Софокл

Пьесы

© Примечания. В. Ярхо, наследники, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Царь Эдип

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Эдип, фиванский царь

Иокаста, жена Эдипа

Креонт, брат Иокасты

Тиресий, слепой прорицатель

Жрец Зевса

Коринфский вестник

Пастух Лаия

Домочадец Эдипа

Хор фиванских старцев

Без слов:

Антигона, Исмена – дочери Эдипа

Действие происходит перед царским дворцом в Фивах.

ПРОЛОГ

Перед воротами дворца – группа юношей с молитвенными ветвями в руках. Во главе их – жрец Зевса.

Эдип

(выходя из дворца)

Птенцы младые Кадмова гнезда!

Зачем вы здесь – в столь жалобной осанке

И с ветками просителей в руках?

Там в городе клубится фимиама

Седой туман; там песнь мольбы горячей

Возносится – и с ней страданья стон…

Не от чужих услышать я хотел

Про нужды ваши: сам сюда я вышел,

Молвой людей прославленный Эдип…

Так молви же, старик, – тебе пристало

10 Гласить за всех: что вас сюда ведет?

Загнал ли страх – иль заманила ласка?

Хотелось бы помочь вам; не из камня

Ведь наше сердце: жаль мне, дети, вас!

Жрец

Эдип, властитель родины моей!

Ты видишь сам, у алтарей твоих

Собрались дети: долгого полета

Их крылышки не вынесут еще.

Средь них и я, под старости обузой,

Жрец Зевса. Лучший молодости цвет

Перед тобой, – а там народ толпами

На площадях увенчанный сидит,

20 У двух святилищ девственной Паллады

И над Исмена вещею золой.

Зачем мы здесь? Ты видишь сам: наш город

Добычей отдан яростным волнам;

С кровавой зыбью силы нет бороться,

Нас захлестнула с головой она.

Хиреют всходы пажитей роскошных;

Подкошенные, валятся стада;

Надежда жен в неплодном лоне гибнет;

А нас терзает мукой огневицы

Лихая гостья, страшная чума.

Дом Кадма чахнет от ее дыханья,

А черный Ад богатую взымает

30 С него стенаний и мучений дань.

Не бог ты, знаю. Не как к богу мы

К тебе пришли – и я, и наши дети —

И к очагу припали твоему.

Но из людей для нас, Эдип, ты первый,

И в злоключеньях жизни безрассчетных,

И в ниспосланьях грозных божества.

Не ты ль уж раз, пришедши в город Кадма,

Освободил нас от жестокой дани,

Что мы певице ужасов несли?

А ведь никто из нас тебе загадки

Не разъяснил; ты божиим внушеньем

Ее постиг и спас страну от бедствий —

Так говорит, так верует народ.

40 И вот теперь, могущественный царь,

Тебя, Эдип, мы все с мольбой усердной

Пришли просить: найди для нас защиту,

От бога ли услышав вещий глас,

От смертного ль узнав секрет спасенья.

Твой опыт почве благодатной равен:

Решений всхожесть он блюдет для нас.

Спаси ж наш град, о лучший среди смертных,

Спаси и славу мудрости твоей!

Теперь за то давнишнее усердье

Ты исцелителем земли слывешь;

О, да не скажет про твою державу

Потомков наших память навсегда:

50 «При нем мы свет увидели желанный,

При нем нас гибели покрыла мгла».

Нет – стань навеки нам творцом спасенья!

То знаменье счастливое, что в город

Тебя ввело, – да осенит тебя

Оно и ныне! Коль и впредь ты хочешь

Страною править – пусть мужей своих

Тебе на славу сохранит она;

Ведь нет оплота ни в ладье, ни в башне,

Когда защитников погибла рать!

Эдип

О дети, дети! Ведом – ах, как ведом

Мне вашей жажды жалостной предмет.

60 Вы в горе все; но всех страданий ваших

В груди своей я полноту собрал.

Лишь за себя болеет сердцем каждый

Из вас, родные; а моя душа

Скорбит за город – за себя – за вас.

Нет, не со сна меня вы пробудили:

Я много плакал, много троп заботы

Измерил в долгих странствиях ума.

Один мне путь открылся исцеленья —

Его избрал я. Сына Менекея,

Креонта – он моей супруге брат —

70 Послал я в Дельфы, Фебову обитель,

Узнать, какой мольбой, каким служеньем

Я город наш от гибели спасу.

Теперь я дни считаю и тревожусь.

Что с ним? Давно его с возвратом жду

И не пойму причины промедленья.

Когда ж вернется он, исполню строго —

В том честь порукой – все, что скажет бог.

Жрец

(указывая на юношей)

Счастливый признак! С речию твоей

Они приход Креонта возвещают.

Эдип

80 О Аполлон-владыка! Дай, чтоб радость

Явил он словом, как являет видом!

Жрец

Густого лавра плодоносной ветвью

Увенчан он; несет он счастье, верь.

Эдип

Сейчас узнаем – подошел он близко.

Входит Креонт.

Властитель – брат мой, Менекеев сын!

Какую весть принес ты нам от бога?

Креонт

Счастливую; ведь и невзгоду счастьем

Мы признаем, когда исход хорош.

Эдип

Что ж молвит бог? Ответ туманный твой

90 Ни бодрости, ни страха не внушает.

Креонт

Готов пред всеми говорить – а также

И, в дом войдя, наедине с тобой.

Эдип

Скажи при всех: мне их несчастье душу

Сильней терзает, чем своя печаль.

Креонт

Что бог мне молвил, то и я скажу.

Владыка Феб велит нам в ясной речи

Заразу града, вскормленную соком

Земли фиванской, истребить, не дав

Ей разрастись неисцелимой язвой.

Эдип

Как истребить? И в чем зараза эта?

Креонт

100 Изгнанием, иль кровью кровь смывая, —

Ту кровь, что град обуревает наш.

Эдип

Какую кровь? О ком радеет бог?

Креонт

Предшественник твоей державы славной,

Эдип-властитель, Лаием был зван.

Эдип

Слыхал о нем, но видеть не пришлось.

Креонт

Убитый пал он; ныне же к ответу

Бог ясно требует его убийц.

Эдип

А где они? Кто нам найти поможет

Тот тусклый след старинного греха?

Креонт

110 Здесь, молвит бог. Кто ищет, тот находит;

А кто искать ленив, тот не найдет.

Эдип

Где ж пал ваш Лаий? У себя ль в дворце?

Иль средь полей родных? Иль на чужбине?

Креонт

Как говорили, бога вопросить

Пустился он – и не вернулся боле.

Эдип

А вестники? А спутники его?

Ужель никто улик вам не доставил?

Креонт

Погибли все, один лишь спасся; в страхе

Он все забыл. Одно лишь мог сказать…

Эдип

120 Что ж мог сказать он? Много даст одно нам;

Надежды край схвати – и ты спасен.

Креонт

Разбойники – так молвил он – сразили

Паломника несметных силой рук.

Эдип

Не посягнул бы на царя разбойник,

Когда б не злата здешнего соблазн!

Креонт

Такая мысль была, но в нашем горе

Никто не встал отмстителем царя.

Эдип

Коль пал ваш царь, то горе не помеха

Его убийц сейчас же разыскать.

Креонт

130 Сфинкс песнею лукавой отвлекла

Наш ум от смутных бед к насущным бедам.

Эдип

Мой долг отныне – обнаружить все.

Достойно Феб – и ты, Креонт, достойно

Заботу о погибшем воскресили.

Союзником вам буду честным я,

Готовым мстить за землю и за бога.

Ведь не о дальних людях я пекусь,

А сам себя от язвы ограждаю:

Тот враг, что Лаия убил, и мне

140 Той самой смертью, мнится, угрожает;

Обоим нам явлю я помощь ныне.

Теперь оставьте, дети, алтари,

С собою взяв молитвенные ветви;

Сюда же граждан Кадма созовите:

Я все готов исполнить, что смогу,

А бог победу нам пошлет – иль гибель.

Эдип уходит во дворец, следом за ним Креонт.

Жрец

Идемте, дети. Царь нам все исполнит,

О чем просить явились мы к нему.

Ты ж Аполлон, чьему мы слову вняли,

150 Яви спасенье – прекрати болезнь!

(Уходит, сопровождаемый юношами.)

ПАРОД

Орхестру постепенно заполняет хор фиванских старцев.

Хор

Строфа I

Зевса отрадная весть, что приносишь ты в славные Фивы

С дельфийской рощи золотой?

Страх обуял мою грудь, в напряжении сердце трепещет, —

Будь милостив, Феб-исцелитель!

Новой ли службы от нас ты потребуешь?

Иль воскресишь из могилы забвения

Древний обряд? О поведай, ласкающей

Чадо Надежды, бессмертное Слово!

Антистрофа I

Первой тебя я зову, дочь Зевса, святая Афина,

160 С сестрой державной твоей,

Той, что на площади круглой наш город блюдет,

Артемидой

И с Фебом, стрельцом всеразящим.

Троицей свет нам явите спасительный!

Если когда-либо горя нависшего

Черную тучу вы мощно развеяли —

Боги родные, придите и ныне!

Строфа II

Ах, муки несметные терпим мы:

Охвачен заразою весь народ.

Оружие дум притупилось!

170 Гибнут роскошной земли порождения;

Жалостных мук не выносят роженицы;

Души, из тел пораженных исторгнуты,

То здесь, то там

Мчатся, как птицы небес быстрокрылые,

В пламенном рвенье к туманному берегу,

Где бог царит вечерний.

Антистрофа II

Их стаи несметные вдаль летят;

Везде неоплаканных груды тел,

180 Из них расцветает зараза!

Жены меж них и согбенные матери,

Все к алтарям, точно к брегу спасения,

С воплем беспомощным в страхе бросаются,

И льется песнь —

Льется отчаянья стон раздирающий.

Внемли, о Зевсова дщерь! светлоликую

Яви защиту в горе.

Строфа III

Его ж, что град жаром жжет,

Стону радуясь людей,

190 И без щитов, без копий нас терзает, —

Ареса буйного из края изгони,

Отбрось врага в глубь морей,

В терем Амфитриты,

Отбрось к нелюдимому брегу

Фракии бурливой!

Ведь если дань простит нам ночь —

День взыскать ее спешит.

200 О Зевс! Длань твоя

Молний пламенем грозна:

Срази его безжалостным перуном!

Антистрофа III

Владыка Феб! В помощь нам

Стрел-заступниц ярый вихрь

Направь в убийцу с тетивы лучистой!

Лучистый светоч с гор ликийских принеси,

Страши врага, жги врага,

Дева Артемида!

И ты, моей родины отпрыск,

210 В митре золотистой

Веди вакханок резвый хор,

Ясноликий Дионис!

Возьми огнь святой,

Огнь победный, сокруши

Среди богов презреннейшего бога!

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Эдип

(выходя из дворца)

Вы молитесь, – меж тем, от вас зависит

Отчизне оборону от болезни

И отдых от несчастий даровать.

Внемлите лишь моей усердно речи.

Не знал я божьих слов, не знал я дела —

220 Не то – без долгих поисков и опросов

Напал бы скоро я на верный след.

Но нет; я – поздний гражданин меж граждан,

И вот наказ мой Кадмовым сынам.

Кому известно, от чьего удара

Царь Лаий пал, сын Ла́бдака державный,

Тот обо всем да известит меня.

Да не боится он открыть улику

Сам на себя: вреда ему не будет,

И лишь страну оставит с миром он.

230 Да не молчит подавно о другом он, —

Коли убийца был из иноземцев, —

Казной за весть и лаской награжу.

А если вы ответа не дадите —

О друге ли, иль о себе радея —

То вот дальнейшая вам речь моя:

Убийца тот, кто б ни был он, повсюду

В земле, что скиптру моему подвластна,

От общества сограждан отлучен.

Нет в ней ему ни крова, ни привета,

Ни общей с вами жертвы и молитвы,

240 Ни окропления священных уз.

Вы гнать его повинны все, как скверну

Земли родимой, – так мне бог пифийский

В пророчестве недавнем возвестил.

И вот я становлюсь по воле бога

Заступником убитому царю.

Я говорю: будь проклят тот убийца,

Один ли иль с пособниками вкупе,

Будь злая жизнь уделом злого мужа!

Будь проклят сам я наравне с убийцей,

250 Когда б под кровом моего чертога

Он с ведома скрывался моего!

А вы блюдите этот мой приказ

В угоду мне и Фебу и отчизне,

Лишенной сил и милости богов.

Так бог велел. Но если б даже слово

Его не грянуло с парнасских круч —

Вам все ж грешно забыть о мести правой,

Когда герой, когда ваш царь погиб.

Уж и тогда был долгом вашим розыск.

Теперь же я его наследство принял,

260 Я стал супругом царственной вдовы,

И если б бог его потомством милым

Благословил, то и детей его

Залогом общим я б владел по праву…

Но нет! Немилостив был бог к нему…

Так за него, как за отца родного,

Я заступлюсь; отныне цель моя —

Найти убийцу Лаия – ему же

Отцом был Лабдак, дедом Полидор,

Кадм – прадедом, и пращуром – Агенор.

Молю богов: кто мой приказ отринет,

Да не вернет тому земля посева,

270 Да не родит наследника жена;

Да сгинет он, как гибнет град несчастный,

Иль худшей смертью, коль такая есть!

А тем, кто слову моему послушен,

Союзницей пускай святая Правда

И боги все пребудут на века.

Корифей

Как ты связал меня своим заклятьем,

Так я отвечу, государь, тебе:

Убил не я; убийцы я не знаю.

Послал нам Феб мудреную загадку —

Он разрешить ее способней всех.

Эдип

280 Сказал ты правду; но заставить бога

Никто не властен из живых людей.

Корифей

Дозволь второе предложить решенье.

Эдип

Не откажи и в третьем, если есть.

Корифей

Владыке Фебу силой вещей мысли

Один Тиресий равен, государь.

Лишь от него узнать мы можем правду.

Эдип

И это я исполнил: по совету

Креонта двух к нему гонцов послал я;

Зачем он медлит – не могу понять.

Корифей

290 Еще есть слово – тусклое, глухое…

Эдип

Какое слово? Все я должен взвесить.

Корифей

От путников он принял смерть – так молвят.

Эдип

Я слышал, но убийца неизвестен.

Корифей

Однако если страх ему знаком —

Не вынесет проклятий он твоих.

Эдип

Кто в деле смел, тот слов не устрашится.

Корифей

Но вот явился грозный обличитель!

Уж к нам ведут почтенного пророка,

Что правду видит из людей один.

Появляется Тиресий, которого ведет мальчик, за ним следуют двое слуг Эдипа.

Эдип

300 Привет тебе, Тиресий, – ты, чей взор

Объемлет все, что скрыто и открыто

Для знания на небе и земле!

Ты видишь, хоть и с темными очами,

Страду лихую города больного;

Единственный его спаситель – ты.

Узнай, коли не знаешь, от гонцов:

Феб на вопрос наш дал такой ответ,

Чтоб мы, разведав Лаия убийц,

Изгнаньем их иль казнью истребили —

Тогда лишь стихнет ярая болезнь.

310 Тебе понятен рокот вещей птицы,

Знакомы все гадания пути;

Спаси ж себя, и город, и меня,

Сними с нас гнев души непримиренной!

Ведь ты – оплот наш; помогать же ближним

По мере сил – нет радостней труда.

Тиресий

О знанье, знанье! Тяжкая обуза,

Когда во вред ты знающим дано!

Я ль не изведал той науки вдоволь?

А ведь забыл же – и сюда пришел!

Эдип

Что это? Как уныла речь твоя!

Тиресий

320 Вели уйти мне; так снесем мы легче,

Я – свое знанье, и свой жребий – ты.

Эдип

Ни гражданин так рассуждать не должен,

Ни сын; ты ж вскормлен этою землей!

Тиресий

Не к месту, мне сдается, речь твоя.

Так вот, чтоб мне не испытать того же…

(Собирается уйти.)

Эдип

О, ради бога! Знаешь – и уходишь?

Мы все – просители у ног твоих!

Тиресий

И все безумны. Нет, я не открою

Своей беды, чтоб не сказать – твоей.

Эдип

330 Что это? Знаешь – и молчишь? Ты хочешь

Меня предать – и погубить страну?

Тиресий

Хочу щадить обоих нас. К чему

Настаивать? Уста мои безмолвны.

Эдип

Ужель, старик бесчестный, – ведь и камень

Способен в ярость ты привесть! – ответ свой

Ты утаишь, на просьбы не склонясь?

Тиресий

Мое упорство ты хулишь. Но ближе

К тебе твое: его ты не приметил?

Эдип

Как речь твоя для города позорна!

340 Возможно ли без гнева ей внимать?

Тиресий

Что сбудется, то сбудется и так.

Эдип

К чему ж молчать? Что будет, то скажи!

Тиресий

Я все сказал, и самый дикий гнев твой

Не вырвет слова из души моей.

Эдип

Да, все скажу я, резко, напрямик,

Что видит ум мой при зарнице гнева.

Ты это дело выносил во тьме,

Ты и исполнил – только рук своих

Не обагрил. А если б зрячим был ты,

Убийцей полным я б назвал тебя!

Тиресий

350 Меня винишь ты? Я ж тебе велю —

Во исполненье твоего приказа

От нас, от граждан, отлучить себя:

Земли родной лихая скверна – ты!

Эдип

Напрасно мнишь ты, клеветник бесчестный,

Избегнуть кары за слова твои!

Тиресий

Меня спасет живая правды сила.

Эдип

Уж не гаданью ль ею ты обязан?

Тиресий

Тебе; ты сам раскрыть ее велел.

Эдип

Скажи еще раз, чтоб понятно было!

Тиресий

360 Ужель не понял? Иль пытать решил?

Эдип

Не ясно понял; повтори еще раз!

Тиресий

Изволь: убийца Лаия – ты сам!

Эдип

Сугубой лжи – сугубое возмездье!

Тиресий

Велишь наполнить возмущенья меру?

Эдип

Что хочешь молви: речь твоя – лишь дым.

Тиресий

В общенье гнусном с кровию родной

Живешь ты, сам грехов своих не чуя!

Эдип

Уйти от кары поношеньем мнишь ты?

Тиресий

Да, если сила истине дана.

Эдип

370 Есть в правде сила, есть, но не в тебе —

В тебе ж угас и взор, и слух, и разум.

Тиресий

Ах, бедный, бедный! Тот упрек безумный —

Его от всех услышишь скоро ты.

Эдип

Сплошная ночь тебя взрастила; гнев твой

Не страшен света радостным сынам.

Тиресий

Не мне тебя повергнуть суждено:

Сам Аполлон тебе готовит гибель.

Эдип

Креонта ль слышу вымысел – иль твой?

Тиресий

Оставь Креонта; сам себе ты враг.

Эдип

380 О власть, о злато, о из всех умений

Уменье высшее среди людей —

Какую зависть вы растить способны!

Я ль добивался этого престола?

Мне ль не достался он, как вольный дар?

И что ж? Креонт, мой верный, старый друг,

Из-за него меня подходом тайным

Сгубить задумал! Хитрого волхва

Он подпускает, лживого бродягу,

В делах наживы зрячего, но полной

В вещаниях окутанного тьмой!

390 Скажи на милость, где явил ты Фивам

Искусства достоверность твоего?

Когда с кадмейцев хищная певица

Живую дань сбирала – почему

Ты не сказал им слова избавленья?

А ведь решить ту мудрую загадку

Способен был не первый встречный ум —

Тут было место ведовской науке!

И что же? Птицы вещие молчали,

Молчал и бога глас в груди твоей;

И я пришел, несведущий Эдип.

Не птица мне разгадку подсказала —

Своим я разумом ее нашел!

И ныне ты меня замыслил свергнуть,

400 Чтобы с Креонтом дружбу завести!

На горе ж вы (и ты, и твой учитель)

Себе самим – надумали наш город

От скверны очищать! И если б я

В тебе не видел старика – я карой

Заслуженной бы вразумил тебя!

Корифей

Нам так сдается: и в его вещаньях

Пылает гнев, и, царь, в твоем ответе.

Не он спасет нас; лучше б обсудить,

Как нам исполнить Аполлона волю.

Тиресий

Ты – царь, не спорю. Но в свободном слове

И я властитель наравне с тобой.

410 Слугою Феба, не твоим живу я;

Опека мне Креонта не нужна.

Ты слепотою попрекнул меня!

О да, ты зряч – и зол своих не видишь,

Ни где живешь, ни с кем живешь – не чуешь!

Ты знаешь ли родителей своих?

Ты знаешь ли, что стал врагом их злейшим

И здесь, под солнцем, и в подземной тьме?

И час придет – двойным разя ударом,

И за отца, и за родную мать,

Тебя изгонит из земли фиванской

Железною стопой проклятья дух,

И вместо света тьма тебя покроет.

420 Где не найдешь ты гавани стенаньям?

Где не ответит крикам Киферон,

Когда поймешь, что к свадьбе в этом доме

С добром ты плыл, но не к добру приплыл,

И все иные беды, от которых

Ты станешь братом собственных детей!

Теперь, коль хочешь, поноси Креонта

И речь мою, но скоро в целом мире

Не будет доли горестней твоей!

Эдип

Невыносима клевета такая!

430 Сгинь, дерзкий волхв! Скорей уйди отсюда

К себе обратно и оставь мой дом!

Тиресий

И не пришел бы, если б ты не звал.

Эдип

Не знал же я, что вздорных слов наслышусь

Из уст твоих; а то б не звал, поверь!

Тиресий

По-твоему, я вздорен; что ж! Но мудрым

Я звался – у родителей твоих.

Эдип

О ком сказал ты? Кто меня родил?

Тиресий

Родит тебя – и сгубит – этот день.

Эдип

Опять загадка! Кто тебя поймет?

Тиресий

440 Не ты ль загадок лучший разрешитель?

Эдип

Коришь меня за то, чем я велик?

Тиресий

В твоем искусстве и твоя погибель.

Эдип

Зато я землю спас – она важнее.

Тиресий

Я ухожу.

(Мальчику)

Веди меня, мой сын.

Эдип

Да, уходи! Досаден твой приход

И беспечально будет удаленье.

Тиресий

Что ж, я уйду, но раньше дам ответ вам

На ваш вопрос. Тебя не устрашусь я —

Меня низвергнуть не тебе дано.

Внемли: тот муж, которого ты ищешь

450 С угрозой кары, Лаия убийца —

Он здесь! пришлец – таким его считают;

Но час придет – фиванцем станет он,

Без радости отчизне приобщенный.

На слепоту взор ясный променяв,

На нищенство – державное раздолье,

Изгнанником уйдет он на чужбину,

Испытывая посохом свой путь.

Узнает он, что он своим исчадьям —

Отец и брат, родительнице – вместе —

И сын и муж, отцу же своему —

460 Соложник и убийца. Вот ответ мой!

Теперь иди и взвесь его, и если

Хоть каплю лжи ты в нем найдешь – в вещаньях

Считай меня невеждой навсегда!

Оба уходят: Тиресий в город, Эдип во дворец.

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Хор

Строфа I

Кто он, чью длань вещего бога

Со скалы дельфийской

Примерил взор – страшного дела

Тайный совершитель?

Пора ему в глубь пустынь

Коней-летунов быстрей

Бежать без оглядки.

Среди зарева молнии гонит его

470 Вседержавного Зевса разгневанный сын,

И рой неотступных

Мчится вслед Эриний.

Антистрофа I

Раздался клич – клич с белоснежных

Круч святых Парнаса:

Заросший след тайного мужа

Все раскрыть стремятся.

Он рыщет в глухом лесу,

В пещерах угрюмых гор,

Как зверь бесприютный:

Одинокой стопою скитается он,

480 Лишь бы грозных вещаний тропу обмануть —

Они ж неустанно

Над главой кружатся.

Строфа II

Страшных забот думы вспугнул

В сердце моем мудрый пророк;

Верить невмочь, спорить невмочь,

Как мне решить, знать не могу.

Ни на прошлое надежды, ни на будущее нет —

Но не знал я никогда,

490 Чтобы Лаий Полибиду супостатом выступал,

Не услышал и теперь.

Где ж улика того дела, где свидетель у меня

Против славы всенародной,

Что Эдипа осенила навсегда?

Не поверю, чтоб убийство он свершил.

Антистрофа II

Боги одни – Зевс, Аполлон —

Долю людей призваны знать;

Что же пророк? может ли он

500 Даром святым нас превзойти?

На сомненье нет ответа; но лишь мудростью велик

Человек перед людьми.

Пусть клевещут на Эдипа; пока слово не сбылось,

Не согласен с ними я.

Кто не видел, как пред девой быстрокрылой он стоял?

510 Доказал он свою мудрость

И усердье благородства среди нас;

Мы навеки ему верность сохраним.

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Креонт

(поспешно входя со стороны города)

Сограждане, в ужасном преступленье

Меня винит – так слышал я – Эдип.

Напраслины не вынес я. И так уж

Несчастны мы; но если он считает,

Что в этом горе я способен был

Ему иль словом повредить, иль делом —

Такая слава всей дальнейшей жизни

Разрушила бы радость для меня.

520 Я не в простой обиде обвинен,

А в величайшей: и перед страною,

И перед вами, и перед друзьями.

Корифей

Да, слово вырвалось из уст его;

Но, видно, гнев его внушил, не разум.

Креонт

Но все ж сказал он, что, научен мною,

Его опутал кривдою пророк?

Корифей

Он так сказал; подумав ли – не знаю.

Креонт

Как? Не кривя ни взором, ни душой,

Он произнес такое обвиненье?

Корифей

530 Не знаю: мне ли знать дела владык?

Но вот он сам выходит из чертога.

Эдип

(выходя из дворца)

Ты здесь? Зачем ты здесь? Ужели лоб твой

Такою наглостью запечатлен,

Что подступаешь к дому моему

Ты, уличенный мной убийца, ты,

Моей державы явный похититель?

Скажи на милость, трусом ли презренным

Тебе казался царь твой, иль глупцом,

Когда такое дело ты задумал?

Возмнил ли ты, что не замечу я,

Как подползать твое коварство будет,

И, распознав его, не отражу?

540 Не ты ль скорей – мечтатель безрассудный,

Что без друзей и без богатства власть

Присвоить вздумал, честолюбец жалкий?

Креонт

Прими совет мой: дай сказать мне слово

В ответ тебе – и, выслушав, реши.

Эдип

Учить силен ты, я ж учиться слаб.

Довольно слов; ты – враг мой и предатель

Креонт

Об этом самом выслушай меня!

Эдип

Об этом самом замолчи, изменник!

Креонт

Не мудр же ты, коль вне стези рассудка

550 Находишь вкус в упрямом самомненье.

Эдип

Не мудр и ты, коль мнишь избегнуть кары,

Предательски нарушив долг родства.

Креонт

Не буду спорить; да, ты прав. Одно лишь

Скажи мне: в чем предательство мое?

Эдип

По твоему ль совету – да иль нет —

Послал я за пророком многочтимым?

Креонт

И ныне тот же дал бы я совет.

Эдип

Скажи тогда: давно ли царь ваш Лаий…

Креонт

При чем тут Лаий? Не пойму вопроса.

Эдип

560 Сраженный, пал таинственной рукой?

Креонт

Давно успел состариться тот век.

Эдип

А ваш пророк – он был тогда при деле?

Креонт

Был так же мудр и так же всеми чтим.

Эдип

Назвал мое он имя в ту годину?

Креонт

Не доводилось слышать мне его.

Эдип

Вы не старались обнаружить дело?

Креонт

Как не старались? Все напрасно было.

Эдип

А он, мудрец, зачем вам не помог?

Креонт

Не знаю; и в неведенье молчу.

Эдип

570 Зато другое знаешь ты и скажешь.

Креонт

Что именно? Не утаю, коль знаю.

Эдип

А вот что: это ты его наставил

Меня убийцей Лаия назвать!

Креонт

Что он сказал, тебе известно. Ты же

И на мои вопросы дай ответ.

Эдип

Изволь; убийцы не найдешь во мне.

Креонт

Скажи: ты муж моей сестры, не так ли?

Эдип

Я муж твоей сестры; сказал ты правду.

Креонт

Совместно с ней землей ты управляешь?

Эдип

580 Ни в чем отказа не бывало ей.

Креонт

С собой меня сравняли вы в союзе?

Эдип

И ты союз изменой разорвал.

Креонт

Какой изменой? Ты подумай трезво

И взвесь одно: кто променять согласен

На полное тревоги имя власти —

Влиятельный и сладостный покой?

Я никогда в душе своей не ставил

Сан царский выше царственных деяний;

Так мыслят все, кто разумом не слаб.

590 Что ни хочу я, все могу без страха

Я получить; а если б сам я правил —

Как часто б делал вопреки себе!

Ужель милее царский мне венец

Безбольной чести, мирного величья?

Нет, не настолько я ума лишился,

Чтоб предпочесть тревожной власти бремя

Чете прекрасной: «выгода и блеск».

Теперь привет, улыбки мне повсюду,

Теперь в мою просители твои

Стучатся дверь – успеха им залогом

Мое вниманье. И все это, мнишь ты,

За звук пустой я уступить готов?

600 Нет, с разумом злодейство несовместно:

Ни сам к нему не склонен я, ни в долю

Меня сообщник не возьмет дурной.

И вот мой вызов: сам отправься в Дельфы,

Проверь дощечки подлинность моей!

Затем, мои сношения с пророком

Вели раскрыть; и если тут виновным

Меня найдешь – то вместе со своим

Брось и мой голос в обвиненья урну.

Но без улик не осуждай меня.

Противно правде – и дурных напрасно

610 Считать друзьями, и врагами добрых.

Кто друга верного изгнал, – тот жизни

Своей любимейший отрезал цвет.

Что ж, час придет – поймешь ты, что ты сделал.

Одно лишь время – добрым оправданье,

Других же в день ты уличишь один.

Корифей

Он молвит здраво; стерегись паденья!

Решений быстрых ненадежен путь.

Эдип

Но если быстр предатель нечестивый,

И мне быть быстрым царский долг велит.

620 А буду медлить – увенчает счастье

Его коварство, мне ж готова смерть.

Креонт

Что ж ты решил? Чтоб я покинул землю?

Эдип

Нет, не изгнанье твой удел, а смерть.

Креонт

. . . . . . . . . . . . . .

Эдип

Когда поймешь, чего достойна зависть.

Креонт

Ты вовсе не доступен убежденью?

Эдип

. . . . . . . . . . . . .

Креонт

Безумен ты!

Эдип

Себе кажусь я здравым.

Креонт

Кажись и мне!

Эдип

Довольно: ты изменник!

Креонт

Где ж разум твой?

Эдип

Почтение царю!

Креонт

Дурному – нет!

Эдип

О мой народ, народ!

Креонт

630 И я народу сын, не только ты!

Корифей

Оставьте спор, властители! Выходит

В час добрый к вам царица из чертога:

Пусть мир меж вас восстановит она.

Из дворца выходит Иокаста.

Иокаста

Несчастные! Теперь ли время ссоре

Бессмысленной? Страдает весь народ,

А вас заботят личные обиды?

Вернись в чертог, супруг мой; удались

И ты, Креонт; ничтожного предлога

В тяжелое не возводите зло!

Креонт

Сестра моя! Супруг твой, царь Эдип,

640 Ужасную вменяя мне вину,

Изгнанием грозит мне или казнью.

Эдип

Да, это так! В коварном покушенье

На жизнь мою я уличил его.

Креонт

Пусть пропаду, пусть вечно буду проклят,

Коль в чем-нибудь виновен пред тобой.

Иокаста

Ради богов, поверь ему, Эдип!

Яви почет и клятве пред богами,

И мне, и этим гражданам твоим.

КОММОС

Строфа

Хор

Молю, о царь, выслушай

650 Не гневаясь, с разумом!

Эдип

Чего ж ты хочешь от меня?

Хор

Его блюдет клятвы сень;

Верным слыл он всегда;

Прости его!

Эдип

Что хочешь – знаешь?

Корифей

Знаю!

Эдип

Что ж, скажи!

Хор

Клятву дал твой брат; не казни его

Ради тусклой мглы призрачных улик!

Эдип

Так знай же: этой просьбой для меня

Ты просишь смерти или же изгнанья.

Хор

660 О нет, нет! Светлый бог свидетель мне!

Пусть погибну я без богов, друзей,

Если зла тебе я в душе желал.

Плач страны болью грудь давит мне;

Ужель весь горя круг не пройден ей,

Ужель ей новый бедствий вал грозит?

Эдип

Свободен он! Пусть лучше я погибну,

670 Иль из земли в бесчестье удалюсь.

(Хору)

Твой грустный лик внушил мне состраданье;

Но он повсюду ненавистен мне.

Креонт

Ты уступил, но с гневом. Гнев пройдет.

А гнет останется. Такие души

Себе самим несносны поделом.

Эдип

Оставь меня! Уйди!

Креонт

Я ухожу —

Тобой не понят, но для них – все тот же.

(Уходит.)

Антистрофа

Хор

(Иокасте)

Зачем, жена, медлишь ты

Уйти с царем в свой дворец?

Иокаста

680 Хочу узнать, как спор возник.

Хор

Глухой упрек грянул вдруг;

Злой извет сердце рвет

И без вины.

Иокаста

Вскипели оба?

Корифей

Оба.

Иокаста

В чем причина?

Хор

Не довольно ли? Исстрадались мы!

Что покончено – будь покончено.

Эдип

Вот ты каков! Хоть ты и благомыслен.

Но расслабляешь, притупляешь дух мой?

Хор

О царь, царь! Сколько уж раз клялся я!

690 Я б безумен был, безнадежно слеп,

Если б верности изменил своей.

Мне ль забыть, как в те дни град страдал!

Не ты ль путь верный отыскал для нас?

О будь вновь лучшим нам водителем.

Иокаста

Скажи и мне, во имя всех богов;

Зачем ты гневом воспылал таким?

Эдип

700 Скажу: ты мне почтенней, чем они.

Креонт злоумышляет на меня.

Иокаста

Скажи яснее: в чем его вражда?

Эдип

Назвал меня он Лаия убийцей!

Иокаста

Со слов других? По собственной догадке?

Эдип

Свои уста хранит он от хулы,

А подослал гадателя-злодея!

Иокаста

О, если так – освободи от страха

Свой ум, Эдип, и от меня узнай,

Что нет для смертных ведовской науки.

710 Тому я довод ясный укажу.

Однажды Лаий – не скажу: от Феба,

Но в Дельфах от гадателей его

Ужасное вещанье получил,

Что смерть он примет от десницы сына,

Рожденного в законе им и мной.

Но Лаий – говорят нам – у распутья,

Где две дороги с третьего сошлись,

Разбойниками был убит чужими!

А мой младенец? От его рожденья

Едва зарделся третий луч зари, —

И он его, сковав суставы ножек,

Рукой раба в пустыне бросил гор!

Да! Не заставил Аполлон малютку

720 Отцеубийством руки обагрить;

Напрасен страх был, Лаию внушенный,

Что от родного сына он падет;

Так оправдались вещие гаданья!

О них не думай! Если бог захочет —

Он сам сорвет с грядущего покров!

Эдип

Что слышу я, жена моя? Во мне

Смутился дух мой, и в волненье разум.

Иокаста

Какой тревогой встрепенулся ты?

Эдип

Сказала ты, что пал он у распутья,

730 Где две дороги с третьею сошлись?

Иокаста

Так молвили, да и поныне молвят.

Эдип

Где ж эта местность? Где погиб твой муж?

Иокаста

Земля Фокидой кличется, а местность —

Где путь двоится в Дельфы и в Давлиду.

Эдип

А сколько времени прошло с тех пор?

Иокаста

Дошла до нас та новость незадолго

Пред тем, как ты объявлен был царем.

Эдип

О Зевс! Что сделать ты со мной задумал!

Иокаста

Эдип мой, друг мой! Что с тобой? Скажи!

Эдип

740 Постой, постой!.. Каков был видом Лаий?

Каких был лет в то время он? Ответь!

Иокаста

Могуч; глава едва засеребрилась;

А видом был он – на тебя похож.

Эдип

О смерть! Ужель я, сам не сознавая,

Себя проклятью страшному обрек?

Иокаста

Что ты сказал? Твое лицо мне страшно.

Эдип

Боюсь, боюсь – был свыше меры зрячим

Пророк… Но нет! Еще одно скажи.

Иокаста

Сказать готова, хоть и страшно мне.

Эдип

750 С немногими пошел он, иль с отрядом

Телохранителей, как вождь и царь?

Иокаста

Всех было пять; один из них – глашатай.

В повозке Лаий восседал один.

Эдип

Ах, ясно все… так ясно! – От кого же

Узнали вы про смерть его, жена?

Иокаста

Один лишь раб от смерти ускользнул.

Эдип

А где живет он ныне? Во дворце?

Иокаста

О нет. Когда вернулся он, увидел

Тебя царем, а Лаия убитым —

760 К моей руке припав, он умолил

Услать его из города подальше

На пастбища окраинные стад.

Я снизошла к мольбе его; и право,

Не будь рабом он, получил бы больше.

Эдип

Нельзя ль скорей его обратно вызвать?

Иокаста

Конечно, можно. Но на что тебе он?

Эдип

Боюсь, жена, – причин я слишком много

Тебе назвал желанья моего!

Иокаста

Да он придет! Но все ж и я достойна

770 Твою кручину разделить, Эдип.

Эдип

Достойна; и кому еще доверить

Я мог бы страх встревоженной души?

Кто ближе мне в судьбы моей невзгодах?

Мне был отцом Полиб, коринфский царь,

А матерью – дориянка Меропа.

На родине вельможей первым слыл я,

До случая, который был достоин

Сомнения, но гнева не достоин.

На пиршестве, напившись до потери

Рассудка, гость какой-то в пьяном рвенье

«Поддельным сыном моего отца»

780 Меня назвал. Вскипел я гневом; все же

Себя сдержал я в эту ночь. С зарей же

Пошел к отцу и матери, чтоб правду

От них узнать. Они с негодованьем

Обидчика отвергли. Я был рад,

Но все ж сверлило оскорбленье душу:

Я чувствовал, как дальше все и дальше

Оно ползло. – И вот иду я в Дельфы,

Не говоря родителям ни слова.

Здесь Феб ответа ясного меня

Не удостоил; но в словах вещанья

790 Нашел я столько ужасов и бед —

Что с матерью преступное общенье

Мне предстоит, что с ней детей рожу я

На отвращенье смертным племенам,

И что я кровь пролью отца родного —

Что я решил – отныне край коринфский

Любить с звездой небесной наравне

И бег туда направить, где б не мог я

Стать жертвою пророческих угроз.

И вот дошел я до тех мест, в которых —

Как молвишь ты – погиб покойный царь.

800 Тебе, жена, всю правду я открою.

Когда уж близок был к распутью я,

Навстречу мне повозка едет, вижу;

Пред ней бежит глашатай, а в повозке

Сам господин, – как ты мне описала.

И тот и этот силою меня

Пытаются согнать с своей дороги.

Толкнул меня погонщик – я в сердцах

Его ударил. То увидя, старец,

Мгновенье улучив, когда с повозкой

Я поравнялся – в голову меня

Двойным стрекалом поразил. Однако,

810 Он поплатился более: с размаху

Я посохом его ударил в лоб.

Упал он навзничь, прямо на дорогу;

За ним и прочих перебить пришлось.

Но если между Лаием погибшим

И тем проезжим есть какая связь —

О, кто несчастнее меня на свете,

Кто боле взыскан гневом божества?

Нет мне у вас ни крова, ни привета,

Вы гнать меня повинны все, повсюду,

И граждане, и пришлые. И сам я

820 Проклятье это на себя изрек!

И одр погибшего я оскверняю

Прикосновеньем той руки, что насмерть

Его сразила!.. Я ли не злодей?

Я ль не порочней всех во всей вселенной?

Бежать я должен – и в несчастном бегстве

Не должен взором на своих почить,

Не должен родины своей коснуться,

Не то – грех с матерью, отца убийство,

Родителя и пестуна – Полиба!

О сколь жесток – простится слово правды —

Ко мне был бог, что так меня сгубил!

830 Нет, нет, не дай, о чистое светило,

Моим очам увидеть этот день!

Пошли мне смерть, но не клейми при жизни

Меня таким несчастия пятном!

Корифей

И мы в тревоге; все ж, пока свидетель

Не выслушан – надежды не теряй!

Эдип

Своей надежде дал я срок недолгий —

Пока придет с окраины пастух.

Иокаста

Что может дать отрадного тебе он?

Эдип

Пусть в показаньях он с тобой сойдется —

840 Тогда свободен от нечестья я.

Иокаста

В каком же слове видишь ты опору?

Эдип

Он показал – так от тебя я слышал —

Что от разбойников погиб твой муж, —

От многих, значит. Коль и ныне то же

Покажет он, – убил его не я:

Один прохожий ведь не равен многим.

А если путник одинокий будет

Показан им – тогда уж нет сомнений:

Убийства грех нависнет надо мной.

Иокаста

О, если так, то будь уверен: слово

Он произнес, как я передала.

Его обратно взять не может он:

850 Все слышали его, не я одна!

Но если б даже от тогдашней речи

Отрекся он – вещаний он и этим

Не оправдает. Феб царю судил

От сына моего погибнуть; что же,

Убил его малютка бедный? Нет!

Он сам погибель до того отведал.

Теперь не верю я гаданьям божьим:

Они с дороги не собьют меня.

Эдип

Ты судишь здраво; все ж за очевидцем

860 Пошли гонцов – прошу тебя, пошли!

Иокаста

Пошлю не медля. Но войдем в хоромы;

Тебе во всем я рада услужить.

(Уходит с Эдипом во дворец.)

СТАСИМ ВТОРОЙ

Хор

Строфа I

Судьба моя! Дай мне вечно

Слов и дел святую чистоту блюсти

И чтить Законы, что в небесной выси

Из лона Правды самой взошли.

Их край родной – ясный свет эфира;

Олимп им отец; родил

Не смертного разум их;

870 Не он в забвения мгле их схоронить властен!

Велик в них зиждущий бог; они нетленны.

Антистрофа I

Слепая спесь – власти чадо;

Спесь же, снедью благ пресытившись вконец,

Сверх меры пышных, вред в себе несущих —

На счастья крайний уступ взойдя,

С него стремглав в глубь несется бездны.

Но ты, справедливый бог,

Молю, не оставь народ

880 В борьбе, которая нам в граде сулит счастье!

Мне будет зиждущий бог оплотом вечно.

Строфа II

Если ж кто рукам и речи

Путь надменности избрал,

Без страха пред ликом Правды,

Без почтения к богам —

Судьба да постигнет злая

Спесь несчастную его.

Кто в беззаконье к выгоде стремится,

890 И кто в нечестии своем,

Не признает ненарушимых граней —

Возможно ль нам стрелы гнева своего

От груди отвлечь злодея?

Если честь делам нечестья воздавать —

К чему мои песни?

Антистрофа II

Уж с молитвой не пойду я,

Где срединный храм Земли,

Ни в Фебов чертог Абейский,

900 Ни к Олимпии холмам, —

Пока с очевидной силой

Бог себя не оградит.

О Зевс-вершитель, выше всех царящий!

Коли права моя мольба —

Твой взор бессмертный обрати на дерзких!

Уж веры нет Феба гаснущим словам;

Меркнет в почестях народных

Бога-песнопевца лучезарный лик;

910 Конец благочестью!

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Из дворца выходит Иокаста; за ней прислужница несет цветы и благовония.

Иокаста

Пришла мне мысль, фиванские вельможи,

Припасть смиренно к алтарям бессмертных

С венком и с горстью ладана в руках.

Волнуется в заботах выше меры

Душа Эдипа; не умеет он,

Как должно здравомыслящему мужу,

По прошлому о будущем судить, —

Он отдается первой встречной речи,

Когда о страхе шепчет эта речь.

Моим советам он не внемлет боле;

И вот к тебе, Ликейский Аполлон —

920 Ты ближе всех – с мольбой я обращаюсь:

Яви нам добрый выход из беды.

Поник ладьи отважный кормчий нашей;

Его уныньем все омрачены.

(Кладет цветы и благовония к подножию статуи Аполлона. )

К дворцу Эдипа приближается коринфский вестник.

Вестник

Дозвольте, граждане, у вас спросить:

Где здесь Эдипа царственный чертог?

Иль лучше – самого мне укажите!

Корифей

Чертог ты видишь; сам он дома, гость мой;

А здесь супруга – мать его детей.

Вестник

Будь счастлива среди счастливых вечно,

930 Царя Эдипа верная супруга!

Иокаста

Тебе, мой гость, того же я желаю,

За ласковый привет. Скажи, однако,

В чем – или воля, или весть твоя.

Вестник

Супругу твоему и дому – счастье.

Иокаста

Какое счастье? Кто тебя прислал?

Вестник

Народ коринфский. Шлет тебе он радость…

Конечно, радость… но и горе с ней.

Иокаста

В чем этой вести двойственная сила?

Вестник

Его царем поставят уроженцы

940 Земли истмийской – так судили там.

Иокаста

Но разве власть уж не в руках Полиба?

Вестник

О нет; он сам признал уж смерти власть.

Иокаста

Что ты сказал? Отец Эдипа умер?

Вестник

Да. Если лгу – пускай умру я сам.

Иокаста

(прислужнице)

Скорей, раба, ступай за господином,

Скажи ему… – О, где вы ныне? Где вы,

Вещания богов? – Всю жизнь боялся

Его убить мой муж, и вот теперь

Его судьба сразила, а не он!

Эдип

(поспешно выходя из дворца)

950 Друг-Иокаста, милая супруга,

Зачем сюда ты вызвала меня?

Иокаста

Его послушай – он тебя научит,

Как верить им – пророчествам богов!

Эдип

Кто он такой? И что он мне приносит?

Иокаста

Гонец коринфский с вестью о Полибе,

Отце твоем: его уж нет, он умер.

Эдип

Возможно ль, гость мой? Сам мне дай ответ!

Вестник

Уж если с этого начать мне должно —

Да, будь уверен; нет его в живых.

Эдип

960 Болезнь его сразила? Иль коварство?

Вестник

Для старости и мелочи довольно.

Огнь гаснущий и ветерок задует.

Эдип

Болезнь беднягу унесла, я вижу.

Вестник

Еще вернее – поздние года.

Эдип

Жена, жена! И стоит ли считаться

С пифийским Феба очагом, иль с криком

Невнятным птицы над главой людей?

Они судили мне отца убийство —

И вот он умер, схоронен в земле,

А я, беглец, к мечу не прикоснулся!..

Уж не тоска ль по мне его убила,

970 И в этом смысле «от меня он пал»?..

Но нет: все божеские прорицанья

С собой похитил в глубь земли Полиб,

Всю их тщету изобличив пред миром!

Иокаста

Не я ль давно тебе о ней твердила?

Эдип

Твердила, да; но страх меня стегал.

Иокаста

Теперь навек ты от него свободен.

Эдип

А все ж я ложа матери боюсь.

Иокаста

Чего ж бояться, если ты уверен,

Что случай правит жизнию твоею,

А провиденью места нет нигде?

Жить надо просто, как позволит доля.

980 Брак с матерью! Иной и в вещем сне

Его свершит; и чем скорей забудет,

Тем легче жизнь перенесет свою.

Эдип

Меня б легко ты в этом убедила,

Когда б не то, что мать моя жива.

Теперь же страха не сразить словами.

Иокаста

Зарей во тьме отца могила светит!

Эдип

Зарей, не спорю; но живой боюсь.

Вестник

Да что за женщина вас так пугает?

Эдип

990 Меропа, старче: та, с кем жил Полиб.

Вестник

Что ж страшного находите вы в ней?

Эдип

Вещаньем бог меня смутил тревожным.

Вестник

О нем дозволено узнать чужому?

Эдип

Таить не стану. Феб мне предсказал,

Что с матерью сойтись в любви преступной

Мне суждено и кровь отца пролить.

Вот почему уж с давних пор Коринфа

Я не видал. Был счастлив я; но все же —

Отраден блеск родительских очей!

Вестник

1000 Так этот страх прогнал тебя из дома?

Эдип

Отца убить я не желал, старик.

Вестник

О государь! К тебе с добром пришел я;

Дозволь навеки страх рассеять твой!

Эдип

Тебе б я был навеки благодарен.

Вестник

А я как раз затем пришел, чтоб вызвать

Тебя домой – и дар твой заслужить.

Эдип

Я не вернусь, пока жива Меропа!

Вестник

Дитя! ты сам не знаешь, что творишь.

Эдип

О ради бога! Научи меня.

Вестник

Ты из-за них в изгнанье пребываешь?

Эдип

1010 Чтоб не исполнилось вещанье Феба!

Вестник

Чтоб от родивших скверны не принять?

Эдип

Да, старче, да; ее страшусь я вечно.

Вестник

Так знай же: страх твой пуст был и напрасен.

Эдип

Как пуст? мои ж родители они!

Вестник

Нет общей крови у тебя с Полибом.

Эдип

Что ты сказал? Отец мой – не Полиб?

Вестник

Ничуть не более чем я, поверь мне!

Эдип

Ты бредишь! Он отец мой, ты – ничто.

Вестник

1020 Ты не был сыном ни ему, ни мне.

Эдип

Но как же? Сыном он ведь звал меня!

Вестник

А получил – из этих самых рук.

Эдип

Из рук чужих? И так любил? Так нежно?

Вестник

Так что ж? Своих им не дал бог детей.

Эдип

А ты… купил меня? Иль подобрал?

Вестник

Нашел тебя… в долине Киферона.

Эдип

А что ж тебя в ту местность завело?

Вестник

Был горных стад надсмотрщиком тогда я.

Эдип

Ты пастухом был? Батраком скитался?

Вестник

1030 Я был твоим спасителем, мой сын.

Эдип

В какой беде простер ко мне ты руки?

Вестник

О ней суставы знают ног твоих.

Эдип

Не вспоминай об этом древнем горе!

Вестник

Я развязал израненные ноги.

Эдип

Да, был в пеленках искалечен я!

Вестник

И именем ты той беде обязан.

Эдип

Кто это сделал? Мать? Отец? Ответь же!

Вестник

Почем мне знать? Ты давшего спроси!

Эдип

Что? Давшего? Не сам меня нашел ты?

Вестник

1040 Да нет же; взял у пастуха другого.

Эдип

Откуда был он? Отвечай, коль знаешь!

Вестник

Ему был, мнится, Лаий господином.

Эдип

Покойный царь фиванского народа?

Вестник

Он самый; был его он пастухом.

Эдип

А где он? Жив? Могу его увидеть?

Вестник

Об этом лучше вам, фиванцам, знать.

Эдип

(к хору)

Кому-нибудь средь вас пастух тот ведом?

Быть может, видел кто его иль здесь,

Иль в деревнях? Скажите все, прошу вас;

1050 Настало время тайну обличить.

Корифей

Я полагаю, это – тот пастух

Окраинный, которого и раньше

Хотел ты видеть. Впрочем, лучше всех

О нем царица Иокаста знает.

Эдип

Жена, скажи: не тот ли это самый,

Кому велели мы прийти сюда?

Иокаста

Как? Что? Кого назвал он? Не заботься,

Забудь скорее все его слова!

Эдип

Тому не быть, чтоб я, с такой уликой,

Раскрыть свое рожденье упустил!

Иокаста

1060 Коль жизнь тебе мила, оставь расспросы.

Молю богами, – я и так страдаю.

Эдип

Не бойся; пусть предстану пред тобой

Тройным рабом, – не станешь ты рабыней.

Иокаста

Эдип, молю, послушайся меня!

Эдип

Послушаться? Не обнаружить рода?

Иокаста

Но я забочусь о твоем же благе!

Эдип

Вот это благо уж давно мне в тягость!

Иокаста

О, век бы не узнать тебе, кто ты!

Эдип

(телохранителям)

Вы, пастуха скорей ведите!

(Иокасте)

Ты же

1070 Любуйся вволю знатностью своей!

Иокаста

О горе, горе! О злосчастный – это

Тебе последний мой привет; прости!

(Уходит во дворец.)

Корифей

Смотри, Эдип, в каком ужасном горе

Твоя жена умчалась! Я боюсь,

Ее молчанье бурей разрешится.

Эдип

Пусть разрешается чем хочет! Я же

Свой корень – как ни скромен он – хочу

Увидеть. Страх ее и мне понятен:

В ее гордыне женской стыдно ей,

Что я могу безродным оказаться.

1080 Я – сын Судьбы! от матери своей —

Она добра ко мне была – позора

Я не приму. А родичи мои —

Их Месяцами вы зовете – малым

Меня найдя, поставили великим.

Таким я стал; иным мне не бывать;

Итак, мой род – долой с тебя завесу!

СТАСИМ ТРЕТИЙ

Хор

Строфа

Если я впрямь прорицатель,

Если верен вещий ум, —

О Киферон! Ты услышишь

Крик и шум в своих ущельях

1090 Завтра в полнолунье:

Будем тебя мы, Эдипа

Кряж родной,

Величать отцом, кормильцем,

Песней-пляскою восславим,

Что фиванскому царству

Ты принес отраду.

А ты, Аполлон-исцелитель,

Ниспошли нам милость!

Антистрофа

Кто тебе мать, кто, малютка,

В сонме вечно юных дев?

1100 Горного ль Пана подруга,

Иль избранница младая

Феба-властелина?

Он навещает любовно

Склоны гор!

Иль Гермесу на Киллене,

Иль владыке Дионису

В дар принесла тебя нимфа

Там, на горных высях,

Где он с геликонскими нимфами

Водит хороводы?

ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ

Показывается старый пастух Лаия, ведомый слугами Эдипа.

Эдип

1110 В лицо его не знаю, но уверен,

Друзья мои, что это он, пастух,

Тот самый, за которым мы послали.

Он очень стар, он впрямь гонцу ровесник;

К тому же в спутниках его как будто

Своих рабов я узнаю. Но вам

Скорей судить возможно: ведь и раньше

Вам был знаком тот Лаиев пастух.

Корифей

Ты не ошибся, это он. Был верен

Царю он так, как только может раб.

Эдип

(Вестнику)

К тебе, коринфянин, вопрос мой первый:

1120 О нем ли говорил ты?

Вестник

Да, о нем.

Эдип

(Пастуху)

Теперь, старик, смотри мне в очи прямо

И прямо на вопросы отвечай.

Скажи мне: был ты Лаия рабом?

Пастух

Да, но не купленным: я в доме вырос.

Эдип

И чем ему служил ты? Чем кормился?

Пастух

Почти всегда к стадам приставлен был.

Эдип

Где ж ты их пас? В каких местах бродил ты?

Пастух

На Кифероне или по соседству.

Эдип

Ты с этим мужем уж встречался в жизни?

Пастух

О ком ты говоришь? И что он делал?

Эдип

1130 О том, кто пред тобой. Ты с ним знаком?

Пастух

Дай посмотреть… нет, государь, не помню.

Вестник

Куда ему! но все же, государь,

Заставлю я его припомнить ясно,

Хоть он и не узнал меня.

(Пастуху)

Забыл ты,

Как там, на Кифероне мы сходились?

Ты двух был стад надсмотрщиком, а я

Лишь одного. И вот, три года сряду

Мы полное там лето проводили

Вплоть до Арктура. А на зиму мы

Домой спускались – я к своей избушке,

А ты к родному Лаия двору.

1140 Что ж скажешь? Правду я тебе напомнил?

Пастух

Да. Только было это так давно!

Вестник

Теперь припомни: не давал ли ты

Младенца мне в те дни на воспитанье?

Пастух

К чему об этом спрашивать теперь?

Вестник

А вот к чему: младенец этот – вот он!

Пастух

Да будет проклят твой язык! Молчи!

Эдип

Ты не брани его, старик! Внушенья

Не он достоин, а скорей ты сам!

Пастух

В чем я виновен, государь любимый?

Эдип

1150 Ты о младенце отвечать не хочешь!

Пастух

И отвечать мне нечего: он лжет!

Эдип

Не хочешь честью, так заставят силой.

Пастух

О государь, не мучь меня: я стар!

Эдип

(телохранителям)

Скрутите руки за спиной ему!

Пастух

Зачем, несчастный! Что ты хочешь знать?

Эдип

Ты дал ему младенца, или нет?

Пастух

Дал. Лучше б смерть я принял в ту годину!

Эдип

Ее ты примешь, коль не скажешь правды!

Пастух

А коль скажу – приму ее подавно.

Эдип

1160 Ты вновь уверток ищешь, мнится мне?

Пастух

Да нет; сказал ведь, что младенца дал.

Эдип

А чей был он? Твой сын? Иль сын – другого?

Пастух

Не мой, не мой; его – другой мне дал.

Эдип

Кто он? Фиванец? Имя, род скажи!

Пастух

О государь, молю тебя, довольно!

Эдип

Погиб ты, если повторю вопрос!

Пастух

Здесь, в этом доме жил его отец.

Эдип

Кем был? Рабом? Иль …родственник царю?

Пастух

Вот ужас, вот! и мне о нем сказать!

Эдип

1170 А мне – услышать. Пусть же я услышу!

Пастух

То был, как говорили, сын царя.

А прочее тебе жена доскажет.

Эдип

Она тебе дала младенца?

Пастух

Да!

Эдип

И для чего дала?

Пастух

На истребленье.

Эдип

Свое дитя?

Пастух

Из страха злых пророчеств!

Эдип

Каких?

Пастух

Чтоб он не стал отцеубийцей.

Эдип

А ты зачем меня другому отдал?

Пастух

Мне стало жаль тебя, и я подумал:

Пусть на чужбину отнесет! А он

На горе страшное тебя сберег…

1180 И если ты – тот брошенный младенец,

То знай – себе на горе ты рожден!

Эдип

Свершилось все, раскрылось до конца!

О свет! В последний раз тебя я вижу:

Нечестием мое рожденье было,

Нечестьем – подвиг и нечестьем – брак!

Эдип поспешно уходит во дворец. Вестник и пастух расходятся в разные стороны.

СТАСИМ ЧЕТВЕРТЫЙ

Хор

Строфа I

Горе, смертные роды, вам!

Сколь ничтожно в глазах моих

Вашей жизни величье!

Кто меж нас у владык судьбы

1190 Счастья большую долю взял,

Чем настолько, чтоб раз блеснуть

И, блеснувши, угаснуть?

Твой наукою жребий мне,

Твой, несчастный, Эдип, пример:

От блаженства грядущих дней

Уж не жду ничего я.

Антистрофа I

Ты уметил стрелою в цель,

Ты стяжал себе лучший дар,

Счастья дар без изъяна.

Ты – о Зевс! – сокрушил в те дни

Вещей девы жестокий пыл;

1200 Ты несчастной стране моей

Стал от смерти оплотом.

С той поры ты царем слывешь,

Ты венец у людей стяжал

Высшей чести – великих Фив

Многославный владыка!

Строфа II

А ныне кто злополучней меж людей?

Где больше мук? Резче смена жизни где?

Где горше помрачился ум?

О, царь, славный средь царей, Эдип!

Терем ждал тебя —

Терем страшных нег;

В нем отец и сын

1210 От одних пылали уст!

Боги! могла ли столько лет

Нива отца тебя терпеть —

Молча терпеть ужас несказанный!

Антистрофа II

Но Время все знало, и раскрыло все:

Предстал пред ним тот, кому и брак не в брак,

И кем рожден, от той родил:

То ты, Лаиев потомок, ты!

Лучше б, лучше б мне

Не видать тебя;

Погребальный стон

1220 С уст моих готов слететь.

Правду скажу я: ты мне дал

Дух утомленный перевесть,

И ты же вновь тьмой покрыл мне очи!

ЭКСОД

Из дворца выходит домочадец Эдипа.

Домочадец

Земли фиванской славные вельможи,

О, сколько ужасов узнать, увидеть

Вам предстоит! Какое горе вам

Покроет душу, если дому Кадма

Наследственную верность вы храните!

О, если б Истр и Фасис, волны слив,

Струей могучей Фивы затопили —

Им все ж не смыть неслыханную скверну,

Что этот дом таит – еще таит,

Но вскоре обнаружит; скверну бедствий

1230 И вольных и невольных; но душе

Больнее добровольное страданье.

Корифей

Скорбели мы о том, что знали раньше, —

Что нового прибавить можешь ты?

Домочадец

Быстрейшая для речи весть – погибла

Великая царица Иокаста!

Корифей

Несчастная! Что ж в гроб ее свело?

Домочадец

Своя рука. Лишь тот, кто видел дело,

Его всю горечь в сердце испытал;

Но все ж, поскольку память мне подвластна,

1240 Страдалицы вам участь расскажу.

Вы помните, как в исступленье горя

Она умчалась. Из сеней она

В свой брачный терем бросилась, руками

Вцепившись в волосы свои. А там

Она, замкнувши двери, воззвала

Ко Лаию, погибшему давно,

Коря его: «Ты помнишь ли той ночи

Старинной тайну? В ней ты сам себе

Родил убийцу, а меня, супругу,

На службу мерзкого деторожденья

Своей же плоти горестной обрек!»

Она и одр свой проклинала: «Ты мне

1250 От мужа – мужа, и детей от сына

Родить судил!» И вслед за тем – конец.

Но как она покончила – не знаю.

Раздался крик – в чертог Эдип ворвался —

Не до нее тут было. Все за ним

Следили мы. Метался он повсюду.

«Меч! Дайте меч мне!» Так взывал он к нам.

То снова: «Где жена моя, скажите…

Нет! Не жена – перст нивы материнской,

Двойной посев принявшей – и меня,

И от меня детей моих зародыш!»

Тут, в исступления грозе, сам бог —

Не мы, конечно, – в терем оскверненный

Его направил. Страшно вскрикнул он

1260 И, точно силой неземной ведомый,

На дверь закрытую нагрянул, ось

Из гнезд глубоких вырвал – и вломился

Во внутрь покоя. Мы за ним. И вот

Мы видим – на крюке висит царица,

Еще качаясь в роковой петле.

Стоит он, смотрит – вдруг с рыданьем диким

Ее хватает и с петли висячей

Снимает бережно. Вот на земле

Лежит несчастная. Тогда – ах, нет!

Ужасное свершилося тогда!

Эдип срывает пряжку золотую,

Что на плече ей стягивала ризу,

И, вверх поднявши острую иглу,

1270 Ее в очей зеницы погружает.

«Вот вам! Вот вам! Не видеть вам отныне

Тех ужасов, что вынес я, – и тех,

Что сам свершил. Отсель в кромешном мраке

Пусть видятся вам те, чей вид запретен,

А тех, кто вам нужны, – не узнавайте!»

С такими причитаньями не раз он,

А много раз, приподнимая вежды,

Колол глаза. Кровавые зрачки

Не редкой каплей темно-бурой влаги,

А черным градом истекая, лик

И бороду страдальца орошали.

1280 Так бедствие двойное прорвалось

В двойном деянии – жены и мужа.

То счастье древнее – ах, древле было

Оно по правде счастьем. А теперь

Царит в чертоге этом грех, стенанье,

Позор, погибель – все, чем только зло

Речь наша нарекла – все в нем найдешь.

Корифей

Что ж ныне он? Слабеет натиск мук?

Домочадец

Он требует, чтоб двери мы открыли,

Чтоб показали Кадмову народу

Того, что пролил кровь отца, а мать

Свою – ужасных слов не повторить мне.

1290 Покинуть хочет он и дом и землю,

Проклятию послушный своему.

Все ж без опоры, без проводника

Не обойтись ему: невыносимы

Его терзанья. Сам ты убедишься.

Уже скрипят дверей дворцовых створы.

Ах, зрелище увидишь ты – такое,

Что жалость может и врагу внушить

Домочадец уходит. На пороге дворца появляется ослепивший себя Эдип.

Корифей

О ужасное дело! ужаснее всех,

Что когда-либо жизнь омрачили мою!

1300 Что за ярость, несчастный, постигла тебя?

Что за дух кровожадный из адских глубин

Устремился и прянул тяжелым прыжком

На твою горемычную долю?

О несчастный, несчастный! Хотелось бы мне

И спросить и узнать и подумать с тобой —

Не могу, не могу! Не выносит мой взор

Этой страшной, зияющей раны!

Эдип

Я несчастный, несчастный… В какие места,

О мой демон, завел ты меня? И зачем

Вдруг рассеялся стон мой в воздушных волнах?

1310 О куда ты завел меня, демон!

Корифей

В невиданный, неслыханный позор!

КОММОС

Строфа I

Эдип

О мрак! О мрак!

Муть ужасная, несказанная,

Тьма проклятая, непроглядная!

О горе!

И снова горе! Боль терзает плоть,

Терзает душу память лютых дел.

Корифей

В таком страданье нам понятен натиск

1320 Двойной кручины и двойных стенаний.

Антистрофа I

Эдип

О друг мой, друг!

Ты один из всех верность мне хранишь;

Да, тебе слепца не противен вид.

О горе!

Хоть я и темный – речи до меня

Донесся звук, и я тебя узнал.

Корифей

Как ты дерзнул луч света погасить

В своих очах? Иль бог тебя подвигнул?

Строфа II

Эдип

Аполлон то был, Аполлон, друзья!

1330 Он делам моим злой исход послал.

Но их своей рукой я вырвал – без сторонних сил.

Света дар – к чему?

Что мог отрадного увидеть я?

Корифей

Свершилось так, как ты сказал.

Эдип

Куда глядеть стал бы я,

С кем любовно речь вести,

Чьему привету отвечать, друзья?

1340 Ах, отправьте вдаль поскорей меня!

Я погибелью над землей навис,

Проклял сам себя и богам родным

Ненавистен стал!

Корифей

Так мудр ты, царь, – и так сражен несчастьем;

Ах, было б лучше нам не знать тебя!

Антистрофа II

Эдип

О, да сгинет он, он, что с ног моих

Снял оков позор, он, что жизнь мою

1350 В те дни из пасти смерти вырвал – нет любви ему!

Смерть спасла б меня,

Спасла б друзей моих от стольких бед!

Корифей

И нам бы легче было так.

Эдип

Исторг бы я жизнь отца?

Слыл бы я в речах людей

Супругом той, что родила меня?

1360 Богом проклят я: мать я осквернил,

Стал соложником своего отца!

Есть ли на земле зло превыше зла —

Все стяжал Эдип!

Корифей

Нет, не пойму я твоего решенья;

Уж лучше смерть, чем жизнь влачить слепцом!

Эдип

Мое решенье? Нет, оставь советы,

1370 Оставь упреки: лучше не найти!

Скажи, какими б я дерзнул очами

Взглянуть на Лаия среди теней,

Взглянуть на мать несчастную… пред ними

Я так виновен, что вины своей

И тысячью смертей не искупил бы.

Иль скажешь ты, что вид детей отраден

Был для меня – в таком рожденных браке?

Нет, нет, навеки взор для них закрыт.

Иль город наш, иль кремль, иль божьи храмы,

Иль светлые кумиры… Ах, пред вами

1380 Фиванец истый, гражданин меж граждан —

И я всего, всего себя лишил!

Я сам сказал, чтоб все меня вы гнали,

Меня, безбожника и нечестивца,

Меня, что род свой осквернил грехом, —

И я, бесчестью сам себя обрекший,

Дерзнул бы взор на Фивы свой поднять?

Нет, нет! Мне жаль, что не могу и слуха

В ушах своих родник засыпать я;

Тогда бы тело жалкое свое

Я отовсюду оградил; я был бы

И слеп, и глух, и уж ничто б о горе

1390 Напоминать мне не могло моем.

О Киферон! Зачем меня ты принял,

Зачем не мог, принявши, истребить,

Чтоб тайной я для всех людей остался?

О царь Полиб, о родины коринфской —

Так думал я – старинный отчий дом!

В какой красе меня вы воспитали —

Злодея, порожденного во зле!

О горный путь, о мрак укромной рощи,

Где две дороги с третьего сошлись!

Ты помнишь ли, ущельное распутье,

1400 Как длань моя моей же крови влагой

Из отчих жил дорогу напоила?

Что делал я при вас и что потом?

О свадьба, свадьба, – мой трофей победный!

О ты, что родила меня – и снова

От семени рождала моего!

Стал братом сын родителю, и мать

Женою сыну – большего позора

Не мог бы и придумать человек!

Но будет, будет! Гнусные деянья

Не должно в ризу речи облекать.

1410 Богами заклинаю вас: скорее

Меня ушлите за предел страны,

Иль в море бросьте, иль в могиле скройте,

Чтоб ваших взоров не смущал мой вид.

Решитесь к мужу бедствий прикоснуться,

Не бойтесь скверны: зол моих из смертных,

Опричь меня, не вынесет никто.

Корифей

Креонт отныне страж земли фиванской

Взамен тебя; и словом он и делом

Тебе ответить властен. Он идет!

Входит Креонт.

Эдип

Идет! О боги! Что ему скажу я?

1420 Как убедить его теперь сумею,

Я, что его так гнусно оскорбил?

Креонт

Эдип, не бойся; без злорадства в сердце

Пришел я, без упрека на устах.

Но вы, о люди! Если смертных род

Вам не внушает уваженья – Солнца,

Властителя, всезиждущее пламя

Почтить должны вы – и такой заразой

Не осквернять нетленной чистоты.

Ее не примет ни земля сырая,

Ни дождь священный, ни небесный свет.

(Прислужникам)

Скорее в дом страдальца отведите:

1430 Лишь ближний вправе видеть муки ближних.

Эдип

Молю богами! Ты, великодушно

Избавивший негодного от страха,

Одну еще мне службу сослужи!

Не о себе я – о тебе радею.

Креонт

Какой же службы ждешь ты от меня?

Эдип

Из этих мест отправь меня в изгнанье,

Где не видать и не слыхать людей.

Креонт

Отказа нет, но должен я сначала

Узнать, как бог судьбу твою решил.

Эдип

1440 Его решенье нам известно: смертью

Отцеубийцу, грешника сгубить.

Креонт

Так он сказал; но в положенье новом

Вновь вопросить его нам долг велит.

Эдип

О нечестивце вопрошать ты будешь?

Креонт

И ты с ответом бога согласишься.

Эдип

Пусть будет так. Но вот еще наказ.

Там, в доме… сам ведь знаешь. Но ее ты

Земле предашь по своему решенью:

Она – твоя, твой долг ее почтить.

Но я ведь – жив. О, не дозволь, чтоб город

Родимый наш был жителя такого

1450 Прикосновеньем осквернен. Отправь

Меня в пустыню, где главу возвысил

Мой Киферон. Законною могилой

Он от отца и матери мне дан:

Пусть волю их исполнит смерть моя.

А впрочем, нет: не истребит Эдипа

Ни голод, ни болезнь. Уж коль тогда я

От верной смерти спасся – знать, исход

Неслыханный мне бережет судьба.

Но будь, что будет; я всему покорен.

Теперь – о детях. Сыновей, Креонт,

Твоей заботе поручать не нужно:

1460 Они – мужчины; сами жизнь себе

И без улыбки ласки завоюют.

Но девочек мне жаль, сирот несчастных.

Досель ни разу с яствами трапеза

Им без меня не ставилась; во всем,

Что я вкушал, удел и им давался.

Их приголубь. О, если можно, дай мне

К ним прикоснуться, их слезой согреть.

О брат мой!

О благородный! Раз один обнять

Дозволь мне дочек – и в мечте забыться,

Что все по-прежнему они мои,

1470 Как в ту пору, когда их видел взор мой.

На пороге дворца появляются Антигона и Исмена, сопровождаемые прислужницей.

Что это?

О, ради бога! Плач их слышу я,

Моих голубок! Сжалился Креонт,

Прислал любимиц мне моих! Ведь правда?

Креонт

Да, правда. Знал я, чем тебя утешить,

Чего так страстно жаждал ты душой.

Эдип

Будь счастлив, друг, и пусть тебя за ласку

Не мой хранитель-демон бережет.

1480 О дети, где вы? Братских рук моих

Вы не чуждайтесь. Правда, эти руки

Недружелюбно с ясными очами

Расправились того, кто вас родил…

Родил от той, что родила его,

И этого не видел и не ведал!

Жалею вас… той мыслию, что реет

За раной глаз невидящих: какою

Вам от людей жить жизнью суждено!

Ах, не для вас собранья у соседей,

1490 Взамен веселья с празднеств вы вернетесь

С унылой мглой в заплаканных очах.

Настанет час, наступит время брака —

Кто вас возьмет? Кто презрит мрак позора,

Что вас покрыл, и род ваш, и меня?

Чего в нем нет! Отца убил отец ваш,

Мать опорочил, из родного лона

На свет вас вывел, вас, детей своих!

1500 Вот ваша слава; кто же вас возьмет?

Нет, не надейтесь; будете вы вянуть

Безбрачные, бездетные, одни.

Сын Менекея! Ты один у них

Отцом остался – мы, что их родили,

Погибли оба. О, не покидай

Их в нищете, безбрачных и безродных,

Не дай сравняться горю их с моим.

Нет, пожалей их – молоды они,

И ты один опорой им остался.

1510 О друг! Кивни главой и дай мне руку.

Креонт подает ему руку.

Спасибо. Вам же, дети, – если б ум ваш

Уже созрел – я б много дал заветов.

Теперь лишь об одном богов молите:

Да будет ласков жребий ваш – да будет

Он легче доли вашего отца!

Креонт

Уж полна стенаний мера; во дворец со мной иди.

Эдип

Как ни грустно, – повинуюсь.

Креонт

Все, что в пору, хорошо.

Эдип

Но условье дай поставить.

Креонт

Укажи его, Эдип.

Эдип

Изгони меня скорее.

Креонт

Это – бога дар, не мой.

Эдип

Богу стал я ненавистен.

Креонт

Тем скорей получишь дар.

Эдип

1520 Ты решил?

Креонт

Я слов не трачу попустому; да, решил.

Эдип

Что ж, вели меня отправить.

Креонт

Да, иди, детей оставь.

Эдип

О молю, не отнимай их!

Креонт

Всем владеть ты не хоти:

И того не мог сберечь ты, что своим при жизни звал.

Уводит Эдипа во дворец; за ними уходят Антигона и Исмена.

Корифей

О сыны земли фиванской! Вот, глядите – вот Эдип,

Он, загадки разгадавший, он, прославленнейший царь;

Кто судьбе его из граждан не завидовал тогда?

А теперь он в бездну горя ввергнут тою же судьбой.

Жди же, смертный, в каждой жизни завершающего дня;

Не считай счастливым мужа под улыбкой божества

1530 Раньше, чем стопой безбольной рубежа коснется он.

Хор покидает орхестру.

Эдип в Колоне

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Эдип, некогда царь Фив, слепец-изгнанник

Антигона, Исмена, Полиник – его дети

Креонт, фиванский царь, шурин Эдипа

Фесей, афинский царь

Страж в Колоне

Вестник

Хор аттических старцев

Без слов: свита Фесея, свита Креонта

Действие происходит близ священной рощи в Колоне, предместье Афин. Вдали виден афинский акрополь.

ПРОЛОГ

На дороге, ведущей извне, появляются Эдип и сопровождающая его Антигона.

Эдип

Дитя слепого старца, Антигона,

Куда пришли мы? Как зовут страну?

Кто в ней живет? Кто бедному скитальцу

Предложит скудный милостыни дар?

Ах, о немногом просит он – и меньше

Немногого ему дают – и этим

Доволен он. Довольству научили

Его и горести, и долгий век,

И прирожденный благородства дух.

Итак, дитя, сиденье поищи мне

10 В мирском ли месте, иль в святой ограде.

Узнать пора, куда с тобой пришли.

Мы странники; что граждане прикажут,

Тому должны мы следовать, дитя.

Антигона

Отец-страдалец, городские стены

Еще не близко – если глаз меня

Не обманул. А место здесь святое:

Все виноградом поросло оно,

Маслиной, лавром; рокот соловьиный

Повсюду льется в зелени ветвей.

Но вот сиденье из живого камня;

Согни ж колени; старческой стопою

20 Измерил путь ты долгий, мой отец.

Эдип

Изволь, присяду; помоги ж слепому!

Антигона

Мне не учиться стать; не в первый раз!

Усаживает отца на камень, находящийся в пределах рощи.

Эдип

Куда ж зашли мы? Можешь мне сказать?

Антигона

Афины узнаю я, местность – нет.

Эдип

Да, так нам каждый встречный говорил.

Антигона

Но эта местность – расспросить велишь?

Эдип

Да, расспроси, коль жителей в ней видишь.

Антигона

Как им не быть! – Но и ходить не надо:

Какой-то путник к нам направил шаг.

Эдип

30 К нам, подлинно? Уж близко подошел он?

Со стороны города приближается колонский Страж.

Антигона

Он пред тобою; если что надумал

Ему сказать ты – смело говори.

Эдип

Услышав, чужестранец, от нее,

Чьи очи видят за обоих нас,

Что в добрый час ты к нам направлен богом

Недоуменье наше разрешить…

Страж

Об этом после; ты же рощу эту

Оставь: не место здесь стопе твоей!

Эдип

Она – святая? Кто ж владеет ею?

Страж

Земли и Мрака грозные исчадья,

40 Никто иной да не войдет сюда.

Эдип

Но как наречь, молясь, святых богинь?

Страж

Их Евменидами зовет народ наш

Всезрящими; но у других людей

И имена пристойны им другие.

Эдип

О да не минут милостью своей

Просителя святые Евмениды!

Из рощи их я боле не уйду.

Страж

Что это?

Эдип

Знаменье судьбы моей.

Страж

Послушай, странник. Без народной воли

Тебя изгнать отсюда не дерзну я;

Но доложить я должен о тебе.

Эдип

О ради бога, не презри скитальца!

50 Открой мне все, что знать мне надлежит.

Страж

Что ж, спрашивай; я отвечать согласен.

Эдип

В какую местность привели нас боги?

Страж

Что сам я знаю, все скажу тебе.

Вся эта местность благодатью дышит;

Ее владыка – Посидон святой.

Здесь чествуют и бога-огненосца,

Титана Прометея; место ж это,

Что простирается у ног твоих,

У нас зовется «медный праг земли»:

Оплотом создан он Афинам нашим.

В соседстве – стогны; здесь Колон-наездник —

60 Вот этот самый – пращуром слывет.

Его же именем почтенным всех мы

Сообща селян привыкли величать.

Такой наш край, прославленный не в сказах,

А в нашей всенародной вере, гость.

Эдип

Так эту местность населяют люди?

Страж

Конечно: соименники Колона.

Эдип

Кто ж правит ими? Иль в народе сила?

Страж

Царю афинскому они подвластны.

Эдип

Совета вождь и лютой брани – кто он?

Страж

Покойного Эгея сын – Фесей.

Эдип

70 К нему гонца могли бы вы отправить?

Страж

Весть передать? Или сюда позвать?

Эдип

За малый труд снискать большую прибыль.

Страж

Какая ж прибыль от слепого старца?

Эдип

Не бойся: зрячей будет речь моя.

Страж

Ты благороден, мнится, чужеземец,

Хоть и печальной доле обречен;

Послушай же меня, и будет лучше.

Здесь оставайся, где тебя я встретил;

Я ж о твоем приходе доложу

Селянам только – горожан не надо.

Они решат, как быть тебе – остаться

80 Почтенным гостем, иль покинуть край.

Уходит в сторону Колона.

Эдип

Дитя мое, ушел ли чужеземец?

Антигона

Да, мой отец; спокойно говори

Все, что желаешь: мы одни с тобою.

Эдип

(Обращаясь в сторону рощи)

О рой могучих, грозноликих дев!

У вас впервые я согнул колени,

Пройдя рубеж аттической земли;

Явите ж милость Фебу, милость мне.

Он сам в тот день неслыханных гаданий

От долгих мук мне отдых предвещал.

«В предельный край, – так молвил он, – придешь ты.

90 Богинь Почтенных утомленный гость;

Там склон настанет горемычной жизни,

И будешь ты приявшим – благостыней,

Изгнавшим же – нещадною грозой.

А знаменьем признаешь необманным

Земли внезапный трепет, грома гул

Иль пламень ясный Зевсовой зарницы».

Я знаю, вашей волею влекомый,

Нашел я к роще вашей верный путь.

Недаром первыми я встретил вас,

100 Я, трезвый, вас, бесхмельных сотрапезниц,

И камень ваш, не тронутый булатом,

Сиденьем первым труженику стал.

Итак, богини, ниспошлите мне

Во исполненье Фебовых обетов

Судьбы земной предел и завершенье,

Коль стал достоин милости я вашей,

Испив до дна страдания фиал.

Внемлите, дщери изначальной Тьмы!

Внемли, Паллады град непобедимый,

Столица славы, древние Афины!

Пред вами тень несчастного Эдипа:

110 О сжальтесь же! Не тот уж я, что был…

Антигона

Умолкни! Старцев шествие я вижу:

Тебя, знать, ищет их тревожный взор.

Эдип

Я умолкаю. Отведи с дороги

Меня подальше в рощу. Знать я должен

Их замыслы; лишь в знании для смертных

Благоуспешной мудрости залог.

Оба скрываются в роще.

ПАРОД

Со стороны Колона появляется хор аттических старцев.

Строфа I

Хор

Смотри! Его нет… Где же он?

Уж не покинул ли рощу, след скрывая,

120 Пришелец, не знавший удержу!

Исследуй все вокруг,

Повсюду взор мечи!

С чужбины, с чужбины этот старец в наш

Край прибрел: не дерзнул бы он

Так своей осквернить стопой

Рощу сильных, суровых дев…

Их мы назвать дрожим.

130 Да, без оглядки мы проходим

Мимо, робкой молитвы вздох

Им мы голосом тихим шлем.

И что ж? Их оскорбил скиталец

Без стыда, без страха!

И напрасно кругом озираемся мы

По ограде святой:

Ускользнул он от нашего взора.

Эдип с Антигоной показываются на опушке рощи.

Эдип

Это я, тот скиталец: по голосу вас

140 Я, селяне, узнал.

Корифей

Это ты! Это ты!

Неприветлив твой образ, нерадостен глас.

Эдип

Не должны вы меня нечестивцем считать.

Корифей

О защитник наш Зевс! Кто пред нами стоит?

Эдип

Перед вами – несчастный, жестокой судьбе

Обреченный, старейшины этой земли!

Я чужими глазами свой путь нахожу:

Посмотрите, бреду,

Большой, за малою следом!

Антистрофа I

Хор

О да! Твоих глаз свет потух.

150 С детства ли был ты незряч в своей дороге

Столь долгой и столь бедственной?

Но не прибавь к беде

Проклятий божества!

Зашел ты, зашел ты далеко за грань:

Берегись заповедных мест,

Где в кратиру воды святой

Сладкий ярого меда сок

160 Жертвой благой течет:

Их берегись, несчастный путник,

Отстранись, удались, уйди —

Ты стоишь далеко от нас —

Слышишь речь мою, горький странник?

Из запретной чащи

Уходи! Если хочешь мне дело сказать —

Из дозволенных мест

Говори, а дотоле – ни слова!

Эдип

170 Что велишь ты мне делать, родная моя?

Антигона

Мой отец, волю граждан почтить мы должны,

Уступая, где надо, и слушаясь их.

Эдип

Прикоснись же ко мне.

Антигона

Дай мне руку, отец.

Эдип

Чужестранцы! Не будет вреда мне от вас,

Если сень я покину, доверившись вам?

Строфа II

Хор

Никто против воли твоей не посмеет

Увести тебя, старец, отсюда.

Эдип, ведомый Антигоной, медленно приближается к хору.

Эдип

Сюда?

Хор

Дальше, старец, дальше!

Эдип

180 А теперь?

Хор

Дальше, дальше, дева!

Ты разве меня не слышишь?

. . . . . . . . . . .

Антигона

Слабой поступью, не спеша,

Следуй дальше, отец, за мной.

. . . . . . . . . . . .

Хор

Помни, странник: в земле чужой

Воля граждан – тебе завет:

Что им любо – воздай почет.

Что не любо – чуждайся!

Эдип

Так веди меня, дочь,

Чтобы, местную веру смиренно почтив,

190 Мог я слово сказать и услышать ответ.

С неизбежностью нам ли бороться?

Антистрофа II

Хор

Дошел ты до края земли каменистой,

Оставаться здесь можешь без страха.

Эдип

Вот здесь?

Хор

Я сказал: довольно!

Эдип

Можно сесть?

Хор

Да, на камень, сбоку

Он низок; согни колено!

Антигона

Это мне предоставь, отец…

Эдип

Ох, тяжко, тяжко!

Антигона

Шаг за шагом со мной иди.

200 Силе любящих рук доверь

Тела старого слабый вес.

Эдип

Слепая, жестокая доля!

(Опускается на камень)

Хор

Здесь, несчастный, спокойно вздохни

И ответствуй: откуда ты?

Что за горе тебя ведет?

Кто ты, откуда родом?

Эпод

Эдип

Я изгнанник, друзья! Не пытайтесь…

Хор

К чему запрет, скиталец, твой?

Эдип

210 Не пытайся узнать, кто я!

Нет, прекрати расспросы!

Хор

Почему?

Эдип

Страшен род мой!

Хор

Молви!

Эдип

(Антигоне)

О дитя! Что мне делать?

Хор

Ты какого семени сев?

Кем рожден? Говори, пришлец!

Эдип

Страшно, родимая, мне! Что мне сказать?

Хор

До предела дошел ты; признайся!

Эдип

Да, мне признаться пора; правды не скрыть!

Хор

Слишком долго вы медлите; молви!

Эдип

220 Ведом вам Лаия сын?

Хор

Увы!

Эдип

Род Лабдакидов?

Хор

О боги!

Эдип

Ведом несчастный Эдип?

Хор

Так это ты?

Эдип

Не пугайтесь же этого слова!

Хор

Горе, горе!

Эдип

Горе мне!

Хор

Горе!

Эдип

Моя дочь, что случилось со мною?

Хор

Уходите из нашего края!

Эдип

Вы не то обещали мне, старцы.

Хор

Нет от богов рокового возмездия

Тем, кто обиды карает обидами;

230 Тщетно к обману обман прибавляешь ты:

Им не добро, а лишь боль порождается.

Нет, нашу землю покинуть обязан ты,

Прочь уходи от предела священного,

Чтоб не обрушилась

Божья на город кара!

Антигона

Где же ваша кротость, друзья?

Старца вид почтенный

Вам противен стал

В миг, что напомнил вам

240 Весть о делах его невольных,

Дайте же мне умолить вас, безрадостной;

Хоть надо мной сжальтесь вы!

Я за отца вас прошу горемычного,

Я; не слепыми встречаю глазами я

Взор ваших глаз, точно племени вашего

Отпрыск; о сжальтесь над долей несчастного!

Как перед богом, пред вами предстали мы.

Сирых обрадуйте: радость нежданную

Нам подарите.

250 Всем, что вам дорого, вас заклинаю я,

Чадом, женою, имением, богом, —

Сжальтесь! Не встретить под солнцем вам смертного,

Кто б мог богов ниспровергнуть волю.

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Корифей

Верь, дочь Эдипа: и тебя нам жаль,

И об его мучениях скорбим мы.

Но гнев богов нам страшен; ради них —

Мы не изменим прежнего решенья.

Эдип

Когда поток струится праздной славы

В устах людей, какая польза в нем?

260 Благочестивы, слышал я, Афины

Превыше всех; лишь в них гонимый странник

Найдет надежный, ласковый приют.

Что ж? Оправдалась ли на мне их слава?

Не вы ли из священного приюта

Меня подняв, изгнать хотите вон?

Чего боитесь? Имени пустого!

Иль образ мой смутил вас? Нет, не он;

Свои ж деянья, если молвить правду,

Я претерпел скорее, чем свершил.

Отца проклятье, матери проклятье —

Они пугают вас, ведь так? Но где же

270 Моя порочность тут сказалась, где?

На зло ответил злом я; будь я даже

В сознанье полном – и тогда б вины

Тут не было. Но нет: когда я пал —

Я пал в неведенье; а кто казнил —

Те ведали, кого они губили.

О взвесьте все, богами вас молю!

Принудив кров покинуть благодатный,

Нас не оставьте помощью своей.

Негоже из почтения к блаженным

Святые их заветы попирать.

Нет, верьте, старцы: видит божий глаз

280 И благочестье смертных, и нечестье,

И нет злодеям от него спасенья.

Не омрачайте ж родины счастливой

В богопротивном рвении своем.

Просителю залог спасенья давши,

Храните верность до конца ему.

