Таша Мисник

Под слезами Бостона. Часть 1

Пролог. Таяло мое сердце

Помню, как невыносимо жгли слезы именно в тот день. Как не хватало рук, чтобы их вытереть. Как горечь топила в себе сердце, которое совсем недавно только сделало первый вдох. Как казалось, что все, во что я до этого верила, обернулось ложью.

И ведь действительно было так.

Я терла и терла лицо, не различая, избавляюсь от слез или дождя, измучившего тогда Бостон.

Да, погода в ту зиму выдалась скверная, но я все равно поперлась в порт, чтобы успокоить нервы проверенным способом. Только вот в тот раз он впервые не сработал. Я лишь испортила гитару, продержав ее под мерзкими осадками почти всю ночь.

– Кто я такая? – ревела под глухой аккорд, перебирая струны обледеневшими пальцами.

Нет, гитара не окоченела, в отличие от меня. Вышла из строя. Разбилась, если быть честной. Сиганула прямо в залив Массачусетс и затонула. Как в тот день тонула и я. Уровень за уровнем. В слезах. Отчаянии. И боли. Безмерной боли, которой, я думала, что никогда не прочувствую на себе.

И я задрала голову к небу – хотела наглотаться холодных капель, залить ими доверху горло, захлебнуться и умереть. Ну или хотя бы подхватить грипп, который свалил бы меня с ног высокой температурой и довел бы до беспамятства на ближайшие несколько дней.

Но в ту туманную ночь, в том безлюдном порту, на том самом дряхлом диване, когда на мою и его щеку упала первая пара снежинок, моя жизнь неожиданно начала новый отсчет.

Именно в тот момент, в крепких объятиях, которые обрушились на меня так же неожиданно, как и мороз на промокший город, под слезами Бостона окончательно растаяло мое сердце.

Посвящается каждому обледеневшему сердцу.

Которое обязательно забьется.

Глава 1. Счастливого, чертового дня рождения

Серена

«Раз, два, три, четыре, пять».

«Раз, два, три, четыре, пять».

Глаза зажмурены. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

«Это не сложно, Серена. Это всего лишь просьба. Так делают все. А ты часть команды. Просто подойди и спроси».

Туже затягиваю хвост на затылке и плавно поднимаю веки. Снова вижу яркий свет и вечно недовольное лицо Астрид перед глазами.

– Какого черта, Аленкастри! – как обычно, орет она. – Уже спишь стоя? Это всего лишь твоя четвертая смена за неделю!

– Всего лишь? – «упс, не верный заход».

– Здесь люди вкалывают днями! А ты еще и возмущаешься! Неблагодарная девчонка! – кажется, от тряски ее головы из прилизанного строго пучка вывалилась пара рыжих прядей.

– Я… Нет… Нет, что Вы. Я просто хотела…

– А я хотела, чтобы ты сгребла свои ноги в руки и вовремя обслужила пятый столик!

– Астрид, я хотела…

– Ты оглохла?! Мало того, что ты передвигаешься, как одноногий пират, так еще теперь и плохо слышишь? Зачем я вообще тебя здесь держу?! Деревенщину необразованную. В ресторане высшего класса! Ты вообще видела, кто сидит за пятым столиком? Видела, кто ожидает принятия своего заказа? А? Или ты еще и ослепла в придачу ко всему?! Штраф, Аленкастри! Я больше не намерена это терпеть.

– И я тоже больше не намерена это терпеть, – выдыхаю ей в спину.

– Что?! – копна рыжих волос пролетает над моим лбом, и если бы Астрид не носила шпильки под четыре с половиной дюйма, то ее пучок отхлестал бы меня по носу. – Я что-то услышала или кто-то просто испортил воздух?

– О да, воздух здесь испорчен с тех пор, как ты тут появилась. Мегера. Слышала, что «Шанель №5» уже давно не в моде? Или тебе их передарила бабка?

– Аленкастри! – раздуваются ее ноздри, и рыжая челка подлетает кверху. – Ты уволена!

– Нет, Астрид, Серена Аленкастри увольняется сама из этого сущего ада. И засунь свой пятый столик в свою пятую точку!

Срываю с шеи черный галстук, положенный каждому официанту в этом ресторане, и сую его Астрид в нагрудный карман отутюженного пиджака.

– Удачи в унижении, – бросаю взашей. – И улыбайся шире.

– Аленкастри! Сегодня же пятница! Ты куда?!

– А мне плевать. У меня сегодня праздник. С днем рождения меня.

Заканчиваю с последней пуговицей тугого жакета и перед тем, как хлопнуть дверью кухни, бросаю его на пол.

Удаляюсь с такой скоростью, что не успеваю даже разглядеть лиц персонала, наблюдающего эту картину. Не понаслышке знаю, что каждый второй из них хотел бы проехаться по отшлифованному массажами лицу Астрид кулаками с первого дня трудоустройства. Ну или луком пореем – рукоприкладство мы все осуждаем.

Уверена, что сейчас там в мой адрес летит не один десяток восхвалений. И надеюсь, что Юджин все-таки успел запечатлеть ее физиономию на телефон. Распечатаю и повешу в спальне у кровати – поможет просыпаться по утрам в приподнятом настроении.

Первые десять минут я действительно «лечу» по Вашингтон-стрит и улыбаюсь прохожим, каждый из которых наверняка считает меня ненормальной наркоманкой. Ведь только так можно объяснить мое лучезарное лицо среди туч других серых лиц. Таких же, как тучи над Бостоном.

В порыве накатившей радости и смелости решаюсь набрать маме. Давненько этого не случалось. Да и не хотелось, но сегодня особенный день. Мой день.

– Алло, мам? – уворачиваюсь от очередного порыва ветра и крепче цепляюсь руками за искусственную шерсть своей белой шубы. Подобие козы. Или ламы. Или, скорее всего, альпака. Да какая, собственно, разница, раз мне тепло.

– Серена? – серьезный тон по ту сторону намекает, что она, конечно же, не помнит о моем дне рождения.

– Мам, как ты? Как твои дела?

– Как всегда. Бывало и лучше, – откашливается она. – Что надо?

– Просто хотела услышать тебя, – пытаюсь не позволить ее холодному голосу испортить мой позитивный настрой.

– Услышала? Лучше б домой приехала и помогла убраться.

– А что Бриан? – тут же ляпаю себя рукой по губам. Зря вырвалось.

– Да как ты смеешь?! – моментально оживляется она, и я чувствую, как через смартфон брызжет желчью. Так происходит всегда, когда я цепляю Бриана. Но я никогда не научусь вовремя заткнуться. – У Бриана важная работа! Ты разве не знаешь? Ему некогда отвлекаться на такие мелочи. А вот ты! Ты же дочь!

– Дочь, про день рождения которой ты снова забыла! – не выдерживаю и выкрикиваю на всю улицу. Благо, что мой голос перекрывает новый порыв ветра. – Ты даже не поздравила меня. Опять, – обида проседает в горле на последнем слове и давит его. Давит. Заставляя затухнуть на конце.

– А с чем я должна тебя поздравлять? – невозмутимо отвечает она, и я понимаю, что в очередной раз зря затеяла эту разборку.

Это все накатившая эйфория заставила меня подумать, что в этот раз все будет иначе. Раз я смогла там, значит и здесь, скорее всего, получится не так, как всегда. Не так холодно. Не так безнадежно. Не так больно. «Может, достучусь сегодня» – новая ошибка, за которую я уже расплачиваюсь слезами, подкатившими к глазам.

– С тем, что ты появилась на этой планете благодаря мне? – продолжает она, повышая децибелы прокуренного голоса. – Поздравить тебя с тем, что я ночами не спала из-за тебя? Что пренебрегла карьерой ради тебя, девочка? С этим я должна тебя поздравить?

Я просто молчу, замерев возле первой попавшейся витрины. Я даже не вижу пестрящих на вывеске букв – их размыли скопившиеся в глазах слезы.

– Молчишь? – суровый голос вибрирует синхронно с моей дрожащей губой. – Вот и правильно. Думай, прежде чем говорить глупости.

Она кладет трубку, а я врезаюсь лбом в отскочившую дверь бара. Первые спрыгнувшие с неба капли дождя не дают прохожим разглядеть мои просочившиеся слезы.

«А на что я надеялась?».

Всегда ведь было так. Всегда ведь в ее сердце было стуже, чем в лютый холод на Аляске. Так почему я рассчитывала на глобальное потепление?

– Черт! – второй удар распахнувшейся двери приходится в мою голову, и я решаюсь, наконец, отступить. – Еще и гребаный дождь! Класс! Просто класс!

– Мисс, вы заходите? – от третьего удара двери меня спасает какой-то бостонский джентльмен.

– Да, я, мать вашу, захожу, – взмахиваю смольными волосами, собранными в длинный хвост, и проскальзываю внутрь.

Оглядываю помещение, в которое зачем-то забрела, и понимаю, что выпить – сейчас самое правильное решение. Причин как минимум три: увольнение, мать и гребаный праздник меня.

Пятница, и поэтому неудивительно, что бар забит под завязку. Бар, которого я раньше никогда не видела. Видимо, я неосознанно свернула куда-то с Вашингтон-стрит.

Здесь все как-то мрачно, тускло и слишком коричнево. И деревянно, как по мне. Дерево на дереве. Деревянные стены, столы, стулья, стойки и даже, мать его, потолки. Как будто оказалась на какой-то ферме в день ярмарки. У владельца явно нет вкуса. Или он из Техаса. Ставлю полтинник.

«Что ж. Волей случая и растерянности души я оказалась в пабе для ковбоев. Прекрасно. Впрочем, какая разница, где пить».

Задача номер один: протолкнуться к барной стойке.

Задача номер два: каким-то чудом избавиться от шубы, которую я ношу уже третий год. И которая третий год не подходит к дождливым зимам Бостона. Но на новую у меня нет средств.

Задача номер три: забраться в этой бесящей юбке-карандаш – частью формы уже (слава богам) бывшей официантки на высоченный барный стул. И…

Задача номер четыре: надраться за свой, мать его, двадцать второй день рождения.

«По ощущениям уже тридцать второй».

Щемлюсь сквозь толпу и пытаюсь попутно стянуть с себя драного альпака в белом цвете. Высунуть левую руку из рукава удается, когда какой-то мужлан толкает меня в бок, и я валюсь за барную стойку, но меня успевает придержать чья-то рука.

– Осторожнее, малышка, – улыбается стройная шатенка в топе, выше меня как минимум на две головы. И она даже не на каблуках. – По объявлению?

– Что? – отряхиваюсь и приглаживаю свою юбку.

– Становись за стойку! – кричит она, когда несколько десятков мужских голов за барной стойкой начинают скандировать «Давай! Давай! Давай!».

– Какую стойку? – теряюсь, сжимая бедного дохлого альпака в руках.

– Быстрее! Видишь, что творится?! У меня не хватает рук! – красотка в топе с идеальной подтянутой фигурой пытается перекричать рев мужчин и попутно тянется за текилой! – Ну-у-у! Кто из вас, красавчиков, самый смелый?!

– Мне! Давай мне! – ор желающих сливается в единое месиво, а я стою и мну пальцами все ту же шубу.

Длинноногая шатенка в топе ловко хватает за шиворот самого громкого активиста, укладывает его на спину, перегибает через стойку и льет ему в горло текилу под свист остальных самцов.

– Хорош с тебя, красавчик, – она резко возвращает его в вертикальное положение, и тот, немного пошатываясь на ногах, кладет на барную стойку две сотни.

«Две сотни?! За глоток текилы?».

– Чего встала? – шатенка обращается ко мне, закупоривая бутылку Olmeca. – Бросай свою шубу вон туда, – указывает на полку под барной стойкой. – И давай уже помогай. Я зашиваюсь, как видишь.

– Но я…

– Малышка, прости, позже познакомимся. Вообще не до тебя.

– Но я не умею… – все-таки засовываю альпака в тумбу.

– Просто дай им то, чего они просят. И расстегни пару пуговиц на блузке.

Она не дожидается моего ответа (она бы и не дождалась), подходит вплотную и выправляет мою белую блузку из юбки. Я невольно дергаюсь, чем не позволяю ей задрать рубашку вверх.

– Нет. Так не нужно, – приглаживаю обратно края рубашки ладонями, на что красотка хмыкает, но не настаивает и оставляет все, как есть.

– Тогда хотя бы пуговицы, – осматривает мою грудь и резко высвобождает пару верхних из петель.

– Прекрасно, – хлопает меня по бедру. – Отлично выглядишь. А теперь иди вон к тому мужику. И сиськи вперед – чаевые обеспечены.

«Вот это манеры… А я ведь даже не знаю ее имя».

– Ты, блин, серьезно? – все, что могу – это взмахивать ресницами.

– Абсолютно, малышка. И в следующий раз сделай макияж ярче.

«Называется, пришла выпить. Что за черт?».

В диком стрессе, дерганьях, поправлениях вечно задирающейся блузки и без капли алкоголя во рту я кое-как «дорабатываю» до трех утра, утоляя жажду клиентов. Спасибо моему опыту в обслуживании выездных мероприятий и скудным навыкам в смешивании ви́ски с колой. Я даже не заметила, как влилась в процесс. Как не заметила и завершения своего дня рождения. Оно и к лучшему.

К четырем люди рассасываются. Музыка утихает и меняется на легкий эмбиент, что теперь абсолютно не вписывается в стилистику бара. Но я приятно удивлена. У меня даже получается слегка расслабиться и выдохнуть. Край левого глаза уже подыскивает бутылку, с которой я смогу слить себе хотя бы стопку за свое здоровье. Но хриплый голос мужчины возвращает меня в реальность.

– Повторить, – кряхтит он, уткнувшись локтями в барную стойку и свесив на руки голову. Темная челка, наверняка ранее зачесанная кверху, достает до носа, и он даже не пытается ее поправить.

Первое, на что обращаю внимание, его кисти и пальцы, расписанные множеством черных символов, которые уходят под манжеты серого пуловера. Он не поднимает головы, лишь стучит пальцами по барной стойке и отшвыривает мне рокс[1].

– Ви́ски? – уточняю я.

– Ты не запомнила мой заказ? – все так же не поднимает головы, но вздымает брови. Видимо, возмущенно. Или удивленно. Не разобрать.

– Вас здесь миллион, а я одна. Сложно напомнить? – забираю его рокс, но он перехватывает мою руку и, наконец, поднимает на меня глаза. Черные, как узоры на его руках. Пустые, как этот самый стакан. И абсолютно пьяные.

– Dalmore. Еще пятьдесят. А потом еще пятьдесят, – глаза черны настолько, что в них отблескивает приглушенный свет ламп. И горечь. Цвета забытого на кухне чая. Я знаю, потому что такой «чай» ежедневно настаивается и в моей душе.

Он выпускает мое запястье и почесывает аккуратную бороду, затем обратно опрокидывает в руки лицо.

– Пожалуй, Вам уже хватит, – мои тараканы сегодня не отпраздновали день рождения, так отпразднуют день храбрости.

– Что? – он снова совершает над собой явное усилие и смотрит на меня. – Ты сделала слишком много ошибок во фразе «секунду, сэр».

– Нет. Вам уже действительно хватит, – в подтверждение своих слов складываю руки на груди, демонстрируя полную уверенность.

– Кто. Ты. На хрен. Такая? – отчеканивает каждую букву, стискивая зубы. – Я сказал: «еще» – значит, ты льешь еще. И не задаешь лишних вопросов, – взгляд цвета бездны сверлит меня из-под массивных бровей, но сегодня он точно не на ту напал.

– Я. На хрен. Та, кто вышвырнет тебя отсюда, если ты не начнешь себя нормально вести. Понял? – утыкаюсь в него таким же злобным взглядом, не двигаясь с места, и замечаю, как под щетиной вырисовываются острые скулы.

– Стенли, мать твою! Стенли! Сюда иди! – орет бородатый алкоголик. И на его зов прибегает та самая красотка шатенка, которая заставила меня вкалывать в свой день рождения. Хотя я не особо и сопротивлялась.

– Опять надрался, Эзра? – видимо, Стенли, накрывает его щеки ладонями и приподнимает лицо.

– Кто это такая? – тычет в меня пальцем слабой руки.

– Новенькая. Ты уволил Кэт, помнишь? Одна я не справляюсь.

– Я уволил Кэт? – видимо, пьянь по имени Эзра, сбрасывает с себя руки Стенли и пытается распрямиться на стуле.

Из-под глубокого выреза пуловера выглядывает часть еще одной татуировки, которая от груди разрастается к шее, но я не успеваю разглядеть рисунок.

– Ты уволил Кэт, – усмехается Стенли.

– Я уволил Кэт.

– Еще раз тебе повторить или записать? – красотка Стенли трет барную стойку и не перестает улыбаться.

– Да плевать, – Эзра снова почесывает бороду и вытирает губы тыльной стороной ладони. – А эта что здесь делает?

– Малышка, как тебя зовут? – обращается ко мне Стенли.

– Серена, – хмыкаю я, не сводя глаз с остервеневшего козла.

– Я взяла Серену в штат.

– Хрен с два, – шипит Эзра. – Пусть валит на хрен отсюда. Не хватало мне здесь малолеток. Ты посмотри на нее, – переводит на меня взгляд и обдает им с макушки до талии. – Без косметики. Наивные глаза. Конский длинный хвост. Черные прямые волосы, нетронутые парикмахером. И сиськи второго размера, – каждое слово раздевает, и мне хочется прикрыться руками, но я стою молча, раскрыв рот от возмущения. – Тебе хоть двадцать один есть?

– Мне двадцать два! – выкрикиваю, хмуря брови. – Вчера исполнилось! И какое это имеет значение? Я сегодня справилась!

– Она справилась, Эзра, – поддерживает Стенли.

– Плевать я хотел. Она не умеет общаться с клиентами. Поэтому ты, – вяло машет рукой в сторону Стенли. – Налей мне выпить. А ты, – переводит руку на меня, тыча указательным пальцем почти в лицо. – Собрала свои манатки и укатила за дверь. Чтоб я больше тебя здесь не видел.

Гнев перехватывает горло где-то на середине. Я задыхаюсь, но не могу произнести ни слова. Они застряли внутри вместе с недолитыми слезами, вместе с упреками мамы, отчаянием и обидой. Они засели и не выходят, а я могу лишь стоять и втягивать в себя воздух, хлопая ресницами по взмокшим глазам.

Паралич отпускает раньше, чем придурок Эзра успевает послать меня ко всем чертям еще раз. Я хватаю белую шубу, набрасываю ее на плечи и спешу к выходу из очередного ада, в который забрела. Я ведь всегда забредаю именно туда. Куда бы ни шла. Куда бы ни стремилась. Везде гребаное пекло.

– Счастливого пути, Панда. И с днем рождения, – бросает он, прежде чем я успеваю выскочить под лютый декабрьский дождь.

Тучи над Бостоном кроют рассвет. И, казалось, этот отвратительный день не могло больше омрачить никакое другое событие.

Казалось. До того, как я разблокировала телефон.

Вижу на дисплее текст входящего сообщения и с ужасом содрогаюсь, роняя смартфон на мокрый асфальт.

«С днем рождения, маленькая принцесса Серена. Мечтаю обнять тебя и прошептать пожелания на ушко, как делал это раньше. Скоро увидимся. Целую. Бриан».

Глава 2. Город десятилетней стужи

Эзра

Жду свой ви́ски, кажется, гребаную вечность. Стенли снова испытывает мои нервы на прочность. Как будто не хватило этой малолетки в идиотской шубе из белого альпака, в которой она выглядит, как панда, в контрасте с черными волосами.

«И как только ее сюда занесло? И откуда в этом тощем тельце столько дерзости?».

– Я не понесу тебя домой, – Стенли ударяет дном стакана по барной стойке, чем выводит меня из раздумий. – И даже не посажу в такси. Имей в виду, – ви́ски «успокаивается» в роксе, что нельзя сказать о ее взгляде.

– Как будто я тебя об этом просил, – сжимаю в руке стакан и делаю жадный и точно лишний глоток. Мне уже хватит. Но разве я признаю правоту какой-то наглой девки? Идет она к черту.

– Ты опять надрался.

– А ты опять дерзишь боссу. Полетишь следом за этой… Пандой, – очередной глоток осушает рокс до дна. – Еще, – подталкиваю стакан к рукам Стенли.

– Эзра… Может, хватит?

– Ходишь по краю.

– Уволишь меня – потеряешь всех постоянных клиентов. Ты сам прекрасно это знаешь. Да и кто еще будет мириться с боссом алкоголиком?

– Кто здесь алкоголик? – развожу руки в стороны, выпрямляясь на стуле, но, черт, меня уносит вправо, и приходится ухватиться за край стойки.

– Красавчик напротив меня.

– Заигрываешь с боссом? Сделаю выговор.

– Да кому ты нужен, – хмыкает Стенли и подливает мне ви́ски.

– Ты бы охренела, если бы узнала о степени моей востребованности, – вытаскиваю из кармана вибрирующий телефон. – Кстати, об этом, – трясу экраном перед лицом Стенли, на котором мигает имя «Рэйчел». – Да, слушаю.

– Я жду тебя вообще-то. Ты собираешься сегодня приехать? Уже утро, – недовольно лепечет из динамика Рэйчел.

– Приеду. Стягивай трусики и раздвигай ноги шире.

– Эзра!

– Хотя трусики можешь оставить. Разберусь с ними сам, – поглядываю на Стенли, которая демонстративно закатывает глаза, и отключаю вызов.

– Поверить не могу, что такие девушки существуют, – бубнит она.

– Существуют и не такие. Поверь мне.

– И вот зачем ты ей нужен в такое время и в таком состоянии?

– Просто она знает, на что я способен даже в таком состоянии, – специально играю бровями, в то время как Стен всем видом пытается изобразить приступ рвоты.

– Фу. Она дура. Всегда это говорила и никогда не отрекусь от своих слов.

– Она дура. Факт. И отлично сосет. Это все, что мне сегодня нужно, – потягиваю терпкий ви́ски

– Ты отвратителен. Знаешь?

– Знаю. И не собираюсь меняться.

– Вот серьезно, Эзра. И ее это устраивает? – Стенли прекращает тереть в руках стенки стакана и перебрасывает полотенце через плечо.

– У нее нет вариантов. Либо она принимает меня таким, какой я есть, и трахается со мной, либо идет искать другой причиндал, на котором можно поскакать.

– Я уже говорила, что ты отвратителен?

– Каждый день, – усмехаюсь, разбавляя слова алкоголем.

– А ты сам не хотел бы притормозить? Морочишь голову девушке, изменяешь ей, ни во что ее не ставишь…

– Стоп-стоп-стоп, дорогая моя, – даже приземляю стакан обратно на барную стойку. – Я не изменяю. И не лгу. Потому что мы с Рэйчел не в отношениях. Мы трахаемся. Когда удобно мне. И если бы ее что-то не устраивало – она бы не терпела. Я ей ничего не обещал. И хватит здесь твоей дамской солидарности. Я вовсе не монстр. Я не держу ее. Это все он, – указываю на своего младшего Эзру в штанах.

– Выпендрежник, – усмехается Стенли и легко ударяет меня по лицу полотенцем.

– Не завидуй.

– Да чему мне завидовать?

– Хотя бы тому, что тебя уже давно хорошенько не отжаривали.

– Иди к черту, Эзра, – она резко ставит второй стакан на стойку и плескает в него ви́ски.

– Прости, подруга. Я не хотел.

Алкоголь преломил грань дозволенного. Знаю, что разрыв с Кристи́н до сих пор не забыт. Раны Стенли еще не залечены даже текилой, которую она втихаря тягает после смены. Эта рыжая сучка разбила ей сердце, которое не смог надломить ни один самоуверенный плейбой.

– Стен, прошло два месяца, – кажется, я устроился семейным психологом. Или это все ви́ски.

– А у тебя прошло десять лет. Но ты до сих пор напиваешься, как черт.

Жмет где-то в груди. Непроизвольно, но жмет так, что я стискиваю гребаный рокс до хруста стекла под пальцами. Один-один. Ударил по больному я – бьет и она. Заслужено, мать твою. Но чертовски больно. И я осушаю свой стакан до дна без очереди.

– Прости, я тоже не хотела. И не должна была, – шепчет она, не смотря мне в глаза.

– Все нормально.

– И кстати, – быстро переводит тему, чтобы отвлечь меня. – Ты зря это насчет Серены.

– Кого?

– Серены. Ну девушка, которую ты прогнал.

– А… Дерзкая девочка-панда, – усмехаюсь, вспоминая ее сумасшедший прикид.

– Она сегодня отлично поработала. У нее есть опыт. И она нравится людям.

– Но не нравится мне.

– Тебе никто не нравится. А мне приходится вкалывать за двоих.

– Учту. И увеличу тебе зарплату. Пользуйся, пока я добрый и пьяный.

– Эзра, я не робот. И мне нужен человек, как Кэт, которую ты…

– Уволил, – перебиваю.

– Запомнил наконец-то, – Стенли отпивает из своего стакана. – Чем тебя не устроила Серена?

– Мне хватает одной стервы в баре, – подмигиваю Стен. – Двух не выдержит моя нервная система.

– Какие мы нежные, – Стенли наиграно надувает губы и строит милую гримасу. – Эзра. Верни мне ее. Я настаиваю.

– Потому что она тебе понравилась? Тем более нет. Мне не нужны здесь служебные романы.

– Идиот. Я говорю, что она справляется. И не боится налета ошалевших мужиков. Я сегодня буквально вытянула ее за стойку! Любая другая бы оторопела. А эта, с виду серая мышка, оказалась ни разу не мышкой.

– Уж точно не мышкой, – вспоминаю резкий тон нахальной брюнетки, ее черные сдвинутые брови, искривление которых утяжеляло и без того озлобленный взгляд темно-синих глаз. Вспоминаю и снова завожусь. – Идет она на хрен.

– Эзра. Пожалуйста.

– Нет. Даже если ты предложишь мне себя.

– Не дождешься, – хмыкает Стен и закатывает глаза. – Я не сплю с алкоголиками и придурками.

– Насчет последнего я бы поспорил.

– И как я только тебя терплю? – она пытается нахмуриться, но я все равно замечаю слабую улыбку на ее симпатичном лице. Кристи́н – последняя дура, раз отказалась от нее.

– Сам удивляюсь. Ладно, мне пора, – сползаю со стула и вытираю губы тыльной стороной ладони. – Нужно остудить промежность Рэйчел, раз уж ты снова меня отшила, – издаю театральный вздох огорчения. – И напомни мне завтра уволить тебя за несоблюдение субординации.

– Несомненно, – Стенли бросает мне вслед. – Не нарушаем традиций.

– Само собой.

– Надеюсь, у тебя не встанет.

– Я начну готовить его в такси, – указываю взглядом на область ширинки и набрасываю на плечи кожаную куртку. – Приятно, что ты переживаешь.

В спину летит очередной смешок Стенли и звук захлопнувшейся двери бара. Постепенно просыпающийся Бостон встречает меня зимним ливнем. Больше, чем себя, я ненавижу этот город, хоть и являюсь полным его олицетворением. Холодный, черствый и безразличный. А когда грянет мороз – и обледеневший. Как и в нем, во мне нет места чувствам. И если бы у меня не было родного брата, им бы стал старик-Бостон. Этот Бостон, каким он является сейчас. Ведь десять лет назад он бушевал для меня самыми яркими красками. Десять лет назад он жил. Ведь тогда еще был жив и я.

Такси, в котором я едва не засыпаю, довозит меня до восточной части города к дому той самой Рэйчел, фамилии которой я даже не знаю. А, наверное, должен был, раз трахаю ее уже около полугода. Хотя… Мне абсолютно плевать.

Ступаю из машины в лужу и уже жалею о том, что вообще приехал сюда. Я снова перебрал и едва стою на ногах. Пока тащился несколько кварталов, перехотел даже видеть ее смазливую мордашку. Волоку свое тело по лестнице и представляю, с каким выражением лица она, как обычно, откроет дверь: улыбка растянет алые губы, припухшие от нескольких инъекций, отчего подправленный хирургом нос слегка вздернется, голубые глаза засияют от счастья, а объемные ресницы заморгают слишком часто. Она будет рада видеть меня даже в таком омерзительном состоянии, а я буду думать лишь о том, как бы быстрее красный контур ее губ сомкнулся на моем члене.

– Эзра! – Рэйчел открывает дверь с первого звонка, как будто сидела у нее, как собака. – Я так ждала тебя.

– Не спала что ли? – переступаю порог и, не разуваясь, прохожу в квартиру.

Грязь с мокрой улицы отпечатывается на светло-коричневом полу, а затем и на кремовом ворсистом ковре, но Рэйчел, как обычно, не говорит ни слова.

– Нет, – она плетется за мной, поправляя белокурые кудри, и делает вид, что не замечает моей наглости. Она привыкла. – Говорю же, что ждала тебя.

– А я говорил ждать, раздвинув ноги шире, – падаю на кожаный диван и облегченно выдыхаю от усталости, разбросив руки по спинке.

– Ты такой нетерпеливый, – смеется она, прищуривая голубые глаза. – Думал обо мне сегодня?

– Ага, – даже не пытаюсь насытить голос энтузиазмом. – Так… Ждала меня, говоришь? – устраиваюсь поудобнее на диване и прикладываю руки к пряжке ремня.

– Да.

– Скучала? – молния на джинсах ползет вниз, и она медленно подходит ближе.

– Очень.

– Покажи, как сильно ты скучала.

Одного моего взгляда достаточно, чтобы Рэйчел встала на колени. Она улыбается и поглядывает на меня исподлобья, высвобождая член из боксеров.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – шепчет она и пробегается пальчиками по головке прежде, чем коснуться ее языком.

Я не отвечаю. Хватаю ее за волосы и наматываю выбеленные пряди на кулак, насаживая ее глубже. Из моих уст вырывается стон. Это то, что сегодня поможет мне расслабиться. То, что прервет гнев. Утолит ненависть к себе. Ко всем. К малолетке в идиотской шубе, осмелившейся мне дерзить. Рэйчел сделает все так, как мне нравится. Так, как я хочу. И проглотит каждое мое недовольство.

Надавливаю на ее голову рукой, пока она не поднимает на меня прослезившиеся глаза. И только тогда отпускаю, позволив ей сделать вдох ртом.

– Тебе нравится? – она смахивает растекшуюся под глазами тушь и проводит языком от основания до кончика члена.

– Нравится, – хватаю ее за плечи и поднимаю с колен. – А теперь иди сюда.

Разворачиваю Рэйчел задом и толкаю на диван. Она упирается локтями в кожаную спинку и томно стонет еще до того, как я вхожу в нее.

Она принимает мой грубый толчок и вскрикивает. Накрываю ее рот ладонью, только чтобы не слышать ее голос.

«Вам уже хватит. Вам действительно хватит. Я. На хрен. Та, кто вышвырнет тебя отсюда», – пульсирует и отдается в мозгу каждое слово дерзкой Панды ее грубым для девушки голосом.

Она вывела меня из себя. Она вызвала во мне гнев. Она спровоцировала меня на эмоции. А отвечать за это придется Рэйчел.

Жестче сжимаю ее щеки пальцами и все резче двигаюсь в ней. Она кричит подо мной от каждого рывка. Выгибается, пристраиваясь задницей к паху, и каждым движением просит большего. Она это получит.

Прогибаю ее спину и вхожу до основания. Рэйчел мычит в мою ладонь, скользя локтями по поверхности дивана. Она уже дрожит и сжимается вокруг меня, но я сегодня точно не «финиширую», даже если она отсосет мне еще раз.

Гребаная Панда.

Ноги Рэйчел трясутся, но ее оргазм не провоцирует мой. Но, думаю, ей плевать. Она кончила и спокойно сегодня уснет. В общем-то, мне тоже все равно.

– Сделай мне кофе, – произношу, выходя из нее.

– Не останешься? – сбито дышит она.

– А я когда-то оставался?

– Ну я подумала… Ведь утро… Тебе никуда не нужно.

– Мне нужен кофе, – натягиваю джинсы и даже не смотрю на раскинувшуюся на диване Рэйчел, которая все еще подрагивает и жадно хватает ртом воздух. – И как можно скорее.

Она выполняет мою просьбу, едва успев вскочить обратно в трусики, и приносит мелкую чашку прямо в ванную, где я умываю лицо.

– Твой кофе, – Рэйчел подступает ко мне и проводит свободной ладонью по моему плечу, замирая прямо за спиной. Вижу ее улыбку в отражении зеркала и еще раз споласкиваю лицо.

– Какая у тебя фамилия, Рэйчел? – сталкиваюсь с ней взглядом сквозь капли на когда-то чистом зеркале.

– Берч. Неужели тебе хоть что-то стало интересно, – она льнет грудью к моей спине.

– Не обольщайся, – прерываю тактильный контакт и тянусь за полотенцем. – Так, значит, Берч…

– Ага.

– Рэйчел Берч.

– Звучит? – усмехается и наблюдает за мной.

– И внешность, и имя – подходящие для порно-актрисы.

– Хам, – до этого сияющая улыбка смыкается в узкую полосу.

– Почему хам? – теперь усмехаюсь уже я. – Чем тебе не комплимент?

– Я не работаю в порноиндустрии. У меня свой салон красоты.

– Не задумывалась о смене профессии? С твоими навыками тебе не было бы равных.

– Почему ты всегда так груб со мной, Эзра?

– Ты просто не умеешь принимать комплименты, Берч, – специально разделяю каждую букву ее фамилии и запиваю ее глотком уже остывшего кофе. – Мерзость.

– Ты мог бы хоть иногда быть нежнее? Я же все-таки девушка, – бормочет мне в спину, когда я миную ее на выходе из ванной.

– А я был уверен, что тебе как раз-таки нравится погрубее. Разве нет? – встряхиваю свою куртку и просовываю руки в рукава. – Несколько минут назад ты подтверждала мои слова на диване. А пару дней назад – на парковке в моей тачке. А если вспомнишь прошлую неделю…

– Я не об этом. Я о твоем отношении ко мне. Мы вместе полгода, а ты…

– Вместе? – из горла вырывается громкий смех. – У меня алкогольные галлюцинации и пора бы уже завязывать с ви́ски? Или ты сошла с ума?

– В каком смысле?

– Твою мать, Берч, ты серьезно? Какое, к черту, «вместе»? Мы вместе разве что трахаемся, потому что по-отдельности это бы выходило не так классно.

– Но… Я…

– Проспись, детка, – касаюсь большим пальцем ее подбородка и провожу по нижней пухлой губе раньше, чем она успевает вставить хоть слово. – И прекрати нести чушь – твой умелый ротик создан не для этого, – Рэйчел улыбается. Наверняка она приняла мои слова за похвалу. – Мы ведь взрослые люди и получаем вместе кайф, который ты не будешь ломать своими разговорами, верно?

– Хорошо, Эзра.

– Вот и славно. Я позвоню, – сбрасываю руку с ее лица, переступаю порог квартиры и, не оборачиваясь, хлопаю входной дверью.

После отвратительно сваренного кофе и не менее отвратительной пародии на разговор «о нас» я протрезвел и, наконец-то, свалил. Купил в ближайшем Starbucks латте и поехал домой.

***

– Уже восемь утра, Эзра, – попытки пробраться незамеченным не увенчались успехом.

Как только я провернул ключ, этот мелкий засранец поймал меня с поличным.

– Охренеть. Уже восемь, – сбрасываю ботинки, избегая испепеляющий взгляд карих глаз. Это он точно унаследовал от мужской составляющей нашей семьи.

– Я приготовил завтрак.

– Я не завтракаю, ты же знаешь, – треплю его по голове, разлохмачивая темные волосы, и прохожу дальше по коридору. – И вообще, почему ты не спишь? Сегодня ведь выходной. В школу не нужно. Чего ты поднялся?

– Это называется режим, Эзра. Тебе не понять, – как обычно невозмутимое выражение лица десятилетнего мальчика опускает меня, тридцатилетнего мужика, на дно. – И у меня через три часа тренировка, помнишь?

– Ключи от Шевроле в кармане, – указываю на сваленную на тумбу куртку. – Сам справишься? Только смотри аккуратно – малышка Камаро старше тебя раз в пять.

– Очень остроумно, Эзра. Эта шутка перестала быть смешной еще в прошлом месяце.

– Просто у тебя нет чувства юмора, – прохожу мимо просторной гостиной прямиком к лестнице, ведущей на второй этаж к моей спальне. – Разбуди меня через два часа. Нельзя ведь пропускать твое карате.

– Джиу-джитсу.

– Один хрен для субботнего утра. И кто только придумал ставить эти тренировки в такое время.

– Никто не виноват, что ты таскаешься где-то до рассвета.

– Я слышу нотки осуждения в твоем голосе, маленький боец, – замедляю шаг, останавливаюсь на середине лестницы и, прищурившись, гляжу на мелкую копию недовольного десятилетнего себя. В такие моменты он точно вылитый суровый я ровно двадцать лет назад.

– Где ты был? Опять с той Рэйчел?

– Да, – упираюсь локтем в перила и провожу свободной рукой по мокрым от дождя волосам, пытаясь зачесать их кверху, но тщетно – мокрая челка снова липнет ко лбу.

– Но ты ведь не любишь ее. Зачем проводить с ней столько времени?

– Выключай режим зануды, Бостон, и не докапывайся. Откуда только эти вопросы берутся в твоей голове.

– Они там созревают, потому что у меня есть мозг.

– В этом уж точно никто не сомневается. Дашь мне поспать?

– Ладно.

– Два часа.

– Помню.

– И не смей прикасаться к ключам от Шевроле, – тычу в него пальцем, натягивая на лицо наигранную серьезность.

– Как раз обдумаю это в течение двух часов.

Бостон поправляет свою строгую черную рубашку, которую носит постоянно, потому что ему так нравится, и скрывается в стенах гостиной.

Этот Бостон, названный в честь города, в котором раньше должны были сбываться мечты, тоже очень на него похож. Так же холоден. Так же черств. Так же безэмоционален. Только тому Бостону – триста девяносто один год[2], а этому – всего десять, но, кажется, что он уже обледенел, как и я сам.

Глава 3. Здравствуй, Сатана

Серена

Казалось, что валюсь с ног от усталости, а по факту не могу сомкнуть глаз уже который час. Лежу и пялюсь в пожелтевший потолок, пересчитывая на нем трещины. Дому давно не помешал бы капитальный ремонт, но кому какое дело до Богом забытого квартала в Норт-Энд[3].

Я, конечно, могла бы подыскать себе что-нибудь получше и поближе к центру, но, боюсь, пришлось бы к двум подработкам добавить и третью. Если не четвертую.

Поэтому лежу, рассматриваю трещину за трещиной и успокаиваю себя тем, что район хотя бы напоминает маленькую Италию своей архитектурой и узкими улочками. А до моего захудалого квартала даже иногда доносится запах свежей выпечки и ароматной пасты из рассыпанных по Норт-Энд итальянских ресторанчиков, которые так полюбились туристам. Наверное, так пахло и в настоящей Италии. Жаль, что я совсем этого не помню.

Еще неподалеку от дома расположился порт. В отличие от большинства местных, этот пункт я тоже отношу к плюсам. Порт успокаивает меня. И сегодня вечером я точно загляну в свое тайное место, чтобы привести мысли в порядок. Ведь каша в голове до сих пор не позволяет уснуть.

– Гребаный день рождения. Гребаная Астрид. Гребаный «ковбойский» бар. Гребаный мудак Эзра. Или как там его, – шиплю в потолок и сжимаю в руках одеяло. – Чтоб он захлебнулся в реках ви́ски. Идиот. Хам. Заносчивый придурок. Ни за что в жизни не вернусь в этот бар.

Злость сильна. Она проедает нутро и рвется наружу, но не перекрывает страх, который пустил молодые корни в душе и начал разрастаться по организму, оплетая орган за органом. Страх, который терзал меня все детство. Страх, который душит и по сей день. Страх, который не уходит с наступлением утра. Который имеет кровь и плоть. Который носит такую же фамилию, что и я. Страх по имени Бриан Аленкастри – когда-то любимый старший брат и мой ночной кошмар, от которого я до сих пор бегу, не оборачиваясь.

Он и его идиотское сообщение под утро – причина очередной бессонницы. Не злость на татуированного алкоголика из бара, хоть он и сыграл в раздражении не последнюю роль. Всему виной сообщение в два предложения с крохотной подписью «Бриан», несущей в себе совсем не крохотную тревогу.

Первая реакция – удалить сообщение, а потом – бежать. Бежать в другую страну, на другой континент, на необитаемый остров. Самолетами, кораблями, попутками. Снова сменить номер, а потом бежать без оглядки. Но потом я успокаиваюсь, делаю вдох, считаю до десяти и заново уверяю себя, что в этот раз спряталась надежно. Что больше он меня никогда не найдет. Что больше он и не хочет меня искать, ведь у него появилась своя семья, новая работа, другие хлопоты.

– Ему больше нет дела до тебя, Серена. Все в прошлом. Дыши глубже, – повторяю, как молитву, но на всякий случай тянусь за телефоном, снимаю блокировку разбитого экрана и проверяю точно ли удалила сообщение Бриана. Как будто, если оно все еще там, то служит маячком, и он тотчас же отыщет меня.

Сообщение, в отличие от воспоминаний, стерто.

Я выдыхаю и кладу телефон обратно на прикроватную тумбу, но он звонит раньше, чем я успеваю отдернуть от него руку.

– Этого не может быть… – будильник извещает об одиннадцати утра, и я зарываюсь лицом в подушку. – Этого просто не может быть… Не-е-ет… Ну за что мне все это?

Ною, но заставляю себя встать – нельзя пренебрегать подработкой, когда сама же психанула и уволилась с основного места работы и даже не потребовала выплату за прошлый месяц.

Да, я дура. Да, идиотка. Но зато гордая. Хотя кому я лгу.

Снова повелась на эмоции. Отдала приоритет чести, а не здравому смыслу, и даже чаевые из бара не забрала. Поэтому опять плетусь в душ с надеждой хоть немного взбодриться перед уроком игры на гитаре для группы детей до пятнадцати лет.

Душ не бодрит. Впрочем, как и растворимый кофе без сахара. Я продолжаю зевать и натягиваю на влажное тело серые джинсы, затем однотонный белый свитер, прикрывающий бедра.

Когда голова просовывается в горловину, в мозгу что-то щелкает, и я, наконец, вспоминаю, что оставила вчера машину возле ресторана, из которого уносила ноги быстрее, чем бы справились колеса старенькой подержанной Тойоты. А это значит, что до «Частного центра развития ребенка» придется добираться на автобусе.

– Просто прекрасно, Серена. Ты просто молодец. Умница, девочка. Таких идиоток, как ты, еще поискать нужно.

Сборы сокращаются до пяти минут. Не до конца высушенные волосы сворачиваю в объемный пучок на макушке, «забиваю» на макияж, хватаю чехол с гитарой, ключи, шубу и наспех застегиваю ее, уже сбегая через ступеньку вниз по лестнице.

Ливень не стих до сих пор, а я, конечно же, совсем забыла про зонт. В этом вся я – несменная мисс «Неудачница» на протяжении каждого года существования со дня своего рождения. Америка никогда не будет гордиться мной.

Опаздываю на автобус. Кто бы сомневался. А следующий придет только через двадцать минут, что автоматически продлевает мое опоздание еще как минимум на десять. Опять. Меня точно скоро погонят оттуда палками. Потом закончатся деньги. Придется съехать со своей крохотной квартиры. Переселиться в порт, например. А лучше – сразу к бездомным портовым пьянчугам, к бочке с вечно угасающим огнем и к крысам. Там мне самое место. Но всякое лучше, чем возвращение домой к матери и призраку старшего брата.

Добираюсь до центра с опозданием в полчаса. Всему виной пробки из-за проклятущего дождя. Несусь прямиком в аудиторию, оставляя за собой на полу шлейф из капель от промокшего чехла. Надеюсь, гитара не пострадала.

– Не так быстро, мисс Аленкастри.

«Только не это».

– Мистер Джонсон, добрый день, – стараюсь дышать ровно, чтобы старикан не подумал, что я заявилась сюда минуту назад. Но потом понимаю, насколько глупо выглядят мои попытки не спалиться, когда я стою перед ним в мокрой шубе и с гитарой в руке.

– Добрый, но не для Вас, Серена, – он оглядывает меня с ног до головы сквозь толстые стекла круглых очков. – Вижу, Вы снова опоздали.

– Ради Бога, простите. У меня была ночная смена. Я не сомкнула глаз. Потом еще этот автобус. И погода… – тараторю без умолку, размахивая свободной рукой. – Вы же видите, какой на улице ливень. А моя машина осталась возле…

– Мне не интересно, мисс Аленкастри, – отрезает он, распрямляя сухую, морщинистую ладонь перед моим лицом. – Я уже устал от Ваших объяснений и систематических опозданий. Каждую субботу дети ждут своего… – он демонстративно замолкает и прищуривается. – Наставника, – слово как будто вытолкнули силой изо рта. – Вы считаете это нормальным?

– Но я ведь всегда провожу занятия сверх нормы по времени. Детям нравится. Это ли не главное?

– Главное то, что Вы нарушаете расписание.

– По-моему, Вы как-то неверно расставляете приоритеты.

– А, по-моему, Вы слишком много на себя берете, мисс Аленкастри, – я снова открываю рот, чтобы возразить, но старик Джонсон успевает перебить меня. – Я вынужден Вас уволить.

– Но… Мистер Джонсон! – гитара вываливается из рук и издает на этот раз не самый приятный звук, когда с грохотом приземляется на пол. – Вы не можете…

– Я, как раз-таки, могу, – на его лице не играет ни один мускул.

– А как же дети? Как же моя группа? Я ведь не закончила курс.

– Незаменимых людей нет, мисс Аленкастри. На смену Вам придет еще десяток необразованных девиц, желающих подзаработать на своем хобби. И чем раньше Вы осознаете эту истину, тем проще Вам станет жить. Всего доброго. Вашу бывшую группу я уже распустил по домам, – старческие губы расползаются в улыбке прежде, чем Джонсон минует обездвиженную меня. – И, кстати, – оборачивается и бросает мне в затылок: – Не увидел на детских лицах ни доли досады. Всего хорошего, мисс Аленкастри. И удачи в оттачивании навыков официанта. Видимо, музыка – не Ваше призвание.

– Гребаный заносчивый сухарь, – шиплю сквозь зубы, пока за спиной не затихает скрип половиц под тяжелыми шагами Джонсона.

Непрошеные слезы в который раз за сутки кроют глаза, и в который раз я тянусь и стряхиваю их. Хорошо, что не потратила на ресницы последнюю тушь.

Кажется, гитара в миг потяжелела, потому что тянуть ее обратно к выходу просто невыносимо.

Или это ослабла я?

Силы на убеждение себя, что все скоро наладится, покидают меня с каждым часом. Уже даже не днем. И давно уже не месяцем. Я сдаюсь и чувствую, как опускаются руки с каждой, мать ее, минутой. Скоро силы совсем исчезнут. А затем и сама Серена Аленкастри.

«За что я борюсь? Зачем еще подпитываю угасающую надежду? Ты бесполезна, Аленкастри. Ты – никчемное, примитивное существо. Мама права. Ты никому не нужна. Никто даже не заметит, если ты исчезнешь».

Мысль рвется, как тонкая нить паутины, от громкого рева автомобиля слишком близко от меня. И вместо того, чтобы бежать вперед или отскочить назад, я врастаю ногами в асфальт и поворачиваюсь на оглушающий сигнал.

«Это и есть мой конец», – проносится в голове, и все, что я делаю – зажмуриваю глаза.

– Ты, мать твою, совсем рехнулась?! – орет кто-то в дюйме от моего лица.

– А я думала, что после смерти должна последовать тишина… – продолжаю, наверное, стоять, не открывая глаз.

– После какой, на хрен, смерти?! – крепкие руки хватают меня за плечи и встряхивают.

– Моей.

Наконец, решаюсь поднять веки и тут же встречаюсь со взглядом, чернее выжженного до сажи поля, где уже ничто никогда не прорастет.

– И, кажется, я угодила в ад. Здравствуй, Сатана.

– С удовольствием приму участие в твоих эротических фантазиях, но сначала ответь: ты чокнутая на всю башню или тебя накрывает эпизодически?

– Это врожденное, – стряхиваю руки Эзры, которые до сих пор впивались в мои плечи. – Какого хрена ты тут делаешь?

– Это ты какого хрена вывалилась на дорогу перед моей машиной?! – он дергает меня за руку, указывая пальцем на глянцевый капот черной Шевроле, на котором могла распластаться вдоль и поперек моя маленькая тушка. – Наглая и смелая? Или максимально тупая? – продолжает кричать Эзра, склоняясь вплотную к моему лицу.

– Здесь вообще-то пешеходный переход, кретин! – выдергиваю руку из его хватки. – И ты что-нибудь слышал о личном пространстве? Отодвинься от меня! От тебя разит перегаром.

Не разит. Пахнет лишь жвачкой со вкусом вишни и каким-то необычным парфюмом, но разве это повод «опускать щит»?

– Да пожалуйста! – Эзра буквально отскакивает к тачке и рывком открывает дверцу. – Катись, куда бы ты там ни катилась до этого. Идиотка.

На последнем слове он хлопает дверцей и заводит Шевроле, а я стою, не двигаясь, и пытаюсь поверить в то, что чудом осталась цела.

– Ты свалишь с дороги или так и будешь изображать статую панды? – орет из приоткрытого окна.

Возможно, временное помутнение или желание еще больше разозлить этого самоуверенного хама толкает меня к пассажирскому сидению его тачки и заставляет руку дернуть дверь на себя.

– Какого хрена?! Я же вроде бы тебя не задел. Так с чего вдруг твой крошечный мозг привел тебя сюда?! – рычит Эзра напротив меня, и я замечаю, как стремительно сгущается темнота в его глазах. – Вышла вон!

– Все сказал? – безразлично разглядываю его искаженное злобой лицо и забрасываю гитару назад. – Так вот. Как ты успел заметить, ты вроде бы не задел меня. Значит, я вроде бы в порядке. Вроде бы. Визуально. И если ты не хочешь, чтобы я вызвала сюда врачей, копов, дорожную полицию, то отвезешь меня домой. Еще попрошу побольше радости на твоем лице. Можешь трогаться.

– Хрен с два. Выметайся из моей тачки, симулянтка. Твои манипуляции со мной не прокатят.

– Ой… Кажется помутнело перед глазами, – откидываюсь на спинку кресла и драматично прикрываю глаза, прикладывая ко лбу тыльную сторону ладони.

– Это зашевелился мозг. Прекращай, Панда. Не трать мое время.

– Ты сам тратишь свое время. Могли бы уже ехать, – кошусь на разъяренного Эзру, под щетиной которого отчетливо играют жевалки, а на татуированной шее проступают вены. – Давай, подумай еще. Я никуда не спешу. Меня отовсюду уволили, так что у меня у-у-уйма свободного времени. Могу сидеть здесь с тобой до посинения.

– Отвезу тебя все-таки в больницу. Кажется, от наглости у тебя треснула черепная коробка.

Эзра жмет педаль газа, а внутреннее ликование от выигрыша в этом условном споре едва не выливается на лицо улыбкой, которую я вовремя сдерживаю, позволив дернуться лишь уголкам губ.

Мы трогаемся слишком резко, и мои руки моментально тянутся к ремню безопасности.

– А пару минут назад помирать собиралась, – усмехается Эзра, бросая на меня косой взгляд.

– Не по своей воле, хочу заметить, – пристегиваюсь и удобнее устраиваюсь в кресле.

– Ты сама выскочила из-за угла.

– А ты гнал сверх положенного ограничения по территории, где могут быть скопления детей, – дергаюсь в его сторону, чтобы сделать вдох и все-таки унюхать перегар. Но вместо этого в нос ударяет приятный запах парфюма и ментолового шампуня. – Не в совсем трезвом состоянии, – перебарываю себя, чтобы оторваться и перестать уже заметно обнюхивать его. Но любопытство берет верх. – Что это вообще за запах? Специально вылил на себя флакон туалетной воды, чтобы затушевать амбре от веселой ночи?

– Какая тебе разница?

– Для такого мерзавца и алкоголика ты слишком классно пахнешь.

– А у тебя слишком развязный язык для такой милой мордашки.

– Все-таки считаешь меня милой? – в этот раз вовремя скрыть улыбку не получается. Она мгновенно цепляет лицо и сменяется хитрым взглядом.

– Не льсти себе, Панда. Не милее всех остальных выпускниц старшей школы.

– Все еще заглядываешься на школьниц? Ужас какой.

– Кажется, все-таки это мой ад, а не твой. Закрой, пожалуйста, рот и сиди молча.

– «Пожалуйста»? Ночью ты не был так вежлив.

– Думал, сработает, но ты по-прежнему продолжаешь болтать. Знал бы – не растрачивался.

– Поздно, я уже оценила.

Эзра закатывает глаза и тормозит перед пешеходным переходом.

– Куда тебя везти? Курсы экстрасенсорики я не заканчивал.

– Норт-Энд. Держись ближе к порту. А там покажу.

– Серьезно? Ты там живешь?

– Снимаю квартиру.

– Еще б на Аляску забралась.

– Извините, но не у всех есть бабки на бары в центре города и новые тачки из салона.

– Туго с финансами?

– Тебя это не касается, – резко обрубаю я, стараясь не смотреть в его сторону.

– Так, может, дело в тебе?

– Что?! – поворачиваюсь и сталкиваюсь с улыбающимся профилем мерзавца, который внимательно смотрит на дорогу.

– Может, если бы ты держала язык за зубами, тебя бы не выперли с работы? – невозмутимо продолжает он, на этот раз предельно раздражая меня. Все должно было идти не так.

– Может, в этот раз стоит заткнуться тебе и не лезть в чужие дела? Я не записывалась на сеанс к психологу.

– Да тебя ни один психолог не выдержит. Не трать последние центы.

– Ничего больше не слышу.

Вытаскиваю из кармана наушники и всовываю их в уши, запуская на телефоне любимый плейлист. Эзра больше не говорит ни слова – вижу по его сомкнутым губам.

Да, я смотрю, хоть и знаю, что уже пора отвернуться к окну, по которому дождь начал вырисовывать свои незамысловатые узоры. Но продолжаю ловить себя на том, что тайно поглядываю на мужчину слева. Сегодня он не такой, каким был ночью. Несколько часов назад я видела перед собой неопрятного мужлана, не знающего меру в алкоголе. Хама, не представляющего, что такое чувство такта. Наглеца, не подбирающего слова в адрес кого бы то ни было.

И этот мужлан, хам, наглец сейчас везет меня домой. И выглядит опрятным, вкусно пахнет, частично, но сдерживает себя, чтобы не послать меня куда подальше, и даже подбирает слова. И молчит. И так же, как и я, делает вид, что не смотрит в мою сторону. А, может, и не смотрит. Может, это мое бурное воображение с чего-то разыгралось и рисует теперь идиотские картины. Такие же идиотские, как и рисунки на его теле, которые выглядывают из-под ворота и рукавов кожаной куртки.

«Интересно, куда доведут эти рисунки?», – исследую взглядом его расписанные черными чернилами пальцы, сжимающие руль, запястья, руки, облаченные в черную кожу, плечи, шею, на которой видны части татуировок, линию подбородка, обрамленную ровной щетиной, но не скрывающей острые скулы, горбинку на носу. – «Красивый, как черт. От этого и такой мудак», – стоило подумать, как напрямую сталкиваюсь с такими же черными глазами, как линии под его черной курткой.

– Куда дальше?

– Эм… Сейчас направо. Через два дома повернешь еще раз направо и все – твоя миссия будет выполнена.

– Неужели.

Хмыкаю и убираю наушники обратно в карман.

«Мудак. Определенно и бесповоротно».

– Приехали, Панда. Извольте свалить на хрен из салона моего автомобиля, – поворачивается ко мне лицом и на секунду улыбается. – Хотел бы сказать, что приятно было тебя встретить, но это не так.

– Взаимно, Эзра.

Хватаюсь за ручку и уже собираюсь распахнуть дверь, как замечаю знакомый пикап красного цвета у своего дома, в котором сидит до боли знакомый силуэт до боли знакомого брюнета. Резко сгибаюсь пополам и прячу голову под приборной панелью Шевроле.

– Черт! Трогайся! Трогайся!!!

– Ты шутишь? – вскрикивает Эзра, но заводит мотор. – Что ты делаешь?

– Поехали! Быстрее!

– Серьезно тебе говорю: обратись к психологу. А лучше – к психиатру.

Педаль газа вжимается в пол, а я жмусь все ниже и зажмуриваю глаза.

«Это не он. Это не он. Не он. Не он. Не он».

Глава 4. Улыбка искреннего счастья

Эзра

Идиотка.

Мелкая, наглая, самоуверенная идиотка, возомнившая себя центром Вселенной, которая думает, что может помыкать мной. Которая думает, что способна командовать мной. Указывать мне, что делать.

Не угадала. Высажу ее прямо здесь и плевать я хотел, что она просит.

– Поехали! Быстрее!

Выкрикивает она и на мгновение поднимает на меня свои синие глаза. Глаза, в которых сейчас кроме страха нет больше ничего. Ни язвительности, ни иронии, ни издевки. Только безумный страх непонятно чего. Широкие зрачки разрастаются и перекрывают глубокий синий цвет радужек, а слезы подступают раньше, чем она успевает отвести взгляд.

Не понимаю сам, как вдавливаю педаль газа в пол и гоню с этого места, забивая на светофоры. Смотрю на дорогу, но вижу только ее взгляд, полный ужаса. Тот самый, который видел десять лет назад в глазах совсем другой. Тот самый, который надеялся больше никогда в своей жизни не встретить. Но я увидел, и что-то щелкнуло. Где-то внутри. И, мать твою, я вдавил эту чертову педаль. Я разогнал стрелку спидометра. Я полетел быстрее, хоть она этого не просила, но продолжала дрожать, согнувшись на соседнем кресле, пока я не выехал в другой район Бостона.

Не знаю и, скорее всего, никогда не узнаю причину ее испуга, я даже не спрошу, но понимаю, что должен увезти ее подальше.

Мы молчим несколько кварталов. Молчим всю дорогу до моего бара. Она не смотрит на меня. Я не смотрю на нее, но чувствую, как колотится ее тело, хоть она и пытается это скрывать.

– Я клялась, что больше не переступлю порог этого бара, – выдает она, как только я паркуюсь на «своем» месте. Голос вибрирует, но я не должен заострять на этом внимание. Ей это не нужно. А мне – и подавно.

– А я тебя внутрь и не приглашал. Выметайся, Панда. Ты и так отняла у меня слишком много времени.

Она смотрит на меня, так уверенно теперь и совсем бесстрашно, как будто несколько минут назад вовсе не тряслась под приборной панелью моей тачки, выпрямляет спину и прежде, чем коснуться ручки, говорит:

– Спасибо, Эзра.

Вытягивает с заднего сидения чехол с гитарой и выходит. Раньше, чем я успеваю захлопнуть открывшийся от изумления рот. Куда она пошла – не знаю. Да и плевать я хотел. Нечего мне делать, как захламлять мозг разными сумасшедшими идиотками. Надеюсь, она последует моему совету и обратится к психиатру. С такими психическими расстройствами, как у нее, долго не живут.

– Что-то ты рано, – встречает меня Стенли в пустом помещении, попивая кофе за барной стойкой.

– Непредвиденные обстоятельства, – усаживаюсь напротив и сбрасываю куртку на соседний стул. – Кофе. И покрепче.

– Ты хоть спал?

– Два часа.

– Оно и видно. Выглядишь, как обдолбанный хиппи.

– Ты себя видела?

– А я думала, у нас любовь, – театрально вздыхает она. – А ты, оказывается, мудак, Эзра.

Усмехаюсь и запускаю руку в волосы. Я действительно не заметил, как устал. А сегодня еще куча важных дел. Эта Панда выволокла из меня последний заряд энергии. Какой-то энергетический вампир, а не девушка.

Стен протягивает мне кофе, который, надеюсь, взбодрит меня, и я делаю первый глоток.

– Серена?! – внезапно взвизгивает Стенли, и глоток идет не в то горло. Я кашляю, а брызги от кофе летят на барную стойку.

– Чего орешь?! – но Стенли не обращает на меня внимания – оно все сосредоточено на той, которая застыла в дверях бара, смотря прямо на меня.

– Пошел дождь, – шепчет Панда, не решаясь сделать шаг. – И мне надо выпить.

– Не такие уж и сильные у тебя клятвы, – разворачиваюсь к ней и распрямляюсь на стуле. – Помнится, недавно ты говорила, что ни за что не переступишь порог моего бара.

– Просто сделаю вид, что тебя здесь нет.

Она шагает внутрь и уверенно движется к барной стойке в своем чудаковатом белом альпака и все с тем же мокрым чехлом в руках, садится через стул от меня и бросает шубу поверх моей куртки, а гитару фиксирует между рейками стойки.

– Не поняла. Когда это вы двое успели пообщаться? – хмурится Стенли, а я не отрываю глаз от черноволосой нахалки.

Куда подевался страх, который я отчетливо видел? Я видел. Клянусь, он трепыхался в ее глазах. Я знаю, что это был именно страх, испуг, от которого она желала бежать. Я не мог ошибиться. Но теперь я смотрю на нее и снова вижу ту самоуверенную гадину, с которой познакомился меньше суток назад. Которая бесит до безумия одним своим зазнавшимся видом.

– Эзра, я тебя спрашиваю, – Стен толкает меня через барную стойку, желая получить ответ. – Неужели ты соизволил выполнить мою просьбу?

– Какую просьбу? – взгляд Панды фокусируется на мне, как будто именно я должен разъяснить ей идиотское предположение Стенли.

– Я пыталась уговорить Эзру взять тебя в штат, – лицо Стен озаряет самая яркая улыбка. Ставлю стольник, что она уже начинает клеить черноволосую мисс «Бестактность».

– О нет, спасибо, я пас, – та громко цокает языком.

– А тебе никто и не предлагал вакансию, – проясняю я. – Стенли – не начальник отдела кадров. Здесь им являюсь я. И скорее из моей задницы выскочит северный олень, чем я добровольно устрою тебя в свой бар.

Одним глотком осушаю чашку с кофе и подрываюсь со стула.

– И не дай Бог я узнаю, что эта мелкая хамка не заплатила за свою выпивку, – выдергиваю куртку из-под белой несуразной шубы, отчего та скатывается на пол. – Уволю, – метаю злобный взгляд в не менее злобное выражение лица Стенли и, громко вышагивая, покидаю бар.

