Вера Берс

Записки московской содержанки

© Бутурлова В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Комментарий эксперта

Подлинное имя автора этой рукописи, созданной в конце нулевых, доподлинно неизвестно, поэтому она печатается под фамилией выпускающего редактора. Обстоятельства, послужившие такому ходу событий, носят загадочный и несколько отягощающий задачу редакции характер.

Как издательство, которое гордится своей репутацией и выпускает только качественную современную прозу, мы долго думали, брать ли эту рукопись в свой портфель. Данный текст никоим образом не вписывается в наши стандарты как минимум по двум причинам. В первую очередь, совершенно не ясно, на кого ориентирована данная книга. Текст эклектичен: откровенные сцены на грани приличия, с одной стороны, а с другой – постоянные отсылки к Пушкину, Лермонтову, Достоевскому, Есенину и прочим авторам в лучших традициях постмодернизма. Очевидно, что для опытного читателя нескромность в описании некоторых сцен будет запредельной, а для тех, кто лояльно относится к высокой степени откровенности, литературные аллюзии могут показаться излишними.

Вторая причина, по которой уважаемое издательство никогда бы не выпустило данный текст даже с учетом его художественных достоинств, – это отсутствие структурности. При прочтении непонятно, от чьего лица ведется повествование, и это вносит сильную путаницу в сложное переплетение судеб героев.

Однако рукопись все-таки была издана. И чтобы объяснить, как это получилось, придется рассказать об истории появления рукописи в нашей редакции.

Весной этого года ранним утром на пороге нашего издательства была обнаружена спортивная сумка. По утверждениям охранника, работавшего в тот день, высокий темноволосый мужчина (атлетического телосложения, с правильными чертами лица) оставил подозрительный предмет у входа с просьбой передать его главному редактору. Попытка вернуть сумку неизвестному не увенчалась успехом, поскольку тот, по словам охранника, «растворился в воздухе».

Таким образом сумка попала в руки главного редактора. Ее содержимое было странным: письмо, папка с рукописным текстом и пачки иностранной валюты. Рукопись тоже выглядела необычно: большая ее часть была написана от руки аккуратным почерком на пожелтевших страницах, однако была и другая часть, набранная на компьютере и хаотично вставленная в общее полотно текста явно позднее.

В письме неизвестный сообщал, что передает энную сумму денег в качестве благотворительности на развитие нашего издательства и просит напечатать прилагающийся текст без изменений.

Мы так и не смогли найти оставившего сумку и вернуть ему деньги, поэтому посчитали себя обязанными исполнить его просьбу. К тому же история, рассказанная автором или авторами, оказалась небезынтересной и, возможно, будет полезна для тех, кто сейчас находится на судьбоносном перепутье.

Итак, теперь, когда раскрыты причины публикации этой книги, мы можем предложить внимательному читателю самому разобраться в хитросплетениях сюжета и решить, насколько такой текст имеет право на жизнь.

КОНСТАНТИН СВЕТЛОВ, кандидат филологических наук, ответственный редактор

Глава 1

В день, когда к Москве подступали предвестники грядущей весны и на улицах звучала капель, Аркадий поднимался на четвертый этаж элитного жилого комплекса, где жила его содержанка. Он был доволен, что удалось помириться с Мартой после неприятной ситуации на праздновании Нового года. Не то чтобы он хотел обидеть свою спутницу, но, в конце-то концов, надо понимать, что деньги не пахнут и у каждого успеха есть своя цена. А за собственный успех Аркадий был готов заплатить любую стоимость.

Мужчина в самом расцвете сил, как говаривал персонаж популярного советского мультфильма, Аркадий был классическим образцом той мифологической части российского общества, которую называют олигархией. Он еще не входил в список журнала «Форбс», однако уверенно двигался туда размашистой кубанской походкой. И чтобы движение это стало еще более стремительным, Аркадий заключил сделку с новым партнером, крупнейшим нефтяным магнатом. Тот, в свою очередь, был человеком специфических взглядов и потребовал «скрепления договора» не на бумаге. Деловая хватка Аркадия подсказывала, что пренебречь этим условием будет невозможно, и сделал все, чтобы сделка состоялась.

Московская деловитость Аркадия необычайным образом сочеталась в нем с горячей южной кровью, что придавало ему особый шарм. Но вряд ли предприниматель был обязан своему успеху исключительно своей харизме. Даже при беглом взгляде на этого холеного, одетого всегда с иголочки мужчину становилось понятно, что заработанные миллионы дались ему не без помощи 45-го калибра.

Аркадий настойчиво звонил в дверь. Звонок резко пронзал иссушенный отопительным сезоном воздух, будто предвосхищая характер последующей близости. Вскоре дверь распахнулась, и наружу выглянуло очаровательное личико девушки лет двадцати. Вся она излучала калейдоскопически сложную композицию чувств, в которой Аркадий сразу считал верхние ноты – восхищение вперемешку с сильным желанием, – захватившие его ум и внушившие стойкую уверенность в благополучии их союза.

– Ну здравствуй, любимый! Заждалась! – нежно защебетала девушка.

– Привет, лисичка.

Глаза Аркадия сверкнули, дверь захлопнулась. В тот же момент он обнажил мраморную кожу своей любовницы, сорвав с нее одним властным движением французские шелка, купленные им же в одном из бутиков в переулках на Патриарших.

Минут через пятнадцать Аркадий в ду́ше самоуверенно смывал с себя последствия своей победы. Будучи человеком скрупулезным, мылся он долго, поэтому у Марты было время прийти в себя.

Дело в том, что калейдоскоп ее чувств раскрывался столь манящими для спонсора нотками лишь благодаря волевым усилиям девушки и бутылке Moët & Chandon, выпитой прямо перед встречей. Увы, центральными нотами композиции были обида, горечь и злость, которые Марта успешно притупила с помощью пузырчатого содержимого зеленой тары. Но теперь ей предстояла задача посложнее: скрыть шлейфовое звучание. Отвращение к самой себе мучило Марту. Ей было противно спать с мужчиной, которого она глубоко презирала, улыбаться ему в ответ, нежно держать за руку, имитируя искренние чувства. И пока она никак не могла взять в толк, как скрыть этот едкий шлейф эмоций.

Такое состояние было тем страннее, что решение стать валютной содержанкой, принятое девушкой около года назад, далось ей не просто легко. Нет. Марта считала Аркадия практически посланцем небес, которого она по-настоящему боготворила. А возможность быть купленной этим небожителем, находившимся на финансовой вершине изломанного хребта нашей многострадальной Родины, рассматривала как исключительное везение. Так куда же девались счастье и благополучие, свалившиеся на обитательницу элитной квартиры? Чтобы понять, как Марта оказалась в тревожном кошмаре, мучившем ее безысходностью, придется отодвинуть гламурный фасад этой истории и заглянуть чуть глубже. Сродни тому, как дамы преклонного возраста пытаются скрыть следы прожитых лет под толстым слоем косметики в попытке обмануть других и себя, но, оказавшись вечером перед умывальником, все же сталкиваются лицом к лицу с правдой, так и мы будем вскрывать слой за слоем эту историю, пока не увидим истинный облик событий.

Шум воды в ванной говорил о том, что у Марты еще есть время. Девушка сделала глубокие вдох и выдох, села в йогическую позу со скрещенными ногами и начала нашептывать какие-то мантры на санскрите, которым в детстве ее обучил отец. Постепенно внутренняя буря стихла, оставляя лишь легкую рябь на поверхности ума, и Марта осознала, что снова владеет своими чувствами.

– Муся! – Из душевой раздался чуть высоковатый мужской голос. – Дай свежее полотенце.

Обнаженная, девушка порхнула в ванную, чтобы закутать Аркадия в облако искусственной нежности, – поняв для себя окончательно, что главными союзниками в этой борьбе будут хитрость и решительность.

Глава 2

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте

Дорогой дневник, я начинаю писать эти строки не для того, чтобы отчитаться о скучной жизни филфаковской мыши, как можно было бы подумать, а чтобы хоть как-то пережить тот ужас, который сейчас происходит. Препод по психологии сказал, что для женщин особенно опасно подавлять эмоции, потому что так мы разрушаем себя изнутри, и поскольку у меня нет денег на терапию, то единственное, что хоть как-то может облегчить мою участь, – это возможность выгрузить происходящее на бумагу.

Особая ирония жизни состоит в том, что все это случилось именно в ноябре. В мае, июле или даже сентябре я бы еще как-то справилась, но когда небо Москвы делается свинцовым, а дома, люди, деревья сливаются в рябое пятно серого цвета, то боль безысходности становится запредельной.

Несколько дней назад мы с младшей сестрой узнали, что маму уволили из школы, в которой она проработала учителем английского языка всю жизнь, придя туда еще молоденькой аспиранткой. Но на заре ее карьеры это была обычная школа с английским уклоном. Когда же на смену старому директору пришел молодой и амбициозный управленец, учебное заведение стало карабкаться вверх в рейтинге лучших государственных школ. Конечно, у мамы и раньше были стычки с руководством из-за ее принципиальной позиции, но с новым директором школы ситуация накалилась до предела.

Инесса Павловна, пятидесяти трех лет от роду, всегда была человеком идейным. Она относилась к той интеллигентной прослойке перестроечного поколения, которая жила высокой моралью, деля мир на черное и белое. Срединного пути, увы, не существовало. Именно поэтому, когда в этом учебном году к маме в группу попал сын одного очень влиятельного человека, у нее начались реальные проблемы.

У мальчика не было никакого стремления к учебе как таковой, а по-английски кроме yes и no он мог воспроизвести лишь несвязные цитаты из песен 5 °Cents. Однако директора такое положение дел нисколько не волновало, а волновали его дополнительное финансирование школы и возможность сделать ремонт в актовом зале. К сожалению, Инессе Павловне такое quid pro quo было непонятным, и она упорно не хотела «рисовать» пятерку ученику, родившемуся с золотой ложкой во рту. В ее понимании он, не только не владевший языком Шекспира, но и – самое ужасное – не хотевший хоть как-то это исправить, не мог быть удостоен даже тройки. В ноябре, когда дело близилось к концу полугодия, директору стало понятно, что останется либо Инесса Павловна, игнорировавшая настойчивые просьбы сменить гнев на милость, либо дополнительное финансирование. Для руководства выбор был очевиден. Маму не просто уволили, а подставили так, что после этого ни одна приличная школа не взяла бы ее на работу.

Как ты понимаешь, мой безмолвный друг, эти обстоятельства не добавили радости к нашему и без того незавидному положению. Но хуже всего было вот что. Квартира, в которой мы проживали втроем: предпенсионного возраста мама, я, студентка третьего курса филфака, и младшая сестра Сонька, ученица девятого класса, – так вот, квартира эта была ипотечной. И каждый месяц мама вносила за нее кредитный платеж. Но как быть в этом месяце, когда мы лишились главного источника дохода? Этот вопрос повис над нами дамокловым мечом.

От папы ждать помощи не приходилось, так как, по маминым словам, после развода он пропал без вести. Так ли это на самом деле, мы не знали, потому что родители развелись при странных обстоятельствах. Году эдак в 1999 отцу предложили хорошую должность в ведущем вузе в Нью-Дели, да еще и с проживанием. Отец был крупным лингвистом и индологом. Мне на тот момент было десять, а сестре – пять. И перспектива переехать в другую страну нам казалась потрясающей. Но мама посчитала иначе, и родители вскоре развелись. Деталей никто из них никогда не рассказывал. Уезжая, папа оставил маме единственное, что у него было, – тринадцать квадратных метров в коммунальной квартире. Первое время отец звонил и помогал маме, но через год что-то случилось и он перестал выходить на связь. Мама пыталась писать в Делийский университет, чтобы хоть что-то узнать, но ответа мы так и не получили. Поэтому после приватизации в 2000 году Инесса Павловна продала комнату и взяла в ипотеку скромную двушку в панельном доме далеко за МКАДом.

После развода мама изменилась. Между бровями у нее пролегла глубокая морщина, выражение лица сделалось страдальческим, и она полностью ушла в работу. Не могу передать, как было грустно терять отца, но еще больнее становилось от маминой отстраненности.

И почему-то обиднее всего было за Соньку. Погруженная в себя, мама ее будто не замечала. Я же с самого начала понимала, что это особенный ребенок. Иногда, когда мы засиживались вдвоем с ней на кухне за уроками, мне казалось, что никакой маленькой девочки никогда не было и что она уже сразу родилась взрослой, – настолько меня поражали ее проницательность, острый ум и невероятная для ребенка тяга к познанию. Сестра росла вундеркиндом, хотя у этой медали была и обратная сторона. Соня была далека от простых человеческих радостей, считая друзей или кино пустой тратой времени. Она делала только то, что могло принести пользу, идя к четко поставленной цели: поступить в Сорбонну. Исключением была наша с ней дружба. Будучи предоставлены сами себе, мы и не заметили, как сильно сблизились.

В отличие от младшей сестры, я была порывиста и, как часто говорила моя лучшая подруга с филфака, без царя в голове. Если бы не врожденная любовь к чтению, способность к языкам и феноменальная память, вряд ли я бы продержалась в одном из лучших вузов страны дольше семестра. Потому что за фасадом скромной, неуверенной в себе студентки во мне жила какая-то другая часть – амбициозная и жаждущая лучшей жизни для меня и младшей сестры. Поскольку маминой зарплаты учителя хватало только на ипотеку и еду, уже на первом курсе я начала подрабатывать репетитором по русскому языку. Этих денег хватало, чтобы оплачивать Соньке курсы французского, и еще оставалось на мелкие расходы.

Мои старания дали свои плоды, и в конце шестого класса сестра выиграла школьную олимпиаду по французскому. Вот тогда мама впервые серьезно отнеслась к ее мечте учиться в Сорбонне. С тех пор все наши усилия были направлены на то, чтобы помочь Соне получить грант на обучение.

И теперь все это катилось под откос из-за продажного директора школы, обставившего дело так, будто мама намеренно занижала оценку ученику, чтобы получить взятку с его родителей. Слухи об этом распространились слишком быстро. Видимо, также не без помощи руководства, что поставило крест на маминой педагогической карьере.

* * *

Я помню тот день так, будто это было вчера. Он прошелся по моей жизни лезвием Оккама, напрочь отсекая детство и юношество. Именно тогда мой мир перевернулся.

Я пришла домой после занятий – и мне очень хотелось услышать хорошие новости: что мама все-таки нашла работу и что все будет как прежде. Ведь иначе наша жизнь превратится в сплошную череду бурь и вьюг. Эти мысли были внезапно прерваны мелодией, просочившейся через приоткрывшуюся дверь.

– I close my eyes only for a moment, and the moment’s gone[1], – протяжно запело радио.

Песня вторила моему внутреннему состоянию.

– Dust in the wind. All we are is dust in the wind[2], – печально сообщил вокалист группы Kansas.

Действительно, в конце концов, что мы такое, как не пыль, уносимая ветром вдаль. Мысль о тщетности бытия автору песни, гитаристу Керри Ливгрену, навеял сборник стихов коренных американцев. Но, как по мне, эти строки больше похожи на раннее буддийское учение шуньявада. Учителя этой традиции говорили, что вечной души не существует, да и нас как личностей, в общем, тоже: мы лишь порождение иллюзии, а мир вокруг – иллюзия, порождаемая нами. Одним словом, все есть пыль на ветру. Может, мир и иллюзорен, зато страдания, испытываемые в нем, абсолютно реальны.

Дверь закрылась, а вместе с ней исчезла и песня. Передо мной стояла младшая сестра, незаметно пробравшаяся в комнату. Ее пристальный взгляд выражал гораздо больше, чем она могла бы сказать словами. Прежде чем звон нависшей тишины сделался невыносимым, я подошла к Соньке и обняла ее:

– Милая моя, не переживай, я что-нибудь придумаю.

Сестра в ответ беззвучно затряслась. Она не умела плакать, считая проявление эмоций слабостью. Но я точно знала, как ей сейчас страшно.

– Мама вставала, пока меня не было? – спросила я.

Обычно я приходила домой поздно, потому что после пар ездила к ученикам, а уходила затемно – университет был на другом конце города. Соня же после школы сразу шла домой, поэтому о положении дел я решила узнать у нее.

– Вставала. До уборной и обратно.

– Она что-то ест?

Я начала не на шутку волноваться. Мамина депрессия и, как результат, полное отсутствие желания что-либо делать – пугали.

– Что-то, наверное, ест, но я не видела.

– Ну хоть плакать перестала?

– Да, да, перестала, – ответила Соня.

– Вроде хорошая новость. Зайду к ней, посмотрю, как она. Может, получится ее взбодрить. Специалиста с таким стажем обязательно куда-нибудь возьмут! Она, наверное, даже резюме не составила.

На Сонином лице мелькнула едва заметная улыбка. Мой план сестре однозначно нравился. И я уже было направилась его исполнять, как вдруг она меня окликнула:

– Марта, у нас хлеб кончился.

Мы встретились глазами, и она стыдливо добавила:

– И деньги тоже.

Видеть в глазах младшей сестры такую растерянность было невыносимо. Я хотела бы, чтобы у этой одаренной девочки было все, о чем она только может мечтать. И уж тем более чувство безопасности и уверенности в том, что крыша над головой и еда в холодильнике у нее будут всегда. Поэтому я быстро залезла в сумку, выгребла все деньги, которые получила сегодня за уроки русского, и, чтобы сгладить ее смущение, протянула их с таким видом, будто прошу ее об одолжении.

– Прости, совсем забыла. Пожалуйста, сбегай в магазин, купи все, что надо.

Соня робко взяла купюру с посиневшим то ли от холода, то ли от грусти за наше материальное положение Ярославом Мудрым. Сестра стала рассматривать банкноту с таким видом, будто в изображенном на ней Спасо-Преображенском монастыре велась служба конкретно по вопросу нашего финансового положения. Я даже представила хор, поющий на клиросе:

«Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти раби Твои, Богородице; но яко имущая державу непобедимую, сниспошли рабам твоим Софье, Марте и Инессе хлеб насущный и финансовое благополучие».

Что ж, по вере вашей да будет вам. Вся надежда сейчас была на маму. Мне очень хотелось верить, что она соберется с силами, составит резюме и найдет работу. Потому что ни моя повышенная стипендия, ни репетиторство не могли перекрыть все наши расходы, включая приближающийся платеж по ипотеке.

Когда сестра ушла за продуктами, я постучалась в дверь маминой комнаты. Никто не ответил. Я повернула ручку и вошла. По телевизору очень серьезным тоном что-то вещал женский голос:

– Подполковник Федеральной службы безопасности Лазарь Элиасов задержал подозреваемых в контрабанде на российском побережье Черного моря. Вот что об этом говорит сам сотрудник спецслужбы…

Кадры на экране переключились с прыткой телеведущей на уставшее, но волевое лицо молодого подполковника. Я поспешила выключить телевизор, потому что мрачной действительности мне хватало и в жизни.

Мама лежала на разложенном диване примерно в той же позе, что и вчера. Поменялось только количество пустых баночек от валокордина. Видимо, фоновое звучание телевизора ее больше не успокаивало.

Воздух в комнате был настолько удушливым, что можно было физически ощутить его тяжесть. Я распахнула форточку и подставила лицо холодному ноябрьскому ветру. Почему-то легче дышать от этого не становилось, зато постепенно стала выветриваться завеса аптечного запаха.

Мамина комната была одновременно и гостиной, и спальней, и рабочим кабинетом. Площадь нашей квартиры не позволяла обустроить все по отдельности. Сильнее всего в маминой комнате мне нравились книжные полки, занимавшие большую часть стены в тесном соседстве с платяным шкафом. Я обожала собрания сочинений Гоголя, Толстого, Достоевского, Есенина, Мандельштама и других классиков, которые мама собирала годами. Мне нравилось рассматривать корешки книг, выбирая, в какую художественную вселенную я буду погружаться. Помимо дивана и шкафов, в комнате еще находился массивный дубовый стол, заваленный учебниками, увесистыми томами оксфордских словарей и стопками научных журналов. Однако в этот раз вместо привычного рабочего хаоса на столе царил полный порядок, книги были выложены стройными рядами, а перед раскрытым ноутбуком я заметила несколько визиток и телефонную книгу. Это обнадеживало. Видимо, мама все-таки вернула контроль над чувствами и начала действовать. Приободренная этой мыслью, я аккуратно присела на край дивана.

– Мам, ты как? – спросила я.

Из-под вороха одеял медленно выглянула крупная голова с отекшими глазами. И появившаяся поначалу надежда стала медленно таять.

– Мамулечка, милая, ты составила резюме, как мы с тобой договаривались?

Вместо ответа мама стала порывисто втягивать воздух, стараясь не заплакать. Это был совсем плохой знак. Происходящее мне нравилось с каждой минутой все меньше.

– Марта… – Мама приподнялась и расположилась чуть выше подлокотника. – Детка, прости меня, пожалуйста. Я не знаю, как прокормить нас.

Эти слова она буквально выцеживала по капле, и они давались ей с видимым усилием. Чувствовалось, что мама многократно прокручивала внутри неизбежность такого вывода.

– Конечно, я составила резюме. Откликнулась на массу объявлений. Даже подняла старые контакты. Но все безрезультатно. Пока ни одного предложения о работе.

Оглушенная этими новостями, я застыла на краю дивана в попытке осознать новую реальность. Накоплений у нас никаких не было, в ломбард сдавать тоже нечего. Моей стипендии недостаточно для погашения очередного кредитного платежа, а того, что я получала за уроки, едва хватило бы, чтобы прокормить семью из трех человек. Думай, Марта, думай. Что делать?

Глава 3

Donc, vivons,

Ça bien vite ira,

Ça viendra,

Nous Ions le verrons[3].

Что делать? Знаменитый вопрос Чернышевского не покидал меня ни после разговора с мамой вечером, ни ночью, когда я ворочалась в тщетных попытках уснуть, ни утром, когда нужно было собираться в университет. Внутри была только железная решимость сделать все, лишь бы вытащить нас из той пропасти, в которую – по нелепому стечению обстоятельств – мы падали.

По всей видимости, что-то изменить на данный момент могла только я. Но что же я могу сделать? Пока я переодевалась, в голове стали хаотично возникать разные мысли, предлагающие сомнительные варианты решения проблемы. Может, взять кредит? Надо узнать, дают ли его тем, кто официально не трудоустроен. А что, если бросить учебу и пойти работать в офис? Но бросать совсем не хочется, я люблю филфак. Тогда можно попробовать устроиться в Макдоналдс во вторую смену. Интересно, я там буду получать больше, чем за уроки русского языка?

В этот момент мои мысли совершенно сбились, потому что я никак не могла протиснуться через узкую горловину бабушкиного свитера. На мои четырнадцать она сделала мне восхитительный подарок – объемный, крупной вязки, с высоким воротом. Свитер очень походил на тот, что был на каноничном портрете Хемингуэя 50-х годов. Пожалуй, существенно он отличался только цветом – белым. А поскольку я пристально следила за чистотой своего малочисленного гардероба, то со временем эта единственная моя морозостойкая вещь заметно села. Поэтому каждый раз, когда я надевала бабушкин подарок, у меня возникало стойкое чувство, что я младенец, которому предстоит пройти по родовым путям.

«Тужься, девонька, тужься! – звучал в голове закадровый голос воображаемой медсестры. – Еще чуть-чуть – и-и-и-и… Да! Показалась головка».

Несмотря на физические сложности, виртуальные роды всегда проходили успешно. «Головка» вылезала из узкой горловины свитера, и новоявленная Марта могла наконец-то проследовать дальше в реальную жизнь.

Однако в этот раз, надевая любимый свитер, я подумала об аналогии иного толка. Мне показалось, что я – тот самый верблюд из библейской притчи, который пытается пролезть в игольное ушко. Протискиваясь в свитер, я попыталась вспомнить, говорилось ли что-то в Ветхом или Новом Завете о том, как заработать денег в короткие сроки, когда твоя семья на грани финансового краха. К сожалению, ответа не нашлось, поэтому я решила, что в моих обстоятельствах действительно будет легче верблюду просочиться через игольное ушко, чем мне в ближайшее время найти способ разбогатеть.

К слову, о времени. Его оставалось катастрофически мало. Надо было успеть к первой паре, ее ведет сама заведующая кафедрой. Поэтому я наспех нарезала батон, заботливо купленный вчера сестрой, проложила на ломтике тонкою полоску майонеза и увенчала это произведение соцреалистического искусства сосиской. Такая незатейливая вариация крутона а-ля рюс ознаменовала начало моего дня, намекая, что будет день – и будет пища. Обожаю завтраки. Для меня это символ надежды и возможности что-то изменить.

Съеденный целиком и запитый чаем символ подействовал на меня самым положительным образом. Обувалась я уже в приподнятом настроении, хоть мне и предстояло пройти девять кругов ада общественного транспорта, чтобы из Бутово доехать до университета. И вдруг перед самым выходом я вспомнила про нее. Ну конечно! Надо поговорить с Эллой! Это моя лучшая подруга. Хотя, мне кажется, мы бы никогда не сдружились, не сведи нас случай, – настолько мы разные. Помню, как в самом начале первого курса я не подготовилась к паре по истории, и поэтому мне пришлось читать учебник буквально на ходу. Повторяя даты дворцовых переворотов, я не заметила паркующуюся рядом машину и врезалась в нее. Девушка за рулем тоже оказалась не самая внимательная: она увлеченно болтала по телефону, тот выскользнул из рук, она наклонилась, чтобы достать его, как вдруг автомобиль столкнулся с чем-то твердым. Этим чем-то была я.

Как ни странно, эта дурацкая ситуация нас сблизила, хотя менее похожих друг на друга людей я не встречала. Я была гадким утенком и зубрилкой, а она – обладательницей точеной фигуры, неприлично длинных ног и потрясающей харизмы. Я не умела общаться с парнями, а у Эллы была толпа ухажеров, один из которых подарил ей синий «Кайен». Тот самый, благодаря которому мы познакомились. Но самое главное – я не дружила с деньгами, а она прекрасно зарабатывала, будучи востребованной моделью. Да, мы отличались друг от друга так же разительно, как стихи Гомера от прозы Курта Воннегута, но на практике это только обогатило нас. Я подтягивала Элку по основным предметам, а она посвящала меня в науку отношений с противоположным полом. Нам было чему друг у друга поучиться.

И сегодня я хотела узнать у Эллы, что можно предпринять в моей финансовой ситуации. Дело в том, что при всей своей внешней манкости эта северная богиня, родом из Мурманска, обладала сильным характером. Она точно знала, чего хочет, и, будучи человеком действия, твердо шла к своим целям, но делала это каким-то скрытым от моего понимания способом, надавливая на неведомые мне кнопки мужской души. И если бы не Элка, то я бы и сейчас расплылась вишневым киселем по белому столу, впадая в отчаяние. Эта девочка научила меня проявлять решительность и стойкость, замечая в трудностях главное – возможность расти.

Такое симбиотическое поведение, к слову, нормально для женщин. Вы когда-нибудь замечали, что женщины по своей природе – существа коллегиальные и лучше всего справляются с проблемами сообща? Могу объяснить это только через аналогию с грибницей. Как известно, грибы, которые мы видим на поверхности, – это лишь маленькая плодовая часть огромной системы. Неопытному грибнику может показаться, что грибы, которые он рьяно собирал на опушке, никак не связаны между собой, но на самом деле это не так. Они переплетены друг с другом через систему ответвлений, находящуюся под землей и похожую на нейронную сеть, в которой каждая отдельная «паутинка» бессознательно передает информацию всей системе. Женское общение происходит очень схожим образом.

Например, если возникает какая-то трудность, мы объединяемся с доверенными представительницами нашего вида, чтобы на бессознательном уровне обменяться какой-то сверхважной информацией. Действие, которое, однако, не ставит цели разрешить проблему. «Но это противоречит всякой логике!» – скажет носитель Y-хромосомы. Погоди, милый. Минуту твоего мужского внимания, и ты поймешь, что это за ведьминский шабаш.

Итак, ведьме любого возраста, чтобы справиться со стрессом в особо высоких дозах, необходим ритуал «Призвание лучшей подруги». В каноническом виде он проводится в темное время суток, чтобы совпадать с биологическими циклами проявления солярной и лунной энергий. Важно дождаться захода солнца: перестают преобладать мужские волновые частоты, в которых ну просто невозможно проводить женскую практику. Далее, когда небо темнеет (символ обнуления, очистки), лучше всего дождаться появления луны (символа контакта с ипостасью великой Богини-матери). По строгим правилам данного обряда, барышне, желающей призвать лучшую подругу, необходимо обеспечить:

а) изолированное пространство (лучше всего подойдет квартира или дом, где вы живете);

б) ритуальный напиток, который у каждой тотемной группы будет свой: чай, кофе, вино, шампанское – нужное подчеркнуть);

в) обрядовое подношение (некоторые эксперты говорят, что лучше всего работают суши либо шашлык, другие категорично настаивают на торте).

Далее необходимо призвать подругу, любым доступным образом произнеся заклинание: «Приезжай, у меня пиздец». Я использую для этого современные подручные варианты типа телефонии, но некоторые представительницы нашего вида предпочитают обращаться к старым добрым почтовым голубям либо посланию в бутылке.

Когда заклинание сработало, вы проходите этап обрядового причастия чаем и тортом, а после начинается самое интересное. Ведьма № 1 изливает алогичный поток своего сознания, перемежающийся громкими всхлипываниями, иногда плачем. Затем ведьма № 2 открывает собственный поток сознания, который может рационально никак не соотноситься со сказанным первой участницей ритуала. Наиболее типичными будут фразы (градация представлена соответственно уровню присутствующей ведьмы):

– Да о ком слезы! Я б с таким на одном поле картошку копать не села!

– Да он просто токсичный! Теперь понятно, что он настоящий абьюзер.

– Да вы просто вибрируете на разных частотах! Ваш энергопотенциал совершенно несовместим!

Однако вне зависимости от слов главное в этом действе – это невербальное послание, которым обмениваются участницы шабаша. И заключается оно в следующем:

«Я тебя вижу. С тобой все. Да, сейчас тяжело, но я рядом, и я тебя принимаю такой, какая ты есть».

Если на этом уровне ритуал не достиг желаемого воздействия, то ведьма № 1 делает второй заход и изливает очередную порцию своего потока сознания. Тогда поток сознания ведьмы № 2 будет соответствовать следующему содержанию (соответственно уровню ее магической прокачки):

– Шли его на хер, он мудак редкостный! Мы тебе другого найдем. Нормального!

– Знаешь, я бы таких вот не сепарированных от родителей самцов в принципе рассматривать не стала! И вообще, мне кажется, у него в возрасте психотравмы случилась фиксация на матери…

– Да тут самая большая ошибка, что ты не проверила совместимость ваших натальных карт! Не сделала энергетическую чистку своего синастрического потенциала! Ну ничего, я знаю одного астролога…

Здесь задача призванной подружки – невербально скоммуницировать следующее:

«Да, ты можешь ошибаться, и все равно будешь любима всеми нами».

Основная часть ритуала на этом завершена. Далее может следовать энергетическая чистка и защита, которую проводят только опытные ведьмы. Здесь можно выделить следующие практики: «Фотка в стиле “выкуси, бывший”»; «Проговор очистительного заклинания “Не для него мама ягодку растила”»; ну и для самых отчаянных – выездная практика «Шальная императрица».

На этом магический ритуал можно считать завершенным. Повторюсь, что женщине не важно получить совет, провести аналитику или придумать конкретный план действий (хотя и это может быть предложено в процессе ритуального шабаша). Женщине важно выговориться. Именно так в нашем нетайном «Ордене носительниц молочных желез» испокон веков принято проживать стресс. Самое важное происходит в очень глубоких, невидимых слоях психики. Конечно, мужчина тут не согласился бы.

– Нет, ну это идиотизм какой-то! Девушка! Я кому говорю?! Вы выходить будете?! – угрожающе пробасил мужчина, стоявший за мной в вагоне метро.

– Ой, простите. А какая сейчас станция? – Я наконец-то вынырнула из размышлений.

– Боровицкая, – отрезал в ответ позади стоящий.

– Да, выхожу.

Неужели я погрузилась в собственные мысли на сорок минут и даже не заметила? Надо быть поосторожней. Так бы и проехала, если бы мужчина не вернул меня в реальность.

* * *

Пересадка с Серпуховско-Тимирязевской ветки на Сокольническую настраивала меня почти на эзотерический лад. Каждый раз я представляла, что не просто пересаживаюсь с одной линии метро на другую, а меняю траекторию судьбы. Вот еще пять минут назад я была на Бутовской линии своей жизни. На той, где я сижу в ипотечной бетонной коробке за МКАДом и не могу придумать, как вытащить семью из финансовой ямы. Но вот я делаю пересадку на красную линию. На ту, где я учусь в лучшем университете страны, где у меня невероятная подруга-модель и где будущее рисует захватывающие дух перспективы. Какие именно это были перспективы, я пока не понимала, но одно мне было известно наверняка: они закрутят меня в таком ярком вихре событий, что описать можно будет либо языком Мандельштама, либо русским матерным. И пусть на данный момент у меня вид серого замкадыша, но в глубине души я надеялась, что пересадка на эту красную линию судьбы сделает из меня блистательную красавицу в пурпурном платье.

Когда я вышла из метрополитена на станции «Университет», то первым, что я увидела, была алеющая на фоне мутного ноябрьского неба звезда, венчающая главный корпус МГУ. Она заговорщически мигала в дымке, будто призывая вспомнить, что история этой сталинской высотки окутана мистикой. В нашей библиотеке я как-то наткнулась на потрепанную книгу, автор которой мне до сих пор не известен, потому что обложка была сорвана. Однако содержание было самым что ни на есть увлекательным, оно рассказывало о мифах и легендах Москвы.

Одна из легенд мне особенно запомнилась, и связана она была со сталинскими высотками. Есть версия, что Сталин велел заложить фундамент всех семи зданий в специально выбранное время: 7 сентября 1947 года, ровно в 13:00. Такой выбор был не случайным. В свои юные годы вождь народов успел поработать в обсерватории в Тифлисе и явно что-то понимал в астрологии. Существует миф, что он был настоящим мистиком и что во сне ему пришла информация с тонкого плана о необходимости создать эзотерическую защиту столицы с помощью цепочки зданий пирамидальной формы в специально выверенных местах. Пирамиды обязательно должны были обладать металлической конструкцией для аккумулирования космической энергии. С этой же целью каждую пирамиду должен был венчать металлический шпиль. Поэтому, когда архитекторы Гельфрейх и Минкус показали Сталину проект высотки МИДа с плоской крышей, наподобие здания Нью-Йоркской больницы, вождь был недоволен и собственноручно пририсовал ей шпиль. Оно и немудрено. Пирамиды, если наш препод по культурологии не соврал, всегда считались магическими конструкциями, возможно, даже энергетическими порталами, через которые человечество пыталось соединить мир богов и людей.

Сталинских пирамид изначально планировалось девять. Каждая, по легенде, соотносилась с конкретной планетой и должна была стабилизировать энергетические центры города, корректировать его эгрегориальную систему. Например, пирамида на Котельнической проводила энергию Венеры и мощно центрировала творческие потоки. Так мощно, что обитала в этом мистическом здании исключительно творческая элита советского общества. А если вернуться к моему горячо любимому университету, то его расположение связано с Юпитером, планетой, отвечающей за приобретение знаний и мудрости. Поэтому, поступив в МГУ, студент не просто попадал в престижный вуз, а подключался к месту силы, заряженному на успех в учебе. Однако проскочить зайцем в этот сакральный центр и почивать на лаврах не получится. Если ты энергетически не находишься на одной волне с этим эгрегором, то он тебя проглотит, пережует и выплюнет. Другими словами, если человек неуч и, что хуже, лентяй, то ему не соприкоснуться с магическим центром, не присесть безбилетнику на маршрут образовательного успеха.

Когда оголившийся от ноябрьского холода яблоневый сад был позади, я приблизилась к первому гуманитарному корпусу. У входа стояли три нетипичные для филфака фигуры. Платиновая блондинка в леопардовой шубе с фаянсовым оскалом болезненной белизны, мускулистый парень с золотой гривой, небрежно крутивший такой же золотой Vertu между большим и средним пальцами правой руки, и тощая сутулая девица в серой микроюбке и ботфортах оттенка «мокрый асфальт».

– Стремота, капец! Как можно быть таким чучелом?! – почти прогавкала тощая девица, остановив на мне наглый взгляд.

– Мариш, на. Срочно полистай мой Cosmopolitan, чтобы это развидеть.

Следом послышался хриплый смех, похожий на лай. Я ускорила шаг и быстро вошла в здание корпуса. Конечно, одета я была безобразно – на мне был затертый от постоянной носки китайский пуховик, черные кирзовые ботинки с Черкизона, джинсы и тот самый бабушкин свитер. Дополняли этот образ розовая шапка и перчатки непонятной расцветки. Но дело, видимо, было не столько в одежде. На филфаке полно ботанов, выглядевших так же нелепо, но никто не обращал на них внимания. Я же частенько ловила на себе косые взгляды модной элиты вуза.

Впрочем, это могли быть лишь мои домыслы, поскольку открытого буллинга я не встречала. Конечно, за исключением нечастых издевок наподобие той, что я только что невольно выслушала от несвятой троицы всея гламура. Такой контингент редко встречался на нашем факультете. К слову, недавно на средства чьих-то очень уважаемых родителей отстроили целый корпус под новую библиотеку. Этот факт давал понять, как именно золотая молодежь в погоне за престижем попадала в наш сакральный центр знаний.

Ах да. Забыла упомянуть. К любому сакральному центру можно приобщиться через читерский код, даже если между вами энергетическая пропасть в миллионы световых лет. Даже если ты из творчества Достоевского читал только краткое содержание романа «Идиот». Этот читкод – деньги. Универсальный проходной билет, с которым можно прокатиться по любому маршруту жизни и которого мне очень не хватало.

С такими мыслями я сдала свой поношенный пуховик в гардероб, когда чьи-то руки игриво закрыли мне глаза. Я вздрогнула от неожиданности, но, коснувшись ладоней, источавших терпкий аромат шоколада, сразу расплылась в улыбке:

– Элла!

Передо мной тут же нарисовалась изящная фигура в обтягивающих джинсах и светлом кашемировом свитере, эффектно подчеркивающем идеальные изгибы тела этого гения чистой красоты. Сколько стати и уверенности было во всем ее облике! Эх, объяснил бы мне кто-нибудь, КАК она это делает?! Хотела бы я так же.

– Привет, котик! Ну что, готова к паре? Я Платона даже открыть не успела, поэтому сидеть буду тихо. – Элла звонко рассмеялась. – Если что, ты мне подсказывай. Надеюсь, Агапова меня не спросит.

– И правильно сделала, что не стала тратить на это свое время. Потому что ни Платон, ни даже Сократ не отвечают на главный вопрос.

Элла удивленно подняла брови.

– Что делать, когда твою мать уволили, а вам надо выплачивать ипотеку. Эл, я… – Тут мой голос сорвался и я начала всхлипывать.

Она не дала мне продолжить и, крепко взяв за руки, начала петь, глядя мне прямо в глаза:

– «Пусть сейчас я плачу, пусть мне очень плохо. Улетело счастье в день осенний…»

У Эллы была одна характерная черта. Она могла отвечать строками из песен. Ее потрясающее сопрано это позволяло. Правда, репертуар ее музыкальной библиотеки состоял, к сожалению, практически полностью из шансона, который я могла переносить лишь в ее исполнении. Что тут скажешь, девочка с севера…

В этот момент прозвенел звонок, и мы направились в лекторий. По дороге я утерла рукавом свитера нос и, уже садясь за парты, мельком бросила подруге:

– Мне очень надо с тобой поговорить.

– Да я уже поняла. После пар все решим.

Глава 4

Nosce te ipsum[4].

Агапова Вера Евгеньевна была необычным педагогом. Наверное, поэтому на ее парах всегда было полно народу. К ней ходили даже с других факультетов вольными слушателями. И дело было совсем не в том, что она занимала должность завкафедрой зарубежной литературы, а в том, как глубоко она знала предмет и как умела донести свежие смысловые сквозняки в распахнутые форточки студенческих умов.

В этот раз мы разбирали творчество античных авторов: диалоги Платона и влияние Сократа на их появление. Однако все мое нутро восставало против этого смыслового сквозняка, поскольку его воздух мне казался не то что несвежим, а скорее затхлым пережитком античного прошлого. Все-таки есть вещи, которые себя изжили. Поэтому я монотонным шепотом вещала Элле печальную повесть о банкротстве нашей семьи, слушая лекцию вполуха.

Из фонового режима меня выдернул переход лектора из утвердительного тона в вопросительный. Внимание преподавателя скользило по аудитории, словно луч Александрийского маяка, в попытке выцепить корабль из тьмы, накрывшей Средиземное море. Вдруг луч замер. Маяк остановил свой свет на мелькающем на периферии судне. Судном на периферии аудитории была я.

– Марта, ответишь?

Ох, еще бы знать, что Вера Евгеньевна спрашивала. К счастью, боги оказались благосклонны ко мне, и завкафедрой как бы невзначай повторила свой вопрос:

– Авторство какой надписи на Дельфийском оракуле приписывают Сократу, наставнику Платона?

На долю секунды я замерла, а потом будто в забытьи выдала:

– «С красным дипломом закончил филфак? Добро пожаловать на работу в макдак!»

Я не понимала, как я могла выдать такое. Видимо, злость и отчаяние полностью вытеснили ту идеальную студентку, которую в моем лице знал весь филфак.

– Простите, Вера Евгеньевна, я не знаю, что писал Сократ. А что еще хуже – я сомневаюсь, что это может как-то помочь в современной жизни, – прибавила я уже извиняющимся тоном.

– Что ж, Марта. Мне нравится, что ты размышляешь. Давайте подумаем об этом вместе. Действительно, а для чего мы изучаем античных философов? Что это может нам дать в реальной жизни?

Задав этот вопрос громким, уверенным голосом, профессор постепенно перешла на почти интимный подтон древнеримских весталок, будто сообщала нам какую-то неведомую тайну, которой по счастливой случайности мы стали свидетелями. Аудитория притихла.

– Nosce te ipsum. Или на языке древнегреческого оригинала: gnothi seauton. – Вера Евгеньевна записала эти реплики на доске и продолжила, уже развернувшись к нам: – Многие исследователи античности приписывают авторство этой фразы Сократу. Нас не столько интересует подлинность авторства, сколько то, как Сократ в беседах и выступлениях раскрывает смысл тезиса «Познай самого себя». И об этом мы узнаем из платоновского диалога «Алкивиад I», где философ поднимает тему самопознания. Он задается вопросом: а что такое сам человек? И приходит к выводу, что человек не есть тело, а есть душа. Сократ проводит аналогию с сапожником и его инструментами, говорит, что душа подобна ремесленному мастеру, а тело – тем инструментам, которые тот использует. Без самого сапожника ни нож, ни тесак не исполнят своего предназначения. Так ни тело, ни сознание человека не исполнят своих жизненных задач без души. Поэтому, призывая познать самого себя, Сократ в первую очередь призывает познать свою душу.

Тут профессор выдержала паузу. Слушатели замерли. Складывалось впечатление, что она гипнотизирует аудиторию своей манерой речи, раскачивая маятник внимания в нужную ей сторону. Она продолжила, понизив голос еще сильнее:

– А что значит «познать свою душу»?

В аудитории поднялся несмелый ряд рук. Маятник качнулся в сторону студентов:

– Может, понять свою связь с Богом?

– Или это значит, что надо понять, что я люблю?

– Понять, какая я?

