Хороший товар

Борис Курланд

Если вы хотите иметь то, что никогда не имели,

Вам придется делать то, что никогда не делали.

Коко Шанель

В оформлении обложки использована картина Эдуарда Гроссмана

Редактор Инна Харитонова

Корректор Алексей Леснянский

Дизайнер обложки Мария Ведищева

© Борис Курланд, 2022

© Мария Ведищева, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0056-9199-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

Тель-Авив. Три с половиной года назад

Даша

Чертова машина вновь забарахлила. Темпераментный владелец стоянки подержанных машин клялся и божился (Бог ему, конечно же, все простит в Судный день, недаром он носит ермолку на голове), что проржавевший «Фольксваген», в простонародье «жучок», без единой остановки проедет от Метулы до Эйлата. Моя «народная машина», как только я выехала за пределы стоянки, начала чихать и кашлять, словно больной на последней стадии туберкулеза. Если бы я поднималась в сторону Иерусалима, то мы с нарастающей скоростью задом наперед покатились против движения машин. Как перефразировала известную пословицу моя самая близкая подруга Аська, «не мала баба клопоту, купила себе машину». Она не преминула добавить, что тот, кто ищет приключения на свою задницу, покупает машину с мотором в том же самом месте.

Я с трудом впихнулась в свободное место на парковке роскошного современного здания. У входа таблички с гравированными надписями информируют посетителей, где располагается нужный офис. Существенный недостаток современной роскоши – оплата за стоянку стоит сумасшедшие деньги.

Итак, чтобы ничего не забыть: поменять потертые кроссовки на туфли, одернуть блузку, поправить юбку, провести помадой по губам, достать сумку из багажника в передней части «жучка» (каждый раз я как дура подхожу к нему не с той стороны), солнечные очки, купленные на рынке Кармель за десять шекелей. По уверениям продавца, упитанного мужика с восточным акцентом, настоящий бренд от Carolina Lemke, при этом он сверлил меня масляными глазками и, как половина мужиков в стране, почесывал брюки в области ширинки.

Ничего не забыла. Вперед на очередное интервью.

Эйтан

С высоты шестого этажа «жучок» выглядел покрытым кожей жирафа. Громадные пятна ржавчины тускнели в свете полуденного солнца. Из машины, выставив обе ноги, вылезла девушка, подошла к задней части автомобиля; поняв ошибку, обошла автомобиль, открыла багажник, поменяла туфли, одернула одежду, провела пальцем по губам, накинув сумку на плечо, пошла в сторону здания.

Мне почему-то захотелось увидеть, как она выглядит вблизи. В движениях девушки чувствовались целеустремленность и в то же время напряжение, словно у тигрицы перед прыжком на бедную антилопу. Поспешно проглотив остатки кофе, я выскочил в коридор, оттуда на лестничную площадку. Мигающие стрелки на табло указывали одновременный подъем двух лифтов. Левый остановился на четвертом этаже, правый, игнорируя мое желание, поднялся на девятый. «Спуститься вниз или подняться по лестнице наверх?..»

Мои размышления прервал голос секретарши:

– Эйтан, тебя мама разыскивает. Бедный ребенок потерялся, поторопись ответить, а не то в угол поставит.

Когда я принимал на работу Сарит, она казалась невинной овечкой. Скромным говорком отвечала на вопросы, выражая смирение монашки из монастыря молчальниц. Но вскоре произошло чудо, у «монашки» прорезался голос и появились повадки надзирательницы за паствой.

– Почему ты не отвечаешь по мобильному телефону? – спросила мать, как всегда, недовольным голосом. – Ты прекрасно знаешь, я не люблю разыскивать тебя через Сарит, она вечно сует свой нос куда не надо.

Тон голоса изменился на командный.

– Не забудь купить подарок для Рики, у тебя только одна младшая сестра. И постарайся не опаздывать. В семь часов садимся за стол.

Мы с Рики родились в один и тот же день, но с разницей в год. Мамаша не нашла нужным поздравить меня с днем рождения. Моя сестренка всегда на первом месте с тех пор, как во время родов ей повредили какой-то нерв. В результате она слегка хромает, с годами дефект практически незаметен благодаря специальным упражнениям и сделанной на заказ обуви. Зато характер у нее боевой. Рики добилась призыва в армию, несмотря на уговоры матери и отказ медицинских комиссий. Моя голова важней моей ноги – с таким слоганом убедишь кого угодно. Сестрица выше меня на полголовы, но, как по матери, она нуждается в постоянной опеке и наблюдении. На фоне столь трагических событий мое появление на свет оставалась, можно сказать, малозначащим фактором.

Куда, черт побери, подевался мой мобильник? Когда я в последний раз разговаривал по телефону?

Утром из дому я звонил Яки с домашнего телефона. Мы обсудили варианты будущего финансирования нового проекта.

Далее. По дороге на работу зазвонил телефон в машине. Гай Мизрàхи, компаньон из Америки. Мы с ним столкнулись в популярном баре с непонятным названием Abraxas на улице Лилиенблюм в Тель-Авиве. Совладелец бара, Эди Эрлих, репатриировался в 12 лет вместе с братом и родителями из Молдавии в начале семидесятых годов. Начинал свой бизнес в районе Хайфы, со временем перебрался в Тель-Авив. Ценитель современной израильской музыки охотно предоставляет сцену начинающим солистам и музыкальным коллективам.

Мы с Гаем разговорились, оказалось, оба учились в гимназии «Герцлия» в параллельных классах. После демобилизации Гай поехал работать в Силиконовую долину, специальность компьютерщика приобрел в армии. Теперь мы компаньоны, встречаемся, когда он прилетает отмечать в кругу семьи еврейские праздники.

Пока я торчал в утренних пробках, сколько раз говорил себе: выезжай пораньше, мы успели обсудить несколько тем. Главную новость Гай оставил на десерт.

– Представитель венчурной компании Майк Бронфман на Песах собирается прилететь в Израиль к родственникам. Он заинтересован встретиться с тобой. Время у нас есть, к встрече надо подготовиться, согласуй даты с адвокатом и финансовым директором.

– Майк заинтересован во вложении капитала?

– Пока не знаю.

Значит, мобильник остался в машине. Я вышел из прохлады фойе под палящее солнце и духоту хамсина, прошел мимо желтого «жучка», он явно выделялся скромным видом на фоне хэтчбеков, громадных джипов, мерсов и прочих марок автомобилей. Верхние этажи высотки оккупировали фирмы, торгующие бриллиантами, страховые агентства, строительные компании, промышленные банки, торговые компании с хитроумными названиями на английском языке и с десяток хайтековских стартапов. В бизнес-сфере успех в переговорах с потенциальными клиентами измеряется тремя критериями: моделью автомобиля, маркой часов на руке и величиной офиса.

Я открыл дверь «Тойоты», изнутри на меня хлынула спертая волна горячего воздуха. Мобильник валялся на переднем сиденье, испуская вялые звуки: батарея на исходе или жара доконала.

Вблизи «Фольксваген» выглядел еще хуже: многочисленные царапины, слегка помятое левое переднее крыло, бампер подвязан проволокой. На заднем стекле белел листок, небрежно прикрепленный скотчем, один из краев бумаги слегка отстал. Наполовину выгоревшая надпись фломастером от руки предлагала: «Срочно. На продажу. 1974 год, 160000 км». Внизу номер мобильного телефона. Кто купит такую развалюху, разве что коллекционер?

Я из любопытства набрал номер. После нескольких гудков послышался голос автоответчика: «…абонент временно недоступен, перезвоните позже или оставьте сообщение».

Даша

Интервью с треском провалилось. Скучающая дамочка под пятьдесят в мятых брюках – следы первой брачной ночи, после которой уже можно не следить за собой, явно завелась при моем виде. Еще бы. Женщина должна выглядеть всегда женщиной – таков мой девиз. Неважно, где и в какой ситуации, я стараюсь выглядеть на все сто: современная прическа, губы подкрашены, глаза подведены, румянец на щеках не требуется, у меня естественный. Верхняя пуговица на кофточке или блузке расстегнута, юбка выше коленной чашечки на пять пальцев, расстояние зависит от толщины пальцев или ширины ладони.

Очередные стандартные дебильные вопросы:

– Расскажите о себе. Когда приехали в Израиль? Кем работали? Чем занимаетесь сегодня?

Ответы легко найти в десяти строчках моей биографии. Но зачем читать написанное и тратить драгоценное время вместо болтовни по телефону или переписки по «Ватсапу».

Старуха наконец-то заглядывает в мой послужной список.

– У вас музыкальное образование. Неужели в Израиле нет подходящей работы?

Далее следует известный из предыдущих интервью поучительный рассказ о племяннике, который, не вылезая из памперсов, проявил удивительные музыкальные способности. В два года чудо-ребенок на рояле сыграл сонату Бетховена, в пять лет исполнил совместно с Израильским симфоническим оркестром Первый концерт Чайковского, а в десять занял первое место на международном фестивале юных дарований.

На длинную тираду – половина содержания пролетело мимо моих ушей, подобно легкому ветерку – я могу ответить следующим образом: «Человеческий организм нуждается в пище хотя бы раз в день. Для добывания хлеба насущного существуют разные методы: охота на диких животных в Африке, каннибализм, воровство в супермаркете, убийство или, на худой конец, – работа, подобная этой».

Самый убийственный вопрос: «Почему вы думаете, что эта работа вам подходит?»

Всего-то набирают русскоязычный контингент на работу в телемаркетинге. Основное требование – умение заморочить клиенту голову, пока тот не купит порошок от гремучих змей, норовящих пробраться в квартиру под покровом ночи, распылитель влажного воздуха в парке или стиральный порошок для нижнего белья инопланетян. Работа малоприятная, одни бросают трубку, другие начинают орать: «Откуда у вас мой номер телефона?!», третьи угрожают подать жалобу в полицию на постоянные домогательства: «Я в пятый-десятый раз повторяю, что не нуждаюсь в вашем товаре. Хоть номер телефона меняй!». Но большинство лохов покупают, расплачиваются кредитками из последних пенсионных денег.

Стараюсь держать себя в руках, мне жутко нужны деньги оплатить квартплату за три месяца. Аська одна неспособна покрыть ренту за двоих, картины продаются редко.

Помятая женщина обещает сообщить о результате интервью. Судя по выражению лица, ответ я знаю заранее.

Возле моей машины торчит какой-то парень, вблизи довольно симпатичный, выше меня – немаловажный фактор, потертые джинсы, поверх черная футболка, надпись «Leave me alone» на фоне умильного котика, глаза прикрывают модные солнцезащитные очки, в руке связка ключей. Его машина, вероятно, на стоянке.

Мы здороваемся.

– Это твоя машина? Я звонил. – Он показывает на заднее стекло автомобиля.

Не могла же я отвечать на телефонные звонки во время собеседования. У меня для интересующихся достоинствами «жучка» в запасе заранее приготовленные фразы. Хвалить чудо немецкой техники бесполезно, внешний вид вызывает сострадание и желание госпитализировать в отделение реанимации для дальнейшего восстановления. Поэтому я подчеркиваю историческую ценность экспоната.

– Эта машина – прекрасная инвестиция, – начинаю пропаганду в стиле продавца на стоянке подержанных автомобилей. – Если вложить в нее немного денег, она станет достойным украшением любой частной коллекции.

Слышится напыщенно и фальшиво, словно плохо настроенный музыкальный инструмент.

– Мотор в порядке, не греется, бампер только вчера какой-то водитель свернул и уехал, не оставив данные. Проедет от Метулы до Эйлата без проблем.

Врать я научилась, отбиваясь от липких рук настырных мужиков, сбегая в очередной раз от хозяев съемных квартир и в соответствии с овердрафтом в банке.

Парень изучающе смотрит на меня, по-моему, машина его мало интересует. Он хотел бы купить меня, но я, во-первых, не продаюсь, а во-вторых, дорого стою.

– А можно на ней прокатиться, – предлагает он, игнорируя заманчивое финансовое предложение. – Надо проверить, как она едет. Если мотор в порядке, все остальное менее важно.

Моя челюсть отвалилась: первое конкретное предложение за последнюю неделю. Интересанты, естественно, одни мужики, предлагали мне смехотворные деньги, настойчиво приглашали на ужин обсудить технические достоинства «жучка». Самые наглые предлагали забыть о машине и незамедлительно направиться в ближайшую гостиницу.

– У меня мало времени (только бы он не передумал!), я должна успеть на работу через полчаса.

– Я отвезу тебя туда, а обратно возьму такси.

Истинный джентльмен.

– Окей! – Роюсь в сумке.

– Ключи, – он протягивает брелок, – они торчали в замке багажника. Кстати, меня зовут Эйтан.

У нового знакомого очень приятная улыбка.

Эйтан

Когда Даша обрисовывала радужные перспективы вложения капитала в покрытого пятнами ржавчины «жучка», мне не хотелось отрывать свой взгляд от девушки. Выглядела она на все сто: высокая, стройная, грудь и все остальное в правильных пропорциях. На безымянном пальце левой руке тоненькое колечко, на запястье правой красная нитка вьется вокруг кожаного браслета с эмблемой знака зодиака.

Я давно не водил машину с ручным приводом, практически после получения водительских прав. «Жучок» пару раз дернулся, выказывая недовольство, но затем повел себя вполне достойно. Запах подгоревшего масла еле пробивался через устойчивый запах духов, по-моему, такими же пользуется моя сестрица.

На выезде из паркинга вставляю льготную карточку в паркомат, шлагбаум поднимается.

– Ой, я забыла оплатить стоянку…

На перекрестке торможу перед знаком «Стоп».

– Куда едем?

– Матнас[1] на улице Бен-Цви, я работаю там два раза в неделю по два часа. Директор – маньяк, платит копейки, но мне нельзя без этой работы. Хоть какой-то постоянный доход. Во время школьных каникул я вообще ничего не зарабатываю, если не продам машину, не смогу продержаться. Спасателям на море платят даже зимой, когда они дома сидят.

– Работа какая?

– Руковожу хором девочек, готовимся выступить на фестивале стран Средиземноморья в Ашдоде.

– Моя тетя Мирта, мамина сестра, регулярно посещает репетиции хора для пожилых людей.

– У нас был такой хор, но он распался. Пенсионеры разругались, каждый хотел быть солистом, стоять в первом ряду, так лучше видны морщины на лице.

Мы подкатили к матнасу, приземистому стандартному зданию, похожему на спичечный коробок, такие строили на заре государства, тогда об архитектуре мало кто думал. Унылый цвет штукатурки, заборчик с порванной решеткой, прилипшей к стволу дерева, коробку явно требовался капитальный ремонт.

– Как тебе машина? – спросила Даша.

Я совсем забыл, по какой причине оказался за рулем «жучка».

– Я могу присутствовать на репетиции?

– Тебе не надо возвращаться на работу?

– Как-нибудь разберусь.

– У тебя бас или баритон? Нам не хватает мужских голосов.

– Не угадала. Меццо-сопрано, в детстве мне сделали обрезание, заодно и кастрировали.

Сарит ответила только после четвертого гудка.

– Я уехал, не успел сообщить. Скоро вернусь.

– Твоя машина стоит на парковке. Ты укатил на «жучке» с незнакомой мне девушкой в блузке.

– Не знал, что ты шпионишь за мной.

– Твоя мама просила докладывать о каждом твоем шаге. Что ей передать?

– Передай, что меня пригласили на телепрограмму «Лучший шеф года», через несколько минут будет трансляция в прямом эфире. В меню сосиски с макаронами, сэндвич с тунцом и суп из порошка. Все кошерное.

Сарит коротко хохотнула.

– Тебя разыскивает Мири.

– Что ей надо, мы расстались два месяца назад. Окончательно.

– Она сказала – срочно, не может тебе дозвониться.

После разговора с Америкой я перевел телефон в статус «полет» на случай, если меня остановит дорожная полиция. На дисплее телефона высветился номер Миры, четыре звонка. Подождет, я хорошо знаю ее капризы.

Я позвонил Яки.

– Встреча отменяется, у сестры день рождения.

– Ха-ха. Ты забыл, что я тоже приглашен. Мы же с тобой как братья.

– Ты прав, у меня от жары мозги поплыли. Ничего не соображаю.

– В офисе кондиционер сломался?

– Я не в офисе.

– Где ты?

– Встретимся, все объясню.

Зал для репетиций оказался просторной комнатой. Неряшливо разбросанные стулья, пианино с облупившейся краской, стены украшают наклеенные как попало детские рисунки с изображениями небесных светил, домиков, человеческих фигурок и домашних животных. В углу, под потолком, зеленеет плесень, напоминание о зимних дождях, через запыленную занавесь с трудом пробиваются лучи солнца.

Даша стоит ко мне спиной, рисуя руками непонятные знаки, что-то объясняет группе девочек на русском языке, вставляя слова на иврите. Не теряя времени, уселась за пианино и постучала несколько раз указательным пальцем по одной и той же клавише.

Даша

Мы репетируем a capella. Аккомпаниаторша, прелестная дама с фигурой, похожей на перевернутый бокал вина, и замашками графини, заявила, что, пока пианино не настроят, ноги ее больше не будет в клубе.

Реувен, заведующий матнасом, прореагировал на такое заявление обычным букетом обещаний типа: скоро получим дополнительный бюджет из муниципалитета, на днях эта тема обсуждалась в высоких инстанциях, не уходите, прекрасная графиня, вы у нас прямо цветок в саду. Напоследок обещал оплатить настройку инструмента из своего кармана, который у него давно зашит суровыми нитками.

Девочки мои просто прелесть, одна в одну. Они прилежно приходят на репетиции, стараются не опаздывать, все знают, что у меня с этим строго. Не потому, что я педантичная, если выбиться из рутинного графика, не успею подхалтурить еще в двух местах.

Эйтан сидит у меня за спиной, я чувствую его взгляд на себе. Хорошо, успела поменять юбку на брюки, пока девочки рассаживались. Не хватало, чтобы он разглядывал меня через глубокий разрез сзади. В кроссовках я кажусь ниже, некоторым мужчинам это льстит. Ловлю себя на том, что мне приятно его присутствие.

Быстренько проскочив пару песен на русском языке, переходим на «Адон олам». Сложный текст царя Соломона из знаменитой «Песни песней», музыку в убыстряющемся ритме написал Узи Хитман. Эту песню я запомнила, когда жила вместе с Асей и еще с одной девочкой в двухкомнатной квартирке, выделенной Сохнутом[2]. Все мы приехали в Израиль по программе для молодежи «Наале». Изображение на черно-белом телике барахлило, транслировали какой-то фестиваль. Я собиралась принять душ, когда на сцену под аплодисменты вышел молодой мужчина с гитарой в руках. Услышав первые звуки, я замерла напротив экрана с полотенцем в руке. Аська, как обычно, застряла в душевой на несколько лишних минут, так я впервые услышала эту песню.

Когда я обернулась, Эйтана в комнате не оказалось. Решил смыться потихоньку, зачем ему старая машина? Чувство раздражения пробежало по телу, мог бы попрощаться, сказать: «Извини, мне не подходит» или придумать причину: «Надо срочно вернуться на работу, без меня не могут починить туалет».

Эйтан

Моя мамаша – механизм, созданный Богом для воспитания детей. Она постоянно должна контролировать, где находишься (в любое время суток), с кем проводишь время после работы, когда намереваешься вернуться домой, куда подевалась новая рубашка, наведи порядок в своей комнате, там вечно царит бардак – и так без конца и края.

Мне не надо было возвращаться в родительскую квартиру. Взрослый мальчик живет с мамочкой – тема для анекдотов. После разрыва с Мири я оказался в сложной ситуации: на работе требовалось срочно закончить дорогостоящий проект, на поиски квартиры в сопровождении маклера не оставалось свободного времени. Несколько ночей я спал в офисе, пока Сарит не настучала матери. Волей-неволей пришлось вернуться в дом родной.

Даша вышла из матнаса, на лице девушки отразилось легкое удивление, вероятно, решила, что я ушел, не попрощавшись.

– Извини, мне пришлось сделать несколько звонков, связанных с работой.

– Жаль. Я втайне надеялась, что ты угнал машину, получила бы полную страховку.

– Такая мысль промелькнула у меня в голове.

Обмен любезностями прервал звонок моего мобильника.

Яки.

– Где ты пропадаешь, нам надо успеть купить подарок.

– Я сам куплю. За нас двоих.

– С каких пор ты умеешь выбирать подарки, всегда перекидывал это на меня.

– В этом году я решил проявить инициативу.

– Ты не один. Понял, пока.

Я посмотрел на Дашу.

– У моей сестры день рождения. Семья собирается на традиционный ужин, приглашаю тебя пойти со мной. Кроме того, мне надо купить подарок, требуется женский совет.

– Мне переодеться? Только не разглядывай меня с головы до ног.

По сравнению с моими потертыми джинсами и футболкой она выглядит почти манекенщицей.

– Сколько лет сестре?

– Двадцать семь. Она на год младше, мы родились в один день с разницей в год.

– Значит, у тебя тоже день рождения. Мазаль тов[3].

Она сделала движение поцеловать меня, но притормозила.

Даша

Ася меня вечно ругает за отношения с мужчинами. После окончания очередного романа она всегда повторяет стандартный набор фраз: «я тебя предупреждала», «я тебе говорила», «ты повторяешь одни и те же ошибки», «он не стоит твоего мизинца».

Сама тоже ходит одна, с небольшими перерывами. У меня, по крайней мере, женатых не было, а у нее такие через раз. Но я никогда не делаю ей замечаний. Мы уже большие девочки, каждая отвечает за себя.

Когда мы познакомились, нам едва исполнилось шестнадцать. Совсем молоденькие, жизни не видели, а тут – бац! – другая страна, язык учить надо, комнаты без кондиционера, черно-белый телик ловит один канал, карманных денег – копейки. Тогда мы стали с ней подрабатывать: на пару убирали квартиры, драили подъезды, раздавали рекламные листовки, присматривали за детьми в качестве беби-ситтер.

Моя служба в армии прошла незаметно, особенных талантов, чтобы попасть в элитные подразделения, не оказалось. Знания иностранных языков я предпочла не отмечать в анкетах, иначе бы определили в военную разведку. Говорили, после такой службы существуют ограничения выезда за границу. За счет армии прошла курс вождения, два года крутила баранку, отвозила машины офицеров в гараж на ремонт, техосмотр и помывку. Теперь могу водить автомобили любой марки.

Эйтан

Даша не стала придумывать отговорки: «я занята вечером», «мы мало знакомы», «я обещала подруге». Она только спросила: «Переодеться или одета нормально?»

По дороге мы заскочили в недавно открывшийся торговый центр. «Жучок» даже стал мне нравиться, вполне нормальная машина.

Несколько раз в году я покупал Мири подарки: на дни рождения, годовщину нашего знакомства, день любви и прочие даты. Часами болтался по магазинам, страдая от отсутствия воображения, к каждой покупке обязательно прилагался купон на обмен товара. Скорее всего, Мири потом брала на эти купоны именно то, что ей нравилось.

В течение десяти минут Даша выбрала подарок – примерила на себе стильный жакет, она и Рики примерно одних размеров, не понравится – поменяет, хоть это знакомо. Выяснив мой бюджет, добавила флакон духов.

Сарит достала меня на подземной стоянке.

– Эйтан, we have a problem (как будто я космонавт на «Аполлоне 13»). С Гаем что-то стряслось в Америке. Оттуда пришел мейл от некоего Майка, я вначале подумала – спам, но он написал о своей встрече с Гаем вчера вечером и упомянул твое имя.

– Майк Бронфман представитель компании, с которой мы ведем переговоры о сотрудничестве. Что в сообщении?

– Гай в больнице. Он просил срочно приехать.

– Майк или Гай?

– Майк послал мейл. Значит, Гай в больнице.

Иногда Сарит размышляет логично.

– Не понимаю. Мы сегодня утром разговаривали по телефону, по-моему, он чувствовал себя прекрасно.

Что там могло произойти в момент, когда начали вырисовываться перспективы добиться реального успеха?

– Попытайся дозвониться до одного из них. У нас есть телефон этого Майка? Если в течение часа не удастся, закажи мне билет на самолет, предпочтительно на ночной рейс. У Рики день рождения, мамаша не простит мне моего отсутствия. Позвони или пошли сообщение с подтверждением рейса. А что ты делаешь так поздно в офисе?

– Выращиваю цыплят. В такое время я дома, просматриваю почту в нерабочее время тоже. Кстати, не получая добавки за внеурочные часы.

– Прости, забыл, много событий в один день.

– Эта девушка мешает тебе думать. Как она?

– По сравнению с тобой она скромница.

– Естественно, в короткой юбке и расстегнутой блузке. Кстати, Мири в курсе событий, она тоже собирается полететь.

Только этого мне не хватало. Мири – сестра Гая.

Даша

Дом Эйтана расположился в западном районе Тель-Авива. Одинаковые стандартные четырехэтажные здания на столбах, покрытых вьюнками. Балконы, зачехленные в жалюзи разного фасона, как правило, с недостающими планками. Подъезды обычно без дверей. Покрытые серой крошкой стены обрамляют, словно бородавки, уродливые кондиционеры. С плоских крыш свисают, подобно лианам в джунглях, многочисленные провода. Корни многолетних деревьев выдавливают плитки тротуаров, заставляя прохожих внимательно смотреть под ноги. Машины пристраиваются на парковку между стволами растений. Перекосившиеся почтовые ящики забиты рекламными листовками, обязательный плакат призывает к уплате долгов домовому комитету.

Дверь квартиры на втором этаже украшает табличка «Семья Новицки». Эйтан Новицки – звучит приятно, почти шляхтич. Значит, корни моего нежданного знакомого из Польши. Про поляков, а вернее, полячек ходит множество анекдотов, почему-то все они ненавидят мужей и фригидны в постели.

Внутри квартиры на меня с удивлением уставились несколько пар глаз, мое появление оказалось явным сюрпризом. Сестра Эйтана, Рики, ее подруга с мужем и девочкой лет шести. Можно подумать, увидели долгожданного Мессию на белом коне.

– Это Даша, мы познакомились сегодня, – несколько сбивчиво объяснил присутствующим Эйтан. – Она продавала автомобиль, «жучок», антикварный… – Он явно не знал, как продолжить.

Рики взяла инициативу в свои руки, развернула пакет с подарком. «Какая прелесть, – сказала она, – давно хотела купить себе точно такой жакет. Даже цвет мой любимый. Как ты догадалась?» Вот она, женская солидарность, несколько фраз как бы мимоходом, и мы уже на одной волне.

– А это подарок для Эйтана. – Я достала из моей сумки футболку с изображением Элвиса на фоне строчки из песни Love Me Tender.

– Когда ты успела? – спросил Эйтан, явно ошеломленный подарком и положительной реакцией сестры.

– Пока ты бегал в туалет в торговом центре.

– С одной стороны, ты продаешь машину, а с другой… А где Яки? – вдруг вспомнил Эйтан. – Я ведь собирался заехать за ним.

– Успокойся! – Рики подмигнула мне. – Он быстро сообразил, что его друг увлекся девушкой и потерял остатки разума. Которого, кстати, у него и так не слишком много.

Из кухни в салон вошли похожие между собой женщины, одетые в соответствии с требованиями моды прошлого столетия. Одна повыше, густые, слегка покрытые пеплом седины волосы, сбоку заколка в виде розы. Я тут же мысленно назвала женщину Кармен. Другая, чуть полнее и пониже, держала в руках поднос, на котором возвышался квадратной формы торт с воткнутыми свечами.

Взгляд Кармен скользнул по мне антарктическим холодком. О теории всеобщего потепления она явно не слышала.

Короткую паузу прервал требовательный звонок. В квартиру вошел наголо подстриженный молодой мужчина в синей рубашке и коротком галстуке, не иначе как банковский клерк. Приятное лицо чуть портило небольшое родимое пятно на левой щеке. Он прямиком направился ко мне и протянул руку.

– Яки, друг Эйтана с детского садика.