– Стерва, – хлопаю дверцей Шевроле и ударяю по рулю.

Сам не знаю, с какого хрена так завелся из-за какой-то девки. Давно я не испытывал подобного бешенства, от которого трясется каждый натянутый нерв. Как ей это удается? Как один человек способен с первой встречи взорвать внутри фонтан раздражения?

– К черту ее, – завожу мотор тачки, и в голове невольно возникают ее испуганные синие глаза.

«Что ее так напугало?».

– Да плевать! – снова психую и давлю педаль газа.

Нужно успокоиться. Нужно перевести дух. Вечером важная встреча, а я еще не подготовил весь материал. И вместо того, чтобы концентрироваться на деле, я распыляюсь на какую-то бестолковую девку, трачу на нее драгоценное время и нервы. Больше этого не повторится.

Не замечаю, как снова превышаю скорость, и, если бы не телефонный звонок, я бы точно пролетел на красный.

– Привет, Эзра.

– Да, пап, привет. У вас все в порядке?

– Да. Едем с Бостоном есть пиццу.

– Сколько раз я тебе говорил, что пицца для десятилетнего пацана – паршивый обед?

– Попробуй переубеди в этом нашего всезнайку.

– Ты постоянно ведешься на его провокации.

– На то я и дед, – одновременно усмехаемся, и я заметно успокаиваюсь, разжимая до этого напряженные пальцы вокруг руля.

– Какие планы на вечер?

– Ты не приедешь?

– Нет. Много дел. Забери Бостона к себе. Он и так ночевал сегодня один.

– Эзра…

– Не читай мне нотации. Мне хватает этого мелкого засранца.

– И прекрати его так называть.

– С тобой он окончательно изнежится.

– Ладно… Будь осторожен, сын, – сколько бы лет мне ни было, после этой фразы внутри все на мгновение стынет.

– До завтра. Заеду к вечеру. И не корми Бостона одной лишь пиццей.

Папа тепло усмехается, и я отключаю вызов, незаметно для себя подъезжая к дому. Чтобы успеть выполнить заказ вовремя, мне необходима тишина. Поэтому лучше, если Бостон останется у отца, пока я не закрою все пробелы.

Времени в обрез, и, только переступив порог квартиры, я сразу же утыкаюсь в компьютер до позднего вечера. Ужин проходит мимо меня, как и душ. Но я успеваю закончить все вовремя, еще до звонка Фрэнка. Он же – О́дин[4], который больше нарушения сроков, ненавидит только стручковую фасоль.

– Я ждал твоего звонка, – уверенно отвечаю на вызов.

– Раз ждал, значит, все готово?

– А как иначе?

– За это я тебя и люблю, Эзра Нот. Всегда все четко по графику, – вязкая хрипотца в голосе напоминает о том, что О́дину уже перевалило за семьдесят, но он не намерен ограничивать себя в никотине. – В десять.

– Я помню.

– Не подведи меня.

– Разве хоть раз подводил?

О́дин удовлетворенно хмыкает прежде, чем в динамике раздаются отрывистые гудки. У меня всегда все четко по графику, а у него – четко по делу, без единого лишнего слова. За это его и полюбил я.

А еще за то, что образумил бестолкового восемнадцатилетнего юнца Эзру и поверил в него, когда тот остался совсем один на два затянувшихся года по ту сторону законопослушного Бостона, взирая на синее небо сквозь кованую решетку. Прошло десять лет, а я чувствую благодарность по сей день, как будто увидел О́дина, сидящим на соседней койке камеры, только вчера. Не будь его там, кто знает, что бы я представлял из себя сейчас.

Ровно в десять порывистый морской ветер лезет под кожаную куртку и настойчиво пытается выгнать меня из порта. Я бы и сам сейчас с удовольствием сидел в баре и согревался стопкой ви́ски, а не стыл до костей под шум бушующих волн, но я связан обязательствами. Жаль, заказчик оказался не таким пунктуальным, как О́дин. Уверен, за это он с него стрясет несколько лишних штук.

– Мистер Нот? – оборачиваюсь на свою фамилию и встречаюсь взглядом с высоким худощавым мужчиной в плотном черном пальто до колена. Его лицо по скулы кроется за оттопыренным воротником, а редкие, прилизанные кверху пряди волос уже успел растрепать ветер.

– Мистер Финч, – остаюсь неподвижным.

– Спасибо, что выдернули меня сюда лично, – изо рта сочится сарказм, но мне глубоко плевать, даже если он вылезет из шкуры вон. У меня есть то, ради чего он бы сиганул даже в залив Массачусетс. – Нельзя было обойтись встречей с моим доверенным лицом?

– Нельзя. Условия сделки помните?

– Предельно, – хмыкает он. – Поэтому я и здесь.

– Меньше слов.

– Узнаю замашки О́дина, – в бликах дальних фонарей, показывающих свои макушки над башнями грузовых контейнеров, едва замечаю кроткую улыбку Финча.

– Ближе к делу.

– Последняя часть оговоренной суммы при мне. Предыдущая – отправлена на Ваш счет около трех часов назад. Можете проверить.

– Уже проверил.

– Тогда Вы и О́дин должны были остаться довольны.

– Останемся, когда получим всю сумму.

– Покажите материал.

Вытаскиваю из внутреннего кармана куртки конверт и протягиваю его Финчу. Тот ожидаемо заглядывает в него и вскидывает брови.

– Это все?

– Поверьте, там даже больше, чем Вы ожидали получить.

Улыбка растягивает впалые щеки Финча, и он сует конверт в карман пальто.

– Приятно было иметь с Вами дело, мистер Нот, – он ответно кладет мне в руку пластиковую карту на несколько тысяч долларов.

– Всего доброго, – дергаю уголками губ и тут же возвращаю их в первоначальное положение.

Финч разворачивается и уходит, придерживая края пальто, которые нервно взлетают от порывов студеного ветра, а мне безумно хочется закурить. И как только его силуэт скрывается между рядов жестяных контейнеров, я опираюсь спиной на один из них и зажимаю между зубов сигарету.

Я устал.

Прикрываю глаза и тяну, пока легкие не расширяются до предела. А потом выдыхаю и обретаю долгожданное спокойствие. Ветер усиливается. Волны усерднее крошат пирс. Без десяти минут хлынет зимний ливень, осточертевший до смерти.

Затягиваюсь еще, продавливая фильтр губами, и слышу какой-то странный звук. Настолько странный в этих местах, что приходится открыть глаза. Делаю последнюю затяжку и выбрасываю окурок в лужу.

– Мне кажется или у меня развились галлюцинации? – наставляю ворот куртки и иду на звук, кажется, музыки.

Миную несколько высоких контейнеров, прохожу лабиринт из наваленного металлолома и все отчетливее слышу бренчание струн. И голос. Женский голос, который доносится до меня на порывах завывающего ветра.

– Твою мать, Эзра, ты точно чокнулся. Надеюсь, это не та самая русалка, которая завораживает мужчин при помощи голоса.

Я останавливаюсь за стеной последнего железного контейнера, который отделяет меня от обладательницы чарующего голоса. И я не брежу. И не схожу с ума. Кто-то действительно поет, и сейчас я в этом убежусь.

«Это не усталость. И не злоупотребление алкоголем, Эзра. Однозначно».

Ловлю последние слова незнакомой песни и уверенно выхожу из-за угла, оставаясь в тени высоких контейнеров. Девушка дергается, замечая мой силуэт, и прижимает к груди гитару. С глупостью этой девицы может сравниться только…

– Этого не может быть… – вырывается изо рта, когда ее лицо попадает под свет фонаря. Я машинально делаю шаг вперед и выхожу из тени.

– Ты одержимый, маниакальный психопат, – ее пальцы разжимают гриф гитары, а плечи заметно опускаются в первоначальное расслабленное положение.

– И это мне говорит та, которая сидит ночью в одиночестве посреди порта в лютую стужу. Я, конечно, знал, что у тебя есть психические отклонения, но чтоб настолько.

– И это мне говорит тот, который шляется ночью в одиночестве посреди порта в лютую стужу. Я, конечно, знала, что у тебя на лицо все признаки шизофрении, но чтоб настолько.

И как я мог забыть, насколько эта девка невыносима? Полминуты с ней – и я уже готов сжечь яростью обитель местных бездомных пьянчуг.

– Какого черта ты тут делаешь, Панда?

– Какого черта ты следишь за мной, идиот? – она злобно сдвигает брови и не сводит с меня глаз. Черные длинные волосы хлещут ей по лицу, но она даже не придерживает их рукой и не убирает со щек.

– Ты… Просто… Да, мать твою! – не хватает слов. Не хватает мыслей, чтобы высказать ей все, что она вызывает во мне одним лишь своим самоуверенным видом.

Сидит тут, одна, в порту, ночью, и чувствует себя абсолютно комфортно, когда любая другая не ступила бы сюда ни ногой. Бренчит на гитаре в дикий ветер, когда кто угодно сидел бы дома. Даже я бы лучше сейчас лежал в постели, чем ошивался здесь.

«Что у этой сумасшедшей в голове?».

– А ты сегодня максимально красноречив, – она кладет гитару на дряхлый диван, который я только сейчас замечаю под ней, и смотрит на меня под тусклым светом мигающего фонаря. – Следил за мной? Признайся.

– Прибереги фантазии для ночи, – подхожу ближе, но остаюсь стоять напротив нее. – Что ты тут делаешь?

– А ты что тут делаешь?

– Мы пошли по кругу? – она разводит руками, явно не собираясь сдаваться первой. Ладно. – Я гулял.

– А я пела.

– Я же говорил: сумасшедшая.

– А я говорила: кретин.

Ее лицо непроникновенно. Широкие черные брови давят на глаза, потому что она не перестает хмуриться. Пряди волос лезут в лицо, но она старается не реагировать, и я смеюсь. Я просто заливаюсь смехом от ее напускной надменности. А потом смеется и она. Смеется вслед за мной. Смеется вместе со мной. А я замираю, потому что ее пухлые губы растягивают щеки и черные родинки на каждой из них, которые я раньше не замечал. Она улыбается, а я на мгновение глохну, как когда-то раньше, и не могу перестать смотреть на ее лицо.

– Эзра, почему ты всегда такой серьезный? – она взлохмачивает мои волосы и хлопает крышкой ноутбука на моих коленях. – Давай, твой очередной сверхгениальный код подождет? Побудь с нами. Ну хоть немножечко. Пожа-а-а-луйста, – улыбается она и этого достаточно, чтобы я отложил ноутбук на стол. – Вот и славно. Без тебя тут скучно.

– А со мной весело?

– Всегда весело, – она усаживается рядом и ее длинные белокурые локоны щекочут мне локти, но я не дергаюсь.

– Не сочиняй, – влезает Шейн. – Он тот еще зануда. Дальше своего компьютера ничего не видит.

– Он просто гений, не завидуй, Шейн, – она льнет к моему плечу и обвивает руками мою руку.

– Ладно-ладно, ты права, мой старший брат – гений. А я – всего лишь его жалкое подобие, – демонстративно дуется Шейн, чтобы переключить ее внимание на себя.

– Перестань, – на миг ее лицо приобретает серьезность. – Вы совершенно разные. И совершенно прекрасные братья. Любая девушка будет счастлива с каждым из вас.

– Не хочешь проверить? – наконец, решаюсь вклиниться я.

Она заливается звонким смехом и утыкается лбом мне в грудь, а ее длинные волосы падают мне на колени. Мягкие ладони упираются в плечи, а она продолжает смеяться, как будто я сказал что-то на уровне Джорджа Карлина [5] .

Такой я запомнил ее на всю жизнь. Такой она засела в сознании. Именно такой веселой и прекрасной осталась в моей памяти Джейд Мур.

Глава 5. Северный олень

Серена

Перестаю смеяться, потому что замечаю, как он смотрит на меня своими бездонными глазами. В свете фонаря они кажутся еще чернее, чем обычно. Хочется отвести взгляд, но не могу – бездна тянет в себя так, что нет сил сопротивляться.

– Долго будешь тут сидеть? – прерывает тишину он.

– А ты долго будешь тут стоять?

Знаю, что бешу, но ничего не могу с собой поделать. Чему я и научилась за все годы общения с мужским полом – так это самозащита и полное неприятие. Так лучше для меня. Так безопаснее. Так на меня никто никогда не посмотрит.

– Окей. Счастливо оставаться, Панда. Не буду мешать тебе и твоим братцам бомжам, которые вот-вот нагрянут.

Он разворачивается и уходит, а я должна, наверное, что-то сказать.

Должна ли?

Конечно, нет. Но хочется.

– Постой!

– Я не ослышался? – тормозит он и делает вид, что прислушивается.

– Я здесь, потому что мне тут легко. Здесь пустеет голова и растворяются дурные мысли. Здесь я свободно дышу. Успокаиваю нервы игрой на гитаре. Здесь мое тайное место. И ты его каким-то чудом нашел.

Эзра не двигается и даже не обращает внимания на ветер, который агрессивно хлещет его по лицу. Для бостонской зимы он слишком легко одет.

– И да, со стороны я, наверное, могу показаться сумасшедшей…

– О да, еще как кажешься, – он разворачивается и возвращается обратно, подступая к дивану, на котором по-прежнему сижу я. – Тебе разве не холодно?

– Холодно, – не свожу с него глаз.

– Поехали отсюда.

Не задавая вопросов, он подхватывает с дивана мою гитару и идет вперед, оставляя меня за спиной. А мне больше ничего не остается, как следовать за ним, потому что у него в руках мой инструмент.

Эзра выводит меня к своей машине и укладывает гитару на заднее сидение, на которое я забросила ее и утром. Невольно усмехаюсь, но тут же сталкиваюсь с серьезным выражением лица.

– Садишься в машину или мне придется тебя впихивать?

– Парадокс. Не замечаешь? В прошлый раз все было абсолютно наоборот.

– Я не виноват, что к вечеру ты растрачиваешь свои нахальные навыки. Видимо, забыла подзарядиться.

– Мудак, – закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.

– Садись, хамка, или я передумаю.

Он «ныряет» в салон, а я настолько дрожу, что ноги сами несут меня в тепло.

– Сейчас согреешься, – тычет на какие-то кнопки на приборной панели и кротко поглядывает на меня. – Ну вот и на хрена ты там сидела?

– Я же тебе рассказала, – складываю обледеневшую ладонь в ладонь и дышу на них.

– Ну да. И это, конечно же, повод доводить себя до такого состояния.

– Хватит. Я сама решаю, что и когда мне делать.

– Вообще не удивлен. Лучше бы что-нибудь новое рассказала.

– А я и рассказала. В отличие от тебя, – уставляюсь на его профиль, который отчетливо косится в мою сторону. – Что ты делал в порту?

– Поехали, Панда. Ты снова отнимаешь мое время.

И снова, второй раз за день, я оказываюсь в машине с этим кретином, который раздражает похлеще, чем скрип пенопласта. Он – мой личный надлом на белых пупырчатых слоях. Он – царапина от ножа на стекле. Он – раздражающий скрежет ногтей по надраенной панели. И что я делаю вместе с ним в одном пространстве – загадка для меня самой.

– Я включу музыку, – тянусь к приборной панели, но Эзра ловит мою руку.

– Ты хотела спросить: «Можно мне включить музыку?».

– М-м-м… Нет, – снова тянусь к кнопке, но получаю шлепок по тыльной стороне ладони.

– Почему ты такой тиран?

– Потому что ты такая нахалка.

– Моя очередь говорить, что мы ходим по кругу?

Он невольно усмехается и, черт, я успеваю это разглядеть. Успеваю увидеть слабую улыбку и мелкие морщинки у уголков глаз, на которые я не должна смотреть.

Без разрешения жму на «плэй» и запускаю музыку в салон автомобиля. Знакомую музыку. Одну из моих любимых групп, песни которых я знаю наизусть.

– Three days grace[6]? – удивляюсь я.

– Ты-то откуда их знаешь? – похоже, удивляется и он.

– Любила их, но только со старым вокалистом.

– Адам Гонтье неподражаем.

– Бесспорно.

Сталкиваемся взглядами на долю секунды, но Эзра тут же возвращается к слежке за дорогой. Адам продолжает рвать душу своим текстом и голосом, а я отворачиваюсь к окну, в которое снова бьет декабрьский дождь.

– Эзра… Я не хочу домой, – вырывается как-то само собой, когда я наблюдаю за скатывающимися по стеклу каплями.

– Что-то случилось? – на удивление он не смеется надо мной, наоборот в его голосе, кажется, я слышу долю заинтересованности. Или сочувствия. Или жалости.

«Я не хочу об этом думать».

– Нет… Просто…

– Просто так люди не ищут причин не возвращаться домой.

– Я не ищу причин. Просто сегодня не хочу.

– Именно сегодня?

– Да, бурный день. А точнее, сутки. Тебе ли не знать, – надеюсь, жалость стерлась с его лица. Надеюсь, потому что больше не смотрю.

– Согрелась? – почему-то в этот раз он не отвечает на мою язвительность. Наверное, устал. Ему же лучше.

– Почти.

– Хорошо, – на перекрестке он сворачивает не в ту сторону, которая должна была довезти меня до дома.

– Опять вжился в амплуа маньяка и похитил меня? Имей в виду, я буду орать, пока ты не перережешь мне горло.

– Я как раз наточил нож, – без единой эмоции на лице отвечает Эзра.

– Псих?

– И шизофреник. Не отступай от своего диагноза.

– Куда ты меня везешь?

– Ты же не хотела домой, – уверенно выруливает все дальше от Норт-Энд.

– И что? Как будто тебя это волнует.

– Не волнует, просто высажу тебя на вокзале. Вдруг захочешь сгонять в Нью-Йорк.

– Придурок. Вези меня обратно, – хлопаю его по плечу. – Немедленно!

– Так быстро передумала?

– Хватит надо мной издеваться! – снова толкаю Эзру, но тот уворачивается и резко давит тормоз в пол.

– Приехали, – вытаскивает ключ из замка́ зажигания. – Пойдем.

– Куда? – удивленно осматриваю его лицо.

– Господи… Ты невыносима. Просто выйди из машины без лишних вопросов.

Хмыкаю, но выхожу следом за ним на обочину придорожного кафе, которое я ни разу не видела в этом районе.

– Выпьем по кофе, – заявляет Эзра и шагает к двери, освещенной красной надписью «У Ленни».

– А с чего ты взял, что я хочу…

– Заткнись наконец, Панда, – перебивает он и, кажется, закатывает глаза.

Я дуюсь. Но иду. Шагаю за ним по пятам до самого крохотного круглого столика в темном углу кафешки. Не успеваем мы усесться, как к столу подбегает тучный лысоватый мужчина в черном переднике.

– Ленни, друг, привет, – тут же улыбается Эзра, а я наблюдаю за всей этой странной картиной, нахмурив брови.

– Какими судьбами? – лысоватый «бочонок» расплывается в такой же приветливой улыбке и, кажется, даже хочет обнять Эзру, но, глянув на меня, просто жмет ему руку. – Давненько ко мне не являлся.

– Куча дел, дружище. Как всегда.

– Да-да. Совсем забыл старика Ленни.

– Даже если тебя и можно забыть, то твою фирменную пиццу – никогда, – после упоминания пиццы Ленни сияет еще ярче. – Угостишь нас?

– Спрашиваешь, – усмехается толстячок, и по его лицу расползается легкий румянец. – Сделаю все, как ты любишь.

– Спасибо, Ленни.

Эзра одаривает его слабой улыбкой, и тот убегает куда-то к кухне.

– Что это за место? Ни разу о нем не слышала.

– Странно, – Эзра стягивает с себя куртку, подкатывает рукава черного пуловера и расслабляется на стуле. – Здесь самая вкусная пицца в Бостоне. Попробуешь и не сможешь о ней не думать.

– Серьезное заявление, – избавляюсь от шубы и остаюсь в белом свитере, который напялила еще утром.

– А цветовая гамма не меняется, – усмехается Эзра, оглядывая меня с ног до головы.

– Кто бы говорил, – усаживаюсь за стол, не сводя глаз с Эзры, его рук, расписанных черными узорами, которые не заканчиваются на предплечьях и уходят еще дальше под рукава пуловера.

«Неужели он весь покрыт татуировками?».

– Ну так… И почему ты не хочешь ехать домой? – осторожно спрашивает он, как только я присаживаюсь.

– Мы можем об этом не говорить?

– Мы можем вообще не говорить. Но так будет слишком скучно. Раз уж так случилось, что мы оказались тут вдвоем, то лучше бы нам склеить диалог, – смотрит в упор на меня и приглаживает растатуированными пальцами короткую бороду.

– Я просто устала, – честно отвечаю, избегая его взгляда. – Потеряла две работы за сутки. Разглядела пару новых трещин на потолке в спальне. Потратила последние центы на автобус из твоего бара до порта. Поговорила с мамой… – запинаюсь на последнем слове и проглатываю его вместе с комом в горле.

Эзра смотрит на меня. Чувствую профилем, поворачиваюсь и увязаю в смоле его глаз, разлитой из-под густых угловатых бровей. Смотрит прямо в душу. Заглядывает в нее и копает, копает прямо до самого сердца, которое замерло, чтобы не привлекать внимания, чтобы не выдать еще живое себя. Он не докопается. Он не найдет. Как и я ничего не найду там – у него под ребрами.

– Значит, ищешь работу, – после паузы говорит он и почесывает подбородок.

– Я всегда ее ищу. Сколько себя помню. Но нигде не задерживаюсь надолго.

– И, кажется, я знаю причину, – бросаю гневный взгляд на его нахальное лицо. – Ладно, предлагаю пари, – гнев во взгляде тут же сменяется заинтересованностью. – Месяц у меня в баре без единой жалобы – и место твое.

– О боги… – замираю в оцепенении.

– Что? – Эзра кривится в недоумении.

– Тебе, наверное, сейчас очень больно…

– В смысле?

– В настоящий момент северный олень прорывает рогами твою задницу, – пытаюсь оставаться серьезной, но долго не получается, и я прыскаю со смеху на всю захудалую кафешку.

Эзра дергает уголками губ, пытаясь сохранять натянутую бесстрастность, но сдается, и я снова слышу его смех. Настоящий. Как и он сейчас передо мной. Он не прикидывается и не строит из себя того монстра в ледяных доспехах, которым привстал предо мной в баре. Сейчас он истинный.

«Или играет, как все», – внутренняя, побитая временем Серена дает о себе знать и гасит поток смеха, как едва разгоревшуюся свечу.

– Ваша пицца, – Ленни появляется слишком внезапно, и я дергаюсь, отводя от лица Эзры взгляд.

– Выглядит потрясающе, – комментирует Эзра, стараясь не глядеть на меня. Или я себе это внушила.

– И это ты ее еще не пробовал! – Ленни размещает огромную пиццу на середину стола. – Приятного аппетита. И Вам, прекрасная леди, – подмигивает мне и тут же уходит.

От одного вида рубленного бекона в животе скручивается тугой узел, ведь я не ела целый день. Готова сточить эту пиццу в одно лицо. Но я же девочка. Поэтому сдержанно тянусь за куском, когда мой желудок издает рев синего кита в брачный период. Уверена, Эзра слышал, но не подал вида.

Заглатываю кусок почти целиком и, о боги, это настолько божественно, что я съедаю больше половины за считанные минуты и даже облизываю пальцы.

– Ты был прав, – проглатываю последний кусок и протираю салфеткой губы. – Ничего вкуснее в жизни не пробовала.

– Знаешь… – Эзра тоже обтирает руки и смотрит на меня. – Есть два типа людей, – дожевываю и внимательно утыкаюсь взглядом в его лицо. – Которые выбрасывают бортик и которые его съедают.

– Бортик – это самое вкусное, – гордо заявляю я, демонстративно посылая в рот оставшийся кусочек борта.

– Извращенка.

– Что-то не вижу у тебя в тарелке ни одного бортика, – прищуриваюсь, склоняя голову на бок.

– Пойман с поличным, – слабо улыбается он. – Значит, сработаемся, Панда.

«Панда. Откуда взялась эта «Панда»? И что это значит?».

– Я еще не сказала «да».

– Разве? – наиграно сдвигает массивные брови. – А у тебя есть выбор? О да, ну, конечно, есть. Раздавать листовки на вокзале куда престижнее. Успокойся. Я тут оленя выпустил из задницы, пора бы и тебе не выпендриваться.

Вместо ответа суровое выражение моего лица перекрывает яркая улыбка. Он пробивает меня на смех. И он смеется. Смеется вместе со мной. Так звонко, как когда-то раньше смеялась и я.

– Бри, пожалуйста, хватит! – мой хохот разносится на всю округу Лоренса [7] . – Прекрати! Прекрати щекотать меня! Бриан!

– Только если ты поцелуешь брата.

– Дурачок, – чмокаю его в щеку, и он валится рядом со мной на пол.

– Ты так всего боишься, маленькая принцесса Серена, – притягивает меня к себе и сжимает в объятиях. – Но я от всего тебя защищу.

– Я знаю, – десятилетняя я жмусь ближе к старшему брату и обнимаю его. – Ты мой рыцарь.

– И всегда буду?

– И всегда будешь.

Он целует меня в лоб. А я мечтаю о том, чтобы это мгновение не заканчивалось.

Таким он не запомнился мне на всю жизнь. Таким не засел в сознании. Именно таким беззаботным и, казалось, прекрасным, не остался в моей памяти Бриан Аленкастри. Пятнадцатилетний Бриан Аленкастри – мой рыцарь, который через пару лет сменил доспехи на шкуру дикого зверя.

Глава 6. Аппарат абонента желает быть недоступен

Эзра

Смена ее настроений еще больше подтверждает, что у этой девушки серьезные проблемы с головой. Секунду назад она смеялась вместе со мной, а теперь смотрит так, будто вот-вот разревется.

«Этого мне еще не хватало».

Нужно что-то сказать. Прервать эту неловкую паузу, которая, если затянется еще на секунду, то прорвет плотину, сдерживающую ее слезы. А я не нанимался смотрителем за пандами, которые переворачивают этих неуклюжих животных при каждом неверном падении.

«Думай, Эзра, думай. С хрена ли ты застыл и пялишься в эти синие глаза? В них нет ничего сверхъестественного».

– Ну так… – рот открывается, чтобы выпустить несвязный поток слов, но Панда глушит мою попытку заговорить на корню.

– Не нужна мне твоя жалость, – заявляет она, складывая руки на груди, а в испуганных до этого момента глазах зарождается буря.

– Размечталась. С чего мне тебя жалеть? Ты вроде бы не инвалид и не пушистый щеночек из приюта, – усмехаюсь и откидываюсь на спинку стула.

– Зачем тогда предлагаешь мне работу? – как обычно, хмурится она. – Я ведь тебя раздражаю всем видом.

– И не только видом, – прищуриваюсь и еще раз осматриваю худощавую черноволосую девицу в белом свитере оверсайз.

Выражение лица слишком суровое для двадцати двухлетней девушки. В таком возрасте обычно смеются без умолку и строят гла́зки каждому встречному плейбою, а не грозно глядят исподлобья под напряжением широких бровей. В двадцать два красотки измазывают свои молодые лица косметикой, чтобы сиять еще ярче в свете ночных софитов, а не исключают из ежедневного списка дел такое понятие, как макияж. В эти годы стройные девицы не упускают шанса подчеркнуть каждый изгиб точеной фигуры, а не прячут прекрасные формы под грудой пышных складок поношенного свитера. К возрасту Серены каждая уже сменила сотню стрижек. Сделала «каре», когда ее бросил парень или перекрасила волосы в фиолетовый цвет, чтоб заявить миру о своей неординарности, или хотя бы обкорнала челку, но не оставила нетронутым скат черных волос, достающих до поясницы.

С ней все не так. Начиная с внешности, заканчивая скверным характером, от которого со временем сбежит любой мужик. Но эти до безумия синие, как пучина океана, глаза, подчеркнутые сверху ровными бровями, а снизу двумя симметричными черными родинками, не дают оторвать от нее взгляд. И почему-то, чем сильнее она хмурит миловидное лицо, тем сильнее улыбаюсь я.

– Ну? И чего застыл? – бурчит она, и я только сейчас понимаю, что все это время внаглую пялился на нее. – Снова пришел в не себя от моего вида и погрузился в медитацию, чтоб не сорваться?

– Видимо, придется все-таки взять пару уроков, если буду вынужден видеть тебя в баре каждый день, – она хмыкает и недовольно отводит взгляд. – Не парься. Я не делаю это из-за того, что твоя история разжалобила меня. Не разжалобила. Я видел и не такое, – она плавно возвращает внимание от окна ко мне. – Просто не хочу, чтобы Стенли выедала мне мозг каждый день, пока твоя смольная башка не начнет мелькать у нее за барной стойкой. Лучше я дам тебе шанс сейчас и оставлю нетронутым запас нервных клеток. В наше время это большая роскошь, знаешь ли.

– Значит, месяц стажировки? – неуверенно протягивает она.

– Назовем это так. На зарплате испытательный срок не отразится. Чаевые, что заработаешь, твои.

– Звучит слишком сладко.

– Если узнаю, что грубишь клиентам или сливаешь, как Стен, мой алкоголь – вычту из твоих денег.

– А вот это уже больше похоже на тебя, – фыркает, но следом улыбается она.

– Говоришь так, будто хорошо меня знаешь. Слишком легкомысленно с твоей стороны, Панда. Имей в виду, я буду следить за тобой в оба, – опираюсь на локти, придвигаюсь к ней через стол и складываю перед собой руки в замок.

– Хорошо, Эзра, – она повторяет мои действия и замирает только, когда между наших лиц остается пара дюймов. – А в те ночи, когда будешь отключаться за барной стойкой, не забудь преждевременно настроить камеры.

Она улыбается одними уголками губ и смотрит так, будто одержала победу, но, увы, она не знает, на кого посмела оголить свои едва прорезавшиеся клыки.

– Если бы ты так сильно не бесила меня, я бы уже давно нашел достойное применение твоему острому языку. И, поверь, речь сейчас не о полемике.

Синие глаза расширяются и вспыхивают напротив моих глаз, и я ликую. Не ожидал, что такую дерзкую девицу можно смутить единственной сальной фразой. Мне даже не потребовался второй раунд, как ее щеки покрылись румянцем.

– Не переживай, – проговариваю возле самого ее уха, а она отчетливо задерживает дыхание. – Ты не в моем вкусе. Можешь расслабиться и начать уже, наконец, дышать.

Так же, как придвинулся к ней, отстраняюсь обратно к спинке стула и тянусь за своей курткой, разглядывая и восторгаясь каждой толикой ее растерянности. Я бы наблюдал и дальше за переливанием алых щек в приглушенном свете ламп, но наш зрительный контакт прерывает звонок моего телефона.

– Поехали. У меня куча дел, – поднимаюсь и натягиваю куртку, попутно сбрасывая пятый вызов от Рэйчел. – Тебя отвезти домой или куда-то еще?

– Домой.

Серена облачается в шубу, стараясь не смотреть в мою сторону. Должен признаться, я думал, что заткнуть эту девчонку будет гораздо сложнее. Видимо, вся ее дерзость – лишь маска, а по факту, она, как и все они, тает от пары пошлых слов, прошептанных на ухо. Главное – подобрать верный момент и тональность.

Всю дорогу в машине она молчит. И даже не пытается нарочно взбесить меня. Лишь смотрит в окно, пряча нос в лоскутах своего искусственного альпака, и накручивает на пальцы длинный ворс шубы в районе груди. Удивительная выдержка, как и удивительно частый мой взгляд в ее сторону.

Мы доезжаем до Норт-Энд за минут пятнадцать. И это не тот прекрасный кусочек «Маленькой Италии», который привыкли показывать туристам в роликах на Youtube. Те узкие улочки колониального периода я прошерстил еще в свои двадцать три под руку с парой красивых и не самых принципиальных мисс. Нас же занесло на какую-то чертову окраину. Видимо, когда в прошлый раз я подкидывал ее до дома, мозг был слишком занят усмирением раздражения от ее компании, что я даже не заметил, куда забрел.

– Ты точно живешь здесь?

– А у тебя точно нет провалов в памяти? – агрессивно реагирует она, отстегивая ремень безопасности.

– Ну наконец-то, – сталкиваюсь с ее вопросительным взглядом. – Я уже подумал, что вместе с пиццей ты проглотила и язык.

– Спасибо за… Все, Эзра, – она перетягивает гитару с заднего сидения к себе на ноги. – Как всегда, было неприятно пообщаться.

– Взаимно, Панда.

Она закатывает глаза и делает шаг из салона Шевроле, но резко возвращается обратно.

– Да что, мать твою, за «Панда» такая?! – шипит прямо мне в лицо. – И откуда она взялась? Меня Серена зовут. И хватит ржать.

И я действительно умолкаю, но не перестаю улыбаться. Она такая забавная.

– Ты видела себя в зеркало? – вскидываю одну бровь и демонстративно оглядываю ее по пояс.

– Мне сейчас станет плевать, что ты оказал великую честь и довез меня до дома, и я отвешу тебе хорошую такую пощечину. Синяк проявится от щеки до самого глаза. Гарантирую.

– Когда хотят бить – бьют, а не предупреждают. Запомни на будущее. Но сейчас это будет лишним, поверь. Я не хотел тебя оскорбить.

– А что ты хотел сделать? – еще больше злится она.

– Объясниться, как ни странно, – улавливаю долю заинтересованности в ее глазах и продолжаю: – Твоя огромная мохнатая белая шуба в контрасте с угольного цвета волосами, да еще и со спины, вызвали во мне в ту ночь именно такую ассоциацию, Панда.

– И все? – теперь пришла ее очередь вскидывать брови.

– А ты чего ожидала?

– Какой-нибудь новой порции насмешки.

– А это разве не смешно?

– На уровне начальной школы, может быть, и да, – не успеваю даже скрипнуть челюстью, как она выбирается из машины на улицу. – Бессонной ночи, Эзра, – ехидно улыбается, развернувшись вполоборота.

– И сладких кошмаров, Серена, – растягиваю самую широкую улыбку специально для нее.

Она уже выпрямляется и вот-вот захлопнет дверцу, а я, наконец, свободно вздохну, но какой-то черт дергает ее заглянуть обратно в салон.

– И, кстати… – Серена встает коленями на пассажирское сидение, упирается руками возле моего бедра и буквально касается губами уха, заставляя меня оцепенеть под жаром ее дыхания. – Татуированные алкоголики с дешевыми шутками тоже не в моем вкусе. Так что, ты был прав, мы отлично сработаемся.

Ее длинные волосы щекочут мне щеку, и я в кои-то веки теряю дар речи, а она, не собираясь дожидаться ответа, покидает мою тачку и аккуратно хлопает дверцей.

А я уже списал ее со счетов. Уже повесил на нее клеймо среднестатистической «простушки». И теперь не понимаю, злюсь или все-таки улыбаюсь от того, что она превзошла мои ожидания.

К реальности меня возвращает звонок телефона, и на этот раз, слава богам, не от Рэйчел.

– О́дин, привет, – с лица стирается отпечаток недавней улыбки, и оно приобретает серьезное, обыденное выражение.

– Все прошло хорошо?

– Как нельзя лучше.

– Молодец, сынок, – хрипит и откашливается, а я терпеливо жду, пока он продолжит. – Нужно встретиться завтра.

– Но…

– Знаю, что обещал тебе выходной. Но дело срочное. Поступил важный заказ. Мне нужно понимать, справишься ли ты.

– Я всегда справляюсь.

– А я всегда поощряю твою самоуверенность и качество выполненной работы, но на этот заказ тебе стоит взглянуть до того, как я поставлю под ним свою подпись. Я должен быть уверен. Скажу так… Это другой уровень.

– Понял. Завтра к обеду буду у тебя.

– Всего доброго, Эзра.

О́дин отключает вызов, а я тянусь за сигаретой в левый внутренний карман куртки. Не выкурю – отрублюсь за рулем. Без сна вторые сутки. И я очень устал. И должен тратить единственное свободное воскресенье не на сына, который обязательно отметит мою очередную оплошность в своем блокноте, без записи в котором и так знаю, что я хреновый отец. Но у меня нет выбора. Каждый мой шаг, каждое новое дело – только для них: Бостона и отца – единственных, кто когда-то удержал и до сих пор держит меня в этом мире.

Не успеваю завести мотор Шевроле, как тишину салона разрывает новый телефонный звонок. И в этот раз, даже с закрытыми глазами, готов поставить стольник, что это Рэйчел. Откидываюсь на спинку сидения, опускаю веки и отвечаю на вызов:

– Да, Берч.

– Ты запомнил мою фамилию? Приятно.

– У меня все в порядке с памятью. А вот у тебя, кажется, нет.

– О чем ты?

– Сколько раз я говорил тебе, не обрывать мне телефон бесконечными звонками? Если я не отвечаю, значит, я занят!

– Не злись, Эзра. Я просто хотела распланировать вечер.

– Распланировала?

– Ну… Как сказать… – по ту сторону явно лыбится она. – Придумала для тебя кое-что… Интересное.

– Отложим на другой раз.

– Ты не приедешь? – досада в ее голосе сочится даже сквозь динамик. Но какая мне разница.

– Нет. Спи сладко.

Этот звонок отключаю я и вместе с клубом сизого дыма выдыхаю в салон Шевроле дозу усталости, из-за которой (убеждаю себя) не еду сейчас прямиком к Рэйчел Берч. И пусть там я получу отменный минет, массаж, секс, неважно в какой последовательности и в каких пропорциях, я не хочу. Даже невольно вырисованный в сознании образ ее на коленях между моих ног не заставляет сегодня зашевелиться хоть чему-то в штанах. Сексуальная поза Берч покидает голову через секунду, а на смену ей мигом приходит пара черных родинок под синими угрюмыми глазами.

«Татуированные алкоголики с дешевыми шутками тоже не в моем вкусе», – усмехаюсь сам себе и завожу мотор. – Так я и поверил, Панда. Так и поверил.

Выжимаю педаль газа, все еще удерживая на губах слабую улыбку, и выворачиваю руль по направлению к своему дому.

Нужно бы заскочить в бар и помочь Стенли с закрытием, но, уверен, сегодня она справится и без меня (ей не впервой). А мне нужно упорядочить мысли и выспаться. Что-то в голосе О́дина смутило меня. Что-то, чего за все десять лет нашего сотрудничества не слышал в его интонации. И это точно не к добру. Но накручивать себя – не в моих правилах, поэтому день завершается по обыденному графику: душ, стакан ви́ски и мысленное «Спокойной ночи, Джейд» перед тем, как сомкнуть глаза в холодной постели.

Глава 7. Мы разные

Серена

Нет, я не буду орать.

Нет, не буду растрачивать силы на какую бы то ни было реакцию в адрес этого самонадеянного придурка.

– Говнюк! – восклицаю, как только за спиной захлопывается входная дверь. – Да как можно быть настолько заносчивым?!

Рычу на весь коридор, стаскивая ботинки. Толкаю их от злости ногой и, топая пятками, вбегаю в гостиную. Потом вспоминаю, который час, и тихим, но нервным шагом быстро дохожу до дивана.

– Но он довез меня до дома, – усаживаюсь, констатируя факт, и подгибаю ноги под себя. – И до этого накормил. И дал работу… И… – психую сама на себя. – Черт! Нужно прекращать разговаривать самой с собой.

Вскакиваю с дивана и, на ходу сбрасывая одежду, несусь в ванную.

«Может быть, душ остудит пыл».

Не остужает.

Уже лежа в постели, все равно продолжаю думать о нем и, как всегда, выворачиваю мысли в потрескавшийся потолок.

– И ничего мне не сказал, гад. Куда мне завтра идти? Во сколько? Может, он пошутил?

«Но вид был довольно серьезным», – тут же отвечает подсознание.

– Да и он не мог.

«С чего бы? Чем он отличается от других?».

– Ничем. Он еще хуже, – переворачиваюсь на живот и вдавливаю лицо в подушку. – Если он решил поиздеваться таким образом, я спалю до основания его гребаный бар! – ору в кучу перьев, чтобы не побеспокоить соседей, но быстро успокаиваюсь и снова ложусь на спину. – Может, Эзра хотел помочь?

«Нет, маленькая принцесса Серена, он, как и все, просто пожалел тебя. Или захотел трахнуть», – голос Бриана перекрывает мой внутренний и заставляет вскочить.

– Пошел к черту. Слышишь?!

Выметаюсь из кровати и бегу на кухню за стаканом воды.

«Беги. Беги, принцесса Серена. Далеко не убежишь».

– Иди к черту! Вали на хрен из моей головы, гребаный придурок! – кричу, едва не выпуская из дрожащих рук стакан. – Я убегу. Ты никогда больше не найдешь меня, долбаный сукин сын!

Стакан выскальзывает и падает на пол, а я отскакиваю на фут и хватаюсь за сердце, которое вот-вот прорвет грудную клетку.

– Иди к черту, Бриан. Ты больше не имеешь надо мной власти. Ты больше не контролируешь каждый мой шаг. Ты – никто, – задыхаюсь, но выплевываю каждое слово, стягивая в кулак футболку на груди.

Выпиваю таблетку, которая должна успокоить нервы, и забираюсь на диван. Не знаю, сколько времени всматриваюсь в одну точку, но таблетка действует, и я отключаюсь, даже не накрывшись пледом.

Будит меня одновременно холод, просочившийся через все щели в этом дряхлом доме, и настырный стук в дверь. А, значит, уже точно утро, и я смогла поспать хотя бы несколько часов.

– Да иду я! – кричу, параллельно укутываясь в плед, и зеваю по пути к двери. – Кто, мать твою, приперся в такую рань?!

– Уже полдень, Серена, – даже голос друга, даже его оповещение о времени нисколько не поднимают настроение, и я все с таким же угрюмым лицом открываю деверь.

– Привет, Юджин, – снова зеваю и прикрываю рот рукой. – И… Какого хрена?! – хмурю брови, но он не обращает внимания и проскальзывает мимо меня в квартиру.

– Так всю жизнь проспишь, – усмехается этот вечно лучезарный парень.

– Так говорила моя бабка.

– Ты не знала свою бабку. Не надо заливать.

– Юджин, что тебе надо, а? Зачем приперся? – волокусь за ним на кухню, где он начинает активно рыскать по ящикам, чтобы приготовить кофе.

– Ты не отвечала на звонки.

– Была занята.

– Самобичеванием?

– Ты знаешь такие слова?

Оба усмехаемся, и я решаю занять место на ближайшем стуле.

– Как там Астрид? Надеюсь, ее разорвало от злости после того, как я кинула ей в морду галстук? Ну или хотя бы, когда я бросила на пол жакет? Она ведь всегда так восхваляла форму официантов.

– Поддала ты огня, детка. В пятницу мы носились, как сумасшедшие. И Астрид вместе с нами. Вот это было зрелище! Она даже сменила свои шпильки на ровную подошву.

– Гонишь?!

– Слово бойскаута, – Юджин поворачивается ко мне лицом и кладет руку на сердце.

– Ты не был бойскаутом, – прищуриваюсь и сжимаю губы.

– Но все равно не лгу, – снова отворачивается и продолжает свои махинации с кофе. – Этот день мы занесли в историю ресторана. Все говорят о тебе, детка.

– А толку? – сначала усмехаюсь, а потом меня накрывает волна грусти. – Потеряла основной источник дохода. Да и из детского центра поперли, – уныло вздыхаю. – Здравствуйте, я Серена, и я официально безработная, нищая двадцати двухлетняя белая девушка в итальянском районе Бостона.

– Здравствуй, Серена, – лыбится друг и тут же добавляет: – Никакая ты не белая. В тебе течет горячая итальянская и бразильская кровь! Так что не начинай.

– И это все, что ты выделил из контекста? Такой себе из тебя друг.

– Не парься. Я помогу. Постараюсь выбить тебе подработку на кейтеринге. Идет? Тогда не перестанешь меня любить?

– Я подумаю.

– А еще я приготовил кофе.

Принимаю из его рук горячую чашку и подсовываю колени к подбородку.

– Я подумаю, – стараюсь не улыбаться, но его ослепительная улыбка крошит маску моей натянутой серьезности. – Ладно, отвлеки меня от рутины. Как там Джо?

– Мы с ней расстались, – Юджин усаживается напротив, едва не цепляя головой светильник в потолке.

– Черт! – трет лоб. – Почему они так низко висят?

– Потому что ты за восемьдесят дюймов ростом. Мог бы играть в баскетбол, а не бегать между столиками в ресторане.

– Там и так слишком много черных, детка, – широкая улыбка оголяет белоснежные зубы. – Еще один был бы явно лишним.

– Южди, милый, ты бы затмил всех. И я бы ходила на каждый твой матч.

– В следующей жизни, детка, в следующей жизни.

– Так… Что там с Джо? – отпиваю кофе и сбрасываю с плеч теплый плед.

Спрашиваю, а сама знаю ответ. Он всегда один и тот же. Юджин красивый, очаровательный, с забавной прической в мелкие кудряшки и отпадной улыбкой, которая любую сразит наповал, он сильный и шутит смешные шутки. Чего еще не хватает девушке? Верно – он слишком хороший. Слишком. Слишком добрый. Слишком везде. И слишком много. Но его не переделать. Каждый раз он любит и любит, как в последний раз.

– Все как обычно… – отчетливо видно, как стул становится слишком мал для Юджина. И, нет, не из-за его габаритов – он съежился в шар от больной темы. Он просто не находит себе места.

– «Дело не в тебе, а во мне»?

– И дальше, – Юджи прочищает горло и продолжает писклявым голосом, пародируя женскую манеру речи: – «Ты очень хороший, но сейчас мне не нужны серьезные отношения. Я занята карьерой. Прости».

– «Но ты обязательно встретишь ту самую», – продолжаю за него имитировать интонацию Джо. – «К сожалению, это не я. Еще раз прости».

– Ты что, слышала наш разговор?! – Юджин вскидывает брови.

– Мне и не нужно было. Ее речь еще более предсказуема, чем я могла себе представить. Если бы со мной кто-то попытался порвать с фразы «Дело не в тебе», этот мистер «Оригинальность» закончил бы, с чего начал, потому что говорить дальше без зубов сложновато.

– Иногда жалею, что я не девушка, и не могу просто так раскидываться пощечинами. Поэтому пришлось выслушать весь этот бред от Джо.

– Сочувствую, Юджи. Ты, правда, хороший парень, но просто иногда очень назойливый.

– Не понял, это ты так меня сейчас взбодрить пытаешься? – друг наиграно дует пухлые губы и складывает руки на груди.

– Я говорю правду. Сколько раз тебя бросали?

– Все, – корчит недовольную гримасу и отпивает кофе.

– А сколько раз ты был влюблен?

– Все… – не смотрит на меня, а только интенсивнее присасывается к кружке.

– И какой вывод мы можем из этого сделать?

– Что я еще не встретил ту самую, – ударяет дном чашки по столу и улыбается во все тридцать два белоснежных зуба.

– Безнадежный романтик. И как только ты выживаешь в этом мире?

– Я хотя бы знаю, для чего выживаю.

– Ауч… – театрально хватаюсь за сердце, но не театрально начинает ныть душа. – Больно, – закатываю глаза, а сердце по-прежнему не выровняло бег.

– Я говорю правду.

– Один-один.

– Короче, я попробую на днях договориться с ребятами взять тебя с нами на обслуживание ближайшего банкета.

– Вот черт! – вскакиваю, задевая кружку, и та трясется, едва не опрокидываясь на стол. – Я же опаздываю! Наверное…

– Так опаздываешь или не опаздываешь? – Юджин продолжает так же сидеть за столом, спокойно попивая кофе.

– Наверное, опаздываю. Бар уже открылся. И, наверное, мне нужно быть там.

– Какой бар? Ты начала пить с утра?

– Сам сказал, что уже полдень, – усмехаюсь.

– Это не меняет вопроса, – друг прищуривается и с опаской смотрит на меня.

– Я, кажется, нашла новую работу.

– Кажется, значит? – его глаза превращаются в щелки.

– Юджи, хватит! Что за допрос? Я ведь должна как-то выживать, – кричу, уже убегая в спальню к шкафу. Юджин плетется за мной, не выпуская из рук кружку.

– Что за бар? – отхлебывает кофе и виснет на дверном косяке.

– Вышел отсюда или отвернулся. Быстро, – командую я, на что Юджин цокает языком, но разворачивается на сто восемьдесят градусов. – Бар… Блин… Я даже не помню его названия. Да неважно, – натягиваю черные джинсы. – Там милая барменша, а хозяин редкостный мудак, – всовываюсь в пуловер и поправляю волосы. – Но… У меня нет выбора. Обещали хорошие деньги. А это сейчас главное.

– Я еду с тобой, – заявляет друг, плетясь за мной хвостиком, когда я уже всовываю ноги в ботинки на толстой подошве.

– Нет.

Альпака падает на плечи, и я проверяю в карманах наличие телефона и пустого кошелька, но помимо них нащупываю ключи от машины, которая до сих пор отстаивается на парковке ресторана, а не возле моего дома. А это значит, что мне обеспечена очередная поездка «экономклассом» в битком забитом автобусе, если я на него успею, конечно.

– Да. И это не обсуждается. Я должен знать, куда тебя отпускаю, – настырный Юджин сейчас только подливает масла в огонь.

– Ч-ч-черт… – раздосадовано опускаю руки и пытаюсь переключить внимание на прилипалу друга. – Юджин, послушай, – выдыхаю, чтобы не сорваться на нем из-за своей бестолковой головы. – Это мой первый день. И я даже не знаю, реальна ли эта вакансия. Поэтому, будь добр, не раздражай меня еще больше и иди домой. Как только все образумится, приглашу тебя опрокинуть ви́ски за свой успех. Идет?

– Ладно… – недоверчиво отвечает, но у него нет выбора. Я бы ни за что не взяла его с собой. Разве мне нужно, чтобы он увидел, как трясется каждая часть моего тела при входе в этот злосчастный бар? Разве мне нужно, чтобы моего лучшего друга обкатал с двух боков в сарказме мистер Сущее Зло? Нет, придержу это на крайний случай.

– Хотя стой, – смекаю перед самым выходом. – Пригони мою тачку после смены. Она как раз осталась у ресторана, – швыряю Юджину ключи, и тот ловит их одной ладонью. – Все-таки из тебя бы вышел отличный баскетболист, – подмигиваю напоследок и перескакиваю порог. – Захлопни за собой дверь! Я люблю тебя!

Последняя фраза звучит уже где-то на лестнице под стук подошв моих ботинок, несущихся вниз.

Кое-как успеваю вскочить в нужный автобус и врываюсь в бар где-то к двум дня. В этот момент красотка Стенли сидит на барной стойке в узких темно-синих джинсах и белом топе, как будто сейчас самый разгар лета. Она потрясывает ногой в такт Depeche Mode[8] и смеется над шуткой какого-то парня, который, видимо, должен был разгружать коробки, а не откровенно кадрить ее, но слишком увлекся стройной шатенкой и забыл о своем деле. Стенли оборачивается на звук хлопнувшей за мной двери, и ее лицо тут же озаряется улыбкой.

– Серена, мать твою! Не верю своим глазам! – Стенли спрыгивает со стойки, забрасывает полотенце на плечо и идет мне навстречу.

– Привет, Стенли… Эм. Я тоже рада тебя видеть, – несвойственно смущенная ее искренностью тоже растягиваю уголки губ в улыбке.

– А я очень рада, что ты вернулась, – она радушно распрямляет руки в стороны и заключает меня в тугие объятия, отчего мои глаза приобретают форму пятидесяти центов.

«Эта девушка явно не скупится на эмоции и не стесняется их проявлять».

– Эм… – прочищаю горло, как только Стенли выпускает меня из рук. Я не привыкла к такой открытой демонстрации чувств. – А этот…

– Нет, – предугадывая мой вопрос, перебивает она. – Засранец Эзра отсутствует, так что можешь расслабиться. Но только я так могу его называть, – строит серьезную моську, но тут же снова улыбается. – Да все могут. Пока не спалятся. Так что будь осторожна. Хочешь кофе? Или налить чего-нибудь выпить?

– Нет… Я тут вообще-то по другому вопросу.

– Интересно, – она закусывает губу и с прищуром оглядывает мое лицо. – Но для начала все-таки сварю нам кофе. Располагайся, малышка, – Стенли хлопает меня по плечу, разворачивается и шагает обратно к стойке. – Эй, Гарри, чего застыл?! Подорвал свой зад и бегом на склад за оставшимися коробками.

Ее голос не груб, мой будет куда грубее. И интонация не отдает командным тоном. Но тем не менее тот парень в рабочей одежде удаляется без единого возражения, а Стенли перепрыгивает через барную стойку и уже оттуда подмигивает мне.

«Клянусь, за всю свою жизнь я не встречала никого раскованнее нее».

– Ты тоже шевелись, – кивает мне. – Не стой на месте. Снимай шубу и присаживайся, – указывает взглядом на стул напротив себя.

«И убедительнее».

Будто под гипнозом выполняю ее приказ, хоть я еще и не работаю под ее руководством. Но Стенли выглядит настолько воинственно, что хочется беспрекословно выполнять все ее поручения, как и произошло в первую ночь нашего знакомства.

Неудивительно, что она нравится Эзре. Вопрос как раз-таки в другом: почему он нравится такой девушке, как Стен. Она очень красива и приветлива, вечно веселая и в отличном настроении, а когда улыбается, кажется, будто вокруг нее цветет ранняя весна, в то время как от Эзры веет лютой бостонской зимой, которая прямо сейчас за окном дерет небо новым столбом ливня. Стенли – полная противоположность угрюмому хаму. И я не понимаю, как они находят общий язык.

– О чем задумалась? – Стен протягивает мне чашку, и аромат свежесваренного кофе бьет в нос.

– Да так… – делаю глоток и тут же морщусь. – Фу, какой крепкий. Ой, прости… – не знаю, куда деть взгляд, а она начинает смеяться.

– Ты прям как Эзра, – хихикает она. – Тот тоже вечно недоволен крепостью напитка.

– Умоляю, не сравнивай меня с этим неотесанным монстром. С кем угодно, хоть с Иудой, но не с ним.

Стенли снова усмехается, ставит на стойку сливки и пристально вглядывается в мои глаза.

– Он вовсе не такой, каким хочет казаться.

– С трудом верится.

– Он просто пережил слишком много горя.

Едва она умолкает на последнем слове, а я открываю рот, чтобы возразить, дверь бара с грохотом врезается в стену, и несчастный колокольчик звонко подлетает и ударяется об косяк, чудом удерживаясь на хлипкой цепочке. На пороге собственной персоной возникает Исчадие Ада. Прямиком из пекла, судя по его выражению лица.

Эзра врывается внутрь, и даже волосы на моих руках встают дыбом, как только его разъяренный взгляд находит меня.

Глава 8. Помни

Эзра

Я снова хреново спал. Улыбка Джейд становится все менее отчетливой, и я уже почти не вижу ее лица. И, когда подрываюсь ото сна, наспех тянусь дрожащими руками к нижней прикроватной полке за ее фотографией. Единственной, которую я сохранил.

Скольжу взглядом по контуру совсем юного лица и вспоминаю каждую перемену мимики.

Она всегда улыбалась.

Она была так молода.

Она была и могла быть счастлива.

Фотография летит обратно в ящик, после чего тот громко захлопывается, а я вдавливаюсь затылком в подушку на пять секунд. Всего на пять секунд, которые просчитываю в уме, чтобы снова стать сильным и выйти из квартиры обычным Эзрой. Шестой не позволяю себе никогда. Так учил О́дин.

Вспоминаю о нем и смотрю на часы, которые показывают десять утра. К двенадцати буду у него. Утро стандартное, как и вечер перед сном. Всегда все по одному сценарию, если накануне я не упиваюсь в хлам. Несколько отжиманий, приседаний, упражнений на пресс, обязательно подтянуться на рейке и заслуженный по́том душ.

Одеваюсь, набираю отцу и извиняюсь, что не смогу провести с ними выходной день, как обещал, – еще одна отметка в блокноте Бостона. Снова подавляю вину и ненависть к самому себе. Матерюсь на нескончаемый дождь, беру ла́тте в соседнем кафе и еду, кажется, в привычное место к привычному человеку, но на этот раз что-то внутри дребезжит от тревоги.

Всю дорогу изжевываю фильтр скуренной сигареты. Всю дорогу крепко сжимаю руль и не перестаю думать о тоне О́дина. Кажется, меня ждет беспросветный туннель в задницу.

Несмотря на скверные мысли проезжаю пост охраны и паркуюсь у загородной виллы О́дина, окрестности которой он уже не покидает последние лет пять по состоянию здоровья. Но, черт возьми, даже если он однажды не сможет подняться с кровати, он не сможет с сигарой в зубах и в клубах табачного дыма.

По традиции меня обыскивают при входе в дом. Я уже привык и даже нахожу это забавным.

– Малыш, – руки новенького перекаченного головореза в черном костюме от Kiton спускаются вдоль моей ноги от бедра к колену. – У тебя такие ловкие пальцы. Ты, случайно, не подрабатывал раньше массажистом у Саманты на Атлантик-авеню?

– Никогда не был у Саманты на Атлантик-авеню, – монотонно отзывается здоровяк, не отрываясь от прощупывания моей и́кры. – Можете проходить, – выпрямляется он, и мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Жаль. Еще бы чуть-чуть ниже, и я бы кончил. Лодыжки – моя эрогенная зона, – задираю руку и мягко треплю его по щеке, наблюдая за несменным выражением лица. – Надеюсь на скорую встречу, Джорджи! – подмигиваю ему и удаляюсь дальше по коридору. – Мало кто доводил все до конца, но у тебя почти получилось!

– Я Кевин, – слышу глухое в спину и лишь усмехаюсь его поправке.

Попытка поднять самому себе настроение рушится, как замок из песка, когда я вхожу в гостиную. О́дин, в окружении четырех телохранителей, восседает на любимом кожаном кресле с высокой спинкой и, как обычно, тянет в себя толстую сигару. Если припомнить, я видел его без нее только в тюрьме. Клубы сизого дыма размывают его лицо, а потом накрывают туманом огромную комнату.

– Эзра, – выдыхает он и тут же заходится тяжелым кашлем. К нему мигом подбегает один из слуг, но О́дин лишь отмахивается.

– Тебе давно пора бросить курить, старик, – усаживаюсь в кресло напротив него.

– Вот смотри и знай, в кого ты превратишься, – улыбается он, и я вижу, скольких усилий ему это стоит. – Принесите нам выпить, – обращается к своей «армии».

– Нет, О́дин, мне еще ехать за Бостоном.

– Два ви́ски, возьми мой любимый, – не обращает внимания на мои слова и продолжает давать распоряжения кивающему болванчику по правую руку от него.

– Я же сказал…

– Тебе стоит выпить, сынок.

Я тут же замолкаю. И подобно моему молчанию затихает и сердце, боясь издать лишний звук. Здесь что-то нечисто. Любимый ви́ски О́дина я пил всего один раз в жизни.

– Я не знаю, что мне делать, О́дин! Я не знаю, что мне делать! Ее больше нет! Ее больше нет!

– Но есть он.

– Мне не нужен он. Мне не нужен он без нее! Я не хочу! Я не могу ее потерять! Я только ее нашел, О́дин!

– Эзра! – первый, за все время нашего знакомства крик О́дина и его грубые руки на моих щеках заставляют сосредоточиться на его глазах. – Ты обещал, – не сводит с меня глаз и подзывает кого-то из своих. – Ви́ски. Принеси нам мой любимый.

– Я убью их, – он не убирает рук, и слезы хлещут по его пальцам, но он смотрит. Смотрит и смотрит в самую душу. В меня. В мое молодое сердце, расколовшееся надвое.

– Еще слишком рано. Тебе сейчас нужно заботиться о Бостоне.

– О ком?

– О Бостоне. Великому мальчику нужно великое имя. Разве не так хотела Джейд?

– Она считала, что этот город исполняет мечты…

– Мы исполняем мечты, Эзра. Мы творим чудеса. И одно из них сейчас в твоих руках. Ты можешь стать творцом либо разрушителем. И речь идет о двух жизнях.

– Моя жизнь не связана с ним.

– Ты еще не знаешь, как сильно ошибаешься.

– Выкладывай, Фрэнк. В чем дело? – размякаю в кресле напротив О́дина. – Я уже не тот юнец, который не контролирует эмоции.

– Я никогда не называл тебя юнцом. Как и ты не называл меня Фрэнком, – усмехается он, но я не нахожу это забавным. Я слишком напряжен. Я слишком преждевременно зол. И ожидаю полнейшего дерьма. Не зря вовремя подоспели два рокса с его выдержанным ви́ски.

– За что пьем в этот раз? – давлю улыбку, но не нахожу ответа в лице О́дина.

– Выпей. Разговор потом.

– А ты выдержишь? – удерживаю стакан за дно и перекручиваю в пальцах. – Завещание написал?

– Нервничаешь, значит? – уголки сухих губ тянут вверх старые щеки. – Не зря, Эзра. Есть дело.

Опрокидываю залпом рокс, чтобы успокоить тряску в руках, чтобы приглушить воспоминание о Джейд. Чтобы не помнить сейчас о моем Бостоне.

Алкоголь жжет горло, как будто пью в первый раз. О́дин выпивает со мной и даже не морщится.

– Предупреждаю, что в этом деле я даю тебе возможность отказаться, – подзывает слугу и вручает ему пустой стакан. – Все свободны. Покиньте комнату и закройте за собой дверь.

Его команда, как и всегда, выполняется без промедлений. Дверь запирается с обратной стороны. Мы остаемся наедине, и я знаю, что сейчас услышу что-то, отчего мне как минимум разорвет мозг. Главное – в этот раз не сердце. Его не осталось с прошлого раза.

– Я весь внимание, – нарушаю тишину, но не пристальный взгляд О́дина на себе.

Он изучает мое лицо. Сканирует его ветхими глазами цвета тумана и молча поглаживает дряблой рукой кожаную рукоятку кресла. Я знаю, что он делает – снова пытается влезть внутрь, пробраться в темный угол души и осветить там фонариком. Но на этот раз у него ничего не выйдет. Пусть пробирается. Пусть светит. Пусть озарит каждую внутренность меня. Там все равно везде пусто.

– Так и будем молчать? Или обсудим твоего нового головореза, который слишком тщательно прощупывал мои ягодицы при входе. Думаю, он гей, – последнюю фразу проговариваю шепотом и оборачиваюсь по сторонам, как бы убеждаясь, что никто не слышал. – Ничего не имею против. Не подумай. Просто делюсь наблюдениями. Ты ведь человек старой закалки.