Вера Евгеньевна продолжала вопросительно молчать. Сидящие в зале подались чуть вперед. Когнитивный резонанс в лектории достиг своей максимальной амплитуды. Кивнув, она продолжила:

– Это значит, что каждый должен ответить себе на два главных вопроса: «Кто я?» и «Для чего я живу?» Прежде чем начинать активную социальную деятельность. Например, прежде чем идти работать в Макдоналдс, – Вера Евгеньевна хитро улыбнулась мне, – человек должен понять, с какими талантами его душа пришла в этот мир и как он может их проявить.

Затем Вера Евгеньевна уверенно, как рекламщик с многомиллионными чеками, провозгласила:

– В мировоззрении древних греков именно с ответов на эти вопросы начинается путь человека к счастью. Познай самого себя: в чем твоя сила, с какими талантами ты пришел в этот мир, какую пользу ты можешь принести людям? И когда ты найдешь ответы на эти вопросы, ты увидишь путь, способный принести тебе не только глубочайшее удовлетворение, но и материальный успех в «современной», как сегодня выразилась Марта, жизни. Есть вопросы?

Атмосфера в аудитории в тот момент была похожа на кульминацию групповой оргии. В зале слышались глубокие выдохи удовлетворения. На миг участники погрузились в себя, будто им после мощной разрядки приоткрылась завеса Истины – и они хотели не упустить шанса взглянуть мистической гостье в лицо, чтобы познать свое истинное я, отразившееся в зеркалах ее глаз.

Я ничего подобного не испытала. Более того, гостья, которую некоторые приняли за экстатическую Истину, мне показалась ее дешевой пародией. Как вульгарно размалеванная актриса в уездном театре пытается убедить зрителей, что сейчас перед ними в картонных декорациях появилась сама Офелия, так и идеи Сократа мне показались ложными. Потому что в античности только очень обеспеченные люди могли себе позволить философствовать. А простой люд вроде меня должен был работать, чтоб обеспечить себе кров и пищу.

И Сократ, и Платон ломали голову, размышляя о вечном. А мне приходилось ломать голову, соображая, как превратить горох и лук в сытный обед на троих, потому что других продуктов в доме не было. Помню время, когда мы с мамой и сестрой жили как в том анекдоте про котенка и гречку:

«Подходит котенок к миске. Понедельник: “Вау, гречка!” Ом-ном-ном. Вторник: “М-м-м, гречка!” Среда: “Нормально, гречка”. Четверг: “Опять гречка?” Пятница: “Вот блин! Гречка”. В субботу и воскресенье в миске пусто. В понедельник снова подают гречку. Котенок: “Вау, гречка!”»

Так мы и жили, когда папы не стало. Точнее, я предпочитала так думать, потому что не могла понять, как человек мог исчезнуть в другой стране. И, чтобы не захлебываться от обиды, я избегала размышлений на эту тему. В те времена самой большой детской мечтой было попробовать сникерс. Настоящее олицетворение американской сытости в одном шоколадном батончике! Мне казалось, что если я его съем, то, как Алиса в Стране чудес, превращусь в большую-большую девочку, которая все может. Может есть не гречку, а пельмени со сметаной, может носить не уродливые рейтузы, а синие джинсы Levi’s и скупить все сникерсы этого мира!

Кстати, попробовать сникерс мне в итоге удалось. Я его украла. Но американский шоколадный батончик не принес счастья, которое так красноречиво обещал рекламный ролик. Я не превратилась в кэрролловскую Алису, не встретила белого кролика, и он не привел меня в волшебную страну. Вместо этого я превратилась в долговязого подростка с подстриженными под мальчика волосами из-за предательского обилия вшей. Мама, конечно, пыталась вывести их керосином, но злостные насекомые не поддавались, и было решено меня остричь, чтобы не подвергать риску сестру. В школу ходить было стыдно, потому что в результате возрастных метаморфоз девчонки в классе превращались в женственных красавиц, а я – в растрепанного воробушка. Именно тогда я встретила синеглазого старшеклассника Сашу Беликова, и он привез меня летом на дачу к своим друзьям, где воспользовался моей неопытностью без особых церемоний, со словами: «Ну че ты ломаешься? Ты че, целка?» Почему-то такая быдловатая констатация факта прозвучала столь уверенно, что мой белокурый спутник показался мне настоящим альфа-самцом: обязательно нужно было отдаться ему. Сам процесс первого соития оказался таким же разочарованием, как до боли в зубах приторный батончик с арахисом под карамельной глазурью. В момент кульминации Сашкиной эйфории я лежала на спине и думала только об оливье, оставшемся в холодильнике. После выходных быдловатый альфа-самец заблокировал мой номер и старательно избегал дальнейших встреч. С тех пор у меня аллергия на сникерсы и на блондинов.

Но что про такую жизнь могут знать все эти сократы и платоны! Поэтому самопознание – удел богатых. А мой удел – катиться дальше в низы социально необеспеченных слоев населения. Размышляя таким образом, к концу лекции я чувствовала себя совсем плохо, словно есенинская лошадь – загнанная, в мыле и пришпоренная смелым ездоком. Этим ездоком была текущая российская действительность, в которой приходилось выживать любым доступным способом. Корнем моих мучений было то, что я до сих пор не придумала, как обеспечить сестре и маме это выживание. По всей житейской логике корабль моей жизни должен был направиться в сторону низкооплачиваемой работы в общепите, если только не произойдет какое-то чудо.

Глава 5

Попробуй кто, приди в мой сад,

Взгляни в мой черный, узкий взгляд,

Сгоришь в моем саду!

Я вся – весна! Я вся – в огне!

А. Блок

Есть такие женщины, от одного взгляда на которых ты начинаешь таять. Таешь ты от их невероятной жизненной силы и какой-то магической харизмы, исходящих из самых глубин их первозданной сути. Они живут не логикой, а по наитию. Будто заглядывают в космический портал, находящийся где-то внутри них. Они обладают чутьем и стойкостью. Они нежные и одновременно дерзкие. Они могут добиться чего угодно – и в то же время очень уязвимы, хотя заметить это не так-то просто. Элла была из этой породы женщин.

Родилась она в Мурманске в, пожалуй, обычной русской семье. Отец работал на электростанции, а после смены пил до потери сознания. Мать боялась его бросить из-за детей, которых каждые несколько лет становилось все больше, пока супруги наконец не превратились в гордых родителей пятерых и государство не выделило семейству крупную субсидию на жилье. Элла была старшей. Поэтому ей доставались не только пьяные побои отца, но и забота о младших сестрах и брате. Мать чаще всего была либо беременной, либо кормящей – и полноценно взялась за семью, только когда старшая дочь уже вошла в подростковый возраст.

Это позволило Элле наконец заняться своей жизнью. Обретя свободу, девушка быстро поняла, чего хочет. Как-то по телевизору она видела выступление ансамбля «Березка». Ее заворожили парящие над сценой красавицы, но еще больше ее потрясло интервью их художественного руководителя. То, с какой теплотой отзывалась о своих подопечных эта взрослая, солидная женщина, как она гордилась ими, выглядело невиданным откровением, выходило за привычную систему координат. Поэтому, как только Элла высвободилась из-под гнета наваленных на нее обязанностей, она отправилась в местный Дом творчества, где сразу же записалась в секцию народного танца.

Танцы же были верным другом и чем-то вроде психотерапевта. Поскольку ни отцу, ни матери она даже заикнуться не могла о том, что ее что-то не устраивает в той «прекрасной» жизни, которую они ей дали, то всю свою боль и ярость она отбивала пятками на уроках чечетки, которые она со временем тоже стала посещать. Элла жила этими встречами. Танцевальные классы стали ее вторым домом, а руководитель, пожилая дама старой закалки, была добрейшим человеком и на голом энтузиазме отдавала всю себя девочкам, кроме нее, никому по-настоящему не интересным.

Однако к одиннадцатому классу перед Эллой встал насущный вопрос: как зарабатывать на жизнь? Да, занятия танцами и выступления в региональных Домах культуры давали ей неподдельное чувство счастья, но необходимость обеспечивать себя постепенно стала перевешивать. Девушка покинула танцевальный коллектив и устроилась в самый престижный клуб Мурманска танцовщицей гоу-гоу. В конце концов, каждый выживает как может.

Чем лучше у Эллы получалось танцевать на новой для нее сцене, тем чаще она прогуливала школу. Классная руководительница ругалась на юную Иду Рубинштейн, но понимала, что жаловаться родителям тут бесполезно. Конечно, школу бросать эта нимфа не планировала, понимая, что бумажка об окончании пригодится, однако иллюзий о прикладной пользе школьного образования она не питала. Как, впрочем, не испытывала и особой к нему тяги. А вот от танцев прикладная польза была. И еще какая! Помимо того, что девушка впервые в жизни начала нормально одеваться на свои кровно заработанные, ее заметила на одном из выступлений организатор конкурса красоты «Мисс Мурманск».

Мурманск был взят с триумфом. Элла, хоть и очень волновалась во время вопросно-ответной сессии с жюри, заметила одну интересную вещь. У мужской части комиссии начинали странно поблескивать глаза, когда она отвечала на их вопросы, стоя в бикини. Такого мутного, как будто кроличьего взгляда она ни разу не замечала ни у одного дикого животного. Зато так смотрели домашние псы на сук во время течки. Эти длинные, влажные взгляды беззвучно поведали ей, что от нее исходит определенная сила, еще неясная ей самой. Но – совершенно точно – такая сила смешно действовала на мужчин.

Практически тут же девушку озарило понимание, что она может управлять этой новой суперспособностью. Это было какое-то переменное качество, практически неосязаемое, зависящее от множества факторов. Будто бы она, Элла, была монетой, номинал которой мог меняться непостижимым образом: для нумизмата-ценителя она была золотым империалом, а для неофита могла сойти за простой медяк.

При этом дело было не столько в физической красоте. Потому что таких, как она, северных красавиц рядом с ней на сцене было три десятка, но именно ей была присуща какая-то неуловимая притягательность, какое-то внутреннее наполнение, оживлявшее внешнюю форму. Однако что конкретно это было, девушка разгадать пока не могла.

Элла часто вспоминала слова классной руководительницы, пытавшейся наставить ее на «путь истинный». Та цитировала ей графа Толстого, говоря, что «красота – это лишь обещание счастья», а истинное счастье лежит в области нравственного совершенства. При этом Элла видела, что сама учительница не была похожа на счастливого человека. В своем порыве отрицания физической привлекательности в угоду развития привлекательности моральной она так и не добилась успеха в личной жизни, оставшись старой девой.

Такой участи для себя Элла никак не хотела. К тому же что-то внутри подсказывало ей, что взрослые врут. И не столько другим, сколько самим себе, руководствуясь избитыми догмами о том, что такое хорошо, что такое плохо. Элла подозревала, что ни того ни другого, скорее всего, не существует. Есть только внутренний голос, который может тебе сказать единственно верную правду. Главное – научиться его отличать от амбиций человеческого эго. Трудно было понять, что именно руководило ей в тот момент, но все размышления сводились к довольно прозаичному выводу: она стала полагать, что счастье лежит в области швейцарских счетов этих смешных дядечек с кроличьим блеском в глазах.

Поэтому, когда один из этих дядечек надевал на ее темную голову корону «Мисс Мурманск», она интуитивно включила кнопку активации суперспособности и бросила на него длинный, пронзительный взгляд. И было что-то такое повелевающее в этом диковатом взгляде нимфетки, что подчиняло нутро уже очень опытного столичного бизнесмена.

Евгений Иванович Пугачев, будучи на двадцать пять лет старше семнадцатилетней прелестницы, не мог игнорировать инстинктивное влечение к молодой особе. Он видел множество красивых женщин, но здесь было что-то иное. Предприниматель попал в голубые сети ее глаз. Он чувствовал, что именно Элла сможет прокатить его на американских горках неистовых эмоций, и был готов за это платить. Много.

После конкурса московский предприниматель пригласил девушку на ужин в лучший ресторан города и сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Это было участие в конкурсе «Мисс Россия», спонсором которого являлся его нефтяной холдинг, затем получение одного из призовых мест и бюджетное зачисление в главный московский университет по тому направлению, которое девушка сама выберет. От нее же требовалось три вещи: бросить танцы в ночном клубе, окончить школу и переехать к нему в Москву. О большем Элла и мечтать не могла, хотя виду не подавала. Взяв паузу на раздумье, она добавила, что хочет получить еще права и машину.

Закрепить эту сделку предполагалось наидревнейшим способом: в номере отеля, где проживал Евгений Иванович. Однако, перед тем как они туда направились, опытный (недаром же!) бизнесмен как бы в шутку спросил:

– А тебе семнадцать точно есть, малышка?

– Есть, Женечка, есть, – ответила Элла, впивая в него свой гипнотический взгляд. – Семнадцать мгновений весны.

Евгений Иванович заржал, оценив шутку мурманской золушки, и приготовился получить дозу убойного микса, состоящего из нежного узора наготы и укола дикого наслаждения. В целом, кроме одного нюанса, отношения Евгения Ивановича с Эллой сложились как в анекдоте про Серого Волка и Красную Шапочку:

«Встречает Серый Волк в темном лесу Красную Шапочку и спрашивает:

– Красная Шапочка, а ты не боишься гулять тут ночью одна?

– А чего бояться-то? Дорогу знаю, секс люблю!»

Нюанс, отличающий историю Эллы от сального анекдота, был таков: серый хищник Шапочке ничего не платил. А московский хищник ежемесячно выкладывал крупную сумму на содержание своей новой пассии. И делал это с превеликим удовольствием, потому что знал: сексуальный фастфуд никогда не подарит таких же эмоций, как экстатический дегустационный сет в мишленовском ресторане. И в этом случае он фактически нанимал элитного шеф-повара, чтобы тот по первому запросу преподносил ему, уважаемому Евгению Ивановичу, блюдо высокой кухни.

Конечно, разница между фастфудом и высокой кухней секс-индустрии заключалась не только в цене, но и в том социальном лифте, подъем на котором всегда сопровождался обладанием чем-то уникальным. И Евгений Иванович наверняка знал, что нашел уникальный самородок, еще не засвеченный в эскортной теме. Поэтому он считал, что заключил невероятно выгодный договор аренды на рынке человеческих кадров. Он рассуждал как бизнесмен. У субъекта «Элла» есть красота и молодость, которую можно купить. Однако гораздо выгоднее взять субъект в лизинг, ведь со временем стоимость такого актива будет падать. Всем же ясно, что ликвидность этого товара носит исключительно временный характер, не в пример самому Евгению Ивановичу – его ликвидность будет только повышаться, ведь что-что, а зарабатывать он умеет. Отсюда вытекал очевидный вывод: пока рыночная цена субъекта «Элла» растет, нужно оформить краткосрочный акт сотрудничества, а потом сбыть его по всем правилам рыночной экономики. Довольный своим предпринимательским навыком, Евгений Иванович предвкушал грядущие бонусы от этой сделки.

Так Элла переехала в Москву. Родителям переезд она объяснила поступлением на филфак МГУ на бюджетной основе. Рассказывать им про свой социальный лифт в виде Пугачева она, конечно же, не стала. Отец и мать, уже давно не интересовавшиеся жизнью старшей дочери, были несказанно рады ее успеху, а еще больше – тому, что в их квартире освободятся квадратные метры.

На первом году обучения на филфаке Элла редко появлялась в университете. Почти все ее время занимала подготовка к конкурсу «Мисс Россия», где, как и было обещано, она заняла почетное третье место. А сразу после этого ее ждала неплохая карьера в одном из лучших модельных агентств столицы. Хоть Евгений Иванович и обеспечил ее жильем и ежемесячным субсидированием, она предпочитала иметь свой независимый заработок, потому что, несмотря на юный возраст, эта «девочка с севера» хорошо понимала непостоянство человеческой натуры. Особенно такой, которая строит свои отношения на рыночной основе. Неизвестно, когда московскому адепту американской мечты имеющиеся акции перестанут приносить эмоциональные дивиденды, когда он решит расторгнуть текущий договор и сбыть их обратно на рынок. И к тому моменту, когда это произойдет, Элла хотела быть не только морально, но и финансово подготовленной. Вдобавок, так уж совпало, ее занятость имела еще один очень интересный эффект. Чем более недоступной она была, тем больше Евгений Иванович добивался ее внимания. Чем больше он его добивался, тем более значимой фигурой она для него становилась и тем больше он был готов в нее вкладывать.

Любимый спорт большинства московских предпринимателей, к коим как раз и относился Евгений Иванович, – это покорение труднодоступных вершин. Когда такой житель финансового Олимпа заключает договор с прекрасной дамой, чаще всего эта вершина в его понимании уже считается покоренной. Безусловно, он еще некоторое время будет на ней покоиться, чтобы прочувствовать свою победу. Но в целом очень скоро начинаются спуск и в обозримом будущем поиск, а затем и покорение новой вершины.

Элла это инстинктивно понимала, поэтому почти бессознательно вела себя даже не как Альпы или Эльбрус. Она была Эверестом. Но не просто Эверестом, на который, к слову, Евгений Иванович достаточно быстро забрался при их первой встрече, а таким Эверестом, у подножия которого установлен фейсконтроль, и от него зависит, пустить ли Евгения Ивановича в горние выси на этот раз или нет. А уж если пустить, то обязательно с уведомлением, что, добравшись до пика единожды и соприкоснувшись с близостью небес, он тут же будет спущен обратно на уютном фуникулерчике под названием «Сильная занятость». При этом вагон фуникулера был спроектирован столь изящным образом, что его появление вызывало лишь восхищение. Это держало бизнесмена в тонусе и заставляло его думать, что недостаточно просто кидать монеты в киску-копилку, нужно еще совершать какое-то сверхусилие. Такая стимуляция оказывала на него крайне положительное воздействие не только в сфере отношений, но и в плане его предпринимательских амбиций.

Что же касалось амбиций самой Эллы, то они выходили далеко за рамки договора с Евгением Ивановичем. В ее планах было стать Эверестом не только для предприимчивого альпиниста, но для других ценителей активного туризма.

Глава 6

Что день грядущий мне готовит?

А. С. Пушкин

Выйдя с пар, мы с Эллой сразу направились к машине. По расписанию дальше шли лекции по педагогике, а нас ждали дела поважнее, чем прослушивание бесполезной информации о том, чем мы заниматься в этой жизни не планировали. На повестке дня была моя дальнейшая судьба.

Для разговора Элла выбрала приятное кафе в окрестностях Воробьевых гор. Вывеска, оформленная в духе европейского благополучия, и витринные окна в пол внушали мне благоговейный ужас. Если для моей спутницы трапезы в подобных заведениях были нормой жизни, то для замкадышей типа меня пересечь порог ресторана было запретным плодом. Мой внутренний цензор привык выдавать мне моральный билет лишь в заведения эконом-класса: чебуречную «на районе», ларек «Шаурма от Ашота» и придорожные кафе с однотипными названиями в духе «Сытно и вкусно». Объяснялось это простой математикой. Если я куплю шаурму за 90 рублей, то она мне послужит сразу и завтраком, и обедом. Это по 45 рублей за прием пищи. А в модных ресторанах я даже чай себе на эти деньги не куплю. Поэтому я оцепенела от страха, безуспешно пытаясь переступить порог. Но надо было как-то преодолевать это препятствие, потому что лучшая подруга уже давно вошла в ресторан.

Кое-как поборов страх, я последовала за Эллой, которая пыталась организовать нам лучший столик и вовсю раздавала команды официантам. Когда мы наконец уселись, Элка предупредительно сообщила, что она угощает. Это было очень вовремя, потому что меню во мне пробуждало не аппетит, а чувство тревоги от указанных цен. Чтобы скрыть неловкость, я попробовала пошутить:

– Твой щедрый жест я готова принять, только если мы будем считать, что я посредник между эксплуататорским и рабочим классом.

Элка вопросительно оторвала взгляд от меню.

– Ну под эксплуататорским классом я подразумеваю твоего Пугачева…

Я не успела договорить, как Элла почти гневно парировала:

– Ага, а под рабочим классом себя, да?! Мара, а совесть-то у тебя есть?! Выключай побитого жизнью суслика. Как будто я не могу просто так порадовать лучшую подругу.

Тут подошел официант. Элла заказала за нас обеих и продолжила:

– Мар, пока ты себя будешь вести как побитый суслик, твоя жизнь так и будет складываться. Как залупа старого деда. – Она выдержала многозначительную паузу. – Действуй, а не сопли на кулак наматывай. Бери быка за рога и поворачивай его туда, куда надо тебе.

Ее слова были отрезвляюще жесткими. И это подействовало.

– А ты позволяешь этому животному тащить тебя туда, куда ему вздумается. Так ты далеко не уедешь. Вернее, уехать-то уедешь, но не туда, куда тебе хотелось бы.

– Эл, я пыталась много раз. – Тут мне пришлось сделать вдох-выдох, чтоб упомянутая подругой сопля не потянулась опять в сторону кулака. – Наверно, я просто глупая. Я вообще не понимаю, что делать.

– Мара, это очень просто. Скажи, что ты хочешь получить в результате?

– Ну как, это же очевидно! Хочу, чтоб деньги были, чтобы ипотека была закрыта. Одним словом, вылезти из этой финансовой жопы, в которой наша семья торчит всю жизнь. И мне все равно как. Главное – побыстрее.

– Если тебе все равно, иди на стройку. Зачем ты на филфаке учишься?

– Ха, подловила! Хорошо. В идеале – заработать каким-то нормальным путем, чтобы не бросать учебу. Желательно, чтоб это был интеллектуальный труд.

– Дружочек, вот гляжу я на тебя и не понимаю. Как можно быть одновременно такой умной и такой дурой. Ты у нас лучшая на курсе…

– Ну не прям чтоб лучшая, – перебила я.

– Не прибедняйся. Ты – одна из лучших, это правда. И при этом ты вообще не приспособлена к реальной жизни. Сидишь где-то на своем розовом облачке и не хочешь мараться земными проблемами. Но сейчас ты сама видишь, что с таким подходом далеко не уедешь. Кушать-то хочется. И чтоб мелкая твоя одета-обута была.

– Не сыпь мне соль, Эл!

– Малышка, если я не насыплю, то раны ты так и не заметишь. А будешь дальше прикрывать рукавом, делая вид, что проблемы не существует. И пока ты будешь тренировать актерское мастерство, притворяясь, что все путем, из простой раны получится гангрена. Знаешь, что потом? Так что спускайся уже давай со своего облачка.

– Да я готова, честное слово! Я просто не знаю как! Что конкретно мне сделать? Бросить учеников и идти в макдак? Бросить учебу и идти в офис? А меня вообще возьмут туда с неоконченным высшим?

В уме хороводом проносились мысли, передуманные мной раз по сто этой ночью. Их бешеная пляска сводила меня с ума, причиняя буквально физическую боль. Агония становилась невыносимой, потому что я совершенно не понимала, как и учебу не бросить, и остановить надвигающуюся финансовую катастрофу. Но пока мой мозг никак не мог собрать этот пазл.

От мыслей о собственном бессилии мое лицо скривилось, пронзенное спазмом безысходности. Я уставилась на подругу:

– Эл, я реально начинаю думать о продаже почки.

– Знаешь, мне нравится твой решительный настрой, – сказала она, отправив в рот большую порцию салата «Цезарь».

Элла так жизнеутверждающе поглощала салат, что я даже забыла о своих страданиях. Хорошо, что заказ она сделала за нас двоих, сама я бы так и не попробовала модное блюдо. И дело не только в стоимости. Хотя салат назван в честь одноименного итальянского повара, но у меня блюдо ассоциируется именно с римским полководцем. И то ли от девичьего скудоумия, то ли от безграмотности, но, когда речь заходит о Юлии Цезаре, первое, что мне приходит на ум, – это история его отношений с Клеопатрой. Насколько я знаю, именно Цезарь отдал власть над Египтом хрупкой девушке, сделал ее первой женщиной-фараоном, как завещал ее отец, фараон Птолемей XII. А еще Цезарь пытался узаконить свои отношения с Клеопатрой, что было немыслимо для римского общества того времени. В общем, не мужчина – а мечта! Впрочем, мне такая мечта не светит, поэтому пора бы перестать рассуждать об упокоившемся тысячи лет назад полководце. Моя плоть здесь и сейчас требовала поглощения одноименного кулинарного шедевра, напомнив о себе громким урчанием в животе. Так что, окончательно решив отложить на потом боль душевную, пока она не заменилась болью желудочной, я начала уплетать салат за обе щеки.

– Мара, я давно хотела с тобой кое о чем поговорить. И сейчас самое время. В каком-то смысле я даже рада, что вся эта беда случилась с твоей семьей. Думаю, иначе ты б меня и слушать не стала.

– О чем это ты? – настороженно спросила я.

– Тебе надо идти в модельный бизнес.

– Чего?! Ты рехнулась?

От неожиданности «Цезарь» встал у меня поперек горла, я начала давиться. Элла бережно налила мне чаю и подождала, пока приступ кашля пройдет.

– Нет, Мар. Я абсолютно серьезно. Посмотри на себя! У тебя все данные: и рост, и фигура, и правильные черты лица!

Я мысленно стала оглядывать себя. Про рост, конечно, не поспоришь. Фигура голодающей плоскодонки тоже вполне вписывалась в модельные параметры. Но лицо… Либо в ее модельном агентстве объявили конкурс уродов, либо у Эллы помутнение рассудка.

– Ок, про рост и фигуру мне понятно. Но рожу ты мою видела? Пол-лица занимает картоха, на месте которой у нормальных девушек нос. Никакое модельное агентство меня не возьмет.

Элла рассмеялась:

– Дурочка ты моя! Я тебя уверяю, что есть только одна вещь, которая портит абсолютно всех девушек, – это унылое лицо. Обыграть можно даже алкоголизм. Но унылое лицо обыграет тебя и выиграет. Это единственное, что женщине носить категорически воспрещается. – Тут Элла отправила в рот смачный кусок тирамису. – А твой милый носик в модельном бизнесе является признаком бэби-фейса.

– Признаком чего, прости?

– Ну это когда не строгие такие черты лица, когда красота по типу Снежной Королевы, а когда ты такая милая девочка-припевочка. Типа еще ребенок, невинная вся из себя. Вот.

– Понятно. Эл, тебе легко говорить. Не знаю, какой у тебя фейс по модельным понятиям. Но точно знаю одно – ты настоящая богиня. Есть такая категория – «богический фейс»?

Элла засмеялась так сильно, что чай, которым она запивала десерт, пошел у нее носом. Уладив это дело, она ответила:

– Поверь, какой бы богиней я ни была, всегда найдется какой-нибудь атеист. Невозможно нравиться всем. Я же не доллар.

– Допустим.

– Я вот что хочу тебе втолковать. Девушка может составить свой капитал тремя путями. Наследство. Карьера. Мужики. И если первое дано не всем, то второе и третье вполне доступно каждой. Однако есть нюанс. Женщина в будущем – чаще всего мать. А будучи мамой, очень сложно выстраивать бизнес, так как он требует почти всего твоего внимания. И ровно того же будет требовать ребенок. Я тебе это как многодетная сестра говорю. Поэтому остается третий путь. И тут уже все зависит от женщины и ее мозгов.

– Эл, мне смешно это выслушивать от такой красивой женщины.

– Нет, Мара, ты не права. Дело не столько во внешности, сколько в уверенности. Я люблю всю себя, кайфую от себя. И люди вокруг это чувствуют. Ты тоже так можешь.

– Да? – с недоверием спросила я.

– Однозначно. Мар, просто ты не видишь себя со стороны. А я в этом бизнесе давно и чего только не повидала! Ты – очень красивая, просто надо переодеть тебя и научить пользоваться косметикой. Ты как этот… ну в сказке у Андерсона…

– Гадкий утенок?

– Точно! И я помогу тебе стать лебедем.

– Допустим, ты права. А как быть с учебой?

– Дорогая, запомни. Нет ни одного вопроса, который не решают мозги и деньги. Тем более, работая моделью, ты сможешь сама выбирать, в каких проектах участвовать, а от каких отказаться.

Я подумала о сестре и маме. Мысль о приближающемся платеже за квартиру неприятно кольнула внутри.

– И много на этом можно заработать?

– Все зависит от тебя. В общих чертах, в моделлинге есть три направления: подиум, фотосъемки, мероприятия. Есть еще четвертое, но о нем расскажу позже. Начнем с базы. Подиум, или Catwalk, особо денег не приносит, но дает престиж. Я не сильно люблю это направление еще и потому, что там требуются совсем тощие вешалки, а ты мои сиськи видела, да?!

Говорят, можно бесконечно смотреть на три вещи: горящий огонь, волнующееся море, звездное небо. Так вот. Нам не договаривают. Есть еще четвертая вещь. Красивая женская грудь. Что касается Эллы, ее бюст был так хорош, что его стоило разместить в энциклопедию как образец совершенства.

Она продолжила:

– Съемки – это не только престижно, но и чаще всего прибыльно. Особенно если это какая-нибудь рекламная кампания для именитого бренда. А только такие обращаются в наше агентство, так что да. Это классно и весело. Ну и остаются мероприятия. Типа открытия Олимпийских игр, дипломатических встреч очень важных дяденек, выставок всего престижного и элитного. Как, например, Московский автосалон. Или, как я его называю, «Культ священного автомобиля».

– Не поняла. Почему?

– Ты не автомобилист, тебе не понять.

– А ты попробуй объяснить, я уж постараюсь как-нибудь, – с ехидцей бросила я.

– Ну хорошо. Мне кажется, что автомобиль стал как бы предметом поклонения. Есть те, кто поклоняется немецким авто, есть те, кто свято верует в японские. Есть староверы – приверженцы отечественного автопрома. И все они приходят на ежегодные автомобильные выставки – как паломники к святыне. Это настоящее религиозное действо. Настоящий культ! Все его признаки налицо: толпы, собирающиеся на выставке, ожидают показа новых моделей машин так, как в Древней Греции верующие ждали откровений Дельфийского оракула. Того самого, про который нам сегодня Агапова рассказала.

– Это понятно. А модели тут при чем?

– Как при чем? Модели – это храмовые жрицы. Важнейший элемент мистерии, так сказать.

Я улыбнулась. Это действительно было похоже на правду. Казалось бы, XXI век на дворе, а культы и мистерии все те же. Просто поменялись облики их составных частей.

– Классно вам! – вздохнула я в ответ.

– Не вам, а нам! – поправила Элка. – Скоро ты тоже станешь храмовой жрицей. Вот увидишь, Мар. И я тебе в этом помогу.

– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель!

– Так-то лучше. – Элла улыбнулась. – За это надо выпить.

Храмовая жрица с идеальным бюстом повернулась в сторону официанта:

– Бутылку шампанского!

– Эл, ты же за рулем!

– Официант, бутылку сделайте с собой.

Глава 7

Но он был уже не гадким темно-серым утенком, а лебедем. Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца!

Г. Х. Андерсен

Квартира Эллы отличалась сомнительной эклектикой образцового евроремонта нулевых и барочного антиквариата. Цветные натяжные потолки с фиолетовой подсветкой, гипсокартонные арки причудливых форм странным образом сочетались с кухней под хай-тек и замысловатыми стульями с вензелями и шелковыми подушками. В гостиной над французской консолью XVIII века, выполненной из красного дерева и дополненной живописью на фасаде, смущенно висело зеркало шведского бренда, будто извинявшееся за столь неуместное соседство. Гигантской кровати с бархатным балдахином в спальне аккомпанировал лаконичный шкаф-купе и японская плазма. И хоть такой ремонт считался передовым, мне же он казался сюрреалистичным лабиринтом, в котором хозяева квартиры пытались уместить все лучшее сразу. Поэтому я предпочитала смотреть на эту невозможную мешанину, собранную под крышей сталинского дома, как на легкую постиронию, намекавшую на отношения Эллы с ее папиком. Метасообщение здесь могло быть следующее: если в постсоветском пространстве у тебя правильная крыша, тогда и невозможное возможно.

В остальном и сам дом, и габариты квартир, в нем расположенных, вызывали самые приятные ощущения. Есть какая-то незримая романтика в сталинской застройке. И я говорю даже не о семи всем известных высотках, а об обычном жилом фонде. «Сталинки» обладали особой энергетикой – то ли из-за циклопических размеров пространства, то ли из-за качества материалов. Красивый вход в подъезды, часто с колоннадой или лепниной, широкие общественные пространства с большими лестничными клетками и пролетами между этажами – все это говорило о торжестве победы Страны Советов, которому должен был соответствовать и архитектурный размах в планировании.

Торжество, ощущавшееся в просторных домах сталинской застройки, ярко контрастировало с тем чувством, которое у меня вызывало собственное жилище. Наша квартира располагалась в типичной «панельке», попасть в которую нужно было сквозь узкий лаз подъезда. Та же узость присутствовала во всем: начиная от коридора и заканчивая шестиметровой кухней. Мне из-за роста даже высота потолков казалась мизерной, словно я была зажата в бетонной коробке, которая с каждым днем ограничивала меня все больше. Однако в «улучшенной хрущевке» были и свои преимущества. Тонкие, почти фанерные стены были залогом увлекательного досуга. Познавательные перипетии жизни соседей порой удивляли сильнее фильмов Гая Ричи.

Помню, как у соседки снизу, тети Лены, сын готовился поступать на юрфак. До сих пор помню ее громогласный мотивационный спич:

– Деня, ты совсем дебил, я не пойму? Хочешь, как твой отец, сварщиком на стройке всю жизнь промурыжиться, а потом сдохнуть от сивухи в 41 год? У тебя появился шанс выбиться в люди! А ты равняешься на своих придурочных друзей-пэтэушников. Чтоб учебник по обществу от корки до корки завтра знал! Понятно тебе?

Однако такая мотивация не помогла Дэнчику попасть на бюджет. Кое-как удалось пропихнуть его на платное отделение. Тетя Лена тогда взяла кредит, чтобы оплатить сыну учебу, а он из безмолвной ненависти к матери и, как следствие, к юрфаку стал прогуливать пары. Его часто видели «на районе» с какой-то мутной компанией. Говорят, так все и началось.

Шанс выбиться в люди Дэн в итоге упустил. Ему и его подельникам дали по пять лет за хищение частной собственности. Дело обстояло вот как. Пацаны давно следили за одним предпринимателем, у которого был серьезный бизнес, но никто из них точно не знал какой. Знали только, что товарищ конкретно при бабле и что поставляет какой-то редкий товар. Вот они и решили угнать минивэн модели «Мерседес-Бенц» из загородного поместья этого бизнесмена. Загнав машину в одну из ракушек в Бутово, пацаны стали разбираться с содержимым кузова. Оно состояло из переносных холодильных камер. Содержимое камер было невнятным: то ли импортный крем, то ли новый вид наркоты. Решили попробовать. Внутри банок оказался безвкусный пудинг, от которого ни разу не вштыривало. И только когда ребят взяли менты, они узнали, что ограбили единственный в России банк конской спермы. «Пацаны к успеху шли, не повезло, не фартануло».

Вряд ли я узнала бы эту историю в деталях, если бы не изумительная особенность стен в квартире. Полное отсутствие звукоизоляции надежно сплачивало соседей. Но если вдруг вам не повезет и рядом будет жить скучная старушонка, не отчаивайтесь! Жизнь в панельке найдет чем вас занять. Конструкция помещений с потолками по два с половиной метра специально создана как тренажер для взращивания духа в дылдах вроде меня.

Другое дело – сталинская застройка. Широта помещений, высокие потолки 3,6 метра, внушительная толщина стен – все это создавало ощущение комфорта, защищенности и, как ни парадоксально, свободы. Конечно, странно говорить, что в стенах бывшей сталинской коммуналки мне легко дышалось, учитывая исторический бэкграунд послевоенных репрессий. Уж не знаю, как люди ощущали себя в те годы, но сейчас, стоя в гигантском коридоре Элкиной квартиры, я ловила то редкое чувство, когда дышалось полной грудью. Это, конечно, не тренажер духа, но я уверена, что создать что-то дельное в недрах такой квартиры тоже возможно.

А вообще, ходит миф – не знаю, правда это или нет, но старушка-библиотекарша в нашем университете уверяла, – что жилой фонд до 1953 года строился с особым замыслом. По слухам, Иосиф Виссарионович был настоящим оккультистом и мистиком. И у него был тайный шестой отдел, который занимался вопросами парапсихологии и сверхвозможностей человека. Специалисты этого отдела якобы рассчитали необходимые параметры жилого пространства для максимально эффективного раскрытия биополей. Отсюда толщина стен по полметра, потолки под четыре метра и внушительный метраж жилых помещений. Конечно, это все попахивает теорией заговора, но чувствовала я себя в сталинских домах и вправду совсем иначе, чем у себя.

Но вот мы с Элкой уже несколько минут безмолвно пялились в икеевское зеркало в просторной прихожей. Я застыла в надежде, что на мою новоиспеченную фею-крестную найдет озарение – и она превратит тыкву в карету. Вместо этого она скомандовала тыкве:

– Раздевайся! Я так ничего не пойму.

– В смысле, еще? Пухан и свитер я уже сняла, – доложила я обстановку подруге, как будто она сама не заметила положения дел.

– Да, еще. Мара, не тупи, мне нужна полная картина. Поработаешь в модельном с мое, привыкнешь в одном белье щеголять.

Пока я стягивала с себя плотно сидящие джинсы, Элла откупорила бутылку Martini Asti, которую мы забрали из ресторана, и стала разливать содержимое по бокалам. Прыгающие пузырьки шипучки напомнили мне пыльцу фей, которая осыпалась с волшебной палочки в диснеевском мультике и превратила одну трудолюбивую замарашку в красавицу, готовую к балу. Увы, подобные сюжетные коллизии встречаются только в европейских сказках. В русских – девочки встречаются с одной из версий Яги: либо с Ягой-дарительницей, либо с Ягой-похитительницей, либо, если совсем не повезет, с Ягой-губительницей. К этим категориям моя Элка явно не относилась, и мне хотелось верить, что на какой-то период она выступит именно в роли феи. Пока она усердно соображала, я сделала то единственное магическое действие, которое было мне доступно: залпом проглотила искрящееся итальянское зелье из провинции Пьемонт в надежде на скорую трансформацию.

Когда Элла повернулась ко мне, чтобы заново наполнить бокал, она застыла в удивлении, но, к сожалению, оно носило совсем иной характер, чем мне бы того хотелось.

– Мар, а ты ноги вообще не бреешь?

Стянув джинсы, я стала похожа на взъерошенного птенца: волосатые ноги стояли дыбом. Дыбом стояла шерсть мохнатых конечностей. Дыбился наэлектризовавшийся пух. Ну вы поняли, да? Кажется, мне лучше больше не наливать, резистентность к алкоголю у меня нулевая.

– Ну почему только ноги. Я в принципе не трачу время на эти глупости, – почти гордо ответила я.

– Оно и видно, – процедила Элка, критично рассматривая зону бикини. – М-да. Я прикидывала, что обойдемся косметическим ремонтом. Но все гораздо серьезней. Мне понадобится целая бригада.

Деловым движением Элла достала из кармана штанов потрепанную, но все еще очень элегантную розовую раскладушку Motorola RAZR. Я о такой только мечтала, безрадостно пользуясь неубиваемым кирпичом от Nokia.

– Максюша, приветик! Котик, у меня тут ЧП. – На минуту она зависла, серьезно угукая в телефон. – Да, ты все правильно понял. Масштаб катастрофы от бровей до пят.

Подруга еще раз деловито оглядела меня.

– Нет, Максюш, вру. Не от бровей. От макушки. Фото? Ага, ща вышлю.

Тут же Элла дала отбой и моментально щелкнула меня, направив прицел розовой раскладушки на мое неуклюже скрюченное тело. Проигнорировав недовольное ворчание, исходившие от меня, она стала быстро набирать сообщение на мобильнике. Когда я запустила любопытный нос в светящийся синим экран, то увидела следующее: «Экстренно! Перечень работ: стрижка, осветление тона, вернуть лицу брови, шугаринг. Справишься?»

– А что значит «вернуть лицу брови»? Все у меня нормально с бровями!

– Ага, и с кустами. Мара, у тебя брови совершенно прозрачные. А надо, чтоб они обрамляли лицо. Пойми, пожалуйста, брови – это рамка для глаз. Брови их выделяют, делают само лицо оформленным. Нельзя недооценивать их роль! Изгиб брови, ее толщина и форма могут сказать об их обладательнице гораздо больше, чем паспортные данные. Брови, в конце концов, это неотъемлемый участник любовных дел. То, как девушка поднимает бровки домиком, или властно ведет вверх внешние кончики бровей, или вопросительно выгибает бровь, – все это часть искусства быть женщиной, понимаешь? А если бровей нету, если они прозрачные, какое тут может быть искусство, а?

Я ничего не поняла из того, что говорила Элла, но уверенно кивнула в ответ. Нить событий была мной утеряна где-то на втором бокале шампанского. Я просто доверилась происходящему и решила, что ситуация с мордой лица настолько дрянная, что испортить ее сможет разве что проехавшийся по мне трактор. А встреча намечалась совсем не с трактором, а с таинственным Максюшей.

– Эл, а кто такой Максюша?

Носительница тайного «бровяного» знания неспешно включила музыку на CD-проигрывателе. В этот раз мне повезло и вместо шансона раздались звуки популярной американской группы в стиле «поющих трусов». Элка, вполне владевшая разговорным английским, стала уверенно подпевать:

– Хушин ап ма баттонс бейб, айм теллин ю ту хушин ап ма баттонс…

Работа в гоу-гоу и природная раскрепощенность всегда читались в движениях Эллы. Но когда она танцевала, от нее вообще невозможно было оторвать взгляд. Она была настолько пластична, что казалось, будто ее тело не двигается в танце, а ритмично перетекает из одной позы в другую.

– Это мой друг со времен выступлений в ночном клубе в Мурманске. По пятницам у нас устраивали там дрэг-шоу, и вот…

Скользнув взглядом по одеревеневшей гримасе непонимания, Элка смекнула, что несущая частота ее радиоволны не была воспринята стоящим перед ней радиоприемником. Внутренний детектор моей черепушки не распознал информационный сигнал, поэтому она принялась расшифровывать для непосвященных понятие «дрэг-шоу».

– Это такое театральное шоу в стиле бурлеска, когда мужчины создают роскошные женские образы и выступают в них на сцене. Неужели ты никогда не видела?

Я отрицательно помотала головой.

– Ты многое потеряла! У дрэг-квинс… э-э-э… то есть у артистов, пародирующих женские образы, шикарное чувство юмора. Они такие манерные, у них завораживающая подача. Ты бы видела!

Элла на секунду погрузилась в воспоминания и вдруг стала серьезной.

– Знаешь, женственности меня научили эти мужчины. Я им многим обязана. Почти все они очень поддерживали меня. А жизнь тогда была совсем непростая, ты знаешь. Но больше всего помогал Макс. – Элка еле заметно улыбнулась. – Помню, как пришла на работу, мне надо было выступать, а я после пьяных побоев отца. И он мне тогда сказал: «Не позволяй никому так с собой обращаться. Ты женщина. И это возводит тебя в особый ранг». Макс быстро загримировал синяки на теле, он уже тогда изучил технику визажа, и с того вечера я начала на многие вещи смотреть по-другому. Масюля, это его сценический псевдоним, и остальные дрэг-королевы постоянно капали мне на мозги. В хорошем смысле, конечно. Они рассказывали, что надо ценить себя, что я красивая и талантливая, да и много всего еще. А наблюдая за ними на сцене, я старалась копировать, как они несут себя в мир. Делали они это с каким-то просто космическим чувством собственного достоинства!

– Эл, может, они все в тайне хотели тебя поиметь и так подбивали клинья?