– Даша. Знакомая Эйтана уже несколько часов.

– Не зря у него крыша поехала, – прокомментировал Яки. – С мамашей успела познакомиться? – Он показал Эйтану поднятый большой палец правой руки.

– За стол! – скомандовала мадам Новицки, игнорируя мое присутствие хотя бы ответным кивком. – Уже половина восьмого.

Эйтан принес из соседней комнаты вполне приличную гитару. Я провела пальцами по струнам, подтянула колки, настроила инструмент. Пора начинать.

– «Две гитары за стеной, жалобно заныли…» – Мой голос уверенно набирал силу, мне не привыкать выступать перед публикой. – «С детства памятный напев, милый, это ты ли? Эх, раз, еще раз, еще много, много раз!»

Я переврала немного слова, с кем не бывает. Перехожу на иврит: «Ба пинат пондак йошев, левади им эрев… Эх, раз…»

Все, кроме сестер-вишенок, дружно подпевают, девочка хлопает в ладошки, Эйтан переглядывается с Яки. Не зря я слушала-переслушала диск Ави Толедано, тот самый, где он исполняет песни из репертуара Азнавура в переводе на иврит.

Эйтан

Мамаша перехватила меня в кухне.

– Ты зачем привел русию, они все только ищут подцепить парня, такого как ты: самостоятельного, успешного, перспективный бизнес. Чем тебе Мири не подошла, в первый раз, что ли, поссорились? Позвони ей, поговорите, обсудите, выясните отношения. А эту красавицу, – она кивает в сторону салона, – ты где подхватил? Голосовала на перекрестке или стояла у входа в массажный кабинет? Все они одинаковые.

– Зачем ты так говоришь, тебе операцию на глаза кто сделал? Доктор Семенович руси, так ты его называла до операции. Он тебе зрение вернул, ты сама его сколько раз вспоминала, расхваливала, советовала знакомым и друзьям.

– Он врач, учился, специалист. А что она, твоя русская, у нее есть специальность? Мири вскоре второй диплом получит, экзамены сдает на сто, с ее протекцией место работы в банке обеспечено.

Протекция у Мири действительно очень серьезная. Отец – Шàуль Мизрахи – известная личность в финансовых кругах страны. Банкир, член правлений многих финансовых компаний, на короткую ногу с министром финансов. Выпускник экономического колледжа в Гарварде, вхож в кабинеты высокопоставленных чиновников и многое другое. Между прочим, один из основных спонсоров моей компании, примерно 30 процентов инвестиций. Если он узнает о разрыве отношений с его дочкой, на мне можно поставить крест.

С Мири мы знакомы почти восемь лет. Я служил второй год в элитном подразделении, туда попадают избранные после предварительного тщательного отсева: медицинский профиль не меньше 97, учитываются не только физические, но и ментальные данные. Признаюсь, немного льстит в ответ на вопрос о службе в армии увидеть уважительную реакцию собеседника. Звучит уважительно, но служба выматывает, требует полной отдачи, временами изнурительная.

В то время уровень боевой готовности на ливанской границе постоянно менялся из-за угроз со стороны Хизбаллы, любое подозрение на нарушение спокойствия вызывало немедленную реакцию наших подразделений.

Я несколько недель не был дома, спал урывками, жутко устал. Наконец-то мне дали короткий отпуск на три дня. Так получилось, в автобусе Мири уселась рядом, она служила на какой-то базе в районе Тверии. Мы обменялись парой фраз, я моментально заснул, просыпался урывками, вновь дремал, непроизвольно наклонялся и прижимался головой к плечу попутчицы. На выходе с центральной автобусной станции Мири поджидал роскошный автомобиль. Она приказала водителю вначале отвезти меня домой. На прощание мы обменялись телефонами.

После памятной совместной поездки она не давала мне проходу, звонила домой, один раз даже появилась на военной базе, имея пропуск. Подруга точно знала, когда меня отпустят в отпуск, покупала билеты на премьеры кинофильмов, концерты израильских и заграничных музыкантов. Сидели мы всегда на самых лучших местах. Она не подпускала ко мне подружек, таких я не встретил, если они и были.

Положение на ливанской границе в очередной раз обострилось, в воздухе пахло очередным военным столкновением. Я только вернулся после ночного патрулирования как был, не раздеваясь, в форме и ботинках повалился на койку выспаться до следующей смены. Меня разбудили, командир полка вызывает. Полусонный, я побрел к зданию командования.

В комнате кроме командира меня поджидала Мири.

Майор протянул пас[4] – разрешение на двухдневный отпуск. Возле будки часового стояла машина Мири, вскоре мы подъехали к шикарному цимеру в каком-то мошаве[5]. Там прошли наши первые совместные дни и ночи.

Даша

Ася обнаружила в себе талант художницы совершенно неожиданно. Мы пошли в кафетерий, расположенный на пешеходной улице в нескольких минутах ходьбы от съемной квартиры.

По пути встретили знакомого художника. Андрей с трудом толкал тележку из супермаркета, вместо продуктов она доверху была нагружена мольбертами, рулонами бумаги и коробками с рисовальными принадлежностями.

– Девочки, помогите, – пересохшим горлом сказал страдалец, часто моргая от капель пота, стекающих со лба, – напарник не пришел, а у меня работа на пешеходной улице.

Местная мэрия в рамках летних мероприятий решила приобщать народ к искусству. На пешеходной улице раз в неделю художник выставляет с десяток мольбертов, на каждом большие листы чистой бумаги и коробки с красками, карандашами и фломастерами. Любой прохожий может запросто рисовать, что ему подскажет вдохновение, получить оценку своего творчества у профессионала, посоветоваться с ним и обнаружить дремлющий талант.

Мы помогли Андрею разгрузить тележку, расставили мольберты и собирались продолжить путь к чашечке кофе с круассаном, как Аське вдруг захотелось вспомнить детство, когда она марала на чем попало детские фантазии.

В кафешке томился ожиданием бывший одноклассник из России. Когда-то он волочился за мной, как верный пес: таскал портфель, давал списывать домашние задания, дрался с мальчишками, если подозревал в одном из них потенциального соперника. Разыскал меня через сайт «Одноклассники», приехал туристом на неделю, предложил встретиться. Уже через несколько минут общения я осознала, как ошиблась. Я сильно изменилась за прошедшие годы, его проблемы казались мне ничтожными, совместные знакомые расплылись в тумане времени, нас разделяла ментальная пропасть.

Пока экс-приятель полоскал мне мозги излияниями о неизлечимой тоске по прошедшим дням не столь отдаленной молодости, я, кивая, словно лошадь в цирке и с застывшей улыбкой венецианской маски, наблюдала за подругой через окно кофейни.

Аська в порыве творческого экстаза выдала с десяток рисунков, полных эротических смыслов и откровенной сексуальности к всеобщему восхищению собравшихся зрителей, в основном мужчин. Новоявленные поклонники предлагали незамедлительно купить рисунок-другой, просили номер телефона, громко комментировали качество и содержание работ.

Бедный Андрей с вытянутым лицом наблюдал за происходящим, к нему за советом, кроме старушек-пенсионерок и детей, оставленных мамашами без присмотра на несколько минут, никто не обращался.

Подруга ввалилась в кафе в приподнятом настроении с рулоном рисунков. Увидев выражение моего лица и легкий кивок головы в направлении выхода, не стала присаживаться к столику, громко сказала: «Ты не забыла, у нас встреча с хозяином квартиры, мы уже опаздываем, извинись перед другом».

Мы бодро свалили, пересмеиваясь, в тот же вечер я незамедлительно удалила свои профили из всех социальных сетей.

Через несколько дней Ася приволокла в квартиру мученика Андрея и заперлась с ним в своей комнате. Оттуда она выходила только сварить очередную чашку кофе с ликером и справить нужду. С Андреем я столкнулась ранним утром третьего дня, бедолага выполз из комнаты на четвереньках, скользя руками по полу, словно черепаха. Собрав последние силы, он выпрямился и исчез в дымке очередного хамсина. Видела я его еще только раз издалека, завидев нас, он поспешно перешел на другую сторону улицы и умчался со скоростью Усэйна Болта.

С тех пор в мою подругу вселился диббук[6]. Аська рисовала днем и ночью, разговаривала сама с собой, огрызалась по всякому поводу, орала на кого-то по телефону, судя по рыбьим глазам, начала покуривать травку. Содержимое комнаты подружки: рулоны ватманской бумаги, криво обрезанные холсты, небрежно прикрепленные к рамкам из грубого дерева, кисточки, покрытые комками засохшей краски, бутылки с растворителями, каталоги выставок – постепенно выплеснулось в гостиную.

Как-то я вернулась домой довольно поздно, меня ждал сюрприз. В гостиной ни малейшего следа бедлама, на диванчике сидят Ася и ухоженная женщина лет сорока – прическа из знаменитого салона, украшения от Padani, модный костюм, приобретенный за немыслимую цену в бутике на Кикар ха-Медина, лучезарная улыбка имплантов.

– Познакомьтесь, – у Аси голос упал на октаву по сравнению с нашими разборками по поводу бардака в квартире. – Сигалит Нееман, хозяйка картинной галереи на улице Ибн-Гвироль. В ее галерее, между прочим, выставляли свои работы знаменитые израильские художники. – Аська перечислила несколько имен, среди них, если не ошибаюсь, Рубин, Зарицкий, Лея Никель.

Госпожа Нееман снисходительно улыбнулась, снова демонстрируя достойную работу дантиста.

– Ваша подруга очень талантлива, – сказала она, – без сомнения, вскоре Ася станет знаменитой. У нее особенный, индивидуальный стиль выражения. Я вам объясню. – Хозяйка галереи поставила на стол холст средних размеров, натянутый на деревянную рамку. – Что вы видите, ваше впечатление?

Откровенно говоря, я ожидала увидеть гигантский половой член, обросший листьями, женскую грудь со следами гусениц трактора или задницу с татуировкой «твое место здесь». Аська до этого не показывала мне ни одной картины, кроме тех самых импровизаций на пешеходной улице, вот почему у меня в голове обосновались подобные маразмы.

Вместо маразмов на меня смотрели сотни, тысячи пятен разного цвета, разбросанных по полотну в броуновском движении. Пятна отпихивали друг друга, ложились рядами, перекрывали один другого. Кроме хаоса, от которого рябит в глазах, я ничего не увидела. Голое платье короля.

– Не торопитесь, – модерн-вумен увидела выражение моего лица, – отойдите на два шага и присмотритесь внимательно.

Я потеряла дар речи. В русском языке есть более подходящие слова для выражения чувств, но цензура их не пропустит. Пятна плавно слились в единое целое, а глубина изображения затянула меня, как черная дыра. В самый раз улечься на коврик, поставить диск Дженис Джоплин и под хриплый голос королевы блюза смотреть на полотно, покуривая травку.

Аська вначале успешно выставилась, в прессе напечатали несколько интервью, критики отозвались положительными рецензиями, но после девятого вала все вернулось на круги свои. Картины подруги продавались редко, виной тому, возможно, завышенная цена на творчество малоизвестной художницы. На первоначально полученные доходы после уплаты дивидендов хозяйке галереи, оплаты долгов за краски, подрамники, подсобные материалы денег осталось совсем немного.

Ася объяснила финансовую неудачу следующим образом. Публика в Израиле в большинстве своем консервативная. Серьезные коллекционеры покупают картины в качестве вложения капитала. Любители приобретают работы из снобизма: показать гостям коллекцию со знаковыми именами, подчеркнуть финансовые возможности обладателя произведения искусства. В каталогах выставок, интернете, на аукционах мелькают одни и те же имена – Рубин, Леванон, Ариха. Основной мотив покупки – вложение денег. Ценность картин с годами растет, их стоимость определяет кучка дилеров и хозяева галерей. Начинающим художникам пробиться очень трудно, даже если их картины выставляются в престижных галереях. Вот почему надо выходить на международный рынок.

Подруга встретилась со специалистом по продажам в интернете, он показал ей ошеломляющие данные – миллионы сделок в год делаются через всемирную сеть.

– Разве можно оценить работу на расстоянии? – возразила я. – Фотошоп творит чудеса, на экране компьютера любая работа выглядит великолепной. Извини за сравнение, я не понимаю, как люди покупают обувь, не примерив.

Эйтан

В самый разгар празднования дня рождения – давно у нас в доме не было так весело – зазвонил мобильник.

Сарит.

– С трудом достала тебе билет на самолет. Вылет через три с половиной часа, Эль Аль, прямой рейс, потрепала себе нервы. Значит, так: тебе надо будет подойти к стойке компании и предъявить паспорт. Бизнес-класс, между прочим.

– Ты с ума сошла, бухгалтер убьет меня, когда узнает.

– Мне за половину цены предлагали комфортное место в багажном отсеке вместе с собачками, попугаями и крокодилами. Жаль, что отказалась.

– Что-нибудь еще?

– Учти, билет в одну сторону, на месте решишь, когда возвращаться.

У меня мелькнула надежда, вдруг Гай откликнется, ситуация прояснится, не надо будет никуда лететь. Я осознал, что мне не хочется расставаться с Дашей.

Даша

Старый автомобиль обладает множеством преимуществ. Можно парковаться, не заботясь о том, что тебе поцарапают или слегка помнут корпус. Такая машина не привлекает к себе внимания, нет смысла угонять даже на запчасти. И самое главное, не попытаются взломать – вряд ли в таранте найдется ноутбук на заднем сиденье, чемоданчик с бриллиантами или важные государственные документы. Замок на дверце давно поломался, зачем тратить деньги на ремонт. Сколько раз оставляла «жучок» в людных местах, никто не потрудился открыть дверцу, очистить салон автомобиля от наваленного мусора.

Я вызвалась довести Эйтана до терминала. Пока он объяснялся с матерью и гостями, побросал вещи в чемодан-тролль, наспех переоделся, натянул поверх джинсов футболку с изображением Элвиса, пустяк, но приятно, искал паспорт, прошел час. Как назло, полиция перекрыла несколько улиц: на площади имени Рабина проходил очередной митинг недовольных или довольных правительством. Еле-еле выбрались из пробок, затем на нервах ползли по дороге номер один. В аэропорт приехали под завязку, до окончания регистрации на рейс оставались считанные минуты. К счастью, проверка службы безопасности и выдача посадочного талона прошли без задержки.

– Спасибо, что подвезла. – Эйтан протянул руку. – Позвоню, если получится или когда вернусь. Надеюсь там не задержаться. Я намереваюсь купить «жучка». Как по мне, он в прекрасном состоянии.

– Я скину десять процентов от ценника Ицхака Леви.

– Договорились.

Мы спонтанно обнялись.

– Вот так сюрприз! – женский голос прервал кратковременную идиллию.

Возле нас стояла миловидная девушка. Модная прическа, легкое каре с одной стороны, профессиональный макияж, на шее золотая цепочка, соответственно медальон с бриллиантом в пару каратов. Сумка от Гуччи, в руке телефон с гигантским дисплеем, костюм от Лорена, светло-голубые туфли на высоком каблуке – мечта моей жизни, кольца и прочая бижутерия – мой годовой доход.

Короче, зашибись.

Эйтан с явной неохотой, как мне показалось, ослабил объятие.

– Познакомьтесь. Мири…

Девушка буквально оторвала Эйтана от меня, подхватив его под руку, поволокла, словно арестанта, в утробу аэропорта. От такой наглости мне захотелось выругаться матом на языке бывшей родины. Меня удержало сознание только того, что половина окружающих людей поймут произнесенные фразы без переводчика.

Я побрела в сторону паркинга, когда вдруг передо мной возник Эйтан. Слегка задыхаясь и глотая слова – признак недостаточных занятий спортом, – сказал: «Извини, не обращай внимания… на нее… Как вернусь, обязательно позвоню… Еще раз извини…»

Слегка наклонившись, он чмокнул меня в щеку, словно ученик первого класса. Мог бы поменять координаты поцелуя, так нас учили в армии умению ориентироваться на местности и действовать в соответствии со сложившейся ситуацией.

Планка настроения поднялась, но, когда я подошла к «жучку», вспомнила об уплате за стоянку. Сколько можно, почему нельзя припарковаться свободно, уйти по делам, встретиться с друзьями, посмотреть концерт без дополнительных расходов? Говорят, скоро все дороги станут платными, тогда вообще лучше переходить на автобус.

Мой кошелек оказался пуст. Я порылась в сумке в отчаянной надежде найти пару завалявшихся шекелей, внутри, кроме обычного барахла из десятков бесполезных предметов, не нашлось хотя бы пары монет. Только этого мне не хватало. В отчаянии вывалила содержимое сумки на крышу автомобиля и потрясла. С жалким стуком из нее вывалилась кредитка, которую банк заблокировал из-за неплатежеспособности.

Аська ответила после десятого звонка, очередная проверка моей нервной системы. Я вкратце описала обстановку.

– Без истерик, сейчас поговорю с ребятами.

После краткого диалога с невидимыми гостями под рев музыки (похоже, Led Zeppelin) подруга прошуршала, похихикивая:

– Послушай, Даш, мы тут все под кайфом. Виктор (очередной претендент на «у нас с ним серьезные отношения, я уверена на все сто процентов») принес клевую заначку, балдеем от нее супер. Как ты понимаешь, никто не хочет иметь дело с полицией, могут отобрать водительские права. Придумай что-нибудь, позвони, как…

Связь прервалась, батарейка моего мобильника приказала долго жить, попросту говоря, сдохла. Вернуть ее к жизни сможет только дефибриллятор.

Мне что теперь, жить в аэропорту, как тому бедолаге из фильма «Терминал» Стивена Спилберга? Представляю, как я буду спать на стульях, мыться в общественном туалете, рыться в мусорных бачках в поиске остатков пищи. Постепенно стану обрастать, подобно бомжам, пластиковыми мешками с баночками из-под напитков. На голову повяжу цветастую бандану – скрыть нечесаные патлы, или натяну бейсболку, забытую второпях озабоченным пассажиром. Зато экономия какая: свет, вода, газеты, кондиционер, телевизор – все включено.

Первый вариант – сесть в такси, дома Аськины друзья скинутся. Затем взять другое такси, вернуться в аэропорт, оплатить стоянку. Без машины мне не справиться. С утра пораньше надо успеть добраться до очередного места на соискание работы. Общественный транспорт туда не ходит, вчера проверила в интернете. Как объяснила служащая скучным голосом, компания располагается в новой промышленной зоне, в будущем планируется регулярное автобусное сообщение. Светлое будущее меня не устраивает.

Мне срочно требуется энергетическая клизма, согласно совету некоего мотиватора. Про клизму говорят, что место встречи изменить нельзя, я сейчас именно в таком месте.

Второй вариант. Включаю телефон, дисплей вспыхивает, в запасе секунд двадцать. Я набираю последний в списке моих приоритетов номер телефона.

Эйтан

Интересно, каким образом наши места в самолете оказались рядом, да еще в бизнес-классе? Подобную роскошь я не мог себе позволить. Вряд ли Сарит сама заказала мне билет стоимостью в полторы тысячи долларов, а может, и больше. Подозреваю, они с Мири сговорились, но с какой целью?

Подруга откинулась в своем кресле поудобнее, сняла обувь, вытянула ноги, расстегнула ремень безопасности, накрылась одеялом и прикрыла глаза. После последней ссоры я собрал свои вещички и вернулся к маме. Гай звал меня на свой день рождения, но я отговорился, прикинувшись больным. С тех пор прошло несколько месяцев, а сейчас мы сидим рядом как ни в чем не бывало. Меньше всего хочется заниматься разборками: ты виноват, я всегда права, продолжение в подобном духе. И так более десяти часов до Нью-Йорка.

– С кем в аэропорту ты так трогательно обнимался? – Оказывается, Мири не спит, зря надеялся. – Хотела предложить тебе салфетки слезки утереть.

– Сегодня познакомился на парковке возле работы. Она продавала машину.

– Утром знакомство, вечером объятия. Не знала, что ты такой прыткий. Со мной полгода выжидал. И то – по моей инициативе.

Лететь в качестве привилегированного пассажира – одно удовольствие. Вначале я попробовал несколько алкогольных напитков. Коктейль под названием «Кокпит», по утверждению стюардессы, любимый напиток главного пилота, вызвал желание взлететь. Потом занялся поисками подходящего фильма: боевики, комедии, мелодрамы, мультфильмы на любой вкус – все самые новые. Я не могу смотреть фильмы про Вторую мировую войну. При виде нацистов у меня внутри желудок сжимается или мышца, некий спазм, клубок нервов. Отголоски рассказов матери о погибшей семье, из которой осталось несколько выживших.

– Эйтан, посмотри «Во всем виновато небо», – советует Мири, – фильм трогает за сердце. Драма, двое подростков, больных раком, влюбляются, у них развиваются трогательные отношения. Я ревела в конце, не пожалеешь.

У меня нет малейшего желания смотреть подобный фильм, настроение так себе, не на высоте. Перелистывал каналы, пока не наткнулся на подборку ранних фильмов Чаплина.

Мири уже на следующий день после знакомства в автобусе позвонила на наш домашний телефон и представилась маме, не забыв упомянуть имя своего отца.

Женщины регулярно воркуют по телефону, словно давние подруги.

Мать: «Как семья, что собираешься делать после армии, твоего отца показывали по телевизору, обязательно приходи к нам в гости, буду рада. Эйтана я не видела, судя по забитой военной формой стиральной машине и грязной посуде на кухне, отсыпается у себя в комнате. Наверняка проснется не раньше завтрашнего утра…»

Бла-бла-бла.

Мири: «Эйтан замечательный парень, сразу видно, воспитывался в хорошей семье. Чувствуется ваше влияние на него, он ответственный, с ним приятно проводить время. Сегодня вечером у нас дома просмотр фильма с Мэрил Стрип в роли Маргарет Тэтчер. Я вам не говорила? У нас свой маленький кинозал, давняя семейная традиция, мы собираемся все вместе, если фильм получил Оскара или другую премию. Отец обожает смотреть фильмы, к сожалению, он практически не бывает дома. Андреа (гувернантка) купила несколько упаковок попкорна, пару бутылок колы для нас с Эйтаном (смеется), если, конечно, он проснется к началу сеанса…»

Бла-бла-бла-бла.

Мать: «Я ему обязательно передам (громко вздыхает). Зачем он только пошел в боевые войска, мог спокойно служить рядом с домом. Каждую ночь спать в своей кровати. Я его уговаривала, но он упрямый как бык. В пятом классе, как посмотрел фильм „Операция Энтеббе“, стал мечтать о службе в особых подразделениях…»

Бла-бла.

Мири: «Папа настаивает, чтобы после демобилизации я поехала учиться в высшую экономическую школу в Гарварде. Его хороший знакомый профессор Гринспен обещал принять меня как родную дочь. Время еще есть, но надо решить заранее, что предпочтительнее – Гарвард или Тель-Авивский университет. Ха-ха…»

После коротенькой паузы: «Как вы думаете, Эйтан согласится поехать со мной в Америку? В качестве сопровождающего. Хотя бы для начала. Мне не очень будет комфортно находиться там без знакомых и друзей. Вы знаете, насколько мне важно присутствие Эйтана, его моральная поддержка, ведь он настоящий мужчина».

Мать смотрит на меня, она тает от умиления.

Я не Марсель Марсо, но изобразить петлю на шее не так сложно. Для усиления эффекта я высовываю язык и, содрогаясь в конвульсиях, падаю на пол.

Рики хлопает в ладоши. Она терпеть не может мою подругу. По мнению сестры, Мири особа избалованная, высокомерный тип, снобка плюс еще парочка нелестных эпитетов.

Телефонный спектакль заканчивается, начинается ритуал промывания мозгов.

– Эйтан, почему ты не хочешь поехать с Мири в Америку? Девушка нуждается в поддержке, кроме того, быстро устроишься на работу. Компьютерщики везде требуются. Заодно наберешься опыта, зарплаты там намного выше, накопишь денег, а когда вернетесь, откроешь свой бизнес (в здравом смысле мадам Новицки не отказать). Такие, как Мири, на дороге не валяются, будешь кататься как сыр в масле, с ее отцом тебя везде ждет зеленый свет. Поверь жизненному опыту твоей мамы, если бы твой отец был жив, как его мне хватает! – Глаза матери краснеют. – Он полностью бы со мной согласился.

И здесь последовала классическая фраза дочери торговца:

– От хорошего товара не отказываются.

Мой дед Меир Новицки начиная с сороковых годов и до середины семидесятых держал магазин мужской одежды на улице Дизенгофф в Тель-Авиве. Не просто магазин, а салон-ателье высокой моды для тех, кто мог оплатить заказ на индивидуальный пошив.

Во второй половине тридцатых годов в подмандатную Палестину начали прибывать беженцы из нацистской Европы, так называемая Пятая алия, в основном из Польши, Германии, Прибалтики. Новоиспеченные иммигранты плохо ладили между собой. Выходцы из разных стран держались особняком, не учили иврит, создавали землячества. Большинство старалось придерживаться, насколько такое было возможно, образа жизни в далеком галуте, цеплялись за старые привычки и ментальность. Мужчины по вечерам надевали костюмы, сшитые на заказ, женщины щеголяли в платьях из дорогих материалов, а на концерты недавно созданного симфонического оркестра приходили зимой в норковых шубах.

Дед завоевал репутацию качественной работой, богатым выбором тканей и умением дать каждому заказчику ощущение, что тот особенный, не такой, как другие. Некая смесь портного и психолога. Высокие цены не отпугивали высшее общество Тель-Авива и других городов. К нему приезжали банкиры, бизнесмены, адвокаты, профессора из Хайфы и Иерусалима.

Клиентов дед встречал в główna sala, так он называл большую комнату, условно разделенную на две половины. Слева от входа тянулся широкий прилавок. На отполированной доске валялись потрепанные журналы мод на разных языках и популярные газеты «Маарив» и «Едиот ахронот». Треть прилавка занимал громоздкий кассовый аппарат фирмы National. Сразу за ним, отгороженная ширмой из плотной материи, находилась примерочная.

В правой половине комнаты располагались высокие, до потолка, шкафы без дверей, где в два этажа висели готовые костюмы для случайных покупателей. Пошитые на заказ пиджаки, брюки, костюмы-тройка дожидались хозяев во второй, меньшего размера комнате. К каждому товару прикреплялась бирка с именем владельца, не дай бог попутать. Там же находились фолианты заказов с данными клиента. Вместо фамилий значились инициалы или псевдоним, дед ревностно охранял частную информацию клиентов. Данные о сорте материала, цвет, фасон дед записывал на идише. Фолианты мама хранит до сих пор вместе с семейными альбомами и медицинскими журналами отца.

Моя мама Ханка и ее младшая сестра Мирта приходили в ателье помогать деду сразу после учебы в школе. Меир Новицки видел в девочках наследниц семейного бизнеса. Сестры делали черную работу: подметали комнаты, подбирали обрезки тканей с пола и закроечного стола, выуживали иглы из расщелин паркета, собирали пустые катушки, протирали стекла витрины.

Меир постепенно начал вводить дочерей в мир портновского мастерства.

«Самое главное в нашей профессии – правильно снять мерку. Не больше или меньше, а сколько надо. Семь раз отмерь, сто раз отмерь. Учитывайте не только физические размеры клиента: ширину плеч, длину рук и ног, обхват груди, бедер и талии, – но и вес и рост. Поверните мужчину, как будто вы с ним танцуете, влево-вправо, залезьте на стул, посмотрите на фигуру клиента сверху. Порхайте, словно бабочки, вокруг клиента, пока у того не закружится голова».

Будущие наследницы престола не могли понять, отец говорит всерьез или посмеивается над ними.

Начиная с семидесятых годов ателье стало посещать все меньше и меньше клиентов. Рынок заполнили готовые костюмы для тех, кто не хотел ждать. Стоили они в два раза дешевле, на мелкие недостатки в покрое покупатели не обращали внимания, выбор в торговых сетях был значительно разнообразнее. Новое поколение сабр[7] вообще перестало носить костюмы. Даже на торжества, такие как свадьба или бар-мицва[8], молодежь стала приходить в джинсах, шортах, сандалиях и мятых рубашках навыпуск.