– Эзра, – О́дин даже не улыбается, только его взгляд становится жестче. – Я бы еще посмотрел на твои кривляния, но, боюсь, дело не ждет отлагательств.

– Вообще-то из нас двоих ты решил сыграть в молчанку.

О́дин тяжело вздыхает. Знаю, что порядком задолбал его, но ничего не могу с собой поделать – нервоз с трясущихся конечностей перебрался на язык. И О́дин это знает как никто другой.

– Поступил новый заказ.

– Не поверишь, но я догадался.

– Эзра.

Наконец, замолкаю и принимаю безвыходность ситуации – мне придется его выслушать так или иначе. Я ведь уже пришел сюда. Я ведь не слабак.

– Честно говоря, я знал, что рано или поздно один из них обратится ко мне. Но вот, который будет первым, я предугадать не смог, – О́дин проводит морщинистой рукой по подбородку и выдерживает традиционную паузу. – Наш объект – Ви́тор ди Виэйра. Ви́тор Пе́рес ди Виэйра. Ты наверняка слышал о нем.

– О нем слышал даже тот, кто пропускает раздел бизнеса и финансов в «The Boston Globe»[9]. Крупная шишка.

– И очень скрытная «шишка». О нем не известно ровным счетом ничего. И по сей день Ви́тор прилагает максимум усилий, чтобы его тайны так и оставались тайнами. В любых аспектах его жизни. Так что поверь, Эзра, он не расстанется со своими секретами просто так.

– А я никогда не искал легких путей.

– Ты не осознаешь масштабности задачи, – кротко усмехается О́дин. – Объясню проще. Тех смельчаков, которые рискнули копать в свое время под Ви́тора, когда он только начинал возводить свою империю, не нашли до сих пор.

– В лесах Массачусетс хорошо искали? Там легко заблудиться.

– Я рад, что ты в настроении шутить о таком человеке.

– Да брось. Это фикция. Уверен, он сам же и насочинял о себе таких историй и пустил их в массы. А на деле наш мистер ди Виэйра, как и любой другой человек, просто не любит делиться сокровенным и наверняка страдает мизантропией. В нашем мире это не такая уж и редкость. Но он просто еще не был знаком с Эзрой Нотом, – усмехаюсь и поглядываю на абсолютно невозмутимое лицо О́дина.

– Твоя самоуверенность заслуживает уважения. Если… Это действительно самоуверенность, а не глупость. Нельзя недооценивать своего соперника.

– Не собираюсь я соперничать с этим дряхлым стариком. Я всего лишь возьму у него то, за что мне отвалят хорошие бабки.

– Двойные хорошие бабки, Эзра. Заказчик готов ослабить кошелек, – хмыкает О́дин и наблюдает за моей реакцией.

– С чего бы? – подвохом здесь веет за милю, а я всего лишь прищуриваю глаза.

– Потому что заказчик требует полный пакет твоих услуг. Нужна вся информация. Коммерческая деятельность Ви́тора со всеми «подводными камнями» и… Личная жизнь, которую ди Виэйра хранит под семью замка́ми. Тебе придется покопаться в куче грязного белья одинокого старика Ви́тора Пе́реса ди Виэйра. Перелопатить горы дерьма и измазаться в нем по уши.

– Мне не придется. За меня это сделает мой компьютер.

Хитрый взгляд О́дина скользит по моему невозмутимому лицу и замирает напротив глаз.

– Повторяю: нужна вся подноготная Ви́тора. Имена, фамилии, бывшие любовницы, возможные наследники, липовые инвестиционные проекты, счета, переводы, рецепты от врача за последние десять лет. Нужно все, что сыграет заказчику на руку.

– Кому же этот старик так насолил, раз заказчик не жалеет бабок за расписание его опорожнений?

– Ви́тор многим перешел дорогу. За свою жизнь ди Виэйра наступил на глотку каждому, кто мешался на его пути к достижению цели. Даже когда он потерял свою молодую жену, он не остановился ни на секунду, чтобы придаться скорби. Он не притормозил и не проронил ни слезы. Он давил, продавливал, переступал и двигался дальше, но уже с еще большей жестокостью и хладнокровием. Ди Виэйра – не какой-то владелец банка, которого хочет подсидеть конкурент. Ви́тор ди Виэйра – империя, стальная машина, которая с легкостью проломит тебе позвоночник и вкатает тело под асфальт, даже не сбавив скорость. Поэтому я спрашиваю еще раз. Последний раз, Эзра. Ты готов взяться за это дело?

– Хватит запугивать. Я не какой-то пацан. С этой частью договора я согласен. Меня все устраивает, – не свожу глаз с О́дина, который явно остался доволен моим ответом. – Осталось узнать имя нашего щедрого заказчика.

Мутные, когда-то голубые глаза О́дина на мгновение поблескивают, и я понимаю, что главная интрига и внутренняя тревога, гасившая меня все это время, нашли свое пристанище. Им не был Ви́тор Пе́рес ди Виэйра. Им был и остается тот, кто до сих пор скрывается под анонимом спонсора моего рискованного заработка.

– Кто заказчик, Фрэнк? Кажется, в этот раз драматическая пауза слишком затянулась.

– Чарльз Кёртис.

Каждая буква, выпавшая шепотом из старческих уст, летит в меня пулей тридцатого калибра. Будто в замедленной съемке каждая пробивает грудь и попадает точно в цель. Каждая взрывается внутри, но крови нет, вместо нее из мозга начинают сочиться когда-то запекшиеся воспоминания. Воспоминания пятнадцатилетней давности, когда Лиз, бывшая миссис Нот, решила перечеркнуть прошлое и вышла за перспективного политика Чарльза Кёртиса. А через год забрала в благополучное счастливое семейство моего младшего брата Шейна. И ровно через год стерла из сердца неудачника старшего сына Эзру.

Эзра, которому еще не стукнуло шестнадцать, стоит за стеной столовой и прилегает к ней так плотно, как только это возможно, пытаясь не издать ни единого звука, ведь он шпион, его не должно быть здесь, ведь отец выпроводил его в свою спальню, чтобы лишний раз не травмировать детскую психику. Но Эзра здесь, он снова стоит внизу и, затаив дыхание, внимает каждое слово своей матери.

– Ник, так будет лучше. Разве ты не понимаешь? Разве ты не хочешь лучшего будущего для своего сына?

– Сейчас ты вспомнила о сыне? Через год ты решила вспомнить о том, что у тебя есть сын? – отец слегка повышает тон, но это наиграно, я слышу, как дрожит его голос. – Так вот, дорогая моя Лиз, кажется, ты забылась, у тебя их два. Два полноценных сына. Эзра и Шейн. И обоих ты бросила ради лучшей жизни, которую искала всегда.

– Да, искала! И ты смеешь меня этим упрекать? Что я видела с тобой, Ник? Работу в офисе, которая убивала меня? Горы грязной посуды и нестиранного белья? Ежедневные обещания, что все наладится? Поэтому ты делаешь меня плохой?!

– Нет, Лиз. Я со всем согласился. Я согласился на развод. Я согласился на все твои требования, но мальчиков я не отдам. Тебе не было до них дела, когда ты крутила роман за моей спиной с Чарльзом – моим боссом, когда получала то, что так хотела. Так продолжай, я не держу на тебя зла. Только не трогай моих сыновей.

– Я забираю Шейна. И если ты не дашь согласие, я снова подам в суд. И поверь, ты против адвокатов Чарльза – ничтожество. Впрочем, каким всегда и являлся.

«Шейна», – отколачивается в груди. И тогда юный Эзра даже не обратил внимания, что о нем речи даже не шло. Он думал, как бы не потерять брата.

– Шейна? Говоришь так, будто он твоя вещь. Будто ты имеешь право решать, где он будет жить. Будто он твой питомец, а не сын! – отец нехарактерно для себя повышает голос. – Ты не претендовала на опеку во время суда. Так что изменилось за год? Зачем тебе потребовался сын? Новый аксессуар к статусу презентабельной семьи политика?

– Либо ты добровольно соглашаешься на мои условия, либо адвокаты Чарльза докажут твою несостоятельность и невозможность содержать двух несовершеннолетних детей на твои прожиточные центы. Выбирай сам.

– Я не буду решать. Спроси Шейна. Если он согласится, я не буду судиться. Он уже довольно взрослый, чтобы решать самому.

– Прекрасно, – она хмыкает, и я слышу цокот ее новых туфель по вычищенной отцом плитке.

– А как же Эзра?

Только собирался красться обратно в спальню, но зависаю на первой ступени лестницы. Цокот каблуков прекращается – значит, мама остановилась и, наверное, даст ответ.

– Он такой же никчемный, как и ты, Ник. Из него ничего не выйдет, – слышу, как она делает разворот, но притормаживает. – И меня зовут Элизабет. Той второсортной Лиз больше нет.

Ее шпильки снова простукивают кухонную плитку и перемещаются на паркет в коридоре, затем растворяются за входной дверью так же, как растворяется образ матери в моих глазах.

Пятнадцать лет назад упал первый блок на могилу Лиз – любящей матери и верной супруги. Через год упал еще один, и я забыл для себя слово «мать». Через четыре года я попытался вспомнить, а потом выбил себе под сердцем татуировку, чтобы больше никогда не забывать, кем на самом деле является Элизабет Кёртис.

***

– Эзра, – О́дин возвращает меня в реальность, и я понимаю, что все это время смотрел сквозь него. – Ты готов дать ответ?

– Передай Чарльзу Кёртису, чтоб сначала поцеловал меня в зад, а уж потом я рассмотрю его заявку.

Подскакиваю на ноги и выметаюсь из места, где мне снова прострелили что-то живое внутри.

Я остыну. Я успокоюсь. Я, скорей всего, сюда вернусь. И О́дин это знает, как знаю и я. Но прямо сейчас этот Эзра, существующий в настоящий момент, готов выжечь себя. Спалить, чтобы снова не чувствовать. И этот Эзра не привык гореть в одиночку. Он привык палить все дотла.

Глава 9. Рыцарей не существует

Серена

Эзра смотрит на меня всего секунду и пулей проносится мимо, не обронив ни одной колкости. Я уж думала, что снова искупаюсь в куче дерьма. Я даже подготовилась, но он оказался непредсказуем.

– И часто такое происходит? – отслеживаю траекторию его скоростного шага и спрашиваю, как только Эзра скрывается за дверью с табличкой «Не входить».

– Чаще, чем хотелось бы. Но мне не понравился его взгляд, – Стенли до сих пор настороженно смотрит на дверь, за которой исчез Эзра. – Явно что-то случилось.

– Да он просто псих, – фыркаю и отпиваю уже остывший кофе.

– Эзра, конечно, не самый сдержанный человек, но сейчас точно что-то не так.

– Надеюсь, ты ошибаешься, потому что мне как раз нужно к нему.

– Спятила? – взгляд Стен тут же устремляется на меня. – Он не в духе. Даже я бы не сунулась сейчас к нему.

– Он сам меня сюда позвал. Сказал, что возьмет на испытательный срок на месяц.

– Эзра? Тебе не приснилось, малышка?

– А что я, по-твоему, тут делаю? Ладно, – допиваю залпом кофе и встаю со стула. – Пойду поговорю с ним.

– Думаю, сейчас не самый удачный момент. Я знаю Эзру, и сейчас он точно не в духе. Не стоит его трогать.

– Я не могу ждать. Не могу находиться в подвешенном состоянии. Может, для тебя один день без работы ничего и не значит, а для меня это целая трагедия. Я на нуле, Стен. И мне очень важно понимать, что я не теряю здесь время зря.

– Ладно. Тогда принеси ему хотя бы ви́ски. Может, это слегка успокоит его, – Стенли берет с полки бутылку и наливает половину рокса, затем вручает его мне. – Удачи, Серена.

Делаю вид, что мне ее пожелание абсолютно ни к чему, но хорошо, что она не видит, как трясутся мои коленки. Крепче сжимаю стакан и иду к двери, за которой бушует что-то похлеще урагана. Но я ведь Серена Аленкастри. Когда я пасовала?

– Привет… – придерживаю дверь и тихо вхожу в комнату.

Эзра сидит в широком кожаном кресле с низкой спинкой и сжимает пальцами подлокотники. Вижу, что он напряжен. Его выдает скрип кожи под руками и устремленный в никуда взгляд. Кажется, он даже не замечает моего вторжения и не перестает пялиться в стену. Он скинул черную куртку и остался в одном темно-сером пуловере, только подкатал рукава. И я не делаю шага, рассматривая контуры его расписанных рук. Там черные верхушки елей уходят к локтям и тушуются мрачными облаками. Между ними вклинивается надпись «Без стыда», а на второй руке – «Без сожалений». И это все, что я успеваю заметить, потому что Эзра медленно поворачивает голову и устремляет на меня взгляд темных глаз.

– Бессмертная?

– Я принесла ви́ски.

Подхожу ближе и протягиваю ему рокс, который он безмолвно принимает и обхватывает растатуированными пальцами. А я, наконец, выдыхаю.

– Ты вчера говорил, что…

– Я помню, что я говорил, – делает жадный глоток, не сводя с меня глаз. – И ты пришла.

– И я пришла.

– Скажи, Панда…

– Я Серена.

– Скажи, Панда, – делает упор на гребаной «Панде» и залпом выпивает содержимое стакана. – Каково это, настолько не уважать себя?

– Что? – сердце обливается кровью, и я неосознанно пячусь назад.

– Ты ведь ненавидишь меня, но все равно приперлась. Все равно хочешь работать здесь. Просто, потому что я предложил больше бабок? А где же честь? Ты вообще знаешь такое слово?

Он поднимается с кресла и швыряет рокс на пол. Осколки отскакивают от деревянных досок, как отскакиваю и я к ближайшей стене. И нет чтоб бежать, но я замираю и забываю, как двигаться в обратном направлении, только смотрю в его глаза, которые снова превратились в два бездонных нефтяных озера.

– Где уважение к себе? Где принципы, Панда? – он наступает, как хищный зверь, и блокирует мое тело двумя руками по обе стороны от плеч.

– Меня зовут Серена.

– Серена… – его лицо настолько близко, что я чувствую на губах запах выпитого ви́ски. – Что ты из себя представляешь, Серена? – его пальцы сжимают мое плечо, и я начинаю дрожать. – Ничего. Ты вызываешь только жалость. Ты жалкая, Серена. Жалкая.

«Тебя никто никогда не полюбит, Серена», – лицо Эзры сменяется образом Бриана. – «Ты никому не нужна. Они все просто хотят тебя поиметь. Но никто не хочет любить тебя. Ты. Никому. Не. Нужна. Потому что ты жалкая. Ты только внешность. Ты – картинка, которую я легко смогу подправить».

– Иди к черту! Иди к черту! – ору, и слезы сыплются из глаз, когда я изо всех сил толкаю Эзру в грудь и с замахом припечатываю ладонь к его колючей щеке.

Выметаюсь из комнаты и бегу так быстро, что даже забываю про брошенную шубу. Вылетаю из бара, захлебываясь слезами, и подставляю лицо под падающий дождь, желая захлебнуться и им.

«Зачем я поверила? Зачем поддалась? Бриан прав. Он всегда был прав. Я ничтожество. Я плоть. Я только плоть для них. Больше я ничего из себя не представляю. Я жалкая. И все они только издеваются надо мной!».

Звонок телефона прерывает истязания души, и я отвечаю на вызов:

– Серена, я забрал твою тачку. Куда ее гнать?

– Юджин! Приезжай. Пожалуйста. Приезжай, – слова разделяются лишь всхлипами.

– Где ты? Серена, скажи, где ты?

Бормочу адрес и оседаю на мокрый асфальт за углом бара. Дождь стекает по щекам, путаясь в соленых слезах.

***

Двенадцатилетняя Серена улыбалась ярче майского солнца. Она сияла и вглядывалась в карие глаза Дэвида, мальчика из параллельного класса, который сегодня предложил донести ее портфель до дома. В одной руке он держал ее сумку, а во второй – смущенно сжимал ее руку, и прятал милую улыбку, постоянно отворачиваясь в сторону. Они шли пешком, чтобы дольше оставаться вместе, и молчали.

Солнце слепило глаза, а теплый ветер играл с подолом ее платья и щекотал ноги, но приятнее всего было ощущение его пальцев между своих. Такое легкое прикосновение, такое осторожное, такое нежное, как крылья бабочек, отчего хотелось улыбаться вдвое сильней.

Дэвид проводил маленькую Серену до дома и отважился на поцелуй в щеку, после чего убежал. А Серена, окрыленная первым вниманием, понеслась в свою комнату и рухнула на кровать, сжимая в руках сумку, которая совсем недавно сжималась ладонью Дэвида.

Она сияла.

Она озаряла улыбкой целый дом.

Она светилась так, будто в ней вспыхнули фейерверки.

– Бри, – обрадовалась она, когда старший брат вошел в ее комнату. С кем, как не с ним, она могла поделиться своей радостью.

Маленькая Серена отложила сумку в сторону и вскочила с кровати. Она подлетела к брату, но тот впервые не обнял ее в ответ.

– Бриан? Что-то не так?

– Я знаю, почему ты так улыбаешься, моя принцесса, – он щелкнул замком на двери комнаты, чего прежде никогда не делал, и толкнул Серену обратно к кровати. – Почувствовала мужское внимание, верно?

– Бри… – еще пыталась улыбаться, но видела во взгляде брата незнакомое ей чувство. – Дэвид проводил меня до дома. Он сказал…

– Плевать, что он сказал, – брат наступал широкими шагами, из-за чего Серена уперлась лодыжками в кровать и упала на нее.

– Бриан…

– Ты ведь понимаешь, что ему от тебя нужно, так? Ты ведь не глупая маленькая девочка, которая не знает, чего от нее хотят такие, как твой Дэвид?

– Он просто проводил меня домой… – нижняя губа Серены начала слабо подрагивать.

– Ай-яй-яй, моя принцесса… Кто тебя учил лгать брату? – улыбнулся он, но в этой улыбке Серена не отыскала прежней искренности.

Бриан подошел вплотную и продолжал с высока глядеть на сестру, лежащую на матрасе. Серена всматривалась в родное лицо, но сегодня не узнавала его выражения. Сегодня оно не казалось прекрасным и самым добрым в мире. Сегодня оно пугало. Отчего девочка инстинктивно отползала к изголовью кровати.

– Я не лгу, – прошептала она и забилась в гору подушек.

Улыбка, больше напоминающая хищный оскал, моментально стерлась с лица Бриана, и он резко кинулся к Серене, хватая обе ее щеки в свои пальцы. Его лицо было так близко, что девочка чувствовала каждый свирепый выдох брата на своей коже. Его тело придавливало ее к изголовью кровати настолько сильно, что она ощущала резной узор каждым позвонком спины. Его вторая рука крепко обхватила ее плечо, чтобы она не дернулась с места.

– Хочешь сказать… – продолжил Бриан, проводя пальцем по розовой щеке Серены, на которой уже продавился красным пятном его отпечаток. – Он не касался тебя здесь? – подушечка пальца застыла у уголка ее губ.

– Он… Он не хотел…

– Как раз-таки он хотел, моя принцесса. И каждый из них будет хотеть. Будет хотеть касаться тебя, – рука Бриана нежно скользила по контуру ее лица, когда вторая удерживала за плечо, не ослабляя хватки. – Будет хотеть целовать тебя… – он наклонился ниже и втянул запах ее волос. – Будет хотеть владеть тобой. Твоим невинным телом.

– Бри, пожалуйста, перестань…

– Так ты ответила Дэвиду? – он отстранился, чтобы взглянуть в ее испуганные глаза. – Нет… Ему ты ничего не сказала. Ему ты позволила. А позволила бы ему делать так? – в один миг ладонь Бриана слетела с лица Серены и прошмыгнула под платье.

– Бриан! – завизжала девочка и попыталась скинуть с себя настойчивые руки брата. – Что ты делаешь?! Не надо!

– Показываю, чего от тебя хотят все они, – он быстро убрал руку с бедра Серены и разжал ее плечо. – Ты выросла, моя маленькая принцесса. И ты становишься красивее с каждым днем. С каждым часом… И, поверь, я знаю, что этим гребаным сосункам, едва ощутившим первый стояк, нужно от тебя.

Серена в недоумении хлопала мокрыми ресницами, а Бриан присел рядом и обнял ее, казалось, как всегда, но в этот раз Серена отчетливо ощутила, что «как всегда» уже никогда больше не будет.

– Не плачь. Я ведь хочу защитить тебя, моя принцесса, – он прильнул губами к ее макушке и сильнее прижал к себе вздрагивающее от всхлипов тело. – Я ведь твой рыцарь, помнишь? Всегда был и всегда буду. Ты сама говорила.

Он еще раз провел ладонью по ее длинным черным локонам и уложил Серену на лопатки, нависая сверху.

– Бри… Ты же сказал… Ты… – снова взвыла она, утопая в новом потоке слез.

– Тшш, – он накрыл ей рот ладонью. – Не нужно бояться меня. Я ведь твой брат. Твой старший брат, который всегда защитит тебя. Кто, если не я, моя принцесса? Кто? – он сел на нее сверху и заблокировал худые руки коленями. – Понимаешь… Их желание никуда не исчезнет. С каждым годом они будут становиться все похотливее и похотливее. Ты ведь знаешь, что такое «похоть»?

Серена не отвечала. Она могла лишь встревоженно вглядываться в глаза брата и пускать слезы по его напряженной ладони на своем лице.

– И я должен это предотвратить. Ты ведь не хочешь стать шлюхой? Да, моя принцесса? – Серена отрицательно мотнула головой, не прерывая зрительный контакт. – Тогда тебе придется немного потерпеть.

Перед глазами Серены сверкнуло серебристое лезвие складного ножа, который Бриан вытащил из заднего кармана джинсов. Девочка в сию же секунду дернулась и взвизгнула, но брат сильнее надавил на нее своим весом и крепче сжал ей ладонью рот. Она продолжала брыкаться, извиваться под ним и предпринимать попытки кричать, но все гасло под его доминированием.

– Пожалуйста, девочка моя, это все ради твоего же блага, – он коснулся подола ее платья и плавно потянул его вверх. – Их мы не усмирим. Такова мужская натура. Ты просто еще не знаешь. Сколько бы раз ты ни говорила «нет», они будут слышать «да», – холодное лезвие коснулось ее оголенного тела, и Серена непроизвольно вдохнула и вжала живот, избегая контакта с металлом. – Все потому, что ты невероятно прекрасна, Серена… Ты настолько красива, что способна вскружить голову каждому из них. А они животные. И я должен тебя уберечь. От них. От их желаний. От того, что они способны сделать с тобой. Ты не виновата в том, чем тебя наделила природа. Ты не виновата в том, что они видят, смотря на тебя. Поэтому нам придется сделать так, чтобы они перестали видеть одну лишь красоту.

Острие ножа впилось в ее плоть рядом с пупком и под сдавленные крики детского голоса двинулось ниже.

– Прости, моя принцесса… Я пытаюсь защитить тебя.

***

– Серена! Ты с ума сошла? – голос Юджина просачивается сквозь болезненные воспоминания, и я убираю из-под свитера руки, которые все это время нащупывали на животе грубые шрамы. – Какого черта? – друг снимает с себя теплую куртку и набрасывает мне на плечи, затем тянет меня и поднимает на ноги. – Решила подхватить грипп?! – продолжает возмущаться он, растирая мои плечи. – Быстро в машину!

За всю дорогу не произношу ни слова. Юджин и не спрашивает, лишь изредка бросает косой взгляд в мою сторону. Думает, я не вижу, но, даже уставившись в одну точку, трудно не почувствовать на себе его волнение.

Он доводит меня до квартиры и усаживает на диван в гостиной, укрывает пледом, потому что из щелей сквозит, как будто я живу в картонном домике, и принимается за свой фирменный кофе на моей кухне.

– Не хочу кофе, Юджи. Выпей со мной.

– Детка, у меня еще вечерняя смена в ресторане. Сейчас просто выкроилась свободная минута, и я решил вернуть тебе тачку.

– Черт… Совсем потеряла счет времени… – потираю руками лицо и снова смотрю на друга. – Заменишься?

– Серена…

– Ладно, понимаю, – огорченно выдыхаю и закутываюсь с головой в плед.

– Написал Астрид еще по пути к тебе. Сказал, что подцепил какую-то заразу и не хочу рисковать персоналом. Она сразу же согласилась.

– То есть ты назвал меня заразой? – усмехаюсь, высовывая голову из груды махровых складок.

– Это еще самое мягкое сравнение по отношению к тебе.

В Юджина летит декоративная подушка, а за ней и несколько часов в компании бурбона и лучшего друга. К одиннадцати вечера мы, абсолютно в стельку пьяные, лежим на моей кровати, соприкасаясь виска́ми, и обсуждаем, как скоро заделаем трещины в гребаном потолке.

– Так… И почему ты плакала? – Юджин делает последний глоток и отставляет стакан на прикроватную тумбу, не выходя из горизонтального положения.

– А я так мысленно восхваляла тебя за то, что ты не спросил. Забираю все хвалы обратно.

– Серена. Я нашел тебя посреди улицы под дождем в одном свитере. Разве я не должен волноваться?

– Ты всегда слишком много волнуешься.

– А ты всегда пытаешься казаться слишком сильной, – чувствую, как теперь его взгляд устремлен на меня. – Я ведь твой друг. Ты можешь поделиться. И тебе станет легче.

– Хочешь сделать из меня такого же нытика, как сам? – хихикаю и толкаю Юджина локтем в бок.

– Нет, хочу от тебя взаимности. Ты скрытная. И я это принимаю. Я принимаю всю тебя, какая ты есть, но… Серена, я ведь вижу, что тебе тяжело. Не обязательно все держать в себе.

– Эзра.

– Что «Эзра»?

– Моя основная проблема называется «Эзра». Он пробуждает все остальные. Он дает старт моим эмоциям, воспоминаниям. Всему плохому, что только произошло со мной за всю жизнь.

– Звучит как-то очень преувеличенно в его адрес.

– Ты просто его не знаешь. Таких мудаков я еще не встречала. Ему не знакомо чувство такта, воспитание, уважение…

– Все-все, я понял. Он тебя максимально бесит. Больше, чем Астрид, видимо.

– Не сравнивай Сатану с Астрид.

– Понял. И кто такой Эзра? Твой новый потенциальный бойфренд?

– Иногда я желаю, чтобы ты был немым.

В очередной раз сливаюсь с правды о себе на потоках новой бутылки бурбона. Юджин не против, а я только рада, лишь бы не говорить о прошлом. Лишь бы не говорить о настоящем. Лишь бы не вспоминать об Эзре.

Юджин засыпает рядом, похрапывая на правом боку, а я не могу сомкнуть глаз, прощупывая под кофтой воспалившиеся на коже шрамы.

Я помню, как со временем легкие порезы превратились в глубокие. Помню, как перебрались с живота на внутреннюю сторону бедер. Помню, как платья сменились на бесформенные джинсы. Как облегающие футболки заменили широкие байки, потому что было больно, когда ткань терлась о свежие раны. Помню все. И пытаюсь бежать. Но получается только от мучителя. Но не от воспоминаний.

Глава 10. Лед тронулся?

Эзра

Щеку жжет отпечаток ее ладони, и я, наконец, могу почувствовать что-то кроме зверской злобы. Только касаюсь лица, как дверь в мой кабинет едва не срывается с петель от внезапного вторжения.

– Что ты, мать твою, сделал?! Что ты выкинул на этот раз?! – кричит Стенли, оглядывая помещение, и, не найдя меня в кресле, поворачивается к стене, у которой застыл я. – Она врезала тебе по роже? Прекрасно! А я добавлю! – ступает ко мне, вся такая грозная и злая, но я-то знаю, что ничего она мне не сделает.

– Успокойся, мстительница, – миную Стен и возвращаюсь к любимому креслу. – Здесь нужно убрать, – указываю на осколки стакана на полу. – Распорядись. И живее.

– Разговаривать так будешь со своими подчиненными.

– Ты и есть моя подчиненная. Забыла?

– Я уйду прямо сейчас, если ты продолжишь строить из себя конченого придурка, – она складывает руки на груди и подходит ко мне. – Что ты сделал Серене, Эзра? Я видела, как она вылетела из бара в слезах. Она даже не забрала свою шубу. Девочка выбежала на улицу, как ошпаренная, после встречи с тобой. Что ты опять натворил?

«Натворил. Я столько всего натворил, Стен», – вина́ уже начинает подергивать натянутые нервы, но вслух произношу совершенно другое:

– Ничего. Она просто ненормальная.

– Не верю ни единому твоему слову, – Стенли садится на подлокотник и сверлит взглядом мою голову. – Иди и извинись.

– У тебя крыша поехала? – утыкаюсь в нее встречным взглядом. – Тогда бери свою новоиспеченную подругу и на пару валите в психушку.

– Не знаю, что тут произошло, но, уверена, что это ты во всем виноват. Ты накосячил. Ты опять вызверился. Опять не сдержался и обидел милую девушку, которую сам же и позвал сюда.

– Перестань читать мне нотации. Лучше принеси еще виски. И позови, наконец, уборщика.

– А я буду читать нотации. Буду бесить тебя и ка́пать на мозг.

– Тогда я, пожалуй, ретируюсь. А ты продолжай. Не стесняйся, присаживайся в кресло и ругайся прямо в стену, – поднимаюсь на ноги и стаскиваю со стола свою куртку.

– Эзра! – Стенли тоже встает с кресла и идет за мной к выходу. – Так нельзя. Нельзя быть таким хамом и кретином. Нельзя выплескивать эмоции на других людей.

– Где такое сказано? Покажи мне бумагу, – не притормаживаю на пути, доставая из кармана телефон.

– В человеческом кодексе, – не отстает и плетется за мной, но я стараюсь не обращать внимания.

– Дашь почитать в понедельник. А сейчас мне пора. Закроешь бар.

Даже не слышу слов Стен, летящих мне в спину, покидаю бар и набираю Рэйчел.

– Привет, – ее звонкий голос режет ухо, а значит, я должен заправиться ви́ски прежде, чем переступлю порог ее квартиры.

– Привет. Дома?

– Да, только освободилась.

– Прекрасно. Буду у тебя через полчаса.

– Ничего себе! Вот это сюрприз.

– Да. Не хочешь устроить мне ответный?

– О чем речь?

– Помнишь, ты как-то говорила о своей подруге, которая не прочь познакомиться со мной?

– Ты о Камилле? Почему о ней вспомнил?

– Позвони ей. Думаю, сегодня она отлично разбавит собой наш вечер.

– Эзра решил оторваться? – хихикает она.

– Звони, пока не передумал. И пусть нацепит на себя что-нибудь поинтереснее.

Кладу трубку, усаживаясь в Шевроле. Мне нужно отвлечься. Мне это критически необходимо. Иначе я сорвусь. Иначе я натворю еще больших глупостей, которых уже и так достаточно натворил.

«Зачем я обидел ее? Зачем назвал жалкой?».

– Да плевать! – ударяю ладонью по рулю прежде, чем завести машину. – Когда меня это парило? – выжимаю педаль газа и попутно отвечаю на входящий вызов. – Да, пап.

– Привет, Эзра. Бостон тут интересуется, поедешь ли ты с нами на каток? Говорит, что ты упадешь, как только ступишь на лед.

– Он и сам едва стоит на коньках.

– Эзра. Он еще совсем мальчик. Он хочет твоей поддержки.

– Да вы все, на хрен, сговорились сегодня!

– В чем дело? Почему ты злишься?

– Неважно. У меня дела. Отведи Бостона на каток. Я заберу его вечером. К часам десяти.

– Не нужно. Пусть ночует у меня. А утром я отвезу его в школу, – нотки осуждения сочатся сквозь динамик, и, казалось, я к ним привык, но каждый раз, как будто в первый, по сердцу проходится лезвие ножа.

– Дай Бостону трубку.

– Бостон! – зовет отец, но через пару секунд тихо отвечает: – Он побежал на улицу… Там… Ребята его ждут.

– На улице ведь дождь… Не хочет говорить?

– Эзра…

– Ладно. Позвоню завтра.

– Будь осторожен.

Звонок заканчивается, а я продолжаю слушать прерывистые гудки, каждый из которых окатывает душу новой волной вины. Она никогда не покидает меня. Она моя верная спутница. Все десять лет, каждый день, каждый гребаный час, я ощущаю ее под сердцем ноющей болью, которая не умолкает ни на секунду.

Но разве такой я нужен Бостону? Разве таким он хочет меня видеть?

«Он видел тебя и хуже».

В груди ноет, и я тянусь за пачкой сигарет, чтобы как-то приглушить боль. Джейд бы отругала меня уже миллион раз.

«Если бы она была рядом, я бы не дал повода себя ругать».

– Черт! Хватит! Хватит! – пролетаю на красный под сигнал встревоженных машин и выворачиваю на парковку у супермаркета.

Сегодня нужно затуманить сознание. Сегодня нужно забыться хотя бы на сутки. Слишком много вины. Слишком много воспоминаний. Слишком много всплывших из прошлого камней. Они должны были лежать на дне. Они должны были затонуть. Но, черт возьми, меня не предупреждали, что они имеют свойство периодически оказываться на поверхности.

С запасом в пару бутылок вина и нескольких ви́ски стучусь в дверь Рэйчел, которая моментально распахивается передо мной. Она с парадной улыбкой встречает меня и проводит в гостиную, где уже расположилась на диване ее подружка. Приодела короткое сиреневое платье на тонких шлейках, из которого вот-вот вывалятся сиськи третьего размера. Неплохо. Да и на вид она довольно мила́. Но я ненавижу сиреневый. Нужно поскорее ее от него избавить.

– Камилла? – устраиваюсь рядом и откупориваю бутылку ви́ски.

– А ты, должно быть, Эзра? – улыбается она и скользит по мне оценивающим кокетливым взглядом. Выкупаю такой за секунду – она раздвинет ноги, едва я успею приговорить четверть бутылки.

– Очень приятно познакомиться, – лью в вовремя подоспевший стакан.

Рэйчел присаживается ко мне на колени и запускает руку мне в волосы на затылке.

– Я так рада, что ты пришел, – сияет ее белоснежная улыбка.

– За встречу, леди, – поднимаю стакан и улыбаюсь в ответ обеим подругам, пока сердце продолжает щемить чертова вина́ за сегодняшний день.

«Катись к черту Серена», – заглатываю первую порцию алкоголя. – «И еще раз прости, Бостон».

Затем вторую. Третью. Четвертую и пятую. Вина́ тушуется. Потом где-то проскакивает восьмая или девятая. На десятой вину из меня окончательно высасывает Камилла, которая уже стоит на коленях между моих ног и инициативно облизывает член по всей длине, когда Рэйчел трется сиськами об мое лицо. Я запрокидываю остатки ви́ски и притягиваю Рэйчел ближе. Целу́ю ее. Жадно. Ненасытно. Проталкиваю язык в рот и сплетаюсь с ее языком. Моя рука сжимает ее грудь, пощипывая оттопыренный сосок, она стонет и льнет к моей груди еще крепче. Пальцы этой же руки скользят по внутренней стороне ее бедра и проникают в мокрую промежность, выталкивая из Рэйчел очередной всхлип удовольствия. Второй рукой надавливаю на голову Камиллы и опускаю ее до самого основания.

– Эзра… – Рэйчел закатывает глаза и начинает двигать бедрами в такт моим пальцам. Но мне на хрен не нужны эти долгие прелюдии.

Толкаю Рэйчел на диван и укладываю на лопатки, сверху становится Камилла, оттопыривая свою сочную задницу, об которую тут же разбивается мой шлепок. Хватаю ее за талию и резко притягиваю к паху, без промедления проникая в нее. Камилла вскрикивает, но Рэйчел закрывает ей рот поцелуем, отчего я начинаю двигаться быстрее. Мои руки скользят по округлым бедрам и продавливают их до вмятин. Но мне нужно больше. Я снова замахиваюсь и оставляю красный след от ладони на ее ягодице, такой же, как оставила Серена на моем лице.

Серена.

Гадкая девка, которая осмелилась дерзить. Которая осмелилась ударить.

Я увеличиваю темп и даже не замечаю, как подо мной тело Камиллы сменяется стонущей Рэйчел.

– Господи, Эзра, еще… Ты…

– Что я? – обхватываю ладонью ее шею в то время, как Камилла присасывается к моим губам.

– Ты неповторимый. Я сейчас… – закатывает глаза и сжимает мои бедра ногами.

Движения становятся еще грубее. Я вхожу в нее жестче, до предела, пока Рэйчел не начинает трястись подо мной.

Но этого все равно недостаточно.

Недостаточно, чтобы забыться. Недостаточно, чтобы разрядиться. Чтобы выдохнуть и, наконец, уснуть.

Поэтому с Камиллой мы продлеваем «сеанс моей реабилитации» на кровати, когда Рэйчел отрубается на диване в гостиной. Она скачет на мне сверху и стонет так громко, что наверняка завтра Рэйчел получит жалобу от соседей за нарушение порядка.

– Понятно, почему за тебя так держится Рэйчел, – она двигает бедрами, прислоняясь своим третьим размером вплотную к моей груди. – Трахаешься, как бог. Мне еще ни с кем не было так хорошо. А тебе?

– Не было, – вхожу в нее слишком резко и максимально глубоко. – Ни с кем из вас мне не было хорошо.

Мой ритм становится чаще. Камилла задыхается, запрокидывая голову, и кончает, подписывая своим криком коллективную жалобу на Рэйчел от ее соседей.

Камилла засыпает только с рассветом, вынудив меня и на второй раз, и после я наполняю себе стакан еще одной порцией ви́ски.

«Я был не прав», – эту мысль не стирает ни секс, ни алкоголь. – «Права Стен. Я должен извиниться. Я обидел ее. Назвал ее жалкой, хотя жалкий здесь только я один».

Серена.

Девушка с бездонными синими, как океан, глазами, которая сильнее даже меня. Поэтому я пытаюсь разрушить ее. Поэтому я урод. Поэтому не могу сейчас спать и думать о чем-то другом. Поэтому должен действовать.

Оставляю недопитый стакан на заляпанном столе, отыскиваю свои штаны, свитер и куртку и выметаюсь из этой квартиры в район, где, надеюсь, что получу успокоение души.

Час вынужденного сна в машине не меняет моего решения ехать в Норт-Энд. Поэтому я заскакиваю в бар за белым забытым альпака и к десяти утра оказываюсь на пороге квартиры «C5», если мне не соврал старик, выгуливающий собаку у крыльца.

– Черт бы меня побрал…

Выдыхаю и делаю то, чего ранее никогда бы не сделал – стучусь в ее дверь.

Глава 11. Пришествие короля тьмы

Серена

Юджин разбудил меня ровно в девять. И ровно в девять я прокляла его всеми возможными проклятиями. Его. Его режим. И весь его здоровый дух.

Такое чувство, что вчера со мной пил вовсе не он, а какой-то другой Юджин, у которого на утро так же, как и у меня, должна трещать голова, а не дергаться ноги в ожидании ежедневной пробежки.

– Ненавижу тебя, – бурчу, отхлебывая утренний кофе, который совершенно не бодрит. – Ушел бы себе спокойно и не тревожил меня. Я в кои-то веки нормально уснула.

– Это тебя усыпила вторая бутылка бурбона, – улыбается он и излучает только позитив и невероятный заряд энергии. Он облачко. Мягкое, легкое, парящее облачко над высохшей и потрескавшейся пустошью Аленкастри, которой срочно нужен душ. А ведь я выпила меньше него. Гребаный читер.

– Предлагаешь мне накидываться так каждый день? – хмыкаю я.

– Ни в коем случае. Предлагаю откидывать все проблемы перед сном.

– Если бы это было так просто, в мире опустели бы клиники для душевно больных. Ладно, я в душ. Может, хотя бы он пробудит или освежит меня.

Душ освежил и пробудил, но не снял головную боль, как и не смыл с меня ни одной проблемы.

– Ты все еще здесь? – скольжу по старому паркету в теплых носках и длинной футболке до колена, которую когда-то давно, еще в Нью-Йорке, отжала у Юджина, и протираю влажные волосы полотенцем.

– Я вообще-то рассчитывал на завтрак, – друг переключает канал на телике, сменяя дурацкий сериал на не менее дурацкую подростковую мелодраму. – Оу, как раз мой любимый фильм!

– Серьезно, Юджи? «Три метра над уровнем неба»[10]? И после этого ты еще удивляешься, почему у тебя ничего не клеится с девушками? – усмехаюсь и театрально закатываю глаза.

– С такими, как ты, и не нужно. Я ищу себе романтичную натуру.

– А вы вместе не шизанетесь от переизбытка романтики? Да весь Бостон накроет розовой волной в сердечки, если ты встретишь такую же, как сам.

– Все, не мешай смотреть. Сейчас как раз Баби ворвется на танцпол и сразит Аче наповал своим танцем. А потом…

– Боги, умоляю, уроните метеорит на эту планету – она безнадежна, – прерываю «захватывающий» рассказ. – Все эти бэд бои на своих мотоциклах и их робкие девочки-недотроги в пиджачках и складчатых юбках… Меня сейчас стошнит.

– Я больше не слышу тебя! – кричит Юджин, потягиваясь на диване. – Меня поглотил момент! И не будь ты такой бессердечной и черствой – оценила бы всю прелесть первой любви вместе со мной, Баби и Аче.

– Фу. Я иду сушить волосы.

Но мои планы прерывает стук в дверь, от которого я едва не врезаюсь в стену, маневрируя в шерстяных носках по гладкому полу.

– Кто это? – даже не оборачивается Юджин. Видимо, Баби и, как там его, Арчи окончательно захватили мозг моего нежного друга-романтика, которому вот-вот стукнет двадцать пять. Как же все-таки бывает обманчива внешность.

– Наверное сосед… – скольжу до двери и распахиваю ее. – Ему часто бросают… – замираю напротив знакомого лица. – Мою почту… – челюсть «падает» на пол, а разум отказывается принимать за действительность увиденную картину.

Либо я провалилась сквозь землю и угодила прямиком в логово Сатаны, либо властелин преисподней решил прибыть по мою душу собственной персоной. Самое время вспомнить хотя бы одну молитву.

– Привет, – Эзра пытается изобразить улыбку, а я моментально теряюсь, ощущая на себе пристальный взгляд темно-карих глаз.

В этот раз он почему-то не оглядывает меня с ног до головы. Не исследует с прищуром каждый дюйм силуэта. Он не оценивает мой идиотский внешний вид, кажется, ему вообще нет до него никакого дела. Он смотрит в упор только на лицо, не прерывает зрительный контакт ни на секунду, и сегодня я не нахожу в этом взгляде тени издевки или осуждения. На мгновение даже кажется, что где-то там, в глубине этой сажи, поблескивает крупица раскаяния. И прежде, чем я начинаю верить в этот бред помутневшего сознания, без единого слова толкаю дверь и захлопываю ее перед лицом Эзры.

– Серьезно? – слышу голос по ту сторону и не могу отступить ни на шаг. – Ты ведь уже открыла.

– Не знала, что явился сам дьявол.

– Сомневаюсь, что я здесь такой же частый гость, как он, но…

«А вот и настоящий кретин Эзра. Ему почти удалось меня одурачить».

– Вали отсюда! Пошел вон! – выплескивается прежде, чем успеваю подумать. – Что надо? Чего ты приперся сюда? И как вообще узнал, где я живу?! Ты долбаный маньяк! Я так и знала. Псих, мудак и маньяк! Я была права с самого начала, – учащенно дышу прямо в дверь и чувствую, как завелось сердце.

– Ты успокоилась? – равномерный тон вливается прямо в нервную систему и почему-то заставляет промолчать. – Впусти меня, – кажется, чувствую, как он дышит. – Пожалуйста…

– Нет, – выдыхаю, удерживая руку на ключе. Один щелчок – и я снова увижу его лицо.

«Не поддавайся, Серена. Не верь. Он не всерьез. Это очередное издевательство. Не более. И тебе не нужно его дурацкое лицо».

– У меня твой альпака.

«Вот же черт!», – вскрикиваю внутри себя, а на деле стараюсь сохранять хладнокровие и не обращать внимание на нервно подрагивающие пальцы, которые уже расковыряли кожу у основания ногтей.

– Можешь оставить себе. Проваливай, Эзра.

– И позволить тебе замерзнуть этой зимой? Я не могу взять на душу такой грех. Это ведь будет считаться преднамеренным убийством Панды.

– Катись ко всем чертям!

Как же он бесит!

Как же бесит!

«Придурок! Идиот! Дьявольское отродье!», – разворачиваюсь на пятках, чтобы продолжить мысленно проклинать его уже в гостиной, но искушающий шепот из-за гребаной двери парализует меня раньше, чем я делаю спасительный шаг вглубь комнаты. Я не успела. И теперь прибита к полу своим же именем.

– Серена… – тяжелый вздох и тяжелая пауза, которую я прощупываю замиранием сердечной мышцы. – Я был не прав.

«Что?!».

Теперь к полу прибило и мозг. Он не мог этого сказать. У меня галлюцинации от похмелья. Кто угодно, но не Эзра. Демоны не извиняются.

«А что, если…».

Нет. Определенно нет. Мне пора прекращать пить бурбон и начать уже лечить голову.

– Я пришел, чтобы… – «он настойчивее пытается доказать, что я не спятила и не ослышалась? Он действительно пытается извиниться?».

– Что здесь происходит? – широкая ладонь Юджина пролетает перед моим лицом, и я не успеваю возразить, как он открывает дверь, на пороге которой по-прежнему стоит Эзра и держит в руках мою белую шубу.

– Не думал, что ты… Не одна, – Эзра медленно скользит взглядом по крепкому телу Юджина, и даже при высоте своего роста ему приходится слегка запрокинуть голову, чтобы столкнуться с недоумением в глазах моего друга.

Недоумеваю и я, но мой язык снова несется впереди разума:

– Не думать – твой основной род деятельности, – «и твой, Аленкастри, видимо, тоже», – прерываю безмолвную борьбу двух взглядов и привлекаю внимание обоих к себе.

– Я так понимаю, это тот самый Эзра? – уточняет у меня Юджин.

– Я так знаменит? Имей в виду, красавчик, на груди оставлять автограф не буду, – лукавая улыбка трогает щеки Эзры и возвращает его лицу привычное выражение, которое так и хочется стереть новой пощечиной.

Бесит.

У меня даже начинают чесаться ладони, но я из последних сил держу себя в руках. В настоящую минуту моему вселенскому терпению позавидовали бы сами тибетские монахи.

– Чего приперся? – тон Юджина специально грубеет.

Он всегда так делает, когда хочет произвести впечатление крутого и опасного парня. Меня забавляет эта привычка, но любой другой незнакомый человек вполне способен принять театральное представление за реальную угрозу, учитывая телосложение Юджина, его широкие плечи и нехилый рост.

– Эй, расслабься, крепыш. Я не к тебе пришел, – «любой другой, но, видимо, не Эзра». – Серена, – игнорируя Юджина и весь его напускной суровый вид, Эзра ступает через порог и оказывается в моей квартире.

– Тебе кто-то разрешал входить? – Юджин перегораживает ему путь и закрывает обзор на Эзру своей спиной.

– Слушай, я проспал всего час в тачке, забил на душ, «залетел» в бар за шубой и явился сюда, чтобы поговорить с Сереной, а не с копией кудрявого Омара Си[11]. Поэтому не заставляй меня растрачивать энергию и отойди в сторону. Я не настроен на левые разборки.

Отчего-то вся злость на этого человека просыпается из меня будто из песочных часов и растворяется после каждого произнесенного им слова. Тело моментально расслабляется, а ногти перестают драпать кожу на больших пальцах.

Эзра настроен серьезно. И, слава богам, я не в посталкогольном бреду.

«Может, выслушать его?», – отзывается в сознании та Серена, которая все еще верит в людей. – «Нет он играет! Он притворяется, чтобы потом выставить тебя еще большей дурой!», – сопротивляется вторая, которую на протяжении нескольких лет «дрессировал» жестокий кинолог[12] Бриан Аленкастри.

В эту же секунду на животе вспыхивают старые шрамы, и я едва не сгибаюсь пополам от боли. Я знаю, что она не реальна. Знаю, что все уже давно зажило, но боль настолько ощутима физически, что кажется, будто лезвие складного ножа вновь проходится по памятным местам моего тела.

– Потерпи, моя принцесса, чтоб тупоголовый Лиам из соседнего дома при виде тебя перестал думать лишь своим крохотным членом, – голос Бриана все ближе. Он звенит в ушах, пока холодный нож сильнее надавливает на кожу. – Потерпи еще немного, милая, чтоб и его дружок-извращенец Пабло подавился своими слюнями, представляя тебя без одежды, – лезвие впивается глубже, чертит постыдную отметину ниже линии трусов, а я, красная от слез, до крови кусаю губы, прижатые сверху ладонью монстра. – Я знаю, о чем они все думают. И ты знаешь, Серена. Ты ведь не хочешь, чтоб эти подонки оттрахали тебя? Ты ведь не хочешь, чтобы из-за таких ущербных кретинов, как они, ты стала шлюхой? Я тоже не хочу, моя принцесса. Тоже…

Я зажмуриваюсь и обхватываю живот руками. Таких приступов не было уже больше двух лет, с тех пор как я сбежала от Бриана во второй раз, с тех пор как обосновалась в Бостоне и замела следы побега. Я думала, что уже обрела покой, но жгучее нытье внизу живота говорит об обратном.

– Эй, Серена! – Эзра выглядывает из-за плеча Юджина, затем мгновенно отталкивает его и в два широких шага подступает вплотную ко мне. – Что с тобой? – его ладонь накрывает мое плечо, заставляя меня открыть глаза и погрузиться в темную пучину напротив, полную необъяснимой тревоги.

«Он обеспокоен? Почему? Почему ему не все равно?».

– Убери от нее свои руки! – вмешивается Юджин и дергает Эзру за рукав кожаной куртки.

– Это тебе лучше завернуть обратно свои конечности, пока я не переломал каждую из них!

– Хватит! Успокоились оба! – выкрикиваю я, чем останавливаю встречный рывок Эзры в сторону Юджина.

Ладони Юджина, которые уже сжались в кулаки, постепенно распрямляются. Дыхание Эзры медленно приходит в норму.

– Устроили здесь цирк, – приступ ноющей боли из прошлого покидает тело так же быстро, как и поразил его.

– Ты в порядке? – коротко бросает Эзра, оборачиваясь ко мне. – Что это было?

– Что было? – вклинивается Юджин. – О чем ты говоришь?

– Ни о чем он не говорит, Юджи, – перебиваю Эзру, который уже раскрыл рот, чтобы выдать объяснение. – Все в порядке.

– Так и знал, что он развел меня.

– Мне ж больше заняться нечем, Юджи, – Эзра делает акцент на имени друга, пытаясь взбесить его еще больше, и у него получается, судя по раздувшимся ноздрям Юджина.

– Все, достаточно, – пора заканчивать этот спектакль. – Отдавай шубу и уходи, – тянусь к своему альпака, которого по-прежнему душит хватка Эзры.

– Мне нужно с тобой поговорить, – Эзра не выпускает шубу и не позволяет мне вытащить ее из рук.

– Чувак, ты не слышал? – снова сунется Юджин. – Она сказала, чтоб ты валил отсюда.

– Серена… – Эзра не реагирует на реплику моего друга и не сводит с меня сосредоточенного взгляда. – Пожалуйста, – проговаривает так тихо, чтобы услышала только я.

«Пожалуйста…», – дергается где-то внутри груди и отзывается в сознании, которое вот-вот ослабит оборону и даст татуированному алкоголику зеленый свет.

– Второе «пожалуйста» за последние десять минут? Ты точно не в себе.

В ответ уголки губ Эзры дергаются вверх, чем окончательно пробивают мою уверенную позицию – гнать его ко всем чертям. Может, демоны не извиняются, потому что их никто так ни разу и не выслушал?

– Юджи, тебе вроде бы нужно было уходить, верно? – я еще не приняла окончательного решения – вместо меня его принял мой язык, который снова стартовал раньше мозга.

– Нет, не нужно, – Юджин становится в позу, и я понимаю, что он не намерен просто так уступать Эзре.

– Нужно-нужно, Юджи, – Эзра дважды хлопает его по плечу и победно улыбается. – Я даже подам тебе курточку.

– Серена, я не оставлю тебя с этим придурком.

– Эй! Я ведь старался быть милым, ты чего, Юджи? – продолжает ерничать Эзра, отчего на шее Юджина начинает пульсировать вена. Кажется, в моем друге вот-вот проснется тот самый опасный Арти из «Трех метров над уровнем неба», который умеет нервно газовать на мотоцикле и нестись вперед, поддавшись эмоциям. Интересно было бы понаблюдать за перевоплощением, но не сегодня.

– Эзра, прекрати. Иначе я передумаю и выпровожу вас обоих.

– Окей, подожду вон там, на диване.

Он снова не спрашивает разрешения и своевольно шагает по направлению к дивану, подмигивая по пути Юджину.

– Ты с ума сошла? – шипит друг, как только Эзра покидает зону слышимости. – Еще вчера ты плевалась от одного его имени, а сейчас готова остаться с ним наедине в своей квартире? Это все похмелье? Оно так действует на тебя?

– Не знаю, как тебе объяснить, но я чувствую, что мне нужно его выслушать.

– Ты свихнулась. Официально заявляю. Ты чокнулась. У тебя поехала крыша. Все. Конец. Ты ненормальная.

– Юджи, – не могу сдержать смех и обнимаю его.

– И не надо ко мне подлизываться. Я все равно не оставлю тебя с ним. Он же псих. Нет, ну ты его видела вообще? – продолжает сыпать возмущениями друг, а я только крепче прижимаюсь к его груди.

– И это говорит тот, который уже держал кулаки наготове и собирался устроить тут побоище.

– И устроил бы. Поверь.

– Это ты так сильно любишь меня что ли? – запрокидываю голову, чтобы взглянуть в лицо Юджина. – Я тоже люблю тебя, дружище. И в следующий раз обязательно угощу тебя завтраком. Обещаю.

– Ладно, мелкая засранка, твоя взяла. В этот раз сдаюсь. Но имей в виду, я на телефоне! Один твой звонок, и я прилечу сюда, чтобы разукрасить его наглую морду.

– Ты мой бесстрашный защитник Арчи.

– Кто? – хмурится Юджи.

– Ну этот бэд бой из твоего фильма.

– Аче что ли?

– Да-да, Аче.

– Только ты могла не запомнить имя главного краша.

Юджин взъерошивает мои волосы на макушке и без особого желания покидает квартиру. А я тем временем делаю глубокий вдох и ступаю на шаг ближе к демону, который в настоящий момент развалился на моем диване, скинул куртку и перебирает в растатуированных руках шерсть моей шубы.

Глава 12. Семейные ценности

Эзра

Три вещи, которые я понял за последние пятнадцать минут: первая – шерсть альпака успокаивает нервы и развивает мелкую моторику рук; вторая – этот темнокожий амбал явно не ее парень; и третья – у меня есть шанс на искупление. С каких-то пор оно мне потребовалось? С каких-то пор у меня проснулась… Совесть? Она спала уже долгие годы и тут решила дать о себе знать.

«С чего бы?».

Если бы я сам знал ответ.

***

Пока Панда выпроваживает своего гостя, а не меня, оглядываю небольшую гостиную, объединенную с кухней, уже в третий раз. Она настолько крохотная, что в ней едва умещается светлый двухместный диван в тон старых обоев, на котором едва умещаюсь я сам, моя куртка и ее пушистая шуба. А еще парочка дурацких декоративных подушек, которые только крадут драгоценные дюймы свободного пространства.

Здесь даже стулья, тумбочки и обеденный стол, визуально отделяющий зону кухни от гостиной, выглядят гораздо меньше стандартной мебели, как будто Серена специально выискивала квартиру под стать своим параметрам. Но должен признать, вся эта миниатюрность, кремовая палитра, легкий, едва уловимый запах корицы в воздухе и даже эти идиотские декоративные подушки собираются в единую, довольно милую и уютную картинку.

«Как и сама она».

– Эзра, ты кретин… – тут же зажмуриваюсь от абсурдности своих мыслей.

– Самокритично, но не могу не согласиться, – оборачиваюсь на ее голос и вижу Серену, застывшую в дверном проеме. – Эй! Хватит лапать грязными руками мою белую шубу!

– Они чистые, – я даже не заметил, как снова запустил пальцы в груду шерсти.

– Ага, как и весь ты. Я слышала про отсутствие душа. А он бы тебе не помешал. Паршиво выглядишь.

– Это намек? – вскидываю бровь и смотрю прямо в глаза. – Я согласен, только если ты потрешь мне спинку.

– Ты невыносим, – она закатывает глаза и складывает руки на груди.

– Не поверишь, насколько часто я это слышу.

– Охотно верю.

Только сейчас обращаю внимание на ее домашний прикид, состоящий из длинной бесформенной футболки с затертым принтом на груди и шерстяных носков, которые достают ей до середины лодыжки. По носкам бегают какие-то смешные оленьи морды. И как только я раньше не заметил этот кусок милого безвкусия.

Усмехаюсь и скольжу взглядом по ее стройным ногам, оголенным коленям, вдоль заношенной футболки к выпирающим из-под нее ключицам. Наверное, она совсем недавно выбралась из душа, потому что черные волосы еще не до конца просохли, и некоторые пряди прилипли к тонкой шее.

На фарфоровой коже нет ни капли косметики, отчего черные родинки на обеих щеках кажутся еще ярче, но даже они меркнут по сравнению с сиянием темно-синих глаз, от которых невозможно оторвать взгляд. Вот почему я даже не заметил морды этих идиотских оленей на ее ногах. Вот почему не прочитал до сих пор надпись на футболке.

«Эзра, соберись!».

– Чего уставился? – хмурится она и проходит в гостиную, наверное, думая, что так избавится от моего пристального взгляда.

Не избавится. Странно, но мне нравится наблюдать за ней. Даже когда она бесится. Особенно, когда она бесится. И смешно хмурит брови, вот прям как сейчас.

«Эзра, очнись!».

– Юджи уже ушел? – наконец, высвобождаю альпака из плена своих рук и встаю с дивана. – Как жаль… Я даже не успел попрощаться. Уже скучаю по этому красавчику…

– Перестань язвить, Эзра. Утомил.

– Думал, тебе нравится.

– В который раз убеждаюсь, что «думать» – это не твое, – она проделывает какие-то махинации с кухонными шкафами и даже не поворачивается ко мне лицом. – Кофе закончился, есть только чай. Будешь?

– Прекрасно. Зеленый бодрит лучше, чем кофе.

По пути к зоне, оборудованной под скромную кухню, притормаживаю у навесных полок с кучей фотографий в рамках. На каждой из них какой-то мужчина рядом с маленькой девочкой с черными волосами, увязанными в длинный хвост. И я узнаю ее по неповторимому цвету глаз. Со старых фотографий на меня смотрит и улыбается искренней детской улыбкой Серена, которая еще не выросла в ядовитую гадюку.

– Это твой отец? – предполагаю я и беру в руки один из снимков.

– Хватит рыскать по моим вещам! – возмущается она и подбегает так быстро, что я даже не успеваю понять, когда фотография вырывается из моих рук.

– Ты сама меня впустила.

– Но это не значит, что тебе можно трогать мои вещи! – рычит она.

– Да я только на фото взглянул, а ты уже брызжешь ядом. Чего завелась? – она бросает на меня косой взгляд и ставит фотографию обратно на полку.

– Это вы где? – киваю в сторону снимка и несвойственно для себя мягко касаюсь, видимо, больной темы.

– Во Флоренции… – замечаю, как слабо улыбается она. – Мне тогда было пять, и папа решил показать нам, откуда родом были его предки.

– Италия, значит… Вот от кого тебе досталась горячая кровь.

– И мама бразильянка, – усмехается она. – Ядерная смесь.

– Не то слово, – ловлю себя на том, что улыбаюсь ей в ответ и продолжаю разглядывать счастливую девочку со снимка, которая виснет на руках у счастливого отца.

«А что я показал Бостону? Что сделал я, чтобы он хоть раз засиял так же?».

Если бы у меня до сих пор было сердце, оно бы уже убило меня вечными судорогами от чувства вины. Хоть в чем-то есть плюс его обморожения.

– Когда-нибудь, я обязательно туда вернусь… – шепчет она, но я слышу.

– Поэтому выбрала этот район Бостона?

– Да… Переехать в Европу мне не позволяют финансы, да и перебраться в лучшую часть Норт-Энд тоже, но здесь я все равно хоть немного, но чувствую присутствие папы.

– Он… – аккуратно, боясь сказать лишнее слово, перевожу на нее взгляд.

– Он умер в том же году. Через пару месяцев после поездки. Он знал, что болезнь уже сжирает его изнутри, поэтому и повез нас на свою родину. Чувствовал, что уже умирает.

– Прости… Я… Соболезную, – ладонь так и тянется к ее плечу, но я сдерживаю порыв и сжимаю ее в кулак.

– Ничего. Это было очень давно, – она бросает грустный взгляд на фотографию и встряхивает головой. – Так, ладно. Чай уже готов. Идем.

– Серена…

Вот сейчас. Прямо сейчас я должен выдавить из себя то, ради чего заявился сюда, из-за чего не мог уснуть и грыз себя. Сейчас.

Она оборачивается и застывает напротив моих глаз и смотрит так внимательно, будто знает о каждом слове, которое должно покинуть мои уста.

– Прости, – прорывается из глубины души, которую я похоронил уже как десять лет назад. А она, оказывается, все это время была погребена заживо. – То, что я сказал тогда в баре – ложь. На самом деле я так не считаю. Я не считаю тебя… Жалкой. Гадкой, занозой в заднице, нахальной… Да. Но уж точно не жалкой.

– Это точно извинение? Что-то не особо похоже, – усмехается она.

– Я не умею извиняться.

– Я это сразу поняла.

– В общем… – «мямлю, как какой-то пацан». – Ты не жалкая. И ты должна это знать. Я просто… Ты просто… Оказалась не в то время и не в том месте. А я был слишком зол.

– Тебе уже говорили, что у тебя проблемы с контролем гнева?

– Стенли повторяет каждый день.

– Набей татуировку, чтоб наверняка запомнить. Правда, если на твоем теле осталось хоть одно свободное место.

– Хочешь проверить? – не сдерживаюсь и демонстративно касаюсь края пуловера, приподнимая его.

– О боги! Это уже сотый раз, в который я пожалела, что впустила тебя в квартиру.