– Ты знаешь, вот в чем я абсолютно уверена, так это в том, что там не было никакого сексуального подтекста. Я чувствовала себя в абсолютной безопасности с Максом и другими артистами. Это была бескорыстная человеческая поддержка, понимаешь? Они по-настоящему восхищались женщинами и поэтому брали на себя особую задачу: через сценические образы рассказывать зрителю, какая это роскошь – быть женщиной и как важно это ценить. Ребята заставили задуматься не только зрителей, но и меня. Именно благодаря артистам дрэг-шоу (и, в частности, Масюле) я обрела себя как женщина. А когда я переехала в Москву и немного обосновалась в модельном бизнесе, у меня появилась возможность отблагодарить Макса. В одно телешоу требовался хороший гример со стажем, ну вот я и предложила его кандидатуру. Так что он немножко мой должник. – Элка хихикнула. – У него карьера на телике нормально так пошла после этого.

* * *

Примерно через два часа раздался звонок в дверь. На пороге стоял молодой человек с русым каре, видневшимся из-под черного кепи. В одной руке у него был вместительный чемодан Louis Vuitton, а в другой – аккуратная сумочка той же фирмы, из которой выглядывал трясущийся чихуахуа.

Гость был неопределенного возраста: ему могло быть где-то между двадцатью и тридцатью годами. Однако по его проницательному прищуру казалось, что он уже вечность работает психологическим сканером. Все его существо напоминало пружину, накопившую максимальное количество энергии и готовую резко разжаться в любой момент времени.

– Приветики, мои красивые! Экстренную помощь вызывали? – поинтересовался он.

– Здравствуй, мой дорогой! Дай зацелую. – Элла подалась в объятия гостя, как только он переступил порог со всем своим багажом.

Макс грациозно вплыл в квартиру и, завершив лобызания с ее хозяйкой, обдал меня пронизывающим взглядом.

– Будем знакомы? Я Макс. Но эта роскошная истеричка называет меня, по старой памяти, Масюлей. Это еще с тех времен, когда мы выступали в шоу-программах далекого Севера. А кем ты будешь, цыпленочек?

Я зажалась и оцепенела. Мне хотелось выглядеть адекватно в глазах ребят, но стоя босиком в одних трусах и хэбэшной майке, сквозь которую просвечивала грудь, я готова была под землю провалиться от неловкости.

– Марта, очень приятно. – Я старалась и звучать, и выглядеть максимально дружелюбно в попытках скрыть свое стеснение. Получалось фальшиво.

– Марта? Какое необычное имя! – Макс улыбнулся. – Да не стесняйся ты так, все свои. И потом – я в отношениях. Так что можно сказать, что я обезопашен, но не угашен.

Его манера речи, какая-то неподдающаяся моему пониманию глубина – все это сразу внушало доверие. Я улыбнулась Максу в ответ.

– Ну что? Мишн импосибл отменяется! Эл, правильно я понимаю, что задача на сегодня – помочь этой красотке распрощаться с «вирусом бомжары»?

Она кивнула. Я было попыталась открыть рот, чтобы что-то возразить, но Макс перебил:

– И не надо оправдываться. Я вижу тебя насквозь. Ты очень красивая. Но твоя внутренняя красотка сидит в заточении в высокой башне. И проблемка в том, будем говорить честно, что ты и есть тот страшный дракон, который не хочет ее выпустить. Поэтому вместо дивной принцессы всем вокруг показывается только подавляющий ее бомжара. Зачем, я спрашиваю?

От этих слов по коже хороводами разбежались мурашки.

Преображение началось.

Глава 8

В женщине должна быть загадка! Головка чуть-чуть приподнята, глаза немножко опущены, здесь все свободно, плечи откинуты назад. Походка свободная, от бедра.

Из к/ф «Служебный роман»

Когда Макс припарковал свой чемодан, вынул из сумки микроскопическую собачонку и скинул обувь, то принялся деловито набирать сообщения на своем мобильнике. Потом сделал несколько звонков и в конце концов выдал нам:

– Главные новости часа: сегодня вечером ты идешь на кастинг в «Премьер-министр». Это лучшее модельное агентство Москвы, и я договорился с лучшим менеджером лучшего агентства. Не благодари! Но. – Тут Макс выдержал паузу. – Чтобы с достоинством перешагнуть порог модельного мира, тебе, деточка, надо как следует подготовиться.

Тут в новостную сводку вклинилась Элла.

– Макс, ты что! Это слишком быстро! Она не готова.

– Дорогуша, когда слышен зов судьбы, а это именно он сейчас пытается достучаться до двух балбесок, то не откликнуться на него – настоящее преступление. В первую очередь против себя.

– Почему это до двух балбесок?! – возмутилась я заплетающимся после убойной дозы шампанского языком. – Не знаю, что там Элка, но я больше не могу жить так, как раньше. Я либо умру, либо вытащу маму и сестру из этой финансовой задницы. Пути назад нет. Так что я полностью готова принять не то что зов, а даже вот это ваше… как его там… приглашение на кастинг!

Элла печально покачала головой:

– Нет, малышка. Еще не полностью. Но мы немного поколдуем, и будет полная боевая готовность.

– Между прочим, Зиночка с нами, – загадочно сообщил Максим, – будет через пару часов. Так что у нас есть время заняться самым главным!

Мы тут же вернулись к большому зеркалу в коридоре. Слева от меня стояла Элла, справа – Макс. Посередине – я. В квартире повисла тишина. Трое в лодке, не считая собаки, замерли напротив зеркала, пристально изучая отражение. И тут вихрем понеслось:

– Волосы осветляем на пару тонов, нам нужен блонд, но интеллигентный. Чтоб получилась не обесцвеченная пергидролем простолюдинка с желтоватыми отсветами. Нет! Мы создадим аристократичный блонд.

– Но не платиновая блондинка а-ля Любовь Орлова или Джин Харлоу, – молниеносно среагировала Элла.

– Конечно. Нам не нужен богемный эффект а-ля «я всю жизнь провожу в салонах и больше ничем не занимаюсь». Нет, это будет интеллигентный натюрель, как на полотнах Ботичелли.

– Точно.

– Дальше. Брови. Где они вообще, я не понял?

– Макс, я вот то… – попыталась согласиться Элла.

– Это был риторический вопрос. Возвращаем этой милой моське брови. Никакой геометричности, помилуйте меня, пресвятые Дольче и Габбана. Только растушеванное начало бровей и выразительный изгиб ближе к концам.

– Цвет?

– Чуть темнее, чем корни, но не коричневый. Скорее светлый шатен в растушевке, перетекающий в насыщенный глубокий каштан.

– Насколько глубокий?

– Настолько, чтоб дойти до глубины обитания золотой рыбки. Я так понимаю? – уточнил Макс.

– В точку.

– Дальше. Глаза. Лицо. Ну тут все просто. Делаем легкий мейк. Наша девочка уже красивая, надо это подчеркнуть, а не скрывать ее красоту под пошлым смоки.

– Стрелки?

– Возможно.

– Малюем свисток в красный?

– У-у. Not cool[5], забыть, – отрицательно мотнул головой Макс. – Наш девиз непобедим: «Возбудим и не дадим». А что это значит? А это значит – недосягаемая и невинная красота. Плод, который еще подумает, даст ли он себя сорвать. Понимаешь? Объясняю на пальцах: все натюрель. Это на дорогом, на богатом. Осознала?

– Ты лучше разбираешься. А что по одежде?

– Дресс-код ты знаешь. Каблы, топ и мини. Найдется?

– Конечно.

Макс и Элка так быстро и энергично перебрасывались фразами, будто специально тренировали скорость реакции или зачитывали рэп. В этом вихре диалога я чувствовала себя почти что сторонним зрителем, смотревшим на экран огромного монитора. Было ничего не понятно, но очень интересно.

– Но самое сложное впереди. Ты понимаешь?

– Я даже не знаю, с чего там начать, – почти безнадежно вздохнула Элка.

– Начнем с походки. Будем развивать кинетический интеллект в этом постпубертатном безумии.

– Невозможно развить то, чего нет.

– Мать, ты что, забыла все, чему я тебя учил?! Если ты родилась в теле женщины, то сама матушка-природа позаботилась о встроенной функции грации. Проблема в том, что эта грация гасится воспитанием в семье, социумом, бредовым желанием впахивать аки лошадь под девизом: «От работы дохнут кони, ну а я бессмертный пони». Нет, нет и еще раз нет. Это только у пролетариата женщина должна быть хозяйкой на кухне, Незнайкой на Луне, Лениным в Разливе, Франкфуртом-на-Майне, котом в мешке, небом в облаках, юностью в сапогах.

Мне очень нравилось слушать Макса. Он говорил совершенно недипломатичные вещи, но они почему-то находили во мне глубокий внутренний отклик. Его слова будто пробуждали какую-то древнюю субстанцию, которая не то что давно уснула, а в принципе еще не просыпалась, но абсолютно точно незримо присутствовала в недрах моей сущности с самого рождения. Когда он начинал говорить, было сразу понятно, что произносит он только то, что действительно думает, а иначе он бы даже не потрудился открывать рта и тратить свое драгоценное время.

Тем временем мы закончили предварительную диагностику и перебрались в кухню-гостиную. Это было просторное и очень светлое помещение, в котором кухонные шкафы под хай-тек аккуратно переходили в барную стойку на железной ножке. И уже напротив нее располагался массивный обеденный стол в окружении своих верных последователей – шести стульчиков, выполненных в барочных мотивах. Прямо за столом обосновалась композиция из двух диванов и кресла, видимо, предназначенных для семейных вечеров перед телевизором. Однако сия участь их миновала, поскольку резиденция на данный момент была во временном владении ее святейшества Эллы, отрицавшей любое времяпрепровождение, которое не вело либо к карьерному росту, либо к сколачиванию капитала.

Макс принялся раскладывать часть своего арсенала на барной стойке. Он доставал из саквояжа бессчетное количество каких-то баночек, склянок и ампул, которые никак не кончались. Потом он перешел к обеденному столу и выложил еще часть своего инструментария там. Пространство постепенно трансформировалось из жилого помещения в алхимическую лабораторию.

Мой таинственный алхимик отодвинул барочный стул, будто хотел сепарировать его от властного и абьюзивного стола и компании стульев-подхалимов, усадил меня и начал работать с волосами, одновременно производя почти гипнотическое внушение, которому мог бы позавидовать даже Кашпировский:

– Девоньки, будем пробуждать то, что дано природой. Возрождать погашенную женственность. Поймите, мои хорошие, женственность – это состояние. Это притягательность, изящество, умение наслаждаться жизнью. Нет ничего прекрасней женщины со здоровым чувством самоценности! Такая женщина автоматически превращается в богиню, потому что умеет кайфовать от себя, она манит своей наполненностью, блеском в глазах, состоянием целостности, любовью, которую она испытывает ко всему вокруг. Она точно знает: для счастья ей не нужен никто, кроме нее самой. И она позволяет мужчине стать частью ее жизни, потому что выбирает его, тем самым усиливая то, что у нее уже есть.

По ходу своего монолога, который мы с Элкой старались впитывать как губки, Макс быстрыми и отработанными движениями наносил состав за составом на мои волосы.

– Вот каким, ты считаешь – на этот раз он обращался ко мне, – должно быть общение с настоящей женщиной?

В ответ я лишь пожала плечами.

– Общение с истинной женщиной – это всегда наполняющий контакт. Женщина, которая познала величие своей глубинной природы, становится умиротворенной. И она распространяет это умиротворение вокруг себя. Все, кто соприкасается с ней, делаются чуть-чуть счастливее. Потому что женщина видит больше, чувствует больше, дает больше. Она наполняет и направляет. Мужчина рядом с такой женщиной начинает раскрывать свои мужские качества и обязательно достигает успеха. Представьте, насколько бы процветающим было наше общество, если б девушки осознавали свою ценность, а не давали каждому встречному-поперечному, лишь бы он обратил внимание?!

Элла пристально наблюдала за моей реакцией. Я же была со всем согласна и поддакивала чуть ли ни каждому слову.

– То есть ты теперь понимаешь, какую роль и значение женщина играет в жизни всего общества?

– Ага, – кивнула я.

– Тогда у меня есть вопросик. Какого же хрена ты довела себя до такого ужасного состояния?!

– Ну так я ж не знала…

– Угу. Зато теперь знаешь, и никаких отговорок у тебя больше быть не может. Не запускай свою внутреннюю женщину. Сейчас она в очень угнетенном состоянии. Ведь всю жизнь ты ее просто игнорировала! А твоя задача – узнать, какая она, что она любит, как получает энергию, от чего возбуждается, что любит есть, что надевать. Понимаешь, да?

– Да, – с полной готовностью согласилась я.

– Если ты чувствуешь вину, тревожность, стыд, если ты растворяешься в заботах о других, забывая о своих желаниях, если потух огонь в глазах, если чувствуешь себя маленькой и слабой, незначительной, если тебе тяжело просить и принимать, если ты не чувствуешь себя красивой и сексуальной – все это говорит о том, что твоя внутренняя женщина подавлена. Попробуй почувствовать ее сейчас внутри себя. В каком она состоянии?

Я задумалась. Сделала глубокий вдох-выдох, прикрыла глаза и попробовала представить свою внутреннюю женщину. Боже мой! Какая удручающая картина предстала у меня перед глазами! Я увидела сидящую в углу неопрятную, забитую фигуру в страшных лохмотьях. Было ощущение, что она никогда не мылась, не причесывалась: ее кожа была покрыта темной коростой, под ногтями чернела давнишняя грязь, волосы спутались, словно прошлогодняя пряжа, вывешенная перед крыльцом. Когда я попыталась окликнуть ее, она даже не подняла голову. Ей было страшно посмотреть мне в глаза. Она боялась буквально всего. Увиденное кольнуло меня в самое сердце. Я заплакала.

– Макс… – Я пыталась остановить всхлипывания. – Она… она в таком состоянии… Это ужас какой-то!

– Дорогая моя, да. Об этом я тебе и говорил. Ничего, поплачь.

– Максюш, расскажи ей, как это исправить, – тихо попросила Элла.

– А ты готова к переменам? И, главное, хочешь ли ты их? – уточнил Макс.

Я решительно кивнула головой, которая вся уже была плотно упакована в кусочки фольги так, будто мне угрожали одновременно заговор жидомасонов, ретроградный Меркурий, нашествие рептилоидов, четыре всадника Апокалипсиса и излучение парада планет. К счастью, эту шапочку из фольги не так просто было стряхнуть, и поэтому мой будущий блонд а-ля натюрель все же оказался в безопасности.

– Ну хорошо. Марта, для начала тебе нужно принять твою внутреннюю женщину такой, какая она есть. Мысленно обратись к ней и скажи, что ты ее принимаешь.

Я немного помедлила.

– Угу. Готово.

– А теперь позволь ей быть. Скажи: «Моя дорогая внутренняя женщина, прости меня за то, что я столько времени не обращала на тебя внимания. И теперь я вижу, до какого состояния я тебя довела. Ты можешь быть такой, какой захочешь. Я наконец-то научилась замечать тебя. И я очень хочу дать тебе энергии, ресурса и внимания». Что происходит?

– Она плачет.

– Спроси ее, как ты можешь о ней позаботиться сейчас?

На мгновение я погрузилась в себя и сразу услышала ответ. Ей была необходима теплая ванна с солью и лепестками роз, массаж с цветочным маслом и новая одежда. Мой алхимический проводник велел представить, как я передаю внутренней женщине все то, о чем она просит. И действительно, ее образ тут же изменился. После этого я почувствовала, что внутри рухнула многовековая стена, отделявшая меня от каких-то простых бабских радостей жизни.

– Марта, то, что ты сейчас сделала, называется работа с бессознательным. Но этого мало. Мало просто помедитировать на облачке. Важно делать какие-то реальные шаги в жизни.

– Например, как сегодня? – уточнила я.

– Да. Вот, мы приводим в порядок твои волосы. А сейчас займемся бровями. Готова?

Через полчаса возни густая прозрачность моих бровей была побеждена, после чего пришло время вернуться к волосам, и ребята отправили меня в душ смывать краску. Когда я вышла из ванной, людей в квартире стало больше. Я не заметила, как в нашей самодельной алхимической лаборатории возникла низкорослая пухленькая девушка в медицинском халате. У нее в руках были небольшой сундучок и пакет, содержимое которого таинственно побрякивало стеклянным звоном. Как выяснилось потом, это были подакцизные бутылки кальвадоса, которые Зиночка – так звали гостью – заботливо приволокла для нашей, как она выразилась, «богемной компашки». Элла тут же достала бокалы, по форме напоминающие раскрывающийся тюльпан, и начала нарезать сыры, всегда хранившиеся в холодильнике для особых случаев. А наш случай явно был особым.

Зиночка весело подмигнула Элке и направила свой пристальный взор на меня:

– Ну что, выбирай!

В одной руке девушка держала какие-то бесцветные бумажные полоски, в другой – баночку с загадочной английской надписью Sugar. Загадочной потому, что содержимое контейнера явно не соответствовало заявленному на этикетке. Вряд ли, если б я выбрала забугорскую банку, мне бы сделали свежий тост и намазали его сладким содержимым. Да и вообще, как можно выбирать из вещей, о существовании которых ты раньше никогда не подозревал и механика работы которых тебе по сей день не известна?! Я ткнула наобум в полоски.

– Отличный выбор! С воском оно побыстрее будет. Пойдем? – Зиночка жестом пригласила меня пройти в спальню, где должно было происходить таинственное приобщение к миру красоты.

Тут я полностью отрезвела, осознав, что именно меня ждет впереди. Меня охватила паника.

– Эл, это что? Писькодерганье?

Вся комната разом захихикала. Макс ответил:

– Дорогая моя, писькодерганье – это неумелые попытки юношеской мастурбации. А Зиночка любезно согласилась сделать тебе депиляцию – долговременное удаление волос.

– Эл, я одна туда не пойду! Пожалуйста, иди со мной! Мне надо, чтоб ты меня держала за руку. Мне одной страшно. Очень!

Элка со вздохом налила всем по рюмке кальвадоса. Я выпила его залпом, и мы двинулись в сторону эшафота. Увидев, какая я трусиха, Зиночка начала подбадривать меня как могла.

– Та не боись ты, я ужо три года работаю, у меня рука легкая. Ни одной недовольной мохнатки.

Но ее слова оказали противоположный эффект, и я еще больше занервничала. Почему три года? Почему не тридцать три? А что значит легкая рука? И вообще, где она обучалась ремеслу депиляции? Я не осмелилась задать эти вопросы вслух и молча легла на простынку, заранее расстеленную поверх кровати. Через несколько мгновений на этой простыне мне предстояло стать жертвенным агнцем во время заклания. Элла села рядом. Я бросила на нее умоляющий взгляд. Такой, будто хотела отменить все и сбежать. Меня потряхивало, ладони потели. Подруга вняла моей немой мольбе о поддержке и, взяв меня за руку, стала вспоминать рецепты для новогоднего стола, лишь бы отвлечь меня от болезненной процедуры. Тем временем Зиночка наносила воск на забвенные холмы моей девичьей стыдливости. Пытка началась.

– И вот ты отварила картошечку, ты ее остудила и порезала кубиками. Так, что там дальше… Да, режешь колбасу, огурцы и соленые, и свежие – все это тоже кубиками. Достаешь… Ай, Мара, не сжимай так руку! Ох, горошек ты достаешь и прям всю банку в миску всыпаешь…

– У-у-у-у, – мычала я в ответ.

– Мара, дыши, дыши! Выдыхай, пожалуйста. Во-о-от! Да, вдох-выдох. Так, о чем это я. Оливье, значит. Тут очень важно взять хороший майонез. Ты делала когда-нибудь майонез сама?

– Ы-ы-ы, – отрицательно протянула я.

Спустя час общих страданий и пыхтений Зиночка победоносно объявила, что дело сделано и моему бикини позавидует любая бразильянка. Не знаю, как можно завидовать тому, что далось с такой болью. Однако было в этом процессе и что-то героическое: я видела себя как минимум Жанной Д’Арк, в последний момент снятой англичанами с костра. Жертвенный агнец не был повержен. Его просто лишили шерстки.

Выйдя на кухню, Элла объявила:

– За это надо выпить. Максюш, разливай.

Максим манерно разлил кальвадос по бокалам и предложил тост:

– Выпила водку, береги пилотку! За нас, красивых.

Мне казалось, что после такой битвы за красоту все сражения должны прекратиться. Однако наш главнокомандующий Максимилиан объявил, что впереди ждет решающая баталия. Он тут же вооружился кистями, тональниками, палетками с тенями и прочими орудиями. Его верный адъютант Зиночка экипировалась феном и круглой расческой, сразу приступив к партизанскому наступлению на все еще влажные после мытья волосы. Макс же направил оружие на ненакрашенное лицо и, дабы подбодрить своих малочисленных, но бравых солдат, провозгласил:

– Девочки, вы должны всегда быть на марафете, всегда на макияже. Красота – это главное оружие. Я вот, например, всю жизнь изучаю визаж. Лет с пятнадцати. Мне нравится мейкап, нравится текстура косметики, нравится, как преображается лицо, когда я над ним колдую. Это искусство. Это магия. А я люблю магию.

– За магию! – поддержала Зиночка, разливая по бокалам горючку.

– Но главная магия знаете в чем?

– В чем? – хором переспросили мы Макса.

– В умении подать себя. Понимаете, девочки, вот как вы себя поставите, так вас ебать и будут. Поэтому знайте себе цену, ставьте личные границы и не позволяйте ничему препятствовать вашему движению к цели.

– Тогда за цели! – поддержала Элла.

Когда Макс закончил, Элка и Зинаида застыли в созерцании созданной картины. Маэстро тоже затих с довольной ухмылкой на лице.

– Скажите хоть что-то. Мы же не в библиотеке, – робко попросила я.

– Перед нами однозначно новое лицо рекламы Coca-Сola! – сказал Макс, намекая на грядущий кастинг.

– «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать»[6], – процитировала Элла. – Пошли к зеркалу.

Не знаю, как передать смятение и великолепие этой минуты. Своими словами не получится, поэтому обращусь к нетленке:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты[7].

В зеркале напротив меня стояла незнакомка с бездонно-синими глазами. Лицо ее обладало вдумчивой красотой, намекавшей на глубинные излучины и души, и ума. Светлые волосы небрежно спадали на плечи, как на полотнах итальянских живописцев. Мне не верилось, что это я, потому что единственным, что напоминало о моей связи с этой пленительной нимфой, были купленная в «Ашане» и уже знатно поношенная хэбэшная майка и трусы той же кондиции.

– Посмотри на свое отражение, – тихо сказал Макс. – Та Марта, которую ты видишь в зеркале, уже не та неуверенная в себе девчонка, которую я застал пару часов назад.

– Да, что-то изменилось в ней. И я даже не про внешность сейчас, – подтвердила Элла.

– Верно. – Макс кивнул. – Но самое удивительное, что когда мы делаем усилие и меняемся изнутри, то и реальность вокруг нас тоже начинает меняться. Поверь мне.

Я верила. Верила всему, что говорил Макс, потому что чувствовала его искренность. Отвернувшись от зеркала, я сначала крепко обняла своего трансцендентного алхимика, а затем и лучшую подругу. Элла заметила, что еще чуть-чуть – и я расплачусь от счастья, и, чтобы сбить пафос момента и спасти макияж, сказала:

– Ну-ка, брось сопливить! Мара, ты видела, что вообще на тебе надето? Надо срочно избавляться от этого ужаса!

Повинуясь ее воле, мы проследовали в святая святых: небольшое техническое помещение без окон, оборудованное под гардероб. Из невообразимого обилия кружев, полупрозрачных тканей и ярких принтов я приметила черную синтетическую майку на тонких бретелях-веревочках и мини-юбку из плотной джинсы. Потом мой взгляд скользнул на полки с обувью. У Эллы была целая коллекция туфель. Она их обожала. И многие из этих пар были трофеями, поднесенными ей поклонниками, сердца (а потом и кошельки) которых пронзили стрелы Амура в угоду этой северной красавице. С верхних полок на меня нахально смотрел целый ряд остроносых туфель с красной подошвой, будто они подвергали сомнению саму возможность быть надетыми на ноги такой простолюдинки, как я. Чуть пониже располагался ряд воинственно настроенной обуви. Там были и босоножки, и ботильоны, и лодочки. Их все объединяла одна художественная деталь – невозможной высоты стальной каблук, издалека похожий на тонкое лезвие. Было понятно, что эта обувь тоже не для меня, поскольку эти орудия на поле социальных сражений могут применять только опытные валькирии. Еще ниже располагались не туфли, а какие-то невообразимые копыта разных цветов. Копыта были чаще всего на массивном каблуке, но абсолютно все без исключения обладали чем-то вроде танкетки или платформы, отрывающим ступню сантиметров на пять от пола. Такие я бы ни за что не надела, потому что при моем росте с такими копытами у меня возникал риск появления акрофобии. И почти в самом низу обувных полок стояли очень простые серебристые босоножки. Они скромно глядели на меня, заискивающе поигрывая ресницами своих тонюсеньких перемычек. По их состоянию было видно, что хозяйка им практически не уделяла внимания, и они терпеливо ждали своего часа.

– Можно вот эти?

– Ты уверена? Для человека, не ходившего раньше на каблах, это не самая простая обувь. Они не фиксируют ступню, тебе будет трудно. Лучше возьми вот эти.

Элла достала одни из самых массивных копыт.

– Смотри, они надежно зафиксируют лодыжку и пятку. Тебе в них будет проще.

– Эл, спасибо большое, но платформа – это как-то совсем не мое. Мне хочется чего-то минималистичного.

– Ну как хочешь. Забирай, дарю!

Подруга протянула мне изящные серебристые босоножки. Моему счастью не было предела! В руках я держала свою первую модельную обувь – и к тому же подарок от лучшей подруги. Босоножки весело поглядывали на меня, и вид у них был совершенно заговорщический, будто они что-то задумали. Наверное, что-то хорошее. У этих божественных созданий не могло быть никаких дурных планов, в этом я была уверена. Тут раздался стук в дверь гардеробной. Это был Макс. Он все еще оставался с нами, в отличие от Зиночки.

– Девочки, можно на минутку? Я тут кое-что захватил по дороге для Марты.

Максим торжественно вручил мне белый бумажный пакетик. В пакете на лаврах тончайшей папиросной бумаги торжественно возлежала латинская буква V из бежевого трикотажа. Я аккуратно достала ее из пакета.

– V значит вендетта? Или victory? Как символ победы? – с умным видом спросила я.

Макс и Элка переглянулись.

– Малышка, это бразильяна.

– В Бразилии сделано, получается?

– Нет, в Китае.

– А почему бразильяна? Тогда китаяна надо назвать. – Я попыталась шутить.

– Ты прикалываешься, что ли? Или реально бесшовных трусов бразильяна раньше не видела? – чуть ли не обидевшись, уточнила Элла.

Настал мой черед обижаться. Мне казалось, что подруга подшучивает надо мной.

– Подожди, ты серьезно хочешь сказать, что вот эта вот тряпочка – это трусы?!

– А ты что подумала, я тебе амулет от сглаза дарю, что ли? – фыркнул Макс. – Такое белье носят все профессиональные модели. Оно бесшовное, его не видно под одеждой, ну и идеальная форма – не скатывается гармошкой, в отличие от классики, когда надеваешь штаны.

– Ох, Макс, как-то неловко вышло, прости. Я правда таких раньше не видела. Так что будет и амулет, и трусы. Два в одном! Спасибо большое.

Следующие несколько минут я провела в гардеробной без свидетелей, вылезая из старого хэбэшного кокона и облачаясь в подаренную мне одежду. Когда я вышла, Макс зааплодировал.

– Вот она! Наша прекрасная Царевна Лебедь! Выглядишь как с обложки!

– Да, – согласилась Элла, – но это не главное.

– А что главное? – удивилась я.

– Что отличает обычную женщину от модели?

В судорожных попытках вспомнить все премудрости, которым сегодня меня учил Макс, я неуверенно выпалила:

– Состояние? Уверенность?

– Это тоже. Но в первую очередь – походка, – сообщил Макс. – Пройдись для нас, пожалуйста: туда, а потом обратно.

Я приметила точку в конце коридора и послушно выдвинулась к цели. Быстро дойдя до входной двери, я развернулась и размашистыми шагами, наклонив корпус слегка вперед, дошла до моих строгих жюри.

– Пресвятая Версаче, как ты ходишь! – запричитал Макс.

– Как?

– Ведь это уму непостижимо! «Вся отклячится, в узел вот здесь завяжется, вся скукожится, как старый рваный башмак, и чешет по делам, как будто сваи вколачивает!»[8]

– Неужели я так хожу?

– Да. – Элла кивнула. – У тебя весь корпус перекошен, единая ось тела отсутствует, центр тяжести уходит в голову, как будто ты не женщина, а мозг, которому дали две ходулины для его перемещения из одного места в другое.

– А как надо?

– Неужели ты не смотрела классику? – поинтересовался Максим.

– Какую?

– Как какую?! «Служебный роман», конечно. Понимаешь, «в женщине должна быть загадка! Голова чуть-чуть приподнята, глаза горделиво смотрят вперед. Здесь, – Макс показал на область груди, – все свободно, плечи откинуты назад. Походка прямая, от бедра, раскованная, свободная пластика пантеры перед прыжком! Мужчины такую женщину не пропускают!»[9]

– А можно научиться так ходить? Или это недоступно?

– «Можно, конечно, и зайца научить курить»[10]. В принципе, нет ничего невозможного.

– Ты думаешь?

– Ну вот встань-ка, – скомандовал Макс. – Смотри. Тело вытягивается в единую струнку, шаг от бедра, идем по прямой линии. Вот так.

Он приподнялся на полупальцы и грациозно прошел «как каравелла по зеленым волнам, прохладным ливнем после жаркого дня»[11]. Эта походка была бесподобной! Для меня было непостижимым, как через пластику тела он передавал чувство невозмутимого превосходства, смешанного с опытом и профессионализмом. То же самое проделала Элла. Только когда она шла, ее темные волосы горделиво подпрыгивали из стороны в сторону, а в моменты резкого поворота головы она взмахивала ими, как в рекламе шампуня. Передо мной стояли два богоподобных создания, превосходящие грацией и пластикой всех, кого я знала. И они мне говорили, что со временем у меня тоже будет так получаться. Что ж, посмотрим.

* * *

После уроков дефиле Макс с нами распрощался, напомнив, что мне надо успеть на кастинг «Кока-колы» в «Премьер-министре». У нас оставалось около получаса до выхода. Было душно. Элла распахнула форточку деревянной рамы, и комнату, как давний знакомый, вошедший без приглашения, стремительно наполнил густой ноябрьский воздух, несший с собой одновременно запах прелой листвы и горячей выпечки.

Последний, видимо, доносился из полураспахнутого окна этажом ниже. Вместе с ароматом булок с корицей до нас доходил шум суетливо сновавших туда-сюда тетушек, готовившихся принимать важного гостя, а также мелодичные звуки пианино. Играли «Лунную сонату» Бетховена. Печальное звучание бессмертного шедевра входило в явный диссонанс с предпраздничным кухонным гамом. Я поняла вдруг, что у каждой мелодии есть свой конкретный смысл. Закодированное в звуках, ритме и тональности метафорическое послание, призванное пробудить адресата от бытового сна и нашептать ему о тех уроках и испытаниях, которые ждут его впереди. Мелодия, сочившаяся из окна, будто прощалась с невозвратным прошлым, по которому пианист тосковал в предчувствии грядущего. Грядущее было неясным, и от этого его пальцы с особым неистовством отыгрывали минорные ноты. Но, кроме общего настроения упадка и печали, я ничего не могла угадать в этом музыкальном послании.

Мне очень хотелось, чтобы сидящий за инструментом немедленно прекратил эту игру и взялся за какое-нибудь более мажорное сочинение классика, как будто от его выбора мелодии зависело мое будущее. Ох, если бы только можно было выбирать судьбу так же легко, как мы выбираем музыку! Играет, например, в CD-проигрывателе твоей жизни какой-нибудь грустный медляк типа «Знаешь ли ты? Вдоль ночных дорог шла босиком, не жалея ног…»[12]. В один момент ты понимаешь, что тебе надоела эта заезженная пластинка страданий, и одним движением руки меняешь ее на легкий попсовый мотивчик в духе Агутина: «Где-то между небом и морем, абсолютно раздето, где кончается горе – начинается лето…»[13]. Я бы хотела вот так просто менять жизненную событийность, как мы меняем музыкальные диски.

От внезапного приступа философствования меня отвлекла Элла, которая тоже куда-то собиралась.

– Пора, Мар. Лучше прийти заранее. В «Премьер-министре» сегодня даже руководство будет. Придет Аркадий – совладелец агентства. Видимо, всем интересно, кто станет следующим лицом «Кока-колы» в России.

– Ох, час от часу не легче.

– Зря ты так. Аркадий очень даже симпатичный.

Элла весело подмигнула, и мы стали собираться на выход. Каждая по своим делам.

Глава 9

Запретный плод сладок.

Публий Овидий Назон

Черное такси элиткласса стремительно мчало в сторону области. За окном мучительно мелькала московская мгла позднего ноябрьского вечера. Пассажирка в смутном предвкушении предстоящих событий нервно поглядывала на золотой циферблат часов. Впрочем, любые события гораздо легче предвкушать в салоне дорогой машины, чем в грузной телеге отечественного производства. Ибо, как гласит народная мудрость: «У природы нет плохой погоды, когда смотришь на нее из “Мерседеса” S-класса».

Именно такой политики придерживалась юная путешественница по просторам Замкадья, покручивавшая «Ролексы» на тонком запястье. Где-то через час езды по Рублевскому шоссе ее ожидало событие, на которое девушка возлагала большие карьерные надежды. Хотя, строго говоря, карьерными их назвать сложно. Точнее было бы сказать, что она хотела изменить отражение в зеркале своей реальности. Дело в том, что, когда она приняла участие в «Мисс Мурманск», тьма, окутывавшая ее, начала рассеиваться благодаря появлению первого спонсора. Однако со временем того света, который давал огонек их отношений, ей показалось мало. Теперь ей хотелось видеть не один источник света, а целый фейерверк или даже яркое пламя, способное полностью разогнать сгустившийся мрак нужды. С точки зрения обычной жизни молодая эскортница, начинающая свой путь на этом зыбком поприще, планировала расширить базу премиальных клиентов, которые помогут справиться с пугающей необходимостью самой закрывать небазовые потребности пирамиды Маслоу.

Кстати, про эту пирамиду Элла впервые услышала от одного психолога, к которому обратилась после года жизни со спонсором, чьи финансовые возможности внезапно перестали ее удовлетворять. Психолог оказался совершенно неграмотным. Сначала он объяснял суть базовых потребностей в пирамиде, что-то говорил про излишества и роскошь. Но когда этот древний профессор попробовал навязать ей устаревшую мысль о том, что нужно работать, чтобы получать деньги, – это было уже слишком. Хотя Элле исполнилось только девятнадцать, она сразу отсеяла маразматические пережитки прошлого и приняла решение, что ко всей этой сумасбродной психологической братии она больше ни ногой!

Наконец такси остановилось. Водитель открыл перед девушкой дверь, сдержанно, насколько это было в его силах, облизывая ее взглядом. Остроносая туфелька на тринадцатисантиметровом каблуке-лезвии медленно рассекла воздух, прежде чем упереться в асфальт. К персоналу Элла относилась без особого уважения, поэтому, опираясь своей узкой ладонью на поданную ей руку, не удостоила водителя взглядом и горделиво продефилировала в коротком коктейльном платье в сторону швейцаров, стоявших у входа в особняк.

Одного взгляда на этот образец неогеоргианского стиля архитектуры было достаточно, чтобы оценить весь масштаб предстоящего события. Особняк, продолжавший традиции позднего английского классицизма, внешне был простым по форме: прямоугольное здание визуально разделялось на три симметричные части, выполненные из желтого камня. Центральная часть была украшена четырьмя пилястрами, на которых крепился минималистичный фронтон треугольной формы. В центре этой композиции был парадный вход. К нему вела небольшая лестница, которую справа и слева огибал невысокий цоколь, расположенный по всему периметру здания.

За видимой простотой фасада скрывалась роскошь внутренних интерьеров, едва не переходящих тонкую грань китча. Однако узнать об этой стилистической разнице удавалось немногим. И сегодня Элла должна была присоединиться к этому избранному меньшинству. На присоединение – в самых разных смыслах – можно было рассчитывать, только пройдя досмотр охраны и чутких на запрещенные вещества церберов, а также сдав всю электронику и мобильные телефоны. После нескольких минут неловкого досмотра угрюмым амбалом, больше походившим на лысый шкаф, чем на охранника, гостей встречали приятные девушки-хостес. Они вручали неотъемлемый атрибут предстоящей вечеринки – карнавальную маску.

Надев изящную полумаску, Элла огляделась по сторонам. Все женщины были в черных вечерних платьях, а мужчины – в смокингах, реже – во фраках. Девушка недоуменно оглядывалась.

– В дресс-коде указано нижнее белье. Почему все одеты?

– Еще не ночь, раздеться вы успеете, – хитро улыбнулась хостес. – Выберите, пожалуйста, сигнальный браслет. Красный – это запрет прикасаться, желтый – разрешение касаний, но запрет на пенетрацию; зеленый – разрешение интимного контакта.

– Красный, я пришла в качестве наблюдателя, – сказала Элла.

– Очень зря, – раздался мужской голос из-за спины девушки.

Голос был низким, властным и одновременно внушающим доверие. Незнакомец уже надел маску золотого цвета, скрывавшую его лицо целиком. Хостес тут же пропустила мужчину вперед, узнав в нем гостя из VIP-списка. Пока мужчина надевал зеленый браслет, Элла успела разглядеть у него в ухе небольшую круглую серьгу с утонченной гравировкой, напоминавшей что-то вроде шестиконечной звезды с изображением глаза посередине.

– Так какой вам браслет? Может, тоже зеленый? – спросила хостес, когда гость ушел.

Но Элла осталась при своем выборе, и далеко не по соображениям девичьей стыдливости.

В главной зале особняка уже вовсю шло «приветственное шоу», задававшее тон всему вечеру. На длинном овальном подиуме, установленном посередине помещения специально для этого случая, находилась композиция из полуобнаженных женских тел. На некоторых актрисах были прозрачные древнегреческие тоги наподобие тех, которые попсовые энциклопедии изображают на античных богинях, на остальных – только набедренные повязки, говорившие о более низком статусе изображаемых персонажей. Женские тела ритмично двигались в такт музыке, слегка касаясь друг друга. В это время среди стоящих гостей сновали официанты с подносами, предлагая напитки. Другие гости сидели на диванах и кушетках, расставленных по периметру залы вперебивку с фуршетными столами. На одном из этих диванов Элла успела заметить того таинственного гостя в золотой маске, и ей на минуту показалось, что он смотрит не на представление, а прямо на нее. Но его взгляд был тотчас скрыт сумраком, поскольку в зале менялось освещение, а вместе с ним и музыка. Неожиданно зазвучали барабаны, задавая какой-то дикий, первобытный ритм. Среди гостей раздался шепот. Начали появляться мускулистые фигуры темнокожих мужчин. Представление постепенно приобретало совершенно порнографический характер во всем многообразии его самых смелых проявлений.

Периодически актрисы спускались с подиума и выходили к гостям, провоцируя их на откровенные игры, но это практически не имело успеха, так как большинство гостей ожидали переход ко второй части мероприятия.

Как только пробила полночь, срежиссированная оргия закончилась и на подиум вышла хозяйка мероприятия. Она была облачена в черную шелковую мантию с объемным капюшоном и черную полумаску, скрывавшую ее лицо настолько, что гости видели лишь губы, накрашенные ярко-красной помадой. Зал замер в ожидании ее слов.

– Приветствую вас, милые дамы и господа! Я в полном восхищении и рада видеть каждого из вас здесь! Потому что ваше присутствие – это манифест гедонизма в ханжеском обществе устаревших догм. Единственный источник энергии – это те удовольствия, которые дает нам жизнь. И слишком глупо пренебрегать ими, пока мы еще не обратились в пепел. Старая мораль мертва. Удовольствие от жизни – вот новая мораль. Так поднимем же бокалы за удовольствие!

По всей зале раздался гул аплодисментов. Темнокожие прислужники засуетились, разнося бокалы с шампанским. Один из них поднес хозяйке необычный кубок в форме черепа на золотой ножке, опустился на колени рядом с ней, а затем и вовсе замер в позе журнального столика. Когда женщина опустошила кубок, она поставила его на живую подставку и продолжила:

– Итак! Пробила полночь. А это значит, что пришло время перейти ко второй части нашего собрания. Вам пора скинуть обременительные парадные одежды. Вы можете остаться в белье или в более естественном состоянии наготы. Выбор за вами.

Сказав это, она одним движением руки расстегнула мантию, спустившуюся темным шелковым облаком к ее ногам. Перед гостями предстала брюнетка средних лет с точеной фигурой, обтянутой черным латексным костюмом. Некоторым из присутствующих она была известна как Мессалина – современная жрица любви, а точнее, жесткая и властная доминатрикс.

– Сейчас по бокам залы откроются дополнительные гардеробные комнаты, а наши любезные хостес помогут вам разместить костюмы и платья. Как только будете готовы, прошу подниматься на второй этаж. Там для вас уже приготовлено девять комнат удовольствий. Обязательно загляните в каждую из них. Нам есть чем вас удивить.

Казавшиеся монолитными стены залы мгновенно раздвинулись, и гости увидели встроенные гардеробные, где им помогали успевшие раздеться хостес. Правая сторона была отведена для мужчин, левая – для женщин. Элитное собрание московского топ-менеджмента, представители политической и бизнес-элиты, грациозные искусительницы в вечерних платьях – все проследовали к раздевалкам. От большого количества выпитого шампанского Элле казалось, что рядом с ней в очереди находятся не обычные женщины, а магические существа – настолько ее поразило великолепие их форм, когда гостьи раздевались. Идеальные длинные ноги с рельефными мышцами, плоские животы, красивые ягодицы, совершенные полусферы грудей. Они будто сошли с картин! Впрочем, далеко не все гостьи обладали настолько роскошными телами.

Из-за отсутствия других развлечений девушка стала невольно прислушиваться к диалогам ухоженных красавиц.

– …Интереснейший мужчина! Убежденный фальшивомонетчик, впрочем, у них это норма на государственном уровне. Представляешь, он рассказывал, что, когда деньги кончаются, они их просто печатают!

Вторая красавица хихикнула и нервно затеребила белье своими очень длинными искусственными ногтями:

– А что он тогда в России делает?

– Все просто, Адочка, он отравил любовницу президента по заказу сверху, ну ты понимаешь; и в качестве повышения его отправили сюда. Как политического шпиона, чтобы он продвигал западную партию. При такой миссии – представь, какое у него финансирование!

Фарфоровая красавица вдруг зашипела на подругу, давая понять, что надо бы понизить тон. Дальнейшего разговора Элла не смогла расслышать, так как он погрузился в глухой омут свистящих шепотков.

Однако вскоре одиночество девушки было нарушено. Сзади послышались реплики, явно направленные к ней:

– Привет, ты одна тут?

Элла обернулась и увидела двух крупных короткостриженых дам, до удивления похожих друг на дружку. От них веяло деньгами и властью, словно от манхэттенских карьеристок. Сложно объяснить, что именно давало понять их статус, но каждый сантиметр их тел, лаконичный маникюр на коротко стриженных ногтях, минималистичные украшения и даже зубы, сверкавшие идеальной белизной, – все говорило о валютной непоколебимости этих женщин.

– Мы с подругой тоже одни, – в ответ на машинальный кивок Эллы сообщила та, что была чуть ближе. – Ты в первый раз на таком мероприятии?