Я знаю сам, нерадостен мой вид —

И все ж страшиться вам меня не должно:

Я освящен и просветлен страданьем,

И счастлив будет мой приход для вас.

290 Когда придет ваш царь – вы все поймете;

Пока ж – стерпите, не творите зла!

Корифей

Твои советы, старец, мне внушают

Немалый страх: его в словах немногих

Не выскажешь. Но мы согласны: дело

Пускай решит державный царь Афин.

Эдип

А где же ныне пребывает он?

Корифей

В отцовском граде правит он; тот страж,

Что нас прислал, гонцом к нему умчался.

Эдип

Как мните вы? Уважит он желанье

300 Слепого старца? Выйдет он ко мне?

Корифей

Конечно, выйдет: имя привлечет.

Эдип

Кто ж возвестит его царю афинян?

Корифей

Хоть путь не близок, но молва привыкла

Гонцов перегонять; ее услышав,

Царь будет здесь, не бойся. Все народы

Твое, бедняга, имя облетело.

Хотя б и спал он, вялостью объятый —

На твой призыв он быстро поспешит.

Эдип

О, да придет он, городу на благо

И мне: глупец лишь сам себе не друг.

Антигона

(вглядываясь вдаль)

310 О Зевс! Что вижу? Что сказать, отец мой?

Эдип

Родная, Антигона, что случилось?

Антигона

Там – женщина к нам близится; везет

Ее этнейский конь. Ее чело

Убор дорожный фессалийский кроет,

От солнца защищая. Кто она?

Что мне сказать?

Ужель она? Иль нет? Иль заблуждаюсь?

То признаю, то нет; как быть, не знаю…

О боги!

Она, она! Улыбкою приветной

320 Ее глаза сияют; нет сомненья,

То он, возлюбленный Исмены лик!

Эдип

Дитя, что молвишь?

Антигона

Дочь твою я вижу,

Мою сестру; по голосу узнаешь.

Исмена

Отец, сестра! О, нет имен дороже

Душе моей. Я с болью вас искала —

И с болью новою смотрю на вас.

Эдип

Дитя, ты здесь?

Исмена

О зрелище печали!

Эдип

Ты к нам пришла?

Исмена

Пространствовав не мало.

Эдип

Дай руку, дочь!

Исмена

Даю ее обоим.

Эдип

330 О, дочери мои!

Исмена

О, сколько бедствий!

Эдип

Над ней и надо мной?

Исмена

И надо мной.

Эдип

С чем ты пришла?

Исмена

С заботой о тебе.

Эдип

Тоска томила?

Исмена

Да, и весть несу.

(указывая на сопровождающего ее слугу)

Помог мне он – в других угасла верность.

Эдип

А братья где? Чем заняты, скажи!

Исмена

Не спрашивай, ужасна участь их.

Эдип

Что это! Видно, у египтян нравам

Они учились и укладу жизни!

Там, говорят, мужчины в теремах

340 Сидят у кросен, жены ж той порою

Вне дома средства к жизни промышляют.

Так и у вас. Те, коим долг велит

Нести обузу трудовой заботы —

Как девы, нежатся в тени хором,

И вместо них уход за горемычным

Лежит на вас. Ты, друг мой Антигона,

Едва подросши и окрепнув телом,

Со мной повсюду спутницей несчастной

Невзгоды старца делишь. Сколько лет

Блуждаешь ты без пищи, босонога,

В глуши лесной! Да, молодой главою

350 Дождя удары, зной палящий солнца

Ты выносила, ни во что не ставя

Уют домашний, лишь бы от меня

Нужды голодной отвратить страданья!

А ты, Исмена, тайно от фиванцев

И раньше вестницей гаданий Феба

Ко мне ходила, верный страж отца,

С тех пор как был я изгнан из отчизны.

И ныне, дочь моя, какую весть мне

Приносишь ты? Что привело тебя?

Уж не с пустыми ты пришла руками

360 Ко мне, я знаю; чует страх душа.

Исмена

О мой родитель, как томилась я.

Следя пути твоих скитаний – это

Оставлю я; к чему рассказом грустным

Испытанное горе повторять?

Твоих несчастных сыновей невзгоды

Тебе пришла поведать я, отец.

Сначала в рвенье праведном Креонту

Они престол хотели уступить,

Спасая град от пагубы старинной,

370 Что твой несчастный обуяла род.

Так разум им советовал. Но вскоре —

По воле бога и в порыве духа

Преступного – они в мятежном споре

За царский ухватилися венец.

И вот, в отваге юношеской, младший

Лишает власти старшего, в изгнанье

Его ссылая. Тот в гористый Аргос —

Так убеждает нас молва – идет.

Там – новый брак, там – смелая дружина,

380 И там – решенье: покорить Кадмею

Или погибнуть в славе до небес.

Да, мой отец. Не слов лишь вереницы,

Нет, дел грозу я принесла тебе;

И как средь них твоим страданьям отдых

Богов готовит милость – не пойму.

Эдип

С чего решила ты, что их заботы

Я стал достоин и спастись могу?

Исмена

Так новые пророчества вещают.

Эдип

Пророчества? Какие, дочь моя?

Исмена

Живой и мертвый станешь ты желанным

390 Залогом счастья гражданам навек.

Эдип

Но что за счастье дать могу я людям?

Исмена

В твоих руках победы дар для них.

Эдип

Теперь я муж, когда ничем уж стал я!

Исмена

Губили боги – и возносят боги.

Эдип

Низвергли юного – возносят старца!

Исмена

Так знай: пророчеств ради этих вскоре —

Уж близок час – Креонт сюда придет.

Эдип

В чем замысел его? Скажи мне, дочь!

Исмена

Ты будешь жить в земле, подвластной Фивам,

400 Но на фиванский не взойдешь порог.

Эдип

Какой же прок томиться у дверей?

Исмена

Твоя могила им была бы скверной.

Эдип

Не нужен бог, чтоб это понимать.

Исмена

Вот почему он хочет, чтобы ты

Жил рядом, но не сам себе хозяин.

Эдип

Но буду ль я покрыт землей родною?

Исмена

Нельзя, отец: ты кровь родную пролил.

Эдип

Тогда вовек им мною не владеть!

Исмена

Но им и это сбудется бедою.

Эдип

410 Какой бедою? Почему, дитя?

Исмена

Твой гнев сразит их у твоей могилы.

Эдип

Откуда же пришли такие вести?

Исмена

Из Фебова чертога, от послов.

Эдип

Сам Феб меня вещанием почтил?

Исмена

Так говорят вернувшиеся мужи.

Эдип

А сыновья мои об этом знают?

Исмена

Обоим ведом Фебов приговор.

Эдип

О нечестивцы! Знали ведь – и все же

Милей отца престол им царский был!

Исмена

420 Мне больно слышать, но роптать не смею.

Эдип

О разгорись же, распря роковая!

О боги! Мне исход отдайте в руки

Грядущей битвы, поднятых мечей!

Тогда ни тот, кто ныне властью грозен,

Не сохранит ее, ни тот изгнанник

Своей отчизны не увидит вновь.

Да, горе им! Когда родитель их

Бесчестно из отечества был изгнан —

Никто из них его не удержал,

Не заступился, нет: детей раченьем

Меня глашатай всенародно в Фивах

430 Изгнанником безродным объявил!

Не говори, что родина мне этим

Желанный дар по праву поднесла!

Да, было время: пыл души мятежный

Мгновенной смерти жаждал; я готов

Принять был гибель от меча иль камня —

Но нет; никто той просьбы не исполнил!

Прошли года; остыл душевный жар;

Я понял, что раскаяньем безмерным

Жесточе жизнь разрушил я свою,

Чем юности моей грехом невольным.

440 И вот, тогда решеньем запоздалым

Меня народ насильственно изгнал,

Они ж, родные дети, не хотели

Помочь отцу и, слова не замолвив,

Скитаньям горьким обрекли меня.

Лишь эти девы помогают мне

По мере сил своей природы женской;

Их милостью и пищу я имею,

И мой приют, и родственную помощь.

А те отцу державу предпочли:

Им любо властвовать, землею править…

450 Что ж, в добрый час! Но другом им не буду,

И впрок им власть лихая не пойдет.

Я верю, да; и из твоих вещаний

Я эту веру черпаю, дитя,

И из того старинного завета,

Которым Феб меня благословил.

Пусть искушать меня Креонт приходит,

Иль кто другой из городских вельмож:

Но вы, мои гостеприимцы, вместе

С богинями, блюдущими ваш край,

Явите только вашу мне защиту.

И вы во мне спасителя найдете,

460 От тех, кто нынче стал моим врагом.

Корифей

И ты, Эдип, достоин состраданья,

И эти девы. А за то, что края

Ты нашего спасителем приходишь,

Ты и от нас совет благой прими.

Эдип

Советуй, друг; я все готов исполнить.

Корифей

Очиститься ты должен перед теми,

Чья сень тебя впервые приютила.

Эдип

Очиститься; но как? Скажите мне!

Корифей

Святой струи рукой благоговейной

470 Из родника живого зачерпни.

Эдип

Что ж делать мне с той непорочной влагой?

Корифей

Там чаши есть, художника изделье;

Их рукоятки и края обвей…

Эдип

Чем? Зеленью иль шерстяной повязкой?

Корифей

Волною чистой агницы младой.

Эдип

Дальнейший ход обряда объясни мне!

Корифей

К заре поднявши лик свой – возлияй.

Эдип

Из тех же чаш, что указал ты, лить мне?

Корифей

Да, три струи; но третью чашу всю —

Эдип

480 Я чем наполнить должен? Все скажи!

Корифей

Водой и медом, а вина не лей.

Эдип

Дар примет черная земля; а дальше?

Корифей

Стеблей маслины трижды девять ей

Ты возложи и сотвори молитву.

Эдип

Ее прочти мне; вся ведь святость в ней.

Корифей

«Как мы Благими их зовем – благою

Душой пусть примут гостя во спасенье».

Так ты молись, иль за тебя другой,

Но шепотом, неслышными устами.

490 Затем уйди, лица не обращая.

Все это ты исполни – и без страха

В свою среду тебя мы примем; ныне ж

Мой ум встревожен за тебя, мой гость.

Эдип

(дочерям)

Селян советы слышали, родные?

Исмена

Да, слышали; повелевай, отец.

Эдип

Мне прегражден тот путь двойной преградой:

И зренья нет, и телом я ослаб.

Одна из вас пусть заместит меня.

Суть не в числе: и одного довольно,

Когда полно в нем сердце благочестья.

500 Итак, спешите, но одним меня

Не оставляйте: неспособен стал я

И краткий путь без помощи пройти.

Исмена

Охотно все свершу.

(Старцам)

Лишь укажите,

Как путь найти к святилищу богинь.

Корифей

У той опушки рощи, чужестранка;

Там страж живет; он даст тебе, что нужно.

Исмена

Иду. Останься, Антигона, здесь.

Отца храни. Дочерняя забота

Хоть тяжела, родным она не в тягость.

Уходит в сторону рощи.

КОММОС

Строфа I

Хор

510 Хоть жестоко будить древнее зло,

Что в глубине сердца заснуло,

Но все же спросить я должен.

Эдип

О чем же?

Хор

О том, как грянул удар нещадный

И счастье твое разрушил.

Эдип

Во имя гостеприимства

Не трогай моих страданий!

Хор

О деле идут смутные слухи, —

Друг, правды весть я хочу услышать.

Эдип

Горе!

Хор

Не томи отказом!

Эдип

Увы!

Хор

520 Молви, друг! Я ли уж не был к тебе уступчив?

Антистрофа I

Эдип

Испытал я беду, злую беду,

Сам не гадав, бог мне свидетель:

Моей в том не было воли.

Хор

Но чья же?

Эдип

Греховным браком меня опутал

Народ; ничего не знал я.

Хор

Ты матери ложе, молвят,

Растлил в нечестивой неге?

Эдип

О горе мне! Смерть в вашем вопросе.

530 Да! Эти две рождены в том браке!

Хор

Боги!

Эдип

Дочери проклятья.

Хор

О Зевс!

Эдип

Да, со мной в том же они зачаты лоне.

Строфа II

Хор

Итак, они и дщери тебе…

Эдип

И дщери, да, и сестры отцу.

Хор

Увы!

Эдип

Тысячу раз я стенал – увы!

Хор

Ты страдал?

Эдип

Нет страданьям забвенья!

Хор

Ты свершил?

Эдип

Не свершил!

Хор

Как?

Эдип

Я принял дар —

540 Ах, не такою наградой спасителя

Почтить был должен град, спасенный мною.

Антистрофа II

Хор

Несчастный, дальше! Пролил ты кровь?

Эдип

К чему вопрос? Что хочешь ты знать?

Хор

Отца?

Эдип

Новый удар, на боли боль.

Хор

Ты убил?

Эдип

Да, убил. И однако

Хор

Что, скажи?

Эдип

Нет вины!

Хор

Как?

Эдип

Услышь ответ:

Если б не тронул я, был бы я сам убит.

Я пред законом чист: свершил, не зная.

Со стороны города показывается царь Фесей.

Корифей

Наш царь идет – Фесей, Эгея отпрыск;

550 Твоя, знать, просьба вызвала его.

Фесей

Сын Лаия, и раньше много раз

Весть о твоем кровавом ослепленье

Мне приходилось слышать; уж по ней

Я догадался, кто ты. Вид твой ныне

У всех сомнений отнимает почву:

Одежда жалкая, несчастный лик —

Тебя бесспорно выдают и сердце

Мне заливают жалости волной.

Ответь же мне, безрадостный Эдип,

С какой нуждою к нам пришли вы – сам ты

И спутница несчастная твоя?

560 Пожалуй, лишь в неслыханном желанье

Ты мог бы получить у нас отказ.

И сам чужим я вырос на чужбине

И много бедствий у чужих людей

Своей главою вынес – как и ты.

А потому и помощь чужестранцам —

Таким, как ты, – мой неуклонный долг.

Как ты, я смертен, и тебя не боле

Уверен в счастье завтрашнего дня.

Эдип

Фесей, ты кратким, благородным словом

570 Мне длинной речи тягость отпустил.

Ты сам сказал, кто я, кто мой родитель,

Какой земли я гражданином был.

Одно осталось: моего желанья

Предмет назвать – и речи всей конец.

Фесей

Ты прав; его услышать жажду я.

Эдип

Пришел я с даром: собственное тело

Несчастное тебе принес я. Знаю,

Что нероскошен с виду этот дар:

Не красотою важен он, а пользой.

Фесей

Какая польза мне – тебя принять?

Эдип

580 Увидишь сам, когда наступит время.

Фесей

В какой же час объявится она?

Эдип

Когда умру и ты мне дашь могилу.

Фесей

Ты говоришь о жизненном пределе,

Как будто жизнь тебе уже ничто?

Эдип

Нет, но с пределом и ее мне дашь ты.

Фесей

Изволь; желанье скромное твое.

Эдип

Не говори! Напасть грозит лихая.

Фесей

Кому же? Мне, иль сыновьям твоим?

Эдип

Они домой меня влекут насильно.

Фесей

590 Что ж, согласись: нерадостно изгнанье.

Эдип

Когда хотел остаться, – изгнан был!

Фесей

Глупец, от гнева пользы нет в несчастье!

Эдип

Узнай сначала все – затем кори.

Фесей

Что ж, молви; в знанье лишь совета сила.

Эдип

Фесей! Мой жребий – зло превыше зла.

Фесей

Ты о несчастьях рода речь заводишь?

Эдип

К чему? И так их вся Эллада знает.

Фесей

Но где ж еще чрезмерность зол твоих?

Эдип

Вот где она. Своя же кровь изгнала

600 Из родины меня. А возвратиться

Не волен я: ведь я – отцеубийца!

Фесей

И все ж, сказал ты, за тобой пришлют?

Эдип

Да; их заставит божьей воли слово.

Фесей

Какой бедой пророчество грозит им?

Эдип

В твоей земле им гибель суждена.

Фесей

Но разве есть нам отчего раздорить?

Эдип

О сын Эгея дорогой, богов лишь

Ни старость не касается, ни смерть;

Все прочее всесильною рукою

Стирает время. Убывают силы

610 И наших тел, и матери-земли,

Хиреет верность и коварство крепнет,

И мягкий ласки ветерок – не вечно

Он будет веять, ни от друга к другу,

Ни от страны к стране. Сегодня – здесь,

Заутра – там менять готовы люди

Раздор на дружбу, дружбу на раздор.

Пусть ныне ясен небосвод, и в мире

Живут фиванцы с родиной твоей:

Бог времени в теченье непрерывном

Рождает много и ночей, и дней;

Из них любой ударом прихотливым

620 Пожатий верных узы рассечет.

И вот тогда струя их жаркой крови

Мой хладный прах в могиле утолит,

Коль Зевсом – Зевс, и вещим – Феб остался.

Довольно: страх в вещаньях нерушимых

Живет для смертных. Дай мне кончить тем,

С чего я начал: соблюди мне верность —

И будешь ты доволен поселенцем

Мест этих, если правду молвил бог.

Корифей

Да, государь; в таких словах и раньше

630 Земле он нашей благодать сулил.

Фесей

Как я дерзну твою отринуть дружбу,

Когда незыблем в нашем доме общий

Очаг стоит, куначества залог?

Когда, проситель Евменид почтенный,

Земле несешь ты дар благой и мне?

Все это свято нам; твою приемлю

Я благодать: живи в стране моей.

Приятно здесь тебе остаться – старцам

Твою охрану поручу; а нет —

640 Иди со мной. Сам выбирай, что лучше;

Твой выбор будет и моим, Эдип.

Эдип

О Зевс! Будь ласков к благородству их!

Фесей

Что ж скажешь ты? Согласен жить со мною?

Эдип

Я был бы рад; но нет, нельзя. Лишь здесь…

Фесей

Что ж дальше? «Здесь»? Не буду прекословить.

Эдип

Я поражу врагов, меня изгнавших.

Фесей

То был бы дар, достойный пребыванья.

Эдип

Так будет, знай. Лишь ты будь верен слову!

Фесей

На том стою: не выдам я тебя.

Эдип

650 Связать тебя присягой не дерзаю.

Фесей

Она не крепче слова моего.

Эдип

Как быть теперь!

Фесей

Чего же ты боишься?

Эдип

За мной придут!

Фесей

Твоя охрана – здесь.

Эдип

Не уходи!

Фесей

Учить меня бесцельно.

Эдип

Но в страхе…

Фесей

Страх душе моей неведом.

Эдип

Ты знаешь ли угрозы их?

Фесей

Я знаю,

Что нет того, кто б против воли нашей

Тебя отсюда увести дерзнул.

Пусть тешат гнев угрозами пустыми, —

660 Придут в себя, – и больше нет угроз.

Пусть земляки твои в тщете речей

Тебя страшат насильственным уводом, —

За дело лишь возьмутся, – путь сюда

Покажется им морем неприютным.

Ты и помимо слова моего

Дрожать не должен: Феб – твоя защита.

Но где бы сам ни пребывал я – имя

Тебя мое убережет от зла.

Уходит.

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Хор

Строфа I

В землю гордых коней, мой гость,

Ты пришел, красоты отчизну дивной —

670 В край блестящий Колона; здесь

День и ночь соловей поет;

Звонко льется святая песнь

В шуме рощи зеленой.

Люб ему темнолистый плющ,

Люб дубравы священной мрак,

Кроткого бога листва многоплодная,

Приют от бурь и зноя;

И здесь, увлекая хор

Его воспоивших нимф,

Кружится

680 Он сам – Дионис желанный!

Антистрофа I

Здесь, небесной росой взрощен,

Вечно блещет нарцисс красой стыдливой,

Девы-Коры венечный цвет;

Здесь горит золотой шафран

Словно пламень над пеной волн

Вдоль ручьев неусыпных.

В них Кефиса журчат струи;

День за днем по полям они,

Грудь орошая земли материнскую,

690 Живой играют влагой.

Хор муз возлюбил наш край,

И к нам с золотых колес

Нисходит

Волшебница Афродита.

Строфа II

Есть и древо у нас – равного нет в Азии дальней,

Нет и в дорийской земле – ею же царь

Древний Пелоп некогда правил:

Природы дар, смертных рук не знавший,

Дружины вражеской гроза,

700 Земли родной отпрыск благодатный,

Кроткий пестун детей – древо маслины.

Ни стар, ни млад рук ударом дерзких

Ввек не сгубит его: видит врага

Сну непокорный и день и ночь

Зевса-Мория лик и взор

Ясноокой Афины.

Антистрофа II

И еще нам одну славу хранит наша отчизна;

710 Бог могучий ее нам даровал —

Ею навек нас он прославил:

Он бог коней – бог он мореходства.

О Кронов сын! Тебе гремит

Хвалебный гимн – Посидон владыка!

Гнев коней укротил здесь ты впервые,

Вручив узду в помощь человеку.

Здесь же прянул в лазурь, сотнею рук

Быстро по влажным путям гоним,

Первый струг, Нереид морских

Среброногих товарищ.

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Антигона

720 Колон прославленный! Готовься ныне

Тех слов хвалу на деле оправдать.

Эдип

Что нового, дитя мое?

Антигона

Креонт

К нам близится; с ним ратников немало.

Эдип

О старцы дорогие! В вас одних

Предел я вижу своего спасенья.

Корифей

Не бойся, друг! Хоть мы и старцы – сила

Земли афинской вечно молода.

В сопровождении свиты входит Креонт.

Креонт

Селяне благородные Колона!

Я вижу, страх напрасный ваши очи

730 Вдруг затуманил при моем приходе.

Зачем робеть вам и недобрым словом

Меня встречать? Я не со злом пришел.

И сам я стар, и знаю, что ваш город

В Элладе славен силою своей.

Нет; послан я – его, такого ж старца,

Уговорить вернуться в землю Кадма.

Того желает не один лишь муж,

Нет, город весь; а послан я, как родом

Ему ближайший и печальник первый.

740 А ты, Эдип несчастный, не отринь

Желаний наших: в дом родной вернись!

Тебя кадмейцы все зовут по праву,

И всех усердней – я. Я был бы худшим

Из всех людей, когда б ответной боли

Твои страданья не внушали мне.

Ты здесь, несчастный, средь чужих чужой,

Скиталец вечный; жизнь полна лишений;

Одна опора – дева молодая.

Жаль и ее мне; мог ли кто подумать,

Что на нее такой падет позор?

750 Все о твоей печется нищей доле,

Не зная мужа, всякому добыча.

О стыд! О жалость! О каким бесславьем

И ты, и я, и весь наш род покрыт!

О ради бога – ведь того не скроешь,

Что́ на глазах у всех, – Эдип несчастный,

Послушайся меня, вернись без спора

К родному очагу, в отцовский град.

С Афинами простимся дружелюбно —

Они достойны нашей ласки – все же

Чтить выше всех повелевает Правда

760 Твой край родной, которым вскормлен ты.

Эдип

Вития дерзкий, что во всяком деле

Умеешь слов лукавым изворотом

Вид лживый правды кривде придавать!

Зачем меня ты искушаешь, сети

Вторично стелешь мне таких мучений,

Что всех больнее сердцу моему?

Когда, внезапным ужасом сраженный,

Как избавленья я изгнанья жаждал —

Ты утолить меня не пожелал.

Когда же стих прибой мятежной страсти,

И стал мне мил уют домашней сени —

770 Тогда безжалостно меня изгнал ты,

Презрев родства ненарушимый долг!

И вот теперь, когда народ афинский

Прием мне благосклонный оказал,

Меня сманить задумал ты коварно

Красивой оболочкой темных дел.

К чему? Любовь взаимностью сладка:

Оставь меня! Когда, нуждой томимый,

Ты лишь отказ встречаешь у людей,

Позднее же, когда беде конец,

К тебе спешат с ненужною подмогой, —

780 Ужель на ласку лаской ты ответишь?

Такая же и здесь твоя услуга:

В ней на словах добро; на деле ж – зло.

В чем это зло – скажу гостеприимцам!

Да, ты пришел за мною; но не с тем,

Чтоб дать мне жить у очага родного:

За рубежом меня укрыть ты хочешь,

Чтоб от Афин я вам оплотом стал!

Тому не быть! Но вот что будет: в Фивах

Дух-мститель мой, навеки поселенный;

Земли ж отцовской сыновьям моим

Пространства столько, сколько, умирая,

790 Они займут в падении своем!

Тебя ли хуже Фив судьбу я знаю?

Нет, верь мне, лучше: вразумил меня

И Феб, и Зевс, отец державный Феба.

А ты, сюда шаги направя, ложью

Коварных уст речистость отравил,

Забыв о том, что слов пустых избыток

Урона больше, чем добра таит.

Ты мне не веришь, знаю я; ну, что же!

Уйди отсюда, а меня оставь.

Пусть в незавидной доле я – не так уж

Она горька, коль ей доволен я.

Креонт

800 Тебя послушать, враг тебе я злейший.

Меж тем как сам себе ты худший враг.

Эдип

Коль ты мне друг – не искушай напрасно

Притворной речью ни меня, ни их.

Креонт

Ужель в тебе твой долгий век ума

Не вырастил? Зачем порочить старость?

Эдип

Язык твой остр; но кто во всяком деле

Красноречив, тот праведным не будет.

Креонт

Кто говорит обильно, кто – уместно.

Эдип

Твоя, знать, речь уместна и кратка!

Креонт

810 Нет, не для тех, чей ум с твоим согласен.

Эдип

Приют мой здесь; твое усердье тщетно;

Они со мной тебе твердят: уйди!

Креонт

Они и подтвердят, что был я добр,

Когда я вновь тобою овладею.

Эдип

Мной овладеешь? При такой защите?

Креонт

Да, и при ней я огорчу тебя.

Эдип

Что ты задумал? Чем мне угрожаешь?

Креонт

Из дочерей твоих уже одну

Я захватил; теперь схвачу другую.

Эдип

820 О боги!

Креонт

Скоро завопишь не так.

Эдип

Дочь – у тебя?

Креонт

Пока – одна; но вскоре…

Эдип

(к старцам)

И вы потерпите, друзья? С позором

Отсюда не изгоните злодея?

Корифей

Уйди скорее, чужестранец! Правду

Ты оскорбил и оскорбляешь вновь.

Креонт

(свите)

Теперь за вами дело: силой деву

Ведите, если честью не пойдет.

Антигона

Меня хватают! Помогите, боги!

О люди, сжальтесь!

Корифей

Что ты сделал, гость?

Креонт

830 Его не трону, но она – моя.

Эдип

О, властные!..

Корифей

Пришелец, ты неправ!

Креонт

Нет, прав!

Корифей

Как прав?

Креонт

Беру свое, не боле.

Строфа

Эдип

Сюда, народ!

Хор

Как ты посмел, пришелец? Боя жаждешь ты?

Отступи скорей!

Креонт

Прочь!

Хор

Ни шагу прочь, пока буйствуешь!

Креонт

Мои обиды Фивы взыщут с вас!

Эдип

(к старцам)

Я говорил вам это?

Корифей

Отпусти

Ее скорей!

Креонт

Приказ без власти празден.

Корифей

840 Эй, руки прочь!

Креонт

Ступай своей дорогой.

Хор

К нам, селяне, к нам! Весь народ восстань!

Град отвагой их, град наш оскорблен!

К нам, народ, скорей!

Антигона

Меня уводят! Старцы, заступитесь!

Эдип

Где ты, дитя?

Антигона

Увлечена насильем!

Эдип

Дай руку, дочь!

Антигона

Нет мочи, мой отец.

Креонт

Скорее, в путь!

Эдип

Несчастный я, несчастный!

Свита Креонта уводит Антигону.

Креонт

Да, уж не стало этих двух опор;

Без них скитайся! Победить ты вздумал

850 Свою отчизну и друзей природных,

Приказу коих повинуясь, я,

Хоть сам вельможа, за тобой явился, —

Что ж, побеждай! Со временем поймешь ты,

Что, как в те дни, так и теперь, себя

Ты сам караешь, угождая гневу,

Всегдашнему злодею твоему!

Хочет уйти. Хор преграждает ему дорогу.

Корифей

Стой, чужестранец!

Креонт

Вы, подальше, старцы!

Корифей

Ты не уйдешь, не возвратив нам дев!

Креонт

А, если так – готовьте выкуп больше:

Я к той добыче новую прибавлю.

Корифей

860 Какую?

Креонт

В плен и старика возьму.

Корифей

Кичишься тщетно ты!

Креонт

За словом дело!

Лишь только б мне ваш царь не помешал…

Эдип

Хвастун бесстыдный! Ты меня коснешься?

Креонт

Замолкни!

Эдип

Нет! Для одного проклятья

Мне сохранят еще богини эти

Мой голос. Да, будь проклят ты, злодей!

Ты вырвал у меня последний светоч,

Что мне светил во мраке слепоты —

Так пусть же Солнца зоркая зеница

Тебе такую же дарует старость,

870 Бессветную и сирую, как мне!

Креонт

Вы слышите, почтенные селяне?

Эдип

Они обоих слышали – и знают,

Что я на дело словом возразил.

Креонт

Конец терпенью! Хоть один и стар я

Его сумею силой увести.

(Хватает Эдипа)

Антистрофа

Эдип

Несчастный я!

Хор

Ужель ту мысль, пришелец, дерзости твоей

Ты исполнить мнишь!

Креонт

Да!

Хор

Ужели мы не в своей земле?

Креонт

880 И слабый сильного сразит – во правде!

Эдип

Вы слышали угрозу?

Корифей

Зевс не даст

Свершиться злу.

Креонт

Со мной да будет Зевс!

Корифей

Насильник ты!

Креонт

Пусть так; стерпеть придется.

Хор

К нам, вожди страны! Весь народ, сюда,

Поспешай скорей! Уведут гостей

За рубеж страны!

Входит Фесей со свитой.

Фесей

(к старцам)

Что за крики? Что случилось? Что за страх меня зовет

С алтаря морского бога, где я жертву приносил,

Покровителя Колона? Знать хочу я, кто виной,

890 Что пришлось прийти быстрее, чем хотелось бы прийти!

Креонт отпускает Эдипа.

Эдип

О друг – по голосу тебя узнал я —

Насилья жертвой стал я без тебя!

Фесей

Насилия? Какого? Кто обидчик?

Эдип

Креонт – вот этот – отнял у меня

Моих детей единственных чету.

Фесей

Что ты сказал?

Эдип

Что претерпел, не боле.

Фесей

(к одному из свиты)

Беги скорей, людей от алтаря,

Всех ратников и конных вмиг и пеших

900 Отправь туда, где устием единым

Дороги две торговые сошлись.

Не то – уйдут, и страннику я стану

Посмешищем, насилью покорясь.

Иди скорей, исполни все.

(Глядя на Креонта)

Его же

Мой правый гнев – когда б его вине

Он равен был – не отпустил бы целым.

Но нет; лишь своего закона кару

Мой суд его заставит испытать.

Ты не уйдешь из этих мест, покуда

910 Похищенных мне дев не возвратишь.

Своим поступком и мою попрал ты,

И родины своей, и предков честь.

Придя в страну, где уважают правду,

Где лишь законом власти длань крепка,

Ты сам себе управой стать задумал.

Берешь, что хочешь, присвояешь силой;

Как будто средь рабов ты, иль в безлюдье,

И царь земли в глазах твоих – ничто!

А ведь не Фивы злым тебя вскормили:

920 Неправды облик ненавистен им.

Дай лишь узнать им, как мою державу

И божью ты обитель оскорбил,

Как ты увел просителей несчастных —

Они осудят первые тебя!

Как мог бы я, в твою пришедши землю —

Хотя б вся правда за меня была —

Презрев законную владыки силу,

Свое добро схватить и унести?

Нет; раз ты гость – не забывай о чести,

Что воздавать ты гражданам обязан!

А ты безвинно город опозорил —

930 Свой собственный, и твой преклонный век

Тебя и старцем ставит, и безумным.

Приказ мой слышал ты; услышь еще раз.

Скорей гонца за девами пошли,

Не то – в земле афинской поселенцем

Невольным весь свой век ты проведешь.

Вот какова и речь моя, и воля.

Корифей

Ты понял, чужестранец? Род твой знатен,

Но рода честь ты делом запятнал.

Креонт

Нет, сын Эгея, не презрел я силу

940 Земли твоей, но и безумным дело

Мое напрасно ты назвал, поверь.

Не мог я думать, что моих племянниц

Внезапно так возлюбит ваш народ,

Что у меня насильно их отнимет;

Иль что его он примет, что́ себя

Отцеубийства осквернил нечестьем

И матери священный одр растлил.

О нравах здесь печется благомудрый

Ареопаг – так думал я; он доступ

В страну таким скитальцам преградит.

950 Вот почему своим считал я правом

Его схватить – и все ж сдержал себя.

Но он проклятье страшное извергнул

На род мой и меня. Тогда, вскипев,

На зло и я ответил злом, не спорю.

Ведь нет для гнева старости иной,

Чем смерть одна; лишь мертвые безбольны.

В делах своих, конечно, волен ты;

Хоть я и прав – на слабость обречен я

Уж тем, что я один. Но все же знай —

Как я ни слаб, в долгу я не останусь.

Эдип

960 О верх бесстыдства! И кого ж порочит,

Меня ль язык твой лживый, иль тебя?

Убийством, браком ты меня коришь —

Двойным несчастьем, посланным богами

На юную, безвинную главу!

Да, боги так судили; почему?

Того не знаю; видно, ненавистен

Им был и раньше Лабдакидов род.

Но где ж ты разыскал во мне вину

Что и меня, и род мой погубила?

Ответствуй мне: когда отцу вещанье

970 Лихую смерть от сына предрекло —

Заслуживаю я ли в том упрека?

Ни от отца тогда еще не принял

Зародыша грядущей жизни я,

Ни от нее, от матери моей.

Затем, родившись, бедственный подвижник,

Отца я встретил – и убил, не зная,

Ни что творю я, ни над кем творю;

И ты меня коришь невольным делом!

Затем, тот брак… и ты не устыдился

Сестры родной несчастье разглашать

И вырывать из уст моих признанье

980 Ее позора!.. А молчать нельзя:

Ответа ждет язык твой нечестивый.

Страдалица! Мне матерью была ты,

И мы не знали; и родному сыну

Себе на срам детей ты родила!

Зато я знаю: ты по доброй воле

Ее позоришь и меня, Креонт;

Я ж с нею грех тогда свершил неволей,

Неволей ныне помянул его.

Не потерплю я, чтоб и в их глазах

Меня порочил ты упреком вечным,

Что мать свою познал я в брачном ложе

990 И пролил кровь священную отца.

Скажи мне, праведник: когда б тебя —

Вот здесь, вот ныне, враг убить задумал, —

Выпытывать ты стал бы, кто такой он,

И не отец ли он тебе – иль быстро

Мечом удар предупредил меча?

Я думаю, коль жизнь тебе мила,

Ты б дело сделал, а вопрос о праве

Ты отложил до лучшей бы поры.

В такое же несчастье ввергнут я

Богов раченьем; это бы признала

Она сама, родителя душа.

1000 Но нет, не правде служишь ты; свободу

Себе и честных, и запретных слов

Ты разрешил во всем; не то – не стал бы

Меня так злобно пред людьми корить.

Фесею льстишь ты, и хвалой Афины

Возносишь за достойное житье.

Но многого не помнишь ты; не знаешь,

Что, если где-либо почет богам

Умеют воздавать – Афины в этом

Все города Эллады превзошли.

И в их земле просителей похитить

Дерзнул ты – старца с дочерьми его?

1010 О вы, богини грозные! С молитвой

Взываю к вам: заступницами будьте

Моими; пусть узнает нечестивец,

В каких мужей охране этот град!

Корифей

Наш гость оправдан, государь; несчастьем

Погублен он, – помочь ему твой долг.

Фесей

Довольно слов; обидчики спешат,

А мы, их жертвы, здесь стоим и спорим!

Креонт

Я беззащитен, – что прикажешь мне?

Фесей

Ты нам вожатым будешь; я ж, как спутник,

1020 Пойду с тобой. И если дев от нас

Ты здесь укрыл – ты сам их нам укажешь.

А если похитители в тревоге

Бегут к границе – мне исход не страшен:

За ними и другие поспешат,

И не придется им за счастье в бегстве

Из этих стран богов благодарить.

Итак, веди. Схвативший схвачен сам;

Ловца судьба словила. Так бывает:

Нейдет нам в прок неправое добро.

Защитника не жди себе, хоть знаю:

Не одиноким ты, не безоружным

1030 На нашу честь так дерзко посягнул:

Заруку сильную иметь ты должен.

Тут осмотрительность нужна, чтоб землю

Не дать в обиду мужу одному.

Ты понял ныне? Или снова ветер

Развеет слово властное мое?

Креонт

Пока мы здесь, упрека не услышишь;

А буду дома – делом дам ответ.

Фесей

Грози, но шествуй. – Ты, Эдип, спокойно

Останься здесь. Во мне уверен будь:

1040 Коль не умру – трудиться не устану,

Пока детей тебе не возвращу.

Эдип

Сторицей пусть тебе вовек воздастся

За благородство и заботу, царь!

Креонт уходит; за ним Фесей со свитой.

СТАСИМ ВТОРОЙ

Хор

Строфа I

О там бы нам быть, где крик,

И шум, и булатный звон

Услышит родимый край!

То будет ли Пифийский брег,

Иль луг светозарный,

1050 Где вечных тайн пестуют людям цвет святой

Могучие богини, где

Ключ златой уста смыкает элевсинского жреца?

Там Фесей, бесстрашный в бою,

Там невинных сестер чета

Ликующим криком

Миг победы славной возвестят полям

Нашей отчизны.

Антистрофа I

Иль пройден эатский кряж,

И виден вечерний им

Горы снеговерхой склон?

Ужель умчит их бег коней

В пределы родные?

Не быть тому! Грозен Колона бранный пыл,

Грозна младая мощь Афин!

Всюду медь удил сверкает, вся вперед устремлена

Рать лихая; милостив к ней

1070 Бог-земледержец, бог морской,

Сын Реи любимый;

Милостива бурных госпожа коней,

Дева-Афина!

Строфа II

Все ль ждут? Иль грянул бой?

Надежда к сердцу льнет:

Спасенья близок час!

Не будет им обид истоком крови родственной союз —

Свершит, свершит Зевс свое дело;

1080 Чует дух сражений славу.

Стать бы мне на миг голубкой быстролетной!

С тучей небесною вскоре я б вернулся, взор свой

Насытив всласть зрелищами брани.

Антистрофа II

О Зевс, всевышних царь!

Вождям земли моей,

Всевидящий, даруй

Удачливой облавой в сети похитителей загнать!

1090 И ты внемли, Дева Паллада,

Феб-ловец, и ты с сестрою,

Что́ пугливых ланей гонит, Артемидой,

Помощь двойную яви нам, на святое дело

Благослови город наш и граждан!

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Появляются Антигона и Исмена; за ними Фесей со свитой.

Корифей

Скиталец-гость, не назовешь ты лживым

Вещателя: под слуг охраной верных

Уж близко, близко дочери твои.

Эдип

Где, где? Что молвишь ты?

Антигона

Отец, отец мой!

1100 О дал бы бог тебе увидеть мужа,

Который нас вернул в твои объятья!

Эдип

О дети! Здесь вы?

Антигона

Доблестью Фесея

И дорогих соратников его.

Эдип

О, ближе, дети! Я уж и не чаял

Вас вновь в свои объятья заключить.

Антигона

Изволь, отец; тоске равна отрада.

Эдип

Ах, где вы, где вы?

Антигона

Здесь, с тобою рядом.

Эдип

О дорогие!

Антигона

Для отца родного!

Эдип

Моя опора!

Антигона

Горе к горю льнет.

Эдип

(обнимая дочерей)

1110 Со мной, со мной! Теперь и смерти жало

Не страшно мне, когда все вместе мы.

Нежней к отцу прижмитесь, дорогие.

И ты, и ты! Вздохните полной грудью:

Пришел разлуке горестной конец.

И расскажите, как спаслись вы, кратко:

Юницам речь нехитрая к лицу.

Антигона

Он – наш спаситель. Тот да молвит слово,

Кто дело сделал. Вот вся речь моя.

Эдип

(к Фесею)

О государь, прости, что так я с ними

1120 Разнежился. Я потерял надежду

Увидеть их – и вот, они со мной.

Но все ж я знаю, что тебе лишь этим

Благодеяньем я обязан; ты,

Да, ты их спас, единственный из смертных.

Да воздадут тебе достойно боги,

Тебе и всей земле твоей. У вас лишь

Нашел и правду я, и благочестье,

И ласковость, и верность обещанью.

Я только словом отплатить могу,

Но в знанье тверд я: все, что я имею,

Я от тебя имею одного.

1130 О дай мне руку, царь, дозволь коснуться

Главы твоей, облобызать ее…

Что говорю? Проклятьем я отмечен,

Нельзя к тебе мне прикоснуться… столько

Ужасных скверн на мне: не надо, нет.

Лишь тот, кто сам несчастием запятнан,

Лишь тот товарищем мне может быть,

Тебе же издали привет пошлю я

И попрошу, чтоб ты и впредь таким же

Мне был заступником, как в этот день.

Фесей

Я б не дивился, если б ты и доле

1140 Дочерней лаской душу услаждал.

Не упрекну тебя и в том, что первым

Приветом их ты встретил, не меня.

Не в тягость мне такое предпочтенье:

Пусть жизнь моя делами блещет – речи

Мне не нужны. Тому свидетель – ты.

Не запятнал своей я клятвы ложью:

Твоих детей к тебе привел я, старец,

Живыми, здравыми, на зло врагам.

А как победа нам досталась – хвастать

Я не хочу: от них узнаешь все.

1150 Другая встреча душу мне волнует:

Взвесь речь мою, прошу тебя: она,

Хоть и кратка, достойна удивленья:

В делах людских пренебреженье – грех.

Эдип

Что видел ты? Скажи, Эгеев сын;

Моя душа полна недоуменья.

Фесей

Муж некий – не согражданин тебе,

Но родственник – в ограду Посидона

Проникши незаметно, к алтарю

Припал, где жертву я принес недавно.

Эдип

1160 Кто он? Чего святым залогом просит?

Фесей

Одно лишь знаю: речью нелукавой

Твоих ушей коснуться хочет он.

Эдип

Какою? Неспроста такая просьба?

Фесей

Его желанье – подойти к тебе,

Сказать свое и удалиться с миром.

Эдип

Но кто он, этот странник безыменный?

Фесей

Ты сам припомни: в Аргосе дорийском

Родных ли нет, чтоб с просьбою пришли?

Эдип

О милый мой, ни слова!

Фесей

Что с тобою?

Эдип

1170 Не требуй от меня —

Фесей

Чего? Скажи!

Эдип

Я понял, понял, кто проситель этот!

Фесей

Кто ж он, скажи! Ужель его отвергнем?

Эдип

Он сын мой, государь; и сын, и враг.

Изранит душу слов поток постылых.

Фесей

Но выслушать – не значит сразу сделать.

Какая ж боль от слова может быть?

Эдип

Один уж голос ненавистен слуху

Отца; молю тебя, не принуждай!

Фесей

Все ж помни: Посидона он проситель.

1180 Ужель пред богом не смиришься ты?

Антигона

Дозволь, отец, хотя и молод ум мой,

Тебе советом добрым услужить.

Когда наш царь и бога волю хочет

Почтить, и голос совести своей, —

Подумай, вправе ль ты ему перечить?

А с ним и мы того ж желаем: дай нам

Увидеть брата. Ведь не может силой

Он изменить решенья твоего;

А слово выслушать – какой тут вред?

Коли он зло в душе своей замыслил,

Не слова ль свет изобличит его?

Тобой рожден он; будь он даже сыном

1190 Из нечестивых нечестивым – все же

Ты злом на зло не должен отвечать.

Пусть он придет. И у других бывает,

Что дети возбуждают гнев отца;

Но все ж возможно ласковым уветом

Заворожить души мятежный пыл.

Забудь на миг о нынешних невзгодах;

Припомни день, когда удар сугубый —

От матери и от отца – ты принял:

Печален страсти яростной исход!

Так учит страшный памятник и вечный —

1200 Угасший свет истерзанных очей.

О, уступи! Упорствовать не должно

В неправом гневе; а за благостыню

Платить неблагодарностью – не честь.

Эдип

Дитя мое, о горьком угожденье

Вы просите; ну что ж! Да будет так.

(Фесею)

Когда ж придет он – пусть никто, о друг мой,

Не властвует душой моей свободной.

Фесей

Такое слово раз один лишь слышать

Довольно мне. Я хвастать не хочу.

Но все же знай: ты невредим, покуда

1210 Меня оставит невредимым бог.

(Уходит.)

СТАСИМ ТРЕТИЙ

Хор

Строфа

Кто за грани предельных лет

Жаждет жизни продлить стезю —

Тщетной дух упоив мечтой,

Станет для всех суеты примером.

День за днем свой исполнит бег,

Горе к горю прибавит он;

Редко радости луч сверкнет,

Раз сверкнет – и угаснет вновь.

И все ж пылаем жаждой мы

1220 Большей доли; но утолитель

Равноудельный

Ждет нас, подземной обители жребий,

Чуждая свадеб и плясок и песен

Смерть – и конец стремленьям.

Антистрофа

Высший дар – нерожденным быть;

Если ж свет ты увидел дня —

О, обратной стезей скорей

В лоно вернись небытья родное!

Пусть лишь юности пыл пройдет,

1230 Легких дум беззаботный век:

Всех обуза прижмет труда,

Всех придавит печали гнет.

Нам зависть, смуты, битвы, кровь

Несут погибель; а в завершенье

Нас поджидает

Всем ненавистная, хмурая осень,

Чуждая силы и дружбы, и ласки.

Старость, обитель горя.

Эпод

В старости не я один несчастен:

1240 И он, как берег северный угрюмый,

Всюду открыт волн и ветро́в ударам —

Так в него отовсюду

Безустанным прибоем

Валы ударяют мучений вечных:

Те от закатной межи морей,

Те от восточных стран,

Те от стези срединной,

А те от полуночных граней.

ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ

Со стороны города появляется Полиник.

Антигона

Уж близится пришелец к нам, отец мой.

1250 Он одинок и весь в печали; слезы

Без удержу струятся из очей.

Эдип

Кто он?

Антигона

Тот самый, о котором сразу

Ты догадался: пред тобой – твой сын.

Полиник

О, что мне делать? Собственное горе

Оплакать раньше, сестры? Иль его,

Родителя, печальный вид? Заброшен

Он на чужбине, странник бесприютный,

Одетый в рубище; зловонный тлен

Лохмотьев ветхих старческое тело

1260 Его бесчестит; на главе слепца

Свободный ветер развевает космы

Нечесанных волос; а там, в суме

Несет он пищи нищенской остатки.

О горе мне! Как поздно понял я,

Неблагодарный, что с тобой я сделал!

Сознаться должен я: средь сыновей

Нет нечестивее меня на свете!

Я сам в том признаюсь тебе, отец,

Но ведь недаром у престола Зевса

Во всяком деле Милость восседает;

И ты, отец, совет ее прими,

Мой грех велик и больше стать не может,

1270 Но искупить его возможно мне.

Молчишь ты?

Отец, не отвращай лица, ответь!

Ужель, ни слова не сказав, с бесчестьем

Меня отпустишь ты? Хоть взрывом гнева

Молчание ужасное прерви!

О дочери измученного старца,

О сестры милые, уговорите

Его хоть вы, чтоб разомкнул застылость

Окаменелых, неприветных уст,

Чтоб убоялся отпустить с презреньем

Просителя смиренного богов!

Антигона

1280 Нет, лучше сам скажи ему, несчастный,

Зачем ты здесь. Нередко слова звук,

Внушая радость, иль печаль, иль злобу,

Устам безмолвным голос возвращал.

Полиник

Да, здрав совет твой; расскажу вам все.

Ты ж, Посидон, яви мне помощь ныне!

У твоего святого алтаря

Поднял меня страны властитель этой

И повелел мне, под залогом слова,

Бесстрастной речью облегчить нужду.

И вас прошу о помощи, селяне,

1290 И вас, родные, – и тебя, отец.

Итак, зачем пришел я? – Вот зачем.

Я изгнан кривдой из земли фиванской

За то, что я, по праву первородства,

Престол державный твой занять хотел.

Изгнал меня брат младший, Этеокл,

Не пожелав ни словом убежденья

Меня склонить, ни меч скрестить в бою —

Нет, граждан он увлек лукавой речью.

Опутал, видно, сердце нечестивца

Дух-мститель твой; так сам я смутно чуял,

1300 Так и пророки возвестили мне.

Итак, я беглецом явился в Аргос,

Дорийский град; там стал Адраст мне тестем;

Там собрались вокруг меня герои,

Чей бранный меч в земле Пелопа славен.

Мы поклялись – походом семиратным

Идти на Фивы, чтобы с честью пасть

Иль, город взяв, низвергнуть супостата.

Ты спросишь, для чего теперь я здесь?

К тебе пришел я, мой отец, с мольбою

1310 И от себя, и от дружины всей, —

Нас семь вождей, и ратью семеричной

Мы окружили кремль и стены Фив.

Там – царственный Амфиарай, боец

Прославленный и прорицатель мудрый;

Второй – Тидей, сын старого Энея,

Этолец; третий – Этеокл аргосский;

Гиппомедонт – четвертый, сын Талая;

Вождь пятый – тот, что зарево пожара

Возжечь поклялся в Фивах, Капаней;

1320 Шестым пришел Парфенопей аркадский, —

По матери он назван, что лишь поздно

Отдавшись мужу, родила его, —

Прекрасной Аталанты верный отпрыск;

А я – седьмой, твой сын – пускай не твой;

Сын рока злобного; но все ж твоим

По отчеству привык я величаться —

На Фивы рать бесстрашную веду.

И все тебя, отец, мы заклинаем

Душой твоей и дочерьми твоими:

О, отпусти нам гнев тяжелый свой,

Дай наказать мне брата, что отчизну

1330 Из длани братней вырвал и похитил!

Вещаньем верным суждена победа

Той рати, что своей признаешь ты.

О ради вод, питающих отчизну,

Богов родимых ради: пожалей!

И я ведь нищ и странник, как и ты;

Чужой подвластны прихоти мы оба,

Судьбы одной печальные рабы.

А он, о низость! Негой окруженный,

И надо мной глумясь, и над тобой,

В дворце твоем властителем сидит!

1340 Но если ты за нас, родитель, – быстро

Завянет спеси скошенной убор.

Его я свергну, и опять, как прежде,

Царем ты будешь – и с тобою я!

Дозволен мне полет мечтаний гордых,

Но лишь с тобой, а без тебя и жизни

Не вынесу из брани я, отец!

Корифей

Почти пославшего, Эдип. Ответ

Дай человеку – и пускай уходит.

Эдип

Вы правы, старцы, этою землею

Владеющие. Если б не Фесей

1350 Его прислал услышать мой ответ —

Остался б нем я на его мольбы.

Теперь, отцовской удостоен речи,

С ответом он нерадостным уйдет.

Да, нечестивец! Скиптром и престолом

Владел и ты, как ныне брат твой, в Фивах;

И ты отца из родины изгнал,

Лишил земли, пустил ходить в лохмотьях,

О коих ныне, зритель сердобольный,

Ты слезы льешь, скитальцем став и сам.

1360 Теперь уж поздно плакать! До могилы

Их донесу, на память о тебе,

Моем убийце! Да, им стал ты явно:

Ты жизнь мою страданьем отравил;

Ты отнял дом; из-за тебя, скитаясь,

Я подаяньем у чужих живу,

И если б дев-защитниц не взрастил я,

Я б смерть вкусил – по милости твоей!

Они – мои спасительницы; пищей

Я им обязан, в бедственных скитаньях

Мужей я в них, не слабых жен нашел,

А вам отец – кто хочет, но не я.

Зато теперь карающего бога

1370 Взор беспощадный на тебе почил.

И все ж ничто весь нынешний твой ужас

Пред тем, что будет, если рать на Фивы

Воистину ты двинешь. Не мечтай

Разрушить город: раньше сам ты кровью

Прах осквернишь, и брат твой заодно.

Таким я Карам вас обрек; и раньше

Я их призвал в союзницы себе,

И ныне призываю – чтоб вы знали

Впредь уважать родителя главу

И не считали для себя бесчестьем,

Что вы слепцом, вельможи, рождены, —

Иначе поступили девы эти!

1380 Да! Если истинны заветы предков,

Что в небесах блюстительница Правда

Среди законов Зевса почтена, —

То на твоем теперь престоле Кара

Взамен тебя недвижно восседает.

Иди, отвергнутый отцом преступник,

Негодный из негоднейших! Тебе

Я посылаю вслед свое проклятье.

Ты не добудешь родины желанной,

В гористый Аргос не вернешься ты.

Братоубийственной враждой пылая,

Падешь и ты, – и он, обидчик твой.

1390 Да внемлет мне ужасного Эреба

Мрак изначальный, твой приют навек!

Да внемлют эти грозные богини,

Да внемлет он, что ваши души ядом

Нещадной злобы отравил, Арес!

Иди! Иди! И возвести кадмейцам

И доблестным союзникам твоим,

Каким наследством сыновей любимых

В последний раз порадовал Эдип!

Корифей

Не в добрый час отправился ты в Аргос;

Теперь – конец. Оставь нас, Полиник.

Полиник

О слезный путь! о горестный исход!

1400 О, для какой, товарищи, судьбины

Оставили мы Аргоса поля!

О я, несчастный! не сказать друзьям,

Что́ ждет нас впереди; и нет возврата.

Одно осталось: молча смерть принять.

О сестры, дети гневного отца!

Вы слышали его молитвы: сжальтесь

Хоть вы, родные, надо мною! Если

Исполнятся отцовские проклятья

И доступ вам откроется домой, —

Не отдавайте в поруганье прах мой,

1410 Его почтите жертвой и могилой.

Венец прекрасной верности дочерней,

Который ныне осеняет вас,

Вы этой новой службой завершите.

Антигона

Одну мне просьбу, Полиник, исполни!

Полиник

Какую, Антигона, друг? Скажи!

Антигона

Скорее рать отправь обратно в Аргос,

Избавь от смерти граждан и себя!

Полиник

Нет, Антигона. Трусом раз прослыв —

Уж не собрать вторично мне дружины.

Антигона

1420 К чему ж вторично гневу угождать?

Ужель спасет тебя отчизны гибель?

Полиник

Мне, старшему, позорно перед младшим

Бежать и стать посмешищем ему.

Антигона

Итак, стезю прямую ты готовишь

Отца проклятьям – смерть обоим вам?

Полиник

Он хочет так – мне уступать нельзя.

Антигона

Кто ж за тобой последовать дерзнет,

Отца вещанья грозные услышав?

Полиник

Кто ж станет разглашать их? Умный вождь

1430 Благое молвит, о дурном молчит.

Антигона

И ты решенья не изменишь, брат мой?

Полиник

Не убеждай. Мой путь начертан мне —

Путь скорбный, мрачный – путь, покрытый мглою

Его вражды и памятливых Кар.

Но ваш да будет светел путь… лишь брата

Почтите после смерти! А в живых

Уже нам не увидеться. Прощайте!

Антигона

О брат мой, брат мой!

Полиник

О не плачь, родная!

Антигона

Не плакать? Мне? Когда ты устремился

1440 Навстречу смерти явной, неизбежной?

Полиник

Умру, коль надо.

Антигона

Уступи, родимый!

Полиник

Честь не велит – не убеждай!

Антигона

О горе!

Погибнешь ты!

Полиник

Погибну ль я, иль нет —

Решит сам бог… За вас молиться буду,

Чтоб чист от зла был жизненный ваш путь:

Вы всякого достойны счастья, сестры!

Уходит.

КОММОС

Строфа I

Хор

Несчастье от слепого старца снова,

Несчастье тяжкое грозит,

1450 Если рок спастись нам не даст!

Тая́т исход живой и верный

Знаменья богов для нас.

Всегда, всегда помнит их

Время; ждет порой,

Но порой и вмиг шлет конец…

(Молния и гром.)

Грянуло в горних! Зевс, Зевс!

Эдип

О дети, дети, кто бы мог немедля

Ко мне Фесея славного призвать?

Антигона

Его призвать – но для какого дела?

Эдип

1460 Перун, возвестник Зевса окрыленный,

Меня зовет в подземную юдоль.

(Новый удар грома.)

Антистрофа I

Хор

Смотрите! Снова бич небесный грянул.

И снова дрогнул небосвод

Сердце охватил властный страх

Душа сраженная поникла,

Небо в молниях горит.

Какой исход дает нам бог?

Горе нам сулит

1470 Гнев его; боюсь, быть беде!

Боже, что в горних! Зевс, Зевс!

Эдип

О дети, близок боговозвещенный

Кончины час; пошлите же скорей!

Антигона

Зачем? Где знанья твоего исток?

Эдип

Я знаю твердо; торопитесь, старцы!

Пусть царь афинский поспешит ко мне!

Строфа II

Хор

Внемли! Внемли!

Снова грянул гром! Гул стоит.

1480 Милостив, боже, будь! Милостив будь! Зачем

Покрыт мраком лик матери-Земли?

Неправой мздой нас не карай,

Хоть проклят гость – но вид его

В бездну зла да не ввергнет нас!

Тебя, Зевс, молю!

Эдип

Идет он, дети? Встречу ли при жизни

И в полноте сознания его?

Антигона

Какой завет ему оставить мнишь?

Эдип

За благостыню – дар обетованный,

1490 Могучий благоденствия залог.

Антистрофа II

Хор

Сюда! Сюда!

К нам, о к нам гряди, царь земли!

Там над обрывом ты в честь Посидона огнь,

Святой огнь возжег, тельчей жертвы знак!

Тебе и граду и друзьям

Страдалец-гость возжаждал свой

Долг отдать – за добро добром!

Спеши, царь, спеши!

Фесей

(входит в сопровождении свиты)

1500 Что значит крик ваш громкий и совместный —

И ваш, селяне, зов, и твой, Эдип?

Ниспала ль градом туча грозовая?

Иль гром вспугнул вас? В звоне бури – бог,

И много бедствий гнев его сулит нам.

Эдип

Желанным царь, явился ты; на благо

Твои шаги ко мне направил бог.

Фесей

Ты звал меня, сын Лаия? Зачем?

Эдип

У грани я. Хочу обет пред смертью

Сдержать тебе и родине твоей.

Фесей

1510 Где ж знаменье удара рокового?

Эдип

Его сам бог мне явно возвестил,

Явив исход гаданьям необманный.

Фесей

В чем объявил свою он волю, старец?

Эдип

Ты слышал грома неустанный гул,

Удары стрел победоносной длани?

Фесей

В твоих устах вещаний клад нелживых:

Тебе я верю. Молви, что мне делать.

Эдип

Вот мой завет, Эгеев сын, – отчизне

Твоей – зари порука незакатной.

1520 Урочный холм, где смерть мне суждена —

Его я сам тебе в пути насущном,

Проводником нетронутый, явлю.

Его ты бойся выдавать другому,

И где он сам, и чем он окружен:

Тебе оплотом станет он навек

От копий и щитов соседских ратей.

Обряд же таинств, ввек ненарушимых,

Ты там узнаешь от меня один.

Я б не доверил ни друзьям-селянам,

Ни дочерям возлюбленным его —

Нет, сам ты тайну береги святую;

1530 Когда ж конец почуешь жизни – сыну

Любимому в наследье передай,

Тот – своему, и так пребудет град

Ваш безопасен от сынов дракона.

Затем – еще внемли мне, сын Эгея.

В несметном сонме городов нетрудно

Гордыне завестись, хотя б достойный

В них вождь царил. Ведь боги зорко видят

Да медленно остановляют взор,

Когда, безумьем обуянный, смертный

В пренебреженье топит их закон.

О да не будешь ты тому причастен!

Хоть ты и мудр, но помни мой завет.

1540 А ныне – в путь! Торопит божья воля:

Идти пора, не вправе медлить мы.

Вы, дети, следуйте за мной. Доныне

Вы темный путь указывали мне;

Теперь же я вам проводник чудесный.

Идите, не касайтесь; дайте мне

Тот холм священный самому найти,

Где рок мне сень укромную готовит.

Сюда, друзья! Сюда идти велит мне

Гермес-вожатый и богиня мглы.

О свет бессветный! Некогда своим ведь

Я звал тебя. Теперь в последний раз

1550 Меня твой луч ласкает; в безднах ада

Отныне скрою душу я свою.

Хозяин дорогой! Навеки счастлив

Будь ты, и люди, и земля твоя;

А в счастия сиянье не забудьте,

Друзья, и мне честь памяти воздать.

Уходит в глубину рощи; за ним Фесей со свитой Антигона с Исменой.

СТАСИМ ЧЕТВЕРТЫЙ

Хор

Строфа

Если доступна ты

Гласу мольбы моей,

Тьмы вековой царица —

Если ты внемлешь мне,

1560 Аидоней! Аидоней!

Вас молю:

Пусть наш гость

Смертью безбольною,

Смертью бесслезною

Снидет к вам

В мглистый приют теней,

В незримого царства

Укромный покой!

Несчетных мук в жизни дни

Жала испытал Эдип:

Да будет он богом возвеличен!

Антистрофа

Силы подземные!

Необоримый зверь —

1570 Ты, что у врат всем открытых

Бодрствуешь день и ночь,

Ада жилец! Ада жилец!

Ты, чей вой

В тьме звучит,

Страшный в преданиях

Бездны полунощной

Грозный страж!

Кротко введи его,

Земли и Эреба

Суровая дщерь.

На тихий луг, где в тени

Мреет душ бесплотных рой.

Тебя молю: сон дай гостю вечный.

ЭКСОД

Вестник

(Выходит из рощи)

Эдип, селяне, вечным сном почил.

1580 Вот весть моя в немногих слов убранстве.

Но как он умер – вкратце не расскажешь:

Столь многих дел свидетелем я стал.

Корифей

Почил страдалец?

Вестник

Вытянул у бога

Он жребий вечной жизни для себя.

Корифей

Но как? Безбольной, богоданной смертью?

Вестник

Чудес немалых весть услышишь ты.

Ты видел сам, как он ушел отсюда:

Без помощи участливой руки —

Нет, сам ведя нас, проводник бесстрашный.

1590 И вот, придя к обрывистой стезе,

Что медными устоями недвижно

В глубоких недрах почвы коренится —

Остановился он у разветвленья,

Близ Полой Чаши, где погребены

Залоги дружбы вечной Пирифоя

С царем Фесеем. Здесь, среди святынь —

Скалы Фориковой, дуплистой груши

И каменной могилы – сел он, снял

Лохмотья ветхие и крикнул девам,

Ему воды проточной принести

Для омовенья и для возлиянья.

1600 Послушно дочери, на ближний холм

Деметры-Хлои отойдя, поспешно

Исполнили веление отца;

Омыв его, одели благолепно.

Когда ж во всем угоду получил он,

И всех желаний завершен был ряд —

Вдруг загремел подземный Зевс, и девы

От страха задрожали и, припав

К отца коленям, воплем безутешным

Заголосили; не было предела

Ударам в грудь и слез струям горючих.

1610 Эдип же, зов нерадостный услышав,

Сложивши руки над главами их,

Сказал им: «Дети, час настал мой ныне.

Уж нет у вас отца; прошли навеки

Для вас ухода тягостного дни.

Немало мук я причинил вам, знаю, —

Одним лишь словом искупляю их:

Такой любви не встретите нигде вы,

Какую к вам родитель ваш питал.

Все кончено уже; в путь новый жизни

Вы без меня отправитесь теперь».

1620 И плакали они навзрыд, руками

Обвив друг друга; наконец, устав

От плача долгого, умолкли все.

Все тихо стало. —

Вдруг какой-то голос

К нему воззвал. Страх нас объял, по коже

Прошел мороз, и волосы внезапно

У оробевших дыбом поднялись.

А голос звал, протяжно, многократно:

«Эдип! Эдип! Тебя зову! Давно уж

Идти пора; не в меру медлишь ты».

Поняв, что бог его зовет, Фесея

1630 К себе он требует, царя земли.

Тот подошел. «О друг желанный! – молвит

Ему Эдип, – залог священной клятвы,

Десницу, детям протяни моим —

И вы свою ему подайте, дети —

И обещай, что не покинешь их

И все исполнишь, что к их благу нужным

Найдешь». Не медля, благородный муж

Торжественную клятву гостю дал.

Тогда Эдип, бесчувственной рукою

В последний раз детей своих коснувшись,

1640 Сказал им: «Дети, стойко и смиренно

Стерпите благородный ваш удел;

Оставьте нас; не пожелайте видеть

Запретное и гласу тайн внимать.

Ступайте и оставьте здесь Фесея:

Лишь он достоин таинство узреть».

Послушались мы все его приказа

И с девами в обратный путь пошли,

Горюя, плача. Отойдя немного,

Вспять обернулись мы и видим – странник

1650 Исчез, а царь рукою заслоняет

Глаза, как будто страх невыносимый

Ему привиделся. Прождав немного,

Молитву сотворил он и послал

Привет совместный и богам Олимпа,

И матери-Земле. —

Какою смертью

Погиб тот муж – сказать никто не может,

Опричь царя Фесея. Не перун

Его унес, летучий пламень Зевса,

1660 Не черной вьюги бурное крыло.

Нет, видно, вестник от богов небесных

Ниспосланный его увел; иль бездна

Бессветная, обитель утомленных,

Разверзлась ласково у ног его.

Ушел же он без стона и без боли,

С чудесной благодатью, как никто.

И если кто меня безумным ставит —

То мне его не надобно ума.

Корифей

А дети где? Где спутники-друзья?

Вестник

Они вблизи, все громче и яснее

Приход несчастных возвещает стон.

КОММОС

Приближаются Антигона и Исмена.

Строфа I

Антигона

1670 Сестра, сестра! Время приспело

Плач вознести по родителю! Вот оно,

Крови родной врожденное проклятье!

В долгих скитаниях

Мзду ненасытному злую платили мы;

Ныне ж очами и сердцем изведали

Исход непредставимый.

Хор

Какой исход?

Антигона

Вам известен он, друзья!

Хор

Он умер, да?

Антигона

Так и всем бы нам почить.

1680 Не в пылу кровавой сечи,

Не в волнах морской пучины,

Нет, ведомый тайной силой

В недра тайные земли.

Но мы, но мы! Злосчастный мрак

Нам покрыл чело и очи.

Где, в каких пределах суши,

На какой ладье пловучей

Уготован для страдалиц

Жалкий, горестный приют?

Исмена

Ах, не знаю. Пусть губитель,

1690 Пусть Аид с отцом-страдальцем

И меня сведет в могилу:

В тусклых днях грядущей жизни

Нет отрады для меня.

Хор

Дети мои! Что бог судил, должно и вам

Не ропща нести всечасно;

Бросьте вздохи, бросьте слезы:

Ваш жребий хулы не встретит.

Антистрофа I

Антигона

И в горе, знать, есть услады доля —

Милым мне стало теперь и немилое:

Тогда я с ним свою сплетала руку.

1700 Друг мой, родитель мой,

Мглою подземной навеки окутанный,

Мне и сестре ты навеки возлюбленным,

Несчастный старец, будешь!

Хор

Свершилось все?

Антигона

Так, как он того желал.

Хор

Желал? Чего?

Антигона

Смерть принять в краю чужом.

Темной ночью осененный,

Мирно спит он под землею;

Слух усопшего ласкает

Надмогильный плач детей.

1710 О да, о да! Мой влажный взор —

Вечный горести свидетель.

О, прочна печать страданья!

Смерть ты встретил на чужбине,

Как и сам желал, но принял

Ты кончину без меня.

Исмена

О родная, сиротами

Стали мы! Какой судьбине

Нас пошлют навстречу боги?

Нет отца для нас с тобой!

Хор

1720 Счастливо кончил жизнь свою славный Эдип;

Дети милые, к чему же

Ваши стоны, ваши слезы?

Без бед не бывает жизни.

Строфа II

Антигона

Назад, назад, родная!

Исмена

Ах, к чему, сестра?

Антигона

Душа горит…

Исмена

О чем?

Антигона

Увидеть сумрачный очаг…

Исмена

Чей?

Антигона

О несчастная! Отца!

Исмена

Нельзя, сестра! Ты знаешь ведь:

1730 Строг запрет.

Антигона

К чему упреки?

Исмена

Знаешь также…

Антигона

Вновь сомненья?

Исмена

Без могилы, всем далекий…

Антигона

Там и мне бы смерть принять!

Исмена

Ты о чем?

Антигона

Нет силы жить.

Исмена

Смерти жаждешь? На кого же

Сироту-сестру оставишь?

И так мне нет отрады!

Антистрофа II

Хор

Воспряньте духом, девы!

Антигона

Ах, куда бежать?

Хор

Избегли ведь…

Антигона

Чего?

Хор

1740 Судьбы избегли вы лихой.

Антигона

Все ж…

Хор

Что заботит так тебя?

Антигона

На родину вернуться нам

Как, скажи.

Хор

Терпи: вернетесь.

Антигона

Сердце ноет!

Хор

Не впервые.

Антигона

Силы страсть превозмогает.

Хор

Зол пучина впереди!

Антигона

Горе, горе!

Хор

Горе, да!

Антигона

О, что делать! Боже, боже!

О, какою мглою страха

1750 Ты окружил нас, демон!

Входит Фесей со свитой.

Фесей

Прекратите ваш плач, дорогие: чей гроб

Под землей благодать осенила, о том

Неуместны людские рыданья.

Антигона

О наследник Эгея, мы молим тебя!

Фесей

Что заботит вас? Чем вам могу угодить?

Антигона

О, дозволь нам взглянуть на могилу отца!

Фесей

Я не властен, родные, ее указать.

Антигона

Что ты молвишь, державный владыка Афин?

Фесей

1760 Ваш отец наказал: не давать никому

Ни коснуться стопой заповедной земли,

Ни нарушить приветом святой тишины,

Что страдальца могилу навеки блюдет.

Мне за верность награда – счастливая жизнь

И безбольный покой для любимой страны.

Наши речи услышал всевнемлющий бог

И прислужница Зевсова – Клятва.

Антигона

Если так заповедал он волю свою,

Мы смириться должны. Но на родину нас

1770 В древлезданные Фивы отправь, чтобы там

Увели бы мы прочь со смертельной тропы

Наших братьев, единых по крови.

Фесей

Я и в этом служить вам готов, и во всем,

Что полезно для вас и отрадно ему,

Новозванному гостю подземных глубин.

Мое рвенье не знает отказа.

Хор

Да умолкнет же плач ваш, да станет слеза.

Есть для смертных закон:

Что случилось, того не избегнуть.

Актеры и Хор покидают орхестру.

Антигона

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Антигона, Исмена – дочери Эдипа

Креонт, фиванский царь

Евридика, его жена

Гемон, их сын

Тиресий, слепой старик-прорицатель

Страж

Вестник

Домочадец Креонта

Хор фиванских старцев

Без слов: слуги Креонта; прислужницы Евридики

Действие происходит перед царским дворцом в Фивах.

ПРОЛОГ

Антигона

(вызывая из дворца Исмену)

Сестра родная, общей крови отпрыск,

Исмена, слушай. Тяжелы проклятья

Над семенем Эдипа – и при нас

Им, видно, всем свершиться суждено.

Казалось бы, и горя, и бесчестья,

И скверны, и греха всю чашу мы

До дна с тобой испили? Нет, не всю!

Ты знаешь ли, какой приказ недавно

Всем объявил Креонт-военачальник?..

Не знаешь, вижу, – а беда грозит

10 Ужасная тому, кто мил обеим.

Исмена

О милых я не слышала вестей, —

Ни горького, ни радостного слова, —

С тех пор, как наши братья друг от друга

Смерть приняли в один и тот же день.

Но вот настала ночь, и рать аргивян

На родину бежала; я не знаю,

Сулит ли скорбь иль радость этот день.

Антигона

Я так и думала – и из дворца

Тебя велела вызвать, чтоб о деле

Поговорить с тобой наедине.

Исмена

20 Ты вся дрожишь… о, что случилось, молви!

Антигона

Вот что случилось. Одного лишь брата

Почтил Креонт, и даже свыше меры;

Другой последней милости лишен.

Могиле отдал прах он Этеокла

По правде праведной и по закону,

И он велик среди теней в аду.

А Полиника труп несчастный в поле

Поруганный лежит; никто не волен

Его ни перстью, ни слезой почтить;

Без похорон, без дани плача должно

Его оставить, чтобы алчным птицам

30 Роскошной снедью стала плоть его.

Так приказал достойный наш Креонт

Всему народу, и тебе, и мне…

О да, и мне! А кто еще не знает,

Тому он здесь объявит свой приказ.

И не пустым считает он его:

Плащ каменный расправы всенародной

Ослушнику грозит. Вот весть моя.

Теперь решай: быть благородной хочешь,

Иль благородных дочерью дурной?

Исмена

Несчастная, возможно ль? Крепок узел;

40 Мне ни стянуть, ни развязать его.

Антигона

Согласна труд и кару разделить?

Исмена

Какую кару? В чем твое решенье?

Антигона

Своей рукою мертвого зарыть.

Исмена

Как, – хоронить запрету вопреки?

Антигона

Да – ибо это брат и мой и твой.

Не уличат меня в измене долгу.

Исмена

О дерзкая! Наперекор Креонту?

Антигона

Меня моих он прав лишить не может.

Исмена

Сестра, сестра! Припомни, как отец наш

50 Погиб без славы, без любви народной;

Как, сам себя в злодействе уличив,

Он двух очей рукою самосудной

Себя лишил. Припомни, как страдальца

Мать и жена – два слова, плоть одна! —

В петле висячей жизнь свою сгубила.

Еще припомни: оба наших брата,

Самоубийственной дыша отвагой,

Одной и той же смертью полегли.

Лишь мы теперь остались. Всех позорней

Погибнем мы, когда, поправ закон,

60 Нарушим власть и волю мы царя.

Опомнись! В женской родились мы доле;

Не нам с мужами враждовать, сестра.

Им власть дана, мы – в подданстве; хотя бы

И горшим словом оскорбил нас вождь —

Смириться надо. Помолюсь подземным,

Чтоб мне простили попранный завет,

Но власть имущим покорюсь: бороться

Превыше силы – безрассудный подвиг.

Антигона

Уж не прошу я ни о чем тебя,

И если б ты мне помощь предложила,

70 Я б неохотно приняла ее.

Храни же ум свой для себя, а брата

Я схороню. Прекрасна в деле этом

И смерть. В гробу лежать я буду, брату

Любимому любимая сестра,

Пав жертвою святого преступленья.

Дороже мне подземным угодить,

Чем здешним: не под властью ли подземных

Всю вечность мне придется провести?

Ты иначе решила – попирай же

В бесчестье то, что бог нам чтить велел.

Исмена

Я не бесчещу заповеди божьей,

Но гражданам перечить не могу.

Антигона

80 При том и оставайся. – Я же брата

Любимого могилою почту.

Исмена

Несчастная! Мне страшно за тебя.

Антигона

Меня оставь, – живи своею правдой.

Исмена

Храни же в тайне замысел опасный,

Не посвящай чужих! И я смолчу.

Антигона

Всем говори! Услугою молчанья

Ты лишь усилишь ненависть мою.

Исмена

Твой пламень сердца душу леденит!

Антигона

Но тем, кому служу я, он угоден.

Исмена

90 Несбыточны твои желанья, верь мне!

Антигона

Коль так – мой пыл остынет сам собой.

Исмена

И приступать к несбыточному праздно.

Антигона

Так продолжай – и ненавистна будешь

Усопшему навеки, как и мне.

Нет, пусть я буду вовсе безрассудна,

Пусть претерплю обещанный удар —

Но я не отрекусь от славной смерти.

Исмена

Прощай сестра! Мечта твоя безумна,

Но для родных ты истинно родня.

(Расходятся.)

ПАРОД

Со стороны города появляется Хор фиванских старцев.

Строфа I

Хор

100 Здравствуй, Солнца желанный луч!

Краше всех просиявших зорь

Над Диркейским святым руслом

Ты сверкнул, золотого дня

Ясный взор, после долгой мглы

Свет неся семивратным Фивам!

Ты же, жгучей шпорой вонзясь,

Вражью рать о белых щитах,

Что к нам Аргос в бой снарядил,

В бегство двинул быстрее.

Корифей

110 Поднялась она гордо на нашу страну,

Под грозой Полиниковых гневных речей.

Как блистали доспехи, как веял султан!

Так парит над землею могучий орел:

Белоснежные крылья колышут его,

И угрозой с небес

Его яростный крик раздается.

Антистрофа I

Хор

Над чертогом повис орел;

Лесом гибельных копий он

120 Обложил семивратный вал.

Но вкусить не пришлось ему

Нашей крови, и смольный огнь

Не коснулся венца твердыни.

Вспять направил гордый он лет,

За спиной услышав своей

Гром оружий: хищник узнал

Силу бранную змея.

Корифей

Ненавидит надменных речей похвальбу

Правосудный Зевес. Он заметил поток

Необорный мужей и бряцающих лат

130 Золоченую спесь – и у грани самой

Огневицей перуна врагов ниспроверг,

Уж разверзших уста

Для ликующей песни победы.

Строфа II

Хор

В гулком паденье поверженный огненосец

Землю ударил. Дышал он безумной злобой:

Словно смерч-лиходей,

Мнил смести он державный град.

Такой ему жребий пал;

Смертью иной прочих сразил

Бурный Apec, наш покровитель

140 Благоусердный.

Корифей

И седмица вождей у ворот семерых,

Что доверилась удали в равном бою,

Свои латы оставила Зевсу побед.

Лишь они, нечестивцы, что, крови одной

По отцу и по матери, копья свои

Друг на друга направили, – смерти одной

Испытали совместную горечь.

Антистрофа II

Хор

Нам же дарует всеславный венец Победа,

Светлая гостья царицы ристаний Фивы,

150 Чтоб забвения мглой

Войн годину покрыли мы.

Пусть пляски вихрь в тьме ночной

Радости мзду в храмы несет;

Ты ж, Дионис, будешь нам в Фивах

Царь хороводов!

Корифей

Но я вижу владыку родимой страны,

Менекеева сына Креонта: сам бог

Ему царство недавним решеньем вручил.

Он идет. Что за думы волнуют его?

160 Знать, не даром он старцам гонцов разослал

И в совет их державный на площадь зовет

Принуждением царского слова!

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Креонт

(выходит со стороны поля боя)

О, мужи Фив! Божественною волей

Наш город вновь спасен из моря бед.

И вот я вас созвал – от всех отдельно,

Посланца гласом каждого – считая

Оплотом царского престола вас.

Так вы уж древней Лаия державе

Хранили верность; так, затем, Эдипу;

И наконец, по гибели отца,

Вы так же верно сыновьям служили.

170 Теперь двойная их скосила доля

В один и тот же день – убийцы оба,

Они ж и жертвы, юную десницу

Братоубийства скверной опорочив —

И унаследовал царей погибших

Престол, как родственник ближайший, я.

Я знаю: безрассудно полагать,

Что понял мысль и душу человека,

Покуда власти не отведал он.

Узнайте же, как я намерен править.

Кто, призванный царить над всем народом,

Не принимает лучшего решенья;

180 Кому позорный страх уста сжимает,

Того всегда считал негодным я.

И кто отчизны благо ценит меньше,

Чем близкого, – тот для меня ничто.

Я не таков. Да будет Зевс-всевидец

Свидетель мне! Молчать не стану я,

Когда пойму, что под личиной блага

Беда к моим согражданам крадется,

Не допущу подавно, чтобы дружбу

Мою снискал моей отчизны враг.

Отчизна – вот та крепкая ладья,

Что нас спасает: лишь на ней, счастливой,

190 И дружба место верное найдет.

Такой закон наш город вознесет,

И с ним согласен тот приказ, который

Я о сынах Эдипа объявил.

Гласит он так: героя Этеокла

За то, что пал он, за страну сражаясь,

Покрытый славой многих бранных дел, —

Почтить могилой и достойной тризной

С славнейшими мужами наравне;

Но брат его – о Полинике слово —

Кто, изгнанный, вернулся в край родной

200 Чтоб отчий Град и отчие святыни

Огнем пожечь дотла, чтоб кровью граждан

Насытить месть, а тех, кто уцелел,

В ярмо неволи горькой впрячь, – о нем

Народу мой приказ: не хоронить,

Ни плачем почитать; непогребенный,

Оставлен на позор и на съеденье

Он алчным псам и хищникам небес.

Вот мысль моя, и никогда злодея

Не предпочту я доброму средь нас.

Кто ж верен родине, тому и в жизни

210 И в смерти я всегда воздам почет.

Корифей

Ты так решил, Креонт, сын Менекея,

И о враге отчизны, и о друге;

В твоих руках закон; и над умершим,

И над живыми – нами, – власть твоя.

Креонт

Так бдите же над исполненьем слова!

Корифей

Не молодых ли это плеч обуза?

Креонт

Конечно; к трупу стражу я приставил.

Корифей

А нам ты что приказываешь, царь?

Креонт

Ослушникам закона не мирволить.

Корифей

220 Кто ж в казнь влюблен? Таких безумцев нет.

Креонт

Наградой казнь ослушнику, ты прав;

Но многих и на смерть влечет корысть.

Страж

(появляясь со стороны поля)

По правде не могу я, государь,

Сказать, чтоб от чрезмерного усердья

Я запыхавшись прибежал сюда.

Нет: остановок на пути немало

Внушала мне забота, и не раз

Уж восвояси я хотел вернуться.

То так, то сяк душа мне говорила:

«Глупец! Куда спешишь? Ведь на расправу!

Несчастный! Что ты медлишь? Вдруг Креонт

230 Узнает от другого, – будет хуже!»

Так мысль свою ворочал я, досужий

Шаг замедляя, – а в таком раздумьи

И краткий путь способен долгим стать.

Но верх взяла решимость: я пришел.

Хоть и сказать мне нечего, а все же

Скажу: пришел сюда не без надежды

Не испытать, чего не заслужил.

Креонт

О чем же речь? Ты оробел, я вижу!

Страж

Узнай сначала про меня: то дело

Свершил не я, а кто свершил – не знаю.

240 Ответ держать поэтому не мне.

Креонт

Что за увертки, что за оговорки!

Не мешкай: что за новость, объяви!

Страж

Тут поневоле мешкать будешь: страшно!

Креонт

Так говори – и убирайся прочь!

Страж

Ну вот, скажу: похоронен тот труп.

Печальник скрылся. Слой песку сухого

На мертвеце и возлияний след.

Креонт

Что ты сказал? Кто мог дерзнуть? Ответствуй!

Страж

Почем мне знать? Ни рытвины кругом

250 От заступа или лопаты; почва

Тверда, суха ступне и колесу:

Кто здесь и был, тот не оставил следа.

Так вот, когда дневальщик первый дело

Нам показал – всем и чудно и жутко

Внезапно стало: мертвеца не видно!

Не то, чтоб в землю он ушел: лишь сверху

Был тонким слоем пыли он покрыт,

Как бог велит во избежанье скверны.

И ни от пса, ни от другого зверя

Следов не видно – ни зубов, ни лап.

Тут друг на друга мы с обидной бранью

260 Набросились, страж стража обвинял;

Вот-вот, казалось, до ручной расправы

Дойдет – кому же было нас унять?

На каждого вину взвалить пытались —

И каждый отрицал ее. Готов был

Всяк раскаленное держать в руках железо,

И сквозь огонь пройти, и бога в клятве

Свидетелем призвать, что он невинен,

Что он ни в замысле, ни в исполненьи

Не принимал участья. Спорим, спорим, —

Нет, не выходит ничего. Тут слово

Сказал один из нас – такое слово,

Что в страхе все поникли головой:

270 Перечить не могли, а что бедою

Оно чревато – было ясно всем.

Его же слово – вот оно: с повинной

К тебе прийти и обо всем сказать.

Что было делать? Покорились, жребий

Метнули – мне досталась благодать.

И вот я здесь, что враг во вражьем стане;

Еще бы! Всем противен вестник зла.

Корифей

Недоброе нам сердце ворожит;

Подумай, царь, не бог ли тут замешан.

Креонт

280 Умолкни! Гневом душу мне наполнишь.

Ужель с годами ум твой отупел?

Что за кощунство! Чтобы сами боги

Заботились об этом мертвеце!

Что ж, благодетеля они в нем чтили,

Что перстью упокоили его —

Его, пришедшего в наш край, чтоб храмы

В убранстве их колонн огнем разрушить,

Разграбить приношенья, разорить

Мать-землю, надругаться над законом?

А коль злодей он – видано ли дело,

Чтоб о злодее боги так пеклись?

Нет, нет, не то. – Уже давно средь граждан

290 Я ропот слышу. Им мое решенье

Противно, видно, и строптивой вые

Претит ярмо. Нелюб им новый царь.

(Показывая на стража)

Они и их – я это ясно вижу —

Посулом мзды презренной обольстили,

Чтоб мой приказ нарушили они.

Да, деньги, деньги! Хуже нет соблазна

Для смертного. Они устои точат

Стен крепкозданных и из гнезд родных

Мужей уводят; их отрава в душу

Сочится добрых, страсть к дурным деяньям

300 Внушая ей; они уловкам учат,

Как благочестья грань переступать.

Но все же те, кого соблазн наживы

Заманит в грех такой – хоть и не сразу —

Добьются кары строгого судьи.

(Стражу)

Теперь заметь: как свят мне Зевса облик! —

Ты видишь, клятвой я связал себя —

Моим глазам представите вы вскоре

Виновника запретных похорон;

Не то – вам смерти не простой награда

Назначена: живые вы на дыбе

Заплатите за дерзновенье мне.

310 Я научу вас знать, где к месту алчность,

И воровать с разбором, твердо помня,

Что не везде подачка нам сладка.

Опасна гнусная корысть, и чаще

Ты с ней беду, чем прибыль, наживешь.

Страж

Ответить дашь? Иль сразу уходить?

Креонт

Разгневал ты и так меня довольно!

Страж

Слух ли болит иль сердце у тебя?

Креонт

Еще искать ты вздумал место боли?

Страж

Я огорчил твой слух, виновник – сердце.

Креонт

320 Болтать на диво мастер ты, я вижу!

Страж

Пусть так; но труп похоронил не я.

Креонт

Неправда, ты, продав за деньги душу.

Страж

Увы!

Беда, когда судья нездраво судит.

Креонт

Толкуй себе, что здраво, что нездраво,

Но отыщи виновника, – не то

Поймешь: корысть чревата злой невзгодой.

Уходит во дворец.

Страж

И я согласен, чтоб его поймали.

Но будет ли он пойман, или нет —

Ведь в этом властен бог один – с возвратом

330 Меня не жди. И то уж я не думал,

Что жизнь цела останется моя;

Спасибо, боги, вам за милость вашу!

(Поспешно уходит.)

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Хор

Строфа I

Много в природе дивных сил,

Но сильней человека – нет.

Он под вьюги мятежный вой

Смело за море держит путь;

Кругом вздымаются волны —

Под ними струг плывет.

Почтенную в богинях, Землю,

Вечно обильную мать, утомляет он;

340 Из году в год в бороздах его пажити,

По ним плуг мул усердный тянет.

Антистрофа I

И беззаботных стаи птиц,

И породы зверей лесных,

И подводное племя рыб

Власти он подчинил своей:

На всех искусные сети

Плетет разумный муж.

Свирепый зверь пустыни дикой

350 Силе его покорился, и пойманный

Конь густогривый ярму повинуется,

И царь гор, тур неукротимый.

Строфа II

И речь, и воздушную мысль,

И жизни общественной дух

Себе он привил; он нашел охрану

От лютых стуж – ярый огнь,

От стрел дождя – прочный кров.

360 Благодолен! Бездолен не будет он в грозе

Грядущих зол; смерть одна

Неотвратна, как и встарь,

Недугов же томящих бич

Теперь уж не страшен.

Антистрофа II

Кто в мудрость искусство возвел,

Превыше бессильных надежд,

Тот путь проторил и к добру и к худу.

Кто Правды дщерь, Клятву, чтит,

Закон страны, власть богов, —

370 Благороден! Безроден в кругу сограждан тот,

Кого лихой Кривды путь

В сердце дерзостном пленил:

Ни в доме гость, ни в вече друг

Он мне да не будет!

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Со стороны поля появляется Страж, ведущий Антигону.

