Ана Сакру

Навязанная девочка

Глава 1. Наташа

Перекрестившись, стучу. И, лишь услышав басовитое "входи" по ту сторону дверного полотна, поворачиваю резную ручку.

– Вы звали, дядя? – спрашиваю вежливо, ступая внутрь кабинета и аккуратно прикрывая за собой массивную дверь.

Тяжелый взгляд Алана Дадурова, моего официального опекуна, мгновенно впивается мне в лицо острыми гарпунами.

Изобразив смирение, как принято делать всем женщинам в этом проклятом доме, опускаю голову и семеню в центр темного кабинета.

– Звал-звал, Наталья, – дядя задумчиво поглаживает седую бороду, наблюдая за мной, – Через три недели у нас станешь совершеннолетней, верно? – то ли спрашивает, то ли утверждает. И голос при этом задумчивый и одновременно стальной.

Настолько стальной, что у меня ледяные мурашки бегут вдоль позвоночника.

Я бы предпочла, чтобы Дадуров о моем совершеннолетии не помнил. Чтобы вообще о моем существовании забыл. Мне осталось продержаться меньше месяца. Каких-то несчастных три недели, и я смогу отсюда сбежать. Не знаю еще, как именно, но смогу!

– Я уже говорила, Алан Фидарович, что не хочу праздновать, – робко отзываюсь вслух, так и не поднимая глаз на своего ненавистного родственника.

Слишком много он может увидеть в моем взгляде. Например то, что я буду не против, если он сдохнет прямо сейчас.

– Праздник она не хочет… Ха! Условия ставишь старшим? А долг перед семьей ты исполнить не хочешь?! – тут же с нажимом вопрошает Дадуров и подаётся ко мне через стол.

Молчу, переминаясь с ноги на ногу. Колени ватные. Страшно узнать, что он имеет ввиду под словом "долг", но я догадываюсь. И от этого на висках выступает испарина.

Нет. Только не это. Нет…

– Ну что молчишь, Наталья? То не заткнуть тебя – шибко умная! А как прямо спрашивают, так и воды в рот набрала! – дядя начинает сердиться.

Бурчит крепкие ругательства себе под нос, не предназначенные для ушей невинных праведных девушек.

Впрочем, моя праведность для него всегда была под вопросом, начиная с обстоятельств моего рождения, и потому Дадуров никогда особо не стеснялся меня.

Еще бы. Кто я такая в его глазах? Зачатая вне брака. Плод греховной любви его младшей сестры и ее охранника. Нищего по меркам клана Дадуровых, наглого иноверца.

Моего папу не убили только потому, что их не сразу нашли, а когда отыскали в другой стране, то я уже родилась, а родители были счастливо женаты. Дадуровы плюнули на опозорившую клан дочь и просто сделали вид, что ее никогда и не было.

Если бы мои родители не разбились пять лет назад, когда мне было тринадцать, дядя бы никогда даже имени моего вслух не произнес. А так пришлось принять в его дом паршивую овцу – сироту. И попытаться хоть чему-то научить.

Ну, как он это видит…

Молчу. Начинает мелко трясти от ярости, от бессилия. Дадуров грузно поднимается из-за стола. Тяжелой поступью медленно направляется ко мне. Вижу приближающиеся носки его домашних мягких туфель. Чувствую горькое влажное дыхание на своей макушке. Дядя – большой, тучный мужчина. Протянет руку, схватит пятерней за шею – и нет меня…

Вздрагиваю когда костяшкой пальца задирает вверх мой подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Мужа я тебе нашел, Наталья, – вкрадчиво сообщает, и я вижу злорадный триумф в дядиных глазах.

"Мужа…" – набатом отдается в ушах. Сердце мучительно ударяется о ребра, а затем ухает вниз, обрываясь.

Отрицательно верчу головой, но Дадуров перехватывает мой подбородок крепче, пальцы больно впиваются мне в щеки.

– Нет-нет-нет, – беззвучно шепчу задрожавшими губами, а дядя довольно улыбается.

– Дочке бы своей я такого не пожелал, конечно. Но для тебя – честь, благодарной будь, дочь ишака, – елейно шепчет мне в лицо, наслаждаясь паникой, проступившей в каждой черточке.

– Я не хочу, – всхлипываю, – Вы не сможете…Не заставите!

– Дура! – вдруг рычит и с силой отталкивает от себя с таким видом, будто вляпался рукой в какую -то мерзость.

Не удерживаюсь на ногах. Валюсь на пол. Но сижу на пушистом ковре недолго. Дядя тут же снова подходит и рывком ставит на ноги, чуть не вывернув мне плечо. Шипит в лицо разгневанным матерым хищником.

– Либо так, либо в лес увезут и все, подальше от позора. Заранее… Все знают, что я за тебя отвечаю! Второго скандала дома не потерплю, поняла?! – встряхивает меня как тряпичную куклу. Не вижу его лица, так как слезы из глаз градом текут, – Поняла? – орет, оглушая.

– Д-да, – выстукиваю зубами.

Боюсь, что если не отвечу, убьет прямо сейчас. И в лес действительно повезут, но уже остывающее тело.

– Хорошо, – Дадуров тут же отпускает.

Выдыхает шумно, приглаживает волосы, бороду, одергивает халат.

– Помолвка на совершеннолетие твое. Все, иди, – устало машет на меня рукой.

Направляется обратно к своему столу.

А я стою оглушенная посреди его кабинета. И не верю, что весь этот ужас происходит со мной. Почему? За что?

– Ну что встала? Неблагодарная…– раздраженно ворчит дядя, усаживаясь в кресло.

– Спасибо, Алан Фидарович, – глухо отзываюсь я и, отмерев, ухожу.

Спорить бесполезно. Я знаю это слишком хорошо.

Глава 2. Наташа

– И что же ты будешь делать? – обеспокоенно вздыхает Вероника, вертя палочку с поджаривающейся зефиркой на конце, – Дядя хоть сказал, за кого тебя выдавать собрался?

– Ничего он не сказал, перед фактом поставил и все, – бурчу обреченно и с такой злостью кусаю подгоревшую с одного бока сосиску, будто это дядина нога, – Не удивлюсь, если это вообще его ровесник, вдовец -извращенец какой-нибудь, не особо запаривающийся о моей "стремной" родословной. Но уверенный, что мне честь оказывает, и быть мне всю жизнь благодарной. У него других в окружении и нет.

– Может быть, хотя бы сын вдовца-извращенца, – робко пытается разрядить безрадостную обстановку Мила – у нас ведь праздничный пикник по случаю моего наступающего завтра дня рождения. Мила ворошит костер, у которого сидим втроем, и хитро мне подмигивает, – Молодой, современный, симпатичный…

Закатываю глаза.

– Ага, настолько современный, что готов жениться по указке отца, ни разу меня не увидев? – горько смеюсь, – Если он с такими взглядами и молодой, то тогда еще большее отребье, чем я, в их глазах. Алан Фирадович же сказал, что дочь свою за такого бы не выдал. Может наркоман или инвалид…– размышляю вслух, – Или импотент… хм, нет, а импотент мне подходит! Хоть одной проблемой меньше, да?

Девчонки прыскают со смеху, и я закатываюсь вместе с ними, чуть не падая с бревна. Мой смех гораздо ближе к истерике, чем к веселью, но я все равно благодарна Богу за этот день. Мой последний вдох свободы перед пугающей до обморока мрачной неизвестностью.

Чудо, что Дадуров отпустил меня в гости к Веронике с ночевкой накануне моего восемнадцатилетия. Видимо, все-таки сказалось то, что все последние две недели я вела себя тише воды, ниже травы, не задавала никаких вопросов и демонстрировала полную покорность. А еще тот факт, что Вероника была из очень богатой и строгой семьи, и ночевала у нее я достаточно часто. Надо сказать, что сама Вероника вообще не являлась образчиком целомудрия, но ей всегда удавалось свои похождения виртуозно скрывать, и все взрослые вокруг были уверены, что имеют дело чуть ли не с ангелом.

Поэтому когда я, подкараулив момент, чтобы дядя был в благодушном настроении, слёзно попросила его в последний раз отпустить меня к подружке, чтобы отметить свой наступающий день рождения, Дадуров лишь махнул рукой.

Да и почему нет. Он ведь знал, что бежать мне некуда. Ни денег, ни знакомств, ни документов. Ничего… Иногда мне казалось, что ему даже удовольствие это доставляет – показательно отпускать поводок. А потом снова резко дергать на себя, чтобы в шею мне впились острые шипы строгого ошейника.

Так любая собака запоминает свое место лучше.

В особняке Вероники сидеть не хотелось. Погода на улице стояла чудесная. Жаркий август подходил к концу.

Последние ласковые, солнечные деньки для меня и в прямом, и в переносном смысле.

Поэтому, предупредив охрану (родителей Вероники дома не было), мы закинули в джип моей подруги палатку, все, что необходимо для пикника с ночёвкой, и отправились на озеро на краю их закрытого элитного поселка. Расположились на укромной полянке, подальше от основного пляжа, кое-как со смехом сами натянули палатку и скинули охране геолокацию.

В сосновом бору быстро темнело. Если над озером небо еще светилось розовым, то за стеной деревьев, окружающих нас, уже было ничего не разглядеть. Высокий костер жарко потрескивал, желудки были забиты сосисками и овощами. И Вероника, самая шкодная из нас, подскочив с бревна, воскликнула.

– Девочки! А у меня в багажнике вино! Стащила с кухни. Три бутылки! Давайте?

– О, давай, – оживляется Мила.

– Мне нельзя, ты же знаешь, – скорбно вздыхаю я, – Дадуров узнает- убьет.

– А как он узнает? – фыркает Вероника, уже направляясь к своему джипу, – До утра все выветрится, да и разве вечером тебя уже не отдадут другому. Будешь не дядиной заботой, ведь так?

– Та-а-ак, – тяну я задумчиво, неуверенная ни в чем.

Меня разрывает противоречивыми эмоциями. С одной стороны алкоголь я терпеть не могу. Вернее, его воздействие на меня. С другой – так заманчиво позволить себе хоть крохотный бунт. И пусть дядя о нем даже догадываться не будет, но я-то буду знать…

Пока взвешиваю "за" и "против", Вероника времени даром на теряет и уже разливает красное вино по пластиковым стаканчикам. Пихает один из них мне в руку.

– Ну, за тебя, крошка! За твои наступающие восемнадцать лет! – торжественно произносит, не давая возможности возразить.

Вздыхаю и покорно делаю большой глоток. Горло обжигает терпкой сладостью. В груди тут же расползается тепло. Что ж, возможно немного выпить сегодня – не такая плохая идея.

***

Спустя два часа музыка из машины Вероники орет так громко, а мы с девчонками, пьяные в хлам, танцуем так зажигательно, что выехавший на нашу поляну незнакомый черный внедорожник замечаем только тогда, когда слепнем от направленных прямо на нас фар.

На улице уже глубокая ночь, и, даже несмотря на туман опьянения, окатывает липкой тревогой, когда из джипа нам сигналят, а затем двери машины распахиваются, выпуская наружу трех широкоплечих мужиков.

Резко замираем, уставившись на подходящих к нам незнакомцев. Ноги мгновенно становятся ватными. – Эй, вы что тут одни, красавицы? – обращается к нам один из них с едва уловимым акцентом.

Остальные начинают оживленно посмеиваться.

Мы с девчонками синхронно сбиваемся в кучку, пытаясь разглядеть непрошенных гостей. Мрак еще скрывает их лица, но массивные силуэты откровенно пугают. Вероника перехватывает телефон, уже собираясь наверно набирать охране. Их дом тут недалеко. Они приедут быстро. Сглатываю кислую от страха слюну, кошусь на подругу, взглядом поторапливая ее.

– Нет, мы…– начинает отвечать Вероника, уже поднося трубку к уху и одновременно вглядываясь в темноту.

А потом она вдруг резко опускает руку с зажатым в ней телефоном и расплывается в кокетливой улыбке.

– Егор, ты?

– О, соседка, привет! В темноте и не признал! – мужики как раз вступают в полосу света от костра.

Один из них, по виду самый молодой, крякнув, подхватывает Веронику и, крепко обняв, кружит.

– Малышка, какие люди и без охраны, – цокает языком, – Опасно девушкам одним в лесу, не знала? – в шутку щелкает ее по носу, – Что вы тут делаете? Туризмом решили заняться?

– Да, типа того, а вы? – Вероника, улыбаясь, поглядывает на спутников этого Егора.

Они взрослые, с бандитскими заросшими рожами и улыбаться в ответ явно не планируют. Тяжело рассматривают нас как парное мясо на прилавке в гастрономе. Я невольно ежусь и жмусь поближе к Миле. Не нравятся они мне…И вся эта ситуация не нравится. Дядя меня убьет…

– Да вот, тоже хотели проветриться. Шашлыки пожарить, потрещать…

– Ой, обожаю шашлыки, – облизывается Вероника.

Мила было дергает ее за кофту, но та делает вид, что намека не поняла. Видимо вино и жажда приключений перевешивают чувство самосохранения.

Егор, скользнув откровенным похабным взглядом по Нике, расплывается в наглой ухмылке.

– Так зачем же дело стало? Накормим… Накормим девчонок, да, пацаны? – поворачивается к своим друзьям.

"Пацаны", которым по виду ближе к сорока, переглядываются. Один из них согласно кивает.

– И накормим, и напоим, и спать уложим таких сладеньких, – басит он, – Что девочки, пьете? У нас коньяк, водка есть. Если надо, можем и за винишком сгонять, пока трезвые.

– Коньяк сойдет, – смущенно улыбается Вероника.

– Нам хватит, – резко вставляю я, – И вообще у нас девичник тут, извините!

Выпаливаю это таким нервным дребезжащим голосом, что поляна взрывается мужским хохотом.

– Грозная какая мелочь, – хмыкает мужик, который до этого молчал, – Прямо как у моей соседки пекинес.

Хохот остальных становится громче.

– И правда есть что-то,– фыркает Егор.

Я возмущенно вспыхиваю от такого сравнения и вонзаю гневный взгляд в незнакомца. Он в ответ смотрит на меня снисходительно. Будто реально волкодав на крохотную собачонку. Насмешливо выгибает густую бровь. И лениво улыбается, говоря своим друзьям, а продолжая смотреть на меня.

– Ладно, Егор, и правда давай тут останемся. Такие девочки молоденькие, дружелюбные. Интересно с ними будет… посидеть, – последнее слово произносит с ударением, будто вкладывает в него совсем другой смысл.

И от этого скрытого смысла у меня кожа покрывается колючими мурашками.

Глава 3.Наташа

– Ну, что, девчоночки, давайте знакомиться, – скалится черноволосый мужик, говорящий с легким, едва заметным акцентом, – Меня Адам зовут, у машины Егор, а это Булат, – он тыкает шампуром, который держит в руках, в сторону русоволосого друга, обозвавшего меня пекинесом.

Невольно поворачиваю голову и присматриваюсь к этому самому Булату, который в данный момент занят тем, что ловко собирает палатку рядом с нашей. Внешность у него типично европейская, если не сказать глубинно-русско- деревенская, насколько я могу судить. Высокий, широкоплечий, сбитый, мощная шея, голубые глаза, полные губы, нос немного широковат, короткая, но густая русая борода. И такое имя…

Ну какой он Булат? Ему бы Митрофан больше пошло, мстительно думаю про себя, начиная при этом улыбаться. И улыбка буквально приклеивается к губам, когда этот самый "Митрофан" резко вскидывает на меня взгляд. Ухмыляется лениво в ответ и подмигивает.

Вот черт…

Щеки загораются жарче костра, и я отворачиваюсь. Не хватало еще, чтобы он решил, что мне интересен.

Егор включает на полную музыку в их машине, распахивает настежь двери и возвращается к нам с большими пакетами из супермаркета. Начинает собирать мангал рядом с костром, в то время как Адам заканчивает нанизывать мясо на шампуры.

– Девочки, закусь организуете? – обращается к нам Егор.

– Да, конечно, – Вероника с готовностью начинает шуршать в пакетах, выуживая оттуда овощи, зелень, лаваш, соленья и бутылки с алкоголем.

– И давайте по стопочке уже, за знакомство, – масляно улыбаясь, предлагает Адам, а потом будто не удерживается и смачно причмокивает губами, – Ой, красивые девки. Повезло нам сегодня, а, пацаны?

Егор ржет, высыпая угли в мангал, а Булат, занятый палаткой, с иронией кидает.

– Не спугни.

Его друзья смеются на это еще громче. А я с тихим ужасом замечаю, что и подружки мои на их двусмысленные шуточки смущенно улыбаются, а не пытаются возмутиться или возразить. Да, мы выпили, но не столько же, чтобы вообще перестать критически мыслить!

Ладно Вероника, но Мила…

Смотрю на нее недоуменно и замечаю, как она стреляет глазами в Адама, занимающегося шашлыком. Объективно, он и правда красивый, яркий, но… Но эти его "цыпочки" и "девчоночки". Она разве не слышала???

Егор тем временем уже раздает по кругу пластиковые стаканчики, наполненные коньяком.

– Давайте- давайте, за прекрасный вечер…

– Ой, я чистым не пью, – мнется Мила, и Адам подскакивает и тут же щедро добавляет ей в стаканчик вишневый сок.

Суют стаканчик и мне, но я отшатываюсь.

– Я не буду, – как можно тверже произношу.

– Ну что ты такая скучная, а? Хорошо же посидим, – фыркает Адам и пихает мне стаканчик снова.

– Нет.

– Ну как хочешь, – раздраженно цокнув, отстает и больше даже не смотрит в мою сторону.

Кажется, я вообще моментально для них всех перестаю существовать.

***

Костер жарко потрескивает, то и дело выбрасывая вверх снопы искр. От озера тянет влажным холодом, в кустах стрекочут сверчки, заглушая другие звуки обступившего нас леса.

Время давно уже перевалило за полночь, а никто и не думает расходиться. Я бы ушла в палатку сама, никого не дожидаясь, но девчонки мои вдрызг пьяны. Хихикают и кокетничают с этими незнакомыми, взрослыми мужиками. И потому я переживаю.

Хотя мне приходится признать, что посиделки наши выходят вполне душевными. Сначала нас вкусно накормили умопомрачительно вкусным шашлыком, потом Егор, знакомый Вероники, достал из багажника джипа гитару. Разговоры у костра не смолкали ни на миг. Мужчины поведали нам много интересных и забавных случаев из жизни, особенно Адам. Чувствовалось, что он привык быть в центре внимания, тем более женского. Умел расположить к себе. И Мила с Вероникой слушали его, открыв рот и кокетливо сверкая глазами. Даже мне было интересно.

Егор же неплохо пел и мог сыграть любую мелодию. Вот только накидался больше всех, и сейчас уже с трудом сохранял равновесие, сидя на складном стульчике. То и дело тянулся к смеющейся Веронике в попытке ее обнять и валился на землю под общий хохот. Потом, дико извиняясь и раскланиваясь, неуклюже вставал. А через несколько минут все повторялось опять.

Булат среди своих друзей оказался самым необщительным. Присел с краю на бревно, на котором сидела я, и молча, со снисходительной усмешкой наблюдал за остальными.

Будто он выше всего этого… Лишь иногда вставлял короткие колкие замечания, которые девчонки воспринимали как остроумные шутки, тут же начиная хихикать, а я улавливала ли в них скрытый оскорбительный посыл.

Напрягал. И настораживал. Ведь, если подумать, по веселым историям, которые мужчины нам рассказывали, совершенно ничего нельзя было о них сказать определенно. Кем работают, есть ли семьи, что сейчас от нас хотят… А вот их масляные взгляды и короткие перемигивания друг с другом, которые я украдкой то и дело ловила…Правда, такие мимолетные, что я уж и сомневаться начала – не чудится ли мне.

И все равно не могла избавиться от зудящей внутренней тревоги.

Особенно потому, что в течение вечера расстояние между мной и Булатом, сидящем рядом на бревне, как-то незаметно сократилось. И вот я уже вздрагиваю от прикосновения его плеча к моему. Поворачиваю голову, чтобы попросить его отодвинуться, так как мне самой двигаться совершенно некуда, а мужчина и не думает смотреть в мою сторону.

Будто вовсе не замечает, что вжался в меня правым боком. Говорит с Адамом в этот момент. Рассеянно трет ладони между собой, уперев локти в колени. Улыбается скупо, но все равно вокруг глаз тут же собираются тонкие лучики морщинок.

– Нравлюсь? – неожиданно поворачивается, перехватывая мой взгляд. Самодовольно и насмешливо.

Густо краснею, потому что его лицо оказывается очень близко, а от мощного тела идет тепло, делая наш короткий разговор странно интимным.

– Нет, просто вы меня сейчас с бревна столкнете, – нервно сглатываю, – Отодвиньтесь пожалуйста.

– Хм, – он лишь хмыкает, прищурившись. Нагло разглядывает меня в отблеска костра. Внезапно подается ближе и хрипло шепчет на самое ухо, – Пошли уже в палатку, малыш, там места больше.

Что? У меня челюсть отвисает от такой наглости.

– Что? – сиплю вслух.

– Давай без этой ложной скромности, – фыркает Булат тихо. На губах его играет ленивая улыбка, но в глазах появляется раздражение, от которого мне, мягко говоря, становится не по себе, – Подружки твои все определились, – он коротко кивает в сторону девчонок, – Тоже сейчас разбредутся. Или в машину хочешь? – выгибает густую бровь.

Во мне столько всего разом закипает, что только дышу драконом и не могу ничего внятно сказать. Врезать бы пощечину этому мудаку. И за наглое предложение, и за явный намек, что сделано оно по остаточному принципу. Даже не знаю, что меня задело больше, только чувствую, как ладонь нестерпимо зудит от желания отхлестать одного "Митрофана" по заросшим щетиной щекам.

Но страшно! Мы в лесу. Одни с девчонками в незнакомой компании. Бить малознакомого мужика при таком раскладе как минимум не очень умно…

Пока лихорадочно соображаю, как послать Булата и не отхватить в ответ, он, очевидно не так истолковав мое замешательство, хмыкает и кладет мне руку на колено, обтянутое джинсой. Гладит с нажимом, отводя ногу в сторону, и ведет пальцами вверх по внутренней стороне бедра к самой промежности.

Я вздрагиваю и как ошпаренная вскакиваю с бревна.

– Ладно! Всем спокойной ночи, я пошла. Одна! – буквально выкрикиваю на всю поляну.

Булат сощуривается то ли удивленно, то ли недовольно. Вероника пьяно хлопает глазами, а Егор снова падает со своего складного стула, переключая внимание присутствующих на себя. Пользуюсь моментом. Разворачиваюсь на пятках в попытке сбежать под дружный пьяный смех.

И застываю от мысли, что Булат, раз уж он такой самоуверенный, может воспринять мое бегство как приглашение. Сейчас еще следом пойдет…

– Ник, можно мне ключи? Я в машине твоей посплю, – поворачиваюсь к подруге.

– Зачем? Почему? – Вероника хмурится, не понимая.

– Не хочу в палатку. А то… комары здесь очень назойливые. Боюсь от таких ни один спрей не поможет. Дай ключи пожалуйста.

– Ну ок…– подруга протягивает ключи.

Сбегаю, больше ничего объясняя. Запираюсь в машине, раскладываю до упора переднее сидение и, укрывшись курткой, твердо собираюсь спать.

Спать, а не слушать веселые, пьяные голоса, долетающие с поляны. Кажется, все еще больше оживились, стоило мне уйти. Даже обидно как-то… Будто я мешала.

Заливистый смех девчонок, гитарные переборы, басовитый хохот мужиков. И мне так одиноко в машине одной, что хочется реветь…

Последний вечер моей свободы просто невыносим. Ужасен.

И конечно никакой Булат за мной не пошел. Он и пристал-то от нечего делать, очевидно же. Егор забил Веронику, Адам Милу, и ему пришлось так топорно клеить меня. Будто одолжение делал… Бородатый мудак.

Ворочаюсь на своем неудобном узком ложе, стараюсь не прислушиваться к хмельному веселью остальных. И наконец умудряюсь задремать.

Будят меня позывы в туалет. Сажусь со стоном, потягиваясь и разминая затекшие конечности. Костер уныло догорает на полянке, тускло сверкая незатушенными до конца углями. Вокруг никого.

Улеглись?

Накинув куртку, выпрыгиваю из машины. Поежившись от ночной прохлады, горблюсь и бреду к лесной кромке, присматривая кусты. И, чуть приблизившись к палаткам, замираю. Потому что из обеих раздаются характерные шорохи и стоны. Такие, что озноб мигом пропадает, а кожа начинает жарко, стыдливо гореть.

Глава 4.Наташа

Я далеко не наивна. В наш цифровой век это в принципе невозможно начиная лет с семи. Но одно дело случайно (ну ладно, специально, но чисто из научного интереса и желания расширить кругозор) включить порно и, краснея до кончиков ушей и тахикардии, тайком посмотреть запись, и совсем другое услышать хриплые, сдавленные стоны в реальности.

– О, боже-е-е, о-ох, – неразборчиво тянет женский голос из дальней палатки, и я полностью согласна с его обладательницей, хоть и не признала ее.

О…Боже!

Отшатываюсь. Нервно вжикаю собачкой на молнии моей куртки до самого конца, чуть не прищемив себе подбородок. И сама пугаюсь громкости этого звука. Сердце стучит где-то в горле, и странное возбуждение мурашками ползет по коже. Я так близко сейчас стою к нашей с девчонками палатке, что слышу каждый шорох и в ней. Там какие-то переговоры возбужденным шепотом, возня…Вот только чьи именно доносятся голоса разобрать не могу.

Обе палатки расстегнуты. Если пройти мимо, можно просто повернуть голову и…

И ничего. Вряд ли я что-то увижу в царящей вокруг темноте. Догорающие угли тускло освещают полянку, но не более.

Да я и не хочу это видеть! Ведь не хочу, да?!

Сунув руки в карманы куртки и спрятав подбородок в высоком вороте, на цыпочках медленно пересекаю поляну. Я бы могла обойти, но… Меня тянет как магнитом хоть одним глазком попробовать подсмотреть. Я просто поверну голову и все!

Затаив дыхание, замедляю шаг у нашей с девочками палатки. Там, где переговариваются… Поворачиваюсь и в густом полумраке выхватываю обрывочную картинку.

Два человека, кажется, полностью одетые, лежат на боку лицом друг к другу. Крепко обнимаются. Мужчина пылко прижимает девушку ближе, силком закидывает ее ногу себе на бедро. Та в ответ жарко мямлит что-то, уворачивается и одновременно льнет к чужому телу. Мне видно далеко не все, но их ноги почти высунуты из приоткрытой палатки, и о многом судить легко.

– Нет… Не надо… Я не могу…– и столько томления в этом едва уловимом шепоте. Столько мольбы и одновременно ласки, что меня кидает в лихорадочный жар.

Низ живота болезненно тянет, внутри зудит. И стыдно… Так стыдно, что подслушиваю.

– Ладно, я не буду, просто полежим, – бормочет ласково мужчина в ответ, шумно дышит.

Делаю беззвучный шаг от них. Один, потом другой. Это Мила и Адам. Я узнала их. Щеки мои горят.

Бесшумно ступаю дальше. Впрочем через пару метров в этом уже нет необходимости, потому что из палатки, которую ставил Булат, звуки доносятся гораздо более громкие.

– Ох, да, тебе же нравится, да? Нравится со мной, да? – лопочет, постанывая грудным голосом, девушка.

Мужчина в ответ молчит, но ритмичные шлепки сталкивающихся тел и без того слишком красноречивы.

На секунду прикрываю глаза, качнув головой. Вероника. Видимо с Егором. Он ведь был так пьян! Фу…

В этот момент испуганно озираюсь по сторонам, подумав, а где же тогда Булат?!

Вот черт! Не хватало еще наткнуться на него!

Но взгляд падает на их джип, стоящий в отдалении, и я немного успокаиваюсь. Спит, наверно, как и я, в машине. Что же ему еще делать…

Немного успокоившись, крадусь дальше. Любопытство прожигает насквозь. Я только одним глазком… Вытягиваю шею, чтобы заглянуть в палатку мужчин, и в шоке от увиденной картины застываю.

Потому что если кто и спит в том джипе, то разве что Егор, ведь Булат сейчас вжимает голову Вероники в дно палатки около самого входа, стоя на коленях позади нее. Я не вижу его лица, но узнаю рукав серого свитера. И следующий стон подруги лишь подтверждает мою догадку.

– Да, Булат, как хорошо-о-о, – она почти плачет, судя по интонации. Капризным дрожащим от сильных толчков голосом. Будто кошка мяукает.

Выгибается судорожно, резко отрывает лицо от земли, подаваясь назад. И ее совершенно стеклянный взгляд упирается в меня. Лицо Ники искажает гримаса то ли удовольствия, то ли боли, губы кривит бездумная улыбка. Смотрим друг на друга, но она будто не осознает. Моргает, и с длинным вздохом снова роняет голову на пол.

Меня так поражает эта картина, что я уже не заботясь о том, что меня услышат, разворачиваюсь и бегу вглубь леса. И, только когда поляну становится практически не разглядеть, прижимаюсь спиной к шершавой сосне и делаю первый рваный вдох.

Внутри буря, и я не могу ее объяснить. В легких огонь, внутренности скручивает. Так трясет, что уже и желание сходить в туалет забыто давно. Я не была готова к тому, что чужой секс меня настолько поразит. Лицо подруги до сих пор стоит перед глазами. Оно будто въелось в сетчатку.

И мужская рука, грубо давящая на ее голову. И влажные звуки сталкивающихся тел. Ее стоны, его дыхание…

Все это…

И в голове свербит не прошенная мысль, что разве с моим навязанным мужем у меня хоть раз будет так? Так же пошло, грязно, но до безумия горячо?

На языке разливается горечь. Шмыгаю носом, вытирая рукавом куртки спонтанные слезы обиды на судьбу. Почему-то уверена, что нет.

И на Булата этого чертова внутри тоже разбухает иррациональная обида. Он наверно сейчас очень рад, что в итоге не я этим вечером досталась ему. Повезло.

Нервное перевозбуждение от таких мыслей схлынуло словно приливная волна, оставляя после себя лишь опустошение.

Тяжело отталкиваюсь от дерева, делаю все-таки свои дела в кустах и плетусь обратно к тачке Вероники, теперь уже держась леса.

Хватит. Насмотрелась.

Залезаю обратно в машину, закрываюсь. Сворачиваюсь калачиком на разложенном переднем сидении, накрываюсь курткой, закрываю глаза… Но сон никак не идет. Тяжелые мысли навязчиво кружатся в голове, не давая расслабиться.

Завтра после обеда у меня уже роспись. Простая, если не сказать тайком, без единой церемонии. Поеду в ЗАГС с незнакомым человеком, там нам поставят печати в паспортах, а потом мой новоиспеченный муж заберет меня к себе.

Я попыталась было узнать у дяди, почему решили именно так, но тот лишь отмахнулся. Ничего особо не объяснял. Сказал, сделка, такие условия. И все.

Приличная свадьба будет, но только через месяц. Если жених меня за это время не вернет.

И так Дадуров посмотрел на меня тяжело, говоря это, что волоски на загривке дыбом встали.

Если вернет, я, похоже, не жилец…

Резкий стук в окно как гром среди ясного неба. Вздрагиваю, чуть в голос не закричав от испуга. Вскакиваю со своего ложа, резко садясь. По ту сторону водительской двери вижу Булата.

Твою мать…Напугал. Что ему надо от меня?!

Вопросительно смотрю на мужчину, показывающего мне, чтобы опустила стекло.

И будто я одна нахожу это странным. Булат выглядит расслабленным и довольным как обожравшийся кот. Все тот же снисходительный взгляд, каким он одаривал меня весь вечер, лучики морщинок в уголках сощуренных глаз, между губ зажата сигарета.

– Что? – кричу через стекло.

– Стекло опусти, – теперь уже вслух говорит.

Я демонстративно кривлюсь, но, так и быть, нажимаю на кнопку, лишь чуть-чуть приоткрывая окно.

– Я спала вообще-то, – бурчу, опасливо на него поглядывая.

Он на мою претензию лишь хмыкает с явной иронией и делает глубокую затяжку.

– Я тебя видел, скромняшка, – сообщает, выпуская изо рта сизый дым, а я мгновенно бордовым заливаюсь. Видел?! – Так пялилась, что интересно стало – это что было? – продолжает Булат, очевидно наслаждаясь моей реакцией, – Зависть? Пожалела, что ушла? Или ты просто… Бля, как у баб то это извращение называется… Куколдесса? – расплывается в ехидной улыбке.

– Сам ты куколдесса бородатая, отстань от меня, – хриплю и нажимаю на кнопку, обратно закрывая окно.

Слышу его низкий расслабленный смех в ответ. Конечно, у него то вечер удался. Одну трахнул, теперь над другой пришел поиздеваться… Митрофан!

Ложусь обратно, попой к двери. Накрываюсь курткой, будто никто не стоит на улице около машины. Зажмуриваюсь, повторяя про себя как мантру "уйди-уйди-уйди!".

И буквально через пару секунд шестым чувством понимаю, что Булат действительно ушел. У него такая энергетика сильная, что его присутствие ощущаешь остро. Потому когда он исчезает, удаляясь, тоже легко уловить. Становится странно пусто.

Глава 5. Наташа

Просыпаюсь от духоты в салоне нагревающейся машины. С трудом открываю глаза, которые через лобовое слепит высоко вставшее солнце.

Со стоном сажусь и пытаюсь потянуться. За ночь все тело адски затекло. Растираю лицо ладонями, чтобы быстрее привести себя в чувство, и, щурясь, осматриваю поляну. Джипа мужчин уже не видно, как и чужой палатки. Мила и Вероника не торопясь собирают нашу, о чем-то болтая между собой. Чувствую укол мучительной неловкости, перед тем как выпрыгнуть из машины и направиться к ним. Особенно при виде Вероники… Ее искаженное кайфом лицо до сих пор стоит у меня перед глазами, а плаксивые стоны отдаются в ушах…

– О, наша соня! Привет! Уж решили тебя не будить, – Вероника, увидев меня, улыбается и машет рукой.

Свежа и весела как обычно. Будто и не пила вчера первую половину ночи, а вторую…

Торможу рядом с ней, закусывая губу. Руки прячу в карманах. Украдкой оглядываю Нику и даже зависть берет. У меня все тело ломит и голова чугунная, хоть я и не пила, а она…Видимо это что-то генетическое. Кто-то от природы свеж как майская роза, а кому-то суждено прожить жизнь облезлой полевой ромашкой, которую не засунут ни в один приличный букет. И это я про себя.

– Что, уже уехали? – киваю на место, где был припаркован джип.

– Ага, – вздыхает Мила, – У Булата там какие-то дела семейные с самого утра.

– Черт, у меня же тоже! – со стоном прикрываю ладонью глаза, – Который час?!

– Да еще девяти даже нет. Не переживай, все успеем, – отмахивается Вероника, собирая колышки от палатки, – Кстати, может все-таки пригласишь нас в ЗАГС? Ну очень хочется хоть одним глазком посмотреть!

– Да! И правда, очень! – подхватывает Мила.

Я пожимаю плечами и отрицательно качаю головой.

– Дядя против.

– Так а мы просто мимо будем проходить, да, Мил?! – подмигивает Миле Вероника, – Мимо проходить твой дядя же не запрещал?

Смеются. Так заразительно и легко, что и я с ними. А внутри все равно кошки скребут. Для них поглазеть на моего новоиспеченного мужа – праздное любопытство. Для меня – сломанная жизнь.

– Если мимо, то ладно, только не подходите! – наконец соглашаюсь я.

– Да надо нам больно! Так, помашем издалека, – уверяет меня Ника, обнимая за плечи, – Оцени-и-им! – кокетливо тянет, играя бровями, – А вдруг повезет и он даже ничего, м? Ну вдруг!

– Ой, сильно сомневаюсь, – я от ее слов только еще больше раскискаю, – Если даже не престарелый толстый урод, то разве хоть один адекватный человек согласится так жениться?

– Ты же не знаешь, что ему дядя пообещал. Может ты бы тоже не глядя согласилась, – возражает Вероника.

– Это что? Оправдание? Ты серьёзно? – вздергиваю брови я.

Ника хочет еще что-то сказать, но в нашу начинающуюся ссору вмешивается Мила.

– Девчонки, поехали уже. Наташке домой надо.

Молча загружаемся в машину. Атмосфера теперь немного напряженная. Вероника располагается за рулем, Мила на переднем пассажирском, а я сзади. Внутри меня глухо клокочет невысказанное раздражение на Нику. И вроде бы не сказала она ничего такого, но все вместе…

Боже, я до сих пор вижу как наяву ее перекошенное во время секса лицо, и это почему-то невероятно бесит. И еще я практически уверена, что она тоже заметила меня. Поэтому непонятно, как она умудряется держаться так невозмутимо. Назло хочется хоть немного ее смутить.

– Как вечер провели, когда я ушла? – спрашиваю вслух, поддаваясь этому порыву, – Я в туалет ночью вставала. Никого. По палаткам разбрелись?

Вероника молча перехватывает мой взгляд в зеркале заднего вида. Выразительно дергает бровью, а потом подмигивает. И я понимаю, что она меня действительно тоже видела, а сейчас просит при Миле молчать. Поджимаю губы, согласно ей киваю и отворачиваюсь к окну. Неприятно это все почему-то…И с чего она решила, что Мила не слышала?? Хотя… Миле и правда было не до нее… Вот и сейчас она ничего не замечает, а краснеет и начинает, запинаясь, рассказывать про себя.

– Ну… Девочки, я с Адамом ночевала. Ничего не было! – с жаром клятвенно заверяет нас, краснея еще гуще, – Он конечно пытался, но я сказала "нет", и он сразу отстал. Боже-е-е, – и тут она мечтательно закатывает глаза, – Он так целуется!!! И номер моего телефона взял! А-а-а!!! – Мила закрывает ладошками рот, смущенно смеется.

Я грустно улыбаюсь, наблюдая за ней. Такая она хрупко счастливая… Мне такой не суждено стать. От кого мне ждать звонка? От собственного нелюбимого мужа?!

Вероника на Милкину откровенность хмыкает и ласково треплет ее по коленке.

– Супер, значит позвонит! Ты его только подольше помаринуй. Адам тот еще…Легко ему точно часто достается.

– Да, вроде и такой он, но… Знаете, он умеет быть очень милым. В общем у меня шикарная ночь была. Не то, что у тебя, – говорит Милка Нике сочувственно, – тесниться в маленькой палатке втроем…Бррр…

И я шокировано округляю глаза. Втроем?!

– Да Егор вырубился сразу, он же напился, – перехватывает Вероника мой изумленный взгляд в зеркале, – А с Булатом так… Поболтали… И все. Тоже крышесносный, конечно, мужик, – не удержавшись, длинно вздыхает, – Но я так поняла, что женат. Или вот -вот женится. Я уж не стала уточнять.

– Ах, женат, ясно, – глухо отзываюсь я, теряя интерес к разговору и снова отворачиваясь к окну.

“Мда”, – думаю про себя, рассеянно следя за проносящимися машинами на трассе,– “ женат…”

Ну Митрофан, оказывается, и кобель.

Впрочем, ничего удивительного – по нему сразу было видно. Еще и детей наверно семеро по лавкам. И вся семья на благоверной, пока он по бабам да с друзьями.

Бедная его жена.

Боже, надеюсь, мой будущий муж хотя бы не будет таким потаскуном палаточным! Это же позор.

Глава 6. Наташа

Пока едем ко мне, тетя Эльмира, старшая сестра дяди и негласная хозяйка в его доме, так как Дядина жена, тетя Аза, давно умерла, обрывает мне телефон.

– Где тебя Шайтан носит, несносная девчонка, – ворчит и ворчит недовольно, несмотря на то, что я уже и геолокацию ей успела скинуть, и заверить, что буду максимум через двадцать минут, – Мужчины приехали уже, сидят в кабинете. А тебя ведь еще и наряжать, – причитает тетя, зля меня и заставляя нервничать.

Хотя и без нее потряхивает так, будто я упала с неба на высоковольтные провода. Мои руки ледяные, и я читаю про себя простенькую молитву уже в тысячный раз, только не уверена, что Бог меня слышит. Я христианка, а живу среди иноверцев, которые молятся гораздо громче и усердней меня. Еще и периодически пытаются обратить меня в свою религию, в том числе и потому, что такую меня дяде сложнее выдать замуж за члена диаспоры. Но крохотный золотой крестик на моей груди – то немногое, что осталось мне от родителей и другой, беззаботной и полной любви жизни, поэтому я отпираюсь как могу, хоть дядя и знатно бесится из-за этого.

– А что они так рано? Регистрация же в четыре! – огрызаюсь на тетю по телефону.

– Для уважаемых людей когда приедете, тогда и будет регистрация. Давай, пошевеливайся! Одни беды с тобой, – бухтит тетя, и, слушая ее голос, я почти вижу, как она, приложив руку ко лбу, страдальчески качает головой.

Вздыхаю раздраженно, прикусываю губу, устремив слепой взгляд на улицу, проносящуюся за окном машины.

– Теть Эльмир…– тяну просительно.

– Ну что? – фыркает она.

– А он… Какой? – глухо спрашиваю.

Тетка понимающе смеется. Девчонки рядом со мной обращаются в слух, сверкая любопытными глазами.

– Вот приедешь и узнаешь, Наташенька, – дразнит меня тетя.

– Ну скажиии, – чуть не плачу.

– Ой, да не бойся,– довольно хохочет она, – Красивый, демоняка. Богатый. И на хорошем счету. Дяде еще ноги целовать будешь, что такого мужа тебе нашел. Все, некогда мне тут с тобой. Быстрее давай. Пойду пока закуски им предложу.

И отключается. Вероника играет бровями, ловя мой взгляд в зеркале.

– Слышала? Красивый!

Фыркаю и отворачиваюсь к окну, ничего на это не отвечая. Если уж такой красивый, почему отказывались мне показать фото? Я уж молчу про личное знакомство… Дядя и просто из вредности мог, конечно, мои просьбы увидеть жениха игнорировать. Ведь я должна слушаться его беспрекословно, а не выбирать. Но все равно странно это все.

Вероника высаживает меня у ворот дядиного особняка. Стремглав несусь в дом. Парковка у крыльца заставлена одинаковыми черными джипами, будто их со скидкой брали оптом. У этих серьезных мужиков никакой фантазии… Вот и у Адама была такая же машина вчера, вспоминаю мельком.

Стоит переступить порог, как меня берет в оборот тетя. Тащит наверх в мою комнату. Наряжает, заплетает, разрешает чуть-чуть накраситься, суетится вокруг меня электровеником, перевозбужденная от того, что дом наш полон важных гостей. А я даже тушью нормально по ресницам провести не могу, так руки дрожат. Страшно. Я не трусиха, но сейчас близка к обмороку.

Какой он будет, этот человек? Он будет добр и сердечен или наоборот меня ждут побои и унижения? Что будет со мной? Столько вопросов в голове и темный, плотный туман неизвестности застилает влажные глаза. В зеркале вижу девушку с лихорадочно блестящими глазами. Улыбаюсь ей, пытаясь подбодрить, и замечаю, как у отражения моего губы дрожат.

Отворачиваюсь, не выдержав этой картины. Резко встаю со стула. Тетя суетливо поправляет подол кремового скромного платья в пол. У меня закрыто все. Воротник- стойка, рукава – летучая мышь, золотой поясок на талии, длинная цыганская юбка. Я сама скромность и покорность. А тетя еще и давит мне на затылок, чтобы опустила глаза в пол.

– Хороша, – довольно причмокивает губами, – Ну все, Наталья, пойдем.

На ватных ногах следую за ней к дядиному кабинету. От заполошного сердечного ритма в ушах не слышу звук собственных шагов. От волнения подташнивает.

Тетя Эльмира останавливается около закрытой двери в кабинет и стучит. Затем сразу отступает мне за спину, пропуская вперед.

– Входи, – раздается властный голос дяди.

Ни жива, ни мертва открываю дверь. Опускаю голову, как положено, глаз не поднимаю, но все равно вижу, что в комнате полно строго одетых мужчин. От резкого запаха их парфюма мутит. Перед глазами от волнения плывет пол и носки моих туфель, пока семеню в центр кабинета. Замираю на рисунке центрального цветка на ковре. Рассматриваю несколько пар мужских ног в брюках. Ну и какие же из них принадлежат моему будущему мужу? Боже, я не хочу это знать… Дядя подходит ко мне вплотную. Как собаку треплет по щеке и заставляет взглянуть ему в глаза. – Красавица, – хмыкает, а затем небрежно кивает себе за спину, – Знакомься, Наталья. Булат Евгеньевич Терехов, скоро твой муж.

Прослеживаю за направлением его взгляда… И меня ошпаривает таким жаром, что кажется я сейчас задымлюсь.

Не. Может. Быть. Потаскун?! Это шутка, да? Кажется, у меня некрасиво распахивается рот. Но пусть скажет спасибо, что при этом не капает слюна.

Булат явно тоже в шоке смотрит на меня, но лишь первую секунду. Затем его голубые глаза масляно сверкают, а уголок губ иронично влетает вверх, будто он с лихвой оценил чувство юмора у судьбы.

Терехов небрежным жестом поправляет пиджак и делает шаг в мою сторону. Его губы кривятся в циничной ухмылке.

– Приятно познакомиться, Наталья… – тянет так многозначительно, что у меня мурашки бегут по спине, – Ваша скромная племянница, да, Алан Фирадович? – интересуется у дяди с только нам двоим понятным сарказмом.

А у меня кровь в жилах стынет от страха, что он расскажет про вчерашний вечер. Дядя мне посиделок ночью в лесу с мужиками не простит, пусть лично я ничего плохого и не делала. Впрочем, точно ли дядю мне стоит бояться теперь?

Что об этом думает сам Булат?

Перехватываю его снисходительный, насмешливый взгляд. И мне чудится в глубине его глаз брезгливость и осуждение. Кажется, я для него малолетняя шлюха с сомнительными подружками, не более того.

Боже, лишь бы Терехов не отказался от меня прямо сейчас!

Глава 7. Наташа

Чтобы скрыть бурю эмоций, одолевающую меня, опускаю глаза и с увлечением принимаюсь рассматривать рисунок ковра. Очень, между прочим, занимательный, вот только черные мужские ботинки мешают сосредоточиться на узоре.

Булат медленно обходит меня кругом, разглядывая как племенную кобылу. Его оценочный взгляд ощущается микротоком, неприятно покалывающим то тут, то там. Лицо мое горит от унижения, и, если бы мы были одни, я бы наверно, даже высказала ему все, что об этом думаю. И с огромным удовольствием припомнила то, как он провел ночь накануне свадьбы.

О, я бы все ему сказала, но…

Мне страшно гневить Терехова. Особенно при Дадурове. Последствия могут быть катастрофическими для меня. Пока Булат лениво кружит возле меня, внимательно осматривая, дядя в это время нахваливает "свой товар" на все лады. Ему бы на рынке цены не было, честное слово. В некоторых моментах я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза, но инстинкт самосохранения побеждает, каждый раз вовремя останавливая.

– Невеста твоя скромная, хозяйственная, красивая, послушная, сообразительная, чистая…– вещает дядя нараспев, приписывая мне достоинства, половины из которых отродясь у меня не было.

– То есть, говорите, чистая, не было никого, Алан Фирадович, – хмыкает Булат, тормозя напротив и неожиданно поддевая пальцем мой подбородок. Приходится поднять ресницы и посмотреть ему прямо в глаза. От того, что вижу в глубине черных зрачков Терехова, у меня перехватывает дыхание. Потому что… Твою мать, ему что? Весело?! – Вы уверены? Девушки нынче хитрые и распущенные. Только отвернешься, а они уже в лесок…– тянет насмешливо Булат, сузив глаза.

Вспыхиваю. Сволочь!

– Обижаешь, Булат Евгеньевич. Ох, как обижаешь старика, – мгновенно кипятится мой дядя, – Вот тебе зарок, девка, не трогал никто. Если что не так, по нашему уговору всегда вернуть можешь, но даже подозрение твое оскорбительно для меня!

– Простите, Алан Фирадович, – Булат отступает от меня и убирает пальцы с моего подбородка. А кожу все равно жжет фантомным ожогом от его прикосновения, – Я к вам с великим почтением, но молодежь эта нынче… Ветреная…Веры им нет…– и снова стреляет сверкнувшим взглядом в мою сторону.

Прикусываю щеку изнутри до крови, чтобы сдержаться и не открыть рот. И не ляпнуть что-нибудь колкое в ответ. Хотя в груди уже бурлит все от этих скрытых оскорблений.

На себя бы посмотрел… Митрофан!

От страшной несправедливости даже глаза щиплет злыми, не пролитыми слезами.

Ему, значит можно. В лесу. С первой встречной.

А во мне сомневаться будет при всех?! Как же унизительно…Будет возможность, плюну ему в чай!

– Я в племяннице не сомневаюсь. Не посмела бы она. А так…Будет ночь, будет истина, – масляно улыбнувшись, потирает дядя руки.

По кабинету прокатывается нестройный мужской смех. А мне становится и вовсе нехорошо от мысли, на что именно Дадуров намекает.

– Да уж, ночью проверим, – хмыкает Булат и, крутанув запястьем, опускает взгляд на наручные часы, – Что ж, – хлопает в ладоши, – Поехали? Я с регистратором договорился. Примет, как только приедем. Что тянуть? А завтра уже тогда, после ночи, завершим сделку у нотариуса.

– Поехали, да, – дядя тяжело встает с кресла, – Наталья, можешь идти- собираться, – отпускает меня небрежным взмахом руки, – Как только готова будешь, сразу с теткой выходите. Поедем в ЗАГС.

Глава 8. Наташа

Наверно мозг мой включает какие-то защитные механизмы – иначе я не могу объяснить охватившее меня отупляющее спокойствие. Я будто смотрю фильм, а не собираюсь присутствовать на собственной регистрации. Причем фильм достаточно скучный и мрачный.

Солнце скрылось за каких-то полчаса, пока мы были в доме, небо заволокло свинцовыми тучами. Воздух загустел. Стало душно, как бывает только летом перед грозой.

