде».

– Эзра… – выдыхает она. Наши глаза закрыты. – Пожалуйста, не убивай его. Я хочу, чтобы его лечили. Ему нужна помощь. Он болен.

– Не убью.

Мы сталкиваемся лбами, мои дрожащие пальцы касаются ее лица, а затем мой рот находит ее губы. Снова соленые. Трясущиеся. Но только их я хочу целовать всю свою жизнь.

Кажется, на мгновение все замирает. Я не слышу шума и голосов вокруг. Есть только я и она. Такая потерянная и хрупкая в моих объятиях. Но теперь все будет хорошо. Я подарю ей дом. Я дам ей семью. Я окутаю ее любовью. Со мной она будет счастлива.

Тишину прорывает звук глухого хлопка.

Стенли взвизгивает.

Мы с Сереной одновременно вскакиваем на ноги. Все вокруг застывают и не двигаются.

Это был выстрел.

– Босс! – кричит Пол и сбегает по лестнице.

Серена смотрит наверх, в сторону раздавшегося звука, и мы оба понимаем, что произошло.

Она зажимает рот рукой и начинает реветь.

Я притягиваю ее к груди. Сжимаю изо всех сил, но Серена вырывается. К нам сразу же подбегает Юджин.

– Серена, эй, пожалуйста, посмотри на меня, – он пытается ее обнять, но Серена отталкивает и Юджина.

Она всхлипывает и бежит на второй этаж, в комнату, где остался Бриан. Я – следом за ней. Юджин, Стенли и Шейн тоже.

Она залетает в свою детскую спальню и вскрикивает так, что меня пронзает острая боль.

– Бриан! – ее захлестывает истерика. Она хочет броситься к нему, но я вовремя обхватываю ее за талию и оттаскиваю от тела. – Бриан!

Его руки раскинуты в стороны, в одной из них пистолет. Шея изогнута набок, а вокруг простреленной головы растекается лужа крови.

Говорят: «Покойся с миром», но я никогда не пожелаю этого ему.

Этот ублюдок настолько слаб, что не смог жить с вечным позором.

Так пусть теперь страдает в вечных адских муках.

Серена растирает слезы и замечает разблокированный телефон в руке Бриана. Она вырывается из моей хватки.

– Серена! Ничего не трогай, – тянусь за ней, но она осторожно склоняется над Брианом и поднимает телефон.

– «Пусть мой сын запомнит меня героем. Я люблю тебя, моя принцесса Серена. Всегда любил. Только тебя одну», – зачитывает Серена и проглатывает слезы.

Ее руки трясутся, и телефон выскальзывает из них обратно на пол.

– Я хочу, чтобы этот день исчез, – шепчет она. – Хочу, чтобы его не было.

Я аккуратно обнимаю ее за плечи. Чувствую ее сбитое дыхание. Чувствую ее дрожь. Ее слабость. Всю ее боль. Я принимаю ее. Впитываю в себя. Пропускаю через свое сердце. Я ною за нее. И хочу, чтобы все передалось мне. Я вынесу. Я выдержу все за нее. Лишь бы Серене стало легче.

Она накрывает мои ладони своими и сжимает их.

– Я не знаю, что делать, Эзра…

– Не нужно. Я все сделаю за тебя.

– Мы поможем, – добавляет Шейн. – Уведите ее отсюда, – Шейн обращается к Стенли и Юджину.

Они приобнимают Серену, и она послушно покидает спальню.

– Ты понимаешь, что мы в заднице? – спрашивает Шейн, как только мы остаемся наедине, если не считать труп Бриана Аленкастри на ворсистом ковре в комнате, где все детство страдала моя любовь.

– В непроглядной.

– Я не знаю, как из этого выбраться незапятнанными. Хоть бери и пали здесь все к чертовой матери вместе с телами, – он обхватывает руками шею и тяжело выдыхает в потолок.

– Бери и пали здесь все… – повторяю вслух.

– Что? Нет. Эзра, я же не всерьез!

– А я всерьез. Линда пьет. Уверен, сегодня – не исключение. Она могла поругаться с собутыльником, к примеру. На ее шее следы от рук Бриана. Серена не захочет, чтоб об этом узнали. Она не захочет, чтобы Бриана посмертно окрестили убийцей. Хотя бы ради его семьи…

– К чему ты ведешь?

– Если мы все здесь сожжем, то скроем улики.

– Дом не успеет сгореть. Соседи вызовут копов. Если уже не вызвали.

– Не вызвали. Возле дома полицейский пикап Бриана. Значит, копы уже здесь… Допустим, Бриан приехал спасать мать. Завязалась заварушка. Он сцепился с ее гостем…

– Ладно, версия правдоподобная. Но дом не успеет прогореть.

– Нам и не нужно. Главное, что наших отпечатков здесь не останется, и мы успеем свалить. А дальше пусть дело расследует местный шериф.

– Мы рискуем, – подытоживает Шейн.

– Мы рискуем, оставаясь здесь.

– Серена не согласится оставить все так.

– Согласится. Она ненавидит это место как никто другой.

– Но ее мать… И брат.

– Алкоголичка и садист, которые мучили ее всю жизнь.

– Попробуй ей это сейчас объясни.

Будет сложно. И практически нереально. Но я готов на все, лишь бы спасти Серену и всех нас.

***

Юджин, Стенли, Шейн, Пол, Дрейк и люди Шейна ждут команды внутри комнат. На улице остаемся только мы – я и Серена, стоящие напротив дома, в котором она провела бо́льшую часть своей жизни.

– Ненавижу этот город… – шепчет она, и я сильнее сжимаю ее руку. – Этот дом.

– Понимаю.

– Он так изменился с тех пор, как не стало папы… Все изменилось с тех пор, – ветер развивает ее черные волосы и присыпает их снегом. – Все так сильно изменилось в один день… Как и сейчас… – она вздыхает и прикрывает веки. – Я не понимаю, что делаю, Эзра.

– Мы делаем так, как лучше для нас.

– Да… Мы должны мыслить холодно… Должны принимать решения. Должны спасать себя… Только кем мы после этого становимся?

– Свободными.

Серена поворачивается и смотрит на меня. Я сжимаю ее кисть крепче и касаюсь ее лица свободной рукой. Избавляю его от прядей волос и провожу пальцем вдоль скулы.

– Если ты передумала, мы найдем другое решение. Мы сделаем так, как ты хочешь.

– Знаешь… Когда я ехала сюда, то была уверена, что это в последний раз. Я просто хотела взглянуть ей в глаза и никогда больше сюда не возвращаться, – Серена снова поворачивает голову к дому. – Она искалечила две жизни… Мою и Бриана. Она сделала его больным. Сама изувечила того, кем дорожила больше всех на свете. И умерла от его рук. Круг замкнут? Я не знаю… Не знаю до сих пор, заслужила ли она это. Она так любила своего сына. Так гордилась им… И в последние минуты жизни он открыл перед ней свою сущность. Она ее увидела. И она испугалась. Она умерла со страхом в глазах.

Внутри меня буря. Воет, бушует и крошит. Но все, что я делаю, – только сильнее сжимаю ладонь Серены.

– Но, если бы Бриан все знал? – продолжает она. – Я бы смогла полюбить его, как тебя? Как мужчину? Мне кажется, нет. Но тогда, была бы я здесь в безопасности? Я не знаю, но, наверное, все же нет, – она смахивает слезы. – Я думала, он заменит мне папу. Поэтому после его смерти я так стремилась к Бриану. Но он не мой рыцарь. Мой рыцарь Юджин. Он сам так решил, – слабо улыбается Серена. – Я хочу все закончить здесь.

– Уверена? – оборачиваюсь к ней.

– Уверена. Так малыш Эрик будет считать его героем, который до последнего сражался за свою мать. Пусть хотя бы в его глазах Бриан будет выглядеть рыцарем.

Я заступаю в гараж, держа за руку Серену. В наших карманах спички, как и у всех остальных. Мы вынимаем их и одновременно поджигаем. Переглядываемся.

– Ты никогда не останешься одна, – мои пальцы впиваются в ее пальцы. – Я буду любить тебя вечно.

Мы бросаем спички на залитый бензином старый форд.

Вспыхивает пламя.

Пусть все сгорит.

Глава 23. Да Коста ди Виэйра

Серена

Ничего.

Вот, что я чувствую, смотря, как горит дом, в котором я прожила восемнадцать лет. В котором так и не стала родной. Ни я, ни он мне.

Мы отдаляемся очень быстро, а я не могу отвести глаз от зеркала заднего вида, даже когда мы сворачиваем на другую улицу. Пожара уже не видно, но он застыл в моих глазах.

Кажется, зрелище должно ужасать, но последнее, что тревожит мою душу – это страх. Я больше не напугана.

Мы едем в тишине. Шейн бросает косые взгляды с водительского кресла в зеркало. Эзра молчит, но не перестает перебирать мои пальцы в своей руке. Я чувствую, как она дрожит.

– Прости меня, – шепчу я, отводя взгляд от зеркала, и утыкаюсь им в окно. Не на Эзру. – Я снова сбежала.

Он не отвечает. Лишь делает тяжелый вдох и крепче сжимает мои пальцы.

– Это было в последний раз. Обещаю, – провожаю сквозь стекло спящие улицы Лоренса и мысленно прощаюсь с ними. Навсегда. Я никогда сюда больше не вернусь. – И я не убегала от тебя, Эзра. Я бежала к старой себе. Это не повторится. Потому что той меня больше нет.

Я поворачиваю голову и ловлю на себе взгляд карих глаз. Печальный. Уставший. Полный беспокойства, сострадания и любви.

– И теперь я очень хочу домой, – накрываю наши сплетенные пальцы второй ладонью.

Эзра касается моей шеи и притягивает меня к своему лицу. Его губы разбиты. Ему больно, но он все равно целует меня.

– Я уже дома, – шепчет он. – Рядом с тобой. Я люблю тебя.

***

Мы поднимаемся в квартиру. За нами увязывается Шейн, Юджин и Стенли. И два каких-то лысых парня, которых я вижу впервые. Но эти двое не задерживаются надолго. Эзра даже не впускает их в квартиру. Дает какие-то поручения у лифта, и те уходят.

– Не знаю, как вам, а мне нужно выпить, – заявляет Стенли и по-хозяйски лезет в шкаф Эзры, где хранится его коллекция ви́ски. – Кто со мной?

Юджин и Шейн откликаются на предложение и отправляются к барной стойке. Я же остаюсь в объятиях Эзры.

– Хочешь, они все уйдут? – он целует меня в лоб.

– Чуть позже. Пусть расслабятся хоть немного. У каждого из нас выдалась очень сложная ночь…

– Ты слишком добрая.

– А ты чудесный.

Он обнимает меня еще крепче, утыкается подбородком мне в висок и делает глубокий вдох.

– Пообещай, что больше не подвергнешь себя опасности, – чувствую его горячее дыхание на своем лице. – Успокой меня. Скажи, что больше никогда не сбежишь. Не скроешь от меня своих планов. Не будешь действовать за моей спиной. Я знаю, что ты очень импульсивная и самодостаточная. Знаю. И это бесит. Это и нравится в тебе. Но, пожалуйста, Серена… Я не вынесу, если с тобой что-то случится. Я не переживу, понимаешь?

Каждое слово заставляет сердце ныть. И я понимаю Эзру. Я бы на его месте сошла с ума. Я чуть не тронулась, когда он побежал в дом искать Бриана. Я так боялась, что Эзра пострадает. Я ведь знала, что Бриан вооружен.

– Обещаю.

– Ну хватит там обжиматься, – кричит из гостиной Стенли. – Тащите сюда свои задницы. Оба. Вам тоже надо выпить. И это не обсуждается.

– Ее лучше послушать, – тихо усмехается Эзра. – Иначе она силой притащит нас к барной стойке.

– Я знаю.

***

Мы пьем молча. Переглядываемся, но никто не решается сказать ни слова. Каждый взгляд, кротко брошенный на меня, отдает жалостью и соболезнованиями. Но они мне не нужны. Я не скорблю.

Мне больно. Мне хочется плакать. Но это пройдет, ведь мне не жаль. Эта утрата подарила мне свободу. И скоро я это пойму.

Тишина давит. Она пропитана сочувствием, и я благодарна. Но хотела бы уйти спать. Я слишком вымотана.

Хочу душ, спальню, постель, графитовые простыни и Эзру. Рядом и навсегда. Закрыть глаза и закончить эту ночь в его объятиях.

***

Через несколько выпитых стаканов, односложных фраз, грустных взглядов мы с Эзрой остаемся наедине. Он перекидывается у двери парой слов с Шейном, но я не вслушиваюсь. У меня нет на это сил. Нет сил даже крепко обнять на прощание Юджина.

Я сбрасываю тяжелую, грязную одежду, которую больше никогда на себя не надену, и иду в душ.

Не верю, что это все произошло со мной. Не верю, что это все правда.

Не Аленкастри.

А кто тогда?

Какая-то да Коста ди Виэйра.

Кто она такая?

А она компромат. Она мишень. Она вообще не я. Аленкастри никто никогда не искал, кроме ненормального покойного брата. А эта, другая, почему-то нужна всем.

– Можно к тебе? – Эзра приоткрывает створку душевой кабины и просовывает голову в щель.

– Конечно, – я слабо улыбаюсь. Или пытаюсь. Не знаю, вышло ли.

Он оставляет боксеры на полу и проходит внутрь. Становится под горячие струи воды, льющиеся из потолка, и обнимает меня со спины. Прижимается так крепко, что я могу отсчитать каждый его тяжелый вздох, каждый горячий выдох. Его ладони скользят вдоль моей талии и накрывают живот. Его губы касаются моих мокрых волос на макушке. Он огибает всю меня, и я чувствую себя еще меньше, еще более хрупкой, но защищенной.

Я закрываю глаза, и мы стоим так несколько минут. Эзра поглаживает мои шрамы ниже живота, водит по ним подушечками пальцев. И теперь это кажется нормальным. Это больше не смущает меня.

– Ты такая сильная, Серена… – шепчет, целуя мою шею. – Такая стойкая. Смелая. Выносливая, – я запрокидываю голову на его плечо. – Была раньше. Остаешься и сейчас. Сегодня. Я восхищаюсь тобой, – поцелуи покрывают мой подбородок. – Именно о тебе я всегда мечтал.

Его горячее дыхание и теплые губы обжигают кожу. Мои веки начинают подрагивать. Ладони Эзры скользят вверх вдоль моего тела, от живота к груди, и я дышу чаще. Но Эзра отстраняется, оставаясь стоять позади меня. Он тянется за шампунем, наполняет им ладони и нежно втирает его мне в волосы. Вспенивает. Массирует кожу головы. Я не открываю глаз. Как же приятно.

Чувствую его тело за своей спиной. Слышу его дыхание. Представляю его татуировки. Мне хорошо. Его пальцы поглаживают мои волосы. Аккуратно смывают шампунь и касаются моей шеи.

– Это ведь не конец? – мой голос едва слышен из-за шума воды.

– Я могу повторить, если тебе понравилось, – его руки ласкают мои плечи.

– Мне очень понравилось, но ты же знаешь, что я не об этом, – поворачиваюсь к нему лицом.

– Не конец.

Вода стекает с его волос на лицо и струится вдоль подбородка уже с красноватым оттенком. Я беру в руки губку и осторожно притрагиваюсь к его губам, чтобы смыть кровь. Эзра на мгновение морщится.

– Я компромат…

– Да.

– И я в опасности.

– Да. Поговорим об этом завтра, ладно? Сегодня был очень тяжелый день.

– А что, если завтра меня убьют?

– Серена, – он задерживает мою руку с губкой. – Здесь тебя не убьют. Здесь безопасно. По крайней мере сейчас. Мои люди внизу. И если что-то покажется им странным, они тут же сообщат. А завтра я отвезу тебя в Уэлфлит. Там отец и Бостон. Побудешь с ними, пока я все не улажу.

– Нет! – бросаю губку на пол. Кровь смешивается с мыльной водой и окрашивает пену в бледно-розовый.

– Это не обсуждается.

– Еще как обсуждается. Я не буду отсиживаться непонятно где, пока ты будешь рисковать своей жизнью ради меня.

– Будешь.

– Нет! – толкаю его в грудь.

– Кажется, ты не понимаешь. Я тебя не спрашиваю. Не в этот раз, Серена. Все слишком серьезно. Наш враг – не какой-то там помощник шерифа. Наш враг стирает таких, как ты, с лица Земли, если ему за это платят, – Эзра хватает меня за предплечье и дергает на себя. – И ты не идиотка, чтобы шутить с таким человеком. Поэтому сегодня же поедешь в Уэлфлит. Как только рассветет.

– Я не оставлю тебя.

Мы смотрим друг на друга. Ведем молчаливую борьбу. Я не уеду в Уэлфлит. Я не попрощаюсь с ним. Не сяду одна в машину. Не закрою глаза. Не смахну слезу. Не скажу: «До свидания». Нет. Это не мой сценарий. Он не обо мне. И Эзра идиот, если до сих пор не понял этого.

– Серена… – он зажмуривается и старается контролировать свой гнев.

– Пожалуйста, – касаюсь ладонью его колючей щеки. – Скажи мне, что делать. Я все сделаю. Только не заставляй меня покидать тебя. Это выше моих сил. Я не переживу.

Не переживу.

Его же словами крошу его сердце.

Эзра обхватывает мою руку и тянет меня к своим губам.

– Ты неуправляемая.

– Прости…

– Сумасшедшая.

– Извини.

– И безумная, – его губы касаются моих губ. Чувствую солоноватый привкус крови. – И я безумно тебя люблю.

– И я люблю тебя. Мы со всем справимся, правда?

– Правда. Я все решу.

– Мы все решим.

Я подымаюсь на носочки, преодолеваю последний дюйм между нашими губами и нежно целу́ю его.

***

Его руки вокруг моей талии – все, чего я так хотела этой ночью.

Эзра уснул, едва коснувшись подушки, а я не могу сомкнуть глаз. Трогаю его руки. Нежно касаюсь предплечий. Вожу кончиками ногтей по татуированной коже. С ним тепло. С ним спокойно на душе. Он как будто забирает мою боль, ничего при этом не делая.

Сжимаю его кисть, подношу разбитые костяшки пальцев к губам и целу́ю.

Никогда не думала, что смогу так полюбить.

Телефон Эзры вибрирует и загорается, но он слишком крепко спит, чтобы отреагировать. Я приподнимаюсь на локте и вижу пропущенный от какого Пола. Странно. Я не знаю никакого Пола. Ложусь обратно под руки Эзры, но дисплей телефона снова зажигается. Снова звонит Пол.

– Подождешь до завтра, Пол, – шепчу я и ближе пристраиваюсь к Эзре.

Нужно попытаться уснуть.

Но посторонний шум на первом этаже заставляет меня подняться с постели.

– Какого черта?

«Или у меня галлюцинации?».

Крадусь к двери спальни и аккуратно приоткрываю ее. Вроде бы тихо. Видимо, мне показалось. Разворачиваюсь, чтобы вернуться в кровать, но снова слышу какой-то скрежет. Выхожу из спальни и нагибаюсь над перилами лестницы. Звук исходит от входной двери.

– Эзра… – тихо зову я.

Скрежет становится громче и перерастает в удары.

– Эзра!

Кто-то ломится к нам в квартиру.

– Эзра! – дверь распахивается, и внутрь вбегают какие-то люди. – Эзра!!! – я несусь к постели и начинаю тормошить его. – Проснись! Эзра! Проснись!

Я вся трясусь. У нас считанные секунды. Это та самая опасность, о которой он говорил?

– Эзра!

– Что? Ч-что такое? – он вскакивает.

– Там какие-то люди, – всхлипываю и зажимаю рот ладонью. Мне страшно. Паника окатывает с ног до головы. Я не знаю, что делать.

Эзра подрывается на ноги, быстро натягивает спортивные штаны и вытаскивает из прикроватной тумбы пистолет.

– О Боже!

Едва я успеваю вскрикнуть, как в спальню вваливаются два амбала в черных костюмах. Эзра стреляет и ранит одного в плечо.

– Серена, на пол! Быстро! Ляг на пол! – кричит Эзра и стреляет еще раз.

В комнату вбегают еще двое.

– Не стрелять в них, – слышу слабый голос за спинами амбалов, как будто он доносится из рации. – Они нужны живыми. Оба.

Эзра снова стреляет, но другой мужик накидывается на него сбоку. Я кричу и впиваюсь ногтями ему в лицо, но он отбрасывает меня к стене. Я ударяюсь плечом и падаю на пол. Меня тут же закручивает один из них. Я брыкаюсь, но не могу высвободиться.

– Серена! – кричит Эзра. У него выбили пистолет. Двое заломали ему руки. Его бьют по внутренней стороне коленей, и он виснет у них на руках.

– Ведите их сюда, – тот же голос, как из рации, наполняет комнату, и Эзра перестает сопротивляться.

***

Нас обоих толкают вниз по лестнице. Футболка Эзры на моем теле задирается, но они держат слишком крепко, чтобы ее поправить. Полуобнаженного Эзру ведут первым, и он оборачивается. В его глазах только страх.

Лучше бы я уехала в Уэлфлит, как он велел.

– Сынок… – хриплый слабый голос, который звучал из рации, теперь звучит прямо передо мной.

Эзру подталкивают к человеку, сидящему в инвалидном кресле, а затем – и меня. Возле него черный доберман, которого держит на цепи еще один амбал. Собака начинает скалиться, как только мы оказываемся перед стариком. Он усмиряет пса движением двух пальцев, а затем пронизывает меня взглядом помутневших глаз. Он очень стар, но это не значит, что он не вызывает страх. Его взгляд пугает. Пробирает до костей. Будто он пытается всковырнуть мои внутренности. Влезть в мозг. В сердце. Прямо в душу. Я отвожу взгляд.

– А она и вправду очень красива… – заключает старик, оглядывая меня с ног до головы. – Невообразимо красива. А глаза… Бескрайний океан. Даже ДНК тест делать не нужно. Вылитая породистая ди Виэйра.

– Ты не посмеешь, – шипит Эзра.

– Ты нарушил мой срок, – старик нехотя отрывает от меня взгляд и переводит его на Эзру. – А ты знаешь, как сильно я не люблю, когда нарушают мои сроки. Но тебе, Эзра, я даже дал день, чтобы ты одумался. Но ты не воспользовался шансом. Вместо этого ты пренебрег моим доверием.

– И что теперь? Убьешь меня? – Эзра пытается скинуть с себя руки двух амбалов, но тщетно – его по-прежнему держат очень крепко. – Делай что хочешь. Только не трогай ее.

– Боюсь, так не получится.

– Кёртис откажется от дела! – выкрикивает Эзра. – Он отменит заказ! Сегодня же, Фрэнк! Клянусь.