Они бы и дальше продолжили обмениваться банальными фразами, если бы не подошла очередь Эллы в гардероб. Хостес приняла ее платье и вручила номерок. Девушка осталась на каблуках, с сумочкой и в нижнем белье. Если посмотреть издалека, могло показаться, что на ее обнаженном теле расположилось множество черных змеек, изящно скрывающих самые интимные места. Но это было не так. Сооруженное из немыслимого переплетения атласных лент, стальных цепочек и кожаных перемычек, ее безупречное одеяние вызывало неподдельную зависть даже у опытных участниц полночных событий – и опьяняющую истому у приглашенных мужского пола. Однако красный браслет заставлял гостей держаться в строгих рамках.

Поднявшись на второй этаж, Элла открыла какую-то дверь. За ней была оргия. Такого количества людей, одновременно занимающихся сексом, ей еще не доводилось видеть. Все это действо поддерживали и в каком-то смысле вдохновляли мускулистые темнокожие актеры, которых Элла приметила в самом начале мероприятия. Один из них был особенно хорош. Громадными руками он ритмично прижимал к себе ягодицы миниатюрной блондинки. Элле на секунду захотелось оказаться на ее месте, но внимание отвлек другой темнокожий участник оргии, присоединившийся к этой же блондинке. Получилось некое подобие черно-белой буквы «Н». Элле такой «алфавит» не пришелся по душе, и она проследовала в другой зал.

В следующих двух комнатах Элла тоже не задержалась. Одна из них была чисто мужской, другая – исключительно женской. В последней, к слову, она заметила двух женщин, стоявших позади нее в очереди в гардероб. Такая комбинаторика была не в ее вкусе, и она двинулась дальше. Четвертая комната оказалась огромной. Здесь происходила порка и некоторые виды доминации. Крупная высокая женщина в кожаном корсете стегала плеткой сразу двух симпатичных мужчин зрелого возраста. На обоих были кожаные наручники и ошейники. Тот, что постарше, стойко выносил удары, другому же пришлось установить кляп отчасти из-за его оглушительных криков, отчасти из-за его упорного желания держать что-то во рту. К этой даме даже стала выстраиваться очередь, но к порке она допускала только тех, кто достаточно усердно облизывал каблуки ее сапог. Здесь Элла тоже не задержалась.

Шестая комната отличалась от предыдущих восточной эстетикой. За главных тут были хорошо сложенный мужчина с раскосыми глазами и двое его помощников в белых кимоно. По их собственным словам, они воспроизводили древнейшее японское искусство сибари, а сами являлись преемниками истинных мастеров, передававших философию ходзе-дзюцу, или, если по-нашему, науку обездвиживания противника методом связывания. Противником в данном случае выступали в большинстве своем очень хорошенькие гостьи женского пола, которых после обездвиживания по очереди «наказывали» гости мужского пола. Некоторые связанные противники были подвешены к специально установленным стеблям бамбука, имитировавшим ездовых лошадей после боя, а другие – оставлены на циновках в самых замысловатых позах, все они с бурным интересом и неподдельными стонами вожделения встречали победителей сражения. Хотя игры этой комнаты пользовались огромным спросом и проводились с невероятным энтузиазмом с обеих сторон, у Эллы техника сибари не вызвала никаких эмоций.

Войдя в седьмую комнату, девушка не сразу поняла, что происходит. Освещение было очень тусклым: потолочные люстры едва давали свет. Вдоль стен в больших стеклянных фонарях горели свечи. В глубине полыхал камин, тоже служивший источником света. Здесь процессом руководили несколько человек в длинных шелковых мантиях, наподобие той, что была на хозяйке мероприятия. Атмосфера внушала почти мистический трепет, и Элла, поддаваясь какому-то гипнотическому состоянию, прошла вглубь комнаты и застыла, наблюдая. Когда ее глаза привыкли к полутьме, она заметила две кованые клетки в человеческий рост, в которых сидели по несколько девушек. На стенах блестели лезвия ножей и еще какой-то непонятный инструментарий. Распорядитель комнаты сделал жест рукой, и его помощники вывели из клетки двух очаровательных девушек с длинными русыми волосами и странно-маслянистым блеском в глазах. Распорядитель нажал на невидимые выступы в стене, она раздвинулась, и гости увидели что-то вроде деревянной доски круглой формы. Одну из девушек приковали к ней. Тут в игру вступили несколько гостей в золотых масках. Один из них взял тонкие металлические спицы, другой – ножи. Они проводили лезвием по коже, но не наносили увечий. Вторую пленницу подвесили за руки к потолку, и мужчина в мантии начал наносить удары стеком по спине. Он остановился, только когда на ее теле появились красные следы. Затем в другом конце комнаты на огромный мраморный стол усадили третью девушку в тонком сетчатом одеянии и стали ее поджигать. Это было страшное зрелище. Распорядитель уверял, что все происходит в рамках безопасности и с полного согласия девушек, однако у Эллы от ужаса начались рвотные позывы и она выбежала из комнаты.

Пройдя семь комнат, девушку начали терзать сомнения насчет всего этого шабаша, поскольку то, что она успела увидеть, ей показалось неприемлемым. И если нужно внедрить в жизнь столь нестандартные решения ради «карьерных перспектив», то непонятно, стоит ли оно того. Она почти отчаялась реализовать свой план, но все же решила заглянуть в оставшиеся две комнаты.

В последнюю вход был открыт только VIP-гостям, а вот восьмая комната оказалась весьма любопытной. Там играли в игру «Правда или действие». В центре стоял круглый стол, вокруг которого сидели гости и ведущая, а неподалеку были расположены несколько французских кушеток и большая двуспальная кровать с бархатным балдахином в духе Людовика XIV. Ведущая зачитывала карточки с заданиями интимного толка, которые игроки выполняли по очереди. После увиденного в седьмой комнате Элле хотелось чего-то легкого, ей понравилась непринужденная и даже веселая атмосфера комнаты, и она решила здесь задержаться. В ходе игры ей выпадали самые разнообразные задания: от страстных поцелуев с мужчинами до сексуальных заигрываний с девушками.

Рядом с Эллой сидела очень милая рыженькая девушка нордического типажа. Ее округлые синие глаза, брови домиком, тонкие губы и непослушная огненная грива делали ее похожей на сказочного ирландского эльфа, который самым немыслимым образом оказался на сексуальных игрищах московской элиты. Это невинное создание именовалось Кирой и, как потом выяснила Элла, было одной из самых востребованных эскортниц высшего эшелона. Пользовалась она дикой популярностью именно из-за своего легкого и веселого нрава и невероятно молоденькой внешности. При одном взгляде на это озорное лицо, обсыпанное веснушками, невольно вспоминалась набоковская Лолита. На вид Кире можно было дать от силы лет пятнадцать. На самом деле девушке было двадцать три, но она очень ловко пользовалась своей внешностью, хорошо осознавая преимущества той неклассической красоты, которой ее наградила природа. Именно это осознание сильных сторон вкупе с раскачанным чувством собственной ценности позволяли Кире стричь валютные лужайки долларовых миллионеров, что было бы абсолютно немыслимо, будь она и вправду подростком. Потому что девушки переходного возраста обычно существа угрюмые, закомплексованные и плохо идущие на контакт. А вот профессиональные жрицы любви – это, в сущности, актрисы, умело имитирующие те возрастные и психологические особенности, которые нравятся клиенту. И именно за эту игру они и получают весьма солидное вознаграждение.

Кира весело обсуждала с Эллой присутствующих за столом игроков, когда в комнату вошла очень интересная пара. Он – статусный мужчина лет сорока пяти. Среднего роста, с подтянутым телом и особенно проработанной верхней группой мышц, как будто всю жизнь играл в большой теннис. Его слегка отросшие волосы уже были тронуты сединой, но это лишь придавало ему шарма. Она – платиновая блондинка, чуть выше его ростом. Но выделяло эту пару необычное сочетание характеров. Мужчина был очень сдержанным, может даже зажатым, а девушка была настоящей оторвой. Она подталкивала своего кавалера абсолютно на все сексуальные утехи и, когда ей выпало задание от ведущей, с явным воодушевлением сделала ему минет у всех на глазах.

Кира тут же шепнула Элле на ухо:

– Какой же красавчик! Хотела бы я оказаться на месте его спутницы. Уверена, она у него в содержанках и, скорее всего, недавно.

– Угу, мужик очень интересный.

Тут подошла очередь Эллы. Она вытянула карточку, и ведущая прочитала задание:

– «Раскрутите бутылочку. На кого укажет горлышко, тому вы должны долгий французский поцелуй».

Элла к этому моменту перешла с привычного шампанского на испанское вино сорта «Кава» – несколько опасаясь, что напиток впитал в себя страстный темперамент тех земель, откуда он родом, она все же сделала большой глоток для храбрости. Горлышко бутылки указало на недавно присоединившегося к игре харизматичного мужчину. Понимая Кирины чувства, Элла решила передать свое задание ей:

– Я меняюсь заданиями с Кирой. Пусть она за меня выполняет.

Рыженькая соседка посмотрела с благодарностью на новую приятельницу. Однако данной рокировке не суждено было случиться, так как весь стол проголосовал против.

Теннисист с легкой проседью жестом пригласил девушку сесть с ним рядом на одной из кушеток. Затем он снял с нее маску и сильными чуть грубоватыми ладонями коснулся ее лица. Он выдержал паузу, устанавливая зрительный контакт. От этого взгляда Эллу, обычно неподвластную эмоциям, стало пробирать. Его глаза отчего-то показались ей печальными. Его волосы слегка пахли ладаном и воском. Было что-то необычное в этом человеке, но что именно, Элла угадать не могла. Она почувствовала давно забытую дрожь, когда большими пальцами теплых ладоней теннисист гладил ее щеки. Ей очень хотелось убежать от этого чувства, но в этот момент мужчина подхватил ее и прижался к губам в поцелуе. Эллу будто пробило током, и, уже не разбирая сигналов мозга, она перекинула ногу и оказалась сидящей на мужчине сверху. Их поцелуй становился все более страстным, вырывающим приглушенные стоны из ее груди, и длился так долго, что гости за столом настойчиво предлагали парочке уединиться. С неким усилием девушка отодвинулась от загадочного мужчины, рывком поднявшись с его коленей. Она быстро заняла прежнее место за игровым столом, закупоривая начавшие подниматься в ней чувства.

Дальше был ход Киры. По заданию ей нужно было снять бюстгальтер и дать допуск к груди любой девушке в комнате. Кира поднялась и легким движением опустила бедра на стол. Дальше она легла на него спиной, грациозно прогнувшись в пояснице, завела руки за лопатки и быстрым движением сорвала с себя лифчик, махнув им в воздухе словно белым флагом капитуляции. Она оглядела комнату в поисках партнерши для задания, остановила свой взгляд на той платиновой блондинке, с которой пришел теннисист, и бросила белый лиф в ее сторону. Та, казалось, только этого и ждала. Блондинка легко провела кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедер, потом едва коснулась бледной шеи рыжеволосой красотки и тут же рывком притянула ее к себе. Через пару минут девушки оказались под бархатным балдахином и начали такие игры и ласки, от которых вся комната затаила дыхание. Теннисист не выдержал и увел их обеих в одну из комнат для уединения, под которые был отведен весь третий этаж особняка.

Ночь подходила к концу. За столом оставалось уже совсем немного гостей, когда Элла решила сделать свой последний ход и завершить вечер. Ее заданием было провести эротический массаж тому, на кого укажет перст судьбы. Зеленоватая стекляшка, казалось, крутилась бесконечно долго. В это время в голове Эллы кадр за кадром прокручивался фильм, главная роль в котором была отведена ее величеству Валюте. Наконец бутылочка остановила свое вращение. Жребий пал на довольно молодого, но уже сложившегося мужчину. Это точно был не зеленый юноша, но и не матерый самец. Он сидел без маски, и, рассматривая его по-южному красивое лицо и квадратные скулы, Элла почувствовала странный интерес к игроку. Однозначно этот интерес был обоюдным. Прежде чем перейти к более решительным действиям, она провела пальцами по его лицу, желая подразнить партнера. И тут ее внимание привлекла золотая серьга с гравировкой, похожей на шестиконечную звезду. Это был тот самый VIP-гость, которого девушка встретила на входе. Да, тут стоило постараться, новое знакомство обещало быть перспективным. Элла с энтузиазмом приступила к выполнению задания ведущей.

Закончив, она попрощалась с игроками и вышла из комнаты. Но перед тем как покинуть особняк, она решила задержаться на балконе. Курение, конечно, скверная привычка, однако она никогда не претендовала на роль хорошей девочки. Где-то она вычитала, что если хорошие попадают в рай, то плохие попадают ровно туда, куда захотят. И Элла точно знала, куда ей надо попасть. «Маленький домик, русская печка, пол деревянный, лавка и свечка, котик-мурлыка, муж работящий»[14] – это было точно не то, куда стремилась амбициозная эскортница. Главным героем ее голубой мечты был… доллар. Точнее, большое, большое количество долларов. Она сама точно не знала, сколько именно ей нужно. Но знала, что много: тут и на квартиру должно хватить, а то и на две, чтоб вторую можно было сдавать, и на машину, и на красивую жизнь.

– Я Юрий, – внезапно раздался низкий голос из-за спины.

Девушка вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела того самого южанина, с кем сыграла свою последнюю партию. Юрий был хорош собой, прекрасно сложен, и в то же время было что-то отталкивающее в его облике. Пожалуй, дело было в высокомерности, печатью лежавшей на его еще таком молодом лице. Видимо, он почувствовал себя хозяином этого мира в весьма раннем возрасте. Поэтому, когда он предложил Элле уединиться в одной из комнат третьего этажа, ее ответ застал молодого человека врасплох.

– Знаешь, почему на мне красный браслет? – спросила она.

– Может, ты подпускаешь к себе только избранных? – Юрий начал расплываться в самоуверенной улыбке.

Внезапно Элла поймала себя на мысли, что ее древнейшая профессия в каком-то смысле даже благородна. Врачи, к примеру, спасают жизни людей, а эскортница, вполне вероятно, спасает заскорузлые браки. И если врачу, чтобы изучить профессию, приходится вскрывать трупы, то и она может перетерпеть какие-то неприятные моменты в своем ремесле. Улыбнувшись гостю в ответ, она уверенно парировала:

– Нет. Дело в том, что я платный доктор.

– Отлично, мне никогда не нравились городские поликлиники, – подхватил игру Юрий. – Тогда предлагаю провести курс лечения у меня в отеле. Ты готова уехать?

Глава 10

Нельзя, чтоб страх повелевал уму;

Иначе мы отходим от свершений,

Как зверь, когда мерещится ему.

Данте

Я кинула босоножки и мини-юбку в сумку и первой вышла из квартиры. Элла только начинала собираться по своим делам, а мне уже пора было бежать на кастинг. Модельное агентство находилось в самом центре города – рядом с метро «Арбатская». Однако для удобства я решила доехать по прямой до станции «Библиотека имени Ленина», а оттуда дойти пешком до Арбата. Каждая вылазка в центр была для меня, как для жителя Северного Бутово, особенной. Даже в будний ноябрьский вечер, как сегодня.

Выйдя из метро, я заметила, что наверху гораздо темнее. Как будто все перевернулось и свет теперь принадлежал нижнему миру. Что-то похожее было в старинной легенде северных народов:

Как-то раз злые духи похитили у обитателей тундры солнце. И тогда ее жители погрузились во мрак. И жизнь стала невыносимой. И перестали звери различать друг друга, птицы перестали петь свои песни, никто не мог добыть пропитания. Пришлось звериному братству собрать большой совет. Старый ворон сказал: «Доколе мы во тьме пребывать будем? Слышал я от предков, что злые духи живут в глубоком подземелье. Там имеется у них огненный шар, что хранится в прозрачном сосуде. Это и есть наше солнце, и если его похитить у злых духов, то вся земля озарится светом».

Что они и сделали. По легенде, жители тундры вернули себе солнце и к тому же обзавелись луной. А вот жители Москвы до самой весны солнце себе вернуть не смогут: так и будем ползать во мраке и прельщаться светом нижнего мира столичной подземки. Но, несмотря на темноту и холод, центр был необычайно красив. Городская подсветка развернула клубок электрических нитей, чтобы герои, отважившиеся выйти в сумрак, не заблудились в столичном лабиринте Минотавра.

Первым, кого я увидела, выйдя из метро, был Достоевский. Точнее, памятник ему. Но для меня он был все равно что живой. Наверное, из-за ощущения застывшей мысли на его лице. Я решила подойти чуть ближе. Мне почему-то показалось, что из его глаз вот-вот покатится слеза.

– Федор Михайлович, не плачьте, пожалуйста! У нас все не так плохо, как вам кажется, – сказала я, желая подбодрить статую, хотя полной уверенности в собственных словах у меня не было.

Простившись с писателем, я поспешила вверх по Воздвиженке. Никогда не задумывалась, откуда у этой улицы такое название. Ну Воздвиженка и Воздвиженка. Какая вообще разница? Однако наш преподаватель по москвоведению так не думал. И поэтому все, кто посещал его лекции, тоже переставали так думать, в том числе и я. Самая частая фраза на парах у Михаила Николаевича Аркаимова была такой: «Свою историю знать надо!» Нас тогда, конечно, не сильно волновала история, но никто не мог проигнорировать неподдельного увлечения и задора, с которым Михаил Николаевич рассказывал о Москве. Поэтому, двигаясь вверх по одной из древнейших улиц столицы, я невольно вспоминала его слова.

Размышляя об этом, я прошла практически всю Воздвиженку и добралась до одного из своих самых любимых зданий в столице. Передо мной горделиво стоял особняк Арсения Морозова, потомка знаменитого купеческого рода. Ночная подсветка придавала ему загадочности.

О, какой удивительный это был вид! Я невольно застыла, восхищаясь великолепием особняка в неомавританском стиле. Ничего подобного больше в Москве не встретишь. Что неудивительно. На эту тему есть анекдот о первой встрече купца Морозова с будущим архитектором здания Виктором Мазыриным:

– В каком стиле будем дом строить? – спросил молодой архитектор. – Может, в классическом, романском или барокко?

– Строй сразу во всех! – пафосно ответил Морозов. – У меня денег на все стили хватит.

Мазырин с блеском выполнил поставленную задачу. Но для этого ему пришлось отправиться в длительное путешествие по Европе в поисках необычных архитектурных решений. Впрочем, учитывая неограниченный бюджет на реализацию проекта, такая… кхм, скажем, корпоративная поездка полностью себя оправдала. Облик особняка был навеян путешествием по Испании и Португалии, где архитектор вдохновился мавританским стилем.

Очень много слухов ходило о доме после его постройки. Дело в том, что Мазырин был мистиком и эзотериком. При строительстве дома он якобы применил правила сакральной архитектуры, и энергетические потоки в доме должны были принести его владельцу чуть ли не бессмертие. Должны были. Однако произошло все ровно наоборот. Арсений Морозов умер очень рано и совершенно дурацким образом. На одной из вечеринок в особняке он уверял гостей, что перестал чувствовать боль в результате практик медитации и занятий йогой. Проверить решили выстрелом Морозову в ногу. Спор Арсений выиграл. А через несколько дней скончался от заражения крови. Видимо, в своих мистических практиках он не достиг того уровня, на котором появляется способность предотвращать возникновение сепсиса. Поэтому не обработать рану было не самым умным решением даже для йога-мистика. Однако в каком-то смысле эзотерический особняк действительно принес владельцу бессмертие. Непонятый современниками, дворец Арсения Морозова в наши дни получил статус памятника культурного наследия и стал знаковым для столицы.

Вот идешь так по городу, посмотришь – просто красивый дом стоит. А если приглядеться – за ним целая вереница посланий из прошлого. И главное, о чем мне говорил этот особняк, – не надо бояться отличаться от других. Потому что в конце концов тебя обязательно оценят по достоинству.

В унисон моим мыслям покачивались по-ноябрьски оголенные деревья. Я перешла Никитский бульвар и оказалась на Новом Арбате, с которого свернула на Молчановку, где и находилось модельное агентство. О чем молчала эта улица, нам на парах по москвоведению не рассказывали, поэтому я предпочла даже не думать в эту сторону.

* * *

Охранники в черных костюмах на входе в здание – это практически кастовый символ, указывающий на приближение к социальной элите. И если у входа в здание тебя встречают два таких амбала, один из которых тут же что-то передает по рации, то это означает следующее: ты подбираешься к такой социальной высоте, которая открывает перед входящим возможность совершенно иных финансовых горизонтов. Впрочем, горизонты я разглядеть не смогла, поскольку стражи с сомнением разглядывали мой не элитный пуховик.

– К кому? – лаконично пробасил первый охранник.

– К менеджеру Анне, она пригласила меня на кастинг, – ответила я.

– Имя?

– Мое? Марта.

Второй охранник тут же начал перешептываться с кем-то по рации, потом кивнул коллеге:

– Можно.

Со вздохом облегчения я пересекла порог модельного агентства. Первым, что я увидела, был указатель с надписью: «Кастинг Coca-Cola на втором этаже». Лестницы старомосковских домов, а именно в таком обосновалось агентство, обладали интересной особенностью: они поднимались узким лазом, делая несколько поворотов, и потому начинало казаться, что это не лестница, а скорее спираль, по которой ты ввинчиваешься в более высокие слои пространства. Взбираясь таким образом, я чувствовала себя Алисой из сказки Льюиса Кэрролла. Только вместо того, чтобы падать в кроличью нору, я почему-то двигалась вверх. Интересно, в страну каких чудес меня приведет эта нора?

На втором этаже располагалось длинное помещение со множеством дверей. В одну из них стояла вереница невероятно красивых девушек на каблуках. Вспомнив, что в пуховике и кирзовых ботинках я не пройду ни один кастинг, я юркнула в туалет. Там обосновалось несколько небожительниц. Кто-то красился, кто-то переодевался. Их уверенный и ухоженный внешний вид говорил сам за себя, и мне сразу стало понятно: в континууме моей жизни произошел какой-то пространственно-временной разрыв и я попала в другое измерение. Для обитательниц этой реальности явно отсутствовали магазины типа «Магнит» и «Пятерочка», а одежду они себе покупали точно не в «Ашане». Кое-как переодевшись, я решила, что лучшего случая найти того менеджера, про которого говорил мне Макс, не будет, и обратилась к одной из моделей:

– Извините, пожалуйста, вы не подскажете, как найти менеджера Анну?

Девушка окинула меня оценивающим взглядом, будто бы убеждаясь, что никакой конкуренции я ей не составлю.

– Первая дверь направо, – ответила она.

– Спасибо большое.

Никогда еще я не чувствовала себя настолько неуверенно. Выпитый алкоголь, придававший мне храбрости, уже выветрился. И я осталась наедине со своими страхами: куда я лезу? Я явно не принадлежу этому миру красивых и успешных девушек. Мне казалось, что я инопланетянин, обманом попавший в чужую галактику. Еще чуть-чуть – и мой обман будет распознан, меня с позором выгонят отсюда. Внутри все сжималось, ноги от волнения подкашивались. Но я знала, что пути назад нет. Надо идти.

Я постучала в указанную дверь. После короткого «войдите» я просочилась в небольшую комнату, где за офисным столом сидела зрелая, но очень красивая женщина, что-то внимательно изучавшая на большом мониторе компьютера. Не отрывая взгляда от экрана, она велела мне сесть, после чего с некоторым усилием все же вынырнула из своих дел и вопросительно уставилась на меня.

– Здравствуйте, Анна. Меня зовут Марта, я от Максима.

– Ну привет, Марта. Рассказывай, чего хочешь.

Мысли Анны явно были заняты чем-то другим. Я очень старалась не принимать это на свой счет, а вместо этого быть рассудительной. Я вспомнила про маму, Соню и кредит. Эта мысль будто окунула мое сознание в ледяную прорубь. Сознание из проруби вынырнуло сразу, а страхи, к счастью, пошли на дно. Мозг стал трезвым и начал соображать. Включилась моя внутренняя субличность Снежной королевы, которая попросила заткнуться «хорошую девочку» и перевела рассудок в деловой режим. От первой растерянности не осталось и следа.

– Мне нужна работа. Опыта нет, но я быстро учусь. – На секунду я запнулась в поисках конкурентного преимущества, но тут же продолжила: – А главное, я отличаю роспись от подписи, эспрессо от экспресса, эффект от аффекта, Арктику от Антарктики, кобеля от кабеля. Ну и кобеля от нормального мужчины тоже.

На лице менеджера появилась легкая улыбка. Лед тронулся, господа присяжные![15] Анна встала, чтобы замерить мои параметры, после чего я сделала для себя важное открытие. Оказалось, что мои данные, на бутовском жаргоне обозначавшиеся как «доска два соска», а также менее употребительными «дылда» и «цапля», на жаргоне модельном назывались «идеальными». Такие дела, товарищи бутовские кореша! Выкусите! После того как Анна похвалила мою фигуру, мне снова вспомнился не оцененный современниками Морозовский особняк. Все-таки как важно оказаться в правильном окружении. В том, которое взглянет на тебя под другим углом и вместо недостатков увидит достоинства.

– Марта, с данными у тебя все отлично, – сообщила менеджер агентства. – Однако пока у тебя нет портфолио, работать ты не сможешь.

От этих слов мое сердце чуть не упало в пятки, но Анна тут же добавила:

– Поэтому я запишу тебя на мастер-класс к одному фотографу. Она натаскивает учеников на глянец, и ей постоянно нужны модели на обучение. А тебе нужны качественные снимки, в первую очередь – портреты. Так что будет всем счастье.

– Анна, сп…

– Аня. Давай без бюрократизма, – перебила меня менеджер.

– Конечно. Аня, спасибо огромное.

– В среду в 14:00. Вот адрес.

Она протянула мне бумажку, на которой были записаны адрес и телефон фотографа. Помедлив, она добавила:

– А сейчас сходи на «Кока-колу». Лишним не будет, наберешься опыта.

На столе зазвонил мобильник, Анна сразу подняла трубку и сделала знак рукой, что я могу идти. Выйдя из кабинета, я написала эсэмэску сестре о том, что задержусь дольше обычного, и со спокойной совестью пошла на кастинг.

Очередь к этому моменту сильно уменьшилась. Было понятно, что отбор подходил к концу. Ждать пришлось недолго, поскольку моделей вызывали пятерками. Когда настала очередь моего квинтета, я уже чувствовала себя полной сил и надежды. Видимо, сработала «теория соленых огурцов». Согласно этой теории, если положить свежий огурец в банку с солеными, то он вскоре тоже станет соленым. Кажется, я начала пропитываться рассолом уверенности местных небожительниц. Сама я заготовкой огурцов никогда не занималась, поэтому у меня возникало сомнение насчет скорости просола, однако в данный момент я предпочла об этом не задумываться, так как мне очень нравились окружавшие меня огурцы и я сильно хотела быть на них хоть чуточку похожей.

Жюри было многочисленным. Еще бы! Международный бренд – дело ответственное. Почти все сидели за длинными столом, и только один брюнет среднего роста подпирал стену, поглядывая в телефон. Видимо, комиссия тут находилась гораздо дольше, чем сами модели, и порядком устала. Выбирали главную героиню для съемок в видеорекламе газировки. Поэтому каждую претендентку просили пройтись на камеру, сделать глоток воды из стаканчика и улыбнуться в конце. Элементарно! Любая с этим справится. Но на всякий случай я решила пойти последней, чтоб понаблюдать, как это делают опытные модели.

В конце концов настал и мой черед. Сердце забилось чаще. Ладони немного похолодели. Я представилась жюри, вспомнила уроки дефиле от Макса и Эллы и твердой походкой направилась в сторону комиссии. И тут – о ужас! – перепонка моих элегантных босоножек оторвалась, пятка вылетела из обуви, и я упала на жесткий паркет, разбивая вдребезги чувство собственного достоинства.

Степень накала страстей увеличило то, что один из членов жюри, тот самый, который стоял у стены, поспешил помочь мне подняться. Я была готова сквозь землю провалиться от стыда. Но он с невозмутимым спокойствием спросил:

– Готовы еще раз попробовать?

– Да, – с напускной уверенностью ответила я.

А что было делать? Fake it till you make it[16], как гласит народная мудрость.

* * *

Домой я ехала в смешанных чувствах. После такого эпичного фейла на «Кока-колу» меня точно не выберут. С другой стороны, ну будут же еще кастинги. Я вытащила из кармана куртки бумажку с контактами фотографа и потерла ее пальцами, желая убедиться в реальности происходящего. Бумажка по-прежнему оставалась в руках. Это хороший признак. Значит, это не сон. И поэтому я буду бороться за лучшую долю для своей семьи. Правда в том, что мама всю жизнь все делала для людей, и она, как никто другой, заслуживает иметь крышу над головой, а не лишиться квартиры из-за кредитных долгов и коррумпированного директора школы. Но даже если это все мне сейчас снится, я все равно буду бороться, чтобы, очнувшись ото сна, проснуться с чистой совестью и чувством выполненного долга. Кажется, именно про это писал Кальдерон:

Я все еще боюсь, что снова

Проснусь и вновь себя увижу

В темнице мрачной и печальной;

А если этого не будет,

То все же наша жизнь лишь греза,

И знаю я, что наше счастье

Проходит, словно легкий сон,

Хочу я насладиться им,

Покуда будет длиться он![17]

Меня всегда удивляло, как классик испанской литературы, человек, родившийся и творивший в Европе семнадцатого века, настолько точно передает одну из основных буддийских концепций школы Махаяны, или «Большой колесницы». Дело в том, что в буддизме есть так называемое понятие «пустоты», согласно которому, то, что окружает нас, в конечном счете не реально. А не реально оно потому, что его просто нет. По Кальдерону, оно и есть сон.

Мне размышления испанского классика очень напоминают миф, описанный в Махабхарате… В ней где-то рассказывается, что все сотворенное – это сон изначального творца, Вишну, который возлежит на водах Причинного океана. И пока он спит, снящаяся ему вселенная существует. Как бы то ни было, в одном я с Кальдероном полностью согласна: не важно, сон это или не сон, в любом случае надо жить по совести и делать что можешь. А лично для меня это значит борьбу за лучшую долю для нашей семьи.

Доехав до станции «Бульвар Дмитрия Донского», я решила немного пройтись пешком, чтобы не ждать автобуса и заодно выветрить лишние мысли. Уже почти дойдя до дома, я вдруг услышала странное жалобное пищание. Сердце невольно сжалось, и я остановилась. Звук был прерывающимся, тонким. Было понятно, что это крик о помощи из последних сил. Я стала присматриваться. И каким-то чудом мне удалось разглядеть на земле белое пятно, видневшееся среди веток.

– Откуда же ты взялся здесь? – спросила я, нагнувшись к котенку. – Иди сюда, малыш.

Его задняя лапа была прижата большой сломанной веткой, видимо, поэтому он не мог выбраться – и, судя по надорванному голоску, находился здесь уже давно. Его шерсть слиплась и была такой грязной, что он практически сливался с землей. Если бы не большое белое пятно на груди, вряд ли я смогла бы разглядеть его ночью.

Котенок, как воробушек, уместился у меня в ладонях. Смотрел он только одним глазом, второй опух и заплыл гноем. Он снова жалобно пискнул. Не раздумывая, я сунула котенка за пазуху и понесла домой. Уж если говорить о решимости сделать свою жизнь лучше, неплохо бы для начала помочь в этом тому, кто оказался в еще более бедственном положении.

Глава 11

Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце.

А. де Сент-Экзюпери

В далеком детстве, когда отец еще жил с нами, а Соня вот-вот должна была появиться на свет, мама водила меня в Театр кошек Юрия Куклачева. В 90-е его пушистые артисты были очень популярны. Один из них, кот Борис, даже снимался в рекламе кошачьего корма, которую потом лет десять крутили по телевизору. Я всегда поражалась, как можно дрессировать столь свободолюбивых животных?! Ответ на этот вопрос дал сам Куклачев на одном из выступлений. Он объяснил, что по-настоящему найти с кем-то общий язык можно только через любовь.

А мне сейчас предстояло найти общий язык не только с котенком, но и с мамой, которой нужно объяснить появление питомца в доме, да еще и в одиннадцатом часу ночи. Я решила воззвать к ее материнским чувствам, сказать, что этот остро нуждающийся в помощи комок шерсти тоже ребенок, брошенный на произвол судьбы. И поскольку мама считала, что чужих детей не бывает, я очень надеялась, что это сработает.

Когда я вошла домой, Соня уже спала, а мама ждала меня на кухне. К моему неописуемому счастью, даже не понадобились никакие уловки.

– Мам, привет. Нужна помощь.

Она не стала отчитывать меня за позднее возвращение, как обычно это делала, а просто спросила, в чем дело. Молча я достала из-под куртки мурлыкающего сквозь сон котенка и показала его маме. Ее сердце дрогнуло. Она быстро осмотрела нежданного гостя и сообщила диагноз:

– Когда пациент очень хочет жить, врачи бессильны.

Я не поняла шутку и спросила:

– Мам, а как ты думаешь, что с лапой?

– Все в порядке, будет жить твой пациент. Кости целы, тут просто царапина. А вот с заплывшими глазками надо поработать.

Мама осторожно промыла котенку глаза крепким чаем, искупала в раковине и посадила под теплое одеяло. Удивительно, она помогала другому, а лучше становилось ей самой. В хлопотах о котенке мама начала забывать о собственных горестях.

Поставив ему миску молока, она строго спросила:

– Марта, почему так поздно? И что у тебя с волосами?

Я начала рассказ о веренице сегодняшних событий, как вдруг меня прервало настойчивое мяуканье котенка. Как он изменился! Оба зеленых глаза весело поглядывали на нас, шерсть высохла после мытья, и стало видно, что это очаровательная черная кошечка с большим белым пятном на груди и мордочке. Миску молока она опустошила мгновенно и раздулась как воздушный шар, а теперь громко требовала чего-то от нас своим звонким «мяу».

Мама тут же бросилась на балкон и через мгновение принесла песок в коробке из-под обуви. Откуда только он у нее взялся? Котенок радостно влез в коробку, вырыл в песке ямку и… успокоился.

– Как назовем? – спросила мама.

– Пифия. Пусть будет прорицательницей, принесшей нам добрую весть.

Удивительная, однако, жизнь. Несколько часов назад эта мохнатая мелочь могла погибнуть. А теперь она нашла себе кров, пищу и заняла почетный статус жрицы древнегреческого оракула в замкадовской двушке.

* * *

На следующее утро вместо университета я ехала на встречу с фотографом, размеренно покачиваясь в такт вагону метро. Час пик давно прошел, офисные сотрудники, а также студенческая братия успели отыграть роль килек в консервной банке, и теперь в вагонах было весьма свободно. Неожиданно для себя я заметила, что на душе было легко и спокойно. И чем дальше я ехала, тем спокойнее становилось. Чувство нависшей тревоги, с которым я засыпала и просыпалась последние несколько дней, исчезло. Я прижалась к окну и стала рассматривать тоннель.

Если вдуматься, наша жизнь похожа на поезда, двигающиеся по тоннелям реальности. Реальность принято понимать как объективно существующий мир, однако я предпочитаю рассматривать ее как совокупность вариантов. Поездка в метро – удобная метафора: в начале пути мы выбираем направление, линию, вагон… Из огромного количества вариантов – один, привычный, изо дня в день. Почему? Когда-то, вероятно, мы и не вспомним, как состоялся этот выбор, но сложившаяся привычка заставляет на автомате воспроизводить один и тот же маршрут. То же происходит в жизни. Мы выбираем, по какому из тоннелей реальности поедет поезд судьбы. И если нам не нравится, куда едет наш поезд, всегда можно сделать новый выбор и перестроить маршрут.

Сегодня мой поезд ехал ровно туда, куда я действительно хотела. Я вышла на «Чеховской» и поднялась по эскалатору. Толкая стеклянную дверь, на соседней я прочитала надпись: «Выхода нет». В голове тут же запел Васильев:

Скоро рассвет, выхода нет.

Ключ поверни и полетели…[18]

Эх, не договаривал солист «Сплина», подумала я, открывая дверь с надписью: «Выход в город». Выхода реально нет для тех, кто выбрал его отсутствие для себя. Но для тех, кто выбирает видеть выход, найдутся и возможности.

Я быстро нашла дом, в котором располагалась фотостудия. Меня встретила женщина среднего роста в темных джинсах и белом свитере. Она улыбнулась так, что я сразу почувствовала – мне тут рады.

– Привет, я Надя, – сказала она. – А ты, должно быть, Марта?

– Да, очень приятно.

– Чай будешь? – улыбнулась Надя.

Рядом с этой женщиной я почувствовала необыкновенное воодушевление и совершенно расслабилась. Внутри родилось стойкое ощущение, что все будет хорошо.

Пока Надя делала чай, я огляделась по сторонам. Фотостудия напоминала городской особняк XIX века, заброшенный (как часто бывало в девяностых), но отремонтированный предприимчивыми вестниками глянца в начале нулевых. Тут был вестибюль, где располагались гостевая зона с диванами, вешалками и небольшой островок со всем необходимым для кофе-паузы.

Один мой знакомый китаист с кафедры востоковедения рассказывал: в Поднебесной считают, что чай ремонтирует сердце. Он говорил, что когда «дождь соединяет Круг неба с Квадратом земли» и приносит рост чайного куста, листья которого потом бережно завариваются, то человек воссоединяется со своей изначальной целостностью. В это верят китайцы.

– Чаю время! – сказала Надежда, протягивая мне кружку крепкого черного чая.

Действительно, подумала я. Чаю, в смысле «чую», «ожидаю», «предчувствую» время. Но какое?

– Какое время вы чаете? – спросила я.

Надя ухмыльнулась, прочувствовав тонкость каламбура, и молниеносно выдала:

– Перемен. Время перемен, какое же еще?!

– Это очень хорошо, перемены мне бы сейчас пригодились.

Моя собеседница пристально на меня посмотрела.

– Знаешь, у фотографов есть третий глаз, который обмануть невозможно, и он видит человека насквозь. Это линза камеры. Опытные фотографы могут очень многое рассказать о человеке, когда смотрят в объектив.

Надя в шутку сняла крышку с фотоаппарата и щелкнула меня, отхлебывающую горячий чай.

– Могу тебя заверить, что твои перемены принесут тебе удачу. А теперь допивай чай и пойдем переодеваться. Перемены приходят через наши действия. Так что сегодня будем делать тебе классные снимки.

Мы вошли в белый зал, в котором стоял студийный свет, несколько предметов мебели и ряд стульев, ожидавших учеников фотографа. Я переоделась в топ и юбку. Надя достала косметику и сделала мне легкий макияж. К тому времени как мы закончили приготовления, собралась небольшая группа учеников. Их было человек десять от силы. Как и мне, Надя сказала им, что камера видит все – ее невозможно обмануть. Только на этот раз она доносила информацию более технично, объясняя методику настройки оптики, а также она говорила, что важно установить контакт между фотографом и моделью в кадре. Вскоре мы все убедились, что ее методика работала.

Когда Надя начала меня фотографировать, от волнения у меня сковало все тело. Я не знала, куда деть руки – они болтались, как два батона колбасы, подвешенные в витрине гастронома. Ноги меня совершенно не слушались, лицо так вообще одеревенело. И я превратилась в бревно, из которого Папе Карло от мира фотографии нужно было выстрогать Буратино, чтобы затем его одухотворить. Сложно сказать, что такого особенного делала Надя. Она просто разговаривала со мной, показывала, как позировать, шутила и искренне восхищалась.

Искреннее восхищение невозможно подделать. Фальшь выдает себя пластиковым послевкусием, когда рот человека говорит одно, а его глаза и тело – что-то совершенно иное. Объяснить могу только через аналогию: представьте, что вам захотелось апельсинового сока. Вы заходите в ресторан, делаете заказ, и через какое-то время официант приносит напиток. Перед вами настоящий свежевыжатый сок, который только что сделал бармен. Вы пробуете, и вкус вас поражает – в нем и насыщенность, и мякоть апельсина, и сладость, смешанная с цитрусовой кислинкой и терпким послевкусием цедры. На следующий день вы заходите в другое место и снова заказываете апельсиновый сок. Вы делаете глоток – и чувствуете, что от апельсина там одно название. Это полный Yupi, artificially flavored[19]. В недоумении вы смотрите на официанта, пытаясь понять, почему он принес эту муть в стакане. А он, в свою очередь, с таким же недоумением хлопает глазами в ответ, потому что никаких других видов сока в этом заведении отродясь не видали, а фреш он и сам никогда не пробовал.

Поэтому если ты хоть раз встречал в жизни искренность, то лицемерный левак тебе уже никто не впарит. Надя говорила искренне. Я это точно знала. И вместе с тем мне было до одурения непривычно слышать комплименты в свой адрес. Мне казалось, что она бредила. Ничем другим я не могла объяснить себе ее восхищения «утонченной красотой» и «нежной грацией». Дело в том, что я выросла в Бутово, где слово «грация» можно было увидеть только в названии на упаковке колготок, а от женщины ожидали не утонченности, а возможности донести четыре пятилитровые баклахи пива до дома за раз. Но, хоть я никак не могла соотнести слова Нади с собой, все равно находиться рядом с ней было очень комфортно.

– Если девушка стесняется, то, как бы уверенно она ни пыталась выглядеть, камера покажет зажимы. Поэтому вам важно научиться устанавливать доверительный контакт с моделью, помочь ей почувствовать себя в кадре расслабленно, – объясняла Надя собравшимся.

И тут произошло что-то невероятное. Надя подключила камеру через ноутбук к проектору и стала показывать кадры с нашей съемки. Я просто не могла поверить, что красотка на экране – это я! Неужели я действительно так выгляжу?

– Обратите внимание, – продолжила говорить Надя, – что снимки пока еще без ретуши. Но уже сейчас мы видим, что вот это очень сильный портрет, а вот этот кадр в полный рост можно смело отправлять в глянец. Теперь вы понимаете, как общение с моделью влияет на конечный результат?

– Надежда, подскажите, – брюзжащим голосом стал интересоваться возрастной дяденька фотограф, – а если у меня в кадре не фотомодель, а обычный клиент и мы снимаем коммерцию, как быть? С нашей моделью все понятно, она красивая, а вот клиенты не всегда же такие приходят.

От его слов веяло такой претензией, что, казалось, она сейчас обретет форму и мелкими пиками полетит во все стороны.

– Красота в глазах смотрящего, – ответила Надя. – Наша задача как фотографов – суметь увидеть красоту в человеке. И неважно, кто перед нами.

Мужчина пожал плечами. Складывалось впечатление, что он пришел не повышать мастерство, а найти подтверждение тому, что сам он будет поумнее преподавателя.

– Не верите?

– Трудно поверить, честно говоря.

– Угу. А давно вы были в Третьяковке или в Пушкинском?

По растерянному взгляду мужчины было понятно, что такие места он в принципе не посещает и в фотографы шел с каким-то шкурным интересом. Сам он напоминал оплывшую свечу розового цвета с козлиной бородкой. Видимо, с женщинами у него не складывалось, поэтому он решил стать фотографом, чтобы хоть как-то иметь доступ к телу. Его маленькие сальные глазки так и бегали по мне во время съемки. Это было неприятно. Хотелось съежиться и прикрыться. Кажется, у Надежды он тоже вызывал не самые светлые чувства, а, скорее, выступал как некий «тренажер духа».

– А при чем здесь картины, я понять не могу? – презрительно фыркнул пожилой господин.

– При том, что хороший фотограф как художник. Он должен иметь особенное видение. Он выстраивает композицию, он придает смыслы, он фактически рисует, только не кистью, а камерой.