Когда мы с тетей Эльмирой выходим из дома, мужчины уже ждут на улице. Мы с ней единственные приглашенные женщины на эту странную церемонию. Не думаю, что у Булата нет родственниц. Скорее он не посчитал их присутствие чем-то необходимым.

Это не брак – это сделка, выгодная моему жениху и моему дяде. Теперь я это четко осознаю. Не представляю, что Дадуров пообещал за меня Терехову, и какие ответные бонусы намерен получить, но, думаю, скоро я все узнаю.

Пока иду к машине, выцепляю в толпе мужчин знакомые лица. Адам чуть удивлённо вздергивает брови, поймав мой взгляд. Весь какой-то помятый Егор…

Смотрит он так же снисходительно и одновременно как-то липко, пока иду к нужной машине. От его взгляда ноги наливаются свинцом.И, конечно, Булат. Совершенно не похожий на того мужчину в джинсах, свитере и трекинговых ботинках, которого я встретила в лесу. Белая рубашка, узкий галстук, строгий костюм, идеально лежащая челка. Лишь взгляд его выдает.

Боже…

До сих поверить не могу, что из всех мужиков на этой чертовой планете дяде вздумалось подсунуть меня именно ему! Вспоминаю, как сочувствовала его призрачной жене, и хочется истерично расхохотаться. Потом на ум приходит мое же предположение о его семерых детях, и смех застревает в горле, трансформируясь в слезный ком.

От этой мысли прошибает холодным потом. Брак, он… ведь и детей предполагает, так?

Или у нас фиктивный? Господи, я бы все за это отдала…

Но мне сложно представить, что дядя бы согласился на подобное.

А вдруг мне самой удастся договориться?!

Быстро рассаживаемся. Мы с тетей вместе, Булат со своими людьми, дядя со своими. Стройной процессией выдвигаемся к ЗАГСу. Я безучастно смотрю в окно, вертя в голове разные варианты найти компромисс с Тереховым. Ведь очевидно, что я ему не нужна точно так же, как и он мне. Значит надежда договориться есть…

Так распаляю себя глупыми надеждами, что на щеках вспыхивает лихорадочный румянец, а глаза начинают блестеть.

– Наталья, переживаешь? Так раскраснелась....Мы с тобой о ночи не говорили…– неожиданно перехватывает мою руку тетя, пытливо заглядывая в мое лицо. Очевидно, трактует мое нервное возбуждение по-своему.

– Пф, знаю я все, – бурчу смущенно, отнимая свою ладонь.

В голове при этом мельком проносится подсмотренная ночью сцена с участием моего счастливого жениха и близкой подруги.

О, я теперь вообще о многом осведомлена!

– Откуда это знаешь? – подозрительно суживает тетка Эльмира глаза, в то время как свои мне хочется закатить.

– Двадцать первый век на дворе, ну, теть!

– Ох, уж эти ваши интернеты, – бурчит женщина себе под нос и отстает.

Снова отворачиваюсь к окну. Доезжаем в тишине.

Волнение все-таки настигает меня, когда паркуемся у ЗАГСа. Обрушивается девятым валом так, что до глухоты закладывает уши. Дальше все как во сне. В сопровождении охраны заходим внутрь, протискиваемся по парадной лестнице сквозь толпу фотографирующихся. Таких нарядных, счастливых, шумных…

Мы как гробовщики среди них…

Противно все это до вкуса кислятины во рту.Скривившись словно от зубной боли, отворачиваюсь, мазнув взглядом по прекрасной незнакомке – невесте, которую подхватывает на руки светящийся счастьем жених. Упираюсь глазами в спину Булата, идущего впереди. Он шагает размашисто и уверенно. Будто с проверкой в офис торопится, а не на заключение собственного брака. И я позади плетусь, самой себе напоминая овцу, которую тащат на заклание.

Был ли у меня выбор? Нет.

Заходим в какой-то небольшой кабинет. Шкафы с документами, конторские столы, за которыми сидят нарядные женщины неопределенного возраста. К одной из них подходит Булат. Она поднимается со стула ему навстречу, расплывается в вежливой улыбке.Но, кто знает, возможно он будет сейчас.

– О, Булат Евгеньевич, вы рано! – ее улыбка выглядит немного напряженной, – Залы расписаны… Я, конечно, могу на пару минут подзадержать кого-то, впихнуть вас между регистрациями, но…

– Здравствуйте, Ольга Петровна. А нам в зал не надо, – останавливает ее Булат, кинув быстрый взгляд на свои наручные часы. А потом внезапно упирается глазами в меня, – Наталья, тебе нужен зал?

– Э-э… – тупо тяну я.

Какой еще зал?!

– Видите, – разводит Булат руками, будто я только что клятвенно подтвердила, что не надо мне никакого зала, – Можно мы документы оформим и пойдем?

– Конечно-конечно, – женщина тут же начинает суетиться, хлопает ящиками стола, достает гербовые бланки, – Вот. Здесь…

Меня подталкивают вперед. Булат уже что-то деловито подписывает…

Ощущение, что в обморок сейчас свалюсь. Руки ледяные. Только теперь доходит, про какой они зал толковали. И неожиданно так обидно становится. До слез!

Нет, можно Наталье все-таки зал!

И речь! И кольцо! И фотографа! Хотя бы что-то, что бы говорило о том, что есть хоть малейшая надежда на нормальность всего происходящего!

Перед глазами плывет, когда ставлю подпись. Булат забирает документы. Дядя довольно потирает руки. Внезапно коротко и крепко обнимает меня, шепнув на ухо требование его не подвести. Я в ответ успеваю спросить, что именно он имеет ввиду.

– Позже поговорим…– бросает дядя, отстраняясь, и переключается на Булата, поздравляя уже его.

Глава 9. Наташа

– Ну все, дочка, с Богом, – тетя Эльмира, внезапно расчувствовавшись, крепко прижимает меня к своей впалой груди, – Мужа слушайся, род не срами. Детишек вам сразу бы… Вот было бы хорошо! Я бы помогала, нянчилась, – причитает нараспев, будто отпевает.

Теряюсь от такой неожиданной слезливой душевности со стороны тетки. Она у меня сухарь, хоть и неплохая по сути. Зла не делала, но и добра от нее ждать не приходилось. Чтобы не случилось – будет на дядиной стороне. Сколько бы он не орал на меня или не замахивался, она лишь губы поджимала и кротко молчала, наблюдая. Даже когда точно знала, что он не прав, а я права.

Я привыкла ее воспринимать скорее как своего надзирателя, а не как родного человека.

Неловко обнимаю тетку в ответ, глажу по сутулой спине, мечтая поскорее выбраться из цепких женских рук, обвивающих меня. Не комфортно.

Тетя Эльмира кажется тоже это чувствует и, смутившись, отпускает меня так же резко, как и обняла.

Ее тут же оттесняют мужчины, приближенные моего дяди и моего… Мужа теперь?!

Новый статус не укладывается в голове.

Толпой выходим из кабинета. Внутри болезненно гудит. Я даже не знаю, куда мы последуем сейчас.

Где я буду жить? Как?

Ни о чем вслух не спрашивая, покорно бреду туда, куда меня направляют. Представляю себе, что вот сейчас идет раздача. И я пока не вижу своих карт, но они уже упали передо мной стол. Я не могу повлиять на то, какие это карты, но могу попробовать выиграть, разобравшись в текущей игре.

И все равно так обидно....

Я до последнего наивно надеялась, что дядя отпустит меня восвояси.

От родителей мне осталась квартира в Черногории. Возможно, какие-то счета…Я мечтала достичь совершеннолетия, убедить дядю, что проще сделать вид, что меня вовсе не существует, как когда-то его семья поступила с моей матерью, и я бы уехала. Я была уверена, что никто из диаспоры не возьмет меня замуж и толку от меня никакого нет.

Но Дадуров все-таки нашел, кому меня продать. И достаточно оперативно. Договорились они с Тереховым явно не вчера, а значит сбегать, как только узнала, было бессмысленно. Дядя бы не простил такой позор. Меня бы обязательно нашли и как минимум наказали. Так что последняя моя надежда – попробовать договориться с Булатом. Другого выхода я не видела пока.

Вот что он из себя представляет, этот Булат?!

Кошусь на своего мужа, когда на парадной лестнице он подходит ко мне и демонстративно берет под руку. Подмигивает при этом, едва заметно улыбнувшись. Будто для него это все игра…

А мне от его расслабленности только еще горше. Отворачиваюсь, опустив взгляд, чтобы не видел сколько злости и отчаяния плещется в глубине моих зрачков. Медленно спускаемся, идем к выходу. Мужчины вокруг шутят, на грани пошлости. Как принято на свадьбе. Хоть какие-то приличия соблюдены, хотя именно этот момент я предпочла бы вырезать.

Боже… Мне правда придется с ним спать этой ночью?!

По телу разливается липкая слабость, и я невольно сильнее цепляюсь за мужской рукав.

Терехов мне чужой. Незнакомец. Неприятно передергивает от самой мысли, что будет касаться меня.

Зажимаюсь, все мышцы напрягаются. Булат так близко ко мне сейчас. Чувствую его твердое как камень предплечье под своими ледяными пальцами. Запах мужского холодного парфюма щекочет ноздри и кажется дико раздражающим. Его низкий насмешливый голос режет слух. Он мне физически неприятен сейчас.

До легкой тошноты.

Еще вчера, при первом знакомстве, я ощущала его совсем по-другому, но тогда никто не принуждал меня! А сейчас от одной мысли о нашей возможной близости мутит.

Перед нами распахивают тяжелые резные двери ЗАГСа, выпуская наружу. Раскат сухого грома заставляет сильно вздрогнуть, отчего чуть не подворачиваю ногу на ступеньке. Дождь так и не пошел, но все небо затянуто свинцовыми тучами, будто падающими прямо на тебя. Душно и то и дело гремит.

Высыпаем своей небольшой компанией во двор. И тут на меня летят рис и монеты. Охрана мгновенно ощетинивается, что выглядело бы даже смешно, если бы я сама не перепугалась. Здесь совершенно некому меня так встречать!

– Горько! Горь… – два девичьих звонких голоса рассеянно замолкают, обрываясь на полуслове.

А затем Вероника ошарашенно тянет.

– Булат?!

Мне хочется провалиться под землю. Страдальчески прикрываю ладонью глаза, успевая заметить, как Терехов недовольно хмурится, уставившись на Милу и Нику.

– Сказал же, без девок твоих, – шипит дядя тихо, наклонившись к самому моему уху, – Откуда Иванова его знает?

Пожимаю плечами, делая вид, что без понятия. А у самой опять перед глазами картина встает, откуда....

– Девочки, спасибо, нам пора, – нахожу в себе силы улыбнуться и взглянуть на подруг.

Мила тут же возвращает улыбку. Быстро косится на Адама, безошибочно вычисляя его в толпе. Краснеет.

– Удачи, – шепчет мне одними губами и посылает воздушный поцелуй.

А Вероника так и стоит, сверля Булата шокированным взглядом. Бледная и совершенно не готовая мне улыбаться.

Это выражение ее лица тоже западает мне в душу, порождая зудящую тревогу внутри.

Меня уже посадили в машину, мы тронулись, я все ещё вижу перед глазами то, как растерянно и одновременно отчаянно Вероника смотрела на моего мужа.

Глава 10. Наташа

У судьбы очень своеобразное чувство юмора. Понимаю это в который раз за последнее время, когда наш кортеж сворачивает в тот же закрытый поселок, в котором живет Вероника. Более того, тормозим мы у большого коттеджа, стоящего у самой кромки лесного массива. Того самого лесного массива, где мы встретились с Булатом буквально накануне…Насколько я поняла вчера, Егор тоже живет где-то неподалеку, ведь Вероника часто подчеркивала, что он ее сосед.

Отлично, мы теперь практически все соседи… Можем снимать извращенную версию сериала "Друзья".

Мрачно веселюсь про себя, хоть так сбрасывая зашкаливающее нервное возбуждение. Тетя рядом молчит, думая о чем-то своем. Вид у нее благостный. Свадьба в ее понимании по определению не может быть печальным событием. А то, что я совершенно не знакома с собственным мужем, ну так… У меня ведь целая жизнь впереди, чтобы это исправить, да? Даже то, что этот день меньше всего похож на свадебный, ее не смущает.

Тяжелые ворота медленно разъезжаются, впуская машины внутрь. Я с замиранием сердца оглядываю просторный двор, аккуратные хозпостройки в едином стиле и массивный хозяйский дом из жёлтого и коричневого кирпича с нестандартно большими окнами, в которых поблескивают золотые шпросы, напоминающие решетки. Пульс скатывается к нитевидному, когда вместе с теткой выхожу из машины. Вокруг суматоха, а я не знаю, куда себя деть. Так и стоим с ней, наблюдая за остальными, пока Булат, ехавший в другой машине, не подходит ко мне с какой-то пожилой женщиной в форменной одежде.

– Наталья, это Дарья Петровна, помощница по дому, она тебя проводит в спальню, – сухо представляет свою работницу.

– Здравствуйте, – приветливо улыбается мне женщина, являя глубокие ямочки на пухлых щеках.

Ловлю на себе ее любопытный, оценивающий взгляд. Киваю.

– Очень приятно, – отзываюсь вежливо, – А это моя тетя, Эльмира Фирадовна.

– Здравствуйте, Эльмира Фирадовна, я – Дарья. Ну что, пойдемте? Я вам все покажу, – экономка машет рукой в сторону высокого крыльца, переходящего в веранду, – Наталья, как вас по батюшке? Мне как-то неудобно просто так…

– Наталья Олеговна, но это лишнее, – отзываюсь я, торопливо следуя за экономкой. Тетя подхватывает меня под руку, чтобы не отставать.

Дом внутри не обманывает ожиданий. Он огромный. И совершенно пустой. Пахнет необжитым еще помещением и ремонтом.

– Булат Евгеньевич только недавно сюда переехал, на втором этаже еще не все комнаты готовы, – суетливо поясняет Дарья Петровна, проводя нас по помещениям, – Здесь гостиная, дверь ведет на вторую веранду на заднем дворе. Гости собираются там, под навесом. Здесь кухня, бойлерная, ванная, там будет бассейн, делают пока… вот сюда, пожалуйста, – поворачивает к широкой лестнице.

Поднимаемся на второй этаж. Проходим по коридору, Дарья Петровна распахивает последнюю дверь.

– Ваша с Булатом Евгеньевичем спальня, – пропускает меня вперед.

Ноги будто к полу прирастают, не идут. Все-таки одна на двоих?!

– Проходите, – улыбается Дарья Петровна, выжидательно смотря на меня. Тетка незаметно подталкивает в спину.

Сделав над собой усилие, переступаю порог.

Комната большая, светлая, с выходом на террасу и балкон. Осматриваюсь, встав посередине. Журнальный столик у окна, на нем ноутбук, рядом глубокое кресло, на стене оленьи рога, головы кабана, лося, косули, на полу медвежья шкура вместо ковра и…

Взгляд мой упирается в просто огромную кровать. Судорожно сглатываю, ежась от непрошенного озноба.

– Здесь гардеробная, здесь ванная, – тем временем Дарья Петровна распахивает незаметные двери, ведущие в дополнительные комнаты.

Тетя с интересом ходит за ней и все разглядывает, пока я зачарованно пялюсь на супружеское ложе. Оно какое-то пошлое, даже смотреть стыдно почему-то… Щеки горят.

– Вещи ваши Иван сейчас принесет. Иван – это мой муж, Иван Михайлович. Мы с ним вместе работаем. Живем тут, в домике у бани. Зовите в любое время, всегда рады помочь.

– Спасибо, Дарья Петровна. – Ой, да не за что, – отмахивается женщина, разулыбавшись, – Что ж, осваивайтесь. А я побежала к гостям. Рассаживаются поди уже. Надо кормить.

Убегает.

– Хороший дом, Наталья, богатый. Прислуга приятная… – одобрительно кивает тетка, когда остаемся с ней одни.

Ничего на это не отвечаю. Выхожу на балкон. В теле такая слабость, что хочется воздуха. Нервничаю страшно. Что ждет в этом доме меня?

Балкон, на котором стою, оказывается, выходит на задний двор. Там разбита большая мангальная зона с целой уличной кухней. Печь для пиццы, тандыр, барбекю. И рядом белый шатер. Столы в нем уже накрыты и ломятся от еды. Пахнет так, что даже на втором этаже у меня текут слюнки. Мужчины потихоньку стекаются к столам и мангалам. Шутят, громко говорят. Кто-то включает музыку.

Обводя глазами толпу, замечаю смеющегося Булата рядом с моим дядей. Терехов будто чувствует мой взгляд и резко вскидывает голову вверх. Тут же прячусь, как подкошенная падая в плетеное кресло. Глухой высокий парапет прячет меня от чужих глаз. Рвано выдыхаю. Хоть это и глупо, но не хочу привлекать лишнее внимание. Так и остаюсь сидеть в кресле, прислушиваясь к шуму внизу. У них там настоящий веселый праздник. С тостами, речами и музыкой. Но это торжество не для меня…

Мои вещи через пару минут приносит невысокий, будто высохший мужчина. Буркает себе под нос "Здрасьте" и быстро сбегает. Тетка, устав бродить по спальне, тоже покидает меня, сказав, что чем может, поможет на кухне, а мне надо отдыхать…

Ее совет воспринимается как издёвка, ведь, чем ближе к ночи, тем сильнее меня трясет нервной дрожью. Но, оставшись одна, устроившись в кресле на балконе с ногами и укрывшись пледом, я сама не замечаю, как погружаюсь в плотный, тяжелый сон без сновидений. Организм будто выключается, решив поберечь себя.

Будит меня тетка, трясущая за плечо.

– Ты что ж, Наташа, так и спишь? Вставай! Беги макияж поправь! Жених сейчас уже придет!

– Ч-что? – я хмурюсь спросонья, не соображая, где вообще нахожусь.

– Вставай- вставай, идут уже! – выталкивает меня с кресла тетя Эльмира.

Резко вскакиваю, когда понимаю о чем она! Голова кружится, внутренности в животе скручивает спазмом. Вот черт....

Убегаю в ванную, чтобы проверить макияж, и оттуда слышу, как дверь в спальню с грохотом распахивается, и в комнату вваливается толпа веселых и, судя по голосам, пьяных мужиков.

– А где невеста? У нас жених!!! – ржут.

Кажется, меня стошнит сейчас… Упираюсь ладонями в раковину и тяжело смотрю в свое покрывающееся нервными пятнами лицо в зеркальном отражении.

– Наталья! – нетерпеливо рявкает дядя.

Перед смертью не надышишься. Перекрестившись, выхожу к ним.

Взгляд почему-то сразу выцепляет Булата и застывает на нем. Его расслабленный, на грани небрежности вид для меня как красная тряпка для быка. Галстук куда-то подевался, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны по локоть, челка спадает на лоб. И взгляд… О, боже, его взгляд такой же как был в лесу. Оценивающий, двусмысленный, липкий…

Мне хочется взвыть от беспомощности перед этим взглядом.

Если Терехов действительно меня захочет, то что я могу ему предложить, чтобы он передумал?! Я-то ведь не хочу…

Но все же внизу живота чисто инстинктивно странно тяжелеет и начинает тянуть. Это все нервное перевозбуждение, наверно…

Вокруг шумят, отпускают плоские шутки, а в ушах будто вата. Стою и затравленно пялюсь на Булата. Он на меня в ответ, снисходительно и заинтересованно…

– Счастливой ночи молодым, – желает дядя, целует меня в щеку. Затем меня обнимает тетка.

И гости исчезают из спальни откатившейся приливной волной. Дверь захлопывается с глухим стуком. Повисает тягостная тишина, в которой отчетливо слышно, как, переговариваясь, люди удаляются от нас по коридору.

Булат шумно выдыхает, впервые показавшись мне уставшим. Задумчиво трет бровь, рассматривая меня, и отворачивается. Подходит к комоду, который оказывается низким баром. Достает бутылку оттуда, стакан… Наблюдаю за ним, так и замерев посреди комнаты и обняв себя руками.

– Будешь? – выразительно косится на бутылку в своей руке.

И, не дожидаясь ответа, наливает и мне. Подойдя, вкладывает в мои руки полный стакан. Судорожно вцеплюсь в него пальцами. Стекло холодит кожу.

– Садись, – кивает Булат на кровать, а сам устраивается в кресле у окна.

Вертит в руках свой бокал, делает большой глоток, на мгновение прикрывает глаза, глотая, а затем вперивает в меня тяжелый и неожиданно совершенно серьезный взгляд.

– Ну что стоишь как в карауле, раздражает… Садись уже, Наталья, надо поговорить.

– О чем? – каркаю непослушным от волнения голосом и делаю маленький шаг в сторону кровати.

И правда, странно вот так стоять перед Тереховым, когда он в кресле развалился и смотрит на меня снизу- вверх, словно я должна перед ним спеть или сплясать.

– О том, как будем жить с тобой дальше.

Глава 11. Наташа

От такой прямой постановки вопроса ноги мои подкашиваются. Я плюхаюсь, не глядя, на краешек кровати и залпом делаю большой глоток из стакана, который судорожно сжимаю в руке. Горло мгновенно обжигает крепчайшим алкоголем. Закашливаюсь, смахивая выступившие в уголках глаз слезы.

– Полегче, – фыркает Булат, с прищуром за мной наблюдая.

– С-спасибо…Почему ты вообще женился? Вот так! – отдышавшись, выпаливаю ему в лицо свой самый главный вопрос, – Даже не видел, получается! Я не понимаю…

Булат хмыкает себе под нос, прежде чем ответить. Рассеянно вертит в руке стакан, наблюдая, как в нем переливается янтарная жидкость, а потом снова поднимает на меня взгляд.

– Ну, во-первых, я видел. Какую-то твою фотку мне Дадуров показал. То ли с выпускного, то ли с чьей-то свадьбы…Правда, особо я не всматривался, вот и не узнал. А во-вторых…А что ты вообще знаешь о нашем с ним договоре? – выгибает бровь.

– Ничего, дядя просто поставил меня перед фактом. И это было всего три дня назад!

– И ты не сопротивлялась? – чуть склоняет голову набок, а у меня щеки загораются от обиды и гнева.

То есть я что? Это я должна была этот дурдом предотвратить по его мнению? Я???

– Будто ты не знаешь, как это делается! И кто такой Дадуров! – возмущаюсь.

– Спокойно, я всего лишь спросил, – снисходительно улыбается на это Булат. Раздражает.

– Зачем такие глупые вопросы?!

– Хочу выяснить твою позицию. Не более того… – пожимает плечами, развалившись в кресле еще вольяжней. Тяжёлые веки наполовину прикрывают голубые глаза. Пальцы левой руки рассеянно выбивают дробь на широком подлокотнике, – Значит, заставили, а ты против… И сейчас против? – выделяет "сейчас" голосом, слишком много смысла вкладывая в это слово.

Вопрос с подвохом. Поджимаю губы. Молчу, смотря ему в глаза.

Я без понятия, чего можно ожидать от этого человека. Все, что я о нем знаю, это то, что он общается с такими как мой дядя, и накануне с Вероникой переспал, видя ее в первый раз. Оба этих факта не в пользу моего новоиспеченного мужа с моей точки зрения.

– Почему женился ты? – вместо ответа на его вопрос повторяю свой.

– Твой дядя должен мне крупную сумму, решил отдать так, – с расстановкой произносит на это Булат и делает еще один глоток из своего бокала, глядя мне в глаза.

– Очень странное вложение, – шепчу глухо, – Я ничего не стою…

– Мне сказали иначе, – щурится Булат, – доля твоей матери в наследстве почти в два раза покрывает долг.

Он говорит это, а меня изнутри надеждой ошпаривает словно кипятком. Я даже нервно улыбаться начинаю, поддаваясь корпусом навстречу Булату.

– У моей матери не было ничего, он тебя обманул! Дед лишил ее доли, когда она сбежала с отцом.

– Это ты не знаешь ничего, – уверенно фыркает Булат, и в его голубых глазах мелькает высокомерие, – Не лишил, а всего лишь переписал завещание. Да, твоей матери бы уже ничего не досталось в любом. Но если внук или правнук Фирада Дадурова вернется в лоно семьи, примет веру и будет принят в диаспоре, то ему достанется все. И это правило будет действовать от его рождения. Родитель, отец, сможет распоряжаться…Братьев у тебя нет, ты одна, так что…Понимаешь?

– Но…– я озадаченно замолкаю. Пытаюсь сообразить, осознать, переварить.

Внук или правнук, то есть… Мой сын?

Снова отшатываюсь от Булата на инстинктах. Тем более, что в его обманчиво ленивом взгляде сверкает что-то хищное, когда он сейчас смотрит на меня.

– Это какой-то бред…– бормочу, – Дяде бы проще было меня убить…И все оставить себе.

– Может быть. Но это ведь грех, все-таки его род, еще он говорит, что поклялся отцу о тебе позаботиться. Да и долг бы все равно никуда не делся. Подозреваю, он планировал продать тебя повыгодней для себя, породниться с важным кланом, обрасти новыми связями, что-то себе отщипнуть, но вышло как вышло, да? – хмыкает Булат, коротко поднимая стакан, будто желая со мной чокнуться.

Его губы трогает кривая улыбка, прежде чем он делает большой глоток и осушает бокал до дна. Внимательный взгляд так и сверлит меня насквозь. А я сижу, вся заледеневшая, и не могу никак прийти в себя.

Терехов сказал "сын", а значит…

Боже, мы оба прекрасно понимаем, что это значит. Воздух уже греется в комнате между нами, уплотняясь с каждой секундой и мешая дышать. Пытаюсь набрать полные легкие и не могу. В горле ком нарастает.

– Когда я увидела тебя сегодня, я понадеялась, что все будет фиктивно, – сдавленно хриплю. Часто моргаю, чтобы прогнать подступающие слезы. Мне надо оставаться с трезвой головой, а не поддаваться эмоциям. Разговор еще не окончен… – Ты… Ты не похож на…– пытаюсь слова подобрать, – на обычных дядиных знакомых.

– В какой-то степени да, будет фиктивным, – кивает Булат, наливая себе еще.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я тебя не люблю, – говорит просто, – Ты меня тоже, и я не требую, чтобы ты делала вид, что любишь. Я вообще не планировал жениться, но Дадуров предложил сделку, которая выглядела слишком заманчивой. И это прежде всего сделка. Финансовая. А что касается побочек… Хочу жить комфортно прежде всего. По минимуму что-то менять. Тебя я тоже ни в чем ограничивать не собираюсь. В разумных пределах конечно. С виду все должно быть прилично. Особенно с твоей стороны. За нами будут следить, прошу это не забывать.

Слушаю его и теряюсь еще больше. Морозец по коже гуляет. Как все это понимать?!

– У нас даже свадьбы нормальной не было. О каких приличиях ты говоришь? – рассеянно замечаю.

– Будет, где-то через месяц, когда документы на переоформление подготовят окончательно. А пока ты… Хм.. Моя гостья…И залог того, что твой дядя уже не взбрыкнет.

– То есть заложница, – поправляю я.

Терехов лишь передергивает плечами, но не собирается ничего отрицать.

– Дядя сказал, что ты можешь меня вернуть, если тебе что-то не понравится, – вспоминаю.

– Мне все нравится, – более низким голосом произносит Булат и окидывает меня неприкрытым плотоядным взглядом. Быстрым и жарким настолько, что вся кожа на миг становится одним болезненным ожогом.

У меня лицо застывает в немом протесте, и, похоже, мужчина это замечает. Улыбается лениво и расслабленно, будто и не было ничего.

– Учитывая, что дядя мог выдать тебя за совсем другого человека, с гораздо более требовательными установками касательно женщин, думаю, для тебя все это тоже отличная сделка, разве нет? – интересуется Булат с лёгкой насмешкой.

Не могу согласиться. Это какой-то кошмар. Сын…

– Ты сказал, что настоящей семьей мы не будем… Фиктивно…Мы прибегнем к ЭКО? – с тайной надеждой спрашиваю.

– Думаешь, сами не справимся? – с трудом сдерживает улыбку Булат.

– Не смешно… – шепчу задушено.

–– Ладно, Наташ, давай теперь серьезно, – и его лицо и правда мгновенно становится серьезным и сосредоточенным, сходу прибавляя ему несколько лет. Терехов отставляет стакан на журнальный столик, подается ко мне, уперев локти в колени и переплетая пальцы в замок. Тяжело смотрит исподлобья, – Наталья, ты моя жена. На ближайшие годы точно. А значит во многом ты и будешь ей. В том числе в плане секса. Не надо разыгрывать передо мной святую наивность, будто ты не знала, что так повернется твоя судьба. Вчера, в лесу ты показалась мне вполне разумной, прагматичной девушкой особенно на фоне своих подруг. Вот и оставайся такой. Если бы мне сейчас привели блеющую овечку, которую научили обращаться к мужчине не иначе как "мое солнце и звезды", этого разговора просто бы не было. Я бы переспал с ней и посадил дома, не испытывая никаких проблем. А тебе я сейчас делаю одолжение, пытаюсь говорить на равных, ты это понимаешь? Будь добра, оцени.

Оценить?!

Какой же… снобище этот ваш Митрофан! Хочется в лицо ему ногтями вцепиться, но я всего лишь шумно сглатываю и сжимаю задрожавшие пальцы в кулаки.

– Наташ, не смотри на меня так воинственно, это дико возбуждает, – с хриплой усмешкой фыркает Булат, снова берясь за стакан.

Вздрогнув, инстинктивно опускаю взгляд. Он на это тихо смеется! Козел…

– Не переживай. Уверен, что в сексе у нас проблем не будет. Допивай и будем проверять, – выдает Терехов будничным тоном.

Глава 12. Наташа

Допивать?! Да у меня бы все встало поперек горла от такого поворота…

– Ты же шутишь сейчас?! – хриплю, чувствуя, что ладони становятся настолько потными, что бокал грозится из них выскользнуть.

– Я совершенно серьезен, моя маленькая симпатичная жена, – масляно улыбается на это "Митрофан".

– Я не хочу! – кричу шепотом.

– Это поправимо, – заверяет меня уверенно, – не переживай.

То, что данной ситуацией Терехов наслаждается, буквально написано на его самодовольном лице.

Боже, как же хочется по этому самому лицу стаканом запустить, чтобы хоть чуть-чуть сбить его снисходительно-игривый настрой!

Ну или сказать что-то такое, едкое и оскорбительное, лишь бы перестал чувствовать себя настолько… Комфортно, да?

Так мой муж ведь назвал свое самое главное требование к нашей будущей семейной жизни. Вот только очевидно, что это его "комфортно" не распространяется на меня. И мне хочется нормально высказаться по этому поводу, но я элементарно боюсь.

Кто знает, может передо мной сейчас сидит настоящий бездушный психопат, не моргая, убивающий своих конкурентов. Зная дядю и в чем он замешан, я бы не удивилась…

– Какой смысл делать это прямо сейчас? – пробую зайти с другой стороны.

– А какой смысл не делать? – интересуется Терехов, щурясь на меня поверх стакана, из которого делает приличный глоток.

Надуваю щеки и шумно выпускаю воздух. Мда, ну и что тут возразишь?!

– Я хочу узнать тебя поближе для начала…– начинаю наобум.

– Тем более. Мне сложно представить, что больше сближает, – хмыкает Булат, отставляя стакан. Устремляет на меня внимательный взгляд и произносит вкрадчиво, – Наталья, ты боишься? Бояться нечего. Лучше допей свой коньяк.

Что-то в его тоне запускает горячий зуд по всему телу, живот томительно скручивает… А затем мой пустой желудок совершенно предательски оглушающе урчит.

Булат быстро моргает, по-видимому в джентельменском порыве стараясь сделать вид, что ничего не услышал, но я не собираюсь упускать такой шанс.

– А еще я голодная! Очень! – сообщаю с чувством.

– Что ж, я заметил, – бормочет себе под нос, – Сейчас что-нибудь принесу, – нехотя поднимается с кресла, – Предпочтения? – выгибает бровь.

– Побольше и пожирней. Меня вообще сложно прокормить…– невинно хлопаю глазами.

– Учту, – тянет на это Терехов и уголок его губ снова взлетает вверх в сдерживаемой улыбке, – Никуда не уходи, – бросает мне прежде, чем захлопнуть за собой дверь.

– Ха-ха, смешно! – отзываюсь в том же тоне.

Когда остаюсь одна, первым делом залпом осушаю бокал. Алкоголь обжигает пищевод, хмельное тепло струится по телу, мозг слегка плывет, и все это вместе хоть немного сбавляет дикое напряжение.

Внутри все вибрирует так, что руки в треморе. Я осознаю одно – Терехов решительно настроен закрыть вопрос с постелью сегодня. И да, он относится к этому именно так – как к подписи на последней странице договора. Я могу плакать, могу умолять – это ничего не изменит. И нет, меня ни капельки не обманул его шутливый тон и ленивая улыбка.

Потому что это все ширма, попытка меня расслабить и тем самым создать самому себе меньше проблем. Мы будто два разговора вели сейчас – один вслух, шутливый, а второй, невербальный, тяжелый и давящий. Приказывающий безропотно подчиниться.

То, как он на меня смотрел периодически… Кожа до сих пор горячо зудела от одной фантомной тени этого взгляда.

Опустится ли он до настоящего насилия?

Может и нет, но это будет конфликт. Он мне нужен? Булат дал понять, что с ним лучше дружить…

Боже… Желудок скручивает от нервов.

Какая еда? Меня сейчас от одного вида стошнит!

Пока Терехова нет, пользуюсь моментом и иду в туалет, затем возвращаюсь в спальню и наливаю себе еще один полный стакан. Учитывая обстоятельства, не помешает… Лихорадочно пытаюсь сообразить, что же мне делать. И понимаю, что мой единственный шанс избежать первой брачной ночи – все-таки Булата разжалобить, уговорить.

Ну или смириться… От одной этой мысли сердце частит быстрее и странная слабость окутывает меня. Падаю в кресло, в котором только что сидел Терехов. Стоит вдохнуть глубже, и я улавливаю растворяющийся в воздухе запах его парфюма. Холодный, агрессивный, мужской. Делаю из бокала большой глоток. Мысли притупляются…

– Пересела поближе к столику? – Терехов распахивает дверь, толкнув ее плечом, и заносит в спальню большой поднос, заставленный тарелками, – Какая ты у меня предусмотрительная, Наташа, – то ли хвалит, то ли подначивает.

Ставит еду передо мной. Сам же идёт на балкон за плетеным креслом, чтобы усесться со мною рядом.

– Ну что не ешь? Недостаточно жирное? – подсовывает мне под самый нос огромный кусок баранины с пережаренным луком.

Кривляюсь от одного запаха. Хватаю виноградинку и начинаю усердно жевать.

– Передумала, – дрогнувшим голосом поясняю.

– Правильно, для наших планов лучше не переедать, – не удерживается от жесткого подкола Терехов и чокается с моим стоящим на столе бокалом.

Чуть не давлюсь виноградом. Вот же…!!!

– Мы еще не все обговорили, – поджимаю губы, прожевав виноград,– Ты свои условия озвучил, а я нет.

– А кто сказал, что у тебя есть такое право – ставить мне условия? – холодно.

Проглатываю резкий ответ.

– Хорошо, пожелания и уточнения, – покорно поправляюсь, – выслушаешь? – отщипываю кусок лепешки.

– Да, давай, – благосклонно разрешает Булат, откидываясь на спинку своего плетеного кресла.

Глава 13. Наташа

Даю себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями, которые предательски медленно ворочаются в голове из-за стресса и выпитого на голодный желудок алкоголя.

Хотя вру…

Основная причина моей заторможенности совершенно не в этом, а в том, что я чувствую мужское тепло, исходящее от Булата, сидящего теперь так близко. И угадываю в глубине его глаз ленивое возбуждение. Это выбивает почву из-под ног. Беседа воспринимается скорее прелюдией, причем совершенно бессмысленной. Я никогда не была в подобной ситуации. Не знаю, как реагировать на нее.

Терехов смотрит на меня с интересом. Молчит, ожидая, что скажу ему я. Прочищаю горло, но голос все равно подрагивает и слегка хрипит.

– Ты говорил про то, что не будешь меня ограничивать…

– В разумных пределах, – кивает мужчина, перебивая.

– Вот можно поподробней с этого момента, – сама не замечаю, как снова подхватываю бокал и делаю обжигающий крепостью алкоголя глоток. В голове уже плотный туман, но так я хотя бы чувствую себя смелее, – Что означают эти "разумные пределы"? Я смогу поступить в университет, к примеру?

– Я буду только "за", – улыбается Булат одним уголком губ.

– Гулять? Видеться с друзьями? – продолжаю.

Он тут же недовольно хмурится.

– Не думаю, что твои “друзья” – хорошая компания для молодой замужней женщины. Здесь я определенно "против", – выдаёт.

Таким категоричным тоном, что на секунду я теряюсь, а затем чувствую, как внутри начинает закипать…Какой же лицемер!

– А мне казалось, тебе мои “друзья” очень даже понравились, особенно одна, – язвлю в ответ, намекая на его маленькое приключение с Вероникой.

Любой нормальный человек должен был бы смутиться в этот момент, но Терехов по-видимому просто не знает о существовании подобной эмоции. Лишь глазами своими голубыми нагло сверкает на меня.

– Да, понравились, особенно одна…– повторяет за мной с издевкой, – Но не в контексте круга общения для моей собственной жены. Так понятней? – мягко и одновременно безапелляционно произносит.

Я молча багровею, пока он продолжает развивать свою мысль.

– Если так хочется увидеться, то пожалуйста. Пусть приходят к нам, пьют чай, сплетничают. Можете, так и быть, пройтись по магазинам, сходить в театр, если тебе такое интересно. Но никаких клубов, ресторанов, ночевок, палаток и чьих-нибудь дач, – отрезает.

О, как много резкостей хочется наговорить в ответ, но я беру себя в руки и пытаюсь сгладить углы. В конце концов, мне еще непонятно сколько жить с этим невыносимым человеком.

– Если ты так настроен из-за вчерашнего вечера, то я не отвечаю за действия своих друзей, и у меня своя голова на плечах. Кажется, я вчера себя вполне достойно вела, – стараюсь говорить спокойно, но все равно звучу слишком взволнованно.

– Может ты просто накануне свадьбы достойно себя вела, – пожимает плечами Булат, – откуда мне знать?

– А какой в этом был смысл, кроме того, что я принципе всегда так себя веду? – не понимаю.

Булат суживает глаза, прежде чем ответить. Встает с кресла, подходит к бару и достает оттуда пачку сигарет.

– Не против? Я открою балкон, – спрашивает, чиркая зажигалкой.

Поджимаю губы. Я, конечно, против, но это не было похоже на реальный вопрос.

Терехов распахивает настежь балконную дверь, впуская в спальню ночную прохладу, и становится в проеме, опираясь плечом о пластиковый косяк.

– Может Дадуров тебя зашил, думая, что мне важно, чтобы ты была целкой, а ты работу хирурга портить не хотела. Да и похмелье такое себе украшение для невесты. Вот и сидела тише воды – ниже травы, – предполагает будничным тоном и делает глубокую затяжку, тяжело смотря на меня.

Если до его слов меня лихорадило жаром, то теперь обдает ледяным холодом. Даже зубы стучат.

– Как ты вообще додумался до такой мерзости? – шиплю, не веря собственным ушам.

– Как раз вчерашний вечер надоумил, моя скромная, благоразумная жена, – с сарказмом хмыкает Терехов и отклоняется спиной назад, чтобы выпустить из легких дым на улицу.

– Считаешь, что я шлюха? Боишься, что буду тебе изменять?! – невольно повышая тон, сжимая пальцы в кулаки от бессильной ярости.

Это не просто оскорбительно… это…Боже, я даже слов подобрать не могу! Какая же все-таки циничная сволочь мой благоверный!

– Я не хочу ни растить рога на лбу, ни тем более чужих детей. Так что бояться надо будет тебе, Наташа, если ты до этого додумаешься, – обманчиво ровно произносит Булат, но его взгляд при этом мгновенно леденеет.

И эта угроза царапает не меньше, чем вся чушь, которую он успел произнести до этого.

О каком равноправии и уважении он вообще говорил в самом начале?! Да это же тоже самое, что было у меня раньше, и от чего я так мечтала сбежать, достигнув восемнадцати лет!

Та же унизительная тюрьма, что была и в доме моего дяди, только стелет Булат помягче. Пока…

– А ты? – спрашиваю с вызовом.

– Что "я"? – будто не понимает.

– Собираешься хранить мне верность?! Что-то не верится…– вкладываю в свои слова столько яда, сколько вообще могу.

– Я буду жить, как и жил, – произносит Терехов вкрадчиво, в упор смотря мне в глаза.

Словно точку ставя в этом ужасном разговоре.

Затушив окурок в пепельнице, захлопывает балконную дверь и медленно направляется ко мне.

Инстинктивно вжимаюсь в кресло, наблюдая за ним. От ярости и беспомощности в груди клокочет все. Горло будто удавкой перехватывает. Лицо начинает пылать.

– Меня не устраивают твои условия, – хриплым шепотом выдаю, когда он останавливается так близко, что ногами упирается в мои колени.

– Хватит уже болтать, – раздраженно бросает в ответ.

Упирается одной рукой в спинку моего кресла у самой моей головы, второй – в подлокотник, словно беря меня в плен. Наклоняется и требовательно целует.

Глава 14. Наташа

Сначала Терехов давит сильно, вынуждая на инстинктах приоткрыть рот, но, стоит подчиниться под натиском, как поцелуй мгновенно становится вдумчивым и мягким.

Я в таком шоке сижу, что забываю как дышать. Время словно леденеет. Вовсе не течет, лишь меняются ощущения.

Я чувствую давление мужских губ на мои, отравляюсь терпким вкусом слюны, смешанным с горьким сигаретным дымом и горячими нотками алкоголя. Жесткая щетина наждачкой царапает щеки. Теплое дыхание Терехова облаком окутывает меня и проникает в легкие, заменяя мое собственное.

Наверно мне должно быть противно, но как назло я испытываю все что угодно, кроме отвращения.

Стыд, растерянность, обволакивающий жар…Предчувствие неизбежного накатывает теплой тягучей волной, которая ударяется раз за разом в низ живота. Синхронно с ритмом бешено бьющегося сердца.

Все это давит на меня, отнимая волю.

Булат шумно вдыхает. Я чувствую, как тело его, нависшее надо мной, будто начинает нетерпеливо вибрировать. Он медленно толкается языком мне в рот. Пробует изнутри, аккуратно и одновременно жадно, старается вовлечь в игру. Я не отвечаю, но и не сопротивляюсь ему, лишь чуть поддаюсь назад, упираясь затылком в высокую спинку кресла. Кажется, я оглушена. Своей реакцией в том числе. Он ведь только что был мне как минимум неприятен. Как человек, да. Но как мужчина…

Уловив момент, когда я слегка отпрянула, вжавшись головой в кресло, Терехов тут же подается за мной, напротив углубляя поцелуй. В нем словно плотину прорывают сдерживаемые похоть и агрессия. Терпкое дыхание сбивается, рука с подлокотника кресла перемещается на мой подбородок, крепко фиксируя голову и не давая увернуться, упругий язык глубоко толкается в глубину моего рта, насильно сплетаясь с моим.

И как раз это отрезвляет. Отмираю. Протестующие мычу, упираясь ладонями в мужскую грудь и пытаясь его оттолкнуть. На миг получается.

– Не надо.... Не надо, пожалуйста… – сбивчиво, в панике бормочу.

Я не думаю ни о чем сейчас. Ни о последствиях, ни об обязательствах. Мне физически страшно до желания скулить.

Мужское лицо так близко, что синие, подернутые похотью глаза Булата двоятся в моих зрачках. Он сводит брови к переносице с таким видом, будто не в состоянии понять мою мольбу.

– Наташ, я не сделаю тебе плохо…– хрипло бормочет, – И это сразу все упростит, поверь…Ну, малыш, не вредничай…

Снова подается ко мне. Не дает возразить, впивается в губы. В этот раз требовательно и грубо, до легкого ощущения боли. Его пальцы рефлекторно сжимают мою шею, перехватывая горло. Вторая рука поглаживает плечо, быстро спускается ниже, по- хозяйски сжимает левую грудь сквозь одежду, от чего меня ошпаривает колким шоком, а Булат подхватывает меня за талию, вынуждая подняться. Чувствую себя тряпичной куклой. Ноги ватные. Я бы упала наверно, если бы Терехов не подхватил меня, крепко прижав к себе. В живот мне вдавливается что-то горячее и твердое в районе его ширинки, вызывая новую захлестывающую волну паники.

– Нет, нет, я не хочу! – отталкиваю его с новой силой.

Булат отшатывается, явно не ожидав такого сопротивления. Смотрит на меня растерянно, в его потемневших глазах глухая ярость и чувственный дурной туман. А мне страшно…!

И я такая беспомощная!

Из глаз брызжут слезы. Мужское лицо расплывается за их пеленой. Реву навзрыд. Сажусь на кровать, прячу лицо в ладонях. Всем телом вздрагиваю на каждом всхлипе, по коже мороз гуляет. От ощущения, что Терехов так и стоит рядом. Слишком близко ко мне. От ожидания, что вот он сейчас сделает шаг и возьмет свое силой, и я ничего… Ничего! Поделать с этим не смогу. От безысходности. Я заранее внутренне сжимаюсь в ожидании удара. Я практически уверена, что он сейчас последует, готовлюсь к нему. В моей голове все уже почти произошло…

– Наташ, ну что за глупости, – вместо этого Булат шумно вздыхает и опускается передо мной на корточки. Силой отнимает мои ладони от лица, чтобы посмотреть в глаза.

Всхлипнув, встречаюсь с ним взглядом. Как на учудившего дичь ребенка смотрит. Насмешливо, снисходительно и слегка раздраженно.

– Я так понимаю, коньяк тебе лучше наливать, – пытается пошутить.

И я коротко смеюсь. Нервно. Почти в истерике. Смех обрывается так же резко, как и начался. Смотрю в глаза в Терехову, совершенно не логично пытаясь найти защиту в нем от него же самого.

– У.. У меня никого н-не было…– затравленно бормочу.

– Хорошо, верю, – кивает. В подтверждение сжимает мои ледяные ладони в своих горячих руках.

Кошусь на наши руки. Чувствую, как жар ползет вверх до самых предплечий от этого прикосновения. Но это какой-то убаюкивающий, томный жар. Совсем не такой, какой только что был от нашего поцелуя.

– Я н-не могу вот так…– беззвучно шепчу, не поднимая глаз.

Булат снова шумно выдыхает. Видно, что вся ситуация напрягает его.

– Хорошо, – наконец выдает недовольно, – Сегодня был тяжелый день. Поцелуй меня на ночь и ложись спать. Только нормально и сама поцелуй, – предлагает, выделяя слово "сама".

– А разве ты не будешь спать здесь? – интересуюсь, стараясь не показывать, сколько тайной надежды в моем вопросе.

Которой, впрочем не суждено сбыться.

– Буду конечно, но сейчас пойду в душ, а потом тоже собираюсь сразу ложиться. Не переживай, из-за угла не нападу, – хмыкает с легким сарказмом.

Слабо улыбаюсь, на миг представив, как Булат выпрыгивает на меня из-за угла словно разыгравшийся гигантский кот. Терехов, заметив мою улыбку, дьявольски сверкает глазами и подначивает.

– Наталья, я жду, – требовательно.

Тянет меня за руку, принуждая встать с кровати, и, вместо меня, садится на краешек сам. Широко расставляет колени, притягивая меня ближе и ставя между своих разведенных ног. Руки не убирает. Провокационно обнимает мои бедра, поглаживая сквозь юбку.

– Это называется "не нападу"? – хриплю, чувствуя, как кожа обжигающе зудит от его наглых прикосновений.

– Чем быстрее поцелуешь, тем быстрее отпущу, – смотрит на меня снизу-вверх, задрав голову и прожигая азартным и слегка мутным взглядом, – Ну или…– многозначительно добавляет, потянув мою юбку вверх по ногам. В синих глазах, впившихся в меня, сгущается чувственный неадекватный туман, – Можешь не целовать, и я сам все прекрасно сдела…

Не даю ему договорить. Обхватываю ладонями запрокинутое ко мне мужское лицо, чувствуя, как кожу рук щекотно покалывает щетина. Наклоняюсь и впиваюсь в улыбающиеся губы Терехова.

Перехватывает дыхание от собственной смелости. Это дико пьянит.

Булат не шевелится, его руки замирают, перестав поглаживать мои бедра, будто я заколдовала его. Будто у меня есть власть. И это пьянит тоже.

Робко проникаю внутрь его рта языком. Чувствую вкус слюны, слизистых. Он медленно отвечает. Трогает своим языком мой. Сама не понимаю почему, всхлипываю. Ноги подкашиваются, руки сами собой крепко обнимают мужскую шею в поисках опоры, и… Боже, кажется у меня белье намокает – так вязко и горячо становится между ног.

Булат давит на мои бедра. Секунда, и я уже сижу на нем сверху, не понимая, как это произошло, а он успокаивающе гладит мою спину, лишь иногда, будто случайно, спускаясь ладонями на ягодицы и чуть сжимая мягкие половинки.

Его язык смелее сплетается с моим, вызывая странный томительный трепет по всему телу. Растерянно скребу пальцами по его коротко стриженному затылку, и это неожиданно до дрожи приятно – так перебирать мужские волосы. Ловлю себя на том, что дышу рвано и шумно, почти стону, что нижнюю часть тела сводит от желания волнообразно ерзать на его бедрах. И что он подается в ответ, вжимаясь в меня совершенно реальным, очень ощутимым стояком.

И это снова как ушат холодной воды.

Отпрянув, неуклюже слезаю с Булата, путаясь в юбках. Злюсь на себя!

Никогда не думала, что я такая… Такая… Впиваюсь ногтями в ладони, не желая даже мысленно продолжать.

Булат смотрит с ехидной усмешкой, будто читает все мои мысли в этот момент. Демонстративно поправляет ширинку, которая буквально трещит!