Мой отец, доктор Ицхак, Цахи Новицки, обладал рядом достоинств, блестящий ум и чувство юмора составляли лишь маленькую часть его личности. После окончания с отличием врачебного факультета иерусалимского университета прошел специализацию на гинеколога в иерусалимской больнице «Хадасса». В числе редких счастливчиков получил грант на дальнейшее повышение классификации в Америке.

Перед поездкой молодой врач пришел в салон деда заказать костюм, необходимый антураж в повседневной жизни американцев, тем более в академических кругах. Интересный или забавный факт – у деда и отца оказались одинаковые фамилии. В дальнейшем они постоянно пытались найти общие семейные корни.

На тему знакомства моих родителей существуют две версии. Первая – дед поручил взять мерку Ханке, он как раз сдавал готовый костюм недовольному клиенту. Вторая – увидев молодого человека интеллигентной наружности, дед сделал вид, что очень занят, и поручил примерку маме, ей тогда исполнилось двадцать два, почти старая дева. Она начала порхать вокруг отца, как бабочка (дедовский постулат). Поднимите руки, расправьте плечи, повернитесь ко мне спиной, короче, весь набор. Доктор Новицки, погруженный в мысли о скором отъезде, плохо реагировал на приказы молодой женщины, пока она не рассердилась:

– Вы собираетесь выглядеть в Америке как пугало, это ваше дело, но не говорите потом, что я виновата. Господин доктор ведет себя, как пенсионер, забывший принять утреннюю дозу лекарств. Я сожалею.

Мама демонстративно положила сантиметровую ленту и цветной мелок на стол и ушла во вторую комнату. Дед, обратив внимание на неловкую ситуацию, подошел к доктору, ведь «клиент всегда прав».

– Прошу прощения, господин Меир, – извинился молодой человек, – я плохо себя вел. Спросите, пожалуйста, Ханку, готова ли она взять мерку еще раз. Обещаю быть послушным мальчиком.

Дед прошел в соседнее помещение, после короткого разговора мама вернулась в примерочную. Послушный мальчик, так мама называла его потом, выполнял команды беспрекословно, украдкой наблюдая за будущей женой.

Мои родители – одногодки, папа родился несколькими месяцами позднее, поэтому он шутливо называл маму my old Lady, со временем прозвище превратилось просто в Леди. Отец уехал в Америку, прошел там стажировку в престижной больнице Джонса Хопкинса, расположенной в штате Мэриленд. Вернувшись в Израиль, прямиком из аэропорта пришел в ателье и попросил у деда благословения на женитьбу. Любовь с первого взгляда.

Кроме работы в Тель-Авивской больнице «Ихилов» доктор Новицки открыл частную клинику на улице Ротшильд, быстро завоевал репутацию блестящего врача. Очередь на прием к нему была расписана на несколько недель вперед. Мама работала в клинике секретаршей, принимала звонки, вела рабочий дневник, печатала письма, обновляла рецепты, звонила в больницы, направляла на консультации. После обеда она возвращалась домой, нам с Рики требовалось внимание, заменяла маму Мирта.

Несчастье произошло накануне Судного дня. Мне тогда исполнилось 12 лет, отец обещал на следующий год отпраздновать мою бар-мицву с размахом в Большой синагоге на улице Алленби.

Поздним вечером доктор вышел из клиники и пошел в сторону дома, минут сорок неторопливой ходьбы. В пути, как обычно, встретил знакомых, обменялся приветствиями. Примерно за квартал до нашего дома грузовик с замазанными грязью номерами резко свернул в сторону тротуара, придавил отца к стене, дал задний ход и скрылся в неизвестном направлении. Отец скончался на месте. Согласно свидетельствам очевидцев, это был преднамеренный наезд, полиция пришла к тому же выводу.

Поднялся шум. Доктора Ицхака Новицкого многие знали не только как врача, но и как любителя искусства, коллекционера, мецената и популяризатора классической музыки. Некоторое время он даже вел на радио получасовую передачу, проигрывал слушателям отрывки из любимых произведений. Родители ежегодно обновляли абонемент на сезонные концерты Израильского филармонического оркестра, сидели на лучших местах в пятом ряду партера.

Газеты на первых листах печатали сенсационные сведения, продаваемые газетчикам полицейскими следователями. Мол, отец по ночам делал подпольные аборты, у него было несколько любовниц, среди них жены высокопоставленных особ, убийство произошло на почве ревности, он ошибся в диагнозе, пациентка умерла при родах. И тому подобную мерзость.

Мама находилась в полуобмороке. Она не читала газеты, а просто сидела на диване и кивала головой в ответ на слова соболезнования. Позже она призналась, что ничего не помнит о событиях тех дней. Защитная реакция организма.

Мама постепенно пришла в себя. Клинику и квартиру она продала, мы переехали в другой район, подальше от воспоминаний.

Мне не хватает отца, особенно совместных прогулок к морю по субботам. Папа тормошил меня ранним утром, стараясь не будить маму и сестру, вдвоем мы пересекали пустые улочки Тель-Авива, выходили к набережной. На песчаной полосе, прилегающей к морю, группа женщин под командой молодой девушки послушно выполняла упражнения йоги. Двое парней стучали деревянными ракетками, играя в маткот. На циновках, накрытые простынями, спали молодые люди. Загоревший мужчина подгребал песок вокруг спасательной вышки. Одинокие чайки деловито разгуливали по пляжу в поисках пищи.

Расстелив матерчатый коврик на песке, мы бежали к морю и с размаху бросались в прохладную воду. Накупавшись, возвращались на берег, отец окутывал меня полотенцем, наливал из термоса в картонный стаканчик горячий чай. Подморгнув, доставал плоскую фляжку, наполненную ромом, и направлялся к знакомому спасателю, тот заваривал для него на керосинке кофе в турке. К готовому кофе папа добавлял содержимое фляжки.

Папа регулярно приносил книги, в основном подержанные, с потертыми обложками. Страницы пахли пылью, не раз я находил между ними следы предыдущих читателей – засохшие листья, обертки конфет, песчинки, пометки на полях. Раздражали загнутые, вместо закладок, углы страниц и жирные пятна, по которым легко отгадывалось обеденное меню.

Как-то он сунул мне скандальную книгу «Секс – это не самое главное». Дан Бен-Амоц – известный писатель, журналист, яркий представитель местной богемы, известный любовными историями, описывал сексуальные приключения героя повествования. Отец сделал это преднамеренно, я уверен, хотел подготовить меня к половому созреванию. Он прочитывал, по крайней мере, одну книгу в неделю. Несмотря на занятость, ухитрялся находить для себя личное время между клиникой, работой в больнице, подготовкой к лекциям для студентов, участием в международных конгрессах, посещением концертов и выставок.

Доктор Новицки выходил из дому на заре, усаживался за постоянный столик в углу кофейни «Авика», названной по первым буквам имен хозяев. Скрытый от посторонних глаз пальмой в кадке, просматривал утреннюю газету, выпивал чашку кофе с кексом, делал заметки в записной книжке. Отложив газету в сторону, звонил по стационарному телефону, подведенному к столику специально для него. Длинный шнур извивался вдоль стен, ловко огибая столики и цветочные кадки. Мобильные телефоны только появились в обиходе, свой аппарат отец часто забывал дома.

Жена хозяина заведения, Кати, послевоенное поколение выживших в польском Холокосте, вышла замуж за имевшего «наглость» предложить ей руку и сердце уроженца Касабланки, города в Марокко. Наглость Ави-марокканца, смуглого парня с роскошной шевелюрой под солиста группы Boney M. в расстегнутой почти до пояса рубашки и с массивной золотой цепочкой на груди, получила недвусмысленный отпор родителей будущей невесты. Ашкенази не выдают своих детей за выходцев из Магриба, евреев второго сорта.

Несмотря на семейную бурю, свадьба состоялась. Говорят, семьи жениха и невесты сидели отдельно друг от друга. Хупу[9] проводили два раввина – сефардский и ашкеназский. Кати вскоре забеременела. Период беременности протекал с большими проблемами, резко упал гемоглобин, тошнило по несколько раз в день, временами она падала в обморок, опасались интоксикации. Отец договорился с родильным отделением в больнице «Ихилов», госпитализировал туда роженицу под личное наблюдение, а когда подошел срок, лично провел кесарево сечение. Родились два здоровых мальчика, один из них сегодня работает в семейном бизнесе.

Утренняя процедура занимала примерно час. Отец прощался с Ави кивком головы, оставлял на столе один шекель. Так они договорились с хозяином заведения: тот отказывался брать деньги, пока отец однажды демонстративно не уселся в ресторанчике через дорогу у злостного конкурента. Если у отца не было мелких денег, он говорил: «Ави, запиши на мой счет», на что тот с иронической улыбкой кивал в знак согласия.

В день похорон Ави закрыл кафе в знак траура.

Даша

К счастью, отец отвечает после первого звонка.

– Тебе нужна помощь, иначе бы не позвонила.

Он прав, как всегда. Так он считает.

– Я в аэропорту без денег, батарейка телефона сдохла, приезжай.

Мобильник отключился. Так бы и швырнула его в стенку! Давно пора менять, глючит постоянно. Черт меня дернул провожать Эйтана в аэропорт, мог бы взять такси, сам предлагал. Иллюзия многообещающего начала. Не паникуй, отец наверняка подъедет.

Мой папаша Леонид, он же Леон Натанзон, профессиональный бомж – человек без определенного места жительства. Но! В отличие от бродяг, отец не ночует на садовых скамейках, в подъездах, в картонных коробках, не греется ночами у костра, не роется в мусорных ящиках. Такие реалии жизни очень далеки от него.

Леон регулярно меняет партнерш по жизни, примерно раз в два года. Каждая новая пассия селит его у себя, кормит, поит, обихаживает со всех сторон, гладит рубашки, вывозит за границу на отдых. Зачем бонвивану платить за коммунальные услуги, тратиться на еду, одежду и прочие мелочи жизни, если можно получать удовольствие от жизни, не тратя ни копейки? Как ему это удается, – уму непостижимо. На вид три вершка от горшка, обширную лысину прикрывает кепка Ильича – хорошо узнаваемый местной богемой фирменный знак. Пальцы в кольцах, зимой и летом в жилете-безрукавке, обшитом цветочными аппликациями, личный подарок Пьера Кардена во время показа мод в Париже.

Все подруги сибарита выглядят одинаково: выше на полголовы плюс пышная грудь, успешная карьера, вдовы или разведенные, квартира в центре Тель-Авива. Партнерш он меняет без скандала, все они знакомы между собой, кроме того, он может пригодиться в будущем.

У моего папаши две самые затребованные женщинами профессии – он профессиональный парикмахер высшего класса и одновременно визажист, кудесник-косметолог. Из-под его рук женщины выходят с прической, похожей на произведение искусства, выглядят они на двадцать лет моложе, кожа лица и рук, как у младенца, губы жаждут поцелуя, глаза блестят, даже походка становится иной. Очередь к нему расписана на месяцы вперед: торжественные даты и события, свадьбы, деловые встречи, конкурсы королевы красоты, киносъемки.

Терминал гудит, как пчелиный улей. Половина страны за границей. В Израиле, если хотя бы раз в год не съездил в другое место на земном шарике, тебе не о чем разговаривать со знакомыми и друзьями. Разве только о политике. Политика в Израиле – болезнь нации. Люди больны политикой, день напролет газеты, телевидение, радио, новостные сайты забивают мозги мусором. Составные ингредиенты мусора: девяносто процентов – неразрешимая проблема с палестинцами и критика правительства, пять процентов – обязательная информация об авариях и пробках на дорогах, три процента – о происходящем в Америке, оставшийся процент посвящен погоде. На хорошие новости никогда не хватает эфирного времени.

– Привет, – голос папаши нельзя спутать ни с кем, некая смесь Сачмо и Джо Кокера, в детстве ему неудачно вырезали гланды, повредив при этом голосовые связки. Еще один отличительный знак знаменитого кудесника.

– Привет, я думала, приедет личный водила твоей очередной протеже, как ее там зовут…

– Не хами, мне пришлось перенести важную встречу. К твоему сведению, пришлось взять такси, спасать заблудшую овечку.

– Мне нужны деньги, оплатить стоянку. Я же тебе сказала по телефону.

На лице отца промелькнуло разочарование, смешанное с недоумением. Время от времени он пытается наладить контакт со мной, посылает пригласительные билеты на концерты, спектакли, благотворительные вечера с участием известных певцов.

– У меня нет при себе наличных, отдал таксисту. Кредитки у меня не водятся.

– Тогда зачем ты приперся? – Мой голос перекрыл пчелиный гул.

Нервишки сдали, в перспективе вырисовывалась ночь после трудного дня.

– Успокойся. Один момент, сейчас все наладим.

Папаша направился в сторону небольшой группы женщин. Судя по стилю одежды: темные юбки ниже колен, одноцветные рубашки широкого покроя скрывают размеры груди (чтобы ученики не отвлекались) – преподавательницы средних классов. Та, что постарше, обнимает пышный букет, две другие держат развернутый плакат, самая молодая на вид безостановочно тараторит по мобильному телефону, в школе не наговорилась.

Возможных вариантов несколько: встречают директора/директрису школы. Другой вариант: коллега по работе лечилась за границей, теплый прием – часть моральной поддержки. И напоследок – ученик победил или занял призовое место на олимпиаде, но это вряд ли, не видно одноклассников или родителей.

Господин визажист подходит к учительницам и обращается к той, у которой цветы в руках. В нем пропал великий мастер пантомимы. Галантно притрагивается к кепочке – представился, поднимает правую руку изящным движением танцора балета – делает женщине комплимент. Следующее движение отработано до совершенства: легкое касание щеки кончиками пальцами сверху вниз, отводит голову назад и застывает: туманное обещание дать совет на тему, как стереть с лица порочащие морщины.

Пантомима срабатывает. Женщина широко улыбается, зовет остальных, те, свернув плакат, окружают знаменитого кудесника, чьи фотоснимки не сползают с обложек женских журналов, всплескивают руками, задают вопросы. Самая молодая истерично фотографирует трогательную встречу, одновременно что-то печатает на дисплее телефона, просит снять групповое селфи на память.

Пантомим бросает несколько слов, обещает прислать приглашение на свое шоу, помахивание ручкой и прощальное прикосновение к козырьку.

– У нас сто шекелей, надеюсь, хватит.

Папаша явно доволен собой. Штампы срабатывают.

– Что ты обещал им взамен? Вечную молодость?

– Ничего не обещал.

– Они просто так вынули из кармана деньги и отдали тебе за красивые жесты?

– Это мои деньги. Успокойся.

– …

– Обожаю, когда ты кричишь на меня.

– Куда тебя отвезти? Спасибо, что выручил.

Отец сморщил лицо, как будто проглотил стручок красного перца.

– Давай поедем куда-нибудь, – предлагает он, – посидим, поговорим. Пришло время разобраться в наших отношениях. Мы с тобой как два козла – бодаемся по любому поводу, а одним глазом посматриваем на край бездны, не упасть бы.

– Я устала, уже поздно, целый день без минуты отдыха. Давай в другой раз, пожалуйста.

– Отдохнешь за ужином. Я знаю неплохое заведение в Яффо. Бензин есть или надо заправиться?

– Ну, если ты платишь…

Ресторанчик снаружи выглядел типичной забегаловкой в левантийском стиле. Деревянное строение, распахнутые двери с поблекшими от времени витражами привязаны веревками к крюкам, вбитым в землю. Под навесом простые столики на железных ножках, пластмассовые стулья наставлены в горку в ожидании наплыва посетителей в конце недели. Приземистая витрина-холодильник облеплена наклейками разных сортов мороженого – забава для детей. Темнокожий суданец протирает мокрой тряпкой пол, в этом районе города много нелегалов – результат бездействия властей. Пока надумали строить забор, тысячи подобных ему просочились, как песок, через израильско-египетскую границу.

Юсуф, хозяин заведения, обменялся с отцом длительным рукопожатием.

– Господин Леон, добро пожаловать. Дочка взрослая, красивая. Почему раньше не привел, боялся сглазить? Ха-ха. Проходите, ваш столик готов.

Опа! Папаша, оказывается, заранее договорился, и когда он успел?.. В машине, пока добирались, мы почти не разговаривали, перекинулись несколькими фразами:

– Как живешь, все там же с твоей подругой, она все еще рисует?..

– Рисует, у нее талант, обещали вскоре выставку организовать в одной из известных галерей.

– А пока на что она живет, ты ее кормишь?

– Нет, она зарабатывает уроками рисования, кстати, недавно известный коллекционер купил две картины за восемь тысяч долларов.

– Сомневаюсь, но раз ты говоришь…

– Зачем мне врать, мы расплатились с хозяином квартиры, поменяли кровати и купили нормальные матрасы, старые напоминали тренажерные коврики, плоские, тощие, сплющенные спинами и задницами прежних владельцев.

Мы пересекли помещение ресторана и вышли в патио. В уютном дворике расположилось с десяток столиков, окруженных фруктовыми деревьями. Светящиеся гирлянды фонариков разбегались по веткам, придавая дворику праздничный вид.

Фата-моргана посредине «города без перерыва», покрытого вечным нытьем машин, пахнущие потом тротуары, нудный кашель экскаваторов и неровный пульс отбойных молотков.

Официант провел нас к столику, накрытому на двоих, зажег свечу в стеклянной вазе, положил перед каждым меню. Показал папе этикетку на бутылке вина, круговыми движениями штопора выдернул пробку из горлышка посудины, затем аккуратно разлил в бокалы темно-розовую жидкость.

– За нас, – отец поднял бокал, – за возрождение нормальных человеческих отношений. Пора снова стать парой отец-дочь. Иногда хочется поплакаться, а некому. Вот так.

Услышать такое я не ожидала. Фраза из нескольких слов меняет смысл нашей встречи. С нескрываемым удивлением смотрю на пожилого мужчину со столь знакомыми чертами лица.

– Тебе мои слова кажутся странными. Самоуверенный, не ставящий в грош мнение других, любимец женщин, постоянно вращается в богемных кругах, окружен ореолом славы. Все знают меня таким. Ты знаешь меня другим.

– Если я и знала тебя другим, это было давно. Мое сегодняшнее мнение о тебе не совпадает с моими воспоминаниями. Они более приятные. Извини. Да, у меня было счастливое детство. Я помню, как ты покупал мне подарки на дни рождения – один из них, гуттаперчевый мишка, приехал со мной сюда, – как водил на новогодние праздники, угощал мороженым, читал сказки на ночь, никогда мне ни в чем не отказывал. И вдруг ты исчез, испарился, словно тебя земля проглотила или черти унесли на луну.

– Да, я исчез, иначе меня посадили бы в тюрьму. Какова причина, не могу раскрыть тебе и сегодня. Мне помогли выехать за границу по поддельным документам. Мы с мамой не очень-то ладили и до твоего рождения. Когда ты родилась, казалось, ты станешь началом новых отношений. Этого не произошло. Кто виноват, не могу сказать, легко заочно обвинять другого человека. Труднее говорить правду, глядя в глаза собеседнику. Как-то я намекнул о возможном переезде в Израиль, Аня наотрез отказалась. Она врач-рентгенолог, уважаемый в городе человек, положение, связи и так далее.

– Неважно, куда ты подевался, но я, ребенок, каждый день изводила маму вопросами: «Где папа? Когда он вернется? Почему он не звонит?» Заслышав разговоры на лестничной площадке, я бежала к входной двери, вставала на табуретку посмотреть в дверной глазок, вырывала у мамы телефонную трубку при каждом звонке. У меня начались истерики, я стала мочиться в постель. Мама пошла со мной к детскому психиатру или психологу, не помню точно, я тогда не понимала разницы, я вообще ничего не понимала. Меня пичкали лекарствами, я почти пропустила год в школе.

– Извини, я не думал… – Отец явно затруднялся подобрать подходящие слова. – Я не думал, что ты восприняла ситуацию так тяжело. Правда.

Он поковырялся в тарелке, втыкая вилку в невидимые остатки еды.

– Мама тебе рассказывала, где и как мы впервые встретились?

– Нет.

– Тогда я тебе расскажу.

Леон

Мы ведь как познакомились? Конец июня, самое горячее время, работы по горло, начинаются выпускные балы. Аня появилась в последнюю минуту, мы с напарником еле-еле доработали смену, валились с ног от усталости. В профессии парикмахера здоровые ноги не менее важны, чем руки. Через запертые двери я увидел девчушку, она требовательно стучала кулаком по стеклу. Мой напарник развел руками – нет. Ладно, сказал я себе, обслужу девушку, вид у нее совсем не праздничный.

– У меня через сорок минут начинается торжественный вечер в школе, – выдохнула она, – пожалуйста, постарайтесь успеть.

– Садись в кресло, постараюсь управиться. Закрой глаза и молчи, у меня нет сил на болтовню.

Я профессиональным взглядом осмотрел волосы: пышные, льняного цвета со следами самодеятельности – неровно обрезанные кончики волос, результат обработки тупыми домашними ножницами, запутанные жгуты, плохая расческа и дешевый шампунь.

Сотворить хорошую прическу, да еще с такими волосами, нужно часа два. Помыть волосы, расчесать, покрыть смягчающим маслом, опять расчесать, прополоскать, пройтись ножницами…

Мамаши выпускниц записывались ко мне за месяц, зорко наблюдали, как я колдую над их чадом. Каждая хотела удивить другую чем-то необыкновенным, оригинальным. Они пихали мне под нос неизвестно откуда добытые отечественные и зарубежные журналы мод, приносили импортную краску для волос, ходили вокруг кресла словно курицы. Признаюсь, такие дни самые денежные. Женщины совали мне купюры в карман фартука, дарили коробки с тортами, а одна мамаша, бывшая баскетболистка, судя по росту и решительной походке, пригласила к себе домой рассчитаться в домашней обстановке.

Встав с кресла, девушки направлялись в фотостудию – увековечить себя и мое произведение искусства. Фотограф работал намного тяжелее меня. С утра и до вечера его ожидали съемки в разных концах города. Закончив беготню, он круглосуточно трудился над созданием именных альбомов и общих снимков одноклассников, учителей во главе с директором и выписанное радугой название школы и год выпуска.

Когда Аня через полчаса открыла глаза, она определенно себя не узнала. В зеркале сияло юное создание, отдаленно напоминающее прежнее безобразие. Вместо патл, неровностей вроде стога сена, самодельной челки, спадающей непропорционально на один глаз, голову украшала прическа в стиле популярной певицы Лары Фабиан. Поверь, мне это стоило немалых усилий, не помню, почему захотелось сделать прическу именно такой. Слегка распушенные волосы льняного цвета придавали девушке немного шаловливый вид и в то же время более зрелый, на мой взгляд. Она смотрела на свое отображение и недоверчиво кивала головой.

– Спасибо вам большое, – она протянула мятые купюры, которые все это время держала в кулаке.

Я отказался брать деньги.

– Подарок от меня. Поторопись, времени в обрез. Тебе надо еще успеть переодеться.

– Успею, отсюда недалеко, примерно полчаса ходьбы. У меня платье и туфли с собой в сумке. Можно я быстренько переоденусь там, за ширмой.

Спустя несколько минут она вышла из-за ширмы, и, как там писал Александр Сергеевич, «я помню чудное мгновенье» и так далее.

Тогда я подумал: «Эх, быть бы мне моложе лет на десять». К тому времени я давно разменял третий десяток, холостяк, жгучий брюнет с нежными руками. Отсутствием женского внимания не страдал: местные клиентки, актрисы и певички на гастролях, скучающие жены высшего командного состава – всех не упомнишь.

Аня выпорхнула из салона, словно бабочка, и убежала на свой выпускной вечер. Как звать девчушку, я не спросил. Мне оставалось только гадать, в какой школе проходил выпускной бал, в городе их было не менее десяти.

На следующее утро я направился к своему приятелю, потомственному фотографу в третьем поколении. Глеб Вишняков, он же Вишня, долго не отвечал на мои настойчивые звонки и кулачную дробь в дверь. Дверь наконец-то отворилась, я с трудом узнал в опухшем, взъерошенном дикобразе приятеля. Вишня долго всматривался в меня, коротко кивнув головой, пропустил в квартиру.

В гости я пришел вооруженный двумя бутылками водки, банкой маринованных огурцов, палкой колбасы и четвертью головки голландского сыра (продукты мне выдала клиентка, заведующая продуктовым магазином). Мы с приятелем уселись на кухне, где обсудили подробности вчерашнего вечера. По мере понижения уровня жидкости в посудинах, согласно закону сообщающихся сосудов, мозги Вишни очищались: он, во-первых, узнал меня окончательно, а во-вторых, понял, что мне требуется.

– Там больше тысячи фотографий, ты хочешь просмотреть все, пока не найдешь нужную? – Вишня покрутил пальцем у виска. – Да, братан, здорово она тебя зацепила. Выпьем за любовь и прочие глупости.

Собутыльник выдал мне ключ от фотолаборатории под клятвенное обещание вернуть его сегодня же вечером.

– Не дай бог начальство узнает, могут премии лишить.

Полный решимости, я открыл дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен», увидев в свете нервно мигающей неоновой лампы внутренность помещения, оптимизм мой уменьшился.

На длинном столе громоздились стопки альбомов с вытесненными названиями учебных заведений на пухлых обложках. Примерно такое же количество валялось на полу, предусмотрительно покрытом клеенкой. Уголки больших по размеру конвертов, наполненных фотографиями, торчали из картонных коробок пиками горных хребтов.

Я решил начать поиски методом дедукции. Знаешь такое слово? Нет? В двух словах: искать иголку в стоге сена путем исключения.

– Если поджечь стог, солома сгорит, а иголка останется.

– Что-то в таком роде. Я вспомнил, она сказала: «Моя школа недалеко отсюда, примерно полчаса ходьбы». Полчаса ходьбы дает нам радиус величиной примерно в два-три километра. Я стал мучительно вспоминать, какие учебные заведения располагаются в зоне моих поисков. Более двух названий на ум не пришло. Школами до того я мало интересовался, в основном учительницами. При слове «учительница» вспомнилась давняя знакомая, в прошлом преподавательница начальных классов. Амбициозная особа, женила на себе городскую шишку, бросила работу, родила детей, заметь, немаловажный фактор.

– Ты ей позвонил.

– Да. Мы с ней случайно встретились пару лет до этого. Она дала мне домашний номер телефона, не преминув добавить, как ей скучно, муж постоянно в разъездах, звони, когда захочешь.

Даша

К нашему столику подошел Юсуф и сказал улыбаясь:

– Я наблюдал за вами со стороны. Вы, наверное, давно не виделись, все время говорили, почти ничего не ели. Зато вина выпили почти целую бутылку. На здоровье. Я сожалею, Леон, но мы закрываемся, посмотрите на часы. Около двух часов ночи.

– Ты езжай домой, я возьму такси. – Неожиданно папа приподнялся на цыпочки и поцеловал меня в щеку, впервые за много-много лет. – Я очень хочу продолжить нашу беседу, ты услышала маленькую часть наших с мамой отношений. Мне важно знать твое мнение.

Вернувшись домой после встречи с отцом, мне жутко захотелось поговорить с мамой. У нас с ней договор: раз в две недели, если выпадает свободное время, мы переговариваемся по скайпу. Даже если нет новостей, я всегда нахожу тему для разговора.

Возле ноутбука в боевой готовности лежит записная книжка с выдуманными историями якобы из моей жизни и папка с вырезками из газет. Я научилась правдиво лгать, мой голос звучит искренне, с правильными интонациями, вставляю, когда надо, набор заготовленных слов и фраз типа: «представляешь», «я так и подумала», «клянусь, все так и было», «нарочно не придумаешь». Коронная фраза, которая всегда подкупает маму: «Я специально записала, чтобы не забыть рассказать тебе об этом».