– Уже поздно, сынок. Все слишком далеко зашло, – старик слабо улыбается. – Кевин, принеси девушке какие-нибудь вещи. Мы же не звери, чтобы увозить ее в таком виде.

– О́дин, нет!

Эзра порывается вперед. Высвобождает одну руку и бьет в лицо тому, кто слева. Резкий лай добермана пронизывает холл. Я пользуюсь моментом – дотягиваюсь кистью до вазы на кофейном столике и разбиваю ее об голову того, кто держит все это время меня. Он хватается руками за окровавленную голову и валится на пол.

– Серена, беги! – орет Эзра и прописывает прямой в челюсть второму амбалу. Кровь окрашивает светлую стену. Мужик падает на колени, Эзра добивает его ударом в висок, и тот отключается. – Беги! Быстрее!

Я несусь к входной двери. Босая и практически голая. Слышу позади лай пса. Он нагоняет. Хватаюсь за ручку, дергаю на себя, но кто-то за моей спиной захлопывает дверь обратно. Здоровяк в костюме хватает меня за горло, прижимает спиной к своей груди и приставляет дуло пистолета к виску. Собака скалится напротив моего дрожащего тела. Встает в стойку и прижимается к полу. Я вижу его сморщенный, вздрагивающий от напряжения нос, огромные зубы. Его слюни. Он готов разорвать меня. Только дай команду.

– Убьешь меня, и Кевин пристрелит твою девочку прямо у тебя на глазах, – перевожу взгляд на Эзру. Он сжимает шею старика двумя руками, а тот едва хрипит. – Или ее милое личико слегка потреплет мой пес, – собака чувствует угрозу в голосе хозяина и начинает рычать громче. – А, может, моим парням лучше для начала хорошенько оттрахать ее здесь по очереди? Что скажешь? – едко продолжает старик.

– Эзра… – тихо молю я, подавляя очередной всхлип.

Я вся трясусь от страха. За него. За себя. За то, что, возможно, никто из нас не выживет. Но я не хочу видеть, как он умрет первым. Пожалуйста, Господи.

Сзади Эзры приходит в себя один из наемников старика. Он хватает Эзру, заламывает ему руки и оттаскивает подальше от инвалидного кресла. Пес тут же реагирует, подбегает к хозяину и начинает лаять в сторону Эзры. Старик бьет собаку по морде, и та виновато скулит.

– Я разочарован, – шепчет старик, пес замолкает. – Ты был лучшим моим продолжением. И только в знак моего сожаления ты не умрешь сегодня. Но если твои руки коснуться моего горла в третий раз – я закрою глаза на прошлое и заставлю тебя умирать в муках. В машину ее.

– Нет! – кричит Эзра и пытается вырваться из хватки теперь уже двух громил. – Нет! Серена! Нет! – он рвется ко мне, я плачу навзрыд и стараюсь высвободиться, но у меня не хватает сил. – Джорджи! Отпусти ее! Мать твою, убери от нее свои руки!

Меня перехватывает какой-то другой мужлан и толкает за порог квартиры. Я оборачиваюсь через плечо. Замечаю, как доберман кидается на Эзру и вгрызается ему в предплечье.

– Я Кевин, – тот, который держал меня, подходит к Эзре и бьет его в лицо.

Последнее, что я вижу, как Эзра пластом падает на пол. Я кричу. Ору что есть сил. Захлебываюсь слезами. Брыкаюсь и размахиваю руками куда попало. Я вижу, как по светлому полу струится кровь. Пса оттаскивают за цепь на его шее.

– Эзра! Нет! Эзра!!!

Меня подхватывают на руки и зажимают рот ладонью.

Эзра.

Умоляю.

Не умирай.

Глава 24. Божественная власть

Эзра

Не знаю, сколько потребовалось времени, чтобы я пришел в себя.

Голова раскалывается. Лица не чувствую. Кости болят. Мышцы ноют. Меня не хреново так отделали.

Серена.

Одно имя подрывает сердце, и я вскакиваю вслед за ним на ноги. Идиотский рефлекс, потому что я тут же падаю обратно, едва успевая удержаться за стену.

Гребаные уроды. Меня точно били после отключки. И, кажется, сломали пару ребер. Еще и эта чертова псина разодрала всю руку. Я до сих пор истекаю кровью.

– Ублюдки… – шиплю и вскарабкиваюсь на ноги. В этот раз выходит.

Прислоняюсь спиной к стене. Откидываю голову.

Они забрали Серену.

Я убью каждого. И плевать, что потом будет со мной. Главное, что я спасу ее. Отомщу за нее. Любой ценой.

Беру из морозильной камеры лед, прикладываю к ребрам и кое-как тащусь в ванную. Закидываюсь обезболивающим, запиваю его глотком ви́ски для храбрости, дезинфицирую руку и принимаюсь зашивать место укуса.

– Блядская псина! – рычу сквозь зубы, но мысли о Серене заставляют наносить шов за швом.

Когда заканчиваю, накладываю повязку и умываю разбитое лицо.

Я выстою. Я выживу. Ради нее. Ради нас. Ради Бостона. Отца. Брата. Ради будущего, которое нас ждет. Мы заслуживаем счастья. Серена заслуживает. И даже такой кретин, как я, тоже заслуживает любви. Ее любви. Самой прекрасной на свете. Ради этого стоит бороться.

Перезваниваю Полу, который вместе с Дрейком должен был следить за ситуацией, но ни хрена не справился. Он не отвечает. Дрейк тоже. Меня отправляет в голосовую почту. Уверен, О́дин пришил моих парней.

– Гребаный кусок дерьма! – ору и швыряю телефон в стену.

Один против них – я пустое место. Особенно, когда у них Серена.

Мне нужно добраться до Кёртиса.

Раньше, чем это сделает О́дин, и передаст ему Серену.

Подбираю телефон с пола и набираю номер.

– Они забрали Серену. Буду у тебя через полчаса. Звони своим федералам.

***

Шейн заскакивает ко мне в тачку укутанный в пальто.

– Мать твою, Эзра, выглядишь как дерьмо из микроволновки.

– И чувствую себя также.

– Тебе нужно в больницу!

– Шейн, мать твою! – стискиваю руль до побелевших костяшек. – Плевать на мое состояние! Это сейчас не самое главное. Серену похитили.

– Ч-черт… Как это произошло?

– Мой босс и его люди забрали ее. И значит, ее совсем скоро передадут твоему отчиму. Заказ выполнен. Компромат найден. И теперь Чарльз может распоряжаться ей как пожелает.

– Нет, стоп, – Шейн встряхивает головой. – Чарльз не играет грязно. Он самый честный человек из всех, которых я когда-либо встречал. Поверь, я знаю. Я ведь наследник его бизнеса. Я в курсе всех его дел.

– Видимо, не всех. И, видимо, не так чисто он ведет свой бизнес, раз обратился за помощью ко мне. Честные люди не прибегают к моим услугам, Шейн, и не связываются с О́дином.

– Нет, тут что-то не так. Чарльз конкурирует с ди Виэйра, но никогда бы не действовал подобным способом. Он осуждает такие методы. Он бы не похитил… Серену.

– Так же ты говорил и про Лиз.

– Эзра… – брат тяжело вздыхает. – Она подделала письмо. Да. Но это не значит, что она замешана в аварии. Этого просто не может быть.

– Если ты не хочешь в это верить – не значит, что она здесь ни при чем.

– Эзра, – он сдавливает руками лицо и нервно поправляет волосы.

– Я понимаю, что она твоя мать.

– Она и твоя мать тоже.

– И я смог разглядеть в ней дьявола.

– К черту, – выдыхает Шейн. – Сначала Серена. Мы должны спасти сначала ее.

– И нам потребуются твои связи.

– Уверен? Если возьмут О́дина, он наверняка потащит за собой и тебя. И там я уже не смогу помочь, если будут улики.

– Улик не будет. Я не идиот. Хоть я и верил ему, но всегда за собой все подчищал. Потому что нож в спину может прилететь даже от родной матери. А кто такой мне О́дин?

Мы с Шейном переглядываемся, но он не произносит больше ни слова. В глубине его души тоже поселилось сомнение.

– И какой у нас план? – тихо спрашивает брат спустя минуту молчания.

– Я не зна… – мое внимание перехватывают ворота особняка Кёртисов, которые начали свое движение. – Какого черта? – толкаю Шейна и указываю на них. – Обнаружили, что ты сбежал из кроватки?

– Заткнись, – Шейн прищуривается. – Это машина Чарльза. Сейчас шесть утра. Куда он собрался?

– Говоришь, самый честный человек из всех, которых ты когда-либо встречал? – плавно завожу мотор. – Сейчас проверим. Пусть твои люди будут на хвосте.

***

Мы преследуем тонированный Астон Мартин до порта, но приходится конкретно отстать, чтобы не выдать себя. Паркуюсь подальше и застегиваю куртку под горло, потому что нам с Шейном придется побродить прежде, чем мы найдем место, где Чарльзу передадут Серену. Уверен, он здесь именно для этого. Сомневаюсь, что Кёртис любитель свежего улова и предпочитает получать его лично. Разве что мою русалку с неземным голосом, за которую он поплатится жизнью.

Проверяю обойму глока и сую ствол за спину, под ремень джинсов.

– Эзра, – Шейн с опасением наблюдает за моими действиями. – Тебе ведь он не понадобится?

– Хотел бы я быть уверен в этом так же, как ты, – достаю второй пистолет из бардачка и сую его в карман пальто Шейна.

– Нет! – отстраняется он.

– Успокойся. Это на всякий случай. Тебе он точно не понадобится.

– Ладно, – он поправляет пальто и осторожно прощупывает карман.

На секунду задумываюсь. Я делаю что-то не так. Это не его дело. Я не хочу вовлекать брата в этот мир. Хватит, что в него по горло вовлечен я.

– Шейн… – смотрю ему в глаза. – Ты не обязан находиться здесь. Не обязан помогать мне. Серене. Не обязан рисковать ради нас. Ты всегда избегал такой жизни. И я не хочу, чтобы я стал тем, кто лишит тебя твоих заслуг.

– А я не хочу стать тем, кем был для тебя пару дней назад, – он вынимает руку из кармана и вздергивает подбородок. – Я рядом, брат. И теперь ты от меня так легко не избавишься.

Я люблю этого засранца.

Всегда любил. Все эти годы я даже не осознавал, как сильно нуждался в нем.

– Идем, – хлопаю брата по плечу.

***

Мы огибаем хренову тучу морских контейнеров. Мои зубы уже стучат от холода. Снег не перестает сыпать на наши головы и плечи. Атлантика не перестает бушевать. Как будто специально заглушает наши шаги, играет за нас и дает нам шанс оставаться незамеченными, пока я не улавливаю слабые голоса.

– Тише! – командую Шейну и жестом заставляю его замереть. – Они здесь.

Осторожно выглядываю из-за контейнера и вижу кресло О́дина в кругу его головорезов. Он с кем-то говорит, но этот человек не попадает в круг моего обзора. Гребаный Чарльз Кёртис. Я бы прямо сейчас выстрелил ему между глаз.

Головорезы слегла расступаются, и между ними проглядывает силуэт Серены. Ее лицо заплакано, но взгляд суровый. Она не сдалась.

Серена.

Сердце стынет. Пропускает удар.

Моя любовь.

Она укутана в чье-то серое пальто. Ее держит Кевин.

«Попрощайся с жизнью, малыш Джорджи, я прострелю насквозь твой крошечный мозг».

Шейн хватает меня за плечо, а я и не заметил, что рванул вперед.

– Не глупи, – говорит он.

– Я пойду туда. А ты оставайся здесь, пока я не подам знак. Понял?

– Идея идиотская.

– Твои люди скоро прибудут. Нужно чтобы они услышали все до последнего слова. Я постараюсь спровоцировать. И тогда за решетку упекут не только О́дина.

– Да они могут пристрелить тебя!

– Надеюсь, мой организм отторгает пули, а не только семейство Кёртисов, – усмехаюсь.

– Надеюсь, из тебя не сделают решето, и мы еще поговорим об этом.

Смотрю на брата, и он, черт возьми, обнимает меня.

– Не умри, ладно? – просит Шейн. – Я еще не приударил за Сереной. Хочу, чтобы ты это видел.

– Я сейчас выстрелю тебе в лицо.

Мы улыбаемся. И эта улыбка последняя, которую я вижу сегодня.

***

Я делаю шаг. Чувствую кожей холодный ствол у себя за спиной. Я готов его вытащить и выстрелить. Перезарядить и спустить целую обойму в тело Кёртиса. Затем в О́дина. Во всех его людей. И будь что будет.

Но я замираю, как только выхожу из-за жестяного контейнера.

Напротив О́дина Кёртис.

Кёртис.

Но не Чарльз.

Элизабет.

Мать двоих детей. Шейна и меня. Чудовище. Дьявол, который не спит. Ни в шесть утра. Никогда.

Ее волосы собраны в тугой пучок, а длинное пальто застегнуто на все пуговицы. Она даже сейчас на каблуках, в высоких замшевых сапогах, которые прячутся под подолом пальто. И я слышу их стук как прежде, когда она уходила от отца. Как тогда в детстве. Цок-цок-цок. Вальяжно. Уверенно. Твердо.

Она поворачивает голову и замечает меня.

– Быстрее, чем я думала, – улыбается Лиз. – Посмотри, кто здесь, папа.

«Папа?».

До этого я просто замер. Теперь – окаменел.

«Папа?».

Кому она это сказала? Зачем? Это шутка?

– Я знал, что он найдет нас. Не будь это Эзра, – отвечает О́дин. – Он всегда был крайне сообразителен. Я же тебе говорил.

– Эзра! – вскрикивает Серена, которую тут же подхватывают под руки с обеих сторон.

– Ну тише, дорогая, – к ней подходит Лиз. – Вы расстались всего на пару часов. Неужели успела соскучиться? – она треплет ее за щеку, а к затылку Серены приставляется ствол. – Или, может быть, ты тоже предпочтешь Шейна? Подумай. Он более нежная натура. Хотя… Судя по твоим поступкам, ты из тех, кто любит пожестче, верно?

Я вспыхиваю. Не замечаю, как оказываюсь рядом.

– Убери от нее свои руки! – завожу над матерью пушку и снимаю глок с предохранителя. – Еще одно движение – и твои мозги пойдут на корм рыбам.

– Убьешь родную мать? – усмехается Лиз.

– Не убьет, – спокойно отвечает О́дин. – Он просто до сих пор не понимает, какую важную роль ты сыграла в его жизни.

– Ее не было в моей жизни, – сжимаю зубы и не перестаю держать мать на прицеле.

– О, сынок, была. Больше, чем ты можешь себе представить.

– Что за чушь? И почему она назвала тебя «папой»?

Лиз улыбается. Серена взволнованно смотрит на меня. О́дин продолжает:

– О́дин, – делает акцент на своем прозвище. – В скандинавской мифологии – верховный бог, отец, предводитель и покровитель военной аристократии. О́дин – правитель. Он – мир. Он – война. В зависимости чего он пожелает. У скандинавского О́дина было много детей, и многими он был разочарован. Но моя единственная дочь не разочаровала меня. Она подарила мне двух наследников. Мощных, лучших, разных. Которые завоюют весь мир. Которые возьмут всю власть в свои руки. Разных миров. Но для этого вы оба должны были стать жестче. Особенно ты, Эзра. На тебя я всегда делал самую высокую ставку. Ты близок мне. Я это понял еще до того, как ты оказался со мной в тюрьме.

Тюрьма.

Я попал туда по глупости. Меня тогда подставили. Слили каждый мой шаг, как будто кто-то скопировал все данные с моего компьютера и отослал их копам.

Мать.

Это была моя мать.

Еще тогда. В мои восемнадцать.

Я не просто так попал в тюрьму.

Это был ее план. Их план.

Лиз с удовольствием наблюдает, как я постепенно подбираюсь к истине, пока О́дин продолжает:

– Я знаю, что тебе неприятно это все осознавать сейчас, – говорит он. – Но так было нужно. Из тебя получился тот, кто сейчас есть, только благодаря нам. Мне и Элизабет.

– А теперь вы с Шейном можете править миром, – добавляет Лиз. – Он светлой стороной, а ты темной. И так мы будем везде. Мы власть, Эзра. Только мы. Наша семья. Мы сила. И мы готовы.

– Моя девочка, – улыбается О́дин, и Лиз уже не остановить – она получила его одобрение, она слишком возбуждена и поэтому продолжает болтать:

– Компромат на главного конкурента у нас в руках. И я уже все сделала, чтобы натравить самого ди Виэйра на Чарльза Кёртиса. Они сами уничтожат друг друга. А Шейн станет во главе компании. Мировой компании. А ты, Эзра, унаследуешь бизнес моего отца. Вы с Шейном будете владеть миром. Ты понимаешь?

Она улыбается так ярко, как безумная. Она ненормальная. На что она рассчитывает? Что я признаю, что был пешкой в руках двух опытных игроков и смирюсь с этим? Она не угадала. Я не пешка. А она не ферзь, защищающая короля. Больше нет.

– Джейд… – вздрагиваю я, и не смотрю на Серену. Только на О́дина. – Ты скорбел со мной. Ты помогал мне. Благодаря тебе я смог защитить Бостона… Лиз все это знает?

– Это ее идея, – поясняет О́дин. – Элизабет знала, что мальчик станет рычагом воздействия на тебя. Только поэтому он жив.

– Ты же не сказал о нем Шейну? – вклинивается Лиз. – Конечно, не сказал. Ты слишком любишь этого ребенка. Именно поэтому он все еще цел.

– Именно поэтому ты и убила Джейд. А Фрэнк помог тебе все стереть… – доходит до меня.

– Джейд мешала нашему плану. Эта безродная глупая девица делала Шейна слишком мягким, – Лиз пытается подступить ближе, но я крепче вжимаю дуло глока ей в висок. Только теперь мои руки дрожат.

– Ты убила ее. Вы убили ее. Вы оба. Вы все подстроили. Ту аварию. Из-за вас Джейд мертва. Из-за вас не воспитывала своего сына. Из-за вас не видела, как он растет. Из-за вас не получила шанс на счастливую семью. На любовь.

– Сынок, – откашливается О́дин. – Женщины делают нас слабыми. И одна до сих пор делает слабым тебя. Поэтому сегодня твоя Серена умрет. Мне очень жаль…

Не успеваю заорать, как за моей спиной раздается выстрел. И все вокруг превращается в замедленную съемку.

Грохот.

Пули.

Я стреляю Кевину в лицо, потом еще раз. Бросаюсь к Серене и накрываю ее своим телом. Рядом с нами падает О́дин. Из сквозной раны в его голове сочится кровь. Агенты ФБР заламывают руки моей матери. Они что-то кричат. Бегают. Шейн рядом, и он в истерике.

– Все будет хорошо, – шепчу я, прижимая Серену к земле. – Скоро все закончится.

– Эзра, у тебя кровь, – ревет она и пытается перевернуть меня, но я придавливаю ее своим весом. – Тебе нужно в больницу, – всхлипывает и прижимает дрожащие руки к моему телу.

– Все будет хорошо…

– Эзра! Не теряй сознание! Прошу тебя! Эзра! Не смей! Не покидай меня!

Мрак.

Веки тяжелые.

Слышу отдаленный голос Серены. Он больше не похож на крик.

Он приятный. Манящий. Он зовет меня. И я бросаюсь за борт.

Я плыву.

Она поет. Так красиво.

Моя русалка.

Я ныряю и погружаюсь в непроглядную мглу. На самое дно, пока не перестаю слышать ее голос.

Глава 25. Отцы

Эзра

Я знаю, что хотел бы быть тем, к кому она всегда могла бы прийти. И если мы преодолеем этот путь, ждут ли нас демоны в самом конце?

Пой, Серена. Пожалуйста, пой еще. Не замолкай. Пой нашу песню. Я только ее и хочу слышать. Она вся о тебе.

Но ее голос обрывается. Она еще ни разу не допела до конца. Но каждый раз мысленно допеваю я сам: «Я никогда не устану от мыслей о тебе».

***

Чувствую прикосновение чьей-то руки. Теплое. Осторожное и очень слабое.

– У меня есть девушка, – предупреждаю я и открываю глаза.

Веки дрожат. Свет режет. Я тут же щурюсь и хочу прикрыть лицо ладонью, но у меня не выходит из-за каких-то шнуров, воткнутых мне в руку.

«Где я? Что произошло?».

Предпринимаю еще одну попытку открыть глаза и вижу размытый силуэт.

Бостон.

Это мой сын. С ним все в порядке. Спасибо, Господи. Надеюсь, я не сплю и это не очередной прекрасный сон.

– Папа! – он бросается ко мне и обнимает изо всех сил. – Ты жив. Ты жив…

Его лицо утыкается мне в плечо, а мое становится мокрым.

Папа.

По щекам текут слезы. Я не верю. Я слышу это впервые и не верю. Просто не могу.

Разве я заслужил?

Это точно сон.

– Бостон… – хочу накрыть его рукой, но мне слишком больно пошевелиться.

– Не двигайся, – командует он, приподнимается и утирает слезы. – Врачи говорят, что тебе нельзя еще двигаться.

– Ну раз врачи говорят… – усмехаюсь я, а сам еще чувствую, как слезы катятся из глаз.

Папа.

Боже мой. Я теперь самый настоящий отец. Для моего мальчика. Моего Бостона. Моего и… Шейна.

– Как ты тут оказался? – поворачиваю голову на бок, чтоб смотреть сыну в глаза.

– Дедушка привез.

– Дедушка? Охренеть… Я умер и попал в рай?

Нет, это не может быть правдой. Я сплю. Или все-таки умер.

– Нет, надеюсь, что не умер, – Бостон касается моей ладони и заставляет меня поверить в реальность происходящего. Я все-таки жив. И, черт, я охренительно счастлив, ведь я отец. Настоящий отец. – И вы с Пандой задаете одни и те же вопросы.

Серена.

Так она была здесь? Мне это не приснилось? Клянусь, я чувствовал ее присутствие.

– Она в порядке? – обхватываю руку Бостона.

– Да, – Бостон слабо сжимает мои пальцы. – Немного в синяках, но говорит, что хорошо себя чувствует. Но Стенли говорит, что Панда врет.

– Только не говори, что они все здесь.

– Все здесь. Дедушка, Панда, Стенли, ее друг великан и дядя Шейн. Только Стенли и великан поехали поспать, но скоро вернутся. Дядя Шейн не захотел домой. Он, кстати, классный.

– Понравился тебе? – у меня сжимается сердце. Я должен все рассказать. Когда-нибудь. Я не хочу лгать двум своим близким людям. Больше не хочу.

– Да. Почему ты скрывал его от меня раньше?

– Потому что это связано с одной очень давней тайной, боец.

– Но я уже взрослый. Я не хочу больше тайн, – хмурится Бостон.

– И я не хочу. Поэтому прочитал твой дневник.

Бостон неуверенно поглядывает на меня и невольно отсаживается чуть дальше, но я останавливаю его.