Вспыхиваю еще жарче от вида очертаний того, что обтягивает плотная брючная ткань.

– Удовлетворен? – сиплю обиженно на весь белый свет.

– Однозначно нет, но так и быть, отложим, – фыркает мой благоверный, вставая с постели. Щелкает меня по носу, проходя мимо, и как ни в чем не бывало направляется в душ, – Спокойной ночи, малыш, – выдает, захлопывая дверь.

– Какое идиотское обращение! Не называй меня так! – ору в ответ.

– Малышка? – предлагает из ванной.

– Нет!

– Малек? – и я слышу, как он ржет!

– Я что? Рыба? – возмущаюсь.

– А было бы неплохо! – доносится глухое из-за двери, – Даже идеально! Ритмично открывать рот и молчать… М-м-м, тебе бы пошло, жена, – мечтательно тянет этот Митрофан.

На это я действительно широко открываю рот от возмущения, но не успеваю ничего выдать в ответ, потому что в ванной начинает шуметь вода, а значит Терехов все равно ничего не услышит.

Глава 15. Наташа

Пару секунд я еще стою столбом посреди спальни, пытаясь прийти в себя после всего произошедшего. А затем, сообразив, что времени у меня не так много и Терехов может выйти из ванной в любой момент, кидаюсь торопливо раздеваться. Я не привыкла ложиться в постель, не умывшись и не почистив зубы, но выбора у меня нет.

К тому моменту, как Булат снова войдет в спальню, я планирую делать вид, что вижу десятый, невероятно увлекательный сон.

Прыгая на одном месте, воюю с застежкой платье на спине, чуть не вырвав собачку с корнем. Скатываю чулки по ногам, расплетаю волосы, ворошу принесенные чемоданы в поисках своей самой глухой и теплой пижамы, больше напоминающей спортивный костюм. Напяливаю ее, щелкаю выключателем и ныряю в кровать, почти с головой укрываясь легким одеялом.

Сердце предательски громко стучит.

– Тш-ш-ш, – шиплю на него беспомощно, отползая на самый краешек гигантской постели Терехова.

И почему мне поначалу не понравился ее размер?! Нет, все идеально!

При желании мы не то, что не встретимся на ней никогда, но и рискуем потеряться. Интересно, ему белье на этого монстра на заказ отшивают? Не помню таких размеров в магазинах…И для чего ему вообще такая кровать? Даже если лежать вдвоем…

Прикрываю ладонью рот, скривившись от мерзкого предположения, что здесь он лежал не только вдвоем. Фу, извращенец…Боже, почему я вообще думаю об этом сейчас?

Шум воды перестает доноситься из ванной, и я испуганно замираю. Жмурюсь так, что веки болят. Уговариваю себя дышать ровно, делаю это на счет. Когда дверь распахивается, и я слышу мягкие приближающиеся шаги, конечности мои холодеют. Липкая испарина выступает на спине, когда под тяжестью Булата, скрипнув, прогибается матрас.

Терехов устраивается на другом краю кровати, между нами как минимум метр, но у меня ощущение, что он прижимается вплотную ко мне – таким теплом окутывает от его тела. Сандаловый гель для душа щекочет ноздри, тяжелая аура будто вдавливает в матрас. Я не шевелюсь, пока он ворочается рядом, устраиваясь поудобнее. Я вроде как сплю!

– Спокойной ночи, – сонно бормочет Булат.

Молчу. Не отвечаю.

Вместо этого чутко улавливаю каждый его вдох. Отслеживаю мужское дыхание в ожидании момента, когда смогу расслабиться и нормально задышать сама. И есть что-то невероятно интимное в этом – внимательно слушать, как засыпает человек, лежащий рядом с тобой.

Вот дыхание Булата становится глубже и медленней, и у меня у самой по кровотоку сонная нега течет. Теплая аура, исходящая от него, будто смягчается, баюкая и меня. Веки наливаются тяжестью, сдерживаю зевок, выдыхаю длинно, поуютней кутаясь в одеяло, и сама не замечаю, как погружаюсь в глубокий сон.

Мне не снится ничего. Плотная обволакивающая чернота. Я словно нежусь в горячей ванне. Мышцы расслабляются, кожа дышит чувственным теплом от томительных, странно запретных ощущений, по нервным окончаниям колкие микротоки бегут, спине жарко будто к печке прильнула, и на боку ощущается приятная тяжесть. Тихо стону сквозь дрему, наполовину выплывая из сна.

Приоткрываю веки, но вижу лишь темноту. Зато четко ощущаю другое. Спине и попе так жарко, потому что Булат сзади буквально впечатался в мое тело, повторяя каждый изгиб. А ощущение тяжести на животе и боку мучило меня потому, что Терехов положил на меня руку, крепко прижимая к себе. И сейчас его пальцы рассеянно гладят оголившуюся полоску моей кожи над поясом пижамных штанов, вызывая мурашечные микроожоги. Он водит подушечками легко-легко, едва касаясь, а у меня волоски дыбом по всему телу от этого. Широко распахиваю глаза. Застываю.

Надо его оттолкнуть, но…

Я почему-то продолжаю делать вид, что сплю, не издавая ни звука. Булат зарывается лицом мне в распущенные волосы. Его горячее мокрое дыхание обдает чувствительную кожу головы. И это так чертовски приятно, что хочется стонать. Тихо кусаю губы, прикрыв глаза.

Боже, это какое-то безумие.

Я наверно еще сплю. Иначе почему я чувствую себя расползающимся нагретым желе, не способным сопротивляться, а между ног так требовательно тянет и печет.

Он сейчас перестанет. Отпустит меня. Он…

Но мужская ладонь вместо того, чтобы исчезнуть, ныряет под кромку моих пижамных штанов.

Всхлипываю шокировано. Дергаюсь, ощутив, как Терехов накрывает ладонью мой лобок!

Хочу возразить, вырваться, но Булат не оставляет мне такого шанса, свободной рукой поворачивая мою голову к нему и жадно целуя в губы. Мычу сдавленно сквозь поцелуй, а его пальцы уже раздвигают набухшие влажные складки и находят пульсирующую точку между ними. Нежно и ритмично трут, и это…

Это…

Я обмякаю, впускаю в рот его язык, развожу пошире бедра, чтобы ему было удобней, потому что мне, черт возьми, становится невероятно хорошо. Так хорошо, что хочется плакать и стонать. Тело напрягается, горит в ожидании чего-то незнакомого, что требовательно разбухает внизу живота. Между ног сладко зудит. Я сама сосу мужской язык у меня во рту, выгибаюсь навстречу руке и этим умелым пальцам, в голове вязкой туман, убеждаю себя, что сплю…

Просто сплю… Это не я, это всего лишь сладкой порочный сон, от которого с утра я сгорю со стыда, но сейчас не смогу проснуться.

Напряжение в точке, которую так методично стимулирует Булат, нарастает. Мои тихие стоны похожи на капризные всхлипы теперь. Не могу целоваться больше, все реакции организма там, собраны в сгусток пульсирующей энергии между моих ног, который вот -вот по ощущениям взорвется. Откидываюсь затылком на мужское плечо, часто дышу, облизывая пересохшие губы, глаза закатываются, бедра сводит… Да… Да…

Булат неожиданно убирает руку.

Нет! Он больной?!

Терехов отодвигается от меня, перестав окутывать пьянящим жаром своего тела. И на мой протестующий стон цинично выдает.

– Просто чтобы ты знала, каково это, когда уже настроился, но облом. Не весело, да? – хмыкает, взбивая кулаком под своей офигевшей головой подушку.

– Ты обещал меня трогать! – сиплю возмущенно.

Боже, между ног так печет, что впору выть! И нестерпимо стыдно мне не утром, а уже сейчас.

Я что? Правда позволила ему это все? Так легко?!

– Я обещал с тобой не спать. Я сегодня и не собираюсь, скоро сама придешь, – выдает мой извращенец-муж.

– Сама? Не дождешься! – рычу.

– Посмотрим, – фыркает самоуверенно, – Спокойной ночи, рыба моя.

Разворачивается ко мне спиной и, кажется, за считанные секунды засыпает. Конечно. Хотя бы моральное удовлетворение он сегодня точно получил. В отличие от меня.

Глава 16. Наташа

Если Булат вырубается практически сразу, то мне теперь не до сна. Невыпусленувшееся желание гуляет по телу, ломит мышцы, заставляет беспокойно ворочаться и злиться на преспокойно спящего рядом мужчину. Руки так и тянутся к низу живота. Беспомощно сжимаю бедра. В голове по кругу навязчивые мысли. Хочется помочь себе самой… Да, я знаю, что такое оргазм от собственных пальцев – я вообще любопытная…

Но, во-первых, эта идея имеет горький вкус поражения, а во-вторых, у Терехова выходило совсем иначе. В сто раз острее, чувственней, безумней, горячей. Я поняла, насколько жалкими и механическими были все испытанные мною до этого ощущения.

У-у-у… Я ему отомщу!!! Приду сама?! Ха, он будет выть от обиды, желания и бессилия, так же, как я мысленно сейчас. Это я своему милому муженьку обещаю!

Найдя хоть какое-то удовлетворение в подобных мыслях, наконец погружаюсь в рваный тяжелый сон. Тело горит всю ночь неудовлетворенностью. А когда распахиваю глаза утром и резко сажусь на кровати, обнаруживаю, что солнце ярко светит, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, Булата рядом уже нет, и я в спальне совершенно одна.

Часы на дисплее телефона показывают восемь утра. Пару минут сижу растерянно на постели, совершенно не представляя, что делать дальше. Как жить?!

У меня есть какие-то обязанности в этом доме? Дела, права?

Булат ничего не сказал о том, как представляет себе мое существование в новом качестве, лишь уточнив, что его жизнь не должна от этого сильно поменяться.

Когда чищу зубы в ванной, в комнате начинает разрываться мой телефон. Зажав щетку между зубов, иду на раздражающий звук. И подвисаю на пару секунд, увидев на светящемся дисплее имя звонящего.Что ж, просто сидеть в спальне в любом случае не вариант. Решаю принять душ, а после найти Дарью Петровну и узнать, какие порядки тут заведены, раз мой муж уже испарился и никаких пожеланий не высказал.

Внутри прокатывается неприятная тяжелая волна. В какой-то момент мне даже хочется проигнорировать вызов Ивановой, но это какой-то детский сад. Пересилив себя, смахиваю зеленую трубку.

–Да, пшивет, Велоник, – невнятно бормочу с пенной щёткой во рту.

– Привет! – выдыхает она, как мне кажется, излишне весело, – Ну-у-у…– и мнется, – Как дела? Как ночь… Первая… Брачная? Мы в шоке конечно вчера с Милкой были… Это надо же так! – смеется натянуто в трубку.

Или мне кажется? И она звучит совершенно нормально? Особенно, учитывая обстоятельства…

Впиваюсь взглядом в свое отражение в зеркале. Отмечаю в глазах лихорадочный блеск. И бесит, насколько меня цепляет каждое слово, произнесенное подругой. Бесит, что так кисло на языке от одного звука ее голоса. Нет, так быть не должно! Вероника – мой близкий человек, а он – всего лишь какой-то Митрофан! И разве это странно, что она звонит мне с самого утра сегодня? Она просто беспокоится…

Сплевываю пасту, ополаскиваю щетку, зажав телефон между ухом и плечом.

– Да так…– тяну неопределенно, отвечая на вопрос Вероники.

Почему-то язык не поворачивается откровенничать с ней на эту тему. Ни врать не хочется, что все было между нами с Тереховым. Ни тем более рассказывать правду, что именно было и как это было унизительно.

– Все… Хорошо? – аккуратно допытывается Ника.

– Нормально, да, – жмурюсь, чувствуя, как она ментально давит на меня, требуя подробностей.

Уши начинают гореть. Перед глазами мелькают картинки. Сначала о нас с Булатом, потом о ней с ним. Боже, я когда-нибудь смогу об этом забыть? Очень хотелось бы верить…

– Он что рядом стоит и у твоего виска пистолет держит? Что из тебя слова не вытянешь, Наташ, – смеется Ника, и я тоже нервно смеюсь.

– Нет, до такого пока не дошло. Он ушел уже, без понятия куда. Я одна.

– Ясно… Ну расскажи! Дом, квартира? Как обстановка? Где хоть?! – сыплет вполне логичными вопросами подруга, а я лишь переносицу беспомощно сжимаю.

Глупо и смешно, но я не хочу говорить. И в то же время у меня нет единой адекватной причины этого не делать.

– Дом… Ник, прикинь, я теперь твоя соседка. Помнишь, тот большой новый желтый дом в тупике у самого леса… Вот, здесь Булат живет.

– Правда?! – визжит Вероника, – Боже, вот это да! Слушай, так давай я заеду к тебе сейчас?! Поболтаем нормально, а?

– Эм…– теряюсь от такого взрывного напора, – Я не уверена, что будет удобно и....

– Ой, да что там неудобно! – беспечно отмахивается подруга,– Да и сама сказала, что Булат ушел. Все, жди, прилечу через пять минут!

И отключается. Тупо смотрю на гаснущий телефон. Муторное предчувствие в груди медленно разбухает, но я отмахиваюсь от него.

Глава 17. Наташа

После разговора с Вероникой, я едва успеваю одеться, как в мою комнату уже вежливо стучат. Поначалу вздрагиваю от будоражащего предположения, что это Булат вернулся.

Но потом решаю, что предупреждать о своем приходе стуком – последнее, до чего бы мой муж додумался, и немного расслабляюсь.

– Да? – кричу, собирая волосы в высокий хвост.

– Наталья Олеговна, доброе утро, – в приоткеывшемся дверном проёме показывается смущенно улыбающаяся Дарья Петровна, – Охрана говорит, там гости к вам… Девушка какая-то…

– Уже? – я не могу скрыть неприятного удивления. Сколько прошло с момента окончания нашего с Ивановой разговора? Пятнадцать минут?! Что ж…– Спасибо. Я уже спускаюсь… И, пожалуйста, просто Наталья, – поправляю женщину.

– Хорошо, пойду тогда скажу, чтобы впустили. Наталья Олего… Кхм, – Дарья Петровна, сминая пальцами передник, одергивает сама себя, не договорив мое отчество, – Наталья, может быть, вы завтракать будете? Давайте я вам с вашей подругой на террасе накрою? Поедите заодно. У меня все готово. Сырники, паштет, каша, бекон…

– Ой, отлично, спасибо. А на террасу как пройти? – спрашиваю, – Я еще в доме плохо ориентируюсь.

– Если уже готовы, то пойдемте, провожу, – зовет за собой Дарья Петровна.

Сунув телефон в карман спортивных хлопковых штанов, следую за ней сначала по коридору второго этажа, потом вниз по широкой лестнице. Минуем гостиную, столовую, выходим во внутренний двор, где вчера весело отмечали мою свадьбу все, кроме меня самой. Окидываю напряженным взглядом мангальную зону, широкую лужайку, чернеющий лес вдалеке. Вот только вчера здесь все было забито людьми, поднимающими тосты за нашу с Булатом долгую и счастливую семейную жизнь. Легко ощущение нереальности и абсурдности всего произошедшего только усиливается от этих мыслей.

– Дарья Петровна, а Булат Евгеньевич уехал? – интересуюсь у помощницы, присаживаясь за массивный деревянный стол, накрытый клетчатой скатертью.

– Нет, он тут, на пробежке. Вернуться уж скоро должен, – отзывается женщина, – Если что, я в столовой ему накрою. Булат Евгеньевич вряд ли захочет участвовать в женских разговорах, – улыбается мне Дарья Петровна и хитро подмигивает,– Да и вам наверно охота будет посекретничать…

– М-х-м, – тяну неопределенно, возвращая ей рассеянную улыбку.

А у самой внутри напрягается все. Мысль, что Булат и Вероника могут сейчас встретиться, неприятно царапает внутри, вызывая жгучий протест. Да, мне плевать на моего мужа, но ведь… Все-таки он официально мой! Дело не в личной симпатии…Это…Это просто унизительно!

Пусть у Терехова будет хоть сотня любовниц, но не прямо же на моих глазах. Он говорил, что нам важно соблюсти приличия, вот и отлично! Пусть соблюдает и думает, как оставить свои похождения в тайне.

Да еще и моя собственная подруга.

Нет.

Меня потряхивает и ладони леденеют от одной мысли, что они могут быть вместе. И тихая ярость, черная и жгучая, кислотой выедает внутренности. Наверно, подобное не должно меня настолько задевать. Кто мне этот мужчина? Я его не хотела, не выбирала его.

Лишь гордость и непонятно откуда взявшееся чувство собственности заранее ранено скулят в груди.

А гордыня, как известно, смертный грех. Впрочем, как и прелюбодеяние…

– Приве-е-ет! – радостно тянет Вероника, залетая на веранду вихрем из энергии, свежести, кокетливой сексуальности и цветочных духов.

Целует меня в щеку, оставляя липкий след розового блеска, и падает на плетеное кресло напротив. Изящно расправляет юбку, прикрывая острые колени. А я, незаметно вытираясь, придирчиво оглядываю ее и мысленно начинаю страдать от того, что не додумалась накраситься утром и надеть что-то более замысловатое, чем серые треники и хлопковая футболка с дурацкой надписью “Фея от ведьмы отличается только настроением”.

Глава 18. Наташа

– Ну-у-у, – тянет Вероника заговорщическим тоном и подается ко мне через стол. Глаза ее при этом настолько горят болезненным любопытством, что я чувствую, как на моем лице расцветают фантомные ожоги, – Рассказывай! – требует, понизив голос.

– Кхм…– шумно сглатываю, прочищая горло. Салфетка, которую комкаю в руке, быстро превращается в бесполезный мусорный пепел.

Меня разрывает от противоречивых эмоций. У меня нет причин сторониться своей подруги, но внутри будто вырастает непреодолимая стена, которая быстро покрывается ядовитыми шипами. Мы с Вероникой одноклассницы. Вместе с тринадцати лет. Она очень помогла мне освоиться в новой частной школе для девочек, в которую меня отправил дядя, когда после смерти родителей забрал к себе. Не знаю, чем я ее тогда привлекла. Жалость к потерянной девчонке, оказавшейся сиротой? Вряд ли. Иванова никогда не была замечена в особом великодушии.

Была.Скорее, ей двигал азарт. Ей захотелось доказать, что даже гадкий утенок как я сможет стать прекрасным лебедем в змеином женском коллективе при ее содействии. И поначалу наши отношения действительно больше напоминали некую игру, где четко расписаны роли. Но потом мы по-настоящему прониклись друг другом. И я люблю ее. Со всеми ее недостатками – шальным характером, хитростью, высоким самомнением и отсутствием чувства такта. Да, люблю. Потому что при всем при этом она надёжный и душевный друг, не позволяющий унывать, чтобы не случилось. Я в ней уверена…

Но произошедшее за последние пару дней подтачивало это мое доверие. И, вполне возможно, что совершенно зря. Надо выяснить. Напрямую спросить. У меня не так много близких людей, чтобы разбрасываться ими просто так! Но страшно…

Дверь на веранду распахивается и к нам вплывает Дарья Петровна с доверху заставленным подносом.

– Ой, давайте я помогу, – подскакиваю со своему кресла навстречу домработнице.

Не передать, как я ей благодарна, что она явилась именно сейчас и дала мне еще пару минут отсрочки.

– Наташ, ну что вы, я сама, – ворчит на меня женщина, не замечая, как я для нее вдруг становлюсь просто Наташей.

– Нет, мне не сложно, – упрямлюсь.

Вместе, в четыре руки, расставляем тарелки с едой. Вероника смотрит на это снисходительно. В своем доме она прислугу практически не замечает и уж точно не кинулась бы ей помогать. Наконец, Дарья Петровна уходит и снова оставляет нас одних. Сажусь в свое кресло обратно с таким чувством, будто это средневековый пыточный стул. Рассеяно беру столовый нож и верчу его между пальцев, смотря подруге в глаза. Наверно, мое лицо слишком красноречиво в этот момент, потому что слабая улыбка Вероники застывает, словно становясь пластмассовой, а взгляд напряженно впивается в меня.

– Ник, все серьезно, это не будет фиктивный брак, – произношу хрипло, и многозначительно добавляю, помедлив, – Он уже не фиктивный, – хочется зажмуриться от того, что вру, глядя ей в глаза.

Щеки предательски краснеют от стыда. Но Вероника похоже решает, что дело в смущении, ведь она думает, что я говорю о сексе с Булатом. Мне кажется, в ее взгляде на секунду мелькает боль, а потом она моргает и улыбается шире в напускном веселье. Суетливо поправляет прядку светлых волос, убирая ее за ухо, закусывает пухлую нижнюю губу.

– Значит, все было, да? – играет бровями, – И как?

– Ты знаешь как, – хрипло бормочу, а она резко перестает улыбаться.

Впиваемся друг в друга взглядами. У меня сердце будто биться перестает, а лишь нитевидно пульсирует от мощного притока адреналина. Мне невероятно сложно это вслух говорить, но я знаю, что съем себя изнутри, если не выскажусь.

– Я знаю, он тебе понравился. И я не хотела, чтобы он стал моим мужем. Но он стал, – делаю ударение на последнем слове. Вероника хмурится и резко отстраняется, словно я дала ей пощечину. Пытается отвести взгляд, но я не даю. Подаюсь к ней, заглядывая в глаза, – Вероника, ты моя подруга. Я не хочу, чтобы мы отдалялись. А значит и думать, что вы… За моей спиной… Тоже не хочу… Понимаешь?!

– Ты реально считаешь, что я на такое способна?! – зло бросает она.

– Да, если будешь думать, что мне это неважно, – говорю честно,– Вот я и говорю тебе сейчас, что мне важно!

– Что, влюбилась? За одну ночь?! – с усмешкой.

– Дело не в этом, – отрезаю, тоже начиная злиться.

Мы реально будем сейчас ссориться по этому поводу?! Что ж, отлично! Я готова!

– А в чем?! – еще повышает Иванова тон.

Я открываю было рот, чтобы ответить, но вместо меня в разговор внезапно вклинивается совершенно другой человек. Стеклянная дверь веранды распахивается и на пороге материализуется Булат.

– Доброе утро, девушки. – произносит он ровно, оглядывая нас с Вероникой.

Сначала ее. Обводит неспешным медленным взглядом, и между бровей его задевает вертикальная морщинка. Потом такой же осмотр достается мне.

– Не рановато для гостей? – холодно интересуется.

Боже, ну какой же хам!

Рада, да! Мне так будет спокойнее жить…И если бы не вся эта ситуация, я бы жутко возмутилась, но, чувствуя, как обиженно вспыхивает Вероника, лишь расплываюсь в нервной улыбке. Возможно это эгоистично и некрасиво, но я рада, что Терехов не любезен с Ивановой.

– Привет, извини, больше не повторится, – почти ласково лепечу вслух.

На лице Терехова мелькает удивление. Он продолжает в упор смотреть на меня. Я ему в ответ улыбаюсь, ощущая, как Вероника стервятником за нами следит. Ее можно понять, мне приходится признать это. Он сейчас в серой, насквозь мокрой от пота футболке, трениках, сидящих так низко, что видно черную эластичную резинку трусов, с влажными волосами, бисеринками испарины на лбу… Не самый презентабельный вид вроде бы, но… От Булата такой тестореновый жар идет, что то, что должно бы вызывать отвращение, лишь заставляет низ живота странно, тяжело пульсировать, будто мне туда вшили еще одно горячее сердце.

– Хорошо, – наконец произносит Терехов, – Сегодня я позавтракаю в столовой, не буду вам мешать.

– Ты нам не помешаешь, – смущенно вставляет Вероника, но Булат никак не реагирует.

Подходит ко мне, наклоняется, уперев руку в спинку плетеного кресла за моей спиной, и внезапно пошло целует в губы. Пошло, потому что сразу же толкается мне в рот широким языком, вынуждая тихо всхлипнуть и ответить. От него пахнет свежим резким потом, от него так горячо, его кожа влажная даже на лице, губы соленые. А я вся вибрирую как дурочка, отзываясь, и одновременно не зная куда себя деть.

Он отстраняется так же резко, как начал поцелуй. Смотрит насмешливо и снисходительно, а я не могу заново научиться ровно дышать. Все лицо пылает.

– Слишком буквально поняла разрешение водить подруг, – шепчет мне на ухо, – Кажется, правила лучше прописать.

– Давай. Я, так и быть, почитаю, – огрызаюсь беззвучно в ответ и не удерживаюсь от того, чтобы облизать горящие после поцелуя губы.

Булат хмыкает, щурясь, и отходит.

– Приятного аппетита. И…Наташ, симпатичная футболка, – бросает небрежно прежде, чем захлопнуть за собой стеклянную дверь.

На секунду на веранде повисает неловкая тишина. Почему-то не могу заставить себя посмотреть на Веронику. И так горько во рту от того, что все это фарс. От начала и до конца.

– Ташка, вот ты все гнала на дядю, а он тебя в итоге не обидел, – фыркает Иванова, помолчав, – Ну…, – поднимает бокал из цветного стекла, наполненный соком, с таким видом, словно там вино, – За молодых. “Горько” я уже увидела.

Выпивает залпом.

Глава 19. Наташа

Глава 20. Наташа

Плавая в своих мыслях, покидаю веранду и вхожу в дом . Миную коридор, гостиную и сворачиваю к широкой лестнице, намереваясь подняться наверх в спальню, как неожиданно двери столовой, находящейся как раз напротив, распахиваются и на пороге показывается Булат и еще какой-то налысо бритый мужчина. Кажется, я видела его у ЗАГСа среди охраны Терехова. Мужчины ловят меня в фокус, резко тормозя.

Тушуюсь, едва заметно им кивнув. Я почему-то была уверена, что Булат уже ушел, и в доме только я и Дарья Петровна. Вид мужа вновь выбивает меня из и без того шаткого равновесия. Терехов за это время успел не только позавтракать, но и переодеться. А еще наверно принять душ. Его волосы уложены, широкую грудную клетку обтягивает тонкий черный свитер, крепкие ноги – темно-синие джинсы, на левом запястье поблескивают массивные часы, а до моего носа доносится едва уловимый аромат морозного мужского парфюма. Булат прячет ладони в передних карманах, вперив в меня прямой взгляд. Видимо, ждет чего -то повесомее простого кивка, а мне наоборот сбежать от него хочется как добыче от хищника. Что я и делаю. Ни слова ни сказав, отворачиваюсь и поднимаюсь на следующую ступеньку.

– Наташ, постой, – прилетает тут же мне в спину.

Черт, ну вот зачем…?

Как зверушка, которую он завел дома неожиданно для самого себя.Шумно и демонстративно страдальчески вздохнув, останавливаюсь и нехотя поворачиваюсь к Терехову снова. На его губах в ответ мелькает ленивая улыбка. Ему, как обычно, кажется забавным все происходящее здесь. Я кажусь ему забавной.

Булат делает ко мне несколько шагов и останавливается, поставив одну ногу на первую ступеньку лестницы. Его глаза оказываются ровно на уровне моих губ, и это очень странная высота. Абсолютно не комфортная. Хочется подняться еще на ступеньку выше, но что-то держит во взгляде Терехова, не позволяя отдалиться. А спуститься на ступеньку ниже – означало бы быть еще ближе к нему, что тоже для меня не вариант.

И потому я лишь сильнее нервничаю в ожидании, когда Булат меня отпустит.

Прежде чем сказать, что ему от меня надо, Терехов обращается к бритому мужику, застывшему за его спиной.

– Арсен, дай мне пять минут.

– Я на улице покурю пока, Булат Евгеньевич, – мужчина тут же сваливает, оставляя нас с мужем наедине.

У меня из-за этого неконтролируемо учащается пульс. Особенно потому, что взгляд голубых глаз Терехова направлен строго на мои губы.

Секунда… Две… Три…

– Что ты хотел? – не выдерживаю.

Он моргает, словно пытается вспомнить. Смотрит выше, перехватывая мой взгляд.

– Забыл отдать вчера, с церемонией как-то не задалось, – произносит, растягивая слова по слогам, пока правой рукой нащупывает что-то в кармане джинсов.

Выуживает белую матовую коробочку и щелкает ее крышкой прямо перед моим носом. Там два обручальных кольца из белого золота с тонкой полоской черных сверкающих бриллиантов посередине. Будто траурные ленточки…

– Как мрачно. Сам выбирал? – сглатываю.

Ладони почему-то неконтролируемо потеют, пульс несется вскачь. Как ни крути, а это символ… Символ того, что все по-настоящему у нас.

– Мне показалось, вполне симпатично, – пожимает Булат плечами и добавляет строже, – Руку.

Протягиваю ему ладонь. Пальцы заметно дрожат, когда он их перехватывает. Чуть хмурясь, Терехов надевает колечко поменьше мне на безымянный. Прикусываю нижнюю губу, наблюдая.

– Не стоило…– хрипло шепчу.

– Не стоило забывать, – рассеяно отбивает, – Твоя любопытная подружка явно заметила, а это ни к чему.

Справившись, Булат отпускает мою руку, которая безвольно падает вдоль туловища. Смотрит мне в глаза, когда сам себе надевает второе кольцо, даже не предложив сделать это мне.

– Зато теперь все по правилам. Я с меткой. Это же почти как с ошейником, – не могу скрыть злой иронии, ведь все опять не так!

Сколько я ни была на свадьбах, именно момент обмена кольцами казался мне самым трогательным и романтичным. Горло неизменно перехватывало от накрывающих чувств, и так верилось во что-то светлое и настоящее.

И вот этот момент наступает у меня самой, а я не могу отделаться от мысли, что на самом деле обручальное кольцо очень схоже с клеймом на боку у коровы, ведь выполняет ту же функцию.

– Ты же умная девочка, Наташа, – тем временем говорит Булат, подаваясь ко мне и ладонью упираясь в перила рядом с моей рукой. Так близко, что почти касается, отчего у меня волоски на предплечье встают дыбом, – Должна понимать, что все зависит только от твоего личного восприятия… Хочется пострадать, пожалуйста, называй ошейником, кто против…– криво улыбается, скользя взглядом по моему начинающему краснеть от такого подчеркнутого внимания лицу.

Я чувствую мужское теплое дыхание на своей коже, пропитываюсь чужим запахом. Вижу, как веки Булата тяжелеют, в глазах появляется что-то пьяное, а голос будто делается глубже на пару тонов.

Его близость запускает неконтролируемые процессы в организме. Жаркую дрожь до слабых коленей и томительное ожидание…Я молчу, совершенно потеряв нить разговора. Зато память оживает, подбрасывая пошлые картинки прошлой ночи и утреннего поцелуя сегодня.

Он. Мой. Муж.

Булат протягивает руку и убирает прядку волос мне за ухо. Подушечки его пальцев обжигают, когда касаются чувствительной кожи по линии роста волос. Перестаю дышать, когда он, вместо того, чтобы убрать руку, гладит меня за ухом словно свою кошку. Выражение его глаз при этом завораживает. Его зрачки будто затягиваются чувственной пеленой. Фокус плывет.Но я пока не его. И это "пока" словно тает прямо у меня на глазах… Терехов рядом, и я понимаю, что между нами все неизбежно будет. Я уже почти полностью смирилась. Почти…

– Наташа, я слышал конец вашего разговора… Мило…– Терехов улыбается одним уголком губ, – А ты, оказывается, такая ревнивая, моя маленькая жена. Даже подружке соврала…

Краснею до состояния помидора, одновременно пытаясь вспомнить, что именно мы такого говорили друг другу с Вероникой. Сосредоточиться кажется задачей невероятной, когда Булат так близко. Мысли разбегаются.

– В чем соврала? – шепотом отзываюсь и судорожно сглатываю, когда мужская ладонь с моего уха перемещается на шею. Мягко сжимает горло, большой палец дотрагивается до моей нижней губы. Чуть давит, оттягивая вниз.

– Соврала, что мы переспали, – тихо поясняет Булат, – Хотя… Ты права, это все равно в ближайшее время произойдет. День, два особой роли не играют, да, Наташ?

Медлю с ответом. Вкус его кожи на моих губах. Пульс шумит в барабанных перепонках.

– Спасибо, что поддержал мою маленькую ложь в разговоре с Вероникой, – шепчу.

– Поддержал лишь потому, что секс мне нужен не от нее, а от тебя, рыбка, – вкрадчиво произносит муж, нажимая большим пальцем на мои губы сильнее и касаясь кромки зубов.

Отшатываюсь. Это уже слишком интимно все… Потряхивать начинает.

– Я пока не готова, я не хочу, – отрезаю с легкой паникой в голосе.

В глазах Терехова мгновенно вспыхивает раздражение. И чувственный дурман пропадает так же внезапно, как появился.

Булат отпускает меня, заставляя невольно покачнуться на ослабевших ногах.

Вцепляюсь пальцами в перила. Наблюдаю, как муж, крутонув запястьем, нетерпеливо смотрит на часы.

– Опять эта песня…Я сейчас встречаюсь с твоим дядей, Наташа, он тоже обязательно поинтересуется, как все прошло, – Булат поднимает на меня тяжелый взгляд, – И мне снова придется соврать. Но эти детские игры долго продолжаться не могут. Поверь, рыбка, твое "не готова" звучит просто смешно. Все, что от тебя требуется – расслабиться и перестать корчить из себя жертву.

– Ты это серьезно?! – вспыхиваю,– Считаешь, что с моей стороны это просто какая-то дурь?!

– После того, как ты вчера так легко чуть не кончила, я в этом уверен, – бросает снисходительно, – Что ж, я уже опаздываю. Увидимся вечером…жена.

Глава 21. Наташа

Наш разговор с Булатом не продлился и пять минут, а перестать прокручивать его в голове я потом не могла до самого вечера, собирая полный спектр диаметрально противоположных эмоций.

Я и злилась, и чувствовала жгучую обиду, и страшно нервничала перед тем, как встретиться со своим мужем снова, а в какие-то моменты меня и вовсе охватывали смирение и апатия. Ведь по сути Терехов был прав.

Вот только так хотелось, чтобы все было по-другому.

В нежности, симпатии, любви… А не вот так…”Надо, Наташа, надо”!Может даже и с ним, с тем же мужчиной. Я не могла отрицать, что чисто физически Булат мне был симпатичен. Но по-другому.

После обеда мне позвонил дядя. Выпытывал, как прошла первая брачная ночь и сильно ли я расстроена этим договорным браком. А когда я ровно отозвалась, что все хорошо, мне показалось, что Дадуров даже остался недоволен. Хотя без понятия, чем именно эта информация могла его разозлить.

– На выходные к нам вас пригласил, – сообщил мне Алан Фирадович, слюняво чмокая губами в трубку, – Посидим по-родственному, пообщаемся… Посмотрю на тебя, Наташа. Не верится мне, что хорошая из тебя жена. Строптивая ты всегда девка была, с придурью. Уж неужели нашел на тебя Терехов управу? Хотя, говорят, он-то по девкам спец… Знатный ходок! – дядя говорил это, и яд так и сочился из каждого его слова, словно меня обливали концентрированным уксусом, – Надо еще и свадьбу обсудить. Месяц быстро пройдет, пора уж готовиться. Ну, не буду задерживать. От тетки Эльмиры тебе привет.

"Тетка Эльмира могла бы передать его и сама позвонив" – хотелось мне буркнуть в ответ, но я сдержалась. В конце концов, не так мне и был и нужен этот звонок.

После разговора с дядей стало еще неспокойней.

Ходок. Он назвал Булата ходоком. И это слово будто выжигало, шипя, рану на груди прямо до мяса.

У Булата ведь было так просто все, если его послушать. Вот я сейчас противлюсь, он ждет… Но надолго ли его хватит? Не начнет ли он в открытую мне изменять, мстя за проявленное упрямство.

Да и есть ли в этом упрямстве смысл???

Все эти мысли сводили меня с ума целый день. Хорошо хоть, что почти все время я провела не одна, а с Дарьей Петровной. Сначала она помогала мне разложить вещи в гардеробной и обустроить под себя комнату, потом была не против, когда я пошла с ней на кухню, чтобы помочь с ужином.

Женщиной она оказалась простой, приятной и очень говорливой. Ее рассказы были интересными и хоть немного успокаивали, отвлекая меня от собственных мыслей. У Булата Дарья Петровна, оказывается, работала давно. Даже переехала вслед с Тереховым из совершенно другого региона, когда мой муж принял приглашение своего деда, известного человека в нашей диаспоре, влиться в семейные дела. Это кстати объясняло, почему раньше я никогда не видела Булата и даже не слышала о нем, хоть достаточно часто присутствовала на всяких юбилеях, свадьбах и похоронах.

Дарья Петровна все болтала и болтала, часто между делом говоря о Терехове, а мне так неловко было от того, с какой жадностью я ловила каждое оброненное про него слово. И как сердце всякий раз при этом тревожно пропускало удар, а щеки розовели. Я слушала домработницу, улавливала, с какой теплотой и уважением она неизменно говорит о Булате, и на меня это действовало странно.

Все меньше хотелось сопротивляться ему…Ведь, получается, мой новоиспеченный муж – хороший человек. Не представляю, чтобы кто-то из нашей прислуги так же бы отзывался о Дадурове. А Дарья Петровна очевидно была очарована своим работодателем. И эта ее очарованность передавалась мне как заразная болезнь, склоняя к совершенно определенному решению.

***

Приняв душ и облачившись в белую кружевную сорочку, ныряю под одеяло. Настенные часы с римскими цифрами показывают начало двенадцатого, а Булата все нет. С одной стороны я рада этому, так как страх перед предстоящей встречей и тем, что за ней обязательно последует, буквально парализует меня, взвинчивая нервы до предела. А с другой…

Ну вот и где его носит?! Опять по палаткам шастает?!

И снова злюсь…!Злюсь… И радуюсь, что его нет, а значит "казнь" моя откладывается…

У-у-у, я так с ума сойду!

Хочется хныкать как ребенку. Выключаю ночник на прикроватной тумбе. Спальня погружается в темноту. Ворочаюсь несколько минут в бесплодных попытках заснуть, но быстро сдаюсь и тянусь за телефоном. Листаю ленту в соцсетях, смотря на картинки слепыми глазами и не улавливая смысл даже самых коротких постов. Потому что я вся обращена вслух. Пытаюсь распознать, доносятся ли приближающиеся шаги в коридоре.

И, когда через пару минут слышу их, резко бросаю телефон на тумбу, а сама накрываюсь одеялом до самых ушей, делая вид, что сплю. Дверь тихонько открывается. Неспешные шаги по спальне, затем щелкает выключатель в ванной, роняя полоску света на мягкий ковер. Слышится шум включенной воды. Значит Булат сразу пошел в душ…

Жмурюсь, стараясь выровнять дыхание. Боже, помоги…

Глава 22. Булат

– Ладно, брат, пойду я, время уже, – повернув запястье, кидаю взгляд на наручные часы, стрелки которых подбираются к одиннадцати.

Адам, развалившись в кресле напротив, пьяно улыбается мне на это и, запрокинув голову, выпускает изо рта густой кальянный дым в потолок.

– К маленькой жене спешишь, а, Терех? – с иронией.

– Да, порядочный теперь, привыкай, – хмыкаю ему в тон, отбирая кальянную трубку.

В мыслях на мгновение всплывает лицо Натальи. Ореховые, полные жизни глаза, острый носик, аккуратный рот с капризно изогнутой верхней и более полной нижней губой, мелькающий ряд белых ровных зубов, когда говорит или улыбается. Закрываю глаза и тяну в себя сладкий дым.

Как она там? Мне неожиданно это интересно.

Не спит? Ждет? Готовится к нашей ночи?

Или все так же трясется от одного предположения, что трону ее?

…Как же это бесит! И заводит одновременно…

Во мне шпарит азарт, но он ближе к попытке получить новую долю рынка, чем к желанию добиться благосклонности женщины.Никогда раньше себя не ловил на любви к подобным играм, но сейчас кровь густеет, мощными толчками качаясь в пах, стоит только подумать о следующем раунде нашего маленького противостояния под названием "трахни собственную жену, умудрившись при этом ее не изнасиловать". Наверно дело в том, что официально я имею право на это. Что мне это необходимо, мне это в концов концов выгодно, а значит я это получу, чтобы не творилось в Наташиной юной симпатичной голове.

Бля, конечно, я знаю, как это правильно делается. Что там по списку? Подарить цветы, цацки, шмотки, сводить в ресторан, убедительно рассказать, какая она шикарная сексуальная девочка… Все! Пара часов, и этот наивный неискушенный малек сам кинется мне на шею и может даже сразу от счастья и отсосет, но…

Но… Она ведь моя жена! Хотя это даже в мыслях пока звучит неким абсурдом, но штамп в паспорте – бесспорный факт, а с фактами я не спорю.

И потому от нее не свалишь наутро, пообещав позвонить и стерев на хрен ненужный номер уже в лифте.

Обольстить, а потом кинуть? Не физически, понятно, но эмоционально. Ведь надолго меня в таком темпе не хватит, а значит реальное отношение все равно всплывет раньше, чем Наталья успеет отмыться между ног от вытекшей из нее спермы.

И что тогда? Практически все женщины одинаковые – мстительные сучки. Даже такие маленькие и наивные.

Тем более такие маленькие и наивные…

Наталья еще бродит в своих розовых иллюзиях, пересмотрев слишком много мультиков про принцесс. И лучше ей эти иллюзии на меня изначально не проецировать.

Даст и так, куда денется… Еще пару дней я могу и подождать…

И, надо признать, есть что-то охранительное в этом ожидании. Сладкое, возбуждающее такое. В голове так и вертятся пошлые картинки, что сделаю с ней, когда наконец доберусь. И чем дальше, тем этих картинок больше… Эх, рыбка, знала бы ты, о чем я думаю, смотря на тебя, набросилась бы на меня сама в первую же минуту, чтобы не подстегивать взбесившееся воображение…

– Вообще правильно делаешь, брат, что к жене спешишь, – говорит Адам уже серьёзно, подаваясь ко мне и упираясь локтями в колени. Взгляд его становится сосредоточенным и цепким, каким бывает всегда, когда он вспоминает о делах, – Старый хер мне сегодня не понравился, мутит что-то, – задумчиво чешет языком зубы Адам, щурясь, – Чем быстрее заикрится Дадуровская мелкая сучка, тем нам спокойней будет… Я вот так думаю.

Когда слышу, как троюродный брат называет Наталью "мелкой сучкой", неконтролируемо скалюсь, с трудом сдерживаясь, чтобы не одернуть его, и сам удивляюсь себе. Ведь что, собственно, такого? И я сам малька так зову. Особенно в своих мыслях. Но то я…А когда другой… Режет вдруг.

Внутри глухое раздражение кипит. И на Адама. И на свои непонятные реакции. Хмурясь, встаю.

– Все, брат, давай…

Крепко жмем друг другу руки, хлопаем по плечу. Я перегибаю слегка, и Адам кривится от боли в зажатой ладони, а затем смеется.

– Э, брат, силы для девки побереги! Племяшек уже охота!

– Да пошел ты, без сопляков разберусь, – незло огрызаюсь, ухмыляясь в ответ.

От того, что скоро уж дома буду, и этот муторный день может закончиться для меня очень даже приятно, настроение снова ползет вверх. Продолжаю рассеянно улыбаться, даже когда сажусь в машину и выезжаю с территории Адама. Улыбаюсь, руля по пустынным в этот час улочкам нашего коттеджного поселка. Несколько кварталов, пара минут, и я торможу у своих ворот. Улыбаюсь, заходя в дом, который будто и пахнет теперь иначе. По – особенному.

Предвкушаю, как сейчас увижу Наталью.

А что? Может и не так плохо иметь в своей постели маленькую жену? И, даже если на секс и не разведу сегодня, но точно подразню от души. Она так краснеет забавно, ореховые глаза начинают лихорадочно сверкать от злости и смущения, и тонкая венка бьется на шее, если сильно занервничает. Хорошенький малек, хоть могла бы быть и не такой кусачей. Хотя… Может от того и интересно так. Трахну, лужицей растечется, и начнется, пусть и удобная, но тоска. Даже жалко по-своему торопить этот момент.

Но надо. Надо, да. Адам прав.

Мне тоже встреча с Дадуровым сегодня у нотариуса не понравилась. И вроде гладко все, а внутри свербит, что мутит что-то старый хрыч. И так просто долю на рынке не отдаст. Хотя что он может сделать? Девчонка по бумагам стала моя, а совсем скоро будет и по факту. И, скорее всего, уже сегодня.

В спальне, когда вхожу, темно и тихо. И я бы поверил, что Наталья уснула, так и не дождавшись меня, но в комнате дышать нечем от тяжелой ауры ее нервного возбуждения. Не могу объяснить, но интуитивно чую, как Наталья, затаив дыхание и крепко жмурясь, ловит каждый шорох, который я издаю. Это ощущение толкает в мою кровь столько адреналина, что хищно скалюсь в темноту, минуя кровать и направляясь в душ. Надо освежиться. День был тяжелый.

Член уже стоит наполовину, когда раздеваюсь и ступаю в душевую кабину. Пульс начинает шуметь в голове наравне с льющейся сверху водой. Какое-то нетерпение охватывает. Чувствую, что сейчас будет все…Не знаю, откуда такая уверенность. Инстинкт.

Вытершись полотенцем, не утруждаю себя тем, чтобы что-то надеть. Так, голым, и иду обратно в спальню. Застываю на миг у самой кровати. Наталью почти не видно в ворохе белоснежных, тускло мерцающих в лунном свете простыней. Лишь темная макушка торчит да несколько длинных прядей разметалось по подушке. Даже не слышно, как дышит. Напряжением так и веет от нее, это даже улыбнуться меня заставляет. Ну точно испуганный малек.

Ничего…Не обижу, зря она трясется так. Девочек у меня давно не было, но уж справлюсь как-нибудь.

Прежде чем лечь к ней, лезу в прикроватную тумбочку и кладу сверху на нее смазку на всякий случай. Так колбасит от прилива возбуждения, что замечаю, что пальцы в это время дрожат. Мда, уж и не помню, когда так шарахало. Даже странно, ведь нет ничего такого особенного в моей маленькой кусачей рыбке.

Наверно, зря я вчера сдержался и ни ей кончить не дал, ни сам потом не получил свое, хотя яйца ломило знатно.

Да и Наталья такая разомлевшая была. Узенькая, раскаленная, скользкая, набухшая до предела внутри. Пальцы будто горячим вакуумом в нее засасывало. И от мысли, как она член сожмет, в голове плыло.

Но потом бы точно разнылась, что воспользовался, а она не хотела. Еще бы блять и вышел виноватым в итоге.

Откидывая одеяло, ложусь рядом с женой и слышу, как она, не сдержавшись, судорожно тянет носом воздух. А потом снова замирает, не дыша, спохватившись, что ее рассекретили. И теперь очевидно, что она не спит.

Но хватает ее притворства ненадолго, ведь буквально через секунду я вжимаюсь животом и грудью в девичью узкую спину, стоящим колом членом упираюсь ровно между двух мягких половинок попки, а руку кладу Наташе на бедро, придвигая ее к себе еще ближе, чтобы даже не думала убежать.Нет, уж, пусть полностью осознает к чему все идет.

Глава 23. Наташа

Сложно сказать, что в эту секунду повергает меня в больший шок.

То, как Булат безапелляционно вжимает меня в свое большое горячее тело, или то, что я мгновенно понимаю, что Терехов абсолютно голый!

Поросль на его груди царапает мои лопатки, горячий живот прилипает к моей пояснице и… И член требовательно утыкается прямо между половинок, отчего я даже вздохнуть не могу, словно меня парализовало.

Сквозь тонкую ткань сорочки я чувствую, какой его орган твердый, массивный по ощущениям, влажный на конце и весь будто вибрирует в такт подскачившему пульсу. Чей это пульс? У меня так шумит в ушах, что, кажется, он у нас общий…

– Милая ночнушка, жена, – урчит Булат мне в ухо, насмешливо и бархатно.

Его лапища небрежно, с нажимом проходится по моему бедру, задирая сорочку до самой талии, пальцы рассеянно гладят низ подрагивающего живота, пока зубы Булата чувствительно смыкаются на моей мочке. Прикусывает, тянет, отпускает, проводит по ушной раковине языком.

Рвано выдохнув, прикрываю глаза. Это приятно… Очень приятно…

От него таким жаром и силой веет, и одновременно столь обманчиво нежно трогает меня, словно усыпляя.

Черт, он точно знает, что делает.

Каждое прикосновение – это будто горячая стрела, вонзающаяся мне прямо между ног, где все мучительно медленно нагревается.

Булат давит мне на плечо, вынуждая лечь на спину, и теперь нависает сверху. Его мерцающий в густом полумраке взгляд блуждает по моему лицу.

– Да? – хрипло спрашивает, смотря мне в глаза.

Я вся вспыхиваю от смущения, радуясь, что вряд ли Терехов способен разглядеть мой жгучий румянец. Сердце где-то в горле колотится. Даже если захочу ответить – не смогу! Лишь жмурюсь, то ли сглотнув, то ли кивнув. Боже, хоть бы не пожалеть потом…

– Да-а, – теперь довольно и утвердительно тянет мой муж, а затем целует в губы.

Вроде бы все так же мягко, как делал все до этого, но теперь что-то неуловимо меняется. Он действует настойчиво, дыхание его становится чаще. Оно оглушает, завораживает, вгоняет и меня в транс…

Булат сразу глубоко погружает язык мне в рот, сплетает с моим и будто начинает чувственный, донельзя пошлый танец. Боже, я никогда так не целовалась… Это что-то слишком интимное, от чего хочется извиваться и тихо стонать.

Мужская рука тем временем ложится ниже, накрывая лобок. Пальцы ласково трут половые губы сквозь намокающую ластовицу гипюровых трусиков. Давят чуть ниже, слегка погружаясь прямо в меня прямо вместе с влажной тканью. Я нервно свожу колени вместе, слегка шокированная происходящим, но выходит, что просто крепко зажимаю мужскую руку между своих ног. Булат хмыкает сквозь поцелуй, потом всасывает мой язык к себе в рот и одновременно пальцами отодвигает трусики в сторону.