В зале одобрительно закивали. Надя продолжила уже с явно ощутимым запалом:

– Так вот, если давно не были, обязательно сходите. Это очень развивает художественную насмотренность и чувство прекрасного. Но сейчас не об этом. В Третьяковке выставлен такой художник – Архипов. У него есть картина «Прачки», где на переднем плане мы видим двух усталых старух. Не самая привлекательная ситуация, не правда ли? Однако художник показал нам ее с такой экспрессией, что от полотна невозможно оторваться. Это настоящий шедевр. Научитесь видеть красоту в простых, может, даже повседневных вещах, и тогда все, что вы создадите как фотограф, будет приближаться к искусству.

После этой тирады Надя объявила перерыв и пообещала мне обработать снимки в ближайшее время и направить их в агентство.

Глава 12

А судьи кто?

А. С. Грибоедов

Звонок, разбудивший меня в пятницу утром, разделил мою жизнь на до и после. Старенькая Nokia из последних сил пыталась привлечь мое внимание какой-то полифонической пародией на сюиту Баха. В конце концов ей это удалось: я открыла глаза и уставилась в светящийся экран. Отображавшийся на нем номер мне ни о чем не говорил. Кто мог звонить мне в восемь утра?

– Слушаю.

– Алло, Марта? Это Аня, менеджер из агентства.

– А-а, – радостно протянула я, – привет!

– У меня хорошие новости. Вчера пришло твое портфолио. Я разослала фотки. Так вот, тебя забукировали уже три бренда! Марта, ты понимаешь, что происходит?! Все хотят работать с тобой. Бери ручку, записывай.

Я слезла с кровати, включила лампу на письменном столе и стала записывать. Аня продиктовала мне график кастингов второй ступени, или колбэков, как она их называла, а также тех съемок, куда меня утвердили просто по фото. Месяц обещал быть насыщенным.

– Ань, можно неловкий вопрос?

– Давай.

– Можешь мне десять тысяч авансом дать? Мне срочно за кредит платить надо.

– Марта, без проблем, приезжай за деньгами.

В тот же вечер мы с мамой закрыли ноябрьскую выплату по кредиту, висевшую над нами как дамоклов меч. И с тех пор все закрутилось. Мне каким-то чудом удавалось несколько раз в неделю бывать в университете, но большую часть времени я пропадала между модельным агентством и рабочими площадками. Иногда это были показы, иногда мероприятия. Но чаще всего я участвовала в коммерческих съемках: каталоги либо рекламные кампании брендов одежды.

Поначалу работать было интересно, особенно на съемках. Целая команда профессионалов создает твой образ от прически до одежды, которую ты будешь рекламировать, и ты чувствуешь себя ну просто богиней. А потом творческий спецназ, комбатом которого является фотограф, ставит свет на локации, и начинаются съемки. Снимают все: общим планом тебя, потом тебя в полный рост, в три четверти, потом крупным планом детали одежды, обязательно записывают видео. А помимо этого, как отдельный жанр, снимают backstage – то есть процесс съемок за кадром. Ну чтобы заказчику было понятно, какие все молодцы и за что он этим молодцам платит такие огромные бабки.

Однако далеко не все съемки интересные. Если надо отснять каталог одежды, то это совсем другая история. Вот тебя выбрал бренд, у которого выходит новая коллекция, от пятидесяти до ста изделий. Каждое из них нужно отснять с трех ракурсов. Поэтому ты, как заводная игрушка, механически повторяешь ряд действий: надеваешь одежду, поворачиваешься к камере анфас, боком, спиной, снимаешь одежду. Repeat[20]. И так восемь часов подряд.

Но самое утомительное – это мероприятия, где ты выступаешь просто как красивый предмет мебели, который, правда, сам умеет передвигаться. Например, мне довелось работать на презентации нового Porsche. Само мероприятие длилось часа четыре, но ты должна приехать на площадку примерно за столько же, чтобы тебя в порядке очереди накрасили и чтобы прогнать план мероприятия. Наступает час Х. Ты стоишь как храмовая жрица возле сакрального предмета поклонения. Чем больше возле него жриц, тем сакральнее предмет. Потом приходит толпа приверженцев культа немецкого автопрома. И начинается ритуальное действо. Другими словами, проповедь маркетологов о том, почему нужно купить именно эту машину. А чтобы паства меньше сомневалась в словах проповедника от мира продаж, специально обученные люди разливают вино и подают закуски. Пока все это происходит, ты просто стоишь на высоченных шпильках рядом с машиной. И чем больнее тебе в тисках туфель, тем оптимистичнее ты улыбаешься краешками губ.

Несмотря на откровенную скуку и местами чуть ли не мазохистскую направленность моей новой работы, у нее были свои жирные преимущества. Во-первых, что самое важное, мрачные перспективы столкновения с коллекторами рассеялись, и я была уверена, что ближайшее время смогу выплачивать ипотеку. К слову, она была взята мамой на тридцать лет, из которых нам оставалось отмотать ровно половину срока. Вряд ли моя модельная карьера продлится так долго, но об этом я предпочитала пока что не думать. Кто его знает, как судьба сложится? Главное – мы начали выползать из финансовой ямы, так что начало светлому будущему было положено. Ну и во-вторых, впервые в жизни я смогла позволить себе нормальную одежду. Это было что-то невероятное! Если вы когда-нибудь пробовали задерживать дыхание под водой, то вы поймете мои чувства. Представьте, что вы погрузились в воду и начали отсчет. Десять, двадцать, тридцать секунд. Я почти всегда дотягивала до минуты. И вот ты наконец выныриваешь, разбрызгивая мыльную воду, и делаешь вдох. Торжество этого момента сложно описать словами.

Такая же история получилась у меня с шопингом. Я столько лет смотрела на красивых одноклассниц, а потом на красивых одногруппниц, одетых не просто со вкусом, но часто и с изыском. О брендах, которыми были обвешаны университетские мажоры, я даже мечтать боялась. Мне достаточно было вылезти из скорлупы черкизоновских прикидов, смешанных в дикой эклектике с вещами, которые мне достались от бабушки. Стыдно вспоминать, какие нелепые сочетания предметов одежды я носила. Если бы существовали оксюмороны от мира моды, то я была бы их живым воплощением.

Зато теперь все изменилось. Правда, не без помощи Эллы. Когда я получила первую зарплату, я сразу обратилась к ней за помощью. Да, я была такой трусихой, что боялась заходить даже в самые обычные магазины масс-маркета в торговых центрах. Продавщицы как коршуны налетали на меня в попытках морально заклевать. Это когда к вам подходят с выражением надменного превосходства на лице и говорят:

– Девушка, вам помочь?

– Нет, спасибо, я просто смотрю, – отвечаю я.

– Оно понятно, – ухмыляется размалеванная девица, – ходят тут всякие… беднолицые!

Первое, что мы купили, был новый пуховик, бежевое пальто на запах, сапоги и сумка. Элка говорила, что нам нужно создать базовый гардероб: максимально сочетаемые друг с другом вещи по цвету и фактуре. Поэтому мы также взяли несколько однотонных водолазок из тонкой мериносовой шерсти, трикотажное черное платье по фигуре и джинсы. Я чувствовала себя ребенком, впервые попавшим на новогоднюю елку, которому Дед Мороз подарил подарки сразу за все пропущенные годы. Праздник к нам приходит!

За последнее время мы с Элкой очень сблизились. Мы стали больше времени проводить вместе, поскольку часто виделись на кастингах, иногда даже работали вместе на съемках и, конечно, ходили на пары. Мы взяли за правило, что если нам предстояло вместе работать, то я оставалась у нее ночевать, чтоб не тратить времени на дорогу до университета.

Так произошло и сегодня. Днем нам предстояло ехать на съемку для журнала Vogue, и мы решили, что перед этим успеем посетить первую пару. В расписании стояли лекции по русской литературе, а для филфака это очень серьезная дисциплина. Да и препод у нас там странноватый – тощий интеллигент с желтыми взъерошенными волосами и явным кризисом среднего возраста. Поговаривали, что от него ушла жена к доценту с кафедры зарубежной литературы, поэтому он стал фанатичным славянофилом и, что хуже, полнейшим женоненавистником. Пропускать было чревато.

Элла припарковала автомобиль недалеко от первого гуманитарного корпуса, и мы быстрым шагом пошли в сторону университета. Ночью выпал снег, и яблоневый сад вокруг преобразился: деревья стояли в белом убранстве, словно невесты в ожидании женихов. Вот так поэтично наступил декабрь.

У входа в корпус, как обычно, собралась тусовка мажоров, устроивших гламурный баттл. Выясняли, у кого телефон круче и шмот дороже. Когда мы поравнялись с этой компанией, девицы стали завистливо нас оценивать взглядом, а парни присвистнули. Один из них, одетый по последнему слову мужской моды конца нулевых – в бандане и штанах, болтающихся в районе колен, – обратился прямо ко мне:

– Эй, бейба, как дела?

Окинув его взглядом, я решила, что не буду удостаивать обделенных разумом даже ироничным ответом. Бедняга все равно не сможет понять подтекст. Видимо, игнор только раззадорил юного рэпера, и он увязался за мной:

– Детка, небеса плачут о тебе, разливаясь дождем, знают небеса: мы с тобой не вдвоем.

Тут я не выдержала. Мое чувство прекрасного было оскорблено банальными штампами.

– Сам придумал?

– Нет, крошка, это «Банда», это поэзия, – с полной уверенностью в своем искусстве соблазнения заявил парень.

– Значит, так. – Тут я запнулась, не зная, как обратиться к недалекому донжуану. – Поэт от мира хип-хопа, ты познакомься сначала с творчеством Блока, а потом подкатывай к студенткам с филфака.

Мы с Эллой тут же развернулись и пошли дальше, но до нашего слуха еще успела долететь фраза недоумевающего мажора:

– Йо, нигга, эта чикса вообще фишку рубит. Говорит, надо с творчеством from the block[21] познакомиться…

Между тем мы вошли в корпус, сняли верхнюю одежду и стали искать кабинет, где должен был вести пары Иннокентий Евграфович, кандидат филологических наук, женоненавистник и наш преподаватель.

В кабинете было прохладно и тихо. Но не оттого, что он был пуст. Наоборот. Мы вошли без трех минут девять, и аудитория была переполнена. Тишина, скорее, обозначала страх, который испытывали студенты к Иннокентию Евграфовичу. Поэтому мы постарались максимально незаметно юркнуть на задние парты.

Дописав что-то на доске, он повернулся к аудитории и объявил, что сегодня мы начинаем изучать творчество Достоевского.

– Федор Михайлович Достоевский – писатель с, пожалуй, самой сложной судьбой среди авторов XIX века. Его творчество можно условно разделить на два этапа: до каторги и после. К ранним произведениям писателя…

Слушать изложение жизни великого писателя из уст Иннокентия Евграфовича было сложно. Во-первых, потому что с биографией Федора Михайловича я была хорошо знакома благодаря книге Бахтина и открытым лекциям Жаринова. Ну и во-вторых, голос лектора имел удивительное усыпляющее свойство, монотонное звучание которого заставляло думать, что вещает не живой человек, а метроном. Под мерное тиканье его голоса мое внимание стало ускользать, веки отяжелели, и я сама не заметила, как заснула.

Проснулась я, видимо, где-то в середине пары оттого, что Элла предупредительно толкнула меня в бок. И не сделай она этого, на меня бы точно обрушилась немилость приближавшегося к задним рядам Иннокентия Евграфовича, что-то возбужденно рассказывавшего про конец света:

– …Наступает гибель в огне! Настоящий Рагнарек в творчестве Достоевского! Но! В этом месте сон переходит в явь, а пожар преобразуется в горячку, начавшую мучить героя. А что происходит с Прохарчиным, а? Наш герой проходит испытание огнем, или испытание смертью, если хотите. И, пройдя его, обретает путь к нравственному возрождению!

– Можно вопрос? – раздался голос с первых парт.

Какой-то умник спас меня от нависшей угрозы разоблачения моего преступного поведения.

– Задавайте, – ответил лектор.

– Иннокентий Евграфович, а почему риск и смерть приблизили Прохарчина к спасению?

– Отличный вопрос, Михаил! Жизнь, которую герой вел до этого, была подобна смерти. В ней не было эволюции духа, понимаете? А вот эта символическая смерть открывает ему путь к новой жизни. К духовному перерождению. Это та точка, в которой происходит переоценка ценностей. Эта точка бифуркации, этот, можно сказать, рубеж отмечен пожаром. После него происходит спасение души героя. И он, как птица феникс, морально восстает из оков своей прошлой жизни, ныне превратившихся в пепел. Я ответил на ваш вопрос?

– Да, это так символично, спасибо.

– Это же Достоевский, основоположник психологизма в литературе. Тут все символично.

Пара подходила к концу, и мы с Эллой решили было, что нам удалось спастись от пожара немилости Иннокентия Евграфовича, но тут он обратился прямо к нам.

– А что скажут о мотиве пожара задние парты? Где еще в творчестве писателя повторяется этот мотив? – спросил препод, уставившись на Элку.

Та напряженно пожала плечами. Он невероятно раздражал ее.

– В «Бесах», – ответила я за подругу.

– М-да, – разочарованно протянул преподаватель, обдавая Эллу волной высокомерия. – Чувствую себя как в том анекдоте.

Ботаны с первых пар замерли в предвкушении и немного подались вперед, подобострастно внимая Иннокентию Евграфовичу, а Элкино лицо полыхнуло краской.

– Рассказываю анекдот. Значит, студентка филфака пишет маме эсэмэс, где говорит, что ей задали прочитать Достоевского. Спрашивает, где достать. Мать уточняет: какое именно произведение. В ответ приходит сообщение: «Приступ лени и на Казани». Вот она, деградация женских умов! Все старшее поколение тому свидетели…

К этому моменту Элла не смогла больше сдерживать бушевавший в ней гнев. Слова преподавателя она восприняла как личное оскорбление, хотя объективных оснований для такого предположения не было. Поэтому вопреки своей обычной осторожности она выпалила:

– А судьи кто? Бабушки на лавках, осуждающие всех, чья юбка выше колена? Или молодые старики, чьи мозги прошиты системой?

– Эл, перестань… – Я попыталась остановить подругу, но она не слушала, ее захлестнул пожар эмоций.

К моему величайшему облегчению, прозвучал звонок на перемену. И, хотя Иннокентий Евграфович начал угрожать Элле неудом по русской литературе и отчислением с филфака, мы все же не стали слушать его обличительную тираду с перечислением всех смертных грехов, которые легли бы на ее душу, если б у нее все же была душа. Мы просто схватили свои вещи и сбежали с пар.

Глава 13

Я грущу о скромности, о мудрости, о хорошем вкусе и хотя бы об элементарной культуре во всем, в том числе и в человеческих отношениях.

К. Г. Паустовский

– Ну наконец-то, – сказала Элла, оказавшись на свободе. – Русская литра на парах Евграфыча целиком построена на страдании. Страдают либо персонажи, либо автор, либо мы, студентки филфака.

– Ты не права, Эл. То есть отчасти да, но все же он эксперт в русской литературе, нужно отдать ему должное…

– А ты можешь хоть иногда не быть такой занудой? – ехидно перебила Элла.

– Гарантий дать не могу, но постараюсь, – улыбнулась я подруге в ответ.

Вылетев из здания университета, мы зашагали к автомобилю. Морозный чистый воздух сильно контрастировал с душной аудиторией, в которой чуть было не вспыхнул пожар межгендерного конфликта. К счастью, мы не дали ему разрастись, поскольку нам предстояло ехать на фотосессию.

Пока мы были на учебе, машина успела покрыться вуалью первого декабрьского снега. Снега, который одним своим появлением намекал на грядущую зимнюю сказку и рождественское чудо. Настроение делалось действительно праздничным, и спорить вообще не хотелось. Мы залезли в автомобиль и сразу включили подогрев сидений.

– Мар, ты пойми, все проблемы Евграфыча в том, что у него уже давно нет секса.

– Эл, я даже думать в эту сторону не хочу!

– Нет, а ты все же задумайся! Вот почему он такой противный, почему докапывается именно до нас, красивых студенток?

Я промолчала, так как считала неприличным обсуждать личную жизнь преподавателей.

– А я тебе отвечу, – продолжила подруга. – У него есть возможность касаться только тела текста. А хочется – тела женщины!

Элла громко рассмеялась, и от этого мне стало противно. Не люблю, когда осуждают или высмеивают старших. Мы не знаем, какую жизнь ему пришлось прожить, с чем ему пришлось столкнуться, так какое право мы имеем судить?

Внезапно шины взвизгнули, как бы в ответ на мои мысли, и синий Porsche понесся к центру столицы. Мне нравилось ездить по городу с подругой. Ее стиль вождения был резковат, однако ничто не могло омрачить того эффекта, который эта умопомрачительная брюнетка за рулем оказывала на водителей в потоке. Ей уступали дорогу, сигналили, открывали окна в попытке познакомиться. Ехать с Эллой было очень весело.

Когда мы добрались до локации, где должна была проходить съемка, вышло солнце. Морозное декабрьское утро мне напомнило одно из самых популярных стихотворений Пушкина, в котором поэт делился впечатлениями от похожего зимнего утра. Действительно, был «день чудесный». И солнце вышло очень кстати, так как сегодня мы должны были снимать материал в мартовский выпуск Vogue, а пасмурное небо ну никак с весной не вяжется.

Нас встретила организатор съемки, очень нервно поглядывавшая на часы.

– Девочки, вы опоздали на десять минут, давайте скорее в гримерную. Визажист ждет.

Такая напряженность показалась нам странной, потому что десять минут в мире глянца за опоздание вообще не считались. Визажист украдкой объяснил, что дело в фотографе, словившем звезду, и его друге дизайнере, выступавшем в роли стилиста для этой съемки.

Нас быстро накрасили, создав поистине грандиозный образ весеннего настроения. Мне сделали легкую волну в волосах, игривые зеленые стрелки и разбросали розовые акценты на щеках и губах. Все это, видимо, должно было намекать на начинающийся в марте период брачных игр в мире животных. Человечество тоже начинало чувствовать весной невнятное томление репродуктивного характера, в том числе и благодаря влиянию глянцевых журналов.

Элле визажист сделал похожий образ, только с синими стрелками. И вот мы вдвоем предстали перед фотографом и стилистом-дизайнером. Последний недоуменно уставился на Эллу и, как бы обращаясь к фотографу, сказал так, чтобы слышали все, картавя и интонируя на французский манер:

– Теодор, я не понимаю, а кто утвердил на съемку эту корову?

По всей видимости, дизайнера не устроил пышный бюст Эллы, который он презрительно осматривал.

– Я просто не понимаю, как я ее одену в Balenciaga!

– Андрэ, ну сделай что-нибудь, ты же умеешь, – бросил в ответ фотограф.

Как я узнала позже, на площадке работали скандальный фотограф Федя Коренко и его близкий друг и начинающий дизайнер Андрей Толстогубов. В мире моды считалось, что Коренко – это самый сложный фотограф, работать с которым невыносимо. Однако он совершенно гениально выставлял кадр, умел играть со светом и из любого материала мог сделать конфетку. Что касается молодого дизайнера, то он был протеже фотографа, и поэтому его капризный характер всем на площадке тоже приходилось терпеть.

Вскоре Элла и я стояли в кадре. По сюжету съемки мы в приступе гламурного азарта (то есть на высоченных каблуках, в дорогущих шелковых платьях и с массивными аксессуарами) выгуливали четырех белых шпицев. Фотограф просил то взять собак на руки, то держать на поводке, но было видно, что ему не нравится результат.

– Девочки, я хочу, чтоб вы подпрыгнули, делая шаг. Мне нужен эффект полета. Да, и при этом вы должны улыбаться, представьте, что рассказываете друг другу секретики.

Мы попытались синхронно подпрыгнуть, держа собак на поводке, улыбаясь и строя светские заговоры. Но Федору опять не нравилось.

– Нет, нет, все не то! Улыбайтесь глазами! Мне не хватает глаз! И еще… двух шпицев возьмите на руки, а другие пусть будут на поводках.

Мы сделали все, как он сказал, но фотограф опять забраковал кадр.

– Не-е-е-е-т, девочки, ну что у вас с кистями? Что это за куриные лапы?! Нет, кисть должна быть расслабленной, пальцы удлиненными и присобранными, но не слишком, чтобы не получилась кисть-лопата. Понимаете, да?

Мы кивнули. Для Эллы подобная канитель была привычным делом, а меня не на шутку стал напрягать этот театр абсурда. От моих попыток держать кисти в расслабленном положении несчастный шпиц стал выпадать из рук!

– Не-е-ет! Вы модели или кто, в конце концов? Мы с командой ставили свет, были наняты лучшие стилисты, лучшие шпицы, а вы элементарно не можете вжиться в роль стильных девушек, выгуливающих собак?

Тут вмешался дизайнер:

– Теодор, может, попробуем сделать пару кадров на улице? Balenciaga не пострадает.

– Bonne idée[22], и свет на улице сейчас подходящий.

Мне было совершенно непонятно, как при минус пяти в декабре можно изображать теплый весенний день, но Элла уверяла, что это обычная практика для глянца, так как материал для крупных изданий приходится снимать сильно заранее. Может, ей, как выходцу с севера, происходящее казалось нормальным, но для меня, ходившей по дому в шерстяном скафандре даже в теплые дни, это было абсолютно неприемлемо. К тому же я начала задумываться о риске застудить придатки в таких условиях. Одним словом, ситуация стала сильно меня раздражать, но куда я могла деться с этой подводной лодки?

На улице нам пришлось проделывать ровно то же самое, что и в студии. Но на этот раз Федора происходящее не просто устраивало, а вызывало бурю восторга. Он даже стал называть нас по именам.

– Марта, да, продолжай, да… Я вижу, что ты улыбаешься позвоночником! Чуть усиль это. Вот та-а-ак, да!

На мой взгляд, фотограф нес какую-то откровенную чушь, однако казалось, что его прекрасно понимали все, кроме меня. Например, когда он попросил Эллу улыбнуться позвоночником, она чуть выгибалась телом, приподнимала подбородок и на ее лице тут же появлялась тонкая улыбка превосходства.

Пытка улицей довольно быстро закончилась. Организатор забрала у нас шпицев, дрожавших от холода не меньше нашего, и предложила чай с коньяком и лимоном, чтобы согреться. Шпицам же вместо коньяка был налит бульон.

Начав пить чай с коньяком в гримерке, мы продолжили согреваться коньяком с чаем, добравшись до Элкиного дома. К себе ехать мне не хотелось. Слишком много всего произошло за прошедший месяц, и я чувствовала, что, если не выговорюсь, меня разорвет на части. Начала я с обсуждения минувшей съемки.

– Тебе не кажется, что он просто душевный урод?! Как можно так издеваться над живыми людьми? Зима на улице, на минуточку!

– Мара, ты не права. Теодор – культовый фотограф. Он реально создает шедевры. В сухом остатке мы минут двадцать всего на улице провели.

– Ага, скажи это моим придаткам, которые были прикрыты шелковой тряпочкой какого-то там именитого бренда.

– Не будь такой занудой, Мар.

То ли из-за того, что Элла вернула мне мою утреннюю реплику, то ли из-за того, что подействовал коньяк, слегка разбавленный чаем, я немного успокоилась и поняла, что так сильно злюсь вовсе не из-за эпизода на съемке. Просто в целом вся эта работа в модельном бизнесе, хоть и приносила нормальный доход, не давала главного. Смыслов. Мне хотелось делать что-то значимое, работать мозгами, делать этот мир лучше, в конце концов. Бессмысленность всей этой глянцевой кутерьмы скрашивало только то, что она помогала закрывать ипотеку. Подумав об этом, я вдруг расплакалась.

– Элка, да, ты абсолютно права. Я зануда! Но я так устала. Меня бесит, что нужно часами стоять на каблуках в чудовищно неудобной обуви, быть вешалкой для одежды на каталожках, плясать под чью-то дудку только потому, что это съемка для Vogue. А главное, никому нет дела до того, что у тебя мозги вообще-то есть, отношение, знаешь, чисто как к красивой ширме. Мне хочется чего-то большего, какого-то человеческого взаимодействия, понимаешь? Но при этом бросить тоже не вариант: кредит сам себя не выплатит.

Элла сосредоточенно размешивала чай. Ее лицо было серьезным, как никогда. Казалось, будто она полностью протрезвела от сказанного мною только что.

– Что, вот прям так надоело?

– Угу, устала очень, – в слезах просипела я.

– Марта, а помнишь, когда мы впервые заговорили о модельном бизнесе, я тебе рассказала про три способа заработать?

– Да, в кафе это было. – Часть про заработок я помнила очень хорошо.

– Помнишь, я тебе сказала, что есть еще четвертый способ? Он самый прибыльный.

– Знаешь, Элка, я думала, мы друзья. Учитывая мое положение, могла бы сразу рассказывать про самый прибыльный способ.

– Окей. Тогда вопрос. Как думаешь, сколько я зарабатываю?

– Ну тысяч сто, наверное, рублей.

Элла пренебрежительно ухмыльнулась.

– Что? Больше?

– Больше.

– Сто пятьдесят?

Подруга мотнула головой, а меня стал разбирать азарт.

– Двести?

– Бери выше.

– Господи, что, пятьсот, что ли?

– Миллион. С учетом всех подарков, чаевых и самих гонораров у меня выходит около лимона в месяц.

Я оцепенела от озвученной суммы. Неужели реально поднимать лям в месяц на всех этих съемках, показах и выставках? Чего-то Элка мне не договаривала.

– И это все так в модельном агентстве зарабатывают?

– Нет, нет, конечно, – улыбнулась подруга. – Моделинг тут ни при чем. Вернее, как… Это красивая обложка и статус, без которого невозможен мой основной заработок. Сейчас объясню. Реальный доход приносит содержанство и эскорт. Содержанство – это когда у тебя есть спонсор, и он снимает тебе хату и ежемесячно тебе платит оговоренную сумму. Эскорт – это разовые оплачиваемые встречи с мужчинами. Иногда с продолжением, иногда без.

Я выпучила глаза и, судя по всему, стала похожа на рака. Но Элку это ничуть не напрягло, и она продолжила:

– В отношениях с Пугачевым я содержанка. А вне этих отношений – эскортница. Но чтобы быть востребованной в элитном эскорте, мне нужен определенный статус. Простая колхозница из Мурманска никогда не будет зарабатывать столько, сколько я. Ее потолок – пять тысяч за имиджевую встречу. Если нужен секс, накинут еще тысяч 10–20. Остальное агенту. Но когда ты постоянно занятая модель, твои фотки красуются в журналах и на билбордах, тебя можно увидеть на престижных показах мод – вот это уже совсем другой ценник.

Я выпучила глаза еще сильнее и стала похожа не просто на рака, а на такого рака, который наконец-то понял, к чему это вокруг стоят пивные кружки.

– Погоди, Эл, какие встречи с мужчинами? Я думала, у тебя роман с Евгением Ивановичем?!

– Ох, какая же ты наивная, Марта! Пугачев, конечно, большой молодец, что вывез меня из Зажопинска, в котором я жила. Но этого мало. Я год честно давала только ему одному, пока не поняла, что могу получать гораздо больше денег. И ему об этом знать не обязательно.

– А как же ты встречаешься с другими мужчинами? Он же может узнать, и тогда он лишит тебя и квартиры, и машины, и универа!

– Ну во-первых, мы с ним договор об эксклюзивности не подписывали. А во-вторых, ты не понимаешь моего отношения к мужчинам. Для меня секс – это как сходить поссать: какая разница, в какой унитаз ты это делаешь!

По моему лицу скользнула неодобрительная тень сомнения.

– Блин, Мар, что ты как ребенок, в самом-то деле? – Элла начала злиться. – Ты думаешь, он мне верность хранит, а я вот, такая падла, гуляю направо и налево? Очнись, дорогая. У Евгения Ивановича жена и еще нерегулярный трах на стороне помимо меня. Я ему нужна для статуса, на тусовки сводить, похвастаться. Самому себе доказать, что вон какие у него яйца огромные, что он молодуху ебет на постоянке. Это совсем другая жизнь, другие ценности. Понимаешь?

Я пожала плечами.

– А что ты хочешь? Чтоб я была верной своему спонсору до гробовой доски? Детей ему нарожала, да? Борщи варила и смотрела с ним футбол по вечерам?

– Нет, просто он так много для тебя делает. Я думала, у вас какая-то романтика есть, что ли…

– И как ты себе представляешь романтику с бизнесменом, который практически всегда занят? Сидеть с ним в падике с шоколадкой и орбитом, перед тем как он трахнет меня догги-стайл?

Я задумалась.

– И тебя не смущает, что он женат? Как-то это не по-христиански.

Это был провокационный вопрос. Для меня, как для дочери востоковеда, а именно им в прошлом являлся мой отец, было очевидно, что у всего есть своя причинно-следственная связь. Увела мужчину из семьи – получи венец безбрачия или что-то в таком духе. Карма is a bitch[23]. С другой стороны, очевидно, что Элка не собиралась уводить Пугачева из семьи. Она, скорее… вступила в симбиоз с его семейством, где каждый был доволен. Супруга предпринимателя – тем, что ей не докучает уже давно опостылевший муж, разводиться с которым она не хочет из-за меркантильных соображений, сам спонсор – тем, что имеет молодую любовницу, ну а Элка – тем, что получила простой и удобный заработок.

– Мара, не начинай. Брак с таким мужчиной негласно подразумевает, что у него будут появляться трофеи, которые он должен завоевывать для поддержания статуса и уверенности в себе.

Я задумалась о том, что ничего не понимаю ни в мужчинах, ни в отношениях. До этих пор у меня была какая-то идеалистическая картинка о любви до гроба с единственным суженым-ряженым, а любые другие формы отношений мне казались невозможными.

– Эл, я даже не знаю, что сказать. Я в мужчинах совсем не разбираюсь. Из отношений, ты помнишь, у меня только и было что убогая дефлорация мудаком Беликовым, который меня потом полгода игнорил.

– Вот и я про то же! Зачем тратить время на нищебродов, которые не только в финансовом, но и в моральном плане тебе дать ничего не могут?

– Ха, а ты знаешь, что он мне подарил, перед тем как трахнуть?

– Не, ты не рассказывала. А что, были подарки?

– Один, но зато какой! – иронично бросила я. – В знак своей любви он подарил мне… закат!

Элла брызнула безудержным смехом.

– Это самый бесплатный подарок, который только может быть! Вот урод, а!

– Ага.

Мы дружно хихикнули. Подруга посмотрела мне прямо в глаза, видимо, уловив давно подавляемую боль.

– Как ты думаешь, почему такие, как я, становятся содержанками?

– Я не знаю.

– Не от хорошей жизни, Мар. Люди очень любят осуждать. Поверь, такие девочки, как я, которые чудом вылезли из своего Мухосранска, похавали жизни гораздо больше, чем ты. Поэтому я землю зубами грызть буду, но своего добьюсь. Я больше не вернусь в Мурманск, где я должна воспитывать младших братьев и сестер вместо алкоголиков родителей, а на выходных, когда отец напивается до синьки, терпеть его побои, а если не повезет, то еще и мерзкие подкаты его друзей-собутыльников. С меня хватит.

Элла явно недолюбливала определенную породу мужчин: властных, доказывающих свое превосходство физической силой. Я знала, что это было не случайно. Будучи еще подростком, она обожглась в сердечных делах, безответно влюбившись в одного из таких типичных для Русского Севера персонажей. И с тех пор втайне решила их ненавидеть. Как будто ее холодность и отстраненность была специально взращенным барьером. С одной стороны, он защищал ее от опасности остаться с разбитым сердцем, а с другой – давал ей возможность бессознательно мстить мужчинам через эскортный промысел.

Как ни странно, в момент своего признания Элла больше всего мне напомнила Иннокентия Евграфовича. Ее отношение к противоположному полу сквозило точно таким же пренебрежением, как и в случае несчастного преподавателя по русской литературе. Оба были обижены на жизнь, оба бессознательно мстили за ту боль, которую им когда-то довелось испытать.

И хоть мне не нравился путь, избранный подругой, в каком-то смысле я ее понимала. Ее ситуация действительно была сложной, именно через эскорт она смогла вырваться из тех ужасных условий, в которых жила в Мурманске. Но мне-то зачем становиться содержанкой и спать с кем-то за деньги? Я не дошла до такой степени отчаяния, чтобы опускаться в эту грязь. Буду продолжать работать моделью, пока не подвернется что-нибудь получше. Нет, четвертый способ точно не для меня.

Глава 14

Ведь, в сущности, нет ничего ни хорошего, ни дурного – все зависит от взгляда.

У. Шекспир

– Мар, Мар, Мар!

– Да, встаю я, встаю…

Я открыла глаза, приподняла голову и увидела нашего котенка, чье громкое мурлыканье сквозь сон я приняла за зов. Мама теперь использует Пифию вместо будильника: подсаживает ее ко мне в кровать минут за десять до подъема. Получается очень удобно – Сонька в это время еще спит, а малышка Пи деликатно выполняет поставленную задачу. Кошечка совершенно удивительная: такое чувство, будто она понимает абсолютно все. И если, например, я не просыпаюсь от ее мурлыканья, она бесцеремонно усаживается на меня и начинает вылизывать лицо до тех пор, пока я не открою глаза. Вот такой будильничек я подобрала на улице.

Сегодня в университете был важный день: зачетные пары по русской литературе. Вспоминая нашу последнюю встречу с преподавателем по этому предмету, Элла сказала, что даже пробовать не будет получить у него зачет, а вместо этого сразу договорится с руководством рублем. Я же надежду не теряла и решила попытать удачи. Однако я и подумать не могла, что обстоятельства сложатся настолько благоприятно. В расписании поставили замену, и вместо проблемного преподавателя сегодня вела пары Агапова – очень адекватная женщина. Мои шансы получить зачет сильно возросли.

– Дорогие студенты, на первой паре мы завершим обзор творчества Достоевского, а на второй я выставлю зачеты.

Вера Евгеньевна выдержала паузу.

– То, о чем сейчас пойдет речь, к сожалению, очень редко освещается в филологическом дискурсе. Однако я убеждена, что без этого знания понять взгляды Достоевского невозможно. Мы обратимся к четырем философским концепциям, которые автор воплощает в основных персонажах своего культового романа «Преступление и наказание».

Профессор подключила презентацию, после чего тональность ее речи понизилась, словно журчание высокогорной реки, внезапно перетекшей в долину, и вся аудитория погрузилась в поток передаваемых знаний.

– Первая концепция отражает научное мировоззрение, которое гласит, что мир случаен и все происходящее в нем – неправильно. Согласно этой концепции, человек – хозяин природы и должен ее себе подчинить. А все, что в этом мире неправильно, надо изменить. И наша ответственность в том, чтобы менять мир вокруг, делая его лучше. Итак, в каком из персонажей отражена данная риторика?

За первыми партами вырос лес рук.

– Так рассуждает Раскольников! – выпалил один из любимчиков нашего препода по литературе.

– Да, абсолютно верно. Раскольников не согласен с существующей системой и пытается бороться с подсистемными элементами. Однако, по Достоевскому, это неправильно. А какой подход писатель считает правильным, вы мне скажете сами, когда мы разберем все четыре концепции.

Аудитория почти синхронно кивнула.

– Вторая концепция – это концепция капиталистических идеалов, или, если говорить современным языком, потребительского общества. Ее суть заключается в том, что человек должен заботиться о своем благе. Чем лучше я себя обеспечу, тем лучше будет обществу и государству. Любые отношения здесь строятся по принципу выгоды, где дать что-то, не получив ничего взамен, означает быть обманутым, потому что человек по своей природе существует в первую очередь для своего удовольствия. В романе эта концепция показана через Петра Лужина. Его задача – сколотить капитал, и он не брезгует ничем для достижения поставленной цели. Когда он сватается к сестре Раскольникова, как мы помним, он рассматривает взаимоотношения с Дуней прежде всего как выгодную сделку.

Вера Евгеньевна щелкнула пальцами по клавиатуре, переключая слайды.

– Следующая философская концепция раскрывает особенности русского сознания, а точнее – сознания русской интеллигенции. Это концепция «малого зла», согласно которой все негативные поступки человека обретают искупление в его добрых делах. Такое вот сознание средневекового христианина, покупающего индульгенции у церкви, находит отражение в Свидригайлове. Понятно почему?

Хор выскочек с первых парт запел:

– Потому что он насильник и душегуб, но при этом жертвует деньги Соне Мармеладовой и ее нищей семье, помогает Раскольникову.

– Да, а теперь перейдем к центральной для романа концепции. Концепции истинно христианского мировоззрения. Я бы даже назвала ее «концепцией православного эзотеризма». Здесь центральной идеей является служение миру. Человек приходит в мир не для того, чтобы урвать что-то для себя, а, наоборот, чтобы что-то в него привнести. При этом само мироустройство идеально, поскольку в нем действуют определенные законы жизни. И если что-то не нравится, то нужно менять не мир, а себя. Кто в романе выражает эту концепцию?

Я подняла руку. Зачет сам собой не поставится.

– Это Соня Мармеладова.

– Конечно, – кивнула Агапова, – будучи убежденным православным христианином, в образе Сонечки Достоевский выводит свою главную мысль. Мысль о бескорыстном служении, жизни по совести, о соборности, то есть превосходстве общего блага над личным…

Тут мои мысли совершенно спутались. В моем понимании именно Раскольников был главным выразителем идей писателя.

– Простите, Вера Евгеньевна, я не могу понять, как проститутка может быть носителем главной мысли автора? – не выдержала я.

Агапова улыбнулась:

– Марта, вижу и вас коснулся догматизм в толковании этого персонажа. Сонечка Мармеладова не просто выразитель главной мысли, она и любимый герой писателя. По Достоевскому, она не проститутка, а святая. Девушка, которая жертвует собой, своим счастьем и репутацией, чтобы спасти семью из нищеты. При этом она находится в постоянном покаянии, ее душу терзает то, на что ей приходится пойти. Однако в ее положении нет никакого другого способа прокормить иссохших от голода сестер и брата. Разве она становится проституткой для своего удовольствия? Ради дорогих шуб или беззаботной жизни? Нет, Сонечка Мармеладова живет по совести, потому что хоть и совершает то, что порицается общественной моралью, но делает это для спасения других. В этом заключается не просто главная идея Достоевского, в этом суть русской идеи.

– Извините, не поняла про русскую идею.

– Удивительно было бы, если бы поняли. Потому что примерно в начале девяностых русская идея перестала ретранслироваться в обществе. На смену ей пришли ценности рыночной экономики. Соответственно, ваше поколение выросло вне ее контекста. Русская идея – это то, что объединяло наш народ, это те принципы и ценности, которые передавались из поколения в поколение, это некое сознание нации, которое, собственно, и нашло отражение у Достоевского. Повторюсь, это мысль о жизни по совести и служении другим.

Всю дорогу домой я думала о парах по литературе. Зачет я, конечно, получила, но теперь он меня беспокоил меньше всего. Я размышляла о словах Агаповой насчет главной героини романа. В этом свете слова Эллы о четвертом способе заработать на модельном поприще приобретали совершенно иной смысл. Еще вчера я осуждала подругу за ту роль, которую сегодня начала примеривать на себя. Порочный круг осуждения, начатый Евграфычем, замкнулся на мне. И, пожалуй, оно к лучшему. Я вдруг поняла, что оказалась в ловушке догматизма, развешивая на всех вокруг маркировки «хороший/плохой». Легко быть чистеньким, когда у тебя в жизни все нормально. Но кем ты окажешься, когда столкнешься с трудностями? Какие решения будешь принимать? Как бы мне ни хотелось натянуть на себя маску великой святой, но правда была в том, что мир гораздо более многогранен: он не делится на черное и белое. И иногда то, что общество активно порицает, у Достоевского оказывается актом самопожертвования и благородства. Наверное, разница в том мотиве, который лежит в основе принятого решения.

В этот момент по глади моего сознания скользнула очень удобная мысль. А что, если стать не совсем, ну, скажем… разменной монетой, а просто содержанкой? И в чем тогда разница между дебилом Сашкой, который, подарив мне закат, использовал меня, и потенциальным спонсором, с помощью которого я раз и навсегда закрою долг за квартиру?

Да ямбись оно все хореем! Страшно ли мне? Обосраться как страшно. Но с некоторыми вещами иначе никак: глаза боятся, а руки делают. Даже если это худшее решение в моей жизни, я этого не узнаю, пока не попробую. В конце концов, не понравится – уйду.

Глава 15

Отдайтесь жизни прямо, не рассуждая; не беспокойтесь – прямо на берег вынесет и на ноги поставит.

Ф. М. Достоевский

Спонсор, на которого меня нацелила менеджер Анна, должен был ждать в гранд-кафе на Лубянке ровно в двенадцать. Я вошла в кафе за десять минут до назначенного времени и выбрала симпатичный столик у окна. Интерьер впечатлял не только своим размахом и дороговизной, но и тонким вкусом. Настоящий телепорт в roaring twenties[24] по мотивам фицджеральдского «Великого Гэтсби». Роскошь, поданная под соусом ар-деко, со сложными элементами и фактурами в декоре. Геометрический орнамент латунных арок, шахматная доска пола из полированного мрамора, мягкий, расслабляющий свет – все это настраивало на приятную тональность встречи. Я села напротив окна, чтобы поймать максимально выгодное освещение.

Время шло. Было уже пятнадцать минут первого, но мой потенциальный спонсор так и не появился. Я даже начала задумываться, а не знак ли это? Меня слегка потряхивало, а тараканы в голове начали свои извечные пляски. На ум опять лезла русская литература. Лермонтов без приглашения подсел ко мне за столик и протянул «Героя нашего времени», раскрыв роман на повести «Фаталист»:

– После всего этого как бы, кажется, не сделаться фаталистом? Но кто знает наверное, убежден ли он в чем или нет?.. и как часто мы принимаем за убеждение обман чувств или промах рассудка![25]

– Миша, не начинай, пожалуйста, а! – фамильярно бросила я писателю.

Михаил Юрьевич пожал плечами, забрал книгу и исчез. И в это время я услышала приятный голос из-за спины:

– Марта, привет!

Я обернулась и увидела брюнета среднего роста, довольно хорошо сложенного. Его лицо мне точно было знакомо, но я не могла вспомнить, где мы раньше виделись.

– Привет, – поздоровалась в ответ я.

– Уже заказала что-нибудь?

Усевшись, мой собеседник взял меню и начал было его изучать, как тут же ему позвонили. Он скинул звонок и начал набирать СМС. И пока он что-то писал на сенсорном экране новомодного телефона, меня будто пронзило воспоминанием. Точно! Это был он! Тот самый мужчина из жюри в модельном агентстве, который помог мне подняться, когда я упала на кастинге «Кока-колы».

– Нет еще. Тебя ждала. Прости, мне кажется, или мы уже виделись?

– Рад, что ты вспомнила. Да, в агентстве, на кастинге.

От мысли, что это тот самый мужчина, мне сразу полегчало. Тараканы прекратили хороводничать и смирно расселись по местам.

– Угу, ты просто был настоящим рыцарем в сияющих доспехах. Спасибо, что помог мне тогда.

Мужчина широко улыбнулся.

– Анна не сказала, как я могу к тебе обращаться.

– Аркадий. Друзья зовут меня Кеша.

Настала моя очередь обворожительно улыбаться. Аркадий производил очень приятное впечатление, и мне подсознательно захотелось ему понравиться. Все-таки не зря я села напротив окна, подумала я и слегка повернула голову так, чтобы свет падал на правую часть лица. Это была моя рабочая сторона, которая, по словам фотографов, была просто неотразимой.

– Прости, я опоздал. Задержал губернатор области, мы с ним завтра небольшой компанией в баню собрались. Вот спорили, никак не могли решить, в чью баню пойдем.

Аркадий рассмеялся искренне и как-то совсем по-простому, так, что складывалось впечатление, будто это свой парень с района, которого ты уже много лет знаешь. Я было собралась развить банную тему, но нас прервал официант.