Большинство историй я нахожу в газетах, они неисчерпаемый источник новостей и историй. Бесплатные газеты, их две, раздают на остановках автобусов, у входа в железнодорожный вокзал, они лежат стопками возле супермаркетов, государственных учреждений, там, где большой поток посетителей. Обычно я перелистываю первые пять-десять страниц, политика меня не интересует, для этого не надо читать обе газеты. Если одна напишет, что политика правительства ведет страну к катастрофе, то вторая, наоборот, восхваляет до небес. Интересующие меня сообщения начинаются примерно с середины. Статьи о здоровье, сплетни, новости культуры, обзоры новых фильмов, интересные события в стране и за границей.

Оторванные страницы газеты я складываю в папку с надписью «Для мамы», остальное выбрасываю в корзину для мусора.

Ася как-то раскрыла папку, уселась читать и не смогла оторваться.

– Слушай, Даш, из этих историй вполне получится «Сборник самых интересных историй в мире». Надо обработать материал, поменять имена, места событий перенести в другое время и страну. Ничего особенного, зато бабки появятся, получится стопроцентный бестселлер.

– А потом нас обвинят в плагиате. Представляю заголовок в газете: «Две девушки воровали интеллектуальную собственность».

– Прямо-таки воровали. Девочка родилась с одной грудью. Близнецы, которых разделили в детстве, нашли друг друга через сорок лет, их мужья и дети носят одинаковые имена. Солдат не знал, что война давно закончилась, прятался в джунглях тридцать лет. А вот еще…

Подруга шуршит газетными отрывками:

– Нашла. Женщина получает сообщение о штрафе за стоянку в Эйлате. Она звонит в местную мэрию и говорит: «Вы ошиблись, я не была в Эйлате два года». Ей отвечают: «Автомобиль марки „Рено“, номер такой-то, стояла такого-то числа рядом с гостиницей Royal Beach. Посылаем вам снимок гостиничной камеры. На снимке муж в обнимку с неизвестной женщиной. Жене он сказал, что его срочно вызывают в армию как резервиста».

Мы смеемся. Мужская наглость: поехал с любовницей на курорт, жене соврал, еще и машину забрал.

– Интеллектуальная собственность, – Аська презрительно фыркает. – Сегодня же позвоню студенту. Сборник так и назовем – «Истории из папки».

Я тупо смотрю на экран компьютера, он блеклый, как утренний туман над рекой. Три часа ночи. Сколько времени в России сейчас, у них там летнее или зимнее время, на час вперед или назад?

Комп издает знакомые позывные. Мама смотрит на меня с экрана, выглядит она прекрасно, несмотря на позднее время.

– Привет, Дашуль!

– Привет, мамуль! Выглядишь супер! Где была, с кем ночь провела?

– Недавно вернулась, отмечали выход на пенсию начальника городского здравотдела, душа-человек. Замечательно посидели в ресторане, преподнесли ему подарок – золотые часы с гравировкой, швейцарские. Сотрудники разных больниц скинулись, никто не отказал.

– Я тоже вернулась из ресторана.

– О, рассказывай! Кто он, как зовут? У меня хорошее настроение, надеюсь услышать сногсшибательную историю.

– Ты моего партнера по ужину хорошо знаешь.

Мама, прикрыв глаза, перебирает в уме вероятные имена претендентов на ужин с королевской особой.

– Я ужинала с папой.

Такого известия она явно не ожидала услышать:

– Он тебя пригласил поужинать вместе? И даже раскошелился по такому поводу? Что случилось? Он выиграл в лотерею? Или одна из его любовниц оставила завещание? Или…

Мама не отличается миролюбивым характером, ей палец в рот не клади, откусит под корень, вдобавок она всегда найдет причину съязвить или сыронизировать по любому поводу.

– Я иду спать, уже поздно, – пытаюсь приостановить выпады в сторону отца, – завтра поговорим. Пока.

– Никаких «пока», давай выкладывай, как, что и почему. Сейчас вернусь.

Мама уходит, оставив моему обозрению часть книжного шкафа с томами «Всемирной библиотеки». Наверняка пошла за сигаретами, они в маминой сумке.

Я представляю себе нашу квартиру, где прошла моя жизнь до отъезда в страну «молока и меда». Главная комната – мамин кабинет. К одной из стен придвинут сделанный на заказ стол, на нем компьютер, по бокам тумбы с выдвижными ящиками. Два шкафа до потолка: один книжный, открытые полки заставлены беллетристикой, справочниками, медицинской литературой, буклетами и брошюрами на иностранных языках – память о поездках за границу; другой, со стеклянными дверцами, заполнен фарфоровыми, фаянсовыми, глиняными, бронзовыми статуэтками. В углу кабинета стереоустановка, мама любит читать под звуки классической музыки. На стенах развешены в застекленных рамках дипломы, почетные грамоты, удостоверения о пройденных курсах повышения квалификации. В особой рамочке на красной парче медаль «За отличную работу».

Из кабинета мама переходит в гостиную, в углу стоит черное пианино марки «Заря». Начиная с первого класса я проигрывала гаммы, отрывки из классических произведений – «Турецкий марш», неизбежную «Лунную сонату» и этюды Шопена – обязательный набор учебной программы.

Мама как-то пригласила настройщика. Симпатичный старичок, преподаватель музыки в прошлом, откинул крышку пианино, снял переднюю стенку и издал удивленный возглас:

– Посмотрите, – сказал он маме, – рама без признаков ржавчины, струны как новенькие, колки на своих местах. А знаете почему? Внутренность инструмента сделана полностью в Германии. После войны наши войска в качестве репараций вывезли в Россию оборудование и готовую продукцию завода по производству музыкальных инструментов. Неслучайно у пианино такой замечательный звук.

В большое окно гостиной заглядывают отросшие ветви старого клена. В детстве я умудрялась сматываться и возвращаться домой через окно. Хваталась за скользкую поверхность ветвей, обдирая коленки и голени до крови, спускалась в объятия приятелей. По утрам мама внимательно осматривала свежие раны, смазывала зеленкой полосы засохшей крови на ногах, требовала «не болтаться где попало». По прилипшим кусочкам коры она догадалась, откуда берутся мои ссадины, – ветви вскоре обрезали. Под визг электропилы они падали на землю, словно поверженные солдаты, мои ночные друзья.

Главный предмет гостиной – трельяж, сработанный неизвестным умельцем еще в царские времена. Зеркальный трилистник, обрамленный вычурными рамками, потайные ящики, реагируя на едва видимые кнопки, выдвигаются из пухлых бедер парфюмерного столика на кривых ножках, покрытых искусной резьбой. Такому предмету место в музее истории мебельного искусства, где и за какие деньги мама его отхватила, покрыто тайной. Согласно указу верховного главнокомандующего нашего семейства, мое приближение к трельяжу каралось смертной казнью. Понятно, что в отсутствие высшей власти я не раз торчала напротив зеркал, изучая свою физиономию и анатомические особенности взрослеющего девичьего тела.

Мама вновь появилась на экране с дымящей сигаретой.

– Рассказывай с самого начала, каким образом вы встретились.

– Утром я поехала по поводу работы, интервью проводила женщина с лицом бульдога, запущенная, как неухоженный огород.

– Ты, надеюсь, пошла так, как я тебя учила – всегда выглядеть безукоризненно. Макияж наложить, с утра надо пользоваться кремом Lancóme, у нас его трудно достать, мы же не столица. У них там все есть, полно магазинов с фирменными товарами, главное – наличка. Да и зарплаты там больше в три раза, куда они только деньги девают? Недавно собрание прошло на эту тему. Директор больницы сказал, поступили сведения, неофициальные: вскоре медицинскому персоналу поднимут базисную зарплату. По слухам, почти в два раза. Мы, конечно, ему не поверили, лапшу с ушей собирать устали. Руками помахали, мнение свое высказали, теперь ждать обещанного три года будем. Постой, о чем мы с тобой говорили?.. Вспомнила, про интервью. Чем оно окончилось?

– Ничем. – Я демонстративно зеваю минуты две, а может, и больше в надежде перенести разговор на завтра. Но маму не проведешь, хотя зеваю я по-настоящему, моргаю глазами, не прикрывая рот рукой.

Я сдаюсь:

– Обещала перезвонить.

– Получается, ты должна сидеть как на углях, ждать звонка, не дай бог пропустишь, в туалет не сбегать без телефона или принять ванную, а вдруг именно в эту минуту соизволит позвонить. Как она себе такое позволяет – при вашем климате вонять без душа, подхватить воспаление мочевого пузыря, не спать в дневное время, не ходить в кино, театр, репетировать с аппаратом в кармане.

Тон маминого голоса достигает вершины, доступной только Левитану, требовательный, четкий, словно она читает лекцию стажерам.

– Дай мне телефон развалюхи, я с ней сама переговорю, она у меня быстренько перезвонит. Не пройдет и часу. Какая наглость – заставлять человека ждать.

Я улыбаюсь, мама в своем амплуа. Вынь да положь.

– На каком языке ты будешь с ней разговаривать?

– Конечно, на русском, в Израиле полстраны знает русский язык. Врач из хирургии ездил с женой по святым местам – Иерусалим, гроб Господень, окунулись в Иордан. Мы вместе обедали в столовой, он поделился впечатлениями, как было, что видел и так далее. Его жена заболела воспалением верхних дыхательных путей, температура, кашель, еле на ногах стоит. Пришли в приемное отделение больницы, там жену обследовал русский врач, рентген сделал русский техник, медсестры и подавно все без исключения шпарят на нашем языке. Таблетки выписали, внутри бумажка с инструкциями на иврите, арабском и русском. Аптекарша по-русски объяснила, как правильно принимать лекарства, и написала на каждой коробочке, чтобы не перепутали. Более того, таксист оказался почти земляком. Пока ехали в больницу, расспрашивал, как мы здесь живем, если понадобится, вот моя визитка на русском языке. Так, о чем мы говорили?

– На парковке я познакомилась с парнем, израильтянин, работает в компьютерной компании. Я прикрепила к заднему стеклу машины листок с объявлением о продаже и номер телефона.

– Минутку, кто продается: ты или машина? Твой телефон становится известным любому извращенцу, донжуану и сексуально озабоченному маньяку. Каждый ненормальный с вывихнутыми мозгами, увидев тебя, потечет, словно кобель весной, начнет преследовать, звонить по ночам, поджидать у подъезда. О чем ты только думаешь?..

Мама глубоко затягивается, выпускает дым прямо в экран.

Пользуясь дымовой завесой, снимаю блузку, стаскиваю через голову бюстгальтер и набрасываю на себя просторную футболку. Какое облегчение – сидеть под кондиционером в одних трусах и футболке, проклятая жара за день выжала из меня последние капли влаги.

– Эйтан – нормальный парень, не похож на маньяка, успокойся. Мы познакомились, он поехал со мной проверить, как машина едет. Приехали в матнас, там у меня занятия с хором.

– Матнас?

– Клуб по-нашему. После репетиции Эйтан пригласил меня на день рождения сестры. Они родились в один день, но с разницей в год.

– Значит, двойной день рождения.

– Нет, празднуют только день рождения сестры.

– Если они родились в один и тот же день…

– Так он сказал.

– Странно. У него с головой все в порядке? Человек без дня рождения. У нас в больнице произошел подобный случай. В приемное отделение поступил пациент с жалобами на головные боли, руки дрожат, говорит несвязно, оглядывается по сторонам, как будто ищет кого-то. Когда оформляли больничную карту, не мог назвать точную дату рождения, домашний адрес, имена и телефоны родственников. Одним словом, лунатик, свалился на землю в поисках лучшей жизни. Позвали на консультацию невролога. Тот бегло посмотрел на парня, спросил пару предложений, затем не поверишь, что он сделал…

Мама затягивается сигаретой, выпускает колечки дыма, стряхивает пепел в невидимую пепельницу. Я держу фасон, молчу, эту историю я слышала раз пять.

– Невролог достает из кармана айфон, проводит аппаратом перед глазами лунатика, словно гипнотизер на сцене. Пациент очнулся, пришел в себя, ручки успокоились, на лице появилась блаженная улыбка. Оказалось, он потерял свой мобильник, с которым не расставался ни на минуту, носился с ним как с писаной торбой, ночью клал рядом в постель вместо подружки.

Я блею, как молодая овечка, увидев ростки свежей, зеленой травы после затяжной зимы. У мамы такая реакция вызывает тревогу и удивление.

– С тобой все в порядке? – Она пристально всматривается в экран, почти уткнулась носом в стекло. – Ты меня слышишь?

– Да, мам. Бесподобная история, впервые слышу. Ха-ха. Здесь похожих персонажей не меньше. Носятся с мобильниками, уткнувшись в дисплей, боятся оторваться на мгновение, вдруг пропустят что-то важное. Смесь зомби и дебилов. Я их так и называю – зомбилы.

Мне расхотелось спать, наступило второе дыхание, как у марафонцев. Усталость вдруг исчезла, растворилась в кармане фокусника. В самый раз заварить чашечку кофе, двойной эспрессо, добавить к густому напитку чуточку кипятка, насыпать ложечку коричневого крупномолотого сахара, вприкуску рисовый крекер, намазанный сверху повидлом. Кофеварку швейцарского производства Аська получила в подарок от одного из бывших в употреблении приятелей, имя которого стерлось из памяти, но за чудный подарок долгая ему память.

– Дашуль, я пошлю тебе денег, а? Раз ищешь работу, значит, сидишь голодная. Сто долларов. Пожалуйста, согласись.

– Мам, мне надо в туалет. Перерыв пять минут.

Мама всеми силами сопротивлялась моему отъезду в Израиль, пыталась отговорить от необдуманного поступка. На попытки вернуть меня на путь праведный я реагировала, словно бык на красную тряпку. Только недавно прочитала выводы ученых: быки, оказывается, дальтоники.

Тогда мама предложила мне деньги: сколько ты хочешь, каждый месяц буду тебе выдавать деньги, ты и так не сильно нуждаешься, я тебе ни в чем не отказываю, что тебе так приспичило ехать в Израиль? Надеешься увидеть отца?

Она была права. Я умирала, хотела увидеть папу. Мне снились бесконечные сны. Мы вдвоем гуляем в парке, плывем на лодке по озеру. Подбрасывает меня вверх, я пушинкой взлетаю выше облаков, парю, как параплан. Покупает мой любимый пломбир. Мы смеемся над чем-то. Умелыми руками моет мою голову, расчесывает волосы, движениями профессионала подрезает хвостики, завязывает банты на косичках. И так каждую ночь. Сны забирали у меня энергию, проснувшись, с полузакрытыми глазами я бродила шаркающими шажками по квартире, заходила в мамину спальню, заглядывала под одеяло, вдруг он прячется там. Разочарованная, продолжала обход, натыкаясь на мебель, заглядывала в ванну, открывала дверь туалета, возвращалась в свою кровать.

Я решила сбежать в Москву, купить билет на самолет в Тель-Авив, а маме позвонить только после приземления. Она начнет плакать и умолять меня вернуться. Я в ответ гордо отвечу папиными словами, за точность не ручаюсь: прошлое история, завтра неизвестно, надо жить сегодня, пока солнце не зайдет. Говорил папа это или не говорил, не помню, но сама фраза мне очень нравилась.

План мой был обречен на провал, не в деньгах дело. Рассматривая изменения своей фигуры в трельяже, я случайно нажала на кнопку в глубине одного из ящичков. Раздался щелчок, еле слышимый, словно спичка разломалась, двойное днище ящичка сдвинулось, в глубине лежали аккуратно разложенные пачки новеньких долларов. Я впервые увидела «зеленые», «баксы». Почему-то наши рубли называют «деревянные», бумагу делают из древесины, может, поэтому. Итак, долларов в ящике хватит на билет до Тель-Авива. Единственная загвоздка – паспорт. Заграничный. Кто его мне выдаст без разрешения мамы?

На меня вдруг нашло озарение. Просветление разума. В меня не ударила молния, после чего во мне открылись чудесные свойства зажигать лампочки прикосновением руки, силой мысли передвигать предметы, взглядом парализовать бандита с ножом. Вышеописанные байки хороши для любителей Стивена Кинга.

Намного проще. Я пересекла лестничную площадку и нажала на кнопку звонка. Дверь открыл Мишка Левинсон, единственный отпрыск соседей, черноволосый, аккуратно причесанный (днем и ночью, в чем я не сомневалась), в руке внушительных размеров книга, такой убить таракана не промахнешься. Сам он пухлый, как объевшийся пирожков с кремом Давид из Флоренции.

– Мама дома? – Я не посчитала нужным поздороваться.

Мишка игнорировал мое существование с тех пор, когда мы застряли вдвоем в лифте примерно на час. До прибытия аварийной службы всезнайка провалялся на полу в полусознательном состоянии. Клаустрофобия. Спрашивается, если он знал, какая у него проблема, почему не поднялся по лестнице? Я разговаривала с ним, пыталась подбодрить, «ничего страшного, держись», ничего не помогло. С тех пор, увидев меня, он отворачивает голову. Мысль о том, что я видела его в унизительном положении, плохо влияла на его самолюбие.

Мамаша истребителя тараканов Клара Моисеевна величественно кивала на мои «доброе утро», «здрасте» и «с наступающим». Солидные габариты, муж – профессор с международным именем, сын – гений – такое сочетание отражалось в поведении женщины. Она смотрела на всех свысока в прямом и переносном смысле слова, никогда не останавливалась поболтать с соседками по дому. Покупки в супермаркете заказывала по телефону, раз в неделю посыльный с тележкой, загруженной продуктами, надолго занимал лифт, вызывая недовольство жильцов.

Клара Моисеевна питала теплые чувства к двум профессиям – врача и парикмахера. Первые продлевают жизнь, вторые украшают жизнь. Соседка регулярно наведывалась к специалистам в местной поликлинике и с точностью хронометра посещала заведение, где работал мой папа. Вот почему моя малоприметная особа обладала неким приоритетом по сравнению с другими смертными, будучи гибридом двух специалистов.

Клара Моисеевна внимательно осмотрела меня с головы до ног. Мы не сталкивались на лестничной площадке несколько месяцев, за это время я стремительно подросла и набухла в определенных местах.

– Дашенька, солнышко, как ты изменилась, – заворковала соседка грудным голосом, – тебя не узнать, красавица на выданье. Мишенька, пригласи Дашеньку в гостиную. Я разогрела оладьи в микроволновке, покупаю готовые в замороженном виде.

Готовые оладьи оказались на вкус не хуже свежеиспеченных, слегка поджаренные по краям, политые сверху растопленным шоколадом, они таяли во рту со скоростью снежинок на ладони.

Мише явно передался мой аппетит. Он поглощал деликатес с максимально допустимой скоростью: или проголодался, или боялся, что ему мало останется. Опустошив тарелки, мы, как сытые коты, откинулись на спинку стульев. «Надо почаще приходить к ним в гости», – мелькнула мысль, лениво пробиваясь через внезапно подкравшуюся, как разведчик в поисках врага, дремоту. Я поймала на себе взгляд партнера по обжираловке. Миша рассматривал меня через толстые бифокалы с неподдельным интересом, он, словно ребенок, увидевший новую игрушку, наклонял голову то влево, то вправо, чтобы улучшить угол обзора.

– Спасибо, Клара Моисеевна, – вспомнила, что нужно поблагодарить, – большое спасибо. Скажу маме купить такие же. Обычно она готовит оладьи на сковородке. Я ее так редко вижу, она постоянно на работе, у них не хватает специалистов. Мама говорит, всех стоящих переманили в Москву. Ей тоже несколько раз предлагали работу там, но она не хочет переезжать.

– Почему не хочет? В столице действительно зарплата намного больше, всегда есть куда пойти: в театр, например, или на концерт зарубежного певца. Недавно по телевизору показывали выступление французской певицы, как ее…

Она вопросительно смотрит на гения. Подождав чуточку для приличия, я вставляю:

– Мирей Матье, она выступала в Кремлевском дворце.

– Умница. Я всегда говорила Мишеньке о твоих способностях, вам не мешает подружиться. Сколько лет мы соседи…

Она закатывает глаза, на потолке точно написаны даты нашего соседства.

Что-то она подозрительно бросается комплиментами в мою сторону: вначале «солнышко», теперь «умница», так и до «принцессы» дойдет.

Пора закидывать удочку.

– Мне кажется, мы не переезжаем в Москву только по одной причине…

Слышно, как муха на оконном стекле потирает лапки.

– Если папа вернется, как он нас найдет? Москва – большой город, там люди как букашки, миллионы. А так мы на своем месте, живем в той самой квартире.

Клара Моисеевна проявляет неподдельный интерес к моему признанию.

– Я слышала, твой папа в Израиле, процветает в качестве…

Она смотрит на сына, тот смотрит на меня, я смотрю на соседку. Как в фильмах про ковбоев, кто первый моргнет.

– Визажиста, – наш с Мишей унисон выводит хозяйку из умственного ступора.

Она задумчиво произносит:

– Зачем ему сюда возвращаться, работать парикмахером, зарабатывать жалкие гроши?

Поплавок слегка ныряет, терпение, пока рыбка заглотнет наживку.

– Я то же самое говорю маме, а она не хочет слушать. Я хочу поехать к папе, пообщаться, он очень редко звонит, две-три минуты раз в месяц, не чаще.

– Бедный ребенок, тебе не хватает отцовского внимания. Мама, понятно, тебя одну не отпустит так далеко. А она туда не собирается?

– Нет, и меня не пускает. Она согласна только при одном условии: если я смогу присоединиться к семье, которая едет в Израиль.

Слезы текут по моим щекам, я хлюпаю носом.

– Бедная девочка, не плачь. Мы едем по гостевой визе в Израиль через три месяца. Там есть курортный город на юге…

– Эйлат. – Миша снимает очки и протирает линзы салфеткой.

– Мы едем туда втроем на международную конференцию. Вернее, Наума Самойловича пригласили прочесть лекции, а мы в это время погостим у моей двоюродной сестры Беллы. Она живет в…

– Хайфе.

Миша неумело протягивает мне салфетку подтереть слезы. Таких, как он, в Израиле презрительно называют хнун – растяпа, маменькин сыночек. Попадется ему такая, как я, всю жизнь под каблуком будет ходить. Но такая, как я, на него и не посмотрит.

– Возьмите меня с собой, пожалуйста. Я так соскучилась по папе, он мне по ночам снится. Каждую ночь, я ужасно скучаю…

Ниагарский водопад выглядит засыхающим водоемом по сравнению с обильными потоками моих слез. Вероятно, я слегка переборщила, соседка смотрит на меня испуганными глазами, опасаясь приступа эпилепсии или чего-то подобного.

– Обязательно поговорю с твоей мамой, обязательно. – Она протянула руку, погладить меня по голове, но остановилась в последний момент: вдруг я кусаюсь?

Эйтан

Мы с Мири выползли из самолета в прохладный вечер аэропорта Кеннеди. После паспортного контроля среди толпы встречающих: водителей такси, экскурсоводов с приподнятыми над головой флажками, представителей конференций – нас поджидал темнокожий мужчина с табличкой Mizrahi Miriam. Он выхватил наши чемоданы и показал следовать за ним.

Водитель отвез нас в гостиницу в двух кварталах от Таймс-сквера. Неплохо, если учесть короткий срок до вылета.

– Извини, поскольку все случилось так неожиданно, мне удалось в последний момент забронировать только одну комнату, – ответила Мири на мой немой вопрос, когда клерк протянул карточку-ключ от номера.

– Там две кровати?

– Не знаю.

Она посмотрела на часы:

– Водитель должен скоро вернуться, он не может стоять у входа в отель. Поднимемся, оставим вещи, мне надо освежиться.

– Я подожду тебя здесь.

На мой вопрос о свободной комнате клерк отрицательно покачал головой. Спать с бывшей подругой в одной кровати казалось неудачной шуткой. Мне в голову не пришло спросить Сарит об этом. Я просмотрел сайт Booking.com: Нью-Йорк, трехзвездочные отели, одна персона, дата прибытия, дата отбытия. Сайт предложил несколько номеров по цене 600 и больше долларов за ночь. Дешевле только хостел или двухзвездочные гостиницы с общим туалетом в коридоре.

Мири вышла из лифта. Она выглядела свежо – другой костюм, макияж в легких тонах, деловая сумочка под мышкой.

– Наш водитель здесь, пошли.

В машине подруга вынула бумажку из сумки.

– Сарит продиктовала адрес больницы, где находится Гай. Надеюсь, я правильно записала.

Она осветила записку фонарем мобильника.

– The Mount Sinai hospital, – сказала она водителю, – por favor[10]. Si puedes rápidamente[11].

– Ты говоришь по-испански, я не знал.

– Я собиралась учиться в Америке, если ты помнишь.

Намек в мою сторону. Мири передумала получать высшее образование в Америке. Главный виновник, конечно, я – не захотел присоединиться к ней в качестве телохранителя.

– В Штатах испанский – второй язык, в стране масса нелегальных эмигрантов из Мексики и других латиноамериканских стран. Не говоря о беженцах с Кубы. В Майями половина населения говорит на испанском, там есть район Маленькая Куба, заселенный беженцами с Острова свободы. Какая ирония – так называть диктатуру Кастро. Я два года занималась с частным преподавателем испанского языка. Суровая тетка с характерным аргентинским акцентом не делала мне поблажек, гоняла по грамматике, заставляла читать «Сто лет одиночества» в оригинале.

Мы сидим бок о бок, разговариваем, словно близкие друзья. С одной стороны, ситуация напоминает наши прежние отношения. С другой стороны, я твердо решил продолжать свою жизнь один. Или с другой подругой.

Я вспомнил о неожиданном знакомстве. Даша. Неординарная, на мой взгляд, девушка. Уверенная в себе, решительная, талантливая. Что там мамаша долбила мне мозги, как дятел? Русия, ищет деньги, все они такие.

Израильское общество зиждется на одном факте и двух мифах, словно на трех китах – расизм, патриотизм и все израильтяне – братья. Последнее не сочетается с первым, второе давно стало уделом фальсификаторов истории, а третье, понятно, не имеет под собой фактической основы. Общество, как огромный кит, обросло невиданным количеством паразитов, живущих за чужой счет, причем они не стесняясь поедают не объедки, а лучшее со стола.

Даша и Рики моментально нашли общий язык. Неужели маленьким подарком так легко подкупить симпатию женщины? Мири никогда не забывала дарить мне подарки, большинство, не помню, где валяются. Она настойчиво уговаривала меня переехать к ней: дом большой, сделаем тебе рабочую комнату, сэкономишь на съеме квартиры и офиса.

Я категорически отказался, не хотел чувствовать себя обязанным. Мы сняли квартиру совместно, договорились, все расходы пополам. В итоге я оказался прав. Лучше платить и быть независимым, чем жить за чужой счет.

Пройдя стеклянные двери, мы подошли к информационной стойке больницы.

– Gai Mizrahi. – Девушка в справочной пробила на компьютере фамилию, всмотрелась в экран, слегка скривив губы, отрицательно качнула головой.

– Нет. Я не нахожу. Вы можете произнести по буквам имя и фамилию?

Она вновь постучала клавишами, то же выражение лица.

– Сожалею, но такого пациента нет в наших данных.

Мири посмотрела на меня.

– Позвоним Сарит? Сколько времени сейчас в Тель-Авиве?

– Плюс восемь часов. Утро.

– Звони.

Телефон Сарит ответил казенным голосом: «В данный момент абонент недоступен. Перезвоните, пожалуйста, позднее».

Где она может быть в такое время, черт побери? Вторая попытка, тот же голос автоответчика.

– Предлагаю вернуться в номер. – Мири прикрыла рукой рот, скрывая зевок. – Уже поздно, надо выспаться, завтра продолжим.

Жалкая мыслишка искать альтернативное жилье в столь поздний час потухла, словно сигарета, брошенная в воду.

Несмотря на близость к Таймс-скверу, стандартный номер оказался вполне просторным. На двухместной кровати валялась горка женской одежды. Чемодан, забитый вещами Мири, опирался крышкой о стенку. Мой чемоданчик скромно валялся на полу. Экран телевизора на фоне изображения гостиницы пересекала надпись «Welcome to our hotel Ms.&Mr. Mizrahi». Пока подруга принимала душ, я переложил горку одежды на кресло, снял кроссовки и повалился на матерчатое покрывало.

Меня мгновенно накрыл сон, глубокий, как океан.

Я просыпаюсь от прикосновений Мири, она голая сидит на мне и ритмично двигается. Любимая позиция. Как она утверждает, таким образом сефарды трахают ашкеназов.

Не могу сказать, что я не получил удовольствие. Оргазм у нас наступает почти одновременно. Мири издает вереницу звуков разной высоты. Что касается меня, я вновь засыпаю, ощущая на себе давление распластанного тела.

Мири в ванной комнате разговаривает с кем-то по телефону. На часах девять двадцать. Дня или ночи?

– Выспался? – Подруга выходит из ванной, целует меня в лоб, она одета, в руке мобильник. – Разговаривала с папой, он позвонил знакомому в консульство, нам окажут помощь, если понадобится.

– Куда ты собралась?

– Принести из Starbucks кофе латте со сливками. Твой любимый.

Приятно, когда тебя балуют, угадывают желание. Мири знает, какой сорт кофе я предпочитаю, любимое блюдо в ресторане и как расслабить после рабочего дня.

Даша

Мобильник настойчиво гудит, с трудом вспоминаю, вчера поменяла мелодию входящих звонков. Вместо надоевшего рингтона скачала с «Ютьюба» мелодию какого-то африканского племени. Полуголые туземцы удостоились парочки миллионов просмотров, неоспоримое достижение, в то время как ролик классической музыки набирает с трудом пару тысяч. Такой диссонанс нетрудно понять: примерно на второй минуте просмотра из группы музыкантов выплывают девушки с оголенной грудью.

Я принципиально не отвечаю на незнакомые номера, особенно когда на экране высвечивается «privet number». За такой надписью может скрываться кто угодно: налоговая инспекция, опрос населения, серийный убийца, вор (проверяет, дома ли хозяева), служащий банка желает выяснить срок погашения овердрафта, телефонный маркетинг, страховые агенты.

А вдруг это антипатичная тетка с выщипанными бровями предлагает работу?

– Шалом, это Даша? Это Миша… звонит.

– Миша?

– Миша Левинсон, бывший сосед по лестничной площадке. Мы вместе летели в Израиль, сидели рядом в самолете. Совсем меня забыла?

Малоприятный сюрприз. Вместо конкретного предложения зарабатывать бабки придется довольствоваться сентиментальными воспоминаниями. Надо побыстрее заканчивать разговор, пока не начнет давить на нервную систему. Он тогда просидел весь рейс с закрытыми глазами. Очередной синдром.

– А, привет. Конечно, помню, – отвечаю бемольным тоном, – давно не виделись.

– Извини, пожалуйста, одну секунду… – Миша с кем-то перебрасывается фразами, причем на очень приличном иврите. – Извини, я просил водителя вернуться через два часа. У меня после обеда деловая встреча.

– Не знала, что ты в Израиле.

– Я стою напротив твоего дома. Приглашаю пообедать в итальянском ресторане Mamma mia недалеко отсюда. Хозяин мой приятель, у него своя программа на телевидении.

Мой бывший сосед явно не тот хнун, каким я его помнила. Уверенный голос, свой водитель, знаменитый хозяин ресторана, но, самое главное, никакого сомнения в том, что я соглашусь встретиться. Отказываться нет смысла, напомнили мне урчащий желудок и торричеллиева пустота холодильника. Вчера Ася с друзьями вычистили жалкие остатки жратвы. В проеме дверцы холодильника приютились две сестрички – нераспечатанная (!) бутылка водки Finlandia и опустошенная наполовину бутыль красного вина с короной из газетной бумаги в горлышке.

– Мне надо собраться.

– Пятнадцать минут хватит? Я пока закажу столик.

Я вспомнила про Аську. Во-первых, она никогда не откажется пообедать на халяву, во-вторых, мне нужна моральная поддержка. На всякий случай.

– Извини, моя подруга Ася, мы с ней живем вместе, вернее, делим квартиру…

– Тогда столик на троих. Для меня там всегда место найдется.

Аська на мое приглашение отзывается мгновенным согласием. Услышав название ресторана, она поднимает большой палец вверх и облизывает его. Что именно она хочет этим сказать, я выясню позже. Натягиваю джинсы, сверху футболку с двумя красными сердечками. Выдергиваю из бардака в шкафу коричневую сумочку от Диора за тридцать шекелей, купленную в мировом центре моды – на рынке Кармель, впихиваю туда мобильник, пачку салфеток и тюбик губной помады.

По контрасту со мной подруга демонстрирует под коротенькими шортиками пухлые икры: на левой недавно выколотая татуировка – морская дива, не то русалка, не то упавшая в море барменша с бутылкой спиртного в руке.

На тротуаре нас ждет высокий – когда он успел вырасти? – молодой мужчина, одетый по последней моде Slim Fit: обтягивающие брюки, прилегающая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, фирменные сникерсы, маленький кейс, на руке луковица Rolex.

Аська толкает меня в бок, что-то бормочет, первой протягивает руку. Красавчик обнимает меня как старую, точнее, давнюю знакомую, от него пахнет дорогущими духами, не меньше пятисот шекелей флакон.

Мы рассматриваем друг друга, прошло больше десяти лет после торопливого расставания в аэропорту Бен-Гурион. Меня тогда забрали сотрудники иммиграционного агентства, я едва успела помахать рукой Кларе Моисеевне. Миша подбежал ко мне и сунул брелок – кошечка в голубом комбинезоне, одна лапка поднята в приветствии, розовый бантик на левом ухе, внизу выгравировано «Hello Kitty».

– Это тебе на память, у японцев кошки охраняют дом.

Мне показалось, что он хотел что-то добавить, но меня потянули за рукав, я даже сказать спасибо не успела. Куда подевалась Китти, не помню. Мне почему-то захотелось вытащить из кармана тот самый брелок, показать Мише, что я его не забыла.

– Пошли, нас ждут в ресторане через несколько минут. Одед просил не опаздывать, у него все столики расписаны по часам.

Одед действительно оказался знаменитостью, я его сразу узнала. Для Аськи явление телевизионного героя оказалось полной неожиданностью. Несмотря на устойчивую натуру, подругу чуть кондрашка не хватил, когда Миша и хозяин ресторана стояли, обнявшись. «Интересно, что их связывает, а вдруг они любовники», – мелькнула мысль. Одед призывно махнул рукой, молоденькая официантка незамедлительно провела нас к сервированному столику на три персоны.

– Заказ я уже сделал, надеюсь, вам понравится. – Миша посмотрел на часы. – К сожалению, я ограничен во времени, через три часа у меня совещание в Хайфе. Вы можете оставаться сколько хотите, столик из личного резерва шефа.

Как он успеет в Хайфу, с пробками туда добираться не менее двух часов.

– Я лечу на частном самолете, – ответил он на мой немой вопрос. – Девушки, какое вино предпочитаете, предлагаю выпить за нашу встречу.

– И за приятное знакомство, – добавила Аська. – Где вы скрывались все эти годы?

– Тот самый полет, когда Даша прилетела с нами в Израиль, стал поворотным моментом в нашей семье. Папа буквально влюбился в Землю обетованную. Его повсюду очень тепло принимали, он прочитал ряд лекций, провел семинары, получил приглашения приехать еще раз. Когда мы вернулись домой, папа без конца вспоминал об этой поездке. Примерно через полгода он объявил маме о решении репатриироваться в Израиль. Мама была категорически против: ты прекрасно устроен, уважаемый человек, у нас шикарная квартира, каждый год ездим на курорт. Доводы не помогали. Тогда мама вытащила козырную карту – меня. Во-первых, я должен окончить школу, во-вторых, там меня возьмут в армию, на фронт, могут убить. Нашего единственного сына. Угрожала ему разводом, ничего не помогло. Вот так мы приземлились в Израиле два года спустя.

– А кем вы работаете?

У Аси нет окружных путей. Она всегда так. Прямо в лоб.

– Меня почти сразу мобилизовали, отслужил в секретном подразделении. Благодаря знаниям иностранных языков часто работал за границей.

Миша показал снимок на мобильнике. Рядом с ним Сергей Брин, один из основателей «Гугла».

На фоне такой информации я почувствовала себя никем. Ноль. Мне нечем похвастаться. Столько лет в стране, а ничего не достигла, без собственной квартиры, практически безработная, спасибо за бесплатный обед.

Мы с Аськой молча пережевывали особенные блюда в тарелках с фирменным вензелем ресторана. Уверена, подруга думала о том же, что и я. Время от времени наши взгляды пересекались. Ася постоянно подливала себе вина, на вопросительные взгляды я отрицательно кивала головой. Мне хотелось узнать, как Миша меня нашел, почему разыскивал, что делают его родители. Все-таки он часть моего детства, того самого, которое уже никогда не повторится.

Увы, Мишин телефон звонил почти постоянно. Разговоры длились не более минуты, он бросал отрывистые фразы в микрофон на иностранных языках. На английском перевел деньги неизвестному адресату, на французском потребовал проверить контракт, на немецком передал привет какому-то бизнесмену. Аська пьянела, а я трезвела.

– К сожалению, мы не успели поговорить как следует. – Миша опять смотрел на часы. – Даша, предлагаю тебе полететь со мной в Хайфу. Ася, надеюсь, не обидится.

– Конечно, не обижусь. – Когда у подруги такие глаза, она говорит все, что взбредет на ум. – Даша, посмотри на Михаила, он наверняка втрескался в тебя еще в школе, когда ты портфель тянула по лестнице. Высматривал через окно гостиной, «случайно» сталкивался с тобой в подъезде, предлагал помочь с уроками. В пику ему ты уговорила маму нанять тебе частных учителей, переплюнуть маминого сыночка в знании иностранных языков. Не будь дурой, посмотри на себя со стороны, это шанс изменить твою жизнь. Хватит махать руками перед хором за жалкие гроши. Миша, если она откажется, я готова лететь с тобой хоть на край света.

– Махать руками, как ты говоришь, совсем не стыдно.

Мой мобильник застрял в «диоре», кто-то звонил уже в десятый раз. Я раздраженно выдернула телефон, вслед за ним на колени вывалился брелок Hello Kitty.

Миша

Трудно расти, когда ты единственный ребенок и к тому же вундеркинд. Так считает моя мама. Вообще-то, нас было двое: я один из близнецов, второй младенец умер спустя несколько часов после родов. Иногда мне кажется, что часть его серого вещества перешла ко мне.

Мама после родов оставила работу экономиста в торговой организации и решила посвятить остаток жизни мне. Больше рожать она не решалась, напуганная смертью младенца. Учился я блестяще, с легкостью кузнечика перепрыгивал через классы, что доставляло мне немало неприятностей. За короткий срок пребывания в определенном окружении я не успевал приобрести друзей. На меня смотрели двояко – некая смесь Ивана-дурачка, поскольку я не успевал акклиматизироваться в новом классе, и безотказного слабака, который даст списать домашнее задание и поможет справиться с контрольной.

В определенный момент я заупрямился и сказал маме: «Хватит меня гонять по школе, словно лошадь в загоне. Я хочу иметь друзей, я не успеваю запомнить имена одноклассников, несколько раз садился за парту не в своем классе». Меня освободили от уроков физкультуры, не дай бог, перепрыгивая через козла, сломаю себе шею. Походы в горы, костры и ночевки в летних лагерях я видел только на иллюстрациях в журналах для юных туристов.

Бунт был подавлен в зародыше. Взамен сомнительных путешествий в места, кишащие москитами, гремучими змеями и прочими опасностями, мы поехали на неделю в Лондон. Повзрослев, я несколько раз возвращался в город на Темзе и каждый раз пытался отыскать что-нибудь новое. Но ничто не сравнится с первым впечатлением, последующие всегда менее яркие, как здание школы после первого дня учебы.

– Твое будущее в Кембридже, мальчик мой, – сказала мама, набрасывая на меня куртку во избежание простуды. – Италия обеднела интеллектуально, превратилась в страну крикунов и торговцев. Микеланджело, Леонардо, Ренессанс, барокко ушли в прошлое. Хваленый Оксфорд больше славится победами на каяках, чем научными достижениями, а Францию заполонили выходцы из Африки. Мы с папой сделаем все, чтобы ты получил самое лучшее образование.

Способности к языкам проявились у меня очень рано. Все иностранные фильмы в России озвучивались актерами. Даже песни в музыкальных фильмах переводились, нудный голос диктора забивал голос исполнителя.

Отец, вечно занятый очередными открытиями мирового уровня, на меня обращал мало внимания, большую часть времени он проводил в кабинете. Отношения между родителями можно обрисовать прямой линией – никаких колебаний и отклонений, главное – спокойствие.

Мне исполнилось три или четыре года, когда к нам в гости приехала женатая пара ученых из Америки. Гости подарили мне книгу «Винни Пух» на английском языке. Другой ребенок, просмотрев картинки, отложит книгу до лучших времен или старших классов, когда начинают изучать иностранные языки. Я же заупрямился прочитать книгу немедленно в оригинале, волей-неволей маме пришлось нанять учительницу английского языка. Приятная женщина лет сорока, в прошлом студентка московского вуза, была ошарашена моим продвижением. Уже через месяц я знал сотни слов, на уроки она приносила из личной библиотеки новые и новые книги на английском языке, которые я буквально проглатывал. Она же посоветовала маме взять мне преподавателей немецкого, затем французского, испанского. К сожалению, найти преподавателей в нашем городе, кроме немецкого языка, оказалось практически невозможно.

Тогда я начал учить языки по переписке, мне присылали самоучители, словари, видеозаписи лекций. В десять лет я свободно владел, несмотря на отсутствие практических занятий, основными европейскими языками.

В Израиль я приехал со знанием иврита. Каждый призывник в армию проходит отбор в несколько этапов. Примерно за год до мобилизации заполняет анкету, где отмечает, в каких войсках предпочитает проходить военную службу.

В графе «какими языками владеете» перечислил только несколько. Кому понадобятся мои знания? Армии нужны молодые ребята в хорошей физической форме, полные решимости защищать родину. Благодаря маминым блинам я тогда выглядел как мешок с мукой. Через неделю нам домой неожиданно позвонили из армии и пригласили приехать в Тель-Авив. Девичий голос объяснил, как добираться: вначале поездом до станции Шалом-Азриели, оттуда пешком десять минут. На проходной назовешь свое имя, тебе скажут, куда идти.

В комнате двухэтажного здания, где я оказался, следуя указаниям на проходной, меня встретили двое мужчин – один в военной форме, другой в гражданской одежде.

– Ты действительно знаешь столько иностранных языков или написал из озорства? – Мужчина в гражданском заглянул в анкету. – Несколько необычно для твоего возраста.

– С вами я разговариваю на иврите.

– Да. Расскажи о себе, откуда такие знания иностранных языков.

Изложение моей биографии заняло несколько минут. Военный вышел в коридор и вернулся через короткое время вместе с симпатичной солдаткой и двумя парнями примерно моего возраста в военной форме.

– Познакомься, Эден, Мишель, Серхио. Ну что же, начнем.

Девушка кивнула и обратилась ко мне на английском языке, затем она перешла на немецкий, следом за ней беседу продолжили на французском Мишель и Серхио на испанском. Солдаты покинули комнату, мужчина в штатском заговорил со мной на арабском, его я выучил по фильмам и занятиям со студентом из Египта, он стажировался в мединституте.

Мы говорили о книгах, фильмах, политике, истории – мой любимый предмет, я прочитал массу книг, во многом прекрасно разбирался. Примерно через час в комнате наступило молчание. Мне показалось, присутствующие были слегка поражены.

– Мне осталось несколько месяцев до призыва, – заметил я, – хочу просить отсрочку от армейской службы, чтобы поступить в Технион.

– Забудь, – сказал мужчина в военной форме, – такие, как ты, нужны нам. Эден возьмет тебя под свой контроль. Переночуешь здесь, завтра обсудим, как использовать твои знания.

– Мне надо сообщить маме, иначе…

– Звони прямо отсюда.

В Дашу я влюбился в пятом классе. Мы проучились вместе каких-то полгода, после чего меня перевели в шестой класс, где я пробыл остальные полгода. По дороге домой она сказала напрямую, у нее всегда такая манера разговора:

– Держись от меня подальше. Не хочу, чтобы надо мной смеялись, мол, опекаешь малолетку.

– Я не малолетка, а просто умный. Могу помочь с уроками, если захочешь.

История в лифте. Я прикинулся больным, начал дышать, как загнанная собака, зажмурил глаза, не совсем, конечно, портфель бросил на пол. Даша обхаживала меня, как больного на смертном одре, говорила какие-то слова, гладила по щекам, ворошила волосы. Из лифта я вышел, с трудом сдерживая счастливую улыбку.

Повзрослев, уже в Израиле я разыскивал Дашу повсюду, но, как назло, опаздывал на несколько дней, иногда недель. Они с подругой меняли адреса, оставляя о себе плохие отзывы хозяев съемных квартир. Один из таких, в замусоленной майке телесного цвета, показал оставленную накануне квартиру.

– Посмотри, – он показал рукой на следы бегства, – вчера они съехали, вернее, сбежали, она и ее ненормальная подруга. Смотри, какую гору мусора оставили за собой. В контракте написано: квартиру надо оставить чистой, стены покрасить, текущие счета должны быть оплачены. Они умотали вчера, ранним утром, выждали, пока я пошел на рынок.

Как-то на международной выставке фотографий я долго рассматривал снимок, квинтэссенция человеческой породы. Снимок сделан как бы мимоходом, фотограф, вероятно, прогуливался с собакой в парке. На переднем плане вытянутый деревянный стол, вокруг лавки из грубых досок. На столе громоздятся остатки вчерашнего пиршества: одноразовые тарелки с недоеденными остатками пищи, пластмассовые вилки и ножи, деревянные шампуры из-под шашлыков, скомканные салфетки, пустые бутылки валяются на земле, окурки воткнуты в огрызки кусков хлеба, вороны пируют, разгуливая между отбросами.

Нечто подобное я увидел в квартире.

– Ну, что скажешь? – хозяин со злостью пнул пустую обувную коробку. – Я собираюсь позвонить своему адвокату. Пусть накатает жалобу в полицию за причиненный ущерб и несоблюдение контракта. Только за уборку придется заплатить несколько сот шекелей.

– Во сколько ты оцениваешь ущерб? Покраска стен, уборка, счета, что еще?

– Ты брат одной из них?

– Если узнаешь, куда они сбежали, позвони. – Я достал кошелек. – Ты наверняка знаешь местных риелторов, они приводят тебе клиентов. Заработаешь пару сот шекелей.

Подруги жили в Рамат-Гане, через год перебрались в северный район Тель-Авива. Снова пересекли город в противоположном направлении, южный, с плохой репутацией, видно, с деньгами стало совсем плохо. Затем арендовали подвальное помещение в Герцлии. Каждый раз, когда они сбегали, оставляя долги и проклятия хозяев, проблема улаживалась с помощью все того же кошелька с наличными.

– Так вот почему нас никто не преследовал! – Даша явно разозлилась. – Добрый дяденька оплачивал долги. Дася и Ася в бегах от алчных кредиторов. Страшно подумать, мы с Аськой боялись в определенных местах показываться. Ведь нам могли запросто морды набить или отволочь за волосы в полицию. И чем же мы должны тебя отблагодарить, тайный рыцарь? Как насчет групповухи? Мы с Аськой обслужим тебя по полной. За тобой гостиница, шикарный ужин при свечах, кровать необъятных размеров, остальное берем на себя.

Даша

Миша недовольно поморщился. Разговор явно катился не по тем рельсам. Вместо дружеского разговора, как он рассчитывал, получалась некое судебное заседание, где он выходил виноватым.

Непонятно для себя самой я разозлилась на бывшего соседа. Маменькин сыночек стал удачливым бизнесменом, нашел свое место под луной, знает, чего он хочет, не тратит время на пустяки.

А на что я трачу свое время? Беготня по учреждениям, грошовые заработки, ни карьеры, ни мужика нормального. Кроме колкого характера и хорошей внешности, ничего. Сионистскими идеалами и не пахнет. В синагоге вообще ни разу не была.

Вывод: не удалось прижиться – меняй страну. Податься в Германию мыть полы, благо опыт имеется, у какой-нибудь фрау Марианн фон Браун, в бытность Марина Коровина, недовольная очередной диетой и русской прислугой.

Из окна гостиницы видна прекрасная панорама – морской залив Хайфы, грузовые корабли в порту, уходящие вниз ступени Бахайского сада, ленточка морского побережья тянется дугой в сторону Акко.

Звучит незнакомая мелодия нового мобильника.

– Алло, – бормочу невыспавшимся голосом.

– Доброе утро. Спускайся в лобби. Заказал нам завтрак.

Шикарный мобильный телефон Миша подарил мне вчера за ужином в уютном ресторанчике. Он послал кому-то сообщение, не прошло и получаса, как подкатил мотороллер. Водитель в мотоциклетном шлеме привез несколько аппаратов, аккуратно уложенных в металлический ящик.

– Выбирай, какой понравится, – предложил Миша, – твоим старьем только гвозди забивать или использовать в качестве музейного экспоната. Подарок от меня в честь знакомства.

– Мы с тобой знакомы много лет.

– Ты сегодня не та девочка в аэропорту. Молодая женщина в расцвете сил.

– Воздержись от комплиментов, мне их не раз делали, обычно с целью уложить меня в кровать.

– Люди с годами меняются, затасканная фраза, но это так.

– Я умею лгать правдивым голосом.

– Я не детектор лжи. Предлагаю тебе остаться ночевать в Хайфе.

– Все сегодня ради того, чтобы заманить меня в постель.

– Я заказал отдельные номера.

Миша, привстав из-за стола, машет рукой, приглашая присоединиться. На нем новая рубашка, другие брюки. Где и когда он сумел обзавестись заменой? Бедная девушка одета в ту же одежку, что и вчера.

Я усаживаюсь и сразу перехожу к выяснению ситуации:

– Миша, объясни, почему мы здесь. Со вчерашнего утра я пытаюсь понять, разобраться, откуда такое пристальное внимание ко мне. Давай начистоту, иначе я встаю, сажусь на поезд или автобус до Тель-Авива и больше мы никогда не встретимся.

– Ты права. Я не разыскивал тебя под влиянием эротических снов. Ты нравилась мне, но есть большая разница между детской влюбленностью и отношениями между зрелыми людьми.

– Продолжай.

– Я предлагаю тебе деловое сотрудничество. Работа необычная, рискованная, связана с переменами места жительства, заменой паспортов, умением преображаться, держать язык за зубами, в случае необходимости применять силу. Твоим широко открытым глазам отвечу: речь идет о больших деньгах, которые ты сможешь заработать. Десятки тысяч евро, в зависимости от проделанной работы.

– Какая это работа, ты, конечно, не скажешь, пока не дам ответ.

– Я дам тебе время на размышление. Двадцать четыре часа.

– Жесть. Завтрак я могу съесть?

– Конечно, но не наедайся. Сразу после него мы едем в гости к моей маме. Она очень хочет тебя видеть. Специально к твоему приходу приготовила оладьи с шоколадным сиропом.

Мири

Эйтан спит рядом. Ощущение давней близости не покидает меня с той минуты, как мы взлетели. Какая-то дура вешалась в аэропорту ему на шею. Я вовремя отогнала назойливую муху в дешевых шмотках, прическа столетней давности, ужасающая косметика вдобавок к уродливой внешности. Крашеные блондинки считают, что все они неотразимы, как Мэрилин Монро. Стоит им только похлопать ресницами, сказать пару слов томным голосом, улыбнуться улыбкой Джоконды, как мужики тут же падут на колени, протягивая коробочку с кольцом.

Да, мы с Эйтаном ссорились, и не раз. Иногда не разговаривали по нескольку дней, самый длительный перерыв до «окончательного» разрыва две недели. Причин для ссор хватает. Совместная жизнь, как новая машина, требует обкатки. Машине требуется проехать пять, десять тысяч километров, чтобы составные части мотора начали работать слаженно, коробка передач почувствовала руку хозяина, тормоза приладились к дискам. Так же и семейная жизнь: пока обе стороны присмотрятся, принюхаются, как собаки, друг к другу, поймут, когда надо уступить, а когда надо настоять на своем, чтобы поведение в дальнейшем не расценивалось как слабость. Сколько на это потребуется времени? Ответ однозначен: никто не знает. Жизнь не медовый месяц, а медовый месяц – это еще не жизнь.

Для себя я давно решила: Эйтан – мой до конца жизни. Звучит эгоистично, согласна, но мне плевать. На небесах написано: мы должны быть вместе. Ценность совместного бытия похожа на разорванную пополам денежную банкноту, каждая половинка которой бесполезный кусок бумаги.

Мое детство похоже на сказку. Просторная комната, набитая игрушками, шкаф, переполненный одеждой на все сезоны года, просторная кровать с множеством подушек, розовая ванная, няня круглосуточно рядом. Принцесса.

Мне исполнилось лет десять, когда у мамы начались странности в поведении. Ранее она приходила ко мне каждое утро. Притворяясь спящей, я наблюдала через неплотно сжатые веки, как она строит смешные гримасы – кривит нос, высунув язык, дергает себя за уши. Дождавшись улыбки на моем лице, она ласково говорила: «Вот моя притворушка проснулась». Мама научила меня читать задолго до школы. Сказки мы читали вдвоем: она начинала, а я продолжала, по ходу чтения мы разыгрывали героев повествований, вместе просматривали диснеевские фильмы про Белоснежку, Бэмби и другие.

Сказки обычно заканчиваются счастливо. Моя же подошла к печальному концу. Предварительные симптомы у мамы я наблюдала и раньше, но распознать ума не хватило. Она постепенно перестала уделять мне внимание, вела себя странно, разговаривала сама с собой, стала одеваться неряшливо, разгуливала по дому в старых тапочках, однажды вышла из дому в домашнем халате, гувернантка побежала за ней вернуть обратно.

Папа привел домой двух профессоров – психиатра и психолога, ей назначили курс лечения. Мама переселилась в отдельную комнату на втором этаже, а когда симптомы помешательства усилились, ее госпитализировали в больницу «Шалвата». Папа строго-настрого запретил нам с братом разговаривать с кем-либо на эту тему, если спросят, где мама, отвечать: улетела к родственникам в Америку. Для большей уверенности он заставил нас несколько раз повторить последнюю фразу.

В доме воцарилась атмосфера уныния, мы с Гаем остались практически сами по себе. После занятий в школе каждый уединялся в своей комнате, встречались только на кухне во время совместной трапезы.

К счастью, отец договорился с дочкой одного из приятелей помочь мне приспособиться к непривычной ситуации. Ноа, стройная девушка с пышными черными волосами, появилась в доме в военной форме, достала из черной сумки нечто, завернутое в цветную бумагу.

– Принесла тебе подарок. Бери, не стесняйся, – сказала она, увидев нерешимость на моем лице.

Развернув обертку, я онемела. Миниатюрная фея с прозрачными крылышками сидит верхом на единороге, подол розового платья волнами покрывает круп животного почти полностью, копна рыжих волос развевается на ветру, в руке веточка.

– Ну как, нравится?

Я давно мечтала добавить именно такую статуэтку к своей коллекции фей. У меня их множество, они живут в шкафу со стеклянными дверцами, между книгами на полках, на тумбочке у кровати.

Увлечение воздушными созданиями началось с книги «Питер Пен и Венди». Мама купила роскошный экземпляр внушительных размеров в пухлой обложке и яркими, на всю страницу иллюстрациями. Главный герой повествования не произвел на меня большого впечатления, зато Тинкер Белл, порхающая фея с волшебной палочкой, поразила детскую фантазию. Началу коллекции положил папа, из поездки за границу он привез несколько статуэток. Родственники и знакомые, узнав о моем увлечении, стали дарить фигурки, книги с рассказами о феях и компакт-диски с фильмами. Про себя я даже решила: если у меня когда-нибудь родится девочка, назову ее Белл.

Подарок Ноа – откуда она узнала про мое увлечение? – моментально сблизил нас. Мы стали подружками, так мне казалось, несмотря на разницу в возрасте. Ноа делала со мной уроки, сопровождала в библиотеку, отводила на кружки, а когда я заболела, пошла со мной к врачу и даже осталась ночевать.

У меня есть талисман, его я сотворила своими руками. Папа в очередной раз улетел за границу, обещав звонить каждый день. Гай ушел ночевать к приятелю. Ноа предложила поехать с ней к друзьям в окрестностях Иерусалима.

Не доезжая Латруна, автомобиль свернул с шоссе номер один на грунтовую дорогу, сплошные рытвины и ухабы. Тряска, к счастью, продолжалась недолго, мы въехали в небольшой населенный пункт. Одноэтажные дома, разбросанные как попало, многолетние деревья с роскошными кронами, зеленые лужайки, ограниченные полосами рыхлой земли – условные границы территорий, воздух пахнет коровьим пометом. Возле одного из таких домов уже припарковалось несколько машин. Собравшаяся компания меня мало интересовала, зато внутри помещения оказалась внушительная коллекция глиняных изделий. Хозяин, приятель моей подружки, повел меня в мастерскую по обжигу глины, расположенную в глубине двора.

– Сделай сама что-нибудь, – предложил Боаз, протягивая кусок сырой глины.

Я слепила малюсенькую фею, Тинкер, грубое подобие изящного создания, она и стала моим талисманом. Каждый раз, когда я уходила из дому, я брала фею с собой – в школьный рюкзачок, в армейскую сумку, в студенческий портфель, в чемодан при поездках за границу. Я делилась с ней тайнами, жаловалась при неудачах, радовала хорошими новостями. Тинкер первая узнала об Эйтане сразу после знакомства в автобусе. Хорошо, когда есть с кем поделиться, настроение сразу меняется, пропадает чувство одиночества.

К сожалению, служба в армии моей подруги закончилась, Ноа и Боаз собрали рюкзаки и уехали путешествовать по Южной Америке на долгие шесть месяцев. Ноа обещала появиться, как только они вернутся, но путешествие затянулось. Некоторое время они жили в Мексике, потом неожиданно перебрались в Австралию. Боазу позвонил армейский приятель, предложил открыть совместный бизнес. Так моя подружка поселилась на далеком острове.

Тинкер строго смотрит на меня. Она права. Я поступила нехорошо, выдумала историю болезни Гая, чтобы вытащить Эйтана из обычной среды. Я постоянно опасаюсь, что он найдет другую девушку, у них разовьются серьезные отношения и тогда все будет намного сложнее. А так мы проведем несколько дней вместе в одной кровати, секс примиряет людей. Прогуляемся по городу, посмотрим мюзикл на Бродвее, посетим парочку музеев, прокатимся на пароходике по заливу. Совместное времяпрепровождение, я уверена, вернет прежнюю близость. Мне нужен Эйтан рядом каждый день.

Майк согласился мне помочь, но Гай долго колебался.

– Ты его знаешь лучше меня, у него характер, как вулкан. Лава кипит и дремлет, пока не выплеснется наружу. Она испепелит тебя, наше партнерство, у твоего плана будут очень плохие последствия, если правда выплывет наружу. Лучше поговори с ним, попытайся выяснить отношения без хитроумных комбинаций.

Я не хочу ждать годы.

Пока Эйтан спал, я заперлась в туалете, позвонила Гаю и сказала, чтобы он не подавал признаков жизни хотя бы еще один день. У меня есть точный план, что делать, куда пойти и как завершить задуманное.

Потом я переговорила с Майком и попросила его «пропасть» на сутки. Американец пообещал полное содействие и перенос совместной встречи с представителем венчурного фонда на послезавтра.

Выйдя из туалета, я направилась к двери, но Эйтан позвал меня, он так и сказал: «Сome to me, baby». Я быстренько разделась и залезла под одеяло. Что может быть лучше утреннего секса?

– Какие новости про Гая?

– Пока ничего нового. Раз мы уже здесь, давай сходим в MOMA – музей современного искусства, там проходит ретроспектива Фриды Кало, а вечером посмотрим мюзикл, развеемся. Сидеть в гостинице нет смысла. Главное, не забудь подзарядить мобильник.

Эйтан несколько странно посмотрел на меня, наверное, подумал, что я недостаточно озабочена исчезновением брата.

– Как насчет Майка? – спросил он. – Не нравится мне эта история. Один пропал, другой не отвечает.

– Давай без нервов, найдем мы Гая. Я уверена. Немного терпения. Или ты думаешь, я волнуюсь меньше тебя?

Нападение – лучшая защита.

– Я могла сама полететь в Америку, но с тобой я чувствую себя намного увереннее. А ты вместо поддержки наводишь панику.

– Ты права. Успокойся.

Мой телефон завибрировал. На дисплее высветился неизвестный номер. Впрочем, в Америке для меня любой номер неизвестный.

– Мири Мизрахи? – спросил незнакомый голос на иврите. – Говорит Гили из консульства Израиля в Нью-Йорке. Мы нашли вашего брата.

Я включила громкую связь и показала Эйтану поднятый большой палец.

– Где он?

– Гай в порядке. Через два дня вы его увидите живым и здоровым.

Не знаю, каким образом на моих глазах появились слезы. Театральная премия сезона, лицо крупным планом на экране, овации…

– Раз такое дело, – сказала я, – отпразднуем хорошие новости. У нас два дня свободного времени. Начнем прямо сейчас. Надеюсь, ты не очень устал, любовь моя.

Часть вторая

Даша. Париж. Два года назад

Громадная комната больше похожа на выставочный зал музея, чем на спальню. Массивную люстру в форме юлы украшают многочисленные цепочки кристаллов. На потолке роспись с изображениями порхающих ангелов и полуобнаженных нимф. Массивные шкафы, заполненные старинными книгами. Антикварная мебель, мраморные статуи, солидные комоды с вычурной резьбой. Над изголовьем кровати висит картина Рубенса. В диссонанс музейной обстановке громадный экран телевизора проецирует новости местного телеканала.

Увидев меня, мужчина кивает головой:

– Детка, подойди поближе.

Голос спокойный, совсем не похож на человека, которому суждено умереть в течение ближайшего часа.

– Успеешь выполнить свою работу.

Я усаживаюсь на стул в метре от кровати. Мужчина, на вид лет пятьдесят, лицо без видимых морщин, работа хорошего косметолога, полусидит-полулежит на массивной кровати, обложенный подушками. На специальной подставке раскрытый лэптоп, у ног на толстом пледе дремлет покрытый серо-сиреневой шерстью кот редкой породы.

– Как тебя зовут? – спрашивает Клиент, не отрываясь от компьютера.

Я не отвечаю. В спальне наверняка работают скрытые камеры, сканирующие устройства, способные определить нежелательного гостя по голосу, походке, запаху, фигуре, даже если она скрыта под просторным плащом.

В этот раз у меня на голове белый медицинский колпак, под ним темноволосый парик. Нос расперт тампонами, губы наколоты силиконом, контактные линзы скрывают цвет глаз, кончики пальцев покрыты специальным раствором. Как говорится, и родная мать не узнает.

Клод Валленштейн, медиамагнат, владелец многочисленных средств массовой информации, среди них печатные издания, телевизионные станции, интернетовские сайты, издательские дома и многое, о чем я не имею понятия, умирает от неоперабельной опухоли в голове. Об этом знают немногие люди, их меньше, чем пальцев на одной руке. Согласно Контракту, месье Валленштейн умрет при таинственных обстоятельствах.

– Ты больше похожа на ange de la mort[12], чем на старуху с косой. Впрочем, это и неважно, ты здесь не для продолжения нашего знакомства. Как сказал великий Гёте: «Не будь у меня жены и попугая, я давно покончил бы с собой». Как видишь, у меня нет ни жены, ни попугая. Зато есть мой единственный друг Базиль.

Услышав свое имя, кот приоткрыл глаза, посмотрел на хозяина и вновь задремал.

– Ангел мой, у меня к тебе просьба, вернее, последнее желание осужденного на казнь. Наш разговор выходит за рамки Контракта, я знаю.

Накаченный анаболиками магнат выглядит даже в постели человеком высшего общества. Аккуратная бородка, пухлые губы наверняка целовали не одно женское тело. Глаза внимательные, но без особого любопытства. Так смотрят люди, которых удивить невозможно.

– Итак, я хочу попросить тебя кое о чем. Звучит смешно – «попросить». Я никогда не просил, я приказывал, отдавал указания, требовал. К сожалению, в данной ситуации у меня нет выхода. Остается только положиться на твою порядочность. Через час меня не будет в живых, ты свободна поступить, как тебе подскажет разум или совесть. Внутри другого конверта там, на столике, десять тысяч евро, они твои, независимо от того, выполнишь ты мою просьбу или нет. Решай – да или нет.

Он мне нравится, Клод. Не каждый способен вести себя достойно при мысли о близком конце. Я утвердительно киваю головой. Раньше я бы согласилась за жалкие сто шекелей.

Клод протягивает заклеенный стандартный конверт. Лицевая сторона чистая, никаких данных.

– Запомни имя и адрес получателя, – отвечает он шепотом на немой вопрос и поворачивает ко мне экран компьютера. – Конверт ни в коем случае не должен попасть в чужие руки. Сожги, если не найдешь адресата в течение трех лет.

Прочитав текст, закрываю глаза, повторяю про себя имя и адрес, затем утвердительно киваю головой. Клод возвращает экран на прежнее место и нажимает клавишу delete.

Конверт я прячу в сшитом Менделем потайном кармане бюстгальтера.

– Спасибо, – Клод устало закрывает глаза, – теперь делай свое дело.

Я вытягиваю из ручных часов ремонтуар, тонкий штырь, обычно регулирующий подзавод и расположение стрелок. Беру больного за руку и точным коротким движением вкалываю острый кончик в вену на запястье. Кончик штыря пропитан ядом, последствия укола, как объяснил Миша, начнутся примерно через полчаса.

Комиссар полиции в интервью на канале TF1 посвятил зрителей в предполагаемый вариант неожиданной кончины Клода Валленштейна. Неизвестная женщина под видом медсестры проникла в личные апартаменты медиамагната. Основной мотив преступления, по мнению полиции, месть террористической организации в ответ на серию телевизионных очерков о деятельности одной из ячеек в мечети на окраине Парижа.

Медэкспертиза в крови покойника обнаружит следы неизвестного науке яда – причину смерти и доказательство преступления.

Даша. Лондон

Регулярно раз в две недели Билли Мак-Грегор заказывает проститутку в одном и том же агентстве. Мадам Аннет, хозяйке заведения, он диктует требования, всякий раз другие. Цвет волос, рост, комплекция, из восточной Европы, азиатка, темнокожая и так далее. Платит втройне, ведет себя прилично, но мадам иногда приходится отказывать, если не удается подобрать девушку согласно требованиям заказчика.

В воскресенье Билли позвонил в агентство и заказал девушку в номер гостиницы.

«Желательно белая, светловолосая, но не блондинка. Рост около метра восемьдесят. Ни в коем случае не худая, средней комплекции. Не вульгарная, не болтливая, не пугливая, я выгляжу не очень хорошо».

Мак-Грегор – когда-то мускулистый, а теперь худой, неравномерно облысевший от сеансов химиотерапии мужчина среднего возраста. Дилер международного масштаба по продаже нелегального оружия страдает тяжелой формой лейкемии. Прошел имплантацию костного мозга, после первоначального улучшения наступила быстрая рецессия.

Билли занимает трехкомнатные апартаменты на верхнем этаже, обставленные как обыкновенная квартира. Время от времени его посещает частный врач, остальные потребности удовлетворяет круглосуточный сервис заведения. В компьютере регистратуры он не значится. Войти в номер и выйти можно только через двери частного лифта, который поднимается и опускается без промежуточных остановок. Камера в лифте проецирует изображение как на маленький экран в номере, так и в службу безопасности отеля.

– Помещение королевских размеров состоит из трех комнат. Из лифта ты входишь прямиком в гостевую комнату. – Миша набрасывает на бумаге план объекта. – Справа и слева комнаты, рабочая слева, соответственно, спальня в противоположной стороне. В номере установлены две камеры наблюдения: вот здесь и здесь.

Миша ставит фломастером жирные кресты на схеме и обводит кружками.

– В спальне камер нет, проверено. Дверь в лифт открывается прикосновением пальца хозяина к датчику или сигналом дистанционного пульта, постарайся найти его до того, как окажешься в спальне. От мертвого человека толку мало.

– Мне потребуется стандартный набор сексуального нижнего белья – бюстгальтер, чулки, трусики, подвязки и прочее черного цвета.

– Заказ прибудет через час. А пока иди гримируйся. Опиши Менделю требования клиента. На восемьдесят процентов ты соответствуешь имиджу, остальное он доработает. У нас мало времени, надо опередить настоящую проститутку.

У стойки ресепшена стоит симпатичная девушка в коротенькой юбке, обтягивающая кофточка с глубоким декольте, ногти, покрытые синим лаком, слегка потрепанная сумочка.

– Мадам Аннет послала меня, – говорит она клерку, налегая грудью на стойку.

В ответ на вопросительный взгляд произносит кодовое слово. Клерк звонит по внутренней связи, положив трубку, подзывает юношу в фирменной одежде, протягивает магнитную карточку. Услужливый портье проводит девушку к лифту, вставляет пластиковую карточку в электронный замок, выбивает код и ждет, когда дверь кабины закроется.

Лифт начинает движение вверх.

– Как тебя зовут? – спрашивает девушка.

– Эдди, мадам.

Девушка протягивает портье крупную купюру.

– Мне, вероятно, понадобится твоя помощь, Эдди. В два часа у меня деловая встреча. Я должна успеть на нее вовремя.

Парнишка протягивает визитку.

– Позвоните мне по этому номеру.

Билли действительно выглядит неважно. Голова покрыта редкими пучками волос, изможденное болезненными мыслями лицо, сдвинутые к переносице глубокие морщины, над глазными впадинами нависают массивные брови, тонкие губы налегают одна на другую.

Билли внимательно рассматривает меня с головы до ног. По-видимому, я соответствию условиям заказа, он слегка кивает головой.

– Привет, проходи. Я ожидал твоего прихода только через час. Не беспокойся, так даже лучше. Как тебя зовут?

– Дженни.

– Откуда ты, Дженни?

– Я родилась в Ливерпуле, родители развелись, когда мне исполнилось восемь. Сразу после этого мы с мамой переехали к бабушке в Манчестер.

– Знакомая ситуация, только я остался с отцом. Мой внешний вид тебя не пугает? – Он меняет тему разговора. – Гостей я не принимаю, друзей у меня нет, коллеги меня не интересуют. Мне надо довести до конца проект, не хочу терять время на болтовню и ненужные визиты.

Из рабочей комнаты доносятся характерные звуки принтера, через распахнутую дверь виден стол, уставленный экранами компьютера, кабели, как корни растений, стелются по полу.

– Дженни, – говорит Билли, – тебе необходимо подписать бумагу о неразглашении увиденного в моей квартире. Аннет говорила об этом?

С Аннет мне не приходилось встречаться, тем более говорить с ней.

– Наверное, забыла. – Билл старается поправить ситуацию, вероятно, я ему нравлюсь. – Сколько тебе обещали заплатить в агентстве?

– Я работаю только с эксклюзивными клиентами. Дискретность – главное требование в моей профессии.

– Значит, тебе полагается бонус – сумма с тремя нулями, цифра впереди зависит от того, как мы проведем время.

Я просматриваю заранее заготовленный бланк с несколько странным текстом: «Агентство Lady in black в качестве работодателя и его сотрудники обязуются хранить тайну клиента. Ни в какой форме, устной, печатной, посредством общественных сетей, увиденное, услышанное, прочитанное не станет доступно третьей стороне».

Подписываю документ, спрашиваю Клиента:

– Где у вас ванная комната?

Согласно Контракту, Билл указал, что не желает знать время и дату смерти. Гибель дилера должна выглядеть как заказ конкурентов плюс промышленный шпионаж. Соответственно, из портфеля покойного должны исчезнуть пакеты ценных документов, связанные с поставкой нелегального оружия в одну из стран третьего мира.

Следуя отметкам на чертеже, спиной к камере прохожу в ванную комнату. Смотрю на свое отражение в зеркале – высокая, идеальная фигура, неотразимая. Крашу губы толстым слоем помады, пробегаюсь по волосам щеткой, обрызгиваю себя духами.

В спальне сбрасываю платье, остаюсь, на мой взгляд, в несколько дешевом сексуальном белье. Такое надевают разочарованные половой жизнью домохозяйки в надежде пробудить у супруга ослабевшее желание. Туфли на высоких каблуках слегка жмут. Чтобы соответствовать требованию клиента, Мендель добавил к подошве три сантиметра искусственной кожи.

Сажусь на край кровати, нога на ногу, сумочка небрежно валяется рядом. Билл входит в комнату, махровый халат с трудом прикрывает тощие ноги.

Времени в обрез. Настоящая проститутка должна прийти через полчаса.

– Ты очаровательна, Дженни. – Билли усаживается рядом, не теряя времени, обхватывает меня руками и с силой прижимает к себе. – Не зря мадам обещала высший класс.

Я пытаюсь освободиться из объятий, но он оказывается гораздо сильнее, чем я предполагала. Болезненный вид обманчив.

Билли горит нетерпением, еще минута и силой повалит меня на постель.

Телефон в моей сумочке звонит. Сработал таймер.

– Извините, я должна ответить.

Достаю электрический шокер в виде телефона, делаю вид, что подношу его к уху, затем быстрым движением втыкаю металлические штыри в шею дилера. Билли дергается, открывает рот, пытается вдохнуть кислород, растягивается на покрывале, судорожно дергает ногами и руками. Две минуты спустя у него останавливается сердце. Год назад ему имплантировали кардиостимулятор.

Быстро одеваюсь, искать пульт от двери лифта нет времени. Звоню Эдди. Пока кабина поднимается, собираю бумаги со стола в рабочей комнате, забираю анкету, блокноты с записями, папки с документами, впихиваю все в портфель хозяина, заодно прихватываю лэптоп.

Дверь лифта открывается. Эдди подхватывает тяжелый портфель, протягиваю ему еще одну купюру. В лобби гостиницы у стойки ресепшена стоит высокая девушка в коротенькой юбке, обтягивающая кофточка с глубоким декольте, ногти, покрытые синим лаком, слегка потрепанная сумочка.

На брифинге для прессы комиссар полиции намекнул на таинственные обстоятельства смерти Билли Мак-Грегора. Основная версия – конкуренты подослали убийцу под видом проститутки, на это указывают показания портье. Она же, по всей видимости, забрала ценные документы и компьютер с важной информацией.

В итоге я пришла к выводу, что деньги с клиентов надо брать заранее.

Даша. Амстердам

Лола Петерс – бельгийка из Брюгге, любительница алкоголя, шатается по пабам и кофейням в поисках бесплатной выпивки и парочки затяжек. Волосы спадают на плечи, челка до бровей, колечки вдоль ушной раковины, татуировка с изображением ящерицы сползает с шеи на плечо, потертые джинсы обтягивают привлекательную задницу, за плечами видавший виды рюкзак.

Кофешоп Route66, названный в честь знаменитой «главной дороги Америки», располагается неподалеку от не менее знаменитого квартала Красных фонарей. Сразу после входа посетителей встречает статуя мадам La Liberté, облаченная в американский флаг, смахивающий на ночную рубашку. Обстановка внутри помещения ничем не отличается от кофешопов подобного рода с вывесками Smock & Drink.

Рудольф ван де Берг, известный актер, телеведущий, шоумен, автор популярных книг, пресытился жизнью. Наркотики, алкоголь, лекарства от расстройства нервной системы, напряженный график выступлений, беспорядочные половые связи с представителями обоих полов, дети от нескольких жен.

Хуже всего – высохшие мозги, неспособные выдать ничего нового. В недописанной книге вместо строк, достойных вечности, одни банальности. Рейтинг авторской телепрограммы, куда раньше стояла очередь желающих участвовать, неуклонно падает, новые роли в кино и театре давно не предлагают.

Рудольф несколько раз намеревался наглотаться снотворного, но его останавливала обыденность ухода в другой мир. «Таблетки, депрессия, неудачник не мог справиться с проблемами на телевидении и в личной жизни». Газетчики выдадут злорадные заголовки, опишут его биографию в черных тонах, таблоиды переворошат грязное белье, докопаются до подробностей личной жизни. Нет, умереть надо при загадочных обстоятельствах, так, чтобы все заткнули рты. Тогда СМИ прозвучат в другой тональности, глава правительства выразит соболезнование родным, а телевидение в прайм-тайм посвятит ему несколько сентиментальных передач. Жизнь после смерти.

После очередного трэша перед телекамерами такси высаживает ван де Берга у двери кофешопа. Он кивает знакомому бармену, проходит до конца зала, тяжело опускается на мягкую софу за решетчатой перегородкой, создающей иллюзию уединения. Устало прикрывает глаза, вытягивает ноги. Официант приносит неизменный заказ: двойной эспрессо, стограммовую бутылочку ледяной русской водки, плитку горького шоколада, зажигалку и начиненную сигаретку. Рудольф обычно отдыхает час-полтора, после чего отправляется домой.

Лола Петерс входит в заведение чуть позднее, задает бармену вопрос, тот кивает головой в сторону туалета. Девушка неторопливо проходит мимо телевизионщика. На обратном пути она останавливается и смотрит на мужчину удивленно-любопытным взглядом. Она впервые видит столь знаменитую личность вживую, достает телефон из рюкзака сделать снимок, а если повезет, селфи вдвоем.

Ван де Берг осматривает девушку оценивающим взглядом, улыбается, приветливо машет рукой: присоединяйся, похлопывает ладонью по диванчику. Далее следует стандартная прелюдия знакомства: как тебя зовут, милашка, откуда приехала, где остановилась, несколько раз я гостил в Брюгге, к сожалению, только по делам, не оставалось свободного времени познакомиться с прекрасным городом.

Рудольф предлагает девушке сделать пару затяжек, прекрасная начинка, никакой примеси, кайф обеспечен. Лола вежливо отказывается, голова раскалывается после вчерашней вечеринки. Она соглашается выпить шкалик водки, закусывает шоколадкой, просит сделать несколько совместных селфи, друзья обалдеют, когда увидят снимки.

Рудольф, «называй меня просто Руди», предлагает Лоле продолжить приятное знакомство в его апартаментах: я покажу тебе много интересных вещичек, подарки от поклонников, совместные снимки со знаменитыми людьми, сувениры, привезенные из разных стран.

Лола не сразу соглашается. У нее есть виртуальный знакомый Жан, живет в пригороде Марселя. Они долго переписывались, назначали даты свиданий, но каждый раз что-то мешало. Наконец-то договорились. Жан прилетает завтра утром, она обещала встретить его в аэропорту, ей необходимо выспаться, чтобы выглядеть хорошо.

Руди настойчиво убеждает девушку: ты интеллигентная особа, это я сразу почувствовал, тебе не о чем беспокоиться, гарантирую, такси отвезет тебя домой или в аэропорт.

Лола и Руди вместе покидают заведение. Проходя мимо бармена, Руди подмигивает ему, хлопает по плечу мужчину, сидящего у стойки бара, обменивается с ним шутливыми фразами, затем новые знакомые садятся в такси.

В вестибюле дома Рудольфа приветствует консьерж Макс. Стареющий холостяк завистливым взглядом провожает парочку, двери лифта закрываются. Цифры часов на табло показывают сорок минут после полуночи.

Дальнейшие события корреспондент газеты De Standaard описывает следующим образом:

«В двенадцать часов пятьдесят две минуты консьерж Макс, услышав грохот со стороны улицы, поспешно выбежал из дома. Перед ним открылось ужасное зрелище – искореженное падением тело мужчины распластано на крыше автомобиля. Голова болтается на порванных мышцах, одна рука торчит, словно призывает к помощи, нога подвернута, угасающие глаза, кровь повсюду. К своему ужасу, в жертве падения взволнованный консьерж узнал Рудольфа ван де Берга.

Знаменитый актер, режиссер, писатель, продюсер, известный каждому телезрителю по рейтинговым передачам и успешным фильмам, проживал в доме более двадцати лет».

– Женщина! – кричит консьерж полицейским, прибывшим на патрульной машине. – С ним была женщина.

Сотрудники полиции вместе с Максом поспешно впихиваются в лифт. Дверь квартиры на пятом этаже заперта, консьерж открывает ее своим ключом. В квартире никого нет, свежий ветер продувает салон через открытую дверь балкона.

– Я видел своими глазами, как они вдвоем вошли в лифт, – бормочет консьерж, вытирая пот со лба.

– Ничего не трогайте, – полицейский охватывает помещение беглым взглядом, – я вызвал сюда специалистов. Судя по всему, господин ван де Берг упал с балкона. Сам или ему помогли, мы выясним.

В квартале от дома я захожу в кабинку общественного туалета 2theloo. Раздеваюсь до трусов, снимаю парик, отдираю колечки с ушей, надеваю просторную блузку, влезаю в брюки, меняю обувь, все ненужное впихиваю в мусорный ящик.

Как и желал Рудольф ван де Берг, известие о его трагической гибели при очень странных обстоятельствах несколько дней подряд будоражило общественность. Репортажи с места события занимали передовые полосы во всех СМИ. Дотошный журналист провел собственное расследование, проследил маршрут журналиста от телестудии до бара, взял интервью у бармена и постоянных посетителей, разыскал таксиста, отвозившего парочку в тот самый вечер. Премьер-министр выразил соболезнования родственникам, центральное телевидение посвятило биографии Рудольфа четырехчасовую передачу. Приглашенный на ток-шоу начальник подразделения полиции подтвердил слухи о насильственной смерти героя передачи.

Даша. Монтре, Швейцария

Анна Павлова, одна из самых богатых людей дальневосточного региона, отдыхает после длительного перелета в двухкомнатном номере отеля, где в последние годы жил и творил Набоков.

Приказав охране никого не впускать, даже Веру, Павлова проглотила таблетку снотворного и запила рюмочкой любимого напитка – кофейного ликера. Задернутые шторы создают иллюзию ночи, легкая подсветка электрических часов на тумбочке мягко освещает небрежно брошенные часы, золотую цепочку с кулоном и пару колец.

Павлова остановилась в гостинице всего на несколько часов. В полдень по местному времени должна пройти важная деловая встреча под предлогом празднования дня рождения. Торжество пройдет в специально отведенном для таких событий небольшом зале, чистым от прослушки и скрытых камер, ее люди удостоверились в этом.

В гостинице мы поселилась на день раньше. Миша заказал спаренный номер с общей дверью. Мы общаемся, не выходя в коридор, зачем лишний раз светиться. Мендель приехал вчера после полуночи, отсыпается в отдельном номере.

Миша разложил на столе фотографии.

– Два человека, которым Павлова доверяет полностью. Вера Лапина – доверенное лицо и самая близкая подруга. Почти одинаковые биографии, учились в одном классе, делили комнату в общежитии, окружающие принимали их за сестер. Затем пути женщин разошлись. Лапина вышла замуж за успешного бизнесмена, а Павлова обнаружила у себя деловые качества. Продолжение банальное: муж Лапиной нашел любовь помоложе. Разошлись без скандала, детей не было, тогда она и вернулась к подруге.

Я подумала про Асю: как она там без меня? Возможно, обзавелась новой подругой, вдвоем проводят свободное время, делится с ней секретами. Последний раз мы говорили по телефону несколько месяцев назад. Разговор явно не клеился, сколько раз можно повторять одно и то же: как дела, что слышно и когда увидимся.

– Страхов Григорий, прозвище Страх. Начальник охраны Павловой. Посмотри на выражение лица, цербер, с таким типом лучше не сталкиваться днем, тем более ночью. Она вытащила его из тюрьмы, где он отсиживал длительный срок. За какие такие заслуги, неизвестно. В свою очередь, он спас ее от покушения. Прикрыл своим телом, получил серьезные пулевые ранения, долго лечился в частной больнице.

Павлова следит за своим здоровьем и внешним видом. Она регулярно переводит солидную сумму местному медицинскому центру, где каждые полгода проходит полный осмотр. Диетолог, тренер по фитнесу, личный врач, косметолог, пластический хирург. В двухэтажном доме, где она живет одна, три четверти подвального помещения занимает бассейн, остальное пространство оборудовано спортивными снарядами и тренажерами.

В процессе очередной проверки обнаружился рак поджелудочной железы. Директор медицинского центра позвонил Павловой и попросил срочно приехать. Сделали повторные анализы – диагноз подтвердился.

– Как ей удалось хранить болезнь в тайне при ее образе жизни?

– Она приказала директору держать информацию в тайне, полетела в Москву на дополнительную консультацию. Там собрался консилиум, назначили курс лечения, который она договорилась проходить инкогнито. Под видом деловых встреч Павлова летала туда в назначенные сроки, даже сумела сохранить прежний внешний вид. Процедуры не помогли, сколько ей осталось жить, не знаю. В Контракте оговорены необычное требование и временной график.

– Какой же?

– В гостинице у нее назначена встреча с местным адвокатом. Прежде всего она хочет подписать завещание.

– Почему в Швейцарии?

– В биографии Павловой есть белое пятно. После расставания с Лапиной она недолго работала на каком-то промышленном предприятии. Бросила работу, взяла кредиты, начала успешно развивать собственный бизнес. Дела идут в гору, бизнес набирает обороты. Внезапно она пропадает из поля зрения на несколько месяцев. Где находилась все это время, с кем была, что делала, – одни вопросы.

– Ты, конечно, знаешь ответ.

Миша собрал фотографии в карточную колоду.

– Да. У Павловой дочь в Швейцарии, докторант Женевского института международных отношений. Поэтому она встречается с адвокатом именно в Швейцарии.

– Понятно. А необычное требование в каком смысле?

– Павлова подписала Контракт не прежде, чем убедилась, что все условия будут соблюдены. Симптомы insolitum morbum – необычной болезни – должны появиться не ранее, чем через неделю. Первоначальный и последующие диагнозы ошибочны. Когда наконец-то удастся установить причину смерти, разразится международный скандал, который приведет к кризису в отношениях между Россией и Швейцарией и поможет дочке сделать карьеру.

В сотый раз изучаю в зеркале отражение женщины, знакомой мне только по фотографиям, – двойник Веры Лапиной. Парик, платье, макияж поверх тончайшей маски. Туфли без каблуков, я чуточку выше. Бутафорский корсет увеличивает объем груди, у Веры она внушительных размеров. Поправляю средним и безымянным пальцами левой руки челку, привычка оригинала. Вновь прокручиваю ролик, где Лапина идет по тротуару. Походка, жесты, осанка.

Записываю на диктофон фразы голосом женщины, прослушиваю, вновь записываю. Мендель бесшумно хлопает в ладоши.

– План такой. У входа в зал дежурит охранник из местной службы. Его обязанность – никого не впускать. К нему подойдет подвыпивший мужчина, который пытается попасть внутрь помещения. Завяжется спор, охранник позовет Страхова разобраться со сложившейся ситуацией. В данный момент, как говорят в театре, твой выход.

– Страх обязательно подстрахуется.

– Вместо себя он поставит у двери в номер помощника по имени Кирилл. Туповатый парень безрезультатно добивается внимания Веры. На этом мы и сыграем.

Телефон на тумбочке издает три звонка. Поднимаюсь по лестнице два этажа, толстый ковер в коридоре поглощает звук шагов. Возле номера Павловой, облокотившись о стену, стоит низкорослый мужчина. Увидев меня, выпрямляется и делает полшага навстречу.

– Добрый день, Верочка! – говорит Кирилл, поедая меня глазами. – Страх приказал никого не впускать.

– Кирилл, дорогой, я на секунду, забрать бумажку.

Прижимаюсь к его лицу роскошной грудью, универсальная отмычка к любому замку. Еще мгновение, и Кириллу потребуется кислородная маска.

– Но…

Поправляю челку пальцами левой руки.

– Вечером в моем номере, – шепчу томным голосом.

Не дожидаясь ответа, втыкаю карточку-ключ в замок.

Павлова отдыхает на кровати королевских размеров. Рука поверх одеяла. На фоне белой подушки голова, обрамленная копной волос. Дыхание поглощает еле слышный рокот кондиционера.

Натягиваю на руки резиновые перчатки. Осторожными движениями отвинчиваю крышку металлической капсулы размером в наперсток, высыпаю гранулы радиоактивного вещества в бутылку кофейного ликера.

Перчатки вместе с капсулой выбрасываю в мусорное ведерко под туалетным столиком.

Увидев меня, Кирилл облегченно вздыхает. Подмигиваю мужчине моей мечты, ухожу в противоположном направлении, спускаюсь по служебной лестнице на второй этаж. В подсобке вылезаю из платья, отклеиваю маску, вытаскиваю прокладки из бюстгальтера, протираю тампонами лицо. Переодеваюсь в форму портье – черные брюки, красный жакет с пуговицами в два ряда, под воротничком бабочка, волосы под беретку.

В коридоре подхватываю чемодан у пожилой женщины. Вдвоем на лифте спускаемся в лобби, с благодарностью принимаю чаевые.

Даша. Борго-Маджоре, Сан-Марино. Италия

Софи Уайт в светло-голубом платье, кокетливая шляпка, сумочка в стиле ретро, похожа на манекенщицу из журнала мод пятидесятилетней давности. Софи оглядывается по сторонам, как бы пытаясь понять, где она находится. Тишину сиесты нарушает приглушенный плач младенца, за столиком кофейни сидит парочка туристов, у порога сувенирной лавочки пожилой итальянец читает газету.

Прочитав на стене табличку «Piazza Garibaldi», молодая женщина раскрывает путеводитель. Перелистывает несколько страниц, неторопливо пересекает площадь в направлении продуктовой лавки. Внутри магазина работает кондиционер, от полок с продуктами веет приятной прохладой.

Софи проверяет время на часах.

Укладывает в ручную корзину для покупок бутылку минеральной воды, три яблока, пачку салфеток, плитку шоколада. Пройдясь вдоль полок, добавляет спаренные баночки йогурта.

Еще раз смотрит на часы.

Услужливый продавец переносит покупки из корзинки в бумажный пакет с картинками достопримечательностей города. Рассчитавшись, женщина выжидающе смотрит на входную дверь. Благодарит продавца: «Grazie». Направляется к двери и в проходе сталкивается с мужчиной среднего возраста в шортах и белоснежной рубашке.

Содержимое пакета вываливается на пол. Яблоки, словно бильярдные шары, разлетаются в разные стороны. Содержимое йогурта покрывает рубашку мужчины розовыми пятнами, из раздавленной бутылки ручейками растекается вода.

– Oh, my apologies![13] – Софи разрывает упаковку с салфетками и промокает пятна на рубашке мужчины.

– No, no, è colpa mia, devo scusarmi con te![14] – Мужчина пытается угнаться за яблоком, но безуспешно, фрукт исчезает в лузе канализации.

Софи растерянно смотрит на жалкие остатки покупки.

– Never mind, I will have lunch at the nearest cafe[15].

– Нет, это моя вина, – говорит мужчина, подбирая слова на английском языке. – Я приглашаю вас на ланч. Пожалуйста.

Он поворачивается к продавцу и кричит:

– Эй, Марио, скажи помощнику, пусть уберет за нами. Я зайду позже, рассчитаться.

– Конечно, сеньор Лука, никаких проблем. Не утруждайте себя.

Лука виновато разводит руками:

– Еще раз прошу прощения, сеньорита!

– Софи, Софи Уайт.

– Я не могу в таком виде пойти в кафе. Поэтому приглашаю вас в гости, мой дом всего в нескольких минутах ходьбы.

Софи колеблется.

– Давайте по-другому. Я займу столик в кафе, а вы переоденетесь и присоединитесь ко мне.

– Софи, вы любите итальянское искусство?

– Обожаю. Особенно эпоху Ренессанса.

– Great. Я реставратор, у меня вас ждет сюрприз. На днях получил заказ на реставрацию работу известного мастера пятнадцатого века.

На снимке двое мужчин. Если присмотреться, улавливается родство: похожие черты лица, наклон головы, почти одинаковый рост, пышные волосы, приземистая фигура.

– Это единственная фотография братьев Конте. Слева Лука по прозвищу Реставратор. Рядом его брат Ренато, он же Браслет, с юношеского возраста носит на правой руке украшение, подарок покойной матери.

Миша переворачивает снимок, на обратной стороне карандашом прописана дата десятилетней давности.

– Оба одного поля ягода. Неоднократно обвинялись в подделке картин известных мастеров, перепродаже украденных произведений искусства, нелегальном вывозе древних артефактов из страны.

– Выглядят нормально. Не одиночки, как прежние Клиенты. Что от меня требуется?

– Заказ сложный. Картины и прочее – дымовая завеса. На самом деле братья – посредники между разными группировками. Если мафия (допустим, неаполитанская) хочет обсудить проблему с ребятами из Сицилии, они обращаются к братьям или наоборот. Дом, где они живут, служит местом для таких встреч.

– Странно, тебе не кажется? Дальше.

– Тебе надо попасть в дом, посторонние туда не допускаются. Вот план дома, с фасада он выглядит как типичная застройка. Съемка Google Earth, дрон в здешней тишине подобен реактивному самолету. А теперь внимание: в подсобном помещении хранится картина работы Рафаэля величиной с икону.

– Картина самого Рафаэля?

– Семейная реликвия. Как она оказалась у семьи Конте, неизвестно. Это твое задание.

– Так просто: пришел, увидел, забрал. За такую работу мне полагается внушительный бонус.

– Начнем с «пришел». Лука два раза в неделю покупает блок сигарет в маленькой продуктовой лавке. Заметь, в одно и то же время. Точен, как Кант. Вспыльчив, не любит, когда с ним спорят. Падок на женщин и комплименты. Считает свой талант рисования недооцененным. Ты придешь в лавочку на десять минут раньше, остальное твоя импровизация.

– Упаду в обморок.

– Там пол грязный. Продолжим: «увидел». У Браслета, брата Луки, синдром Аспергера. Он плохо контактирует с окружающими, на вопросы отвечает после короткой паузы, на шутки не реагирует. Подозрительно относится к незнакомым людям. В то же время у него прекрасная память и аналитический ум. С ним будь предельно осторожна. Не так давно он вычислил «крота» во время переговоров, сопоставив одну ему понятные факты.

– Значит, я должна забрать картину, пристрелив обоих братьев. Задача несложная. Пришел, застрелил, забрал, ушел.

– Успокойся. – Мише не нравится мой тон. – Мы все продумали. До мелочей.

Иногда я спрашиваю себя, Миша мне все равно не ответит, кто эти «мы». Где располагается организация, как находят Клиентов, кто разрабатывает план действий и переводит деньги на мой счет в швейцарском банке. Там накопилась приличная, по всем понятиям, сумма. Я могу позволить себе многое. Купить квартиру, поменять «жучок» на джип, пожить в свое удовольствие на Мальдивах или расслабиться на Бали. Представляю, как мы с Аськой валяемся на песочке, пьем коктейли с экзотическими названиями и крутим романы со смуглыми парнями.

С тех пор как я начала выполнять задания, я не позволила себе ни малейшей слабости. Не раз я ловила на себе взгляды мужчин, некоторые пытались завязать знакомство. Иногда хотелось проявить взаимность, почувствовать себя женщиной хотя бы на короткое время. Опасность подобного знакомства в последствиях. Случайный любовник может оказаться подсадной уткой, тогда мне придется его убить, прежде чем это сделает он. Порой мне кажется, что я супервумен, только не летаю. Разница между нами в поступках – она спасает, а я отправляю людей на тот свет.

Лука пробивает код, толкает дверь решетчатой калитки, приглашая меня войти первой. К дому ведет дорожка в виде дуги, таким образом, строение, скрытое за забором, не видно с улицы.

Входная дверь не заперта. Мы входим в гостиную. Первое, что я вижу, Браслет отдыхает в кресле-качалке.

– Мой брат. – Лука переходит на шепот: – Не будем его тревожить.

– Я не сплю. Лука, кого ты привел? – спрашивает Браслет. – Сколько раз тебе говорил, не приводи сюда посторонних. Тебе мало местных шлюшек. Она понимает итальянский?

– Нет, говорит только на английском.

– Сегодня никому нельзя верить.

Браслет несколько секунд смотрит на меня исподлобья, постепенно переводит взгляд на брата.

– Избавься от нее, – говорит он, – она мне не нравится. Выглядит необычно. Откуда она взялась в таком виде?

Самое время вмешаться в конфликт. Раскрываю путеводитель, читаю фразы в разговорнике:

– Ciao, come va la tua salute? Oggi è bel tempo[16].

Лука подмигивает мне и довольно улыбается.

– Ты не забыл, вечером мы ждем гостей, – напоминает Браслет, не скрывая недовольства.

– Не забыл. Перестань. Управлюсь за час. Бокал вина, фрукты, покажу ей нашу коллекцию картин, и bambina моя. Оближу ее, как шоколадку.

– Софи, – Лука переходит на английский язык, – я на минутку, только поменяю рубашку. Un momento[17].

Он исчезает в соседней комнате. Браслет, закрыв глаза, раскачивается в кресле, а я рассматриваю комнату. Одна из стен почти полностью увешана гобеленами в обработанных резьбой рамках. Противоположная стена покрыта десятками семейных фотографий разной величины. В углу величиной в человеческий рост стоит раскрашенная деревянная статуя женщины, платье до пола, на руках покоится младенец, взгляд Мадонны устремлен к потолку.

Лука возвращается, на нем чистая голубая рубашка.

– Надеюсь, ты не скучала без меня, – говорит он игривым голосом.

– У вас так интересно: картины, скульптуры, – голосом провинциалки выражаю восхищение.

Итальянец небрежно отмахивается.

Подсобное помещение на самом деле пристройка к дому, попасть в нее можно только изнутри дома. Это значит, что на обратном пути мне придется пройти мимо Браслета.

Лука проворачивает ключ в замочной скважине, приставляет палец к электронному зрачку. Раздается щелчок, лампочка под потолком меняет цвет с красного на зеленый. Реставратор тянет на себя массивную дверь.

В вытянутом помещении, облицованном бетонными стенами, примерно два десятка предметов искусства. Прекрасная скульптура спящей женщины, копия Беллини. Картины с библейскими сюжетами, в основном варианты Девы Марии с младенцем. Большое полотно с изображением Иисуса, несущего на спине крест.

Мое внимание привлекает оригинальная работа – рыжеволосый мальчик улыбается на фоне картины ребенка с куклой. Если я не ошибаюсь, похожую картину украли не так давно из какого-то музея не то в Падуе, не то в Вероне[18]. Интересно, это оригинал или копия?

Лука с интересом наблюдает за моей реакцией на коллекцию. Остановку у каждого артефакта я сопровождаю восторженным откликом типа: «Waw!», «Incredible!», «Wonderful!», «Where did you get it?!».

Реставратор светится от гордости, прокручивает варианты в голове, какая женщина устоит перед таким культурным шоком.

Осмотр коллекции подошел к концу. Ищу глазами то, ради чего я нахожусь в мышеловке и обществе малоприятного человека.

– Лука, – говорю слегка капризным голосом, – вы обещали показать мне шедевр времен Ренессанса. Или вы меня обманули.

– Софи, как ты могла такое подумать про меня! – Реставратор полон фальшивого возмущения. – Вот, пожалуйста!

Итальянец снимает со стены одну из картин. Вместо голой стены матовая дверца сейфа величиной 20 на 30 сантиметров. Внутри картина на мини-мольберте. Признаюсь, у меня на мгновение перехватило дыхание. Казалось бы, очередная Мадонна с младенцем…

– Подойди поближе, только не трогай руками.

Лука стоит рядом, с благоговением смотрит на семейную реликвию, левой рукой нежно массирует мою ягодицу.

Ударом ребра ладони в кадык вырубаю реставратора, вытаскиваю из шорт ключ от калитки, заворачиваю картину в кусок холста. Осталось только пройти мимо спящего братца.

Сюрприз. Браслет, оказывается, проснулся.

Стоит в проеме двери с пистолетом в руке. Инстинктивно прижимаю Рафаэля к груди: Аспергер не будет стрелять, чтобы не повредить реликвию. Мы пристально смотрим друг на друга. Он поднимает дуло пистолета, как бы целится в голову. В ответ я выставляю картину как щит на вытянутых руках.

Долго стоять так мы не можем. Браслет пытается на сносном английском языке как-то решить проблему.

– Сучка, я сразу понял, что ты не туристка. Положи картину в сторону, осторожно. Ты сможешь уйти. Я обещаю.

В подтверждение своих слов он опускает пистолет.

Я не люблю, когда меня оскорбляют.

– Послушай, козел, – отвечаю на итальянском языке, – ты и твой брат – дерьмо. Я могла бы убить вас обоих, но, к сожалению, с мафией лучше не связываться.

Пока он соображает, как реагировать на мои слова, я простреливаю ему ногу из миниатюрного пистолета. У меня нет времени на переговоры.

Во Флоренции почти полночь. Дешевая гостиница, в основном для пар, желающих уединиться на час-другой. Документы не требуются. Оплата вперед наличными.

После сегодняшнего приключения у меня разыгрался аппетит. В ближайшей пиццерии покупаю большую коробку рizza capricciosa и две бутылки колы.

Усаживаюсь в позе лотоса на кровать с тощим матрасом и сомнительной чистоты простыней. Включаю телевизор. Перепрыгиваю каналы, пока не попадаю на Rai News 24.

«Сенсационное ограбление произошло сегодня в Борго-Маджоре. Неизвестная женщина проникла в дом братьев Конте. Угрожая пистолетом, она вынудила младшего из братьев, Луку, отдать ей семейную реликвию – картину работы великого Рафаэля. Старший брат, Ренато, при попытке предотвратить кражу, был тяжело ранен. Он госпитализирован в местную больницу. Посмотрите репортаж нашего корреспондента с места событий».

Любитель шоколадной кожи выглядит неважно. Глаза слезятся, облизывает пересохшие губы, окурок сигареты обжигает пальцы. Камера переходит на среднеупитанного мужчину в полицейской форме.

«Братья Конте уважаемые всеми граждане. Кража столь драгоценного для семьи предмета, без сомнения, большой удар. Я немедленно отдал приказ заняться расследованием. К сожалению, камеры наблюдения во время ограбления по непонятной причине не работали. Наши специалисты уже составили фоторобот подозреваемой. Уверен, преступница будет найдена в кратчайший срок».

На экране появляется портрет женщины. Надо отметить, определенное сходство есть, но с некоторыми неточностями. У предполагаемой преступницы нос шире, чем мой, губы также полнее, завитушки курчавых волос торчат, как антенны, в разные стороны.

Корреспондент, молодой парень в массивных очках для большей солидности, горит желанием выжать из события максимум: «Мы находимся у входа в продуктовый магазин». Камера следует за спиной корреспондента, выхватывает общий вид, проезжает вдоль полок с товарами и фокусируется на продавце. Марио слегка волнуется, выпрямив спину, неотрывно смотрит в объектив камеры.

– Расскажите нашим зрителям, что и кого вы видели.

Продавец с готовностью отвечает:

– Около трех часов дня в магазин вошла женщина. Она купила бутылку минеральной воды, три яблока, пачку салфеток, плитку шоколада и две баночки йогурта.

– Какая прекрасная память. А как она вела себя, может, вы заметили что-то странное или подозрительное? Она разговаривала с вами?

– Нет, но я сразу понял, что она иностранка.

– Как вы это поняли?

– Очень просто. Она была темнокожая.

Даша. Тель-Авив. Три года назад

Встреча с Мишей более трех лет назад кардинально изменила мою жизнь. Впрочем, этого могло и не произойти, если бы я не позвонила ему в условленный срок. Но как поет ABBA: «Money, money, always sunny».

Мы встретились в лобби гостиницы Dan в Герцлии.

– Я рад, что ты согласилась работать со мной, – сказал он, – уверен, мы станем прекрасными партнерами.

– Ты не сказал, о чем идет речь. Кроме обещания заработать большие деньги.

– А ты обещай, что ты не встанешь и не уйдешь во время разговора. Дослушаешь меня до конца.

– Окей.

– Я предлагаю тебе стать ангелом смерти. В прямом смысле слова. Ты наверняка слышала термин «эвтаназия», то есть добровольный уход из жизни с помощью врачей или других специалистов. Речь идет о тяжелобольных, практически неизлечимых пациентах, которые хотят прекратить свои страдания. В Швейцарии даже существует специальная поликлиника, куда приезжают люди со всего мира.

Миша сделал паузу – проверить мою реакцию на услышанное. Поняв, что я не собираюсь бежать, он продолжил:

– Во многих странах эвтаназия запрещена законом. Врача, который перестал давать больному лекарства, отключил от монитора, перекрыл кислород, могут посадить в тюрьму, лишить лицензии. Даже в случае официально подписанного согласия больным власти могут начать полицейское расследование. Поездка в те страны, где эвтаназия разрешена законом, не всегда возможна по трем причинам: первая – нетранспортабельность больного, вторая более прозаичная – нехватка денежных средств и, наконец, третья – сопротивление родственников.

Откровенно говоря, мне стало немного не по себе.

– Ты предлагаешь мне работу в качестве сестры милосердия в коротеньком халатике, скрасить последние минуты умирающих?

– Речь идет совершенно о другом. Некоторые личности – люди высшего общества, банкиры, олигархи, политики, мафиози, знаменитые артисты – не хотят уходить из жизни словно простые смертные. Они предвидят стандартные заголовки в газетах: «Известный композитор скончался после продолжительной болезни», «Банкир Х. покончил с собой в результате неудачных финансовых махинаций», «Популярная ведущая на телевидении погибла в результате разгильдяйства электрика». Банально и тривиально.

Эти люди, назовем их Клиенты, хотят, чтобы их переход в мир иной запомнился как нечто окутанное тайной, будоражило воображение в духе романов Агаты Кристи. Они заинтересованы в интригующем заголовке типа «Полиция расследует внезапную смерть банкира Х. Высказывается предположение, что некие рейдерские силы решили овладеть семейным бизнесом». Клиенту хочется, чтобы его смерть стала сенсацией, загадкой, прощальным салютом и запомнилась обществу на долгие годы.

– И здесь я вступаю в роль ангела смерти.

– Объясняю. Каждый Клиент подписывает Контракт, в котором есть два основных параграфа. Первый – смерть должна выглядеть как экстраординарное событие, об этом я уже говорил. Второй параграф касается тебя. Клиент не имеет ни малейшего понятия, где, когда и при каких обстоятельствах это событие произойдет. Вспомни картину Хичкока «Саботаж». Двое сидят за столом, не подозревая, что под столом находится бомба с часовым механизмом. Образно говоря, наш Клиент сидит за таким столом.

– Как это связано с первым параграфом?

– Когда бомба взорвется, эффект будет соответствовать последней воле Клиента.

– Теперь я поняла, что в ресторане, пока мы с Асей ели, ты специально говорил без конца по телефону, проверял мои знания иностранных языков. Как бы невзначай наблюдал за моей реакцией, чтобы убедиться, понимаю ли я каждое слово. Не скрою, тебе удалось произвести на меня впечатление. Значит, экзамен я сдала на отлично. Вот почему ты меня разыскивал, увидел во мне киллершу, когда мы ругались на переменах?

– Высокооплачиваемую киллершу.

Миша положил передо мной пухлый конверт.

– Внутри задаток, примерно твой годовой доход. Представь, что ты работаешь на Моссад[19]. Там тоже работают женщины, не только мужчины. Они нередко превосходят мужчин в способности оценить ситуацию, мгновенно принять решение, а если потребуется, ликвидировать угрозу. Как думаешь, в чем суть?

Сделав паузу, Миша просветил меня:

– Женщины обычно вызывают меньше подозрений. Имидж у них такой. «Слабое существо, нуждается в защите, не способно работать и выжить в тяжелых условиях». Вначале пройдешь специальную подготовку, легко не будет, но овчинка того стоит. Запомни, ты не убийца, ты исполняешь последнюю волю умирающих. Поэтому ты ангел смерти.

Во мне взыграла авантюрная натура. С раннего детства мой буйный характер проявлялся в несуразных выходках.

Я смахнула конверт в сумку и спросила:

– Когда начинаем?

С Асей мы расстались на нервах. Я оставила ей все деньги из конверта, врала о внезапной любви между бывшими соседями. Оправдывалась – у Миши бизнес в Европе, он хочет, чтобы я была рядом, старалась говорить как можно убедительнее. Подруга не верила ни единому моему слову, она знала меня лучше всех. Время от времени я звоню ей с одноразового телефона. Не хочу обманывать, но и правду не могу сказать.

Завершает наш треугольник Мендель, Менди Готесман. Костюмер и гример с солидным стажем репатриировался в Израиль вслед за любимой женщиной, в прошлом театральной актрисой из Кишинева. Не прошло и года, как любимая женщина неожиданно умотала в Германию к родной сестре мужа.

Солидный мужчина пенсионного возраста с редкой бородкой и длинными седыми волосами, сплетенными на затылке в косичку, перетянутую резинкой, оказался у разбитого корыта. Несмотря на рекомендации и знакомства, Менди не удалось устроиться по специальности в солидные театры. Взамен ему предлагали работать с любительскими группами за мизерные оклады. Почти два года он кое-как перебивался, пока не сумел оплатить расходы на жилье.

Миша отыскал бомжа спящим на скамейке в парке – под головой чемодан, лицо прикрыто выцветшей бейсболкой, в ногах бумажный пакет с остатками еды. Он отвел Менделя в ближайший ресторан, накормил и объяснил, что от того потребуется. В дорогу снабдил пакетами take away и поселил в скромной гостинице неподалеку от порта.

Менди постоянно носит жилетку с накладными карманами, оттуда он извлекает по мере необходимости аксессуар для немедленного использования. Примерно половина карманов жилетки заполнены миниатюрными бутылочками спиртных напитков. Согласно объяснению гримера в посудинах содержатся не алкогольные напитки, а «растворители красок». Он подмигивает и перефразирует чье-то высказывание, что алкоголь убивает нервные клетки, а спокойные остаются.

Основные реквизиты для работы укомплектованы в видавшем виды чемодане. Внутри он выглядит как улей: многочисленные ячейки чем только не заполнены, многое сработано руками гримера. Раритет внушительных размеров окован на углах железными треугольниками, широкие металлические пластины опоясывают чемодан поперек. Между замками черной краской выведены прописью инициалы хозяина – МГ.

Я для Менди – театр одного актера. Ему явно не хватает театральной атмосферы, суеты перед спектаклями, болтовни с артистами, ругани с коллегами, похвальных слов от начальства. Он часами работает над моими образами, не переставая рассказывать о прошлой жизни, наполненной пикантными историями и байками из закулисной театральной жизни.

Даша. Париж. Два года назад

В Париж Мендель прилетел заранее. В сопровождении «просто Нинель», так представилась приятная старушка с шапочкой, встроенной в шаловливые кудряшки волос, обошел магазины поддержанной одежды. В прошлом сотрудница одного из русскоязычных издательств, а ныне пенсионерка с минимальным доходом, Нинель опытным взглядом выбирала необходимые аксессуары – одежду, обувь, платки, головные уборы. Торговалась она на ломаном французском языке, вставляя русские слова, одновременно кокетничала с Менделем, который вспомнил, что он, оказывается, еще и мужчина.