– Ты теперь думаешь, что я слабак… – отворачивается он и шмыгает носом.

– Теперь я думаю, что ты такой же сильный, как наша Панда.

– И как ты? – он неуверенно косится в мою сторону.

– В разы сильнее, поверь. Никогда не стесняйся того, что у тебя в душе. Это не делает тебя слабым. Это означает то, что у тебя есть сердце.

Вижу, как уголки губ Бостона тянутся вверх. Он улыбается. И на душе становится легче.

– Прости меня… Я слишком долго молчал. Но теперь я готов ответить на все твои вопросы, – кладу руку ему на колено. – Я должен был сделать это очень давно.

Знаю, что у него много вопросов. Я их прочитал. Но теперь хочу услышать от своего сына. Хочу не оставлять их без ответа. Хочу заслужить его прощение.

– Девушка на фотографии – моя мама? – шепчет Бостон и снова боится взглянуть на меня.

– Да. Ее звали Джейд Мур. И она была замечательной.

– И ее больше… Нет?

Сильнее сжимаю колено сына. Вижу, что в его глазах снова проступили слезы.

– Она погибла в тот день, когда родился ты.

Бостон опускает голову. По моей щеке катится слеза. И по его тоже.

– Но я покажу тебе, где осталась твоя мама. Обещаю. Как только выберусь отсюда.

Бостон наконец смотрит на меня. Глаза красные, но я вижу в них толику радости. Ту искру, которой подпитывается надежда на то, что я прощен за годы молчания.

– А мне покажешь?

Перевожу взгляд на дверь палаты и вижу в проеме Шейна.

Не знаю, как давно он здесь и что слышал, но ему пора узнать правду. Я больше не хочу лжи.

– Пап, дядя Шейн тоже хочет. Ему можно? Ему тоже покажешь? Он тоже хочет знать, где осталась моя мама Джейд.

Шейн накрывает рот ладонью. Давит слезы. Он все понял. Я вижу это в его глазах.

– Боец, проверь, как там дедушка и Панда, хорошо? Нам с Шейном нужно поговорить.

Бостон кивает. Спрыгивает с больничной койки, затем останавливается. Замирает. Разворачивается и обнимает меня еще раз.

– Я люблю тебя, папа, – шепчет мне на ухо. А внутри меня все стынет и снова заводится с новой силой. – Я рад, что ты жив. Ты настоящий боец.

– Следую твоему примеру, – целую его в макушку. – Я тебя очень люблю. Беги.

***

В палате повисает пауза. Шейн не двигается. Я, к сожалению, тоже не могу. Только смотрю на него и жду, когда он посмотрит на меня. Жду, когда ударит. Я пойму, если ударит. Я заслужил. Но брат тяжело вздыхает и обтирает ладонью лицо.

– Ты скрывал его от меня десять лет…

– Я думал, что он был тебе не нужен. Мы оба ошибались. Прости.

Шейн падает на стул и опускает в руки лицо.

– Десять лет, Эзра… Десять лет… У меня все эти годы был сын. От Джейд. От любимой девушки. Он рос рядом… Без меня… Как я мог быть таким глупым? Как мог так глубоко заблуждаться?

– Ты не был глуп. Нас обоих запутала наша мать.

– Которая убила Джейд… – снова вздыхает Шейн. – До сих пор в голове не укладывается.

– Они убили.

О́дин и Лиз.

Отец и дочь.

Наш дед и наша мать.

Два сумасшедших изверга, возомнивших себя божествами.

– Это я пристрелил его, Эзра, – Шейн смотрит мне в глаза. – Я пустил пулю за твоей спиной в этого старика. Я даже не целился. Я не знаю как. Я просто не выдержал, когда он сказал о смерти Серены. Палец сам надавил на курок, когда я представил, что ты можешь лишиться ее, как я лишился Джейд. И я выстрелил.

– И теперь он мертв?

– Он мертв… И его люди тоже.

– Значит, мы свободны.

Шейн слабо хмыкает.

– Получается, я убил человека…

– Ты убил монстра. Ты защищался. Защищал меня. Защищал Серену.

– Я убил. И этим человеком оказался мой родной дед… – он встает на ноги и подходит к окну.

– Наш дед.

– Которого я никогда не знал… Какой он был, Эзра? Ты хотя бы общался с ним.

– Фрэнк всегда был сильным. Властным. Пугающим. Опасным. И редкостным дерьмом, как оказалось.

Шейн снова усмехается.

– Настоящий монстр, – он вглядывается в темный пейзаж за окном. – Наверное, я не должен сожалеть.

– Не должен. Сожалею я, что когда-то доверился ему, даже не предполагая, что все вокруг – лживая игра.

– Так, получается, нас растили, чтобы мы правили… Я одним «миром», а ты – другим, – Шейн закрывает жалюзи и поворачивается ко мне лицом.

– Видимо, да.

– С самого детства на нас был план…

– Да.

– И мы сами ничего не решали.

– Но решили. Мы внесли свои «правки» в финал.

– Верно… Вот только Джейд… – Шейн невольно отводит взгляд. Ему все еще больно. Всегда будет больно. Как и мне. – Она не успела внести свои «правки». Она просто мешала воплощению безумного плана. Как и Серена сейчас.

– Мне очень жаль…

Шейн подходит ко мне и останавливается у самой койки.

– Я рад, что мы спасли ее, – говорит брат. – Серена замечательная. Настоящее сокровище.

– Спасибо. Без тебя я бы не справился.

Шейн слабо улыбается, нагибается и аккуратно обнимает меня.

– Когда починишь свои ребра, голову и грудь и сможешь встать… Тогда и обнимешь меня в ответ.

– Не провоцируй, – тянусь к его плечу рукой, но тут же корчусь от боли.

– Три пулевых как никак, – выпрямляется брат. – Лежи и не строй из себя героя.

Я усмехаюсь.

– Сколько я здесь?

– Пять дней. Первые два был в реанимации. За твою жизнь сутки сражались лучшие врачи.

– Ты поработал?

– Без меня тебя бы не вытащили из преисподней, – улыбается Шейн. – Будешь должен.

Он слабо треплет меня по голове и разворачивается, чтобы уйти, но в палату влетает Серена.

Она вбегает внутрь и застывает посередине, смотря на меня.

Ее глаза полны слез. Синие, бездонные и такие мокрые.

– Пожалуй, оставлю вас, – Шейн трогает Серену за плечо, но она даже не реагирует. Смотрит только на меня.

– Шейн, – окликаю его. – Присмотри, пожалуйста, за Бостоном. Он говорит, что ты классный.

Шейн прикусывает губы. Ему тяжело. Слишком тяжело, чтобы сказать об этом. Но он кивает и покидает палату, которая наполняется только Сереной. Моей русалкой. Моей чертовкой. Моей Пандой. Моей. Моей. Моей.

Она везде.

Сразу.

Она еще не подошла, но уже под кожей.

Я так хочу ее обнять.

Так хочу ее губы на своих губах.

Хочу убедиться, что она не плод моих галлюцинаций.

Она стоит на месте всего секунду, потом срывается на бег и падает на колени перед моей кроватью. Она плачет.

– Серена, пожалуйста… Не надо, – нахожу ее руку и накрываю своей. – Детка… Прошу. Не плачь.

Она вскарабкивается наверх, садится на койку и накрывает ладонями мое лицо.

– Я так боялась, что ты умрешь… – глотает слезы. – Там… Твоя кровь была на моих руках. Я пыталась зажать раны. Я так боялась. Я молила Господа не забирать тебя у меня. Я не прекращала молиться и здесь. Каждый день. Каждую минуту. Я не уставала просить, – слезы льются по ее щекам и капают мне на лицо. – Я не хочу жить без тебя, Эзра. Я уже не смогу…

– Не говори глупостей!

– Заткнись! – всхлипывает она. – Я не хочу! Ты – все. Понимаешь? Ты везде! Господи, как же я боялась! Как же ты напугал меня, заносчивая ты задница!

Серена плачет, а я даже не могу обнять ее. Я пытаюсь приподняться, но она не позволяет, опуская меня обратно на подушку.

– Идиот, не смей двигаться! – сквозь слезы приказывает она. – Тебя едва откачали!

– Слушаюсь, – могу только улыбаться.

Боже, какая она красивая. Даже с этими синяками на теле, с фингалом под глазом и порезом на щеке. Она прекрасна. Она самое чудесное создание на планете. И не передать словами, как сильно я ее люблю.

– Ты в порядке? – тянусь к ее руке и накрываю пальцы.

– Нет, – шмыгает носом и смотрит на меня. – Но я буду, когда ты вернешься домой.

– Забери меня домой. Прямо сейчас. В нашу постель.

Она плачет.

– Еще нельзя…

Серена склоняется над моим лицом и мягко касается моих губ.

Своими снова солеными.

Я закрываю глаза.

Снова, как на берегу океана.

Вкус нашего поцелуя – океанский бриз. Это вкусно. И невозможно остановиться.

Проталкиваю язык в рот и тянусь к ней, но Серена отстраняется.

– Эзра… – она выпрямляется и упирается ладонью мне в грудь чуть ниже ключицы, там, где не перебинтовано.

– Хочу тебя всю. Во всех позах. Сейчас. Черт возьми, ты только посмотри на мой стояк. Им можно разбивать бетонные плиты.

– Ты мерзкий извращенец, – смеется она и подтирает слезы.

– Твою ж мать, иди сюда, немедленно, – дергаюсь в ее сторону, но ощущаю адскую боль и корчусь.

– Мистеру извращенцу придется попридержать коней, – улыбается Серена и снова касается моих губ.

– Не провоцируй меня. Я ехал за тобой со сломанными ребрами и разбитым лицом. Поверь, я перетерплю боль, но трахну тебя.

Моя действующая рука скользит между ее ног.

– Эзра… – Серена льнет к моему плечу. – Перестань… Я хочу тебя больше всего на свете.

– Правда? – прижимаю пальцы к ее промежности сквозь джинсы. Надавливаю сильнее.

– Боже… – выдыхает она.

– С каких пор ты начала взывать к Господу? – издеваюсь, как когда-то она надо мной. – Я думал, ты во власти Дьявола. Своего искусителя, которому ты однажды сдалась, – мои пальцы напрягаются и впиваются в нее грубее. – Сними джинсы…

– Нет. Тебе нельзя… – ее тело противоречит словам, и Серена неосознанно подается бедрами навстречу.

– Нельзя двигать пальцами?

– Эзра…

– Быстро. Снимай свои гребаные джинсы. Ненавижу их, – расстегиваю пуговицу и ширинку на ее джинсах.

– Может войти медсестра…

– Или мои пальцы могут войти в тебя, – моя ладонь резко ныряет в трусики Серены и нащупывает клитор.

– Эзра… – она хватается руками за поручни по обе стороны от больничной койки.

– Люблю тебя, – шепчу ей в губы, надавливая на клитор большим пальцем, и средним проникаю в нее.

Серена протяжно стонет, запрокидывая голову. Я сразу же начинаю двигаться грубее. Жестче. Глубже. Наблюдая, как она извивается от моих настырных ласк.

– Эзра… – одной рукой хватает меня за бедро и стаскивает с меня одеяло.

– Да, детка… Кончи для меня.

– А ты – для меня.

Она пробирается под больничную длинную рубашку, задирает ее и властно обхватывает рукой мой твердый член.

– Ч-черт… – стискиваю зубы. – А кончать мне можно? – дышу чаще вслед ускорившимся движениям ее руки. – Врачи про это ничего не говорили? – мои пальцы проникают в нее все глубже. Большой массирует клитор, и Серена не прекращает стонать.

– Как и не говорили про то, что у тебя такая функционирующая правая рука, – Серена крепче сжимает поручень кровати и сама наседает на мои пальцы. Хватка ее руки вокруг моего члена усиливается.

Она закусывает губу. Выгибается. Покачивает бедрами и трет мою головку. Сжимает. Скользит к основанию и резко вверх. Повторяет. Я ловлю воздух ртом.

– Я сейчас кончу… – погружаюсь в нее двумя пальцами, Серена громко стонет. – Потише, детка, иначе врачи подумают, что я похотливый извращенец.

– Ты и есть похотливый извращенец.

– Но им необязательно об этом знать.

Надавливаю внутри нее, и Серена содрогается.

– Эзра… – она закатывает глаза, и я кончаю ей в ладонь.

– Боже… Да…

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Ты кончила? – касаюсь языком ее губ.

– Да, – улыбается она.

– Точно? Я могу продолжить языком. Только тебе придется самой забраться мне на лицо.

– Эзра!

– Тебе точно было достаточно, моя сладкая? – цепляю зубами ее нижнюю губу.

– Да, – язык Серены щекочет мне губы. – Но в следующий раз хочу внутри не только твои пальцы.

– В следующий раз в тебе всю ночь будет мой член, – стискиваю ее задницу и шлепаю по ней.

Серена застегивает джинсы, вытирает руки и поправляет на мне одеяло. Затем осторожно ложится рядом, подогнув колени.

– Я не уйду, даже если меня прогонят, – нежно целует меня в шею и старается не касаться моего тела, чтобы не причинять боль.

– Тебя никто не посмеет прогнать. Тебя никто у меня больше не отнимет.

***

Мы лежим рядом уже больше часа. Молчим. Серена аккуратно поглаживает мою грудь, обводит пальцем контур вытатуированного сердца и бинтовую повязку под ним. Одна из пуль прошла в паре дюймов от сердца. И моего татуированного, и живого. Я едва не погиб.

Серена касается так робко… Она пообещала доктору, что не доставит мне дискомфорт, и он разрешил ей переночевать в моей палате.

Я бы ее и не отпустил.

– Эзра… – ее губы мягко касаются моего плеча. – Ты спишь?

– Нет.

– Там были другие люди… – шепчет она.

– В каком смысле?

– В порту. Та перестрелка. Были не только агенты ФБР. Там были какие-то другие люди. И мужчина вдалеке…

– Какой мужчина? – мои мышцы напрягаются.

– Не знаю. Он смотрел на меня. Я заметила его, только когда все закончилось. Совсем случайно. И его взгляд… Он как будто испепелял меня и одновременно готов был заплакать.

Ди Виэйра. Уверен, что это был он. Он следил за мной с того самого дня, как я сел в его машину. Я знаю. И знаю то, что ему не все равно. И никогда не было. Как бы он ни притворялся. Я был прав. Серена имеет значение. Только пока я не могу понять, почему он так рьяно отталкивает ее и отрицает существование.

– Этот мужчина мой отец? – едва проговаривает Серена. – Биологический? Он помог?

– Не знаю, но думаю, что да.

– Почему? Я никогда о нем ничего не слышала. Я его не знаю. Его не было в моей жизни. Почему?

– Может, таким образом он хотел тебя уберечь…

Серена замолкает и перестает двигаться. Чувствую только ее дыхание на своем плече.

– Уберечь… – повторяет она. – Но уберег ли?

– Серена, он вертится не в тех кругах, пойми. Его жену – твою мать – убили. Я не оправдываю его действия, но, возможно, он просто не хотел больше терять близких людей.

– И отдал меня первым встречным.

– Он отдал тебя Армандо. Разве он не был хорошим человеком? Разве не стал для тебя любимым отцом?

– Стал…

– Все эти годы ди Виэйра не переставал платить Линде.

– Линде? – хмыкает Серена. – За тайну?

– Я тоже так сразу подумал, но… Возможно… Он делал это из других соображений.

– Нет, – Серена вскакивает с больничной койки и начинает наворачивать круги по палате. – Он даже ни разу не появился. Разве ему не было хотя бы интересно, как я? Какая? На кого похожа? Чьи у меня глаза?

– Его глаза. У тебя его синие глаза, – Серена всхлипывает. – И, если бы он проявил себя, его интерес мог стоять слишком дорого. Он мог отразиться на твоей жизни.

Она останавливается и смотрит на меня своими взмокшими синими глазами в полумраке палаты. Силуэт освещает только лунный свет, пробирающийся сквозь жалюзи.

– Ты же не оставил Бостона, когда знал, что ему грозила опасность. А этот ди Виэйра бросил меня. Родного ребенка. Свою плоть и кровь.

– Серена… Иди ко мне.

Она всхлипывает еще раз. Она снова плачет.

– Почему ты не отказался от чужого ребенка, а меня бросил родной отец? – она прикрывает рот руками, чтобы сдержать истерику, но у нее не получается, – слезы сочатся сквозь пальцы. – Ты оставил Бостона. Помог ему. Вырастил, как своего сына. А меня бросили, как щенка. Как будто я какое-то отребье.

– Ты не отребье. Пожалуйста, вернись ко мне в постель, – тяну к ней руку и проклинаю себя за то, что не могу сейчас встать и обнять ее. – Серена, прошу.

– Почему он не такой, как ты? – вздыхает она и подтирает слезы. – Все могло бы быть по-другому.

– Могло бы. И могло быть еще много других «бы». Если бы не… Если бы он. Если бы они. Много «если». Много условностей из прошлого, которые уже никак не повлияют на настоящее. Да, это больно. Да, это трудно принять. Но это было. Уже прошло. Ты ничего не изменишь. И я переживу эту боль с тобой. Только вернись ко мне в постель и не покидай меня, ладно? Обещаю, что никогда не оставлю тебя.

Она снова плачет. Но теперь улыбается.

– Ты моя семья, Серена. Ближе тебя никого нет. Я идиот и не купил кольцо, но… Черт возьми, умоляю, не откажи этому обездвиженному израненному человеку и согласись выйти за него замуж. Прости, что не могу встать на колено.

– Эзра… – она застывает у окна. – Это очередная шутка? Мне не смешно…

– Серена Аленкастри да Коста ди Виэйра, мать твою, можно сдохнуть, пока это выговоришь, будь моей женой. Я сменю твою фамилию на Нот, и никто из нас не сломает язык. Я куплю это гребаное кольцо, как только встану на ноги. Я упаду перед тобой на оба колена. Я у твоих ног, Панда. Ты же помнишь? Я покрою их поцелуями. От бедер до самых пят. Только будь со мной. Даже в аду.

– Эзра… – слезы льются по ее щекам. Мое сердце стучит, как сумасшедшее.

Пожалуйста, скажи «да».

– И прекрати плакать. Мы не обязаны жениться прямо сейчас. Хоть я и хотел бы.

– Я не могу перестать плакать, – она бежит к кушетке и обнимает меня. – Я так тебя люблю. Господи. Люблю.

– Это значит «да»?

– Да, черт возьми, невозможный ты идиот. Я твоя. Я с тобой. На земле, в аду, и каждый день здесь, в раю. Я люблю тебя. Больше, чем ад, Эзра, помнишь? Больше, чем весь гребаный мир.

– А теперь целуй меня. Немедленно.

Она целует. И этот привкус океанского бриза навсегда останется на нас.

Глава 26. Плата

Серена

Я пела ему до утра. Нашу песню. На повторе.

«Я хочу быть для тебя тем, к кому ты всегда сможешь прийти».

Повторяла и повторяла. Как молитву. Пока он засыпал у моего плеча.

И он действительно тот. Он единственный. Мой дьявол. Мистер Нот. Мой жених. Мой будущий муж. Моя любовь. Навечно.

Мечтаю сказать ему это в церкви.

Я, черт возьми, затащу его туда. Надеюсь, он не воспламенится.

***

Иду за кофе. В кармане вибрирует телефон. Должно быть Стенли. Она очень переживает.

Отвечаю на вызов, даже не глядя на экран.

– Эзра в порядке. Сейчас спит. Не приходи. Оставайся в постели со своим любимым мужчиной и не волнуйся.

– Интересное предложение, но не совсем соответствует моим привычкам, – низкий баритон из динамика заставляет меня вздрогнуть.

– Кто вы?

– Ви́тор.

– Мы знакомы? – ничего не понимаю.

– Ви́тор Перес ди Виэйра.

Ди Виэйра.

Сердце замирает. Не бьется. Или я не слышу.

Мой отец.

Его голос пронизывает до мозга костей. Обездвиживает. Умертвляет. Я не дышу.

– Я хочу увидеть тебя, – больше похоже на приказ. Я прихожу в себя.

– Наши желания не взаимны, сеньор ди Виэйра. У Вас всегда получалось отсутствовать в моей жизни. Не изменяйте привычкам.

Не знаю, как это вырвалось из меня. Это все другая Серена. Новая. Смелая. Свободная. Она говорит.

Слышу в динамике слабую усмешку.

– Через час. Саммер-стрит. Заезд на Запад Сайд Драйв. Увидите мой серый Бентли. Поспешите. У Вас мало времени.

Звонок обрывается.

– Гребаный сноб!

Сжимаю телефон и зубы.

Какого черта он решил, что мной так легко помыкать?! Какого черта вздумал, что я хочу этой встречи? И какого черта через пятьдесят минут после его звонка я стою на гребаной Саммер-стрит? Там, где заезд на Запад Сайд Драйв. И вижу этот гребаный серый Бентли.

Мне открывают дверь. Но этот человек не садиться со мной в машину. Он ждет. Странно. Я делаю шаг вовнутрь, и дверь машины закрывается. Просторный тусклый салон пуст. Тут нет никого кроме меня и мужчины напротив. Мужчины, который является моим отцом.

– Наверное, у Вас накопилось много вопросов, – заявляет он, а я пытаюсь его рассмотреть.

Идеально выкроенный костюм. Сидит на нем, как влитой. Точно сшит на заказ. Он держит руки в замке, сомкнутыми на груди. На запястье блестят часы Rolex. Ухоженные руки. Длинные пальцы. Бледная кожа. Как у меня. Я боюсь смотреть выше. Боюсь увидеть его лицо. Но любопытство подталкивает, выигрывает, и я скольжу взглядом вдоль начисто выбритого подбородка. Выточенные скулы. Родинка на щеке. Как у меня. И глаза. Синие. Бездонные. Те, что я видела каждый день в зеркале. Мои глаза.

Смотрю на него, на моего отца, и не могу проронить ни слова. Я немая. Глупая. В голове ни одной мысли. Ни слова во рту. Я словно рыбка в аквариуме. Тупая, немая и безвольная.

– Я надеялся никогда тебя не встретить, – говорит он, а по моей щеке катится бесстыжая слеза, но у меня нет сил, чтобы ее смахнуть. – Ты вылитая Летисия. Ты безумно похожа на нее, – замечаю, как крепче сжимаются в замок его пальцы. – Значит, вот ты какая…

Мужчина прищуривается. Оглядывает меня с ног до головы. Изучает. Исследует.

– Какая Вам разница? – мой голос похож на писк, но он звучит. – Зачем Вы помогли? Я видела Вас в порту.