– Прекрасно тебя понимаю, баня – это дело серьезное, – сказала я, когда официант ушел.

– Правда? Ты тоже любишь баню?

– Ты знаешь, к сожалению, пока эта любовь больше носит исследовательский, чем практический характер. – Я хитро улыбнулась, смотря собеседнику прямо в глаза и рассчитывая на встречный вопрос.

– Это как? – сразу среагировал Аркадий.

– Будучи студенткой филфака, я очень серьезно отнеслась к изучению русского фольклора, в том числе сказок. – Я сделала небольшую паузу, после чего чуть понизила тон. – Так вот, в одной сказке главный герой проходит испытание, уж очень напоминающее мне традиционную русскую баню. Это сказка про Конька-Горбунка. Помнишь такую?

– Не совсем.

– Там Иван-дурак поступил на службу к царю, который велел раздобыть ему Царь-девицу несравненной красоты. Однако, когда служба была исполнена, красавица не захотела выходить замуж за старого царя и предложила ему омолодиться. Для этого были поставлены три чана: с кипящим молоком, с горячей и с ледяной водой. Царь побоялся сразу испытывать чудодейственное средство на себе, поэтому велел Ивану прыгать в чаны первым. И вот тут наступает ключевой момент. Герой зовет Конька-Горбунка на помощь. Тот что-то нашептывает над чанами, после чего Иван-дурак прыгает в кипяток, молоко и ледяную воду и вылезает писаным красавцем.

– Точно, точно! Вспомнил. После него прыгнул царь, но сразу сварился в первом котле.

– Да, именно. А самое важное вот что. Почему Иванушка стал молодцем-красавцем, а царь помер?

– У него было то, чего не было у царя. Конек-Горбунок.

– Обожаю умных мужчин! Да, все дело в проводнике. Понимаешь, идти в баню без проводника, то есть пар-мастера, это в лучшем случае не добиться никакого эффекта, ну а в худшем…

– Закончить как царь в сказке. Непоправимым ущербом, – продолжил мою мысль Аркадий.

Два часа в кафе с Аркадием пролетели незаметно. Меня поразило то, с каким вниманием он слушал мои размышления о символизме русских сказок. Больше всего он удивился, когда я сказала, что сказка «О молодильных яблоках и живой воде» – это на самом деле про секс. Но, как мне кажется, не абы какой, а где женщину приводят к высшей степени кульминации… То есть к той, когда у корней ее «яблони» начинает течь «живая водица».

– Ок, что яблоня – это метафора вагины, где фаллопиевы трубы – это ветки с яблоками, я понял. Но вот одного понять все же не могу.

– Чего?

– А эти познания у тебя тоже носят больше исследовательский характер, чем практический?

После этого вопроса я густо покраснела. Если б на моем месте были Элла или Макс, то они точно нашлись бы что сказать. Мне совсем не хотелось рассказывать про полный провал по части отношений. Поэтому я ответила уклончиво:

– Знаешь, природа женского возбуждения носит скорее материальный характер. Поясню. С точки зрения физиологии женскому телу, чтобы достичь кульминации, необходимо расслабиться. А чтобы это было возможно даже на уровне инстинкта, женщине нужно чувствовать себя в безопасности: что есть крыша над головой, есть еда и так далее. Так вот, в безопасности я себя еще никогда не чувствовала.

Аркадий загадочно улыбнулся в ответ. Кажется, ему понравилось то, что он услышал. Ну а мне хотелось вот так болтать с ним по душам целую вечность. Я никогда раньше не чувствовала такой заботы и такого восхищения со стороны мужчин. Более того, я не подозревала, что мне этого так не хватало. Мой первый сексуальный опыт с Беликовым оставил глубокий шрам на моей самооценке и убеждение, что все мужики – такие же мудаки и жмотяры, как и он. Но с Аркадием все было иначе. Он пригласил в кафе, платил за ужин, делал комплименты. Просто подарок судьбы, а не мужчина!

Когда нам пришла пора прощаться, Аркадий сказал:

– Прости, мне пора по делам. Мой шофер отвезет тебя домой.

Я захотела возразить, что это лишнее, что сама справлюсь. И, видимо, заметив этот порыв, Аркадий безапелляционно добавил:

– Марта, я настаиваю. Мне будет приятно знать, что ты добралась до дома в безопасности.

От этих слов внутри сразу всплыл образ Макса со словами: «Вспомни, чему я тебя учил!» Ох, просто мастер Йода для женского внутреннего мира. Но он был прав. Действительно, почему я должна включать режим «все сама», если мужчина предлагает помощь? В конце концов, это и есть та самая бабская радость, которой мне так не хватало. Поэтому я срочно убрала свои железные яйца на ментальную полку с надписью: «До востребования». Потом порылась в подвалах подсознания, чисто на силе воли вытащила оттуда внутреннюю кошечку и, мягко улыбнувшись, выдавила из себя:

– Аркадий, спасибо тебе большое!

Получилось немного формально, но это лучшее, на что я была способна в данный момент. Для себя я отметила, что мне срочно нужен ликбез от Макса по общению с мужчинами. Сегодня же договорюсь с ним о встрече.

Когда мы простились с Аркадием, я юркнула в роскошный черный «Майбах», понесший меня в сторону далекого Замкадья. Не буду останавливаться на сюрреалистической картине элитной иномарки, припаркованной в узких проулках перед моей бутовской панелькой. Потому что больше, чем этот контраст, меня поразило то, что сделал в конце поездки шофер. Открыв мне дверь машины, он с почтением протянул белый конверт.

– Аркадий Васильевич велел вам передать.

Только поднявшись домой, я вскрыла конверт. Там лежало две тысячи долларов. Для меня это значило, что еще месяца четыре не придется тревожиться насчет выплаты кредитных платежей. Эта мысль настолько меня поразила, что я расплакалась слезами облегчения.

А через несколько минут пришла эсэмэска: «Спасибо за встречу. Надеюсь, что скоро увижу тебя еще. Аркадий».

Глава 16

Не множеством картин старинных мастеров

Украсить я всегда желал свою обитель.

А. С. Пушкин

Утром следующего дня мне позвонила менеджер Анна. Она сообщила, что если я хочу продолжить общение с Аркадием, то нужно подписать договор о спонсорских отношениях. Для меня это было неожиданностью, ведь Аркадий уже передал мне внушительную сумму денег, и я решила, что это был гонорар за первый месяц. Аня объяснила, что это просто подарок, который не входит в ежемесячные финансовые обязательства со стороны спонсора.

Уже через два часа я ехала в агентство подписывать договор. Мне хотелось сделать это как можно скорее, чтобы не откладывать следующую встречу с Аркадием. Всю дорогу я думала только о нем… и почему раньше я так противилась тому, чтобы стать содержанкой?! Да, он был почти в два раза меня старше, но мне это даже нравилось. Он ценил мою эрудицию, а не пугался ее, как большинство моих ровесников, с ним было о чем поговорить, он делал подарки – в общем, идеальный мужчина. Но больше всего меня поразило открытие физиологического характера. Когда я выходила из метро, я почувствовала, что идти стало труднее и что если бы я сейчас подкинула трусики к потолку, то они точно прилипли бы. Такое у меня было впервые.

По условиям договора, который заключался на год, мой спонсор должен был снимать мне квартиру и платить 3000 USD ежемесячно, а я обязывалась соблюдать неразглашение, эксклюзивность, то есть не спать ни с кем другим, и проводить свободный досуг с так называемым заказчиком услуг. В том числе сопровождать его в заграничные поездки, расходы за которые спонсор оплачивал отдельно. А еще Аня по секрету шепнула, что есть много бонусов вне контракта: чаевые, подарки, шопинг за границей.

Когда я вышла из агентства, моя старая Nokia настойчиво задребезжала. Я сняла трубку и услышала бархатный голос Аркадия:

– Ну что, лисичка, можно сказать, что мы теперь в официальных отношениях?

– Да, мой господин, – съехидничала я в ответ. – Что пожелаешь?

Аркадий рассмеялся:

– Пожелаю выбрать тебе квартиру где-то между твоим университетом и моим жильем. Как ты на это смотришь?

– Что, уже сегодня?

– А почему нет? Мой водитель рассказал, в каких условиях ты живешь. Пришло время это исправить.

Мы договорились встретиться вечером на Воробьевых горах, где недавно отстроили новый жилой комплекс премиум-класса. Интересно, конечно, что судьба решила завести меня именно в эту местность. Дело в том, что в разных культурах воробей как символ является носителем сексуального контекста. Например, в Китае эта бойкая и очень плодовитая птица ассоциировалась с фаллосом, а в Греции именно эти пернатые сопровождали богиню любви Афродиту. В связи с этим западные художники со времен итальянского Ренессанса стали изображать блудницу как красивую женщину с воробьем в руке. Так что символический пласт моего потенциального места жительства говорил сам за себя. Что ж, я была не просто рада такому знаку судьбы. Скорее, я была в предвкушении. В конце концов, должен когда-то и на моей улице наступить секс?!

Когда я добралась до жилого комплекса, он поверг меня в культурный шок. Оказывается, в многоквартирных домах водятся не только консьержки и домашние питомцы, но и дизайнерское лобби. Как нам сказала риелтор, премиум-жилье начинается со «стильной входной группы». Да, это тебе не бетонный падик в Бутово, где из «входной группы» есть только лестничная клетка в полтора квадратных метра перед лифтом.

Аркадий сказал, что он уже успел посмотреть квартиру и она ему понравилась, поэтому, если я не возражаю, мы можем сразу забрать ключи, и он сам мне все покажет. Я не возражала.

В полном безмолвии мы поднялись на четвертый этаж, зашли в квартиру, и, как только дверь захлопнулась, мы тут же начали целоваться. Воздух настолько был заряжен обоюдным желанием, что еще чуть-чуть – и от нас полетели бы искры. В коридоре мы кое-как сняли верхнюю одежду и обувь и, продолжая целоваться, переместились на кухню.

– Как тебе кухня? – прерывистым голосом спросил Аркадий.

– Так себе. Слишком влажный воздух, я промокла ниже пояса.

– Нехорошо. Будем исправлять.

Он расстегнул на мне джинсы. Инстинктивно я облокотилась на мраморный подоконник и обернулась через плечо, направив на своего спонсора прищуренный взгляд, где были одновременно невинность и бесстыдство – коктейль Молотова, который я часами училась создавать для глянцевых журналов. Я знала, что он всегда бьет в цель, если сама цель находится в непосредственной близости. Аркадий издал низкий горловой стон, чем-то напоминавший рычание, и обрушился на меня всей массой своего тела.

За окном крупными хлопьями падал снег. В какой-то момент мне показалось, что скорость падения снежинок увеличилась, но разобрать, так ли это было на самом деле, мне не удалось, поскольку стекло запотело от нашего горячего дыхания. А потом из фокуса внимания пропали и снежинки, и стекло, и скопившийся на нем конденсат – все это растворилось в поглотившей меня буре страсти.

– Знаешь, кухня реально огонь, просто оргазмичная, – сказала я, когда буря нашла свое разрешение.

– Да? Прям хорошая кухня?

– Лучшая в моей жизни. Мне вот интересно, а другие комнаты окажутся настолько же хороши?

– Муся, я думаю, они будут еще лучше.

Муся… Любопытно! Так меня еще никто не называл.

Весь следующий день я занималась переездом. Тяжело было объяснять маме истинное положение вещей, поэтому я описала ей Аркадия как своего мужчину, кем он, по сути, и являлся. Но коммерческую сторону этих отношений я решила не упоминать. Не хотелось мне выслушивать назидания о морали и нравственности, как и доказывать маме, что она со своей «правильностью» ипотеку не закроет. К сожалению, мораль в современном обществе не пользуется большим спросом, в отличие от идеальных полусиликоновых тел, лезущих из каждого телевизора.

Поэтому извини, мам, но каков спрос, таково и предложение. Монетизировать твою порядочность и даже профессионализм не получилось, а вот мои 90–60–90 и смазливое личико – это пожалуйста.

Думаю, дело в том, что красота, какой бы призрачной она ни была, является обещанием удовольствий. И вот тут есть нюанс, в который посвятила меня Элла. Ожидание удовольствия гораздо ярче, чем само наслаждение, потому что то, как homo sapiens визуализирует это на своем внутреннем телеэкране, никогда не сравнится с реальностью. Эдакий многообещающий тизер, морковка для осликов. Но, когда начинаешь смотреть сам фильм, эта морковка оказывается не такой вкусной и хрустящей. А иногда, даже страшно представить, не морковкой вовсе, а оранжевым дилдаком, который ничего не подозревающему ослику засунут вовсе не в рот.

Мне очень хотелось, чтобы реальность наших отношений с Аркадием вышла за рамки ослино-морковной парадигмы. Но, как писал поэт, «нам не дано предугадать», кто ты – животное, охотящееся за корнеплодом, сам корнеплод либо ветеринар с оранжевым дилдо в руках. Однако самым страшным для меня было, что, как бы я ни пыталась скрываться за эпатажными рассуждениями в духе постмодернизма, я с каждым днем ловила все больше бабочек у себя в животе. За фасадом мнимой отчужденности и расчета скрывалась девочка, которая очень жаждала любви.

Собрав вещи, я стала дожидаться Кешиного шофера. Он должен был помочь мне перевезти немногочисленные пожитки и мою очаровательную Пифию, которую я еле отвоевала у мамы. Она не хотела расставаться с кошкой, но мы согласились на том, что ей остается Соня, а мне в качестве группы поддержки – малышка Пи. Перед тем как попрощаться с семьей, я постаралась незаметно передать сестре конверт с деньгами:

– Соф, отдаю это тебе. Ты знаешь, что мама совершенно непрактична, потратит на какую-нибудь ерунду. И будете вы вместо ужинов созерцать тончайший фарфор мастеров ХХ века.

– Я все сделаю, как надо.

– И об ипотеке не думайте, я буду выплачивать ее сама.

Сонька заплакала.

– Ну чего ты ревешь-то? Я ж не в другую страну уезжаю. Выше нос – мы на связи.

С этими словами я упорхнула из семейного гнезда и спустилась в уже подъехавшую машину. Когда я наконец устроилась на заднем сиденье, то заметила белую коробку, перевязанную красной подарочной лентой.

– Григорий, а что это? – обратилась я к шоферу.

– Марта Олеговна, это Аркадий Васильевич велел вам передать. Новейшая американская разработка, телефон с одной кнопкой. У него такой же имеется.

Я сняла ленту с коробки. На белом прямоугольнике красовалось надкусанное яблоко. Если бы Аркадий, как и я, глубоко интересовался творчеством поэтов-символистов или хотя бы в общих чертах понимал значение символизма в искусстве, то я бы сочла этот подарок закодированным посланием. И тогда можно было бы с уверенностью утверждать, что так он намекает на первородный грех, которому мы вчера предались, вкусив плод с Древа познания добра и зла. Хоть мой спонсор далек от тонких материй и не подозревает, что яблоко – символ сексуального блаженства, уверена, что подарок именно с этим блаженством и связан. Как бы то ни было, новый телефон был чудесным и ни в какое сравнение не шел с моим кнопочным кирпичом.

Первое, что я сделала, освоив iPhone 3G, это внесла номер Аркадия в контакты и стала писать ему эсэмэс Как я недавно выяснила, чтобы подать благодарность на блюдечке с голубой каемочкой, нужны достаточно простые ингредиенты. Рецепт таков:

1. В качестве основы берем только свежайший конкретный факт.

2. Маринуем его в соусе восхищения.

3. Для более контрастных вкусовых ощущений добавляем собственное несовершенство, например признание косяка/неведения/неопытности.

4. Глазируем эмоциями от произошедшего.

5. Отправляем томиться в духовой шкаф сознания получателя.

Конечно, когда готовишь что-то впервые, блюдо будет немного неумелым. Но тут, как и в любом другом деле, главное – практика. Именно с опытом придет и внутреннее состояние волшебства во время готовки, и интуитивное улучшение блюда, и, самое главное, сногсшибательный результат. Пока я еще не была профессионалом данной кухни, но, по-моему, эсэмэска получилась вполне достойной:

«Аркадий, я получила твой подарок. Это что-то невероятное! Никогда бы не подумала, что набирать SMS будет так удобно. Я просто на седьмом небе от счастья. Спасибо тебе большое!»

Скоро прилетело ответное:

«Что-то невероятное – это ты. Завтра увидимся?»

Ну что за мужчина! И почему раньше мне такие не встречались?

Глава 17

Болящий дух врачует песнопенье.

Е. А. Баратынский

Дела в университете становились все хуже. Волной влюбленности смыло все, что было не в фокусе личной жизни. Опомнилась я, когда на носу уже была зачетная неделя, а количество моих декабрьских прогулов не позволяло получить автомат. Но еще больше меня напрягало, что я была единственной в нашей группе, кто до сих пор не выбрал научного руководителя для курсовой. Даже Элла нашла какого-то сговорчивого препода, которому проплатила курсовую. Я не знала, что делать, и поэтому решилась на отчаянный шаг. Я пошла посыпать голову пеплом к заведующей кафедрой.

Еще в школе я догадалась, что посыпание головы пеплом – одна из лучших стратегий выживания в полуавторитарных условиях. Помните, как в русских сказках? Приходит герой к царю, бьет себя кулаком в грудь, падает ему в ноги и говорит: «Царь-батюшка, не вели казнить, вели слово молвить!» Универсальный принцип для общения с власть имущими. Если, конечно, ты не слишком сильно накосячил который раз подряд. Тогда вступает в силу другой сказочный принцип: «Мой меч – твоя голова с плеч». Это мы все прекрасно усвоили в 90-е, а вот первый принцип подзабылся. А зря.

Ментально облачившись в шкуру белой овечки, я робко постучала в кабинет заведующей.

– Вера Евгеньевна, можно? – тоненько протянула я, будто была тем самым волком, который заставил кузнеца перековать себе голос, чтобы добраться до семерых козлят.

– Марта, входи.

– Вера Евгеньевна, я даже не знаю, с чего начать. Мне так стыдно. Я пропустила все сроки с курсовой и не знаю теперь, что делать.

Я перевела овечий взгляд на Агапову. Почему-то в ее лице не читалось ни капли сочувствия. Может, я взяла мало пепла для посыпания?

– Что пропустила, знаю. А что так? Нет желания курс окончить?

– Нет, что вы…

Вот тут мне действительно стало неловко. Что ей ответить? Ни один нормальный человек на моем месте правды бы не сказал. Мысли смешались в кучу, я не знала, как вывернуться из этой ситуации, поэтому в полном замешательстве ляпнула:

– Влюбилась. Как-то незапланированно вышло. Он старше в два раза, умный, богатый. Помогает мне ипотеку закрыть. Маму же уволили из школы, а уроками русского языка кредитных платежей не выплатить. В общем, навалилось тут всего. А этот мужчина фактически меня спас. Не знаю, зачем я вам это все рассказываю. Бред какой-то.

В мои планы не входило открывать душу и вываливать чистосердечное признание. Наоборот, мне хотелось держать броню, быть сильной, справиться с ситуацией. А вместо этого я сдалась и призналась в собственной слабости. И почему-то на душе стало так легко, я почувствовала, что нет больше необходимости притворяться.

Маски были сорваны. И это изменило ход событий. Мне казалось, что Вера Евгеньевна – сверхопытный НЛП-шник, который считывал все по лицу человека и отвечал только на искренность. Профессор мягко улыбнулась, открыла ящик своего стола и достала плитку шоколада.

– Угощайся. Сейчас чай поставлю.

Когда электрочайник вскипел и каракатицы чайных пакетиков уже выпустили свои чернила в бурлящий кипяток кружек, Вера Евгеньевна спросила:

– Как ты думаешь, для чего в твою судьбу пришли эти трудности?

– Очевидно, чтоб добить меня и маму.

– Интересно! А я думаю, что жизнь посылает сложные ситуации для того, чтобы сделать человека лучше и сильнее. Любое изменение к лучшему приходит с болью и неприятностями. Именно боль выталкивает из зоны комфорта, если бы ее не было, люди не захотели бы развиваться.

– Вам хорошо рассуждать о трудностях! Простите, Вера Евгеньевна, но что вы можете о них знать?

Агапова посмотрела на меня долгим, пристальным взглядом.

– Ты думаешь, я просто родилась с золотой ложкой во рту? Или удачно вышла замуж?

Признаться, именно так я и думала, но сказать вслух не решилась. Поэтому я просто таращилась на заведующую кафедрой.

– Ну что, давай расскажу тебе про свою сладкую жизнь. В четырнадцать со мной произошла одна история. Училась я тогда в девятом классе, была пионеркой, и у меня была подруга, тоже пионерка, Нина. Пришла я как-то к ней в гости, а мне открыл ее старший брат и сказал, что Нина скоро придет. Я стала снимать верхнюю одежду. В коридоре дубленку повесить было некуда: вся вешалка была занята уже, много народу в доме – это брат что-то отмечал. И я прямо с дубленкой в руках села на кровать в Нинкиной комнате. Жду. Тут заходит он со своими дружками. Их четыре человека было. А лица у них такие противные, и все как один лысые. И вот он говорит, что сегодня у меня праздник. Они сделают из меня женщину. Все четверо по очереди. Я испугалась, конечно. Хоть и была пионеркой, а стала про себя молитвы вспоминать, которым бабушка учила. Как вдруг их отвлек свист чайника на кухне, трое вышли, видимо, закинуться чем-то. Остался один. Уже подходит, расстегивает ширинку. Я, ни минуты не размышляя, ударила его коленом промеж ног, нацепила дубленку, открыла окно и прыгнула. Благо второй этаж был.

– Пипец…

– Это не все. Мне повезло, зима была, и я приземлилась в сугроб.

– А потом что?

– Что потом? Потом, Марта, случилось самое важное. Я так была зла на этих подонков и на ситуацию в целом, что приняла главное решение в своей жизни – поступить в Высшую школу КГБ и восстанавливать справедливость на самом высоком уровне, какой мне будет доступен. Понимаешь, я тогда могла бы морально сдаться, стать жертвой ситуации, но мне хватило сил активно действовать и побороть судьбу.

– Кошмар какой!

– Да, история не самая веселая. Но я тебе ее рассказываю не для того, чтобы пощекотать нервы, а для того, чтобы ты поняла, что за успехом любой личности стоит не просто банальное везение, а упорный труд и работа над собой.

Вера Евгеньевна отхлебнула чай.

– Значит, вот что я тебе скажу, Марта, – продолжила она, – курсовую работу будешь писать у меня. Если, конечно, ты реально готова прикладывать усилия и трудиться.

Я не ожидала такого щедрого предложения. Писать работу под руководством Агаповой считалось очень престижным. К ней хотели попасть все, но она никого не брала из-за высокой нагрузки в университете.

– Да, Вера Евгеньевна, готова! Обещаю, что я вас не подведу.

– Отлично. И помни, пожалуйста: чтобы преуспеть в любом деле, нельзя сдаваться. Без борьбы человек не достигнет успеха. А сейчас извини, у меня совещание.

Из кабинета Агаповой я вышла полной раздумий. Ну да, можно, конечно, рассматривать трудности как возможность роста. В принципе, в моем случае так оно и вышло. Если б над нами не нависла угроза оказаться на улице, я бы сейчас по-прежнему была стремной студенткой, дававшей по несколько уроков русского языка в неделю. Ничего бы не изменилось. Зато сейчас я девочка из журнала Vogue, которую сегодня ждет встреча с невероятным мужчиной.

С этими мыслями я поехала домой – готовиться к свиданию. Самым сложным был вопрос: «Что мне надеть?» Я не пополняла гардероб с нашего последнего шопинга с Эллой. Мы так удачно закупились, что у меня оказался универсальный набор одежды. Что называется, «и в пир, и в мир, и в добрые люди». Дело в том, что половину своего ежемесячного гонорара я отдавала за ипотеку в надежде погасить ее досрочно, а оставшуюся часть делила между своими нуждами и необходимостью кормить сестру и мать. Поэтому задачи обновлять гардероб я перед собой не ставила.

Сегодня «в добрые люди» я решила надеть черное трикотажное платье, удачно подчеркивающее фигуру. Я посмотрела в зеркало и осталась довольна. Легкий макияж, красивый изгиб талии, небольшая, но от природы красивая грудь. Лифчики я не носила принципиально – противный давящий бронежилет, который так и норовил врезаться в кожу. В общем, получился лаконичный образ, обрамляющий главное – его содержимое. Не зря Коко Шанель так любила черное платье и говорила, что оно должно быть в гардеробе у каждой женщины. Простота – это лейтмотив истинной элегантности. А в моем положении ничего другого, кроме истинной элегантности, мне не было доступно.

Мы договорились поужинать в семь в ресторане русской кухни на углу Моховой и Тверской улиц. Аркадий пришел в хорошем расположении духа и сразу заказал бутылку Veuve Clicquot.

– Интересный выбор. Есть повод?

– Верно. Обычно я не пью шампанское, – ответил Аркадий.

– Тогда в чем же дело? – улыбнулась в ответ я.

– Кризис достиг апогея, фондовые рынки рушатся.

Я совершенно ничего не понимала в экономических процессах, поэтому Кешины слова для меня звучали как абракадабра, но в целом не заметить финансовый кризис было невозможно: росли цены даже на гречку.

– Угу, а почему тогда мы радуемся?

– Мусенька, для умных людей кризис – это время возможностей. В этот период бедные беднеют, богатые богатеют.

– Не перестаю удивляться тому, как широко ты мыслишь! – После консультации у Макса я училась искренне хвалить своего мужчину.

Аркадий улыбнулся:

– Сегодня прошла сделка, которую я давно вел. Так что есть повод отметить.

Весь ужин Аркадий пытался объяснить мне основы финансовой грамотности, рассказывал про какое-то окно возможностей в кризис и что нужно делать во время падения фондового рынка. Все это было для меня как rocket science[26], но мне очень нравилось слушать, как уверенно Кеша рассказывал.

После шампанского мы перешли на традиционные настойки и завершили чистейшим самогоном. Все это прекрасно сочеталось с осетриной по-московски, дальневосточными крабами и икрой щуки. После четвертой рюмки Аркадий вдруг нахмурился.

– Марта, скажи, я тебе мало денег даю?

– Нет, Кешенька, милый, что ты! – Я несколько сжалась от этого вопроса и будто начала впадать в оцепенение.

– Тогда скажи мне вот что. Почему, сколько мы с тобой встречаемся, я все время вижу тебя в одном и том же? – В голосе Аркадия позвякивал лед недовольства.

Мне стало страшно от мысли, что он мной недоволен. И если б не высокий градус пшеничного самогона, я бы впала в ступор. Однако алковолна открыла в моей психике неизвестную мне ранее тайную комнату, в которой хранилось зерно то ли истинной смелости, то ли безнадежной самонадеянности.

– Ты меня прости, но есть то, чего ты обо мне не знаешь.

– Говори.

– Знаешь, почему я в моделлинг пошла, а потом решилась на встречу с тобой?

– Ну?

– Нас бы забрали в бомжатник. Всех: и меня, и сестру, и маму. У нас же ипотека, а платить нечем. Мама всю жизнь учителем английского в школе проработала. А тут ее уволили, а на новую работу не берут никак. Такие вот дела.

После такого признания я налила себе еще рюмку и бахнула ее залпом.

– А что твой отец? Не помогает?

– А что отец, Кеш? Нету отца, понимаешь? Он как в Индию уехал пятнадцать лет назад, от него ни слуху ни духу. Мать говорит, что он пропал без вести.

Теперь я решила жахнуть клюквенной настойки. Не закусывая. Что мне терять? Вряд ли помоечница вроде меня нужна такому статусному мужчине. Две недели пообщались – и на том спасибо.

Однако Аркадий, видимо, не разделял моего мнения. Его недовольство вдруг сменилось нежностью.

– Лисичка, что ж ты сразу-то не сказала? А я ума не приложу, вроде деньги получила, а ходишь как оборвыш.

Оборвыш? Это он про мое платье из «Зары»? М-да, видел бы ты меня в прикиде с Черкизона. Вот тогда я реально оборвышем была.

– Мои безопасники пробивали тебя, – продолжил Аркадий, – судимостей нет, кредиты за тобой не числятся. Я был уверен, что серьезных проблем нет.

– Угу. Ипотека оформлена на маму.

– Да, я понял уже. Сейчас исправим ситуацию с твоей одеждой.

Он быстро расплатился, и мы вышли из ресторана. Свежий морозный воздух в сочетании с миксом самогона и клюквенной настойки подействовали самым необычным образом. Грудь переполняли смешанные чувства – одновременно и радость, и какая-то невыразимая тоска, – я подняла голову, чтобы посмотреть на звезды, и чуть было не потеряла равновесие. Меня поймал в объятия Аркадий.

– Ну что ты, дуреха, наклюкалась? – улыбнулся он.

Я перевела взгляд со звезд на него, и вдруг мне дико захотелось его трахнуть. По животному блеску в глазах он все понял, поцеловал меня и отстранился.

– Конфета, давай сначала дело сделаем, а потом уже покажешь, как ты мне благодарна. Пошли.

Я не совсем понимала, в чем состоял его план. Но мне и понимать не хотелось. Мне просто было хорошо в этот момент, когда мы, спеша, чтобы не замерзнуть, шли с Моховой улицы на Манежную площадь, а потом через Воскресенские ворота на Красную. К моменту, когда мы дошли до ГУМа, я уже успела немного отрезветь и с интересом рассматривала красивые витрины Louis Vuitton, Chanel, MaxMara.

Однако, когда мы зашли внутрь бутика Louis Vuitton, я совершенно потеряла дар речи. Шопинг в бутиках! Я думала, что такое я увижу только в кино. Кино тем не менее стало происходить именно со мной.

До закрытия оставалось чуть больше часа, поэтому Аркадий поставил задачу закупиться всем необходимым максимально быстро. Я примерно понимала, чего хочу, потому что давно заглядывалась на то, как одеваются другие девчонки в университете и в модельном агентстве. У Луи мы купили сумку и несколько пар обуви, а потом еще успели забежать в Максмару, где отоварились одеждой.

Когда мы приехали ко мне, то пожар, буйствовавший внутри, наконец смог вырваться наружу. Для меня в тот момент не существовало ничего: стены, потолок, мебель – исчезло все. Остались только Аркадий и нарастающее облако неги, в которое я его тут же погрузила.

Глава 18

Зеркало, прозревшее слезами.

Неба неподвижный поворот.

Ю. Казарин

В мою первую ночь, проведенную вместе с Аркадием, мне снился очень странный сон. Я увидела себя маленькой девочкой лет девяти в изящном белом платье, меховой курточке и с двумя огромными бантами на голове. Я стояла на очень красивом катке – вокруг было много разноцветных огоньков, праздничная елка, большая ростовая кукла в виде белого медведя. За бортиком стояли самые близкие для меня люди: моя мама с Сонькой, Элла, друзья из детства и даже мой научрук, Вера Евгеньевна. Все аплодировали тому, как чудно я катаюсь и какие сложные элементы выполняю на льду. Но вдруг все пропало: и свет, и елка, и близкие. Внезапно я увидела, что катаюсь совсем не на том красивом катке, а на замерзшем озере. Вокруг лес, темно, и мне страшно, но я продолжаю. Я делаю вращение, прыжок, приземляюсь, как вдруг лед подо мной проламывается и я резко ухожу под воду.

Я проснулась от ощущения покалывающего тело мороза. Пришлось подскочить с кровати, чтобы затворить настежь распахнувшуюся створку окна. В комнате было слишком холодно. Аркадий давно встал и уже собирался уходить.

– Хорошо все-таки, что Элла нас познакомила, – как бы невзначай сказал он.

От этих слов что-то внутри меня оборвалось. Внезапно я провалилась в ледяной омут из моего сна. При чем здесь Элла вообще? Мы же через менеджера в модельном агентстве познакомились. Или нет?

– Кешенька, не совсем поняла, при чем здесь моя подруга?

– А, она тебе не рассказывала, что ли?

Он задал этот вопрос совершенно повседневным тоном, будто мы обсуждали, какой стиральный порошок лучше купить.

– Я был ее постоянным клиентом. У нее талант к минету, я тебе скажу, но разговаривать с ней просто невозможно. Дура дурой.

Меня поразило, что говорил он это все с неким подобием улыбки. Так, будто я была его другом, с которым он делился историей своих похождений, и будто он не видел, что меня задело услышанное.

– Ну я как-то сказал ей, что хотел бы найти хорошую девочку на постоянку, с которой есть о чем поговорить. Башковитую, короче. А ты знаешь, Элла не упустит возможность поднять бабки. Вот она мне и пообещала, что подгонит умняшку-красопяшку за адекватный гонорар. Думал, она предложит очередную заурядную модель. Но ты – выше всяких похвал! Я просто не ожидал найти такое сокровище. Муся, ты не просто умница и красотка, ты настоящая, понимаешь? Ты такая чистая, нежная, покорная – хочется весь мир к твоим ногам бросить. Я тебя обожаю просто!

Аркадий завязал шнурки и надел пальто.

– Эй, а ты чего нос повесила? Позавтракать с тобой, извини, никак не успеваю. Работа ждет. Ну, покедова, я напишу.

Поцеловав меня на прощание, Кеша ушел. От его рассказа у меня остались смешанные чувства. С одной стороны, мне нравилось, с каким восторгом он говорил о нашей встрече и обо мне. Но, с другой стороны, где-то внутри нарастала гнетущая злость. Откуда она могла взяться и с чем была связана, я понятия не имела. Вряд ли дело в Аркадии… Да, конечно, тактичности ему не хватало, но ведь он же не специально мне про Эллу рассказал, он по-своему, по-мужски, пытался рассказать мне о своих чувствах. А вот к Элле у меня стали возникать вопросы. Неужели получается, что меня продала лучшая подруга? То есть я с самого начала для нее была лишь «проектом»? Эта мысль вцепилась в меня железной хваткой, отравляя ум сгущавшейся яростью, которая требовала выхода. Мне нужно было поговорить с Эллой.

Добравшись до университета, я сразу встретила ее. Я сдерживала эмоции как могла. И только когда мы вышли на улицу поговорить, из меня вырвался поток злости:

– Похоже, дружить ты не умеешь!

– О чем это ты?

– О том, что я для тебя была лишь проектом! Ты просто хотела продать меня Аркадию подороже, поэтому позвала Макса, возилась со мной, чтобы подготовить почву для встречи со спонсором.

– И это твоя благодарность?

– Какая благодарность, Эл, за что? За то, что ты все делала ради собственной выгоды? Искала для него «башковитую» девочку, среди моделей не нашла и тогда решила изготовить такую собственного производства?! А что, у Марты мозги есть, остальное как-нибудь подтянем. Так это было?

– Дура ты, Марта! Так ты всю жизнь и работала бы за конфетку, если бы не я! Сама ходила и ныла, что не знаешь, как заработать. Получила что хотела? А чего тогда жалуешься? Удобно ты устроилась, подруга. Строишь из себя оскорбленную невинность. Но я тебе, Марта, скажу правду, которую никто другой не скажет. Заякориться в бухте московского благополучия девушке можно одним способом: ртом за крюк, который находится у мужчины между ног.

– Спасибо за ценный совет, – съязвила я. – Вижу, ты своим ртом схватилась за все крюки, которые только смогла встретить.

Элла поморщилась. Видимо, мне удалось задеть какие-то глубинные струны ее души.

– Но я тебе о другом толкую, – продолжала наседать я. – О том, что дружить ты не умеешь. Ты просто притворялась подругой, чтобы использовать меня в своих целях. Вот что обидно.

– Знаешь, Марта, дружить не умеешь ты. Да, я хотела заработать. Но это была не единственная причина, по которой я стала делать из говна на лопате охуительнейшую телку.

Я стала цепляться к словам, чтобы еще больше раздуть конфликт. Мне хотелось просто уничтожить ее на месте, настолько взбешенной я себя чувствовала.

– Значит, я говно на лопате, да?

– Я не это имела в виду! Ты выдергиваешь слова, как тебе удобно. Наверное, тебе в кайф чувствовать себя несчастной. Нравится не верить в дружбу, хоть сама ты в этом не признаешься. Знаешь, в чем твоя проблема? Тебе постоянно надо кого-то распинать на кресте. Либо себя, либо других. И унижать, унижать постоянно. Просто раньше ты принижала себя, считая недостаточно красивой, недостаточно успешной. А теперь жизнь поменялась, а говенная привычка осталась. Вот ты и поливаешь говном того, кто под руку попадется.

– Красиво вертишь смыслами. Сразу видно, что пары по философии пошли тебе на пользу. Ну, раз проблема во мне, пойду-ка я отсюда. Видеть тебя не хочу, – сказала я, уходя.

– И не увидишь! Я улетаю в Дубай, – крикнула вслед Элла.

Мысль о том, что я больше не увижу подругу, больно кольнула меня в сердце, потому что под сугробами злости все еще цвели подснежники моей к ней любви. Но подавать виду я не собиралась. Не оборачиваясь, я пошла в университет на пары. Элла там больше не появлялась.

Глава 19

Театр уж полон, ложи блещут.

А. С. Пушкин

Прошел год. Я сидела в длинном красном платье на заднем сиденье автомобиля с Аркадием. Он аккуратно чмокнул меня в оголенное плечо. За год наших отношений я привыкла не только к роскоши, комфорту, но и к изменчивому настроению своего спонсора. Приходилось подстраиваться, и я делала это с виртуозной легкостью. Было несколько правил, которые я выработала в общении с Аркадием. Не обсуждать проблем в наших отношениях. Не спорить с его мнением. Делать так, как хочет он. Это несложно, когда на другой чаше весов ипотека.

Черный «Майбах» мчал нас по московским предновогодним пробкам к Театральной площади. Опаздывать было нельзя. В одной из лож Большого Аркадий встречался с какой-то очень важной шишкой, и я знала, что он готов на все, чтобы заключить очередной контракт по поставке нефти. Даже отсидеть два акта балета «Щелкунчик».

Шестиместная ложа нависала над оркестровой ямой, как посленовогодняя жировая складка над тесными джинсами. Мы приехали заранее и наблюдали, как суетятся музыканты, настраивая инструменты. Пока я разглядывала оркестр и заполняющийся партер, Аркадий активно переписывался с кем-то. Его лицо заметно помрачнело.

– Губер опаздывает, – хмуро бросил он. – Будет ко второму акту.

От мрачной сосредоточенности Аркадия в ложе становилось неуютно, и мне захотелось поднять настроение своему спонсору. Я решила втянуть его в философский разговор – он это любил. Однажды даже принес мне очки с нулевыми диоптриями и попросил рассказать в них о поэзии Серебряного века, правда, в тот раз он лекцию не дослушал. Философские рассуждения в моем исполнении вызывали у него возбуждение не совсем интеллектуального характера.

– Милый, а ты когда-нибудь задумывался, чего ты реально хочешь от жизни?

– Конечно. – Аркадий уверенно хмыкнул. – У каждого нормального мужика должна быть цель. Я хочу яхту. Как у Абрамовича.

Я удивленно подняла брови и перевела взгляд с мельтешащего партера на своего спутника:

– Кешенька, ты серьезно?!

– Вполне. Почему ты спрашиваешь?

– Ну это же классическая сублимация по Фрейду. Он утверждает, что за желанием обладать материальными ценностями кроются другие, гораздо более глубокие желания.

Внимание Аркадия было поймано на крючок фрейдистских теорий. Заметив это, я стала развивать мысль:

– В современном психологическом дискурсе доказывается, что реально лишь твое желание получить яхту, но по факту сама яхта тебе не нужна, это лишь символ значимости, что последовательно доказывает Жак Лакан.

– Угу, продолжай, – медленно протянул он.

Правый уголок губ Аркадия пополз вверх, ровно как и символ его мужественности – это выдавали плотно сидящие брюки. Почему-то разговоры на околофилософские темы действовали на Аркадия самым непредсказуемым образом. Чаще всего – возбуждающим. Я продолжила, чуть понизив тон:

– Твое бессознательное стремится доказать самому себе свою ценность. Но ты ценен просто по факту наличия божественной природы, души; правда, сам Лакан вряд ли до конца осознавал это, как яркий представитель европейского нигилизма. Вне зависимости от лакановского дискурса, правда такова, что, как только ты получишь этот унитаз из стеклопластика, который будет бороздить воды родного Черноморья, проявится иллюзорность достигнутого: кайфа ноль.

Видимо, мысль о том, что покупка яхты – это наебалово и кайфолом в метафизическом контексте, выбила Аркадия из игривого настроения, в которое он начал погружаться. Надо же было так облажаться! Сама взяла и сравнила его мечту с сортиром. Глупее моего отрицания материальных ценностей ничего нельзя было придумать, ведь Аркадий знал, что я стала содержанкой именно для того, чтобы закрыть свою финансовую брешь. Оставалось только надеяться, что я смогу как-то повернуть диалог в русло восхищения и признания силы моего спутника.

– Муся, я знаю, чего хочу. – В его голосе чувствовалось зреющее раздражение. – Я хочу ебаную яхту на полном фарше. А эти твои хуискурсы и Лаканы пусть вернутся в ту европейскую жопу, из которой они вылезли.

– Вот! А это уже правильная и даже патриотичная мысль.

Нужные слова нашлись сами собой. Судя по ответу Аркадия, он воспринял происходящее как изящный ход конем, чтобы расчистить на шахматной доске нашего диалога место для жирного комплимента.

– То, что правильная, понятно. – Аркадий довольно ухмыльнулся. – А как ты это к патриотизму привязала, лисица?!

– Очень просто. Ты вступил в борьбу с передовой мыслью европейского философского дискурса, а значит, проявил патриотизм. Теперь осталось предложить что-то в противовес. Представить передовую мысль российского дискурса. Так каков будет наш ответ Чемберлену, а?

– Вот это ты задала мне задачку, Муся. Я что, один должен противостоять всем этим накокаиненным философским харям?

– Котик, – замурлыкала я в ответ, – ты пойми, ты же и есть авангард новой российской мысли! Ты герой нашего времени, потому что ты уже победил химеру в виде ограниченности мышления! Ты на коне. Точнее, на немецком мерине высочайшего класса, а значит, уже имеешь европейский дискурс во все его отверстия, доказав состоятельность русского человека.

– То, что я езжу на «Майбахе», значит, что я вдул хуискурсу?

– Ага. Ну в символическом плане, разумеется.

В этот момент в зале приглушили свет, и наш диалог был прерван залпом аплодисментов. В оркестровую яму вошел дирижер. Быстрым поклоном он приветствовал зрителей, вскинул руки и, как опытный кукловод, стал дирижировать огромным оркестром. Увертюра к балету начиналась с многоголосья скрипок и альтов. Но по-настоящему мое внимание музыка захватила тогда, когда в симфонию вступила флейта. Ее изящное звучание покрывало всю композицию кружевом многообещающего приключения. Флейта будто звала за собой, намекая на судьбоносные события.

Аркадий ерзал на кресле из красного бархата. Когда увертюра закончилась и портьера колыхнулась, обнажая глубину сцены, он не выдержал.

– Марта, – обратился он.

Кеша крайне редко называл меня полным именем.

– Мне срочно нужно дослушать лекцию по Лакану.

– Что, сейчас?

– Да, ученье – свет. Нельзя его откладывать на потом. Пошли.

Благо наша ложа была изолирована – и мы никому не помешали, пробираясь к театральному клозету. Коридор был совершенно пустым в этот момент, поэтому никто, кроме стен Большого театра, не заметил моего покрасневшего от смущения лица. Когда мы закрылись в кабинке туалета, Аркадий, словно заправский хулиган, развернул меня лицом к зеркалу, нагло уставился на меня и шепнул:

– Начинай рассказывать.

Бесстыдный подол моего красного платья полетел вверх, когда я оперлась о стену перед собой. Его руки легли на мои обнажившиеся ягодицы.