Корифей

Непонятное диво мне разум слепит.

Это ты, Антигона? Зачем не могу

Уличающих глаз я во лжи уличить!

380 О Эдипа-страдальца страдалица-дочь!

Чего ради, царевна, схватили тебя?

Неужели дерзнула ты царский закон

Неразумным деяньем нарушить?

Страж

Да, да, она виновница; ее мы

Застали хоронящей. Где Креонт?

Корифей

Он вовремя выходит из дворца.

Креонт

С какой потребностью совпал мой выход?

Страж

Да, государь; ни в чем не должен смертный

Давать зарок: на думу передума

Всегда найдется. Вот возьми меня:

390 Я ль не клялся, что ни за что на свете

Не возвращусь сюда? Такого страху

Твои угрозы на меня нагнали.

Но сам ты знаешь: всех утех сильнее

Нежданная-негаданная радость.

И вот я здесь, и клятвы все забыты,

И эту деву я привел: у трупа

Лелеяла покойника. Без жребья,

Без спора мне присуждена находка.

Ее тебе вручаю я: суди,

Допрашивай, меня же от опалы

400 Освободи и отпусти домой.

Креонт

Ее привел ты… как и где найдя?

Страж

Труп хоронящей – этим все сказал я.

Креонт

Ты понимаешь, что ты говоришь?

Страж

Сам видел, хоронила труп она,

Тебе наперекор. Ужель не ясно?

Креонт

Как ты увидел? Как схватил ее?

Страж

Так было дело. Я туда вернулся

Под гнетом яростных угроз твоих.

Смели мы пыль, что покрывала труп,

410 И обнажили преющее тело.

Затем расселись на хребте бугра,

Где ветер был покрепче – от жары ведь

Тлетворный запах издавал мертвец.

Чуть засыпал кто – руганью усердной

Его будил сосед – знай дело, значит.

Так время проходило. Вот уж неба

Средину занял яркий солнца круг,

И стал нас зной палить. Внезапно смерч

С земли поднялся, в небо упираясь

Своей верхушкой. Всю равнину вмиг

420 Собой наполнил он, весь беспредельный

Эфир; кругом посыпались с деревьев

Листва и ветви. Мы, глаза зажмурив,

Старались божью вынести напасть.

Прождали мы немало; наконец,

Все успокоилось. Глаза открыли —

И что же? Дева перед нами! Плачет

Она так горько, как лесная пташка,

Когда, вернувшись к птенчикам, застанет

Пустым гнездо, осиротелым ложе.

Так и она, увидев труп нагим,

Взрыдала, проклиная виноватых,

И тотчас пыли горстию сухой

430 И, высоко подняв кувшин узорный,

Трехкратным возлияньем труп почтила.

Увидев это, бросились мы к ней.

Она стоит бесстрашно. Мы схватили

Ее, и ну допрашивать: о прежнем

Обряде, о вторичном – и во всем

Она призналась. И отрадно мне,

И жалко стало. Да и впрямь: ведь сладко,

Что сам сухим ты вышел из беды;

А все же жаль, когда беду накличешь

Ты на людей хороших. – Ну, да что!

440 Всегда своя рубашка к телу ближе.

Креонт

(Антигоне)

Ты это! Ты!.. Зачем склоняешь взор?

Ты это совершила или нет?

Антигона

Да, это дело совершила я.

Креонт

(Стражу)

Теперь иди, куда душе угодно:

С тебя снимаю обвиненье я.

Страж уходит. Креонт обращается к Антигоне:

А ты мне ясно, без обиняков

Ответь: ты о моем запрете знала?

Антигона

Конечно, знала; всем он ведом был.

Креонт

Как же могла закон ты преступить?

Антигона

450 Затем могла, что не Зевес с Олимпа

Его издал, и не святая Правда,

Подземных сопрестольница богов.

А твой приказ – уж не такую силу

За ним я признавала, чтобы он,

Созданье человека, мог низвергнуть

Неписанный, незыблемый закон

Богов бессмертных. Этот не сегодня

Был ими к жизни призван, не вчера:

Живет он вечно, и никто не знает,

С каких он пор явился меж людей.

Вот за него ответить я боялась

Когда-нибудь пред божиим судом,

А смертного не страшен мне приказ.

Умру я, знаю. Смерти не избегнуть,

460 Хотя б и не грозил ты. Если жизнь

Я раньше срока кончу – лишь спасибо

Тебе скажу. Кто в горе беспросветном

Живет, как я, тому отрадой смерть.

Нет, не в досаду мне такая участь.

Но если б брата, что в одной утробе

Со мной зачат был – если б я его,

Умершего, без чести погребенья

Оставила – вот этой бы печали

Я никогда осилить не смогла.

Ты разума в словах моих не видишь;

Но я спрошу: не сам ли неразумен,

470 Кто в неразумии корит меня?

Корифей

Отца мятежного мятежный дух

В тебе живет: не сломлена ты горем.

Креонт

(Антигоне)

Ну, так узнай: чем круче кто в гордыне,

Тем ближе и падение его.

Пусть раскалится в огненном горниле

Железа сила: будет вдвое легче

Его ломать и разбивать тогда.

И пылкого коня лихую удаль

Узда смиряет малая: не след

Кичиться тем, кто сильному подвластен.

(К старцам)

Что ж нам о ней поведать? Провинилась

480 Уж в первый раз сознательно она,

Когда закон, известный всем, попрала;

Теперь же к той провинности вторую

Прибавила она, гордяся делом

Содеянным и надо мной глумясь.

Не мужем буду я – она им будет —

Коль власть мою ей в поруганье дам.

Нет; будь сестры она мне ближе, ближе

Нам всем родного домового Зевса:

Они с Исменой не избегнут кары,

И кары строгой. Обе виноваты:

490 Они вдвоем обдумали тот шаг.

(Страже)

Вы, позовите мне сюда Исмену.

Я только что ее в покоях видел

Безумною от крайнего волненья.

Да, кто во тьме недоброе замыслит,

В своей душе предателя взрастит;

Но хуже тот, кто, пойманный с поличным,

Прикрасы слов наводит на вину.

Антигона

Ты кару ищешь мне сильнее смерти?

Креонт

Нет, этого достаточно за все.

Антигона

Зачем же ждать? Мне речь твоя противна;

500 Не примирюсь я с нею никогда.

Так и тебе не по сердцу мой подвиг.

И все ж – могла ли я славнее славу

Стяжать, чем ныне? Я родного брата

Могилою почтила.

(Указывая на хор)

Если б страх

Язык им не сковал, они б признались

Что мыслями со мною заодно.

Завидна жизнь царей: они лишь могут

И говорить, и делать, что хотят.

Креонт

Ужели всех кадмейцев ты умнее?

Антигона

Спроси у них – пусть разомкнут уста.

Креонт

510 Не стыдно ль мыслить розно ото всех?

Антигона

Почтить родного брата – не позорно.

Креонт

А тот не брат, что с ним в бою сразился?

Антигона

О да, и он: одна и та же кровь.

Креонт

За что ж его ты оскорбила тень?

Антигона

Меня покойный не осудит, знаю.

Креонт

Как? Нечестивца ты сравняла с ним!

Антигона

Погиб мой брат, а не какой-то раб.

Креонт

Погиб врагом, а тот спасал наш город!

Антигона

И все ж Аида нерушим закон.

Креонт

520 Нельзя злодеев с добрыми равнять!

Антигона

Почем мы знаем, так ли там судили?

Креонт

Вражда живет и за вратами смерти!

Антигона

Делить любовь – удел мой, не вражду.

Креонт

(указывая на землю)

Ступай же к ним и их люби, коль надо;

Пока я жив, не покорюсь жене!

Из дворца выводят Исмену.

Корифей

Посмотрите: Исмена у входа, друзья!

Сердобольные слезы текут из очей;

Ее щеки в крови; над бровями печаль,

Словно туча, нависла, горячей струей

530 Молодой ее лик орошая.

Креонт

(Исмене)

А, это ты в тени укромной дома

Змеей ползучей кровь мою точила,

И я не ведал, что рощу две язвы,

Две пагубы престола моего!

Скажи мне ныне: признаешь себя ты

Сообщницей в том деле похорон,

Иль клятву дашь, что ничего не знала?

Исмена

Коли она призналась – то и я.

Ее вину и участь разделяю.

Антигона

Нет, не разделишь – Правда не велит:

Ты не хотела – я тебя отвергла.

Исмена

540 Но ты несчастна – и в твоем несчастье

Я не стыжусь быть дольщицей беды.

Антигона

Любовь не словом дорога, а делом;

О деле ж знает царь теней, Аид.

Исмена

О, не отталкивай меня! Мы вместе

Умрем и смертью мертвого почтим.

Антигона

Ты не умрешь. Чего ты не коснулась,

Своим не ставь; за все отвечу я.

Исмена

Какая жизнь мне без тебя мила?

Антигона

Спроси Креонта: он тебе опора.

Исмена

550 К чему насмешки! Легче ли от них?

Антигона

Верь, горше слез нас мучит смех такой.

Исмена

Чем же утешу я тебя хоть ныне?

Антигона

Себя спаси; тебе я жить велю.

Исмена

О горе, горе! Жить с тобой в разлуке?

Антигона

Ты жизни путь избрала, смерти – я.

Исмена

Но я тебя отговорить пыталась.

Антигона

Кто прав из нас, пускай рассудят люди.

Исмена

Но в этом деле обе мы виновны.

Антигона

Нет. Ты жива, моя ж душа давно

560 Мертва; умерших чтит моя забота.

Креонт

Ума решились эти девы, вижу:

Одна – теперь, другая – с малых лет.

Исмена

Да, государь, ты прав; врожденный разум

Со счастьем вместе покидает нас.

Креонт

Впрямь, коли ты со злой влечешься к злу!

Исмена

Мне жизнь не в жизнь с ней розно, государь.

Креонт

Не говори ты «с ней»! Ее уж нет.

Исмена

И ты казнить решил невесту сына?

Креонт

Есть для посева и другие нивы!

Исмена

570 Нет, коли все давно сговорено!

Креонт

Дурной жены я сыну не желаю.

Исмена

О Гемон, как не дорог ты отцу!

Креонт

Его женитьба – не твоя забота.

Исмена

И сына ты лишишь такой невесты?

Креонт

Лишу не я: разлучница здесь смерть!

Корифей

Как видно, казни ей не избежать.

Креонт

Ты понял верно. Но довольно. Стража!

Домой их уведите… Да, еще:

Двух женщин этих под охраной верной

Держать, свободы не давать отнюдь:

580 И смельчаки не презирают бегства,

Коль сознают, что смерть недалека.

Стража уводит Антигону и Исмену, Креонт остается на орхестре.

СТАСИМ ВТОРОЙ

Хор

Строфа I

Блаженны вы, люди, чей век бедой не тронут!

Если ж дом твой дрогнул от божьего гнева,

Смена жизней лишь приумножит наследье кары.

Мятежится за валом вал,

Точно лютых вьюг разгул

Подводный ад на гладь лазурных волн извлек.

590 На свет ил дна всплывает черный,

Страждет скал прибрежных кряж,

Протяжным стоном вою бури вторя.

Антистрофа I

Я вижу растущую в роде Лабдакидов,

За бедой беду в череде поколений;

Не искупит жертва сыновняя отчих бедствий, —

Сам бог в погибель дом ведет.

Рос последний в нем цветок,

600 Последний свет он лил на весь Эдипа дом.

Увы! Серп бога тьмы подземной

Срезать и его готов:

Безумье речи, – разума затменье.

Строфа II

Твою, Зевс, не осилит власть

Человечьей гордыни дерзость

И сон-чародей перед тобой бессилен,

И дней неустанный ход;

Старости чужд, вечно державен ты,

Вечно тебя Олимпа

610 Свет лучезарный нежит.

Человеку ж дан и в прошлом,

И ныне, и впредь закон:

Бди, борись – все тщетно;

В уделе Земном всё под Бедой ходит.

Антистрофа II

Надежд сонм обольщает ум,

Но одним он бывает в пользу,

Другим – на беду легкообманной страсти.

Грядешь ты, не чуя зла, —

И в ярый огонь ступишь негаданно.

620 Видно, недаром предкам

Мудрость внушила слово:

Благодать во зле мы видим,

Когда ослепленный ум

В гибель бог ввергает;

Недолго нам ждать: близко Беда ходит.

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Со стороны города появляется Гемон.

Корифей

Но я Ге́мона вижу; в гнезде он твоем

Стал единственным ныне… Как тускл его взор!

Знать, о доле невесты проведал жених;

630 Знать, не сладко с надеждой прощаться!

Креонт

Узнаем вскоре сами без пророков.

Мой сын, ужель ты гневен на отца,

Про приговор решительный невесте

Узнав? Иль, что бы я ни делал, прочен

Сыновнего почтения завет?

Гемон

Отец, я твой; ты путь мне указуешь

Решеньем благостным, и путь тот – мой.

Не так мне дорог брак мой, чтоб заветам

Твоим благим его я предпочел.

Креонт

Ты прав, мой милый. Пред отцовской волей

640 Все остальное отступать должно.

Затем и молим мы богов о детях,

Чтоб супостатов наших отражали

И другу честь умели воздавать.

А кто и в сыне не нашел опоры —

Что скажем мы о нем? Не ясно ль всем,

Что для себя он лишь кручину создал

И смех злорадный для врагов своих?

Нет, нет, дитя! Не допусти, чтоб нега

Твой ясный разум обуяла; женской

Не покоряйся прелести, мой сын!

Кто с лиходейкой делит ложе – верь мне,

650 Морозом веет от таких объятий!

Нет горше язвы, чем негодный друг.

Отринь и ты ее, презренья полный:

Она нам – враг. Пускай во тьме подземной

Себе другого ищет жениха!

Я уличил ее уликой явной

В том, что она, одна из сонма граждан,

Ослушалась приказа моего;

Лжецом не стану я пред сонмом граждан:

Пойми меня, мой долг – ее казнить.

И пусть взывает к родственному Зевсу:

Когда в родстве я зародиться дам

Крамоле тайной – вне родства бесспорно

660 Еще пышнее расцветет она.

Нет. Кто в кругу домашних безупречен,

Тот и гражданский долг исполнит свято;

Напротив, кто в безумном самомненье

Законы попирает, кто властям

Свою навязывает волю – мною

Такой гордец отвержен навсегда.

Кого народ начальником поставил,

Того и волю исполняй – и в малом,

И в справедливом деле, и в ином.

Кто так настроен, тот – уверен я —

Во власти так же тверд, как в подчиненье.

670 Он в буре брани на посту пребудет,

Соратник доблестный и справедливый.

А безначалье – худшее из зол.

Оно народы губит, им отрава

В глубь дома вносится, союзной рати

В позорном бегстве узы рвет оно.

Но где надежно воинство – его там

Ряды блюдет готовность послушанья.

Храни же свято стяг законной власти,

Не подчиняя женщине ума.

Уж если пасть нам суждено – от мужа

680 Падем, не в женской прелести сетях!

Корифей

Нам мнится, если возраст нам не враг,

Твоими разум говорит устами.

Гемон

Ах, разум, разум… Да, отец мой, высший

То дар богов для смертных, спору нет;

И что неправ ты – это доказать

Не в силах я – и не хочу быть в силах.

Но прав, быть может, также и другой?

Поверь, отец: что делает народ,

Что говорит и чем он недоволен,

690 Мне лучше видно. Страх простолюдину

Твой взор внушает, прерывает речи,

Что неугодны слуху твоему.

А я, в тени, и вижу все, и слышу.

Я слышу, да, как все ее жалеют,

Все говорят: «Ужель погибнет та,

Что гибели всех менее достойна? —

Ужель за подвиг столь прекрасный – кару

Столь жалостную понесет она? —

Ту, что, родного брата в луже крови

Найдя, непогребенным не снесла,

Не потерпела, чтоб от псов голодных

Он поруганье принял и от птиц —

Ее ль златым мы не почтим венком?»

700 Так глухо бродит темная молва.

Отец! Ведь мне всего добра на свете

Дороже благоденствие твое.

И быть не может иначе: ведь слава

Цветущего отца – величье сына,

Как и отцу отраден сына блеск.

Не будь же однодумен: не считай,

Что правда только в том, что ты сказал.

Кто лишь в себе высокий разум видит,

Иль чары слова, иль души величье —

Тот часто вдруг оказывался пуст.

710 Ты – человек, и как бы ни был мудр ты, —

Позора нет познать и уступить.

Когда поток весенних вод избыток

Стремит в долину – гибкие лишь лозы

Его выносят, а деревьев силу

Он, с корнем вырывая, истребляет.

Когда моряк натянет корабельный

Канат и не захочет отпустить —

Не миновать ладье перевернуться.

Нет, уступи, смири свой гордый дух!

Дозволь и мне, хоть я и молод, словом

Тебя правдивым вразумить, отец:

720 Всех совершенней я того считаю,

Кто сам в себе клад мудрости хранит.

Но он немногим достается; прочим —

И доброму совету внять хвала.

Корифей

Полезно обоюдное ученье,

Коль доля правды у обоих есть.

Креонт

Седые старцы мы; не время нам

У молодого разуму учиться!

Гемон

Одной лишь правде! Если ж молод я, —

Смотреть на дело должно, не на возраст.

Креонт

730 А дело ли ослушника почтить?

Гемон

Почтить дурных я не просил, отец.

Креонт

Ну, а ее ты к ним не причисляешь?

Гемон

Ни я, ни всенародный глас фивян.

Креонт

Народ ли мне свою навяжет волю?

Гемон

Ты ныне слово юное сказал.

Креонт

Своей мне волей править, иль чужою?

Гемон

Единый муж – не собственник народа.

Креонт

Как? «Мой народ» – так говорят цари!

Гемон

Попробуй самодержцем быть в пустыне!

Креонт

740 Жене ты покорился, вижу я!

Гемон

Коль ты – жена; я о тебе забочусь.

Креонт

Ты, негодяй? И судишься с отцом?

Гемон

Так должно; Правды ты завет нарушил.

Креонт

Нарушил, если власть я чту свою?

Гемон

Хорош почет, коль ты богов бесчестишь!

Креонт

Презренный, женской прелести угодник!

Гемон

Все ж не дурному делу я служу.

Креонт

Ты в каждом слове лишь о ней радеешь!

Гемон

Нет; и о нас с тобой, и о богах.

Креонт

750 Живой ее ты не получишь в жены!

Гемон

Она умрет… пусть так! Но не одна.

Креонт

Еще угрозы? Вот венец дерзанью!

Гемон

Угрозы? Нет; тщете ответ бессильный.

Креонт

Тщеты питомец не учитель мне!

Гемон

757 Ты говорить лишь хочешь, а не слушать?

Креонт

756 Раб женщины, не раздражай меня!

Гемон

755 Отец!.. другого б я назвал безумцем.

Креонт

758 Что ж, называй! Но не на радость, верь мне,

К хуле и брань прибавил ты.

(Страже)

Эй вы!

760 Сюда преступницу ведите! Тотчас

На жениха глазах ее казню.

Гемон

Нет, этого не будет! Глаз моих

Уж не увидят боле ни невеста

В мученьях казни горестной, ни ты:

Других ищи союзников безумью!

Уходит.

Корифей

Его шаги торопит гнев, владыка, —

Советник лютый в юных дней пылу.

Креонт

Что ж, в добрый час! Пускай в своей гордыне

И дерзости себя хоть богом мнит:

Их он и этим не спасет от казни.

Корифей

770 «Их», ты сказал? Ужель казнишь обеих?

Креонт

Ты прав: лишь ту, что прикоснулась к трупу.

Корифей

Какую ж ей ты приготовил казнь?

Креонт

За городом, в пустыне нелюдимой,

Врыт в землю склеп; из камня свод его.

Туда живую заключу, немного

Ей пищи дав – так, как обряд велит,

Чтоб города не запятнать убийством,

Пусть там Аиду молится – его ведь

Она считает богом одного!

Быть может, он спасет ее от смерти.

А не спасет – на опыте узнает,

780 Что почитать подземных – праздный труд.

Уходит во дворец.

СТАСИМ ТРЕТИЙ

Строфа

Хор

Эрот, твой стяг – знамя побед!

Эрот, ловец лучших добыч,

Ты и смертному сердце жжешь

С нежных щек миловидной девы.

Подводный мир чует твой лет; в чаще лесной гость ты;

Вся бессмертная рать воле твоей служит;

Всех покорил людей ты —

790 И, покорив, безумишь.

Антистрофа

Тобой не раз праведный ум

В неправды сеть был вовлечен;

Ты и ныне лихую рознь

В эти души вселил родные.

Преграды снес негой любви взор молодой девы —

Той любви, что в кругу высших держав судит.

Нет поражений играм

800 Царственной Афродиты!

ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ

Из дворца выходит окруженная стражей Антигона.

Корифей

О, что вижу? И сам послушания долг

Позабыть я готов, и из старческих глаз

Неудержно струится горючий родник.

Антигону ведут – ах, не в дом жениха:

Ее ждет всеприемлющий терем!

КОММОС

Строфа I

Антигона

В последний путь, старцы земли родимой,

Я собралась теперь.

Этот солнца лучистый круг,

Ах, в последний вижу я раз.

810 Все прошло: живую меня

В дом ведет свой мрачный Аид

К берегу плача.

Нет мне проводной песни,

Подруг игры не услышит мой

Свадебный терем,

О, нет: владыке невеста я мрака.

Корифей

Но ты чести стяжала нетленный венец,

С ним нисходишь ты славно в обитель теней.

Не ползучая хворь иссушила тебя,

820 Не жестокий булат твою грудь изрубил:

Ты нисходишь живая, одна среди жен,

Своему повинуясь закону.

Антистрофа I

Антигона

Погибла так в горя расцвете, молвят,

Гостья с фригийских гор:

Где белеет Сипи́ла кряж,

Там живую камня побег,

Точно цепкий плющ, охватил,

Бурный дождь струится по ней,

Снег белеет, —

830 Так говорят сказанья.

Поныне там от бессонных слез

Камень влажнеет;

Такую гибель и мне судил демон.

Корифей

Не забудь: то богиня, бессмертных дитя,

Мы же смертные люди и дети людей;

А ведь грешен запретной гордынею тот,

Кто с богами и в жизни равняет себя

. . . . . . . . . . . . . .

И в загробной всесилии доли.

Строфа II

Антигона

Глумишься ты? Ради богов отчизны нашей!

840 Скоро меня не будет;

Долго ли ждать вам?

О мой родимый край,

О счастливое племя,

О волны Диркеи! О роща

Царицы ристаний, Фивы!

Я вас зову в свидетели,

В какой меня могильный склеп, в страшный плен

Ведут, поправ людской закон,

И нет слезы мне от друзей!

850 О, что ждет меня?

Уж не числюсь среди живых я,

Еще не став между мертвых мертвой.

Хор

Прейдя земной отваги грань,

К престолу Правды вековой

Припала ты теперь, дитя.

Отца, знать, искупаешь горе.

Антистрофа II

Антигона

Коснулись вы самой больной моей кручины,

Той незабвенной смерти,

Рока – его же

860 Тяжесть несем мы все,

Славный род Лабдакидов.

О терем проклятья! О ложе!

О ласки родимой крови,

От матери сыну жаркий дар!

От них ведь я несчастных дней нить веду.

И вот безбрачной девой к ним

Меня проклятье гонит – в ад;

А ты, бедный брат,

870 Негу брака познал – и ею

Живую, ах! мертвый к мертвым сводишь.

Хор

Почет богам – наш долг святой.

Но кто приемлет власти скиптр,

Тот власти должен честь блюсти.

Тебя ж дух гордой мысли губит.

Эпод

Антигона

Ах, без друзей, без песни брачной

Меня несчастную уводят

В последний, подневольный путь!

Этого ока святого сияние боле

880 Я не вправе видеть;

Боги! И никто меня почтить не хочет

Хоть слезой участья!

Креонт

(выходя из дворца)

Конечно! Дайте волю человеку

Пред смертью чувства изливать свои —

Конца не будет жалобам и плачу!

(Страже)

Теперь довольно. Уведите деву

Скорей под полого кургана сень,

Как я сказал вам, и одну оставьте.

Там полная ей воля будет. Хочет —

Пусть тотчас примет смерть; а то и дальше

Живет во мраке птицей гробовой.

Нам от нее не будет оскверненья:

Я крови родственной не пролил, только

890 От мира жизни отлучил ее.

Антигона

О склеп могильный! Терем обручальный!

О вечный мрак обители подземной!

Я к вам схожу – ко всем родным моим,

Которых столько, в лютой их кончине,

Приветила царица мглы ночной.

Теперь и я… Казалось, жизни этой

Конец далек, и что же? Злейшей смертью

Последовать за ними я должна.

И все ж – не каюсь я. Я верю, милой

Приду к отцу, к тебе, родная, милой,

К тебе желанной, брат родимый мой.

900 Родители, когда почили вы,

Своими я омыла вас руками,

Убрала вас и возлияний дань

Вам принесла. А за твою, о брат мой,

Своей я жизнью заплатила честь…

[И все ж – не каюсь я. Разумный скажет,

Что и тебя почтила я разумно.

Да, будь детей я матерью – вдовою

Убитого супруга – я б за них

Не преступила государства воли;

Вам ведом крови родственной закон?

Ведь мужа и другого бы нашла я,

И сына возместила бы утрату,

910 Будь и вдовой я, от другого мужа.

Но раз в аду отец и мать мои —

Другого брата не найти мне боле.

Таков закон. Ему в угоду честью

Тебя великою почтила я.

Тень братняя! Виной зовет Креонт

Поступок мой и дерзкою отвагой.]

И вот меня схватили и ведут

На смерть – до брака, до веселья свадьбы,

Не дав изведать мне ни сладких уз

Супружества, ни неги материнства;

Нет, сирая, без дружеской слезы

920 Я в усыпальницу схожу умерших.

Но где ж тот бог, чью правду, горемыка,

Я преступила? Ах, могу ли я

Взирать с надеждой на богов, искать в них

Заступников? За благочестья подвиг

Нечестия я славу обрела!..

Что ж! Если боги – за царя, – то в смерти

Познаю я вину и искуплю.

Но если он виновен, – горя чашу

Мою – не более испить ему.

Корифей

Не стихает, я вижу, мятежный порыв

930 В Антигоны душе.

Креонт

Не стихает он, да, по ведущих вине,

И за медленность их наказание ждет.

Антигона

О бездушное слово! Уж в гибели пасть

Ты ввергаешь меня!

Креонт

Да, пожалуй. Совет мой – покончить совсем

С безрассудной надеждой на лучший исход.

Антигона

Что ж, идем; я готова. О боги отцов!

Вы простите – прости ты, родная земля!

940 О, смотрите, фиванцы! Царевна идет —

Остальная наследница древних владык.

Вот судья мой – и вот преступленье мое:

Благочестию честь воздала я!

СТАСИМ ЧЕТВЕРТЫЙ

Хор

Строфа I

И Данае-красе светоч небесный —

Меднокованных врат тьмой заменить пришлось.

Терем могильный

Скрыл невесту от глаз людских в те дни.

А ведь рода почет был ей велик, дитя,

950 И ей лоно затем Зевса согрел дождь золотой.

Знать, могуча вовек рока над нами власть.

Над ней ни злато, ни булат,

Ни крепкий вал, ни легкий струг,

Забава волн, нам не даст победы.

Антистрофа I

Гневен был он и царь Фракии дикой,

Сын Дрианта, Ликург; сам Дионис его

Смелость изведал.

Все ж в затворе и он окончил дни.

В хладном камне остыл гнева багровый жар;

960 Цвет дерзанья поблек; понял тщету мыслей своих

Царь, что бога хулил в злобе безумной он,

Громя вакханок грозный пыл,

Ретивых светочей восторг,

Святую песнь Муз поляны горной.

Строфа II

Там, где в каменных Врат голубеющем мареве

Двум преграду морям положили бессмертные,

970 Где Босфора пловцов в мгле Салмидесс ждет,

Там видел сосед-Арес

Братьев-Финидов рану.

Лихая их мачеха сгубила.

Потух в зрачках страдальцев ясный солнца свет;

Их смял не меч – нет, руки кровавой

Коварный взмах, кознь иглы рабочей.

Антистрофа II

В склепе чахли они – и жестокую матери

980 Долю в плаче глухом вспоминали. Вела она

Славный род от вельмож древледержавных,

Царевны афинской дочь.

Взрастила в пещере дальней

Крутой горы вьюг отцовских стая

Лихая Бореаду, легкую как вихрь.

Но брак приспел – и познала рока

Царица власть, о дитя родное!

Во время исполнения стасима стража медленно уводит Антигону.

ЭПИСОДИЙ ПЯТЫЙ

Тиресий

(входит, ведомый мальчиком)

Мы к вам пришли, фиванские вельможи,

Путем совместным. Двое нас, но пара

990 Очей одна – и зрячий вождь слепцу.

Креонт

Что нового мне скажешь, друг Тиресий?

Тиресий

Скажу; а ты послушайся пророка!

Креонт

Не в первый раз тебе я повинуюсь.

Тиресий

И оттого ты прямо правишь город.

Креонт

Недавний опыт говорит: ты прав.

Тиресий

Так знай: опять по лезвию идешь!

Креонт

Тревожит сердце речь твоя; в чем дело?

Тиресий

Внемли, все скажут знаки ведовства.

На древнем сидя волхвовском престоле,

1000 Где вещей птицы гавань для меня,

Неведомые клики я услышал,

Разящий, непривычный слуху глас.

Ударами когтей окровавленных

Друг друга в злобе вещуны терзали —

Таков был шум их мечущихся крыл.

Мне страшно стало; огненную жертву

На всепалящем алтаре решил

Я принести. И что ж? Гефеста пламя

Не вспыхнуло из тучных бедр овцы;

Лишь на золу сочилась прелой влаги

Струя густая и, дымясь, шипела;

Вверх брызгала из лопнувшей плевы

1010 Желчь черная; покровы тука жижей

Стекали долу, обнажая мяса

Куски кровавые. – Все это мне

Вот этот отрок указал, как мглою

Покрылся свет пророческих вещаний.

Ведь он – вожатый мне, народу ж – я.

И в этой мгле, что над страной нависла,

Твой замысел виновен, государь.

И очаги, и алтари святые

Осквернены заразой мертвечины:

Недаром псы и птицы разнесли

Царевича несчастного останки.

Вот почему ни жертвенных молений

1020 От нас, ни бедр воспламененных дани

Бог не приемлет; птица не издаст

Понятных звуков в вещей перекличке,

Вкусив отравы человечьей крови.

Мой сын, опомнись. Не в позор ошибка —

Нет, это общий всех людей удел.

Но раз ошибся человек – не будет

Он ни безумным, ни бессчастным, если

Путь к исцеленью из беды найдет.

Убожества примета – гордый нрав.

Нет, уступи усопшему; кто станет

1030 Лежачего колоть? Какая доблесть —

Второю смертью мертвого казнить?

Совет мой благ, благой внушенный мыслью,

И радостно его принять ты можешь —

Полезный дар от любящей души.

Креонт

О старче, старче! Все вы, как стрелки,

Себе мишенью грудь мою избрали.

Теперь и ведовством меня донять вы

Пытаетесь, и племенем пророков

Уж расценен, распродан я давно.

Торгуйте, наживайтесь; пусть к вам в дом

Из Сард электр стекается, и злато

Из Индии, – его же скрыть в могиле

1040 Не дам! Хотя бы Зевсовы орлы

К престолу бога самого примчали

Его растерзанную плоть – и этой

Не испугаюсь скверны я, Тиресий:

Не властен смертный бога осквернить!

Нет, нет, не быть царевичу в могиле!

И мудрецов крушенье терпит мудрость,

Когда прикрыть неправду дела дымкой

Красивых слов внушает им – корысть.

Тиресий

О, люди!

Кто точно взвесит, кто из вас рассудит…

Креонт

О чем вещаешь снова ты, старик?

Тиресий

1050 Насколько лучший дар – благоразумье?

Креонт

Насколько худший – неразумье, мнится.

Тиресий

Своей болезни сущность ты назвал!

Креонт

Не стану бранью отвечать пророку.

Тиресий

А кто сказал, что я в вещаньях – лжец?

Креонт

Волхвам стяжанье свойственно бывает.

Тиресий

А произвол разнузданный царям!

Креонт

Ты с государем говоришь! Забыл?

Тиресий

Нет, помню: мне же царством ты обязан.

Креонт

О, мудр ты, мудр: когда б и честен был…

Тиресий

1060 Не вынуждай сокрытое открыть!

Креонт

Что ж, открывай! Но не корысти ради.

Тиресий

Моя корысть на пользу лишь тебе.

Креонт

Свое решенье я не продаю!

Тиресий

Запомни же. Немного вех ристальных

Минуют в горних Солнца бегуны —

И будет отдан отпрыск царской крови

Ответной данью мертвецам – мертвец.

Ты провинился дважды перед ними:

Живую душу, дщерь дневного света,

В гробницу ты безбожно заключил,

1070 А тьмы подземной должника под солнцем

Удерживаешь, не предав могиле

Нагой, несчастный, полный скверны труп.

Он не тебе подвластен и не вышним —

Ты заставляешь их его терпеть!

И вот, покорный Аду и богам,

Уж стелет сеть нещадного возмездья

Эриний сонм – и ты падешь в нее,

Равняя кары и обиды чаши.

Корысть вещанье мне внушила, да?

Дай срок: ответят из твоих покоев

Мужчин и женщин стоны за меня.

1080 И города соседние возропщут

В бурливых сходах на тебя, в чьих стогнах

Голодный пес, иль дикий зверь, иль птица

Тлетворной плоти клочья схоронили,

Бесчестя смрадом чистый двор богов.

Стрелком меня назвал ты. Верно; в гневе —

Его ж ты вызвал – много горьких стрел

Пустил я в грудь твою. Не промахнулся

Мой лук: от их ты жара не уйдешь.

(Мальчику)

Меня же, сын мой, в путь веди обратный.

Пусть терпят спесь его, кто помоложе.

Язык ему полезно обуздать

1090 И мысль направить по пути благому.

Уходят.

Корифей

Пророк ушел; пророчество осталось

Ужасное. Прошло не мало лет

С тех пор, как кудри черные мои

Засеребрились; но вещаний лживых

Я не запомню от него, мой царь.

Креонт

Сказал ты правду; я и сам смущен.

Что ж, уступить?.. Ах, больно!.. Но больнее

В несчастья цепи душу заковать.

Корифей

Благоразумью следуй, государь!

Креонт

Что делать? Молви! Я на все согласен.

Корифей

1100 Освободи из подземелья деву;

Погибшего могилою почти.

Креонт

Так должен поступить я? Вправду так?

Корифей

Да, государь, не медля. Божьи Кары

Стремительно виновных настигают.

Креонт

Ах, трудно побороть души упорство,

Но с Неизвестным в спор вступать – безумье.

Корифей

За дело, царь, – не доверяй другим!

Креонт

Пойду немедленно. Скорее, слуги!

И те, что здесь, и прочие: секиры

1110 Возьмите, и вперед – на скорбный холм.

И я, – коль так решил теперь, – то узел

Сам затянув, – сам развяжу его.

Боюсь, что лучше доживать нам век свой,

Храня давно завещанный закон.

Уходит вместе со слугами по направленью к полю.

СТАСИМ ПЯТЫЙ

Хор

Строфа I

Многозванный, краса и любовь Кадмейской девы,

Зевса семя, молнии сын!

Тобой Италия полна,

Ты Элевсина славишь

1120 Луг святой, народов приют,

На лоне Деметры сияя.

Ты в нашей живешь земле,

Где вакханки поют,

Брег влажнит Исмена струя,

И сев взошел змеиный.

Антистрофа I

Средь багрового дыма, поверх скалы двуглавой,

Где журчит Касталии ключ,

Под звон кимвалов реешь ты

1130 В нимф хороводе горных.

В плющ убрал ты Нисы услон,

В лоз винных и пурпур и зелень —

И все ж ты стремишься к нам,

Чтоб при крике твоих

Слуг бессмертных снова познать

Веселье стогн фиванских.

Строфа II

Бог, взлюбивший Фивы,

Где родила тебя мать,

Молнией сраженная, —

1140 О, гряди! Болен град: тяжек недуг!

Ты очистить властен его.

С высот Парнасских чистой стопой к нам гряди,

Презри гнев рокочущих волн пролива!

Антистрофа II

В твою честь пылает

Алмазных звезд хоровод;

Ты ночных веселий царь!

О, явись! Светлый бог, Зевса дитя!

1150 Пусть наш град вакханок твоих

Неистовый восторг огласит в тьме ночной,

Твою славя честь, Дионис-владыка!

ЭКСОД

Со стороны поля показывается Вестник – слуга Креонта.

Вестник

Соседи дома Кадмова! по правде

Мы не должны ни горькой, ни счастливой

Жизнь человека называть – до смерти.

Вот счастья баловень – вот горя сын —

И что ж? Случайность манием единым

Того низвергнет, этого возвысит,

1160 А как – того не скажет и пророк.

Доселе думал я: чья жизнь завидней

Креонтовой! Он город от врагов

Освободил, он в блеске самодержца

Им управлял, среди детей цветущих.

А ныне – все погибло. Ведь когда

Свет радости угас для человека —

Он не живой уж, он – бродячий труп.

Сбирай в чертог свой все богатства мира,

Венчай чело властителя венцом:

1170 Коль радости лишен ты – за величье

И тени дыма я не дам твое.

Корифей

Каким же горем взыскан царский дом?

Вестник

Кто умер… а живой – виновник смерти.

Корифей

О, кто убийца, кто убитый? Молви!

Вестник

Смерть принял Гемон – от своей руки.

Корифей

Своей, сказал ты? Сына, иль отца?

Вестник

Он сам себя убил, отцу в укор.

Корифей

О вещий старец! Правду молвил ты.

Вестник

Пока свершилось все, как он сказал.

Корифей

Но вот царица Евридика здесь.

1180 Несчастная! Случайность ли из дома

Ее к нам вызвала? Иль весть о сыне

Коснулась слуха чуткого ее?

Евридика

(выходя из дворца)

Да, граждане, я слышала ее.

В путь собралась я, чтоб Палладе грозной

Смиренной дань молитвы принести.

И только дверь я притянула, чтобы

Засовы сдвинуть – как в мой слух стрелою

Вонзилось слово горя моего.

Упала навзничь я: прислужниц руки

Беспамятную подхватили. Ныне

1190 Я вышла к вам; молю, скажите все.

Удар не первый от судьбы терплю я.

Вестник

Царица дорогая, все я видел

И все, как есть, по правде расскажу.

К чему утайкой робкой вызывать

Ближайшей обличение минуты?

Надежно ведь лишь истина стоит.

Слуга царя, последовал за ним я

На край долины, где лежал в позоре

Труп Полиника; псами был жестоко

Истерзан он. С молитвой мы воззвали

1200 К царю теней и к девственной Гекате,

Распутий бдительной богине, гнев свой

Чтоб милостиво отпустили нам.

Затем, омыв в струях купели чистой

Все то, что от царевича осталось,

На свежих отпрысках маслины дикой

Мы упокоили в огне его.

Крутой насыпав холм земли родимой

Покойнику, мы поспешили дальше,

В могильный терем, где на ложе камня

Невеста Ада жениха ждала.

Вдруг, издали еще, один из нас

Услышал громкий вопль – из той гробницы

Заброшенной он доносился. Тотчас

Обратно устремился он к царю.

1210 Прибавил шагу тот. Вторично вопль

Раздался, жалкий и протяжный. Вскрикнул

Несчастный царь: «О боги! Что за звуки?

Недоброе вещает сердце мне!

О безотрадный путь! То голос сына

Ласкает слух мне – лаской смертоносной!

Бегите, слуги! В устье подземелья

Раздвиньте камни и скорей взгляните,

Не Гемона ль то голос был, иль боги

Меня морочат». Так сказал он нам,

Едва живой от страха. Мы приказ

1220 Исполнили. И вот, в глуби гробницы

Пред нами оба – Гемон, Антигона.

Она – висит, повязки крепкотканной

Петлею шею нежную обвив;

Он, как прильнул к ее груди, так держит

Ее в объятьях, проклиная свадьбы

Подземной ужас, и надежды гибель,

И суд суровый своего отца.

За нами и Креонт его увидел —

И с криком раздирающим к нему

Помчался в склеп. «Несчастный, – возопил он, —

Зачем ты здесь? Иль помрачен твой разум?

Какой безумья вихрь тебя принес?

1230 Дитя мое, богами заклинаю,

Оставь могилу!» Гемон дикий взор

В него вперил и, меч за рукоятку

Схвативши, замахнулся на него.

Царь отступил, и в воздухе повис

Отцеубийственный удар. Тогда лишь

Пришел в себя он – и в порыве новом

Отчаянья, внезапно в грудь свою

Свой меч вонзил… Еще сознанья искра

В нем тлела, видно: слабою рукою

Лежащий труп невесты обнял он,

Прильнул к устам – и, испуская дух,

Умершей девы бледную ланиту

Румянцем жаркой крови обагрил.

1240 Труп возле трупа – так они лежали;

Союз их брачный Ад благословил.

Да будет же их участь всем наукой,

Что неразумье – злейшее из зол.

Евридика, выслушав, молча уходит во дворец.

Корифей

Что это значит? В гробовом молчанье

Ушла царица: это ли – ответ?

Вестник

Дивлюсь и я; но все ж меня ласкает

Надежды луч: знать, не велит душа

При всем народе о несчастье сына

Плач поднимать; ей хочется скорее

В кругу домашних сердце облегчить.

1250 Она разумна – не поступит криво.

Корифей

Не знаю. Мне ее уход немой

Сильнее грудь щемит, чем если б в крике

Она безумном горе излила.

Вестник

Узнаем тотчас. Если вправду рану

Души больной молчания покров

У ней таит… Да, я войду; ты прав:

Страшнее слез молчание такое.

Уходит во дворец.

КОММОС

Со стороны поля возвращается Креонт, неся тело Гемона.

Корифей

Приближается царь; что несет он в руках?

Ах, то явственный след, незабвенный навек —

Хоть и больно сказать – не чужой вины,

1260 А своей необузданной воли.

Строфа I

Креонт

Груз ты разума неразумного,

Груз упорства ты смертоносного!

Крови родственной, други, видите

И убийцу вы, и убитого!

О несчастный плод замыслов моих!

Юной смертью ты, юный сын, почил.

О дитя!

Не своей руки пал ты жертвою,

А моим сражен неразумием.

Корифей

1270 О Правда! Поздно ты узнал ее!

Креонт

О да!

Ее познал я – явственно познал.

Видно, бог тогда, бог тогда главу

Тяжкою тяжестью поразил мою,

На безумья путь мысль мою увлек,

Растоптать велел жизни радости.

Вот он, смертных труд – безотрадный труд!

Домочадец

(выходит из дворца)

О царь, тяжелый груз в руках твоих.

Пришел ты с горем не последним, нет, —

1280 Ждет горе новое тебя в чертоге.

Креонт

Какое горе? Есть ли хуже худа?

Домочадец

Лежит в крови царица Евридика,

Младого сына истинная мать.

Антистрофа I

Креонт

Где ты, Адова гавань мутная!

Смертью быстрою упокой меня!

Весть несчастную возвестивший мне,

Снявший тьмы покров с горя лютого,

О зачем терзать сердце мертвое,

Посылать на казнь труп безжизненный?

1290 О жена!

Ах, ужели там жертвой новою

Жертвы прежней боль ты усилила?

Открываются двери дворца. В глубине видно тело Евридики.

Домочадец

Раскрылась дверь; царица пред тобой.

Креонт

Увы!

Какую бездну горя вижу я!

О, чего ж еще, о, чего мне ждать?

Сына труп в руках я держу своих —

Очи ранит вид трупа нового;

Отовсюду смерть на меня глядит.

1300 Мать несчастная! Бедное дитя!

Домочадец

На алтаре она ножом священным

Желанный мрак на очи навела,

Оплакав славный жребий Мегарея,

Рок Гемона – и в третьем, смертном вопле

Детоубийцу-мужа проклиная.

Строфа II

Креонт

Увы!

Ужас сердце жмет. Кто из вас, друзья,

Меч отточенный в грудь мою вонзит?

1310 О несчастный я! О постылый день!

Приросла к душе горесть лютая.

Домочадец

Да, государь: виновником обеих

Тебя смертей царица назвала.

Креонт

Но как исторгла жизнь свою она?

Домочадец

Ударом в печень роковым – услышав

О смерти сына жалостную весть.

Креонт

Жалостную весть о моей вине!

Да, никто другой не виновен в том.

И тебя, мой друг, я один убил,

1320 Я, – один лишь я. Слуги верные,

Уведите в глушь поскорей меня —

Вознесен был я, – стал ничем теперь.

Корифей

Уйти бы лучше – если лучшим вправе

Назвать мы зло: страданью люб конец.

Антистрофа II

Креонт

Явись,

Жребий мой, явись! Милость высшую,

Дар прекраснейший принесешь ты мне, —

1330 День предельный мой! О, явись, явись,

Чтоб не видеть мне завтрашней зари!

Корифей

Он не замедлит.

(Показывая на трупы)

Ты лишь долг насущный

Исполни свой – а в прочем властен бог.

Креонт

О том молюсь, чего я страстно жажду.

Корифей

Оставь мольбы; нет смертному спасенья

От бед, что предначертаны судьбой.

Креонт

Да, ведите в глушь безрассудного,

1340 Что и сыну дал смерть невольную,

И тебе, жена! О несчастный я!

Здесь – убитый мной, там – убитая!

Страшной тяжестью, нестерпимою

На главу мою рок обрушился.

Уходит во дворец в сопровождении слуг, несущих тело Гемона.

Корифей

Человеку сознание долга всегда —

Благоденствия первый и высший залог.

1350 Не дерзайте ж заветы богов преступать!

А надменных речей беспощадная спесь,

Беспощадным ударом спесивцу воздав,

Хоть на старости долгу научит.

Хор покидает орхестру.

Аякс

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Афина

Аякс, предводитель саламинян под Троей

Агамемнон, предводитель ахейского войска

Менелай, спартанский царь, его брат

Одиссей, предводитель итакийцев

Текмесса, пленница Аякса

Тевкр, сводный брат Аякса

Вестник

Хор валаминских воинов

Без слов: Еврисак, сын Аякса; слуги

Действие происходит в ахейском лагере под Троей; в первой половине – перед шатром Аякса, во второй – на пустынном берегу моря.

ПРОЛОГ

Входит Одиссей, внимательно изучая следы, ведущие в шатер Аякса. С другой стороны появляется Афина, невидимая Одиссею.

Афина

Не в первый раз я застаю тебя,

Лаэртов сын, как замыслом отважным

Предупредить стремишься ты врага.

Теперь у крайнего предела стана,

Где выстроил приморский свой шатер

Аякс, его ты свежие следы,

Охотник терпеливый, измеряешь,

Узнать желая, дома ль он иль нет.

Твое чутье, что у лаконской гончей,

На путь тебя надежный навело.

Да, он вернулся; пот с лица струится

10 И кровь смывает с обагренных рук.

Тебе же нет нужды за дверь шатра

Заглядывать; открой мне мысль свою:

От знающей узнать ты можешь все.

Одиссей

Афины ль слово слышу я, дражайшей

Мне из богинь? Да, это ты! Хоть лика

Ты не являешь своего, – твой голос

Я узнаю; он жжет мне сердце, точно

Трубы тирренской медноустой звон.

Ты не ошиблась. Замысел хочу я

Врага раскрыть, Аякса-щитоносца:

20 Его давно слежу я одного.

Он в эту ночь деяньем непонятным

Обидел нас – коль он его виновник;

Ведь нет в нас знанья, лишь гадать дано нам, —

И этот труд я принял на себя.

Мы только что нашли все наше стадо

Зарезанным безжалостной рукою;

Лежит в крови и скот и пастухи.

Все в том винят Аякса, да и мне

Один сказал свидетель, что увидел,

Как он во тьме с мечом, покрытым кровью,

30 Недавно мчался по полям пустынным.

Немедля по указанной тропе

Пустился я; одни следы признал я,

Другие ж – нет. Недоуменья полный,

Стою я здесь. Ты вовремя явилась,

Заступница моя! Твоей деснице

Свою судьбу я вверил навсегда.

Афина

Мне все известно – и твоей охоте

Помощницей и стражем я пришла.

Одиссей

Владычица! Недаром я трудился?

Афина

Нет: той резни виновник был Аякс.

Одиссей

40 Каков же смысл безумного деянья?

Афина

Жестокий гнев за отнятый доспех.

Одиссей

Но почему ж на скот он гнев направил?

Афина

Он мнил, что вашу проливает кровь.

Одиссей

Как? Он отмстить аргивянам задумал?

Афина

И отомстил бы, если бы не я.

Одиссей

На что же он дерзнул в своей отваге?

Афина

На вас – коварно, в ночь, один на всех.

Одиссей

И цели беспрепятственно достиг?

Афина

Достиг шатра обоих полководцев.

Одиссей

50 И все ж свирепых рук не обагрил?

Афина

Нет. Удержала от потехи злобной

Аякса я, губительным обманом

Его глаза сурово заслонив

И на стада его направив – вашу

Неразделенную еще добычу

Под стражей пастухов. И вот, нагрянув,

Он стал рубить кругом себя и душу

Убийством рати многорогой тешить.

То думал он, что братьев он Атридов

Жизнь исторгает, то – других вождей.

Я ж разжигала дух его больной

60 И в сеть беды безумца завлекала.

Резнею душу усладив, живых

Связал быков он и баранов крепко

И в свой шатер погнал, воображая,

Что воинов уводит, а не скот

Рогатый. Там поныне в исступленье

Он пленников своих терзает всласть.

Теперь ты сам болезнь его увидишь

И весть о ней данайцам передашь.

О, не пугайся! Не грозит бедою

Его явление тебе. Туманом

Покрыла я его глаза: не может

70 Он образа увидеть твоего.

(В направлении шатра)

Эй, друг! К чему без устали у пленных

Ты руки вяжешь? Выходи! Тебя, Аякс, зову я: выходи скорее!

Одиссей

Зачем, Афина? Не зови его!

Афина

Блюди молчанье! Иль ты трусом стал?

Одиссей

Ради богов! Оставь его в палатке!

Афина

Боишься ты? Боишься человека?

Одиссей

Он был врагом мне и врагом остался.

Афина

Смех над врагом – не всех ли он отрадней?

Одиссей

80 Не для меня; оставь его в палатке!

Афина

Безумец, вижу, страх тебе внушает.

Одиссей

Перед здоровым страха б я не знал.

Афина

Да не увидит он тебя, не бойся!

Одиссей

Как не увидит? Не слепцом же стал он!

Афина

И зрячему я помрачу глаза.

Одиссей

Для божьей воли нет препятствий, знаю.

Афина

Блюди ж молчанье, с места не сходи!

Одиссей

Я остаюсь, но неохотно, верь мне.

Афина

Аякс! Вторично я зову тебя!

90 Иль о союзнице своей забыл ты?

Аякс

(Выходит из шатра с окровавленным бичом в руках)

О, радуйся, дочь Зевсова, Афина!

Ты хорошо мне помогла: златыми

Трофеями тебя украшу я!

Афина

Спасибо за готовность. Но скажи мне:

Ты насладился ли аргивян кровью?

Аякс

Могу гордиться, насладился вдоволь!

Афина

И на Атридов меч ты обратил?

Аякс

Не обесчестить им Аякса боле!

Афина

Ты на тот свет отправил их, не так ли?

Аякс

100 И пусть теперь наград меня лишат!

Афина

Что ж, правильно. Ну, а Лаэртов сын?

Что с ним? Он спасся от руки твоей?

Аякс

Ты про лису проклятую спросила?

Афина

Про Одиссея, что с тобою спорил!

Аякс

Его, владычица, живьем я взял

На радость сердцу своему. В палатке

Сидит он; смерть же примет он не скоро…

Афина

Зачем не скоро? Что задумал ты?

Аякс

Привязанный к столбу хоромной сени…

Афина

Какую казнь готовишь ты бедняге?

Аякс

110 Он этот бич своей окрасит кровью!

Афина

Не издевайся над несчастным, полно!

Аякс

Во всем, Афина, воля будь твоя, —

Но он свою пускай потерпит кару!

Афина

Что ж, если сердце так велит, исполни

Все, что задумал; не жалей руки!

Аякс

Исполню тотчас. А тебя прошу я

И впредь союзницей мне быть такой!

Уходит в шатер.

Афина

Богов ты силу, Одиссей, на нем

Изведать мог. Вот человек! Видал ли

120 Ты прозорливей иль дельней его?

Одиссей

О нет, богиня. И тем больше жалость

Терзает сердце мне – хоть он и враг мой —

При виде унижения его.

И не о нем одном скорблю я. Все мы,

Все, что землею вскормлены, не боле

Как легкий призрак и пустая тень.

Афина

Так рассуждай и впредь, мой друг, и бойся

Богов надменным словом оскорбить.

Пусть ты сильней других своей десницей,

И пусть бездонней всех твое богатство, —

130 Не дай душе гордыней обольститься!

Ты видишь сам: все счастье человека

Дня одного добыча или дар.

К благоразумным милостивы боги,

Но ненавистен сердцу их гордец.

Афина исчезает. Одиссей уходит.

ПАРОД

На орхестру вступает хор саламинских воинов.

Корифей

Теламонов наследник, что город блюдешь

На брегах Саламина средь волн голубых,

Твое счастие всем нам отрада.

Но когда над тобою Зевесов перун,

Когда речи данайцев порочат тебя,

Мы смущеньем объяты и в страхе дрожим,

140 Точно глаз голубицы пугливой.

Так, в последнюю ночь, что от солнца бежит,

Злоречивые вести по стану ползут

И бесславят тебя:

Что на выгона луг ты коварно проник

И добытый данайцами скот перебил,

Все, что после раздела хранилось у нас,

Поражая булата грозою.

Так сплетает рассказ про тебя Одиссей,

Его на ухо шепчет то здесь он, то там,

150 И все верят ему.

Убедительно лживое слово звучит,

Ему пуще рассказчика слушатель рад,

Все глумятся над горем Аякса.

Да, в великую душу нетрудно стрелять:

Промахнуться нельзя. Если кто про меня

Небылицы сплетет, не поверят ему, —

А имущего Зависть следит по пятам,

Между тем как толпа без великих мужей

Ненадежный оплот воздвигает в бою.

160 Лишь под сенью великого малый цветет,

Лишь от малых великий могуч и силен.

Но не внемлет глупец в ослепленье своем

Благомыслящей мудрости слову.

И тебя они ныне поносят, Аякс,

И не в силах мы им ничего возразить,

Переспорить не можем одни, без тебя!

Они рады, что взоров избегли твоих,

Верещат, словно стая шумливых птенцов,

Но яви им свой лик, – как пред коршуном злым,

170 Оробеют внезапно и в страхе немом

Разлетятся, забыв об отваге.

Хор

Строфа

Вправду ль тебя Тавропола, дочь Зевсова, —

О безотрадная весть,

Мать позора моего! —

На неделенный скот подняла меченосного?

За то ль, что не дал ей в добыче доли ты,

Иль что трофеем почтить

Ее забыл ты, иль за охоту – венком?

Иль меднобронный бог Эниалий в бою

180 К тебе был ласков, ты же не вспомнил о нем

И ночным был страхом наказан?

Антистрофа

Нет, не поверю, чтоб в здравом рассудке ты,

Сын Теламона, скота

Кровью меч забрызгал свой!

Болезнь от бога – нам не осилить; но дайте же,

О Зевс и Феб, отпор молве-злоречию!

Если же лживой молвой

Тебя порочат или Атридов чета,

190 Иль что Сисифом в ложе позора рожден —

Молю, владыка! Лик из палатки явив,

Мглу развей навета лихого!

Эпод

Встань, поднимись скорей с одра! Не всю же вечность

Ты на нем пролежишь в безделье стыдном.

Наш позор до небес горит!

Гордыня врагов мчится,

Не зная препон, шумно,

Как вихрь на горе в роще.

У них на устах смех лишь,

Обиды полна речь их,

200 У нас же болит сердце.

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Из шатра выходит Текмесса.

Текмесса

Дорогие гребцы с саламинской ладьи,

Эрехфиды, земли благодатной сыны!

Всем нам горе приспело, что верность храним

Теламонову дому в далекой стране.

Наш великий, наш сильный, наш грозный Аякс

Изболевшись, лежит,

Помраченный ужасною бурей.

Корифей

Что за тяжкое зло ночь могла принести,

День прошедший сменив?

210 Расскажи, Телевтанта-фригийца дитя,

Обо всем: ведь тебя, хоть и пленница ты,

Как жену возлюбил бурнострастный Аякс,

Тебе ведомы все его думы.

Текмесса

Как в слова мне облечь несказанную боль?

Тяжелее ведь смерти лихой моя весть!

В эту ночь, помраченный безумия мглой,

Свою славу Аякс на позор променял.

Посмотрите: там преют под сенью шатра

Бездыханные туши; струится с них кровь;

220 Это – жертвы несчастного мужа!

КОММОС

Строфа

Хор

С какой ты к нам вестью,

Вестью несносной, нещадной пришла

Сказать о гневном муже!

Эта ли весть на устах у данайских вождей,

Эта ли весть множится в толках?

Грядущий миг бедствия полн;

Смерть над тобой нависла,

О вождь, ты, что свой меч

230 Поднял рукой безумной

На весь скот и на пастырей всех

Единой черной казнью!

Текмесса

Ах, оттуда пришел и оттуда пригнал

Он сплетенное вервием стадо домой.

Тут одних он, на землю повергши, заклал,

Иль ударом меча пополам разрубил.

Два барана остались. Из них одному

Отсекает язык он и голову вмиг,

240 А другого, стоймя ко столбу привязав,

Он сечет двухконечным свистящим бичом,

Изрыгая ужасные речи – злой бог

Его им научил,

А не смертного ум человека.

Антистрофа

Хор

Пора и нам, видно,

Робко покровом главу осенив,

Искать спасенья в бегстве

Или, к весельным уключинам дружно подсев,

250 Синим волнам судно доверить.

Таких угроз речи полны

Двух против нас Атридов!

Боюсь, близок наш час:

Каменный плащ грозит нам,

Грозит нам и Аяксу; а он

В тисках безумья страждет!

Текмесса

Их уж нет. Как тот ветер, что с юга шумит,

После страстных порывов без яркой грозы

Утихает – так в нем ослабела болезнь.

Но, прозрев, он лишь новую чувствует боль.

260 И не диво: сильнее та рана горит,

Что своей же рукою себе ты нанес,

А не принял от вражьей десницы.

Корифей

Коль он прозрел, надеюсь на удачу:

О прошлом зле не тяжела забота.

Текмесса

Чтоб выбрал ты, когда б свободу дали:

Сам быть счастливым, огорчая близких,

Или делить с печальными печаль?

Корифей

В двойном несчастье больше зла, жена.

Текмесса

Так вот: болезнь прошла, а горе нет.

Корифей

270 Какое горе? Я тебя не понял.

Текмесса

Пока болезнь Аякса осеняла,

Он наслаждался бедствием своим,

Хоть нам, разумным, был причиной горя.

Теперь же спала с глаз его завеса,

И что ж? Он сам отчаяньем охвачен,

А нам не легче стало. Так-то вправду

Одно он горе на два поменял.

Корифей

Да, ты права. Тем более боюсь я,

Удара божества: как быть иному,

280 Когда больней здоровье, чем болезнь?

Текмесса

Больней, бесспорно. Все ты понял ныне.

Корифей

Но в чем начало стольких лютых зол?

Все расскажи: товарищи мы в горе.

Текмесса

Тебе я все, как другу, расскажу.

В полнощный час, когда кругом потухли

Огни лампад вечерних, меч схватил он

И в безнадежный устремился путь.

Я вскрикнула в испуге: «Что с тобою,

Аякс? Без зова, без вождей приказа

290 Затеял дело ты? Трубы не слышно,

И мирно дремлет весь ахейский стан!»

Но он старинным мне ответил словом:

«Жена, молчаньем женщина красна!»

Умолкла я, а он один умчался.

Что там он делал, знать я не могу.

Сюда ж пригнал он связанных друг с другом

Быков, собак и белорунный скот.

Тут началась расправа: тех в затылок

Он поражал, тех в горло, тех мечом

Он надвое рубил; иных в оковах

300 Он истязал – людей он, верно, видел,

А не животных бессловесных, в них.

Вдруг он уходит; слышу, как за дверью

Он спорит с тенью и клянет Атридов

И Одиссея, и залившись смехом,

О мести, им свершенной, говорит.

Окончив речь, он в дом вбегает снова —

И здесь с трудом в себя приходит он.

Кругом он смотрит – все полно позора.

Тут с криком бешеным главу свою

Ударил он и грохнулся меж трупов

Зарезанных баранов и быков —

Развалиной среди развалин мести,

310 Рукой вцепившись в волосы свои.

И долго так в безмолвии унылом

Лежал он. Вдруг меня увидев, крикнул

С угрозою, чтоб все ему сказала,

Всю правду обнаружила ему.

Мне страшно стало; рассказать решилась

Ему я все, что ведомо мне было.

Но тут завыл отчаянным он воплем —

Таким, какого никогда я раньше

Не слышала. Лишь трус и жалкий, мнил он,

320 Рыданьем громким душу облегчает;

Он сам не плакал никогда, а глухо

Стонал лишь, точно бык рассвирепевший.

А ныне, весь в кручину погруженный,

Ни пищи не отведав, ни питья,

Как пал тогда он, так лежит недвижно

Среди скота, закланного мечом.

И, видно, зло замыслил он: зловещим

И стон его мне кажется, и речь.

Но вы, друзья, – я с умыслом к вам вышла —

Посильную явите помощь мужу.

330 Слова друзей нужны таким, как он.

Корифей

Боюсь, Текмесса, что от бедствий этих

Безумствует в отчаянье Аякс.

Аякс

(в шатре)

О доля, доля!

Текмесса

И я боюсь. Вы слышали, друзья,

Аяксов крик? Как жалобно он стонет!

Аякс

О доля, доля!

Корифей

Он либо болен, либо страшный след

Болезни прошлой дух его терзает.

Аякс

О сын мой, сын мой!

Текмесса

340 О Зевс! Тебя зовет он, Еврисак!

Зачем зовет? Ах, где ты? Горе, горе!

Аякс

Пришлите Тевкра! Где он? Вечно ль рыщет

Он за добычей? Смерть моя настала!

Корифей

Он здраво мыслит. Дверь открой: быть может

Наш вид его одуматься заставит.

Текмесса

Открыть согласна. Приготовьтесь видеть

И все дела, и все несчастье мужа.

Распахивает полог шатра. Виден Аякс среди убитого им скота.

КОММОС

Строфа Аякс

(поднимаясь навстречу хору)

Увы!

Вы, друзья мои безупречные,

350 Вы, что верность мне до конца блюли!

Нагрянул вал кровавого прибоя,

И весь я им – весь погребен навеки!

Корифей

(Текмессе)

Ужасный вид. Правдивы свыше меры

Слова твои: безумье налицо.

Антистрофа I

Аякс

Увы!

Вы средь волн морских помогали мне,

Вы со мной пришли на ладье одной,

360 От вас одних спасенья жду и ныне:

О сжальтесь же! Дайте вкусить мне гибель!

Корифей

(Аяксу)

Оставь кощунства! Злом ты зла не смоешь;

Лишь выше встанет бедствия пучина.

Строфа II

Аякс

Вот, смотрите все: вот бесстрашный муж,

В яростных боях богатырь лихой!

Стал овец грозой беззащитных он!

О смейтесь, люди! Нет конца позору!

Текмесса

Молю, Аякс, властитель! Успокойся!

Аякс

Оставь меня! Оставь, уйди отсюда!

О горе, горе!

Текмесса

Ради богов, приди в себя, смягчись!

Аякс

Несчастная доля моя!

Не смог злодеев я казнить,

Нет: на быков, на мирный скот

Несущий смерть меч обратив,

Кровь алую я пролил!

Корифей

К чему о прошлом горевать напрасно?

Его иным не сделать нам никак.

Антистрофа II

Аякс

О Лаэртов сын, ты, что все свершить,

380 Всех орудьем зол быть готов всегда,

Ты, что всех людей в кознях превзошел!

Сколь громким смехом эту весть ты встретишь!

Корифей

Над смехом и над плачем властен бог.

Аякс

Добраться бы мне только до него,

Хоть я и стражду!

Корифей

Оставь гордыню: мало ль бед тебе?

Аякс

О Зевс, моих дедов отец!

Позволь предателя сгубить,

Злого врага, и с ним царей

390 Двойную власть! Сам я затем

Главу сложить согласен.

Текмесса

В такой молитве гибель испроси

И мне: нет жизни без тебя мне боле.

Строфа III

Аякс

Увы!

Ночь, что дня милей, мрак, что солнца свет

Для меня затмил!

Я к вам, я к вам всей душой стремлюсь!

Да, к вам. Не в силах я

Видеть богов, видеть людей:

Ни радости, ни пользы нет

400 В моем для ближних взоре.

Дева сильная, Зевса дочь, меня

В смерть позором гонит.

О, куда бежать? Где приют найти,

Если родовая рухнула слава!

Бессмысленной добычей окружен я,

А войско все, вздымая копья,

Смерть мне готовит!

Текмесса

410 О горе, горе! Не такие речи

Привыкли слышать мы из уст бойца!

Антистрофа III

Аякс

Увы!

Шумный моря вал, круч прибрежных мрак,

Высь зеленая!

Давно, давно гостем вашим здесь,

Давно под Троей я.

Гостем и впредь буду у вас,

Но не живым уж боле, нет —

В ком разум есть, пусть знает.

О Скамандровы струи ближние,

420 Милые данайцам!

Уж Аякса вам не видать вовек,

Лучшего – сказать ли гордое слово? —

Из всех, пришедших из Эллады в Трою.

А ныне под позора гнетом

Падший лежу я!

Корифей

Ни говорить я, ни молчать заставить

Тебя не в силах: так несчастен ты.

Аякс

430 Несчастен, да. И мнил ли кто, что имя

Созвучьем жалобным с моим несчастьем

Сольется в крике? Да, Аякс! И дважды

Стонать тебе, и трижды не грешно:

Таким ты морем окружен недоли.

Здесь мой отец, у ног священной Иды,

Главу украсил доблести венцом

И с громкой славой в дом свой возвратился.

Я ж, сын его, у той же Трои стен,

Не уступая ни телесной силой

Родителю, ни подвигов красою,

440 Бесчестной смерти в стане обречен.

А все ж в одном уверенность храню я:

Будь сам Ахилл над доблестью ахейцев

Судьей – никто иной его доспехов

Не получил бы в дар, опричь меня.

Атриды же мою презрели силу

И негодяю присудили их!

Не повторить бы им суда кривого,

Когда б глаза и ум заблудший мой

Лихому замыслу не изменили:

Я заносил уж руку на злодеев —

450 Но необорная, с грозящим взором

Дочь Зевса обессилила удар мой,

Опутала безумием мне душу

И на овец направила мой пыл.

Теперь они, спасенные, смеются!

Не я щадил их. С помощью богов

И трус избегнет храбреца десницы.

Что ж дальше будет? Явно ненавистен

Я стал богам; все войско мне враждебно,

Враждебна Троя и земля кругом.

460 Что ж, бросить мне приморскую стоянку,

Атридов с ней, и по волнам Эгейским

Вспять к родине направить бег ладьи?

С каким лицом пред очи я предстану

Родителя, без славы, без наград,

Которых он венец стяжал великий?

Невыносима эта мысль. – Нагряну ль

На стену Трои, ратник одинокий,

Чтоб, дорого продавши жизнь, погибнуть?

На радость лишь Атридам будет подвиг.

470 Нет, нет, не то. Исход найти я должен.

Пусть твердо знает старый мой отец,

Что не трусливого родил он сына.

Не стыдно ли желать продленья жизни,

Когда просвета в горе не видать?

Дни тянутся, и только в них отрады,

Что смерть они отсрочили твою.

Надейся, скажут. – Не почтенен муж мне,

Которому пустая льстит надежда.

Прекрасно жить, иль умереть прекрасно —

480 Вот благородства путь. Я все сказал.

Корифей

Не подкидным ответил нам ты словом,

Аякс: оно – души твоей дитя.

Но все ж смягчись; даруй друзьям победу

Над разумом твоим: оставь ту мысль!

Текмесса

Аякс, властитель! Нет для человека

Сильнее гнета, чем судьбы решенье.

Я родилась свободной; мой отец

Царем могучим слыл среди фригийцев.

Теперь раба я; так угодно было

490 Богам всевышним и твоей деснице.

На ложе принял ты меня; с тех пор

Я преданной тебе подругой стала.

И вот я Зевсом, что очаг блюдет наш,

Любовным общим ложем заклинаю:

Не допусти, чтоб от врагов твоих

Вкусила я обиду поношенья,

Доставшись в руки им. Ведь в тот же день,

Когда умрешь ты и в сиротской доле

Оставишь нас – в тот самый день, поверь,

И я и сын твой под насилья гнетом

Данайцам будем в рабство отданы.

500 И будут господа злорадной речью

Нас попрекать: «Взгляните на нее!

Она с Аяксом разделяла ложе,

Что первым в стане был богатырем.

Такая честь таким сменилась горем!»

И ляжет брань их на меня – гоненьем,

А на тебя и весь твой род – позором.

Нет. Пожалей отца, не обрекай

Его невзгодам старости печальной.

Мать пожалей: – ей столько лет в удел

Уже досталось, – много шлет к всевышним

Она молитв, чтоб ты живым вернулся.

510 И сына своего, властитель, вспомни:

Лишенный в детстве твоего ухода,

Отца лишенный, под рукой немилых

Опекунов – подумай, сколько зла

Ему ты смертью причинишь своею…

Ему и мне. Ведь нет уж для меня

Другой отрады. Ты мою отчизну

Копьем разрушил; матерь и отца

Свела в Аида мрачную обитель

Судьба лихая. Родина мне ты,

Мое богатство – и мое спасенье.

520 Да, вспомни и меня. Достойно мужа

Лелеять память об усладе нежной:

Ведь от любви рождается любовь.

А кто забвением за ласку платит,

Тому неведом благородства путь.

Корифей

О, если б был ты жалости доступен,

Как я – ее одобрил бы слова!

Аякс

Сполна мое ей будет одобренье,

Пусть лишь приказ мой тщательно исполнит.

Текмесса

Аякс мой, друг мой! Все исполню я.

Аякс

530 Дай же мне с сыном повидаться нашим.

Текмесса

Его я в страхе удалила, друг.

Аякс

Чего боялась ты? Моих несчастий?

Текмесса

Чтоб не убил при встрече ты его.

Аякс

И это бы судьбе моей пристало!

Текмесса

Вот это я предупредить хотела.

Аякс

Ты поступила хорошо; спасибо.

Текмесса

Чего ж теперь ты хочешь от малютки?

Аякс

Его увидеть, мой сказать завет.

Текмесса

Недалеко он, под слуги охраной.

Аякс

540 Зачем же здесь его не вижу я?

Текмесса

Дитя мое, тебя зовет отец твой!

(Слугам)

Сюда его ведите кто-нибудь.

Аякс

Идет он? Иль пропало даром слово?

Текмесса

Его уж за руку ведет слуга.

Выходит слуга, ведя Еврисака.

Аякс

Дай, дай его сюда! Не испугает

Его вид крови от резни недавней,

Коль скоро мой поистине он сын.

Нет, с малых лет в отца суровой школе

Расти он должен и сравняться с ним.

550 Мой сын, счастливей будь отца, но в прочем

Ему подобен – и дурным не будешь.

В одном уж ныне счастлив ты, малютка,

Что мук моих не в силах ты понять.

Да, сладко время, что забот не знает,

Ни радости не ведает, ни горя.

Придет пора – и ты врагам отцовским

Покажешь, кто ты, кем ты был рожден.

Теперь же легкими ветрами душу

Питай, на радость матери твоей.

560 Ахейцы не дерзнут насильем гнусным

Тебя обидеть, где бы ни был я;

Я пестуном тебе оставлю Тевкра.

Могуч он, верен – жаль, что ныне он

Далек, охотой на врага задержан.

Вам, щитоносцы, вам, питомцы моря,

Вверяю сына, общую отраду.

Вы ж передайте Тевкру мой завет:

Домой вернувшись, пусть он Теламону

И Эрибее, матери моей,

Его как сына моего представит.

570 Да будет он их старости кормильцем,

Пока не примет их подземный мрак.

Мои ж доспехи – не хочу, чтоб судьи

Ахейцам их наградой предложили,

И лиходей мой ими завладел.

Нет, Еврисак. Тот щит неразрушимый,

Что из семи был сшит воловьих шкур,

Тот щит, что имя дал тебе – им сам ты

Владеть обязан. Дни придут – узнаешь,

Как им вращать, и молодую длань

Чрез рукоятку крепкую проденешь.

Все прочее со мной похороните.

(Текмессе)

Теперь довольно. Унеси дитя,

Запри палатку и смотри – на людях

580 Не голоси: уж больно вы слезливы.

Запри скорей. Нет места причитаньям

Там, где разреза требует нарыв.

Корифей

Твоя решимость мне боязнь внушает:

Как острый нож отточен твой язык.

Текмесса

Аякс, властитель! Что замыслил ты?

Аякс

Не рассуждай, не спрашивай! Довольно.

Текмесса

Ах, страшно! Ради сына твоего,

Ради богов: молю, не оставляй нас!

Аякс

Не досаждай мольбой мне безрассудной!

590 Богам я не должник, – запомни это!

Текмесса

Не богохульствуй!

Аякс

Слов не трать напрасно!

Текмесса

Послушайся!

Аякс

Моленья прекрати!

Текмесса

Мне страшно, царь!

Аякс

(Слугам)

Заприте дверь за ней!

Текмесса

Смягчись, молю!

Аякс

Оставь пустые бредни!

Пора ученья для меня прошла.

Полог палатки опускается.

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Строфа I

Хор

Где ты, где, Саламин святой?

Ты средь плещущих волн далеко

Лучезарной сияешь славой.

600 А нас бедняг столько лет на лугах своих

Земля троян держит ночью и днем в плену,

Что овец бесприютных стадо.

Прошел пыл молодой;

Одна цель впереди:

Сойти, да, сойти

В туман Аида ненавистный.

Антистрофа I

Нет в Аяксе отрады нам.

610 Недоступен друзей он слову:

Бог наслал на него безумье.

Не ты ль его полным некогда буйных сил

Отправил в бой? Ныне горем друзьям он стал,

Дух его на стезях пустынных.

Весь свет доблестных дел,

Весь блеск славы былой

Померк, да, померк

620 В глазах вождей неблагодарных.

Строфа II

А там вдали, там под долгих обузой лет,

Седая мать в день, когда о болезни сына

Бедственной услышит,

Ах, плач, плач она

Жалкой пташки лесной громче поднимет.

630 О несчастная! Вопль всюду раздастся сирой.

Рук безумных удары

Грудь изранят царицы,

Клочья белых волос падут на землю.

Антистрофа II

Аида мгла лучше жизни в безумья тьме.

О горе! Он, он что рода кичился славой

Средь бойцов ахейских,

Душой вне тропы

640 Прежних мыслей своих в безднах витает!

О несчастный отец! Грустную весть узнаешь:

Сына горькую долю,

Беспримерную раньше,

В доме древнем Эака боготвора.

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Из шатра выходит Аякс. За ним – Текмесса.

Аякс

Бег времени в несметных дней теченье

На свет выводит крошечный зародыш

И света детища хоронит в тьме.

Зароков нет для смертных; время точит

И клятвы страшной и упорства силу.

650 Таков и я. Давно ли бушевал я?

Но как булат багровый пыл теряет

В воде студеной, так меня слеза

Смягчила женская. Мне жалко стало

Жену вдовой и сиротою сына

Врагам на посмеяние отдать.

Теперь к лугам иду, что омывает

Купель морская, чтоб от скверны там

Очиститься и тяжкий гнев богини

Уласковить. Найду укромный угол —

И этот меч в нем схороню, оружье

Постылое, вдали от взора смертных:

660 Пусть Ночь им властвует и царь теней.

С тех самых пор, как от врага лихого,

От Гектора я получил его,

Померкла честь моя среди аргивян.

Недаром, видно, слово говорится,

Что впрок нейдут нам вражии дары.

А впредь наука: уступать богам

И честь оказывать царям-Атридам.

Им власть дана, – им и служи. Не так ли?

Пусть ты силен и грозен, – уступи

Чужому праву. И в природе зимы

670 С тропы уходят, снегом заметенной,

И Лето плодоносное по ней

К нам близится. Унылой Ночи круг

Сверкающие кони занимают

Дня белого; ветров могучих бич

Не вечно стон пучины вызывает;

И Сон всесильный пленникам своим

Свободу возвращает ежедневно.

Пора и мне власть разума признать.

Еще одну науку я извлек.

Мы и врага лишь в меру ненавидеть

Должны и помнить, что и в нем мы друга

680 Со временем, быть может, обретем, —

И другу в меру доверять полезно:

Час неровен, изменит он. Лишь редко

Надежна будет гавань дружбы нам.

Коль это помнишь, все пойдет на лад.

(Текмессе)

Жена, войди в наш дом и помолись,

Чтоб счастливо исполнилось желанье

Души моей. И вы, друзья, завет мой

С ней наравне блюдите. Тевкру же,

Когда придет он, слово передайте:

Пусть чтит меня и к вам пребудет добр.

690 Я ухожу в назначенный мне путь,

Вы ж воле следуйте моей – и скоро

Услышите, взамен гнетущих бедствий,

Благую весть спасенья моего.

Уходит в сторону моря.

СТАСИМ ВТОРОЙ

Строфа

Хор

В волненье радостном свободно дышит грудь.

Сюда, сюда, Пан, Пан!

Брось Киллены седую высь,

Брось ее каменистый кряж

И чрез море сюда приди,

Ты, веселый богов товарищ!

Как на Нисе, святой горе,

Как при Кноссе ведется пляс, —

700 Так и нас научи плясать ты!

Ты ж над пучиной

Волн Икарийских

Свет яви знакомый

С Делосских высот, Феб наш;

И будь вовек нам благосклонным другом!

Антистрофа

Развеял грусти мглу с туманных глаз Арес.

Молю, молю, Зевс, Зевс!

Дай, чтоб ласковой свет зари

Вновь для нас загорелся, вновь

Мирным блеском сиял судов

710 Над стоянкою быстроходных!

Боль обиды забыл Аякс,

Честной жертвой он чтит богов, —

Все на свете смиряет время!

Нет, ни к чему уж

Нет недоверья!

Мыслей ход мятежных

Аякс изменил круто,

Он бросил гнев, бросил вражду с вождями!

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Со стороны ахейского лагеря входит Вестник.

Вестник

Друзья мои, вот первая вам весть:

720 Наш Тевкр вернулся в стан с высот мисийских.

Но лишь дошел он до шатра Атридов,

Как возгорелась средь аргивян ссора.

Заметив издали его приход,

Они его толпою обступили,

И бранные посыпались слова

То здесь, то там, и вдруг повсюду: «Вот он,

Вот брат изменника, вот брат безумца!

Нет, не уйдешь: сдерем камнями кожу

И лютой смерти предадим тебя!»

Дошли уж до того, что в гневных дланях

730 Сверкнули обнаженные мечи,

И все не унималась страсть; с трудом лишь

Он был спасен почтенных старцев словом.

Но где Аякс? К нему я с порученьем

Отправлен; все открыть владыкам должно.

Корифей

Ушел недавно; новое решенье

Созрело в нем под настроеньем новым.

Вестник

Увы! Увы!

Ах, вижу, поздно снарядил меня

В дорогу Тевкр; иль поздно я пришел?

Корифей

740 В чем видишь долга нарушенье ты?

Вестник

Держать в палатке Тевкр велел Аякса,

Пока он сам не явится к нему.

Корифей

Благой, не бойся, вдохновлен он волей:

Богов желает гнев он примирить.

Вестник

Невежества полна твоя надежда,

Коль правда есть в пророчествах Калханта.

Корифей

В каких пророчествах? Что знаешь ты?

Вестник

Я знаю то, что видел сам и слышал.

Покинув царского совета круг,

750 Калхант один и тайно от Атридов

Десницу Тевкру дружелюбно дал,

И наказал настойчивою речью:

«В тот день, чей свет нас ныне озаряет,

Старайся всеми силами Аякса

Без выхода в палатке удержать,

Когда желаешь, чтоб он жив остался:

Над ним навис сегодня – но не дале —

Афины грозной памятливый гнев.

В могучем теле буйных сил избыток

К паденью тяжкому по божьей воле

760 Ведет: не должно в доле человека

Гордыней возноситься до небес.

Таков твой брат. При выезде из дома

Он на отца разумные заветы

Ответил безрассудным хвастовством.

Тот говорил: мой сын, стремись к победе,

Но пусть победой бог тебя дарит!

А он, глупец кичливый, возразил:

Отец, при помощи богов и слабый

Врага осилит; я же и без них

Стяжать надеюсь доблести венец.

770 Так хвастал он. Второй же раз Афине —

Когда бодрящий зов ее раздался,

Чтоб с яростью он грянул на врагов —

Ответствовал неслыханным он словом:

Владычица, других аргивян кликом

Подбадривай; а там, где я стою,

Враг сомкнутого строя не прорвет.

Такою речью грозный гнев богини

Навлек гордец безумный на себя.

Но если день благополучно минет,

Мы с божьей помощью его спасем».

780 Так говорил пророк. А Тевкр не медля

С совета царского меня послал

К вам с порученьем – охранять Аякса.

Но если он шатер оставил, знайте:

Или Калхант не мудр, иль он не жив.

Корифей

Злосчастная Текмесса, выходи!

Гонца послушай: весть приносит он,

Что радость нашу в корень разрушает.

Из шатра выходит Текмесса, держа за руку Еврисака.

Текмесса

Едва улегся вихрь недавних бедствий, —

Зачем вы снова вызвали меня?

Корифей

Его послушай: об Аяксе слово

790 Он нам недоброе сказать пришел.

Текмесса

Что скажешь ты? Ужель погибли мы?

Вестник

Твоей не знаю доли; об Аяксе,

Коль он не дома, беспокоюсь я.

Текмесса

Не дома он, и я полна тревоги.

Вестник

Тевкр наказал его держать под кровом

И одного не выпускать никак.

Текмесса

Но где ж он сам? К чему такой приказ?

Вестник

Он только что вернулся и боится,

Что, отлучившись, примет смерть Аякс.

Текмесса

800 О горе мне! Да кто ж ему сказал?

Вестник

Сын Фестора сказал, что день насущный

Аяксу жизнь дарует или смерть.

Текмесса

Друзья мои, не оставляйте нас

В минуту роковую!

(Вестнику и слугам)

Вы за Тевкром

Скорей отправьтесь: пусть поспешно к нам

Сюда идет он.

(К хору)

Вы – восточной берег

Исследуйте, вы – западной луки;

Старайтесь разузнать, в какую местность

Несчастные шаги Аякс направил.

Он обманул меня, уж нет сомнений,

Изгнал из сердца прежнюю любовь.

(Глядя на Еврисака)

А мне, дитя, что делать? Невозможно

Сидеть на месте. Нет, пойду и я,

810 Насколько хватит сил, искать Аякса.

(Хору)

Скорей, друзья! Не медлит там спаситель,

Где умереть спасаемый спешит.

Корифей

Не на словах готовность мы докажем —

Ускорим дело скорою стопой.

Хор, разделившись на две половины, покидает орхестру. Вслед за ним уходит Текмесса. Пустынный морской берег. Входит Аякс.

Аякс

(Укрепив в песке меч острием вверх)

Меч жертвенный надежно установлен, —

Как посужу я, нет его острей.

Куначества его залогом Гектор

Мне подарил, что ненавистней был

Всех смертных мне для сердца и для взора.

В земле врагов недвижно он стоит,

820 Отточенный на оселке кремневом.

А укрепил его усердно я,

Чтоб от него благую смерть принять.

Итак, в оружье нет изъяна. Ныне ж

К тебе, о Зевс, – так долг велит – я с первой

Молитвой обращусь, простой и скромной:

Пусть о моей кончине весть лихую

Узнает Тевкр; пусть первый он меня

С меча поднимет средь горячей крови.

Не дай, чтоб враг меня, увидев раньше,

830 Добычей бросил воронам и псам.

Вот вся моя к тебе молитва, Зевс.

Тебя ж, Гермес, мой проводник к подземным,

Прошу о смерти ласковой и скорой.

Да, без борьбы, без судорог, в паденье

Меча ударом грудь мне разорви.

Зову и вас, что в девственности вечной

Блюдете вечно все деянья смертных,

Святых Эриний неустанный рой!

Вы знаете, как жалко и обидно

Я по вине Атридов погибаю:

Такой же жалкой и обидной смерти

840 И их предайте, и как я своею

Рукой казнен, так пусть и их своя

Рука – рука домашних – поразит.

За дело, быстрые проклятья духи,

Всю нашу рать терзайте беспощадно!

А ты, чьи кони по крутому склону

Небес ристают, Гелий лучезарный!

Когда увидишь родину мою,

Вспять потяни поводья золотые

И весть подай об участи Аякса

Старцу-отцу и матери несчастной.

850 Прости, родная! Плачем неумолчным

Ответишь ты на роковую весть…

Но нет! Не время жалостью напрасной

Дух изнурять: пора за дело взяться.

Смерть, Смерть, сюда! К тебе взываю я…

Да что! и там тебя почтить могу я.

Тебе привет, златая колесница,

Тебе, сверкающий полудня луч —

Привет последний и неповторимый.

О ясный свет! О ты, святая почва

860 Родного Саламина! О очаг

И отчий дом! О славные Афины,

Кровь братская! О родники и реки!

Привет вам всем! Привет тебе, равнина

Троянская, кормилица моя!

В последний раз вы слышите Аякса.

Отныне мрак Аида – мой удел!

Бросается на свой меч. Низкий куст скрывает его тело.

ЭПИПАРОД

С двух сторон орхестры появляются два полухория. Вскоре вслед за ними – Текмесса.

Полухорие первое

Труд труду труда носитель.

Где, где,

Где моих не было стоп?

Повсюду лишь неведенье кругом…

870 Чу, чу!

Шум послышался вблизи!

Полухорие второе

То мы, пловцы того же корабля.

Полухорие 1

Что ж скажешь?

Полухорие 2

Исследован вечерний берег весь.

Полухорие 1

И что же?

Полухорие 2

Весь труд пропал, Аякса не нашли мы.

Полухорие 1

И на другом не найден бреге он,

Что к восходящему направлен солнцу.

КОММОС

Строфа

Хор

Ах, скажи ты нам, моря труженик,

880 Ты, морских добыч неусыпный страж!

Иль с Олимпа грянь ореады клик,

Или рокот рек, что в Босфор текут!

Не видали ль вы мужа грозного

Не бродил ли здесь между скал Аякс?

Истомились мы в долгих поисках,

Не могли набресть на надежный след.

890 Нигде неуловимого не видно!

Текмесса

О горе, горе!

Корифей

Чей крик раздался в зарослях надбрежных?

Текмесса

О доля, доля!

Корифей

Ах, вот бедняга, пленница-невеста!

Текмессы вопль мы слышали в кустах.

Текмесса

Погибла я, погибла, дорогие!

Корифей

Но что случилось?

Текмесса

Аякс лежит недавней смерти жертвой.

Незримый меч он в теле схоронил.

Хор

900 Где ты, наш возврат? Нас, товарищей

В плаванье твоем, ты с собой сгубил.

Злополучный вождь! Бедная жена!

Текмесса

Свершилось; уготован путь слезам.

Корифей

От чьей руки, несчастный, принял смерть он?

Текмесса

От собственной, сомненья нет; уликой —

Зарытый в землю, плоть пронзивший меч.

Хор

Ах, моя вина. Не в кругу друзей, —

910 В одиночестве кровь свою ты пролил.

А я, слепец, безумный, упустил тебя!

Где, где

Пал злоименный Аякс, наш вождь непреклонный?

Текмесса

Взор опустите; складчатым плащом

Его покрою я всего сначала:

Невыносим и другу вид его.