– Любовь… Очень странная вещь, – он облокачивается на свои колени и берет меня за руку. – Она прекрасна. Она оживляет. Она заставляет нас чувствовать. Она же и убивает. Я любил. Однажды. Всего раз. И это было прекрасно. Я был счастлив. Она была. И наше счастье обрело форму, – он сглатывает и держит мою ладонь в своей. – Мы так ждали тебя… Летисия светилась от счастья. Помню ее улыбку. Помню, как она гадала, будет мальчик или девочка. Я знал, что будет девочка. Такая же прекрасная, как она… Я мечтал о дочери…

Я плачу. Не хочу. Но слезы катятся по щекам. Он гладит мои пальцы, а я реву.

– А когда ее не стало… – он выпускает мою руку. – Когда ее убили из-за меня… – он смотрит мне в глаза. Суровый, жесткий взгляд проедает насквозь. – Я больше не мог позволить себе терять родное. Не мог позволить себе привязаться к кому-то. Не мог позволить себе любить, – отводит взгляд к окну. – Я даже не взглянул на тебя, когда ты родилась. Когда тебя вынули из ее бездыханного тела… Я даже не подошел.

Меня сковывает ужас. Отчаяние. Боль. Я не должна ничего чувствовать, но мне так больно, что хочется кричать.

– Армандо согласился сразу, как только я ему предложил. Он даже денег не хотел брать. Достойный человек. Я проверил его прежде, чем отдать тебя. Я проверил каждого члена его семьи. Его родни. До пятого колена. Я был уверен, что ты будешь в безопасности, не зная меня. Не нося моей фамилии. Она клеймит. Летисия погибла почти сразу, как стала ди Виэйра. Подобно проклятию. Но я не верю в это. Я сам – сущее зло. Возле меня все гибнет. И ты бы погибла.

Ви́тор замолкает. Его взгляд отрывается от окна и устремляется на меня.

– Я не мог так рисковать. Мне хватило одного раза, когда я позволил себе слабость и впустил в сердце твою мать. И я потерял самое дорогое. Я отобрал ее жизнь. Я проиграл. Больше подобного я допустить не мог. Я не имею права на слабости, Серена. Потому что их финал всегда фатальный

Он пронизывает меня взглядом. Глаза в глаза. Синие в синие. Отец и дочь. Но я не чувствую этой связи. Я чувствую только боль.

– Ты вправе ненавидеть меня, – продолжает ди Виэйра. – Я для тебя никто. И ты должна была стать для меня никем. Но…

– Но вы были там, – перебиваю я. – В порту. Вы спасли. Я видела.

– Разве я мог позволить, чтобы ты умерла?

Между нами повисает пауза. Тишина, проедающая нутро. Она царапает ребра. Душу. Сознание. Она пульсирует в висках.

– Я бы не умерла, – поднимаю на него взгляд. – Эзра бы не позволил. А в Вашей помощи я не нуждаюсь. Как и не нуждалась каждый прожитый день. Без Вас.

– Ди Виэйра, – уголки его губ слегла приподнимаются в улыбке. – Настоящая.

– Я Аленкастри.

Бросаю на него последний взгляд и выметаюсь из машины.

Идет он к черту.

Он и его синие глаза.

Он и его кровь во мне.

У меня был лучший отец во всем мире. И это не Ви́тор ди Виэйра.

Он бросил меня вместо того, чтоб защищать. Он сдался, так и не рискнув. Он выбрал самый легкий путь. Он отказался от меня.

Эзра не бросил Бостона. Эзра бы никогда так не поступил. Эзра бы сражался. Эзра бы не отказался. А ди Виэйра… Он слабак. И я не хочу иметь с ним ничего общего.

***

Эзру выписали из больницы через две недели, и он вернулся домой.

Уже конец февраля, почти весна, а снег не перестает валить. Весь Бостон усыпан белыми холмами, а люди хотят тепла. Наверное, только я рада затянувшейся зиме, ведь мое тепло теперь рядом. Оно окутывает меня. Греет. И прямо сейчас обнимает сзади за плечи.

– Доброе утро, моя любовь, – жесткая щетина щекочет мне шею, и я смеюсь.

– Доброе, – разворачиваюсь и целую Эзру в губы.

– Хорошо спала? – он оставляет поцелуй на моей щеке и принимается варить кофе.

– С тех пор, как снова засыпаю рядом с тобой, – великолепно.

Не вижу, но знаю, что Эзра улыбается. Я продолжаю наблюдать за своим полуобнаженным будущим мужем, который так непринужденно и сексуально выглядит в этих свободных спортивных штанах, и не верю, что мне так повезло. Мне, а не какой-то другой. Мне, вечной неудачнице без дома и семьи, удалось украсть сердце самого потрясающего мужчины на свете. Какое-то волшебство. И я до сих пор под чарами.

– Панда, прекрати сверлить взглядом мою спину, – Эзра не оборачивается, а я не перестаю разглядывать его тело. Разве возможно оторваться, когда перед глазами такое совершенное зрелище?

На татуированной коже виднеются последствия перестрелки в порту – Эзра еще не полностью восстановился. На раны до сих пор наложены повязки, но, черт, так он выглядит еще более восхитительно. Мой смелый защитник, который, не раздумывая, закрыл меня от пуль своим телом.

– Найти тебя среди всего этого дерьма – самое настоящее чудо, – произношу те самые слова, которые однажды он сказал мне в Сан-Диего, когда обещал, что наша сказка никогда не закончится, и оказался прав.

Эзра замирает с чашкой в руках и смотрит на меня своими до безумия темными глазами. Жженый кофе. Вот его оттенок. Тот самый момент, когда цвет обретает вкус. Горький, с примесью боли. Терпкий. Но такой насыщенный, что пронимает до мозга костей и оставляет запоминающееся послевкусие во рту.

Отныне и навсегда это мой любимый оттенок.

Эзра хочет что-то сказать в ответ, но его прерывает вибрация моего телефона, лежащего на барной стойке. Я беру айфон в руки и пробуждаюсь окончательно. Именно сейчас. Не дождавшись глотка кофе. Кажется, теперь в нем и вовсе нет нужды, потому что мои глаза моментально округляются даже без вмешательства кофеина. Как и мой банковский счет, если верить сообщению на дисплее. Он пополнен на двадцать два миллиона долларов.

Не верю своим глазам.

Двадцать два?

Миллиона?

Такие деньги вообще существуют?

– Ди Виэйра, – хмыкает Эзра за моей спиной и ставит передо мной кружку кофе.

– Я не просила… Мне не нужно.

Двадцать два миллиона, мать вашу. Двадцать два.

Для меня, которая даже не могла заплатить за съемную квартиру.

– Совесть? – Эзра обнимает меня сзади.

– У него нет совести.

– Вина?

Я не знаю. Чувствует ли этот человек вину вообще? Я его не знаю. Но двадцать два миллиона…

– Мне не нужны его деньги, – сбрасываю с себя руки Эзры. – Как их вернуть?

– Серена, – он подходит ближе, разворачивает меня к себе лицом и запрокидывает голову так, чтобы я смотрела ему в глаза. – Двадцать два миллиона – это не деньги. Это состояние. Даже у меня столько нет.

– Мне они не нужны.

– Нужны. Смотри на вещи здраво. Только идиот откажется от двадцати двух миллионов.

– Он пытается меня купить! – отмахиваюсь от рук Эзры.

– Нет. Он пытается тебе помочь. Он кается. А богатые люди умеют каяться только так. Деньгами.

Я замираю.

Он кается?

Неужели.

А где он был раньше?

– Двадцать два миллиона за мое прощение? – стискиваю зубы.

– Наверное, за то, чтобы ты с ним начала говорить, – Эзра отпивает кофе и уходит. А я остаюсь наедине со своими мыслями. И двадцатью двумя миллионами на счету.

Кажется, теперь я могу делать все, что хочу. Могу позволить себе все, что угодно. Могу воплотить мечты. Могу быть свободной. Но почему-то именно сейчас я не ощущаю ни капли радости. Не чувствую себя счастливой, как пару минут назад, когда смотрела на любимого мужчину без тяжести этих проклятых нулей на своих плечах.

***

Нахожу Эзру в спортивном зале. Он пытается прийти в форму. Вижу, что ему еще больно, но он терпит и все жестче бьет в боксерскую грушу под сдавленный рык.

– Отвези меня к нему. Я знаю, что ты знаешь, где его найти.

Эзра ловит грушу. Сжимает ее руками в перчатках. Тяжело дышит. Утыкается в нее лбом.

– Пожалуйста, – прошу я.

– И что ты ему скажешь?

– Скажу, что мне не нужны его грязные деньги. Мне не нужно его раскаяние. Он бросил меня. Ему было наплевать на меня все эти годы. Как и мне сейчас наплевать на его миллионы. Он не купит мое прощение.

Эзра молчит с минуту. Не смотрит на меня. Наконец, тяжело вздыхает и отвечает:

– Хорошо, но я буду рядом. Я не оставлю тебя с ним наедине.

***

Бостон остался позади еще полчаса назад. Мы подъезжаем к высоким железным воротам, за которыми виднеется лес, присыпанный снегом. Эзра тормозит, и ворота автоматически разъезжаются. Шевроле плавно въезжает во владения Ви́тора Пе́реса ди Виэйра по заснеженной гравийной дороге. Только сейчас замечаю, что за воротами располагаются пункты охраны. Эти люди вооружены и провожают нас взглядом. Мне становится жутко.

– Не бойся, – Эзра накрывает ладонью мое бедро, будто почувствовав мою внутреннюю панику. – Тебе опасность точно не грозит.

– А тебе?

Что, если Ви́тор согласился на встречу для того, чтобы убрать Эзру? Он все-таки родственник О́дина – того, кто пытался его убить. А Ви́тор, судя по истории его жизни, тот еще опасный и мстительный человек. Он бы не стал приглашать в свой дом просто так. Уверена, он преследует свои цели. И сейчас мы едем прямиком в ловушку. Как две наивные лани. Бежим прямо в капкан.

– Разворачивай, – требую я. – Я передумала.

– Успокойся.

– Разворачивай! – толкаю Эзру в плечо. – Здесь что-то не так! Я не верю ему. Не верю, что такой человек, как он, запросто пустил бы нас в свой дом.

– Прекрати. Такой человек, как он, не стал бы просто так лишаться и двадцати двух миллионов.

– И я о том же! Здесь что-то не чисто. Он заманил нас сюда, Эзра.

– Скоро узнаем.

Он прибавляет газа и пролетает мимо очередного поста охраны, прямиком к еще одним воротам, за которыми я могу разглядеть верхушки огромного особняка из белоснежного кирпича.

Эти ворота тоже не создают нам препятствия. Они разъезжаются, и нашему взору открывается вид на самый настоящий замок в современном исполнении. Я ахаю. Никогда ничего подобного не видела. Никогда не бывала в подобных домах. Даже рядом не проходила. Только видела по телику и удивлялась, кто же покупает такие огромные территории с такими роскошными дворцами.

Нас встречают люди ди Виэйра, едва мы успеваем притормозить у главного входа.

– Сеньор ди Виэйра ожидает Вас, – сообщает мне один из его охранников и тут же бросает вопросительный взгляд на Эзру.

– Он пойдет со мной, – твердо заявляю я.

Мужчина отходит в сторону и что-то докладывает по гарнитуре, воткнутой ему в ухо, затем возвращается к нам и сообщает, что мы можем пройти. Я дрожу. Эзра берет меня за руку и сжимает мои пальцы.

– Телом и духом, Серена, – шепчет он. – Ничего не бойся. Я рядом.

Он рядом.

Он всегда спасет. Я знаю. Я убедилась не раз. И я облегченно выдыхаю. С ним я всегда выживу. А ради меня выживет и он сам. Все будет хорошо, если Эзра рядом. Всегда.

***

Нас проводят в просторный кабинет на третьем этаже особняка. Всю дорогу я задерживаю дыхание, потому что, кажется, даже оно способно навредить красоте и богатству, окружающему в настоящий момент меня.

– Ничего здесь не трогай, – шепчу я Эзре, когда за нами закрывается дверь. Эзра усмехается. – Я серьезно. Не расплатимся.

– На твоем счету двадцать два миллиона, детка. Можешь развести костер прямо по середине этого зала.

– Это не мои деньги! – шикаю я, когда за нашими спинами раздается голос:

– Она может. Но я бы попросил этого не делать. Слишком люблю этот ковер. Привез его из Арабских Эмиратов. Коллекционная вещь. Когда-то по нему ходил султан. А теперь его продавливают мои и ваши туфли.

– Ви́тор, – едва слышно выдыхаю я.

– Рад тебя видеть, Серена, – кажется, он даже улыбается. Или пытается. И это странно. Я не могу разобрать то, что сейчас чувствую. Но больше точно не боюсь. Страх отступил, как только я взглянула ему в глаза. – И мистер Нот…

– Сеньор ди Виэйра, – Эзра улыбается, но я чувствую его обострившееся напряжение. Он не выпускает моей руки. Лишь крепче сжимает ее.

– Хотите чего-нибудь выпить? Перекусить? Полагаю, вы проголодались. Дорога до моего дома выматывает, – Ви́тор шагает ближе, и я отпускаю руку Эзры, делая шаг навстречу.

– Я здесь, только чтобы вернуть Ваши деньги, – мой голос тверд. – Заберите их обратно. Мне не нужны Ваши подачки.

– Подачки? – Ви́тор усмехается. – Никогда ранее не слышал, чтобы такую сумму называли подачкой. Ты забавная, Серена.

Я злюсь. Мало того, что он вечно ведет себя, как сноб, так еще и смеется надо мной. Забавляется. Да чтоб он провалился!

– Я могу назвать это как угодно, – подступаю к нему.

Эзра тянется к моей руке, но я отмахиваюсь. Мне нечего бояться. Даже если он сейчас вынет из дизайнерского пиджака ствол, пусть стреляет. Мне плевать. Но я почему-то знаю, что он не выстрелит. Он даже не принес с собой пистолет. Он не вооружен. Я чувствую.

– Мне не нужны Ваши деньги, сеньор ди Виэйра, – нас разделяет фут.

– Просто Ви́тор, – выражение его лица невозмутимо. Там нет ни холода, ни теплоты. – И это не мои деньги. Они все твои. Я не дал тебе лишнего. Только то, что по праву принадлежало бы тебе, если бы ты росла… – он осекается, а я задерживаю дыхание. – Со мной. Миллион за каждый год твоей жизни. Итого: ровно двадцать два. То, что я перечислял твоей матери.

– Она мне не мать! – вырывается из меня раньше, чем успеваю сообразить, что сказала.

Ви́тор сглатывает. Замолкает. Смотрит на меня так пронзительно, что я чувствую, как по позвоночнику бежит дрожь. И в этом взгляде что-то есть. Что-то чувствуется. Я пытаюсь разглядеть. Не отвожу глаз и вижу, клянусь, я вижу злобу. Отчаяние. И боль.

– Ты права, – наконец, произносит он. – Она бы умерла раньше, если бы я знал.

– Замолчите! – внезапно вскрикиваю я.

Дыхание сбивается. Я задыхаюсь. Мне мало воздуха. Не хватает кислорода. Сердце взбесилось и бьется так сильно. Эзра обхватывает мою руку и дергает назад к себе, но я вырываюсь.

– Замолчите, – на выдохе повторяю я. – Вы не имеете права, – не отвожу от Ви́тора глаз. – Вы могли все знать. Вы просто не хотели.

– Я не мог, Серена.

– Смешно, – я нервно усмехаюсь ему в лицо, а у самой внутри долбаный торнадо. Меня колотит. – То есть все это время передавать Линде деньги Вы могли, а узнать о том, что творили со мной в этой семье даже не пытались?

Ви́тор бросает кроткий взгляд в сторону Эзры.

Да, черт возьми, это он все раскопал.

Он рассказал мне.

И ты, мать твою, ничего ему не сделаешь.

– Я… – Ви́тор снова осекается. Уже во второй раз.

– Вы правильно сказали тогда в машине, – не даю ему закончить. Мне плевать, что там у него внутри. Как всегда было плевать и ему на меня. – Вы для меня никто. Поэтому заберите свои деньги. Я в них не нуждаюсь. Отмените перевод или как там это делается. И оставьте меня в покое. Мне жилось двадцать два года без Вас. Проживу еще больше и еще лучше. Только исчезните. Навсегда.

Последнее слово произношу сквозь стиснутые зубы. Оно не хотело выходить изо рта. Потому что я не уверена, что хочу этого. Во мне сейчас говорит злость. И я хочу на него злиться. Хочу ненавидеть. Поэтому отвожу взгляд от синих глаз. Поэтому не ищу там боли.

«Ее там нет, Серена», – убеждаю себя.

Он никогда ничего не чувствовал.

Если бы чувствовал – не бросил.

Если бы чувствовал – дал бы о себе знать.

У него было двадцать два года, и он не решился.

А теперь у меня есть двадцать два миллиона, и мне уже не нужна его решительность. Она была нужна, когда мой отец умер. Когда мой брат начал резать меня. Когда я сбежала из дома и оказалась совершенно одна. Тогда я нуждалась. А сейчас ни Ви́тор Пе́рес ди Виэйра, ни его бабки никогда не перекроют той безучастности, которую он проявлял к моей жизни. Он опоздал.

– Я хочу уйти, – обращаюсь к Эзре. Он кивает, берет меня за руку и проводит к двери, но его окликает ди Ви́эйра.

– Мистер Нот, задержитесь. Я бы хотел переговорить с Вами наедине, если Серена позволит.

Глава 27. Только пожелай

Эзра

Серена против, она желает уйти, но я убеждаю ее подождать за дверью кабинета ди Виэйра. Ей, может, и не интересно, но я чертовски любопытен. Поэтому соглашаюсь и остаюсь с ним наедине.

– Так значит, отпрыск О́дина… – Ви́тор медленно ступает по своему любимому ковру прямо к деревянному лакированному столу с хрустальными емкостями. Плескает ви́ски в два стакана и протягивает один мне. Я подступаю ближе и принимаю рокс из его рук. – Как и Ваш брат Шейн.

– Мы этого не знали, – поясняю я и делаю глоток вслед за Ви́тором.

– Полагаю. Иначе бы Вы не пытались так рьяно защитить Серену при помощи меня, – он усаживается в кресло и жестом предлагает мне присесть напротив. – Фрэнк был моим другом.

Глоток ви́ски застревает у меня в горле.

«Что, мать твою?!».

– Удивлены? – слабо улыбается он лишь уголками губ. – Мы собирались выстроить империю. Двое сильных, разумных, подкованных мужчин, не связанных ни браком, ни семьей. Мы готовы были сворачивать горы. Мы были полны амбиций. Готовы были идти напролом. Только, как оказалось, мои принципы кардинально отличались от принципов Фрэнка. Я не был готов убивать.

– Но…

Ничего не понимаю. Ви́тор Пе́рес ди Виэйра – один из опаснейших людей Бостона. Тот, которого боялся даже О́дин. Тот, после которого оставались нераскрытые дела с пометкой «Пропавшие без вести». Здесь что-то не вяжется.

– Да, мистер Нот, все, что обо мне говорят, – ложь. И тот журналист… Теренс, кажется… Работал на Фрэнка. Да, он следил за мной, и, призна́юсь, порядком выводил из себя, особенно мою покойную супругу Летисию. Но он ничего не накопал. А как вы, мистер Нот, знаете – Фрэнк крайне не любил сорванные сроки и невыполненные задания.

Я сглатываю. Как же все-таки глуп и слеп я был. Чертов хитрый старик Фрэнк. Он грамотно обводил меня вокруг пальца, играя за моей спиной в свои собственные игры, которые не свели его в могилу раньше времени только из-за терпения ди Виэйра. Ви́тор мог бы уничтожить его, но не стал. Почему?

Ди Виэйра потягивает ви́ски и продолжает:

– За всю свою жизнь я не убил ни одного человека. До недавнего случая в порту. Тогда я впервые приказал стрелять на убой. Из-за Серены.

Я пристально смотрю ему в глаза. Ищу подвох. Но не нахожу.

– Вижу, Вы озадачены, – Ви́тор делает глоток. – Я поясню. Когда наши с Фрэнком пути разошлись, он начал работать грязно. Всячески вредил мне, хоть мы и зареклись никогда не ставить друг другу палки в колеса. Я обещал не лезть на его территорию. И я был верен своему слову, в отличие от него. Поэтому мне пришлось посадить Фрэнка в первый раз. Я всегда дружил с законом, мистер Нот. Дружу и до сих пор. Поэтому случай с поджогом дома Аленкастри замят. Я все уладил. Не благодарите.

– Я не просил. Я в состоянии уладить все самостоятельно, – сжимаю зубы. Ненавижу, когда кто-то лезет в мои дела.

– Охотно верю. Но, боюсь, по некоторым физиологическим причинам у Вас не было времени. Поэтому я взял на себя эту обязанность. И рассчитываю всего лишь на короткое «спасибо».

– Его не будет.

Ви́тор усмехается.

– Моя дочь умеет выбирать мужчин.

– Серена Ваша только биологически. Она никогда не назовет Вас отцом. Вы должны это понимать. Ее воспитал Армандо. И она любит его.

– Армандо заслужил ее любовь, верно. В отличие от меня. И Вы заслужили ее любовь. Как и любовь Бостона…

При упоминании имени своего сына я напрягаюсь.

– Я восхищаюсь Вашим поступком, мистер Нот, – Ви́тор поднимается на ноги и подходит к столику. Плескает себе еще ви́ски и залпом выпивает порцию. – Еще? – поглядывает на меня, я отрицательно качаю головой. – Десять лет назад Вы приняли очень тяжелое решение. И оно оказалось верным, – ди Виэйра начинает расхаживать по кабинету. – Двадцать два года назад я тоже думал, что принял верное решение. Единственное, которое тогда казалось мне правильным. Вы не представляете, как тогда болело мое сердце. Как я хотел посмотреть, обернуться, увидеть хотя бы личико новорожденной дочери. Но я знал, что, если увижу раз, – мгновенно полюблю ее. И уже никогда не смогу отдать. Я знал, что это мгновение, доля секунды, будет моей второй слабостью. И я не позволил ее себе.

Я впиваюсь пальцами в подлокотники кресла. Я не ожидал такой откровенности от ди Виэйра. От кого угодно, но только не от него.

– Она бы погибла, мистер Нот. И я не утешаю себя этим. Я знаю точно. В то время О́дин был готов на все, лишь бы стереть меня. Он мастер по организациям автокатастроф, Вам ли не знать. И Ваша подруга детства… Джейд, если не ошибаюсь, далеко не первая, кто погиб от рук О́дина таким способом. Моя жена… Моя Летисия… Была первой.

Он скорбит до сих пор. Я знаю. Он говорит таким же тоном, с таким же видом, как я или Шейн всегда говорим о Джейд. Та же боль. Те же сожаление и беспомощность. Те же остатки отчаяния и злости, которые никогда никуда не уйдут. Нам с ними жить. И Ви́тор знает это, как никто другой.