– Нам важно понимать Лакана, потому что он ключ к мышлению западного человека. Наш препод по философии объяснял, кхм…

– Прогнись чуть больше в пояснице. Угу, вот так. Прости, я тебя перебил.

– Да. Значит, Лакан объяснял устройство нашего мира с помощью геометрической аналогии. Он берет за основу кольца Борромео. Это сцепление трех колец между собой. Прям как мы видели в Cartier кольцо Trinity.

– Угу.

– Каждое из колец в этом сплетении обозначает один из слоев реальности. Первое кольцо – это физическая реальность, второе – это мир символов, и третье – это мир воображаемого, то есть абсолютных идей. Лакан, м-м-м…

– Тише, тише.

– Лакан был долбанутым на всю голову. Физическую реальность он отрицал, будто обчитался буддийских сутр Махаянской традиции. Материальный, то есть твердый, мир для него ничто. Ровно как у буддистов – это пустота. А раз реальности не существует, то и нечего о ней писать, решил Лакан… Ах! Кеша, не долби так. Ага… Да, да, продолжай. Но мир символов, или жидкий мир, – вот что занимало философа. Потому что из мира идей туда спускаются образы, которые мы преображаем в символы. Лейблы, если попросту. И через эти символы общество может управлять сознанием масс, навязывая ему какой-то образ, который мы обязаны хотеть и пытаться воспроизвести в свое-е-ей жизни-и-и… М-м-м-м…

Когда мы вернулись в ложу, первое действие балета было в самом разгаре. Мари уснула с заколдованным Щелкунчиком, и вдруг одна за другой на сцене стали появляться крысы. Они принялись выплясывать разные па, задирая ноги чуть ли не к потолку, размахивали игрушечными саблями, угрожая украсть кукол и сам праздник.

Происходящее на сцене повергло меня в смутные терзания. Будто это был некий упрек в мою сторону – или, скорее, мистический вызов. Мне казалось, еще чуть-чуть – и одна из крыс скажет со сцены:

– Марта, мы украдем твое новогоднее чудо.

Я стала отгонять от себя дурные мысли, ведь это было совершенно невозможно. В балете не принято произносить речей. Там только танцуют.

У нас, у женщин, есть один серьезный недостаток, который некоторые особи умудряются обернуть в достоинство. Наша эмоциональность ввергает нас в разного рода суеверия и увлечение мистицизмом. Если мужчины больше склонны проявлять логику, рациональность, будто в их черепную коробку встроили компьютер, работающий на оперативной системе «Научное мышление», то женщины – совсем другое дело. Наша оперативка работает совсем иначе и называется «Мифологическое мышление». Это как если бы мы рядом поставили два ноута: один на винде, другой на IOS. И винда, и йоська вроде выполняют одни и те же задачи, но уж очень по-разному. Мужчина единовременно может решать одну проблему. Женщина же может думать сразу о восьми, перескакивая с одной на другую. И, чтобы ей легче думалось, ее оперативка предлагает запустить следующие программы: «Обратись к астрологу!», «А что карты говорят?», «Давай закажем консультацию у нумеролога?», «А вдруг это ретроградный Меркурий?», «Посоветуйся с Катюхой!»

Так и живем! И пока мы не перетрем о насущном с астрологом, нумерологом, тарологом, регрессологом, кайфологом и просто с лучшей подругой, никакая ясность в нашей голове не возникнет. Потому что мы, женщины, думаем «об кого-то». Это важно. Но также важно знать, что оперативка нормального мужчины от такого обилия задач и вышеперечисленных способов их решений просто сгорит к едреной матери. Поэтому если вдруг вы хотите поберечь оперативку троеногого собрата, то в минуты его раздумий оставьте мужика в покое. Еще лучше – в полной тишине и одиночестве. Поверьте, он обязательно вынырнет из своего научно-философского небытия, подкрепленного скроллингом в интернете, и будет снова готов к взаимодействию.

И поскольку, в отличие от мужчин, мое мышление было мифологическим, то помимо своей воли я во всем происходящем видела знаки. И в крысах на сцене, и в забытых в клозете трусах, и даже в опоздании потенциального партнера, которого Аркадий очень ждал.

К концу первого акта балета в ложу ввалился опоздавший, но очень довольный губернатор со своим сопровождением. Сопровождала его миниатюрная девушка, больше похожая на разряженную в бренды куклу. Сквозь отутюженный пепельный блонд, силиконовый бюст, размалеванный свисток, выпирающий на поверхности лица настолько, что казалось, будто его обладательница сейчас закрякает, я бы никогда не заметила живую девушку, если б не ее раскрасневшееся лицо. Настолько она была похожа на идеальную куклу Барби.

Надо признаться, что мужчина был ей под стать. Не в том плане, что он представлял из себя подобие пластикового Кена. Нет. Скорее, он был контрсценарием кеновской истории. Это был обрюзгший мужичонка ближе к пятидесяти, с плешивой макушкой и противными кроличьими глазками. При этом одет он был в очень дорогой костюм и носил увесистые золотые перстни на мизинцах обеих рук.

Эта кочерыжка мужеского пола была явно рада видеть Аркадия. Мой спонсор тоже пришел в полный, но хорошо сдерживаемый восторг от появления его особы. В антракте нас представили друг другу, и весь вечер я ловила на себе сальные взгляды этого типа.

– Марта, а что вы такая серьезная? Вам так идет это красное платье! Будьте попроще! Давайте налью вам шампанского? – пытался подкатывать ко мне кролик с плешивой макушкой.

После «Щелкунчика» нам предстоял совместный ужин в ресторане, поэтому мне пришлось запастись терпением, чтобы выдержать общество губернатора и его спутницы.

Глава 20

Буря унеслась прочь…

В. Гюго

Четверг, 31 декабря. Как несправедливо делать тридцать первое число рабочим днем! Придется отсидеть целые две пары. И все же были в этом свои плюсы. В университет я приехала с кучей подарочных пакетов, потому что в этом году я была не самой хорошей девочкой в плане посещения, а преподы тоже люди. И что-то легче прощают, если их уважить. Ну и обязательным пунктом было зайти к Агаповой.

Вера Евгеньевна читала какую-то ветхую книгу, когда я вошла в ее кабинет. За последний год мы с ней очень сблизились, и в отсутствие Эллы она для меня стала гораздо больше, чем просто научным руководителем. Она была человеком, к которому я могла прийти со всем тем, что было на сердце. Она принимала меня всю целиком, такой, какая я есть. Без купюр.

– Здравствуйте, Вера Евгеньевна! Я к вам по поручению Деда Мороза. Можно? – с залихватской улыбкой спросила я.

Кивком головы она пригласила меня зайти.

– Кажется, это у вас Платон?

– Да, перечитываю его диалоги. Как ты помнишь, в них он передает учение своего наставника, Сократа.

– Конечно помню. Я была на ваших лекциях.

– Да, точно.

Пакет с подарком я поставила рядом с ее рабочим столом. Но Вера Евгеньевна даже не посмотрела в ту сторону. Все ее внимание было направлено на меня. Возникало ощущение, что она просачивается в самую глубь сердца своим пытливым взглядом.

– И как тогда ты ответила на два вопроса Сократа? – спросила она.

– Ну-у-у… пока никак, если честно. – Почему-то мне стало неловко от своего признания, вся напускная веселость вдруг исчезла.

– Я напомню тебе его вопросы. «Кто ты?» и «Для чего ты здесь?» Фактически Сократ призывает к самопознанию. Сегодня Новый год, и я хочу пожелать тебе, Марта, именно этого. Познания своей глубинной сути. Потому что без этого настоящее счастье невозможно. А когда ты поймешь, кто ты на самом деле, какая ты, какие у тебя ценности в жизни, какие сильные качества, в чем твой талант, чем ты на самом деле хочешь заниматься по жизни, вот тогда ты по-настоящему станешь счастливой.

– А просто быть любимой женщиной недостаточно?

– А что для тебя значит быть любимой?

Вопросы Веры Евгеньевны ставили меня в тупик. Вроде бы все просто, но почему-то ответа не находилось. На ум приходили только слова из песни, которую мне когда-то пела Элла.

– «Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил, в дом зарплату отдавал, тещу мамой называл»[27], – пожалуй, так.

– Стереотипы общества, отраженные в шансоне – и вообще в массовой культуре, – это, конечно, хорошо. Но еще лучше, если ты найдешь свои смыслы, а не чужие.

По моим растерянным глазам сразу стало понятно, что крыть мне нечем. Ни одного туза самопознания мне в раздаче не попалось.

– Да не пугайся ты так, – улыбнулась Агапова, – люди годы тратят на то, чтобы понять это. Но ты толковая, с тебя спрос другой. Попробуй на новогодних каникулах подумать об этом. Когда найдешь ответы, позвони мне. Буду рада услышать о твоих успехах.

– Хорошо, Вера Евгеньевна. Позвоню обязательно.

– А за подарок спасибо! С наступающим, Марта.

Вылетев из кабинета научрука, я поспешила к маме с Сонькой. Поскольку этот Новый год я справляла с Аркадием и его друзьями, то поздравить семью я могла только в экспресс-формате. Маме я приготовила в подарок кашемировый палантин, а Соньке – хорошенький японский ноутбук. Малышка мечтает о поступлении в Сорбонну, и этот аппарат ей точно понадобится. Как минимум для подготовки.

За год многое изменилось. Мама устроилась соцработником, сестра стала совсем большой. Десятый класс – это серьезно! Ну а я все так же прогуливала универ в пользу встреч и поездок с Аркадием. Но, пожалуй, самым ощутимым изменением было отсутствие Эллы в моей жизни. Она как уехала в Дубай год назад, так оттуда и не возвращалась. Наверное, нашла свое счастье с каким-нибудь шейхом. Временами мне ее очень не хватало, несмотря на все наши разногласия. Ну да ладно.

Сегодня мама выглядела необычно. Она была взволнованной, суетилась, а на столе помимо прочего стояло шампанское. Это было неожиданно. Мама никогда не употребляла алкоголь, даже на праздники. Что такого должно было произойти, чтобы она вдруг решила выпить?

– Что с ней сегодня? – шепотом спросила я, обнимая сестру.

– Не знаю, она не говорит, тебя ждала, – так же тихо ответила Соня.

Из кухни раздался мамин голос:

– Девочки, не стойте, проходите скорее!

Мы втроем кое-как разместились на крошечной шестиметровой кухне.

– Мои хорошие, я хочу сказать тост. – Мама выдержала торжественную паузу. – Я поднимаю этот бокал за Аркадия, Марточкиного жениха.

Мама вперилась в меня взглядом. Конечно, она всегда к нему хорошо относилась, потому что знала, что Кеша мне помогает финансово и что имеющимся благополучием мы во многом обязаны ему. Однако возведение его в ранг жениха было слишком неожиданным поворотом.

– Марта, тебе просто Бог послал такого золотого мужчину. Ну это я не знаю, как должно было повезти! Вот это настоящий мужчина, не то что ваш отец. Уехал себе пятнадцать лет назад в Индию – и пропал. – Мама до сих пор не могла простить отцу развод. – Доча, ты передай Аркашеньке от меня еще раз огромное спасибо! Я, конечно, звонила, но ты все же передай, что Инесса Павловна низко кланяется, что всю жизнь помнить будет!

– Обязательно передам, мамуль. А по какому поводу такая честь?

– Да, конечно. Самого главного-то я не сказала!

Она сделалась еще более торжественной и с неким официозом встала из-за стола. Мы последовали ее примеру.

– Девочки, сегодня Григорий привез пакет документов. – Мама почти заговорщически посмотрела на нас. – Квартира – наша! Аркадий полностью погасил ипотеку!

Ошеломленная новостями, я опустилась на стул и залпом опустошила бокал. Как выяснилось, утром к маме приезжал наш шофер и передал ей бумаги из банка с подтверждением о закрытии кредита. Я прикрыла лицо руками и беззвучно заплакала. В последнее время я относилась к Аркадию с некой прохладцей, потому что его отношение ко мне стало потребительским. По факту мы делали только то, чего хотел он.

Помню, как летом мы поехали в Швейцарию. Мы гуляли там в одном из национальных парков и зашли достаточно далеко, когда вдруг он спросил меня, занималась ли я когда-нибудь сексом на природе. На мое «нет» Аркадий сказал, что я многое потеряла и что сейчас мы это исправим. Я попыталась отшутиться, сказав, что оставила бы этот чудесный опыт на потом. До сих пор помню его ответ:

– Мусь, ты из меня лоха пытаешься сделать, что ли? Секс в лесу – это чистый адреналин, ты не понимаешь, от чего отказываешься. Все нормальные бабы хоть раз так делали.

Мне было жутко неловко в тот момент! Я чувствовала себя какой-то не такой и очень боялась отказать ему, чтобы не потерять наши отношения. Ну и поскольку под сексом в тот раз он подразумевал единоличное оральное удовлетворение, то мне пришлось быстренько опуститься на колени, когда он оперся на ближайшую сосну.

Таких случаев было много. Периодически мне приходилось уходить в середине первой пары, потому что Кеша хотел состыковать «Союз» с «Аполлоном» в открытом космосе своей утренней постели. Отказать я ему не имела права, потому что таковы были условия игры. Под какую музыку я буду плясать, решал он. Конечно, это все не улучшало наших отношений, и весь флер романтики, который возник на первых порах, давно прошел.

Но сегодня Аркадий меня удивил и заставил задуматься. Может, я слишком много требую от него? Может, не понимаю, как он устает на работе? Может, я не ценю все то, что он для меня делает? Ведь мужчина не обязан быть прекрасным рыцарем в сияющих доспехах, он таков, каков есть. А о любви в первую очередь говорят поступки. И этот поступок доказывал, что все-таки у Кеши ко мне были настоящие чувства. Как же я ошибалась на его счет!

Посидев еще некоторое время с сестрой и мамой, я направилась к Аркадию. Но прежде мне надо было заехать в книжный. Я решила, что, помимо бутылки виски стоимостью в несколько маминых зарплат, хочу подарить ему еще что-то символичное. Что-то значимое для меня.

Глава 21

Ты развернешься в расширенном сердце страданья, дикий шиповник.

О. Седакова

Аркадий жил в просторном пентхаусе рядом с усадьбой Трубецких в Хамовниках. Его жилище не отличалось особой индивидуальностью. При входе сразу становилось понятно, что минималистичный стиль и оформление в серо-черной гамме были продиктованы недалеким представлением дизайнера о том, какой должна быть квартира обеспеченного холостяка.

Большую часть первого этажа занимал огромный зал, переходящий в кухню. По стилю это было классическое комбо нуворишевской гостиной второй половины нулевых: гигантский кожаный диван и плазма напротив. Вишенкой на торте всего этого благолепия стал мраморный обеденный стол из цельного слэба и лестница, ведущая на второй этаж. Впорхнув в эту холостяцкую крепость, я сразу бросилась на шею Аркадию.

– Мусь, ну ты чего? – почти ласково спросил он.

– Милый, я так тебе благодарна! Кешенька, спасибо тебе, что закрыл кредит на мамину квартиру! Это просто лучший подарок, который ты мог сделать. Но почему не сказал мне ничего? Что за скрытность?

– Хотел сделать тебе сюрприз. Получилось?

– Еще как! Мама меня застала врасплох новостями! Я чуть не свалилась с бокалом шампанского в руках.

Я начала осыпать лицо Аркадия поцелуями. Он благосклонно их принял, после чего слегка отстранился:

– Успеем еще, лисичка. Скоро гости придут.

– Да, да, как скажешь. Кстати, я тоже для тебя кое-что приготовила. – Я протянула ему подарочный пакет.

Аркадий вытащил бутылку и, рассмотрев этикетку, сказал:

– О, мои любимые, спасибо. А это что?

Он достал со дна пакета книгу средней толщины в твердом переплете и прочитал название: «Земля обетованная».

– Это Ремарк, – ответила я. – Один из моих любимых писателей. Ну и книгу я не просто так выбрала. Знаешь, Кеш, моя обетованная земля – это ты. Для меня ты и есть тот бастион свободы и безопасности, который описывает в романе Ремарк.

Аркадий немного стушевался, кивнул в ответ и пошел убирать подарки на второй этаж в святая святых – его личную хозяйскую спальню, к которой ни у кого не было доступа. Кроме меня, конечно.

Вскоре стали собираться гости. К своему неудовольствию, я заметила, что гвоздем вечера был тот самый плешивый кролик из Большого театра, елозивший по мне своим сальным взглядом. На этот раз с ним было две спутницы. С одной мы уже были знакомы, а вторая отличалась от первой, пожалуй, лишь цветом волос. Если первая была идеальной куклой Барби, то вторая представляла собой ее полную копию, только в формате жгучей брюнетки. Такой же аккуратненький носик, такой же надувной круг силиконовых губ на лице и такие же два силиконовых баллона под ним. Вкус губернатора был понятен.

Потом пришли еще двое корешей Аркадия, которых плешивый кролик тоже, по всей видимости, знал и был рад видеть. А затем начался нескончаемый поток девочек. Мне уже хотелось крикнуть: «Горшочек, не вари!» – когда наконец появилась одна более-менее человеческого вида модель. Это была милая рыженькая девушка нордического типажа «с глазами из синего льда». Ее природное очарование портила только одна деталь. Импланты идеальной сферической формы, укравшие ее нимфическую красоту и превращавшие ее в стереотипную секси-кошечку.

Бой курантов был встречен в лучших традициях постсоветского застолья, только в гипертрофированном виде: стол ломился от салатов, гигантских вазонов с красной и черной икрой, подносов с гребешками, крабовыми фалангами и прочими морскими деликатесами. Алкоголь лился не рекой, а бушующим потоком в бокалы четырех патрициев и окружавших их нимф. Мне сразу показалось странным такое соотношение гостей. Но я ничего не подозревала до самого последнего момента. До самого конца я думала, что это просто Новый год с друзьями.

Поскольку Аркадий большую часть времени общался с мужчинами, изредка заигрывая с новым «мясом», так он называл легкодоступных девушек, то я в качестве объекта новогоднего трындежа выбрала рыжую девчонку. И не зря. Она легко шла на контакт и обладала веселым нравом. Рыжую кошечку с эльфийским личиком звали Кирой. Мы быстро нашли общий язык, обсуждая все на свете: от новых прокладок до экзистенциальных трудностей красивых женщин.

Под влиянием просекко мы так разговорились, что стали напрямую обсуждать сферу эскорта. Кира удивлялась моей, как она выразилась, «лебединой верности» своему спонсору. Что касалось ее, то Кира предпочитала быть, как она игриво себя окрестила, «многостаночницей». Подсчитав наши доходы и расходы, мы выяснили, что с экономической точки зрения в сфере эскорта гораздо прибыльнее не состоять в постоянных отношениях с одним партнером. Однако мне не хотелось общаться ни с кем, кроме Аркадия, и тем более после сегодняшнего сюрприза. Я так была ему благодарна, что готова была сделать для него абсолютно все. Этот поступок вознес его на небывалую высоту в моих глазах.

Слушая меня, Кира удивленно качала головой.

– Не знаю, Марта. С одной стороны, это все выглядит как идеальные отношения. Но, по моему опыту, а он гораздо больше твоего, поверь, тут чувствуется какой-то подвох.

Я отмахнулась от Кириных размышлений.

– Ты просто не знаешь, как мы познакомились! Понимаешь, мы с самого начала могли часами разговаривать, как будто у нас с ним одни интересы, несмотря на то что я филолог, а он – бизнесмен.

– А как вы познакомились?

Свой рассказ я начала с самого начала. С ипотеки и лучшей подруги. В конце концов, все то хорошее, что пришло в мою жизнь, появилось именно благодаря Элле.

После боя курантов беззаботная обстановка за праздничным столом сменилась суетливым мельтешением. Мужчины по одному уходили в уборные, захватив с собой двух-трех девушек, и возвращались в загадочно-приподнятом настроении. После этих коротких путешествий они сидели за столом уже совершенно иные. Казалось, что они покрылись броней непробиваемой уверенности и эйфории, как боги, взошедшие на Олимп.

– Ты знаешь, что в последний раз ты меня целовала в прошлом году?

Сзади незаметно подошел Аркадий. Луч его мужского внимания коснулся меня, озарив трепетом неопытной радости всю мою сущность. Я его обожала. И была готова на все, чтоб он так же обожал меня.

Становясь несколько неуклюжей от переполняющих чувств, как восьмиклассница, идущая по пустынной улице вдвоем со своим возлюбленным, я неловко вылезла из-за стола. Однако Аркадий повел меня не наверх, в хозяйскую спальню, а в главный санузел первого этажа.

– Муся, ты лучшая женщина, что я встречал. Ты приносишь удачу. Конфета моя, ты просто богиня.

От его слов я расплылась еще больше. Кеша давно не был таким нежным.

– Сегодня особенная ночь, – продолжил он. – И поэтому я хочу предложить тебе что-то необычное. Ты не против?

Я кивнула в знак согласия.

– Мы сейчас попробуем «поцелуй Снежной королевы».

Из невидимого кармана своего пиджака Аркадий что-то достал и высыпал в рот. После чего, не сглатывая, он начал меня целовать. Целовались мы долго, и в какой-то момент я почувствовала небольшое онемение языка и слизистых, как после анестезии у стоматолога. Не случайно ее называют «заморозкой» на врачебном сленге. Это реально было похоже на поцелуй Снежной королевы, хотя в нашем случае было бы уместнее сказать – Снежного короля.

После нашего возвращения за столом началась какая-то немыслимая вакханалия. Меня подхватила царящая атмосфера эйфории и легкого возбуждения. Девочки рядом чувствовали то же, и самым правильным поступком, как нам казалось, было устроить танцы.

Что мы и сделали. Приглушили свет, включили музыку и начали медленно двигаться, следуя за ритмом. Некоторые девушки начали сбрасывать одежду, другие – эротично касаться друг друга. Происходящее стало походить на экстатические танцы храмовых жриц Афродиты в Коринфе. Юные прислужницы дохристианских религиозных культов через танец поклонялись великой богине, входя в состояние измененного сознания. В античности это была одна из форм священного магического ритуала, которая позволяла соприкоснуться с богами и донести им свои молитвы.

Когда наши полуритуальные пляски достигли апогея, в ход событий вмешались мужчины.

Аркадий подошел и прижал меня к себе. Я была уверена, что вот еще чуть-чуть – и мы сбежим ото всех.

– Марта, у меня есть к тебе серьезная просьба, – шептал он мне на ухо. – Сегодня мы закрепляем сделку с губером. Для этого нам надо скрепить договор плотью в лучших традициях римских патрициев. Иначе он не согласен, понимаешь?

– Пока не очень.

– Как бы тебе объяснить… Будет старый добрый коллективный перепихон с заменой участников. Короче, Валера хочет тебя трахнуть. Отказать нельзя.

Сказав это, он сразу ушел. А его слова развернулись в моем сердце терниями дикого шиповника. Ранящий сад мирозданья сорвал пелену наивности с моих глаз и обнажил истинное лицо сурового садовника, поднесшего мне «пурпурную розу со спрятанной раной участия»[28].

Я не успела погрузиться полностью в болезненное чувство, начавшее было охватывать меня, потому что грани окружающей действительности стали подрагивать в обещании накрыть сознание окончательным откровением.

Нескончаемое настоящее с его плясом ослепительных гетер вокруг, возгласами возбуждения и четырьмя патрициями, выбирающими себе свежую плоть, вобрало меня в калейдоскоп меняющегося апокалипсиса. Катастрофа оказалась неизбежной. Один из патрициев приблизился и стал раздевать мое окаменевшее тело, после чего повалил эту окаменелость на диван. Я наблюдала причудливый орнамент горизонталей двух тел будто со стороны, подмечая интересный узор переплетения этих линий.

Так прошло несколько мгновений – или несколько столетий? Я наблюдала происходящее, не только пристально вглядываясь в соединяющиеся горизонтали тел, но и в действительности будучи ими. Все это невозможно объяснить в рамках пространственно-временных отношений. Я была всем, и я была вне всего. Я чувствовала все – и одновременно не чувствовала ничего.

Из этого оцепенения меня вырвала фраза, прогремевшая гнусавым раскатом где-то над ухом: «Знай, сука, я свое всегда возьму». После этого тяжелая каменная плита, придавившая меня, начала медленно отползать. Я перевернулась с живота на спину и обнаружила, что горизонталь под названием «Марта» получила освобождение в пространственно-временном континууме.

Вокруг продолжались оргиастические танцы и ритуальные совокупления, призванные служить бескровным жертвоприношением в угоду Золотому тельцу. Такое служение продолжалось полночи. И ближе к утру идол был удовлетворен и обещал принести процветание участникам таинства поклонения.

Фигуры, заполнявшие пространство, вдруг предстали передо мной в странном виде. Мужчины и женщины практически полностью исчезли, а вместо них я видела энергетические сущности. Силуэты покрупнее были темными, те, что потоньше, – серыми. Парочка созданий были вообще нечеловеческого вида. Мне казалось, что у них хвосты между ног и головы ящериц. Чувства и мысли сношающихся казались осязаемыми и были так же уродливы, как и их энергетические оболочки. Мой внутренний локатор пытался разглядеть во всем этом скоплении силуэт Аркадия.

Обнаружить его удалось только благодаря неимоверному усилию. Он сидел на кресле, запрокинув голову, а вокруг него вертелись две абсолютно пустые силиконовые женщины со стеклянными глазами. Одна из них орудовала искусственным кружочком губ между его ног, другая своими неестественно длинными ногтями массировала ему шею и голову. Чуть приблизившись, я увидела, что сквозь ее пальцы, словно через каналы, в Аркадия проникали струйки черного цвета. А через силиконовый насос снизу откачивались те крупицы света, которые в нем еще оставались, и отправлялись в большую темную воронку, нависшую над пентхаусом.

Я отшатнулась в ужасе. Мне хотелось сбежать из этого места, лишь бы не видеть этой нависающей темноты и уродливых существ, переплетавшихся друг с другом. Лишь бы не ощущать всепоглощающую пустоту, расползающуюся от невыносимой безысходности по сердцу.

Не помня себя, я влезла в ботинки и куртку и выбежала на улицу. Но этот кошмар продолжился и там. Вместо людей я видела такие же пугающие энергетические сущности. И только одна или две из них отличались ясным сиянием. Интуитивно я начала шарить по карманам куртки, нашла там телефон и набрала один из номеров, стоявших в списке избранных. Я звонила Агаповой.

Глава 22

А/о Сафари во времени

Организуем сафари в любой год прошлого

Вы выбираете добычу

Мы доставляем вас на место

Вы убиваете ее

Р. Брэдбери

Элла обрывала Кирин телефон. «Ну почему она не подходит? – думала девушка. – Она серьезно рискует пропустить крупную рыбу. Таких заказов просто не бывает! Дубай на три дня, перелет бизнесом туда-обратно, гонорар – сто тысяч долларов за поездку. А нужно всего-то потусить с мужчиной средних лет на яхте».

Новым менеджером Эллы был Юрий. Тот самый VIP-гость, с которым она познакомилась в подмосковном особняке. Он стал для нее золотой рыбкой, поменявшей отражение в зеркале ее жизни. Как она и хотела, теперь вместо скромного света одного огонька в лице Евгения Ивановича ее жизнь стало освещать множество огней, сияющих зеленым светом валюты.

Но на этот раз Юра предлагал не просто какие-то там огоньки, а настоящее яркое пламя, которое разгонит тьму ее зыбкого положения. В планах было купить на обещанный гонорар квартиру, а лучше две. Одну она будет сдавать, в другой жить. Наконец-то она сможет ни от кого не зависеть. Ну сказка же! Еще бы подругу с собой взять в поездку, тогда это вообще будет незабываемое приключение.

– Алло, – протянул в трубке заспанный женский голос.

– Ну наконец-то ты сняла трубку, Кир! Уже день, сколько можно спать?!

– У меня когда я проснусь, тогда и утро. Мы вчера с Глебом тусили всю ночь перед его отъездом. Я, можно сказать, недавно легла.

Элла нервно поморщилась. Глеб был тем самым теннисистом, который им обеим понравился при знакомстве, однако Элла по какой-то плохо понятной ей самой причине уступила его подруге, хотя мысль об этом мужчине все еще терзала юную эскортницу.

– К слову, о Глебе. – Элла отставила чувства в сторону. – Пока он свалил к семье на Кипр, давай вместе сгоняем в Дубай! Тут обосраться какое жирное предложение!

– Эл, ты знаешь, пока я с Глебом, мне никто другой не нужен. Извини.

– Сто тысяч грина, Кира! Сто!

– Котик, квартира у меня уже есть. А лететь сосать какому-то стремному херу у меня нет никакого желания.

«Как можно быть такой дурой», – подумала Элла. Деньги, особенно большие, стирают грань между красотой и уродством. За такую сумму хоть анал, хоть глубокая глотка. Конечно, Юра сказал, что у клиента есть две особенности. Товарищ был не писаный красавчик, зато хорошего телосложения и любил игры пожестче. Но это Эллу не пугало. Какие только фетишисты не встречались в ее практике!

Однажды, например, ей пришлось быть Верховной Дамой для одного очень высокопоставленного чиновника. Это была настоящая халтура! Как ее раб, он стирал ее трусики, облизывал пальцы ног, исполнял все прихоти, если, конечно, госпожа позволяла. Их общение закончилось, когда он осмелился предложить своей доминатрикс то, на что она не была готова.

Дело обстояло следующим образом. Как обычно, в назначенное время прозвенел звонок в дверь. Ничто не предвещало неожиданностей. Раб вошел с пакетами с данью из премиального супермаркета. Элла встретила его в лаковых туфлях на высокой шпильке и в черном латексном костюме, который она натягивала целый час перед встречей. Клиент прошел на кухню. Из одного пакета он выложил конверт с деньгами, из другого стал выкладывать экзотические фрукты и ягоды. Все как велела госпожа. Манго, личи, тонны клубники, кокос, ананас и в конце с самого дна пакета он достал баклажан, положил его на стол и, встав на четвереньки, сказал:

– Госпожа, пожалуйста!

Засовывать человеку баклажан туда, откуда он по всем законам природы должен выходить, было слишком. Их встречи на этом закончились.

После этого опыта Элла не понаслышке знала, что фетиши оплачиваются выше всего в сфере эскорта. А со временем она для себя решила, что каждый имеет право на свои прихоти и что зря отказала клиенту. Но в этот раз она подобной оплошности не совершит.

Перелет Москва – Дубай прошел идеально. Получив свой багаж, Элла двинулась к выходу. Ее встретил специально присланный шофер, говоривший даже на русском, хоть и ломанном.

– Гаспаса, праследуте к машине, пасаласта.

Его галантность и обходительность настраивали на расслабленный лад. Девушка запрыгнула в лимузин и мысленно стала аплодировать своему успеху и предприимчивости. По факту все эскортницы торговали одним и тем же товаром: узкой щелкой, которую медики называют вагиной. Однако не многим девочкам в сфере удается представить эту плотскую щель как главную фабрику грез мужского мира и продать ее за крупные суммы. На этом рынке важно правильно себя поставить. Товар только тогда будет иметь тот ценник, который навешивает продавец, когда грамотный маркетолог продавит видимую бороздку в уме покупателя, внушая уникальность представленного продукта. Да, секс – это тоже бизнес, и еще какой. Нужно заставить клиента смотреть на эскортницу так же трепетно, как она, будучи желторотым птенцом, смотрела на витрины Cartier и Tiffany.

«Как тебе такое, Эрих Фромм?» – с ухмылкой пронеслась кучерявая мысль по волнам Эллиного сознания. Конечно же, философ ошибался, когда писал, что настоящая любовь не может быть основана на рыночной экономике. Дурашка жил в XX веке и не видел российских эскортниц, продающих встречу с физиологической щелкой по цене нескольких квартир.

Лимузин остановился, и успешная бизнесвумен на поприще секс-индустрии лениво вылезла из элитного трансфера. Белизна пришвартованной к берегу яхты будто была зримым доказательством правоты ее мышления. Команда судна встретила девушку, помогла зайти на борт, где ее уже ждал поджарый мужчина с некрасивым лицом, словно впечатанным внутрь головы табуреткой. Эта небольшая особенность смутила девушку, но, будучи профессионалом, она не подала вида. Вообще, неказистые мужчины не редкость в сфере. Элитная эскортница всегда должна являть собой идеал красоты, а у заказчика другой критерий – платежеспособность. Но тут во внешности владельца судна проскальзывала не просто неказистость – нечто другое, что Элла объяснить себе не могла, но что заставляло ее нутро сжиматься.

Тем не менее первый день прошел прекрасно. Повар приготовил великолепные стейки. Мясо еще шипело, когда официант подавал его. Заказчик оказался не только гурманом, но и знатоком кулинарии и объяснил, что секрет приготовления кроется в двух пунктах: приглашенном мишленовском поваре и специально установленной на яхте японской плите Теппан-яки. Повар разделал говяжью тушу, вырезая премиальные отрубы в мясном мраморе. Затем это произведение искусства живой плоти обжаривалось на толстой металлической поверхности Теппан-яки, чтобы получить уникальный вкус. Клиент был истинным ценителем настоящего мяса.

Элла положила себе овощей, а клиент ел без гарнира и шутил, что он на строгой белковой диете. После ужина они уединились. Мужчина восхищался гостьей, ее красивыми бедрами, женственными, не перекачанными мышцами. Секс с ним был прекрасным. Так много и жадно ее еще ни один клиент не трахал, буквально вгрызаясь в женскую фабрику грез.

На второй день яхта отплыла еще дальше в открытое море. Заказчик описывал ей достоинства судна, рассказывая, какую невероятную скорость и маневренность оно развивает. В какой-то момент яхта стала на якорь и команда покинула борт на моторных лодках.

Когда они остались один на один, клиент сказал, что пора заняться чем-то посерьезнее. После вчерашней жаркой ночи, принесшей ей огромное удовольствие, Элла гадала, что это за странный фетиш, на который намекал менеджер.

Чтобы расслабить гостью, заказчик выложил несколько белоснежных дорожек, и она с готовностью «пропылесосила» стеклянный стол. Сомнения вскоре отошли на второй план, вытесняемые эйфорией острого желания. Клиент стал медленно ее раздевать, слегка покусывая и облизывая пальцы ее ног.

– I wanna eat you up[29], – шепнул он на ухо.

От возрастающего желания Элла начала облизывать губы, и тогда заказчик вложил ей в рот две круглые таблетки, которые эскортница нехотя запила шампанским. Немного размякшую и совершенно голую, он отнес ее в специальную комнату и приковал наручниками к стене. От возбуждения мужчина немного потел и постоянно сглатывал слюни. Он достал несколько ножей с длинными лезвиями и стал нежно щекотать ими загорелую кожу эскортницы. Лезвие ползло все ниже и ниже, пока не опустилось до уровня бедер. И тут нажим сделался сильнее. Показалась кровь. Элла замычала, продираясь сквозь туман, окутавший ее разум.

Но на этом игра не закончилась. Клиенту явно нравилось причинять боль. Вид крови приводил его в восторг примерно так же, как вид сладкой ваты на воскресной ярмарке захватывает дух несмышленого карапуза. Он снова стал щекотать лезвием внутреннюю поверхность бедра, но на этот раз надавил так, что лезвие стало погружаться в плоть. Девушка заметалась от боли. И вдруг ее мучитель воткнул нож по самую рукоять. В ужасе она рванула что было силы, срываясь с цепей. То ли дело было в тонких запястьях, то ли в надломанных наручниках, но ей несказанно повезло.

Элла вырвалась. Она попробовала встать на ноги и убежать. Однако из покалеченного бедра текла кровь, причиняя ей нестерпимую боль. Тогда она стала передвигаться на четвереньках по полу, застеленному железными пластинами. В ее ушах пульсировали слова маньяка:

– It’s your turn, sweet pie. I told you I’ll eat ya[30].

Крикнув это, он схватил ее за ногу и потащил назад. Уверенным движением он провернул нож, все еще торчавший в бедре, и резко выдернул его. От хлынувшей крови Элла стала терять сознание. Последним, что она увидела, был занесенный над ней топор.

Рассвет третьих суток встретил белоснежную яхту в полной тишине и гармонии. Владелец судна убирал на специально оборудованной кухне, а гостья комфортно устроилась в холодильнике в ожидании своего звездного часа.

Мясо еще шипело, когда знаток кулинарии клал его в свою тарелку. Все настоящие гурманы знают, что секрет приготовления идеального стейка кроется в двух вещах. Свежей, качественной плоти и специально установленной японской плите Теппан-яки с толстой металлической поверхностью. Клиент был истинным ценителем настоящего мяса.

Глава 23

Мы все сломаны. И именно в местах надломов мы часто сильнее всего.

Э. Хемингуэй

Я проснулась не в своей постели и еще долго лежала с закрытыми глазами. Мне казалось, что, если я их открою, мой кошмар снова повторится и я увижу темную воронку, потоки энергии и разных существ.

Так оно и произошло. Ко мне стала приближаться сущность, сотканная из ослепительного сияния. От избытка света я зажмурилась. Но когда я снова открыла глаза, то поняла, что это были просто остаточные глюки. Надо мной стояла Вера Евгеньевна и протягивала мне душистый отвар незнакомых трав.

– Как ты сейчас? – тихо спросила она.

– Чувствую какую-то безысходность. Мне так плохо, что я не понимаю, как жить дальше.

– Да, ты сейчас как будто бы мертвая внутри.

– Угу. Я больше так не могу, – сказала я и с удивлением обнаружила, что плакать вообще не хотелось, внутри была только отрезвляющая собранность и состояние поиска. – Почему это все со мной происходит?

– Важнее не «почему», а «для чего».

– Это как?

– Помнишь, мы с тобой когда-то говорили о том, что судьба посылает трудности, чтобы сделать человека лучше и сильнее?

Я с трудом припоминала наш диалог. Вера Евгеньевна с пониманием отнеслась к замешательству, отразившемуся на моем лице. Она продолжила:

– Дело в том, что человек может выйти на новый уровень жизни, только покинув текущую зону комфорта. Думаю, ты и сама замечала, что люди в целом – существа довольно ленивые и так прикипают к своему болотцу, что, вместо того чтобы выбраться, делают из него SPA. И сколько ты им ни рассказывай, что в двух шагах от их болота течет горная река с кристально чистой водой, они ни за что не променяют родную трясину на что-то другое, будь оно даже в сто раз лучше.

– Есть такое.

– Поэтому для любого положительного изменения человеку нужно опуститься на свое личное дно, чтобы, оттолкнувшись от него, сбросить путы, сдерживавшие его много лет. Знаешь, древнеиндийские пураны говорят об этом так: сначала появляется яд, потом нектар.

– Я «литературные памятники востока» подзабыла, да и не углублялись мы в это на первом курсе.

– Верно. Поэтому я расскажу одну историю. Как-то раз древнеиндийские полубоги решили обрести бессмертие: им надоело болеть и умирать. От одного мудреца они узнали, что для этого нужно выпить божественный нектар, амриту. Да вот беда – его можно было получить только пахтаньем вселенского океана. Они долго трудились, взбивая воды, но вместо долгожданного нектара появился яд. Этот яд был способен разрушить все живое, и в отчаянии полубоги взмолились Шиве, чтобы тот спас их. По своей беспричинной милости Шива вобрал в себя яд. С благодарностью полубоги продолжили свой тяжелый труд, и тогда из океана появилось множество чудес, в том числе кувшин с нектаром бессмертия. Такая вот история.

– Сначала яд, потом нектар. Понятно. А что, по-другому никак?

– Ну почему же. Можно и по-другому. Сначала нектар.

– А в чем разница?

– Смотри, яд все равно появится, раньше или позже. Если личность идет легким путем, она везде ищет нектар, и она его находит. Но в этом случае яд появляется потом.

– То есть появляются трудности, боль и все такое?

– Да. Вот, например, человек хочет наслаждаться и для этого покупает кучу пирожных, мороженых, тортов. Сидит он, ест их, и так ему хорошо в моменте! Это быстрый дофамин. Но о последствиях он не думает: тут и лишний вес, и диабет, и зубная эмаль может разрушиться. Думаю, понятно в целом.

– В этой части да. А как это, когда сначала яд появляется?

– Если разобрать этот же пример с питанием, то в начале это преодоление себя, выбор в пользу здоровой пищи и регулярных тренировок, а потом уже наслаждение здоровьем и долголетием. Или, скажем, хочет человек стать богатым. И для этого он начинает усердно трудиться: обучается профессии, получает первый опыт работы, преодолевает препятствия. В результате его тяжелого труда приходят успех и богатство.

– М-да, – грустно протянула я, – просто кайфануть не получится, значит.

– Твоя правда. Наш мир как виртуальная игра, в которой нужно постоянно сталкиваться с препятствиями. Но они как раз и даются для того, чтобы игрок мог стать сильнее и выйти на новый уровень счастья в жизни.

– Ага, все мы в Матрице.

– Типа того, – улыбнулась Агапова. – Поэтому, чтобы стать победителем в своей собственной игре, нельзя оставлять усилий. Нужно крепко держать джойстик, проходить препятствия и в конце уровня победить босса. Смелая и терпеливая борьба обязательно принесет успех.

– Только я не понимаю, как мне бороться.

– Это смотря чего ты хочешь.

– Как будто у меня есть право чего-то хотеть!

– Ох, Марта, в том-то и дело, что есть, но ты этого не замечаешь. Запомни: если человек не верит в себя, то, каким бы талантливым он ни был, ему не достичь успеха. Давай вместе попробуем поискать. Скажи, чего бы ты по-настоящему хотела?

Я погрузилась в себя в поисках ответов. Болезненное откровение, произошедшее со мной вчера, окончательно разбило розовую призму восприятия, сквозь которую я смотрела на Аркадия. Наивность умерла. Наружу просилась крайне невыгодная правда. Я точно понимала, что со спонсором пора расстаться. Как бы мне ни было удобно жить в арендованной им квартире в элитном ЖК, получать деньги и подарки, этому имелась своя цена. И на другой чаше весов лежало не только то, что я отодвигала поиск своей самореализации, но и что-то пострашнее. Дело в том, что за предательство себя я платила утратой внутреннего света.

Предать себя означало перестать быть самой собой в отношениях. Именно это и происходило. Я постоянно подстраивалась под требования Аркадия, говорила то, что, как я считала, понравится ему, общалась с теми, с кем он разрешал общаться, избегала конфликтов любой ценой, отрицала свои ценности и интересы, чтобы быть удобной для него. Да, за все это платили хорошие деньги, но внутри я как будто бы угасала. И сейчас я бесповоротно поняла, что больше так не хочу.

– Вы знаете, Вера Евгеньевна, это сложный вопрос. Спроси вы меня до Нового года, я бы однозначно сказала: закрыть ипотеку. Но на сегодняшний день поставленная цель достигнута, хоть она и идет рука об руку с болью, обидой и разочарованием. Чего я хочу? Не знаю, у меня нет желания зарабатывать много денег или с ног до головы одеваться в тяжелый люкс. Да и в содержанки я изначально шла только ради семьи. Поэтому сейчас мне больше всего хочется свободы. Свободы быть собой. Раньше, например, я очень любила занятия йогой, дыхательные практики. Меня этому отец в детстве обучал. Но поскольку Аркадий это все высмеивал, призывая заняться нормальным спортом, то я бросила.

– Возобновить занятия йогой – хорошая идея. А вот Аркадий твой мне не нравится. Думаю, он может быть опасен.

– Ой, Вера Евгеньевна, это вы зря. У нас в последнее время отношения с ним были никакущие. Встречались чисто по привычке. Правда, с появлением этого мразотного партнера Аркадий как-то воодушевился, но теперь я понимаю, что это было только потому, что ему требовалось подложить меня под него.