Стону уже в голос, когда чувствую, как твердые фаланги погружаются в меня. Жжется… Мышцы рефлекторно сжимаются, крепче обхватывая. Булат шумно выдыхает, отстраняясь от моих губ, и жадно целует в шею, входя и выходя из меня двумя пальцами. Все быстрее, уверенней, резче… А-а-а… Это очень странное… Невероятное, невозможное ощущение…

Меня выгибает, вся нижняя половина тела напрягается, стыдные хлюпающие звуки заставляют жмуриться… Поверить не могу, что это я…

И в то же время низ живота так напряженно обжигающе тянет, что я не могу даже сконцентрироваться на том, что Булат в это время уже стаскивает мою сорочку вниз, обнажая грудь, я затем сильно, до легкой боли всасывает в рот левый сосок. Еще одна стрела возбуждения несется по нервам и током оседает по накаляющейся промежности.

– И смазка не нужна, да, Наташ?… Какая ты у меня вкусная девочка…– Булат бормочет довольно, отлипая от моей груди и целуя ниже, оставляя мокрую дорожку на животе, – Мокренькая, узенькая, так сжимаешь…прямо просишь, чтобы тебя…

Не договаривает, влажно целует лобок сквозь тонкую ткань трусиков, придерживая другой рукой мой живот. От того, как близко его рот к моей промежности, мне становится нехорошо… Я не готова… Не готова к такому!

– Не надо… Нет… Нет! – лопочу в панике, отталкивая его голову.

Терехов поднимает на меня пьяный взгляд.

– Дурочка…– фыркает.

– Пожалуйста…– чуть не хнычу, кусая губы.

Для меня это пока слишком…

Он раздраженно вздыхает, но не спорит. Вместо этого рывком стягивает с меня трусики по ногам. Потом спускает сорочку ещё ниже, и она просто остается болтаться вокруг моей талии скомканным поясом. Хочу было ее тоже снять, но Терехов уже ложится сверху, широко расталкивая мои ноги в стороны своими бедрами.

Его тяжесть оглушает даже несмотря на то, что он удерживает часть своего веса на локтях. От ощущения, как головка члена слепо тычется между набухших половых губ, немеет живот. Сжимаюсь рефлекторно в приступе страха, но Булат снова целует меня, требовательно и жадно, обнимает одной рукой мою голову, успокаивающе гладя по лбу, а другой крепко фиксирует бедро, чуть приподнимая себе навстречу. Мягко толкается, совсем чуть-чуть растягивая собой, еще чуть-чуть, еще… А потом плавно и неумолимо входит до конца, пока наши бедра не впечатываются друг в друга.

Меня прошивает таким чувством жжения, будто я внутри по шву разошлась. Из легких пропадает воздух, слезы наворачиваются на глаза. Это не больно, это… Мучительно неприятно, как несильный, но все-таки ожог, который все печет и печет.

– Ох, какая…– бормочет Булат пьяно, двигая бедрами назад, а потом снова толкаясь вперед, чем вызывает у меня мучительный стон.

– Все, расслабься, все, быстро сейчас…Потом…– мой муж шепчет будто в трансе. Его речь рваная, почти бессвязная.

Чувствую, что он сдерживается еще несколько толчков. Мышцы спины, ягодиц, плеч… Он весь будто каменеет при этом. Его кожа покрывается испариной, дыхание тихо сипит. Запахи вокруг тягучие и резкие. И это все настолько мужское, что я правда обмякаю, подчиняясь. Мне больше не остается ничего…

Особенно, когда Булат срывается и начинает быстро и резко вколачиваться в меня, вынуждая в голос стонать и цепляться ногтями за его напряженные плечи. Мне не столько больно, сколько некомфортно, тяжело, душно, трясет от каждого удара члена внутри, прошивая насквозь. И в то же время что-то есть в этом такое, отчего, когда Терехов ускоряется до бешеного темпа, а потом замирает и, шипя сквозь зубы, дергается во мне членом, кончая, я испытываю тяжелое, необъяснимое разочарование, что все закончилось…

Смотрю в потолок, разрываемая непонятными эмоциями. Мне понравилось? Черт, это все-таки было больно… Но мне до зуда хочется еще… Я нормальная? Наверно, нет…

Булат скатывается с меня, тяжело дыша. Падает на живот рядом, по хозяйски кладет тяжелую руку мне на бедро, поворачивает ко мне голову, лениво улыбается.

И мне чудится, что он читает мои мысли сейчас и знает, что я хочу его.

Глава 24. Булат

Клонит в сон так, будто марафон отбегал или на ударной тренировке попотел. Тело ватное, ног не чувствую. Вот тебе и маленькая, нулевая жена… И вроде бы быстро все, и не делали ничего необычного. Так, по минимальной обязательной программе…Да и куда было тянуть, Наталья чуть не шипела от боли и, судя по тому, как плечи сейчас жжет, в кровь меня расцарапала. Большеват я для ее первого раза оказался.

А оргазм все равно разбил до звезд в глазах. Может как раз и поэтому…

Лениво поворачиваю к ней голову, веки тяжелые, с трудом открываются. Протягиваю руку и глажу ее мягкое бедро. Обвожу кругами выступающую тазобедренную косточку. Кожа у моей Рыбки нежная, влажная, тускло светится в полумраке. Сама Наташа дышит шумно. Вижу, как ее небольшая грудь вздымается и опускается, приковывая внимание к стянутым в горошины от возбуждения, острым соскам.

Видеть ее хочу нормально. Рассмотреть.

В конце концов жена моя. Имею полное право.

Левой рукой нащупываю ночник на прикроватной тумбе и щелкаю выключателем. Спальню заливает тусклым желтым. Наталья вздрагивает и порывается одной рукой прикрыть грудь, а второй натянуть на свои бедра одеяло. Но я молча не даю. Лень разговаривать. Ловит мой взгляд и обратно откидывается на подушки. Разомлевшая, возбужденная, вся розовая. Дает на себя посмотреть, только мурашками заметно покрывается.

А глаза у самой пьяные-пьяные от похоти. Разбудил девочку, походу… Это хорошо…

Блять… Рановато наверно… Вжимаюсь им в матрас. Давай, друг, потерпи пока, успеем… А рука все равно так тянется хоть потрогать.Красивая какая, когда вот так лежит. Не зажимается совсем, не пришла в себя еще. Вся как парное молоко. Губы искусаны, взгляд плывёт, кончики ушей красные от перевозбуждения, алые пятна по лицу, шее, груди, соски торчат, впалый живот дрожит от каждого прикосновения, на лобке полосочка темных волос оставлена, и внутренняя сторона бедер заметно блестит от соков. Смотрю туда как зачарованный. На развилку между ее ног. Член дергается от вновь толчками приливающей крови.

Глажу Наташин живот и под ее тихий судорожный вздох расталкиваю ребром ладони ноги, чтобы расставила пошире. Трогаю там. Перебираю набухшие, скользкие от смазки и вытекшей спермы губки, аккуратно погружаю пальцы в нее. Сжимает крепко, стонет. Глаза закрывает, ресницы дрожат. Надавливаю большим пальцем на пульсирующий клитор и ее заметно выгибает. Кончит сейчас…

А у и самого дыхание сбивается. Стоит уже до ломоты.

– Больно? – хриплю не своим голосом.

– М-м, – отрицательно мычит и сама подается на руку.

Крепко перехватывает мое запястье, ногтями впиваясь в кожу.

– Точно? – бормочу я, аккуратно добавляя третий палец и продолжая давить на клитор.

Стонет, сжимается, но такая возбуждённая, что только отрицательно мотает головой, лишь сильнее вонзая в мою руку ногти.

Бля, ну если не больно…

Убираю руку и рывком переворачиваю девочку на бок. Наташа словно тряпичная – такой безвольной, разогретой и податливой ощущается в моих руках. Это туманит мозг, подстегивает похоть.

Уже не думаю ни о чем.

Просто толкаюсь в ее узкую, мокрую дырочку, задирая ей одно колено к самому животу, чтобы получше открылась для меня. Болезненно стонет и одновременно сама вжимается попкой в мои онемевшие бедра. Внутри нее так тесно и горячо, будто я в раскаленном вакууме. Одной рукой беру в захват ее шею, практически обездвиживая, другой обнимаю низ живота и начинаю трахать всхлипывающую девочку размашисто и быстро.

Кровь в венах гудит, крестец скручивает. Опускаю руку пониже, развожу мокрые губки и снова нахожу клитор. Наталья реагирует моментально. Еле слышно хнычет и начинает что-то неразборчиво лопотать. Мышцы влагалища судорожно сжимаются, беря в плен и всасывая член глубже с каждым толчком.

Нас обоих кидает в пот, Наташа слепо скребет пальцами по смятой простыне, послушно выгибаясь мне навстречу. Кусаю ее за сладкую шейку, перед глазами плыть начинает, держусь…И тут ее скручивает долгожданная судорога. Бля, наконец…

Даю ей пару секунд, замирая и ловя сладкие внутренние спазмы, и в пару толчков кончаю сам. Замираю так. Выходить не хочется. Лениво… А еще в ней горячо, и она так мягко сжимает…

Чувствую, как ее кровь, оставшаяся на пахе после первого раза, уже стягивать кожу начинает. "Надо было помыться сходить сначала, а я ебаться опять полез, как свинья…" – вяло думаю про себя. И улыбаюсь. Просто так улыбаюсь, потому что охренеть как хорошо.

Наталья начинает ворочаться в моих объятиях через минуту.

– Придушил, – смущенно бормочет.

Черт, и правда, всю подгреб под себя. Отпускаю.

– Мне в душ надо, – садится на кровати. Взгляд отводит, вся растрепанная, с отметинами на коже, сексом пахнет.

– Помочь? – интересуюсь из вежливости.

Так-то я в ближайшие полчаса вообще шевелиться не готов. Стоит моргнуть, и усну до утра.

– Нет, я сама! – почти испуганно лепечет жена. И тут же вскакивает с кровати.

Пошатнувшись, ноги видимо не сильно держат, улетает в ванную. Хлопает дверью, затем слышно, как щелкает замок.

Боится, что трахну еще раз? Посмеиваюсь про себя, закрывая глаза и прислушиваясь к тому, как в теле приятно тлеет удовольствие.

Ну, сегодня пусть боится. А завтра посмотрим…

Глава 25. Наташа

Когда выхожу из ванной, завернувшись по самое горло в махровый белый халат, Булат уже спит. Это отлично, потому что я в таком смятении, что совершенно не представляю, как себя вести с ним и что говорить.

На цыпочках, словно вор, крадусь к кровати, на которой лежа на животе звездой развалился мой муж. Одна его рука убрана под подушку, другая свободно свисает с края, одеяло спущено до поясницы, и я могу спокойно рассмотреть его широкую спину с глубоким желобом позвоночника.Тем более прямо сейчас.

Дыхание непроизвольно учащается, когда непослушными пальцами развязываю узел на поясе, избавляюсь от халата и ныряю под одеяло. Оно огромное, но одно на двоих. Аккуратно тяну одеяло на себя и устраиваюсь на вытяжку на самом краешке постели. Сердце стучит как бешеное, причиняя легкую боль.Он массивный, сильный мужчина… И от накатывающих воспоминаний, как именно только что проявлялась эта сила, у меня моментально тянет между ног, а лицо начинает гореть.

Боже…У меня только что был первый секс… Два раза!

С человеком, которого я знаю меньше недели, и который успел стать моим мужем по чужой прихоти. Я не выбирала его. По идее я должна бы была сейчас горько беззвучно плакать над своей горькой судьбой. Может быть, планировать побег или что-то в этом роде.

И совершенно обязательно тихо Терехова ненавидеть, а я… Я…

Это ужасно, но, кажется, мой муж мне нравится…

И мне было так хорошо, что по коже до сих пор трепетные мурашки гуляют.

И плакать хочется именно от этого!

Потому что я не представляю, как к нашей близости отнесся сам Булат. И что он думает обо мне. По нему совершенно невозможно ничего понять!

Этот его снисходительный ироничный взгляд, показательное спокойствие, иногда мелькающее в синих глазах сдерживаемое раздражение…

Я для него только выгодная сделка? Экономические плюсы перевешивают эмоциональные минусы?

Эта ночь хоть чем-то отличается для моего мужа от того, что было у него Вероникой? Вообще от любого секса, который у него был?

Эти вопросы сводят с ума…И обволакивают чувством беспомощности.

А ещё все усугубляется тем, что у меня абсолютно нет опыта в общении с мужчинами, тем более в интимном плане.

Как понять, что ты для него особенная?

Тем более, когда у вас не было ни первого свидания, ни ухаживаний, ни подарков, ни значимых слов? Ничего…Вы чужие друг другу люди…Меня ему фактически продали.

А мне, как последней несчастной дурочке, все равно было хорошо…

И в груди тепло теперь. И хочется… Даже не секса, нет. Все саднит между ног, особенно после второго раза. Опустошение какое-то физическое накрыло. Но тянет прикоснуться, вдохнуть его запах, рассмотреть…

И я, подчиняясь инстинктам, медленно переворачиваюсь на другой бок, лицом к моему мужу. Разглядываю его в полумраке. Он кажется моложе спящим, нет вертикальной морщинки между бровей, густые ресницы подрагивают, обычно жесткие губы сейчас расслаблены и чуть приоткрыты. Я слышу, как Терехов мерно, глубоко дышит. Осмелев, протягиваю руку и убираю упавшую ему на лоб короткую прядь волос.

И тут же испуганно отшатываюсь, потому что он хмурится во сне и коротко что-то бормочет. А затем вдруг хватает меня и притягивает к себе. Так крепко, что я с трудом могу вздохнуть, уткнувшись носом ему чуть ниже ключицы. Булат закидывает на меня тяжеленную волосатую ногу, шумно выдыхает и снова дышит ровно и глубоко. Спит…

Черт…

Замираю, ожидая, когда сон его станет поглубже, чтобы выбраться. Сердце в горле стучит. От него такой жар идет, что между грудей у меня выступает испарина. Вдыхаю, а воздуха нет, только его запах… Закрываю глаза, ловя волны приятного трепета внутри. Это воспринимается тоже каким-то подвидом близости. Совершенно особенным. Сама не замечаю, как подстраиваю свое дыхание под его, мерное и глубокое. И через пару минут меня вырубает.

Когда открываю глаза утром, спальню уже заливает солнечный свет, а из ванной доносится шум льющейся воды. Сажусь на постели, растирая лицо ладонями. Картинки прошлой ночи вихрем носятся в голове, заставляя кожу розоветь и нагреваться.

На мне вчерашняя сорочка, слишком прозрачная в районе груди для дневного освещения. На простыне засохшее темно-красное пятно, при виде которого даже мои уши начинают пылать…

Шум воды стихает.

Черт, надо бы одеть что-то более скромное. Подрываюсь было с кровати за халатом, но дверь ванной уже распахивается и на пороге показывается Булат.

Он голый, если не считать полотенца, небрежно опоясывающего его бедра, как обычно спокойный и уверенный себе. В общем, полная моя противоположность.

– Привет, – бросает мне Терехов, небрежно изобразив улыбку, и направляется в гардеробную.

– Привет, – хриплю не своим голосом, кутаясь в одеяло до самой шеи.

От неловкости хочется сгореть, и по ощущениям я уже начинаю дымиться… А он… Он напевает себе под нос, возясь в гардеробной!

Я отчетливо слышу, как мой муж расслабленно мурлычет какой-то простенький мотив!

Беру телефон с тумбочки. Девятый час… Булат возвращается в спальню, уже одетый в черные джинсы. На ходу натягивает через голову серый тонкий джемпер, сверкая предо мной подтянутым волосатым животом. Холодный запах мужского парфюма ударяет по рецепторам, когда он подходит к кровати и берет с тумбочки свои часы.

– Мне уже пора, дела, – ловит мой взгляд, пока застегивает часы на запястье.

– Ладно, – нервно дергаю уголками губ в подобие улыбки.

Мне очень сложно прямо смотреть Терехову в глаза. Выдерживать этот контакт. Именно потому, что по поведению Булата можно решить, что вообще ничего не произошло между нами.

– Наталья, у тебя все хорошо? – ровно интересуется Булат.

Таким же тоном врач на приеме спрашивает, есть ли у меня жалобы…

– Да, хорошо, – облизываю губы.

– Точно? – он выгибает одну бровь, продолжая пытать меня внимательным взглядом. Ждет какого-то ответа, но у меня его нет!

У меня столько вопросов бурлит внутри, но я не могу четко их даже мысленно сформулировать. Тем более произнести вслух.

Пожалуй, основной – "Что будет дальше между нами?". Но о таком ведь не спрашивают…

И я молчу.

А Булат как-то уж слишком понимающе улыбается, огибает кровать и присаживается на корточки у края постели напротив меня.

"Как взрослый, который ищет зрительный контакт с ребенком на одном с ним уровне," – неприятно мелькает у меня в голове, и я поджимаю губы.

Терехов протягивает руку и гладит меня по щеке, едва касаясь пальцами.

– Сегодня постараюсь пораньше вернуться, – щурится, разглядывая меня.

Не знаю как реагировать. Сердце начинает бешено стучать в груди от робких предположений, что это все значит… Булат продолжает ласково гладить мою щеку, и у меня жарко вибрирует все внутри.

– Чем планируешь заняться? – спрашивает Терехов.

– Не знаю, еще не думала…– бормочу, – Хотя… Знаешь, я помогаю на конюшне. Тут, недалеко, в Плесково, конный клуб…

– Да, я знаю. Хочешь туда поехать?

– Было бы неплохо, – нервно кусаю нижнюю губу.

– Хорошо, с охраной только. Арсен с Ильей поедут с тобой.

– Почему с охраной?

– Пока лучше так, – не вдается в подробности Терехов, – Ну, все, до вечера.

Его ладонь обхватывает мое лицо, притягивает ближе. И наши губы встречаются. Сначала мягко, явно формально. Это должен был быть легкий прощальный поцелуй…

Но я приоткрываю рот, и Булат, шумно выдыхая, проникает вглубь и ловит своим языком мой. Неторопливо, будто раздумывая, но от этого не менее пошло. Ладонь с щёки перемещается на мой затылок, крепко держа и не давая увернуться. Терехов встает с корточек и упирается коленом в матрас, теперь нависая сверху надо мной.

Прогибаюсь в спине, обнимаю его за шею, чтобы удержаться. Отвечаю, не думая больше ни о чем. Это слишком горячо и приятно, чтобы в этот момент думать.

Он жадно вылизывает мой рот, и я начинаю тихо постанывать от того, как требовательно нарастает горячая пульсация между ног. Хочется…

Повиснув на мужской шее, тяну его за собой, без слов предлагая лечь на кровать, но Булат резко отстраняется, полосует меня затуманенным взглядом, а затем косится на наручные часы, и между его бровей прорезается раздраженная складка.

– Не успеем, – ворчит. Снова быстро целует меня в губы. Теперь уже точно формально. И подмигивает, самодовольно ухмыляясь, – Отличный у тебя аргумент, чтобы я, и правда, пришел пораньше, Рыбка. И даже без слов. Оказывается, можешь же.

– Ох… Пошел ты! – в ответ задыхаюсь возмущением. Хватаю подушку и несильно бью ею Булата по голове, – Митрофан!

– Кто?! – удивленно переспрашивает мой муж, и сам же отмахивается, – Ладно, потом. Мне, правда, пора, Наталья.

– Пока… – говорю растерянно уже захлопнувшейся двери.

Падаю на кровать. Прикладываю ладони к горящим щекам. Внутри адреналин танцует. Много, очень много эмоций… Страх перед будущим и неуверенность никуда не делись, но общий фон все-таки легкий, воздушный, наполненный нервным ожиданием, которое бурлит во мне как в бокале пузырьки.

В голове всплывают фразы, брошенные Булатом в нашу первую брачную ночь.

И, кажется, мой муж оказался прав.О том, что мало что так быстро сближает, как секс. И что близость сразу все упростит между нами.

Потому что еще вчера вечером я была близка к депрессии от кажущейся безысходности, а уже сегодня утром во мне тлеет робкая, но такая обжигающая надежда, что…

Может быть…Ну вдруг… Это судьба и…

И у нас есть шанс создать нормальный, настоящий брак.

Глава 26. Наташа

– Слушай, а может все-таки сходишь к нам в деканат. Если платно, то может и возьмут на первый курс. Баллы-то у тебя хорошие. Было бы классно учиться вместе, – вздыхает Мила, проводя щеткой по блестящему боку Звездочки.

– Ой, не знаю, – отзываюсь, расстегивая подпругу.

Принц, мой любимчик, в это время поворачивает ко мне свою вороную морду и фырчит в мои волосы мягкими губами. Соскучился…Я тоже! Обнимаю его и целую во влажный нос. Он уворачивается и тыкается мне в левый бок повыше кармана, в котором у меня самодельные угощухи.

– Ах, ты, хитрец, а я думала ты меня любишь! А тебе лишь бы сладенького, да? – журю его, почесывая за ухом, и достаю одно лакомство.

Фыркнув, Принц довольно слизывает его с моей ладони и встает смирно, позволяя снять с него седло.

– Настоящий мужик. Свое получил и ждет, когда дальше обслужат, – констатирует, смеясь, Милка, а потом снова меня пытает, – Ну так что, Наташ? Попробуешь?!

– Во-первых, платно…– начинаю со вздохом перечислять подруге препятствия, которые встают на моем пути, – Своих денег у меня нет…

– Думаешь, Терехов не раскошелится?

При звуке фамилии моего мужа руки мои на секунду замирают в воздухе. По телу эхом проносится тёплая волна. Это дурацкая реакция, но она такая приятная, что я ей почти не сопротивляюсь. Чувствую, как на губах расцветает смущенная улыбка. Отвожу глаза от Милы, расстегивая уздечку, но подружка так хитро косится, что, наверно, что-то скрывать уже нет никакой необходимости.

– Не знаю, надо спрашивать, – уклончиво отвечаю на ее вопрос про оплату обучения, – А, во-вторых, какой из меня лингвист? Идти учиться, чтобы просто на одни пары с тобой ходить – это как-то странно…

– Ну а куда ты хочешь?

– Без понятия, пока думаю, – вздыхаю, – Может на ветеринара вообще пойду. Я и раньше думала об этом. Но дядя четко заявлял, что никаких ВУЗов, и я как-то всерьез планы и не строила…Так что неплохо было бы химию подтянуть. Как раз вот есть год…– рассеянно рассуждаю, взяв жесткую щетку и начав начесывать Принцу бок.

– Дамы, заказ прибыл, – Илья, водитель моего мужа и по совместительству племянник Дарьи Петровны, вносит к нам два ведра с кормом. Ставит их на земляной пол, потягивает спину, уперев руки в поясницу, а затем открыто мне улыбается, – Еще будут указания, моя прекрасная госпожа? – подобострастно.

Подкалывает меня с самого утра! Отчего внутри весело и легко. Оказывается, я люблю кокетничать. Вот именно так – с четко расставленными границами и точным пониманием, что дальше игры слов это не зайдет. Тем более Илья очень симпатичный. Немного старше нас с Милой, высокий, худощавый блондин. Его внимание льстит моему женскому началу, пусть оно и шутливое.

– Пожалуй, нет, разрешаю вам побездельничать, – отвечаю парню в тон. Милка хихикает.

– О, одобренный перекур, супер, вы так щедры, Наталья Олеговна, – расшаркивается он в поклоне.

– Перегнете палку, Илья Васильевич, прикажу убирать говно, – предупреждаю строго.

Милка уже хохочет. Илья изображает притворный ужас.

– Понял! Считайте, что меня уже нет! – вскидывает вверх руки и, правда, мгновенно исчезает из конюшни.

Мы с Милкой смеемся.

– Какой у тебя поклонник галантный, – цокает она языком.

– На самом деле есть у меня подозрение, что он выделывается перед тобой, – улыбаюсь в ответ я, снова принимаясь начесывать Принца, пока он утыкается мордой в ведро с едой, – Илья на тебя так подглядывает.... – играю бровями.

Мила лишь раздраженно отмахивается, по лицу ее пробегает тень.

– Если бы еще эти поглядывания что-то значили, кроме желания побыстрее свое получить, – бормочет себе под нос.

И в голосе у нее такая тоска и обида прорезаются, что я тут же понимаю, что говорит она сейчас не об Илье.

– А Адам… Как? Звонил в итоге? – спрашиваю аккуратно.

– Звонил, – поджимает губы. На меня не смотрит.

– И???

– И что…?! – в ее тихом голосе столько эмоций вдруг прорывается, будто она кричит, – Мы встретились, в ресторан меня повел… Ну и…– судорожно вздыхает, – В общем, девочка ему не нужна, а я… Я не могу. Вот так! Сразу! – чуть не плачет. Поворачивается ко мне. Глаза лихорадочно блестят, – Вот скажи, как ты так? С Булатом? Ведь у вас же было, да? Хотя… Извини, Наташ, он твой муж, нельзя сравнивать…– снова отворачивается, плечи поникают.

Я застываю столбом и не знаю, что на все это сказать. Боже, да и что тут скажешь!

– Мил…– начинаю неуверенно, но тут в конюшню заходит какой-то мужчина.

Выцепляю его боковым зрением. Оборачиваюсь, чтобы рассмотреть. И удивленно хлопаю глазами, потому что это мой дядя. И он ей явно направляется именно ко мне.

– Наталья, здравствуй, – подойдя на расстояние вытянутой руки, Алан Фирадович кидает неприязненный взгляд на Милу и снова поворачивается в мою сторону, – На пару минут тебя можно? Есть разговор.

– О чем? Как вы тут вообще оказались? – не скрываю своего изумления.

Я торчу в этой конюшне с тринадцати лет, и Дадурова здесь вижу впервые.

– Были дела по поводу участков… Вот заехал к Федорову, выхожу – смотрю Тереховские ребята у охранной будки курят. Подошел, спросил…Так что, считай, судьба, – криво улыбается в ответ Алан Фирадович одними губами.

– Я, пожалуй, пойду пока в главный корпус, – ретируется Мила.

Пока она закрывает стойло Звездочки, дядя молчит, наблюдая за подругой как ястреб, а у меня внутри разливается неприятная липкая тревога.

Принц рядом начинает беспокойно танцевать. Чует мое настроение.У Дадурова разговор ко мне? Я уж не помню, когда в последний раз мы друг другу больше трех предложений говорили…

– Тш-ш-ш, – глажу его по морде, даю лакомство.

Дадуров кашляет в кулак и отходит. Успокоив коня, следую за ним. Останавливаемся в закутке со старым протертым диваном и сваленными в углу инструментами.

– Так о чем вы хотели поговорить? – обнимаю себя руками.

Дядя щурится, прежде чем ответить. Чешет зубы языком.

– О браке твоем, Наталья. Появился шанс все исправить, а тебе уехать. В Черногорию, или куда ты там мечтала от семьи сбежать.

Глава 27. Булат

С глухим раздражением поглядываю на часы на приборной панели. Время уже подкатывает к девяти. Мда, пораньше приехать не получилось… Переоформление целого завода дело не пяти минут. Тем более с такой мутной бухгалтерией. Я не экономист, но даже мне стало понятно, что цифры не бьются, а Дадуров молчит. Не хотелось бы потом в итоге сесть за его черную кассу.

Отстукиваю пальцами по рулю, пережидая сигнал светофора. Стартую резко, сигналя зазевавшемуся джипу впереди. Тимур, мой начальник охраны, неодобрительно косится на меня с переднего пассажирского сидения.

– Булат Евгеньевич, давайте я поведу? – осторожно предлагает.

Отрицательно мотаю головой. Нет, мне надо очистить мысли. Вождение всегда было для меня отличным способом переключиться. Ты чувствуешь, как перемещаешься в пространстве, сам этим управляешь, и в итоге получается разграничить локации и не "перевозить в голове" проблемы из одного места в другое. Я зол на Дадурова, он меня выбешивает, но Наталья здесь не причем.

Я надеюсь, что не причем… Бля, что я вообще знаю об этой девчонке? Насколько она реально в курсе дел своего дядюшки?

Мысль неприятная, но нельзя ее отбрасывать только потому, что мне бы не хотелось, чтобы Рыбка была в чем-то замешана. Надо копнуть в эту сторону. Посмотрим…

Взгляд выцепляет розовую неоновую вывеску. Сначала проезжаю мимо, но потом в голове что-то щелкает, и я разворачиваюсь.

– Куда? – не понимает Тимур.

Без объяснений торможу у цветочного.

Девочка же… Мне не сложно, а ей приятно.

Выбираю крупные бледно-розовые розы и плюшевого мишку. Подумав, от медведя отказываюсь. Только игрушек мне в спальне не хватало. Итак почти ребенка ебу. Вместо пылесборника покупаю клубнику в белом шоколаде. Со всем богатством возвращаюсь в машину. Тимур тихо посмеивается. Коротко шлю его на хрен. У меня медовый месяц вообще по идее. Не океан, так хоть конфеты жене притащу.

Кстати, а неплохая идея сгонять куда-нибудь с Натальей, когда вся эта канитель закончится. Хотя пляжный отдых и не мое, конечно, а девки все как одна – лишь бы селфи на белом песке поделать да на пальму залезть, чтобы потом лист к жопе красиво приложить. Но недельку, я так и быть, на шезлонге вытерплю…

Специально топлю себя в этих мыслях, развиваю их в голове, пока едем к дому, потому что они вытесняют раздражение на Дадурова и позволяют успокоиться.

Чувствую долгожданный штиль внутри, дышу ровно, веду плавно. Начинаем обмениваться с Тимуром короткими шутками, включаю радио.

Хрен с ним, с Дадуровым. Разберемся. В первый раз что ли. А сейчас я уже дома буду. Поем, потрахаюсь…Отлично же.

Проезжаем наш КПП, катим по поселку, сбросив скорость до минимума. У нас тут дети часто носятся на роликах и великах. Вылетают как черти из табакерки, так что не гоняет никто.

На перекрестке замечаю знакомую фигуру.

Машка. Машет мне, улыбается. У стройных ног, обутых в туфли на зубодробительных шпильках, тявкает ее противный, полуслепой от старости пекинес.

Опять типа просто с собакой вышла так гулять…На шпильках и в мини… Ну-ну…

Есть в нашем поселке определенная категория барышень. Богатые, сами по себе или на подсосе у папика, ухоженные, чистенькие, не глупые ебливые сучки. Легко знакомятся, легко дают, ничего не просят кроме эпизодической материальной помощи или подарков. Удобно… Маша, моя соседка, из этой категории. Вдова генерала одного. И Вероника, подружка моей жены, туда же. По-тихому, по знакомству, за деньги.

Знает ли об этом моя жена? Кажется, нет.

И я не уверен, что стоит ей говорить. Пусть сами между собой решают, что рассказывают друг другу, что нет. Я в бабские дела не полезу.

Мария машет активней, жестом просит тормознуть. Вздохнув, становлюсь у обочины. Виляя задом, соседка идет к машине, за ней плетется доживающий свой век пекинес. Тимур косится на меня.

– Я наверно пешком тогда, Булат Евгеньевич? – и уже нажимает на дверную ручку, открывая свою дверь.

Чешу бровь рассеянно. Так-то мне минет в тачке на хрен сейчас не сдался… Но Машка уже тут как тут.

– Булат, привет, – лучезарно улыбается, заглядывая в образовавшийся проем приоткрытой двери, – Как классно, что поймала тебя. Поболтать хотела. Подвезешь заодно?

И выразительно косится на начальника моей охраны.

– Здрасьте, Мария Андреевна, – усмехается тот и выпрыгивает из машины, уступая ей переднее пассажирское.

– Спасибо, Тимур, – воркует.

Залезает в тачку. Ее юбка при этом задирается до самой пилотки, но Машка ее одергивает лишь чуть -чуть. Сажает в ноги недовольно храпящего пекинеса.Захлопывает дверь.

Я в это время, барабаня пальцами по рулю, наблюдаю, как Тимур, стоя на тротуаре, закуривает, с видимым наслаждением выпускает струю дыма в воздух, и вразвалочку направляется к дому пешком. Как он оперативно слился, а…

Дальше направление моих мыслей резко меняется, так как сидящая рядом Мария внезапно тянется ко мне и крепко обнимает за шею, повисая. Смачно чмокает в губы и хищно облизывается своим, я точно знаю, что умелым, языком, пока ее рука уже оглаживает мою ширинку.

– Привет еще раз, сосед…

Глава 28. Наташа

Может ли время тянуться еще медленней?

Булат обещал приехать пораньше, но, похоже, его обещания весят немного. Или их вес предназначен не для меня.В миллионный раз кидаю взгляд на часы. Их стрелки будто приросли к циферблату. Только начало десятого показывают, хотя по моим ощущениям уже должен был рассвет наступить…

А во мне все кипит от желания его поскорее увидеть.

И дело здесь не только в том, что я скучаю или он мне нравится. Нет… Я хочу наконец окунуться в его плотную, нагретую энергетику, такую спокойную, пронизанную внутренней силой. Хочу подпитаться ей и укрепиться в мысли, что, послав дядю с его заманчивым предложением, я поступила правильно…

Сейчас я этой уверенности не чувствую. Сомнения разъедают. Столько мыслей в голове. Я расшатанная вся.

Дядя мне много наобещал, очень много. Еще несколько дней назад я бы даже не задумывалась. И, если бы Дадуров не попросил кое-что взамен, наверно не задумывалась бы тоже.

Вот только он попросил…

И хоть уверял меня, что на Булате это никак особо не скажется, просто подстраховка на случай, если он откажется расторгать брак, но доверять Алану Фирадовичу у меня нет никаких оснований.

Так что я не могу. Просто не могу причинить моему мужу возможный вред. Тем более в обмен на свободу, которая не факт, что мне теперь и нужна! И даже если нужна, я…

Боже, как это все сложно!

Дядя, озвучивая свои условия, давил на то, что Булат бы точно выбрал себя, а не меня. Что я для него никто, всего лишь свежее мясо. А значит и я к нему должна относиться так же.

Я в ответ утверждала, что Дадуров не прав. В тот момент я практически верила сама в то, что я для Терехова что-то большее, чем часть сделки и новая игрушка в его постели. И что постепенно стану еще бОльшим…

Но вот сейчас уже десятый час, почти ночь, а Булата так и нет, хоть он обещал приехать пораньше. И вера моя из-за этого тает как медуза на раскаленном песке. А сомнения в правильности своего выбора растут подобно раковой опухоли.

Как ни крути, а дядя предложил реальный шанс полностью изменить свою жизнь. И почему я должна отвергать его из-за мужчины, которому плевать на меня?! И уж тем более думать о его возможных проблемах?

Он думает о моих?! Да он даже не интересуется, есть ли они у меня…

Устав мерить шагами спальню, выхожу на балкон. Сначала залезаю с ногами в подвесное плетеное кресло и бездумно листаю новостную ленту в телефоне. Потом, не в силах сидеть спокойно из-за внутренней взвинченности, подхожу к балконному парапету и уныло разглядываю открывающийся вид.

Коттеджный поселок довольно большой. Есть типовые дома от застройщика, даже лента аккуратных таунхаусов ближе к шоссе, однако основная часть строений – это настоящие маленькие дворцы, созданные по индивидуальным проектам.

Будет ли здесь мой настоящий дом?Идеальные дороги, широкие, вымощенные плиткой тротуары, ландшафтный дизайн, много деревьев… Дом Булата расположен на возвышенности, и только поэтому я могу рассмотреть поселок в перспективе. Неподалёку чернеет лес. Несмотря на поздний час, слышны детские голоса. Здесь много семейных, есть свой частный детский сад, небольшой торговый комплекс, парочка ресторанов, концертный зал с различными секциями. Такая уютная камерная жизнь с расчетом на комфорт для всех поколений.

Я закрываю глаза и легко представляю себя здесь и через десять лет, и через двадцать. Но вот только не я одна должна это представлять…

Внимание привлекает едущий по нашей улице черный джип. Я не уверена, но, кажется, у Булата такой же. Мозг еще не успевает переваривать информацию, а сердце уже делает первый заполошный удар. Кровь мощной волной ударяет в виски.

Приехал?

Вцепляюсь пальцами в парапет, наблюдая за подъезжающей машиной. Ах, как жалко, что я не помню номера!

Но нет… Ложная тревога.

Внедорожник тормозит у коттеджа напротив. Я разочарованно поджимаю губы, наблюдая, как передняя пассажирская дверь открывается, из нее показывается эффектная женщина лет тридцати или очень ухоженных сорока. Она подхватывает на руки тявкающего пекинеса, жеманно машет пальчиками невидимому водителю и, виляя накаченной попой, идет к кованой калитке.

Вздохнув, ставлю локоть на парапет и подпираю кулаком щеку. Вспоминаю, что первое, что мне сказал Булат при знакомстве, было то, что я похожа на пекинеса его соседки. Это он этот противный, повизгивающий лай имел ввиду? Шикарно, да…Восхитительные у него со мной ассоциации!

Внедорожник тем временем газует и идет на разворот. Резко тормозит у самых наших ворот, чуть не впечатавшись в них мордой, а затем эти самые ворота начинают медленно перед ним разъезжаться.

Ч-что?! Я шокировано хлопаю глазами, начиная понимать, кто за рулем.

И в голову мне лезут не только эти предположения, учитывая увиденное…Машина заезжает во двор и пропадает из поля моего зрения. Я не вижу, кто именно на ней приехал, но легко могу предположить!

Рвано дышу на счет, пытаясь взять себя в руки. Вспышка ослепляющей ревности – это что-то новое для меня. И я разрываюсь между "это глупо, не придумывай, Наташ!" и "интересно, он запоет фальцетом, если оторвать ему яйца?!"

Как на качелях, перевешивает то одно, то второе. И я близка к тому, чтобы совместить. А именно провести кастрацию с дружелюбной улыбкой и без лишних волнений. Так же можно, да? Уверена, что да.

И все же… Это, и правда, глупо – сразу вот так обвинять! Хотя есть же поговорка "если вам кажется, то вам не кажется", и она ни разу меня не подводила!

Залетаю обратно в спальню и наматываю круги по ковру в ожидании, когда распахнется дверь. Лихорадочно придумываю лучшую линию поведения, но все мысли разом вылетают из головы, стоит дверной ручке повернуться.

Лишь в ушах звенит от нервного напряжения. Застываю столбом, словно в замедленной съёмке наблюдая, как в комнату входит Булат.

Он открыто, чуть устало улыбается. От него веет силой и уверенностью, которые сейчас скорее раздражают. Синий взгляд, направленный на меня, тепло сверкает, а руки моего мужа заняты коробкой со сладостями и большим букетом роз. Я заторможено моргаю, пялясь на этот букет. Булат захлопывает за собой дверь, делает пару шагов навстречу.

– Привет, Рыбка. Извини, раньше никак было, дел навалилось до хрена – протягивает подарки, ждет реакции.

Отрываю взгляд от букета, снова смотрю в глаза своему мужу. Он едва заметно хмурится. Явно ждал другой встречи.

И она была бы другой, если бы я не видела, какие именно у него были дела и до какого хрена, а около его губ не было бы размазанного следа терракотовой помады…

У меня слезы закипают в уголках глаз. От обиды, от беспомощности, от того, что он так нагло врет! Цветы еще эти! Это что-то из анекдотов про жен и любовниц! Просто мерзко!

– Какая пошлятина, – выдаю вслух дрогнувшим голосом, – Убери!

Терехов, опешив, приоткрывает рот. Но почти идеальная "о" в его исполнении почти сразу трансформируется в опасный оскал.

– У тебя что? ПМС, Наталья? – обманчиво ласково интересуется.

– А у тебя блядунизм? – взвиваюсь на волнах подступающих слез.

– Девочка, ты что несешь? В себя так быстро поверила? С чего вдруг, хотелось бы знать?! – с угрозой тянет мой муж, отшвыривая на кровать мгновенно ставшие ненужными букет с конфетами, и начиная медленно на меня надвигаться.

Липкий страх прокатывается по нервным окончаниям. Пячусь от него на инстинктах. А внутри только еще больше и яростней кипит. Так кипит, что свой собственный голос слышу с трудом. В голове шумит все.

– Просто не надо мне врать, где ты был! Знаю я, где был! – пищу воинственно.

Делаю еще шаг назад и упираюсь попой в подоконник. Я бы и села на него, и в окно вжалась, но шторы мешают – никак.

– И где же? Просвети! – издевательски выгибает Булат бровь.

Он в этот момент подходит вплотную. Ставит руки на стекло по обе стороны от моей головы, натягивая несчастные шторы, и нависает сверху. Близко. Очень. Всем телом вжался почти. Дышать не могу от такой близости. Беспомощной, горячей слабостью разбивает. Задираю вверх подбородок, ловя взбешенный взгляд мужа. Храбрюсь.

– С соседкой! – выпаливаю ему в лицо.

Булат подвисает, будто задумывается, а потом с пренебрежением.

– Следишь что ли? Дядюшка приказал?

– Что ты несешь?!

– Этот вопрос ты лучше себе задай, Наталья. Чтобы я ни делал, права в таком тоне обращаться ко мне у тебя нет! И отчитываться за каждый шаг я перед тобой уж точно не собираюсь! – он подцепляет пальцем мой подбородок, давит на скулы до легкой боли, отчего у меня приоткрывается рот. В его глазах будто шторм, взгляд бродит по моему запрокинутому лицу, – На будущее… Еще одна такая сцена, и…– не договаривает.

Но эта недосказанность давит на психику посильнее любой угрозы. Я непроизвольно дрожу.

– Я ее просто до дома докинул. Но это, блять, тебя не касается и не дает права устраивать мне истерику, ясно? – тихо рычит, наклоняясь и почти касаясь моих губ своими.

Кошусь на его рот. И на этот чертов помадный след. От боли внутри что-то лопается… Охреневший потаскун!

– Не ясно! Руки свои грязные убрал от меня! – задушено хриплю.

Булат замирает, сильнее давя мне на щеки. Вскидываю вверх взгляд, скрещиваю с его. Из-за пелены злых слез картинка расплывается. Может и к лучшему, потому что я плохо считываю выражение его лица, когда он, отшатнувшись, меня опускает.

– Надо было того ебаного медведя купить, – бормочет зло какую-то бессмыслицу.

Разворачивается и просто уходит, оставляя меня одну.

Глава 29. Наташа

За Булатом с грохотом захлопывается дверь.

Медленно сползаю на пол и не отказываю себе в удовольствии разреветься. Громко, от души, до икоты и распухшего носа.

Ненавижу… Ненавижу его.

Ненавижу за звон битого стекла, который сейчас стоит у меня в ушах. Это рухнул, разлетевшись на осколки, только что построенный мной фэнтезийный замок.

Где у нас все правильно и хорошо, где постепенно мы становимся семьей.

И я прекрасно понимаю, что сама виновата! Разве можно так легко доверять, так быстро погружаться в иллюзии?

Больше никогда… Никогда…

Упиваюсь своей обидой. Нахожу в этом даже что-то сладкое, потому что чувствую, что произошедшее пошло мне на пользу. Сделало сильнее, открыло глаза.

Да. Я просто больше не буду придумывать то, чего нет. Надо смотреть на вещи трезво. На вещи и на людей.

Ведь так больно даже не от того, что Будет наврал и возможно изменил. Не потому, что нагрубил. А из-за того, что я уже успела нафантазировать себе совсем другие наши отношения. И первое же столкновение с реальным миром эта фантазия просто не выдержала, глубоко полосуя осколками.

Надо всего лишь не обманываться больше…

Судорожно всхлипывая, постепенно успокаиваюсь. Тяжело поднимаюсь с пола и плетусь в ванную. Там механически умываюсь, оставляю халат на крючке и бреду спать. Внутри опустошение после истерики, мысли вялые. Кутаюсь в одеяло, сворачиваюсь в позу эмбриона и невидящим взглядом ловлю полоску лунного света, пробивающуюся сквозь разъехавшиеся шторы.

Булат ночевать не придет?

Это глупо, но я хочу, чтобы пришел. Лишь для того, чтобы знать, что он дома, а не у соседки, любовницы или просто случайно сочувствующей.

А еще ощущение недосказанности терзает. Дурацкий у нас вышел разговор. Незаконченный, оставляющий тяжелый осадок. Меня распирает от желания высказаться еще и услышать его ответную реакцию.

Сейчас, прокручивая в голове каждую секунду нашей стычки, я понимаю, что хотела бы почти все переиграть…

Время медленно плетется, подбираясь к одиннадцати вечера. Я ерзаю в постели, абсолютно не представляя, как уснуть, и прислушиваюсь к каждому шороху.

В какой-то момент я уже уверена, что муж мой не придет, но именно тогда раздаются его глухие шаги в коридоре.

Волна нервного возбуждения, обжигая, прокатывается по телу. Прикусываю край пододеяльника. Адреналин толчками начинает поступать в кровь.

Пришел…

Дверь в спальню открывается, а затем тихо захлопывается. В комнате мгновенно будто густеет воздух. Ловлю темный силуэт мужа в густом полумраке. Как он, стараясь не шуметь, идет в гардеробную. Затем, в одних боксерах, в ванную. Шум льющейся воды стихает буквально через несколько минут, и Булат, все так же в одном белье, направляется к кровати.

Затихаю, до боли в деснах прикусив пододеяльник. Сердце так о ребра колошматит, что, кажется слышно даже на балконе, не то, что тут…

Терехов устраивается с другой стороны постели. Я лежу к нему спиной, но так ярко ощущаю его тяжелый взгляд на своем затылке, будто вижу, как он в упор смотрит на меня.

По коже мурашки ползут. Нервничаю…Хочется, чтобы он просто заснул и одновременно не хочется. Невысказанные претензии и вопросы вертятся на языке…

– Так ты из-за помады так завелась, а, Наташ? – тихим, низким голосом интересуется Булат, резко разрушая напряженную тишину.

К щекам жар приливает. Значит, поговорим…

Медленно разворачиваюсь к нему. Булат лежит на боку, подперев кулаком щеку, и действительно разглядывает меня. Я не ошиблась.

– Считаешь, не повод? – шепотом интересуюсь, потому что боюсь, что от нервной дрожи дам петуха.

Этот мой шепот придает странный интимный окрас нашему разговору. Булат щурится и пододвигается ближе. Так близко, что плотно окутывает меня горьковатым теплом своего тела. И уютно, и… Боже, как же бесит, что мне от него уютно!

– Допустим, повод. Но могла бы и сама сказать, – шепчет мне в тон Терехов, касаясь моего лица своим дыханием, – А так Петровна бы, пока ужинал, не заметила, я б и не понял…– делает паузу, ловит мой взгляд, – Наталья… Сейчас и вообще на будущее. Не накручивай. Такую трагедию раздула, а был-то при встрече просто приятельский поцелуй. Я поэтому даже и не подумал, – протягивает руку и убирает прядь волос с моей щеки, едва касаясь пальцами кожи. Такой легкий жест, а во мне против воли все начинает трепетать. Остро чувствую, как мы близко. Булат криво улыбается одним уголком губ, – Я тут с цветами, голодный, уставший, злой. А она накинулась фурией…– фыркает.

– А сейчас вдруг подобрел? – шепчу с иронией. Стараюсь держаться, но невозможно ему противостоять…

– Не вдруг, а поел и подобрел, – улыбается шире Терехов. Белый ряд зубов мелькает в темноте, жесткая ладонь так и гладит мои волосы, расслабляя, – Вот тебе первое правило, Рыбка. Сначала встреть нормально, накорми, дай выдохнуть, а потом уже предъявляй свои претензии. Так и быть, благосклонно выслушаю.

Тихо прыскаю смехом.

– Это уже что-то про доброго молодца и бабу Ягу! Твое "напои, накорми и спать уложи".

– И "спать уложи", да…– с намеком урчит Булат, и в глазах его масляно сверкает похоть.

Не успеваю и слова сказать, как он уже рывком подминает меня под себя и жадно целует в губы. Могу только судорожно выдохнуть ему в рот, беспомощно поддаваясь. Все так жарко, так быстро. Жмурюсь в легком шоке, когда он за пару секунд возни уже избавляет нас обоих от белья и переворачивает меня на живот. Встав на колени, подтягивает на себя мои бедра, вынуждая упереться локтями в матрас, а головой в подушку.

– Булат…– слабо протестую, смущенная донельзя откровенностью позы, и только сдавленно охаю, когда он одним плавным толчком растягивает меня собой.

Между ног все горит, становится вязко. Он медленно покачивает бедрами, проникая глубже. Крепко удерживает одной ладонью мой таз, а другой ласково поглаживает спину, будто успокаивает пугливую кобылу.

От этих ассоциаций я почему-то еще сильнее завожусь. Глухо стону, пряча лицо в подушке. Комкаю пальцами простыни, колени разъезжаются, поясница выгибается сама собой в желании больше ему дать.

Медленные, тягучие толчки внутри сводят с ума, отодвигая куда-то далеко -далеко недавнюю ссору. Мне просто слишком сладко, слишком хорошо. До слез.

Еще чуть- чуть неспешных, полных пошлой чувственности движений, а потом Терехов словно срывается, ускоряясь и буквально вдалбливая меня в кровать. Жалобно мычу, содрогаясь от глубоких, резких толчков и гуляющей по телу сильной дрожи. Напрягаюсь вся. В лоне пылает, сжимается.

Булат берет мои волосы в кулак, тянет на себя, заставляя выгнуться, привстав и запрокинув голову. Хлестко лупит другой рукой по ягодицам. Рычит что-то мне на ухо, но я ни черта не слышу, оглушенная собственными ощущениями и скользкими шлепками сталкивающихся тел.

Еще…Еще…Еще…

Содрогаюсь от взрывного кайфа, закатив глаза. Внизу живота будто извергается вулкан, и удовольствие ядовитой лавой разливается по кровотоку.

– Вот так, девочка, да… Да… – Терехов бормочет неразборчиво и довольно.

Позволяет мне упасть на живот. Наваливается сверху. Трахает, догоняя свое удовольствие.

А я уже как желе. В голове все плывет. Слепо нахожу его руку, упирающуюся в матрас над моей головой, переплетаю наши пальцы. Прикрываю глаза. Чувствую, как Булат влажно целует меня за ушком, какой он тяжелый, и как туго скользит в спазмирующем лоне член. Он будто становится еще больше и горячей. Несколько неровных, резких фрикций. И Булат замирает, выталкивая в меня сперму.