– Для чего Вы мне все это рассказываете? – я поднимаюсь на ноги. – Я не собираюсь переубеждать Серену…

– Я и не надеялся, – перебивает он. – Она слишком уперта. Как и я сам. Поэтому все, что я могу, – лишь ждать, что однажды, она захочет выслушать мою историю.

– В таком случае я могу идти?

– Через минуту, мистер Нот. Я еще не все сказал.

Замираю посреди комнаты и с прищуром оглядываю беспристрастное лицо Ви́тора. Он не спеша допивает свой ви́ски, возвращает рокс на столик и только после этого оборачивается ко мне.

– Я так понимаю, Вы единственный и прямой наследник О́дина. Именно Вас он готовил, как великое продолжение своих «дел», верно?

– Я не собираюсь продолжать его дела. Еще до смерти О́дина я известил его о том, что выхожу из дел. Не желаю иметь ничего общего с криминальным миром. Я хочу покоя. Рядом с любимой девушкой. Я ей обещал.

– Не сомневался в Вашем ответе, поэтому от меня встречное предложение, – ди Виэйра пристально вглядывается в мое лицо. – В отделе ФБР по борьбе с киберпреступностью острая нехватка кадров. Я взял на себя смелость и направил им Вашу анкету. Они весьма заинтересованы Вашими заслугами, мистер Нот.

– Какого черта? – я возмущен до предела. Да что он, мать твою, себе позволяет?! Я никогда не буду работать на федералов.

– Вы не обязаны отвечать прямо сейчас. Не обязаны отвечать мне. Но если вдруг какая-то часть Вас захочет помогать людям законно, то позвоните по этому номеру, – он сует мне сложенный пополам клочок бумаги. – Такие люди, как Вы, нужны стране. Подумайте. Всего доброго.

Он разворачивается ко мне спиной и вальяжно шагает к столику с ви́ски. Я же, охреневший от развития событий, от его наглости и резкости предложения, порываюсь к выходу.

– И, Эзра, – замираю с повисшей на дверной ручке ладонью, но не оборачиваюсь. – Берегите ее. Знаю, что рядом с Вами она в безопасности. А я буду приглядывать со стороны. Деньги я не заберу. Пусть поступает с ними так, как посчитает нужным. Знаю, что она распорядится ими правильно.

Я ничего не отвечаю. Затыкаюсь и продолжаю молчать, даже когда мы с Сереной покидаем владения ди Виэйра. Она хочет спросить, я знаю, но спасибо, что не спрашивает. Ведь правильно сказал Ви́тор: надеюсь, однажды, она найдет в себе силы выслушать его историю, которую услышал сегодня я. А сейчас нам лучше просто помолчать.

***

Серена сбрасывает обувь и куртку, молча проходит в гостиную, самостоятельно наливает себе ви́ски и становится напротив панорамного окна, где обычно стою я, разглядывая мрачный Бостон, как на ладони.

Она расстроена, задумчива и так красива. Я бы не хотел, чтобы ее голову терзали болезненные мысли, но мне очень нравится наблюдать за ней, когда она думает. В эти моменты ее лицо непроизвольно напрягается, между черными бровями образовывается слабая складка, а взгляд становится таким сосредоточенным, будто она в уме решает математическую задачу с интегралами.

Она бесподобна.

Как я смог завоевать ее любовь?

– У меня есть для тебя подарок, – произношу, оставаясь стоять в холле.

Серена не спеша оборачивается, делая глоток ви́ски.

– Я хотел вручить его раньше, еще после того, как мы с Бостоном нашли тебя в ту ночь в порту… Когда впервые пошел снег, помнишь? – Серена кивает и пристально смотрит мне в глаза. – Но… Как-то все завертелось с той ночи. И в общем… Подожди здесь всего минуту.

Поднимаюсь в свой кабинет, где хорошенько припрятал особенный подарок для своей Панды, вытаскиваю огромную продолговатую упаковку из шкафа и спускаюсь с ней обратно к Серене в гостиную.

– Матерь Божья! – Серена моментально убирает стакан с ви́ски в сторону. – Да эта коробка больше, чем моя первая съемная комната в захудалом Бруклине!

Я усмехаюсь. Она права. Подарок объемный, но она его точно оценит. Я уверен.

Кладу белую коробку на барную стойку и жестом приглашаю Серену развязать графитовый бант.

– Оттуда ничего не выскочит? – прищуривается она и неуверенно проводит пальцами по контуру подарка.

– Считаешь меня идиотом?

– Считаю тебя непредсказуемым извращенцем. И если там латексный костюм для БДСМ со всякими затычками в нужных и ненужных местах, клянусь, Эзра, я огрею тебя вон той вазой.

– Я видел, как умело ты обращаешься с вазами, поэтому лучше уберу ее подальше.

Беру стеклянную вазу в руки и уношу прочь из кухонной зоны. Серена отслеживает каждый мой шаг и терпеливо ждет, пока я вернусь к барной стойке.

– Я тебя предупредила, мистер Искуситель.

– А мне понравилась идея с латексным костюмом… – прикусываю губу и играю бровями, глядя ей в глаза. – Заглянем на неделе в секс-шоп?

– Извращенец. Тотальный и неисправимый, – цокает она.

– И тебе это нравится. Я знаю. А теперь открывай подарок. Ненавижу ожидание. От него у меня кукожатся яйца.

Серена едва сдерживает смешок и, наконец, медленно тянет за конец широкой графитовой ленты. Так медленно, как будто специально издевается надо мной.

– Ну же, – встаю напротив, чтобы видеть ее лицо и не упустить ни секунды реакции. – Пожалей мои яйца. Они уже скукожились и втянусь вовнутрь. А они нам еще пригодятся.

– Ты невыносим! – закатывает глаза.

– Если ты сейчас же не откроешь коробку, я спущу джинсы и все продемонстрирую тебе наглядно.

– Господи… – пытается оставаться серьезной, но я вижу, как сложно ей сдерживать смех.

– Давай, Панда… – мне уже не терпится. Ладони почему-то вспотели. И я улыбаюсь, как сумасшедший. – Открывай.

Серена просовывает пальцы под крышку коробки и снимает ее.

– О. Мой. Бог… Эзра… – крышка выпадает из ее рук, потому что Серена резко прикрывает ими рот. – Это… Моя шуба из альпака? – осторожно касается руками белой длинной шерсти и погружает в нее пальцы.

– Ну… Почти. Ту твою шубу было не спасти. Поэтому я купил новую. Ее сшили на заказ. Она эксклюзивная. Как и ты, моя Панда. Единственная и неповторимая. Особенная. Уникальное создание, встретить которое в мире, полном дерьма, – самое настоящее чудо.

– Боже, Эзра… – Серена проходится ладонью против ворса. – Я хочу ее надеть! Прямо сейчас! – взвизгивает она, а у меня в душе разгорается такое тепло, что им можно обогреть каждый переулок холодного Бостона. – Помоги мне, – она тянет за рукав, но тут же замирает. – Там что-то твердое… Внутри… – поднимает на меня глаза. Такая забавная. – Эзра?

– Не бойся. Там точно не латексный костюм. Расстегни шубу.

Серена тянет вниз тонкую молнию, и по мере ее спуска синие глаза расширяются от изумления.

– Это… – вижу, как в уголках ее глаз проступаю слезы.

– Это то, что когда-то давно принадлежало Курту Кобейну^9.

Серена застывает на месте. Клянусь, она сейчас не дышит, а я готов кричать от счастья. Ее реакция – то, ради чего хочется жить. Я скуплю ей весь мир, если она будет принимать мои подарки таким образом. Я сделаю ради нее все, что угодно. Выкуплю, отвоюю, выиграю, если придется – отберу. Все. Ради того, чтобы она всегда улыбалась так, как улыбается сейчас.

Мое совершенство.

Она достойна пиков высот. И я вознесу ее к каждому.

– Не могу поверить… – по ее щекам катятся слезы, но улыбка сияет ярче ночных огней Бостона за окном. – Гитара самого́ Курта Кобейна… Эзра…

Она отрывает руки от струн и бросается мне на шею.

– И она твоя. Только не бросай ее в океан, ладно? Мне пришлось напрячь многих людей, чтобы ее достать.

– Спасибо, – Серена крепко прижимается к моей груди и еще сильней впивается пальцами мне в шею. Я отрываю ее от пола и тяну к своим губам.

– Я исполню все твои желания, – касаюсь ее губ языком. – Только озвучь. Я все для тебя сделаю.

Серена обвивает мои бедра ногами и льнет ко мне грудью. Я подхватываю ее под ягодицы. Она целует мою шею, подбородок, заставляет запрокинуть голову.

– Детка… – сжимаю крепче ее задницу.

Серена облизывает мою мочку и шепчет прямо в ухо:

– Хочу, чтобы ты не выходил из меня всю ночь.

***

Я толкаюсь в нее в последний раз, когда черное небо Бостона растушевывается в серый оттенок. Он заявляет о новом дне, который мы встретим в объятиях друг друга. Теперь и навсегда.

– Трахать тебя до рассвета… – сбивчиво проговариваю я, откидываясь влажной спиной на свежие простыни.

– Что? – переспрашивает Серена, тяжело дыша, и укладывается рядом.

– Всегда хотел трахать тебя до рассвета. Я не шутил в первый раз, хоть и был пьян.

– Я тоже всегда этого хотела. Я так сильно желала тебя… И меня это пугало, – она устраивается у меня под мышкой, и я целую ее в макушку.

– Всегда? – усмехаюсь. – Да ты ненавидела меня.

– Потому что ты был редкостным засранцем! – Серена кусает меня за грудь, и я вскрикиваю от неожиданности.

– Ненормальная! – тяну ее вверх за плечи и прижимаюсь губами к ее губам. – Да, признаю, я был тем еще мудаком. Но я тоже был напуган. Те чувства, которые ты вызывала во мне с самого начала, я не мог их себе позволить. А сейчас я понимаю, каким идиотом был и от чего отказывался, – поправляю ее волосы и закладываю длинный локон за ухо, проводя пальцами по ее красивому лицу. – Ты делаешь меня счастливым.

– Я люблю тебя.

Серена целует меня. Прикусывает мои губы и переплетается со мной языком. Обвивает мои ноги своими ногами. Касается меня каждой клеточкой своей нагой кожи. Мы как единое целое. Я чувствовал это с самого начала. Мы не дополняющие части друг друга. Мы целые, одинаковые части, которые образуют собой нечто единое и непоколебимое. Нас уже не разъединить.

– Эзра… – шепчет она, когда я уже почти засыпаю.

– М?

– Одно.

– Что «одно»?

– Еще одно желание, – она поглаживает мою грудь и приподнимается на локте, нависая над моим лицом в темноте нашей спальни.

– Хорошо, так и быть, завтра поедем и купим латексный костюм для тебя. Кошечки… Или полноценный наряд садо-мазо… У тебя есть время подумать, – не открывая глаз, хриплю я, за что получаю шлепок по плечу от Серены. – Ауч…

– Я серьезно.

– Да я уже понял. Извини, – открываю глаза и касаюсь ее лица. – Какое желание?

– Расскажи Бостону правду. Не тяни, чтобы не сделать хуже. Правда все равно однажды всплывет. Я тому пример. И тогда у тебя уже не будет шанса объясниться.

Серена оставляет нежный поцелуй на моих губах, разворачивается ко мне спиной и укутывается в одеяло. И теперь уже я не могу сомкнуть глаз.

Глава 28. Безупречный обманщик

Эзра

К обеду следующего дня отец привозит Бостона домой. Он забрал его со школы пораньше, потому что Бостону натерпелось поскорее начать для себя выходные. Отец не может ему отказать. А теперь не могу и я, ведь мне так хочется, чтобы он улыбался чаще. Вот прямо как сейчас.

– Пап, дядя Шейн предложил остаться у него на все выходные! – Бостон влетает в гостиную, расставив руки будто крылья самолета. – Он сказал, что у него есть огромный бассейн. Прямо в доме, представляешь? И еще сказал, что разрешит мне прыгнуть «бомбочкой».

– Правда? – я улыбаюсь. Серена поглаживает мое плечо и прижимается ближе.

– Да! – Бостон продолжает кружить вокруг нас, изображая самолет. – А еще он сказал, что хочет посмотреть на мои опыты! Панда, представляешь? – его глаза горят.

Я рад. Но мне больно. Не хочу отпускать его. Но понимаю, что Шейн это заслуживает. Я отнял у него десять лет. Будь я на месте Шейна, я бы себя не простил. Я бы даже не выслушал свои оправдания, в отличие от него. Шейн всегда был более понимающим. Он всегда оценивал ситуацию здраво, пока я поддавался эмоциям.

– Пап, – Бостон останавливается и обнимает меня. – Разрешишь? Пожа-а-алуйста.

«Расскажи Бостону правду. Не тяни, чтобы не сделать хуже».

Я боюсь рассказать. Я не знаю как, с чего начать, какие выбрать слова. Но еще больше я боюсь сделать хуже, как сказала Серена.

– Нам надо поговорить, боец, – произношу на выдохе и смотрю на Серену, она кивает, все прекрасно понимая.

– Возьми ее фотографию, – шепчет мне вслед, когда я провожаю Бостона на второй этаж в его спальню.

Серена права. Да и я сам уже давно хотел отдать фотографию Джейд Бостону, но не находил «тот самый момент». И вот, кажется, он настал.

– Ты хочешь поговорить о моей маме? – спрашивает Бостон, как только я переступаю порог его комнаты и закрываю за собой дверь. Он всегда был крайне проницательным ребенком.

– Да. Хочу поговорить о твоих родителях, если ты не против.

– Я не против. Мы же договорились, что больше не будет тайн.

– Верно, – слабо улыбаюсь и присаживаюсь рядом на его кровать, сжимая в руках рамку с фотографией Джейд.

– Ты принес мою рамку? – Бостон осторожно трогает ее угол.

– Хочу отдать ее тебе.

Бостон замирает. Внимательно оглядывает фото в моих руках. Он боится.

– Это твоя мама. Джейд, – протягиваю ему рамку и вкладываю в руки сына.

– Она красиво улыбается, – тихо говорит Бостон, и мое сердце пропускает удар.

– Да, очень. Она всегда улыбалась.

– Можно она постоит здесь? – Бостон принимает фотографию, расчищает место на прикроватной тумбе и ставит туда рамку.

– Я сам хотел тебе это предложить.

– А ты любил ее так же сильно, как Панду?

Господи.

На мгновение прикрываю глаза. Сердце стучит как бешеное. Ладони взмокли.

Любил ли я Джейд?

Да. Определенно, да. И люблю до сих пор, но…

Любил ли я Джейд так же, как Серену?

Нет.

Я никого никогда так не любил. Я ни с кем в жизни не был так счастлив. Я вообще никогда не был так счастлив, как с моей Сереной. Только с ней мой мир стал совсем другим. И то, что я испытываю к ней, несравненно с юношеской влюбленностью. Здесь все гораздо глубже. И я вижу, я чувствую, с какой силой она любит меня в ответ.

Джейд была любима Шейном. А он был любим ей.

С ней его мир становился совсем другим.

Его.

Не мой.

– Я любил твою маму. Но один человек любил ее в разы сильнее. И она любила его.

Бостон смотрит на меня в недоумении.

– Их любовь была настолько сильной, что из-за нее появился ты.

– Это как? Я появился у других людей? А как же ты? – Бостон хмурится. Ему не нравится, когда он чего-то не понимает. Боюсь, ему не понравится и, когда он поймет.

– А я… – «а кем для него теперь стану я?». – Я был рядом с твоей мамой, когда ей нужна была помощь. И я был рядом с тобой, когда тебя нужно было защищать.

Глаза Бостона наполняются слезами. Он смотрит на меня, и его губы дрожат.

– Я всегда любил тебя, – тянусь к нему рукой, но Бостон отстраняется. Мое сердце замирает. Скрючивается.

Пожалуйста, не отталкивай меня.

Я не выдержу.

– Бостон… – предпринимаю еще одну попытку дотронуться до него, но он снова дергается.

– Ты меня обманывал? Ты не мой папа? – он плачет, и мое сердце ревет вместе с ним.

– Я должен был. Тебе грозила опасность… Я… Я спасал тебя.

– Кто мой папа? – он начинает плакать сильнее.

– Бостон… – касаюсь его руки, но он вскакивает с кровати.

– Кто мой папа?

– Дядя Шейн. Он твой настоящий папа. Они с твоей мамой любили друг друга. Но потом произошло слишком много сложных вещей… Когда ты вырастешь…

– Я уже взрослый! – Бостон перебивает меня. – Я все понимаю!

– Я знаю, боец, – встаю на ноги и приближаюсь к нему, но он выставляет руки вперед.

– Ты обманывал меня!

Боже.

Я весь дрожу и сам готов выть от боли в груди.

– Бостон, пожалуйста, послушай…

– Не хочу! – он толкает меня. – Не хочу! Ты мой папа! – кричит он. – Ты! Я не хочу другого! Мне не нужен другой!

– Господи, Бостон… Я никуда не исчезну. Я люблю тебя. Всегда любил. Я воспитывал тебя. Я не перестану быть твоим папой. Пожалуйста, пойми…

Обнимаю его изо всех сил. Прижимаю к себе, хоть он и сопротивляется. Отталкивает меня. Бьет кулаками мне в спину. Как Серена. Пусть бьет. Я не отпущу.

– Я люблю тебя, Бостон, – шепчу, придавливая его к своему торсу. – Я никуда не уйду. Никуда не пропаду. Ничего не изменится. Слышишь? Я всегда буду рядом, как прежде. Я всегда буду любить тебя, сын. Всегда.

Его удары прекращаются. Теперь он только надрывно всхлипывает. Его плечи подрагивают под моими руками, но я не перестаю его обнимать.

– Ты мой боец. Ты сильный. И я понимаю, как тяжело осознать и принять то, что я тебе сказал, но… Мы же договорились, что больше никаких тайн.

– Дядя Шейн не любит меня, да?

– Нет, – присаживаюсь на корточки, чтобы смотреть Бостону в глаза. – Нет, ты что, – вытираю слезы с его щек. – Он не знал о тебе. Так же, как и ты не знал о нем.

– Получается, ты всех обманывал?

Я опускаю руки и голову.

Да, получается я всех обманывал. Но и я сам был обманут. Только как это объяснить десятилетнему мальчику, который плачет напротив меня?

– Да, я всех обманывал, – шепчу, глядя в пол. – Мне пришлось.

– Нельзя обманывать. Ты сам меня учил, – всхлипывает Бостон. – Значит, ты всегда врал!

– Нет!

Бостон снова отталкивает меня, и я поднимаюсь на ноги.

– Я хочу к дедушке!

– Бостон…

– Я хочу к дедушке! – громче кричит он и отмахивается от моих рук. – Скажи, чтобы он забрал меня! Я не буду спать здесь! Не хочу! Ты обманщик!

Я обманщик.

Надеюсь, он когда-нибудь поймет меня.

Надеюсь, когда-нибудь захочет выслушать полностью мою историю. Захочет узнать мои мотивы. Им нет оправдания, но, черт возьми, больше всего на свете я хочу, чтобы мой сын снова назвал меня папой.

***

Через полчаса отец забирает Бостона. Он понимающе смотрит на меня и говорит, что постарается повлиять на ситуацию. Но от этого не легче. Камень внутри висит и тянет к земле. Вина давит. Совесть сгрызает сознание.

– Все будет хорошо, Эзра, – папа обнимает меня и уводит Бостона в машину.

Все будет хорошо.

Если сын меня простит.

Волоку свои ноги в спальню. Я ненавижу себя за то, что заставляю испытывать Бостона. Мой мальчик и так пережил до хрена дерьма из-за меня. А теперь еще и это. А ведь он только начал называть меня отцом.

Захожу в спальню и вижу, как Серена обрисовывает пальцем пустое место на моей прикроватной тумбе, где стояла фотография Джейд. Знаю, она переживает. И за меня, и за Бостона. Мы оба ей очень важны.

Она оборачивается, присаживается на край кровати и смотрит мне в глаза.

– Иди ко мне, – тянет ко мне руки.

– Бостон ненавидит меня…

– Нет, это не так, – Серена поднимается на ноги и нежно обнимает мои плечи. – Ты сделал то, что должен был. Как тогда, так и сейчас. И я горжусь тобой. А Бостон все поймет. Он примет.

– Он только начал называть меня папой… – опускаю лицо ей на плечо. Мне хочется плакать. Как маленькому мальчику. Как Бостону. Но я не могу себе это позволить.

– Ему нужно время… – Серена сильнее сжимает меня в объятиях. – Дай ему все принять.

– Он захотел уехать к отцу. Он не захотел остаться здесь. Со мной.

– Потому что ты ответил на его вопросы, – Серена обхватывает ладонями мою шею и призывает взглянуть ей в глаза. – А Ник еще нет. И Шейн еще нет. Это же Бостон. Он все хочет знать.

– Я не хочу потерять его, Серена… – впиваюсь пальцами ей в талию. – Я не могу потерять его.

– Ты никогда его не потеряешь. Он любит тебя. По-настоящему. Искренне. Как родного отца. И всегда будет любить. Ты воспитал его. Ты был с ним рядом. Он никогда не откажется от тебя. Сейчас он просто запутан и обижен. Дай ему время.

Я прижимаю ее к своему торсу. Сдавливаю руками слишком сильно, потому что сам трясусь. Потому что мои зубы сжаты. Потому что сквозь дрожащие веки просачивается слеза.

– Бостон любит тебя. Очень любит. И всегда будет любить. А теперь дай ему шанс полюбить Шейна. Пожалуйста. Им обоим сейчас очень сложно. Как сложно и тебе.

Она обнимает меня еще крепче. Встает на носочки и тянется к моей шее. Целует. Спускается ниже к ключице. Целует жарче. К плечу. Мое дыхание учащается. Серена хватается за края моей футболки и стягивает ее с меня.

– Серена… – выдыхаю вглубь спальни.

Ее губы ласкают мою твердую грудь. Торс. Напрягшийся пресс. Все ниже… Я не могу отвести от нее глаз. Ее движения гипнотизируют, и заставляют кровь приливать к паху.

– Что мне сделать, чтобы успокоить тебя? – шепчет она и опускается передо мной на колени. О боги… – Скажи… Что мне сделать?

Наблюдаю за ней сверху не в силах пошевелиться. Мое сердце клокочет. Я дрожу. Я на грани нервного срыва, и она так сексуальна напротив моего паха. Ее пухлые губы разомкнуты. Она порочно облизывает их, при этом смотря так невинно и одновременно зазывающе, будто провоцирует немедленно испортить ее.

Моя соблазнительная чертовка, которая кружит мне голову и пробуждает моих самых диких демонов.

– Скажи, – повторяет Серена, расстегивая мои джинсы. – Что мне сделать, чтобы успокоить твою душу? – спускает боксеры до колен. – Чего ты хочешь?

Мой эрегированный член упирается ей в лицо, и я томно выдыхаю. Серена немедля обхватывает головку губами. Слабо посасывает, а затем проводит языком по чувствительной плоти, слизывая выделившиеся капли.

– Серена… – мое дыхание сбивается, и Серена продолжает активнее.

Резко погружает член себе в рот, плотно обхватив его губами. Блять… Она точно знает, как мне нравится. Жестко. Резко. Без долбаных прелюдий и нежных ласк. Я вздрагиваю. Пульсирует каждый мой нерв. Серена чувствует мою реакцию и сжимает член рукой у основания, начиная двигаться синхронно со ртом.

– Блять… – хриплю, хватая ее за волосы. – Посмотри на меня, – накручиваю длинные локоны на кулак и дергаю, чтобы увидеть ее лицо. – Смотри на меня. Смотри мне в глаза.

Она запрокидывает голову и, не отводя от меня глаз, пропускает член прямо в горло. Из меня вырывается протяжный животный рык. Я хочу большего. Хочу ее всю.

– Спрашивала, чего я хочу? – подаюсь бедрами вперед, заполняя ее рот всей своей длиной. – Тебя, – резко выхожу обратно. – Тебя, – подхватываю Серену под руки и поднимаю с колен, затем толкаю к кровати. – И еще раз тебя.

Стаскиваю ее джинсы, наваливаюсь сверху и раздвигаю коленями ее стройные ноги.

– Тебя, мать твою. Тебя. Только тебя, – сжимаю в руке член и склоняюсь над ее раскрасневшимся лицом. Кусаю влажные губы, одновременно вторгаясь в мокрое лоно.

– Эзра… – Серена запрокидывает голову, упираясь макушкой в матрас кровати.

Я вхожу в нее до упора. Глубоко. Заполняю ее полностью с каждым толчком. Еще и еще. Пока ее стоны не срываются на крик.

– Эзра… – она хватается за мою шею и притягивает мои губы к своим губам.

– Тебя, – выдыхаю ей в рот и прикусываю ее нижнюю губу. – Я хочу тебя, – врезаюсь в нее резче. Жестче. А она принимает. Она подается навстречу. Она жаждет большего. Как и я сам.

– Тогда бери, – стонет Серена и двигает бедрами навстречу моим рывкам. – Бери. Не сдерживайся. Бери. Всю меня. Без остатка. Я твоя.

Я сжимаю зубы, опираюсь на локти и резче вхожу в нее. Трахаю ее. Жестко. Грубо. Сильно. Выпускаю своих демонов. Всех до единого. Без остатка. И я знаю, чувствую, что ей это нравится. Именно это ей, нам, сейчас и нужно.

Звук частых хлопков наших тел заполняет спальню. Пот стекает по нашей коже. Серена едва ловит ртом воздух. Мы оба задыхаемся, но продолжаем отдаваться животной страсти. Мы слишком истосковались по нам. И теперь нас не обуздать.

Серена впивается ногтями мне в плечи. Царапает. Я рычу, но улыбаюсь и вонзаюсь в нее неистовым поцелуем.

Она моя.

Без остатка.

И я сам полностью поглощен ей. Моей русалкой. Она все-таки утащила меня на морское дно. И это самое восхитительно место в мире.

– Ты будешь моей женой? – оттягиваю Серену за волосы, чтобы она смотрела мне в глаза. – Моей…

– Навечно, – вскрикивает синхронно с моим толчком.

– Навечно.

Припадаю к ее губам. Целую так жадно. Так рьяно. Проталкиваюсь языком в рот и оплетаю ее язык. Но ей этого мало. Серена вонзает ногти мне в плечи, чем заставляет меня зарычать.

– Чертовка, – врезаюсь в нее резче и прикусываю шею. – Кончай.

Ее спина прогибается. Она подается бедрами вперед. Сжимается вокруг меня и становится такой тугой, что я едва сдерживаю свой оргазм.

Хочу, чтобы она кончила первой.

– Кончи, сладкая, – двигаюсь грубее. – Кончи для меня.

– Эзра! – Серена запускает руку мне в волосы и сжимает их в кулак.

Она протяжно стонет и прижимается ко мне грудью. Содрогается и на мгновение замирает, ухватившись за мою шею.

За ней взрываюсь и я сам. Делаю финальный толчок, кончаю в нее и разлетаюсь на куски.

Быть в ней… Быть с ней – неземное удовольствие. Несравненное. Охренительное. Хочу так всю жизнь.

– С тобой так хорошо… – шепчет Серена, и теперь уже мой мозг ловит оргазм. Теперь кончает и он.

С тобой так хорошо.

«Повторяй это вечно, моя любовь, повторяй».

– Будь моей, – выдыхаю ей в губы, обмякая на ее влажном от пота теле. – Прошу тебя.

– Не надо просить. Моя душа была продана Дьяволу, как только я вошла в его бар.

– Обожаю тебя, – целу́ю ее. – И не хочу из тебя выходить. Из тебя. Из сердца. Из головы. Серена, пожалуйста, люби меня.

– Не нужно просить, – повторяет она. – Я люблю тебя. Всего. Такого, какой ты есть. Безупречного.

Глава 29. Светлой памяти Джейд Мур

Эзра

За этот месяц завершился ремонт в баре, дата свадьбы Стенли и Юджина сместилась предельно близко – на завтрашний день – тридцать первое марта, и со счета Серены по-прежнему не снято ни цента. Не то, чтобы я следил, просто вижу, как она мучится, будто ее прибили тяжестью камня, а не двадцати двух миллионов долларов.

Не прекращаю мучиться и я, ведь Бостон до сих пор не хочет говорить со мной. Впрочем, как и Шейн. Я не видел его с того самого дня в больнице.

Этот груз на душе давит. Молчание изматывает. Неопределенность мешает ощущать ту свободу, которую я совсем недавно обрел. Я не могу полноценно радоваться жизни рядом с Сереной. Не так я все себе представлял.

Поэтому пора брать все в свои руки.

Поэтому вместо того, чтобы согласовывать со Стенли финальную рассадку гостей, еду к особняку Кёртисов и печатаю подруге сообщение:

«Мне правда плевать, кто будет сидеть за моим столом, Стен.

Только не сажай меня с Юджи. Он ко мне неровно дышит. Не ревнуй.

P. S. Я о твоем женихе, а не о дилдо.

А ты, кстати, им все еще пользуешься?

P. P. S. Теперь о дилдо».

Не успеваю свернуть за угол, как получаю ответ:

«Иди к черту. Будешь сидеть у сортира вместе с моими нелюбимыми тетками, от которых воняет кошками».

Усмехаюсь и кладу телефон во внутренний карман кожаной куртки. Стенли снова обидится, ведь я отлынивал от всех свадебных дел, которые она хотела разделить со мной. Ну что поделать, я хреновый друг, который подарит ей и Юджину охренительный свадебный подарок. Так что я надеюсь, что Стен все-таки простит меня за то, что я многое упустил, включая последнюю примерку ее платья. Пусть этим лучше займется Серена.

***

– Эзра? – удивляется Чарльз, когда я возникаю на пороге его дома.

– Привет. Шейн дома? Я не предупреждал, что приеду. Так что… Я типа без приглашения явился.

– Дома. Проходи.

– Спасибо, – прохожу внутрь вслед за Чарльзом. – Последний мой визит сюда не был благополучным… – вспоминаю Рождество и побоище, которое я здесь устроил. – Извини, Чарльз.

Чарльз удивленно поглядывает на меня. Я бы и сам так на себя смотрел пару месяцев назад. Чтобы Эзра Нот извинялся перед членом семьи Кёртисов? Чтобы Эзра Нот вообще перед кем-либо извинялся? Такого не было зафиксировано за последние десять лет моей жизни.

Ну что сказать… Недавно Вселенная дала мне крутой пинок под зад и перекрутила все вверх дном. Поэтому… Зафиксировано. Извинение номер один в сторону главы семейства Кёртисов. И скоро последует второе.

– Извини, Чарльз, – повторяю я. – Моя мать гребаная сука, которая обвела вокруг пальца каждого из нас. Ты ни в чем не был виноват. Кстати, как она? Надеюсь, повесилась на своей оранжевой форме в общей камере. Или все еще дышит?

– Еще дышит, – голос за моей спиной заставляет меня обернуться.

– Привет, Шейн, – улыбаюсь я.

– Оставлю вас, – Чарльз хлопает меня по плечу. – Я всегда знал, что ты хороший парень.

Шаги Чарльза затихают, холл их особняка не пронизывает больше ни один звук, потому что мы с Шейном молчим, смотря друг на друга.

– Ну так… – неловко начинаю я, засовывая руки в карманы. – Как дела?

– Нормально, – Шейн не приближается. – Как Серена?

– Нормально…

Мы снова молчим. Смотрим друг на друга и тут же отводим взгляд. Детский сад. Как будто мы не взрослые мужчины, а пацаны, которые не могут выдавить из себя ни слова.

– Ты за рулем? – Шейн не выдерживает напряжения. Я киваю. – Поехали.

– Куда?

– Туда, куда бы я не решился поехать без тебя.

***

– Ни хрена, – собираюсь вывернуть руль и повернуть обратно, когда замечаю очертания тюрьмы, в которой отбывает свой срок Лиз. – Только через мой труп.

– Я сам не был там ни разу, – отвечает Шейн и перехватывает мою руку, заставляя ехать прямо. – Ни разу с того дня в порту, Эзра. Ни секунды я больше не видел ее после того, как ее взяли агенты.

– Мне плевать.

– Неправда. Ты ненавидишь ее, но тебе не плевать. Как и мне.

– Тебе не плевать после всего, что она сделала?

Шейн отводит взгляд. Нет, ему не плевать. Он все-таки прожил с этой женщиной всю жизнь. Он любил ее. А она любила его. В отличие от старшего сына, которого можно было бросить в тюрьму ради приобретения твердого стержня. Интересно посмотреть, приобретет ли теперь этот стержень она сама.

– Странно, что Чарльз не внес за нее залог, и этой ведьме приходится ожидать суда здесь, – перестраиваюсь в нужную линию и все-таки следую маршруту Шейна.

– Я настоял на том, чтобы не вносить залог. И я настоял – не выделять ей средства на адвоката. Пусть довольствуется тем, которого выделил штат.

Охреневаю настолько, что едва не теряю управление, но Шейн толкает меня в плечо и приводит в чувства.

– Ты лишил Лиз шанса на залог и адвоката, который бы наверняка вытащил ее задницу? – в голове не укладывается. Передо мной точно Шейн?

– Она убила Джейд, – он поджимает губы. И этого достаточно, чтобы я заткнулся.

Она убила Джейд.

Ради своей приходи. Ради ненормальной мании власти вместе с ее ненормальным папашей, возомнившим себя Богом. Лиз, не раздумывая, забрала жизнь прекрасной молодой девушки, которая сейчас могла иметь прекрасного мужа и воспитывать с ним прекрасного сына. Которому уже десять.

Лиз отняла счастье у многих людей. Она олицетворение дьявола. И сегодня мы с братом должны взглянуть ей в лицо.

И я смогу. Ради Шейна и вместе с ним.

***

Нас осматривают и проводят в пустую комнату, где посередине стоит жестяной стол. Один стул с одной стороны стола, два – с другой. Мы с Шейном присаживаемся. За нами у стены остается стоять полицейский.

Мы ждем.

Тишина угнетает. Я слышу, как шмыгает носом коп. Пора бы ему высморкаться.

Мое терпение на исходе. Ненавижу ждать. Коп все шмыгает и шмыгает. Тягает эту соплю туда-обратно и бесит меня. Мои нервы на пределе. Я тарабаню пальцами по жестяной столешнице и содрогаюсь изнутри. Вот сейчас я встану и уйду. Это Шейн, а не я, хочет ее видеть. Я же хочу, чтоб она сдохла.

Но вопреки моим желаниям дверь комнаты распахивается. Ее придерживает еще один коп, и Лиз входит внутрь с высоко поднятой головой.

Иначе это была бы не она.

Даже в этой оранжевой форме ей удается выглядеть статно и смотреть так, будто все вокруг – черви. Даже эти гребаные копы.

– Мои мальчики, – улыбается она лишь уголками губ – больше нельзя, ведь, не дай Бог, появятся морщины, а для нее это враги пострашнее ди Виэйра.

Лиз усаживается напротив нас, поправляет свои белокурые локоны, увязанные в тугой пучок. Такое чувство, что для нее ничего не изменилось. Она здесь прежняя. Такая же гадкая высокомерная мразь, а не убитая горем женщина. И это бесит меня больше всего.

– Я так рада вас видеть, – заявляет она. – Вас обоих, – переводит взгляд с Шейна на меня. – Мои прекрасные мальчики… Как же вы стали хороши. Вы даже не представляете.

– Да она больная на всю голову! – не выдерживаю я и порываюсь встать со стула, но Шейн удерживает меня за руку. – Нет, ты, блин, разве не видишь? У нее поехала крыша.

Лиз усмехается, но Шейн заставляет меня сесть обратно. Он не сводит с нее глаз. Смотрит в упор. И она ловит его взгляд.

– Как там Чарльз? – все так же сдержано улыбается Лиз, обращаясь к Шейну. – Мне так жаль… – пытается изобразить сожаление, но ни хрена у нее не выходит. – Жаль, но я никогда его не любила. Жаль… Ведь он действительно очень хороший человек.

– Ты никого никогда не любила, – вмешиваюсь я, и Лиз обращает свое внимание на меня.

– Любила, – усмехается она, смотря на меня. – В молодости и всего лишь раз. Вашего отца. Ника. Помню, как тогда влюбилась. Как ненормальная. Без памяти. В его красивые карие глаза. Которые темнели при виде меня… – она откидывается на спинку стула и смотрит куда-то вверх, потирая ворот тюремной рубашки. – Он был готов ради меня на все. А я была такой глупой… Такой наивной. Но такой счастливой тогда. Наверное, только от большой любви и появляются такие красивые дети, – Лиз осматривает нас с Шейном. – Но, слава богам, отец вовремя объявился и вправил мне мозг, – она хихикает. – И тогда я поняла, что создана для большего. И мои дети тоже.

– Нет, все, я звоню в психушку. Ее проверяли вообще? – обращаюсь к копу за ее спиной.

– Она вменяема, мистер Нот, – поясняет он.

– Советую проверить еще раз.

– Ты же знала, как я любил ее, – Шейн прерывает свое долгое молчание. Со входа сюда он не произнес ни слова до этого момента. – Ты знала, что я хотел жениться на Джейд. Знала и о ее беременности, о которой не знал я. Знала правду о ее гибели. Знала о том, что Эзра все это время растил моего родного сына!

Вижу, как пальцы Шейна впиваются в стол. Костяшки белеют. И он не отрывает взгляда от матери.

– Ты все знала. Была ко всему причастна. И лгала. Каждый день! – он кричит и порывается вперед, но я сдерживаю брата, вцепившись ему в локоть. – Ты убила мою Джейд! – из глаз Шейна катятся слезы, и я едва подавляю свои. – Заставила меня поверить, что она ушла к Эзре! Заставила забыть о ней! День ото дня ты повторяла мне, что Джейд лжет! А на самом деле единственной, кто лгал, была ты!

– Она делала тебя слабым! – наконец-то на лице Лиз возникают эмоции.

– Она была беременна моим ребенком, а ты убила ее!

– У нас не было другого выбора! – Лиз вскакивает со стула, но ее тут же подхватывает под руку полицейский.

– Чистосердечное, миссис Кёртис.

– Что? – вспыхивает Лиз. – Нет! Нет! Где мой адвокат?!

– Мы вызовем его с минуту на минуту, миссис Кёртис. Он будет неприятно удивлен.

Она теряется. Весь ее напыщенный образ меркнет в одну секунду. Он лопнул, как и вся ее защита в суде. Стоило всего раз поддаться эмоциям.

«Ты тонешь, Лиз. Твой спасательный круг пробит. Делай последний вдох. Лови последний глоток свободы. Тебе уже все равно не выбраться».

– Шейн, как ты мог?! Ты сделал это специально!

Лиз вырывается из рук копа и кидается на Шейна, но я перехватываю ее. Впиваюсь ей в плечи и встряхиваю, притягивая к себе всего на секунду, но этого достаточно, чтобы прошептать:

– Ты сгниешь за решеткой, Лиз. И поверь, твой твердый стержень здесь лопнет. Я приложу к этому максимум усилий, мама.

В ее глазах застывает ужас, а в моих – презрение и чувство блаженства, вызванное ее неподдельным страхом.

– Вы не можете со мной так поступить! Нет! Шейн! – Лиз снова подхватывают под руки уже двое копов и тащат на выход. – Вы же мои сыновья!

На нее цепляют наручники и силой выталкивают за дверь. Должен признать, это зрелище завораживает. Наверное, должно быть дико – видеть свою разъяренную мать в железных браслетах, но я в восторге. Теперь, вместо золотых побрякушек, на запястьях она будет носить только их.

– А я больше не могу назвать тебя матерью, – твердо произносит Шейн. – Ты убийца.

Его слова ударяются о закрытую дверь, но это уже не имеет никакого значения. Он говорил это не ей. Он говорил это себе.

Наша мать убийца. Чудовище с непомерной манией величия.

Она дьявол.

Она никогда не спит.

Так написано у меня слева под грудью.

Но, кажется, мы с братом все-таки нашли снотворное.

Засыпай, Элизабет Кёртис. Твою дряхлую душу растерзают кошмары. Обещаю.

***

– Я чертовски устал и хочу выпить.

Оглядываюсь на брата на пассажирском сидении моей Шевроле и удивляюсь. Это точно сказал не я?

– Завтра надеремся на свадьбе Стен. Один я это не вывезу.

Шейн улыбается.

– Завтра свадьба… Охренеть. Среди всего этого дерьма кто-то все-таки счастлив.

– Эй! Хватит разговаривать, как я! Вставь обратно себе в задницу палку и стань примерным мальчиком.

– Хрен с два, – смеется Шейн у ударяет меня кулаком в плечо. – Я до хрена был примерным мальчиком. Я устал…

В салоне Шевроле повисает пауза. Я нервно сглатываю.

– Я все рассказал Бостону… – смотрю на лобовое и «дворники», которые сгоняют капли дождя.

– Я знаю. Отец рассказал.

Ну конечно, папа всегда хочет всем помочь.

– Ты говорил с ним? – все еще не смотрю на брата.

– С Бостоном? Нет. Он так и не приехал тогда ко мне. И я не знаю, имею ли я право…

– Имеешь, – перебиваю я. – Я знаю, как тебе хочется узнать его.

– Хочется… Но я не знаю, как подступить. Я для него чужой человек.

– Который ему понравился. А это, поверь, большая редкость. За все годы Бостону понравился всего лишь один человек, с которым он сам захотел заговорить. И это Серена. Так что… Дерзай.

– А ты? – Шейн, наконец, смотрит на меня.

– Ты ведь не отберешь его, верно? Иначе я просто тебя убью.

Шейн усмехается.

– Ни за что. Ты десять лет был его отцом. Ты им и останешься.

– Черт, брат, я чертовски хочу обнять тебя, но я за рулем. Но у меня есть одна идея. Тебе понравится.

Шейн прищуривается, недоверчиво оглядывает мое лицо, но кивает.

– Только придется заехать за Сереной.

***

Сворачиваю на знакомую улицу, проезжаю пешеходный переход, где однажды чуть не сбил любовь всей своей жизни. Теперь торможу, пропускаю людей и аккуратно трогаюсь дальше.

– Здравствуй, Сатана, – Серена льнет к моему уху с заднего сидения и касается щетины кончиками ногтей. Она тоже помнит.

– У меня встал… Иди сюда, моя чертовка, – целую тыльную сторону ее ладони и тяну Серену к себе.

– Вы оба ненормальные извращенцы, вы в курсе? – с пассажирского сидения заявляет Шейн, который все это время наблюдает за нами.

– Поэтому она бы никогда и не выбрала тебя, задрот.

Серена смеется и откидывается обратно на заднее сидение, а я еду дальше к парковке. Сегодня вместо Ника Бостона будет ждать другой сюрприз. Надеюсь, приятный.

***

Серена стоит у капота и машет рукой Бостону, который неуверенно подступает к машине. Мы с Шейном сидим в салоне и, кажется, не дышим.

Бостон может отказаться. Может закатить истерику и не поехать с нами. Но вместо этого он берет Серену за руку и идет к машине. Мы с Шейном, как по команде, выходим и пропускаем их внутрь салона. Без единого слова. Без зрительного контакта. Мне почему-то так страшно смотреть Бостону в глаза, как будто, если взгляну, прочитаю там о ненависти.

Все дорогу едем молча. Я изредка бросаю взгляд в зеркало заднего вида и замечаю, как Серена сжимает ладонь Бостона. Он же смотрит в окно.

– Куда мы едем? – тихо произносит Бостон, когда мы подъезжаем к окраине города.

– К твоей маме, – отвечаю я и слышу, как тяжело выдыхает Шейн. Ему тоже это впервой. И я должен был показать ему это место раньше. Я гребаный идиот.

Серена обнимает Бостона. Сжимает его так же крепко, как сейчас в груди сжимается мое сердце. Я тоже хочу обнять своего сына. Но знаю, что не захочет он.

***

Городское кладбище встречает нас скрипом старой калитки и завыванием весеннего ветра между старых могил. Он треплет мокрую траву и путается у нас в волосах. Развивает подолы пальто Шейна и длинные черные локоны Серены. Подталкивает нас дальше. Вглубь скорби, слез и болезненных воспоминаний. Прямиком к надписи на надгробной плите «Покойся с миром, Джейд Мур».

Мы останавливаемся.

Я не был здесь больше года. Впервые пропустил годовщину ее смерти. Впервые не укрыл могилу букетом белых лилий. Впервые не проронил слез. Видимо, чтобы разделить сейчас свою скорбь с Шейном и Бостоном.

Передаю букет цветов Шейну. Его руки дрожат. Он вглядывается в вырезанные буквы ее имени и не может оторвать от них глаз. Молчит и Бостон. Он не выпускает ладонь Серены из своих рук и смотрит на могилу своей матери.

– Привет, Джейд… – шепчет Шейн, и ветер сдувает с его щеки слезу.

Брат склоняется на одно колено, расчищает плиту рукой и кладет туда белые лилии.

Шейн замирает и накрывает ладонью лицо. Опускает веки и придавливает их пальцами. Вижу, как подрагивают его плечи. Он плачет. Серена прикусывает губу и смахивает накатившие слезы. Бостон выпускает ее руку и нерешительно ступает ближе к могиле.

– Привет, мама…

Я сдаюсь.

Те, кто говорят, что мужчины не плачут, – лгут.

Нас здесь трое. И плачет каждый. Горячие слезы катятся по щекам, и я больше не могу их сдерживать. Больше не хочу.

Серена обвивает мою руку и прижимается к плечу.

– Я с тобой, – шепчет она, и сплетает наши пальцы в замо́к.