– Марта, будь осторожна, пожалуйста. Он похож на человека, который самоутверждается за счет женщин, над которыми властвует. А такие люди очень не любят, когда их игрушки сами решают покинуть хозяина.

Конечно, профессор по долгу службы разбиралась в вопросах безопасности. Все-таки в молодости она преподавала в академии КГБ, где и познакомилась со своим мужем – теперь большой шишкой в федеральных органах исполнительной власти. Однако Аркадия она ни разу не видела, и как угасли наши отношения за год – тоже знать не могла.

– Ладно, – бросила я, чтоб успокоить Агапову. – Поеду. Мне есть о чем подумать.

Вера Евгеньевна настояла на том, чтоб меня довез до дома ее личный шофер. Я не стала отказываться, так как чувствовала, что не в состоянии ехать в метро. А денег на такси не было, поскольку кроме ключей и телефона, лежавших в кармане, я в куртке ничего не нашла.

Расплывшись на заднем сиденье черного внедорожника, я попросила водителя включить радио погромче. Играл трек из моего любимого фильма, и я стала наблюдать мелькание пейзажей за окном, погружаясь в мысли о новой жизни.

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене.

И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине.

Мне хочется плакать от боли или забыться во сне.

Где твои крылья, которые так нравились мне…[31]

Я обязательно верну себе крылья, каких бы трудов мне это ни стоило. Буду бороться за возвращение настоящей, живой себя.

Глава 24

До этого времени я не мог добиться успеха, потому что я не верил в себя, не верил в милость Бога, а потому мой ум носился по бурному морю сомнений.

Махатма Ганди

«В сегодняшнем комплексе хатха-йоги мы проработаем с вами три нижних центра: это муладхара, свадхистана и манипура чакры. Это наш фундамент, который отвечает за осознание собственной силы человека, его способностей, а также энергию и волю, необходимые для того, чтобы реализовать эти способности. Если вы будете выполнять комплекс регулярно, вы почувствуете, как возрастают радость и творческая энергия. Так что сейчас мы будем создавать мощную основу, без которой невозможно открыть сердце и сделать ум спокойным и медитативным…»

Я внимательно слушала уверенный голос тренера, раздававшийся из динамиков компьютера. Мне нравилось, с каким знанием дела она заявляла, что я смогу познать и раскрыть свои способности, если буду постоянно заниматься йогой. Это звучало многообещающе и было как раз тем, что мне нужно.

«Верните ваше внимание в тело, в эту практику…» Да, точно. Надо сконцентрироваться. Но мой ум продолжал блуждать, словно отбившаяся от стада овечка, носившаяся с одного тематического луга на другой. Маршрут лужаек был примерно следующим: от поляны под названием «как найти свое предназначение» через холмик «сегодня же скажу Аркадию, что мы всё» к огромному лугу «как я буду снова жить у мамы».

Голос тренера опять заставил меня вынырнуть из мысленных дебрей, призывая правильно исполнить очередную асану. Я посмотрела на Пифию, спокойно развалившуюся в котасане на подоконнике. Вот у кого можно поучиться очищению ума от мыслей.

«…Правой ногой перешагните через левую. Сведите вместе бедра и колени, а стопы разведите в стороны. Теперь плавно опускайте таз между стопами. Отлично. Сейчас вы освоили позу с переплетенными ногами, где правое колено лежит сверху над левым. Получилось?»

Это, естественно, был риторический вопрос. Конечно, в ситуации с живым мастером я бы убедилась в правильности моего исполнения гомукхасаны, однако мне пока приходилось довольствоваться роликами из интернета.

«Очень хорошо! Теперь сплетите руки за спиной на уровне лопаток. Вот так. А сейчас начинается самая важная работа. Дышите глубоко, отпуская все зажимы в теле. Постарайтесь тотально расслабиться в этой позе…»

Ситуация была полным сюром. Я сидела, связанная в несколько узлов, пытаясь не обращать внимание на ноющие мышцы, и тут блаженный голос из динамиков мне велит максимально расслабиться каждой клеточкой тела. Да я еле-еле дышу тут!

Однако в какой-то момент у меня случился сдвиг парадигмы восприятия. Неожиданно для самой себя я задышала глубже, натяжение мышц почти перестало меня отвлекать, и вдруг дверь моего восприятия растворилась и в нее решительно проникло новое осознание. Внезапно я почувствовала, что все это время не была главным героем своей собственной истории. Пока я подстраивалась под других, я была персонажем второго плана. Как в фильмах про Джеймса Бонда. Есть невероятно крутой парень, и у него есть четкая цель. А рядом с ним всегда есть красивое приложение – та самая «девушка Бонда». Только вот теперь я не хотела быть просто украшением, которое меняется из фильма в фильм. Я хотела стать самим Бондом. Главным героем, у которого есть какая-то миссия и которого ценят за его внутреннее содержание, а не только сексуальную внешнюю форму. Да вот беда. Пока я не понимала, что это за цель: для чего я живу? Какая у меня миссия? Зато я могла похвастаться шикарным внутренним содержанием, но с ним тоже была небольшая заминка. Пока оно не выражено, никто его толком заметить не сможет, и твои уникальные таланты так и задохнутся в нераскрывшемся бутоне возможностей. Я поняла, что если я серьезно хочу стать Бондом, то задача номер один – вспомнить, что же это за внутреннее содержание, которое делает меня мной, и скорее начать его выражать.

Так же внезапно, как растворилась дверь моего восприятия, отворилась и реальная дверь в квартиру. На пороге стоял удивленный Аркадий.

– Я тебе тут вещи решил привезти. Вот думал, конфета моя забыла сумку, я ей привезу. Захожу, а ты тут какой-то сектантской хренью занимаешься.

В его интонациях звучало непонимание и возмущение, которые он пытался скрыть. Он будто играл оскорбленного в лучших чувствах двухлетку, которому мама подтерла попку не правой рукой, как он привык, а левой, от чего движения по удалению продуктов жизнедеятельности карапуза стали не такими ловкими.

Аркадий слегка раскинул руки, демонстрируя свою озадаченность, и чуть выпятил нижнюю губу. Обычно в таких ситуациях я встраивалась в предлагаемую игру. Немедленно бежала его успокаивать, зацеловывать и уверять, что больше такого не повторится. Но в этот раз я поступила иначе.

– Кеша, это хатха-йога. Всемирно признанная практика для укрепления физического здоровья.

На лице спонсора сразу отразилось недовольство. При виде этого мне инстинктивно захотелось сжаться, но я напомнила себе, что я уже взрослая и имею право делать то, что нравится мне.

– Если хочешь укрепить здоровье, спроси меня как, – уже совсем серьезно ответил Аркадий. – Хата-йога не канает, понимаешь? Реально нужно делать лишь две вещи: тягать железо в тренажерке и еще одну. Пойдем в спальню, сейчас покажу тебе всемирно признанную практику.

Он подошел ко мне, чтобы обнять, но вместо привычной реакции я отстранилась. Спонсор напрягся.

– Рассказывай, что не так, – сказал Аркадий.

Больше чем за год наших отношений это был, пожалуй, первый разговор о том, что меня не устраивало. Хмурое выражение лица спонсора не помогало мне выйти на откровенность, а вся моя уверенность в том, что он давно ко мне остыл и легко отпустит, испарилась, как роса в июльский день. Поэтому каждое слово я подбирала с осторожностью, чтобы он смог адекватно принять эту новость.

– Кеша, знаешь, я очень благодарна тебе за новогодний подарок, – начала я.

– Ну, ну, – перебил меня спонсор, всем своим видом демонстрируя, что у него нет времени и он хочет услышать самую суть.

– Мне не понравилось то, как мы встречали Новый год. Извини, для меня это слишком. Я хочу расторгнуть наш договор и вернуть тебе ключи.

– Расторгнуть договор? Вернуть ключи?

Аркадий начал закипать. От страха я потупила глаза и смотрела в пол.

– Марта, я не пойму, ты что, блядь, в себя поверила, что ли? Ты вообще знаешь, кто я и кто ты? Такой подставы я не ожидал…

Его кипение дошло до предела. В бешенстве он начал ходить по комнате и швырять вещи в стороны. Когда он замер, мне стало так невыносимо страшно, что я сползла по стенке на пол и сжалась в комочек.

– Сюда смотри. Сюда смотри, я сказал.

Я подняла голову. Аркадий стоял перед окном. В левой руке он держал Пифию за шкирку, правой открывал окно. Малышка Пи начала жалобно мяукать, призывая на помощь. Но я будто оцепенела и не могла пошевелиться.

– Вот что с тобой будет, если уйдешь от меня.

Сказав это, он швырнул мою еще не взрослую кошку в окно. У меня сердце разрывалось от боли, из глаз водопадами хлынули слезы.

– Дам тебе время все обдумать.

Сталь в его голосе заставила меня прочувствовать острие заточенного кинжала, на котором балансировала сегодня моя жизнь. Да, Аркадий был куда опаснее, чем я могла предположить.

После того как дверь захлопнулась, я выждала минут десять, чтобы убедиться, что он уехал. Затем наспех оделась и побежала за кошкой. Я боялась найти ее бездыханной, но она уцепилась когтями за березу, росшую под окном. Господи, как же я была рада этой березе!

В этот же день я ехала с Пифией к ветеринару, размышляя о том, как мне вывернуться из сложившейся ситуации. Ради своей же безопасности придется действовать хитрее. Нужно стать настоящим Штирлицем и внедриться в стан врага. Как бы повела себя на моем месте типичная содержанка? Думай, Марта, думай!

За окном такси мелькали пейзажи, как слайды в старомодном диапроекторе. На одном из слайдов меняющейся реальности высветилось изображение дилерского центра с немецким автопромом. И тут меня осенило. Ну конечно! Ведь Аркадий говорит на языке рыночных отношений, где каждый акт потребления считается истинным достижением. Значит, если сделать вид, что это была неудавшаяся подводка к покупке автомобиля, которого у меня никогда не было, то он поверит. Вроде как за такое унижение просто закрыть ипотеку мне показалось недостаточным, тем более я уже выплатила чуть ли не половину долга. А что? Звучит неплохо. И тут же я стала строчить длинное эсэмэс своему спонсору.

Глава 25

Малодушию не поддавайся, о Партха, это тебя недостойно.

Покинув ничтожную слабость сердца, иди и сражайся!

Бхагавад Гита

Ничего не делается само собой, без усилий и воли, без труда.

А. Герцен

– Муся! – прогремевший голос из ванной вытащил меня из размышлений. – Дай свежее полотенце.

Сделав глубокий вдох-выдох, я повторила несколько йогических мантр, и, как по заказу, на моем лице начала расплываться широкая улыбка, транслирующая месседж полного счастья. Базовый скрипт работал. Обнаженная, я порхнула в ванную, чтобы закутать Аркадия в облако нежности, поняв для себя окончательно, что мои союзники в этой борьбе – это хитрость и решительность.

– Мусенька, я тут думал, – сказал Аркадий, заворачиваясь в полотенце, – ты, конечно, недипломатично подошла к вопросу, но по факту абсолютно права. Поэтому…

Он прервался, забирая из коридора свою барсетку.

– Поэтому у меня для тебя подарочек!

Аркадий достал ключи с золотым брелоком, на котором виднелся красно-черный герб.

– Внизу тебя ждет белый жеребец. Ты права, моей девочке ездить с непонятными таксистами – это позорно. Теперь будешь рассекать на «Порше-Кайене».

Да уж, подумала я, Элла была совершенно права. На рынке человеческих отношений, где заключается договор временной аренды души и тела, чем ты дороже себя поставишь, тем дороже тебя купят. Жаль только, она одного не поняла. Когда ты себя продаешь, ты теряешь свободу. Свободу быть собой. А это слишком высокая плата за то, чтобы наслаждаться валютным шелестом. Но я хорошо помнила сказки Пушкина и его предупреждения о трясине материальных желаний: во-первых, они никогда не принесут долгосрочного удовлетворения, а во-вторых, если ты привык получать что-то только за счет других, то рискуешь остаться у разбитого корыта, когда вся эта игра надоест Золотой рыбке.

Однако поскольку обстоятельства требовали от шпиона Марты соответствующей реакции, именно ее я и воспроизвела, отыгрывая щенячий восторг. Благодарить спонсора за подгон я стала, как принято в среде содержанок, в спальне.

Этой ночью мне снился необычный сон. Он был таким ярким, что я запомнила его в деталях.

Мне снилось, что после череды ужасных войн власть на планете захватили демонические силы. Они подчиняли своей власти все живое, а от обилия их злодеяний и алчности мать-земля начала тонуть в водах мирового океана, пока не погрузилась на самое дно. Во сне я была этой землей и будто наяву ощущала ее невыносимую боль и страдание. Это чувство было таким запредельным, что единственное, что я могла сделать, оказавшись на дне океана, – это взмолиться о помощи. В ответ на мою отчаянную молитву пространство озарилось светом тысячи солнц и появился сияющий вепрь со шкурой и щетиной синего цвета. Своими могущественными клыками он нежно достал меня с песчаного дна и поднял из воды, желая вернуть на положенное место в мире. Но путь ему преградил невероятно сильный демон. Началась открытая схватка вепря и злобного духа. В какой-то момент казалось, что демон возьмет верх, и тогда я обречена, но вепрь воспользовался своим тайным оружием, походившим на огненный диск, и убил противника.

Утром я открыла глаза с четким осознанием, что пришло время действовать. Я стала перебирать в уме всех знакомых, обладавших какой-то силой и влиянием. На ум мне приходила только моя научница.

Вера Евгеньевна была непростой женщиной. Работа в университете для нее была чем-то вроде дани обществу. Кроме того, она все еще была связана, хоть я точно не понимала как, с федеральными органами исполнительной власти. Я достала телефон.

– Вера Евгеньевна, вы были правы, – сказала я совершенно трезвым голосом без капли эмоций. – Мне угрожает опасность. Сможете помочь?

– Это то, о чем мы говорили?

– Да.

– Дело серьезное. Мне нужно время, чтобы подумать. Я пришлю эсэмэс позже.

Я не могла найти себе места в ожидании вестей. Мне очень хотелось позвать Соньку в гости, чтобы как-то скоротать время, но Аркадий не разрешал мне приглашать гостей в эту квартиру. Даже сестру и маму. Поэтому, чтобы хоть как-то отвлечься, я занималась йогой, пытаясь вспомнить все, чему меня учил отец в детстве. Последнее, что я помнила о нем: мы стояли вчетвером в коридоре коммунальной квартиры, где тогда жили. Коридор был длинным и темным, как и будущее, которое нам предстояло после того, как родители решили развестись. Мы с Софкой плакали оттого, что папа уезжал в рабочую командировку в Индию, боясь, что он никогда оттуда не вернется. Так и произошло. Поначалу он высылал нам какие-то деньги, но потом дела у него пошли совсем плохо – и в конце концов он пропал без вести. Мама называла его неудачником и больше ничего не хотела о нем слышать. Но я помнила папу совсем другим – проводившим со мной часы напролет, когда он рассказывал невероятные мифы Древней Индии и обучал йоге.

Вечером пришло эсэмэс:

«Жди завтра в 5:30. За тобой заедет мой водитель».

На следующее утро приехал уже знакомый мне водитель черного внедорожника. Но, к моему удивлению, Веры Евгеньевны, там не оказалось. Шофер – внушительного вида мужчина в униформе с азиатским лицом – передал мне письмо от Агаповой.

«Здравствуй, Марта. Сегодня я буду лишней. Посылаю тебя с Агвандоржо к проверенному человеку. Он поможет. Когда доедете до точки, Агвандоржо сделает звонок и тебя встретят.

Дорогая моя девочка, похоже, мы с тобой теперь не скоро увидимся, если увидимся вообще. На прощание хочу сказать, что я очень в тебя верю. Твой путь только начинается, поскольку твоя душа недавно пробудилась от тяжелого покрывала морока, который на востоке называют “сансарой”. Пожалуйста, храни в сердце наши разговоры – они укажут путь, когда ты, как птица Феникс, воспаришь над пеплом прошлого.

Найди, за что быть благодарной этим трудностям. Да, это было невыносимо тяжело. Но только дойдя до дна, ты обрела желание освободиться от оков созависимости и познать настоящую себя. Пробудилась бы твоя душа, если бы не эта черная полоса?

И самое главное скажу в конце. Дорогая, вспомни, кто ты. Именно в этом и заключается искусство самоосознания.

Обнимаю всем сердцем,

Вера Евгеньевна».

Вера Евгеньевна… Я улыбнулась, вспоминая эту непостижимую женщину, сочетавшую в себе и строгость, и любовь, и глубочайшую мудрость, и прекрасное чувство юмора. Теперь я понимала, что именно за этот сверхчеловечный вклад в каждого, кому довелось с ней общаться, ее так любили студенты. А посещаемость ее пар объяснялась вовсе не положением заведующей, а тем неравнодушием, с которым она относилась к каждому слушателю.

Погрузившись в размышления, я не заметила, как мы приехали. Пока Агвандоржо звонил, а точнее, делал дозвон, поскольку за все время нашего знакомства он не проронил ни слова, я спрятала письмо в куртку.

У подъезда старинного кирпичного дома, типичного для тихого центра старой Москвы, стоял высокий молодой человек в синем пальто. Мой мрачный Харон с лицом Чингисхана, переправивший меня через асфальтные воды московского Стикса, уехал, как только увидел, что я в безопасности.

Встречавший был небрит, хмур и очень хорош собой. Это я отметила без какой-то личной вовлеченности, просто холодным взглядом художника. Немного портил его только шрам на щеке, видимо, от рваной раны. Шрам, однако, не вызывал неприязни, а скорее показывал, что его владелец обладал непростым прошлым.

Меня поразило выражение его лица. Не знаю, как объяснить. Оно носило оттиск благородства, неистовой силы и одиночества. Такой типаж я встречала только на старинных фотографиях времен Великой Отечественной. Но самым странным было другое. А именно – ощущение, что его лицо мне знакомо, а это, конечно, было невозможно, поскольку виделись мы впервые. И все же я никуда не могла деться от ощущения, что это родной мне человек. Его лицо отзывалось в картотеке памяти режущей остротой утраты, как если бы у меня в далеком-далеком детстве, настолько давнем, что оно парило в зыбкой области бессознательного, был очень близкий друг, которого я потеряла. И мне его не хватало всю жизнь, просто я не могла вспомнить об этом.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

– Угрюмый тип этот водитель. Даже не попрощался, – прервала тишину я.

– Кто? Агвандоржо?

– Ну да. Вы его знаете?

– Конечно, долг службы обязывает, – улыбнулся светлыми глазами брюнет. – Он вообще не разговаривает. Уже два месяца как взял обет молчания.

– Випассану, типа?

– А ты подкована в терминологии, я смотрю.

– Да так, не очень. Просто у меня отец был индологом.

Молодой мужчина оказался подполковником ФСБ, что выяснилось, когда мы поднимались к нему в жилище. Я говорю «жилище», потому что квартирой в строгом смысле слова оно не являлось. Во-первых, жилье занимало весь этаж старинного дома, а во-вторых, практически не было меблировано, зато все стены – либо увешаны картинами, либо скрыты за книжными полками.

– Забыл представиться. Я Лазарь. Лазарь Элиасов, – сказал он, когда мы сели за стол.

– Очень приятно. А я Марта, но это ты, наверное, и так знаешь. По долгу службы.

Он кивнул, улыбнувшись. Мне хотелось рассматривать и изучать его бесконечно. Лазарь был полной противоположностью всех, кого я встречала раньше: золотой молодежи в университете, в двадцать лет уже пресыщенной, «с цыплячьими телами и заячьими душами»[32]; олигархов, снявших земляничные пиджаки, но все так же оставшихся в душе поверхностными рэкетирами, жадными до денег и чревоугодия; ну про бутовских обиженных на жизнь пацанов и говорить нечего. В конце концов я не выдержала и прямо спросила:

– Лазарь, есть в тебе что-то такое, что я пытаюсь понять, но пока не улавливаю. Что-то почти надчеловеческое, я ни в ком такого не встречала. Расскажи, чем ты живешь? Хочу лучше понять человека, которому мне предстоит вверить свою судьбу.

Он окинул меня синим сканером своих глаз так, будто оценивал мою квалификацию: способна ли я воспринимать глубокие истины или привыкла барахтаться на смысловой поверхности?

– Как ты считаешь, кто всех сильнее? – Он начал издалека.

– У кого денег и власти больше. Новейшая история нашей страны это доказывает.

– Это поверхностный слой. Все равно что судить всю пьесу только по первому действию первого акта.

Очевидность этой мысли не приходила мне раньше в голову. Он стал отвечать за меня:

– Сильнее всех тот, кто знает себя. И, как следствие, совершает осознанные действия. Такой человек обладает харизмой, мощной энергетикой и властью. Потому что человека, познавшего нечто внутреннее, трудно поглотить. Он сам является силой, вскрывающей манипулятивные интриги и несущей новые порядки. Порядки истины и совести. Он открыл свою настоящую природу и решился жить в соответствии с ней. Вот этим я и живу.

– Лазарь, ты этому у Веры Евгеньевны научился? Мы с ней тоже об этом говорили.

– Нет, Марта. Просто все думающие люди раньше или позже приходят к этому пониманию.

– А как ты оказался в строю фээсбэшников?

– Долгая история, а у нас мало времени.

– Но ведь другого не будет. Разреши мне чуточку тебя узнать.

Лазарь улыбнулся. Не знаю, оттого ли, что он раскусил мое невинное лукавство, или просто счел это проявлением прямодушия. И, хоть я действительно хотела лучше его узнать, дело было не в вопросе доверия (я с самого начала поняла, что полностью готова ему довериться), а в том, что он мне был очень интересен.

– У меня с детства есть одна неудобная черта, – начал рассказывать Лазарь. – Не могу пройти мимо несправедливости. Однажды пришел мой лучший друг, Макс, а на нем лица нет. Я ему: «Давай выкладывай». Но, конечно, не ожидал я услышать такое. Нам тогда лет по восемнадцать было, и мы наивно думали, что грязь этого мира нас не коснется. Его девушку изнасиловали, причем жестко. У нее полтела в синяках было. Макс попросил помочь разобраться с насильником. Мы узнали, кто это, и вызвали этого мудака на разборки – ночью, за городом. А мы с Максом боксом занимались, готовились к соревнованиям. Вот мы и перебрали чуток. Так эту гниду отделали, что нам показалось: он мертв. Мы его просто припугнуть хотели, а тут он бездыханный валяется. Тогда мы стали его закапывать, чтоб спрятать тело. Ночь, ничего не видно, присыпали как-то землей и дали деру. А на следующий день к нам менты постучались. Так, мол, и так. Гражданин такой-то заявление подал. Выяснилось, что этот мудак не просто остался жив, а что у него еще были серьезные связи в верхушке. Макс тут же уехал за границу, а у меня такой возможности не было. Зато у меня лежала повестка из армии. И прямо в тот же день я подался в военкомат. Распределили меня на восток, чему я, конечно, был очень рад. Чем дальше, тем лучше. И вот там через какое-то время встретил чекиста, проводившего беседы с кадрами. Он заметил, что я интересуюсь философией, и, видимо, почувствовал мою потребность в восстановлении справедливости. Вот так через год службы меня перенаправили в ФСБ.

Мы долго еще разговаривали, обсуждая этот случай. В какой-то момент он встал из-за стола, показывая, что тема закрыта. Его интонация тут же изменилась, голос стал твердым и безапелляционным:

– Пора переходить к делу. Марта, тебе надо будет кое-что сделать. У тебя есть машина?

Через два дня я договорилась о встрече с сестрой. Я ехала на своем новеньком «Порше» в Бутово, чтобы сходить с ней в кино, когда мне позвонил Аркадий.

– Привет, лисичка! Слышу, ты уже на коне. Как он тебе?

Вдох-выдох. Om Namo Narayana. Улыбка.

– Милый мой, привет! Как раз еду и думаю о тебе. Какую шикарную машину ты мне подарил! Как она чувствует дорогу, как поворачивает. Кешенька, спасибо тебе большое, я так кайфую за рулем!

– Выбирал лучшее для тебя. Сегодня увидимся?

– Любимый мой, сегодня не смогу. У меня срочное дело.

– Что может быть срочнее меня?

– Котик, Соня в этом году заканчивает одиннадцатый класс экстерном и хочет полететь в Париж, готовиться к поступлению в Сорбонну. Это мечта всей ее жизни, я тебе как-то рассказывала.

– Помню такое.

– Так вот, мне надо передать ей деньги, чтобы внести предоплату за подготовительные курсы.

– Это дело хорошее. Тогда до завтра?

– Да, милый, завтра точно увидимся. Кеш… – Я сделала небольшую паузу. – Я так тебе благодарна за «Порше», я очень счастлива.

– Ну, покедова, Мусь. До завтра.

По голосу Аркадия было слышно, что он довольно улыбался.

Доехав до бутовских пенатов, я застала сестру дома одну. Как же Соня похорошела за этот год! Во многом мы были похожи, только судьба одарила ее редчайшим умом и, видимо, как следствие ее даровитости, абсолютным хладнокровием. Мне нравилось это качество то ли потому, что оно было полной противоположностью моей огненной натуры, то ли потому, что при всей своей неприязни к моему спонсору Соня рационально одобряла мою с ним связь и ни разу за все время не раскололась перед мамой, держа в секрете правду о коммерческой природе этих отношений. С недетской циничностью она рассматривала их как бизнес-проект, призванный помочь в минуту отчаяния. И с таким же холодным равнодушием она ждала окончания этого проекта, втайне от мамы делясь со мной мыслями о том, что прошлое – это трамплин, которым нужно воспользоваться, чтобы достичь желаемой цели. Это значило внять всему накопленному предками опыту боли и нищеты и стать первыми, кто изменит положение вещей. Хоть Сонечка была младше меня, она точно не была слабее. Я знала, что могу доверить ей самые сокровенные тайны и она не расскажет никому. Даже маме.

– Сонюш, привет! – Я крепко обняла сестру. – Прогуляемся до кинотеатра? Мне надо с тобой серьезно поговорить.

Вернулись домой мы уже под вечер. Мама ждала за накрытым столом и начала заботливо кудахтать в попытке накормить нас так, будто бы мы были поросятами, которых готовили к забою. Мы долго болтали обо всем и ни о чем, потом спустились во двор посмотреть на новенький Porsche Cayenne. Мама, как обычно, не могла прийти в себя от восторга, молясь на Аркадия, как на Спасителя.

Становилось уже совсем поздно, и мне пора было ехать. Мама волновалась, что придется ехать среди ночи по дорогам, которым еще во времена Гоголя не слишком доверяли.

– Марточка, у тебя же практики никакой после получения прав, а сейчас дороги такие плохие. Может, останешься у нас?

– Нет, мамуль, спасибо. Я справлюсь, правда.

Заметив мамин встревоженный взгляд, я решила добавить:

– Я дополнительно занималась с инструктором по вождению.

– Ну ладно. Только ты обязательно позвони, как доедешь.

– Ой, мам, чуть не забыла! Соня сказала, что у вас после Нового года остались фейерверки и бенгальские огни. Я заберу, ты не против?

Успокоенная моими словами, мама вручила мне коробку и отпустила в путь. Однако в мои планы не входило сразу ехать домой. Настроение было поганым, хотелось погонять. Я чувствовала себя вещью. Вещью, с которой ее владелец сделает что захочет. Захочет – выкинет в окно, как кошку. Захочет – подарит машину. Моя беда заключалась в полной зависимости. Самой желанной сейчас была свобода. Однако она дорого стоит. Речь шла не только про деньги, а про преодоление своего страха: смогу ли я?

Ощущение себя вещью обострилось после общения с Лазарем. Контраст между ним и Аркадием был настолько разительным, что описать его я могу только при помощи аналогии. Представьте человека, проведшего всю жизнь в катакомбах в грязном сумраке, иногда озарявшемся яркой, но короткой вспышкой бенгальского огня. Но вдруг дыхание судьбы выводит его на белый свет, под нежный купол небосвода. И внезапно для себя самого этот человек понимает, что, оказывается, можно жить по-другому.

Поэтому из Бутово я выехала не обратно на МКАД, а решила прокатиться по трассе М-2 и через бетонку выехать на уже родной проспект Вернадского.

* * *

В библейском зеркале берез

Не умереть не хватит слез.

Ю. Казарин

Этим февральским утром Аркадий проснулся раньше обычного. Он недавно погрузился в философию ранних подъемов. Поэтому его утро началось с неспешного кофе под монотонное бурчание телевизора. Для него это стало своего рода медитацией.

В следующем году ему должно исполниться сорок, и осознание этого беспощадно бороздило его мозг, продавив в нем одну простую мысль: он был беден. Настолько беден, что единственным, что он имел, были деньги.

Ни настоящих друзей, ни высшей цели. И даже то огромное состояние, которое он накопил, уверенно войдя в список Forbes, ему некому было передать. Тогда для чего все это? Итогом подобных размышлений стало то, что он начал задумываться о семье и наследниках. У него даже была потенциальная кандидатка на роль супруги, только она почему-то не брала трубку, хотя набирал он уже второй раз.

Но тут его саморефлексия была прервана репортажем утренних новостей, поданных, как водится, под тревожным кружевом музыкальной заставки. Он прибавил звук, чтобы быть в курсе основной сводки, когда услышал следующее:

– Также в сегодняшнем выпуске мы расскажем об аварии, произошедшей недалеко от трассы М-2. В результате несчастного случая двигатель загорелся, за рулем была девушка. Личность погибшей устанавливается.

Голубой экран показывал крупным планом вмятый в столб белый Porsche Cayenne, у которого сгорело полсалона. Вокруг машины маячили сотрудники ГИБДД. Аркадий еще раз посмотрел на телефон, потом снова в телевизор, и его пронзило ужасное допущение. А вдруг это тот самый «Кайен»?

Сначала он хотел сразу позвонить Инессе Павловне, маме своей кандидатки на роль супруги, но побоялся перепугать женщину, если вдруг новости окажутся ложными. Бизнесмен сделал несколько звонков, и его каналы связи подтвердили: действительно, машина, которую показывали в новостях, была тем самым «Кайеном».

Словно в каком-то трансе Аркадий поднялся на второй этаж пентхауса, вошел в спальню и взял с прикроватной тумбочки книгу. Это был один из наиболее ценных подарков от Марты, но не по стоимости, а по тому смыслу, который она в него вложила. Он открыл страницу наугад и прочитал следующее:

«К сожалению, все хорошее мы осознаем только с опозданием. Живем в тоске по прошлому и в страхе перед будущим. Где угодно, только не в настоящем»[33].

Как же чертовски прав был Ремарк! Судьба подарила ему встречу с девушкой, которая с самого начала отличалась от всех, кого он знал раньше. И у них был шанс на настоящее счастье, но он все похерил своим отношением. Аркадию тут же вспомнились слова одного батюшки из Оптиной пустыни, как-то сказанные в частной беседе. Любовь, говорил старец, произрастает из духа непривязанности. А если человек привязывается, то становится не истинно любящим, но собственником и сосредотачивается только на удовлетворении своих желаний. А это уже не любовь. Это потребительство.

Почему-то эти размышления не принесли бизнесмену облегчения, а только разозлили. Он злился на себя, на Марту, на жизнь, лишившую его счастья, которое было у него практически в руках…

Спустя тридцать минут и две сломанные тумбочки Аркадия вдруг осенила гениальная идея. Ведь это могла быть не она в машине! А что, если она дала машину подруге? Или вызвала трезвого водителя? Воодушевившись этой мыслью, мужчина быстро собрался и доехал до Воробьевых гор, где жила его содержанка. Открыв квартиру, он, словно ополоумевший, стал бросаться из комнаты в комнату, нигде не находя Марту. В конце концов он опустился на пол у стенки, обмяк и беззвучно затрясся. Никогда в жизни он так явно не ощущал своего одиночества. И дело не в том, что у него никого не было. Наоборот. Были и любовницы, и партнеры, и люди, заверявшие его в своей дружбе. Но все они интересовались не самим Аркадием, а той выгодой, которую могли извлечь из общения с ним. И со временем он стал таким же, а потребность любить и быть любимым приняла поистине уродливые формы.

Вдруг Аркадий отчетливо почувствовал чье-то присутствие. Он поднял голову и увидел черную кошку с перевязанной лапой. Хрупкое создание, которое чуть было не погибло из-за него, внимательно смотрело ему в глаза.

– Кисонька, прости меня, прости, – взахлеб произнес бизнесмен, – прости, это я во всем виноват…

Кошка забралась к нему на грудь, удобно устраиваясь на чуть выпирающем животе, затарахтела и закрыла глаза. Боясь разбудить единственное существо, простившее ему самые страшные грехи, он не заметил, как и сам погрузился в сон.

Пробудился Аркадий от звенящей внутри мысли. Он знал, что должен был сделать. Нежно взяв кошку на руки так, будто это было самое ценное существо во вселенной, он поехал с визитом к Инессе Павловне.

Дверь открыла осунувшаяся и очень бледная женщина пятидесяти с лишним лет. Он видел ее впервые, но сразу узнал. Как и она его. Без каких-либо церемоний она со слезами сгребла Аркадия в охапку, будто он был не серьезным предпринимателем, а беззубым мальчишкой, вернувшимся из школы с подбитым глазом.

Инесса Павловна рассказала ему обо всем. И как среди ночи звонили из полиции, и как они с Соней ездили утром на опознание тела, на которое без ужаса взглянуть было невозможно – настолько оно было обезображено пожаром. И также то, что ничего больнее потери ребенка она в жизни не испытывала. Потом они долго молчали вдвоем на кухне. Наконец Аркадий прервал тишину:

– Вы знаете, последнее, что Марта мне сказала, что она очень гордится сестрой и хочет исполнить ее мечту учиться в Сорбонне. Марты больше нет, но мечта осталась. И я хочу ее исполнить. Мой секретарь свяжется с вами завтра. Я уже распорядился, чтобы Соне нашли лучшие подготовительные курсы в Париже и жилье рядом с учебой. Вы тоже поедете с ней, если хотите, конечно. Думаю, Марта была бы этому рада.

– Ой, касатик ты мой…

Инесса Павловна хотела было начать благодарить Аркадия, но не смогла из-за нахлынувшего потока слез.

– Это меньшее, что я могу сделать.

КОНЕЦ

Эпилог

Самолет шел на посадку. Короткостриженая брюнетка сидела у иллюминатора, натянув на лицо капюшон толстовки. В руках она крутила корпус тоненького серебристого плеера, врубленного на такую мощность, что пассажир рядом невольно заерзал на кресле, когда зазвучал припев. Девушка будто прощалась с любимым городом, и по ее щекам предательски текли слезы, которые она старалась прятать в плотном хлопке рукавов. Вскоре шасси коснулось земли и пилот традиционным для этих моментов официально-поздравительным тоном объявил о приземлении в Нью-Дели.

В толпе встречающих выделялся странного вида мужчина. Он был коротко стрижен и завернут в белую робу, что было бы совершенно обычным для индуса, но этот человек явно был европейцем.

Разглядев необычного мужчину, брюнетка тут же активно замахала и бросилась к нему.

– Марта! Тебя не узнать! Как выросла!

Они еще долго стояли, застыв в объятиях. Оба плакали.

Спустя три месяца жизни с отцом в ашраме у подножия Гималаев, где тот готовился получать духовное посвящение, Марта, как и предвещала когда-то ее научница, восстала из пепла и в прямом, и в переносном смысле. Единственное беспокойство приносила мысль о маме, которая так и не узнала правды. Лазарь говорил, что спустя время можно будет ей написать, правда, не по электронке, так как бывший спонсор может мониторить ее входящие. Поэтому девушка взяла бумагу, ручку и хотела начать писать письмо по старинке, но вспомнила, что у нее нет конверта. За решение мелких бытовых вопросов в ашраме отвечал темнокожий мальчишка-индус лет десяти с колоритным именем – Говинда. По утрам он пас двух коров, а в остальное время подрабатывал посыльным. Марта позвала мальчика, дала сотню рупий и попросила сбегать за конвертом, пока она будет писать письмо.

«Дорогая мамочка, здравствуй!

Я не знаю, как рассказать тебе обо всем, чтобы ты смогла меня понять и простить, если это вообще возможно. Пожалуйста, поверь, что иного выхода у меня не было, кроме как инсценировать свою смерть, причинив тебе столько горя.

Мама, прости меня за все твои слезы! Я не могла тебя предупредить, потому что знала, что Аркадий обязательно с тобой свяжется, и, если бы ты знала правду, он сразу почувствовал бы подвох.

Знаешь, у нас, женщин, есть одно ужасное качество: если мы видим, что нас не любят, подавляют, ведут себя грубо, то мы разрушаем не отношения. Мы разрушаем себя. Несправедливость по отношению к себе наше бессознательное воспринимает как приговор и запускает процесс самоуничтожения.

К счастью, в моей жизни нашлись люди, которые показали, что можно по-другому. И что освобождение начинается с познания и принятия себя со всем своим опытом, каким бы он ни был. Но для этого мы должны быть готовы столкнуться с тьмой и бороться. Только так это возможно, потому что к свету мы идем через долину теней.

Жизненные трудности – это мост между прошлой жизнью, которая стала уже невыносимой, и новой, к которой мы хотим прийти. Поэтому боль – это не бремя, а дар. Или, как сказал один очень дорогой для меня человек, боль – это “божья любовь”. И именно с болью приходит сильнейшая трансформация личности, потому что только так возникает импульс выйти из зоны комфорта.

Теперь к делу. Расскажу, что произошло на самом деле. Аркадий только казался доблестным рыцарем. Но на самом деле, когда я сказала, что хочу от него уйти, он мне угрожал. Мам, это была реальная угроза жизни. Такие люди не прощают своим игрушкам, если те первые решают окончить игру. Поэтому мне пришлось пойти на хитрость, чтобы обеспечить себе и вам безопасность. Ведь если бы я просто уехала в другую страну, Аркадий мог шантажировать меня вашей безопасностью.

Итак, у меня был единственный выход – умереть. А точнее, инсценировать свою смерть, а потом уехать. Конечно, одна я бы с этой задачей не справилась. Через знакомых я вышла на человека, который помог мне все устроить. Его зовут Лазарь. Единственное, он никак не мог придумать, куда мне лучше уехать, когда авария произойдет. И тут я вспомнила, что официально смерть отца не была подтверждена, а статус «пропал без вести» давал пространство для маневра. И мы смогли выйти на него.

В тот день, когда я приехала к вам в последний раз, мы с Соней все подробно обсудили. Я знала, что она кремень и что ей я могла доверить эту тайну, поскольку у нее не дрогнул бы ни один мускул на лице, даже если б ей пришлось врать Аркадию в глаза. Я попросила Соню осторожно выведать у тебя последнюю актуальную информацию об отце, которую она мне почти сразу сообщила.

Время поджимало. С новой симки я позвонила отцу. Он все понял и был готов помочь. Лазарь стал оформлять фальшивые документы на меня по своим каналам связи.

Когда я выехала от вас, я поехала не как обычно, на МКАД, а по трассе М-2, где у нас была договоренность встретиться с Лазарем. Там он ждал меня в бронированном фургоне с небольшой командой. Помимо технического специалиста, который что-то подкрутил в двигателе моей машины, с ним были человек из крематория, должник Лазаря в прошлом, и… тело женщины, ожидавшее траурной церемонии. Дальше мы действовали слаженно и очень быстро. Усадив труп на водительское место и обильно полив его духами, мы положили рядом коробку с фейерверками. Ту самую, что я забрала у тебя. На педаль газа мы положили заранее заготовленный кирпич изо льда, чтоб, когда все случится, лед растаял и не осталось следов вмешательства. Что случилось потом, ты могла видеть в новостях. На полной скорости Porsche въехал в фонарный столб. Двигатель бахнул, и машина загорелась.

Ну а дальше ты почти все знаешь. Кроме того, что на самом деле я не полыхала в пожаре, я пряталась у Лазаря. За несколько дней, проведенных у него, я изменила внешность, получила новый паспорт и билет до Нью-Дели в один конец.

Сейчас, когда я пишу тебе эти строки, я сижу у подножия Гималаев и собираюсь вскоре взойти на гору Кайлас. Я очень многое поняла за это время, но самое главное – я наконец по-настоящему поняла себя, свою природу. Теперь я точно знаю, кто я, для чего я здесь и чего жизнь ожидает от меня.

Увы, невозможно в одном письме пересказать все то, что я пережила, и объяснить, почему мне пришлось пойти на такие радикальные меры. Поэтому, чтобы и ты, и Соня смогли по-настоящему понять меня, я напишу книгу и со временем передам ее тебе. Возможно, она будет полезна и другим женщинам, потому что все мы, женское племя, очень похожи. Думаю, опыт моих ошибок может послужить кому-то опорой и предостережением.

С любовью,

Твоя Марта».

Девушка закончила писать и сложила листки втрое – так, чтобы они могли поместиться в почтовый конверт. Марта переживала: прошло уже много времени, а ее посыльный так и не вернулся. Необязательность была слишком частым качеством у местных жителей. Марта начала беспокоиться. Куда мог подеваться этот вредный мальчишка, удивлялась она. Ей не терпелось отправить письмо, поэтому она пошла его разыскивать, нарушая привычную тишину нетерпеливым призывом:

– Эй, Говинда!

Примечания

1

Я закрываю глаза на миг, и миг исчезает (англ.).

2

Пыль на ветру. Все, чем мы являемся, – это пыль, разносимая ветром (англ.).

3

«Будем учиться и трудиться, будем петь и любить, будет рай на земле. Будем же веселы жизнью, – это дело пойдет, оно скоро придет, все дождемся его» (в переводе Н. Г. Чернышевского, из романа «Что делать?»).

4

«Познай себя» – фраза, приписываемая Сократу (лат.).

5

Не круто (англ.).

6

Фраза, которую произносит Кот в сапогах при встрече с великаном в одноименной сказке Ш. Перо (прим. авт.).

7

А. С. Пушкин «Я помню чудное мгновенье…».

8

Фраза, которую произносит секретарша Верочка в фильме Э. Рязанова «Служебный роман».

9

Цитата из к/ф «Служебный роман».

10

Цитата из к/ф «Служебный роман».

11

Цитата из песни М. Л. Леонидова «Видение».

12

Цитата из песни, написанной российской певицей МакSим.

13

Цитата из песни «Мир зеленого цвета» Леонида Агутина.

14

Цитата из «Песни о мечте» из м/ф «Летучий корабль», автор – Ю. Энтин.

15

Отсылка к роману Ильфа и Петрова «12 стульев».

16

Английская поговорка: «Имитируй, пока не начнет получаться».

17

Цитата из пьесы П. Кальдерона «Жизнь есть сон».

18

Цитата из песни А. Г. Васильева «Выхода нет».

19

Искусственно созданный вкус (англ.).

20

Повтори (англ.).

21

из гетто (англ.).

22

Хорошая идея (фр.).

23

нечто неприятное (англ., разг.).

24

ревущие двадцатые (англ.).

25

Цитата из романа «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова.

26

Английский фразеологизм: «высшая математика», сложный для понимания вопрос.

27

Группа «Девчата», автор слов неизвестен.

28

Цитата из стихотворения О. Седаковой «Дикий шиповник».

29

Сленговое выражение, намекающее на акт орального секса. Глагол to eat переводиться как «съесть», игра слов (англ.).

30

Настал твой черед, пирожочек. Сказал же, что съем тебя (англ.).

31

Цитата из песни «Крылья» группы «Наутилус Помпилиус», автор слов – И. В. Кормильцев.

32

Отсылка к повести А. И. Куприна «Гранатовый браслет».

33

Э. М. Ремарк «Земля обетованная».

Content

Вера Берс
Записки московской содержанки

Комментарий эксперта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания