Ши Лин

Последний дракон Цзянху

Посвящается моему мужу, который всегда был моей опорой и поддерживал меня.

«И пробудится Черный Дьявол из Преисподней и ввергнется в мир людей, чтобы сжечь его своим адским пламенем.

И когда Черный Дьявол проглотит Небесное Светило, мир погрузится во тьму».

«Пророчество о Черном драконе» из «Летописи тысячи времен»

© Ши Лин, текст

© Yulevan, иллюстрации на обложку и в блок

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1. Три с половиной жениха

На востоке Цзянху[1], там, где Лазурная река впадает в Восточное море, стоит, подпирая небо, гора Алого Феникса. На самом деле, это две горы, но они расположены так близко, словно одну величественную вершину рассекли надвое прямо до земли, а Лазурная река, примерившись к новому руслу, устремилась в расщелину, чтобы эти два острых пика уже никогда не соединились вновь.

Тысячи лет назад один странствующий даос очистил этот двузубец от различных существ, как демонических, так и обычных земных, и решил основать орден совершенствующихся заклинателей, который находится там и по сей день. Орден Алого Феникса постепенно набирал силу и обрастал учениками, являя миру все больше даосов, стремящихся постичь Дао Небес и Земли, пока не стал одним из самых крупных и влиятельных орденов Цзянху.

Оба пика горы были усеяны различными постройками, деревянными и каменными, но неизменно выкрашенными в белый, алый и кое-где в золотой, что создавало нарядный контраст зимой, когда все было заметено валами снега, и летом, когда среди буйства зелени то там, то здесь выглядывали яркие домики с резными изогнутыми крышами. Северный пик, называемый Короной Феникса, был увенчан каменной площадкой, на которой устроилась небольшая беседка с крышей, выстланной тонкими листами золота, отражающих огонь солнца на закате и создающих иллюзию, будто на вершине горы зажгли огромный факел. Вид из этой беседки открывался прекрасный, в ясную погоду охватывая бескрайнее Восточное море и часть континента, включая Северный хребет, едва различимый на горизонте. Южный пик горы, именуемый Хвостом Феникса, был немного ниже, поэтому красивые виды не закрывал. Куда подевались остальные части феникса, жители горы предпочитали не задумываться, довольствуясь красивыми названиями, а не вложенным в них смыслом. Впрочем, метафоричность на горе все же присутствовала – оба пика были соединены двумя мостиками – внизу висел деревянный подвесной Мост Земли, а наверху, ближе к вершинам изгибался, устремляясь ввысь, изящный резной каменный Мост Небес, символизируя смертных людей внизу, богов наверху и даосских совершенствующихся, застрявших где-то посередине.

В один из зимних дней, когда низкое солнце едва пробивалось из-за хмурых туч, щедро орошающих землю крупными хлопьями снега, орден Алого Феникса гудел и жужжал, словно улей. Причиной тому было важное событие, а именно приезд гостей с севера. Разумеется, люди в известный орден приезжали часто, но в этот раз дело было в самих гостях. В этот день должна была прибыть Шао Цинмэй, единственная дочь главы Ледяной Звезды – ордена, находящегося на таком далеком севере, что даже летом снег на вершине их горы не таял. Шао Цинмэй была известна далеко за пределами своего ордена благодаря утонченной красоте и изяществу, а причиной ее визита стало знакомство с единственным сыном главы ордена Алого Феникса – Ван Чжэмином. И хотя это было всего лишь знакомство, все понимали, что помолвка не за горами, неотвратимая, словно сход лавины в конце зимы. Ван Чжэмин, которого эта лавина должна была накрыть с головой, изрядно нервничал и десять раз за утро проверил свою одежду и прическу, чтобы предстать перед возможной будущей супругой в самом достойном виде.

Старейшина Бай неторопливо шла по свежевыпавшему снегу, и шаги ее были столь легкими, что даже не оставляли следов. Из-за того, что главу ордена вызвали по делам в столицу, именно ей как наставнице его единственного сына доверили честь приветствовать гостей. Другие адепты ордена низко опускали головы и расступались, когда встречали ее на своем пути. То ли из уважения, то ли боясь попасть под горячую руку, памятуя о тяжелом характере Бай Сюинь. Обычно сонные, едва поднявшиеся поутру ученики сегодня были слишком бодры и перевозбуждены, словно и не ложились спать вовсе. То тут, то там слышались шепотки, которые старейшина Бай сначала хотела пресечь, ибо нечего адептам даосского ордена сплетничать, словно торговкам на базаре, но потом махнула на это рукой. Она понимала, что это внезапное воодушевление продлится день, максимум два, а потом все вернется на круги своя.

Причиной оживления была даже не сама Шао Цинмэй, хотя всем было интересно взглянуть на нее хоть одним глазком, а ее сопровождающие. Разумеется, молодая госпожа Шао, несмотря на свой статус заклинательницы, не могла путешествовать в одиночестве. Она должна была прибыть в орден в сопровождении своего старшего брата Шао Цинлуна, известного, увы, не красотой, хоть он и был красив, а высокомерием и дурным характером. Вторым же спутником был человек по имени Да Шань[2], и именно он являлся главной причиной несмолкающих голосов вокруг.

Уникальность Да Шаня заключалась в том, что слава о нем вышла далеко за пределы его ордена, и не благодаря его силе или особым умениям, а вопреки им, ибо ни того, ни другого у него не было. Да Шань жил на пике Ледяной Звезды, но при этом не был учеником ни одного из старейшин ордена. Он везде сопровождал молодую госпожу Шао Цинмэй, не являясь ее родственником. Слухов о нем ходило едва ли не больше, чем о легендарных мастерах, и слухи эти были донельзя противоречивые.

Бай Сюинь шла к главным воротам встречать гостей, невольно прислушиваясь к шепоткам, которые адепты передавали друг другу, словно самую страшную тайну.

– Я слышал, он задушил медведя голыми руками!

– А я слышал, что он потомок древних великанов!

– Как вы можете верить в такие глупости? Великаны вымерли тысячи лет назад. Это просто какая-то болезнь, вот и все.

– А я слышал, что он совсем дурак и ничего не понимает…

– Был бы он дураком, разве ему бы доверили сопровождать молодую госпожу Шао?

Старейшина Бай мысленно закатила глаза, внешне сохраняя все тот же благородный облик. Эти дети готовы были поверить в любую глупость. Впрочем, она не могла отрицать, что ей и самой было немного интересно взглянуть на столь известного адепта ордена Ледяной Звезды, который формально и адептом-то не был, а просто жил на их горе. Единственное, что было доподлинно известно о Да Шане, – это что о его прошлом никто ничего не знал и что он был немым.

Когда Бай Сюинь вышла к широкой расчищенной площадке перед главными воротами, Ван Чжэмин в сопровождении другого ученика, Су Шуфаня, уже ждал ее там. Сын главы, очевидно, нервничал. Он топтался на месте, не зная, куда деть руки, и то и дело поглядывал на лестницу, на которой в любое мгновение могли показаться гости. Старейшина Бай едва заметно им кивнула и встала рядом, заложив руки за спину. Она смотрела, как рыхлые хлопья снега кружатся в воздухе и оседают на камни, и думала, что надо было спуститься с горы встречать гостей, все-таки подниматься по лестнице, запорошенной снегом, не самое простое дело. Впрочем, гостей с севера снегом они вряд ли удивят.

Солнце мутным белым пятном поднималось выше, тучи медленно рассеивались, являя куски бледно-голубого неба. Прошло уже четверть шичэня[3], когда старейшина Бай увидела людей, поднимающихся по лестнице. Впереди шел невысокий молодой человек с надменным лицом в длинном белом плаще, расшитом серебристой цепью гор по низу. Следом за ним на каменную площадку поднялась красивая девушка, закутанная в белый меховой плащ.

После обмена церемониальными поклонами старейшина Бай торжественно произнесла:

– Молодой господин Шао, молодая госпожа Шао, добро пожаловать в орден Алого Феникса.

– Для нас большая честь посетить ваш орден, – вежливо ответил Шао Цинлун. – Старейшина Бай, это моя младшая сестра Шао Цинмэй.

Старейшина Бай вежливо кивнула, а затем повернула голову к своим ученикам:

– Это мои ученики, Ван Чжэмин и Су Шуфань.

Юноши повторили церемониальный поклон, и на широкой каменной площадке воцарилась тишина. Бай Сюинь чувствовала одновременно и облегчение, что гости прибыли только вдвоем, потому что адепты ордена теперь угомонятся и прекратят сплетничать, и разочарование, потому что все же поддалась утреннему влиянию и хотела увидеть этого Да Шаня.

Брат и сестра Шао переглядывались, посылая друг другу какие-то мысленные сигналы, когда Шао Цинлун, наконец, не выдержал и прошипел сквозь зубы:

– Да где его там носит?

Но не успел он повернуться к лестнице, как на ней показалась фигура поднимающегося человека. Его голова была низко опущена, оставляя обзору лишь копну густых, слегка вьющихся волос. На его плечи был накинут плащ из черного косматого меха, что делало его издалека похожим на огромного медведя. Человек поднялся по лестнице, подошел к молодому господину и госпоже Шао и встал чуть позади. Теперь разница между ними была особенно очевидна – своей широкой спиной он мог с легкостью закрыть их обоих.

Этот человек был огромен – ростом не менее шестидесяти цуней[4], с широкими плечами, которые из-за мехового воротника выглядели еще больше, он возвышался над другими, словно черная гора, присыпанная снегом. Когда он подошел к остальным, то даже не обратил ни на кого внимания и не удосужился хоть на какое-то приветствие, а просто встал с низко опущенной головой, глядя на свои руки, прижатые к груди.

– Ты! Немедленно поздоровайся должным образом! – зашипел на него Шао Цинлун, но был проигнорирован.

Молодой господин Шао окончательно вышел из себя и вытащил из-за пояса короткий кнут. Да Шань не стал его останавливать, а лишь повернулся к нему спиной, подставляя ее под удар. Раздался глухой шлепок – кнут попал по меху, и вся сила удара утонула в нем. Скрипнув зубами, Шао Цинлун снова замахнулся кнутом.

– Брат, пожалуйста! – схватила его за предплечье Шао Цинмэй, пытаясь остановить.

– Не заступайся за него! Опять этот ублюдок позорит нашу семью!

Но Шао Цинмэй не отпустила, и ему пришлось отступить.

– А-Шань, покажи, что там у тебя? – она повернулась к Да Шаню.

И только тогда Да Шань показал свои ладони, в которых лежала маленькая серая птичка.

– Ох, А-Шань, с ней что-то случилось? Ты нашел ее на земле? – внимательно рассматривала она птицу.

Да Шань молча кивнул, поднял голову и наконец посмотрел на собравшихся на площадке людей, а потом снова опустил взгляд на птицу в своих руках.

– Думаю, у нее сломано крыло, поэтому она упала и замерзла, – продолжала изучение находки Шао Цинмэй.

– Ты притащил сюда дохлую птицу? – вспылил Шао Цинлун. – Это же дурной знак! Что еще от тебя ждать? Принесешь дохлую свинью? Или лошадь?

– Брат, – мягко сказал Шао Цинмэй. – Эта птица жива, просто ее надо согреть и вылечить. Уверена, А-Шань с этим справится.

Словно в доказательство ее словам, птица нахохлилась, встряхнула перьями и снова замерла, прижавшись к теплым рукам. Старейшина Бай и ее ученики молча наблюдали эту странную сцену. Очевидно, что уже к обеду слухов на горе станет в два раза больше.

Бай Сюинь не отрывала взгляда от человека в черном плаще с косматым мехом, держащим в руках маленькую неприметную птичку. У этого парня были широкие брови и темные глаза, скулы, словно выточенные из камня, прямой нос и резко очерченные губы. Это было самое красивое лицо, которое старейшина Бай когда-либо видела в своей жизни, а людей она повидала немало. Она покосилась на маленькое личико молодой госпожи Шао, а затем на лицо ее брата, и тут же вернула взгляд обратно. Почему среди всех этих слухов никто не сказал, что Да Шань такой красивый?

Старейшина Бай больше не чувствовала ни январского холода каменных плит под ногами, ни легкого ветра, подхватывающего пухлые снежинки. Силой воли она отвела взгляд от чужого лица и уставилась куда-то под ноги, делая вид, что притоптанный на каменных плитах снег заинтересовал ее сверх меры.

Ван Чжэмин несколько раз покосился на свою наставницу, которая не поднимала взгляда, неловко кашлянул, а потом вышел вперед:

– Молодой господин Шао, молодая госпожа Шао, вы, должно быть, устали с дороги, позвольте проводить вас в ваши комнаты.

– Молодой господин Ван очень гостеприимен, – вежливо кивнула Шао Цинмэй, и все направились к гостевым домикам.

Старейшина Бай шла впереди всех, с трудом сдерживая желание обернуться и прилипнуть взглядом к одному конкретному человеку, чтобы рассмотреть его более основательно и со всех сторон. Зато теперь стало понятно, почему молодая госпожа Шао везде таскает его за собой. Если бы у Бай Сюинь был такой близкий друг, она бы тоже не хотела оставлять его без присмотра.

После того как гостей проводили к их временному дому, Шао Цинлун вежливо поблагодарил сопровождающих, и старейшина Бай тут же ушла, словно спеша по какому-то очень важному делу. Так как жить с Шао Цинмэй под одной крышей Да Шань не мог, его поселили по соседству. Молодая госпожа Шао спросила Ван Чжэмина, есть ли тут место, где никто не бывает, потому что Да Шань предпочитает тренироваться в уединении, и Ван Чжэмин посоветовал тому найти какую-нибудь поляну в роще к западу от их домов. На том они и разошлись. Шао Цинлун планировал провести несколько дней на горе, а потом отправиться в столицу по делам ордена. Приглядывать за молодой госпожой Шао должен был остаться молчаливый Да Шань.

Бай Сюинь быстро вернулась в свой павильон и захлопнула дверь, словно за ней гнались полчища демонов во главе с самим демоническим владыкой. Скинув верхнюю одежду, она села за стол и принялась с усердием разбирать бумаги, дабы занять свою голову чем-то существенным и выгнать из нее все лишние мысли, которых там не должно было быть. Проигнорировав и обед, и ужин, и понадеявшись, что Ван Чжэмин вместо нее будет развлекать гостей, она проработала до самого вечера, а, увидев, что солнце уже зашло и на улице стемнело, отложила бумаги. Толстобокий месяц поднимался за окном, и Бай Сюинь решила выйти прогуляться где-нибудь в тишине, чтобы освежить голову перед сном.

Накинув на плечи теплый плащ и спрятав руки в длинные рукава, старейшина Бай вышла из дома и направилась в сторону рощи, в которой любила гулять в одиночестве. Снег под ногами искрился под лунным светом, на бархате черного неба россыпью раскинулись звезды. Бай Сюинь легко шла по сугробам, вдыхая морозный свежий воздух. Ее голова прояснилась, а мысли собрались туда, где им и место – по полочкам, каждая ровно там, где положено. Произошедшее сегодня просто было нелепой случайностью, которая не должна нарушать привычный ход вещей. В конце концов, старейшина Бай не юная дева, чтобы так бурно реагировать на внешность мужчины. Тем более он был слишком молод, едва ли ему было больше двадцати.

Легко ступая по снегу, с помощью цигун[5] старейшина Бай отталкивалась от сугробов, едва касаясь их и продвигаясь между деревьев, тянущих свои голые ветки к небу, пока не увидела глубокие следы. Они были такого размера, что с первого взгляда было понятно, кто их оставил. Словно здесь прошел великан, пробивая гладкие бока сугробов до самой земли и оставляя за собой рыхлые глубокие норы, отмечавшие его путь. Бай Сюинь остановилась в замешательстве, не зная, то ли продолжить идти вперед, то ли развернуться и пойти обратно. Но любопытство оказалось сильнее, поэтому она незаметной тенью скользнула вдоль чужих следов, пока не оказалась возле небольшой поляны, на которой один человек тренировался с мечом.

Увидев его, старейшина Бай резко выдохнула и сделала шаг назад, вцепившись в ветку ближайшего дерева, словно хватаясь за спасительную соломинку. Человек впереди был голый. Не весь, на нем все еще оставались штаны, закатанные до колен. Босыми ногами он уже вытоптал небольшую поляну. Его обнаженная спина с упругими мышцами, перекатывающимися под кожей, блестела влагой в лунном свете, а падающие снежинки таяли, едва коснувшись разгоряченного тела. Длинные волосы Да Шаня были заплетены в свободную косу, взметавшуюся в воздух, словно кнут, за его движениями. В руках он держал простой железный меч, с которым тренировался, делая выпады и развороты.

Бай Сюинь безмолвно наблюдала за ним, не в силах отвести взгляд и машинально отмечая, что техника этого человека была ужасной, а в движениях не было ни красоты, ни изящества. И все же они завораживали. А может, дело было не в движениях, а в самом человеке. Выдыхая изо рта клубы пара, прикрыв глаза, он всецело отдавался тренировке, не замечая ничего вокруг. Старейшина Бай неосознанно сжала ветку дерева, за которую все еще держалась, и та предательски хрустнула, разнося по округе этот внезапный звук, разрывающий тишину.

Да Шань резко остановился и обернулся. Они встретились взглядами. Старейшина Бай повернулась, словно ничего не произошло, намереваясь уйти и надеясь, что это не похоже на бегство, когда почувствовал атаку со спины. Она развернулась, выхватывая с пояса меч прямо в ножнах и отбивая атаку. В темных глазах нападающего она увидела не ярость, а искорки веселья. Да Шань отскочил, развернулся и снова бросился вперед в ложном выпаде, слишком простом, чтобы это сработало. Бай Сюинь легко отбила и вторую атаку, в неверии глядя в чужие веселящиеся глаза, когда до нее наконец дошло: это было приглашением на бой. Грубым, слишком прямолинейным, совсем как этот огромный человек.

И она приняла вызов. Да Шань кружил вокруг нее, пытаясь добраться, но каждый раз сталкивался лишь с ножнами ее меча. И все же он не сдавался, продолжая наступать снова и снова. Бай Сюинь целиком отдалась бою, ее голова опустела, а меч стал продолжением руки. Она вновь ощутила это привычное чувство осознанности, когда ты находишься здесь и сейчас, а весь мир замирает в ожидании. Но этот бой был слишком легким, их силы были неравны: даже самый младший ее ученик лучше владел мечом, чем этот человек. Кто вообще его этому учил? А потом она вспомнила, что никто: у Да Шаня не было учителей. Судя по всему, он тренировался сам, наблюдая за другими адептами ордена, что объясняло его хаотичную технику и неуклюжие движения.

Он нападал грубо, рассчитывая на свою силу. В кулачном бою, может, и был бы шанс, но не здесь, не в бою на мечах против настоящего мастера боевых искусств. Такой способ мог сработать с равным соперником в коротком бою, но, если бы бой затянулся, он быстро бы выдохся и проиграл. И скоро Да Шань и правда замедлился, его дыхание сбилось, а разгоряченное тело окуталось паром. Пришло время завершать эту неравную схватку. Бай Сюинь позволила ему подойти совсем близко, а потом легко развернулась и рубанула ножнами под коленями противника. Тот тут же упал как подкошенный прямо в сугроб.

Бай Сюинь смотрела на человека, выронившего меч и лежащего на спине прямо в снегу. А потом Да Шань рассмеялся таким счастливым смехом, что этот звук, проникнув в уши Бай Сюинь, осел где-то на дне ее сердца грузом, от которого уже не избавиться и который оттуда не вытряхнуть. Сглатывая вязкую слюну во внезапно пересохшем рту, старейшина Бай подошла ближе и протянула руку, чтобы помочь ему встать. Да Шань поднял свою руку и аккуратно сжал чужую, скорее вежливо принимая помощь, чем действительно пытаясь ей воспользоваться. Если бы он захотел, то со своим весом легко бы опрокинул Бай Сюинь с ног. Да Шань встал, посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся, а потом нахмурился и повел плечами, пытаясь избавиться от прилипшего к спине снега.

Бай Сюинь шагнула вперед и подняла руку, чтобы помочь ему отряхнуть снег, но рука замерла в воздухе. Если бы она поддалась порыву, то прикоснулась бы к чужому голому телу. Она медленно опустила руку, а потом развернулась и молча ушла.

Когда Да Шань избавился от прилипших к спине комьев снега, второго человека на поляне уже не было. В ордене Ледяной Звезды Да Шань наблюдал за другими учениками и учился у них. Иногда Шао Цинмэй смотрела на его тренировки и делала замечания, но она не была мастером. Однажды он случайно услышал, как ее учитель говорил своим ученикам, что только в бою с сильным противником можно чему-то научиться. С тех пор он вызывал на бой каждого, кого встречал. В большинстве случаев его просто избивали, но это была не такая большая плата за то, чтобы стать сильнее.

Подняв меч, он прикрыл глаза, вспоминая новые движения, которые сегодня ему показала эта заклинательница, и попытался их повторить. Он двигался снова и снова, пока снег на поляне окончательно не превратился в ровное утоптанное поле.

* * *

Бай Сюинь, отталкиваясь от сугробов, буквально летела к своему дому, а добравшись до него, вбежала, сбросила плащ и прислонилась спиной к прохладной двери. Ей было слишком жарко, и дело было не в тренировке. Выровняв дыхание, она закрыла лицо руками и застонала. Это было какое-то наваждение. Этот человек, этот невозможный человек испытывал ее, и, кажется, она провалила это испытание.

Добравшись до кровати, Бай Сюинь быстро скинула одежду и забралась под покрывало в надежде забыться глубоким сном, но ее чаяниям не суждено было сбыться. Она долго ворочалась, но милосердный сон, обещающий забвение, так и не шел.

На самом деле она была не таким невинным человеком, как думали о ней другие, в конце концов, она была уже взрослой женщиной. Эта зима была двадцать восьмой в ее жизни. Когда ей исполнилось шестнадцать, родители решили ее выдать замуж. К счастью, ей повезло: она была любимицей семьи и никогда прежде не разочаровывала родителей, поэтому, когда юная дева Бай отказалась выходить за какого-то незнакомца, семья пошла иным путем. Родители мудро рассудили, что молодых надо познакомить и красивый молодой господин из хорошей семьи легко очарует их строптивую дочь. Целых полдня Бай Сюинь гуляла по саду в родительском поместье в компании молодого господина из хорошей семьи, который все время пел себе хвалебные песни, а его слуги с готовностью ему вторили, словно им за это доплачивали жалованье. Дева Бай с ужасом представляла, что ей придется жить с этим человеком и делить одно ложе, и кровь закипала в жилах, а руки сами тянулись к поясу, где не находили привычной рукояти меча. Со стороны, должно быть, это выглядело, будто она хватается за живот, потому что молодой господин из хорошей семьи спросил, нет ли у нее несварения, и посоветовал больше заботиться о своем здоровье во благо их будущих детей. Дева Бай избила своего жениха прямо там, в саду. На его крики сбежались все слуги поместья, а родителям пришлось выплатить изрядную компенсацию за то, что молодой господин «случайно упал».

Следующая попытка сватовства случилась через два года, когда шум от скандала немного утих. На этот раз родители взяли с Бай Сюинь сердечную клятву, что она больше не станет избивать своего жениха. Она очень легко согласилась, что должно было навести их на подозрения, но навело лишь на мысль, что дочь наконец образумилась. Накануне встречи с новым женихом дева Бай вызвала на дружеский поединок всех учеников своего поколения. Когда на следующий день она спустилась с горы в рваной одежде и с избитым лицом, ее новый жених сбежал в ужасе. Родителям она сказала, что, будучи воином, она не может стать женой человека, который боится пары синяков. Те ругались дольше, чем в первый раз, но попыток не оставили.

Третий жених был отобран с особой тщательностью, учитывая все недостатки предыдущих двух. Он был немногословен и неплохо владел мечом. Жених под номером три прибыл в город Чанъян у подножья ордена в сопровождении своего друга-ученого. Встреча была мирной и без происшествий, а когда молодые изъявили желание встретиться еще несколько раз, то родители Бай Сюинь в душе возликовали, что их надежды и чаяния наконец свершатся. Они лишь не учли, что на каждой встрече присутствовал и друг-ученый потенциального жениха. Не знали они также, что тот тайком передавал Бай Сюинь маленькие записки с любовными стихами. Молодая дева Бай не чувствовала ни капли симпатии к очередному жениху, зато его друг был ей интересен. Он был начитан и мог легко поддержать разговор на любую тему. У него была хорошая фигура и благородное лицо, а взгляд, который он то и дело бросал на деву Бай, говорил о скрытой страсти. Не встретив сопротивления, друг жениха назначил тайную встречу. Он был из небогатой семьи, поэтому родители Бай не одобрили бы такой брак. Но если этот благородный человек смог бы растопить пожар в ее сердце, разве хоть что-то имело бы значение? Поэтому она пришла на встречу в ожидании, что вот сейчас произойдет то, о чем она читала в книгах: она воспылает всепоглощающей любовью к этому мужчине и будет счастлива прожить с ним до конца дней. Но этого не произошло. Он говорил ей пылкие слова любви, а потом схватил за грудь и полез целоваться. Она сломала ему нос. На этом их внезапный роман закончился, так и не успев начаться. Жених номер три узнал обо всем и со скандалом уехал, а родители сдались в своих попытках пристроить дочь с таким дурным характером. К счастью, она была не единственным ребенком в семье, поэтому свои старания они направили на других детей, а Бай Сюинь решила, что все люди разные и это просто не ее путь.

Но теперь, спустя много лет она внезапно осознала, что ошибалась. Просто в тех мужчинах не было ничего особенного, и даже тот, с любовными записками, мог вызвать в ней лишь любопытство. Они были слишком обычными. И вот теперь она встретила кого-то столь монументального, что по сравнению с этой огромной горой из мышц, густых волос и красивого лица, она сама выглядела, словно бамбуковая тростинка. Она могла бы целиком спрятаться в объятиях этого человека. Впервые в жизни она ощутила желание принадлежать кому-то. Целиком и полностью. Всем, чем Бай Сюинь когда-то была и когда-либо будет. Но это было невозможно.

Против нее было буквально все. Она была намного старше. У них был разный статус. Да и на ее репутации после тех историй было несколько пятен, что могло отпугнуть излишне щепетильного мужчину. Но даже если все это отбросить в сторону – это были лишь ее никому не нужные чувства. Разумеется, Да Шань никогда не согласится. Зачем ему отказываться от свободы ради женщины в годах, если вокруг столько прекрасных юных дев. Как Шао Цинмэй, например, которая все время рядом, понимает его с полуслова и смотрит таким нежным взглядом. Она даже взяла его с собой жить в другой орден. Насколько они на самом деле близки?

Бай Сюинь накрылась одеялом с головой, но, поворочавшись, смиренно признала, что сон к ней сегодня не явится, поэтому прямо в нижнем халате босыми ногами прошлепала к столу, зажгла свечу и вернулась к работе. Все, что угодно, лишь бы успокоить лихорадочный разум.

Глава 2. Томление сердца

Не прошло и половины недели, как все стали считать дни до отбытия молодого господина Шао с горы, ибо даже за столь короткое время он успел встать костью поперек горла всем, с кем успел пообщаться. И пока все с содроганием думали о том, что однажды этот самый невыносимый господин займет пост главы ордена Ледяной Звезды, Ван Чжэмин глубоко задумался, а нужен ли ему такой родственник и стоит ли игра свеч.

Впрочем, Шао Цинмэй немного скрашивала горькое послевкусие от общения со своим братом. Со следующего дня своего прибытия она стала посещать тренировки и лекции с особым прилежанием, редко замеченным у юных девиц, обычно волнуемых только красотой своего платья да горячими взглядами поклонников. Шао Цинмэй была гибка и изящна, превосходно владела мечом для своего возраста, а на лекциях не сводила взгляда со старейшины Бай, ловя и тут же записывая на бумаге аккуратными иероглифами каждое ее слово. Буквально каждое. И это заставляло старейшину Бай слегка нервничать, так как внезапно возникшая перед ней проблема не имела разрешения в обозримом будущем. Зато прекрасно отвлекала от насущных дел, поэтому, даже рассказывая на лекциях об одном, она думала совсем о другом, а потому боялась невольно оговориться, выдав себя и свои не подходящие случаю мысли.

Испокон веков в мире все люди проходили одни и те же стадии развития – от младенца через юношество ко взрослости, а дальше постепенно стремясь к закату своей жизни, набираясь опыта и житейской мудрости. Но Бай Сюинь совершила невозможное, одним махом превратившись из взрослой почтенной женщины прямиком в юную деву, чьи терзания и томления были до краев наполнены предметом своей внезапно вспыхнувшей страсти. Она злилась на других, чьи мысли не были обременены чем-то подобным; на несправедливость мира, в котором она наконец чего-то искренне возжелала, но не могла этого получить; на себя, за то, что вообще желала это получить; и на свои чувства, которые появились так внезапно и без приглашения и изводили ее который день.

Бай Сюинь предпочла бы воспринимать это как испытание своей силы духа, если бы внезапно не обнаружила, что этим самым духом она оказалась преступно слаба. Голос разума говорил ей держаться подальше от конкретного человека, и она мысленно кивала, соглашаясь, а потом внезапно обнаруживала себя стоящей напротив гостевых домиков, к которым ее собственные ноги каким-то предательским образом привели, хотя она шла в совершенно другую сторону. И старейшина Бай разворачивалась, спасаясь бегством, пока другие случайно не увидели ее слоняющейся тут без причины и не заподозрили непонятно в чем. Но чем больше она гнала от себя эти мысли, тем стремительнее и яростнее они возвращались, вторгаясь в самые невинные размышления о погоде, медитациях, тренировках и всем тем, чем она так отчаянно старалась забить голову, только бы избавиться от этого наваждения.

Судьба Бай Сюинь была предрешена, как только обнаружился ее талант к боевым искусствам. Она была трудолюбива и целые дни посвящала изматывающим тренировкам, поэтому считала победы вполне заслуженными, а свой гений результатом кропотливой работы и множества самоограничений. Уже в семнадцать она сформировала духовное ядро, а в двадцать с небольшим стала обладательницей собственного титула – Тяньцинь звездного неба[6] – первая из своего поколения. Но в этой битве с собственным сердцем она позорно проигрывала.

Сидя в просторном обеденном зале и ковыряя пресную еду, ибо в даосском ордене другую и не готовили, чтобы не соблазнять юные умы мирскими удовольствиями, она снова думала о несправедливости своего положения. Словно ребенку дали попробовать конфету, а потом забрали, решив, что он недостаточно хорош, чтобы ее съесть, поэтому конфета должна достаться кому-то другому. Тому, кто не приложит ни капли усилий, чтобы ее получить, и все же получит, а Бай Сюинь так и останется сидеть до конца жизни перед пресной тарелкой, ибо человеку для жизни и постижения Великого Дао конфеты ни к чему.

Внезапно все разговоры смолкли, и обрушившаяся на обеденный зал тишина заставила старейшину Бай вынырнуть из своих мрачных мыслей и поднять голову. Причиной молчания адептов и их сияющих любопытством глаз стал человек в черном косматом плаще, припорошенном снегом. Он вошел в обеденный зал, неловко потопал на пороге, сбрасывая прилипшие комья снега со своих огромных сапог, а потом, не обращая внимания на прожигающие его взгляды, прошел к кухне, где молча кивнул повару, получил от него небольшой полотняный мешочек, а затем развернулся и вышел. После того как дверь за ним захлопнулась, разговоры в обеденном зале стали в два раза оживленнее и в три раза нелепее, потому что, случайным образом напомнив о себе, этот человек всколыхнул все сплетни, что илом успели осесть на дне юных умов.

Старейшина Бай угрюмо окинула взглядом внезапно ставшую абсолютно безвкусной еду перед собой. Возможно, если бы в ордене лучше кормили, адепты были бы более увлечены поглощением пищи, чем обсасыванием сомнительных слухов. Пожалуй, стоит поднять вопрос об улучшении стряпни местных поваров на следующем собрании старейшин ордена. Она поднялась из-за стола, так ничего и не съев, и вышла из зала на морозный воздух.

К счастью, она была совершенствующейся заклинательницей, поэтому ее тело могло долгое время обходиться без пищи и сна, иначе бы отсутствие аппетита и бессонница последних дней отразились на внешнем виде, выдав пусть не ее тайну, но тот факт, что какая-то тайна у нее все же была. Хорошо разбираясь в техниках владения мечом и древних трактатах и намного хуже в людях, Бай Сюинь и не подозревала, что от достаточно внимательного наблюдателя не скроется ее резко осунувшееся лицо, нервно сцепленные пальцы и тоскливый взгляд.

Старейшина Су Цзинъюань внимательным наблюдателем не был, по крайней мере, если дело не касалось боя на мечах. Он был простым человеком, который давно поделил мир на добро (совершенствующиеся заклинатели), зло (демоны) и тех, на кого можно не обращать внимания (простые смертные). Поэтому тайны чужих душ мало его волновали, и он бы ничего не заметил, если бы не был знаком с Бай Сюинь с тех пор, как та переступила порог ордена Алого Феникса. Они были учениками одного учителя и провели немало счастливых моментов вместе на изнуряющих тренировках и в дружеских поединках, после которых синяки заживали не меньше недели. Поэтому, заметив, что Бай Сюинь стала подозрительно тихо себя вести, он сразу заподозрил худшее. Худшим в его представлении могло быть лишь одно – проблемы с самосовершенствованием.

Увидев Бай Сюинь, прогуливающуюся по обыкновению с заложенными за спиной руками и тем самым величественным и благочестивым видом, который он сам сколько ни тренировался, так и не смог повторить, старейшина Су тут же направился к ней.

– Сестренка Бай, – начал он, но поймав ее мрачный взгляд, тут же исправился. – Тяньцинь, прошу прощения, старая привычка. На самом деле я скучаю по тем временам, когда мы были беспечными детьми и могли вместе играть и резвиться.

– Су Цзинъюань, когда я пришла в орден, тебе было уже двадцать два и я не помню, чтобы мы хоть раз играли и резвились вместе.

– Но ведь было же и хорошее!

– Да, когда я побила тебя на соревновании учеников, и ты чуть не расплакался.

– Ты слишком жестока, – вздохнул он и решил перевести тему в безопасное русло. – Сегодня морозно, не правда ли?

– Мм.

– Шуфань старается на тренировках?

– Старается.

– Он хороший мальчик, но частенько отвлекается, уж ты не давай ему спуску.

– Не дам, не волнуйся, ведь поэтому ты и отправил его ко мне. Сам ты слишком мягок со своим отпрыском.

– Если бы у тебя были свои дети, ты бы поняла.

– Но у меня их нет, поэтому я воспитываю чужих.

– Ох, прости, это было так грубо с моей стороны.

Бай Сюинь резко вскинула голову и прожгла его взглядом:

– Почему все вокруг думают, что каждая женщина мечтает скорее обзавестись мужем и детьми? Что в этом такого хорошего?

– Ну, – Су Цзинъюань перебирал в голове все причины, – это полезно для совершенствования.

– Муж? – недоверчиво уточнила Бай Сюинь. – Или дети?

– Пара, – кивнул старейшина Су. – Прости, что говорю так прямо, но те вещи, что происходят между супругами за закрытыми дверьми, очень помогают в самосовершенствовании. Если бы ты нашла партнера с огненной духовной основой, как у тебя, он бы мог решить твою проблему с хаотичным ядром. И я, и глава Ван Цзышэн беспокоимся о тебе. Что, если что-то пойдет не так? Если ты потеряешь контроль или используешь слишком много силы… ты ведь понимаешь, как это опасно…

– Я понимаю, Су Цзинъюань, – нахмурилась она, – но с этим ничего не поделаешь. Я пью эликсиры и выполняю практики, чтобы контролировать свою духовную энергию, поэтому вы можете не волноваться за меня. В конце концов, мне удалось дожить до сегодняшнего дня, – она невесело усмехнулась.

– Тяньцинь, – смотрел он на нее обеспокоенно, – ведь есть и другой способ. Найди подходящего мужа. Я понимаю твои опасения, но доверие и уважение – это основа крепкого брака. Даже простые смертные не могут позволить себе любовь, что уж говорить о мастерах боевых искусств.

– Но ты же любишь Су Аймин. После каждого задания вперед бежишь, чтобы поскорее с ней увидеться.

– Разумеется, она ведь волнуется, – смущенно отвернулся старейшина Су.

– Не беспокойся обо мне, с моим духовным ядром ничего не случится.

Дальше они шли в молчании. Су Цзинъюань хмурился, пытаясь понять, не солгала ли ему Бай Сюинь, скрывая свои проблемы, и если солгала, то как это проверить. Несмотря на выдающийся талант, у Бай Сюинь была одна очень большая проблема: ее духовная энергия имела хаотичную природу. Такую силу было очень тяжело контролировать, и при любой ошибке та могла взбунтоваться против хозяина. Поэтому волнение Су Цзинъюаня было обоснованным.

Бай Сюинь думала о том, что брат Су слишком простой человек, чтобы догадаться, в чем ее истинная проблема. Но он был человеком семейным и обладал опытом, которого у Бай Сюинь не было, что никогда не заботило ее раньше, но сейчас…

Сейчас она задумалась об этом и вообще о том, что знает о семейной жизни. Одно дело – хотеть чего-то, но совсем другое, если окажется, что брак приносит лишь расстройство и хлопоты. Это бы ее обнадежило и придало сил в борьбе со своими желаниями.

– Но разве семья не отвлекает от совершенствования? – осторожно спросила она.

– Вовсе нет, – замотал головой Су Цзинъюань. – Скорее наоборот, моя Аймин всегда меня поддерживает и лечит мои раны, а еще она делает для меня эликсиры, – на его губах сразу появилась нежная улыбка, стоило ему заговорить о жене.

Бай Сюинь завистливо на него посмотрела: как удобно заполучить себе в жены алхимика. Она бы и сама не отказалась. Такого высокого широкоплечего алхимика… А если бы у него еще и оказалась огненная духовная основа…

Лицо ее помрачнело, а плечи опустились. Мечтать не вредно.

Так уж сложилось, что ее духовное ядро было хаотичным. В этом была ее самая большая сила, потому что при полном контроле над своей энергией она могла накапливать ее намного больше, чем другие мастера, что давало ей огромное преимущество в бою. И в этом же ядре была ее самая большая слабость: чтобы сдерживать колебания энергии, ей нужно было сохранять полное спокойствие и постоянно тренировать контроль. Это был ее личный обоюдоострый меч, которым она и сражалась, и могла быть повержена сама, если только совершит ошибку. До недавнего времени она была абсолютно уверена в себе и в своей способности к самоконтролю и отречению от мирских желаний, присущих другим людям. Раньше все так и было, но теперь чаша весов пошатнулась и этот меч мог в любой момент проткнуть ее насквозь, если она не найдет способ решить эту раздражающую проблему.

Внезапно из-за поворота показалось трое людей: мужчина с надменным лицом, девушка в белоснежном меховом плаще, что отражал лучи пронзительного зимнего солнца, окутывая ее почти божественным сиянием, и человек, возвышающийся за ними монолитной горой и держащийся на расстоянии двух шагов, словно верный пес, следующий за хозяйкой.

Бай Сюинь, едва завидя их, сразу забыла обо всем, и, едва мазнув взглядом по фигурам брата и сестры Шао, тут же прилипла глазами к лицу Да Шаня, не в силах оторваться. В ярком свете дня тот выглядел еще ослепительнее, словно огромный дуб, возвышаясь над мировым простором, такой же сильный и основательный. Поймав себя за столь непристойным разглядыванием, Бай Сюинь спохватилась и отвела взгляд, внезапно не зная, куда смотреть, ведь куда ни глянь, всюду он, возвышающийся среди белой пустыни сугробов. Ее дыхание сбилось, а сердце нервно задергалось в груди с каждым мгновением, когда расстояние между ними сокращалось.

Столкнувшись на узкой расчищенной от снега дорожке, ей некуда было бежать или спрятаться, поэтому она могла только продолжать идти с, как она надеялась, отстраненным видом. Она надеялась, чтобы ни движением, ни взглядом не выдала свои хаотичные мысли, разбегающиеся в разные стороны, словно дикие кролики.

Подойдя вплотную, брат и сестра Шао вежливо поприветствовали двух старейшин ордена Алого Феникса. Бай Сюинь лишь кивнула, так как видела их еще утром, и обратилась вся в слух и внимание, но человек за их спинами даже не удосужился поднять голову.

Отойдя на самый край дороги и едва не влезая ногами в сугробы, Бай Сюинь пропустила этих троих, но дорожка была слишком узкой, и, даже отодвинувшись на самый край, невозможно было разминуться, не оказавшись преступно близко. Настолько, что, когда Да Шань проходил мимо, край его плаща мазнул по обнаженной руке Бай Сюинь, а морозный ветер донес до нее чужой запах, густой и тягучий, отдающий какой-то едва заметной горчинкой, словно смола, стекающая по стволу вековой сосны. И Бай Сюинь почувствовала себя маленькой букашкой, что вляпалась в эту смолу, отчаянно пытаясь выбраться, но прилипая все больше, пока окончательно не увязнет. И тысячи лет спустя явится миру янтарной бусиной, запечатлевшей ее падение в пропасть с запахом горьковатой хвои и чего-то еще, что она уже не в силах была различить.

И в то мгновение, когда она внезапно осознала, что пала навсегда и безвозвратно, Да Шань поднял голову и прожег ее взглядом своих черных глаз с преступно длинными ресницами, а потом просто отвернулся и продолжил идти дальше. Словно ничего только что не произошло, и он этим своим взглядом не впечатал букашку Бай Сюинь туда, откуда ей уже не выбраться.

Старейшина Су в молчании продолжал идти по узкой, расчищенной от снега каменной дорожке, даже не подозревая, что человек впереди с прямой спиной и безразличным лицом только что осознал всю горечь своего плачевного положения.

* * *

Ван Чжэмин сидел в просторной комнате гостевого домика и пил чай. На самом деле, этот бледно-зеленый, отдающий чем-то горьковатым и травянистым и оставляющий непривычно вяжущее послевкусие отвар, был не чаем, а смесью каких-то духовных трав, произрастающих на суровых северных высотах. Молодая госпожа Шао привезла в избытке разных травяных сборов, не желая расставаться с привычными ей вкусами. Она сказала, что это очень полезно для совершенствования, и Ван Чжэмин молча тянул сквозь сжатые губы горячую зеленую жижу, отсчитывая время, когда можно будет уйти, не выглядя при этом бесцеремонным, и как следует прополоскать рот чистой водой.

Он покосился на свою Наставницу, которая маленькими глотками пила из своей чашки этот фальшивый чай с видом самым благопристойным и изысканным, словно она каждый день привыкла пить нечто столь сомнительное на вкус. Почему она вообще сидела здесь и тянула горячий отвар из маленькой, расписанной горными пейзажами фарфоровой чашечки, оставалось загадкой. Но как-то так получилось, что вот уже вторую неделю они вдвоем неизменно ходили в гости к молодой госпоже Шао на эти чаепития, скрашенные рассказами об ордене Ледяной Звезды.

Бай Сюинь находила своего ученика, где бы тот ни прятался, словно на его спине сиял огромный маяк, а потом тащила его в гостевой домик к Шао Цинмэй, где с самым невозмутимым видом задавала пару вопросов об ордене Ледяной Звезды и не меньше половины шичэня слушала чужую болтовню, после чего вежливо прощалась и уходила. Порой к их чаепитиям присоединялся Шао Цинлун, и тогда процесс окончательно превращался в пытку. К счастью, сегодня они застали лишь молодую госпожу Шао. Что не меняло того факта, что Ван Чжэмина тут вообще не должно было быть!

Такое поведение Наставницы совершенно бы его не смутило, будь она открытой личностью, стремящейся к простому человеческому общению. Вот только таким человеком она как раз не была. Особенно настораживало то, что она совершала этот который по счету визит вежливости не к кому-нибудь, а к будущей невесте Ван Чжэмина и ее брату. А в сочетании с недавно появившимся слухом ситуация выглядела крайне неоднозначной.

Су Шуфань, второй ученик старейшины Бай, случайно услышал разговор родителей – Су Цзинъюань поделился со своей супругой, что внезапно Бай Сюинь стала расспрашивать его о семейной жизни, чего никогда раньше не бывало. А когда они по дороге встретили молодого господина Шао, то Бай Сюинь изменилась в лице, а на ее щеках вспыхнул румянец.

Разумеется, Су Шуфань тут же побежал и по большому секрету рассказал об этом всем, кто только готов был слушать. Когда слух дошел до Ван Чжэмина, он лишь фыркнул, будучи уверенным, что в этой истории не было ни капли правды. Но спустя пару недель он начал менять свое мнение, потому что какого демона его Наставница вообще распивает чаи с братом и сестрой Шао? И почему Шао Цинлун до сих пор пользуется гостеприимством их ордена, если давно должен был уехать по своим делам?

Вся эта странная история заставила Ван Чжэмина задуматься кое о чем. Не о том, что адепты горы Алого Феникса слишком уж много сплетничают и раздувают слухи из ничего – это было и без того давно известно, ведь в жизни адептов благородного даосского ордена почти ничего не происходит, а развлекать себя как-то надо. Он задумался о том, что неотвратимая лавина будущей свадьбы, висевшая прямо над его головой, могла бы накрыть кого-нибудь другого. Кого-то, кто был уже достаточно взрослым и зрелым, чтобы обзавестись супругом и потомством, в отличие от него самого.

Ван Чжэмину еще не было и семнадцати, и он ни в коем случае не отрицал важность брака в жизни мужчины, просто хотел, чтобы эта важность произошла с ним гораздо позже, когда он вдоволь познает юношеских развлечений и пресытится ими, вот тогда можно будет остепениться. Разумеется, ни своему отцу, ни кому-то еще он об этих размышлениях не рассказывал, понимая, что, поскольку он сын главы ордена, на нем лежит намного больше ответственности и обязательств, чем на других. Но сейчас рядом с ним сидела его Наставница и с непроницаемым видом слушала болтовню Шао Цинмэй, и Ван Чжэмину внезапно захотелось толкнуть ее под эту лавину вместо себя.

Шао Цинлун не был женат, поэтому ничто не мешало ему связать себя красной нитью судьбы с какой-нибудь женщиной. И хоть характер молодого господина Шао был ужасен, но, рассматривая возможность его брака со старейшиной Бай, его даже как-то было жалко. Не пройдет и пары лун, как тот под чутким руководством новой жены превратится в послушного муженька. К тому же, если они поженятся, то союз между орденами свершится и все будут счастливы, особенно Ван Чжэмин. Шао Цинмэй была красива, имела благородные манеры и живой характер, но никаких особых чувств в нем не вызывала. Ван Чжэмин понимал, что она станет хорошей и достойной женой, но было бы очень кстати, если бы она стала хорошей женой как-нибудь потом, лет через десять. К тому же Наставнице Бай уже было просто неприлично так долго ходить незамужней. И даже несмотря на то, что многие даосы сознательно выбирали путь безбрачия, идея скинуть эту горячую картошку кому-то другому выглядела слишком заманчивой, чтобы Ван Чжэмин мог запросто от нее отмахнуться. Поэтому он решил быть начеку, чтобы в нужный момент подставить Наставнице подножку и толкнуть прямиком в объятия молодого господина Шао.

Шао Цинмэй наклонилась и с вежливой улыбкой подлила еще зеленоватой жижи в опустевшую чашку Ван Чжэмина, что заставило его внутренне содрогнуться, но внешне он лишь выдавил такую же любезную улыбку и, стараясь не морщиться, отпил еще пару глотков.

Не подозревая о мыслях своего ученика, Бай Сюинь с невозмутимым видом пила… что-то… совершенно не слушая, что рассказывала Шао Цинмэй и лишь периодически кивая, то ли соглашаясь, то ли просто проявляя интерес. Сама же она в это время думала о том, что по прошествии стольких дней так и не нашла в себе смелости подойти к тому разговору, ради которого вообще сюда приходила. Ей нужно было выведать кое-какую информацию, но сделать это так незаметно и ненавязчиво, чтобы никто не заподозрил ее хоть в малейшем интересе. Но как подступиться к этой задаче, она так и не придумала, поэтому просто молча пила то, что наливали в ее чашку. Что-то по вкусу напоминающее то ли хвою, то ли лишайник, а скорее всего, и то и другое сразу.

Бай Сюинь была умной женщиной и, проанализировав свою проблему вдоль и поперек, пришла к выводу, что абсолютно ничего не знает о Да Шане. По какой-то непонятной причине ее внимание привлекла необычная внешность этого человека, которая была, и она не могла это не признавать, очень выдающейся. Но внешность всего лишь оболочка и главное то, что сокрыто внутри, поэтому Бай Сюинь решила выяснить, что же именно там сокрыто. Втайне она надеялась, что этот парень окажется личностью заурядной, а может быть, даже неприятной, что значительно бы облегчило задачу по избавлению от ненужных мыслей и чувств. И единственной, кто знал о нем хоть что-то, была Шао Цинмэй, вот только она готова была болтать о чем угодно, но не о том, что старейшину Бай интересовало на самом деле.

Была еще одна причина ее частых визитов в гостевой дом молодой госпожи Шао – она надеялась хотя бы издалека увидеть сам объект своих волнений, но по какой-то причине за последние пару недель они ни разу больше не встретились. Где он вообще пропадает целыми днями? Бай Сюинь тосковала и жаждала встречи, хотя даже встреться они, это бы все равно ничего не изменило. Но она так хотела… она и сама не могла себе объяснить, чего именно она хотела от этого человека.

Нежности? Любви? Пылких признаний под луной? Она же не юная девушка, жила без этого двадцать восемь лет и проживет еще трижды по столько же. Но, несмотря на разумные доводы, ее все также неудержимо тянуло к гостевым домикам.

Возможно, у Бай Сюинь была хорошая карма и небеса услышали ее помыслы, а может, то было простым совпадением, но в ту минуту, когда старейшина Бай размышляла обо всем этом, прокручивая в голове уже в сотый раз одни и те же мысли, дверь гостевого дома открылась и в комнату зашел человек. Тот самый.

Остановившись у двери и совершенно игнорируя гостей, он дождался, пока молодая госпожа Шао сама к нему подойдет, а затем выудил из-под плаща какую-то книгу и передал ей.

– Спасибо, А-Шань. Ты опять провел все утро в библиотеке? – улыбнулась Шао Цинмэй. – Я рада, что ты нашел себе занятие по душе. Сейчас пойдешь тренироваться?

Он молча кивнул.

– Хорошо, тогда после тренировки пойдем пообедаем вместе.

Да Шань развернулся и вышел из комнаты, а Шао Цинмэй вернулась к гостям.

– «Летопись тысячи времен», – задумчиво прочитал Ван Чжэмин надпись на обложке трактата. – Довольно интересный выбор для чтения на досуге.

– Мой отец говорит, что, зная прошлое, можно узнать будущее, потому что все повторяется, – потупившись произнесла Шао Цинмэй. – И если случатся плохие вещи, то нужно быть к ним готовыми.

– О каких плохих вещах вы говорите? – искренне удивился Ван Чжэмин. – Ведь не о том старом пророчестве про Черного дьявола из преисподней?

– Храм Черного Дракона набирает силу, его адепты уже есть в каждом крупном городе. Говорят, они проводят ужасные кровавые ритуалы, чтобы воскресить дьявола. А что, если им это удастся? Если Черный дракон снова вернется в этот мир?

– Тогда мы просто уничтожим его, и все, – пожал плечами Ван Чжэмин. – Один раз люди уже победили чудовище, если придется, сделаем это еще раз.

– Но раньше заклинатели были намного сильнее, чем сейчас, – осторожно сказала Шао Цинмэй, зная, что такие разговоры не приветствуются в орденах. – Количество духовной энергии в мире уменьшается, рождается все меньше сильных заклинателей… Что, если мы не сможем победить? Что, если пророчество о Черном драконе исполнится? В прошлый раз это чудовище испепелило половину Цзянху, но если оно вернется, то начнет мстить и не успокоится, пока все не уничтожит.

– Значит, мир будет уничтожен, – спокойно произнесла старейшина Бай, словно речь шла о погоде. – Если мы не сможем победить, то мы проиграем.

– Ох, – испуганно вздохнула Шао Цинмэй.

– Все в этом мире в конечном счете умрет, завтра или через тысячи лет. Так есть ли смысл волноваться о том, что еще не произошло? Даже если мудрость древних знала, что будет, то мы этого не знаем. Бояться неизвестности в человеческой природе, но если мы поддадимся страху, то проиграем, даже не начав битву, – голос Бай Сюинь был ровным, а взгляд спокойным.

– Я бы хотела… – Шао Цинмэй сжала книгу в руках и слегка покраснела. – Я бы хотела однажды тоже стать такой смелой, как вы, старейшина Бай.

– Смелость не в отсутствии страха, а в контроле над ним.

– Значит, и старейшина Бай чего-то боится?

– Разумеется, я ведь живой человек и много чего боюсь. Например, утонуть. Я не очень хорошо умею плавать.

Шао Цинмэй прикрыла рот рукой, чтобы спрятать улыбку. Ситуация, где сама Бай Сюинь тонет из-за того, что плохо плавает, звучала до ужаса нелепо. Молодая госпожа Шао была уверена, что легендарная Тяньцинь звездного неба сказала это, лишь чтобы ее подбодрить.

– А я боюсь высоты, – поделилась Шао Цинмэй. – Из-за этого мне было очень сложно научиться летать на мече, но даже сейчас я предпочитаю путешествовать по земле.

Она внезапно смутилась собственной откровенности.

– Хм… А я даже не знаю, чего боюсь. Наверно, перед смертью понять, что я не сделал и половины из того, что хотел, – задумался Ван Чжэмин. – А чего боится Да Шань?

– А-Шань боится огня, – ответила Шао Цинмэй совершенно серьезно. – В его жизни произошло что-то очень плохое, ему до сих пор снятся кошмары. Мне кажется: вся его семья погибла в пожаре, иначе как объяснить, что мы так никого и не нашли, – вздохнула она.

Бай Сюинь с самым непринужденным видом держала в руках чашку странного травяного отвара, но если бы кто-то посмотрел на нее достаточно внимательно, то обнаружил бы, что она даже не дышит, вся обратившись в слух.

– А как вы с ним познакомились? – спросил Ван Чжэмин, и за это старейшина Бай была готова дать ему не меньше недели отдыха от тренировок.

– О, я нашла его на прогулке, – легко ответила Шао Цинмэй, словно речь шла о заколке или красивом полевом цветке. – Как-то я спустилась с горы погулять и увидела тело на берегу реки. Оно лежало наполовину в воде, слуги решили его вытащить, чтобы его не унесло назад течением. Но этот человек оказался жив. Это было удивительно, ведь он лежал в ледяной воде, а на его голове была огромная рана. Я распорядилась принести его в орден, и наши лекари смогли спасти ему жизнь. А когда он поправился, отец разрешил ему остаться жить на нашей горе. Мы разослали вести в ближайшие города и деревни, но так и не нашли его семью.

– Значит, неизвестно, есть ли у него родные? – спросил Ван Чжэмин.

– Нет, но, если бы были, разве они бы его не искали? – вздохнула Шао Цинмэй. – А-Шань ничего не помнит о своем прошлом.

– Откуда вы знаете, если он не может говорить? – полюбопытствовал Ван Чжэмин.

– Он умеет читать и писать, – гордо сказала Шао Цинмэй. – Не очень хорошо, но достаточно, чтобы можно было писать записки. Так что если он что-то хочет мне сказать, то просто пишет это на бумаге. А-Шань очень хороший, он добрый человек, никогда не пройдет мимо раненой зверюшки.

Старейшина Бай мрачно смотрела на хрупкую фарфоровую чашечку в своих руках. Не то чтобы она надеялась, что Да Шань окажется злым и жестоким – это было бы нехорошо. Но красивый, с трагическим прошлым, добрый настолько, что готов выхаживать любую живность… Не слишком ли он хорош? А еще он боялся огня. Это было иронично, учитывая, что у самой Бай Сюинь была огненная природа духовной силы. Огонь был ее стихией и оружием. Разве могла судьба сильнее насмехаться над ней, подослав к ее порогу такого человека?

Разговор Шао Цинмэй с Ван Чжэмином уже перетек на что-то постороннее, поэтому Бай Сюинь поднялась и вежливо попрощалась, сославшись на дела. Ее ученик, стараясь скрыть облегчение, последовал за ней. Покинув гостевой домик и отойдя от него на несколько шагов, они заметили человека, что тренировался позади соседнего дома. Впрочем, не заметить его было сложно: этот человек был создан, чтобы невольно привлекать к себе внимание.

На этот раз Да Шань не стал полностью разоблачаться, а лишь скинул свой плащ. На нем была светлая рубаха с перевязанными тонкими кожаными ремешками рукавами, чтобы те не мешались, свободные штаны, заправленные в высокие сапоги, и черный кожаный ремень без какого-либо опознавательного знака. Например, нефритового жетона, указывающего на принадлежность к ордену, что лишний раз показывало, что адептом ордена Ледяной Звезды он не был.

Бай Сюинь молча следила за его движениями, а затем, поддавшись соблазну, двинулась вперед. Ван Чжэмин с любопытством наблюдал за Наставницей, слишком хорошо зная этот взгляд. Она была прирожденным учителем. Увидев чужую ошибку, она тут же шла ее исправлять, вот и сейчас не выдержала. Обычно на тренировках у Бай Сюинь была короткая бамбуковая палка, которой она, вопреки ожиданиям, не избивала учеников, а указывала на их ошибки. Причин тому было две: во-первых, уже в середине тренировки одежда большинства детей была влажная от пота, поэтому трогать ее голыми руками никому бы и в голову не пришло. А во-вторых, потому, что незамужней женщине прикасаться к телу мужчины, пусть и собственному ученику, не позволяли моральные принципы. Но сейчас в руках наставницы Бай ничего не было, поэтому Ван Чжэмин с любопытством ждал, что будет дальше.

Подойдя к Да Шаню, Бай Сюинь встала перед ним. Тот тут же остановился и поднял голову.

* * *

– Стойка, – приказала Бай Сюинь, как делала это уже тысячу раз на тренировках.

Но Да Шань ее не понял.

– Встань в базовую стойку, – громко подсказал Ван Чжэмин.

Да Шань с удивлением обернулся к нему, снова посмотрел на старейшину Бай, а затем послушно встал в стойку и замер. Бай Сюинь окинула его быстрым взглядом, а затем обошла и, подойдя сзади, носком сапога легонько постучала по правой ноге Да Шаня.

– Ноги шире, – Бай Сюинь встала сбоку. – Перенеси вес на правую ногу, она у тебя ведущая. Спину держи ровно, словно из твоего позвонка растет дерево и тянет тебя наверх.

Потом она, чуть замявшись, протянула руку и поправила угол чужого локтя, а затем, вконец осмелев, накрыла чужую руку своей ладонью и легко потянула наверх. Рука Да Шаня была слегка шершавая и очень горячая.

– Перехвати меч за рукоять чуть выше, иначе нарушишь баланс, – сказала Бай Сюинь, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул.

Да Шань тут же послушно выполнил указания, и старейшине Бай пришлось убрать руку. В глубине души она была рада, что была без перчаток, ведь даже спрятав руку в широкий рукав, она все еще ощущала чужое тепло.

– Теперь попробуй сделать выпад, – кивнула она.

Да Шань тут же сделал шаг вперед и взмахнул мечом.

– Видишь, от стойки зависит точность и сила удара. Почему ты не приходишь на тренировки вместе с остальными? – она решила ковать железо, пока горячо.

Да Шань растерянно на нее посмотрел. Видимо, такая мысль не приходила ему в голову.

– Эм, учитель? – решил вмешаться Ван Чжэмин, чтобы спасти гостя от неловкости. – У Да Шаня нет духовной энергии, тренироваться со всеми для него будет сложно.

Бай Сюинь потрясенно посмотрела на человека перед собой. Ей приходилось приподнимать голову, чтобы смотреть тому прямо в лицо:

– У тебя нет духовной энергии? Ты обычный смертный?

Да Шань кивнул и опустил глаза.

– Приходи завтра на тренировку. Ошибки лучше исправлять до того, как они закрепятся.

Да Шань поднял удивленный взгляд, а затем сложил руки перед грудью и вежливо поклонился. Бай Сюинь развернулась и пошла назад к своему ученику. Она надеялась, что на ее лице сохранится привычная беспристрастность и Ван Чжэмин не догадается, что за буря творится в ее душе.

Глава 3. Человек с птицей на голове

Бай Сюинь, нахмурившись и заложив руки за спину, ходила кругами по своей комнате.

Обычный человек. Смертный. Для совершенствующихся это звучит как приговор. Если нет духовной энергии, то не получится использовать заклинания и талисманы. Нельзя сражаться с демонами. Проживешь обычную человеческую жизнь. Очень короткую.

Сейчас Да Шаню около двадцати. Через десять лет он будет выглядеть старше Бай Сюинь. Через тридцать превратится в старика. На эликсирах он сможет протянуть еще лет пятьдесят, это максимум, но, скорее всего, и этих лет у него не будет. Смертная жизнь и правда очень коротка.

Через пятьдесят лет Бай Сюинь даже не изменится внешне. Ближайшую сотню лет она обречена выглядеть на двадцать пять. А прожить сможет несколько сотен, если ничего не случится. Поэтому заклинатели почти никогда не вступали в брачные союзы с обычными людьми: слишком тяжело наблюдать за тем, как твой любимый человек состарится и умрет, а ты после этого будешь жить еще очень долго с невыносимой болью утраты.

Бай Сюинь резко остановилась. Она осознала всю тщетность своего положения. Если раньше ей лишь казалось, что против нее было все, то сейчас она была в этом уверена. Смертный мужчина, который боится огня, разве это не смешно? Почему из всех людей в мире ее внимание должен был привлечь именно он?

Теперь вся картина предстала перед ней целиком. Почему отец Шао Цинмэй не против, что та возится с Да Шанем, словно с питомцем. Почему тот так и не стал адептом ордена Ледяной Звезды, и никто не взял его в ученики. Просто никто не воспринимал его всерьез. Но что будет, когда молодая госпожа Шао выйдет замуж за Ван Чжэмина? Навряд ли глава ордена Алого Феникса позволит какому-то смертному жить на их горе. Да и ни один муж не будет рад, если возле его женушки будет ошиваться какой-то посторонний мужчина. Чертовски красивый мужчина. А значит, Да Шаню придется уйти. Куда он пойдет?

Бай Сюинь мотнула головой – это ее не касается. Все, что связано с этим человеком, не имело к ней никакого отношения. Она всегда привыкла добиваться того, чего хочет, а если не получалось, то просто прикладывала больше усилий, поэтому беспомощность и раздражение от понимания, что в этот раз ей не получить желаемое, были непривычны, и она совершенно не знала, что с этим делать. Что в таких ситуациях делают другие люди?

Верно, ей нужно было понять, как люди решают такие проблемы, но, разумеется, спросить никого она об этом не могла. Поэтому Бай Сюинь решила использовать то, что всегда ей помогало в прошлом – книги. В книгах были все ответы: как улучшить свое совершенствование, как овладеть техникой боя на мечах, как создавать заклинания и амулеты. Должна быть и книга о том, как избавиться от мыслей о другом человеке.

Приняв решение, она наконец успокоилась, расслабила плечи и села за стол, чтобы поработать над бумагами. Но сконцентрироваться все равно не получалось.

Была еще только середина дня, поэтому старейшина Бай отложила дела, набросила на плечи теплый плащ и вышла из дома. Ей нужно было найти подходящую книгу, поэтому ее путь лежал в библиотеку. Она старалась не думать о том, что раньше сказала Шао Цинмэй. Вероятность встретить в библиотеке определенного человека была слишком мала, поэтому Бай Сюинь не могла и надеяться. Но все же ускорила шаг, чтобы прийти побыстрее. Как и ожидалось, в библиотеке никого больше не было. Она повела плечом, стараясь избавиться от внезапного разочарования и убеждая себя, что она ничего и не ждала с самого начала. И уже стоя меж стеллажей с трактатами и манускриптами, запоздало поняла, что подобной литературы в ордене быть не может. Раздраженно взмахнув рукавами, она вышла на улицу.

На следующий день она пришла на утреннюю тренировку, погруженная в свои мысли. Внезапно позади остальных адептов оказался еще один и Бай Сюинь вспомнила, что накануне сама предложила тому тренироваться вместе с другими. В голове тут же стало предательски пусто. К счастью, ученики знали, что делать, поэтому ее участие особо не требовалось. Да Шань, который стоял позади всех, старательно пытался повторять за другими, но его движения были слишком резкими и неуклюжими. Когда Бай Сюинь не выдержала и, поджав губы, двинулась к нему, Шао Цинмэй внезапно преградила ей дорогу:

– Старейшина Бай, пожалуйста, не ругайте А-Шаня! Он правда старается, просто он никогда раньше не тренировался с другими учениками.

Бай Сюинь смерила девчонку ледяным взглядом.

– Молодая госпожа Шао может не беспокоиться, – процедила она, – я и не собиралась никого ругать. Но если я вижу ошибки, то как учитель должна их исправить. Так что, может, молодая госпожа Шао соизволит меня пропустить, чтобы я могла делать свою работу?

С каждым словом глаза Шао Цинмэй распахивались сильнее: никогда еще никто не разговаривал с ней таким тоном. А старейшина Бай до этого всегда была любезна и обходительна. Внезапно Шао Цинмэй вспомнила все те вещи, что слышала об ужасной старейшине Бай, что может заживо сжечь неугодных учеников. Молодая госпожа Шао покосилась на бамбуковую палку, зажатую в руке старейшины.

– Простите, старейшина Бай, – потупила она глаза, – эта Шао не хотела вас разгневать. Я просто волновалась за друга.

Бай Сюинь, которая уже внутренне корила себя за то, что так внезапно вспылила, ощутила, как гнев заполняет ее грудную клетку, заставляя сердце выпрыгивать из груди, а руки – сжиматься до побелевших костяшек.

– Молодой госпоже Шао лучше побеспокоиться о себе. Вы снова ошиблись в движении.

Бай Сюинь обошла Шао Цинмэй и, даже не взглянув на нее, направилась к Да Шаню, который стоял молча позади, понурив голову, словно провинившийся ребенок.

– Ты слишком торопишься, – сказала ему Бай Сюинь, стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно мягче. – Попробуй еще раз повторить разворот, но на этот раз не спеши.

Да Шань кивнул и выполнил разворот, стараясь сделать его медленнее, но ему не хватило скорости и он слишком сильно завалился вбок. Настроение Бай Сюинь окончательно испортилось – этот человек не имел ни малейшей склонности к боевым искусствам. Он не контролировал свое тело, вкладывал слишком много силы там, где не надо, а его координация и плавность движений оставляли желать лучшего. Он словно пытался забить маленький гвоздь наковальней. Старейшина Бай молчала, поджав губы, потому что не знала, что делать. Будь это кто-то другой, она бы просто сказала, что раз нет способностей, то и не стоит тратить свое и чужое время. Но сейчас язык словно приклеился к нёбу. Если она скажет правду, он больше не придет на тренировку.

– Я видела, как ты тренируешься один, – наконец сказала она. – Почему ты хочешь научиться владеть мечом? Хочешь стать сильным воином и прославиться?

Да Шань поднял на нее удивленный взгляд, а потом покачал головой.

– Тогда хочешь заработать много денег?

И снова ответ был отрицательный.

Бай Сюинь больше всего хотелось спросить: «Так чего же ты хочешь?», но она не могла: какой смысл задавать такой вопрос немому человеку.

– Ты хочешь кого-то защитить? – ее сердце сжалось.

Да Шань ненадолго задумался, а затем кивнул.

– Вот как, – тихо сказала Бай Сюинь. – В таком случае, тебе нужно стараться лучше. Твои движения никуда не годятся. Ты спешишь и вкладываешь чересчур много силы. Твое тело слишком напряжено, а разум витает неизвестно где. Когда ты берешь в руки меч, ты должен сам стать мечом. Освободи свое сердце, не думай ни о чем постороннем. И расслабь запястье, – она постучала бамбуковой палкой его по руке, – если будешь здесь напрягаться, то меч каждый раз будет уходить в сторону.

Да Шань сосредоточенно слушал, а потом кивнул и повторил еще раз. Почти ничего не изменилось. Но старейшина Бай уцепилась за это «почти».

– Продолжай тренироваться, – кивнула она и вернулась к остальным.

После окончания тренировки она задержалась, давая наставления одному из учеников. В это время Ван Чжэмин подошел к Да Шаню и сочувственно похлопал того по плечу.

– Не расстраивайся из-за слов наставницы Бай, – сказал он тихо. – Конечно, твои движения будут отличаться, ведь все остальные тренируются с малых лет. Даже дети, что впервые переступают порог нашего ордена, уже знают основы. Наставнице Бай просто дали меч в руки сразу после рождения, вот она и забыла, каково это – впервые что-то делать. У меня тоже не все сразу получалось, но главное – не сдаваться и продолжать упорно тренироваться.

Да Шань молча смотрел на Ван Чжэмина, но по его лицу невозможно было понять, о чем он думает. Бай Сюинь отвернулась, делая вид, что поправляет рукава. Ничего она не забыла: ни первых тренировок, ни первых мозолей, ни насмешек сестер, что у девушки не должно быть таких грубых рук. Она посмотрела на свои ладони – кожа на них давным-давно стала жесткой. Бросив быстрый взгляд на Шао Цинмэй, Бай Сюинь обнаружила деталь, на которую не обращала внимания раньше – молодая госпожа Шао была в тонких перчатках без пальцев, защищающих нежную кожу. Поймав взгляд старейшины Бай, девушка вдруг направилась к ней.

– Старейшина Бай, – Шао Цинмэй почтительно поклонилась, – благодарю вас за доброту к Да Шаню. Он всегда хотел заниматься с другими учениками, но до этого дня у него не было такой возможности. Ваша мудрость и наставления помогут ему стать сильнее. И хоть он никогда не сможет стать настоящим заклинателем, тренировки со всеми пойдут ему во благо. Поэтому большое вам спасибо!

Бай Сюинь смотрела на будущую невесту своего ученика – не думает же эта девица, что все ради нее?!

– Я просто делаю свою работу, – ответила Бай Сюинь и метнула быстрый взгляд в сторону своего ученика – пока она выслушивала все эти глупости от Шао Цинмэй, Да Шань уже ушел!

Старейшина Бай развернулась и направилась к своему павильону. Не то чтобы она рассчитывала с ним поговорить после тренировки. Не то чтобы вообще можно было поговорить с немым человеком. Внезапно она остановилась посреди дороги и резко сменила направление. У нее не было никаких срочных дел в библиотеке, но проверить все же стоило.

Библиотека ордена Алого Феникса располагалась в просторной пятиэтажной пагоде. Чем выше этаж, тем ценнее рукописи там хранились, поэтому гости ордена могли посещать лишь первый этаж. Бай Сюинь поднялась по изящной деревянной лестнице на второй этаж, с которого хорошо было видно все помещение. К ее разочарованию, она снова была тут одна. Уже собираясь уходить, она заметила свиток, лежавший на одной из полок и опасно свесившийся вниз. Даже случайное дуновение ветра могло сбросить его на пол, а так и недолго оказаться под ботинком у какого-то невнимательного адепта.

Старейшина Бай вытянула его с полки, мысленно ругая того, кто оказался слишком ленив, чтобы аккуратно положить свиток на место. Бай Сюинь потянула за концы и развернула тонкие пластины бамбука, связанные между собой. Это оказалась старая иллюстрация – огромный черный дракон заслонил собой небо и изрыгал белое пламя. Люди под его ногами в ужасе разбегались, а некоторые уже были заживо сожжены. Город позади дракона полыхал, а дым от пожара поднимался до самых небес. От этой картины веяло ужасом. Страх перед чудовищем, что однажды появился на континенте и сжигал целые города, настолько сильно въелся в плоть и кости людей, что даже и через три тысячи лет после его исчезновения они продолжали вздрагивать при одном упоминании о древнем монстре. Бай Сюинь невольно вспомнила вчерашний разговор о Храме Черного Дракона. Эта демоническая секта появилась несколько десятков лет назад, но в последние годы она каким-то образом обрела силу. Ее адепты освоились во всех крупных городах, основав там что-то вроде небольших штабов. И хоть ситуация становилась напряженной, они не делали ничего противозаконного, чтобы их в открытую обвинить.

Разумеется, все знали о страшных кровавых практиках, которые используют адепты демонических культов, вот только доказательств все равно не было, поэтому секта продолжала расти и захватывать все больше провинций. Этим бы стоило заняться серьезно, но и без адептов дьявольских сект забот хватало: например, война на южной границе.

Войны между государствами были всегда, поэтому не являлись чем-то необычным. Но в этот раз вялотекущая война затянулась на долгие годы, а ни одна из сторон не хотела уступать. Император требовал, чтобы даосские ордена присоединились к армии, и главам орденов стоило очень больших усилий оставаться в стороне. Заклинатели испокон веков были защитниками мира людей и сражались лишь с демонами, но Император считал, что раз они воины и обучены сражению на мечах, то место им там, где идут бои за территорию государства. И хоть главы много раз объясняли, что их миссия – убивать монстров, а не людей, Император не хотел никого слушать. Он обложил ордена непомерными налогами, рассчитывая, что те сдадутся и выполнят его требования, но орденам все же удавалось отстоять свою независимость, пусть и огромной ценой. Но что будет, когда деньги закончатся, а Император все так же останется непреклонен? Или, что еще хуже, если Храм Черного Дракона наберет силу, пока праведные ордена и люди заняты своими спорами. Драконья секта поклонялась своему богу – Черному дьяволу из преисподней, надеясь, что молитвы будут услышаны и злое божество вернется в мир людей. Не то чтобы это было возможно: чудовищная тварь была повержена несколько тысячелетий назад. Но многих малодушных людей легко было заманить в культ, пообещав величие и славу, когда их темный бог пробудится и покорит весь мир.

Хлопок от закрывшейся двери вырвал старейшину Бай из размышлений. Она посмотрела вниз и увидела Да Шаня, который разувался у самых дверей, чтобы не запачкать выстланный циновками пол своими заснеженными сапогами. Избавившись от обуви, он прошел вглубь первого этажа. Бай Сюинь, замерев, молча наблюдала за ним, оставаясь вне поля его зрения.

Да Шань прошелся между рядов с трактатами, а потом словно наобум вытянул один и сел прямо на пол возле стены, скрестив ноги, как это делали жители южных стран. Раскрыв трактат, название которого Бай Сюинь не успела разглядеть со второго этажа, он начал читать, медленно водя пальцем по строчкам, словно ребенок.

Внезапно ворот его рубахи зашевелился и оттуда высунулась маленькая серая голова с коротким клювом. Издав пронзительный писк, птица целиком выбралась наружу. Да Шань отложил книгу на колени и, порывшись за поясом, выудил небольшой полотняный мешок, высыпав на открытую ладонь горсть зерен. Птица тут же подобралась ближе и начала жадно их клевать. Наевшись, она, ловко орудуя клювом и цепкими лапками, забралась к нему на голову и там обустроилась, словно в гнезде. Да Шань вернулся к своей книге.

Бай Сюинь наблюдала за человеком с птицей на голове – от всего его образа веяло душевным равновесием. Через какое-то время – Бай Сюинь не могла сказать, когда, ибо потеряла счет времени – Да Шань поднялся, убрал книгу назад на полку, натянул свои огромные сапоги и ушел. Прямо с птицей на голове.

Старейшина Бай очнулась и растерянно посмотрела на свои руки, которые до сих пор сжимали бамбуковый свиток с драконом. Быстро свернув его и засунув вглубь стеллажа, Бай Сюинь спустилась по лестнице и вышла на морозный воздух.

* * *

В этот день Шао Цинлун наконец покинул гору, отправившись по своим делам. Все выдохнули с облегчением, ибо молодой господин Шао успел произвести незабываемое впечатление на всех, с кем успел пообщаться. «Невыносимый» – вот был негласный вердикт обитателей горы. Перед самым отбытием он нашел Бай Сюинь, в одиночестве идущую на лекцию.

– Старейшина Бай, я хотел бы лично вас поблагодарить за гостеприимство, – улыбнулся он, – и за заботу о моей сестре. Она совсем еще ребенок и не умеет разбираться в людях, поэтому за ней нужно присматривать.

Бай Сюинь молча ждала продолжения – очевидно, молодой господин Шао не просто так начал этот разговор.

– И, говоря о разных людях, простите мою дерзость, я хотел бы посоветовать старейшине Бай держаться подальше от некоторых из них, – улыбка исчезла с лица Шао Цинлуна.

– Молодой господин Шао имеет в виду кого-то конкретного? – холодно спросила Бай Сюинь.

– Уверен, что вы прекрасно понимаете, о ком я говорю, – нахмурился Шао Цинлун. – Моя младшая сестра держит рядом с собой этого человека, словно забавную зверушку. Но он не так безобиден, как кажется. Я повидал достаточно подлецов и подонков, чтобы с первого взгляда распознать волчье сердце и собачьи легкие[7]. Этот Да Шань, или как там его на самом деле зовут, лишь притворяется хорошим, чтобы кормиться с руки. Но не обманывайтесь его глуповатым видом и животной покорностью – все это просто игра на публику. В нем нет ни капли человечности.

– Если вы подобного мнения об этом человеке, то не боитесь ли оставлять свою сестру с ним наедине? – поджала губы Бай Сюинь.

– Потому и предупреждаю вас, – вскинул подбородок Шао Цинлун. – Потому что, старейшина Бай, вам я могу доверять. Если этот пес поведет себя как-то странно или попытается сделать что-то с моей сестрой – убейте его. Или заприте где-нибудь и я сам его убью, как только вернусь. Если собака кусает руку, которая ее кормит, от нее надо избавиться.

– Это все? – приподняла бровь Бай Сюинь.

– Все, что я хотел сказать перед отъездом, – хмыкнул Шао Цинлун. – Остальное скажу при следующей встрече.

– Что ж, тогда хорошей дороги, молодой господин Шао, – кивнула Бай Сюинь и продолжила путь, чувствуя на себе чужой взгляд.

* * *

На следующий день сразу после тренировки она снова отправилась в библиотеку. Ей не пришлось ждать долго: совсем скоро Да Шань пришел, взял с полки тот же трактат – «Традиции западных горных народов» (Бай Сюинь специально посмотрела) – сел на пол и принялся читать. Через некоторое время проснулась птица, съела свои зерна и снова забралась на голову хозяину обозревать округу с максимально доступной ей высоты. Бай Сюинь со смешанными чувствами смотрела на маленькое растрепанное создание, чистящее перья: завидовать птице было бы совсем глупо. Даже если та могла есть прямо из рук великана. Старейшина Бай незримой тенью оставалась на втором этаже, наблюдая за тем, что происходит внизу. А когда Да Шань ушел, она тоже покинула библиотеку.

Так продолжалось несколько дней. Бай Сюинь тайно наблюдала за Да Шанем и тем, как он медленно читает, сидя на полу, или кормит свою птицу с руки, и думала о словах Шао Цинлуна. Если бы ее поставили перед выбором – она бы лучше убила последнего. Или хотя бы хорошенько избила. Бай Сюинь до сих пор сожалела, что промолчала в тот день, хотя надо было просто скинуть молодого господина Шао с лестницы. Всего двенадцать сотен каменных ступеней заставили бы его лучше относиться к людям. Если бы он выжил, конечно. Но Шао Цинлун был сыном главы ордена Ледяной Звезды, поэтому ей приходилось сдерживаться. Страшно представить, если такой человек в конце концов унаследует этот пост. Лучше бы следующим главой стал кто-то другой. Например, муж Шао Цинмэй.

Из мрачных мыслей Бай Сюинь вырвал чужой голос.

– Наставница Бай! – кричал Су Шуфань, который неизвестно когда успел войти в библиотеку. – Наставница Бай, тут такое дело… Вам нужно пойти к главным воротам!

Бай Сюинь замерла в надежде, что ее ученик просто уйдет, не услышав ответа. Но не тут-то было – он уверенно пошел к лестнице на второй этаж, намереваясь проверить лично. Прятаться от собственного ученика между стеллажами было глупо. Она сжала зубы и двинулась ему навстречу.

– Наставница! – продолжал звать Су Шуфань.

– Зачем так кричать? – показалась Бай Сюинь наверху лестницы. – Забыл, где находишься?

– Ох, простите, я просто боялся, что вы не услышите, если я буду говорить тихо, – ответил Су Шуфань без капли раскаяния на лице.

– Я настолько стара, чтобы иметь проблемы со слухом? – прожгла его убийственным взглядом старейшина Бай.

– Но вы же не сразу ответили, – ни капли не смутившись, ответил ученик.

Су Шуфань был тем редким человеком, который совершенно не боялся свою Наставницу. Возможно, виной тому был его отец, с которым она вместе росла и тренировалась. Логика Су Шуфаня была проста: если Наставница и его отец были друзьями, то она своего ученика не прибьет, что бы этот ученик ни сделал.

– Что такого важного случилось, что ты так расшумелся? – вздохнула Бай Сюинь, спускаясь по лестнице и сдерживая себя, чтобы не посмотреть в ту сторону, где на полу сидел Да Шань.

– Там это… в орден приехал гость, поэтому вам надо пойти к главным воротам, – внезапно как-то замялся Су Шуфань.

– Что еще за гость? – нахмурилась Бай Сюинь, почуяв неладное.

– Ваша сестра, – выдавил Су Шуфань и почему-то покраснел.

Глаза Бай Сюинь распахнулись и, позабыв обо всем остальном, она быстро спустилась по лестнице и выбежала из библиотеки. У нее было три младших сестры, но, судя по реакции Шуфаня, Бай Сюинь догадывалась, какая из них внезапно нагрянула в орден. И ничего хорошего этот визит не сулил.

Уже приближаясь к главным воротам, она увидела Бай Сюшунь. Та мило общалась с каким-то адептом и игриво прикрывала лицо расшитой муфтой, в которой прятала от мороза руки. На ней было изысканное платье и шуба, сшитая по последней моде, а волосы уложены в сложную прическу с двумя аккуратными завитками по центру высокого лба. Бай Сюинь замедлилась, чтобы не выглядеть так, будто она всю дорогу бежала. Подходя ближе, она не спускала глаз с лица, которое было слишком похоже на ее собственное. Только губы полнее и подбородок чуть более округлый, что придавало лицу Бай Сюшунь мягкость, несвойственную Бай Сюинь. Зато глаза феникса[8] были точь-в-точь как у нее – эту черту они обе унаследовали от матери. А улыбки, которые младшая сестра дарила всем подряд, были настолько нежны, что заставляли людей чувствовать, будто солнце вышло из-за туч. Лица двух сестер были очень похожи, но характер абсолютно разный. Бай Сюшунь была ветрена и легкомысленна, поэтому они никогда не ладили.

– Шестая сестра[9], – холодно поприветствовала ее старейшина Бай.

– Ох, сестрица Сюинь, наконец-то ты пришла. Я уже боялась не застать тебя на твоей горе, – вздохнула Бай Сюшунь. – Только представь, если бы я взобралась на эту невыносимо огромную лестницу только для того, чтобы узнать, что ты куда-то ушла.

Бай Сюинь подошла вплотную и, схватив младшую сестру за запястье, потянула за собой. Еще не хватало, чтобы весь орден сюда сбежался. Смотреть, как Сюшунь фривольничает с юными адептами, было невыносимо.

– Эй, куда ты меня тащишь? – запротестовала Бай Сюшунь. – Больно же!

Бай Сюинь не обращала внимания на слова сестры и продолжала вести ее в сторону своего павильона. К счастью, в это время дня на улицах людей было немного.

Свернув в очередной раз на узкую, расчищенную от снега дорожку, Бай Сюинь уже мысленно благодарила богов, что те без проблем дали увести сестру, когда навстречу вышел высокий человек. Он как раз шел из библиотеки в свой гостевой домик, и их пути пересеклись на узкой дорожке.

Увидев его, Бай Сюинь остановилась. На узкой тропе они стояли друг напротив друга. Она повернулась и увидела, что Сюшунь замерла и, казалось, не дышит, вперив взгляд широко распахнутых глаз в Да Шаня. Тот также не сводил темных глаз с младшей сестры. Сердце Бай Сюинь ухнуло куда-то в пропасть. Она схватила сестру за руку и потащила вперед, не глядя на человека, стоящего на тропе. Он неловко попятился, а затем сошел с тропы, пропуская их и провожая долгим задумчивым взглядом.

Бай Сюинь притащила сестру в свой дом и захлопнула дверь. Ее сердце стучало, словно сердце дикого кролика, убегающего от тигра.

– Сестра, этот человек такой… – начала Бай Сюшунь.

«Красивый. Я знаю!» – закрыла глаза Бай Сюинь.

– Такой страшный! – воскликнула Бай Сюшунь, заставив Бай Сюинь распахнуть глаза. – Нет, я не говорю, что он некрасив, но он выглядит так пугающе! Будто голыми руками может свернуть человеку шею, словно курице. А если возьмет в руки меч, то вырежет половину вашей горы!

– Сюшунь, – повернулась к ней Бай Сюинь, – у этого человека нет ни капли духовной энергии. Не считая младших учеников, любой на этой горе сильнее него. Я могу убить его одним взмахом меча.

Бай Сюшунь ошеломленно замерла, словно только сейчас осознала, что ее старшая сестра была настоящим воином.

– Но я рада слышать, что нашелся мужчина, который пришелся тебе не по вкусу, – усмехнулась Бай Сюинь.

– Как ты можешь такое говорить! – вспыхнула Сюшунь. – Да мне вообще мужчины не нравятся!

– Зачем ты пришла? – Бай Сюинь решила перейти к делу.

На лице Бай Сюшунь расцвела улыбка. Она сняла со спины дорожную сумку и выудила оттуда письмо с печатью семьи Бай, а потом пару кувшинов вина «Белые цветы сливы»[10]. Это было очень изысканное и дорогое вино, которое делала их семья. Один из кувшинов выглядел довольно обычно, а вот по форме второго Бай Сюинь сразу поняла, что это особое вино, которое разливалось по заказу императорского двора.

– Этот кувшин «Белых цветов сливы» можешь кому-нибудь подарить, – подтвердила ее догадки сестра, – а вот этот, – она показала на кувшин с киноварной печатью на горлышке, – только для тебя, сестрица Сюинь. Таких разлили всего три дюжины, поэтому даже не думай с кем-нибудь делиться этим сокровищем.

Бай Сюинь забрала кувшины и письмо из дома и поставила их на стол.

– Зачем ты на самом деле пришла? – прожгла она взглядом Бай Сюшунь.

Шестая сестра вздохнула и опустила взгляд, меж ее бровей появилась складка.

– Разве я не могу просто прийти проведать свою старшую сестру? – уклонилась она от ответа.

Бай Сюинь скрестила руки на груди и приподняла бровь. Несмотря на более чем десятилетнюю разницу в возрасте, она выглядела не старше двадцати пяти. Но по сравнению с младшей сестрой, которой еще не минуло семнадцать зим, она выглядела совсем взрослой.

Сюшунь резко выдохнула и подняла лицо:

– Ты должна поговорить с ними!

– С кем? – наклонила голову Бай Сюинь.

– С родителями! Я не могу выйти замуж! Почему я должна? Но они и слушать ничего не хотят!

– А при чем здесь я? – сузила глаза Бай Сюинь.

– Потому что ты единственная в семье не замужем! Почему тебе можно, а мне нельзя?!

– Кто он? – вздохнула Бай Сюинь.

– О ком ты говоришь? – тут же отвела взгляд Сюшунь.

– Мужчина, в которого ты влюблена, – закатила глаза Бай Сюинь.

– Откуда ты… – Сюшунь сжала свои маленькие руки в кулаки. – Он женат, – она посмотрела на реакцию сестры и торопливо добавила, – но он ее совершенно не любит. Это его родители настояли, ты же знаешь, как оно бывает. И когда он ее бросит… Но сейчас он не может уйти, понимаешь? Он должен сдать государственный экзамен и получить более высокий чин. Он чиновник и ученый человек – ему нельзя просто взять и уйти от жены, ты должна понимать… Но он это сделает, обязательно сделает. Поэтому мне нельзя замуж. Но родители настаивают. Твердят и твердят. Нашли мне какого-то жениха. А на него без слез не взглянешь! Пустышка, а не жених! Ростом чуть выше меня, а умом и того не блещет. Должность у него хорошая, он из богатой семьи, да разве это главное? Да и возрастом он уже совсем старик. Только представь, ему уже тридцать шесть, а родители твердят: «Замуж!» Да как я могу?! Ты должна меня понять! Только ты можешь меня понять!

Бай Сюинь смотрела, как сестра ходила по комнате, заламывая руки, и сбивчиво говорила. Было видно, что та по-настоящему взволнована. Бай Сюинь испытывала смесь жалости и какой-то брезгливости. Не потому, что была плохой сестрой. Просто Сюшунь было тринадцать, когда она впервые влюбилась во взрослого мужчину. Потом появился другой, потом третий… Каждый раз появлялась новая любовь и Бай Сюшунь всю себя отдавала этим детским мечтаниям, а потом драматично страдала. Позже появлялся очередной возлюбленный и все начиналось снова.

Первые разы Бай Сюинь искренне сочувствовала сестре и пыталась ее как-то утешить. Но со временем сочувствие исчезло, оставив лишь раздражение из-за того, что, будучи уже во взрослом возрасте, Бай Сюшунь не понимает очевидных вещей.

– Если об этом кто-то узнает, репутация всей семьи пострадает, – нахмурилась Бай Сюинь.

– Ты говоришь прямо как мать! – рассердилась Сюшунь.

– О, так она знает, – протянула Бай Сюинь.

– Я не выйду за этого старика, – топнула ногой Сюшунь, – лучше умереть.

– И что, по-твоему, я должна сказать родителям? – холодно смотрела на нее Бай Сюинь.

– Чтобы они не выдавали меня замуж! – вспыхнула Сюшунь. – Ты ведь не замужем и прекрасно живешь, значит, и я могу, верно?

Бай Сюинь смотрела в эти наивные глаза, полные искренней надежды, и не знала, что ответить. Заметив замешательство старшей сестры, Сюшунь истолковала это по-своему:

– Даже если ты меня презираешь за то, что я люблю женатого мужчину, мне все равно! Ты понятия не имеешь, что значить любить кого-то! Думать лишь об одном человеке, грезить днем и не спать ночами! Да откуда тебе знать, каково это?!

Бай Сюинь перевела взгляд на приоткрытое окно. Низкое серое небо, протянувшееся до горизонта, щедро орошало землю рыхлым снегом. Ветра не было, и мир вокруг, словно замер. Только растопыренные снежинки мягко спускались с неба.

Как бы она хотела не знать. Вернуть все как было. Заботиться лишь об остроте своего клинка и ошибках учеников. Никогда не видеть этих темных глаз, обрамленных длинными ресницами. Этих широких пушистых бровей, острых скул, чуть прихваченных красным румянцем от холода…

– Сестра, неужели ты… – Сюшунь осеклась.

Бай Сюинь повернулась к ней, и в ее взгляде плескалась тоска.

– Я поговорю с семьей, – вздохнула она, – когда увижу. Но сейчас я не могу покинуть орден.

– Разумеется, – торопливо закивала Сюшунь, – это пока только разговоры, так что время еще есть…

– Я приеду домой в конце весны, тогда и поговорю, – решила Бай Сюинь.

– Хорошо, – ответила Сюшунь, – и спасибо. – А затем добавила тише: – Кто он?

– Это не имеет значения, – горько усмехнулась Бай Сюинь, – вместе нам все равно не быть.

– Мне так жаль, – прошептала Сюшунь и впервые в жизни Бай Сюинь почувствовала между ними какое-то родство. – Но, если он тебе действительно нравится, ты не должна сдаваться!

Бай Сюинь лишь покачала головой:

– Учитель всегда говорил, что не стоит ввязываться в бой, если понимаешь, что тебе не победить.

– Сестра, дела сердечные – это не поле боя, – Сюшунь подошла и взяла ее за руку. – Отношение человека может измениться. И если постараться, то можно добиться своего счастья. Главное – верить. Ведь если ни на что не надеяться, то зачем тогда боги дали нам сердце. Поэтому пообещай мне, что не сдашься! Пообещай, что сделаешь все, что только в твоих силах! Ведь ты хороший человек, а хорошие люди заслуживают счастья!

– Хорошо, – выдохнула Бай Сюинь, всего на одно мгновение поверив, что все возможно.

Глава 4. Праздник Весны

После того как младшая сестра рассказала о делах в семье и ушла, Бай Сюинь еще долго пребывала в задумчивом состоянии. Даже на тренировке она смотрела куда-то поверх голов учеников и думала о чем-то своем. Молодые адепты поглядывали на свою Наставницу, но никто не осмелился нарушить тишину, чтобы не попасть под тяжелую руку.

Сразу после тренировки Бай Сюинь не пошла в библиотеку, а спустилась с горы. Слова сестры не выходили у нее из головы. Если раньше она хотела найти способ избавиться от этого наваждения, то теперь решила поддаться ему. И для этого ей нужно было подходящее руководство.

Город Чанъян примостился прямо у горы Алого Феникса. Давным-давно маленькая безымянная деревушка росла вместе с орденом заклинателей, со временем обретя силу и размах, пока не превратилась в один из крупнейших торговых городов на востоке. Название же городу дали в честь основателя ордена – Ван Чанъяна.

В преддверии новогодних праздников город выглядел наиболее оживленно. Широкие мощеные улицы были нарядно украшены разноцветными фонариками, создающими праздничное настроение. Идя с потоком суетливой толпы, Бай Сюинь вдыхала сладкие и пряные запахи, а ее взгляд невольно цеплялся за всевозможные товары, разложенные на лотках торговцев. Здесь продавали все, что может приглянуться случайному прохожему: фрукты в сладком сиропе и рисовые пирожные с разнообразной начинкой, острые шашлычки и запеченные овощные клубни; расписные веера и изысканные украшения, детские игрушки и воздушные змеи, ритуальные принадлежности и благовония.

Бай Сюинь внезапно поняла, что до праздников оставалось всего несколько дней. Обычно она дарила подарок только главе ордена. У нее было много учеников, а в ордене было множество старейшин, если одаривать каждого, то можно и разориться, поэтому она давным-давно отбросила эту традицию, тратившую слишком много времени, сил и ресурсов. Подарок главе ордена она подготовила давно, благо это было несложно, ведь у Ван Цзышэня было маленькое невинное увлечение – он коллекционировал чашки. Поэтому, когда пару месяцев назад Бай Сюинь посещала юго-восточные земли, то прихватила оттуда маленькую изящно расписанную морским орнаментом фарфоровую чашечку, которой, она была в этом уверена, в коллекции Ван Цзышэня еще не было.

Но сейчас, когда Бай Сюинь проходила мимо небольшого лотка с украшениями, ее взгляд привлекла одна вещь. Это был янтарный треугольный кулон, внутри которого застыла крошечная мушка. И старейшина Бай точно знала, кому она хочет отдать эту вещь. Но как она могла просто взять и подарить ее? Поэтому, замешкавшись и уже собираясь сдаться и уйти, Бай Сюинь все же поддалась соблазну и купила кулон, а вдобавок к нему изящную серебряную заколку с цветами персика для молодой госпожи Шао. Гостям принято дарить подарки, никто ничего не заподозрит. С этой мыслью, Бай Сюинь убрала покупки в свой бездонный рукав и направилась прямиком в книжный павильон.

Когда она зашла в изящное здание с резными дверьми, то сразу поняла, что идея была с самого начала неудачная: она и позабыла, что ее здесь все знали. Служитель тут же доложил хозяину павильона о прибытии старейшины ордена, и тот выбежал, сгибаясь в поклоне:

– Старейшина Бай, мне так жаль, но трактат, что вы заказывали, еще не прибыл. На севере сильные снегопады, поэтому дороги занесены и торговые обозы задерживаются, но, если вам угодно подождать еще немного, я свяжусь с ними, чтобы они отправили человека верхом…

– Нет нужды, – махнула рукой Бай Сюинь, которая даже не помнила, что что-то заказывала.

Хозяин книжного павильона побледнел, а его взгляд забегал:

– Если старейшина Бай даст нам всего немного времени…

– Все в порядке, – прервала его панику Бай Сюинь. – Сегодня я пришла не для того, чтобы забрать заказ. Мне нужно кое-что другое.

– Ох, разумеется, – хозяин павильона тут же оживился. – У нас самый большой выбор трактатов и манускриптов на всем восточном побережье.

– Мне нужно… – Бай Сюинь нахмурилась, не зная, как это облечь в слова.

– Алхимический трактат? История даосских орденов? Большое руководство по демонологии? Вышло новое издание, дополненное!

– Нет, не то, – покачала головой Бай Сюинь. – Это… ну…

– Пять ядов Гу? Осенние летописи чэнь-буддистов? Рейтинг заклинателей Цзянху? – услужливо подсказывал торговец.

– Какпонравитьсямужине, – выпалила Бай Сюинь.

– Прошу прощения? – растерялся он, ничего не разобрав. – Если вы говорите о каком-то редком даосском трактате…

– Нет, – мотнула головой Бай Сюинь. – Меня интересует… Что сейчас читают женщины? – она отвела взгляд и сцепила пальцы. – Я имею в виду, что мои ученицы интересуются и спрашивают, поэтому я хотела бы разобраться в вопросе.

– О, – вытянулось его лицо, а потом расплылось в улыбке, – ну разумеется. Вы мудро поступили, что пришли именно к нам. В нашем павильоне самый богатый выбор такой литературы. Если старейшине Бай, – хозяин запнулся, – то есть, ее ученицам будет интересно, то я могу посоветовать эту книгу. Она вышла недавно, буквально вчера, и уже вся распродана. Остался последний экземпляр, который я припрятал для особых клиентов, поэтому так хорошо, что старейшина Бай зашла к нам именно сегодня. И, разумеется, вот эта рукопись самая читаемая в этом сезоне. Девушки в очередь выстраиваются, чтобы ее купить. Только сегодня довезли новую редакцию, дополненную иллюстрациями. Цена, конечно, немалая, но и талант художника выше всяких похвал. Она пользуется особым спросом у юных дев. История крайне занимательная и будоражащая.

– Я возьму, – выдавила Бай Сюинь.

– Какую именно? – он выжидательно посмотрел на нее.

– Обе! – поспешила закончить это дело Бай Сюинь.

– Это хороший выбор, вы… то есть ваши ученицы останутся очень довольны, уверяю вас, – закивал хозяин книжного павильона, давая знак слуге, чтобы тот упаковал покупки.

Бай Сюинь вышла из книжного павильона и направилась к горе, чтобы как можно быстрее добраться к своему дому и прочитать книги. Сумму за них она отдала приличную, но бесценные знания того стоили.

Уже дома она выложила на стол свои покупки. Янтарный кулон мягко поблескивал в солнечном свете. Бай Сюинь взяла его в руки и поднесла к глазам. Это украшение было и правда красивым, а вложенный в него смысл был понятен лишь ей одной. Она улыбнулась своим тайным мыслям, а потом подумала, что эту вещь можно улучшить. Шао Цинмэй говорила, что Да Шань боится огня. Бай Сюинь убрала кулон в ящик стола, чтобы вечером наложить заклинание. Заколку для молодой госпожи Шао она тоже спрятала, запоздало вспомнив, что у нее самой есть множество заколок, которыми она никогда не пользовалась, поэтому можно было сэкономить. Наконец, развернув толстый сверток, она явила на свет две книги и отложила их на край стола, чтобы вернуться к ним вечером, когда закончит все остальные дела. Довольная тем, как все сложилось, Бай Сюинь покинула дом, чтобы успеть на собрание старейшин ордена.

Собрания старейшин проводились довольно часто и были прискорбно скучными для всех участников. Обычно на них обсуждались новости ордена, ближайшие мероприятия, текущие события и, разумеется, бюджет и то, как некоторые снова и снова выходят за его рамки.

Ван Цзышэнь говорил долго и обстоятельно, и Бай Сюинь изо всех сил старалась показывать заинтересованность, что было непросто, учитывая, что главу ордена она совершенно не слушала. Ее мысли то и дело возвращались к трактатам, что ждали своего часа на ее столе. Поэтому, как только все текущие вопросы обсудили, будущие мероприятия запланировали, а транжир пожурили, старейшина Бай выпорхнула из главного павильона и направилась к своему дому, окрыленная предстоящими перед ней перспективами провести остаток вечера за поучительной литературой, которая прольет свет на некоторые аспекты ее жизни.

Уже на рассвете она отложила оба трактата и потерла уставшие глаза. Она не спала всю ночь, в надежде постигнуть тайные науки, но потерпела поражение. Обе книги были и правда занимательные, но была одна проблема: в них не было женщин. Бай Сюинь мрачно посмотрела на изящную иллюстрацию двух героев – принца и его верного генерала – а потом отложила трактат. Она даже не стала его дочитывать, убедившись, что это совсем не то, чего она ожидала. Очевидно, что хозяин книжной лавки ее обманул! Чем бы ни закончились эти истории, ей это никак не поможет!

Бай Сюинь схватила обе книги и в гневе со всей силы швырнула в окно. Больше чем потраченных денег, ей было жаль своего времени и бессонной ночи. В этот день наставница Бай пребывала в крайне скверном настроении, поэтому ее ученики вели себя тихо, словно мышки, завидев голодного тигра.

Уже позже она подумала, что книги надо было не выбрасывать, а просто сжечь, чтобы они не попали в чужие руки и не развратили юные умы, но, когда вернулась к своему павильону, так их и не нашла. Возможно, их забрала какая-то птица или подхватил ветер и унес вниз по склону горы. Старейшина Бай тут же выкинула это из головы, воспользовавшись старым как мир принципом: не вижу проблемы – нет проблемы. Занятая своими мыслями, она не вспомнила о том, что ниже по склону как раз находилось общежитие учениц, которым внезапно сами боги спустили с неба две очень дорогие и редкие книги, которые они так жаждали получить. Многие из учениц этим днем сходили в Зал предков помолиться и поблагодарить высшие силы за такую милость. И потом еще долгое время два трактата тайком передавались из рук в руки, пока не были захвачены в плен одной из старейшин ордена. Дабы избежать скандала, ученицы не были прилюдно наказаны, а лишь получили выговор, а книги осели в чьей-то частной библиотеке. Таким образом, Бай Сюинь, сама того не ведая, осчастливила многих тем ясным днем.

* * *

В заботах о делах ордена и тренировках учеников старейшина Бай даже не заметила, как приблизился канун Чуньцзе, Праздника Весны, знаменующий начало нового года. Весь орден был нарядно украшен, и даже на деревьях вдоль дорожек развесили красные ленты. Разумеется, красный был не только цветом Праздника Весны, но и самого ордена Алого Феникса, но Бай Сюинь не покидало ощущение, будто она попала на чью-то свадьбу.

Главный павильон и обеденный зал ордена были украшены широкими алыми полотнами с вышитыми золотой нитью пожеланиями счастья и благополучия. Над всеми входами и выходами висели красивые фонарики, а повара начали готовиться к пиру еще несколько дней назад. Тренировки и лекции на ближайшие дни были отменены, и многие адепты на праздники уехали в родные города, чтобы провести эти счастливые дни в кругу семьи.

Старейшина Бай, разумеется, осталась в ордене: ехать в родительский дом, чтобы слушать болтовню сестер о семейной жизни, ей совершенно не хотелось. К счастью для старшей среди детей Бай Сюинь, сразу после нее родился мальчик, на которого и были возложены все надежды по продолжению дела семьи, а младшие сестры взяли на себя обязанности по продолжению рода. В общем, у Бай Сюинь было достаточно родственников, чтобы никто не заставлял ее заниматься семейными делами или выходить замуж. Но это вовсе не означало, что, когда все семейство собиралось в родовом поместье, все разговоры, в конце концов, не затрагивали тот момент, что она осталась старой девой. Видеть эти сочувствующие взгляды сестер было невыносимо, поэтому из года в год старейшина Бай вежливо отклоняла приглашение поехать домой на праздники и оставалась в ордене. Как бы то ни было, именно это место она на самом деле считала своим домом.

Почти все ее ученики разъехались, кроме Ван Чжэмина и Су Шуфаня, родители которых жили в ордене, поэтому она внезапно обнаружила, что ей нечем заняться. Обычно ее дни были наполнены тренировками, лекциями и выездными заданиями, но сейчас в предпраздничной суете она была полностью предоставлена самой себе и ей это не нравилось. В другое время она хотела бы получить передышку и с радостью закопалась бы в верхних этажах библиотеки ордена, но сейчас ее внимание было слишком рассеянным, чтобы погрузиться в чтение. А еще она изрядно нервничала, памятуя о маленькой вещице, что пряталась в ее широких рукавах. Ведь уже сегодня, когда вечером начнется празднование, ей эту самую вещицу нужно каким-то образом отдать.

Собрав волосы в сложную прическу и по случаю надев особо роскошное ханьфу с нарядной золотой вышивкой, Бай Сюинь начала собираться на праздник. Достав из сундука чашечку для главы Вана, старейшина Бай придирчиво осмотрела ее со всех сторон. Обычно она не озадачивалась выбором подарков и просто покупала Ван Цзышэню очередную чашку, но в этот раз ей почему-то показалось, что подарок слишком скромный. А ведь глава Ван наверняка как обычно потратил немалую сумму на ответный подарок. Взгляд Бай Сюинь упал на два стоящих на столе кувшина. «Белые цветы сливы» было изысканным вином, которое могли позволить себе только очень состоятельные люди. Но кувшин особой формы с киноварной печатью на горлышке буквально притягивал к себе взгляд. Разумеется, Бай Сюинь с удовольствием выпила бы его сама. Но, с другой стороны, она могла в любой момент написать семье, чтобы ей прислали несколько кувшинов лучшего вина, так что смысла беречь именно этот кувшин не было. Зато главе Вану будет приятно в кои-то веки получить от нее что-то стоящее. Тем более он всегда присматривал за ней и помогал во всех начинаниях. Сделав выбор, Бай Сюинь взяла со стола особый кувшин с вином и вместе с чашкой, заколкой и кулоном спрятала в свой пространственный мешочек.

Сидеть дома в ожидании вечера было невыносимо, поэтому она вышла прогуляться. Сцепив руки за спиной, старейшина Бай неторопливо шла по каменной дорожке, вдоль которой уже растаял снег и показалась первая трава. Весна на восток обычно приходила рано, поэтому всего через несколько дней вся гора взорвется буйством зелени, а недалеко, в Лазурном ущелье, распустятся первые в новом году цветы. Непривычно теплый ветер раздувал полы ее ханьфу, а солнце согревало кожу. Мягкий влажный травяной запах наполнял воздух, заставляя забыть о холодной зиме.

Бай Сюинь подставляла лицо ветру, и внутри нее все успокаивалось. Поддавшись внутреннему порыву, она поднялась на самый пик горы – туда, где на маленькой каменной площадке располагалась небольшая беседка с выстланной золотом крышей. Обойдя ее, она подошла опасно близко к каменному выступу, прямо под которым пик резко уходил вниз до самой земли, где бежала Лазурная река, размывая породу. Однажды воды реки сточат камень и гора обрушится. Но до этого момента пройдут тысячи зим и сменится много поколений. Бай Сюинь посмотрела налево, где в сиянии ясного дня простиралось бескрайнее Восточное море. В это мгновение она чувствовала себя маленькой песчинкой, подхваченной ветром жизни. И через тысячи лет реки будут впадать в море, а робкие побеги травы – тянуться к солнцу по весне. Каким будет мир тогда? Закончатся ли войны, отнимающие жизни людей? Станет ли мир счастливее? В тот момент она еще не знала, что совсем скоро ее собственная жизнь изменится навсегда.

Бай Сюинь еще долго стояла, подставив лицо солнечному теплу, а когда огненный диск опустился за горизонт, уступив мир свету звезд, она спустилась к главному зданию ордена, где уже началось празднование. Опоздав на вступительную часть, она сразу направилась к обеденному павильону. Длинные столы ломились от мясных блюд, закусок и вина. В этот день все – и умудренные опытом старейшины, и юные адепты – сидели рядом, празднуя то, что им удалось пережить еще одну зиму. Бай Сюинь пыталась найти стол, где сидели ее ученики, когда на плечо легла чужая рука. Обернувшись, она увидела Ван Цзышэня.

– Тяньцинь, где ты была? Я уже думал, ты решила сбежать от нас, стариков, – на его лице расплылась улыбка, и Бай Сюинь поняла, что тот уже выпил достаточно вина.

– Неужели я пропустила что-то важное? – уклонилась она от ответа.

– Вовсе нет, я говорил длинную речь, которую все равно никто не слушал, – глава ордена рассмеялся. – Идем.

Он потянул ее за запястье к длинному столу, за которым она увидела Ван Чжэмина, семью Су и молодую госпожу Шао. Да Шаня там не было.

Глава ордена Ван подвел Бай Сюинь к столу и посадил по левую руку от себя[11]. Внезапно она поняла, что что-то не так.

– А где госпожа Ван? – спросила она.

– Она неважно себя чувствует, поэтому не сможет посетить праздник, – отмахнулся Ван Цзышэнь.

– Если ей плохо, разве ты не должен быть сейчас с ней? – нахмурилась Бай Сюинь.

– Тяньцинь забыла, что я глава этого ордена, поэтому не могу уходить и приходить, когда мне вздумается, – Ван Цзышэнь покачал головой.

Из-за общего шума их никто не слышал, а люди, занятые разговорами и едой, не обращали на них внимания. Ван Цзышэнь тут же принялся накладывать в ее тарелку мясные закуски. Бай Сюинь вежливо поблагодарила его, но что-то во всем этом казалось ей неправильным. Она знала, что Ван Цзышэнь женился рано, как только ему стукнуло шестнадцать, и уже меньше чем через год на свет появился Ван Чжэмин. После этого других детей в их семье не было. Супруги Ван никогда не были особо близки – это было обычным делом для политического брака, но в последние годы их отношения становились все холоднее. Бай Сюинь не хотелось лезть в чужие дела, но Ван Цзышэнь был старшим учеником ее Учителя, поэтому она не могла не волноваться за него. В другое время она бы расспросила его подробнее, но сейчас все ее мысли были заняты одним человеком, а точнее, его отсутствием, поэтому она не обращала внимания ни на главу Вана, ни на учеников, которые наконец обнаружили свою Наставницу за столом. Она вежливо улыбалась и отвечала, когда ее о чем-то спрашивали, но при этом мыслями была далеко. Ни стол, заставленный аппетитными блюдами, которые, казалось, не убывали, ни вежливые речи не могли избавить ее от тревожных мыслей.

Когда небо полностью погрузилось в ночь, а люди изрядно выпили и наелись, все дружно высыпали на улицу, освещенную многочисленными фонариками. Начались обоюдные поздравления – люди обменивались подарками и желали друг другу счастливого нового года. Ван Цзышэнь неловко приобнял Бай Сюинь за плечи и впихнул ей в руки маленький сверток. Развернув его, она обнаружила очень редкий и ценный эликсир.

– Брат Ван, тебе, правда, не стоило… – растерялась она.

– Стоило, – улыбнулся он, – это пустяки.

– Ты слишком добр ко мне, – покачала она головой. – И как мне после такого сохранить лицо, отдавая тебе твой подарок?

– И слышать ничего не хочу, – замотал он головой, – давай его сюда.

– Это сущая мелочь, – пробормотала Бай Сюинь и отдала ему завернутую в шелковую ткань чашку.

Ван Цзышэнь бережно взял ее двумя руками и развернул ткань, а на его лице расплылась улыбка.

– Ты никогда себе не изменяешь, – счастливо рассмеялся он. – Это спрут?

– Просто какой-то моллюск, – повела она плечами.

– Я буду считать, что это гигантский спрут – гроза северных морей, – сказал он, вертя в руках маленькую фарфоровую чашечку, покрытую росписью длинных щупалец с присосками.

– И еще кое-что, – она извлекла из пространственного мешочка изящный кувшин и протянула главе.

Его глаза жадно блеснули, стоило ему только увидеть форму кувшина.

– И ты еще что-то говорила про сохранение лица? – он бережно взял кувшин в руки. – Это ведь то самое вино?

– Не знала, что ты в этом так хорошо разбираешься.

– Я глава этого ордена, моя дорогая Тяньцинь, я должен во многих вещах хорошо разбираться, если не хочу прослыть невеждой, – он аккуратно спрятал подарки в свой пространственный мешочек и поднял сияющий взгляд на Бай Сюинь.

Он был уже довольно пьян, и она лишь надеялась, что он на радостях не полезет к ней с объятиями – это было бы крайне неловко. К счастью, ее спасли ученики, которые подошли поздравить свою Наставницу. Потом ее поздравляли Су Цзинъюань с женой. Бай Сюинь кивала и улыбалась так, что у нее вскоре начали болеть щеки. Какие-то люди продолжали подходить и поздравляли ее с праздником. Ее пространственный мешочек уверенно наполнялся бесполезными вещами: украшениями, специями, веерами и маленькими безделушками. Когда к ней подошла молодая госпожа Шао со своим подарком, старейшина Бай выудила купленную заколку и сердечно поздравила ее в ответ. Шао Цинмэй вся зарделась и тут же украсила заколкой свою прическу. Бай Сюинь похвалила ее юность и красоту, все еще удерживая вежливую улыбку.

Глава ордена вышел вперед и поздравил всех с наступлением Нового года, а потом простер руки к небу и оно тут же вспыхнуло всеми цветами. Фейерверк был роскошным, как и всегда. Темное небо расцвечивали огни, складываясь в огромные фигуры. Словно громадные цветы распускались прямо в небе всего на мгновения, чтобы тут же уступить место другим, с еще более причудливыми формами. Огромный феникс вспыхнул в небе, раскинув крылья над орденом и вызвав восхищенные вздохи.

Бай Сюинь, словно что-то почувствовав, резко обернулась и увидела позади всех в тени деревьев, чьи голые ветви были украшены алыми лентами, высокого человека. Она тут же начала протискиваться сквозь толпу, воспользовавшись тем, что все люди вокруг не отрывали взгляда от пестрого неба. Оказавшись в тени деревьев, она подошла к человеку. Тот стоял, подняв лицо к небу, и в его глазах отражались разноцветные всполохи.

– Да Шань, – прошептала она, но ее голос был заглушен взрывами фейерверков.

Она подошла ближе и потянула его за рукав, словно ребенок, ищущий внимания взрослого. Он тут же повернул голову и окинул ее растерянным взглядом. Очевидно, он совсем не ожидал увидеть ее рядом с собой. Бай Сюинь выудила из рукава кулон на черном кожаном шнурке, который, по ее мнению, намного больше подходил этому человеку, чем серебряная цепочка. Бай Сюинь подняла его в руках, замешкавшись и не зная, что сказать.

– Это тебе, – произнесла она самым серьезным тоном. – Подарок.

Она ожидала, что Да Шань примет его из ее рук и у нее снова появится возможность прикоснуться к нему, но вместо этого он опустился перед ней на колени и поднял голову в ожидании. Бай Сюинь бесшумно выдохнула, а затем шагнула вперед и аккуратно надела кулон ему на голову. Ей очень хотелось приподнять косу, в которую были заплетены его длинные волосы, чтобы шнурок кулона лег на шею, но она не осмелилась.

– Это просто безделушка, – сказала она неловко, – но на нее наложено заклинание, защищающее от огня. Поэтому не снимай ее, – быстро добавила она и смутилась.

Бай Сюинь лишь надеялась, что румянец не залил ее лицо, выдавая с головой.

Огни в небе погасли, оставив после себя серую дымку, и толпа взорвалась шумом, обмениваясь впечатлениями. Старейшина Бай с сожалением вернулась назад в толпу, сдерживаясь, чтобы не обернуться на человека, стоящего в тени деревьев.

Он поднялся с колен и опустил взгляд на свою грудь, где в неверном свете звезд и праздничных фонариков поблескивал янтарный кулон. Да Шань не знал, что в этом ордене есть традиция поздравлять всех гостей, вне зависимости от их статуса. Если бы знал, то подготовился бы заранее, но никто ему не сообщил. Незамеченным для всех, он ушел в свой маленький гостевой дом. Стоя посреди комнаты, Да Шань хмуро ее осматривал – ему нужно было срочно найти ответный подарок, но у него не было ничего подходящего. Все те немногие вещи, что у него были, подарила Шао Цинмэй. Внезапно вспомнив кое о чем, он подошел к своей кровати и вытащил из-под одеяла маленький мешочек. В нем хранилась единственная вещь, что принадлежала ему. Он не хотел с ней расставаться, но старейшина Бай сделала ему подарок и теперь ему нужно было отдать что-то взамен.

Если бы это был любой другой человек, он бы не отдал эту вещь, но старейшина Бай была особенной. Она единственная, кроме Шао Цинмэй, была к нему добра. И эта доброта была другой.

Шао Цинмэй заботилась о нем с самого первого дня его появления в ордене Ледяной Звезды. Она покупала ему подарки и сладости и везде брала с собой. Но это были отношения молодой госпожи и слуги. Она не воспринимала его как равного, и он считал это нормальным, ведь она была дочерью главы заклинательского ордена, а он – просто каким-то бродягой, которого она спасла. Но со старейшиной Бай было все иначе: она относилась к нему так же, как и ко всем своим ученикам, не разделяя их. В ее присутствии он чувствовал какой-то ранее им не испытываемый трепет. Ему хотелось стать лучше, чтобы заслужить ее похвалу, словно ребенку, ищущему одобрения у строгой матери. Разумеется, он не воспринимал ее как свою мать, просто эта красивая женщина была старейшиной одного из Великих орденов, а ее собственные ученики боялись ее больше смерти. Много раз он слышал перешептывания других адептов, сводящиеся к одному: старейшине Бай лучше не попадаться на глаза, если хочешь жить. Но Да Шань не видел в ней ничего страшного. Она была доброй и рассудительной. Ни разу она никого не наказала несправедливо. Но самое главное – она позволила ничтожному ему тренироваться вместе с ее учениками, и он не понимал, чем заслужил такое хорошее отношение. Еще с самой первой тренировки, когда она спокойно указала на все его ошибки, он проникся почтительным уважением к этой женщине, поэтому искренне растерялся, когда один из ее учеников сказал не обращать внимания на ее слова. Если бы Да Шань мог ему ответить, то так бы и сказал, что тот ничего не понимает, ведь она все верно сказала. Но сказать он не мог, поэтому просто рассердился и ушел. Невозможность выразить свои мысли словами обычно его не волновала, но в тот раз ему действительно хотелось высказать тому парню, что тот неправ и что нельзя так невежливо говорить о своей Наставнице в ее присутствии, ведь она могла его услышать. Если бы у Да Шаня была собственная Наставница или Ннаставник, он бы никогда не повел себя неуважительно.

Он бережно вытащил из мешочка маленькую вещь и погладил кончиками пальцев. Это все, что оказалось при нем, когда его нашли в той ледяной реке. Он берег эту вещь в надежде, что однажды она сможет пролить свет на его прошлое. Больше у него не было ничего, что принадлежало лишь ему.

Да Шань прикоснулся к янтарному кулону на своей груди и почувствовал исходящее от него тепло. Старейшина Бай сказала, что это маленькое украшение защищает от огня. Сколько он себя помнил, ему снились кошмары, где все вокруг объято обжигающим пламенем, а сам он бьется в нем, сгорая заживо снова и снова. Поэтому он хранил свой мешочек под подушкой в надежде, что тот его защитит от кошмаров, ведь от него исходило то же тепло, что и от янтарного кулона. Сжав в руке маленький мешочек, Да Шань вышел из комнаты.

* * *

После окончания фейерверка люди не торопились расходиться. Бай Сюинь тщетно пыталась найти высокую фигуру в тени деревьев – мужчина уже ушел. Внезапно пошел снег, падая крупными хлопьями, словно зима не желала отступать. Потолкавшись со всеми еще немного, Бай Сюинь решила, что выполнила все нормы приличия, поэтому откланялась и ушла к себе. Глава Ван настойчиво пытался ее проводить, чтобы она не заплутала в темноте, но она вежливо отказалась. Даже без единого источника света она бы с легкостью могла дойти домой.

Оставив позади шумную толпу, которая все еще продолжала праздновать, она направилась в сторону своего павильона. В прохладном воздухе кружили пушистые снежинки, мягко обволакивая землю. Старейшина Бай неторопливо шла по виляющей каменной дорожке, наслаждаясь долгожданной тишиной и одиночеством. Ее разум вновь и вновь услужливо подкидывал ей образы, где Да Шань стоит перед ней на коленях, его голова приподнята в ожидании, а взгляд такой темный, что не видно, где заканчивается зрачок и начинается радужка. Если бы только она могла остаться с ним подольше. Набраться смелости и приподнять тяжелую косу, опуская шнурок кулона на загорелую шею. Бай Сюинь была уверена, что его кожа под одеждой обжигающе горячая на ощупь. Ей не хотелось больше ни о чем думать, только вновь и вновь воскресать в памяти эти трепетные моменты.

Она дошла до своего дома, поднялась на крыльцо и уже хотела было войти внутрь, когда заметила кое-что: на деревянном настиле у двери лежала какая-то вещь. Наклонившись, она подцепила за веревочку маленький мешочек. Пройдя в дом, она села за стол и зажгла свечу. Вытряхнув содержимое мешочка на ладонь, она обнаружила небольшой камень. Он был похож на черепок от разбитого глиняного горшка – непроницаемо черный, матовый и шероховатый с одной стороны и гладкий с другой, пронизанный тонкими янтарными прожилками, словно внутри текли реки из расплавленного золота. На нем остался отпечаток ауры духовной силы, словно этот камень когда-то находился рядом с очень мощным артефактом, или даже был его частью, но теперь это просто была необычная безделушка. Вертя его в руках, Бай Сюинь внезапно почувствовала резкую боль: она порезала палец об острый край. На подушечке пальца тут же повисла капля крови, готовая сорваться вниз.

Бай Сюинь нахмурилась и засунула палец в рот, словно ребенок, который поранился. Она сосредоточенно думала, что ей делать с этой вещью. Этот камень действительно был интересным, она прежде не встречала такой горной породы. Возможно, когда-то он был переплавлен естественным образом из черных камней и капель янтаря. Или даже в прожилки попали частицы настоящего золота. В любом случае вопрос был в другом: что теперь с ним делать. Если бы она просто нашла эту вещь или получила от кого-то, то любопытный камешек оказался бы в недрах ее сундуков вместе с другими бесполезными вещами. Но Бай Сюинь точно знала, от кого этот подарок, поэтому не могла просто взять и бросить его к остальным безделушкам. Впрочем, возможно, какой-то адепт оставил это на ее пороге или… Нет! Она потерла камень подушечкой пальца – шершавый и теплый на ощупь, совсем как чьи-то руки. Она была уверена, что это Да Шань оставил свой странный ответный подарок на ее крыльце. А значит, она найдет ему применение.

Старейшина Бай сосредоточилась и начала плести духовную нить из своей энергии. Для начала надо было сделать оправу для камня, чтобы больше не порезаться об острые края. Для кулона он был великоват, но если сделать к нему длинную нить, то его легко можно спрятать под одеждой, чтобы никто случайно не увидел. Объяснить, почему она носит на себе такую странную вещь, было бы проблематично.

Взмахом руки она зажгла еще одну свечу и сосредоточилась на плетении. Петля за петлей тонкая духовная нить обвивала черный камень, в глубине которого при свете свечи то и дело вспыхивали прожилки, словно внутри него разгорался настоящий огонь.

Глава 5. Лазурное ущелье

Следующие дни после праздника протекали очень спокойно. Многие адепты еще гостили у своих семей, тренировок не было, поэтому старейшина Бай почти не покидала свой павильон. В это тихое время она изучала трактаты, до которых раньше не доходили руки, а если надоедало читать, то играла на цине[12], рисовала тушью или медитировала. Ей нравилось проводить эти дни в одиночестве, поэтому, когда настойчивый стук в дверь заставил Бай Сюинь поднять голову, она невольно нахмурилась, не ожидая ничего хорошего.

– Входите, – она раздраженно отложила кисть.

– Наставница Бай, – Ван Чжэмин показался на пороге, неловко переминаясь и, очевидно, не желая попасть под горячую руку.

– Что за срочное дело заставило тебя прийти сюда? – сварливо спросила Наставница.

– Молодая госпожа Шао желает посетить Лазурное ущелье, – уныло ответил ее ученик.

Старейшина Бай приподняла бровь, всем видом показывая, что ждет продолжения.

– Она сказала, что без вас не может покинуть гору, – добавил Ван Чжэмин.

– А какое я имею к этому отношение? – теперь уже обе брови Бай Сюинь поползли вверх.

– Молодая госпожа Шао сказала, что ее старший брат запретил ей покидать орден без вас, – вздохнул Ван Чжэмин.

– Тогда пусть не покидает, – пожала плечами Бай Сюинь и снова взяла в руки кисть.

– Но молодая госпожа Шао очень сильно хочет посмотреть Лазурное ущелье, – отчаянно посмотрел на свою наставницу Ван Чжэмин.

Бай Сюинь бросила на него «какое-мне-до-этого-дело» взгляд и склонилась над рисунком.

– Наставница Бай! – взмолился Ван Чжэмин.

Он и сам не хотел идти ни в какое ущелье, но еще больше не хотел идти к Шао Цинмэй и сообщать ей, что никуда они не пойдут, учитывая, что она все утро ему говорила, как хочет туда сходить. Она упомянула об этом не меньше десяти раз, видимо, считая, что с первого он не уловил намека. Возможно, надо было просто прикинуться дурачком. Как Да Шань. А этот парень хитро придумал! Ван Чжэмин внезапно проникся уважением к гиганту.

– Наставница Бай, – Ван Чжэмин хмуро ковырял ногой щель между двумя деревянными досками на полу. – Шао Цинмэй очень просила сходить вместе с ней. Так как ее брат уже уехал, а Да Шань всего лишь смертный и не сможет ее защитить в случае опасности. Разумеется, я пойду с ними, но она очень настаивала на вашем присутствии.

Бай Сюинь тут же снова отложила кисть и повернулась к своему ученику.

– Так ты идешь с ними? – спросила она, невольно выделяя последнее слово.

– Да, – кивнул Ван Чжэмин, – пойдут лишь Шао Цинмэй и Да Шань. И я.

Бай Сюинь сделала вид, что о чем-то размышляет, хотя в душе сразу согласилась, стоило ей только услышать чье-то имя.

– Хорошо, – вздохнула она, словно делала одолжение всему миру. – Возможно, я смогу найти немного времени.

– Сейчас? – вопросительно смотрел на нее ученик.

Бай Сюинь замерла. Нет, сейчас она никак не могла. Ей надо было морально подготовиться. Но, с другой стороны, если отложить это дело, она все равно не сможет успокоиться и сосредоточиться на чем-то другом.

– Передай молодой госпоже Шао, что я встречу их через четверть шичэня у главных ворот, – бесстрастно ответила старейшина Бай.

– Спасибо, Наставница Бай! – улыбнулся Ван Чжэмин, а потом неловко отвел взгляд. – Так если вы пойдете с ними, то я мог бы оста…

– И не надейся, – перебила его старейшина Бай, а потом недобро улыбнулась. – Кто-то же должен всю дорогу развлекать разговорами молодую госпожу.

Ван Чжэмин тут же помрачнел, но промолчал. Поклонившись, он ушел на поиски Шао Цинмэй, чтобы передать ей слова Наставницы.

Бай Сюинь еще какое-то время не отводила взгляда от двери и, убедившись, что ученик точно ушел и не вернется что-то еще спросить, вскочила и подбежала к ближайшему сундуку с одеждой. Она несколько дней практически не выходила из дома, поэтому не сильно заботилась о том, как выглядит. И сейчас ей надо было срочно привести себя в подобающий вид. Что-то изысканное и элегантное, но не показывающее, что она нарочно наряжалась на прогулку. Непростая задача.

* * *

Спустя немного времени Ван Чжэмин ждал на широкой каменной площадке и вымученно улыбался. Подле него стояла Шао Цинмэй, которая говорила о каких-то пустяках, и Да Шань, который с самым бесстрастным видом созерцал окрестности.

На дорожке появилась старейшина Бай – на ней было алое с белым ханьфу в цветах ордена с вышитым золотым поясом, а волосы уложены в высокую прическу, скрепленную золотой заколкой в виде феникса. На спине верхней мантии тоже красовалась искусная вышивка птицы с распростертыми крыльями – знак ордена. Осанка старейшины Бай была идеально прямой, а взгляд спокоен и полон достоинства. Шаги ее были такие легкие, что казалось, будто она плывет над землей.

Ван Чжэмин невольно поразился такой перемене: ведь совсем недавно он видел ее в обычной невзрачной одежде и с простым пучком на голове. Он знал, что Наставница не придает большого значения внешнему облику.

«Главное, чтобы было чисто и аккуратно, а об остальным пусть заботятся павлины и чиновники» – говорила она.

Но ее положение старейшины и сопровождающей единственной дочери главы другого ордена обязывало выглядеть изысканно. Ван Чжэмин зауважал свою Наставницу еще больше, учитывая, на какие жертвы ей пришлось пойти ради этой дурацкой прогулки.

Бай Сюинь, которая не имела ни малейшего представления о размышлениях своего ученика, прикладывала все усилия, чтобы выглядеть невозмутимо.

– Старейшина Бай, – поклонилась Шао Цинмэй, – большое спасибо, что согласились пойти с нами! Я столько слышала о красоте Лазурного ущелья, что, оказавшись в ваших краях, не могла упустить возможности увидеть его лично.

– Молодой госпоже Шао не стоит ожидать слишком многого: зима была холодная, поэтому цветы могли еще не распуститься, – ответила Бай Сюинь.

– Я уверена, что нам сегодня обязательно повезет, – сияла Шао Цинмэй.

Старейшина Бай вежливо улыбнулась и пошла вперед, остальные двинулись за ней. Лестница была длинная, а созерцание окрестных видов довольно быстро наскучило Шао Цинмэй, поэтому она потянула за рукав Ван Чжэмина.

– Молодой господин Ван, а что это пристегнуто к поясу старейшины Бай? – спросила она тихо. – Совсем не похоже на меч.

– Это рукоять лука, – кивнул Ван Чжэмин.

– Лука? – растерянно переспросила Шао Цинмэй.

– Да, – улыбнулся Ван Чжэмин. – Возможно, вы не знаете, но главное оружие Наставницы Бай вовсе не меч, хоть она им и безупречно владеет, а лук. Ее огненные стрелы могут прожигать даже камень!

– Такое бывает? – распахнула глаза Шао Цинмэй. – Но почему тогда только рукоять лука, а не лук целиком?

– Потому что это божественный лук Чэнчжитянь[13], – с благоговением ответил Ван Чжэмин. – Когда Наставница берет его в руки, то плечи лука и тетива создаются из ее духовной энергии. Чем энергии больше – тем дальше и сильнее летят огненные стрелы. Чэнчжитянь был когда-то оружием основателя нашего ордена Ван Чанъяна и передавался из поколения в поколение, пока не перешел к Наставнице.

– Но разве тогда он не должен был перейти к главе Вану? – нахмурилась Шао Цинмэй. – Он ведь старше и к тому же прямой потомок основателя.

– Наставница Бай оказалась более талантлива, чем мой отец, – рассмеялся Ван Чжэмин. – Она гений своего поколения, поэтому Чэнчжитянь достался ей. К тому же, основатель был и ее предком.

– Неужели вы родственники? – удивилась Шао Цинмэй.

– Да, – кивнул Ван Чжэмин, – очень дальние родственники. У Ван Чанъяна было несколько сыновей и одна дочь. Когда та вышла замуж, то взяла фамилию мужа и стала Бай – от нее и идет род семьи Бай.

– Я никогда об этом не слышала, – покачала головой Шао Цинмэй, а потом ее глаза загорелись. – Но я бы хотела увидеть, как выглядит истинная форма божественного лука Чэнчжитяня.

– Будем надеяться, что вы никогда этого не увидите, – внезапно повернулась Бай Сюинь, которая шла впереди и прекрасно слышала весь разговор. – Ведь я использую свое оружие лишь в случае серьезной опасности.

– Это и правда так, – закивал Ван Чжэмин, – я и сам видел его полную форму лишь раз в жизни. Тогда я был еще совсем юн, и это было одно из моих первых заданий за пределами ордена. В лесу на нас напали очень сильные демоны, и Наставница Бай их всех уничтожила своими огненными стрелами. Один демон был похож на огромного уродливого быка, и стрела Наставницы попала ему в грудь и пролетела через все тело, словно через мягкий тофу, вылетев из-под хвоста!

– Чжэмин! – одернула его Бай Сюинь. – Не думаю, что это то, что стоит рассказывать юным девушкам.

– Ох да, простите, – неловко отвел глаза Ван Чжэмин.

Когда старейшина Бай отвернулась, Шао Цинмэй подняла рукав к лицу, чтобы спрятать улыбку. Сегодня она увидела сына главы ордена Алого Феникса с другой стороны. Обычно немногословный и безэмоциональный, он буквально сиял, когда рассказывал о своей Наставнице. Этот юноша и правда восхищался старейшиной Бай. Шао Цинмэй подумала, что если они поженятся и вместе будут жить на этой горе, то однажды она точно увидит, как выглядит этот божественный лук в действии. Настроение молодой госпожи Шао заметно улучшилось. Расспрашивая об окрестностях, она шла следом за Бай Сюинь и осматривала виды вокруг. Впрочем, смотреть было особо не на что: зима только-только отступила, а талый снег сошел, обнажив пожухлую траву и темную землю. Деревья тянулись к небу голыми серыми ветками, и весь вид вокруг выглядел довольно удручающе.

Старейшина Бай могла бы использовать технику тысячи шагов, но щадила молодых, идущих за ней цепочкой, словно утята за мамой уткой. До Лазурного ущелья пролегала широкая утоптанная дорога, но тогда им пришлось бы сделать большой крюк, что сильно увеличило бы их путь, поэтому Бай Сюинь вела их прямо через лес. Шао Цинмэй и Ван Чжэмин о чем-то тихо говорили позади, а Да Шань замыкал их группу. Он не только молчал, но и двигался бесшумно, поэтому Бай Сюинь несколько раз посылала духовную энергию вокруг, чтобы проверить, не отстал ли он. Оборачиваться, чтобы на него посмотреть, было как-то неловко. Если бы молодые вышли вперед, то у нее появилась бы возможность идти позади всех и всю дорогу пялиться в широкую спину. Или идти рядом, а на узкой дорожке, возможно, они бы даже задевали друг друга плечами… Но Ван Чжэмин вместо того, чтобы взять инициативу и проявить себя, просто плелся позади и слушал болтовню Шао Цинмэй.

Через какое-то время лес поредел и под ногами то и дело начали появляться камни – ущелье было уже близко. Когда-то оно было руслом Лазурной реки, но когда гора Алого Феникса раскололась надвое, то река изменила свое направление и проложила новое русло меж пиков, а бывшее когда-то каменистым дном ущелье высохло и со временем заросло цветами и травами.

Записей о тех временах сохранилось немного: когда Черный Дьявол из Преисподней напал на орден Алого Феникса, то сгорела почти вся библиотека. Лишь немногие трактаты и техники совершенствования уцелели. Тогда были воистину темные времена, когда Черная смерть летала в небе, а мир был на пороге полного хаоса. К счастью, остатки заклинательских орденов и буддийских храмов смогли объединиться и нанести удар по императорскому дворцу, где скрывалось чудовище. Кровавый Император в тот день был схвачен, а позже казнен, а его приспешник Черный дракон бежал, но был настигнут заклинателями, ранен и низвергнут в Огненное море у Сумеречных скал. Так закончилась эпоха хаоса и смертей. Ордена постепенно восстанавливались, и мир вернулся к обычной жизни, но память об ужасе, сжигающем целые горы и города, осталась в сердцах людей. После стольких разрушений люди Цзянху объединились, чтобы восстановить страну, поэтому долгое время все жили в мире и покое. Но со временем все вернулось на круги своя и вот на границе их страны опять идет затяжная война. Но и после того как все войны закончатся, каждую весну в Лазурном ущелье по-прежнему будут распускаться цветы.

Они вышли из леса и остановились на краю скалы, вниз по которой вела узкая дорожка. Перед ними простиралось ущелье, усыпанное цветами. Грунтовые воды все еще проходили здесь рядом с поверхностью земли, а солнце не заслоняла ни одна скала, поэтому цветы на дне бывшего русла реки расцветали самыми первыми.

Это были маленькие соцветия голубых и сиреневых цветов, но из-за своего количества, они превращались в сплошное нежное полотно лазурного цвета. После мрачного леса с голыми деревьями этот контраст был слишком разительным.

– Как красиво, – восхищенно выдохнула Шао Цинмэй, и Бай Сюинь с ней мысленно согласилась.

Старейшина Бай направилась вниз по дорожке. Мелкие камешки сыпались у нее из-под ног, с мягким шорохом скатываясь вниз. Впереди находился небольшой водопад, который уже должен был пробудиться от зимней спячки. Используя духовную силу, Бай Сюинь усилила свой слух и смогла различить шум воды. Ван Чжэмин, судя по всему, тоже его услышал, потому что тут же рассказал Шао Цинмэй и про водопад, и про пещеру, которая за ним скрывается и в которой растут красивые кристаллы. Разумеется, молодая госпожа Шао тут же захотела взглянуть.

Шао Цинмэй и Ван Чжэмин ушли вперед к водопаду, а Бай Сюинь подошла к небольшому выступу, с которого открывался вид на все ущелье. Цветы на дне превращали его в широкую благоухающую реку. Тонкий сладкий аромат кружил в еще прохладном воздухе. Бай Сюинь закрыла глаза и вдохнула полной грудью, позволяя этому лазурному запаху осесть в сердце. Ей хотелось запомнить этот день, чтобы потом доставать из глубин памяти трепетные моменты и перебирать их, словно сокровища. Еле слышный звук чужих шагов заставил ее открыть глаза и повернуть голову – Да Шань стоял на выступе рядом с ней и смотрел вниз на цветочную реку. Его лицо ничего не выражало, поэтому Бай Сюинь не могла понять, о чем он думает. Обводя взглядом ущелье, Да Шань повернулся в ее сторону, и они встретились взглядами. Только тогда Бай Сюинь осознала, что бесцеремонно пялилась на него. Она поспешно отвернулась, внезапно не зная, куда теперь смотреть. Во рту резко пересохло. Она достала флягу с водой и быстро сделала пару глотков. Холодная влага вернула ее мысли к реальности. Ничего не произошло, это всего лишь ее фантазии, не более того. Внезапно она поняла, что даже не предложила воды Да Шаню, прежде чем отпить самой. Как бесцеремонно с ее стороны! А вдруг он тоже хочет пить?

Она покосилась на флягу в своей руке – он ведь мог и не заметить, что она уже отпила. А даже если и заметил, станет ли обвинять ее в бесстыдстве?

Бай Сюинь резко выдохнула и протянула ему флягу. Уловив движение сбоку, он повернул голову и посмотрел на ее руку. А потом забрал флягу, слегка мазнув по ее руке кончиками теплых пальцев. Бай Сюинь замерла и перестала дышать. Да Шань сделал пару глотков и спокойно вернул ей флягу назад. Она инстинктивно ее забрала и вперилась взглядом в горлышко, к которому только что прикасались чужие губы. Соблазн был слишком велик, а вокруг кроме них двоих никого не было. Некому было увидеть ее падение, кроме одного человека. Ну а он-то никому рассказать не сможет при всем желании.

Она подняла флягу ко рту и, слегка обхватив горлышко губами, сделала еще один глоток. А потом снова протянула ее мужчине рядом. Если бы тот мог говорить, сказал бы он что-нибудь сейчас?

Да Шань замер, и что-то в его взгляде изменилось, но что именно, Бай Сюинь не могла сказать. Мужчина, не сводя с нее взгляда, забрал флягу из ее руки и сделал несколько глотков, а потом протянул назад, но, когда их руки соприкоснулись, свою так и не разжал. Они просто стояли на краю ущелья, вдвоем держась за одну флягу с водой, и смотрели друг на друга. Внезапно Бай Сюинь почувствовала, всего на мгновенье, словно ее грудь пронзила стрела навылет – было и исчезло. Она распахнула глаза и сжала флягу, сильнее вжимаясь в чужую руку и словно цепляясь за нее. Будто если она сейчас отпустит, этот человек исчезнет.

Поднявшийся ветер донес до них пронзительный женский крик, и рука Бай Сюинь тут же опустела. Не разбирая дороги, Да Шань помчался на голос Шао Цинмэй.

Бай Сюинь смотрела на то место, где всего мгновение назад был человек. А теперь он, словно верный пес, побежал на зов своей маленькой хозяйки. Старейшине Бай и самой надо было отправиться к ним как можно быстрее, чтобы узнать, что случилось, но она не могла пошевелиться. Просто стояла и сжимала в руке флягу с водой до побелевших костяшек. Словно вместо воды она только что хлебнула уксуса, который теперь разъедал ее внутренности. Она крепко зажмурилась и закусила губу, почувствовав металлический привкус во рту. Не время сейчас для этого детского темного чувства, что затопило ее грудь, не давая вдохнуть. Она была старейшиной ордена и головой отвечала за этих детей. Это она должна была первой броситься вперед, едва услышав крики.

Старейшина Бай резко открыла глаза и посмотрела на флягу в своей руке, а затем отшвырнула ее, словно мерзкое насекомое. Повернув голову туда, откуда донесся крик, она оттолкнулась от каменного выступа и с помощью техники тысячи шагов быстро добралась до остальных.

Первое, что она увидела – это двух людей у водопада. Вода шумела тут намного громче, а воздух благоухал еще сильнее, но теперь к нему примешивался тонкий гнилостный запах.

Шао Цинмэй стояла, уткнувшись лицом в грудь Да Шаня и цеплялась руками за его одежду, а тот обнимал ее за плечи. Бай Сюинь лишь мазнула взглядом эту картину и тут же нашла глазами своего ученика, который стоял чуть поодаль. Заметив ее, он вскинул голову и шагнул навстречу, и тогда Бай Сюинь увидела, насколько бледное у него лицо и напряженный взгляд. Она сразу выхватила с пояса Чэнчжитянь и направила в него духовную энергию. От деревянной рукояти лука вскинулись два огромных плеча, а между ними протянулась тонкая нить тетивы. Чэнчжитянь был живым огнем, которому придали форму.

Сжимая его в левой руке, готовая в любое мгновение вскинуть лук и выпустить созданную из чистого духовного огня стрелу, старейшина Бай подошла ближе.

– Наставница, там, в пещере… – Ван Чжэмин бросил затравленный взгляд на водопад.

Бай Сюинь направилась туда и, обойдя шумный поток воды, вошла в узкую пещеру с треугольным входом. Вначале совсем небольшая, она постепенно расширялась и уже скоро выходила в просторную каменную залу, чей потолок был настолько высок, что растворялся в темноте. С каждым шагом гнилостный смрад усиливался. Когда Бай Сюинь вошла в пещеру, то даже не стала зажигать духовный свет: освещения от пылающего Чэнчжитяня было достаточно, чтобы увидеть всю картину. Используя духовное чутье, Бай Сюинь проверила все вокруг в поисках опасностей, но живых существ тут нигде не было. В этой пещере была лишь смерть.

Развернувшись, старейшина Бай вышла назад и, оказавшись на свежем воздухе, вдохнула полной грудью, пытаясь избавиться от отвратительного запаха. Она повернула голову и поймала потрясенный взгляд Шао Цинмэй, которая смотрела на огненный лук и наверняка ощущала давление его силы. Бай Сюинь нахмурилась и отозвала духовную энергию из Чэнчжитяня, а затем прикрепила его назад к поясу.

– Чжэмин, забери молодую госпожу Шао и быстро возвращайтесь в орден. Идите коротким путем. Как доберетесь, расскажи обо всем отцу, а если его не найдешь, то любому старейшине ордена, пусть кого-то пришлют.

– Наставница, а вы? – напрягся Ван Чжэмин.

– Я останусь здесь, – поджала губы Бай Сюинь.

Кто-то должен был проследить за этим местом, пока не прибыли адепты ордена. Кто бы ни совершил подобное, он может попытаться убрать все следы.

– Почему вы еще здесь? – нахмурилась Бай Сюинь.

– А-Шань, – Шао Цинмэй разжала руки, которыми цеплялась за ворот одежды Да Шаня, и подняла голову. – Мы отправимся в орден и кого-то пришлем. Оставайся здесь вместе со старейшиной Бай.

– В этом нет никакой необходимости, – отрезала Бай Сюинь.

– Мне будет спокойнее, если он останется здесь, – тихо сказала Шао Цинмэй, снова опустив голову.

– Молодая госпожа Шао, видимо, забыла, что я совершенствующийся заклинатель, пересекший средний предел, – смерила ее ледяным взглядом Бай Сюинь.

– Наставница, я думаю, Шао Цинмэй имела в виду другое, – осторожно сказал Ван Чжэмин. – Да Шань не сможет двигаться также быстро, как мы, поэтому остаться здесь с вами будет для него безопаснее.

Бай Сюинь бросила взгляд на Да Шаня, который стоял с таким безучастным видом, будто не его сейчас обсуждают. Глядя на него, можно было легко забыть, что он всего лишь слабый смертный, который не знает, с какой стороны хвататься за меч.

– Хорошо, идите, – мотнула головой Бай Сюинь, а когда они скрылись из виду, повернулась к Да Шаню. – Я пойду исследую пещеру, если что-то случится… – она оборвала себя на полуслове. Ни позвать ее, ни закричать он бы не смог. – Иди за мной, – бросила она и снова пошла внутрь.

На этот раз она зажгла духовный свет и летящий над ней золотистый огонек осветил каменный проход. Достигнув просторной залы, она остановилась, а затем медленно выдохнула и подошла ближе. В былые времена, возможно, это бы и произвело на нее впечатление, но за свою жизнь она много чего повидала. Впрочем, даже так, выглядело все прескверно.

В большой пещере с потолка до пола тянулись наросты, то тут, то там покрытые полупрозрачными кристаллами. При других обстоятельствах это выглядело бы живописно, но сейчас лишь подчеркивало гротескность сцены. На каждом из этих естественных столбов висел человек вниз головой. Эти люди были привязаны к столбам за ноги, на них не было одежды, а лица были залиты засохшей кровью, которая казалась совсем черной. Подойдя ближе, Бай Сюинь увидела глубокие раны на их шеях, вот только на камнях под столбами крови не было, за исключением мелких брызг. А значит, ее кто-то собрал и унес с собой. Этих людей привезли сюда, раздели, привязали, а потом перерезали им горло, чтобы слить кровь, словно у скота. Но кто был способен на подобное зверство?

Бай Сюинь заметила какое-то движение сбоку и резко повернулась, едва не выпустив из руки поток духовного огня. Да Шань, про которого она совсем забыла, подошел ближе, переводя взгляд с одного тела на другое. И что-то в его лице изменилось – обычно бесстрастное, сейчас оно стало мрачным, а взгляд тяжелым. Бай Сюинь видела, как его челюсти сжались, а брови нахмурились. Он и раньше не выглядел мило, а теперь и вовсе стал довольно пугающим. Шумно вдыхая воздух носом, он присел на корточки, провел рукой по камню и поднес ее к лицу, принюхиваясь. Бай Сюинь оцепенела, а потом заметила, что его рука испачкана в чем-то черном и тут же метнулась вперед. Не стоило пускать его в пещеру, здесь могло быть опасно! А вдруг это какой-то яд?

Она схватила его руку и обнаружила, что это обычные чернила. Да Шань поднял голову и указал рукой куда-то наверх. Бай Сюинь влила больше энергии в духовный свет и отправила его выше. Когда он осветил потолок пещеры, лицо старейшины Бай стало мрачнее тучи – весь потолок был испещрен темными знаками.

– Демоны, – прошептала она.

Да Шань показал на ближайшее к ним тело – только сейчас под слоем засохшей крови Бай Сюинь заметила на лбу какие-то символы. Подойдя ближе и изучив их, она обнаружила, что это были такие же демонические знаки, как на потолке.

– Или это все же сделали люди. – Бай Сюинь закрыла глаза. Не только демоны использовали темное искусство и приносили жертвы.

Что-то надвигалось. Видимо, слишком они долго жили в относительном мире и покое.

Продолжив изучать тела, старейшина Бай обнаружила у всех такие же знаки. Всего тел оказалось шестнадцать. Все они принадлежали молодым юношам и девушкам, некоторые даже не достигли совершеннолетия. Судя по признакам разложения, они умерли несколько дней назад.

Бай Сюинь внезапно содрогнулась, осознав, что во время празднования, когда все радовались и пировали, эти несчастные юноши и девушки умирали такой ужасной смертью в этой пещере. А потом тот, кто бы это ни сделал с ними, просто бросил их здесь. Может, он слишком торопился, поэтому оставил тела в таком виде. Зачем кому-то столько человеческой крови? Какой чудовищный ритуал этот убийца собирается совершить? Или уже совершил.

Старейшина Бай переходила от одного тела к другому, подмечая любые детали. Это было необязательно: скоро здесь будет куча заклинателей, которые ни один цунь не пропустят на этих камнях. Но она просто не могла остановиться: ей надо было хоть что-то делать, лишь бы не думать об этих людях. И холодное беспристрастное изучение было единственным, чем она могла бы здесь заняться. Она сделала еще один шаг, и вдруг голова резко закружилась. Чужие руки тут же услужливо ее поймали, не давая даже пошатнуться, не то что упасть. Бай Сюинь обернулась и увидела обеспокоенное лицо Да Шаня. И сейчас он явно беспокоился не за этих людей, а за нее. В другое время она обрадовалась бы такой заботе, но не сейчас. Он аккуратно взял ее за запястье и потянул к выходу, и она послушно пошла за ним. Выведя ее из пещеры, он отпустил ее, все еще настороженно всматриваясь в лицо.

– Я в порядке, – выдохнула она, убеждая, то ли его, то ли себя, а потом обхватила себя руками, стараясь успокоиться.

Вдалеке послышался шум, а затем появились люди в одежде ордена Алого Феникса. Рассказав им все, что они успели обнаружить, Бай Сюинь позвала Да Шаня и пошла с ним в сторону ордена. Делать ей в той пещере было нечего, да и не хотела она там оставаться ни мгновеньем дольше. Голова уже перестала кружиться, зато ее духовное ядро дало о себе знать хаотичными всплесками духовной энергии.

Читая про себя мантру очищения сердца, она пыталась взять контроль над энергией и успокоить ядро. Слишком многим волнениям позволила она случиться в своей жизни за последнее время. Теперь ей нужно будет уйти минимум на неделю в уединенную медитацию, чтобы привести свое ядро в порядок.

Цветы больше не казались красивыми, а в нос въелся гнилостный запах, от которого никак не получалось избавиться. Старейшина Бай, полностью сосредоточившись на своем внутреннем состоянии, даже не заметила, как они дошли до ордена.

Уже на середине лестницы она резко остановилась и повернулась к Да Шаню, который бесшумно шел позади. Она так волновалась из-за этой прогулки и хотела стать к нему хоть чуточку ближе, но случившееся полностью поглотило ее, а ведь все это время он был рядом, готовый в любую минуту прийти на помощь, несмотря на то, что был обычным человеком.

Теперь она стояла на несколько ступеней выше и смотрела на него сверху вниз, совсем как тогда, когда он встал перед ней на колени.

– Спасибо, – выдохнула она, сама толком не зная, за что благодарит.

В его глазах снова появилось беспокойство, а потом он подался вперед и протянул руку, словно хотел прикоснуться, но почти сразу отпрянул и просто кивнул.

Бай Сюинь очень хотела знать, что он только что собирался сделать, но не посмела спросить. Она повернулась и пошла вверх по лестнице, спиной чувствуя на себе пристальный взгляд.

Глава 6. Тревожные вести

После возвращения в орден у старейшины Бай не было ни минуты покоя. Выслушав ее, глава Ван сразу собрал совет старейшин, где ей снова пришлось рассказывать во всех подробностях о том, что они увидели. Поднялся шум, каждый старейшина хотел высказаться. Мнения разделились: кто-то требовал уничтожить Храм Черного Дракона, обвиняя его в убийствах, кто-то призывал не торопиться. Некоторые считали, что раз жертвами стали обычные люди, то надо сначала сообщить местным городским властям и решать вопрос уже с ними.

Потом пришли адепты, которых отправили исследовать пещеру, и принесли первые новости. Те люди и правда были убиты в Праздник весны на новолуние. Тела уже сняли со столбов и в ближайшее время должны были доставить в орден для изучения. После выяснения всех обстоятельств смерти этих людей их тела нужно было передать государственным властям, чтобы те занялись выяснением личности жертв. Предполагалось, что все они были из этих мест.

Что касается темных знаков, то их тщательно переписали и уничтожили, чтобы они не попали в злые руки. Теперь старейшинам ордена предстояло выяснить, что именно за темный ритуал проводился в такой близости от их ордена. Также предстояло разослать письма в остальные ордена, чтобы сообщить о случившемся.

Старейшины ордена пылали праведным гневом – неслыханно, чтобы кто-то отважился на подобное прямо у них под носом. Кем бы он ни был, он явно был уверен, что останется безнаказанным. Многие уже собрались спуститься в Чанъян и, если не разгромить восточную резиденцию Храма Черного Дракона, так хотя бы призвать их к ответу. Глава ордена Ван Цзышэнь пытался всех успокоить и убеждал не делать поспешных выводов. Пока у них не было никаких веских доказательств, что Храм Черного Дракона к этому причастен, торопиться с выводами не стоило.

После долгих и очень шумных переговоров недовольные старейшины разошлись. Глава тут же отправился в свой кабинет, чтобы взять ситуацию под контроль и отправить сообщения. Бай Сюинь вышла на свежий воздух и только тогда поняла, как сильно устала. От всего этого шума у нее начала болеть голова. Сразу от главного павильона она отправилась в библиотеку, чтобы попытаться найти информацию о темных ритуалах. У нее была хорошая память, поэтому большинство символов с потолка пещеры отпечатались в ее разуме, словно картина, нарисованная тушью.

Но она не прошла и пары дюжин шагов, как дорогу перегородил Ван Чжэмин. Вид у него был крайне серьезный, а в руках он держал бамбуковый короб с неизвестным содержимым.

– Я так и знал, что сразу после собрания вы пойдете в библиотеку изучать трактаты про демонов, – вздохнул Ван Чжэмин. – Но, Наставница Бай, вам нужно отдохнуть и поесть.

– Я не голодна, – мотнула она головой.

– Я знал, что вы так скажете, – не отступал Ван Чжэмин. – Молодая госпожа Шао приготовила еду специально для вас, – он кивнул на бамбуковый короб в своих руках, – там похлебка из бараньих ребрышек и ягод годжи. Шао Цинмэй сказала, что такая еда очень легкая и полезная, так как обладает тонизирующим эффектом. Еще там маринованные древесные грибы с ростками бамбука и салат с духовными травами. Так что, пожалуйста, поешьте. Она и правда очень старалась.

– Я не знала, что молодая госпожа Шао умеет готовить, – пробормотала Бай Сюинь.

– Ну, вообще-то, не совсем, – тут же замялся Ван Чжэмин. – По правде говоря, она только помогала, а готовил Да Шань. Не знаю, где он научился, но выглядит все очень аппетитно. Поэтому, пожалуйста, не выбрасывайте эту еду. Трактаты о демонах будут в библиотеке и после того, как вы поедите.

Бай Сюинь прикрыла глаза и потерла пальцами виски. Как будто у нее и так мало причин для волнений.

– Хорошо, – кивнула она.

– Я помогу отнести к вашему павильону, – тут же направился в сторону ее дома Ван Чжэмин.

– Боишься, что я сверну по дороге? – устало усмехнулась она.

– Если честно, то да, – ни на мгновение не смутился ее ученик. – Наставница Бай вполне может бросить всю эту еду под каким-нибудь кустом и уйти читать трактаты до самого утра.

– Не волнуйся, Чжэмин. Раз моя будущая невестка так старалась, выбросить еду было бы невежливо.

Ван Чжэмин едва не споткнулся и бросил на Наставницу затравленный взгляд. Очевидно, праздновать свадьбу он совсем не спешил.

– Еще не было никаких договоренностей, – хмуро пробурчал он. – Всякое может случиться.

– Тогда мы все будем молиться, чтобы не случилось, – помрачнела Бай Сюинь.

Разумеется, из-за подобного события свадьбу не отменят, но у нее было предчувствие, что на этом все не закончится. И сейчас, как никогда, нужна сильная связь между орденами.

Проводив Наставницу Бай до самого дома, Ван Чжэмин вручил ей короб и откланялся. Бай Сюинь зашла внутрь и села у низкого чайного столика – специального стола для еды в ее доме не было, так как она привыкла есть в обеденном зале. Она поставила короб на пол и открыла его – комнату сразу наполнили пряные ароматы. Бай Сюинь выудила из него несколько фарфоровых мисочек все с тем же орнаментом северных гор и подняла крышку с одной из них. В золотистом бульоне с капельками жира на поверхности и яркими красными ягодами плавали бараньи ребрышки. Она взяла в руки глубокую фарфоровую ложку и зачерпнула ароматный бульон – вкус у него оказался довольно насыщенный, с легкими нотами имбиря, а ягоды добавляли сладость. Мысль о том, что этот суп готовил специально для нее сам Да Шань, делала вкус еще лучше. Открыв остальные миски, Бай Сюинь убедилась, что этот парень и правда неплохо готовит. Что же он хотел сделать там, на лестнице?

Бай Сюинь была уверена, что совсем не голодна, но каким-то непостижимым образом съела все до последней крошки. Давно она так не объедалась, и теперь раздутый живот оттопыривал халат, а на все тело накатила дремота.

Разумеется, демонические трактаты никуда не денутся, к тому же и без нее сейчас хватает тех, кто ищет ответы. Поэтому она решила, что после всего произошедшего и правда может немного отдохнуть.

Она убрала пустые миски обратно в короб и отнесла его на крыльцо – кто-то из ее учеников наверняка его заберет и вернет Шао Цинмэй. Сама она зайдет поблагодарить за заботу позже.

Бай Сюинь села на пол и закрыла глаза, погружаясь в медитацию. Время вокруг словно застыло, а воздух стал вязким. Все ее внутренние ощущения были сосредоточены на течении духовной энергии. От нижнего котла даньтяня[14], что находился на два пальца ниже пупка, потоки духовной энергии струились по меридианам, словно кровь по артериям. Духовное ядро в центре нижнего даньтяня было похоже на сферу, которая накапливала энергию и отдавала ее. Не только от размеров и вместимости ядра, но и от ширины духовных меридиан тела зависела сила заклинателя.

Так как Бай Сюинь сейчас была в полной безопасности и ей не нужно было следить за окружением, то она полностью погрузилась в медитацию, один за другим отключая все органы чувств. Сначала исчезли все звуки, потом погас свет, что она видела через закрытые веки. Следующими исчезли все запахи, а потом и ощущения. Бай Сюинь словно скинула свою физическую оболочку и теперь плыла энергетическим потоком в пустоте. Меридианы в ее теле были реками, а сама она стала течением этих рек. От нижнего даньтяня к среднему, а от него через меридиан сердца она поднимала духовную энергию ци, чтобы, проделав большой круг, вернуть ее назад. Ее хаотичное ядро вибрировало и выпускало энергию резкими всполохами, но спустя какое-то время начало успокаиваться.

Когда ядро наконец обрело гладкость и стало похоже на огненный шарик, Бай Сюинь сосредоточила внимание на среднем даньтяне, находящемся по центру грудной клетки. Погрузив в него сознание, она нашла вход в свое море познания и опустилась в него. Мир вокруг вспыхнул и ожил.

Теперь она парила над бесконечно огромным морем. Здесь не было времени дня и ночи и не сменялись времена года. Вода на поверхности была абсолютно гладкая, словно зеркало. Бай Сюинь полетела над ней к центру, пока не увидела то, что искала – посреди моря на небольшом островке росло дерево. Оно было огромным, а его ветви подпирали небо. Подлетев к нему, Бай Сюинь невольно ахнула: впервые в жизни меж зеленых листьев набухли бутоны цветов. В ее сердце и правда расцвела весна.

Бай Сюинь прикусила губу и поднесла руку к нежному бутону. Пока цветы еще не раскрылись, от них можно было избавиться. Сорвать, иссушить, сжечь. Все что угодно, только не пускать этого человека в свое сердце.

Но он был хорошим человеком. Добрым, заботливым и преданным. Что плохого случится, если она будет его любить?

Она прикоснулась к тонкому лепестку и с грустью опустила руку, а потом подняла голову, глядя на огромное дерево. Скоро цветы распустятся – сможет ли она тогда удержать собственную энергию?

Бай Сюинь опустилась на землю и прикоснулась к шершавой коре широкого ствола. Внутри него отчетливо слышалось тихое биение – это билось ее собственное сердце. Послушав ровный стук, она полетела назад. Покинув море познания, она еще какое-то время направляла духовную энергию по меридианам, отмечая, что ядро больше не буйствует. Пришло время заканчивать медитацию и возвращаться к реальности. Сначала ее тело стало непривычно тяжелым, потом появились запахи и звуки. Открыв глаза, Бай Сюинь обнаружила, что сидит в полной темноте – за окном была глубокая ночь. Отключив внешние чувства, она совсем потеряла счет времени.

Встав и потянувшись, разминая затекшие мышцы, она вышла из дома. Бамбукового короба на крыльце уже не было. Ночной воздух был еще холодный и освежал голову. Старейшина Бай направилась к библиотеке, чтобы до самого утра читать трактаты о демонах, как и предсказывал ее ученик.

Когда солнце бросило косые лучи на стеллажи и полки, заваленные книгами, Бай Сюинь подняла голову от большого свитка на бамбуковых дощечках и подошла к окну. Орден уже проснулся, вдалеке тут и там слышались взволнованные голоса – слухи распространились уже по всей горе. Многие адепты от волнения глаз не могли сомкнуть.

Подумать только, дьявольский орден совершает свои темные ритуалы прямо возле их горы! А ведь всем давно известно, что главная цель Храма Черного Дракона – это воскресить чудовище. А вдруг уже завтра в небе появится черная тень и сожжет их гору, как это было три тысячи лет назад?

Юные умы были взбудоражены всеми этими сплетнями. Старейшина Бай подумала, что пора возобновлять тренировки, чтобы занять молодых адептов делом.

К библиотеке начали стекаться люди – старейшины ордена и старшие ученики искали все, что только могло быть связано с темными ритуалами. Когда вокруг стало слишком людно и тесно, Бай Сюинь вышла на улицу и тут же наткнулась на осуждающий взгляд своего ученика.

– Вы не спали всю ночь, – вздохнул Ван Чжэмин, сжимая в руке бамбуковый короб.

Бай Сюинь метнула на него взгляд и почувствовала, насколько пуст ее желудок. Что там в коробе сегодня?

– Я ведь заклинатель, Чжэмин, – подошла она ближе, стараясь не принюхиваться, – не спать пару ночей для меня совсем не проблема.

– Шао Цинмэй и Да Шань сегодня специально пораньше встали, чтобы приготовить еду, – развернулся Ван Чжэмин в сторону павильона наставницы Бай.

– Очень мило с их стороны, – потупила взгляд Бай Сюинь. – Обязательно передай им мои благодарности за заботу.

– Вы могли бы передать их лично, – улыбнулся Ван Чжэмин.

– Чуть позже, – вздохнула Бай Сюинь, – когда суета уляжется.

Вместе они пошли к павильону старейшины Бай в абсолютном молчании.

Следующие несколько дней Бай Сюинь продолжала исследовать свитки в библиотеке и медитировать. Каждый день Ван Чжэмин приносил ей еду из гостевого домика. Все блюда были разнообразными и питательными. А главное, очень вкусными. Бай Сюинь задавалась вопросом, с какой стати молодая госпожа Шао решила вдруг проявлять к ней такое внимание, но потом узнала, что та готовила и для Ван Чжэмина, что было вполне логичным, учитывая грядущую помолвку.

В один из дней старейшина Бай зашла к молодой госпоже Шао, чтобы поблагодарить за еду, и подарила весенний пейзаж с журавлями, который написала на праздниках. Шао Цинмэй просияла и тут же начала выбирать место на стене, чтобы его повесить. Да Шаня там не было, поэтому Бай Сюинь быстро попрощалась и ушла, сославшись на дела. Впрочем, дел и правда было немало: каждый день старейшины ордена собирались, чтобы обсудить текущую ситуацию. Помимо случая с жертвами, стало известно, что война на юге опять разгорелась с новой силой и Император отправил одного из своих сыновей собирать войска. А это означало, что скоро главу Вана вызовут во дворец, чтобы убеждать заклинателей присоединиться к войне.

* * *

После очередного собрания Бай Сюинь в своем павильоне склонилась над большим блюдом. Северные гости не переставали усердно ее кормить, и она невольно начала замечать изменения в зеркале. Ее щеки явно стали круглее! Возможно ли, что Шао Цинмэй просто хотела, чтобы старейшина Бай растолстела?

Бай Сюинь мотнула головой, выбрасывая из нее подобные глупости. Очевидно, ее уставший воспаленный разум после стольких бессонных ночей не способен мыслить здраво.

На большом фарфоровом блюде лежал карп-белка[15]. С хрустящими кусочками нежной мякоти, щедро политый густым кисло-сладким соусом, он распространял по всей комнате такой вкусный аромат, что рот Бай Сюинь сразу наполнился слюной. Она очень любила эту рыбу, обжаренную мякотью наружу в кипящем масле, но приготовить ее было непросто. Часто рыбу пережаривали и та получалась слишком сухой. Но только взглянув на блюдо перед собой, Бай Сюинь уже знала, что этот карп-белка идеален. Мягкий внутри и хрустящий снаружи. Она потянулась палочками, чтобы отщипнуть кусочек, когда в ее дверь постучали. Едва не выругавшись в голос, Бай Сюинь со вздохом отложила палочки и накрыла блюдо крышкой. Кто бы там ни заявился на порог, делиться своей едой она не собиралась.

На крыльце стоял один из служащих павильона главы. Увидев Бай Сюинь, он согнулся в глубоком поклоне:

– Старейшина Бай, глава Ван просит вас срочно прийти в его кабинет.

Бай Сюинь нахмурилась и кивнула, а потом повернулась и бросила тоскливый взгляд на нетронутую еду. Оставалось надеяться, что это не займет много времени, иначе хрустящая корочка размякнет.

* * *

В кабинете главы ордена атмосфера была настолько мрачной, что, казалось, вот-вот прямо с потолка польется дождь. Ван Цзышэнь сидел за огромным столом и сосредоточенно размышлял. Старейшина Су Цзинъюань расхаживал по кабинету взад-вперед, то и дело хватаясь за меч, висящий на поясе, но потом вспоминал, где находится, и отдергивал руку. Бай Сюинь стояла у окна со скрещенными на груди руками и хмуро смотрела вдаль. Все трое были учениками одного учителя и представителями одного поколения, поэтому хорошо понимали друг друга.

– Где именно были найдены другие жертвы? – отвернулась от окна Бай Сюинь.

Ван Цзышэнь развернул большую карту и начал отмечать на ней места нефритовыми жетонами. Они все сгрудились вокруг карты Цзянху.

– Получается, всего шесть мест, по шестнадцать человек в каждом? – задумчиво спросила Бай Сюинь.

– Верно, – оперся руками на стол глава ордена, мрачно переводя взгляд с одного жетона на другой. – В последние дни я получал письма со всех концов страны. И ни одно не принесло хорошие вести.

– Значит, остальных скоро тоже найдут, – поджала губы Бай Сюинь.

– Остальных? О чем ты говоришь? – заволновался Су Цзинъюань.

– Восемь сторон света, шестнадцать человек – итого будет сто восемь[16], – ответила Бай Сюинь.

– Я тоже об этом подумал, – пробормотал Ван Цзышэнь. – Сто восемь благоприятное число[17]. Но не для такого же?! – он поднял яростный взгляд.

– На войне людей гибнет гораздо больше, – справедливо заметила Бай Сюинь.

– Надо что-то предпринять! – вспыхнул Су Цзинъюань. – Мы не можем просто сидеть сложа руки!

– У нас по-прежнему нет никаких доказательств, что Храм Черного Дракона к этому причастен, – развел руками Ван Цзышэнь.

– А кто еще мог это сделать? – снова схватился за меч Су Цзинъюань.

– Да кто угодно, – вздохнула Бай Сюинь. – Глава Ван прав, у нас нет повода нападать на драконью секту. Но даже если б и был, то что тогда? Их резиденции есть в каждом городе. Нападем на один – они сбегут и предупредят остальных.

– Значит, нападем на все сразу! – взгляд Су Цзинъюаня опасно блеснул.

– И где ты возьмешь столько людей? – приподнял бровь глава Ван. – Что нам вообще известно о Храме Черного Дракона? Мы понятия не имеем, насколько они сильны и какими артефактами обладают.

– И поэтому ты предлагаешь бездействовать? – Су Цзинъюань навис над Ван Цзышэнем.

– Су Цзинъюань, – потянула его за рукав Бай Сюинь, – враг на нашем пороге, и мы как никогда должны быть сплочены. Мы не можем на них напасть, но мы можем хотя бы с ними поговорить.

– Поговорить? О чем разговаривать с теми, кто поклоняется чудовищу?! – Су Цзинъюань выглядел так, будто с ним вот-вот случится отклонение ци и он впадет в неистовство.

– Брат Су, – очень мягко позвала Бай Сюинь, – мы просто посмотрим на их реакцию. И попробуем проникнуть внутрь их двора, вдруг нам удастся что-то выяснить.

Глава Ван бросил на них хмурый взгляд, а потом мотнул головой:

– Я отправлю туда кого-нибудь из старших адептов, а вы двое нужны мне здесь.

– Ван Цзышэнь, я понимаю твои опасения, но ты ведь еще не сообщил остальным, что есть и другие случаи, – Бай Сюинь снова опустила взгляд на карту.

– Не хочу, чтобы началась паника, – поджал губы Ван Цзышэнь. – Или чтобы кто-то пошел громить восточную резиденцию Храма Черного Дракона в Чанъяне. Если окажется, что они непричастны, это может стать поводом для войны. А нам хватит пока одной войны в государстве.

– Мы с Су Цзинъюанем сходим туда и все проверим, – не отступала Бай Сюинь.

– Думаешь, брат Су сможет спокойно себя вести и не натворит дел? – усмехнулся глава Ван. – К тому же это слишком опасно. Если именно Храм Черного Дракона убил тех людей, то отправлять вас туда все равно, что бросить в яму со змеями.

– Они не посмеют напасть на старейшин Алого Феникса, которые пришли с мирными намерениями, – возразила Бай Сюинь.

– Я не могу так рисковать! – Ван Цзышэнь резко поднялся.

– Если ты не хочешь рисковать, то разумнее отправить двух сильных старейшин, а не слабых учеников, – не отступала Бай Сюинь. – К тому же если глава нас не отпустит, то я боюсь, брат Су все равно уйдет без позволения.

Су Цзинъюань покосился на нее, но промолчал.

– Хорошо, – устало вздохнул Ван Цзышэнь. – Но не поднимайте шума и при любой опасности уходите оттуда. Не пытайтесь с ними сражаться в одиночку. Если что-то пойдет не так – зажгите в воздухе сигнальный огонь, я увижу его с горы и сразу отправлю всех старейшин и старших учеников вам на помощь.

– Тогда мы уйдем первыми, – поклонилась Бай Сюинь и потянула Су Цзинъюаня за рукав к выходу.

Оказавшись на улице, они сделали несколько шагов, прежде чем Бай Сюинь остановилась и сказала, обращаясь неизвестно к кому:

– Все слышали? Выходите.

Из-за угла здания осторожно вышли два молодых адепта.

– Наставница Бай такая проницательная, – заискивающе улыбнулся Су Шуфань.

– И давно вы здесь? – нахмурился Су Цзинъюань, глядя на сына, который старательно отводил взгляд, и Ван Чжэмина, который из-за мрачного лица сейчас был очень похож на своего отца.

– Они болтались рядом еще до того, как мы вошли в кабинет, – скрестила руки на груди Бай Сюинь.

– Наставница Бай, Наставница Бай, – затараторил Су Шуфань, – вы нас заметили, но никому не сказали. А значит, хотели, чтобы мы это услышали. Ну, может, и не совсем хотели, но были не совсем против, верно же, верно? И вы, возможно, будете не очень против взять нас с собой. Вы ведь возьмете нас с собой? Возьмете, да?

Бай Сюинь наблюдала, как он едва ли не подпрыгивает от возбуждения, а потом покачала головой. И откуда у этого парня столько энергии?

– Наставница Бай, вы думаете, это Храм Черного Дракона убил тех людей? – спросил Ван Чжэмин.

– Я не знаю, – поджала губы Бай Сюинь. – Но мы должны это выяснить.

– И для этого вам нужны мы, – хлопнул себя по груди Су Шуфань. – Мы можем быть очень незаметными! Прокрадемся в резиденцию демонов и выясним, какими дьявольскими вещами они там занимаются!

– Незаметными? – приподняла бровь Бай Сюинь, а потом вздохнула. – Ладно, идем, нет смысла в пустых разговорах.

– Ты правда хочешь взять их с собой? – помрачнел еще сильнее Су Цзинъюань. – Не думаешь, что это слишком опасно?

– Мы попытаемся проникнуть внутрь, а они исследуют резиденцию снаружи. И если нас долго не будет, подадут сигнал, – спокойно ответила Бай Сюинь, направляясь к спуску с горы. – Не волнуйся, я никогда не стану подвергать своих учеников опасности.

Су Цзинъюань бросил убийственный взгляд на двух адептов и процедил:

– Ведите себя тихо. И по возвращении отправляйтесь за наказанием.

– Наказанием? – ахнул Су Шуфань.

– Разумеется, – кивнула Бай Сюинь. – За то, что подслушивали.

– Наставница Бай, мы готовы принять наказание за наш проступок, – тут же ответил Ван Чжэмин, пихая локтем Су Шуфаня в бок, чтобы тот что-нибудь не ляпнул.

– Даже не надейтесь, что я про это забуду, – бросила им Бай Сюинь и ускорила шаг.

Все трое молча поспешили за ней.

Глава 7. Резиденция Черного Дракона. Часть 1

Скинувший после зимы серую хмурь Чанъян буквально излучал биение жизни. Даже лица людей стали более праздничными и живыми, словно весеннее солнце пробудило их от долгого сна. Широкой дорогой стелились выложенные камнем улицы, обрамленные двух- и трехэтажными домами. Голые ветви деревьев были усыпаны зелеными почками, готовыми вот-вот взорваться свежей, словно вымытой листвой. Легкие порывы ветра разносили по воздуху сладковатые и пряные запахи от вереницы лоточников с уличной едой. На роскошных верандах гостевых павильонов зажиточные жители города и приезжие по делам торговцы неторопливо пили чай и, словно будды, наблюдали за городской суетой.

Бай Сюинь, возглавлявшая процессию, уверенно шла по главной улице города, а потом вдруг резко остановилась, и следующий прямо за ней Ван Чжэмин едва не врезался ей в спину.

– Наставница Бай, что случилось? – его ладонь уже опустилась на рукоять меча, а настороженный взгляд осматривал толпу.

– По правде говоря… – Бай Сюинь нахмурилась и тоже смотрела по сторонам, словно искала что-то взглядом. – По правде говоря, я не знаю, где именно находится восточная резиденция Храма Черного Дракона. Старейшина Су, я вынуждена просить тебя проводить нас туда.

Су Цзинъюань расправил плечи и устремил взгляд поверх городской толпы.

– Мне незнакомо точное расположение драконьей секты, но, уверен, мы сразу заметим их дьявольский павильон, – уверенно сказал он.

– Не думаешь же ты, отец, что их павильон выкрашен в черный цвет, а над ним сгустились мрачные тучи и сверкают молнии? – усмехнулся Су Шуфань.

– Вижу, тебе не терпится вернуться в орден, – бросил на него хмурый взгляд отец.

– Нет-нет, ну что ты, – опустил глаза внезапно вспомнивший про сыновье почтение сын, – раз мы не знаем, где поселились эти ужасные демоны, то просто кого-нибудь спросим, – он тут же подбежал к ближайшей торговке и лучезарно улыбнулся. – Тетушка, не подскажите, где нам найти Храм Черного Дракона в этом городе?

Торговка подняла на него испуганный взгляд и попятилась.

– Не знаю, ни про каких драконов не знаю! – она отвернулась, всем видом показывая, что говорить дальше не желает.

– Ну, тетушка, ты ведь наверняка здесь не первый день торгуешь, как ты можешь не знать? – не унимался Су Шуфань.

– Даже упоминать этих грешников уже преступление, – покачал головой стоящий у лотка мужчина. – Зачем бы они вам ни понадобились, лучше забудьте.

– Преступление? – в глазах Су Шуфаня разгорался огонек любопытства. – Чем же они так неугодны?

– Разве молодой господин не знает, что они поклоняются дьяволу? – взмахнул рукавами мужчина.

– Они пытают и убивают людей, – тут же влез в разговор стоящий неподалеку паренек. – Всем известно, что они проводят дьявольские ритуалы.

– Правда? И есть доказательства? – оживился Ван Чжэмин.

– Они отринули человечность и поклоняются чудовищу, какие еще вам нужны доказательства? – выплюнула торговка. – Все знают, что они запытали до смерти полсотни людей в Лазурном ущелье, и вся земля там пропиталась кровью несчастных.

– Говорят, все цветы в ущелье там стали красными от крови! – закивал паренек.

– А что же городские власти? Неужели бездействуют? – поинтересовался Су Шуфань.

Люди молча переглянулись и отвели взгляды.

– Градоначальник Чанъяна в сговоре с дьяволопоклонниками, – поднял голову старик, который рядом торговал плетеными корзинами. – Жители города много раз просили их выгнать, но он даже слушать не стал.

– Если у вас нет доказательств преступлений, то разве это не просто обычные сплетни и наговоры? – раздался бесстрастный голос. – На каком основании градоначальник может изгнать тех, кто имеет здесь землю и исправно платит налоги?

Люди метнули гневные взгляды, но увидев одного из городских стражей, сразу стушевались. Он подошел ближе и смерил их презрительным взглядом:

– Вам бы лучше следить за своими языками, пока они у вас есть. Если из-за ваших слов пострадают невинные, кто будет за это отвечать? – затем он обернулся к заклинателям и почтительно поклонился. – Четвертый страж торгового квартала Бо Ан приветствует бессмертных даосов Алого Феникса. Если вы ищете Храм Черного Дракона, прошу позволить этому Бо показать вам дорогу.

Бай Сюинь кивнула, и заклинатели пошли следом за ним. Стражник свернул с главной улицы в боковой переулок и повел их в южную часть города. Чем дальше они шли, тем уже становились улицы, а дома – более обветшалыми. Людей тут было гораздо меньше, а их одежда уже не выглядела такой богатой. Едва завидев заклинателей, местные тут же опускали головы и почтительно расступались.

– Господин не боится, что мы ищем Храм Черного Дракона, чтобы учинить беспорядки? – нарушила тишину процессии Бай Сюинь.

– Да простит госпожа бессмертная мою дерзость, но если бы орден Алого Феникса решил расправиться с Храмом Черного Дракона, то они бы отправили больше людей и не стали брать с собой детей.

– Это кто еще здесь дети? – возмутился Су Шуфань, но Ван Чжэмин тут же пихнул его локтем под ребра.

Су Шуфань зашипел и бросил на того обиженный взгляд, но промолчал.

– Кажется, жители города не любят эту секту, – заметила Бай Сюинь.

– Верно, – хмуро кивнул стражник, – стоит хоть чему-то случиться, ребенок ли заболел или пьяный в колодец упал, как во всем тут же винят Храм Черного Дракона. У сплетников длинные языки и короткий ум.

– Значит, люди их ненавидят, – хмыкнула Бай Сюинь и покосилась на стражника. – Но не вы.

– Мне нет дела, поклоняется ли кто-то Будде или самому дьяволу. Пока люди не делают зла, мне не за что их ненавидеть.

– Почему вы так уверены в том, что они не делают зла? – спросила Бай Сюинь.

– Когда три года назад прекратились поставки риса из-за войны, в бедных районах города начался голод. Люди просили помощи и у градоначальника, и у ордена, но те лишь отмахнулись, сославшись на собственные проблемы. Именно тогда Храм Черного Дракона раздал свои запасы людям, чтобы те смогли пережить плохие времена.

– А что они потребовали взамен? – тут же поинтересовался Су Шуфань.

– Ничего, – покачал головой стражник. – Впрочем, вы сами все увидите.

Они свернули на узкую улицу и подошли к небольшим, ничем не примечательным воротам, над которыми висела давно просившая свежей кисти табличка «Храм Черного Дракона». Одна из дверей ворот была приоткрыта, и перед ней стоял лысый старик в застиранной, но опрятной одежде. Он пытался мокрой щеткой оттереть написанную прямо на воротах фразу, которая была настолько кривой, да еще и с ошибками, что Бай Сюинь не сразу поняла, что это бранные слова. Старик с абсолютно безучастным видом тер иероглифы, но они даже не становились бледнее.

– Почтенный Чжоу, – поклонился старику стражник, – эти бессмертные из ордена Алого Феникса искали ваш двор.

Старик повернулся и окинул рассеянным взглядом делегацию. Его лицо испещрили глубокие морщины, но глаза были все еще ясными. Он отложил щетку и поклонился:

– Приветствую бессмертных великого ордена, чем наш скромный храм обязан такой чести?

Су Цзинъюань сделал шаг вперед и уже набрал полную грудь воздуха, чтобы высказаться, но Бай Сюинь его остановила и незаметно покачала головой.

– Приветствуем служителя Храма Черного Дракона, – поклонилась она. – Мы хотели бы поговорить с главой вашего двора. Не могли бы вы позвать его или проводить нас к нему.

– Сейчас из старших здесь только я, – развел руками старик. – Мое имя Чжоу, пожалуйста, проходите, осматривайтесь.

– Что вы имеете в виду? – приподняла бровь Бай Сюинь.

– Почтенная госпожа, этот ничтожный старик не желает тратить ваше время понапрасну. Вы ведь за этим сюда пришли: узнать, где ужасная дьявольская секта проводит темные ритуалы и прячет убитых людей. Поэтому можете обыскать наш двор сверху донизу и если вдруг случайно найдете пару затерявшихся мешков риса, то, пожалуйста, дайте знать, а то наши запасы подходят к концу.

Бай Сюинь не успела ничего ответить, когда из приоткрытой двери ворот выбежал мальчишка лет десяти:

– Старший Чжоу, Старший Чжоу, там маленькая Цэнцэн упала и расшибла лоб. Никто не может ее успокоить. Она зовет Старшего Чжоу.

Во взгляде старика тут же мелькнуло беспокойство, и он повернулся к заклинателям:

– Прошу простить этого старика за неучтивость, но мне нужно идти. Пожалуйста, чувствуйте себя свободно, – и он скрылся за воротами, оставив дверь открытой.

Заклинатели растерянно переглянулись, не решаясь переступить порог секты.

– Господа бессмертные, – склонился четвертый страж Бо Ан, – если у вас больше нет поручений для этого Бо, я вернусь к своей службе.

– Орден Алого Феникса будет помнить вашу доброту, – вежливо ответила Бай Сюинь.

– Тогда я уйду первым, – стражник развернулся и пошел в сторону торговой площади.

– Это какая-то уловка, – процедил Су Цзинъюань, когда тот скрылся из виду. – Они пытаются заманить нас на свою территорию, чтобы напасть. Наверняка на территории их двора полно ловушек.

Бай Сюинь с сомнением посмотрела на деревянные ворота, а потом толкнула дверь, и та с протяжным скрипом распахнулась, являя их взору небольшой, но чисто выметенный двор, по которому бегали несколько детей. Взрослых нигде не было.

– Откуда здесь дети? – нахмурился Ван Чжэмин. – Это ученики секты? Надо было спросить у того стражника.

– Это место совсем не похоже на обитель демонов, – задумчиво произнесла Бай Сюинь.

– Все это просто для отвода глаз, – не сдавался Су Цзинъюань.

– Я так не думаю, – вздохнула Бай Сюинь. – Кажется, этот дракон всего лишь маленький червяк, а страх людей создал из него огромную змею. Идем. Нехорошо отказываться от приглашения старшего этого двора. Посмотрим, что на самом деле скрывает в себе Храм Черного Дракона.

Су Цзинъюань спорить не стал, но обошел Бай Сюинь и прошел через ворота первым. Остальные двинулись следом. Когда они оказались в центре двора, их тут же облепили дети, с восторгом разглядывая красивые одежды заклинателей.

– Сестрица такая красивая! – послышался тонкий голос, Бай Сюинь с удивлением опустила взгляд и увидела девочку лет шести, которая вцепилась в кисточку на поясе старейшины. – Сестрица пришла сюда за ребеночком? Тут много детей, сестрице обязательно кто-то понравится!

– За ребенком? – переспросила Бай Сюинь.

– Простите Сяо Хун, она еще маленькая и не хотела вас обидеть, – тут же вмешался мальчик, который до этого позвал старика Чжао. – Пожалуйста, не сердитесь на нее, – мальчик старательно пытался вытащить кисточку из цепких детских рук, но ничего не получалось.

Он наклонился к ребенку и настойчиво просил отпустить кисточку, но девочка лишь надулась, еще сильнее сжимая красивую вещь в руках. Бай Сюинь, к поясу которой прилип ребенок, не знала, что делать и как на такое реагировать.

– Эй, малышка! Тебе нравятся красивые вещи? – появился рядом Су Шуфань. – Тогда смотри сюда, – он выудил из-за пояса маленький светящийся камень, который на солнце переливался всеми цветами радуги.

Девочка тут же отпустила кисточку и прилипла к камешку восторженным взглядом.

– Хочешь его? – Су Шуфань размахивал безделушкой прямо перед носом ребенка.

– Прекрати ее дразнить, – возмутился Ван Чжэмин, одним движением вырвал камень из рук Су Шуфаня и отдал девочке.

Та восторженно приняла подарок и тут же куда-то убежала, даже не поблагодарив своего благодетеля.

– Простите, – упал на колени мальчишка, – Сяо Хун совсем еще ребенок, мы плохо ее учили. Я сейчас же найду ее и верну вам вашу вещь.

– Нет нужды, – замахал руками Су Шуфань, – всего лишь безделушка. У меня еще такие есть, – он улыбнулся и выудил из-за пояса мешочек, а потом высыпал на ладонь горсть переливающихся камней.

Дети вокруг тут же сгрудились вокруг, рассматривая сокровище.

– Наставница Бай, отец, разве вам не нужно куда-то идти? – лукаво улыбнулся Су Шуфань. – Пожалуйста, не торопитесь. Мы с Чжэмином пока тут поиграем с детьми.

Бай Сюинь молча кивнула и отошла в сторону.

– Я пойду осмотрю помещение слева, – мотнул головой Су Цзинъюань.

– Хорошо, – легко согласилась Бай Сюинь и пошла вперед.

Ее ученики не только отвлекали детей, но и сами были на виду. Вряд ли кто-то решит на них напасть прямо посреди двора. К тому же она не сомневалась, что с помощью подкупа Шуфань попытается выведать из наивных детей побольше информации. То, что у него оказались эти яркие безделушки, было совсем неудивительно: в недрах его одежды всегда можно было найти кучу всевозможных предметов. Су Шуфань не был очень сильным воином, зато имел изобретательный ум и большую часть времени посвящал осваиванию талисманов и созданию артефактов. Пока они не обладали хоть какой-то значимой силой, но Су Шуфань был еще совсем молод. Старейшина Бай не сомневалась, что ее болтливого ученика ждет великое будущее.

Оставив позади шумных детей, она быстро шла вперед, подмечая каждую деталь. Пройдя еще одни ворота, она оказалась во втором дворике. Он был намного меньше и людей здесь вообще не было. Впереди виднелась невысокая пагода, выкрашенная в черный, как и пророчил старейшина Су. Над входом была золотая табличка «Храм Черного Дракона».

Бай Сюинь оглянулась и, не заметив никаких препятствий, подошла к пагоде и толкнула дверь. Едва перешагнув порог, она тут же схватилась за божественный лук Чэнчжитянь, висевший на поясе, но, приглядевшись в полумраке, поняла, что чудовище перед ней было лишь барельефом. Прямо напротив входа в стене был вырезан большой черный дракон с открытой пастью, словно готовящийся проглотить того жалкого глупца, что посмел войти в его обитель. В полумраке храма солнечные лучи струились сквозь маленькие щели под самой крышей, пронизывая дым от благовоний и создавая причудливые тени. Глаза у резного дракона были искусно сделаны из янтаря и под косыми лучами солнца мерцали всполохами, будто живые. Бай Сюинь быстро окинула взглядом помещение и заметила, что стены в нем были покрыты искусной резьбой. Кроме подушечек для преклонения колен на каменных плитах пола и дымящихся благовоний, в этом храме ничего не было.

– Впечатляет, не правда ли? – послышался за спиной голос, и Бай Сюинь резко обернулась.

В дверях стоял старик Чжоу и с улыбкой смотрел на резного дракона.

– Очень искусная работа, – заметила Бай Сюинь.

– Благодарю, – просиял старик. – В свободное время я люблю вырезать по дереву, поэтому за свою долгую жизнь кое-чему да научился.

– Это вы сделали? – искренне удивилась Бай Сюинь.

– Да, – старик подошел к дракону и нежно погладил его по морде. – Мне очень хотелось, чтобы каждый, кто входит в Храм Черного Дракона, испытывал трепет, словно Великий бог находится перед ним.

– Значит, слово «храм» здесь не для красоты? – повернулась к нему Бай Сюинь. – Вы и правда поклоняетесь дракону как божеству?

Старик поднял на нее взгляд и долго смотрел, словно изучая.

– Если госпоже бессмертной хочется узнать больше, я покажу вам, – его рука опустилась в драконью пасть и что-то там нащупала.

Раздался щелчок, и одна из каменных плит пола отъехала в сторону, открыв проход вниз. Старик подошел к нему и стал спускаться по узкой лестнице. Бай Сюинь немного помедлила, но все же направилась следом за ним. Когда она ступила на пол нижнего этажа, то сразу зажгла духовный свет, освещая небольшую комнату. Старик взмахнул рукой, и с нее сорвались снопы искр, устремляясь вверх и зажигая свечи под потолком. Теперь все помещение было равномерно освещено.

– Вы тоже владеете духовной энергией, – заметила Бай Сюинь.

– Верно, как и мой учитель и учитель моего учителя, – улыбнулся старик, наблюдая за гостьей. – Тех детей, у который есть способности, мы учим управлять ци.

– Значит, дети во дворе – это ваши ученики? – спросила Бай Сюинь, осматривая комнату, стены которой были украшены картинами, на большинстве которых был изображен Черный Дракон.

– Нет, почти все они обычные дети, – покачал головой старик. – Но есть у них склонность к совершенствованию или нет, Храм Черного Дракона будет одинаково заботиться о них.

– Почему? – Бай Сюинь шла вдоль стены, рассматривая картины.

– Потому что Великий бог заботился о детях, – наклонил голову старик.

Бай Сюинь остановилась перед картиной, на которой была изображена красивая женщина. На ней была императорская одежда в старом стиле, расшитая золотыми драконами, а голову украшала корона мяньгуань[18].

– Эта женщина… – Бай Сюинь насчитала двенадцать нитей бусин на мяньгуане, – почему на ней императорские одежды?

– Потому что она была Императором, – старик подошел ближе и встал рядом. – На этой картине изображен Император[19] Тяньшунь[20].

Бай Сюинь с сомнением посмотрела на старика Чжао:

– Вы хотите сказать, что Кровавый Император Тяньшунь, приказавший Черному Дракону уничтожить великие ордена и сжечь столицу, был женщиной?

– Верно, – кивнул старик. – Люди хотели скрыть тот факт, что трон узурпировала женщина и несколько лет правила страной. Все-таки старые устои, где место женщины возможно лишь за спиной мужчины, были слишком сильны. И тем не менее это исторический факт. Тяньшунь была очень красивой женщиной. До того, как захватить столицу и объявить себя Императором, она была даосским заклинателем и адептом одного из великих орденов. Ее звали Линь Шунь.

– Откуда это вам известно? – нахмурилась Бай Сюинь.

Старик подошел к высокой подставке, на которой лежал потрепанный трактат.

– «Записки девы Линь», – прочитала название Бай Сюинь. – Эту книгу написала та женщина? Император Тяньшунь?

– Это лишь копия, – провел старик кончиками пальцев по хрупкой бумаге. – Такие есть в каждом нашем храме. Разумеется, читать их могут только избранные.

– Что в ней написано? – Бай Сюинь вновь посмотрела на картину, где красивая женщина в императорской одежде стояла с гордо поднятой головой, и во взгляде ее ясно читались бесстрашие и непокорность.

– Эти записи Линь Шунь начала вести еще до того, как стала править страной. Это ее личный дневник. Она описала в нем встречу с Черным Драконом и свой путь.

– Как можно верить этим записям? Прошло несколько тысяч лет, а почти все книги того времени были уничтожены.

– Как я уже сказал: это всего лишь копия. Оригинал хранится в Храме Нефритового Будды.

Бай Сюинь резко повернулась и посмотрела на него с недоверием:

– Как такое возможно? Вы хотите сказать, что крупнейший буддийский храм Цзянху хранит у себя личный дневник Кровавого Императора и скрывает это от мира?

– Прошу простить мою дерзость, бессмертная старейшина Алого Феникса, но вы еще молоды и многого не знаете о мире. Храм Нефритового Будды хранит у себя самую большую коллекцию манускриптов, трактатов и свитков, которые сохранились со времен Великого хаоса.

– Великий хаос? – усмехнулась Бай Сюинь. – Так вы называете время, когда чудовище, которому вы поклоняетесь, словно божеству, уничтожало города и заживо сжигало невинных людей?

– Великим хаосом мы называем время до прихода нашего бога в мир смертных людей. Могу и я задать вам вопрос, госпожа бессмертная? – взгляд старика был серьезным и холодным. – Почему вы думаете, что те люди были такими уж невинными?

– Черный Дракон почти до основания разрушил все великие ордена, включая орден Алого Феникса, – вскинула голову Бай Сюинь. – В каждом из таких орденов живут сотни людей. Людей, которые посвятили себя защите мира от демонов и злых духов. Тех, кто день и ночь неустанно тренируется, чтобы спасать других. И большинство из них были убиты, уничтожены, сожжены чудовищем.

– Верно, – кивнул старик. – Вот только люди тогда были другие. Знали ли вы, что в те далекие времена любой заклинатель мог, не дрогнув, убить смертного за малейшую оплошность. За недостаточно почтительное поведение или косой взгляд. И никто бы его за это не наказал.

– Как такое возможно? Даосские заклинатели посвящают жизнь тому, чтобы защищать простых людей.

– Сейчас это действительно так, – легко согласился старик. – Но лишь потому, что однажды в наш мир пришел истинный Бог и наказал нечестивцев, заставив уважать и ценить любую жизнь. Черный Дракон, которого вы, даосы, считаете монстром, убивающим налево и направо всех подряд, на самом деле был разумным и действовал во благо нашего мира.

– Какое может быть благо в убийстве людей? – ужаснулась Бай Сюинь.

– Если полководец жалеет солдат, сможет ли он выиграть войну? – ответил старик. – Иногда, чтобы изменить мир к лучшему, приходится чем-то пожертвовать. Черный Дракон изменил судьбу этого мира. До него великие ордена постоянно враждовали друг с другом, а предыдущий Император погряз в веселье и распутстве, растрачивая всю казну на наслаждения. Люди умирали от голода и болезней прямо на улицах. Демоны бесчинствовали, потому что ордена хотели лишь власти и бессмертия и им не было дела до простых смертных.

– Так вы считаете, что Черный дракон – это божество, которое убило злых людей ради мирового блага? – покачала головой Бай Сюинь.

– В мире нет черного и белого, – развел руками старик.—Люди решают, что есть добро, а что зло. Но если мир в итоге стал лучше, разве это не благо?

– Тогда что насчет столицы? Если ордена заклинателей погрязли в распрях и творили бесчинства, то в столице жили обычные люди. Или их убийство тоже на благо мира?

– Разумеется, нет, – вздохнул старик. – Умирали не только злодеи, другие были принесены в жертву миру. Знает ли госпожа бессмертная, как была захвачена столица? В ваших трактатах этого не сказано, верно? Тогда позвольте этому старику поведать вам. После того, как Черный Дракон под предводительством Линь Шунь сжег ордена, он направился к столице. Узнав об этом, правящий Император испугался. Что можно противопоставить Богу, что летает в небе и испепеляет все вокруг? У людей не было и шанса победить дракона. Даже если б Император отправил целую армию, это бы его не спасло. Знаете, что он сделал тогда?

– Сбежал?

– Не сразу. Сначала он приказал собрать всех детей младше десяти лет и выставить их на стенах города. Чтобы уничтожить город, дракону пришлось бы сначала сжечь этих детей.

– Но какой в этом смысл?

– Дело в том, что Император знал, что Черный Дракон не просто очень силен. Он был разумен и имел чувство сострадания.

– Как такое возможно? Он же был просто зверем.

– Не просто зверем, но высшим созданием. Когда он подлетел к столице, то увидел детей на стенах и не стал нападать. Он перелетел стены города и увидел, что на крыше каждого дома стоит ребенок. Плач испуганных детей, что отняли от матерей, разносился повсюду. Пролетев через весь город, Черный Дракон улетел, никого не тронув.

– Но он сжег столицу – это известный факт.

– Не сразу. Он прилетал несколько раз, и каждый раз Император выставлял детей живым щитом. Вскоре жители города поняли, что дракон не хочет убивать детей, и взбунтовались против Императора, который готов был пожертвовать молодым поколением ради спасения своей жизни. Бо́льшая часть императорских стражников примкнула к бунту. Императору пришлось бежать из дворца. И тогда Черный Дракон вошел в столицу и сжег западную часть города, где располагались военные казармы. На самом деле при захвате столицы жертв почти не было. На главной улице до сих пор сохранилось несколько каменных построек тех времен. Если бы Черный Дракон и правда сжег столицу, они бы тоже были уничтожены. Ведь всем известно, что пламя Черного Дракона способно плавить даже камень.

– И вы узнали об этом из дневника девы Линь? – Бай Сюинь с сомнением покосилась на книгу. – Даже если так все и было, откуда она могла об этом узнать?

– Бог сам ей сказал, – улыбнулся старик Чжоу, внимательно наблюдая за реакцией гостьи.

– И под богом вы имеете в виду дракона? – Бай Сюинь нервно усмехнулась. – Каким же образом он мог что-то поведать Кровавому Императору?

– Линь Шунь и Черный Дракон могли общаться. Некоторые их разговоры она записала.

– Как зверь может разговаривать? – недоверчиво спросила Бай Сюинь, но старик молчал. – Могу я прочитать эту книгу?

– Увы, но я не могу это позволить. Для нас это священная реликвия, информация из нее не должна попасть не в те руки.

– Тогда зачем вы мне все рассказали? – Бай Сюинь указала рукой на картины. – Зачем привели меня сюда и показали это место?

Старик Чжао пристально на нее посмотрел, а потом пошел в сторону узких ступенек:

– Госпожа бессмертная потратила достаточно времени на этого старика. Я бы с радостью продолжил нашу беседу, но, боюсь, срочные дела мне этого не позволят.

Бай Сюинь ничего не оставалось, как покинуть комнату следом за стариком. Еще раз бросив взгляд на вырезанное из дерева чудовище, она вышла из храма. Солнечный свет на мгновение ослепил ее, и перед глазами заплясали зайчики. Когда они прошли внутренние ворота, Бай Сюинь поняла, что о срочных делах старик говорил всерьез: возле главных ворот раздавался какой-то шум.

Глава 8. Резиденция Черного дракона. Часть 2

Трое воинов стояли во внутреннем дворике восточной резиденции Храма Черного Дракона и громко ругались. Ван Чжэмин и Су Шуфань закрывали собой испуганных детей и готовы были вступить в схватку. Бай Сюинь и старик Чжао подошли как раз вовремя.

– Кто же знал, что орден Алого Феникса будет на стороне демонов? – потрясал мечом один из воинов. – Когда весь мир Цзянху узнает…

– Узнает о чем? – прервала его тираду Бай Сюинь. – Кто вы такие и по какому праву шумите здесь?

– Мы братья Вэнь из Дворца Вечной Истины, – вскинул голову воин. – Мы пришли сюда, чтобы вершить справедливость.

– Справедливость? – усмехнулся Су Шуфань. – Топать ногами и кричать на детишек – это, по-вашему, справедливость?

– Как ты смеешь говорить так со мной?! – раскраснелся адепт Дворца Вечной Истины. – Разве тебя не учили почтительно относиться к старшим?

– Все адепты ордена Алого Феникса с малых лет учатся почитать старших, – холодно произнесла Бай Сюинь. – Но, если старшие сами ведут себя непочтительно, на каком основании они требуют к себе уважения? Вы вломились в чужой двор и учиняете беспорядки. Вы злословите на орден Алого Феникса, находясь на подконтрольной ему территории. Чего вы пытаетесь добиться, запугивая этих детей?

– Эти дети – ученики демонов, – выплюнул воин. – Как вы можете не знать, что эти дьяволы совершили в новогоднюю ночь? Сколько людей должно быть еще принесено в жертву? Почему орден Алого Феникса ничего не предпринимает? Или вы с ними заодно?

– Вы утверждаете, что Храм Черного Дракона совершал темные ритуалы и жертвоприношения, – смерила его ледяным взглядом Бай Сюинь. – Предъявите ваши доказательства, и мы сразу же примем меры.

– Какие вам нужны доказательства? Разве вы не знаете, что эти демоны поклоняются чудовищу? Что они пытаются воскресить его, чтобы исполнилось давнее пророчество и мир погрузился во тьму? – процедил воин. – Мы, братья Вэнь из Дворца Вечной Истины, пришли сюда, чтобы совершить правосудие, раз уж орден Алого Феникса бездействует.

– Почему бы вам не вершить ваше правосудие на своей территории? – потерял терпение Ван Чжэмин.

– О, не сомневайтесь, – ухмыльнулся другой из братьев Вэнь. – Двор дьявольской секты на юго-востоке возле нашего дворца мы уже уничтожили. А теперь, словно лекарь вырезает зловонную опухоль, мы собираемся вырезать все остальные дворы Храма Черного Дракона на континенте.

– Уничтожили? – ужаснулась Бай Сюинь. – Там были дети? Их вы тоже убили?

– Ученики демонов тоже демоны и не заслуживают пощады! А теперь или присоединяйтесь к нам или не мешайте!

Бай Сюинь потянулась к Чэнчжитяню, что висел на поясе, но услышала рядом тихий голос.

– Наш южный двор подвергся нападению, но, к счастью, детей успели вывести, – старик Чжао выглядел невозмутимым.—Вам не стоит об этом беспокоиться. Позвольте старику позаботиться об этих людях.

Он сделал шаг вперед и развел руками:

– Я всего лишь старик, который заботится о сиротах, и здесь мы никому не желаем зла. Я понимаю ваши чувства: много людей погибло, и вы ищете возмездия. Но Храм Черного Дракона к этому непричастен. Вы пришли сюда и пугаете детей, поэтому я вынужден просить вас уйти. В противном случае не вините за грубость.

– Демон, что поклоняется чудовищу, как смеешь ты говорить, что вы непричастны? Как смеешь выгонять нас, словно слуг? Ты пожалеешь о своих словах, старик! – потряс кулаком один из братьев Вэнь.

– Тогда прошу простить меня, – сказал старик Чжао и сложил ручную печать.

Раздался глухой звон, словно ударили в огромный медный гонг. Бай Сюинь почувствовала, как вибрация от этого звука разлетелась по всему двору, проникая в кости и пронзая даньтянь. Старик Чжао закрыл глаза, и на его лбу глубокая складка морщин раздвинулась, открывая третий глаз с крошечной точкой зрачка, которая начала расширяться. Бай Сюинь, стоявшая совсем близко и видевшая эту метаморфозу во всех подробностях, была поражена: никогда она не думала, что ей удастся увидеть технику Ока Будды вживую. В черном зрачке, заполнившем весь третий глаз, вспыхнули звезды и галактики. Бай Сюинь знала, что нельзя смотреть, но не могла отвести взгляд. К счастью, Око Будды сейчас было направлено не на нее.

Три брата Вэнь застыли, словно каменные статуи, а потом завыли и начали размахивать руками вокруг, словно отгоняя рой насекомых. Их движения стали хаотичными, а речь нечленораздельной. Бай Сюинь с ужасом смотрела на троих воинов Дворца Вечной Истины, которые вмиг были обезоружены и находились на грани безумия.

– Достаточно, – прогремел мужской голос.

Су Цзинъюань спрыгнул с крыши ближайшего здания и обратился к старику Чжао:

– Эти люди просто невежественны. Если вы им навредите, Дворец Вечной Истины пришлет еще больше людей. Они никогда не славились ни умом, ни манерами.

Он направился к воинам и всего за несколько мгновений вышвырнул их за ворота. Третий глаз старика Чжао закрылся, и давление вокруг сразу ослабло. Бай Сюинь тут же метнула взгляд в сторону своих учеников – те были в полном порядке.

– Я вижу, – перевела она взгляд обратно на старика, – от Храма Нефритового Будды вы получили не только книгу.

– Наш основатель был выходцем из Храма Нефритового Будды, – развел руками старик. – Поэтому он научился нескольким техникам, которые передал остальным, чтобы защитить наше наследие.

– Если адепты других орденов будут доставлять вам хлопоты, дайте нам знать, – кивнул Су Цзинъюань. – Шуфань, Чжэмин, идем.

Бай Сюинь поклонилась старику Чжао:

– Прошу прощения за беспокойство. Мы уйдем первыми.

– Людей с чистыми намерениями мы всегда рады приветствовать в Храме Черного Дракона, – вежливо поклонился старик.

Бай Сюинь с учениками и Су Цзинъюань двинулись к выходу со двора. Старик Чжао проводил их к воротам.

– Почтенная госпожа бессмертная, я надеюсь, мы еще свидимся и сможем продолжить нашу беседу, – старик Чжао посмотрел на нее ясным взглядом.

– Если так будет угодно судьбе, – кивнула Бай Сюинь и вышла за ворота.

Старейшина Су и ее ученики не моргнув прошли мимо валяющихся на дороге без сознания братьев Вэнь. Бай Сюинь подумала, что по прибытии в орден надо попросить кого-нибудь позаботиться об этих троих. Ну, или выкинуть их за пределы города, она пока не решила.

Путь назад проходил в тишине. Уже на лестнице, ведущей в орден, Су Цзинъюань покосился на Бай Сюинь и спросил без лишних церемоний:

– Что думаешь?

– Я не нашла никаких доказательств, что эти люди имеют какое-то отношение к убийствам в Лазурном ущелье, – расплывчато ответила Бай Сюинь.

– Мы пообщались с детьми, – подал голос Ван Чжэмин. – Не все они сироты. У некоторых есть родители, которые слишком бедны, чтобы их содержать. Люди сами отводят своих детей в Храм Черного Дракона в обмен на немного риса и зерна. Детей, у которых есть способности, учат боевым искусствам, но таких мало. Остальные же обучаются обычным ремеслам. Некоторых отправляют в ученики к другим мастерам. Иногда бездетные пары приходят в Храм Черного Дракона, чтобы выбрать ребенка. Но его не отдадут просто так – семья должна пройти проверку старших. Эти люди и правда заботятся о детях, – вздохнул Ван Чжэмин. – Мы провели там совсем немного времени, но эти дети здоровы и хорошо питаются. Они не боятся своих наставников и могут свободно играть посреди дня.

– А что с ними происходит, когда они вырастают? – спросила Бай Сюинь.

– Никто их не принуждает – они вольны покинуть Храм или остаться. Те, кто обучился ремеслу, как правило, уходят и заводят семьи, но некоторые остаются, чтобы воспитывать младших.

– В последнее время кто-нибудь из детей пропадал?

– Нет, ничего такого, – покачал головой Ван Чжэмин. – После того как стало известно о произошедшем в Лазурном ущелье, детям строго-настрого запретили покидать двор Храма Черного Дракона.

– Брат Су, что ты об этом думаешь? – Бай Сюинь перевела взгляд на Су Цзинъюаня, который шел рядом.

– Я тоже не нашел ничего, указывающего на участие в темных ритуалах. А их запасы довольно скудные. Если в ближайшие дни их не пополнить, то… – Су Цзинъюань нахмурился и замолчал.

– Сейчас нет проблем с поставками, – вздохнула Бай Сюинь. – Если у них есть серебро, то они смогут купить столько еды, сколько захотят. Дети, которых мы видели, не выглядели голодными. Но, брат Су, за такое время ты мог обследовать лишь часть двора, почему так быстро увел нас оттуда?

– Я использовал заклинание поиска, – тихо, чтобы идущие позади ученики не слышали его, ответил Су Цзинъюань, – но не нашел и следа жертвенной крови в их дворе. – Бай Сюинь подняла на него удивленный взгляд, и он тут же пояснил. – Я взял образец у трупов, что принесли из Лазурного ущелья. Но дело не только в этом…

– Старший Чжоу довольно силен, – так же тихо заметила Бай Сюинь.

– Сильнее нас двоих вместе взятых, – кивнул Су Цзинъюань. – Если бы ситуация вышла из-под контроля, кто бы защитил наших младших?

– Наша вина, что мы взяли их с собой и позволили войти на территорию Храма Черного Дракона, – согласилась Бай Сюинь. – Будем надеяться, что старший Чжао станет использовать свою силу лишь для защиты детей.

Когда они поднялись на гору, то сразу отправили младших в Зал предков отбивать поклоны в качестве наказания за подслушивание, а сами пошли к павильону главы.

Глава Ван тут же созвал собрание старейшин, на котором Су Цзинъюань и Бай Сюинь рассказали все, что им удалось узнать в Храме Черного Дракона. О своем разговоре со стариком Чжао Бай Сюинь умолчала, решив не тревожить старейшин. Был ли Кровавый Император Тяньшунь мужчиной или женщиной, сейчас не имело значения. С помощью Черного Дракона он уничтожил все великие ордена, а затем захватил трон, навсегда изменив историю континента. С тех пор прошло несколько тысяч лет, и Тяньшунь, и сам дракон давным-давно были мертвы, поэтому больше не могли никому навредить. Пусть ученые мужи копаются в истории, сейчас же главным было выяснить, кто убивает людей по всей стране.

После того как старейшины Су и Бай закончили свой рассказ, главный зал павильона главы взорвался гомоном голосов. Старейшины ордена кричали и спорили, совсем забыв об умеренности и благопристойности. Но и спустя целый шичэнь к единому мнению прийти не удалось. Когда собрание наконец закончилось и все разошлись, Ван Цзышэнь попросил Бай Сюинь остаться.

– Тяньцинь, – позвал он, стоя посреди опустевшего зала, – я всегда доверял твоим суждениям. Что ты думаешь о Храме Черного Дракона?

– Нам не удалось найти их связь с жертвами в Лазурном ущелье, – пожала плечами Бай Сюинь.

– Значит, кто-то другой совершил темный ритуал в пещере, – нахмурился Ван Цзышэнь.

– Я этого не говорила, – покачала головой Бай Сюинь. – Я лишь сказала, что нам не удалось найти доказательств.

– Тебя что-то тревожит? – сразу понял глава Ван.

– Люди, почитающие древнее чудовище, обосновались во всех крупных городах. Они берут к себе сирот и заботятся о них. Чтобы их содержать, нужны средства. Хоть двор Храма Черного Дракона не выглядел богато, а одежда обитателей была очень простой, они не выглядели голодными.

– Думаешь, кто-то их поддерживает?

– Безусловно. Хоть они и не нарушают закон, но многие горожане против того, чтобы почитатели чудовища жили прямо в городе, и все же их никто не трогает. Тот старший Чжао, конечно, силен, но я сомневаюсь, что такие же сильные мастера есть во всех их дворах, иначе бы южный двор не был уничтожен.

– По-твоему, градоначальник Чанъяна их содержит?

– Не совсем, – покачала головой Бай Сюинь. – Думаю, их поддержка не так однозначна и люди, что их содержат, остаются в тени. Градоначальник же гарантирует их безопасность. Но кому он подчиняется?

– Южная и восточная провинции находятся под властью третьего принца, – поджал губы Ван Цзышэнь. – Если подозреваешь правящую семью, то лучше ничего не говори.

– Я понимаю, – легко согласилась Бай Сюинь. – Но дело не только в правящей семье. Храм Черного Дракона не смог бы существовать лишь на поддержке смертных, – она повернулась к Ван Цзышэню и посмотрела ему прямо в глаза. – Если я подозреваю еще кого-то, мне тоже промолчать?

Ван Цзышэнь мрачно сверлил ее взглядом, а потом махнул рукой, позвав за собой, и направился в свой кабинет.

– Говорить здесь намного безопаснее, – пробормотал он, когда они вошли внутрь. – Что ж, Тяньцинь, я недаром всегда восхищался твоим умом.

– Глава Ван помогает Храму Черного Дракона, но об этом в городе никому не известно, – наклонила голову Бай Сюинь. – Глава Ван бережет репутацию ордена. Но почему он боялся отправлять нас туда?

– Тяньцинь, зачем все эти формальности? – устало вздохнул Ван Цзышэнь. – Ты права, я несколько раз отправлял им деньги, а когда пару лет назад были проблемы с продовольствием, то поделился запасами зерна и риса. Разумеется, об этом никто не знает, ведь иначе люди в Цзянху решат, что орден Алого Феникса в сговоре с демонами. Даже другим старейшинам ордена это неизвестно. Поэтому я не хотел, чтобы вы туда ходили. К тому же хоть я и не ссорился с Храмом Черного Дракона, но и друзьями их назвать не могу. Я не знал, как они отреагируют, если наши адепты придут к их воротам. Хоть они и не демоны, как все считают, но, как я уже говорил, об их истинной силе нам мало что известно.

Он заложил руки за спину и подошел к окну:

– Основатель Храма Черного Дракона был когда-то буддийским монахом. Но получив доступ к тайной библиотеке, не выдержал и сошел с ума. Он уверовал, что древний монстр – Черный Дракон, был богом, ниспосланным самими небесами, чтобы спасти мир людей, а Кровавый император Тяньшунь был его пророком. Он покинул Храм Нефритового Будды и основал собственный. На этом бы история и закончилась, но этот монах был убежден, что Черный Дракон любил детей, поэтому стал собирать сирот и заботиться о них. Из-за своего безумия вскоре он умер от искажения ци, но до этого успел передать часть знаний о секретных техниках ближайшим ученикам. Так появился Храм Черного Дракона, существующий по сей день. По традиции они продолжают поклоняться чудовищу, но я сомневаюсь, что нынешнее поколение и правда верит в его божественную природу.

– Ван Цзышэнь, ты читал ту книгу? – осторожно спросила Бай Сюинь. – Записки девы Линь?

– Нет, – покачал головой глава Ван. – Но слышал, что в ней. Дело в том, что Император Тяньшунь очень боялась смерти и искала любой способ продлить свою жизнь. Она искала различные ритуалы и записывала их. Среди них есть и такие опасные вещи, как расщепление души, поэтому эта книга хранится тайно. Если эта информация попадет не в те руки, то может случиться беда.

– Возможно ли, что в этой книге содержатся темные ритуалы? – спросила Бай Сюинь, стараясь скрыть внутреннее напряжение.

– Если ты имеешь в виду тот ритуал, для которого нужно замучить до смерти сто восемь невинных душ, то нет, ничего такого там нет, насколько мне известно. Мои служащие тщательно изучили символы с потолка той пещеры и не нашли ничего похожего в наших архивах. Судя по всему, кто-то просто имитировал демонический ритуал, чтобы запутать людей.

– Совершить подобное, чтобы кого-то запутать, разве это не слишком? – нахмурилась Бай Сюинь.

– Если ты спросишь меня, то я готов поквитаться с любым, кто совершил нечто подобное. Но, боюсь, главные беды еще впереди. Что-то грядет.

– Война между орденами? – тихо спросила Бай Сюинь. – Ты поэтому так торопишься заключить брак с молодым господином из ордена Ледяной Звезды?

– Когда-то в мире было несколько великих орденов, которые постоянно враждовали между собой, но, в конце концов, были истреблены чудовищем. Прошли тысячи лет и мир возродился. Император уже несколько лет ведет войну на юге и поддержит тех, кто поможет ее выиграть. В текущей ситуации это хороший шанс, чтобы получить помощь правящей семьи и усилить свое влияние.

– Глава Ван боится, что Император даст слишком много власти другим орденам, поэтому хочет заручиться поддержкой второго великого ордена. И также тайно поддерживает драконью секту. Но резиденции Храма Черного Дракона есть во всех крупных городах, включая столицу. Значит ли это, что их также поддерживает Император?

– Нет, Императору нет до них дела. Пока они не создают проблем, он их просто терпит.

– Тогда зачем они тебе, Ван Цзышэнь?

– Как ты верно сказала, их резиденции есть в каждом крупном городе. Они повсюду, а, значит, им известно все, что происходит в Цзянху.

– Так ты покупаешь у них информацию в обмен на рис?

Ван Цзышэнь развел руками и рассмеялся:

– Тяньцинь, теперь ты знаешь правду. Будешь ли ты презирать меня за это?

– Разумеется, нет, – покачала головой Бай Сюинь. – Этим рисом они кормят детей, которые иначе умерли бы от голода. Это хорошее дело.

– Но объяснить это другим будет сложно.

– Понимаю. Я никому не расскажу о том, что видела и слышала сегодня, можешь не сомневаться.

Ван Цзышэнь подошел ближе и протянул руку, сжав ладонь Бай Сюинь в своей:

– Я знаю, Тяньцинь. Никогда в тебе не сомневался. Ты всегда понимала меня лучше других, именно поэтому я могу тебе доверять. Но я не читал «Записи девы Линь», а лишь слышал о содержании. Мы не можем основывать наши решения на домыслах. Храм Нефритового Будды сегодня прислал мне письмо – они открывают двери своей библиотеки для адептов других орденов. Таким образом они хотят доказать свою непричастность к последним событиям. Каждый орден вправе отправить к ним представителя для поиска информации о темных ритуалах. Я хочу, чтобы ты отправилась туда и все тщательно изучила.

– Глава Ван, я не смею брать на себя такую ответственность, – нахмурилась Бай Сюинь. – В нашем ордене достаточно талантливых людей, которые справятся с этим лучше меня.

– Не принижай свои достоинства, Тяньцинь, – улыбнулся Ван Цзышэнь. – Ты прекрасно с этим справишься. И тебе я полностью доверяю. Пожалуйста, отправляйся на северо-запад в Храм Нефритового Будды и изучи их архивы.

– Это может занять некоторое время, – с сомнением произнесла Бай Сюинь.

– У тебя будет столько времени, сколько потребуется, не волнуйся об этом, – сжал ее руку Ван Цзышэнь. – К тому же у тебя появится редкая возможность получить доступ к уникальным трактатам. Все-таки библиотека Храма Нефритового Будды самая большая в Цзянху, так что ты сможешь изучить все, что тебе интересно.

Предложение было слишком заманчивым, разумеется, Бай Сюинь не стала бы от такого отказываться. Попасть в самую обширную библиотеку и свободно читать все, что захочешь – да такая возможность могла не появиться и за всю жизнь.

– В таком случае мне нужно собраться в дорогу и передать дела, – Бай Сюинь осторожно высвободила свою руку и поклонилась. – Глава Ван, я тебя оставлю.

Покинув павильон главы, Бай Сюинь медленно направилась к своему дому. Ее голова гудела от полученной информации, словно рой пчел. Ей нужно было время, чтобы успокоиться и все обдумать. Очевидно, Ван Цзышэнь скрывал не только это от остальных. Но он был главой ордена и нес ответственность за сотни людей. От его решений зависело будущее не только адептов Алого Феникса, но и всего мира совершенствующихся. Разумеется, у него могли быть секреты. Бай Сюинь никогда не сомневалась в нем: они были знакомы больше десяти лет, Ван Цзышэнь всегда был очень ответственным и продумывал все на несколько шагов вперед. Слишком рано унаследовав пост главы ордена, ему пришлось много трудиться. Бай Сюинь лишь сожалела, что не может снять с него часть забот, но в то же время втайне чувствовала облегчение, понимая, насколько легка и приятна ее собственная жизнь. Она бы точно не хотела оказаться на его месте и управлять огромным орденом.

Размышляя о прошедшем дне, она и не заметила, как дошла до своего дома. Толкнув дверь, Бай Сюинь разочарованно замерла – низкий столик был девственно пуст. Кто-то из учеников забрал несъеденную еду. Ее карп-белка был безвозвратно утерян. Настроение сразу ухнуло куда-то вниз, а усталость навалилась на плечи. Понимание, что из-за всех этих забот она не только лишилась еды, но что эта еда была приготовлена самим Да Шанем, и теперь его усилия пропали впустую, окончательно погрузило Бай Сюинь в пучину печали. А теперь ей еще придется покинуть орден, чтобы отправиться в дальний уголок страны читать древние трактаты. В другое время она была бы счастлива проникнуть в недра архива старейшего из буддийских храмов на континенте, но сейчас предвкушение от такой возможности было омрачено предстоящим расставанием. Эта поездка может занять месяцы, а когда она вернется, Да Шань и молодая госпожа Шао уже покинут их гору.

Бай Сюинь опустилась на маленькую подушечку перед низким столиком, а потом уронила голову на руки и застонала. Какое-то время она просто сидела, не двигаясь и позволяя печали снедать ее. Но благоприятное время для тоски закончилось, и Бай Сюинь подняла голову, а потом ударила себя по щекам, приводя в чувство. Окинув взглядом помещение, она со вздохом встала и начала неторопливо собирать вещи.

Глава 9. Две рыбы в маленьком пруду

Она стояла в небольшом, но ухоженном и живописном саду. Деревья уже отцвели и были покрыты сочной зеленой листвой. Цветы, высаженные вдоль дорожек, испускали тонкий сладковатый аромат. В воздухе чувствовалась свежесть, как после дождя. Легкий ветерок игрался с длинными рукавами и норовил забраться под ворот, холодя кожу. От его порывов спина покрылась мурашками и Бай Сюинь невольно вжала голову в плечи. Она повернулась и посмотрела на постройки вокруг – это поместье было не такое большое и роскошное, как у семьи Бай, но достаток все же явственно ощущался. Из открытых окон доносились голоса слуг, занятых обычной работой. Бай Сюинь оглядела внутренний сад и увидела в глубине маленький пруд с листьями лотоса, раскинувшимися зелеными блинчиками на поверхности воды. Она подошла к пруду и увидела в воде двух карпов кои. Один был красно-белый, а второй черный с золотистыми чешуйками – они плавали бок о бок меж лотосовых стеблей. Бай Сюинь наклонилась ближе, наблюдая за игрой карпов, когда почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она резко выпрямилась и поймала на месте преступления человека, который смотрел на нее в упор. Будучи замеченным, он сразу смутился, опустил взгляд и начал нервно сжимать в руках большую метлу, которой подметал дорожки в саду. На нем была одежда нижайшего из слуг, а на вид ему было не больше шестнадцати.

Да Шань.

Его лицо выглядело совсем молодо, а тело уступало более взрослой версии и по росту, и по ширине плеч. Его одежда из грубой ткани при каждом порыве ветра липла к коже, очерчивая фигуру, которая была намного худее той, что Бай Сюинь невольно удосужилась лицезреть на памятной тренировке в снегу. Старейшина Бай снова перевела взгляд на пруд, но на этот раз чтобы увидеть собственное отражение. Девушка, смотрящая на нее среди широких листьев лотоса, была молода и хороша собой. Они были похожи, словно родные сестры. Эта девушка едва расцвела, ее кожа была бела и нежна, а на щечках еще оставалась детская припухлость. Ее взгляд был чистым и невинным. Она была тем цветком лотоса, которого так не хватало этому пруду. Бай Сюинь отвела взгляд от воды и заметила, что эта молодая версия Да Шаня не шевелится, так и застыв со своей метлой. Не решаясь поднять взгляд и не в силах уйти, он просто стоял на месте. Бай Сюинь хотела шагнуть к нему, но не смогла пошевелиться, словно тело вдруг перестало ей принадлежать.

– Молодая госпожа! – послышался голос позади. – Молодая госпожа, вот вы где! Ну зачем вы вышли в сад? Ветер такой холодный. Что, если вы заболеете? Ваша матушка будет сердиться, если узнает. Скорее пойдемте в дом!

Бай Сюинь обернулась и увидела совершенно незнакомую служанку. На лице той было неприкрытое беспокойство. Стоило ей заметить Да Шаня, как беспокойство в глазах сменилось жесткостью.

– Чан Ян! – закричала она. – Что ты здесь встал, у тебя нет работы? Как ты смеешь бездельничать в середине дня? Вот посмотришь, что будет, когда я госпоже об этом расскажу!

– Не надо! – прервала ее ругань Бай Сюинь. – Он ничего плохого не сделал, не надо ни о чем рассказывать.

Служанка потрясенно посмотрела на нее, словно не ожидала, что Бай Сюинь скажет нечто подобное.

– Молодая госпожа, пожалуйста, вернитесь поскорее в дом, – служанка цепко схватила Бай Сюинь за запястье и потащила за собой.

Бай Сюинь хотела вырвать руку, но тело словно онемело и послушно последовало за служанкой. Она обернулась и бросила взгляд на Да Шаня, который стоял, склонив голову, не смея пошевелиться.

Дотащив Бай Сюинь до дома, служанка осмотрелась и, убедившись, что вокруг никого, наклонилась совсем близко и быстро зашептала:

– Молодая госпожа, о чем вы только думали, вам нельзя быть такой безрассудной! А что, если бы вас кто-то увидел? Если ваши родители узнают, то быть беде!

– Но мы не сделали ничего плохого, – нахмурилась Бай Сюинь.

– Молодая госпожа, прошу вас, держитесь подальше от Чан Яна. Его жизнь и так полна горестей, не надо делать ее еще тяжелее. Если кто-то узнает, что вы видитесь наедине, то накажут его, а не вас. Молодая госпожа, его же могут убить за такое!

– Я просто гуляла по саду, а он подметал дорожки, – тихо сказала Бай Сюинь, – вот и все.

– Молодая госпожа, – служанка посмотрела ей прямо в глаза. – Я знаю вас с младых лет, вы всегда были добрым и заботливым ребенком. Так почему сейчас хотите погубить этого человека? Даже если вы не думаете ничего плохого, каждый ваш жест, каждый взгляд может распалить в сердце молодого юноши пламя, которое очень сложно будет потушить.

– Думаешь, я ему нравлюсь? – с надеждой спросила Бай Сюинь.

Служанка посмотрела на нее как на безумную:

– Молодая госпожа, как вы можете спрашивать, разве сами не знаете? Он же глаз с вас не сводит.

– Я ему нравлюсь, – прошептала Бай Сюинь и ей внезапно стало очень тепло. – Нравлюсь…

* * *

Утреннее солнце вливалось в помещение, захватывая цунь за цунем. Когда оно коснулось кровати старейшины и затопило тонкий струящийся балдахин, Бай Сюинь открыла глаза. Образ молодого Да Шаня с опущенным от смущения взглядом все еще стоял перед ее глазами. И эти заветные слова «я ему нравлюсь», словно он сам произнес это признание. Бай Сюинь находилась между сном и явью, не в силах сдержать улыбку.

Окончательное пробуждение настигло ее внезапно, наполнив душу горечью и ощущением потери. Всего лишь глупый сон. Но даже в этом сне им, молодым и невинным, не суждено было быть вместе. Молодая госпожа знатного рода не может выйти замуж за простого слугу. Если бы сама Бай Сюинь была обычной девушкой, то ее уже давно бы выдали замуж, и воспротивиться этому она бы не смогла. Но на ее счастье, у нее оказался талант к самосовершенствованию, поэтому она стала воином и могла сама распоряжаться своей жизнью наравне с мужчинами. Внезапно ее настигло осознание: она взрослая, она может сама решать. Если она хочет мужчину, то может присвоить его себе. Ей просто надо его убедить и, если ее избранник согласится, то ни орден, ни семья Бай не смогут ее остановить.

Бай Сюинь выпорхнула из кровати и начала приводить себя в порядок. Ей надо было как можно быстрее посетить Храм Нефритового Будды и закончить дела. Все время она будет поддерживать связь с Шао Цинмэй, чтобы вовремя узнать, если та вдруг решит уехать, и попросить задержаться до своего возвращения. Созревший план был простым и понятным: как только она закончит дела ордена, то займется личной жизнью. Ей просто надо уговорить Да Шаня пожениться, может ли это быть слишком сложным? Хоть она и была уже немолода, но все же благодаря совершенствованию выглядела не старше двадцати пяти, да к тому же была богата и из уважаемой семьи. В то время как Да Шань по статусу был практически слугой и обладал серьезным изъяном. Вряд ли он найдет себе жену лучше, чем Бай Сюинь.

В итоге утренние сборы заняли намного больше времени, чем обычно, зато результат Бай Сюинь порадовал. Из медного зеркала на нее смотрела изящная женщина в красивом расшитом цветами по случаю весны бледно-красном ханьфу. Верхняя часть волос была заплетена в сложную прическу, украшенную заколкой с цветами сливы, а нижняя часть свободно струилась по спине до самой поясницы. Бай Сюинь придирчиво себя осмотрела со всех сторон и осталась довольна результатом. Словно она и правда собралась свататься.

Покинув свой павильон, она направилась в сторону гостевых домиков, стараясь идти медленнее. Еще не хватало, чтобы кто-то ее увидел и решил, что она спешит. К тому же было лишь раннее утро и, возможно, молодая госпожа Шао еще даже не встала. В любом случае Бай Сюинь собиралась предупредить Шао Цинмэй о своем отъезде, и в глубине души надеялась увидеть Да Шаня. Обзавестись мужем, который не только радует взгляд, но и прекрасно готовит, разве это не то же самое, что найти в обычной ракушке драгоценную жемчужину? Ну и что, что Да Шань небогат, денег Бай Сюинь хватит на двоих.

Внезапно она вспомнила еще одно имя – Чан Ян. Тот парень был очень похож на Да Шаня, но выглядел при этом намного моложе. На вид ему было не больше шестнадцати. Но если так Да Шань мог выглядеть в шестнадцать, то сейчас ему не могло быть девятнадцати. Он явно был старше. Бай Сюинь резко остановилась. Шао Цинмэй говорила, что о прошлом Да Шаня ничего не известно, а, значит, он и правда может быть старше. Конечно, они с Бай Сюинь не ровесники, но разница могла быть не столь значительна, как она думала изначально. Ее настроение с каждым шагом становилось все лучше, а мысли светлее. Словно солнечный лучик выглянул из-за туч, озаряя ее будущее.

После очередного поворота она вышла к гостевым домикам и увидела Да Шаня. Заметив старейшину Бай, он замер, глядя на нее без тени смущения, а потом вежливо поклонился. Бай Сюинь бы радоваться в этот момент, ведь обычно он игнорировал все правила приличия и никому не кланялся, но она не могла. Все ее радужные мысли разбились вдребезги об этот почтительный поклон. Так приветствуют своего наставника, а не возлюбленную. В его глазах было лишь уважение и ни капли страсти – совсем не похоже на горячий взгляд молодого Чан Яна. Не этого она хотела.

Бай Сюинь резко вернулась в реальность, словно прыгнула в озеро с ледяной водой. Она не сводила глаз с Да Шаня, который стоял с опущенной головой. Ему точно не было и двадцати, и разница между тем мальчишкой из сна и юношей перед ней была не в силе мышц и ширине плеч, а в лице. Этот Да Шань выглядел старше, потому что в его жизни что-то произошло, что навсегда его изменило. Его брови были слегка нахмурены, словно никогда не расслаблялись, а взгляд – отстраненным. Кажется, Шао Цинмэй что-то говорила про то, как он потерял семью в пожаре, и о кошмарах, что мучают его по ночам. А как она вообще об этом узнала? Они ведь не могли проводить ночи вместе. Или могли?

Бай Сюинь молча прошла мимо, направляясь к дому Шао Цинмэй. Стоило подумать об этих двоих, как внутри сразу начинала клокотать ярость. Разве Шао Цинмэй не будущая невеста Ван Чжэмина? Как она может держать при себе постороннего мужчину? Что за бесстыдство!

Когда Бай Сюинь постучала в гостевой дом молодой госпожи Шао, то уже накрутила себя до такого состояния, что готова была убить первого встречного за малейшую провинность. Дверь открыла сама Шао Цинмэй и тут же почтительно склонилась:

– Приветствую старейшину Бай! Я не ожидала увидеть вас у себя в столь ранний час. Но как хорошо, что вы пришли, я как раз собиралась вас искать!

– Что-то случилось? – Бай Сюинь инстинктивно почувствовала, что что-то не так.

– Да, ночью я получила письмо от брата. Вы должны его прочитать, – Шао Цинмэй поспешно вернулась в дом.

– Не думаю, что это будет уместно, – покачала головой Бай Сюинь, проходя следом. – Это дела вашей семьи.

– Но брат пишет о вас, – Шао Цинмэй взяла со стола распечатанное письмо и протянула Бай Сюинь.

Та аккуратно взяла его и начала читать. Из-за убийств молодых юношей и девушек по всему континенту Шао Цинлун требовал, чтобы его сестра срочно вернулась в орден Ледяной Звезды. Также он просил, чтобы старейшина Бай лично сопровождала молодую госпожу Шао в дороге.

Бай Сюинь дважды прочитала письмо и вернула Шао Цинмэй.

– Старейшина Бай, – тихо сказала Шао Цинмэй, сжимая в руках письмо, – я отправлюсь на север сегодня же, но не смею просить вас сопровождать меня. Уверена: у вас есть дела поважнее. Учитывая последние события…

– Тогда с кем молодая госпожа Шао собирается отправиться в путь? – приподняла бровь Бай Сюинь.

– Разумеется, со мной поедет Да Шань, – опустила голову Шао Цинмэй.

– Ваш брат попросил меня сопровождать вас, и я не могу ему отказать, – отрезала Бай Сюинь, а потом мстительно добавила: – К тому же, незамужняя девушка не может путешествовать в сопровождении постороннего мужчины.

– Да Шань не посторонний! – подняла голову Шао Цинмэй, но тут же смутилась своей горячности. – Я имею в виду, что он мне как семья.

– Но он не ваш кровный родственник, – покачала головой Бай Сюинь. – Как бы вы к нему ни относились, он не член вашей семьи. Подобная близость с чужим мужчиной может бросить тень на вашу репутацию.

– На самом деле я была бы счастлива, если бы старейшина Бай могла поехать с нами, – Бай Сюинь подняла взволнованный взгляд. – Мне было бы намного спокойнее. И у меня появилась бы возможность показать вам наш орден. Уже весна и там сейчас красиво. Конечно, не так, как в Лазурном ущелье, но… – Шао Цинмэй осеклась, – ох, простите, я совсем не это имела в виду. Говорить о красивых пейзажах сейчас было неправильно с моей стороны.

– Я бы с радостью осмотрела достопримечательности вокруг вашей горы, но, боюсь, у меня нет на это времени, – вздохнула Бай Сюинь. – Я собиралась сегодня отбыть на северо-запад в Храм Нефритового Будды по делам ордена, но раз ситуация изменилась, то я буду сопровождать вас на север до ордена Ледяной Звезды и, как только передам в руки вашему брату, сразу отправлюсь на запад.

– Но из-за нас вам придется делать такой крюк, – Шао Цинмэй выглядела искренне огорченной.

– Пустяки, – отмахнулась Бай Сюинь. – Главное, чтобы вы были в безопасности.

Разумеется, она не стала уточнять, что имела в виду не только молодую госпожу Шао.

– Раз дело срочное, то сегодня же отправимся в путь, – кивнула Бай Сюинь. – Собирайте вещи, а я сообщу главе ордена. И попрошу подготовить лошадей: ваш спутник не владеет ци и не может лететь на мече, поэтому верхом будет быстрее всего.

– Старейшина Бай, – неловко теребила свой рукав Шао Цинмэй. – А-Шань не может ехать верхом. Он не умеет, и…

– И? – не выдержала паузы Бай Сюинь.

– И лошади его боятся, поэтому сколько бы я ни пыталась его научить, ничего не вышло. Я не знаю, почему так, он ведь очень добрый и хороший. Но некоторые животные держатся от него в стороне.

Бай Сюинь бы не возражала, если бы и большинство людей держались от него в стороне. Особенно девушек. Молодых и хорошеньких.

– Тогда мы поедем в повозке, – решила Бай Сюинь.

Попрощавшись с Шао Цинмэй, она направилась к павильону главы и попросила аудиенции. Служитель сразу провел ее в кабинет Ван Цзышэня. Увидев Бай Сюинь, глава ордена встал и вышел из-за стола, чтобы поприветствовать ее, но стоило ему узнать о цели визита, как улыбка исчезла с его лица. По его тяжелому взгляду и поджатым губам Бай Сюинь сразу поняла, что Ван Цзышэнь был не очень рад тому, что старейшина Бай поедет в орден Ледяной Звезды, но, видимо, никаких подходящих аргументов для возражений найти он не смог, поэтому, выдав все приличествующие ситуации напутствия, со вздохом ее отпустил. Бай Сюинь терялась в догадках, в чем причина такой перемены настроения главы, но решила отложить эти размышления на потом.

Получив разрешение покинуть орден, она пошла искать Су Цзинъюаня, чтобы на время передать ему своих учеников. В итоге, разобравшись со всеми делами, она отправилась попрощаться с учениками и невольно отметила, как оживились их лица, стоило им узнать, что их любимая наставница покидает орден на неизвестный срок. Впрочем, радость сразу исчезла, как только они услышали, что на это время они переходят в распоряжение старейшины Су. С трудом скрывая разочарование от внезапно обретенной и тут же утерянной надежды на беззаботные деньки, они почтительно попрощались со своей наставницей. Лишь во взгляде Ван Чжэмина читалось беспокойство, но при других он говорить ничего не стал.

Глава 10. Держаться за руки

Когда старейшина Бай пошла к своему павильону забрать собранные в дорогу вещи, Ван Чжэмин вызвался сопроводить ее. Почти весь путь к дому старейшины он молчал и о чем-то сосредоточенно думал. Уже у порога Бай Сюинь повернулась к своему ученику и замерла в ожидании, что он скажет причину своего беспокойства. Но Ван Чжэмин по-прежнему хмурился и жевал нижнюю губу, даже не заметив выжидательного взгляда наставницы.

– Неужели так грустно расставаться с молодой госпожой Шао? – усмехнулась старейшина Бай.

– А? – поднял удивленный взгляд Ван Чжэмин, а осознав услышанное, сразу замахал руками. – Нет, нет, нет, конечно же, нет!

– Почему? Я думала, она тебе нравится.

– Ну она милая девушка и… – Ван Чжэмин замялся, старательно подбирая слова. – Но я не о ней беспокоюсь, – выдохнул он, сдаваясь, – наставница Бай, происходит что-то нехорошее.

– Да неужели? – пождала губы Бай Сюинь.

– Именно так, – серьезно ответил ее ученик. – Если в Цзянху вдруг стало так опасно, то зачем молодой госпоже Шао срочно отправляться в путь? Какой в этом смысл? Разве не лучше ей было бы переждать в нашем ордене, пока все не утихнет?

– Ты и правда сын своего отца, Чжэмин, – кивнула она. – Вы с Шао Цинмэй говорили?

– Да, утром. Она нашла меня и рассказала о письме брата и срочном отъезде. Извинялась, что покидает наш орден в такой спешке.

– И что ты думаешь?

– Если орден Ледяной Звезды не доверяет нам, то это оскорбительно, – нахмурился Ван Чжэмин. – Но здесь что-то не так. Если Шао Цинлун беспокоится за сестру, то почему не отправил за ней своих людей? Почему попросил только вас сопровождать ее?

– Видимо, он и правда спешит, а большое количество людей привлечет к себе излишнее внимание. Втроем мы сможем передвигаться почти незамеченными.

– Но почему письмо написал ее брат, а не отец? К тому же… – замялся он, – я просто беспокоюсь за вас. Я не понимаю, чего хочет Шао Цинлун.

– Полагаю, он хочет, чтобы его сестра была в безопасности, – вздохнула Бай Сюинь. – Какой старший брат не станет переживать в такой ситуации? В любом случае, у нас нет никаких доказательств, что у него другие мотивы, кроме заботы о семье, поэтому наговаривать на невинного человека было бы неправильно. Со временем все прояснится. А теперь возвращайся к тренировкам. Я напишу, как доберусь до ордена Ледяной Звезды.

– Доброго пути Наставнице! – склонился Ван Чжэмин, а затем ушел.

По дороге он размышлял, как быстро все меняется. Совсем недавно он эгоистично раздумывал, как бы выдать Наставницу замуж вместо себя. Но после того, как он услышал об отъезде молодой госпожи Шао, в нем вспыхнула гордость за свой орден. Как эти северяне могут им так не доверять? Желание отдать Бай Сюинь этому надменному Шао Цинлуну сразу испарилось. А следом проснулась смутная тревога. Ван Чжэмин знал, как его Наставница относится к сплетням, поэтому не стал ей рассказывать, что по ордену гуляет один слух. Что от главы Шао уже давно нет никаких вестей, а все решения принимаются советом старейшин ордена. Возможно, тот просто ушел в уединенную медитацию, как это часто делали совершенствующиеся, но зачем так поступать накануне свадьбы своей единственной дочери? Ван Чжэмин знал, как этот брак важен для обоих орденов, поэтому не понимал, почему Шао Цинлун внезапно вмешался и приказал сестре вернуться в такой спешке. Даже если брачный договор еще не подписан, это лишь вопрос времени. Она могла бы спокойно жить на их горе до самой свадьбы. Внутреннее чутье ему подсказывало, что здесь что-то не так, но намерения Шао Цинлуна пока были неясны. Оставалось лишь надеяться, что путь старейшины Бай и молодой госпожи Шао пройдет гладко. В конце концов, если свадьба сорвется, сам он не будет сильно опечален. Ведь усилить связь между орденами можно не только политическим браком. Успокоив себя таким образом, Ван Чжэмин пошел искать Су Шуфаня, чтобы тот замолвил за них всех словечко перед своим отцом.

* * *

Старейшина Бай зашла в дом и взяла сумку с вещами. Хоть она и не знала, сколько продлится путешествие, но решила ехать налегке, взяв лишь несколько комплектов сменной одежды. Прикрепив к поясу лук и меч, Бай Сюинь проверила наличие необходимых эликсиров и пилюль в пространственном мешочке, который носила в рукаве, а затем покинула гору.

Спустившись по лестнице к подножию, она увидела закрытую повозку, запряженную четверкой лошадей. Эти животные были довольно крупные – высокие в холке и с мощными ногами. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, насколько они выносливы. Видимо, какая-то новая порода, выведенная орденом для долгих путешествий. Лошади нервно перебирали ногами и вращали глазами, словно чуяли рядом опасность, но при этом вели себя тихо. Опасность стояла неподалеку – скрестив руки на груди и задумчиво глядя на гору. На плече Да Шаня маленькая серая птица чистила перья. Бай Сюинь еще раз посмотрела на лошадей, но так и не поняла, что они нашли страшного в этом парне. Может быть, дело в том, что он был выше многих людей. А может, животным не нравился его запах. Что-то терпкое, с едва заметной горчинкой, похожее на хвою. Или костер. Сложно было сказать, но Бай Сюинь он нравился. Внезапно она осознала, что какое-то время просто стоит и пялится на Да Шаня, который смотрит на гору. Бай Сюинь пожалела, что не может отхлестать себя по щекам, чтобы привести в чувство, но подобный поступок объяснить было бы трудно.

Заметив движение в окне повозки, Бай Сюинь успела отвести взгляд, делая вид, что рассматривает лошадей. Отодвинув полог, закрывающий окно, из повозки выглянула Шао Цинмэй и тут же исчезла, а через мгновение выпорхнула на улицу.

– А-Шань, скорее возьми у старейшины Бай сумку, она наверняка очень тяжелая! Ох, старейшина Бай, это моя вина, надо было отправить А-Шаня к вашему павильону забрать вещи, тогда вам бы не пришлось нести их самой.

– Пустяки, – бросила Бай Сюинь, стараясь не обращать внимания на то, что молодая госпожа Шао обращается с Да Шанем, как со слугой.

Да Шань сделал пару шагов навстречу и забрал сумку из рук Бай Сюинь, едва заметно коснувшись пальцами ее руки и заставив ее сердце ускориться. Она внезапно осознала, что если будет так реагировать на каждый незначительный жест, то до конца поездки не доживет. С этим определенно надо было что-то делать.

– Эти лошади особой породы, – неверно истолковала ее молчание Шао Цинмэй. – Мне сказали, что они очень сильные и могут долго скакать без усталости, поэтому нам не придется часто останавливаться. К тому же по хорошей дороге они могут идти сами, а значит, А-Шаню не придется все время сидеть снаружи. Если, конечно, старейшина Бай не возражает, что он будет иногда отдыхать с нами в повозке, – поспешно добавила она.

– Не возражает, – мотнула головой Бай Сюинь. – Сидеть весь день на солнце, должно быть, утомительно.

– Как я рада, что вы понимаете, – хлопнула в ладоши Шао Цинмэй со счастливой улыбкой. – Как только А-Шань сходит и принесет остальные ваши вещи, мы отправимся в путь.

– У меня больше нет никаких вещей, – отрезала Бай Сюинь и увидела, как изменилось выражение лица Шао Цинмэй.

– Но ведь, – тихо пробормотала она, отчего-то смутившись, – как же это…

– Если больше нас ничего не задерживает, то лучше отправляться сейчас, – прервала ее Бай Сюинь.

Она пошла к повозке и открыла резную дверь. Теперь стало ясно, отчего так смутилась молодая госпожа Шао. Внутри повозка была довольно просторной, с широкими скамьями у стен, покрытыми расшитыми подушечками. Но одна из скамей, как и треть пространства, были заставлены сундуками с эмблемой ордена Ледяной Звезды. Бай Сюинь покосилась на Шао Цинмэй, но деликатно промолчала. У нее самой хватало разной одежды и вещей, просто ей и в голову не приходило таскать с собой половину своего дома. Впрочем, Шао Цинмэй была дочерью главы ордена и ездила на смотрины к будущему жениху. Бай Сюинь забралась в повозку и устроилась на одной из скамеек. Путь им предстоял долгий, поэтому церемониться она не стала и сразу собрала все подушки со скамьи, обложив себя со всех сторон. Переведя взгляд на окно, прикрытое полупрозрачной тканью, она увидела, как снаружи Шао Цинмэй отдает последние поручения Да Шаню.

Отправив его вперед, она забралась в повозку и, подойдя к тканевому пологу, что отделял пассажиров от возницы, откинула его, закрепив у стены. Теперь они могли видеть и широкую спину Да Шаня, и дорогу впереди. После этого молодая госпожа Шао устроилась на боковой скамье и расправила складки одежды. Да Шань примостился спереди повозки и взял в руки вожжи. Лошади занервничали еще сильнее, но послушно тронулись с места. Мягко покачиваясь, повозка поехала по широкой дороге на север.

Шао Цинмэй несколько раз попыталась завязать непринужденный разговор, но старейшина Бай отвечала неохотно, и девушка, побоявшись быть навязчивой, замолчала. Какое-то время они ехали в полной тишине. Солнце, рассеянное закрывающей окно полупрозрачной тканью, мягко освещало внутреннее убранство. Старейшина Бай лениво рассматривала резные панели на стенах, но взгляд то и дело невольно возвращался к широкой спине впереди. На левом плече Да Шаня сидела маленькая серая птица и, кажется, спала. Бай Сюинь перевела взгляд с птицы на длинные черные волосы, собранные в расслабленную косу. Ей хотелось их потрогать. Распустить и зарыться в них пальцами. Убедиться, что они и правда настолько мягкие, какими кажутся. Боковым зрением она заметила резкое движение и вернулась в реальность. Задремав, Шао Цинмэй опасно наклонилась вперед и наверняка упала бы, если бы Бай Сюинь не успела ее подхватить. Но даже это не разбудило молодую госпожу Шао.

Бай Сюинь, которая действовала скорее на инстинктах, вскочила, чтобы придержать падающую девушку, и теперь не знала, что с ней делать. Только вблизи она заметила, насколько измученной выглядела Шао Цинмэй. Бледнее обычного и с темными кругами, отпечатавшимися полумесяцами под глазами. Та говорила, что получила письмо брата ночью, а, значит, почти не спала. Неудивительно, что от мягкой тряски повозки ее сморило глубоким сном. Бай Сюинь так и стояла, согнувшись, не решаясь разбудить девушку, когда плечи Шао Цинмэй внезапно перехватила чья-то широкая ладонь. Старейшина Бай повернулась и уперлась взглядом в лицо Да Шаня, который вдруг оказался рядом. Так преступно близко, что она растерялась. Аккуратно перехватив молодую госпожу Шао, он избавил Бай Сюинь от этого бремени, поэтому ей ничего не оставалось, как сесть назад на свое место. Да Шань тем временем аккуратно прижал Шао Цинмэй к себе, а потом приподнял ее на руках и уложил на скамью. Убедившись, что она не упадет, он выпрямился, но вместо того, чтобы вернуться в переднюю часть повозки, пошел в самый конец и сел на скамью. Прямо рядом с Бай Сюинь, которая замерла, словно испуганный кролик перед огромной змеей.

Из трех скамей свободными от сундуков были лишь две и на одной сейчас спала молодая госпожа Шао, поэтому было логичным, что кое-кто выбрал последнюю из оставшихся. «Просто совпадение», – повторяла про себя Бай Сюинь, внезапно не зная, куда девать руки. Ее взгляд был направлен точно вперед на гладкие крупы лошадей, несущихся по широкой утоптанной дороге. Но боковым зрением она различала человека, что сидел рядом. Скамья была достаточно широкой, чтобы вместить трех обычных людей. Но Да Шань обычным не был и внезапно в задней части повозки стало слишком тесно. При каждой выбоине на дороге, при каждом повороте бедра двух людей бились друг о друга. И это было невыносимо. Почему он сел так близко? Что вообще все это значит?!

Сцепив пальцы на коленях, Бай Сюинь заставила себя собраться. А потом медленно повернулась только лишь для того, чтобы увидеть, как Да Шань нежно смотрит на спящую Шао Цинмэй. С места возницы ее не увидеть, зато отсюда был самый лучший обзор. Старейшина Бай поджала губы и отвернулась. Она практически чувствовала во рту кислый уксусный привкус, но ничего не могла с этим поделать. Ей не сравниться с беспечной молодой госпожой Шао, которая спасла Да Шаня и притащила на свою гору. Ей не стать юной девушкой, которой он будет поклоняться, как самый преданный из слуг. Она проиграла еще до того, как вступила в эту схватку.

Лошади несли повозку по широкой дороге на север. Старейшина Бай тоскливо смотрела в боковое окно, закрытое полупрозрачной тканью. На каждой неровности дороги, на каждом повороте бедра двоих людей на задней скамейке соприкасались. Бай Сюинь старалась этого не замечать, как не замечал этого сам Да Шань. Ей было горько, но прогнать его она не могла. Солнце, заливающее теплым медом внутреннее пространство повозки, поднялось выше и скрылось где-то за крышей. Пейзажи за окном почти не отличались друг от друга. Бай Сюинь перевела взгляд вперед, на упругие крупы лошадей, скачущих по ровной прямой дороге. Всеми силами стараясь не обращать внимания на чужое тело рядом. На то, как сквозь слои ткани она чувствует силу чужих мышц. И их жар.

Стоп.

Бай Сюинь замерла, внезапно осознав, что что-то не так. Дорога была ровная и прямая, как полет стрелы. Они больше не подскакивали на месте и не кренились на поворотах. Так почему она продолжает чувствовать чужое тепло?

Да Шань сидел рядом. Не как раньше, а совсем близко. Буквально притерся к ней вплотную и, казалось, этого не замечал. Она покосилась по сторонам, не поворачивая головы, чтобы убедиться, что на скамейке достаточно места. Нет никакой необходимости сидеть так близко! Во рту резко пересохло, она расцепила руки и положила их на колени, чтобы хоть как-то унять беспокойство. Да Шань по-прежнему сидел вплотную и, разумеется, молчал. Бай Сюинь хотела бы знать, о чем он думает, но даже спросив его, ответа бы все равно не получила.

Дорога впереди обнажила крутой поворот. Обученные лошади безо всякого управления резво в него вошли. Повозка накренилась, и Да Шань на мгновение навалился на Бай Сюинь плечом и накрыл ее руку своей. Дорога выпрямилась, повозка вернулась в изначальное положение, но ладонь Да Шаня не сдвинулась ни на цунь, так и оставшись лежать поверх руки старейшины Бай. Не веря в происходящее, Бай Сюинь медленно повернула голову и увидела, что Да Шань по-прежнему смотрит на Шао Цинмэй. Но в этот раз она не стала отводить взгляд. И это было мудрым решением, потому что только сейчас она вдруг осознала, что Да Шань смотрит не на молодую госпожу Шао, а словно сквозь нее. Он просто рассеянно уставился в одну точку, и, по стечению обстоятельств, в том же направлении тихо спала молодая госпожа Шао.

В сердце Бай Сюинь вспыхнула надежда. От горечи отверженности оно внезапно переметнулось к радостному предвкушению. Не привыкшая к столь бурным проявлениям внутренних переживаний, Бай Сюинь чувствовала себя измотанной. Ей надо было срочно что-то предпринять, пока еще оставались силы. И, не задумавшись над последствиями подобного решения, она перевернула свою руку, накрытую чужой, ладонью вверх. Теперь они почти держались за руки. Да Шань повернул голову и уставился на их руки, а потом перевел растерянный взгляд на нее. Очевидно, такого поворота событий, он не ожидал. Бай Сюинь с мстительным спокойствием посмотрела ему прямо в глаза и сжала его ладонь. Вот теперь они и правда держались за руки.

Да Шань снова посмотрел на их руки и нахмурился. Казалось, он решает какую-то сложную задачу. Наконец, его брови расслабились, и на губах всего на мгновение промелькнула улыбка. Он снова уставился куда-то в сторону, где мирно сопела Шао Цинмэй, и сжал чужую руку в своей.

Бай Сюинь, кажется, не дышала.

Они. Держатся. За. Руки.

Ну все, ему не отвертеться. Ему придется взять ответственность!

Ее сердце заметалось зверьком, загнанным в клетку из ребер, а на губах уже была готова расползтись глупая улыбка. А потом Шао Цинмэй тихо застонала и Да Шань, не раздумывая ни секунды, бросился к ней.

Рука старейшины Бай внезапно опустела. Это невыносимое чувство утраты, когда у тебя было что-то дорогое, но внезапно это отняли. Вырвали вместе с кровью, плотью и костями. Бай Сюинь смотрела невидящим взглядом на свою пустую руку и думала о том, как она ненавидит Шао Цинмэй просто за то, что та существует.

Глава 11. Долгая дорога

Она бежала изо всех сил, но тьма подступала. Споткнувшись обо что-то мягкое, она упала, с хрустом разбивая колени о каменный пол. Где-то в темноте слышались то ли смех, то ли рыдания. Раздирая руки об острые камни и ломая ногти, она тащила свое тело вперед. Холод, бегущий по позвоночнику, сменился жаром, позади послышался шум сотен коготков, который был все ближе. В отчаянном усилии она подтянулась еще немного. Чужие руки добрались до ее тела и вонзились в него ногтями, разрывая плоть, словно могильные черви. В воздухе разнесся удушливый запах гнили. От боли и ужаса она открыла рот в беззвучном крике, но вместо звука из него с бульканьем полилась кровь, которая казалась черной в бледном дрожащем свете. Мертвецы с перерезанными шеями приближались к ней со всех сторон. Невидящие мутные глаза вели их к добыче, а губы растянулись в немом оскале. Она рыдала и содрогалась в агонии, раздирая тело об острые камни, которые утопали в вязкой крови, перемешанной с гнилью.

Шао Цинмэй открыла глаза, жадно хватая ртом воздух. Сон, это всего лишь сон. Она обхватила себя за плечи, все еще ощущая тошнотворный гнилостный запах. Ее белье промокло от холодного пота. Она дрожала, не в силах выкинуть из головы кошмар, который снился ей снова и снова с тех пор, как она увидела ту пещеру.

В поле зрения появилось обеспокоенное лицо Да Шаня. Он гладил ее по голове, а его губы беззвучно двигались, словно шепча слова утешения. Шао Цинмэй моргнула, пытаясь понять, что он делает в ее покоях, а потом осознала, что она не в покоях. Она повернула голову и наткнулась на ледяной взгляд старейшины Бай.

Молодая госпожа Шао поспешно села и попыталась привести свою измятую одежду в приличный вид.

– Прошу прощения, – прошептала она, – я даже не заметила, как заснула.

За резкими движениями она пыталась спрятать внутреннюю дрожь. Видения из сна все еще маячили перед глазами.

«Это сон. Просто сон», – повторяла она в мыслях, словно мантру.

– Молодая госпожа Шао, вы в порядке? – холодно спросила старейшина Бай.

– Да-да, я в… в порядке… все хорошо, – кивнула Шао Цинмэй, не поднимая глаз.

– Вам приснился кошмар? – также безэмоционально поинтересовалась старейшина Бай.

– Ничего особенно, – мотнула головой Шао Цинмэй. – Просто плохой сон.

– И часто вам снятся плохие сны? – продолжала допытываться старейшина Бай.

– Нет, совсем нет, – поспешно ответила Шао Цинмэй, а потом подняла голову и виновато улыбнулась. – Такие сны мне стали сниться после… после Лазурного ущелья… та пещера…

Она замолчала и перевела напряженный взгляд на Да Шаня, который стоял перед ней, опустившись на одно колено. В его взгляде отчетливо читалось беспокойство, но помочь ей он не мог. Никто не мог.

– Вы не должны были этого видеть, – внезапно разрезал тишину бесстрастный голос старейшины Бай. – Такое зрелище не для глаз юной девушки.

– Но вы совсем спокойны, – прошептала Шао Цинмэй. – И тогда, и после. Нет-нет, – спохватилась она, – я не сравниваю нас, я не посмею. Просто… я тоже хотела бы быть такой же смелой, как старейшина Бай… Но я не такая смелая…

– Дело вовсе не в смелости, – посмотрела ей прямо в глаза Бай Сюинь. – Просто вы еще совсем молоды. Разумеется, подобное зрелище поразило вас.

– А вас нет? – Шао Цинмэй прикусила губу. – Совсем?

– Если честно, – вздохнула Бай Сюинь, и ее голос смягчился, – это было ужасно. Но не самое худшее, что я видела в жизни.

Шао Цинмэй чуть было не спросила, что же тогда было самое худшее, но вовремя прикусила язык. Боги видят, она не хотела этого знать.

– Вам следовало сказать о том, что вас мучают кошмары. В нашем ордене есть травы, успокаивающие разум, – старейшина Бай выудила из широкого рукава шелковый мешочек и начала в нем что-то искать. – Вот, – вытащила она сверток, который явно был больше самого мешочка, – этот чай обладает успокаивающим эффектом. Принимайте его три раза в день, – старейшина Бай протянула Шао Цинмэй сверток.

Да Шань тут же повернулся и забрал его, а потом отошел и начал копаться в одном из сундуков.

– А-Шань, не обязательно заваривать его сейчас, – неловко сказала Шао Цинмэй, но Да Шань ее проигнорировал, поэтому она повернулась к старейшине Бай. – Не могу выразить, как я благодарна за вашу заботу. Вам не стоило тратить эти ценные травы на меня.

– Пустяки, – отмахнулась Бай Сюинь. – У меня их много. Если это не поможет, обязательно скажите мне, я дам вам кое-что более сильнодействующее.

– Старейшина Бай так хорошо разбирается в травах и снадобьях, – нервно сцепила руки Шао Цинмэй, желая хорошенько врезать Да Шаню, который все еще упорно продолжал копаться в сундуках. Но при старейшине Бай надо было вести себя прилично.

– Вовсе нет, – пожала плечами Бай Сюинь, – это совсем не моя область. Просто некоторые травы и эликсиры мне приходится носить с собой. Для личных нужд.

– Вы принимаете подобное? – искренне удивилась молодая госпожа Шао, но тут же спохватилась. – Ох, простите!

– Да, порой приходится, – улыбнулась старейшина Бай.

– Но вы ведь и так всегда такая спокойная и… возвышенная… – прошелестела Шао Цинмэй, не зная, как выразить свою мысль и боясь оскорбить строгую наставницу.

– Возвышенная? – усмехнулась Бай Сюинь. – Не думала, что произвожу такое впечатление. Молодая госпожа Шао, вы слышали о хаотичном духовном ядре?

– Да, – кивнула Шао Цинмэй, пытаясь вспомнить все, что читала об этом. – Это особый тип духовного ядра, энергию в нем трудно удерживать и контролировать. Большинство людей с хаотичным ядром умирают сразу после его формирования от искажения ци. Потому что любая ошибка в совершенствовании или сильные переживания могут привести к потере контроля над энергией.

– Так и есть, – согласилась Бай Сюинь.

– Старейшина Бай, но почему вы вдруг заговорили о хаотичном ядре? – нахмурилась Шао Цинмэй.

– Потому что мое духовное ядро имеет хаотичную природу, – наклонила голову Бай Сюинь. – И, если я буду слишком сильно переживать из-за чего-то, оно разрушится и убьет меня.

– У вас… – задохнулась Шао Цинмэй, – у вас хаотичное духовное ядро? – она смотрела широко открытыми глазами, пытаясь осознать услышанное. – Но вы, вы же, вы…

– Все еще жива, – внезапно рассмеялась старейшина Бай, и от этого смеха вокруг как будто стало светлее. – Я с самого детства тренирую спокойствие ума и принимаю различные снадобья, поэтому знаю, какие наиболее эффективно успокаивают душу.

– Значит, старейшина Бай всегда так спокойна и непоколебима, потому что тренировалась?

– Мм, – хмыкнула Бай Сюинь, а подумав, добавила, – но это также и в свойствах моего характера. Я всегда была спокойной, сколько себя помню.

Да Шань с торжественым видом извлек из недр одного из сундуков изящный фарфоровый чайничек и две маленькие чашечки.

– Ох, А-Шань, это же лекарственные травы, я не уверена, что старейшина Бай станет их пить, – нахмурилась Шао Цинмэй.

– Они совершенно безвредны и имеют приятный вкус, – мягко улыбнулась Бай Сюинь. – Так что я составлю вам компанию.

Да Шань поставил чайник на небольшой столик в углу между скамьями, на которых сидели старейшина Бай и Шао Цинмэй, и налил в него воду из фляги. Бай Сюинь протянула руку и легко дотронулась до стенки чайника, нагревая воду с помощью своей духовной энергии. Обладать огненным типом энергии было очень удобно в быту. Из чайника сразу повалил пар и Да Шань всыпал в него горсть трав, а когда настой стал красивого золотистого цвета, то разлил его по чашкам. На этом он посчитал свое служение законченным и вернулся в переднюю часть повозки, чтобы управлять лошадьми. Скоро они должны были подъехать к большому городу и остановиться там, чтобы и путники, и лошади могли отдохнуть и подкрепиться.

Женщины внутри повозки тем временем взяли в руки горячие чашки с настоем, который пах мятой, османтусом и какими-то травами, что нельзя было различить. Шао Цинмэй сделала глоток и обнаружила, что у горьковатого напитка было долгое сладкое послевкусие. Она дождалась, пока настой немного остынет и выпила его залпом, а потом налила себе еще чашку. Если это поможет избавиться от кошмаров, то она готова отныне пить только его.

Старейшина Бай держала маленькую чашечку в руках и задумчиво на нее смотрела. Казалось, ее мысли витают где-то очень далеко. Когда спустя половину шичэня они подъехали к городу, она по-прежнему держала в руках маленькую чашку с уже остывшим настоем.

Доехав до крупнейшего гостевого дома в городе, они покинули повозку и отправились в большой обеденный павильон. Старейшина Бай все еще витала в облаках и как только служащий принял у них заказ, сразу отлучилась в уборную. На самом деле она просто хотела побыть одна и привести свои мысли в порядок, а один маячивший перед глазами человек этому совсем не способствовал.

Шао Цинмэй и Да Шань остались вдвоем за столом. Молодая госпожа Шао незаметно разминала затекшую в дороге поясницу, а Да Шань задумчиво смотрел на свою пустую ладонь.

– А-Шань, что такое? – заметила его взгляд Шао Цинмэй.

– Что значит, когда двое людей держатся за руки? – тихо спросил он.

– Держатся за руки? – задумалась Шао Цинмэй. – Ну, думаю, это значит, что эти люди довольно близки.

– Близки? – поднял он глаза.

– Да, – уверенно кивнула она, – это значит, что они друзья.

– Вот как, – протянул Да Шань и замолчал.

– Почему ты спрашиваешь? – наклонила голову Шао Цинмэй.

– Просто… – отвел глаза Да Шань. – Увидел на улице, как двое людей держались за руки и стало интересно.

– Вот оно что, – улыбнулась Шао Цинмэй, а потом бросила взгляд на проход, где скрылась старейшина Бай. – Скоро мы вернемся в орден и ты сможешь чувствовать себя свободнее. Прости, что тебе приходится притворяться.

– Пустяки, – пожал он плечами.

Шао Цинмэй бросила на него обеспокоенный взгляд и отвернулась. Ей не нравилось лгать, но она ничего не могла сделать. Это было условием ее отца, чтобы тот разрешил Да Шаню остаться в их ордене. Да Шань не должен ни с кем разговаривать, кроме Шао Цинмэй. Даже ее брат не знал, что Да Шань не немой. Но какие цели преследовал глава ордена Ледяной Звезды, выдвинув такое требование, она так и не узнала. Были догадки, что таким образом глава Шао хотел привязать Да Шаня к своей госпоже, чтобы тот был всегда предан ей. Но правду знал лишь ее отец. Вспомнив о нем, Шао Цинмэй загрустила. Отец был сильно болен и в последние месяцы даже не вставал с кровати. Именно поэтому он так спешил со свадьбой дочери. Она не сомневалась, что как только вернется в орден Ледяной Звезды, отец сразу отправит письмо в красном конверте с предложением о браке главе Вану. Шао Цинмэй не хотела замуж, но никого не волновали ее желания. Впрочем, брак с молодым господином Ваном был лучшим из вариантов. Ведь ее вполне могли отдать какому-нибудь старику ради выгоды ордена.

Когда старейшина Бай вернулась к ним, служитель как раз принес еду на большом подносе. Весь стол оказался заставлен кучей разных блюд на любой вкус. Бай Сюинь гадала, зачем Шао Цинмэй заказала столько еды, ведь, очевидно, что им столько не съесть. Но больше всего ей было интересно, что будет есть Да Шань. Что он любит? Соленое? Острое? Сладкое? Пресное? Она хотела знать о нем все.

Да Шань оказался всеяден. Он спокойно поглощал любую еду, которую перед ним заботливо ставила Шао Цинмэй. К тому же его аппетит превосходил все самые смелые ожидания. Старейшина Бай взяла свою тарелку с курицей, обжаренной с побегами бамбука и соломенными грибами. Будучи совершенствующейся высокого уровня, она могла долгое время обходиться без еды. Но зачем отказываться, если можно поесть. Неторопливо ковыряя палочками свою еду, она с грустью вспоминала все те блюда, что готовил для нее Да Шань. Особенно карпа, которого она так и не смогла попробовать. Осознание того, что скоро тот вернется на свою гору и больше никогда для нее ничего не приготовит, омрачало ее мысли. Да что там готовка, они ведь могут больше никогда не увидеться! Бай Сюинь твердо решила, что до конца их путешествия она признается и получит от него ответ. И все, на что она могла рассчитывать, – это уговорить его выбрать ее, а не Шао Цинмэй. Поэтому она молчала и за обедом, и в дороге после, а молодая госпожа Шао не осмеливалась нарушить тишину. К вечеру они прибыли в другой город и остановились в гостинице на ночь, а утром отправились в путь.

Каждый день их путешествия неизменно походил на предыдущий – остановка в обед и остановка на ночь, чтобы сдать одежду в стирку и выспаться, а утром снова направить повозку на север. День за днем лишь пейзажи сменялись за тонкой полупрозрачной тканью, закрывающей окна. Иногда они делали остановки просто чтобы выйти из повозки и размять ноги. Или сходить по нужде. И в этот раз Да Шань остановился в небольшой бамбуковой роще.

Бай Сюинь спрыгнула на траву с нескрываемым облегчением. Эта бесконечная дорога уже начала ее утомлять, и она была рада сделать небольшую передышку и размять затекшие мышцы. Все ее тело скучало по регулярным тренировкам и требовало нагрузки. Шао Цинмэй вылезла из повозки и с видимым удовольствием потянулась. Последние дни она пребывала в каком-то блаженном состоянии, и Бай Сюинь догадывалась, что причина в травяном настое и спокойном сне без кошмаров. Короткая остановка быстро подходила к концу, им надо было возвращаться в повозку, чтобы продолжить путь дальше.

– А-Шань, поехали, – Шао Цинмэй повернулась к опирающемуся спиной о повозку Да Шаню, – нам надо успеть дотемна добраться до города, а то ночевать придется в дороге.

Да Шань кивнул и отлепился от повозки, но пошел не к передней ее части на свое привычное место, а к высоким стеблям бамбука. Подойдя к молодому стеблю с сочными зелеными листьями, он снял с плеча серую птицу, посадил ее на развилку между стеблем и листом, а потом развернулся и не оборачиваясь пошел к повозке. Бай Сюинь перевела растерянный взгляд с птицы, которая, внезапно лишившись привычного насеста в виде плеча, возмущенно запищала на человека, который, не выдав ни единой эмоции, шел к своему месту возницы, явно намереваясь уехать. Шао Цинмэй не обращала на это внимания, Да Шань уходил, птица пищала, и с каждым этим высоким надрывным звуком, казалось, что-то внутри Бай Сюинь покрывается трещинами, вот-вот грозясь разбиться. Внезапно птица подпрыгнула, вспорхнула и, пролетев разделяющее их расстояние, приземлилась на голову Да Шаню, тут же начав там привычно обустраиваться. На его лице не дрогнул ни один мускул – он просто снял птицу с головы и посадил обратно на бамбуковый стебель. Птица была несогласна и вспорхнула снова, Да Шань снова вернул ее на прежнее место. Это повторялось несколько раз, после чего маленькая серая птица издала протяжный жалостливый писк. Да Шань сел на свое место спереди повозки и взял в руки вожжи.

– Старейшина Бай, – мягко напомнила Шао Цинмэй, – нам надо ехать.

– Подождите, – повернулась к ней Бай Сюинь. – Но птица. Ее нельзя просто взять и оставить здесь.

– Почему? – искренне удивилась Шао Цинмэй. – У птицы было сломано крыло, Да Шань ее вылечил, теперь она может летать – вы и сами видели. Сейчас весна и корм будет найти несложно. Место этой птицы в дикой природе, поэтому Да Шань ее отпустил.

– Отпустил? – не верила своим ушам Бай Сюинь. – Отпустил?!

– Старейшина Бай… – растерялась Шао Цинмэй, не понимая, что вызвало гнев старейшины.

– Это называется бросил! – Бай Сюинь сжала кулаки. – Сначала приручил, привязал к себе, а потом бросил!

Серая птица с пестрыми перьями издала еще один протяжный писк, а затем вспорхнула и улетела вглубь бамбуковой рощи.

– Видите, она улетела, – неловко улыбнулась Шао Цинмэй. – Это же бамбуковая камышовка, теперь она сможет найти новый дом. Сможет быть свободной.

– Свободной… – тихо повторила Бай Сюинь. – А она хотела быть свободной? Хотела жить вдали от того, кто ее спас?

– Это же просто птица… – растерялась Шао Цинмэй.

Старейшина Бай опустила взгляд и прошла мимо нее, а затем забралась в повозку. Шао Цинмэй прикусила губу и с тяжким вздохом двинулась следом. Она понятия не имела, что происходит в голове старейшины Бай.

Да Шань, сжимавший вожжи до побелевших пальцев, взмахнул ими, и лошади пустились вскачь, неся путников дальше на север. Он хмуро смотрел вперед, стараясь не обращать внимания на головную боль, пронзающую его разум, словно раскаленное железо. Перед его глазами вспыхивали какие-то образы из прошлого и исчезали до того, как он мог их распознать. Чье-то лицо. Улыбка. Руки с тонкими бледными пальцами. Две рыбы в пруду. Тонкий цветочный запах. Красная отметка полумесяца на лбу. Пылающий огонь вокруг. Запах горелого мяса. Женщина в цепях с искаженным от страха и ненависти лицом. Крики. Плач.

Да Шань медленно дышал, пытаясь унять боль, что выворачивала его внутренности. Вдох. Выдох. Лошади скакали, взметая пыль, зеленые пейзажи по бокам походили один на другой. Выдох. Вдох. Упругие вожжи в загрубевших ладонях. Да Шань медленно возвращался в реальность, и боль отступала. Каждый раз, когда он пытался вспомнить прошлое, его голову пронзала боль, словно раскаленную иглу воткнули промеж глаз. Но иногда видения и боль захлестывали его безо всяких усилий с его стороны. Просто как реакция на какие-то внешние события. Или людей. Или их слова.

«Это называется бросил!»

Что-то далекое из прошлого тянуло свои руки, угрожая разорвать, растоптать, сломить, обрушить такую волну боли, какую он был не в состоянии вынести.

Вдох. Выдох.

Привычным усилием он вернулся в реальность, заперев в недрах своего разума всю боль и хаотичные обрывки воспоминаний. Жить без памяти лучше. Проще. Безопаснее.

В его прошлом случилось что-то плохое. Настолько плохое, что его разум не смог этого вынести и предпочел все забыть. Где-то там была запечатана вся память о его прошлом, но Да Шань не знал, как ее вытащить наружу. Любые попытки докопаться до сути приводили лишь к головной боли и разочарованию. Он не хотел жить, даже не зная, кто он такой, но и боялся того, что может вспомнить.

Он знал, что надо уметь отпускать. Если бы он только мог отпустить.

Да Шань взмахнул вожжами, и лошади пустились в галоп.

До самого прибытия в город старейшина Бай не проронила ни звука. Шао Цинмэй нервно теребила кисточку на поясе и была рада, когда они наконец прибыли в город. Отправив лошадей в конюшни, путники быстро поужинали и разошлись по гостиничным комнатам. До ордена Ледяной Звезды оставалось два дня пути.

* * *

В небольшом саду возле пруда с лотосами металась девушка. Ее волосы были растрепаны, а по щекам текли слезы.

– Молодая госпожа, пожалуйста, успокойтесь! – служанка пыталась сдержать ее.

– Где он? Прошло уже три дня, он должен был вернуться! Что-то случилось! Я должна найти его!

– Молодая госпожа…

– Ты сказала, что он поехал в большой город, но он должен был уже вернуться, так где же он? Отвечай!

– Молодая госпожа, вы выходите замуж! – служанка схватила ее за руку. – Чан Ян просто не мог на это смотреть, вы должны понять!

– Нет, нет, нет! – Бай Сюинь металась по саду. – Он не мог меня бросить, не мог уйти, не так. Он не такой человек. Что-то случилось!

– Да, случилось, – раздался холодный голос и Бай Сюинь, повернувшись, увидела красивую женщину в изысканной одежде.

– Госпожа, – прошептала служанка и почтительно склонилась.

– Я услышала шум и вышла посмотреть, – процедила женщина. – И оказывается, это моя дочь завывает в нашем саду, словно призрак.

– Мама, – выдохнула девушка.

– Чан Ян сбежал, – протянула женщина. – Такое бывает. Слуги иногда сбегают в надежде на лучшую жизнь. Прискорбно, когда они не могут уйти с достоинством и дать время найти им замену.

– Нет, – мотнула головой Бай Сюинь, – он не мог сбежать. Я не верю.

Госпожа поместья смерила ее долгим взглядом, а потом поджала губы.

– Никогда бы не подумала, что моя дочь окажется такой безрассудной. Какой позор.

Бай Сюинь сжала руки в кулаки и подняла подбородок, словно принимая вызов.

– Но раз уж ты так хочешь знать, – глаза женщины сузились, и голос стал ниже, – он сбежал не один. Молодая служанка из поместья Цинь тоже пропала. Они вдвоем уехали на север. Говорят, они тайно встречались и она носила ребенка под сердцем.

– Что? – выдохнула Бай Сюинь и слезы полились из глаз с новой силой. – Нет, – прошептала она одними губами, – это неправда. Он не мог. Я не верю. Не верю, – продолжала она твердить, словно заклинание.

– Отведи молодую госпожу в дом, – женщина перевела взгляд на служанку, – на улице прохладно. Пусть примет горячую ванну, чтобы согреться.

Служанка взяла за руку Бай Сюинь, которая стала безвольной и пустой, как набитая соломой кукла, и повела к дому.

– Инь-эр[21], – внезапно позвала госпожа поместья, – посторонние люди могут бросить и предать. Но твоя семья никогда тебя не бросит. Никогда об этом не забывай.

Пока служанка терла ее кожу в горячей ванне, Бай Сюинь думала. Вспоминала все те мгновенья, что тайно хранила в своем сердце. Когда это началось? Когда они встретились с Чан Яном на похоронах его матери? Или позже, когда он через несколько лет нанялся на работу в их поместье? Или, может быть, когда она вскользь обронила служанке, что их пруд в саду слишком пустой, а через несколько дней обнаружила, что в нем плавают два карпа кои? В тот день она побежала поблагодарить отца за такой подарок, но он понятия не имел ни о каких рыбах и чуть было не приказал вычистить пруд.

Молодая госпожа склонила голову над водой, и ее длинные волосы разметались вокруг. Одна из прядей была неровно обрезана. Девушка выловила ее из воды и взяла в руки, пропуская сквозь пальцы. Этот срез от ножа бередил душу еще одним воспоминанием. Как она собственноручно отрезала часть своих волос и, спрятав в шелковый мешочек, подарила кое-кому.

После ванны она чувствовала себя уставшей и сразу пошла спать. Служанка решила, что все в порядке и юная госпожа ничего не натворит, поэтому тихонько вышла из комнаты. В конце коридора ее уже ждала хозяйка дома. Служанка почтительно склонилась, а потом подняла голову, ожидая указаний.

– Рано утром сходи в поместье Цинь, подкупи кого-нибудь из слуг, а затем устрой случайную встречу. Пусть она услышит подтверждение от кого-то еще.

– Госпожа, я сделаю как вы сказали, но не слишком ли это жестоко?

– Чем быстрее Инь-эр все забудет, тем лучшее. Скоро ее свадьба.

– Но что будет, если Чан Ян вернется?

– Мы не должны этого допустить. Я не позволю этому человеку приблизиться к нашей семье.

– Как пожелаете, госпожа, – почтительно поклонилась служанка.

Бай Сюинь, подсматривающая из-за чуть приоткрытой двери, тихо ее закрыла, так и оставшись незамеченной. Она бесшумно вернулась в кровать и свернулась калачиком. Но как она могла заснуть, когда он так внезапно исчез?

* * *

Утро наполнило гостиничную комнату солнечным светом и шумом с улицы. Старейшина Бай медленно открыла глаза и потерла их руками. Этот сон был таким реальным, словно она проживала еще одну жизнь. Но даже в нем им не суждено было быть вместе. Лежа в кровати и уставившись в потолок, она вспоминала все те моменты, что связывали ее и Да Шаня. Она даже не могла сказать, почему он ей нравится. Да, он был высоким и красивым, но мало ли мужчин с красивым лицом. Тем более, для нее внешность никогда не была настолько важна, чтобы из-за хорошенького личика потерять голову. Может быть, дело в характере? Но, по сути, она ничего не знала об этом человеке. Что он любит, что ненавидит, над чем смеется или грустит. Он был молчаливым и бесстрастным. Идеальный слуга.

Бай Сюинь вздохнула и села на кровати. К завтрашнему вечеру они доберутся до ордена Ледяной Звезды. А значит, у нее оставался всего один день, чтобы признаться. Она не боялась получить отказ. Более того, теперь она его ожидала. Бай Сюинь была достаточно умной, чтобы понимать, что пара случайных прикосновений не заставит сердце мужчины вспыхнуть страстью, особенно когда этот мужчина не сводит глаз с другой женщины. И все же она должна была ему сказать. Иначе мысль о том, что у нее был шанс и она его упустила, сведет ее с ума.

Она медленно встала и открыла свою сумку с вещами. Сегодня был важный день, и она хотела выглядеть хорошо. Спустя четверть шичэня она спустилась на первый этаж и обнаружила, что ее спутники уже встали и ждут за столиком в обеденном зале. Вежливо поприветствовав их, она присела за стол, обдумывая, что скажет Да Шаню, когда улучит шанс остаться с ним наедине. Перед глазами невольно встал образ маленькой птицы, которая жалобно кричала, когда он бросил ее совсем одну. Бай Сюинь сцепила руки под столом. Она не птица. Она старейшина ордена. И она не отступит, пока не получит свой ответ. Каким бы он ни был.

Глава 12. Убийство

После легкого завтрака они отправились в путь. Отгороженные от полей и лесов резным деревом и полупрозрачной тканью, закрывающей окна, Шао Цинмэй и Бай Сюинь сидели внутри повозки и думали каждая о своем. Внезапно повозка остановилась.

– А-Шань, что случилось? – позвала молодая госпожа Шао.

– Не выходите из повозки, – вместо него ответила старейшина Бай, которая со своего места прекрасно видела, что происходит впереди.

На дороге было повалено дерево и все бы ничего, если бы прямо за ним не стояли люди.

– Это же… – прошептала Шао Цинмэй.

– Разбойники, – кивнула Бай Сюинь и вышла из повозки.

Впереди их ждало семь человек и, судя по их виду, боевыми искусствами они не владели. Но в лесу могли прятаться и другие. Бай Сюинь пошла к ним навстречу. Да Шань сидел на месте возницы и не отрывал взгляда от людей впереди, но, как только старейшина Бай прошла мимо, сразу бросил вожжи и спрыгнул с повозки. Бай Сюинь вышла перед лошадьми и уже собиралась заговорить, когда внезапно перед ней появилась широкая спина, загораживающая обзор. Старейшина Бай растерянно на него посмотрела, совершенно не понимая, что Да Шань делает, когда до нее внезапно дошло: ее защищают. Этот парень решил, что ее, старейшину ордена Алого Феникса, Тяньцинь звездного неба, бессмертного мастера меча, надо защищать от каких-то лесных разбойников, которые не знают, с какой стороны хвататься за меч. Это было нелепо. Нелепо и трогательно.

– Да Шань, – позвала его Бай Сюинь, – вернись в повозку.

Но он не сдвинулся ни на цунь.

– Эй, парень! – крикнул один из разбойников. – Уйди с дороги, и мы тебя не тронем! А если решишь примкнуть к нам, то даже поделимся добычей!

Да Шань молча стоял и сверлил взглядом людей впереди.

– Эй, ты же слуга, верно? – осклабился разбойник. – Зачем такому парню, как ты, прислуживать другим? Неужели тебе никогда не хотелось присунуть этим девкам? Обещаем, что поделимся с тобой, когда с ними закончим.

Да Шань резко прыгнул вперед, перемахнув через бревно на дороге, и оказался прямо напротив говорившего мужчины. Тот потянулся к кинжалу на поясе, но было слишком поздно: Да Шань замахнулся и ударил его кулаком в лицо. Послышался хруст ломаемых костей, и разбойник без звука свалился на землю, так и оставшись там. Всего за мгновенье мужчина был убит одним ударом. Старейшина Бай замерла. Она ожидала, что остальные разбойники набросятся на Да Шаня, и инстинктивно потянулась к своему мечу. Но вместо этого они отшатнулись. Да Шань стоял с прямой спиной и смотрел на эту разношерстную толпу. Кто-то истошно закричал:

– Демон! Это демон! – и разбойники бросились врассыпную с такой поспешностью, словно сама смерть гналась за ними по пятам. На дороге остался лишь тот первый, с проломленным черепом.

Старейшина Бай не дышала, все ее чувства были обострены до предела, поэтому она точно знала, что в радиусе десяти ли нет никаких демонов. Да Шань повернулся, и на мгновение ей показалось, что его глаза горят огнем, словно живое пламя, но видение тут же исчезло. Бай Сюинь двинулась вперед, думая о том, что блики солнца сыграли с ней эту шутку. Легко оттолкнувшись от земли, она перепрыгнула дерево, оказавшись возле мертвого мужчины. Его глаза были широко открыты и устремлены в небо, а нижняя часть лица превратилась в кровавое месиво, поэтому сомнений в том, что он был мертв, не оставалось.

– Это было лишним, – строго посмотрела старейшина Бай на Да Шаня. – Необязательно было его убивать.

Да Шань ответил ей хмурым взглядом и отвернулся. На его лице не было ни капли раскаяния. Вот, значит, какая цена за оскорбление его хозяйки. Он подошел к мертвому мужчине, взял того за ногу и потащил к обочине, словно мешок с рисом. Убрав это препятствие с дороги, он точно так же взял огромное бревно за сук и оттащил вбок. Теперь лошади с повозкой могли проехать.

Старейшина Бай смотрела на мертвого человека на обочине дороги. Тот был разбойником, который собирался сделать с ней и с молодой госпожой Шао ужасные вещи. Стоило ли его похоронить? Бай Сюинь поджала губы, вспоминая последние слова этого человека. Пожалуй, нет.

Она повернулась и пошла в сторону повозки. Шао Цинмэй, стоящая в передней части не выглядела напуганной. На ее лице явно читалось беспокойство.

– А-Шань, как твоя рука? – спрыгнула она на землю. – Тебе не больно?

Бай Сюинь молча прошла мимо них и забралась в повозку. Убедившись, что с Да Шанем все в порядке, молодая госпожа тоже забралась внутрь и села на свое обычное место. Да Шань разместился спереди и подстегнул лошадей. Повозка тронулась с места, минуя и поваленное дерево, и труп на обочине дороги.

Шао Цинмэй бросала быстрые взгляды на старейшину Бай. Эта женщина была очень красива, но красота ее была холодной. А сейчас с чуть нахмуренными бровями и поджатыми губами, она выглядела довольно пугающе. Шао Цинмэй восхищалась старейшиной Бай и побаивалась ее. Рядом с ней всегда было ощущение, словно существовал некий высокий стандарт, до которого она, Шао Цинмэй, всегда не дотягивала. Из-за этого хотелось стараться сильнее, но от этого ощущение не исчезало. Как будто она проваливала сложный экзамен раз за разом. Она покосилась на Да Шаня – с ним все было просто, обычно они понимали друг друга с одного взгляда. Но что творилось в голове старейшины Бай, невозможно было предположить. Кажется, сейчас она злилась, но на кого и почему, Шао Цинмэй могла лишь догадываться.

– Старейшина Бай, вы злитесь? – решила попытать она удачу и тут же пожалела.

Старейшина Бай повернулась к ней и прожгла убийственным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Какая страшная женщина!

– Да, – изрекла старейшина Бай ледяным тоном и снова отвернулась.

Шао Цинмэй сглотнула. Кто ее тянул за язык?! Промолчать, сделав вид, что она ничего не спрашивала, теперь будет неприлично. Но и разговаривать один на один, когда старейшина Бай не в духе, было слишком страшно. Просчитав в уме все варианты, Шао Цинмэй поняла, что одной ей с этим не справиться, поэтому решила использовать Да Шаня как живой щит. Ведь Да Шань, в отличие от нее, старейшину Бай совсем не боялся. Он вообще никого не боялся. Невежество и отвага – вот был его жизненный девиз.

– А-Шань, – ласковым голосом позвала молодая госпожа Шао, внутренне молясь, чтобы он понял, в какой ситуации она оказалась, – если на дороге все спокойно, почему бы тебе не посидеть с нами.

Да Шань послушно отложил вожжи и, пригнувшись, зашел в повозку.

– Вот, – Шао Цинмэй похлопала на место справа от себя, – садись здесь.

Да Шань молча прошел внутрь и сел на указанное место. Теперь он словно отгораживал Шао Цинмэй от старейшины Бай. Так было намного спокойнее. Вот только и сейчас Шао Цинмэй не знала, с чего начать разговор, а на Да Шаня в этом деле надеяться было нечего. Если б не запрет отца, то это Да Шаню пришлось бы объясняться, а не ей!

Шао Цинмэй незаметно пихнула его в бок, а когда он повернулся к ней, бросила на него умоляющий взгляд. Он вопросительно приподнял бровь, явно не понимая, чего она хочет.

От него не было никакой пользы!

– Старейшина Бай, – осторожно позвала Шао Цинмэй.

Та повернулась и бросила хмурый взгляд. Но было в этом взгляде что-то еще. Шао Цинмэй, забыв на мгновенье о том, как боится эту женщину, вперилась в нее глазами, силясь прочитать эти новые эмоции. И она поняла.

Боль.

Во взгляде старейшины Бай сквозила почти физическая боль.

– Старейшина Бай, что случилось? – выдохнула Шао Цинмэй.

– Молодая госпожа Шао и правда не понимает? – тихо сказала старейшина Бай, и ощущение, что Шао Цинмэй причиняет боль другому человеку одним своим невежеством, только усилилось.

Внезапно Да Шань встал и пересел на соседнее место рядом со старейшиной Бай. А так как ее лавка была не такая широкая, то и места рядом с ней было мало, поэтому он сел, притершись вплотную, буквально усевшись на ее юбку. Шао Цинмэй в ужасе замерла, ожидая карающего возмездия. Но Да Шань превзошел себя. Он не только пристроил свой зад на чужую одежду, но и самым бесцеремонным образом схватил старейшину Бай за руку, словно они были закадычные друзья детства. Шао Цинмэй собрала всю свою силу воли в кулак, чтобы подавить порыв вскочить, оттащить его и хорошенько избить, а потом долго и нудно читать лекцию о правилах приличия. К счастью, ей не пришлось.

Да Шань схватил чужую руку и, перевернув ее ладонью вверх, начал старательно водить по ней пальцем. А когда закончил, выжидательно посмотрел на старейшину Бай, которая, очевидно, была в шоке от происходящего.

– Старейшина Бай, – попыталась спасти ситуацию Шао Цинмэй, – когда Да Шань хочет что-то сказать, он как бы пишет иероглифы на руке. А-Шань, почему бы тебе не взять лист бумаги и не написать все, что ты хочешь? Старейшина Бай не я, ты не можешь так просто хватать ее за руку, – Шао Цинмэй мило улыбалась, но ее взгляд был убийственным.

Да Шань повернулся к ней и нахмурился, явно о чем-то думая. Думать не было его сильной стороной. Какую бы сложную проблему человеческих взаимоотношений он для себя сейчас ни решал, Шао Цинмэй знала, что вывод будет неверный. Иногда ей казалось, что его вырастили дикие звери, настолько ему было сложно понять других людей.

– Еще раз, – вдруг нарушил тишину резкий голос старейшины Бай. Она протянула свою руку Да Шаню ладонью вверх. – Напиши еще раз. Только медленнее.

Он охотно взял ее руку и начал пальцем выводить иероглифы. Его вид был настолько сосредоточенным, что, если бы он высунул кончик языка, Шао Цинмэй бы не удивилась. Наконец, он закончил и поднял голову. По лицу старейшины Бай было совершенно непонятно, о чем она думает.

– Что он сказал? – не сдержала любопытства Шао Цинмэй.

– Я разозлился. Тот человек говорил плохие слова, – озвучила смысл послания старейшина Бай, а потом повернулась к Да Шаню. – Нельзя убивать людей лишь потому, что они что-то сказали, – покачала она головой. – По закону тебя могут за такое судить, ты это понимаешь?

Да Шань нахмурился и бросил взгляд на Шао Цинмэй, но старейшина Бай внезапно протянула руку, взяла его за подбородок и повернула обратно к себе.

– Да Шань, – она буквально прожигала его взглядом, – ты не можешь убивать людей только потому, что разозлился. Это неправильно.

Она отпустила его подбородок, он потянулся и снова взял ее за руку, выводя пальцем черточки.

– Почему? – Бай Сюинь растерянно на него посмотрела, а потом перевела взгляд на Шао Цинмэй. – Молодая госпожа Шао, вы говорили, что научили его читать и писать. Так как же вышло, что вы не обучили его таким важным вещам. Закону.

– Нет, старейшина Бай, все не так, – запаниковала Шао Цинмэй. – Я говорила ему, что он не может делать все, что ему вздумается. Много раз! Ведь так, А-Шань? Но ведь та ситуация была… Это же были разбойники, они собирались сделать с нами что-то ужасное! Разве они не заслуживают смерти?

– Это не нам решать, – покачала головой старейшина Бай. – Судить других людей не наша работа.

– Но, если на нас нападают, разве мы не можем защищаться? – насупилась Шао Цинмэй.

– Мы можем, – Бай Сюинь задумалась, словно пыталась подобрать слова, чтобы донести свои мысли. – Если на нас нападут, мы будем защищаться. Но это не значит, что нам можно убивать других. Есть множество способов обезвредить врага, сохранив ему жизнь.

– Но что потом? – вздернула подбородок Шао Цинмэй. – Мы бы их пощадили, но они бы так и остались разбойниками и продолжили бесчинствовать.

– Потом, – старейшина Бай устало прикрыла глаза, – мы бы доехали до ближайшего города и сообщили властям. Рассказали бы градоначальнику о случившемся, чтобы он отправил своих людей с этим разобраться. И тогда разбойников бы судили по законам страны.

– А если бы их не нашли? – не отступала Шао Цинмэй. – Если бы они спрятались в лесу?

– Тогда это была бы уже не наша проблема, – пожала плечами старейшина Бай.

– Но почему? Где здесь справедливость?! – Шао Цинмэй невольно повысила голос.

Бай Сюинь замолчала. То ли из-за долгой дороги, то ли из-за этого разговора, но она выглядела изможденной.

Внезапно Да Шань повернулся, взял Шао Цинмэй за руку и вывел на ладони два слова.

– Мир несправедлив?! – вспыхнула Шао Цинмэй. – Ты издеваешься?!

– Он прав, – подняла на нее усталый взгляд старейшина Бай. – Мир несправедлив. И это то, с чем мы ничего не сможем сделать.

– Тогда ради чего это все? – сжала руки Шао Цинмэй. – Все эти тренировки? Медитации? Самосовершенствование до изнеможения? Какой в этом смысл? Вы, старейшина Бай, со своим хаотичным ядром каждый день рискуете быть уничтоженной собственной энергией, и ради чего? Чтобы разбойники грабили, насиловали и убивали людей, а вы говорили себе, что это не ваше дело?

– Наказывать преступников не моя работа, – холодно произнесла Бай Сюинь.

Шао Цинмэй сжимала кулаки так, что пальцы побелели, а ногти впились в кожу. Эта бесчувственность женщины напротив, которая так легко рассуждала о несправедливости мира, сводила ее с ума. Потому что это неправильно! Да Шань убил человека, который заслуживал смерти. Так как может эта женщина осуждать его?! Как она может говорить, что надо было их всех отпустить, чтобы подобное случилось с кем-то другим? С кем-то, кто не сможет дать отпор?

– А может быть, дело не в этом? – сузила глаза Шао Цинмэй, уже зная, что пожалеет о том, что скажет, но не в состоянии остановить поток обиды. – Может быть, проблема именно в вас, старейшина Бай? Вы говорили, что из-за вашего хаотичного ядра с детства принимали разные травы и эликсиры. Я не мастер алхимии, но всего после нескольких дней приема настоя, который вы мне дали, заметила разницу. Словно все мои чувства притупились, а между мной и миром появилась стена из мокрой рисовой бумаги. Вроде бы она есть, но ее не видно. Я стала иначе чувствовать, иначе реагировать на привычные мне вещи, а ведь прошло всего несколько дней.

– Молодая госпожа Шао на что-то намекает? – спокойно спросила старейшина Бай, что лишь подстегнуло Шао Цинмэй.

– Я не намекаю, я прямо говорю! Знаю, что так нельзя! Вы ведь сама Бай Сюинь, легендарная старейшина Алого Феникса, а я дочь Шао, которая должна быть милой и покорной. Должна быть вежливой и молчать, даже когда мне есть что сказать! Но, простите меня за грубость, я все же скажу. Если вы всю свою жизнь принимаете настои и эликсиры, подавляющие нормальные человеческие чувства и эмоции, то вы никогда не поймете, что чувствуют другие. Возможно, для вас это нормально – закрыть глаза на преступления и сказать себе, что это вас не касается, но не для меня. Возможно, в отличие от вас, мое сердце горит от негодования, и я никогда этого не приму!

Шао Цинмэй задохнулась от нахлынувших эмоций и закрыла глаза, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, но, когда открыла, обнаружила, что старейшина Бай спокойно расправляет ткань на рукавах своего ханьфу, не выдавая ни капли эмоций. Словно то, что сказала Шао Цинмэй, не значит ровным счетом ничего. Это было хуже пощечины.

– Старейшина Бай, – тихо сказала Шао Цинмэй. – Я всегда уважала вас и восхищалась вами, но лишь сейчас поняла, какая вы на самом деле. Вас не заботят страдания других лишь потому, что вы бесчувственная. Я ни разу не видела, чтобы вы проявляли сильные эмоции, и теперь понимаю почему. Вы просто на это неспособны. Вы не знаете, что значит чувствовать как живой человек. Что значит желать возмездия, бояться или любить.

– О, насчет этого, – спокойно ответила Бай Сюинь, а потом подняла взгляд на Шао Цинмэй, – вы ошибаетесь. Ведь прямо сейчас я влюблена в одного человека, – на лице старейшины Бай появилась улыбка, какой Шао Цинмэй никогда не видела раньше. Словно лучик солнца выглянул из-за мрачных туч, рассеяв тьму. – И более того, – внезапно она тихо рассмеялась, – я собираюсь признаться этому человеку в скором будущем. И даже если он мне откажет, это не изменит того, что я чувствую.

– Откажет? – тупо повторила Шао Цинмэй. – Что?

– Ну, я ведь не знаю, как этот человек ко мне относится, – потупила взгляд старейшина Бай, – он может как принять мои чувства, так и отвергнуть. Это то, что я не могу изменить. Все, что я могу – это быть смелой и идти вперед, несмотря ни на что, – Бай Сюинь снова подняла голову. – А насчет того, зачем это все. И правда. Сколько я себя помню, я тренировалась. Изо дня в день. Каждый день. У всех моих сестер были нежные красивые руки, они не брались ни за какую работу, чтобы не испортить свою кожу. Но не я, – она потерла свою ладонь. – На моих руках всегда были мозоли от бесконечных тренировок. Это не руки девушки, а руки воина. Я сама выбрала этот путь и ни дня в своей жизни не сожалела об этом. Я даосский заклинатель, бессмертный мастер меча. Мой путь сложнее многих. Я проживу дольше, чем любой смертный. Зачем я трачу столько сил вместо того, чтобы жить, ни о чем не заботясь? Потому что я хранитель этого мира. И я, и вы, молодая госпожа Шао, мы все, каждый совершенствующийся приносит свою жизнь в жертву. Чтобы защищать этот мир. Защищать простых людей от чудовищ, которых им самим никогда не побороть. Мы тренируемся не чтобы разить преступников, а чтобы сражаться с настоящими монстрами. И если среди людей встречаются злые и жестокие, мы должны защищать даже их. Потому что мы, даосские заклинатели, служим людям. Это плата за наше бессмертие и нашу силу. А уж с преступниками пусть разбираются сами люди.

Старейшина Бай сложила свои руки на коленях и пристально посмотрела на Шао Цинмэй.

– Я могла бы убить их всех. Всех семерых. Оборвать человеческую жизнь очень легко. Но кто дает право судить других? – она перевела взгляд на Да Шаня. – Я сказала, чтобы ты вернулся в повозку, но ты ослушался. Из-за этого погиб человек. Но что, если бы ты ошибся? Если бы принял неверное решение? Как бы ты исправил свою ошибку? Смог бы вернуть все назад?

Шао Цинмэй покосилась на Да Шаня и заметила на его лице непривычную растерянность. Он потянулся и схватил за руку старейшину Бай. Шао Цинмэй вытянула шею, чтобы увидеть, что он написал.

«Вы злитесь на меня?»

Старейшина Бай какое-то время смотрела на свою руку, а потом покачала головой:

– Нет, я злюсь на себя. Я должна была тебя остановить. Моя вина.

Да Шань снова потянулся, но она убрала руку.

– Это моя вина, потому что я отвечаю за вас, – произнесла Бай Сюинь. – Я старше, опытнее и сильнее. Моя задача – защищать вас обоих. Я должна была предвидеть и вмешаться. Потому это моя ошибка.

Да Шань как-то сразу весь поник. Его руки опустились, и больше он не пытался взять ее руку.

– Старейшина Бай, – Шао Цинмэй уже отошла от своей истерики и готова была сгореть со стыда, осознав, что наговорила. – Вы ведь не могли знать…

– Но должна была, – нахмурилась Бай Сюинь. – Впрочем, теперь это уже не важно. Что сделано, то сделано. В ближайшем городе мы остановимся и сообщим о случившемся властям. Пусть отправят кого-нибудь забрать тело и похоронят как подобает. Я надеюсь, что подобного больше не случится и вы будете меня слушаться.

– Старейшина Бай, – тихо сказала Шао Цинмэй. – А что вы собираетесь сказать? Ну, о том, что произошло.

Бай Сюинь подняла на нее тяжелый взгляд.

– В отличие от нас, Да Шань простой смертный, а не заклинатель. И судить его будут по закону обычных людей. Как за убийство.

– Вы собираетесь об этом рассказать? – сердце Шао Цинмэй ухнуло куда-то вниз.

– Когда мы прибудем в город, говорить буду я, и вы двое, – она строго перевела взгляд с одного на другого, – не должны вмешиваться.

– Что вы скажете? – прошептала Шао Цинмэй.

– Так как это моя вина, то и ответственность на мне.

– Старейшина Бай, вы ведь не собираетесь приехать в город, пойти к градоначальнику и заявить, что убили человека? – ахнула Шао Цинмэй.

Старейшина Бай поджала губы и промолчала.

Да Шань потянулся к ней, но она резко встала. Бросив на него быстрый взгляд, она тихо сказала:

– Любая жизнь бесценна. Если есть хоть один вариант из тысячи, в котором ты не оборвешь чью-то жизнь – выбери его. Всегда выбирай милосердие. Это путь воина. Я могу научить тебя сражаться мечом, но это то, что ты должен понять сам.

Она отвернулась и пошла в переднюю часть повозки, а затем села и взяла в руки вожжи. Шао Цинмэй потрясенно смотрела, как эта женщина подстегнула лошадей и те сразу послушно пустились рысью. Потом старейшина Бай обернулась и, потянувшись, отцепила закрывающую переднюю часть повозки шторку от стены, тем самым отгородившись от них. Шао Цинмэй и Да Шань внезапно остались вдвоем.

– Все будет хорошо, – шепнула она ему.

Он хмуро посмотрел на нее и покачал головой.

Оставшийся до города путь они провели в полном молчании.

Глава 13. Нити судьбы

К обеду они въехали в город. Спросив у прохожих дорогу, Бай Сюинь направила повозку к постоялому двору, а когда служитель подбежал и забрал у нее поводья, спрыгнула на землю. Молодая госпожа Шао и Да Шань вышли на улицу, втроем они отправились в просторный обеденный зал. После обеда, который прошел в гнетущем молчании, старейшина Бай поднялась и строго посмотрела на своих спутников.

– Вы двое останетесь здесь. Не идите за мной и не делайте ничего глупого. Ждите моего возвращения. Если через шичэнь я не вернусь, то отправляйтесь дальше сами.

– О чем вы говорите? – вскочила молодая госпожа Шао. – Почему вы можете не вернуться?

– Я не знаю, что предпримет градоначальник в сложившейся ситуации. Возможно, мне придется задержаться здесь. Поэтому не тратьте время на долгое ожидание, и тем более не пытайтесь вмешаться. До ордена Ледяной Звезды остался всего день пути. Уже завтра вы сможете вернуться к себе домой. Если меня задержат, сообщите о случившемся в мой орден, – Бай Сюинь метнула на них еще один предупреждающий взгляд и, развернувшись, вышла из обеденного зала.

Шао Цинмэй и Да Шань остались вдвоем. Убедившись, что старейшина Бай ушла и точно их не увидит, девушка наклонилась к Да Шаню:

– Не волнуйся, старейшине Бай ничего не сделают, люди уважают даосов. Мы ведь защищаем их от демонов, поэтому пока это не что-то очень серьезное, то они легко закроют глаза и сделают вид, что ничего не видели и не слышали.

– Я не хотел убивать того человека, – тихо произнес Да Шань. – Я просто хотел, чтобы он замолчал. Я не знал, что он умрет от одного удара.

– Просто А-Шань очень сильный, – вздохнула Шао Цинмэй. – Чем больше ты тренируешься, тем сильнее становишься.

Он лишь неопределенно пожал плечами и промолчал. Какое-то время они сидели в тишине и прислушивались к шуму снаружи. То ли ожидая возвращения старейшины Бай, то ли опасаясь, что она и правда не вернется. Шао Цинмэй размышляла, что за весь путь они не только ни разу не встретили ужасных адептов Храма Черного Дракона, но и не слышали никаких слухов про них. Она подозревала, что ордена замяли историю с жертвами, чтобы не тревожить обычных людей. Зато в каждом гостевом доме, где они останавливались, обсуждали войну на юге и людей императора, которые по всей стране набирают мужчин в солдаты. Из-за этого города и деревни были совсем притихшими, а люди мрачными.

– Она выйдет замуж? – внезапно нарушил тишину Да Шань.

– Что? – не поняла Шао Цинмэй.

– Она сказала, что любит и скоро признается. Значит, она выйдет замуж?

– А, это… – Шао Цинмэй покачала головой, – я не знаю. Наверно. Старейшина Бай красива и благородна, у нее тяжелый характер, но она из знатной семьи. Так что думаю, что кого бы она ни выбрала, этот мужчина согласится.

– Что плохого в ее характере? – нахмурился Да Шань.

– Ну ты же видел, какая она, – поджала губы Шао Цинмэй. – Хорошая жена должна быть милой и покорной, она должна угождать мужу. А старейшина Бай слишком сурова и часто бывает в плохом настроении. Ужиться с ней будет непросто.

– Значит, хорошая жена должна быть похожа на собаку? – серьезно задумался Да Шань, не замечая, как у Шао Цинмэй вытянулось лицо и округлились глаза.

– Как тебе такое в голову пришло? – выдохнула она.

– Хорошая собака должна быть послушной, делать то, что ей говорят, и радовать хозяина, – перечислил Да Шань. – Ты сказала, что хорошая жена должна обладать такими же качествами и мм… – Шао Цинмэй резко потянулась и закрыла ему ладонью рот.

– Молю, больше никогда не говори ничего подобного, – в ужасе прошептала она. – Если тебя кто-то услышит, то изобьют за подобные слова.

Он убрал чужую руку со своего лица и мрачно на нее посмотрел.

– В любом случае это нас не касается, – хмыкнула Шао Цинмэй. – Я вообще удивлена, что ты спрашиваешь подобное. Ты никогда не интересовался личной жизнью других людей. Поэтому странно, что ты… – внезапно она осеклась и метнула быстрый взгляд на Да Шаня, – только не говори мне, что она тебе…

– Что? – нахмурился он.

– Ничего, – мотнула она головой. – Забудь. Старейшина Бай наверняка выбрала кого-то подобного ей, какого-нибудь заклинателя из богатой семьи.

– Почему?

– Потому что люди тянутся к похожим на них. Я слышала, что ее несколько раз пытались выдать замуж, но она каждый раз отказывалась. Должно быть, она все-таки встретила достойного ее человека.

Да Шань отвел взгляд, а потом встал и пошел на улицу.

– Эй, ты куда? Она велела ждать ее здесь! – воскликнула Шао Цинмэй, но Да Шань не обернулся.

Его голову снова пронзали раскаленные иглы, выворачивая разум. Призрачные образы вспышками проносились перед глазами. Эта женщина. Она была как-то связана с его прошлым. Но каким образом?

Он вышел на улицу и вдохнул нагретый солнцем весенний воздух. Да Шань замер, не понимая ни куда ему идти, ни что делать дальше. Он забыл что-то важное. У него была семья? Или любимый человек? Как старейшина Бай может быть с ним связана? Если бы они раньше встречались, она бы не стала вести себя, будто они незнакомы. Но почему чем больше он о ней думал, тем чаще случались эти приступы, словно его запечатанное в глубине души прошлое пытается выбраться наружу, разрушая при этом все на своем пути. Какую цену ему придется заплатить, если он захочет все вспомнить? И надо ли вспоминать?

– Эй, парень, – внезапно его кто-то окликнул. – И не стыдно такому сильному мужчине, как ты, слоняться без дела, когда другие воюют за нашу страну?

Да Шань обернулся и попытался сфокусировать мутный взгляд. Какая-то девушка в розовом платье смотрела на него широко открытыми глазами.

– Как так вышло, что тебя до сих пор еще не сцапали люди Императора? – ее голос смягчился. – Ты заклинатель?

Да Шань отрицательно мотнул головой.

– Вот как, – девушка подошла совсем близко и улыбнулась. – Сейчас так трудно найти молодого здорового мужчину. А ты еще и красавчик, – она протянула руку к его лицу.

Да Шань почувствовал резкий порыв воздуха, а затем увидел что-то блестящее перед собой. Моргнув, он присмотрелся и понял, что это лезвие меча и оно было прижато к горлу девушки. Та замерла, боясь вздохнуть, и покосилась на владельца меча. Да Шань повернул голову и увидел бесстрастное лицо старейшины Бай. Случайные прохожие на улице начали громко перешептываться.

– А-Шань, что случилось? – выскочила из обеденного павильона Шао Цинмэй, а увидев эту сцену, в ужасе остановилась. – Старейшина Бай, кто эта девушка? Она наемница?

– Демон, – процедила Бай Сюинь. – Лиса-оборотень. И она уже использовала свои лисьи чары на Да Шане, поэтому не приближайся. Он может начать ее защищать.

– А-Шань, – испуганно позвала Шао Цинмэй, и он растерянно обернулся, а потом перевел мрачный взгляд на девушку в розовом.

– Что? Невозможно! – взвизгнула та. – Почему мои чары не подействовали?

Он поджал губы и отошел от нее подальше.

– Должно быть, ты ослабла от голода, поэтому твои чары больше не действуют, – хмыкнула старейшина Бай.

– Не может такого быть! Еще ни один мужчина не уходил от моих чар! – завыла лисица.

– Демон! Демоническое отродье! – начали в открытую негодовать люди на улице.

– Как хорошо, что госпожа заклинательница поймала этого демона!

– Проклятая девка, тьфу! – плюнула в ее сторону какая-то женщина.

– Смерть демону! – распалялись люди.

Старейшина Бай бросила холодный взгляд на людей, жаждущих крови, и, не поворачиваясь к своим спутникам, сказала:

– Молодая госпожа, нам пора отправляться в путь. Прикажите подогнать нашу повозку.

– А что с этим демоном? – осторожно спросила Шао Цинмэй.

– Заберем с собой, – и не дожидаясь, пока толпа начнет возмущаться, добавила. – Отвезем ее в орден Ледяной Звезды.

Люди вокруг сразу замолчали, некоторые согласно закивали, ожидая, что в заклинательском ордене оборотня ждет судьба хуже смерти.

Когда слуги гостевого дома пригнали лошадей с повозкой, старейшина Бай, не отрывая лезвия меча от чужого горла, схватила девушку за воротник и потащила к повозке. Та покорно шла следом. Когда они забрались внутрь, Бай Сюинь посадила демона на скамейку рядом с собой, а Шао Цинмэй заняла соседнюю. Да Шань, как обычно, пристроился в передней части и подхлестнул лошадей. Скоро они покинули город.

Старейшина Бай убрала меч обратно в ножны, зная, что такой мелкий демон никуда от нее не денется. Она понятия не имела, зачем потащила эту девицу с собой, но если бы она оставила ее в городе, то люди бы просто разорвали ее на части голыми руками. Женщины всегда ненавидели лис, а уж сейчас, когда мужчин стало меньше из-за войны, эта ненависть стала ощутимей. Лисицы-оборотни питались мужской энергией ян и, хоть и не убивали своих жертв, зато использовали на них свои лисьи чары, превращая в покорных рабов. Но эта лисица была еще совсем молода, да к тому же выглядела истощенной. Под ее глазами залегли глубокие тени. Должно быть, она давно не могла найти подходящую жертву. Мысль о том, что ею чуть не стал Да Шань, заставила старейшину Бай мысленно скрипеть зубами. Ей и так пришлось почти половину шичэня провести в дорогом и безвкусно украшенном кабинете градоначальника, слушая его жалобы.

Он сетовал, что из-за отсутствия людей не получается избавиться от такой напасти, как разбойничьи банды, и долго и пространно извинялся, что ей пришлось столкнуться с подобным. Разумеется, он сообщит в ближайшую деревню, чтобы труп убрали с дороги, если тот еще не утащили дикие звери. Конечно, он не станет докладывать об этом в орден Алого Феникса и требовать компенсацию за убийство. Это ведь просто разбойник и великая бессмертная госпожа оказала услугу обществу, избавившись от него. Вот если бы речь шла об обычном деревенском жителе, тогда другое дело, но то был злостный нарушитель закона и туда ему и дорога. И жаль лишь, что остальным удалось сбежать, так что если вдруг по несчастливой случайности она встретит другие банды, то может смело перебить всех и каждого: люди только будут рады такой услуге.

Старейшина Бай с трудом вырвалась от этого словоохотливого господина, только затем, чтобы увидеть, как какая-то лиса тянет свои жадные ручонки к Да Шаню. А ведь ему было сказано ждать в обеденном павильоне, так какого черта он делал один на улице?! Чем дольше она думала об этом, тем сильнее распалялась.

Да Шань, убедившись, что дорога ровная и лошади могут ехать сами, привязал вожжи и, пригнувшись, вошел в повозку. Ему не хотелось оставлять своих спутниц наедине с этой девушкой. Тем более они сказали, что это самый настоящий демон. Да Шань никогда не видел демонов, но эта девушка выглядела довольно заурядно. В ней не было ничего особенного и от нее не исходило угрозы, но ему не нравилось, что она сидит рядом со старейшиной Бай. Это было его место. Пройдя внутрь повозки, он метнул мрачный взгляд на девушку-демона и сел прямо на пол, не спуская с нее глаз. Если она бросится вперед, чтобы сбежать, то ей придется столкнуться с ним. Внезапно он кое о чем вспомнил, поэтому встал, подошел к этой девушке вплотную и, наклонившись, убрал прядь волос с ее лба, чтобы рассмотреть гладкую кожу. После этого он вернулся назад и снова сел на пол. На мгновение воцарилось молчание. Старейшина Бай вопросительно подняла бровь:

– И что это было?

– Это, – нервно улыбнулась Шао Цинмэй, – А-Шань просто кое-что проверял, – она повернулась к нему и прожгла его взглядом. – Пожалуйста, не делай так больше, я же тебя просила, – она выделила голосом последние слова.

– Что он искал? – поинтересовалась старейшина Бай.

– Отметку, – пояснила Шао Цинмэй. – В форме полумесяца. А-Шань почти ничего не помнит о своем прошлом, но, кажется, там была женщина с такой отметкой на лбу. Он думает, что если найдет ее, то сможет узнать о себе больше.

– И как она выглядит? – Бай Сюинь перевела на него задумчивый взгляд. – Эта женщина.

Да Шань нахмурился, задумавшись, а потом вздохнул и покачал головой. Он не помнил ее лица.

– Так ты не помнишь свое прошлое, – раздался вкрадчивый голос, и все повернулись к лисице-оборотню. – Знаешь, я могла бы тебе помочь. Помочь вспомнить.

– Это правда? – распахнула глаза Шао Цинмэй.

– Лисы лгут, им нельзя верить, – процедила старейшина Бай, прикидывая, не слишком ли рано она убрала меч.

– Это правда, – не обращая на нее внимания, продолжала девушка. – Когда я поглощаю янскую энергию, то могу видеть чужие воспоминания. Я могла бы узнать о твоем прошлом, что скажешь? – она игриво наклонила голову, не сводя глаза с Да Шаня.

– Твои чары на него не действуют, мы ведь уже это выяснили, – холодно сказала старейшина Бай.

– Да как такое возможно, – раздраженно пробормотала девушка, но ее голос тут же снова стал елейным. – Ох, я так давно не ела. Просто умираю с голоду. Я могу тебе помочь, а ты поможешь мне, ну же. Всего чуточку энергии, ты же от этого не умрешь, ты вон какой здоровый, а я маленькая и слабая, и так голодна. Всего капелька энергии и я расскажу тебе, что увижу, ладно? – она двинулась к нему, но старейшина Бай схватила ее за предплечье, грубо возвращая на место.

Девушка повернулась к ней и оскалилась, словно дикий зверь, но тут же снова обернулась к Да Шаню:

– Ты ведь хочешь вспомнить ведь так? Я помогу тебе узнать, кто ты. Возможно, это твоя единственная возможность, сам подумай.

Да Шань смотрел на нее хмуро, но в его взгляде промелькнуло сомнение. Он перевел вопросительный взгляд на Бай Сюинь. Она хотела отказать. Сказать, что нельзя верить демону, но не смогла. Он смотрел прямо ей в глаза и ждал. Он хотел вспомнить, хотел знать, кто он. Разумеется, хотел. Если она лишит его этой возможности, сможет ли он принять это? Бай Сюинь прикрыла глаза, чтобы не видеть надежды в его глазах.

– Ладно, – выдавила она. – Но если ты хоть что-то ему сделаешь…

– Знаю-знаю, – перебила ее лисица, – ты меня убьешь…

– …я не убью тебя слишком быстро, – закончила Бай Сюинь ледяным тоном, от которого девушка внутренне содрогнулась.

Она понимала, что эта женщина очень сильна, поэтому вся надежда была на парня. Если она сможет втереться к нему в доверие, то при первой возможности убедит отпустить ее. Или обманет и сбежит. Но сначала ей нужно было получить хотя бы немного чужой энергии. Она медленно, чтобы не спровоцировать женщину рядом, встала со скамейки и опустилась на колени, а потом, как кошка, грациозно поползла к мужчине. Каждое ее движение было наполнено соблазном, но его лицо, как было хмурым, так и осталось. Приблизившись вплотную, она внимательно его рассматривала. А этот парень и правда был довольно красив, было бы неплохо сбежать вместе с ним и пить его энергию долгое время. Он выглядел выносливым. Она улыбнулась своим мыслям и медленно протянула руки, обхватывая его лицо. К ее сожалению, он никак не отреагировал и продолжал прожигать ее мрачным взглядом. Она вздохнула и начала вытягивать из него энергию. От нахлынувшего наслаждения она едва не заурчала, но это длилось всего мгновенье. А потом в ее разум ворвались кошмарные образы, а казавшая вначале такой сладкой янская энергия чуть не сожгла ее внутренности.

Бай Сюинь сидела позади, поэтому не видела выражения лица демона. Она просто почувствовала, что что-то не так, а потом лисица закричала и отшатнулась от Да Шаня. Она резко отползла назад, пока не ударилась спиной о скамью и вся сжалась, будто пытаясь исчезнуть.

– Нет, нет, нет! – причитала она. – Я не хочу умирать! Не хочу умирать!

Она резко вскочила и метнулась к двери, но старейшина Бай схватила ее за воротник платья и швырнула на пол. Оказавшись снова близко к Да Шаню, девушка начала извиваться и вырываться.

– Все эти люди! Эти мертвые люди! – она перевернулась и теперь снова стояла на коленях напротив него. Подняв голову, она закричала: – Чудовище!

Старейшина Бай уже хотела ее крепко обо что-нибудь приложить, чтобы заставить замолчать, когда увидела лицо Да Шаня. Он был в ужасе. И в глазах его была такая боль, что у Бай Сюинь защемило сердце. Отвлекшись, она ослабила хватку, чем тут же воспользовалась девушка-оборотень. Она извернулась и впилась зубами в державшую ее руку, а когда Бай Сюинь инстинктивно ее разжала, обернулась лисой и выпрыгнула в окно. У старейшины Бай в прокушенной руке осталась лишь чужая одежда. Она бросилась к окну и увидела, как лиса с тремя хвостами на полной скорости убегает в лес. Ее можно было бы догнать, но Бай Сюинь в этот момент волновало другое. Она обернулась и с тревогой посмотрела на Да Шаня, который весь поник и выглядел сломленным. Его кулаки были сжаты, а полный боли взгляд опущен в пол. Он словно не замечал ничего вокруг.

– А-Шань, как ты? – подлетела к нему Шао Цинмэй и дотронулась до плеча. – Она тебе что-то сделала? А-Шань?

– Приходится признать, что нас все же сумели обвести вокруг пальца, – со вздохом вернулась на свое место старейшина Бай.

– Обвести? – подняла на нее растерянный взгляд Шао Цинмэй. – Вы хотите сказать, что она притворялась?

– Лисы лгут, им нельзя верить, – повторила старейшина Бай. – Но как это жестоко: сказать такое человеку, который не помнит своего прошлого. С тем же успехом она могла объявить, что он внебрачный сын Императора или воскресший Повелитель демонов. Да Шань все равно не смог бы уличить ее во лжи.

– Выходит, она нас отвлекла, чтобы сбежать,—прошептала Шао Цинмэй, а потом ярость исказила ее хорошенькое лицо. – Проклятая лиса! Пусть только попадется мне еще раз! Поотрываю ей все хвосты! – она повернулась к Да Шаню. – А-Шань, не расстраивайся, она просто все выдумала. Подумать только, устроила такую некрасивую сцену, да еще обвинила тебя непонятно в чем. Демоны такие ужасные!

Да Шань медленно поднял лицо, на котором все еще читалась вся грусть этого мира, но внезапно его взгляд переменился. Проигнорировав Шао Цинмэй, он привстал и метнулся вперед, а оказавшись перед старейшиной Бай, опустился на колени и аккуратно взял ее руку, словно драгоценный свиток. На порванной шелковой одежде медленно расплывалось кровавое пятно.

– Ох, эта мерзавка вас еще и укусила, – продолжала негодовать Шао Цинмэй. – Надо обработать рану! – она бросилась к одному из сундуков и начала там что-то искать.

Да Шань продолжал держать ее руку перед своими глазами. Его взгляд стал еще печальнее. Бай Сюинь было больно на него смотреть.

– Это не твоя вина, Чан Ян, – мягко сказала она и почувствовала, как он вздрогнул, а потом поднял на нее растерянный взгляд. – Что такое? – не поняла она.

– Вы назвали его чужим именем, старейшина Бай, – отвлеклась от сундука Шао Цинмэй.

– Правда? – нахмурилась Бай Сюинь.

– Да, – кивнула Шао Цинмэй. – Чан Ян – кто это? – а потом на ее лице появилось странное воодушевленное выражение. – Ох, неужели это тот самый человек?

– Какой человек? – не поняла Бай Сюинь.

– Человек, который вам нравится, – выдала Шао Цинмэй, но, спохватившись, закрыла рот руками.

– Что? – моргнула Бай Сюинь. – Нет! Все не так! – и осознав, что теперь все выглядит еще подозрительнее, быстро добавила: – Человек по имени Чан Ян давно умер.

Шао Цинмэй разочарованно замерла, а потом ее осенило:

– Точно! Так звали основателя ордена Алого Феникса. Ван Чанъян. И в его честь назвали город у подножья горы.

– Верно, – прошептала Бай Сюинь. – Так звали моего дальнего предка.

Шао Цинмэй снова повернулась к сундуку и, наконец, извлекла из него деревянную шкатулку.

– А-Шань, помоги старейшине Бай обработать рану, – протянула она шкатулку Да Шаню и вернулась на свое место.

– В этом нет нужды, – смутилась Бай Сюинь. – Я могу сама о себе позаботиться.

– Но вам же неудобно будет делать это одной рукой, – настаивала Шао Цинмэй. – Не волнуйтесь, А-Шань очень хорошо умеет перевязывать раны, я сама его научила.

Бай Сюинь быстро опустила взгляд, чтобы скрыть недовольство. Да Шань поставил шкатулку на пол и начал аккуратно, слой за слоем поднимать рукава ханьфу, чтобы добраться до укуса на руке.

– А почему вы вдруг вспомнили о вашем предке? – не смогла сдержать любопытства Шао Цинмэй.

– Я как-то видела его портрет, они с Да Шанем немного похожи, – быстро соврала Бай Сюинь.

– Правда? – восхитилась Шао Цинмэй. – А-Шань, ты слышал? Ты похож на основателя ордена Алого Феникса. Он был великим человеком. Еще в молодости он ушел из дома со странствующими даосами и много лет провел в скитаниях, а потом основал орден. А еще я слышала одну легенду о нем.

– Какую? – подняла на нее взгляд Бай Сюинь.

– Что его мать умерла при родах, и единственным ее желанием было, чтобы ребенку дали имя Чанъян. Как же ее звали, – задумалась Шао Цинмэй. – Точно, ее звали, как и вас, старейшина Бай!

– Что? – Бай Сюинь округлила глаза.

– Мать Ван Чанъяна была из семьи Лин, Лин Сюинь, – а заметив растерянный взгляд старейшины Бай, улыбнулась: – Мой отец с детства заставлял меня учить историю всех орденов.

– Вот как, – тихо произнесла Бай Сюинь. – Мне должно быть стыдно. Ведь молодая госпожа знает историю моих предков лучше меня.

– Не говорите так, старейшина Бай, это просто старая легенда. Неизвестно, правда это или нет, и мы вряд ли когда-нибудь узнаем.

– Я думаю, это правда, – задумчиво сказала Бай Сюинь. – Думаю, она хотела сохранить это имя, чтобы никогда не забыть.

– Что? – не поняла Шао Цинмэй.

– Ничего, – мотнула головой Бай Сюинь. – Просто мысли вслух.

Она опустила взгляд и смотрела, как Да Шань аккуратно промакивает укус чистой тканью, смоченной в каком-то настое. Каждое его движение было таким нежным, словно он держал в руках фарфоровую вазу и боялся ее разбить. Либо это воображение старейшины Бай играло с ней. В любом случае она была не против.

Лин Сюинь и Чан Ян никогда не были вместе. Он исчез, а она умерла, оставив после себя ребенка с именем своего возлюбленного. И этот ребенок положил начало целой династии, создав один из сильнейших в мире орденов. Чтобы много веков спустя в нем родилась еще одна Сюинь из побочной ветви Бай и встретила человека, выглядевшего точь-в-точь как Чан Ян. Бай Сюинь улыбнулась своим мыслям. Этим вечером она собиралась исправить прошлое и вернуть то, что утратили ее далекие предки.

Нити судьбы переплетались снова и снова, создавая причудливые узоры. Трое людей ехали на север в закрытой повозке, не подозревая, что это их последний спокойный день вместе и пройдет совсем немного времени, прежде чем один из них станет врагом Цзянху номер один.

Глава 14. Связанная обещанием

Повозка быстро ехала на север и должна была к ночи довезти путников в крупный город, но погода помешала этим планам. Насупившись черными тучами, небо полыхнуло молнией и разразилось дождем такой силы, словно решило смыть все живое. Проливной дождь через какое-то время сменился градом. Старейшина Бай поставила защитный барьер, но шум града и свист ветра пугал лошадей. Наконец, буря стихла и с неба повалил мокрый снег, налипая на копыта лошадей и колеса повозки и сильно замедляя скорость. Дорога окончательно раскисла, превратившись в месиво. Деревья вдоль обочины кренились под натиском ветра, грозясь не выдержать и упасть прямо на дорогу. Ехать и дальше в таких условиях было небезопасно, поэтому путники решили заночевать в ближайшем городе, но даже до него удалось добраться только к ночи.

Маленький северный городок с поэтичным названием Чуньлань[22] встретил их неприветливо. Местные жители давно уже спали, поэтому даже найти постоялый двор оказалось непросто в полной темноте. Постучав в несколько домов, старейшина Бай все же смогла узнать, где найти ночлег. А благодаря ее статусу заклинательницы разбуженные жители городка даже не разражались бранью при ней, а делали это уже после того как закрывали дверь. Не будь у нее слуха, усиленного духовной энергией, она бы никогда не узнала таких витиеватых выражений. Наконец, добравшись до маленького двухэтажного домика, они увидели кособокую вывеску, надпись на которой так выгорела на солнце, что ее невозможно было прочитать. На стук спустя долгое время вышел заспанный мужчина и увидев, кто стоит на пороге его дома, сразу приосанился и засуетился. Внутри постоялый двор выглядел еще хуже, чем снаружи. Деревянные балки то тут, то там рассохлись и были покрыты сетью трещин, а в углу комнаты стояла лохань, куда капала вода с потолка.

– Нам нужно несколько комнат, чтобы переночевать, – поджала губы, осматривая убранство, старейшина Бай.

– Могу предложить господам две комнаты, – кивнул хозяин двора.

– Но нас трое, поэтому нам нужно три комнаты, – нахмурилась Бай Сюинь.

– К сожалению, других комнат у нас нет, только эти две, – развел руками хозяин.

Старейшина Бай покосилась на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Неужели в это время года здесь останавливается много людей? – ее тон не предвещал ничего хорошего.

– Вовсе нет, госпожа, но видите, что творится на улице? В моем доме всего пять гостевых комнат и три из них сейчас непригодны для ночлега, потому что их затопило, – проигнорировал ее тон хозяин. – Повезло, что эти две остались сухими.

– Тогда мы найдем другой постоялый двор, – уже собралась развернуться Бай Сюинь.

– Боюсь, это невозможно, госпожа, – покачал головой хозяин. – Ведь во всем Чуньлане только один постоялый двор.

– Старейшина Бай, – тихо позвала Шао Цинмэй. – Это ничего, я могу остаться в комнате с Да Шанем, и тогда вы сможете…

– Исключено, – отрезала старейшина Бай. – Незамужняя женщина не может ночевать в одной комнате с мужчиной. Мы поделим комнату с вами, а Да Шань займет вторую.

– Но мне не хотелось бы вас стеснять… – начала Шао Цинмэй.

– В текущих обстоятельствах это единственный выход, – закончила обсуждение старейшина Бай.

– Я сейчас же подготовлю комнаты, – закивал хозяин. – И открою ворота, чтобы можно было загнать лошадей во двор, там есть широкий навес.

– Также мы хотели бы поесть, – старейшина Бай обводила взглядом скудное убранство зала.

– Ох, это… – замялся хозяин. – Дело в том, что кухня уже закрыта в такое время суток… Но я могу предложить вам холодные закуски! Просто я не ждал, что кто-то приедет в такое время…

– Хорошо, – сдалась старейшина Бай. – Пусть будут закуски.

– Тогда прошу, присаживайтесь за стол, – хозяин указал на широкий деревянный стол с длинными скамьями по бокам. – Я сейчас же все принесу.

– И вина, если есть, – крикнула ему вдогонку Бай Сюинь.

Этим вечером ей нужна была вся ее храбрость, чтобы осуществить задуманное. Смахнув рукой невидимую пыль с лавки, она села за стол и нервно сцепила руки. Все выглядело совсем не так, как она себе представляла. Ей нужно было остаться наедине с Да Шанем и в непринужденной обстановке поведать ему о своих чувствах. Но в итоге они оказались в этом ужасном месте, да еще так поздно ночью, а, значит, после ужина они сразу отправятся спать. И шанса поговорить может и не быть.

– Старейшина Бай, мне так жаль, что нам пришлось остановиться в таком месте, – прошептала Шао Цинмэй, неверно истолковав мрачное настроение старейшины.

– Пустяки, – отмахнулась старейшина Бай.

– А-Шань, – повернулась Шао Цинмэй к Да Шаню, – ты выглядишь совсем изможденным. Дорога была очень трудная и… Ах, твои руки! – она схватила его за руки, рассматривая багровые полосы на ладонях. – Это следы от вожжей? Тебе пришлось так страдать… Обязательно перед сном нанеси заживляющую мазь!

Он устало кивнул и убрал свои руки под стол. Только сейчас Бай Сюинь заметила, что под его глазами залегли тяжелые тени. Он и правда выглядел изможденным, а судя по его взгляду, было очевидно, что его единственным желанием было дойти до кровати и упасть на нее. Бай Сюинь поспешно отвела взгляд, просчитывая в уме все варианты. Но откладывать разговор не было никакой возможности. Неважно как, но это должно было случиться сегодня. Ход ее мыслей прервал хозяин двора с подносом еды и кувшином вина, от которого над столом сразу повис шлейф кисловатого запаха. Старейшина Бай с сомнением посмотрела на кувшин, но промолчала.

– Вы трудитесь тут совсем один? – поинтересовалась Шао Цинмэй.

– Моей жене нездоровится, от холодного климата у нее болят суставы. А дети… У нас два сына, они всегда помогали мне с делами, но их забрали на войну и вот уже несколько месяцев от них нет вестей, – хозяин сразу поник, но, вспомнив с кем разговаривает, распрямился и вымученно улыбнулся. – Так что я тут пока один. Если господа ничего больше не желают, я пойду разожгу жаровни в комнатах и загоню лошадей во двор.

Он забрал пустой поднос и поспешно ушел. Над столом повисло гнетущее молчание. Разговаривать никому не хотелось. Старейшина Бай вяло ковыряла холодную курицу в жгучем красном соусе и думала о том, сколько еще таких сыновей ушли воевать за Императора и не вернутся домой. Налив себе вина в чашку, она сделала глоток и невольно поморщилась, а подняв глаза, поймала на себе пристальный взгляд Да Шаня.

– С моей стороны было невежливо не предложить вам вина, – смутилась Бай Сюинь и отставила свою чашку. – Но, боюсь, это вино слишком плохое, чтобы кому-то предлагать.

– То, что мы смогли найти ночлег в такой час, уже удача, – попыталась сгладить ситуацию Шао Цинмэй, а потом вздохнула: – Должно быть, нелегко хозяину двора справляться со всем в одиночку и заботиться о больной жене.

Старейшина Бай поджала губы и промолчала.

Быстро закончив свой ужин, трое путников разбрелись по комнатам. Напомнив Да Шаню не забыть обработать руки, Шао Цинмэй пожелала ему спокойной ночи и открыла дверь в комнату напротив. Комната оказалась небольшой, но вполне чистой. Две кровати стояли вдоль стен, а жаровня в углу бодро потрескивала углями. Тут было тепло и даже немного уютно. Пройдя внутрь, Бай Сюинь заметила сложенную ширму в углу и поставила ее посреди комнаты, отгородив кровати друг от друга. Несмотря на то, что они обе были женщинами, раздеваться при посторонних она не привыкла. Так как все были слишком уставшие, то сразу погасили свечи, оставив только слабый свет от тлеющих углей, и, раздевшись до нижних халатов, улеглись спать.

Бай Сюинь лежала, уставившись в потолок. Она даже не замечала, как сильно сжимала одеяло руками, словно пытаясь удержать себя на этой кровати. Ее сердце билось где-то в горле с таким шумом, что наверняка было слышно в другой части дома. Бай Сюинь знала, что если не сможет сделать это сейчас, то потом вряд ли решится. Ей нужно было лишь дождаться, когда Шао Цинмэй заснет, и незаметно выскользнуть из комнаты. Слушая тихое дыхание соседки по комнате, она терпеливо продолжала ждать.

* * *

Да Шань был вымотан изнуряющей дорогой под дождем. Лошади пугались непогоды и норовили то начать безудержно нести, то куда-то свернуть подальше от качающихся деревьев. Он чувствовал, как вожжи врезаются в кожу, но это было даже хорошо. Внезапно разразившаяся буря отвлекала от мрачных мыслей о лисе-оборотне, говорившей ужасные вещи, и старейшине Бай, назвавшей его тем странным именем. Пока он боролся со стихией, он мог ни о чем не думать, а теперь он так сильно устал, что казалось, стоит голове коснуться подушки, и он сразу провалится в забытье. Внезапный стук в дверь нарушил его планы. К счастью, он только начал раздеваться и не успел лечь, поэтому, кое-как натянув одежду обратно, пошел открывать дверь. Но за дверью его ждал совершенно неожиданный гость.

Шао Цинлун широко улыбнулся и, толкнув его плечом, вошел в комнату.

– Я надеюсь, ты не прикасался к кровати, иначе, боюсь, все белье придется сжечь, – усмехнулся он, а заметив непонимающий взгляд Да Шаня, пояснил: – Как видишь, я тоже попал под дождь и искал ближайший ночлег. И разве это не судьба привела нас в один постоялый двор этой ночью? А так как свободных комнат больше нет, то я буду спать здесь. А ты проваливай. Поспишь на конюшне или где-нибудь под лестницей.

Да Шань молча сверлил его взглядом, а потом забрал свою сумку с вещами и вышел из комнаты. Шао Цинлун проводил его презрительным взглядом и оглядел помещение.

– Что за убожество, – процедил он.

Разумеется, случайная встреча вовсе не была случайной. В одном из сундуков его сестренки был спрятан амулет, по которому было несложно отследить их местоположение. Шан Цинлун как раз закончил свои дела на юго-востоке и возвращался домой. По удачному стечению обстоятельств он обогнал их всего на день и остановился в крупном городе, но, заметив изменение погоды, понял, что доехать к ночи они не успеют и заночуют в ближайшей деревне. К счастью, в этой глуши была всего одна гостиница и ему не пришлось бегать искать их по округе поздно ночью. Горсть серебра и печать ордена на поясе заставили хозяина сразу заткнуться и не мешать. Была только одна небольшая проблема в виде огромной псины, но с чего бы вдруг сестренка оставила свою любимую игрушку на чужой горе. Впрочем, возможно, это было даже на руку: дикарь отвлечет внимание сестренки, пока Шао Цинлун будет договариваться со старейшиной Бай. Молодой господин Шао улыбнулся, а потом начал снимать свою одежду. Погасив свет и забравшись под тяжелое, пахнущее сыростью одеяло, он подумал, на какие жертвы только ни приходится идти ради своих целей. Но все в конце концов окупится. Молодой господин и наследник семьи Шао медленно погружался в сон.

* * *

Бай Сюинь бесшумно села на кровати и потянулась к одежде. Прошло уже не меньше половины шичэня и ровное дыхание Шао Цинмэй говорило о том, что та уже давно спит. Свесив ноги на деревянный пол, Бай Сюинь молилась про себя, чтобы тот не скрипнул и не выдал ее. Взяв в руки свою одежду, она внезапно остановилась. Полное облачение при таком освещении заняло бы кучу времени, Бай Сюинь и так держалась только на последних крупицах своей храбрости. Если она начнет надевать все слои, то эта храбрость может улетучиться. Она сжала одежду, стараясь не обращать внимания, как дрожат руки. Наверно, еще никогда в жизни она так не волновалась. Наконец, решившись, она выудила из кучи верхний халат и накинула на плечи. При таком освещении кто разглядит, что под ним почти ничего нет. К тому же Да Шань постоянно нарушал правила приличия, вряд ли он даже обратит внимание, что с ее одеждой что-то не так.

Задержав дыхание, старейшина Бай прокралась к двери, словно ночной вор. Выскользнув в коридор, она оказалась у двери в комнату напротив и замерла перед ней. Ее сердце билось, как у загнанной лошади. Она подняла руку и так и застыла перед чужой дверью, за которой было слишком тихо. Наконец, собравшись с силами, она тихонько постучала, но за дверью по-прежнему было тихо. Тогда она толкнула дверь, и та бесшумно открылась. Бай Сюинь заставила себя сделать шаг внутрь комнаты, в которой точно так же у стен друг напротив друга стояли две кровати и на одной из них спал человек. Он лежал на боку лицом к стене, натянув одеяло едва не по самые глаза, поэтому в темноте, даже с усиленным духовной энергией зрением, Бай Сюинь могла видеть лишь длинные волосы, раскиданные по кровати. Она почувствовала в комнате горьковато-древесный запах Да Шаня и какой-то еще, смутно знакомый. Поборов трусливое желание сбежать, она медленно выдохнула и подошла к кровати, а затем наклонилась и легонько коснулась плеча спящего человека. Человек зашевелился, повернулся и начал подниматься, скинув с себя одеяло, а потом внезапно мир вокруг перевернулся и Бай Сюинь оказалась на кровати, прижатая сверху чужим телом.

От неожиданности она вскрикнула и даже не попыталась сопротивляться. Широко раскрытыми глазами Бай Сюинь смотрела на мужчину сверху и только сейчас поняла, чей это был запах и почему показался таким знакомым. Когда этот человек жил в ордене Алого Феникса, то постоянно жег благовония с агаровым деревом, поэтому этот тяжелый сладковатый аромат буквально впитался в Шао Цинлуна.

– Честно признаюсь, я немного удивлен, – губы молодого господина Шао растянулись в улыбке, – но это приятное удивление.

Разум Бай Сюинь резко вернулся в реальность, и она поняла, в каком положении находится. С силой оттолкнув мужчину, она резко села и собиралась уже встать с кровати, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетела растрепанная со сна Шао Цинмэй.

– Что случилось?.. – взволнованно спросила она, вглядываясь в темноту. – Я услышала крик и… Ах!

Шао Цинлун обнял Бай Сюинь за плечи, притягивая к себе. Наспех завязанный пояс ее верхнего халата развязался и сам халат съехал с плеча, обнажая тонкое нательное белье. Бай Сюинь была настолько шокирована происходящим, что не успела отреагировать. На пороге комнаты появился еще один человек и, за пару быстрых шагов дойдя до молодой госпожи Шао, одним движением развернул ее, в защитном жесте прижимая к себе и закрывая от двоих на кровати. Разум Бай Сюинь резко опустел. Она сидела, словно соломенная кукла, и тупо смотрела на Да Шаня, пытаясь в темноте разглядеть выражение его лица. Потрескивающие угли в жаровне почти не давали света, но в какой-то момент Да Шань обернулся, и она смогла прочитать его взгляд, в котором сквозило неприкрытое презрение.

– А-Шань, что ты делаешь?! Пусти! – попыталась вырваться из его сильных объятий Шао Цинмэй, но он не сдвинулся ни на цунь.

Шао Цинлун внезапно засмеялся:

– Неужели от этого человека есть хоть какая-то польза? Все верно, моя дорогая сестренка, ты еще слишком мала, чтобы видеть кое-какие вещи.

– Брат, о чем ты говоришь? Что ты здесь делаешь? – вскрикнула Шао Цинмэй.

– А на что это похоже? – снова рассмеялся Шао Цинлун. – Мужчина и женщина встречаются вдвоем под покровом ночи. Сама-то как думаешь? – а потом внезапно его лицо стало серьезным. – Не волнуйся, моя милая Сюинь, разумеется, я возьму за это ответственность.

Бай Сюинь перевела на него тупой взгляд, а когда до нее дошел смысл его слов, ее лицо исказилось яростью. Она сосредоточила в руке духовную энергию, намереваясь оттолкнуть и надеясь при этом не убить, хотя очень хотелось, когда он внезапно наклонился к ее уху и зашептал, опаляя кожу горячим дыханием:

– Только посмотри на них, разве это не трогательно. Слуга, влюбленный в свою госпожу, так старается защитить ее от всякого зла. И сейчас это зло – мы с тобой, разве не забавно? – казалось, у него совсем нет инстинкта самосохранения.

– Что? – выдохнула Бай Сюинь, которую начало трясти от одной мысли о том, что эти слова могут быть правдой.

Шао Цинмэй пыталась вырваться из чужой хватки, но шансов не было никаких, а ни возмущения, ни угрозы на Да Шаня не действовали.

– Видишь, как крепко он прижимает ее к себе? – продолжал шептать Шао Цинлун. – В другой ситуации я бы убил этого пса за подобное. Но не сейчас, сейчас я слишком счастлив.

Бай Сюинь повернулась к нему с недоверием. На мгновение ей показалось, что человек, который ее держит, безумен. Но Шао Цинлун снова прилип губами к ее уху:

– Ох, Сюинь, тебя очень легко прочитать, ты знаешь? Ведь не ко мне ты на самом деле пришла этой ночью. Хочешь, расскажем им правду? Давай, ну же.

Она вздрогнула, и поднявшийся уже кулак замер в воздухе.

– Брат! Что происходит? – не успокаивалась Шао Цинмэй.

– Как же ты мешаешь, – Шао Цинлун раздраженно цыкнул. – Я ведь уже сказал, что возьму ответственность. Я не какой-то подлец, чтоб позволить моей дорогой Сюинь потерять свою репутацию. Разумеется, мы поженимся, верно, моя дорогая? – а затем снова наклонился к уху и зашептал. – Соглашайся. Иначе я убью его. Сниму с него кожу, перережу все связки, переломаю все кости и отдам на растерзание диким собакам.

И по его голосу Бай Сюинь поняла, что он это сделает. Убьет Да Шаня самым безумным способом, на которой только хватит его извращенной фантазии. Потому что Бай Сюинь проиграла. Этот мужчина видел ее насквозь и использовал ее единственную слабость.

– Старейшина Бай, почему вы молчите? Это ведь неправда, вы ведь не можете… – начала Шао Цинмэй.

– Хорошо, – выдохнула Бай Сюинь бесцветным голосом. – Мы поженимся.

– Разумеется, поженимся, – счастливо рассмеялся Шао Цинлун. – И нам больше не придется прятаться.

– Так мой брат и есть тот человек, который вам… – прошептала Шао Цинмэй.

– Честно говоря вся эта ситуация начинает меня злить, – резко прервал ее Шао Цинлун. – Разве вы ведете себя не слишком невежливо? Вломились в чужие покои, да еще и не уходите. Я готов закрыть глаза на то, что вы нас прервали, но, если вы оба сейчас же не уберетесь отсюда, я перестану быть таким добрым. Да Шань, уведи молодую госпожу и проследи, чтобы она отправилась прямиком в свою комнату.

Да Шань схватил Шао Цинмэй за плечи и начал подталкивать к двери. Та даже не сопротивлялась и позволила себя увести. Бай Сюинь не видела выражения ее лица, потому что после произнесенного каким-то чужим голосом согласия на брак все остальное перестало иметь хоть какое-то значение. Когда они с молодым господином Шао снова остались вдвоем, он осклабился:

– Так на чем мы остановились?

– Пусть я и дала свое согласие, но, если вы прикоснетесь ко мне до дня свадьбы, я переломаю вам обе руки, – произнесла она ледяным тоном.

Шао Цинлун сразу убрал руки, позволив ей встать, но, казалось, его прекрасное настроение ни капли не испортилось.

– Мне всегда нравились женщины с характером, – наклонил он голову. – Что может быть приятнее, чем приручить дикого зверя и подчинить его своей воле.

Бай Сюинь молча поправила верхний халат и тщательно завязала пояс, а потом подняла тяжелый взгляд:

– Зачем вам это? Вы ведь меня не любите.

– Любовь? – брови Шао Цинлун поползли наверх. – Какое отношение она имеет к замужеству?

– Разве вы не хотели бы выбрать себе супругу, которую будете любить? – тихо спросила Бай Сюинь.

– Разумеется, нет. Мне не нужна любовь, милая Сюинь. Мои цели очень далеки от подобных чувств, – усмехнулся он.

– И что же это за цели?

– Как ты и сама знаешь, нам надо укрепить связь между нашими орденами. И ты мне в этом поможешь.

– Но разве для этого не планировался брак между вашей сестрой и сыном главы Вана?

– Да, это план моего отца. Но я с ним не согласен, – покачал головой Шао Цинлун. – Позволить наследнику другого ордена жениться на Цинмэй все равно что сразу отдать всю власть нашего ордена в руки семьи Ван. Но ты другое дело. Ты талантлива и довольно известна, в свои годы ты уже стала старейшиной ордена, получила собственный титул, к тому же ты из богатой семьи, которая приближена ко дворцу Императора. С какой стороны ни посмотри, а брак с тобой принесет намного больше выгоды. И я даже готов закрыть глаза на твой возраст и скверный характер. В конце концов, ты еще не настолько стара и можешь родить мне детей.

– Разве ваш отец не разозлится, когда узнает, что вы испортили его планы?

– Об этом не стоит беспокоиться, – голос Шао Цинлуна стал жестким. – Уже скоро я стану главой ордена, поэтому его мнение не должно тебя волновать.

– Я вас поняла, – процедила Бай Сюинь и направилась к двери.

Шао Цинлун не стал ее останавливать, поэтому она вышла в коридор и спустилась по лестнице. Она не хотела возвращаться в комнату, где, возможно, Шао Цинмэй и Да Шань сейчас вдвоем. Толкнув тяжелую дверь, она вышла на холодный воздух. Буря улеглась, но до сих пор моросил мелкий дождь. Бай Сюинь шла, сама не зная куда. Грязь хлюпала под ногами, а вода стекала по лицу, но она даже не вспомнила, что нужно поставить защитный барьер. В тот момент, когда она приняла свою судьбу и согласилась выйти замуж за другого мужчину, в комнате раздался особый звук, который услышала лишь она. Словно кто-то наступил на тонкое стекло. Именно с таким хрустом ее хаотичное духовное ядро пошло трещинами. Энергия взбунтовалась и едва не разрывала меридианы. Все, о чем могла думать старейшина Бай в этот момент – это уйти как можно дальше от людей, чтобы, если ее энергия выйдет из-под контроля, никто не пострадал. Внезапно она поняла, что дождь больше не идет и, подняв голову, увидела, что стоит под большим деревом. Бай Сюинь протянула руку и коснулась кончиками пальцев шершавой коры ствола, а потом сжала руку в кулак и ударила со всей силы, не вкладывая ни капли духовной энергии. Она била снова и снова, и с каждым ударом ее руку пронзала острая боль от содранной на костяшках кожи:

– Мерзавец! Как посмел мне угрожать!

Еще один удар и руки бессильно повисли вдоль тела. Бай Сюинь упала на колени, и слезы от боли и ярости потекли по ее лицу. Как же все могло так обернуться?!

Она не знала, сколько так стояла, оплакивая свою злосчастную судьбу. Вот только слезами было не решить проблему.

Заставив себя успокоиться, она подняла руки и вытерла лицо. Нельзя было предаваться отчаянью. Надо починить ядро и найти способ расторгнуть эту помолвку. Ублюдок Шао не посмеет тронуть Да Шаня до дня свадьбы, поэтому время еще было. Она шмыгнула носом и поднялась с колен. Теперь речь шла не просто о ее желаниях. Что бы там ни задумал этот безумец Шао, это затронет орден Алого Феникса. И если Шао Цинлун думал, что она смирится с такой судьбой, то он ошибся с выбором невесты. Бай Сюинь села под деревом, прислонившись к стволу, и погрузилась в медитацию.

* * *

Молодой господин Шао проснулся, когда за окном еще было темно. Вспомнив события ночи, он не смог сдержать улыбку. Боги благоволили ему, иначе как объяснить такое везение? Старейшина Бай сама пришла к нему в руки, теперь можно не тратить время на ее уговоры и заняться более насущными вопросами. Он встал и без спешки привел себя в порядок, а затем спустился вниз. И снова удача – Да Шань нашелся сразу. Он спал, сидя на лавке за широким столом на первом этаже, его голова покоилась на руках на столе, а брови хмурились даже во сне. Шао Цинлун, довольный, что не придется искать того по всей округе, подошел ближе и пнул лавку, на которой спал Да Шань.

– Просыпайся, у нас есть дела.

Да Шань поднял голову и сонно моргнул, а потом перевел мрачный взгляд на молодого господина Шао. Тот в ответ осклабился и пошел к выходу. Да Шаню ничего не оставалось, как пойти следом. Он мог игнорировать Шао Цинлуна в мелочах, но тот все еще оставался молодым господином ордена Ледяной Звезды, в котором Да Шань жил.

Улица встретила их влажным холодным воздухом, от которого пробирало до костей. Шао Цинлун поежился и бросил взгляд на лошадей под широким навесом. Ими он займется чуть позже. Необходимость делать все самому раздражала, но если бы он взял с собой слуг, то толпой двигаться пришлось бы медленнее и тогда он мог бы вчера не встретить свою сестру и девицу Бай. Хлюпая грязью по раскисшей дороге, Шао Цинлун вел Да Шаня на окраину города, где раскинулся небольшой военный отряд. Во время войны гибло много людей, поэтому постоянно надо было набирать новых солдат и по всей стране ездили небольшие лагеря, которые искали новобранцев. Реже добровольцами и намного чаще в принудительном порядке, люди отправлялись на службу государства. Стоило мужчине, достаточно крепкому, чтобы держать в руках меч, попасться на глаза кому-то из отряда, и он сразу становился его частью. А так как люди военных, забирающих их сыновей и мужей, не жаловали, то отряды передвигались очень быстро, нигде не задерживаясь.

Шао Цинлун подошел ближе и окинул взглядом несколько палаток из выцветшей на солнце промасленной ткани. На земле черными полосами расползлось размытое дождем кострище, рядом валялся большой грязный котелок, а в паре чжанов три бездомных собаки рылись в куче мусора. Подцепив носком сапога камень с дороги, Шао Цинлун ловко метнул его в одну из собак. Послышался визг, и собаки разбежались в разные стороны. В ближайшей палатке кто-то грязно выругался. После недолгой возни полог палатки поднялся, явив миру заспанное лицо молодого солдата.

– Главного позови, – процедил Шао Цинлун и, видя, что парень не шевелится, крикнул: – Сейчас же!

Парень вылез из палатки, кутаясь в длинный плащ, который явно был с чужого плеча. Подбежав к другой палатке, он приоткрыл полог и засунул туда голову:

– Старший! Старший Го! Вас тут кто-то спрашивает.

Раздались чертыхания, и из второй палатки вылез человек со всклокоченными волосами и испещренным оспинами лицом. Прищурившись в полумраке, он подошел ближе к незнакомцам.

– В чем дело? – зевнул он. – Если мои ребята как-то вам помешали, так уж простите великодушно. А если мы забрали кого-то из вашей семьи или слуг, так на то приказ Императора и все вопросы ко дворцу Его Величества, а мы всего лишь исполняем свой долг.

– Напротив, я пришел похвалить вас за хорошую службу, – проигнорировал и дерзкий тон, и полное отсутствие манер военного Шао Цинлун. Он подошел к Да Шаню и толкнул его вперед. – Этого зовут Да Шань. Хоть он не говорит и весьма туп, но зато силы хоть отбавляй. Уверен: он сможет хорошо послужить нашему государству.

– Вот оно как, – протянул старший Го, рассматривая Да Шаня, а потом повернулся к молодому солдату. – Эй, живо неси список, у нас пополнение.

Да Шань повернулся к Шао Цинлуну и прожег его взглядом.

– Видишь, даже от такого, как ты, может быть польза, – ответил ему презрительной усмешкой молодой господин Шао, а потом произнес тише, чтобы другие не могли услышать: – Я даю тебе шанс проявить себя. Выиграй войну и можешь вернуться, но до этого момента не смей показываться на глаза моей семье.

Молодой солдат уже принес старшему Го замусоленный свиток и кусок заточенного угля. Старший Го развернул его и прищурился.

– Темно как в заднице у демона, – пробормотал он, и над ними тут же вспыхнул яркий духовный свет, освещая все, словно маленькое солнце.

Старший Го отпрянул, а потом с опаской покосился на молодого господина, стоящего перед ним, и только тогда заметил висящую на поясе нефритовую печать.

– Вы заклинатель Ледяной Звезды? – напрягся старший Го.

Шао Цинлун бросил на него презрительный взгляд:

– Я хозяин Ледяной Звезды.

Он протянул руку и вырвал из рук старшего Го свиток и кусок угля, а затем что-то в нем нацарапал.

Старший Го, которому вернули свиток, развернул его и увидел в списке людей новый иероглиф 狗 – «собака». Старший Го покосился на высокого парня, у которого, судя по всему, были с этим господином личные счеты, но промолчал. Свернув свиток, он отдал его молодому солдату. Шао Цинлун выудил из рукава тяжелый кошель, набитый серебром, и швырнул его военному.

– Хорошо позаботьтесь о моей собаке, – на губах молодого господина Шао растянулась хищная улыбка. – И не задерживайтесь здесь надолго.

– Я вас понял, – процедил старший Го, сжимая тугой кошель и провожая взглядом уходящего заклинателя. – Богатый ублюдок, – сплюнул он, когда тот ушел достаточно далеко.

Да Шань еще раз окинул взглядом лагерь и развернулся, собираясь уйти, когда чужая рука легла ему на плечо.

– Э, парень, так не пойдет. Рад ты или нет, но теперь ты служишь Его Величеству. Тебя занесли в список, поэтому если ты решишь уйти, то это будет дезертирство, а за это у нас людей вешают. Так что тяни лямку до конца войны и надейся вернуться живым. Да и может, тебе у нас больше понравится, чем прислуживать богатым господам, которые тебя за человека не считают, – старший Го ободряюще похлопал его по плечу.

Да Шань повернулся и хмуро на него посмотрел.

– Ты ведь Да Шань, верно? А меня зовут Го Шу, но ты можешь называть меня старший Го, как остальные… А, черт, тот парень ведь сказал, что ты немой. А слышать можешь? – Да Шань молча кивнул. – Ну вот и хорошо, – расплылся в улыбке Го Шу. – Думаю, ты у нас приживешься. А болтливых тут и без тебя хватает, уж поверь, – он повернулся к палаткам, из которых выглядывали хмурые люди, разбуженные шумом и ярким светом. – Так, все живо подъем и сворачивайте лагерь. Отправляемся сейчас же.

– А пожрать? – возмутился кто-то.

– Обойдетесь, – Го Шу подбросил в руке тяжелый кошель с серебром. – В следующем городе вина вам куплю, если сможете не ныть всю дорогу.

Вокруг раздался одобрительный гул и люди тут же засуетились. Не прошло и четверти шичэня, как поляна, где был разбит лагерь, опустела, и только маленький шарик духовного света висел в воздухе, освещая пустырь.

Глава 15. Ледяная Звезда

Бай Сюинь вернулась на постоялый двор на рассвете, зайдя с черного входа и бесшумно проскользнув в свою комнату. Обе кровати были пусты и в комнате никого не было. Быстро переодевшись и собрав волосы в высокий пучок, старейшина Бай взглянула на себя в медное зеркало – оттуда на нее смотрела изможденная женщина со взглядом загнанного зверя. Она вздохнула и, выудив из рукава мешочек с эликсирами, приняла пилюлю чистого сердца, чтобы успокоить разум. Умывшись и собрав свои вещи, она пошла к двери и остановилась перед ней. Ей было страшно идти вниз и встречаться с другими после вчерашнего. Она не хотела знать, будет ли у Да Шаня все тот же презрительный взгляд, как прошлой ночью. Но выбора не было. Она медленно выдохнула, а затем толкнула дверь.

Спустившись на первый этаж, она увидела, что сестра и брат Шао уже завтракают за широким деревянным столом. Бай Сюинь бросила взгляд на своего внезапно обретенного жениха и подавила резко нахлынувшую ярость. Холодно поприветствовав их, она села за стол, словно ничего не произошло. Шао Цинлун тут же подвинул ей чашку и налил ароматного чая. Если бы Бай Сюинь была ведома своими чувствами, то тут же выплеснула бы эту чашку ему в лицо. Но она была старшей дочерью семьи Бай и старейшиной Алого Феникса, поэтому ее чувства не имели значения. Она спокойно поблагодарила его и отпила глоток. Шао Цинмэй сидела, опустив голову, и ничего не ела. Должно быть, ее слишком шокировала вчерашняя сцена.

– Как тебе спалось, моя дорогая? – спросил Шао Цинлун, и лишь мгновение спустя до Бай Сюинь дошло, что обращаются к ней.

– Молодому господину Шао не стоит волноваться, – бесстрастно ответила она.

– Старейшина Бай, а вы, случайно, не видели Да Шаня? – подняла голову Шао Цинмэй. – Я нигде не могу его найти.

– Он уехал, – спокойно сказал ее брат.

– Что? – не поверила Шао Цинмэй. – Как он мог уехать? Куда?

Шао Цинлун немного помолчал, покачивая в руке чашку, а потом хмыкнул:

– Я отправил повозку с лошадьми в орден еще до рассвета.

– Но зачем? – насторожилась Шао Цинмэй.

Он посмотрел на нее, словно она была настолько глупой, что не понимала очевидных вещей:

– Наша гора совсем близко, быстрее будет долететь на мечах.

– Разве это было так обязательно? – тихо спросила Шао Цинмэй и опустила голову.

– О, моя дорогая сестра, не слишком ли ты беспокоишься о постороннем мужчине? Люди могут это неверно истолковать, – насмешливо произнес он.

– Он не посторонний! – бросила на него отчаянный взгляд Шао Цинмэй.

– Вот! – ткнул он в нее пальцем. – Вот когда ты себя так ведешь – это выглядит совсем нехорошо.

– Но он мне правда как брат, – прошептала Шао Цинмэй.

– У тебя уже есть брат, – осклабился Шао Цинлун. – Зачем тебе еще один? – а затем перевел взгляд на старейшину Бай. – Моя милая Сюинь, хочешь, я поведаю тебе одну историю?

– О чем ты говоришь? – вместо нее ответила Шао Цинмэй, и в ее голосе слышалось явное напряжение.

– О том, как некто попал в наш орден, – протянул Шао Цинлун, явно наслаждаясь реакцией сестры.

– Цинлун, перестань! – вскрикнула Шао Цинмэй.

– Нет нужды, я и так это знаю, – старейшина Бай бросила на Шао Цинлуна ледяной взгляд.

– О, это должно быть та версия, где моя сестренка спасла умирающего человека, – расплылся в улыбке Шао Цинлун, – такая красивая и трогательная история. Жаль только, что в ней ни капли правды.

– Брат! – вскочила Шао Цинмэй, прожигая его взглядом, и он резко схватил ее за руку и рывком усадил на место.

– Моя дорогая сестра, кажется, ты совсем забыла о манерах, – прошипел он и в его голосе сквозила угроза. – Так вот, – он снова перевел взгляд на старейшину Бай, – эта история начинается очень давно. Дело в том, что моя сестра с детства любила все необычное. Чем более странная и редкая вещь, тем больше она ей нравилась. Отец всегда привозил из поездок необычные вещи ей в подарок, что вызывало у нее бурю восторгов. Однажды Цинмэй притащила в орден щенка дикого горного волка. Он вскоре умер, но не в этом суть. А в том, что моя дорогая сестра была любимицей главы ордена, поэтому никто не смел ей отказать. И однажды, гуляя возле горы в одной деревеньке, она встретила необычного человека. Он возвышался над жителями деревни, словно гора, да и на лицо был неплох, но самое главное – он не проявил ни капли учтивости к молодой госпоже ордена Ледяной Звезды. Разумеется, Цинмэй была заинтересована.

– Брат, пожалуйста… – в голосе Шао Цинмэй зазвучала мольба.

Но Шао Цинлун не обращал на нее внимания и продолжал:

– И тогда моя маленькая сестренка стала наведываться в эту деревушку и искать встречи с тем человеком. Оказалось, что его выловил из реки один рыбак из деревни и, побоявшись кары богов, забрал к себе. Тот парень был сильно ранен в голову и не мог ничего о себе рассказать. Разумеется, такая необычная игрушка заинтересовала мою сестру. Она хотела ему понравиться, а для этого надо было заставить его доверять ей, и знаете, что она придумала? – он рассмеялся. – Она заплатила тому рыбаку и его семье, чтобы они сказали парню, что на самом деле это маленькая госпожа Шао спасла ему жизнь. После этого он оказался у нее в долгу, но было еще кое-что: хоть его рана и зажила очень быстро, совсем как на собаке, память к нему так и не вернулась. И это было крайне удобно: человек без прошлого не бросит свою новую хозяйку ради настоящей семьи. Оставалось только присвоить его себе и оградить от остального мира. Щенок, который будет видеть лишь одного человека, невольно привяжется к нему, верно? Поэтому Цинмэй додумалась притащить его в наш орден. Окольными путями, разумеется. Прямо к павильону алхимиков, чтобы точно удостовериться, что щенок здоров и на самом деле ничего не помнит. На счастье моей сестрицы, в то время проходили соревнования между орденами, поэтому там был только один из учеников главного алхимика ордена Гу Луннаня. И, разумеется, этот ученик не мог отказать молодой госпоже ордена в просьбе, но и дураком он тоже не был, поэтому сразу отправил весточку нашему отцу.

Шао Цинлун сделал пару глотков из чашки чая и продолжил:

– Отец был в бешенстве. Только представьте: молодая госпожа Шао гуляет наедине с каким-то проходимцем. Если бы люди об этом узнали, то репутация семьи была бы испорчена. И что вы думаете? – Шао Цинлун поднял злой взгляд. – Моя сестренка нашла способ убедить отца оставить этого человека в нашем ордене. Человека с неизвестным прошлым, возможно, преступника. Без малейших способностей к совершенствованию. Не умеющего не только читать и писать, но даже говорить. И такому человеку позволили войти в наш орден лишь потому, что сестра не могла расстаться с новой игрушкой.

– Если глава Шао посчитал это приемлемым, то я не вижу проблемы, – бесстрастно произнесла Бай Сюинь.

– Ну разумеется, – расплылся в улыбке Шао Цинлун, а потом внезапно ударил чашкой по столу, так что чай расплескался вокруг. – Слово главы ордена закон. Даже если он потакает своей глупой дочери, наплевав на правила приличия и голос разума. Даже если этот собачий выродок годами позорит нашу семью, будучи неспособным выполнять даже самые простые вещи в силу своей тупости. Или высокомерия. Честно говоря, не знаю, что хуже, – лицо Шао Цинмэя исказила кривая ухмылка. – В любом случае теперь это уже неважно.

Старейшина Бай холодно на него посмотрела:

– Это дела вашей семьи, молодой господин Шао, меня они не касаются.

– Мой дорогая Сюинь, но теперь ты часть нашей семьи, – усмехнулся тот.

– Пока еще нет, – отрезала она.

– Это лишь вопрос времени, – отмахнулся он, а потом его взгляд стал мрачным. – Мы с Цинмэй единственные дети в семье, наша мать умерла, еще когда мы были маленькими, а наш отец давно болен и пройдет не так много времени, прежде чем и он покинет этот мир…

– Брат!.. – отчаянно вскрикнула Шао Цинмэй. – Как ты можешь так говорить!

– Но это правда! – Шао Цинлун повернулся к ней. – Отцу становится все хуже, он даже с кровати встать не может. Что случится, когда он умрет, сестра? Думаешь, все эти люди, что сейчас добры к нам, будут такими и впредь? Очнись! Как только мы останемся сами по себе, они на нас набросятся, словно голодные коршуны!

– Я знаю! – на лице Шао Цинмэй появилось отчаяние. – Я понимаю все это, я же не дура! Я знаю, что если отца не станет, то мы лишимся всего. Именно поэтому отец и готовит мой брак с наследником Ванов. Но зачем ты говоришь об этом при старейшине Бай?

– Потому что я хочу, чтобы она знала, как на самом деле обстоят дела в Ледяной Звезде, – он перевел взгляд на Бай Сюинь. – Мне нужно, чтобы она была на нашей стороне. Чтобы, когда придет время бороться за то, что мое по праву рождения, она поддержала меня. И тогда я стану главой ордена Ледяной Звезды, а старейшина Бай Сюинь будет женой главы. Не самая плохая перспектива, верно? – он наклонил голову, ожидая ее реакции.

Бай Сюинь поверить не могла, что он рассказал всю эту жалостливую историю ради подкупа. Да хоть Императрицей, она не станет женой этого человека!

– Молодой господин Шао очень заботится о своей семье, – отвела она взгляд.

– Разумеется, кто-то ведь должен, – мрачно сказал он.

– Старейшина Бай, простите за все это, – тихо сказала Шао Цинмэй. – И за то, что солгала вам о Да Шане. Я была еще совсем юной и глупой, когда встретила его…

– Да-да, – прервал ее Шао Цинлун. – Ты была маленькой и глупой и увлеклась мужчиной, который показался тебе интересным. Но, узнав его поближе, ты поняла, что он обычный простолюдин и не стоит твоих усилий. Но ты была слишком добра, чтобы вышвырнуть его вон, поэтому продолжала таскать его за собой, словно ручного пса. Ну же, – усмехнулся он, – скажи, что это неправда, что все было совсем не так. И ты руководствовалась лишь добрыми намерениями, а не глупыми фантазиями о том, что необычный человек, лишившийся памяти, окажется потерянным принцем.

Шао Цинмэй опустила голову, но красное, словно киноварь, лицо выдавало ее с головой.

– Я понимаю, что некоторые девушки, – Шао Цинлун бросил быстрый взгляд на Бай Сюинь, – и женщины слишком впечатлительны и легко оказываются в плену своих же фантазий. Моя милая Сюинь, как хорошо ты знаешь человека по имени Да Шань? А ведь это даже не его настоящее имя. О его прошлом ведь ничего не известно, верно, Цинмэй?

Молодая госпожа Шао закусила губу и опустила голову еще ниже.

– Человек без имени и прошлого, – недобро улыбнулся Шао Цинлун. – Такой с виду безобидный, но не стоит обманываться. Благодаря моей сестре все считают этого человека невинным щеночком, не зная, что он на самом деле дикий зверь.

– Даже щенок может укусить, если его спровоцировать, – отрезала старейшина Бай. – Что именно молодой господин Шао пытается сказать?

– Просто я удивлен, – взгляд его стал жестким. – То, что моя сестра не разбирается в людях, можно списать на неопытность, но ты, Сюинь, уже достаточно взрослая, чтобы видеть других насквозь. Как ты могла так ошибиться? Думаешь, он безобиден? Этот человек может убить любого, даже не задумываясь. И совесть его мучать не будет, уж поверь. Впрочем… – он налил себе остывшего чая и прищурился. – Этот паршивый чай уже остыл. Не пора ли нам выдвигаться в путь? Всего через несколько шичэней мы будем в Ледяной Звезде и я смогу угостить тебя лучшим чаем.

– Благодарю за заботу, но, боюсь, это невозможно, – невозмутимо ответила Бай Сюинь, – на этом наши пути разойдутся.

– Ты не полетишь с нами? – помрачнел Шао Цинлун.

– У меня есть дела, которые не терпят отлагательств. Молодой господин Шао попросил меня сопровождать молодую госпожу Шао на пути в Ледяную Звезду, но путь почти пройден, и вы теперь здесь, сможете лично за ней присмотреть. Потому я передаю ее в ваши заботливые руки и откланиваюсь. Меня ждут дела моего ордена.

– Старейшина Бай собирается на запад в Храм Нефритового Будды, – пояснила Шао Цинмэй, а потом смущенно посмотрела на Бай Сюинь. – Вы правда не можете остаться ненадолго в нашем ордене? Я бы так хотела показать вам нашу гору и… – она опустила взгляд и замолчала.

– Мне жаль, – смягчилась Бай Сюинь, – но последние события требуют тщательного расследования. Мне нужно отправляться на запад как можно скорее и во всем разобраться.

– Я понимаю, – кивнула Шао Цинмэй. – Надеюсь, вы найдете, что ищете.

Бай Сюинь вежливо улыбнулась и промолчала. Она сама была не уверена, что ей предстоит найти. Шао Цинлун погрузился в какие-то мрачные думы и вынырнул из них лишь когда пришло время прощаться.

– Я бы хотел, чтобы ты отправилась с нами, – наклонился он к Бай Сюинь, когда они уже были на улице.

– Мне надо закончить дела, – отрезала она.

– Понимаю, – хмыкнул он, – перед свадьбой нужно многое решить.

– Сваха еще не приходила в мой дом[23], – бросила Бай Сюинь.

– О, это лишь вопрос времени, – губы Шао Цинлуна тронула усмешка. – И я надеюсь, ты не передумаешь. Иначе я очень сильно расстроюсь. Возможно, даже пришлю прощальный подарок.

– Какой? – сглотнула Бай Сюинь.

– Теплый плащ из собачьей шкуры, – в глазах Шао Цинлуна плясал огонь.

– Прощайте, молодой господин Шао, – поджала губы Бай Сюинь. – Я уйду первой.

Она призвала свой меч, а затем, легко оттолкнувшись от земли, запрыгнула на него и унеслась в хмурое небо. Шао Цинлун смотрел ей вслед, и ухмылка исчезла с его лица. Он повернулся и бросил тяжелый взгляд на сестру, а затем тоже призвал меч.

Весь путь до горы они молчали. Шао Цинмэй хмурилась, поджимала губы и старалась выглядеть спокойной, но Шао Цинлун очень хорошо знал, как его сестра боится высоты. Разумеется, не было нужды лететь на мечах: в повозке было бы куда удобнее и приятней, но это было наказание для Цинмэй. Шао Цинлун предвкушал как, едва прилетев на гору, сестренка побежит искать своего верного пса, да не найдет.

Когда сестре было шесть, а Шао Цинлуну двенадцать, отец надолго уехал по делам, а когда вернулся, привез Цинмэй красивую шкатулку. В этой шкатулке была фигурка лодочки и стоило повернуть маленький рычаг, как лодочка начинала двигаться, словно плыла по волнам. Шао Цинлун был в восторге, он тоже хотел такую игрушку, но ему отец привез ножны для меча. Цинмэй не расставалась с этой шкатулкой, везде таская с собой, но она была всего лишь глупым ребенком и, разумеется, однажды ее потеряла. Плач стоял на всю округу, отец даже поручил младшим адептам обыскать гору сверху донизу, но шкатулку так и не нашли. Глава Шао пообещал купить Цинмэй другую игрушку и приказал поварам ордена приготовить самых изысканных сладостей, чтобы утешить печаль дочери.

Цинлун смотрел, как все носятся вокруг сестры, и чувствовал подступающую к горлу ярость. Этот мир был несправедлив, потому что сам он никогда не получал то, что хотел. Когда ему было пять, он попросил себе лошадку. Мама обещала, что подарит ему на Новый год, и маленький Цинлун очень ждал праздников, но внезапно все изменилось: родилась сестра, и про него все забыли. А после этого мама и не вспомнила про свое обещание. Цинлун терпеливо ждал, но время шло, и ничего не менялось.

Цинмэй много плакала, и вокруг нее постоянно были люди, которые пытались ее успокоить и развлечь. Цинлун был старшим братом и должен был быть достойным наследником семьи Шао, поэтому он делал то, что от него требовалось. А потом мама умерла, и когда он после похорон напомнил отцу об обещанной лошади, тот впервые в жизни ударил сына. Так Цинлун осознал, что в жизни не всегда получаешь то, что хочешь, а обещаниям других нельзя верить. И если чего-то жаждешь по-настоящему, то надо взять это силой.

Уже будучи взрослым, Шао Цинлун купил себе очень дорогую лошадь. Оказалось, что от конюшни воняет навозом, а лошадь просто тупое животное. И тогда он понял, что изначально его цели были слишком детскими и если он хочет чего-то добиться, то надо метить выше. Он подарил этого драгоценного жеребца своему отцу, одновременно и избавившись от ненужной вещи и проявив сыновью почтительность. Так он понял, что каждый поступок должен соответствовать его образу хорошего сына. Губы Шао Цинлуна тронула усмешка. В этом мире не найдется сына более почтительного, чем он.

Задолго до наступления темноты они увидели огромный скалистый пик на горизонте. Ледяная Звезда не была похожа на южные горы с покатым верхом и бархатной порослью деревьев и трав. Северный хребет с пиком Ледяной Звезды во главе был суровым местом и на скалистых отвесных краях почти ничего не росло. Шао Цинлун приземлился на серый камень и вдохнул привычный холодный воздух. На остром пике вершины лежала ослепительно-белая в солнечном свете снежная шапка. Через месяц, когда ледяные наросты растают с боков горы, она покроется жизнерадостной зеленью, но пока гора выглядела безжизненно и лишь виднеющиеся то тут, то там павильоны и пагоды доказывали, что это место не заброшено на милость богов.

Шао Цинлун бросил безразличный взгляд на сестру, которая упала на колени из-за дрожи от длительного напряжения в ногах, и пошел к большому павильону главы ордена. Войдя внутрь через массивные двери, он прошел вглубь огромного зала приемов и у двери в покои главы чуть не столкнулся с Гу Луннанем. Главный алхимик ордена был похож на длинную жердь и лишь широкие многослойные одежды придавали ему хоть какую-то видимость статуса. Бросив хищный взгляд маленьких глаз на Шао Цинлуна, тот на мгновение замер, выбирая подходящее выражение лица, и остановился на вежливой почтительности. Тот в душе улыбнулся: он видел старика насквозь.

– Старейшина Гу, я пришел увидеться с отцом. Как он?

– Молодой господин Шао, – Гу Луннань сцепил руки перед собой и спрятал их в рукава, – главе Шао сегодня утром опять стало хуже. Он снова кашлял кровью.

– Вот как, – протянул Шао Цинлун, а затем, порывшись в складках одежды, вытащил небольшую деревянную коробочку и протянул ее алхимику. – Это тысячелетний красный женьшень, привезенный из-за Восточного моря.

Старейшина Гу взял коробочку и поднес к глазам, принюхиваясь своим длинным носом.

– Этот женьшень очень редкий и ценный, – поджал он губы.

– Если отец проживет хотя бы еще один день, то я соберу весь женьшень в мире.

Гу Луннань бросил на Шао Цинлуна странный взгляд, но промолчал. Молодой господин Шао толкнул дверь и вошел в покои. В нос тут же ударил сильный аромат благовоний, заглушающий гнилостный запах болезни. Глава Шао лежал на широкой кровати, его седые редкие волосы разметались вокруг осунувшегося лица. Он был больше похож на покойника, чем на живого человека. Шао Цинлун подошел к ложу и остановился, всматриваясь в изможденное лицо.

– Отец, это я, – сказал он достаточно громко, чтобы больной услышал.

Тонкие, словно старая рисовая бумага, веки главы Шао дрогнули, и он открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке у кровати.

– Отец, я привез тебе тысячелетний красный женьшень, – Шао Цинлун подошел ближе, чтобы отец мог его увидеть.

– Цинмэй… – прохрипел глава Шао.

– Она здесь, позже навестит тебя.

– Нет, – глава Шао прикрыл глаза, – она должна быть не здесь.

– Твоя дочь так тосковала по тебе, что решила вернуться раньше, – наклонил голову Шао Цинлун, не отрывая взгляда от лица отца. – Она так спешила, что даже полетела на мече.

– Нет, – захрипел глава Шао и его лицо сморщилось, словно от сильной боли. – Алый Феникс. Пусть возвращается…

Шао Цинлун отвел взгляд и оглядел убранство комнаты. Здесь было слишком душно, а три жаровни возле кровати нещадно чадили. Он подошел к окну и открыл его настежь. В комнату тут же ворвался ледяной воздух, забирая с собой часть смрада. Шао Цинлун стоял перед окном и глубоко дышал.

– Да… Ша… нь… – снова прохрипел глава Шао. – Где… он?

Шао Цинлун резко повернулся от окна и прожег его взглядом:

– Отец так давно не видел своих детей, но все, что его волнует – это какой-то чужак?

– Где он? – повторил свой вопрос глава Шао.

– Он ушел, – вернулся к кровати Шао Цинлун.

– Нет, нет, нет, – замотал головой глава Шао и закашлялся. – Не мог уйти… Цинмэй… Должен защищать… Его сила… – его кашель стал сильнее, на губах выступила кровавая пена.

Шао Цинлун тут же достал из рукава шелковый платок и промокнул пересохшие губы отца.

– Этот человек ушел и больше не вернется, отец, – бросил Шао Цинлун. – Тебе стоило бы больше волноваться о родных детях.

– Что ты наделал?! – взревел глава Шао и попытался сесть, но его тело еще сильнее сотряс кашель, пачкая все вокруг алыми каплями. – Верни его!.. Должен вернуть… Ты не понимаешь… Цинмэй!..

Дверь в покои открылась, и в комнату бесшумно проскользнул Гу Луннань. Глава Шао хватался за горло и пытался сделать вдох, но из его груди раздавались лишь хрипы. На лице выступили вены, а глаза бешено вращались. Старейшина Гу выхватил из рукава несколько серебряных игл и воткнул их в жизненные точки главы Шао. Тот сразу затих и обмяк, погрузившись в забытье. Убедившись, что отец больше ничего не скажет, Шао Цинлун бросил на него последний взгляд и вышел из покоев. Следом за ним покинул комнату старейшина Гу.

– Молодой господин Шао, – тихо произнес Гу Луннань, – с каждым днем главе становится хуже. Нет такого средства или снадобья, что было бы способно его исцелить. Время пришло.

– Еще рано, – отрезал Шао Цинлун.

– Даже если вы потратите все деньги ордена, я все равно не смогу продлить его жизнь, – мрачно сказал Гу Луннань.

– Я сказал, что еще рано, – смерил его ледяным взглядом Шао Цинлун. – Мне нужно больше времени.

– Я ведь сказал, что помогу, – сверлил его взглядом алхимик.

– Этого недостаточно, – поджал губы Шао Цинлун. – Самые уважаемые старейшины должны быть на моей стороне и мне нужно время, чтобы их убедить. А до тех пор мой отец должен быть жив. Неважно, как и в каком виде, просто сохраните ему жизнь.

– Тогда вам лучше поторопиться, – процедил Гу Луннань.

Шао Цинлун повернулся и пошел к выходу, но алхимик вцепился ему в рукав:

– Вы ведь помните о нашем уговоре, молодой господин Шао?

– Цинмэй. Вы получите мою сестру, а я получу место главы ордена, – Шао Цинлун вырвал свой рукав из чужой руки. – Я помню.

Не оборачиваясь, он вышел на улицу. Небо над горой затягивало свинцовыми тучами, какие бывают перед надвигающейся метелью. Шао Цинлун вдохнул полную грудь холодного воздуха и направился прочь от павильона главы. Он устал от долгого пути, но время отдыхать еще не пришло: слишком о многом ему еще предстояло позаботиться.

Глава 16. Записки девы Линь

Четыре девушки гуляли по широкому цветочному лугу. Погода стояла чудесная, а весеннее солнце уже грело, но еще не обжигало. В воздухе витал аромат разнотравья, вокруг сновали жужжащие насекомые, над лугом разносился девичий смех. Оставшись без присмотра наставницы, молодые заклинательницы ощущали пьянящий вкус свободы. Жизнь на горе была непростой, тренировки занимали почти все время, поэтому вот так спокойно играть на цветочном лугу было подарком небес.

– Кажется, я слышу ручей, – сказала одна из них и побежала к опушке леса, огибающего луг по бокам.

Остальные бросились за ней, на ходу срывая стебли цветов, чтобы сделать из них украшения. Прямо перед стеной леса, заросшей непролазными кустами, вился звонкий ручей. Девушки сгрудились на берегу, опуская руки в холодную воду и со счастливым смехом пуская по ней бутоны цветов, словно сейчас был Весенний фестиваль. Они не знали, что своим шумом пробудили спящего в лесу зверя.

Деревья на другом берегу ручья накренились, и над ними поднялась огромная черная голова. Большие ноздри раздраженно раздувались, а горящие огнем глаза с вертикальными зрачками не сводили взгляда с девушек. Мгновение и над ручьем раздались испуганные женские крики. Девушки метнулись назад на луг, но дракон легко перемахнул через ручей, отрезая им путь к отступлению своим длинным змеиным телом. Этот дракон был огромным, а его тело покрывала черная как ночь чешуя. Девушки заметались, оказавшись в ловушке, понимая, что им не уйти от чудовища. Старшая из них выхватила с пояса длинный кинжал и сжала его в руке. Но вместо того, чтобы атаковать дракона, она внезапно подлетела к одной из девушек и вонзила кинжал ей в бедро.

– Уходим сейчас же! – крикнула она и ловко перепрыгнула через змеиное тело. Еще две тут же последовали ее примеру.

Дракон не стал за ними гнаться. Внутри кольца из его тела лежала четвертая девушка, орошая луговые цветы кровью. Она схватилась за раненое бедро и пыталась отползти. На ее губах застыл немой крик. Остальные уже исчезли вдали, но она убежать не могла. Ее принесли в жертву чудовищу.

Дракон приподнял свою голову на змеиной шее и раскрыл пасть, огласив округу ревом, от которого все звери в окрестностях в ужасе разбежались. Девушка зажмурилась в ожидании смерти, но та никак не наступала. Она медленно открыла глаза и увидела напротив своего лица огромный глаз. Чудовище смотрело на нее не отрываясь. Девушка зажала рот рукой, чтобы не закричать, а второй начала шарить вокруг себя. Возможно, если ей удастся ранить чудовище в глаз, то она еще сможет спастись. Она нащупала на земле камень с острым краем и, схватив его, подняла руку, чтобы нанести удар. Но дракон резко отстранился, а затем, раскрыв свою пасть, проглотил девушку.

* * *

Линь Шунь очнулась от обжигающей боли. Она лежала на холодных камнях, а вокруг царила непроглядная тьма. Перед ее глазами пронеслись последние события. Она опустила дрожащую руку и прикоснулась к ноге. Засохшая коркой на одежде кровь доказывала, что это был не сон. Линь Шунь замерла, прислушиваясь, но вокруг царила пугающая тишина, нарушаемая только тихим звуком, словно где-то рядом капала вода. Она сглотнула и, сосредоточившись, зажгла в руке духовный свет. Привыкшие к темноте глаза на пару мгновений ослепли. Линь Шунь испуганно огляделась. Судя по всему, она находилась в какой-то пещере. С темного каменного потолка наростами свисали сталактиты, пытаясь дотянуться до пола. С некоторых из них время от времени падали редкие капли воды, но их было недостаточно, чтобы образовать пещерное озеро. Зато воздух был сырым и казался еще холоднее, чем был. Озираясь по сторонам, Линь Шунь обнаружила два широких выхода, ведущие в темноту. Она попыталась встать, но ничего не вышло – при каждом движении раненую ногу пронзало насквозь острой болью. Линь Шунь прикусила губу, чтобы не закричать. На ее глазах выступили слезы. Сил почти не оставалось. Но каким-то невообразимым образом, она все еще была жива. Дрожащей рукой она нащупала за поясом расшитый мешочек и вытащила из него флакон с восстанавливающим эликсиром. Запрокинув голову, она выпила его весь, а потом легла на камни в ожидании, пока снадобье подействует.

* * *

Через половину дня или через вечность в одном из проходов раздался странный звук. Линь Шунь вскинула голову и до мушек в глазах начала всматриваться в непроглядную тьму. Духовных сил было совсем мало и она направляла их на заживление раны, снова оставшись в темноте. Где-то вдалеке зажглись два огонька, которые начали приближаться. Медленно в пещеру влезла огромная черная голова. Дракон пристально осмотрел девушку и снова скрылся в темноте прохода.

Линь Шунь обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Чудовище все-таки было неподалеку, но теперь она знала, в каком из проходов. Оставался шанс, что второй проход ведет вглубь горы и она может оказаться в тупике, но Линь Шунь готова была рискнуть. Так как встать на раненую ногу она не могла, то начала отползать по камням в сторону второго прохода. Это заняло целую вечность. Рана на ноге снова открылась, и по бедру потекла горячая кровь. Шепча про себя все молитвы, которые знала, Линь Шунь продолжала ползти. Оказавшись в проходе, она замерла, прислушиваясь, но вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихо капающей водой.

Сдвинуться еще на цунь. Еще немного. Еще.

Линь Шунь наткнулась рукой на что-то теплое. Она зажгла духовный свет, который был слишком слаб и почти ничего не освещал. Опустив голову внизу, Линь Шунь обнаружила странный предмет – он был толстым, продолговатым и длинным, с шерстяным гребнем поверху. Линь Шунь наклонилась ближе, чтобы рассмотреть, и увидела маленькие чешуйки, покрывающие его. Она отшатнулась в ужасе, осознав, что попала в гнездо демонических змей. Чешуйчатое тело лежало неподвижно. Линь Шунь задержала дыхание и направила всю энергию в духовный свет, который послушно вспыхнул, заливая широкий каменный проход. Проследив глазами всю длину этого тела, большая часть которого скрывалась за поворотом, Линь Шунь поняла, что это была не другая змея, а хвост дракона. Два прохода были закольцованы вокруг пещеры, и пути к бегству не было. Согнувшись над камнями, Линь Шунь разрыдалась.

* * *

В пещере не было времени. Линь Шунь лежала на камнях, обхватив себя руками. Было очень холодно, а звук капающей воды сводил с ума.

Кап-кап.

Она не знала, когда ела в последний раз. Живот порой сводило резью, заставляя скручиваться и стискивать зубы, но даже голод иногда отступал.

Кап-кап.

Линь Шунь подползла к висящему почти до самого пола сталактиту и облизала его. Мокрый камень оставлял горькое послевкусие, но это был единственный источник воды здесь. Линь Шунь отползла назад в центр пещеры. Лежать и слушать, как прямо рядом с ухом раздается звук капающей воды, было невыносимо.

Кап-кап.

Сил плакать больше не было. Она знала, что умрет в этой пещере. Если бы не приученное к тяжелым тренировкам тело, она бы уже была мертва. За эти дни у нее было достаточно времени, чтобы подумать о своей жизни. Вывод был неутешительный: если она здесь умрет, никто даже не расстроится.

Кап-кап.

Линь Шунь молила богов о легкой смерти.

* * *

В глубине пещеры послышался шорох, а затем оттуда вылезла огромная голова. Осмотрев свою пленницу, дракон опять собрался уйти.

– Убей меня! – закричала Линь Шунь срывающимся голосом. – Почему ты просто не убьешь меня?! Зачем держишь здесь, заставляя умирать от голода?!

Она схватила с земли маленький камень и швырнула в дракона. Камешек отскочил от чешуи, не оставив и следа. Голова дракона снова скрылась в проходе.

* * *

Линь Шунь проснулась от уже знакомых шорохов, но не пошевелилась. Драконья голова появилась в пещере и выплюнула что-то на пол. Судя по звуку, предмет был большой и мягкий. Линь Шунь похолодела внутри, и дрожащей рукой зажгла слабый духовный свет. Она лишь надеялась, что это не чье-то мертвое тело. Собравшись с силами, она открыла глаза и посмотрела на пол – там лежал олень со сломанной шеей. Голова его была запрокинута под неестественным углом, а в широко открытых глазах навсегда застыл ужас. Линь Шунь тупо смотрела на мертвого оленя. Голова дракона начала двигаться назад, чтобы исчезнуть в проходе.

– Что это? – истерично рассмеялась Линь Шунь. – Здесь ты хранишь свои запасы? Почему этому оленю повезло больше, чем мне? Почему меня ты не убил сразу?

Дракон, который собирался уже скрыться в проходе, замер, а потом двинулся вперед. Приблизившись вплотную, он мордой подтолкнул труп оленя в сторону Линь Шунь. Она обхватила себя руками и не могла двинуться от ужаса. Дракон снова пихнул к ней мертвое тело животного и замер в ожидании.

– Это… мне? – прошептала Линь Шунь севшим голосом. Дракон, не отрываясь, смотрел на нее. – Но люди не едят сырое мясо…

Пасть дракона открылась, и она увидела, как глубоко внутри разгорается пламя и рвется наружу. Линь Шунь с визгом поползла в сторону второго прохода. Пещеру озарил яркий свет огня. Воздух наполнился запахом гари и жженой шерсти. Линь Шунь обернулась и увидела, как дракон закрыл пасть и снова скрылся в проходе. В центре пещеры остался обугленный дымящийся труп оленя. Линь Шунь замерла и смотрела на него, не отрываясь, а затем поползла к нему. Она отрывала сожженную горячую корку, обжигая пальцы, чтобы добраться до мяса, а затем вгрызться в него зубами, словно дикое животное. Ее желудок сжимался и урчал в предвкушении. Она отрывала липкими от раскаленного жира руками куски горячего мяса и заглатывала, почти не жуя. По щекам Линь Шунь текли слезы от страха и отвращения, но она слишком сильно хотела жить.

* * *

Судя по тому, что мясо начало портиться, прошло несколько дней. Пещеру начал наполнять запах гнили, примешиваясь к запаху испражнений и рвоты, которая случилась после первой безумной трапезы. Появившийся дракон выволок за ногу протухший труп оленя, а затем выплюнул на пол пещеры новый труп и также его поджарил. На этот раз это был горный козел. Линь Шунь молча приняла подарок.

* * *

Времени в пещере не существовало. Линь Шунь не знала, как давно она там находилась. Почти все время, когда она не спала, она вспоминала свою прошлую жизнь и представляла, что было бы, если бы ей удалось выбраться. Линь Шунь пришла к выводу, что оказалась в такой ситуации благодаря другим людям. Родителям, что продали ее в даосский орден за слиток серебра. Наставнице, которая взваливала на нее всю тяжелую работу. Сестрам по ордену, которые презирали ее за низкое происхождение. Своей болью и отчаянью Линь Шунь была обязана всем тем, кто предал ее, чтобы спасти свои шкуры. В голове Линь Шунь появился список имен людей, которым она мечтала отомстить, если когда-нибудь выберется из этого ада. Среди имен было еще одно – с этим человеком она жаждала поквитаться больше всего, если когда-нибудь сможет его найти. Тот, кто с самого начала был повинен во всех ее несчастьях. Рана на ноге после долгих мучений все-таки затянулась, но Линь Шунь все еще тяжело было ходить, и она прихрамывала. Но она хотя бы была жива. Почему-то это создание не убило ее, а даже подкармливало. Линь Шунь не знала, чем руководствуется монстр, но, если он собирался продлить ей жизнь, значит, у нее был шанс. Когда она не думала о мести, то размышляла, как себя спасти.

* * *

В темноте появились два светящихся глаза с вертикальными зрачками – дракон снова пришел убрать протухшее мясо.

– Подожди, – произнесла Линь Шунь хриплым от длительного молчания голосом. – Я вся грязная. Здесь ужасный запах. Люди не только едят, им иногда еще нужно мыться. Но здесь мало воды. Если бы я могла помыться… например, в горном озере. Или лесном. Или реке… Если люди долго не моются, то они могут заболеть и умереть и тогда их мясо становится отравленным! – выпалила она.

Дракон замер, покосился на воняющую тушу какого-то животного на каменном полу, а затем снова перевел взгляд светящихся глаз на Линь Шунь. Казалось, он о чем-то думает. Огромная голова приблизилась и раскрыла пасть. Мгновение, и Линь Шунь оказалась во рту у дракона. Она не знала, смеяться или плакать. Видимо, дракон решил, что раз этот человек может испортиться из-за грязи, то нечего дальше тянуть. Линь Шунь было страшно, она до ужаса боялась смерти, поэтому облегчение, что все закончится, так и не пришло. Девушка замерла в ожидании худшего, но ничего не происходило. Кажется, дракон двигался, но она по-прежнему была у него в пасти. Он не собирался ее глотать. Свернувшись калачиком и молясь небесам, Линь Шунь беззвучно плакала. Внезапно мир вокруг завертелся и Линь Шунь упала на что-то мягкое. Открыв глаза, она обнаружила себя, лежащей на густой траве в каком-то лесу. Сбоку от нее меж деревьев в ослепительном закатном солнце мерцала ровная гладь лесного озера.

Линь Шунь жадно вдыхала чистый воздух, пытаясь избавиться от уже привычного смрада. Она встала на четвереньки и, словно животное, поползла к воде, а затем остановилась и медленно обернулась. Черный дракон не двинулся с места. Только теперь она поняла, насколько он огромен – его туловище терялось где-то в глубине леса. На мгновение она оторопела перед таким величием. Падающие косые лучи огненно-красного солнца отражались на блестящей чешуе, создавая видимость, будто и сам дракон был соткан из огня. Он спокойно и величественно смотрел на человеческую букашку у своих лап. Такую жалкую и никчемную, что он мог легко ее раздавить, но по какой-то причине продолжал поддерживать эту ничего не стоящую жизнь. В этот момент Линь Шунь осознала, как сильно ненавидит это чудовище за то, что ей никогда его не победить, а, значит, она обречена навечно оставаться у него в плену. До самой смерти. И эта ненависть придала ей сил. Она поднялась с колен и выпрямилась, глядя прямо дракону в глаза.

– Я иду мыться, ты не должен смотреть, – медленно произнесла она.

Дракон выпрямил свои лапы, а затем легко оттолкнулся и взметнул свое огромное тело прямиком в небо. Линь Шунь, задрав голову, смотрела, как длинное змеиное тело исчезает за верхушками деревьев. Теперь она точно знала, что он понимает человеческую речь. Она повернулась и медленно поковыляла к озеру. Вода оказалась холодной, но это было неважно. Линь Шунь прямо в одежде зашла в озеро и окунулась с головой, а затем вынырнула и начала отчаянно себя тереть, словно пытаясь содрать кожу. Очнувшись, она внезапно поняла, что тратит драгоценное время. Линь Шунь выбралась из озера и начала судорожно руками отжимать свою одежду, а потом побежала. Не разбирая дороги, не обращая внимания на боль в ноге, она бежала неизвестно куда. Огибая деревья и продираясь через кусты, она не останавливалась. Солнце склонилось над деревьями, готовое в любой момент исчезнуть, оставив девушку во тьме. Вдалеке послышались человеческие голоса, и сердце Линь Шунь возликовало. Из последних сил она бросила свое тело вперед и вылетела на небольшую поляну, где вокруг костра сидели трое мужчин.

Линь Шунь упала на колени и пыталась отдышаться.

– Помогите… – прохрипела она.

Они уже окружили ее кольцом, помогая встать на ноги.

– Ох, что случилось? – воскликнул один. – Сестрица ты выглядишь так, будто за тобой гнались злые духи!

– И почему ты вся мокрая? Дождя ведь не было, – заметил другой.

– Пожалуйста, помогите мне, – всхлипнула Линь Шунь и подняла умоляющий взгляд.

– А сестрица, оказывается, красивая, – глаза мужчины нехорошо блеснули. – Одной в лесу гулять так опасно. Но не бойся, мы о тебе позаботимся.

– Мы поможем тебе, так что ни о чем не волнуйся, – другой мужчина приобнял ее за талию и осклабился.

– Ты можешь на нас положиться, – добавил третий.

Линь Шунь отшатнулась, но уперлась спиной в одного из них, она дернулась в сторону, но ее тут же схватили за руки.

– Ну куда же ты, – рассмеялся один из них, – мы ведь даже не познакомились как следует.

– Нет, не надо, пожалуйста, не надо, – заплакала Линь Шунь.

– Не плачь милая, – чья-то рука протянулась и вытерла слезы с лица, – не нужно плакать, – рука спустилась ниже, пальцами очерчивая губы Линь Шунь.

Она зажмурилась, а затем, набрав полную грудь воздуха, закричала что есть силы:

– Спаси меня!

– Кого ты зовешь? – рассмеялся кто-то. – Никто не придет. Незачем так кричать. А не то придется заткнуть тебе рот.

Линь Шунь металась в чужих руках, которые уже без всякого стеснения щупали и хватали ее за тело, почти незащищенное мокрой одеждой. Девушка извивалась и пыталась вырваться, но у нее не было ни одного шанса. Краем глаза она заметила какую-то тень, а в следующее мгновение на ее лицо брызнула горячая густая жидкость, и только по тошнотворному сладковатому запаху Линь Шунь поняла, что это была кровь. Переведя ошалелый взгляд, она увидела мужчину, разорванного на две половины, которые с влажным шлепком упали на траву. Следом послышался душераздирающий вопль и изуродованное тело, что мгновение назад еще было человеком, залило землю кровью.

Оказавшись без опоры, Линь Шунь упала на колени и потрясенно смотрела, как третьего мужчину настигли на краю поляны и рвут на части. Его отчаянные крики резко оборвались хриплым бульканьем, после чего человек замолчал навсегда. Существо, что за несколько мгновений уничтожило троих взрослых людей, медленно повернулось. Его узкие вертикальные зрачки в пылающих огнем глазах смотрели прямо на Линь Шунь. Подойдя к ней, он наклонился и протянул свою руку. Линь Шунь смотрела на нее словно загипнотизированная. Как такое возможно?! Она подняла взгляд и взглянула на совершенно бесстрастное лицо существа. В этот момент Линь Шунь осознала, что во всем мире только оно может ее защитить.

– Ты пришел, – прошептала она и по ее щекам потекли слезы.

Она потянулась и вложила свою руку в его широкую теплую ладонь.

* * *

Бай Сюинь уронила книгу на стол. Так вот оно что! Она пальцем быстро проследила по строчкам, вчитываясь в знаки, от которых веяло отчаяньем и безнадежностью. Никакой ошибки не было: хоть Линь Шунь и не описывала облик Черного дракона, но было понятно, что он мог менять свою форму. Бай Сюинь прикрыла глаза и потерла виски.

– У старейшины Бай все хорошо? – прервал ее мысли мягкий голос.

Она открыла глаза и увидела приближающегося пожилого монаха.

– Настоятель Улянь, – заклинательница встала, чтобы почтительно приветствовать настоятеля Храма Нефритового Будды.

– Нет нужды быть такой вежливой, – остановил ее настоятель Улянь с улыбкой, – этот монах всего лишь скромный служитель, я не посмею отвлекать вас от изысканий. Прошу простить меня, на мгновение мне показалось, что вы чем-то озадачены.

– Это правда? – Бай Сюинь ткнула пальцем в иероглифы. – То, что здесь написано, правда?

– Что именно так взволновало старейшину Бай? – наклонил голову монах.

– Он мог менять свою форму? Черный дракон мог выглядеть как человек? Он был демоном?

– Ни в коем случае, – покачал головой монах. – Иначе бы остались записи. К тому же при такой силе и размерах будь он демоном, от него бы разило демонической энергией за сотню ли.

– Но зачем ему принимать человеческий облик? – нахмурилась Бай Сюинь. – Духовные животные, достигшие высот совершенствования, предпочитают оставаться в привычном теле, потому что оно сильнее и выносливее человеческого. А уж такие гордые существа, как драконы, и подавно. Я никогда не слышала, чтобы хоть один дракон обращался в человека.

– Мир бескраен, он существовал до нас и будет существовать после, – мечтательно произнес монах. – Он наполнен разнообразными живыми существами, а иногда среди них рождаются те, что способны на нечто удивительное. Змеи не меняют свой облик, будучи привязаны к своей природной форме. Их восприятие мира слишком сильно отличается от человеческого, поэтому и человеческая шкура им не подходит, но этот дракон был особенным. У нас остались записи слуг дворца Императора Тяньшунь, которые подтверждают, что дракон мог выглядеть как человек. Более того, он мог принимать полузвериную форму, сохраняя признаки и человека, и зверя.

– Если он мог принимать человеческий облик и выглядеть как мужчина, мог ли он говорить? – задумалась Бай Сюинь.

– Да, мог, – подтвердил ее догадки монах.

Старейшина Бай обхватила голову руками. Немыслимо! Так вот о чем говорил старик из Храма Черного Дракона! Именно так они с Линь Шунь общались.

– Но почему он ее слушал? – перевела взгляд на трактат перед собой Бай Сюинь. – Если бы он был просто обычным зверем, то дева Линь могла заключить с ним духовный контракт или что-то в этом роде. Но если он был разумным, то почему ей подчинялся?

– Дева Линь была красивой женщиной, – загадочно улыбнулся монах. – У нас сохранились несколько ее портретов, хотите взглянуть?

– Позже, – покачала головой Бай Сюинь. – Благодарю настоятеля Уляня за заботу.

– Могу я спросить? Все остальные заклинатели, что гостят у нас, погрузились в изучение трактатов о демонах и только вы, старейшина Бай, изучаете записи девы Линь. Что вы хотите в них найти?

– Наверно, дело в том, что я не хочу в них найти, – поджала губы Бай Сюинь и, заметив вопросительный взгляд монаха, пояснила. – Я хочу убедиться, что в этих записях нет ничего, указывающего на причастность Храма Черного Дракона к тем ужасным убийствам.

– Вот как, – протянул монах. – У вас чистая душа, старейшина Бай. Пока остальные ищут виноватого, вы хотите защитить невиновного.

– Настоятель Улянь, вы тоже считаете, что люди из Храма Черного Дракона непричастны?

– Мне это неизвестно, – вздохнул монах. – Но я хочу верить, что ради своих целей они не пойдут на такую жестокость. Храм Черного Дракона довольно известен и из-за предмета своего служения имеет плохую репутацию. Кто-то со злыми намерениями мог воспользоваться этим.

– Именно поэтому я думаю, что за убийствами стоит кто-то другой, и раз уж тут достаточно людей, что изучают демонические трактаты, то я уверена, что они справятся и без меня. На самом деле меня волнует кое-что еще.

– Пророчество, – угадал монах.

– Что, если дракон и правда вернется? Не этот, но другой. Настоятель Улянь сказал, что в мире порой появляются удивительные существа, а значит, подобное создание может снова появиться в Цзянху. Поэтому я хочу знать, почему зверь такой силы подчинялся обычной человеческой женщине. Хоть Линь Шунь и была заклинательницей, но она была очень слабой.

– Даже если еще один такой дракон появится в нашем мире, то вы все равно не сможете подчинить его тем же методом, что и дева Линь, – покачал головой монах.

– Почему? – нахмурилась Бай Сюинь. – Я определенно сильнее нее.

– Потому что вы чисты и праведны, и не станете использовать подобные методы.

– Какие методы? – Бай Сюинь замерла, но монах молчал. – Вы же не хотите сказать, что она… что они… если дракон мог превращаться в мужчину, могли ли они?..

– Судя по записям дворцовых слуг, дракон в человеческом облике часто покидал покои Императора Тяньшунь поздно ночью. Так было в первые годы ее правления.

– Они жили как муж и жена? – ахнула Бай Сюинь.

– Не совсем, – покачал головой монах. – У Императора Тяньшунь был обширный гарем, она никогда не хранила никому верность.

– И дракон это терпел? – у Бай Сюинь просто не было слов.

– Старейшина Бай, то, что кто-то может принимать человеческий облик, не означает, что он становится человеком. Животное остается животным даже под человеческой личиной. Наша мораль и голос совести для него будут не громче шелеста ветра. Нам не понять мыслей дракона так же, как не понять мыслей маленькой птицы или дождевого червя, на которого эта птица охотится. Для этого надо самим быть птицей и червяком. Человек использовал доверие, заставив дракона поверить, что уничтожение орденов сделает мир лучше. Дракон не был человеком, поэтому не мог отличить ложь от правды, а добрых намерений от злых – он просто слепо повиновался человеку, которому доверял, и в итоге был предан им.

– Как Линь Шунь могла предать его, если умерла раньше? – нахмурилась Бай Сюинь.

– Об этих событиях есть другие свидетельства. Дева Линь, Император Тяньшунь, перестала делать записи за несколько месяцев до своей казни. Поэтому о событиях, что произошли позже, мы знаем лишь со слов других.

– Могу я взглянуть на эти записи? – спросила старейшина Бай.

– Прошу за мной, – кивнул монах.

Архивы Храма Нефритового Будды располагались в нескольких павильонах, соединенных между собой крытыми переходами. Настоятель Улянь повел старейшину Бай в дальний павильон, куда можно было попасть, лишь использовав печать настоятеля храма. Пока они шли, Бай Сюинь отмечала, как много людей прибыли со всего континента, чтобы погрузиться в глубины архивов Храма Нефритового Будды в поисках истины. Некоторые, завидев старейшину Бай и настоятеля Уляня, почтительно кланялись, но мгновением позже возвращались к трактатам и свиткам.

Бай Сюинь и настоятель Улянь подошли к массивной двери. Монах достал свою печать главы и коснулся ею знака на двери. Бай Сюинь почувствовала легкий всплеск духовной энергии, а потом раздался щелчок. Старый монах выудил из-за пояса большой тяжелый ключ и открыл запирающий механизм, а потом проворно спрятал и ключ, и печать, и толкнул дверь. Бай Сюинь двинулась за ним следом и оказалась в небольшом помещении без окон. Когда они вошли, под потолком сразу зажглись духовные огоньки, освещая комнату, стены которой были от пола до потолка увешаны защитными амулетами. Настоятель Улянь подошел к одному из стеллажей и остановился, перебирая взглядом названия на корешках трактатов, пока не нашел нужный. Бережно вытащив его двумя руками, он повернулся к старейшине Бай.

– В этом манускрипте адепты Дворца Вечной Истины сохранили записи о тех событиях.

– Насколько им можно верить? – с сомнением посмотрела старейшина Бай на трактат.

– Есть записи и других школ, они более отрывочные и разрозненные, но в целом подтверждают эти сведения. Различия между ними лишь в незначительных мелочах.

– Могу я с ними ознакомиться? – спросила Бай Сюинь.

– Разумеется, но выносить трактат, как и любые книги здесь, из этой комнаты нельзя. Видите ли, в этих манускриптах, трактатах и свитках могут быть очень опасные вещи, поэтому мы храним их в самом защищенном месте во всем храме. Вы можете остаться, – монах указал на низкий столик у стены, – и изучить записи. Изнутри дверь можно открыть, но если вы выйдете, то назад попасть уже не сможете.

– Благодарю настоятеля Уляня за оказанное доверие, – почтительно поклонилась старейшина Бай.

Монах подошел к столику и положил на него трактат, а потом указал на один из стеллажей:

– Здесь вы найдете другие записи касательно тех событий, включая изыскания девы Линь. Как вам, наверно, известно, она искала секрет бессмертия, но поиски привели ее к очень темным вещам. Мы уже проверили все эти записи – там нет ничего, напоминающего ритуал с убийствами, совершенными по всей стране.

– Настоятель Улянь очень внимателен, – поблагодарила его Бай Сюинь за информацию.

– Тогда я уйду первым, – кивнул монах и вышел из комнаты.

Дверь за ним с лязгом закрылась.

Старейшина Бай вздохнула и опустилась на маленькую расшитую подушечку перед столом, а затем погрузилась в чтение.

Глава 17. Возвращение домой

Время в Храме Нефритового Будды отсчитывалось шелестом страниц трактатов и манускриптов. С раннего утра и до самой ночи Бай Сюинь изучала архивы. Записки девы Линь не отличались структурой и были просто хаотичным набором пометок, описаний каких-то сцен из ее жизни или размышлений. С обезоруживающим безразличием она писала, как обедала или как вершила месть своим обидчикам. Со страхом, который просачивался через тонкие листы бумаги, она писала о своем спутнике, которого, несмотря на человеческий облик, считала чудовищем. С отчаяньем, присущим только безумцам, Линь Шунь искала секрет вечной жизни. Бытовые сцены и диалоги с драконом перемежались заметками об очередном эликсире бессмертия из сотни редчайших ингредиентов, который оказывался в итоге пустышкой.

Как и говорил настоятель Улянь, Линь Шунь была настолько одержима, что не гнушалась ничем и готова была омыться в человеческой крови, лишь бы продлить свою жизнь. Старейшина Бай терпеливо изучала непоследовательные записи. Дойдя до метода расщепления души, она устало опустила голову на руки. Кровавый Император Тяньшунь умерла на пятом году своего правления, будучи казненной за многочисленные преступления. До самого последнего момента она отрицала свою вину и обвиняла во всем дракона. Если бы то время, что она тратила на поиски вечной жизни, она посвятила управлению страной, то прожила бы намного дольше. Бай Сюинь не понимала эту жестокую женщину, но ей было ее жаль. Но намного больше ей было жаль то странное существо, воспоминание о котором и по сей день наводило ужас на континент. Последние годы их жизни Линь Шунь, ставшая Императором Тяньшунь, и Черный Дракон постоянно ссорились. Выливая на бумагу свое отчаянье, а порой и вино, Линь Шунь до ужаса боялась, что дракон пойдет против нее, и искала способы его задобрить. Вот только ему ничего от нее не было нужно.

У Черного Дракона не было имени. Он не рассказывал Линь Шунь о себе и своем прошлом и не спрашивал об этом ее. Он жил настоящим моментом, не переживая о будущем. Дракон очень живо интересовался культурой и бытом людей. Как ребенок, он задавал Линь Шунь сотни вопросов о религии и ритуалах, государствах и праздниках. Он пытался понять людей, потому что сопереживал им. Когда Линь Шунь захватила столицу и объявила себя Императором, дракон собрал в столице сирот и организовал приют. Никто не знал, что этот человек и есть то чудовище, что наводило ужас на весь мир. Даже слуги во дворце считали дракона ближайшим соратником Императора Тяньшунь и обращались к нему, как к господину Тянь, потому что сама Линь Шунь его так называла: Тянь Мо[24] – Небесный демон. О его истинной сущности люди узнали, лишь когда остатки орденов объединились и напали на дворец. Пока основная часть сопротивления штурмовала главные ворота, небольшая группа самых отважных воинов тайно проникла через восточную часть, подкупив слуг. Когда они проникли внутрь дворца и пленили его хозяйку, дракона там не оказалось. Кровавый Император Тяньшунь требовала от какого-то мужчины, чтобы тот убил врагов, но неизвестный никак не отреагировал. И только когда Тяньшунь начала взывать к справедливости и призывать уничтожить чудовище, мужчина обратился драконом. Заклинатели на мечах преследовали его до самых Сумеречных гор, нанося один удар за другим, пока дракон не пал прямиком в Огненное море. Так самое ужасное чудовище Цзянху было повержено, а Кровавый Император Тяньшунь спустя несколько недель прилюдно казнена на городской площади.

* * *

Старейшина Бай аккуратно поставила на полку очередную книгу и потерла уставшие глаза. Даже изучив все события тех времен, она так и не приблизилась к разгадке, что за ужасная сила убивала людей по всей стране. Судя по всему, Храм Черного Дракона, который по примеру своего божества заботился о детях, не был к этому причастен. Покинув павильон библиотеки, Бай Сюинь задумчиво посмотрела на звездное небо, отметив про себя, что снова засиделась допоздна. Вернувшись в свою комнату, она обнаружила на столе письмо из ордена Алого Феникса. Сломав печать, старейшина Бай быстро пробежалась глазами по строчкам. Это было письмо от главы ордена, и тот приказывал немедленно возвращаться. Бай Сюинь подперла голову рукой, задумавшись, сколько времени уже прошло с тех пор, как она покинула гору. Перед глазами невольно всколыхнулись зыбкой пеной воспоминания об одном человеке, от которых она тут же отмахнулась. С той самой ночи она запретила себе о нем думать и пока ей это неплохо удавалось. Недаром говорят, что время и расстояние исцеляют душевную боль. Еще раз перечитав письмо, Бай Сюинь нахмурилась. Если бы что-то случилось, то Ван Цзышэнь упомянул бы об этом, к тому же по непривычно рубленым линиям письма можно было понять, что глава ордена писал его в гневе. Старейшина Бай сложила письмо и убрала в рукав, а потом начала собирать вещи. Утром ей предстояло отбыть на восток.

* * *

Спустя почти две недели старейшина Бай Сюинь опустилась на гору Алого Феникса и спрыгнула с меча. В преддверии лета орден утопал в зелени, из которой то тут, то там выглядывали нарядные домики и пагоды, выкрашенные в белый, алый и золотой. Бай Сюинь вдохнула полной грудью травяной аромат родной горы. Жизнь в ордене бурлила, повсюду сновали адепты, едва замедляясь ради почтительного поклона, и тут же вновь устремляясь по своим неотложным делам. Муравейник Алого Феникса жил своей обычной жизнью.

Бай Сюинь сразу же направилась к павильону главы. Еще покидая Храм Нефритового Будды, она отправила весточку, поэтому знала, что глава Ван ее ждет. Найдя двери кабинета главы закрытыми и узнав от его помощников, что он проводит совещание с градоначальником Чанъяна, Бай Сюинь отошла к окну и принялась ждать. Разумеется, она могла пойти к себе и подождать, пока глава ордена сам ее вызовет, но интуиция подсказывала, что глава зол и не стоит проверять его терпение на прочность.

Стоя у окна с изящными резными ставнями с привычными узорами в виде фениксов, Бай Сюинь наблюдала за садом главы ордена. Поговаривали, что Ван Цзышэнь сам за ним ухаживал и лично привозил издалека самые редкие деревья и красивые цветы. Бай Сюинь ни разу не видела его с садовыми ножницами в руках или тяпкой, но сад был и правда прекрасен. С деревьями и цветами, высаженными точно по фэншую, он был примером гармонии и красоты. На мгновение старейшина Бай задумалась, не стоит ли ей самой заняться вплотную своим маленьким садиком, но тут же мотнула головой – у нее совершенно не было на это времени. Если бы не ее ученики и адепты ордена, то ее сад бы давно зарос сорняками выше окон. Впрочем, и постройкой дома, и планированием сада занимался сам глава Ван, лично разработав все чертежи. Бай Сюинь, которая тогда была моложе и только получила должность старейшины, предпочла не вмешиваться в творческий процесс главы, в глубине души радуясь, что ей самой не придется тратить на это свое драгоценное время. Она невольно задумалась, всем ли старейшинам ордена так повезло или это было особое отношение как к младшей соученице. Как ни посмотри, глава Ван всегда благоволил Бай Сюинь, поэтому внезапный гнев был еще более необычным. Должно быть, в ордене или в окрестностях и правда произошло что-то неприятное.

Закончив совещание, глава ордена вышел из кабинета, чтобы проводить градоначальника Чанъяна. Когда он увидел старейшину Бай, благодушная улыбка тут же сползла с его лица. Наспех выпроводив гостя, он повернулся к Бай Сюинь и прожег ее тяжелым взглядом:

– Когда ты вернулась? Почему мне не доложили?

– Глава Ван был занят, я не осмелилась его беспокоить, – почтительно ответила Бай Сюинь, стараясь не обращать внимания на вздувшуюся венку на лбу главы.

– Идем, – бросил он и вернулся в свой кабинет, а затем выгнал оттуда всех своих помощников.

Бай Сюинь нерешительно прошла за ним следом, гадая, чем вызвано такое поведение главы.

Когда они остались наедине Ван Цзышэнь, который еле сдерживал себя, наконец, взорвался.

– Тяньцинь! Как ты могла так со мной поступить?! – прогремел он.

– Боюсь, я не понимаю, чем вызвано ваше негодование, глава Ван, – холодно ответила Бай Сюинь.

Глава ордена быстрыми размашистыми шагами подошел к своему столу и выхватил из стопки бумаг распечатанное письмо в конверте из бумаги цвета киновари. На сломанной печати можно было распознать знак ордена Ледяной Звезды.

– Скажи мне, что это какая-то ошибка! – он потряс письмом в воздухе.

Бай Сюинь сделала пару шагов вперед и взяла письмо. Развернув конверт, старейшина Бай быстро пробежалась глазами по аккуратным ровным строчкам, а потом подняла гневный взгляд.

– Прошу прощения глава Ван, но на каком основании вы читаете письма, адресованные мне лично?

– Да как ты смеешь?! – заорал глава ордена.

Бай Сюинь сжимала в руках алую бумагу письма, из которого было ясно, что это не просто письмо о помолвке, но и все надлежащие церемонии условия уже были исполнены: сваха уже побывала в поместье семьи Бай и даже получила дату рождения будущей невесты, а предсказатель составил гороскоп и выбрал наиболее удачную дату свадьбы, которая приходилась на праздник Двойной семерки[25]. Бай Сюинь оставалось лишь прийти в нужный день и в нужное место, облачившись в алое с золотым, чтобы провести брачную церемонию с молодым господином Шао. Сам факт наличия этого письма в ее руках невероятно злил. Все то время, что Бай Сюинь провела в благостном неведении в Храме Нефритового Будды, молодой господин Шао потратил на то, чтобы исполнить обещанное, и теперь фактически у нее не оставалось выбора.

– Какое отношение моя помолвка имеет к вам, глава ордена? – процедила старейшина Бай.

– Так это правда, – выдохнул Ван Цзышэнь и схватился рукой за стол, словно в поисках опоры. – Как ты могла? – его голос сорвался.

– Глава Ван, я правда не понимаю… – начала Бай Сюинь.

– Не понимаешь?! – поднял на нее покрасневшие от гнева глаза Ван Цзышэнь. – Орден для тебя вообще ничего не значит?! И не смей говорить, что это твое дело и никого не касается! – он ударил кулаком по столу. Раздался треск сминаемой древесины, и широкая столешница, служившая нескольким поколениям, покосилась и рухнула, разломанная на две части. Ван Цзышэнь выглядел так, словно он вот-вот получит искажение ци.

– Помолвка молодой госпожи Шао была отменена? – догадалась Бай Сюинь.

Ван Цзышэнь бросил на нее затравленный взгляд, и его руки опустились. Он мрачно посмотрел на разломанный стол и груду бумаг, которые теперь валялись на полу.

– Я не имею ничего общего с расторжением помолвки твоего сына, – тихо сказала Бай Сюинь.

– Разве? Семье Шао нет смысла устраивать две свадьбы, чтобы связать себя с Алым Фениксом. Твоей свадьбы для этого им будет достаточно, – глава Ван поднял уставший взгляд на Бай Сюинь. – Ты правда собралась замуж? За Шао Цинлуна? Ему всего двадцать.

– Двадцать два, – поправила его Бай Сюинь, но ни подтверждать, ни отрицать факт помолвки не стала. Ей нужно было выиграть время, чтобы решить эту проблему. – Где Ван Чжэмин?

– В Зале предков, – махнул рукой куда-то в сторону глава ордена.

– Что он натворил? – старейшина Бай напряглась.

– После твоего отъезда он все порывался сбежать с горы и лично искать виновных в тех убийствах. Пришлось его наказать, – отвернулся глава ордена, а потом опустился на пол и начал собирать бумаги.

Старейшина Бай пару мгновений оценивала ситуацию, решая, стоит ли ему помочь, но потом развернулась и вышла. Навлечь на себя гнев главы дважды за день было бы глупостью. Какое-то время она просто будет его избегать, пока он не остынет.

Бай Сюинь покинула павильон главы и направилась в Зал предков. Больше всего ей хотелось вернуться в свой дом и залезть в бочку с горячей водой, но сначала надо было угомонить чересчур ретивого ученика и узнать, чем остальные занимались в ее отсутствие.

Едва она вошла в просторный зал, то сразу заметила Ван Чжэмина, стоящего на коленях перед алтарем с поминальными табличками. Судя по тихому сопению и опущенной голове, ученик спал.

– Кх-м, – громко прочистила горло Бай Сюинь.

Голова Ван Чжэмина дернулась, и он тут же начал бормотать молитвы, на которых, видимо, и задремал. Осознав, что он не один, Ван Чжэмин повернул голову, и на его лице засияла улыбка:

– Наставница Бай, вы вернулись!

– Вернулась и, кажется, в мое отсутствие ты натворил дел, – вздохнула старейшина Бай.

Улыбка погасла на лице Ван Чжэмина, а взгляд потух.

– Я виноват, – ответил он тихо, но в его голосе не было ни капли раскаянья.

– И в чем же? – наклонила голову Бай Сюинь. – В том, что был слишком беспечен и тебя поймали?

Ученик виновато потупил взгляд.

– Думаешь, предки в восторге от того, что ты здесь спишь?

– Да я всего на мгновение глаза прикрыл… – пробормотал Ван Чжэмин и поднялся, разминая затекшие ноги.

– Идем, – махнула рукой Наставница Бай. – Проводишь меня до моего павильона и расскажешь, что происходило в ордене в мое отсутствие.

Она вышла из Зала Предков, и Ван Чжэмин радостно поспешил следом. Пока они дошли до ее дома, она успела узнать обо всех событиях в ордене, к счастью, их было немного. Но главную тему Ван Чжэмин старательно избегал.

Когда Бай Сюинь уже стояла на своем крыльце, то повернулась к ученику:

– Мне жаль, что твою помолвку отменили.

На его лице мелькнуло странное выражение.

– В чем дело? – нахмурилась Бай Сюинь.

Ван Чжэмин замялся, а потом все же выдавил:

– Наставница, вы и правда собираетесь замуж за Шао Цинлуна?

– И об этом знаешь? – помрачнела Бай Сюинь. – Кто еще в курсе?

– Только отец, – быстро замахал руками ученик, – и его доверенные помощники. Отец не хочет, чтобы кто-то об этом узнал. Он надеется, что это какое-то недоразумение. И честно говоря… – он тщательно подбирал слова, – честно говоря, я тоже на это надеюсь. Шао Цинлун, он…

Лицо Бай Сюинь непроизвольно скривилось, но Ван Чжэмин неверно это истолковал и быстро добавил:

– Я понимаю, что раз Наставница решила выйти за него замуж, то у нее есть на то свои причины. И я ни в коем случае не хочу вас обидеть. Молодой господин Шао – старший сын древнего рода и очень богат, к тому же он, скорее всего, станет главой ордена Ледяной Звезды и у него будет власть почти над всеми северными землями, вдобавок он недурен собой…

Бай Сюинь поморщилась:

– Ты мне его что, сосватать пытаешься?

– Нет! Наоборот! Я хочу сказать, что на первый взгляд он может показаться достойным женихом и все же… И все же Наставница может найти себе кого-нибудь получше!

– Ты так расстроен из-за отмены своей помолвки?

– Это… – взгляд Ван Чжэмина панически забегал.

– Ведь если я не выйду за семью Шао, это сделаешь ты.

Его плечи поникли:

– Неужели Наставница заметила мое отношение к помолвке и решила спасти, пожертвовав собой? Но как я могу принять такую жертву…

– Чжэмин, ты слишком долго вдыхал благовония в Зале Предков и не можешь мыслить ясно. Сходи, проветри голову. Можешь сделать пять кругов вокруг горы.

Ученик застонал и поднял умоляющий взгляд:

– Наставница, наша гора очень большая, я так до утра не закончу.

– Тогда беги быстрее, – отрезала Бай Сюинь. – Это твое наказание за то, что пытался сбежать из ордена, пока меня не было. И за то, что оскорбил предков своим храпом.

Ван Чжэмин бросил на нее унылый взгляд и поплелся выполнять наказание.

Старейшина Бай проводила его задумчивым взглядом. Долгая пробежка прочистит голову этому ребенку, чтобы там не задерживались всякие глупости.

Она развернулась и толкнула дверь своего дома, которая никогда не запиралась, ибо никто все равно не рискнул бы прийти сюда без позволения. После долгой дороги старейшина Бай больше всего хотела помыться и переодеться в чистое.

Закончив водные процедуры, на которые ушло не меньше шичэня, Бай Сюинь неторопливо оделась и высушила волосы с помощью энергии ци. Только тогда она наконец почувствовала, что вернулась домой.

Солнце на небе уже склонилось к закату, освещая гору золотисто-рыжим. Теплая погода и влажные древесные запахи делали этот вечер по-настоящему приятным.

Старейшина Бай направилась к своему рабочему столу, чтобы разобрать накопившиеся за время ее отсутствия бумаги. Обнаружив, что весь стол завален документами, требующими ее внимания, Бай Сюинь приуныла, потому что знала, что там найдет. И не ошиблась: среди документов ордена лежало письмо с печатью семьи Бай. Поджав губы, она сломала печать и развернула бумагу, а потом быстро пробежалась глазами по строчкам. Как и ожидалось – ее семья была очень удивлена и счастлива, что их старшая дочь наконец-то соизволила выбрать себе спутника жизни. Разумеется, они ожидали в скорейшем времени визита Бай Сюинь, чтобы узнать все подробности от нее самой. По такому случаю даже отложили помолвку Бай Сюшунь, чтобы не отнимать у старшей сестры ее звездный час.

Старейшина Бай прикрыла глаза и поморщилась: она совсем забыла про обещание, которое дала сестре. Но, к счастью, проблема решилась сама собой. Разумеется, домой она ехать не собиралась, потому что сказать семье ей было нечего. Достав чистый лист бумаги, Бай Сюинь принялась растирать чернила, а затем написала короткий вежливый ответ, в котором сообщала, что не может пока приехать из-за огромного количества неотложных дел, поэтому как только, так сразу, а пока извините. Закончив письмо, Бай Сюинь отложила его, чтобы дать чернилам высохнуть, а потом залезла рукой за ворот своего ханьфу, подцепив пальцами тонкий шнурок, выудила на свет черный камень с золотыми прожилками и сжала его в руках. Даже после всего произошедшего она продолжала носить эту вещь у самого сердца. Бай Сюинь очень четко осознала, что у нее осталось очень мало времени, и нужно было найти способ победить Шао Цинлуна как можно быстрее. Иначе человек, подаривший ей этот камень, станет ее погибелью.

Глава 18. Поиски

Дни в ордене Алого Феникса, заполненные обычной рутиной, летели со скоростью выпущенной стрелы. Ученики, не жалея себя, постигали искусство совершенствования, а их наставники усердно раздавали ценные указания и наказывали за нарушение правил ордена. Погода становилась все более жаркой, а буйство зелени на горе грозило поглотить все постройки. Лето обещало быть влажным и щедрым на горячие деньки.

Пару дней назад глава ордена вызвал к себе старейшину Бай и сообщил, что уедет по делам, строго наказав Бай Сюинь не покидать гору на время своего отсутствия. То ли боялся, что его талантливый сын, оставшись без надзора, снова что-нибудь натворит, то ли, что Бай Сюинь сбежит и тайно выйдет замуж за Шао Цинлуна. Старейшина Бай не стала упрекать его в недоверии к близким, а просто пожелала удачного завершения всех дел. С учетом пути до столицы, а также ожидания аудиенции у Императора, глава Ван должен был вернуться не раньше чем через несколько недель. К счастью, тому не пришло в голову в свое отсутствие повесить дела ордена на Бай Сюинь, поэтому она вернулась к своим обычным будням и была бы счастлива, если бы не одна проблема, которая, словно назойливая муха, маячила перед лицом.

Порассуждав логически, Бай Сюинь пришла к выводу, что действовать надо через Шао Цинмэй, уж ее-то Да Шань точно послушает. План был такой: под каким-нибудь благовидным предлогом попросить прислать его в орден Алого Феникса, а потом спрятать, пусть даже против его воли, пока не удастся разобраться с Шао Цинлуном. Старейшина Бай уже несколько раз садилась писать письмо, да так ни одно и не закончила. Как именно просить о подобном и какую причину придумать, было неясно. Поэтому, получив от запыхавшегося юного адепта конверт с печатью Ледяной Звезды, Бай Сюинь внутренне похолодела, ожидая новостей от Шао Цинлуна. Например, о переносе свадьбы на ближайшие дни. Или кровавого описания, как тот разделал Да Шаня, словно мясник – буйвола, потому что Бай Сюинь так и не ответила на письмо о помолвке. Но, к счастью, послание было от Шао Цинмэй. К несчастью, новости в нем были тревожные. Да Шань пропал.

Последний раз Шао Цинмэй видела его в ту несчастливую ночь, когда старейшина Бай дала связать себя вынужденным обещанием. Шао Цинлун тогда сказал, что отправил Да Шаня первым, вот только ни Да Шань, ни закрытая повозка с четверкой лошадей до горы Ледяной Звезды так и не доехали. Шао Цинлун обвинил Да Шаня в краже хозяйских вещей, и действительно через какое-то время на столичном рынке то тут, то там начали появляться вещи, принадлежавшие молодой госпоже Шао, но самого Да Шаня с того дня никто не видел. Шао Цинмэй не верила, что он сбежал, и умоляла Бай Сюинь найти его. Она была уверена, что просто так Да Шань ее бы не покинул, а, значит, с ним что-то случилось. Она слезно просила ничего не говорить об этом письме брату, поскольку тот запретил даже имя Да Шаня упоминать. Шао Цинмэй писала, что понимает всю бесцеремонность своей просьбы, но больше ей было некому довериться.

Бай Сюинь прочитала письмо трижды, а потом аккуратно сложила и спрятала в рукаве. Она тоже была уверена, что Да Шань не сбежал. Первой ее мыслью было, что Шао Цинлун убил соперника, но пораздумав над этим, она решила, что молодой господин Шао был неглуп, поэтому не стал бы избавляться от Да Шаня до самого дня свадьбы на случай, если Бай Сюинь передумает. А значит, Да Шань жив, но его где-то прячут. Либо Шао Цинлун отослал его подальше с глаз. Бай Сюинь быстро направилась к своему павильону, чтобы собрать вещи. Она понятия не имела, сколько времени могут занять поиски, но ей нужно было отправляться немедленно. Она должна была найти Да Шаня до того, как Шао Цинлун узнает о письме сестры: только тогда появится шанс отказаться от помолвки. И если помочь Шао Цинмэй в поисках пропавшего подопечного, то и историю с гостиницей можно будет замять. Навряд ли благодарная молодая госпожа Шао станет всем рассказывать, что видела Бай Сюинь в исподнем поздно ночью в объятиях своего братца.

Этим же вечером старейшина Бай покинула орден Алого Феникса и отправилась на север в маленький городок Чуньлань. Лететь на мече было намного быстрее, чем ехать в тяжелой повозке, к тому же Бай Сюинь почти не делала остановок, но даже так путь занял несколько дней. Добравшись до Чуньланя, она сразу направилась к единственному в этом городе постоялому двору. Толкнув тяжелую дверь, старейшина Бай обнаружила внутри помещения все тот же стол с широкими лавками и лестницу, ведущую к комнатам на втором этаже, но там не было ни души. Позвав хозяина и не получив ответа, она приоткрыла дверь, ведущую на кухню и в хозяйские комнаты, но и там было пусто. Тогда она вышла на улицу, обошла дом и на заднем дворе обнаружила хозяина постоялого двора. Он, видимо, собирался колоть дрова, но о чем-то задумался и так и застыл с топором в опущенной руке и стеклянным взглядом, устремленным в пустоту. Он выглядел совсем иначе, чем Бай Сюинь его запомнила – весь осунулся, согнулся и будто бы постарел лет на десять.

– Господин… – Бай Сюинь попыталась вспомнить его имя, но не смогла.

Мужчина не замечал ее.

– Господин, – позвала Бай Сюинь настойчивее, и мужчина вздрогнул и перевел на нее взгляд. На мгновение на его лице промелькнуло раздражение, но тут же исчезло, уступив место пустому безразличию.

– Я ищу человека, – перешла Бай Сюинь сразу к делу, – мы останавливались у вас месяц… нет, пару месяцев назад, в начале весны. Со мной была девушка и молодой мужчина. Тем утром он должен был отправиться к горе Ледяной Звезды, но пропал. Мне нужна любая информация. Может, вы что-то видели или слышали?

Хозяин гостиницы стоял, опустив взгляд куда-то себе под ноги, и молчал, а потом резко поднял голову, и взгляд его был полон гнева.

– Почему я должен помогать вам? Потому что вы, госпожа бессмертная, привыкли, что все преклоняются перед вами? – выплюнул он. – Ищите помощи в другом месте.

– Я чем-то вас обидела? – нахмурилась старейшина Бай.

– Обидели? – мужчина снова отвел взгляд. – Может ли возникнуть обида, когда кому-то нужна помощь, а вы проходите мимо, делая вид, что вас это не касается?

– Вам нужна помощь? – не понимала Бай Сюинь.

– Вы правда не понимаете, – покачал головой мужчина. – Наша страна воюет. Все молодые мужчины сейчас сражаются на юге. А что же вы, бессмертные? Те, кто могут сдвигать горы и останавливать моря? Где вы, когда наши дети умирают на границе?! – сорвался он на крик.

– Мой муж не хотел вас оскорбить, – послышался чей-то голос, – пожалуйста, простите его.

Бай Сюинь резко обернулась и увидела подходящую к ним женщину средних лет.

– Почему ты извиняешься за меня, женщина?! – глаза мужчины полыхали негодованием. – Мне не за что просить прощения! Разве не они должны просить прощения у нас?!

Бай Сюинь в растерянности на них смотрела.

– Оба наших мальчика погибли на войне, – сказала женщина. – Мой муж горюет, прошу, не воспринимайте его слова на свой счет.

– Мне очень жаль, – прошептала старейшина Бай, – но я не имею отношения к этой войне.

– Вот именно! – ткнул в нее пальцем хозяин постоялого двора. – Вы могли бы давно закончить эту войну! С вашими силами вы могли бы победить врага, но вы считаете себя выше этого! Вы просто смотрите, как умирают наши дети, и говорите, что это вас не касается!

– Мы с детства учимся сражаться мечом, – подняла голову Бай Сюинь. – Но мы учимся сражаться с демонами. Наша задача и цель жизни – защищать царство людей от злой силы. Ни один заклинатель даосского ордена не может поднимать свой меч на людей. Если нас не станет, кто защитит вас от другого врага?

– Где эти демоны, от которых нас надо защищать? – хозяин постоялого двора сплюнул. – Разве это не пустые отговорки?

– Цуй Сы, – нахмурилась его жена, – ты всю жизнь живешь под опекой ордена Ледяной Звезды, неудивительно, что ты не сталкивался с демонами. Я выросла на западе в глухой деревне, – она повернулась к Бай Сюинь, – как-то у нас исчез человек. Все решили, что напился вина и утонул в реке, но потом пропал ребенок, а через несколько дней еще один. Старейшина деревни написал в ближайший орден, и через несколько дней к нам приехали заклинатели. Как сейчас помню, все красивые и молодые, в развевающихся одеждах, они прилетели на мечах, словно божества. Они опросили жителей и обыскали всю деревню, а потом отправились к реке и выловили оттуда существо. Я была совсем маленькой, но никогда этого не забуду. Оно было как гнилой труп и ужасно воняло на всю округу. Но шевелилось и двигалось как живой человек. Именно тогда я впервые осознала, что в нашем мире есть твари, с которыми справиться обычному человеку не под силу. И именно поэтому существуют заклинатели, которые защищают нас от этакой мерзости. И только благодаря им мы можем по ночам спать спокойно, – женщина перевела взгляд на мужа. – Бессмертная госпожа не имеет отношения к нашему горю, не срывай на ней свой гнев. Не она убила наших мальчиков.

Цуй Сы в последний раз сжал кулаки, а потом подошел к большой деревянной колоде для колки дров и со всей силы вонзил в нее топор.

– Я вас помню, – тихо сказал мужчина, – и ваших спутников. Но не знаю, куда девался тот высокий парень.

– Высокий парень? – нахмурилась его жена. – Высоченный такой, да? Да, был такой, он спал внизу за столом. Тогда дождь шел, у меня все запястья выкручивало, я заснуть не могла. Рано утром какой-то господин пришел и увел его, а вернулся уже один. Тот господин был разодет весь в шелка и с красивым таким лицом, на которое обычно девушки заглядываются.

– А повозка? – выпалила Бай Сюинь. – Закрытая повозка с четверкой лошадей?

Женщина нахмурилась и потерла подбородок:

– Была… Да, тот господин, когда вернулся один, ее увез куда-то. Я еще подумала: как странно, такие лошади ведь стоят целое состояние, неужто продал в нашем-то городке? Но никто про это не говорил, вот я и забыла.

– А вы не знаете, куда они ушли? Тот парень и господин?

– Куда? – женщина пыталась вспомнить. – Вроде на запад. Да, в западную часть города ушли вон по той дороге, – махнула она рукой.

– А что там на западе города? – сердце Бай Сюинь замерло.

– Да то же, что и здесь, – пожала плечами женщина. – А дальше пустырь да лес.

– И вы больше ничего не слышали? – старейшина Бай старалась не думать о плохом.

– Нет, – мотнула головой женщина, – они ведь и не разговаривали, сразу молча ушли.

– Спасибо, – кивнула Бай Сюинь, а затем призвала свой меч и запрыгнула на него, устремившись на запад.

Жена хозяина долго смотрела ей вслед, а затем покачала головой:

– Бедная девочка.

– С чего вдруг? – проворчал ее муж.

– С таким рвением ищут лишь дитя, – вздохнула женщина, – или любимого.

* * *

Бай Сюинь прилетела к западной части города, которая выглядела совсем запустелой. Покосившиеся деревянные дома прижимались к друг дружке, а на шатких заборах проступала черная гниль. Сразу за последним домом раскинулся пустырь с кучей мусора, да расплывшимися от дождей отпечатками сажи на земле после костров. Сразу за пустырем начинался реденький лес. Бай Сюинь обошла округу вдоль и поперек, но не заметила ничего странного. Если Шао Цинлун отвел Да Шаня в лес, то его уже не найти. Но молодому господину Шао не было смысла убивать парня, да и сам Да Шань не был похож на жертвенное животное, которое покорно примет свою смерть. Старейшина Бай подошла к ближайшему дому и постучала, но ей никто не ответил. Тогда она отправилась к следующему дому, но и тут ответом была лишь тишина. Наконец, через несколько домов, она наткнулась на старика, что сидел на крыльце и щелкал тыквенные семечки.

– Дедушка, – вежливо поклонилась Бай Сюинь.

– Нет у меня такой внучки, – сварливо ответил старик.

– Два молодых мужчины здесь проходили пару месяцев назад, один из них был очень высокий, – не сдавалась старейшина Бай.

– Хоть высокий, хоть низкий, мне-то откуда знать, – старик был непреклонен.

– Значит, здесь ничего не происходило? Чужие люди не ходили?

– После того как военные ушли, все было тихо, – сплюнул на землю шелуху старик.

– Военные? – нахмурилась Бай Сюинь. – Какие военные?

– Те, что всякий сброд собирают. Приличных людей градоначальник отбирает, а эти слоняются по стране, останавливаются то тут, то там, и набирают где преступников, а где бродяг. Когда они тут лагерем на пустыре стояли, шуму от них было столько, что никакого покоя не было. Хорошо хоть быстро ушли.

– А когда это было?

– Да в начале весны и приходили.

– Дедушка, а вы не знаете, куда они потом пошли?

– Куда-куда, в тренировочный лагерь, куда же еще. Надо ж их сначала научить, с какой стороны за меч хвататься, прежде чем на смерть вести.

– Тренировочный лагерь… где это? – задумчиво протянула Бай Сюинь.

– Вы что, никогда со своей горы не спускались, раз не знаете, что в стране творится? – окинул ее подозрительным взглядом старик. – Есть три тренировочных лагеря: один недалеко от столицы, другой на юго-западе у лотосовых озер и третий на юге у перевала Шаньху[26]. Если эти военные ушли на юг, то, скорее всего, пошли в Шаньху сдавать свою добычу.

– Добычу? – не поняла Бай Сюинь.

– Им по десять серебряных монет платят за любого бродягу, способного держать в руках оружие. И возмещают расходы на выкуп преступников.

– Вы хотите сказать: убийц отправляют служить в армию? – не поверила старейшина Бай.

– Не убийц, – старик снова сплюнул тыквенную шелуху, – всякий сброд: мелких воришек, клеветников, тех, кого поймали на взяточничестве. Я слыхал, кого-то даже из рабства выкупили ради благого дела. А после победы в войне всем полагается прощение от самого Императора. Разумеется, в этом нет пользы: легче пару лет в тюрьме отсидеть или накопить денег и выкупить себя из рабства. Но за дезертирство вешают, вот они и идут воевать. Что так, что эдак смерть, но так хоть есть шанс уцелеть, если война закончится. Да только конца ей все равно не будет.

– Почему вы так думаете?

– Потому что кто-то должен отступить: или мы, или враги из государства Лэй. Да только кто ж отступит, если речь идет о золоте?

– Спасибо, дедушка, – поклонилась Бай Сюинь и развернулась, чтобы уйти.

– Не ходи туда, – крикнул ей в спину старик. – Там только смерть!

– Даже если так, – обернулась она, – я все равно должна его найти.

* * *

Бай Сюинь взмыла в воздух и направила свой меч на юг. Внутреннее чутье ей подсказывало, что она нашла верный след. То же самое чутье в прошлом говорило ей, где прячутся демоны, поэтому старейшина Бай привыкла ему доверять. И смутная тревога, словно червь, вгрызалась в ее сердце. Старик был прав – этой войне не будет конца.

Когда-то никому не нужный кусок бесплодной земли был обычным скалистым ущельем на границе двух государств. На каменистой почве почти ничего не росло, и даже дикие звери обходили эти места стороной, зато ядовитых гадов там было хоть отбавляй. Путники и торговцы предпочитали сделать большой крюк, лишь бы не соваться в эти земли, прозванные из-за цвета почвы Красным ущельем. Так было всегда, пока один случайный торговец не попал под камнепад, чудом уцелев. Едва не лишившись жизни, он обрел неожиданное богатство – в расколотых камнях отражали свет обжигающего солнца самородки настоящего золота, но удача была не на его стороне: в это время через ущелье шли странники из страны Лэй. Так новость распространилась на оба государства, да вот только возникла проблема: Красное ущелье находилось прямо на границе. Оба государства давно жили в мире, поэтому никому не приходило в голову выставить пограничные посты в этих мертвых землях. И когда стало известно о богатстве, спрятанном в красных камнях, каждый правитель посчитал своим долгом объявить эти земли своими. Так началась затяжная война, которая длилась уже несколько лет.

С каждым днем, приближающим Бай Сюинь к перевалу Шаньху, волнение лишь росло. Много раз она задавалась вопросом, чего именно так боится. Когда она найдет Да Шаня, то сможет его спрятать от Шао Цинлуна и избежать ненавистного брака. Но если по какой-то причине Да Шань уже мертв, это также избавит ее от незавидной участи. Более того, ей не придется никого прятать и она сможет спокойно вернуться к своей размеренной жизни. Но одна мысль, что с этим почти незнакомым, но отчего-то таким родным человеком что-то случилось, вгоняла ее в ужас. С каждым потраченным на дорогу днем ощущение нависшей угрозы становилось лишь отчетливее. По ночам ее мучили сны о той далекой жизни Лин Сюинь. Иногда ей снились обычные дни, в которых молодая госпожа Лин беспечно гуляла по саду или болтала со служанками. Порой в этих снах она обжигалась о пламенные взгляды низшего из слуг. Или тайком улыбалась ему. Когда она проходила мимо, их руки словно случайно на мгновенье соприкасались. Каждое такое касание наполняло душу волнением, а сердце заставляло пускаться вскачь, словно испуганного кролика. Иногда в этих снах Чан Ян уже исчез, и молодая госпожа Лин в отчаянии и смятении бегала по саду, словно надеясь его найти. А иногда она просто сидела и смотрела пустым взглядом в одну точку, инстинктивно прижимая руки к животу, в котором разгоралась новая жизнь.

Бай Сюинь просыпалась и еще какое-то время не понимала, где сон, а где явь, настолько сильными были чужие чувства. Она не могла не задаваться вопросом, насколько близки были на самом деле Лин Сюинь и Чан Ян, и не потому ли девушка была в таком отчаянье после его исчезновения, что уже носила под сердцем ребенка. Если бы у старейшины Бай было время, она бы отправилась в поместье семьи Бай, чтобы в старых реестрах найти записи о рождении своих предков и сопоставить даты. Впрочем, записи можно было подделать. Если это предположение и правда было верно, то семья Лин сделала бы все, чтобы скрыть тот факт, что ребенок родился вскоре после заключения брака. Но эти догадки объясняли многое. Например, почему ребенка, потерявшего мать при рождении, так не любили в семье отца. Недаром он сбежал, как только стал самостоятельным, и взял себе имя, которым нарекла его мать, отбросив то, что было записано в семейном реестре.

Через несколько дней пути, когда затянувшиеся за время пребывания в Храме Нефритового Будды язвы тревоги снова вскрылись и начали разрушать духовное ядро, Бай Сюинь обнаружила, что в спешке не пополнила свои запасы успокаивающих духовную энергию эликсиров и трав. Теперь ей оставалось полагаться лишь на дыхательные техники и мантры успокоения души. В любой другой ситуации она бы сразу развернулась и отправилась назад в орден. Рисковать своим нестабильным духовным ядром было слишком опасно, особенно когда ее сердце находилось в таком смятении. Но мысль о том, сколько дней она потеряет, если решит вернуться, не позволила ей действовать рассудительно. Нужно было найти Да Шаня до того, как его отправят на границу. Бай Сюинь не знала, сколько занимает подготовка таких солдат, но подозревала, что недолго. Если старик в Чуньлане был прав и эти рекрутинговые отряды собирали всякий сброд, то бывших преступников и бродяг первыми отправляли на поле боя, словно животных на убой. Наверняка полководцы прикрывали таким живым щитом своих ценных солдат. Поэтому, не обращая внимания на тонкую, словно паутина, сеть трещинок, расползающихся по всему духовному ядру, Бай Сюинь продолжала лететь на юг.

* * *

Спустя две недели она наконец достигла перевала Шаньху. Перед ней на широком плато раскинулся военный лагерь. Солдаты тренировались прямо под обжигающим летним солнцем: часть из них отрабатывала фигуры построения, синхронно меняя их по команде, другая же училась обращаться с оружием – мечами, алебардами гуаньдао, чуть поодаль лучники пытались попасть по соломенным мишеням, а кто-то бегал туда-сюда, выполняя мелкие поручения. С высоты все эти маленькие двигающиеся фигуры своей слаженной работой напоминали муравейник. Бай Сюинь направила свой меч к земле и спрыгнула с него, взметнув под ногами мелкую каменную пыль. Из крытых конюшен неподалеку доносилось ржание и тянуло запахом навоза, смешиваясь с душными ароматами еды из длинного деревянного строения, в котором, судя по всему, располагалась кухня.

Своим появлением Бай Сюинь сразу привлекла к себе внимание, она буквально чувствовала на себе взгляды множества глаз. Поискав среди людей кого-то в форме офицера, старейшина Бай направилась к нему. Сняв с пояса свой жетон ордена, она вытянула его перед собой:

– Старейшина Бай из ордена Алого Феникса приветствует вас. Я ищу одного человека.

Офицер, к которому она обратилась, тут же начал искать глазами старшего по званию, чтобы спихнуть эту горячую картошку на кого-то другого. Бай Сюинь ожидала увидеть гнев или затаенную обиду во взглядах солдат, совсем как у хозяина постоялого двора Цуй Сы, но вместо этого увидела лишь любопытство, а у некоторых – жадный блеск глаз мужчин, которые давно не видели женщин. Не обращая внимание на остальных, Бай Сюинь сосредоточилась на офицере перед собой, который все еще отчаянно вертел головой, а потом закричал какому-то человеку и отчаянно замахал руками. Человек, которого позвали, был явно старше и опытнее, его тяжелый взгляд сразу выдавал бывалого воина. Он подошел и молча кивнул офицеру, который тут же испарился, словно его здесь и не было.

– Я ищу человека, – решила не тратить время на приветствия Бай Сюинь.

– Какого-то конкретного? – наклонил голову военный.

– Да, – не обратила внимание на сарказм Бай Сюинь, – я полагаю, что он может быть здесь.

– Ну, раз вы полагаете, – военный прищурился, а потом пошел в сторону одного из длинных низких зданий.

Старейшина Бай проигнорировала его грубость и направилась следом.

– Я так понимаю: заклинателей здесь не жалуют, – проронила она.

– Вы все правильно понимаете, – легко согласился военный, – особенно если это молодые красивые женщины, которые одним своим появлением отвлекают солдат.

– Прошу прощения за доставленные неудобства, – холодно процедила Бай Сюинь.

– Я вас великодушно прощаю, – усмехнулся военный.

Они дошли до низкого здания и вошли внутрь. Запах еды здесь был гораздо ощутимее. В углу комнаты какой-то человек с нескрываемым аппетитом уминал кашу из большой миски. Увидев прибывших, он едва не опрокинул миску на себя, вскочил и засуетился.

– Госпожа ищет человека, – бросил ему военный.

– П-понял, понял, – закивал человек с кашей, – сейчас же посмотрю записи. Как зовут человека?

Бай Сюинь перевела взгляд с одного на другого:

– Я ведь не первая, кто пришла к вам с такой просьбой?

– Разумеется, нет, – скрестил руки на груди военный, – иногда адепты орденов сбегают и попадают в рекрутинговые отряды, иногда сами к нам приходят – всякое бывает. А потом появляются такие, как вы, и требуют выдать им своих учеников.

– Да Шань, – выдохнула Бай Сюинь. – Человека, которого я ищу, зовут Да Шань.

– Сейчас-сейчас, – засуетился человек с кашей и подхватил с широкого стеллажа несколько учетных книг. Бросив их на стол, он начал быстро пролистывать страницу за страницей. – Когда этот человек попал к нам?

– Если он попал в рекрутинговый лагерь в Чуньлане в начале весны, то сюда должен был добраться где-то за месяц, – задумалась Бай Сюинь.

– Из Чуньланя? – военный поднял на нее взгляд. – Этих привел Го Шу.

– Го Шу? С-сейчас-сейчас, – человек выудил из стопки одну из книг и снова стал быстро просматривать страницы. Неизвестно, как он успевал читать списки имен на такой скорости, но уже через несколько страниц он поднял глаза и покачал головой: – Нет таких.

– Слышали? – военный перевел взгляд на Бай Сюинь. – Человека с таким именем в нашем списке нет.

– Но он должен быть, – нахмурилась она.

– То есть вы точно знаете, что он был принят на службу отрядом Го Шу? – военный сверлил ее взглядом. – Что ж, если так и было, но в наших списках его нет, значит, до нас он не дошел.

– Как он мог не дойти? – помрачнела старейшина Бай.

– Умер в дороге, – пожал плечами военный. – От болезни, например. Или упал и шею сломал. Или сбежать пытался и его повесили как дезертира. В любом случае, у нас его нет.

Он развернулся и пошел к выходу.

– Подождите! – крикнула Бай Сюинь. – Он не мог умереть из-за какой-то болезни. Он должен быть здесь, – отчеканила она каждое слово.

– Но его здесь нет, – ответил ей в тон военный.

– Другое имя! Его могли записать под другим именем!

– Под каким? – судя по тону военный терял терпение.

– Я не знаю…

– У нас тут сейчас почти восемь сотен солдат, не желаете ли взглянуть на каждого?

– Я хочу поговорить с этим Го Шу, – потребовала Бай Сюинь.

– Не выйдет, он сейчас в крепости Хэйши[27], – лениво пожал плечами военный.

– Н-начальник Ган, – робко подал голос второй человек, – мы могли бы…

– Не могли бы, – выплюнул военный и смерил взглядом старейшину Бай. – Если ваш ученик, или слуга, или муж сбежал и попал в отряд, то он теперь на службе Его Величества. Даже если вы его найдете, то забрать с собой все равно не сможете. Пока срок службы не истечет, солдат не может уйти. Так что для вас будет лучше оставить это.

– Я должна его найти, – прикрыла глаза Бай Сюинь успокаиваясь. – Он очень высокий, намного выше любого солдата – его сложно не заметить. А еще он не разговаривает.

– В-высокий и немой? – человек с реестром напряженно посмотрел на военного, который сразу помрачнел.

– Вы ведь знаете, о ком идет речь… – тихо сказала Бай Сюинь. – Где он?

Военный бросил на нее быстрый взгляд, но промолчал.

– В чем дело? – начала злиться старейшина Бай. – Если его привели сюда, то он должен быть здесь. Не хотите помогать? Ладно, я сама его найду, даже если придется посмотреть на каждого из восьми сотен солдат.

– Человека, которого вы ищете, здесь нет, – потер переносицу военный. – Он пришел с отрядом Го Шу в середине весны, но надолго здесь не задержался.

– Только не говорите, что он пытался сбежать, – побледнела Бай Сюинь.

– Нет, не пытался. Обычно подготовка занимает от трех до шести месяцев. Но этот человек уже хорошо владел мечом, поэтому пробыл здесь немногим больше месяца.

– Он плохо владел мечом, – прошептала Бай Сюинь. – Его движения никуда не годились.

– У вас высокие стандарты, – невесело усмехнулся военный, – но по сравнению с крестьянами да мелкими ворами он выглядел, как искусный воин. К тому же физически очень сильный. Он мог бы стать настоящим солдатом, у него были все задатки для военной службы, если б не немота. Мне ничего не оставалось, как отправить его в Красное ущелье вместе с очередным отрядом.

– Вы просто отправили его на смерть, – сказала Бай Сюинь каким-то чужим голосом.

– Как и сотни других молодых и сильных мужчин, – прожег ее тяжелым взглядом военный. – Жалостью войну не выиграть.

– Сколько времени занимает путь до Красного ущелья? – тихо спросила Бай Сюинь.

– Пару недель, если погода стоит хорошая. А она была хорошая.

– Значит, он дошел до Красного ущелья несколько дней назад, – нахмурилась она.

– Вы ведь не собираетесь отправляться туда? – тихо спросил военный.

– Я должна его найти, – отрезала Бай Сюинь. – Живым или мертвым.

Она направилась к выходу, но на пороге развернулась и бросила последний взгляд на двоих мужчин:

– Если бы я не учила его пользоваться мечом, он все еще был бы здесь. Это моя вина.

– Нет, госпожа, – вздохнул военный, – просто мир несправедлив. Особенно когда идет война.

Бай Сюинь вышла на улицу и вдохнула горячий воздух. Она выхватила меч из ножен и запрыгнула на него, а затем направилась на юг.

Глава 19. Красное ущелье

Три дня Бай Сюинь летела, почти не делая остановок ни днем ни ночью. Гонимая отчаянием, она не отрывала уставший воспаленный взгляд от линии горизонта впереди, словно боясь пропустить Красное ущелье. Каждый потерянный шичэнь мог стоить жизни Да Шаню, поэтому она не могла себе позволить останавливаться на сон или еду. Несколько раз она ловила себя на том, что инстинктивно тянется к рукояти Чэнчжитяня, словно намереваясь с кем-то сразиться, и заставляла себя убирать руку. Густые потоки духовной энергии в меридианах вздыбливались, грозя выйти из-под контроля, но она не обращала на это внимания, уверенная, что справится. Ей нужно было только успеть.

Огромные красные глыбы вынырнули из рассветной дымки внезапно. Между нагромождением каменных массивов, словно разрубивший их пополам, тянулся до земли узкий проход. Когда-то здесь было русло реки, но за тысячи лет река изменила свой путь, а след, оставленный ею, остался. Вместе с уходом воды, ушла и жизнь из этих мест, пожухлые колючие растения да ядовитые твари – вот и все здешние обитатели. Иногда это место называли Ущельем Призраков, потому что из-за крутых изгибов при сильном ветре слышался вой, будто сотни призраков стенают меж безжизненных скал. Впрочем, возможно, так и было: еще до войны фэншуй тут был совсем плохой, а после того как тысячи людей пропитали своей кровью бурые камни, их обозленные души вполне могли бродить по этому мертвому месту.

Бай Сюинь думала, что ей придется войти вглубь ущелья, но ошиблась: прямо перед узким входом с крутыми склонами вся каменистая почва была усыпана телами людей. Разлагающиеся на жаре, терзаемые птицами-падальщиками, эти трупы лежали здесь уже не первый день. Бай Сюинь спустилась на землю и прикрыла рукавом лицо от удушающего гнилостного смрада. Тут было не меньше сотни мертвых тел и одно из них могло принадлежать Да Шаню. Бай Сюинь пошла вперед, перебегая глазами с одного изувеченного тела на другое. В голове невольно всплыли слова старика из Чуньланя: «Там только смерть!».

Смерть была властительницей этих мест, и люди, что здесь полегли, были жертвоприношением богу алчности. Всматриваясь в лица и фигуры, Бай Сюинь двигалась все ближе ко входу в ущелье, только чтобы увидеть, что и дальше – то же самое. Бесконечная вереница тел, которые просто бросили иссушаться под обжигающим солнцем. Энергия в воздухе здесь была тяжелая, словно старейшина Бай вдруг оказалась под толщей воды. Понадобится много лет, чтобы очистить эти места от плохой ци.

Бай Сюинь подошла к самому входу в ущелье, так и не найдя нужного ей человека, поэтому она двинулась дальше. Когда она заметила лежащего ничком высокого крупного солдата, ее сердце пропустило удар. Медленно она подошла к нему и наклонилась. Потянув за плечо, она перевернула тело и с облегчением выдохнула – это был не он. Только сейчас она поняла, что все это время даже не дышала. Бай Сюинь прикрыла глаза и осела на землю под влиянием мимолетного приступа слабости – и это спасло ей жизнь. В тот миг, когда она коснулась земли, прямо над ее головой со свистом пролетел тяжелый арбалетный болт. Мгновение спустя старейшина Бай уже твердо стояла на ногах, сжимая в руке меч и всматриваясь в бурые камни наверху. Снова рассекающий воздух свист приближался к ней. Легко взмахнув мечом, она разрубила деревянные основания болтов. Вслед за этим ее атаковали со всех сторон. Направив энергию ци в ноги, Бай Сюинь оттолкнулась от земли и отскочила назад, а затем выбросила меч вперед, направляя его своей духовной энергией. Повинуясь хозяйке, он кружил вокруг нее, отбиваясь от атаки. Когда последнее древко было разрублено в воздухе, все вокруг затихло. Она видела людей на вершине скал, сжимающих ущелье. Следом в нее полетел какой-то круглый предмет и задолго до того, как он коснулся земли, старейшина Бай уже знала, что тот набит порохом. Она вскочила на меч и начала набирать высоту, чтобы обогнуть эту бомбу, но та вопреки всем законам гравитации устремилась за заклинательницей. Бросив взгляд на преследующую ее вещь, Бай Сюинь увидела яркий талисман, приклеенный к небольшой круглой бомбе. На одной из скал, взмахивая руками, какой-то человек направлял свое оружие вперед.

Старейшина Бай резко устремилась вверх – туда, где стояли люди. Она смогла увидеть мелькнувшую панику на их лицах, но пролетела мимо, еще выше, пока не оказалась почти под облаками, и только тогда она вскинула руку и выпустила из нее огненный шар, устремляющийся вниз. Когда огонь и бомба встретились, раздался оглушающий грохот и все вокруг озарил яркий свет взрыва. Люди на камнях в страхе разбежались, боясь быть задетыми, но никто не пострадал.

Бай Сюинь тяжело дышала и сжимала руки в кулаки до побелевших костяшек. Больше всего она хотела уничтожить этих людишек там, внизу, которые, словно насекомые, прятались в каменных щелях. Стереть их в порошок, сжечь огнем, очистить это место от скверны. Ей взгляд потемнел, а воздух вокруг подернулся маревом. Маленькие всполохи огня начали вспыхивать в воздухе то тут, то там, грозя вырваться на свободу и облизать пламенем эти красные камни внизу. Затопить их огнем, чтобы ни одно живое существо не смогло выбраться. Внезапно снизу послышался отчаянный крик – от взрыва кусок скалы откололся и улетел вниз, а стоявший на нем человек теперь висел над обрывом, цепляясь пальцами за острые камни. Он звал других солдат, чтобы те помогли ему не сорваться, но остальные слишком боялись подходить к краю. Тот заклинатель, что с помощью талисмана направлял бомбу, видимо, был совсем слабым и не хотел вступать в прямую борьбу с Бай Сюинь.

Ненависть и ярость отступили, словно отлив. Старейшина Бай очнулась от наваждения и осознала, как близко она была к той грани, что нельзя переходить. Ее энергия уже вышла из-под контроля и кружила вокруг, словно в поисках добычи. Если бы не тренировки с самого детства, Бай Сюинь бы никогда не справилась с таким серьезным отклонением ци. Она посмотрела вниз и увидела не врагов, а испуганных людей, которые хотели выжить. Подняв руку перед глазами, Бай Сюинь начала чертить в воздухе символы, которые вспыхивали и тут же исчезали. Перед своим взором она пыталась воскресить образ человека, но вместо того Да Шаня, которого знала, все время появлялся молодой Чан Ян со своим пылающим страстью взглядом. Закончив заклинание поиска, Бай Сюинь подняла руку и из нее вылетела золотая пчела, которая тут же устремилась вниз. Облетев прятавшихся между камнями людей и того, кто из последних сил держался за край скалы, пчела полетела к земле, огибая каждое мертвое тело. Устремляясь вглубь ущелья, она, в конце концов, совсем пропала из виду. Бай Сюинь терпеливо ждала, подпитывая ее энергией через невидимую тонкую духовную нить. Она не использовала заклинание поиска раньше, потому что оно потребляло колоссальное количество энергии и чем дальше золотая пчела улетала, тем больше энергии высасывала через связующую нить. Но сейчас у Бай Сюинь не было выбора – если бы она решила спуститься и осмотреть тела лично, то стычки с людьми было бы не избежать. Очевидно, им приказали охранять вход в ущелье и никого не подпускать, даже чтобы забрать тела. С помощью усиленного духовной энергией слуха она смогла услышать топот множества шагов, которые быстро приближались из глубины ущелья – солдаты государства Лэй услышали шум и шли на подмогу. Если бы Бай Сюинь решила вступить в схватку, то в этот жаркий день бурые камни вокруг были бы устланы еще большим количеством тел. Но наваждение, вызванное отклонением ци, исчезло, поэтому она могла рассуждать здраво. Любая жизнь бесценна, даже если это жизнь врага. Те люди точно так же не хотели умирать и были вынуждены подчиняться приказу еще одного алчного повелителя. Если бы она их убила, то больше не смогла бы называть себя заклинательницей, охраняющей мир людей.

До того, как солдаты вражеского подкрепления показались в ущелье, золотая пчела вернулась к своей хозяйке.

– Его здесь нет, – выдохнула Бай Сюинь и сжала ее в руке, а затем развернула меч и направила его в сторону крепости Хэйши, не обращая внимания на людей внизу.

Крепость располагалась недалеко, поэтому Бай Сюинь добралась до нее еще до обеда. Бурые камни Красного ущелья были слишком рыхлыми и не подходили для строительства, поэтому высокие стены крепости были сложены из темных с серебристым отблеском камней, добытых в недрах Сумеречных гор, что объясняло название крепости. Крепость Хэйши – первый бастион южной границы – должна была сдерживать врага, если бы тот решился напасть. Именно сюда с поля боя возле ущелья возвращались выжившие солдаты и приносили раненых.

Приземлившись прямо на высокую черную стену, старейшина Бай тут же оказалась под прицелом сотни стрел.

– Старейшина Алого Феникса Бай Сюинь прибыла в Хэйши по срочному делу, – она подняла высоко над головой жетон ордена, чтобы все могли его видеть.

– Что же за важное дело привело госпожу бессмертную в эти богами забытые земли? – послышался сбоку низкий голос.

Бай Сюинь повернула голову и увидела высокого мужчину в дорогом одеянии.

– Левый страж Его Высочества третьего принца Хай Шэнсюэ, – представился мужчина.

Бай Сюинь знала, что именно третьего принца, которому было уготовано унаследовать престол, Император отправил контролировать войну на границе. Принц был рожден от любимой наложницы Императора, поэтому с детства отношение к нему было лучше, чем к его братьям. Первый принц имел слабое здоровье, а потому на него никто не возлагал надежд, а вот второй принц обладал сильным телом и ясным умом, поэтому был серьезным соперником в борьбе за власть в случае, если бы третий принц разочаровал своего отца. Например, проиграв эту бессмысленную войну.

– Мы видели, как вы прилетели со стороны Красного ущелья, – нахмурился один из воинов, окруживших Бай Сюинь. – Откуда нам знать, что вы не заодно с врагом…

Левый страж поднял руку, приказав говорившему замолчать.

– Заклинатели Великих орденов всегда были нашими друзьями, – растянул он губы в улыбке, которая не коснулась глаз, – и я надеюсь, что в скором времени мы сможем назвать вас соратниками. Что мы можем сделать для вас?

– Господин Хай, я ищу человека, он прибыл в Хэйши несколько дней назад из тренировочного лагеря. Он очень высокий и к тому же немой.

– Боюсь, тогда у меня для вас плохие новости, – поджал губы левый страж, – те люди, что прибыли шесть дней назад, отправились в Красное ущелье, и мало кто из них вернулся живым. А из тех, кто все же вернулся, большинство скончалось от полученных ран.

– И все же я хочу знать, что случилось с тем человеком, – не отступала старейшина Бай.

– Разумеется, – кивнул левый страж, – пожалуйста, прошу пройти за мной.

Спустившись по каменной лестнице, они направились к высокой пагоде из пяти ярусов, но, обогнув ее, пошли дальше к роскошному павильону, в котором, видимо, и обитал наследный принц.

– Господин Хай хочет отвести меня к Его Высочеству? – поинтересовалась Бай Сюинь.

– Его Высочество третий принц уехал по делам императорской семьи, его сегодня здесь нет, – покачал головой левый страж. – Но все бумаги хранятся в его павильоне. Его Высочество третий принц привык сам вести учет. В его отсутствие эти обязанности возложены на меня.

Над широкими дверями павильона высилась позолоченная табличка «Благоденствие и чистота», а роскошное убранство внутри сильно контрастировало с мрачной простотой крепости Хэйши. Должно быть, наследник привез с собой немало вещей, чтобы жить в комфорте. Бай Сюинь окинула взглядом комнату, в которую ее привели, и тут же повернулась к стеллажам с документами, внезапно осознав одну раздражающую вещь: в спешке покидая перевал Шаньху, она так и не удосужилась спросить, под каким именем был записан Да Шань.

Левый страж Хай вместо того, чтобы броситься искать в реестрах, как ожидала Бай Сюинь, приказал слугам запереть дверь и после этого долго и тщательно расспрашивал заклинательницу о Красном ущелье и сколько человек она там видела. Рассказав во всех подробностях о своей вылазке к ущелью, старейшина Бай невольно нахмурилась:

– Почему вы не забрали тела, чтобы похоронить как полагается?

– Дождя еще не было, – развел руками левый страж, а заметив, что она его не понимает, объяснил: – Во время дождя наступает временное перемирие, все боевые действия прекращаются, и обе стороны могут спокойно забрать тела своих солдат. Но дожди здесь бывают редко, а мало кто хочет рисковать жизнью, чтобы вытащить тех, кто уже с ней распрощался. Разумеется, когда война закончится, мы заберем всех своих людей и устроим погребальную церемонию по всем правилам. Никто не хочет, чтобы в этих местах появились призраки неупокоенных душ. Так что случилось с вражескими солдатами на скале? Как вы их убили?

– Я не убиваю людей, – отрезала Бай Сюинь, – меня учили сражаться только против демонов.

– Если вы способны убить демона, то и убить человека для вас ничего не стоит, – сузил глаза левый страж, – тем более есть люди и похуже демонов. Например, те, кто напал на одинокую женщину, ищущую… ученика?

– Ищущую доверенное лицо наследницы ордена Ледяной Звезды.

– Ледяной Звезды? – не понял левый страж. – Вы же сказали, что из ордена Алого Феникса.

– Верно, – кивнула Бай Сюинь, – наши ордена дружат уже много поколений и мне несложно выполнить просьбу наследницы другого Великого ордена. Ее сил пока недостаточно, чтобы путешествовать в одиночку, а дело требовало безотлагательных мер. Поэтому я должна найти этого человека, живого или мертвого.

– Понимаю, – кивнул левый страж, – могу я узнать его имя?

– Его зовут Да Шань, но, насколько мне известно, он был записан в военном реестре под другим именем, к сожалению, я не знаю под каким. Но вряд ли шесть дней назад в Хэйши прибыло слишком много солдат, чтобы не найти одного, имеющего такие яркие отличия.

– Разумеется, но это займет больше времени. Понимаете, если вы не знаете имени, то придется осмотреть всех новоприбывших в этой крепости. Часть из них вы легко найдете в лазарете, остальных я попрошу собрать, чтобы вы могли найти это доверенное лицо. Но если его нет ни среди здоровых, ни среди раненых, то, значит, он остался в Красном ущелье.

– Исключено, – покачала головой Бай Сюинь, – я была там этим утром и не нашла его.

– Не сочтите за грубость, госпожа бессмертная, но там осталось очень много тел, вряд ли вы могли осмотреть всех.

– Я воспользовалась заклинанием поиска, поэтому уверена, что его там нет.

– Есть и такие заклинания? – удивился левый страж, и его глаза блеснули. – Если бы мы только могли получить хотя бы часть вашей силы, то давно бы уже выиграли эту войну. Тем более, государство Лэй смогло убедить своих заклинателей помогать им в битвах.

– Боюсь, что здесь мы не сможем вам ничем помочь, – отрезала старейшина Бай. – Мы не можем сражаться против людей. Если такое когда-нибудь случится, то и люди нашей страны станут нас бояться. Такое уже было несколько тысяч лет назад, и все закончилось тем, что чудовище под руководством Кровавого Императора выжгло половину континента.

Левый страж изменился в лице, но тут же вернул самообладание.

– Я понимаю, что у вас могут быть свои причины избегать кровопролития, – примирительно сказал он. – Пока мы будем собирать солдат, вы можете осмотреть лазарет. Мой слуга вас проводит, – кивнул он одному из слуг.

Бай Сюинь вежливо поклонилась и пошла следом за слугой.

Глава 20. Крепость Хэйши

Лазарет располагался на восточной стороне крепости в длинном трехэтажном здании. Уже подходя к нему, старейшина Бай услышала крики и стоны раненых, а едва перешагнув порог, едва сдержалась, чтобы не прикрыть нос и рот рукавом из-за сильного запаха гниющей плоти и терпких целебных трав. Здесь рядами на узких кроватях лежали люди: перебинтованные, искалеченные, страдающие. Они взывали к Бай Сюинь, когда та проходила мимо, но она заставляла себя засунуть поглубже свою жалость и чувство вины за то, что она не может им помочь. Она могла бы пойти к Красному ущелью и сжечь всех врагов, но тогда будет еще больше искалеченных душ, взывающих к богам, поэтому Бай Сюинь шла меж узких рядов, не обращая ни на кого внимания, и даже когда один из раненых солдат схватил ее за край платья, она молча вырвала ткань из его рук и пошла дальше. Обойдя все три этажа, она поймала себя на чувстве болезненного постыдного облегчения, потому что Да Шаня среди них не было. Словно его жизнь была важнее, чем жизни всех этих людей.

Когда она покинула лазарет и глотнула свежего воздуха, слуга известил ее, что скоро всех из списка прибывших соберут на главной площади крепости. Ей предложили подождать в крытом павильоне за чашечкой ароматного чая, но она отказалась, желая закончить смотрины поскорее, и сама пошла на площадь, которая оказалась просто небольшой улицей, жавшейся меж центральной пагодой и безликими казармами, в которых жили солдаты.

После ожидания не меньше половины шичэня под палящим солнцем, на площадь начали стекаться люди. Здоровыми они были лишь отчасти – у большинства были перевязаны части тела, но по сравнению с теми, кто лежал в лазарете, они выглядели более живыми. Когда эта разномастная толпа собралась, слуга известил Бай Сюинь, что здесь присутствуют все те, кто недавно прибыл из тренировочного лагеря. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Да Шаня среди них нет.

– Его здесь нет, – повернулась Бай Сюинь к слуге.

– Может, я сгожусь, госпожа? – выкрикнул кто-то.

Старейшина Бай повернулась и увидела молодого мужчину с перевязанной рукой и наглой улыбкой.

– Мне нужно поговорить с господином Хай, – приказала Бай Сюинь слуге, но тот лишь махнул рукой, чтобы собравшиеся люди разошлись.

– Левый страж Его Высочества сейчас на военном совете.

– И когда он освободится?

– Не могу знать, госпожа бессмертная.

– Человека, которого я ищу, нет ни в лазарете, ни среди тех, кого вы привели сюда. Закралась какая-то ошибка, очевидно, его пропустили, – брови Бай Сюинь поползли к переносице, а воздух вокруг стал ощутимо тяжелее.

– Простите, госпожа бессмертная, – тут же склонился в поклоне слуга, – но я привел всех. Может, в том ущелье…

– Нет! Я была там! И его там нет! – старейшина Бай сделала несколько шагов вперед, практически нависая над несчастным слугой и подавляя его волю своей аурой.

Тот сразу бухнулся на колени и заголосил:

– Я заслуживаю смерти! Заслуживаю смерти!

Бай Сюинь очнулась от нахлынувшей ярости и сразу взяла свою энергию под контроль:

– Не веди себя так, ты не дворцовый евнух, а я не член правящей семьи. Сообщи левому стражу, что я хочу с ним поговорить. Разумеется, когда он закончит свое собрание.

Бай Сюинь развернулась и ушла. Она сама не знала, куда идет, но ей надо было двигаться, чтобы хоть как-то отвлечься. Она снова чуть не потеряла контроль. Из-за усталости, волнения и отсутствия сна в последние дни в голове все смешалось, сведя все мысли к одной: его нужно найти во что бы то ни стало. Когда Бай Сюинь снова наткнулась на пагоду, к которой неизбежно приводили все дороги, то поняла, что просто ходит кругами. Поэтому она двинулась вперед и зашла внутрь, обнаружив, что пагода оказалась буддийским храмом. Древесный запах благовоний успокаивал, а большая позолоченная статуя Будды, казалось, говорила, что все мирские тревоги позади. Наконец старейшина Бай смогла расслабить затекшие от напряжения плечи. Она подошла к алтарю и зажгла благовония, а потом, сложив ладони, произнесла короткую молитву. Здесь, за закрытыми дверьми были слышны лишь тихие песни монахов, молившихся у одной из стен о спасении мира. Бай Сюинь отошла к противоположной стене, чтобы никому не мешать, и села на деревянный пол. Погрузившись в глубокую медитацию, она отрезала все чувства от мира и начала выравнивать потоки энергии внутри себя. Все оказалось намного хуже, чем она думала: трещины на ее духовном ядре стали гораздо глубже, чем раньше, и в скором времени могли добраться до его сердцевины. У нее не было эликсиров, чтобы сдержать процесс разрушения, поэтому она могла лишь надеяться, что успеет найти Да Шаня и вернуться в орден, прежде чем станет слишком поздно. Годы уйдут на залечивание ядра и его восстановление.

Старейшина Бай не знала, сколько времени провела в медитации, но почувствовала, что кто-то стоит рядом, и открыла глаза. Перед ней мялся все тот же слуга, который не знал, как потревожить бессмертную заклинательницу.

– Левый страж Его Высочества окончил совет и ожидает вас в павильоне Благоденствия и чистоты, – поклонился он.

Когда Бай Сюинь вышла на улицу, то обнаружила, что день уже клонился к закату и низкое солнце заливало дома и улицы рыжим светом. В одном из просторных залов павильона наследного принца уже был накрыт стол.

– Прошу госпожу бессмертную присоединиться к моей скромной трапезе, – улыбнулся левый страж.

– Вы слишком вежливы, – ответила старейшина Бай.

Она была из тех людей, которым от волнения кусок в горло не лезет, поэтому последние дни вынужденного поста она провела без каких-либо неудобств. И сейчас аппетита у нее совсем не было, но ради приличия она положила в свою тарелку немного овощей.

– Вам не нравится еда? Такие блюда вам не по вкусу? – участливо спросил левый страж. – Я слышал, что некоторые бессмертные мастера могут есть лишь духовные растения и редких животных.

– Не совсем, – Бай Сюинь вяло потыкала палочками в зажаренный кусочек корня колоказии. – Духовные растения и животные могут быть полезны для совершенствования, поэтому такая еда предпочтительна, но из-за редкости и высокой стоимости даже главы орденов не могут питаться так постоянно.

– Если вам не нравятся эти блюда, я попрошу повара приготовить что-то на ваш вкус.

– Нет нужды, – отложила Бай Сюинь палочки. – Я просто не голодна. Мне бы хотелось поскорее закончить дела и вернуться к своим ученикам. Ни в лазарете, ни среди тех, кого собрал ваш слуга, человека, что я ищу, не было. Не было его также и среди павших в Красном ущелье. Полагаю, что и из крепости Хэйши он сам уйти бы не смог. А значит, он должен быть где-то здесь.

Левый страж тоже отложил свои палочки и тяжело вздохнул:

– Мне жаль, но я вам уже говорил: из тех, кто вернулся, выжили не все.

– И что вы сделали с телами? – сузила глаза Бай Сюинь.

– Сожгли, разумеется. Местность здесь каменистая, копать могилы было бы тяжело, а оставлять на такой жаре тела внутри крепости нельзя.

– Эта местность и правда каменистая, поэтому деревьев здесь мало. Чтобы сжечь тело, нужно не меньше шестисот цзиней[28] сухой древесины. При таком количестве погибших людей вам бы пришлось везти дрова аж с центральных лесов. Но сегодня у меня был шанс осмотреть крепость и я не увидела здесь огромных складов с дровами для погребения.

Бровь левого стража дернулась, но он сдержался и выдавил улыбку.

– С вашей наблюдательностью вы могли бы работать в разведке. Никогда не думали пойти на службу к Его Величеству? – рассмеялся он, а потом снова стал серьезным. – Мне нет смысла лгать вам, госпожа бессмертная. Или прятать обычного солдата. Он ведь даже не обученный профессиональный воин, какой в этом смысл?

– Верно, ценность его не в силе или навыках, – задумчиво протянула Бай Сюинь. – Поэтому я вижу два варианта. Первый – с ним что-то случилось, и вы хотите это скрыть. Одно дело, когда солдата убивает враг, а другое, когда он умирает из-за чьей-то неосторожности. Например, по вине командующего состава. Разумеется, такие вещи проще скрыть, чем признаться и понести наказание по законам страны.

– А второй вариант?

– Вы тянете время, чтобы я задержалась здесь подольше. Уверена: вы знали, что в лазарете его нет, но отправили меня туда. Рассчитывали, что я проникнусь жалостью и пойду убеждать главу моего ордена присоединиться к войне?

– Вы меня поймали, – рассмеялся левый страж и примирительно развел руками. – Была такая надежда: хоть вы и бессмертная, но ничто человеческое вам не чуждо. Видя, как страдает столько людей, как вы сможете просто забыть об этом?

– Не смогу, вы правы, – кивнула Бай Сюинь. – Но людям не обязательно страдать. Закончите войну. Просто сдайтесь, отдайте этот кусок мертвой земли государству Лэй, и все закончится. Мужчины смогут вернуться к своим семьям, и в стране наступит мир.

– Невозможно, – покачал головой левый страж, – мы не можем отступить.

– Полагаю, дело в нежелании Его Высочества третьего принца потерять расположение Императора, – сузила глаза Бай Сюинь.

Лицо левого стража дернулось и с него разом слетела все напускное дружелюбие:

– Я служу Его Высочеству и выполняю его приказы, а Его Высочество служит Императору. Думать иначе – измена.

– Что ж, в таком случае нам больше не о чем говорить, – Бай Сюинь поднялась из-за стола. – Если для вас благополучие одного человека важнее тысячи жизней, то не рассчитывайте на помощь Великих орденов. – Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала, выделяя каждое слово: – Любая жизнь бесценна. Заклинатели защищают мир людей. Защищают жизнь каждого.

– А что насчет преступников? – тоже поднялся левый страж. – Их вы тоже защищаете?

– Человек, совершивший преступление, понесет наказание по закону. Но убивший убийцу сам становится убийцей. Кто-то убил ради денег, а вы – ради справедливости, но и он и вы отняли чужую жизнь – так уж ли важно, какая была причина, если вы оба стали убийцами?

– Если бы мы все жили в идеальном мире, я бы тоже верил во что-то столь возвышенное. Но в мире, в котором я живу, чаще всего надо убить, чтобы не быть убитым. И если враг приходит на твою территорию, то надо его уничтожить, потому что сдайся мы сейчас и завтра они уже встанут под стенами этой крепости, требуя большего. Мы живем в разных мирах, госпожа бессмертная, поэтому я не могу себе позволить такую благородную философию. Мне жаль, что ваши поиски ни к чему не привели, но больше я ничего не могу для вас сделать.

– Благодарю за труды, я уйду первая, – Бай Сюинь коротко поклонилась и вышла из павильона.

Оценив свои силы, она поняла, что не сможет использовать заклинание поиска: крепость была слишком велика, а людей слишком много. А в текущей ситуации до возвращения в орден старейшине Бай нельзя было использовать духовную энергию в больших количествах. Все, что она могла теперь себе позволить, – это лететь на мече, а не идти пешком, но даже так ей пришлось бы делать частые остановки.

Она пошла к казармам и начала расспрашивать встречных солдат о высоком немом мужчине, который прибыл в крепость около недели назад, но все только разводили руками. Солнце окончательно скрылось за стенами крепости, погрузив все во тьму, а Бай Сюинь так и не получила никакой информации. Вдоль каменных стен зажгли факелы, дозоры ходили туда-сюда, а солдаты отправились спать. Старейшина Бай бродила по опустевшим темным улицам, раздумывая, что делать дальше. Она решила рано утром отправиться в лазарет и расспросить там раненых: кто-то из них мог приехать вместе с Да Шанем и знать его. Поэтому она решила отправиться в буддийский храм, чтобы провести там ночь в медитации. Была только одна проблема – уже какое-то время за ней следили. Неизвестный прятался в темноте, но неотступно шел за ней. Бай Сюинь не знала, прислал ли его следить левый страж или это просто какой-то солдат, давно не видевший женщины, решил воспользоваться прикрытием ночи. Ускорив шаг, она резко свернула за угол, а потом, используя цигун, оттолкнулась от земли и запрыгнула на невысокую постройку. Когда следивший за ней человек оказался прямо под ней, растерянно вертя головой, старейшина Бай легко спрыгнула, оказавшись у него за спиной, и выхватила меч, прижав лезвие к его шее:

– Кто ты такой и зачем следишь за мной?

– Г-госпожа, – человек в панике поднял руки, показывая, что он безоружен, – у меня нет дурных намерений! Пощадите!

– Зачем шел за мной?

– Я просто хотел поговорить наедине. Но здесь везде есть уши. Хотел дождаться, пока мы окажемся одни.

– И о чем ты хотел поговорить?

– О человеке, которого вы ищете, – Бай Сюинь опустила меч, и ее пленный повернулся. Теперь она могла рассмотреть его рябое, испещренное оспинами лицо.

– Мое имя Го Шу, – представился человек, – я видел, как вы прилетели, и слышал, что вы ищете одного человека. Но здесь вы его не найдете.

– Левый страж мне уже об этом сказал, – смерила его ледяным взглядом Бай Сюинь. – Умер от полученных ран, а его тело сожгли.

– Он жив, – замотал головой Го Шу, – думаю, еще жив. Но его забрали.

– Кто забрал? – подалась вперед старейшина Бай.

– Люди третьего принца. Несколько молодых сильных мужчин забрали и увели из крепости. Об этом почти никто не знает, а кто и видел что, тот не расскажет.

– Зачем третьему принцу эти люди? – тихо спросила Бай Сюинь.

– Я точно не знаю, но дело тут явно нечистое, – Го Шу подошел к ней вплотную, обернувшись и убедившись, что они в переулке одни, наклонился и зашептал: – Там был еще один человек, глава демонической секты, которая поклоняется черному чудовищу. Они с третьим принцем вышли из крепости и увели с собой три дюжины людей. Тех, кто об этом знают, обещали линчевать, если они хоть кому-то расскажут. Но самое поразительное другое: все те люди, которых увели, вели себя странно. Когда их собрали и заперли на складе, я пробрался ночью, чтобы разузнать, что к чему. Тот парень как раз стоял у окна, я позвал его, но он меня как будто не слышал. И остальные тоже не реагировали – просто стояли и смотрели в одну точку, будто спали. И когда на следующий день я увидел того старика, то сразу понял: их напоили какой-то дрянью или околдовали.

– Почему вы думаете, что тот человек был главой Храма Черного Дракона? – также шепотом спросила Бай Сюинь.

– На нем была одежда с драконами. Раньше драконов могли носить лишь члены императорской семьи, но, когда чудовище чуть не уничтожило мир, правящая семья выбрала своим символом белого тигра, поэтому я сразу понял, что тот старик из дьявольской секты. Сам Его Высочество третий принц был очень вежлив с ним и называл его «главой».

– Вы знаете, куда отвели этих людей?

– Я видел только, что их вывели через восточные ворота.

– Вот как, – задумчиво произнесла Бай Сюань. – В этих краях на востоке есть что-то еще, кроме Сумеречных гор?

– Боюсь, что нет, госпожа…

– Сколько времени прошло с момента, когда тех людей увели?

– Четыре дня, госпожа, и если они шли к Сумеречным горам, то они как раз должны были добраться до них.

– Тогда мне лучше поспешить, – кивнула Бай Сюинь.

– Вы ведь хотите его спасти? – Го Шу отодвинулся и посмотрел ей прямо в глаза.

– Да.

– Я рад. Он хороший парень, хоть и немногословный. Верный и надежный, таких людей мало. Я надеюсь, удача будет на вашей стороне.

– Я благодарна вам за помощь. Мне пора отправляться в путь.

Они вежливо кивнули друг другу и разошлись.

Го Шу, оставшись один, еще раз осмотрелся по сторонам и, убедившись, что их никто не подслушивал, тяжело вздохнул, а потом пошел назад к казармам. Больше помочь этому парню он ничем не мог.

Бай Сюинь дошла до стены крепости и уже собиралась взлететь на мече, когда ее нагнал запыхавшийся слуга.

– Госпожа! Госпожа бессмертная! Я еле вас нашел, – он пытался отдышаться, – ваши покои на ночь уже подготовили и…

– Благодарю за заботу, – прервала его старейшина Бай, – но в этом нет нужды. Я уже убедилась, что человека, которого я ищу, нет в крепости. Мне нужно вернуться в свой орден и сообщить о его смерти.

– Но отправляться в путь ночью очень опасно…

– Я старейшина ордена Алого Феникса, – Бай Сюинь вздернула подбородок, – кто посмеет преградить мне дорогу.

Она легко вскочила на меч и, бросив напоследок слуге «Прощайте», взмыла в ночное небо.

Глава 21. Огненное море

Солнце еще не показалось над горизонтом, но небо уже посветлело, вырисовывая впереди остроконечные черные силуэты. Никто уже не помнил: это Сумеречные горы были названы в честь сумеречных драконов, которые там когда-то обитали, или наоборот. Сами драконы покинули континент тысячи лет назад, а название осталось, как и внушаемый этим местом страх. Говорили, что раньше между острыми черными пиками пылало настоящее Огненное море, но оно уже давно погасло, оставив после себя кратер, покрытый черной коркой горной породы, под которой в глубине еще могло гореть пламя. Огненное море погасло давно, но три тысячи лет назад чудовище, вырвавшееся из его недр, вновь его разбудило. И когда все закончилось, императорский дворец был взят силами повстанцев, а Кровавый Император Тяньшунь схвачен, Черное чудовище, гонимое людьми, летело вплоть до самых Сумеречных гор и на последнем издыхании рухнуло в обжигающее пламя. Именно в этом месте закончил свой путь Черный Дракон, наводивший ужас на весь континент. И именно в это место третий принц вместе с главой Храма Черного Дракона увел молодых солдат.

Бай Сюинь летела всю ночь без единой остановки и так быстро, как только могла, чтобы успеть. И всю дорогу, пока она до рези в глазах всматривалась в горизонт, в ее голове неотступно мельтешил вопрос: «Успеть к чему?» Она понятия не имела, что задумали эти люди, но могла сложить две простые вещи: глава секты, поклоняющейся чудовищу, увел толпу людей в место, где это чудовище погибло. Что они собирались сделать с этими людьми? Зачем они забрали с собой Да Шаня? Она хотела получить ответ и в то же время боялась узнать. Но еще больше боялась опоздать, когда уже была так близко. Треснувшее духовное ядро хаотично выплескивало энергию, которая едва не разрывала меридианы, но Бай Сюинь было все равно. Она должна была успеть дотянуться до Да Шаня, забрать его, спрятать ото всех, чтобы он больше ее не покинул. Не сбежал, как Чан Ян. Не бросил, как ту маленькую серую птицу. Старейшина Бай уже не отдавала себе отчета, что давно не контролирует свою энергию и позволяет той разрушать свой разум. Возможно, она была на грани безумия. Возможно, она была готова убить любого, кто встанет у нее на пути. Возможно, она даже жаждала этого где-то глубоко внутри. Уничтожить людей, что посмели покуситься на то, что ей дорого. Возможно. Но пока она летела так быстро, как только могла, всматриваясь в приближающиеся отвесные скалы.

Солнце показалось из-за горизонта, мазнув мягкими лучами черный камень, обнажая отвесы и расщелины. Освещая группу людей на широком выступе скалы. Бай Сюинь вильнула влево и направила свой меч прямо к ним, оставаясь незамеченной за прикрытием ближайшей скалы. Долетев до нее и обогнув, она оказалась над тем, что когда-то было Огненным морем. Люди на выступе до последнего не замечали ее, очевидно, не ожидая внезапных гостей. Поэтому, когда она подлетела и спрыгнула на край выступа, все резко обернулись, сверля ее растерянными и раздраженными взглядами. Теперь вблизи она могла хорошо рассмотреть всех этих людей, среди которых неожиданно нашлись знакомые лица.

– Это еще кто? – процедил человек в мантии, вышитой белыми тиграми. – Стража, взять ее!

На Бай Сюинь тут же направили десятки мечей и алебард, но другой человек поднял руку, чтобы остановить их:

– Стойте!

Бай Сюинь потрясенно смотрела на главу своего ордена, который отдавал приказы страже третьего принца, а потом перевела взгляд на старика Чжоу, одетого в дорогую мантию с вышитым черным драконом. Позади них стояли три с лишним десятка молодых мужчин с остекленевшими взглядами, среди которых выделялась высокая фигура, а сбоку у каменной стены были сложены огромные кувшины, от которых тянуло тяжелым запахом железа.

– Что ты здесь делаешь?! – взревел глава Ван, заставив Бай Сюинь отвести взгляд от подозрительных кувшинов. – Разве я не приказал тебе не покидать орден?!

– Что происходит? – выдохнула Бай Сюинь севшим голосом.

– Вы знаете эту женщину? – раздраженно спросил третий принц.

– Она старейшина моего ордена и моя соученица, – кивнул Ван Цзышэнь. – Все нормально, я поговорю с ней. Она не будет нам мешать.

– Поговорите после, нам пора начинать. Солнце скоро взойдет.

– Хорошо, – кивнул Ван Цзышэнь и повернулся к Бай Сюинь. – Я все тебе потом объясню.

Она растерянно переводила взгляд с одного человека на другого. Старик Чжоу подошел к краю утеса и воздел руки к небу, а потом начал петь какое-то длинное и сложное заклинание. Солнце поднялось и осветило его фигуру, окружая ореолом сияния. Стражи позади начали по двое перетаскивать огромные кувшины к краю. По знаку старика Чжоу первый кувшин откупорили и темно-красное содержимое начали выливать прямо в пропасть. Послышался треск и снизу повалил густой дым. По черной корке внизу пошли трещины, в которых показались рыжие всполохи пламени. Огненное море готовилось вновь пробудиться.

– В кувшинах кровь… – прошептала Бай Сюинь, а потом повернулась к Ван Цзышэню, который подошел совсем близко. – Чья она?

Глава Ван хмуро на нее смотрел, не отрывая взгляда.

– Почему ты просто не могла остаться в ордене, как я тебя просил? – тихо спросил он. – Ты следила за мной?

– Нет, я не ожидала тебя здесь увидеть. И всех этих людей тоже. Тот человек, старик Чжоу, он глава Храма Черного Дракона?

– Тяньцинь, – Ван Цзишэнь схватил ее за плечи, – тебя не должно было быть здесь, понимаешь?

Его пальцы больно вцепились в кожу, и в это мгновение она очнулась от первоначального шока и ее разум затопила ярость. Почему в подобной ситуации он ее отчитывает, словно это она провинилась?!

– Чья это кровь? – прошипела она.

– Тяньцинь! Мы делаем это ради мира! – на лице главы Вана промелькнуло отчаяние. – Если бы ты знала, что творится на юге… Если бы знала, сколько жизней отнимает эта война…

– Я знаю, я была там.

– Что? – брови главы Вана поползли к переносице, но потом он мотнул головой: – Неважно, все это неважно. Самое главное, что война скоро закончится. Мы ее закончим.

– Что вы хотите сделать? – внезапно Бай Сюинь стало страшно, потому что перед собой она увидела не главу своего ордена, не собрата, с которым вместе тренировалась, а незнакомца с безумным взглядом.

– Тяньцинь, послушай меня, то, что мы делаем, изменит мир. Но для этого придется чем-то пожертвовать. Это меньшее зло, понимаешь?

– Чем-то пожертвовать? – тупо переспросила Бай Сюинь и посмотрела на кучку людей со стеклянными взглядами, которые стояли, словно живые марионетки, находясь во власти Ока Будды старика Чжоу.

Ван Цзышэнь проследил ее взгляд и тяжело вздохнул:

– Они бы все равно умерли. Они уже должны были быть мертвы, понимаешь? Это даже не жертва! Они с самого начала были отправлены на смерть, так не все ли равно, какой она будет? Но мы сделаем ее не напрасной! Их смерть станет спасением всего мира, ты должна понять!

– Каждая жизнь бесценна, разве не этому нас учил наш Учитель, брат Ван? – Бай Сюинь посмотрела ему в глаза.

– Ты все равно не сможешь ничего изменить, – прошептал Ван Цзышэнь. – Тяньцинь, ты можешь просто закрыть глаза и не смотреть? Прошу тебя! – в его голосе слышалось отчаяние.

Когда последний кувшин был опустошен, Огненное море внизу уже разгорелось, облизывая стенки черных скал, словно предвкушая скорую добычу. Старик Чжоу резко оборвал свое пение и повернулся к стражам. Из толпы позади вытолкнули человека, самого высокого и сильного. Повинуясь тычкам алебард в спину, он шел вперед, ничего не видя, но у самого края остановился, словно не желая шагать вниз навстречу огню, а потом начал медленно разворачиваться лицом к стражникам. Бай Сюинь перестала дышать, а ее сердце пропустило пару ударов. Рука уже сжимала рукоять меча, направляя туда остатки духовной энергии. Ее ядро звенело и вибрировало, но она этого даже не замечала. Ее взгляд был прикован к человеку, что стоял на самом крае выступа и, несмотря на оглушающее давление заклинания Ока Будды, не желал идти навстречу смерти. Один из стражников со всей силы толкнул Да Шаня древком алебарды в грудь, и тот потерял равновесие, отклонившись вниз. В этот момент глава Храма Черного Дракона Чжоу раскинул руки и громким голосом вознес свою молитву:

– О, Черный Владыка, прими этот человеческий сосуд для своей души.

Да Шань падал спиной вниз навстречу огню, и, казалось, словно само время замедлилось. Бай Сюинь видела, как на его груди вскинулся в воздухе маленький треугольник янтарного кулона, блеснувший на солнце. Дальше ее тело двигалось само – она выхватила меч и, вложив остатки силы в удар, атаковала Ван Цзышэня, откидывая его в сторону, а потом побежала к краю и прыгнула следом. Да Шань падал, и она падала вслед за ним. Она вытянула вперед руку, но не могла до него дотянуться, поэтому отбросила меч в сторону и потянулась обеими руками, хватая его за ворот рубахи. Когда она его поймала, то отпустила одну руку и сложила пальцы в печать, призывающую меч, но тот не отозвался. Волна вибрации прошлась по ее телу, и ее духовное ядро разлетелось на сотни осколков, выплескивая обезумевшую энергию и разрывая меридианы. Из глаз брызнули слезы, а все тело скрутило острой болью. Бай Сюинь судорожно цеплялась за одежду Да Шаня, уже зная, что это конец.

«Неужели мы умрем вот так?» – мелькнуло у нее в голове.

Откуда-то сверху, отдаваясь эхом от скал, раздался отчаянный крик:

– Тяньцинь!

Огненное море внизу вспучилось и вскинулось факелом пламени, опаляя их одежду и кожу, открывая внизу расщелину, которая, словно объятья, поглотила их. Огненное море над головой сомкнулось, принимая предложенную ему жертву.

* * *

Острая боль, пронзающая все тело, говорила о том, что Бай Сюинь все еще была жива. Она медленно открыла воспаленные глаза и увидела, что они с Да Шанем словно плывут в пузыре, окруженные со всех сторон огнем. Она перевела взгляд на грудь Да Шаня и увидела, что янтарный кулон слабо светится. Верно, она ведь сама накладывала на него барьер, защищающий от огня. Если бы не пронзительная боль, старейшина Бай рассмеялась бы. Ее подарок оказался как нельзя кстати: он выиграет для них пару лишних мгновений жизни. По кулону уже поползла маленькая трещинка, он работал изо всех сил, но едва справлялся с толщей огня вокруг. Бай Сюинь была благодарна, что при падении Да Шань закрыл глаза. Смотреть в его стеклянный взгляд сейчас было бы невыносимо. Но хотя бы он не будет мучиться. Он даже не осознает, что умер. Это немного утешало. Бай Сюинь медленно разжала одну руку, отпуская смятый кусок ткани, и взяла янтарный кулон. Ее духовное ядро было разрушено, а остатки энергии, хаотично бившиеся внутри тела, лишь причиняли боль, поэтому она направила все, что оставалось, в этот маленький кулон. Это даст им еще немного времени. Бай Сюинь знала, что их никто не спасет, но не желала сдаваться. Хотя бы еще немного они будут вместе. Пожалуйста, еще немного. Она подняла взгляд на лицо напротив. Какой же он красивый.

– Давай встретимся в следующей жизни, – прошептала она человеку, который ей никогда не ответит.

Янтарный кулон начал мерцать, а барьер по краям дрожать. От боли и усталости Бай Сюинь теряла сознание. Она медленно разжала руки, барьер вздрогнул и начал сжиматься, готовясь отдать ее в жертву огню, когда ее схватили чужие руки. Бай Сюинь уже была в беспамятстве, поэтому не могла видеть, как веки мужчины напротив дрогнули и медленно поднялись, открывая светящиеся огнем глаза с вертикальными зрачками. Мрачный змеиный взгляд скользнул по лицу женщины, словно пытаясь понять, кто она такая. Существо медленно подняло голову и посмотрело наверх. Кажется, эта человеческая женщина умрет, если останется здесь надолго. Оно притянуло ее ближе к себе и закрыло глаза. Все вокруг залила вспышка ослепительного света, а мгновением позже Огненное море взорвалось, выпуская в мир чудовище, которое дремало уже три тысячи лет. Черный дьявол из преисподней снова явился в мир людей.

Глава 22. Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, словно продираясь через зыбкое марево. Сначала появились звуки: шум ветра в листве, стрекот насекомых, свист какой-то птицы. Потом Бай Сюинь почувствовала терпкий запах целебных трав. Следующими пробудились ощущения. Она лежала на чем-то мягком, ее тело было легким и каким-то пустым. Но боли больше не было. Ее волновал один важный вопрос. Было ли это сном или же видением сгорающего в агонии разума? Последнее, что она помнила: как они упали в Огненное море. Неужели она оказалась в загробном мире? Это бы объяснило, почему все вокруг поглотила тьма.

Бай Сюинь медленно подняла руку, но прикоснуться к глазам не смогла: их закрывала плотная повязка. Звук дыхания за спиной заставил ее замереть, а сердце забиться чаще. Только сейчас она осознала, что не одна – кто-то лежал позади, обнимая ее. Бай Сюинь медленно опустила дрожащую руку, чтобы нащупать чужую на своем животе. Большую. Шершавую. Теплую.

Бай Сюинь всхлипнула, и Да Шань придвинулся ближе, но, к счастью, не проснулся. Она положила свою руку поверх чужой, стараясь медленнее дышать, чтобы унять трепещущее сердце.

Нет, это был не сон, ощущения были слишком реальными. Пустота в даньтяне, где должно быть духовное ядро, тепло чужого тела, грубая повязка на глазах – все это по-настоящему. А значит, они живы. Спаслись каким-то невообразимым образом. Боги ли пришли на помощь или смертные – внезапно все перестало иметь значения. На ее губах невольно появилась легкая улыбка. Она не помнила, когда последний раз чувствовала такое всепоглощающее спокойствие. Этот человек, что лежал за ее спиной, словно закрывал ее от целого мира. Даже если он не был воином, даже если не знал, с какой стороны хвататься за меч, рядом с ним она ощущала нечто, что было сложно облечь в слова.

Дом.

Не поместье семьи Бай с кучей слуг, а уютный дом где-то в горах, куда приходишь уставшей после трудного дня и сразу чувствуешь спокойствие. Дом, где тебя ждут. У Бай Сюинь никогда не было такого дома, но почему-то она сразу поняла, что это за чувство.

Да Шань стал ее домом, который защищает от бурь и ливней. Он был деревом, что приютило тысячи птиц. Горой, что возвышалась над миром, и полем, что дает пищу. Тем, ради кого она была готова умереть и ради кого хотела жить. И раз уж судьба подарила ей еще один шанс, то в этот раз она ни за что его не упустит. С этой мыслью Бай Сюинь снова провалилась в беспамятство.

* * *

Следующее пробуждение было более быстрым и разочаровывающим – она была одна. Силясь понять, не приснилось ли ей все, Бай Сюинь медленно подняла руки к лицу, чтобы снять повязку, закрывающую глаза. Послышался какой-то скрипучий звук и шаги.

– Не снимайте! – остановил ее молодой женский голос. – Лекарь сказал, что нельзя снимать!

Бай Сюинь убрала руки от лица и повернулась туда, откуда слышался голос:

– Где я? Кто вы такая?

– Мое имя Га Лянь, но все зовут меня Ляньлянь. Мы сейчас в деревне Сяхэ[29].

Бай Сюинь нахмурилась:

– Сяхэ? Где это?

– Наша деревня находится в горах недалеко от западной границы.

Бай Сюинь не представляла, как она могла оказаться так далеко на западе, но сейчас важным было другое.

– Со мной был человек… Мужчина…

– Старший братец[30] сейчас работает. Дрова колет. Он много нам помогает, поэтому, если захотите здесь остаться, мы будем только рады. Сильных мужчин у нас мало, а братец может работать за троих, – затараторила девушка, – да и вам в вашем состоянии тяжело будет передвигаться.

– Что со мной случилось?

– Вы сильно пострадали в пожаре, наш лекарь господин Чун сказал, что вам очень повезло. И что на вас все заживает, как на собаке.

– Так и сказал? – мрачно усмехнулась Бай Сюинь.

– Ага, – радостно подтвердила Ляньлянь, – а то бы вы померли давно.

– Выходит, мне повезло, – прошептала Бай Сюинь и направила внутренний взор на свое тело. В нижнем даньтяне было девственно пусто, словно никакого духовного ядра там никогда и не было, а вот меридианы оказались целыми. Бай Сюинь отчетливо помнила, как их разрывало бушующей энергией, так как они могли остаться невредимыми?

– Ваш лекарь, должно быть, очень искусен, – пробормотала она.

– Так и есть. Раньше он был самым настоящим бессмертным заклинателем! Жил на горе и занимался этим… ну тем самым, чем бессмертные мастера занимаются. А потом спустился с горы и начал лечить людей.

Бай Сюинь с облегчением вздохнула. Встретить в горной деревушке такого мастера было настоящей удачей, ей и правда несказанно везло.

– А как мы оказались в ваших краях? – спросила она в надежде, что девушка прольет свет на их чудесное спасение.

– Старший братец вас принес, вы были вся бледная и не просыпались. Должно быть, дыма надышались, потому что обгорела только одежда. Стонали все время. Братец ни на шаг от вас не отходил, заботился как не каждый муж о больной жене заботиться станет, – мечтательно вздохнула Ляньлянь, а потом добавила. – Вам повезло иметь такого брата.

– Мы не родственники, – процедила Бай Сюинь.

– Разве? Но и на мужа с женой вы не похожи.

– Почему? – выдавила Бай Сюинь.

– Так вы же старая! – выпалила Ляньлянь.

Бай Сюинь подняла руки и потрогала свое лицо, но не обнаружила на нем появившихся морщин. Она свесила ноги с кровати и встала, а потом на ощупь начала пробираться к выходу, туда, откуда появилась девушка.

– Куда вы? Вы так долго лежали, того и гляди свалитесь где-нибудь.

– Долго? – Бай Сюинь замерла. – Как давно мы здесь?

– Да с месяц или вроде того, – задумалась Ляньлянь. – Нет, больше даже, уже луна сменилась, а вы все лежали, словно мертвая. Лекарь несколько раз приходил.

Бай Сюинь нащупала дверь и толкнула ее. Она и правда переоценила свои силы, потому что от толчка ноги подкосились, и она полетела вперед и упала бы, если бы ее не подхватили чужие сильные руки. Бай Сюинь сразу замерла и напряглась всем телом, а потом почувствовала знакомый горьковатый запах сосновой смолы. В голове тут же всплыло воспоминание, когда они лежали на кровати и Да Шань прижимался к ней сзади. Она низко опустила голову, чтобы спрятать красное лицо. Бай Сюинь инстинктивно подняла руку и схватилась за повязку на глазах, но ее руки тут же перехватили.

– Вам нельзя снимать повязку, я же уже говорила! – раздался сзади обеспокоенный голос девушки. – Наш лекарь сказал, что если вы не будете осторожны, то можете насовсем ослепнуть!

Да Шань мягко, но уверенно опустил ее руки вниз, подальше от повязки.

– Да Шань, – Бай Сюинь сглотнула, – ты в порядке? Не пострадал? – И почувствовала, как чужие руки легонько сжали ее в ответ. – Что произошло тогда? Кто нас спас?

Он уже было открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

– Впрочем, неважно, – быстро сказала Бай Сюинь, – главное, что мы живы.

Да Шань закрыл рот и странно на нее посмотрел.

– Теперь, когда я очнулась, нам надо скорее вернуться… – Бай Сюинь осеклась. Она понятия не имела, куда ей теперь возвращаться. Она не хотела обсуждать случившееся при посторонних и не знала, что делать дальше. Глава ее ордена предал весь человеческий мир, сговорившись со стариком Чжоу и третьим принцем… Чем они вообще там занимались? Бай Сюинь вздохнула, к вискам подкатывала головная боль.

– Мне нужно на воздух, – тихо сказала она, – нужно подумать.

Да Шань аккуратно потянул ее за собой и вывел из маленького деревенского домика, а затем усадил на большой пень, который когда-то служил колодой для колки дров.

– Старший братец, – Ляньлянь выпорхнула из дома и потянула Да Шаня за рукав, – пора готовить обед. Поможешь мне помыть овощи?

Да Шань бросил обеспокоенный взгляд на Бай Сюинь и неуверенно кивнул, а затем позволил утянуть себя на другой конец деревни.

Бай Сюинь дождалась, пока шаги вдалеке затихнут, и только тогда позволила себе сжать руки в кулаки. Эта Ляньлянь, чтоб ее! Обхаживала Да Шаня, словно рядом никого не было! Слишком старая?! Это ты старая! Вся семья твоя старая! Даже собаки твоей семьи старые! Бай Сюинь вскочила с колоды и в раздражении начала ходить туда-сюда. Она чуть было не проговорилась при посторонних! А ведь дело было крайне деликатное. Глава ее ордена перешел черту, но в истории была замешана императорская семья. Что бы там ни произошло, надо быть осторожней. Но кто спас их с Да Шанем? И как они оказались так далеко на западе? Бай Сюинь остановилась и медленно выдохнула. Можно было попросить Да Шаня написать о том, что случилось, на бумаге, а кого-то из деревни попросить прочитать вслух. Нет, нельзя, чтобы об этом узнали посторонние. Сначала нужно рассказать обо всем миру заклинателей, вот только как? Дорога в Алый Феникс теперь закрыта – слово Бай Сюинь против слова главы без отсутствия доказательств вызовет лишь скандал. Может, пойти в Храм Нефритового Будды? Он как раз на западе. Но там нет союзников, даже если настоятель Улянь был вежлив и почтителен, то это не значит, что он ей поверит. У главы Ван Цзышэня прекрасная репутация и все его уважают. Кто усомнится в нем лишь из-за ее слов? Дворец Вечной Истины тоже не вариант, а значит, остается лишь одно место, куда она может пойти. Шао Цинлун сам ужасный человек и именно поэтому ему будет проще поверить, что уважаемый глава ордена предал Цзянху. Он бы и сам так поступил, будь у него достаточно веская причина. Разумеется, Да Шаню нельзя возвращаться в орден Ледяной Звезды, но это не проблема – Бай Сюинь воспользуется его помощью, чтобы добраться до севера, и там где-нибудь спрячет, пока не разберется со своими проблемами. Идти добровольно в Ледяную Звезду не хотелось, но разве у нее был какой-то выбор? Сто восемь жертв и должно было быть еще больше. Ван Цзышэня, старика Чжоу и третьего принца надо остановить любой ценой, пока они не сотворили еще какие-нибудь бесчинства.

Бай Сюинь снова потянулась к повязке на голове, но отдернула руки. Если лекарь сказал, что снятие повязки ее ослепит, значит, она еще не слепая и зрение может вернуться. Это было хорошо. Ее меридианы каким-то образом уцелели, и это тоже было хорошо. Но фактически она стала калекой: не заклинатель и не смертная. Крохи остатков духовной энергии, которые она могла теперь собрать, не спасут: даже для полета на мече не хватит… Она потянулась к поясу и обнаружила, что меча нет, как нет и рукояти Чэнчжитяня. Судорожно ощупывая себя руками, Бай Сюинь поняла, что ее переодели в чужую одежду, очень простую, из грубой ткани, и все ее вещи бесследно пропали. Оружие, жетон ордена, деньги… Настроение Бай Сюинь окончательно испортилось. Она не только потеряла свое духовное ядро, но и реликвию ордена, которую доверил ей сам Учитель Чжу Е. Меч, кажется, упал вместе с ними в Огненное море, но что случилось с луком, пристегнутым к поясу? Разумеется, она больше не могла бы им воспользоваться, но она была обязана вернуть сокровище назад в орден. Как же так вышло? Бай Сюинь подняла руку и потянула за тонкую духовную нить на шее, чтобы выудить кулон из странного черного камня. Это вещь сохранилась лишь потому, что нить, сплетенную из духовной энергии, было не так просто разорвать. Почему-то этот необычный камень ее успокаивал. Она легко могла представить, как маленькие золотые прожилки искрятся в лучах солнца. Бай Сюинь убрала камень и на ощупь вернулась в дом.

Она просто сидела на кровати и думала о своем положении, когда вернулся Да Шань с едой. Уже от двери Бай Сюинь почувствовала аромат чего-то пряного. Послышался какой-то скрип, и она поняла, что Да Шань пододвинул к кровати низкий столик. Потом он положил в ее руку палочки и пододвинул чуть ближе миску с едой. По запаху Бай Сюинь определила, что это была какая-то дикая птица. Возможно, куропатка и фазан, которые в изобилии водились в этих краях. Она обхватила миску одной рукой и поднесла палочки, есть вслепую было очень странно. Бай Сюинь зажала палочками немного еды из миски и попробовала. Одного укуса хватило, чтобы заставить глаза предательски засвербеть. Эта Ляньлянь пыталась убить ее таким количеством острого перца?! Бай Сюинь скрипнула зубами, но продолжила есть. Она упала в Огненное море, в конце концов, никакой перец не убьет ее!

Когда она закончила трапезу, Да Шань забрал миску и палочки и вышел из домика. Бай Сюинь осталась наедине с огненной бездной во рту, стараясь не плакать, но выступившая влага на глазах все равно предательски намочила повязку. Она потрогала влажную ткань – если она еще способна плакать, значит, ее глаза в порядке. Нужно только время.

После убийственного обеда она снова вышла на улицу, чувствуя себя уже гораздо увереннее. Несмотря на невозможность использовать духовную энергию, как и раньше, ее слух все же оставался очень хорошим. Она училась ходить, ориентируясь на звуки и запахи, и чем дальше она отходила от маленького домика, тем больше в ней крепла уверенность: надо отправляться в путь.

Вечером, когда на улице стало прохладнее, а воздух – более влажным, вернулся Да Шань. Бай Сюинь предпочитала не задумываться, чем он занимался весь день и почему бросил ее одну. В этот раз еда оказалась совсем не острой, зато соли туда не пожалели. Теперь Бай Сюинь была уверена, что это работа Ляньлянь, ведь стряпню самого Да Шаня она уже ела раньше. Молча все съев без единой жалобы, Бай Сюинь попросила передать благодарности повару. Да Шань снова забрал миску и палочки и куда-то ушел. Ждать его возвращения было слишком скучно, поэтому Бай Сюинь заползла в постель. Сон – лучшее лекарство, а ей надо было восстановиться как можно быстрее. Выкинув все тревожные мысли из головы, она задремала.

Проснувшись в середине ночи, она обнаружила, что не одна. Рядом с ней на узкой кровати мирно сопел еще один человек. Бай Сюинь не смогла сдержать предательскую улыбку. Было невероятно глупо радоваться подобному в такой ситуации, но она действительно была рада, что Да Шань пришел ночевать сюда, а не куда-то еще. Например, в кровать к этой Ляньлянь. Бай Сюинь осторожно села и поднесла руки к лицу, а затем медленно, слой за слоем, начала снимать повязку. Когда тонкая ткань упала вниз, Бай Сюинь с опаской подняла руки и начала ощупывать свое лицо, а затем вздохнула с облегчением – ни шрамов, ни глубоких ожогов, как она боялась. Значит, причина проблем с ее зрением была в чем-то другом. Она медленно открыла глаза, но не увидела ничего. Возможно, ночь была слишком темной, а, может, ее глаза пострадали слишком сильно. Бай Сюинь подняла повязку и принялась снова наматывать ее на голову, когда заметила странную вещь. Отбросив кусок ткани, она начала ощупывать свою голову, чтобы убедиться: чувства не изменили ей. Ее длинные прекрасные волосы были обрезаны выше плеч. Где-то короче, где-то длиннее, словно мясник рубил их плохо заточенным ножом. Руки опустились. Это было нелепо: она потеряла свое ядро, глава ордена, которому она всецело доверяла, оказался злодеем, ее глаза ничего не видели – впору ли убиваться из-за каких-то волос? Но именно лишившись их, Бай Сюинь осознала: что-то ушло безвозвратно. Волосы отрастут, но ничего не будет как раньше. Никогда.

Она осторожно сползла с кровати и вышла из дома. Ночь встретила ее прохладой и стрекотом насекомых. Неизвестно, сколько Бай Сюинь молча стояла одна под лунным светом, когда почувствовала, как насекомые замолчали, а кожи коснулось мягкое тепло восходящего солнца. Быстро вернувшись в дом, она забралась на кровать и прикинулась спящей. Мир снаружи оживал. Горная деревушка Сяхэ просыпалась, наполняя все звуками и голосами. Бай Сюинь не заметила, как провалилась в сон, а когда проснулась, солнце уже нещадно палило в окно, а на кровати рядом никого не было.

Бай Сюинь вышла из дома и на ощупь нашла бочку с водой у одной из стен. Она как раз успела умыться и прополоскать рот, когда услышала легкие шаги.

– Вы, наконец, проснулись, – голос Ляньлянь, как обычно, был жизнерадостным. – А уже почти обед, солнце совсем высоко.

– Где Да Шань?

– А? Здесь он… – девушка растерянно посмотрела на парня, стоящего рядом.

Бай Сюинь невольно напряглась: Да Шань был гораздо тяжелее этой девушки, но, как и в прошлый раз, она не услышала его приближения. Он подошел ближе, и она снова узнала об этом по запаху. Возможно, сравнение с собакой было не так уж далеко от истины, если она в состоянии учуять человека.

– Да Шань, – она повернула голову в сторону, где, по ее предположениям, он стоял, – нам нужно идти. Мы и так потеряли много времени, пока я была без сознания, поэтому не можем задерживаться здесь и дальше. Пора собираться в дорогу, – она намеренно не стала спрашивать его мнения, потому что одной в таком состоянии ей не добраться на север, а значит, хочет он или нет, ему придется сопровождать ее всю дорогу. К тому же он слишком хорош для этой маленькой горной деревни. И для этой Ляньлянь.

– Вы хотите уйти? – растерялась Ляньлянь. – Но как же так… Вы же только очнулись, нужно время, чтобы восстановить силы…

– Не нужно, – отрезала Бай Сюинь. – Мы и так слишком долго пользовались вашим гостеприимством и не вправе и дальше быть обузой.

– Все совсем не так, – девушка замахала руками, а потом поняла, что Бай Сюинь этого все равно не видит, и опустила их. – Старший братец нам очень помогал и никогда не отказывался, когда мы его о чем-то просили. Мы будем только рады, если вы останетесь на какое-то время, – она умоляюще посмотрела на Да Шаня, но тот не отрывал взгляда от Бай Сюинь.

– К сожалению, у нас есть дела, которые надо срочно решать, мы не можем здесь остаться, мне жаль, – Бай Сюинь было непоколебима. – Я хотела спросить, – она нахмурилась, – когда я здесь появилась, со мной были какие-то вещи? Я потеряла кое-что очень ценное.

– А, сейчас… – бросила девушка и ушла в домик, а затем вернулась и впихнула в руки Бай Сюинь какой-то сверток. – Лекарь Чун сказал, что ваша одежда очень сильно обгорела, поэтому ее пришлось выкинуть.

Бай Сюинь вернулась со свертком в дом, положила его на кровать и развернула. Внутри лежал нефритовый жетон ордена Алого Феникса, пустые ножны от меча, мешочек с деньгами и, самое главное, Чэнчжитянь. Бай Сюинь схватила его и прижала к себе. Слава богам!

– Мы ничего не трогали из ваших вещей, ножны уже были пусты, когда старший братец вас принес, а от лука осталась только рукоять, и стрел нигде не было…

– Эта рукоять и есть лук, это оружие заклинателей, – Бай Сюинь с любовью оглаживала деревянную поверхность.

– Так вы и правда заклинательница? Лекарь так и сказал, еще он сказал, что эта маленькая штучка – жетон, по которому заклинателей пускают на их гору, а у обычных людей нет такого жетона, поэтому они не могут пойти на гору и тоже стать заклинателями.

– Не совсем, – покачала головой Бай Сюинь, – не каждый человек может стать заклинателем – им можно лишь родиться. Но даже если у человека есть способности, не обязательно, что он сможет стать совершенствующимся. Нужна дисциплина и выдержка, и огромная сила воли, чтобы пройти этот путь.

– Еще я слышала, что заклинатели не стареют… – осторожно начала Ляньлянь. – И что они могут выглядеть на двадцать, а на самом деле им уже двести лет. Я бы хотела спросить, как вас можно называть? Бабушка?

Чэнжитян выпал из рук Бай Сюинь и со стуком приземлился на пустые ножны. Бабушка Бай повернула голову к Ляньлянь и, хоть выражение ее лица ничего не выражало, атмосфера в комнате резко изменилось. Словно холодный зимний ветер вдруг подул в окно.

– Вы ведь там не проклинаете меня мысленно? – с опаской попятилась назад девушка.

– Да Шань, мы уходим, – процедила Бай Сюинь и сложила все назад в тканевый сверток.

Он молча пошел собирать по дому свои немногие вещи. Не прошло и четверти шичэня, когда сборы были закончены. Теперь Бай Сюинь была уверена: ей нужно убираться из этого места как можно быстрее. Еще один день в компании милой Ляньлянь, и она оттаскает эту названую внучку за волосы по всей округе. Наверняка они у нее длинные, держать будет как раз удобно.

За все время сборов Да Шань не проронил ни звука, а Ляньлянь убежала сообщить об их уходе старейшине деревни и остальным жителям, поэтому когда Бай Сюинь и Да Шань вышли из домика, их обступила толпа. Судя по всему, отпускать их не хотели. Со всех стороны послышались женские голоса, уговаривающие их остаться, и Бай Сюинь лишний раз убедилась, что мужчин в этой деревне и правда не хватает. Еще в доме она отложила половину денег и спрятала в складки одежды, а остальные попросила Да Шаня передать старейшине деревни. Все-таки они месяц его кормили, да и лекарь приходил несколько раз. Больше она ничем не могла отплатить им за заботу. Поначалу старейшина отказался брать деньги, но Да Шань, выполняя указания, всучил мешочек ему в руки. Бай Сюинь хотела еще поговорить с лекарем перед тем, как уйти, но оказалось, что тот ушел собирать целебные травы и его несколько дней не будет. Наконец, распрощавшись со всеми и получив добрые напутствия и небольшой бамбуковый короб с едой и водой, Бай Сюинь и Да Шань покинули деревню.

Всю дорогу он аккуратно поддерживал ее под локоть и легонько сжимал руку, когда впереди было препятствие в виде кочки или бревна на тропе. Ей нравилась такая забота, но все время идти вот так бок о бок было не очень удобно, к тому же Бай Сюинь надо было привыкать справляться самой. Иначе, отлучись куда Да Шань, она сразу превратится в маленького ребенка, который не может сделать и шага. Поэтому она попросила его найти длинную палку. На какое-то время ее спутник исчез, вдалеке послышался треск ломающегося дерева, а потом Да Шань так же беззвучно появился и вложил в ее руку длинный бамбуковый стебель. Теперь, используя его, Бай Сюинь больше не рисковала врезаться в дерево или споткнуться о пень. Полностью положившись на свой слух и остальные чувства, она пошла вперед по вытоптанной тропе. Ее сердце трепетало от самой мысли, что они остались вдвоем и проведут так многие дни. В жизни Бай Сюинь теперь было слишком мало радостей, поэтому она цеплялась за эту возможность почувствовать хоть немного чужого тепла. Она шла впереди и позволила легкой улыбке коснуться ее губ, не подозревая, что выражение лица того, кто шел позади, изменилось, стоило им только покинуть деревню, и теперь он сверлил ее тяжелым взглядом.

Ее спутник бесшумно шел следом, словно хищник за жертвой, и думал о том, что ему не нравятся игры, в какие играет эта женщина. У него чесались руки сбросить с нее эту маску и заставить открыть свое истинное лицо. Но пока этот день не наступит, он был готов немного с ней поиграть, притворяясь послушным. Ожидание не было проблемой, если в итоге он получит то, что хочет.

Когда они прошли мимо небольшой рощи, он покосился на деревья, но отвел взгляд и прошел дальше. Стоило путникам скрыться вдали, как из-за деревьев выполз бледный мужчина средних лет и, убедившись, что те двое ушли, быстро побежал в сторону деревни. Лекарь Чун Тао и так был вынужден прятаться в соседних лесах, лишь бы не встречаться с этим ужасным человеком. Их первая встреча до сих пор снилась ему в кошмарах.

На самом деле он не был хорошим целителем. Когда-то ученик алхимика в маленьком ордене, он был изгнан за лень и отсутствие способностей. Но за годы жизни в ордене он кое-чему научился, поэтому взялся лечить простых людей, которые были признательны за помощь и никогда не обвиняли его в недостаточном старании. Так дорога привела его в маленькую горную деревушку Сяхэ, где он и остался, в основном собирая лекарственные травы и продавая в ближайшем городе и изредка делая отвары для жителей деревни от простуды и больных суставов. Его жизнь была спокойной и тихой, пока не появился этот человек. Чун Тао как раз возвращался в деревню с полным коробом трав, когда наткнулся на огромного голого мужчину, несущего на руках раненую женщину. Вся ее одежда сильно обгорела, но лицо и тело совсем не пострадали.

– Помоги ей, – приказал голый мужчина.

Чун Тао остолбенел, но все же подошел ближе, а потом взял женщину за запястье и проверил ее пульс.

– Я-я не могу ей помочь, – от волнения лекарь стал заикаться, – она совершенствующаяся, но ее меридианы очень сильно повреждены, а ядро расколото. Я не знаю, что должно было случиться, чтобы довести ее до такого состояния… – он перевел взгляд полный страха на голого незнакомца и попятился назад, а затем развернулся и побежал.

Если этот человек уничтожил духовное ядро женщины, на поясе которой висел жетон одного из Великих орденов, то какие шансы у простого деревенского лекаря противостоять ему? Чун Тао бежал так быстро, как только мог.

Голый человек проводил убегающую фигуру тяжелым взглядом, а затем бережно опустил свою ношу на землю. Лекарь недалеко успел убежать, когда его настигла огромная фигура и отшвырнула с дороги, словно соломенный тюк. Чун Тао врезался в дерево и сполз по стволу. Он поднял голову и увидел нависающего над ним мужчину, вот только глаза у того больше не были человеческими. Существо схватило его за шею и подняло на вытянутой руке, теперь ноги Чун Тао дрыгались в воздухе. Он отчаянно цеплялся за держащую его руку и молил сохранить ему жизнь.

– Помоги ей, – повторило существо.

– Х-хорошо, – захрипел Чун Тао, – я сделаю все, что смогу.

Существо разжало руку, и он грохнулся на землю. Подняв покрасневшие глаза на чудовище, он понял, что выбора у него нет, и поплелся обратно туда, где на земле лежала бездыханная женщина. Тщательно проверив ее меридианы, он опасливо посмотрел на нависающего над ним мужчину, глаза которого вновь стали обычными.

– Я могу сделать отвар, чтобы облегчить боль, – осторожно начал Чун Тао, – но ядро этой заклинательницы повреждено, его никак не восстановить, а его осколки ранят ее. Даже если убрать осколки, меридианы разорваны, энергия хаотично течет по телу, не позволяя им восстановиться. Но у меня нет таких сил, чтобы восстановить ее меридианы, я был всего лишь учеником алхимика, моей энергии не хватит… – его голос сорвался, и он всхлипнул.

– Энергии? – переспросил голый мужчина. – Какая энергия нужна?

– Я говорю о духовной энергии, – быстро заговорил лекарь, – если бы очень сильный заклинатель наполнил ее меридианы своей энергией, он мог бы направить потоки… и тогда со временем меридианы смогли бы восстановиться. Также он мог бы растворить в своей энергии осколки ядра и вывести их из тела. Но это должен быть очень сильный заклинатель, настоящий бессмертный мастер, а в этих краях нет таких…

– Научи, – сказал голый мужчина и, видя, что его не понимают, добавил. – Научи меня, как это сделать.

– В-вы не понимаете, это очень сложный процесс, я и сам не знаю всех тонкостей… – но увидев взгляд другого человека, осекся: – Х-хорошо, я расскажу все, что знаю.

Лекарь Чун Тао, стыдясь своего малодушия, отвел мужчину с раненой женщиной в деревню окольным путем и, к счастью, их никто не увидел. Чун Тао даже пожертвовал им собственный дом. Он сказал, что сходит в город купить необходимые ингредиенты для лекарства, и уже собирался уйти, когда в дверях на плечо легла чужая рука, сжимая его до боли.

– Попробуешь сбежать и я тебя из-под земли достану, даже не сомневайся, – раздался низкий голос, и Чун Тао понял, что это правда. Еще как достанет.

– Я не убегу, – просипел Чун Тао и выскочил за дверь, а потом побежал прочь из деревни.

Мысли покинуть эти края навсегда не оставляли его мечущийся разум, но к вечеру после долгих терзаний он все-таки вернулся. Он сам привел то существо в деревню, жители которой были очень хорошими и милыми людьми. Неизвестно, что оно могло бы с ними сделать, если б Чун Тао решил сбежать. Возвращаясь также окольными путями в свой дом, он молил всех богов, чтобы свалившиеся на его несчастную голову чужаки исчезли. Но боги не услышали его молитвы: когда он вошел в дом, то увидел этих двоих. Женщина лежала на кровати, а мужчина сидел рядом и не отрывал взгляда от ее лица.

Чун Тао сглотнул, аккуратно закрыл за собой дверь и положил на стол сверток с одеждой самого большого размера, какой только смог найти. А потом пошел искать в своих записях способ спасти эту несчастную женщину. У него не было права на ошибку – если что-то пойдет не так, этот демон точно его прикончит. На улице начало темнеть и Чун Тао зажег свечи, продолжая искать в своих многочисленных записях хоть что-то полезное. Наконец, найдя технику, которой пользовались алхимики для выведения яда, он начал объяснять все еще голому мужчине, что нужно делать.

– Вы не обычный человек, – тщательно подбирал слова Чун Тао, – и я не знаю, есть ли у вас духовная энергия и подойдет ли она…

– А если не подойдет? – нахмурился мужчина.

– Тогда она может умереть, – сглотнул Чун Тао.

– А если ничего не делать? – незнакомец прожег его напряженным взглядом.

– Тогда точно умрет…

Мужчина больше ничего не говорил, поэтому Чун Тао продолжал объяснять, периодически показывая на нарисованной схеме, куда надо направлять энергию.

– …и тогда со временем осколки ядра растворятся и их можно будет вывести, – он сверился с рисунком, – проще всего это сделать через глазные меридианы, но… но тогда она может ослепнуть, – он нахмурился и посмотрел на лежащую без движения женщину. – Скорее всего, не навсегда и ее глаза со временем восстановятся. Есть и другие пути, но они более рискованные…

– Подойдет, – легко согласился чужак.

– Но она какое-то время не будет видеть, возможно, восстановление ее глаз займет месяцы, и даже так она никогда не сможет вернуть свою прежнюю силу…

– Неважно. Главное, что она выживет. Даже если лишится глаз, ушей, рук и ног, это не имеет значения. Я просто хочу с ней поговорить, а для этого она должна быть жива.

– Поговорить? – переспросил Чун Тао, тут же представляя, как демон будет пытать эту женщину, чтобы получить информацию об ордене или какой-нибудь запретной технике.

– Да, поговорить, – мужчина наклонился, всматриваясь в ее лицо, – я хочу, чтобы она попросила прощения. Искренне. Даже если она забыла ту жизнь, я заставлю ее вспомнить и раскаяться.

Лекарь понятия не имел, о чем говорит этот человек, но уяснил, что отношения между этими двумя очень сложные и ему, простому человеку, лучше в это не лезть. Так чужаки заняли его дом, пока он под различными предлогами прятался в лесах, лишь иногда навещая их. Он ничего не рассказывал жителям деревни о том, кто они такие, ограничившись лишь общими словами. К его удивлению, техника и правда сработала: раненая женщина быстро пошла на поправку. В последний раз, когда он ее проверял, то обнаружил, что ее меридианы почти полностью восстановились, а осколки ядра были выведены из тела. Он аккуратно замотал ее глаза тканью, чтобы, когда она очнулась, яркий свет не ослепил ее. Поэтому увидеть эту женщину в лесу, с такой уверенностью идущую вперед, было настоящим потрясением.

Дождавшись, когда чужаки скроются, лекарь Чун Тао бросился в деревню, где узнал, что эти двое ушли насовсем. Он побежал в свой маленький домик и обнаружил, что все чужие вещи, которые он, между прочим, купил на свои деньги, исчезли. Чун Тао осел на пол и воздел руки к небу, благодаря всех богов за чудесное спасение: свое и жителей этой маленькой деревни, которые даже не подозревали, что за ужасное существо поселилось у них под боком. Лекарь предпочел не задумываться, кем было это существо с телом человека и змеиными глазами, самое главное, что оно ушло, и оставалось лишь надеяться, что больше никогда не вернется. Через несколько недель он увидит на городской стене портрет этой женщины с надписью «Разыскивается за особо опасные преступления» и сорвет его прежде, чем жители деревни узнают в портрете свою гостью.

Глава 23. Враг Цзянху номер один

Ван Цзышэнь еще раз перечитал письмо на дорогой белоснежной бумаге с тиснением в виде тигра и сжал его в руках. Служащие павильона главы услышали яростные крики и шум, словно кто-то бросал в стену вещи. Они удивленно переглянулись и побежали к кабинету Ван Цзышэня, выяснить, что случилось. Неужели враги напали на орден?!

Когда небольшая толпа людей вломилась в кабинет, они увидели, как глава Ван сжигает в пламени свечи какой-то документ. По всему полу были разбросаны разбитые осколки фарфора и валялась перепачканная чернилами бумага.

Глава Ван поднял на прибывших тяжелый взгляд:

– Вечером соберите всех. Старейшин и всех адептов, что сейчас находятся на горе. Мне нужно сообщить важные новости.

Он проследил взглядом за пеплом от сгоревшей бумаги, который приземлился на его новый стол и рассыпался в пыль. Глава ордена медленно поднялся и под потрясенные взгляды служащих вышел из кабинета, словно ничего не произошло. Покинув свой павильон, он отправился к главному алхимику за эликсиром, а получив его, спустился вниз по склону в ту часть ордена, где почти никто не бывал. В этом уединенном месте вдали от привычной суеты расположился один небольшой дом. Зайдя в него, Ван Цзышэнь кивнул пожилой служанке и подошел к кровати, на которой лежала женщина с нездоровым цветом лица.

– Цзышэнь, ты пришел, – улыбнулась она и попыталась сесть.

Он тут же подложил набитый травами валик ей под спину и взял за руку, на его лице появилось беспокойство.

– Я чувствую себя гораздо лучше, – сжала его руку женщина, – может, прогуляешься со мной? Я так давно не выходила из этого дома…

– Боюсь, ты еще слишком слаба, – он нежно погладил ее по руке. – Я рад, что тебе уже лучше. Уверен, что новое лекарство намного эффективнее прежних. Как только ты поправишься, я отведу тебя погулять в Чанъян.

– Звучит замечательно, – слабо улыбнулась женщина, – я буду стараться изо всех сил.

– Главное, не перенапрягайся, – глава Ван наклонился и поцеловал ее в лоб, а потом поднялся.

Он подошел к служанке и шепотом спросил:

– Ей и правда лучше?

– Госпожа Ван опять утром кашляла кровью, – покачала головой служанка.

– Позаботься о ней, – кивнул Ван Цзышэнь и, оставив на низком столике фарфоровый бутылек с эликсиром, вышел из дома.

Когда он оказался на улице, выражение беспокойства тут же исчезло с его лица, он бросил холодный взгляд на маленький домик и пошел назад. Из-за этой небольшой истерики в кабинете его плечо опять заныло. Даже спустя месяц после травмы оно все равно продолжало болеть. Ван Цзышэнь прикрыл глаза, и произошедшее в Сумеречных горах снова пронеслось перед его внутренним взором. Если бы он только мог вернуться в прошлое и все исправить…

К вечеру на главной площади ордена начали собираться люди. Они растерянно перешептывались, гадая, что за важную информацию хочет сообщить им глава ордена. Когда большая часть старейшин и адептов пришли, глава Ван Цзышэнь вышел к ним. Оглядев замершую в ожидании толпу, он открыл рот, но так и застыл. Он просто не мог произнести этого вслух.

– Глава Ван, что случилось? – послышалось со всех сторон.

Ван Цзышэнь взял себя в руки и поднял подбородок. Он старался не смотреть туда, где стоял его сын.

– Я собрал вас здесь, чтобы сообщить очень важные новости. Когда вы их услышите, прошу, сдерживайте себя от необдуманных поступков, – он окинул строгим взглядом толпу и продолжил: – С этого дня Бай Сюинь, – его голос от волнения сорвался, но он смог с собой совладать, – больше не является старейшиной нашего ордена!

Толпа перед ним взорвалась сотней потрясенных голосов. Ван Цзышэнь поднял руку, останавливая весь этот гам.

– Бай Сюинь решением этого главы исключена из адептов нашего ордена. Императорским указом она признана особо опасной преступницей и разыскивается по всему континенту. Живой или мертвой.

Он прикрыл глаза в ожидании, пока очередная волна шума немного утихнет.

– Тише, да тише вы! – послышался громогласный голос одного из старейшин. – Дайте главе ордена все объяснить! Ведь для такого решения нужны очень веские причины, верно, глава Ван?

– К сожалению, – кивнул Ван Цзышэнь. Он подождал, пока вокруг воцарится тишина. – Сговорившись с главой демонической секты, поклоняющейся чудовищу, Бай Сюинь провела кровавый ритуал в Сумеречных горах и вернула к жизни дух монстра. Черный Дракон под руководством Бай Сюинь вернулся в наш мир.

На площади воцарилась звенящая тишина. Люди просто не могли поверить в услышанное.

– Я знаю, как это все звучит, – кивнул глава Ван, – но я видел чудовище собственными глазами. Когда я закончил дела в столице, то узнал от настоятеля Храма Нефритового Будды мастера Уляня, что старейшина моего ордена искала информацию о чудовище. Уже тогда я заподозрил неладное, но думал, что это какая-то ошибка, поэтому отправился на поиски Бай Сюинь… – он выдержал паузу, заставляя всех выжидать в напряжении, – и нашел ее в Сумеречных горах, когда она уже начала свой кровавый ритуал с жертвоприношением живых людей. Один из этих людей и стал сосудом для духа чудовища. Я пытался им помешать, но было слишком поздно. Древний зверь пробудился вновь.

– Так вот как вы получили ту ужасную рану?! – раздался чей-то возмущенный голос.

Ван Цзышэнь инстинктивно поднял руку и потер плечо.

– Простите, что подвел вас всех, – он опустил руку, – что не смог ее остановить. Но я все еще верю, что это огромное недопонимание. Что Бай Сюинь попала под влияние главы храма Черного Дракона и была им обманута или действовала под влиянием какого-то заклинания… Мы ведь учились у одного Учителя, я до сих пор не могу поверить, что она могла так поступить… – он опустил голову и промокнул глаза рукавом.

Толпа перед ним негодовала. Они возмущенно кричали, требуя уничтожить предателя. Кто-то был напуган, а кто-то рвался в бой. Наконец, прозвучал призыв расправиться с проклятыми демонами, которые обосновались в Чанъяне, и его тут же поддержал хор голосов. Ван Цзышэнь стоял и слушал, как люди сами себя распаляют, готовые сравнять Храм Черного Дракона с землей, и не стал их останавливать. Эта война теперь неизбежна, он разжег искру, но пламя подхватят остальные. К счастью для старика Чжоу, того уже не было в живых, чтобы увидеть, во что превратятся все его усилия. Тот бы наверняка отказался отправляться в круг перерождения и превратился бы в злобного призрака, если бы узнал, что вскоре все, что он защищал, будет уничтожено. Глава Ван поднял взгляд на распаленную толпу и молча ушел незамеченным. У него больше не было сил на все это. Третий принц хотел откреститься от того, что произошло, а потому нужна была жертва, которая примет на себя удар. Проще было повесить все на старика Чжоу, который умер в тот день, но нужен был живой человек, и Бай Сюинь лучше всех подходила на эту роль. Потому что, если она выжила, а Ван Цзышэнь отчаянно молил об этом, она попытается их обвинить, поэтому нужно было напасть первыми. Когда весь мир Цзянху будет считать ее предательницей, ни одна живая душа не поверит ее словам. Если она только выжила. Потому что если она мертва, то все это не имело никакого значения.

Ван Цзышэнь вернулся в свой кабинет, но не успел сесть за стол, как дверь распахнулась и в комнату влетел встревоженный Ван Чжэмин.

– Отец, что происходит?! – выдохнул он, вперив умоляющий взгляд в своего отца, словно надеясь, что тот опровергнет сказанные им ранее слова.

– Ты все слышал, – выдавил Ван Цзышэнь.

– Этого не может быть, она не могла, – замотал головой юноша. – Наставница Бай никогда бы не совершила подобное!

– Я знаю, – глава Ван опустился в кресло и устало откинулся на спинку, – я тоже думаю, что сама она никогда бы не совершила нечто столь ужасное. Скажи, Чжэмин, – он резко подался вперед, – когда вы ходили в резиденцию Храма Черного Дракона, ты заметил что-нибудь странное? Тяньцинь ведь тогда разговаривала с главой резиденции, ты слышал их разговор?

– Нет, – нахмурился Ван Чжэмин, – мы разделились, чтобы осмотреться. О том, что они говорили, я узнал от нее позже. Отец, ты думаешь, тот человек что-то с ней сделал? Но как он мог? Я имею в виду, что Наставница невероятно сильная!

– Да, но и глава Храма Черного Дракона тоже не был слабым.

– Это… подожди, ты хочешь сказать, что тот старик и был главой секты дракона? Это какая-то ошибка, он совсем был не похож на главу и… – Ван Чжэмин резко замолчал.

– И что? – сузил глаза Ван Цзышэнь.

– Тот человек, старик Чжоу, у него была особая сила, – Ван Чжэмин вскинул потрясенный взгляд, – я тогда спросил Наставницу, что это за заклинание, и она сказала, что это Око Будды. Одна из самых сильных техник иллюзии. Неужели тот старик мог использовать эту технику на Наставнице?

– Возможно, – опустил руки глава Ван. – Ты, наверно, не знаешь, но в начале весны Тяньцинь отправилась в Храм Нефритового Будды, чтобы найти информацию по демоническим письменам, оставленным в месте жертвоприношения, которое вы тогда нашли. Но вместо этого она потратила все отведенное ей время на поиски информации о Черном Драконе. Мне неизвестно, что именно она искала, но, судя по всему, она нашла способ, как вернуть к жизни этого монстра.

– Я все еще не могу поверить в подобное, – прошептал Ван Чжэмин. – Но даже если ее заставили… зачем ты так поступаешь? – он поднял ясный взгляд на отца. – Ты ведь только что объявил всему ордену, что она предательница. За что ты так с ней?

Ван Цзышэнь поднялся из-за стола и подошел к сыну. Внезапно он осознал, как сильно тот вырос – юноша уже перерос отца и возвышался над ним.

– Чжэмин, я хотел бы быть просто адептом Алого Феникса, просто учеником своего Учителя, просто старшим братом для Тяньцинь, но прежде всего я глава этого ордена. Моя главная задача заботиться обо всех людях здесь, поэтому все личное мне приходится отбрасывать прочь. Когда ты станешь главой, ты поймешь, что это за бремя, – глава Ван вздохнул. – Сейчас на репутацию ордена легло пятно. Бай Сюинь императорским указом признана врагом Цзянху номер один, а мы – орден, вырастивший ее, поэтому мы не можем действовать опрометчиво. Если мы начнем защищать ее, то это будет воспринято как измена. Сам подумай: она связалась с демонической сектой и воскресила древнее чудовище, какие тут могут быть оправдания? Люди никогда ей этого не простят.

– Но она не виновата…

– Поэтому нам нужно найти ее раньше других, – отец протянул руки и положил сыну на плечи. – Если мы доберемся до нее быстрее, то сможем спрятать. Но об этом никто не должен знать, понимаешь? Поэтому, если она с тобой хоть как-то свяжется, ты должен сразу же сообщить мне, хорошо?

– Конечно, отец, – закивал Ван Чжэмин, – ты правда хочешь ей помочь?

– Она мне как младшая сестра, Чжэмин. Я не оставлю это просто так и не дам озлобленным людям ее растерзать, – голос главы звучал так уверенно, что Ван Чжэмин с легкостью поверил, что еще не все потеряно.

– Отец, – немного помолчав, Ван Чжэмин продолжил, – что на самом деле произошло в Сумеречных горах? Черный Дракон и правда возродился?

– Я бы и сам не поверил, если бы не увидел все собственными глазами, – Ван Цзышэнь опустил руки и повернулся к окну, его выражение лица не изменилось, но взгляд стал более цепким. – Когда я закончил свои дела в столице и отправился на ее поиски, путь привел меня в крепость Хэйши. Там я встретился с третьим принцем, который вызвался сопроводить меня к Сумеречным горам. Если бы я только знал, что найду там, я бы точно отправился один… Когда мы прибыли, то увидели, как глава Чжоу и Бай Сюинь уже воплощали свой безумный план. Там находились люди, которых должны были принести в жертву чудовищу. Я попытался образумить Бай Сюинь, но она и слушать меня не стала, поэтому нам пришлось сразиться. Разумеется, я не мог навредить ей, я попытался остановить ее, но в этот момент, повинуясь Оку Будды, один из жертвенных людей бросился в пламя, а потом…

Глава Ван отогнал воспоминания, которые тут же встали перед глазами.

– А потом откуда-то из пламени раздался звук такой громкий, что оглушил всех. Огненное море взорвалось и из него в небо взвилось огромное тело. Оно было такое большое, что могло заслонить солнце и пошатнуть горы. Его голова могла проглотить несколько людей разом. Его змеиные глаза сияли жаром, словно пламя, а черная чешуя казалась чернее камней Сумеречных гор. Я никогда не видел ничего подобного. Он взвился вверх и повис на неприступной горе, цепляясь за нее когтями, которые оставляли на камне борозды, словно это была телячья кожа. Его тело было настолько большим, что часть еще оставалась в Огненном море. Увидев нас, он замер, а потом поднял лапу и ударил по главе Чжоу. Тот был настолько поражен появлением своего божества, что даже не попытался уклониться от удара. От него осталась лишь растертая по камням плоть…

Глава Ван замолк и просто молча смотрел в пустоту, погрузившись в воспоминания.

– А потом? – прошептал Ван Чжэмин.

– Потом дракон ударил еще раз, я успел отбежать, но он задел мое плечо. Я никогда не думал, что существо такого размера может быть настолько быстрым, – Ван Чжэмин поднял руку и прикоснулся к плечу, где только от воспоминаний разнылась зарубцевавшаяся рана. – А потом чудовище улетело.

Ван Чжэмин помолчал какое-то временя, переваривая услышанное, а когда глава Ван отвернулся от окна, спросил:

– Адепты и старейшины ордена уже собираются спуститься с горы, чтобы уничтожить резиденцию Храма Черного Дракона. Разве мы не должны сделать что-то, чтобы их защитить?

– Они адепты демонической секты и поклоняются чудовищу, разве мы можем их защитить?

– Они просто дети, – растерялся Ван Чжэмин.

– Чжэмин, сейчас мы должны прежде всего думать о нашем ордене, – отец строго на него посмотрел. – Храм Черного Дракона обожествляет чудовище, именно благодаря им удалось возродить к жизни монстра, который не должен был появляться в этом мире!

– Но не все они виновны, – юноша опустил взгляд.

– Я знаю, но с этим ничего нельзя сделать, – покачал головой глава Ван.

– Я понимаю, – тихо сказал Ван Чжэмин. – Как думаешь, что теперь собирается сделать Наставница Бай, когда у нее есть такая сила? Она же не планирует захватить столицу и повторить историю Кровавого Императора?

– Я не знаю, Чжэмин, – Ван Цзышэнь поджал губы. – Но искренне надеюсь, что нет. Пока не будем думать о плохом.

– Да, я уверен, что мы найдем ее раньше остальных, – кивнул юноша.

Когда они закончили разговор и Ван Чжэмин ушел, глава Ван подошел к столу и устало опустился в свое кресло.

– Прости меня, Тяньцинь, – еле слышно прошептал он, – у меня не было другого выбора. Пожалуйста, будь жива, и тогда я найду способ тебя спасти.

Маленький серебристый жук, ползущий по рисовой бумаге окна, взмахнул стальными крыльями, но, не пролетев и с десяток цуней, упал, сбитый порывом ветра. Сидевший в кустах Су Шуфань пробормотал что-то сквозь зубы и за шелковую нить начать подтягивать его к себе. Это новое изобретение предстояло еще доработать. К счастью, он услышал все, кроме последних слов, которые глава Ван произнес слишком тихо. Вернув себе стального жука, Су Шуфань сунул того в рукав и бесшумно покинул сад главы ордена, а потом, не замеченный никем, начал спускаться с горы по знакомому лишь ему пути. Добравшись до подножья, он увидел человека, ожидавшего его там.

Когда он подошел к Ван Чжэмину, тот приветственно кивнул.

– Надо поторопиться, пока другие не собрались, – сказал сын главы ордена.

– Даже если мы спасем этих детей, то куда мы их денем? – задал резонный вопрос Су Шуфань.

– Понятия не имею, но я не позволю этой обезумевшей толпе их убить, – мрачно сказал Ван Чжэмин. – Ты со мной?

– А как же, – кивнул Су Шуфань, – поспешим.

Пока они шли, Ван Чжэмин не переставая хмурился.

– Ты ведь все слышал? – он кинул быстрый взгляд на собрата по ордену. – Тебе ничего не показалось странным?

– Показалось, – кивнул Су Шуфань. – Твой отец рассказал ту историю, словно и правда там был, вот только что-то не сходится. Если дракон просто убил старика и улетел, то куда делась наша Наставница? Если она управляет драконом, разве она не должна была улететь вместе с ним?

– Возможно, так и было, но отец забыл об этом упомянуть, – пожевал губу Ван Чжэмин.

– Про пламенные глаза не забыл, а про это забыл? Очень странно. Без обид, но все выглядит так, словно он рассказал далеко не все. А ты что заметил?

– Отец сказал, что дракон возродился из пламени. И что его тело было настолько огромно, что, даже когда он взлетел на гору, часть тела еще оставалась в огне. Но насколько я помню, в прошлом все закончилось тем, что дракона убили, скинув его в Огненное море. Заклинатели гнались за ним от самой столицы пока не сбросили прямиком в пламя. Так мир освободился от чудовища.

– Но как он мог погибнуть в пламени, если огонь не может причинить ему вреда? – прищурился Су Шуфань.

– Вот именно. Если он способен выдерживать жар пламени, то от огня он пострадать не может. А значит, либо легенды лгут и дракон тогда не умер, либо он не мог возродиться из огня и тогда неизвестно что на самом деле случилось с Наставницей.

– Но не мог же дракон жить три тысячи лет. Сам подумай, с тех пор его никто не видел, а это не то существо, что может жить в мире, скрываясь ото всех.

– Верно, – вздохнул Ван Чжэмин. В этом и правда не было никакого смысла.

За разговором они добрались до города. Зная дорогу, двое юношей быстро нашли резиденцию Храма Черного Дракона, но когда толкнули покосившуюся деревянную дверь, то поняли, что опоздали. Пройдя внутрь двора, они прислушались к подозрительной тишине, а потом обшарили все здания. Кроме разбросанных то там, то здесь в спешке вещей, тут больше ничего не было. Все обитатели секты, поклоняющейся самому дьяволу, покинули это место.

Глава 24. Чужак

Бай Сюинь шла вперед и тихонько мычала под нос какую-то песенку. Теплый ветер обдувал лицо, раскидывая короткие пряди волос и разнося по округе сладковатый аромат каких-то фруктов. Она остановилась и повела носом, а потом пошла на запах. Стоило ей потянуться к ветке дерева, как Да Шань тут же сорвал сочный плод и положил в ее руку. Бай Сюинь поднесла фрукт ко рту и откусила, липкий сок потек по подбородку. Поспешно стирая его тыльной стороной ладони и пряча смущение от своей неловкости за улыбкой, она подняла лицо к Да Шаню:

– Такие сладкие, ты тоже попробуй!

Да Шань сорвал еще несколько спелых фруктов и сложил в свою сумку, но сам к ним не прикоснулся. От цветущего вида женщины перед ним его настроение окончательно испортилось. Он не понимал, что она делает, и это выводило его из себя. Притворяется или и вправду все забыла, и как узнать наверняка?

Бай Сюинь, не ведавшая о его мрачном расположении духа, с наслаждением доела плод, похожий на манго, только с выраженной цитрусовой кислинкой, и достала фляжку с водой, чтобы вымыть руки и лицо.

Уже неделю они путешествовали вдвоем, и изначальные страх и тревога сменились каким-то детским воодушевлением. Бай Сюинь, смирившись со своим положением, словно заново открывала для себя этот мир. Без возможности видеть все ее остальные чувства обострились: еда казалась особенно вкусной, вода – мягкой, а жаркие солнечные лучи приятно ласкали кожу. Впервые в жизни она чувствовала себя настолько свободной, словно ее духовное ядро было тяжелым камнем, что все эти годы давил ей на плечи. С детства ей говорили, как важно сохранять спокойствие в любой ситуации и контролировать свои эмоции. Всегда быть сдержанной, всегда помнить о своем хаотичном ядре, которое могло в любой момент выйти из-под контроля и убить не только ее, но и других. Раньше ей казалось, что она не ведает страха, так как смерти никогда не страшилась по-настоящему. Но только лишившись своего духовного ядра, она осознала, какое это было бремя, тяготившее ее. Всю жизнь она избегала сильных эмоций, боясь, что ее ядро выйдет из-под контроля и разрушится. И вот это все же случилось, но жизнь продолжалась. Мир не рухнул в одночасье и оказалось, что жить можно и без духовной энергии. Без ордена, без семьи, без зрения. Без будущего, которое утонуло во мраке неизвестности. Впервые в жизни Бай Сюинь была сама по себе и ей приходилось полагаться на другого человека, но ей это нравилось. Хоть ненадолго скинуть с себя груз забот и ответственности – как это было прекрасно!

Она уверенно пошла вперед, думая о том, что благодаря этой находке в виде сочных плодов, им не придется тратить деньги на еду в ближайшее время. Это было хорошо, потому что на весь путь денег точно не хватит, она и так истратила большую часть на запасную одежду для себя и Да Шаня. Обувь, которую ей отдали жители маленькой деревни Сяхэ, была слишком грубой и при ежедневной носке быстро начала натирать ноги, привыкшие к мягчайшей выделанной коже. Но хорошая обувь стоила очень дорого, поэтому Бай Сюинь не могла себе ее позволить и приходилось терпеть дискомфорт. В конце концов, даже упав в Огненное море, она чудом уцелела, разве стертые ноги не пустяк по сравнению с этим? Мысль о том дне тут же потянула за собой цепочку мрачных размышлений, которые Бай Сюинь тут же отбросила. Прямо сейчас она ничего не могла сделать, поэтому не было смысла об этом думать. Что делать дальше, она решит, когда доберется до севера, а пока она упрямо не желала впускать в свой разум хоть что-то, способное омрачить ее светлый настрой.

Идущий позади человек ее восторгов не разделял. От его цепкого взора не ускользало то, как она иногда еле заметно морщилась при ходьбе и что остановки для отдыха с каждым разом становились все дольше. Как каждый раз, открывая свой мешочек с деньгами, она сжимала его в руке, словно взвешивая, и поджимала губы. Если бы не ее спутник, она бы уже давно заблудилась, но каждый раз он незаметно направлял ее. Бесцельно бродить по лесам у него не было никакого желания. Когда она ложилась спать, он уходил, чтобы проверить округу: он был уверен, что те люди так просто их не оставят. Разумеется, он их не боялся, как и не переживал из-за денег. Больше всего его беспокоила эта женщина, которая всему так радовалась, словно они вышли прогуляться по цветочному полю. Он не понимал, почему она не ныла и не жаловалась, как раньше, почему стойко переносила все с улыбкой, почему не взывала к его силе, чтобы облегчить свои страдания. Видимо, страданий пока было недостаточно, чтобы сломить ее. Мужчина наклонил голову и задумался, не стоит ли ему немного усугубить ситуацию, чтобы заставить ее сбросить эту лживую маску добродетели.

Он задумался об этом слишком глубоко и упустил из вида, что они одни в горном лесу и нельзя терять бдительность. Поэтому упавший прямо с неба на его голову незнакомец оказался полной неожиданностью.

Да Шань отпрыгнул в сторону и начал озираться в поисках врага. Враг, случайно упавший с небольшого выступа на этого огромного человека, тут же откатился вбок, вскочил на четвереньки и угрожающе зашипел. Его голова была скрыта глубоким капюшоном плаща. Бай Сюинь, которая ничего не видела и только услышала какой-то шум и возню, инстинктивно опустила руку к поясу, но не нашла на нем привычной рукояти меча. Она нахмурилась и отступила с каменистой дорожки в сторону, уткнувшись плечом в каменную стену. Приподняв голову, она напрягла слух и услышала приближающиеся голоса где-то вдали.

Старейшина Бай всегда доверяла своей интуиции и прямо сейчас не почувствовала никакой угрозы. Кем бы ни был тот, кто бежал от погони и свалился им на голову, он был для них не опасен. Разумеется, разбираться с чужими проблемами она не собиралась.

– Да Шань, идем, нам надо успеть добраться до ближайшей деревни до захода солнца.

Она развернулась и снова пошла вперед, своим бамбуковым посохом ощупывая каменистую тропу. Да Шань смерил хмурым взглядом существо, все еще стоящее на четвереньках, и молча отвернулся, двинувшись следом за женщиной.

Существо, которое старалось принять как можно более угрожающий вид, было проигнорировано.

Около шичэня спустя двоих путников нагнал небольшой отряд людей, которые, судя по речи, были наемниками.

– Эй, вы не видели тут тощего парнишку? – раздался хрипловатый голос, и Бай Сюинь поняла, что обращаются к ним. Она повернулась на голос и сильнее сжала свой посох в руке. – Оглохли, что ли, я вас спрашиваю? – начал ругаться человек. – Видели кого или нет?

– Не кажется ли вам немного странным спрашивать о таком незрячую? – холодно ответила Бай Сюинь.

Человек еще раз окинул ее взглядом и повернулся к высокому парню:

– А что насчет тебя? Глаза-то у тебя, я вижу, на месте.

– А что насчет моего спутника, – ответила за него Бай Сюинь, – даже если он что и видел, то ответить не сможет, ведь он немой.

Да Шань стоял с безучастным лицом, всем своим видом подтверждая ее слова.

– Да что б вас… – выругался сквозь зубы мужчина и со злостью сплюнул на землю, а затем повел своих людей дальше.

– Идем, – кивнула Бай Сюинь и снова пошла вперед. – Юноша значит… – размышляла она вслух, – я думала, это девушка, учитывая легкий вес, а это, оказывается, был ребенок… – она замолчала и больше не проронила ни слова.

Да Шань, не дождавшись продолжения, насупился. Она часто так делала: начинала говорить, но тут же обрывала себя, словно не желая слушать его ответ, и продолжая играть в эту игру «слепая ведет немого».

К вечеру они так и не успели добраться до какой-нибудь деревни или города. Скорее всего, по дороге свернули не туда. К счастью, им попался заброшенный храм, где можно было заночевать. Ночи летом были теплые, поэтому об огне заботиться не приходилось. Бай Сюинь села спиной к стене и, запустив руку в свой мешок, выудила четыре подсохшие булочки с мясом. Протянув две из них Да Шаню, она виновато опустила голову. Конечно, это была не еда для взрослого мужчины, но больше у нее ничего с собой не было. Нерешительно сжимая в руках две оставшиеся булочки, она все же подняла голову и протянула одну куда-то в темноту.

– Выходи, – позвала она, – я знаю, что ты шел следом всю дорогу.

На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом кусты вдали зашуршали и из них выскользнула худая фигура. Осторожно приблизившись, она то и дело косилась на Да Шаня, который молча ел и даже не смотрел в сторону чужака. Бай Сюинь почувствовала, как булочку выдернули у нее из руки, но после этого чужак не ушел, а отошел к противоположной стене и сел, уставившись на двоих путников. Убедившись, что они не собираются на него нападать, он жадно вцепился в мясную булочку, откусывая большие куски и глотая, почти не жуя. Разумеется, при таком подходе булочка закончилась почти сразу. Прикончив ее, он посмотрел голодным взглядом на ту, что оставалась в руке Бай Сюинь. Она, прислушиваясь к звукам вокруг, вздохнула и протянула свой единственный ужин этому голодающему незнакомцу. Вторая булочка также быстро была выхвачена из ее рук и исчезла в чужом желудке. Обходиться без еды было обычным делом, а этот ребенок наверняка сильно проголодался. Она села поудобнее и погрузилась в медитацию. Идти весь день почти без остановок было непривычно, а без запасов духовной энергии она уставала намного быстрее, чем раньше. Но вместо того чтобы лечь спать, она решила снова проверить свои меридианы.

Даже оставшись с Да Шанем наедине, она так и не расспросила его о том, что случилось в тот день. Она могла бы попросить написать на своей руке, как он делал раньше, но сомневалась, что сможет распознать сложные иероглифы, поэтому решила дождаться, когда зрение к ней вернется. Ей нужно было понять, что случилось с ее духовным ядром и как оно исчезло, не оставив после себя ни следа, и почему при отсутствии других серьезных травм она лишилась зрения. Интуиция подсказывала, что эти вещи были как-то связаны. Внутренним взором она прошлась по меридианам, которые уже успели зарубцеваться и отправилась дальше – в свое море познания.

Когда она первый раз направилась туда после пробуждения, то была шокирована переменами – ее дерево засохло. Скрученные улитки листьев опадали на землю и, подгоняемые ветром, улетали в воду. Но, несмотря на то что дерево сердца Бай Сюинь сбросило все листья, оно по-прежнему цвело – голые ветки были сплошь усеяны огромными белоснежными цветами с пятью лепестками. Она подошла и прикоснулась к одному из цветков – чьи они? Ее или Лин Сюинь, чьи воспоминания жили в ней. Для кого они на самом деле цветут – для Да Шаня или Чан Яна?

Теперь, в мыслях возвращаясь к началу их знакомства, Бай Сюинь не могла сказать, что именно ее привлекло в этом человеке. В конце концов, она встречала немало красивых людей и это не повод влюбляться. Возможно ли, что чужая память сыграла с ней злую шутку и тело инстинктивно отозвалось на того, кто выглядел таким знакомым? У нее не было ответов. Она вздохнула и вернулась в реальный мир.

Утром чужак, слопавший ее ужин, все еще был в заброшенном храме. Развалившись у стены, он посапывал во сне и что-то бормотал. Услышав эти звуки, Бай Сюинь невольно улыбнулась. Так беспечно спать, когда на пятки наступает погоня, мог лишь ребенок.

Бесшумно выскользнув из храма, Бай Сюинь прислушалась и вдалеке услышала журчание воды. Идя на звук и старательно запоминая дорогу, чтобы без проблем вернуться, она дошла до узкого ручья. Умывшись и напившись воды, она села на берег и только тогда поняла, что что-то изменилось. Спустя пару мгновений она поняла, что через повязку различает свет правым глазом. Накрывая глаз ладонью и убирая ее, Бай Сюинь изучала свое состояние, пока не убедилась: правый глаз и правда начал различать свет и тень. Она поднялась и побежала назад, чтобы поделиться этой радостной новостью с Да Шанем.

Она забежала в заброшенный храм и позвала его, но ответом была лишь тишина. Сбоку кто-то завозился.

– Сестрица, здесь никого нет, – послышался сонный голос.

– Вот как, – осадила себя Бай Сюинь и неловко улыбнулась, – должно быть, он пошел умыться…

Вот только ручей был совсем близко и Да Шаня там не было. Время медленно шло, но тот не возвращался, и Бай Сюинь уже начала беспокоиться.

– Сестрица, а ты правда слепая? – в юном голосе сквозило любопытство.

– Я не могу видеть, – кивнула Бай Сюинь.

– Как жаль, – протянул юноша.

– А что насчет тебя? – сменила тему Бай Сюинь. – От кого ты убегал? – но не дождалась ответа, поэтому добавила: – Меня зовут Бай Сюинь, а тебя?

– Ли Хун, – тут же отозвался голос.

– Ли Хун, – протянула Бай Сюинь, – это настоящее имя[31]?

– Я из древнего рода Ли, но имя дал мне хозяин… – начал рассказывать парнишка, но осекся и замолчал.

– А как тебя называли родители? – Бай Сюинь сделала вид, что не заметила его слова.

– Мама называла меня Сыцзы[32], – охотно ответил юноша, а потом тихо добавил. – Но я был слишком слаб и не похож на нее, поэтому она меня отдала отцу, а тот продал.

Бай Сюинь резко выдохнула. Как она и думала, этот ребенок был беглым рабом.

– Ты должен быть осторожнее. Если тебя поймают, то сильно накажут, – немного помолчав, сказала Бай Сюинь.

– Ага, знаю, поэтому я бежал очень быстро. Но на второй день меня все равно догнали и точно бы схватили, если бы я не упал со скалы. Хорошо хоть упал не на камни… – Ли Хун резко замолчал, а потом осторожно произнес. – А тот человек, высокий такой, он немного странный.

– Странный в чем? – с улыбкой наклонила голову Бай Сюинь.

– При виде него мне не по себе, – сказал Ли Хун.

«Я не думаю, что он хороший человек», – читалось в его глазах, но он не стал говорить это вслух. Вряд ли она хочет слушать такое про своего спутника.

– Он очень сильный и может показаться устрашающим, но на самом деле он добрый, – мягко сказала Бай Сюинь, – он тебя не обидит.

Ли Хун поджал губы и промолчал. Он бежал несколько дней, пока не столкнулся с этими двумя. К тому же к нему прилипла погоня из довольно навязчивых людей, что раздражало, а в текущем положении он даже не мог от них толком отбиться. Но и полагаться на этого незнакомца он, разумеется, не мог. По крайней мере, до тех пор, пока не выяснит, кто он такой и какие отношения его связывают с этой женщиной. Ли Хун мрачно рассматривал короткие волосы и повязку, закрывающую глаза – похоже, жизнь неслабо потрепала эту сестричку. Хотя то, что она не могла видеть, сейчас ему было только на руку: она не станет задавать лишних вопросов по поводу его внешности. Но он был бы намного более счастлив, если бы тот огромный мрачный тип исчез навсегда. К его разочарованию огромный тип все же вернулся.

Зайдя в заброшенный храм, Да Шань окинул быстрым взглядом двух своих спутников и выдохнул. Он и сам не заметил, как начал волноваться, когда осознал, что оставил Бай Сюинь наедине с каким-то чужаком. К счастью, она была в порядке. За это облегчение он мысленно отвесил себе пощечину. Он не должен был за нее волноваться, он не увязнет в этой привязанности снова. Да Шань вытащил из своей сумки пару фруктов, которые собрал вчера и протянул Бай Сюинь. Разумеется, она отдала один чужаку. Да Шань недовольно хмыкнул, но промолчал. Если она хочет отдавать свою еду каким-то посторонним, какое ему до этого дело. Он сел у стены и принялся сверлить ее взглядом. После ночной охоты есть совершенно не хотелось. Эта вылазка оказалась очень удачной – он покинул храм не только чтобы найти нормальной еды, но и чтобы проверить одно место. Когда-то он часто передвигался по континенту и для удобства прятал то тут, то там небольшие запасы одежды и денег. Разумеется, большинство из них давно обнаружили и разграбили, но некоторые должны были остаться. В этот раз ему повезло разжиться деньгами. Он надеялся еще добыть хорошую одежду, но та от старости просто рассыпалась в пыль в его руках. Теперь его карман оттягивал тяжелый кошель с золотом, о чем он, разумеется, не собирался никому говорить. Если эта женщина решит потащить с собой чужака, то ее деньги закончатся намного быстрее. Он хотел увидеть, что она станет делать, когда окажется без средств к существованию.

Перекусив фруктами, путники начали собираться и покинули заброшенный храм. Бай Сюинь надеялась в этот раз добраться до города и там разузнать дорогу. В былые времена она часто путешествовала, но на юго-западе была впервые, поэтому плохо знала эти места. На север вело несколько дорог, но Бай Сюинь не знала, какую выбрать, потому что ни разу не путешествовала пешком. Если бы они раздобыли лошадей, то передвигаться было бы проще. Но лошади стоили немало денег, к тому же, ничего не видя, она все равно бы не смогла ехать верхом.

Из-за задержки они вышли поздно, поэтому, когда солнце поднялось в зените, были еще в пути. День выдался жарким и безветренным, а стертые ноги Бай Сюинь то и дело отзывались пронзительной болью. Нужно было сделать привал, чтобы плотнее их перемотать. Когда воздух внезапно стал более прохладным и влажным, Бай Сюинь выдохнула с облегчением: рядом была вода. Дойдя до горного озера с каменистым берегом, она осторожно к нему подошла и опустила руку в ледяную воду.

– Думаю, здесь можно сделать остановку, – бросила она своим спутникам. – Я бы хотела освежиться.

Без лишних слов они ушли, оставив ее одну, чтобы не смущать. Ли Хун бросил обеспокоенный взгляд на женщину на берегу озера, но решил, что с ней ничего не случится, поэтому отправился на поиски еды. Они шли уже целых полдня, поэтому его живот буквально сводило от голода. Заприметив вдалеке кусты, усыпанные ягодами, он быстро направился к ним, объедая прямо с веток и постепенно уходя все дальше вглубь леса. Когда он услышал шум и крики, то сразу замер и напрягся всем телом, решив, что его все-таки догнали, но потом понял, что шум доносится со стороны горного озера. Бросив ягоды на кустах, он тут же побежал назад, чтобы узнать, что происходит.

* * *

Бай Сюинь сбросила свою жесткую обувь и сняла куски ткани, которыми обматывала ноги. Их сразу пронзила острая боль и жжение. Сжав зубы, Бай Сюинь опустила ноги в ледяную воду и едва не застонала от облегчения. Позади послышались шаги и она поспешно вытащила ноги из воды, чтобы их не увидели. Как бы это ни было глупо, но она все же была молодой женщиной и не хотела, чтобы человек, который ей нравится, видел что-то столь отталкивающее. Она уже приготовилась что-то сказать, когда поняла, что ошиблась: людьми, что шли к ней, были не ее спутники. Их явно было больше и от них разило потом, поэтому, едва почуяв кисловатый запах, Бай Сюинь сразу напряглась.

– Вот так встреча, – прозвучал знакомый хриплый голос, – а где же твой спутник?

Она нащупала на камнях свой бамбуковый посох и медленно встала.

– Чего молчишь? Без него уже не такая дерзкая? – раздался смешок. – Мы тут как собаки обыскали уже всю округу и ни хрена не нашли. Знаешь, как это бесит? Так и хочется кому-нибудь вмазать, чтобы выпустить пар. Но ты вроде ничего на фигурку-то, так что ладно, если будешь послушной, мы оставим тебя в живых.

Бай Сюинь почувствовала движение сбоку и тут же ударила туда своим посохом. Раздался хруст ломаемой кости, и за ним послышался яростный вопль боли.

– Ах ты демона отродье! – заорал нападавший. – Хватайте ее!

Они набросились со всех сторон. Бай Сюинь не знала, сколько их было, но не меньше пяти. Она вся превратилась в слух и инстинкты, чтобы успеть ударить до того, как к ней приблизятся. Посох в ее руке мелькал так быстро, что случайный зритель с трудом разглядел бы его. И хоть она яростно отбивалась, нападавших было слишком много, а на духовную энергию она больше полагаться не могла. Замахнувшись посохом, она сделала шаг вперед, но наступила на острый камень, который впился в ранку на ноге. Все тело снизу прошибла острая боль и удар получился не такой сильный, как она рассчитывала, и увернуться она уже не успела. Кто-то схватил ее посох, а другой человек со всей силы ударил в живот, попав в солнечное сплетение. Мир взорвался болью, и, пока Бай Сюинь хватала ртом воздух, ее дернули за ногу, заставив упасть, разбивая голову о камни. Последнее, что она услышала до того, как звон в ушах заглушил все звуки вокруг, был тонкий крик: «А ты чего столбом стоишь, помогай давай!».

* * *

Ли Хун выбежал из леса и увидел, как шестеро людей окружили женщину и нападают на нее, а она отчаянно отбивается своей бамбуковой палкой. Среди этих мужчин он сразу узнал тех, кто гнался за ним. Инстинкты кричали, что не надо вмешиваться, тем более она неплохо справлялась сама. Но тут ее посох перехватили, а другой нападавший сделал подсечку, и она упала спиной на камни. При всех своих навыках боевых искусств она не справлялась, поэтому оставалась лишь надежда на ее спутника, но тот просто стоял в тени деревьев и безучастно смотрел, как ее избивают.

Ли Хун схватил большой камень и побежал вперед с криком:

– А ты чего столбом стоишь?! Помогай давай!

Люди услышали его крик и сразу развернулись, но он был очень быстрым и успел добежать и бросить камень в голову ближайшему ублюдку. Человек успел уклониться, поэтому камень лишь царапнул его по скуле, оставив ссадину. Мужчина бросился на Ли Хуна и, схватив его, швырнул на камни. Тот покатился, сбивая бока и шипя сквозь зубы. Он поднял голову и увидел перед собой мелькнувшую тень, а в следующее мгновение человек, который только что отбросил его, остался без головы. Ее просто оторвали, и тело грузно повалилось вниз. Ли Хун ошарашенно смотрел, как голова с широко распахнутыми глазами катится к воде. Бултых!

На берегу озера раздались отчаянные крики, а потом внезапно все затихло. Бай Сюинь лежала на земле, стараясь совладать со звоном в ушах, когда по движению воздуха почувствовала, что к ней приближаются. Она сжала в руке посох, который так и не выпустила из рук при падении, и быстро вскочила на ноги, нанося удар в сторону приближающегося человека. Удар достиг цели, судя по всему, попав по голове. Она замахнулась еще раз, но ее руки крепко схватили, не позволяя бить дальше. Сила этого человека была огромна, она буквально не могла пошевелиться. Поэтому извернувшись, она потянулась вперед и впилась зубами в чужую плоть, до которой смогла дотянуться. Кажется, это было чье-то плечо. Она рассчитывала, что от боли человек на мгновение ослабит хватку и она сможет вырваться, но он даже не пошевелился и еще сильнее сжал ее руки, едва не заставляя кости хрустеть. Звон в ушах отступил, оставляя после себя далекий гул, и Бай Сюинь внезапно осознала, что вокруг все тихо.

– Сестрица… – выдохнул детский голос, и Бай Сюинь медленно разжала зубы, отпустив чужое плечо.

То ли от падения, то ли от укуса ее рот был наполнен кровью, поэтому она не сразу распознала удушающий железный запах, разлившийся в воздухе. Человек по-прежнему ее держал, не давая пошевелиться. Видимо, опасался, что она снова начнет кусаться и избивать его палкой. Сквозь запахи крови и пота Бай Сюинь различила знакомый терпкий запах и только тогда поняла, кто ее на самом деле держит. Шум в ушах рассеялся и наступила тишина, лишь ветер шелестел листьями деревьев. Чужие руки медленно ее отпустили, и Бай Сюинь сразу обмякла, едва не осев, но силой воли заставила себя удержаться на ногах. Она низко опустила красное от стыда лицо и попыталась что-то сказать, но не могла найти нужных слов.

– Прости, – наконец, выдохнула она. – Прости, что причинила боль.

Да Шань отшатнулся как от удара. Она стояла перед ним поникшая, всем видом показывая раскаяние, и он чувствовал, что она не притворяется. Ей, правда, было жаль. Она извинялась перед ним – разве не этого он хотел?

Бай Сюинь сжала руки в кулаки, надеясь, что сейчас земля разверзнется под ее ногами и она провалится в эту щель. Она повела себя как настоящее животное, какой стыд!

– Мне правда очень жаль! Прости меня! – выпалила она, опуская голову еще ниже.

Между ними пронесся порыв теплого ветра, раскидывая ее обрезанные кое-как волосы. Он потрясенно на нее смотрел, а потом развернулся и пошел прочь.

Он не просто так вел их этой дорогой и оставлял следы для погони позади. Приведя тех наемников сюда, он рассчитывал убить двух ястребов одной стрелой[33] – избавиться от чужака, так некстати увязавшегося за ними, и заставить эту женщину перестать притворяться. Он был уверен, что как только она столкнется с ситуацией, с которой не сможет справиться сама, то сразу начнет звать его на помощь, тем самым выдав себя. Но она молчала. Даже когда шестеро людей ее избивали, она лишь сильнее сжимала зубы и отчаянно отбивалась. Почему она не позвала его? Рассчитывала, что он сам придет ее спасать или, наоборот, ни на что уже не рассчитывала? Он не мог этого понять. Но когда она его ударила, он опешил. Эта женщина и правда посмела его ударить? Да еще и укусить! И кто из них после этого собака?

Он думал, что когда она придет к нему с раскаянием, то ему станет легче и он сможет отпустить тени прошлого и двигаться дальше. Но когда этот момент наступил, он почувствовал совсем иное. Эта женщина стояла перед ним, с низко опущенной головой, сжимающая края рукавов своей одежды и полная раскаяния. Глубоко в его груди что-то засвербело и заворочалось, отдаваясь далекой глухой болью, о которой он уже успел позабыть. И он почувствовал, что должен уйти. Развернуться и сбежать от нее, чтобы больше никогда не видеть, никогда не увязнуть в ее липкой паутине лжи. Потому что это всколыхнувшееся чувство на дне груди будило воспоминания, о которых он совсем позабыл. Разве он не должен ненавидеть эту женщину и желать уничтожить в отместку за все, что она сделала? Так почему он вообще вспомнил про ту далекую жизнь?! Как она может выглядеть такой несчастной и невинной, словно это он здесь злодей?!

Ли Хун справился с шоком и, стараясь не смотреть вниз туда, где повсюду лежали растерзанные тела, заливая камни кровью, пошел к женщине. Когда она ударила этого демона палкой по лицу, а потом еще и вцепилась зубами ему в плечо, Ли Хун был уверен, что ей конец. Все, что он мог, это позвать ее, чтобы вернуть в реальность. Очевидно, она не разобрала, где свои, а где чужие, вот этому парню и досталось. Но учитывая, что за мгновение до этого тот разрывал людей на части голыми руками, то опасения, что и ее настигнет та же участь, были более чем оправданы. К счастью, этот демон или кем бы он ни был, не впал в безумие и не стал убивать свою спутницу. Ли Хун осторожно, стараясь не наступать на кровь, подошел к ней, чтобы убедиться, все ли с ней в порядке.

– Да, со мной все хорошо, – быстро ответила она на его вопрос, очевидно, все еще пребывая в легком шоке от произошедшего.

Ли Хун был уверен, что она сильно ударилась головой при падении, но, видимо, она и правда была в порядке. А потом он случайно опустил взгляд и резко выдохнул:

– Ох, твои ноги…

Бай Сюинь вспомнила, что так и не успела обуться, и инстинктивно поджала пальцы на ногах.

– Пустяки, – пробормотала она.

Разве это сейчас было важно?

– Но сестрица, твои ноги все стерты до крови, как же ты будешь ходить? – не отставал Ли Хун.

– Ничего страшного, просто пару ссадин, – неловко ответила Бай Сюинь. – Меня раньше ранили гораздо сильнее, я привыкла.

– Моя мама всегда говорила, что если больно, то не надо терпеть, а надо сказать, – назидательно изрек Ли Хун. – И что не стыдно говорить, что тебе плохо или просить о помощи. Сестрица, почему ты не позвала на помощь, когда на тебя напали?

– Потому что они пришли за тобой, – тихо сказала Бай Сюинь. – Я не хотела, чтобы эти люди тебя схватили. Я думала, что смогу справиться, но переоценила свои силы, – она замолчала, а потом неловко улыбнулась. – Ты не подашь мне мой посох?

Ли Хун поджал губы и опустил взгляд на камни.

– Да, сейчас, – он поднял посох с камней, но обнаружил, что тот упал в лужу крови и весь перепачкан.

Он подошел к воде, чтобы его сполоснуть, но стоило ему наклониться, как из воды всплыла оторванная голова. Ли Хун вскрикнул и отшатнулся, падая задом на камни и выпуская посох из рук. Бамбуковая палка упала в воду.

– Что случилось? – тут же встрепенулась Бай Сюинь.

– Ох, это… – Ли Хун не мог отвести глаз от чужой головы, которая снова начала погружаться в воду, а потом заметил, что посох уже отнесло от берега. – Прости, я уронил твою палку в воду, и она уплыла…

– Ничего, – успокоила его Бай Сюинь, – это всего лишь палка. Главное, что ты в порядке. А что насчет Да Шаня?.. – она запнулась. – …Мой спутник, он не сильно пострадал?

– Вроде нет, – осторожно ответил Ли Хун, косясь на высокого парня, который стоял поодаль и внимательно слушал их разговор. – Думаю, больше всего увечий нанесла ему ты, сестрица, – искренне успокоил ее Ли Хун.

Бай Сюинь не нашла, что на такое ответить, снова мечтая просто сгореть со стыда, но все же взяла себя в руки и задала вопрос, который нельзя было проигнорировать:

– Все те люди, они… мертвы?

– Ага, – кивнул Ли Хун.

– Он их убил? – уточнила Бай Сюинь.

– Ага.

– Вот как, – она замолчала, а потом добавила еле слышно. – Это моя вина. Если бы я только была сильнее… – и замолчала.

Да Шань, слушающий весь этот разговор, медленно выдохнул сквозь сжатые зубы и вернулся назад. Подойдя ближе, он окинул ее тонкую фигуру взглядом, пользуясь тем, что она не видит, как он ее рассматривает, а потом обратил внимание на ее ноги. Они были покрыты кровоточащими мозолями, на некоторых все еще висели кусочки кожи. Должно быть, ходить в последние дни ей было очень больно, но она не жаловалась и продолжала радоваться каким-то ничего не значащим вещам. Как может человек так измениться? Да Шань потянулся вперед и откинул рукой пряди волос с ее лба. Она замерла от неожиданности. Он провел кончиками пальцев по гладкой коже. Ничего. На коже не было никакой красной отметины. Неужели он ошибся и это совсем другой человек? Но они были похожи, словно родные сестры. Бывают ли такие совпадения? Либо она просто хорошо притворяется, либо он и правда злодей, который мучает ни в чем не повинного человека…

Да Шань двинулся ближе и подхватил ее на руки. Бай Сюинь, внезапно лишившись опоры, вскрикнула и инстинктивно ухватилась за чужую шею.

– Т-ты… что ты делаешь? – задохнулась она от смущения.

Он молча развернулся и пошел прочь от озера, не обращая внимания на то, что наступает прямо в лужи крови.

– П-подожди, – попыталась вырваться Бай Сюинь, но он лишь прижал ее к себе крепче, – моя обувь…

– Не волнуйся, сестрица, я ее взял! – Ли Хун подхватил пару грубых тростниковых туфель и побежал следом.

Да Шань хотел сказать ему, чтобы бросил эти орудия пыток, потому что собирался купить ей нормальную обувь в ближайшем городе, но промолчал. Бай Сюинь в его руках замерла и едва дышала. Она не знала, как себя вести и куда девать руки: куда ни положи, везде натыкаешься на голую кожу. Ее разум метался, словно обезумевшая курица, когда в курятник пробралась лиса.

«Да что с тобой не так? Соберись!» – мысленно говорила она себе.

– Да Шань, – тихо позвала она, – я могу идти сама. Отпусти меня.

Но он даже не остановился и продолжал быстро идти вперед. В конце концов, ей ничего не оставалось, кроме как довериться ему. Рукой она случайно зацепилась за тонкий шнурок и потянула за него, пока не нащупала маленький кулон с трещиной посередине. Непонятно зачем, но Да Шань продолжал его носить даже после того, как украшение было испорчено и больше не имело никакой силы. Почему-то это открытие заставило ее сердце трепетать в груди, словно то, что он сохранил ее подарок, имело какое-то значение. Наконец, расслабившись она положила голову на чужое плечо и погрузилась в сон без сновидений.

Глава 25. Ты змея или ящерица?

Мужчина шел так быстро, что Ли Хуну пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отстать. Наконец, Да Шань остановился на перекрестке и начал осматриваться, выбирая дорогу. Ли Хун схватился за ветку дерева и попытался отдышаться, но что-то его насторожило: уж больно давно Бай Сюинь не подавала признаков жизни. Он подошел ближе и ахнул.

– Кровь! – ткнул он пальцем в одежду на чужом плече, вымазанную в крови.

И это было явно не то плечо, которое Бай Сюинь прокусила.

Да Шань нахмурился и опустил голову, рассматривая свою ношу. Женщина выглядела очень бледной и, казалось, не дышала. Он аккуратно повернул ее голову и обнаружил, что из затылка сочится кровь.

– Так и знал, что она поранилась, когда упала тогда, – выдохнул Ли Хун. – Но что же делать? Ей точно нужен хороший лекарь, но где его здесь взять?

Да Шань поднял на него глаза и замер, а его лицо дернулось. Ли Хун сначала не понял, почему тот на него уставился, а потом сообразил, что при беге капюшон сполз с головы, обнажив ее на всеобщее обозрение.

– Чего так смотришь, – он быстро натянул капюшон назад, – ты ведь тоже не человек.

Он извлек из-за спины довольно просторную сумку и начал в ней рыться, пока, в конце концов, не извлек какой-то маленький флакончик.

– Вот, прихватил перед побегом, – Ли Хун откопал в сумке кусок ткани и оторвал от него половину, а затем вылил на него содержимое флакона. – Сейчас обработаем рану и все пройдет. Я, конечно, не лекарь, но это должно помочь, – он аккуратно промакивал рану, не переставая болтать. – Знаешь, когда-то давно я и правда хотел стать лекарем, но потом отказался от этой идеи…

– Зачем ты мне это рассказываешь? – не выдержал Да Шань.

– О, так ты все-таки можешь говорить, – кивнул Ли Хун. – Я так и думал. Кстати, что ты за демон? Я совсем не чувствую от тебя демонической энергии… Ты змея? Или ящерица?

– Я не демон, – отрезал Да Шань, не отрывая от него взгляда.

– Я видел твои глаза, когда ты убивал тех людей, – хмыкнул Ли Хун. – У многих зверей вертикальные зрачки, но, знаешь, в последнее время в округе ходит очень нехороший слух. Будто древний ужас вернулся в этот мир. Я, конечно, в такое не верю, тот дракон сдох тысячи лет назад, как он мог вернуться? Но люди – очень суеверные существа. И если кто-то случайно встретит в лесу, ну, скажем, огромную змею, то от страха решит, что увидел дракона и побежит всем рассказывать, – Ли Хун резко поднял пристальный взгляд и посмотрел Да Шаню прямо в глаза. – А в последнее время слухов, что на западе объявился настоящий дракон, слишком много, чтобы быть просто слухами. Ветер не дует из пустой пещеры[34]. Так ты змея? Или какой-нибудь варан? Ядом плеваться умеешь?

– Ты всегда так много болтаешь? – прищурился Да Шань.

– Ага, всегда много говорю, когда нервничаю, – не стал отрицать Ли Хун.

– А тебе обязательно идти за нами? – процедил Да Шань.

– Разумеется, – Ли Хун бросил на него «зачем спрашивать очевидные вещи» взгляд и снова принялся обрабатывать рану. – Одному мне приходится тяжело, а ты вон какой сильный, если кто еще нападет, сможешь меня защитить.

– Зачем мне тебя защищать?

– Ну, меня, может, защищать тебе и правда незачем, а вот о ней ты, очевидно, заботишься, а если я буду вертеться рядом, то и мне крошки со стола перепадут.

– Исчезни, – выплюнул Да Шань.

– А вот и нет, вот и не исчезну. И вообще, чтобы ты без меня делал? У тебя есть лекарства? У меня вот есть, так что ты теперь мой должник. Люби не только дом, но и ворон на его крыше[35]. Сестрица была ко мне добра, едой своей делилась, она меня точно не прогонит, так что нравится тебе или нет, я теперь с вами.

– Почему бы мне тебя просто не убить?

– Хотел бы, давно бы убил. Но сестрицу это расстроит, будь уверен. Уж очень она добрая.

– С чего ты взял? Ты вообще ее не знаешь.

– У меня есть чутье, могу отличить плохих людей от хороших. Вот те люди, что за мной гнались, были редкостными ублюдками. Сдохли и поделом им. А вот сестрица хорошая, я это сразу понял, как увидел.

– Я тоже хороший? – недобро усмехнулся Да Шань.

– От тебя пахнет смертью… – Ли Хун запнулся. – Ты убил многих.

– Тогда почему ты не боишься?

– А какие у меня варианты? – Ли Хун пожал плечами и отложил тряпку, пропитанную кровью, а потом начал другим куском ткани заматывать женщине голову.

– Не путайся под ногами, – процедил Да Шань, – и…

– Знаю-знаю, ты немой добряк. Ничего ей не расскажу, не волнуйся. Я не люблю лезть в чужие дела, – он завязал сбоку аккуратный бантик и с любовью посмотрел на свою работу. – Ну вот. Теперь надо ждать, пока подействует.

– Сколько ждать? – нахмурился Да Шань.

– А мне откуда знать? – фыркнул Ли Хун. – Я же не лекарь. А пока мы ждем… У тебя еды, случайно, нет? А то мы все бежали, бежали, я до смерти проголодался…

Да Шань смерил его долгим взглядом, а потом выудил из сумки последний оставшийся плод и бросил парнишке.

– Ты ошибаешься, – немного помолчав, добавил мужчина. – Люди хорошо умеют притворяться.

Ли Хун не стал ни о чем расспрашивать этого большого демона и молча принялся за свою еду.

Через половину шичэня здоровый румянец вернулся к Бай Сюинь, а дыхание стало глубоким. Видимо, дорогой эликсир и правда действовал или это была сила ее собственного тела. Даже без духовной энергии она могла восстанавливаться быстрее, чем обычный человек.

Солнце начало клониться к горизонту, и путники, не дожидаясь пока окажутся в темноте, отправились на поиски ночлега. Когда солнечный диск скрылся за верхушками деревьев и горы погрузились в сумерки, они все еще продолжали идти вперед. Наконец, наткнувшись на небольшую пещеру, которая была больше похожа на выемку в скале, они решили заночевать. Ли Хун, прижавшись к стене, сразу свернулся калачиком и заснул, пользуясь старым, как мир правилом: «Когда спишь, есть не хочется». Да Шань аккуратно опустил свою ношу и положил голову женщины к себе на колени. В эту ночь он не собирался никуда уходить, опасаясь, что ей станет хуже.

* * *

Бай Сюинь брела в сумерках среди какой-то толпы. Бесконечная вереница людей шла по низкому мосту над темной рекой, а все вокруг застилал такой плотный туман, что кроме моста под ногами да нескольких людей рядом ничего не было видно. Здесь были и старики, и дети, и босоногие крестьяне, и почтенные халаты – все с серьезными лицами, опасливо поглядывающие по сторонам. Несмотря на такое скопище людей, было на удивление тихо: то ли туман поглощал звуки, то ли сами люди понимали, что лучше помолчать. Этот деревянный мост был настолько длинным, что ни начала, ни конца не было видно. Бай Сюинь уже дважды споткнулась о какие-то выбоины, но продолжала идти. Впереди бледное мерцание света манило к себе людей, словно мотыльков. Когда Бай Сюинь приблизилась к источнику, то увидела парящие в воздухе огоньки, а под ними старуху с длинным, вырезанным из кости черпаком. На краю моста громоздились небольшим хребтом всевозможные миски: глиняные, деревянные, фарфоровые, с отколотыми краями и новые, словно только явившие себя миру из-под руки мастера. Старуха, казалось, случайным образом выхватывала одну из горы, черпая воду из реки, наполняла миску до краев и протягивала подошедшему человеку. Одни люди злились, другие плакали, а третьи молча и покорно принимали дар, но все как один выпивали свою долю, и ни один не смел отказаться от миски, поданной самой старухой Мэн По[36]. Когда очередь дошла до Бай Сюинь, та дрожащими руками взяла предложенную миску из тонкого фарфора с маленькой выбоиной на краешке. Говорят, такое к несчастью. Бай Сюинь осторожно держала в руках миску с темной водой, не решаясь сделать глоток, когда внезапно ее кто-то толкнул и почти вся вода выплеснулась под ноги. Она в ужасе смотрела на пустую миску, а потом повернулась и увидела лицо, похожее точь-в-точь на ее, словно другая девушка была ее единокровной сестрой.

– Не стой на моем пути! – вместо извинений выплюнула та девушка.

Бай Сюинь не знала, что ответить на такое, но ей и не пришлось. Старуха Мэн По развернулась и со всей силы ударила своим черпаком девушку по лбу. Та вскрикнула и прикрыла лоб, на котором расцвела красная отметина в форме полумесяца.

– Пей-пей, не бойся, – повернулась Мэн По к Бай Сюинь и ободряюще улыбнулась щербатым ртом.

Бай Сюинь побоялась сказать, что ее вода расплескалась, поэтому подняла миску и выпила тот маленький глоток, что оставался на дне. Вернув старухе пустую миску, она пошла дальше, туда, где на конце моста призывно манил голубой свет. Она так и не узнала, что стало с девушкой, которая пролезла без очереди, но, кажется, Мэн По так и не дала той напиться воды из реки забвения.

* * *

Бай Сюинь проснулась, но еще какое-то время лежала тихо, пытаясь понять, где сон, а где явь. Этот мост, туман и люди – все было так реально, словно она и правда побывала в загробном мире. Она бы могла подумать, что и впрямь умерла, если бы не ее сестра, появившаяся в этом странном сне. Бай Сюинь не сразу ее признала, но из всех сестер только у Сюшунь было лицо, почти не отличающееся от ее собственного.

Бай Сюинь повернула голову и уткнулась во что-то мягкое.

– Сестрица, ты проснулась? – зевнул откуда-то сбоку Ли Хун.

Бай Сюинь осторожно отстранилась от этой мягкой и теплой стены, которая мерно двигалась в такт дыханию, а потом резко вскочила. В ушах сразу зазвенело, а к горлу подступила тошнота. Затылок пронзила боль, словно туда забили серебряные иглы. Она сделала пару глубоких вдохов, пытаясь унять приступ. Видимо, вчера она сильно ударилась головой – неудивительно, что та раскалывается от боли, словно спелая дыня. Или это было уже не вчера? Она не знала, сколько времени спала и где сейчас находится. Одно было только очевидно: когда она проснулась, то ее голова лежала на чьих-то коленях и это точно был не Ли Хун. В голове Бай Сюинь калейдоскопом пронеслись события предыдущего дня, заставляя лицо залиться краской.

– Сестрица, тебе нехорошо? У тебя жар? – Ли Хун протянул свою руку. – Хм, жара нет. Тогда почему твое лицо такое красное?

Бай Сюинь закрыла лицо руками и низко опустила голову, чтобы спрятаться.

– Голова на мгновение закружилась, – пробормотала она. – Я в порядке.

– Вот оно что, – с чувством протянул Ли Хун и покосился на Да Шаня. – Большой братец от тебя всю ночь не отходил, так волновался, что даже спать не мог.

Да Шань прожег его взглядом и оскалился, на что Ли Хун нагло улыбнулся в ответ. Бай Сюинь замерла, не зная, куда себя деть от неловкости, которая, казалось, повисла в воздухе и не желала уходить.

– Ну раз сестрица проснулась, надо бы кому-то сходить раздобыть еды, – Ли Хун ухмыльнулся Да Шаню. – Не волнуйся, братец Да Шань, я присмотрю за ней.

Да Шань молча поднялся и вышел из пещеры. За ночь его мышцы ужасно затекли, поэтому ему не терпелось размяться. Очевидно, что с женщиной все было в порядке и умирать она не собиралась, поэтому он мог пойти найти какую-нибудь добычу. Учитывая состояние Бай Сюинь, им придется провести тут пару дней, пока она не окрепнет достаточно, чтобы двигаться дальше, поэтому вопрос пропитания вставал довольно остро. Да Шань отошел достаточно далеко, прежде чем учуял запах дичи. Его глаза вспыхнули и словно изнутри загорелись огнем, оставив лишь тонкую узкую полосу черного зрачка. Бесшумной тенью он бросился вперед – туда, где, ни о чем не подозревая, мирно паслась его еда.

Серна висела на отвесном склоне и щипала траву, то тут, то там торчащую пучками из расщелин камней. Внезапно несколько птиц с громким хлопаньем крыльев вылетели из кустов. Серна задвигала ушами прислушиваясь и, доверившись инстинктам, начала взбираться выше, пока не скрылась на каменном выступе. Из-за кустов показалась большая полосатая голова, а затем мощное тело. Тигр посмотрел на отвесные камни и облизнулся. Забраться по такому крутому склону он никак не мог, и его добыча ушла. С другой стороны из-за деревьев показалась высокая фигура, тигр повернул голову и прижал уши, оскалившись. Мужчина вышел к скале и задрал голову – серна уже ускакала далеко по камням. Он опустил голову и повернулся к тигру, который продолжал скалиться и бить себя по бокам хвостом. Верхняя губа мужчины поднялась вверх, обнажая ряд зубов с выступающими клыками, из его груди раздался утробный рык, какой люди издавать не могут. Зрачки тигра расширились, он зарычал в ответ и начал пятиться. Мужчина был зол, потому что этот глупый зверь спугнул его добычу. Он медленно приближался, раздумывая, можно ли вместо серны приготовить на обед тигра. Хищник, внезапно оказавшийся добычей, словно прочитал мысли незнакомца и, рыкнув напоследок, развернулся и скрылся в кустах. Мужчина проследил за ним взглядом, но догонять не стал. Он снова поднял голову вверх, глядя на скалу, – принять свою истинную форму и забраться на самый верх ему ничего не стоило, но он не мог проигнорировать то, что сказал маленький демон. Если он будет настолько беспечен, что начнет перевоплощаться среди ясного дня, то ничем хорошим это не закончится. Он не боялся, что люди заметят и устроят на него облаву, в конце концов, они все равно не способны его убить. Но сейчас он был не один и не хотел подвергать опасности жизни своих спутников. Хоть маленький демон и раздражал своим присутствием, но с ним можно было оставить человеческую женщину под присмотром. Чтобы не сбежала, пока он не решит, что с ней делать. Бросив последний взгляд на скалу, мужчина развернулся и пошел дальше на поиски.

Уже к обеду он появился возле пещеры и, нырнув в нее, бросил в сторону маленького демона трех фазанов. Ли Хун поднял на него удивленный взгляд и наткнулся на наглую усмешку.

– Ощипай, – одними губами произнес мужчина, и лицо маленького демона недовольно перекосилось.

– Да Шань, ты вернулся, – тихо позвала его Бай Сюинь. – Что-то не так?

– Все прекрасно, – тут же ответил Ли Хун, – Большой братец поймал нам на обед трех жирных фазанов. Осталось их только ощипать и приготовить.

– Я могу это сделать, – кивнула Бай Сюинь, – я никогда не щипала птицу, но не думаю, что это слишком сложно.

Ли Хун тут же озарился в лице и двинулся к ней, чтобы скинуть с себя эту заботу, но его прожег убийственный взгляд. Сглотнув, маленький демон с опаской покосился на сияющие в темноте пещеры глаза с вертикальными зрачками и выступающие из-под верхней губы острые клыки.

– Разумеется, я помогу сестрице, я ведь и сам всегда хотел этому научиться, – Ли Хун неловко рассмеялся, не сводя взгляда с большого демона.

Вместе с Бай Сюинь он выполз к выходу из пещеры и начал ощипывать фазана. Перья не хотели выдираться, обламываясь и оставляя трубчатые основания, торчащие из кожи, да к тому же нещадно липли к рукам. Ли Хун сражался с несчастным фазаном как мог, но чувствовал, что проигрывает. Он уже весь покрылся перьями, когда метнул отчаянный взгляд на женщину рядом и оторопел – она технично выдирала перья, а ее пальцы двигались так быстро, что, казалось, просто порхают над тушкой, а перья вылетают сами по себе. Ли Хун на какое время завис, погрузившись в созерцание этой картины, а услышав позади предупреждающий кашель, отмер.

– Сестрица, как у тебя так хорошо получается? Ты говорила, что не делала этого раньше… – беспомощно протянул маленький демон, переводя взгляд на своего растерзанного фазана.

– А? – удивилась Бай Сюинь. – Но в этом же нет ничего сложного, – она ненадолго задумалась, а потом подняла голову. – Если только… дай-ка мне свою руку.

Ли Хун послушно вложил руку в протянутую ладонь и принялся ждать откровения. Бай Сюинь внимательно ощупала его руку, а потом понимающе кивнула:

– У тебя очень мягкие и нежные руки, ты вряд ли когда-то занимался физической работой. К тому же твои руки слабые, поэтому перья просто из них выскальзывают.

Ли Хун, получивший вердикт, уставился на свои руки. И вовсе они не слабые. Он покосился на Бай Сюинь.

– Сестрица, на твоих руках столько мозолей, должно быть, ты много тренировалась с мечом? – протянул он.

– Так и есть, – легко кивнула Бай Сюинь, – я тренировалась с малых лет.

– Сестрица настоящий воин… – Ли Хун осторожно подобрался к интересующему его вопросу. – Но что же с тобой случилось?

– Это долгая история, – поморщилась Бай Сюинь и замолчала.

Ли Хун хмуро сверлил ее взглядом, но, очевидно, она не собиралась ни о чем рассказывать. Он обернулся и посмотрел на лениво прислонившегося к камням мужчину. Заметив его взгляд, Да Шань вопросительно приподнял бровь, на что Ли Хун лишь мотнул головой.

– Что-то не так? – Бай Сюинь почувствовала, как атмосфера изменилась.

– Нет, – вздохнул Ли Хун, вцепившись в перья фазана и выдирая сразу целый пучок. – Просто не каждый день можно встретить заклинателя. Да. А чем обычно занимаются заклинатели?

– Бывает по-разному, – задумалась Бай Сюинь. – Большую часть времени я тренировала своих учеников.

– У сестрицы были ученики? И чему она их учила? Боевым искусствам?

– Этому тоже. Но в основном уничтожать демонов.

Ли Хун криво улыбнулся и сжал фазана в руках:

– То есть если бы ты вдруг встретила демона, то тут же убила бы его?

Бай Сюинь остановилась и повернула к нему голову:

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно…

– Если бы демон причинял вред людям, то я бы его уничтожила, – кивнула Бай Сюинь. – Это моя работа – защищать мир людей от зла. Была, по крайней мере.

– А почему была? – Ли Хун не сводил с нее напряженного взгляда.

– Кое-что произошло, – она замолчала, но потом продолжила. – Я потеряла свои духовные силы, так что для ордена я теперь бесполезна. Поэтому, когда я доберусь до севера и решу… свои дела, то сложу с себя полномочия старейшины.

Да Шань поднял голову и бросил на нее удивленный взгляд.

– Моих учеников тоже придется кому-то передать, – нахмурилась она. – Они заслуживают хорошего учителя, а не калеку…

– Сестрица больше не может использовать духовную энергию? Значит, если ты встретишь демона, то не сможешь его даже узнать?

– Думаю, сильного демона я все же смогу распознать, хотя и не уверена. Но победить его уже не смогу. Так что все, что я теперь могу, это полагаться на других.

Ли Хун хмуро смотрел на нее. Мрачное напряжение повисло в воздухе.

– Сестрица сказала, что держит путь на север, но насколько мне известно, орден Алого Феникса находится на востоке.

– Я пока не могу вернуться в свой орден, – Бай Сюинь подбирала слова. – Поэтому я направляюсь в орден Ледяной Звезды, чтобы встретиться с одним человеком.

Ли Хун молча смотрел на истерзанного фазана в своих руках.

– Готово! – Бай Сюинь улыбнулась и подняла в руках идеально ощипанную тушку. – Передай мне другую птицу.

Маленький демон осторожно поднял третьего фазана и передал ей в руки. После этого они работали в полной тишине.

Когда все птицы были избавлены от перьев, Да Шань забрал тушки, чтобы выпотрошить подальше от пещеры, а Бай Сюинь и Ли Хун пошли собирать хворост для костра. Они хотели пожарить птиц на улице, но небо внезапно нахмурилось и на горный лес упали первые тяжелые капли. Путники едва успели вернуться в пещеру, когда с неба обрушился настоящий ливень, словно намереваясь смыть все с этих гор. Да Шань вернулся последним, его волосы и одежда промокли почти насквозь. Когда он зашел в пещеру, низко наклонив голову, чтобы не врезаться в каменный свод, то пара капель с его волос упала на Бай Сюинь, сидевшую у входа. Она нахмурилась и подняла руку, ухватив его за рукав:

– Ох, ты весь промок…

Но Да Шань резко отстранился, вырывая ткань у нее из рук. В пещере повисла тишина, нарушаемая только шумом ливня снаружи.

– Прости, это было неуместно с моей стороны, – пробормотала Бай Сюинь и отвернулась.

Маленький демон, складывающий ветки в кучу для костра, замер, пытаясь понять, что за отношения между этими двумя. Все оказалось намного сложнее, чем он изначально думал. Очевидно, что мужчина был могущественным демоном, хоть и скрывал как-то свою демоническую энергию. Как при этом заклинательница его не распознала, было непонятно. Или она знала? Что между ними происходит?

Ли Хун нахмурился и положил последнюю ветку в кучу, которая была больше похожа на гнездо, чем на костер.

– Это, – покосился он на демона и женщину, – ветки мы собрали, но как зажечь огонь?

Бай Сюинь что-то неразборчиво хмыкнула и пододвинулась ближе к этому гнезду. Нащупав его, она накрыла ветки руками и сосредоточилась. С ладоней сорвались маленькие язычки пламени и лизнули хворост. Пару мгновений спустя костер уже занялся и начал разгораться. Ли Хун с подозрением смотрел на слепую женщину.

– Сестрица говорила, что лишилась духовных сил, – заметил он.

– Да, это все, на что я теперь способна, – развела она руками, прислушиваясь к ощущению опустевших меридианов.

Это был первый раз, когда она попыталась воспользоваться духовной энергией, с тех пор как очнулась, и все, что она смогла – это разжечь костер.

После того как они пожарили птиц и подкрепились, все разбрелись по углам, каждый думая о своем.

Дождь не утихал более двух суток, и все это время путники не покидали пещеру без крайней нужды. Зажаренных птиц хватило на два дня и то только потому, что Бай Сюинь почти ничего не ела. Эти дни она вела себя очень тихо и большую часть времени сидела в дальнем углу пещеры, обхватив руками колени. К концу второго дня Да Шань начал бросать на нее обеспокоенные взгляды, а потом, не выдержав, пихнул маленького демона в бок и кивнул в ее сторону. Ли Хун понимал, что тот хочет, но прикинулся дурачком. Мужчина прожег его убийственным взглядом, но маленький демон сделал вид, что не замечает этого.

На третий день ближе к обеду дождь закончился так же резко, как и начался, словно наткнулся на какую-то преграду. Путники выползли из пещеры, разминая затекшие от долгого сидения мышцы.

– Я потеряла много времени из-за дождя, мне нужно скорее двигаться дальше, – разрезал тишину леса холодный голос Бай Сюинь.

От ее прежнего воодушевления не осталось и следа. Она стояла посреди каменистой тропы с прямой спиной, сжимая в руке ветку, которую нашла пару дней назад, а потом просто повернулась и пошла вперед. Бай Сюинь ни о чем не спрашивала своих спутников, больше не было никаких «мы» – только она и ее цель. Послание было очевидным: вы можете идти со мной, а можете уйти. Мужчина провожал ее спину ледяным взглядом.

– Сестрица, – позвал ее Ли Хун, когда она уже отошла на несколько шагов, – ты и правда уйдешь одна?

– Мне нужно попасть на север любой ценой. Одна или нет, но мой путь продолжится, – отрезала она, а затем повернулась к нему. – Не волнуйся, маленький демон, даже будь со мной вся моя сила, я бы тебя не тронула. Я не убиваю всех без разбору, а ты не похож на того, кто сеет хаос и разрушения.

– Как ты… – открыл он рот.

– Интуиция, – вздохнула она. – Я всегда чувствую демонов, даже если они не используют свою демоническую энергию.

– На самом деле я не настоящий демон, – тихо сказал Ли Хун. – Мой отец был человеком.

– Я так и подумала, – кивнула Бай Сюинь. – В тебе слишком много человеческого, поэтому твоя мать не могла оставить тебя в царстве демонов и была вынуждена отдать отцу, а тот испугался растить полукровку и продал. Но настоящий ты демон или только наполовину, я не стану относиться к тебе иначе. Главное не то, кем ты родился, а твои поступки. Я ведь уже говорила, что моей главной задачей было истреблять зло, поэтому пока ты не совершаешь зла, угрожая людям, я тебе не враг. Но будь осторожен, Ли Хун, не все заклинатели такие, как я, постарайся не попадаться им на глаза.

Она развернулась и ушла вперед, скрывшись за изгибом скалы. Ли Хун стоял и смотрел ей вслед, а потом словно очнулся и побежал вперед:

– Сестрица, подожди меня!

Мужчина, оставшись один, просто молча стоял на каменистой тропе. Воздух вокруг него начал густеть от тяжелой убийственной энергии. В его огненных глазах сверкали молнии, но некому было это увидеть. Он не мог поверить, что его просто взяли и бросили.

Глава 26. Воссоединение

Под жарким солнцем капли воды с листьев быстро испарялись и наполняли воздух такой влажностью, что его впору было выжимать. Дышать этой парящей взвесью было тяжело, поэтому двое путников замедлились и неторопливо шли, словно прогуливаясь по саду. От влажности одежда липла к телу, а на спине собирались маленькие капельки пота. Бай Сюинь упрямо шла вперед, палкой ощупывая дорогу и полагаясь на зрение маленького демона.

– Сестрица, – после длительного молчания решился он заговорить, – я думал, вы близки с тем де… эм… человеком, но ты так легко ушла. Разве не нужно было сначала обсудить такое решение? Кажется, вы через многое прошли вместе.

– Именно поэтому, – пробормотала Бай Сюинь, и со вздохом добавила, – я не могу и дальше полагаться на него – это неправильно.

– Почему? – осторожно спросил Ли Хун.

– Все эти последние дни я… – она замялась, подбирая слова. – Кое-что случилось, и это лишило меня былой силы. Поэтому я просто использовала то, что было под рукой. Я использовала Да Шаня ради своих целей, так чем я отличаюсь от Шао Цинлуна?

– О чем это ты? – не понял Ли Хун.

– Неважно, – мотнула головой Бай Сюинь. – Я хочу сказать, что можно принять чью-то помощь только если человек сам готов тебе помочь. А я ни разу не спросила, хочет ли Да Шань мне помогать. Я руководила им, как привыкла руководить своими учениками и не спрашивала его мнения, но он не мой ученик. Даже если я недолго его тренировала, ученических клятв он мне не приносил и не обязан слушаться. Он делал это не потому, что хотел, а потому что не мог не делать, поэтому я решила дальше идти одна.

– Но, сестрица, откуда ты знаешь, чего он хотел? Вы ведь даже не разговариваете?

– Как мы можем разговаривать, если он немой, – поджала губы Бай Сюинь. – Я ведь даже не вижу его лица, не понимаю, о чем он думает…

Ли Хун открыл рот и зарыл его. Немой? Ну да, как же.

– Понимаешь, я думала, что он делает это по своей воле, – быстро заговорила женщина, – но последние события заставили меня увидеть все в другом свете. Поэтому я решила, что не вправе заставлять его следовать за мной. Это слишком эгоистично.

И глупо. Глупо было верить, что между ними есть хоть что-то, кроме почтительности слуги одного ордена к старейшине другого. Глупо было надеяться, что все эти дни он заботился о ней не из чувства долга, а потому что хотел. Она не жалела, что зашла так далеко, чтобы его найти и спасти. Только о своей глупости. С самого начала она была ему не нужна. Возможно, он решил пойти с ней на север, только чтобы вернуться к своей Шао Цинмэй. В любом случае к Бай Сюинь это не имело никакого отношения.

Когда на нее напали, она думала лишь о том, как отбиться, но, когда все закончилось и прошло время, она начала анализировать произошедшее и одна вещь не давала ей покоя.

– Ли Хун, помнишь, как на меня напали те люди? – Бай Сюинь резко нарушила молчание, заставив Ли Хуна вздрогнуть. – Ты тогда закричал, чтобы Да Шань не стоял столбом, а помог, помнишь?

– Это, – глаза Ли Хуна забегали, – я правда так сказал?

– Да, – кивнула Бай Сюинь, – я хорошо это помню.

– А, ну это, – Ли Хун запаниковал, – все происходило так быстро, так что я не уверен…

– Он и правда просто стоял и смотрел? – голос Бай Сюинь дрогнул.

– Ну да, наверное…

– Вот как, – Бай Сюинь усмехнулась. – Сначала я подумала, что он просто испугался. У него же нет духовной силы и он не умеет сражаться, поэтому победить столько людей он бы не смог, вот и не стал лезть в драку. Может, думал, что я легко с ними справлюсь. Так я решила вначале.

Это было неприятно, но в этом была логика, да вот только…

– Но в итоге он их убил, да к тому же очень быстро. Я не представляю, как ему такое удалось, но факт остается фактом: когда возникла необходимость, он спокойно расправился со всеми и даже не пострадал. Хоть у него и нет способностей, но физически он очень силен. Выходит, дело было не в страхе. Он просто не собирался мне помогать.

И осознание этого разбивало сердце.

Бай Сюинь, не задумываясь, прыгнула за ним в пропасть, но Да Шань не испытывал к ней никаких чувств, с чего бы ему ее спасать?

Он убил тех людей, но только после того, как Ли Хун сказал ему вмешаться.

Он понес ее на руках, но только после того, как Ли Хун обратил внимание на то, что она не может идти сама.

Он был с ней все эти дни и помогал, но лишь потому, что она не давала ему выбора. А когда дала, он не пошел за ней.

Бай Сюинь отказывалась признавать, что ее сердце разбили вдребезги.

Впрочем, даже если бы у него и были к ней чувства, остались бы они после того, как она стала слепой калекой? Она сильно в этом сомневалась. Так что в любом случае она осталась бы ни с чем.

– Сестрица, – немного подумав, начал Ли Хун, – но если бы этот де… кх-м… братец не хотел тебе помогать, то он бы давно ушел. Он не похож на того, кого можно заставить что-то делать против воли. Мне кажется, его забота была искренней.

Сердце Бай Сюинь болезненно сжалось в груди.

Была еще одна вещь, которую она не могла облечь в слова. Что-то на уровне интуиции.

С Да Шанем было что-то не так.

Не то чтобы она его хорошо знала, скорее наоборот. Но какое-то внутреннее чувство, словно насекомое, копошилось в глубине разума, заставляя сомневаться.

Да Шань вел себя не так, как раньше. То, как он бесшумно передвигался, то, как он всегда оказывался под рукой, стоило ей чего-то захотеть. Он был рядом и словно читал ее мысли, предугадывая желания. Было в этом что-то пугающее. Как обычный человек может расправиться с кучей людей за такое короткое время? Можно было расспросить об этом Ли Хуна, но тот, очевидно и не очень умело пытался все скрыть. И к тому же дважды оговорился, едва не назвав Да Шаня демоном. Это настораживало еще сильнее.

Бай Сюинь решила отказаться от расспросов, по крайней мере, пока ее зрение к ней не вернется и она не сможет видеть Ли Хуна, чтобы сказать наверняка, в чем именно он врет.

После драки зрение к Бай Сюинь начало быстро возвращаться. Теперь она видела правым глазом не только свет и тень, но и размытые пятна. Пока этого было недостаточно, поэтому она предпочла закрыть глаза повязкой. Но уже совсем скоро наступит день, когда она опять начнет видеть. Это была еще одна причина, по которой она решила дальше пойти одна – уверенность, что она сможет справиться, не полагаясь на других.

* * *

К вечеру они пришли в небольшой город и отправились на поиски постоялого двора. Здесь Бай Сюинь полностью положилась на своего маленького спутника. Ли Хун поглубже надел капюшон и опустил голову, но они все равно привлекали слишком много внимания – люди то и дело косились на слепую женщину с обстриженными волосами и ребенка, замотанного с ног до головы в жаркий летний день.

– Что-то не так? – Бай Сюинь почувствовала, как изменилась атмосфера.

– Все хорошо, – поспешно ответил Ли Хун. – Этот город довольно оживленный и тут много людей на улицах. Думаю, найти ночлег будет несложно.

– Ничего необычного?

– Нет, обычный городок, – Ли Хун перевел взгляд на стену дома, на которой висело объявление с женским портретом, а в паре чжанов увидел такое же на другом доме. Он нахмурился и потянул ее за собой, чтобы быстрее уйти с оживленной улицы.

Ночь они провели в городе, а на следующий день отправились дальше. Везде, где они встречали людей, Бай Сюинь расспрашивала про дорогу. Было несколько путей на север, и она после долгих размышлений остановилась на том, который был не самым коротким, зато самым безопасным. На всем их пути должны встречаться города и широкие дороги и можно было почти не опасаться диких зверей и разбойников. Но сначала надо было добраться до западного тракта, который вел прямиком в столицу.

* * *

Ли Хун и Бай Сюинь не спеша шли по проселочной дороге, с одной стороны примыкающей к редкому подлеску, а с другой – к террасе с рисовыми полями. Затопленные кусочки земли с торчащими зелеными побегами пристраивались друг к другу, спускаясь вниз. Путникам приходилось делать большой крюк вдоль леса, чтобы обойти посадки. В былые времена Бай Сюинь просто перемахнула бы это рисовое поле на своем мече, но теперь все, что оставалось, – это аккуратно ощупывать палкой путь впереди, чтобы не промочить ноги. Ли Хун мычал под нос какую-то песенку, прилипшую к нему в городе, когда резко остановился и ахнул от неожиданности.

– Что случилось? – Бай Сюинь сжала в руках свою палку, готовясь к нападению.

– А, нет, ничего такого. Просто змею увидел. Из кустов выползла, быстрая такая! Но уже уползла! – выпалил Ли Хун, не отрывая глаз от мужчины, стоявшего впереди. Тот лениво прислонился к стволу дерева, скрестив на груди руки, и сверлил их фигуры мрачным взглядом.

– Осторожнее, тут много змей, смотри под ноги, – кивнула Бай Сюинь и пошла вперед.

Маленький демон что-то пробубнил и снова перевел взгляд на мужчину впереди. Тот выжидательно приподнял бровь.

– Сестрица, уже три дня прошло, неужели ты совсем не скучаешь по большому братцу?

Бай Сюинь резко остановилась. Скучает? Еще как. Она безумно скучала. И не могла перестать думать о том, что произошло. Разве это была не просто истерика на пустом месте? Как она могла поддаться чувствам и повести себя так глупо? Даже если им не обязательно было идти вместе весь путь, то разойтись можно было и более полюбовно. Поговорить как взрослые люди, например. Бай Сюинь с детства тренировалась сохранять спокойствие и контролировать эмоции, да к тому же постоянно пила успокаивающие настои, но вот теперь произошел сбой – словно копившиеся всю ее жизнь эмоции начали прорываться наружу. Иначе она не могла объяснить свою детскую выходку. В конце концов, Да Шань помогал ей все это время, ничего не прося взамен, а она отплатила ему черной неблагодарностью. Все логические доводы, которыми она убеждала себя ранее, разбились о любовную тоску, и она ничего не могла с этим сделать. Она скучала по его молчаливому присутствию, его запаху, теплым рукам…

– Сестрица? – осторожно позвал Ли Хун, так и не дождавшись, когда она вынырнет из своих мрачных мыслей.

– Какой смысл сожалеть о том, что уже сделано? – поджала она губы.

– Так сестрица сожалеет? – удивился Ли Хун.

Бай Сюинь опустила голову и нахмурилась:

– Не будем об этом, не хочу об этом думать.

И снова пошла вперед. Когда она уже поравнялась с деревом, под которым стоял мужчина, Ли Хун ее снова окликнул:

– Сестрица, а если бы вы снова встретились, что бы ты ему сказала?

Бай Сюинь задумалась. И правда – что?

Налетел легкий порыв ветра, растрепал ее короткие волосы и унесся прочь.

– Я бы сказала: «Прости. Прости, что вела себя так эгоистично. Прости, что ни разу не поблагодарила тебя за заботу. Прости, что никогда не спрашивала, чего хочешь ты сам. Прости, что мне слишком часто приходится просить у тебя прощение», – ее голос дрогнул в конце.

Мужчина отлепился от дерева и беззвучно выдохнул, а потом расцепил руки и нахмурился. И как он мог быть таким идиотом?

Да у них кроме похожего лица ничего общего! Как он мог принять одну за другую?! Разумеется, после того как он открыл глаза в Огненном море и увидел перед собой такое знакомое лицо, то даже не сомневался, кто эта женщина. Но теперь, оглядываясь назад, стоило признать: он обознался. Перед ним стоял совсем другой человек и непонятно за что просил прощения. Ну и кто теперь злодей? Ответ был очевиден.

– А еще я сказала бы, – Бай Сюинь вдруг повернулась к мужчине и ее губы тронула улыбка, – я рада, что ты не бросил меня.

«Как ту птицу», – осталось в мыслях то, что она никогда бы не произнесла вслух.

Казалась, она смотрит прямо на него, вот только ее глаза были замотаны грубой тканью. Он раньше не обращал внимания, какая тонкая у нее шея, но сейчас из-за коротких волос ее больше ничто не скрывало, и она казалась такой хрупкой. Ее можно было сжать одной рукой… Он скользил взглядом по выступающим скулам, тонко очерченным губам, острому подбородку и снова возвращался к этой шее, которая не потемнела даже от долгого нахождения на солнце. Кажется, кому-то нужно лучше питаться, а то эта едва ли не прозрачная фигура скоро исчезнет. Мужчина поднял руку и прижал к своей груди.

Почему сердце забилось так быстро? Что это за странное томящее чувство заворочалось в груди?

Он открыл рот и закрыл его. Он должен что-то сказать в ответ? Но она считала его немым, так стоило ли ее разочаровывать? Он задумчиво вздохнул, а потом шагнул навстречу и примирительно сжал ее руку в своей. Молчать и правда проще – избавляло от ненужных слов, которые еще и не подобрать.

Бай Сюинь вздрогнула, когда ее руки коснулась чужая. А затем почувствовала, как с плеч исчез камень размером с гору Тай. Она даже и не замечала, что он там был, но внезапно ей стало очень легко дышать.

– Я собираюсь идти на север в орден Ледяной Звезды, чтобы встретиться с молодым господином Шао и рассказать о том, что случилось в тот день в Сумеречных горах. Я очень надеюсь, что он мне поможет… Ты пойдешь со мной? Тебя ведь там тоже кто-то ждет, – Бай Сюинь постаралась, чтобы ее голос прозвучал ровно.

Лицо мужчины едва заметно скривилось, стоило ему это услышать, но все же он снова сжал ее руку, соглашаясь.

– Я рада, – выдохнула Бай Сюинь, а потом повернулась к маленькому демону: – Идем Хун-эр.

Услышав подобное обращение, мужчина тоже повернулся к Ли Хуну и прожег его убийственным взглядом.

– Ага, – маленький демон нервно рассмеялся, – конечно, идем. Как хорошо, что мы снова все вместе… Кх-м… Сестрица Бай, я рад, что ты меня так называешь, но не думаешь, что кому-то будет обидно?

– Почему? – не поняла Бай Сюинь.

– Потому что так принято называть близких людей, а ты всегда называла этого большого братца полным именем.

– И правда, – задумчиво протянула Бай Сюинь и повернулась к мужчине, – тогда я могу называть тебя А-Шань? Молодая госпожа Шао всегда тебя так называла.

Посыл был более чем ясен: если ей можно, то почему мне нельзя?

Мужчина мягко сжал ее руку в своей, разрешая. На самом деле ему было все равно. В конце концов, это было не его имя, так что какая разница, как эта женщина его называет. Главное, что не чудовищем – это обращение оставило глубокую психологическую тень в его душе, от которой он так и не смог избавится. Втроем они отправились дальше вдоль рисовых террас.

* * *

Через пару дней они оказались в крупной деревне, где остались на ночлег. Утром Бай Сюинь пошла умыться и, размотав повязку с лица, медленно открыла глаза. Перед левым глазом по-прежнему была чернота, а вот правый уже довольно сносно видел. Предметы вдали превращались в расплывчатое пятно, зато при близком расстоянии она даже могла рассмотреть детали. Поднося и отводя руку от лица, Бай Сюинь убедилась, что и правда хорошо видит, если предмет находится прямо перед ее носом. На ее губах засияла улыбка: наконец-то она могла перестать полагаться только на свой слух и чутье, к тому же она могла увидеть своих спутников. Теперь она сможет узнать у Да Шаня, что случилось в тот день. Даже если они не найдут в деревне бумагу и чернила, он может все написать палкой на земле или мокрым пальцем на камнях. Главное, что теперь она сможет это прочитать.

Бай Сюинь наклонилась над бочкой с водой, но в темном отражении так и не смогла рассмотреть, как выглядит ее левый глаз и понять, что с ним не так. Она взяла свою повязку и аккуратно повязала ее наискосок, а потом затянула потуже, чтобы та не сползала. В прекрасном расположении духа она пошла назад в дом, где за несколько медных монет хозяева позволили им спать в маленькой комнате на полу. Но иметь крышу над головой лучше, чем спать в открытом поле, особенно когда рядом рисовые поля и полно змей и насекомых.

Подойдя к комнате, Бай Сюинь откинула рукой завесь из деревянных бусин и замерла на месте. Оба ее спутника уже проснулись – Да Шань стоял спиной к ней и смотрел в окно на двор, а Ли Хун сидел на полу на соломенной циновке, которую им выдали для сна, и тер сонные глаза руками.

– Сестрица, – зевнул он, – ты уже встала.

А потом поднял заспанное лицо и встретился с ней взглядом. От неожиданности он ахнул, а в глазах мелькнула паника.

Бай Сюинь, словно завороженная, не отрывая взгляда, подошла к нему и опустилась на пол. Все верно, ей это не померещилось. Она подняла руку и протянула к его голове, а потом дотронулась до большого закругленного уха, покрытого мягкой шерсткой. Бай Сюинь переводила взгляд с одного торчащего уха на другое, а потом опустила руку на взъерошенные волосы, которые подозрительно походили на шерсть. Такие мягкие!

– Сестрица, прекрати! – пискнул Ли Хун, когда она снова начала мять его несчастные уши.

Бай Сюинь опустила руки и приподняла его лицо, а потом наклонилась вплотную, чтобы разглядеть. В расширенных от паники глазах маленького демона она могла легко увидеть свое отражение. Он был довольно симпатичным ребенком, на вид ему было не больше двенадцати. Помимо больших закругленных ушей, торчащих не сбоку, как у людей, а на макушке, как у животных, внимание также привлекала маска из двух красных полосок, спускающихся от глаз по щекам, делая его вид еще более милым. Словно на его лице всегда был яркий румянец.

– Ты панда, – наконец, вынесла вердикт Бай Сюинь. – Ты красная панда. Я даже не знала, что панды бывают демонами.

– Сестрица, слишком близко, перестань! – Ли Хун оттолкнул ее и отполз в угол.

– Ох, прости, Хун-эр, – лучезарно улыбнулась она, – просто я пока еще плохо вижу. И твои ушки такие милые, что нельзя удержаться и не потрогать их.

– Тебе понравится, если другие люди начнут хватать тебя за уши? – пробурчал он, прикрывая свои уши руками.

– Смотря какие люди, – задумалась Бай Сюинь, а потом рассмеялась. – Ты можешь трогать меня за уши сколько вздумается.

– Не нужны мне твои уши, – Ли Хун недовольно выпятил губу.

Бай Сюинь хотела еще что-то сказать, но почувствовала, словно в комнате резко похолодало. Будто от окна потянуло холодным ветром. Она подняла голову и встретилась взглядом с Да Шанем. Он стоял далеко и спиной к окну, поэтому она не могла различить его эмоции. Но ей показалось, что он выглядит не слишком жизнерадостным.

– А-Шань, – сказала она почти шепотом, – я снова могу видеть.

Он подошел ближе и опустился на циновку напротив нее, и теперь она могла рассмотреть его лицо. Казалось, прошла целая вечность, когда она видела его в последний раз. И что-то неуловимо изменилось. Все те же широкие брови и темные, почти черные глаза. Ровный прямой нос с высокой переносицей, резко очерченные губы. То же лицо, что и прежде, и все же оно было другим. Старше, жестче, без малейшего намека на нежность или мягкость. Или дело было в стальном взгляде? Да Шань не двигался и просто позволял рассматривать себя. Словно ждал чего-то.

Бай Сюинь стало не по себе. И даже не потому, что они теперь сидели так близко, просто одно ощущение не давало ей покоя – с Да Шанем что-то не так. И этот демон сомнения в ее сердце поднял голову и радостно осклабился. Ее дыхание участилось, она не понимала, в чем дело. Что-то было не так, но что именно?

– А-Шань, – нарушила она молчание, – что случилось в тот день в Сумеречных горах?

Он молча смотрел на нее и было в этом взгляде какое-то ожидание.

– А-Шань, кто нас спас тогда?

Ей показалось, что в его взгляде что-то на мгновение промелькнуло, но это произошло так быстро, что она не могла сказать наверняка: это было или ей просто померещилось. К тому же ее зрение все еще было неважным.

Он прикрыл глаза и покачал головой.

– Ты не помнишь? – дошло до Бай Сюинь. – Верно, ты же был под действием Ока Будды и не понимал, что происходит. Значит, ты тоже не знаешь, что случилось потом?

Мужчина помедлил, но все же кивнул.

– Вот оно как, – разочарованно протянула она. – Я надеялась, что смогу узнать, как мы спаслись и что случилось с моим ядром, но ты ведь тоже тогда пострадал… В любом случае, главное, что мы выжили, – она вздохнула, а потом перевела взгляд на Ли Хуна, который навострил свои огромные уши и впитывал каждое ее слово. Какой любопытный ребенок.

Заметив ее взгляд, он снова в панике прижал свои уши к голове, словно опасаясь, что эта бестактная женщина снова начнет их тискать.

– Прости, – виновато улыбнулась Бай Сюинь. – Я больше не буду трогать твои уши, хорошо? Ну пока ты сам мне не разрешишь их потрогать…

Она все же оставила в сердце надежду, что сможет снова насладиться этой невероятной мягкостью.

– Не дождешься, – насупился Ли Хун.

– Я и подумать не могла, что ты такой милый, Хун-эр, – улыбнулась она самой нежной из своих улыбок.

– И ты правда не считаешь меня ужасным демоном?

– Я даже не знала, что панды бывают демонами, – покачала головой Бай Сюинь. – Я имею в виду, что у демонов обычно довольно сильные атакующие способности. Но кого может атаковать панда?

– Наш клан очень мирный и живет обособленно ото всех, – Ли Хун опустил руки. – Мы можем совершенствоваться по демоническому пути, но даже так мы остаемся довольно слабыми по сравнению с другими демонами. Наш клан выжил лишь потому, что у него есть артефакт, защищающий место, где мы жили. Поэтому нашему клану запрещено покидать наш лес. Но моя мама всегда была не такой, как другие – она хотела узнать, что там, за пределами леса. Хотела узнать, как живут люди, поэтому нарушила запрет и ушла в человеческий мир. А вернулась уже со мной. Мой отец – человек, поэтому я неполноценный демон. Я не могу принимать звериную форму, как моя мать. Даже уши спрятать не могу. Мама надеялась, что, когда я вырасту, то стану сильнее, но этого не случилось. И тогда община клана потребовала вернуть меня в человеческий мир. Они думали, что раз я выгляжу как человек и хожу на задних лапах, то смогу спокойно жить среди людей. Но как я могу спокойно жить, взгляни на меня. Не зверь и не человек, а не пойми что. И когда кто-то видел меня, то говорил: «ох, какое странное существо» или «какие милые у него ушки и щечки», они все норовили меня схватить и потрогать, потому что для них я был всего лишь диковинной зверушкой. Но я живой, понимаешь?! – в его глазах блеснули слезы.

– Прости, Хун-эр, – Бай Сюинь придвинулась к нему ближе и осторожно обняла. – Я не хотела тебя обидеть. Я никогда не считала тебя странным или неразумным. Разве ты не просто ребенок, пытающийся выжить в этом жестоком мире? Твои уши и правда очень милые – что в этом плохого? Даже если ты отличаешься от других, это не делает тебя хуже. В мире есть люди, которым достаточно малейшего отличия, чтобы затеять вражду. Но есть и другие – которым все равно, как ты выглядишь, потому что важно, какой ты внутри.

– Вкусный и сочный? – всхлипнул Ли Хун, уткнувшись ей в грудь.

– Нет, насколько ты добрый и понимающий. Честный и милосердный. Только то, какая у тебя душа, имеет значение.

– Сестрица, – прогудел Ли Хун, – ты опять трогаешь мои уши…

– Извини, – Бай Сюинь поспешно отдернула руку, – это случайно вышло, – соврала она.

Ли Хун отстранился и с сомнением на нее посмотрел:

– Значит, внешность не имеет значения?

– Посмотри на меня, разве мне судить кого-то из-за внешности.

– Сестрица очень красивая.

– Может, когда-то я и была красивой… Но теперь уже нет, – она показала на свой замотанный глаз. – Разве это красиво?

– А что случилось с твоими глазами?

– Я не знаю, – вздохнула Бай Сюинь. – И теперь уже, видимо, не узнаю.

Она встала и осмотрела маленькую комнату:

– Раз уж мы все встали, думаю, пора идти.

После небольшого перекуса трое путников собрали свои немногочисленные вещи и снова отправились в путь.

Глава 27. Проклятая деревня. Часть 1

Когда Бай Сюинь осталась вдвоем с Ли Хуном, она планировала продвигаться дальше на восток. После предгорья начинались поля и леса, и чтобы их обойти, им пришлось бы сделать большой крюк, но та дорога была безопаснее, а вот в горах можно было встретить диких зверей или кого похуже. Маленькие западные ордена не могли защитить эти места, поэтому демоны чувствовали себя здесь гораздо смелее, чем на востоке или в центральной части страны. А слепая женщина с ребенком были слишком хорошей мишенью. Но теперь, когда Бай Сюинь могла снова видеть, а Да Шань вернулся, она решила продолжить путь на север через горы. Шансы столкнуться с настоящей угрозой были невелики, зато так они могли сэкономить несколько дней. Чтобы не повторять ошибок прошлого, Бай Сюинь обсудила дорогу со своими спутниками и те согласились дальше идти горными тропами.

После пяти дней пути они вышли к небольшой деревушке и прошли бы мимо, если бы не странная аура в этом месте. Здесь было тихо. Так тихо, словно никто тут не жил. Люди не возились в огородах и не таскали воду из запруды у небольшого ручья, куры не щипали редкую траву меж камней, даже дети не плакали. Тишину этого места нарушал только ветер, который завывал в горной расщелине. Но и заброшенной эта деревня не выглядела – низкие заборы аккуратно стояли частоколом, на боках деревянных домов не было следов гнили, дворы не заросли сорной травой. Словно люди совсем недавно покинули это место. Бай Сюинь нахмурилась, отмечая, какая мрачная атмосфера царила здесь. Из-за крутого склона, нависающего над краем деревни, и зубчатых углов скалы, фэншуй здесь был очень плохой. Неудивительно, что эта деревня в глуши была совсем бедной: с такой энергией вокруг процветания не жди. Но это не объясняло, куда пропали все люди. Путники медленно шли дальше в полной тишине. Даже обычно болтливый Ли Хун притих, почуяв опасность. Бай Сюинь заметила, как в окне одного из домов мелькнул силуэт и тут же исчез. Но ее зрение все еще было неважным, поэтому она не могла быть уверена, что это не причудливая игра теней.

Когда они достигли середины деревни, сзади налетел ветер, а затем откуда-то сверху раздался мужской голос:

– Не двигайтесь!

Вопреки приказу, Бай Сюинь быстро обернулась и увидела, как с неба спустились двое людей в развевающихся одеждах. На поясах рядом с ножнами поблескивали жетоны ордена. Заклинатели спрыгнули с мечей и тут же направили их острия на троих путников. Ли Хун сразу же спрятался за спину Да Шаня. В минуту опасности он, не раздумывая, выбрал того, кто сильнее.

Бай Сюинь сделала пару шагов навстречу пришельцам, а затем вытащила из-за пояса нефритовый жетон и показала им:

– Я из ордена Алого Феникса.

Она ожидала, что эти заклинатели маленького ордена сразу смутятся, как это бывало прежде, но вместо этого на их лицах появилась гнетущая мрачность.

– Выглядите так, будто вы кого-то ограбили из ордена Алого Феникса и забрали его жетон, – усмехнулся тот, что стоял ближе.

Бай Сюинь опустила руку с жетоном. Она понимала, что в дешевой крестьянской одежде, обрезанными волосами и повязкой на глазу выглядит не лучшим образом, но такое поведение все равно было недопустимым.

– Разве так следует даосам встречать своих бессмертных братьев? – холодно произнесла она.

Адепт, который был едва ли старше ее учеников, нагло вскинул голову:

– Заклинатели из Алого Феникса далеко забрались. Что вы забыли в наших краях? Дайте угадаю – ищете отступницу?

– О чем вы говорите? – нахмурилась Бай Сюинь.

– Что еще могут делать адепты Алого Феникса на западе, если не ищут свою старейшину, – губы заклинателя растянула кривая усмешка. – Ах да, Бай Сюинь ведь больше не старейшина вашего ордена. Так легко вычеркнув ее из реестра, неужели вы надеялись смыть с себя этот позор? Подумать только, великий гордый орден Феникса взрастил предательницу, которая возомнила себя новым Кровавым Императором и решила уничтожить весь мир.

Бай Сюинь не показала ни движением, ни взглядом, что ее хоть как-то задели его слова, но в ее душе уже разразилась буря: «Ван Цзышэнь, так ты решил повесить все свои грехи на меня?!»

– Нет, вы ошиблись, – ее голос не дрогнул. – Мы здесь не за этим.

– Ну разумеется, – сузил глаза заклинатель, – вы просто проходили мимо. И случайно оказались в деревне, где люди мрут как мухи, один за другим. Какое невероятное стечение обстоятельств.

– Хотите сказать: это Бай Сюинь убивает местных жителей?

– А что еще можно ожидать от этой злобной женщины? – выплюнул заклинатель и сделал шаг вперед. – Кто знает, на какие зверства она еще пойдет? Кого еще решит принести в жертву, чтобы прокормить свое ненасытное чудовище? Почему она не отправилась со своим драконом на восток, поближе к дому? Что забыла на западе? Как будто у нас тут без нее своих проблем не хватает!

Бай Сюинь отвела от него взгляд и посмотрела на второго заклинателя. Тот выглядел благороднее и умнее, но, возможно, потому, что все время молчал. Она отвернулась, чтобы скрыть свои эмоции. Новости ошеломили ее – все было намного хуже, чем она себе представляла. Ее не только обвинили в тех жертвоприношениях, но еще и приписывают воскрешение древнего чудовища. Такие слухи, словно лесной пожар, распространились уже, наверно, по всей стране. Очистить свое имя теперь будет очень непросто. Особенно когда ее собственный орден отрекся от нее.

Заклинатель двинулся на нее, направив острие своего меча к горлу Бай Сюинь.

– А может, вы ее сообщники? Вы же из одного ордена, – он явно чувствовал превосходство, не получив отпора.

– Кажется, вы ищете драки, – прозвучал сзади низкий голос.

Бай Сюинь медленно повернулась и ошеломленно уставилась на Да Шаня, но тот даже не взглянул в ее сторону и направился к адепту с мечом. Заклинатель инстинктивно сделал шаг назад, внезапно осознав, что упустил из вида одну вещь – женщина была не одна, а этот рослый парень не казался таким внушительным, пока стоял в стороне и молчал. Да Шань шел прямо к нему, словно не замечая направленного в свою сторону меча.

– Ты, не подходи! – заклинатель вытянул руку вперед, рассчитывая остановить этого верзилу.

– А то что? – Да Шань сузил глаза и подошел вплотную.

Теперь кончик меча упирался ему прямо в грудь.

Да Шань медленно поднял руку и ухватился за лезвие, а затем развернул кисть. Раздался звон, и половинка меча упала к ногам заклинателя. Тот в неверии уставился на свой сломанный меч.

– М-мой меч! Ты! Как ты?..

Второй заклинатель тут же схватил его за руку и дернул назад.

– Прошу прощения моего брата по ордену, он очень вспыльчивый, – тут же согнулся он в поклоне. – Мы не хотели оскорбить орден Алого Феникса.

– Извиняйся перед ней, а не передо мной, – процедил Да Шань.

– Да-да, просим прощения! – заклинатель положил руку второму на затылок и заставил склонить голову. – Мы из ордена Каменного Окуня, мое имя Фан Бо, а моего брата по ордену зовут Но Байшу. Как мы можем к вам обращаться, господин?

Да Шань смерил их презрительным взглядом. Двойные имена обычно давали благородным – неудивительно, что этот идиот вел себя так нагло. Да Шаню хотелось сломать ему не только меч.

– Меня зовут Тянь, ее, – он мотнул головой в сторону Бай Сюинь, – Да Лихуа[37], а вот этот, – он показал на Ли Хуна, вцепившегося в предплечье Бай Сюинь, – мой питомец, Да Эр[38].

Ли Хун едва не задохнулся от возмущения, но Бай Сюинь быстро сжала его руку, останавливая от необдуманных действий.

– Господин Тянь, возникло недопонимание, – старался изо всех сил исправить ситуацию Фан Бо. – Мы прибыли в эту деревню по заданию ордена. Какая-то нечистая сила убивает здесь людей. Когда мы увидели вас, то подумали, что вы как-то к этому причастны. Еще раз прошу простить нашу оплошность.

– А ты умнее, чем твой друг, – наклонил голову Да Шань. – Раз пришли по делу, так идите, займитесь уже делом.

– Разумеется, – Фан Бо быстро потащил своего боевого брата подальше от этого страшного человека.

Да Шань проводил их фигуры пристальным взглядом, а потом повернулся и тут же осознал, что влип. Бай Сюинь стряхнула с себя Ли Хуна и подошла ближе. В руке она все еще сжимала нефритовый жетон своего ордена.

– Почему у меня твоя фамилия?

– И это все, что ты хочешь спросить? – не ожидал такого вопроса «господин Тянь». Он просто назвал тем идиотам первое имя, что пришло в голову.

– Ты можешь говорить, – это было утверждение.

Да Шань отвел взгляд и неоднозначно повел плечами.

– Возможно… – а поняв, что ему не отвертеться, добавил. – Мне жаль?

– Это вопрос? – ахнула Бай Сюинь.

Да Шань скрестил руки на груди и посмотрел ей прямо в лицо:

– Если начистоту, то я не испытываю никаких сожалений по этому поводу. Ты сама обращалась со мной как с немым, я просто не стал мешать.

– Так это моя вина? – закипала Бай Сюинь.

– Ничьей вины тут нет, просто так сложились обстоятельства, – уклончиво ответил Да Шань, а потом приподнял бровь. – Твой орден бросил тебя, теперь ты враг всего мира, что будешь с этим делать?

Бай Сюинь резко поникла, а потом разжала руку и посмотрела на нефритовый жетон с вырезанным фениксом.

– Я буду продолжать свой путь на север и попытаюсь оправдаться. Им сложно будет обвинить меня без доказательств, тем более в том, что я призвала в мир древнего монстра, ведь никакого дракона у меня нет, – она развела руками, словно показывая, что нигде драконов не прячет.

– Мм, – промычал неопределенно Да Шань, а потом его глаза блеснули: – А если дракон все же есть?

– Если дракон вернулся в наш мир, то мне и оправдываться не придется.

– Почему это?

– Какое дело миру станет до этой Бай, пока тот будет корчиться в огне?

– Так ты думаешь, что дракон уничтожит весь мир?

– Он и раньше был не слишком милосерден к людям, – Бай Сюинь нахмурилась. – Если он и правда бы вернулся, то наверняка начал бы мстить за все.

– И утопил бы весь мир в огне, – нараспев сказал Да Шань. – А потом поглотил солнце и наступила бы вечная тьма.

– Зачем ему пожирать солнце, если всем известно, что рептилии обожают греться на солнышке?

Да Шань на мгновение замер, а потом тихо рассмеялся. Услышав этот смех, Бай Сюинь невольно улыбнулась, а потом обошла мужчину и пошла в ту сторону, куда ушли заклинатели.

– Эй, ты куда? Нам же надо идти на север! – он нахмурился. – Погоди, ты ведь не собираешься спасать эту деревню? Сюда уже прислали этих двух идио… людей. Или ты настолько заклинатель до костей, что не можешь пройти мимо демона и не уничтожить его? Надо наказывать зло, где бы оно ни встретилось, и все такое?

Бай Сюинь остановилась и обернулась к нему:

– Мои глаза широко открыты.

– Что?

– Любому, кто просит меня не смотреть, как вершится зло, и закрыть глаза, я отвечу: «Мои глаза широко открыты», – она отвернулась и пошла вперед.

Мужчина потер щеку. Он совсем не понимал эту женщину.

– Ты просто ужасен, – покачал головой Ли Хун.

– Да что я такого сделал?

– А, забудь, – маленький демон закатил глаза.

Бай Сюинь шла вперед не оборачиваясь. В ее разуме был такой хаос, что, казалось, он взорвется от наводнивших его мыслей. Ей срочно нужно было на что-то отвлечься, чтобы успокоиться. Она обдумает все случившееся позже, но пока все это было слишком ошеломляющим. Бай Сюинь даже не могла сказать, что шокировало ее больше: предательство Ван Цзышэня или ложь Да Шаня. И если с главой Ваном было ясно, что тот просто решил спасти свою шкуру за ее счет, то какая причина была у Да Шаня все это время прикидываться сушеной рыбой, она не знала. И это пугало, потому что больше она не могла ему доверять. Что еще он скрывал?

Она дошла до небольшой площадки, в центре которой был зарыт деревянный столб с буддийскими амулетами. Судя по тому, как чернила на промасленной бумаге выцвели на солнце, эти амулеты здесь висели уже несколько месяцев. Видимо, жители деревни пытались избавиться от напасти и позвали буддийских монахов из ближайшего города, чтобы провести обряд очищения. И, судя по всему, им это не помогло.

Бай Сюинь внимательно осматривала деревню. Из-за отсутствия людей здесь было так тихо, что, казалось, можно было услышать, как черви роют землю. Внезапно раздался вскрик, а за ним послышалась ругань. Бай Сюинь тут же пошла на голос и увидела в одном из дворов, как адепты Каменного Окуня склонились над мертвым телом. Трупом оказался мужчина с перерезанным горлом, который стеклянным взглядом смотрел в небо, словно удивляясь своей смертности.

Бай Сюинь подошла ближе и склонилась над телом. Адепты тут же отхлынули, как вода при отливе, и замолчали. Тело принадлежало довольно молодому мужчине, вряд ли он был старше тридцати лет. Его горло было рассечено каким-то острым предметом, но это точно был не меч и не кинжал, судя по краям раны. Бай Сюинь аккуратно опустилась на землю, наклонилась ближе, и в нос с силой ударил гнилостный запах: тело лежало здесь, под палящим солнцем, не меньше двух дней. Но ее зрение было все еще неважным, поэтому ей пришлось приблизиться вплотную, чтобы хорошо все рассмотреть. Она медленно переводила взгляд от шеи с уродливой раной на лицо, покрытое трупными пятнами, а потом на раскинувшиеся руки и ноги. Потом она приподняла задеревеневшие руки и пристально осмотрела пятна грязи и крови на одежде. Оставив тело, Бай Сюинь перевела взгляд на разбитый глиняный горшок, один из осколков которого и послужил причиной смерти этого человека. Она наклонилась к самой земле и тщательно изучила следы на вытоптанной каменистой почве. Все это время двое адептов молча стояли за ее спиной и только когда она поднялась и начала отряхивать пыль с колен, вперили в нее выжидающие взгляды.

– Что госпожа Да думает обо всем этом? – осторожно поинтересовался Фан Бо.

Бай Сюинь внутренне поморщилась от такого обращения, но назваться своим настоящим именем она не могла, а придумывать новое было бы еще подозрительнее.

– Он упал, когда нес горшок с вином и порезал горло одним из черепков. Задел артерию, поэтому быстро истек кровью, – перечисляла она бесстрастно, словно писала отчет об очередном задании. – Тут был еще один человек, он пытался помочь и остановить кровь, но было слишком поздно. В тот день шел дождь.

Бай Сюинь повернулась и пошла к двери дома, а потом с силой постучала в нее, но из дома не раздалось ни звука.

– Я знаю, что вы здесь, выходите! – крикнула Бай Сюинь и снова начала стучать.

Она решила, что если человек в доме не откроет, то она попросит этих двоих выбить дверь. Через пару мгновений в доме что-то зашуршало, а потом дверь едва приоткрылась и в появившуюся щелочку выглянул глаз.

– Выходи, – приказала Бай Сюинь.

Дверь открылась шире и на пороге показалась девушка с обезумевшим взглядом. Ее волосы были взъерошены, словно она пыталась их вырвать, а одежда в полном беспорядке, с пятнами крови и грязи. Она сделала шаг вперед и схватила Бай Сюинь за руки.

– Спасите меня! Спасите! Я не хочу умирать! Оно придет за мной, придет за мной! – по ее щекам потекли слезы, а взгляд стал еще безумнее, она всхлипывала и подвывала, а голос превратился в бормотание. – Оно уже здесь… Оно пришло забрать меня! Я следующая… Я не хочу умирать! Вы должны спасти меня! – выкрикнула девушка Бай Сюинь прямо в лицо, и та почувствовала легкий укол.

Безумная девушка отшатнулась, а потом оттолкнула Бай Сюинь и бросилась к двум адептам, умоляя спасти ее.

Бай Сюинь задумчиво посмотрела на свою руку – на пальце вздувалась алая капля крови. Вот только в руках у той девушки ничего не было и украшений она не носила, так откуда взялась эта крошечная ранка? Боковым зрением Бай Сюинь заметила, как ее собственная тень задрожала, но стоило ей повернуться, как все исчезло. Из-за проблем со зрением она не могла сказать наверняка, показалось ей это или нет. Она поднесла палец ко рту и слизнула кровь, а потом подняла голову к небу и посмотрела на палящее полуденное солнце. Два адепта пытались успокоить безумную, но выходило у них неважно. Бай Сюинь медленно вернулась к своим спутникам.

– Сестрица, мне не нравится это место, – насупился Ли Хун. – Давай поскорее уйдем отсюда.

– Я останусь здесь на несколько дней. Если хотите, можете пойти в следующий город и подождать меня там.

Да Шань прожег ее хмурым взглядом, а потом вздохнул:

– Мы остаемся.

Ли Хун хотел возмутиться, что свое согласие он не давал, но прикусил язык.

– Тогда надо найти пустой дом, – кивнула Бай Сюинь.

Очевидно, что это был не первый труп в этой деревне, раз его оставили жариться на солнце, а не предали огню. А значит, тут должен найтись хоть один свободный от жильцов дом.

Адепты Каменного Окуня напоили безумную девушку каким-то успокаивающим эликсиром и уложили спать в доме, а затем отправились расспрашивать местных жителей. Бай Сюинь и ее спутники довольно быстро нашли пустой дом и заселились в него. На кухне нашлись рис и сушеная рыба, поэтому Бай Сюинь решила приготовить кашу. Не то чтобы она хорошо умела готовить, но ей надо было чем-то занять руки. Она сходила во двор и принесла дров, а потом растопила печь. Разобравшись с огнем, она пересыпала рис в небольшой горшок и, захватив бамбуковое сито, пошла промывать зерна к ручью.

Да Шань все время пристально следил за ней, пытаясь понять, что у нее на уме, но она выглядела как обычно, только немного отстраненной. И странной. Она просто зашла в чужой дом и уже вовсю хлопотала по хозяйству, словно это была самая обыденная вещь в мире. У него было плохое предчувствие. Одно дело, когда она не разговаривала с ним, потому что считала его немым, а другое – когда сознательно его игнорировала. Не то чтобы ему было какое-то дело до этой женщины. Он вышел из дома и сел во дворе, прислонившись к стене. Отсюда ему было видно большую часть деревни и запруду у ручья, где Бай Сюинь возилась с рисом.

– Слушай, – раздалось над его ухом, и он нехотя повернул голову к Ли Хуну, – тебе не кажется, что она слишком спокойна?

– Ага, – кивнул он и снова повернулся, чтобы следить за женщиной.

– Я не вполне понял, что произошло, но, кажется, ее в чем-то обвиняют…

– Помнишь, ты говорил про слух на западе, что дракон вернулся? Вот в этом и обвиняют.

– В смысле, что она и есть дракон?

– Нет, что она его призвала.

– А она призвала?

– Сам-то как думаешь?

Ли Хун задумчиво посмотрел на Бай Синь, склонившуюся над водой, а потом перевел взгляд на мужчину у стены.

– Она не способна на такое. В смысле, зачем ей это? Но ты ведь знаешь гораздо больше, чем говоришь.

Мужчина усмехнулся, но промолчал.

Ли Хун сел рядом и тоже начал наблюдать за женщиной у ручья.

Бай Сюинь промывала рис, пока пальцы не задубели от ледяной воды и не перестали слушаться. Все это время ее брови хмурились, собирая на лбу маленькую складочку. Пока руки делали монотонную работу, ее разум анализировал полученную информацию. Она не могла быть уверена, что не ошибается, поэтому не предпринимала никаких действий. Но если она все же права, то и рассказать о своем открытии никому не могла. Она ждала, пока эти двое заклинателей поговорят с жителями и предоставят ей подробный отчет. А если не захотят, то можно натравить на них Да Шаня. Ее руки замерли, она мотнула головой, отгоняя ненужные мысли, а потом подняла горшок с промытой до скрипа крупой и пошла обратно в дом. Она не была мастером готовки и разумнее было попросить об этом Да Шаня, но она даже видеть его не хотела – не то что о чем-то просить.

Стоило ей войти в дом, как он сразу отлепился от стены и вошел следом, где так же сел у стены и стал сверлить ее взглядом. Бай Сюинь поставила горшок с крупой на огонь и пошла за водой. Да Шань тут же покинул дом. Когда она вернулась, он тоже зашел внутрь. Для совершенствующейся ее уровня заметить нечто, столь бросающееся в глаза, было само собой разумеющимся. То ли он пытался привлечь ее внимание, то ли просто решил довести. В любом случае он напрашивался на хорошую взбучку. Поэтому залив крупу водой, она снова пошла к ручью. Потом сходила за дровами, хотя тех, что она принесла до этого, было более чем достаточно. Потом вышла из дома и, пройдя через двор, свернула за угол. Как только Да Шань потерял ее из виду и, двинувшись следом, обогнул дом, то едва в нее не врезался. Неловко кашлянув, он отступил.

Бай Сюинь стояла со скрещенными на груди руками и прожигала его взглядом, от которого любого нормального человека бросило бы в дрожь. Но Да Шань нормальным человеком не был, поэтому смело вскинул голову и встретил этот взгляд.

– Чего ты хочешь? – сталью, сквозящей в ее голосе, можно было рубить дрова.

– Сейчас или вообще?

– Чего ты хочешь от меня?

Такая постановка вопроса поставила его в тупик. Не то чтобы он чего-то от нее хотел, но и бросить на произвол судьбы никак не мог. И дело было даже не в слабом чувстве вины, раз уж она пострадала из-за него. А еще, как бы он ни пытался это отрицать, он беспокоился за нее. Люди такие хрупкие, а с ней постоянно что-то происходило. И это что-то обычно было довольно паршивым. Словно она где-то растеряла всю свою удачу. Не то чтобы он сам был очень удачлив, но его хотя бы покалечить было сложнее.

Бай Сюинь, не дождавшись ответа, обошла его и пошла в дом. Стоило ему двинуться следом, как она развернулась и бросила на него гневный взгляд:

– Не ходи за мной! Займи себя уже чем-нибудь!

Мужчина остановился и окинул взглядом унылые виды вокруг. Полумертвая деревня да камни – чем он мог себя здесь занять? Кажется, она злилась. Стоило ли злить ее еще сильнее? Эта мысль засвербела в мозгу. Словно ребенок, который тыкает греющуюся на солнце собаку палкой, пытаясь выяснить, насколько у той хватит терпения. Мужчина хмыкнул и пошел следом. Почему-то ему хотелось, чтобы она скинула эту маску спокойствия и обнажила свои истинные эмоции. Тогда он хотя бы поймет, о чем она думает. Но после того как он вернулся в дом, она даже не взглянула в его сторону.

Бай Сюинь стояла у плиты и медленно помешивала закипающую кашу. Маленькие пузырьки становились больше, вода на поверхности жизнерадостно забулькала. Она взяла в руки сушеную рыбу и стала отщипывать кусочки и бросать в воду. По кухне потянуло не самым аппетитным запахом, но ей было все равно. Еда есть еда, они не в том положении, чтобы привередничать.

Мужчина с сомнением наблюдал за ее действиями, а потом не выдержал и подошел.

– Это не так делается, – осторожно начал он.

– Это всего лишь каша, что в ней может быть сложного.

– Огонь слишком сильный, вода быстро выкипит, а на дне все пригорит.

Бай Сюинь повернулась к нему и протянула длинный черпак, которым мешала свою стряпню. Да Шань его забрал и отложил в сторону. Он отодвинул заслонку печи и длинной палкой разгреб горящие поленья, большую часть отодвинув в дальний угол, чтобы уменьшить жар. Когда он закончил и поднялся, то обнаружил, что женщины рядом уже нет – пользуясь тем, что он отвлекся, она покинула дом. Выругавшись сквозь зубы, он вернулся к плите и начал медленно размешивать это адское варево. Раз уж он сам в это влез, то бросать все было бы нелепо.

– Присмотри за ней, – бросил он через плечо Ли Хуну и, не получив ответа, повернулся только чтобы обнаружить, что того уже и след простыл.

– Что я вообще здесь делаю, – пробормотал он и снова взялся за черпак.

Глава 28. Проклятая деревня. Часть 2

Да Шань нашел специи и пряности на небольшой кухне и добавил их в кашу, потом обнаружил в одном из углов зимние разносолы и тоже покрошил их в котелок. Дождавшись, пока вода опять закипит, он тщательно все перемешал и вышел из дома во двор, где нарвал свежей зелени и пошел к ручью ее промыть. Ее он планировал порезать и посыпать сверху в уже готовое блюдо, чтобы сочные зеленые листья не потеряли свой цвет. Специи должны были смягчить запах сушеной рыбы, хотя по-хорошему ту надо было сначала вымочить и обжарить, например, с перебродившими черными бобами, чтобы перебить рыбный аромат. Он стряхнул с зелени капли воды и сложил ее в бамбуковое сито, чтобы быстрее обсохла. Когда-то он думал о том, что мог бы однажды открыть небольшой ресторанчик. Люди бы приходили к нему, а он их кормил. Но не сложилось. Взяв в руки сито с зеленью, он неторопливо вернулся в дом.

Тем временем несколько человек сидели в комнате одного из домов и негромко переговаривались. Бай Сюинь, двое адептов и Ли Хун сидели у одной стены, а пожилой мужчина – у другой. Его жена заваривала чай и постоянно суетилась, совершая из-за волнения множество лишних движений. Закончив слушать мужчину, адепты переглянулись.

– Получается, что это продолжается уже около двух лет, верно? – подытожил Фан Бо. – И за это время в деревне умерло больше двадцати человек. Четверо сгорели в пожаре, двое утонули, одного съел тигр, двое упали со скалы, один замерз, двое умерли от болезни, одного задавило камнями, один споткнулся и сломал себе шею, трое умерли от укусов змей и ядовитых насекомых, один поранил ногу и умер от заражения крови, один отравился грибами, одному во сне в рот залезла ящерица и он задохнулся. Того, кого мы сегодня видели, убил глиняный кувшин, а еще один умер от страха. Я ничего не забыл?

– Нет, господин бессмертный, все так, – кивнул пожилой мужчина.

– И почти все они были здоровыми людьми?

– У старика Лю была больная спина, а Сан Мяо с детства была хворой и часто болела.

– Но умерла не от болезни?

– Нет, господин бессмертный, ее растерзал тигр, когда она спустилась к реке постирать. Это случилось совсем рядом с деревней посреди бела дня.

– И старику Лю, я полагаю, не спину защемило?

– Отравился солеными грибами.

Фан Бо посмотрел на остальных в комнате, а потом вздохнул:

– Случайно устроить пожар и сгореть несложно, как и сорваться со скалы или попасть под камнепад, если живешь в горах. Смерть от отравления тоже обычное дело… Но вот перерезать себе горло глиняным черепком или задохнуться из-за ящерицы в глотке – такое на обычное невезение сложно списать. Вы сказали, что кто-то умер от страха?

– Да, это был Со Тэй, он так испугался, что проклятие его убьет, что заперся в доме и отказался есть или пить, чтобы ничем не отравиться. Он умер от голода и жажды.

Фан Бо моргнул и покосился на своего боевого брата, который за все время не проронил ни слова и только сжимал в руке рукоять сломанного меча. Видимо, это придавало ему храбрости.

– Все эти люди, – раздался спокойный голос Бай Сюинь, – имели между собой что-то общее, кроме того, что жили в одной деревне?

– Нет, госпожа, – покачал головой пожилой мужчина, – дети, молодые, старики, мужчины и женщины – проклятие не пощадило никого.

– Кто был первой жертвой?

Мужчина метнул взгляд на жену, а та кивнула в ответ:

– Расскажи им о Сянсян.

– Это все началось с Цан Сян. Нет, не совсем так, – он замолчал и нахмурился, – там было два человека. В нашей деревне жил один юноша, очень способный, настоящий светлый ум и лицом был очень хорош. Его семья очень гордилась, что у них такой умный сын, они не хотели, чтобы он жил тяжелым трудом, и копили деньги, чтобы отправить его учиться. Когда мальчику исполнилось пять, его отец каждый день относил сына в город к учителю. Вы должны понимать, что ближайший город находится неблизко: дорога в одну сторону занимает не меньше двух шичэней, поэтому он вставал задолго до восхода солнца, сажал ребенка в корзину себе за спину и шел в город. Этого мальчика звали Жо Яо. Когда ему исполнилось двенадцать, его отправили в большой город на юге, но семья его осталась здесь. Они работали от зари до зари, чтобы давать Жо Яо деньги на книги и учителей, да и жизнь в большом городе была очень дорогая. Им пришлось продать все ценное, что у них было. Юноша не мог приезжать в деревню слишком часто, но поначалу старался навещать родителей при каждой возможности. Постепенно он стал появляться все реже. Он стыдился своих корней, потому что его окружали всякие ученые мужья. Когда ему исполнилось двадцать, он сдал государственный экзамен и стал настоящим чиновником. Его семья так гордилась, когда узнала – они устроили настоящий пир, чтобы отпраздновать. Жо Яо тогда приехал впервые за несколько лет, весь такой ученый и в красивой одежде с широкими рукавами.

Старик остановился и прочистил горло, а затем отпил чая, чтобы смочить его.

– В нашей деревне жила одна девочка, ее звали Цан Сян, мы все называли ее Сянсян. Они с Жо Яо с детства были очень дружны, она была на пару лет младше и бегала за ним хвостиком. Постоянно с улицы было слышно: «братик Яо то, братик Яо се», они и правда хорошо ладили. Когда они подросли и Жо Яо уехал, маленькая Сянсян очень долго плакала, а когда он приезжал погостить, всегда очень радовалась. Иногда он привозил ей всякие безделушки: заколку для волос, ленточку, цветочек из крашеной бумаги. Она сразу бежала всем показывать свой подарок, а когда Жо Яо уезжал, то прятала как сокровище и никогда не носила. Она очень берегла его подарки. Когда он сдал государственный экзамен, то приехал и пробыл у нас несколько дней, и все это время Сянсян от него ни на шаг не отходила. Жо Яо даже отругал ее, что в ее-то годы не пристало так себя по-детски вести. Потом он уехал, и все стало как прежде, но… – он снова остановился и отпил глоток чая. – Внезапно Сянсян исчезла. Мы не сразу хватились, думали: она ушла в горы собирать дикие травы. Она ушла ночью, никому ничего не сказав, взяла только немного вещей и свою коробочку с сокровищами, которые ей дарил Жо Яо. Мы обыскали всю округу и соседние города, но так ее и не нашли. А через два месяца она вернулась сама не своя, все время улыбалась и словно светилась изнутри. Она никому не рассказывала, где была, но говорила, что скоро произойдет что-то очень хорошее. А через три дня мы нашли ее у подножья скалы. В ту ночь она ушла из дома и сорвалась с камней. Дождь шел, было скользко… Со Тэй, он тогда еще был жив, нашел ее утром, когда пошел к реке наловить рыбы. Она была уже мертвой, бедная девочка.

Мужчина замолчал на какое-то время и стало слышно, как его жена шепчет молитвы.

– Мы сожгли ее тело, провели обряд, а прах захоронили в скале по нашим обычаям, – после молчания продолжил он. – После этого все было спокойно. Жо Яо отправил весточку родителям, что собирается жениться, но боится, что им в их годы будет тяжело проделать такой путь. Он сказал, что свадьба будет тихая, а потом он с молодой женой к ним приедет погостить. Конечно, его семья тогда очень сильно расстроилась: как это, родной сын и на свадьбу не позвал. Все понимали, что он их стыдится. Его отец тогда чуть было от него не отрекся от обиды, но мать его остановила. А через полгода Жо Яо вернулся один, потому что так и не женился. Удача отвернулась от него, словно его кто-то проклял. Сначала семья жены узнала, что его родители обычные крестьяне, и расторгла помолвку – они-то были из благородных, хоть и не очень высоких кровей, но все же не чета нам. Он с горя напился и совершил какую-то оплошность на службе, его выгнали. Родители перестали посылать ему деньги, и ему пришлось переехать в маленький дом. Он сразу заболел и едва не умер от лихорадки. Несчастья одно за другим сыпались ему на голову. В буддийском храме ему сказали найти того, кого сильно обидел и примириться с этим человеком. А если не поможет, тогда провести полный ритуал очищения с постом и всем прочим. Поэтому Жо Яо приехал в нашу деревню, чтобы найти Сянсян. Конечно, мы догадывались, что она ездила к нему и они поссорились, потому что он уже выбрал себе жену по нраву. Тогда он узнал, что Сянсян умерла, и долго молился перед ее поминальной табличкой. Прощение выпрашивал… На следующий день он уехал, но по дороге его укусила змея. До города было далеко, поэтому он вернулся в деревню, да здесь и умер. Его родители были убиты горем… Старейшина деревни сказал, что надо похоронить его прах вместе с Сянсян, чтобы в загробной жизни они могли примириться. Вот с тех самых пор оно и началось. Сначала умерла его мать, потом старшая сестра, а следом отец. Мы тогда сразу решили, что их род кто-то проклял, грешным делом, на семью Цан думали. Но потом начали умирать и другие, и родители Сянсян тоже в конце концов… Конечно, мы приводили монахов, пытались избавиться от этой напасти, они проводили свои ритуалы, амулеты вешали, благовония жгли, но это не помогало. Три семьи уехало, у них были какие-то дальние родственники в других краях, а остальным ехать было некуда, вот они и остались. Может, в итоге мы тут все и умрем…

В комнате воцарилась тишина, мужчина повернулся к жене и приобнял ее за плечи, она беззвучно плакала.

– Та девушка, Цан Сян, была беременна? – нарушила молчание Бай Сюинь.

– Как вы узнали? – хозяйка дома даже перестала плакать.

– Я не была уверена, но вы только что это подтвердили, – Бай Сюинь нахмурилась. – После сдачи экзамена Жо Яо приезжал на несколько дней, а после этого через пару месяцев, когда Цан Сян обнаружила свое положение, она тайно сбежала к нему. Вот только он уже устраивал помолвку с другой… Тогда почему она вернулась счастливой, если он ее прогнал? Разве это не странно? Девушка в положении, брошенная своим возлюбленным – да ей впору оплакивать свою судьбу, а не смеяться. Вам это не показалось странным?

– Мы тогда не знали, а потом… – мужчина пытался подобрать слова, – а потом мы решили, что это Сянсян прокляла Жо Яо и всю деревню. Поэтому она и ходила такая странная и говорила, что скоро что-то случится. Оно и случилось – Жо Яо умер, а за ним и другие.

– Но разве она не говорила, что случится что-то хорошее?

– Если он ее так обидел, и она затаила ненависть, разве его смерть не была для нее чем-то хорошим?

– Я так не думаю, – покачала головой Бай Сюинь. – Судя по вашему рассказу, она была хорошей и слишком наивной девушкой. За что и поплатилась. Жо Яо был умным, а значит, понимал, что подруга детства с его ребенком под сердцем – это угроза его планам. Стоило родителям его невесты узнать, как помолвка бы тут же сорвалась, а его репутация оказалась запятнанной. Он не мог просто выгнать ее и жить дальше. Она стала для него угрозой.

– Что вы хотите сказать? – насупился мужчина, а его жена вцепилась ему в руку.

– Жо Яо убил Цан Сян. Он пообещал жениться на ней и поехал с ней вместе, чтобы рассказать ее семье счастливую новость, поэтому она была такой радостной. Под каким-то предлогом он задержался в ближайшем городе, а ее отправил в деревню. Их никто не видел вместе, поэтому никто бы его не стал подозревать. Через несколько дней он выманил ее ночью из дома и столкнул со скалы. Возможно, он специально ждал, пока пойдет дождь, а может, это просто совпадение. Потом он вернулся к своей обычной жизни, но не вышло. Возможно, он действительно был проклят, а может, чувство вины или страх, что правда всплывет наружу, не давали ему жить спокойно, и он совершал одну ошибку за другой, пока не потерял все, к чему стремился. Поэтому он приехал в деревню и молил прощения у мертвой Цан Сян. Как вы думаете, она простила его?

– Если б простила, разве он бы умер и все остальные тоже? – мрачно спросил мужчина.

– Вы ведь уже знали об этом не так ли? – Бай Сюинь холодно на него посмотрела. – Несложно сопоставить одно с другим. Потому и винили родителей девушки, ведь вся деревня знала, кто ее убил.

– А что нам оставалось делать? – вскинулся мужчина. – Хотите сказать, что это наша вина? Что мы заслуживаем смерти?

– Нет, – покачала головой Бай Сюинь, – я хочу сказать, что если вы хотите выжить, то вам не следует ничего от нас утаивать. Мы здесь, чтобы помочь вам.

– Другие тоже так говорили, но люди продолжали умирать, – поджал губы хозяин.

– Не волнуйтесь, больше никто из жителей деревни не умрет от этого проклятья.

– Вы обещаете? – его жена умоляюще смотрела на Бай Сюинь.

– Мы освободим это место от злой энергии, – кивнула Бай Сюинь и выжидающе посмотрела на двух адептов Каменного Окуня.

– Мы не покинем деревню, пока не найдем и не устраним причину этих событий, – пообещал Фан Бо.

Когда они вышли из дома, Фан Бо задумчиво посмотрел на Бай Сюинь:

– Госпожа Да, почему вы сразу подумали об убийстве? Это мог быть несчастный случай, Жо Яо мог попытаться уговорить девушку оставить его в покое или откупиться от нее.

– Разве она бы послушала? – Бай Сюинь покачала головой. – Она с детства была влюблена в него.

– Но ведь он не отвечал ей взаимностью, ради его благополучия она могла отступиться.

Бай Сюинь резко остановилась и развернулась к заклинателю:

– Не отвечал взаимностью? Тогда зачем давал ей надежду? Зачем разделил ложе под луной? Чтобы сделать ребенка, нужно двое. Даже если он ее не любил, то как мужчина, должен был взять за нее ответственность, или вы считаете иначе?

– Разумеется, нет, – примирительно сказал Фан Бо. – Любой благородный человек не поставил бы юную девушку в такое ужасное положение. Но, к сожалению, такие истории не редкость.

– Что вы думаете по поводу этих смертей?

– Тут явно что-то нечисто, – почесал переносицу Фан Бо. – Фэншуй здесь нехороший, но, полагаю, дело не в этом. Скорее всего, это проклятье, но вот какое именно – пока сложно сказать. Чтобы избавиться от него, нам надо найти источник злой энергии. Сейчас уже поздно, этой ночью мы с братом Но не будем спать на случай, если что-то случится. А завтра я хочу поговорить с той девушкой, которую встретили сегодня днем. Надеюсь, она будет намного более спокойной и сможет что-то рассказать. Думаю, она как-то связана с тем мертвым человеком.

– Она его сестра, – кивнула Бай Сюинь.

– Откуда вы знаете?

– У нее такая же маленькая родинка под глазом, как и у него.

– Госпожа Да очень наблюдательна и подмечает даже такие незначительные детали.

– Просто привычка. Я выполнила достаточно заданий для своего ордена, чтобы обращать внимание на любую мелочь.

– Ваш орден, верно… – Фан Бо внезапно склонился. – Позвольте еще раз принести извинения за слова моего брата Но. Мы были потрясены этим известием. Ведь если чудовище и правда вернулось, то наш мир в большой опасности.

– Так вы не исключаете того, что это может быть неправдой?

– Мне бы не хотелось ставить под сомнение слова правящей семьи, – поднял он взгляд, – я лишь надеюсь, что произошло огромное недопонимание, которое в скором времени разрешится.

– Мы все на это надеемся, – кивнула Бай Сюинь. – Тогда мы уйдем первыми. Если вы узнаете еще что-то об этой деревне, прошу, дайте нам знать.

– Разумеется, обмен информацией – залог плодотворного сотрудничества между нашими орденами.

Бай Сюинь развернулась и пошла в сторону дома, в котором они остановились. Ли Хун беззвучной тенью тут же двинулся следом.

Когда они ушли, Фан Бо, наконец, смог выдохнуть и немного расслабиться. Почему-то в присутствии этой женщины хотелось все время держать спину прямо: у нее была такая же гнетущая аура, как у его сурового Учителя. Вспомнив об Учителе, Фан Бо поморщился – если они не смогут разобраться с этим делом, почтенный мастер спустит с них три шкуры в назидание остальным ученикам. Возвращаться в орден без выполненного задания он бы не посмел – лучше сразу спрыгнуть со скалы, так хотя бы мучиться пришлось бы недолго. Он покосился на своего боевого брата, который с тех пор, как его осадил тот здоровяк, словно в рот воды набрал.

– Ну и долго ты собираешься прикидываться сушеной рыбой? – цокнул Фан Бо языком. – Мне уже дважды пришлось за тебя извиняться, и я не уверен, что этого достаточно, учитывая, что ты им наговорил.

– Откуда мне было знать, что тот парень такой сильный? Он голой рукой сломал мой меч, – Но Байшу вытащил сломанный меч из ножен и уныло на него посмотрел. Он до сих пор не мог смириться, что остался без меча. Как ему возвращаться обратно в орден? Пешком?

– В любом случае нам пока придется с ними общаться, так что будь добр, постарайся быть вежливым, – наставительно сказал Фан Бо.

– А ты сам не слишком вежлив с этой по фамилии Да? – хмыкнул Но Байшу. – Общаешься с ней, словно она твой предок.

– Эта женщина очень умна и наблюдательна, а я собираюсь использовать любую возможность решить текущую задачу.

– Так ты просто хочешь загрести жар чужими руками, братец Фан?

– А ты хочешь вернуться в орден и сообщить Учителю, что не только сломал свой меч, но и с заданием не справился? – Фан Бо смерил взглядом резко побледневшее лицо брата по ордену. – Мы должны разобраться с этим проклятьем и, если эти ребята из Алого Феникса нам помогут, так даже лучше. Глупо отказываться от помощи, если она бесплатная.

Он повернулся и задумчиво посмотрел в сторону дома, где скрылись заклинатели с востока.

* * *

Бай Сюинь и Ли Хун уже с порога почувствовали пряный запах каши.

– На удивление пахнет вкусно, – Ли Хун скинул капюшон плаща с головы и наконец-то смог поднять свои уши, а не прижимать их к голове, чтобы было не так заметно, что они у него вообще есть. – А то вначале запах был такой, что впору было им нечисть изгонять.

– Так вначале и не я готовил, – резонно заметил Да Шань.

Бай Сюинь проигнорировала его слова и села за стол. Она так устала, словно весь день таскала камни, а ведь еще был даже не вечер.

Мужчина не стал акцентировать внимание на том, что их не было слишком долго и каша уже давным-давно готова, поэтому молча поставил перед ними полные миски и положил рядом деревянные ложки. Ли Хун тут же схватил свою и погрузил в кашу, а потом поднял глаза и странно посмотрел на Да Шаня.

– Большой братец, а это что такое? – показал он на небольшой кусочек какого-то овоща.

– Зимние соленья.

Лицо Ли Хуна резко изменилось, он в ужасе воззрился на свою миску. Бай Сюинь тоже в задумчивости размешивала кашу ложкой и пробовать не спешила.

– Сестрица, как думаешь, а это не может быть дом старика Лю?

– Кто знает, – неопределенно повела плечами Бай Сюинь.

– В чем дело? – напрягся мужчина, потративший приличное количество времени на приготовление еды. – Кто такой старик Лю?

– Человек, который отравился солеными грибами, – с сомнением смотрел на свою миску Ли Хун. – Насмерть отравился. Вот прямо совсем. Уверен, что это можно есть?

– Не нравится, не ешь, – недобро прищурился Да Шань.

Бай Сюинь зачерпнула полную ложку и отправила в рот. Ли Хун ахнул и уставился на нее, словно ждал, что она тут же свалится замертво.

– Остыла, – сказала Бай Сюинь.

– А вы бы завтра пришли, так она бы еще и засохла, – над головой Да Шаня сгущались тучи.

Бай Сюинь подняла на него удивленный взгляд:

– Ты расстроился, потому что нас долго не было?

– С чего бы мне расстраиваться из-за подобного? – фыркнул он. – В следующий раз можете вообще не приходить.

Он с грохотом поставил на стол свою миску и начал быстро есть. Бай Сюинь молча последовала его примеру. Ли Хун, глядя, как эти двое уплетают свою еду, тоже сдался.

Когда они закончили с едой, Бай Сюинь отставила пустую миску.

– Спасибо за труды. Тогда я помою посуду, – собрав грязную посуду со стола, она направилась к ручью.

Да Шань тоже вышел из дома и сел у стены на привычное место, но, когда женщина вернулась обратно, не пошел за ней и остался снаружи. Летнее солнце приятно грело кожу, а горный воздух был пьяняще чистым. Он прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем.

Ли Хун сидел за столом, подперев подбородок кулаком. Эти двое были просто бесподобны: стоило им начать разговаривать, и в первый день они уже поссорились. Большому демону следовало и дальше прикидываться сушеной рыбой, тогда в их семье был бы покой. Он вздохнул и вытянул руки на столе, а затем сложил на них голову. Заняться тут было особо нечем, поэтому время текло преступно медленно. Он стал наблюдать за женщиной, которая сидела у стены и, кажется, медитировала. Или спала, кто знает. Эти заклинатели только выглядели возвышенными, а на самом деле так же ели, спали и ходили по нужде, как и обычные люди.

В горах темнело рано и внезапно. Когда солнце скрылось за каменистой грядой, Да Шань вернулся в дом и лег на пол, вытянув ноги и заложив руки под голову. В этом доме кроватью служил невысокий помост, к которому от печи тянулись глиняные трубы – в горах даже летние ночи были нежаркие, а уж зимой климат совсем суровый, поэтому люди строили такие подиумы с подогревом и могли не бояться замерзнуть даже в холода. Но мужчина это спальное место проигнорировал, развалившись прямо на полу и заняв собой почти все пространство. Может, боялся, что не втиснет свое большое тело на кровать, рассчитанную явно на обычного человека. А может, решил, что из-за нагретой печи там будет слишком жарко. В любом случае Ли Хун был рад, что маленькому ему не придется тесниться с этим верзилой: сам-то он спать на полу точно не собирался.

– Сестрица, уже стемнело, идем спать, – позвал он, и Бай Сюинь открыла глаза.

– Да, идем.

Они забрались на помост и под стрекот насекомых за окном и уханье совы где-то вдалеке погрузились в сон.

Глава 29. Три беды и восемь несчастий. Часть 1

Новый день не принес ничего необычного. Местные жители, осмелев из-за присутствия заклинателей, начали возвращаться к рутинным делам. Тело мужчины отнесли в один из опустевших домов на окраине деревни. Адепты Каменного Окуня тщательно осмотрели его и не нашли ничего необычного, но на всякий случай обклеили талисманами, сдерживающими нечистую силу, после чего отправились собирать информацию, опрашивая жителей деревни. Девушка, что набросилась на них днем ранее, пришла в себя и смущенно извинялась за то, что обезумела от страха, после того как ее брат умер такой ужасной смертью. Она была уверена, что станет следующей.

Все то время, пока двое заклинателей расспрашивали людей, трое путников не были заняты ничем примечательным. Позавтракав остатками каши, они разошлись по углам, каждый думая о своем. К полудню Ли Хун не выдержал:

– Сестрица, если ты собираешься просто сидеть здесь и ничего не предпринимать, то зачем мы вообще остались в этом месте? Тут люди мрут словно мухи. Ты правда думаешь, что это хорошая идея – пожить здесь, наслаждаясь местными видами запустения и тлена? Что мы вообще здесь делаем?

– Я хочу узнать, что убивает этих людей, – спокойно ответила Бай Сюинь, словно это было само собой разумеющимся.

– Сестрица, любопытство до добра не доводит. Тут уже есть герои, приехавшие спасать это гиблое место. Вот они пусть и геройствуют, а мы тут при чем? Мы вообще мимо проходили. А вдруг этот злой дух и на нас набросится? Я не хочу умирать, я слишком молод!

– С тобой все будет в порядке.

– Да откуда ты можешь знать? Ты что, видишь будущее?

– В некотором смысле. Думаю, через несколько дней все закончится и в худшем случае пострадает лишь один человек. И это будешь не ты, так что просто наслаждайся отдыхом.

– Наслаждайся, как же, – проворчал он. – Я отсюда чую, как гниет тот труп. Почему его не могли сжечь или хотя бы сбросить со скалы куда-нибудь подальше?

– Ты знаешь, что здесь происходит? – спросил Да Шань, проигнорировав нытье маленького демона.

– Догадываюсь, но пока у меня мало информации. Хочу подождать, пока те двое не разузнают больше, чтобы сделать выводы.

– И нам рассказать ты не хочешь?

– А ты не хочешь рассказать, что произошло тогда в Сумеречных горах?

В доме повисла гнетущая тишина.

– Да чтоб тебя, – выругался Ли Хун, воззрившись на Да Шаня, – ты не мог и дальше молчать? Хорошо же все было.

– Ладно, в следующий раз, когда кто-то на вас нападет или начнет оскорблять, я сделаю вид, что меня это не касается. Тем более так оно и есть, – мужчина встал и вышел из дома.

Ближе к полудню к их дому подошла девушка, которая днем ранее набросилась на Бай Сюинь, и осторожно позвала ее:

– Госпожа, мое имя Му Сюэ, я пришла, чтобы извиниться за то, что случилось вчера, я была не в себе… Простите меня! – она согнулась в поклоне.

– Все хорошо, – Бай Сюинь показалась на пороге. – Вам непросто пришлось, я понимаю.

– Люди в деревне хотят отплатить вам за доброту, они наловили рыбы, и я приготовлю вам ее на ужин. Господин Фан и господин Но предложили поесть всем вместе, если вы не возражаете.

– Вам не нужно быть такой вежливой, тем более мы пока ничего не сделали.

Бай Сюинь внимательно рассматривала человека перед собой, не упуская из вида ни одной детали. Теперь, когда эта девушка не выглядела безумной и привела в порядок свои волосы и одежду, она казалась довольно милой.

– У вас нет иголки или булавки? – окликнула ее Бай Сюань, когда та уже собиралась уходить. – Что-то, чем можно сделать маленькое отверстие?

– Ох, у меня была серебряная булавка, которую подарил мне брат, но я ее где-то потеряла. Наверно, обронила в доме, я попробую найти.

– Не утруждайтесь сильно, – кивнула Бай Сюинь и проследила взглядом за уходящей девушкой.

* * *

Му Сюэ вернулась ближе к вечеру, чтобы позвать их на ужин. В доме, где остановились адепты Каменного Окуня, в большой комнате на полу расстелили бамбуковые циновки, а посередине поставили несколько тарелок с жареной рыбой, маринованными овощами и зеленью. Из жителей деревни там была только Му Сюэ, остальные решили не беспокоить заклинателей своим присутствием.

– Я не очень хорошо готовлю, но, надеюсь, вам понравится, – потупилась девушка.

Фан Бо попробовал и улыбнулся:

– Это очень вкусно, не стоит недооценивать свой труд.

– Господин слишком добр ко мне, – Му Сюэ зарделась от смущения.

Бай Сюинь подхватила палочками кусочек рыбы и отправила в рот. Рыба и правда была неплоха: не слишком сухая, не слишком плотная, но, конечно, Да Шань готовил лучше. Он вчера даже не пойми из чего ухитрился приготовить вкусную еду. Поймав себя на том, что снова о нем думает, Бай Сюинь нахмурилась и запихнула в рот еще один кусок, но что-то пошло не так: горло пронзила острая боль, словно воткнули иголку. Бай Сюинь на мгновение подумала, что пища отравлена, а потом до нее дошло: ей просто попалась рыбная кость, которая впилась в горло. Подняв руку ко рту, она неловко кашлянула, но все стало только хуже. Казалось, у этой маленькой косточки есть собственный разум и она нарочно впивается в плоть. На глазах Бай Сюинь выступили слезы, дышать вдруг стало тяжело, она попыталась прокашляться, но ничего не помогало – она задыхалась. Люди вокруг подняли суету, но она не обращала на них внимания. Кто-то сунул ей под нос чашку с водой, но она вряд ли бы могла сделать хоть глоток. Из ее горла раздавались хрипы, а в глазах начало темнеть. Она уже готова была засунуть себе в рот руку по локоть, лишь бы вытащить это крошечное орудие пытки, когда на ее спину обрушился чудовищный удар. Ей показалось, что она просто выплюнет свои внутренности из горла. Оставалось лишь удивляться, как ее кости выдержали подобное издевательство. Во время этой попытки убийства она прикусила язык и рот теперь наполнялся вязкой кровью. Но удушающее чувство исчезло: от удара кость вылетела. Бай Сюинь поднесла руку ко рту и вытащила косточку – та оказалась такой крошечной, что было удивительно, как эта маленькая вещь могла нанести столько ущерба. Отдышавшись, Бай Сюинь медленно повернулась к Да Шаню:

– Ты хотел меня спасти или убить?

Тот отстранился и нахмурился:

– Ты не можешь смотреть на то, что запихиваешь в рот? Ты же не собака!

Он встал и вышел из дома. Бай Сюинь от шока даже не нашлась, что на такое ответить. Любой может подавиться рыбной костью, ясно тебе?!

Да Шань, оказавшись на улице, медленно выдохнул, а затем с опаской покосился на дом. Он перенервничал. Все произошло так быстро, и он не знал, что делать. Эта женщина задыхалась, нужно было срочно что-то предпринять, и он немного не рассчитал силу. Ну может, не немного. Пожалуй, удар получился и правда неслабым. Но ведь помогло же! Разве она не могла просто поблагодарить за спасение? Он не знал, что делать со всем этим волнением, поэтому выпалил первое, что пришло на ум. Возможно, маленький демон был прав и нужно было и дальше помалкивать. Убегать точно не стоило, но не возвращаться же теперь. Да Шань подошел к соседнему дому и сел у стены в тени корявого дерева. Отсюда он мог наблюдать за домом, где находились заклинатели. Ему не нравилось, к чему все идет – они пробыли здесь только сутки, а она уже чуть не померла из-за какой-то рыбы. И если это не окажется просто нелепой случайностью, то придется силой тащить Бай Сюинь из этого проклятого места. С такими мыслями он принялся сверлить взглядом дом напротив, словно ожидая внезапного нападения нечистой силы.

* * *

Когда Бай Сюинь избавилась от злосчастной кости, а Да Шань покинул дом, внутри воцарилась тишина, которую нарушил испуганный всхлип. Бай Сюинь повернулась и увидела Му Сюэ, которая забилась в дальний угол.

– В-вы правда в порядке? – по щекам девушки катились слезы. – Я думала, вы тоже умрете, – она уткнула лицо в ладони и разрыдалась.

Есть никому больше не хотелось, но и с места никто не торопился вставать.

– Вам удалось еще что-то выяснить? – спросила Бай Сюинь заклинателей.

– Ничего нового, – покачал головой Фан Бо. – Остальные жители рассказали то же самое. Все смерти от несчастного случая и друг с другом никак не связаны. Некоторые жертвы перед смертью жаловались на слабость и ухудшение самочувствия, но нельзя сказать наверняка, было ли это вызвано проклятьем или страхом. А вы что думаете обо всем этом?

– Нам нужно найти источник злой энергии. Что-то, объединяющее все жертвы. Даже если они не связаны родством, они живут в одном месте, ведут совместный быт. Должно быть что-то, что делали все жертвы перед смертью. Или вещь, к которой прикасались.

– Проклятый предмет? – понял Фан Бо.

– Вероятно, – кивнула Бай Сюинь. – И эта вещь должна быть связана с тем, кто наслал проклятье. Возможно, имела для него особую ценность.

– Мы проверим вещи той девушки, Цан Сян, – задумчиво потер переносицу заклинатель. – Может, удастся что-то найти.

– Вещи Сянсян? – Му Сюэ в углу перестала плакать. – Если я расскажу все, что знаю, это поможет?

– Конечно, – подбодрил ее Фан Бо.

Рассказ девушки мало чем отличался от истории, которую днем ранее поведал пожилой мужчина. Сянсян и Жо Яо с детства были не разлей вода, словно зеленая слива и бамбуковая лошадка[39]. Ее чувства не были такими уж безответными, по крайней мере, вначале: Жо Яо обещал забрать ее из деревни, после того как он добьется успеха на службе. Поэтому она ждала год за годом, когда он наконец выполнит свое обещание. Она не учла, что Жо Яо был слишком амбициозен и готов на все ради своих целей, а отец его невесты мог помочь ему продвинуться по службе, в то время как Сянсян была бы лишь обузой. Девушка не верила, что Жо Яо убил Сянсян, посчитав это слишком чудовищным. Она думала, что они просто поссорились и Сянсян упала, поскользнувшись на мокрых камнях, а Жо Яо испугался, что его обвинят в ее смерти, учитывая обстоятельства, и сбежал. Возможно, проклятие было связано не с несчастной Сянсян, а с Жо Яо, после смерти которого и начались все эти бедствия.

– Значит, Жо Яо тоже мог проклясть деревню, – задумался Фан Бо. – Он потерял все, к чему стремился, и был зол. А после того как его укусила змея и он был на пороге смерти, он мог возненавидеть это место, из-за которого лишился будущего.

– Тогда мы осмотрим дом семьи Цан, а вы – дом семьи Жо, – предложила Бай Сюинь. – Так будет быстрее.

Фан Бо согласился, и они разошлись.

– Сестрица, – позвал Ли Хун, когда Бай Сюинь направились к дому, где они жили, а не к дому девицы Цан, – разве мы не должны идти обыскивать чей-то дом?

– Уже слишком поздно, – отмахнулась женщина.

Они вернулись в свой дом, и Бай Сюинь сразу же отправилась спать, хотя было еще довольно рано. Ли Хун вздохнул и пошел искать Да Шаня.

* * *

На следующий день Бай Сюинь проснулась довольно поздно, когда солнце было уже высоко, но даже после этого не торопилась вставать и продолжала лежать. Ей не хотелось подниматься с этого не самого удобного ложа. Не хотелось разбираться с местным проклятьем, не хотелось общаться с заклинателями другого ордена и уж тем более со своими спутниками. И особенно не хотелось идти на север и просить о помощи Шао Цинлуна. Хотелось проснуться и чтобы все было как раньше. Встать в своем павильоне, неторопливо собраться и отправиться тренировать учеников. Бай Сюинь лежала в чужом доме и думала о прошлой жизни. О том, что она, возможно, часто была несправедлива к ученикам или излишне строга. Что так и не построила с ними ту самую связь, основанную на доверии и взаимном уважении. И что ее ученики навряд ли скучают по ней или переживают, куда подевалась их наставница. Они думают, что она убила больше сотни людей, чтобы воскресить к жизни монстра. Весь мир так думает.

Бай Сюинь медленно поднялась с жесткого ложа и, опустив ноги на деревянный пол, встала. Все ее тело было вялым, словно из него выжали все соки. Она чувствовала себя залежалой редькой, но нельзя было раскисать. Даже если весь мир ее ненавидел, жизнь все еще продолжалась. Она направилась к выходу, чтобы умыться у ручья, но голова резко закружилась, а в глазах потемнело. Бай Сюинь протянула руку, но схватилась лишь за пустоту, а затем повалилась вперед. Время замедлилось, а все вокруг внезапно прояснилось, но тело словно больше не принадлежало ей, она не могла пошевелиться и продолжала падать вперед. В фокус зрения попал кончик проржавевшего гвоздя, который неумолимо приближался к единственному уцелевшему глазу. Бай Сюинь не успела даже осознать происходящее, когда сильный рывок заставил ее полететь назад. Ее голова запрокинулась и с глухим стуком врезалась в чужой подбородок. Да Шань застонал, но не отпустил ее, а только сильнее прижал к себе. Они оба замерли, переживая случившееся. Бай Сюинь осознала, что снова была на волосок от смерти: если бы Да Шань ее не поймал, она бы уже впечаталась лицом в стену, проткнув свой глаз этим кривым ржавым гвоздем. Могла ли смерть быть нелепее? Одна из рук, которая крепко ее держала, потянулась вперед и согнула этот злосчастный гвоздь острым концом к стене.

– Откуда здесь вообще взялся этот гвоздь? – раздалось откуда-то сверху.

Бай Сюинь глубоко дышала. Она чуть не умерла. А теперь ее прижимал к себе мужчина. Тот самый. Она даже сквозь одежду чувствовала тепло его тела.

– Гвоздь кривой, – от волнения ее голос немного охрип. – Должно быть, он служил крючком, но разогнулся под тяжестью груза.

Они оба замолчали, но Да Шань ее так и не отпустил.

– Почему ты не говоришь, что мне стоит смотреть, куда я иду и не врезаться в стены? – тихо спросила она.

– Это ведь не случайность, верно? Вчера я еще сомневался, но это уже никуда не годится. Надо уходить отсюда.

– А как же жители этой деревни? Им куда идти?

– Всех не спасти.

– Тогда зачем ты продолжаешь спасать меня?

Его сердце забилось так быстро, что она это почувствовала. Словно табун лошадей пустился вскачь. Но ответить он не успел.

– Вы чем здесь занимаетесь? – донесся с порога голос Ли Хуна.

И следом тут же:

– Прошу прощения, мы не хотели помешать, – неловко кашлянул Фан Бо, а Му Сюэ смущенно прикрыла глаза рукой.

Бай Сюинь тут же выпуталась из чужих рук и отступила на пару шагов:

– Это совсем не то, как выглядит!

– Нет, это именно то, – возразил Да Шань. – И ведь это уже не в первый раз. Не пора ли принять меры, пока все не зашло слишком далеко?

Бай Сюинь в ужасе на него уставилась.

– Ох, так вас следует поздравить? – смутился еще сильнее Фан Бо.

– Не нужно нас ни с чем поздравлять! – выпалила Бай Сюинь. – Я просто споткнулась, а он помог мне не упасть, вот и все!

– Ну разумеется, – Фан Бо отвел взгляд.

Бай Сюинь мысленно застонала. Вот за что ей все это?

– Вы ведь не просто пришли пожелать нам доброго утра? – решила она уйти от неудобной темы.

– Мы кое-что нашли и хотели бы, чтобы вы на это взглянули, госпожа Да, – кивнул Фан Бо, – так что когда вы… кхе-м… освободитесь…

– Я совершенно свободна! – Бай Сюинь быстрым шагом вышла из дома.

Пока они шли к дому, где жили два заклинателя, Фан Бо рассказал, что накануне вечером они обыскали старый дом Жо Яо, но не нашли там ничего примечательного, поэтому этим утром при свете дня начали обыскивать деревню. Тяжело искать непонятно что, но Фан Бо считал, что жители должны были взаимодействовать с проклятым предметом и причем довольно часто, поэтому в первую очередь заклинатели пошли ворошить запруду у ручья: воду оттуда пили все жители деревни без исключения. Потраченное на разгребание мелких камней утро окупилось находкой – они нашли в ручье женскую серебряную заколку. Так как жители этой небогатой деревни обычно не носили такие украшения, то заклинателям это показалось подозрительным, поэтому они спросили Му Сюэ, и та сразу опознала заколку Цан Сян. Одну из тех, что подарил ей Жо Яо.

– Но Цан Сян очень берегла эти подарки, она бы сразу заметила, что потеряла один из них, – заметила Бай Сюинь, когда они вошли в дом.

– Так и есть, – ответила Му Сюэ, – Сянсян никогда бы не рассталась ни с одной из этих вещей.

На низком столике в доме лежал деревянный ящик, обклеенный талисманами. Бай Сюинь наклонилась над столом и аккуратно открыла ящик. На дне лежала серебряная заколка для волос, очень простая – такие продаются в любом городе на торговой улице. На конце заколки было украшение в виде цветов жасмина с маленькими жемчужными бусинками на тычинках. Несколько бусинок отвалились, обнажив острые концы серебряной проволоки. Не самая изысканная вещь и уж точно не самая дорогая, но при взгляде на нее Бай Сюинь почувствовала дурноту, а сердце забилось быстрее. Эта вещь и правда принадлежала несчастной девушке.

– Что вы планируете делать? – Бай Сюинь подняла глаза на заклинателей.

– Проведем обряд очищения. А потом захороним эту вещь вместе с прахом покойной, чтобы усмирить злой дух.

– Хорошо, – кивнула Бай Сюинь. – Но такие обряды лучше проводить на восходе солнца.

– Мы и планировали сделать это завтра утром. Надеюсь, вы сможете к нам присоединиться.

– Я приду, – ответила Бай Сюинь и, еще раз бросив взгляд на маленькую заколку, вышла из дома.

Делать здесь ей больше было нечего, но и возвращаться к себе она не хотела. Как общаться с Да Шанем после очередного спасения, было непонятно. Будь это любой другой человек, она бы просто поблагодарила за такое. Но Да Шань каждый раз делал или говорил что-то, что выводило ее из себя и вместо благодарности хотелось его немного избить. Хотя, возможно, виной была неловкость от собственных слишком бурных реакций. В его присутствии она постоянно пребывала в смятении и не знала, что с этим делать. Поэтому она решила занять себя чем-то полезным и пошла осматривать труп, который так и не похоронили. Из-за жары запахом гниения уже тянуло на всю округу, поэтому найти нужный дом было нетрудно. Тщательно осмотрев тело, она не нашла ничего интересного – этот парень и правда умер своей смертью. Бай Сюинь покинула дом и пошла к ручью вымыть руки. Она решила, что после обряда очищения надо сжечь тело: запах и правда стоял уже невыносимый, даже есть не хотелось, а ведь вчера она так и не поужинала.

Камни в ручье были перелопачены, словно тут пронесся тайфун, но песок и каменная взвесь уже улеглись, поэтому вода была чистой. Хорошо вымыв руки и напившись, Бай Сюинь окинула деревню рассеянным взглядом. Она уже дважды чуть не умерла нелепой смертью, а, значит, ее предположения верны, и она станет следующей жертвой. Проблема только в том, что пока сделать с этим ничего было нельзя, придется подождать еще несколько дней, но при таком раскладе не умрет ли она раньше, утонув в этом ручье, например, или сорвавшись со скалы? Чем меньше движений, тем больше шансов выжить, но сначала нужно было кое-что проверить. Бай Сюинь узнала у местных, где найти кладбище, и отправилась вглубь гор.

Узкая каменная тропа вилась и вихляла, словно ее прокладывал пьяный. Бай Сюинь уже прошла достаточно далеко и засомневалась, не ошиблась ли она дорогой, когда увидела то, что искала – издалека это выглядело как стена из камня, покрытая красноватыми пятнами, словно гигантский мясник тут разделывал огромную тушу животного. В горах хоронить было нелегко, каменистая почва не позволяла рыть глубокие могилы, но и позволить диким зверям растаскать останки никак было нельзя: люди испокон веков верили, что если тело потеряет свою целостность, то и в загробный мир попадет по частям. Только представьте, что ваш дедушка или тетя очнутся в том мире и недосчитаются ноги или руки – такое никак нельзя было допустить. В некоторых местах на севере, где было мало деревьев, тела хоронили в гробах, которые затем подвешивали на отвесных склонах, где никакой зверь не мог их достать. На юге часто строили небольшие каменные склепы-дольмены. А здесь, на западе страны, где горы покрывал густой лес, принято было сжигать тела, а пепел хоронить в горе. Для этого выбирали ту часть отвесного склона, где порода была наиболее рыхлой и выдалбливали узкие отверстия толщиной с руку, куда складывали прах в особом мешочке с вышитыми пожеланиями: скорейшего перерождения, богатства, счастья и прочих благ, которые пригодятся человеку в новой жизни. Затем дырку закрывали вырезанной по размеру деревянной пробкой и замазывали известью, на которой вырезали имя умершего. Потом эти импровизированные таблички раскрашивали красной краской, которая должна была придавать нарядный вид и символизировать процветание после смерти. Но у жителей этой деревни не было денег на дорогую киноварь, поэтому они использовали то, что пошлет им гора – сок из местных цветов и ягод. Такой краситель был гораздо хуже по качеству и быстро терял цвет, приобретая коричнево-блеклый оттенок, совсем как у засохшей крови. Поэтому впечатление от этого скального захоронения создавалось гнетущее.

Бай Сюинь подошла ближе и наклонилась к скале, рассматривая эти бурые пятна с грубо вырезанными иероглифами. Она медленно шла вдоль стены, стараясь ничего не упускать из виду. Ранние захоронения было сразу видно по блеклому выгоревшему на солнце и размытому дождями цвету. Но чем дальше, тем цвет становился ярче. Бай Сюинь не могла рассмотреть те, что были наверху: высота захоронений простиралась до двух чжанов.

Солнце светило ей в спину, бросая яркую тень прямо на скалу. Поэтому, когда рядом появилась другая тень, Бай Сюинь сразу поняла, что не одна. А ведь она всю дорогу даже не замечала чужого присутствия. По размеру тени было несложно догадаться, кто пришел за ней следом.

– Что это такое? – поинтересовался Да Шань, разглядывая странную стену.

– Местное захоронение.

– Зачем такие сложности?

Он подошел к стене и ногтем поковырял одну из табличек. Бай Сюинь захотелось ударить его по руке, но она сдержалась.

– Не трогай, это непочтительно по отношению к умершим.

– Они уже умерли, – он повернулся к ней, – сомневаюсь, что им есть хоть какое-то дело до мира живых.

– Ты не можешь этого знать, – она покосилась на него и снова повернулась к стене. – Местные считают, что рождаются под покровительством горного духа, поэтому после смерти должны вернуться в лоно горы, чтобы их покровитель помог им переродиться. Выдолбить в скале полноценный склеп слишком сложно, поэтому они сжигают тело и хоронят прах. Скажи, если заметишь что-нибудь странное.

– На мой взгляд, вся эта скала выглядит странно. Как будто кто-то забрызгал все тут кровью. Хотя, может, оно так и было задумано. Чтобы люди видели этот ужас и не хотели умирать. Это такой способ повысить стремление к жизни, да?

Бай Сюинь не могла понять, шутит он или говорит серьезно.

– Я имела в виду, если какая-то табличка будет отличаться от остальных. Я все еще плохо вижу, к тому же ты выше и глаз у тебя больше.

– Вот эта отличается, – показал он пальцем. – Она намного больше и там вместо имени написано «Чистота и невинность».

– Здесь хоронили детей, умерших при рождении или не доживших до первого месяца. Поэтому у них нет имен.

– Это немного грустно, – задумчиво протянул Да Шань.

Бай Сюинь на него посмотрела:

– Но они переродятся в другой жизни. И, возможно, та жизнь будет лучше этой.

– Ты веришь в перерождение?

– А ты нет?

Да Шань неопределенно повел плечами:

– Даже если душа переродится, то в новом теле и с новым именем это будет уже другой человек. Если я умру и моя душа получит новую жизнь, от меня же уже ничего не останется. Даже воспоминаний. Даже если это и будет моя душа, меня-то уже не будет. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, – тихо ответила Бай Сюинь. – Но вес воспоминаний о прошлом может лечь тягостным бременем. Поэтому боги наградили нас даром забвения. Не помнить того, что было раньше, и начать все заново – разве это не благословение?

– Наверно. Есть вещи, которые я предпочел бы забыть. Но есть и те, что я забывать не хочу. Было бы лучше, если бы можно было выбрать.

– Ты что-то вспомнил? О своей прошлой жизни.

– Ты же сама только что говорила про дар забвения.

– Да я не об этом. Ты же потерял память. Имя, откуда ты, кто твоя семья… Ты что-то вспомнил?

Да Шань на нее покосился и тут же отвел взгляд:

– Мм.

– Что ты вспомнил? Как тебя на самом деле зовут?

– С этим все немного сложно, – уклончиво ответил он.

– Имя Да Шань дали тебе в ордене Ледяной Звезды, но тем адептам Каменного Окуня ты представился как господин Тянь – это твое настоящее имя?

– Нет, это не мое имя, просто меня так называл один человек. В прошлом.

– Тогда как мне к тебе обращаться?

Он пожал плечами.

– Как тебя называли родители?

– Я не хочу, чтобы другие называли меня тем именем.

Очевидно, за этим скрывалась какая-то неприятная история, поэтому Бай Сюинь не стала его расспрашивать. Да Шань пошел вперед вдоль стены, рассматривая таблички. Он думал, что этот неоднозначный разговор закончен, поэтому следующие слова Бай Сюинь заставили его резко остановиться.

– Тогда я буду называть тебя Чан Ян.

Он медленно обернулся, но по его лицу было сложно понять, о чем он думает.

– Почему из всех возможных имен именно это? – его голос прозвучал глухо.

– Тебе не нравится это имя?

Он сделал пару быстрых шагов вперед и внезапно оказался очень близко.

– Я хочу знать, почему именно это имя.

– Так звали основателя моего ордена.

На лице Да Шаня мелькнула растерянность, а потом он внезапно рассмеялся.

– Что в этом смешного? – нахмурилась Бай Сюинь.

– Чем тебе не нравится имя Да Шань? – он перестал смеяться, но все еще улыбался.

«Потому что тебе его дала другая женщина!» – Бай Сюинь не могла так сказать.

– Ну теперь, когда я внезапно превратилась в «госпожу Да», разве называть тебя так не слишком странно?

– Ничуть, – он даже не задумался. – Можешь думать обо мне, как о старшем брате.

– Нет у меня такого брата! – возмутилась Бай Сюинь. – К тому же я тебя намного старше.

– Правда?

– Раньше ты не был таким наглым, – проворчала она.

Он наклонился вперед и теперь их лица были так близко, что она могла бы пересчитать количество его ресниц. И это расстояние было слишком…

– Раньше это был не я.

Бай Сюинь не двигалась и не дышала. Она не была уверена, что расслышала его слова, хотя со слухом у нее проблем не было. Почему он так близко? Что он собирается сделать?

Но Да Шань уже отстранился и снова ушел вперед рассматривать погребальные таблички. Бай Сюинь сглотнула и попыталась успокоить внезапно ускорившееся сердце. Она отвернулась и положила руку на скалу, делая вид, что внимательно что-то изучает.

– Тут на нескольких нет имен, – подал голос Да Шань. – Одна, две, три… восемь. Да, восемь без имен – это считается странным?

Но женщина ему не ответила, поэтому ему пришлось повернуться, а в следующее мгновение откуда-то сверху послышался шум и Да Шань сорвался с места. Он двигался молниеносно и буквально снес собой Бай Сюинь. На место, где она только что стояла, обрушились камни, с оглушительным грохотом разбиваясь о площадку перед могильной скалой. Через какое-то время шум утих, а поднявшиеся облака пыли начали медленно оседать. Да Шань стоял, прижимая Бай Сюинь к своей груди так крепко, что она едва могла дышать. Когда он убедился, что опасность позади, то осторожно отстранился, а на его лице появилось мрачное выражение.

– Ты ищешь смерти? Обвал было слышно, ты могла убежать, но даже не пошевелилась.

– Не могла. Мое тело словно одеревенело, я не могла двинуться с места.

– Забираем маленького демона и уходим отсюда, пусть сами разбираются со своим проклятьем, – он схватил ее за руку и потащил за собой, бросая по сторонам опасливые взгляды.

Бай Сюинь еле поспевала за его широкими шагами:

– Бесполезно. Даже если я уйду, ничего не закончится.

– Тогда что делать? Как избавиться от проклятья? Уверен, ты уже знаешь.

– Надо немного подождать.

– Это шутка?

– Нет, это все, что я могу сказать.

Он бросил на нее мрачный взгляд:

– Как долго ждать?

Бай Сюинь лишь покачала головой.

– Ты уверена, что если уйти, то ничего не изменится?

– Уверена.

Да Шань пробормотал сквозь зубы какое-то ругательство.

– А не слишком ли быстро все происходит? Насколько я знаю, с другими людьми такого не было – они неделями жили, пока не умирали от какой-нибудь случайности. Но мы здесь всего несколько дней, а ты уже трижды чуть не погибла. Если бы проклятье так работало со всеми, эта деревня бы вымерла давным-давно. Так что́ в тебе такого особенного, что оно так страстно пытается тебя убить? Ты ведь даже не из этих мест.

Бай Сюинь тоже думала об этом, и выводы были неутешительными.

– Я не уверена, почему это происходит. Но, кажется, догадываюсь.

Да Шань снова остановился и повернулся к ней, ловя каждое слово.

– Жизнь взаймы, – тихо сказала она, а увидев, что он не понимает, попробовала объяснить: – Я должна была умереть в тот день в Огненном море, но кто-то меня спас. Кто-то, кто не должен был этого делать. Он вмешался в мою судьбу, поэтому теперь я живу взаймы. По закону неба и земли я все равно что мертва. Просто досадная оплошность. Это словно я внезапно растеряла всю свою удачу. И когда на меня пало проклятье этой деревни, то оно усилило мое невезение. Поэтому я чуть не умерла уже на следующий день. Но, может, я просто надумываю.

Да Шань молча смотрел на нее, а потом положил руки ей на плечи:

– Значит, тот, кто тебя спас, изменил твою судьбу? Теперь из-за этого тебя будут преследовать несчастья и даже если ты избавишься от проклятья, то все равно будешь попадать в разные паршивые ситуации?

– Возможно, – выдохнула она.

– Если тот, кто тебя спас, отнял твою жизнь у смерти, значит ли это, что теперь твоя жизнь принадлежит ему?

– Если так рассуждать, то тогда моя жизнь и тебе принадлежит, ведь в последние дни ты только и делаешь, что спасаешь меня.

– Вот именно, – он кивнул. – Я тебя спасаю, так что никогда не забывай, какой я хороший и добрый.

Бай Сюинь:

– …

– Идем, – он взял ее за руку и повел за собой. – И не отходи от меня ни на шаг. Не ешь и не пей ничего странного, не подходи к скалам, смотри под ноги и все время держись рядом со мной. Не заставляй меня бегать за тобой по всей округе.

– Хорошо, – кивнула Бай Сюинь. – Я не буду покидать дом без веской необходимости.

Да Шань покосился на нее и беззвучно вздохнул. Из-за невезения этой женщины теперь нельзя было оставлять ее одну ни на мгновенье. Приходилось лишь надеяться, что она понимает, что делает, и скоро все это закончится.

Глава 30. Три беды и восемь несчастий. Часть 2

Ранним утром, когда солнце едва коснулось лучами крыш домов, несколько людей уже собрались на небольшом пятачке, который с натяжкой можно было назвать деревенской площадью. В центре на низком столике лежал деревянный ящик с серебряной заколкой, а заклинатели, держа в руках пучки дымящихся духовных трав и очищающие талисманы, нараспев читали заклинания изгнания злой энергии. Некоторые жители деревни тоже пришли посмотреть и теперь с замиранием сердца и надеждой во взгляде следили за действиями адептов Каменного Окуня. Чуть поодаль от остальных стояла женщина с короткими волосами и прямо за ее спиной, словно ее личный сторожевой пес, высокий мужчина.

Над ухом Бай Сюинь раздался низкий голос:

– Ты говорила подождать, но ты ведь не это имела в виду, верно? То, что они делают, ведь не поможет?

Она промычала что-то неопределенное.

– Знаешь, я всю ночь об этом думал, – продолжал Да Шань. – Надеюсь, ты не станешь делать ничего странного. К примеру, жертвовать собой ради спасения этих людей. Есть в тебе эта черта – желание погеройствовать, хотя никто не просил.

Выражение лица Бай Сюинь ни на цунь не изменилось, все так же оставаясь бесстрастным. Ни один человек, взглянув на нее, не смог бы сказать, о чем она думает.

– Но разве не ты сейчас геройствуешь – только и делаешь, что спасаешь меня в эти дни? – спросила она.

В голосе Да Шаня послышалась усмешка:

– Так я, в отличие от тебя, ничем не рискую.

– То есть, если бы появился риск для твоей жизни, ты бы меня не стал спасать?

– Я не хочу умирать.

– Я тоже, – Бай Сюинь обернулась и посмотрела ему в глаза. – Я тоже не хочу, чтобы ты умирал. Поэтому если появится хоть малейший риск для тебя, то бросай меня не задумываясь.

– После таких слов я чувствую себя злодеем.

– Как можно? – мило улыбнулась она. – Ты ведь такой хороший и добрый.

Она отвернулась и снова стала следить за действиями заклинателей. Всегда было интересно посмотреть на технику работы других орденов.

После окончания ритуала Бай Сюинь подошла к столу и взяла в руки заколку, а потом направилась к стоящей неподалеку Му Сюэ.

– Вот, возьмите, – Бай Сюинь протянула ей вещь. – Теперь она не сможет никому навредить. Уверена, что Цан Сян хотела бы, чтобы такой важный для нее предмет хранился у вас, ведь вы были подругами.

Лицо Му Сюэ побледнело, и она сделала шаг назад:

– Я не посмею.

Бай Сюинь поднесла заколку к глазам.

– Хотя, может, я и ошиблась, сказав, что эта вещь не может никому навредить. Об эту острую проволоку на цветке легко пораниться. Пожалуй, тогда стоит вернуть ее хозяйке.

– В каком смысле? – глаза Му Сюэ расширились в ужасе.

– Сегодня надо сжечь тело вашего брата и провести обряд погребения. И раз уж вы все пойдете к той скале, то сможете положить эту заколку к праху ее хозяйки.

– Как можно тревожить покой мертвых, – выдохнула Му Сюэ.

– Цан Сян не будет против, я в этом уверена. Она будет счастлива получить назад вещь, которая была так дорога для нее.

Бай Сюинь подошла к Фан Бо и протянула ему заколку, тот вежливо принял вещь двумя руками и кивнул.

– А вы не собираетесь пойти с нами? – спросил он.

– Нет, у меня осталась психологическая тень от этого места. Возможно, из-за выбора цвета краски для погребального обряда. А может, потому, что вчера меня там чуть не убило камнями. Так что не удивляйтесь, увидев там полный беспорядок. Дикая природа так непредсказуема.

– Надеюсь, вы не пострадали, – нахмурился заклинатель. – Спасибо, что рассказали об этом, теперь мы будем вести себя там осторожнее.

– Не волнуйтесь, я уверена, что все камни закончились на мне.

Бай Сюинь еще раз окинула взглядом людей вокруг и пошла к себе в дом. В ближайшие дни она не собиралась выходить на улицу без крайней нужды, как бы ни было соблазнительно тащиться к той мрачной скале и несколько часов под заунывное пение смотреть, как горит разлагающийся труп. Она вошла в дом и села за стол. Ли Хун не пожелал вставать в такую рань ради какого-то там обряда, поэтому мирно сопел на лежанке. Бай Сюинь подперла щеку рукой, раздумывая, чем себя занять – день обещал быть долгим. Да Шань принес дров, разжег огонь и принялся что-то готовить. Бай Сюинь лениво наблюдала за его уверенными движениями, словно он был рожден, чтобы возиться на кухне.

«Когда все закончится, помогу ему открыть ресторанчик. От посетителей отбоя не будет», – подумала она, скользя взглядом по его высокой фигуре.

Внезапно Да Шань обернулся и, поймав ее взгляд на себе, широко улыбнулся. Бай Сюинь улыбнулась в ответ. Красив! В другой ситуации она была бы счастлива, что он так заботится о ней. В другой ситуации от этой широкой улыбки ее сердце бы забилось так часто, что стало бы трудно дышать. В другой ситуации, но не в этой. Потому что Бай Сюинь с улыбкой, которая не коснулась ее глаз, смотрела на этого красивого незнакомца.

Почему он так изменился? Откуда взялись эта наглость и уверенность в себе? А может, он всегда таким был, но притворялся послушным, когда того требовали обстоятельства? Или он что-то вспомнил из своего прошлого и потому стал вести себя по-другому? Что он вообще за человек? Она не понимала. У нее уже сложилось определенное впечатление о нем, когда тот внезапно стал вести себя абсолютно иначе. Словно две личности уживались в одном теле, и самое досадное заключалось в том, что Бай Сюинь не могла сказать, какой из этих двух Да Шаней нравился ей больше. Но тот, что был сейчас перед ней, однозначно раздражал ее сразу за двоих. Она поняла, что так долго пялиться ему в спину слишком подозрительно, поэтому заставила себя отвести взгляд в окно.

Мужчина довольно долго возился у плиты, пока, наконец, с сияющим видом не поставил перед ней миску и не сел напротив.

– Это… – покосилась на содержимое Бай Сюинь.

– Протертая каша.

– Мои зубы вроде все еще при мне.

– Так ты точно не подавишься, – широко улыбнулся он, всем своим видом выражая: «Правда, я молодец, как ловко придумал».

Она подняла на него полный сомнения взгляд. Будь у него хвост, он бы им сейчас вилял. Бай Сюинь протянула руку и погладила его по голове.

Да Шань, которого приняли за собаку:

– …

Бай Сюинь доела свою стариковскую еду и уже по привычке собралась идти с миской к ручью, когда ее остановил суровый голос:

– Куда это ты собралась?

– Помыть посуду…

Да Шань забрал миску и строго на нее посмотрел:

– По дороге к ручью ты можешь споткнуться, упасть и сломать себе шею, на тебя может напасть дикая птица или зверь, ты можешь поскользнуться на камнях и разбить себе голову или захлебнуться. Или при падении прикусить язык и истечь кровью.

– У тебя богатое воображение, – искренне восхитилась Бай Сюинь.

– Ты не выйдешь из этого дома. И я тоже.

– Если посуду не отмыть сразу, то остатки еды присохнут и будет сложнее их отскрести.

– Это даже не твой дом, какое тебе дело до чужой посуды?

Бай Сюинь открыла рот и хотела возразить про вежливость и правила приличия, но тут же его закрыла. По правде говоря, хозяевам в загробном мире не было никакого дела до глиняной миски. А если бы оставшиеся жители хотели забрать себе что-то из утвари, то давно бы это сделали, вот только они наверняка боялись даже переступать порог опустевших домов, не то что брать вещи умерших от проклятья людей.

Когда солнце поднялось достаточно высоко, Ли Хун завозился на своей лежанке и сладко зевнул, но, когда узнал, что они по-прежнему будут торчать в этом богами забытом месте, то сразу приуныл. Чтобы как-то скрасить его скуку, Да Шань отправил его к ручью мыть грязную посуду. На удивление маленькая панда вернулась в бодром расположении духа. Возможно, причиной этому стало то, что Ли Хуну с его прекрасным нюхом больше не приходилось вдыхать ароматы трупа, пролежавшего несколько дней на жаре. А может, он просто радовался, что не надо постоянно куда-то идти и сталкиваться с опасностями – у него был удивительный дар находить хорошее почти в любой ситуации.

Время текло преступно медленно – Бай Сюинь уже успела поесть, помедитировать, сделать пару десятков кругов по комнате, а солнце еще даже не перевалило через центр небосвода. Ей было бы проще ждать, будь у нее хоть один трактат или интересная рукопись. На крайний случай сошла бы и какая-нибудь весенняя история[40], какие можно найти в избытке в книжном магазине большого города. Но книг местные жители не читали, а последний умеющий писать умер восемь смертей назад. Грустно было думать о том, что тот, кто писал имена других на поминальных табличках, сам остался погребен безымянным. Бай Сюинь встала и еще пару раз прошлась по комнате, чтобы разогнать кровь. Слабость, преследовавшая ее последние дни, усилилась.

После полудня к ним зашел Фан Бо и сообщил, что церемония прошла хорошо, разбитые камни общими силами убрали с площадки перед скалой, а заколку вернули хозяйке. Заклинатель сделал все тихо и не стал сообщать местным, что место погребения праха Цан Сян уже раньше кто-то вскрывал.

– Вы нашли там что-нибудь? – спросила Бай Сюинь.

– Да, – Фан Бо достал из рукава шелковый платок и осторожно развернул, – кроме мешочка с прахом там было это.

Бай Сюинь наклонилась, рассматривая ленту для волос, испачканную в крови, пучок каких-то трав и четыре жемчужные бусинки.

– Это человеческая кровь?

– Нет, какой-то птицы, – покачал головой Фан Бо. – Это обычный ритуал горных шаманов, насылающих порчу на человека: кровь жертвенного животного, вещь, принадлежавшая человеку, и горные травы: багульник для силы, бессмертник для поддержки рода, шалфей для связывания загробного мира с миром живых.

– Зачем наводить порчу на уже мертвого человека? – нахмурился Да Шань.

– Ее наводили не на мертвого, а на живого, – объяснила Бай Сюинь. – Тот, кто это сделал, хотел, чтобы дух мертвого навредил другому человеку, поэтому использовали травы, дарующие силу. Ритуал должны были провести в первые дни после смерти, пока душа еще привязана к телу.

– Значит, ни Цан Сян, ни Жо Яо этого сделать не могли: первая была уже мертва, а второго не было в деревне.

– Он мог скрываться неподалеку и провести обряд сразу после похорон. Но причин у него для этого не было, так что не думаю, что это был он.

– Получается, проклятье наслал кто-то из местных жителей и этот человек может быть еще жив?

– Верно.

– Тогда весь этот утренний обряд очищения…

– Был для того, чтобы успокоить людей, – кивнул Фан Бо.

– Серебром очищают злую энергию, поэтому проклясть серебряную вещь невозможно. Но человек, который проводил ритуал, ненастоящий шаман, поэтому этого не знает, – пояснила Бай Сюинь.

Да Шань переводил хмурый взгляд с заклинателя на женщину и обратно. Эти двое, казалось, понимают друг друга с полуслова, и ему это не нравилось. Он что, единственный тут, кто ничего не понимает?

Фан Бо предложил вместе поесть, но Бай Сюинь вежливо отказалась, поэтому он ушел. Да Шань отправился готовить обед из того, что удастся найти на кухне. Ли Хун вышел на улицу и сел у дома, чтобы погреться на летнем солнышке. День был очень тихий и спокойный. Люди, вернувшиеся с похорон, разошлись по домам. Хоть они и надеялись, что ритуал поможет избавиться от проклятья, но не были уверены, что он правда сработает. В конце концов, они уже приводили монахов для очищающих ритуалов, но другие так и продолжали умирать. Едва ли тут нашлась бы хоть одна семья, которая не потеряла кого-то из близких.

Бай Сюинь сидела, подперев щеку рукой, и смотрела в окно. Легкий ветерок колыхал редкую растительность во дворе дома, а где-то рядом раздавался стрекот какого-то насекомого. Она и не заметила, как задремала. Ее сон был беспокойным, хаотичные образы сменялись один другим, она то куда-то бежала, то проваливалась в воду, где плавали две огромные рыбы – черная с золотым и красная с белым. А потом она снова оказывалась в маленьком саду и тянула руку к летящему лепестку цветка сливы, но стоило его поймать, как он рассыпался пеплом в руках и все вокруг тоже начинало рассыпаться, а где-то совсем рядом ревело пламя, испепеляя все на своем пути. И Бай Сюинь снова бежала, а потом падала и летела прямиком в Огненное море, которое расступалось перед ней, словно для объятий. Все ее тело горело от нестерпимого жара, а огромная черная змея обвивалась вокруг груди, сдавливая все сильнее, так что невозможно было вдохнуть этот раскаленный воздух.

Бай Сюинь медленно открыла веки, которые словно налились свинцом, подняла руку и смахнула со лба капли пота. Перед собой она увидела обеспокоенные лица Да Шаня и Ли Хуна. Она явно проснулась, но иссушающий жар так никуда и не делся. Да Шань протянул руку и коснулся ее лба – его обычно теплая шершавая рука в этот раз казалась такой притягательно-холодной, что Бай Сюинь едва удержалась, чтобы не схватить ее и прижать сильнее к лицу.

– У нее лихорадка, – мрачно произнес Да Шань, и в его глазах промелькнули злые искры. Ему хотелось сжечь эту деревню дотла вместе с ее добрыми жителями, насылающими на других такие ужасные проклятья.

Бай Сюинь попыталась встать, но ее ноги подкосились, а в глазах потемнело.

Да Шань поднял Бай Сюинь и перенес на лежанку, а затем бросил Ли Хуну:

– Сходи, приведи заклинателя. Того, который не полный дурак.

– Почему я? – возмутился Ли Хун. – А вдруг они поймут, что я демон?

– Ты мой духовный питомец Большое ухо, забыл?

«Большое ухо», бормоча какие-то ругательства, вышел из дома и вскоре вернулся с заклинателем.

– Что произошло? – спросил Фан Бо, когда увидел Бай Сюинь, лежащей без сознания. – Еще утром она выглядела здоровой.

– У нее резко поднялся жар, – хмыкнул Да Шань. – У тебя есть лекарство?

– У заклинателей не бывает внезапного жара, если их энергия в порядке, – покачал головой Фан Бо. – Позвольте, я проверю ее ци, – он потянулся к ее запястью, но Да Шань тут же перехватил его руку:

– Не позволю, лечи так.

– Но я не лекарь, – нахмурился Фан Бо, – к тому же сомневаюсь, что ее болезнь вызвана физическими причинами.

– Это проклятье?

– Возможно.

– Так сними его!

– Я не могу, – Фан Бо посмотрел ему прямо в глаза. – И никто не сможет. Надо ждать.

– Да чтоб вас! – выругался Да Шань.

Заклинатель извлек из рукава маленький фарфоровый флакончик и протянул ему:

– Это облегчит ее состояние, но, если к ночи ей не станет лучше, дайте знать.

Бросив еще один обеспокоенный взгляд на женщину, заклинатель вышел из дома. Да Шань посмотрел на флакончик в руке, а затем на Бай Сюинь, которая не подавала признаков жизни.

– И как ей это дать?

– О, – задумался Ли Хун, – ты ведь не собираешься использовать свой рот, чтобы…

Да Шань быстро разжал руками челюсть женщины и влил ей в рот весь флакон. Ли Хун смотрел на него со сложным выражением лица.

Поверхностное дыхание Бай Сюинь постепенно стало глубже, но она все еще была без сознания. Да Шань приказал Ли Хуну принести чистой воды и смоченным куском ткани обтирал ее лицо, чтобы немного сбить жар. Из-за этого ее повязка намокла. Да Шань аккуратно приподнял голову женщины и снял повязку.

– Ее второй глаз выглядит нормально, – задумчиво сказал Ли Хун. – Я думал, там рана, поэтому она не видит.

В этот момент Бай Сюинь открыла глаза, но судя по замутненному взгляду, не видела людей в комнате, а все еще пребывала в бреду. Она что-то прошептала, но было не разобрать. Ли Хун потрясенно смотрел на глаза женщины: правый был самым обычным, а вот у левого радужка была золотисто-желтого цвета и словно светилась изнутри. Ли Хун где-то такое уже видел, поэтому перевел взгляд на Да Шаня.

– Вы что, родственники?

– Нет, – хмыкнул Да Шань, тоже не ожидавший подобного. – Но, полагаю, это моя вина. Я не учел, что моя духовная энергия существенно отличается от человеческой ци.

– Каким образом?

– Люди словно сосуд, который постоянно наполняется. У них есть духовное ядро и чем оно больше, тем больше энергии может накопить человек и использовать, а потом восполнить, поглощая из окружающего мира. Но мое количество энергии было изначальным, когда я появился в этом мире, и я не могу ее восполнять. Поэтому, когда я пытался помочь этой женщине, я накачал ее своей энергией, но забрать назад потом не смог.

– О каком количестве энергии идет речь?

– Где-то одна пятая от всей моей силы. Когда мы доберемся до северного ордена, я хочу найти способ ее вернуть.

– Подожди, – опешил Ли Хун. – Ты же не хочешь сказать, что все это время помогал ей только потому, что надеешься вернуть назад свою духовную энергию?

– Это моя энергия, что плохого в том, что я хочу получить ее назад?

Ли Хун покачал головой:

– Ты еще хуже, чем я думал.

– Это тысячелетнее пламя, конечно, я хочу его вернуть, – помрачнел Да Шань.

– Да это только звучит красиво, – фыркнул Ли Хун. – Если бы это и правда был тысячелетний огонь, то тебе бы ради него пришлось совершенствоваться тысячу лет, а ты сказал, что это лишь одна пятая твоей силы. Да за такое время любая змея превратится в дракона… – он осекся.

Да Шань сверлил его хмурым взглядом:

– Только не говори ей пока.

– Ты думаешь, она сама не заметит?

– Ну, пока не заметила, – пробормотал Да Шань и обхватил ладонями ее лицо. Сияние в левом глазе начало постепенно блекнуть, а потом угасло. Теперь радужка левого глаза была обычного темного цвета. – Я запечатал свою энергию в ее левом глазу, но печать почему-то начала разрушаться. Надеюсь, в этот раз продержится дольше.

– Значит, ты и собственную силу можешь так запечатывать?

– Разумеется, иначе как бы я притворялся человеком.

Ли Хун с опаской на него посмотрел, но потом перевел взгляд на женщину. Та сразу успокоилась, стоило пламени в ее глазе угаснуть. Возможно, ее плачевное состояние было вызвано никаким не проклятьем, а энергией одной наглой змеюки.

– Я принесу еще чистой воды, – вздохнул Ли Хун и вышел из дома. Ночь обещала быть долгой.

Бай Сюинь то приходился в себя, то снова проваливалась в забытье. Всю ночь Да Шань не отходил от нее ни на шаг, и уже к утру ее лихорадка полностью прошла. Бай Сюинь чувствовала себя перекисшей маринованной редькой. Но несмотря на общую разбитость состояния, ее настроение было хорошим. Проснуться от этого бесконечного изматывающего кошмара само по себе было чудом, но причина такого душевного подъема была в другом. Когда она только открыла глаза, то увидела Да Шаня – он сидел рядом и держал ее за руку. И пока он о чем-то задумался и не замечал, что она уже пробудилась, Бай Сюинь позволила себе рассматривать его дольше обычного. Несмотря на три беды и восемь несчастий[41], что преследовали ее последние дни, было и хорошее: ее зрение с каждым днем становилось все лучше и теперь она уже могла хорошо видеть предметы не только перед своим носом. Конечно, посчитать количество ресниц человека напротив она бы не смогла, хотя раньше с ее духовной энергией, усиливающей все чувства, это было бы пустяковой задачей. Не то чтобы она когда-то такие задачи перед собой ставила. Но теперь, когда она уже могла довольно неплохо видеть Да Шаня с такого расстояния, непрошеная улыбка сама коснулась ее губ. Он выглядел уставшим и задумчивым. Должно быть, всю ночь беспокоился, как бы она не померла. Такой милый.

Да Шань повернулся и увидел, что она проснулась.

– Утро доброе, – мрачно изрек он.

– Мм, – кивнула Бай Сюинь и попыталась подняться, но была тут же уложена обратно:

– Ну уж нет, ты с этого ложа не встанешь, пока проклятье не будет снято. Я тебя знаю, опять начнешь бегать по округе и попадать в неприятности.

Такой милый, когда молчит…

– Но я же не могу весь день так лежать.

– Еще как можешь, и я лично за этим прослежу.

Бай Сюинь смотрела на него и не понимала, шутит он или серьезно.

– Мне нужно выйти.

– Зачем?

– По нужде, – процедила Бай Сюинь, рассчитывая его смутить.

– В этом нет необходимости, – он наклонился и поднял с пола небольшой кувшин и протянул ей.

– Что это? – не поняла Бай Сюинь, а потом до нее дошло. – Ты, должно быть, шутишь, – она начала закипать и попыталась вырвать свою руку из чужой, но у нее ничего не вышло. Как он может быть настолько сильным? Или это она так ослабла?

– Пожалуйста, отпусти меня, – сдалась она. – Я уже взрослая и сама могу решать.

– Ты безрассудная.

Бай Сюинь растерянно на него посмотрела, а потом рассмеялась:

– Ты единственный человек в мире, который считает меня безрассудной.

– Но, если с тобой что-то случится, что делать мне? – не отступал Да Шань.

Ее сердце пропустило удар.

– Со мной все будет в порядке, – тихо сказала она. – Я даже упала в Огненное море и все равно выжила. Такой ерунде, как какое-то деревенское проклятье, меня не убить. К тому же, ты рядом.

Он смерил ее долгим взглядом, а потом отпустил руку.

Бай Сюинь медленно села и тут же почувствовала головокружение. Пока она лежала, ей казалось, что это просто небольшая слабость, но стоило приложить немного усилий, как тело сразу стало вялым и безжизненным, словно она была выброшенной на берег рыбой. Бай Сюинь собрала всю свою волю в кулак, чтобы не показать вида, насколько ее состояние плачевно, иначе это было бы слишком позорно после такой перепалки. Она медленно вышла из дома, чтобы умыться и привести себя в порядок. Когда она вернулась, Да Шань уже стоял у плиты.

– Видишь, я все еще жива, – улыбнулась она.

– Не шути так, – проворчал он не оборачиваясь.

После легкого завтрака из очередной порции протертой каши, Бай Сюинь сама добровольно вернулась на лежанку. Даже такие простые действия, как поедание мягкой пищи, утомляли ее. Словно один маленький паразит почувствовал, что срок истекает и решил выпить из нее все соки. К счастью, полнолуние было уже на следующий день, поэтому нужно было продержаться немногим больше суток. Мысль о том, что все скоро закончится и они смогут покинуть это унылое место, грела ей душу. Размышляя о том, что она будет делать, когда они покинут деревню, Бай Сюинь и не заметила, как заснула. На этот раз кошмары ее не мучили.

Проснулась она ближе к обеду, чувствуя себя намного более отдохнувшей, но решила не вставать со своего ложа. В конце концов, у нее не было никаких дел, так что ничего страшного, если один день она проведет в горизонтальном положении.

– А-Шань, – позвала она, и он тут же материализовался рядом. – Думаю, когда все это закончится, надо отпраздновать.

– Хочешь устроить праздник?

– Нет, просто втроем сходим поедим что-нибудь вкусное.

– Правда? – обрадовался Ли Хун, который сидел на улице у окна и слышал весь разговор.

– Да, так что подумай, что бы ты хотел съесть.

Глаза маленького демона загорелись.

– Ты уверена, что все будет в порядке? – тихо спросил Да Шань.

– Да, осталось совсем немного. Потерпи.

– Если ты так говоришь, – кивнул он, но во взгляде читалось сомнение.

Ближе к вечеру, убедившись, что ничего плохого не происходит, ему, наконец, удалось немного расслабиться. Он больше не сидел рядом и не сверлил ее пристальным взглядом, от которого становилось неловко. Правда, дом он тоже не покидал. Вечером после заката зашел Фан Бо узнать, как самочувствие Бай Сюинь, но Да Шань его довольно быстро выпроводил. Ему не нравилось, что этот заклинатель сует нос не в свои дела. Тем более он был из тех, кто ищет предательницу из Алого Феникса. Многих проблем удастся избежать, если эти двое идиотов так и не узнают, кто она такая на самом деле.

Да Шань стоял на пороге и мрачным взглядом провожал фигуру заклинателя, когда услышал треск за спиной. Ему даже не надо было знать, что случилось, он развернулся и тут же бросился к женщине. Бай Сюинь не сразу поняла, что происходит – сначала она услышала внезапный шум, а потом увидела, как потолочная балка падает прямо на нее. Но до того, как та коснулась тела Бай Сюинь, сверху обрушилось нечто монументальное, буквально выбив воздух из легких. Запоздало она поняла, что этой каменной плитой был сам Да Шань, который просто навалился сверху, закрыв ее своим телом. Балка с глухим стуком обрушилась на его спину. В доме воцарилась тишина. Бай Сюинь даже не могла пошевелиться, придавленная его весом. Почему он такой тяжелый? Она знала, что он очень высокий и широк в плечах, но ощущения были, словно гора Тай обрушилась на нее.

Он медленно приподнялся на локтях, позволяя ей вздохнуть, и мрачно посмотрел на потолок, еле сдерживаясь, чтобы не разнести здесь все. Еще бы чуть-чуть… И вот уже в который раз это «еще бы чуть-чуть» удерживало эту женщину от смерти. Как можно быть настолько невезучей? Разве подобные бедствия не нарушение закона земли и небес?

– Ты обещал мне, – выдохнула она. – Ты обещал, что если будет хоть малейший риск для тебя, то ты не станешь меня спасать.

Да Шань опустил на нее потрясенный взгляд. Как она могла сейчас об этом думать?

– Я не это имел в виду. Я не рискую собой, потому что меня намного сложнее убить, чем тебя.

– Но ты не бессмертный, – прошептала Бай Сюинь. – И такую жертву я принять не могу. Я благодарна тебе, но больше не нужно меня спасать.

– Что? – не понял Да Шань и поднялся, отбросив сломанную балку в сторону.

Бай Сюинь свесила ноги с лежанки и медленно встала. После целого дня отдыха она себя чувствовала гораздо лучше. Она подошла к печи и, порывшись в золе, нашла кусок угля, а затем направилась к выходу из дома.

– Эй, ты куда? – Да Шань пошел следом. – Зачем тебе уголь? Ты наконец решила избавиться от этого проклятья? Давно пора!

Она молча вышла из дома и направилась к небольшому пятачку пространства, в центре которого был вкопан столб с очищающими талисманами. Окинув взглядом место, она опустилась на землю и стала чертить куском угля круг размером в полтора чжана.

– Это какое-то заклинание? Ритуал? Обряд? – Да Шань стоял рядом, пристально следя за каждым ее движением. – Не знаю, насколько это важно, но твой круг выходит не очень ровным. Я бы даже сказал: он совсем кривой. Разве это не повлияет на эффективность заклинания? Эй! Не игнорируй меня!

Бай Сюинь завершила круг и отбросила уголь в сторону. Она поднялась и подошла к столбу, а затем села на землю, прислонившись к нему спиной.

– С этого момента, что бы ни произошло, не пересекай эту черту. Даже если я буду при смерти, не заходи в этот круг.

– Так нужно для заклинания? Понял, – кивнул он. – И сколько времени это займет?

– Какое-то время, – уклонилась она от ответа.

Да Шань прожег ее подозрительным взглядом:

– Это ведь нужно для ритуала, верно? Ты ведь не собираешься здесь сидеть лишь потому, что тут тебе на голову ничего не упадет?

– Не пересекай эту линию, – в голосе Бай Сюинь звенела сталь.

Да Шань еще раз осмотрел кривой круг, и лицо его с каждым мгновением становилось все мрачнее.

– Ты ведь это несерьезно.

– Я не могу рисковать чужими жизнями.

– Да я в порядке!

– Тебе на спину упала деревянная балка, как ты можешь быть в порядке?! – она подняла на него полный боли взгляд. – А если бы ты серьезно пострадал?

– Но я не пострадал! Вот смотри, – он повернулся спиной, чтобы показать, что никаких повреждений у него нет. – Меня не так просто убить вообще-то.

– Я не могу подвергать другие жизни опасности, – отрезала Бай Сюинь.

– А свою, значит, можешь?

– Это моя жизнь и я вправе ей распоряжаться так, как посчитаю нужным. Пожалуйста, не мешай мне. Скоро все закончится.

– Я это уже слышал, – выплюнул он.

К ним подошел Фан Бо.

– Что-то случилось? – он с сомнением посмотрел на кривую угольную линию.

– Я просто вышла полюбоваться красивой луной, – бесстрастно ответила Бай Сюинь.

– Понимаю. Завтра полнолуние и луна будет еще прекраснее.

– Тогда мне стоит насладиться ее видами, – согласилась Бай Сюинь.

– Но что, если погода будет облачной и луны не будет видно? Тогда вам придется ждать целый месяц, чтобы насладиться ее красотой.

– Я искренне надеюсь, что погода будет ясная, – вздохнула Бай Сюинь.

– Мы все будем на это надеяться, – Фан Бо кивнул и пошел к Но Байшу, ожидающему в стороне.

Да Шань, который ничего не понял из разговора, двинулся следом за ним и, когда они отошли достаточно далеко, схватил его за ворот и дернул к себе.

– А теперь ты мне все расскажешь, – прошипел он над ухом заклинателя. – Про луну, про звезды и про то, как убрать это гребаное проклятие.

Глава 31. Коснуться звезд

Бай Сюинь сидела, облокотившись спиной о деревянный столб, и смотрела на разговаривающих мужчин. Они были слишком далеко, поэтому она не могла услышать, о чем разговор, или увидеть их лица. После того как они расскажут все Да Шаню, он успокоится. Ее бы тоже злило, если бы она была единственной, кто ничего не понимает.

Подул холодный ветер и небо затянуло тяжелыми тучами. Где-то вдалеке прогрохотал гром и начал моросить дождь, который постепенно набирал силу. Ночь обещала быть долгой, и Бай Сюинь лишь надеялась, что на следующий день, когда наступит полнолуние, небо будет чистым. Еще месяц при такой невезучести ей не протянуть. Она снова вспомнила историю с балкой и тот глухой звук, с которым та обрушилась на спину Да Шаня.

Бах!

Удивительно, как она не сломала ему хребет.

Бай Сюинь опустила голову: думать о том, что он чуть не пострадал из-за нее, было невыносимо. Дождь усиливался и теперь, направляемый резкими порывами ветра, хлестал ее водой по лицу.

* * *

Да Шань крепко сжимал в руках ворот чужой одежды и думал о том, что надо избить этого человека, если тот откажется говорить. К счастью, ждать, пока у него развяжется язык, не пришлось: тому на помощь пришел собрат по ордену, все эти дни избегавший Да Шаня.

Когда он закончил говорить, Да Шань нахмурился и отпустил чужой ворот. Фан Бо сразу отошел на пару шагов подальше.

– Получается, этот злой дух живет в тени и высасывает из жертвы жизненную энергию, – подытожил Да Шань. – Чем больше пожирает, тем сильнее становится, но такой способ наращивания силы нарушает законы небес и земли, поэтому мир пытается от него избавиться, верно? Если жертва умрет и паразит не найдет новую, то сам сдохнет. Поэтому небеса посылают на жертву неудачи? В этом нет никакого смысла.

– Небеса не насылают неудачи, – осторожно вмешался Фан Бо. – Проблема заключается в другом: демон из тени – полуразумный паразит, живущий за счет чужой энергии. Чем больше энергии он высасывает из жертвы, тем быстрее его сила растет, но сама жертва слабеет и вокруг нее начинает сгущаться ци смерти. Чем плотнее ци смерти, тем больше вероятность, что человек умрет, поэтому с ним начинают происходить всякие несчастья, подталкивающие его к гибели.

– Как жизнь взаймы?

– Жизнь взаймы? – растерялся Фан Бо. – Но разве это не просто старые сказки? Нет никакого подтверждения, что такая форма духовного контракта существует.

– Духовного контракта?

– Да. Есть легенда, что если в книге судеб человека написано, что он должен умереть, но кто-то вмешивается и меняет его судьбу, то между тем, кто вмешался, и тем, кто должен умереть, заключается духовный контракт. Вырывая человека из лап смерти, спасающий лишает человека его собственной судьбы. А человек без судьбы не может существовать, и небеса попытаются от него избавиться, чтобы вернуть баланс. Но это просто легенды, неизвестно ни одного подтвержденного случая. Ведь книга судеб учитывает все случайности, и если другой человек может спасти человека, то это тоже часть судьбы.

– А если спасающий не человек?

– Не человек? – нахмурился Фан Бо. – Демоны не спасают людей, да и духовным зверям это не нужно. Но даже если это произойдет, книга судеб учитывает и такие вероятности. Чтобы контракт заемной жизни сработал, должно произойти то, чего не может произойти. То есть спасающий не должен вообще там находиться или должен быть не в состоянии спасти человека.

– То есть должно произойти чудо?

– Именно! Человек по всем признакам должен оказаться в безвыходном положении, и внезапное чудо его спасает. В книге судеб записано, что при определенных обстоятельствах он должен умереть, но он не умирает и продолжает жить. Так появляется духовный контракт со спасающим.

– И в чем он заключается?

– Никто не знает. Возможно, они делят одну судьбу на двоих, а возможно, спасенному достаются все несчастья, которые должны упасть на голову спасителя.

– То есть спасенный может превратиться в громоотвод?

– Да, но никто точно не знает, потому что это просто легенда, как и то, что Черный Дракон вернется и проглотит солнце, погрузив мир во тьму.

– Вообще-то, это не просто легенда, – вмешался Но Байшу. – Предсказания нельзя трактовать буквально. Если монстр вернется и убьет человека, рожденного под звездой Императора, то это все равно, что проглотить солнце, а мир, оставшись без правителя, погрязнет в хаосе.

– Но это просто одна из трактовок, – не согласился Фан Бо, – я слышал и много других.

– Но эта гораздо логичнее! Дракон не может проглотить солнце: все знают, что солнце очень большое!

– Расскажи это диким племенам, которые верят, что живут в брюхе огромного тигра!

Да Шань смахнул с лица крупную дождевую каплю и с сомнением посмотрел на небо. Тигр или нет, но скоро разразится настоящая буря и это важнее глупого спора двух дураков.

– Как разорвать такой контракт? – спросил он.

Фан Бо растерянно повернулся к нему:

– Кто знает, ведь если неизвестны условия контракта и как он влияет на двух людей, то и непонятно, как его расторгнуть.

– Что, совсем нет никакого способа?

– Способ всегда есть, – процедил Но Байшу, который чувствовал себя намного увереннее, когда что-то объяснял этому невежде. – Если один из двоих умрет, то контракт будет расторгнут.

Почему-то ему показалось, что этот человек его сейчас убьет, поэтому он инстинктивно потянулся к поясу, но вспомнил, что кое-кто сломал его меч, и сразу насупился.

– В любом случае это просто легенда, – примирительно сказал Фан Бо.

– Ладно, – кивнул Да Шань, решив вернуться к вопросу позже, – так что насчет паразита? Как его убить?

– Убить его можно, но для этого нужно соблюдать определенные условия. Первый вариант я уже назвал – если жертва умирает, то и паразит вместе с ней. Есть и второй вариант – сам демон бесплотный, поэтому его нельзя убить, а так как он прячется в тенях, то и заклинания на него не действуют. Но в полнолуние вся нечисть становится особенно сильной и этот демон в том числе. Под ясным светом полной луны он обретает наивысшую силу, а вместе с ней и материальную форму, и тогда можно ее уничтожить, освободив человеческую душу от злой энергии.

– Но полнолуние будет только завтра.

– Верно, – кивнул Фан Но. – Поэтому нам остается ждать.

Да Шань был не согласен: мало ли что еще случится с этим громоотводом за сутки?

Дождь стал сильнее, а где-то вдалеке послышались раскаты грома. Ветер то утихал, то набирал силу. Два заклинателя поморщились и почти одновременно сложили пальцы в ручную печать – над их головами тут же вспыхнул свет и появились два купола, защищающие от дождя и ветра. На поверхности куполов едва различимо мерцал узор в виде больших рыб, плывущих по реке.

– Вы и на такое способны, – хмыкнул Да Шань. – Идем, создадите над ней такую же штуку.

Два заклинателя переглянулись и отвели глаза.

– Дело в том, что мы можем поставить защитный барьер над другим человеком только если будем находиться очень близко, а нам нельзя переходить ту черту.

– Что не так с той чертой? Зачем она вообще нужна?

– Демон тени цепляется к жертве и живет в ее тени, через тень он переходит на новую жертву, поэтому нельзя, чтобы тени жертвы и других людей пересекались. Обычно демон не покидает жертву до последнего, но если почувствует угрозу, то может попытаться сбежать. Не только люди, но и звери могут стать его временным пристанищем. Этот демон полуразумен, поэтому попытается выжить любой ценой.

– Значит, если ее тень и тень другого человека пересекутся, то демон сбежит?

– Да, ночью он намного сильнее и может сбежать, когда тени двух живых существ пересекутся. Днем же тени не имеют такой силы, поэтому нужна жертвенная кровь. Если один человек ранит другого до крови, а их тени пересекутся, то демон сможет перейти от одного человека с другому. Этот паразит может влиять на поведение жертвы – достаточно сильный демон может даже недолго управлять ее телом. Поэтому если он почувствует угрозу, то заставит человека ранить кого-то, чтобы самому сбежать. Сейчас госпожа Да уединилась, отгородив себя чертой, чтобы никто не подходил достаточно близко и демон не имел возможности сбежать до наступления полнолуния. Поэтому пока тело демона не примет материальную форму под ясным светом полной луны, никому нельзя к ней приближаться.

– То есть демон чует опасность и попытается сбежать, если подвернется кто-то подходящий, верно? – Да Шань повернул голову и стал осматривать ближайшие дома.

– Подождите, – сразу напрягся Фан Бо. – Вы ведь не собираетесь использовать кого-то из местных жителей?

– А почему нет? Их я не знаю и до них мне нет никакого дела. Она уже достаточно настрадалась, пора подкинуть эту свинью кому-то другому, – Да Шань пристально на него посмотрел и во взгляде читалось: «не мешай мне или эту свинью получишь ты».

– Вы не можете так поступить, – возмутился Фан Бо. – Эти люди ни в чем не виноваты, нельзя подвергать их жизни такой опасности!

– А ее, значит, можно? – Да Шань прищурился. – Ее жизнь не жалко, так получается? Потому что она из ордена, который вы ненавидите? Так давайте отдадим ее на съедение демону, а если помрет, так пусть сушится на солнце, как соленая рыба, пока демон не сдохнет, верно?

– Все совсем не так! – брови Фан Бо сошлись на переносице. – Она заклинательница, ей намного легче вынести испытания, чем простому смертному!

– Тогда у меня есть идея получше, – на губах Да Шаня появилась холодная улыбка, которая не коснулась глаз. – Вы тоже заклинатели, так почему бы вам не пожертвовать собой? Разве не этому учат вас в ваших орденах? Спасти невинных любой ценой, верно? Так идите в круг и примите на себя свою героическую участь.

Фан Бо замолчал, зло глядя на Да Шаня.

– Не выйдет, – подал голос Но Байшу. – Мы не сможем узнать, перешел демон на другого человека или нет. Тому, кто зайдет в круг, придется там и остаться вместе с вашей спутницей, потому что мы не будем знать, у кого из них паразит. Тем более ни солнца, ни луны не видно, – он покосился на затянутое тучами небо, – и тень мы сейчас не сможем увидеть.

– Так если нет тени, то и демона нет? – не понял Да Шань.

– Нет, это другая тень, – мотнул головой Но Байшу. – Мы просто перестали ее видеть, но она все еще есть, и демон все еще прячется в ней.

– К тому же если вы совершите нечто подобное, – вмешался Фан Бо, – она вас не простит за то, что вы подвергли чужие жизни опасности. Я знаю таких людей – прежде всего они ищут справедливости. Мой учитель такой же.

– А мне кажется, что вы просто пытаетесь заморочить мне голову, чтобы спасти свои шкуры. Откуда мне знать, что вы это не придумали только что?

– Так иди и спроси ее сам! – выплюнул Но Байшу, но тут же отступил, побоявшись, что этот человек набросится на него.

– Трусливые ничтожества, – пробормотал Да Шань.

Небо озарила вспышка ослепительного света, и тут же раздался гром такой силы, что заглушил все звуки вокруг. За первой вспышкой молнии последовала еще одна. Да Шань повернул голову к деревянному столбу и увидел, что Бай Сюинь встала и напряженно всматривается в небо и было в ее выражении лица что-то такое, что заставило его сердце биться сильнее. Он почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику.

«Громоотвод», – мелькнуло у него в голове, и он бросился вперед, понимая, что может не успеть. Вспышка озарила небо, но не погасла, а длинной змеей устремилась вниз к земле. Время будто замедлилось, он видел, как эта ослепительная энергия разрезает воздух, разветвляясь, словно корень дерева, тянущийся вниз. Лицо женщины осветилось бледным сиянием, в зрачке единственного глаза отразилась несущаяся к земле искра, разрезающая само пространство. Да Шань, ни на мгновение не замедлившись, сорвал свои печати, и его глаза зажглись огнем, а тело стало таким быстрым, словно само время остановилось. Не добежав до размытой дождем угольной полосы, он оттолкнулся от земли и прыгнул вперед, выхватывая человека из ослепительно сияющих лап смерти. Схватив Бай Сюинь и с силой прижав ее к себе, чтобы она не могла увидеть его светящиеся глаза, он прыгнул дальше и его спину обожгла энергия, которая долей мгновения позже впечаталась в землю, разбиваясь снопом искр. Да Шань в прыжке, не отпуская свой громоотвод, развернулся и еще до того, как упасть, вспомнил, что такое уже было. Он уже падал куда-то спиной вниз, прижимая к груди нечто очень ценное, что не в силах был отпустить. Это ощущение вспыхнуло в его голове, заставив ее взорваться от боли. Так было всегда, когда воспоминания о той далекой жизни внезапно возвращались к нему. Он упал на землю и по инерции проехал дальше, раздирая спину о камни. Еще несколько молний ударили в круг, очерченный углем, словно не в силах поверить, что упустили свою добычу. Когда последняя молния разбилась о землю, расползшись светящимися змеями, вокруг наступила оглушающая тишина. Она была такой громкой, что Да Шань отчетливо слышал два сердцебиения: свое и чужое. Сердце женщины, которую он прижимал к себе, трепыхалось, словно птица, пойманная в клетку из ребер. Он моргнул, огонь в его глазах стал угасать, и только тогда он решил разжать свою хватку.

Бай Сюинь медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Дождь прекратился, и тучи медленно стали открывать то тут, то там кусочки неба, словно натянутый темно-синий шелк, проткнутый булавками звезд. Осколок луны, выглянувший из-за облака, осветил пространство вокруг, обнажая следы разрушений – сгоревший столб с талисманами и обугленную землю под ним. Бай Сюинь, не отрываясь, смотрела в чужие глаза. Почему-то в этот момент она вспомнила про двух рыб в пруду и цветущее сливовое дерево в дальнем конце сада.

Двое заклинателей подбежали к ним.

– Вы в порядке?

Да Шань пробормотал что-то нечленораздельное и осторожно сел, теперь Бай Сюинь оказалась верхом на его коленях. Она попыталась отстраниться, но он прижал ее к себе.

– Наши тени пересеклись, а я ранен, – тихо сказал он, – теперь паразит может быть у меня.

Она протянула руку и прикоснулась к его спине – из ссадин, виднеющихся через рваную одежду, сочилась кровь.

– Прости, – прошептала она. – Это все из-за меня.

– Мы не можем быть уверены, что паразит переселился, – напряженно сказал Фан Бо.

– Мм, – усмехнулся Да Шань. – То есть нам до завтра прикажешь так сидеть?

– Я не это имел в виду, – смутился заклинатель.

– Нам не обязательно быть так близко, – Бай Сюинь снова попыталась отстраниться.

– Как еще можно убить эту тварь? – проигнорировал Да Шань ее жалкие попытки.

– Мы ведь уже все рассказали, оба способа…

– Они не подходят, – отрезал Да Шань. – Мы не будем торчать тут весь день и умирать тоже не собираемся. Должен быть еще какой-то способ. Вы ведь заклинатели, будет от вас хоть какая-то польза?

– Но другого способа… – начал Фан Бо.

– Есть, – на этот раз его перебил Но Байшу. – Есть еще один способ, но мы им не можем воспользоваться, – он ткнул пальцем в Да Шаня, – из-за тебя!

– О чем ты говоришь? – нахмурился Фан Бо.

– Я читал об этом демоне в библиотеке ордена. И нашел упоминание о еще одном способе – надо отделить тень от человека.

– Как можно отделить тень от человека? – не понял Да Шань.

– Например, можно взлететь, – задумался Фан Бо. – Если человек, пораженный демоном, поднимется в небо, то его тень останется на земле. Потеряв связь со своим источником питания, демон будет вынужден искать себе новую жертву, но если поблизости не окажется другого живого существа, то ему придется принять материальную форму, чтобы сбежать.

– Так что же вы раньше не сказали? – недобро прищурился Да Шань.

– Потому что мы не можем полагаться на этот способ! Если один заклинатель поднимет жертву в воздух на мече, то второй должен остаться, чтобы убить демона, но у нас всего один меч на двоих, ведь мой ты сломал! – он выхватил меч из ножен и поднял в руке, чтобы все видели поблескивающие в лунном свете сломанное лезвие. Бай Сюинь заметила искусную вязь узоров на остатках клинка.

– Это был хороший меч, – с сожалением заметила она и получила в ответ негодующий взгляд Но Байшу.

– То есть нужно просто подняться в воздух? И все? – спросил Да Шань.

– Да, но как это сделать? – Фан Бо покачал головой. – Даже если бы я мог поднять вас обоих в воздух на своем мече, брат Но не сможет убить тварь сломанным мечом.

– Отойдите, – приказал Да Шань и сдвинул Бай Сюинь со своих колен, а потом встал. Она уже хотела подняться, когда он наклонился и подхватил ее на руки.

– Что ты делаешь? – запаниковала она.

– Закрой глаза, – тихо сказал он.

– Ни за что!

– Тогда не жалуйся потом, что испугалась, – проворчал Да Шань.

Он перехватил ее поудобнее, а затем сделал пару шагов вперед и оттолкнулся от земли. Этот прыжок и прыжком-то нельзя было назвать: он просто улетел в небо с женщиной на руках. Два заклинателя потрясенно смотрели вверх.

– Что это за цигун такой? – опешил Фан Бо.

– Тень! – крикнул Но Байшу.

Фан Бо опустил взгляд на землю и увидел человеческую тень, которая не увеличивалась и не уменьшалась, а оставалась такой же, словно тот, кто ее отбрасывал, все еще был на земле. Какое-то время она не двигалась, а потом ее края задрожали и стали стягиваться к центру. Тень начала медленно подниматься над землей, превращаясь в плотную черную субстанцию, а потом вытянула вперед щупальце, словно моллюск. Пока она осторожно ощупывала землю впереди, Фан Бо бесшумно извлек свой меч, а Но Байшу вытащил из рукава талисман упокоения души. Внезапно тень бросилась вперед с такой огромной скоростью, что заклинатели на мгновение опешили, но тут же побежали следом.

– Хватай ее! Не дай ей уйти!

Фан Бо замахнулся рукой и швырнул меч прямо в землю, пригвоздив тень, которая уже добралась до ближайшего дома. Из черного сгустка раздался вой, полный боли. Фан Бо подбежал, выдернул меч из земли и снова нанес удар. Пока он рубил корчащуюся на земле тень, Но Байшу уже нараспев читал мантру упокоения. Разрубленная на множество кусков тень вдруг разлилась черной жижей, а из ее центра вылетел сгусток света, превратившись в бледный призрак девушки. Когда девушка распахнула глаза, Но Байшу бросил вперед свой талисман и тот намертво приклеился к ее лбу.

– Ах! – вздохнула она и рассеялась снопом искр.

Оба заклинателя тяжело дышали, осматривая округу на случай, если упустили что-то из виду.

Тем временем двое людей парили высоко в воздухе. Они поднялись почти до самых облаков, и Бай Сюинь казалось, что если она протянет руку, то сможет коснуться звезд. Огромная луна освещала их висящие в небе фигуры. Бай Сюинь была настолько ошеломлена, что не знала, как ей реагировать. Глаза Да Шаня были закрыты, а от его тела исходила горячая духовная энергия, несомненно, огненного типа. Бай Сюинь и раньше догадывалась, что он обладает какими-то силами, иначе бы он не смог так быстро одолеть тех людей, что напали на нее. Но просто взять и взлететь в воздух без меча, игнорируя законы природы – что это за техника такая? Где он этому научился? Она никогда не слышала, чтобы в ордене Ледяной Звезды мастера славились чем-то подобным. Сколько еще о себе он скрывал?

– У тебя есть духовная энергия, – произнесла она вслух очевидное.

– Мм, – неопределенно промычал Да Шань, так и не открыв глаза.

Должно быть, эта техника требовала большой концентрации и он не мог ни на что отвлекаться, поэтому она больше не стала задавать никаких вопросов. Упади они с такой высоты и даже косточек не соберешь.

Она изогнулась и посмотрела вниз – маленькая деревня отсюда казалась совсем крошечной, и чем там занимались заклинатели, было не видно. Уж точно не с ее зрением, далеком от остроты соколиного глаза. Она вздохнула и снова посмотрела на мерцающие звезды. Подул холодный ветер, но жар, исходящий от мужчины, был такой сильным, что даже на такой высоте и без защитного барьера она не мерзла. Интересно, он может просто подниматься в высоту или полноценно летать? Какие ограничения у этой техники? Она до смерти хотела это знать.

Через какое-то время, когда она решила, что те двое внизу уже точно должны были успеть разделаться с тварью, Бай Сюинь тихо позвала Да Шаня:

– А-Шань, я думаю, уже можно спускаться.

Он молча кивнул, а потом они медленно начали опускаться. Он ничего не делал, даже не пошевелился и тем не менее его тело словно плыло в воздухе, подчиняясь его желанию. Бай Сюинь была в восхищении. Она тоже так хотела! В надежде однажды восстановить свое духовное ядро, она теперь жадно желала научиться такой технике. Но кто научил ей Да Шаня? У него на самом деле был учитель? Тогда почему этот почтенный мастер не обучил его основам фехтования – с мечом Да Шань был просто ужасен.

Вскоре они коснулись земли и Да Шань опустил Бай Сюинь вниз, а потом отвернулся. Горячее дыхание энергии, пышущее от него, исчезло, а когда он снова повернулся к ней, то выглядел, как обычно.

– Мы уничтожили демона! – подбежали к ним заклинатели.

– Что это за техника?

– Как она называется?

– Ей можно научиться?

Да Шань смерил их бесстрастным взглядом:

– Это техника парящего камня. Чтобы ей научиться, надо очень много тренироваться. Не думаю, что у вас получится.

– Мы готовы много и усердно тренироваться!

– Хорошо, тогда слушайте. Вы убили злого демона, поэтому я открою вам секрет обучения этой технике.

Заклинатели приблизились к нему, ловя каждое слово.

– Чтобы ее освоить, надо почувствовать ветер. Для этого каждый день не меньше двух шичэней подряд подпрыгивайте над землей. Когда ваши ноги достаточно окрепнут, а все чувства обострятся, вы почувствуете воздушные потоки и сможете ими управлять. Сначала вы сможете ненадолго зависать в воздухе, но чем дольше вы будете практиковаться, тем лучше будет результат. И однажды, возможно, и вы сможете подняться к самим облакам.

– Спасибо почтенный мастер, что научил нас! – заклинатели согнулись в поклоне.

– Раз уж с демоном покончено, нам всем нужно отдохнуть.

– Конечно, почтенный мастер!

Да Шань взял Бай Сюинь за рукав и потянул за собой к их дому. Когда они отошли достаточно далеко, чтобы заклинатели не могли слышать, Бай Сюинь бросила на него укоризненный взгляд:

– Техника парящего камня? Ты ведь только что это придумал.

– Но ты меня не остановила, – он повернулся к ней и ослепительно улыбнулся.

Бай Сюинь быстро отвела взгляд. Ей было ни капли их не жалко, даже если до конца жизни эти двое будут подпрыгивать по полдня.

– Им стоило быть более вежливыми в нашу первую встречу, – пробормотала она.

– Вот именно, – тихо рассмеялся Да Шань.

Они шли бок о бок к дому, невольно испытывая облегчение оттого, что все наконец-то закончилось и больше не нужно устраивать свидания со смертью.

Глава 32. Нерушимое обещание

На следующий день трое путников собрались отправиться в путешествие. Адепты Каменного окуня решили задержаться на пару дней, чтобы провести полный обряд упокоения души перед могилой Цан Сян и убедиться, что все в порядке. Перед отбытием Бай Сюинь направилась к дому Му Сюэ, но обнаружила, что девушки нигде нет. Другие деревенские жители понятия не имели, куда она могла пойти. В последние месяцы из-за проклятья люди боялись ходить куда-то в одиночку.

– Так кто же наслал проклятье? – спросил один из жителей.

– Это был Жо Яо, он обратился злым духом и убивал людей, – ответила Бай Сюинь.

Она посмотрела на двух заклинателей, и Фан Бо ей легонько кивнул.

Распрощавшись со всеми, путники покинули деревню. Ли Хун, казалось, был самым счастливым из всех троих покинуть это место. Все эти дни ему приходилось отсиживаться в доме, боясь разоблачения. Когда они отошли достаточно далеко Да Шань покосился на женщину:

– Почему ты сказала, что это был тот парень-ученый, если призрак был женский?

– Потому что им проще будет это принять.

– Так кто все-таки наслал проклятье?

– Это была Му Сюэ. В таких уединенных местах мало детей одного возраста, поэтому они держатся друг за друга. Наверняка Му Сюэ и Цан Сян дружили с самого детства. Поэтому, когда Цан Сян умерла, Му Сюэ не могла так просто принять, что убийца останется безнаказанным. Думаю, Цан Сян рассказала ей перед смертью, что Жо Яо обещал жениться, поэтому она так радовалась. И когда нашли тело, для Му Сюэ было несложно связать одно с другим, но доказательств у нее никаких не было. Она не знала, как заставить Жо Яо расплачиваться за грехи, но и простить его не могла. Не знаю, как она узнала о ритуале – услышала про него где-то в городе или кто-то из ее предков был шаманом, но она ошиблась. Она думала, что Цан Сян ненавидит Жо Яо и держит на него обиду, но это было не так. Цан Сян так любила его, что смогла простить. Поэтому, когда Му Сюэ заставила душу Цан Сян обернуться мстительным признаком и наказать своего убийцу, случилось непоправимое – Цан Сян не хотела этого делать, но из-за проклятия, наложенного Му Сюэ, ей пришлось мучить Жо Яо. Это привело к тому, что дух Цан Сян превратился не в призрака, а в демона из тени – полуразумного паразита, который не понимает, кого убивает. Когда Му Сюэ осознала свою ошибку, было уже слишком поздно: демона было не остановить.

– Значит, это она подбросила заколку в ручей?

– Когда в деревню приехали заклинатели, она была не в себе. Демон управлял ее действиями и, почуяв угрозу, сбежал в мою тень. А когда она пришла в себя, то испугалась, что ее поймают, поэтому дала подсказку заклинателям про ручей и подкинула туда заколку. Она не знала, что серебро очищает энергию и к тому же может потемнеть от родниковой воды, если долго будет там лежать. С момента смерти Цан Сян прошло почти два года, но заколка выглядела, словно за ней регулярно ухаживали. К тому же у Цан Сян не было повода проклинать жителей деревни, а Жо Яо не стал бы использовать вещь девушки, которую он убил. Наоборот, он боялся, что Цан Сян придет за ним, и пытался всячески задобрить, с чего бы ему выкидывать ее любимую вещь в воду.

– Почему ты не сказала всем, что это та девушка виновата?

– Возможно, из-за страха быть разоблаченной она навсегда покинула деревню, а может, вернется позже, когда все чужаки уедут. Но нет смысла ее наказывать больше, чем она уже наказана. Она хотела отомстить за смерть подруги, но в итоге по ее вине умерли половина жителей деревни и вся ее семья. Вряд ли она сможет себя когда-то за это простить. В любом случае моя работа как заклинателя – сражаться с демонами, а не людьми.

– Неудивительно, почему люди так ненавидят демонов, – мрачно сказал Ли Хун.

– Видишь ли, есть много демонов, такие, как твой клан, которые никому не причиняют зла и мирно живут в своем царстве, но те, кто приходят в мир людей, обычно хотят навредить. Люди сталкиваются с монстрами, что убивают их близких, и думают, что все демоны такие. Хотя большинство демонов по своей природе агрессивны: такова плата за демонический путь совершенствования и избыток энергии инь, но есть и такие исключения, как твой клан.

– Если б не барьеры вокруг нашего леса, нас самих истребили бы другие демонические кланы, – вздохнул Ли Хун.

* * *

Через три с половиной шичэня они добрались до оживленного города Цюцзюй[42] и вошли в него. Бай Сюинь помнила про свое обещание отпраздновать победу над демоном, к тому же Да Шаню нужно было купить новую одежду. Свою он разодрал о камни, когда спасал Бай Сюинь от молний. Разумеется, они нашли ему пару комплектов для путешествия в одном из опустевших домов, но в деревне не было никого таких габаритов, поэтому эта одежда была ему сильно мала. Бросая взгляд на короткие штаны и рукава, Бай Сюинь с грустью подсчитывала свои деньги, которых оставалось не так много. Когда они закончатся, ей как-то придется зарабатывать и она понятия не имела, как именно. В этом был недостаток рождения в богатой семье: с самого детства она никогда не испытывала финансовых трудностей и понятия не имела, как в ее текущем положении и не раскрывая свою личность, можно заработать на жизнь. Ведь не уличным же гаданием на черепашьем панцире. Когда этот день настанет, она обсудит проблему со своими спутниками, наверняка они знают о быте простых людей намного больше нее.

А еще Ли Хуну надо было купить большую бамбуковую шляпу-доули, чтобы тот мог прятать под ней свои уши и лицо. Посреди жаркого лета он выглядел слишком странно в своем плаще с капюшоном.

Бай Сюинь посмотрела на Ли Хуна и поймала его сложный взгляд. Они как раз проходили мимо ресторанчика, от которого тянуло пряными ароматами. Рот сразу наполнился слюной. Ли Хун всегда был не прочь поесть, но в этот раз в его голодном взгляде сквозило что-то еще.

– В чем дело? Ты проголодался? – в принципе, можно было и не спрашивать: была уже середина дня, а они несколько часов шли без остановки.

– Немного, – отвел он глаза.

Это было слишком странно, с каких пор эта наглая панда научилась смущаться?

– Хочешь зайти туда? – кивнула Бай Сюинь в сторону ресторанчика.

– А можно? – взгляд Ли Хуна внезапно засиял, словно звезды на небе.

Она кивнула и направилась к ресторану. Когда они вошли внутрь заведения, которое оказалось просторнее, чем выглядело снаружи, к ним тут же подлетел расторопный слуга. Окинув эту разношерстную компанию беглым взглядом, он сдержал чувства и выдавил улыбку. Трое путников выглядели как самые настоящие бродяги.

– Отдельную комнату, пожалуйста, – распорядилась Бай Сюинь.

Их привели в небольшой кабинет, и когда они сели за стол, слуга услужливо наклонился:

– Что желаете заказать? Наши повара могут приготовить любое блюдо!

Бай Сюинь почувствовала, как ее тянут за рукав, и повернулась к Ли Хуну. Она наклонилась к нему, и он прошептал ей что-то на ухо, но она не расслышала.

– Что ты хочешь? – переспросила Бай Сюинь.

– А можно заказать горячий горшок? – спросил он так тихо, что она еле расслышала.

Бай Сюинь повернулась к слуге:

– Принесите нам горячий горшок на бульоне из птицы, не сильно острый, а к нему мясо черной курицы, соленые утиные яйца, свиную грудинку, шелковый тофу, побеги бамбука, соломенные грибы, тарелку овощей и холодный чай, – она окинула взглядом своих спутников. – И порцию острой говядины, пожалуйста.

Накормить Да Шаня было непростой задачей, пожалуй, он смог бы съесть весь этот заказ в одиночку.

Слуга поклонился и выпорхнул из комнаты, и в воздухе повисло молчание. Ли Хун вел себя подозрительно тихо, но Бай Сюинь решила пока оставить расспросы. Захочет – сам расскажет.

Уже скоро слуга принес большой дымящийся горшок с ароматным кипящим бульоном и установил его на маленькую жаровню в центре круглого стола. Воздух в комнате наполнился горячим паром, щекочущим ноздри. Второй раз слуга пришел с большим подносом, и стол тут же покрылся тарелками с разнообразной едой. Когда слуга откланялся и ушел, оставив их одних, Ли Хун наконец смог снять свой капюшон и открыть лицо, но отчего-то не спешил брать в руки палочки. Бай Сюинь оглядела стол и не нашла к чему придраться. Бульон жизнерадостно булькал в горшке, мясные нарезки призывно лежали на тарелках аккуратными рядами, головки соломенных грибов аппетитно поблескивали, зелень и овощи выглядели свежими и хрустящими, словно их только что сорвали с грядки – все это изобилие приглашало наброситься и набить животы как можно скорее.

– Почему вы не едите? – нахмурилась Бай Сюинь. – Просто берите что нравится и бросайте в бульон.

Она тут же последовала своему совету, закинув в кипящий бульон пару кусочков свинины и несколько стеблей бамбука.

Ли Хун неуверенно подцепил палочками соломенный гриб и бросил в горшок. На его лице появилось выражение неподдельного восхищения, словно он стал участником какого-то священнодействия. Бай Сюинь подвинула поближе к Да Шаню тарелку с тонкими полосками говядины, политой острым маслом, и снова перевела взгляд на Ли Хуна.

– Это же всего лишь горячий горшок, – она не понимала причины такой реакции.

– Да, но… – Ли Хун прикусил губу, – я всегда хотел попробовать, что это такое.

– Ты никогда его не ел? – теперь пришло время удивляться Бай Сюинь.

– Нет… – Ли Хун вздохнул, – я только видел, как другие его едят. Люди выглядели такими счастливыми, когда садились за стол с друзьями. Горячий горшок ведь нельзя есть одному – только с кем-то, поэтому я думал, что никогда не смогу попробовать…

Бай Сюинь опустила взгляд, глаза резко защипало. Должно быть, пар от пряного бульона просто попал в глаза.

* * *

Расправившись с едой, путники откинулись на стулья. После бесконечной каши, заправленной в лучшем случае солеными овощами и сушеной рыбой, это был настоящий праздник живота. Бай Сюинь покачивала в руке чашку холодного чая и думала о том, что делать дальше. Этим днем они остановятся на ночь в городе, а утром отправятся дальше вдоль предгорья на север. Невольно она вспомнила предыдущий вечер. Теперь, когда она сидела в ресторане, забитом посетителями, все эти дни казались просто кошмарным сном. Сколько раз она была на волосок от смерти, и каждый раз ей все же удавалось ускользнуть. Но в этом не было ее заслуги. Она посмотрела на Да Шаня и поймала его внимательный взгляд. С тех пор как они покинули деревню, он больше не поднимал эту тему и Бай Сюинь интуитивно чувствовала, что он не хочет говорить о том, что случилось, и расспрашивать его бессмысленно. Но и сделать вид, что ничего не произошло, она тоже не могла.

– Семь, – задумчиво сказала она, – это ведь хорошее число, верно, А-Шань?

Он вопросительно приподнял бровь.

– Именно столько раз ты спасал мою жизнь. Если бы речь шла об одном разе или двух, ну в крайнем случае трех, я могла бы сказать что-то вроде: я верну тебе этот долг. Но семь не оставляет мне никакого шанса сохранить лицо – и за несколько жизней мне этот долг не вернуть. Что мне следует сказать в таком случае?

– Что он приносит тебе несчастья? – подсказал Ли Хун. – Насколько я понял, до него ты так часто не оказывалась на краю гибели.

Бай Сюинь открыла рот, чтобы возразить, а потом закрыла. А ведь маленький демон был прав.

– Разве семь? – испытующе посмотрел на нее Да Шань.

– Да, сам посчитай, – она начала загибать пальцы, – когда те бандиты напали на меня, когда я подавилась рыбной костью, когда чуть не налетела на гвоздь, когда чуть не погибла под завалом, когда на меня упала балка и, разумеется, когда меня чуть не изжарили молнии.

– Это только шесть, – он не отрывал от нее взгляда.

– Да, и был еще один раз – когда мы упали в Огненное море.

За столом воцарилась тишина.

– Все это время я не переставала думать о том дне. О том, кто мог обладать такой силой, чтобы спасти нас. Но вчера я поняла, кто это был. Если ты можешь подниматься в воздух без меча, то спас нас именно ты. Больше ведь некому. Должно быть, упав в Огненное море, ты избавился от власти Ока Будды. Правда, не знаю, как тебе удалось сбежать от тех людей и как ты смог полумертвую меня дотащить аж до запада, но это точно был ты. Ты спас нас в тот день.

Да Шань молча смотрел на нее, не соглашаясь и не опровергая, и словно чего-то ждал.

Бай Сюинь всегда казалось странным, что отец Шао Цинмэй позволил дочери держать при себе постороннего мужчину, но если тот обладал духовной силой, то это полностью меняло картину – Да Шаня приставили к молодой госпоже Шао в роли телохранителя, поэтому она везде таскала его с собой и запаниковала, когда он исчез. И по какой-то причине Да Шань свою силу скрывал, вероятно, поэтому и прикидывался немым: того, кто не может говорить, никто расспрашивать не станет. Бай Сюинь хотела знать природу его силы, кто был его учителем, и на что он способен, но была не настолько неблагодарной, чтобы устраивать допрос. Не после того, как он спас ее целых семь раз. Стоит ли ей начать относиться к нему с тем же почтением, как к своим предкам?

– Я не смогу вернуть тебе такой огромный долг и за несколько жизней, поэтому все, что я могу тебе дать – это свою благодарность и обещание быть к твоим услугам, если тебе они когда-нибудь понадобятся, – она поднялась со стула, подошла к нему, а затем опустилась на пол в глубоком поклоне. – Спасибо, что спас мою жизнь.

Да Шань растерянно смотрел на склонившуюся перед ним женщину, а затем наклонился и, взяв ее за руки, потянул наверх:

– Никогда так не делай.

Бай Сюинь вернулась на свое место и посмотрела ему в глаза:

– Я могу хоть что-то для тебя сделать?

– Да, – легко согласился Да Шань. – Дай мне обещание, что сделаешь кое-что для меня. Когда мы доберемся до северного ордена, я попрошу тебя кое-о-чем и ты это выполнишь.

Бай Сюинь задумалась:

– Это убийство какого-то человека?

– Что? Нет, – он нахмурился. – Как тебе такое в голову пришло?

– Просто подумала, что ты точишь зуб на одного человека.

Она и сама его ненавидела.

– Я не попрошу тебя никого убивать. Я знаю, что ты не станешь этого делать. Даже если убийство одного невинного спасет кучу жизней, ты его не убьешь.

Бай Сюинь застыла. Он был прав: даже зная, что, отняв всего одну жизнь, она предотвратит множество смертей, она не сможет этого сделать. Кто она такая, чтобы судить, кому жить, а кому умереть? Как бы она посмела взять на себя роль вершителя судеб?

– Хорошо, – кивнула она. – Разумеется, я выполню твою просьбу.

– Ты обещаешь? – в его глазах блеснули искры.

– Да, я обещаю выполнить любую твою просьбу. Это мое нерушимое обещание заклинателя.

Стоило ей это произнести, как над ее головой вспыхнул и тут же погас красный светящийся шар. Духовный контракт между ними был заключен, и данное обещание она не могла нарушить.

– Сестрица, а ты не боишься давать такие обещания? – искренне поразился ее недальновидности Ли Хун. – Мало ли что он попросит тебя сделать. А вдруг это будут какие-то непотребства?

– Что? Непо… что? – Бай Сюинь медленно переваривала услышанное.

– Что такое непотребства? – полюбопытствовал Да Шань.

– Это когда… – начал маленький демон, но Бай Сюинь тут же закрыла ему рот рукой.

– Пожалуйста, молчи, – ее лицо пылало ярче закатного солнца. – Я уверена, что он не попросит ничего такого.

Да Шань смотрел на них с явным подозрением.

– Не обращай внимания на его слова, – Бай Сюинь рассмеялась от неловкости. – Он просто ребенок, который не понимает, что говорит.

– Спрошу у кого-нибудь другого, – пожал плечами Да Шань, и Бай Сюинь, глядя на него, понимала, что еще как спросит. Вот что ей с ним таким было делать?

Она подняла чашу с чаем и резко опрокинула в рот, как будто это было вино, а потом со стуком поставила на стол.

– Хорошо, я расскажу тебе, – ее глаза горели непоколебимой решимостью закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Мысленно уговаривая себя, что это все равно что читать лекцию ученикам, объясняя основы, она рассказала все как есть. Она говорила ровным бесстрастным голосом про персиковые бутоны, бамбуковый стебель и лотосовую пещеру, когда внезапно замолчала. Чем она тут вообще занимается? Как позволила втянуть себя в это безумие? Вот что такое непотребства!

Бай Сюинь подняла взгляд и увидела, что Да Шань еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Ты ведь знаешь, что это такое, – прошипела она.

– Но я никогда не слышал, чтобы об этом говорили такими словами, – он рассмеялся. – Пожалуйста, продолжай, я хочу еще послушать про ту пещеру.

Бай Сюинь тихо застонала и закрыла лицо ладонями. Провалиться бы ей сейчас под землю. Впрочем, она это заслужила. Надо было оставить все как есть и дать ему приставать к другим людям с подобными вопросами. Благодарность за свое спасение тут же выветрилась, словно ее и не было. Как же он раздражает!

Она быстро сменила тему на более безопасную и сделала вид, что этого разговора никогда не было. С каких пор Да Шань стал таким бесстыдным? Или он всегда таким был, просто скрывал? Лучше бы и дальше притворялся приличным!

Бай Сюинь сама не знала, что чувствует к нему. Когда его не было рядом, она тосковала, но, когда он был, ей частенько хотелось его прибить. Ей не нравилось то, что она сама себя не понимала.

После сытного обеда она повела их на торговую улицу. До захода солнца было еще далеко и город Цюцзюй оживленно кипел, как бульон в котле, наполняя улицы шумом и криками продавцов. Сначала Бай Сюинь купила две соломенные шляпы с вуалью – ей не нужно было скрывать свое лицо, но, если прятаться будет только Ли Хун, это будет выглядеть более подозрительно. Теперь они превратились в женщину и ребенка, которые боятся, что их лица потемнеют от солнца. Да Шаню она тоже предложила купить шляпу доули, чтобы не ходить в середине лета с непокрытой головой. Разумеется, ему бы она взяла шляпу без вуали, хотя если так подумать, то было бы неплохо, если бы на него перестали заглядываться встречные женщины. Но он наотрез отказался, заявив, что всегда любил жару и солнце ему не мешает.

Бай Сюинь подозрительно на него покосилась. Любит жару? Какое громкое заявление для человека, живущего на севере, где снег на верхушках гор даже летом не тает. Может, ему просто нравилось чужое внимание? Бай Сюинь поджала губы. А ведь он уже в том возрасте, когда мужчины ищут жену. Она вспомнила, как и сама хотела претендовать на эту роль. Казалось, с тех пор прошла целая вечность, ведь все так сильно изменилось. Разумеется, если бы он вдруг предложил, она бы не стала отказывать ему без раздумий. Она бы подумала. Никогда не было и вот опять – стоило ей немного отвлечься, как мысли уносились куда-то не туда.

Она помогла Ли Хуну завязать шляпу, чтобы та не спадала, и повела их искать одежду для Да Шаня. Конечно, это было непростой задачей при его габаритах. Найти готовое ханьфу подобных размеров надо было постараться, но она была уверена, что в таком большом городе уж что-нибудь да отыщется. Проблема заключалась в другом: ее деньги стремительно исчезали, как лед по весне. Дорогой обед, новая одежда и ночевка в гостинице – такими темпами скоро они останутся без средств. Но и позволять своему спасителю донашивать чужие вещи, да еще и на три размера меньше, она тоже не могла. Внезапно ее осенило: даже если она лишилась духовной силы, то все равно осталась воином, умеющим управляться с мечом. Теперь, когда зрение вернулось к ней, справиться с кучкой разбойников не было проблемой для нее. Если она сможет раздобыть неплохой меч, то можно будет наняться в охрану к одному из торговых обозов. Правда, тогда им пришлось бы отправиться не на север, а на восток в сторону столицы. Но небольшое изменение маршрута ни на что не повлияет. Напротив, если обоз будет ехать достаточно быстро, то они могут не только заработать денег и бесплатно кормиться несколько дней, но и сэкономят время на дороге. Только убедить торговцев нанять женщину было непростой задачей, но Бай Сюинь была сейчас не в том положении, чтобы выбирать. Если для доказательства своего мастерства ей придется прилюдно кого-нибудь избить, она это сделает.

Приободрившись от одной мысли, что даже в таком положении можно зарабатывать, она потащила своих спутников в магазин тканей, долго и придирчиво выбирала разные фасоны, пока не нашла хорошо выделанный хлопок, в котором будет нежарко даже под палящим солнцем. Только вот готовой одежды нужного размера не оказалось. К счастью, хозяин лавки пообещал сшить комплект уже через день за небольшую доплату.

Да Шань бесстрастно наблюдал, как эта женщина сначала заботливо выбирает ему одежду, а потом выскребает последние деньги со дна кошелька, чтобы расплатиться. Он покосился на ее обувь – в той горной деревне она сменила ее на простую плетеную из соломы, какую носят крестьяне. Этот вариант был вряд ли удобнее, чем предыдущий, но, по крайней мере, она не хромала. Он мог бы купить ей хорошую обувь, будь у него деньги. Точнее, деньги у него были, вот только он не учел один нюанс: те деньги, что он хранил у себя, были в ходу несколько тысяч лет назад. Разумеется, золото все еще оставалось золотом, но попробуй он ими сейчас расплатиться, это вызвало бы лишь ненужные подозрения. Поэтому он решил оставить эти средства на самый крайний случай.

Когда они вышли из лавки, Бай Сюинь потянула Да Шаня за рукав:

– Что-то не так?

Он выглядел таким хмурым и задумчивым, что она невольно начала волноваться, что ему не понравилась одежда, которую она для него выбрала.

– Нужно купить обувь, – озвучил он вслух свои мысли.

– Да, – Бай Сюинь бросила взгляд на его ноги. – Верно.

Так как больше никаких дел у них не было, то, прогулявшись по городу, они нашли гостиницу и сняли комнату. Им предстояло задержаться здесь на день, а платить за две комнаты было бы расточительством, поэтому Бай Сюинь скрепя сердце взяла лишь одну. В конце концов, они и раньше спали в одной комнате, к тому же посторонние наверняка принимали их за членов одной семьи, поэтому проблем не должно было возникнуть. После того как они разместились, Бай Сюинь покинула своих спутников и ушла по делам.

Через половину шичэня Ли Хун не выдержал:

– Да вернется она!

Да Шань, который все это время не отлипал от окна и хмуро смотрел на оживленную улицу, повернулся:

– Откуда ты знаешь? А вдруг она сбежала?

– Да с чего ей сбегать? Она же не знает, кто ты такой.

Мужчина замер:

– То есть ты хочешь сказать, что как только она узнает, кто я такой, то сразу сбежит?

– Ты это серьезно? – Ли Хун смотрел на него с таким видом, словно тот нес полную бессмыслицу. – Она заклинательница даосского ордена. Не просто заклинательница, а старейшина ордена. У нее даже ученики есть. Буквально вся ее жизнь – это сражение со злом. Сам-то как думаешь?

Мужчина поджал губы и отвернулся к окну. Не то чтобы он не понимал. Просто не хотел об этом думать. Если этот маленький демон так легко его принял и не убежал в ужасе, то почему не могла она? Прошло столько лет. Все те, кого он убил, погибли задолго до ее рождения. Неужели его прошлое будет иметь такую силу, что как только она поймет, кто перед ней, то сразу попытается сбежать? Или она останется только для того, чтобы обратить против него свой меч, как и полагается старейшине ордена? К счастью, меча-то у нее как раз не было. Но это не меняло того, что как только она узнает правду, все изменится. И он сам не мог понять, почему его это так сильно волнует.

Когда солнце уже начало садиться, а Да Шань собрался отправляться на поиски, Бай Сюинь вернулась. Едва войдя на порог комнаты, она стянула бамбуковую шляпу и открыла свое сияющее лицо. Она выглядела очень довольной. Да Шань помрачнел еще сильнее. Чем она там занималась в городе?

Подойдя к нему, Бай Сюинь протянула сверток:

– Это тебе.

Да Шань осторожно его взял и развернул, а потом поднял на нее непонимающий взгляд. В свертке лежали новые мужские кожаные ботинки его размера.

– Я надеюсь, размер подойдет, – опустила взгляд Бай Сюинь.

– Сестрица, разве это не слишком дорогая покупка? – возмутился Ли Хун, которому ничего не купили.

– Зато долго прослужат, – улыбнулась Бай Сюинь. – Я продала ножны от своего меча. Они были сделаны искусным мастером и украшены драгоценными камнями, поэтому мне удалось выручить за них хорошую сумму. Я даже смогла купить себе оружие, – она показала на короткий меч, висящий на поясе.

Да Шань уставился на этот меч. Меч, который повернется к нему острием, когда эта женщина все узнает. Она дала свое обещание – сможет ли он попросить не ненавидеть его за то, кто он есть? Почему-то теперь это казалось важнее, чем вернуть свое тысячелетнее пламя.

– Зачем тебе оружие? – тихо спросил он.

«Кого ты хочешь им убить?»

– Во-первых, путешествовать безоружными очень опасно. Я помню, как на меня напали те люди, когда я была совсем беспомощной, и, если бы ты не оказался рядом, я даже не представляю, что могло бы произойти. А во-вторых, нам нужны деньги. Правда в том, что те средства, что я взяла собой, отправляясь в путь, скоро закончатся. Поэтому мне нужно как-то зарабатывать. И я подумала, что могла бы устроиться охранять торговые обозы на пути между городами. В этих краях много разбойников и диких зверей, поэтому торговцы должны быть заинтересованы в хорошей охране. И хоть я и потеряла свою духовную силу, но я все еще воин и владею мечом.

Да Шань перевел взгляд на сверток с обувью в своих руках:

– Ты собираешься содержать нас всю дорогу?

– Разумеется, ведь я… – она запнулась.

– Ты что? Старейшина ордена? Наш учитель, который должен заботиться о своих учениках? Мать-наседка, следящая за своим выводком?

– Почему ты…

– Почему тебе не приходит в голову, что ты здесь не одна? И что не нужно решать все проблемы в одиночку, и можно хотя бы попытаться положиться на других? – Да Шань поднял на нее тяжелый взгляд. – Тебе не кажется это немного несправедливым, что ты хочешь заботиться о других, но сама не позволяешь другим заботиться о себе?

Бай Сюинь растерянно на него смотрела. Не то чтобы ей не приходило это в голову, просто раньше он был не против и позволял ей делать все, что она хотела. Так почему он сейчас разозлился? Потому что она по обыкновению, не посоветовавшись ни с кем, приняла решение сама? Она давно привыкла брать на себя ответственность и решать проблемы самостоятельно. Она была старейшиной ордена, и это было необходимо. Но она больше не старейшина, да и силу свою потеряла. И теперь ей нужно полагаться на других. Вот только она понятия не имела, как это сделать.

– Я не знаю как, – сказала она тихо.

– Что?

– Я не знаю, как это – полагаться на других, – она посмотрела ему в глаза. – Я не умею просить о помощи. Мне никогда не приходилось этого делать, я всегда справлялась сама. Я привыкла отвечать за других людей и защищать их. И мысль о том, что я ослабела настолько, что теперь мне нужно полагаться на других людей… Почему я должна быть настолько слабой? Почему я не могу отплатить тебе даже самую малость за все, что ты для меня сделал?

– Я ведь уже взял с тебя обещание.

– Я не про это. Не про то, что ты спасал мою жизнь такое множество раз. Ты заботился обо мне, не бросил меня, все это время ты был рядом со мной, хотя мог уйти. Почему я не могу быть благодарна настолько, чтобы делать то малое, что еще в моих силах? Что в этом плохого?

Да Шань отшатнулся. Он сжимал в руках сверток с обувью, а все слова застряли у него в горле. Потому что она и правда была хорошим человеком. Настолько хорошим, что ей и в голову не пришло, что он ошивается рядом только потому, что ему от нее что-то нужно. Она и не подозревала, что он просто стоял и смотрел, как те ублюдки нападают на нее. Такая, как она, никогда бы не заподозрила других людей в дурных намерениях. Разве это не глупость? Разве не потому она оказалась в такой ситуации, отверженная всем миром? Как, будучи такой наивной, она сможет противостоять тем людям, что ее предали?

– Когда я говорил про обувь, то имел в виду тебя, – ответил он. – Тебе не стоило тратить деньги, завтра я их верну, – он показал на свои новые ботинки. – В конце концов, быть с тобой рядом – это мой собственный выбор, и ты не должна за него расплачиваться.

Бай Сюинь стояла с опущенной головой и не могла поднять взгляд. Как он может говорить такие вещи со спокойным лицом? Он злился, потому что она купила ботинки ему, а не себе? Он правда сказал, что хочет заботиться о ней и быть рядом? Она чувствовала, как ее лицо пылает и ничего не могла с этим сделать.

– В этом нет никакой нужды, – выдавила она из себя, – с моей обувью все в порядке, – а затем развернулась и вышла из комнаты.

Оказавшись снаружи, она приложила ладони к горящим щекам. Что за постыдная реакция тела? Ведь по сути ничего особенного не произошло, тогда почему так неловко?

Да Шань мрачно смотрел на дверь:

– Она настолько разозлилась, что просто ушла?

Ли Хун с сомнением на него посмотрел:

– Ты ведь совсем не разбираешься в людях, да?

– О чем ты говоришь?

– А, забудь.

Достаточно было и того, что маленький демон и так чувствовал себя третьим лишним в этой странной сцене. Как этот большой парень может быть таким тугодумом?

Ли Хун вздохнул и покачал головой. Впрочем, помогать этому демону он не собирался. Сестрица явно заслуживала кого-то получше.

– Ты не пойдешь за ней?

– С чего мне идти за ней, – хмыкнул Да Шань.

Он прямо в одежде лег на кровать и отвернулся к стене. В его руках все еще оставался сверток с обувью. Эта женщина, сама того не ведая, пробудила в нем чувства, которые он не хотел ощущать. Невольно он начал о ней заботиться не только потому, что собирался вернуть свою силу. Внезапно он осознал, что, если с ней что-то случится, он на самом деле расстроится. Ведь если он позволит умереть такому хорошему человеку, как она, то и правда станет чудовищем.

Бай Сюинь вернулась в комнату немногим позже. Ей было до смерти неловко из-за своего побега и она понятия не имела, как себя вести, но, к счастью, Да Шань к тому моменту уже спал, отвернувшись к стене. Она негромко его позвала, но тот не откликнулся, поэтому на ужин пришлось идти без него.

Да Шань сам не знал, зачем притворяется спящим, но ему не хотелось ни с кем разговаривать. По правде говоря, во сне у него тоже не было необходимости: при его силе не спать несколько дней было пустяком. Он просто лежал и размышлял о произошедшем. То ли напряжение предыдущих дней, где его спутница играла в прятки со смертью, то ли разочарование, что она не та, за кого он изначально ее принял, то ли что-то еще, но он вышел из себя. И это было странно, потому что все эти эмоции были слишком человеческими. До большинства людей ему не было никакого дела, поэтому и разозлить они его не могли. Но эта женщина словно дергала за какие-то потаенные струны его души, заставляя сомневаться в себе и своих решениях. Спасти ее тогда в море огня было верным решением, как и вылечить ее раны. Но потом все пошло наперекосяк: он случайно отдал ей часть своей силы и оказался к ней привязан. Если бы этого не произошло, был бы он сейчас здесь? Вряд ли. Он бы избавился от нее, как только она прозрела, посчитав, что дальше она справится сама. И она бы пошла в ту проклятую деревню без него и умерла там, а он бы об этом не узнал, и совесть бы его не мучила. Удивительно, что всего одно решение так способно все изменить. Не окажись они вдвоем в Огненном море, их пути бы никогда не пересеклись. Чем бы он сейчас занимался тогда? Спал где-нибудь меж нагретых солнцем камней? Или улетел за Восточное море? Он не знал, какой была бы его жизнь, сложись все иначе. Но в одном был уверен наверняка: он был бы один. Одиночество – это его судьба, так было всегда, а люди, которые оказались настолько неосторожны, чтобы попытаться сблизиться с ним, прожили недолго.

Он перекатился на спину и уставился в потолок – солнце уже село, в комнате было совсем темно и все же он отчетливо видел каждую линию и каждый сучок на полированном дереве. Что, если чудовище навсегда исчезнет и останется человек? Никто не знает его лица и имени, он может свободно передвигаться по стране. Сможет путешествовать или где-то осесть. Найти себе какое-нибудь дело. Например, открыть маленький ресторанчик. Нет, на ресторанчик нужны деньги, а как человек заработать он сможет немного. Тогда пусть это будет уличный лоток с закусками. Каждое утро он будет вставать до восхода солнца и делать булочки на пару с мясной начинкой, а потом идти их продавать. Люди, спешащие на работу, будут останавливаться у его лотка и завтракать, нахваливая вкусную еду, а потом идти по своим делам. Он сможет скопить денег и построить дом. Небольшой, ему не нужно много места. Или построить дом побольше и завести семью…

Он поднялся с кровати и подошел к окну, вглядываясь в улицу, освещенную отблесками света из окон и фонариками над дверями торговых лавок, работающих допоздна. Люди суетились и разговаривали друг с другом, смеялись и спорили, и над ними всеми возвышался тот, кто не был частью этой шумной толпы. Глядя на то, как одни тянутся к другим, он чувствовал всепоглощающее одиночество. Можно было сколько угодно мечтать о тихой обычной жизни, но этого никогда не будет, потому что он не являлся частью их мира. Ведь, в отличие от всех этих людей, сам он человеком не был. Ему хотелось распахнуть окно и вылететь на улицу, а затем взмыть в небо и принять свою истинную форму. Тогда он сможет подняться выше облаков к самым звездам – туда, где в синим шелком растянутой пустоте он не будет чувствовать такое звенящее одиночество.

Он услышал возвращение своих спутников задолго до того, как они подошли к двери, и вернулся в кровать. Хотелось бросить их и сбежать, пока он не привязался к ним еще сильнее, но сделать этого он не мог. Его громоотвод был слишком невезучим, поэтому бросить его было все равно, что отдать в лапы смерти. Он решил, что доведет ее до северного ордена и при этом не раскроет своей истинной сущности. А после этого заберет свое пламя и со спокойной совестью уйдет. Когда он принял решение, то сразу почувствовал, как напряжение спадает. Он слишком размяк и стал чувствительным. В конце концов, эта женщина просто обычный человек, с чего ему к ней привязываться.

Он не знал, что их будет ждать в итоге среди скалистых вершин, где даже летом снег не тает. Сможет ли он спокойно разорвать эту связь и уйти, когда достигнет своих целей? Он чувствовал, как Бай Сюинь, словно дерево, оплетает его своими корнями. Может, ему и правда не стоит ни очень думать, и положиться на судьбу, которая свела их по какой-то причине. Но пока он рядом, он будет ее защищать и оберегать от любых опасностей. Пока он рядом…

Город коконом укутала ночь, усеяв светлячками звезд иссиня-шелковый небосвод. Трое путников лежали в кроватях, и каждый думал о своем. Впереди их ждала долгая дорога на север, и неизвестно, с какими препятствиями еще придется столкнуться. И все, что они могли, – это уповать на милость богов.

Примечания

1

Цзянху 江湖 (пиньинь jiānghú) дословно переводится «реки и озера» и означает мир боевых искусств.

2

Имя Да Шань 大山 (пиньинь dàshān) дословно переводится «Большая Гора».

3

Шичэнь буквально переводится «большой час» – единица измерения времени, равная двум часам.

4

Цунь – китайская мера длины, равная 3,33 см.

5

Цигун дословно переводится «работа с ци», где под ци подразумевается духовная энергия. В новеллах о совершенствующихся слово цигун обычно используется для описания легкого быстрого шага или полетов по воздуху.

6

Тяньцинь – звезда Небесной Птицы в китайской астрологии, символизирует чистоту, принципиальность и праведность. Она всегда помогает нуждающимся и дает поддержку. Это звезда лидера, который может объединять людей и сулит удачу.

7

Китайская идиома 狼心狗肺 (пиньинь langxin goufei) – буквально «сердце волка, собачьи легкие», используется в значении жестокий, бессовестный и коварный человек.

8

Глаза феникса – форма разреза глаз, при котором внешний уголок приподнят к бровям.

9

Традиционно в китайских семьях детям присваивался порядковый номер. Так как Бай Сюинь старшая, то при обращении к ней опускается «первая». Бай Сюшунь младшая из шести детей, поэтому Бай Сюинь обращается к ней «шестая сестра».

10

白李花 (пиньинь bái lǐhuā) – название вина «Белые цветы сливы» начинается с иероглифа 白 Бай, такого же, как и у фамилии семьи Бай, поэтому название можно прочитать «цветущие сливы семьи Бай».

11

По традиции по левую руку сидит супруга.

12

Цинь – китайский струнный щипковый музыкальный инструмент.

13

Чэнчжитянь (惩治天 пиньинь chéngzhìtiān) переводится как Небесная Кара.

14

Даньтянь в традиционной китайской медицине представляет собой один из энергетических центров человека, в котором накапливается духовная энергия ци. Принято считать, что именно в нижнем даньтяне формируется духовное ядро у совершенствующихся.

15

Блюдо из карпа, обжаренного в масле, подается под кисло-сладким соусом.

16

Китайское мировоззрение предполагает присутствие четырех основных и четырех промежуточных направления сторон света. Восемь сторон используются в таких концепциях, как фэн-шуй или круге ба-гуа.

17

Число 108 считается священным в буддизме и даосизме. Оно может означать как начало (1), пустоту (0) и бесконечность (8), так и 9 звездных тел, которые движутся через 12 созвездий.

18

Мяньгуань – это китайский головной убор, является разновидностью короны, которую традиционно носили императоры. Представляет с собой прямоугольную пластину, крепящуюся к кольцеобразному основанию. Спереди и сзади пластины свисали нитки с бусинами. Традиционно на императорском мяньгуане было двенадцать бусин из белого нефрита спереди и столько же сзади.

19

В китайском языке нет родовых окончаний, поэтому правящее лицо, вне зависимости от пола называли Императором (Хуан-ди). Императрицей называли Хуан-хоу, жену Императора, которая заведовала внутренним дворцом (гаремом), но не участвовала в политике государства.

20

При восхождении на престол Император выбирает себе девиз правления, который также становится тронным именем. Девиз правления Линь Шунь – Тяньшунь (天順 Tiānshùn), что означает «благосклонность небес».

21

Суффикс 儿 (-эр) в сочетании с именем употребляется между друзьями, родственниками и возлюбленными для выражения любви и нежности и приданию имени уменьшительно-ласкательной окраски.

22

春兰 (пиньинь chūnlán) – весенняя орхидея.

23

По традиции организация брака в Китае состояла из шести этапов: сваха приходила в дом невесты и договаривалась о браке, если семья невесты была согласна, то они предоставляли свахе дату рождения невесты, после чего предсказателем составлялся гороскоп. Если предсказание было хорошим, то дальше происходил обмен подарками – выкуп за невесту, включая письмо о помолвке, и ответные подарки семье жениха. После этого, согласно гороскопу, выбирали благоприятную дату для свадьбы и проводили саму церемонию.

24

天魔 (пиньинь tiānmó) – демон небес, в буддизме владыка 6-го неба чувственного мира и злейший враг Будды.

25

По китайскому календарю празднуется на седьмой день седьмого лунного месяца, отсюда и его название. Также этот день считается праздником влюбленных.

26

Перевал Шаньху 山虎 (пиньинь shānhǔ) переводится, как перевал Горного тигра. Исторически в Китае тигр считался символом военной мощи.

27

Хэйши 黑石 (пиньинь hēishí) – Черный камень.

28

Цзинь – мера веса, равна прибл. 600 гр.

29

Название деревни буквально переводится Летний лотос.

30

Ляньлянь называет его «да сюн», что созвучно с Да Шань.

31

Имя Хун 红 (пиньинь hóng) означает красный цвет.

32

Имя Сыцзы 四子 (пиньинь sìzǐ) буквально переводится четвертый сын.

33

Идиома 箭双雕 «одной стрелой убить двух ястребов» аналогична нашему выражению «одним выстрелом убить двух зайцев».

34

Поговорка 空穴来风未必无因 – «Если ветер дует из пустой пещеры – это не без причины», аналогична русскому варианту «Дыма без огня не бывает».

35

爱屋及乌 букв. «любить не только дом, но и ворон на его крыше», образно говоря «любя человека, любить все, что с ним связано»; русский аналог «любишь меня, люби и мою собаку».

36

Мэн По – богиня забвения в китайской мифологии, которая подает суп Мэн По на мосту забвения Найхэ. Этот суп стирает память, чтобы человек мог перевоплотиться без бремени предыдущей жизни.

37

Да Шань дал ей свою фамилию, имя Лихуа означает «цветок сливы».

38

Да Эр буквально переводится «большое ухо».

39

青梅竹马 – зеленые сливы и бамбуковые лошадки (обр. детские игры, невинная детская дружба) (о дружбе мальчика и девочки).

40

То есть любовный роман.

41

三灾八难 – три беды, восемь несчастий (обр. о череде несчастий).

42

Название города буквально переводится «осенняя хризантема»

Content

Ши Лин
Последний дракон Цзянху

Глава 1. Три с половиной жениха

Глава 2. Томление сердца

Глава 3. Человек с птицей на голове

Глава 4. Праздник Весны

Глава 5. Лазурное ущелье

Глава 6. Тревожные вести

Глава 7. Резиденция Черного Дракона. Часть 1

Глава 8. Резиденция Черного дракона. Часть 2

Глава 9. Две рыбы в маленьком пруду

Глава 10. Держаться за руки

Глава 11. Долгая дорога

Глава 12. Убийство

Глава 13. Нити судьбы

Глава 14. Связанная обещанием

Глава 15. Ледяная Звезда

Глава 16. Записки девы Линь

Глава 17. Возвращение домой

Глава 18. Поиски

Глава 19. Красное ущелье

Глава 20. Крепость Хэйши

Глава 21. Огненное море

Глава 22. Пробуждение

Глава 23. Враг Цзянху номер один

Глава 24. Чужак

Глава 25. Ты змея или ящерица?

Глава 26. Воссоединение

Глава 27. Проклятая деревня. Часть 1

Глава 28. Проклятая деревня. Часть 2

Глава 29. Три беды и восемь несчастий. Часть 1

Глава 30. Три беды и восемь несчастий. Часть 2

Глава 31. Коснуться звезд

Глава 32. Нерушимое обещание

Примечания