– Да брось. Не хотела бы, я бы тут не оказался, – устраиваюсь напротив нее за столом и принимаю чашку горячего чая из ее рук.

– Еще слово, и я позвоню Юджину. Он вернется и выпрет тебя отсюда в два счета.

– Юджи? Тот, который не твой парень?

– А с чего ты взял? – с прищуром поглядывает на меня, отхлебнув чай.

– Иначе он бы отсюда не ушел. Нельзя оставлять «свою» девушку наедине с таким красавцем.

– Видимо, он почувствовал твой перегар и поспешил скрыться.

– Не знаю, что вызывает во мне большее замешательство: то, что твой НЕпарень скрылся из-за легкого перегара или то, что ты все-таки считаешь меня красавчиком.

Убийственный взгляд устремляется прямо в мои глаза, а я только этого и ждал. Но в этот раз у Серены не получается удержать долгий зрительный контакт. Она сдается первой, отводит взгляд и пялится обратно в кружку.

– Помою посуду.

Она резко встает из-за стола, и я автоматически подскакиваю на ноги.

– Я помогу.

«Эзра, что ты делаешь?».

Серена решает притормозить и обернуться на мои слова, и я врезаюсь в нее, успевая застопориться буквально в дюйме от запрокинутого вверх лица. Моя правая рука удерживает грязную кружку. Левая – ее тонкую талию. И дюйм – ее губы от моих губ.

– Ты дышишь на меня перегаром, – говорит она, впитывая мой взгляд.

– А ты очень вкусно пахнешь.

Ее грудь упирается в мой торс, и даже через свитер я чувствую, как затвердели ее соски́, которые вплотную прижались к моему телу. Невольно напрягаюсь, и не только я один, но и кое-кто в штанах, когда она едва заметно облизывает нижнюю губу.

Черт возьми! Идиотский жест, от которого обычно не пробуждается абсолютно ничего, который не посылает ни единого импульса, чтоб у меня встал. Но сейчас, когда ее губы блестят от влаги, я хочу повторить те же действия ее языка, но только своим.

– Ты отпустишь меня? – выдыхает она, не прерывая зрительный контакт. – Если так сильно хотел помыть посуду, мог бы сказать. Ненавижу это дело.

«Неужели она не чувствует?», – пролетает мимо сознания, и я тут же высвобождаю из хватки ее талию. – «Эзра, очнись. Что на тебя нашло?».

– Нет, спасибо, – и это все, что могу выговорить.

– Но ты ведь хотел помочь, – как будто ничего и не произошло. – «А ведь ничего и не произошло!». – говорит она.

– Я лгал.

– Как и всегда.

Разворачивается, чтобы отойти от меня, но я останавливаю ее, обхватывая хрупкое плечо.

– Не всегда, – взгляд синих глаз снова фиксируется на моем лице. – Я обещал тебе работу. А я всегда держу свое слово.

– Спорное утверждение. Ты выгнал меня из бара сутки назад.

– И я уже за это извинился.

– Думаешь, я снова поверю тебе?

Ее лицо невозмутимо. Взгляд не прочел бы, даже если бы был экстрасенсом в третьем поколении.

– Понимаю, что был не прав. Я ведь все тебе уже объяснил. Не заставляй повторять снова. Место твое.

– А как я могу быть уверена, что это не очередное твое издевательство?

– Это не издевательство! – срываюсь, глядя прямо в ее лицо, и тут же прикусываю язык. – В общем, заступаешь на смену сегодня в восемь. Стен введет тебя в курс дела, – наконец, отступаю от Серены на шаг. – Мне пора.

Бегу от нее, как от огня, прихватив куртку с дивана. Не я, а бурлящие внутри чувства, захлопывают дверь и несут меня по лестнице к машине. Подальше от нее. От синих глаз. От острых ключиц. Мягкой кожи. От набухших сосков, трущихся о мою грудь. От влажных губ. От мыслей о том, как бы мне хотелось зажать эту губу между своих зубов. Оттянуть ее. Облизать языком прежде, чем с жадностью протолкнуться в ее рот.

– Мать твою! – ударяю по рулю и завожу мотор. – Ты ведь всю ночь трахался, придурок! – слишком резко выруливаю на дорогу, подрезая проезжающий мимо Форд. – Блять! Не хватало еще размолотить здесь тачку! – мне сигналят и наверняка обкладывают отборным матом, но я уверенно выжимаю газ.

«Какого хрена я вообще захотел ее? Какого хрена вообще ее? Какого хрена так реагирую на какую-то Панду?! Да, она красива, но ничем не отличается от других. Она как все», – но запах ее тела, сохранившийся на пальцах и, кажется, пропитавший весь салон Шевроле, будто специально намекает об обратном. – «Нет! Стоп! Она не такая, как все. Она хуже. Она ядовитая и гадкая. За ее характер так и хочется устроить ей хорошую порку».

Мозг моментально вырисовывает картину, где я перегибаю Серену через колено, спускаю ее джинсы, мягко провожу рукой по бледной коже и резко, рассекая воздух, припечатываю ладонь к сочной заднице. В ушах звенит ее всхлип, ее грубоватый голос, и она закусывает нижнюю губу, прогибаясь и подставляя обнаженные ягодицы под новый шлепок.

– Черт! – от мыслей меня отвлекает очередной сигнал встречной машины, и я сворачиваю на обочину. – Так я точно не доеду целым. Нужно успокоиться. И тебе, братец, тоже, – опускаю взгляд на ярко выраженный стояк и откидываюсь на спинку сидения. – Нужно остыть. Нужно подумать о чем-то другом. Нужно себя занять более важными вещами.

Но подсознание настойчиво возвращает меня в миниатюрную квартиру в Норт-Энд. К бежевым светлым стенам. К крошечному дивану. К чаю. К ее рукам. Ее невозмутимому лицу, на котором не сияет уже та улыбка, которой озаряла каждый снимок маленькая пятилетняя Серена. К ее отцу, который улыбался так же искренне, как и она сама. Который был счастлив, потому что рядом с ним была его любимая дочь.

«Лучше бы я не думал».

Резкий перепад в мыслях бьет по мертвому сердцу новой волной вины. Оно дает трещину и начинает кровоточить. И я чувствую свежую боль. Но в этот раз вместо того, чтобы глушить ее стаканами ви́ски, я испробую новый способ. Я попробую не приглушить, я постараюсь исправить.

Решительно трогаюсь с места, покидаю Норт-Энд и торможу, только когда выруливаю на парковку у школы Бостона.

«Представляю его глаза, когда он увидит меня здесь. Ведь я никогда раньше не забирал его из школы».

Выхожу из тачки и наставляю воротник куртки, закуривая сигарету трясущимися руками.

«Мне нужно чуть больше спокойствия».

– Эзра? – оборачиваюсь на голос Бостона, едва успев сделать первую затяжку.

– Привет. Как дела в школе?

– С каких пор тебя это интересует? – малец поправляет сумку за плечами и уверенно шагает ко мне.

– Не выеживайся. Всегда интересовало, – бросаю недокуренную сигарету на асфальт и придавливаю ее подошвой ботинка.

– Что ты тут делаешь? Меня же всегда забирает Ник.

– Не «Ник», а твой дедушка.

– Он мне разрешил, – обдает меня беспристрастным взглядом и открывает дверцу к пассажирскому сидению. – Ну что, едем домой?

– Нет, – усаживаюсь за руль и бросаю на него косой взгляд. – Знаю одно место, где продают самую лучшую пиццу во всем штате.

Глаза Бостона моментально расширяются, и я замечаю в них те самые вспыхнувшие огоньки.

«Я уберегу тебя. Я буду ближе. Я исправлю все ошибки. Я дам тебе все».

Я улыбаюсь и, как только выжимаю педаль газа в пол, набираю знакомый номер.

– Я согласен, – голос, как сталь, без единого колебания. – Но это мое последнее дело. Я выхожу.

– Рад тебя слышать, сынок, – откашливается в динамике О́дин.

Больше не говорю ни слова и завершаю вызов, но начинает говорить Бостон:

– Что значит «последнее дело»?

– Значит, что мы скоро отсюда уедем. И я всегда буду с тобой.

Глава 13. Отголоски прошлого

Серена

Три вещи, которые я осознала за две недели работы в баре: первая – до уровня Стенли мне не дотянуться, даже если я перееду жить за барную стойку; вторая – чаевые за ночные смены в уикенд почти покроют месячную аренду квартиры; и третья – Эзра уже две недели избегает меня.

И кажется, последнему я должна радоваться. Даже могла бы прыгать от счастья, ведь его физиономия не попадается мне на глаза уже почти четырнадцать дней, с того самого момента, когда он вломился в мою квартиру. Я могла бы быть счастлива, если бы не идиотское покалывание внизу живота при каждом воспоминании о его руках на моем теле. О его торсе, вплотную прижатом к моей груди. Об опасном взгляде, от которого под кожей возгоралось пламя.

Я не хочу вспоминать. Не хочу думать об этом. Так же, как не хочу каждый раз сжимать ноги от всплывшей в сознании картины.

Я могла бы прыгать. Могла бы радоваться. Могла бы быть счастлива. Могла бы. Но слишком сильно хочу воссоздать тот момент снова. Хочу, чтобы он посмотрел на меня снова. Хочу, чтобы прижался. Снова. Хочу, чтоб дышал слишком близко. Хочу, чтоб не отпускал еще дольше.

Мышцы между ног опять непроизвольно сокращаются, и я слишком резко ставлю протертый стакан на барную стойку.

«Какая же ты размазня, Аленкастри! Немедленно приди в себя!».

– Разбитая посуда вычитается из твоей зарплаты, крошка, – улыбается Стен и натирает полотенцем вымытый рокс.

– Да знаю я.

– Уже второй за сегодня.

– Знаю, – комкаю полотенце в шар и бросаю на барную стойку.

– Что-то случилось? – Стен перекидывает свое полотенце через плечо и подходит ко мне ближе.

– Да нет. Все в порядке.

– А не врешь ли ты? – прищуривается она.

– Я не умею лгать.

– Поэтому и спрашиваю, – улыбается, но тут же выражение лица сменяется на серьезное. – Серена, если тебя что-то волнует, ты можешь мне рассказать…

– Я знаю, Стен… И как только что-то случится, я расскажу. Идет?

Она хмыкает, но все же улыбается в ответ и возвращается к натиранию остальных стаканов.

– Что-то давно не видно дьявола… – будто невзначай ляпаю я и стараюсь не коситься в сторону Стенли.

– Перестань его так называть, – хихикает она и, вроде бы, не замечает моей заинтересованности. – У Эзры какие-то дела. Он никогда не посвящает в подробности. Просто говорит, что будет отсутствовать некоторое время.

– Ммм… Понятно… И ему не интересно, как тут без него все… Эм… Движется?

– Все отлично движется. И он это знает. Поэтому и позволяет себе отсутствовать неделями.

– Такой себе босс…

«Неделями… Неужели отсутствие растянется еще на целую неделю?».

– Ты просто мало его знаешь, – Стенли заканчивает с последним стаканом и собирается уходить, но я останавливаю ее своим вопросом:

– А ты давно его знаешь?

– Уже лет шесть. Как открылся этот бар.

– Ты здесь шесть лет? – замираю с открытым ртом напротив Стенли.

– Ну да, – ее красивое лицо снова трогает улыбка. – Мне нравится это место. Мне нравится моя работа. Мне нравится Эзра, – фыркаю на его имени и наиграно закатываю глаза. – Серена, он, правда, не такой, как ты думаешь. У него просто слишком тяжелая жизнь. Извини, я не могу сказать большего – это не мои секреты. Но он мой хороший друг. Он всегда готов помочь. И каким бы жестким, гадким, хамоватым он ни был, это все напускное. В общем… Он вовсе не дьявол. Надеюсь, ты сама это когда-нибудь узнаешь.

– Надеюсь… – выдыхаю я и тут же сталкиваюсь с вопросительным взглядом Стенли. – Ну… Надеюсь, что ты права, – по-идиотски усмехаюсь, но это не стирает с ее лица хитрого прищура. – Ладно, Стен, пойду я. Оставляю тебя сегодня одну.

– Отдохни и выспись за меня тоже, малышка, – она приобнимает меня и чмокает в щеку, а я отправляюсь на свой заслуженный выходной.

***

На некоторое время Бостон перестает крыть зимним ливнем. От наступления темноты меня отделяет еще пара часов, которые решаю уделить умиротворению своей души, чтобы из мыслей исчез образ татуированного алкоголика, а ноги перестали слишком часто сжиматься.

Захватываю из дома гитару и тащусь на старенькой Тойоте в порт на свое место на дряхлом диване. Там, как всегда, пусто и ветрено, значит, никто не услышит моего пения.

– Пап, а спой еще, – малышка Серена заползла под гитару и устроилась на коленях у отца. Ее тоненькие ручки обвили его шею, отчего лицо мужчины украсилось нежной улыбкой.

– Еще? Тебе понравилось?

– Очень. Я тоже хочу так играть и петь!

– Подрастешь и научишься, звездочка.

– Ты меня научишь?

– Конечно, научу, – слабо кашлянул отец, но лишь крепче обнял маленькую дочь. – Будешь петь со мной?

– Да! – девочка хлопнула в ладоши и улыбнулась той самой улыбкой, которой сияла во Флоренции пару недель назад.

– Нашу любимую?

– Да-да-да!

– Ну тогда начинай, звездочка.

– Мудрецы говорят, – запеваю я. – Что лишь глупцы спешат. Но я ничего не могу поделать с любовью к тебе[13], – пальцы ложатся на струны гитары так, как когда-то ложились у папы, так, как когда-то научилась я сама, потому что не успел научить он. – Остаться ли мне? Будет ли это грешно, раз я не могу ничего поделать с любовью к тебе.

Слезы наворачиваются раньше, чем я успеваю дойти до припева.

Я так скучаю.

Когда ушел он… Когда его отобрала болезнь… Именно в тот момент ушло и счастье из семьи. Именно тогда. Теперь я это осознаю. Не в тот момент, когда Бриан впервые коснулся моей кожи ножом. Не тогда, когда мать в это не поверила. Не тогда, когда мои крики приглушались подушкой, а она делала вид, что ничего не слышала. Как-никак любимый сын не мог быть чудовищем. А вот нежеланная дочь вполне могла оказаться больной на голову фантазеркой или ранимой девочкой с неустойчивой психикой.

Но все началось гораздо раньше. Именно в тот день, когда папы не стало. Ведь кроме него меня в этой семье никто никогда не любил.

Я смахиваю слезы и успокаиваю струны гитары резким хлопком по ним.

Хватит.

Я не та слабая девочка. Я просто позволила себе минутную грусть, чтобы отвлечься. А сейчас я снова соберу себя по кускам. Снова запихну гитару в чехол и уйду домой. А Бостон снова накроет осточертевший дождь.

И все идет по плану. Бостон мокнет. Старая Тойота довозит меня до дома. Гитара лежит в покое на заднем сидении. Но я не выхожу из машины. Я снова застываю и хочу забиться под приборную панель, потому что в этот раз у моего крыльца стоит тот, от которого по коже не просто пробегает дрожь. Нет. Она ломит позвоночник своим холодом, а шрамы на теле снова начинают гореть.

Лицо Бриана Аленкастри незабываемо даже в профиль. Великолепная красота под каскадом кудрявых черных волос обманывает. Она тушует образ монстра, который живет в этой оболочке. Который читается, только если взглянуть в его стеклянные глаза.

Дыхание перехватывает. Я сгибаюсь пополам, как тогда в квартире, и зажимаю ладонями шрамы на животе.

– Они не болят. Они не болят, – повторяю, но не становится легче.

Горят так, что прожигает кожу на ладонях. Но это неправда. Это не на самом деле. Я знаю.

Я зажмуриваюсь еще сильнее. Давлю шрамы крепче и пытаюсь перебороть приступ.

– Я сильнее. Я сильнее. Этого уже нет.

Боль отпускает моментально, как и накрыла. Как и каждый раз. И как только у меня получается разогнуться, я выжимаю максимальную скорость и смываюсь из этого места.

Я даже не думаю. Я просто еду, а точнее несусь, по проложенному сознанием маршруту, игнорируя все светофоры.

«Как он нашел меня? Как разыскал снова? Как смог так быстро? Всего за два года он нагнал меня».

Руль прогибается под давлением пальцев, которые побелели от тугой хватки. Машина скачет по асфальту, а дождь не прекращает бить в лобовое стекло, как и я не прекращаю пускать слезы по вспыхнувшим щекам.

«Он вернулся. Он нашел».

По сердцу бьет и бьет, а оно стынет от каждого удара и когда-нибудь наверняка отключится.

– Нет, мать твою, я не сдамся! – кричу и включаю «дворники». Смахиваю накатившие слезы. Очищаю лицо и свой путь. – Я теперь сильнее. Каждый день делал меня сильнее. Я смогла сбежать дважды. Смогу и в третий раз.

Бросаю машину, не доезжая до бара – в пятничный вечер рядом всегда все забито. Захожу сейчас туда как посетитель и решаю не мешать Стен у барной стойки, поэтому усаживаюсь за самый далекий столик в углу и подзываю официанта.

– Бобби, мне текилы. И неси сразу бутылку.

– А что за одинокий праздник? – усмехается он.

– Выходной. Неси текилу и не говори ничего Стен. Понял?

– Окей. Только не говори ей, что я согласился.

– Окей.

Бобби справляется быстро и даже не забывает про лайм. Я наполняю себе стопку и утыкаюсь взглядом в соленые края.

«Когда я начала искать успокоение в спиртном? Так недалеко стать такой же алкоголичкой, как Эзра».

Эзра.

В прошлый раз, даже если тогда красный пикап был вовсе не пикапом Бриана, Эзра без единого слова увез меня оттуда. С первой же просьбы. Как только я забилась под приборную панель его машины. Он вдавил педаль газа до упора моментально. Я видела.

***

Четвертая стопка текилы снимает с тела тряску. До этого момента я даже не знала, что тряслась. Пятая чуть-чуть придает спокойствия, поэтому я закидываюсь еще шестой и седьмой. Восьмую проливаю на стол. Девятой обливаю кретина, который решил, что сегодня он слишком готов, чтобы скрасить свое одиночество моей компанией. Но не готова я. Тем более ему лет за сорок и на левом безымянном пальце красуется обручальное кольцо, которое он даже не удосужился спрятать в карман, за что и получил порцию текилы прямиком в свою нахальную морду.

Десятую выпиваю сама, а уже одиннадцатую предлагаю разделить вовремя подоспевшему Бобби. Но он отказывается, потому что знает, что за выпивку во время рабочей смены Стен расчленит его прямо на барной стойке.

На двенадцатую я, кажется, отключаюсь прямо за столом и прихожу в себя, когда чьи-то крепкие руки уже удерживают мое обмякшее тело.

– Бобби… Отвали. Я еще не допила… – пытаюсь отмахнуться от того, кто меня держит, но хватка вокруг тела только крепнет.

– Значит, Бобби. Завтра с ним будет серьезный разговор.

От тембра знакомого голоса по коже пробегает дрожь. Теплое дыхание разливается над моей макушкой, а хотелось бы, чтобы касалось шеи, но его лицо слишком высоко.

– Эзра?

– Да, Панда. Хотел бы сказать, что рад тебя видеть. Но нет.

– А я рада…

Тут же запутываюсь в ногах, но Эзра успевает подхватить меня и развернуть к себе лицом.

– С хрена ли ты так напилась? – карие глаза свысока оглядывают меня, а я чувствую лишь жар его рук на своей талии.

– Выходной отмечала.

– И с каких пор ты так накидываешься, а?

– А что? Разве тебе одному можно? – понимаю, что ноги меня абсолютно не держат, и поэтому ухватываюсь ладонью за его шею. – Я немного пьяна, Эзра…

– Серьезно? А я ведь не заметил.

Он не скидывает мою руку. И не убирает своих с моей талии. И не отводит глаз.

«Надо было пострадать и напиться, чтобы ощутить этот контакт снова?».

– А знаешь что? Выпей со мной.

– О нет, Панда, тебе уже хватит.

– Забавно. Когда я говорила тебе «хватит», ты выгнал меня из этого бара. Помнишь? – усмехаюсь и рефлекторно скольжу пальцами вдоль его шеи к волосам на затылке. Тело Эзры тут же напрягается, а хватка на моей талии крепчает до отпечатков ладоней под свитером.

– Так, ладно. Нам пора домой.

– Нам?

Эзра тут же опускает руки, а мое равновесие решает опять сыграть со мной злую шутку. Он подхватывает меня, отрывает от пола и теперь берет на руки, а я успеваю лишь вдохнуть полной грудью запах его парфюма.

– Ты слишком вкусно пахнешь, – сегодня мой язык максимально развязан и вываливает вслух все подряд. Я когда-нибудь об этом точно пожалею. Когда-нибудь. Возможно, даже утром. Но сейчас меня это мало волнует.

– «Для мерзавца и алкоголика» забыла добавить. Так звучала твоя полная фраза, – усмехается Эзра и удобнее обхватывает меня руками. – Держись за шею, пьянь, – командует он, и я моментально обнимаю его за плечи.

– Не урони меня.

– Ты можешь помолчать хотя бы сейчас?

– Да, – теперь мое лицо находится на уровне его лица, и я почти касаюсь его носом, почти могу дотронуться до его губ своими. Но не делаю этого. – Возьми мою шубу.

Кажется, на момент того, как Эзра выносит меня из бара, я снова отрубаюсь и открываю глаза уже в салоне машины на заднем сидении.

– Эзра… – первое, что бормочу я, когда прихожу в себя.

– Я здесь. Все в порядке, – моя голова снова падает на его плечо. – Сейчас отвезу тебя домой.

– Куда?

– Домой, Панда. Поедешь сейчас домой.

– А у меня нет ключей.

– В каком смысле? – чувствую, как подо мной напрягаются его мышцы.

– Они в машине.

– А где твоя машина?

– Я не знаю…

– Ты издеваешься?

– Нет… Я, правда, не помню, где она. Где-то тут…

– Твою мать… И что прикажешь мне делать?

– Сэр, вы едете? Или называйте адрес, или выходите. Не тратьте мое время, – раздается третий голос с переднего сидения, и только сейчас я понимаю, что мы находимся в такси.

– Еще секунду. Сейчас поедем, – Эзра сует водителю свернутую купюру и, видимо, крупную, раз тот мгновенно затыкается и отворачивается к лобовому стеклу.

Эзра возвращает свое внимание ко мне. Он накрывает ладонью мою щеку и заставляет взглянуть ему в глаза, но мой взгляд снова и снова срывается на его губы.

– Ты Юджину можешь позвонить? Давай отвезу тебя к нему?

– У меня нет телефона.

– Да ты, на хрен, шутишь.

– Он, кажется, тоже остался в машине.

– Мать твою… – выдыхает Эзра и выпускает мое лицо из своих рук, а мне дико хочется, чтобы он вернул их обратно.

«Да, именно там его рукам сейчас самое место. Да, именно так мне хочется сейчас. А, может, еще и завтра. А, может, просто пока я пьяна…».

– Эй, Серена, прием. Ты покажешь, где машина?

– Какая машина?

И действительно, какая? Если я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме его красивого лица и твердых ладоней, которые почему-то снова не трогают меня.

– Ты абсолютно не умеешь пить.

– Готова записаться к тебе на курсы.

– Значит, вспомнить, где находится тачка, ты не способна, а вот съязвить – всегда пожалуйста, – усмехается он, а я чувствую, что на голову надвигается новая атака вертолетов.

– Эзра, отвези меня домой, пожалуйста… Я так хочу спать… – веки тяжелеют, глаза закрываются сами, и я начинаю ослабевать.

– Эй! Серена! Мать твою… Только не отключайся опять! Слышишь? – его руки, наконец-то, возвращаются на мои плечи, и, если бы я могла, я бы улыбнулась от удовольствия. – Ладно. Черт бы тебя побрал.

Дальше слышу только звук мотора и ощущаю, как крепко он прижимает меня к себе.

***

– Эзра? – я снова просыпаюсь. Или я не засыпала? Понять сложно. Но я почему-то снова ищу его.

– М? – отзывается рядом с ухом, и я понимаю, что лежу у него на груди. Слышу звук движения машины, а, значит, мы теперь куда-то едем, но лучше уточнить. Ведь от количества выпитого ехать может не автомобиль, а моя крыша.

– Мы едем?

– Да, Панда. Везу тебя домой.

Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть ему в глаза, и он тоже отводит взгляд от окна, чтобы посмотреть на меня.

– Знаешь… У тебя глаза, как у оленя.

– Что? – густые брови резко сдвигаются.

– Ну… Как у оленя. Они слишком глубокие и слишком добрые. И красивые…

Его брови тут же возвращаются в привычное положение, а взгляд смягчается.

– И ты красивый…

– А ты очень пьяна и завтра пожалеешь о своих словах.

– Надеюсь, что завтра не вспомню.

– Что еще ты бы хотела не вспомнить? – мне кажется, или действительно, он придвигается ко мне еще ближе. И мне кажется, или действительно, его дыхание уже жжет мои губы.

– То, что в тебя можно было бы влюбиться, Эзра. Если бы ты не был таким мудаком.

Следующий мой провал слишком велик, благодаря чудесному свойству текилы ударять в голову спустя какое-то время. Тело превращается в кусок размятой глины и обмякает в тех руках, которые сегодня меня уже не отпустят.

Глава 14. Дьявол не спит

Серена

Прежде, чем открыть глаза, я желаю сдохнуть. Потому что, даже находясь в горизонтальном положении, голова раскалывается так, будто на нее уронили каменную глыбу. Раз так десять, если не больше.

С трудом протираю глаза и пытаюсь сфокусироваться. Выходит плохо. Слишком плохо, потому что изображение размыто и никак не стыкуется с тем, что я привыкла видеть каждое утро. На потолке нет ни одной трещины. Из оконных щелей не завывает ветер. А матрас слишком мягкий для моей бюджетной кровати.

Прилагаю титаническое усилие, чтобы повернуться набок вправо, и тут же дергаюсь, посылая в голову болезненный спазм. Но резкое движение того стоило, ведь рядом я вижу картину, от которой становится в разы хуже, чем от какого-то похмелья.

Я вижу демона.

Обнаженного по пояс, татуированного, спящего демона.

Прямо рядом с собой.

Эзра лежит на спине. Голова слегка повернута в мою сторону. Веки слабо подергиваются – значит, мои телодвижения не разбудили его. Первая мысль – смыться. И как можно скорее. Но вторая слишком соблазнительна, слишком цепляет мое любопытство, чем откладывает побег на несколько минут.

Я позволяю себе снова обернуться к спящему Эзре и оглядеть его.

Кажется, его сон безмятежен. Каждый мускул лица расслаблен и спокоен, отчего он выглядит еще более неотразимым. Да, каким бы гадом он ни был, глупо отрицать очевидный факт – он до невозможности красив. А сейчас – прям до покалывания в кончиках пальцев от желания коснуться хотя бы его лица.

Темные волосы взъерошены и небрежно падают на лоб, и мне безумно хочется пройтись по челке рукой и зачесать ее наверх. Но я лежу неподвижно и скольжу ниже лишь взглядом, а не своими ладонями. Вдоль горбинки на носу, вдоль острых скул, контура щетины, подбородка, к черным линиям на его шее, соединяющимися с рисунками на ровно вздымающейся груди, где посередине черными чернилами выбито пламенное крылатое сердце в обрамлении нескольких роз.

Я опираюсь на локоть и не замечаю сама, как пальцы рефлекторно тянутся к его коже. Они касаются контура татуировки на груди, слишком аккуратно, будто проверяя, не проснется ли Эзра. И, когда он не подает признаков пробуждения, плавно тянутся ниже. Дюйм за дюймом едва дотрагиваюсь до его тела и ловлю себя на мысли, что все это время не дышу. Еще чуть-чуть, и я пойду на рекорд по задерживанию дыхания, а руки все никак не могут размагнититься и отлипнуть от соблазнительного торса. Не я – любопытные пальцы движутся дальше, минуя ложбинку между грудными мышцами, и застывают на ребрах, где слева под грудью жирным шрифтом выбита надпись.

– Дьявол не спит, – цитирую шепотом и покрываюсь дрожью. – «Это он о себе?».

Мысль ударяет током, и я, наконец, отдергиваю руку. Эзра тут же тяжело вздыхает, отчего замирает мое сердце, а каждая мышца его тела напрягается, подчеркивая идеально сложенную фигуру.

«Только бы не проснулся…», – прикусываю губу и ликую внутри себя, когда понимаю, что он все еще глубоко спит.

И вместо того, чтобы уйти в удачный момент, вместо того чтобы хотя бы выскользнуть из кровати, я продолжаю нагло сканировать расписанное вдоль и поперек тело и буквально пожираю его взглядом. Рельефный пресс… Безумно сексуальные изгибы косых мышц… Сильнее мну губу между зубов и невольно сглатываю. Тонкую дорожку волосков ведущую прямо к…

«О Господи!».

Отворачиваюсь так быстро, что, удивительно, как голова до сих пор остается на плечах, а не отлетает в ближайший угол.

Радует, что ровно до тех самых возбуждающих косых мышц тело Эзры прикрыто графитовым одеялом.

«Надеюсь, он не спит обнаженным».

Но плотно сомкнутые ноги противоречат моим надеждам. Они сжаты так сильно, что между бедер не протолкнулся бы стикер из записной книжки.

«Как я вообще оказалась в постели с ним?».

– О черт! – шиплю в полголоса и спешно оглядываю свое тело.

Обнаруживаю на себе целостность всей одежды и выдыхаю с облегчением – мы с ним не спали.

Не то, чтобы я могла. Нет. В себе я уверена, даже когда перебарщиваю с алкоголем. А вот этот психопат не вызывает никакого доверия.

«Разлегся тут полуобнаженный. В одной постели со мной!», – оглядываю широкую кровать с деревянным массивным изголовьем и на минуту зависаю. – «В чьей постели? Где я нахожусь?!».

Вместо того, чтобы прояснять ситуацию, я трачу время на то, чтобы пялиться на этого кретина. Вместо того, чтобы уносить ноги – я пялюсь на этого кретина. И вместо того, чтобы попытаться вспомнить хоть что-то из вчерашнего вечера, я продолжаю пялиться на этого кретина. Десять баллов из десяти заслуживает Серена Аленкастри в номинации «Логичные действия и их последовательные связи».

Похмелье одной гигантской волной перекрывает злость на саму себя. Второй накрывает стыд. Их смесь подрывает меня с кровати и заставляет на носочках выскользнуть из не моей спальни куда-то в длинный коридор. Я крадусь вдоль светло-серых стен из грубого камня, стараясь не издать ни звука босыми ступнями. Смешно и странно то, что единственной отсутствующей вещью на мне являются носки. Интересно было бы посмотреть, как Эзра стаскивал их с меня.

Тут же ляпаю себя ладонью по лбу, вытряхивая идиотские образы из головы. Этого мне только не хватало. Я должна думать о том, как бы скорее выбраться из бесконечного дома-лабиринта, а не о придурке, затащившем меня в свою постель.

Аккуратно миную коридор, спускаюсь по стеклянной лестнице и оказываюсь в огромной гостиной, выполненной в тех же графитовых тонах, что и спальня, из которой я сбежала. Только эта комната в разы больше и, кажется, высота потолков достигает двухэтажного дома. Напоминает шикарную студию, оборудованную по всем канонам современного дизайна интерьера.

«И здесь живет Эзра?! Откуда у него столько бабок?».

Моя челюсть уже почти стукнулась об деревянный пол, но ее успевает придержать голос за моей спиной:

– Ты кто такая?

Оборачиваюсь и едва не сношу с места журнальный столик на тонких металлических ножках. Придерживаю его руками и утыкаюсь удивленным взглядом в мальчика лет десяти на вид. Его темно-каштановые волосы прилизаны набок, а черная рубашка застегнута до последней пуговицы у горла. Он бесстрастно смотрит на меня своими смольными глазами и не выдает ни одной эмоции на серьезном лице.

– Ты Рэйчел? – продолжает он таким же безразличным тоном, от которого хочется скукожиться в маленький шар и укатиться отсюда куда подальше. И как можно скорее. Что я и намеревалась сделать.

– Нет. Я не Рэйчел, – пытаюсь считать выражение его лица, но тщетно. – А кто такая эта Рэйчел?

– Не знаю, – спокойно отвечает он. – Эзра иногда у нее бывает. Вот я и подумал, что теперь ее время побывать у него.

«Рэйчел», – екает в сердце, хотя я не позволяла ему ныть. Оно само решило принять это имя за укол острой иглы.

– Нет, я не та, о которой ты подумал. Я…

Мальчик в ожидании продолжения не сводит с меня карих глаз, а мне бы хотелось знать, как продолжить это предложение.

– Я… Уже ухожу. Не обращай на меня внимание, – глупо давлю улыбку и быстро проскальзываю по полу куда-то дальше, как мне подсказывает мозг, к выходу. Но он не отстает от меня.

– А вдруг ты вор? – не отступает ни на шаг.

– Я не вор.

– А как я могу быть уверен?

– Я ведь ничего не взяла, – поворачиваюсь к нему лицом и развожу руки в стороны. – Видишь?

– А в карманах?

– У меня нет карманов.

– А в джинсах?

Цокаю языком и закатываю глаза, выправляя карманы наружу, лишь бы этот пацан поскорее отстал от меня.

– Ну? Убедился? Теперь я могу идти?

– А куда тебе нужно идти?

– Домой.

– А почему ты вчера не пошла домой?

– Отличный вопрос. Сама им задаюсь с самого утра, – бегло обшариваю громадное пространство на наличие входной двери и попутно – своей шубы. – Ты не видел здесь белую шубу? Ну… Такую… С длинной шерстью.

– Там лежит, – тычет пальцем в очередную дверь на моем пути, и мне кажется, что я сегодня точно не выберусь из этой квартиры с миллионом комнат, дверей и лестниц. – Эзра спит? – вопрос мальчика блокирует мои шаги на прямом пути к шубе.

– Эм… Наверное. Я… Я не знаю. Я не проверяла.

– А ты разве не у него в комнате спала?

– А ты разве должен задавать столько вопросов? – хмурюсь и поражаюсь складу ума этого мальца. В свои десять я заплетала кукле косы и все еще верила в существование настоящих рыцарей.

– Не задают вопросы только те, у кого нет мозгов. А у меня они есть.

– И это я заметила сразу. Как тебя… Звать?

– Бостон.

– Серьезно? – улыбаюсь я. – Бостон, живущий в Бостоне?

– Эзра говорит, что это сильное имя.

– И в кои-то веки тут я соглашусь с ним. Имя на самом деле очень сильное и ответственное.

– Почему ответственное? – наконец-то, выражение его лица на мгновение меняется, и вроде бы на нем мелькает заинтересованность.

– Ты назван в честь целого города. Огромного города. С огромной интересной историей… Такое имя нужно носить гордо и достойно.

– Это мне говорил Ник, – интерес на его лице пропадает так же быстро, как и появился.

– Кем бы ни был этот твой Ник, он наверняка не говорил тебе еще одной вещи, – хитро прищуриваюсь я, и в черных глазах мальчика тут же проносятся маленькие огоньки. – Этот город, а значит и твое имя, обладает редкой силой – здесь всегда сбываются мечты. Если очень сильно захотеть и попросить.

– А твоя сбылась? – наивно и так просто спрашивает Бостон, не отводя от меня глаз.

– Нет… – натягиваю слабую улыбку.

– Наверное, ты не очень сильно хотела. Или забыла сказать «пожалуйста», когда просила.

– Возможно, ты прав, – тихо усмехаюсь и еще раз пристально вглядываюсь в юное лицо. Сходство его глаз с глазами Эзры поразительно. Если Бостон его младший брат, то он наверняка вырастет таким же красавцем. Надеюсь, не таким же мудаком. – Ладно. Мне пора.

– Может, выпьешь кофе? Ник всегда всем предлагает кофе.

– Я бы с удовольствием. И… Ник молодец. Но я очень спешу, – хватаю шубу из гардеробной и присаживаюсь на корточки, чтобы всунуть ноги в обувь.

– Нику обычно не отказывают, – перестаю шнуровать ботинок от хриплого голоса, заполнившего коридор. Я поднимаю голову и сталкиваюсь со взглядом, от которого прямо сейчас захотелось провалиться сквозь деревянный пол прямиком в преисподнюю. – Убегаешь?

– Эм… Я… – слова застревают поперек горла, и все, что могу – только смотреть на его хитрую улыбку.

– Бостон! – резко вскрикивает Эзра и переводит взгляд на него. – Какого хрена ты тут делаешь? Почему не в школе?

– Ты время видел вообще? – невозмутимо отвечает Бостон и поправляет манжеты черной рубашки. – До автобуса еще десять минут.

– Тогда иди пакуй ланч и натягивай куртку. Нечего тут тереться.

– Я не трусь, – хмурится Бостон и искоса поглядывает на меня. – Я с ней разговаривал.

– Теперь моя очередь с ней говорить. Хорошо?

– А давайте сейчас будет ничья очередь со мной говорить? – быстро выпрямляюсь на ногах и застегиваю на себе шубу. – Была рада познакомиться, Бостон, – искренне улыбаюсь мальчику, но не получаю ни единой эмоции в ответ. – Всего доброго… Эзра.

Выметаюсь из квартиры так быстро, что едва не спотыкаюсь о шнурок, который так и остался болтаться на одном ботинке.

Смотреть на него было невыносимо. Кажется, я что-то натворила этой ночью, раз оказалась у него в постели, раз он оставил меня в своем доме, раз даже не притронулся пальцем. Я что-то сделала не так. Я что-то выпалила. Где-то напортачила. Однозначно. А Эзра просто пожалел меня. Чертов алкоголь и чертова память, которая совсем скоро начнет возвращаться фрагментами, чего бы я совершенно не хотела в сложившейся ситуации.

Выбегаю на улицу и понимаю, что дальше бежать мне некуда. Я не могу вернуться к себе одна. Перед глазами вспыхивают профиль Бриана и его красный пикап, припаркованный у моего дома в Норт-Энд. Будто снова вижу, как он расслабленно опирается о капот и затягивается сигаретой, и я начинаю по-настоящему дрожать.

«Это точно был он. Я уверена. В этот раз точно уверена. Я видела его в профиль. Видела в полный рост. Видела длинные руки и пальцы, которые когда-то полосовали ножом мое тело. Их невозможно спутать. Их невозможно забыть».

В голову приходит лишь одна мысль – ехать прямиком к Юджину. Сейчас, как никогда, мне нужна его помощь. И я знаю, что он не откажет мне, даже если заявлюсь без предупреждения.

Нащупываю в кармане пару скомканных купюр и просовываю руку глубже, чтобы «разбогатеть» еще хотя бы на несколько центов, – тогда дорога до дома Юджи будет обеспечена даже на такси. Черт знает, как еще выбраться из этого дорогого района. Но, к моему удивлению, помимо завалявшихся в кармане монет нахожу свой телефон и даже ключи от квартиры.

– Вот это удача, Аленкастри. Я была уверена, что потеряла их, – непроизвольно улыбаюсь и вытягиваю наружу абсолютно мертвый разбитый смартфон и связку медных ключей. – Ну прекрасно, – выворачиваю карман, на дне которого красуется огромная дыра. – Я так старательно пихала туда вещи, что добралась до подкладки? Господи, ну зачем?!

«У меня нет ключей», – кажется, Вселенная услышала меня и решила долбануть по мутному сознанию порцией флешбэков. – «Ты Юджину можешь позвонить? Давай отвезу тебя к нему?», – нет, только не это. – «У меня нет телефона… Он, кажется, тоже остался в машине».

– Нет! – сжимаю кулаки и выкрикиваю куда-то вслед пролетающим машинам.

Черт возьми, кажется, внутренний карман альпака был поврежден не случайно. Кажется, той Серене, которая перебирает с текилой и устраивает самодельные тайники в шубах, приходится по вкусу татуированный демон, и она совсем не прочь заночевать в его логове.

Кажется, та Серена – сумасшедшая, способная обвести вокруг пальца Сатану. А мне теперь приходится краснеть и надеяться, что са́мой большой из всех глупостей, выкинутых за ночь, является эта постыдная ложь.

Глава 15. Чертоги подсознания

Эзра

Я не спал.

Не спал, когда спала рядом она, в моей кровати, на моих простынях, которые до этого момента оставались всегда холодными с левой стороны постели. Не спал, когда она открыла глаза. Не спал, когда перевернулась. И, когда дернулась от вида меня, тоже не спал. Я специально притворялся спящим, чтобы узнать, что она будет делать утром. Сбежит ли?

И она сбежала. Но не сразу. А это самое главное.

Значит, не зря я пренебрег принципами и приволок ее в свой дом. Не зря уложил пьяную в свою постель. Я почему-то не смог поступить иначе, когда она висла на моей шее и сопела в нее, отдавая слабым амбре от текилы. Хоть и злился, но не смог выпустить ее из рук, не донеся до кровати. Не смог не лечь с ней рядом, когда ее рука потянулась к моей и дернула меня к себе навстречу.

«Эзра, не уходи», – фраза, которую она точно не вспомнит на утро, да и вообще никогда не вспомнит, но запомню я.

Серена не отпускала мою руку и продолжала говорить, как вкусно я пахну, пока не отключилась, уткнувшись носом в мою грудь, а я зачем-то обнял ее и на какое-то время еще ближе притянул к себе.

Если бы только она не была так пьяна.

Если бы только ее смелость в словах и действиях не была вызвана переизбытком алкоголя.

Если бы только она еще раз оказалась ко мне так близко. И неважно, в моей постели или где бы то ни было.

Она бы не отделалась так просто. Я бы не был так сдержан. Мы бы ни за что не уснули.

***

И да, Серена тоже очень вкусно пахнет. Даже после половины бутылки текилы я продолжал улавливать слабые нотки корицы и ванили от ее тела или волос. Я так и не понял. Но сочетание этих запахов насквозь пропитало мои наволочки.

Помимо этого, я узнал еще одну вещь – Серена говорит во сне. Болтает еще больше, чем в бодрствующем состоянии. Наверняка это какое-то проклятие. Или очередное ее психическое расстройство. Но это было мило.

«Мило и Эзра Нот», – почесываю затылок и встаю с кровати, как только пятки Серены сверкают за дверью моей спальни. – «Такого не было со времен старшей школы».

Усмехаюсь и тащусь в гардеробную, чтобы в очередной раз не смутить ее обнаженным видом. Хоть и притворялся спящим, я представлял, какими глазами Серена оглядывала меня. Но вот чего я действительно не ожидал, так это то, что она рискнет коснуться. Когда ее теплые пальцы тронули мою грудь, я едва не выдал себя. А потом меня чуть не выдал Эзра младший, который моментально пробудился в боксерах и требовал к себе ее внимания.

– Да чему я удивляюсь, она такая же, как все, – убеждаю сам себя, натягивая джинсы.

На подсознательном уровне я знал, что все ее безразличие – напускное. Я знал, что она чувствует по отношению ко мне то же самое, что чувствую и я, когда она находится слишком близко. Два фута – нас обоих разъедает ненависть. Сокращение на один – и я уже хочу терзать ее губы. И она тоже хочет. Сегодня я в этом убедился.

Пусть она убежала. Пусть выскочила из кровати. Она трогала меня, пока я «спал». Она провалила тест.

Спускаюсь по лестнице и надеюсь, что Серена все еще ищет свою шубу, которую я надежно запихнул в гардеробную на первом этаже, но вместо этого слышу слабый диалог из коридора и моментально меняю шаг на бег.

«Бостон! Какого хрена тут делает Бостон, когда он уже должен быть в школе?!».

– Я бы с удовольствием. И… Ник молодец. Но я очень спешу, – Серена все-таки нашла свою шубу и теперь сидит на корточках, пытаясь всунуть босые ноги в ботинки.

Я тут же усмехаюсь, вспоминая, как ночью сквозь сон она жаловалась на жару, а я позволил себе снять с нее только теплые носки. Мистер Целомудрие, а не Эзра Нот, в самом деле.

«Может, завтра построить приют для детей-сирот?».

Не узнаю себя. Не узнаю своих действий и реакций рядом с ней. И сейчас, когда она спешно шнурует ботинки, я ничего не могу поделать с этой дебильной улыбкой на своем лице.

– Нику обычно не отказывают, – заявляю о своем присутствии, и волна удовольствия разливается по телу, когда Серена впадает в оцепенении от моего голоса. – Убегаешь?

Ее взгляд утыкается в меня, и в синих глазах буквально начинает мигать оповещение о сбое системы. Она была уверена, что сбежит, но она слишком недооценивает того, кто стоит перед ней, цепляя на лицо театральную улыбку. А я, видимо, слишком недооценил Серену, раз упустил момент, когда улизнула она, стоило мне только отвлечься на Бостона.

Хлопок двери извещает меня об удавшемся побеге, а Бостон – о том, что идет собирать ланч. Я остаюсь один, посреди коридора, с мыслью, что неосознанно эта девушка влезла в мою личную жизнь, в мой дом, в мою постель, и даже познакомилась с Бостоном. Но все это меркнет по сравнению с тем, что сегодня утром я впервые не вынул фотографию Джейд из прикроватной тумбы и не взглянул на нее. И прямо сейчас мне даже не хочется бежать наверх, чтобы проделать ежедневный ритуал. Я впервые забыл. Впервые забылся, как самый обыкновенный человек. Но десять лет боли скатываются в шар внутри живота и подкрадываются к груди, к месту, где начали отдаваться пульсации похожие на вибрацию сердца.

И я уже делаю шаг, уже обхватываю рукой перила лестницы, уже сдаюсь, но фраза Бостона за спиной заставляет меня остановиться.

– Эта девочка похожа на панду в своей шубе. Она смешная.

– Почему на панду? – спускаюсь обратно и замираю в футе от Бостона.

– А ты разве не видел ее в шубе? Мохнатый белый шар и черные волосы торчат сверху – совсем как панда.

«Никогда бы не подумал, что ты будешь так похож на меня».

Смеюсь и треплю мальца по голове, отчего тот морщится и тут же приглаживает челку обратно на бок.

– Она еще придет? – не унимается Бостон.

– Тебе пора в школу.

Бостон лишь вздыхает и без возражений и лишних вопросов идет за своей курткой.

– Ты же помнишь, что тебя заберет Ник? – держу его сумку и жду у входной двери. Опять же впервые. Слишком много «впервые» для одних суток.

– Помню.

– И то, что ты остаешься у него на все рождественские каникулы?

– Помню.

– Я привезу твои вещи вечером.

– Хорошо, – Бостон выходит из гардеробной уже в куртке, застегнутой под самое горло и в затянутом на шнурки капюшоне.

– Еще увидимся, боец. Шапку не забыл?

– Она под капюшоном, – забирает свою сумку из моих рук и забрасывает себе на плечи. – Увидимся, Эзра. И с той Пандой я бы тоже хотел увидеться. Позови ее на Рождество к Нику.

Порой его прямолинейность доводит меня до ступора вот прям как сейчас. Он никогда не дожидается ответа, прям как делает и сейчас, выходит, захлопывает дверь и, сам того не зная, оставляет меня с мыслями все о той самой Серене, которая смылась точно так же несколько минут назад и даже не удосужилась забрать свои носки.

«У тебя глаза, как у оленя», – непроизвольно улыбаюсь от самой дурацкой фразы на свете, которую когда-либо слышал за всю жизнь. – «В тебя можно было бы влюбиться, Эзра».

Последняя уже не вызывает улыбки. Только трение где-то под татуировкой на груди, которой совсем недавно касались ее пальцы. Так мягко и осторожно, что я сам не дышал.

«Она просто была пьяна, Эзра. Когда ты обращал внимание на подобные вещи? Когда тебя трогали чьи-то слова о любви?».

Ни разу. За целые десять лет ни разу не трогало ни одно признание. Наверное, потому что за всю жизнь я так и не услышал ни одного желанного.

Ступор прерывается звонком телефона, и мне приходится снова подняться на второй этаж.

– Слушаю.

– Привет, Эзра, – хрипит в трубке О́дин, а я опять впервые забыл о его плановом звонке.

– Здравствуй, – прохожусь по лицу сухой ладонью, чтобы хоть минимально взбодриться.

– Мне нужен промежуточный отчет по делу ди Виэйра.

– А мне нужна еще хотя бы неделя, – тишина по ту сторону динамика осуждает похлеще грозного тона. – У меня ничего нет. Абсолютно ничего. Все либо чисто, либо грамотно подчищено. И я отдаю сто процентов уверенности второму варианту.

– Увы, Чарльз Кёртис платит не за твою уверенность.

– В таком случае Чарльз Кёртис может забрать предоплату обратно. Я не стану работать под его плетью. Пусть скажет спасибо, что я вообще согласился на это дело.

– Я поставил свою подпись под этим делом, Эзра! А ты знаешь, что значит мое имя.

– Я не отказываюсь от дела, Фрэнк. Я говорю, что мне понадобится больше времени. Ты сам прекрасно знаешь, кто такой Ви́тор ди Виэйра. И Кёртис тоже знает. Поэтому не нужно давить на меня.

– Я просто хочу быть уверен, что на тебя не давит прошлое, сынок. Ты должен помнить, что это твоя работа. И оставаться к ней непредвзятым.

– Я непредвзят более, чем ты и гребаный Кёртис можете себе представить. А теперь дайте мне спокойно делать то, что я умею лучше вас всех.

Отключаю вызов и сжимаю телефон в руке до треска дисплея под пальцами. Не знаю, что выводит больше: Кёртис, упоминание о прошлом или факт того, что за все это время я действительно не нашел ничего на таинственного ди Виэйра. Вся его «поверхностная» подноготная кристально чиста, а это значит, что грязи там больше, чем в общественном туалете. Мне нужно только подковырнуть в правильном месте, чтобы просочилось дерьмо. И оно польется рекой, уверен. Я просто копал не там. Просто начинал не оттуда. Я рылся, как обычно, в бизнесе, счетах, офшорных схемах, но это не принесло результата. Значит, нужно зайти совершенно с другого конца, пересмотреть модель своей работы, которая прокатывала со всеми предыдущими объектами. Но Ви́тор ди Виэйра, безусловно, выше их всех на ранг. Только он не знает, кто взялся за него.

Это в свои восемнадцать я был глуп и попался на простом деле, взломав по наводке банковскую базу данных. Нам с отцом тогда были нужны деньги, он сидел без работы, а я хотел получить престижное образование. Хотел доказать матери, что я ничуть не хуже Шейна. Хотел, чтобы она поняла, что ошиблась, что я не какое-то ничтожество и могу всего добиться сам, без ее помощи, без ее поддержки, без ее любви.

Поэтому, когда мне пообещали кругленькую сумму за пару махинаций, которые я мог с легкостью провернуть за сутки, я загорелся предложением. Я думал о том, как быстро решу наши с отцом проблемы, как заткну за пояс меркантильную мать, но не учел момент, что меня могут закрыть за решеткой на целых два года.

Тогда я прокололся. Тогда я совершил свою первую и последнюю ошибку. Тогда я понял, как делать не надо, и обзавелся отличным наставником в лице О́дина, который при первой же встрече разглядел мой потенциал.

И теперь я уверен в себе. Теперь я не ошибаюсь и не прокалываюсь. Теперь я всегда предусмотрителен. Действую грамотно. Я внимателен. Я незаметен. И докапываюсь до нужных мне вещей. Я нахожу. И я выпотрошу этого старика Ви́тора, как дохлую тушу.

Нужно рыть там, где больше всего покрыто мраком – его личная жизнь. И как бы мне противно ни было, я должен, потому что после этого дела отец, я и Бостон сможем зажить нормальной, беззаботной жизнью где-нибудь на другом конце страны, подальше от всего этого ада. Я открою еще один бар для души на берегу Тихого океана. Куплю отцу яхту. А Бостон получит все, чего только пожелает.

И чтобы сделать новый шаг, мне нужно освежить голову. Нужно избавиться от второстепенных мыслей в лице той самой Панды, которая засоряет сознание уже больше двух недель.

Я раздеваюсь и иду в душ. Включаю воду и упираюсь ладонями в холодную плитку, которая спустя пару минут покрывается влагой от горячего пара. Стою под скатами воды, которые бьют струями по плечам, и не могу смыть с тела прикосновения ее рук. Такие нежные. Робкие. Приятные.

Мне так хотелось, чтобы она не останавливалась. Чтобы ее пальцы скользили дальше. Ниже. Чтобы сменялись касаниями губ. Чтобы ее длинные волосы щекотали ребра, пока она сидела бы на мне сверху и покрывала поцелуями торс. Чтобы потом я переворачивал ее на спину и заставлял стонать уже от своих ласк. Чтобы ее рот прорезало мое имя каждый раз, когда бы я проводил языком между ее ног. Чтобы она выгибалась навстречу. Чтобы принимала меня. Чтобы желала и молила о большем.

Эти гребаные мысли заставляют кровь прилить к паху, и я даже не замечаю, как обхватываю рукой член. Каждое поступательное движение сопровождается ее образом подо мной. Каждый мой выдох – ее красивым лицом, исказившимся в гримасе удовольствия от того, как я плавно вхожу в нее.

Учащаю темп и запрокидываю голову, представляя ее обнаженной в своей постели. Ее в моих простынях. Ее под моим телом. Ее, Серену, которая просит еще. Которая не противится и отвечает на каждый мой толчок. Которая хочет жестче. Которая жаждет меня. Которая закусывает пухлую нижнюю губу и льнет ко мне крепче прежде, чем взвыть от оргазма.

Я кончаю так сильно, как не кончал, наверное, никогда. Со звучным стоном обрушиваюсь на стену душевой кабины и повисаю на ней на выпрямленных руках.

Что со мной происходит?

Это один из вопросов, который мучит разум со дня ее появления в моей жизни.

Она ведь бесит меня. Тогда почему спала в моей постели? И почему от нее я до сих пор тверд, как гребаный булыжник?

И я не уверен, что хочу знать ответ на любой из этих вопросов.

Глава 16. Ураган

Серена

Юджин не потребовал объяснений и в этот раз. Он просто согласился на мой переезд к нему и даже предложил помочь перевезти вещи.

– Так значит, съехать тебе надо сегодня до конца дня, потому что уже завтра дочь владельца квартиры возвращается в Бостон из благотворительной поездки в Африку, где помогала голодающим детям на севере Кении?

– Да, все верно.

– То есть африканским детям она помогает, а оставить тебя голодной и бездомной в разгар зимы в американском мегаполисе – вполне себе нормальное дело? Почему ее доброта не распространяется на тебя? Может, поговорить с владельцем еще раз? Может, он даст тебе время хотя бы до конца месяца? Да кто вообще выселяет людей под Рождество?! Это зверство!

«Да, зверство. Да, бесчеловечно. А еще это все полностью, до последнего слова, наглая ложь».

– Юджин, меньше болтай и давай ускоряй темп. Так мы не успеем забросить к тебе все вещи до начала моей рабочей смены.

– Могла бы отпроситься, – друг запечатывает скотчем коробку с надписью «Хрупкое» и оставляет ее с парой таких же коричневых коробок у входной двери. – Не каждый ведь день тебя выгоняют из квартиры.

– Я еще даже не отработала испытательный срок, Юджин. Не хочу наглеть. И хватит действовать мне на нервы. Это просто непредвиденные обстоятельства.

– Вся твоя жизнь – сплошное непредвиденное обстоятельство.

– Я сейчас пожалею, что обратилась к тебе за помощью, – сурово поглядываю на друга. – Я не виновата, что так получилось, – вздыхаю и, бросив последний взгляд на фотографию папы в руках, накрываю рамку полотенцем и кладу в забитую доверху коробку. – У меня все. Запечатывай.

– И все-таки владелец квартиры – мудак, – Юджин тащит последнюю коробку с моими пожитками в холл. – Разве так можно? Он должен был заранее уведомить тебя о выселении. Разве он не знал, когда возвращается его дочь? Уверен, что знал. А договор аренды он вообще читал? Он нарушает его условия! Ты можешь подать на него в суд.

– И оставить там еще несколько тысяч моих несуществующих сбережений? Всегда мечтала.

– Просто ты не умеешь отстаивать свои права.

«Зато умею складно лгать лучшему другу…».

– Просто я не вижу смысла тратить свое время и нервы на спор с тем, кто все равно в нем победит, Юджи, – натягиваю на плечи шубу и подаю другу его куртку. – Тем более у меня ведь есть ты, – строю самую милую гримасу и смотрю на него широко распахнутыми глазами. – Ты всегда готов мне помочь. Но обещаю – это ненадолго. Завтра же займусь поиском нового жилья.

– Эх, Серена… Иди сюда, – в одно движение его большой руки я оказываюсь у друга под мышкой. – Я бы ни за что не позволил тебе спать на улице, бро. И ты можешь оставаться у меня столько, сколько потребуется. Нам ведь не привыкать жить вместе.

– Спасибо, – обнимаю Юджина двумя руками и прикрываю глаза.

– Но разреши мне выбить из этого засранца бабки, которые ты заплатила за квартиру за этот месяц. Пусть возвращает половину. И платит неустойку за то, что разорвал договор.

– Не надо, Юджи… Это не имеет смысла…

«Потому что я снова насочиняла тебе сказок. Ведь нет никакой дочери. Нет и возвращения из благотворительной поездки в Африку. И договор разорвала я, а не он. И чтобы не нарушать его условия, оплатила из последних сбережений аренду за следующий месяц, пока владелец будет подыскивать новых жильцов. Прости, Юджи. Я просто не могу больше здесь находиться. Не могу больше здесь засыпать. Не могу больше чувствовать себя тут в безопасности».

– Хотя бы разреши начистить ему морду.

– Он того не стоит.

***

Вся жизнь Серены Аленкастри упаковалась в шесть картонных коробок, которые с легкостью влезли в багажник Доджа моего друга.

Гитара, шесть коробок настоящего и непосильный груз прошлого, который не поместится даже в морской контейнер, – все, что из себя представляю я.

Я «падаю» на кожаное пассажирское сидение и только тогда выдыхаю.

– Устала? – Юджин запрыгивает на водительское и заводит мотор.

– Безумно устала, Юджи…

«Я устала бежать», – думаю, но не произношу вслух.

– И упаковала всего-то одну коробку. Что бы ты без меня делала…

– Покупала бы билет в другой город, – усмехаюсь я, но получается как-то грустно.

– Снова? – Юджин выжимает газ, и мы трогаемся. – Ты вечно бежишь от проблем, Серена.

– Прошу, не начинай, – закатываю глаза, но ни фраза, ни действие не останавливают друга.

– Вспомни Нью-Йорк. Ты смылась оттуда при первом же провале. И утянула меня за собой.

– Как будто ты сопротивлялся.

– Я любил Нью-Йорк! Я любил нашу забегаловку. Любил старика Джерри, который никогда не позволял себе такого отношения к нам, как Астрид. Любил даже наш клоповник в Бруклине, который мы с тобой снимали на пару с тем «дохлым» забавным торчком и его девушкой-нимфоманкой.

– И именно поэтому выл каждый день под ее стоны из соседней комнаты о том, что пора что-то менять и куда-то двигаться дальше, – цокаю языком я.

– Не спорю, я возмущался. Но это не меняет того факта, что я любил Нью-Йорк и нашу жизнь там. Там было все как-то проще.

– Там мы просто были немного моложе. Вот и все.

– Серена… – Юджин притормаживает на светофоре и поворачивается ко мне лицом. И мне ничего не остается, как поймать его пристальный взгляд. – Я никогда не лезу в твою личную жизнь. Не капаюсь у тебя в душе. Не требую откровений. Я всегда помогал без лишних вопросов и слов. И всегда помогу. Но я не могу избавиться от чувства, что ты от чего-то бежишь и не говоришь мне об этом. Ты ведь знаешь, что я всегда и во всем поддержу тебя, так?

– Так… – едва выдавливаю я, непроизвольно сжимая пальцами кожаное кресло.

– Тогда почему ты до сих пор не можешь довериться мне?

– Юджи, я… – ком встает в горле и перекрывает выход словам. Я загнана в угол. Смотрю в его глаза и не знаю, как объяснить вечность своего молчания.

Мы ведь столько вместе прошли. Мы столько вместе пережили. Но я так и не смогла оголить перед ним ни одну душевную рану.

– Эй, придурок! Чего застрял?! – орет кто-то из тачки позади нас и тем самым спасает меня от безысходности.

Юджин отворачивается к лобовому стеклу и быстро сворачивает в сторону своего района.

В этот раз я не сбегаю далеко, всего на пару районов южнее Норт-Энд, но мой побег все равно должен спасти меня хотя бы на короткий промежуток времени. Пока Бриан осознает, что меня больше там нет, я придумаю новый план. Я найду новое укрытие. И спрячусь надежнее. В этот раз дольше, чем на два года.

***

Я все-таки отпрашиваюсь у Стен. Я бы и так критически опоздала на смену, поэтому обещаю ей быть завтра в баре с самого утра и сделать за нее всю грязную работу. Ссылаюсь на внеплановый переезд и, конечно же, никак не на неловкость от предстоящей встречи с Эзрой, которой мне все равно не избежать. Но хотя бы смогу оттянуть. Тем более утром в баре он такой же редкий гость, как и я в его постели.

– Черт! – воспоминание обо мне в его кровати заставляет кружку выскользнуть из рук, когда я пытаюсь запихнуть ее в навесной шкаф на кухне Юджина.

Хорошо, что Юджи уже как двадцать минут назад скрылся за дверью и помчался в ресторан, иначе бы я уже выслушала уйму шуток по поводу своих рук, растущих из задницы. И как я только справляюсь с работой бармена?

Присаживаюсь на корточки, чтобы убрать осколки, а в памяти всплывает образ полуобнаженного Эзры в складках графитового одеяла. Красивый, как черт. Сложен, как один из богов-олимпийцев, только вдобавок усыпан татуировками. Клянусь, я была права, и там нет ни малейшего свободного места. Меня никогда не привлекало расписанное тело, но тогда какого черта я тянулась к нему пальцами? Зачем трогала его? И почему это так сильно нравилось? Почему хотелось еще?

Спазм схватывает низ живота, и я со злостью бросаю осколки кружки в мусорный пакет. Моя любимая кружка. И воспоминание, которое я хочу стереть из памяти, чтобы не вспыхивать больше никогда от его образа в голове.

Наливаю себе вина и укладываюсь в постель Юджина, которую он благородно предоставил мне на временное пользование. Знаю, что сегодня же он заберется и ляжет рядом, но я ничего не имею против. Юджин никогда не переступал границ. Да и в крохотной комнате в Бруклине спали мы с ним вместе и не на такой широкой кровати.