И остается лежать так. А я не прошу, чтобы скатился.

Хоть и сложно дышать, грудную клетку просто расплющило, но я еще плаваю в своем чувственном блаженстве и мне хочется, чтобы этого мужчины вокруг меня и во мне было максимально много. Перебираю его пальцы, так и не размыкая наши ладони. Он, выдохнув, лениво начинает отвечать, играясь с моей рукой.

– Вот сейчас проси что хочешь, Рыбка, – хрипло шепчет то ли в шутку, то ли всерьез.

– Хочу быть единственной, – даже не подумав, мгновенно отзываюсь на грани слышимости.

Булат молчит пару секунд. Чувствую, как тело его напрягается. Я сама затаиваю дыхание.

– Хорошо, – наконец выдает мой муж и скатывается с меня.

Ложится на спину рядом, протягивает руку и привлекает меня к себе, заставляя лечь ему на влажную грудь. Кусаю губы, пряча улыбку. Внутри приятно звенит.

Могу ли я ему верить? Я попробую.

Глава 30. Наташа

Когда, словно от невидимого толчка, подскакиваю с постели рано утром, обнаруживаю, что Булат уже успел уйти, хотя нет еще и восьми. Мне тоже совсем не до сна. Воспоминания о еще одной проведенной вместе ночи будоражат, заражая лихорадочной бодростью.

Во сколько мы в итоге уснули? Не раньше двух…Он меня развращает…

Я чувствую себя очень порочной и запретно, хрупко счастливой. Эпизод с соседкой кажется чем-то глупым и несущественным…И я очень надеюсь, что так оно и есть на самом деле.

Булат…Он такой…

По телу гуляют чувственные мурашки, пока моюсь в душе и вспоминаю, как была вчера здесь, в ванной, со своим мужем. Как он целовал, трогал меня, как вынудил трогать его. Сначала руками, потом ртом.

Его вкус фантомным ожогом вспыхивает на языке, в горле чуть першит. Жмурюсь под душем, подставляя лицо горячим упругим струям.

Я сказала, что не умею, а Булат ответил, что это неважно. Это ведь просто приятно, да? Да, приятно…

Мне в том числе. До дрожи было приятно ощущать его нарастающее возбуждение. То, что ему нравится…

Я просила его говорить, что мне делать. И Булат говорил. Все более севшим, непослушным голосом. Казалось, только от звука этого его голоса можно впасть в экстаз. Когда Терехов резко отстранился, чтобы кончить мне на грудь, я вся пылала от возбуждения. Низ живота горячо, ритмично сжимало. Пьяно, не чувствуя стыда, смотрела, как Булат быстро водит кулаком по дергающемуся члену, выдаивая остатки спермы.

– Тебе не противно? – в тот момент глухо поинтересовался он.

Я, вскинув затуманенный взгляд вверх, удивленно уставилась на Терехова. Звучало совершенно неуместно, настолько расходилось с моими ощущениями.

– Н-нет, – провела языком по онемевшим губам, слизывая его оставшийся вкус.

Терехов сощурился, ловя взглядом этот жест, довольно улыбнулся.

– И не стыдно? – уточнил.

– А должно? – я вопросительно выгнула бровь.

– Нет конечно, – муж качнул головой, протягивая руку и гладя меня, сидящую перед ним на коленях, по щеке, – Просто хочу тебя так же, Рыбка, – и его мутные от только что пережитого оргазма глаза масляно блеснули. Булат дотронулся до моего рта большим пальцем, проталкивая фалангу мне между губ, – Хочу попробовать на вкус свою сладкую девочку-жену, – медленно, с расстановкой шепнул, трогая пальцем во рту мой язык.

От воспоминаний, как громко я в итоге стонала и чуть не свернула шею своему мужу, когда в приступе страсти зажала его голову ногами в удушающем приеме, мне и вовсе приходится закрыть ладонями горящее лицо.

Боже…Я надеюсь, все женщины примерно также реагируют, да?

Хотя Терехов потом так веселился, что у меня есть сомнения по этому поводу…

Хорошо, что он уже ушел на самом деле. У меня есть целый день, чтобы примириться с ночными приключениями и вечером вполне спокойно, с достоинством взглянуть в глаза собственному мужу… И любовнику.

Сейчас я определенно ощущаю Булата больше именно любовником, чем законным супругом. Все-таки брак в моем представлении – это совсем иное. Это про душевную близость, доверие, защиту. По крайней мере так должно быть.

И ничего из этого между нами пока нет.

Надев простенькое черное боди с рукавами в три четверти, джинсы- бойфренды и соорудив высокий хвост, спускаюсь на первый этаж. В планах позавтракать, заехать на конюшню, а потом пройтись с Вероникой по нашему "деревенскому" ТК, так что день обещает пролететь быстро.

Напевая себе под нос, заглядываю сначала на кухню в поисках Дарьи Петровны, но там натыкаюсь лишь на Тимура, начальника охраны, который пьет кофе за барной стойкой, листая что-то в телефоне.

– Доброе утро, Наталья Олеговна. В столовой, – рапортует мне он, как обычно, не обронив ни единого лишнего слова.

– Доброе, – киваю.

Кто именно в столовой, даже не успеваю задуматься, потому что пара шагов, и я уже оказываюсь там. И застываю на пороге, вспыхивая только что было улегшимся жгучим смущением, потому что прямо напротив оказывается сидящий за столом Булат.

– Привет, – он устремляет на меня прямой, ровный взгляд поверх дымящейся маленькой чашки.

– П-привет, – тихо умираю я и пытаюсь улыбнуться.

Надо же предупреждать…!!!

С трудом отмираю и на ватных ногах иду к столу. Пульс набирает разгон. Аппетита как не бывало.

Я смотрю на своего мужа, такого спокойного и представительного в этой светло-голубой рубашке с небрежно расстегнутой парой верхних пуговиц сверху, а вижу мужчину, который хищно смотрел на меня исподлобья, отрывая свой блестящий от смазки рот от моей пульсирующей промежности.

– Доброе утро, Наташенька? Будете яйца пашот? – воркует Дарья Петровна, суетясь около стола.

Сглатываю, краснея до кончиков ушей. При слове “яйца” в памяти тоже всплывает пара занимательных картинок.

Нет, яйца точно не буду… Отрицательно мотаю головой, присаживаясь на стул.

– Только кофе. Спасибо, Дарья Петровна, – бормочу.

Булат многозначительно хмыкает, косясь на меня засмеявшимися глазами. Ну нельзя же быть таким проницательным!

Тянусь за кофейником. Терехов молча пододвигает ко мне тарелку с крупными тарталетками. Ла-а-адно, съем. Беру одну. С красной рыбой, мягким сыром и авокадо. Вкусно…

Не говорим ни слова, пока Дарья Петровна не уходит, оставляя нас одних. Переглядываемся, когда за ней захлопывается дверь. Я, как дурочка, робко улыбаюсь. Не могу ничего с собой поделать. Губы сами собой разъезжаются. Булат, конечно, далеко не так радостно отвечает, но что-то умиротворенное, теплое и самодовольное мерцает в его синих глазах.

– Выспалась? – спрашивает, ловко расправляясь с яичницей.

– Мхм…

– Какие планы?

– Сейчас в конный клуб, потом с… Кхм…– на имени подруги невольно запинаюсь, но это просто глупо! Делаю над собой усилие, —… С Вероникой хотим в ТК местный заскочить.

Булат хмурится. Чешет бровь, выдавая вспыхнувшее раздражение, но аргументированных возражений у него нет и быть не может, так что…

– Только без приключений, – отрезает.

– Как прикажете, – не удержавшись, язвлю, на что он криво улыбается.

Отпивает кофе, разглядывая меня поверх кромки.

– Что от тебя вчера Дадуров хотел? – неожиданно в лоб спрашивает.

Этот вопрос как ушат ледяной воды. Я сразу опускаю глаза в тарелку и подношу кружку кофе к губам.

Вот что мне ответить?

По сути дядя предлагал мне помощь в том, чтобы избавиться от Булата. В обмен на сомнительную услугу. Но я ведь сбегать не собираюсь. И услугу эту не буду оказывать.

А значит какой смысл об этом говорить? Чтобы что? Их поссорить?

Зачем?

Я боюсь, что от подобной информации всем будет только вред… И потому, сделав большой обжигающий глоток из кружки, я ровно отвечаю мужу.

– Ничего, он заезжал к Фёдорову по делам, и случайно заметил твою охрану. Поздороваться подошел.

– И все? – вкрадчиво интересуется Терехов.

– И все, – отвечаю я.

Глава 31. Наташа

– О-оу, как тебе? – Вероника снимает вешалку с комплектом абсолютно крохотного нижнего белья, больше напоминающего несколько причудливо связанных между собой бантиков, чем одежду, и тычет мне ей в лицо, – Практичненько!

Смеюсь, потому что она явно меня провоцирует. Ника тоже закатывается.

– Боюсь, в джинсах будет натирать, – шепчу ей заговорщически, глазами указывая на ажурную ниточку вместо нормальной ластовицы трусов.

– Боже, ну какие джинсы?! – закатывает глаза моя подружка, – Зато даже отодвигать ничего не надо…Практичность – она вот в этом! Ты же теперь замужняя женщина, должна понимать…– нашептывает змеей -искусительницей.

– Все, прекрати! Еще не настолько замужняя, я только учусь, – хохочу, отпихивая от себя это кружевное извращение

Вероника кидает на меня странный нечитаемый взгляд и пожимает плечами.

– Ладно, не будем тебя торопить, – вешает комплект обратно, – Мне надо пару бюстиков бесшовных, пойду поймаю консультанта.

– Мхм…– мычу ей в ответ, снова переключаясь на представленный ассортимент нижнего белья.

Боже… Здесь столько всего… Эротичного…

Кожа моя невольно начинает разогреваться и розоветь. Потому что теперь я не просто мысленно примеряю на себя белье.

Я представляю, как его снимает с меня совершенно определенный человек.

И потому взгляд сам собой безразлично скользит по простым хлопковым и бесшовным комплектам нейтральных цветов, а застревает на чем-нибудь вызывающем и провокационном…

Когда замечаю прозрачный, черный с изумрудными переливами комплект, искусно вышитый под стилизацию рыбной чешуи, в горле внезапно пересыхает, и я вынуждена сглотнуть.

"Рыбка…" – эхом отдается в ушах бархатистый шепот Терехова.

Интересно, как Булат отреагирует, увидя меня в этом белье? Это ведь и забавно, учитывая, как муж меня в шутку называет, и…

Мамочки, в трусиках вместо перемычки дырка прямо на промежности…!

Вот уж точно можно не снимать…

Я решусь такое на себя напялить?

Заранее сгораю от смущения от одной этой мысли. И в тоже время руки сами тянутся к вешалкам, отщелкивая их в поисках нужного размера.

– Ого-о-о, – тянет за моей спиной Вероника, – А говоришь "только учусь"? – подкалывает меня.

– Экстерном, – фыркаю в ответ, снимая нужную вешалку со стойки и сразу направляясь с ней на кассу.

Мерить при Нике почему-то не хочется. Тем более учитывая тот факт, что промежность моя в этих развратных трусах будет не закрыта, а наоборот выставлена напоказ, обрамленная вышитыми чешуйками.

Так что, если не подойдет, просто вернусь и сдам…

***

После полуторачасового похода по магазинам, располагаемся с Вероникой в ресторанчике паназиатской кухни на третьем этаже. Выбираем видовой столик у стеклянной стены торгового центра.

Илья, мой водитель и по совместительству охранник, присаживается неподалеку, нагружая стул напротив себя нашими пакетами. Вероника ему подмигивает, то и дело весело подглядывает на парня, который отвечает ей тем же

А я периодически тушуюсь, пока нащупываю для себя комфортную линию поведения с ним.

С одной стороны Илья мне очень симпатичен, с другой – тот факт, что он таскается за мной как привязанный, невероятно раздражает.

В итоге я постоянно чувствую себя зажатой, ловя, как Илья все время смотрит на меня… Бесит!

У меня никогда не было личной охраны, мне непривычно.

Но с Булатом бесполезно было спорить. Вернее, он вообще не ведет разговоры со мной в такой плоскости как спор.

Ведь, как оказалось, спорить можно только с равным себе, а мой муж, он… Он умудряется всегда поставить себя на ступеньку выше. И дело даже не столько в нашей разнице в возрасте, сколько в той пропасти по части жизненного опыта, которую я, находясь рядом с ним, ощущаю.

Смущает ли она меня, эта пропасть? Не то, чтобы…

Но я бы хотела видеть в синих глазах Терехова реже снисходительность и чаще жаркий интерес…Я рядом с ним самой себе кажусь такой простенькой и наивной, и это немного коробит, признаюсь.

С тоскливой завистью поглядываю на Веронику, перебирающую страницы меню. Ей такие проблемы незнакомы, она с мужчинами любого возраста и статуса чувствует себя как рыба в воде.

Берем по боулу. Вероника настаивает на паре бокалов белого вина, которые нам приносят буквально через минуту. Чокаемся тонким стеклом.

– Судя по выбранному бельюшку, дело пошло, – прищурившись, смотрит на меня поверх бокала Ника.

Повожу плечом и скупо улыбаюсь. С одной стороны меня тянет поделиться, а с другой…

Я не могу забыть то, что было между Тереховым и Вероникой в палатке. Так что предпочла бы Булата вообще при Ивановой лишний раз не упоминать.

– Вау, покажи! – тут Вероника замечает обручальное кольцо.

Тянет к себе мою руку, цепко рассматривает полоску белого золота, переливающуюся нитью чёрных бриллиантов.

– Мог бы и подороже подарить конечно, – капризно кривится, а сама вертит мой палец и так, и этак, – И карточкой ты своей что ли расплачивалась? Муж денег не дал?! – в обвинительном тоне.

– Да я не просила, – теряюсь.

К лицу приливает неприятный жар. Тянет оправдываться, но непонятно, с чего вообще я должна это делать!

Резко отбираю у подружки свою руку. Поглаживаю кольцо, будто пытаясь стереть с него следы чужого скептического взгляда.

– А почему не просила? Он обязан тебя содержать теперь, не тупи. Зачем свои тратишь? – наседает Вероника.

– Да я… Ну скажу потом, даже не думала об этом просто.

И все равно оправдываюсь. Она вынуждает меня!

– Знаешь, Наташка, надо по полной выжимать все плюсы из своего положения. Раз уж выдали замуж не по любви за такого человека, то хоть все другие бонусы собери, – учит меня жить Вероника, отпивая вино.

– За какого "такого"? – поджимаю губы в тонкую линию.

– А ты сама будто не знаешь какого, – фыркает Иванова, – Примерного мужа из Булата точно не получится. Но вот обеспечивать тебя полностью и бриллианты покрупнее дарить он определенно способен, – со знанием дела выдает, – Так что бельишко просто так не надевай, ставь условия, – подмигивает.

Я порываюсь было ей ответить, но тут Веронику окликает кто-то за моей спиной.

– О, Ника, дорогая! А я только с тренировки, ты почему не была? – цокот шпилек, цветочное облако духов, и через мгновение Веронику обнимает и целует какая-то элегантная блондинка в белоснежном костюме.

Рассматриваю ее жадно и с интересом, потому что она кого-то мне напоминает.

Но когда понимаю кого…!!! Черт, у меня вино чуть носом не идет!

– С подружкой встречалась, завтра буду, – отмахивается Вероника, а потом показывает на меня, – Кстати, Маш, познакомься, Наташа, теперь тоже твоя соседка, моя давняя подруга. Наташ, это Мария.

– Очень приятно, – кивает мне безразлично эта самая Маша и падает на стул рядом с Вероникой, только потом спросив, —Я присоединюсь?

Нам ничего не остается, как дружно кивнуть. Мария эта тут же тараторит дальше, щелкая пальцами, чтобы подозвать официанта.

– Такой суматошный день! Еще и шести нет, а я мечтаю о том, чтобы оказаться в кровати! Улетаю завтра в Шанхай с Вернадским на неделю, нужно было столько вопросов закрыть…

– Оу…– кисло тянет Вероника, – Вдвоем?

– Нет, там еще Кристина, Ольга… Его партнер какой-то… Тебя не приглашал?

– Хм, нет, – бросив на меня быстрый взгляд, Иванова хмурится и снова смотрит на Машу, – Я и не знала, что вы… Кхм… общаетесь, – произносит со странной интонацией, – У тебя же… Было уже… С кем… – будто каждое слово взвешивает Вероника.

– Да с кем, Вероничка?!– всплескивает руками Маша, – С Гольштейном?! Нет, он по горизонтальной части топ конечно, но у меня нет сил одновременно трахаться и воспитывать. Мне своего подростка в диком пубертате хватает, – мелодично смеётся, а я смотрю на нее во все глаза, ловя каждое слово, потому что интуиция бьет в набат!

Сейчас что-то услышу…

– А сосед мой новый, про которого ты как раз вчера спрашивала, – подмигивает Маша Веронике, в то время, как я обмираю, понимая, что это она о Булате, – Тоже между нами, девочками, дохлый вариант. Все в одной поре, ничего серьезнее пары выходных в месяц от него не дождёшься. Кстати, представь, – заговорщическим тоном вещает Мария, подавшись к Нике – Вчера как раз катались с ним вечерком, и знаешь, что выдал?! Он, оказывается, жениться умудрился за неделю, но я так поняла, что там так…чисто расчет, на девке с бизнесом. А то я уж глаза от шока вытаращила, – смеется, а я леденею.

Значит так Терехов другим говорит обо мне? Расчет?! Вероника кидает в мою сторону быстрый многозначительный взгляд. Словно по ране раскаленным ножом полосует.

– Потому что по моему опыту, если мужик до тридцати не женился, то уже сам и не женится, – продолжает тем временем Мария, – Это его надо прямо заставить, ну или что-то посерьезней минетов по утрам посулить. Запомните, девочки. Они уже привыкают одни быть, лучше планов не стройте, без толку, – делится с нами своими наработками по части мудрости Маша.

– Учтем, – хриплю, берясь за свой бокал. Делаю большой глоток, прежде чем более-менее ровным тоном поинтересоваться, – Катались, говорите, вечерком… А что именно делали?

– А это уже личное…– игриво отзывается Маша.

– И все же, – грубее настаиваю я.

– Маш, кстати, Наташа… Она… – вклинивается было Вероника, но я взглядом заставляю ее замолчать, и она прикусывает язык.

– Тон попроще сделай, милая, – холодно бросает мне Мария, реагируя на мой допрос, – Кто ты такая?!

Понятно, ответа не будет. Можно не скрываться…

– Я – та самая девка с бизнесом. Его жена, – чеканю.

Глаза Марии распахиваются до состояния двух идеальных кругов.

– Эм…– тупо тянет она и даже слегка краснеет, – Неожиданно…

– Так у вас что-то было вчера? – настаиваю я.

Маша молчит с секунду, потом суживает глаза и поджимает губы.

– Вопросы не по адресу, дорогая. Мужа пытай, а ко мне не лезь, поняла? – задирает подбородок и встает с кресла, – Что ж, кажется, мне уже пора… Увидимся, Вероничка…– целует воздух около ее щек, – Наталья, – скупо кивает мне.

И ретируется. Смотрим ей вслед. Внутри разливается горькое опустошение. Это какой-то кошмар…

– Миленько, – бормочет Вероника, поднося к губам свой бокал.

Перевожу на подругу взгляд.

– Она сказала, ты спрашивала про Булата, – припоминаю Машины слова.

– Да, – Вероника равнодушно пожимает плечами, – Мария говорила, что трахается с новым соседом. Но я не знала с кем. А после того, как у тебя побывала, подумала, что это может быть Терехов. Ее дом ведь прямо напротив, и он недавно переехал. Все сошлось.

– А почему мне не сказала?!

– Думала, надо ли…– холодно улыбается на это Вероника.

– Но сейчас ты ее не остановила, меня нормально не представила…– начинаю заводиться, – Будто специально!

– Да, специально! – вдруг в тон мне эмоционально выпаливает Вероника, – Потому что ты с блаженной улыбкой ходишь целый день как дура! Я же вижу, что поплыла! А по мне, так лучше бы ты не забывала, что из себя представляет твой муж, чтобы потом не было мучительно больно!

– И поэтому ты решила сделать мне больно заранее?! Отлично! Повезло мне с подругой! – не выдерживаю и вскакиваю из-за стола.

– Уж точно больше, чем с мужиком! – выпаливает Вероника, – Это же не я вечером катаю в машине…всяких… соседок!

На наши громкие голоса реагирует Илья, подходит к нам с пакетами.

– Девушки, все хорошо? – интересуется.

– Да, я еду домой, – бросаю ему рассеянно, смотря в это время на Нику.

Ее глаза лихорадочно горят, венка бьется на шее, пошедшей красными пятнами. Уверена, я выгляжу не лучше! Меня всю крупно трясет!

– А может ты просто завидуешь, что не тебя? – шиплю ей тихо.

– Что? – округляет она глаза, – Да пошла ты!

– Иди сама! – отбиваю.

И, бросив на стол купюру, ухожу.

Глава 32. Наташа

Сколько бы я ни храбрилась перед Вероникой, но на самом деле произошедшее задело меня очень глубоко. Эта короткая встреча с соседкой подрывала во мне самое ценное – хрупкое, зарождающееся доверие.

Мария так говорила о Терехове…

Да, ничего конкретного, но ее уверенность, многозначительные улыбки, намеки… И все это в настоящем времени! То есть она была уверена, что их связи не угрожает ничего. Подумаешь, женился!

И ведь Булат еще и рассказал ей обо мне. Причем как рассказал!

"Девка с бизнесом"…Вот кто я для него.

И все, что было вчера, получается, было ложью?!

Только его реакция на мои претензии была искренней, когда Терехов вышел из себя и указал мне мое истинное место в этом доме.

А потом он ушел, остыл, прикинул, что, ссорясь со мной, детей быстро не сделать, вернулся и совсем по-другому запел. Выходит так?!

Да, так…А я поверила!

Стоит ему пальцем поманить, и я верю ему! Боже, я такая дура! Это так больно осознавать, что тебя цинично используют, что тебе врут!

Бессильная ярость скручивает жгутом. Мечусь по нашей спальне, не зная, как ее выразить. В какой-то момент хватаю вазу с подаренными розами и швыряю ее в стену. Звук бьющейся керамики оглушает. Словно пощечина. Приводит в чувство. Замираю, смотря на разноцветные осколки, разлившуюся лужу и умирающие посреди этого хаоса нежные цветы.

Чувствуя себя ими.

Но это позиция жертвы. Разве она меня спасет? Хоть как-то поможет?

Нет, мне надо собраться и наконец отключить чувства, а включить голову. Я так завишу от любого внешнего влияния, что довожу сама себя.

В конце концов, эта Мария могла и соврать. Мало ли причин? Похвастаться еще одним любовником перед Вероникой, нежелание признавать, что ей дали отставку, да?

Может такое быть? Может…

Вот только, если Булат просто сказал ей, что теперь женат и между ними все кончено, откуда этой стерве знать об обстоятельствах нашей свадьбы???

Не сходится…

Боже, я так сойду с ума!

Проще вообще об этом не думать. И я стараюсь полностью выключить эмоции, когда медленно собираю осколки вазы с ковра. Навожу порядок, ставлю ни в чем неповинные цветы в другую вазу, которую приносит Дарья Петровна. Благодарю женщину, закрывая за ней дверь. А затем устраиваюсь на кровати и включаю первый попавшийся сериал. Я не буду нервничать и изводить себя. Просто не буду.

Даже у Булата не буду ничего опять выяснять.

Зачем?

Я конечно очень мало еще знаю своего мужа, но могу предсказать его поведение в этой ситуации до мелочей.

Сначала он разозлится, так как лучшее средство защиты – это нападение. Выдаст что-нибудь из разряда сколько раз я еще буду размусоливать один то же несчастный, ничего не значащий эпизод, который мы уже обсудили.

А потом, поставив меня в позицию защищающейся, станет все отрицать. Повторно припомнит, что мы вчера уже говорили об этом. Возможно, еще выскажется о моем круге общения.

И разговор наш закончится фразой что-то типа "я же говорил, что не стоит встречаться с этой Вероникой, больше чтобы я ее не видел".

Вот и все.

Хочу ли я портить себе вечер еще и такой милой беседой? Нет, спасибо, мне на сегодня уже достаточно ярких впечатлений. Не хватало еще выставить себя занудной истеричкой.

Кажется, что у меня есть только два пути. Поверить Булату или поверить Марие, но я выберу третий!

Я не поверю никому из них. Я доверюсь времени. Оно расставит все по местам.

Принятое решение позволяет постепенно успокоиться, выключенный наугад сериал оказывается неожиданно хорош. Сюжет затягивает, отодвигая переживания на задний план, делая их назойливым фоновым шумом. Время медленно течет, за окном уже темнеет, и внутри меня все сильнее сжимается тревожная пружина в ожидании прихода мужа.

Я пообещала себе быть спокойной и отстраненной. Больше наблюдать и меньше говорить, но не уверена, что у меня получится…

Когда входная дверь распахивается, и на пороге спальни появляется Булат с огромным белым медведем в руках, эта пружина внутри резко выстреливает, надрывно звеня. Адреналин впрыскивается в кровь, и в первые секунды меня снова захлестывают претензии и эмоции, но я делаю глубокий вдох и беру себя в руки.

Нет, еще один скандал ничего не даст. Абсолютно ничего.

Скупо улыбаюсь входящему Булату. Это дается мне с трудом. Я все-таки обижена и злюсь.

– Привет. Видишь, пораньше сегодня, – а мой муж явно в благожелательном настроении.

Проходит сразу ко мне, целует коротко в губы и, присев на краешек кровати, сует мне в руки огромного медведя. Боже, он вполовину меня! Белоснежный и очень мягкий. Невольно прижимаю игрушку к себе сильнее, с трудом обхватив ее обеими руками. Уютная…

– Вчера хотел купить, да что-то…– Булат небрежным жестом ерошит волосы на своем затылке, поглядывая на меня исподлобья и загадочно ухмыляясь.

– Спасибо, кайфовый, – бормочу смущенно.

Нет, лед внутри не тает, но мне все равно приятно.

– Только чтобы третьим с нами не спал, – ухмыляется Булат, гладя меня по коленке, – Еще я с плюшевым Потапычем за внимание жены не боролся, – щелкает меня в шутку по носу.

– На ночь выселим Митрофана на кресло, так и быть, – трагично вздыхаю я.

– Митрофана? – Терехов вопросительно выгибает бровь.

– Да, назову его так.

– Ты и меня так, помнится, назвала. Почему?

– Это…долгая история, – неопределенно взмахиваю в воздухе рукой, – Когда-нибудь потом…

– Ладно, я – ужинать, сейчас только переоденусь. Ты со мной? – Булат встает с кровати.

– Нет, я смотрю сериал, – укладываю рядом с собой медведя и накрываю его пледом, а сама удобно устраиваюсь на его плюшевом животе.

– Поболтали бы, – предлагает Булат, ревниво щурясь на Митрофана, которого я ласково глажу по плюшевой лапе, – Расскажешь, как день прошел.

– Не хочу, – ровно отрезаю я и делаю звук погромче вместо дальнейших объяснений.

– Кхм, ну как хочешь… – щурится Терехов слегка растерянно и уходит в гардеробную переодеваться.

Глава 33. Наташа

Булат возвращается в спальню, когда время на часах уже подбирается к девяти. Первым делом подходит к кровати и отбирает у меня Митрофана, на котором я так удобно устроилась, заменив им подушку.

– Все, теперь я за него, – категоричным тоном сообщает мне Терехов, бросая медведя в кресло у окна.

Сам же разваливается рядом со мной на постели, закинув одну руку себе за голову, а другой укладывая меня к себе на грудь.

От близости моего мужа мне мгновенно горячо и нервно. Разогретый запах чужого тела словно накрывает вторым невидимым пледом, под левой ладонью равномерно вздымается мужская грудь и глухо отстукивает сильное сердце.Это выходит у Булата настолько просто и естественно, будто мы уже лет десять женаты и провели, лежа в этой позе, минимум тысячу вечеров. Обнявшись и пялясь в плазменный экран.

Я непроизвольно напрягаюсь, не зная, как поступить. Оттолкнуть его?

Это наверно было бы глупо…

И мне так не хочется. Мне нравится эта уютная и одновременно будоражащая близость несмотря ни на что…Она убаюкивает и отодвигает прочь все сомнения.

– Как с подружкой встретилась? – будто между делом интересуется Булат, усаживаясь повыше и подтягивая меня за собой. Обнимает уже обеими руками.

Поднимаю на него взгляд. Наблюдает за мной, внимательно и одновременно лениво. Словно изучает, не торопясь.

– Илья сказал, вы ругались, – уточняет свой вопрос Булат.

– Ничего особенного… – ухожу от ответа.

– М-м-м, – неопределенно тянет мой муж.

– Еще познакомилась с твоей соседкой, Марией, – не сдержавшись, выпаливаю.

– Нашей соседкой, а не лично моей, – ровно поправляет Булат и ни один мускул не дергается на его лице, будто эта информация вообще не представляет для него никакого интереса.

– Она о тебе очень хорошо отзывалась, – вкрадчиво добавляю я, смотря в упор на своего мужа.

Жду хоть какой-то реакции, хоть намека!

Но с таким же успехом я бы могла сообщить ему который час, наверно. Не удивлюсь, если узнаю, что в покер Булат играет очень хорошо.

– Да? Что ж, приятно…– равнодушно произносит Терехов после секундной паузы и отворачивается.

– Не кончился еще твой сериал? Может вместе что-нибудь посмотрим? – предлагает Булат, переводя тему.

При этом рассеянно поглаживает мое плечо, будто делает это на автомате. Взгляд его направлен строго в экран.

– Это последняя серия, я хочу досмотреть, интересно, – капризно бормочу полушепотом.

– Тогда расскажи хоть что к чему, – покорно вздыхает мой муж.

– Эм…– зависаю, думая, как выложить восемь часов закрученного сюжета в одном предложении, – Вот этот мужик, – киваю на актера, которого как раз показывают крупным планом, – ученый -физик, который создал огромную коробку, способную перемещать человека в разные параллельные вселенные или скорее в пространство вариантов. Коробка внутри выглядит как бесконечный черный коридор с огромным количеством дверей. За каждой дверью вариант твоей вселенной, но при условии, что ты принял другое решение, понимаешь? – с надеждой кошусь на Булата, который, расслабленно ухмыляясь, наблюдает за мной, прикрыв наполовину веки.

– Пока ни хрена, но продолжай, – фыркает.

Смеюсь и шутливо толкаю его в бок.

– В общем, у него все есть, кроме семьи, – продолжаю объяснять, – Когда-то его девушка забеременела, но он сказал, что не готов, и выбрал науку. А она бросила его и сделала аборт. И всю жизнь он мучился мыслью, правильным ли было его решение. В итоге, когда он создал эту коробку, то нашел вселенную, где его двойник выбрал семью. В этом мире они с этой девушкой женаты, у них сын – подросток, но сам он – простой преподаватель в университете и грустит об упущенной карьере. И вот тот ученый, что одинокий, похитил своего двойника, который семейный, и насильно с ним поменялся. Украл его жизнь. А семейный теперь пытается вернуть все как было. В общем, смотри, – отворачиваюсь к экрану, устраиваясь поудобней на плече Булата.

Терехов тоже устремляет свой взгляд в телевизор. Несколько минут молчим. Булат, наверно, просто пытается уловить, что происходит. А я тихо умираю от нарастающего возбуждения, совершенно перестав отслеживать сюжет.

Потому что мужское горячее дыхание путается в моих волосах, щекоча чувствительную кожу головы и рассылая мурашки по всему телу. Одна рука Терехова перемещается с плеча на мою шею, то легонько поглаживая пульсирующую венку, то едва сжимая горло. А вторая горячая ладонь ложится на мою грудь, прикрытую лишь тонких хлопком домашней футболки и спортивным лифом. Эти прикосновения мешают трезво мыслить и ровно дышать. Между ног уже влажно тянет и печет. Мне приходится прилагать усилия, чтобы не ерзать…А еще не смотреть на серые треники Булата, вызывающе приподнятые в районе паха…

– Интересная идея, конечно, – через некоторое время задумчиво тянет Терехов хриплым, низким голосом, – Наташ, а ты бы хотела иметь такую возможность – менять свой выбор? – и его ладонь при этом будто случайно потирает мой ставший твердым сосок сквозь ткань.

– Судя по фильму, ни к чему хорошему это не приведет, – пьяно бормочу, кусая щеку изнутри от ползущих по нервам колким токам удовольствия.

– Ну в фильме у героя слишком много вариантов, отчего теряется сама суть выбора и по цепочке его ценность. Как товар, который из премиум сегмента перекочевал в массмаркет. А вот, если бы тебе дали один шанс, только один. Чтобы ты изменила? – Булат поддевает пальцем мой подбородок и заставляет поднять на него глаза.

– Тебе правда интересно? – облизываю пересохшие губы.

– Иначе я бы не спрашивал, – тихо отзывается Булат, блуждая туманищемся похотью взглядом по моему лицу. Улыбается криво, – Сбежала бы с нашей свадьбы? Или пошла бы со мной тогда в палатку? – и вроде и в шутку это говорит, но я задумываюсь всерьез.

Вглядываюсь в Терехова, остро ощущая его каждой клеточкой.

– Я бы сделала все, чтобы родители не сели в ту машину, – шепчу одними губами, и Булат мгновенно перестает улыбаться. Сдвигает брови к переносице, прикладывает ладонь к моей щеке.

– Рыбка… – с сожалением.

Силюсь улыбнуться, в глазах немного жжет. Ну зачем я об этом…Просто вдруг захотелось чуть открыться. Совсем чуть-чуть…

– А насчет нашего брака…– торопливо перевожу тему, стараюсь звучать кокетливо, – Мне итак кажется, что я до сих пор стою в этом черном бесконечном коридоре, а двери выбора передо мной, – бормочу.

– Значит надо тебя в правильную подтолкнуть,– дергает бровью Булат и притягивает меня к себе ближе.

Целует, облизывает губы языком, проникает в рот, подминает под себя, переворачивая меня на спину и сразу задирая до шеи хлопковую футболку.

Отрывается от моих губ и целует живот, выше, пока не всасывает в горячий влажный рот сначала один мой сосок, а потом второй. Шумно дышу, жмурясь от удовольствия. Зарываюсь пальцами в его короткие волосы на затылке. Скребу ноготками склоненную к моей груди голову. Обхватываю ногами талию Булата, прижимаясь промежностью к его животу.

Внутри меня будто две женщины разом уживаются сейчас. Одна абсолютно не доверяет этому мужчине. Настороженная, закрытая. А другой плевать, потому что в этот момент ей слишком хорошо.

Глава 34. Наташа

Три дня спустя.

Парень то и дело тяжко вздыхает, поглядывая на остальных.Лениво ковыряю в креманке десерт, пока вокруг меня ведутся оживленные разговоры. Кажется, так же как мне, хочется выйти из-за стола только Давиду, моему тринадцатилетнему двоюродному брату, дядиному сыну.

Давид учится школе-интернате олимпийского резерва в Москве, но недавно у него была травма, и поэтому уже с неделю он кукует дома, тяготясь им точно так же, как я, когда тут жила.

Алан Фирадович не способен подарить любовь даже собственному единственному сыну, что уж обо мне говорить.

От тети Эльмиры толку не больше, хотя сегодня она в прекрасном для себя настроении. Оживленная и болтливая как никогда, ведь мы обсуждаем мою предстоящую традиционную свадьбу с Тереховым и организует ее именно она.

Ну как мы… Лично меня вообще никто ни о чем не спрашивает. Даже Булат. Тем более Булат…

Кошусь на своего мужа, сидящего рядом с дядей во главе массивного стола. Тихо перешептываются о чем-то с серьезными лицами. И так уже второй час.

Фактически в последний раз я нормально говорила с мужем тем вечером, когда он подарил мне медведя. Потом у нас была ночь, при мысли о которой мои щеки розовеют до сих пор… А наутро Булат улетел к семье сообщать им шокирующую новость, что он женится, да еще и на девушке из диаспоры, по договору.А мне и десяти слов не сказал после своего прилета от родителей. Хотя мы с ним не виделись три дня. Не было ни одного звонка, ни одного сообщения… Что наводило меня на мысль, что для Булата важен только регулярный секс со мной для обеспечения беременности.

Терехов мог бы взять меня с собой, познакомить со своей семьей, но он этого не сделал. А от моего робкого намека, что я не против полететь с ним, лишь небрежно отмахнулся. "Слишком много рабочих вопросов надо еще дома решить," – отрезал. Видимо, это означало "не до тебя".

И какие у него там вопросы? Предложения ждала другая женщина?

Родители Булата, как и мои, оказывается, совершенно обычные люди, далекие от мира больших денег и религиозных условностей. Обстоятельства нашего рождения похожи как две капли воды. Лишь с той разницей, что мать Булата не сбегала в другую страну со своим русским возлюбленным, боясь преследования семьи. Ее отпустили спокойно и без скандалов. Связь полностью не рвали, они общаются.

По идее мы бы никогда так и не встретились с Тереховым, если бы не амбициозность Булата. Насколько я поняла, он и в городе своих родителей чувствовал себя вполне комфортно и имел хороший доход, но по масштабам это не могло сравниться с тем, что ему предложил тут его дед, Альберт Катоев, один из самых уважаемых людей в диаспоре. Булат начал пользоваться его связями, все больше и больше, что-то приобрел, вошел в семейный бизнес и вот… Теперь еще и мой дядя задолжал ему и решил откупиться мной.

– Наталья, а ты от себя будешь кого-то приглашать? Булат Евгеньевич -то мне свой список уже скинул, а ты молчишь, – внезапно обращается ко мне тетя Эльмира.

Вздрагиваю, выплывая из своих мыслей, поднимаю на нее взгляд.

– М, да, я бы хотела. Милу Лисицыну, может быть Амиру, Ксению, – называю своих одноклассниц, – Если можно, еще Федоровых, – вспоминаю про Георгия Павловича, владельца конного клуба, в котором я провожу столько времени, – Вот, пожалуй, и все, – пожимаю плечами.

– А Иванову? – уточняет тетка про Веронику, – Я ее семье уже подготовила пригласительные от нас. Как-никак у Иванова дела с Аланом Фирадовичем. А дочке их, думала, ты направишь сама.

– Нет, я не буду, – поджимаю губы, невольно краснея, так как замечаю, как Булат поворачивает голову в мою сторону и, сощурившись, смотрит.

– Поругались что ли? – всплескивает руками тетка.

– Если хотите, просто пришлите сами пригласительные на всю ее семью, – ухожу от прямого ответа.

Булат хмыкает и отворачивается. Его это забавляет? Что из-за него я теперь на бывшую подругу даже смотреть не могу?!

Кошусь на мужа, и его полуулыбка кажется мне до ужаса самодовольной, чем дико раздражает. Конечно, как тут не смеяться. Я для него лишь глупая, мелкая девчонка, готовая ссориться с подругами из-за мужика, которому по большому счету на меня плевать. Который сразу в лицо мне сказал, что не любит меня и это всего лишь сделка!

Он ведь и ведет себя соответствующе. Отсутствовал три дня, не позвонил ни разу. С аэропорта сразу на этот чертов обед в дядин дом потащил, сказав, что нас ещё в начале недели приглашали.

Даже не поцеловал нормально меня при встрече, не улыбнулся… Клевок в лоб как покойницу не в счет. В машину, когда сюда ехали, сел не ко мне, а к Тимуру любимому своему! Вот пусть и трахает начальника охраны, может он тоже ему кого-нибудь родит!

– Извините меня, надо отлучиться, – встаю из-за стола, с противным скрипом отодвигая стул.

И, сопровождаемая несколькими парами глаз, выхожу из столовой.

Нашло что-то, надо успокоиться…

Вспышки ярости мне обычно не свойственны, но тут навалилось все разом.

Я ведь его ждала…!!!

Ждала и все три дня варилась в своих сомнениях, нужно ли мне вообще все это. То и дело в мыслях всплывало предложение дяди, и в определенные моменты оно выглядело очень… Очень заманчивым. Я запуталась.

Бреду, сама не зная куда именно, по дядиному дому. За прошедшие пять лет здесь он так и не стал мне родным, и все же знакомые интерьеры успокаивают. Сама не замечаю, как оказываюсь в саду на подвесных качелях.

Обратно не тороплюсь. Они и без меня прекрасно обсудят предстоящую свадьбу и дела, а, когда надо будет уезжать, охрана меня позовет.

А здесь тихо, спокойно и пахнет розами. У тетки Эльмиры восхитительный сад.

Звук приближающихся шагов заставляет внутренне напрячься, сердце мгновенно учащает бег. Конечно, это скорее всего охранник, но… Вдруг Булат решил пойти за мной?

Оборачиваюсь и не могу скрыть пробежавшей по лицу тени разочарования.

Нет. Это дядя…

– Наталья, ты что сидишь тут одна? – Алан Фирадович опускается в кресло напротив, постукивает длинными, узловатыми пальцами по плетеному подлокотнику.

Пожимаю плечами.

– Стало нехорошо, захотелось воздухом подышать.

– Нет. Да и времени совсем мало ведь прошло, даже, если бы была, я бы еще не знала, – вслух размышляю.– Беременна? – холодно щурится.

– Это хорошо, что нет. Не торопилась бы пока с этим, – кивает дядя, – Лучше о предложении моем подумай еще. Посмотрел я на вас вместе сейчас. Нет, не будет тебе с ним счастья. В его глазах любви нет, Наталья. Никто ты для него, поверь старому человеку. Я такое сразу вижу.

– И вдруг вас озаботила взаимная любовь, – глухо огрызаюсь я в ответ, а самой больно! Он правду говорит, да?

– Ее значение преувеличивают, есть долг перед семьей, перед Богом, это превыше всего! – тут же начинает заводиться Алан Фирадович, тряся перед моим носом указательным пальцем, – Но если есть выбор? А, Наталья?! Перед Богом ведь не женаты еще. Ребенка не ждешь, но время быстро летит, спит ведь с тобой? – вкрадчиво интересуется.

Сглотнув, киваю. Щеки пунцовые. Уж не с дядей это обсуждать!

– Ты же понимаешь, что Терехов имеет тебя не потому, что нравишься ему, а чтобы побыстрее понесла, а, Наталья? А как залетишь, так и забудет он тебя, дома запрет и свою жизнь дальше жить будет. А ты с ребенком кому будешь нужна? Ты об этом подумала? А как я умру, я же не вечен, так не ровен час, и вышвырнет вас на улицу как котят, все оставив себе, ведь некому будет тебя защитить. Ты уверена, что он тебя не обберет потом? Ты его не знаешь совсем! – продолжает дядя наседать на меня, окончательно выбивая почву из-под ног.

Эти мысли и без него меня мучают! Слышать свои страхи из уст другого человека физически невыносимо.

– Вы всего лишь хотите, чтобы я украла для вас эти чертовы документы. Не надо так стараться, вешая мне лапшу, – хриплю вслух, обнимая рукой горло. Его сдавило будто на него удавку накинули, пульс шумит в ушах.

У дяди глаза зло сверкают, он подается ко мне резко, плюясь на каждом слове.

– Дура ты, девка! Документы эти нужны только, чтобы потом отбиться от него, когда поймет, кто помог тебе! Ой-й-й, дура, из-за кого-то потертого о шлюх хуя решишь жизнью своей рисковать? Я тебе выход предлагаю. Деньги, свободу! Что тебе надо еще?! Сделаешь, как прошу, и улетишь первым же рейсом с новым паспортом, с парой миллионов на счету. Да другая бы уже в ногах у меня валялась от счастья! Там себе что ли ебаря не найдешь?! Зачем этот сдался тебе?!

– Хватит! – вскакиваю с качель.

Сжимаю руки в кулаки, тяжело дыша. Дядя наблюдает.

– Я подумаю, хорошо? – сдавленно отвечаю Алану Фирадовичу.

– Время, Наталья, – цокает языком.

– Я знаю… Я пока думаю.

– Тогда на, вот, – дядя лезет в карман и достает оттуда блистер с таблетками, – Попринимай лучше. Это, чтобы, пока думаешь, не залетела.

– Хорошо, – сжимаю противозачаточные в кулаке и сбегаю из сада.

***

Когда приходит время уезжать домой, Булат сажает меня к Илье и, изобразив сожаление, сообщает.

– Наташ, ты поезжай, а мне к Адаму надо. Кое-какие вопросы нарисовались. Домой поздно приеду, лучше не жди. Ложись.

Кивнув, опускаю взгляд, чтобы не заметил, сколько в нем вспыхнуло горького разочарования. Отворачиваюсь, натягивая ремень безопасности. Тяну на себя пассажирскую дверь. Но Булат не дает закрыть. Останавливает. Перехватывает пальцами мой подбородок и, повернув обратно к себе, крепко целует в губы.

– Я соскучился, Рыбка, я разбужу, – шепчет, и я слышу, как от предвкушения чувственно вибрирует его голос.

Но меня не трогает. Он весь день игнорировал меня…И все три дня до этого…

– Не надо, я буду спать, – бурчу в ответ, уворачиваясь. И захлопываю наконец пассажирскую дверь, больше не взглянув на мужа.

Илья, махнув Булату, трогается. Прижимаю к себе сумочку. Таблетки в ней будто прожигают выделанную кожу насквозь. Что ж…В одном дядя точно прав. Ребенком я себя к Терехову окончательно привяжу. А я этого хочу?

Глава 35. Наташа

Когда дом Терехова погружается в сонную тишину, я, подталкиваемая терзающими меня сомнениями, встаю с постели и бреду на первый этаж.

Вокруг так тихо, что оглушает собственное дыхание. Отзвуки моих шагов взвинчивают нервы. Я знаю, что в доме я одна, но от того, куда именно иду и зачем, все равно страшно.

Кабинет Булата расположен за гостиной, в самой отдаленной от центрального входа части дома. Крадусь туда как вор, не включая свет, хотя у меня пока нет никакого злого умысла. Пока…

Дядя сказал, что ему нужна большая серая папка с гравировкой Москва-сити на лицевой стороне. И что Булат не прячет эти документы, они преспокойно лежат в верхнем ящике его стола. Но вдруг дядя ошибается и их там не будет?

Тогда ведь и говорить не о чем, так?!

Во мне трепещет иррациональное желание, чтобы так и было. Чтобы папку я не нашла.

Не хочу я воровать никакие документы! Если бы не это условие Алана Фирадовича, я бы может уже сегодня, когда говорила с дядькой в саду, согласилась бы все бросить и улететь.

Влажными, ледяными пальцами давлю на ручку. Дверь поддается и с тихим скрипом открывается.

Такой с виду прозорливый и опытный, а забыл, что только те, кто ближе всего к тебе, могут по-настоящему навредить.Ах, дорогой муж, столько камер по периметру, целый штат охраны, а в доме собственном совсем подвоха не ждешь!

Проскальзываю внутрь. Озираюсь. Кабинет Булата больше похож на офис, современная мебель, минимализм, порядок. У дядюшки совсем не такой… Разве что и тут чучела развешаны на стенах напротив книжного стеллажа. Терехов – заядлый охотник, это я уже поняла. Торопливо иду к большому письменному столу. Открываю ящики, на которых тоже никаких замков. И уже втором сразу натыкаюсь на пухлую серую папку башнями Москва-сити.

Черт…

Достаю, листаю. Я мало что понимаю в подобных бумагах, но похоже это финансовая отчетность какого-то предприятия. Балансы, приказы, счет-фактуры… Некоторые цифры обведены карандашом, рядом с другими восклицательные знаки. Захлопываю и кладу обратно. Крадучась, выскальзываю из кабинета Булата и бесшумно прикрываю за собой дверь.

Что ж, если я реально решусь на дядино предложение, это будет легко.

Будит меня шум воды, доносящийся из ванной комнаты. Сажусь на постели и сладко потягиваюсь, жмурясь от ярких солнечных лучей.***

Не знаю, во сколько точно вернулся Булат ночью, сама я заснула в начале первого. Сквозь дрему слышала, как он пришел. Не стала сопротивляться, когда обнял крепко, притягивая к себе. Когда зарылся лицом в мои волосы… Кажется я даже сама переплела наши руки, но это было во сне… Это не считается.

Просто так сложно отказаться от предлагаемого человеческого тепла!

Я спала спокойно и крепко. Мне было уютно и хорошо…

– Доброе утро, – дверь ванной распахивается и пороге показывается Булат в одних белых боксерах.

Его волосы и тело влажные после принятого душа, он спокойно мне улыбается. Расслабленный, вызывающе мужественный и уверенный в себе. Его аура давит, разом выбивая все трезвые, рациональные мысли из моей головы. Приходится за них цепляться и силой на место возвращать. Напоминать себе, что за три дня он даже не позвонил, а еще перебирать в голове милые разговоры с его любовницами…

– Привет, – вслух бормочу хриплым со сна голосом и протираю глаза, – Собираешься на работу? – интересуюсь холодно.

– Нет, вчера немного разгрёб и сегодня наконец могу провести целый день со своей сладкой женой. Знаешь такую, Рыбка? Ты жутко похожа на нее, – ухмыляется Булат, подходя к кровати.

Не успеваю никак отреагировать, а он уже сгребает меня в медвежьих тесных объятиях и валит обратно на кровать.

Глава 36. Наташа

Булат пригвождает меня к кровати тяжестью своего тела, лишь немного перенося вес на один локоть. Одной обжигающе горячей ладонью уже гладит мой живот под майкой, а другой обхватывает голову, фиксируя так, чтобы ему было удобней глубоко меня целовать.Предательское одеяло куда-то исчезает словно по волшебству, и нас с Тереховым не разделяет ничего, кроме хлопка его боксеров и моих пижамных шортиков с майкой.

Задыхаюсь под ним, распятая и беспомощная.

Его язык нагло и чувственно шарит у меня во рту, терпкое дыхание оседает на коже лица влажным облаком, загрубевшие пальцы проникают под резинку шорт, накрывают лобок, гладят успевшие стать мокрыми половые губы.

Каких-то несколько секунд, а я уже ничего не соображаю, утопая в своих ощущениях и чувствуя только острое томительное желание. Мозг цепляется за реальность из последних сил.

– Н-не получится…У меня сегодня дела, – заторможенно шепчу Булату в губы, гладя кончиками пальцев его напрягающуюся спину.

Боже, я не специально. Инстинктивно так хочется трогать его.

Это такие пронзительные тактильные ощущения – прикосновения к гладкой мужской коже в попытке поймать моменты, когда под ней перекатываются мышцы. Опускаю ладонь ниже, очерчивая ямочки на пояснице. Булат одной рукой тянет свои боксеры вниз, избавляясь от них и предоставляя мне для исследования каменные мужские ягодицы.

– Какие еще дела? – рассеянно интересуется Терехов, стягивая с меня майку через голову.

Вместо ожидания ответа начинает терзать мою грудь. Мнет одну в своей пятерне, всасывает в рот сосок второй. Стону, выгибаясь, между ног электризуется все, будто там коротят микротоки. Хочу…Обнимаю его голову, запускаю пальцы в короткие волосы.

– В клубе… заболел…инструктор, и мне… надо провести два занятия в секции....– бормочу отрывисто, облизывая сохнущие губы, – У младшей и средней группы…

– М -м-м, – тянет мой муж, толкаясь в мое лоно двумя пальцами.

О, черт…

– О-о… Черт…– рвано всхлипываю вслух, подаваясь навстречу его руке, в то время как пальцы во мне ритмично давят на какую-то остро-сладкую точку внутри.

– И со скольки до скольки ты там будешь? – Булат отрывается от моей груди и вперивает пьяный взгляд исподлобья.

– С часу до четырёх примерно, – отзываюсь, утопая в его синих, подернутых поволокой похоти глазах.

–Хм, отлично, – Терехов криво улыбается и целует меня в нос, – То есть сейчас мы можем поваляться, а вечером пойти на шашлыки к Егору, и все успеем. Помнишь его? – Булат наконец убирает руку с моей промежности. Упирается локтями в матрас, нависая сверху.

Я часто дышу, грудная клетка ходуном ходит. Вообще сложно, конечно, в таком состоянии говорить…

– На гитаре играл, когда мы в лесу встретились, – поясняет Терехов, неправильно трактуя мое молчание.

– Д-да, помню…

– Вот, он нас сегодня приглашал. Думаю, нам обоим не помешает развеяться. А в конюшню можем и вместе поехать, если ты не против, – продолжает Булат строить планы на день.

– Тебе интересны лошади? – я скептически выгибаю бровь.

Терехов, усмехнувшись, качает головой.

– Честно говоря, вообще никогда не катался, но надо же когда-то попробовать. Тем более, раз уж у меня появился свой личный очаровательный инструктор, да, Рыбка? – урчит, прикусывая мою нижнюю губу. Левая рука его тянет мои шортики вниз по бедрам, избавляя от последнего элемента одежды, – Ты ведь хорошая наездница? – спрашивает с какой-то очень пошлой интонацией, влажно целуя мою шею.

– Есть сомнения? – хрипло шепчу, прикрывая глаза, когда его язык лижет кожу у горла.

– Требую доказательств, – хмыкает Булат и переворачивается на спину, утягивая меня за собой.

Охнув, оказываюсь сидящей на его животе. Промежность чувственно щекочет дорожка жестких волос ниже его пупка. Грудь качается перед лицом Терехова. Он облизывает ее взглядом, а потом совершенно пьяно смотрит мне в глаза. Мужские руки с силой сжимают, мнут мои бедра, давя, чтобы села ниже, прямо на уткнувшийся мне в ягодицы раскаленный, твердый член.

– Поскачи на мне, – хрипло приказывает.

Жмурюсь от смущения и яркого дневного света. От странной смеси возбуждения и стыда вся покрываюсь мурашками.

– Это совсем не одно и тоже, – сиплю.

Боже, его взгляд ожоги на коже оставляет, я каждый чувствую. Пальцы до боли впиваются мне в бедра, когда он направляет их, потираясь о свой пульсирующий член.

– Да, на мне ты кончишь, вряд ли этим могут похвастаться твои лошадки, – жарко шепчет Терехов, приподнимается и чувствительно прикусывает мой сосок, поймав его в рот. Ойкаю, дернувшись. Отпускает, – Или с тобой бывало, м? Кончала от скачки? – усмехнувшись, провоцирует.

– Боже, Нет!

– Отлично, а то я уже начал к твоим жеребцам ревновать, – бормочет мой муж, садясь полностью.

Целует меня в губы, пошло и вдумчиво. Обнимает крепко, вжимая в себя. Гладит мою спину одной рукой ласковыми движениями.

Помедлив, все-таки обвиваю его плечи в ответ руками. Ерзаю на крепких, покрытых короткими волосками бёдрах, подчиняясь инстинктам. Расслабляюсь, отдаюсь поцелую…

И лишь глухо охаю, когда Булат приподнимает меня и насаживает на себя.

Ложится обратно на кровать, утягивая за собой. Медленно двигает своими бедрами вверх и вниз, входя и выходя, плотно скользя в податливом, тугом лоне. Пока у меня вместо крови не начинает течь лава, пока кожа не покрывается испариной, а в ушах не чавкают влажные, слипающиеся звуки нашего секса. Пока поясница не немеет, а между ног не нарастает требовательный предоргазменный зуд. И вот тогда Булат меня усаживает ровно, вынуждая двигаться самой, в нужном мне темпе.

– Давай, Рыбка… Давай… Ты очень красивая, охуенная… – подбадривает меня, пожирая совершенно стеклянными от кайфа глазами, пока я со стонами и правда начинаю двигаться на нем как на жеребце в галопе, жадно вбирая в себя член и извиваясь от поступающего удовольствия.

Оргазм разбивает быстро, я все мокрая. Тело беспомощно дрожит. Падаю на Булата, вяло всхлипываю, пока муж бешено долбит меня снизу, крепко держа за бедра. Лоно спазмирует. Нижняя часть тела немеет. Чувствую, как член дергается и обильно, горячо кончает в меня. Прикрываю глаза, выдыхая, рассеянно глажу вздымающуюся мужскую грудь. Дядины таблетки я вчера уже приняла и это снимает лишнюю тревожность.

Какое- то время молча лежим, опустошенные.

Булат слепо смотрит в потолок, сгибом локтя одной руки прикрыв лоб, а второй рассеянно перебирая пряди моих спутанных волос. Я же пристраиваюсь на его груди щекой и обнимаю мужа за талию, закинув на его бедро ногу.

И так легко поверить в этот момент, что у нас все хорошо. Лучше, чем хорошо. Вот только это не так…

– Кстати, Илья говорил, что ты вышла с кучей пакетов из магазина нижнего белья, не хочешь покрасоваться? – косится на меня Булат и в глазах его прыгают весёлые чертики.

– М-м-м… Нет, – отзываюсь после секундной паузы.

– Не заслужил? – выгибает бровь и легонько шлепает меня по попе.

– Нет, просто это на Новый Год, – отшучиваюсь.

– Ахах,– Булат бархатисто смеется, и я слышу, как этот смех вибрирует в его груди под моей щекой.

– Давай тогда хотя бы на мой день рождения, Наташ. Он поближе, – предлагает.

– А когда у тебя?

– Девятнадцатого ноября.

– То есть ты скорпион? Ожидаемо.... – закатываю глаза. За что получаю еще один шлепок по заднице и адресованную мне вальяжную улыбку.

– Если верить гороскопам и быть точным, то это переходный период от скорпиона к стрельцу, – вещает Терехов подчеркнуто занудным тоном, – Поэтому у рожденных в эти даты присутствуют черты обоих знаков. Но лично я в гороскопы не верю.

– А во что веришь?

– Это хороший вопрос, – и взгляд Булата, направленный на меня, внезапно становится цепким и серьезным, – Как считаешь, Наталья, я могу верить, к примеру, тебе?

У меня мгновенно пересыхает в горле. Я моргаю, стараясь сохранить выражения лица.

– Точно больше, чем гороскопам, – улыбаюсь дрогнувшими губами.

А внутри взрываются панические страхи, что он знает про таблетки и про то, что я копошилась в его кабинете. Но нет…Это глупо! Он бы прямо сказал…да?!

И я сама тянусь поцеловать мужа, лишь бы он перестал на меня так пытливо смотреть.

Оказывается, это очень удобно, когда мужчину не надо два раза приглашать заняться чем-то более волнующим, чем разговоры.

После нашего второго секса в душ я отправляюсь на дрожащих, ватных ногах.

И только, когда стою под теплыми струями воды, додумываюсь, что, вместо того, чтобы смущаться и чувствовать себя чуть ли не преступницей, надо было поинтересоваться у Булата, а сама-то я могу ему доверять?!

Точно?!

А бабы эти его? А игнорирование меня в течение нескольких дней?!

Но момент я упустила, и остается только прокручивать возможный вариант окончания беседы у себя в голове, кусая губы от досады.

Что ж, если мы проведем вместе целый день, может быть еще будет возможность откровенно поговорить?

Глава 37. Наташа

– Боже, это всё к Егору? У него юбилей? Свадьба? Ребенок родился? Выиграл Нобелевскую премию?! – я растерянно рассматриваю вереницу припаркованных машин вокруг одного из коттеджей в самом центре нашего поселка.

Несмотря на то, что на дворе конец августа, сам дом подсвечен так, будто завтра Новый Год, а оглушающе громкая музыка долбит на всю улицу. И люди, нарядные и шумные, некоторые целыми семьями, ручейками стекаются к гостеприимно распахнутым кованым воротам. Это зрелище можно было бы сравнить с эпизодами из американских фильмов про студенческие вечеринки, если бы не разброс гостей по возрасту. Но атмосфера в воздухе однозначно летает примерно такая.

– Нет, просто у Егора суббота, – бархатисто смеется Булат, паркуясь на свободное место, – Помимо того, что он зовет кучу своих знакомых, так еще любит написать в соседский чат и пригласить всю округу. Так что каждый раз получается целая толпа. Я когда-то с ним так же познакомился.

– Правда? – с любопытством смотрю на мужа.

– Ну почти, – пожимает плечами Булат, выключая зажигание. Облокачивается одной рукой на руль, поворачиваясь ко мне корпусом, – Когда я только переехал, то снял небольшой коттедж рядом с домом Адама, чтобы осмотреться. Иногда ходил в местную качалку по вечерам побоксировать и размяться. И вот один раз ко мне привязался непонятный, очень болтливый парень. Я сначала вообще решил, что он гомик, так он настырно лез со своим дружелюбием. Даже, когда я бегал на дорожке, он с невозмутимым видом стоял рядом и травил байки. В сауну я уже просто боялся с ними идти!

Я прыскаю со смеху, представив суровое, полное подозрений лицо Булата, думающего, что его пытаются снять, в то время, как он бегает на дорожке, и веселого, болтающего Егора рядом. Булат тоже смеется, глядя на меня.

– Но обошлось без приставаний, – ухмыляется муж, вспоминая забавное прошлое, – Мы все-таки разговорились нормально. Оказалось, они с Адамом друзья. Это конечно помогло склониться к решению, что Егор не псих. И вот он меня пригласил зайти на следующий вечер к нему. Сказал, что будет соседская вечеринка. Адама в городе не было, никаких особых планов у меня тоже. И я подумал, а почему нет. Пришел, а тут чуть ли не полгорода. Очень полезно для обретения знакомств. Оказалось, дружелюбие Егора – скорее профессиональное. Он может достать кому угодно что угодно, везде у него связи, весь город в приятелях. Есть такой особенный тип людей, делают деньги из ничего. Чисто на знакомствах.

– Звучит так, будто ты ему немножко завидуешь, – мягко журю я мужа.

Он хмыкает и прикладывает ладонь к моей щеке, гладит пальцами за ушком как кошку, смотрит в глаза. Внезапной интимностью момента накрывает до слабости в коленях, как было уже сотню раз за этот день. Я перестаю дышать, замирая. Я плавлюсь в эту секунду от его касаний. Боже, я кажется по уши влюблена. И мне страшно… Страшно так, что тянет расплакаться.

Потому что я не могу разгадать собственного мужа. Мне не хватает твердой почвы под ногами. Все так зыбко.

– Не думал об этом, но может ты и капельку права по поводу зависти, – размышляет Булат, а сам смотрит мне в глаза так, что низ живота тягостно, сладко тянет, – Определенно, мне приходится больше въебывать, – щурится, – но и чужих в доме, да еще так часто, я бы не потерпел…

"Значит, я не чужая?" – почти срывается у меня с языка.

Но Булат подается ко мне и крепко целует в губы, рукой проникая под юбку и протискиваясь между сведенных вместе ног. Ребром ладони давит на трусики в промежности, трет. Всхлипываю, ниже съезжая на кресле. Обнимаю его за шею. Не хочу я уже ни на какие шашлыки. Хочу домой… С ним…

Весь день это чувственное напряжение мучило меня. И Булат был таким открытым и милым, что это больше походило на сон. Мой муж – самый обаятельный мужчина в мире, если прилагает к этому хоть капельку усилий. Даже шестилетние девочки из младшей группы в конном клубе строили ему сегодня глазки и заливались румянцем! И у меня было полное ощущение, что я мало чем отличаюсь от них.

Поначалу я стеснялась задавать Терехову вопросы на скользкие темы, но он будто сам меня провоцировал на полную открытость. Так что после того, как я провела занятия у детей, мы поговорили.

***

– Как съездил домой? – наконец интересуюсь, когда мы садимся обедать в аутентичном ресторане русской кухни при конюшне.

– Хорошо, – коротко отзывается Булат, принимаясь за борщ.

– И как отреагировали твои родители на новость о предстоящей свадьбе? – продолжаю выпытывать подробности.

Тут Булат начинает улыбаться. Качает головой, почесывая бровь.

– Как обычно. Мама схватилась за корвалол, отец посмотрел на твое фото и сказал, что я молодец, – хитро щурится Терехов, и я не понимаю шутит он или говорит серьёзно.

– У тебя есть мое фото? – поднимаю брови, чувствуя, как розовеет от прилива крови лицо.

– На твоей страничке в соцсетях, – уточняет муж.

Тушуюсь, не зная, что ответить на это. Он меня искал в интернете? Я почти не веду соцсети, но парочка фотографий там есть, да…

– Я бы тоже хотела взглянуть на фото твоих родителей, – тихо отзываюсь.

– Скоро вживую увидишь, – сначала было отрезает Булат, но, заметив, как по моему лицу пробегает тень разочарования, неожиданно берет свой телефон и смахивает пароль. Открывает галерею и протягивает гаджет мне, – Вот, последние…

У меня ладони потеют, когда беру его телефон в руки. Чувствую, что Булат немного напрягается, это его личное пространство, но ведь все-таки идет на это! Для меня.

Листаю, всматриваюсь в улыбающиеся лица. Свой дом из бруса, большая гостиная с камином и лестницей на заднем фоне, заставленный стол, улыбающиеся лица всех возрастов – от детей до пожилых. Булат коротко поясняет кто есть кто. Дед, дядя, племянники…

У Терехова очень милая мама, от нее так и веет теплом. На паре фоток она крепко обнимает своего сына, целует в бородатую щеку и глаза ее светятся любовью и обожанием. Отец же совсем не похож на Булата. Худощавый, с большой залысиной, в очках, с интеллигентным лицом и тонкими чертами.

Дальше идут фото не с семьей, и Булат тут же забирает у меня телефон. На одном из этих фото кажется была компания в бане, а рядом с Булатом вроде бы была женщина…

Я не успела рассмотреть на самом деле, но сердце все равно начинает дробно стучать в груди, а адреналин разогревает кровь до выступающей на висках испарины. Булат смотрит мне в глаза, словно предупреждая.

Так мне показалось или нет?!

– Там дальше уже старые фотки, – коротко поясняет с таким видом, будто делает одолжение.

Потребовать посмотреть дату просто не решаюсь! Он смотрит так…Что я чувствую себя параноидальной истеричкой от одного взгляда!

– Ты не звонил три дня, – тихо обвиняю, облизывая вмиг пересохшие губы.

– Ты тоже, – моментально отбивает Терехов.

– А ты что ли ждал? – чуть повышаю тон.

– Мне было бы приятно, – ровно отвечает мой муж, – А так… Разница во времени, дела, суета… Если задело, извини. Учту на будущее.

И все. Вот и все.

Для него вопрос исчерпан. Я понимаю это по тому, как Булат преспокойно продолжает есть. А я так не могу. Во мне снова остается осадок…

***

Это был единственный неприятный момент за весь сегодняшний день, проведенный с мужем. Он сгладился под натиском других впечатлений, но все же не растворился бесследно.

И почему-то всплывает в моей голове именно сейчас, когда Булат жадно целует меня в припаркованной у дома Егора машине. Внутри колет тревогой. Как плохое предчувствие, которое сковывает ознобом на пару долгих секунд. Булат, шумно выдыхая, отрывается от моих губ. Смотрит помутневшим взглядом, пальцы гладят повлажневшую ткань трусиков.

– Ну что, Рыбка, пойдем? – хрипло предлагает.

– Только не бросай меня там одну, – жалобно прошу.

– Не переживай. Мы ненадолго. И сразу домой.

Глава 38. Наташа

Стоит ступить на территорию Егора, как мы с Тереховым буквально утопаем в море незнакомых мне людей. Рефлекторно жмусь к Булату поближе, чувствуя защитное тепло его ладони на своей пояснице. Медленно пробираемся на задний двор, где располагается зона барбекю и бассейн, постоянно останавливаясь, чтобы с кем-то поздороваться.

Внутри нарастает нервное волнение. Это ведь наш первый совместный выход, получается, да? Надо было тщательней накраситься и продумать образ…Но я и подумать не могла, что будет такая толпа.

Булат каждый раз представляет меня как свою жену, и у людей это вызывает разные реакции, самая частая из которых – плохо скрываемый шок. Мне и неловко, и смешно от этого. Замечаю, как практически все после его слов пытливо в меня вглядываются, безуспешно пытаясь вспомнить, и прикусывают языки, сдерживая неделикатные вопросы. Булата ситуация кажется тоже лишь веселит. Он вальяжно улыбается и ласково поглаживает пальцами мою поясницу на глазах у всех этих людей. Если бы я была более уверена в его чувствах, я бы даже решила, что он мной в определенной степени хвастается.

Егора находим спустя пятнадцать минут у установленного около бассейна бара.

– О, Булат, здоров, рад видеть! – он спешит к нам навстречу, заметив, и так крепко обнимает моего мужа, будто они не виделись год.

А потом хозяин вечеринки внезапно становится серьезным. Достает пачку сигарет из кармана, выбивает одну себе, другую Булату и говорит тихо.– Наташа, ты еще прекрасней, чем я помню, мёд! – достается и мне капелька его дружелюбия.

– Там Мельницкий явился, наверху в покер играют. Только сели, не желаешь присоединиться? У тебя же вопросы были к нему, – сообщает моему мужу, раскуривая.

Булат косится на меня и задумчиво почесывает бровь.

– Неплохо бы было, конечно… Но Наталье там скучно будет, что ей там делать? Просто рядом сидеть? Нет… Сам к нему съезжу потом…– неуверенно отзывается.

– Ну смотри, брат, Дадуров тоже там, лишних нету, ни баб, никого… закрылись…Удобный момент…– щурится Егор, выпуская струйку сизого дыма в бок.

Меня как от тока передергивает, стоит услышать фамилию дяди. Невольно оборачиваюсь на большой трехэтажный дом за моей спиной. Алан Фирадович правда тут???

Булат тоже мгновенно суживает глаза, делая глубокую затяжку.

– Какой именно? – уточняет.

– Аслан.

И я непроизвольно тихонько выдыхаю. Нет, это не дядя, а всего лишь племянник его, хоть и один из самых приближенных.

– Хорошо, может попозже заскочу поздороваться, – снова косится на меня Булат, и я понимаю, что в этот момент я ему сильно мешаю.

Что он отказывается только потому, что не может бросить меня одну. Это очень неприятно – внезапно почувствовать себя обузой…

– Ну смотри, Терех, а то договорятся еще без тебя, – цокает языком Егор неодобрительно.

Булат на это ничего не отвечает, молча докуривают.

Мне сковывает неловкость. Чуть отстраняюсь от Булата и обнимаю себя руками в попытке закрыться от этого неприятного ощущения. Хочется избавить Терехова от обещания не отходить от меня ни на шаг, но что я буду делать здесь, в толпе совершенно незнакомых мне людей? Рассеянно озираюсь по сторонам, отстукивая носком босоножка по тротуарной плитке.

И вдруг замечаю Милу!

Она тоже видит меня, привстает с плетеного дивана и активно машет рукой.

– Наташ, привет! – кричит, с трудом перебивая громкую музыку и царящий вокруг шум.

– О, подружка твоя, – оборачивается на нее Егор.

– Да, я подойду к ней? – спрашиваю у Булата, беря его под локоть и заглядывая в глаза, – А ты как раз можешь пока подняться с Егором к мужчинам, – предлагаю.

– Уверена? Не заскучаешь? – щурится муж, но чувствую по напрягшейся руке, что мысленно он уже покидает меня.

– Конечно не заскучаю, иди, все хорошо, – активно киваю и ловлю благодарный, довольный взгляд, от которого в груди разливается тепло.

– Умница моя, Рыбка, – подается ко мне Булат и коротко целует в висок, уколов отросшей за день щетиной, – Я недолго.

– Иди уже, – смеюсь, отталкивая его от себя.

Спешу к Миле, в то время как Булат с Егором исчезают в толпе, направляясь в сторону дома.

– Привет! – подружка обнимает меня и чмокает в щеку, а я оборачиваюсь на Терехова, но уже не нахожу его взглядом, – Не ожидала увидеть тебя, классно!

– Это я тебя не ожидала, – смеюсь. Садимся вместе на заваленный подушками плетеный диван, стол перед которым заставлен разными коктейлями, – Как ты здесь очутилась?! – спрашиваю у Синицыной.

– Вероника привела, сказала, что тут может быть Адам, – Мила болезненно краснеет, пока говорит это и стреляет в меня смущенным взглядом, – Он не с вами? – прикусывает губу.

– М, нет, – хмурюсь, услышав, что Иванова тоже тут.

После ссоры в кафе мы больше не говорили и даже успели отписаться друг от друга в соцсетях. Я не уверена, что хотела бы ее сейчас встретить, но, кажется, других вариантов не остается. С тоской снова поглядываю на хозяйский дом. Булат сказал, что он ненадолго. Очень надеюсь, что не соврал.

– Жаль, – вздыхает тем временем Мила и уныло тянет коктейль через трубочку, – Не знаешь, он приедет?

– Не знаю, ты же вроде бы порвала с ним, нет? – подаюсь к подруге, беру ее руку в свою, – Зачем он тебе?

– Да, порвала, но… – Мила судорожно вздыхает и часто моргает словно прогоняет слезы, – Боже, я не могу, Наташ, я так скучаю по нему, – шепчет дрожащим голосом, – Может… может он прав, а я не права? Вероника говорит, что я просто закомплексованная дура! – всхлипывает.

– Мила, это не так! Нашла кого слушать! – возмущаюсь, – Да ты вообще знаешь, что она…

– Гадости за моей спиной собралась говорить? Супер! – внезапно звенит полный гнева голос Вероники прямо у меня над головой.

А через секунду его обладательница падает на диван напротив и ставит два полных бокала со свежими коктейлями на столик, разделяющий нас.

– Уж этого от тебя точно не ожидала, – брезгливо суживает глаза.

Я жую губы, испытывая очень странный, запутанный ком ощущений. Одновременно хочется и сдать ее перед Милой, и… Боже, я вижу страх и предупреждение в глубине зрачков Вероники, и меня мучают сомнения, имею ли я моральное право выдавать ее.

– Девочки, ну не ссорьтесь, пожалуйста! – еще и Мила рядом складывает ладони в молитвенном жесте, – Вы мне сердце разрываете.

Я молчу. Вероника смотрит с вызовом и одновременно настороженно, ждёт…

Да черт с ней, решаю! Ее жизнь, пусть делает, что хочет, мне плевать.

– Мы и не думали, Мил, все, уже не ссоримся, – произношу вслух и скупо улыбаюсь Веронике. У нее плечи заметно опускаются, расслабляясь. Она тут же начинает весело щебетать.

– Конечно, Мил, ты чего! Да и было бы из-за кого, – небрежно фыркает, – Наташ, тебе коктейль принести? Манхэттен здесь просто шикарный. Я себе тоже еще возьму.

– Да, давай, – вяло соглашаюсь я.

Не уверена, что все-таки рада нашему условному примирению.

Смутная тревога внутри только нарастает. Еще и Булата рядом нет.

***

Не знаю, что в понимании Терехова означает "недолго", но я порядком устала сидеть на этом диванчике уже почти два часа, потягивая коктейли. Девчонки в отличие от меня веселятся. Вероника то и дело уходит танцевать или поболтать с очередным знакомым, а Мила минут двадцать назад наконец встретила Адама. Где они сейчас, я без понятия, брат Булата увел ее от нас практически сразу же.

Хмель вместо облегчения наполняет голову мутной тяжестью, а громкая музыка только усиливает дискомфорт. Я вожу по толпе печальным взглядом в надежде увидеть мужа, но его все нет, и я…

Я чувствую себя заброшенной и одинокой. И сомнения снова одолевают меня. Нужна ли я своему мужу по-настоящему? А мне нужна эта жизнь, полная недоговоренностей и подозрений?

Черт, я не знаю. Я… Непроизвольно кладу руку на живот, думая, что, пока я не беременна, у меня еще есть шанс радикально изменить свою жизнь, сделать ее такой, как я мечтала еще пару недель назад.

– Ну что ты уселась как наседка в ожидании, что яйцо вылупится, – ворчит захмелевшим голосом Вероника, плюхаясь на диванчик рядом со мной. От нее разит жаром и возбуждением, она только что танцевала и непонятно сколько выпила, – Да он уже и забыл про тебя, а ты киснешь. Пошли, подвигаемся лучше, – пытается меня утащить, но я уворачиваюсь.

– Тебе-то откуда знать забыл или нет, – закатываю глаза, чтобы не показывать, как задевает меня эта тема.

– Потому что он мужик, а мужики все одинаковые, особенно такие, – щелкает Иванова меня по носу.

– Ну ты то конечно все знаешь про мужиков! – начинаю злиться, – Такой бесценный опыт…

– Уж поверь, – выразительно играет бровями подруга, – Вы с Милой обе как с другой планеты, – фыркает, – Наташенька, ты серьезно думаешь, что взрослый мужчина, который никогда не был женат и даже не собирался, который умудрился за несколько месяцев перетрахать тут пол округи и каких только девок не видел, вдруг раз и проникнется тобой? Явно же, что просто к дядьке твоему подлизывается, нет?

– Если ты сейчас не прекратишь, то это будет последний наш разговор с тобой, уже теперь наверняка, поняла? – шиплю, до боли впиваясь ногтями в ладони.

– Нет, в этом нет ничего плохого, – машет руками Вероника, продолжая, будто вовсе не слышит меня. Возможно так и есть, хмель шумит в ее голове вместо моих слов, – Наоборот, значит тебе тоже есть на что давить на Булата, просто зачем эти иллюзии?! Да он даже ревновать тебя ленится. Охранника тебе дал, Илюшу этого, самого смазливого из всех, кого я у него видела, и нигде у Терехова даже не екнуло, что между вами может что-то мелькнуть. Не-е-ет, милая, мужчины любят не так. Да ему просто плевать на тебя. Поверь, тут любая пальцами щелкнет и, если он будет уверен, что ты или твой дядька не узнает, он за ней пойдет, спорим?

– Боже, опять! Ну и кого предлагаешь на роль этой “любой”? Видимо, себя?! – язвлю.

– Почему бы и нет, – невозмутимо кивает Вероника, а меня так злостью накрывает, что хочется выцарапать ей в глаза!

– Все, я устала слушать этот бред. У меня с мужем все хорошо, ясно? Не обольщайся, – подскакиваю с дивана и выпаливаю дрожащим от переполняемых эмоций голосом, – А вот ты как раз, – тычу в Веронику пальцем, – ему на хрен не сдалась. Просто разовая шлюха и все!

Ника суживает нездорово блеснувшие глаза, лицо ее бледнеет от обиды.

– Посмотрим…– шипит со значением.

– Это точно, увидим еще, – разворачиваюсь и ухожу.

Сама не знаю куда. Колотит. На глазах слезы. Все самые мои потаенные страхи всколыхнула! Зря пошла на примирение с ней! Надо было сразу послать! И Миле все рассказать! Ну почему я такая мягкотелая, распинаю себя на все лады, пока огибаю дом, бредя в непонятном направлении.

За углом оказывается неожиданно тихо. Здесь зона хозяйских построек и из гостей никого. Отлично… вижу кованую скамейку у одного одноэтажного домика и присаживаюсь на нее. Кручу во влажных руках телефон, молясь о том, чтобы Булат поскорее стал разыскивать меня и позвонил. Бродить по дому Егора в поисках комнаты, где они играют в покер, совсем уж не хочется.... Я вообще больше никого видеть не хочу. Хочу домой.

Но телефон молчит. Минута, пять, десять, пятнадцать. Чувство одиночества и, что все неправильно, разъедают изнутри. От нечего делать слепо разглядываю дом. На третьем этаже в левом крыле горят окна, распахнута стеклянная арочная дверь на длинный узкий балкон. Наружу выходит мужчина в рубашке и в джинсах. Встрепенувшись, сажусь ровнее, нервно облизывая губы, потому я сразу его узнаю.

Это Аслан, дядин племянник. Вслед за ним на балкон выходит Булат. Меня они не видят, я в тени. Закуривают с серьезным видом, о чем -то переговариваются.

Я раздумываю обнаружить себя или не стоит. Сложно будет объяснить, что я тут забыла одна, на скамейке на заднем дворе. Поэтому, поколебавшись, решаю затаиться. Мужчины курят, говорят все громче, будто ругаясь, и до меня начинают доноситься обрывки их разговора.

– А что тогда будешь делать с дочкой? – интересуется Аслан.

Булат равнодушно передергивает плечами.

– Избавлюсь, на хер она мне, от дочки толку ноль, – отвечает.

– Дядя в бешенство придет, подумай, Булат, не в твоих интересах злить такого человека как Алан Фирадович. Это все-таки его…

– Если так печется о дочке, пусть сам забирает и нянчится, – отрезает Булат агрессивно, не давая Аслану договорить, – Не за бесплатно конечно, с компенсацией.

– Побойся бога, сплавь нам так, если тебе без надобности. Дадуров оценит!

– Пусть лучше оценит, что я закрываю глаза на то, как медленно он все оформляет. Так и передай своему дяде, Аслан. Счетчик тикает. Скоро через диаспору будем решать, если так пойдет, услышал меня?

Повисает тягостная пауза, после которой Аслан медленно кивает Булату, выбрасывает окурок и уходит обратно в дом, оставляя моего мужа на балконе одного. Булат какое-то время раздраженно курит, смотря в пустоту, а меня трясет всю.

То, о чем я думаю, слишком ужасно и невероятно, чтобы поверить в это. Неужели мой муж такой монстр, что просто сошлет нашего ребенка, если это будет дочь. Или что еще может означать слово “избавлюсь”? Да ну…это бред! Или нет?!

Я бы ни секунды не сомневалась, если бы узнала, что дядя на такое способен, но Булат? А он точно отличается от Дадурова?

С чего я вообще это взяла??? Просто потому, что он мне нравится ?!

Меня так прошибает холодным потом, что на пару секунд перед глазами все плывет, а когда зрение все-таки фокусируется на уже собирающемся уходить с балкона Булате, в стеклянных дверях вдруг появляется Вероника.

Немею от шока. Она-то что там делает?! Егор говорил, что они без женщин. И тут вранье?!

Неверящим взглядом наблюдаю, как Вероника подходит вплотную к Булату и кокетливо смахивает несуществующую соринку с поло на его груди. Боже, она его трогает, улыбается так призывно, что я вижу это даже в темноте на расстоянии. Эту приглашающую энергию ни с чем не перепутать. Это…

И Булат ее не отталкивает! Смотрит насмешливо и снисходительно, слегка набок склонив голову, как иногда смотрит на меня. Преспокойно закуривает вторую сигарету, ее слушая, и не отталкивает…! Они шепчутся, и в этот раз я вообще ничего не могу разобрать.

Внутри меня что-то осыпается с режущим звоном. Становится так холодно, что зубы начинают стучать. Я не могу поверить в то, что вижу, но факты – упрямая штука. Все слишком очевидно… И это, вместе с подсулашанным разговором, оказывается слишком много для меня.

Вот Вероника, по-кошачьи улыбнувшись, уходит первая с балкона через другую дверь, которая была до этого закрыта. Булат, стрельнув окурком в темноту, следует за ней. Балконная дверь за ними захлопывается. В той комнате темно, и свет так и не включается. Минуту, две…

Боже, что я вообще тут стою? Чего жду? Мне что? Недостаточно?!

Медленно поднимаюсь со скамейки и на непослушных ногах шагаю к воротам. Наверно хорошо, что я все это увидела и услышала. Приятно плавать в собственных иллюзиях, но мои опасны для жизни. Надо все менять! Наверно потом я буду рада, что правда открылась так просто. Не сейчас… Потом.

Решение приходит быстро. Чувства словно замораживаются. Не помню, когда в последний раз ощущала себя с такой ясной головой. Выхожу за периметр, пишу дяде, убеждаюсь, что он готов все организовать прямо сейчас, и вызываю такси.

Глава 39. Наташа

– Вы сможете меня подождать минут пятнадцать, а потом поехать на другой адрес? – интересуюсь у таксиста, как только он трогается с места.

– Ну, девушка…– недовольно тянет.

– Я все оплачу, – перебиваю его.

Эта фраза действует лучше волшебной палочки, и мы достаточно быстро договариваемся. В это время мне уже приходит сообщение от дяди в телеграм.

"Не забудь паспорта, вылет в пол одиннадцатого".

Пальцы мои немеют, мертвой хваткой вцепляюсь в телефон. Моя жизнь так стремительно меняется в этот момент, что я чувствую, как ветер свистит в ушах. И дышать нечем. Легкие спазмируют, не имея достаточного доступа к кислороду.

"Куда?" – отсылаю дяде только один вопрос.

"Пока в Стамбул".

Вжимаюсь затылком в подголовник, слегка подташнивает. Я не представляю, как буду жить дальше. Вообще. И мне так страшно.

Говорят, не надо бояться все менять, но в реальности много ли кто на это отваживается?

Только если настоящее выжжено настолько, что уже не за что цепляться и не о чем жалеть. И сегодня я, кажется, достигла этой точки. Мой сосуд наполнялся мелкими бесконечными капельками, и вот он до краев.

И я в ужасе, но не поверну назад. Я не хочу быть чьей-то вещью, с которой считаются только для вида, и вспоминают, когда необходимо.

Не хочу.

Дядя обещал, что Булату украденная папка совершенно не навредит, что это просто страховка. Я ему абсолютно не верю, но Терехов – взрослый мальчик. Уверена, что моя защита ему не нужна.

Крупно вздрагиваю, когда телефон в моих руках снова оживает. Впадаю в ступор, видя на засветившемся экране имя мужа. Делаю глубокий вдох и принимаю вызов.

– Да? – мне приходится откашляться, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Наташ, ты где? —требовательно интересуется Теерехов.

– Я…– мучительно пытаюсь сообразить, что сказать собственному мужу, – Я вызвала такси и поехала домой. Мне нужно было… срочно.. по-женски, – вру, жмурясь, и ловлю на себе заинтересованный взгляд таксиста в зеркале дальнего вида.

– Хм…– Булат явно теряется от такой моей выходки. Я чувствую даже сквозь динамик, как раздражение от моего своеволия борется в нем в рациональной, спокойной стороной, – Ты должна была предупредить… Хотя бы, – мягко предъявляет.

– Тут всего-то два квартала. Я решила, что быстро съезжу, ты даже не заметишь.

Молчит. Потом слышу, как затягивается или делает глубокий вдох.

– Больше так не делай. Это в конце концов небезопасно. Я был уверен, что ты с подружкой внизу…И что, если что, ты сразу позвонишь!

– Хорошо, учту. Не переживай, я уже у дома.

Такси и правда тормозит у наших ворот.

– Ладно, я тоже скоро буду, дома поговорим, – отзывается Булат.

– Нет! – восклицаю испуганно в трубку.

Мне нужна фора… Если он сейчас вернется домой, у меня не получится ничего.

– В смысле нет? – удивлённо переспрашивает Терехов.

– Я… Я хочу погулять вдвоем, с тобой… Выпить, потанцевать, у Егора так весело. Может даже пойти там в сауну, м? Ты не хочешь? – буквально мурчу в трубку, пытаясь изобразить игривый тон, – Я так долго тебя ждала, столько всего придумала....

– Девушка, может выйдете уже, я припарковался, – ворчит в это время таксист.

– Эм, – ошарашенно тянет Терехов, явно пораженный моей внезапной инициативой, – Ну… Давай…– и в его тоне мелькает что-то тягучее и довольное, из чего я делаю вывод, что клюнул, – Но… Ты же сказала, что у тебя месячные начались, какая сауна? – тут же ворчит.

– Я…– выхожу из такси, хлопая дверью. Щеки горят! – Я уверена, что мой муж покажет мне, как получать удовольствие в таким случаях, – хриплю задушено, сгорая от смущения.

– Рыбка… Ты…– кажется словарный запас Булата на этом заканчивается, потому что дальше он просто отрезает, – Давай быстрее. Жду.

И отключается.

Фух. От перенапряжения подкашиваются ноги. Теперь уж точно отступать некуда! Я ему после такого разговора больше в глаза не взгляну!

– Вы на такси, Наталья Олеговна? – изумленно окликает меня охранник у ворот.

– Да, Булат Евгеньевич в курсе, я кое-что возьму и вернусь, – машу ему, успокаивая.

Не проходит и оговоренной четверти часа, я уже сажусь обратно в такси.Бегу к крыльцу. Тело крупной дрожью бьет. Как обычно, в этот час в доме никого. Залетаю сначала в спальню, чтобы забрать свои документы, меняю клатч на сумку-мешок, платье на джинсы, футболку и ветровку, босоножки на кроссовки, и пулей несусь в кабинет. Он открыт как и в прошлый раз. Трачу там меньше минуты. Адреналин так шпарит в крови, что не слышу собственных торопливых шагов.

– Все, поехали – поехали, – постегиваю таксиста.

Поверить не могу, что пока все так легко.

Машина трогается. Судорожно выдыхаю.

– А вы мужу своему сказали, что вернетесь, а адрес другой, – причмокивает водила, кидая на меня хитрые взгляды, – Это что у вас за игры?

– Жестокие…– бормочу, – Не подскажите, через сколько будем?

– Двадцать три минуты показывает.

– Спасибо.

Пишу дяде, что буду через двадцать минут. Отвечает, что меня уже ждут.

Еще через пять минут снова звонит Булат, но в этот раз я уже не беру трубку, а выключаю телефон вовсе.

Папка с башнями Москва-Сити на обложке будто насквозь прожигает сумку – мешок в моих руках.

Глава 40. Наташа

У ворот дядиного дома меня уже ждут три джипа. Завидев такси, из центрального внедорожника выскакивает Карим Дадуров, мой троюродный брат, и распахивает для меня заднюю пассажирскую дверь. Машет рукой, чтобы поторапливалась.

Но меня не надо подгонять – болезненный адреналин разрывает вены, не давая сделать ни одного спокойного движения. Юркаю в темный салон машины и мгновенно встречаюсь взглядом с Аланом Фирадовичем, сидящим внутри.

– Решилась все-таки, молодец, правильно, – дядя коротким жестом оглаживает бороду, довольно сужая свои черные, колючие глаза, – Трогай, – отдает приказ водителю, когда Карим захлопывает за собой переднюю пассажирскую дверь.

И весь кортеж срывается с места. Вжимаюсь в кожаную обивку широкого сидения. Пытаюсь перевести дух. Зубы стучат. Несемся в сторону аэропорта. От дома Дадурова до него рукой подать – не больше двадцати минут даже днем, когда могут быть пробки. А сейчас уже ночь и темень – хоть глаз выколи. Регистрация, должно быть, давно началась, если вылет во столько, во сколько сказал дядя. В голове моей месиво из страхов, сомнений и вопросов.

– Как ушла? – вонзает в меня тяжелый взгляд дядя.

Не доверяет. Чувствую.

Впрочем, это взаимно…Но выбор у меня небольшой. Если я хочу начать новую жизнь не на помойке без средств к существованию и в постоянном страхе, что меня ищет и Дадуров, и Терехов, то это единственный шанс.

– Были в гостях, сказала, что отлучусь домой и вернусь, – бормочу.

– И прокатило? – выгибает Алан Фирадович косматую бровь.

– Кажется…

– Хм…—тянет.

Фоном слышно переговоры охранников по рации, что хвоста нет. И это словно ответ на невысказанные вопросы Дадурова. Дядя принимает более расслабленную позу в своем кресле, чешет зубы языком. Смеряет меня вальяжным взглядом, склонив голову набок.

– Бумаги, Наталья, – протягивает руку.

Непроизвольно крепче вцепляюсь в сумку, хотя, учитывая обстоятельства, этот жест просто жалок.

– Почему Стамбул, Алан Фирадович? – облизываю сухие губы, – У нас был договор…

– А как ты собиралась еще? – снисходительно отзывается Дадуров, – В Черногорию от нас прямых рейсов нет. Прятать тебя до ближайшей туристической группы слишком большой риск. Так что либо через Москву, либо так. А на Стамбул как раз рейс вылетает прямо сейчас. Уже началась регистрация. До аэропорта через пятнадцать минут мы доедем. Терехов твой, если и погонится, сообразив, уже не успеет. На крайняк ребята мои задержат его в аэропорту. А там пересадка у тебя будет через десять часов, по новому паспорту. Не найдет. Растворишься в Стамбуле и все, пусть ищет. Можешь девке какой документы там отдать, поводить за нос муженька.

Водитель с Каримом на переднем сидении на это тихо посмеиваются. Дядя тоже одаряет меня кривой улыбкой, но мне не до шуточек.

– А где мои новые документы? Деньги?! – так нервничаю, что звучит как требование.

– Ой, не веришь. Обижаешь меня! – цокает дядя языком, тут же сузив глаза, – Я же пообещал. Я слово свое держу. Ты мне добро, и я тебе добро, Наталья. Ты мне сделала хорошо, и я тебе отвечу тем же. Да и столько лет кормил – поил тебя, а ты вот так! – начинает яриться.

– Просто очень хочу посмотреть, переживаю…– пытаюсь сгладить углы.

Дядя возмущенно качает головой, но все-таки лезет в карман переднего кресла, достает оттуда прозрачный файл с какими-то бумагами и швыряет его мне на колени.

– Ну, посмотри, – снисходительно.

С замирающим сердцем выуживаю из файлика новенький паспорт на имя Ковалевой Валентины из Нижневартовска, осматриваю конверт с банковской картой, с изумлением нахожу договор на долгосрочную аренду моей же квартиры в Черногории между мной и этой самой Ковалевой Валентиной. Не верю, что все становится настолько реальным… До конца осознать не могу. Ладони такие влажные, что документы чудом не выскальзывают из рук.

– Ну? Извиниться не хочешь перед дядькой? Неблагодарная, – фыркает Дадуров.

– Спасибо, Алан Фирадович, – бормочу, краснея.

– Документы давай, – снова требует.

Непослушными пальцами вжикаю молнией сумки, достаю папку с башнями Москва-сити и передаю Дадурову. У того взгляд огнем вспыхивает, когда в руках оказываются заветные бумажки.

Мое сердце тянет тяжестью, но я стараюсь игнорировать этот болезненный укол совести. Отворачиваюсь к окну, не в силах почему-то наблюдать триумф на лице Дадурова.

Все правильно. Я делаю все правильно.

Пусть сами разбираются между собой. Уверена, они друг друга стоят.

А я просто хочу исчезнуть и начать новую нормальную жизнь…

Где я вольна сама выбирать себе мужа, строить семью. Давать любовь и получать ее в том же объёме. Где не будет беспомощной ревности и ощущения, что ты просто вещь, приложение к сделке. Где твоих детей будут любить не за пол и ждать не потому, что они гарантируют получение прибыли.

В этой жизни все это для меня – недостижимые мечты…Я навсегда останусь просто навязанной девочкой, непрошенным бонусом к желанному заводу.

Дадуров шуршит документами, все быстрее и быстрее. Дыхание его становится шумным, будто он близок к приступу. На интуитивном уровне улавливаю, как стремительно плотнеет и одновременно словно замораживается воздух в салоне. Волна страха накрывает раньше, чем успеваю происходящее осознать.

– Тормози! – вдруг орет дядька не своим голосом, плюясь слюной, – Тормози, блять!

Внедорожник, визжа шинами, сворачивает на обочину.

Резко дергается, останавливаясь, отчего меня бросает корпусом вперед, но тут же падаю обратно, так как озверевший Дадуров хватает меня за шею. Тупая боль разливается по всему телу, скальп тянет от того, что прихватил волосы, горло сдавливает настолько, что могу только хрипеть, а перед глазами вспыхивают бордовые круги.

Паникой ошпаривает так, что с трудом могу разобрать, что мне дядя в этот момент орет.

– Осмелилась меня кинуть, малолетка тупая?! Вот так нагло?! Охуела в конец?!!! – вопит Алан Фирадович, тряся меня словно куклу.

Могу только сипеть, выпучив глаза. Скребу ногтями по его рукам, но хватка мертвая.

– Что?! Что это блять? – убирает одну руку с моей шеи и тут же начинает трясти у меня перед носом какой-то бумажкой.

Мычу, перед глазами все расплывается. Ни черта не могу разобрать. Дядя, выругавшись, отпускает меня, швырнув головой в спинку переднего кресла. Истошно кашляю, скручиваясь и хватаясь за горло. Слезы градом льются.

Только страшно. До ужаса страшно.Я. Не. Понимаю. Ничего.

– Что? Это?! – рычит дядя, снова тыкая в меня листом А4.

Промаргиваюсь и с трудом читаю крупный напечатанный шрифт.

РЕШИЛ МЕНЯ НАЕБАТЬ? ОЧЕНЬ ЗРЯ

– Я…– ломко всхлипываю, обмирая.

Не успеваю больше ничего добавить, как щеку ошпаривает болью, а во рту разливается железный привкус крови. От силы удара валюсь на пол между сидениями, прямо дяде под ноги.

–Я не знаю, я…! – начинаю кричать в истерике, но дядя больно отпихивает меня носком ботинка словно собачонку.

– Заткнись, пизда тупая! Ни звука больше! Иначе прямо тут удавлю, – цедит, бешено пуча глаза.

И я обрываю сама себя, зажимая ладонями рот. Только скулю беззвучно. Я никогда не видела его в таком бешенстве. Никогда… Это конец. Я уже чувствую скрежет земли на своих зубах, он перемешивается с привкусом крови из разбитой губы.

– Выблядыш думает, что самый умный, – с расстановкой произносит Алан Фирадович, смотря в глаза Кариму, который держит в руках какие-то документы из папки, – Но мы переиграем его. Хотел нас подставить? А устанет объяснять сам, куда делась девочка Дадуровых…Что он с ней сделал?! Такое совет ему не спустит, еще и безродному щенку…Его слово против моего!

В машине повисает гробовая тишина. Карим медленно моргает, бросает на меня острый взгляд, перегнувшись с переднего сидения, а затем снова смотрит в упор на дядьку.

– Алан Фирадович…– хрипло, – Вы уверены?

– Уверен. Попросила помощи, поехала к нам. И не доехала, да? Ох, уж эти обиженные мужья…

– Не надо…пожалуйста…– шепчу дрожа.

Вместо ответа мне снова прилетает по голове. Вскрикнув, резко оборачиваюсь и дергаю ручку двери, но заперто! Сползаю вниз. Нет, так точно не выйдет. Только изобьют. Затихаю, забившись в угол на полу.

– Давай, сюда сворачивай, – командует дядя, махнув куда-то влево.

Машина резко трогается, по рации идут переговоры. Что-то про лес. Да, перед аэропортом лес. Боже…

Я судорожно пытаюсь хоть что-то сообразить, паника мешает. Дядя громко материт Булата на все лады, кому-то звонит.

И тут я вспоминаю про свой телефон. Следя за дядей так, что и не моргаю, аккуратно лезу в распахнутую сумку и украдкой нащупываю мобильник. Включаю. Это провидение, что он у меня всегда на беззвучном. Мне надо-то несколько секунд, чтобы отправить SOS забитым в сигнал Веронике, Миле и Федорову. Меня колотит, время словно застывает… Телефон загорается, почти успеваю нажать! Но тут дядя резко поворачивает ко мне голову и выхватывает телефон.

– Ах, ты, с-с-сука мелкая, – сипит, выкидывая гаджет в окно.

А затем мне прилетает в третий раз, и перед глазами мгновенно чернеет. Я отключаюсь.

Глава 41. Булат

Часом ранее.

Провожаю тяжелым взглядом Аслана Дадурова, возвращающегося с балкона к покерному столу. Разговор с ним не удался и понятно почему. Меня уже порядком распирало от выходок старого Дадурова и все сложнее было держать себя в руках.

Особенно, когда вчера убедился, что против меня он решил использовать мою же собственную жену!

Хотя стала ли она моей за эту несчастную неделю, прошедшую с нашей свадьбы? Моя… Смешно!

Ты, Булат, старый наивный дурак, оказывается. Девку смазливую, молодую подослали, а ты и повелся.

И не смущало ничего. Ни ее покладистость, ни ласковый взгляд, ни то, как легко она приняла все твои условия.

Хотя, если подумать, какого хера ей так влюбленно на тебя пялиться? Насильно ведь выдали за незнакомого человека вдвое старше. Должна бы по-другому себя вести. Тем более с таким дерзким характером, который нет-нет, да и прорывался в Рыбке.

Решил, ты такой уж неотразимый? Каюсь, решил…

А, оказалось, вон он что…

Действительно, и чего ей было брыкаться, права качать, если точно знала, что скоро дело сделает и сбежит.

Уж не знаю, что ей там дядька за документы пообещал, о чем они точно договорились… Не понимаю я этот момент. Допустим, украдет она у меня папку, а дальше что? Для Натальи в этом какая выгода? Ведь все вскроется и остаться моей женой она не сможет, навлечет позор на свою голову. Это как минимум… Просто вернется в дом к дядьке? Сбежав от мужа? А диаспора?

Или это не расчет с ее стороны, а слепая преданность растившему ее Дадурову? Но, казалось, нет между ними не то что любви, а даже элементарной человеческой теплоты. Или их взаимная неприязнь была спектаклем специально для меня?

Не понимаю… Не понимаю настолько, что охота в лоб ее саму спросить!

Зачем тебе это, Наташа?

Или он принуждает тебя? Так ты только скажи! Неужели не понимает, что я способен ее защитить?

Целый день сегодня на волосок висел от того, что прояснить все начистоту. Специально время выкроил, чтобы только ей уделить. Обхаживал, разговаривал, целовал украдкой и не очень. И это вдруг не было мне в тягость. И большую часть времени я даже полностью отключался от своих подозрений и тупо наслаждался моментом. Красивая девушка со мной, неглупая, интересная, ласковая.

Тянет к ней. Может назло тянет.

Из чувства противоречия. Из азарта. Меня или дядьку выберет? Ведь есть у нее вариант – не предать.

Смотрел весь день сегодня в ее чистые ореховые глаза, такие искренние, такие лучистые. Ловил смущенные улыбки, слушал девичий смех.

Впитывал это все и думал, кто же ты на самом деле, девочка?

Притворяешься или настоящая со мной сейчас?

Телефон в кармане джинсов пиликает входящим сообщением. Ничего важного, но обращаю внимание на время. Уже больше часа, как я ушел наверх. Надо бы к Наталье вернуться. Заскучает там без меня. Стреляю докуренным окурком в кромешную темноту летней ночи и уж было возвращаюсь в гостиную, как в стеклянных балконных дверях внезапно появляется Иванова. На мгновение опешиваю. Что она тут забыла? Никаких лишних девок в гостиной не было.

– Привет, – а "подружка" моей жены уже успевает подойти вплотную и кокетливым жестом смахнуть невидимую соринку с моей груди, – Есть пару минут поговорить? – на грани шепота, томно взмахнув ресницами, – Думаю, тебе будет интересно....

И мне блять действительно интересно. Что за подкат? Мне казалось, мы поняли друг друга, и она согласилась держаться подальше.

– И что же ты можешь сказать мне такого интересного? Я вообще думал, рот тебе для другого, – не могу скрыть снисходительной насмешки голосе, да и не пытаюсь.

Брови Вероники обиженно вздрагивают, но это лишь мгновение и она расплывается в манящей улыбке.

– Хочешь мой рот? – мурлычет.

– Интересные у тебя отношения с подругой, – иронизирую, щурясь.

Рассматриваю девушку перед собой. Вроде и не дура, и красивая, и деньги есть у ее отца, недавно только с ним пересекались. А есть в ней истеричный надлом какой-то. Что не так? Даже жалко ее почему-то… Молодая ведь еще. Нашла бы мальчика на спортивной тачке и не портила себе жизнь.

– Выпороть бы тебя хорошенько, – бормочу, выдавая вслух обрывки своих мыслей.

Вероника слышит и, кажется, трактует совершенно иначе. Взгляд ее подергивается поволокой, она будто случайно касается моего локтя.

– Так уделишь мне пару минут? – облизывает губы.

– Не о чем нам говорить, – отрезаю уже серьезно.

– А о твоей жене? Есть кое-что, что тебе будет интересно знать, – отзывается.

Признаюсь, внутри сразу цепляет. Предположения мгновенно начинают вертеться в голове. От безобидных до самых мрачных.

– Ладно, говори, – предлагаю ровно, внешне оставаясь бесстрастным.

Вероника обводит взглядом длинный узкий балкон, чуть хмурится, смотря на стеклянные двери, ведущую в комнату для покера, а потом кивает в сторону другой двери, ведущей в дом.

– Не здесь. Пойдем? – и, не дождавшись моего согласия, направляется ко второй двери с балкона.

Отслеживаю, как намеренно качает бедрами, удаляясь. Бесит немного, но что ж…ладно.

Выкидываю второй окурок и иду за ней. Любопытство подстегивает. С трудом вериться, что она может сказать что-нибудь действительно ценное, но и шанс упускать узнать хоть что-то еще о моей загадочной маленькой жене я не собираюсь.

Глава 42. Булат

Захлопнув за собой балконную дверь, озираюсь в комнате, скрытой плотным полумраком. Судя по всему это тоже какая-то гостиная или небольшая библиотека. Две стены отданы под книги, ряды которых тянутся от пола до потолка, ансамбль мягкой мебели в центре, картины, камин…Интересно, почему Вероника так хорошо ориентируется в доме Егора, мелькает в моей голове вопрос, когда взгляд останавливается на силуэте девушки, четко очерченным лунным светом. Она замерла около окна в каком-то нервном ожидании. Будто ей необходимо набраться смелости, на что-то решиться.

– Где тут свет? – разрушаю плотную тишину между нами риторическим вопросом.

Шарю рукой по стене, но выключателя нет. Иду было к двери, ведущей в коридор, в поисках заветной кнопки, но…

– Не надо…Нам не понадобится…– с придыханием шепчет Вероника, внезапно метнувшись ко мне.

Я моргнуть не успеваю, а ее руки уже повисают на моей шее, а губы тянутся к губам. Светлые глаза лихорадочно мерцают в темноте, когда встает на носочки в попытке дотянуться. Это настолько неожиданно, что на мгновение впадаю в ступор.

Она что-то приняла?!

Растерянность почти сразу сменяется вспышкой раздражения. Только поехавшей малолетки мне для полного счастья не хватало!

– Ты что творишь? – рычу тихо, отцепляя от себя назойливые руки. Злость берет. Ну что за дура! – Мы не в турецком сериале, – припечатываю ее, несильно отталкивая от себя.

– Булат, я знаю, что я тебе нравлюсь, – но эта сумасшедшая, облизывая губы, снова пытается меня обнять,– Нам же было хорошо, правда?! – с хныкающими интонациями в голосе, – А Наташа разрешила! – добивает обиженно.

И снова повисает на моей шее. Льнет и тянется к губам. Благо, разница в росте ей не позволяет, и мой воротник – единственное, до чего она может достать.

– Разрешила?! – переспрашиваю, охреневая от всего происходящего.

– Да, вот прямо сейчас. Я же знаю, что у вас просто договор, что ей плевать, – запальчиво шепчет девчонка, и я наконец улавливаю, что дыхание ее пропитано не только бурлящими эмоциями, но и крепким алкоголем. Без понятия, что у них там с Рыбкой случилось сейчас внизу, но Вероника точно не додумалась бы до такого трезвая, – Так почему нет? Я хочу повторить… Хочу… – не договаривает. Вместо этого достает губами до моей шеи.

Приходится снова ее отпихнуть. Вероника возмущенно сопит, в глазах вспыхивает пьяная агрессия. Не по нраву ей так, но мне плевать, мне интересно совсем-совсем другое.

Хватаю ее теперь уже сам. За шею. Не сильно. Но так, чтобы поняла, что тон разговора сейчас резко поменяется. По широко распахнувшимся глазам определяю, что посыл мой по адресу дошёл.

– Говоришь, сама разрешила? – вкрадчиво интересуюсь.

Тушуется. Тенью по лицу рябит испуг. Пиздит, значит… Но возможно не полностью.

– Значит плевать ей, да? – повторяю ею же брошенные слова.

Тут мычит и кивает. Тонкие руки вцепляются в мои пальцы на ее шее. Ногтями скребет. Чуть разжимаю. Делает сразу же судорожный вдох, хотя я ее и не душил. Испугалась просто. Отпускаю совсем. Отпрыгивает от меня на пару шагов.

– Охренел? – пищит обиженно, гладя шею.

Поправляю манжеты вместо ответа. Это вопрос риторический…

– Скажи мне пожалуйста, Наталья сильно сопротивлялась браку? – холодно интересуюсь, разглядывая на глазах трезвеющую горе-соблазнительницу. Испуг творит чудеса.

– Н-нет, да разве у ее дядьки можно сопротивляться? – бормочет Вероника, – Просто не хотела и все…

– А что хотела?

– В смысле? – не понимает девчонка вопрос.

– Что Наталья хотела до того, как Дадуров ее выдал за меня? О чем мечтала? – уточняю.

– Ну известно что… Уехать, – пожимает плечами Вероника.

– Куда? Ей есть куда?

– Так это… У нее квартира от родителей в Черногории. Она все мечтала, что ей сейчас исполнится восемнадцать и она упросит дядьку ее отпустить. А он…– Вероника кивает на меня и разводит руками, – Вот…

– Вот, – повторяю за ней эхом, чувствуя, как пазл в моей голове складывается.

А вот и твой мотив, да, Рыбка? Дядюшка отпустить восвояси обещал? И прикрыть, конечно, куда ж без этого… Что ж, логично…Маленькая жена оказалась не так проста. Путешественница…

– Будешь навязываться или еще какую-нибудь дичь творить, и Иванов Павел Максимович узнает, сколько хуев успела пересосать его принцесса, ты меня поняла? – концентрирую взгляд на Веронике.

Она так вспыхивает румянцем, что это видно даже в лунной темноте.

– Какой же ты мудак, оказывается, – выплевывает с чувством, поправляя платье.

Чем заставляет улыбнуться. Строптивость ей идет. Гораздо больше этих шалавских выкрутасов.

– Подобное отражает подобное, так что для тебя может и мудак, – хмыкаю, наблюдая, как Вероника, гордо задрав подбородок, походкой от бедра идет к двери, – И много не пей, маленькая еще, – добавляю ей вслед, когда она с грохотом хлопает дверью.

Так, ладно. С этим разобрались. Надо бы теперь пойти попрощаться со всеми за покерным столом и отправляться на поиски моей маленькой шпионки. Странно, что до сих пор не позвонила. Неужели не заскучала там без меня?

Выхожу обратно на балкон и перехожу в гостиную к мужчинам. Прощаюсь. Внутри будто начинает подгонять что-то…Все-таки долго Наталья о себе знать не дает. Пока играл и попутно делами занимался, время стремительно летело. Не следил. А теперь вот тревожно. Набираю жену, спускаясь по лестнице. Не хочу время тратить на то, чтобы искать ее на заднем дворе. Берет почти сразу.

– Да?

И голос ее странно тонко вздрагивает, а главное – на заднем фоне абсолютная тишина, хотя во дворе у Егора можно оглохнуть от грохочущей музыки.

– Наташ, ты где? – тут же требовательно спрашиваю, тормозя на лестнице.

Предчувствие это дурацкое, темное, тянущее, растет в груди как надувающийся шар.

– Я… – беспомощно тянет. Делает шумный вдох и начинает откровенно мне врать. Что-то про такси, месячные и что сейчас вернется…

Я блять просто знаю, что это вранье! Чувствую!

Хочется ей верить, очень…Но я практически уверен, что это все херня. Начинает разрывать. С каждым ее словом все больше и больше. Злостью, раздражением, яростью.

Что, малышка, на дело пошла? Да я тебе голову откушу…Решилась она! Сучка…

Чудом не выдаю себя по телефону. Надеюсь, что не выдаю. Не хочу спугнуть. Кое-как заканчиваю разговор, сбрасываю и тут же набираю Тимура, своего начальника охраны.

Похоже, это мой последний вечер в качестве женатого мужика.

Глава 43. Булат

Пока Тимур по скрытым камерам в доме в онлайн режиме отслеживает передвижения моей маленькой коварной благоверной, набираю Адаму, чтобы подошел к моей машине, припаркованной около дома Егора. Я знаю, что брат приехал минут двадцать назад, он отзвонился.

Закуриваю в ожидании Адама, облокотившись поясницей на капот своей тачки. Лезу в шпионскую прогу. На Наталью у меня давно маечек. Вначале без задних мыслей ставил. Просто чтобы легко было найти в любой момент.

Оказалось, понадобится не только за этим.

Сигарета в пальцах дрожит, пока открываю нужное приложение. Странно нервничаю, разглядывая зеленую точку на карте, являющуюся моей молоденькой женой. Сейчас она в доме пока. И внутри меня теплится дебильная надежда, что Рыбка не соврала. Схватит какие-нибудь тампоны, или чем она там пользуется, и обратно прибежит.

Мне неожиданно жалко терять нашу зарождающуюся совместную жизнь.

В какой-то момент… Блять, в какой-то момент я начал думать, что все вполне может получится!

Не знаю, когда именно эти мысли поселились у меня в голове. Неясные, но очень уютные. Может быть после нашего секса, может, когда вместе смотрели тот дурацкий сериал, может, когда был дома у родителей и внезапно легко смог представить Наташу среди своей родни.

А может и сегодня… Отличный был день сегодня, и я рассчитывал на не менее приятную ночь.

Но Рыбка внесла свои коррективы…

И меня топит злостью сейчас и на нее, и на себя. На нее, что все-таки кинулась предавать, а на себя, что я так легко расслабился. Ведь знал же из какой она поганой семейки, а от осинки апельсинок не бывает. Зачем только вообще дал уговорить себя Дадурову взять долг его племянницей. Идиот…

Ну ничего, сейчас уже нормально прижмем этого старого шакала. Пусть сам теперь на своей Наталье женится и ждет, когда она ему там кого-нибудь родит. А я хочу живые активы. Прямо здесь и сейчас. И теперь он мне их точно отдаст. Осталось лишь предъявить его сговор с Рыбкой диаспоре на совете.

– Здоров, брат, что? – подошедший Адам протягивает мне руку.

Жму. Молча протягиваю ему пачку сигарет.

– Дадурова пошла документы воровать, – криво улыбаюсь, скрывая за насмешливым тоном то, насколько мне это неприятно, – Вот, отслеживаем. Тимур пишет. Сейчас будет, что ее дядюшке предъявить, – показываю экран телефона, на котором открыта следилка.

– Бля, – качает головой Адам, сжимая пальцами переносицу, – Дура, – с сожалением, Адаму Наталья нравилась, – Думал, не решится.

– Я тоже, – бормочу глухо в ответ, жуя фильтр тлеющей сигареты.

– Как считаешь? Спрячет ее дядька или в наглую тебе вернет? – Адам сверлит меня тяжелым взглядом, лицо напряжено.

– Не совсем же он идиот, – хмыкаю, отворачиваюсь и бездумно разглядываю горизонт, – Думаю, из страны вышлет вообще. Ее подружка сказала, она давно мечтала смотать. А вот и шанс…

– Мда… Факт, – тянет Адам, выпуская струю дыма изо рта.

– Кстати, у тебя есть выходы, могут рейсы в аэропорту пробить?

– Да, легко, – кивает Адам и набирает СБ нашего деда. Кратко обрисовывает кого искать.

Я в это время, закурив еще одну сигарету, продолжаю отслеживать Наталью.

Прилетает сообщение от Тимура, что он все зафиксировал и папку она взяла. Зеленая точка на экране покидает периметр моего двора.

На миг сердце замирает. Ну вдруг…

Вдруг Наталья сейчас передумает и к дому Егора повернет. Зеленая точка начинает двигаться быстрее, и бля, нет… Она несется в другом направлении. В сторону дома Дадурова и аэропорта.

Сука…

Разочарованием выедает все. Я даже не подозревал, что настолько меня это заденет.

Что это блять? Самолюбие? Гордость?

Да плевать, но мне хочется жену догнать и придушить!

Ну разве так плохо тебе было со мной?!

Поддаюсь порыву и снова ей звоню. Не знаю, на хрена я это делаю, но она в любом случае не берет. Скидывает. А потом и вовсе зеленая точка исчезает с моего экрана. Вырубила телефон.

Читаю заторможено "Абонент вне зоны действия сети"....

Сукааа…Чернотой топит внутри. Все, никаких надежд, что передумает, нет.

– Слушай, да, зарегистрирована Наталья. Рейс на Стамбул, вылет через час, чуть больше, – задумчиво тянет Адам, успевший в это время принять ответный звонок от СБ деда.

Я молча киваю. Да… Сейчас улетит.... Тру с силой грудную клетку слева. Заныло что-то внутри. Вот же мелкая сучка, а.... Ловко!

Почти…

Адам толкает меня плечом в плечо.

– Ну что, брат? Поедем – перехватим или хуй с ней? Пусть сваливает? – интересуется.

– Да пусть уж, – глухо отзываюсь. И сам поражаюсь, как хрипло звучу. Стреляю окурком в урну у фонарного столба. Отлипаю от капота и пикаю сигнализацией, открывая машину, – Поехали к Тимуру лучше. Надо по Дадурову все нормально собрать, чтобы завтра совет от его финтов охуел.

– Ладно. Погнали, – вздыхает Адам, обходя капот и садясь на переднее пассажирское.

Резко стартую, плечевой корпус забит как будто. Тело звенит напряжением. Не могу ситуацию отпустить. Пальцы до побелевших костяшек вцепляются в руль. Внутри шумит, шумит…Все громче, словно надвигающаяся лавина.

Да пошла она…! Пусть летит…

– Да и правильно, хрен с ней, – бормочет Адам, словно читая мои мысли.

Слышу это от другого человека. И в этот момент в груди что-то отчаянно рвется.

До звона ушах. И отключения любой логики. Балом правят только инстинкты.

Я резко торможу, а затем с визгом разворачиваю машину. Адам хмыкает, косясь на меня. Никак не комментирует. Только рукой вцепляется в ручку над головой.

– Может Тимура на подмогу вызвоним? – предлагает, когда видит, что я точно уже лечу в сторону аэропорта, – Хер его знает, что у Дадурова на уме.

– Да, и дедовским позвони, – бросаю отрывисто, – Мало ли.

Адам начинает звонить, а я молча утапливаю педаль в пол. В крови струится ядовитый азарт. Он настолько сокрушительный, что весь я будто застваю в этом напряжении. Ощущая погоню за желанной, строптивой добычей.

Нет уж, так просто я тебя пока не отпущу… Жена.

Глава 44. Наташа

Я не знаю, насколько выпадаю из реальности после того, как дядя ударил меня по голове. Но возвращает меня обратно окрик Карима.

– Твою мать, а таксист?! – рычит он. И тут же водителю, – Тормози -тормози!

Джип резко останавливается. Меня впечатывает в спинку переднего сидения. Со стоном обхватываю трещавшую голову. Тошнит. Изображение плывет перед глазами, не торопясь становиться четким. Звуки глухие, будто уши в самолете заложило.

– Он же видел нас! Ее вез! Сдаст! – Карим поворачивается к дядьке, перегибаясь в переднего сидения.

– Хм… Ничего, вычислим сейчас… Не кипишуй, – Алан Фирадович, недовольно чмокнув губами, начинает кому-то звонить. Взгляд его при этом медленно скользит по мне.

Абсолютно, пустой равнодушный взгляд.

– Фазик, посмотри по камерам, Наталья на такси приезжала, номера видно? Давай… – обрывает вызов и легко пинает меня носком туфли, – Как вызывала?

– П-приложение…– бормочу.

– Номера помнишь?

Отрицательно мотаю головой и тут же мучительно прикрываю глаза и подступающей мути.

– Два разных вызывала? – подключается к допросу Карим.

– Нет, одно… Попросила подождать, – хриплю.

На секунду повисает тишина в салоне, а потом Карим тянет задумчиво.

– Надо щемить, Алан Фирадович…

– Разберемся.

– Или может…– мой троюродный брат делает паузу, прежде чем продолжить, – Ну его на хуй? Пусть летит уже?

И во мне робко поднимает голову надежда. Перестаю дышать, пока не слышу дядино раздраженное рычание.

– Какой ты ещё дебил молодой, а! Думаешь, Терехов не ждет этого теперь?! Эта бумажка! – и он снова трясет листом А4 у Карима перед самым носом, – Это плевок мне прямо в рожу и обещание на совете прижать, ты, блять, не понял еще?!

Тут у дяди звонит телефон. Я рвано всхлипываю, утыкаясь в колени лицом. Скукоживаюсь вся. Молюсь. Всем, кому могу и не могу. Я жить хочу… Жить! Ничего и никогда я так не хотела, как сейчас этого.

– Понял, да, – дядька сбрасывает и хмуро взирает на Карима, – Не видно там номеров. Белый Солярис, стандарт…

Опять молчат с секунду, сверля друг друга напряженными взглядами.

– Можно через ее телефон, – облизывает Карим губы, кивая в мою сторону головой.

Все в машине как по команде косятся на меня.

– Мы ж недалеко отъехали. Там столб был с объявлениями, я помню, – добавляет Карим.

– Так ты езжай тогда с Филом, а мы на балку, или…– дядя сощуривает свои колючие глаза, поглядывая на меня, поглаживает бороду нервным жестом, – Ахмед, сдавай-ка назад, до столба этого.

По рации переговоры, машины приходят в движение. Сдают назад, так как на узкой лесной дороге не развернуться, да еще и ночью, когда дальний свет фар выхватывает лишь крохотную часть окружающего пространства.

Минут через пять тормозим. Сначала из внедорожника выпрыгивает Карим. Затем водитель, который открывает дверь дяде.

– Тихо сиди, – бросает мне Дадуров, вылезая из машины.

Стуча зубами киваю. Будто у меня какой-то выбор есть. Еще и водитель, выпустив дядю, возвращается на свое место. Сторожит. Снаружи доносятся напряженные мужские голоса, шорохи ветвей, шаги, маты. Ищут мой телефон, прочищая кусты. Я в это время судорожно озираюсь в попытке найти хоть что-то, что могло бы мне помочь, но тщетно. Водитель то и дело поглядывает на меня. Чувствую, как утекает мое время… Липкая паника отравляет. Скоро они найдут трубку или им просто надоест, и они займутся мной. И у меня нет иллюзий относительно того, чем это для меня кончится.

Жмурюсь от ужаса, жарко умоляю про себя.

Пожалуйста, Господи, пожалуйста! Кто-нибудь…! Я всю жизнь буду благодарна, я все сделаю… Пожалуйста!

За лихорадочными мыслями, обуревающими меня, и бешеным стуком сердца не сразу различаю шум приближающихся машин. Сначала скорее улавливаю внезапно поднявшийся снаружи переполох. Пытаюсь привстать с пола, так как все это время так и сижу сзади между сидениями. Хочу посмотреть в окно, но окрик водителя возвращает меня.

– Села, сука, обратно, не высовываться! – рычит на меня.

Тут в машину запрыгивает Карим.

– Гони, давай отъедем!

Стартуем сразу, оставляя позади себя нарастающий шум. Я ничего уже не понимаю, только молча ловлю обрывки разговоров между мужчинами.

– Кто там? – интересуется у Карима водитель.

– Тереховские похоже, – бормочет себе под нос брат, – Вот, сюда сверни! – показывает.

И машину тут же начинает трясти на ухабах. Тормозим между деревьев. Водитель вырубает фары. Карим достает пистолет и выпрыгивает из джипа.

– Тш-ш-ш…– шипит мне перед тем, как захлопнуть за собой дверь.

А я при виде гладкого черного ствола в его руках и без того обмерла. Боже… Накатывает совершенно животный ужас. Рефлекторно снова дергаю ручку двери. Не поддается. Еще и водила замечает.

– Тебя блять вырубить опять что ли? – скалится на меня.

Мотаю головой, на глазах выступают слезы. И истерика вырывается сдавленным хрипом, когда вдали раздается первый выстрел.

– Да твою ж… – в сердцах выругивается водитель.

Страшно, так страшно!И тут опять стреляют. Еще и еще. Крики, мат и здесь слышно. Затыкаю уши, реву.

– Ну его на хер! Погнали отсюда! – рычит водитель и голос его тоже заметно дрожит.

Он начинает сдавать назад, но не успевает и метра проехать, как стреляют так близко, будто у самых наших ушей.

– Тормози! – орет кто-то снаружи, – Сука, руки на руль! Руки на руль!

Водила останавливается. Делает как велели. Глаза у него огромные и полные ужаса в свете прожектора, который направили ему прямо в лицо. Он наблюдает за кем-то, пока водительская дверь не распахивается и его не вышвыривают наружу как котенка. Я беззвучно скулю, ничего не понимая. Все так быстро, так жутко!

– Где Дадуровская девка?! – орет какой-то мужик снаружи на водителя, а затем и задняя пассажирская дверь распахивается.

И я замираю, встретившись полным ужаса взглядом с холодными, нечитаемыми глазами моего мужа.

Булат…

Я вздохнуть не могу. Я его боюсь не меньше дядиных головорезов сейчас…

А он лишь очерчивает глазами мою жалкую, забившуюся между кресел фигурку и, отвернувшись, ровно бросает кому-то.

– Все, нашел.

***

– Вылезай, – Булат коротко мотает головой, придерживая распахнутую дверь, – Быстрее! – добавляет раздраженно, не давая мне нормально выйти в ступора.

Вздрагиваю и неуклюже выбираюсь наружу. Когда оказываюсь рядом с Булатом, ловлю на своем лице хмурый Тереховский взгляд. Он такой въедливый, что я тушуюсь и опускаю подбородок.

– Ну ка стой, – бормочет Булат, не давая мне отвернуться. И дотрагивается до моей разбитой губы пальцем.

– Бля…– бормочет зло, – До этого бил? – интересуется хрипло.

– Пару раз…

– Что ж молчала? – предъявляет.

Вместо ответа вскидываюсь и смотрю ему в глаза с отчаянным, бессильным вызовом. Он мой защитник теперь что ли? Так это понимать?!

То есть сейчас мне ничего от него грозит? Ни за попытку побега, ни за украденные документы?!

И я сама чувствую, сколько в этом моем жалкой вызове скрытой мольбы.

Мне страшно… Страшно, что он меня сейчас точно так же захочет закопать где-нибудь в лесу за то, что совершила. Уж если родной дядька может, то Булату вообще нечего стесняться…Ведь из чувства мести погнался, да?

Да?!

Я смотрю в глаза Булату и судорожно ищу ответы, но не нахожу. Совершенно отрешенный сосредоточенный взгляд.

– Живее. Забирай ее и домой везите. Надо тут до конца все уладить, – цедит Терехов подбежавшему к нам Илье, и при этом тяжело смотрит мне в глаза. Парень кивает и хватает меня за руку. Тянет за собой куда-то. Торможу, не поддаваясь. Снова перехватываю взгляд своего мужа.

– Что со мной будет?

– Ничего, – отзывается ровно, – Ты же моя жена.

Глава 45. Наташа

Илья, обычно такой улыбчивый и доброжелательный, в гробовой тишине провожает меня до самой спальни.

– Я буду в коридоре, – бросает глухо, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Намекает, что сбежать не получится.

Остаюсь одна. В голове творится кромешный ад. Мысли немного путаются, подташнивает, но в крови столько адреналина, что я не в состоянии уделить этим тревожным симптомам хоть какое-то внимание.

Я вся поглощена страхом перед тем, что со мной только что произошло, и что произойдет еще, когда Булат вернется.

Не верю, что мой поступок окажется безнаказанным. У таких людей так просто не бывает!

Каких именно людей, я окончательно поняла, когда в лесу начали стрелять. Я знала о том, что Дадуров – опасный человек, но почему-то своего мужа таким не воспринимала.

До сегодняшнего вечера.

Да, охрана, да… Но ведь это еще не значит ничего? Сам Терехов не производил впечатление криминального авторитета. Даже сейчас, вопреки перестрелке, отголоски которой до сих пор грохотали у меня в ушах, пазл в голове упрямо не складывался.

Сегодня, когда я испытала животный страх за собственную жизнь, мои ревнивые претензии к мужу показались чем-то детским и несущественным, а вот его вполне благосклонное, часто даже мягкое отношение – гораздо более важным.

И потому я не могла до конца поверить, но факты – упрямая вещь. Получается, мой дядя и мой муж из одного теста.

Что он теперь сделает со мной?

Дядя бы однозначно убил… А Булат?!

И я жду его как смертник ждет последнего конвоя. Мечтая, чтобы он не пришел вообще, и одновременно, чтобы поскорее уже вернулся, потому что этот дребезжащий надрыв внутри невыносим. И сводит с ума ожидание. Не представляю, как Терехов поведет себя со мной. Не понимаю, как мне повести себя с ним. И потому просто жду, сгорая в этом ожидании.

Проходит чуть больше часа или целая вечность прежде, чем дверь спальни открывается, впуская моего мужа.

Замираю, сидя на кровати и не дыша. Вжимаюсь до боли в мягкую спинку изголовья, пальцы впиваются в одеяло, пока глаза неотрывно следят за Булатом.

Он мажет по мне тяжелым взглядом исподлобья и без слов направляется в гардеробную. Весь какой-то взъерошенный, мрачный как грозовая туча. Шуршит там вещами, что-то ища, и через полминуты выходит из гардеробной, держа в руках комплект белья, стилизованный под рыбью чешую, который я покупала, когда гуляла по торговому комплексу с Вероникой.

Я растерянно хлопаю глазами, потому что ожидала чего угодно, но не этого… Булат тем временем подходит вплотную к кровати и небрежно швыряет в меня белье. На автомате ловлю.

– Для меня же покупала, жена? – интересуется, с каким -то издевательским значением подчеркивая последнее слово.

И в его серых глазах вспыхивает нечто темное и глубокое. Нечто, чего я раньше в Терехове никогда не замечала.

– Конечно…– бормочу, нервно сглатывая.

Не улавливаю настроения Булата. Лишь дышать тяжело от его подавляющей ауры, пропитывающей все вокруг.

– Хорошо. Надевай, – кивает и отходит к балконной двери.

***

Булат.

Лицо Наташи застывает в изумлении. Очень открытое, красивое лицо с большими и чистыми как лесные озера глазами. Припухшая губа с кровоподтеком придает этой открытости лишь еще большую уязвимую трепетность, из-за которой меня так и тянет слегка девчонку придушить. Но я блять держусь. Держусь из последних сил, потому что… Наверно… У нее были причины так поступить.

Наверно…

Но любого мужика на ее месте я сейчас бы метелил, не сильно беспокоясь об этих причинах. И, возможно, оставил бы там же в лесу, хотя мне претят такие методы. Обычно я не ввязываюсь в грязные истории и решаю все по закону. Да, иногда этот закон приходится умасливать и оплачивать, чтобы он попристальней смотрел в нужную тебе сторону, но доводить до трупов – это топорная, неблагодарная работа, которую я всячески избегаю.

Сегодня чудом тоже удалось. Охрана начала палить в травматов, как только мы нагнали Дадуровских. Они просто не ожидали такой прыти от нас. Я обычно ведь себя так не вел. В итоге, сработав на эффекте неожиданности, схватили самого Алана Фирадовича, а дальше уже не рыпался никто.

Распахиваю балконную дверь, чувствуя на себе прожигающий, испуганный как у кролика, Наташин взгляд. Достаю сигарету, подкуриваю и, зажав, фильтр между зубов, разжимаю и сжимаю правый кулак, разрабатывая ноющие, сбитые костяшки.

Дядя ее, конечно, старый мудак, но послушать было интересно, как он додумался вплести в это дело зеленую девчонку.

И договорились мы быстро по поводу его маленького долга. На хуй Наташину долю, слишком там мутно все. Завтра на совете он отдает мне свой пакет акций от завода и два автосалона.

А наследство Натальи… Бля, по сути мне оно уже не нужно. Я свое поимел.

Щурюсь, смотря на жену сквозь выдыхаемое сизое облако дыма. Внутри кипит до сих пор от взрывной смеси адреналина и тестерона, которую словил, пока гнались за ней, искали. Чудом ведь вытащили. Уже до аэропорта доехали. Караулили там. И вдруг снова сигнал появился с ее телефона. Хрен знает где. В лесу.

И пропал.

От мысли, что она могла там делать, когда по идее должна уже была регистрацию проходить, внутри похолодело все. Недооценил я Дадурова. Думал, дядюшки так с родными племянницами не поступают…

Прожигаю взглядом сидящую на нашей супружеской кровати жену. Рыбка так нежно краснеет, мнет пальчиками развратное белье, ресницы дрожат, вся трепещет. Боится меня…Хотела сбежать. Подальше от всех. И от дяди, и от меня. И ведь теперь я могу ее отпустить, но…

– Наталья, мне повторить? – вопросительно выгибаю бровь, голос звенит давящим нетерпением, я сам это слышу, – Переодевайся, хочу посмотреть на тебя в этом, Рыбка.

Ничего не могу с собой поделать. Агрессия, адреналин, злость настойчиво требуют выхода. И я знаю один хороший способ быстро это напряжение скинуть. Тем более мы женаты, да?!

– Не злись на меня, – шепчет на это Наташа. Краснеет еще сильнее. Огромные глаза болезненно блестят.

Кто бы мог подумать, что только пару часов назад эта чистая девочка занималась тем, что воровала у меня документы, совершенно не заботясь о том, чем это может для меня кончиться?!

– Разве похоже на то, что я злюсь? – хмыкаю, размазывая окурок по пепельнице. Оставляю балконную дверь открытой. Кажется, что воздух слишком накаляется в лёгких.

Хочется кислорода.

Иду к своей жене, наблюдая, как инстинктивно сильнее вжимается спиной в изголовье кровати. Не моргает, следя за мной.И ее.

– Да. Похоже, что злишься…– шепчет, облизывая розовые губы.

Упираюсь коленом в матрас, а кулаком в стену над ее темноволосой макушкой. Нависаю, ловя устремленный на меня бездонный взгляд. Свет не будем выключать, мелькает сладкое в голове. Хочу видеть даже самую мелкую деталь.

– А по-моему похоже, что я просто хочу тебя трахнуть, – возражаю жене, – Я же имею право, да?

– Булат, давай обсудим то, что произошло и… – отзывается с паническими нотками в голосе.

Не слушаю. Перебивая ее лепет, продолжаю говорить свое, нагибаясь к ней ниже и ниже, пока наши носы практически не соприкасаются.

– Не переживай, Рыбка, я помню, что у тебя кровь пошла, – слова звучат хрипло от сдавливающего горло нахлестывающего темного возбуждения. Ее легкая паника разлита в воздухе, горчит на языке, – И что ты просила показать, как можно иначе? Я покажу, моя маленькая жена…

– Не надо…– беззвучно шевелит губами, раздражая всех моих демонов.

Перед глазами словно красный туман плывёт. В паху пульсирует и тяжелеет, в груди странно ноет. Уже знаю, что ничего я этой мелкой предательнице не сделаю, но извращенный кайф нахожу в том, что пугаю ее сейчас.

Пусть прочувствует, что все между нами могло быть совсем… Совсем иначе! Дурочка…

Перехватываю ладонью ее шейку, глажу большим пальцем губы, оттягивая мягкую нижнюю. Смотрю в глаза.

– Сначала будет немного больно, но ты ведь для меня расслабишься и потерпишь, да? Потом, может, даже зайдет…Или ты мне про месячные наврала? Неужели? – давлю интонацией на последние слова, вкладывая более глубокий смысл в свои вопросы.

– Булат, – всхлипывает. Обхватывает мое запястье обеими руками, – Булат, прости меня. Я знаю, что я виновата перед тобой. Но я…

Не хочу слушать. Затыкаю ей рот жестким поцелуем. Вкус крови тут же разливается на языке. Черт, у нее же губа разбита… Сбавляю напор, толкая язык в глубину ее лживого рта. Сладкую, горячую, влажную… Знаю, что между ног у нее так же, только очень узко еще. Ассоциациями топит. В голове проносится почему-то, что могла ведь сегодня улететь…И это подстегивает нетерпение, бурлящее в крови. Может и отпущу свою Рыбку, позже… Но сейчас возьму свое.

Она мне задолжала за этот день.

Глава 46. Булат

Наташа не отвечает на мой поцелуй, но и не противится. Она словно застыла от напряжения, и хочется ее растормошить. Рывком тяну под себя, и она беспомощно падает на подушки. Рвано вдыхает, силится что-то еще сказать, но я уже накрываю ее собой, нетерпеливо расталкивая бедрами девичьи ноги.

Сгребаю в охапку, жадно трогаю, торопливо избавляя от летнего платья. Оторвавшись от мягких губ, целую в шею, всасывая нежную кожу до маленьких кровоподтеков. В крови так бурлит возбуждение, что тянет ее укусить. Кусаю. Наташа тонко всхлипывает и начинает лопотать, внезапно крепко -крепко обвив мою шею руками.

– Булат, постой-постой, Булат…

Ловит в ладони мое лицо, притягивает к себе, заставляя взглянуть в ее глаза. И я ловлю в них такое выражение, что резко торможу. Застываем, глядя друг на друга.

– Спасибо, что спас меня, – шепчет проникновенно. И в огромных зеленых глазах слезы, зацелованные губы дрожат, – Спасибо, – ломко и тихо, с такой отдачей, что…

Блять. Меня пробивает.

Ну как тут злиться? Как?! Такая она еще нежная девочка… Дурочка. И я не лучше. Наташа дрожит как пойманный заяц, а я еще добавляю… Нашел с кем счеты сводить.

Тяжело вздохнув, порываюсь было с девчонки слезть, но она вдруг не отпускает. Мертвой хваткой вцепляется в меня и тянет назад.

– Нет-нет-нет, – жарко шепчет словно в бреду, – Не уходи, я хочу…Мне нужно… Мне действительно нужно сейчас…– и начинает беспорядочно целовать мое лицо жалящими, нежными прикосновениями, окончательно выбивая почву из-под ног.

Женщины… С ума сойти можно с ними. То “нет”, то “да”… То “да” как “нет”. То “нет” как “да”.

– Только нежно, ты можешь нежно? – бормочет мне в губы жена и целует, толкая юркий язычок мне в рот, отстраняется и снова запальчиво говорит, – Хочу, будто нужна, будто дорога… Кому-то… Булат....– опять целует в каком-то исступлении, робко и одновременно так горячо.

Зарывается пальчиками в мои волосы на затылке, тянет… Тянет поближе к себе.

В горле непрошенный ком от ее просьб. Каких-то ломких, обезоруживающе наивных.

Ну конечно нужна…Конечно могу…

Не говорю это вслух. Не слова ей нужны. Стараюсь по-другому передать.

Перехватываю инициативу в поцелуе и заставляю Наташу сбавить темп, убрать истерику. Лениво играю с ее языком. Рыбка, подчиняясь, мелко, поверхностно дышит и беспокойно елозит подо мной, вжимаясь бедрами в мой пах. Ладошками беспорядочно водит по спине, гладя. Такая податливая… Это заводит, подстегивает, яйца ломит уже, но я торможу нас обоих, стараясь ловить в этом кайф. Отрываюсь от губ, целую тонкие закрытые веки, подрагивающие ресницы, дую тихонько на алые щеки, пошедшие пятнами.

– Тш-ш-ш, – глажу по волосам, – Все уже…

Волнами накатывает постепенное расслабление от нее. Затихает подо мной, нежится. На припухших губах начинает блуждать рассеянная улыбка. Наташины ладони забираются мне под рубашку, медленно и чувственно гладят спину, переходят на живот, ниже, пока женские пальчики не начинают возиться с ширинкой.

Дышим шумно рот в рот нагретым, тягучим воздухом. Снова целую ее, теперь уже пошло и глубоко.

В ответ стонет мне в губы, выгибается, помогая спустить по бедрам трусики. Трогаю между ног. Мокренькая уже, набухшая. Плаксиво всхлипывает, когда двумя пальцами вхожу в нее, ощупывая там. Подается навстречу руке, туго сжимает фаланги гладкими стеночками. И сама тянет джинсы с меня вместе с боксерами вниз.

Наташа обхватывает горячей ладошкой высвободившийся член, заставляя меня шумно втянуть сквозь зубы воздух, и направляет его в себя. С женских губ срывается невнятная, чувственная то ли просьба, то ли стон.

– М-м-м… – тянет томно и капризно, водя головкой между мокрых складочек. Порозовевшее лицо ее при этом запрокинуто, губы приоткрыты. Вижу, как пошло их облизывает острый язычок.

От нетерпения и бешеного сердечного ритма у меня начинает пульсировать все тело, а не только член. Качнув бедрами, погружаюсь в жену. Сразу становится тесно и невозможно горячо, а в ушах звенит Наташин счастливый вздох.

Замираем на секунду так, целуемся, сплетаясь языками, и Наташа откидывается на подушки, закрыв глаза. Такая возбужденная и расслабленная, нереально вкусная сейчас…

Делая упор на локти, неспешно трахаю ее, ловя плавные движения женских бедер навстречу. Стонет на каждом толчке, уши краснеют, шейка пятнами идет. Внутри сжимает так, будто хочет душу из меня вытащить. Раскаленная, влажная, обжечься можно. Нагретый мед, а не девочка.

Стараюсь не торопиться, не нагнетать, но все равно уносит быстро. Она так стонет, так льнет, и когда начинает кончать, ритмично захватывая член внутри, меня тоже за ней ведет. Даже ускоряться не надо, внезапной судорогой в ответ прошивает.

Наваливаясь сверху, тяжело дышу, прикрыв глаза. Мы все мокрые, потные, кожа липнет, в воздухе парит от исходящего от остывающих тел тепла. В сон клонит…

Надо бы скатиться с моей маленькой жены, но блять… Даже и это лень.

И так хорошо. И она не просит. Лежит тихонько и рассеянно водит ноготками по моей спине. Нежно-нежно. Молчим.

– Ты же меня простил? – шепчет через какое-то время, смотря куда-то в потолок.

Вздыхаю, не скрывая досады, и скатываюсь с Наташи. Ну вот что она со своей реальностью, до завтра бы потерпела. Хотелось просто полежать, у меня тоже вечер был дерьмо, между прочим, не только у нее.

Переворачиваюсь на спину и, как и Наташа, устремляю расфокусированный взгляд в потолок. Веки слипаются, тело еще ватное.... Почти засыпаю, но чувствую, что Наталья рядом опять напрягается от того, что промолчал.

Ну уж не надо вот этого…Проехали.

Обнимаю жену за хрупкие плечи и притягиваю к себе. Вместо ответа целую в темную макушку. Послушно устраивается щекой на моей груди, рассеянно проводит ладошкой по моему животу, вздыхает тихонько и… Опять за свое. Женщины!

– Булат, давай поговорим, – то ли просительно, то ли капризно.

– Ну давай, – сдаюсь. Не сбегать же от нее в другую комнату, хотя мысль и кажется заманчивой, – Поговорим.

Глава 47. Наташа

– Ну, давай… поговорим, – Терехов тяжко вздыхает, даже не пытаясь скрыть сквозящее в голосе раздражение.

Он демонстративно отстраняется от меня и практически садится, упираясь спиной в подушки и изголовье кровати. В серых глазах стремительно исчезает чувственный, благостный туман.

Тоже сажусь, придерживая на голой груди простыню. Озноб прокатывается по телу, поднимая волоски. Волны недовольства, исходящие от Булата, сбивают меня с толку и подтачивают решимость.

Он будто всем своим видом молча вбивает мне в голову, что не о чем нам говорить.

И с его точки зрения наверно действительно так. Скорее всего, ему просто плевать на мотивы моих поступков. Не интересно, почему я повела себя именно так. Кто я для него? Маленькая дурочка с большим наследством. И оба пункта говорят о том, что за мной надо приглядывать и стеречь. Если случилась осечка, необходимо просто стеречь строже и не давать мне больше возможности так поступить.

Вот и весь разговор.

Я действительно очень благодарна ему за то, что он меня спас. Прекрасно осознаю, что других вариантов выкрутиться у меня не было! И даже за то, что было между нами сейчас, благодарна! Во мне до сих плещется чувственное человеческое тепло, обогревая изнутри, расслабляя. Булат умеет щедро отдавать, дать ощущение, что ты особенная. Но…

Получается, он все это время за мной следил? Все его улыбки, ласки, добрые слова значили не больше, чем для хозяина потрепать за ухом сидящую на цепи собаку.

А с собакой не договариваются о воле, если она сбежит. Ее отлавливают и покупают цепь попрочнее.

И это не отношения двух равных людей, двух супругов. Если бы Терехов воспринимал меня как равную, он бы первым делом стал требовать хоть каких-то объяснений, а не молча заклеймил в кровати. Словно собственность свою.

Осознание этого придает мне сил говорить. И я настроена все высказать ему сегодня! Оказывается, жизнь может быть слишком коротка для того, чтобы ждать чего-то и откладывать. Я за последние несколько часов это четко поняла.

– Булат, кхм…а что с дядей? – прочищаю горло, чтобы убрать нервную хрипотцу.

– Переживаешь? – тут же суживает глаза.

Это настолько абсурдно звучит для меня, что заставляет слабо улыбнуться.

– Он меня чуть не убил, я не настолько милосердна, – бормочу, – Нет, не переживаю. Просто хочу понимать.

– Нормально все с ним. Завтра окончательно разрулим на совете. Ты тоже приглашена. Кстати, почему Дадуров тебя в лес повез, мы ждали вас у аэропорта. Если бы твой телефон не включился внезапно, то так и продолжили бы там ждать… – добавляет со значением. И у меня волосы на затылке дыбом встают, стоит на миг представить, чем это могло для меня кончиться.

Сухо сглатываю. А взгляд моего мужа становится цепким и внимательным.

Наконец-то его заинтересовал наш разговор!

– Мы ехали в аэропорт, да. Но, пока ехали, он увидел, что в папке не те документы и… разозлился, – сглатываю, смотря Булату в глаза. Не знаю, что ищу в них. Сочувствие, признаки вины? Но их нет. И мне хочется самой обвинять, – Ты знал, что я хочу забрать папку, – утверждаю тихо.

– Конечно, знал, – медленно моргает.

– И… Даже не попытался…– не могу закончить свою мысль.

В горле разбухает ком, мешая говорить, да и нет у меня четкой мысли. Только пережитый ужас накатывает фантомной волной и снова начинает раскалываться голова. Он ведь мог меня остановить!И ничего бы не случилось!

– "Не попытался" что? Упросить тебя этого не делать? – Терехов саркастично выгибает бровь, – Ты уже большая, девочка, Наташа. Этот путь ты выбрала сама. Подставить меня.

– Ты меня на него подтолкнул.

– Интересно! Это как же? – фыркает.

– Ты…– рвано выдыхаю, лицо начинает болезненно гореть, потому что сейчас придется признаваться в своих страхах и своей ревности, а это почти как напрямую выложить про свои чувства, и мне заранее мучительно стыдно, – Ты… Я просто ценная вещь для тебя, Булат, не отрицай. И это знаю не только я, но и вообще все вокруг. Соседка, которую ты якобы только подвез, откуда-то знает, что брак со мной из-за денег! Кто ей мог такое сказать, кроме тебя самого?! И ей хватает наглости кидать это мне прямо в лицо, добавляя милый факт, что ты с ней спишь периодически и не собираешься прекращать!

– Что? – Булат озадаченно сводит брови к переносице.

Но я игнорирую его вопрос. Меня уже несет, слова лавиной выплескиваются наружу, тон повышается. Начинает потряхивать от бурлящих негативных эмоций, которые я так тщательно копила в себе.

– Потом ты уезжаешь на родину на три дня, не берешь меня с собой, хотя поехал к родным приглашать их на НАШУ свадьбу! – запальчиво тараторю, – И за все это время даже ни разу не вспоминаешь обо мне! Хоть бы раз позвонил!

– Ты могла это сделать сама, – рыкает тихо.

– Боже, да я стеснялась! Стеснялась, понимаешь?! Но что-то не верится, что тоже самое испытывал ты! Нет, ты всего лишь благополучно забыл про меня!

– Наташ…– вздыхает, растирая пальцами лоб, – Я не забывал, просто…– хмурится, запинаясь, – Знаешь, мы женаты неделю, блять! – вдруг тоже начинает заводиться, – А у тебя претензий лет на десять уже!

– О, и конечно они все не обоснованы! – иронизирую я, – Мне все показалось! Особенно, когда тебя сегодня с балкона в темную спальню утащила Вероника, перед этим мне сказав, что она пальцами щелкнет, и ты сразу за ней побежишь! Но вы там, естественно, ничем таким не занимались! Разговаривали, да?! А свет просто забыли включить?! – я привстаю на колени, не в силах уже спокойно сидеть, пальцы нервно комкают простынь на груди. Булат в этот момент смотрит на меня странно. Словно, отрешившись от эмоций, складывает в голове паззл.

– А перед тем, как уйти с балкона, – почти кричу уже свою обвинительную речь, – Ты говорил Аслану, что дочь моя тебе не нужна. И, если захотят, пусть воспитывают ее сами! Я сидела в тени на лавочке под самым балконом и прекрасно все слышала и видела!

– Чего?! – кривится Булат, – Что за бред ты несешь?! – выпаливает, а потом резко замолкает и тянет, – А-а-а… Бля, Наташ, я про контору говорил! Как ты вообще до этого додумалась?! Реально считаешь меня таким извергом?! Что я способен сплавить кому-то собственного ребенка?!

Осекаюсь. Кожа пылает, будто меня подожгли.

– А с чего бы мне тебя им не считать?! – огрызаюсь, уходя в оборону.

– Ясно, – лицо Терехова будто каменеет, – Отличный у нас разговор.

Замолкаем на секунду, сверля друг друга горящими взглядами.

– Дядя хотел эту папку. Обещал за нее отпустить меня, дать денег, новый паспорт, все необходимое и просто отпустить. Я бы смогла начать новую жизнь, которую бы строила сама, – всхлипываю глухо, – Но я все не решалась, не хотела тебя подводить. И…– судорожно тяну воздух носом, на глазах слезы набухают, – И я в какой-то момент подумала, что у нас все может получиться. Я надеялась…Но…Но сегодня осознала, что зря. И мне нужно выбрать себя.

Булат молчит, рассеянно трет бровь. Взгляд его потухает, перетекая из агрессивного в задумчивый.

– Значит, мечтаешь о свободе, Рыбка? Совсем как золотая…– улыбается как-то грустно.

– Да, – шепчу.

– Что ж, хорошо. Я могу тебя отпустить. Завтра дашь показания на совете и езжай в свою Черногорию или куда ты там собралась. Паспорт нет смысла менять, денег я тебе дам.

У меня пропадает дар речи. Приоткрыв рот, в ступоре смотрю на своего мужа. И где-то глубоко внутри болезненно колет. Значит, и правда, не нужна я ему, раз так легко отпускает…

– А как же наследство? – спрашиваю вслух озадаченно.

– Мы с твоим дядюшкой поменяли условия выплаты долга, оно мне больше не нужно, – ровно отзывается Булат.

– Понятно, – заторможено киваю.

Во рту противно кислит. Вот поэтому и я не нужна. Отвожу глаза. Хочется уйти, спрятаться. Тяну простынь на себя и порываюсь встать с кровати.

– Да ничего тебе не понятно, понятно ей…– вдруг раздраженно бросает Булат и обхватывает рукой мою талию, не давая встать.

Тянет близко к себе, прижимая к своему горячем боку. Другой рукой перехватывает мой подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. Жесткое давление горячих пальцев воспринимается как грубоватая, будоражащая ласка, и немного отвлекает от того, что Терехов говорит.

– Во-первых, ничего у меня ни с кем не было и не будет, – тихо и вкрадчиво, – Наталья, я начинаю уставать это повторять. Почему ты веришь вообще всем, кроме меня?! С Марией я проведу воспитательную беседу, раз она тебе такое наговорила. Не бери в голову ее вообще. А если еще раз вякнет что-то, смело говори, что пожалуешься мне. Насчет Вероники сегодня. Она подошла и сказала, что хочет поговорить о тебе. И я пошел за ней. Она была пьяна. Просто пьяная дурочка, с которой ты, как я понимаю, поссорилась, и она не придумала ничего более оригинального, как попытаться мстить. Но я вполне способен остудить такие порывы, Наташ. Это все во-первых, – Булат делает паузу, и его взгляд соскальзывает на мои губы. Рефлекторно облизываю их, и вижу, что Терехов повторяет мой жест, делая тоже самое, а затем снова смотрит мне в глаза. Мне становится горячо. Еще и его рука смещается с подбородка и поглаживает мою шею.

– А во-вторых… Рыбка моя…– его голос напряженно тихо вибрирует, – Я тоже в какой-то момент …Подумал, что у нас… – замолкает. Его взгляд требовательно блуждает по моему лицу, брови хмурятся, – Давай попробуем, Наташ. Нам же хорошо? Только больше никаких секретов. Говори обо всем сразу, и тогда я постараюсь все сделать для тебя. А уехать ты всегда успеешь. Я не буду держать…Ну как?

Шокировано молчу. Это настолько неожиданно! Я не верю, что он серьезно. Я… Внутри начинает дребезжать от взбесившегося пульса. Я оглушена его словами. Точно как рыба, всплывшая на поверхность после брошенного в воду динамита.

Мне надо что-то ответить, но Булат не дает мне такой возможности. Обреченно шумно вдохнув, будто устал ждать моей внятной реакции, он притягивает меня к себе и грубо, требовательно целует, ставя точку в нашем разговоре.

Глава 48. Наташа

– Как я выгляжу? – интересуюсь у Булата, нервным жестом одергивая длинную юбку, доходящую мне до щиколоток.

И это не праздное любопытство. Мы собираемся на совет. Да, официально я принадлежу к другой религии, но эти мужчины не делают на подобное скидку. Уважение и традиции превыше всего. Обычно там вообще не бывает женщин, да и не может быть, но Булату необходим свидетель против дяди, поэтому он берет меня с собой. Меня позовут рассказать все, как было, а потом я сразу уйду.

Услышав вопрос, Терехов скользит по моей фигуре внимательным взглядом. Начиная от носков балеток и заканчивая узким воротником-стойкой, перетягивающим шею.

– Выглядишь послушной женой, – одобрительно хмыкает, не скрывая иронии.

В его серых глазах мелькает что-то, чувственное и развратное, и я, краснея, отворачиваюсь.

Напряжение между нами висит в воздухе, густое и горячее. Я так и не ответила на его предложение, а он больше не спрашивал, но это была очень откровенная ночь. И кожа моя до сих зудит от переизбытка интимных прикосновений. Покрываю голову шелковым платком, пока Булат возится с запонками.

– Я на улице тебя подожду, – бросает, справившись.

– Хорошо…

Проходя мимо, Терехов перехватывает меня за талию и притягивает к себе. Тихо охаю, опуская глаза. Слушаю, не смотря на него, как шепчет мне на ухо.

– Я же могу быть уверен, что ты честно все расскажешь, как мне ночью, да, Наташ?

– Конечно, – нервно облизываю губы.

– Хорошо, – отпускает.

Уходит, унося с собой это давящий чувственный туман.

Делаю глубокий вдох и присаживаюсь на кушетку, закрыв ладонями лицо. Боже, быстрее бы это все кончилось. Я так устала… Особенно сомневаться во всем и не представлять, что ждет меня на следующий день.

Я хочу чувствовать опору под ногами. Просто жить, просто верить. Хоть кому-то…

Булат вроде бы предлагает мне это все, и это так заманчиво, что разум отказывается так легко принимать. Кажется, что я снова обманываю сама себя, выдаю желаемое за действительное.

Терехов сказал, что мое наследство ему больше не нужно, но ведь это огромные деньги, насколько я поняла.

И он просто так от них отмахивается?

Человек, который ради этих самых денег взял в жены совершенно незнакомую девчонку?

И вдруг такое бескорыстие…!

А ведь если я останусь его женой и рожу ему сына, он, получается, все равно получит мое наследство. Вместе с тем, что ему помимо этого сейчас дядя пообещал.

Как удобно, да?

И эти размышления изнутри пожирают меня, не позволяя довериться. Я сомневаюсь, что Терехов искренен. Что он действительно что-то испытывает ко мне.

Что-то, что дороже золота.

В своей короткой жизни я вообще так мало встречалась с истинным великодушием и человеческим благородством, что в итоге мне сложно в них поверить и не искать подвох.

Я могла бы спросить обо всем этом ночью у самого Булата, но, если он врет про чувства ко мне, то разве не соврал бы и про это?

И кстати, он ни слова не сказал про любовь…

А у меня уже на языке вертится, что, кажется, я люблю его. Люблю! И совсем скоро увязну настолько, что плевать мне будет на его мотивы.

Лишь бы был со мной. Хоть каким.

На самом деле это страшно осознавать.

Подкрасив ресницы, кидаю прощальный взгляд на свое отражение в зеркале. Внутри дребезжит от нервного напряжения. Если можно было бы не ехать, я бы осталась. Тем более, что там будет дядя, а одна мысль о том, что мы сейчас встретимся, вселяет в меня липкий ужас.

Но я должна. Ради мужа. И ради себя.

***

Дорога занимает не больше пятнадцати минут, через которые мы уже тормозим у высоких ворот чьего-то особняка.

– Чей это дом? – интересуюсь у мужа, все это время переписывающегося с кем-то в телефоне.

– Хаметова, – рассеянно отвечает, – Обычно совет проходит у моего деда, но, учитывая обстоятельства и личные связи, решили перенести, – косится на меня.

– А он там будет?

– Кто? Мой дед? Да, конечно, – Булат откладывает телефон. Ворота разъезжаются.

– Я его ни разу не видела, только слышала о нем, – признаюсь, – Наверно, он был на нашей регистрации, но нас никто не представлял.

– Да, был. Вот и познакомитесь, – Булат улыбается одним уголком губ, взгляд его при этом остается сосредоточенным и серьезным.

Наши три машины медленно вкатываются во двор, уже заставленный другими такими же черными внедорожниками. Кажется, я узнаю номера на паре из них. Дядины… Непроизвольно ежусь.

И Булат замечает. Ловит мою ледяную ладонь и крепко сжимает в своей горячей руке.

– Не дрейфь, Рыбка, – ласково, как ребенку, – Больше никто не посмеет тебя тронуть.

Почти не слышу, что говорит – так взбесившийся пульс шумит в ушах. Только благодарно улыбаюсь. И хочется поднести его ладонь к губам и поцеловать, но почему-то не решаюсь.

Когда попадаем в сам дом, нас разделяют. Булат уединяется с другими прибывшими гостями в кабинете хозяина дома, меня же просят подождать в смежной спальне, оставляя со мной Илью.***

Все как в тумане. Я так нервничаю.

Присаживаюсь на краешек застеленной кровати. Зубы стучат. Перед глазами проносятся лица мужчин, которые сейчас увидела. Некоторые из них были мне знакомы. Адам коротко, ободряюще кивнул, поймав мой взгляд. Аслан брезгливо отвернулся. Карим чуть не плюнул мне под ноги, с ненавистью прожигая одним глазом, так как второй у него полностью заплыл от надувшегося, фиолетово- черного синяка.

Дядю же я увидела только со спины. Он был сгорбленный и с тростью. Замер, когда я смотрела на него, будто почуяв, и уж было обернулся, но я успела юркнуть в комнату и остаться незамеченной для него.

Боже, я не хочу к ним туда идти. Не хочу…!

В ушах снова эхом звучат выстрелы в лесу, а живот скручивает пережитым фантомным ужасом.

– Наталья Олеговна? – дверь в спальню распахивается и на пороге появляется какой-то парень в костюме, – Следуйте за мной, вас ждут.

Глава 49. Наташа

Голова начинает кружиться, когда переступаю порог просторного, темного кабинета.

Внутри около двадцати человек. Большинство сидят за длинным столом у зашторенных окон. Все мужчины. С хмурыми лицами и в строгих костюмах. Их цепкие взгляды будто пожирают меня заживо. Ощущение, словно я на похоронах… Либо свежее мясо, брошенное в клетку к хищникам.

От перенапряжения эмоции теряют остроту, тело ощущается ватным.

Сглатываю колючий ком в горле, быстро обводя взглядом присутствующих. Слева за столом, помимо незнакомых мне лиц, натыкаюсь на Аслана, Карима и… волоски на загривке дыбом встают, когда встречаюсь глазами с Аланом Фирадовичем.

Он так смотрит на меня, что все жуткие подробности вчерашнего вечера проносятся в голове, лишая воли. Неимоверных усилий стоит не поддаться оцепенению и разомкнуть наш зрительный контакт.

Перевожу взгляд на двух пожилых мужчин во главе широко стола.

Одного из них сразу узнаю. Это Хаметов, хозяин дома. Он приезжал к дяде иногда. Второй же… Каким-то шестым чувством определяю, что это дед Булата, Альберт Решатович Катоев.

Нет, они совсем не похожи, но я знаю о высоком положении Катоева в диаспоре, и спокойная властность, исходящая от этого седовласого мужчины с узким, испещренным морщинами лицом, окутывает меня плотным облаком, стоит только нашим взглядам пересечься.

В его выцветших глазах нет ни угрозы, ни осуждения. Лишь въедливая пытливость, будто он сканирует меня.

Сам Булат сидит по правую руку от деда. Кошусь на мужа. И на миг тону в его серо-голубых глазах, потому что он единственный, кто смотрит на меня тепло и ободряюще. И сейчас мне это жизненно необходимо. Это глупо, но в голове начинает играть песня:

"Ничего не бойся, я с тобой. Сердце успокой, я всегда с тобой…"

Мне чудится, что Булат поет ее мне своим взглядом, и я робко улыбаюсь мужу в ответ, на миг забыв, где нахожусь. Оживаю. Ничего страшного не случится здесь со мной. Ничего…

Терехов вдохновляюще подмигивает. Его дед прочищает горло, кашлянув в кулак.

– Наталья, мы тебя надолго не задержим, – старческий голос Катоева хоть и глухой, но полон внутренней силы, – Ответишь на пару вопросов? – переключает мое внимание на себя.

– Да, конечно, здравствуйте, – ломко отзываюсь.

– Здравствуй, – щурится Альберт Решатович, поглаживая короткую бороду и пристально рассматривая на меня, – Подскажи нам, девочка. Когда именно твой дядя попросил тебя выкрасть документы? Это было спланировано заранее или он обратился к тебе уже после регистрации брака?

– После, – невольно краснею, чувствуя, как меня прожигают глазами со всех сторон.

– Хм…И изначально он не планировал нарушать условия сделки? Или как? – сужает глаза Катоев.

– Я… Я не знаю. Я даже о сделке узнала от Булата. Дядя просто поставил меня перед фактом и все. Накануне регистрации. Я не могла ослушаться. И о наследстве я до последнего момента не знала ничего, – не выдержав изучающего взгляда Альберта Решатовича, опускаю глаза в пол.

– А хотела ослушаться? – вкрадчиво.

Снова вскидываю голову.

– Изначально, конечно, – сбивчиво признаюсь, – Я не хотела замуж. Вообще ни за кого! Я надеялась, что дядя меня отпустит, когда я стану совершеннолетней. Зачем я ему нужна? Я думала так…

– Ясно…– Катоев откидывается в кресле и складывает пальцы домиком, – Видишь ли, Наталья, Алан Фирадович утверждает, что ты сама это все придумала и умоляла его тебя вывезти. Он пошел у тебя на поводу и лишь в последний момент решил, что не покроет свою голову таким позором. Поэтому развернул машины, когда тебя уже везли в аэропорт…

– Что? Нет! – шокировано охаю я.

– Дед!– рыкает Булат тихо.

– Нет, все было не так! Не так! – начинаю я частить, в крови вскипает нездоровый адреналин, пульс в ушах шумит, —Это было после регистрации! Я была в конюшне, когда дядя подошел ко мне и сам это предложил! Манипулировал, уговаривал! Я…

Но Альберт Решатович взмахом руки тормозит меня, веля заткнуться. Оборвав себя на полуслове, замолкаю. В кабинете вообще повисает звенящая, натянутая тишина. Катоев медленно поворачивается к Булату. Тот подается к деду корпусом, смотря ему в глаза.

– Я же просил…Не дави…– шипит Терехов треботельно.

– Уверен? – выгибает седую бровь Альберт Решатович.

– Да.

– Доверяешь?

– Да, – отрезает Булат, выдерживая тяжелый взгляд деда, – Да даже если бы и нет, это ни хрена не меняет. Дадуров все равно теперь должен мне. Эти его сказки не племянницу его порочат, а его самого. Прячется как шакал за женской юбкой!

– Приблудный щенок, язык бы тебе вырвать за такие слова! – сквозь зубы цедит мой дядька, обдавая Булата ядовитой ненавистью.

Но мой муж даже ухом не ведет, смотря в глаза своему деду. Тот задумчиво чешет бороду.

– Смотри, тебе с ней жить…– с расстановкой, – Ведь, может пускаешь змею в дом…

У Булата желваки прокатываются по щекам. В глазах что-то стальное, отрешенное мелькает.

– Дед, при всем уважении…Я сам разберусь со своей женой. И не позволю лезть никому. И я уверен, что это Дадуров ее заставил. Наташа – еще совсем девчонка. Наивная. Она бы не додумалась. Этот Алан! И больше ни он, никто другой из Дадуровых на пушечный выстрел к ней подойдет. Или сразу отправятся в тот же лес, где вчера хотели ее закопать по-семейному. Надеюсь, меня все услышали? – на последнем вопросе повышает голос Булат, переводя тяжелый взгляд на дядю и моих троюродных братьев.

Карим, сжав кулаки, было поднимается со стула навстречу Булату, но неожиданно Дадуров рукой преграждает ему путь и заставляет брата сесть обратно.

– Это твое личное дело, верить этой мелкой дряни или нет, Булат Евгеньевич, – хмыкает мой дядька снисходительно, – Я лишь справедливости хочу. И мира. Кому нужна война между нашими семьями? Ни тебе, ни мне не нужна. Так что давай по делу. Я тебе должен, а я и не отрицаю. Уговорились поменять условия оплаты? Хорошо, сегодня же подписываем все, как ты хочешь. Но только выходит, что ты меня два раза обираешь, а? – щёлкает пальцами, – И за что? За то, что я поддался сладким речам этой змеи малолетней. Равно как и ты сейчас…Или это просто расчет твой? – суживает свои черные колючие глаза Алан Фирадович, – Сейчас я тебе акции передам, автосалоны, а наследство жены никто ведь не отменял! Змея не змея, а с приданым, так, Булат Евгеньевич, выходит? Ну уж нет! Забирай акции, так и быть. А Наталью тогда мне возвращай! Пусть деньги в семье остаются. За Аслана девка пойдет, как и планировали. Да и тебе зачем такая нужна? Отвернешься, а она снова нож в спину! Подумай, – стучит Дадуров пальцем по своему виску, а потом тянет руку к опевшившему Булату, – Ну что, уговор? И забудем распрю, и все останутся при своих.

Глава 50. Наташа

На миг во мне все обрывается. Булат медленно моргает, секунда тянется бесконечно, а у меня мир осыпается в этот момент. Будто мощный горный поток подхватил и несет прямо на камни.

"Нет-нет-нет!!!" – истошно ору внутри, а снаружи даже вдох сделать не могу. Спазмом схватило.

– Ты охуел?! – наконец рычит на выдохе мой муж, и голос его звучит искренне удивленно, но лишь на первых нотах, быстро обрастая силой и яростью, – Ничего не попутал? Лоха нашел?! Пизда тебе, а не моя жена!

Булат резко вскакивает со своего стула, и мгновенно всё вокруг приходит движение. Вслед за Тереховым поднимаются сидящие рядом мужчины. Аслан, Адам, Карим, дядя… Ножки стульев противно скрипят, по кабинету разносится мат. Булат, занеся кулак, кидается к дяде, пытаясь его достать, но его удерживают другие подоспевшие мужики. Дадуров прячется за Асланом, бешено сверкая своими черными колючими глазами.

– Вот что значит на совет чужую кровь притащить! – тычет дядя в Булата пальцем, обращаясь к Хаметову, – Где это видано! Что за неуважение!

– Так, разошлись! – рявкает Альберт Решатович, со всей силы ударяя ладонью по столу.

Мгновенно воцаряется гробовая тишина. Булата отпускают, он нервно одергивает рукава рубашки и поводит широкими плечами, тяжело смотря на моего дядьку исподлобья.

– Совет не место для разборок. Нормально говорим. Садитесь! – холодно отрезает дед моего мужа.

Снова скрипят стулья, мужчины, сопя, рассаживаются. А я так и стою, ни жива, ни мертва, наблюдая за происходящим.

– Да как с твоим внуком говорить? Бешеный… – жалуется дядька на Булата деду.

– А ты тоже за языком следи, что мелешь, Алан Фирадович, – хмуро взирает на него Альберт Решатович, постукивая пальцами по столу, – Жена не корова, а это не базар. А если беременна уже? А? Об этом думал? Правнуком моим?! Ведь вместе живут…Молодые…Да и Булат не хочет жену отпускать. Его право. Так что тут решено! – снова ударяет ладонью по столу. Как точку жирную поставил.

Но Дадуров все не унимается.

– Несправедливо судишь, Альберт Решатович, – цокает дядька языком, – Уж был бы не внук твой, неужели бы также решил?!

– Это твое наказание за то, что собирался сделку сорвать. Сказал бы спасибо, что живой! – вклинивается Булат в их разговор, – Или за такое уже отвечать не надо?!

– Так это она все подстроила! Жена, блять, твоя! – орет в ответ мой дядька, плюясь и нагибаясь к Булату через стол.

– Сука, еще раз эту чушь повторишь и…– Булат багровеет и, кажется, снова намеревается встать.

Атмосфера вокруг накалена настолько, что воздух обжигает легкие. Боковым зрением замечаю, как другие мужчины тоже уже готовы повскакивать с мест и все-таки закончить дело потасовкой. Мне страшно. Так страшно!

– Да не нужно мне это наследство! Я вообще о нем не знала! – выкрикиваю дрожащим голосом на весь кабинет, перебивая мужа, – Можно как-то отказаться от него? Можно?! Пожалуйста… Булат…– всхлипываю. Поплывшим от набегающих слез взглядом нахожу Терехова, умоляю его, – Пожалуйста…

Все застывают. Булат смотрит на меня задумчиво. Тяжело дышит, с трудом сдерживая кипящую злость на моего дядьку. Буквально слышу, как работает его мозг, просчитывая варианты. Взвешивает "против" и "за".

И меня сковывает леденящим холодом в этот миг от ужаса, что возможно без денег я ему совсем не нужна!

Что все ради них… А я никто…

Мне хочется спросить у Булата прямо об этом. Но губы не слушаются. Лишь слезинки чертят соленые дорожки по щекам.

– Это твоё по праву, Наташ. Твоё! – вкрадчиво напоминает мне муж.

– Мне не надо, – на грани слышимости отзываюсь, – А тебе?!

Терехов сжимает челюсти, смотря мне в глаза. И даже глубже – будто в самую душу. Дрожу, обнимая себя руками, нервно смахиваю слезинки с щек. Булат раздраженно проводит пятерней по волосам и отворачивается, переключая внимание на Дадурова.

– Что ж, все слышали мою жену, – говорит с расстановкой, – Если она так хочет, то что ж… Но у меня будет одно условие, Алан Фирадович, – Булат сужает глаза, с явной брезгливостью выплевывая дядино имя, – Вы, вся ваша семья, забываете напрочь о том, что Наталья когда-то была вашей родственницей. Все, она теперь Терехова. И дел у вас к ней быть не может. Чтобы даже ни слова, ни взгляда в ее сторону....Я ясно выражаюсь?

– Пф, да забирай, – отмахивается дядька, не скрывая облегчения. Даже снисходительная улыбка вдруг кривит его тонкие губы, – Все, я уже про нее забыл! – щелкает пальцами.

– Ну раз порешили, то Наталью отпустим, да? – подводит итог Альберт Решатович, переводит взгляд на меня, – Можешь идти.

– Пойдем, Наташ, – Булат встает с места, огибает стол, приближаясь ко мне, и через пару секунд его горячая рука ложится на мою поясницу, мягко подталкивая к двери.

Подчиняюсь, едва переставляя ватные ноги. Кажется, меня от перенапряжения сейчас стошнит…

– Ты как? – шепчет муж мне на ухо, его ладонь успокаивающе поглаживает мою спину.

– Нормально, – выдыхаю, и, кусая щеку изнутри, тихо спрашиваю, – Не жалеешь?… Насчет наследства?

– Жалею? – Булат улыбается одним уголком губ и ловит мой взгляд, – Жалею, что твоего дядюшку вчера в лесу не прибил. Больше ни о чем не жалею, Рыбка. Я и так получил от этой сделки гораздо больше, чем рассчитывал, – подводит меня к Илье и целует в лоб, отпуская, – Илюх, к машине проводи Наталью, подождите меня там. Еще немного осталось…

– Принято, – отзывается Илья.

И Булат уже разворачивается, чтобы вернуться к мужчинам в кабинет, но я перехватываю его руку, тормозя. Подхожу так близко, что буквально вжимаюсь в его сильное, горячее тело. Требовательно ловлю взгляд.

– Ты о чем? Что ты такое получил, на что даже не рассчитывал? – шепчу, нервно облизывая губы.

Булат улыбается, беря мое лицо в ладони. Склоняет голову, бодая мой лоб своим.

– Ну конечно о тебе, Наташа, – насмешливо, но так тепло.

Так…!

Что у меня слезы мгновенно на ресницах повисают и начинает свербить в носу. В груди словно надувается горячий мягкий шар. Топит, лишает дыхания.

– Булат, прости меня пожалуйста, – всхлипываю рвано, поддаваясь порыву. Слова сами собой наружу рвутся из самой глубины, – Я все делала неправильно. Ты верно сказал тогда. Я верила всем, кроме тебя! А оказалось, что ты единственный человек, которому я могу по-настоящему довериться. Я больше никогда не подведу тебя. И никого не послушаю. Никогда! Прости!

– Наташ, мне нечего прощать, и я тебе тоже верю. Ты же моя жена, – шепчет хрипло в ответ, смахивая большими пальцами набежавшие слезы с моих щёк, – Ну все, не плачь только. Не плачь, моя Рыбка. У нас все будет хорошо.

Глава 51. Наташа

Две недели спустя.

– Так, дайте нос почесать! – смеясь, умоляю девчонок, увлеченно разрисовывающих хной мои руки.

– Ну чеши, только быстро, – игриво тянет Лиля, отпуская мою ладонь.

Лиля – младшая сестра Булата, ей всего шестнадцать, а Сабине, второй сестре, двадцать один, она постарше меня. Но все равно мы практически мгновенно нашли общий язык, стоило познакомиться. Родня Булата приехала накануне на наш никах, который состоится завтра, и сестры мужа настояли на том, что у меня обязательно должна быть ночь хны.

Ведь должны мы хоть примерно традиции соблюсти, да?!

И пусть мы с Тереховым уже расписаны и живем вместе месяц, и эта самая ночь хны проходит в моей супружеской спальне, потому как в дом к дяде я естественно поехать не могу, да и не хочу! А из "родственниц" только Мила которая, прикусив от усердия кончик языка, разрисовывает себя хной сама… Пусть!!!

Я чувствую себя взбудораженной и счастливой! Завтра у меня будет настоящая торжественная свадьба с мужчиной, в которого я влюбляюсь все сильнее с каждым днем.

– Знаешь, Булат тоже умеет хной рисовать, – рассеянно сообщает Сабина, так как все ее внимание приковано к узору, который она выводит на моей коже.

– И косички заплетать круговым колоском. Когда мы были маленькие, он нас в сад собирал и отводил, его мама припрягала, – хихикает Лиля, стреляя в меня озорным взглядом, – А еще, конечно, умеет нудеть, что сдаст родителям, – шепчет заговорщическим тоном.

– Но в итоге никогда не сдавал! – пылко заявляет Сабина, выгораживая брата.

– Но угрожал же! – фыркает Лиля, – Чуть что, так сразу!

– Ты сейчас понараскажешь, и Наташа сбежит! Цыц! То же мне, пиарщик от бога! – Сабина делает грозное лицо, а я хохочу, чудом не дернув руками.

– Не сбегу! Поздно! Но я очень хочу компромат! – уговариваю сестер рассказать мне что-нибудь интересное о моем муже.

Они итак не замолкают целый вечер, рекламируя Терехова на все лады, но мне все мало. Жадно ловлю о муже каждый факт. В начале наших посиделок с нами еще была мама Булата, но у нее поднялось давление после перелета, и она ушла спать пораньше. А жаль! Вот уж кого была бездна веселых баек о Терехове.

– Компромата не будет, у нас идеальный старший брат, – лукаво улыбается Сабина, – И все мои подружки в трауре, что тебе так повезло.

– Значит, кадрил твоих подружек? Так так – так… – мстительно суживаю глаза.

Девчонки смеются. Опять начинают сыпать разными историями, гораздо больше нелепыми, чем пикантными. А я слушаю, и на душе тепло -тепло. Еще недели три назад я, неуверенная ни в чем и ни в ком, сгорала бы от ревности и искала бы подвох в каждой фразе, но сейчас отпустило.

Я позволила себе поверить ему.

По-настоящему, без условностей. Жизнь длинная, я понимаю, все может произойти. И никто не застрахован от предательства или какой-то другой беды. Даже больше… Эти беды обязательно у нас будут, ведь по-другому и не бывает. Каждый проходит свои испытания, несет свой крест. Но я отказываюсь жить в ожидании страданий. Я решила, что буду счастлива здесь и сейчас. Счастлива с человеком, которого уже по уши влюблена.

Стоило мне начать так думать, как Булата я увидела совершенно другим. Это удивительно, насколько наше внутреннее мироощущение влияет на то, как мы воспринимаем окружающую действительность.

Теперь я поняла, что мой муж совсем-совсем не такой, каким я его представляла.

Его некая отстраненность оказалась всего лишь спокойным нравом, а не равнодушием. Любезность по отношению к женщинам – часто просто вежливостью и уважительной любовью ко всему женскому полу в принципе, которую Булату, похоже, привила его мать. А две юные непоседливые сестры научили смотреть на капризы и глупые поступки ласково и снисходительно. И в этом не было высокомерия, нет. Только любовь. И пусть Булат редко выражал свои чувства словами (он так и не сказал, что любит меня), но я ощущала, что обо мне заботятся, что меня оберегают, меня балуют, со мной искренни.

Он разговаривал со мной о своих делах, с каждым разом все более откровенно, показывая степень доверия. Интересовался моими желаниями и прислушивался к ним, даже если они шли вразрез с его.

Например согласился повременить с детьми.

Сейчас я не чувствую себя готовой стать матерью. Да и на следующий год хочу поступить в ветеринарную академию, так что не представляю, как учебу совмещу с заботой о грудном малыше. Может быть на старших курсах, когда уже освоюсь…Посмотрим, я пока не загадываю так далеко.

Булат, узнав о моих планах, лишь раздосадованно вздохнул, признавшись, что он-то как раз уже хотел бы стать отцом, но… Так и быть. Можно и подождать, пока этого не захочу я.

И я очень благодарна ему за это. За то, что слышит меня. И не игнорирует.

Наше "мы" еще такое хрупкое. Мы вместе всего лишь месяц. Но нам действительно хорошо. Как Булат и обещал. А он всегда старается выполнять свои обещания. Его слово имеет вес. Это я уже поняла.

– Так, ну все, я закончила! – хлопает в ладоши Сабина, любуясь своей работой – витиваетыми рыжими узорами на моей правой руке.

– Боже, как красиво! – совершенно искренне восхищаюсь я.

– Я сейчас тоже уже дорисую, и давайте устроим танцы! – предлагает Лиля.

Мы срываемся за ней. Включаем музыку на полную, бесимся, обнимаемся, хохочем. Завтра будет волшебный день! Я уверена в этом, не может быть по-другому! Ведь я стану его настоящей женой…– Ура! – Милка одобряюще кричит, вскакивая с подушек, разбросанных по полу, – Я за! – забирается на кровать и начинает на ней прыгать.

***

Расходимся глубоко за полночь. Провожаю девчонок в гостевые спальни, сама же отправляюсь обратно в свою.

Булат эту ночь проведет в бане на втором этаже. Мы решили соблюсти хоть какие-то приличия и не спать вместе накануне церемонии. У мужа тоже были гости сегодня. То, как они дружно мужиками орали в караоке в нашей бане, было слышно даже на моем балконе, но сейчас уже все разошлись.

И Булат конечно спит. В отличие от меня.

Долго ворочаюсь, взбудораженная до предела. Все мысли в завтрашнем дне. Взгляд замирает на распахнутой двери гардеробной. Там, в темноте, тускло светится мое белоснежное платье, будто сотканное из вышивки и кристаллов. Девочки сегодня спрашивали, какое белье я надену под него, но мне было неловко показывать, хотя это глупо – завтра, когда будут помогать мне собираться, все равно увидят.

Я решила облачиться в белье, расшитое рыбьей чешуей, хоть там и такие непрактичные трусики и дырочками вместо обычной ластовицы. Зато Булат оценит, он ведь так и не уговорил меня надеть этот развратный комплект, и у нас “рыбье” белье уже стало поводом для шуток.

Так что он поймет намек. Что я ему сдаюсь. Полностью.

Улыбаюсь собственным мыслям, представляю его удивленное в первый миг лицо, а потом удовлетворенный пошлый блеск в голубых глазах. И от одних этих картинок становится жарко.

Наши отношения только начались…Нам еще все время хочется друг друга… Говорят, что с годами это проходит, но мне пока сложно поверить. Кажется, что я всегда буду без ума от него.

Прикрываю глаза в тщетной попытке заснуть, покрепче прижимаю к себе плюшевого Митрофана и…через секунду испуганно вздрагиваю из-за скрипнувшей двери.

Отрываю голову от подушки и вижу, как высокий темный силуэт проскальзывает в спальню.

Булат. Узнаю его сразу. Безошибочно.

– Нельзя, уходи! – шиплю на мужа шепотом, а у самой внутри уже дрожит все радостным смехом.

– Можно, мы не скажем никому, – фыркает Терехов так же шепотом и забирает у меня медведя, – Твой дозор окончен, – торжественно заявляет несчастному плюшевому сопернику и отшвыривает его на кресло, – Двигайся, Наташ, – а это уже мне, – Не спится без тебя.

Глава 52. Наташа

Муж быстро избавляется от домашних штанов с футболкой и залезает ко мне под одеяло. Сгребает в охапку своими ручищами, будто я такой же плюшевый медведь как Митрофан. Целует влажно в губы. От Булата пахнет коньяком, никотином и чистым, распаренным после бани телом. Березовым веником и чаем с чабрецом. От него пахнет родным причалом для меня…

– Нет-нет-нет! Не сегодня! Нет! – возмущаюсь, пытаясь вывернуться из его удушающих объятий, – Ну, Булат, ну пожалуйста! Я не хочу!

– Это легко поправимо… – бормочет муж возбужденно, протискивая ладонь под резинку моих пижамных шорт.

И в обычную ночь я бы уже сдалась, но…

– Нет, – решительно шлепаю по наглой мужской руке, – Дай невестой побыть! Завтра…– добавляю многообещающе.

– М-м-м, – Терехов наконец отпускает. Перекатывается на спину и закидывает руки за голову, смеряя меня заинтригованным взглядом, – Мне ждать чего-то особенного в брачную ночь? – выгибает бровь.

– Я постараюсь, – смущенно улыбаюсь, устраиваясь на его груди. Обнимаю крепко корпус, прикрываю глаза, слушая, как под щекой мерно бьется сильное сердце, – Как посидели?

– Хорошо, а вы? – рассеянно гладит меня по голове.

– Тоже.

Лениво болтаем, постепенно засыпая. Я даже не улавливаю, когда именно погружаюсь в сон – так меня расслабляет рядом с ним.

Мир вокруг так долго ощущался мной как нечто враждебное, что сейчас я остро ловлю моменты, в которые могу полностью отпустить все тревоги и перестать осторожничать.

Дремота окутывает плотным одеялом. Сознание тягуче плывет…В какой-то момент я начинаю ощущать себя легкой как перышко. Тяжесть руки Булата уже не давит на плечо, мысли распадаются на нечеткие обрывки и угол зрения странно меняется. Я будто вылетаю из собственного тела и зависаю под потолком. Вижу, как спим с мужем, обнявшись. Как колышущуюся занавеску засасывает в распахнутую балконную дверь, как лунные тени рисуют темные узоры по стенам. И эти узоры постепенно уплотняются, собираясь в две высокие туманные фигуры, направляющиеся к нашей супружеской кровати.

Сердце срывается в бешеный нитевидный пульс, горло плотно окольцовывает, и из самого моего нутра несется беззвучный, горький крик, потому что я узнаю эти расплывчатые очертания. Родные, мои самые родные!

– Мама, папочка…– шепчу солеными от слез губами.

Они так давно мне не являлись. Очень давно! Последний раз года три назад.

Смотрю во все глаза на ускользающие фантомные образы.

Их лица нечеткие, сотканные из дыма, но они светлы и спокойны. На губах мамы играет ласковая улыбка, отец обнимает ее сзади за плечи. Они не смотрят вверх на меня. Они тянутся ко мне спящей в объятиях моего мужа. Мамина бесплотная рука проводит по моим волосам гладя.

И я чувствую ее прикосновение на себе. Слезы градом льют, картинка плывет. Внутри остро режет тоской, беспомощностью, чувством потери, но и светлое что-то зарождается во мне. И я улыбаюсь счастливо сквозь слезы.

– Мамочка, я здесь, я вижу тебя, – задушено шепчу, – Я знаю, что ты всегда со мной. Я правда знаю.

Она целует меня в лоб. Выпрямляясь, переводит взгляд на Булата. Отец крепче обнимает ее левой рукой, прижимая к себе, а правой рукой чертит крест в воздухе, благословляя. И фигуры постепенно тают, снова становясь лишь ночными тенями.

– Нет, нет! – рыдаю.

Я хочу еще несколько секунд их видеть, хоть чуть-чуть… но они уже просто лунный свет и темнота.

– Наташ, проснись! Ну все, все… Все хорошо, – Булат вытряхивает меня из сна, тормоша и крепко обнимая.

Баюкает, пока всхлипываю на его груди и ничего не могу сказать.

– Что приснилось? Кошмар? – допытывается.

– Н-нет, это был очень счастливый сон.

– Что ж так плачешь, если счастливый? – поддевает ласково.

– От настоящего, глубокого счастья всегда плачут, Терехов. Такой большой, а не знаешь, – умничаю я, немного придя в себя.

Булат смеется, и я тоже сквозь слезы улыбаюсь. Мне внутри так светло.

Глава 53. Эпилог

Ровно десять лет спустя.

– Мне будет скучно без тебя, мамочка, – Айя дует губешки, строя страдальческую гримасу.

Она у меня такая привязчивая, ненавидит расставаться. В садик каждый день как на казнь, хотя потом с таким же видом его покидает и жалуется, что не наигралась. Настоящая маленькая женщина – нежная, ласковая, капризная, но, несмотря на юный возраст, отлично умеет это использовать – вьет веревки из любого, особенно из отца. Вот и сейчас Булат первый спешит на помощь, хотя эта помощь совершенно не нужна. Подыгрывает начинающей актрисе.

– Мы на пару часов, булочка. Вы с Дарьей Петровной только успеете пироги испечь и мы уже вернемся, – подхватывает дочку на руки и слегка подкидывает, добиваясь счастливой улыбки и хихиканья, – Тебе в магазине что-нибудь купить? – сразу переходит к деловой части церемонии прощания.

– Да! – кричит довольно Айка и начинает запальчиво перечислять, – Чупа-чупс хочу, и киндел, и моложеное… Можно?!

Все, печали как не бывало.

Закатываю глаза, гладя светлую макушку подошедшей старшей дочери. Она тоже наблюдает за этим представлением снисходительно. Дана большая уже, первый класс. Большой она себя назначила сама три года назад, когда Айя родилась. Теперь с удовольствием отыгрывает роль старшей, умудренной жизненным опытом сестры. Умной и правильной. В отличие от некоторых несмышленых мелких.

– А не слипнется? – в сомнением тянет Булат, выслушивая заказ.

– Ну, па-ап, – тут же страдальчески тянет Айка.

– И мне мороженое! – вставляет Дана, – И колу!

– Колу нет, вредно, – отрезаю я.

– Тогда сок, – недовольно ворчат девчонки.

– Ладно, принято, будет вам сок, – смеется муж.

– Так, хватит на родителях виснуть, – в прихожей появляется Дарья Петровна в фартуке, испачканном мукой, – У меня там уже тесто поднялось! Кто обещал со мной пирожки стряпать, а? Не справлюсь без вас! Ну- ка быстро! – щелкает кухонным полотенцем.

Девочки подбегают к ней, а мы с Булатом наконец выходим из дома. Улыбки у обоих моментально сползают с лиц. Молча идем к гаражу. Повод для нашей поездки не радостный, хотя изначально на этот день у нас были совсем другие, гораздо более радужные планы.

В этот день, ровно десять лет назад, у нас была свадьба. Да, расписались мы месяцем раньше, так получилось, но настоящим днем рождения нашей семьи считаем именно это число, в шутку называя месяц до этого криминально-конфетным периодом.

Первый значимый юбилей готовились отметить с размахом. Сняли целую турбазу, пригласили больше сотни гостей, хотели повторить брачные клятвы, имитировав выездную регистрацию, но…

Мой дядя, Алан Фирадович Дадуров, и тут умудрился испортить мне жизнь, не вовремя умерев.

В итоге пришлось все отменять прямо накануне и, вместо веселых гуляниях, отправляться на траурную церемонию.

Его смерть не была неожиданной. Уже шесть лет, как Дадуров боролся с раком прямой кишки, и даже удивительно, что он так долго цеплялся за жизнь, в последний год превратившуюся для него в одно сплошное болезненное страдание.

Чувствовала ли я скорбь из-за смерти Алана Фирадовича? Нет.

Я так и не смогла ему простить тот ужас, который пережила, когда он хотел меня убить. И то, как легко он принял это решение.

Как ни крути, а я считала его хоть и черствым, но родным человеком. В конце концов, если бы не дядька, я бы оказалась в детском доме, поэтому я всегда чувствовала себя ему обязанной.

Ровно до той самой ночи, когда я, поддавшись глупому порыву ревности, решилась выкрасть у мужа документы.

Боже, какой молоденькой дурочкой я была тогда! Сейчас даже неловко вспоминать.

Но все наши ошибки – это лишь ступени к более счастливой, осознанной жизни, если нам хватает сил сделать из них выводы.

Я свой урок усвоила. Больше я ни разу не позволила недоверию встать между мной и Булатом. И жизнь наградила меня за это прекрасным мужчиной, которого я безгранично люблю и уважаю, устроенной жизнью и двумя чудесными дочками.

А, может, уже и тремя…

Булат распахивает передо мной пассажирскую дверь, и я сажусь в автомобиль. Пристегиваясь, непроизвольно оттягиваю ремень безопасности на уровне живота, хотя пока там еще нечего передавливать. Но я все равно задерживаю ладонь чуть ниже пупка, прислушиваясь к себе. По телу рассыпаются приятные мурашки. Муж ничего не замечает. Занят тем, чтобы выезжает из гаража.

– Надеюсь, церемония не слишком затянется, – вздыхает недовольно, – Нет желания там до вечера торчать.

– Сомневаюсь, там полгорода будет, одно прощание минимум час, – бросаю в ответ и убираю с живота руку.

Я хотела сказать Булату о третьей беременности сегодня, во время повторной брачной церемонии. Преподнести как подарок на наши десять лет. Но похороны – явно не самый подходящий антураж для такой новости, и теперь я жду более благоприятного момента.

– Как только закопают, уйдем.

– Конечно, – коротко соглашаюсь.

У Булата звонит телефон. Он переводит на громкую. Пока ведет машину, обсуждает дела, а я погружаюсь в свои мысли.

Такой значимый день…

Я помню наш никах так ярко, будто он был вчера.Захлестывают воспоминания. Я вообще заметила, что в беременность становлюсь особенно сентиментальной.

И очень быстро я узнала причину его тихого гнева.Как не могла спокойно на месте стоять – так нервничала, как нас благословляли. Как родственники с моей стороны взирали на нас с траурными лицами, полными скрытой угрозы, а дядя и вовсе от бессильной злости посерел.

Когда Булата спросили о махре, он преподнес мне два подарка. Моего любимого жеребца Принца, которого Терехов выкупил у Федорова для меня. И пакет дядиных акций.

Я тогда еще удивилась. Зачем? Во-первых, зачем мне такие деньги, а во-вторых, Дадуров же отдал их Булату в уплату своего долга. А оказалось, что это были другие акции, сверх того, на что они договорились при мне.

Когда я вышла из совета и ждала Булата в машине вместе с Ильей, мой муж, оставшись с мужчинами, предъявил Дадурову, что тот не дал за мной приданое. Долг долгом, а традиции надо соблюдать. И, как Алан Фирадович не пытался выкрутиться, совет принял сторону моего мужа, обязав дядю выделить мне в приданое часть моего наследства. Которую Булат благополучно и передарил мне же как махр.

Сказал, что это по праву мое и наших будущих детей.

Конечно, дядя такого ему простить не мог. До конца его жизни они так и не обмолвились и парой слов, вынужденно ведя вместе некоторые общие дела.

Но открытой вражды не было. Она была слишком невыгодна обоим сторонам. Дядя оставил нас в покое.

А после того, как Алан Фирадович тяжело заболел, между нашими семьями и вовсе наметилось потепление, так как во главе клана Дадуровых встал Аслан, а у него с Булатом и его родней были вполне ровные отношения.

Именно поэтому похороны мы пропустить не могли. Аслан воспринял бы это как знак неуважения прежде всего ко всей своей семье, а не лично к дяде.

Мелодия входящего звонка вырывает меня из раздумий. На экране высвечивается имя одного из моих конюхов. Да, я теперь совладелица конно-спортивного клуба. Акции, которые мне подарил муж на свадьбу, сыграли в итоге интересную роль в моей судьбе.

Пять лет назад Федоров решил расширяться и ему был необходим инвестор. Он обратился к Булату, предлагая ему долю в обмен на инвестиции. Мой муж обещал ему подумать, а ночью рассказал о предложении Федорова мне.

И вот я загорелась. Он ведь собирался создать целый питомник редких породистых лошадей! Это звучало как моя личная мечта, на тот момент студентки четвертого курса ветеринарной академии. И деньги у меня, получается, были на это. Собственные, свои!

Оставалось только убедить Федорова, что девушка, которую он знал с тринадцати лет и до сих пор воспринимал не иначе, как ребенка, вполне способна стать полноценным, ответственным партнером.

И на следующее же утро я отправилась к Петру Николаевичу его в этом убеждать.

Как я и предполагала, поначалу Федоров не принял меня всерьез, но после пары недель настойчивых уговоров, сдался.

Забавно, что акции в итоге я продала обратно Дадуровым. Правда, не дяде, а Аслану. Алан Фирадович на тот момент уже отошел от дел.

Показываю жестом мужу, чтобы убавил музыку, и принимаю вызов.

– Да, Миш?

– Наталья Олеговна, – тараторит парень, – Тут препараты привезли, и по накладной не сходится. Две коробки из другой партии. Что делать?

– Не принимать, – сжимаю переносицу.

Ну как так?! Нет, надо менять поставщиков. Уже не в первый раз!

Правда, на кого? Сейчас целая история – достать некоторые препараты. А они нам необходимы, да и соревнования на носу.

Слышу, как на заднем фоне ругается экспедитор. В его накладной заказ именно такой.

– Вот, сами поговорите, – ретируется Мишка и передает экспедитору трубку.

– Мне плевать, звоните в офис! – сходу начинает на меня орать он, – Мне сказали – я привез! Подписывайте и забирайте!

– Помощь нужна? – интересуется Булат напряженно.

Он так раздражается, когда у меня с кем-то или с чем-то проблемы, что меня наоборот сразу отпускает. Приятно… По-женски приятно, что тебя всегда готовы защищать.

– Нет, но спасибо, – благодарно улыбаюсь мужу, прикрывая рукой динамик.

Снова переключаюсь на разговор.

– Дайте трубку Михаилу пожалуйста, – говорю ровно.

Экспедитор отдает.

– Миш, сейчас же напиши им жалобу, а этого отпусти уже с актом. Я в понедельник приеду. Разберусь.

– Будет сделано, Наталья Олеговна, – отключается.

Убрав в сумку телефон, откидываюсь затылком на подголовник. Работа не сразу отпускает, проблема крутится в голове. Муж медленно катит вдоль дворца культуры, где уже началось прощание. С трудом находит место поодаль, чтобы припарковаться. Все вокруг забито желающими в последний раз взглянуть на Дадурова Алана Фирадовича и отпустить его в последний путь.

В большом зале душно от ядерной смеси запахов цветов, духов и пыльных портьер.***

Хотим было с Булатом присесть на одном из задних рядов, но нас замечает тетка Эльмира, стоящая у самого гроба. Прижимая платочек к лицу, машет, чтобы разместились ближе, вместе с остальными родственниками.

Делать нечего, идем к первому ряду. Усевшись, кладу голову мужу на плечо, готовясь бездарно потратить час своей жизни на прослушивание хвалебных речей о покойном. Булат периодически нетерпеливо вздыхает и рассеянно перебирает мои пальцы, взяв в плен левую руку. Ему тоже это все не уперлось. Но надо. От некоторых перлов выступающих то и дело хочется закатить глаза. Большинство присутствующих дядю ненавидело, я в этом уверена, но кто же теперь скажет об этом? Потому подлизываются так, как и живому не льстили никогда.

Наконец желающие высказаться заканчиваются, и люди выстраиваются в очередь, чтобы подойти и попрощаться. Встаем с Булатом. Занимаем место в самом начале. У меня вдруг потеют ладони и разбивает нервная дрожь. Только сейчас, медленно двигаясь в очереди в сторону гроба, я до конца осознаю, что мой дядя мертв.

Все. Его больше нет. И не будет никогда.

Это не ранит. Нет. Но вселяет грусть. Ведь было и что-то хорошее? Отчаянно пытаюсь вспомнить…

Он меня в детский дом не сдал…

И…

Взгляд останавливается на спине мужа. И меня прошивает мыслью, что, если бы не Дадуров, мы бы не сошлись никогда. Слишком разные на первый взгляд, слишком неподходящие друг другу. И этот дядин поступок, пусть он не планировал причинить мне добро, перечеркивает все остальное.

Внутри внезапно расцветает печальная благодарность. Еще и атмосфера давит. Скорбная и торжественная. В носу начинает характерно щипать.

Когда подходит моя очередь, замираю у открытого гроба. Всматриваюсь в восковое, застывшее лицо, в котором с трудом узнаю того грозного, опасного человека, которого знала. Его уже нет, это лишь измученное, сильно постаревшее тело. Наклоняюсь к потемневшему уху Дадурова и шепчу.

– Спи спокойно, дядя. Бог тебя за все простит. Я всего лишь человек, я не могу. Но отпускаю с миром. Ведь ты подарил мне самое ценное, что у меня есть. Моего мужа. И мою семью.

Конец.

Content

Ана Сакру
Навязанная девочка

Глава 1. Наташа

Глава 2. Наташа

Глава 3.Наташа

Глава 4.Наташа

Глава 5. Наташа

Глава 6. Наташа

Глава 7. Наташа

Глава 8. Наташа

Глава 9. Наташа

Глава 10. Наташа

Глава 11. Наташа

Глава 12. Наташа

Глава 13. Наташа

Глава 14. Наташа

Глава 15. Наташа

Глава 16. Наташа

Глава 17. Наташа

Глава 18. Наташа

Глава 19. Наташа

Глава 20. Наташа

Глава 21. Наташа

Глава 22. Булат

Глава 23. Наташа

Глава 24. Булат

Глава 25. Наташа

Глава 26. Наташа

Глава 27. Булат

Глава 28. Наташа

Глава 29. Наташа

Глава 30. Наташа

Глава 31. Наташа

Глава 32. Наташа

Глава 33. Наташа

Глава 34. Наташа

Глава 35. Наташа

Глава 36. Наташа

Глава 37. Наташа

Глава 38. Наташа

Глава 39. Наташа

Глава 40. Наташа

Глава 41. Булат

Глава 42. Булат

Глава 43. Булат

Глава 44. Наташа

Глава 45. Наташа

Глава 46. Булат

Глава 47. Наташа

Глава 48. Наташа

Глава 49. Наташа

Глава 50. Наташа

Глава 51. Наташа

Глава 52. Наташа

Глава 53. Эпилог