Сочится кровь последнего дыханья

Из уст и из ноздрей, и кровь застыла

Струею черной вкруг багровой раны,

Что сам себе нанес он.

Покрывает своей накидкой тело Аякса.

Что мне делать?

920 Кто из друзей тебя поднимет? – Тевкр?

О, вовремя пришел бы к нам теперь он:

Помог бы брата павшего убрать.

Ты ль это, витязь, ты ль, Аякс, несчастный?

И враг слезой почтил бы смерть твою!

Антистрофа

Хор

Знать, судьба тебе, знать, судьба была

Душу сильную об утес разбить

Горя горького, необъятного!

Знать, недаром боль нестерпимая

Из груди твоей в ночь и поутру

930 Исторгала стон раздирающий

Гнева ярого на вождей лихих!

Сколько лютых зол нам сулил тот суд —

Суд доблести златых доспехов ради!

Текмесса

О горе, горе!

Корифей

Удар жестокий сердце ранит, знаю.

Текмесса

О горе, горе!

Корифей

940 Не в диво мне сугубое стенанье —

Такого друга миг один унес!

Текмесса

Вам понимать, мне ж чувствовать дано.

Корифей

О да, права ты!

Текмесса

Дитя мое, какой ярмо неволи

Нас ждет! Чьей власти покоримся мы!

Хор

Горе новое несказанное

Ты затронула! Власть безжалостных

Двух царей грозит! Да хранит вас бог!

Текмесса

950 Когда б не боги, злой беде не быть!

Корифей

Да, горестей сверх меры нам послали!

Текмесса

Взрастила их во славу Одиссея

Жестокая владыки-Зевса дочь.

Хор

О, злорадствует черная душа

Много хитрого мужа-лиходея!

Исход безумья громким смехом встретит он.

Да, да:

960 Смехом его и цари приветят Атриды!

Текмесса

Что ж, пусть смеются, пусть над горем нашим

Злорадствуют! Живого не ценили —

Поди, заплачут об умершем вскоре,

Когда в бою придавит их нужда.

Не знает благ своих глупец, покуда

Не вырвет их из рук его беда.

На горе мне, не им на радость умер

Аякс; себе ж, конечно, угодил,

Обретши то, чего душа желала.

Пристало ль им смеяться над погибшим?

970 Пал в жертву он богам, а не Атридам.

Пусть Одиссей победою кичится:

Аякса нет; лишь мне одной оставил

Он горький плач и стоны по себе.

ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ

Со стороны стоянки ахейцев появляется Тевкр.

Тевкр

(приближаясь)

О горе мне!

Корифей

(Текмессе)

Замолкни: Тевкра, мне сдается, голос

Я слышу, отклик нашего несчастья.

Тевкр

Аякс, любимый, брат единокровный!

Ужель потух родного ока свет?

Корифей

Да, Тевкр, он умер; нет вернее вести.

Тевкр

980 Судьба моя, как тяжек твой удар!

Корифей

Свершилось все.

Тевкр

О день мой злополучный!

Корифей

Дай волю плачу!

Тевкр

Быстр несчастья ход.

Корифей

О да, он быстр.

Тевкр

(увидев Текмессу)

О боже! Где же сын?

В каком углу земли троянской скрыт он?

Корифей

Один в палатке он.

Тевкр

(Текмессе)

Скорей сюда

Его веди! Из логовища львица

Ушла одна – нетрудно супостату

Детеныша похитить. Поспеши же,

Сил не жалей: над витязем лежачим

Всяк надругаться из врагов охоч.

Текмесса уходит.

Корифей

990 Еще при жизни, Тевкр, тебе он вверил

Дитя; его доверье оправдал ты.

Тевкр

(подойдя к покойнику)

О зрелище печальное! Больнее

Тебя вовек не видывал мой взор.

О путь унылый! Кровью истекало

Сердце мое, Аякс, мой незабвенный,

Когда, узнав об участи твоей,

Выслеживать я бросился несчастье.

Весь стан ахейский облетела быстро,

Как божий глас, про смерть твою молва.

1000 Ее вдали стенанием я встретил;

Вижу теперь – и, видя, погибаю.

О доля!

(Воину)

Сними покров, открой мне бездну горя.

О вид немилый! Вид отваги горькой!

О, скольких зол зародышем мне будет

Твоя кончина! Не помог в страданьях

Тебе ничем я; кто ж меня приветит,

В какой стране убежище найду?

Отец наш общий, Теламон, – не правда ль,

Сколь ласковым, сколь милостивым взором

Меня он примет, если одиноким

1010 К нему вернусь, тебя оставив здесь?

Он и счастливым не умел смеяться —

Ему ль смолчать? ему ли скрыть зазнобу

Против того, что отпрыском побочным

Рожден от пленной дочери врага?

Из трусости, из жалкого бессилья —

Так скажет он – тебя я предал, брат,

А то и с умыслом, – чтоб после смерти

Твоей и дом, и царство захватить.

Он вспыльчив был всегда; теперь и старость

Его гнетет и поводом ничтожным

Склоняет к гневу; в завершенье землю

Покину я, взамен свободной доли

1020 Рабом ославленный из уст отца.

Вот родины привет. А здесь, под Троей,

Враждебно все, друзей слаба опора —

Так обессилен смертью я твоей.

Что ж делать мне? Как из груди холодной

Мне вырвать жало твоего убийцы —

Меча стального? Суждено, знать, было

Тебе от Гектора погибнуть, – даром,

Что он давно могильным сном почил.

Смотрите, как похожа их судьба:

Аякс дал Гектору в подарок пояс,

1030 Тем поясом троянец к колеснице

Привязан был, и в бешеной погоне

В мученьях долгих дух свой испустил.

Аяксу дал он меч, и от подарка

Погиб мой брат в паденье смертоносном.

Эриния сковала этот меч,

Аид – тот пояс, мастер бессердечный!

В таких сплетеньях сказочных судьбы

Игру богов над смертными я вижу;

Кто мыслит розно – пусть лелеет веру

И сам свою, и мне мою оставит.

Корифей

1040 Подумай лучше, как тебе могилой

Его почтить, и как ответ держать.

Врага я вижу; верно, надругаться

Сюда пришел он – нет ведь чести в нем.

Тевкр

Кто там идет? Из нашего ли стана?

Корифей

То Менелай, виновник всей войны.

Тевкр

Да, вижу: он вблизи, узнать нетрудно.

Со стороны стоянки ахейцев появляется Менелай.

Менелай

Эй, друг! От мертвеца подальше руки!

Пусть здесь лежит: оставь его на месте.

Тевкр

Кому в угоду столько слов ты тратишь?

Менелай

1050 Себе и войска высшему вождю.

Тевкр

Дозволь узнать причину вашей воли!

Менелай

Причина есть. Союзника и друга

Мы в нем найти надеялись для нас,

И для того под Трою привели;

А он троян враждебней оказался.

Все войско вырезать задумал он

Мечом, в предательском ночном набеге,

И если б бог не отвратил попытки,

Нас всех его б постигла доля; все мы

Постыдною бы смертью полегли,

1060 А он бы жил. По воле ж бога жребьем

Мы поменялись: гнев свой на овец

И прочий скот направил храбрый витязь.

Зато и не найдется смельчака

Настолько сильного, чтоб этот труп

В могиле честной схоронить. Оставлен

Он будет здесь, среди песков унылых,

И станет птиц добычею морских.

Итак, прошу смирить свой дух надменный.

Если живой не подчинялся он

Державе нашей – мертвого сумеем

Мы обуздать, тебе на зло. Теперь уж

Моя рука над ним. При жизни, правда,

1070 Мои слова он ни во что не ставил.

Никчемен тот, кто в рядового доле

Вождям повиноваться неспособен.

И в государстве лучшие законы

Хиреть должны, коль нет в сердцах боязни,

И в войске здравой выдержки не встретишь,

Коль страх и стыд на страже не стоят.

Всяк должен знать, хотя б большое тело

Себе он вырастил, что пасть оно

От незначительной причины может.

Нет. Стыд и страх: в ком эти два сошлися,

1080 Тот в них найдет спасения залог.

А где преграды нет бесчинству граждан

И своеволью – община такая,

Хотя б счастливые ей ветры дули,

Пучины не избегнет роковой.

Храни ж оплот спасительного страха!

Ты хочешь делать, что душе угодно?

Смотри, претерпишь, что душе невзгодно.

Изменчива судьба. Недавно он

Был дерзок, грозен – ныне мой черед.

Итак, еще раз: руки прочь! Не то —

1090 Взамен его, себя ты в гроб уложишь.

Корифей

Бесчинство в мудрых ты словах караешь,

А сам бесчинствуешь над мертвым, царь!

Тевкр

Что ж, диво ли, друзья, что к преступленьям

Низкорожденные питают склонность,

Когда знатнейшие в ахейской рати

Таких преступных не стыдятся слов!

(Менелаю)

Ответствуй мне, какой ты власти правом

Его сюда союзником привел?

Он сам явился, сам собой владея!

1100 Ты ль вождь ему? Ты ль воинам начальник,

Что из дому привел под Трою он?

Поставлен Спарты ты царем, не нашим:

Им управлять ничуть не боле ты

Уполномочен, чем тобою он.

Ты сам другим подвластен, не над всеми

Военачальник; где ж ты царь ему!

Владей своими, их – внушеньем грозным

Обуздывай; Аякса ж – твоему

Наперекор запрету иль другого

Начальника – я погребеньем честным

1110 Почту, твоих не убоявшись слов.

Елены ль ради он в поход собрался,

Подобно жалким подданным твоим?

Он клятвою был связан, не тобою:

Ничтожество он ни во что не ставил

Вот мой ответ. Хоть рать возьми с собой

Глашатаев и полководца с нею:

Не испугаюсь грома слов твоих,

Пока собой останешься ты сам!

Корифей

И эта речь нам в горе не пристала:

И в добром деле резкость нам вредна.

Менелай

1120 Знать, одержим гордыней наш стрелок!

Тевкр

Стрелок я вольный, не наемник жалкий.

Менелай

А щит возьмешь – не будет меры спеси!

Тевкр

И так с тобой вооруженным справлюсь!

Менелай

Лишь твой язык вскормил твою отвагу!

Тевкр

Она святою правдой взрощена!

Менелай

По правде ль победит убийца мой?

Тевкр

Хорош убийца, если жив убитый!

Менелай

Бог спас меня, а для него я мертв!

Тевкр

Спасенный богом, не гневи богов!

Менелай

1130 Чем же нарушил божьи я законы?

Тевкр

Не позволяешь мертвых хоронить.

Менелай

Долг не велит нам почитать врагов.

Тевкр

Тот враг тебе, кто за тебя сражался?

Менелай

Про ненависть взаимную забыл ты?

Тевкр

Судом кривым ты оскорбил его.

Менелай

Вините судей; я тут непричастен.

Тевкр

Всегда злодейство тайною красно.

Менелай

Раскаешься ты в слове дерзновенном!

Тевкр

Раскаешься стократ больней ты сам!

Менелай

1140 В последний раз: нет похорон Аяксу!

Тевкр

Ответ запомни: похороны будут!

Менелай

Я видел мужа: языком отважным

Он в бурю плыть заставил моряков.

Но лишь в беде он очутился – слова

Не произнес; плащом покрыл он тело,

И всякий мог лежачего топтать.

Так и тебя – невелика, мол, тучка —

И твой язык бесстыдство обуяло;

Но пусть из этой тучки буря грянет,

И сразу стихнет твой несносный крик.

Тевкр

1150 И мне был ведом неразумный муж,

Что над несчастьем ближних не стыдился

Злорадствовать. Его другой увидел —

Вроде меня по внешности и нраву —

И речь такую стал ему вести:

«Не обижай умерших, человече!

Тебе воздастся за обиды их».

Так некто неразумного учил.

Его и ныне вижу; мнится мне,

Муж этот – ты. Жду похвалы за притчу!

Менелай

Прощай; позорно укрощать словами,

1160 В руках имея принужденья власть.

Тевкр

Прощай и ты; еще позорней – слушать

Слова пустые из безумных уст.

Менелай уходит.

Корифей

Недалек уже ярого спора разгар.

Поскорее же, Тевкр, ты для брата наметь

Усыпальницы место под кровом земли.

Осенит его мрачное ложе курган,

Незабвенный для смертных навеки.

Возвращается Текмесса, ведя за руку Еврисака.

Тевкр

Ты прав. И вовремя как раз приспели

Жена и сын покойного, чтоб вместе

1170 Последний долг несчастному воздать.

Сюда, дитя, поближе! как проситель

Рукой к отцу родному прикоснись.

В молитвенной осанке, на коленях,

Держи в руках по пряди ты волос

Моих, своих и матери своей —

Просителей святыню. Если ж кто

Тебя насильно от останков этих

Дерзнет отторгнуть – пусть злодей злодейски,

Отторгнутый от родины своей,

Без погребенья на чужбине сгинет;

Его же рода корень срежьте, боги,

Как я срезаю эту прядь мечом!

1180 Храни ее, и с места ни на шаг.

Изо всех сил прильни к отцу, дитя.

А вы, друзья, не стойте, точно жены,

В беспомощном унынии кругом!

Нет, заступитесь; я ж вернуся скоро

И всем назло земле его предам.

(Уходит.)

СТАСИМ ТРЕТИЙ

Хор

Строфа I

Ах, когда исполнится час

После годов

В бездне томлений горьких —

Час, когда спасения луч

Нам наконец

В вечной службе бранной блеснет,

1190 Чтобы нам бросить Трои поля,

Стыд и горе родной Эллады?

Антистрофа I

Пусть эфир бы мужа того

Раньше объял

Или Аид бездонный,

Мужа, что жестокой войны

Первый пример

Средь сынов Эллады явил!

Вот оно, зло, родившее зло!

От него мы и ныне гибнем.

Строфа II

Он виной, что нежных венков

1200 Нет для нас, что радостный звон

Мы глубокой чарки забыли,

Он, несчастный, сладкий напев

Звучной флейты отнял у нас,

Отнял сна ночного отраду.

Любви, любви лишил он нас, о горе!

Мы без ласки лежим; в кудрях

Виснут капли росы ночной;

Будем помнить тебя вовек,

1210 О постылая Троя!

Антистрофа II

Все ж доселе был нам Аякс

От лихой напасти во мгле

И от копий вражьих оплотом.

Пал оплот наш; демону тьмы

Жизнь свою он в жертву принес;

Нет для нас уж в мире услады.

О, раз еще б Сунийский кряж увидеть,

Где на пену лазурных волн

Смотрит лесом поросший мыс,

1220 Чтобы вам наш привет послать,

Вам, святые Афины!

ЭКСОД

Быстро возвращается Тевкр. С другой стороны приближается Агамемнон.

Тевкр

Прибавил шагу я: военачальник,

Царь Агамемнон к нам заторопился.

Польется, вижу, злобных слов поток.

Агамемнон

Ты ль возомнил, что в грозной речи сможешь

Над нами безнаказанно глумиться —

Ты, ты, военнопленницы отродье?

Подумать страшно, как бы возгордился

1230 Спесивец наш, как голову бы поднял,

Будь благородной крови мать его,

Когда теперь, в ничтожестве своем,

На нас восстал – пустого места ради!

Еще божился ты, что я не волен

Начальствовать ни над ахейской ратью,

Ни над тобою; сам собой владея —

Так молвил ты – приплыл сюда Аякс.

Пристойны ли рабу такие речи?

И за кого ты хвастаешь так дерзко?

Куда шагнул он, чей напор жестокий

Он выдержал, где я бы отступил?

Ужели нет мужей среди ахейцев,

Опричь него? Напрасно объявили

1240 Из-за Ахилловых доспехов мы

То состязанье, если повсеместно

По мненью Тевкра трусы мы и только!

И даже судей приговор законный

Вам не указ; за пораженье мстя,

Вы поносить нас будете бесстыдно

И меч на нас злодейский поднимать?

Такие нравы не дадут порядок

Среди людей установить нигде,

Когда мы победителей законных

Гонять дозволим, а их честь и место

Предоставлять прикажем побежденным!

1250 Тому не быть. И не в плечах могучих

Залог победы, не в спине широкой —

Нет; выше тот, кто разумом силен.

Бок у быка огромен – все же им

Невзрачный бич успешно управляет.

Приспеет и к тебе лекарство это,

Если ума не припасешь заране.

Ты ль не безумен? Ведь твой брат – ничто,

Он тенью стал; и за него ты дерзко

Нас поносить и вольнословить вздумал!

Возьмись за ум! Подумай, кем рожден ты,

1260 И хоть свободного сюда поставь,

Чтоб за тебя у нас ответ держал он.

Твоя же речь не будет мне понятна:

Я в варварском не сведущ языке.

Корифей

Когда бы оба вы взялись за ум,

Я не желал бы ничего иного.

Тевкр

Как быстро к мертвым благодарность тает,

Как им охотно изменяют все!

Вот муж; его так часто от врагов ты

Спасал, Аякс, своею за него

1270 Душою жертвуя – и хоть бы словом

Он помянул тебя! Исчезло все.

(Агамемнону)

О образец обидных словопрений!

Ужель забыл ты, все забыл бесследно,

Как в судовой ограде взаперти

Сидели вы, как после бегства рати

Уж пред глазами видели вы смерть,

И он один вас спас? Пылало пламя

Уж на кормы верхушке корабельной;

Коней гнал Гектор через ров с разбега

И выстроенным угрожал ладьям;

1280 Кто удержал его? Аякс, тот самый,

Что ни сразить, ни отразить врага

Способен не был, по словам твоим!

Что ж, разве свой не выполнил он долг?

Затем припомни, как бойцом он вольным

В единоборство с Гектором вступил.

Не беглый жребий в воду бросил он,

Ком глины влажной – нет, такой, который

Из шлема первый порывался прочь!

Таков был он, а я – его товарищ,

Я, в рабской доле варваркой рожденный.

1290 Несчастный! Ты ль мне это говоришь?

Не твой ли дед Пелоп, отца родитель,

Сам варвар был, фригийской сын земли,

Отец же твой, Атрей, в пиру безбожном

Вкусить дал брату плоть его детей?

Не той ли ты критянки сын, которой

Отец родной, застав с рабом на ложе,

Назначил рыб быть пищею немых?

Вот слава рода твоего – и ты же

Глумишься над рождением моим?

Отец мой – Теламон; он в войске первым

1300 Прослыл бойцом и доблести наградой

В подруги ложа мать мою добыл,

Царевну родом, дочь Лаомедонта.

Он получил ее из рук Геракла

Как избранный высокой чести дар.

От витязя рожденный и царевны

Я не позорю рода моего.

А ты страдальца чести погребенья

Лишил – и не стыдишься слов своих?

Заметь однако: ту ж насилья меру,

Как и к нему, придется к нам троим

Вам применить: мы заодно. И, право,

1310 Мне больше чести за него погибнуть,

Чем в битве за супружницу твою, —

Или там брата твоего – Елену.

Теперь подумай. Не мое уж только,

Но и свое решаешь дело ты.

Не раздражай меня! Не то – быть трусом

Ты предпочтешь, чем хватом против нас.

Со стороны стоянки появляется Одиссей.

Корифей

Пришел ты кстати, Одиссей, – коль скоро

Распутать узел, не стянуть ты хочешь.

Одиссей

В чем дело, мужи? Издали я слышал

Атридов крик над витязем умершим.

Агамемнон

1320 Крик? Да, пожалуй; чересчур обидных

Наслышались речей мы от него.

Одиссей

Каких речей? Простить я мужа склонен,

Когда на брань он бранью отвечает.

Агамемнон

Он эту брань делами заслужил.

Одиссей

Что ж сделал он и в чем тебя обидел?

Агамемнон

Не позволяет труп лишить могилы

И мне назло грозит похоронить.

Одиссей

Возможно ль другу, – честь воздавши правде,

Тебе и впредь с готовностью служить?

Агамемнон

1330 О да, запрет безумью был бы равен:

Из всех аргивян ты мне лучший друг.

Одиссей

Послушай же. Не должен ты бездушно

Аякса оставлять без погребенья,

Не должен силе доверять настолько,

Чтоб в ненависти правду попирать.

Он и ко мне враждой пылал безмерной

С тех пор, как я доспехами Ахилла

По приговору овладел. Но я

Не отплачу бесчестьем за бесчестье.

Признать я должен, что из всех ахейцев,

1340 Что против Трои двинулись в поход,

Он уступал Ахиллу одному.

Так и тебе не след его бесчестить.

Ведь не его, а божии законы

Ты оскорбишь. Позорить трупы храбрых

И в ненависти Правда не велит.

Агамемнон

Ты, Одиссей, – ты с ним – и против нас?

Одиссей

Да; ненависти честь кладет предел.

Агамемнон

И я не вправе мертвого попрать?

Одиссей

Не домогайся выгоды бесчестной!

Агамемнон

1350 Во власти правду нелегко блюсти!

Одиссей

А уступать благому друга слову?

Агамемнон

Долг добрых – уступать законной власти.

Одиссей

Брось! Власть – твоя, хотя б и внял ты дружбе.

Агамемнон

Ты помнишь ли, кого почтить ты хочешь?

Одиссей

Он мне врагом, но благородным был.

Агамемнон

Что ж, столько чести мертвому врагу?

Одиссей

Я помню не вражду его, а доблесть.

Агамемнон

Безумия полны такие речи!

Одиссей

Подчас и друг становится врагом.

Агамемнон

1360 Таких друзьями делать – твой совет?

Одиссей

Совет мой – избегать жестокосердья.

Агамемнон

Ты трусом выставишь меня сегодня!

Одиссей

Нет, праведным судьей для всей Эллады.

Агамемнон

Велишь отдать его для похорон?

Одиссей

Да; и меня ведь та же участь ждет.

Агамемнон

Все таковы: всяк о себе радеет!

Одиссей

О ком же больше мне радеть прикажешь?

Агамемнон

Ответишь ты за дело, а не я.

Одиссей

Кто б ни ответил – благороден будешь.

Агамемнон

1370 Запомни ж слово ты мое: тебе

И в большем деле я служить согласен,

Но с ним вражда моя и здесь и там

Непримирима. Поступай как знаешь!

(Уходит.)

Корифей

Кто и теперь души твоей не ценит,

Царь Одиссей, тот сам лишен души!

Одиссей

Одно осталось. Тевкру предлагаю,

Чтоб равносильной дружбе уступила

Недавняя вражда. Аякса тело

С тобою я похоронить хочу,

Весь труд твой разделить, всю чести меру

Ему воздать, какую благородным,

1380 Вкусившим смерть, установил закон.

Тевкр

О благородный Одиссей, ты всякой

Хвалы достоин! Ты мой страх развеял.

Аяксу злейший враг в ахейском войске,

Ты лишь один помог ему. Не стал

Живой над мертвым злобно надругаться,

Как тот военачальник безрассудный

И брат его, что вздумали Аякса

Последней грустной почести лишить.

Пусть же Олимпа царственный властитель,

Отец наш Зевс, пусть памятливый рой

1390 Эриний и вершительница Правда

Злодейскою злодеев смертью взыщут,

Равно бесчестной, как они хотели

Бесчестной доле храброго предать!

Тебя ж, Лаэрта-старца мудрый сын,

Я все ж прошу не прикасаться к трупу.

Я не уверен, будет ли приятно

Покойному твое прикосновенье.

Но в остальном желанной будет нам

Твоя подмога: если кто из войска

Тобою прислан будет, согласимся

Охотно мы. А прочее пускай

Моей заботой будет. Знай, что с нами

Ты поступил как благородный муж.

Одиссей

1400 Готовность заявил я, но сомненья

Твои одобрить должен я; прощай!

Тевкр

Уж довольно речей; приниматься давно

Нам за дело пора. Вы идите, друзья,

И глубокой могилы холодную сень

Снарядите скорей. Вы на ярый огонь

Меднобокий треножник поставьте, святых

Омовений купель.

Вы же, третий отряд, из палатки туда

Принесите доспехов суровый убор.

Ты, малютка, руками к отцу своему

1410 Прикоснися любовно и вместе со мной

Изо всех твоих сил его грудь поддержи.

Ах, тепла эта грудь, и из стынущих жил

Еще к горлу сочится багровая кровь!

Поспешите, идите, усердствуйте все,

Кто когда-либо другом усопшего звал!

Он был добрым из добрых; из смертных никто

С ним сравниться не мог.

[Об Аяксе, что был, мое слово!]

Корифей

Человеку во многом учителем век,

И никто не пророк,

1420 Пока жизнь впереди, о грядущем.

Сопровождая тело Аякса, актеры и хор покидают орхестру.

Филоктет

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Филоктет, вождь малийцев

Одиссей, вождь итакийцев

Неоптолем, вождь мирмидонян, сын Ахилла

Моряк мирмидонский (позднее под видом купца)

Геракл

Хор мирмидонских моряков

Действие происходит на скалистом берегу острова Лемноса перед пещерой Филоктета.

ПРОЛОГ

Со стороны моря входят Одиссей и Неоптолем в сопровождении мирмидонского Моряка.

Одиссей

Пред нами берег морем окруженной

Земли лемносской – дикий, нелюдимый.

Здесь некогда, – о друг Неоптолем,

Сын лучшего бойца в ахейской рати! —

Я Филоктета высадил малийца,

Пеанта сына. Так мне повелели

Мои вожди. Ужасная болезнь

Его снедала ногу. Гной сочился;

Ни возлиянье совершить, ни жертву

Богам благоговейно принести

Он не давал нам; крики и стенанья

10 Его всечасно знаменьем зловещим

Носились в стане… Но довольно слов!

Не время слух пространной речью тешить:

Еще заметит он приход мой – тщетной

Тогда уловка станет, что его

Нам подчинить должна в ближайший час.

Теперь твоей услуге наступил

Черед. Пещеру должен отыскать ты

Двувходную, с таким расположеньем,

Чтоб жителя зимой двойным приветом

Ласкало солнце, летом же, сквозной

Стезей гуляя, ветерок прохладный

20 Сон навевал. Под ней, немного слева,

Родник увидишь – если только цел

Поныне он. Пойди и посмотри,

И дай мне знак движением немым,

Нашел ли ты описанное мною,

Иль нет. Тогда и прочему пора

Настанет, мне – сказать, тебе – услышать,

И к общему приступим мы труду.

Неоптолем

(осматриваясь по сторонам)

Царь Одиссей, исполнена задача:

Твою пещеру, мнится, вижу я.

Одиссей

Где, выше нас иль ниже? Я не вижу.

Неоптолем

(указывая рукой)

Над нами, здесь; и все кругом молчит.

Одиссей

30 Быть может, сонный он лежит в пещере?

Неоптолем

(подходя к пещере)

Жилище пусто; нет людей нигде.

Одиссей

Домашнего уюта есть следы?

Неоптолем

Постель простая из листвы сухой.

Одиссей

И это – все? Другого скарба нет?

Неоптолем

Дубовый ковш – знать, мастер-самоучка

Его строгал – и рядом с ним огниво.

Одиссей

Так я и ждал; его ты утварь видишь.

Неоптолем

Фу, смрад какой! А здесь на солнце сохнут

Его лохмотья, черные от гноя.

Одиссей

40 Сомненья нет; здесь Филоктет живет.

И вряд ли далеко забрел он: трудно

Больному, с раной гложущей в ноге,

В далекий путь собраться. Видно, пищу

Пошел он добывать; а то за зельем,

Чтоб усыпить страдания свои.

Итак, отправь в дозор ты моряка,

Чтоб не застал меня врасплох он; знаю,

Он больше дал бы за мою погибель,

Чем за аргивян остальную рать.

По знаку Неоптолема моряк отправляется в дозор.

Неоптолем

Уж он пошел; дорога под присмотром.

А от тебя второй я речи жду.

Одиссей

50 О сын Ахилла, требуется твердость

Не только тела, – духа – от тебя.

И если от меня теперь услышишь

Речь новую, – послушно выполняй.

Неоптолем

Но в чем задача?

Одиссей

Филоктета ум

Обманным словом ты опутать должен.

Когда он спросит, чей ты сын, откуда —

Ответь: Ахиллов (здесь обман не нужен);

Плывешь домой, ахейский бросив стан,

Враждой горя великой. На мольбы их

60 Склонился ты – ведь при иных условьях

Не мог быть взят ахейцами Пергам.

Они ж, глумясь над справедливой просьбой

Твоей, Ахилловых тебя доспехов

Лишили злостно, Одиссею их

Отдав… И тут меня ты вволю можешь

Последними словами поносить.

От них не будет больно мне; но если

Завет нарушишь мой – тогда аргивян

Ты всех обидой лютой огорчишь.

Одно запомни: без его оружья

Тебе не взять Дардановых высот.

70 А что не мне в доверчивом общенье

С ним разговор вести, а лишь тебе —

Понять нетрудно. Ты явился к нам

Не под грозой присяги, не под гнетом

Насилья, и не в первом ополченье.

Не то, что я. И коль стрелок искусный

Меня увидит – неизбежной смертью

Погибну я и в гроб тебя сведу.

Тебе ж в одном лишь надо исхитриться, —

Чтобы украсть непобедимый лук.

Я знаю, сын мой, от природы ты

Не приспособлен ближнего бездолить

80 Сплетеньями излучистых речей,

Но верь: победа – драгоценный дар!

Решись! А там – и правде мы послужим.

На час один лишь душу ты свою

Мне предоставь для замысла кривого.

А как потребность минет – хоть всю жизнь

Благочестивейшим слыви из смертных.

Неоптолем

Лаэртов сын, совсем я не охотник

До дел таких, о коих речь одна

Мне режет слух. Не создан я природой

Чтоб к выгоде стезей кривой стремиться;

Не таковым был – так гласит молва —

И тот, кому я жизнию обязан.

90 К чему тут козни? Я согласен силой

Его под Трою с нами увести.

Не может быть, чтоб он, с хромой ногою,

Осилил нас, приехавших вдвоем.

Меня тебе помощником послали;

Предателя ты не найдешь во мне.

Но знай мой взгляд: милей победы гнусной

Мне неудача честная стократ.

Одиссей

О милый отпрыск храброго отца!

И я был молод, и язык неловкий

Не поспешал за бодрою рукой.

Но жизни опыт говорит: не доблесть,

А слава правит все дела людей.

Неоптолем

100 Итак, я должен лгать; но что же дале?

Одиссей

Ты хитростью его опутать должен.

Неоптолем

Зачем же так, зачем не убежденьем?

Одиссей

Не убедишь; насилье ж бесполезно.

Неоптолем

Какой же мощью обнадежен он?

Одиссей

Волшебный лук руке его послушен.

Неоптолем

Но если так – возможно ль с ним общенье?

Одиссей

Лишь хитростью – таков и мой совет.

Неоптолем

И эту ложь ты не сочтешь позорной?

Одиссей

Конечно, нет – когда спасенье в ней.

Неоптолем

110 Ему в глаза смотреть с неправдой в речи?

Одиссей

Так выгода велит; сомненья брось!

Неоптолем

Но чем мне выгодно его участье?

Одиссей

Его лишь стрелы Трою покорят.

Неоптолем

А вы сказали: покоритель – я?

Одиссей

Ни ты без них, ни без тебя – они.

Неоптолем

Исход один: они должны быть наши.

Одиссей

Ты этим делом два венца добудешь.

Неоптолем

Какие? Смелость мне придаст ответ.

Одиссей

И доблестным, и мудрым прослывешь.

Неоптолем

120 Ну, будь что будет; поборол я стыд.

Одиссей

А помнишь ты внушение мое?

Неоптолем

Уж если дал согласье, – значит, помню.

Одиссей

Итак, останься, Филоктета жди;

Я удалюсь, – так осторожней будет.

Лазутчика же нашего с собой

Возьму на судно – и его же к вам

Пришлю обратно, если встречи вашей

Замедлится желательный исход.

В купца осанке явится к тебе он,

И воина никто в нем не признает.

130 Речь поведет о том он и об этом,

А ты, мой сын, что на руку тебе,

Уж сам извлечь из слов его сумеешь.

Я возвращаюсь на корабль: теперь —

Твоя забота. Да блюдет тебя

Наш хитроумный проводник, Гермес,

А с ним – Афина мудрая, царица

Побед, моя заступница вовеки.

Уходит.

ПАРОД

Орхестру заполняет хор мирмидонских моряков.

Строфа I

Хор

В земле чужой, со странником угрюмым

Что говорить, о чем молчать велишь?

Ты все скажи нам, вождь!

Там наука и ум цветет,

Где божественной власти жезл

140 Зевсом в верные руки дан.

Так к тебе перешла теперь

Древнего царства держава; итак, скажи,

Служить тебе могу ль я?

Неоптолем

На краю, над обрывом жилище его;

Если хочешь, взгляни, как устроился он:

Безопасно теперь. Но как только придет

Неприветливый путник – обратно ко мне

Из пещеры явись и по силам своим

Помоги мне в задуманном деле.

Антистрофа I

Хор

150 Давнишнюю ты воскресил заботу —

Всегда радеть о выгоде твоей.

Теперь скажи одно:

Где пустынника дом найти,

Где блуждает стопа его?

Это надо бы ведать нам,

Чтобы он не застиг нас вдруг.

Где ж его хижина? Где пребывает он?

В глуши лесной, иль дома?

Неоптолем

Видишь здесь ты жилище в пещере сквозной,

160 Среди каменных стен двуотверстых?

Корифей

А страдалец-хозяин – куда он ушел?

Неоптолем

Видно, в поисках пищи вблизи он ползет

И отвисшей ногою тропу бороздит,

Ибо он, горемычнее всех горемык,

Оперенной стрелой поражая зверей,

Только тем и живет;

Исцелителя нет его ране.

Хор

Строфа II

Ах, болеет о нем душа!

170 Нет ухода за ним, далек

Взор участливый, день и ночь

Стонет он, одинокий.

Злою болью болеет плоть,

В муках корм добывает он —

Страшно думать, как мог бедствий таких

Он пересилить гнет!

О произвол богов!

О, людской злополучный род,

О, безмерная доля!

Антистрофа II

180 Отпрыск славных мужей, судьбы

Первый баловень средь своих —

Всех он жизни даров лишен,

Всеми ныне покинут.

Зверь лесной ему гость и друг,

Голод – брат и болезнь – сестра;

Одр его стережет ночью и днем

Мук неотлучных сонм.

Тщетно рыдает он:

Эха лишь неумолчный зов

190 С дальних скал ему вторит.

Неоптолем

Коль судить мне дозволено – участь его

В изумленье души не повергнет моей.

Не без воли блаженных его поразил

Той безжалостной Хрисы удар роковой;

Не без их же решенья и ныне он здесь

Без ухода томится десятый уж год —

Чтоб не раньше направил на Трою он лук,

Неизбежной стрелою сражая врага,

Чем исполнится время, когда от него

200 Суждена тому граду погибель.

Строфа III

Хор

О, тише, сын мой!

Неоптолем

Что там?

Хор

Звуки слышу я,

Точно где человек в муках томится.

Там ли, здесь ли – знать не могу…

Слышен вновь голос мне:

Кто-то путь свой, полный страданий,

Свершает; жалобным стоном

Мне душу издали тянет

Странник горький: так явно слышен он.

Антистрофа III

Хор

210 Наметь же, сын мой…

Неоптолем

Что же?

Хор

Новых мыслей путь:

Близок странник, сейчас будет он с нами.

Не свирели вверил он песнь,

Как пастух горных рощ;

Иль, споткнувшись, голос страданий

Он шлет в лазурные дали,

Иль брег признал нерадушный

Глаз его; но все громче стонет он.

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Появляется Филоктет, держа в руке лук.

Филоктет

Чужие здесь?

220 Кто вы? Зачем корабль ваш занесен

На этот остров, дикий и безлюдный,

Где даже для судов пристанищ нет?

Какой отчизны вы, какого рода?

Как величать вас? Эллинских я вижу

Уборы риз, усладу глаз моих;

Но голос ваш услышать я хочу…

О, не пугайтесь! одичал я, знаю,

Но все ж не ужас вам внушать я должен,

А состраданье – бедный, одинокий,

Покинутый, без дома, без друзей.

Скажите ж слово, коль с добром пришли!

230 Ответьте мне! Велик ли дар ответа?

Уж в нем никто не вправе отказать.

Неоптолем

Внемли же, странник. На вопрос твой первый —

Ответ готов: мы – эллины, ты прав.

Филоктет

О голос милый! Боги! сколько лет

Я ждал того, кто б так мой слух утешил!

Теперь скажи, какой неволи гнет

Иль воли ласка вас ко мне пригнали

И привели? тот ветер драгоценный —

Как звать его? Ты все мне расскажи:

Хочу я знать и кто ты, и откуда.

Неоптолем

Мне родина – обвитый морем остров:

240 Зовется Скирос. Я плыву домой,

Ахиллов сын Неоптолем. Все знаешь.

Филоктет

О сын отца любимого, о отпрыск

Отчизны милой, старца Ликомеда

Питомец юный! О, какой судьбой

Ты занесен сюда? Откуда путь твой?

Неоптолем

Из Илиона бег мы направляем.

Филоктет

Возможно ли? Ведь не был ты средь нас,

Когда поход мы в Трою снаряжали!

Неоптолем

А разве ты – участник тех трудов?

Филоктет

О милый! Кто перед тобой – не знаешь?

Неоптолем

250 Да нет; тебя я вижу в первый раз.

Филоктет

А имя? А страданий лютых слава?

Все это – чуждо слуху твоему?

Неоптолем

Я ничего не слышал, будь уверен.

Филоктет

О верх обид! Ужели так противен

Я стал богам, что о моих мученьях

Мой край родной и вести не узнал,

Что я совсем забыт во всей Элладе?

Мои враги покинули меня

Бесчестно и смеются втихомолку,

Моя ж болезнь растет и расцветает!

260 О мой родной, о сын Ахилла милый,

Ведь я – тот самый, о котором ты,

Конечно, слышал, что Геракл его

Чудесных стрел наследником оставил:

Царя Пеанта сын я, Филоктет!

Меня чета правителей и с ними

Итаки царь в пустыне одиноким

Позорно бросили… сказать, за что?

За то, что жалом гибельной ехидны

Я тронут был; ее укус жестокий

Больное тело истреблял мое.

И вот, когда от морем окруженной

270 Скалы хрисейской корабли свои мы

Сюда пригнали и в изнеможенье

От сильной качки, под утеса сводом

На берегу я сладкий сон вкусил, —

Они, меня покинув, прочь уплыли,

Оставивши мне жалкие лохмотья

Да пищи крохи – горькая подмога

На первый раз несчастному… Самим бы

Такую же усладу испытать!

Подумай, друг, с какой веселой думой

Проснулся я – покинутый, один!

Как разрыдался я, каким я воплем

Нахлынувших пучину бедствий встретил!

280 Исчезли крылья кораблей моих,

Души живой не видел я кругом;

Ни кроткого привета, ни ухода

Больному телу – ничего! И сколько

Я ни метался – ничего не видно

На всем брегу, опричь страданий горьких;

Но их – обилье полное, дитя!

И день за днем мучительной чредой

Потек. Пришлось в скалы приюте тесном

Жилье устроить – одному. Питанье

Мне добывал мой лук, стрелою верной

Он поражал крылатых голубей.

290 Но за добычей сам ползти я должен,

Измученную ногу волоча.

И также за питьем, и за дровами,

Когда мороз: все это сам, несчастный,

Я промышлял. Да, вот еще: огня

Ведь не было. С большим усильем, камень

О камень ударяя, извлекал

Я пламя сокровенное; поныне

Оно меня спасает. Кров жилой,

Да жар огня – вот всем нуждам подспорье,

Когда б не боль отравленной ноги!

300 Еще узнай ты острова природу.

Сюда добром никто не пристает;

Он не дает стоянки мирной судну;

Нет жителей, чтоб с барышом товар

Им свой продать, прием радушный встретя.

Нет, не плывет сюда разумный муж!

Неровен час, нужда кого пригонит —

Ведь мало ль что в несметных дней теченье

Случиться может! Ну, так вот, дитя,

Я от пловца заезжего такого

Дань получу участья – на словах!

Кто пищи уделит из сожаленья

Мне долю малую, а кто одежды

310 Немного даст. Но чтоб домой отправить

Меня – о том и слышать не хотят.

Так гибну я – десятый гибну год.

Сам голодая, лишь болезнь-обжору

Своею плотью вскармливаю. Так

Меня почтили добрые Атриды

И Одиссей-властитель. Пусть же им

Зачтут цари державные Олимпа

Моих страданий безутешных гнет!

Корифей

И мы не мене тех пловцов заезжих

Тебя жалеем, о Пеантов сын!

Неоптолем

Готов и я свидетельством правдивым,

320 Друг Филоктет, рассказ твой подтвердить:

И я врагов твоих изведал низость.

Филоктет

Как? И тебя Атриды оскорбили

Проклятые? Разгневали тебя?

Неоптолем

Насытить гнев рука моя сумеет!

Тогда узнают Спарта и Микены,

Что доблестных мужей родит и Скирос!

Филоктет

Так, так, дитя! Какой же злобы ради

Ты столь великий гнев на них растишь?

Неоптолем

Что ж, расскажу… ох, не легка задача!

330 Как насмеялись надо мной вожди,

Когда пришел последний час Ахиллу…

Филоктет

Что ты сказал? Постой! Скажи еще раз.

Ужели смерть познал Пелеев сын?

Неоптолем

Да, он убит – не человека дланью:

Его сам Феб стрелою поразил.

Филоктет

Достоин он – достоин и сразивший.

Душа двоится, и твою судьбу

Хочу услышать, и его оплакать.

Неоптолем

Ах, горемыка! И твоих страданий

340 Достаточно – тебе ль скорбеть о ближнем?

Филоктет

Ты прав, мой сын. Вернись к началу снова

И расскажи мне про обиду их.

Неоптолем

Ко мне приплыли в пышном корабле

Царь Одиссей и дядька моего

Отца; их речь – правдивая ль, не знаю —

Звучала так: раз умер мой отец,

То мне лишь одному судьбой дано

Взять Илион, – и никому другому.

Такая речь заставила меня

Не медля, друг мой, в путь морской собраться.

350 Хотелось на отца взглянуть, покуда

Он не разрушен челюстью огня, —

Ведь никогда я не видал его;

К тому же слава сладостно манила

Сорвать Пергама каменный венец.

И вот плыву я; день, второй зарделся —

Сигея виден ненавистный холм;

Попутный ветер струг крылатый гонит —

На берегу я. Войско все кругом

Меня с приветом громким обступает;

Клянутся все, что с новой жизни силой

Из небытья Ахилл им возвращен…

А он лежал. Печаль глаза покрыла;

360 Воздал родителю я плача дань.

Затем, немного обождав, к Атридам,

Друзьям моим – так думал я – иду:

Прошу отдать отцовские доспехи

И все другое, что своим он звал.

Они ж в ответ бессовестное слово

Сказали мне: «Внемли, Ахиллов отпрыск!

Добро отца наследуй невозбранно;

Доспехи же его присуждены

Другому витязю – Лаэрта сыну».

Тут слезы брызнули из глаз моих,

Набухло гневом сердце. Я поднялся:

«Насильники! Чужому человеку

Мои доспехи дать посмели вы,

370 Не выждав даже моего решенья?»

На это Одиссей – стоял вблизи он —

Ответил мне: «Да, отрок, и по праву

Они вождями мне присуждены:

Ведь я их спас, и труп Ахилла с ними».

Тут уж всего меня объяла злоба;

С потоком слов обидных на него

Я устремился: как, чтоб он оружье

Отцовское похитил у меня?

Не вспыльчив он; но, видно в сердце жало

Ему проникло. Выслушав меня,

Он так ответил: «С нами доли нашей

Ты не делил, отсутствуя не в пору;

А так как дерзкой удали своей

380 Ты волю дал, то знай: отца доспехов

Ты в Скирос свой с собой не увезешь».

Так он сказал. И вот я, оскорбленный,

Домой плыву, отцовского наследья

Бесчестнейшим лишенный из людей.

Да что! Не так его я в том виню,

Как их, вождей. Правителям за город

Ответ держать пристойно, и за войско,

И если кто бесчинствует – наверно

Учителя он словом совращен.

Рассказ мой кончен. Кто Атридам недруг —

390 Богам да будет так же мил, как мне!

Хор

Строфа

Царица гор, ключ жизни вечный,

Зевеса матерь самого,

Что златоносного Пактола

Блюдешь течение, – Земля!

К тебе, родительница, слезно

Я обращал молящий глас

В тот скорбный день, когда царей

Нависла горькая обида

Над молодым вождем моим:

Увы, увы, о мать блаженных,

400 Чью колесницу увлекают

Львы, погубители быков,

Смотри: уже доспех Ахилла,

Наследие Неоптолема,

В награду принял Лаэртид!

Филоктет

Я вижу, гости, символ необманный

Обиды общей, единящей нас.

Во всем согласны мы: узнать нетрудно,

Что те ж Атриды, тот же Одиссей —

Враги обоим. Нет дурного слова,

Которого б чуждалась речь его;

Со всякой злобой дух его сроднился,

Чтоб все пышнее цвел неправды цвет.

410 Не в этом диво: но как мог великий

Аякс такую кривду допустить?

Неоптолем

Его уж смерть похитила, мой друг;

О, будь он жив – не ликовал бы враг мой!

Филоктет

Что молвишь ты? Ужель и он погиб?

Неоптолем

Да; для него угас навеки свет.

Филоктет

О горе мне! Зато Тидея сын,

Зато Сисифа проданное семя

В живых, конечно. Вот кого б под землю!

Неоптолем

Чего бы лучше; только вот беда:

420 Как раз они цветут в аргивской рати.

Филоктет

А добрый, старый друг мой, царь Пилосский,

Почтенный Нестор? Сколько раз он в войске

Советом мудрым козни их сметал!

Неоптолем

И он в беде: погиб, кто был с ним рядом, —

Его любимый отпрыск, Антилох.

Филоктет

Еще утрата! Всех других скорее

Я б лютой смерти уступил, чем их.

О жизнь ты, жизнь! Где ж нам искать опоры,

Когда такие люди умирают,

А Одиссей… Ему бы вместо них

430 Средь мертвых быть, а он под солнцем бродит!

Неоптолем

Хитер боец наш; что ж! Подчас и хитрый

В сетях своих запутаться способен.

Филоктет

Постой! Да где же был Патрокл в то время,

Он, твоего отца вернейший друг?

Неоптолем

И он в могиле уж лежит. Наука

Ко всем одна: гнушается Apec

Худых мужей – лишь лучших косит он.

Филоктет

Ты прав. И для примера лишь спрошу

Тебя о муже – недостойном, правда,

440 Но хитром и речистом: жив ли он?

Неоптолем

Таков был Одиссей; других не знаю.

Филоктет

Не он: Ферсит, кричавший вновь и вновь,

Хотя бы все молчать ему велели.

О нем скажи мне, жив ли он иль нет.

Неоптолем

Не знал его, но слышал, что он жив.

Филоктет

Еще бы! Сорное не гибнет семя:

Его любовно охраняет бог.

Людей коварных и бесчестных души

Он даже с дна Аида возвращает,

450 А благородных в грязь топтать готов.

Что тут сказать? Кому молиться? Горько,

Душою в божий промысел вникая,

Самих богов в безбожье уличать!

Неоптолем

Отныне, сын этейского владыки,

Подальше я держаться и от Трои

И от вождей злокозненных решил.

Где гибнет правда и злодей ликует,

Где трус в чести, а добрый в униженье,

Там нет предмета для любви моей.

Скалистый Скирос родиной мне будет,

460 Домашней жизнью утолю тоску.

Итак, на судно! Ты же, сын Пеанта,

Привет прими – сердечный мой привет!

Да снимут боги немощи обузу

С тебя, мой друг, желанье исполняя

Души твоей. А нам на струг пора,

Чтоб тотчас крылья по ветру расправить,

Лишь только бог зазыблет моря гладь.

Филоктет

Ты едешь, сын мой?

Неоптолем

Да, пора; вблизи

Следить нам ветра пробужденье должно.

Филоктет

О, ради матери родимой, ради

Отца-героя, ради всех услад,

Что дома ждут тебя, – мольбой горячей

470 Молю, мой сын, не оставляй меня

В моем несчастье сирым, одиноким.

Ты видишь, как я здесь живу: ты слышал,

Как я страдаю. Брось куда-нибудь

Меня, как груз ненужный… знаю, много

Вам от него и так терпеть придется,

Но все ж стерпи. Кто родом вознесен,

Тому позор невыносим, но славу

Добро приносит. Если ты меня

Оставишь здесь – бесславием тяжелым

Себя покроешь ты; а увезешь,

Живым доставив на Этейский склон, —

Венец добудешь славы незакатной.

480 Решись, дитя! Томленья – день один,

И то не весь. В какое хочешь место

Мне лечь вели – в трюм, на нос, на корму,

Чтоб я присутствием своим – плывущим

Не досаждал. О, ради Зевса, сын мой,

Просителей заступника, – кивни,

Послушайся! К коленям я твоим

Припасть готов – бессильный, хромоногий:

Не покидай меня в глуши безлюдной!

Спаси меня – к себе ль, в родимый Скирос,

Иль ко двору евбейца Халкодонта;

490 Оттуда быстро довезут меня

До склонов Эты, до трахинской выси

И до стремительных Сперхея вод.

Отец навстречу выйдет мне любимый…

Ах, уж давно мне гложет сердце страх,

В живых ли он. Не раз пловцам заезжим

Посланья слезные я для него

Вручал, моля, чтоб снарядил он судно

И сам за мной на Лемнос поспешил.

Но, видно, смерть похитила его;

Иль те посланцы – мало ль что бывает! —

Мою мольбу презрели, чтоб домой

Скорей вернуться. Ныне уж не то:

500 В тебе одном и вестник и спаситель,

Тебя молю: ты сжалься, ты спаси.

Ты видишь сам: непрочна и опасна

Судьба людская. Нынче ты с успехом —

С уроном завтра. Мудрость нам велит

В расцвете счастья взвешивать возможность

Лихой невзгоды и следить за жизнью,

Чтоб невзначай не рушилась она.

Хор

Антистрофа

О, сжалься, вождь! Таких мучений

Нам подвиги поведал он.

Да не познает их вовеки,

Кто дорог сердцу моему.

510 И если ненависть, владыка,

Растишь ты на Атридов злых, —

То не забудешь и о том,

Что их беда – ему отрада,

Они вам общие враги.

Кормила манию покорный,

Пусть в отчий дом его доставит

Летучий бег ладьи твоей.

Мечту души его исполним —

И нам вовек не будет страшен

Гнев Немесиды и богов!

Неоптолем

(Хору)

Смотри же! Ныне полную готовность

Ты изъявляешь; а когда болезнь

520 Соседством близким чувств твоих коснется —

Тогда, боюсь, иное скажешь ты.

Корифей

О нет! того не будет, чтоб по правде

Такого я упрека заслужил.

Неоптолем

Что ж, в добрый час! В усердии похвальном

На благо гостя от тебя отстать

Честь не велит. Итак, скорее в путь!

Ты снаряжайся, Филоктет, корабль же

Тебя принять и увезти готов.

Пусть только боги из земли немилой

Наш путь задуманный благословят!

Филоктет

530 О день желанный! Гость великодушный!

Пловцы любезные! О, если б делом

Я доказать вам мог, какой любовью

Наполнили всю душу вы мою!

Идем же, сын мой, – только дай проститься

Мне с неуютным кровом навсегда.

Войди со мной; увидишь, как я жил,

Как стойко я с невзгодами боролся.

Иной и вида б их не вынес; я же

Сдружиться с ними приказал себе.

Филоктет и Неоптолем направляются к пещере.

Корифей

Повремените. Двух мужей я вижу:

540 Один – пловец твой; незнакомец с ним.

Их выслушать вперед необходимо.

Появляются два моряка из свиты Неоптолема. Один из них одет купцом.

Купец

Привет тебе, Ахиллов сын! мой спутник

С двумя другими был тобой оставлен

Усердным стражем судна твоего.

С ним встретившись нежданно для себя —

Судьба свела нас с ним в стоянке общей, —

К тебе его проводником я взял.

Я корабельщик; в малом корабле

Держу я путь домой из Илиона

В вином обильный Пепареф. И вот,

Узнав от моряков твоих, что вместе

550 С тобой они сюда пригнали струг,

Я так решил: коли судьба свела нас,

То, знать, не след мне молча удалиться,

И должен все поведать я тебе.

Ты сам не знаешь, что тебе грозит,

Что о тебе аргивяне решили.

Да только ли решили? Нет, исполнить

С усердием великим собрались.

Неоптолем

Гость, за твою заботу благодарность —

В том честь моя порукой – ждет тебя.

Открой мне все: что нового решили

560 Против меня аргивяне-враги?

Купец

На быстром судне мчатся за тобой

Сыны Фесея, старый Феникс с ними.

Неоптолем

Вернуть меня? Насильем иль коварством?

Купец

Того не знаю, слуха вестник я.

Неоптолем

С таким усердьем Феникс и другие

Атридов слово выполнить спешат?

Купец

Их слово – дело, а не звук пустой.

Неоптолем

А Одиссей? Возможно ль, что не сам он

За дело взялся? Страх его объял?

Купец

570 Он с Диомедом за другой добычей

Сбирался в путь, когда прощался я.

Неоптолем

Кого ж себе добычею избрал он?

Купец

Был некто… Но одно скажи сначала,

Потише только: кто с тобой стоит?

Неоптолем

То славный Филоктет, любезный гость!

Купец

Коль так – оставь дальнейшие расспросы,

Из этих вод скорее уплыви!

Филоктет

О чем он шепчется с тобою, сын мой?

Какие козни строит он во тьме?

Неоптолем

580 Я сам не знаю; пусть открыто скажет

Он весть свою – тебе и мне и им.

Купец

Ахиллов сын, не выдавай меня

Аргивянам! Они мои услуги

Оплачивают щедро; я ж – бедняк.

Неоптолем

Я – враг Атридам, он – мой друг любезный

За то одно, что их он ненавидит.

Коль ты с добром пришел – открыто молви

Ему и мне, что слышал ты о нас.

Купец

Смотри ж, мой сын…

Неоптолем

Уже давно смотрю я.

Купец

590 Ответишь ты!

Неоптолем

Отвечу; говори!

Купец

Ну, что ж, скажу. Те двое, что назвал я,

Тидея сын и Одиссей могучий,

За ним плывут, торжественно поклявшись,

Что или словом убедят его,

Иль силой уведут. И эту клятву

Услышало все воинство ахейцев

Из Одиссея уст – сильнее друга

В удаче дела был уверен он.

Неоптолем

Уж так давно отрезали от мира

Его цари; как объяснить – о нем же

600 Столь запоздалую заботу их?

Откуда вдруг к нему такая страсть?

Иль божий суд и Немесиды гнев

И здесь злодейство карой устрашили?

Купец

Все объясню – я вижу, ты не слышал,

Как было дело. Есть пророк почтенный,

Приама сын, по имени Елен;

Его однажды в вылазке ночной

Коварный Одиссей (немало гнусных,

Обидных слов уж к имени его

Пристало!) пленным захватил и в узах

Привел на площадь, чтоб ахейской рати

Прекрасную добычу показать.

610 Пророчеств много возвестил тогда им

Елен: что никогда стены троянской

Им не разрушить, если Филоктета

Они разумным убежденья словом

С обители пустынной не вернут.

Но не успел окончить речь гадатель,

Как слово взял Лаэрта сын и войску

Представить Филоктета обещал,

Скорей всего – так мнил он – добровольным

Союзником; а нет, так принужденьем.

Главу свою он ратнику любому

На отсеченье отдавал, коль в деле

Задуманном успех ему изменит.

620 Ты знаешь все; решеньем быстрым, отрок,

Себя спасешь ты и друзей своих.

Филоктет

Какая гнусность! Он, сосуд позора,

Меня поклялся к войску убежденьем

Вернуть! таким же убежденьем властен

Он из Аида возвратить меня,

Как некогда отец его вернулся.

Купец

Того не знаю. Мне пора на судно;

А вам во всем пускай поможет бог!

Оба моряка уходят.

Филоктет

Ты слышал, сын мой? Этот Лаэртид —

Он мнит, что льстивым словом он меня

На судно завлечет и как добычу

630 Свою покажет воинству всему!

Нет, нет! Скорей ехидны ненавистной

Слугой я стану, что ноги моей

Меня лишила. Но запретной речи

Нет для него, предела нет его

Отваге дерзкой. И я верю, скоро

Он будет здесь. Итак, дитя мое,

Идем на судно; пусть простор широкий

Меж нами ляжет и ладьей его.

Скорее, в путь! Поспешностью уместной

Окупим сон и отдых беззаботный

По минованье страхов и трудов.

Неоптолем

Теперь нельзя. Пусть раньше стихнет ветер,

640 Что с моря дует; двинемся тогда.

Филоктет

Все ветры благи, чтоб от зла бежать!

Неоптолем

Да, да; но ведь и их задержит он.

Филоктет

Нет для разбойника противных ветров,

Когда добычу пред собой он чует.

Неоптолем

Ну, что ж, пойдем. Возьми же из пещеры,

В чем нужду чаешь – что душа велит.

Филоктет

Добра не много – а придется взять.

Неоптолем

А у меня в запасе не найдется?

Филоктет

Там зелье есть, которым боль свою

650 Я укрощаю, – помогает верно.

Неоптолем

Возьми его. Другой нужды не будет?

Филоктет

Посмотрим, не найдем ли стрел забытых, —

Оставить не хочу их никому.

Неоптолем

В твоих руках тот самый славный лук?

Филоктет

Тот самый; я другого не имею.

Неоптолем

Дозволишь ли взглянуть мне на него,

Рукой коснуться и почтить, как бога?

Филоктет

Тебе, дитя? Конечно! Все мое

Считай своим, чего б ни пожелал ты.

Неоптолем

660 Мое желанье – вот оно: желаю,

Коль бог согласен; если ж нет, оставь.

Филоктет

Благочестива речь, и бог согласен.

Ведь ты один свет дня мне даровал.

Твоею милостью родную Эту

Увижу я, и старика отца,

И всех друзей; поверженный врагами,

Я чрез тебя возвысился средь них.

Да, сын мой, лука ты касаться можешь:

Пусть чередует он со мной тебя.

Гордись, мой друг; один из смертных право

Стяжал ты это добротой своей.

Коснись его: ведь некогда и сам я

670 Благодеянием его добыл.

Неоптолем

Я рад и встрече и любви твоей;

Кто за добро добром платить способен,

Тот драгоценней всех сокровищ в мире.

Ну что ж, иди!

Филоктет

Войди и ты со мною:

Я слаб; опору я найду в тебе.

Поддерживаемый Неоптолемом, направляется к пещере.

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Хор

Строфа I

Об Иксионе древнем слышали мы весть,

680 Как Зевсова ложа пытал он священного,

И как к колесу-бегуну любострастника пыл приковал

Сын державный Крона.

Но страдальцев других равных ему

В злобе лихой судьбы

Глаз не видел досель и слух не слышал.

Ничьих он прав святых ничем не оскорбил,

Был среди добрых добр всегда —

Ах! и так недостойно он погибает.

Диву даемся мы,

Как в одиноких скал глуши,

Слыша мятежных волн прибой, —

Как многослезной жизни гнет

690 Мог он нести так долго!

Антистрофа I

Он сам себе соседом, ног лишенный, был;

Он окрест не ведал товарища в бедствии,

В ком отклик нашел бы исторгнутый гложущей раною стон,

Раной незаживной;

Кто бы крови напор, жаркой струей

Бьющей из вспухших жил

Истомленной ноги, благого зелья

Желанной силой усыпил, подняв его

700 С лона всезиждущей Земли.

Полз он взад и вперед по трудным тропам,

Язву с собой влача,

Точно дитя без няни ласк;

Сам он целебных трав искал,

Если палящей раны боль

Сердцу вздохнуть давала.

Строфа II

Он ни хлеба не знал, дара святой Земли,

Столько лет, ни других людям привычных яств,

710 Птиц крылатой стрелой меткого лука он

С троп небесных срывал – вот корм страдальца!

О беспросветный мрак!

Столько лет не вкушал винной лозы ласковой влаги он;

Искал, где дремлет муть дождевой воды

И к ней наклонялся.

Антистрофа II

Ныне ж радостный луч солнца из мглы сверкнул:

720 Мужа доброго сын прислан ему судьбой.

Он чрез море его, долгий кончая плен,

В отчий дом увезет. Там ждет скитальца

Роща малийских нимф;

Там Сперхея крутой берег манит; там в огневой заре

Вознесся муж о медном щите к богам

Над Эты вершиной.

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

На пороге пещеры показывается Филоктет, поддерживаемый Неоптолемом.

Неоптолем

730 Пора идти… Что это? Без причины

Замолк ты вдруг и головой поник?

Филоктет

О, о, о, о!

Неоптолем

В чем дело?

Филоктет

Так, пустое, друг. Идем!

Неоптолем

Уж, не болезнь ли вновь тебя терзает?

Филоктет

Нет, нет, не бойся; кажется, прошло…

О боги!

Неоптолем

Зачем к богам со стоном ты взываешь?

Филоктет

О милости спасительной молю их.

О, о, о, о!

Неоптолем

740 Нет, что с тобой? Да говори ж! Зачем

Молчишь ты все? Беда стряслась, я вижу.

Филоктет

Беда, мой сын; не в состоянье буду

Ее я скрыть. Ай, больно мне! Насквозь,

Насквозь прошибло. О несчастный жребий!

Грызет, дитя, погиб я. Боги, боги,

Как больно мне, как нестерпимо больно!

О, ради бога, если меч, мой сын,

Добыть ты можешь – отсеки ударом

Ступню мою, хотя б ценою жизни!

750 Молю тебя!

Неоптолем

Откуда ж вдруг такая боль явилась?

Кричишь ты, стонешь… что с тобой, скажи!

Филоктет

Ты знаешь ведь!

Неоптолем

В чем дело?

Филоктет

Знаешь!

Неоптолем

Право,

Не знаю.

Филоктет

Как не знаешь!.. Ай, опять…

Неоптолем

С какою силой вспыхнула болезнь!

Филоктет

С ужасной, несказанной. Сжалься, сын мой!

Неоптолем

Что ж делать мне?

Филоктет

Не бойся, друг, не выдай!

Свиреп припадок, но зато вернется

Не скоро он.

Неоптолем

Ах, бедный, бедный друг!

760 Каким жестоким взыскан ты страданьем.

Помочь тебе? погладить? прикоснуться?

Филоктет

Нет, нет, не надо! Только лук возьми.

Ты сам просил меня недавно… Скоро

Уляжется безумной боли пыл.

Храни его… Ты должен знать: в глубокий

Я погружаюсь сон, когда стихает

Ее напасть. Тогда меня тревожить

Нельзя; не то – вернется. Я боюсь,

770 Придут проклятые. О, ради бога,

Ни лести их, ни силе, ни обману

Не уступай! Себя погубишь ты

И своего просителя – меня.

Неоптолем

Напрасен страх твой. Кроме нас с тобою

Никто владеть не будет им, поверь!

Позволь его принять мне – в добрый час!

Филоктет

Прими, мой сын. Да будет Немесида

К тебе кротка, чтоб не принес тебе он

Таких страданий бешеных, как мне

И прежнему владельцу своему.

Неоптолем

Да, боги, так да будет. Путь же нас

780 Да осенит желанная удача,

Как бог велел и наше сердце просит.

Филоктет

Боюсь, дитя, напрасно ты молился:

Опять из недр измученной ноги

Сочится кровь, источник новых мук.

Ай-ай! Ой-ой!

Нога, нога! Как я страдаю, боже!

Вот, вот, ползет,

Все ближе подползает, ближе, ближе!

Вы поняли? Смотрите ж, не бегите!

790 Ах, боль! ах, боль!

О царь Итаки! Кабы эту муку

Навеки в грудь переселить твою!

Опять схватила! О вождей чета,

О Менелай, о Агамемнон! Вам бы

В таком недуге биться столько лет!

Увы, мне, увы!

О смерть! о смерть! тебя я звал так часто —

Зачем же ты принять меня не хочешь?

Мой сын, мой верный сын! Возьми страдальца

800 И здешним яростным огнем лемносским

Меня испепели: ведь так и я

За этот лук, что у тебя в деснице,

Предсмертной внял Геракловой мольбе!

Что ж скажешь?

Зачем молчишь?.. Да где ты, сын мой, где?

Неоптолем

Я здесь; твои страданья рвут мне сердце.

Филоктет

Не бойся, друг. Болезни этой схватки

Мучительны, но и проходят быстро.

Ты лишь, молю, не оставляй меня.

Неоптолем

810 Уж будь покоен!

Филоктет

Не оставишь?

Неоптолем

Нет же!

Филоктет

Не смею клятвы у тебя просить.

Неоптолем

К чему? Не волен без тебя уплыть я.

Филоктет

В знак верности дай руку!

Неоптолем

Вот. Изволь.

Филоктет

Теперь туда бы…

Неоптолем

Что сказал ты?

Филоктет

Вверх…

Неоптолем

Ты бредишь, друг? Зачем ты в солнце смотришь?

Филоктет

Пусти меня!

Неоптолем

Куда пустить?

Филоктет

Пусти же!

Неоптолем

Да что с тобой?

Филоктет

Не тронь меня! Убьешь!

Неоптолем

Ну что ж, как знаешь: отпущу тебя.

Филоктет

Прими, Земля, безжизненное тело!

820 Стоять не в силах: не дает болезнь.

(Опускается на землю.)

Неоптолем

Еще недолго – и потонут чувства

В глубоком сне. Склонилась голова;

Покрыл все тело пот обильной влагой,

И черной кровью налитая жила

Уж прорвалася на ступне ноги.

Не трогайте страдальца: пусть заснет.

(Остается над телом Филоктета с луком в руках. )

КОММОС ПЕРВЫЙ

Хор

Строфа

Сон-избавитель от горя, от недуга,

Сон благовейный!

Вежды надолго смежи утомленному

830 И над очами зарю золотистую

Мира иного разлей!

Сон-исцелитель, явись!

А нам, дитя, где ход, где отдых?

Каков ближайший путь забот?

Ты видишь сам, он скован дрёмой;

Доколе ждать велишь ты делу?

В выборе времени – опыт премудрости;

Добрый час велит спешить.

Неоптолем

Он нас услышать не может, но я тебе молвлю: напрасной

840 Лук мы добычей несем, если он нам в пути не товарищ.

Он ведь богами указан, ему суждено одоленье;

Жалкая слава – кичиться вотще неисполненным делом!

Хор

Антистрофа

Богу пути одоления ведомы,

Бог да решает!

Тихо ты молви нам слово ответное:

Сон ведь бессонен у мужа болящего;

Зорко чрез зыбкий покров

Смотрит он сомкнутых вежд.

850 Для тайного ты послан дела,

Его исполнить должен ты,

Ты знаешь сам, о чем твержу я:

Готовься в путь, приспело время.

Если же хочешь дождаться ты спящего —

Быть неслыханной беде!

Эпод

Ветер, ветер подул нам!

Он же в покое бессветном, беспомощном

Спит, распростертый под сенью туманною;

860 Свесились руки, и ноги не движутся,

Разум угас, точно житель Аида он!

Смотри же, не медлит Час!

Свободный от страха труд —

Вот лучший труд; не хватает дальше ум мой.

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Филоктет медленно пробуждается.

Неоптолем

(Хору)

Блюди ж свой ум и прекрати советы:

Вот дрогнул глаз – вот голову он поднял.

Филоктет

(пробуждаясь)

Привет тебе, преемник сонной ночи,

Свет золотой! Привет вам, гости! Верность

Надежды ваша превзошла мои.

Дитя мое! И мог ли я подумать,

870 Что ты с такой участливой любовью

Моей болезни тягостную близость

Перенесешь и помощь явишь мне?

Уж не Атриды, добрые вожди,

Таким терпеньем похвалиться могут!

Но, видно, с благородной ты душою

От благородного отца рожден:

Все вынес ты – и крик, и смрад, и ужас.

Теперь меня забыла боль, и отдых

Как будто наступил. Своей рукою

Дай мне подняться, на ноги поставь.

880 Усталость быстро минет; вместе сядем

Тогда на судно, вместе уплывем.

Неоптолем

Я рад тому, что боль твоя прошла,

Что свет ты видишь и вдыхаешь воздух.

А я уж мнил, что не жилец ты боле

Среди живых: столь грозные приметы

Являл ты взору в немощи своей.

Теперь привстань… а впрочем, если хочешь,

Тебя снесут; не будет затруднений,

Раз ты согласен, раз и я велю.

Филоктет

Спасибо, друг! Услугу принимаю:

890 Дай руку мне – а их оставь. Не должно

Им раньше срока смрадом досаждать:

Натерпятся довольно и на судне.

Неоптолем

Ты прав. Бери же руку, выпрямляйся!

Филоктет

Сейчас; привык я так вставать, не бойся.

(Делает несколько шагов.)

Неоптолем

Что ж дальше, боги? Как мне быть? Что делать?

Филоктет

О, что случилось, сын мой? Что сказал ты?

Неоптолем

Куда направить речь недоуменья?

Филоктет

Недоумения? Зачем? Не надо!

Неоптолем

Запутался в тенетах я беды!

Филоктет

900 Тебя болезни тягость одолела,

Что ты с собой не хочешь взять меня?

Неоптолем

Все в тягость тем, кто, нраву изменяя,

Несвойственных орудьем станет дел.

Филоктет

Достойного от гибели спасая —

Ужель отца ты нраву изменил?

Неоптолем

Я низок стал; давно я этим мучусь.

Филоктет

В деяньях – нет; но слов твоих мне страшно.

Неоптолем

Что делать, Зевс? Вторично низким стать мне.

Скрывая правду ради гнусной лжи?

Филоктет

910 Коль не плохой угадчик я – намерен

Меня здесь бросить этот человек!

Неоптолем

Не бросить, нет. Но повезу ль на радость —

Давно сомненье сердце мне сверлит.

Филоктет

Что говоришь ты, сын мой? Не пойму.

Неоптолем

Сейчас поймешь. Твой путь со мной – под Трою,

К ахейской рати под Атридов власть.

Филоктет

Что слышу? О!

Неоптолем

Брось стоны, и узнаешь.

Филоктет

Что мне узнать? Что ты задумал? Боги!

Неоптолем

Тебя от недуга спасти; с тобою

920 Затем равнину Трои покорить.

Филоктет

Не может быть!

Неоптолем

Велит необходимость;

Оставь свой гнев и слушай до конца.

Филоктет

Я продан, я погиб! О гость коварный,

Что сделал ты? Отдай мне лук скорей!

Неоптолем

Не волен я; вождей приказ исполнить

И правда мне, и выгода велит.

Филоктет

О лютый изверг! Пламень смертоносный!

Злодейства ненавистное орудье!

Что сделал ты! Ты обманул меня.

Что стал твоим под сению молитвы —

930 И не стыдишься мне в глаза смотреть?

Безжалостный! Ведь жизнь мою ты отнял,

Отняв мой лук! Отдай его обратно,

Прошу тебя! молю, дитя, отдай!

Отцов тебя богами заклинаю,

Остаток жизни пощади моей!

Что это, боги! Он молчит угрюмо

И смотрит в землю, стиснув лук в руке…

О ложе волн, о горные забеги,

Лесные звери, каменные кручи,

Вам плачусь я – других я не имею —

Всегдашние печальники мои!

940 Вот сын Ахилла! Что со мной он сделал!

Поклялся в дом меня вернуть родной —

Везет под Трою! Дал руки залог мне, —

И лук, Геракла дланью освященный,

Похитил у меня! Добычей хочет

Аргивянам меня он показать,

Как будто силой одолел он мужа

Могучего! Того не знает он,

Что мертвого на смерть он обрекает,

Тень дыма, призрак бестелесный! Сильным

Он никогда б меня не поборол;

Ведь и теперь, когда увечным стал я,

Он лишь коварством мог меня сразить.

Обманут я, обманут! Что мне делать?

950 Отдай мне лук! Хоть ныне стань собою!

Я жду! – Молчишь? – Погибла жизнь моя!

О сень пещеры двуотверстой! Снова

Приду к тебе – голодный, безоружный,

И, брошенный, исчахну под тобой!

Уж не добудет меткая стрела

Ни зверя горного, ни вольной птицы.

Меня кормили вы – теперь же сам я

Своею плотью утолю ваш голод,

Своей добыче сам добычей став,

За кровь ее своей ответив кровью!

(Неоптолему)

960 Казалось мне, на зло ты неспособен.

Так будь же проклят, – или нет, опомнись!

Не то, злодей, злодейской смертью сгинь!

Корифей

Что делать нам? Тебе решать – уплыть ли,

Иль ум склонить к просителя речам.

Неоптолем

Ах, жалость страшная мне сердце гложет

Не ныне только – уж давно, давно.

Филоктет

О, сжалься, сын мой! Не пятнай пред миром

Себя позором кражи нечестивой!

Неоптолем

Как быть, о боги! Ах, зачем покинул

970 Я Скирос свой; себе противен стал я!

Филоктет

Не зол ты, нет: от злых людей науку

Ты злую принял. Им ее верни —

Она к лицу им. Мне ж отдай ты честно

Мое оружье, и затем – прости!

(Не замеченный говорящими появляется Одиссей в сопровождении двух моряков. )

Неоптолем

Что делать, мужи?

Одиссей

Как, «что делать», трус!

Лук мне отдай, а сам – скорей, на судно!

Филоктет

О смерть! Что слышу? Одиссея голос?

Одиссей

Да, Одиссея! Сам он пред тобой!

Филоктет

Я продан, боги, я погиб! Так вот кто

И обокрал и полонил меня!

Одиссей

980 Да, будь уверен! Не ищи другого.

Филоктет

(Неоптолему)

Отдай мне лук скорее, сын мой!

Одиссей

Нет!

Его отдать, хотя б и сам желал он,

Не сможет он. Но с ним и ты в наш стан

Последуешь; не то – заставят силой.

Филоктет

О негодяй презренный! Как, меня

Заставят силой?

Одиссей

Лучше б честью, право!

Филоктет

О Лемнос мой! О рдяная заря,

Гефеста пламень всепалящий! Ты ли

С горы твоей меня увлечь дозволишь?

Одиссей

Зевс, помни, Зевс страны властитель этой!

990 Зевс так судил; его орудье – я.

Филоктет

Речист злодей! Богов он призывает,

Чтоб бремя кривды разделили с ним.

Одиссей

Не кривды, правды; ну, да что! Сбирайся!

Филоктет

Сказал, что нет!

Одиссей

Сказал, что да. Идем!

Филоктет

Что это? Видно, не в свободной доле

Родил меня отец мой, а рабом!

Одиссей

Нет, в равной доле с лучшими из рати,

Чтоб с ними Трою взять и разорить!

Филоктет

Не быть тому! – пока горы лемносской

1000 Угрюмый кряж над бездною висит!

Одиссей

На что тебе он?

Филоктет

С высоты я брошусь —

И вспыхнет кровью белизна скалы.

Одиссей

(морякам)

Хватай его! И в том не будет властен.

Филоктет

О руки! Вот удел ваш: нет желанной

Вам тетивы – скрутил вас этот муж!

О лживая, о рабская душа!

Опять обман! Уж раз меня ты в сети

Свои завлек, за отроком укрывшись

Мне незнакомым, хоть и был он нравом

Скорей в меня, а не в тебя, злодей, —

1010 Чужих приказов верный исполнитель.

И ныне, вижу, он скорбит душою

О всем, что сделал он, что вынес я.

Ты в том виной, что, точно гад в пещере,

Следишь добычу; ты и нрав его

Заворожил, и волю молодую,

И сделал ловким в темной службе злу.

Теперь меня связал ты, жалкий витязь,

И хочешь силой с берега увлечь,

Где сам меня ты бросил одиноким,

Покинутым, умершим для живых.

Будь проклят!

Ах, сколько раз тебя уж проклинал я!

1020 Да нет – мне боги радости не шлют.

Ты жив и весел, мне лишь жизнь обузой,

Страдания вокруг – и смех в награду

Атридов-братьев, коим служишь ты.

Ну что ж, служи! В обмане уличенный,

По принужденью с ними ты поплыл.

Но я несчастный, что с семью судами

По доброй воле двинулся в поход,

Бесчестно брошен – ими, скажешь ты;

Они тебя винят; не все ль равно?

Чего ж вы ныне от меня хотите,

Зачем уводите? Ведь я – ничто,

1030 От вас давно я смерти обречен!

Скажи, богам противный, разве ныне

Уже я не кажусь хромым, зловонным?

Теперь возможно, значит, и при мне

Богам и жертвы возжигать, и влагу

Святую лить? Ведь из-за них когда-то

Вы здесь в пустыне бросили меня!

О, гибель вам! Да, гибель вас настигнет,

Зачтутся вам страдания мои,

Коль подлинно о правде бог радеет.

Радеет, верю: неспроста же судно

За мной, страдальцем, вы послали: знать,

Сверлит вас больно божьей воли жало.

1040 Да, край родной! Да, зоркая зеница

Богов всевышних! Хоть теперь взыщи,

Взыщи их мукой лютою возмездья

Всех, всех – и слезы пожалей мои:

Как ни жалка судьба моя – их гибель

Меня от всех недугов исцелит.

Корифей

О, гневен муж, и речь его гневна,

Царь Одиссей; не сломлен он страданьем.

Одиссей

На речь его я возразить немало

Сумел бы, верьте; но не терпит час.

Одно услышь: каким я людям нужен,

1050 Таков и есть; где правда мощь дарует,

Там не найдешь ты праведней меня.

Везде и всюду мне мила победа —

Не над тобой, однако; да, тебе

Я добровольно уступить согласен.

(Морякам)

Эй, люди! Отпустите чужестранца,

Не прикасайтесь; пусть зимует здесь.

Ты нам не нужен более; твой лук

И так у нас. Есть в нашем стане Тевкр,

Стрелок искусный; да и я, надеюсь,

Тебя не хуже: натянуть его

И выстрелить – рука не дрогнет, верь.

На что ж нам ты? Гуляй себе на радость

1060 По Лемноса утесам твоего,

А мы пойдем; пусть лук твой мне доставит

Тот чести дар, что был сужден тебе.

Филоктет

Что делать мне? Моим оружьем грозный,

К аргивянам явиться хочешь ты?

Одиссей

Довольно слов; я ухожу, прощай!

Филоктет

(Неоптолему)

О сын Ахилла! Неужели слова

Не скажешь ты? Безмолвствуя, уйдешь?

Одиссей

(Неоптолему)

Уйди скорей, не поднимай очей;

Погубишь все своим ты благородством.

Филоктет

(Хору)

1070 И вами я покинут, чужестранцы?

И вы не властны пожалеть меня?

Корифей

Наш юный вождь – он здесь. Что скажет он,

То и от нас тебе ответом будет.

Неоптолем

Мне снова скажут, что не в меру мягок

Мой дух; но все ж – останьтесь, если так

Ему угодно. Надобно сначала

Корабль спустить и богу помолиться.

Тем временем, быть может, мысль благая

В душе его созреет. Мы вдвоем

Пока оставим вас; а вы готовьтесь,

1080 Лишь кликну я, за нами поспешить.

(Уходит с Одиссеем.)

КОММОС ВТОРОЙ

Строфа I

Филоктет

О пещера в пустой скале,

Где прохлада и где тепло,

Знать, судьба не была с тобой

Мне расстаться, и в смерти час

Ты приютом мне будешь.

Ах! Увы!

Лоно скал, что наполнил я

Стоном жалобным мук моих,

1090 Кто в нужде мне насущной

Помощь даст? Кто укажет мне

В бездне томлений надежду-кормилицу?

О птиц вольных рой,

Смело резвитесь с ветрами звенящими:

Уже я вам не страшен.

Хор

Ты сам, ты сам тому причиной,

Злополучный муж!

Не силы внешней гнет

В гибель низверг тебя.

Опомниться не поздно:

Зачем же брать худший удел,

1100 Пренебрегая лучшим?

Антистрофа I

Филоктет

О несчастная жизнь моя,

О разбитая горем грудь!

Нет уж друга в грядущем мне,

Нет; в пустыне немой один

Жалкой смертью погибну.

Ах! Увы!

Не взовьется в лазурь небес

1110 Легкий вестник могучих рук,

Корм живой добывая;

Все коварный унес обман —

Вкрался умело он в сердце открытое!

О Зевс! Дай ему,

Зла измыслителю, столько же времени

В моей томиться доле!

Хор

Судьбы, судьбы признай решенье!

Бог ведет тебя,

Не наши козни, нет.

Грозный проклятья крик

1120 В груди твоей да смолкнет.

И мы ведь все жаждем того,

Чтоб не отверг ты дружбы.

Строфа II

Филоктет

Где-то там, на обрыве скал,

Над пучиною волн седых

Он со смехом обидным

Лук трясет, что кормил меня,

Что чужой не знавал руки!

Ах, неволею вырван ты,

Лук мой милый, из милых рук!

1130 Верно, кручина томит тебя лютая,

Что впредь служить не будешь

Другу Геракла ты

В службе привольной душою невинною.

Новой службы час настал:

Ты во власти коварного мужа,

Ты видишь муть козней лихих,

Ты видишь лик лживый врага,

Всходы обид ты видишь всех,

В них же никто мужу тому не равен.

Хор

1140 Первый долг – неуклонно молвить правду;

Долг второй – за правую речь

Гневным словом нас не корить.

Знай, один среди многих

Поднял этот труд Одиссей:

Помощь общую всем друзьям явил он.

Антистрофа II

Филоктет

Вы, крылатые стаи, вы,

Яркоокие звери, гор

Нелюдимых питомцы!

Минул страха для вас черед,

1150 Минул; нет уж в руке моей

Той грозы, что пугала вас;

Жалок стал я отныне всем,

Рухнул утеса оплот заповедного,

Не страшен вам он боле.

Где вы? Настал ваш час

Плотью моей утолить посинелою

Месть и голод заодно:

1160 Не надолго уж хватит мне жизни.

Ведь нечем мне силу растить,

Не вскормит шум ветра меня,

Коль ни один не служит мне

Матери дар – жизнеобильной почвы!

Хор

Если дружбой почтить ты хочешь гостя,

Помни, помни, ради богов,

Речь мою: во власти твоей

Зол твоих исцеленье.

Тщетно кормишь язву свою:

Силы нет превозмочь страду такую.

Эпод

Филоктет

Опять, опять затронул ты

1170 Древней боли жгучий след —

Лучший друг доселе мне!

Зачем терзать? к чему укор?

Хор

Что молвишь ты?

Филоктет

Ужель меня ты думал

Увлечь под стены ненавистной Трои?

Хор

Твоего же счастья ради.

Филоктет

Прочь отсюда, прочь скорее!

Хор

Твоему я велению рад,

Быстро его мы исполним.

Идем же, идем же!

1180 Каждого ждет долг и место.

Филоктет

Не уходи, Зевса тебя гневом молю, гость!

Хор

Успокойся!

Филоктет

Друзья, ради богов,

Останьтесь, молю!

Хор

Что ты хочешь?

Филоктет

Увы, увы!

О мой жребий, мой жребий! Погиб я, погиб!

Боль, проклятая боль, как быть

Мне в дальнейшие дни с тобой?

1190 Гости! Прошу вас, ко мне возвратитесь!

Хор

Что ж прикажешь сделать ты нам?

Иль иной ты исход надумал?

Филоктет

Простительно мужу

В вихре боли слово метнуть

С здравым смыслом в разрез, друзья!

Хор

Бедный, иди же, куда мы зовем тебя!

Филоктет

Нет, никогда! Это – слово несменное;

Хоть бы перуна властитель огнистого

Испепелил меня пламенем молний!

1200 Пусть пропадает и Троя, и воины,

Те, что решились презреть мой мучительный, гложущий недуг!

Друзья мои, просьбу одну мне исполните!

Хор

Просьбу какую?

Филоктет

Секиру пришлите мне,

Меч ли, другое ль оружье железное!

Хор

Что за насилие в мыслях лелеешь ты?

Филоктет

Тело свое рассеку безбоязненно,

Смерти я жажду, смерти!

Хор

1210 К чему?

Филоктет

К отцу бы вернуться!

Хор

Куда?

Филоктет

Под землю;

Ведь под солнцем нет его.

Край мой родимый, отцовский край!

Ах, тебя бы увидеть несчастному,

Кто поток твой покинул святой,

Чтоб данайцам проклятым помочь!

Пришел конец мой.

(Уходит в пещеру.)

ЭКСОД

Корифей

Давно б на судно мы ушли свое,

Когда б не видели вблизи поляны

1220 Неоптолема с Одиссеем; вместе

Они сюда свой направляют путь.

Быстро входит Неоптолем, за ним Одиссей.

Одиссей

Скажи на милость: для чего так быстро

Стезей обратной ты сюда идешь?

Неоптолем

Недавнюю хочу я смыть вину.

Одиссей

Чудная речь. И в чем твоя вина?

Неоптолем

В том, что тебе и рати всей в угоду —

Одиссей

Ты что-нибудь худое совершил?

Неоптолем

Обманом гнусным ближнего опутал.

Одиссей

Кого? Недоброе задумал ты!

Неоптолем

1230 Ничуть; хочу я просто Филоктету —

Одиссей

Ох, сердце бьется! Что же: Филоктету?

Неоптолем

Тот лук, что мне он передал, обратно —

Одиссей

Ужель вернуть? О Зевс! Опомнись, друг!

Неоптолем

Ценой позора он достался мне.

Одиссей

О, ради бога! Шутишь ты, надеюсь!

Неоптолем

Коль слово правды шуткой ты зовешь.

Одиссей

Что ты сказал, Ахиллов сын? Опомнись!

Неоптолем

Одно и то же хочешь дважды слышать?

Одиссей

Нет; этого б ни разу не хотел.

Неоптолем

1240 Ты все сполна услышал, будь уверен.

Одиссей

Не быть тому; исполнить не дадим.

Неоптолем

Что? Кто не даст, раз я того желаю?

Одиссей

Весь стан ахейский, и в том стане – я!

Неоптолем

Из умных уст неумной речи внемлю!

Одиссей

Где ж ум в словах, где ум в твоих деяньях?

Неоптолем

Зато в них правда есть, и это лучше.

Одиссей

По правде ли заботы плод моей

Разрушишь ты?

Неоптолем

Позорную вину

Хочу загладить я; вот весь мой долг.

Одиссей

1250 Ахейской рати не боишься ты?

Неоптолем

Служу я правде; страх твой мне не страшен.

Одиссей

. . . . . . . . . . . .

Неоптолем

Тебе подавно не сломить меня.

Одиссей

Что ж, не трояне нам враги, а ты?

Неоптолем

Что будет, будет.

Одиссей

Берегись! Десница

Меча коснулась!

Неоптолем

И моя немедля

Последует примеру твоему!

Одиссей

Прощай пока. Все расскажу я войску,

И кары не избегнешь ты его.

Неоптолем

Так лучше. Будь и впредь благоразумен

1260 И слез межи не переступишь ты.

Одиссей отступает вглубь орхестры. Неоптолем поворачивается к пещере Филоктета.

Эй, сын Пеанта, Филоктет! Послушай,

Оставь свой каменный покой, явись!

Филоктет

(появляясь у входа)

Чей зов раздался у пещерной сени?

Чего вам нужно, гости, от меня?

Ужель так мало взыскан я несчастьем,

Что вы еще терзать меня пришли?

Неоптолем

Нет; успокойся, выслушай меня.

Филоктет

Боюсь. Уж раз от слов красивых горе

Я принял в дар, доверившись тебе.

Неоптолем

1270 Ужель мне и раскаяться нельзя?

Филоктет

Снаружи честность и в душе коварство —

Так и тогда ты лук похитил мой!

Неоптолем

То было раз. Теперь узнать хочу я:

Решил ли ты упорствовать в отказе,

Иль с нами плыть?

Филоктет

Довольно, не трудись.

Что б ни сказал ты – все напрасно будет.

Неоптолем

Ты так решил?

Филоктет

Решенье тверже слова.

Неоптолем

Хотел бы тронуть лаской убежденья

Твой жесткий ум; но если тщетно все —

1280 Что уступлю.

Филоктет

Да, тщетно будет все.

Не снищешь вновь ты моего доверья.

Обманом жизнь похитив у меня,

Ты здесь опять со словом увещанья,

Сын – выродок честнейшего отца!

Проклятье вам – Атридам, Одиссею,

Да и тебе!