Укрываюсь одеялом по горло и наконец-то расслабляюсь. Почему-то сейчас на самом деле чувствую себя в безопасности. Хоть и временной, но получается успокоиться. Делаю глоток и прикрываю глаза.

«Дьявол не спит», – мигает в голове, и я буквально чувствую контур черных букв под своими пальцами. Чувствую рельеф его ребер и непроизвольно сжимаю ноги от невыносимой пульсации между бедер.

Господи. Я никогда никого так не желала, как этого заносчивого кретина.

Я вообще никогда никого не желала.

И как смогла захотеть его?

Залпом опустошаю бокал и резко переворачиваюсь на бок, подгибая подушку под руки. Лучше уснуть.

Закрываю глаза. Пото́м еще крепче. Но ничего не выходит, потому что там, в сознании, я все еще касаюсь его тела, а когда все-таки засыпаю, скольжу и ниже косых мышц прямиком под графитовое одеяло.

***

К одиннадцати утра в баре вымыты полы, как будто их покрыли воском. Барная стойка сияет ярче новенького цента. Столы стоят так ровно, что перфекционист бы испытал эстетический оргазм. Я забрасываю инвентарь в служебное помещение и готова приступить к последнему заданию – надраить стаканы до блеска. Подпеваю Марсам[14] и, пританцовывая с полузакрытыми глазами, двигаюсь в сторону стойки, но мой путь блокирует какое-то твердое препятствие.

– Круши, круши, сжигай. Пусть все сгорит[15], – шепот на ухо, и широкие ладони обхватывают меня сзади, а я не решаюсь открыть глаза, но точно знаю, чьи руки держат меня под грудью и чей запах уже проник в нос. – Этот ураган уносит нас под землю, – вместе с Джаредом Лето[16] заканчивает Эзра и обдает мою щеку теплым дыханием с запахом мятной вишни. – Ни разу не видел танцующих Панд, – усмехается он, но вместо раздражения тело усыпает дрожью.

Он так близко, что спина начинает тлеть от жара его напряженной груди. Его ладони, такие крепкие, сдавливают мои ребра и прощупывают каждый неровный вдох.

«Господи, я слишком часто дышу».

Веки начинают дрожать, когда руки Эзры с натиском скользят к талии. В горле становится сухо. Я непроизвольно сглатываю и прикусываю губу, мысленно умоляя сердце биться тише.

Что он делает? И почему мне это нравится? Почему хочется расслабиться в его руках, обмякнуть на горячей груди и отдать тело во власть этого могучего демона? Видимо, не такая уж я и праведная христианка, раз поддалась искушению. Видимо, я та ещё грешница, раз утопаю в удовольствии от его прикосновений.

«А что со мной будет, если он не остановится?» – ноги моментально сводит, а между бёдер разливается жар.

К черту!

Открываю глаза и отпихиваю его от себя подальше.

– Маньяк, – пытаюсь скрыть трепет в голосе, и почти уверенно смотрю в его темные глаза.

– Я в своем баре вообще-то.

Эзра оглядывает мое лицо не так как прежде. Как-то углубленно и даже более… Нежно? И сейчас я уверена, что не накручиваю себя.

«Почему он, как на зло, так особенно хорош сегодня? Так свеж и бодр… И улыбается, как профессиональный искуситель? Если бы я знала, как они выглядят, то точно бы приписала к их числу и этого заносчивого засранца», – а вот тут я уж точно начала себя накручивать. Да с такой скоростью, что мне бы позавидовала медицинская центрифуга. – «Спокойно, Аленкастри, перед тобой все тот же Эзра – гребаный мудак, псих и шизофреник. Держи себя в руках».

– Как спалось прошлой ночью? – улыбается мудак, псих и шизофреник, и вся моя уверенность обращается в прах.

Втягиваю в себя воздух и отвожу взгляд. Мне хочется провалиться сквозь землю. И когда это Серена Аленкастри стала такой робкой?

– Надеюсь, моя постель показалась тебе удобной, и ты отлично выспалась.

Эзра ступает ближе и застывает в дюйме от меня. Снова этот предельно близкий контакт, от которого мое тело выдает странные реакции. Широкие плечи распрямляются выше моего лица, и я чувствую, как он склоняется надо мной, приближаясь к самому уху:

– Но у меня остался один вопрос, который я не успел задать вчера, – его пальцы толкают мой подбородок вверх, чтобы я наконец взглянула ему в глаза. Я задерживаю дыхание и смотрю. – Что ты чувствовала, когда касалась меня тут?

Он хватает мою руку и сует ее себе под свитер. Я вздрагиваю. За долю секунды напрягаюсь до предела, как только ощущаю контакт с его кожей. Забываю, что до сих пор не дышу. Да что там! Я, мать вашу, готова задохнуться! А он смотрит из-под своих густых бровей и не прерывает зрительный контакт. Смотрит и ведет мои пальцы плавно под своим свитером. Вдоль косых мышц, выше по торсу, крепко держит мое запястье и тянет к своей груди, где отчетливо чувствуется его неровное сердцебиение.

– О чем ты думала, Серена, когда водила своим пальчиком вот здесь? – хрипловатый шепот жжет кожу на моих губах, и я чувствую, как вспыхивают щеки, а потом возгораюсь и вся я. Этот пожар уже точно не потушить.

Пусть все сгорит…

Веки тяжелеют. Пальцы трясутся под его рукой, а я сама немею и превращаюсь в марионетку, которой сейчас слишком легко управлять – «просто не выпускай мою ладонь из своей жаркой хватки». Продолжаю, как под гипнозом, смотреть в его глаза и не могу даже отдернуть руку.

Не могу или не хочу?

Я тлею, как воск, пока касаюсь его горячей груди. А ритм бьющегося сердца действует как мантра.

– Скажи, Серена…

Он катастрофически близко, но почему-то прямо сейчас я хочу сократить это расстояние до самого конца. Хочу попробовать на вкус эту мятную вишню. И плевать, что со мной после этого сотворит собственная совесть. Мне и так уже не искупить грехи молитвами.

– Или ты смелая, только когда я сплю? – чернота в глазах Эзры становится гуще, она поглощает, и я ненавижу себя за то, что не в состоянии выдавить и слова.

Он вплотную приближается к моему лицу, и я делаю глубокий вдох, приоткрывая иссохшие губы, но Эзра резко меняет траекторию и склоняется к уху, едва касаясь мочки губами при каждом слове:

– Тогда, как только придумаешь ответ, загляни ко мне. Я буду ждать.

Не верю, но он действительно выпускает мое запястье, разъединяет контакт со своим потрясающим телом, поправляет свитер и уходит. Действительно огибает окаменевшую меня и отдаляется с каждым шагом.

Кажется, ураган миновал. Я все еще стою. Все еще на своих двух. И вроде бы не ушла под землю. Кажется, я уцелела, но сердце колотится так, будто вихрь теперь сидит прямо в нем.

– Ты на самом деле хочешь? Ты на самом деле хочешь меня? – не унимается голос Джареда из колонок. – Я на самом деле нужен тебе живым или мертвым, чтобы пытать меня за грехи?

«Да он издевается…».

Статуя в лице Серены Аленкастри наконец отмирает, когда за спиной раздается хлопок двери – Эзра скрылся в своем кабинете.

– Вот и вали. А ты, Джаред, пожалуйста, замолчи хотя бы на минуту. Я люблю тебя, но сейчас ты слишком много говоришь.

Переключаю песню, слова которой до сих пор щекочут мне кожу шепотом Эзры, и тяжело выдыхаю, как будто все это время задерживала дыхание, как это делают, когда начинают икать.

«Что. Это. Мать твою. Вообще. Было?».

А главное – зачем?

Что за странную игру он ведет? И почему я уже в ней заметно проигрываю?

– Шизофреник. Что с него взять, – встряхиваю головой и потираю мгновенно занывшие виски́. – Стаканы, Серена. Иди и натирай гребаные стаканы.

«А не его твердую грудь».

– Много стаканов. Натру заново даже чистые.

Около часа я полирую стекло и около часа из кабинета демона-искусителя не вылазит его голова. Даже палец. Даже его заносчивый зад. Отчаянный вздох непроизвольно вырывается изо рта, и от досады я роняю полотенце уже во второй раз.

– Как только придумаешь ответ, загляни ко мне, – пытаюсь парадировать его тон и лезу под барную стойку за полотенцем, когда тишину пустого бара нарушает бренчание колокольчика над входной дверью. – Извините, но мы еще закрыты! – кричу из-под стойки. – Висит же табличка.

– Раз, два, три, четыре, пять… Я иду тебя искать…

Застываю спиной к двери с полотенцем и винным бокалом в руках. Застываю затылком к знакомому голосу, от которого моментально застывает и сердце. Стука нет. Вместо него в груди отдается каждый шаг тяжелой подошвы его ботинок.

– Привет, моя принцесса, – баритон добивает обездвиженное сердце, и я вот-вот отключусь. Надеюсь, при падении я впишусь виском в угол барной стойки и больше никогда не очнусь. – Ты не представляешь, как я скучал.

Хищный зверь уже подобрался вплотную, а я все никак не могу пошевелиться. Он проходит вдоль стойки и останавливается только напротив моего лица. Мне стоит поднять взгляд, и я встречусь с тем, от кого пыталась бежать на край света. Увижу того, кого не видели бы мои глаза всю оставшуюся жизнь. Не хочу смотреть, но не я это решаю – взгляд и тело уже не подвластны мне.

Как в замедленной съемке, скольжу вдоль потертых джинсов, к расстегнутой джинсовой куртке на меху, к широкой горловине темного свитера, к выточенному кадыку, начисто выбритому подбородку, острым, как лезвие, скулам, серьге в виде креста в левом ухе, прямо к серым глазам, которые когда-то пестрили оттенками грозовых облаков, а сейчас кажутся грязнее лужи.

– Я снова нашел тебя, моя принцесса, – улыбается Бриан. – В этот раз наша любимая игра удалась на славу, согласись? Ты всегда умела хорошо прятаться, а я все равно всегда находил тебя. Поэтому нам всегда так интересно играть вместе. Как поживаешь, Серена?

Дар речи исчерпал себя и растворился именно в этот момент. Я восковая кукла. Я манекен. Ничего не стоит поднести спичку и спалить меня.

Пожалуйста, спали. Не мучь. Спали уже дотла.

– Ты стала еще красивее… – склоняет голову набок и пробегается по моему телу с прищуром. – Кто бы мог подумать… Хотя… Я мог. Я знал, что ты вырастешь самой красивой девушкой в мире, – опасный взгляд задерживается в районе моего живота и тут же возвращается к глазам. – Скажи, ты хоть немного скучала по мне?

– Вон… – едва слышно шепчу я.

– Я не расслышал, принцесса, – Бриан облокачивается на барную стойку и тянется ближе ко мне.

– Вон! Пошел вон! Вон! Вон отсюда! Пошел вон! – взрываюсь я и кричу, что есть сил. Бокал лопается в моих пальцах, но я не чувствую боли. Я продолжаю только кричать навзрыд: – Убирайся! Оставь меня в покое! Пошел вон! Вон!!! – не замечаю, как крик кроют слезы.

– Какого хрена тут происходит? – каким-то чудом у барной стойки оказывается Эзра, но я не могу перестать кричать и захлебываться слезами. – Серена! Что случилось? Он что-то сделал тебе? Ты кто, мать твою, такой?! – без раздумий Эзра хватает Бриана за воротник куртки и махом оттаскивает от стойки. – Что ты ей сделал, ублюдок?!

– Эй, полегче! – Бриан отталкивает Эзру, у которого уже сжаты кулаки. – Я ее даже не трогал. Я просто хотел выпить кофе.

– Выметайся, – рявкает Эзра. – Мы закрыты.

Бриан бросает на меня последний взгляд и произносит одними губами так, чтоб никто не услышал:

– До скорой встречи.

Как только он поворачивается спиной и уходит, меня складывает пополам фантомная боль внизу живота. Я прижимаю руки к шрамам и скрючиваюсь, измазывая белый свитер алыми разводами от порезов на руке, которых я даже не заметила.

Глава 17. Смотритель за пандами

Эзра

Этот кудрявый щенок уходит вовремя, иначе буквально через секунду я бы проехался по его смазливой морде. Он что-то шепчет на прощание Серене, и я едва не срываюсь с места, чтобы ускорить его уход мощным пинком под зад.

– Что за хрен, Панда? Твой бывший? – пытаюсь разрядить обстановку, и усмехаюсь. Но улыбка держится ровно до того момента, пока я не замечаю отпечатки крови на ее белом свитере. – У тебя кровь! Серена!

В мгновение оказываюсь по ту сторону барной стойки и хватаю ее за руки, которыми она сжимает свой живот.

– Серена, мать твою! У тебя изрезана вся ладонь, – пытаюсь распрямить ее руку, но она отбивается и только крепче вжимает пальцы в свое тело, сгибаясь пополам.

«Что с ней? Что происходит?».

– Серена! Серена, эй! – кажется, она не слышит меня. И смотрит как будто не мне в глаза, а куда-то сквозь. – Серена, ты слышишь? Что с тобой? – склоняюсь еще ниже, чтобы она смогла сфокусироваться на моем лице, и не перестаю пытаться оторвать ее кровоточащую ладонь от живота. – Серена. Пожалуйста, посмотри на меня. Серена…

В памяти всплывает тот случай, когда я впервые приперся в ее квартиру с извинениями. Тогда она замерла так же. Тогда она так же схватилась за живот.

– Серена… Пожалуйста, – вглядываюсь в глаза полные слез. Ее лицо искажается гримасой боли, а руки еще сильнее давят и измазывают белый свитер.

Я впервые не знаю, что делать. Я где-то что-то когда-то читал. И единственное, что приходит мне в голову – нужно ее резко «перепрограммировать». Отвлечь на другой раздражитель. На что-то мощное, что перекроет эту атаку. Я обхватываю ее лицо и целую. Припадаю к пухлым соленым губам и целую. Отчаянно. Желанно. Так, как мечтал это сделать с того дня в ее квартире. Мои пальцы отпечатываются на мокрых щеках и скользят ниже вдоль скованных плеч к зажатым рукам, комкающим свитер. Я накрываю их и настойчивее припадаю к ее губам.

Сначала она не отвечает на поцелуй, но потом я чувствую, как ослабевает хватка ее рук вокруг живота под моими ладонями, как пальцы отлипают от белого свитера и сгибаются в моих руках. Серена мякнет подо мной, и мне приходится выпустить ее ладони из своих, чтобы сжать ее слабое тело в объятиях.

Не хочу переставать целовать ее. И пусть этот поцелуй пропитан солью и горечью – я не хочу останавливаться. Я желал этого так долго. Я избегал этого так долго. Я противился слишком долго, чтобы теперь прекратить.

– Вашу мать… И стоило всего однажды не явится на работу вовремя.

Боже, сделай так, чтоб Стенли прямо сейчас провалилась сквозь землю.

Не хочу, но приходится отстраниться от Серены, которая тут же выпрямляется и отводит от меня взгляд.

– Ну и кто из вас двоих расскажет мне, что тут происходит? – усмехается Стен и сбрасывает с плеч куртку. – О Боже, Серена, у тебя кровь! – взвизгивает она и быстро перепрыгивает к нам за барную стойку. – Господи! Что ты наделал, Эзра?! – толкает меня в плечо и утыкается злобным взглядом. Клянусь, еще секунда, и я бы получил прямой удар в нос.

– Стен, успокойся, – наконец, начинает говорить Серена. – Я случайно разбила бокал… И вот… – распрямляет ладонь, на которой кровоточат несколько глубоких порезов.

– Нужно срочно обработать! – вскрикивает Стенли.

– Я обработаю, – аккуратно беру ладонь Серены в свои руки, и она пристально смотрит на меня. – Аптечка у меня в кабинете. Идем.

– Идем, – тихо отвечает она и замолкает до самого моего кабинета. На удивление молчит и Стен.

***

Серена благополучно усажена в мое кожаное кресло, а я нависаю над ней, обрабатывая перекисью раны на ладони и, как какой-то юнец, не решаюсь взглянуть в глаза.

– Не больно? – прохожусь еще раз раствором вдоль порезов и, наконец, смотрю на нее.

– Нет… – синие глаза больше не пропитаны слезами и не краснеют в уголках. – Спасибо.

Но я вижу, что она все еще напугана. Тот страх, который я уже однажды разглядел в ее глазах, когда она забилась под приборную панель моей тачки, он здесь. Он снова таится в ее взгляде. И, мать вашу, я докопаюсь до его причины. Клянусь, я сделаю все, чтобы больше никогда не видеть ее такой… Беззащитной.

– Я не врач, но, кажется, тебе нужно наложить парочку швов. Отвезу тебя в больницу.

– Не нужно.

– Нужно, Серена. Раны глубокие.

– Царапины, – отмахивается она, когда я подношу к ее руке бинт. – Заживут за пару дней. Поверь, я знаю.

Самое время вспылить из-за ее манеры вечно оспаривать мое решение, но какая-то уловимая грусть в ее голосе сдерживает меня.

– Дай сюда руку, – мягко тяну за запястье, и она не сопротивляется. – Я хотя бы перебинтую ее.

– И не потащишь меня силой в госпиталь? Куда подевался властный и непоколебимый Эзра?

– Переквалифицировался в смотрителя за Пандами, – она слабо усмехается, а у меня внутри груди разливается странное, необычное тепло. Откуда только оно взялось?

– Тебе идет.

Ловлю ее взгляд, и, о боги, как же она красива, когда улыбается. Как я мог игнорировать это раньше? Зачем старался не замечать? Прекрасное создание, которое заставляет оживать то, что давно погибло под татуировкой на груди. И она станет только прекраснее, когда спадет отек от пролитых слез. Надо быть конченым придурком, чтобы заставлять ее плакать. Надо быть полным моральным уродом.

– Серена… – завязываю кончики бинта бантом и обрезаю лишнее. – Кто он?

– Прошлое, – остатки улыбки моментально испаряются с ее лица.

– Он что-то сделал тебе? Раньше… – усаживаюсь на корточки и не выпускаю ее перебинтованную руку из своих рук.

Серена сконцентрировано смотрит мне прямо в глаза, поджимает губы и слабо прикусывает нижнюю. Она не хочет об этом говорить.

– Если ты не хочешь…

– Лучше поцелуй меня еще раз.

Растерянность берет верх всего на секунду. Потом я нависаю над ней, обхватываю затылок одной рукой и придвигаю к себе, упираясь второй в подлокотник кресла. Я медлю всего секунду. Всего секунду ловлю ее взгляд, убеждаясь, что она не шутит и не бредит. И снова овладеваю ее губами. Теперь не солеными. Теперь без горечи. Теперь она отвечает, и, черт возьми, это то, чего я так желал.

Я боялся, что она оттолкнет в первый раз. Я боялся, что сделаю глупость. Я впервые волновался хочет ли этого она. Сколько бы тестов ни проделал, и сколько бы она ни провалила. Я все равно сомневался. Даже когда утром она дрожала, касаясь моего тела, даже когда я был уверен во взаимности, я боялся сделать шаг. И каким же я был кретином, раз до сих пор лишал себя удовольствия целовать ее губы.

Наваливаюсь на нее всем телом и вдавливаю в кресло, углубляя поцелуй. Моя рука крепче прижимает ее хрупкое тело к моему, и все, чего я желаю, – избавить ее от этого широкого свитера.

Я толкаю колено между ее бедер, прижимаюсь пахом между ее ног и, подхватив Серену на руки, усаживаю ее на стол. Мои губы перемещаются на шею. Я чертовски голоден. Поэтому прикусываю нежную кожу, оттягиваю ее и всасываю в рот, забывая о том, что могу оставить на ней следы. Я слишком возбужден. Серена льнет ко мне сильнее, испуская слабый стон, и подставляет шею под мои поцелуи. Мать твою, я уже точно не остановлюсь. Я не смогу. Меня будто облили бензином, подпалили и отправили бежать по трассе до ближайшего озера. И я буду гореть, пока не окунусь в него.

Стаскиваю с нее свитер и тут же припадаю к груди. Черт, она идеальная и такая мягкая. Опускаю ниже чашку лифчика и жадно обхватываю губами уже оттопыренный сосок. Она хочет меня. Она горит так же, как и я. И мы оба бежим до этого гребаного озера.

Серена выгибается подо мной, подстраивается под мой зверский напор. Она постанывает громче, так, как представлял это я, отчего завожусь еще больше. Ее тонкие пальцы двигаются вдоль моих ребер и задирают пуловер, который тут же летит в дальний угол кабинета. Я прерываюсь всего на секунду и снова возвращаюсь к аппетитной груди, накрывая ее ртом.

Невозможно не целовать ее. Невозможно перестать ее касаться. Особенно, когда дыхание так прерывисто. Когда тело отзывается и требует меня.

В крови играет адреналин от произошедшего – от этого хочу ее еще больше. Я касаюсь пуговицы на высокой талии ее джинсов и продолжаю усыпать поцелуями шею, предвкушая, как мои губы спустятся ниже и вместе с языком заставят Серену выстанывать мое имя. Как я раздвину ее длинные ноги, закину их себе на плечи и надавлю пальцем на пульсирующий клитор прежде, чем снова протолкнуться в нее языком. О как же я этого хочу. Как же мечтаю отведать ее вкус. Но я все равно ненадолго остановлюсь, чтобы насладиться молящими всхлипами о продолжении. А потом заставлю ее кончить несколько раз.

Но все фантазии рушатся на глазах – Серена перехватывает мою руку на поясе своих джинсов и, задыхаясь, шепчет:

– Не надо.

Едва держусь. Едва нахожу в себе силы отстать от ее губ.

Я ведь был так близок к озеру. Мы были. И мы ведь хотели нырнуть.

– Почему? Я сделал что-то не так? Тебе неприятно? – дышу так, словно пробежал ту самую трассу целиком.

– Мне нужно домой… – она отталкивает меня и, спрыгнув со стола, подбирает с пола свой свитер.

– Что не так? – замешательство и Эзра Нот – несвязанные между собой вещи, однако сейчас я чертовски в замешательстве. Я вообще не понимаю, что происходит.

– Прости, мне пора, – она натягивает свой свитер и действительно собирается уходить.

– Нет, я не отпущу тебя, – хватаю ее под локоть и разворачиваю к себе. – Точно не сейчас. Не после того, что случилось.

Ее растерянный взгляд метается по моему лицу и не находит пристанища. Тело дрожит. Трясет сейчас и меня. Ее пульс зашкаливает – чувствую пальцами, уже оцепившими ее запястье.

– Дело в нем? Кто он такой? – сквозь зубы проговариваю я, вспоминая, как хотел припечатать кулак к физиономии этого придурка в баре. Если это бывший, который раскрошил ее сердце, я с удовольствием раскрошу его челюсть.

– Он мой брат.

Резко опускаются руки. Резко немеет все, что хотело ее удержать. Серена хлопает дверью, а я остаюсь полуобнаженным в своем кабинете, полным миллионом вопросов.

Брат.

Что должен сделать брат, чтобы реакция от встречи с ним оборачивалась катастрофой?

***

Едва успев натянуть на себя пуловер, выскакиваю вслед за Сереной, но пустой бар еще раз подтверждает, что уносить ноги, сломя голову, – ее скрытый талант.

– Где она? – бросаю в лицо удивленной Стенли, которая не успела даже сделать глоток кофе.

– Ты снова ее довел? Да, Эзра? – крохотная чашка с эспрессо ударяется дном об стойку, и кофе разливается по поверхности. – Я уволюсь прямо сейчас. Ты гребаный тиран!

– Мать твою, Стен, не начинай, окей? – нервно протираю ладонями лицо. – Она вообще когда-нибудь перестанет убегать?

– Если ты перестанешь на нее орать, то думаю да, перестанет.

– Да не орал я на нее!

– Прямо как сейчас не орешь на меня?

– Черт! – подхожу к барной стойке и толкаю ногой стул. Тот шатается, но не падает и не тянет за собой остальные, как лабиринт из домино.

– Расскажешь, что произошло? Час дня, а ты уже в центре какой-то драмы. И что-то мне подсказывает, что ты не главный спаситель.

– Удивишься, но вроде бы сейчас я именно он и есть, – усаживаюсь на стул и упираюсь локтями в стойку.

– Впервые не антагонист?

– Впервые принц. С отполированным мечом и на пегасе.

– Фу. Это пошло и клишировано.

– Она ничего тебе не сказала? – ловлю взгляд Стенли, которая уже вычистила стойку от последствий переизбытка своих эмоций.

– Ни слова. Я пыталась ее остановить. Правда. Но эта девчонка какой-то ураган. Хрен удержишь, если ее несет сила стихии.

– Это точно. Молниеносная Панда, чтоб ее.

– Так… ты не…

– Нет, Стен, я не обижал ее. Даже не трогал, – вспоминаю, как мои руки подхватывают Серену и толкают на поверхность стола. Как она тянет меня ближе и впивается пальцами мне в ребра под тканью пуловера. Как тянусь к пуговице на ее джинсах и… – Ну, не совсем. Блять!

– У нас был уговор – не наливать тебе до двух дня. Осталось полчаса, Эзра.

– Лей, – повисаю на своих же руках и роняю в ладони лицо.

– Нет. Ты сам мне запретил.

– Я сказал: лей!

– Да ты расскажешь мне, что случилось?! Или я должна угадывать? Что у вас происходит?

– Ни хрена у нас не происходит!

– Ага… А то, что я видела, когда вошла в бар, называется, конечно же, не поцелуй.

– Ты просто уже забыла, как выглядит поцелуй. Или ослепла на оба глаза.

– Проехаться бы сейчас по твоей морде хорошенечко. Чтоб мозги встали на место, – хмыкает Стен и складывает руки на груди.

– Если бы мне платили каждый раз, когда я получаю от тебя угрозу, я бы уже возглавил список самых богатых людей по версии «Форбс»[17].

– А ты в нем разве еще не числишься? – прищуривается она. – Слабовато, мистер Нот. Слабовато. Работайте усерднее.

– Стерва. Хуже тебя я не встречал. Разве что одну, которая уже сделала своей традицией побеги из моего бара.

– А малышка Серена не дает тебе покоя… – хитро улыбается Стен и играет бровями. – Неужели из каменного сердца Эзры Нота кто-то смог выдрать этот злосчастный меч?

– Будь проклят тот день, когда я нанял тебя на работу, – Стенли сияет победной улыбкой. – Где мой ви́ски? Сколько еще я должен ждать?

– Еще минут двадцать.

– Ты вообще в курсе, что я твой босс, нет?

– Алкоголизм которого я стараюсь удержать в рамках дозволенного.

– Что бармен, что подруга из тебя… Такое себе зрелище, – поднимаюсь со стула.

– Эзра, стой, – притормаживаю и с недовольным лицом оборачиваюсь к Стен.

– Я сейчас не в духе, чтобы поддерживать наш традиционный обмен «любезностями».

– Что здесь случилось? Расскажи мне, – Стенли берет с полки бутылку ви́ски и ставит на стол вместе с роксом.

– Не знаю. Я так ничего и не понял, но ей удалось чертовски напугать меня, – возвращаюсь к стойке и усаживаюсь напротив теперь серьезной Стен. – Заявился какой-то мудак в образе хилого лесоруба и довел ее до слез. Не знаю, что между ними произошло. Я был в кабинете и услышал ее дикий крик. И, черт, я вскочил с кресла, как будто под ним рванул детонатор.

– Что за «мудак»?

– Ее брат.

– Брат?! – переспрашивает она, искривляя в изумлении лицо.

– Брат. Так сказала Серена. И я бы раскрошил этому брату его башку. Ты бы видела, в каком состоянии я ее застал. Она боится его. И не просто, как боятся какого-то клоуна… Или там, паука. Нет. Она колотилась, как будто увидела перед собой серийного маньяка.

– Ты не преувеличиваешь?

– Я когда-нибудь преувеличивал?

– Выпью с тобой, пожалуй, – на стойку приземляется еще один рокс, и на дно каждого льется золотистый напиток.

Серена не просила, а я никогда не занимался благотворительностью, но, кажется, у меня появился внеплановый заказ на очередного ублюдка. Но для начала я должен поймать и удержать хотя бы на пару минут эту скоростную Панду и поговорить с ней.

Глава 18. Сочельник

Серена

Мозг разрывается на две части. Одна половина пылает от стыда и мысли о том, что пару минут назад руки и губы Эзры заставляли мое тело исполнять такое, чего я не делала никогда и ни с кем. За исключением того первого раза с обдолбанным, но симпатичным диджеем из ночного клуба «Свобода» в Нью-Йорке. Символичное название для той, которая как раз совсем недавно обрела свободу, покинув родительский дом в спешке и на попутках.

Я хотела доказать себе, что способна переступить эту грань. Хотела убедиться, что я сильнее каждого слова Бриана, увековеченного шрамами на коже. Я хотела преодолеть страх, а тот симпатичный диджей хотел трахнуть кого-нибудь на заднем сидении своей тачки, затянувшись забористой дурью. Мне было все равно. Главное, чтобы накрыло побыстрее и в салоне внезапно не зажегся свет, иначе бы он вытолкал меня на улицу, как только приспустил бы мои джинсы.

Зажмуренные глаза, глубокий выдох, когда диджей не остановился, раздев меня ниже пояса, вовремя подоспевший приход – и девственность Серены Аленкастри отпечаталась где-то на шершавой коже потертых сидений его форда мустанга. Свет не зажегся, и диджей довел все до конца, но я тогда не почувствовала ни удовольствия, ни боли. Только где-то в подсознании маленькая Серена дала пять повзрослевшей Серене за то, что та смогла. Шаг для самой себя был сделан, но желания повторить содеянное больше не появилось.

До сегодняшнего момента. Только сегодня мне не хотелось туманить разум никакими веществами. Мне хотелось помнить все. Каждую деталь. Каждый его поцелуй.

Руки Эзры.

Боги, как же горела под ними я.

Кажется, я до сих пор горю в этом дьявольском пламени. Ну или подхватила какой-то смертельный вирус, который прикончит меня раньше, чем стыд.

***

Вторая половина мозга охвачена ужасом. Не могу поверить, что смотрела в глаза своему личному монстру, который, надеюсь, не спит у меня под кроватью. Нужно сказать Юджину, чтобы на всякий случай прикупил биту.

«Как он меня нашел?».

Соображая так быстро, насколько сейчас способна, нахожу всего одну версию. И мне придется проверить ее не самым приятным способом.

На разбитом экране телефона сияет «мама», а я отсчитываю длинные гудки. Один, второй, третий… Интересно, она вообще ответит сегодня на звонок, или я, как обычно, полечу в голосовую почту? Может, именно сегодня закончится кофе или сигареты, а Жаклин не зайдет поделиться ежедневными сплетнями в обед, и у нее, наконец, появится минута на меня.

– Святая Мария, да что на этот раз? – миссис Линда Аленкастри, как всегда, сама нежность и доброта.

– Привет, мам… Я тоже рада тебя слышать.

– Ближе к делу, Серена. Что тебе надо?

– Почему ты считаешь, что я звоню только тогда, когда мне что-то надо? – этот разговор тоже не заладится, как и каждый из предыдущих.

– Потому что так и есть. Неблагодарные дочери, сбежавшие из дома, звонят только тогда, когда у них нет денег или они попали в очередную передрягу. Имей в виду, я не буду тебе помогать.

– Мне не нужна твоя помощь, – стискиваю зубы и стараюсь не привлекать внимания пассажиров автобуса, который уже полчаса пытается добраться до Чайнатаун[18], где меня ждет маленькая, но теплая квартирка Юджина, но дождь льет так, что, наверное, я застряну тут еще на ближайший час.

– Неужели решила узнать о моем здоровье? – прокашливается она. – Сомневаюсь.

– Мам, ну зачем ты так? Мне всегда важно знать, как ты себя чувствуешь… – прижимаюсь лбом к запотевшему окну. – Надеюсь, у тебя все хорошо.

– Ты надеешься, чтоб я поскорее сдохла. Вот на что ты надеешься, Серена. Чтоб я отбросила копыта и оставила тебе половину дома. Этого не будет, милая моя. Такой дочери, как ты, не достанется ни цента.

Я слышала эти необоснованные упреки тысячу раз, но каждый колет в сердце и заставляет его замереть на миг. Каждый ранит часть души. Каждый все равно калечит. Ведь к этому невозможно привыкнуть. Раньше я пыталась ее как-то переубедить, а потом поняла – чем больше щит из моих слов, тем серьезнее ее атака. И я умолкла навеки. Зачем кричать в закрытую дверь и просить о помощи, когда по ту сторону тебя держат за обманщицу, впаривающую свою веру в своего несуществующего бога. Мне не откроют, даже если в придачу к своей «библии» я пообещаю подарочный купон в Тако Белл[19].

– Мне ничего от тебя не нужно… – мой голос походит на лепет. – Я ни на что не претендую.

– Это ты сейчас так говоришь, а когда меня не станет, затаскаешь Бриана по судам.

– Он заезжал к тебе? – резкая смена темы отвлечет ее от своих выводов и поможет узнать то, что мне нужно.

– В отличие от тебя Бриан – хороший сын. И навещает мать. Даже несмотря на занятость на новой должности. Знала, что его повысили до помощника шерифа? Еще немного и он станет шерифом округа! Обязательно станет. Такой молодой и такой целеустремленный! Мы с Джессикой очень гордимся им.

Джессика. Подружка Бриана еще со старшей школы, которая вешалась на него при каждом удобном случае. Она всегда недолюбливала меня, потому что считала, что брат слишком привязан к своей сестре и тратит на нее то драгоценное время, которое мог бы проводить с ней. Если бы она хоть раз высказала ему свое недовольство, возможно, на моих бедрах или животе сохранился хоть один нетронутый участок кожи. Или, скорее всего, Бриан послал бы ее ко всем чертям, чего она и боялась. Поэтому молчала. Поэтому и забеременела еще до того, как он успел закончить академию правоохранительных органов штата Массачусетс. Если бы не малыш, унаследовавший серые глаза брата, свадьба никогда бы не состоялась. Но мама уверена, что Бриан души не чает в замечательной Джессике, а их идеальный брак – пример для таких одиноких и потерянных душ, как я. Если она вообще верит в то, что у меня есть душа.

– Давно он заглядывал?

– Джесси с малышом Эриком заходили на той неделе. А Бриан… В начале декабря был, – тянет будто не помнит день, когда любимый сын порадовал ее визитом. Уверена, эти дни она помечает в календаре. – Ты еще звонила в тот вечер. Да, точно. Потому что Бриан очень обрадовался, когда я сказала ему о твоем звонке.

– Это был мой день рождения, мам, – внутри закручивается круговорот, и я бросаю трубку.

– Черт! – вскрикиваю и тут же оборачиваюсь на лица пассажиров автобуса, уставившихся на меня. – Простите.

Мои подозрения оправдались – этот монстр узнал мой номер через маму. Он нашел меня из-за моей же секундной слабости – позвонить ей в мой праздник. Думала, успокою душу, а по факту подписала себе приговор. Вот и закончилась твоя спокойная жизнь в Бостоне, Аленкастри. Пора снова менять номер и паковать чемоданы. Понятия не имею, какую историю сочиню для Юджина на этот раз.

***

Впервые в жизни не хочется выходить из автобуса, потому что за его пределами льет так, будто на улице вовсе не зима. Где же снег? Где же дух Рождества и предпраздничное настроение, которое должно зашкаливать от каждой приземлившейся на голову снежинки? Бостон явно решил доконать меня и выставить из своих границ депрессивным напором.

За окном мелькает моя остановка, и мне приходится выскочить из-под крыши автобуса. И как только я это делаю, в кармане шубы пищит телефон, извещающий о новом сообщении. Битый экран и капли дождя размывают текст, но лучше бы они сделали так, чтоб я совсем ничего не видела.

«Я был огорчен нашей встречей. Надеюсь, в следующий раз выйдет более душевно. Столько всего хочу тебе рассказать. Уже скучаю, моя принцесса. Вечно твой Бриан.»

Руки бросают телефон в ближайшую урну раньше, чем мозг успевает запротестовать.

– Катись к черту, Бриан, – искусываю губы и несусь под ливнем к дому Юджина. Мне сейчас крайне необходимы его объятия.

Сколько раз я рыдала у него на груди? Не сосчитать. А сколько раз он не спрашивал о причине? Каждый. О таком друге можно только мечтать. Он со мной и в огонь, и в воду, и на другой конец света. Чем ты заслужила его, Аленкастри? Наверное, это подарок судьбы.

И этот «подарок судьбы» забыл оставить мне ключ от своей квартиры, а сам свалил в ресторан до позднего вечера. Прекрасно. Придется сушить себя и альпака под дверью.

Хуже быть не может. Рождественский сочельник[20] точно не мое время года. Меня нашел Бриан, поцеловал Эзра, я промокла до нитки и теперь не могу попасть в квартиру.

«Нашел Бриан», – переколачивает.

«Поцеловал Эзра», – бросает в дрожь.

Так недалеко свихнуться по-настоящему. Тело то горит, то стынет. То в жар, то в лед. Я точно заболела. А посижу еще немного мокрая в холодном помещении – прямо тут и помру. Поэтому решаю ехать в ресторан к Юджину, чтобы забрать у него ключи, и постараюсь не попасться в таком виде на глаза Астрид. Если я и встречусь с ней, то хочу быть при параде, на высоченных таких каблуках, в красивом платье от Prada и под руку с красавчиком в идеальном костюме. Закажу устрицы, которых никогда не пробовала, и залью все это дело отличным выдержанным вином. Оставлю охренительные чаевые, улыбнусь ей, получу удовольствие от того, что она меня узнала, но не подала вида, и укачу в дорогущей тачке куда-то в счастливую бостонскую ночь. Такого никогда не случится, но кто запрещает мне мечтать?

***

Миссия выполнена. Ключи переданы. Нотации от Юджина выслушаны. И наставления на будущий вечер тоже. Столкновения с Астрид удалось избежать – мне повезло больше, чем «Титанику». Мокрая шуба отправлена сушиться в ванную. Я переодета, согрета толстовкой Юджина и половиной бокала дешевого вина, купленного на обратном пути. Вроде бы все идет хорошо. Сочельник может закончиться довольно неплохо. Правда уткнуться в грудь друга так и не удалось, но его достойно заменяет мягкая подушка.

Лежу на диване и отказываюсь о чем-либо думать. Этот день и так утомил меня. И чтоб наверняка не погрузиться снова в свои мысли, заполняю гостиную звуками какой-то рождественской комедии. Исключительно старой, как мы любили с папой. Не выношу все эти модные фильмы, не несущие в себе никакого смысла.

Бокал пустеет – пьянею я. И это то, чего я так хотела, – забыться.

«Здесь Бриан не найдет меня», – успокаиваю себя. – «Точно не сегодня».

Но то, что происходит после ложного наставления, погружает меня в оцепенение. Кто-то стучит в дверь.

Я вскакиваю и роняю бокал, который рассыпается на мелкие осколки на полу. Тот, кто за дверью, точно услышал этот звук. Я не осталась незамеченной. Паника подкатывает к горлу и наполняет глаза слезами. Лихорадка охватывает тело. Меня бросает в пот.

– Серена, это Эзра. Открой.

«Эзра», – облегчение окатывает с головы до ног. Без задней мысли несусь к двери и распахиваю ее.

Какое-то чертово дежавю, только в другой квартире. И только теперь мне не кажется, что я угодила в ад. А совсем наоборот.

– Ты даже не представляешь, чего мне стоило найти тебя, – без спроса шагает через порог. А чего я, собственно, ожидала. – Ты истеричка. Сколько можно убегать от меня?

– Серьезно? Решил начать разговор с предъяв? – захлопываю дверь и складываю руки на груди, не поддаваясь внутреннему желанию кинуться ему на шею и почувствовать эти крепкие объятия. От одной только мысли подкашиваются коленки, но я стойкая и не разрешу каким-то коленкам брать надо мной верх.

– Я чуть с ума не сошел! – выкрикивает он. – Где твой телефон?

– В мусорке.

– Ты ненормальная. Самая ненормальная из всех, что я встречал, – в глазах пылает пламя. Я даже предположить не могу, каким чудом он отыскал меня здесь. Каким образом оказался на пороге квартиры Юджина. И почему сейчас я чувствую себя так спокойно, будто целый квартал охраняет ФБР.

– Как ты тут оказался? – шепотом выдавливаю я, боясь взглянуть ему в глаза.

– Оу. Это путешествие по Бостону я запомню еще надолго, – Эзра скидывает куртку и закатывает по локоть рукава, обнажая свои татуировки. – Не хочу вдаваться в подробности, но я могу найти кого и что угодно в довольно короткий срок. Но вот с тобой мне пришлось помаяться, Панда.

– Сочту за комплимент, – почему-то усмехаюсь, наблюдая за его неловкими движениями. Да Эзра не находит себе места! Он так же удивлен от своих действий, как удивлена и я. – Может, хочешь вина?

– Я бы не отказался от ви́ски.

– Эм… Проходи. Поищу что-нибудь у Юджина.

Эзра сбрасывает обувь и плетется за мной в кухню. Надеюсь, когда Юджин закончит смену и вернется в квартиру, его не хватит инфаркт от нежданного гостя.

– Зачем ты переехала? – Эзра стоит за спиной, пока я рыщу по полкам в поисках чего-нибудь покрепче.

– Ну… – вспоминаю на ходу. – Владелец той квартиры разорвал договор, потому что там теперь будет жить его дочь. Она возвращается из Африки. И ей срочно нужно жилье.

– Ага, понятно, – хмыкает Эзра. – А теперь давай правду.

Разворачиваюсь к нему лицом, полным возмущения. Во-первых, как он узнал, что я лгу, а во-вторых, какого черта мне не верит?!

– Да, Панда, ты совершенно не умеешь врать. И если малыш Юджи поверил в этот бред, то ему стоит пересчитать свои хромосомы. Кажется, там есть одна лишняя.

– Прекрати оскорблять моего друга. Ты вообще-то у него в квартире.

– О да, и очень хочу узнать почему, – перехватывает бутылку ви́ски, которую я откопала в нижнем ящике, и застывает так близко ко мне, что я могу чувствовать запах все той же мятной вишни на своих губах.

– Я тоже хочу знать, почему ты здесь, Эзра, – произношу на выдохе и больше не дышу, чтобы не соприкоснуться грудью с его торсом.

Даже через его пуловер и толстовку Юджина этот контакт предельно опасен – он не терпит преград и заставляет сбрасывать лишнюю одежду. Я поняла это еще в кабинете Эзры.

– Этот вопрос мучит меня на протяжении всего дня. На протяжении всего времени, что я искал тебя, – он еще ближе. Господи, пусть это будет алкоголь, который заставляет слабнуть от его приближения. Пусть это будет тот проклятый бокал вина, который поселяет дрожь под кожей. Это все он, не я. Не я…

– Зачем искал? – бутылка ви́ски отставлена в сторону, а его ладони накрывают мою талию.

– Мы ведь не договорили, – ладони вжимаются в мое тело и медленно ползут к груди, а я едва в состоянии сохранять зрительный контакт.

Я вся усыпана дрожью. Даже волосы наэлектризованы и тянутся к телу Эзры. Его руки скользят выше по толстовке Юджина, а я не нахожу ни одной причины остановить его.

– Серена… – Эзра склоняется надо мной и буквально касается моих губ. Его руки крепче впиваются мне в ребра.

– Да…

«Целуй. Пожалуйста, целуй же меня».

Ничего не хочу сильнее в эту секунду. Только уколоться его щетиной и впиться в желанные губы. Только чтобы эти чертовы коленки, наконец, подкосили меня.

– Я посчитал, что должен узнать это от тебя, – его дыхание сбито, а глаза сверкают так, будто в них жгут фейерверки. – Что сделал твой брат?

«Что сделал твой брат».

Меня обливает кипятком. Я ошпариваюсь и отскакиваю в сторону. Прочь от Эзры. Прочь от его слов. Прочь от его губ. Прочь от его рук. Прочь. Прочь. Прочь.

– Серена! – он пытается удержать и хватает меня за запястье, но я вырываюсь.

– Уходи!

– Серена. Прошу тебя, – сильнее тянет меня за руку, и я ударяюсь лицом в его грудь. – Серена. Пожалуйста. Ты можешь доверять мне.

«Могу доверять. Могу?».

Его руки обнимают меня. Я пытаюсь отстраниться. Дергаюсь и бью кулаками по его спине. Я пытаюсь вырваться, сама не зная зачем. И чем больше я пытаюсь, тем крепче он прижимает меня к груди. Тем сильнее стучит внутри его сердце.

– Отпусти! – уже чувствую, что реву. Но ничего не могу с собой поделать.

«Это алкоголь, Серена, это алкоголь. Это весь гребаный день. Весь долбаный сочельник. Вся твоя никчемная жизнь».

– Не отпущу.

Эзра вскидывает мой подбородок и припадает к губам так жадно, что в этот раз коленки подкашиваются точно не от вина.

Глава 19. Чары сирен

Эзра

Когда в первый раз ее телефон отправил меня в голосовую почту, я напрягся. Во второй – я уже стоял у ее квартиры в Норт-Энд. «Приятно» было узнать, что она там больше не живет. В третий не отвеченный вызов я задействовал все свои источники, чтобы узнать, куда, мать вашу, исчезла Серена Аленкастри. Теперь я знал и ее фамилию. И знал, что кроме Юджина, в Бостоне у нее больше никого нет.

Я не стал копаться дальше в биографии Аленкастри. Не только потому, что у меня не было времени, нет. В момент, когда мои пальцы вбивали запросы и кликали мышкой, внутри тоже что-то «кликнуло», и я захотел услышать все от нее. Захотел, чтоб она сама захотела поделиться со мной о своей семье, о прошлом. А если нет, то хотя бы рассказала, какой фильм пересматривает по несколько раз и что за музыка ей нравится. И от кого унаследовала такой волшебный голос.

«Может, она действительно та самая сирена [21] , чары которой околдовали и меня?».

Уверен, что так и есть, иначе с какого такого хрена мне стала интересна вся эта чушь? Не хватало еще спросить ее о хобби: лепит она из глины или вяжет идиотские разноцветные пончо? Или стрижет альпак?

Или играет на моих нервах, когда не берет трубку и заставляет метаться по всему городу ради какого-то разговора.

«Зачем он мне вообще потребовался?».

Вопрос отпадает сразу же, как только она открывает передо мной дверь. Покрасневшие глаза, расширенные до предела, смотрят на меня так, как смотрели из-за барной стойки пару часов назад. Она плакала. Она снова чего-то испугалась. Неужели стука в дверь?

Я был в шаге, чтобы обнять ее. Но не обнял. Я видел, что ей это нужно. Но не сделал. Вместо этого я снова начал разговор с нападения. И, черт возьми, она сама виновата, что довела меня до паники, которую я не испытывал уже хренову тучу лет.

Я переживаю за нее.

Да, блин, я переживаю. Да, блин, я хочу обеспечить ей безопасность, поэтому уже договорился с парой приближенных людей о тайной слежке за этой квартирой, если вдруг здесь осмелится появиться тот братец-«лесоруб» из бара. Мне даже не важна причина ее страха перед ним. Важно то, что этот страх присутствует. А значит, бдительность необходима. Так безопаснее ей. Так спокойнее мне.

***

Все происходит так быстро. Я вроде бы пришел поговорить, но как удержаться, когда Серена снова стоит передо мной? Как устоять, когда я уже знаю, чего лишаюсь и чего так безумно хочу?

Руки не слушаются. Я кричу им «лежать», а они льнут к ее талии. К груди вдоль этой лишней толстовки. Как бы я хотел ее снять. Как бы хотел пропитать каждый дюйм ее кожи своими губами. Как бы хотел подавить в себе все вопросы этим безумным желанием. Но ни черта не выходит, и я снова довожу ее до слез. До истерики.

Серена колотит кулаками мне в спину, а я лишь сильнее сжимаю ее в объятиях. Это пройдет. Она успокоится. Она придет в себя буквально через пару секунд, но я хочу, чтобы это произошло в моих руках. Я хочу быть рядом, когда она ослабнет. Когда частое дыхание сменится ровным, и я буду чувствовать его на своей груди.

Но эта Панда не из слабых. Она продолжает дергаться в моей хватке, кричит и прогоняет меня.

– Отпусти! – взвывает она, и срывает мои клеммы.

– Не отпущу.

Я терпел. Я старался держать себя в руках. Но это невозможно, когда эмоции бьют через край и превращают мозг в действующий вулкан.

Ее губы снова соленые, и, если бы не драматические детали, я бы представил, что целу́ю ее на берегу океана.

Кулаки уже не бьют мне в спину, а Серена больше не кричит – ее рот заперт моим настойчивым поцелуем. Проталкиваю язык глубже и придавливаю слабое тело к кухонному шкафчику. Ее руки скользят по моим ребрам, вдоль груди к плечам и обвивают шею, путаясь пальцами в коротких волосах на затылке. Она притягивает меня еще ближе, хотя куда уже ближе, но мне безумно нравится, что ей хочется большего так же, как и мне.

Подхватываю ее на руки и усаживаю на столешницу. В этот раз она никуда не сбежит. Срываю через голову пуловер, бросаю его на пол и снова овладеваю ее губами. Моя ладонь сжимает ее коленку и отводит в сторону, чтобы я смог прижаться пахом между ног. Хочу, чтобы она почувствовала, насколько заводит меня.

Серена прерывисто постанывает сквозь поцелуй, и я ощущаю, как дрожь разливается по ее телу, как будто до меня ее не ласкали ничьи руки, как будто не целовали ничьи губы. Эта мысль подрывает мозг, и я отдаляюсь от Серены на пару дюймов. Она продолжает сбивчиво дышать, поглядывая на меня сквозь полумрак кухни широко распахнутыми глазами. Я обвиваю пальцами тыльную сторону ее ладони, которая все еще крепко прижата к моей шее, и плавно веду ее вниз, не сводя глаз с лица Серены. Скольжу ее рукой вдоль своего плеча, еще ниже – к напряженной груди, где почти не бьется мое сердце, обрисовываю контур твердых грудных мышц и перевожу пальцы к торсу. Ее рука дрожит подо мной, но Серена не сопротивляется. Она наблюдает за моими действиями, затаив дыхание, в то время как я не могу отвести взгляд от ее вздрагивающих ресниц. Именно так она выглядела, когда трогала меня, думая, что я сплю. Только тогда ее прикосновения были более решительными.

– Что ты делаешь? – шепчет Серена, когда ее пальцы, следуя моему маршруту, очерчивают линию косых мышц и застывают на пряжке ремня.

– Отдаю власть тебе, – выпускаю ее руку, которая остается прижатой к моим джинсам.

Я чертовски боюсь сделать что-то не так. Боюсь, что она снова оттолкнет меня и выставит в таком виде, с мощным стояком, прямо на лестничную площадку. Боюсь, что мой напор снова испугает ее.

Черт возьми, да будь на ее месте любая другая, я бы так не церемонился. Я бы уже развернул ее задом, прижал грудью к столешнице, задрал бы до талии гребаную толстовку и вошел так глубоко, что от ее стона затряслись бы стекла в этой дряхлой кухне. Я бы трахал ее так жестко, что она бы срывалась на крик. Я бы врезался в нее так сильно, что верхние ящики едва бы удержались навесу. К этому моменту она бы уже, скорее всего, кончила, но на месте Серены ни какая-то «любая другая». И дело в том, что «любую другую» я больше не хочу. Я хочу ту, что прямо сейчас дрожит напротив меня. Ту, которой боюсь причинить боль. Которую боюсь спугнуть. Которой передал власть над собой, хоть и нахожусь на грани срыва. И вместо того, чтобы вытворять с ней все то, что уже долгое время рисует моя извращенная фантазия, я стою и пытаюсь контролировать бушующего внутри демона, наблюдая, как ее тонкие пальцы касаются моего ремня.

Серена прикусывает губу, чтобы не выдать частого дыхания, и медленно выправляет ремень из пряжки. Я замираю. Она расстегивает пуговицу на моих джинсах. Перестаю дышать. Ее пальцы тянут вниз молнию, и напряжение во мне достигает пика. Я еще никогда не был так возбужден. Еще чуть-чуть и меня начнет лихорадить от желания овладеть ей. Еще немного – и бразды правления вернутся обратно ко мне, тогда ее толстовка точно полетит в самый дальний угол. Еще миг – и я сорвусь.

– Почему ты не целуешь меня? – едва слышно спрашивает она, глядя прямо в глаза.

«О, Панда, я бы усыпал поцелуями каждый дюйм твоего тела. Только покажи, что ты действительно этого хочешь. Только сделай шаг, чтобы я убедился, что ты не оттолкнешь меня».

Ее пальцы замирают на выпуклой ткани боксеров, а она смотрит так невинно, будто совсем не осознает, что прямо сейчас играет с огнем. Одно неверное движение – и я спалю здесь все к чертовой матери. И она точно не удержит вспыхнувшее пламя. Любым жестом она только подкинет дров.

Резко хватаю ее за бедра и притаскиваю вплотную к паху, припадая к ее губам. Разве меня нужно просить дважды? Разве Серене вообще нужно просить?

Как только мой язык проталкивается ей в рот, чувствую жесткую хватку на члене и издаю низкий стон.

«Мать твою, Серена на самом деле засунула руку мне в боксеры?».

Может, я ошибался? Может, она вовсе не робкая, и ее не смущал мой напор? Может, я все это выдумал?

Мои поцелуи становятся напористыми и спускаются к шее. Руки мнут ткань толстовки на ее бедрах, и мне хочется скорее очутиться под ней. Трогать молочную кожу Серены, обжигать ее своими отпечатками, а потом зализывать ожоги языком.

Серена крепче сдавливает головку и делает поступательное движение рукой, подписав тем самым себе приговор. Мой животный рык остается на ее ключице, и я запускаю руки под байку, пытаясь задрать ее выше, а потом и вовсе избавиться от нее на ближайшие несколько часов. Но так же сильно, как только что притягивала меня к себе, Серена толкает меня в грудь и спрыгивает со столешницы, как сделала это утром в моем кабинете.

«Что с ней, на хрен, происходит?! Неужели она все-таки невинна?».

– Какого черта?! – вспыхиваю, стоя напротив Серены в расстегнутых джинсах и торчащим из боксеров стояком. – Ты отталкиваешь меня?! Серьезно? Второй раз за день? Я что, похож на придурка, которым можно помыкать?

– Дело не в этом! – по щелчку пальцев заводится и она.

– А в чем?! Две секунды назад ты держала в руках мой член! А теперь отталкиваешь меня?! Ты, блять, ненормальная!

– Да, ненормальная! Так какого хрена ты сюда заявился, раз я ненормальная?! – кричит она, размахивая руками. – Зачем лезешь к ненормальной с поцелуями?!

– Я лезу? – быстро застегиваю ширинку и ремень. И это она еще называет меня шизофреником. – Забыла, как умоляла себя поцеловать?

– Я что? – глаза – по пятьдесят центов каждый. Черные брови искривлены так сильно, что между ними образовалась морщинка. – Умоляла?!

– Да-да. Именно так. Стонала и просила еще. Что у меня в кабинете, что здесь.

– Да пошел ты! – она подбирает с пола мой пуловер, комкает его в руках и швыряет мне в лицо. – Катись отсюда!

– С радостью! – натягиваю свитер дергаными движениями. – Психопатка.

– От психопата слышу!

И зачем я только искал ее? Зачем потратил день на гребаную Панду, вместо того, чтоб заниматься важным заказом? Зачем направил все свои силы на ее поиски? На что я вообще надеялся? На что рассчитывал? Что в этот раз она будет нормальной? Что будет рада мне? Идиот. Ей почти удалось запудрить мне мозг.

Выметаюсь из кухни и пулей проношусь через холл к входной двери. Хватаю куртку и уже почти натягиваю ботинки, когда решаю, что не собираюсь уходить отсюда просто так. О нет. Раз я пришел, значит, получу ответы.

– Нет, ни хрена. Я не уйду, пока ты не ответишь на мои вопросы, – возвращаюсь на кухню и подступаю вплотную к удивленной Серене.

– Ты совсем охренел? Я сказала, чтоб ты валил отсюда! – тут же вскрикивает Серена. Пусть кричит, пусть хоть надорвет связки. Я не сдвинусь с места, пока не услышу то, о чем говорило ее тело еще пару минут назад.

– Я никуда не уйду.

– Я вызову копов.

– Давай, звони. Только, кажется, твой телефон сейчас греет карман какому-то бездомному счастливчику.

Вижу, как сжимается от злости ее челюсть. Она вот-вот взорвется. А меня вот-вот разорвет от смеха – такого серьезного выражения лица я давно у нее не наблюдал.

– Тебе смешно? – видимо, я непроизвольно улыбнулся, раз вызвал новую волну негодования у Серены Аленкастри. Вот уж точно горячая итальяно-бразильская кровь.

– Смешно, – снова улыбаюсь я, только теперь специально еще шире.

– Ну так иди посмейся в другом месте, – шикает она и складывает руки на груди.

– Смешно от того, как ты пытаешься лгать самой себе.

– Что?

– Ты можешь лгать сколько угодно, но я ведь не дурак. Я вижу, как ты хочешь меня, – подхожу к ней ближе и касаюсь пальцами подбородка.

– Отвали, – дергается она, но я успеваю ухватить ее за локоть и прижать к себе.

– Тебя выдает твое же тело. Я вижу, как оно реагирует, когда я рядом, – удерживаю ее, и притрагиваюсь пальцами свободной руки к обнаженному участку шеи. – Ты вся дрожишь, верно?

– Это потому, что ты неимоверно меня бесишь, – она пытается говорить уверенно, но я-то знаю, как звучит ее голос, когда она лжет: он становится чуть ниже, слегка подрагивает на окончаниях слов и окрашивает предложение слабой вибрацией.

– Правда? – мои пальцы поглаживают ее шею снизу вверх и тянутся к тонкой линии скул. – Тогда почему я слышу неуверенность в твоем голосе?

– Потому что ты шизофреник. Им многое мерещится, – не сдается она.

– Как, например, то, что ты просила себя поцеловать?

– Какой же ты! – Серена пытается вырваться, но я лишь усиливаю хватку вокруг ее плеч второй рукой.

– Какой?

– Кретин! – извивается она.

– Еще какой?

– Псих! – шипит мне в лицо.

– Еще?

– Шизофреник, – уже тише и почти в самые губы.

– Еще? – склоняюсь предельно низко, чтобы чувствовать каждое ее слово на своем языке.

– Дьявол, – совсем тихо выдыхает она. – Самый настоящий дьявол…

– И ты хочешь, чтобы такой человек целовал тебя?

– Никогда не хотела…

Последнее слово растворяется в сладости ее губ. Оно тухнет на кончике ее языка и стирается моим внутри ее рта. Наверное, я такой же больной, как и она. Наверное, любой другой бы ушел. Забрал бы куртку, накинул ее на плечи, втиснул ноги в ботинки и громко хлопнул на прощание входной дверью. Со злости вдавил бы педаль газа в своей тачке и на предельной скорости, как в драматических фильмах, вылетел бы на «встречку», где угодил бы в бампер первой попавшейся машины. Лобовое столкновение. Дальше мигалки, врачи в белых халатах, реанимация, и никто не выжил. Но я не какой-то «любой другой». Я тот, который поддался слабости из-за одной самой настоящей истерички. Любой другой бы не стал. И любой другой не получил бы ее поцелуй.

– Эзра, – шепчет она, когда мои руки обвивают ее талию, и Серена снова вздрагивает.

– Я не буду. Просто хотел поцеловать тебя.

– Сам хотел или снова я умоляла? – улыбается она вдоль моих губ. Гадкая мелкая Панда. Заносчивая до невозможности. Но такая сладкая на вкус.

– Сам. И хочу еще. Можно?

– Нужно. И как можно скорей.

Довольно улыбаюсь прежде, чем запечатать ее губы новым поцелуем. А казалось бы, совсем недавно она орала на меня, а я был готов крушить все вокруг. Мы точно психи. Что она, что я. Два одинаковых шизофреника. И почему только судьба решила столкнуть нас? Хотя, когда я верил в судьбу.

Глава 20. Рождественское чудо

Эзра

Не помню, когда я в последний раз целовал кого-то с таким удовольствием. Так, чтоб не хотелось отлипать. Так, чтоб до посиневших губ и стального стояка, которым можно разбивать бетонные плиты, как каратисты. Только у них руки, а у меня каменный член, который упирается Серене в живот. Но ни меня, ни ее это нисколько не волнует.

Привет, я Эзра, мне снова шестнадцать и вместо того, чтоб трахаться, я целуюсь до того момента, пока сперма не ударит в мозг.

Но, блин, в этом есть свой особенный кайф. Или я мазохист. Или извращенец. Одно из трех. Или все вместе.

– Бро! У меня для тебя просто опупенная новость! – кричит кто-то из холла, и мы с Сереной замираем, так и не прекращая обнимать друг друга. – Я договорился, и завтра ты со мной обслуживаешь просто охренительно дорогущий рождественский банкет у каких-то богатеньких снобов. Бабок платят немерено! Погладишь мне белую рубашку?

– Какого черта? – шепчу насколько возможно тихо, чтобы не выдать своего присутствия.

Чувствую себя бойфрендом прилежной девочки, родители которой запрещают им встречаться, поэтому ему приходится влезать в ее окно после отбоя ради одного поцелуя в губы.

«Да, Эзра, быть застуканным на чужой кухне с девушкой в объятиях – это именно то, о чем ты мечтал в свои тридцать. Хорошо, что на этот раз успел спрятать член в штанах».

– Бро! Эй! Ты где? Серена-а-а-а! – взвывает Юджин откуда-то, по-видимому, из гостиной. – Твою ж медь! Серена, какого хрена тут осколки? Серена! С тобой все в порядке?

– Ты собираешься ему ответить? – провожу ладонью по ее щеке и безумно не хочу выпускать ее из своих рук.

– У нас нет выбора.

– Может, если останемся тут тихо стоять, он нас не заметит? – она улыбается так красиво, что мне снова хочется ее поцеловать. Шестнадцатилетний Эзра снова в игре.

– Боюсь…

– Что за… Хрень?! – лютое возмущение Юджина оповещает о его присутствии на кухне. Он слишком быстро отыскал наше укрытие.

– Юджи! Дорогой! Рад тебя видеть, – выпускаю Серену из рук и шагаю навстречу обескураженному Юджину, застывшему в дверях. Его плечи едва умещаются в проеме, а голова достает до верхней балки. Не человек, а какой-то великан из страны чудес.