Мы стоим позади Шейна и Бостона. Молчим и позволяем своим эмоциям выходить наружу. Позволяем слезам падать на землю вместе с каплями дождя. Позволяем нашим сердцам ныть.

Бостон вытаскивает из внутреннего кармана куртки свой дневник и кладет его на могилу Джейд рядом с букетом белых лилий.

– Почитай, мам. Я там много писал о тебе. И о папе… Об Эзре. Прости, но Шейна я еще совсем чуть-чуть знаю. Но потом тебе все расскажу.

Мое сердце стынет. Серена едва сдерживает всхлип. Шейн отрывает взгляд от надгробья и переводит его на своего сына. Бостон безмолвно смотрит Шейну в глаза, смахивая слезы. И так же безмолвно принимает объятия Шейна.

Я смотрю на них и даже не пытаюсь унять ноющую боль в груди. Теперь это приятно. Теперь все правильно.

– Пойдем, – шепчу Серене на ухо. – Им нужно побыть наедине с Джейд.

Она кивает и тихо следует за мной, не выпуская моей руки из своей.

***

– Я думала, мы возвращаемся в машину, – Серена сдвигает брови и непонимающе смотрит на меня, когда я веду ее за старую часовню, расположенную на территории кладбища.

– Не совсем. Нужно еще кое-к-кому заглянуть.

– Мне это не нравится, Эзра.

– Ты скоро поменяешь свое мнение.

Волоку ее за руку дальше, вглядываясь в надгробья. Все не то. Не могу найти нужное, но я ведь следую маршруту.

– Эзра, – психует Серена, когда мы в очередной раз обходим часовню.

– Подожди. Это где-то здесь.

– Да что, мать твою, мы ищем?! – она резко выдергивает руку и останавливается.

– Как четко ты попала в цель. Твою мать.

– Что?! – Серена застывает, разинув рот.

– И, кажется, я вижу ту самую могилу. Идем, – снова хватаю ее за руку и веду к одинокому ангелу в женском обличии, вымощенному из камня.

Силуэт затерялся вдали среди стволов деревьев, но я наконец-то заметил эти резные серые крылья.

– Эзра! – Серена едва успевает за мной. – Да что ты, блин, дела… ешь…

Она замирает. Ее пальцы, которые только что впивались в мою ладонь, расслабляются, и рука обмякает, падая вдоль туловища.

Под ногами ангела вымощено имя – Летисия да Коста ди Виэйра.

И Серена начинает рыдать.

Она касается пальцами имени своей матери и падает на землю. Я присаживаюсь на корточки за ее спиной и обнимаю Серену за плечи.

– Моя мама… – всхлипывает она. – Как ты узнал?

– Ви́тор поделился.

Серена сдавливает рот ладонями и сгибается над землей у памятника скорбящего ангела. Она плачет. Давится слезами, а я обнимаю ее. Накрываю ее плечи словно крыльями. Как этот самый ангел накрывает своими резными могилу Летисии.

– Я с тобой, – шепчу на ухо ее же слова. – Я рядом. И пройду с тобой каждый твой шаг.

Серена продолжает тихо всхлипывать. Я сжимаю ее мокрые от слез ладони и подношу их к своим губам.

– Ви́тор говорил, что она была такой же красивой, как и ты сейчас, – обдаю горячим дыханием ее холодные пальцы и целую их. – Говорил, что она была очень доброй, но при этом невероятно сильной. Как и ты. Говорил, что она была особенной. И только она делала его счастливым. Как и ты меня.

– Что еще он говорил? – Серена шмыгает носом и внимательно рассматривает надгробную плиту своей матери.

– Думаю, будет лучше, если он сам тебе все расскажет о ней.

Серена оборачивается, и я вижу, как она хмурится. Она недовольна таким ответом, поэтому я продолжаю:

– Сегодня десятилетний мальчик нашел в себе силы простить такого старого обманщика, как я. Разве еще один старик с темным прошлым не заслуживает хотя бы шанса быть услышанным своей единственной дочерью?

Серена упирается в мое плечо и встает на ноги, я отряхиваю ее джинсы от земли и притягиваю ее к себе за талию.

– Я не знаю, Эзра, – в синих глазах застыли слезы, щеки раскраснелись, и я накрываю их ладонями.

– Дай ему шанс. Всего один, Серена, и Ви́тор не упустит его. Хотя бы просто выслушай. Он слишком долго молчал и, поверь, он сожалеет. Он знает о своей ошибке. И презирает себя за это каждый день. Ведь каждый день он проживал с мыслью о том, что его дочь растет не с ним. Ее воспитывает другой мужчина, другая семья. Ее звонкий смех отражается от стен другого дома. Ее красивые синие глаза с любовью смотрят на весь мир, но только не на него. И он терзает себя до сих пор.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел все это в его глазах.

– Он должен был дать о себе знать, – Серена снова плачет, и я нежно целую ее щеку, по которой скатывается слеза.

– Думаешь, он не хотел?

– Очень хотел, – за моей спиной раздается низкий хриплый голос, и Серена отшатывается назад. Я беру ее за руку и оборачиваюсь.

– Спасибо, что написал, Эзра, – Ви́тор открывает черный зонт и шагает к нам.

Не знаю, как давно он здесь и слышал ли мои слова, но это неважно. Я сказал правду. Сказал то, что думаю. И судя по тому, как Ви́тор смотрит на меня сейчас, – я попал в самое сердце. Я оказался прав.

Серена метает в меня суровый взгляд, как будто я какой-то предатель. Ладно, пусть считает меня предателем, но потом она скажет мне спасибо.

Ви́тор подходит ближе, вытягивает руку с зонтом вперед, чтобы укрыть от моросящего дождя голову и плечи Серены, и на удивление она не отстраняется.

– Вам есть о чем даже помолчать, – шепчу ей на ухо. – Бостон смог, и у тебя тоже получится, – оставляю на ее виске легкий поцелуй.

Серена нехотя выпускает мою руку, и я тепло улыбаюсь ей.

– Я буду рядом, – смотрю ей в глаза и знаю, что моя сильная девочка справится. Она всегда справляется. – И эй, Ви́тор, если что-то пойдет не так, меня не остановят даже твои люди. Имей в виду.

Ви́тор мягко усмехается и аккуратно подступает ближе к Серене. Его действия неуверенные, но правильные. Он на тернистом, но верном пути.

Я удаляюсь, наблюдая за силуэтами отца и дочери, и снова улыбаюсь, покидая пределы кладбища. Выражение моего лица совершенно не соответствует тому, которое привыкли здесь видеть. Но мне плевать. Я, черт побери, счастлив. Сейчас. В настоящую минуту. И даже это место не омрачит той радости, которая так и рвется наружу.

– Я все сделал правильно, Джейд. Ты бы гордилась своим другом.

Запрокидываю голову и замечаю слабые попытки весеннего солнца пробраться сквозь серые облака. Лучи нерешительно пробивают тучи, но я их вижу. И даже чувствую их тепло на своем лице.

Я все сделал правильно.

Кладбище остается за моей спиной, как и тяжелый груз, который я тащил за плечами все эти годы. Теперь там освободилось место, чтобы вырастить между лопаток крылья. Укрыть ими Серену, согреть и увезти к нам домой.

Глава 30. Бриз

Эзра

– Нет, я не надену эту гребаную «бабочку»! – отмахиваюсь от Серены, когда она пытается накинуть на мое горло этот кусок безумия.

– Стенли сказала, что все мужчины, особенно ты, должны быть с «бабочками». Так что не сопротивляйся. Желание невесты – закон.

– Она это специально придумала, чтобы поиздеваться надо мной, – выхватываю клочок черной ткани из рук Серены и перекидываю его через шею.

– Дай помогу, – Серена стряхивает мои руки и принимается аккуратно завязывать этот чертов галстук-бабочку.

– Я выгляжу как дебил.

– Ты выглядишь чертовски привлекательно, – она обхватывает меня за шею и притягивает к своим губам.

– А ты – чертовски сексуально в этом облегающем платье. У нас есть пятнадцать минут, – хватаю Серену за руку. – Идем.

– Нет! – смеется она и отбивается. – Нас уже ждет машина.

– И Серена права, – добавляет Шейн, спускаясь со второго этажа моей квартиры.

– Уродский галстук, – комментирую я, когда Шейн поправляет на своей шее точно такую же «бабочку», которая давит и мое горло.

– А мне нравится, – за Шейном появляется Бостон в точно таком же черном смокинге, как и мы с Шейном.

– Боже, – улыбается Серена и обнимает Бостона. – Какой же ты красавчик! Бедные племянницы Стенли… Ты разобьешь их сердца.

– Но сначала я с ними потанцую, – сурово заявляет Бостон.

Мы все смеемся. Шейн треплет сына по голове и улыбается. Улыбаюсь и я. Никогда не думал, что буду испытывать такое удовольствие, наблюдая за ними двумя. Шейн будет отличным отцом. Я уверен. А если где-то запутается – я всегда помогу.

– Мы уже опаздываем! – взвизгивает Серена. – Быстро на выход! Шейн! Бостон! Живее!

Она выпроваживает их на улицу и хватает свое пальто.

– Эзра! Ну чего ты застыл? Машина ждет.

– Не могу тобой налюбоваться… – притягиваю ее к себе за талию. – Ты такая красивая.

Серена улыбается. Две симметричные родинки на ее щеках слегка растягиваются. Синие глаза блестят. Черные длинные локоны щекочут мне руки, но я ни за что не выпущу ее из своих объятий.

– Тебе чертовски идет это платье, – стискиваю ее задницу, а затем шлепаю по ней. – Белый – явно твой цвет, Пандочка.

– А тебе безумно идет черный, мой элегантный Дьявол.

– Кстати, о черном… У меня есть для тебя сюрприз.

– Тот самый латексный костюм? – Серена отстраняется. – Ни за что, Эзра.

– О… Не отказывайся так сразу. Возможно, тебе все-таки понравится то, что у меня под одеждой.

– Мне всегда нравится то, что у тебя под одеждой, – Серена облизывает губы. – Если это не латексный костюм, – усмехается и толкает меня в плечо. – Идем. Стенли будет в бешенстве, если на церемонию опоздает ее подружка невесты.

– Надеюсь, это ты сейчас о себе.

***

Все снова плакали.

Серена, которая растрогалась, когда увидела Стенли в свадебном платье. Родители и тетушки Стен, которые вообще не ожидали, что она когда-либо выйдет замуж. Родственники Юджина, которые расчувствовались, когда он надевал кольцо на палец своей возлюбленной. И сам Юджин, когда целовал Стенли у алтаря.

Нужно было раздавать бумажные полотенца у входа в церковь, чтобы унять этот водопад из слез.

– Стенли такая красивая… – улыбается Серена и завороженно смотрит на Юджина и Стенли, сливающихся в одном танце. – Кто бы мог подумать… Она ведь не переносила его на дух.

– Кто бы говорил, – притягиваю ее к себе и целую обнаженное плечо. – Большей ненависти, чем у нас, не было ни у кого.

– О да, – поворачивается ко мне лицом, и мы едва не соприкасаемся губами. – Ты был самым настоящим засранцем.

– А ты – гадиной, – трусь носом об ее нос.

– Кхм… – тактичный кашель заставляет нас с Сереной усесться ровно на свои стулья. – Потанцуешь со мной? – Шейн протягивает руку к моей Серене, и она, черт возьми, принимает приглашение.

Шейн уводит ее на танцпол, оборачивается и подмигивает мне. Вот кто настоящий засранец.

– А Серена нравится Шейну… – прищуривается Бостон и делает драматическую паузу, отхлебывая из стакана лимонад.

– Перестань издеваться.

– Тогда иди и потанцуй с Пандой сам.

– А ты чего сидишь?

– Я уже потанцевал со всеми девчонками, – вздыхает Бостон. – Они оттоптали мне туфли.

– Девчонки такие, – усмехаюсь я.

– Но одна, Веро́ника, танцевала хорошо. И от нее приятно пахнет.

– Тогда, – присаживаюсь к Бостону ближе и обнимаю его за плечи. – Станцуй с ней еще раз.

– Я хочу с Сереной, – Бостон хитро прищуривается и играет бровями.

– О нет, боец, боюсь мне придется тебя опередить, – играю в его игру.

– Тогда поторопись.

Треплю его по голове, и Бостон, как обычно, приглаживает челку.

– Пап, – зовет он, и я оборачиваюсь. Сердце до сих пор щемит, когда я это слышу. – А вы с Пандой тоже поженитесь?

– Несомненно, – подмигиваю ему.

– Скорей бы. Я очень хочу маленькую сестренку.

Сестренку.

В груди разливается непонятно тепло. И я иду к Серене, пылая им. Внутри так горячо. Я забираю свою русалку из рук Шейна и притягиваю к своей груди. Обнимаю ее. Такую красивую. Такую мою. Такую родную. Она так вкусно пахнет. И льнет ко мне всем телом. Обнимает меня за плечо и нежно огибает шею свободной ладонью. Мои руки скользят вдоль ее талии по тонкой ткани белого платья.

– Так что там у тебя под одеждой? – прищуривается Серена. – Какой сюрприз?

– Тебе придется проверить самой.

– Раздеть тебя прямо здесь? Посреди танцпола? Под эту медленную песню Эда Ширана?

– Боюсь, тогда вон те тетушки Стен, за крайним столиком, разорвут меня на части. Они и так весь вечер кокетливо мне подмигивают.

– Тогда бежим.

Она хватает меня за руку и уволакивает куда-то между танцующих пар. Вдоль коридоров. Серена не останавливается. И я бегу за ней. По лестнице. Куда-то вверх. Мы пробегаем через темные комнаты и оказываемся на балконе с резными белыми перилами.

– Показывай, – рвано дышит она, но ее глаза горят.

– Раздень меня.

Медленно подступаю к ней, скидывая пиджак. Ветер пробирается под рубашку раньше рук Серены, но мне не холодно. Я весь горю.

Она набрасывается на меня, как ненормальная. Сумасшедшая, желающая моего тела. Пуговицы отлетают в стороны, Серена рычит, оголяя мою грудь, но замирает, как только распахивает рубашку. Она задерживает дыхание. Медленно кладет руку на вздымающуюся грудную клетку. Посередине. На татурованное сердце. И шепотом читает то, что прямо под ним:

– «Больше, чем ад».

– Я же говорил, что набью эту фразу.

– Эзра…

Ее прохладные пальцы касаются каждой буквы, обрисовывают их, а потом губы Серены накрывают место свежей татуировки, смысл которой знаем только мы. Сила который имеет значение только для нас двоих.

Серена целует мою грудь, и тело усыпается дрожью. Веки тяжелеют за долю секунды. Колени вот-вот подкосятся от робких прикосновений ее нежных губ.

Она сводит меня с ума.

– Люблю тебя, мой Дьявол, – жар ее дыхания палит кожу и заставляет дышать чаще.

– Люблю тебя больше, чем ад.

Обхватываю ее лицо и притягиваю к своему. Целу́ю вечно соленые губы. Моя сентиментальная Панда снова растрогалась.

– Я хочу от тебя дочь, – шепчу ей. – Такую же красивую, как ты.

– Эзра… – она прогибает спину, чтобы посмотреть мне в глаза.

– И хочу заняться этим прямо сейчас. Поехали домой.

– Но… Нам надо вернуться. Мы еще даже не вручили подарок…

– В этом нет необходимости. Я подарил новоиспеченному семейству Фрай свой бар. Они узнают об этом, как только вскроют конверт с нашими именами. Не волнуйся, – прижимаю Серену к своему торсу. – Поехали домой. Я так сильно хочу тебя. А Бостон слишком сильно хочет сестренку. Разве мы можем ему в этом отказать?

***

Моя Серена пела всю ночь. Пела самую прекрасную мелодию из своих стонов подо мной. А я не уставал ставить на «повтор» снова и снова.

Снова и снова.

Три месяца подряд.

Мне когда-нибудь надоест?

Нет.

Ведь это навечно. И это так красиво. Но еще красивее ее «песня» будет звучать в унисон с морскими волнами.

***

– Уважаемые пассажиры, пристегните, пожалуйста, ремни.

– Эзра, – Серена хватает меня за руку, когда я защелкиваю ее ремень.

– Детка, расслабься. Эзра Нот готов к исполнению услуг по первому классу. Если ты понимаешь, о чем я.

– Грязный извращенный Дьявол, – шикает Серена и затягивает ремень потуже.

– О да, и я все еще не трахнул тебя в туалете самолета, – тяну ее за руку.

– Эзра, нет!

– О да… – освобождаю Серену от ремня.

– Эзра, нет!

– Еще как «да», – дергаю ее на себя и заставляю подняться с кресла.

– Сказали пристегнуть ремни!

– Не суетись. Нас это не касается. Мы же в первом классе.

– Нет! Эзра! Нет!

Несмотря на неуверенный протест, заталкиваю Серену в кабинку туалета, и плевать я хотел на этих богачей, провожающих нас взглядом. Пусть завидуют. В этот раз я не собираюсь церемониться. В этот раз я заставлю свою сладкую девочку подарить мне каждый свой стон. Без капли стыда и смущения.

– Эзра… – выдыхает Серена, когда я прижимаю ее животом к умывальнику, и толкаюсь пахом в ее задницу. – Могут войти…

– Я нажал «заперто», – стягиваю с нее джинсы и впиваюсь губами в пульсирующую вену на шее.

Спускаю свои джинсы и упираюсь членом ей между ног.

– Блять… Я так хочу тебя… – скольжу головкой вдоль ее влажного входа. О, черт, она уже такая мокрая и готовая принять меня. Серена прогибает спину и сжимает руками умывальник. – А ты хочешь?

Подразниваю и трусь об нее, не проникая внутрь. Серена требовательно стонет. О да, она хочет. Еще как хочет. Она жаждет, чтобы я скорее оказался внутри ее тугой киски.

Просовываю руку между умывальником и ее обнаженным телом, нащупывая клитор. Как только мои пальцы касаются заветной точки, Серена зажмуривается и прикусывает нижнюю губу, подавляя очередной стон.

– Хочешь? – повторяю вопрос и обхватываю свободной рукой ее горло. Сдавливаю, чтобы Серена откинула голову на мое плечо, и продолжаю настойчивее массировать клитор.

Самолет разгоняется. Набирает скорость и отрывается от земли. Мои пальцы между ее ног двигаются быстрее и жестче. Нас встряхивает от толчка в тесной кабинке, и я резко врезаюсь в Серену, проскальзывая членом вдоль ее промежности.

– Хочу… – взвывает она и нетерпеливо подается назад бедрами, самостоятельно насаживаясь на мой член. Одним рывком. До самого основания.

– Блять… – сквозь стиснутые зубы рычу я.

– Добро пожаловать в первый класс, мистер Нот, – хитрая улыбка Серены отражается в зеркале, и я понимаю, что моя чертовка решила поменяться ролями.

Давай, сладкая, властвуй. Я готов вечно играть под твоим руководством. Только в финале погромче стони мое имя.

***

Когда самолет садится, моя сладкая Панда кончает в туалете во второй раз. Кажется, я удачно борюсь с ее аэрофобией. Надеюсь, она боится и плавать, ведь нам еще предстоит добраться до крохотного острова на арендованной яхте. Скрещиваю пальцы и молюсь, чтобы она боялась, ведь плавание займет довольно много времени, и мне бы хотелось каждую минуту этого времени провести внутри нее.

– Куда мы плывем? – Серена обходит палубу. Теплый ветер развивает ее белую свободную рубашку, достающую до середины татуированных бедер.

После того, как я увековечил символ нашей любви у себя под сердцем, Серена увековечила свою силу поверх детских шрамов. Она перекрыла каждый. И они больше не напоминают ей о мучениях, не доставляют боли. Теперь каждый ее шрам – произведение искусства. В каждом остались только ее сила духа, ее крепкий стержень, ее воля. И все это – под росписью нежных черных узоров на ее белой коже.

Там больше нет Бриана. Он стерт. Перекрыт силуэтами мифических русалок и изящных медуз, соединенных тонкими линиями морских волн и изящных цветов.

Мы превратили ее комплексы в достоинства. Даже визуально. И мы с Сереной всегда будем помнить об этом.

Я обнимаю сзади свою морскую богиню, прислоняя ее к борту яхты. Осталось только развести руки в стороны, и мы повторим знаменитый кадр из фильма «Титаник». Какая романтика. Не хватает только такого же сказочного заката. Но это потом.

– Маленький остров у берегов Сицилии, – целую Серену в висок, и она улыбается.

– Италия… – Серена делает вдох полной грудью. – Я могла об этом только мечтать.

– Пожалуйста, мечтай еще больше, чтобы я смог осуществить каждую твою мечту, – она разворачивается и целует меня в губы. – Потом Венеция, Флоренция, Милан и Рим. Мы объездим все города, любовь моя. А потом вернемся туда, где больше всего понравилось. Купим свой дом. Хочешь, в Альпах или Тоскане? Возведем виноградник… Я буду делать для нас свое вино, а ты родишь нам прекрасных детей… Или, если захочешь, на берегу Лиругии. Там прекрасное море. Синее, как твои глаза.

– Хочу там, где ты, – шепчет Серена и прижимается лицом к моей шее. – Где ты – везде хорошо.

***

Серена загорела, ее нежная кожа приобрела золотистый оттенок, и это белое воздушное платье с воланами безумно красиво смотрится на ее стройном, подтянутом теле. Она обула босоножки с тонкими лямками, которые ей здесь сделали на заказ, и теперь вертится перед зеркалом, встряхивая свои длинные волосы. А я любуюсь.

Она такая хрупкая. Такая легкая. Неземная. Как облако, которое так и манит прикоснуться к себе. И я касаюсь.

– Мы опаздываем, Серена, – обвиваю ее тонкую талию. – Экскурсия вот-вот начнется.

– Она только для нас двоих, так что никто никуда не уедет без нас.

– Логично. Но я бы не хотел заставлять людей ждать. Поехали, моя прекрасная русалка. Вечер обещает быть потрясающим.

– Еще один потрясающий вечер, Эзра… – улыбается она. – Ты точно меня разбалуешь.

– В этом весь смысл, – беру ее за руку и выволакиваю из номера.

Хочу баловать ее каждый день.

***

– Я в предвкушении, – сияет Серена, когда нас везут на другой берег острова.

Ей все так интересно знать. Ей здесь безумно нравится. Она улыбается так, как никогда не улыбалась в Бостоне. И теперь я серьезно задумываюсь о покупке домика в Италии. Разбить свой виноградник и все-такое. Я ведь не шутил.

Личный гид проводит нас по старой бази́лике^10 и рассказывает что-то о древних фресках на стенах, но я не слушаю, я смотрю только на нее. Как Серена легко разгуливает между рядов церкви. Как колышется подол ее платья. Как она «летает». Такая свободная. Мое манящее облако. Не могу отвести глаз. Серена восхищенно улыбается, а мое сердце трепещет. И не только из-за ее красоты. Я чертовски взволнован.