Неоптолем

Довольно проклинать!

Из рук моих возьми обратно лук.

Филоктет

Что говоришь ты? Новое коварство?

Неоптолем

Клянусь святой десницей Зевса – нет!

Филоктет

1290 И это правда? Радостное слово!

Неоптолем

За словом дело: руку протяни

И вновь владей своим заветным луком.

(Отдает лук Филоктету.)

Одиссей

(поспешно возвращаясь)

Кладу запрет от имени Атридов

И рати всей – тому свидетель бог!

Филоктет

Чей это голос, сын мой? Одиссея

Я слышу вновь?

Одиссей

И видишь пред глазами!

И он неволей увезет тебя

Под стены Трои, не спросясь согласья

Безвольного Ахиллова птенца!

Филоктет

Увидим тотчас: ты лети, стрела!

(Натягивает тетиву)

Неоптолем

(хватая его за руку)

1300 Нет, ради бога! Не пускай стрелы!

Филоктет

Родной мой, сын мой! Дай руке свободу!

Неоптолем

Нет, ни за что!

Филоктет

Злодея-супостата

Убить я мог бы верною стрелой!

Неоптолем

С собой меня б ты этим опозорил.

Филоктет

Ты видишь сам. Вот в воинстве ахейском

Вожди-витии! Лживым языком

Они сильны, но духом в битве слабы.

Одиссей уходит.

Неоптолем

Пусть так. Лук – твой, и не за что тебе

Уж гневаться и упрекать меня.

Филоктет

1310 О да, дитя! Ты оправдал породу:

Отцом тебе был не Сисиф, а тот,

Что лучшим слыл среди живых при жизни,

А ныне средь теней слывет – Ахилл!

Неоптолем

Я рад тому, что ты отца восславил,

А с ним меня. Теперь моей ты просьбе

Внемли. – Что боги нам пошлют, должны

Смиренно мы нести – на то мы люди.

Но кто, как ты, своею вольной волей

Себя в несчастья омут вверг, тому

1320 Ни сострадать не должно, ни прощать.

Ты одичал, совету недоступный;

Кто добрым словом вразумить тебя

Усердствует, того ты ненавидишь,

Как будто враг он и предатель твой.

Все ж мысль свою я выскажу тебе

Правдиво – Зевс порукой! Ты ж внемли

И в сердце запиши совет непраздный.

Твое несчастье – божье ниспосланье:

Вкусил ты Хрисы – недренного стража,

За то, что ты приблизился ко змию,

Который постоянно сторожит

Хрисейскую священную ограду,

И не надейся от болезни тяжкой

1330 Другое исцеление найти,

Покуда Солнца колесница эта

Оттуда всходит и туда опять

К закату мчится – кроме одного:

Ты должен сам, своей склоненный волей,

Прийти под Трою и принять спасенье

У нас, из рук Асклепия сынов.

Они с тебя старинный недуг снимут,

И ты со мной, владелец стрел чудесных,

Сорвешь Пергама царственный венец.

Откуда я про это знаю, спросишь?

Мы взяли в плен троянского пророка

Славнейшего, Елена; что из уст

Моих ты слышал, все нам он поведал.

1340 Сказал еще, что Троя пасть должна

Добычей лета, что теперь настало:

За ложь главой он заплатить готов.

Вот речь моя. Склонись же добровольно!

Красив твой жребий: лучшим ты объявлен

Из эллинов; целителя рука

Тебя под Троей ждет; – и в довершенье

Когда возьмешь ты Трою, город горя,

То высшей славой будешь осенен.

Филоктет

Жизнь-мачеха! Зачем меня неволишь

Ты видеть дня сиянье на земле?

Зачем в Аида не отпустишь мрак?

1350 Что делать мне? На искреннее слово

Могу ль ответить недоверьем я?

Но уступить? О ужас! Как осмелюсь

Себя я солнцу показать? Кому

Сказать привета слово? Очи, очи,

Вы, что обиду видели мою!

Дерзнете ль вежды вы открыть – и встретить

Проклятый взор Атреевых сынов,

Иль Одиссеевой зеницы луч

Отверженной? Не о былом скорблю я,

Нет: в будущем я вижу оскорблений

1360 Несметный ряд. Ведь тот, кому душа

Пороков мать, – стезе порочной верен

Навеки будет. И тебе, мой сын,

Дивлюся я. Тебе ль под Троей место?

Удерживать ты должен бы меня

От всякого общения с врагами,

Что отчие доспехи у тебя

Похитили. И им несешь ты помощь,

К ним и меня в союзники зовешь?

Нет, нет, дитя. Другое обещанье

Исполни лучше, и в страну меня

Отправь родную. Сам живи спокойно

На Скиросе, врагам же лиходеям

Лихою гибелью погибнуть дай.

1370 За это ты двойную благодарность

И от меня, и от отца получишь;

А если злым прислуживаться будешь —

Смотри, и сам причислен будешь к ним!

Неоптолем

В твоих словах есть доля правды; все же

Прошу тебя, поверь богам и мне

И, вместе с другом, уплыви отсюда.

Филоктет

Куда? Под Трою? Чтоб с ногой болящей

Предстать пред очи гнусные Атрида?

Неоптолем

Пред очи тех, что прекратят мученья

И немощь той отравленной ноги.

Филоктет

1380 Что молвишь ты? Ужасна речь твоя!

Неоптолем

Для нас двоих нет лучшего исхода.

Филоктет

Оставь советы! Устыдись богов!

Неоптолем

Тому ль стыдиться, кто о благе просит?

Филоктет

Да, но кому? Атридам или мне?

Неоптолем

Тебе, мой друг! Доверься доброй речи!

Филоктет

А кто злодеям выдает меня?

Неоптолем

В несчастье гнев – советник ненадежный!

Филоктет

Из слов твоих я вижу, ты мне враг!

Неоптолем

Ты сам не знаешь, друг, что говоришь!

Филоктет

1390 Я знаю тех, кто погубил меня.

Неоптолем

Кто погубил тебя, теперь – спасет.

Филоктет

Под Трою мне не плыть по доброй воле!

Неоптолем

Ни в чем не смог я убедить тебя,

И что мне дальше делать, я не знаю.

Исход один: мне – прекратить советы,

Тебе ж – и впредь без исцеленья жить.

Филоктет

Ну что ж, стерплю, что должно мне стерпеть.

Одно лишь помни. Руку дав залогом,

В мой дом меня ты обещал вернуть.

Исполни ж слово, сын мой, без задержки.

1400 Про Трою же не говори: и так

Довольно слез из-за нее я пролил.

Неоптолем

Что ж, идем, коль так решил ты.

Филоктет

Слово чести ты сказал!

Неоптолем

Твердо ставь больную ногу!

Филоктет

Лишь бы сил хватило мне!

Неоптолем

А ахейцев недовольство?

Филоктет

Брось о нем и думать, друг!

Неоптолем

Как на остров мой нагрянут!

Филоктет

Там меня они найдут!

Неоптолем

Что ж поделаешь ты с ними?

Филоктет

Лук Геракла натяну!

Неоптолем

Ну, и что ж?

Филоктет

Он их удержит!

Неоптолем

Поклонись земле – и в путь!

На вершине холма появляется Геракл.

Геракл

Подождите. Сначала моей, Филоктет,

1410 Должен речи ты внять.

Не смущайся: Геракла ты видишь лицо,

Его голоса звуки приемлет твой слух.

Для тебя я спустился с небесных высот,

Чтобы замыслы Зевса тебе передать

И тобою задуманный путь преградить;

Ты ж внемли дружелюбному слову!

Сначала свой тебе напомню жребий:

Трудов я много перенес – за то

И доблести венец стяжал бессмертный;

1420 Его и ныне видишь ты на мне.

Поверь мне, друг мой: и тебе указан

Такой же путь. Страданья поборов,

Ты многославную обрящешь жизнь.

Под стены Трои с ним уплыть ты должен.

Там от болезни исцелишься ты;

Там доблестью средь всех увенчан будешь

Бойцов ахейских; там стрелой моей

Исторгнешь жизнь у дерзкого Париса,

Виновника всех ужасов войны;

Возьмешь и Трою, и трофей победный,

Как лучший витязь воинства всего,

В чертог отправишь свой отцу Пеанту,

1430 К родимой Эты солнечным лугам.

Трофей другой, с врагов полегших взятый,

Благую луку память воздавая,

Воздвигни там, где мой костер стоял.

Второй завет, тебе, дитя Ахилла:

И ты не властен Трою покорить

Без помощи его – и он бессилен

Без рук твоих. Нет, точно львов чета,

Сражайтесь там, друг друга охраняя.

Теперь Асклепия под Илион

Отправлю я, чтоб снял с тебя он недуг.

Час Трои близок: от моей вторично

Стрелы волшебной пасть ей суждено.

1440 А вам наказ: когда стопой победной

Войдете в град – почтение богам!

Все прочее вторым отец считает.

Одно лишь благочестье вашу смерть

Разделит с вами: ни при солнца блеске

Оно не гибнет, ни в подземной тьме.

Филоктет

О возлюбленный друга усопшего глас,

После долгой разлуки я слышу тебя!

Повинуюсь охотно заветам твоим.

Неоптолем

(Филоктету)

И свое я решенье с твоим сочетал.

Геракл

Если так, то спешите! уж час наступил

1450 И открылся вам путь:

От кормы уж проносится ветер.

(Исчезает.)

Филоктет

А теперь, пред уходом, земле помолюсь.

Ты прости, мой приют, безмятежная сень;

Влажнокудрые нимфы весенних лугов;

Ты, раскатистый рокот прибоя, и ты,

Под навесом горы прибережный утес,

Где так часто летучею пылью валов

Мне порывистый ветер чело орошал;

Ты, Гермейский хребет, что в страданьях моих

1460 Мне участливо стоном на стон отвечал;

О певучий родник, о святая струя!

Покидаю я вас, покидаю навек:

Благостыню нежданную бог мне явил.

Мой привет тебе, Лемноса кряж бреговой!

Ты же с ветром счастливым отправь нас туда,

Куда рока великого воля влечет,

И усердье друзей, и державный призыв

Всеблагого вершителя – бога!

Корифей

Собирайтесь, все вместе за ними пойдем!

1470 Вы же, резвые нимфы пучины морской,

Благосклонно пловцов охраняйте!

Актеры и Хор покидают орхестру.

Электра

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Эгисф, микенский царь

Клитеместра, его жена

Электра, Хрисофемида, Орест – ее дети от Агамемнома

Воспитатель Ореста

Хор микенских девушек

Без слов: Пилад, кривейский царевич, друг Ореста; прислужница Клитеместры; слуги Ореста

Действие происходит в Микенах, перед царским дворцом, расположенным на вершине Акрополя.

ПРОЛОГ

Появляются старый Воспитатель Ореста, за ним Орест и Пилад.

Воспитатель

Вождя ахейских славных сил под Троей,

Атрида сын, теперь ты видеть можешь

Все то, к чему стремился ты душой.

Здесь древний Аргос твой желанный; в нем же

Святая сень неистовой Ио;

Там прямо, друг мой, бога-волкобойцы

Ликейский торг; налево от него

Прославленный богини Геры храм;

А перед нами золотых Микен

Ты стогны видишь, видишь обагренный

10 Обильной кровью Пелопидов дом.

Здесь пал отец твой. В день его убийства

Тебя я принял от сестры твоей,

Унес и спас – и вырастил героя,

Чтоб за отца убийцам ты отмстил.

Итак, Орест, и ты, кунак любезный,

Пилад, скорей решайте, как нам быть.

Уже восходит яркий солнца круг;

Его встречает утренним приветом

Беспечных птичек голосистый рой,

И звездной ночи мрак покинул землю.

20 Еще недолго – выйдут люди. Быстро

Совет держите. В положенье нашем

Не время медлить – действовать пора,

Орест

О друг-слуга, сколь ясные являешь

Ты верности свидетельства своей!

Как благородный конь на склоне жизни

В опасности не никнет головой,

Но уши выпрямляет, так и ты

Нас к бою побуждаешь и средь первых

Готов идти опасною стезей,

И нас бодришь и сам вперед стремишься.

Свой замысел тебе я обнаружу;

30 Ты ж, острым слухом восприняв его,

Поправь меня, коль в чем изъян приметишь.

Когда я в Дельфах Феба вопрошал,

Каким путем мне за отца убийство

Возмездье от убийц его взыскать, —

Такое слово бог мне возвестил:

Чтоб я один, без щитоносной силы,

Как тать коварный, праведной рукою

Кровавой мести подвиг совершил.

Коль скоро мы узнали волю бога,

То в дом войди, когда удобный случай

40 Тебя введет; свидетелем всему,

Что там творится, будь – и с верным словом

Ко мне вернись. Узнать тебя не могут:

Ушел давно ты и успел с тех пор

Состариться; тебя не заподозрят

В сребристом цвете седины твоей.

А речь такую им держи: пришел ты

Гонцом к ним от фокейца Фанотея —

Он им ближайшим кунаком слывет —

С надежной вестью (не жалей тут клятвы),

Что принял смерть, по непреложной воле

Судьбы, Орест: с бегущей колесницы

Упал он на ристаниях пифийских.

50 Вот речь твоя: ее запомни твердо.

А мы, покорные завету бога,

Отца курган обильным возлияньем

И прядью срезанных волос почтим.

Затем вернемся с урной меднобокой

(Ее в кустах заранее я спрятал.)

И подтвердим обманную им весть

Обманным словом, что Ореста тело

Уж сожжено и обратилось в прах.

К чему боязнь? Хоть на словах умру я,

60 На деле жизнь и славу обрету.

Нет в слове прибыльном дурной приметы.

О многих слышал я, о мудрых людях,

Что слухи ложные про смерть свою

Они пускали, а затем, вернувшись,

С сугубой славой доживали век.

Уверен я: над тьмой молвы зловещей

Звездою яркой на врагов сверкну!

Вы ж, боги предков, ты, земля родная,

Благословите мой приход, молю;

Равно и ты, мой отчий дом. Пришел я

70 Под сенью правды, по завету бога,

Тебе былую чистоту вернуть.

Не допусти же, чтоб в бесчестье изгнан

Отсюда был я; власть отца верни мне

И род его дай основать мне вновь.

Теперь довольно. Ты иди, старик,

Не упусти решающей минуты.

Уйдем и мы: зовет нас добрый час,

Вершитель всех великих дел для смертных.

Электра

(во дворце)

О горе, горе мне!

Воспитатель

Ты слышишь, сын мой? Полный скорби стон

Прислужницы раздался из чертога.

Орест

80 То не страдалицы ль Электры плач?

Послушать бы, о чем она горюет!

Воспитатель

Нельзя. Что Феб нам приказал, с того

Начать – наш долг, ничем не отвлекаясь.

Отца могиле – первой дань заботы!

Вот силы нам и одоленья путь.

Расходятся.

Строфа

Электра

(выходит одна из дворца)

О чистейшее солнце, о ясный, с землей

Равнодольный эфир,

Вы – свидетели горького плача,

Вы – свидетели жестких ударов

90 Окровавленных рук в истомленную грудь,

Чуть рассеется ночи туманной покров!

А как сна я усладу привыкла вкушать,

Это знает чертога постылого одр;

Да, он знает, что вечно я плачу о нем,

О несчастном отце. Его в вражьем краю

Упокоить не смог кровожадный Арес;

Наша мать и ее сопостельник Эгисф

Одолели тебя: словно дуб, ты упал,

Пораженный кровавой секирой в чело.

100 Так позорно, так жалко погиб ты, отец,

И никто не дерзает оплакать тебя

Кроме дочери сирой, Электры.

Антистрофа

Но зато не умолкнет печальная песнь,

Моей жалобы стон,

Пока звезд я алмазных теченье,

Пока дня я сияние вижу!

Точно мать безутешная, птичка лесов,

Точно эхо унылое отчих хором,

Буду вечно мольбу я лихую твердить:

110 О чертог Персефоны, Аидова сень,

О подземный Гермес и Проклятия Дух,

О святые Эринии, дщери богов!

Вы, что видите жертвы безбожных убийств,

Вы, что видите ложа растленье во тьме,

Помогите, явитесь, отмстите врагам

За страдальца отца нечестивую казнь!

И пришлите мне брата скорей моего!

Ослабела я, сил нет одной выносить

120 Нарастающей скорби обузу.

ПАРОД

На орхестру вступает Хор микенских девушек.

Строфа I

Хор

О несчастной матери дочь!

Вечно ль будут слезы твои

В плаче течь ненасытном, друг Электра?

Столько уж минуло лет, как родителя

Гнусно сгубила супруга коварная,

Как трус предатель кровь героя пролил.

Будь проклят он! Бог простит нам злобу.

Электра

Дети отцов благородных,

130 Вижу, утешить пришли вы печальную;

О, понимаю я ваше усердие,

Но не хочу отказаться от плача я —

Плача о смерти отца горемычного.

Любви моей

Каждую ласку всегда возвращали вы:

Оставьте ж песню горя

В устах подруги!

Антистрофа I

Хор

Ах, бессилен жалобы стон,

Стон мольбы; не встанет отец

Из Аида, чьи воды всех приемлют.

140 Тщетно, о меру в печали забывшая,

Душу ты точишь тоской неустанною;

В ней нет решенья бедственной загадки:

К чему ж нести мук бесплодных бремя?

Электра

Тот неразумен, кто павших

Смертью лихой забывает родителей!

Ей отдалась я душою, что в зарослях

Итиса, Итиса кличет без устали,

Птица печальная, Зевсова вестница.

И ты мне бог,

150 Мать-Ниобея, страданьем венчанная,

Чьи в каменной могиле

Не сохнут слезы!

Строфа II

Хор

Тебе ль одной, подруга,

Мрак горя жизнь покрыл?

Возьми в пример там под сенью дома

Твоих сестер, кровь тебе родную:

Вспомни, как Хрисофемида живет или

Ифианасса!

И тот в безболье юных лет

160 Блажен, кого отчий град

Сыновней любви венцом

Скоро украсит, лишь Зевсовым манием

На радость нам вернется он – Орест.

Электра

Его весь век бесплодно дожидаясь,

Без брачных уз, без детей я чахну,

Слезы без отдыха лью, неутешного

Горя обузу влача. Забывает он

Долю свою и мои наставления;

170 Вести одни посылает он лживые!

Тоскует он вечно, да,

И все же в тоске к нам явиться медлит.

Антистрофа II

Хор

Дерзай, дерзай, подруга!

Ведь жив великий Зевс:

Все видит он, все объемлет властью,

Ему доверь гневных сил избыток

И, не прощая врагам, от чрезмерной вражды откажися.

Бег времени – надежный бог.

180 И верь, не забывчив он,

Парнасской равнины гость,

Сын Агамемнона, – как незабывчив

Бог, Ахеронтской правящий волной.

Электра

Ах, долгий век унес мои надежды!

Проходят дни, силы нет бороться.

Столько уж лет без детей изнываю я,

Помощи нет от супруга любимого;

Точно прислужница, всеми презренная,

190 В доме отца я брожу, облаченная

В наряд такой, в поздний час

С пустых столов крохи яств сбирая!

Строфа III

Хор

Стон стоял в возвратный час,

Стон стоял над ложем мук,

Стон секиры встретил взмах,

Над главой царя взнесенной.

Ее хитрость вручила, любовь подняла;

Они ужаса образ потомству всему,

Сговорившись, явили, – будь смертный иль бог

200 Смерти той вершитель.

Электра

О черный день! Из всех он сердцу

Был ненавистней моему.

О ночь кровавая! О ты,

Неизреченная трапеза,

Обуза горя навсегда!

Там, там принял он

Худую смерть от рук двойных!

Будьте прокляты вы, руки!

Жизнь сгубили вы мою.

Пусть же Зевс, судья небесный,

210 Вам воздаст сугубой болью,

Пусть не раскинется полдень сияющий

Вам, свершившим это зло!

Антистрофа III

Хор

Стань на месте, речь твоя!

Взвесь умом, откуда зло:

Знай, мятежной распри вихрь

На позор себе вздымаешь.

Ты несчастия долю себе избрала,

Разжигая вражду омраченной душой;

А в вражде приближаться к владыкам своим —

220 Беспобедный подвиг.

Электра

Ах, ужас, ужас сердце давит;

Строптив мой дух, сомненья нет.

И все же в ужаса тисках

Я гнев свой сдерживать не стану,

Пока живу я и дышу.

Кто – кто в горький час,

Подруги милые мои,

Мне шепнет благое слово,

Верной мыслью метя в цель?

Бросьте ж, бросьте утешенья:

230 Бед моих стянулся узел,

Нет избавленья от горя мне лютого,

Нет слезам моим конца!

Эпод

Хор

Слово дружбы молвлю я,

Словно мать, полна любви:

Не плоди виной вины!

Электра

Знает ли меру беда беспросветная?

Дело ли чести – измена умершему?

Где среди смертных обычай такой?

Пусть позор меня покроет,

240 Если я, в утешной доле

Беззаботно процветая,

Долг родителю воздать

Позабуду, и повиснут

Крылья вопля моего!

Дланью врагов своих

В прах обращен, в ничто,

Спит в могиле он,

А убийц чета

Мзды не знает за кровь его.

Где ж быть тут страху,

250 Где быть стыду в жалком роде смертных?

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Корифей

Подруга милая, для общей пользы

К тебе пришли мы. Если ж мы не правы,

Ты побеждай; с тобой мы заодно.

Электра

Мне совестно, подруги, вечным плачем

Вам досаждать; но будьте милосердны!

Ах, не моя в том воля, верьте мне.

Возможно ль деве благородной крови,

Приняв такое горькое наследье

Обид отцовских, сдерживать себя?

А для меня с днем каждым, с каждой ночью

260 Оно цветет скорей, чем убывает.

Везде лишь горе. Матери родной

Я ненавистна; в собственных хоромах

Должна с отца убийцами я жить,

Их властной воле слепо подчиняться,

От них подачки и отказ терпеть.

Подумайте, какой мне день сияет,

Когда Эгисфа на отца престоле

В отца я вижу царственных парчах,

Когда предатель в пламя очага,

Что был свидетелем его злодейства,

Богам струю святого приношения

270 Из чаши льет убитого царя?

И худшее я вижу из нечестий:

Как на родительский он всходит одр,

Убийца подлый, с матерью несчастной…

Да полно! Звать ли матерью ее,

Что сон в его объятиях вкушает?

Нет; точно мало ей греха и срама,

Что с осквернителем она живет,

Забыв о гневе бдительных Эриний, —

Она в насмешку над своим злодейством,

Дня улучив возврат, когда отец

Ее коварства жертвою погиб,

280 Овец приводит, хороводы ставит

И месячным молебствием богов

Спасенья – так зовя их – ублажает!

Все это видеть я должна – недаром

Я взаперти сижу – и плачу, плачу,

В слезах свою кручину изливаю,

И проклинаю пир тот нечестивый,

Что именем отца уж нарекла

Молва народная; но тихо, тихо,

Сама с собой – ведь даже плакать вволю

Мне не дают. Она, – она, что всюду

В речах своих достоинство блюдет! —

В таких словах скорбящую поносит:

«О тварь безбожная! Одна ль на свете

290 Отца лишилась ты? Никто другой

Не взыскан горем? Сгинь лихою смертью!

И пусть печали этой никогда

С тебя не снимут преисподней боги!»

Вот наглости ее пример. А если

Ей намекнуть на возвращенье сына,

Она, себя не помня, с диким воплем

Летит ко мне. «Не ты ль всему виною?

Не ты ль, из рук моих его похитив,

Отправила в далекий край? Но верь мне:

Достойная тебя постигнет кара!»

И дальше льется слов поток бесстыдных,

300 И достославный вторит ей супруг, —

Он, этот трус презренный, эта язва,

Он, что руками женщин бой ведет!

И жду я, жду, когда ж святая грянет

Ореста месть – и в ожиданье чахну.

Он вечно медлит, иссушая корни

И нынешних и будущих надежд.

В таком несчастье места нет почтенью

И добрым нравам, милые; не диво,

Что в злой судьбе и злые мысли зреют.

Корифей

310 Скажи одно мне: близок ли Эгисф

К беседе нашей, иль ушел из дома?

Электра

Ушел, конечно. Не была б я с вами,

Будь дома он. В полях он, далеко.

Корифей

За весть спасибо. Легче будет мне

Собраться с духом и спросить тебя.

Электра

Спроси о всем, чего душа желает.

Корифей

Изволь, спрошу. Что говорят о брате?

Спешит иль медлит? Все я знать хочу!

Электра

Спешить готов – да только долго медлит!

Корифей

320 Не сразу муж великих дел творец.

Электра

Но жизнь ему спасла я все же сразу!

Корифей

Он благороден, не теряй надежды!

Электра

Одной надеждой жизнь моя красна.

Корифей

Теперь ни слова! Из дому выходит

Хрисофемида, кровь тебе родная;

В руках у ней даров заупокойных

Сосуд, подземным божествам привет.

Из дворца выходит Хрисофемида.

Хрисофемида

И вот ты снова у дверей, сестра,

И все поешь старинной скорби песню

330 Ужель тебя не отучило время

Порывам тщетным угождать души?

И мне – настолько знаю я себя —

И мне тяжел насущной жизни облик,

И будь я в силе – вмиг они б узнали,

Как я нещадно осуждаю их.

Но нет нам ветров ласковых, – и парус

Мы свой спустить должны и бросить мысль

О показных ударах, от которых

Не больно им. Такое же решенье

Я и тебе желала бы внушить.

Конечно, правда не моим словам

Сопутствует, а твоему сужденью;

Но я свободы жажду, а она

340 Лишь послушанью полному награда.

Электра

Ужель совсем забыла ты отца,

Родившего тебя, и только помнишь

О матери? Ведь вся твоя премудрость —

Ее заученный урок; ни слова

Ты от себя сказать мне не могла.

Что ж, выбирай! Иль ты должна сознаться,

Что нет в деяньях разума твоих,

Иль что, владея разумом и волей,

Ты забываешь о своих родных.

Ты только что сказала, что охотно —

Будь в силе ты – дала бы волю гневу.

Зачем же мне, в старанье неусыпном

За честь отца, не хочешь ты помочь?

350 Нет, и меня ты совратить стремишься,

Чтоб с малодушием бесчестье слить!

Зачем? Скажи мне – иль тебе скажу я,

Что мне наградой будет, если плач

Умолкнет мой. Живу и так я – жалко,

Не стану спорить; что ж? С меня довольно.

Но их я мучу и из их мучений

Венок почета для отца сплетаю, —

Коль радость там доступна, под землей.

Твоя же ненависть словами лишь

Грозна, на деле ж заодно ты с ними,

С убийцами отца. Не буду я

Покорна им, хотя б они мне дали

360 Все те дары, что так милы тебе.

И пышный стол, и полную до края

Тебе я чашу жизни уступлю;

Мне ж будут пищей лишь врагов мученья:

Они вкуснее почестей твоих.

И ты бы так судила, если б разум

Ты обрела. Подумай: величаться

Державнейшего дочерью отца

Могла бы ты, а предпочла прослыть

Лишь дочерью при матери твоей!

Позор тебе в глазах всего народа,

Предательнице ближних и отца!

Корифей

Ради богов, не отдавайся гневу!

370 В речах обеих правда есть; могли бы

Вы поучиться друг у друга смело.

Хрисофемида

Ах, милые, не привыкать мне, видно,

К ее речам. Смолчала б и теперь,

Но вижу, горе ей грозит такое,

Что плач ее умолкнет сам собой.

Электра

Скажи, какое? Если хуже участь,

Чем жизнь моя, – не стану возражать.

Хрисофемида

Узнаешь все, что мне самой известно.

Они решили, – если жалоб вечных

Не прекратишь ты – заточить тебя

380 В подземный терем; там уж не увидишь

Сиянья солнца ты. За рубежом

Страны родной, жива в могильной сени,

Ты о себе затянешь скорби песню.

Итак, блюди себя, меня ж в несчастье

Не упрекай: теперь прозреть пора.

Электра

Так поступить они со мной решили?

Хрисофемида

В тот самый час, когда Эгисф вернется.

Электра

Пусть с богом он вернется – хоть сейчас!

Хрисофемида

Безумная, в чем речи смысл твоей?

Электра

Чтоб он, вернувшись, мысль свою исполнил.

Хрисофемида

390 Исполнил – для чего? В уме ль своем ты?

Электра

Чтоб дальше, дальше мне уйти от вас!

Хрисофемида

А жизнь свою совсем в ничто ты ставишь?

Электра

На диво превосходна эта жизнь!

Хрисофемида

Была бы лучше, каб за ум взялась ты.

Электра

Опять меня предательству ты учишь?

Хрисофемида

Тебя учу я силе уступать.

Электра

Сама учись; мне это не по нраву.

Хрисофемида

Что пользы нам в паденье безрассудном?

Электра

Падем, коль надо, за отца отмстив!

Хрисофемида

400 Отец простит нас, уповаю твердо.

Электра

Так утешать себя лишь трус способен!

Хрисофемида

А ты ни в чем мне уступить не хочешь?

Электра

Не дай мне бог настолько стать безумной!

Хрисофемида

Тогда прощай! Иду, куда послали.

Электра

Куда ж идешь ты? Для кого дары?

Хрисофемида

Их мать велела посвятить отцу.

Электра

Не может быть! Тому, кого из злобы…

Хрисофемида

Сама убила – мысль твою дополню.

Электра

Кто мог решенье это ей внушить?

Хрисофемида

410 Тревожный сон приснился ночью ей.

Электра

О боги предков! Хоть теперь вступитесь!..

Хрисофемида

Тебе отвагу страх ее внушает?

Электра

Сон мне поведай – все потом скажу.

Хрисофемида

О нем немного лишь известно мне.

Электра

Хоть этим поделись. Из слов немногих

Нередко смерть мы черпаем и жизнь.

Хрисофемида

Есть слух такой. Приснилось ей, что видит

Она отца; для нового общенья

На свет вернулся он. И вот, схватив

420 Свой царский посох – ныне им владеет

Эгисф – в очаг его он водрузил.

И посох отпрыск дал, и отпрыск этот

Все рос, да рос – и, наконец, покрыл он

Зеленой сенью весь микенский край.

Так мне свидетель рассказал, при коем

Она виденье солнцу открывала.

Вот все, что знаю. И меня она

С дарами шлет того же страха ради.

Электра! Именем родных богов

Тебя я заклинаю: уступи мне!

Не дай безумию тебя повергнуть.

Ведь если ныне оттолкнешь меня —

430 Увидишь, с плачем призовешь обратно.

Электра

Сестра моя! Не оскверняй могилы

Ее дарами. Не потерпят Правда

И Благочестье, чтобы ты отцу

Несла даянья от жены преступной.

Развей их по ветру; а то в песок

Зарой поглубже, чтоб они покоя

Его не потревожили – и ей,

Когда умрет, сохранными остались.

Не будь она преступнейшей из жен. —

440 Не вздумала б надгробным возлияньем

Убитого супруга гнев купить!

Сама подумай: милостиво ль примет

На дне могилы дремлющий отец

Ее дары? Она ж его убила

И, как врагу поруганному, руки

Отсекла, и затем, чтоб скверну смыть,

Живую кровь, пятнавшую секиру,

О голову убитого обтерла!

Так и теперь она твоей услугой

С себя стереть клеймо убийства мнит.

Нет, так нельзя. Все это брось, отцу же

Волос своих прядь крайнюю отрежь,

450 Да от меня прибавь – убогий дар,

Но это все, чем дочь его богата —

Мой скромный пояс, да волос кольцо

Запущенных. И помолись, к могиле

Склонившись, чтоб из мглы подземной он

Усердную нам помощь на врагов

Своих явил, и чтобы сын его

Орест, живой, стопой победоносной

Его злодеев головы попрал.

Тогда мы впредь щедрейшею рукою

Его почтим, чем можем чтить теперь.

Я верю, да, я верю – этот сон

460 Нерадостный не без его веленья

Приснился ей. Но все ж, сестра моя,

В угоду мне, самой себе в угоду

Послушайся меня – всего же боле

Блюдя любовь к дражайшему из смертных,

В обитель душ сошедшему отцу!

Корифей

(Хрисофемиде)

О благочестии радеет дева;

Разумна будь, послушайся ее.

Хрисофемида

Послушаюсь. Не терпит двоеречья

И споров Правда – делом служат ей.

Но вы молчанья, милые, покровом

Моей попытки смелость осените;

470 Не то – узнает об исходе мать,

И поплачусь я за нее жестоко.

Уходит.

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Строфа

Хор

Если вещий мой ум тьмой не окутан,

Если мыслью не празден он —

К нам грядет предтечей

Святая Правда с силой праведной в руке.

Недолго ждать, взыщет кровь за кровь она.

Отваги грудь полна,

480 Сладкой надеждой дышит ночи благодатный сон.

Знать, помнит недругов родитель,

Эллинов почивший вождь,

И помнит их секиры древней

Челюсть медная вовек,

Она, что позорной силой

Жизнь его исторгла.

Антистрофа

Медной поступи звон слышу во мгле я,

490 Вижу взмахи несметных рук:

Сонм грядет Эриний!

Кровавой свадьбы зуд несладостный проник

Чету убийц Правде в поношение.

Возмездья час настал!

Верю я, верю: кары исполненьем сон грозит

Творцам и пестунам злодейства;

Если правда есть для нас

И в сновидениях тревожных

500 И в реченьях божества,

То призрак минувшей ночи

Благо нам готовит.

Эпод

О ты, что над пеной волн

Свершил многослезный путь,

Наездник лихой Пелоп!

На горе познал тебя

Край родной.

Пылает над пеной волн

Златой колесницы свет;

510 С златой колесницы вглубь

Низринут тобой Миртил;

Застыл на устах его

Безмерной обиды стон.

С той поры

Не знал многослезный дом

Покоя от мук греха.

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Из дворца выходит Клитеместра в сопровождении прислужницы, несущей дары.

Клитеместра

Опять гуляешь ты на воле, вижу.

Что делать! Нет Эгисфа: он один

Тебя обуздывал, чтоб хоть на людях

Ты не позорила семьи родной.

Но нет его, а на меня вниманья

520 Не обращаешь ты… А все ж ты много

И перед многими коришь меня,

Что царствую надменно, что бесстыдно

Тебя и горе поношу твое.

Надменность мне чужда, тебя ж браню я,

Отведав много бранных слов твоих.

Всегда отец тебе предлогом ссоры,

Что от меня он принял смерть свою.

Да, от меня! Не стану запираться:

Моей рукой его сразила Правда.

И, будь разумна ты, – ты помощь ей

Сочла бы долгом принести. Ведь он,

530 Тот твой отец, о ком ты вечно плачешь,

Всех эллинов бездушьем превзошел:

Он в дар богам сестру твою зарезал.

Счастливый муж! Ему ее рожденье

Не стоило болезни и трудов,

Как мне, что в муках родила ее.

Так молви же, за что, кого он ради

Ее заклал? Аргивян, скажешь ты?

Откуда ж право их на дочь мою?

Иль Менелаю-брату угождая,

Ему он в жертву кровь мою принес?

По праву ж взыскан он своею кровью!

Скажи сама: ведь двух детей отцом

540 Был Менелай! Не им ли надлежало

Скорее пасть, коль их отец и мать

Губительной войны причиной стали?

Иль так уж жаждал царь теней Аид

Моих, а не ее детей отведать?

Иль твой отец преступный не умел

Любить моих детей и всю любовь он

Лишь к детям Менелая сохранил?

Отцу ль под стать такое безрассудство!

Так мыслю я, – пускай с тобою розно,

Зато согласно с дочерью убитой.

Вот почему я не скорблю о деле

550 Руки моей. Тебе ж совет: сама

Разумней будь, коль мать корить ты хочешь!

Электра

Теперь не скажешь ты, что мною вызван

Твоих речей неласковых поток.

А впрочем, если ты согласна, правду

Сказать готова я – и за отца

И о сестре покойной заодно.

Клитеместра

Согласна, говори. Когда б и раньше

Со мной ты так почтительна была,

Без горечи могла б тебя я слушать.

Электра

Вот речь моя. Отца убила ты —

Сама сказала. Мыслимо ль признанье

Ужаснее – по правде ль ты убила

560 Его, иль нет? Но докажу тебе,

Что правды не было в твоем деянье,

Что ты злодея подчинилась ласке —

Того же, с кем и ныне ты живешь!

Спроси ловцов богиню Артемиду,

За что на нас прогневалась она

И ветров рать в Авлиде задержала.

Иль лучше я тебе скажу: ее

Ведь не потребуешь к ответу. Слушай!

Отец мой – так сказали мне – гуляя

В лесу богини, шумом ног своих

Спугнул пятнистого оленя; метким

Его он выстрелом убил – и слово

На радостях кичливое сказал.

570 За это гневом воспылала дева;

Ахейцев ждать заставила она,

Пока отец, в возмездие за зверя,

Свое дитя ей в дар не принесет.

Вот повод гибели ее; и в Трою,

И вспять домой был прегражден им путь.

Тогда отец под гнетом принужденья

И после долгой, тягостной борьбы

Заклал ее – не Менелая ради.

Но пусть права ты; пусть его хотел он

Возвысить. Что же? Неужели смерть

Он от тебя за это заслужил?

Где ты закон такой нашла? Смотри же!

580 Являя смертным приговор такой,

Пример расплаты за вину ты явишь.

Как будем друг за друга убивать мы —

Тебе по праву первой пасть придется.

Но нет; предлог тот вымышлен тобой.

Не то – скажи, какой отплаты ради

Погрязла в сраме ты таком? Зачем

Ты с кровопийцей-мужем делишь ложе,

С которым раньше ты отца сгубила?

Зачем детей ему рожаешь, – тех же,

Что в ложе чести рождены тобой,

590 Чужими почитаешь? Как за это

Тебя одобрить? Иль и тут ты скажешь,

Что мстишь за дочь? Постыдное признанье!

Позор, хотя б и дочери в угоду,

Врага-злодея мужем называть!

Да что! И слова не даешь сказать ты;

Всегда упрек я слышу, что на мать

Я клевещу. Меж тем, я госпожой

Скорей, не матерью тебя считаю.

Живу я, как раба; терплю обиды

600 И от тебя и от него, что другом

Твоим явился. Сын же твой, Орест,

С трудом руки твоей избегший, – в горе

Среди чужих изгнанником живет.

И за него корить меня ты любишь,

Что мстителем тебе его ращу.

Да я сама, коли б могла, отмстила!

Вот речь моя. Зови меня пред всеми

Дурной, бесстыдной, злоречивой, – пусть!

Когда такой воистину я стала, —

Что ж! матери я не срамлю своей.

Корифей

610 Она вся дышит гневом, вижу я:

Но с ней ли правда – нет о том заботы.

Клитеместра

Достойна же заботы дочь такая,

Что мать свою так злобно оскорбить

Отважилась – она, младая дева!

Вы сами видите, на все она

Способна, нет в стыде для ней преграды.

Электра

Неправда. Стыдно мне, до боли стыдно.

Судья – не ты. Сама я понимаю,

Что не девичье дело я творю.

Но где исход? Твои наветы злые,

620 Твои поступки к этому меня

Принудили. В среде порочной зреют

Сами собой порочные дела.

Клитеместра

Речей немало, дерзкая, внушают

Тебе поступки и слова мои!

Электра

Ты им виною. Ты дела дурные

Творишь – они ж в слова облечься жаждут.

Клитеместра

Да знает же святая Артемида:

Тебе припомнит спесь твою Эгисф!

Электра

Вот и угрозы! Ты ж сама велела

Мне говорить, а слушать не умеешь!

Клитеместра

630 Велела, да. Но все ж – хоть помолиться

Ты разрешишь в благоговенье мне?

Электра

Изволь, молись. И вообще довольна

Ты будешь мной: отныне я молчу.

Клитеместра

Подай сюда с плодами мне кошницу,

Прислужница. Хочу к владыке Фебу

Смиренную молитву вознести,

Чтоб снял он с сердца гнет давящий страха.

У алтаря Аполлона.

Окружена немилою средою,

К тебе взываю, Феб – предстатель мой.

Внемли моей мольбе ты сокровенной.

Я не могу при дочери строптивой

640 Облечь желанье в ясные слова:

Она способна с криком ликованья

Их разгласить по городу всему.

Нет, так внемли, как я молиться буду.

Тот сон двуликий, что во мраке ночи

Явился мне – его, о светлый бог,

Коль, он мне друг, исполни дружелюбно,

Коль враг, – на вражью обрати главу!

И если кто растит крамолу тайно,

Дабы, лишив меня моих богатств,

Низвергнуть в прах – ты заступись, владыка.

650 Дай, чтоб и впредь, живя безбольной жизнью,

Атридов дом и этот власти посох

Хранила я, в кругу друзей, что ныне

Меня блюдут. Благослови меня

С детьми моими – я о тех молюсь,

Что не привыкли злобною враждою

И горечью мне сердце отравлять.

Будь милостив, ликейский Аполлон,

И дай нам всем мольбам согласно нашим.

Услышь и то, о бог непогрешимый,

Что я таю в молчанье осторожном:

Все видят очи Зевсовых сынов.

Выходит Воспитатель Ореста.

Воспитатель

(К хору)

660 Как мне узнать, микенские гражданки,

Здесь ли чертог властителя Эгисфа?

Корифей

Ты сам уж догадался, гость. Он здесь.

Воспитатель

А здесь, у алтаря, его жена?

Державный вид в ней выдает царицу.

Корифей

Опять ты прав: она перед тобой.

Воспитатель

(Клитеместре)

О, радуйся, владычица! Несу

Благую весть от верного я мужа.

Клитеместра

Я слушаю охотно, все ж вопрос

Тебе мой первый: кто тебя отправил?

Воспитатель

670 Фокеец Фанотей, с известьем важным.

Клитеместра

С каким, мой гость? От друга ты, наверно,

Приносишь дружелюбную мне речь?

Воспитатель

Орест погиб, – вот вкратце мысль ее.

Электра

О жизнь моя! разбита ты сегодня.

Клитеместра

Что ты сказал, мой гость? Ее не слушай!

Воспитатель

Скажу еще раз: нет в живых Ореста.

Электра

Погибла я! Нет места мне на свете.

Клитеместра

(Электре)

Оставь ты нас! – А ты, мой гость, скажи мне

По правде все, какой он смертью пал.

Воспитатель

680 Все расскажу я; с тем сюда и послан.

На поле славных эллинских стязаний

Явился он, дельфийских ради игр.

И вот, когда раздался громкий клич

Глашатая, и первым был объявлен

Ристанья подвиг – пред людьми предстал он,

Блестящий, юный, всем на восхищенье.

И оправдал природы благодать

Исход бегов. С венком победы славным

Оставил он парнасскую стезю.

В словах немногих, многих дел величье

Я возвещу: не видел я поныне,

Чтоб столько славы муж один стяжал.

690 Одно запомни: сколько видов спора

Блюстители ни объявляли игр —

Во всех победы цвет сорвал твой сын.

И ликованье слышалось в ответ,

Когда глашатай объявлял, что первый —

Аргивянин, по имени Орест,

Сын Агамемнона, что всей Эллады

Повел в поход прославленную рать.

Так было дело. Но коль бог враждебен,

Злой доли не избегнет и герой.

Прошли те дни. И снова встало солнце,

И скакунов открыло ветроногих

Ретивый бег. Явился он опять

700 И с ним возниц испытанных немало.

Был там ахеец, был спартанец; двое

Из Ливии далекой колесницы

К нам привезли: меж них был пятым он,

С коней четверкой фессалийских. Дале

Этолянин с четверкою гнедых,

Седьмой – с гористой области магнетов,

Восьмой – наездник энианский, белых

Коней владыка; из Афин, богами

Воздвигнутых, девятый; а десятым

Соперником явился беотиец.

Метнули жребий, стали по порядку,

710 Как им по жребью место указали

Блюстители. Вот звук трубы раздался —

Бег начался. Возницы с громким криком

Поводьями стегнули скакунов,

И понеслись со скрипом колесницы

По пыльному ристалищу вперед.

Вначале вкупе были все, но каждый

На волю рвался, не щадя бича,

Чтоб миновать передней колесницы

717 Чеку и ржущих головы коней.

723 И долго прямо все вперед неслись.

Вдруг энианца кони, закусивши

В упрямстве удила, метнулись вправо —

Меж тем к концу шестой уже шел круг —

И в повороте головой о кузов

Ударились ливийской колесницы;

На них другие налетели. Всюду

Паденье, грохот, общий крик и ужас;

Обломки конского крушенья вмиг

730 Наполнили крисейскую поляну.

Завидя вовремя беду других,

Афинянин, рассчетливый возница,

Рванул направо – и пронесся мимо

Бушующей пучины. Наш Орест

Последним правил: утомлять коней

Он не хотел и возлагал надежды

На состязания конец. Увидя,

Что изо всех один соперник цел,

Он поднял бич и сильным, острым свистом

Над самыми ушами скакунов

Погнал вперед их. Вот они сравнялись,

Несутся рядом, и главами лишь

740 Коней поочередно выдаются,

718 И каждому четверки задней жар

Затылок жжет, и брызги белой пены

И спину и колеса покрывают.

Искусно бег свой направлял Орест:

Всегда вплотную огибал он мету,

Давая волю пристяжному справа

722 И сдерживая левого. И все

741 Почти круги прошел благополучно,

На устремленной колеснице стоя.

Но в этот раз при огибанье меты,

Он левый повод опустил – и осью

Ударился о выступ. Вмиг чека

Разбилась; он, упавши с колесницы,

В резных запутался ремнях, а кони

В испуге по поляне понеслись.

750 Крик ужаса тут вырвался у всех;

Все плакали о юноше прекрасном,

Что после стольких подвигов такую

Несчастную он участь испытал.

Его ж все дальше волочили кони

По жесткой почве; то лицом к земле он

Был обращен, то, навзничь лежа в прахе,

Беспомощно колени возносил

К безжалостному небу. Наконец,

Наездники, с трудом остановивши

Коней безумный бег, из пут его

Освободили. Кровью истекая,

Неузнаваем был он для друзей.

Немедленно огню его предав,

Героя тело в урне невеликой,

Печальный пепел, избранные люди

Страны фокейской к вам несут, чтоб витязь

760 Гробницей был почтен в земле родной.

Так умер он. И на словах плачевен

Его исход; для нас же, очевидцев,

Он всех несчастий нашей жизни злей.

Корифей

О горе нам! Теперь владык исконных

До основанья весь разрушен дом.

Клитеместра

Как мне назвать, о Зевс, твое решенье?

Неужто – счастьем? Иль грозой, но все же

Спасительной? О жребий безотрадный!

Своим же горем жизнь спасать свою!

Воспитатель

Сомнения твои мне непонятны.

Клитеместра

770 Я родила его, и в этом ужас!

Нет той обиды, чтобы мать решилась

Возненавидеть детище свое.

Воспитатель

Напрасен был приход мой, вижу я.

Клитеместра

Напрасен? Нет! Не говори: напрасен!

Ты верные приметы мне принес

О гибели того, кто, мной рожденный,

Отстал от груди и любви моей

И на чужбине меж чужими вырос.

Покинув край родной, меня ни разу

Не видел он; убийцею отца

Меня он звал и угрожал мне местью

Ужасною; не осенял меня

780 Ни ночью сон приветливый, ни днем

Покой отрадный; каждый новый час

Лишь гибели отсрочкой мне казался.

Но этот день свободу мне вернул;

Прошел мой страх пред ним. —

(в сторону Электры)

И перед нею.

Она ведь большей язвой мне была.

Живя со мною, кровь мою сосала

Из недр души моей. Теперь довольно!

Уж не смутят меня ее угрозы,

Покоя не нарушат моего.

Электра

О горе мне! Орест, твою кончину,

Оплакать я должна, – а над тобой

790 Родная мать глумится. Хорошо ли?

Клитеместра

Тебе – не знаю, а ему – вполне.

Электра

Внемли, оплот усопших, Немесида!

Клитеместра

Она вняла – и дело решено.

Электра

Кощунствуй смело; власть – твоя отныне.

Клитеместра

Орест иль ты меня молчать заставят?

Электра

Умолкли мы, – умолкла бы и ты.

Клитеместра

(Воспитателю)

Благословен приход твой, гость, за то уж,

Что ты ее заставил замолчать!

Воспитатель

Итак, спокойно я уйти могу?

Клитеместра

800 Нет, так нельзя: и нас бы ты обидел

Таким уходом, и того, кто в путь

Тебя отправил. Нет, войди в наш дом,

Ее ж оставь на площади: пусть вволю

Себя оплачет и друзей своих.

Уходят в дом.

Электра

Вот мать! Не правда ль, в исступленье горя

Безумным воплем огласила стогны

Бедняга, про страдальческую смерть

Родного сына услыхав? Так нет же!

Ушла со смехом! Горе, горе мне!

Орест мой милый, всю меня сгубил ты

Своею смертью. Из души моей

810 Последнюю надежду вырвал ты —

Что день придет, когда грозою ясной

Ты мести грянешь – за отца в могиле

И за меня несчастную. Теперь же

Что делать мне? Одна на свете я,

Без брата, без отца. Опять рабой

Убийц презренных стать! Ужель со мною

Достойно, боги, поступили вы?

Нет, я не в силах под одною кровлей

Жить с ними доле; здесь у входа дома

Лежать хочу я вне семьи, покуда

Вконец я не исчахну. Если ж кто

Из домочадцев вида моего

820 Не вынесет – пусть смерть мне даст. Спасибо

Ему скажу. Обузой стала жизнь:

Нет боле в ней предмета для желанья.

КОММОС

Строфа I

Хор

Где ж ты, перун Зевса, и ты,

Яростный луч Солнца? Зачем,

Видя такое,

Спокойно ты терпишь?

Электра

О горе мне, горе!

Хор

К чему эти слезы?

Электра

830 Горе!

Хор

Оставь твои стоны!

Электра

Пожалей!

Хор

Как?

Электра

Он под землей, знаешь сама;

Если ж ты вновь светоч надежд

В сердце возжешь, станет кругом

Вдвое черней горе!

Антистрофа I

Хор

Слушай: был царь Амфиарай;

Златом жены в мрака чертог

Был он отправлен.

Теперь среди мертвых —

Электра

840 О горе мне, горе!

Хор

Он властвует мощно!

Электра

Горе!

Хор

Да, горе: убийца —

Электра

Сражена!

Хор

Да!

Электра

Знаю, сразил мститель ее:

Горе отца сын утолил.

Был и у нас мститель такой, —

Взяли его боги!

Строфа II

Хор

Ах, жалка жизнь твоя, жалка!

Электра

850 Испытала я вдоволь усладу ее,

Как за месяцем месяц, что мутный поток,

Вереницей рыданий тянулся!

Хор

Знаем грусть твою.

Электра

Будь же нем, зов любви!

Там, ты видишь, нет…

Хор

Чего?

Электра

Надежды нет на крови участие родной,

Крови отца-героя!

Антистрофа II

Хор

860 Смертным всем смерти час сужден.

Электра

Суждено ли и то, чтоб в ристанья пылу

Безнадежно повиснуть в тенетах вожжей

И в мучениях дух испустить свой?

Хор

Горю меры нет!

Электра

Где ж ей быть? Дом чужой

Без руки моей —

Хор

Увы!

Электра

Огню предал несчастного брата; молчал

870 Плач упокойной песни!

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Быстро входит Хрисофемида.

Хрисофемида

На крыльях радости к тебе лечу я,

Родная; я забыла о приличье,

Чтоб поскорее известить тебя.

А весть моя – восторг и избавленье

От зол, в которых изнывала ты.

Электра

Неисцелима скорбь моя; помочь мне

Бессильна ты; к чему ж слова твои?

Хрисофемида

Так знай же! Здесь Орест наш, здесь, так явно,

Как пред тобою я теперь стою!

Электра

Ты, видно, обезумела: глумишься

880 И над моим, и над своим несчастьем!

Хрисофемида

Клянусь отцовским очагом! По правде,

А не в глумленье молвлю я: он здесь!

Электра

Ах, бедная! чьему пустому слову

Поверила так беззаветно ты?

Хрисофемида

Своим глазам, а не чужому слову

Я верю: нет надежнее улик.

Электра

Улики, как же! Брось огнем надежды

Обманчивым больное сердце греть!

Хрисофемида

Ради богов, хоть выслушай! Узнаешь,

890 Звать ли разумной впредь меня, иль нет.

Электра

Что ж, говори, коль так тебе приятно.

Хрисофемида

Все расскажу, что видела сама.

Пришла к отца я древнему кургану.

Вдруг вижу – на холма вершине млека

Еще белеет свежая струя.

Кругом ее площадка вся покрыта

Цветами – всеми, что растит земля.

В недоуменье дух я затаила;

Смотрю кругом, не видно ли вблизи

Кого из смертных. Нет; везде молчанье.

900 Я подошла поближе, и у края

Сжигальницы – прядь молодых волос,

Ножом отрезанных, внезапно вижу.

И как увидела ту прядь я – вдруг

Меня как молньей озарило: образ

Душой взлелеянный Ореста явно,

Из смертных всех любезнейшего, встал

Передо мной: он эту прядь оставил!

Беру ее – так хочется мне вскрикнуть…

Но нет, то место свято: только слезы

Счастливые зеницам застят. – В этом

И ныне так же я убеждена,

Как и тогда, что он один могилу

Тем приношением украсить мог.

Кому ж пристало благочестье это?

Тебе еще, да мне. Но про себя

910 Я знаю, что виновница не я,

И про тебя уверена. Ведь даже

Молитвы ради из дому уйти

Тебе нельзя – гроза нависнет тотчас.

О матери и думать праздно – дух

Ее не так направлен, да и вряд ли

Она б скрывалась. Нет, то был Орест:

Он эту почесть оказал отцу!

Итак, мужайся, милая. Не вечно

Одна судьба над смертным тяготеет.

На нас злодейка хмурилась доселе;

Зато теперь день радости настал!

Электра

920 Как ты жалка в безумии своем!

Хрисофемида

Опять упрек? Нерадостен рассказ мой?

Электра

Не знаешь ты, где мысль твоя витает.

Хрисофемида

Не знаю я, что видела сама?

Электра

Его уж нет, несчастная! Оплот наш

Погиб, не жди отрады от него!

Хрисофемида

Что ты сказала? Кто принес известье?

Электра

Свидетель близкий гибели его.

Хрисофемида

Удивлена я; где ж свидетель этот?

Электра

Желанным гостем с матерью вошел он.

Хрисофемида

930 О горе нам! Но кто ж отца курган

Украсил столькими дарами чести?

Электра

Скорей всего – на память о покойном

Ореста друг с чужбины их принес.

Хрисофемида

О бедный брат! А я к тебе спешила

На радостях, не зная, как близка

Была кручина. Вот я здесь – и что же?

К печали прежней новую нашла.

Электра

Все это правда. Но прими совет мой —

И ты обузу лютых зол стряхнешь.

Хрисофемида

940 Могу ль умершим жизнь я возвратить?

Электра

Речь не о том! Ума я не решилась.

Хрисофемида

Что ж ты велишь – в пределах сил моих?

Электра

Чтоб мой завет исполнила ты стойко!

Хрисофемида

Не откажусь, коль пользу он сулит.

Электра

Ты знаешь: без труда удачи нет.

Хрисофемида

Да, знаю, и труда жалеть не буду.

Электра

Так выслушай решение мое.

Что от друзей нам помощи не будет —

Сама ты знаешь: нет у нас их боле.

Что были, тех Аид похитил; так-то

950 Покинуты мы всеми и одни.

Пока я знала, что в расцвете силы

Живет наш брат – он был моей надеждой,

В нем видела я мстителя, родная,

Обетованного за кровь отца.

Его не стало – на тебя отныне

Взираю я. Ты смелою рукою

Должна со мной, сестрой твоей, повергнуть

Эгисфа – тайн быть не должно у нас.

Подумай! Долго ль в благодушье мирном

Согласна ждать ты? Знаешь ли надежду

Нескошенную хоть одну? В слезах

960 Тебя я видела, что все наследье

Отца ты потеряла, что без брака

И без детей ты вянешь столько лет.

И будешь дольше вянуть, будь покойна:

Не так уж легкомысленен Эгисф,

Чтоб дать взойти иль твоему потомству,

Иль моему, себе же в явный вред!

Итак, решись! За мной последуй смело!

И благочестия ты долг исполнишь,

Почтив отца и брата заодно;

970 И вновь свободной прослывешь – такою,

Какою от рожденья ты была;

И жениха достойного найдешь:

Ведь все стремятся к благородству люди.

А слава, слава! Милая, ужель

Не видишь ты, какой венец нетленный

Себе и мне ты подвигом своим

Добудешь? Как и граждане, и гости,

Завидев нас, воскликнут с похвалой:

«Вот две сестры, что отчий славный дом

Воздвигли вновь, что, не жалея жизни,

Врагам-убийцам в час победы их —

980 Кровавой мести в грудь вонзили меч!

Хвала и честь, привет и ласка им!

Пусть и на праздниках богов и в вече

Их за отвагу слава осенит!»

О милая! Послушайся меня!

Отцу на помощь, брату в утешенье,

Избавь от зол обеих нас! Решись!

Тому, кто от рожденья благороден,

Позорно жизнь позорную влачить!

Корифей

990 Здесь вещий ум полезен – и тому,

Кто дал совет, и кто совет приемлет.

Хрисофемида

Ах, был бы ум ей спутником, подруги,

Она бы раньше, чем раскрыть уста,

Про осторожность вспомнила. Но нет!

Она ее и помнить позабыла!

Откуда смелость почерпнула ты

Такую, что сама кинжал хватаешь

И мне прислуживать себе велишь?

Не видишь разве, что не мужем ты,

А женщиной родилась, что слабее

Твоя рука, чем меч твоих врагов?

Что к ним судьба всегда благоволит,

1000 А к нашей доле вовсе безразлична?

Возможно ли, с таким врагом воюя,

На радостный надеяться исход?

Пусть лишь узнают наши речи – вдвое

Обуза бедствий станет тяжелей,

И не утешит золотая слава

Пред обликом позорной смерти нас.

Не в смерти ужас – нам желанной станет

Она, но выбрать честной не дадут.

Молю тебя, не допусти, чтоб в корень

1010 Погибли мы, и дом наш опустел.

Оставь свой пыл! Слова твои забудем:

Их не было, до слуха моего

Не долетел их звук. Но ты, родная,

Хотя теперь, хоть поздно образумься:

Бессильная, всесильным уступи!

Корифей

(Электре)

Послушайся! Предвиденье и мудрость —

То лучший смертному от бога дар!

Электра

Нежданным слово не было твое:

Прекрасно знала я, что ты отвергнешь

Мой замысел. Итак – своей рукою

Должна исполнить дело я, одна:

1020 Порыв души моей не будет праздным.

Хрисофемида

Ах!

Зачем такой ты не была в тот миг,

Когда отец наш умирал! Ему бы

Надежную ты помощь принесла.

Электра

Умом была слабее я, не духом.

Хрисофемида

Такой бы ум тебе на весь твой век!

Электра

Я вижу, помощи мне нет в тебе.

Хрисофемида

Злой замысел ведет к исходу злому.

Электра

Завиден ум твой – трусость незавидна.

Хрисофемида

Стерпела брань – и похвалу стерплю.

Электра

От этой ты опасности ушла!

Хрисофемида

1030 Дней много впереди: они рассудят.

Электра

Прощай! Я пользы от тебя не жду.

Хрисофемида

Была б и польза, если б ты хотела.

Электра

Ступай, и мать предупреди свою!

Хрисофемида

Нет, не настолько мне ты ненавистна.

Электра

Позоришь ты меня своим решеньем!

Хрисофемида

Позора нет в нем, лишь забота есть.

Электра

Твоей должна я правде подчиниться?

Хрисофемида

Разумна будь, и за тобой пойду.

Электра

Лоск слов твоих кривую мысль скрывает.

Хрисофемида

1040 Свою болезнь ты верно назвала.

Электра

Ужель не видишь правды ты моей?

Хрисофемида

Бывает, что и правда вред приносит.

Электра

Не признаю законов я таких!

Хрисофемида

Возьмись за дело, и признаешь скоро.

Электра

Возьмусь, не бойся. Страха нет во мне.

Хрисофемида

И не изменишь ты решенья? Правда?

Электра

Дурных решений ненавистней нет.

Хрисофемида

В мои слова ты вдуматься не хочешь?

Электра

Уж с давних пор начертан мне мой путь.

Хрисофемида

1050 Тогда прощай! Ни мне твоя горячность

Не по сердцу, ни разум мой – тебе.

Электра

Прощай, сестра! Меня с тобой не будет,

Хотя б в тоске изныла ты. Безумье

Гоняться вслед за призраком пустым.

Хрисофемида

Что ж, если разум пред собой ты видишь,

Гонись за ним. А как в беду тебя

Он заведет, – совет ты мой одобришь.

(Уходит во дворец.)

СТАСИМ ВТОРОЙ

Хор

Строфа I

Под сенью туч

Реет разумных племя птиц.

Нежной заботой чтут они

1060 Тех, что родили их и корм

Им приносили в дни весны.

С них мы зачем не берем примера?

Нет, как свят нам перуна блеск,

Свят нам Правды небесной лик,

Нет, не минет нас кара!

О замогильной глас молвы!

Кликни Атридам вглубь земли

Весть безутешной скорби, весть,

Полную слез и обиды горькой!

Антистрофа I

1070 Скажи им все:

Как пошатнулся дом родной,

Как загорелась двух сестер

Лютая рознь, и нет надежд,

Чтоб осенил их кроткий мир.

Всеми покинута в море бедствий

Век изводит Электра свой;

Все звучит о судьбе отца

Стон ее соловьиный.

Уж не заботит смерть ее:

Рада не видеть солнца свет,

1080 Лишь бы стереть убийц чету;

Есть ли пример благочестья равный?

Строфа II

В тине жизни позорной

Погрязнет доблесть вся венчанных славой душ,

Имя их в бездну канет.

Но твой, дитя, светел путь, слез горячих полный;

Соблазны зла сразила ты, двойной хвалы честь стяжав:

Хвалы ума и любви дочерней.

Антистрофа II

1090 Стань же властью и силой

Врагов превыше всех, насколько ныне им

Ты в униженье служишь!

Нашла тебя в горе я, в жалостной судьбине;

Но из заветов божьей Правды лучший ты, всех святей,

Умеешь чтить – долг любви дочерней!

ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ

Приближаются Орест и Пилад, за ними двое слуг; у одного из них в руках медная урна.

Орест

(к Хору)

Гражданки, правду ли сказали нам,

И верно ль путь намеченный мы держим?

Корифей

1100 Что хочешь знать ты, и зачем ты здесь?

Орест

Давно мы ищем, где живет Эгисф.

Корифей

Живет он здесь; пославший не солгал.

Орест

Вопрос второй: кто известит его

О нашем радостном к нему приходе?

Корифей

Как член семьи властителей – она.

Орест

Иди же, дева, доложи, что гости

Фокейские царя Эгисфа ждут.

Электра

Ах, чую горе! не несете ль вы

Той страшной вести явные улики?

Орест

1110 Твоей не знаю вести; старец Строфий

Мне об Оресте порученье дал.

Электра

Какое, гость? Дрожу я вся от страха.

Орест

Умершего мы жалкие останки

В той амфоре, что видишь ты, несем.

Электра

О смерть моя! Теперь сомненья нет!

Вся пред глазами тяжесть злоключенья.

Орест

Коль об Ореста ты скорбишь несчастье,

То знай: в сосуде этом прах его.

Электра

О, ради бога, гость, дай в руки взять мне

1120 Ту амфору, коль пепел в ней его;

Хочу себя и весь наш род несчастный

С ним вместе плачем и слезой почтить.

Орест

(слугам)

Подайте смело урну незнакомке.

Уж, видно, не вражда ей мысль внушила,

А голос дружбы или долг родства.

Электра

(с урной в руках)

О жалкий груз, дражайшего из смертных,

Ореста прах, души его наследье!

Как обманул надежды ты мои!

Теперь ничто ты, ноша рук пустая,

1130 А из дому цветущим я тебя

Отправила. Зачем от жизни бог

Не отрешил меня пред той минутой,

Когда руками я тебя своими

Похитила и от убийц спасла,

Чтоб был воспитан ты в земле далекой!

Тогда бы смерть ты принял в тот же день

И был бы в отчей схоронен гробнице.

Теперь же вне страны, беглец несчастный,

В земле чужой страдальческою смертью

Погиб вдали ты от сестры своей.

Я не могла заботливой рукой

Тебя омыть в купели погребальной;

Я не могла, как долг велит сестре,

1140 Твой бедный прах из челюстей огня

Всепожирающих принять: чужою

Рукою упокоенный, пришел ты,

В сосуде легком, легкой горсть золы!

О мой призор давнишний, бесполезный!

О неустанность сладостных забот!

Не так ты матери, как мне, был дорог.

О лепет детский! Ведь меня одну

Ты няней звал, меня одну сестрою.

И столько счастья день один унес!

1150 О брат мой милый! Все с собой похитив,

Как вихрь, умчался ты. В гробу отец наш,

В гробу и я, и ты уж сам ничто.

Смеется враг, ликует в исступленье

Мать бессердечная… а сколько раз

Мне вести тайные ты посылал,

Что мести долг над нею ты исполнишь!

Несчастен, горек жребий твой и мой:

Он всю надежду отнял, и тебя

Таким прислал мне – вместо жизни милой,

Лишь пепла горсть и призрачную тень.

1160 О горе,

О жалкий образ, горе,

О путь ужасный, горе,

Ужасен путь твой, брат мой дорогой!

Меня с собою, брат мой, погубил ты.

Прими ж меня в последний твой приют:

И я – ничто. С тобою во гробу я

Хочу лежать. Когда ты видел свет,

Я неотступно мысли все роднила

С тобой, мой брат; так пусть и в смерти нас

Одной могилы осенит покров;

1170 Печали ведь лишь мертвые не знают.

Корифей

От смертного отца ты рождена,

Электра; смертным был твой брат: смирися!

Нам всем назначен их удел печальный.

Орест

Что мне сказать? Какой исход в волненье

Найти? Не в силах тайну я сберечь.

Электра

В чем боль твоя? Что хочешь ты сказать?

Орест

Электры ль вижу славный образ я?

Электра

Электры образ? Да – из жалких жалкий!

Орест

Какой же страшной взыскан я кручиной!

Электра

1180 Уж не меня ли ты жалеешь, гость?

Орест

О бедственно загубленная жизнь!

Электра

В меня ты метишь, гость, зловещим словом?

Орест

Без радости, без брака вянешь ты!

Электра

Что значит взгляд твой, и зачем твой стон?

Орест

И своего же горя я не ведал!

Электра

Откуда ж ныне ты о нем узнал?

Орест

Тебя увидев в горестях ужасных!

Электра

Что знаешь ты о горестях моих?

Орест

Ужели вид твой превзошли они?

Электра

1190 Так знай же: дом с убийцами делю я!

Орест

О, с чьими? Молви! Где источник зла?

Электра

С убийцами отца. Рабой я стала!

Орест

Кто ж волю так насилует твою?

Электра

Ей имя – мать, но нрав не материнский.

Орест

Но чем же? Силой, иль лишений гнетом?

Электра

И силой, и лишеньями, и всем.

Орест

И нет тебе заступника на свете?

Электра

Один лишь был – его ты прах принес!

Орест

Несчастная! Как жалко мне тебя!

Электра

1200 Один ты пожалел меня доселе.

Орест

Да! Я один такой же болью болен.

Электра

Уж не в родстве ли с нами ты, мой гость?

Орест

Я б рад сказать; но верны ль дев уста?

Электра

Они мне верны; тайны не нарушат.

Орест

Коль так, отдай мне урну, все узнаешь.

Электра

О нет, молю! Не отнимай ее!

Орест

Дай веру слову! Нет обмана в нем.

Электра

О, не лишай меня моей отрады!

Орест

Оставь же урну!

Электра

Милый мой Орест,

1210 И прах твой у меня хотят отнять!

Орест

Без слов зловещих! Ты скорбеть не вправе.

Электра

Скорбеть не вправе о погибшем брате?

Орест

Не след тебе так называть его!

Электра

Мне, что утехи лишена последней?

Орест

Не лишена ты; урна не твоя!

Электра

Но я в ней прах Ореста обнимаю!

Орест

Да не Ореста! То молва одна.

(Забирает урну)

Электра

Где ж бедному насыпали курган?

Орест

Нигде. Живым не надобен курган.

Электра

Что ты сказал?

Орест

Святую правду, верь.

Электра

1220 Он жив, мой сокол?

Орест

Если жив я сам.

Электра

Ты – ты – Орест?

Орест

(показывая ей свой перстень)

Печать отца ты знаешь?

Взгляни, проверь, сказал ли правду я!

Электра

О день восторга!

Орест

Да, восторга, верю.

Электра

О голос милый!

Орест

Ты узнала брата?

Электра

(обнимая его)

В моих руках?

Орест

В твоих руках навек!

Электра

Подруги милые, гражданки-девы,

Здесь, здесь Орест! Уловкой смерть была —

Уловкой той же возвращен он жизни.

Корифей

1230 Да, милая! И от прибоя счастья

С очей росится радости слеза.

Строфа

Электра

Пришел, пришел!

О родная кровь, дорогой мой брат,

Ты пришел, нашел

Ты здесь, ты видишь ту, кого желал!

Орест

Я здесь, но ты храни молчанье, жди!

Электра

Молчанье?

Орест

Так лучше: в доме нас услышать могут!

Электра

Артемидою, вечной девою,

1240 Не боюсь, клянусь, этих в доме жен,

Матери-земли бесполезной ноши!

Орест

Смотри! И жен рукою смерть разит:

Сама ты знаешь – опыт не забыла.

Электра

О лютой скорби песнь!

Ах, напомнил ты незабвенную,

1250 Незаживную рода Атридов рану!

Орест

И это знаю. Пусть настанет час,

И все мы вспомним – всю кручину дома.

Антистрофа

Электра

О каждый час,

Каждый час теперь речь о ней ведет;

Правда так велит.

Теперь, теперь блеснула воля мне!

Орест

Блеснула, знаю; так храни ж ее!

Электра

Но как же?

Орест

Уйми речей до времени поток!

Электра

1260 Ярким светом ты предо мной стоишь,

Мне ль молчанья мглой омрачить его?

Уж надежда мне больше не светила!

Орест

Вновь вспыхнула, когда подвигли боги

. . . . . . . . . . . . . . .

Электра

О радость без конца!

Коль сам бог сюда нам тебя послал.

1270 Твой возврат ко мне диво превыше дива!

Орест

Мне жаль перечить радости твоей,

Но подчиняться ей сверх меры – страшно.

Эпод

Электра

Столько долгих дней я ждала тебя;

Путь желанный свой совершил ты ныне;

Ты застал меня в горе горестном:

О, не будь жесток!

Орест

Я жесток, сестра?

Электра

Не лишай меня радости моей.

Орест

И другим того не простил бы я!

Электра

1280 Так согласен ты?

Орест

Нет сомнения.

Электра

(к Хору)

О подруги мои!

Не надеялась этот голос я

Услыхать хоть раз, – и услышала!

Все же и тогда чрез уста мои

Не прорвался крик неумеренный.

(к Оресту)

Ты со мной теперь, ликом ласковым

Упиваюсь я – этой радости

Не забыть уж мне в самом горьком горе!

Орест

Теперь оставь речей избыток долгих,

Не говори, как мать тебя терзает,

1290 Ни как Эгисф безумною рукою

Крошит, роняет, по ветру разносит

Отца наследье; за такою речью

Призыв минуты упустили б мы.

Ты ж мне скажи, что мне для дела нужно:

Куда явиться, где нам скрыть себя,

Чтоб смех врагов навеки онемел?

. . . . . . . . . . . . . . .

Затем одно. Нам в дом войти придется:

Блюди ж себя, чтоб радости печать

Нас на лице не выдала твоем.

Нет, точно правда весть о том ударе,

Скорби и плачь; а как блеснет удача —

1300 Тогда и смеху волю мы дадим.

Электра

О брат мой, все, что важным ты считаешь,

И мне закон: ведь от тебя я радость

В дар получила; вся она – твоя.

Я и великой выгоды своей

Не окуплю малейшим огорченьем

Твоим, мой милый; недостойной службой

То было б богу, что возносит нас.

Дела же наши сам ты знаешь; слышал,

Что нет Эгисфа во дворце, что дома

Лишь мать одна; она же не увидит

1310 Улыбки счастья на устах моих.

Живуч старинной ненависти след;

К тому же слезы – радостные, правда —

С того мгновенья, как открылся ты,

С очей моих струятся неустанно,

И как им не струиться! Ведь в одном

Пришествии предстал ты предо мною

И мертвым и живым. Такое чудо

Ты совершил, что если бы отец

К нам вдруг явился – я б не удивилась,

Не отказала бы глазам в доверье!

И вот ты здесь, желанный кончен путь —

Отныне ты мне повелитель. Я же,

Будь я одна, один венец из двух

1320 Стяжала бы: я или благородно

Спасла б себя, иль благородно пала б.

Орест

Молчанье! В доме шум шагов я слышу.

Идут к дверям.

Электра

Войдите, чужестранцы,

Вам дом открыт; с собою принесли вы

Нерадостный, но неизбежный дар.

Воспитатель

(Поспешно выходя из дворца)

Безумные! Что делаете вы!

Ужели ни во что спасенье жизни

Вы ставите? Иль ум врожденный ныне

Оставил вас? Не на краю пучины

Стоите вы – среди валов ваш челн,

1330 И вы грозы не видите своей?

Ведь если б я все время верным стражем

Не охранял вас – раньше вас самих

Деянья ваши были бы в чертоге.

Заботою я отвратил своею

Ближайшую опасность; но и вы

Оставьте негу долгих разговоров

И ненасытного веселья крик!

Войдите в дом. Опасна в деле нашем

Медлительность. Решенья час настал!

Орест

Что ожидает во дворце меня?

Воспитатель

1340 Все к лучшему; никто тебя не знает.

Орест

Ты смерть мою, конечно, возвестил?

Воспитатель

Для них ты ныне – преисподней житель.

Орест

А что ж они? Смеются или плачут?

Воспитатель

Скажу потом. Теперь же знай: для нас

Все к лучшему – и то, что хуже худа.

Электра

(к Оресту)

Кто этот гость? Скажи мне, брат любимый!

Орест

Не догадалась?

Электра

Разум мой молчит.

Орест

Кому меня передала – не помнишь?

Электра

Что ты сказал?

Орест

А кто меня в Фокиду

1350 Отнес, твой мудрый замысл исполняя?

Электра

О боги! Он – единственный, что верность

Тогда соблюл убитому отцу?

Орест

Тот самый: вот ответ на все вопросы.

Электра

О свет родимый, о спаситель дома

Единственный! Тебя ль я вижу здесь?

Его, меня – от стольких зол отважно

Ты сохранил! О руки дорогие,

О незабвенная услуга ног!

Уж сколько времени ты здесь – и тайны

Не выдал мне. Казнил меня словами,

1360 Неся безмерной радости дела!

Привет тебе, отец мой! Да, я вижу

Отца в тебе! Привет! И знай, что в день

Один возненавидела тебя я

И возлюбила больше всех людей.

Воспитатель

Довольно слов. В своем вращенье небо

Нам много дней, Электра, ниспошлет,

Чтоб ясность полную тебе представить

Всех ныне недосказанных речей.

А вам, друзья, я снова повторяю:

Час дела наступил! Теперь царица

Одна, теперь в хоромах нет мужей.

1370 Спешите же! Не то – приспеет враг вам

Числом грознее и сильней умом.

Орест

Идем, Пилад. Не терпит долгой речи

Назревший час. Скорей же во дворец,

Привет пославши всем богам родимым,

Что неусыпно наш порог блюдут.

(Уходят во дворец вместе с Воспитателем.)

Электра

Услышь мольбу их, Аполлон властитель,

Услышь и мой молитвенный призыв!

Тебе не раз усердною рукою

Даров посильных долю я несла;

Тебя и ныне с почестью посильной

Прошу, молю и заклинаю я:

1380 О Аполлон Ликейский! В деле нашем

Яви нам помощь милостью своей!

Пусть знают люди, какова награда

Нечестию от праведных богов!

(Уходит во дворец.)

СТАСИМ ТРЕТИЙ

Хор

Строфа

Вот он идет – а перед ним

Свежей крови жар – бог-ловец Арес.

Скользнул под сень отверженных хором,

Чуя верный след древнего греха,

Псиц-Эриний сонм.

Конец тревоге; вещий сон

Души моей пред нами вмиг

1390 Предстанет въявь!

Антистрофа

Переступил через порог

Тайной поступью бледной рати друг

В древледержавный отческий чертог:

Жаждет меч его вновь отточенный

Кровь за кровь взыскать.

Конец настал; ведет его,

Коварство мраком скрыв, Гермес.

У цели он.

ЭКСОДКОММОС

Строка

Электра

(выходя из дворца)

О, тише, тише, милые подруги!

Они уж там; свершится дело вмиг!

Корифей

1400 Что там творится?

Электра

Урну украшает

Венком она; они пред ней, над ней…

Корифей

Зачем же ты здесь?

Электра

Сторожить должна я,

Чтоб не застал при деле их Эгисф.

Голос Клитеместры

О дом! кровавый дом!

Друзья вдали, убийцы лишь вокруг.

Электра

Чу! крик раздался; слышали, подруги?

Хор

Я слышу вопль… страшно мне…

Вопль невыносимый!

Голос Клитеместры

Несчастная! Ах, где ты, где, Эгисф?

Электра

Вторичный крик!

Голос Клитеместры

1410 Дитя, дитя мое!

Мать пожалей!

Электра

А ты его жалела,

Жалела ты родителя его?

Хор

О город, о горем испытанный род!

Довольно висела судьба над тобой;

Конец ей, конец!

Голос Клитеместры

Ударил ты!

Электра

Коль ты силен, еще раз!

Голос Клитеместры

О горе мне!

Электра

Тебе с Эгисфом – да!

Хор

Свершились проклятья; жизнь обрел

В тьме земли скрытый царь;

1420 Незримой тягой кровь точит убийц своих, —

Возмездья кровь, – древле смерть вкусивший.

Из дворца выходят Орест и Пилад.

Антистрофа

Корифей

Они вернулись; жертвенная влага

На их руках; их осуждать не нам.

Электра

Орест, свершилось?

Орест

Все к добру в чертоге,

Коль доброе вещал нам Аполлон.

Электра

Она погибла?

Орест

Не страшися боле

От матери бесчестья и обид.

Электра

. . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Орест

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Хор

Довольно слов; медь блестит,

К нам Эгисф стремится.

Орест

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Электра

1430 Орест, уйди!

Орест

Где видишь ты его?

Он близок, да?

Электра

С предместья он собрался

С веселым видом в невеселый путь.

Хор

Скорей в междудверии скройтесь, скорей!

Свершили вы счастливо дело одно —

Второе теперь!

Орест

Исполним все.

Электра

Иди в чертог, не медли.

Орест

(уходя с Пиладом во дворец)

Я ухожу.

Электра

Приму его сама.

Хор

Злодей пусть услышит кротких слов

Льстивый звук от тебя;

1440 Не чуя близкой гибели, он прянет сам,

Как дикий зверь, в сеть суровой Правды!

Приближается Эгисф.

Эгисф

(к Хору)

Кто скажет мне, где гости из Фокиды,

Что весть несут нам об Ореста смерти,

Погибшего в крушенье колесниц?

(к Электре)

К тебе вопрос мой; да, к тебе – что сталось

С обычной дерзостью твоей? Та весть

Всех более тебя должна заботить,

Всех лучше ведать ты ее должна!

Электра

Ты прав; могла ль я чуждой оставаться

Судьбе нежданной тех, кто близок мне?

Эгисф

1450 Где ж чужестранцы? Научи меня!

Электра

Обласканы приветливой хозяйкой.

Эгисф

Они про смерть сказали достоверно?

Электра

И доказали правду слов своих.

Эгисф

Так я могу доказанному верить?

Электра

Не только верить – можешь посмотреть.

Эгисф

Речь не по нраву радостна твоя!

Электра

Что ж, радуйся, коль радость тут уместна!

Эгисф

Молчанье всем! Откройте настежь двери!

Смотри, микенский и аргосский люд!

И если раньше кто-нибудь из граждан

1460 Надеждой дух свой тешил безрассудной —

Пускай, взирая на недвижный труп,

Мою узду безропотно приемлет;

Пускай не ждет, чтоб строгой кары сила

Взрастила поздний разум у него!

Электра

Примером – я. Ты видишь – я разумна,

Пред силою склонилася твоей.

Двери дома растворяются. Орест и Пилад стоят у покрытого тела.

Эгисф

О Зевс, его ль я вижу? Жертвой пал он,

Средь счастья, божьей зависти, – не стану

Я гнев твой, Немесида, вызывать.

(Оресту и Пиладу)

А вы снимите гробовой покров:

Хочу и сам родную кровь оплакать.

Орест

1470 Своей рукой сними. Не мне, – тебе

Пора взглянуть на труп и поклониться.

Эгисф

Ты молвил правду; так да будет. Ты же

Скажи царице, чтоб сюда пришла.

Орест

Она вблизи; и звать ее не нужно.

Эгисф

(снимая покрывало)

Что вижу? Боги!

Орест

В ком ты обознался?

Эгисф

Кто вы? Как мог среди тенет коварных

Я очутиться?

Орест

Не заметил ты,

Что мертвыми зовешь живых все время?

Эгисф

Я понял, понял! Нет сомненья боле:

1480 О вестник лживый! Знаю, ты – Орест!

Орест

И ты, пророк, так долго заблуждался?

Эгисф

Ах, смерть настала! Умоляю, дай мне

Сказать хоть слово!

Электра

Ради бога, брат мой,

Не дай ему словами жизнь продлить.

[Что пользы нам, когда злодей презренный

Отсрочит смерти неизбежной миг?]

Тотчас убей, убитого же тело

Могильщикам достойным предоставь,

От взора нашего подальше; прежде

1490 Не стихнет боль измученной души.

Орест

Ступай в чертог скорей! Не время ныне

Для слов пустых; мне жизнь твоя нужна.

Эгисф

Зачем в чертог? Ужель ты мраком скроешь

Столь славный подвиг? Здесь меня убей!

Орест

Ты там умрешь, где от твоей секиры

Отец мой пал; не наставляй меня!

Эгисф

Иль неизбежно, чтобы этот дом

Зрел долю Пелопидов днесь и присно?

Орест

Нет, лишь твою, пророк тебе я в этом.

Эгисф

1500 Не от отца наследье эта мудрость!

Орест

Ответами ты смерть лишь замедляешь;

Ступай.

Эгисф

Веди же!

Орест

Ты вперед иди!

Эгисф

Побега путь ты преградить мне хочешь?

Орест

О нет; лишь смерти добровольной путь;

Ее ты горечь всю изведать должен.

И то уж вред, что не тотчас злодеев

За их деянье настигает казнь;

Тем и плодится нечестивцев племя.

Эгисф уходит во дворец, сопровождаемый Орестом и Пиладом.

Корифей

О Атреевы внуки, из многих кручин

Вы прорвались на свет по свободы пути:

1510 Ваше счастье исполнилось ныне!

Электра и Хор покидают орхестру.

Трахинянки

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Геракл

Деянира, его жена

Гилл, их сын

Кормилица Деяниры

Вестник

Лихас, глашатай Геракла

Старик, врач Геракла

Хор трахинских девушек

Без слов: Иола, пленница Геракла

Действие происходит перед домом Геракла в Трахине.

ПРОЛОГ

Деянира

(выходит из дома в сопровождении Кормилицы)

Напрасно молвят издавна, что рано

Судить о жизни смертного – несчастна ль

Иль счастлива она – пока он жив.

Я не сошла в Аидову обитель

И все же знаю, что досталась мне

Безмерно тяжкая, лихая доля.

Еще в Плевроне у отца Энея

Такая мне грозила злая свадьба,

Как ни одной из италийских жен.

Мне женихом поток был – Ахелой,

10 И в трех он образах к отцу являлся:

То настоящим приходил быком,

То скользким змеем приползал, то снова

Как будто муж, но муж быкоголовый,

И с бороды его густой и длинной

Струи стекали влаги ключевой.

Таков был он. Я в ожиданье свадьбы

О скорой смерти всех богов молила,

Чтоб только с ним мне ложа не делить.

И поздно лишь, но все ж на радость мне

Пришел герой, сын Зевса и Алкмены.

20 Он в бой вступил с чудовищем постылым

И спас меня. Каков был бой – о том

Не расскажу: сама не знаю. Тот лишь,

Кто без забот за зрелищем следил,

Тот лишь о нем способен рассказать;

А я сидела без ума от страха

И красоту кляла, что стольких бед

Грозила стать виновницей. Исход же

По воле Зевса был благополучен.

Благополучен… так ли? Стала я

Избранницей Геракла; но с тех пор

Страх за него – мой неотлучный спутник.

30 За ночью ночь тревогой я томлюсь.

Детей своих – и тех он редко видит;

Так пахарь отдаленный свой надел

К посеву лишь и к жатве навещает.

Лишь в дом вернется – из дому уж гонит

Его царя презренного приказ.

Окончен ныне службы срок – и ныне ж,

Как никогда, боюсь я за него.

С тех пор, как он могучего Ифита

Убил, – мы изгнаны, и здесь в Трахине

40 В чужих чертогах проживаем; он же

Куда исчез – не знает здесь никто.

Одно лишь знаю, что в душе кручину

Он горькую оставил по себе.

Да, чует сердце лютое несчастье:

Не день ведь и не два, а десять лун

Без вести все мы – сверх других пяти.

Ах, знать, беда ужасная свершилась:

Такую запись он оставил… Боги!

Удар вы отвратите от меня!

Кормилица

Не в первый раз, царица Деянира,

50 Я вижу слезы горькие твои

Об участи ушедшего Геракла;

Я все молчала – но теперь скажу.

Прости, что душу царскую твою

Умом я рабским вразумлять дерзаю.

Детей я столько вижу у тебя:

На поиски хоть одного пошли ты —

И первым Гилла. Рад ведь будет он

Увидеть в добром здравии отца.

Появляется Гилл, направляющийся к дому.

Да вот он – в добрый час! – спешит к чертогу.

Знать, не впустую слово я сказала,

60 И совпаденье на руку тебе.

Деянира

Сын мой, дитя мое! И рабской речи

Удачу бог дарует. Вот она —

Хоть и раба, но речь ее свободна.

Гилл

Какая речь? Скажи, коль можно знать мне.

Деянира

Так много дней отец твой на чужбине;

Достойно ли, что ты не знаешь, где он?

Гилл

О нет, я знаю, если весть правдива.

Деянира

Где ж он, дитя? Что слышал ты о нем?

Гилл

Весь год минувший, говорят, провел он

70 На рабской службе у жены лидийской.

Деянира

И это снес он? Все тогда возможно!

Гилл

Теперь, я слышу, он свободен вновь.

Деянира

Где ж он живет… иль не живет он боле?

Гилл

В стране евбейской град стоит Еврита.

На этот град походом он пошел.

Деянира

Так знай же, сын мой, о походе этом

Пророчество он верное оставил!

Гилл

Какое? Не слыхал я ничего.

Деянира

Что или с жизнью он на нем простится,

80 Иль, совершив последний этот подвиг,

Дни остальные в счастье проведет.

Час наступил решающий. Ужели

Ты не пойдешь отцу на помощь? В нем ведь

Спасенье наше; с ним мы все погибли!

Гилл

Конечно, мать, готов идти; и раньше

Пошел бы, если б знал про слово бога.

Отцу во всем сопутствовал успех —

Бояться за него не приходилось.

90 Теперь же, зная, что́ ему грозит,

Не прекращу я поисков, покуда

Всей правды я о нем не обнаружу.

Деянира

Иди же, сын мой. Сам ты будешь рад,

Хотя и поздней, но счастливой вести.

Гилл уходит.

ПАРОД

На орхестру вступает Хор трахинских девушек.

Хор

Строфа I

Тебя я зову, кого звездная ночь,

Теряя покров лучезарный, рождает

И вновь усыпляет на пламенном ложе —

Тебя я зову, Гелио́с, Гелио́с!

Поведай, владыка сверкающих стрел —

Где ныне приметил ты сына Алкмены?

100 Скитается ль он по извилинам моря?

В Элладе ли, в Азии ль ищет приюта?

Поведай нам, бог, о сияющем взоре!

Антистрофа I

Я вижу – и сердце щемит мне печаль —

Я вижу награду борцов, Деяниру,

В слезах неутешных, в тоске неусыпной,

Как пташку лесную, певицу скорбей.

Все мысли ей занял зловещий уход

Скитальца-супруга; и ночью глухою

Не сходит печаль с овдовелого ложа,

110 Не сходит с ума лиходейка-забота;

Все чует беду истомленное сердце.

Строфа II

Как в пучине разъяренной

Под крылом ветров могучих

Справа, слева вал за валом

Ударяет на пловца,

Так и витязя-кадмейца

То крутит, то вновь возносит

В многотрудном море жизни

Разъяренная волна.

Все же бог его поныне

От обители Аида

120 Невредимого спасал.

Антистрофа II

Дай же в речи дружелюбной

Упрекнуть тебя, подруга:

От надежды ты отрадной

Отрекаться не должна.

Ведь и царь – вершитель мира,

Зевс-Кронид, в земной юдоли

Дней безоблачного счастья

Человеку не судил,

И Медведицы вращенье

Круговое с горем радость

130 Чередует для людей.

Эпод

Да; не всегда царит на небосклоне

Ночь звездная; не навсегда навис

Мрак горести над жизнью человека.

И счастье и нужда

Сегодня одному,

Другому завтра достаются в долю.

Запомни же навек,

Царица, речь мою,

Когда опять томиться будешь страхом:

Ужели сына своего в беде

140 Оставит Зевс. Кто этому поверит?

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Деянира

Вам ведома тоски моей причина;

Но как я стражду, милые, того

Не знаете, и знать вам не желаю.

Ах, молодежь! Мы в парниках ее

Растим и холим, чтоб ни солнца зной,

Ни дождь ее, ни ветер не касался;

Беспечна жизнь ее до той поры,

Когда девица женщиною станет

И причастится тех ночных печалей,

150 В которых страх за мужа и детей.

Изведав это, по себе поймете,

Какое горе сердце мне щемит.

Я много слез и раньше проливала,

Но никогда так горько, как теперь.

Когда Геракл в последний путь сбирался,

Он мне дощечку с письменами дал

Старинную – до тех пор он ни разу,

На подвиг отправляясь, не решался

Ее оставить дома: знал он твердо,

160 Что побеждать идет, не умирать.

Теперь же, точно с жизнью он прощался,

Определил он вдовий мой надел

И детский – сколько каждому в наследье

Земли отцовской оставляет он, —

И срок поставил: Если на чужбине

Сверх года он три месяца пробудет,

То это значит: или он погиб,

Иль, смерти избежав, домой вернется,

170 Чтоб жизни путь в покое завершить.

То божье слово, молвил он; ему же

В Додоне дуб его открыл старинный

Устами двух пророчиц-голубиц.

И ныне срок тот наступил, подруги,

И слово божье исполненья ждет.

И никогда так сладко мне не спится,

Чтоб мне с постели не вскочить в испуге,

При мысли, что лишиться я должна

Храбрейшего из всех мужей на свете.

Корифей

Ни слова больше! К нам идет мужчина

Увенчанный; знать, радость он несет.

Вестник

(поспешно приближается со стороны города)

180 Моя царица, первым из гонцов

Освобожу тебя от страха. Муж твой

Жив, победил и дань победы славной

Несет родным Трахина божествам.

Деянира

Что ты сказал, старик? Скажи еще раз!

Вестник

Сказал, что скоро твоей супруг желанный

Вернется к нам с победоносной ратью.

Деянира

Кто знать вам дал? Трахинец иль чужой?

Вестник

Там, где наш скот пасется на лугу,

Глашатай Лихас всем нам весть поведал,

190 И я к тебе бежать пустился первым,

Чтоб первым дар и милость заслужил.

Деянира

Что ж сам он медлит, если весть благая?

Вестник

Не так легко пройти ему, царица:

Его народ малийский обступил,

С расспросами дорогу преграждая.

Ведь кто тоскою истомился, тот

Не отойдет, не насладившись вдоволь.

Так вот и он, их воле угождая,

Своей лишился; но придет он скоро!

Деянира

200 О Зевс, властитель Эты заповедной!

Ты поздний мне, но светлый дар прислал.

Запойте песню вы, что в доме нашем

Вы, у дверей! Нежданным солнцем ясным

Взошла та весть, что жизнь мне принесла.

ГИПОРХЕМА

Хор

В свадебном веселье

Возликуй, чертог!

Дружной песней славьте,

Юноши, владыку:

210 Аполлон вам внемлет,

Сребролукий бог.

Пойте, девы, звонко:

«О пеан, пеан!»

Ту, что в мраке ночи

Светочи возносит,

Чья стрела пугливых

Ланей поражает —

Ваша да прославит

Артемиду песня,

С ней соседних нимф!

Помчусь и восторженной пляской

Отвечу на флейты призыв.

Ты видишь, меня возбуждает

Твой плющ, эвоэ! всемогущий

Владыка ума моего:

220 В вакхической радости гонит

Прислужниц своих Дионис.

На орхестре появляется Лихас, сопровождающий пленниц.

Хор

Ио, ио пеан!

(Деянире)

Смотри, смотри, подруга!

Лицом к лицу блаженство

Ты видишь наконец.

Деянира

Да, милые; от глаз моих не скрылся

Вид этот – долго я ждала его!

(К Лихасу)

Тебе, глашатай, первый мой привет!

Давно желанный, если только радость

Ты мне несешь.

Лихас

Да, госпожа моя,

230 Сколь радостен привет твой, столь отраден

И наш приход. За добрые дела

Достойно добрыми встречать словами.

Деянира

О дорогой, на первый мой вопрос

Ответ дай первый: жив ли мой Геракл?

Лихас

Конечно. Я живым его оставил,

Цветущим, сильным, без следа болезни.

Деянира

В стране родной, иль варварской? Скажи!

Лихас

В Евбее. В честь кенейского он Зевса

Там жертвенник и рощу освящает.

Деянира

Обета долг? Иль приказанье бога?

Лихас

(показывая на пленниц)

240 Он дал обет, когда с оружьем бранным

Их город он поработить сбирался.

Деянира

А кто они, скажи мне, и откуда?

Мне жаль их – если жалость тут уместна.

Лихас

Их муж твой, взяв Еврита град, богам

Наградой выбрал и себе добычей.

Деянира

Еврита град? Так под его стенами

Весь долгий срок разлуки он провел?

Лихас

Не весь. Он долго у лидийцев медлил,

(Так говорит он сам) – не доброй волей,

250 А купленный. Негодовать не должно

На то, что Зевс определил, жена.

Он, проданный лидиянке Омфале,

Исполнил год (так говорит он сам),

И так был уязвлен обидой этой,

Что клятву дал виновника ее

Поработить с женою и детьми.

И слово мужа не пропало даром.

Очистившись, дружину он набрал

Из люда пришлого – и грянул бой

260 У стен Еврита: всех своих страданий

Его считал виной он одного.

К нему однажды, как кунак старинный,

Он гостем в дом вошел. И что ж? Хозяин

Глумился словом и недоброй мыслью,

Что гость, владыка всеразящих стрел,

Уступит меткостью его сынам,

Что он, как раб последний, господину

Готов во всем покорно угождать.

И на пиру его, в хмельной отваге

Прогнать с позором со двора велел.

Вскипел ретивый муж. И вот, в отместку,

Когда Ифит, ища табун заблудший,

270 Его тиринфский замок навестил

И, вниз смотря, но о другом мечтая,

Стоял на вышке – тот его внезапно

Низвергнул в бездну со стены крутой.

Разгневался на то богов владыка.

Отец наш общий, олимпиец Зевс:

Он сына в рабство отдал – в наказанье,

Что он врага – один лишь в жизни раз —

Убил коварством. А убей открыто —

Зевс снизошел бы к справедливой мести:

280 И небожителям противна спесь.

Теперь их всех язык неукротимый

В Аида свел туманную обитель;

Их город взят. А те, что пред тобой,

Простившись с счастьем, в незавидной доле

К тебе пришли. Так приказал твой муж, —

Его приказ я честно исполняю.

А сам он вскоре, дань священной жертвы

Отцу принесши Зевсу за удачу,

Сюда придет. Таков конец отрадный

290 Хорошей речи, госпожа, моей.

Корифей

Царица, ныне счастлива ты явно:

И взор и слух победою полны.

Деянира

Конечно, рада повести я славной

О счастье мужа – рада от души.

И быть не может иначе. Но все же

И страх питать за баловня успеха

Велит нам разум: долго ль до паденья?

Ах, жалко мне, так жалко мне, подруги,

На них смотреть, на сирот горемычных,

300 Бездомных, брошенных в стране чужой.

Давно ль они цвели в свободной доле

Среди своих? Теперь удел их – рабство!

О Зевс-вершитель! Не суди мне видеть

Такого ж гнева твоего на тех,

Что мною рождены! Такой боязнью

Меня исполнил их печальный вид.

(Обращая внимание на Иолу)

Ах, кто ты, кто, страдалица младая?

В девицах ли? Иль матерью слыла?

Не говорит о муках материнства

Твой стан… и столько благородства в нем…

310 Кто, Лихас, эта пленница? Скажи мне!

Кто мать ее? Как звать ее отца?

Скажи! Всех боле тронута я ею:

Она одна достоинство хранит.

Лихас

Почем мне знать? К чему меня пытаешь?

Евбеянка – и видно, не простая.

Деянира

Уж не царевна ль? Дочь имел Еврит?

Лихас

Почем я знаю? Нам не до расспросов.

Деянира

И имени от спутниц не слыхал?

Лихас

Да нет же: молча путь свой совершал я.

Деянира

(К Иоле)

320 Откройся ж ты мне, бедная! Ведь горе,

Когда и имя пропадет твое.

Лихас

Не жди ответа. Не изменит дева

Упорству своему. Она ни слова,

Ни звука одного не проронила

На всем пути. В страдании безмолвном

Она лишь слезы льет с минуты той,

Когда добычей поднебесным ветрам

Свой отчий дом оставила она.

Была жестока к ней судьба – но этим

На снисхожденье право ей дала.

Деянира

Иди же с миром в дом мой, чужестранка,

330 Так, как самой приятней. Не хочу я

Страданий новых причинять тебе:

Довольно терпишь ты и так. – И мы

Войдем во двор: тебе собраться надо

В обратный путь, мне – к встрече дом убрать.

Лихас с пленницами и Деянира направляются к воротам; Вестник выступает ей навстречу.

Вестник

(Деянире)

Не торопись. Дай им уйти – узнаешь,

Кого ты в дом ввела, узнаешь все,

Что от тебя намеренно скрывают:

Об этом мне вся истина известна.

Деянира

О чем ты? Для чего еще мне медлить?

Вестник

340 Меня послушай. Давеча ведь правду

Тебе сказал я – и теперь скажу.

Деянира

Что ж, позовем обратно тех? Иль тайну

(указывая на хор)

Лишь мне да им согласен ты открыть?

Вестник

Тебе да им; а те пускай уйдут.

Лихас и пленницы уходят в дом.

Деянира

Они уж скрылись; говори, что знаешь.

Вестник

Глашатай этот весь рассказ свой длинный

Вел по неправды колее кривой.

Он или ныне стал гонцом коварным,

Иль раньше лживым вестником пришел.

Деянира

Что говоришь ты? Выскажись яснее!

350 В недоуменье ты поверг меня.

Вестник

При всем народе этот человек

Рассказывал, что ради девы пленной

Твой муж престол Еврита ниспроверг

И стены срыл Эхалии венчанной,

Что лишь Эрот из всех богов небесных

Его на подвиг бранный вдохновил —

Не Лидия, не прихоти Омфалы,

Не рабской службы у нее позор,

Не смерть Ифита, сброшенного в пропасть,

Как он теперь притворно говорит.

Вначале словом он склонить пытался

Ее отца, чтоб дочь свою родную

360 Ему для тайных наслаждений дал.

Отказ. Тогда, предлог пустой придумав,

Он двинул рать на родину ее.

Царя-отца он лютой смерти предал,

Разрушил город, а красу-царевну —

Ты видела? – он в дом к тебе ведет!

Ведет не спро́ста, не рабой смиренной —

Об этом ты и думать не должна:

Уж коль он страстью воспылал такою…

Прости; решил я все тебе открыть,

370 Царица, что от Лихаса я слышал.

Не я один, а весь народ трахинский

Со мной там был; спросить любого можешь.

Тебя рассказ мой огорчил, я вижу:

Что ж делать! Правду я зато сказал.

Деянира

О горе, горе! Что со мной творится?

Какую язву тайную ввела

Я в терем свой! Так вот она какая

Безродная, как клялся провожатый!

Вестник

Да, как же! В блеске красоты и славы,

380 Державного Еврита дочь, она

Звалась Иолой – а ее он рода

Не мог назвать: не наводил, мол, справок…

Корифей

Погибнут пусть не все злодеи – тот лишь,

Кто втайне зло недолжное творит!

Деянира

Как быть, подруги? Так поражена я

Всем слышанным; не знаю, что мне делать.

Корифей

Войди в хоромы, допроси его:

Он скажет правду, лишь пытай построже.

Деянира

Да, я войду. Совет дала ты здравый.

Вестник

390 А мне остаться? Иль войти прикажешь?

Деянира

Нет, оставайся. И послов не надо:

Он добровольно из дому идет.

Лихас

(выйдя из дому)

Что мне Гераклу передать, царица?

Ты видишь, я в обратный путь готов.

Деянира

Пришел так поздно, и уже уходишь,

Разговориться не успев со мной!

Лихас

Я на вопросы отвечать согласен.

Деянира

И правду всю мне скажешь, без утайки?

Лихас

Клянуся Зевсом – все, что знаю сам.

Деянира

400 Скажи мне: кто та пленница, что в доме?

Лихас

Евбеянка; а кто отец, – не знаю.

Вестник

Смотри сюда: ты знаешь, перед кем ты?

Лихас

А ты зачем вопрос мне этот ставишь?

Вестник

Изволь ответить, коль в уме ты здравом.

Лихас

Я пред державной Деянирой, дщерью

Энея и Геракловой супругой —

Коль не ослеп я, – госпожой моей.

Вестник

Вот это и хотелось мне узнать.

Ты госпожой ее назвал?

Лихас

По праву.

Вестник

410 Какую ж казнь ты претерпеть достоин,

Когда ее ты нагло обманул?

Лихас

Я обманул? Брось выдумки, почтенный!

Вестник

Не я, а ты выдумывать горазд.

Лихас

Я ухожу; тебя мне слушать глупо.

Вестник

Постой: ответь мне кратко на вопросы.

Лихас

Что ж, спрашивай; не молчалив, небось.

Вестник

Ту пленницу, что ввел ты в дом – ты понял,

О ком я говорю?

Лихас

Что ж дальше? Понял.

Вестник

Ее ты знать не хочешь; а тогда

420 Ведь звал Иолой, дочерью Еврита?

Лихас

Где звал? Кто слышал? Кто во всей Элладе

Свидетелем, что так я звал ее?

Вестник

О, сколько хочешь! В сборище трахинцев

Огромная толпа тебе внимала.

Лихас

Эге!

Сказал я лишь, что ходит слух такой,

Догадка – не отчет о деле верном.

Вестник

Какая там догадка! Ты ль не клялся,

Что вводишь в дом ее женой Геракла?

Лихас

Женою, я? Царица дорогая,

430 Скажи хоть ты, что это за чудак?

Вестник

А тот чудак, что слышал от тебя —

Вот как теперь – что из любви он к деве

Эхалию разрушил всю дотла.

Да; что тому не Лидия причиной,

А только к ней внезапная любовь.

Лихас

Вели ему уйти, царица! Право,

Под стать ли мне, степенному мужчине,

На всякий бред больного отвечать?

Деянира

Нет, ради Зевса, чей перун сверкает

С вершины Эты: все открой мне, все!

Ты не пустой ведь женщине внимаешь.

Я знаю сердце человека; знаю,

Самой природой не дано ему

440 Всегда одним и тем же увлекаться.

А тут еще – Эрот. Кто с ним дерзает

Тягаться силой, как борец в палестре,

Тот безрассуден. И богами он

Державно правит прихотью своею,

И я его изведала законы;

Теперь другая женщина – как я.

Мне ль мужа своего корить, что он

Болезни той безропотно отдался?

Иль ту бранить, что страсть в нем пробудила,

В которой для меня позора нет.

Нет, не безумна я. А ты запомни:

Коль мой супруг ко лжи тебя наставил,

450 То школу ты постыдную прошел.

А если сам себя в науке этой

Ты воспитал, то вместо благородства

Ты лишь дурную славу обретешь.

Скажи мне правду. Ведь прослыть лжецом —

Свободному тяжелая обида;

А истины ты все равно не скроешь:

Свидетелей не мало – их спрошу.

Иль ты меня боишься огорчить?

Мне неизвестность тягостна, не спорю;

Но в знанье нет угрозы для меня.

460 Уж сколько женщин в жены брал супруг мой!

И что ж? слыхала ль хоть одна из них

Дурное слово от меня? И этой,

Хоть расплывись она в любви, – не трону.

О нет; мне жалость вид ее внушает

Сильнейшую. Своею красотой

И собственную жизнь она сгубила,

И отчий город, бедная, неволей

Разрушила. – Но в этом боги властны.

Ты можешь лгать кому угодно, мне же

Всегда и всюду правду говори.

Корифей

470 Она права; послушайся: не спорь,

И все тебе мы благодарны будем.

Лихас

Царица дорогая! Так разумны

Слова твои, как далеки от спеси,

Что я молчать и скрытничать не в силах.

Да, прав тот вестник. К ней Геракл в те дни

Неудержимой страстью загорелся;

Из-за нее в потоках крови бранной

Эхалия родная пала в прах.

Все ж должен за него я заступиться.

480 Не отрекался от нее нигде он,

И страсть свою скрывать мне не велел.

Я сам, царица, не решился вестью

Правдивой сердце огорчить твое

И провинился – коль вина тут есть.

Теперь ты знаешь все – и в знанье этом,

К твоей, к его отраде обоюдной,

Люби ту деву и сдержать старайся

То слово ласки, что ты ей сказала:

Ведь он – во всем непобедимый витязь

И лишь пред ней оружие сложил.

Деянира

490 Я и сама так поступить решила.

Усиливать лихое наважденье

Безумным богоборством не хочу.

Теперь войдем. Тебе я передать

Словесное имею порученье

И дар ответный на дары его.

Пришел ко мне ты с полными руками —

Не след тебе с пустыми уходить.

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Хор

Строфа

Великую силу являет в бою

Афродита!

Сказать ли, как власть испытали ее

500 Царь вселенной

И ночи подземной владыка,

И грозный земли колебатель,

Бог трезубца?

Оставим блаженных. Какие борцы

Отважились в бой ради свадьбы твоей,

Деянира!

В каких поединках они проявили

Под градом ударов, покрытые пылью,

Мощь и удаль?

Антистрофа

Пришел Ахелой, эниадский поток

Грознорогий,

510 С безмерною силой в копытах, быка

Дикий образ.

Пришел и от Вакховой Фивы

С копьем, булавой и стрелами

Сын Кронида.

Такие противники, страстью горя,

Спустились в поляну для брака с тобой,

Деянира!

Но ведала бой, управляя незримо,

Одна лишь владычица неги любовной —

Афродита.

Эпод

Посыпались рук богатырских удары,

Вокруг раздалось бряцание стрел,

Рога заскрипели; стоял над поляной

Вперемежку рев и стон.

520 Вот строятся «лестниц» крученые козни,

Вот гибельной «плигмы» исход роковой;

А нежная дева о взоре прекрасном

На кургане мужа ждет.

Ах, как зритель равнодушный

Я пою о славной брани;

Но был жалостен невесты

Дожидающейся лик,

Жалостен, когда расстаться

Ей с родимою велели

И как сирую телицу

530 На чужбину увели.

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Деянира

(выходит из дому с запечатанным ларцом в руках)

Украдкой к вам я вышла, дорогие,

Пока с младыми пленницами Лихас

Ведет внутри прощальный разговор.

Хочу сообщить вам, что я совершила,

Хочу участью вашему доверить

Глухую скорбь истерзанной души.

Ту деву (только подлинно ли – деву?)

Я приняла, как судовщик товар —

Товар обидный, купленный ценою

Любви моей. И вот теперь нас двое,

И под одним мы одеялом ждем

540 Объятий мужа; вот какой гостинец

Геракл, мой верный, любящий супруг,

Привозит мне – за то, что я так долго,

Так честно дом скитальца берегла!

Хоть гнева не питаю я в душе

(Привыкла я к такой его болезни),

Но с нею жить в одном и том же браке —

Нет, это выше женских сил. К тому же

Ее краса, я вижу, расцветает,

Моя – идет на убыль, а мужчины

Любовный взор лишь свежестью прикован

И облетевшим брезгает цветком.

550 И я боюсь, что будут звать Геракла

Моим супругом, мужем же – ее.

Но вновь скажу, что гневаться – не дело

Разумной женщины; хочу вам только

Доверить мысль спасения мою.

Давно храню в ковчеге медном, девы,

Я давний дар чудовищного Несса.

В дни юности его я собрала

В потоках крови, что с груди косматой

Струились издыхающего зверя.

Тот Несс тогда через Евен глубокий

Людей за плату на плечах своих

560 Перевозил, без весел, без ветрила.

Он и меня, когда, отцу покорна,

С Гераклом в первый путь я снарядилась,

Понес чрез реку. На средине брода

Рукой нескромной он меня коснулся;

Я вскрикнула – и тотчас Зевсов сын

В него стрелу крылатую пустил.

Стрела со свистом грудь ему пронзила

И в легкое впилась; сраженный насмерть

Сказал мне зверь: «Энея-старца дочь!

570 Хочу на память о моей услуге

Тебя почтить – за то, что я тебя

Наездницей последней перевез.

Возьми в свой плащ моей ты крови ком,

Что запеклась вокруг стрелы в том месте,

Где яд лернейской гидры в черный цвет

Ее окрасил. Приворот могучий

В нем обретешь ты для любви Геракла:

Какую б впредь ни встретил он жену —

Сильнее, чем тебя, он не полюбит».

О средстве том я вспомнила, подруги,

Хранившемся в дому и под замком,

И вот прибавив снадобья, как Несс

580 Мне указал, – я этот плащ Гераклу

Им намастила. Вот вам весь рассказ.

В душе я дерзких мыслей не растила

И знать их не хочу; преступных жен

Я ненавижу. Цель моя другая:

Хочу своим я средством превзойти

Ту деву, что заворожила мужа.

Но если вам не по сердцу мой шаг,

Я отказаться от него готова.

Корифей

Надежно ль это средство? Если да, —

То мысль твою одобрить мы согласны.

Деянира

590 Надежно ли? Уверенность питаю,

Но испытать поныне не могла.

Корифей

Уверенности мало. Зная, действуй;

А знание один лишь опыт даст.

Деянира

Что ж, опыт близок; Лихаса я вижу,

Он у ворот, – готов в обратный путь.

Вы лишь храните тайну, дорогие:

Во мраке и позор нам не в укор.

Лихас

(выходя из дома)

Чем услужить тебе могу, царица?

Проходит время; опозднился я.

Деянира

600 Чем услужить ты можешь мне, нашла я,

Пока ты с пленными беседу вел.

Прошу тебя вот этот плащ нарядный,

Труд рук моих, супругу передать.

Но вот условие: никто не должен

Опричь владельца надевать его,

Не должен ни палящий солнца луч

Его увидеть, ни трапезы божьей

Святой огонь, ни пламя очага,

Пока он явно, в явном одеянье,

Его богам в день жертвы не представит.

610 Таков, скажи, был мой обет: спасенным

Его увидев, иль услышав весть

Надежную – в хитон прекрасный этот

Его одеть и показать богам

Слугою новым в новом облаченье.

А достоверность слов моих ты знаком

Ему докажешь, здесь запечатленным.

Итак, иди. Переступить приказ мой

По долгу ты глашатая не волен;

За исполненье ж от обоих нас

Получишь ты двойную благодарность.

Лихас

620 Клянусь Гермесом, чью несу я службу

Почтенную, ты мной довольна будешь:

И твой ларец ему я передам

Нетронутым, и то привета слово,

Какое мне ты поручить хотела.

Деянира

Ну что ж, ступай. Ты сам ведь знаешь, точно,

Как в нашем доме обстоят дела?

Лихас

Благополучно; так и доложу.

Деянира

Затем… про пленницу… ты сам ведь видел,

Как ласково я встретила ее?

Лихас

Поныне сердце в радости трепещет!

Деянира

630 Так что ж добавить? Как с ним жажду встречи?

Повременим. Узнать сначала надо,

Насколько жаждет встречи он со мной.

Лихас уходит. Деянира удаляется в дом.

СТАСИМ ВТОРОЙ

Хор

Строфа I

О вы, что у скал надбрежных

Кипучий исток блюдете!

Что́ склоны священной Эты

И средний услон малийский

Зовете страной своей!

Что́ край населяете морю соседний

Девы златолукой,

Где эллинов речи в собраниях славных

Фермопилы внемлют!

Антистрофа I

640 Вы флейты прекраснозвучной

Услышите голос скоро:

Не вестницей вражьей брани

Придет она – с песней лиры

Сольется призыв ее.

Сын Зевса-царя и Алкмены счастливой

Скоро к нам вернется;

Увенчанный доблестью, знаки победы

Он с собой приносит.

Строфа II

Где не блуждал изгнанник бесприютный?

Двенадцать лун он за морем томился,

И мы не знали ничего.

650 Его ж супруга любящей душою,

В многострадальной доле изнывая,

О нем потоки слез лила.

Но в гневе вскипел Арес:

Час брани лихой настал —

И минули дни тревоги.

Антистрофа II

Вернись же к нам, вернись скорей, желанный!

В путь торопи твой струг многовесельный,

Без отдыха его гони,

Пока до нас не доплывет он, остров

И жертвенник покинув, где ты ныне

Благодаренье шлешь богам.

660 Вернись, но с огнем в груди,

Подвластный чарам любви,

В крови заключенным зверя!

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ

Деянира

(поспешно выходя из дому)

О милые, как страшно мне! Боюсь,

Зашла я слишком далеко в затее.

Корифей

В чем дело, Деянира, дочь Энея?

Деянира

Не знаю; но боюсь, что вместо блага

Я страшное свершила злодеянье.

Корифей

Ужель про дар Гераклу говоришь?

Деянира

Да, про него. О, никому совета

670 Не дам – без знанья действовать впотьмах!

Корифей

Коль можно, объясни, чего боишься.

Деянира

Рассказ о чуде невообразимом

Услышать вам, подруги, предстоит.

Тот белый клок овцы прекраснорунной,

Которым плащ я дома натирала —

Разрушен весь! Не посторонней силой, —

Нет! сам себя, шипя, он пожирает,

По каменному растекаясь полу.

Не поняли вы слов моих, я вижу;

Постойте же, я расскажу вам все.

680 Из тех наказов, что кентавр мне дал,

Стрелою в грудь жестокой пораженный,

Не позабыла я ни одного.

Так прочно их запечатлела я

В своей душе, как на скрижали медной

Незыблемы чернеют письмена.

Он так учил, и так я поступила:

Хранила эту мазь в укромном месте,

Вдали от света и тепла, покуда

Я испытать его не пожелаю.

Все это свято я блюла. И вот,

Когда настало время, в мраке дома

Натерла я мой плащ, клок шерсти вырвав

690 У нашей же овцы, затем сложила

И схоронила в ящике, как сами

Вы видели: луч солнечный его

И не коснулся. – А теперь, домой

Вернувшись, несказанное я вижу

Явленье, выше мысли человечьей:

Тот клок овечьей шерсти, коим плащ

Я натирала, – бросила случайно

Я в самый жар, на солнцепек. Нагревшись,

Он по земле вдруг растекаться стал,

Теряя вид свой прежний, рассыпаясь,

700 Как сыплются опилки под пилой.

Так он лежит – а где лежал он раньше,

Вскипают комья краснобурой пены,

Как будто кто густую влагу пролил

Плодов созревших Вакховой лозы.

Не знаю, что подумать, – только вижу,

Что страшное я дело совершила.

Ради чего и за какую милость

Стал бы тот зверь в минуту страшной смерти

Ко мне, виновнице, благоволить?

Нет! Он убийце отомстить хотел

710 И для того мне вкрадывался в душу.

Теперь я это поняла, но поздно!

Да, чует сердце: мужа своего,

Одна из смертных, я свожу в могилу!

Хирон был богом, да; но и его

Замучила стрелы отрава этой.

Всем гибельно ее прикосновенье;

Теперь еще через кентавра кровь

Тот черный яд прошел; ужель Геракла

Он пощадит? Безумное желанье!

Но твердо я решила, если он

720 Оставит свет, под тем же пасть ударом —

Невыносимо жить в бесславье той,

Которой честь всех жизни благ дороже.

Корифей

Явленьям грозным страх – обычный спутник;

Все ж до исхода не теряй надежды.

Деянира

Кто замыслы безумные взлелеял,

Тому надежда сил не придает.

Корифей

Но если кто невольно виноват,

Того прощают – и тебе простится.

Деянира

Так не участник горя рассуждает,

730 А тот, кто сам беды не испытал.

Корифей

Речь прекрати, коль сыну ты не хочешь

Ее доверить: с поисков отца

Он возвратился и сюда спешит.

Стремительным шагом входит Гилл.

Гилл

О мать моя! Уж лучше б я не встретил

Тебя живой; иль матерью другого

Ты б стала; иль безжалостное сердце

На лучшее бы променять могла!

Деянира

За что, мой сын, ты так жесток ко мне?

Гилл

За то, что мужа… да! что моего

740 Родителя сегодня ты убила!

Деянира

Что говоришь, дитя мое! Опомнись!

Гилл

То говорю, чего уж не исправить.

Былого не вернешь ты в небытье.

Деянира

Откуда эта весть? С чьих слов, мой сын,

Меня винишь ты в столь несчастном деле?

Гилл

Я видел сам тяжелые мученья

Отца; не нужен мне язык чужой.

Деянира

Где ж ты нашел, где встретил ты его?

Гилл

Ты хочешь знать? Наслушаешься вдоволь.

750 Когда с похода славного домой

Он возвращался, город взяв Еврита,

И вел с собой победные трофеи

И первенцы добычи для богов, —

Есть мыс Евбеи; с двух сторон его

Морской колеблет вал; зовут Кенеем, —

Там Зевсу он родителю алтарь

Отмежевал и лиственную рощу.

Впервые там увидел я его

И в радости с тоской своей простился.

Уж к жертве он обильной приступить

Сбирался – вдруг его глашатай Лихас

Вернулся из дому, твой дар неся,

Плащ смертоносный. Он его надел,

Во всем наказу твоему послушный,

760 И в нем быков двенадцать непорочных

Заклал, почин добычи; всех же сто

Голов скота различного привел он.

Вначале он с душою просветленной

Мольбы, несчастный, возносил к богам,

Одежде новой радуясь. Когда же

Огонь священной жертвы разгорелся

В борьбе и с кровью и с древесным соком, —

Пот выступил на теле у него,

И по суставам плащ к нему прильнул

Везде вплотную, точно столяром

Прилаженный. Вдруг бешеная боль

770 Встрясла его, проникши в мозг костей,

И стала грызть кругом себя отрава,

Как яд грызет гадюки ненавистной.

Тут крикнул он глашатая-беднягу,

В злодействе неповинного твоем, —

С каким коварным замыслом тот плащ он

Ему принес? В недоуменье Лихас

Сказал, что твой и только твой – вручил

Он дар ему, приказ твой исполняя.

Едва услышал эти он слова,

И судорога в легкие внезапно

Ему вонзилась болью беспощадной —

Схватил он за ногу его в том месте,

Где голени вращается сустав,

И бросил о скалу, что среди моря

780 Его волной обрызгана кругом.

Разбился череп надвое, и белый

Потек с волос облитый кровью мозг.

Заголосил народ: двойное горе! —

Смерть Лихаса, безумие Геракла!

К нему никто приблизиться не смел.

Метался он, то вскакивал, то падал,

Со стоном, с ревом; вторили вокруг

Локрийцев склоны горные и скалы

Евбейские. И долго он метался,

790 В стенаньях долго он вопил, твое

Неласковое ложе проклиная,

Несчастная, и свадьбу у Энея,

Которой жизнь он загубил свою.

Но, наконец, средь жертвенного дыма

Подняв свой взор блуждающий, на мне

Остановил его. Стоял в толпе я

И слезы лил. Позвав меня, сказал он:

«Приблизься, сын мой, не бросай больного,

Не бойся гибель разделить мою,

И, если можешь, унеси в пустыню,

800 Где б не увидел смертный глаз меня.

Но если жалость ты ко мне питаешь,

То хоть отсюда увези, хоть здесь

Не дай мне умереть!» Приказ услышав,

Его на дне мы лодки уложили

И переправили сюда с трудом

Безмерным: в корчах он кричал все время.

И скоро вы увидите его —

Живым ли, иль скончавшимся, не знаю.

Ты ж, мать моя, и в замысле преступном

Уличена и в деле. Пусть за все

Тебе отмстит карающая Правда

И грозная Эриния, – коль вправе

Тебя я проклинать. Но нет! Я вправе:

810 Ты это право мне дала, убив

Из витязей храбрейшего – ему же

Ты равного не встретишь никогда.

Деянира в молчании направляется к дому.

Корифей

Ты молча удаляешься? Пойми же,

Молчаньем подтверждаешь ты вину!

Гилл

О, дайте ей уйти – пускай хоть ветер

Ее прогонит от очей моих!

Возможно ли кичиться материнством

Той, что забыла материнский долг?

Иди же с богом! Радость же, которой

Отца ты наградила моего,

820 Тебе самой я испытать желаю!

Быстро уходит во двор. За ним скрывается в доме и Деянира.

СТАСИМ ТРЕТИЙ

Хор

Строфа I

Сбывается, подруги, на глазах

То вещее слово,

Что изрекло в пророчестве старинном

Само провиденье:

Когда, истекая, исполнит месяцев двенадцать

Двенадцатый год испытаний, – отдых он исполнит

Истому сыну Зевса.

И правду поведал бог;

Смежит ему очи смерть —

Какая ж за гробом служба

830 Ему предстоит еще?

Антистрофа

Вы слышали: коварство роковое

Смертельною сетью

Его опутало кентавра, мучит

Отравою яда,

Что смерть родила, воспитал же змей искристокожий.

Увидит ли завтрашним утром новое он солнце,

Крови отведав гидры?

Косматого зверя с ней

Впились ему в грудь шипы;

Созрели лихие козни,

840 И гибельный жар вскипел.

Строфа II

Не поняла глухой угрозы

Жена несчастная; она

Предвидела крушенье дома,

Куда влетела, словно вихорь,

Геракла новая любовь.

Послушалась она чужого слова

В минуту встречи роковой.

Теперь она в горе вся,

Теперь неутешных слез

Живые потоки льет;

850 Свершился рок; предстало пред очами

Горе без меры.

Антистрофа II

Наружу рвутся слез потоки:

Увы, Кронидов сын, увы,

Такая боль вступает в тело,

Какой от вражеских ударов

Ты никогда не испытал.

О ты, копье, что пламенем зловещим

Перед Эхалией неслось!

Не ты ль привело тогда

Невесту с далеких гор

На брак торопливый к нам?

860 Но все вершила, властвуя воочью,

Ты, Афродита!

ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ

Из дома слышен плач.

Предводительница первого полухория

Ошиблась я? Иль подлинно в чертоге

Раздался плач – вы слышали, подруги?

Предводительница второго полухория

Да, точно.

Глубокой скорби голос к нам несется:

Недоброй тайны терем этот полн.

Корифей

Ты видишь?

С лицом печальным, с сумрачною бровью

870 Идет старушка вестницею к нам.

Кормилица

(Выходит из дома)

О девы, скольких бед нам стал почином

Дар злополучный, посланный Гераклу!

Корифей

Что нового случилось? Говори!

Кормилица

В последний путь царица Деянира

Отправилась недвижною стопою.

Корифей

Неужто – к смерти?

Кормилица

Ты узнала все.

Корифей

Она скончалась?

Кормилица

Ты вторично слышишь.

КОММОС

Корифей

Несчастная! Но как она погибла?

Кормилица

Самой горестной смертью.

Хор

880 Как же встретила она эту смерть?

Кормилица

Сама себя убила.

Хор

Что за мысль, что за боль

На смертельное лезвие

Ее, бедную, бросила,

Смерть за смерть: казнь за казнь

Беспощадной свершая рукой

С клинком, несущим гибель?

Ты видела ее в ее гордыне?

Кормилица

Да, видела, как видят, стоя рядом.

Хор

890 Как же, как? Молви, расскажи!

Кормилица

Сама в себя вонзила смертный меч.

Хор

Что ты говоришь?

Кормилица

Правду одну.

Хор

Накликала, накликала

Всесильную Эринию

Невеста новоявленная на нас!

Кормилица

Да, это так. И если бы ты рядом

Стояла, был бы плач еще больней.

Корифей

И женская не дрогнула рука?

Кормилица

Увы! послушай и суди сама.

900 Она одна вошла под сень чертога;

Когда же сына во дворе она

Увидела – он мягкими коврами

Носилки настилал, чтоб их отцу

Навстречу вынести – в свои покои

Она ушла, от глаз людских спасаясь.

Там припадала к алтарям она

И плакала, что уж никто не будет

У них молиться; плакала, касаясь

Той утвари, что ей дотоль служила.

Вперед, назад блуждая по покоям,

То с тем встречалась, то с другим она

910 Из милых слуг – и из очей ее

Струились слезы; и о доле горькой

Она своей скорбела, и о доме,

Чужой отныне прихоти подвластном.

Затем умолкла. Вдруг в порыве быстром

В Гераклов терем мчится. Я в тени

Слежу незримо. Вижу, одеяла

Она бросает на Геракла ложе.

Устлав его, сама поверх садится

И, волю дав потокам слез горючих,

920 «Прости, – сказала, – брачный терем мой,

Прости навеки; уж не примешь боле

Ты ввечеру под сень свою меня!»

Сказавши так, руки движеньем страстным

Расстегивает плащ она в том месте,

Где на груди застежка золотая

Красуется, и разом обнажает

Бок левый и плечо. В испуге я

Бежать пустилась, сколько сил хватало,

Чтоб о недобрых замыслах ее

Поведать Гиллу; но пока туда

И вместе с ним обратно я бежала —

Беда свершилась: застаем ее

930 Мечом двуострым в сердце пораженной.

Сын завопил: ведь это сам ее

Он в гневе натолкнул на злое дело.

Узнал к тому ж, хоть поздно, от домашних,

Что нет вины на матери, – она

Доверилась внушению Кентавра.

Тут юноша несчастный уж не мог

Утешиться: без устали он с плачем

Мать призывал, в уста лобзал немые,

На труп упал со стоном, проклиная

940 Свои упреки прежние. Кричал,

Что сиротой он полным стал, отца

И матери в единый день лишившись.

Вот весть моя. Безумен, кто вперед

На пару дней загадывать берется;

Не существует завтра для тебя,

Пока безбольно не прошло сегодня.

(Уходит в дом.)

СТАСИМ ЧЕТВЕРТЫЙ

Хор

Строфа I

Дань слезы кому воздам?

Чаша горя где полней?

Тяжко, тяжко мне судить!

Антистрофа I

950 Скорбь пришла под этот кров,

Новой скорби с моря ждем.

Здесь иль там – не все ль одно?

Строфа II

Ах, пусть бы внезапный вихрь

На нас с утесов фессалийских грянул,

На бурных крыльях вдаль отсюда нас унес!

О Зевса многославный сын!

Боюсь умереть от страха,

Тебя завидя лишь средь нас!

А уже говорят, что несут тебя к нам,

960 Томимого злою болью —

Чудо выше чуда.

Антистрофа II

Ах, близкого горя песнь,

Как соловей тоскующий, я пела!

Печальным шагом к нам чужая рать идет.

Куда несут его? С какой

Заботой влекут бесшумно

Тяжелых поступь ног они!

Ах, безмолвно лежит он у них на руках!

Что с ним? Неужто он умер!

970 Иль во сне забылся?

ЭКСОД

Воины вносят находящегося в забытье Геракла. Его сопровождает старый слуга. Навстречу им из дома бросается Гилл.

Гилл

О отец мой, о горе, не стало тебя!

Как мне быть? Что мне делать? О горе!

Старик

Ах, умолкни, мой сын! Не тревожь, не буди

Беспощадную боль в разъяренном отце.

Он не умер еще: закуси же уста

И молчи.

Гилл

Что сказал ты? Не умер?

Старик

Не буди ж ты его! Он лежит в забытье.

980 Пусть оставит его хоть на время, дитя,

Ненавистный недуг.

Гилл

Ах, не в силах нести

Это горе я: сердце заныло.

Геракл

(просыпаясь)

О Зевс!

Где, в какой я стране? Что за люди меня,

Истощенного вечною болью, несут?

О несчастная доля страдальца!

А! грызет ведь, проклятая, снова!

Старик

(Гиллу)

Не полезней ли было молчанье хранить?

990 Ты развеял завесу целебного сна

Ему с вежд и главы!

Гилл

Захлестнуло меня

Несказанного зрелища горе.

Геракл

О ступень роковая, кенейский алтарь!

Как почтил я тебя – и какою за честь

Отплатил ты мне лаской! О горе!

О, в какое посмешище, Зевс, мой отец,

Обратил ты меня! О, погибнуть бы раз

И не видеть себя

В исступления дикого цвете!

1000 Где тот знахарь лихой, где тот опытный врач

Столь искусной руки, что болезнь бы мою

Против Зевсовой воли сумел усыпить?

Это в сказках лишь бают старинных!

Строфа

А! а! боль грызет!

О, дайте же мне,

О, дайте почить,

Почить смерти сном!

(Старику, старающемуся его удержать)

Ах, куда ты так больно меня наклонил?

Ты погубишь меня!

Взбередил ты зажившие раны!

1010 Боже! Вцепилась опять, шевелится, грызет.

Вы откуда

Родом, Эллады сыны недостойные?

Вам посвятил я

Жизнь безотрадную всю, и моря очищая и земли;

Сломлен я болью теперь – и никто протянуть мне не хочет

Нож или светлый огонь и спасти от мучений жестоких!

Отсеките ж главу мне, ударом одним

Ненавистную жизнь отнимите!

Старик

(Гиллу)

Мужа болящего сын, мою мощь превышает обуза,

Сам ты отца придержи: ты моложе и много сильнее.

1020 Мне помоги, я прошу.

Гилл

Придержать я родителя в силах.

Но чтобы боль усыпить, ни наружного средства не знаю

Я, ни благого питья; такова уже Зевсова воля!

Геракл

Антистрофа

Мой сын, где ты, где?

Ты здесь, здесь меня

Своею рукой

Коснись, здесь держи.

Она прянула снова и снова впилась,

Она губит меня,

1030 Неприступная, дикая язва!

Новые пытки, Паллада, Паллада-заступница! Сын мой,

Ты хоть отца пожалей: обнажив в благочестья порыве

Меч, под ключицей ударь, исцели ненавистную рану,

Матери дело твоей – о, увидеть ее мне паденье

1040 Так, да, именно так, как меня лиходейка сразила:

О родителя брат, о Аид дорогой,

Упокой ты меня,

Упокой быстрокрылою смертью.

Корифей

Как страшны эти стоны, дорогие!

Такой боец такой измучен болью!

Геракл

О, сколько зол – о них и речь ужасна —

И на руках и на плечах я вынес!

Но никогда ни Зевсова супруга,

Ни ненавистный Еврисфей таким

Страданиям меня не обрекали,

1050 Как ныне дочь Энеева – она

С ее притворной кротостью во взоре!

Она мне плащ прислала смертоносный,

Эриниями сотканный в аду;

И этот плащ, прильнув к моим бокам,

Разрушил плоти внешние покровы,

Все жилы легких высосал, и ныне

Уж кровь точит из недр моих живую.

Я весь истерзан, искалечен весь,

Незримыми опутанный цепями.

И кто ж мой враг? Не рать на поле брани,

Не исполинов земнородных племя,

Не дикий зверь, не кто-либо из сильных,

1060 Будь эллин, варвар он, иль кто другой,

На всем пространстве матери-земли,

Которую, скитаясь, я очистил;

Нет, женщина, бессильная, одна

Меня рукой сразила безоружной!

О сын мой! Будь воистину мне сыном!

Пред материнским именем пустым

Не преклоняйся; выволоки сам

Ее из дома и мне в руки дай,

Дабы я знал, мои ль тебе мученья

Внушают жалость, или лик постылый

Преступницы пред справедливой карой.

1070 Решись, мой сын, и пожалей меня!

Уж я ль не жалок! Точно дева с криком

Я слезы лью. А ведь никто не скажет,

Что слышал раньше плач из уст моих;

Я всякую беду встречал без стона,

Таким я был – и женщиной вдруг стал я!

Но нет: приблизься, стань со мною рядом

И посмотри, какой ужасной язвой

Так обессилен я: сорву покров!

1080 Смотрите все на бедственное тело!

Вы видите, как я истерзан весь!

А! Горе, горе мне!

Опять взъярилась судрожная боль

И в грудь впилась; не терпит без мучений

Меня проклятый, гложущий недуг.

Возьми меня, царь Аид!

Ударь в меня, Зевсов луч!

Молю, владыка: пламенем перуна

Испепели меня! Опять она

Грызет, терзает, рвет… О руки, руки,

1090 Хребет и грудь, о мышцы дорогие!

Своей лихою мощью вы когда-то

Насельника Немеи, пастухов

Губителя, чудовищного льва

Неслыханно жестокого сразили!

И гидру Лерны, и надменный род

Двуобразный кентавров беззаконных,

И зверя Эриманфского, и пса

Трехглавого, который необорен,

Ехидною рожденный для Аида,

И стража-змея, что у грани мира

1100 Плоды златые юности берег —

О сколько подвигов исполнил я,

И нет того, кто б надо мной гордиться

Победными трофеями дерзнул.

А чем я стал? Издерганы все жилы,

В лохмотьях кожа свесилась, и весь

Опустошен я язвою незримой!

И это я, сын доблестной Алкмены,

Я, сын царя обители надзвездной!

Но знать должны вы: пусть я изничтожен,

Пусть пригвожден, – и этих сил мне хватит,

Чтоб отомстить изменнице своей!

Пусть подойдет, и все кругом узнают,

1110 Что мстить умел врагам своим Геракл

И в жизни дни и в час кончины лютой.

Корифей

Как загрустишь ты, сирая Эллада,

Столь доблестного мужа потеряв!

Гилл

Своим молчаньем дал ты мне возможность

Тебе ответить, мой отец. Послушай,

Хоть ты и болью удручен; просить же

О справедливом лишь я деле буду.

О, не смотри так гневно на меня!

В волненье ты не различишь обмана

Отрады ложной и напрасной злобы.

Геракл

1120 Сказав, что надо, замолчи. Я болен:

Мне мудрствований не понять твоих.

Гилл

Хочу сказать о матери своей,

Ее судьбе, ее вине невольной.

Геракл

О выродок! Ты матери печальник,

Той, что отца убила твоего!

Гилл

Да, матери; теперь молчать не время.

Геракл

Ты прав; греха ее не замолчишь.

Гилл

О новом деле я хотел поведать.

Геракл

Изволь, но помни благочестья долг.

Гилл

1130 Смерть незадолго приняла она.

Геракл

От чьей руки? Звезда блеснула в мраке!

Гилл

От собственной; никто тут не причастен.

Геракл

Увы, мою опередила месть!

Гилл

Узнавши все, от гнева отречешься.

Геракл

Чудная речь; но все же объясни.

Гилл

Она ошиблась в замысле благом.

Геракл

Отца убийство благом ты считаешь?

Гилл

Она приворожить тебя хотела,

Увидев в доме новую невесту.

Геракл

1140 И кто в Трахине столь искусный знахарь?

Гилл

Кентавр когда-то Несс ей посулил

Твою любовь вернуть чудесным зельем.

Геракл

Что ты сказал? О я погиб, погиб,

Навеки солнце для меня зашло.

Теперь я понял смысл моих страданий!

Скорей, мой сын, – отца уж потерял ты —

Ко мне всех братьев призови, ко мне

Несчастную Алкмену, что напрасно

Избранья удостоилась Кронида.

Я завещать вам должен слово бога,

1150 Последнее сказание мое.

Гилл

Ах, мать твою хранит Тиринф надбрежный;

Твоих детей при ней же часть живет,

Другие в Фивах: налицо лишь я,

Отец мой; все, что должным ты считаешь.

Я и услышать и свершить готов.

Геракл

Послушай же. Теперь настало время

Мне убедиться, по какому праву

Геракла сыном ты слывешь. Внимай.

Давно отцом объявлено мне было,

1160 Что пасть мне от живых не суждено,

А от того лишь, кто, изведав смерть,

Стал жителем Аидовой юдоли.

И вот кентавр, во исполненье слова,

Меня живого мертвый погубил.

Узнай еще, как с откровеньем древним

Недавнее пророчество сошлось.

Его со слов я записал священных

Многоязычного отцова дуба,

Вошед в нагорную обитель Селлов,

Что на земле покой вкушают голой.

1170 Он обещал мне отдых от трудов

В тот самый день, что ныне жизнью дышит.

На счастие лелеял я надежду,

А отдых значил смерть, – и это верно:

Ведь от трудов лишь мертвые свободны.

Ты видишь, все сбывается, как должно;

Будь же отцу помощником, не жди,

Чтоб гнев в устах моих разбушевался:

Сам уступай, сам помогай отцу,

Являя всем прекраснейший на свете

Сыновнего почтения пример.

Гилл

Меня пугает речь твоя, отец;

1180 Твою же волю я исполню свято.

Геракл

Сперва десницу протяни твою.

Гилл

К чему залога требуешь такого?

Геракл

Скорее дай! Ужель непослушанье?

Гилл

Бери ее: не буду прекословить.

Геракл

Отца главой теперь мне поклянись —

Гилл

В чем клясться мне? Предмет указан будет?

Геракл

В том, что исполнишь веленное дело.

Гилл

Клянусь, отец мой; Зевс свидетель мне.

Геракл

За нарушенье кару призови.

Гилл

1190 Готов призвать, хоть клятвы не нарушу.

Геракл

Вершину знаешь Эты, царство Зевса?

Гилл

На ней не раз я жертвы приносил.

Геракл

Туда ты должен, на руках своих

И избранных друзей, больное тело

Перенести мое; затем, срубивши

С дубов высокоствольных много сучьев

И много диких вырубив маслин,

Воздвигнуть ложе страждущему телу.

И, в руки взяв сосны смолистой факел,

Зажечь костер. Заупокойных жалоб

1200 Я не хочу; без слез, без стона должен,

Коль ты мне сын, обряд весь совершить.

Не уклоняйся – иль из тьмы Аида

Тебе я грозен буду навсегда.

Гилл

Что ты сказал? Что повелел мне? Горе!

Геракл

То, что исполнить свято ты обязан,

Когда моим ты хочешь сыном слыть.

Гилл

О горе, горе! Ты велишь, отец мой,

Твоим убийцей нечестивым стать!

Геракл

Нет, сын мой, нет: спасителем единым,

Мучений исцелителем моих.

Гилл

1210 Я ль, поджигая, исцелю тебя?

Геракл

Боишься жечь? Сверши хоть остальное.

Гилл

Перенести тебя согласен я.

Геракл

Так; а костер приказанный воздвигнуть?

Гилл

Лишь бы своей рукой не прикоснуться;

Во всем другом служить я не устану.

Геракл

Теперь еще одну мне окажи

В придачу к большей меньшую услугу.

Гилл

И от великой я не уклонюсь.

Геракл

Ты знаешь деву – дочь царя Еврита?

Гилл

1220 Ты об Иоле, мнится, говоришь?

Геракл

Ты угадал. Запомни же о ней,

Мой сын, моей последней воли слово.

Когда меня не станет, ты ее —

О долге благочестия радея

И клятву помня, что отцу ты дал —

Возьми женой. Не будь неблагодарным,

Не дай чужому разделить с той ложе,

Что у моей груди вкусила сон;

Нет, для себя ты этот брак храни.

Послушайся; награду важной службы

Не разрушай отказом в небольшой.

Гилл

1230 Ах, нечестив на страждущего гнев;

Но как с такой мне примириться волей?

Геракл

Ответ твой несогласием звучит!

Гилл

Ее ль, что смерти матери моей

Причиной стала и твоих страданий,

Ее ль мне взять? Да разве дух безумья

В меня вселился? Лучше уж и мне,

Отец мой, умереть, чем жизни бремя

С женою ненавистною нести!

Геракл

Не хочет, вижу, этот человек

Исполнить умирающего волю;

Не забывай же, что богов проклятье

1240 За твой отказ нависнет над тобой!

Гилл

Боюсь я, говоришь ты как безумец!

Геракл

Зачем будить заснувшей раны ярость?

Гилл

О я несчастный! Нет нигде исхода!

Геракл

И поделом: отцу перечишь ты.

Гилл

Ты ль мне, отец, нечестия учитель?

Геракл

Нечестье ль – сердце усладить мое?

Гилл

Ты подлинно велишь мне это сделать?

Геракл

Да, я велю; свидетелями боги.

Гилл

Тогда – изволь. Но боги знать должны,

1250 Что это – твой приказ. Дурным не стану,

Тебе, отец, почтенье оказав.

Геракл

Спасибо за конец. Теперь же, сын мой,

О скором исполнении прошу,

Чтоб, не дождавшись судорог и корчей,

Ты упокоил на костре отца.

(Свите)

Скорей, друзья! Там будет исцеленье,

Последний отдых вашего вождя!

Гилл

Препятствий нет; с усердием исполним

Твое желанье – твой приказ, отец.

Геракл

А теперь, пока вновь не взъярилась болезнь,

1260 Мой бестрепетный дух, удила на язык

Наложи мне стальные и крик задуши;

Пусть покажется всем, что на радость себе

Ты свершишь подневольное дело.

(Опускается на носилки.)

Гилл

Поднимайте, друзья; вы великое мне

В том дадите свидетельство; вы и богов

Уличите в великой неправде, – богов,

Что отцами слывут и спокойно с небес

На такие мученья взирают.

1270 О грядущем судить не дано никому.

Настоящего ж облик печален для нас

И позорен для них; но из всех тяжелей

Он тому, кто несет

Несказанного бедствия бремя.

Погребальное шествие направляется в путь.

Корифей

(к остальному хору)

Разойдемся же, девы, и мы по домам.

Вы ужасную только что видели смерть,

И страданья, и муки, и новую боль.

Но во всем была Зевсова воля.

Хор покидает орхестру.

Следопыты

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Аполлон

Силен

Киллена, горная нимфа

Хор сатиров

Действие происходит перед пещерой, находящейся в горе Киллене, в Аркадии.

ПРОЛОГ

Аполлон

. . . . . . . . . . . .

7 Сим объявляется [богам и] смертным:

[Я, Аполлон, сын Зевса, ] обещаю

10 [Притом сейчас же, а не] в срок далекий, —

[Тому, кто] гнет невыносимый с сердца

[Мне снимет] …дойные коровы

Из стойл моих исчезли, и вотще

Я их выслеживаю. Кто-то тайно

С неслыханною хитростью увел их

От яслей далеко…

Не думал я, чтоб кто-нибудь из смертных

И даже из богов такое дело

Свершить отважился. [Узнав о нем,]

Я в огорченьи страшном на разведки

Отправился и всем богам и смертным

О нем поведал – чтоб никто незнаньем

20 Не мог отговориться…

Я странствую по свету в исступленье.

Все племена на свете обошел

. . . . . . . . . . .

34 [И вот в земле] дорийской…

. . . . . . . . . . .

36 Пришел, помощников [ища]

. . . . Киллены. . .

Кряж неприступный…

Я объявляю всем: и овчарам,

И землепашцам, [и покрытым сажей]

40 [Уго́льщикам, ] и горных нимф исчадьям

[Звероподобным] – кто бы ни был здесь

Свидетелем беседы нашей: знайте!

Кто мне вернет [излюбленное стадо,]

Тому награду приготовил я.

На призыв Аполлона является Силен.

Силен

О Феб, едва услышал я твой голос —

А прозвучал он громко, что труба, —

Без промедления сюда примчался

Я, не жалея старых ног своих.

Тебе услугу оказать хочу я,

Чтоб нас связала дружба: вот причина

50 Поспешности моей. Тебе все дело

Я выслежу… А все-таки то злато

Ты приготовь. Я более всего

. . . . . . . . . . .

Да и детей моих глаза [надежны].

[Их прихвачу я] – коль согласен ты

Нам обещание свое исполнить.

Аполлон

Исполню свято; ты ж свое исполни!

Силен

[Коров я приведу;] но где ж награда?

Аполлон

57 [Находчику] вручу ее сполна.

. . . . . . . . . . . .

Силен

62 О чем это?..

Аполлон

Свободен будешь ты [и весь твой род.]

Исчезает. На свист Силена отовсюду сбегаются сатиры.

ПАРОД

Хор

. . . . . . .

Дружно все сюда!

Чтобы ног следы

Апапапапай!..

Эге-ге, тебя…

Эй, ищи воров…

Вверх по пастбищам…

70 Совершая путь…

Зов отцовский…

Как бы набрести [легкой] поступью

На неясный [след] похищения!

Жизнь свободную, жизнь привольную

Даст удача всем, и отцу, и нам.

Будет другом бог; он работу дал —

Пусть же вместе с ней и в награду нам

Засияет блеск злата ясного.

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

Силен

(глядя на суетящихся сатиров)

О боги! О судьба! О кормчий демон!

80 Да будет счастлив ваш усердный бег!

Да выследит с добычей он и вора,

Что Аполлона дерзко обокрал.

Коль есть тому иль послух, иль свидетель, —

Мне будет другом, помощь оказав,

И Феб-владыка службы не забудет.

. . . . . . . . . . . . . .

Хор

. . . . . . . . . . . . . .

Силен

91 Что, есть охотник? – Иль [никто не видел?]

[Самим нам, ] видно, [весь исполнить труд.]

Итак, за дело все! [Совет мой: ] нюхом

[Сначала запах] в воздухе ловить,

Впивая в ноздри ветерок [залетный,]

Затем, на корточках, [лицом земли]

Почти касаясь, [отпечатков слабых]

И обонянием искать, [и взором.]

Полезно все, что к цели нас ведет.

(Удаляется. Сатиры принимаются за розыск.)

Первый сатир

100 То бог, то бог, то бог! Ура, ура!

Открыли след мы!.. Стой! [Смотри, затопчешь!]

Второй сатир

Да, это те коровий следы.

Первый сатир

Сам бог ведет команду нашу; тише!

Второй сатир

Ну, что, товарищ! Долг исполнен нами?

Первый сатир

Что скажет та артель?

Третий сатир

И очень даже:

Улик яснее этих не найдешь.

Смотри, смотри!

Вот новый след воловьего копыта.

Ты видишь, да?

Второй сатир

110 С ним совпадает отпечаток прежний.

Первый сатир

Итак, бегом!. . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . .

Как только уха их коснется свист.

Свистит.

Корифей

Их голоса расслышать не могу я;

А все же ясно: их следы нашли мы,

И ими здесь протоптана тропа.

А это что?

Здесь, видит Зевс, направлены обратно

Следы; назад глядит копыто: так ведь?

120 Что это значит? Кто ведет так стадо?

Переднее здесь задним стало, видишь?

Противных направлений сплетены

Между собою отпечатки; право,

У волопаса помутился ум.

Из глубины пещеры раздается внезапно игра на неизвестном для сатиров инструменте – лире. Сатиры, пораженные ужасом, падают на землю и в этом положении остаются неподвижно до конца игры.

Силен

(возвращаясь)

А это что за новая уловка?

Кто так следит, плашмя на землю пав?

Не понимаю вас. Что это значит?

Так робкий еж в кустарниках лежит,

Так обезьяна, притаившись, злобу

На супостате выместить своем

Готовится; но вы? В какой земле

Вас научили этому? Скажите!

130 В подобных хитростях несведущ я.

Хор

У! у! у! у!

Силен

Что [это? Стоны?] – Что вас напугало?

Что вы увидели? Где разум ваш?

Иль пустельгу вы выследить хотите?

Что ж вы безмолвны, болтуны мои?

Корифей

[Отец, молчи!]

Силен

Да в чем причина страха, не пойму.

Корифей

[Так слушай! Чу!]

Силен

И слушать нечего; кругом молчанье.

Корифей

140 Тогда поверь!

Силен

От вас мне помощи не будет, верю!

Корифей

Узнай же дело. Времени немного

Прошло… тут звук раздался, странный, страшный —

Такого никогда никто не слышал.

Силен

Как? Звука испугались вы? Из воска

Вас вылепили, что ли? Негодяи,

Зверье проклятое! Везде вам страхи

Мерещатся, чуть шелохнется куст!

Лишь к рабской, дряблой, недостойной службе

150 Вы приспособлены, и только мясо

Я вижу в вас, да языки, да… будет!

Нужда нагрянет – на словах всегда вы

Надежны, а дойдет до дела – трусы!

Таков ли был, негодное отродье,

Родитель ваш? О, сколько славных дел

Свершил он в юности! О них поныне

В пещерах нимф трофеи говорят.

Он не о бегстве думал, не о страхе;

Он не пугался голосов невинных

Пасущихся на горных склонах стад!

Он подвизался силой рук своих.

И этот блеск – его вы загрязнили!

Из-за чего? Из-за пустого звука

160 Какой-то новой песенки пастушьей.

Ее вы, точно дети, испугались,

Еще не видя, кто ее певец,

Забыв о светлом, золотом богатстве,

Обещанном от Аполлона нам,

И о свободе, вам и мне сулимой.

На все рукой махнули вы – и спите!

Довольно! Встаньте – и за дело! Стадо

Извольте выследить – и пастуха.

Не то – из вас я трусость выбью, знайте!

Корифей

Будь нам и ты товарищем, отец;

170 Тогда увидишь, были ль мы трусливы.

Сам скажешь ты, что ты кругом неправ.

Силен

Согласен. Сам я натравлять вас буду

Ловецким свистом, как борзых. Итак,

Выстраивайся в три шеренги, живо!

А я, ваш вождь, от вас не отойду.

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

Хор

Улю-лю, улю-лю! Пст, пст! А, а,

Что хлопочешь, скажи!

Пустолайка, что зря заливаешься? А,

Ты мне знак подаешь: он вблизи!

Вот он! Сразу поймался зверь,

180 Пойман, пойман он! Не уйдешь теперь!

Ты уж мой, полезай!

Что еще за беда?..

Ты, Глазун! Ты, Хватун!..

Эй, Хвостатый, сюда!..

Сбился ты…

Эй, куда понесло?..

Да прямее держи!..

Вот тропа…

Ну, Вояка, Вояка…

190 Все за мною, сюда…

Вот коровы, награда…

Эй, Певун, не плошай!..

Что за радость нашел?..

То ли дело Бегун!

По уставу бежит…

Настигай, настигай!

Оппопой! Ах, подлец…

Улизнуть ты собрался?..

Мне в неволе остаться…

200 Да смотри, чтобы в сторону…

Заходи, настигай, застигай…

Мы ж с боков удержать…

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

Из пещеры снова раздается игра на лире.

Корифей

Что ж ты молчишь, отец? Мы были правы!

Ты слышишь звуки? Иль совсем оглох?

Силен

Молчи!

Корифей

Да что ты?

Силен

Будь здоров!

Корифей

Останься!

Силен

Благодарю! Нет, ты один, как знаешь,

Ищи, выслеживай и богатей,

Возьми коров, и злато, [и свободу, —]

А мне довольно…

(Убегает.)

Корифей

210 Никак нельзя…

Отлынивать!..

Узнать сначала надо…

Хор

Эй! …

Звуки эти льешь…

. . . . . . . . . . . . .

Прибыль в дом твой потечет…

Корифей

. . . . . . . . . . . . .

…Но я его, будь он и глух, заставлю

Услышать нас. Давайте дружно, громко

Шуметь, брыкаться, кувыркаться, землю

220 Прыжками сотрясать и стуком ног.

Хор исполняет бурную деревенскую пляску.

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

На шум из пещеры выходит нимфа Киллена.

Киллена

Что это, звери? Дело ли, чтоб ревом

Зеленый холм наш, дикую дубраву

Вы оглашали? Кто ведет себя

Так непристойно? Так ли раньше вы

Радением владыке угождали?

Он впереди, небриду свесив с плеч,

Игривым тирсом потрясали руки;

За ним – и вы, и нимф родимых рой

С безумной пляской, с криками восторга.

А ныне? Не пойму. Безумьем новым

230 Сменилось прежнее – так странно было

То, что я слышала. Как будто клики

Охотников, что натравляют псов

На свежий след и логовище зверя;

И тут же…

За кражу поносили вы кого-то.

Затем опять глашатаями. . . . .

. . . . . . . . объявляли мне.

И вдруг, забыв. . . . .

Вы с [криком, шумом, ] топотом звериным

Приблизились к обители моей.

Услышав неприличный…

240 . . что в дикой этой пляске

Вы разума лишились. Не пойму.

. . . . . бесхитростную нимфу?

Хор

Строфа I

О, красавица-нимфа…

Не с враждою…

Ты обидного звука…

Неурочного слова от нас.

Прекрати же и ты [укоризны]

250 И с душой разъясненной [поведай,]

[От кого] этот наигрыш дивный,

Что в дубраве пред тем прозвучал?

Киллена

Вот так-то лучше…

Звериные повадки…

Наскоков…

Для нимфы; мне…

Пронзительно…

Итак, теперь поведайте спокойно,

Что за нужда сюда вас завела?

Корифей

Могучая Киллена, этих мест

Владычица! Зачем мы здесь, об этом

Речь впереди; теперь же научи нас,

260 Что значит этот звук, что к нам донесся?

Какого мужа знаменует он?

Киллена

Самим вам ведать твердо надлежит,

Что, разглашая весть мою, вы кару

На головы накличете свои.

Об этом деле в вече олимпийском

Молчание хранится, чтобы Гера

Случайно не проведала о нем

…девы Атлантиды

…Зевс вкусил,

…ласку

270 Красавицы-богини позабыв.

Она ж дитя [в пещере] родила.

Уход [за ним] моим рукам доверен —

Ведь силу [матери] болезнь сломила —

И вот у колыбели день и ночь

[О пище, ] о питье, о сне младенца,

О пеленании забочусь я.

А он растет по дням невероятно:

И удивление и ужас мне

Внушает вид его. Шестой лишь день

Он видит свет – и ростом уж сравнялся

280 С цветущим юношей. И в гору все

Стремится [сила] – удержу ей нет.

Таков вертепа заповедный плод —

Младенец, [скрытый] по отца веленью.

…а этот звук чудесный

…за день один

…соорудил…

Перевернув, на радость

Такой…

Наполнил… голосом дитя

Хор

Антистрофа I

290 Несуразное…

Чтоб ребенок…

Изловив…

И звучание…

. . . . . .

. . . . . .

Изобрел. . . . .

Голос зверя умершего вновь!

Киллена

Оставь сомненья: достоверен слова божьего привет!

Корифей

Могу ль поверить, чтоб так громко голос трупа прозвучал?

Киллена

300 Верь! Был безгласен он при жизни, стал лишь мертвый голосист.

Корифей

Каков же с виду он? Короткий? Или длинный?

Иль кривой?

Киллена

Короткий, горшковидный, кожей он пятнистою покрыт.

Корифей

Пятнистой? Значит, вроде кошки? Или, скажем, леопард?

Киллена

Огромна разница меж ними: кругл он и коротконог.

Корифей

Ихне́вмону подобен зверь твой? Иль на рака он похож?

Киллена

Совсем не то; в другом он роде. Дальше, умница, гадай!

Корифей

Мы слышали, на склонах Этны водится рогатый жук.

Киллена

Теперь почти попал ты в точку: вот кому он сроден, да.

Старший сатир

Но где ж таится сила звука в нем? Снаружи, иль внутри?

Киллена

310. . . он на устрицу похож.

Старший сатир

. . . . Поведай, коли знаешь это, нам.

Киллена

. . . . мальчик лирою зовет.

Корифей

. . . . добычу. .

Киллена

. . . . шкурой обтянув.

Корифей

. . . . сам собою зазвучал?

Киллена

Сначала три стебля приладил, после планку укрепил

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

325 И вот единственная радость, утешение в тоске

Для мальчика; в пылу восторга песню напевает он

Созвучную: его уносит лиры серебристый звон.

Так зверю мертвому младенец звучный голос подарил.

Хор

Строфа II

Струится песни звонкий лад,

330 Что ветер, над горою:

От звуков дивных дивный цвет

Видений расцветает.

Он здесь, блуждания предел!

Твой бог-искусник – знай, жена —

Он и есть вор наш!

О, да! О, да! Никто другой!

А ты прости нас – гневный пыл

Укроти, нимфа!

Киллена

…какой вам вор приснился?

Корифей

…молю, не раздражайся!

Киллена

340 [Ты сына Зевса] вором называешь?

Корифей

…он и в воровстве своем!

Киллена

[Конечно, ] если вымолвил ты правду.

Корифей

…святую правду.

…украл, без всякого сомненья,

…одну корову,

…приладил,

…содрав

. . . .

Киллена

352 …я поняла вас, наконец;

…над глупостью моей

…шутки ради

…спокойно,

…и хочешь выгоду извлечь.

…глумись и забавляйся.

…ясно сказано,

……что Зевсом он рожден.

…другую речь придумай.

360 Не от отца он склонность к кражам

…не материнский род

…ищите вора там,

Где вы [нужду] бездомную найдете.

И к роду не пристегивай преступность,

Которому она не подобает.

А впрочем, – вечно ты дитя. Хоть с виду

Ты юноша, бородку отпустил,

А все дурить горазд ты, как козленок.

Остепенись. Не надоело темя

Плешивое под шутки подводить?

Кто над богами шутит и смеется,

370 Заплачет вскоре. Вот вам речь моя.

Хор

Антистрофа II

Как хочешь, в доводах своих

Вертись и извивайся,

Хоть кол на голове теши, —

Напрасны все старанья!

Воловьей шкурой обтянул

Он лиру, да? А вол-то чей?

Мой ответ: Фебов!

С него содрал он шкуру, да!

И с этого пути ты нас

Не собьешь, нимфа!

. . . . . . . . .

Киллена

397 Давно пасется стадо…

Корифей

Но очень многих нынче…

Киллена

Негодник, кто владеет…

Корифей

400 Кто ж, как не он, – ребенок, что в пещере!

Киллена

Он – Зевса сын; не смей [его порочить!]

Корифей

Не буду; вы же нам коров [отдайте]!

Киллена

Отстанешь ты с [коровами своими?]

. . . . . . . . . . . . . .

Приложения

Генеалогические таблицы мифологических персонажей, упоминаемых Софоклом

К циклу агронавтов

К фиванскому циклу

К аргосскому циклу

К аттическому циклу

К троянскому циклу

АХЕЙЦЫ

ТРОЯНЦЫ

Список сокращений

Трагедии Софокла

А. «Аякс»

Ан. «Антигона»

Т. «Трахинянки»

Ф. «Филоктет»

ЦЭ. «Царь Эдип»

ЭК. «Эдип в Колоне»

Эл. «Электра»

Другие античные авторы и произведения

АС. Античные свидетельства о жизни и творчестве Софокла

Аполлод. Аполлодор

Афин. Афиней

Гес. Гесиод

Теог. «Теогония»

Т. и Д. «Труды и Дни»

Диод. Диодор Сицилийский

Евр. Еврипид

Андр. «Андромаха»

Ипп. «Ипполит»

Иф. Авл. «Ифигения в Авлиде»

Мед. «Медея»

Финик. «Финикиянки»

Эл. «Электра»

Ж. Жизнеописание Софокла

Ил. «Илиада»

Од. «Одиссея»

Павс. Павсаний

Пинд. Пиндар

Истм. Истмийские оды

Нем. Немейские оды

Ол. Олимпийские оды

Пиф. Пифийские оды

Туск. «Тускуланские беседы» (Цицерона)

Эсх. Эсхил

Аг. «Агамемнон»

Евм. «Евмениды»

Мол. «Молящие»

Пе. «Персы»

Пр. «Прометей»

Сем. «Семеро против Фив»

Хо. «Хоэфоры»

Современная литература

Бернабе Poetarum Epicorum Graecorum testimonia et fragmenta. P. I / Ed. A. Bernabé. Lpz., 1987.

Джебб Sophocles. The Plays and Fragments / By Sir R. Jebb. Cambridge, 1883–1896. P. I–VII. (Repr. 1962–1966).

Доу Sophocles. Tragoediae / Ed. R. W. Dawe. Lpz., 1984–1985. T. I–II.

Дэн Sophocle. T. I–III. Texte établi par A. Dain. P. 1956–1960.

Пирсон Sophocles. Fabulae / Rec. A. C. Pearson. Oxf., 1928.

P. Oxy The Oxyrhynchus Papyri. Egypt. Exploration Society. Oxf., 1898–1987. V. I–LIV.

TrGF Tragicorum Graecorum Fragmenta. Göttingen, 1977–1986. T. 1–4. (По этому изданию даются ссылки на фрагменты Эсхила и других греческих трагиков, кроме Еврипида, для которого источником служит изд.: Tragicorum Graecorum fragmenta. Rec. A. Nauck. Lpz., 1889.)

ZPE Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik. Bonn, 1967–1989. Bd. 1–76.

Отечественные журналы

ЖМНП «Журнал министерства народного просвещения»

ФО «Филологическое обозрение»

Примечания[1]

Предварительные сведения

От античных времен не сохранилось документальных свидетельств о распространении текста трагедий Софокла при его жизни. Однако нет основании предполагать для них иную судьбу, чем для произведений других древнегреческих трагиков: с авторского экземпляра снимались копии, которые могли приобретаться достаточно состоятельными любителями отечественной словесности, а в IV в., с возникновением в Афинах философских школ в Академии и Ликее, – также храниться в библиотеках, обслуживавших научные занятия Платона и Аристотеля. Без этого невозможно объяснить наличие в их сочинениях множества цитат из трагиков, и притом не только из трех, наиболее знаменитых (Эсхила, Софокла и Еврипида), но и из менее выдающихся.

Поскольку при посмертных постановках трагедий (а исполнение на театральных празднествах одной «старой» драмы перед началом состязания трагических поэтов стало нормой с 387 г.) режиссер и актеры могли позволять себе известные вольности, в середине IV в. афинским политическим деятелем Ликургом был проведен закон, согласно которому создавалось государственное собрание всех пьес трех трагических авторов, и в дальнейшем их исполнении надлежало придерживаться зафиксированного в этом своде текста (АС 56). Насколько высоко ценили афиняне свою коллекцию, видно из рассказа о том, как примерно столетие спустя они согласились предоставить ее для временного пользования египетскому царю Птолемею Евергету под залог в 15 талантов (ок. 22 тыс. рублей серебром). Впрочем, афиняне недооценили материальные возможности восточного монарха: Птолемей велел сделать со всего собрания копию и именно ее вернул в Афины, потеряв таким образом отданные в виде залога деньги, но зато оставив у себя оригинал (АС 64). Возможно, что именно этим собранием – наряду с другими источниками – пользовались впоследствии ученые филологи, занимавшиеся во второй половине III в. классификацией рукописей в знаменитой Александрийской библиотеке (АС 105).

Полное собрание сочинении Софокла подготовил, по-видимому, в первой половине следующего века знаменитый филолог Аристофан Византийский, ставший главным библиотекарем после 195 г. Под именем Аристофана дошло до нас античное «предисловие» к «Антигоне» (АС 105). Упоминается Аристофан и в «Жизнеописании» Софокла (§ 18), в некоторых схолиях к сохранившимся трагедиям и в папирусных отрывках из сатировской драмы «Следопыты». Текст издания Аристофана Византийского послужил основой для большинства, если не всех последующих папирусных копий. В настоящее время известны отрывки из 17 папирусных экземпляров, содержащих текст дошедших до нас трагедий Софокла. По времени они охватывают не менее 600 лет: самый ранний образец относится к концу I в. до н. э. или к началу I в. н. э.; самый поздний – к рубежу VI–VII в. н. э. Чаще других встречаются здесь «Царь Эдип» и «Аякс» – по четыре экземпляра; тремя экземплярами представлены «Трахинянки», двумя – «Электра» и «Антигона», одним – «Эдип в Колоне» и «Филоктет».

К этому следует прибавить отрывки из папирусного кодекса V–VI вв. н. э., который опознан теперь как собрание семи трагедий Софокла[2]. Здесь тексту трагедий предшествовало собрание «предисловий» к ним (см. АС 95–113), среди которых содержались неизвестные нам из других источников предисловия к «Аяксу» и «Филоктету» и еще одно стихотворное (ср. АС 95) к «Царю Эдипу». Издание Аристофана, судя по всему, было предназначено не для ученых, а для широкой публики, – в нем, в частности, кроме уже упоминавшихся «предисловий», не было никакого другого вспомогательного аппарата. Со временем, однако, по мере того как эпоха Софокла все дальше уходила в прошлое, читателям стали требоваться разъяснения и по части языка, и в отношении реалий, и разного рода историко-литературные справки к тексту, – все то, что в античные времена называлось схолиями.

Составление таких схолиев – в том числе и к Софоклу – взял на себя необыкновенно начитанный и усердный грамматик августовского времени Дидим (современники называли его человеком «с медными внутренностями»). К труду Дидима восходит наиболее древний пласт в корпусе схолиев, известных нам уже по средневековым рукописям Софокла.

На пути к ним, однако, творческое наследие Софокла испытало ту же судьбу, которая постигла и других древнегреческих драматургов: во времена римского императора Адриана (117–138 гг. н. э.) из примерно трех сотен пьес Эсхила, Софокла и Еврипида был сделан отбор наиболее читаемых; не последнюю роль играли здесь и нужды школы. В результате в обиходе широкой публики осталось только семь трагедий Софокла, известных нам сейчас полностью. В IV в. н. э. участие в редактировании новых изданий принял римский грамматик Салустий (может быть, один из друзей византийского императора Юлиана), – его имя сохранилось в более поздних «предисловиях» (АС 104, 106).

Остальные трагедии Софокла, оставшиеся за пределами «семерки», исчезли отнюдь не сразу и не бесследно: находимые в Египте папирусы с отрывками из не дошедших до нас его пьес датируются вплоть до III в. н. э. Стало быть, на эллинизированном Востоке достаточно полные собрания сочинений Софокла могли еще находиться и в библиотеках, и у книгопродавцев, и в частном пользовании. На европейской же почве от драм, не вошедших в состав «семерки», уцелели только отдельные отрывки в различных антологиях, лексикографических и грамматических сочинениях. Зато отобранные семь продолжали переписывать из рукописи в рукопись с обширными предисловиями и схолиями. Один из таких кодексов, написанный унциальным письмом (т. е. заглавными буквами) примерно в V в. н. э., и стал, как полагают историки текста Софокла, прообразом византийских рукописей с его трагедиями.

Самой ранней из этих рукописей является кодекс из библиотеки Лоренцо Медичи (Laurentianus XXXII, 9), широко известный среди филологов, так как кроме трагедий Софокла в нем содержатся также трагедии Эсхила и «Аргонавтика» Аполлония Родосского. Написан кодекс в середине X в. н. э. К тому же прототипу, что кодекс Медичи, восходит и так называемый Лейденский палимпсест, т. е. пергаменная книга, на которую в конце X в. занесли текст Софокла, а еще через четыре столетия его соскоблили, чтобы написать на освободившихся полутора сотнях страниц сочинения религиозного характера. Открытый в 1926 г. Лейденский палимпсест с восстановленным текстом Софокла является, наряду с кодексом Медичи, древнейшим источником для современных изданий.

Эти две рукописи, наряду с еще другими десятью, более поздними (XIII–XVI вв.), представляют особую ценность потому, что содержат все семь трагедий Софокла. Огромное большинство других рукописей (около 170 из общего числа, достигающего примерно 200 экземпляров), ограничивается так называемой византийской триадой («Аякс», «Электра», «Царь Эдип»), образовавшейся в результате нового отбора, произведенного в Константинополе ок. 500 г. н. э. Составителем этой триады считают обычно византийского грамматика Евгения (АС 94).

К изданию трагедий Софокла (преимущественно вошедших в триаду) в XIII–XIV вв. были причастны известные византийские филологи Максим Плануд, Фома Магистр, Мосхопулос, Деметрий Триклиний. К этому же времени относятся и поздние схолии, составленные в помощь любителям классической филологии и учащимся.

Первое печатное издание Софокла вышло в 1502 г. из типографии венецианца Альда Мануция. После этого трагедии Софокла издавались вместе и порознь несчетное число раз.

В настоящее время издатели Софокла оперируют тремя группами византийских рукописей, причем все больше утверждается убеждение, что группы эти не носили «закрытого» характера, т. е. переписчики при своей работе могли пользоваться не одним экземпляром, восходящим к определенному прототипу, а двумя или больше, сопоставляя их между собой и выбирая из каждого то чтение, которое представлялось им наиболее предпочтительным. Поэтому может случиться, что какая-нибудь из рукописей, во всем остальном мало примечательная, сохранила где-нибудь наиболее древнее чтение. Сличение рукописей, внесение поправок (конъектур), выбор и обоснование принятого чтения и составляет до сих пор главную задачу каждого нового издателя древнегреческого текста[3].

В наше время в научном обиходе приняты три издания трагедий Софокла:

Sophocles. Fabulae / Rec. А. С. Pearson. Oxford, 1924 (исправленное издание – 1928; многократные перепечатки вплоть до начала 60-х годов). (В дальнейшем – Пирсон.)

Sophocle / Texte établi par A. Dain… Paris, 1956–1960. T. I–III (в дальнейшем – Дэн).

Sophocles. Tragoediae / Ed. R. W. Dawe. Leipzig, 1975–1979. T. I–II (второе издание – 1984–1985). (В дальнейшем – Доу.)

Не утратили своего значения и старые комментированные издания, в которых каждой трагедии посвящен специальный том:

Sophocles. The Plays and Fragments / By Sir R. Jebb. Cambridge, 1883–1896. T. I–VII (перепечатано в 1962–1966 гг.). (В дальнейшем – Джебб.)

Sophocles / Erklärt von F. W. Schneidewin, Berlin, 1909–1914. (Издание, переработанное Э. Бруном и Л. Радермахером.)

В последние десятилетия к ним прибавились две новые серии комментариев: Kamerbeek J. С. The Plays of Sophocles. Commentaries. Leiden, 1959–1984. (Комментарий без греческого текста, но с указанием отступлений от издания Пирсона, принимаемых Камербиком.) Cambridge Greek and Latin Classics: Oedipus Rex / Ed. by R. D. Dawe. 1982; Philoctetes / Ed. by T. B. L. Webster. 1970; Electra / Ed. by J. H. Keiles. 1973; Trachiniae / Ed. by P. E. Easterling. 1982.

Все названные выше издания были в той или иной степени использованы при подготовке настоящего однотомника.

При этом следует иметь в виду, что при издании русского перевода далеко не все разночтения оригинала нуждаются в констатации или обосновании. Очень часто они касаются таких вопросов, которые не могут получить отражения в русском тексте. Так, например, в поэтическом языке V в. до н. э. наряду с более употребительными формами имперфекта с приращением могли встретиться и формы без приращения (например, Ан. 1164: ηὕϑυνε в одних ркп., εὕϑυνε – в других), – для русского перевода это различие не имеет значения. Иногда разночтения возникают в порядке слов в достаточно прихотливых по своему построению партиях хора, – в русском переводе это опять-таки не может быть учтено. Но даже и в тех случаях, когда разночтение касается отдельных слов, оно не всегда может быть отражено в русском переводе. Вот несколько примеров.

ЦЭ. 722 – в одних ркп. ϑανεῖν («умереть»), в других – παϑεῖν («вынести» гибель от руки сына); в переводе в любом случае будет: «пасть», «погибнуть». ЭК. 15 – все ркп. дают чтение στέγουσνν – башни «покрывают», «защищают» город; конъектура, введенная Доу в его издание, – στέφουσιν «увенчивают». В переводе это слово и создаваемый им образ совсем выпали. А. 295 – почти все ркп. дают чтение λέγειν и только две – φράζειν. В широком смысле эти глаголы – синонимы; они различаются между собой примерно как русское «говорить» и «молвить», «изрекать». Вполне возможно, однако, что в русском переводе и тот и другой греческие глаголы окажутся переведенными как «молвить» или «сказать». Поэтому в дальнейшем в примечаниях к отдельным трагедиям отмечаются только такие разночтения и конъектуры, которые способствуют пониманию текста и хода мысли автора, насколько оно может быть отражено в русском переводе.

Остается сказать о принятом в этом однотомнике порядке размещения трагедий. Наиболее естественной была бы хронологическая их последовательность, чему, однако, мешает отсутствие документальных данных о времени постановки пяти трагедий из семи. С другой стороны, и русскому читателю несомненно удобнее пользоваться текстом трагедий, относящихся к одному мифологическому циклу, в порядке развития событий в пределах каждого цикла, и в примечаниях в этом случае можно избежать лишних отсылок к еще не прочитанной трагедии. Поэтому было признано целесообразным поместить сначала три трагедии, восходящие к фиванскому циклу мифов («Царь Эдип», «Эдип в Колоне», «Антигона») и по содержанию служащие одна продолжением другой, хотя на самом деле Софокл такой связной трилогии не писал и поставленная раньше двух остальных «Антигона» (ок. 442 г.) оказывается при размещении по сюжетному принципу после «Эдипа в Колоне», созданного в самом конце жизни поэта. Затем следуют три трагедии на сюжеты Троянского цикла («Аякс», «Филоктет», «Электра») – опять в той последовательности, в какой находятся изображаемые в них события. Последней из сохранившихся трагедий помещены «Трахинянки»; к ним присоединяется обнаруженная в довольно крупных папирусных фрагментах драма сатиров «Следопыты», за которой идут отрывки из других не сохранившихся драм.

«Царь Эдип» (С. 3)

О времени постановки трагедии не сохранилось документальных свидетельств. Дикеарх, ученик Аристотеля, оставил сообщение, что в соревновании трагических поэтов Софокл, поставив «Царя Эдипа», уступил первое место Филоклу (АС, 96) – племяннику Эсхила, плодовитому поэту, от которого практически ничего не сохранилось. Так как мы не знаем ни того, с какими драмами в тетралогии Софокла был объединен «Царь Эдип», ни с чем выступил его соперник Филокл, то бессмысленно гадать о причинах решения афинских судей, по поводу которого много веков спустя негодовал греческий ритор Аристид (АС, 49).

Современные ученые обычно датируют «Царя Эдипа» первой половиной 20-х годов V в., приводя в пользу этого следующие доводы: 1) вводя в сюжет трагедии моровую язву, не известную из других источников, Софокл находился под впечатлением эпидемии, поражавшей Афины в 430, 429 и 426 гг.; 2) в поставленных в 425 г. «Ахарнянах» Аристофана пародируется (ст. 27) восклицание софокловского царя Эдипа (ст. 629); 3) в целом ряде стихов аристофановских «Всадников» (424 г.) тоже можно предполагать пародию на «Царя Эдипа». Таким образом, «Царь Эдип» должен был быть поставлен не раньше 429–426 и не позже 425 г.[4] Название «Царь Эдип» было дано трагедии, по-видимому, в более позднее время, чтобы отличить ее от другого софокловского «Эдипа», действие которого происходит в Колоне (АС 96, 97). Первоначально трагедия называлась, скорее всего, просто «Эдип», как одноименные произведения Эсхила и Еврипида (см. ниже).

Миф, положенный в основу трагедии, известен уже из гомеровских поэм, где он, однако, не получает столь мрачного завершения: хотя Эдип по неведению и женился на собственной матери (эпос называет ее Эпикастой), боги вскоре раскрыли тайну нечестивого брака. Эпикаста, не вынеся страшного разоблачения, повесилась, а Эдип остался царствовать в Фивах, не помышляя о самоослеплении (Од. XI, 271–280 и схол. к ст. 275). В другом месте (Ил. XXIII, 679 сл.) сообщается о надгробных играх по павшему Эдипу, – вероятно, он погиб, защищая свою землю и свои стада от врагов (ср. Гес. Т. и Д. 161–163).

Дальнейшее развитие миф получил в не дошедшей до нас киклической поэме «Эдиподия» (VII–VI вв.), о которой мы знаем очень немного, но один момент из нее очень важен: четверо детей Эдипа (Этеокл, Полиник, Антигона, Исмена) родились от брака не с Эпикастой, а с некоей Евриганеей, взятой Эдипом в жены после смерти Эпикасты (Павс. IX, 5, 10). Таким образом, в «Эдиподии» над детьми не тяготело проклятие рожденья от инцестуозного брака, почему еще в V в. акрагантский правитель Ферон без всяких оговорок возводил свою родословную к Полинику. В связи с этим в прославляющей Ферона II Олимпийской оде Пиндара (38–42) мы находим указание на убийство Эдипом Лаия, вследствие чего осуществилось древнее пророчество, данное некогда Лаию в Дельфах. Содержание этого пророчества сохранилось только в более поздних источниках – Палатинской антологии (XIV, 76, ст. 1–3) и в средневековых рукописях Софокла (АС 98) и Еврипида (при трагедии «Финикиянки»). Как видно, здесь Лаию предсказывалась смерть от руки сына в наказание за совращение им юного Хрисиппа, сына Пелопа. У Софокла на этот мотив нет ни малейшего намека, хотя он и был использован Еврипидом в трагедии «Хрисипп» (ок. 411–409), до нас не дошедшей.

Не сохранились также две первые части фиванской трилогии Эсхила – «Лаий» и «Эдип», и только по третьей части – трагедии «Семеро против Фив» – мы можем установить, что в версии Эсхила Аполлон предостерегал Лаия от рождения сына, так как это поведет к гибели фиванского царства (742–749). Вероятно, Эсхил был первым автором, который, отступив от эпической версии, развил мотив инцестуозного брака, сделав Этеокла и Полиника, Антигону и Исмену детьми Эдипа от собственной матери.

В этой связи важно отметить, что в пророчествах совершенно отсутствует предостережение, которое могло бы быть адресовано супруге Лаия, – опасаться соединения с могущим родиться сыном, да и у Софокла предсказание о женитьбе на матери получает только Эдип; Иокаста о предстоящем ей позорном союзе ничего не знает. Отсюда следует сделать вывод, что первоначальным содержанием мифа об Эдипе была встреча незнающих друг друга отца с сыном, обычно кончающаяся гибелью отца, – в греческой мифологии известны и другие примеры этого мотива (смерть Одиссея от не узнанного им собственного сына Телегона; гибель критского царя Катрея от руки сына, пытавшегося спастись от ужасного пророчества бегством на о-в Родос; смерть аргосского царя Акрисия от нечаянного удара его внука Персея). Столь же увлекающий современных психоаналитиков инцестуозный брак сына с матерью появляется как драматический мотив не раньше, чем у афинских трагиков.

Что касается женитьбы Эдипа на Иокасте, то этот брак становится естественным следствием спасения Фив: освободив город от Сфинкс, Эдип вполне закономерно получает в награду трон и руку овдовевшей царицы. Именно такого рода версия и существовала на этот счет в древности и сохранилась в схолиях к ст. 53 и 1760 «Финикиянок» Еврипида. Звучала она следующим образом.

Когда Фивы попали под гнет хищной Сфинкс, а их царь Лаий погиб, пришедший к власти его шурин Креонт объявил по всей Греции, что фиванский трон и рука царицы будут наградой тому, кто освободит город от опасности. На этот призыв откликнулся Эдип, считавший себя сыном коринфского царя и успевший до этого в богатырском испытании встретиться с Лаием и убить его. Изгнав Сфинкс и став мужем Иокасты, Эдип однажды проезжал с ней на колеснице мимо того места, где он столкнулся с Лаием, и показал ей снятый с убитого царя меч и пояс. Тут Иокаста узнала в своем новом муже убийцу прежнего, но промолчала, не подозревая, что это ее сын. (Эта версия получила отражение, скорее всего, в «Эдипе» Еврипида, поставленном ок. 420–410 г. и до нас не дошедшем). Вероятно, если бы Иокаста знала, что ее сыну суждено не только убить отца, но и жениться на матери, она постаралась бы сопоставить свой брак с гибелью Лаия и вполне могла бы установить личность своего нового супруга.

Наконец, остается вопрос об избавлении от рожденного Иокастой младенца и его последующем опознании. По традиционной версии, прислужники Лаия бросили ребенка с проколотыми сухожилиями ног в диком ущелье, и только случайно его нашли пастухи Полиба или какой-то путник[5]. Никто из них, естественно, не мог знать, откуда родом бессловесное дитя. Есть также вариант, по которому младенец был брошен в ковчежке в море и прибит к берегу в чужой земле[6], – здесь вообще исключаются всякие посредники между подбросившим ребенка и принявшим его. Таким образом, совмещение в трагедии Софокла в одном персонаже – старом пастухе – свидетеля убийства Лаия и домочадца, передавшего ребенка из рук в руки коринфскому пастуху, который в свою очередь приходит вестником в Фивы, – нововведение поэта, позволившее ему построить трагическое узнавание Эдипа.

Структура трагедии достаточно традиционна: пролог (1–150), парод (151–215), четыре эписодия (216–462, 513–862, 911–1085, 1110–1185) и примыкающие к ним четыре стасима (463–512, 863–910, 1086–1109, 1186–1222), из которых третий выполняет функцию гипорхемы; завершает трагедию эксод (1223–1530) со включенным в него коммосом Эдипа с хором (1313–1368) и заключительным диалогом Эдипа с Креонтом в анапестах (1515–1523). О ст. 1524–1530 см. ниже в примечаниях.

Для исполнения трагедии требовались три актера, между которыми роли распределялись следующим образом: протагонист – Эдип; девтерагонист – жрец Зевса, Иокаста, Пастух, Домочадец; тритагонист – Креонт, Тиресий, Коринфский вестник.

Не считая упомянутых выше драм Эсхила и Еврипида, название трагедии «Эдип» засвидетельствовано еще более, чем для десятка афинских трагиков, от произведений которых на эту тему ничего не дошло. В Риме к образу Эдипа обращались Юлий Цезарь (его трагедия не сохранилась) и Сенека – единственный автор, кроме Софокла, чья трагедия уцелела до наших дней.

Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 10, 17, 19, 40–44, 81, 95, 111, 126–128, 130 сл., 136, 142–146, 216–219, 244–248, 252, 266, 273–275, 293, 301, 305, 324, 328 сл., 336, 339, 341, 422–427, 441 сл., 445 сл., 484, 486, 501–503, 520–522, 533, 539, 570 сл., 592, 624 сл., 639–641, 644–649, 673–675, 677–679, 685 сл., 688, 695–698, 701 сл., 706, 726–728, 736, 746, 753, 756, 783, 802–806, 879 сл., 890, 903, 921, 930, 934, 961, 971, 976, 990, 1000, 1030 сл., 1034, 1048, 1054 сл., 1060 сл., 1066, 1068, 1078, 1086 сл., 1094 сл., 1107–1109, 1120, 1129 сл., 1168–1172,1175, 1180–1182, 1197 сл., 1204 сл., 1215, 1219–1222, 1231 сл., 1244 сл., 1273 сл., 1280 сл., 1327, 1376, 1397, 1401 сл., 1405, 1408, 1410, 1420, 1430–1433, 1436 сл., 1445 сл., 1510, 1526 сл.

Место действия Ф. Зелинский в своем издании переводов Софокла изображал следующим образом: «Сцена представляет фасад дворца; по обе стороны главных дверей стоят изображения и жертвенники богов-покровителей царя и общины: Зевса [ср. 904], Аполлона [ср. 80, 149, 919], Паллады [ср. 159–197], Гермеса. Направо – спуск в Фивы [ср. 297, 512, 1110], откуда доносятся жалобные звуки молебственных гимнов, прерываемые рыданьями и стонами [ср. 19, 182–186]. Налево – спуск к дороге, ведущей в Фокиду [ср. 82, 924]».

2 Птенцы младые… – В оригинале: «О дети». Ср. 6 (в переводе не передано), 58, 142. Эдип сразу же представлен как царь, по-отечески заботящийся о своих подданных… Кадмова гнезда! – Кадм – сын финикийского царя Агенора, посланный им на поиски Европы, похищенной Зевсом. Не найдя нигде следов сестры, Кадм получил от дельфийского оракула Аполлона указание прекратить бесполезные розыски и основать город Фивы (часто называемые также Кадмеей). Ср. ниже, 267 сл.

16 Средь них и я… – Зелинский переводил: «Здесь – под обузой старости жрецы», принимая рукописное чтение в 18 ίερείς и видя в противопоставлении οί µέν … οί δέ … (16 сл.) указание на две группы просителей – юношей и жрецов. Однако на присутствие других жрецов, кроме обращающегося к Эдипу, в дальнейшем тексте нет ни малейшего намека, и их место скорее там, где у алтарей в городе совершаются жертвоприношения и возносятся мольбы к богам (ср. 4 сл., 19–21). Поэтому Дэн и Доу с полным основанием принимают конъектуру Бентли ιερεύς, к которой примыкают следующие слова εγω µεν … – «а я – жрец»… Тогда множественное число в οί δέ следует рассматривать как так наз. pluralis maiestatis – «что же касается нас, то я»… В соответствии с этим внесено изменение в перевод Зелинского.

20 У двух святилищ… – Имеются в виду два храма Афины Паллады, известные в историческое время в Фивах – Афины Онки (ср. Эсх. Сем. 487, 501) и Афины Кадмейской или Исменийской.

21 …над Исмена вещею золой. – У алтаря Аполлона Исмения, чей храм находился вблизи реки Исмена. Здесь жрецы бога давали предсказания в ответ на жертвоприношения, состоявшие из заколотых и сожженных у алтаря животных. Отсюда – «вещая» зола.

22 Зачем мы здесь? – Добавление Зелинского.

36 …певице ужасов… – Сфинкс с ее загадкой. Ср. 391, 508, 1199.

44 Твой опыт… – После этого стиха Доу постулирует лакуну, исходя из трудности при синтаксическом анализе оригинала. Предложение Доу не встретило сочувствия у рецензентов, и Зелинский, если и видел эту трудность, не придал ей значения при переводе.

70 Послал я в Дельфы… – Без обращения за советом к жрецам пифийского Аполлона в Дельфах древние греки не принимали ни одного серьезного решения в вопросах как общественной, так и частной жизни.

82 Густого лавра… – Обращавшиеся в Дельфы надевали на голову венок из ветви лавра и не снимали его до возвращения домой.

97 …вскормленную соком Земли фиванской… – Причина бедствия, постигшего Фивы, состояла именно в том, что убийца Лаия, происходивший из его царства, продолжал находиться на фиванской земле, тем самым оскверняя ее пролитой кровью здешнего царя. Ср. 101. Если бы Эдип продолжал жить в любой другой земле, совершенное им убийство незнакомца в дорожной ссоре могло вообще не считаться преступлением.

114 Как говорили… – Зелинский перевел: «Так сам он нам говорил», исходя из рукописного έφάσκεv. Здесь, однако, представляется уместной конъектура Доу έφασκον (3 л. мн. ч.): «Так говорили». В то время, когда происходит действие трагедии, не важно, чем мотивировал свой отъезд 20 лет тому назад Лаий; важно, что об этом думали и продолжают думать в народе.

144 Сюда же… созовите… – Мотивировка выхода хора, далеко не всегда обязательная в древнегреческой трагедии.

151 Зевса отрадная весть… – В изображении Софокла, хор уже осведомлен о возвращении Креонта, но не знает содержания полученного им оракула.

157 Чадо Надежды, бессмертное Слово! – Аполлон, отождествляемый с изрекаемым от его имени прорицанием («бессмертным Словом»), которое вселяет в смертных надежду на избавление от бедствий.

158 Первой тебя я зову… – Парод выдержан в форме культового гимна, обращенного к богам с призывом о помощи. Сначала называются имена богов с принадлежащими им эпитетами (Афина – державная, букв. «земледержица»; Феб – «всеразящий», Артемида в оригинале названа Евклией, богиней «Доброй славы»: под этим именем она почиталась и в историческое время в ее храме в Фивах); затем – просьба явиться на призыв (свет нам явите) и ее обоснование ранее оказанной помощью (Если когда-либо… развеяли…). Далее, во второй паре строф, излагается обстановка, требующая вмешательства богов; из картины бедствия, постигшего город, вырастают новые призывы о помощи (третья пара строф). Ср. молитву Хриса в «Илиаде» (I, 37–42) и гимн Сапфо к Афродите.

161 …на площади круглой… – На агоре, главной городской площади, в центре которой, как видно, находился алтарь со статуей Артемиды.

190 Ареса буйного… – Арес, обычно посылающий воинам смерть на поле боя, здесь мыслится как бог, виновный в гибели людей и в мирное время (без щитов, без копий).

195 Амфитрита – супруга Посидона, живущая в глубине моря.

208 …с гор ликийских… – Связь Артемиды с ликийскими горами возникла, вероятно, по аналогии с эпитетом «Ликийский», который прилагался к Аполлону (так он назван и в оригинале, 203). Происхождение этого эпитета объясняют по-разному: от корня λυκ – обозначающего свет; от слова λύκος – «волк» (Аполлон почитался как защитник стад от волков); от малоазийской страны Ликии, откуда происходила Лето, родившая Зевсу близнецов, Аполлона и Артемиду. Что касается Артемиды, то в Трезене, на северном побережье Пелопоннеса, был храм Артемиды Ликийской (Павс. II, 31, 4).

209 …моей родины отпрыск… – Упоминаемый далее бог Дионис, сын фиванской царевны Семелы и Зевса.

222 …я – поздний гражданин… – С точки зрения афинского права уголовное преследование могло быть возбуждено только по заявлению полноправного гражданина, каким стал Эдип, будучи избран царем.

224–229 Кому известно… – Тоже элемент афинского процессуального кодекса: заочное освобождение от наказания явившегося с повинной соучастника преступления.

236 В земле… отлучен. – «Заклятие» убийцы посредством отлучения его от общения с людьми, посещения храмов тоже момент из области афинского уголовного права.

246–251 Я говорю: будь проклят… – Эти стихи еще в середине прошлого века О. Риббек предложил перенести в конец монолога, после ст. 272 (Иль худшей смертью…), и Зелинский в своем переводе исходил из этой перестановки. Еще более далеко идущие изменения в порядке стихов в этом монологе отстаивает Доу, располагая их в следующем порядке: 232–243, 269–272, 252–268, 244–251 (Studies. V. I. Р. 221–226). Едва ли, однако, есть необходимость в этих перестановках, и в настоящем издании перевод приведен в соответствие с традиционным порядком текста.

264 Так за него, как за отца родного… – Став супругом Иокасты, Эдип оказался связанным узами родства с Лаием и поэтому (согласно афинской судебной практике) имеет право возбудить уголовное преследование еще не найденного убийцы.

380 О власть, о злато… – Ст. 380–389 представляют собой в оригинале один синтаксический период (см. Трагический театр Софокла, с. 490), разбитый Зелинским в переводе на шесть самостоятельных предложений.

391 …хищная певица… – См. примеч. к ст. 36. Живую дань сбирала… – добавление Зелинского.

395 Птицы вещие молчали… – В Древней Греции одним из средств прорицания служил полет птиц и издаваемые ими при этом звуки. Ср. 966. Слепому Тиресию приходилось делать свои умозаключения именно по этому второму признаку. См. Ан. 999–1004.

417 И час придет… – Добавление Зелинского, имеющее целью сгладить не слишком удачный в оригинале переход от 416 к 417. Доу постулирует между ними лакуну в один стих, равную по смыслу добавлению Зелинского.

421 Киферон – горный кряж на границе между Фивами и Аттикой, где по наиболее распространенной версии Эдип был подкинут, а по версии Софокла – передан коринфскому пастуху. Ср. 1134, 1391.

442 В твоем искусстве… – Переведено по конъектуре Бентли, принятой Доу: τέχνη против рукописного τύχη. Эдипа в меньшей мере сгубил случай, чем его способность отгадать загадку Сфинкс.

472 …рой… Эриний. – Эринии – божества кровной мести. Первоначально в их функции входила месть за убийство или осквернение, совершенное в пределах рода и семьи (ср. ЭК. 40 и прим.), затем им стало подведомственно всякое убийство. Здесь упоминание Эриний (в оригинале – Керы, родственные им божества) несет в себе трагическую двусмысленность, так как преступления, совершенные по неведению Эдипом, входят в древнейшую сферу действия Эриний. Ср. Од., XI, 279 сл.; Эсх. Сем. 700, 723, 791, 977.

475 С круч… Парнаса. – На склонах Парнаса расположены Дельфы и оракул Аполлона, источник грозных вещаний (480); в оригинале: «прорицаний, исходящих от пупа земли» – в Дельфах особым почитанием пользовался камень, проглоченный Кроном вместо младенца Зевса и возвращенный им из своего чрева вместе с его другими, проглоченными им детьми. Место, где лежал камень, считалось центром («пупом») земли.

490 Полибид – Эдип, считающийся сыном Полиба.

513 Сограждане. – Каким образом Креонт, ушедший в конце пролога вместе с Эдипом во дворец, оказался в городе и, тем более, узнал, в чем его подозревает царь, ни Софокла, ни его аудиторию, как видно, не интересовало.

562 …был тогда при деле? – В оригинале точнее: «Владел своим искусством?»

590 …без страха… – Перевод по ркп. чтению άνευ φόβου. Доу принимает и отстаивает конъектуру Блейдза άνευ φϑόνου – «без зависти», которая всегда сопровождает царя, но не распространяется на второе после него лицо в государстве.

623 Нет, не изгнанье… – После этого стиха в оригинале явно выпал однострочный вопрос Креонта (напр.: Когда же я смогу убедить тебя в ошибке?). Точно так же после 625 – однострочная реплика Эдипа (напр.: Нет, ибо я убежден в своей правоте). Лакуну после ст. 625 указал Джебб; Зелинский принял ее, но заполнил переводом «от себя»; лакуну после ст. 623 обосновывает Доу.

668 …новый бедствий вал… – В переводе пропала важная мысль оригинала: «бедствий, происходящих от вас двоих».

732 Фокида – область в Средней Греции, центром которой были Дельфы. На восток от них, по дороге к Фивам, находилась Давлида. Расстояние от Дельфов до Давлиды по прямой – немногим более 20 км; путь по горным дорогам был, естественно, несколько длиннее, но в любом случае ясно, что Эдип только что успел покинуть Дельфы и находился целиком под впечатлением полученного там ужасного пророчества (см. 789–793), когда повстречался с Лаием и его свитой.

846 …тогда уж нет сомнений… – Некоторый нюанс в переводе этого стиха зависит от принятой в нем интерпункции. Большинство издателей членит этот период на: εί…αύδήσει, σαφώς τοϋτ’έστίν – «если (пастух) укажет на одного убийцу, то ясно, что это дело моих рук». Доу членит период иначе: εί…αύδήσει σαφώς, τουτ έστίν – «если (пастух) явно укажет на одного убийцу, значит, это дело моих рук».

863 Судьба моя! – О месте 2-го стасима в трагедии см. выше, с. 497.

873 Слепая спесь – власти чадо… – Зелинский перевел по конъектуре Блэйдза, принятой Доу: ύβριν φυτεύει τυραννίς – «тирания порождает гордыню». Ркп. чтение, принятое большинством издателей: ύβρις φυτεύει τύραννον – «гордыня порождает тирана» – имеет не меньше права на существование: именно гордыня, надменность, превышение человеческих возможностей служили, по представлениям древних греков, источником единовластия. Ср. Эсх. Пе. 808, 821.

898–900 …срединный храм… – Дельфы; см. прим. к 480; …чертог Абейский… – храм Аполлона в Абах, северо-восточнее Давлиды; Олимпия – культовой центр в Элиде, на западе Пелопоннеса; в расположенном там огромном храме Зевса, как и в Абах, паломникам давались прорицания.

906 Уж веры нет… – В переводе опущена существенная мысль оригинала: «Уже теряют силы прорицания, касающиеся Лаия», – хор делает вывод о падении благочестия, исходя из вполне конкретного случая: Лаию была предсказана смерть от руки сына, а он погиб от безвестного убийцы. О падении среди афинян в годы Пелопоннесской войны веры в оракулы см. Фукидид II, 47, 4; V, 103, 2.

919 Ликейский Аполлон… – См. примеч. к 208.

924 Дозвольте, граждане… – В оригинале этот и два следующих стиха кончаются одинаково на слог – που – редкий случай в афинской трагедии, подчеркивающий значение предстоящей сцены.

940 Земли истмийской… – Истм – вообще перешеек, но чаще всего имеется в виду Коринфский перешеек, соединяющий Среднюю Грецию с Южной.

966 …с криком… птицы… – См. 395 и примеч.

1032 …суставы знают ног твоих. – По общепринятой версии, Лаий велел проколоть младенцу сухожилия у щиколоток и связать ноги сыромятным ремнем (ср. 1034, 1350). Воспалившиеся и опухшие в результате этой варварской операции ноги и дали якобы повод спасителям ребенка назвать его Эдипом: это имя греки производили от глагола οίδάω («вспухать») и существительного ποϋς («нога»). Οiδίπους – «с опухшими ногами» (1036).

1062 …тройным рабом… – Т. е. рожденным от женщины, которая была сама рабыней в третьем поколении… не станешь ты рабыней. – Свободнорожденная гражданка, вышедшая замуж за раба, теряла свои гражданские права и приравнивалась к рабыне. Эдип истолковывает тревогу Иокасты в том смысле, что она боится узнать о его истинном – может быть, рабском – происхождении (ср. 1070, 1078 сл.).

1100 Горного Пана ль подруга… – В греческой мифологии было достаточно примеров соединения богов со смертными девушками, которые потом вынуждены были подбрасывать детей – плод тайной связи. Так был подброшен сын Аполлона и афинской царевны Креусы Ион (см. одноименную трагедию Еврипида); близнецы, рожденные фиванской царевной Антигоной от Зевса, – Амфион и Зет; тоже близнецы, рожденные элидской царевной Тиро от Посидона, – Пелий и Нелей (ср. Менандр. Третейский суд 325–337). Поэтому предположение хора, что и Эдип – результат одного из таких союзов, с древнегреческой точки зрения не содержит в себе ничего невозможного.

1123 …не купленным… – Рабы, выросшие в доме, считались заслуживающими особого доверия своих господ.

1137 Арктур – самая яркая звезда в созвездии Волопаса. Ее появление в сентябре было признаком осеннего равноденствия (Гес. Т. и Д. 566, 610; Фукид. II, 78). В оригинале: «от весны до Арктура», стало быть, от марта до сентября.

1152 …заставят силой. – Древние греки были убеждены, что добиться от раба правды можно только под пыткой (ср. 1154, 1158).

1227 Истр – Дунай (обычно его нижнее течение); Фасис – Рион.

1380 фиванец истый… – Ср. 222.

1398 Где две дороги… – Ср. 734.

1417 Креонт отныне страж… – Как единственный взрослый мужчина из царского рода. Называя своих сыновей мужчинами (1460), Эдип, как видно, несколько преувеличивает их возраст.

1443 Вновь вопросить… – Откладывая изгнание Эдипа, Софокл приводит финал трагедии в соответствие с распространенной версией, по которой Эдип еще некоторое время оставался во дворце, скрытый от глаз сограждан. Это время требовалось, по мифу, для того, чтобы Этеокл и Полиник успели оскорбить отца и заслужить его проклятие (см. вступительную заметку к ЭК и ст. 427–430, 440–444).

1489 …собранья у соседей… – Имеются в виду те случаи, когда афинские женщины могли появиться среди публики: праздники Великих Панафиней, Дионисии и чисто женские праздники – Фесмофории, Адонии и т. п.

1503 Сын Менекея! – Креонт.

1512 Теперь лишь об одном… – Рукописи дают здесь разночтения, и одно из возможных чтений (принятое Доу) дает здесь противопоставление: «молите, чтобы мне жить, как дает случай, вам же – лучше, чем вашему отцу».

1524–1530 О сыны земли фиванской! – Подлинность заключительных стихов трагедии вызывает у многих исследователей сомнение. Расхождение начинается с вопроса о том, кому они принадлежат: в ркп. они отданы хору, в схолиях – Эдипу. Эта последняя атрибуция представляется явно ошибочной: назидательное завершение, уместное в устах корифея, совершенно разрушило бы трагическое содержание образа Эдипа. Возможно, замечание схолиаста вызвано почти буквальным сходством 1524 сл. со ст. 1758 сл. из заключения еврипидовских «Финикиянок», где их произносит Эдип. Однако именно это сходство, подкрепляемое принятым в обоих случаях размером – трохеическими тетраметрами, возбуждает сомнение в принадлежности финальных стихов ЦЭ Софоклу: в его трагедиях заключительные слова корифея всегда бывают выдержаны в анапестах. Вероятно, обсуждаемыми стихами во время посмертных постановок трагедии заменили подлинный софокловский финал по образцу завершения «Финикиянок». (См. Dawe. Studies. V. I. Р. 266–273). Сомнения, связанные с малоупотребительным у Софокла трохеическим тетраметром, распространяются иногда и на предшествующие стихи, начиная с 1515.

«Эдип в Колоне» (С. 81)

Трагедия написана в последний год жизни поэта (АС 15) и поставлена уже посмертно, в 401 г., его внуком Софоклом младшим (АС 102). Может быть, к этой постановке относится надпись, найденная в 1894 г. в Элевсине. В ней сообщается, что два элевсинских гражданина, Гнафис, сын Тимокеда, и Анаксандрид, сын Тимагора, назначенные совместно хорегами (такая система вошла в практику в последние годы Пелопоннесской войны), дважды одержали победу: один раз в комедии, которую поставил Аристофан, другой раз – в представлении трагедии (возможно, тетралогии), поставленной Софоклом (т. е. внуком).

О названии, указывающем на место действия в трагедии, см. АС 97, 101, 102.

В сюжете «Эдипа в Колоне» различаются два основных мотива: вечное упокоение изгнанного из Фив Эдипа в Колоне и вражда между его сыновьями, еще более осложнившаяся вследствие проклятья отца. Второй из этих мотивов восходит к киклической «Фиваиде» (Афин. XI, 465 е, сх. ЭК. 1375): там рассказывалось, как после разоблачения Эдипа сыновья перестали относиться к нему с должным почтением и этим вызвали его грозное прорицание, что им суждено делить власть мечом, т. е. погибнуть в братоубийственном поединке. Этот сюжет мимоходом упоминался несколько раз у Пиндара (Ол. II, 38–42; Нем. IX, 18–27), а затем лег в основу эсхиловских «Семерых» (467 г.) и еврипидовских «Финикиянок» (411–409) в.[7] Софокл также использовал его в своем последнем «Эдипе» (371–381, 421–427, 1291–1330, 1370–1392), но не меньше внимания обратил и на отношения сыновей к Эдипу, которые сначала изгнали его, а теперь стараются заручиться его поддержкой (427–430, 440–444, 1354–1369).

Что касается первого мотива, то в уже упомянутых «Финикиянках» покидающий свою родину в сопровождении Антигоны (1690–1694) Эдип сообщает о приближающемся исполнении прорицания, данного Аполлоном: ему суждено достичь в своих скитаниях Афин и окончить жизнь в их пригороде Колоне, жилище бога-конника Посидона (1703–1707). И в самом деле, в роще на холме в Колоне, находившемся несколько северо-западнее Афин, в V в. существовал алтарь, посвященный Эдипу, – его видел еще во II в. н. э. Павсаний (I, 30, 4).

Местное аттическое сказание считало эту рощу заповедным участком Эриний – хтонических богинь, призванных карать за пролитие родственной крови. (На местный характер этого предания специально указывает Софокл: ЭК. 62 сл.) Именно эти богини, согласно «Одиссее» (XI, 280), преследовали Эдипа после невольного убийства Лаия. Однако, подобно тому, как Эринии сочетали в себе карающие и благодатные функции, так и сам себя покаравший Эдип под конец жизни должен был приобщиться к сонму «героев», т. е. обожествленных смертных, оказывающих покровительство тому месту, где они похоронены. Что Эдипу был уготован такой путь, ясно из беотийского сказания, сохраненного в схолиях к ЭК. 91.

Здесь рассказывается, как близкие Эдипа похоронили его в фиванской земле, но фиванцы, считавшие своего бывшего царя нечестивцем, потребовали удаления его останков из их земли. Тогда Эдипа похоронили в беотийском селении Кеосе, где вскоре произошли какие-то бедствия, и местные жители решили, что причиной является захоронение у них Эдипа. Скитаясь с его прахом, его близкие оказались ночью в Этеоне, недалеко от границы Беотии с Аттикой, и там совершили погребение. Наутро выяснилось, что могила Эдипа находится в священном участке Деметры. На запрос встревоженных этеонцев Аполлон в Дельфах дал приказ: «Не тревожить того, кто пришел как молящий к богине». Аттический миф можно рассматривать, таким образом, как параллельный вариант к беотийскому, с той лишь разницей, что в предместье Афин приходит еще живой Эдип.

Выбор Софоклом темы для его последней трагедии был не лишен и политического смысла. Во-первых, она давала повод для очередного на аттической сцене прославления Афин как надежного защитника всех, кто обращается к ним за помощью. Мотив этот имеет достаточно длительную традицию и прослеживается как в трагедиях Еврипида («Гераклиды», «Молящие»), предшествующих «Эдипу в Колоне», так и в аттическом красноречии вплоть до середины IV в. В условиях Пелопоннесской войны, когда каждая из воюющих сторон стремилась обеспечить себе поддержку союзных городов-государств, такое изображение Афин имело вполне определенную патриотическую направленность. Во-вторых, в конце 407 г. спартанский царь Агис предпринял наступление против афинян в районе Колона и был отбит, причем три четверти его конницы составляли беотийцы (Диод. XIII, 72, 3–4). Естественно было предположить, что в этом не последнюю роль сыграло чудесное вмешательство покойного Эдипа, обещавшего охранять принявшую его аттическую землю (ср. ЭК. 92 сл., 616–628, 1518–1525). Наконец, выбирая местом действия трагедии свой родной Колон, Софокл получил возможность прославить его в знаменитой хоровой песни, которая, согласно античному анекдоту, потрясла судей и публику (АС 16, 17). И действительно, трагедия, написанная девяностолетним старцем, не содержит ни малейших признаков увядания его таланта.

Структура «Эдипа в Колоне», сохраняя членение по традиционным элементам (речевые и хоровые партии), характеризуется значительным усилением лирических партий с участием хора и солистов. Следующий за прологом (1–116) парод (117–253) отличается особенно искусным построением: между двумя строфами хора (117–137=149–169) расположен анапестический диалог Эдипа с Корифеем (138–148); такой же диалог (170–175, на этот раз Эдипа с Антигоной) примыкает к антистрофе. Вторая пара строф (176–187=192–206) представляет собою коммос с участием хора, Эдипа и Антигоны; между строфами – снова краткая анапестическая система (Эдип, 188–191). Со ст. 207 начинается астрофическая часть коммоса, которая завершается арией Антигоны (237–253).

Следующий затем 1-й эписодий (254–667) делится на две части коммосом (510–548), как и последний, 4-й эписодий (1249–1555; коммос: 1447–1499). Две лирические партии комматического характера включены и во 2-й эписодий (720–1043; лирические строфы: 833–843=876–886). Целиком речевой характер сохраняется только в 3-м эписодии (1096–1210). Четыре стасима (668–719, 1044–1095, 1211–1248, 1556–1578) примыкают соответственно к каждому из эписодиев.

Эксод (1579–1779) также содержит большой коммос с участием хора, Антигоны и Исмены (1670–1750) и завершается анапестическим диалогом Фесея с Антигоной (1751–1776).

«Эдип в Колоне» – единственная из трагедий Софокла, в которой на сцене оказывается одновременно четыре действующих лица: в ст. 1096–1210 – Эдип, Фесей, Антигона, Исмена (без слов); в ст. 1249–1446 – Эдип, Полиник, Антигона, Исмена (без слов); в ст. 1486–1555 – Эдип, Фесей, Антигона, Исмена (без слов). Наиболее естественным выходом из положения представляется привлечение к исполнению дополнительного актера с весьма ограниченными функциями: во всех указанных выше сценах он присутствовал молча в костюме и маске Исмены, а в ст. 1724–1736 ему доверялось произнести несколько вокальных фраз. Такого рода практика привлечения дополнительного исполнителя (так называемая παραχορήγηµα, т. е. дополнительная обуза для хорега) засвидетельствована словарем Поллукса (IV, 110). В этом случае при распределении остальных ролей придется считаться с необходимостью поделить между двумя актерами роль Фесея. Получится следующая картина: протагонист – Эдип; девтерагонист – Страж, Исмена (до 509), Фесей (кроме 887–1043), Креонт, Полиник, Вестник; тритагонист – Антигона, Фесей (в 887–1043); дополнительный актер – Исмена (с 1096). Впрочем, роль Исмены в заключительном коммосе мог исполнять и протагонист, освободившийся от роли Эдипа.

Кроме софокловского «Эдипа в Колоне» была еще трагедия неизвестного автора «Эдип изгнанник». Ее последний стих («На смерть меня влекут отец, жена и мать») сохранился у Светония в жизнеописании Нерона, гл. 46. Об обращении других драматургов к последнему дню жизни Эдипа ничего не известно.

Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 11, 25, 40 сл., 45, 63 сл., 71 сл., 77, 120, 147 сл., 150–155, 162 сл., 167–169, 177, 181, 185–187, 189, 191 сл., 202–206, 214 сл., 223, 226, 234, 236, 248 сл., 263 сл., 273 сл., 276, 292, 302–304, 314, 330 сл., 371 сл., 380 сл., 394 сл., 399 сл., 402–405, 409, 411 сл., 447, 457 сл., 460, 499, 504, 515–517, 520 сл., 536 сл., 547 сл., 560 сл., 579 сл., 583 сл., 590 сл., 604, 606, 614 сл., 658–663, 679 сл., 685, 696, 749, 752, 772 сл., 778 сл., 781–783, 800 сл., 813 сл., 817 сл., 832, 834, 836, 862, 879, 882, 886, 890, 937, 967 сл., 971, 1004, 1028, 1043, 1084, 1101, 1105, 1108, 1113 сл., 1168, 1175, 1188, 1192 сл., 1235, 1239, 1266, 1268, 1272, 1301, 1307 сл., 1321, 1347, 1349 сл., 1357, 1379, 1383 сл., 1407 сл… 1422 сл., 1437 сл., 1462–1469, 1498 сл., 1525, 1532 сл., 1535, 1572–1574, 1576, 1578, 1583 сл., 1599 сл., 1641, 1643 сл., 1666, 1671, 1728, 1734, 1743, 1747, 1753, 1771 сл., 1779.

Место действия трагедии Ф. Зелинский во вступительной ремарке к переводу представлял себе следующим образом: «Скалистая местность. На переднем плане – дорога. За ней, справа, темнолиственная роща на холме [ср. 16–18]. Фон образует афинский Акрополь с его зданиями – царским дворцом и храмом Афины [ср. 24; см., однако, 303–305]. Там и сям – обломки скал, представляющие собой естественные сиденья [ср. 19, 194–202]. Слева – конная статуя героя Колона [ср. 59–61]».

19 …из живого камня… – Неотесанного, не обработанного рукой человека; ср. 101.

40 Земли и Мрака грозные исчадья… – Эринии. Эсхил (Евм. 416) называет их матерью Ночь. Согласно Гесиоду (Теог. 184), Эриний родила Земля, оплодотворенная каплями крови Урана, которого оскопил его сын Крон, – отсюда их функция мстить за преступление против родителей.

42 Евмениды («благосклонные») – другое наименование Эриний, выдвигающее на первый план их благодатные функции (486–489). См. Эсх. Евм. 794–1047.

87 …в mom день неслыханных гаданий… – Тогда же, когда Эдип получил ужасное предсказание о своей судьбе, придя в Дельфы. Характерно, однако, что в ЦЭ Софокл не вспоминает об этой части предсказания, касающейся кончины Эдипа.

94 А знаменьем признаешь… – Предвосхищение финала, ср. 1456–1479.

100 …бесхмелъных сотрапезниц… – Возлияние Эриниям состояло из родниковой воды и меда, без примеси вина, которое добавлялось при жертвоприношениях другим богам (см. 158–160, 469–481).

181 Ты разве меня не слышишь? – Как видно из сравнения с антистрофой, после этого стиха в оригинале пропали три стиха; еще один, последний, – в следующей за ними партии Антигоны.

228 Нет от богов… – Хор хочет сказать, что нарушение им обещания, данного ранее Эдипу (см. 176 сл.), не вызовет гнева богов, так как раньше он скрыл от них свое имя, запятнанное скверной.

258–265 Когда поток струится… – Эдип хочет сказать, что своим поведением старцы омрачают репутацию Афин как оплота всех гонимых.

271 На зло ответил злом я… – Т. е. убил, обороняясь, повстречавшегося ему неузнанного Лаия.

278 Святые их заветы… – В ркп. имеются разночтения, но ни одно из них не дает права на столь возвышенный стиль. Буквальный перевод: «Почитая (одних) богов [т. е. оберегая священную рощу Евменид], не ставьте ни во что (других) богов [т. е. блюдущих права гостеприимства]». Есть даже чтение, позволяющее перевести: «Не делайте глупцами других богов».

312 …этнейский конь… – Из области в Сицилии, прилегающей к горе Этне.

337 …у египтян нравам Они учились… – Сведения, по-видимому, почерпнутые Софоклом в «Истории» Геродота (II, 35), с которым он находился в дружеских отношениях.

354 …Вестницей гаданий Феба… – Мотив, введенный Софоклом только здесь, чтобы подчеркнуть преданность Исмены; ни в каких других прорицаниях Феба, кроме полученных им в юности, Эдип не нуждался. Новое прорицание Исмена приносит только сейчас (387–392).

379 …новый брак… – Не в том смысле, что Полиник был женат ранее, а в том, что у него появились новые свойственники за пределами родной страны. Полиник женился на дочери аргосского царя Адраста. …смелая дружина… – семь вождей (включая Полиника), ополчившихся против Фив.

435 …я готов Принять был гибель… – Ср. ЦЭ. 1409–1412.

494 Да, слышали… – В некоторых ркп. при этом стихе обозначена только перемена говорящего; в других его отдают Исмене или Антигоне, в третьих – обеим сестрам вместе. Исмена представляется здесь наиболее подходящей собеседницей Эдипа, поскольку она же далее берет на себя труд совершить возлияние и уходит, оставляя Антигону с отцом.

547 Если б не тронул я… – Ркп. текст здесь явно неудовлетворителен, предлагая чтение: και γάρ άλλους έφόνευσα και άπώλεσα – «и других я убил и погубил», как будто Эдипа беспокоит судьба убитых им спутников Лаия. Для исправления смысла предлагались различные конъектуры, и в том числе: και γάρ άν, ούς έφόνευσα, έµ’ άπώλεσαν (см. Джебб), «ибо погубили бы меня те, которых я убил». Перевод Зелинского выполнен по этому чтению, напоминающему зрителю, что убийство Лаия было совершено Эдипом в состоянии самообороны (см. ниже, 922–999).

562 И сам чужим я вырос… – Фесей родился от союза афинского царя Эгея с трезенской царевной Эфрой и провел свое детство и отрочество вдали от Афин, которые он считал своей родиной как сын и наследник афинского царя.

563 И много бедствий… – Достигши совершеннолетия, Фесей отправился на свидание с отцом через Коринфский перешеек, населенный в те времена кровожадными разбойниками. Только одержав победу над Скироном, Синисом, Прокрустом и т. п. чудовищами, Фесей сумел добраться до Афин; здесь ему еще предстояла охота на свирепого марафонского быка и поездка на Крит, где он убил Минотавра, вступив с ним в поединок в глубине лабиринта.

588 Кому же? – Доу постулирует после этого стиха лакуну в две однострочные реплики, Эдипа и Фесея. В самом деле, 588 звучит в оригинале следующим образом: «(Ты говоришь о вражде, грозящей) твоим сыновьям или мне?» После этого слова Эдипа («Они домой влекут меня…») явно не содержат ответа на вопрос Фесея: вражда между отцом и сыновьями грозит самому Эдипу. Можно предположить, что в ответ на вопрос Фесея Эдип сообщал о какой-то опасности, грозящей ему самому, пока он ищет защиты у Фесея, и Фесей спрашивал, чего же именно боится теперь изгнанник. Слова Эдипа (589) и были ответом на этот, выпавший в ркп. вопрос.

675 Кроткого бога… – Определение «кроткого» – добавление Зелинского, мало подходящее к Дионису, который обладал способностью вселять в людей вакхическое исступление.

680 Его воспоивших нимф… – Младенец Дионис был отдан на воспитание нимфам в мифической Нисе; впоследствии они составили сопровождавшую его свиту.

683 Дева-Кора – Персефона, богиня подземного мира.

694 Есть и древо у нас… – Дальше следует гимн оливковому дереву (маслине), почитавшемуся в Аттике как священное дерево Афины. Его вырубка считалась актом религиозного нечестия (ср. ниже: «Ни стар, ни млад… ввек не сгубит его») и строго каралась, вплоть до смертной казни.

695 …в дорийской земле – Имеется в виду весь Пелопоннес, названный так якобы по имени легендарного элидского царя Пелопа.

705 Зевс-Морий – эпитет, сопровождающий имя Зевса, происходит от слова µορία «священная маслина».

716 Здесь же прянул в лазурь… – Находившийся на Акрополе и символизировавший власть над морем источник с соленой водой афиняне считали делом рук Посидона, который вызвал его на свет, ударив о скалу трезубцем. Они так и называли его «морем» – отсюда ассоциация этого образа с кораблем, плывущим по настоящему морю в сопровождении морских нимф Нереид.

748 …такой падет позор? – С нашей точки зрения, самоотверженное служение Антигоны скитальцу-отцу меньше всего заслуживает обозначения как позорное. Греки, однако, судили гораздо чаще по объективному результату: доля юной царевны, скитающейся, как нищенка, лишенной защиты отца и мужа, представлялась им позорной. Такое положение Антигоны, по мнению Креонта, позорит и весь ее род (Каким бесславьем…, 754).

766 …я изгнанья жаждал… – Ср. ЦЭ. 1518 сл.

869 …такую же дарует старость… – Ср. Ан. 1261–1346.

882 Зевс не даст… – Ркп. здесь испорчена, и образовавшуюся небольшую лакуну издатели восстанавливают по-разному, но из ответа Креонта очевидно, что здесь должен был быть упомянут Зевс.

886 За рубеж страны! – Хор хочет сказать, что свита с Антигоной и Исменой уже близка к границам Аттики; если не застигнуть их немедленно, то ради защиты девушек афинянам придется вторгнуться с войском на чужую территорию, что может повести к серьезным для них внешнеполитическим осложнениям. Ср. 902.

887–890 Что за крики? – См. Ф. 1402–1407 и примеч.

901 Дороги две… сошлись. – Обе дороги вели из Колона на северо-запад, в направлении Киферона. Одна шла вдоль северного берега Элевсинского залива и через Элевсин, другая – несколько севернее, в обход Эгалейского хребта. Обе они сходились южнее аттического поселения Элевфер. Фесей отправляет туда своих людей в расчете на то, что они опередят свиту Креонта, не дав ей пересечь границу.

919 А ведь не Фивы… – В свете событий 407 г. (см. вступительную заметку) комплимент по адресу Фив (ср. также 929) не вполне понятен. Высказывалось предположение, что эти стихи внесены Софоклом-внуком при постановке 401 г., после того как эмигрировавший в Фивы Фрасибул собрал там отряд, положивший начало освобождению Афин от олигархии Четырехсот.

954 Ведь нет для гнева… – Эти два стиха несколько нарушают ход мысли Креонта, объясняющего свое поведение и необходимость подчиниться воле Фесея. Некоторые издатели их совсем исключают, Доу переносит после 959: «Хоть я и слаб, – говорит Креонт, – но затаю свою обиду до самой смерти».

1029 Не одиноким ты… – Загадочный намек в устах Фесея на поддержку со стороны кого-то из афинян, на которую мог рассчитывать Креонт. Убеждение, что враги царствующей особы всегда должны опираться на недовольных среди его окружения, присуще и другим персонажам Софокла: ср. ЦЭ. 378–389, 399 сл.; 532–542; Ан. 289–294.

1048 …Пифийский брег… – Местность на берегу Элевсинского залива, где находился храм Аполлона (Пифийского бога). Иль луг светозарный… – Сам Элевсин, древний культовый центр Деметры и Персефоны (могучих богинь), известный своими мистериями (вечными тайнами). См. 901 и примеч.

1059–1061 …эатский кряж… Горы снеговерхой склон? – Другое название Эгалейского хребта. См. 901 и примеч.

1068 …вся вперед устремлена… – Испорченное в ркп. место. Перевод приблизительный.

1078 Не будет им обид истоком… – Это выражение можно толковать по-разному. Благодаря вмешательству Фесея (1) на будущем обеих сестер не отразится их происхождение от отца, сошедшегося с собственной матерью; или (2) они не потерпят обиды от Креонта, приходящегося им кровным родственником.

1118 Кто дело сделал. – Ркп. чтение испорчено. Перевод Зелинского – по чтению Джебба.

1156 …не согражданин тебе… – Странная характеристика, если учесть, что Полиник (о котором говорит Фесей, не называя его по имени) и Эдип – оба родом из Фив. Возможно, сам Полиник сказал Фесею, что он из Аргоса, или царь понял это по его одежде (ср. 1167 сл.).

1167 …в Аргосе дорийском… – Находящемся в Пелопоннесе, населенном преимущественно дорийцами. Ср. 1301.

1245–1248 То от закатной межи морей… – Поэтическая парафраза мысли «со всех сторон света».

1249 Уж близится пришелец… – В оригинале 1249 сл. звучат следующим образом: «И вот, по-видимому, чужеземец к нам… что же касается свиты, то он один, отец…» В связи с этим Доу справедливо замечает, что ограничительная частица γε («в отношении же», «что касается») не имеет смысла после слов Антигоны και µην, вводящих появление нового персонажа. Поэтому Доу предполагает здесь потерю двух стихов: в первом завершалось сообщение Антигоны («к нам приближается»), во втором содержался вопрос Эдипа: «Один он идет? Или за ним следует свита?» – беспокойство Эдипа после недавнего вторжения Креонта вполне объяснимо. На этот вопрос Антигона и отвечает успокаивающим: «Что касается свиты, то ее нет; он подходит один». Соображения Доу несомненно заслуживают внимания.

1299 Дух – мститель твой… – В оригинале: Эриния. См. ЦЭ. 472 и примеч.

1300 Так и пророки возвестили… – О каком пророчестве здесь идет речь, не ясно. Доу замечает, что содержание пророчества Полиник должен был сообщить прежде, чем перейти к дальнейшему изложению («Когда же я прибыл в Аргос…», 1301). Поэтому после 1300 Доу предполагает лакуну в несколько стихов.

1311 Нас семь вождей… – Ср. Эсх. Сем. 375–652; Евр. Финик. 119–181.

1321 По матери он назван… – Имя Парфенопей производят от греческого слова παρϑένος – «дева»; Аталанта – одна из спутниц Артемиды, долго хранившая свое девичество.

1390 …Эреба Мрак изначальный… – Ср. Гес. Теог. 116; по космогонии, излагаемой в аристофановских «Птицах» и восходящей к орфическим представлениям, в начале мироздания лежали четыре стихии: Хаос, Ночь, черный Эреб (царство мертвых) и обширный Тартар (693).

1409 Не отдавайте в поруганье… – Автореминисценция сюжета «Антигоны» Софокла. Ср. 1435 сл.

1493 Там над обрывом… – В оригинале точнее: «приди, даже если ты свершаешь жертву…». Имеется в виду священная роща и храм Посидона в Колоне (Павс. I, 30, 4).

1534 …от сынов дракона. – Фиванцев, которые являются потомками спартов, выросших из посеянных Кадмом зубов убитого им дракона.

1548 Гермес-вожатый – проводник душ умерших в загробном царстве; в этом качестве его звали психопомп. См. А. 832.

1565 Несчетных мук… – Ркп. текст испорчен. Перевод приблизительный.

1569 Необоримый зверь… – Страж подземного царства пес Кербер.

1574 Земли и Эреба Суровая дщерь. – Смерть, хотя подобная генеалогия больше нигде не засвидетельствована.

1583 Вытянул у бога… – Перевод Зелинского исправлен по конъектуре λελογκо́τα, принятой многими издателями, в том числе Дэном и Доу. См. «Ф. Ф. Зелинский – переводчик Софокла», с. 536.

1591 …медными устоями… – Т. е. уходит в самую глубину Тартара. Ср. Ил. VIII, 13–15; Гес. Теог. 811–813.

1593 Близ Полой Чаши… – Судя по всему, углубление в скале, в котором спрятали свой договор о дружбе Фесей и царь лапифов Пирифой; Фесей согласился сопровождать Пирифоя в походе за Персефоной в подземное царство.

1595 Скалы Фориковой, дуплистой груши И каменной могилы… – Колонские святыни, ближе нам неизвестные.

1600 Деметры-Хлои – «Зеленеющей», т. е. покровительницы молодой листвы и начала всякой растительности. В Афинах было святилище, в котором Деметра-Хлоя почиталась вместе с Землей – Детокормилицей (Павс. I, 22, 3).

1624 Волосы внезапно… поднялись. – Симптом страха, известный еще из гомеровского эпоса: Ил. XXIV, 359.

1694 Не ропща… – Стих испорчен, и καλώς, переведенное Зелинским «не ропща», скорее всего, лишнее.

1702 Несчастный старец… – Перевод Зелинского по не имеющему смысла ркп. ούδέ γέρων. Более вероятный смысл этого стиха «даже находясь под землей (в Ахеронте)». Первое чтение, предложенное Векляйном, принимает Джебб; второе предлагает Доу.

1715 О родная… – В партии Исмены, как это видно из сравнения со строфой, в ркп. пропуск. Разные издатели, однако, постулируют его в различных местах: одни – посередине сохранившегося текста, другие – после него. Из перевода Зелинского изъят один стих в соответствии с первым предположением.

1733 Там и мне бы… – После этого стиха в ркп. потерян обмен краткими репликами между Исменой и Антигоной, переведенный здесь по дополнению Виламовица.

«Антигона» (С. 173)

Документальных данных о постановке трагедии нет, но сохранилось сообщение, что афиняне избрали Софокла стратегом на 441 г. для ведения войны против Самоса (АС 105), воодушевленные его «Антигоной». Выборы стратегов происходили летом, и, следовательно, «Антигону» надо датировать мартом-апрелем 442 г., когда справляли Великие Дионисии, если даже в этом свидетельстве простая последовательность во времени истолкована как причина и следствие.

История Антигоны примыкает непосредственно к мифу о братоубийственной вражде Этеокла и Полиника, излагаемому в античных источниках более или менее единообразно. Однако дочерям Эдипа до Софокла не уделяется почти никакого внимания. Сохранилось только сообщение, возводимое к поэту VI в. Мимнерму, об убийстве Исмены Тидеем (см. АС 106). Хронологически значительно ближе к трагедии Софокла эсхиловские «Семеро против Фив», в финале которых (1005–1078) выводятся Антигона и Исмена, по-разному реагирующие на приказ городских властей оставить без погребения тело Полиника: в то время как Исмена проявляет послушание, Антигона отказывается повиноваться приказу и вместе с половиной хора уходит хоронить брата. Подлинность этого финала была давно заподозрена учеными и до сих пор находится под сомнением по целому ряду достаточно веских причин (см.: Ярхо В. Н. Трагедия Софокла «Антигона». М., 1986. С. 29–32). Поэтому вернее будет считать, что именно Софокл впервые сделал Антигону главной участницей событий, происшедших после гибели братьев.

Вместе с этим известно и другое. После гибели семи нападавших вождей фиванцы отказались выдать родным их трупы. Тогда организатор всего похода аргосский царь Адраст обратился за помощью в Афины, и Фесей сумел убедить фиванцев не нарушать божественных и человеческих установлений в отношении умерших. Тела семи вождей были выданы афинянам и погребены в древнем религиозном центре Аттики Элевсине. Так излагалась эта история и в недошедшей трагедии Эсхила «Элевсинцы» (фр. 53 а, 54), и в двух случаях у Пиндара (Нем. 9, 24, – 474 г.; Ол. 6, 16, – ок. 468 г.), с той лишь разницей, что Пиндар, как патриот своих родных Фив, отвергал постороннее вмешательство: семь костров для семи умерших были воздвигнуты в самих Фивах. Важно, что в обеих версиях не делается никакого исключения для Полиника, и эта традиция сохраняется в «Просительницах» Еврипида (ср. 928–931), поставленных через 20 лет после «Антигоны».

Наряду с этим сохранилось свидетельство Павсания, позволяющее предположить наличие фиванского варианта, в котором особо выделялась роль Антигоны (IX, 25, 2). Согласно этому варианту, труп Полиника оставлен без погребения, но Антигоне удается, прилагая все свои силы, дотащить его до места сожжения тела Этеокла и положить на еще горящий костер. Никаких санкций в адрес Антигоны, согласно Павсанию, не последовало, поскольку жестокость победителей не заходила в Греции так далеко, чтобы не позволить родным отдать последний долг покойнику. Следовательно и здесь Софокл был первым, кто вывел Антигону ослушницей царского приказа: запрет хоронить павших полководцев он сосредоточил в своей трагедии на одном Полинике; а исполнение Антигоной ее родственного долга изобразил как нарушение указа, изданного новым царем – Креонтом.

Структура трагедии достаточно традиционна: за прологом (1–99) и пародом (100–161) следуют пять эписодиев (162–331; 384–581; 631–780; 806–943; 988–1114), к которым примыкают пять стасимов (332–375; 582–625; 781–800; 944–987; 1115–1154), – последний из них выполняет функции гипорхемы. 2-й, 3-й и 4-й эписодии вводятся небольшими анапестическими вступлениями (376–383; 626–630; 801–805). Кроме того, первую (большую) половину 4-го эписодия составляет коммос Антигоны с хором (806–882), перемежаемый два раза анапестами (817–822 и 834–838). В эксод (1155–1352) также включен обширный коммос (1261–1347) Креонта с хором и анапестическое заключение (1348–1352).

Роли между тремя актерами могли распределяться следующим образом: протагонист – Антигона, Тиресий, Евридика; девтерагонист – Исмена, Страж, Гемон, Вестник, Домочадец Креонта, тритагонист – Креонт (см. АС 59).

После Софокла трагедии, названные именем Антигоны, написали в Греции Еврипид (см. АС 105 и прим.) и трагик IV в. Астидамант-младший (TrGF 1. № 60, Т. 5), а в Риме – Акций (фр. 87–95), несомненно использовавший софокловский прототип.

Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 10–13, 43, 45–48, 58, 75, 80 сл., 83, 88 сл., 95–97, 99, 162 сл., 175, 179, 181–183, 200 сл., 207–209, 210, 228–230, 235 сл., 244, 249–252, 263 сл., 292, 323–326, 365–367, 405, 428, 459, 464, 497 сл., 504 сл., 509 сл., 511, 517 сл., 536, 548, 556 сл., 565, 569 сл., 572–574, 576, 580 сл., 593 сл., 614–617, 631, 637, 687–691, 705 сл., 709, 715–717, 730, 744 сл., 771 сл., 782, 829 сл., 845–848, 855, 899, 925 сл., 994, 996, 1002, 1027, 1060–1063, 1088–1090, 1104, 1106 сл., 1111 сл., 1114, 1136–1139, 1197, 1216 сл., 1229, 1269, 1278 сл., 1337 сл.

46 Не уличат меня… – По сообщению схолиаста, античный грамматик Дидим (2-я пол. I в. до н. э.) считал этот стих неподлинным, ссылаясь на своих предшественников, комментаторов Софокла. Те из современных издателей, которые придерживаются атетезы, указывают, главным образом, на то, что реплика в два стиха нарушает однострочную стихомифию, хотя подобные случаи встречаются у Софокла и в Ан. (401–406), и в других трагедиях: ЦЭ. 356–369, 1000–1046; ЭК. 579–606.

51 Он двух очей… себя лишил. – Ср. Эсх. Сем. 778–784.

104 Над Диркейским… руслом… – Дирка – река на запад от Фив.

127 …надменных речей похвальбу… – Образ осаждающих Фивы как надменных насильников навеян Эсхилом: Сем. 375–676.

135 …поверженный огненосец… – Капаней. Ср. Эсх. Сем. 422–446; Евр. Финик. 1172–1186; Соф. ЭК. 1318 сл.

149 …царицы ристаний… – Собственно, «славной многими колесницами»: ср. Ил. IV, 391; Пинд. Ол. VI, 85; Истм. VII, 20.

162 О, мужи Фив! – Обращение Креонта к старцам (άνδρες) Зелинский перевел «сограждане», что более соответствует греческому πολΐται; однако так Креонт никогда к ним не обращается, и это характерно для его представления об отношениях между царем и подданными.

264 …раскаленное держать в руках железо… – В доказательство своей невиновности.

290 Я ропот слышу. – См. ЭК. 1029 сл. и прим.

332 Много в природе дивных сил… – См. «Трагический театр Софокла», с. 497.

370 Благороден! Безроден… тот… – В подлиннике противопоставляются ύψίπολ – «высоко вознесенный в городе», «пользующийся высоким уважением в государстве» и ἄπολις – «лишенный государства», «отвергнутый государством».

487 …домового Зевса… – В подлиннике речь идет о Зевсе έρκεῖος – покровителе очага, стоящего посреди двора, обнесенного оградой. Почитание такого «приочажного» Зевса было символом прочности семейных связей.

527 Сердобольные слезы… – Как видно, Исмена появлялась в другой маске, чем та, в которой она выступала в прологе. Теперь на маске были обозначены кровавые полосы – знак того, что, горюя о сестре, она ногтями разодрала в кровь щеки.

572 О Гемон… – Ркп. традиция отдает этот стих и 574 Исмене; в первопечатном издании Альда Мануция ст. 572 был отдан Антигоне, и так поступают с тех пор многие издатели, движимые романтическими представлениями о любви Гемона и Антигоны; между тем, сама Антигона на протяжении трагедии об этом ни слова не говорит, и, на наш взгляд, нет оснований менять ркп. атрибуцию реплик ни в 572, ни в 574, который отдают то хору, то все той же Антигоне. См. подробнее: Ярхо В. Н. Трагедия Софокла «Антигона». С. 77 сл.

598 Не искупит жертва сыновняя… – Такой перевод имеет в виду, скорее всего, гибель обоих сыновей Эдипа, наиболее близкую по времени к событиям, изображаемым в трагедии. В оригинале – более общая мысль: каждое предыдущее поколение не освобождает от бед следующее за ним.

628 Стал единственным ныне… – Старший сын Креонта Мегарей погиб раньше (см. 1303) при осаде Фив. У Эсхила (Сем. 474–477) он назван среди защитников Фив и предсказывается его смерть, к которой Эсхил, впрочем, больше не возвращается. Еврипид (Финик. 930–1018) выводит первенца Креонта под именем Менекея и повествует о его самопожертвовании ради спасения родного города.

656 …из сонма граждан… пред сонмом граждан… – Попытка переводчика передать перекликающиеся между собой в оригинале πόλεως в начале 656 и πόλει – в конце следующего стиха.

658 …к родственному Зевсу… – В оригинале Δία ξύναιµον, «покровителю кровнородственных связей».

667 И в справедливом деле, и в ином. – Креонт требует от своих подданных повиновения и справедливому, и несправедливому приказу. Между тем древние греки считали такого рода нерассуждающую покорность уделом раба, а не свободного человека. Ср. поговорку: «Повинуйся господину в правом и в неправом, раб» и «Изречения Менандра» 176: «Рабом родившись, угождай хозяину».

668–671 так настроен… – Доу принимает конъектуру Зайдлера, предложившего перенести эти стихи после 662, – этим и в самом деле достигается усиление положительной характеристики хорошего гражданина, которой затем противопоставляется описание свойств плохого, с точки зрения Креонта, подданного. Однако с сомнениями Доу в подлинности 666 сл. и 672–680 едва ли можно согласиться. Во-первых, пропали бы очень важные для образа Креонта претензии на непогрешимость его приказов (666 сл.); во‐вторых, нарушилось бы равенство в объеме между речами Креонта и Гемона и как следствие – симметрия в построении всей сцены. Сейчас два монолога занимают соответственно 42 и 41 стих, – почти столько же, сколько и следующая за ними стихомифия (726–765 = 40 стихов). К каждому из этих отрезков примыкают по два триметра, произносимые корифеем; перед монологом Креонта – 13 стихов, после реплики корифея, заключающей стихомифию, – тоже 13. Атетеза, предлагаемая Доу, разрушает эту очевидную симметрию (13: 42: 2: 41: 2: 40: 2: 13).

690 Страх простолюдину Твой взор внушает… – Ср. ЦЭ. 597 сл. После этого стиха Доу вслед за Диндорфом, постулирует лакуну в 1-й стих, поскольку в оригинале переход от 690 к 691 создает известные трудности грамматического порядка. Зелинский, как видно, либо не признавал этих трудностей (как Джебб и многие другие издатели), либо счел возможным обойти их в переводе.

742 Ты, негодяй? – Ст. 742–757 вызвали различные попытки перестановок. Доу считает, что их ркп. порядок нарушен актерами во время посмертных постановок «Антигоны», и печатает их в такой последовательности: 741, 748, 749, 756, 755, 742–747, 750–754, 757, 758 и далее в обычном порядке. См. Studies. V. 2. Р. 109–111. Зелинский ограничился перестановкой, отмеченной в русском тексте.

774 Врыт в землю склеп… – Речь идет, вероятно, о какой-нибудь из заброшенных гробниц микенского времени. Ср. 1215–1218.

781 Эрот, твой стяг… – Неодолимость любовного влечения – общее место в греческой литературе. Ср. Тр. 443, 497–503; фр. 160, 563.

805 …старцы земли родимой… – В оригинале πολΐται – «граждане». См. 162 и примеч.

824 Гостья с фригийских гор… – Ниоба, дочь Тантала, потеряв всех своих детей, окаменела от горя, и только из глаз ее продолжали литься слезы. В таком виде она была перенесена богами на вершину горы Сипил в Лидии, где ее окаменевшее тело секут дожди и засыпает снег.

834 …то богиня, бессмертных дитя… – Тантал был сыном Зевса; матерью Ниобы считалась обычно одна из плеяд – Тегета.

837 Кто с богами… – После этого стиха, вероятно, утерян один стих, – в анапестах, симметрично завершающих строфу, насчитывается 6 стихов.

854 К престолу Правды вековой… – Реплика хора вызвала многочисленные толкования, противоречивость которых объясняется неясностью высказывания. Наиболее вероятный перевод: «…Ты тяжело обрушилась, дитя, на высокий алтарь Правды». Значит ли это, что Антигона нарушила заветы Правды? Но с этим не согласуются ни доводы Антигоны (451), ни ее недоумение (921). Или у Правды она ищет защиты? Тогда почему она «искупает горе отца»?

869 Негу брака познал… – Имеется в виду женитьба Полиника на Аргии, дочери Адраста, которая дала ему возможность собрать войско против родного города.

904 И все ж – не каюсь я. – 904–920 вызывают в течение многих десятилетий ожесточенную полемику среди исследователей. Доводы Антигоны, 905–912, близко напоминают рассуждения жены знатного перса Интаферна у Геродота (III, 119), а поскольку поэт и историк были близкими друзьями, то защитники этих стихов усматривают в них желание Софокла польстить своему другу. Однако аргументы жены Интаферна используются совсем в иной обстановке. Затем, было бы странно, если бы Антигона, до сих пор объяснявшая нарушение запрета Креонта долгом перед святыми законами Правды, теперь, когда судьба ее решена, стала бы приводить достаточно прагматические доводы в свою защиту. Таким образом, по содержанию по меньшей мере 904–915 надо признать вставкой, сделанной по образцу Геродота, но без достаточного понимания хода мысли Софокла. Поскольку Аристотель ссылается на 909–912 в «Риторике» (III, 16, 9), следует сделать вывод, что подозрительные стихи вставлены еще в начале или в первой половине IV в. и вошли затем во все рукописи.

944 И Данае-красе… – Аргосскому царю Акрисию была предсказана смерть от руки внука. Поэтому он заключил свою еще незамужнюю дочь Данаю в окованную медью башню. Сюда, однако, под видом золотого дождя проник Зевс, оплодотворивший Данаю.

955 Сын Дрианта, Ликург… – Оказал сопротивление культу Диониса и был за это заключен богом в расселину скалы, с которой он сросся. Согласно Ил. VI, 130–140, Дионис, спасаясь от Ликурга, бросился в море, где его приняла Фетида, а Ликург был ослеплен Зевсом.

966 Там, где в каменных врат… мареве… – Финей, царь Салмидесса (на западном берегу Босфора) имел двух сыновей (братьев-Финидов) от первой жены Клеопатры, которую он впоследствии заточил в тюрьму; а его вторая жена (лихая… мачеха) ослепила пасынков и заключила в склеп (979). Вся эта строфа, текст которой в нескольких местах испорчен, служит введением в судьбу Клеопатры и ее сыновей, напоминающую долю Антигоны.

980 Вела она… род… – Отцом Клеопатры был бог северного ветра Борей, матерью – афинская царевна Орифия, похищенная Бореем… вьюг отцовских стая… – северные вихри; Бореада – Клеопатра, дочь Борея.

987 …о дитя родное! – Обращение хора к Антигоне показывает, что во время исполнения стасима она еще находилась на орхестре, и примеры пострадавших в далеком прошлом (Даная, Ликург, Клеопатра и ее сыновья) должны были несколько смягчить ее участь.

994 …прямо правишь город. – Перевод Зелинского сделан по ркп. чтению τήνδε ναυκληρεῑς; многие издатели, в том числе Джебб и Дэн, предпочитают конъектуру τήνδ’ έναυκλήρεις – «ты правил»: Тиресий имеет в виду достаточно длительный период, когда Креонт выступал в качестве регента (ср. ЦЭ. 1418); теперь же, отказав Полинику в похоронах, он как раз правит плохо, от чего его и хочет предостеречь прорицатель.

1000 Где вещей птицы гавань… – См. ЦЭ. 395 и прим.

1013 …как мглою Покрылся свет… – Доу считает этот стих поздней вставкой: Тиресий ослеп в юности, и сейчас ему не время вспоминать о давней потере зрения.

1021 …птица не издаст… – Доу принимает атетезу и этого стиха, для чего имеется и смысловое, и формальное основание: 1) о птицах речь уже была выше; 2) множественное число причастия βεβρώτες («наевшиеся») в ст. 1022, которое Зелинский переводит нейтральным «вкусив», в оригинале согласовано с подлежащим во множественном числе ϑεοί («боги»): «Боги не принимают от нас ни молитв, ни жертвенного пламени, отведав крови убитого человека». В 1021 подлежащее ὄρνις («птица») не может быть формально согласовано с βεβρώτες.

1037 Сарды. – В VI в. столица сказочно богатого лидийского царя Креза.

1058 …мне же царством ты обязан. – Вероятно, Тиресий хочет сказать, что Креонту удалось спасти Фивы в закончившейся войне только потому, что он, вняв совету прорицателя, принес в жертву своего сына. См. 628 и прим.

1115 Многозванный… – Начинающийся здесь стасим по своему тону и назначению соответствует гипорхеме.

1115 Многозванный. – Точнее «многоименный», т. е. пользующийся почитанием в различных культах под различными именами: Вакх, Иакх (в Элевсинских мистериях), Загрей (в связи с подземным миром), Мельпомен (в связи с Музами) и т. д. Речь идет о Дионисе, зачатом от Зевса фиванской царевной Семелой (Кадмейской девой). …краса и любовь… – В оригинале: «слава». …молнии сын. – Вняв просьбе Семелы, Зевс явился ей во всем своем величии, держа в руках огненосные перуны, от которых загорелась спальня Семелы и сама она погибла в огне (см. 1139). Недоношенного ребенка Зевс вырвал из чрева Семелы и зашил себе в бедро, где он и доносил его до положенного срока.

1118 Тобой Италия полна… – Южное и западное побережье Италии с давних времен было опоясано древнегреческими колониями, а в середине 40-х годов V в., незадолго до постановки «Антигоны», на месте разоренного г. Сибариса по инициативе Перикла был заложен новый город Фурии. Греческие переселенцы привезли с собой, естественно, и культуру винограда и виноделие, покровителем которых являлся Дионис.

1125 …сев… змеиный. – Богатыри, выросшие из зубов дракона, убитого Кадмом. См. ЭК. 1534 и прим.

1126 …скалы двуглавой… – Парнаса; …Касталии ключ… – Протекает у ее подножия близ Дельфов.

1131 …Нисы услон. – Под названием Нисы было известно свыше десятка гор на территории Греции, Малой Азии, Индии и Африки. Здесь имеется в виду Ниса на о-ве Евбее, откуда бог переправляется в расположенную через пролив Беотию.

1170 Тень дыма – в древнегреческом поговорочное выражение, обозначающее ничтожную малость. Ср. Ф. 946.

1200 К царю теней и к девственной Гекате… – Креонт провинился перед владыкой царства мертвых тем, что не отдал принадлежащего тому покойника (ср. 1070), а перед покровительницей перекрестков Гекатой («распутий бдительной богиней») – тем, что разносимые хищными зверями и птицами куски мертвой плоти осквернили дороги и придорожные алтари (ср. 1016–1018).

1215 Бегите, слуги! – В дальнейшем рассказе Вестника не все понятно и с точки зрения археологии, и с точки зрения значения отдельных слов. Поэтому Доу предполагает между 1216 и 1220 три лакуны. См. Studies. V. 2. Р. 117–119. Зелинский представлял себе дело таким образом, что слуги Креонта сдвинули в сторону камень, закрывавший вершину купольной гробницы, и увидели сверху повесившуюся Антигону и прильнувшего к ней Гемона. Догнавший их Креонт, увидев эту картину, бросился вниз и через дверь, ведущую в дромос (коридор, соединяющий вход с круглым залом, перекрытым куполом) и уже выломанную Гемоном, побежал в глубь гробницы, где и произошли остальные события. При этом, правда, остается непонятным, почему Креонт не сразу обнаружил выломанную дверь, чтобы войти в склеп, и может ли слово «устье» обозначать верх купола, а не вход в гробницу на уровне земли? Другое объяснение исходит из того, что Креонт велел слугам отодвинуть камни, которыми был завален вход в склеп, и по дромосу достичь круглого зала, – тогда устьем более естественно будет названо то место, где дромос вливается в зал. Конечно, при этом возникнут другие вопросы: как удалось Гемону проникнуть в склеп, если раздвинуть камни под силу только нескольким людям, и что мог различить Креонт и слуги почти в кромешной темноте (света, проникавшего из дромоса, было явно недостаточно, чтобы осветить глубину склепа)? Но эти вопросы, вероятно, мало волновали аудиторию Софокла.

1250 …не поступит криво. – Ближе к оригиналу: «не совершит ошибки», «не поддастся заблуждению».

1293 Раскрылась дверь… – Через раскрытую дверь выдвигалась на орхестру эккиклема с телом Евридики, распростертым у алтаря (ср. 1301). После 1346 эккиклему убирали обратно.

1303 Оплакав… Мегарея… – См. 628 и прим.

1348 …сознание долга… – Здесь и в 1353 Зелинский переводит словом «долг» греческое τὸ φρονεῖν – «способность здравого размышления».

«Аякс» (С. 237)

Не сохранилось документальных данных о времени постановки трагедии, и различные исследователи, опираясь на различные стилистические приметы, предлагают достаточно широкий спектр датировок. Построение парода (анапестическое вступление Корифея, сопровождаемое лирической партией хора), напоминающее его структуру у Эсхила в «Молящих», «Персах» и «Агамемноне», а также довольно активное использование эсхиловской фразеологии заставляет предполагать, что «Аякс» относится к тому периоду творчества Софокла, который он сам характеризовал как время стилистической близости к своему предшественнику (АС 42). Наиболее вероятным поэтому представляется, что «Аякс» является самой ранней из семи дошедших трагедий Софокла и относится к отрезку времени от середины 50-х до середины 40-х годов V в. В пользу этого предположения говорит и то обстоятельство, что мотив права покойника на погребение независимо от его взаимоотношений с людьми при жизни, составляющий идейную предпосылку «Антигоны», уже намечен в заключительной части «Аякса».

Поскольку у Софокла была еще трагедия об Аяксе Локрийском (см. фр. 284–290 и вступление), то на настоящую трагедию нередко ссылаются с дополнительным названием: «Аякс-биченосец» (см. АС 108).

Миф, лежащий в основе трагедии, получил первую литературную обработку, по всей видимости, в киклическом эпосе VIII–VII вв. «Илиада» знает Аякса как безупречного героя, второго в греческом войске после Ахилла, готового всегда прийти на помощь соратникам и взять на себя самые трудные испытания. Таким он выступает в единоборстве с Гектором (кн. VII), в сражении при кораблях (кн. XIV) и в битве за тело Патрокла (кн. XVII), не говоря уже о более мелких эпизодах. Поручается ему и такая деликатная миссия, как посольство к устранившемуся от боя Ахиллу (кн. IX). Никаких намеков на ожидающую его в будущем судьбу в «Илиаде» нет. В «Одиссее», оформление которой относится к более позднему времени, встречается уже упоминание о споре за доспехи погибшего Ахилла, разгоревшемся между Одиссеем и Аяксом. Для решения вопроса Фетидой был созван суд из троянцев при участии Афины. Приговор был вынесен в пользу Одиссея, почему при его посещении подземного царства тень оскорбленного Аякса отказалась даже приблизиться к нему (XI, 543–547).

Краткость рассказа в «Одиссее» предполагает знакомство слушателей с его более обширным изложением в другой эпической поэме, и на это прямо указывает схолий к ст. 547, отсылающий к киклическому эпосу. И в самом деле, даже из очень отрывочных свидетельств о поэмах эпического цикла мы можем установить, что спор за доспехи Ахилла и его последствия были отражены в двух произведениях: в «Эфиопиде», автором которой считали Арктина из Милета (ок. 776 г.), и в «Малой Илиаде», которую приписывали разным авторам и относили примерно к рубежу VIII и VII вв. Из сохранившихся отрывков и пересказа этих поэм можно заключить, что «Эфиопида» повествовала о споре, разгоревшемся между Аяксом и Одиссеем за доспехи Ахилла, и о самоубийстве героя, уязвленного несправедливым решением; «Малая Илиада» добавляла к этому новый мотив: впав в безумие, Аякс перебил стада, приняв их за своих обидчиков – ахейских полководцев. Поэтому после смерти ему было отказано в обычном для героического века почетном сожжении на костре, и он был захоронен в могиле[8]. Что касается времени, когда произошло самоубийство, то его относили к рассвету следующего после суда дня. Эту подробность сохранил впоследствии и Пиндар (Истм. III, 53), устраняя остальные подробности и считая единственной причиной самоубийства уязвленное самолюбие Аякса (Нем. VIII, 26 сл., VII, 25).

В разработке мифа об Аяксе на афинской сцене Софокл имел предшественником Эсхила, поставившего трилогию на этот сюжет, до нас не дошедшую. Она состояла из трагедий «Спор об оружии» (фр. 174–178); «Фракиянки» (фр. 83–85), названные так по хору фракийских пленниц, подруг Текмессы, – содержание трагедии составляло самоубийство Аякса; «Саламинянки» (фр. 216–220) – возвращение Тевкра к отцу на Саламин. Сохранившиеся фрагменты настолько незначительны, что не позволяют строить какие-либо умозаключения о развитии событий и их мотивировке у Эсхила. Во всяком случае, ясно, что Софокл, заменив хор фракийских девушек хором саламинских воинов, соратников Аякса, поставил героя и хор в более тесные отношения, чем это могло быть у Эсхила. Так же очевидно, что Софокл развил версию «Малой Илиады» об избиении ахейского скота, не теряя из виду и той характеристики Аякса, которая была дана ему в «Илиаде».

Особое значение для Софокла и его афинских зрителей имело то обстоятельство, что Аякса (вместе с его отцом Теламоном) они считали своим полубожественным покровителем. Его имя носила одна из десяти аттических фил, и его вмешательством объясняли успех, достигнутый в морском сражении при Саламине, когда греческий флот защищал от персов родину легендарного ахейского героя (см. Геродот. VIII, 64, 121).

Структура трагедии представляет некоторые отличия от обычной для Софокла формы. Это касается прежде всего следующего за прологом (1–133) уже упомянутого парода, в котором хоровой песни (172–200) предшествуют анапесты Корифея (134–171); затем действие во второй половине пьесы переносится от площадки перед шатром Аякса на морской берег, – соответственно, хор, покинувший орхестру после ст. 814, возвращается после ст. 865, и этот повторный выход хора составляет содержание так называемого эпипарода (866–878), который переходит в коммос хора и Текмессы (879–973). Остальные структурные элементы используются без особых отклонений от нормы: эписодии 2-й, 3-й и 4-й (646–692, 719–865; 974–1184) носят целиком речевой характер; только эписодий 1-й (201–595) начинается анапестами (201–220), переходящими в коммос (221–262 – хор и Текмесса); второй коммос (348–429), расположенный в рамках этого же эписодия, разыгрывается между Аяксом и хором. К 1-му, 2-му и 4-му эписодиям примыкают стасимы (596–645; 693–718 – в функции гипорхемы; 1185–1222). Роль хоровой партии после 3-го эписодия берет на себя эпипарод с примыкающим к нему коммосом (866–973). Заключительная часть эксода (1223–1420) выдержана в анапестах (1402–1420), как и в обеих трагедиях о Эдипе.

Роли между тремя актерами могли распределяться следующим образом: протагонист – Аякс, Тевкр; девтерагонист – Одиссей, Текмесса; тритагонист – Афина, Вестник, Менелай, Агамемнон. Можно предположить и другое разделение ролей между вторым и третьим актерами: второй играл Афину, Текмессу и Агамемнона, третий – Одиссея, Вестника и Менелая. В любом случае роль Текмессы со ст. 1168 должен был исполнять одетый в ее костюм статист, так как в эксоде на сцене присутствуют три персонажа (Тевкр, Агамемнон, Одиссей), а Текмесса все время остается бессловесной.

История Аякса привлекала внимание античных драматургов и после Софокла. На афинской сцене ее воспроизводили в IV в. Астидамант младший («Аякс Безумствующий»), Каркин младший и Феодект – дошли только свидетельства о существовании этих пьес и одна короткая реплика (TrGF 1. № 60. Т. 1; № 70. Fr. 1a; № 72. Fr. 1). Сохранились также два небольших фрагмента из трагедий неизвестных авторов, содержание которых составляло самоубийство Аякса (TrGF 2. Fr. 110, 683). В Риме трагедия «Аякс-биченосец» была у Ливия Андроника (фр. 15–17), взявшего за образец Софокла. Эсхиловское название «Спор об оружии» носили трагедии Пакувия (фр. 29–48) и Акция (фр. 96–130), которые, однако, расширили сюжет драмы Эсхила, присоединив к нему и смерть Аякса в духе Софокла.

Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 24 сл., 29, 36 сл., 41, 46, 52, 59, 113, 130, 156, 158, 166, 168–171, 175, 206–208, 221–226, 232, 267, 269 сл., 304, 330–332, 337 сл., 345, 384, сл., 403 сл., 450, 478, 493, 504 сл., 532, 554, 593, 650, 669 сл., 684, 690, 699, 712–714, 815 сл., 872, 890, 970 сл., 1011, 1028, 1061, 1131, 1156, 1264 сл., 1282, 1287, 1291, 1326 сл., 1333, 1347 сл., 1357, 1364, 1397.

Своему переводу «Аякса» Ф. Зелинский предпослал следующую ремарку: «На переднем плане палатка Аякса – довольно просторная деревянная изба с двумя входами: средним и боковым [ср. 541]. Оба наглухо заперты, средний – широкой двустворчатой дверью, боковой – узкой одностворчатой. Поодаль кормою к зрителям вытянутый на берег корабль Аякса, дальше – вид на Геллеспонт».

Действующие лица. Имя героя, которым озаглавлена эта трагедия, существует в русской транскрипции в трех вариантах: Эант, Аянт и Аякс. С точки зрения правил передачи на русский язык древнегреческих имен собственных единственной правильной является форма «Эант»: в ней начальному дифтонгу Αι– ссоответствует, как и во всех других заимствованиях из древнегреческого, русское «э», а конечное «нт» передает звучание косвенных падежей с основой Αιαντ-. Вместе с тем эта форма наименее распространена в русском языке, поскольку со времен Зелинского ее вытеснил «Аянт», хотя греческий αι– никогда в русском языке через «а» не передается. Не желая, с одной стороны, повторять ошибку Зелинского, а с другой – выводить достаточно известного героя под малоузнаваемым именем, мы решили воспользоваться латинской формой «Аякс», получившей у нас права гражданства благодаря переводу «Илиады» Гнедича.

17 Трубы тирренской… – Названной так, вероятно, потому, что она была на вооружении у тирренских выходцев, – так Геродот называет племена лидийского происхождения.

35 Твоей деснице… – Перевод по общепринятому ркп. чтению χερί; Доу принимает засвидетельствованное в двух случаях φρενί, – тогда смысл был бы: «я всегда следовал твоему разумному руководству».

52 Его глаза сурово заслонив… – Потерю человеком разума греки с гомеровских времен объясняли вмешательством божества. Ср. ниже, 172 сл., 611; Евр. Ипп. 141–150; Геракл 835–837, 859–874, 1189–1191.

57 Атриды – Агамемнон и Менелай, сыновья Атрея.

172 Тавропола («владычица быков») – культовое обозначение Артемиды.

179 Эниалий – культовое имя Ареса.

190 Сисифом… рожден… – По одному из вариантов мифа, мать Одиссея еще до замужества отдалась Сисифу, чьим сыном он и является.

202 Эрехфиды – потомки легендарного аттического царя Эрехфея, какими жители Саламина, строго говоря, не являлись.

209 День прошедший сменив? – Доу постулирует перед этим стихом потерю в ркп. шести анапестических стоп. Таким образом удалось бы сравнять в объеме строфу хора со следующей строфой – ответом Текмессы, а главное – избежать анапестического монометра в начале строфы.

229 Смерть над тобой нависла… – Аяксу угрожает расправа со стороны возмущенного войска. Ср. 254–256, 408 сл.

301 Он спорит с тенью… – Текмесса слышала разговор Аякса с Афиной, ср. 91–117.

408 Скамандр – река, протекающая близ Трои.

431 Созвучьем жалобным… – В оригинале монолог начинается восклицаньем Αί созвучным с именем Αίας.

434 Здесь мой отец… – Теламон принимал участие в походе Геракла на Трою, завершившемся победой… у ног священной Иды… – Троя была расположена у подножья г. Иды.

481 Не подкидным ответил ты нам… – Хор сравнивает речь Аякса с ребенком: она – не подкинутая, а рожденная в его собственной душе.

492 …Зевсом, что очаг блюдет наш… – Ср. Ан. 486–488, 658 сл.

514 Ведь нет уж для меня… – Ср. доводы Текмессы со словами Андромахи у Гомера (Ил. VI, 413–430).

522 Ведь от любви рождается любовь. – В оригинале оба раза употреблено χάρις – «благосклонность»; романтическое понятие о любви чуждо эпическим героям, и тем более – их наложницам.

524 …благородства путь. – Ср. тот же образ в завершении речи Аякса (480).

574 …что имя дал тебе… – Имя «Еврисак» производится от двух греческих слов: εύρύς «широкий» и σάκος «щит».

599 Лучезарной сияешь славой – упоминаемый здесь Саламин в афинской аудитории возбуждал воспоминание о морской победе над персами в 480 г.

601 Что овец бесприютных стадо. – Ркп. текст испорчен, и различные поправки ведут к различному смыслу. Джебб и Дэн принимают поправку µηνών, которая исключает образ овечьего стада (ркп. µήλων) и вводит жалобу на пребывание под Троей в течение долгих месяцев. Зелинский перевел, сохраняя ркп. µήλων.

645 Эака боготвори… – Эак – сын Зевса и речной нимфы Эгины, отец Теламона… боготвори… – Перевод Зелинского по конъектуре δίων вместо ркп. αιών. Этим эпитетом он, по-видимому, хотел сказать, что Эак, как потомок Зевса, сотворен богом.

6б2 От Гектора я получил его… – Имеется в виду обмен дарами, которое совершили Аякс и Гектор, – Ил. VII, 301–305.

695 Киллена – горный кряж в Аркадии, на севере Пелопоннеса.

699 Как на Нисе… – См. Ан. 1131 и прим. Папирус IV в. н. э. дает вместо ркп. Νύσια чтение Μύσια – тогда речь должна идти о почитании Диониса в Малой Азии. См. 720 и прим. Кносе – одна из древнейших столиц Крита.

702 Волн Икарийских… – Часть Эгейского моря, омывающую остров Икария (на запад от Самоса), часто называли Икарийским морем. Ср. Ил. II, 145.

704 Свет яви знакомый… – Перевод несколько затемняет смысл оригинала, где сказано: «Пусть делийский Аполлон, придя над водами Икарийского моря, будет нами легко различим», т. е. своим присутствием облегчит нашу участь. Никакого света, который Аполлон должен являть с Делоса, в оригинале нет, так как различить его от берегов Трои все равно было бы нельзя.

706 Развеял… мглу… Apec. – Поскольку Аякс, по мнению хора, отказался от мысли о самоубийстве, его соратникам теперь не угрожает Apec как бог насильственной смерти.

720 С высот мисийских. – Мисия – область в Малой Азии, на восток от Троады; ее границу, примыкающую к Троаде, составляла горная цепь, у подножья которой Тевкр, как видно, искал добычи в схватках с местными племенами. Ср. 342 сл.

801 Сын Фестора… – Калхант.

830 Добычей бросил воронам и псам. – В «гомеровской» этике оставить тело врага без погребения значило тем самым еще больше опозорить его имя. Ср. Ил. XVI, 834; XVII, 240 сл., 557 сл.; XXIV, 339–354. Во времена Софокла такой поступок считался предосудительным, – ср. 1091 сл. и весь финал; отсюда же – моральный крах Креонта в «Антигоне».

832 …мой проводник… – ЭК. 1548 и прим.

841 …так пусть и их… – Отсюда и до конца фразы многие исследователи считают текст поздней вставкой, так как Аякс действительно погибает от своей собственной руки, в то время как «рука домашних» (если иметь в виду Клитеместру, сразившую Агамемнона) все же не может быть названа собственной рукой погибшего.

865 Отныне мрак Аида… – Поскольку актер, исполнявший роль Аякса, должен был затем выйти в роли Тевкра, надо предположить, что ему удавалось незамеченным покинуть орхестру, а театральным служителям так же незаметно заменить его куклой, изображавшей мертвого Аякса.

881 С Олимпа грянь… – Имеется в виду гора Олимп в Мисии, соименная фессалийскому Олимпу, обители богов.

884 Босфор. – Имеется в виду Геллеспонт. Ср. Эсхил. Пр. 733.

894 …пленница-невеста… – «Взятая копьем» Текмесса, ставшая женой Аякса.

914 …злоименный Аякс… – См. 431 и прим.

916 Его покрою я… – Сохранился аттический килик, расписанный мастером Бригом (ок. 470 г.), на котором изображены пронзенное мечом тело Аякса, лежащее на земле, и Текмесса с покрывалом в руке, готовящаяся прикрыть умершего.

933 …златых доспехов ради! – В оригинале в этом стихе утеряно слово, содержавшее, скорее всего, определение доспехов Ахилла. Различные издатели предлагают различные дополнения. Зелинский перевел по чтению χρυσοδέτων или χρυσοτύπων.

936 На горе мне… – Ст. 966–973 вызывали неоднократные попытки различных перестановок и изъятий. Стремление к сокращению монолога обосновывали большей частью желанием уравнять его в объеме с предыдущим монологом той же Текмессы (915–924), завершившим строфу. Однако полная симметрия в объеме между речевыми частями, примыкающими к строфе и антистрофе, не являлась обязательным правилом, и одно лишь количество высказанных предложений по поводу этого отрезка свидетельствует о достаточной их субъективности. Доу, напротив, постулирует лакуну после 965.