Хлопаю его по плечу и натягиваю на лицо парадную улыбку во все тридцать два зуба – «Эзра Нот предельно рад видеть Вас».

– И че ты тут делаешь? – раздражается он.

– Пришел проверить, как рука Серены. Она поранилась на работе.

– Чего? – не верит он, но Серена поднимает перебинтованную руку и машет ей в воздухе, как королева Великобритании. – А это что было?

– Что было? – переспрашиваю я.

– Ничего не было, – одновременно со мной отвечает Серена, и мы тут же с ней переглядываемся. Юджин прищуривается, и становится максимально дискомфортно. По всей видимости мне пора валить.

– Ладно, рад был тебя видеть, Юджи, но к твоему сожалению, мне придется удалиться.

Еще раз хлопаю его по плечу, и пока он соображает, что произошло, разворачиваю его боком и пролезаю в дверной проем к холлу.

– Я проведу тебя! – Серена следует за мной, оставляя пораженного переизбытком информации Юджина все в тех же дверях. Представляю, какой допрос ее ждет, как только я перешагну порог. Но она сильная Пандочка, она справится.

Натягиваю ботинки, и Серена подает мне куртку. Затем выходит вместе со мной к лестнице и прикрывает входную дверь. Думаю, Юджин тот еще любитель вклеить ухо или глаз в чужой разговор, и Серена, как никто другой, это знает.

– Поедешь ко мне, если я предложу прямо сейчас? – не тяну кота за яйца и выдаю напрямую, заранее зная, что она откажет.

– Ты серьезно? – искренне удивляется она, и я не могу поверить, что передо мной та самая девушка, которая несколько минут назад доводила меня до стояка одними поцелуями.

«А до этого сжимала мой член».

Стоп. Хватит. Так я точно не доеду домой в одиночестве – я просто утащу ее с собой на плече, а дальше будь что будет.

– Серьезнее не бывает. Поедешь? Я красиво перебинтую тебе руку, – беру в ладони ее раненую кисть и провожу большим пальцем по запястью.

Она вся сплошное изящество. Кроме острого и развязного языка. И характера отчаянного пацана. Если брать в расчет только ее внешность – это самый настоящий шедевр, мечта любого фотографа дома Calvin Klein или даже Gucci. И почему я не хотел замечать этого раньше? Почему не видел, что передо мной та, которая должна выписывать круги по подиумам Милана, красоваться на плакатах в полный рост, ловить изумленные вздохи толпы, а не простаивать ночи за барной стойкой? Это место не годится для такой, как Серена. Даже Бостон не годится для такой, как она. Серена Аленкастри должна попивать вино в излюбленной Италии у фонтана Треви[22], улыбаться самой ослепительной улыбкой, пряча счастливые глаза от палящего солнца под темными стеклами дорогих очков, и сводить мужчин с ума. Серена Аленкастри достойна лучшего. Серена заслуживает пиков высот. Как жаль, что она об этом не знает.

– Не хочу вызывать у Юджина лишних вопросов… – робко улыбается она. Такая милая. Совершенно не та Серена, которая посылала меня куда подальше.

– А если бы не он, ты бы поехала? – притягиваю ее ближе. Это происходит непроизвольно. Мои руки уже не подвластны мне. Они сами тянутся к ней, будто они и Серена – молекулы одного вещества. – У меня очень удобная кровать, как ты помнишь. А еще твои носки и ключи от машины по-прежнему валяются где-то на просторах моей квартиры.

– Так сложно было вернуть мне хотя бы ключи? – наиграно хмурится она. – Ты оставил меня без средства передвижения. Тебе не стыдно?

– Нисколько. Ведь так бы мне пришлось придумывать новый повод, чтобы затащить тебя обратно в свою постель, – прищуриваюсь и вскидываю бровь.

Но вместо того, чтобы съязвить в ответ, Серена заливается смехом. Кажется, я сломал Аленкастри. Но это даже к лучшему, потому что мне слишком нравится, когда она смеется. Она должна делать это чаще. Определенно. Я, конечно, без ума, когда она забавно бесится, но ее смех…

«С тобой всегда весело, Эзра», – флешбэк из прошлого поражает мозг голосом Джейд. Ее смех звенит в ушах, а длинные золотистые волосы снова щекочут мои руки, отчего меня бросает в пот.

– Эм, ладно. Мне пора. Не стой, здесь – простудишься.

Серена явно озадачена сменой моего настроения, но не подает вида. Она обнимает меня за плечи и тихо говорит:

– Будь аккуратен на дороге… – пах! К первому флешбэку плюсуется и второй. – И… С Рождеством, Эзра, – пах! Третий, смертоносный, летит в самое сердце, а ведь оно только начало биться.

Я удаляюсь, как в тумане. Сажусь в тачку, будто вколол пачку транквилизаторов.

Уже Рождество.

День семейных торжеств, украшенных домов, вкусных блюд, звона бокалов и шипения пузырьков шампанского. День улыбок, поздравлений и дурацких подарков. День, когда в автокатастрофе погибла Джейд Мур. День, когда на свет появился семимесячный Бостон. День, который я проклял и вычеркнул из календаря на всю оставшуюся жизнь.

Не знаю, какие боги или ангелы благословили мой путь до дома, но я доезжаю в неведении целым и невредимым. Первым делом плескаю в стакан ви́ски и только потом читаю сообщение от отца:

«Эзра, знаю, что ты не празднуешь Рождество, но Бостон так ждет праздника. Может, ты все-таки приедешь к нам? Мы будем тебе очень рады. Я приготовлю твой любимый запеченный картофель с индейкой. А еще Бостон говорил про какую-то панду. Возьми и ее с собой. P.S. Так и не понял, о чем это он».

Желание размолотить телефон об стену захлестывает меня с головой. Я даже поднимаю руку и сжимаю айфон, но не бросаю его. Вместо этого издаю гортанный рев, и приземляю телефон обратно на кофейный стол.

Черт бы его побрал. Этот праздник. Когда все должны быть счастливыми и в кругу семьи.

Я ни разу не был. За десять лет ни разу. Ни одного подарка, ни одного напоминания о Рождестве в моем доме. Именно поэтому каждый год в это время Бостон отправляется к отцу. Этот период я всегда переживаю в одиночестве.

Допиваю порцию ви́ски до дна и на слабых ногах поднимаюсь в спальню. Обрушиваюсь у изголовья кровати и выдвигаю нижний ящик прикроватной тумбы.

Джейд.

Смотрит на меня с этого снимка совсем молодая. Интересно, как бы она выглядела сейчас? Наверняка была бы такой же прекрасной, как и тогда. Улыбалась бы так ярко, будто каждый день подарен судьбой. Смеялась бы с моих шуток. Я бы специально еще больше шутил для нее. Воспитывала бы Бостона как полагается. Делала бы все правильно. Не то, что я.

– Прости, Джейд… Что не уберег тебя, – провожу большим пальцем по стеклу, и чувствую, как к глазам подступают слезы. – Прости, что не видишь, как растет твой сын. Ему сегодня уже десять, представляешь?

Казалось, сердце заморожено уже давно, но на рамке с фотографией до сих пор появляются соленые капли.

Я чертовски размяк.

– Я плохой отец, Джейд. Ты бы не гордилась мной, – убираю пальцами влагу со взмокших ресниц. – Но я стану лучше. Обещаю.

Еще раз касаюсь рукой ее красивого лица и убираю обратно в темный ящик. Такой же темный, как и все мое прошлое, хранящее воспоминания о ней.

Принимаю душ, укладываюсь в постель и печатаю ответ на сообщение отца:

«Буду к четырем».

Откладываю телефон и закрываю глаза.

Как бы было хорошо, если бы сейчас здесь рядом лежала… Серена.

***

Утро всегда стирает остатки вчерашнего дня. Остаются только последствия. И ты сам выбираешь, как их принимать.

Я решил двигаться по выбранному пути перемен и заказал сразу два подарка: один Бостону и отцу (они точно будут рады) и второй Серене. Надо будет еще прикупить какую-нибудь нелепую хреновину для Стен, чтоб она не слишком растрогалась из-за моего внезапного порыва.

Новый Эзра теперь празднует Рождество и дарит подарки. И, наверное, умеет делать сальто назад, раз пошло такое дело. Но пробовать пока не буду.

Еще тот самый новый Эзра сегодня оставляет кожаную куртку в шкафу, меняет ее на темно-синий костюм и белую рубашку от Brioni, на туфли от Louis Vuitton и пальто до колена, сшитое на заказ всем известным Armani. Отец не впустит меня в дом в таком виде, потому что не поверит, что на пороге его сын. Надеюсь, хотя бы Бостон узнает меня.

И он узнаёт, только смотрит как-то странно, ровно, как и отец, оглядывая меня с головы до ног на пороге своего дома.

– Черт возьми, я долго буду тут мерзнуть? – стряхиваю с плеч подобие мокрых снежинок, скорее больше похожих на капли, но снежинок, которые именно сегодня решили удивить Бостон своим появлением. Можно счесть за самое настоящее рождественское чудо, если не брать в расчет мое перевоплощение.

Чувствую себя в роли мистера Скруджа из «Рождественской истории», который за одну ночь потерпел глобальные перемены в себе. Надеюсь, завтра утром я тоже проснусь счастливым.

– Мы так рады тебя видеть, – отец впускает меня внутрь. – Раздевайся.

– А где Панда? – Бостон не из тактичных. Всему виной мое воспитание.

– У нее дела.

«Обслуживание рождественского банкета. Я все слышал. Юджин обладает невероятно громким голосом».

– Жаль. Она бы понравилась Нику.

– Понравилась бы мне? – смеется отец. – А разве панды могут кому-то не нравиться?

– Нет, Ник, – поясняет Бостон. – Она не настоящая панда. Она только ей кажется.

– А у этой «панды» есть имя? – кажется, отец вникает в суть дела, потому что слишком неоднозначно прищуривается и поглядывает на меня.

– Не Рэйчел, – невозмутимо бросает Бостон.

– Бостон! – подхватываюсь я. Этого мне еще не хватало.

– Значит, не Рэйчел, – отец хлопает меня по плечу и проводит в гостиную, где накрыт скромный стол на четыре персоны.

Вокруг все охвачено рождественской атмосферой: на окнах мигают разноцветные гирлянды, на камине болтаются огромные носки и стоят электрические свечи в форме плоской пирамиды. По канту скатерти бегают красно-зеленые олени, а угол комнаты занимает яркая, светящаяся огнями елка.

– Это мы с Бостоном наряжали, – поясняет отец, замечая, куда устремлен мой взгляд.

– Да, ведь дома мы не наряжаем елку, – добавляет Бостон, и я начинаю вспоминать, почему же столько лет не праздновал Рождество.

– Ладно, – прочищаю горло и решаю сменить тему. – У меня для вас подарок, – оба уставляются на меня, будто я произнес какое-то магическое заклинание на латыни. – И не надо так смотреть. Вам понравится.

Вынимаю из внутреннего кармана пиджака конверт и вручаю его Бостону.

– Открывай.

С недоверием в глазах он принимает конверт и начинает его вскрывать уже с очевидно растущим восхищением. Достает оттуда два билета и устремляет на меня свой восторженный взгляд.

– Горнолыжный курорт в Вермонте?! – вскрикивает Бостон, и я впервые вижу у него такую реакцию. – Вылет завтра?! Это правда?

– Правда. Ты и Ник. Неделя в лучшем отеле на лучшем курорте Штатов. Тебе же всегда нравились лыжи, – улыбаюсь я и легко треплю его по голове.

– Нет, я хочу ездить на сноуборде! Мне уже почти десять!

«Тебе уже десять. Сегодня», – отгоняю от себя негативные мысли и стараюсь звучать радостно:

– Все, что угодно. Инструктор обучит тебя всему, о чем ты попросишь.

– Спасибо, Эзра, – папа приобнимает меня. – Ты молодец, – шепчет на ухо. – Наконец-то.

Отец приглашает к столу, я присаживаюсь, Бостон занимает место рядом со мной, поправляет свою черную рубашку, застегнутую на все пуговицы, и оборачивается ко мне.

– Прости, что я не подготовил подарок, – шепчет он. – Я не знал, что ты придешь сегодня.

– Ничего, – выдавливаю сквозь ком в горле. – Ты мой подарок. Этого достаточно.

– Жаль, что та девушка не пришла. Мы с Ником накрыли стол и для нее, – тактичность и Бостон снова не нашли общий язык.

– Ты видел ее один раз в жизни. Почему о ней спрашиваешь? – делаю вид, что мне все равно. Надеюсь, получается достаточно убедительно.

– Мне она показалась честной, – заявляет он.

«О знал бы ты, сколько она врет».

– И все?

– И красивой, – как-то смущенно добавляет Бостон.

– Истинный Нот, – снова треплю его по голове, а Бостон тут же приглаживает челку.

***

Выпито немного ви́ски, съеден под чистую мой любимый запеченный картофель с индейкой, и я начинаю понимать, что терял все эти годы – семейное единение, которому раньше я никогда не придавал значения. Оказывается, это важно и даже приносит удовольствие. До того момента, пока неожиданно не обнаруживаешь конверт с фамилией «Кёртис» на кофейном столике отца, который еще не успел выбросить просмотренную почту.

Скомкать и спалить в камине – первое примитивное желание.

Открыть и прочитать – требует любопытство, которое берет верх над отвращением к имени, разбившему нашу семью.

«Николас и Эзра Нот!

Приглашаем Вас на скромный рождественский вечер, который состоится…»

Меня не хватает на большее. Я мну этот гребаный лист, усыпанный золотистыми рельефными буквами, и отправляю прямиком в камин. Блестящая бумага моментально вспыхивает, как и мои внутренние органы – это бешенство начало палить нутро. Что прискорбно, ведь я никогда не горю один.

К тому времени, как отец возвращается с десертом, я почти осушаю до дна бутылку ви́ски. Стекло стакана трещит под пальцами, верхние пуговицы рубашки уже расстегнуты, но вены на шее не перестают пульсировать и вот-вот взорвутся. Лучше бы так и случилось, и я бы всего лишь забрызгал праздничную мишуру кровью, чем то, что я вытворю сейчас.

– Бостон мигом вернется, – оповещает отец, располагая на прибранном столе яблочный пирог. – Как только учует запах, сразу прибежит сюда.

– Может, тогда позовем и Кёртисов? Славно справим Рождество одной большой чудной семьей, да, пап?

Отец замирает возле стола и не спешит смотреть мне в глаза.

– Может, даже присядем за один стол. А Чарльз Кёртис разделает здесь гребаную индейку! – тон непроизвольно повышается, а стакан с недопитым ви́ски летит прямо в стену.

– Эзра, пожалуйста, успокойся. Не нужно портить праздник.

– Не портить праздник?! – ору, подлетая к отцу. – Какого черта ты с ними общаешься? Какого черта, Ник?! Они убили Джейд! Ты хочешь, чтобы добрались и до Бостона?! Хочешь, чтобы они и от него так легко избавились, пока ты будешь распечатывать их очередной золотой конверт?!

– Эзра, успокойся! – впервые прикрикивает отец. – Никто не тронет Бостона! Только через мой труп.

– Им это не составит труда. Одним больше, одним меньше.

Хватаю недопитую бутылку ви́ски со стола и выметаюсь из этого дома. Меня не остановил бы отец. Меня даже не притормозил бы Бостон. В глазах сияет лишь адрес с гребаного конверта, подписанного изящной рукой Элизабет Кёртис. Уже не Нот. Давно уже не Нот. И сегодня я ей напомню, почему стоит стереть эту фамилию не только из паспорта, но и из памяти.

Глава 21. Не до смеха

Серена

– Серьезно, Серена? Тебя засасывал Эзра? – стоит мне только прикрыть за собой дверь, как Юджин тут же налетает с возмущениями. – Эзра, Серена? Эзра, который кретин, мудак, демон, дьявол, плод сатанинских утех? Который татуированный алкоголик, хам и эгоист?

– Не преувеличивай, Юджин, – пытаюсь невозмутимо пройти мимо в гостиную, но высоченное тело перегораживает мне путь.

– Это, между прочим, все твои слова. Даже цитаты.

– Не говори только, что ты вел запись, – закатываю глаза, стараясь не выдать дрожь, которая еще не покинула тело от прикосновений Эзры. Колени такие слабые и до сих пор подгибаются, как только его лицо мелькает в памяти.

– Аленкастри, приди в себя! Я тебя не узнаю. Ты что, влюбилась? – кладет мне ладони на плечи и широко улыбается. – О Иисусе…

– Юджин, хватит нести чушь. Ты слишком часто смотришь свои сопливые фильмы, – сбрасываю его руки и, наконец, пробираюсь в гостиную, чтобы подобрать осколки бокала.

– А где ты, кстати, руку порезала?

– В баре. Усердно терла стакан.

– Да ну. И Эзра такой резко заботливый и добрый примчался сюда проверить, как твоя производственная травма?

– Юджин, хватит! – прикрикиваю я. – Не донимай меня.

– Неужели он тот самый…

– Юджин! – вот сейчас уже не на шутку начинаю заводиться. Какой, к черту, «тот самый»?

– Неужели он тот… Кто, наконец, заберется в твою киску.

– Мать твою, Юджин Фрай! – осколки снова сыплются на пол. Толку, что я пыталась собрать их щеткой? Толку, что я буду что-то отрицать?

– О-о-о… Кажется, да. Кажется, ледяная принцесса Серена потекла, – нагло улыбается он, и я готова от злости укусить его за лицо. – Кап-кап-кап…

– Придурок, – вскакиваю на ноги. – Никакой тебе завтра глаженой рубашки! Справишься сам.

***

Как бы сильно я ни злилась на Юджина, отпускает всегда очень быстро. Потому что на этого милашку у постели с двумя кружками кофе в руках сложно долго держать обиду. Поэтому через полчаса я уже стою и наглаживаю его рубашку, в то время как он не устает подгонять меня.

Черные брюки, белая блузка и приталенный черный смокинг на «женский» манер облачили мое тело к одиннадцати утра. Тугой низкий хвост, чтоб волосы не мешались, и совсем слабый макияж в виде туши для ресниц – Серена Аленкастри готова к светскому выходу. Жаль, что не в качестве чьей-нибудь шикарной «плюс один», а всего лишь официанткой.

– Ну что, едем? – Юджин поправляет галстук-бабочку перед зеркалом.

– Нужно заскочить в бар. Я не смогла позвонить Стенли.

«Потому что настолько глупая и ведомая эмоциями, что выбросила телефон».

– Серена, у нас нет времени! – галстук-бабочка остается болтаться на шее, потому что Юджин, как обычно, слишком сильно возмутился и раскинул руки в стороны.

– У нас в запасе час. И это по пути, – подхожу к другу и помогаю ему с «бабочкой». – Мы быстро. И воспользуемся твоей машиной.

– А твоя где?

«А моя остается поводом вернуться в его постель».

– В ремонте.

– Если бы в Америке был конкурс неудачниц, ты бы заняла на нем второе место. Потому что даже тут ты бы проиграла.

– Расскажешь потом, где смеяться, – резко дергаю галстук и слишком сильно зажимаю его. – И я бы не советовала издеваться над той, которая в настоящий момент имеет доступ к твоему горлу.

– Понял, – кашляет Юджин. – Едем в бар. Только быстро. Повидаемся с покорителем ледяного сердца и все.

Бросаю на Юджина такой холодный взгляд, что его улыбка мигом сменяется серьезным выражением лица.

***

Чем ближе мы подъезжаем к бару, тем чаще стучит мое сердце.

«Спокойно, Аленкастри. Ему не обязательно быть там».

– Подожди меня здесь, – прошу Юджина и быстро выпрыгиваю из машины, едва он успевает припарковаться.

Сердце в бешенстве. Мозг отключается, как только колокольчик звенит над моей головой.

«Да ведь ничего же не было».

Но телу и подсознанию абсолютно плевать на наставления.

– Какие люди, – улыбается Стенли, едва я появляюсь на пороге.

– Прости… Я так нелепо сбежала… Снова, – усаживаюсь напротив нее за барной стойкой.

– Эзра назвал тебя «молниеносной Пандой», – усмехается она.

– А где он?

«Мать твою! Да как могло вырваться?!».

Стенли прищуривается так, будто и ждала моего прокола.

– Эзра никогда не появляется здесь в рождественские праздники, – отвечает она, но продолжает изучать мою реакцию. – Так что он, скорее всего дома и…

– Серена! Поторопись! Не забывай, что мы опаздываем, – вопреки моим просьбам в стенах бара появляется Юджин Фрай собственной персоной и замирает, сделав буквально шаг.

Его глаза расширяются. Дыхание очевидно задерживается в мощной грудной клетке, а плечи непроизвольно распрямляются.

О только не это. Неужели Юджин отыскал очередную обладательницу своему сердцу и душе? И он, как всегда, отдаст их без остатка. Вот только Стен явно не та, которой это нужно.

– Эм… Серена… – на этот раз тихо повторяет он. – Может, выпьем здесь кофе?

– Бар закрыт, – бросает Стенли и оглядывает моего друга с ног до головы.

– Не переживай, Стен, мы уже уходим, – улыбаюсь ей я. – Я только хотела сказать, что буду сегодня позже.

– Серена!

– Да, я понимаю, что пропустила много смен. Прости. Я исправлюсь, честное слово. Просто Юджин… Кстати, познакомьтесь. Стен, это Юджин – мой лучший друг и временный арендодатель. Юджин, это Стенли – мой непосредственный босс и фееричный бармен.

– Эм, привет, – друг едва выдавливает из себя одно слово, и даже на расстоянии чувствую, как его сковало. Стен же не удостаивает Юджина и взглядом.

– В общем, я быстренько обслужу какой-то банкет и сразу же к тебе. Хорошо?

– Если бы ни твое милое личико, хрен бы я поддалась, – подмигивает Стенли. – Только будь к десяти. Хоть и Рождество, тут будет навал одиноких мужских сердец.

– А можно я приду? – выкрикивает Юджин, стоя у входной двери. – Мое сердце тоже одиноко.

– Серена, он точно твой друг? – тихо хихикает Стен, еще не зная, что попала под тяжелую артиллерию Юджина в виде грядущих подкатов, подарков и признаний в любви. Он точно заявится сюда завтра. Ставлю стольник.

– Эй, Серена… – окликает меня Стенли, когда до выхода остается всего шаг. Я оборачиваюсь. – Только поаккуратней с его сердцем.

– Ты о ком?

– Ты знаешь, о ком я.

«Конечно, я знаю, о ком. Но кто запрещал играть дурочку вместо того, чтобы краснеть?».

– Хах, – нервно усмехаюсь я. – А оно у него разве есть?

– Боюсь, когда ты об этом узнаешь, будет уже не до смеха.

***

– Кто это такая была за баром? – как только усаживаюсь в машину, спрашивает Юджин.

– Стенли… Я же тебе ее представила.

«Будет уже не до смеха», – мне нужно срочно отвлечься от этих мыслей. Они ведь ничего не значат.

– О нет. Это будущая миссис Фрай.

Смех сочится из меня раньше, чем я успеваю подумать, что это, наверное, было бы нетактично.

«Спасибо, бро. Ты отвлек меня как полагается».

Смеюсь так громко, что сотрясается салон машины, а по влажным окнам идет слабая вибрация.

– Я влюбился, – восторженно заявляет он, а я, задыхаясь, давлюсь второй волной смеха. – Я серьезно! – тут же возмущается он. – Ты видела ее? Что за величественная женщина… Именно такую я и искал всю жизнь.

– О нет, Юджи, сомневаюсь, что Стен будет смотреть с тобой сопливые мелодрамы и давить на двоих одну пачку попкорна из микроволновки.

– Ну необязательно же начинать с этого. Я приглашу ее в ресторан. Я отведу ее в кино. В театр. В оперу! Куда она пожелает!

– Следи за дорогой!

– Я познакомлю ее с родителями. Она точно понравится им. А потом бабушка отдаст мне фамильное кольцо, и я надену его на палец этой восхитительной женщины. Иисусе… Она родит мне прекрасных детей. Двух или трех. Ну там уже как Господь Бог велит.

– Боюсь, не родит, Юджи, – усмехаюсь я.

– Она… Не может иметь детей? – на мгновение задумывается он. – Это неважно. Возьмем из приюта. И воспитаем таких же прекрасных, как она, маленьких Фрайев.

– Боюсь помешать твоему идеальному планированию, но у вас ничего не получится.

– Это еще почему? – максимально искренне возмущается Юджин и давит на педаль тормоза прямо перед светофором.

– Эй! Я хочу доехать живой!

– Говори. Я недостаточно хорош для нее? Она с кем-то встречается? Она замужем?

– Нет, Юджи. Нет и еще раз нет.

– Тогда не вижу преград.

– Ты совершенно не учишься на своих ошибках.

– Не сравнивай будущую миссис Фрай с ошибками моего прошлого.

– И в чем же разница? – с прищуром поглядываю на друга.

– Ну как же! Я влюбился в Стенли с первого взгляда в такой великий праздник! Это ли не знак судьбы? – на полном серьезе выдает Юджин.

– Ну раз знак… Против судьбоносных знаков, конечно, не попрешь, – усмехаюсь. – Дерзай, бро. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

– Мне начать вспоминать о мистере «Дьяволе»?

– Зеленый! Давай быстрее трогайся. Мы же опаздываем.

«Я только на секунду выбросила его из головы, Юджи. Всего на секунду».

***

Ожидать чего-то простого от Монаднок стрит[23] не было смысла. Там всегда все на высшем уровне. Я никогда не бывала в этом районе, а это и не нужно, чтобы знать, что здесь сосредоточена вся верхушка Бостона. Политики, бизнесмены, их жены, любовницы в соседних шикарных виллах, дети и собаки с прекрасной родословной, получше, чем у бродяг в Норт-Энд. И это я сейчас о людях.

Но даже если знать, что все будет по высшему классу, непроизвольно раскрывается рот от степени изысканности, едва стоит переступить порог. Это и выдает нас – простых смертных. Поэтому нижняя челюсть Аленкастри мгновенно подбирается с пола и привязывается к ушам невидимой тесьмой.

Подумаешь, просторные светлые залы с обилием шикарных люстр. Подумаешь, количество комнат, в которых можно заблудиться. И плевать я хотела на отполированные полы, где виднеется мое отражение. Плевать и на те снимки со знаменитостями на стенах дома. Плевать. Проходили тысячу раз все эти коридоры с гигантскими мраморными колоннами, холлы, расширенные гостиные и закрученные лестницы с широкими перилами.

Вот с таким лицом нужно знакомиться с хозяйкой дома. Как же вовремя я настроила себя и привязала челюсть к ушам.

– Элизабет Кёртис, – представляется дама в строгом бежевом костюме и тяжелым жемчужным ожерельем на шее.

На вид ей лет сорок пять, может больше, но она явно внимательно следит за своей внешностью. Фигура так вообще, как у моих ровесниц. Или это так грамотно подобран костюм. Светлые короткие волосы собраны в классический пучок на затылке, открывая ее красивое подтянутое лицо. Хотела бы я так выглядеть в ее возрасте.

– Обслуга переодевается в конце коридора, – она указывает на дальнюю комнату с закрытой дверью. – У нас три основных зала. Первый – где оформлен фуршет, второй – там, где подается праздничный ужин, и третий – зона бара и релаксации, – усмехается она, и Юджин посмеивается вслед за ней, потому что так нужно, когда шутит кто-то из таких особ, а я все никак не запомню.

– Да мэм, – фирменная улыбка официанта дорогого ресторана захватывает лицо Юджина и поселится на нем, клянусь, до конца вечера. Профессионал своего дела.

– Фуршет с четырех. Праздничный ужин – в шесть. И не мешайтесь под ногами, когда мой муж будет говорить тост.

Хотела бы я так выглядеть в ее возрасте? Да. Хотела бы иметь такое же лицо злыдни? Нет. Лучше я буду есть и не влезать в фирменные бежевые костюмы и с трудом прятать щеки за натянутым пучком волос, но ни одна моя бровь не изобразит такое крутое искривление из-за ни в чем неповинных официантов.

– Все будет на высшем уровне, мэм, – Юджин даже слегка кланяется, или мне кажется. И лучше бы мне казалось, потому что ладонь так и чешется, чтобы врезать ему по спине за унижения.

– В последний раз иду с тобой на подобное мероприятие, – бубню я, сбрасывая шубу уже в якобы «служебном» помещении. – Даже в ресторане не так веяло пафосом, как здесь от одного человека.

– Ну, может, миссис Кёртис просто переживает перед предстоящим приемом.

– Которых в ее жизни наверняка было тысячи. Ага. Может, миссис Кёртис просто редкостная сучка?

– Не нуди, Серена. Зато хорошо платят. Ладно, на фуршете ничего сложного. Потом ужин, и можем быть свободны. Тут останутся только бармены.

– И один бармен поедет на смену…

– Бодрее, бро, – Юджин хлопает меня по спине. – И с Рождеством.

– С Рождеством, большой бро, – приобнимаю его за плечо.

***

Фуршет и правда проходит очень быстро. Я только и успеваю, что подносить шампанское светским дамам, которые сегодня явно пришли не просто на рождественскую вечеринку, а скорее на соревнование «Кто напялит на себя максимум драгоценностей». Они все безумно красивые, но, кажется, каждой второй тяжело дышать.

Шикарные, украшенные к Рождеству залы, тонут в ускользающих звуках голосов, смехе, звоне бокалов. Слабая музыка приглашенных музыкантов разбавляет атмосферу и струиться по длинным подолам вечерних платьев. Если бы ни моя подработка, я бы никогда не оказалась в кругу таких людей. Мне кажется, такие даже не заглядывали в наш ресторан. Их ужин ждал их где-то в Ницце, а завтрак уже в Венеции. Как того пожелает душа.

– Извините, а где ви́ски? Неужели закончился? – меня аккуратно трогает за плечо какой-то мужчина.

– Нет-нет, я сейчас принесу.

Оборачиваюсь и выдавливаю из себя максимально лучезарную улыбку, чтобы угодить этому придирчивому мужику, но никакого «мужика» не нахожу перед собой. На меня смотрит очень красивый мужчина в темно-сером костюме. Вьющиеся темные волосы уложены за уши и как будто специально ниспадают небрежными прядями на лоб. Он начисто выбрит и вообще, как будто десять минут назад вышел из салона красоты. Хочется сказать: «Вау», но я не какая-то школьница, хранящая трусики под подушкой до концерта очередной восходящей звезды.

Поэтому я разворачиваюсь и собираюсь уйти за долбаным ви́ски.

– Нет, – притормаживает меня он. – Лучше покажите мне, где все запасы, и я выберу сам.

– Извините, не имею права, – сконфуженно давлю улыбку. – Миссис Кёртис четко дала понять мои обязанности. Говорите, и я принесу все, что вы попросите.

Мужчина прищуривается и с интересом оглядывает мое лицо до безумия темными глазами.

«О Господи… Этого мне еще здесь не хватало. Сгинь, Эзра. Не сейчас».

– Все, что попрошу? – улыбается он.

– В этом и заключается моя работа.

– Интересно. И как зовут такую добросовестную работницу?

– Серена, – смущенно выдавливаю и оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии поблизости хозяйки дома.

– Хм… Серена. Какое редкое имя, – ослепительная улыбка не покидает его лица, а я понимаю, что уже нарушила сотню правил миссис Кёртис, одно из которых было предельно четким – не разговаривать с гостями банкета.

– Извините, мне пора. Нужно найти ви́ски.

– Эксклюзивно для меня? – он слабо склоняет голову набок и продолжает сканировать мое лицо изучающим взглядом. Мне не нравится. И мне некомфортно. Вообще не понимаю, чем заслужила такое внимание.

– Шейн, вот ты где, – к мужчине с улыбкой приближается миссис Кёртис и берет его под руку.

«Мне сейчас влетит».

Ее стройную фигуру теперь облачает длинное темно-бордовое платье без рукавов с ассиметричным вырезом, оголяющим лишь одну ключицу. Крупные овальные серьги из дорогого камня подчеркивают линию подрумяненных скул и делают акцент на помаде в тон шикарного наряда. От этой женщины веяло бы богатством и могуществом, даже если бы она нацепила на себя футболку с распродажи «Все по два доллара». Даже в таких тряпках она бы стояла с гордо выпрямленной спиной и слегка вздернутым подбородком и продолжала бы смотреть на всех так, будто перед ней не люди, а свора грязных портовых крыс.

– Сейчас начнется основная часть, – ее тон слишком мягок, а во взгляде поблескивает какая-то нежность. И мне удивительно это ощутимое отличие. – Ты должен сесть рядом со мной и отцом.

– Хорошо, мам.

«Мама? О Божечки. Мне точно влетит».

– Серена, я буду ждать свой ви́ски, – едва заметно подмигивает мне молодой мужчина и уходит вслед за Элизабет Кёртис, которая успела за долю секунды смерить меня с землей.

«Мне абсолютно точно влетит».

***

Основная скука настигает как раз в основном зале, когда все усаживаются за огромный стол, и за этим следует целый час долгих, бессмысленных, высасывающих жизнь бесед. Они много пьют и слишком мало едят, видимо, потому что совершенно некогда закрыть рот, чтобы прожевать хотя бы кусок выжаренного стейка. А вот я бы с удовольствием оторвала ломтик для своего ревущего белугой живота.

И лишь тот самый Шейн изредка поглядывает на меня, когда его внимание не обращено на рядом сидящую белокурую девицу с «кричащим» декольте. Лучше бы туда и смотрел, прям вглубь, чем изводил бы меня своим взглядом, так похожим на взгляд Эзры, только более нежным что ли.

«Где он сейчас? С кем справляет Рождество? Наверняка в его доме стоит огромная елка до самого потолка. Как бы хотелось посмотреть…».

– Дамы и господа, – из-за стола поднимается высокий худой мужчина со стальной проседью в безупречно уложенных волосах. – В этот великий праздник я так рад, что за столом собралась вся моя семья. Моя любимая жена Элизабет, – мужчина берет за руку миссис Кёртис и тепло улыбается ей. – Мой прекрасный сын Шейн, – старший Кёртис кивает в его сторону. – Который с начала года вступает в должность заместителя компании «Кёртис Инвестментс»! И я хочу, чтобы мы все…

– Браво! – раздаются три вальяжных хлопка за моей спиной, прямиком из арки, ведущей в этот огромный зал. – Мои поздравления Шейну от всего никчемного семейства Нот. Помнишь таких, братец?

Братец?!

Цепенею от пальцев ног. Дрожь бежит по туловищу, пленит внутренности и захватывает позвоночник. Я успеваю только обернуться и увидеть этот знакомый озверевший взгляд. И почти пустую бутылку ви́ски, горло которой душат напряженные пальцы Эзры.

Глава 22. Проклятые

Серена

Музыка глохнет. Скучные беседы обрываются. Тишина начинает давить. А тиканье огромных часов во главе зала способно как погрузить под гипноз, так и свести с ума.

Я продолжаю не дышать уже целую вечность. Содержание кислорода в крови значительно снижается, отчего реакция мозга утрачивает свою привычную скорость. Только так могу объяснить отсутствие каких-либо идей по поводу того, что сейчас разворачивается прямо на моих глазах.

Я вроде бы обслуживала шикарный рождественский банкет, вроде бы все шло по плану, вроде бы мне оставался всего час до облегченного выдоха и приятной теплоты в кармане от парочки крупных зеленых купюр. Но в какой момент все перевернулось вверх дном? Как здесь оказался Эзра? И почему назвал братом того, кого совсем недавно миссис Кёртис называла сыном?

– А чего это твой тут делает? – не замечаю, как Юджин оказывается рядом, и едва не взвизгиваю от шепота в самое ухо.

– Он не мой! – тихо шикаю я, но на нас бы все равно никто не обратил внимания, потому что каждое отдано новому гостю с бутылкой ви́ски в руке. – Юджи, что он здесь делает? – тревога охватывает нутро, и я тщетно пытаюсь угомонить взбесившееся сердце. Оно чует беду.

– Так а я у тебя что спрашиваю? Посмотри, как все напряглись.

На секунду отрываю взгляд от профиля Эзры и ловлю общий шок на лицах притихших гостей. Шейна Кёртиса будто придавило потолком. Он сидит, не двигаясь, и смотрит на Эзру широко распахнутыми глазами. Чарльз Кёртис продолжает стоять словно его насадили на длинную палку, как пугало среди кукурузных початков, только в брендовом костюме. Что касается миссис Кёртис… Она в гневе. И весь этот гнев летит невидимыми стрелами в лицо Эзры. Клянусь, дайте ей сейчас в руку нож, она бы метнула его Эзре прямо в сердце.

– Ну, и чего все скисли? – театральное представление одного актера выходит на второй акт. – Чарльз наверняка хотел, чтобы вы подняли бокалы за Шейна, – Эзра слегка пошатывается, но все равно уверенно шагает ближе к столу, и теперь мне не видно его лица, только широкие плечи, которые сегодня не облачены кожаной курткой. – Так выпьем же! Надеюсь, вы не против, что я со своим? – он трясет бутылкой ви́ски и прикладывается к горлу.

«Господи, Эзра…», – почему делает он, а стыдно мне?

– Не суйся, – грозным шепотом приказывает Юджин, видимо, услышав сумасшедший стук моего сердца. – Даже не думай.

– Нет, ну серьезно, – игра Эзры продолжается. – Чего такие недовольные лица? Давайте выпьем! Праздник же! Эй ты! Выпьешь со мной? – Эзра кладет руку на плечо какому-то пухлому мужчине при галстуке. – Нет? А Вы, леди? Не составите мне компанию? – он склоняется над следующей дамой в серебристом платье, чье лицо выражает только замешательство. – Да что вы как неживые. Никто не хочет выпить со мной за моего брата Шейна?

– Эзра, прекрати, – отзывается Чарльз.

– Думаешь, слишком много тостов в его честь? – ехидничает Эзра. – Согласен. Этот говнюк не заслуживал и первого.

– Эзра! Ты пришел в мой дом. И будь добр соблюдать правила приличия.

– Между прочим, я пришел в ваш дом по персональному приглашению. Показал бы, да жаль, что спалил его в камине. Но думаю, это не страшно, ведь благородная Элизабет Кёртис с легкостью набросает еще одно для своего бывшего мужа и позабытого сына, да, Лиз?

Ее передергивает, но она старается сохранять все такое же хладнокровное спокойствие.

– Шейн, позови охрану, – спокойно заявляет она. – Этот цирк затянулся.

Она касается губ кончиком белой салфетки, кладет ее обратно на стол и вальяжно поднимается на ноги.

– Дорогие гости, позвольте пригласить вас в барную зону до устранения «технических неполадок», – улыбается она и направляется мимо Эзры к большой арке, неторопливо выстукивая каблуками. Остальная элита скрипит стульями по скользкому полу и, как выдрессированные собачки, следует за хозяйкой.

«Она, правда, назвала своего сына технической неполадкой?! Сука. Самая настоящая сука. И я все-таки тресну Юджину по спине за то, что кланялся ей».

Эзре было достаточно маленькой искры, чтобы вспыхнуть. Как будто он – наполненный газом сосуд, и для взрыва хватит одной подпаленной спички. Я стояла и молилась, чтобы в этом зале не оказалось курящих, но вместо этого его мать решила устроить здесь фаер-шоу.

Эзра хватает ее за руку, едва она минует его силуэт, и резко дергает на себя, сталкиваясь с ней лицом к лицу.

– Молодой человек, уберите руки, – пытается вступиться кто-то из приглашенных мужчин, но Эзра грубо отталкивает его в сторону. Мужчина спотыкается и валится спиной в кучу народа. Зал накрывает волна женского аханья и возмущенных перешептываний, но никто больше не двигается с места.

– Вполне в твоем стиле, Эзра. И что ты сделаешь дальше? – под вздохи толпы, монотонно спрашивает Элизабет. – Еще раз докажешь мне правильность моих действий? Еще раз позволишь убедиться, что я нигде не ошиблась в своем выборе?

– Боже… – меня охватывает паника. – Она провоцирует его, – тело рефлекторно стремится к Эзре, чтобы уберечь хоть что-то от неминуемого взрыва. Мне до него всего шесть шагов. Главное – проскользнуть сквозь толпу.

– Нет, Аленкастри! – Юджин хватает меня под руку точно так же, как сейчас Эзра удерживает свою мать. – Это не твое дело. Пусть разбираются сами.

– Юджин, я не могу так.

– Стой и не моги рядом со мной. Не смей лезть.

– Отпусти! – шиплю я, стараясь все еще не привлекать внимания окружающих.

– Нет. Даже не пытайся.

«Эзра, пожалуйста, только не натвори глупостей».

И кажется, мои мольбы услышаны – между Элизабет и Эзрой встревает Шейн. Он закрывает мать плечом и…

– О черт! – вскрикиваю я раньше, чем успеваю прикрыть рот ладонью.

Кулак Эзры моментально впечатывается в лицо Шейна. И так же моментально холл наполняется женскими воплями.

– Охрана! – впервые Элизабет Кёртис проявляет эмоции и срывается на крик, склоняясь над рухнувшим на пол сыном, но Эзру уже не остановить.

Он толкает ее в сторону и бьет в лицо Шейна еще раз.

– Чарльз! Охрану! Быстрее! – кричит Элизабет, подбирая руками длинный подол своего платья, и пытается встать при помощи подоспевших джентльменов. – Эзра, хватит!

Но Эзра не слышит ее. Он озверел. Его кулаки уже разбиты и пропитаны кровью, но он продолжает яростно наносить удар за ударом.

– Ублюдок! Да как ты можешь заступаться за нее?! Как ты можешь все это терпеть?! Как ты можешь жить под одной крышей с убийцей Джейд?! Сукин ты сын!!! – еще один удар пробивает неудачный блок Шейна и приходится ему прямо в нос. – Ты виноват так же, как и они! – еще удар, и кровь обоих братьев брызжет на глянцевый пол и светлые платья орущих женщин, которые тут же отскакивают еще дальше.

– Ты же убьешь его! – взвывает железная Элизабет и прикрывает ладонями рот.

К Эзре бросаются трое смельчаков, но даже они не могут оттянуть его. Он размахивает руками с такой силой, что прилетает и тем, которые стараются схватить его за плечи.

– Эзра, нет! – всхлипываю я, и только тогда понимаю, что пла́чу.

Я дергаюсь в хватке Юджина, и вырываюсь с первого же раза. В меня как будто вселился демон и вытолкнул из оков друга.

Демон стремится к Сатане. И всякая людская сила тут бесполезна.

Я проталкиваюсь вперед сквозь напряженные тела в праздничных нарядах и не успеваю добежать, как Эзру подхватывают под руки двое тучных охранников.

– Еще раз ты появишься в наших жизнях, Лиз, – сдохнешь раньше, чем тебе это предначертал Господь Бог! – кричит Эзра и отбивается от одного из здоровяков в черных костюмах.

Он собирается врезать и второму, но я появляюсь перед его затуманенными глазами раньше, чем он успевает замахнуться.

– Эзра! – бросаюсь к нему и обхватываю ладонями лицо.

Да, безрассудно. Да глупо. Но мне уже глубоко плевать, кто что подумает. Мне плевать, как это выглядит со стороны – какая-то самая обыкновенная официантка кидается на шею к мерзавцу, осквернившему святой праздник. Мне плевать. Главное, что его взгляд отыскал мой, а окровавленные ладони сомкнулись на моей талии.

– Какого хрена ты тут делаешь? – сквозь сбитое дыхание хрипит он.

– Увожу тебя. Пожалуйста, пойдем, – смотрю только в его черные глаза. – Пожалуйста… Пойдем со мной.

Я даже не слышу посторонних звуков – Эзра дышит слишком часто и громко. Я даже не сразу замечаю за его спиной еще трех охранников, потому что мой взгляд сфокусирован лишь на его озлобленном лице.

– Он уходит, – поясняю я, отвлекаясь от Эзры, но не перестаю удерживать его за руку. – Я уведу его. Все в порядке.

Эзра все еще напряжен – его ладонь продавливает мою до хруста костей, но я стерплю. Сейчас нужно просто увести его отсюда. Просто увести.

***

Когда внутри все трясется, а сердцу становится слишком мало места в груди – такси ловится за считанные секунды, а до пункта назначения добирается в состоянии аффекта. Так и мы оказываемся в стенах его квартиры.

Пару часов назад я мечтала снова побывать здесь, отыскать великолепную елку и узнать, как же Эзра справляет Рождество. И вот я здесь. Я видела, как Эзра решил отпраздновать Рождество. И теперь даже не ожидаю обнаружить тут елку.

Он больше не произносит ни слова. Я просто тянусь за ним по пятам и впервые боюсь ляпнуть что-то лишнее. Не самое удачное время задавать вопросы. Не самое удачное вообще, чтобы что-то говорить. Поэтому язык Аленкастри на сегодня прибит к нёбу, и я постараюсь, чтобы он не слетел с петель.

– Эзра… – с языком и петлями выходит на пять секунд.

– Будешь ви́ски? – он даже не оборачивается. Идет куда-то вдоль широкой гостиной под высокими потолками и сбрасывает на ходу пальто и пиджак, оставаясь в одной рубашке. И со спины она кажется идеально белой, но я-то помню кроваво-красную расцветку спереди.

– Да… – не отстаю от него и тоже избавляюсь от смокинга. Ведь своего драгоценного альпака я оставила в особняке Кёртисов, когда стремительно уносила оттуда ноги Эзры.

Мы выходим к кухонной зоне, где бы уместилась вся квартира Юджина. Рабочую область разделяет длинная барная стойка из необрезного сруба, и вся эта красота отражается в необъятном панорамном окне, откуда за нами подглядывает праздничный холодный Бостон. Эзра зажигает тусклый свет в свисающих над стойкой светильниках, и помещение охватывает уютный полумрак.

«Я бы с удовольствием приготовила здесь завтрак. Возможно, даже в одном нижнем белье», – зачем-то проносится в подсознании. – «Как всегда кстати, Аленкастри».

Эзра вытаскивает бутылку из прозрачного шкафчика и ставит ее на стол вместе с двумя тяжелыми роксами. Плескает нам поровну и толкает стакан ко мне, оставаясь стоять напротив через стойку.

Даже здесь нас разделяет гребаная барная стойка. И почему-то сейчас меня это очень сильно огорчает.

– С Рождеством, – произносит он и делает внушительный глоток.

Затем облизывает губы и расстегивает пару верхних пуговиц на рубашке, ворочает татуированной шеей, как будто скинул кандалы. Он выдыхает и упивается вторым глотком ви́ски. Он чертовски устал.

Я не притрагиваюсь к выпивке, потому что замечаю, как сильно искалечены его руки – на разбитых костяшках еще даже не запеклась кровь, они припухли, а синева расползлась на всю кисть.

– Эзра, тебе нужно обработать раны… – гашу неуверенность в голосе мелкой дозой алкоголя.

Он, наконец-то, поднимает на меня взгляд, и я тут же понимаю, что зря раскрыла рот.

– Пришла сюда, чтоб залечить мне раны? – встает со стула и огибает барную стойку, приближаясь ко мне.

– Я просто… Хочу помочь, – оставляю рокс на столешнице и рефлекторно отступаю от Эзры на шаг.

– Помочь? – он взбалтывает остатки ви́ски в стакане и опрокидывает его залпом. – Помочь мне? Мне?! – пустой стакан летит куда-то мне за спину, и я зажмуриваюсь.

«Серена, держись. Ты сильнее этого. Ты знаешь, что это неправда. Это не настоящий Эзра. Он делает так специально, как тогда в кабинете».

Но как бы я ни настраивала себя, глаза все равно мокнут, а тело начинает дрожать.

– Да, я хочу помочь, – выдавливаю я.

Он хватает меня за плечи и прижимает к стене. Прямо как тогда в кабинете.

«Дальше последует принижение меня. Ну! Давай! Назови меня снова жалкой».

Я делаю вдох, но не угадываю со сценарием.

– Мне не нужна твоя помощь! – кричит он. – Меня не нужно спасать! Мне не нужно твое спасение, Серена! Я, блять, проклят. И тебе нечего делать рядом со мной! – он отстраняется так же резко, как и напал. – Уходи! Беги отсюда, пока не поздно.

Я проглатываю накатившие слезы, и надо бы последовать его команде. Надо бы бежать. Но та самая сумасшедшая Аленкастри бежит не в ту сторону. Она бежит к нему.

– Да я такая же! – теперь уже кричу и я. – Я, блять, тоже проклята! Может, хочешь устроить соревнование?!

– Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты не знаешь меня!

– Как и ты меня. Но я все равно здесь. Как был и ты вчера на пороге Юджина. И я, так же, как и ты, отсюда не уйду.

Преодолеваю расстояние между нами за два шага, обхватываю ладонью его шею, притягиваю к себе и целую. Прикусываю его губы и жадно впиваюсь в них снова. На языке гаснет его низкий стон, и руки Эзры прижимают меня вплотную к его телу. Я чувствую твердость каждой мышцы под рубашкой, чувствую жар его тела и хочу ощутить на себе. Поэтому выправляю заляпанные кровью края из брюк и дергаю их в разные стороны. Сомневаюсь, что рубашку вообще можно было спасти, поэтому – к черту. Материал трещит от моих рывков, мелкие пуговицы рассыпаются по гладкому полу, и я прижимаю ладони к обнаженному татуированному торсу. В глазах Эзры лопаются петарды. Он сбрасывает с себя рваную ткань и подхватывает меня на руки.

Одним махом с барной стойки слетает уцелевший рокс и бутылка ви́ски. Моя задница приземляется на столешницу под звук бьющегося стекла и зверского рычания Эзры. Он расстегивает верхние пуговицы моих брюк и вытаскивает из них блузку. Я зажмуриваюсь, как только его руки обхватывают мою обнаженную талию, а губы припадают к коже над поясом брюк. Сердце начинает биться слишком часто.

«Все нормально, Серена. Все будет хорошо. Он ничего не заметит».

Я опираюсь на выпрямленные руки и нащупываю выключатель этих проклятых ламп. Мне нужна темнота. Нужен непроглядный мрак, чтобы он захотел продолжить.

Эзра высвобождает пуговицу за пуговицей, сопровождая мое обнажение поцелуями вдоль живота. Его ладони распахивают блузку и тянутся по спине к застежке лифчика. Он стягивает одежду с моих плеч и впивается губами в шею, прикусывая кожу. Мое тело выгибается навстречу, а я запрокидываю голову, выпуская в тишину комнаты протяжный стон.

«Господи, я сошла с ума, раз решилась на это».

Но терпеть больше невмоготу.

Не прощу себе, если посмею отказаться от того, которого желаю больше всего на свете.

Горячие ладони обхватывают мою грудь, а язык Эзры обрисовывает влажным кругом торчащий сосок. Он облизывает его и сдавливает губами, жадно скользя ладонями вдоль моих ребер. Запускаю дрожащие пальцы ему в волосы и рывком заставляю прильнуть к моим губам. Не хочу, чтобы он прекращал целовать меня. Мое лицо. Не хочу, чтобы мое ужасное тело отвлекало его. Не хочу, чтобы он передумал.

– Серена… – сбивчиво дышит он. – Я не смогу остановиться, – колючая щетина царапает мои щеки, а крепкие руки переминают бедра. – Я не позволю тебе спрыгнуть с этой гребаной барной стойки. Только если в мою кровать.

В ответ я снова тянусь к его губам, но Эзра лишь обдает их жарким дыханием.

– Серена, я правда не остановлюсь. Еще один твой поцелуй, и уже ничто не сдержит меня. Я сорвусь.

– Так сорвись.

Этого достаточно, чтобы Эзра подхватил меня со стойки и, не прерывая голодного поцелуя, понес куда-то наверх.

Мы ударяемся о стены, едва не валимся с ног на проклятой лестнице, сносим по пути какой-то кофейный стол. Он с грохотом падает на пол, но даже этот звук не заглушает наши общие стоны.

– Хочу тебя в спальне, – рычит Эзра, бросая меня на кровать в темной комнате. – Хочу так, как представлял это каждый гребаный день.

– Ты представлял… Меня? – «этого не может быть».

– Я вытворял с тобой такое… – он толкает колено между моих бедер и нависает над лицом. – Хотя… Кому нужны слова. Ты сейчас сама все увидишь.

Требовательный поцелуй вонзается мне в губы, затем тянется к шее и прожигает собой линию к пупку. Я замираю и вовсе не дышу, когда пальцы Эзры касаются моих бедер и стаскивают с них брюки вместе с трусиками.

«Господи, пожалуйста», – зажмуриваюсь и закусываю губу. – «Пожалуйста, пусть не оттолкнет меня. Пусть ничего не увидит. Пусть ничего не запомнит».

Сжимаю мощные плечи и судорожно тяну его к себе наверх. Эзра раздвигает мои ноги шире, облизывает пальцы и, не сводя с меня глаз, вводит один в меня.

– Эзра… – простанываю, впечатываясь пальцами ему в шею.

– Блять… Какая ты мокрая, – шипит сквозь зубы у моих губ.

Дыхание учащается с каждым движением внутри меня. Он проникает все глубже и резче, надавливая большим пальцем на клитор, и поглаживает его. Меня усыпает дрожью. Никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Никогда в жизни не была так возбуждена. Никогда в жизни ничего так сильно не желала, как его ласк.

Руки не слушаются, но я все равно дотягиваюсь до его ремня, но не могу выправить из пряжки. Эзра вытаскивает из меня пальцы и, не прерывая зрительный контакт, быстро избавляется от своих брюк. Его ладонь сжимает мое бедро, а губы подавляют наш общий стон, когда его член проникает в меня одним мощным толчком.

Я вскрикиваю от удовольствия. Я выгибаюсь под его напряженным телом и подаюсь навстречу нетерпеливым рывкам.

– Ты в порядке? – рвано шепчет он вдоль моих губ, и я чувствую, как Эзра на мгновение замирает.

– Не останавливайся, – выдыхаю и забрасываю ноги на его бедра.

Не хочу, чтобы со мной он был сдержан. Хочу, чтобы со мной ему не приходилось контролировать внутреннего демона. Хочу, чтобы со мной он не боялся своей сущности.

Эзра понимает без слов – мое тело говорит само за себя, и начинает врезаться в меня грубее. Хватка его рук на моих ягодицах усиливается. И даже если завтра кожа покроется фиолетовыми разводами и будет болеть – это будет завтра. А сейчас я хочу его без остатка. Хочу его безрассудства. Похоти. Его настоящего желания. Хочу забрать всю его внутреннюю боль.

Эзра низко стонет, погружаясь в меня до упора, и не прекращает усыпать жадными поцелуями шею.

– Тебе хорошо? – прерывистое дыхание трогает мои губы.

«Я выше звезд», – но ничего, кроме бессвязных стонов, не выталкивается изо рта.

Он подхватывает меня под колено и забрасывает одну ногу себе на плечо, упираясь второй рукой в изголовье кровати. Я вскрикиваю от наслаждения, когда Эзра вторгается в меня еще глубже.

– Господи, ты так глубоко, – всхлипываю и прогибаюсь сильнее, закатывая от восторга глаза.

– Тебе нравится? – его губы накрывают мой подбородок и, покусывая кожу, движутся к уху. – Скажи, тебе нравится так?

Его ягодицы сокращаются чаще. Темп ускоряется. Каждая клеточка кожи возгорается под напором Эзры.

– Нравится, – выдыхаю из последних сил. – Очень. Еще. Пожалуйста.

Несдержанный поцелуй обрывает мои громкие стоны. Эзра оттягивает мою губу, посасывает ее и проталкивается в рот языком так же напористо, как и вдавливает меня в эту чертову кровать.

– Эзра, – мои ногти впиваются ему в шею, а губы трутся о колкую щетину.

Я сейчас сойду с ума.

Низ живота схватывает приятный спазм, а по телу разливается судорога. Моя нога соскальзывает с его взмокшего плеча. Эзра опускается на локти и, вцепившись мне в затылок, вновь притягивает к своим губам. Я жадно целую его в ответ и проглатываю финальный стон. Сдавливаю ногами его бедра и вонзаюсь ногтями в ребра, чтобы удержаться в сознании, в этой реальности, где демон во плоти довел меня до первого в жизни оргазма.

Он рычит мне прямо в рот и делает пару последних толчков прежде, чем теплая сперма разливается по моему лобку. Эзра тяжело дышит и опаляет еще одним поцелуем мои дрожащие губы.

На седьмом небе от счастья. Так говорят, когда паришь где-то в розовых облаках и не желаешь возвращаться на землю? Когда не чувствуешь ног, а между лопаток прорезаются крылья? Не знаю. Никогда не понимала этой фразы, но, кажется, сейчас она более чем уместна, ведь я парю в невесомости. И если бы ни его горячее тело, придавливающее меня к кровати, я бы улетела в открытый космос.

– Хочу трахать тебя до рассвета, – Эзра скатывается с меня и пристраивается рядом, а я тихо хихикаю. – Думаешь, я шучу?

– Думаю, мне нужно в душ.

– А я думаю, что ты снова пытаешь сбежать от меня, – «ч-черт». – Но ладно. Так и быть. Даю тебе две минуты. Если не выйдешь в срок – возьму тебя прямо там.

Я улыбаюсь и быстро выскакиваю из мятых простыней, прикрывая живот руками. Слава Богу, он ничего не заметил.

Включаю теплую воду и подставляю расслабленное тело под приятные струи.

С ума сойти… В прошлый раз я отсюда бежала, сломя голову, а сейчас безумно хочу вернуться к нему в кровать. Обнять его. Уснуть вместе. Или воплотить в реальность желание Эзры – трахать меня до рассвета. Только тогда придется плотно задернуть шторы, чтобы назойливое утро не раскрыло мою уродливую тайну. Не знаю, что будет со мной, когда он увидит все эти шрамы.

«Если он увидит…», – прохожусь руками по грубым порезам между ног и понимаю, как рисковала быть отвергнутой сегодня. Я бы этого не вынесла. Только не от Эзры.

***

Я специально медлила с душем, чтобы застать его уже спящим. Он попал в самое «яблочко», когда сказал, что я снова сбегаю от него.

– Прости, – касаюсь расслабленного красивого лица и аккуратно скольжу пальцами вдоль щетины, которая совсем недавно колола мои щеки. – Так будет лучше.

Ужасно хочу его поцеловать, коснуться лба, горбинки на носу и приоткрытых губ. Но если сделаю – не смогу уйти. Если дотронусь – соблазнюсь и останусь. И гори оно все синим пламенем – мое прошлое, эти уродские шрамы и все комплексы, выращенные Брианом Аленкасти.

Но я сжимаю кулаки и отвожу взгляд от мужчины, рядом с которым с удовольствием бы свернулась калачиком. Подбираю с пола свою одежду и в очередной раз на носочках покидаю спальню, стены которой до сих пор хранят мои частые стоны.

Я не найду объяснений. А Эзра слишком гордый, чтобы их требовать. Поэтому просто не простит мне этот побег.

«Тем лучше, Аленкастри. Тем лучше».

Глава 23. Игра без правил

Эзра

На мгновение я позволил себе мысль, что и вправду проснулся этим утром счастливым. Рождественское чудо случилось, и я действительно с радостью открываю глаза, желая обнаружить слева сопящую Серену.

Но реальность лепит мне оглушительную пощечину – та часть кровати по-прежнему холодна. Я один, в своей огромной постели, и черная макушка Панды не торчит из складок одеяла. Ее нет и под ними. Ее нет рядом со мной.

«Она ведь мне не приснилась?».

Сознание прорезают ее сладкие стоны подо мной и мое имя, слетевшее с ее губ на пике оргазма.

«Нет, точно не приснилась. Тогда что я сделал не так?».

От меня никто никогда не сбегал. Девушки, наоборот, становились слишком назойливыми после того, как я заставлял их трястись от наслаждения. Наверное, не каждому это удается, раз они так держатся за того, кто смог.

Но я никогда не оставался. Ни разу. Ни с кем. Даже желания не возникало.

И сейчас та, с которой мне хотелось не только трахаться до изнеможения, но и уснуть, кинула меня в моей же постели.

Эта девушка точно ненормальная. Ее не понять, ход ее мыслей не отследить, а о поступках я вообще молчу. Даже я со своими психами не иду ни в какое сравнение с молниеносной Пандой. Лучше бы мне все это приснилось, и я снова проснулся со стояком, чем ловить теперь пары́ нахлынувшего разочарования.

Как она могла?

Я, блять, не хотел, чтобы она снова исчезала. И разве я не дал ей этого понять?

– Плевать, – резко сбрасываю с себя одеяло и направляюсь в душ, где совсем недавно стояла обнаженная Серена.

Такая красивая. Такая робкая. Такая, казалось, искренняя и открытая. Желающая меня. И куда все это делось? Смылось в канализацию вместе с гелем для душа и ее совестью?

Разбитые кулаки саднит от воды, но я стискиваю зубы и тру себя слишком быстро. Прижимаю мочалку к коже слишком сильно. Чтобы стереть отпечатки ее пальцев со своего тела. Раз она ушла – мне тоже больше не нужно ее присутствие. Не нужны ее ласки. Не нужны ее объятия. Ее прерывистое дыхание. Стоны. И мое имя на ее губах тоже не нужно. Пусть ее рот займет кто-то другой. Пусть она стонет под ним, а не подо мной. Пусть он завоевывает ее ледяное сердце. Мне оно ни к чему. У меня есть дела и поважнее.

Например, разгрести завал пропущенных звонков и непрочитанных сообщений от отца и Рэйчел Берч, которая наяривала мне весь вчерашний вечер и ночь. Наверное, надеялась встретить со мной Рождество. Наивная Берч. Даже не собираюсь ей перезванивать. Может быть, через пару дней, когда запах Серены выветрится из моей спальни и перестанет воспроизводить в сознании фрагменты прошлой ночи.

О сколько всего я желал бы с ней сделать. Сколько всего я хотел, а она не позволила даже скользнуть языком между ее ног. Она не разрешила даже опуститься. А я так хотел попробовать ее на вкус. Уверен, там она такая же сладкая, как и ее губы. Уверен, мне бы понравилось, и она бы еще громче выстанывала мое имя. Но она не захотела. Она даже не захотела проснуться со мной.

– Хватит! – отрезвляю сам себя и бросаю мокрое полотенце в урну для грязного белья. – К черту ее. К черту гребаную Панду. Это просто секс. Примитивный, чертовски хороший секс на одну ночь. Ни ей, ни мне большего и не нужно. Она ясно дала это понять.