– Здесь так красиво, – кружится она, запрокинув голову и оглядывая высокие расписные потолки бази́лики. – Как будто работал сам Микеланджело^11. Я еще, конечно, не видела потолка Сикстинской капеллы^12, но это… Бесподобно… И чувствуется запах моря из окон… Невероятно, Эзра. Такое маленькое место, такое красивое. Таинственное. Как будто его берегут от глаз других людей…

Серена аккуратно дотрагивается до старых камней алтарной стены, и я вижу, как горят ее глаза.

– Что может быть лучше? – восхищается она.

– Только если ты выйдешь за меня прямо здесь.

Встаю на одно колено за ее спиной и достаю из заднего кармана кольцо.

– Что? – Серена оборачивается и замирает.

Алый свет заходящего солнца бликует на ее лице цветными красками, отражаясь от витражных окон, но синие глаза слишком ясные. В них испуг. И я не знаю, что делать дальше. Я чертовски боюсь и сам. Я весь взмок и едва удерживаю это кольцо в дрожащих руках.

– Я уже спрашивал, и, вроде бы, ты тогда ответила «да», но… Ты выйдешь за меня прямо сейчас? Здесь, Серена. У этого самого алтаря за твоей спиной. В эту самую минуту.

– Эзра… – ее глаза округляются, и я встаю с колен. Беру ее руку и обрисовываю безымянный палец левой руки.

– Здесь женились твои родители… – прислоняю ее пальцы к своим губам и целую там, где должно блестеть ее обручальное кольцо.

– Ч-что? – Серена удивлена, но не отдергивает руку.

– Ви́тор и Летисия. Они тайно женились здесь двадцать четыре года назад. В этой бази́лике. И если ты хочешь…

У Серены проступают слезы. Она касается кольца в моих руках и продевает в него палец.

– Хочу.

Она сияет от счастья, а я не чувствую ног. Они ватные, но я все равно чудом удерживаю Серену в своих руках.

Поверить не могу. Это все происходит на самом деле. И это происходит со мной.

Моя любовь в моих объятиях. Словно непорочный ангел в этом белом платье среди множества христианских фресок. Она улыбается и затмевает своей улыбкой последние лучи сегодняшнего солнца. Она чудесна. И прямо сейчас выходит замуж за своего Дьявола.

Нас венчают в церкви, где обрели счастье ее родители. Знаю, что для нее это важно. Поэтому и разузнал все у ди Виэйра. А он попросил по приезде позвать его на семейный ужин.

Не знаю, как скоро мы вернемся.

Не знаю, захотим ли.

Ведь вкус бриза на вечно соленых губах оказался слаще, чем я себе представлял, целуя ее в Бостоне.

Эпилог. Италия

Три года спустя

Бостон

Мы с дедушкой Ником и папой Шейном только вчера вернулись из Италии. И прихватили с собой в Бостон наших двух «итальянцев» – Панду и папу Эзру. Трех, если быть точным и считать чудо, которое уже почти девять месяцев сидит в животике Серены. Никто не знает, кого носит под сердцем наша Панда, даже она сама, ведь они с Эзрой зачем-то решили не узнавать пол ребенка до его рождения.

Они решили, а обо мне, видимо, не подумали. И поэтому уже который месяц мне приходится сгорать от любопытства и мысленно молить о сестренке.

Иисус, пожалуйста, пусть будет сестренка. Чтобы я смог ее защищать, носить на руках и называть принцессой.

***

Стоило нам вернуться в Бостон, как у всех тут же появились какие-то дела.

У папы Шейна накопилось слишком много неотложных встреч. Он и так едва вырвался в двухнедельный отпуск в Италию.

Серена поехала решать вопросы по ее благотворительному фонду в помощь детям-сиротам и детям из неблагополучных семей. Она открыла фонд еще три года назад на деньги, оставленные ее отцом. Кстати, кажется, он и сейчас вызвался ей помочь с возникшими сложностями. Хотя, я думаю, сеньор ди Виэйра просто очень сильно скучал по своей дочери и еще нерожденному внуку или внучке.

Папу Эзру вызвали в штаб. Обычно он работает удаленно – таким было его условие при вербовке в агенты ФБР, но его руководство не могло упустить редкий шанс – встретиться с Эзрой лично.

Поэтому я остался в этом громадном особняке совсем один. Даже дедушка Чарльз, оказывается, уехал с Шейном.

Скука.

Я залипаю в телефон и уже скучаю по вечерам в Италии, которые мы проводили все вместе. Нашей большой семьей. Не хватало только Стенли и великана Юджи, но они не смогли полететь по серьезной причине – Стенли совсем недавно родила малышку Ри, и на плечи Юджи взвалилось все управление сетью их баров. Эзра все-таки дал им отличный толчок и старт для семейного бизнеса. Семейство Фраев теперь процветает. Они даже купили себе большой загородный дом. Не такой большой, как у дедушки Чарльза, но все равно очень уютный. Мне там нравится. И я мечтаю о том, чтобы поскорей наступил вечер.

Скорей бы семь часов.

Тогда мы соберемся и все вместе поедем к Стенли, Юджи, малышке Ри, близнецам Тристану и Джордану и старшей – Кендалл. Ей уже почти три, и она забавная. Вечно хочет сидеть у меня на руках. Ей нравится моя прическа, а мне нравятся ее чудные кудряшки, как у Юджи. Она звонко хохочет, когда я за них дергаю.

Сегодня Стенли организовала большой семейный ужин в честь долгожданного приезда Эзры и Серены, и я уже предвкушаю эту встречу. Юджин, как обычно, наготовит кучу вкусной еды, и я объемся так, что начнет болеть живот. Все будут много говорить, папа Эзра будет шутить над Юджи, тот будет злиться, Серена и Стенли будут много смеяться, а мы с папой Шейном – много улыбаться. Обожаю эти встречи. Правда в последнее время их стало меньше, но каждая по-прежнему как самое настоящее второе Рождество.

– Эй, боец, чего разлегся? – голос Эзры заставляет меня вскочить с дивана.

– Ты уже вернулся? Так быстро?

– Решил не оставлять тебя в одиночестве. Гребаные федералы подождут, верно? – усмехается он и плюхается рядом со мной на диван.

– Верно, – принимаю его объятия.

Порой мне очень не хватает именно папы Эзры. Его чувства юмора и особой поддержки. Наверное, потому что я прожил с ним десять лет, а с папой Шейном – всего четыре, и у нас все еще впереди. Или, наверное, потому что один другого никогда не заменит. И мне нравится, что они даже не пытаются. Они просто есть. Оба. Такие разные, но любят меня одинаково сильно. И я их тоже люблю.

– Чем займемся, пока не пришел второй папа?

– Второй папа? – брови Эзры искривляются в недоумении.

– Ну да, – не понимаю его удивления. – Ты первый папа, а Шейн – второй.

– Умоляю, Бостон, только не говори так в школе. О нас с Шейном не то подумают.

– Что о нас с тобой могут подумать в школе Бостона? – за нашими спинами раздается голос Шейна, я оборачиваюсь и вижу, как он и дедушка Чарльз проходят холл и ступают к нам в гостиную. – Ты здесь всего сутки, Эзра, а уже успел что-то натворить? И мне потом разгребаться на родительском собрании?

– Бостон всем болтает, что у него два папы, – Эзра начинает смеяться, и спустя секундную паузу его подхватывает Шейн.

– Очень мило, – добавляет дедушка Чарльз, и до меня доходит, на что намекал Эзра.

Иисус, кажется, я идиот, а не ребенок с гениальным складом ума.

– Ладно, боец, так и быть, ради тебя я готов быть геем в глазах твоих одноклассников. Только пусть в твоих рассказах я буду красивее и сексуальнее Шейна. Как, впрочем, и есть на самом деле, – Эзра подмигивает мне и тут же получает подзатыльник от Шейна. – А вот и первая супружеская драка, – усмехается Эзра. – Что не так, сладкий?

– Просто заткнись, – Шейн закатывает глаза, а я заливаюсь громким смехом вместе с Эзрой и Чарльзом.

Обожаю, когда они вместе. Обожаю каждого из них. Обожаю своих двух отцов, и мне все равно, как это звучит или выглядит.

У меня никогда не было мамы. Я не знал ее любви. Но вместо этого я получил двух лучших отцов. Двух настоящих мужчин, на которых мне хочется равняться. Уверен, каждый из них еще многому меня научит.

А еще у меня есть Панда. И она никогда не забывает напоминать, как сильно меня любит, а я не забываю обнимать ее в ответ. Прямо как тогда – в порту три с половиной года назад. Когда мы с ней чувствовали себя одинаково паршиво. Но как круто все изменилось, верно? Какими счастливыми мы стали. И думаю, что тот, кто скоро родится в нашей семье, будет так же счастлив среди этих людей, как и я.

Давай, малыш, появляйся скорее. Тебе здесь понравится больше, чем в животике Серены.

***

Где-то ближе к восьми мы все усаживаемся за стол, который для нас накрыл Юджин. А папы Эзры все нет. Он, как обычно, задерживается, а если бы не задерживался, то увидел бы, как Юджин уже в десятый раз обнимает Серену, и обязательно приказал бы перестать обжиматься с его женой. Но это навряд ли бы остановило нашего любвеобильного великана, который совсем скоро станет не только отцом своих четверых детей, но и крестным папой ребенка Серены. Она поклялась своей жизнью.

– Кендалл, Тристан и Джордан! – кричит Стенли, удерживая у груди малышку Ри. – Юджин, мать твою, где наша няня? Посмотри, что творят наши дети! Кендалл, оставь челку Бостона в покое!

– Она мне не мешает, – хохочу я, когда Кендалл пытается взъерошить мне волосы, сидя у меня на коленях. Я же говорил, что она забавная.

А Стенли, кажется, слишком напряжена после рождения малышки Ри. Серена смотрит на суету вокруг стола и усмехается, поглаживая свой большой живот. Надеюсь, она не будет так нервничать в будущем, как Стенли. Мне бы не хотелось.

– Не волнуйся, любимая! – Юджин подхватывает близнецов Тристана и Джордана под обе руки. – Все в порядке! Няня вот-вот вернется. Я уже ей звонил.

– Ага, конечно, – выдыхает Стенли. – Я скоро свихнусь, – она гладит по головке малышку Ри, а затем прикладывает к своему виску два пальца, изображая дуло пистолета, и «стреляет». – Не подумайте, я их люблю, но…

– Но порой бывает очень сложно, – улыбается Серена.

– Четвертый, Серена. Ты могла вообще о таком подумать? Я и дети? Что-то неземное и несочетаемое. Но, черт возьми, я так их люблю.

– Я вижу.

Стенли переводит взгляд с Серены на меня с Кендалл на руках и умиляется.

– Бостон будет идеальным братиком. Посмотри, как он ладит с Кендалл. Лучше, чем наша шизанутая няня. Кстати, где она? Почему ее до сих пор нет? Юджин Фрай! Где гребаная няня?

– Успокойся милая! – откуда-то из другой комнаты раздается голос Юджина, и меня веселит эта ситуация. Похоже и папу Шейна тоже.

– Так ладно, мне нужно отлучиться в уборную, – Серена опирается на стол и пытается встать, но с таким большим животом ей одной не справиться.

– Я помогу, – Шейн придерживает ее за локоть и предлагает опереться на себя. – Аккуратно, не спеши. Ты и так слишком много двигалась за последние сутки. Еще и этот перелет. Как только Эзра позволил?

– У него не было выбора. И на борту был врач.

Я усмехаюсь. Эзра и так всегда делал то, что хочет Панда, а после ее беременности и вовсе перестал с ней спорить. Потому что бесполезно спорить с той, внутри которой растет еще один человек. Так сказала Панда, и у Эзры закончились аргументы.

– Эй, Бро, я сейчас помогу тебе! – порывается Юджин. – Только уложу спать этих двух засранцев.

– И Кендалл! – добавляет Стен.

– Разумеется. И Кендалл, – вздыхает Юджин.

– И где наша гребаная няня? Спрашиваю в последний раз, – Стен убаюкивает малышку Ри, и та смешно зевает в руках мамы.

– Со мной все в порядке, – отвечает Серена. – Я все-таки беременная, а не больная. Справлюсь сама. Шейн, спасибо, дальше сопровождать не нужно.

Серена улыбается и скрывается за дверью уборной на первом этаже. Я трясу на коленях Кендалл, которая уже тоже начинает зевать и трет глаза.

– Кажется, этой маленькой кудряшке тоже пора спать, – поясняет Стенли. – Бостон, отнеси ее, пожалуйста, Юджину.

Я поднимаюсь на ноги, когда Кендалл кладет свое личико мне на плечо и путается маленькими пальчиками у меня в волосах. Мне приятно, и нравится, как она пахнет.

– Когда я вырасту, – шепчет она мне на ухо. – То выйду за тебя замуж. Потому что ты похож на волшебного пони из моего любимого мультика про пони.

Я глажу Кендалл по голове и усмехаюсь. Пони. Я бы хотел быть рыцарем. Надеюсь, что когда-нибудь стану.

Едва я передаю Кендалл в руки Юджи, как из уборной слышится стон Серены.

– Серена! Что случилось? – к запертой двери тут же бросается Стенли, а за ней следом и папа Шейн.

– Ой… – вздыхает Серена, и Шейн, не дожидаясь ее ответа, открывает дверь.

– Что такое? – он обеспокоено подхватывает Серену под руку, но не успевает продолжить, как на его ноги обрушивается поток воды.

– О Господи, Серена, у тебя отошли воды! – вскрикивает Стен.

Я смотрю на лужу под ногами Серены и ничего не понимаю. Ей больно? Больно ребенку в ее животе?

– Бостон, со мной все хорошо, – Панда цепляется рукой за плечо Шейна и смотрит на меня добрыми синими глазами. – Просто твой братик или сестричка решил появиться пораньше.

– Гребаный перелет, Серена! Я же говорила! Я прибью Эзру за то, что он не переубедил тебя, сумасшедшая ты Панда, – возмущается Стенли и не перестает паниковать. – Юджин! Быстрее! Звони в скорую! У Серены отошли воды! Скорее!

– Эзра… – Серена крепче сжимает плечи моего папы. – Позвоните Эзре.

***

Меня пытались отговорить, но я сказал, что тоже поеду в больницу. Это не обсуждается. Панда ведь не кто-то там. Она родная, и я люблю ее. Поэтому обязан быть рядом. Обязан ей помочь. Она всегда мне помогала.

И теперь, когда я слышу, как сильно кричит Серена за дверью родильной палаты, у меня разрывается сердце. Панду сразу увезли туда, но Стенли говорит, что так надо. Она постоянно держит меня за руку и повторяет, что с Сереной все хорошо, но я все равно боюсь. Мне кажется, ей очень больно. Иначе бы она так громко не кричала, верно? Но Стен и папа Шейн успокаивают меня. Они говорят, что так происходит всегда и это нормально. Я почему-то не верю им. Мне хочется быть рядом с Сереной и держать ее за руку. Уверен, ей бы это помогло. Жаль, мне туда нельзя. Когда же приедет Эзра? Может, тогда нас пустят? Или он заставит нас пустить.

***

Через минут пятнадцать в коридор врывается Эзра. Вид у него дикий. Он как разъяренный и одновременно растерянный зверь, который не знает – бросаться или отступать.

Он подбегает к нам и замирает у двери в палату, как только слышит пронзительный крик Серены. Не раздумывая, толкает дверь, и я кидаюсь за ним следом.

– Бостон, стой! – папа Шейн хватает меня за плечо, не позволив даже заглянуть внутрь. – Тебе туда нельзя.

– Но я ведь тоже волнуюсь! – психую я и сбрасываю его руку. – Я тоже хочу быть рядом с Пандой!

– Мы все хотим. И будем. Нужно лишь немного подождать, – папа приседает передо мной на корточки и кладет руки мне на плечи. – Нам сообщат, когда можно будет войти. Там и так очень много людей, которые помогают Серене. Их нельзя отвлекать, понимаешь?

– Но папа Эзра…

– Он очень давно обещал Серене, что будет с ней рядом в этот момент.

Я молча киваю. Наверное, это правильно и очень важно для них обоих. Наверное, сейчас Серене должно стать спокойнее. Надеюсь, папа Эзра сможет забрать хотя бы капельку ее боли. Я бы на его месте попытался.

***

Панда и вправду замолкает, а я не замечаю, как проваливаюсь в сон, уткнувшись виском в плечо папы. Не знаю, сколько я спал до того, как в коридор вышел врач и сообщил нам, что мы можем увидеть Серену, но только не всей толпой.

Я тру глаза и жалобно смотрю на папу. Он понимающе кивает и позволяет мне первому войти в палату.

Я аккуратно переступаю порог и на секунду замираю, рассматривая картину: Серена вспотела и выглядит очень уставшей, но улыбается так широко, что можно ослепнуть. Эзра сидит рядом, обогнув ее плечи рукой, и удивленно смотрит на крошечный сверток в руках Серены. Он не касается этого маленького чуда. Боится, наверное. И я его понимаю, потому что почему-то сам боюсь даже подойти.

Серена поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

– Бостон… – сияет она. – Иди сюда.

Я медленно подступаю ближе. Кажется, я дрожу.

– Посмотри, какая она крошечная… – Серена снова переводит взгляд на своего ребенка, и я вижу, как по ее щеке катится слеза.

– Она? – я закусываю губу и смотрю на это чудесное создание на руках Серены.

– Да, боец, – отвечает папа и слабо хлопает меня по спине. – Теперь у тебя есть сестренка. Как ты и мечтал.

Я не верю. Смотрю на нее, и не верю. Она настоящая. Такая маленькая. С ручками и ножками. С носиком, таким малюсеньким, что до него невозможно дотронуться. А какие у нее огромные глаза. Синие. Яркие. Как у нашей Панды.

– Она такая красивая, – выдаю я, но сам не слышу этих слов, мое сердце бьется слишком быстро и слишком громко. Кажется, я полюбил с первого взгляда.

– Не верится, правда? – Эзра трогает кончиком пальца ручку своей дочери. – Она такая маленькая…

– И это чудо создали мы? – спрашивает Серена, глядя на Эзру.

Она плачет. Но в этот раз точно от счастья.

– Мы так долго тебя ждали, малышка… – второй раз в жизни вижу слезы на лице папы, и второй раз – в больнице. Я начинаю часто моргать. – Серена… Я так счастлив… – Эзра берет Панду за руку и целует ее. – Спасибо. За нашу прекрасную дочь… Спасибо, – он целует ее пальцы. Плечо. Шею. Щеку. Ее губы. – Спасибо.

Я улыбаюсь и завороженно смотрю то на них, таких счастливых, то на эту маленькую принцессу, которая уже закрыла глаза и мирно уснула.

– Добро пожаловать в нашу семью, – шепчу я, наклонившись ниже к ее личику. – Тебе здесь очень понравится. Я обещаю.

– Бостон… – тихо всхлипывает Серена. – Опять дождь? – улыбается она и даже не пытается перестать плакать.

– Нет, – я тру глаза. – В этот раз – самые настоящие слезы.

Да, я плачу. Да, я не стесняюсь этого. Смотрю на папу, а он тянет ко мне руки и захватывает меня в объятия.

– Кхм… – со стороны двери раздается чей-то голос. Мы все оборачиваемся. – Я могу… войти, Серена?

Мы с папой молча смотрим на Панду, держащую у груди дочь, и на дверь, у которой топчется сеньор ди Виэйра.

– Конечно, папа, – тихо произносит Серена и дарит ему добрую улыбку. – Посмотри на свою внучку.

Сеньор ди Виэйра очень волнуется. Его глаза становятся мокрыми. Он несколько секунд не двигается, но все-таки подходит к кровати Серены. Мы с папой освобождаем ему путь.

– Хочешь подержать? – спрашивает Серена.

– А ты позволишь?

Она нежно целует дочку в лобик и аккуратно передает ее своему папе. Я же сжимаю своего за руку.

Сеньор Ви́тор ди Виэйра медлит. Он закусывает губы, но протягивает руки навстречу Серене. Он принимает нашу принцессу и уже не может скрывать слез. Он и так слишком долго держался.

Поразительно. Такое крохотное создание, а заставило в одно мгновение плакать абсолютно всех.

– Я подумала… И́тали, – тихо говорит Серена, смотря на Эзру. – И́тали Вито́рия Нот, – она переводит взгляд на своего папу и наблюдает, как он на мгновение замирает, смотря на нее в ответ.

По щекам сеньора ди Виэйра катятся слезы. А папа Эзра как-то говорил, что он был жестоким человеком. Но, видимо, сердце есть у всех. Оно просто должно когда-то оттаять.

Примечания

1

– Бонни и Клайд – американские грабители, действовавшие во времена Великой депрессии.

Вернуться

2

– Фокс Уильям Малдер – персонаж телесериала «Секретные материалы», специальный агент ФБР.

Вернуться

3

– Queen – британская рок-группа, добившаяся широчайшей известности в середине 1970-х годов, и одна из наиболее успешных групп в истории рок-музыки.

Вернуться

4

– ЦРУ (Центральное разведывательное управление) – независимое агентство Федерального правительства США, основной функцией которого является сбор и анализ информации о деятельности иностранных организаций и граждан. Основной орган внешней разведки и контрразведки США.

Вернуться

5

– Apple ID – это идентификационный номер для всех устройств Apple, который представляет собой единый аккаунт, позволяющий получить доступ к девайсу.

Вернуться

6

– Пиньята – игрушка, изготовленная из папье-маше и заполненная конфетами, мишурой и сувенирами. Пиньяту подвешивают в центре комнаты или на улице, ребенок берет в руку палку или биту, ему завязывают глаза и раскручивают. Потом ребенок начинает размахивать руками в воздухе, чтобы сбить игрушку.

Вернуться

7

– Монки – ботинки или туфли без шнуровки, но с одной, двумя или тремя пряжками.

Вернуться

8

– Глок 17 – австрийский пистолет, разработанный фирмой Glock.

Вернуться

9

– Курт Кобейн – американский рок-музыкант, вокалист, гитарист и автор песен. Наиболее известен как основатель и лидер рок-группы «Нирвана».

Вернуться

10

– Бази́лика – наиболее значимый римско-католический храм вне зависимости от его архитектурного решения.

Вернуться

11

– Микеланджело – один из крупнейших мастеров эпохи Возрождения и раннего барокко. Именно его считают подлинным «отцом барокко» в архитектуре.

Вернуться

12

– Сиксти́нская капе́лла – бывшая домовая церковь в Ватикане. Роспись потолка Сикстинской капеллы представляет собой известнейший цикл фресок Микеланджело, созданный в 1508–1512 годах и считающийся одним из признанных шедевров искусства Высокого Возрождения.

Вернуться

Content

Мисник Таша Под слезами Бостона. Часть 2