977 …брат единокровный! – Тевкра родила Теламону троянская царевна Гесиона, отданная ему в наложницы Гераклом после захвата Трои в предыдущем поколении. Ср. ниже 1013, 1228, 1259, 1299–1305.

985 Скорей сюда Его веди! – Этот приказ побуждает Текмессу покинуть орхестру, с тем чтобы исполняющий ее роль актер мог выйти впоследствии в роли Агамемнона или Одиссея. Когда Текмесса появится снова, ее бессловесную роль будет исполнять статист. См. вступительную заметку.

988 Над витязем лежачим. – Перевод на основании ркп. τοῑς ϑανοῦσι; однако Тевкр посылает Текмессу не защищать тело мертвого Аякса, а охранять беззащитного Еврисака. Поэтому прав Доу, вводя конъектуру Зейферта σϑένουσι: каждый рад насмехаться над беззащитными, взывающими о помощи (букв.: стенающими от горя).

1029 Aякc дал Гектору… – См. 662 и примеч.

1030 …троянец к колеснице привязан был… – В Ил. (XXII, 395–400) Ахилл привязывает к колеснице уже мертвого Гектора, и при этом не упоминается пояс, подаренный троянскому вождю Аяксом. Возможно, Софокл нашел эту деталь в каком-нибудь другом источнике или позволил себе слегка видоизменить традиционную версию для создания эффектного сравнения судьбы Аякса и Гектора.

1076 Коль страх и стыд… – Убеждение в том, что страх перед судом сограждан и общественным мнением (стыд) составляют основу нормального общежития, высказывалось неоднократно в греческой литературе и до, и после Софокла. Ср. Эсх. Евм. 517–525, 690–703; Платон. Евтифрон, 12 В.

1099 Он сам явился… – Софокл воспроизводит здесь и далее гомеровскую характеристику ахейского войска под Троей, в которой каждая дружина во главе со своим вождем занимали достаточно независимое положение к верховному командованию.

1113 Он клятвою был связан… – По совету Одиссея отец Елены Тиндарей обязал ее женихов совместной клятвой вступиться в защиту ее будущего мужа в случае, если будет затронута его супружеская честь. Пользуясь этим, Агамемнон и Менелай собрали для войны под Троей огромное войско (ср. фр. 213). Гомер касается этой клятвы только мимоходом (Ил. II, 339–341, 356). Подробнее – в приписываемом Гесиоду «Каталоге женщин» (фр. 204, 78–85), в афинской трагедии V в. (Евр. Иф. Авл. 57–71) и у поздних авторов (Павс. III, 20, 9; Аполлод. III, 10, 9).

1121 Стрелок я вольный… – Спартанцы, обладавшие лучшим в Греции ополчением тяжеловооруженных воинов, привлекали в качестве лучников только людей зависимого состояния. Тевкр, которого уже «Илиада» знала как лучшего стрелка из лука (VIII, 266–315), противопоставляет свое положение спартанскому взгляду на мастерство стрельбы из лука. А щит возьмешь… – Т. е. сравняешься с тяжеловооруженным.

1136 Вините судей… – Состав суда, призванного решить, кто более достоин доспехов Ахилла, варьируется в различных источниках. Согласно одним, это были ахейские вожди; по другим, в качестве арбитров были привлечены троянцы (см. вступительную заметку).

1174 Держи в руках… – В жертву покойнику приносили отрезанную прядь волос. Ср. Эл. 449 сл.

1179 Как я срезаю эту прядь… – Появляющиеся перед ст. 1168 Текмесса и Еврисак, вероятно, уже держали в руке заранее отрезанные пряди волос. Что касается Тевкра, то у актера под шлемом должна была быть приготовлена бутафорская прядь, которую он и срезал на глазах у зрителей.

1220 Сунийский кряж – мыс, составляющий южную оконечность Аттики.

1223 Прибавил шагу я… – В оригинале этот стих начинается с сочетания καί µήν, которым обычно возвещается появление персонажа, причем это объявление принадлежит лицу, уже находящемуся на орхестре (ср. 1168). Тевкр покинул сцену перед началом стасима, чтобы позаботиться о погребении Аякса, но, увидев приближающегося Агамемнона, вернулся обратно. При виде его Корифей должен был сказать: «Но вот неожиданно возвращается Тевкр», на что следовал бы ответ Тевкра: «Да, я вернулся, потому что увидел…» Исходя из этих соображений Доу принимает предложение Морштадта отдать начальное καί µήν хору и предположить за ним небольшой пропуск в ркп. (реплика хора).

1235 Пристойны ли рабу… – Агамемнон мыслит на афинский лад: рожденный от свободного и рабыни в Афинах приравнивался юридически к рабу. Ср. 1259 сл.: интересы неполноправного гражданина мог защищать в суде только свободнорожденный.

1278 Пылало пламя… Коней гнал Гектор… – Софокл воспроизводит события, описанные в «Илиаде», в обратном порядке: там вторжение троянцев предшествует поджогу кораблей. См. XII, 35–471; XVI, 112–124.

1285 Не беглый жребий… – При жеребьевке древние греки встряхивали шлем, в который складывали камешки, служившие жребиями, и вылетавший первым указывал на того, кому надлежит идти на единоборство, в разведку и т. д. Желавшие уклониться от опасного дела могли под видом камешка незаметно бросить ком, слепленный из земли или глины, который при встряхивании шлема рассыпался. О жеребьевке перед единоборством с Гектором см. Ил. VII, 175–191.

1292 Сам варвар был… – Поскольку Тантал, отец Пелопа, был лидийским (по Софоклу – фригийским) царем, то и Пелоп, как уроженец Малой Азии был, по афинским меркам, варваром.

1294 Вкусить дал брату… – Атрей, желая отмстить своему брату Фиесту за прелюбодеяние с его женой Аэропой, пригласил брата на пир и подал ему зажаренное мясо его зарезанных детей. См. фр. 108 и вступит. заметку.

1296 …застав с рабом на ложе… – Отец Аэропы, критский царь Катрей, застав дочь с любовником-рабом, отослал ее к Навплию с поручением утопить ее в море. Сжалившись над девушкой, Навплий отдал Аэропу в жены Атрею. У Еврипида была об этом трагедия «Критянки» (фр. 460–470).

1305 От витязя рожденный… – В оригинале: «от двух благородных» – афинская формула, гарантирующая человеку гражданские права.

1348 Ведь на его, а божии законы… – Ср. Ан. 450–457; 1070–1076.

1402 Уж довольно речей… – Начиная с этого стиха заключительная часть трагедии подвергается многочисленным сомнениям. Наиболее бесспорной интерполяцией является 1417: во‐первых, два усеченных анапеста (паремиака) никогда не следуют один за другим в завершении анапестической системы; во‐вторых, оговорка Тевкра, что он имеет в виду Аякса, каким тот был при жизни, а не умершего, лишена всякого смысла. Не очень кстати по содержанию и заключительные слова Корифея: в трагедии речь шла не о предстоящем, а уже о совершившемся – нападении Аякса на стада, которое покрыло его позором и стало причиной самоубийства. По лингвистическим соображениям ставит под сомнение весь отрезок 1402–1420 Доу; см. Studies. V. I. Р. 173–175.

1403 Вы идите, друзья… – Едва ли надо представлять себе дело таким образом, что хор, разделившись на три отряда, сразу же отправлялся выполнять поручения Тевкра: тогда некому было бы составить погребальное шествие. Если стихи эти подлинные, то распоряжения Тевкра надо понимать как относящиеся к тому моменту, когда хор удалится со сцены. Вероятно, отчасти по этим соображениям Наук считал 1402 (кроме начального άλις) – 1412 поздней вставкой.

1408 …доспехов суровый убор. – Неточный перевод. В оригинале речь идет о τόν ύπασ πιοιον κοσρον – той части вооружения, которая находится «под щитом», т. е. о панцире и поножах. Свой щит Аякс завещал Еврисаку (ср. 574–577).

1415 Он был добрым из добрых… – В оригинале разумеются не черты характера Аякса, который отнюдь не отличался преувеличенной добротой, а его принадлежность к благородным и безупречное следование нормам героической этики.

«Филоктет» (С. 303)

«Филоктет» – единственная трагедия Софокла, время постановки которой при жизни поэта достоверно известно: она была показана при афинском архонте Главкиппе, т. е. весной 409 г., и завоевала первое место (АС 110). О других драмах, входивших в состав тетралогии, сведений нет.

Ко времени создания Софоклом «Филоктета» миф, составлявший содержание этой трагедии, был хорошо известен его аудитории и уже получил обработку на афинской сцене.

В «Илиаде» Филоктет, сын Пеанта, упоминался как один из фессалийских царей, владевший четырьмя городами в северной ее части (в историческое время эта область называлась Магнесия); в поход под Трою он отплыл с 7 кораблями (ниже, 1027), на десятом году войны – в момент, к которому приурочено действие «Илиады», – оставался больным на Лемносе; впрочем, добавляет автор, вскоре о нем вспомнят (II, 716–725), – здесь имеется в виду известное из других источников пророчество о том, что Троя не может быть взята без лука Геракла и владеющего им Филоктета (ср. АС 109). О причине болезни героя сообщали киклические поэмы, свидетельство о чем сохранилось в позднем пересказе Прокла: во время жертвоприношения на о-ве Тенедос Филоктет был укушен гидрой и издавал громкие вопли, недопустимые при совершении обряда; кроме того, образовавшаяся рана испускала такое зловоние, что делало общение с ним совершенно невозможным. Поэтому Одиссей по поручению Атридов отвез Филоктета на Лемнос и оставил его здесь в одиночестве[9]. В других источниках в качестве места жертвоприношения назывался островок Хриса у восточного побережья Лемноса. Здесь Геракл в свое время принес жертву, обеспечившую успех его похода под Трою; соответственно и перед ахейцами, снарядившими войско против Трои в следующем поколении, было поставлено условие повторить жертвоприношение в священном участке местного божества – нимфы Хрисы. Найти это место и помог им Филоктет, присутствовавший еще юношей при жертвоприношении Геракла, но на этот раз не заметивший сторожившую участок змею (АС 109).

На десятом году войны, после гибели Ахилла и Аякса, ахейцы очень нуждались в новых героях, а захваченный Одиссеем в плен троянский прорицатель Елен поведал им о необходимости заручиться помощью Филоктета (1336–1341) и Неоптолема, сына Ахилла. Соответственно на Лемнос за Филоктетом был отправлен Диомед, а на о-в Скирос за Неоптолемом – Одиссей. Первому было обещано под Троей исцеление, второму – доспехи отца. Филоктет, вылеченный сыном Асклепия Махаоном, убил затем в единоборстве Париса, а Неоптолем в ночь овладения Троей дал волю гневу и мести за гибель отца. Согласно эпической традиции Филоктет не сопротивлялся возвращению в ахейское войско, коль скоро оракул сулил ему исцеление.

Все три знаменитых афинских трагика обработали миф о Филоктете – сначала Эсхил, затем Еврипид (в 431 г.) и, наконец, Софокл. Трагедии предшественников Софокла не сохранились, но сравнительно полное представление о них дает нам греческий ритор I в. н. э. Дион Хрисостом, который в речи 52 сравнивает все три драмы (ср. АС 78), а в речи 59 излагает содержание пролога еврипидовской трагедии.

Произведение Эсхила (вероятно, из числа его ранних пьес) отличалось свойственной ему суровой простотой. Правда, явившийся за Филоктетом Одиссей пытался завоевать его доверие рассказом о мнимой смерти Агамемнона, о казни самого Одиссея и о бедственном положении всего войска, но не принимал никаких мер для самомаскировки, – зрителю предлагалось допустить, что за 10 лет либо неузнаваемо изменился Одиссей, либо бедствия настолько ослабили память Филоктета, что он был не в состоянии узнать своего злейшего врага. (Эсхил так же не придавал значения подобным несуразностям, как впоследствии Шекспир: достаточно было Кенту нацепить бороду, чтобы Лир не узнал своего старого соратника, служившего ему не один десяток лет.) Так или иначе, Одиссей – вероятно, во время приступа болезни у Филоктета – завладевал его луком, и тому не оставалось ничего другого, как следовать вместе с ним под Трою.

Тоньше и сложнее была представлена вся история у Еврипида. Во-первых, у него Одиссей согласился на трудную миссию только после того, как Афина изменила его внешность и голос (мотив, заимствованный из «Одиссеи», XIII, 429–435). Во-вторых, в помощники ему был придан Диомед, – таким образом, Еврипид соединил эпическую и эсхиловскую версии. Наконец Еврипид ввел совершенно новый момент: наряду с ахейцами заинтересованность в Филоктете проявляли троянцы: на Лемнос прибывало их посольство (может быть, во главе с Парисом), которое стремилось привлечь Филоктета на свою сторону. При этом маскировка Одиссея не сразу оборачивалась ему на пользу: озлобленный против всех греков, Филоктет готов был спустить стрелу с тетивы при виде первого же ахейца, появившегося на Лемносе, и Одиссею, чтобы уцелеть, пришлось выдать себя за жертву ахейских вождей: он-де был другом Паламеда, казненного по навету Одиссея, и теперь спасается бегством, боясь за свою жизнь. Правда, при появлении троянского посольства, он, хоть и будучи жертвой греков, выступал в их защиту и добивался того, что троянцам пришлось уйти безрезультатно. Затем, по-видимому, следовал припадок Филоктета, похищение Одиссеем его лука, появление подоспевшего на помощь Диомеда, и в результате бурного объяснения с Филоктетом удавалось убедить его отправиться под Трою. Вероятно, этот спор, как и предыдущие дебаты между Одиссеем и предводителем троянцев дали Диону основание охарактеризовать трагедию Еврипида как образец ораторского искусства. Хор и у Еврипида, и у Эсхила состоял из жителей Лемноса, который, таким образом, не представал столь пустынным и нелюдимым, как у Софокла.

Из сопоставления, произведенного Дионом, видны и другие нововведения Софокла.

Хор состоит у него из мирмидонских моряков, соратников Ахилла, которые теперь сопровождают своего нового вождя Неоптолема, до Софокла никакого отношения к истории Филоктета не имевшего. Поскольку теперь участники хора впервые видят страдания Филоктета, это позволяет им проявить максимум сочувствия к его участи. Еще важнее роль их вождя: юный герой, готовый применить к Филоктету, если надо, силу, с большой неохотой соглашается на хитрость (мотив, использованный обоими предшественниками Софокла) и в конечном результате отказывается от средств, противоречащих его благородной натуре. Введя верного своей природе Неоптолема, Софокл развернул в трагедии не только столкновение между справедливо гневающимся Филоктетом и прагматически мыслящим Одиссеем, но и внутренний конфликт в душе Неоптолема между врожденным благородством и долгом перед ахейским войском.

Структура «Филоктета», как и наиболее близкого к нему по времени «Эдипа в Колоне», характеризуется существенным отличием от традиционной. Следующий за прологом (1–134) парод (135–218) состоит из трех пар строф, перемежаемых анапестами Неоптолема (144–149, 159–168, 191–200). В трагедии есть только один полноправный стасим (676–729); место двух других занимают два коммоса (827–864 – хор и Неоптолем; 1081–1217 – Филоктет и хор). Более традиционный характер носят три эписодия (219–675 со включением одной пары строф, 391–402=507–518; 730–826; 865–1080) и эксод (1218–1471), завершаемый, как часто у Софокла, анапестами (1445–1471); анапесты (1408–1417) вводят и появление Геракла. Необычным для Софокла является употребление трохеического тетраметра в коротком диалоге Неоптолема с Филоктетом (1402–1407), – здесь, может быть, сказывается влияние Еврипида, который охотно пользовался этим размером в поздних трагедиях.

Роли между тремя исполнителями распределялись следующим образом: протагонист – Филоктет, девтерагонист – Неоптолем, тритагонист – Одиссей, Моряк, Геракл.

После трех великих трагиков к образу покинутого Филоктета обращались еще несколько афинских драматургов, в том числе уже известный нам Филокл (сохранилось только название). Новшество Софокла, который свел вместе Неоптолема и Филоктета, использовал в IV в. Феодект, с той лишь разницей, что здесь Филоктет был изображен с язвой не на ноге, а на руке; он пытался скрыть от Неоптолема свои страдания, некогда боль становилась невыносимой, просил окружающих отрубить ему руку (TrGFi. 72. Fr. 5b). Сохранился также один стих из трагедии неизвестного автора, предполагающий встречу Филоктета с Неоптолемом (TrGF 2. Fr. 363): «Не сын Ахилла ты, а он доподлинно».

К некоему «Филоктету», написанному не позже IV в., относят исследователи также недавно опубликованный папирусный фрагмент (TrGF 2. Fr. 654). Неизвестному же автору принадлежала и сатировская драма о Филоктете, как видно, собравшемся жениться (TrGF 2. Fr. 10).

«Какая нимфа, что за дева юная

Тебя возьмет? Какой уж ты теперь жених!» – говорил ему, вероятно, Силен.

Для римской сцены «Филоктета» (или «Филоктета на Лемносе») написал Акций (фр. 522–572), обработавший, главным образом, трагедию Эсхила, но использовавший кое в чем и Софокла.

Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 5 сл., 28, 48, 50–53, 77, 133, 155, 165 сл., 173, 177 сл., 220 сл., 240, 273–275, 292, 324, 331, 343 сл., 347 сл., 395, 400–402, 419 сл., 424, 442 сл., 500–502, 511–514, 547, 601, 627, 653 сл., 685, 795, 806, 813, 823, 853, 960, 1031, 1068 сл., 1081 сл., 1094, 1096, 1100, 1163, 1177, 1185, 1200, 1208 сл., 1215–1217, 1224 сл., 1227, 1270, 1285, 1325, 1328, 1336, 1346 сл., 1391 сл.

Своему переводу Ф. Зелинский предпослал следующее описание места действия трагедии: «Сцена представляет пустынный скалистый берег острова Лемноса. На переднем плане – узкая полоса белых известковых утесов, омываемых сильным прибоем волн [ср. 1455–1457]. Над нею нависли прибрежные скалы [ср. 1000–1002]; по ним крутая тропинка ведет на верхнюю поляну. Посредине этой поляны, немного левее, огромная сосна; ее ветви шумят и гнутся от сильного ветра, дующего с моря. Левее, замыкая сцену, большая сквозная скала [ср. 16, 159, 952]. Под ней слева родник [ср. 21 сл., 1461]. Направо от сосны вид на огнедышащую гору – Мосихл [ср. 986 сл.]. Справа сцену замыкают поросшие травой и бурьяном холмы».

4 …малийца… – Согласно Софоклу, владения Филоктета находились не в Магнесин, а охватывали область, примыкающую с севера и запада к Малийскому заливу. На юго-западе этой области расположены гора Эта (см. 450, 493) и Трахинский хребет (ср. 491).

61 Пергам – название троянского кремля.

69 Дардан – сын Зевса и Электры, дочери титана Атланта, переселившийся с о-ва Самофракии во Фригию, где впоследствии его внук Трос основал город Трою; по другой версии, город основал правнук Дардана Ил, почему он и называется Илионом.

72 Не под грозой присяги… – См. А. 1113 и примеч.

186–190 Одр его стережет… – Текст до конца антистрофы не слишком надежен и потому дал повод для множества разночтений. Перевод Зелинского достаточно свободно передает общий смысл оригинала.

199 Чем исполнится время… – К представлению о том, что всякой каре приходит свое время по воле богов, см. Эсх. Аг., 362–380.

240 Зовется Скирос. –  Чтобы спасти Ахилла от участия в Троянской войне, Фетида спрятала его, нарядив в женское платье, среди служанок Деидамии, дочери царя Скироса Ликомеда. Однако этот маскарад не помешал Ахиллу сойтись с Деидамией, в результате чего на свет и явился Неоптолем некоторое время спустя после того, как разоблаченный Одиссеем Ахилл отправился на войну.

246 Ведь не был ты средь нас… – Во время подготовки ахейского похода под Трою Неоптолем был грудным ребенком, и его последующее участие в войне может быть объяснено, если только принять вариант мифа, по которому греки сначала сбились с пути и вынуждены были вернуться по домам, и только еще через 10 лет возобновили свое предприятие; тогда к концу десятого года войны Неоптолему должен был пойти двадцатый год. Однако эта версия мифа настолько серьезно нарушает всю остальную хронологию похода и последовавших за ним событий, что чаще всего в античных источниках обходится молчанием.

262 Чудесных стрел наследником оставил… – Филоктет получил лук Геракла от своего отца Пеанта, которому его, в свою очередь, отдал сам Геракл за то, что Пеант поджег на Эте его погребальный костер (Аполлод. II, 7, 7). Ср. Т. 1191–1199, где Гилл соглашается соорудить для отца костер, но категорически отказывается его поджечь. Ср. ниже 670, 943.

335 Его сам Феб стрелою поразил. – Обычно считается, что Аполлон направлял руку Париса, стрелявшего из засады в Ахилла. Ср. пророчества на этот счет у Гомера (Ил. XIX, 416 сл., XXII, 359 сл.) Аполлон один назван, впрочем, в той же Ил. (XXI, 278) и в отрывке из неизвестной эсхиловской трагедии (фр. 350), где Фетида обвиняет Аполлона в том, что он во время ее свадьбы с Пелеем пророчил ей счастливую материнскую долю, но не исполнил своего предсказания:

Сам гимны пел, сам в празднестве участвовал,

Сам прорицал, и сам рукой божественной

Сразил дитя мое.

344 …и дядька моего Отца… – Феникс. См. Ил. IX, 438–446, 486–495.

355 Сигей – мыс на северо-западном побережье Троады у входа в Геллеспонт. Здесь в историческое время показывали могилу Ахилла; поэтому для Неоптолема Сигей – ненавистный холм.

373 Ведь я их спас… – Ср. Од. V, 309 сл. Согласно сообщению Прокла[10], тело Ахилла унес Аякс, в то время как Одиссей отражал наседавших на них троянцев.

391–395 Царица гор… – Одно из ранних свидетельств отождествления матери Зевса – Реи с фригийской «Великой Матерью» богов Кибелой, часто изображавшейся верхом на льве или в колеснице, запряженной львами (см. ниже), и их обеих – с Землей. Ср. Евр. Елена, 1301–1352. Златоносный Пактол – река в Лидии, на которой расположены Сарды, один из крупнейших центров культа Кибелы.

416 Тидея сын – Диомед; Сисифа… семя – Одиссей. См. А. 190 и примеч.

424 …погиб, кто был с ним рядом… Антилох. – После гибели Гектора на помощь троянцам пришел царь эфиопов Мемнон, который в одном из боев вместе с Парисом напал на колесницу Нестора. Антилох выручил отца, но сам погиб от руки Мемнона. Ср. Од. IV, 187 сл.; Пинд. Пиф. 6, 28–42.

426 …чем их. – Аякса и Антилоха.

435 И он в могиле уж… – Подвигам, смерти и погребению Патрокла посвящены в «Илиаде» кн. XVIII и XXIII.

442 Ферсит – персонаж «Илиады», выступающий с резкими упреками по адресу Агамемнона (II, 211–242).

484 …ради Зевса …Просителей заступника… – Личность молящего о помощи испокон веку считалась у греков находящейся под покровительством Зевса. Ср. Ил. XXIV, 569 сл., 586; Од. VI, 206–208; VII, 164 сл., XIII, 213 сл., XXII, 334 сл., 379 сл.; Эсх. Мол. 359–364, 381–386, 413–437, 478 сл.

489 Халкодонт – евбейский царь. Его сын Элефенор сражается под Троей: Ил. II, 536–545; Плутарх. Фесей 35.

492 Сперхей – полноводная река, берущая начало в горах западнее Эты и впадающая в Малийский залив.

496 И сам за мной… поспешил. – Перевод Зелинского основан на ркп. αύτόστολον, принятом до недавнего времени всеми издателями, и конъектуре Блейдза πλεύσαντα: «Чтобы он приплыл на собственном корабле». Однако Доу справедливо замечает, что человеку, оказавшемуся в одиночестве на необитаемом острове, не приходится распоряжаться, кто и как должен его спасать. К тому же прилагательное αὐτόστολος в классической греческой литературе не встречается. Поэтому Доу предлагает читать αὖϑις στόλον, сохраняя ркп. πέμ ψαντα: Филоктет через проезжих просил своего отца снова послать за ним корабль, чтобы спасти его и вернуть домой (ἐκσῶσαι δόμους), – мысль, выпавшая в переводе Зелинского.

502 …непрочна… Судьба людская. – Перевод по конъектуре Уэйкфилда, принятой теперь и Доу: άδηλα; ркп. δεινά дает значение «страшна».

518 Немесида – персонифицированное «возмездие». В оригинале: «избежав возмездия богов» (за отвергнутую мольбу о помощи).

549 Пепареф – остров в Эгейском море, лежащий на пути от Лемноса к Магнесин, Евбее и Малийскому заливу.

562 Сыны Фесея… – Афинский царь Демофонт, фигурирующий в еврипидовских «Гераклидах», и его брат Акаманф.

625 Как некогда отец его вернулся. – Т. е. Сисиф (см. А. 190 и прим.). Чувствуя приближение смерти, Сисиф приказал жене оставить его тело непогребенным, а сам, оказавшись в Аиде, попросил у владыки умерших разрешения вернуться на землю, чтобы наказать супругу за проявленную к нему нечестивость. Разумеется, получив согласие Плутона, Сисиф и не подумал возвращаться в обитель мертвых.

678 Иксион – царь фессалийского племени лапифов, покусившийся на честь Геры; Зевс велел привязать его в Тартаре к безостановочно вращающемуся огненному колесу.

726 Вознесся муж… – В тот момент, когда костер, на котором покоился смертельно больной Геракл, охватило пламя (802; Т. 1191–1215), герой был взят богами на Олимп, где ему было даровано бессмертие (1411–1420). Ср. Диод. IV, 38, 4; 39, 2–4.

800 …яростным огнем лемносским… – На Лемносе находилась огнедышащая гора Мосихл. Под ней, по верованиям греков, помещалась кузница Гефеста; огонь в ней раздували киклопы.

989 Зевс страны властитель… – Обращению Филоктета за помощью к божествам – покровителям Лемноса Одиссей противопоставляет авторитет Зевса, одинаковый для всех стран и земель.

1025 В обмане уличенный… – См. фр. 198 и вступит. заметку к нему[11].

1075 Но все ж – останьтесь… – Эта уступка Неоптолема дает возможность хору остаться на орхестре.

1092 О птиц вольных рой… – Перевод ближе к чтению Германна – Доу (ἴϑ᾽ αἱ πρόσϑ᾽ ἄνω, чем к ркп. εἴϑ᾽ αἰϑέρος, принимаемому Пирсоном и Дэном.

1207 Тело свое рассеку… – Зелинский перевел здесь: «Голову взмахом отсечь…», исходя из ркп. κράτ’, принятого также Пирсоном и Дэном. Однако конъектура Германна χρώτ’, принятая Джеббом и Доу, дает более естественную картину: можно представить себе человека с мечом в правой руке, которым он наносит себе удары и отсекает конечности. Но как представить себе человека, отрубающего себе самому голову? Соответственно принятой конъектуре исправлен и перевод.

1251 Служу я правде… – Следующий стих в ркп. потерян. Зелинский предложил возместить его следующим образом: «Да, он далек; но я ведь близко, знаешь?»

1333 …Асклепия сынов. – Асклепий, сын Аполлона и фесалийской царевны Корониды, был сражен молнией Зевса за то, что он пытался своим врачебным искусством вернуть жизнь мертвым. Сыновья его – Подалирий и Махаон – находились в греческом войске под Троей (Ил. III, 731 сл.). Ср. ниже 1437, где исцеление Филоктета представляется делом рук самого обожествленного Асклепия.

1364 …доспехи у тебя Похитили. – После этих слов в ркп. содержится фраза, в которой Филоктет выражает негодование по поводу того, что доспехи Ахилла отдали не Аяксу, а Одиссею. Однако о суде из-за доспехов Ахилла Филоктет ничего не знает (в 411–413 Неоптолем сообщил ему только, что Аякса уже нет в живых); грамматически фраза построена не слишком умело. Поэтому все современные издатели считают ее поздней вставкой, и Зелинский с полным основанием опустил ее в переводе.

1371 …и от отца получишь… – Здесь Филоктет представляет себе своего отца еще живущим на свете. Ср. 665. В других случаях он считает, что Пеанта уже нет в живых, – 492–497, 1210–1212.

1402–1407 Что ж, идем… – Если не считать находящегося под подозрением финала ЦЭ (см. 1524–1530 и примеч.), то эти стихи – первый пример употребления у Софокла трохеического тетраметра, встречающегося затем еще раз в ЭК. 887–890.

1426 Исторгнешь жизнь… – Поскольку гибель Париса, виновного в похищении Елены, должна была ликвидировать первопричину войны, можно сделать вывод, что в древнейшей традиции роль Филоктета была значительнее, чем в гомеровском и циклическом эпосе.

1459 Гермейский хребет – мыс на северо-восточной оконечности Лемноса. У Эсхила (Аг. 283) он упоминается как одна из передаточных станций для огненного сигнала, возвещающего о падении Трои.

«Электра» (С. 379)

Датировка софокловской «Электры» является одним из трудных вопросов в изучении этого автора. Помимо того, что не сохранилось ни документальных, ни косвенных свидетельств о постановке трагедии, дополнительные трудности вносит нерешенность вопроса о хронологическом соотношении «Электры» Софокла с одноименной драмой Еврипида, дату которой тоже нельзя считать единогласно принятой всеми исследователями, чьи мнения колеблются между 421 и 413 гг. Соответственно, возникает вопрос, чья же трагедия – Софокла или Еврипида, – была показана раньше и кто из двух вступает в очевидную полемику со своим предшественником. Вопрос этот обсуждается в течение столетия, так что один современный исследователь не без оснований дал своей статье, посвященной спорной проблеме, название: «Вечные Электры». Поскольку сравнение двух трагедий увело бы нас далеко за пределы настоящей преамбулы к примечаниям, ограничимся здесь констатацией бесспорного факта, что «Электра» Софокла принадлежит к числу его поздних трагедий и была поставлена, вероятно, ок. 415 г. В пользу этого говорят композиционные и стилистические признаки, сближающие ее с «Филоктетом» и «Эдипом в Колоне».

Фигура Электры в древнегреческой драме V в. самым тесным образом связана с мифом о трагических событиях в доме микенского царя Агамемнона: ради успеха троянского похода он вынужден принести в жертву свою дочь Ифигению, чем вызывает затаенную ненависть к себе со стороны своей супруги Клитеместры. К тому же ее, пользуясь десятилетним отсутствием супруга, соблазняет его двоюродный брат Эгисф, и вместе они убивают вернувшегося с войны царя. Через семь лет наступает час расплаты: возмужавший на чужбине Орест получает приказ Аполлона отмстить матери за убитого ею отца и осуществляет этот приказ, который, в свою очередь, навлекает на него гнев Эриний – древних богинь, мстящих за пролитие родственной крови. Электра в той или иной степени принимает участие в расправе с убийцами Агамемнона, хотя роль ее у каждого из трех трагиков различна.

Следует, впрочем, заметить, что такое место в мифе Электра заняла не сразу. «Илиада» знает трех дочерей Агамемнона – Хрисофемиду, Лаодику и Ифианассу (IX, 144 сл.); Электры среди них нет. В «Одиссее» находим упоминание об убийстве Агамемнона, совершенном Эгисфом не без согласия Клитеместры (XI, 404–434), и о погребальном пире, который устроил Эгисфу и матери Орест (III, 306–310). Почему вместе с убитым Эгисфом пришлось хоронить и Клитеместру, из «Одиссеи» не ясно, хотя о самом акте мести, исполненном Орестом, автор поэмы отзывается однозначно положительно (I, 298–302)[12]. В любом случае в «Одиссее» даже не упоминается никто из сестер Ореста.

Впервые имя Электры появилось, по-видимому, у лирического поэта Ксанфа (VII в.), который отождествлял ее с гомеровской Лаодикой, – так-де звали девушку от рождения, но поскольку она долго не выходила замуж, то ее прозвали Электрой. В духе древнегреческих этимологий Ксанф образовывал это имя (в его дорийской форме Алектра) от отрицательного префикса α– и слова λέκτρον «супружеское ложе». Получалось, что Электра обозначает «безбрачная» (Элиан. Пестрые рассказы IV, 26).

Оставив на совести Ксанфа его лингвистические изыскания, напомним, что Ксанфа считал своим предшественником знаменитый сицилийский поэт Стесихор, который в 1-й половине VI в. создал лирическую поэму в двух частях «Орестея». Хоть от нее дошли скудные отрывки, известно, что в творчестве Стесихора произошла существенная перестановка акцентов: на первое место в качестве убийцы Агамемнона выдвинулась Клитеместра, и Стесихор ввел мотив приснившегося ей грозного сна, который побудил царицу отправить на могилу убитого умилостивительные дары. Для этого ей надо было прибегнуть к помощи одной из дочерей, и едва ли мы ошибемся, признав в этой дочери Электру. Вероятно, не обходилось и без ее встречи с Орестом, и какое-то участие Электра должна была принять в последней встрече Ореста с матерью.

К такому выводу приводят памятники изобразительного искусства первой половины V в., свидетельствующие о широком распространении мифа – вероятно, под влиянием Стесихора. Так, на одной из краснофигурных аттических ваз, где около персонажей, участвующих в изображенной там сцене, подписаны их имена, мы видим убитого и свалившегося с трона Эгисфа, слева от него – Электру, а справа – Ореста с мечом и позади него – Клитеместру с занесенной над сыном секирой. Электра, протянув руку к брату, призывает его оглянуться, дабы уклониться от угрожающего ему удара. Так мы оказываемся в непосредственной близости к эсхиловским «Хоэфорам», где Клитеместра, узнав о смерти Эгисфа, требует, чтобы ей подали секиру, но ее готовность к вооруженному сопротивлению пресекает Орест, появившись с обнаженным мечом из ворот дворца (887–895).

«Хоэфоры» Эсхила, средняя часть его трилогии «Орестея» (458 г.), – прямая предшественница обеих «Электр», написанных примерно четыре десятилетия спустя. Но если Еврипид во многом переиначил миф, то Софокл, в общем, придерживался линий, начертанных Эсхилом. Сравнивая обе трагедии, мы вместе с тем увидим и то новое, что внес в трактовку образов Софокл.

«Хоэфоры» начинаются с появления вернувшегося из изгнания Ореста у могилы отца: он просит умершего о помощи в совершении мести его убийцам. При виде процессии женщин, приближающихся к гробнице, Орест отходит в сторону, оставив на могиле свой скромный дар – прядь волос. Электра, которая возглавляет траурное шествие, объясняет участницам хора свое затруднение: мать послала ее с возлияниями покойному, но как исполнить ее приказ, если умерший пал от ее собственных рук? Хор советует Электре, совершая возлияние, молить отца о скорейшем возвращении мстителя – Ореста. Найденная на могиле прядь волос и оставшиеся на земле следы повергают Электру в сильнейшее волнение: и волосы совпадают по цвету с ее собственными, и в отпечаток ноги укладывается ее ступня, – сомнения нет: Орест близок, и он в самом деле выходит из укрытия. Быстрое узнавание, рассказ Ореста о приказе Аполлона отплатить равной мерой убийцам отца, и развертывается обширнейший коммос с участием хора, Ореста и Электры. От плача и воспоминаний об отце хор и Электра переходят к тяжелому настоящему: отцовский трон в руках убийц, с Электрой они обращаются как с последней рабыней. Наконец, задача коммоса выполнена – в Оресте созрела решимость поднять меч на родную мать. Он узнает содержание ее сна и излагает свой план: под видом чужеземцев из Фокиды он и Пилад принесут весть о смерти Ореста, усыпят этим бдительность царствующей четы и проникнут во дворец. Юноши удаляются, Электра уходит во дворец – на случай, если им там понадобится ее помощь. Больше она не появится. После стасима Орест и Пилад возвращаются, излагают перед Клитеместрой вымышленную историю о встрече со Строфием, шурином Агамемнона, к которому она еще до возвращения царя отправила малолетнего сына. Строфий-де сообщил им о смерти Ореста и просил передать родным урну с его прахом. Клитеместра приглашает молодых людей в дом и посылает за Эгисфом, который является по ее вызову. Сама она, по-видимому, оставляет мужчин наедине и удаляется в свою половину, потому что после очередного стасима из дворца выбегает перепуганный слуга и стучит в двери женского покоя. Услышав от него загадочную фразу: «Мертвые убивают живых», Клитеместра сразу оценивает ситуацию, требует, чтобы ей вынесли секиру, но тут ее застает уже сразивший Эгисфа Орест. Короткая, но сжатая, как пружина, стихомифия между матерью и сыном – и он уводит Клитеместру во дворец, чтобы она заснула последним сном рядом со своим любовником. Хор торжествует победу, но Орест, уверенный в своей правоте, испытывает неожиданную тревогу: он видит, как его окружают зловещие Эринии, и убегает за спасением от них в Дельфы к Аполлону, отдавшему приказ об убийстве матери.

Вернемся теперь к Софоклу. Как и у Эсхила, Орест с безмолвным Пиладом появляются уже в прологе, но вместе с ними – старый воспитатель, который некогда отнес мальчика к Строфию, получив его из рук Электры (см. 11 сл.). Ему излагает Орест свой план: пусть старик повторно придет к дворцу и расскажет о гибели Ореста в состязании на колесницах, между тем как сам он пойдет почтить могилу отца, а потом вернется с урной, якобы содержащей его собственный прах. Сменяющие их диалог жалобы Электры и ее дуэт с хором показывают всю глубину ее отчаяния и ненависти к матери. Поэтому вполне понятно, что с возлияниями на гроб отца Клитеместра посылает не ее, а Хрисофемиду – Софокл извлек ее из гомеровской версии и придал пустому имени облик живого человека. От сестры же Электра узнает и о намерении Эгисфа заточить ее вдали от царского дворца, и о сне Клитеместры. Первое известие оставляет ее равнодушной (все равно ее жизнь – сплошная мука), второе наполняет радостью и придает силы для ожесточенного спора с матерью, пытающейся оправдать свое преступление. Ничего подобного этому диалогу нет у Эсхила; у него мать и дочь вообще не встречаются. Рассказ Воспитателя о скачках, где якобы сложил голову Орест, наполняет Клитеместру радостью, Электру – безысходным отчаянием, из которого, впрочем, скоро рождается мысль взять на себя долг мести. Разговор с возвратившейся Хрисофемидой еще больше укрепляет Электру в ее намерениях, – здесь появляется Орест с урной и, не будучи в силах выносить скорбь и слезы сестры, открывается ей. Радостный дуэт брата и сестры прерывает оберегавший их Воспитатель. Орест и Пилад входят во дворец в сопровождении Электры. Скоро оттуда доносятся предсмертные вопли Клитеместры, и сначала Электра, а затем Орест выходят с сообщением, что дело сделано. Остается встреча с Эгисфом – Орест уводит его во дворец с намерением убить там, где был убит Агамемнон. Хор торжествует победу.

Сравнивая «Электру» с «Хоэфорами», мы видим, во‐первых, что Софокл существенно развил момент интриги: планы Ореста остаются неведомы Электре, а известие о его мнимой смерти, равно как и вид погребальной урны, повергает ее в неподдельное отчаяние. Во-вторых, Софокл сводит Электру лицом к лицу с матерью, и дочь высказывает ей (в несравненно более развернутой форме) все, что мог бы сказать ей Орест: двадцать с небольшим стихов из эсхиловских «Хоэфор» превращаются у Софокла в большую бурную сцену объяснения Электры с Клитеместрой (516–659). В-третьих, не Электра, а Хрисофемида отправляется к могиле отца и находит там признаки возвращения Ореста, – радость, которую могла бы испытать Электра, у Софокла ей заказана. В-четвертых, одержавший победу Орест у Софокла нисколько не сомневается, как и сам автор, в справедливости совершенной мести, в то время как у Эсхила матереубийство становится новым звеном в цепи преступлений-отмщений, опутавших дом Атридов. Соответственно, нет у Софокла и ничего похожего на грандиозный эсхиловский коммос, – перед софокловским Орестом, послушным исполнителем воли Аполлона, нет, в сущности, никаких проблем, кроме чисто технических. Уход Ореста в дом вместе с обреченным на смерть Эгисфом носит совершенно прозаический характер, лишний раз подчеркивая, что не Орест, а страдающая и ликующая Электра, от пролога и до финала почти беспрерывно находящаяся на глазах у зрителей, является главным героем у Софокла.

В соответствии с этим видоизменяется и структура трагедии, изобилующая лирическими партиями. «Электра» – единственная из дошедших трагедий Софокла, в которой вокальный элемент проникает уже в пролог (1–120): после монолога Ореста из дворца слышен вопль Электры, а после того, как Воспитатель, Орест и Пилад покидают орхестру, из дома появляется и сама Электра, исполняющая сольную арию в лирических анапестах (86–120). Парод (121–250) выдержан в форме коммоса – строфы хора чередуются с ариозо Электры. Точно так же вокальный элемент включен во все речевые сцены, кроме первого эписодия (251–471): 2-й эписодий (516–822) отделен от 3-го (871–1057) коммосом хора и Электры (823–870), не уступающим по объему обычному софокловскому стасиму. Эписодий 4-й (1098–1383) содержит обширный лирический дуэт брата и сестры (1232–1286). Наконец, эксод (1398–1510) начинается с коммоса с участием хора, Электры и Ореста (1398–1441), в первую половину которого вклиниваются вопли Клитеместры за сценой. Три стасима (472–515; 1058–1097; 1384–1397) построены достаточно традиционно.

Роли между тремя актерами распределялись следующим образом: протагонист – Электра; девтерагонист – Орест, Клитеместра; тритагонист – Воспитатель, Хрисофемида, Эгисф. Роль безмолвного Пилада исполнял статист.

Авторитет трех великих трагиков, приложивших свой талант к обработке мифа о мести за Агамемнона, был настолько велик, а «Электра» Софокла была к тому же так популярна в последующие века (ср. АС 59, 60, 89, 91), что больше никто из афинских драматургов не рисковал вступать с ними в соревнование. В Риме трагедию Софокла перевел некий Атилий – идентичен ли он автору комедий-паллиат, жившему в начале II в., неизвестно, но представляется маловероятным. Цицерон оценивал этот перевод без энтузиазма (О границах добра и зла I, 2; Письма к Аттику. XIV, 20, 3: «грубейший поэт»): тем не менее он был, очевидно, достаточно известен, если стихи из него пели на похоронах Юлия Цезаря (Светоний. Юлий Цезарь 84).

Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 28, 97 сл., 138, 184, 189, 212, 216, 226–228, 230, 240 сл., 271, 356, 367 сл., 388, 440, 533, 541, 544–546, 581, 587, 592, 598, 604, 648, 663, 769, 790 сл., 795 сл., 798, 922, 975–978, 987–989, 994, 999 сл., 1024, 1226, 1232–1235, 1239 сл., 1264, 1280–1284, 1339, 1449, 1453–1455, 1470 сл., 1497 сл.

Своему переводу Ф. Зелинский предпослал обширную ремарку, из которой текстом трагедии подтверждается только наличие на орхестре статуи и жертвенника бога Аполлона (635–659, 1376).

1 Вождя ахейских сил… – Этот стих, представленный во всех ркп., является, скорее всего, более поздней вставкой. В пользу этого говорят следующие соображения. (1) В схолиях к Евр. Финик. 1–2, передается «старинная молва», что эти два стиха добавлены Еврипидом по настоянию Софокла, как, в свою очередь, ст. 1 «Электры» добавлен Софоклом по настоянию Еврипида. Между тем, Финик. (1–2), как это ясно из папирусного отрывка их «содержания», являются неподлинными, и этот вывод можно распространить и на Эл. 1. (2) Пышное обращение к Оресту в Эл. 1 не находит соответствия в стиле более простых обращений в начале других трагедий Софокла: ср. А. 1; Ан. 1; ЦЭ. 1; ЭК. 1. (3) Не находит оно поддержки и в характере Воспитателя, не склонного к подобным реторическим амплификациям, – ср. 1326. (4) Источник этого распространенного обращения – Эл. 693–695, где пышная характеристика Агамемнона так же к месту, как она не к месту в начале трагедии. См.: Haslam Μ. The Authenticity of Euripides, Phoenissae 1–2, and Sophocles, Electra 1 // Gr., Rom. a. Byz. St. 16(1975). 149–174.

4 Здесь древний Аргос… – В изложении Софокла Аргос – не город, отделенный от Микен примерно 15 км, а вся область, столицей которой являются Микены. Таким образом, глядя вниз с Акрополя, Орест видит расстилающуюся перед ним отчую землю, а повернувшись, оказывается перед входом в дворец.

5 Святая сень неистовой Ио… – Роща, в которой стоглазый Аргус сторожил дочь аргосского бога реки Инаха Ио, превращенную Герой в телку; после того как Гермес по приказу Зевса убил Аргуса, Гера наслала на Ио овода, который своими укусами доводил ее до исступления.

…бога-волкобойцы Ликейский торг… – площадь (агора) перед храмом Аполлона. См. ЦЭ. 203, 208 и примеч.

8 …богини Геры храм… – Остатки этого храма, раскопанные в начале XIX в., находятся примерно в трех километрах от Аргоса.

10 …Пелопидов дом… – См. ниже, 505–515, и раздел «Фрагменты», с. 393–395.

15 …кунак любезный… – В оригинале ξένος – слово, которым обозначался чужеземец (Пилад происходит из Фокиды): однако Пилад – «самый любимый из друзей-чужеземцев», т. к. Орест вырос вместе с ним под одной крышей.

63 …слухи ложные… – Ср. рассказы на этот счет у Геродота, IV, 14 и 95.

87 Равнодольный эфир… – имеющий равную с землей долю в мироздании.

111 …Проклятия Дух… – В оригинале: πότνι Αρά – «могущественное Проклятие».

139 …чьи воды всех приемлют. – Ахеронт, река в подземном царстве. Ср. 184.

148 …Итиса кличет… – Превращенная в соловья Прокна тоскует об убитом Итисе; см. вступит, заметку к фр. 129.

150 Мать-Ниобея. – См. Ан. 824 и прим.

158 Ифианасса. – См. вступит, заметку.

181 Парнасской равнины гость… – В оригинале речь идет о Крисе, древнем городе у подножья Парнаса, близ которого происходили состязания колесниц, – см. 730.

194 …над ложем мук… – Имеется в виду пиршественное ложе (ср. 203: неизреченная трапеза): в V в. греки пировали, опершись на локоть на специальном ложе; Софокл переносит этот обычай в гомеровские времена. Об убийстве Агамемнона во время пира см. Од. XI, 405–420.

284 Что именем отца уж нарекла… – По сообщению византийского комментатора к Од. IV, 531, существовало поговорочное выражение «Агамемнонов пир» (как было и выражение «Пир Фиеста»).

295 Не ты ль всему виною? – У Эсхила (Аг. 877–885) Клитеместра сама отсылает Ореста к Строфию, чтобы он не стал свидетелем убийства отца. Согласно Софоклу, Ореста от рук Клитеместры, готовой расправиться и с ним как с потенциальным мстителем за смерть отца, спасла Электра (ср. 601–604, 1130–1133). У Еврипида спасителем Ореста назван старый Воспитатель (Эл. 16–18, 415 сл., 557).

302 …что руками женщин бой ведет! – Ср. аналогичную характеристику Эгисфа – Эсх. Аг. 1625–1627.

410 Тревожный сон… – См. Эсх. Хо. 32–41, однако содержание сновидения у Эсхила совсем иное (526–533).

431 Не оскверняй могилы… – Софокловская Электра сама дает рекомендации Хрисофемиде в отношении жертвоприношения, в отличие от Электры у Эсхила, которая испытывает затруднение, как совместить принесение даров убитому с отношением к его убийце, – Эсх. Хо. 84–100.

445 …руки Отсекла… – Ср. Эсх. Хо. 439–443. Расчленение тела покойника считалось у древних греков средством лишить его возможности совершения загробной мести. Ср. русский обычай пронзать колом могилу человека, подозреваемого в связи с нечистой силой.

451 …волос кольцо… – См. А. 1179 и примеч.

495 Возмездья час… сон грозит… – Текст испорчен, перевод приблизительный по смыслу.

505–515 Наездник лихой Пелоп! – См. выше, 10. Безмерной обиды стон. – Проклятие, изреченное Миртилом.

531 Он в дар богам… – Речь идет о жертвоприношении в Авлиде, когда Агамемнон обрек на заклание свою дочь Ифигению, чтобы обеспечить благополучное отправление ахейского флота в Трою (см. 563–576). См. Эсх. (Аг. 228–247 и 1525–1529) – Клитеместра использует те же аргументы в свое оправдание.

539 …ведь двух детей отцом… – Гомер (Од. IV, 12–14) и следующая ему традиция (напр., Евр. «Андромаха» и «Орест») знают одну лишь дочь Менелая – Гермиону; Софокл использует здесь версию, восходящую к «Каталогу жен», который приписывали Гесиоду; см. фр. 175, где говорится, что Елена

Славному в битвах Атриду дочь родила Гермиону,

Также и мощного сына, Арея оплот, Никострата.

Ср. Аполлод. III, 11, 1.

560 …докажу тебе… – Перевод по конъектуре Морштадта δείξω принятой в наше время Доу. Δείξω, несомненно, сильнее ркп. λέξω.

568 …пятнистого оленя… – В подлиннике: лань – животное, посвященное Артемиде.

588 …детей ему рожаешь… – Традиции известны дочь Эгисфа и Клитеместры Эригона (Павс. II, 18, 6) и сын Алет (Гигин, 122 – правда, без указания на имя матери). Ср. Евр. Эл. 62. Именем Эригоны была озаглавлена несохранившаяся трагедия Софокла (фр. 376 сл.).

704 сл. …этолянин… – Из Этолии, расположенной на юго-западе Средней Греции. Область магнетов – Магнесия, на востоке Фессалии. …наездник энианский… – из племени на юге Фессалии.

723 И долго… неслись. – Предшествующие пять стихов, 718–722, перенесены по предложению Доу после 740: вполне естественно, чтобы сначала Воспитатель рассказал о том, как сошли с дистанции остальные 8 ездоков, а потом перешел к последнему эпизоду – единоборству двух оставшихся соперников. В соответствии с перестановкой внесены незначительные изменения в перевод Зелинского.

743 Он левый повод опустил… – Главная трудность соревнования в гонках на колесницах состояла в том, чтобы, держась как можно ближе к мете и оттесняя от нее соперников, не задеть за нее осью.

752 Его ж все дальше волочили кони… – Ср. описание вышедших из повиновения коней у Еврипида (Ипп. 1236–1248).

836–849 Амфиарай. – См. фр. 33–40 и вступит. заметки к ним.

851 Вереницей рыданий… – Перевод Зелинского («вереницей унылой») исправлен на основании конъектуры Бергка, принятой Доу: πανδύρτω.

872 Я забыла о приличье… – Порывистые движенья в присутствии посторонних, быструю ходьбу афиняне считали недостойными для свободнорожденного и тем более – для девушки из царской семьи. Ср. Платон, Хармид, 159 В.

975 …и гости… – Чужеземцы, оказавшиеся в Арголиде.

1007 Не в смерти ужас… – Эти два стиха значительная часть издателей, начиная с Наука и кончая Доу, считает поздней вставкой, поскольку готовность к смерти отнюдь не соответствует характеру Хрисофемиды и всем ее высказываниям, – ср. 335–340, доводы, предшествующие спорным стихам, а также 1027. Другие издатели либо игнорируют предложение изъять эти стихи, либо энергично его отвергают, как, например, Джебб.

1053 Хотя б в тоске изныла ты. – Доу замечает, что последующий упрек в безумье и в погоне за призраком пустым непонятен в устах Электры. Поэтому он постулирует потерю после 1052 двух стихов: в первом содержалось завершение реплики Электры, во втором – начало ответа Хрисофемиды, которой Доу и отдает все остальные стихи, с 1053 по 1057. Доводы его явно заслуживают внимания.

1126 О жалкий груз… – См. АС 60.

1154 Мать бессердечная… – В оригинале: µήτηρ άµήτωρ – «мать, не достойная называться матерью».

1201 …такой же болью… – Зелинский перевел по чтению лучшей рукописи (Laur. XXXII, 9): τοις ίσοις, которое поддерживает и Доу. Большинство издателей принимает чтение других ркп. τοϊσι σοΐς. В первом случае перевод: «(Я пожалел тебя), так как пришел, лишь один страдая от бед, равных твоим», во втором: «…лишь один страдая от твоих бед».

1205 …отдай мне урну… – После этого стиха Доу предлагает перестановку в следующем порядке: 1208; лакуна в один стих, произносившийся Орестом; 1206, 1207, 1209 – при том, что начало реплики тоже отдается Электре и должно в этом случае звучать: «Нет, не отдам! О бедный мой Орест…» В пользу последнего предложения говорит то обстоятельство, что αντιλαβή, возникающая в 1209 при ркп. чтении, здесь маловероятна: обычно αντιλαβαί следуют в нескольких стихах подряд (ср. ниже, 1220–1226) и к тому же в кульминационной точке диалога, здесь еще не достигнутой.

1240 …этих в доме жен… – Опять намек на трусость Эгисфа. Ср. 302 и примеч.

1264 Вновь вспыхнула… – Из сравнения этой реплики Ореста со строфой (1243 сл.) видно, что после 1264 в ркп. утрачен один стих.

1296 Затем одно. – В оригинале эти два стиха звучат следующим образом:

…Чтоб вид твой, слишком радостный, не выдал

Нас матери, когда мы в дом войдем.

Ясно, что придаточному предложению, вводимому союзом «чтобы», должно было предшествовать главное, и Доу справедливо постулирует после 1295 лакуну в один-два стиха («Прими меры к тому, чтобы…»). Зелинский ввел это предполагаемое главное предложение в перевод: «Блюди себя». Нас… не выдала… – Т. е. Ореста и Пилада.

1322 Молчанье! – Этот стих и первую половину следующего ркп. отдают Оресту, хотя, согласно указанию в схолиях, некоторые античные комментаторы отдавали их хору. В этом есть свой резон, так как появление нового действующего лица обычно возвещает корифей. Однако αντιλαβή между корифеем и актером (в данном случае исполняющим роль Электры) в подобных случаях маловероятна. Поэтому, может быть, прав Доу, отдавая корифею всю реплику 1322–1325.

1391 …бледной рати друг… – В оригинале: «помощник (заступник) находящихся под землей», – т. е. мститель за убитого отца.

1427 От матери бесчестья… – Поскольку антистрофа (1422–1441) повторяет метрическую схему строфы (1398–1421), ясно, что после этого стиха в ркп. утеряны три строки и еще одна – после 1429.

1431 С предместья он собрался… – В этой реплике Электры в оригинале утрачено несколько стоп. В переводе этот пропуск сглажен.

1458 Откройте настежь двери! – Перевод Зелинского выполнен по чтению большинства ркп. πύλας; однако в оригинале ему предшествует инфинитив: «велю показать…» – что? двери? Поэтому Доу принимает конъектуру Рейзке πέλας, нашедшую теперь подтверждение в двух сравнительно поздних рукописях: «Велю показать вблизи всем микенцам и аргосцам, чтобы они могли видеть…» К тому же перевод Зелинского: «Смотри, микенский… люд» несколько опережает сценическую ситуацию: как видно из 1466, эккиклема с телом Клитеместры выкатывалась из дверей дворца только перед этим стихом.

1485 Что пользы нам… – Эти два стиха пропущены в ркп. Медичи и дописаны позже; кроме того, смысл их не вяжется с ходом мысли Электры: зачем ей искать пользу (в оригинале: выгоду) в отсрочке смерти Эгисфа? Поэтому ряд издателей, включая сюда Доу, следует за предложением Диндорфа считать эти строки позднейшей вставкой.

1500 Не от отца наследье… – Т. е. Агамемнон не был столь же проницателен, чтобы предугадать свою смерть.

1505–1510 И то уж вред… – Завершение этой трагедии подвергалось сомнению со стороны некоторых ученых (см. Dowe. Studies. V. I. Р. 203). Большинство издателей, однако, не разделяет этого скепсиса и считает обсуждаемые стихи естественным заключением трагедии справедливой мести.

«Трахинянки» (С. 455)

О постановке трагедии не сохранилось никаких документальных данных, и, привлекая самые различные стилистические и исторические критерии, исследователи расходились в ее датировке в добрых 50 лет: от конца 60-х до середины 10-х годов V в.! В настоящее время преобладает убеждение, что «Трахинянки» принадлежат к числу «ранних» пьес Софокла и близки хронологически к «Антигоне». Одним из важных аргументов для датировки служит сходство между «Трахинянками» и еврипидовской «Алкестидой» в изображении сцены прощания героини со своим супружеским ложем (Т. 915–922 – Алкестида, 175–184). Поскольку дата «Алкестиды» известна (438 г.), то вопрос сводится к тому, кто из двух драматургов обязан другому. Те исследователи, которые отдают пальму первенства Софоклу, считают 438 г. пределом, позже которого «Трахинянки» не могли быть поставлены; те, которые постулируют (на наш взгляд, с достаточными основаниями) приоритет Еврипида, приходят к выводу о постановке «Трахинянок» вскоре после 438 г.

Содержание мифа, положенного в основу сюжета трагедии, было достаточно хорошо известно из литературных источников во времена Софокла. В не дошедшем целиком дифирамбе Пиндара (фр. 249 а) объяснялось, почему Геракл попал в Этолию и женился на Деянире: об этом попросил его в подземном царстве ее брат Мелеагр. О необходимости вступить в борьбу с речным богом Ахелоем (см. ниже, 9–17), о попытке кентавра Несса овладеть при речной переправе Деянирой и его гибели от стрелы Геракла шла речь в каком-то произведении Архилоха (фр. 276, 286–288), а позже – в отрывке, который приписывается Вакхилиду (фр. 64). В ранней традиции Деянира была, по-видимому, наделена качествами, сближающими ее с амазонкой (она правила упряжкой коней и упражнялась в военном искусстве – Аполлод. I, 8, 1; ср. также схолий к Аполлонию Родосскому I, 1212), но впоследствии эти свойства были забыты под влиянием совсем иного образа, созданного Софоклом.

Для другой сюжетной линии «Трахинянок» (взятие Эхалии, пленение Иолы и роковой подарок, посланный Гераклу Деянирой) наиболее ранним источником была поэма «Взятие Эхалии», написанная в VIII или VII в. неким Креофилом с Самоса или Хиоса (часто его называют близким другом или зятем Гомера, который подарил ему свое собственное сочинение). Здесь взятие Эхалии (традиция локализует ее на Евбее, см. ниже, 74) прямо объяснялось желанием Геракла добыть Иолу[13]; как дальше развивались события, неизвестно, но в псевдогесиодовском «Каталоге женщин» (не позже VI в.) уже содержался рассказ о том, как Деянира послала Гераклу через Лихаса пропитанный зельем хитон; надев его, Геракл вскоре умер. По мнению автора, Деянира оказалась жертвой собственного заблуждения (фр. 25, 17–25). Страсть к Иоле как причину похода против Эхалии и злополучный плащ упоминал в середине V в. и Вакхилид (фр. 16 = дифирамб 2). Наконец, прочным элементом мифологического предания была смерть Геракла на вершине Эты, где в новое время были найдены археологические свидетельства существования там достаточно раннего культа Геракла. Расположенный неподалеку от Эты город Трахин был, таким образом, вполне подходящим местом для предсмертных мук Геракла.

Таким образом, отдельные источники сюжета «Трахинянок» достаточно ясны; однако Софокл был, по-видимому, первым, кто объединил их в одно трагическое событие. Его изложение в более поздних произведениях основывается в целом на софокловской версии, – назовем для примера обширное повествование в «Метаморфозах» Овидия (IX, 1–241, 278–280) и более краткое – у Аполлодора (II, 7, 5–7) или – с некоторыми вариациями – Диодора Сицилийского (IV, 34, 1; 36, 3–5; 37, 5; 38, 1–3; здесь, однако, борьба с Ахелоем не находится в связи с женитьбой на Деянире, и Геракл отправляется из Калидона только три года спустя; в Эхалии он воюет не с Евритом, а с его сыновьями).

Структура трагедии характеризуется достаточной близостью к традиции: за прологом (1–93) и пародом (94–140) следуют четыре эписодия (141–496; 531–632; 663–820; 863–946), замыкаемые четырьмя стасимами (497–530; 633–662; 821–862; 947–970). Первый эписодий включает в себя небольшую астрофическую гипорхему (205–224), четвертый – короткий коммос кормилицы с хором (878–895). Эксод (971–1278) начинается с анапестической партии (971–1004), к которой присоединяется ария Геракла с разделяющими строфы гексаметрами Старика и Гилла (1004–1043). Анапестами (1259–1278) трагедия и завершается.

Роли между тремя актерами распределялись следующим образом: протагонист – Деянира, Геракл; девтерагонист – Гилл, Лихас; тритагонист – Кормилица, Вестник, Старик.

Среди трагедий других древнегреческих драматургов к сюжету «Трахинянок» могло иметь отношение «Сожжение Геракла» некоего Спинфара (сохранилось только название – ТrGF 1, № 40. Т. 1). Неизвестному автору принадлежал папирусный отрывок, в котором речь идет тоже о сожжении Геракла на Эте (ТrGF 2. Fr. 653). В римской трагедии «Трахинянки» послужили основой для «Геракла на Эте», сохранившегося в собрании пьес Сенеки; авторство его иногда оспаривается, а вся трактовка образа Деяниры, как и следует ожидать при такой дистанции во времени и различии в мировоззрении двух авторов, достаточно далека от софокловской.

Для настоящего издания заново переведены следующие стихи: 48, 83, 89, 140, 147–151, 158–160, 168–170, 188, 263–267, 274, 286, 317, 339, 383 сл., 414, 426, 447 сл., 452, 469, 478, 518, 543 сл., 552, 576 сл., 582–586, 600, 630–632, 661 сл., 664 сл., 671, 678, 698, 700 сл., 725 сл., 794, 816, 821 сл., 825, 835, 843–845, 852–856, 925 сл., 932–935, 939 сл., 949 сл., 959 сл., 1091 сл., 1099, 1109 сл., 1122 сл., 1133–1135, 1141 сл., 1172, 1196 сл., 1241, 1243 сл., 1275–1278. Ст. 879–888, пропущенные без достаточных оснований Ф. Зелинским, переведены Μ. Гаспаровым.

Своему переводу Зелинский предпослал обширную вступительную ремарку, из которой подтверждение в тексте находит только указание на стоящую перед домом статую Аполлона (ст. 209).

6 сл. Плеврон – город в южной Этолии. Эней (Οίνέας) – этолийский царь (не смешивать с троянским героем Энеем!).

35 …царя презренного приказ. – Еврисфея, микенского (или аргосского) царя, в услужение которому был отдан Зевсом Геракл в наказание за совершенное им в припадке безумия убийство своей первой жены и детей. По другой версии мифа, Геракл женился на Деянире уже после окончания службы у Еврисфея: придя в подземное царство за Кербером (12-й подвиг), Геракл встретил там тень Мелеагра, который попросил героя освободить его сестру Деяниру от притязаний Ахелоя и жениться на ней. В этом случае, однако, Деянира была бы к моменту возвращения Геракла после взятия Эхалии слишком молода, чтобы иметь взрослого сына и испытывать страх за Геракла во время его длительных отлучек из дома.

38 Ифит – сын царя Эхалии Еврита; Геракл убил его в то время, как юноша находился в Тиринфе (269–273), – родном городе Геракла, так как оттуда был родом его земной отец Амфитрион. Обычно это преступление Геракла объясняют очередным приступом безумия, насланным на него Герой. Соответственно, семья Геракла была изгнана из Тиринфа и нашла приют у его друга, царя Кеика, в Трахине, а сам Геракл был по приказу Зевса продан в рабство Омфале (см. ниже, 69 сл., 248–253).

44 …десять лун… сверх… пяти. – Греки вели счет по лунным месяцам. По современному счету, Геракл отсутствовал год и почти два полных месяца, из которых год ушел на службу у Омфалы, а остальное время – на подготовку к войне и захват Эхалии. Ср. 648.

76 Пророчество… оставил! – Деталь, не известная из других источников и введенная, по-видимому, самим Софоклом. Ср. А. 750–757, 778 сл.

116 …витязя-кадмейца… – Геракла, рожденного Алкменой в Фивах.

144–146 Ах, молодежь! – Доу считает эти три стиха поздней вставкой, поскольку рассуждение Деяниры слишком напоминает популярные в поздней поэзии идиллические описания заповедных мест; в действительности, как бы ни оберегали родители своих детей, найти такое место, где бы летом не светило жаркое солнце, а зимой не свирепствовали дожди и ветры, в реальной жизни едва ли возможно. Доводы Доу несомненно заслуживают внимания. Поскольку же 147 начинается с противительного союза άλλά («однако»), надо предположить, что либо после 146 выпал один стих («Жизнь незамужней девушки свободна от забот…»), либо этот стих заменила поздняя вставка.

172 Додона – древнее святилище Зевса в Эпире, где жрицы, носившие название «голубки», давали прорицания смертным, вслушиваясь в шум листьев священного дуба.

205–207 В свадебном веселье… – Стихи, испорченные в рукописи. Переводя «в свадебном веселье», Зелинский присоединился к чтению ά µελλόνυµφος, толкуя его таким образом, что Деяниру ждет как бы новая свадьба после длительного отсутствия супруга. Однако такое толкование представляет явное насилие над греческим языком. Удачную поправку предложил Пэйдж, использованную Доу: άνολολυ’ξατ’ έν δόµοις… ώ µελλόνυµφοι «возгласите ликующую песнь в чертогах, вы, готовые к браку», – т. е. девушки, составляющие хор.

229 Ты мне несешь. – В оригинале обращение Деяниры укладывается в полные четыре стиха; введенной Зелинским αντιλαβή в греческом тексте нет.

237 В честь кенейского он Зевса… – Кенейский мыс – крайняя северо-западная оконечность Евбеи.

263 …как кунак старинный… – Еврит обучил юного Геракла стрельбе из лука. Ср. Феокрит 24, 107 сл.

332 Войдем во двор… – Современный Софоклу греческий дом располагался по четырем сторонам внутреннего двора. Впрочем, в оригинале этой детали, введенной Зелинским, нет; там просто сказано: «Войдем в дом».

362 Он двинул рать… – Эти стихи по ряду грамматических и смысловых причин возбуждают сомнение у издателей. Зелинский с полным основанием оставил без перевода 363, а 364 постарался присоединить к 362, избегая затруднений, создаваемых в этом случае оригиналом.

443 И богами он Державно правит… – См. Ан. 781 и примеч.

510 …эниадский поток… – Город Эниады расположен недалеко от впадения Ахелоя в Ионическое море.

511 …от Вакховой Фивы… – См. Ан., примеч. к 1115 сл.

520 «Лестница», «плигма» – приемы из арсенала борцов. Некоторое представление о ходе этой борьбы может дать рассказ Ахелоя у Овидия (Метаморфозы IX, 50–54).

526 …как зритель равнодушный… – Перевод Зелинского по его конъектуре ϑατήρ (ср. 22 сл.), введенной вместо бессмысленного ркп. µάτηρ и принятой затем Пирсоном и Дэном.

554 …мысль спасения мою. – Перевод по конъектуре Кэмпбела νόηµα вместо неудовлетворительного по смыслу ркп. λύπηµα.

559 Евен – река, берущая начало на юго-западном склоне Эты и впадающая в Коринфский залив восточнее Плеврона.

614 …знаком… здесь запечатленным. – Отпечатком на воске, сделанным с кольца Деяниры.

633–639 О вы, у скал надбрежных… – Хор обращается к людям, населяющим область между Этой и малийским заливом. Кипучий исток… – Горячий источник в Фермопильском ущелье. …край… девы златолукой… – Артемиды, слывшей покровительницей заливов. …эллинов речи… Фермопилы внемлют! – К Фермопилам с запада примыкал городок Анфема, где собирались члены дельфийско-фермопильского союза, включавшего в себя племена, населявшие окрестные земли.

641 Не вестницей вражьей брани… – В сопровождении флейты часто исполнялись воинские песни и марши.

661 Подвластный чарам любви… – Стихи испорчены. Перевод сделан по общему смыслу.

694 …коим плащ Я натирала… – Многие исследователи считают стих вставкой, сделанной кем-нибудь из актеров при повторной постановке трагедии. Если согласиться с этой атетезой, перевод Зелинского придется перестроить следующим образом:

Тот клок овечьей шерсти я случайно

На солнцепеке бросила. Нагревшись…

715 Хирон – кентавр, отличавшийся от своих диких и разнузданных соплеменников благородством нрава. У него воспитывался Геракл, который позже случайно ранил его стрелой, пропитанной ядовитой кровью Гидры. Ср. 1095–1097.

721 Невыносимо жить в бесславье… – Ср. А. 479 сл.

752 Есть мыс Евбеи… – Нарушение синтаксического строя в переводе соответствует анаколуфу в оригинале; таким способом Софокл передает волнение Гилла, не способного следить за правильностью своей речи.

788 Локрийцев склоны горные… – Локрида расположена напротив Кенейского мыса.

834..змей искристокожий. – Лернейская гидра.

863 Ошиблась я? – В ркп. деление на полухория отсутствует, и в разных изданиях есть небольшие различия в делении реплик. Так, 865 (τί φηµί) иногда считают заключением предыдущей реплики (Джебб, Дэн); тогда надо перевести его: «Что это значит?»

887 С клинком, несущим гибель? – В ркп. этот стих отдают кормилице; так и в изданиях Джебба и Дэна. Доу, вслед за Маасом, оставляет стих в составе партии хора.

964 …чужая рать… – См. 259.

1015–1017 Отсеките ж главу мне… – Должны быть по объему симметричны 1041–1043, но в оригинале – лакуна в несколько стоп, оставленная в переводе без внимания

1095–1097 …надменный род… кентавров… – По пути за Эриманфским вепрем (Эриманф – горный хребет на границе между Ахеей и Аркадией, в сев. Пелопоннесе) Геракл подвергся нападению кентавров и перебил их.

1099 И стража-змея… – Дракона, сторожившего золотые яблоки Гесперид, росшие в волшебном саду далеко на Западе (у грани мира).

1168 …отцова дуба… – В Додоне. См. 172 и примеч. Селлы – племя, жившее в окрестностях Додоны.

1275–1278 Разойдемся же, девы… – Эти стихи в разных ркп. отдают то Гиллу (так и Джебб), то хору (так Пирсон, Дэн, Доу и мн. др.). Эта атрибуция, подтверждаемая теперь папирусным отрывком V–VI в. н. э. (Р. Оху. 52, 1984, 3688), принята и в переводе, с той лишь разницей, что Зелинский адресовал последние слова корифея Иоле, которая якобы молча присутствовала на орхестре во время всей последней сцены. Однако на ее появление нет ни малейшего намека в тексте, включая сюда 1219–1221, которые звучали бы иначе, если бы Иола находилась на виду у зрителей. Единственное возможное толкование последних стихов – обращение корифея к девушкам, составляющим хор, и побуждающее их покинуть орхестру. В соответствии с этим заменен перевод Зелинского.

«Следопыты» (С. 515)

До начала нашего века из пьесы Софокла «Следопыты» были известны лишь две цитаты по полтора стиха и одно слово, сохранившиеся у позднеантичных авторов. При одной из этих цитат имелось указание, что «Следопыты» были сатировской драмой. Разумеется, строить какие-нибудь предположения о содержании этой драмы было совершенно бессмысленно. Однако именно эти две цитаты оказали неоценимую помощь при идентификации отрывков из папирусного свитка II в. н. э., изданных в 1912 г. в девятом томе Оксиринхских папирусов под № 1174. От древней рукописи дошло в различной сохранности 16 колонок (с 1-й по 15-ю и 17-я: колонка 16-я не обнаружена) и множество мельчайших фрагментов, к которым полтора десятка лет спустя добавилось еще несколько обрывков, обнаруженных позже (Р. Оху. 17. 1927. № 2081 а).

За время, прошедшее с момента первой публикации папирусных фрагментов «Следопытов», они были 14 раз переизданы, а число отдельных исследований, им посвященных, перевалило к началу 80-х годов за девять десятков, не считая отведенных им разделов в общих трудах по истории античной литературы, древнегреческого театра и сатировской драмы как жанра. Последнее по времени издание «Следопытов» с обширным аппаратом принадлежит итальянскому ученому Энрико Мальтезе[14], – в нем использованы результаты предшествующей работы над текстом и толкованием пьесы и приводится исчерпывающая библиография трудов по «Следопытам» на западноевропейских языках[15].

Папирусные отрывки «Следопытов» представляют особый интерес именно потому, что до их открытия об аттической сатировской драме приходилось судить по одному «Киклопу» Еврипида, который из трех великих греческих драматургов проявлял к этому жанру наименьший интерес, а его «Киклопу», насыщенному актуальными для времени Еврипида рассуждениями на общественно-политические темы, не хватает, по-видимому, легкости, отличавшей этот вид афинской драмы. Очень славился в древности своими сатировскими драмами Эсхил, но первое представление о них ученый мир получил только в 40-х годах нашего столетия, когда в тех же папирусах из Оксиринха были обнаружены довольно крупные отрывки из нескольких его сатировских драм. Появившиеся за 30 лет до того «Следопыты» уже в значительной мере подготовили почву для оценки новых документов этого жанра.

Сатировская драма V в. является очень специфическим отростком древнегреческого театра. Из драмы сатиров, по свидетельству Аристотеля (Поэтика 4, 1449а), развилась трагедия, после того как забавные сюжеты и озорные сатиры были заменены серьезными темами и возвышенной речью, вложенной в уста легендарных героев прошлого. Как происходил этот процесс, остается во многом неясным, и мнения исследователей на этот счет далеки от единодушия, – несомненно, во всяком случае, что пьеса с участием сатиров, замыкавшая на театральных представлениях драматическую тетралогию, призвана была вернуть зрителей от напряженных переживаний, вызванных тремя трагедиями, в атмосферу весеннего обновления природы, которое и отмечалось празднествами в честь бога Диониса. В те времена, когда трагедии, составлявшие трилогию, были связаны единством содержания (как, например, в большинстве случаев у Эсхила), оно распространялось и на драму сатиров. Так, к «Орестее» Эсхила примыкала сатировская драма «Протей», изображавшая приключения Менелая и его спутников, занесенных бурей при возвращении из-под Трои в Египет. Его же фиванская трилогия завершалась сатировской драмой «Сфинкс», в которой не хищное чудовище загадывало загадку Эдипу, а, наоборот, явившийся в Фивы странник заставлял Сфинкс разгадать его загадку и одерживал в этом соревновании победу.

Какова была в этих случаях роль сатиров, можно догадываться по аналогии с «Киклопом», отрывками из других сатировских драм и памятникам вазовой живописи. Сатиры, по происхождению своему – низшие божества плодородия, сродные нашим лешим, представляли собой на орхестре афинского театра ораву озорных и необузданных детей природы, возглавляемых их предводителем – папашей Силеном. Наибольший интерес они проявляли к вину и женщинам, причем нередко были готовы напасть не только на заблудившуюся в лесу красавицу, но и на самих богинь. Часто они оказывались в плену у какого-нибудь чудовища (так в «Киклопе») или бога (так в «Следопытах») и жаждали освобождения, готовые на словах на любые подвиги, но немедленно находившие предлог, чтобы избавиться от мало-мальски опасного поручения. Такими они выведены и в «Следопытах», содержание которых заимствовано в основном из так называемого гомеровского гимна к Гермесу.

Здесь изображалось, как рожденный от Зевса аркадской нимфой Майей Гермес, едва успев появиться на свет, отправился на поиски приключений. Из панциря попавшейся ему на пути черепахи он смастерил лиру; придя затем на луг, где паслись коровы Аполлона, он похитил их и так ловко запутал следы, что сам дельфийский бог-прорицатель не мог найти им объяснения. Только с помощью местного крестьянина, оказавшегося свидетелем кражи, Аполлон сумел опознать виновного в Гермесе и потащил его на суд олимпийских богов. Те очень развеселились при виде незадачливого истца, но поскольку и он, и обвиняемый были сыновьями Зевса, то между ними скоро восстановился мир. Гермес открыл, где спрятаны коровы, и в знак примирения подарил старшему брату изобретенную им лиру. Эту ситуацию Софокл и положил в основу своих «Следопытов»[16], добавив к ней хор сатиров, которые по призыву Аполлона бросаются на розыски стада, но приходят в неописуемый страх, услышав совершенно неведомые им звуки лиры. Стало быть, драма начиналась уже после того, как Гермес совершил все свои проделки, вернулся домой и улегся как ни в чем не бывало в свою колыбель. Гарантию того, что перед нами – начало пьесы, дают стихометрические пометки, уцелевшие на полях и обозначавшие соответственно конец первой, второй, третьей и четвертой сотен стихов. Судя по «Киклопу» и папирусному отрывку из «Тянувших невод» Эсхила, сатировская драма не превышала по объему 800–900 стихов; значит, дошедший до нас текст охватывает примерно половину пьесы. Что касается ее второй половины, то мы едва ли ошибемся, предположив, что для успокоения сатиров из пещеры выходил сам Гермес, а на их призыв снова появлялся Аполлон; спор между двумя богами, завершавшийся их примирением и обещанным отпуском на волю сатиров, должен был закончить эту забавную драму.

Время постановки «Следопытов» документально не засвидетельствовано, и различные попытки вывести датировку из стилистических наблюдений и сопоставлений с другими драмами не приводят к сколько-нибудь убедительным результатам. Только предположительно можно установить и число актеров: если в финале происходила встреча Аполлона с Гермесом в присутствии Силена, требовались три актера; в противоположном случае можно было ограничиться двумя.

Переходя к русскому переводу, следует заметить, что нигде Зелинский не давал столько воли своей фантазии, как при работе над этой пьесой. Поскольку только примерно половина стихов в найденном папирусном экземпляре сохранилась целиком или допускает достаточно надежные дополнения, исследователи старались представить себе, как должны были звучать и стихи, уцелевшие в гораздо более скверном состоянии. Не остался в стороне от этой работы и Зелинский и, публикуя свой перевод, стремился привести его в соответствие с принятой им реконструкцией, дописывая собственные стихи там, где от греческого текста дошло по две-три буквы. Реконструкция эта в целом особых возражений не вызывает, а свои добавления Зелинский выделял везде курсивом, так что читателю было ясно, где он имеет дело с переводом, а где с вольным пересказом. Вероятно, читателю вообще приятнее остановить взор на сплошном тексте, чем наталкиваться на обрывки предложений и отточия, но если на 200 с небольшим сохранившихся греческих стихов приходится в русском переводе 435, то возникает опасность, что читателю предложен не столько Софокл с дополнениями Зелинского, сколько вариации переводчика на тему Софокла. Поэтому в настоящем издании из перевода Зелинского изъяты все стихи и части стихов, не находящие себе достаточной опоры в греческом тексте. При этой операции ряд стихов пришлось перевести заново. Сюда относятся: 84 сл., 137, 184–191, 197–202, 251–256, 287–289, 291–294, 312, 316, 343–348, 356, 359, 365, 397, 399. Слова, передающие в переводе вполне очевидные дополнения греческого текста, заключены в квадратные скобки.

Действующие лица. Среди них не указан Гермес, поскольку в сохранившихся отрывках он не присутствует. Однако он, вероятнее всего, появлялся во второй половине пьесы.

22 Все племена… обошел… – В тексте дальше лакуна, в которой читаются слова «фессалийцев», «беотийской земли» – указание на проделанный Аполлоном путь с севера на юг, прежде чем он добрался до Аркадии, относящейся уже к «земле дорийской» (34).

40 …исчадьям Звероподобным… – Т. е. сатирам. Ср. далее 147, 221, 252.

83 …иль послух, иль свидетель… – В оригинале противопоставляются οπτής и κατήκοος – «повид» и «послух».

100 То бог, то бог… – При распределении реплик между тремя сатирами (вероятно, возглавлявшими три отряда, на которые разделился хор) мы исходили из обозначений, сохранившихся в рукописи, и реконструкции, предложенной Зигманом.

118 …направлены обратно Следы… – Ср. гомер. гимн к Гермесу, 75–78, 220–226.

134 Пустельга – ястребок, который ловит только мышей и насекомых.

176 Улю-лю. Улю-лю! – Здесь начинается астрофическая песнь хора, плохо сохранившаяся начиная со 181. Судя по всему, отдельные стихи исполнялись отдельными хоревтами, изображавшими охотничьих собак, – отсюда их клички (Глазун, Хвастун, Хвостатый и т. д.).

224 …владыке угождали? – Т. е. Дионису.

243 О, красавица-нимфа… – В оригинале здесь, как и в 270, гомеровский эпитет βαϑύζωνος – «низкоподпоясанная».

266 …чтобы Гера… не проведала… – Киллена высказывает опасение, чтобы ревнивая Гера не нанесла вреда ребенку, рожденному от Зевса.

267 …девы Атлантиды… – Майи, дочери титана Атланта.

287 Перевернув… – Здесь и далее излагается, как Гермес соорудил лиру из панциря умерщвленной им черепахи (…голос трупа… 299).

305 Ихневмон – небольшое хищное животное, истребляющее крыс и мышей.

298–328 Оставь сомненья… – Размер диалога – восьмистопный ямб.

329 Струится песни звонкой лад… – После речи Киллены из пещеры опять доносятся звуки лиры; на них хор реагирует в строфе.

377 Не собьешь, нимфа! – От следующих 19 стихов сохранились только отдельные слова: «Безумствуя… О трижды негодный! – Воистину… Ребенок-вор… Негодник… Страшно слушать… А если и вправду?» По-видимому, после антистрофы продолжалась перебранка между Килленой и Корифеем.

403 Отстанешь ты?.. – После этой реплики Киллены шел плохо сохранившийся ответ Корифея. Следующие 30 стихов утеряны безвозвратно, так как целиком отсутствует колонка 16-я и начальные 3 стиха от кол. 17-й. Но и от остальных стихов этой колонки уцелели только обрывки, среди которых находилась очередная песенка хора, обращавшегося под конец к Аполлону (О Локсий! – 448). Вновь появившийся бог, как видно, был доволен службой сатиров и обещал им награду и освобождение.

Сноски

1

Фрагменты Гесиода указываются по изд.: Fragmenta Hesiodea / Ed. R. Merkelbach et Μ. West. Oxf., 1967; Архилох – по изд.: Iambi et elegi Graeci… / Ed. Μ. L. West. Oxf., 1978. V. I, Анакреонт и Симонид по изд.: Poetae melici Graeci / Ed. D. Page. Oxf., 1962. Фрагменты Аристофана, Кратина, Фриниха по изд.: The Fragments of Attic comedy… / By J. Μ. Edmons. Leiden, 1957. V. I. Фрагменты римских трагиков по изд.: Remains of Old Latin I Ed. and transl, by E. H. Warmington. London; Cambr., Massachusetts, 1967–1979. V. I–II. Номер при имени Гигина обозначает соответствующий рассказ в его «Историях» (Fabulae).

Ссылки на номера стихов даются везде по оригиналу; найти соответствующий стих в пределах десятков, отмеченных при русском тексте Софокла, не должно составить особого труда. Обозначение «стих» или «ст.» большей частью опускается. Сокращение «сх.» обозначает схолии к древним авторам; «Ркп.» – «рукопись», «рукописи», «рукописный». Отсылка Dawe R. Studies обозначает его: Studies on the text of Sophocles. Leiden, 1973–1978. V. 1–3.

Перевод стихотворных цитат, кроме особо оговоренных, принадлежит составителю примечаний.

2

См.: Luppe W. Р. Vindob. G 29779 – ein Sophokles-Kodex // Wiener Studien. 1985. В. 19. S. 89–104.

3

К истории текста Софокла см. подробнее: The fragments of Sophocles / Edited… by A. C. Pearson. Cambridge. 1917 (Repr. Amsterdam, 1963). P. XXXII–XLVI; Turyn A. Studies in the manuscript tradition of the tragedies of Sophocles. Urbana, 1952; Dain A. Sophocle. V. I. P. XX–XLVIII; Dawe R. Studies on the text of Sophocles. Leiden, 1973. V. I. P. 3–112; Treue К. Kleine Klassikerfragmente. N3 // Festschrift zum 150 jahr. Bestehen des Berliner Ägyptischen Museums. Berlin, 1974. S 434 f; Renner T. Four Michigan papyri of classical Greek authors. ZPE. 1978. 29. P. 13–15. 27 f.

4

См. подробнее: Кпох В. М. W. Date of the «Oedipus Tyrannus» of Sophocles // American Journal of Philology. 1956. V. 77. P. 133–147. В недавнее время была предложена датировка «Царя Эдипа» 433 г. (Muller С. W. Zur Datierung des Sophokleischen Odipus/Akad. d. Wissensch. Mainz, 1984), причем, помимо постулируемого влияния этой трагедии на еврипидовского «Ипполита» (428), автор очень враждебно относится к достаточно обоснованным попыткам связать «Царя Эдипа» с событиями начала Пелопоннесской войны. С точки зрения относительной хронологии творчества Софокла предложение Мюллера ничего не меняет: «Царь Эдип» все равно оказывается между тремя «ранними» трагедиями («Аякс», «Антигона», «Трахинянки») и тремя остальными, более поздними.

5

Ср.: ЦЭ. 717–719; Евр. Финик. 22–30 и схол.; 802–805; 1604 сл.; Аполлод. III, 5, 7; сх. к Од. XI, 27.

6

Сх. к Евр. Финик. 26 и 28; Гигин. 66. Местом, где был подобран Эдип, называют побережье близ Сикиона (там издревле определяли место царства Полиба), либо близ Коринфа. Жена Полиба часто носит в источниках имя Перибеи, что, конечно, ничего не меняет в существе дела.

7

Ср. также: TrGF 2. Fr. 346b, 458.

8

Бернабе. С. 69, 71, 74, 77.

9

Бернабе. С. 41.

10

Бернабе. С. 69.

11

Ср. также А. 1113 и примеч.; Бернабе, с. 40; Гигин, 95.

12

Об отдельных событиях, составлявших историю Агамемнона, повествовалось и в не дошедших до нас киклических поэмах (насколько можно судить по позднейшему пересказу); в «Киприях» – о жертвоприношении Ифигении; в «Возвращениях» – об убийстве Агамемнона Эгисфом и Клитеместрой (Бернабе. С. 58, 95).

13

Бернабе. С. 159.

14

Sophocle. Ichneutae… / A cura di Е. V. Maltese. Firenze, 1982.

15

В России на появление «Следопытов» сразу же откликнулся Ф. Зелинский. На заседании общества классической филологии и педагогики он уже в том же 1912 г. читал свой стихотворный перевод (Гермес. 1912. № 15. С. 392–395; ср. в том же журнале (с. 379 сл.) заметку Зелинского «Софокл и Геродот», в которой он предложил более правильное, чем это было в первом издании папируса, чтение ст. 305). Еще через два года Зелинский опубликовал в «Вестнике Европы» (1914. Кн. 1. С. 157–177; Кн. 2. С. 141–159) свой перевод в сопровождении статьи, также вошедшей затем в т. III сабашниковского издания Софокла.

16

Имеются в «Следопытах» и некоторые отклонения от повествования в гимне, вызванные, главным образом, интересами сюжетосложения. Так, в гимне свидетелем похищения коров был некий земледелец, обрезавший виноградные лозы, а Гермес спрятал стадо в пещере близ реки Алфея в Элиде. Софокл, естественно, устранил свидетеля-земледельца и поместил украденное стадо в ту же пещеру, где находился сам Гермес, – иначе бы он не мог ввести сатиров, откликающихся на призыв Аполлона и находящих следы у самой пещеры.

Content

Софокл
Пьесы

Царь Эдип

Эдип в Колоне

Антигона

Аякс

Филоктет

Электра

Трахинянки

Следопыты

Приложения Генеалогические таблицы мифологических персонажей, упоминаемых Софоклом

Список сокращений

Примечания

Сноски