Всовываю себя в джинсы и иду заваривать кофе. Странно, но по пути и на само́й кухне прибрано и нет ни единого напоминания о моих буйствах. Как нет и ни единого признака присутствия Серены в моем доме, кроме слабого аромата ванили в воздухе от ее шелковистых волос. Хотя, скорее всего, я просто чокнулся, и мне уже чудится этот запах, как причудилась и взаимность в ее глазах.

– Иди к черту, Панда.

Разбавляю кофе молоком и решаю набрать отцу. По моим подсчетам, они с Бостоном уже должны были приземлиться в Вермонте.

– Как долетели?

– Хорошо, – отец отвечает быстро и слишком резко, а это может означать только одно – он в бешенстве от моего вчерашнего поступка. Как и я от его слабости. – Бостон буквально пищит от предвкушения занятий на сноуборде.

– Здорово… Надеюсь, вы хорошо проведете время.

– Эзра… – тяжело выдыхает он, и я уже не хочу слышать то, что он задумал вывалить на меня. – Я здесь только из-за того, что знаю, как это важно для Бостона. Если бы ни он, я бы никуда сегодня не вылетел.

– Да брось, ты найдешь, чем себя занять. Там есть…

– Ты избил Шейна! – нехарактерно для себя вскрикивает отец. – Как ты мог?! Ему вправляли нос!

– Блять! – сжимаю айфон так крепко, что он буквально хрустит в ладони, а боль в побитых костяшках напоминает о драке.

– Зачем ты это сделал?! Он твой брат!

– Он мне никто! – ору я. – Уже десять лет у меня нет никакого брата!

– Не смей так говорить!

– А ты не смей называть этого ублюдка моим братом! Если ты и слюнтяй, которому не хватает смелости прервать все связи с ним, то я не такой, как ты! Я не слабак!

– Он мой сын, Эзра! Такой же, как и ты! И я не могу отказаться от него.

– Сын, который даже не носит больше твою фамилию?! Сын, который предал нас?! Который повелся на лучшее будущее вместе со своей продажной мамашей?!

– Эзра, хватит! Я не намерен это выслушивать.

– А я не намерен это терпеть. Если у тебя и не осталось ни капли гордости, то у меня она все еще есть, – выдаю, скрипя зубами. – Передавай привет Бостону.

Обрываю вызов и бросаю телефон на диван.

– Блять!

Надо было врезать ему посильнее, чтобы этому ублюдку вправляли не только нос, но и челюсть. Чтоб ему пришлось носить шины[24] и сосать через трубочку.

Израненные кулаки начинают ныть, а дыхание сбивается, будто я снова наношу по его морде удар за ударом.

Джейд верила ему. Джейд любила его. И если бы он не был таким трусом, она бы сейчас была жива.

***

Если ты зол, раздражен и расстроен – тащи свою задницу за стол и работай. Отключайся от реальности и работай. Блокируй эмоции, вытряхивай воспоминания, направляй энергию в нужное русло и, мать твою, делай то, что в будущем принесет тебе кучу бабок.

Бостон с отцом не просто так покоряют сейчас горные склоны, а Панда добровольно смылась с горизонта, поэтому у меня есть куча времени, чтобы наверстать упущенное и предоставить, наконец, промежуточный отчет О́дину по делу ди Виэйра.

Мне удалось нарыть некоторые когда-то сенсационные статьи журналиста Теренса О’Нила, который лет двадцать назад вел активную слежку за Ви́тором ди Виэйра, копался в его личной жизни, оглашал свои теории на его счет и подкреплял это все неоднозначными снимками. В последствии сам Теренс, как и его статьи, был стерт с лица Земли. Теренс так точно, а вот кое-какие публикации я все-таки отыскал. Иначе бы это был не я. Ничто не исчезает с просторов интернета бесследно, нужно только знать, как и где искать. А в этом деле нет никого лучше меня.

«Ви́тор Пе́рес ди Виэра скрывает от публики не только свою жену, но и ребенка?» – гласит заголовок статьи, которую я перечитал уже трижды.

На черно-белом снимке невысокий мужчина в строгом костюме прикрывает плечом хрупкую длинноволосую девушку, которая явно младше его на лет так пятнадцать. На ней широкое свободное платье ниже колена, а рука расположена в области живота, будто закрывая его. Она не смотрит в камеру, даже наоборот, пытается от нее отвернуться, в то время как лицо самого ди Виэйра источает только злость.

«И это может указывать лишь на один единственный очевидный факт – юная миссис ди Виэйра в положении».

– Хм, – увеличиваю нечеткое фото и еще раз оглядываю очертания женской фигуры. – Ни хрена не видно. Либо этот Теренс – хреновый фотограф, либо очередной представитель желтой прессы. Но тогда почему он бесследно исчез? Кому есть дело до продажного журналиста, который только и может, что печатать идиотские сказки о знаменитых личностях? Нужно проверить.

Через час у меня уже есть адрес бывшей супруги, а теперь вдовы, Теренса О’Нила. Придется упаковать чемодан запасом шмоток на пару дней и прикупить очки. Эзра Нот направляется в солнечную Калифорнию! Осталось только забронировать посадочный билет.

***

Я доволен проделанной работой. Начинает вырисовываться хотя бы контур мозаики, а значит – я наконец-то выбрал правильный курс. Я соберу эту чертову картинку с пометкой «Осторожно. Суперсложный уровень. Ви́тор Пе́рес ди Виэйра», даже ни разу не взглянув на финальное изображение. Никогда не любил знать, что ждет меня в конце.

Потягиваюсь на стуле и ворочаю окаменевшей шеей – я не заметил, как просидел за ноутбуком гребаных восемь часов. Билет до Калифорнии заказан на второе января, и хотелось бы обмыть это дело. А еще хотелось бы слегка подлечить больную голову, которая вибрирует, как мой телефон этой ночью от звонков Рэйчел, с самого утра.

Спускаюсь на первый этаж, захватываю по пути айфон, который все это время валялся в складках дивана, и бреду на кухню к шкафчику с моей коллекцией ви́ски. Но ничто почему-то не прельщает меня. Не хочется плеснуть ни из одной бутылки. Зато очень хочется наведаться в бар и пропустить там пару стаканов. Поболтать со Стен. Отдать ей идиотский рождественский подарок, который я все-таки заказал и получил в течение дня. И увидеть Серену. Хотя бы просто взглянуть ей в глаза.

«А разве мне это нужно?».

Не нужно. Но сегодня, как никогда сильно, ключи от ее машины не дают мне покоя. Они лежат в прикроватной тумбе, в ящике над фотографией Джейд. И мне не нужно их видеть, чтобы раздражаться каждый раз, как только я о них вспоминаю.

«Вернуть и покончить с этим. Выбросить ее из своей квартиры и из головы».

Поэтому к десяти вечера я уже паркуюсь у своего бара и зачем-то делаю глубокий вдох прежде, чем войти внутрь.

Сегодня на удивление тихо. Людей почти нет – наверное, отходят от бурного празднования и лечат дома свои головы содовой или аспирином. Мне же лучше, не хотелось бы провести весь вечер в стенах кабинета. Оглядываю пространство и раньше, чем улавливаю замешательство на лице Стенли, замечаю очертания знакомой фигуры за стойкой в длинном дорогом пальто.

Рэйчел.

Она оборачивается и широко улыбается мне, но я ничего не вижу, кроме испепеляющего взгляда Серены за ее плечом. И если бы ни этот взгляд, если бы ни он, я бы прошел мимо и проигнорировал присутствие Рэйчел. Если бы только ни почувствовал толику ревности в этом самом проникновенном взгляде. Если бы она ни смотрела так. Если бы я ни ощутил это напряжение в наэлектризованном воздухе и тяжесть, с которой она дышит, даже на таком расстоянии.

«Это может быть интересно».

Цепляю на лицо театральную ухмылку и шагаю в сторону барной стойки.

Игра началась, Панда.

– Привет, Эзра, – лучезарно сияет Рэйчел и тянется губами к моей щеке. Я остаюсь неподвижным и принимаю ее поцелуй, не сводя глаз с Серены. – Мы можем поговорить?

– Можем, – ровно отвечаю я, но кто бы знал, как бешено рикошетит мое сердце. – Стен, организуй два ви́ски. Мне безо льда.

Стенли прищуривается, но принимается неохотно исполнять мой заказ.

– Я приготовила тебе подарок, – шепчет на ухо Рэйчел и проводит пальцами вдоль моей щеки. Я бы отстранился, но Серена смотрит так внимательно, так пристально следит за каждым жестом Рэйчел.

– Подожди в кабинете, – сую ключи Рэйчел в руку. – Я заберу наши напитки и приду.

– Хорошо, – улыбается она и следует по знакомому маршруту.

Здесь мы впервые встретились с Рэйчел. И я трахнул ее в своем кабинете буквально через двадцать минут. Потом она заявилась и на следующий день, и мы чуть не проломили мой стол. Поэтому она четко знает куда идти и чего ждать от этого маршрута. Только жаль, что сегодня ее намерения не оправдаются.

Рэйчел скрывается за углом, и я отвожу от нее фальшивый заинтересованный взгляд.

«Все для тебя, Панда. Эксклюзивно для тебя. Ты поиграла на моих нервах. Теперь моя очередь. Занимай место в первом ряду».

Игнорирую испытующий взгляд Серены и смотрю только на Стенли, которая не перестает корчить осуждающую гримасу.

– Готово, – заявляет она и толкает в мою сторону два рокса.

– Надеюсь, там нет яда.

– Если я и убью ее, то только голыми руками, – серьезно поясняет Стенли.

– Ладно, позже поболтаем, – забираю напитки и уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но возвращаюсь обратно. – Да, кстати… – ставлю один стакан на стойку и лезу в карман за ключами от машины Серены. – Вот, возьми. Кажется, это твое.

Оставляю ключи на барной стойке прямо перед ее носом и отворачиваюсь прежде, чем ощутить на себе ошарашенный взгляд.

«Она сама напросилась. Она добровольно сбежала от меня».

Беру рокс и уверенным шагом направляюсь в свой кабинет, не оборачиваясь.

«Ей ведь плевать. И мне тоже. Мне тоже…».

Смотрю прямо перед собой, ступаю четко, расправив плечи, но затылок горит от пары синих глаз. Я не знаю, но уверен, что она жжет там дыру. Пусть жжет. Лучше там, чем в сердце.

Нажимаю на ручку локтем, поддеваю дверь носком ботинка и открываю ее. Вхожу спиной, дверь захлопывается, и я разворачиваюсь лицом к столу, на котором сидит Рэйчел, раздвинув ноги, в одном красном нижнем белье и замшевых черных сапогах выше колена. На макушку нацепила идиотский красный колпак Санты и свесила конец на бок.

Мать твою. Только этого мне не хватало.

– Что за хрень? – едва не роняю стаканы, оба из которых предназначены мне, а никак не ей. – Трахалась вчера с Сантой и обчистила его квартиру? Имей в виду, я не буду тебя прикрывать.

– Это… – демонстративно обводит руками свою фигуру. – Твой рождественский подарок, – она соскакивает со стола и идет ко мне, виляя бедрами на высоченных шпильках. – Я звонила тебе вчера весь день.

– Я в курсе.

Она подходит ближе, забирает выпивку из моих рук и ставит ее на ближайший шкафчик.

– Я думала, что мы отметим Рождество по-своему, – возвращается ко мне и пробегается пальцами вдоль моего плеча. Пышная грудь в кружевном лифчике льнет к моему торсу, и затвердевшие соски, которые совершенно не скрывает клочок прозрачной ткани, трутся об мой пуловер.

Рэйчел снимает с себя красный колпак, цепляет его мне на голову, пока я прибываю в легком шоке, берет мою руку и прикладывает ее к своей груди.

– Повторим, как раньше? Ты ведь любишь игры, – томно выдыхает она, касаясь второй рукой пряжки моего ремня. – Я была такой плохой девочкой, Санта… – поглядывает на меня исподлобья и театрально надувает губы. – Такой непослушной и похотливой… – надавливает ладонью на мой член через джинсы. – Накажи меня, Санта.

Я дергаюсь, чтобы отстраниться, но не успеваю – дверь в кабинет распахивается слишком быстро. В проеме стоит Серена с ведерком, полным льда, и синие глаза моментально наполняются слезами.

– П-простите, – дрожит ее голос. – Я, кажется, не вовремя.

Ведерко падает на пол. Лед сыплется в разные стороны, а она срывается с места и убегает прочь. Моя рука слетает с груди Рэйчел и сжимается в кулак.

Блять.

Игра выдалась занимательной, но какого черта все пошло не по моим правилам?

Глава 24. Святой Юджин

Серена

Юджин точно прибьет меня.

Сорвала торжественный вечер, не получила ни цента, забыла свою шубу и смылась с работы с главным придурком вечера. И явилась домой только под утро.

На его месте я бы уже выставила себя за порог. И живи, как хочешь.

Очень тихо проникаю в квартиру, снимаю одежду в гостиной и натягиваю длинную футболку Юджина, радуясь, что хотя бы приняла у Эзры душ, и теперь не придется совершать лишние телодвижения, рискуя разбудить друга.

У Эзры…

Я пахну его гелем для душа.

Позвоночник усыпается дрожью от одного мимолетного воспоминания о нем.

«Теперь так будет всегда?».

Я бы все сейчас отдала за то, чтобы быть смелой и вернуться в его постель. Чтобы найти в себе силы не стыдиться своего тела утром. Чтобы найти уверенность в том, что я смогу понравиться ему даже такой… Изуродованной.

«Не сможешь», – проносится в мыслях, и внутренний голос окрашивается тоном Бриана. – «Эзра больше никогда не взглянет на тебя после того, как увидит шрамы. Никогда. Никто. Ни один мужчина не захочет тебя. Даже Эзра. Особенно Эзра».

– К черту, – шиплю сквозь зубы и крадусь в спальню.

Нужно поспать хотя бы пару часов перед тем, как получить полный разнос от Стенли. Она наверняка пошлет меня ко всем чертям. И я это заслужила.

В спальне, развалившись на всю кровать, похрапывает гигантское тело Юджина в пижамных шортах и футболке, которые я подарила ему еще в Нью-Йорке, чтобы он не лез в одну на двоих постель в одних трусах. Приятно, что он до сих пор соблюдает это правило, даже в своей квартире.

Заползаю на кровать и вытаскиваю кусок одеяла из-под Юджина, чтобы укрыть хотя бы ноги. Устраиваюсь на самом краю, ложусь на бок, спиной к другу, и закрываю глаза.

Надо попытаться уснуть. И не думать об Эзре.

«Меня не нужно спасать! Мне не нужно твое спасение, Серена!».

Зажмуриваюсь и крепче обхватываю себя руками. Спать. Просто уснуть. Блокировать воспоминания и отключиться.

«Тебе нечего делать рядом со мной».

А если я хочу быть рядом? Даже когда страшно. Даже когда он звереет. Даже если он на самом деле проклят. Тогда нам точно по пути.

Сознание поражает образ Эзры, впечатывающего кулаки в лицо брата. Брызги крови на полу и рубашке Эзры. Его исказившееся в ярости лицо. И сила, с которой он бил. Клянусь, он был готов прикончить его прямо на месте. Прямо там, на глазах у своей матери.

«Как ты можешь жить под одной крышей с убийцей Джейд?! Сукин ты сын!!!».

– Господи… – переворачиваюсь на спину и с тяжестью всасываю воздух.

Мозг разрывается от непонятной информации. Голова раскалывается от событий. Тело ноет от отпечатков Эзры.

Они везде.

Он везде.

И даже ужасающие воспоминания не помогают переубедить себя в том, что это было неправильно. Ведь все казалось таким правильным, когда он целовал меня. Когда ласкал мое тело. Когда был во мне.

– Господи… – выдыхаю в потолок и сжимаю в руках край одеяла.

– Второе «Господи» за минуту, – кряхтит Юджин и тоже переворачивается на спину.

– Ты не спишь? – хмурюсь я. – Ты же храпел!

– Я притворялся.

– Как вы меня достали.

– Кто «мы»? – Юджин трет глаза и склоняет голову в мою сторону.

– Идиоты.

– Так мы с Эзрой теперь в одной категории?

– О Господи! – резко поворачиваюсь к Юджину спиной и натягиваю на себя одеяло.

– Уже три.

– Да хоть десять, – укутываюсь по самые глаза.

– Серена, у тебя все в порядке? – слегка взволнованный тон Юджина заставляет успокоиться.

– Я не знаю…

Юджин подползает ко мне ближе и приобнимает со спины. Я расслабляюсь в его объятиях и накрываю его ладонь своей рукой.

– Прости, что не послушала тебя там, в доме Кёртисов.

– Я знал, что не удержу тебя. Я видел, как ты на него смотришь.

– Как я на него смотрю? – шмыгаю носом и прижимаюсь крепче к другу. Его объятия сейчас, как согревающий кокон. Они всегда помогают.

– Как Баби смотрела на Аче, – усмехается он, а я пинаю его локтем в ребра. – Ауч. Ладно. Ты готова была порвать за него.

– Что?

– Да. Именно. Пусть он и был нападающим, но ты стремилась ему помочь. И, уверен, если бы охранники начали его избивать, ты бы, не раздумывая, схватилась за нож, только чтобы высвободить Эзру.

– Ты серьезно? – фыркаю я. – Вот так я выглядела со стороны?

– Ага. Как отчаянная самка, готовая бороться за своего самца.

– Это все влияние на мозг твоих идиотских фильмов. Я так не выглядела.

– Конечно. Особенно, когда бросилась ему на шею у всех на глазах.

– Все, хватит, – сбрасываю руку Юджина с плеч и отползаю на пару дюймов.

– Иди сюда, – он сгребает меня в охапку и возвращает обратно к своей груди. – Влюбляться – это нормально, Серена.

– Я не…

– Перестань уже это отрицать. Ты раскисла, еще когда он явился к тебе домой. Когда ты выпроводила меня, лишь бы остаться с ним наедине. Я уже тогда все понял.

– Неправда… – сжимаю губы. – «Неужели правда?». – Он мудак.

– Все девочки любят бэд боев, помнишь?

– Я не могу его любить. Он мне не нравится.

– Не обязательно нравиться, чтобы вызывать любовь.

В сердце что-то щелкнуло. Или это откололся кусочек льда. Неважно, ведь мне так сильно захотелось увидеть поскорее Эзру и все ему объяснить. Я не должна была сбегать. Не в этот раз и не от него. А Бриан пусть катится к черту! Эзра не такой.

Юджин замолкает. Я тоже не произношу больше ни слова. Мы засыпаем в обнимку, и мне тепло. Но в объятиях Эзры было бы жарко.

***

Стенли точно меня уволит. И будет иметь на это полное право.

Я бы сама себя уволила на ее месте. Кому нужен сотрудник, не исполняющий свои обязанности и обманывающий руководство? Верно, никому.

Поэтому к обеду направляюсь в бар с полной уверенностью в том, что захожу на смену в последний раз.

– Привет, маленькая лгунья, – бросает Стен, едва колокольчик успевает звякнуть над моей головой.

– Стен… Я полностью признаю свою вину, – волокусь до стойки с виноватым видом. – И ты имеешь полное право уволить меня.

– К сожалению, с недавних пор этим занимается исключительно Эзра, – хмыкает она и продолжает избегать моего взгляда.

– Тогда мне точно пора сворачиваться… – снимаю шубу и захожу за стойку. – Прости. Вчера выдался сумасшедший вечер.

– Прощу, если расскажешь, – все еще делает вид, что не замечает меня, но вижу, как ее взгляд заинтересованно косится в мою сторону. – И надеюсь, твоя история будет связана с этими фиолетовыми разводами на шее.

– Черт! – накрываю шею ладонями. Я ведь ничего не заметила утром!

– Да брось. Я уже все видела. Последствия сумасшедшего вечера? – усмехается она.

– Я не то имела в виду!

Как же стыдно. Как я могла не углядеть.

– Мы взрослые девочки. И нам нечего стесняться, – поясняет Стенли и, наконец, смотрит на меня. – Ну же, я жду.

– Даже не знаю, с чего начать…

– С сути, детка.

– Я обслуживала банкет Кёртисов, когда в их дом ворвался пьяный Эзра…

– О Господи… – из рук Стенли вываливается полотенце, а ее глаза расширяются вдвое. Кажется, начинать с сути все-таки не стоило. – Только не это…

– Стен, я не понимаю, в чем дело. Он избил своего брата. Он был так зол! Если бы ты только видела. Я… Я не знала, что делать, – облокачиваюсь на барную стойку и опускаю в ладони лицо. – Я ничего не понимаю. Его мать такая грубая. Миссис Кёртис ведь мать Эзры? Я все правильно поняла?

– Эм… Да.

– Тогда теперь я вообще запуталась. Почему она так заботится о Шейне и плевать хотела на Эзру? А Бостон? Ее совершенно не волнует ее младший сын?

– Стоп. Что? – Стенли хватает меня за запястье. – При чем тут Бостон? Откуда ты о нем знаешь?

– Ну я… Однажды перебрала, – Стен прищуривается, но молчит. – И Эзра увез меня к себе домой… – Стенли абсолютно не скрывает своего поражения, но все еще молчит. – Ну и утром я познакомилась с его младшим братом – Бостоном. Случайно вышло.

– Погоди, нет, – Стен встряхивает головой. – Бостон вовсе не…

– Привет, красотки, – фразу Стенли обрывает Юджин. А я ведь была уверена, что он объявится здесь сегодня. Даже думала, что поедет прямиком со мной.

– О нет… – вздыхает Стен.

– Крепись, – подбадриваю я. – Напор будет серьезным.

– Почему так мало людей? – улыбается Юджин и обводит взглядом единичных посетителей.

– Потому что сейчас день, – обрубает Стен и закатывает глаза. Он ей не нравится. Жаль, Юджину на это наплевать.

Друг сбрасывает куртку и усаживается за стойку напротив Стенли. Его улыбка ослепляет, а глаза излучают такое счастье, как будто он сорвал джекпот.

– Чего тебе? – выражение лица Стен непробиваемо.

– Я бы выпил кофе. И могу угостить тебя.

– Для меня тут все бесплатно. Не напрягайся, – фыркает она, но тут же заминается, уставившись на входную дверь – колокольчик подал признаки жизни и, кажется, лишил их Стен.

В бар входит девушка с огненно-рыжими волосами в ярко-красном полушубке и сапогах на высокой платформе. Встряхивает кудрявой шевелюрой, как в замедленной съемке, вздергивает подбородок и уверенным шагом движется к нам, а Стенли замирает рядом со мной будто увидела призрака.

– Привет, – голос огненной мисс слишком сладок, а улыбка такая приятная, как будто она встретила лучших друзей.

– Что ты здесь забыла? – шипит Стен, и я понимаю, что вся приветливость рыжеволосой здесь никому не нужна.

– Хотела поздравить с Рождеством… Ну и заодно узнать, как ты поживаешь. Я соскучилась, Ли, – улыбается девушка, которую с ног до головы уже оглядел Юджин.

– У меня все прекрасно, Кристи́н, – Стен напряжена и даже не пытается улыбнуться в ответ. – Даже лучше, чем ты можешь себе представить.

– Правда? – прищуривается та и кладет руку на барную стойку, чтобы перегнуться через нее ближе к Стенли.

– Правда, – зачем-то встревает Юджин, и мы со Стен моментально утыкаемся в него взглядом.

«Зачем ты открыл рот?!».

Он привлекает внимание и Кристи́н, которая, наконец, замечает огромное тело за барной стойкой возле нас. До этого, казалось, девушка видела только Стенли.

– У нас со Стенли все прекрасно. Можешь не волноваться… Как тебя там? – лыбится Юджин, а я не могу понять, какую игру он ведет.

– Кристи́н, – хмыкает девушка и поправляет свои огненные кудри, а потом обращается к Стен: – Серьезно? Вернулась к мальчикам? Ни за что не поверю. Неужели я так сильно ранила тебя?

Мать твою. Так это бывшая Стенли. Та самая сучка, которая бросила ее со словами: «Настоящие отношения заключаются в полигамии. Смирись с этим, милая. Получай и отдавай. Наслаждайся. Мы не вечны».

Сука.

Теперь я полностью разделяю недовольство Стенли. Нужно гнать ее отсюда ко всем чертям.

И, кажется, Юджин соображает быстрее меня, вот только он совершенно не смущен своими догадками. Наоборот, он демонстративно обхватывает руку Стенли, в глазах которой вспыхивает недоумение. И я даже на мгновение зажмуриваюсь, предвкушая, какая же смачная пощечина сейчас прилетит ему в лицо. Или, еще хуже, прямой удар в нос. Ведь от такой боевой женщины, как Стен, можно ожидать чего угодно.

«Да прибудет с тобой сила, Юджи. Сейчас тебе не поздоровится».

Но, видимо, шок настолько мощный, что парализует Стен и не позволяет ей даже шелохнуться.

– Придется поверить, Крис, – Юджин поглаживает тыльную сторону ладони Стен, на которую злобно пялится Кристи́н. Эта сучка ревнует. Браво, Юджин. Мое почтение. – Рад, кстати, с тобой познакомиться. Стенли много рассказывала о тебе. И о твоих способностях исчезать из ее жизни. Так, будь добра, воспользуйся ей снова – исчезни.

«Что?! Ни хрена себе!».

Моя челюсть отвисает. Глаза вот-вот выкатятся из орбит. Не могу поверить, что слышу это от своего друга! Клянусь, таким смелым я его еще ни разу не видела. Где он так научился? Когда успел? Неужели я упустила момент, когда романтик отложил носовые платочки и, наконец, оседлал байк? Вау. Бэд бои и правда восхищают.

Не меньше моего поражена и Стен. Она хлопает ресницами, но не высвобождает своей руки из хватки Юджина. Кажется, она застыла навечно.

Зеленые глаза Кристи́н испепеляют Юджи. Затем она прищуривается, мерзко хмыкает и оглядывает Стенли самым презрительным взглядом из своего арсенала:

– Тебе с ним никогда не будет так хорошо, как было со мной. Запомни мои слова, Ли.

Она вздергивает нос еще выше, взмахивает копной рыжих вьющихся волос и покидает бар, едва не выдрав живьем бедный колокольчик. Ее громкий уход сопровождается недовольными взглядами посетителей, которые пришли сюда расслабиться и выпить пива, а не наблюдать сердечную трагедию в двух актах.

Звон успокаивается, потревоженные мужчины возвращаются к своим бокалам, и только тогда Стенли выдергивает свою руку из ладоней Юджина.

– Что это, мать твою, было?! – вскрикивает она.

– Я подумал, что тебе не обойтись без моей помощи.

– Серьезно?! Ты умеешь думать? Да кто тебя просил лезть не в свое дело?!

Стен в бешенстве. И если бы ни уважение к клиентам, от ее крика уже бы полопались лампочки во всем помещении. Я же предпочитаю не ввязываться (только идиот сунется под горячую руку Стенли) и наблюдаю со стороны.

– Никто. Я просто почувствовал. Ну и раз твоя бывшая больше не портит тебе настроение, то можешь улыбнуться и вместо «спасибо» пойти со мной на свидание.

Непробиваемый. Даже гнев Стенли не способен подорвать его намерения. Могу ей только посочувствовать и пожелать стальных нервов.

– Что?! Ты рехнулся? – рычит она.

– Пришлю тебе завтра сообщение с координатами. Или хочешь, чтобы я заехал за тобой?

– Да вали отсюда на хрен!

Юджин подмигивает обалдевшей мне и уходит, озаряя свой путь блистательной победной улыбкой.

– Если ты дашь ему мой номер, я не прощу тебя даже после смерти, – Стен метает в меня злобный взгляд.

– Блин… Прости. Он вымолил у меня бумажку с твоим номером еще вчера, – закусываю губы и на всякий случай отхожу подальше.

– Да черт бы тебя побрал, Серена! И что прикажешь мне с этим делать?!

– Эм… Сходить с ним на свидание, – мямлю и выжимаю из себя настолько милую улыбку, что начинают болеть щеки. – Юджи очень хороший, правда.

– И редкостный идиот, – она швыряет полотенце в ящик под барной стойкой. – Мне надо выпить.

Стен бросает бар на мои плечи до самого вечера. И я понимаю ее – напор Юджина нужно переварить, но она уже никуда от него не денется.

***

Моя леди-босс возвращается примерно к десяти, когда наплыв клиентов существенно увеличивается. Наверное подумала, что я не справлюсь одна. Она немного отдохнула и выглядит теперь более расслабленной. Надеюсь, сегодня ее эмоциональный фон больше не пострадает. В любом случае я буду рядом, готовая вместо нее устроить взбучку очередному надравшемуся козлу.

– Не будем об этом говорить? – спрашиваю мимоходом, смешивая «Лонг-Айленд» с двойным ромом для клиента.

– Не будем, – вздыхает Стенли.

– Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, если что, – улыбаюсь я, отвечая ей той же фразой, которую она однажды сказала и мне.

Стенли слабо вздергивает уголки губ и погружается в работу. Слава богу, что сегодня не так людно и можно поработать в свое удовольствие. Можно даже помечтать. О руках Эзры… Которые доводят до исступления. О его мощных плечах и крепком торсе, под которыми мои стоны становятся чаще. О татуированном теле, которое так и хочется трогать, сжимать, усыпать поцелуями. Черт…

О его глазах. Как у оленя. Таких глубоких. Таких добрых. Человек с такими глазами не может быть демоном. Как же я ошибалась… Как же сильно я была не права.

– Привет, – мои фантазии еще даже не успели достичь пика, как их уже прерывает слащавый голос какой-то блондинки. – Эй, я к тебе обращаюсь, – меня отбрасывает в реальность, и зрение фокусируется на недовольной физиономии с надутыми губами алого цвета. – Я хочу что-нибудь сладкое с привкусом апельсина, персика или малины.

– Ты снова перепутала заведения, Рэйчел, – вмешивается вовремя подоспевшая Стенли. – Мы не подаем здесь фруктовый холодный чай.

– Мм… Стенли, как всегда, лапочка, – фальшиво лыбится та. – Ну раз уж ты в хорошем расположении духа, то, может, подскажешь, куда пропал Эзра? Мне он срочно нужен.

И тут до меня доходит.

Рэйчел.

– Ты Рэйчел?

– Нет. Я не Рэйчел. А кто такая эта Рэйчел?

– Не знаю. Эзра иногда у нее бывает. Вот я и подумал, что теперь ее время побывать у него.

Сердце скрючивается в груди, а в животе образовывается тугой узел, от которого тянет извергнуться прямо на барную стойку. Ее имя отдается эхом в висках. Оно барабанит и барабанит, но эта боль не идет ни в какое сравнение с той, которую я испытываю, как только в дверях бара замечаю те самые оленьи глаза.

Взгляд Эзры задерживается на мне всего на секунду, затем он улыбается этой самой Рэйчел, черт ее дери, и направляется к ней. Не ко мне. Совершенно не ко мне. Что доказывает его рука, обвившая ее талию.

Она улыбается и шепчет что-то ему на ухо, а затем уходит. В его кабинет. С ключами в руках. В его кабинет. С улыбкой на разукрашенном лице. В его гребаный кабинет, где Эзра так страстно целовал меня. Сердце готово развалиться на части. Я прожигаю его взглядом, но он не обращает на меня никакого внимания.

«Ты ведь этого и добивалась, Аленкастри, когда убегала из его постели. Ты ведь этого хотела».

Не хотела. Больше всего на свете я хотела остаться с ним.

– Да, кстати… – вздрагиваю от его голоса и впиваюсь пальцами в барную стойку, чтобы прекратить тряску рук. – Вот, возьми. Кажется, это твое.

Ключи от моей машины бренчат и падают возле моих рук, и я едва сдерживаю слезы – значит, ему больше не нужен повод затащить меня в свою постель, значит, он больше этого не хочет. Я больше ему не нужна.

«А была ли нужна вообще?».

Может, я все это придумала? Может, Юджин прав, и всех нас тянет к бэд боям? Но только мы не в фильме. И в реальности ни один из них не меняется. Каждый из них как был мудаком, так им и остается.

Эзра скрывается за углом, а мои ногти «украшают» барную стойку новыми царапинами.

– Серена… – рука Стен аккуратно ложится мне на плечо. – Эта сучка для него ничего не значит. Поверь.

– Поверю, когда сама в этом убежусь.

Хватаю ведерко для льда, наполняю его доверху, и пулей вылетаю из-за стойки. Ноги несут меня сквозь тесную толпу. Дыхание сбивается. Сердце стучит как сумасшедшее.

«Они просто разговаривают», – отзывается в сознании наивная Серена, та, которая почти доверила демону свои тайны. Она знала, но не хотела верить в то, что ждало ее по ту сторону двери.

Не знаю, что произошло быстрее – упало ведерко или сорвались с места мои ноги, когда я увидела, как его руки жмут ее грудь. Как по лицу Рэйчел расползается довольная улыбка, и она стоит почти обнаженная прямо перед ним. Перед тем, которому еще ночью я отдавала всю себя.

Оленьи глаза обманчивы. Все-таки за ними скрывается сам дьявол, питающийся моей душой. А я ведь почти поверила. Почти всучила сердце ему в руки. Думала, он отогреет. Думала, спасет. А на деле – получила еще один удар в грудь.

Он просто играл со мной.

А я хотела ему открыться.

Он воспользовался.

А я так хотела ему помочь.

Я допустила мысль, что он особенный. И я еще никогда в жизни так сильно не ошибалась.

Глава 25. В темноте

Эзра

– Представляю, что бы было, если бы она застала нас в более пикантной позе, – смеется Рэйчел. – Такая маленькая девочка. Такая ранимая. Наверное, даже не знает, что такое «быть хорошенько оттраханной», – хихикает она, и я толкаю ее подальше от себя.

– Пошла вон.

– Что? – разевает рот, как рыба, и хлопает длиннющими ресницами.

– Застегивай пальто и выметайся.

– Но… Ты сам меня сюда позвал… – запахивает пальто и поджимает его руками под грудью.

– Поговорить, а не трахать тебя, – запускаю руку в волосы.

«Мать твою, я зря затеял эту игру. Серена сейчас сходит с ума».

– Да когда мы разговаривали, Эзра, – лицо Рэйчел снова расплывается в улыбке, и она подступает ближе, кладя руку мне на грудь. – Я ведь сразу поняла, что ты имеешь в виду, – ее палец скользит ниже, и я хватаю Рэйчел за запястье.

– Ни хрена ты не поняла! – тащу ее к двери. Меня уже заколебал весь этот спектакль. – Уматывай.

– Эзра, – лепечет она в проеме, сжимая воротник пальто. – Я больше тебе не нравлюсь?

– Нет. У тебя нет ни капли самоуважения, Рэйчел. И мне очень жаль.

Захлопываю дверь и не представляю, как все объяснить Панде.

Хотя с чего я должен вообще что-то объяснять. Это она сбежала от меня. Она не захотела остаться со мной, когда я впервые вообще захотел остаться с кем-то.

Поэтому не бросаюсь за ней следом. Не мчусь ее успокаивать. Не стремлюсь поменять ее мнение. Я никогда ни за кем не бегал. И она не исключение. Я и так позволил ей влезть слишком глубоко. Туда, где не бывала ни одна девушка. Туда, где раньше было место только для Джейд.

Дожидаюсь закрытия бара и только тогда покидаю свой кабинет. За стойкой в одиночестве стоит Стенли и пригребает грязные стаканы.

– Как смена? – интересуюсь я, натягивая на лицо фирменную улыбку, как будто внутри Эзры Нот все давно сдохло, и ему абсолютно плевать, что здесь не мелькает хрупкое тело Серены.

– Если ты о бабках, то все прекрасно. Если о моем моральном состоянии – самая отвратительная смена из всех в этом году.

– Да брось. До конца года еще есть время. Возможно, в твоем «топе» появится новый победитель.

– Спасибо, – она метает в меня недовольный взгляд и продолжает свою работу.

– Да ладно, брось. Давай выпьем, – усаживаюсь напротив и ставлю на стойку продолговатую коробку в подарочной упаковке с зеленым блестящим бантом.

– Что это еще за хрень в елочки?

– Твой рождественский подарок. Бери или я передумаю.

– Подарок от кого? – недоумевает Стен и проводит пальцем по контуру коробки.

– От самого прекрасного и сексуального мужчины, с которым ты, к твоему сожалению, до сих пор не переспала.

Она цокает языком и закатывает глаза, но принимается распаковывать подарочную упаковку.

– Тебя подменили что ли? – улыбается Стенли, срывая с подарка бумагу. – Не верю, что ты решил сделать мне подарок на Рождество, этакий ты засранец, – она замирает, когда понимает, что находится под упаковкой, но теперь начинаю улыбаться я. – Фаллоимитатор, Эзра?! Ты серьезно?! Ты гребаный придурок!

Она отталкивает коробку в сторону и хватается за полотенце.

– Идиот! – хлещет меня по шее.

– Я думал, ты соскучилась по мужским гениталиям! – прикрываюсь и сгибаюсь пополам от смеха. – Там как раз XXL[25], чтоб ты насытилась, так сказать, «основательно».

– Дебил! – еще раз ударяет по мне полотенцем. – Кретин.

– Мне что, забрать Юджи обратно? – едва получается успокоиться и перестать смеяться.

– Кого?! – вскрикивает Стенли.

– Юджи. Я решил так его назвать. Но если тебе не нравится, можешь поменять ему имя. В зависимости от того, что тебе будет удобнее кричать, когда он будет доставлять тебе удовольствие.

– Кусок придурка! – ругается Стен и бросает коробку с «Юджи» под барную стойку под мой не унимающийся смех.

– Надеюсь, тебе очень понравится. Потом расскажешь.

– Ты самый отвратительный друг.

– А ты самая классная подруга, Стен.

Она прищуривается и кладет полотенце на стойку, объявляя перемирие.

– И у меня будет просьба, – толкаю еще одну небольшую прямоугольную коробочку к ее рукам.

– Если там очередное…

– Такого размера? Да кому оно надо.

– Господи, – закатывает глаза и принимает подарок.

– Это для Серены. Передай ей. И не говори, что он от меня.

– Почему? – хмыкает она и склоняет голову на бок, оценивая мою реакцию.

– Потому что эта неадекватная Панда ни за что не примет подарок от меня.

– А что там?

– Неважно.

– Тогда и мне неважно, почему она его не примет от тебя, – кладет коробочку на стол и посылает ее обратно мне.

– Ладно, – Стен накрывает подарок рукой и возвращает к себе. – Там айфон. Она выбросила свой телефон. Тем более он был разбит. А нам ведь с тобой надо, чтоб она всегда была на связи.

– Ага, – кивает Стен и строит самую осуждающую гримасу. – Значит, Серене айфон, а мне гигантский дилдо[26].

– Я разбираюсь в девушках, скажи? – получаю еще один шлепок полотенцем от Стен.

– Не знаю, что там между вами происходит, но она еще здесь. И вам точно нужно поговорить.

К горлу подкатывает ком, и я прокашливаюсь.

– Плесни мне ви́ски.

– Эзра, я серьезно. Я ведь все вижу. Вижу, как бесится она, и как не находишь себе места ты.

– Принимаю участие в психологическом анализе только после третьей стопки.

Стенли берет бутылку и наливает нам обоим по порции. Первую опрокидываю залпом, как и она. Вторая льется следом.

– Где она? – спрашиваю, когда третий стакан почти пуст.

– Ушла зачем-то на склад, хотя я ее не посылала. И до сих пор там. Что ты сделал?

– Точнее – что сделала она, – Стенли непонимающе смотрит на меня. – Она кинула меня, Стен. Девушка, которую я впервые за все это время захотел для чего-то большего, кинула меня. Ушла, когда я хотел, чтобы она осталась. Я на мгновение подумал, что она особенная, понимаешь? – в голову ударяет алкоголь и развязывает язык. – Я разглядел в ней что-то… Необычное. Тот огонь, который никогда не видел в других. Я думал, что у нее получилось разжечь и меня. Думал, что она тоже что-то чувствует… А она…

– Она чувствует, Эзра. Еще как чувствует. И ты дурак, если этого не видишь.

– Да ладно? – поднимаю на нее глаза и допиваю свой стакан. – Зачем тогда сбегать? Вы – женщины – ненормальные.

– Думаю, тебе нужно спросить у нее. Серена не простая девушка. Но то, что у нее к тебе есть чувства, – это очевидно.

– Ты серьезно? – усмехаюсь я.

– Да. И поэтому я ухожу, – Стенли осушает свой рокс. – Только не забудь закрыть бар.

– Я не пойду к ней.

– Еще как пойдешь. Если она для тебя хоть что-то да значит. Твоя Рэйчел испортила все, что только можно было испортить. Говорила же тебе раньше – избавься от нее.

– Уже избавился.

– Но Серена об этом не знает, – Стен набрасывает зимнюю куртку и кивает мне. – Я же знаю, что ты не мудак, – вытаскивает из-под стойки мой подарок и прячет его под куртку. – Хоть и подарил мне это.

– Тогда оставь.

– Ну уж нет.

– Тогда расскажешь, как он в действии.

– Ну уж нет! – смеется она. – А это, – толкает коробку с подарком Серены вдоль барной стойки. – Отдай ей все-таки сам.

Стенли уходит, и из звуков в баре остается слабый звон колокольчика и совсем тихий лаундж. Я прокручиваю пустой рокс в пальцах, отодвигаю его в сторону, и беру в руки подарок для Серены.

Как я отдам его ей?

«Я держал в руках грудь Рэйчел, а теперь держу твой новенький айфон. Возьми и прости меня»?

– Господи, я идиот…

Встаю из-за стойки и гашу оставшийся в баре свет. Он начал слишком давить. Теперь помещение освещается лишь слабыми уличными огнями, проступающими вглубь сквозь витрины.

Ночной зимний Бостон прекрасен. Даже сейчас, когда снова льет дождь. Кого-то город пугает, заставляет бежать, кутаясь плотнее в своих пальто, но только не меня. В ночи этого города я нахожу успокоение. Ночью я становлюсь его частью и чувствую себя более живым, чем днем. А шум дождя обычно приносит умиротворение и сердцу. Обычно. Но только не сегодня. Утолить горечь в груди не смог даже ви́ски.

– Стен, я привела склад в порядок. Ты будешь довольна, – голос Серены наполняет темное помещение, и я застываю у стены. – Черт, почему так темно?! Стенли! Ты решила сэкономить на электричестве? Беспросветно как в заднице у циклопа!

Я давлю смешок и прикусываю губы. Мои глаза уже привыкли к темноте, и поэтому я вижу, как Серена прощупывает дверной проем, а потом ее руки ложатся на стену, возле которой стою я.

– Блин, Стенли, ну, где же ты? – ее пальцы скользят дальше и натыкаются на мое плечо прежде, чем я перехватываю ее запястье.

Резко тяну Серену на себя. Она вскрикивает и без раздумий бьет меня вторым кулаком в грудь. Наверное, целилась в лицо, но до сих пор не смогла разглядеть оппонента.

– Мне нравится эта боевая Панда, – не отстраняюсь ни на дюйм, лишь крепче прижимая ее к себе.

– Эзра?! – тяжело выдыхает она.

– А разве ты можешь меня с кем-то спутать? – чувствую ее обжигающее дыхание чуть ниже шеи.

– Маньяк, – изо всех сил она толкает меня в грудь, чем припечатывает спиной к стене, и вырывается из моей хватки.

– И тебе это нравится.

– Нисколько. Где Стенли?

– Ушла домой.

– Тогда и я ухожу.

– Подожди, – догоняю ее у барной стойки и хватаю под локоть. – У меня есть кое-что для тебя, – Серена на мгновение застывает в недоумении, а я дотягиваюсь до подарочной коробки и вручаю ей. – Открой. Тебе понравится. Он не битый. Не из мусорки. И по нему точно можно звонить.

– Засунь эту хрень себе в задницу и проверни три раза! – она стряхивает с себя мою руку.

– Приятно, что тебя посещают фантазии касательно моей задницы. Твоя, между прочим, тоже не дает мне покоя.

– Да что ты? – фыркает она. – По-моему, любая задница в радиусе двух футов не дает тебе покоя. Особенно если на ней кружевное белье!

Серена разворачивается и снова пытается уйти. И, мать твою, как же меня это задолбало!

– Да остановись ты хотя бы на минуту, ненормальная! – в который раз хватаю ее за плечо и возвращаю к себе.

– Для чего? – выкрикивает мне в лицо. – На мне нет красного прозрачного лифчика, чтобы привлечь твое внимание. Ты ведь на это ведешься, да? Как бык на красную тряпку? Только инстинкты, как у животного, да, Эзра? Только это тебе и нужно. Красивое тело в оболочке! Идеальная грудь и безупречная кожа! Это! – она снова ударяет меня в грудь и выпутывается из моих рук. – Это! Тебе нужна эта гребаная картинка! И ты думал, что я такая же! Только поэтому трахнул меня! – всхлипывает она. Свет от уличных фонарей слабо бликует на ее лице, и я вижу, что она плачет.

Я не ожидал такого поворота. Не ожидал, что Серена будет говорить прямо. Скорее промолчит и убежит домой, но никак не выпалит мне все в глаза.

– И что тебе от меня надо теперь? Ты ведь сделал свое дело.

– Какое, блять, «свое дело»?! – уже вспыхиваю я. Эта сумасшедшая совсем тронулась умом. Прижимаю ее к барной стойке и блокирую руками с обеих сторон.

– То самое, что сделал и с Рэйчел! Тебе же плевать, кого трахать! Лишь бы было красивое тело! Поэтому ты отвернулся от меня? Поэтому пошел к ней? Ты все увидел?! – кричит сквозь слезы она, а я совершенно не понимаю, о чем речь.

– Что ты несешь?!

– Хорошо разглядел? Прощупал? Достаточно было? Или еще показать, чтоб наверняка отвернуло от меня, и ты перестал меня трогать?!

– Ты, правда, больная?! – склоняюсь к ее лицу и обхватываю его ладонью. – Ты вообще меня слышишь? Я ни хрена не понимаю! Ни единого твоего слова!

Она сжимает зубы до скрипа, отталкивает меня и срывает с себя кофту.

– Смотри, – задыхается от всхлипов, но расстегивает джинсы. – Смотри и запоминай, – рьяно стаскивает их с ног. – Смотри, а потом беги обратно к Рэйчел, чтоб перекрыть уродливую картинку чем-то прекрасным.

В блеклых огнях ночного Бостона вижу, как часто вздымается ее грудь и дергается живот, на котором, ближе к приспущенной линии трусов, рассекают нежную кожу грубые шрамы. Они уходят и ниже, к ногам, вдоль внутренних сторон, и кроют тело почти до середины бедер. Их так много. На коже буквально нет живого места. И как я мог этого не заметить. Как мог не почувствовать. Как я мог…

Вот почему она не позволяла спускаться ниже. Вот почему постоянно целовала меня, удерживая мои губы от запретных ласк. Вот почему они запретны.

Господи… И она думает, что из-за этих шрамов я ушел с Берч?

– Серена… – хочу подойти ближе и обнять ее, но ноги не слушаются, и я застываю на месте в оцепенении.

– Мне не нужна твоя гребаная жалость! – она натягивает обратно джинсы. – Мне не нужно это все! И ты не нужен! Я знаю, какая я! Знаю, что такой ущербной, как я, не место с таким, как ты! – она резко просовывает голову в свитер и, путаясь в рукавах, бежит к стойке за шубой, но я перехватываю ее на полпути.

– Это он сделал?

– Иди к черту, Эзра, – она заливается слезами и пытается протиснуться мимо меня, но я хватаю ее за плечи.

– Я ничего не знал. Я не видел, Серена. Ты из-за этого сбежала? Подумала, что меня это оттолкнет?

– Я знаю, что ты больше никогда не захочешь меня. Кому нужна такая дефектная? Кому нужна та, которую можно трахать только в темноте?! – взвывает навзрыд и отмахивается от моих рук. – Пусти меня. Отпусти! – бьет кулаками мне в грудь. – Отпусти меня, Эзра!

– Но я не хочу, Серена. Посмотри на меня.

– Нет!

– Серена, прошу.

– Оставь меня в покое!

Она опять толкает меня и прошмыгивает мимо, только в этот раз я не задерживаю ее. Потому что ей нужно время, чтобы успокоиться. Без меня. Ей нужно время, чтобы услышать мои слова. И еще больше – чтобы поверить, что мне действительно плевать на ее увечья. Я готов поцеловать каждый ее шрам. И я сделаю это, как только она остынет. Как только позволит прикоснуться к себе снова.

А еще я точно прибью этого ублюдка. Уверен, это все сделал именно он. Гребаный Бриан Аленкастри, который никогда не дослужится до шерифа округа, потому что сдохнет раньше от моих рук (да, я не выдержал и начал под него рыть).

Но сейчас мне нужно успокоиться и все переосмыслить.

И ей нужно успокоиться и все переосмыслить.

Я должен перетерпеть и дождаться ее. Должен дать ей время. Должен позволить решать самой – достоин ли такой дурак, как я, ее откровений.

Этот день был чертовски долгим и чертовски сложным для нас обоих. Мы оба взвинчены и потрясены. И, вдобавок ко всему, мне придется очень постараться, чтобы не сорваться прямо сейчас в Лоренс. Чтобы не закопать там живьем ее конченного брата. Мысль о том, что меня от возмездия разделяет всего тридцать миль, проедает мозг словно червь. Но я всегда умел выжидать лучшего момента. И этот раз не исключение.

Бриан Аленкастри отхватит сполна. Клянусь. Не будь я Эзрой Нотом.

Глава 26. Повод для избранного

Серена

В слезах и истерике с трудом отыскиваю свою машину и вваливаюсь в салон. Меня колотит от холода, но сильнее – от того, что я сделала.

Как я смогла? Откуда смелость?

Разве это была я, которая сняла перед Эзрой свитер? Я, которая оголила живот? Серена, которая спустила джинсы и показала человеку, который предал ее, свою израненную душу?

Я все-таки продала ее демону. Иначе этот поступок объяснить невозможно.

Нижняя губа до сих пор дрожит, а по щекам стекают слезы. Я доверилась не тому человеку. Нужно было как с тем диджеем из Нью-Йорка – исчезнуть навсегда. Не было бы проблем. Не было бы разочарования и отчаяния. Не было бы гребаной истерики и щемящей боли в груди. Почему я ее чувствую? Почему больно так, будто сердце пропускают через мясорубку? И хочется реветь, пока вместе со слезами не вытекут глаза, душа и вся никчемная Серена Аленкастри.

Мне нужно куда-то себя деть. Куда-то, где я не буду одна. Где на меня не посмотрят испуганные глаза Юджина и не накинутся с расспросом. Туда, куда можно «обратиться всегда, если что».

Я возвращаюсь в бар, когда Эзра уже точно покинул его пределы. Не знаю, смогу ли вообще взглянуть ему в глаза. Но, как бы по-идиотски это сейчас ни прозвучало, мне нужен его подарок. Всего на один раз. Распаковываю айфон последней модели и не успеваю фыркнуть от банальности, как из-под крышки выпадает карточка с надписью от руки:

«Мой номер внесен в «Избранные». Не удаляй, пока не выучишь наизусть.

Смотритель за Пандой».

Исчезнувшие слезы просочились вновь. Сжимаю руки в крепкие кулаки и зажмуриваюсь.

Нет. Это какое-то его очередное издевательство.

Пересиливаю себя и беру в руки подаренный телефон, чтобы набрать единственный номер, который на всякий случай решила запечатлеть в себе моя кратковременная память.

***

– Ты чертовски меня напугала, малышка, – Стенли буквально втаскивает меня в свою квартиру за руку.

– Надеюсь, я не помешала твоему сну.

– Да хрен бы побрал этот сон! Проходи скорее.

Непривычно видеть Стен с собранными в хвост волосами и в домашнем шерстяном халате, но это мило. Как, в общем-то, и ее небольшая квартира, которая чем-то напоминает мою крохотную площадь в Норт-Энд. Только тут больше и без трещин в потолке. И без пожелтевших стен. И без скрипа паркета. Здесь все очень светлое и какое-то новое, но довольно уютное. Никогда бы не подумала, что Стенли любит бежевые оттенки. Прямо как Юджин.

– Вино или ви́ски? – кричит Стен из кухни, пока я разглядываю гостиную.

– Эм… Я не думаю, что нужно пить.

– Тогда вали домой, – отрезает она.

– Вино.

– Есть только ви́ски, – Стенли входит в гостиную, покачивая бутылкой в руках.

– Тогда зачем спрашивала?

– Было интересно признаешь ли ты степень своего эмоционального состояния.

– И?

– Не признала. Какое вино, когда ты стоишь на пороге моей квартиры в слезах? Здесь поможет только ви́ски. Или водка. Плюс огромная грудь Стенли для рыданий, – улыбается она. – О размере груди я не в буквальном смысле.

Она опускается на широкий выступ у са́мого панорамного окна, усыпанный подушками, скрещивает ноги и машет рукой, чтоб я присоединилась. Я киваю и иду к ней, пока Стен наливает нам по порции ви́ски и выжимает туда по кусочку лайма.

– А лед? – спрашиваю я, присаживаясь напротив в гору мягких подушек.

– Эзра убил бы тебя за такие слова, – усмехается она.

– Господи… Он везде, – вздыхаю вслух раньше, чем понимаю это.

– А то я не заметила, – слабая улыбка трогает ее щеки. – Давай хвастайся айфоном. Мне он подарил дилдо.

– Серьезно? – непроизвольно вспыхивают щеки.

– Ага. Сказал, что назвал его Юджин.

– Боже ты мой, – смеюсь и пускаю через нос только что сделанный глоток ви́ски.

– Ты ничего ему не говорила? – прищуривается Стен.

– А когда бы я успела? – утираю нос ладонью и серьезно смотрю на нее.

– Ладно. Не об этом сегодня. И ближе к делу, – Стенли толкает мой стакан своим. – До дна, – она опрокидывает залпом и ждет меня. Я морщусь, но допиваю следом. – Серена, что у вас с ним?

– Ничего. Ты видела, с кем он сегодня ушел. И я видела, как ее грудь в ажурном бра едва умещалась в его ладони.

– Он отшил ее, Серена.

– О нет, – усмехаюсь я. – Не может этого быть.

– Серена, – твердо перебивает Стен. – Он отшил Рэйчел, которую, прости, трахал полгода. Разве это не имеет значения?

– Нет, – я просто не верю.

– А то, что ты была у него дома? А то, что спала у него? Тоже не имеет значения? А то, что ты знакома с его сыном?! Это тебе ни о чем не говорит, мать твою? Никто никогда не знал о Бостоне. Никто!

Либо это действие ви́ски на язык Стен, либо на ее фантазию. Какой еще, на хрен, сын?

– О чем ты? – недоумеваю я. – Бостон? Десятилетний мальчик? Ты о нем?

– О нем, – Стенли уверенно смотрит на меня и даже не моргает.

– И он… – мямлю я.

– Сын Эзры.

– Сын Эзры?

Мозговая активности прибита к нулю. И хотелось бы сослать это на действие алкоголя. Но… Сын Эзры?

Сын?

Эзра отец?

Эзра, который демон, который мерзавец, чей-то отец? И не просто чей-то, а десятилетнего мальчика, который живет с ним. Десятилетнего. Эзра отец не год, даже не два. Десять раз по году. Почти половину моей жизни мужчина, который, я считала, не может позаботиться даже о себе, воспитывает ребенка. И делает это один. Но где же мать? Неужели она бросила их? Или… О Господи… Меня шарахает отрезвляющей молнией.

– Джейд… – выскакивает изо рта.

– Он рассказал тебе и о Джейд? – рокс Стенли выпадает из рук, и остатки напитка разбрызгиваются по полу, но, кажется, ей на это наплевать.

– Нет. Я услышала это имя, когда он бил Шейна.

– Матерь Божья… – Стен подбирает стакан и плескает в него еще ви́ски.

Пазл начинает складываться.

– Стенли… Он говорил, что Джейд убили. Он кричал, что Шейн живет в доме с убийцей, – тихо проговариваю я будто это огромная тайна, и нас могут подслушать. А еще меня не покидает чувство, что я лезу в тайны, которых мне знать не сто́ит.

– Серена, я бы хотела внести ясность в твои мысли, но не могу. Прости. Этот разговор должен состояться не со мной. Тем более я и сама не знаю подробностей истории. Тебе лучше поговорить с Эзрой.

– Он не захочет говорить со мной, – внутри горла скомкалась горечь, и я пытаюсь пробить этот ком очередным глотком алкоголя. – Он даже не захочет меня больше видеть. И, наверное, мне вообще лучше уволиться, прежде чем это сделает он.

– Не говори глупостей, – отмахивается Стен. – Вы оба одинаковые. Упрямые бараны, которые не замечают очевидных вещей. Разве ты не видишь, что он к тебе чувствует? Разве ты не чувствуешь то же самое? Да признай уже наконец, что сохнешь по нему. Признайся не мне, а самой себе. Выпей и скажи прямо сейчас: «Эзра, засранец ты этакий, я люблю тебя, мать твою, люблю. Ты вскружил мне голову. Ты украл мое сердце. Ты и еще раз ты. И ты сводишь с ума своим поведением. Ну так давай уже перестанем творить идиотизм по-отдельности и начнем это делать вместе!».

– Ни. Хрена. Себе. Вот это ты выдала.

– Да, я могу. А теперь твоя очередь.

– Я влюбилась, Стенли, – тихо выдыхаю я и опускаю глаза. – И это дерьмово. Потому что я не знаю, как теперь смотреть ему в глаза. После того, что я сделала.

– Я знаю, что вы переспали. И знаю, что после этого ты сбежала от него.

– Он рассказал тебе? – удивляюсь я.

Не могу поверить, что Эзра обсуждал меня со Стенли. Не могу поверить, что мой поступок вообще зацепил его. Не верю, что могла его этим расстроить. Неужели причиной такого равнодушного поведения в баре был мой уход? Я предполагала, что задену его эго, но не более. Я не думала, что раню его чувства. Не думала, что он вообще может что-то испытывать к такой, как я.

«Я ничего не знал. Я не видел, Серена. Ты из-за этого сбежала? Подумала, что меня это оттолкнет?».

Господи, какая же я дура. Что я натворила? Сама же обнажила свое уродство. Сама ткнула им Эзре в лицо. Да с такой силой, что теперь он точно не сможет смотреть на меня как прежде. Если вообще захочет смотреть.

– Рассказал. И ты не представляешь, насколько сильно задела его своим поступком. Задела его сердце, Серена. А я ведь предупреждала. Я ведь просила тебя быть с ним поаккуратнее. Но ты не поверила. Знаешь, кого бы Эзра из себя ни строил, каким бы заносчивым говнюком ни казался, он все равно остается уязвимым, как и десять лет назад. И теперь, когда ты в курсе, сама решай, что с этим делать: бояться и снова бежать или, черт возьми, остановиться уже наконец и попробовать для начала хотя бы поговорить.

– Мне нужно подумать… Боюсь, я уже все испортила.

– Боюсь, что ты этого не узнаешь, если не проверишь, – улыбается Стен. – И кстати, если ты завтра же не заберешь айфон из бара, я оставлю его себе. Имей в виду.

– Хорошо-хорошо, я тебя поняла.

– Продиктовать номер Эзры? – она играет бровями.

– Он уже его туда внес.

Вспоминаю о маленькой открытке, и по телу пробегает слабая дрожь. Он в «Избранных». И не только в контактах телефона.

– Блин, Панда, ты, черт возьми, можешь сделать его самым счастливым! – восклицает она, будто выдала торжественную речь.

– И ты, кстати, тоже можешь сделать одного человека чуточку счастливее, – прищуриваюсь я.

– О ком это ты?

– Об одном очень романтичном и ранимом парне, который огорчится до глубины души, если ты откажешь ему в свидании.

– О нет-нет-нет, – машет руками и головой. – Нет. Нет и еще раз нет. Не занимайся сводничеством. Тебе это не идет.

– Одно свидание.

– Нет!

– Всего одно! Чего тебе стоит? Юджин очень милый парень.

– Он не соответствует ни одному моему критерию.

– А вот отсюда поподробнее, – внимательно таращусь на Стен, которая допивает ви́ски и закатывает глаза.

– Ну, во-первых, он парень.

– Ты же встречалась с парнями, – усмехаюсь я.

– Это было давно и очень печально. Хотелось бы вычеркнуть из жизни тот опыт, но увы…

– Не все парни одинаковые.

– А, во-вторых, – перебивает Стен. – Он младше меня. Сколько ему? Двадцать два? Двадцать три?

– Двадцать четыре. И возраст не имеет никакого значения!

– Я не встречаюсь с сосунками.

– Никто не заставляет тебя с ним встречаться. Просто сходи на свидание. Дай парню шанс. Позволь ему отвлечь тебя от Кристи́н…

При упоминании имени бывшей Стен дергается и бросает на меня злобный взгляд, который моментально наполняется грустью.

– Сучка, – выдыхает Стенли. – И хватило же наглости заявиться в бар. Стерва.

– Теперь долгое время не заявится, – беру ее за руку. – И, между прочим, благодаря одному, как ты сказала, «сосунку».

– Ладно, – фыркает Стен и прищуривается. – Одно свидание. Не больше!

– Одно свидание.

– Передай, чтоб заехал за мной в четверг в семь.

– Будет сделано.

– И ты отрабатываешь за это мою предновогоднюю смену!

– Сделаю все по высшему классу.

– И подумай насчет Эзры, – теперь уже она сжимает мою руку.

«Не переставала ни на минуту».

***

Раз уж свершилось вселенское чудо – свидание Стенли и Юджина прошло благополучно, и она даже позволила ему заглянуть сегодня в бар, то почему бы не попытать свое счастье и мне. Тем более в канун Нового года. Может, сегодня Вселенная снизойдет и до меня, подарив крупицу смелости для разговора с Эзрой.

Пять дней он не давал покоя моим мыслям. Пять гребаных дней я прокручивала в голове каждое его слово. Прокручивала, повторяла, переосмысливала. Что помогло в очередной раз убедиться, какая же я идиотка, истеричка и слабачка.

Я сотню раз пыталась набрать его номер. Сотню раз читала имя контакта «Смотритель за Пандой», сотню раз улыбалась и набирала. И столько же сбрасывала, не дождавшись первого гудка. Сотню раз игнорировала косые взгляды и вздохи Юджина, пока нависала над телефоном. И ровно сто раз посылала друга ко всем чертям, когда он сиял лучезарной улыбкой и повторял, что каждый имеет право на шанс.

Имеет. И, наверное, имею даже я.

Поэтому, когда, примеряя лучшую рубашку, Юджин вздыхает в сто первый раз, я не выдерживаю.

– Ты куда? – удивляется он, едва я срываюсь с места.

– Ты добился своего. Еду к Эзре.

– Да я же молчал!

– Но я знаю, о чем ты думал. Твои печальные вздохи говорят громче слов, – в спешке натягиваю ботинки и хватаю шубу. – Надень черную! Стенли оценит.

– Но она не праздничная! – кричит мне в спину, когда я уже выбегаю за дверь.

– Зато элегантная и подчеркивает твои мощные плечи! И ты потрясающе впишешься в ней в атмосферу нашего бара!

Стенли будет в восторге. А если нет, то все равно не сможет отвести глаз от его торса в этой рубашке. Гарантирую.

Заскакиваю в тачку и трогаюсь максимально быстро, чтобы эта мимолетная смелость не испарилась из тела Серены Аленкастри. Чтоб довела ее прямиком до двери той самой квартиры. А дальше уже будь, что будет.

Но я ведь не могу приехать просто так. Не могу постучать ему в дверь спустя пять дней молчания, как ни в чем не бывало. Не могу начать разговор ни с чего. Не могу ведь? Нужен же повод. А последний он оставил на барной стойке, бросив ключи от моей машины прямо к моим рукам.

«Новогодняя акция – все ели со скидкой восемьдесят процентов», – неосознанно вчитываюсь в яркий плакат, дожидаясь зеленого света на перекрестке.

Кажется, Вселенная все-таки на моей стороне, и сама подкидывает новый повод. Кажется, все складывается в мою пользу. И остается только надеяться, что Эзра не захлопнет передо мной дверь.

Глава 27. Виниловый поединок

Эзра

Пять дней гробового молчания. Пять гребаных дней тишины. Пять проклятых дней моего ангельского терпения, которое вот-вот лопнет, и я сорвусь в чертов Чайнатаун прямо к ее ногам. И плевать, что обещал себе дать ей свободу выбора. Плевать. Я приеду и заставлю ее меня выслушать.

Меня не отвлекает даже работа. Не отвлекают звонки Бостона и отца, которые восхищаются каждым днем, проведенным в Вермонте. Не отвлекают ни сигареты, ни музыка. Я просмолил легкие. Я прокрутил по несколько раз уже все любимые пластинки, но ни разу не расслабился. И не избавился от образа Серены в своей голове.

Сколько боли она вытерпела? Сколько пережила? Сколько таит в себе до сих пор?

– Черт… – выдыхаю в высокий потолок и растягиваю руки по спинке кожаного дивана.

Гостиную наполняет голос Честера Беннингтона[27], и я прислушиваюсь, как потрясающе «My December» («Мой декабрь») звучит на виниле. Дух захватывает. Я закрываю глаза, пропуская через себя каждое слово, каждый звук, каждый переход. Представляю, как острая игла касается пластинки и обводит круг за кругом, умиротворяя меня.

«Это мой декабрь. Это мое время года»[28].

– Честер, я давно потерял контроль.

Как только притронулся к ее губам. Уже ничто не зависит от меня. Она решает.

«И я отрекаюсь от всего, только бы мне было, куда идти. Отрекаюсь от всего, чтобы был человек, к которому можно прийти».

– Я хочу прийти к ней, Честер. Очень хочу. Но, мать твою, я снова буду давить. Хотя, когда меня это волновало, – тяжело выдыхаю в пустоту комнаты и делаю глоток ви́ски из стоящего на кофейном столе стакана.

Тридцать первое декабря. Луну снова затянули густые тучи над Бостоном – скоро польет дождь. Почти новый, мать его, год, который не принесет с собой ничего хорошего. Как и каждый предыдущий.

«Это мой декабрь. Это я – совершенно один».

Совершенно. Один.

И с каких пор мне перестало это нравиться?

К черту.

Подрываюсь с дивана и стаскиваю с себя футболку. Переоденусь и поеду к ней. Решено.

Но мое решение прерывает слабый стук в дверь, который я бы не услышал, если бы Честер, наконец, не замолчал и не перестал рвать мою душу.

– Да кого там, на хрен, принесло?! – распахиваю дверь, и раздраженное выражение лица тут же сменяется изумленным. – Серена?!

Не может этого быть. У меня галлюцинации.

– Привет, – говорит она.

Да, она. Та самая Панда в своей безумной белой шубе. И с елкой в руках, достающей ей до макушки.

– Это шутка какая-то? – оглядываю ее, потом елку, потом снова ее с ног до головы и застываю напротив смущенных глаз.

– У тебя очень уютно, но… В прошлый раз мне показалось, что не хватало елки.

– То есть в прошлый раз ты успела заметить отсутствие елки?

– Я вообще-то пришла тогда, только чтобы на нее взглянуть, – серьезно заявляет она, и я не могу сдержать улыбки. Мелкая гадина. Которую готов прямо сейчас зацеловать до исступления.

– Ну раз так, то я обижен и даже не буду тебе помогать, – отступаю в сторону, чтобы она смогла втиснуться в проем с этой елкой. – И где ты ее вообще взяла?

– Срубила по дороге, – отрезает она.

– Всегда носишь при себе топор и вредишь природе? – с прищуром оглядываю ее лицо.

– А ты всегда ходишь по дому полуобнаженным и встречаешь в таком виде гостей? – толкает мне в руки ель и принимается стаскивать верхнюю одежду и ботинки.

– Нет, тебя ждал, – «и я не вру». – Извини, не успел снять штаны. Сейчас исправлюсь.

Она закатывает глаза и выхватывает елку из моих рук.

– А где Бостон? Может, он не такой, как ты, и захочет мне помочь?

– Ага, покорит последний съезд в Вермонте и сразу же поможет. Присядь, немножко подожди.

– Ничего себе! – в ее глазах вспыхивает восхищение. – Он умеет кататься на лыжах?

– Только при нем такое не ляпни. Заявил мне, что уже слишком взрослый для лыж, поэтому теперь только сноуборд.

– С ума сойти, – хихикает она. – Какой он смелый.

– Есть в кого, – хитро улыбаюсь я, и щеки Серены покрываются румянцем.

– Эм… – она прочищает горло. – Жаль, что не застала здесь Бостона. У меня для него подарок.

– Ты видела его один раз в жизни и уже балуешь подарками?

Такого я точно не ожидал. У этих двух явно какая-то взаимная необъяснимая симпатия с первого взгляда. Кажется, Бостон в разы умнее меня – он сразу разглядел в Серене что-то особенное.

– Да это безделушка, – смущенно улыбается она. – Набор для химических экспериментов, которые можно провести в домашних условиях. Я подумала, что Бостону понравится. Он ведь твердит, что у него есть мозг, – усмехается Серена. – И кажется, он любит им пошевелить.

– Это его любимая фраза. И я поражен осведомленностью о моем… Бостоне.

Вот кретин. Едва не спалил сам себя.

Конечно, я не собираюсь скрывать факт отцовства от Серены вечно. Я когда-нибудь все ей расскажу. Только перед этим нам сто́ит обсудить еще много сложных тем.

Но все-таки мне интересно, догадывается ли она, что Бостон мой сын. Думаю, нет. Думаю, даже если я ей в этом признаюсь, она все равно не поверит. Уверен, Серена считает, что такой, как я, не способен самостоятельно воспитывать ребенка. И в чем-то она права. Но я исправлю все ошибки. Я уже начал.

– Эм… Ладно. Куда будем ставить елку? – смотрит на меня своими синими глазами, а я делаю вид, что не замечаю, как трясутся ее руки. Мои трясутся так же. Ей максимально неловко, а я, какого-то хрена, чертовски нервничаю, но еще неплохо держусь.

– Ты принесла – тебе и решать.

– Думаю… – она проходит в гостиную и волочет за собой эту гребаную елку, осматривает помещение с важным видом, будто она вовсе не барменша, а какой-то знаменитый дизайнер интерьера из Италии, и выдает: – Будет хорошо смотреться вот тут, между окнами, между кухонной зоной и гостиной. Идеально. А вообще, сюда бы пошла ель побольше. Раза в три. Но я бы такую не дотащила.

– При твоем-то упорстве? – усмехаюсь за ее спиной. – При желании ты бы притащила сюда даже секвойю в триста футов.

Серена оборачивается и смеряет меня суровым взглядом.

– Надень футболку и не отвлекай меня.

– После этих слов – ни за что.

Подхожу к ней вплотную и накрываю ладонью руку, которой она ухватилась за ствол дерева. Серена тут же задерживает дыхание, а я касаюсь второй рукой ее красивого лица и провожу большим пальцем по выточенной скуле.

– Хочешь… Поставить елку? – она все еще не дышит и смотрит на меня снизу вверх. – Прямо сейчас? – с натиском веду пальцем по ее щеке к губам. Господи, какая она красивая.

– Да, – выдыхает она, а я нервно сглатываю, касаясь подушечкой пальца ее нижней губы.

– Ты для этого сюда пришла? – надавливаю на пухлую губу и склоняюсь ниже.

О боги, как же хочется ее поцеловать. Но еще не время.

«Терпи, Эзра. Держи себя в руках. Иначе снова спугнешь ее своим напором».

– Нет… Ты просто отобрал у меня другой повод.

– Тебе никогда не нужен повод. Запомни это, Серена, – едва получается оторвать свои руки от ее лица и отстраниться.

Всасываю в себя воздух и поправляю волосы. Как же сложно теперь не касаться ее. Нужно срочно отвлечь свое внимание на что-нибудь другое. Оторвать взгляд от ее соблазнительных губ.

– У меня нечем наряжать эту красоту, – киваю в сторону ели, которая снова попадает в поле моего зрения, и отступаю от Серены на шаг. Иначе сорвусь, и тогда елка и ее гребаные шмотки – все полетит к чертям. И я так этого хочу. Но сейчас не время. Эзра Нот с каких-то пор стал примером целомудрия.

– А… Эм… Я купила гирлянду.

– Тогда приступай. А я налью нам выпить и поставлю музыку. Справимся к полуночи? Осталось всего два часа.

– Конечно, справимся.

Я все-таки надеваю футболку, чтобы лишний раз не смущать ее, и даже помогаю вешать эту чертову запутанную гирлянду. Удерживаю ее и жду, пока Серена перестанет наяривать круги вокруг елки, чтобы равномерно все распространить по ветвям.

– Обожаю Linkin Park, – тихо говорит она, когда заканчивает обвивать макушку. – А на виниле их музыка пронимает до мозга костей. Никогда не думала, что услышу подобное… Здесь.

– Вот сейчас прозвучало оскорбительно, – возмущаюсь я.

– Прости. Просто никогда бы не подумала, что у нас с тобой могут быть одинаковые вкусы.

– А Three Days Grace в машине? Забыла? – подключаю гирлянду к розетке, и она загорается теплыми мелкими огоньками.

– Как красиво, Эзра… – восхищается она, а я смотрю вовсе не на елку. Куда красивее эти огоньки горят в ее глазах.

– Безумно, – наблюдаю за ее улыбкой. Такой искренней и чистой, будто она действительно увидела какое-то чудо. – Ничего красивее в жизни не видел.

Серена поворачивается ко мне, а на ее щеке продолжают бегать блики от светящейся гирлянды.

– Спасибо, – смотрю ей прямо в глаза. – За то, что принесла праздник в мой дом.

– Я рада, что тебе понравилось.

– А я рад, что ты пришла.

Она делает вдох и вот-вот что-то скажет. А готов ли я услышать сейчас? Все так хорошо. Так, как никогда со мной не было. И я впервые боюсь что-то разрушить. Боюсь упустить волшебный момент с ней.

– Эзра…

– Серена, – одновременно раскрываем рты, и я чувствую себя каким-то малолетним придурком. – Скоро полночь. Я открою шампанское.

– Хорошо.

Она прикусывает губы, которые должен кусать я, и отходит к шкафу с пластинками, пока я мысленно покрываю себя отборным матом и бреду к холодильнику за шампанским. Шестнадцатилетний нерешительный Эзра меня уже порядком задолбал.

– У тебя невероятная коллекция, – ее голос доносится из гостиной. – Я в восторге! И хочу послушать все без исключения!

– Можно подумать, ты все из этого знаешь, – хмыкаю я, возвращаясь в комнату с двумя бокалами и бутылкой сухого розового в руках. Без понятия, откуда оно взялось, и под чем я был, когда покупал эту бутылку, но, как ни странно, сейчас она весьма кстати.

– Поспорим? – уверенно бросает она.

– Запросто, – приземляю содержимое рук на кофейный стол. – Я ставлю пластинку, а ты угадываешь исполнителя, песню и альбом.

– Пф, – закатывает глаза. – Проще некуда.

– Тогда присаживайся. Еще успеешь проиграть до Нового года, – беру ее за руку и усаживаю на диван. – Играем на желание.

– Согласна, – с азартом принимает вызов.

– И не смей подглядывать. За читерство возлагается штраф. Как и за первую ошибку.

– Какие строгие правила.

– А ты думала, что я только шутки шутить умею? Нет уж.

– Ну и какой штраф? – усмехается она, а я нависаю над ней, упираясь руками в спинку дивана по обе стороны от ее плеч. Толкаю колено между ее ног, и склоняюсь вплотную к уху. Серена издает едва слышный вздох.

– Я начну снимать с тебя по одной вещи. Носки не считаются. Я уже однажды их с тебя снял.

Пробегаюсь взглядом по ее лицу и замечаю, как переминается в зубах ее нижняя губа. Потом шея, на которой пульсирует вена. Затем грудь, которая теперь слишком часто вздымается. Потом живот, где кроются чертовы шрамы. Мать твою. Хочу раздеть ее прямо здесь, чтобы доказать, что мне плевать на это. Что они ничего не значат. Совершенно ничего не значат кроме того, что мне захотелось убить еще одного человека. Но я держу себя в руках. Моя резкость только отпугнет ее.

– Начинаем, – специально мимолетно касаюсь губами ее губ и возвращаюсь к шкафу с пластинками. – До двух твоих проигрышей?

– Ты настолько уверен в себе? – сглатывает она, стараясь нормализовать дыхание.

– Абсолютно, – оборачиваюсь и посылаю ей хитрую улыбку. – Итак, первый раунд, – ставлю пластинку и присаживаюсь с ней рядом. – И еще. Если узнаёшь песню – поёшь.

– С чего это вдруг?

– Я так хочу, – касаюсь тыльной стороной ладони ее бедра и слабо поглаживаю. – Хочу слышать твой голос.

Серена следит за движениями моих пальцев и кивает в знак согласия.

Комнату наполняют звуки музыки, а я наблюдаю, как Серена начинает подергивать головой в такт первых нот. Неужели узнала так быстро?

– «Running up that hill» («Взбегаю на этот холм»). Кавер Placebo[29] на песню Кейт Буш[30]. Безупречно, – она закрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана. – Это не ранит меня, – начинает петь. – Ты хочешь почувствовать, каково это? Ты хочешь знать, что это не ранит меня? Хочешь услышать о сделке, которую я заключаю?

Ее голос. Это нечто божественное. Нечто неземное и такое прекрасное, что теперь я понимаю тех моряков, которые бросались в воду на зов сирен. Я бы тоже сиганул, не раздумывая. Я бы поддался чарам. Я уже под ними. Я, кажется, околдован. И не могу перестать смотреть на это восхитительное создание рядом с собой. Не могу даже двинуться – невидимый вакуум от ее голоса оцепил меня целиком, отчего кожа усыпалась приятной дрожью, а каждый волосок на теле приподнялся на полдюйма. Невероятный эффект, которого я никогда прежде не испытывал. И, уверен, ни с кем больше не испытаю. Только Серена способна на такие фокусы с моим телом и, кажется, сердцем тоже.

– Ты и я… – продолжает тихо петь она. – Ты и я… Мы не будем несчастны…

«Не будем. Мы точно не будем. Я чувствую это».

Серена замолкает и открывает глаза, сталкиваясь с моим нависшим над ней взглядом.

– Я угадала. Давай следующую.

– У тебя невероятный голос. Знала об этом? – не перестаю любоваться ей.

– Комплимент от Эзры? Я попала в альтернативную реальность?

– Не исключено, – усмехаюсь я и направляюсь к шкафу.

Нужно выбрать что-нибудь посложнее, чтобы, наконец, избавить Серену от этой белой кофты, которая прячет все прелести ее безупречной фигуры. И я определяюсь почти сразу, как только на глаза попадается пластинка, которую я прокручивал весь вчерашний вечер, думая о ней. И именно та особенная песня идет первой по списку.

Опускаю иглу и позволяю Дермоту Кеннеди[31] рассказать свою историю.

– Из-за нее, из-за нее… Ее бесконечно летняя улыбка разбивает мою защиту, и я прекрасно понимаю, что сегодня ночью не усну, думая о ней, – сингл «Without fear» («Без страха») плавно наполняет комнату, каждым словом вызывая в моем сердце небывалый до этого трепет.

Я смотрю на Серену, опираясь о шкаф, и понимаю, что ей не знаком этот исполнитель. Она не знает и песни. Но ей, определенно, нравится то, что она слышит.

– Ты не знаешь… – уверенно заявляю я.

– Тшш, – шикает она. – Дай послушать. Какая красивая песня, Эзра. Ты смог меня удивить… Кто это?

– Один очень талантливый парень из Ирландии. И дослушай до конца. Эта песня особенная.

– Чем?

– Она напоминает о тебе.

Я никогда не был приверженцем громких слов, но сейчас не получилось иначе. Что я мог поделать, если она заполонила мой мозг? Засела там и вытолкнула все остальные мысли? Заставила слушать сопливые треки, как будто я эмоционально нестабильный пацан в пубертатный период, который безответно влюблен в свою одноклассницу. Как будто мне снова шестнадцать. Опять. С появлением Серена – все чаще.

Она внимательно вслушивается в каждое слово и даже тихо проговаривает их за Дермотом. Я знал, что смогу ее поразить.

– Значит, – поднимает на меня глаза и как будто пытается заглянуть в самую душу. – Раз эта песня ассоциируется у тебя со мной, то ты тоже никогда не устанешь обо мне думать?[32]

– Видимо, да, – пристально изучаю ее реакцию. – И я действительно хочу быть для тебя тем, к кому ты сможешь всегда прийти. Что бы ни случилось, Серена. Всегда.

Она ошеломлена моим признанием. А я в шоке от того, что это вышло из моего рта. Я явно не в себе или действительно околдован. Кажется, это не шутка.

Серена впивается пальцами в свою кофту и мнет ее края. Она не знает, куда деть свой взгляд или просто не верит, что я всерьез.

– Снимай, – требую я. Тем более пора разрядить обстановку, иначе с таким темпом я наговорю еще кучу лишних вещей.

– Что? – изумляется она.

– Кофту. Избавься от нее или это сделаю я.

– Обнаглел?!

– Ты не отгадала песню. А я предупреждал, что не шучу насчет правил. Снимай, – подхожу к дивану, упираюсь в подлокотник и нависаю прямо над ней. Ее дыхание моментально учащается. – Или нужна моя помощь? – касаюсь пальцем ее подбородка и веду ниже вдоль шеи. – Я всегда готов помочь тебе.

Толкаю ее и прижимаю плечами к спинке дивана, а сам упираюсь коленом у бедра Серены и приближаюсь к ее запрокинутому лицу. Серена непроизвольно ахает и размыкает влажные губы.

– Но я не остановлюсь на кофте. Ты меня знаешь, – моя ладонь скользит по ее одежде и повторяет контур изгиба талии.

– Я сама, – выдыхает она мне в губы, когда мои пальцы цепляют низ проклятущей кофты. – А ты ставь третью. Я еще не проиграла.

– Не знал, что Панды такие азартные, – улыбаюсь вдоль ее губ и едва касаюсь их кончиком языка прежде, чем выпрямиться.

Меняю пластинку на ту, которую она узна́ет за секунду, но ставлю только для того, чтобы услышать, как эту песню исполняет Серена. Уверен, сейчас я стану свидетелем зарождения неповторимого «дуэта».

Приятное грустное вступление на пианино и голос Эми Ли[33] льется из колонок, но вместо того, чтобы озвучить названии композиции, Серена начинает петь вместе с вокалисткой:

– Я так устала находиться здесь. Я подавлена всеми своими детскими страхами…[34]

Блять. Я кретин.

Застываю у проигрывателя и смотрю на ее лицо, по которому из сомкнутых глаз начинают течь слезы.

Я идиот.

– И если тебе нужно уйти, то, пожалуйста, просто уйди. Потому что я все еще чувствую тебя рядом. И это чувство меня все никак не оставит.

Ее голос крошит все мои стены. Все устои. Все установки, что давал себе я. Все летит к чертовой матери, и я теряю над собой контроль.

Я набрасываюсь на ее губы, снова соленые, так быстро, что сам не замечаю, как сократил это расстояние от проигрывателя до дивана.

– Не смей, – бормочу сквозь поцелуй и сжимаю ее мокрые щеки ладонями. – Не смей думать, что я отвернусь от тебя, слышишь? Не смей думать, что это что-то меняет. Не смей. Поняла? – впиваюсь глубже и проталкиваю язык в рот.

Меня трясет. Меня лихорадит с такой силой, что захлестывает и ее. Серена впивается пальцами мне в ребра и отвечает на поцелуй так желанно, будто мы живем последний день.

Глава 28. В темноте не лгут

Эзра

Нас подхватывает ураган. Сносит все шаткие принципы, которые удерживали нас в вертикальном положении, и сбивает с ног прямо на кожаную поверхность дивана.

Я быстро стягиваю с Серены гребаную кофту и валю ее на лопатки, прижимаю своим телом к дивану, не прекращая целовать ее губы, шею, ключицы, как голодный, перебираясь к груди. Я и есть голодный. Зверь, которому мало ее.

Обхватываю ртом сосок через тонкую ткань лифчика, сжимаю его зубами и слышу хриплый протяжный стон. Серена выгибается подо мной и просит еще. Но меня не нужно просить. Я и сам хочу ее больше.

Срываю с себя футболку и избавляю ее грудь от лифчика, припадая к оттопыренному соску.

– Эзра… – стонет она, а я продавливаю пальцами ее кожу на ребрах и продолжаю кусать нежную плоть.

Мои руки скользят вдоль тела к бедрам, которые прижимаются к моему паху и отвечают на каждый непрямой толчок. Мой язык облизывает сосок еще раз и тянется ниже к животу, который сокращается от частого дыхания Серены.

Целую каждый дюйм ее кожи. Поглощаю каждый вздох. Тянусь к пуговице на высокой талии ее джинсов, и Серена перестает дышать. Но теперь я знаю почему.

– Выключи свет, – дрожит ее голос.

– Нет.

– Эзра, пожалуйста…

– У меня есть идея получше.

Прежде чем отстраниться, оставляю на ее губах поцелуй, и быстро нахожу на полу свою футболку.

– Что ты делаешь? – недоумевает она, когда я усаживаю ее на диван и заставляю поднять руки вверх.

– Не сопротивляйся, – облачаю ее тело в свою футболку и поднимаю Серену на ноги. Ткань падает и прикрывает ее бедра.

– Я ничего не понимаю…

– И не нужно, – мои губы снова овладевают ее губами, а руки тянутся обратно к пуговице джинсов.

– Эзра… – вздрагивает она и перехватывает мою руку.

– Все в порядке. Позволь мне, – ее хватка ослабевает, и я спускаю с бедер ее джинсы.

Нежно, осторожно тяну их вниз и приседаю на корточки равномерно тому, как оголяю ее стройные ноги.

– Ты такая красивая…

– Эзра, – вздыхает она, как только мои губы прикасаются к ее колену.

– Доверься мне.

До конца стаскиваю джинсы и отбрасываю их в сторону. Затем притрагиваюсь губами к внутренней стороне ноги и, поглаживая кожу руками, тянусь к бедрам.

– Эзра, – опять повторяет она и впивается ногтями мне в плечи, едва мои пальцы «ныряют» под футболку.

Она полностью дрожит. Но ей не нужно стесняться меня. И я ей это докажу. Я сделаю все, чтобы Серена перестала бояться. Я сделаю все, чтобы заслужить ее доверие. Все, чтобы рядом со мной она забыла о своем увечье.

Я перекрою каждый шрам поцелуем. Я превращу ее комплекс в достоинство. Я смогу. Я заставлю ее увидеть, насколько прекрасен каждый дюйм ее тела. Насколько красива вся она.

– Я ничего не увижу, Серена, – подхватываю ее на руки и обкручиваю ногами свою талию, впиваясь в Серену поцелуем.

Она постанывает громче, пока я несу ее до обеденного стола на кухне, и крепче обвивает меня ногами. Здесь более мрачно и ей будет комфортнее. Усаживаю ее на столешницу и раздвигаю ноги шире, устраиваясь между ними.

– Теперь не говори ничего.

Смотрю в испуганные глаза и мысленно убеждаю ее поверить мне, довериться моим действиям. Серена задерживает дыхание, а я скольжу пальцами под футболку, прикрывающую ее бедра, и слабо касаюсь того места, откуда начинаются шрамы. Серена сжимает пальцами края столешницы и закрывает глаза, а я не останавливаюсь.

Я ощущаю их грубость. И руки начинают дрожать, как и сама Серена. Но не от того, что мне неприятно. Нет. Я чувствую ее прошлую боль, и сердце пропускает удар. Поэтому опускаюсь перед ней на колени и припадаю губами к внутренней части бедра. Туда, где остановились пальцы.

Ее дрожь усиливается, но я целу́ю дальше. Не отодвигая края футболки, устилаю поцелуями ее кожу и плавно спускаю с бедер трусики. Серена не дышит, но не возражает, когда я аккуратно стаскиваю с лодыжек клочок ткани. Пользуюсь моментом и поднимаю на нее взгляд. Она так невинна. И так напряжена. Она до сих пор не уверена и борется со своим страхом.

– У меня под кожей тоже есть шрамы, – шепчу я. – Их просто не видно. Но для тебя я оголю каждый.

Серена открывает зажмуренные глаза, а я снова касаюсь ее ног губами, развожу их шире и скрываюсь под тканью длинной футболки. Целую ее бедра, каждый порез, который не вижу, но чувствую, и, наконец, скольжу языком вдоль клитора.

– Эзра… – ее тело реагирует моментально – она прогибает спину и подается бедрами навстречу моим ласкам.

«О, Серена, я только начал».

Облизываю клитор и, обхватив его губами, втягиваю в рот. Посасываю чувствительную плоть и учащаю движения языка.

– Господи, Эзра… – ее голос охрип и возбуждает еще больше.

– Черт, какая ты сладкая, Серена, – раздвигаю пальцами ее промежность и проталкиваюсь языком глубже. – Такая сочная.

Член начинает пульсировать и вот-вот прорвет джинсы. Я ввожу в нее палец и под громкий стон Серены второй рукой расстегиваю свою ширинку.

– Блять… Я готов вылизывать тебя бесконечно, – скольжу языком по взбухшему клитору и погружаю в нее второй палец.

– Эзра… – стонет она, начиная покачивать бедрами в такт моим пальцам.

Язык описывает круговые движения вокруг клитора, а моя свободная рука выправляет член из боксеров и плотно обхватывает его.

– Что ты со мной творишь… – задыхается она и крепко сжимает мое плечо своей ладонью. – Я никогда… – проникаю в нее резче и сильнее сдавливаю в руке член. – Господи… – ее стоны заставляют ускориться обе мои руки. – Никогда в жизни… Не испытывала ничего… Подобного. Я сейчас… – она запрокидывает голову и усиливает хватку на моем плече.

– Кончи для меня, – двигаюсь в ней быстрее, погружаюсь максимально глубоко, достигая заветной точки. – Давай, моя сладкая. Не сдерживай себя, – накрываю промежность ртом и чувствую на языке вкус ее оргазма.

– Эзра! – ее всхлип прорывает тишину кухни и приглушается взрывом салютов на улице.

Я выползаю из-под футболки и вижу, как за панорамным окном черное небо возгорается сотнями разноцветных огней, которые освещают расслабленное лицо Серены. Красные и зеленые блики скачут по ее щекам и отражаются в темно-синих глазах.

– С Новым годом, Панда, – встаю с колен и нависаю над ней, устроившись между ее ног. – Надеюсь, ты успела загадать желание… – облизываю губы и скольжу по ее телу голодным взглядом. – А я пока исполню свое.

Хватаю ее за бедра и резко притягиваю вплотную к себе. Серена откидывается спиной на столешницу, а футболка слегка задирается вверх.

– Я с тобой еще не закончил, – склоняюсь к ее разомкнутым губам. – И прости, если это будет быстро. Я едва не кончил от твоих стонов.

Вонзаюсь в Серену поцелуем и одним толчком вхожу в нее до самого основания. Она такая мокрая, что я с легкостью проскальзываю внутрь и громко выдыхаю ей в рот:

– Мать твою, ты такая тесная, Серена… – врезаюсь в нее грубее, сжимая в пальцах ее обнаженные ягодицы.

Я должен сбавить обороты. Я слишком разошелся. Но, черт, с ней невозможно сдерживаться. Невозможно контролировать свое тело. Из последних сил заставляю себя притормозить и ослабеваю жесткую хватку на ее бедрах.

– Ты в порядке? – погружаюсь в нее медленнее, а сам рьяно хватаю ртом воздух, который дрожит уже внутри моих легких. Это какая-то пытка.

– Нет, – шепчет она, когда мой член выскальзывает из нее наполовину и снова плавно проникает внутрь. – Я не хочу, чтобы ты сдерживался со мной.

Ее пальцы вдавливаются мне в ребра, и Серена резко толкает бедрами мне навстречу, заставляя войти в нее до упора.

– Блять… – рычу я, выпуская наружу хриплый стон.

– Не нужно со мной притворяться, слышишь? Только не ты.

Обрываю ее шепот неистовым поцелуем. Оттягиваю ее нижнюю губу, кусаю и посасываю. Проглатываю ее вожделенный всхлип в мои губы и проталкиваю язык в рот, сплетаясь с ее языком.

– Так ты хотела? – сжимаю пальцами ее подбородок и начинаю двигаться в ней быстрее. – Так, Серена? – шлепки наших тел друг о друга становятся чаще и мощнее.

– Да… Не останавливайся, Эзра, – она впивается ногтями мне в плечи, а я накрываю ладонью ее шею и вонзаюсь в нее губами, прикусывая взмокшую кожу. Серена запрокидывает голову и протяжно стонет.

– Черт… Я вот-вот кончу, – мой голос походит на прерывистые хрипы.

С каждым толчком член начинает пульсировать сильнее. И с каждым я чувствую, как она плотнее сжимается вокруг меня. Я сдавливаю в свободной руке ее ягодицу и учащаю темп.

Она идеально подходит для меня. Будто ее тело, вся Серена Аленкастри, создана под меня. Никогда бы не поверил и покрутил бы у виска́, если бы не попробовал сам. Если бы не убедился, что каждая клеточка ее тела отзывается на мой порыв. Если бы не слышал, как ее сердце бьется в такт моему.

– Эзра, еще… Еще… Пожалуйста… – она упирается макушкой в твердую столешницу и трется грудью об мой вспотевший торс.

– Моя требовательная Панда.

Трахаю ее еще жестче, каждый раз проникая до упора. Мне охренительно нравится, что ей нравится жестко. Что ей хочется больше. Что она ненасытна так же, как и я. И она не стыдится это показать.

– Не сдерживайся… – часто дышит Серена. – Дай мне себя настоящего. Дай мне себя.

– Блять… – стискиваю в зубах ее шею и скольжу языком по влажной коже. – Скажи, как сильно ты хочешь меня. Как сильно хочешь, чтобы я заставил тебя кончить снова.

– Я хочу… – давится всхлипами она и подается бедрами вперед. – Заставь меня кончить.

– Заставлю, – туже сковываю в хватке ее шею и кусаю ее губы.

– Только ты… – стонет сквозь поцелуй. – Только ты делаешь со мной такие вещи… Только с тобой я такая…

– Только со мной и только я, Серена. Только я.

В этот момент не нужны салюты, чтобы вспыхнуть самому. Достаточно ее прерывистых слов. Она кричит мое имя, а я едва успеваю вытащить член, чтобы не извергнуться внутрь нее. Я кончаю так мощно, что на мгновение глаза застилает мрак, а ноги подкашиваются, и я придавливаю Серену своим торсом, тяжело дыша.

– Ты идеальна, – целую ее в губы. – И сегодня я не позволю тебе уйти. Поняла? Только посмей сбежать.

– А то что?

– Устрою отлов Панд. А потом жестко накажу.

Она смеется, и мне даже не верится, что совсем недавно она дрожала от моих прикосновений и боялась довериться мне. Кажется, у меня получилось. Кажется, она расслабилась. Но, кажется, что этого совсем недостаточно.

– Шампанское и моя постель? Или останемся в гостиной? Как ты хочешь? – целую ее в висок и помогаю слезть со стола.

– Хочу еще музыки, – улыбается Серена и обтягивает края длинной футболки. Кажется, у меня все-таки не получилось. Но это только начало. Я не из тех, кто опускает руки на старте. – А еще мне нужен душ.

– Есть и на первом этаже. Я покажу. И имей в виду, в этот раз я не усну.

– В этот раз я не сбегу, – робко касается моей щеки и смотрит прямо в глаза. – От тебя не сбегу.

По телу пробегает электрический разряд и шарахает в самое сердце.

Эзра, кажется, ты чертовски влип. По самые яйца, уши и ошметки души, которая, кажется, имеет свойство отращиваться, как печень, иначе почему я снова что-то чувствую?

***

Никогда бы не подумал, что прижимать Серену к груди, лежа в складках пледа на полу своей квартиры, будет прекраснее всего, что со мной случалось за последние десять лет. Нас освещает только тусклый свет от елочной гирлянды и слабые огни ночного Бостона, и она так красива в этих огнях, так идеальна на моей груди, как будто тут ей самое место.

По мрачной гостиной разносится едва уловимый скрип винила, а из колонок ласкает слух хрипловатый тембр все того же Дермота Кеннеди, ведь с настойчивой и убедительной Аленкастри невозможно спорить, хотя в этот раз я даже не пытался.

– Кстати, – отпиваю из бокала и провожу ладонью по ее мягким волосам. – Ты должна мне желание.

– Какое еще желание? – возмущается она и тут же принимает сидячее положение, высвободившись из моих объятий.

– Ты не выиграла в споре.

– Но я не отгадала всего одну песню!

– Неважно.

– Так нечестно! Мы не закончили! – толкает меня в плечо. – Ты воспользовался моей слабостью!

– Рад, что являюсь твоей слабостью, – тяну ее за руку и снова прижимаю к себе. – Но ты все равно проиграла. Поэтому с тебя желание.

– Хитрый демон, – фыркает она, но все равно кладет голову обратно на мою грудь.

Я бы засмеялся, но веселье давит моя еще не озвученная просьба. Слова заседают в горле и царапают его стенки, будто внезапно образовавшийся отек мешает им прорваться наружу.

– Серена… – смачиваю горло глотком шампанского и уже виню себя за то, что сейчас спрошу. – Расскажи мне, что он сделал.

Она вздрагивает и заметно напрягается под моими руками.

– Я знаю, что это был он. Знаю, что это Бриан мучил тебя, – говорю так тихо, что едва слышу собственный голос, но этого достаточно, чтобы услышала она.

– Эзра… – Серена выворачивается из моих объятий, отползает в сторону и поджимает колени к груди, натягивая на них мою широкую футболку. – Он… Я… Я не смогу… – закрывает руками лицо и утыкается лбом в колени. – Я никому не рассказывала. Даже Юджину… – шепчет в свои ладони. – Ни одной живой душе. Даже на исповеди в церкви.

«Ни одной живой душе… Сколько лет она молчит? Сколько боли держит в себе?».

Сегодня Серена кажется такой хрупкой, такой уязвимой, как будто, если бы сейчас я сжал ее в объятиях, она бы и вовсе рассыпалась под моими руками.

А она ведь всегда казалась мне сильной. Несносной и твердой. Как и я сам. Грубой и решительной. Каким пытался всегда выглядеть и я. А по факту в этой комнате оказались две искалеченные жизни. Два побитых, но не сломленных человека, которые однажды приняли решение замолчать. Утопить в себе свое прошлое.

Я смотрю на нее, на длинные волосы, рассыпавшиеся вдоль согнутых ног. Смотрю, как на гладких локонах переливаются теплые огоньки, аккуратно касаясь ее сомкнутых на коленях рук, и твердо знаю, что обязан ее защитить. Я вылезу из кожи вон, но не допущу, чтобы демоны прошлого добрались до нее. Не позволю им большее ее ранить.

– Подожди, – встаю с пола, и Серена тут же поднимает на меня взгляд.

– Что ты делаешь? – шепчет она, наблюдая за моими действиями.

Я подхожу к елке и выдергиваю из розетки гирлянду, погружая гостиную в полный мрак, в котором едва проглядывается ее силуэт. Затем возвращаюсь обратно к Серене, опускаюсь на пол у ее ног и ложусь рядом с ней на плед.

– Зачем ты…

– В темноте можно отыскать слова. И в ней не лгут, – беру ее за руку и безмолвно призываю лечь рядом.

Серена медлит всего секунду, потом сползает ниже и устраивается возле меня, смотря в потолок. Она делает глубокий вдох. Я крепче обвиваю ее тонкие пальцы. И она начинает говорить:

– Когда я была маленькой, Бриан был моим рыцарем… Но уже в двенадцать я узнала, что рыцарей не существует. Это все – обман. Я не принцесса из сказки, а он никогда меня не защитит. В двенадцать я узнала, что значит быть преданной близким человеком. Тем, в ком души не чаяла. Тем, которого любила всем сердцем. Особенно после того, как папы не стало. Он всегда обещал защищать меня. Он говорил, что будет моей каменной стеной. И он ей стал. Стал той стеной, за границы которой я до сих пор не могу выйти.

Глава 29. Исповедь у Дьявола

Серена

Не знала, что в темноте возможно что-то отыскать. Особенно слова. Но как только Эзра погасил свет и лег со мной рядом, история о наивной девочке и не самом доблестном рыцаре полилась из меня рекой. Как потекли и слезы. Их не было видно, но я знала, что Эзра слышит, что я плачу. Меня выдавала эта предательская дрожь в голосе и окрасившая его хрипотца.

Но спасибо Эзре, что не подал вида. Спасибо, что не перебил, не попросил успокоиться и не начал утешать. Он лишь крепче сжимал мою кисть и перебирал холодные пальцы в своей горячей руке.

Когда-нибудь я перестану плакать. Но в эту минуту мне кажется, что сегодня, здесь, на полу и возле его груди, в которой слишком рьяно бьется сердце, я могу быть самой собой. Могу дать слабину и размякнуть. На самое маленькое мгновение, которое никогда себе раньше не позволяла ни с кем другим.

Все нормальные люди в новогоднюю ночь веселятся, поют песни и поджигают фейерверки, а ненормальная Серена Аленкастри плачет и исповедуется татуированному Дьяволу. Лучшего сценария невозможно было придумать для таких психопатов, как мы.

– Серена, – Эзра поворачивается набок, и я не вижу, но чувствую, как он смотрит на меня сверху вниз, потому что я забилась где-то у него под мышкой.

– Не смотри на меня.

– Я все равно ничего не вижу.

– Не ври. Дьявол видит даже в темноте, – шутить идиотские шутки, когда ресницы еще не высохли от слез, вполне в стиле такой шизанутой, как я. О боги, кажется, мы действительно с ним похожи.

– А ты даже в темноте остаешься занозой в заднице, – он резко сползает ниже и оказывается напротив моего лица. – Иди ко мне.

Не спрашивает, а притягивает меня к твердой груди и обнимает за плечи. Я утыкаюсь носом в его шею и глубоко вдыхаю, прикрывая мокрые глаза.

«Именно здесь я смогу успокоиться», – шепчет сердце, и мне уже больше не хочется защищать себя дурацкими шутками. Кажется, я готова к его вопросам.

– Почему твоя мать ничего не сделала? Как она могла допустить? Как можно было закрывать на такое глаза? – Эзра не выпускает меня из объятий, и я отчетливо слышу, как барабанит в груди его сердце.

– Глаза можно закрывать на все что угодно, лишь бы твой любимый сын не оказался настоящим садистом.

– Но он и есть блядский садист! – не выдерживает Эзра и подрывается с пола, принимая сидячее положение. Он и так слишком долго безмолвно терпел мою исповедь. – Его еще тогда надо было закрыть в психушке!

– Но ей было удобнее считать меня психически неуравновешенной, чем признать то, что ее сын – изверг.

– А остальным? Ты же ходила в школу. Там тоже все думали, что ты психопатка, которая режет себя?! Неужели никто не видел?! – рычит Эзра, но тут же замолкает, втягивая в себя воздух. – Черт… Прости. Серена, прости… – обхватывает мои плечи и, как тряпичную куклу, притягивает к себе на колени. – Прости, – целует меня в соленые губы. – Прости… Я не знаю, как ты держишь это все в себе. Не знаю, откуда в таком хрупком тельце столько сил, – Эзра дышит слишком часто, его руки дрожат, но удерживают меня крепче оков. – Я хочу разломить его череп надвое голыми руками. Прямо сейчас. За то, что он сделал с тобой. За то, что посмел прикоснуться. За то, что остался безнаказанным.

Его губы еще раз касаются моих, и я впечатываюсь ладонями в его напряженные плечи. Бешеное горячее дыхание жжет мое лицо, но я не отстраняюсь.

– Я просто не понимаю, как… – прерывисто шепчет он.

– Она говорила, что я не могу принять смерть отца. Даже спустя семь лет. Говорила, что водит меня к психологу, но мне становится только хуже.

– И в это верили?

– Еще как верили. Даже социальные службы. Линда Аленкастри всегда умела изображать горе и складно лгать. Это я точно унаследовала от нее.

– Нет. Мне ведь ты сейчас не лжешь, – его нос касается моей скулы и выводит дорожку вдоль щеки.

– Не лгу… – позвоночник усыпается дрожью, а пальцы крепче впиваются ему в шею.

– Спасибо, – едва дотрагивается до моих губ, и я рефлекторно приоткрываю рот.

– За что?

– За то, что я единственная живая душа, которой ты рассказала.

– А у тебя разве есть душа?

– Боюсь, ты единственная, кто теперь об этом знает.

Эзра прикусывает мою нижнюю губу, облизывает ее и проталкивается языком в рот. Я жадно отвечаю на поцелуй, все еще поражаясь реакции своего тела на этого мужчину. Он сводит меня с ума. Он путает мои эмоции. Он пробуждает мое безумие. С ним я бешусь, плачу и кричу от удовольствия. И все это разделено всего парой минут. С ним я дикая. С ним я искренняя. С ним я даже почти не стыжусь себя. С ним не страшно, и я готова идти до конца.

Сердце продано Дьяволу, но, кажется, теперь в моих руках его душа.

– Ты невероятно сильная, Серена, – он сжимает в ладонях мои ребра и одним рывком усаживает меня на свои бедра. Мне приходится раздвинуть ноги, чтобы оседлать Эзру. – Оставайся такой же сильной всегда, поняла? – он обхватывает руками мои щеки и притягивает вплотную к своему лицу. – Но, если тебе захочется побыть слабой… Будь, – наши взгляды прожигают темноту и отыскивают друг друга. – Будь слабой. Но только тут, со мной, в моем доме, в моей постели.

– Эзра… – меня захлестывает лихорадка.

– Ты всегда можешь прийти ко мне, слышишь? Я хочу быть для тебя таким человеком. Запомни это.

– Даже после всего, что ты сегодня узнал? – губы трясутся, а тело и вовсе не слушается моих команд, и я чувствую, как по щекам начинают катиться слезы. – После всего, что… Увидел? – кажется, быть отвергнутой им сейчас можно приравнивать к выстрелу в грудь.

«Только не стреляй. Умоляю».

– Глупая, – подо мной напрягается каждая его мышца, и Эзра сковывает слабую меня в объятиях. – Особенно после того, что я увидел. Не веришь? – я продолжаю вглядываться в его лицо. – Что я должен сделать, чтобы переубедить тебя?

– Уже ничего не нужно делать, – притрагиваюсь к колючей щетине, и внутри приятно подрагивает каждый нерв. – Кажется, ненормальная Серена начала верить каждому твоему слову еще в Норт-Энд.

– А нормальная до сих пор сомневается? Я хочу убедить и ее.

Сильные руки хватают меня под ягодицы и резко тянут на себя. Мои коленки разъезжаются в стороны, и промежность вплотную прижимается к его паху. Ткань трусиков слишком тонкая и позволяет ощутить его твердость. Бедра непроизвольно покачиваются вдоль выпуклости на его джинсах, и я выдыхаю Эзре в губы. Черт… Мне хочется почувствовать его полностью. Хочется соприкоснуться с горячей кожей и ощутить его эрекцию без лишних преград.

«Не было нормальной Серены, Эзра. Ведь ты полностью свел меня с ума».

Я надавливаю на пах Эзры всем весом и выгибаюсь под его руками, скользящими вдоль моей спины под футболкой.

– Кажется, это я должен был тебя убеждать, – он припадает к моей шее и покрывает ее жадными поцелуями.

Его ладони требовательно перемещаются от талии к ребрам, и тело начинает гореть. Эзра, не спрашивая, стаскивает с меня свою футболку и резко притягивает к своей груди, овладевая моими губами. Мои соски трутся об напряженные грудные мышцы, и у меня не получается сдержать стон. Он тает на языке Эзры и тушуется в его рыке.

– Убеди меня… – шепчу в его губы, хотя сама уже давно сдалась, продолжая тереться об его член сквозь джинсы.

Он толкается в меня пахом и впивается пальцами в ягодицу, будто насаживая меня на себя. Вторая рука накрывает мою грудь, и я прерывисто всхлипываю, когда сосок оказывается в тисках его пальцев. Он прокручивает его между костяшек, заставляя меня прогнуться в спине, и прикусывает плоть зубами.

– О Господи… – запрокидываю голову и выдыхаю в потолок.

– Ты такая чувствительная, Серена… – его язык облизывает по кругу сосок. – Наверняка ты уже вся мокрая там.

Эзра прикусывает мою грудь и рука, которая только что сжимала мой зад, проскальзывает глубже. Пальцы касаются клитора через материал трусиков, и пульсация между ног усиливается. Я нуждаюсь в большем.

Его большой палец выписывает круговые движения по клитору, пока я не начинаю извиваться на его бедрах, как умалишенная. Уверена, его возбуждает моя реакция.

– Эзра… – подаюсь вперед, чтобы почувствовать более плотный контакт.

– Я достаточно убедителен? – массирует клитор, но не избавляется от лишней ткани. – Или нет? – обхватывает губами мой сосок и втягивает его в рот.

– Черт… – стону я. – Недостаточно.

Эзра моментально пробирается под трусики и вводит один палец в меня.

– Господи… – всхлипываю и упираюсь локтями в его плечи.

Спина вытягивается по струнке, как и шея. Бедра на секунду приподнимаются, а затем снова опускаются на его палец.

– А теперь? – он погружается в меня глубже, продолжая надавливать большим пальцем на взбухший клитор. – Убедителен?

– Нет… Еще нет.

В меня проникает второй палец, и движения Эзры учащаются.

– А так? – задает ритм моим бедрам второй рукой и впивается губами мне в шею. – Все еще недостаточно? Хочешь еще?

– Хочу еще.

Тянусь дрожащими руками к его ширинке и, наконец, высвобождаю твердый член. Он такой горячий в моей ладони, что я невольно прохожусь по всей длине.

– О ч-черт… Аленкастри… Ты хочешь, чтобы я кончил раньше времени? – он резко прекращает ласки внутри меня и хватает за ягодицы, притягивая ближе.

Я чувствую жар от его эрекции между ног и толкаюсь ему навстречу, чтобы приглушить пульсацию клитора.

– Блять, Серена… – рычит Эзра и поднимает меня на ноги. – Хочу тебя полностью обнаженной.

Не замечаю, как мои трусики слетают с ног, и Эзра хватает меня за руку, притягивая к себе задом.

– Ты сводишь меня с ума, – хриплый шепот опаляет ухо, а большая ладонь припечатывается к шее. Рука властно скользит к подбородку и вонзается в него пальцами. – Рядом с тобой я теряю контроль.

Господи. Рядом со мной? С этой Сереной Эзра теряет контроль? И это я, кто доводит его до исступления? Я? О боги… Это какое-то новогоднее чудо или Вселенная принялась исполнять мое тайное желание – быть любимой им?

– Все еще не веришь? – вторая его рука сжимает грудь и спускается ниже вдоль талии к бедру.

Мне в спину упирается твердый член, и я приподнимаюсь на носочки, чтобы он проскользнул вдоль промежности. Эзра хрипло стонет мне в ухо и прикусывает мочку, параллельно направляя головку мне между ног. Я пошатываюсь, и Эзра толкает меня к ближайшей стене. Я успеваю упереться в нее руками прежде, чем его властный толчок заполняет меня наполовину.

– Эзра! – вскрикиваю, впиваясь ногтями в шершавую кладку.

– Да, стони мое имя. Громче, Серена, еще громче. Не сдерживайся. Дай себе волю.

Его разгоряченный торс вдавливает меня в стену. С каждым толчком он проникает все глубже. Его руки ненасытно блуждают по моему телу, а мне хочется, чтоб у него было столько рук, чтоб он мог оказаться везде одновременно. Чтобы накрыл все мое тело. Каждый воспаленный дюйм кожи.

Эзра врезается в меня чаще, и все второстепенные мысли снова выветриваются из головы, как было тогда на обеденном столе. С ним я забываюсь. С ним – не чувствую ничего кроме наслаждения. Оно охватывает меня, и я даже забываю, как дышать. Я чувствую только его. Демона в человеческом обличии, который заполучил не только мое тело, но и душу. Он рушит все мои устои. И мне это нравится. Он ломает мои принципы. И я просто без ума. Он перекрывает мои комплексы. Он растушевывает их и превращает в пыль. Как у него это получается? Я не знаю, но готова кричать от удовольствия.

Я прикрываю глаза и растворяюсь в его ласках. Ноги подкашиваются, но Эзра крепко удерживает меня в своих руках, совершая финальные толчки. Я чувствую, как член пульсирует во мне, и впиваюсь ногтями в упругие бедра Эзры. Он предельно ускоряется и погружается в меня до основания.

– Серена… – низкий стон опаляет скулу, и на мою поясницу брызгают теплые капли. – Мать твою… – Эзра роняет голову мне на плечо и, задыхаясь, целует его. – Трахать тебя до рассвета – это была не шутка. Не уверен, что смогу оставить тебя в покое этой ночью. И если ты опять не веришь моим словам, то я с удовольствием постараюсь тебя переубедить.

– Мне нравятся твои способы переубеждения, – выворачиваюсь так, чтобы поцеловать его в губы.

– И это я еще не использовал запрещенных приемов.

– Запрещенных? Расскажешь?

– О нет, лучше когда-нибудь обязательно покажу. Я практик, как ты успела заметить.

– Да, – улыбаюсь я. – И из-за твоих «практик» мне снова нужно в…

– Душ, – заканчивает Эзра. – Маршрут ты уже знаешь. Или хочешь, чтобы я проводил? Тогда не обещаю, что мы быстро оттуда выберемся.

Он специально прижимается пахом к моей заднице и кусает меня за плечо.

Игривый Эзра… Нужно запомнить это явление. И надеюсь, теперь оно будет регулярным.

Я улыбаюсь, подхватывая с пола футболку, и прикрываю тканью свое обнаженное тело, а потом замираю, обернувшись к Эзре. Вглядываюсь в его темный силуэт и понимаю, что этот мужчина делает со мной невероятные вещи, которые еще вчера я считала невозможными. Он вселяет в меня надежду. Он наделяет меня верой и силой и указывает правильный путь, а если я оступлюсь – он обязательно удержит и спасет от падения. Я знаю. Я верю в это.

– Моя жизнь, – мысли в голове обретают звук и заставляют Эзру повернуться на мой голос. – Всегда казалась мне затяжным прыжком в бездну. Знаешь, как эффект летящего с горы человека. Падаешь, летишь вниз, сердце колотится, но назад дороги нет. Ты можешь лишь падать и просматривать кадры всей своей никчемной жизни. А когда не находишь там ничего значимого – обретаешь смирение. Со мной всегда так. Я всегда падаю и жду какого-то конца.

– Серена… – тихо выдыхает он, но боится пошевелиться.

– Но сейчас, – подступаю к нему ближе и нерешительно касаюсь пальцами колючей щеки. – Сейчас я знаю, что в конце меня кто-то обязательно словит. И это будешь ты…

Эзра накрывает своей широкой ладонью мою руку и притягивает меня к себе за талию.

– Никогда не слышал более прекрасного признания в любви, – чувствую, как его щеки трогает легкая улыбка.

«О Господи, неужели это выглядело именно так? Неужели я и вправду это сказала?».

– Это не признание тебе в любви, Эзра, – реабилитируюсь и цокаю языком.

– Разве? – слабо усмехается он, и я пытаюсь вывернуться из его хватки, но он не позволяет. – Ладно, не злись. Я еще немного подожду.

– Дурак.

Шлепаю Эзру свободной рукой по плечу, и он выпускает меня из объятий.

– Пойдем, отведу тебя в душ, – легко подталкивает меня под зад.

– Я помню дорогу и могу справиться сама, – фыркаю я и отмахиваюсь от его руки.

– О нет, – волочется следом. – А вдруг ты оступишься? Или поскользнешься? Подвернешь лодыжку? Или просто не устоишь на ногах? А если ты снова вздумаешь падать?

– Не утрируй, – захожу в ванную комнату и поворачиваюсь к нему лицом. – Ваша миссия выполнена, мистер… Как там тебя?

– Нот, – улыбается Эзра.

– Мистер Нот, можете проваливать, – хочу закрыть дверь, но Эзра успевает обвить меня руками и резко прижать к себе.

– Я всегда поймаю тебя, Серена, – касается моих губ своими губами, и сердце тут же замирает. – Будь уверена. Даже если просто поскользнешься на мокрой плитке. Я буду рядом.

«Я верю тебе».

***

Такое чувство, что Эзра специально дожидается меня из душа в гостиной, чтобы я не прошмыгнула мимо ко входной двери. Неужели он все еще думает, что я могу сбежать? После всего, что между нами было? После всего, что я сказала? Вот у кого проблемы с доверием похлеще, чем у меня.

Он сидит на диване в одних боксерах и потягивает остатки розового шампанского. Мощные татуированные плечи и руки раскинуты по кожаной спинке, черные узоры на груди плавно вздымаются и так же равномерно опускаются, повторяя ритм его дыхания. Эзра спокоен. Но рельефные мышцы пресса все равно отлично проглядываются даже в расслабленной позе. Он так красив и безмятежен, что я не могу сдержать улыбки. Эзра делает глоток и запрокидывает голову, облизывая губы. Зрелище отменное и совершенно нехарактерное ему. Я усмехаюсь, и, кажется, вслух, потому что он тут же оборачивается.

– Я тут гуглил и не нашел информации о том, что панды – самые водолюбивые существа.

– Значит, у тебя плохие источники, раз ты не можешь найти такую простую информацию, – Эзра смешно фыркает, а я подхожу ближе и усаживаюсь на подлокотник дивана. – Надеюсь, ты не против, что я надела этот халат… – отвожу взгляд. Почему-то мне стыдно его об этом спрашивать. Сначала его футболка. Теперь этот халат… Как будто я его девушка, а он мой бойфренд, и мы вместе – счастливая типичная пара из любимых фильмов Юджина. Но это не так.

Эзра откладывает телефон в сторону и оглядывает меня с ног до головы.

– Тебе идет. Но лучше бы вышла обнаженной.

Закатываю глаза и цокаю языком. Он неисправим. И мы явно никогда не будем типичной парой.

– Вау… – только сейчас отрываю взгляд от лица Эзры и устремляю к панорамному окну. – Какой вид… Кажется, я могу прощупать облака всего Бостона.

– Никогда не встречал здесь рассвет, – Эзра обнимает меня за талию и стаскивает с подлокотника к себе на колени.

– Как ты мог? Посмотри, как красиво…

– Обычное серое небо, Серена. В этом нет ничего красивого.

– Ты просто не хочешь замечать, как оно просыпается.

– Ага, оно проснется и снова пойдет дождь.

– Я люблю дождь. Хотя сейчас особенно хочется снега.

Эзра смотрит на меня так внимательно, будто пытается прочитать мои мысли, и мне приходится оторвать взгляд от светлеющего горизонта и верхушек тусклых домов.

– Значит, дождь и снег? – склоняет голову набок и прищуривается. – А что насчет солнца?

– Я люблю любую погоду. Природа прекрасна в любом ее обличии. И даже в серых облаках Бостона.

– В таком случае, не думаю, что ты сильно соскучишься по ним за два дня в Калифорнии.

– В какой еще Калифорнии? – упираюсь руками ему в плечи и отстраняюсь. Вглядываюсь в его лицо, но не нахожу там иронии.

– Та, что на западе, Серена. На границе с Мексикой.

– Я знаю, где находится Калифорния! – толкаю Эзру в грудь, а он лишь усмехается. – О чем ты говоришь?

– Пакуй чемодан шортиками и платьями покороче – завтра вылетаем в Сан-Диего. Я уже купил тебе билет.

Продолжение во второй части.

Примечания

1

– Рокс – представляет собой низкий и широкий стакан с толстым днищем, в который обычно наливают ви́ски со льдом.

2

– В данном контексте под Бостоном подразумевается столица и крупнейший город штата Массачусетс в США, был основан в 1630 году.

3

– Норт-Энд (North End) – самый старый район Бостона, который располагается с южной стороны Бостонской Бухты. Местные жители называют район North End – Маленькая Италия. Этот уникальный уголок города является «музеем под открытым небом» и манит туристов своими многочисленными историческими достопримечательностями, ресторанами, кофейнями и небольшими пекарнями.

4

– О́дин – верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец и предводитель асов, сын Бора и Бестлы, внук Бури. Мудрец и шаман, знаток рун и сказов (саг), царь-жрец, колдун-воин, бог войны и победы, покровитель военной аристократии, хозяин Вальхаллы и повелитель валькирий.

5

– Джордж Карлин – американский стендап-комик, актер, писатель, сценарист, продюсер, обладатель четырёх премий «Грэмми» и премии Марка Твена.

6

– Three days grace – канадская рок-группа, исполняющая альтернативный метал и постгранж.

7

– Лоренс – город на северо-востоке США в штате Массачусетс в Новой Англии.

8

– Depeche Mode – британская электроник-рок-группа, которая образовалась в 1980 году. Одна из самых успешных групп мира.

9

– The Boston Globe – крупнейшая ежедневная газета в Бостоне.

10

– Фильм «Три метра над уровнем неба» – испанская мелодрама, экранизация романа «Три метра над небом» Федерико Моччиа. История любви богатой пай-девушки и неотразимого хулигана.

11

– Омар Си – французский комедийный актер, сценарист и продюсер, получивший всемирную известность и престижную премию «Сезар» после премьеры картины режиссеров Оливье Накаша и Эрика Толедано «1+1» («Неприкасаемые»).

12

– Кинолог – специалист по воспитанию и разведению собак.

13

– Перевод песни Элвиса Пресли – Can’t help falling in love.

14

– Thirty Seconds to Mars (с англ. – «Тридцать секунд до Марса», в обиходе – «Марсы») – американская рок-группа из Лос-Анджелеса, исполняющая альтернативный рок.

15

– Цитата из песни Thirty Seconds to Mars – Hurricane.

16

– Джаред Лето – фронтмен группы Thirty Seconds to Mars.

17

– Форбс (Forbes) – американский финансово-экономический журнал, одно из наиболее авторитетных и известных экономических печатных изданий в мире.

18

– Чайнатаун – один из районов Бостона.

19

– Тако Белл – международная сеть ресторанов быстрого питания.

20

– Рождественский сочельник – канун праздника Рождества Христова. Приходится на двадцать четвертое декабря.

21

– Сирены – мифические существа женского пола (русалки), обладающие неземной красотой и чарующим голосом. Пение сирен гипнотизирует мужчин и заставляет их идти на верную смерть.

22

– Фонтан Треви – самый крупный фонтан Рима.

23

– Монаднок стрит – улица в самом богатом районе Бостона.

24

– Шинирование челюсти признают одним из самых действенных методов лечения переломов. Главная задача терапии – восстановление кости и ее фиксация. Шинирование челюсти при переломе подразумевает соединение осколков в единую конструкцию.

25

– размер XXL – (eXtra eXtra Large) очень-очень большой.

26

– Дилдо – искусственный член.

27

– Честер Беннингтон – американский рок-музыкант, автор песен, вокалист группы Linkin Park.

28

– Строки из песни группы Linkin Park – My December.

29

– Placebo – британская рок-группа, исполняющая альтернативный рок и инди-рок.

30

– Кейт Буш – британская певица и композитор. Была очень популярна в 80-х. Работала на стыке поп-музыки и прогрессивного рока.

31

– Дермот Кеннеди – ирландский певец и автор песен.

32

– Серена цитирует строки из песни Дермота Кеннеди – «Without fear». И Эзра отвечает ей цитатой из этой же песни.

33

– Эми Ли (Эми Линн Харцлер) – американская певица-поэтесса и пианистка, вокалистка и клавишница группы Evanescence.

34

– Строки из песни группы Evanescence – My Immortal («Мое бессмертное»).

Content

Таша Мисник
Под слезами Бостона. Часть 1

Пролог. Таяло мое сердце

Глава 1. Счастливого, чертового дня рождения

Глава 2. Город десятилетней стужи

Глава 3. Здравствуй, Сатана

Глава 4. Улыбка искреннего счастья

Глава 5. Северный олень

Глава 6. Аппарат абонента желает быть недоступен

Глава 7. Мы разные

Глава 8. Помни

Глава 9. Рыцарей не существует

Глава 10. Лед тронулся?

Глава 11. Пришествие короля тьмы

Глава 12. Семейные ценности

Глава 13. Отголоски прошлого

Глава 14. Дьявол не спит

Глава 15. Чертоги подсознания

Глава 16. Ураган

Глава 17. Смотритель за пандами

Глава 18. Сочельник

Глава 19. Чары сирен

Глава 20. Рождественское чудо

Глава 21. Не до смеха

Глава 22. Проклятые

Глава 23. Игра без правил

Глава 24. Святой Юджин

Глава 25. В темноте

Глава 26. Повод для избранного

Глава 27. Виниловый поединок

Глава 28. В темноте не лгут

Глава 29. Исповедь у Дьявола

Примечания