В знак благодарности, и не только, Мендель пригласил Нинель в ресторан L’Ambroisie, отмеченный двумя звездочками Мишлена. Нинель, с незапамятных времен наблюдавшая за происходящим в ресторанах только через стекла витрин, была поражена изысканной внутренней отделкой, зеркалами в золотой оправе и мебелью современного дизайна. К ужасу Менди, она провела по меню пальцем сверху донизу, что заставило ухажера пожалеть о своем решении. На амурные расходы Миша выделил конкретную сумму. Как сердцееду удалось выкрутиться из финансовой катастрофы, одному богу известно.

Мне ужасно хотелось прогуляться по парижским улицам, посетить Лувр или музей импрессионистов д’Орсе. Когда мне еще удастся увидеть всемирные шедевры, заглянуть в Нотр-Дам, забраться на Эйфелеву башню? К сожалению, Миша посоветовал не высовываться из съемной квартиры, повсюду камеры, службы безопасности проверяют сумки у входа в общественные места.

Тайком от него я все-таки съездила на кладбище Пер-Лашез, посетила могилу Пьера Абеляра и его возлюбленной Элоизы Фульбер. Потрепанные книжицы с историей трагических отношений известного философа и сироты более тысячи лет назад я приобрела на книжном базаре в одной из лавок, расположенных вдоль Сены. Продавец, пожилой француз с дымящейся трубкой, по-видимому, приметил меня, пока я переходила от одной лавки к другой. Нагруженная книгами, я уже проходила мимо, когда он молча протянул мне двухтомник.

При каждом удобном случае я запасаюсь «одноразовыми» книгами, то есть такими, содержание которых после прочтения не остается в памяти, не жалко их выбросить или оставить в очередном временном прибежище. Я непривередлива, в основном это детективы и триллеры, романтические истории, книги о путешествиях, исторические романы. Такое чтиво помогает сжигать время, отвлекает от грустных воспоминаний и чувства одиночества.

Но не в этот раз. Переписка между влюбленными поразила меня не только искренностью чувств, но и глубиной знаний истории и философии.

Я прочитала два тома за день. Мне ужасно захотелось поделиться с кем-нибудь прочитанным. А поделиться не с кем. Представила, как мы с Аськой перебрасываемся фразами типа: «Я никогда не думала, что такие чувства были свойственны много лет назад», а в ответ услышать: «Раньше любовь была намного правдивей, не то что сегодня». Цитирую ей отрывок из письма Элоизы к любовнику: «Бог свидетель: никогда не искала я ни твоей славы, ни твоего положения, ни твоих заслуг, ничего другого, принадлежащего тебе, кроме тебя самого»[20]. А она мне: «Я тебе уже говорила, сегодня все в точности наоборот».

После очередного задания я прихожу в себя в придорожном мотеле, гестхаусе или цимере вдали от главных магистралей. Такие места редко оборудованы камерами наблюдения, удостоверения личности не спрашивают, оплата наличными. Пока Миша договаривается с хозяевами или клерком на ресепшене, я не выхожу из машины. Он дает мне ключи от комнаты, сам уезжает неизвестно куда, возвращается через некоторое время на другой машине, и мы переезжаем в новое место.

Европа превратилась в громадный конгломерат. Никаких проверок паспортов, таможенного досмотра, заполнения документов. Незаметно пересекаешь границу, как будто переехал на общественном транспорте из одного района города в другой.

Жилище на съем легко найти через популярный сайт Airbnb. Выбор громадный. Квартиры расположены во всех городах мира, разной величины, сдаются на любой срок. Процедура аренды очень простая. Вначале необходимо зарегистрироваться на сайте. Дальнейшее дело техники. На страницах Gmail, Yahoo или Outlook открываются с десяток фальшивых аккаунтов для переписки с владельцем квартиры. Следующий этап – выбор подходящего объекта, или, другими словами, селекция. Во внимание принимаются несколько факторов, каждый важен сам по себе.

Здание. Обязательно должны быть два запасных выхода: один с тыльной стороны дома, другой на крышу или чердачное помещение. Чертежи строения скачиваются посредством интернета из архивов местной мэрии. Преимущество отдается старому, желательно многоэтажному дому. В таком здании живут люди среднего и ниже класса, работают они с утра до вечера, соседи их мало интересуют. Жильцы меняются постоянно, лестничные площадки не убираются, постоянные перебои с лифтом и канализацией.

Расположение здания. Желательно рядом с оживленной улицей, на такой легче затеряться, метро и другой общественный транспорт в нескольких минутах ходьбы.

Квартира. Не выше второго этажа. Отпадает потребность пользоваться лифтом. Вероятность встречи с кем-нибудь из соседей на лестничной площадке близка к нулю. На то, чтобы покинуть здание, потребуются считаные минуты.

Аренда оплачивается наличными, ключи забирает и возвращает подставное лицо.

Даша. Лимассол. Кипр. Полгода назад

В Лимассоле все раздражает.

Вначале жара набрасывается на меня, как ошалевший зверь после длительного поста. Она впивается в кожу раздражающим зудом, душит горло, туманит глаза.

Затем служащий пограничной службы крутит паспорт, словно компас, проверяет маршрут моего пребывания на острове. Куда-то звонит, стучит по клавишам компьютера, несколько раз сравнивает снимок в документе с живой натурой. Наконец с недовольным видом ставит печать в паспорте.

Вдобавок в пути из аэропорта загоревший таксист – я никогда не сажусь рядом с водителем – уже на пятой минуте поездки характеризует себя как положительную личность. С бахвальством сообщает, что владеет уютной квартирой в престижном районе города с видом на море. В этом легко убедиться, если мы сменим маршрут. Я вежливо отказываюсь, мотивируя тем, что моя бабушка при смерти, чем скорее доберемся до указанного адреса, тем лучше. Вместо сдачи трепло протягивает визитную карточку: звоните в любое время. Черный «Мерседес», оставляя за собой вонючий дымок, скрывается за поворотом, картонка плавно пикирует в мусорный ящик.

М&М – Миша и Менди поджидают меня в холле невзрачного двухэтажного домика в форме куба с балконом, большими окнами и белоснежными стенами, облицованными тут и там мозаикой из керамики.

– У нас мало времени. – Миша не нашел нужным поинтересоваться моей нервной системой.

В ванной комнате стягиваю с головы парик знойной блондинки, смываю многослойный грим с лица, осторожно отклеиваю длинные ресницы и искусственные ногти, избавляюсь от бюстгальтера с толстыми подкладками, с облегчением сбрасываю туфли на шпильках.

С наслаждением принимаю душ. На стуле лежит приготовленная одежда. Надеваю мужские трусы, натягиваю эластичную майку из стретча, чтобы скрыть грудь. Черные брюки, рубашка с длинными рукавами, высокие ботинки, широкий пояс.

Выхожу в гостиную. Менди внимательно осматривает меня со всех сторон, достает из открытого чемодана необходимое и начинает колдовать. Наклеивает короткие виски, накладывает на лицо грим в виде пробивающейся щетины, подкрашивает брови темной краской. Опрыскивает волосы быстросохнущим клеем, накрывает тонкой сеткой, аккуратными движениями заправляет под бейсболку с наклейкой «Security». Протягивает мне зеркало, кивает Мише, чтобы тот оценил преображение из лягушки в красавца.

– Возьми, такой, как ты просила.

Пистолет улегся на моей ладони, словно табакерка пудреницы. Beretta Bobcat итальянского производства, легкий, чуть тяжелее 300 граммов, магазин вмещает семь патронов. Глушитель оригинальный, легко навинчивается на дуло.

Миша кратко описывает ситуацию:

– Через два часа в ресторане пятизвездочной гостиницы Dionysus, расположенной вплотную к морскому побережью, начнется семейное торжество. Агнесс, дочь местного богача Ставроса Адамиди, выходит замуж за сына российского олигарха Ефима Шлосберга. Надо заметить, главы семейств давно знакомы, они компаньоны во многих бизнесах как напрямую, так и через дочерние компании. Сегодня состоится помолвка, обмен подарками, сюрпризы молодым от глав семейств. Среди подарков роскошная яхта, пентхаус площадью в двести квадратных метров, торговый центр и кольцо с бриллиантом стоимостью в несколько миллионов долларов.

– Поняла. Я прихожу в ресторан поздравить молодых. Стреляю в потолок, гости в панике разбегаются, под шумок забираю кольцо с бриллиантом себе в подарок.

– При чем здесь ресторан? Сын Шлосберга, Роберт, или, как он себя называет, Робик, вообще не хочет жениться.

– Ничего не понимаю. Не хочет жениться, а я здесь с какой стати? Ты ничего по телефону не объяснил, кроме «вылетай срочно, частный самолет ждет через два часа».

– Ты права, но времени у нас в обрез. Извини. Заказ пришел буквально несколько часов назад. Дело не в невесте. Она выглядит потрясающе: красивая, умница, высшее образование получила в Стэнфорде.

Бесконечные объяснения начинают действовать мне на нервы. На моем лице, по-видимому, проступают признаки раздражения. Менди заботливо протягивает мне стакан воды с кубиками льда и ныряющей соломинкой.

Пока я охлаждаю нервы холодным напитком, Миша продолжает:

– Робик на самом деле скрытый гомосексуал. У него есть любовник, ничтожная личность, грек по имени Янис. Затрахал Робику мозги, высасывает из него бабки, подсадил на наркоту. Вертит им как хочет.

– Итак, кого надо грохнуть? Агнесс, Робика или его друга?

– Терпение.

– Ты же сам сказал, у нас мало времени.

Мужчины переглядываются. Менди по-отечески гладит меня по спине.

– Продолжим. Агнесс, в свою очередь, влюблена в некоего Стивена Пэйци, сына китайского бизнесмена, разбогатевшего на интернет-торговле электротоварами. Парочка год назад тайком расписалась в Лас-Вегасе.

– Поняла. Значит, наша цель – один из четырех.

– Посмотри на экран.

Миша нажимает кнопку на ноутбуке. На экране проплывают одна за другой фотографии. Молодая женщина в обнимку с мужчиной азиатской внешности на фоне утопающего в море солнца. Полный мужчина в рубашке, расстегнутой до пояса, демонстрирует массивный золотой крест на груди, покрытой густой растительностью, вальяжно развалился на прогнувшемся под тяжестью тела диване. Двое парней целуются в машине, они же, держась за руки, сидят в шезлонгах у кромки бассейна.

Мое внимание привлекает следующая фотография. Седоволосый мужчина сидит, уронив голову на плечо, в инвалидной коляске. Рядом стоит стройная женщина среднего возраста. Одна рука на плече мужчины, в другой чемоданчик 007.

– В коляске Шлосберг. – Миша останавливает изображение. – У него прогрессирующий Альцгеймер. Моторные функции нарушены, но мозг вроде бы соображает. Сколько времени такое состояние продлится, неизвестно. Рядом с ним гражданская жена, некая Виктория Липкина. В двух словах: Шлосберг, узнав о том, что его родной сын путается с греком, переписал завещание в пользу Виктории.

– Я, пожалуй, посижу на диванчике, отдохнуть. Из пирамиды Тутанхамона легче выбраться, чем разобраться в твоих объяснениях.

Месячные у меня обычно проходят нормально: без обильных кровотечений, болей внизу живота и перепадов в настроении. Но не сегодня. Гормоны прыгают, как кривая на осциллографе. Хорошо, что не забыла в спешке захватить пачку тампонов.

Миша в очередной раз обеспокоенно смотрит на Менди. Где им, мужикам, понять меня. Тот в ответ, пожимая плечами, разводит руки.

– Теперь главное. Наша цель – «дипломат», чемоданчик Джеймса Бонда, тот, который на снимке. Дипломат облицован пуленепробиваемым материалом. Внутри находится ноутбук, в нем хранится подробная информация о теневых делах партнеров. Компьютер круглосуточно охраняется датчиками слежения, встроенными в стенки чемодана и службой охраны. Сегодня за ним присматривает охранник по имени Вазилис.

На снимке мой двойник. Молодой мужчина, расставив ноги, с гордым видом позирует перед камерой. Как и я, при всех регалиях: черные брюки заправлены в высокие ботинки, рубашка и бейсболка соответствующего цвета с эмблемами охранной фирмы. На широком поясе кобура, сотовый телефон с торчащей антенной пристроился на плече.

– Вот план той части гостиницы, которая нас интересует. Дипломат находится в комнате, прилегающей к залу «Деметра». Комната проходная. У входа со стороны зала дежурит еще один охранник. Другая дверь, со стороны кухни, заперта. Ты должна войти в комнату через эту дверь, ключ в верхнем кармане рубашки. Вместе с чемоданчиком возвращаешься по тому же маршруту, сразу за кухней поворачиваешь направо, к рампе, где грузовики разгружают продовольствие, материалы, оборудование. Обойдешь здание, слева от частного пляжа деревянные ступеньки ведут к пирсу. Там тебя будет поджидать быстроходный катер, на корме надпись «Sky». Действовать надо быстро, пока служба охраны не среагирует на сигналы датчиков.

– А что делать с охранником?

– Вазилис в курсе того, что должно произойти. Он в долгах выше головы. Обсессивный геймер с сомнительной репутацией, постоянный посетитель казино и подпольных игорных домов. Владелец охранной конторы его дальний родственник. Только благодаря родству он держится на такой работе. Прострели ему ногу или руку, забери оружие и оглуши. На твое усмотрение.

– Вопрос. Вместо того чтобы сразу перейти к делу, ты полчаса морочишь голову рассказами о красавице невесте, несчастном гомике, гражданской жене олигарха. Может, объяснишь?

– В заказе указано однозначно: никто из присутствующих на помолвке не должен пострадать. Поэтому я объяснил тебе who is who и показал снимки, чтобы ты случайно не пристрелила одного из гостей.

Поездка до гостиницы длится примерно двадцать минут. За год я постепенно превратилась из ангела смерти в убийцу, а теперь еще и в воровку.

С тыльной стороны гостиницы у служебного входа дремлет пожилой охранник в такой же, как у меня, форме. На мое появление, разморенный полуденным солнцем, он реагирует легким кивком. Вхожу в длинный коридор, согласно ориентировке пересекаю кухню, лавируя между поварами, длинными столами, холодильниками, этажерками с подносами.

Подхожу к двери с табличкой «ΑΠΑΓΟΡΕΥΕΤΑΙ Η ΕΙΣΟΔΟΣ». Проворачиваю ключ в замке, достаю пистолет, навинчиваю глушитель, передергиваю затвор, легким нажимом на дверную ручку открываю дверь.

Как говорит польская пословица: «Kiedy wstąpisz między wrone, musisz krakać tak jak one» – «Если попал в воронье, каркай как все». В комнате уже орудуют двое мужчин, одетых в такую же форму, как и моя. Вазилис неподвижно лежит на полу, кровь из головы растекается лужицей по ковру. Мужчина атлетического телосложения, широкие плечи, утиный нос, свидетельство драк или боксерских боев, похож на гориллу, двигается мне навстречу. Стреляю в него несколько раз почти в упор. Второй, худощавый, низкорослый, аккуратно зачесанные назад волосы, прижимает двумя руками дипломат к груди. У него были плохие учителя, одна рука должна быть всегда свободна для оружия. Выпускаю в него две пули, переступаю через тело гориллы и делаю контрольный выстрел в голову, стараясь не испортить прическу.

Вставляю новый магазин в «беретту». Бегло осматриваю комнату, сюрпризы еще не закончились. У окна, завешенного драпированной занавесью, в инвалидной коляске сидит Шлосберг и выжидающе смотрит на меня. Как я его раньше не заметила? Откуда он взялся и что он здесь делает, ко всем чертям? На секунду мне кажется, что указательным пальцем левой руки инвалид пытается нажать на красную кнопку вызова экстренной помощи. Медицинской или личной охраны? Присматриваюсь, на самом деле Шлосберг подзывает меня движением пальца.

– Убей меня, – выдыхая слова, говорит он, – убей, как мы договорились. Я подписал Контракт. Пожалуйста.

С кем и когда он подписал Контракт? М. ясно сказал: никто из присутствующих на помолвке не должен пострадать.

Анализирую ситуацию.

Убить или не убить – вот в чем вопрос. Скорее всего, у второго выхода из комнаты дежурит сообщник, наверняка услышал приглушенные выстрелы. В доказательство дверная ручка медленно опускается. Время на исходе. Дважды стреляю в Шлосберга, столько же в дверь, хватаю дипломат и под возмущенные крики поваров пересекаю кухню в направлении служебного выхода.

Пожилой охранник все так же дремлет на стуле. Вечная сиеста. Палящее солнце слепит глаза. Жара не успокаивается, хватает меня липкими руками, долбит мозги. Месячные тоже не содействуют тонусу.

План отхода поменялся. Останавливаю проходящее такси. Плюхаюсь на заднее сиденье. «Мерседес» трогается, таксист почему-то не спрашивает, куда мне надо. Присматриваюсь – трепло, утренний водитель. Но в этот раз хранит молчание все время поездки.

Пока мы едем в неизвестном направлении, я пытаюсь найти ответы на произошедшее в комнате. Покойный Шлосберг подписал Контракт, но кто должен был его выполнить? Люди, переодетые охранниками? Вряд ли. Грабители действовали точно по моему плану, включая время работы и камуфляж. Забрав дипломат, они собирались покинуть помещение, но я им помешала. Шлосберг наблюдал за происходящим со стороны. Убивать инвалида не входило в их планы, иначе его сразу бы прикончили. Возможно, он и заказал ограбление. Очень странно, я бы сказала – пугающе. До сегодняшней операции я относилась к себе как один в поле воин. В чем я теперь сомневаюсь.

Такси въезжает на стоянку одноэтажного здания с вывеской «Diving World».

– Тебе туда, – таксист нарушает молчание и указывает рукой на пирс, еле видимый между стволами многолетних деревьев.

С двух сторон причала прыгают на волнах лодки. Группа аквалангистов-любителей внимает объяснениям инструктора по подводному плаванию. Возле киоска с мороженым ждут своей очереди семейные пары с детьми. Мужчина в плавках и рубашке, завязанной узлом на животе, ругается с кем-то по мобильнику.

К причалу подплывает катер, на борту надпись «Sky». С палубы спрыгивает Миша, быстрым шагом идет навстречу, забирает чемодан, бросает: «Потом все объясню, – кивает в сторону катера, – тебя там ждут».

Пистолет я не разрядила, значит, один патрон в стволе, два в магазине. Меня подмывает окликнуть наставника, а когда он повернется, всадить ему пулю между глаз. А потом для большей уверенности два контрольных выстрела – один в голову, другой в грудь. Я не промахнусь.

Чириканье детских голосов отвлекает меня от подобных мыслей. Зачем пугать детей?

Даша. Мехико. Мексика. Два месяца назад

Адриана Гомез, женщина лет сорока, жгучие черные волосы с пробивающейся сединой обрамляют несколько уставшее лицо. На массивный нос с легкой горбинкой плотно уселись очки в толстой оправе. Официальный статус подчеркивает деловой костюм.

Сеньора Гомез – сотрудница фармацевтической компании FarmaHlth, расположенной в Мадриде, прилетела в международный аэропорт мексиканской столицы. В чемодане иллюстрированные фолианты и каталоги продукции компании. Сотруднику иммиграционной службы она показывает официальный бланк-приглашение на встречу с локальными дистрибьюторами.

Услужливый представитель местной компании укладывает чемодан в багаж автомобиля и отвозит пассажирку в квартиру в одном из районов города. Там Адриана Гомез снимает парик, сбрасывает ботильоны на толстом каблуке, вешает в шкаф деловой костюм. Стараясь не морщиться, отдирает гибкую насадку на носу, выбрасывает в унитаз контактные линзы и c наслаждением растягивается на кровати.

Утром Долорес Гонсалес, студентка столичного университета, надевает брюки, рубашку с длинными рукавами и безрукавку свободного покроя без пуговиц. На ногах сникерсы, разукрашенные цветами. Запястья украшают кожаные браслеты, на среднем пальце левой руки серебряное колечко.

Круговыми движениями пальцев Долорес втирает в кожу лица тонкий слой светло-коричневой мази, проводит по губам прозрачной помадой, подкрашивает густые брови черным карандашом.

Студентка сравнивает отображение в зеркале с фотографией. На нее смотрит метиска – смесь европейца и индейской женщины.

Такси оставляет меня у входа в обширное поместье, окруженное кирпичным забором двухметровой высоты.

После проверки содержимого портфеля охранник впускает меня во двор. «Дядя» Мигель сидит за столом на лужайке, прилегающей к дому, в компании вполне пристойных на вид собеседников.

– А вот и Долорес, моя племянница. Крошка, привет! – обращается ко мне «родственник». – С нетерпением ждал твоего приезда. Как учеба, не устаешь? Все-таки последний курс.

– Нет, – отвечаю дружелюбным голосом, – вполне нормально. Как твое здоровье, дядя Мигель? Помню, ты жаловался на головные боли.

– Давно забыл, даже перестал принимать болеутоляющее. Не беру в голову жизненные мелочи. Лучшее лекарство от всех болезней.

Мужчины единогласно кивают головами, как куклы-болванчики. Мигель вводит меня в игру, мне остается только подыгрывать. Мы обмениваемся улыбками, «дядя» незаметно для окружающих кивает в сторону дома.

– Прошу прощения, мне надо освежиться после дороги.

Стандартная фраза, но она прекрасно действует на мужчин.

Двухэтажное здание в стиле гасиенда располагается в глубине двора – белые стены, черепичная крыша, арочная дверь, над ней витраж. К входу ведет вымощенная камнями дорожка, с двух сторон аккуратно подстриженные кусты, слева видна вытянутая крыша конюшни.

Сразу за дверью открывается вид на просторную комнату, обставленную мебелью в европейском стиле. В глаза бросается громадная картина с изображением хозяина гасиенды верхом на белом коне, подражание Боливару. Спальня самого хозяина расположена на втором этаже, согласно информации, в это время дня он обычно отдыхает.

Долго размышлять некогда. От начала и до завершения операции в моем распоряжении не более пятнадцати минут. Поднимаюсь по деревянной лестнице. Пожилой мужчина спит, лежа на спине. В такой позе он выглядит как экспонат из музея мадам Тюссо. Лицо, прорезанное морщинами, словно вырублено из дерева, мясистый нос, брови сходятся на переносице, плотно сжатые губы.

Восковая фигура шевельнулась, нарушая иллюзию.

Проблемы надо решать по мере их поступления, думать в данном случае некогда. В оставшееся время я должна успеть покинуть дом через запасной выход, пересечь маленькую рощицу, перебраться через стену по веревочной лестнице и сесть в машину. Она доставит меня к взлетной площадке, оттуда мы вместе с водителем улетим на поджидающем нас вертолете.

В операции, насколько мне известно, замешаны огромные деньги, борьба за контроль сбыта наркотиков. Кто от кого хочет избавиться, меня не интересует. Настоящая племянница в это время нежится в объятиях сына начальника полиции, алиби ей обеспечено.

Семь минут. Из стеклянной пробирки вытряхиваю на тело спящего мужчины ядовитого омдурмана, желтый скорпион проворно забирается под воротник пижамы. Вынимаю пистолет из ящика тумбочки, вместо него бросаю внутрь заготовленное письмо, выхожу из спальни, спускаюсь в гостиную.

Неприятный сюрприз. Наталкиваюсь на женщину в фартуке, в руках она держит поднос с тарелками и графином воды. Здороваюсь с ней, но она пытается перекрыть мне дорогу. Двумя руками отталкиваю прислугу с дороги – не убивать же ее.

Шесть минут. Под грохот посуды и крики женщины бегу к запасному выходу. Пересекаю покрытый диким кустарником двор, рощица на самом деле – фруктовый сад. Забор высится прямо передо мной, но где же лестница? По направлению ко мне бежит охранник, стреляю, не глядя, несколько раз в его сторону. Пока он прячется за деревом, я лихорадочно верчу головой. Вот она, лестница, в двадцати метрах левее, чем я предполагала.

Пять минут. Взбираюсь по неустойчивым перекладинам, переползаю через стену в пространстве между утыканными осколками бутылок, спрыгиваю на рыхлую почву. У подножья стены поджидает машина с включенным мотором, задняя дверца распахнута.

Три минуты. Водитель мчится с бешеной скоростью по петляющей грунтовой дороге, оставляя за собой пыль столбом. Прекрасный ориентир для преследователей.

Одна минута. Вертолет взмывает ввысь. Через открытый бортовой проем вижу, как к брошенному автомобилю подлетают несколько машин. Слышны отголоски беспорядочной стрельбы. Водитель машины тоже наблюдает за происходящим. Я стреляю ему в затылок, он выпадает из вертолета. Работа закончена.

Часть третья

Эйтан. Тель-Авив. Месяц назад

Иногда я наблюдаю из окна офиса за происходящим внизу: вдруг пятнистый «жучок» заедет на парковку?

Недели через две после возвращения из Америки я поехал в матнас. Там мне сказали, что Даша уволилась сразу после фестиваля в Ашдоде.

По пути в аэропорт, пока торчали в пробках, она упомянула о своей подруге по имени Ася, с которой делит квартиру. Даша рассказала, что Ася художница, у подруги особенный стиль рисования, она сама его разработала, даже выставлялась в нескольких галереях.

Погуглив, я нашел в интернет-журнале Time Out обзор выставки под заголовком «Интересно и неожиданно». Автор статьи, известный искусствовед, описывал творчество Аси в самых радужных тонах: «Наконец-то среди цунами посредственных художников, считающих себя гениями и уникумами, появилось нечто новое, оригинальное и, не побоюсь сказать, дерзкое. Малоизвестная художница Ася Шумилов показала свои работы в групповой выставке с двусмысленной коннотацией под названием «Возможно, в начале… »».

Далее автор статьи предсказывает карьере художницы светлое будущее. Разносит в пух и прах отзывы критиков, приводя примеры из истории рисования и употребляя малопонятные слова из профессионального лексикона.

Я позвонил в галерею. Выставка уже закончилась, я представился любителем творчества Аси Шумилов и спросил, как можно с ней встретиться. Вежливая дама на линии предложила оставить мой номер телефона.

Ася позвонила мне через несколько дней, уставшим голосом спросила, с кем говорит, видел ли я ее работы и о чем идет речь. В отличие от моего отца, я мало интересовался визуальным искусством. Мое поколение, как мне кажется, вообще редко посещает галереи и музеи, в основном студенты соответствующих учебных заведений. Чтобы не морочить голову, я напрямую объяснил цель моего поиска.

– А, так ты Эйтан, который сбежал в Америку, – более оживленным голосом сказала она. – Даша мне рассказала о вашем знакомстве. «Жучок», кстати, стоит на улице, можешь его купить.

– Я не сбежал, а полетел разыскивать пропавшего друга. Вернулся в страну через неделю.

– Вернулся сам или вместе с подружкой?

Откуда она, черт возьми, знает про Мири?

– Пропавший друг на самом деле родной брат подруги и мой бизнес-партнер. Поэтому мы и полетели вместе. Где Даша? Мобильный телефон отключен, в матнасе сказали, что она уволилась. Я хотел бы встретиться с ней и разъяснить ситуацию.

После длительной паузы, на фоне которой слышались невнятные диалоги, Ася сказала одну фразу:

– Не знаю.

И выключила телефон.

Казалось бы, сегодня отыскать человека не так уж и сложно.

Я прочесал «Гугл», популярные социальные сети, обратился в справочную «Безека». Глухо. Тогда я позвонил соседке с нижнего этажа. Роза, пенсионерка, иммигрировала в Израиль в начале восьмидесятых, успела поработать учительницей английского языка. Некоторое время я ходил к ней заниматься, подтянуть грамматику. Роза обещала поискать информацию на популярных русскоязычных сайтах: «Одноклассники» и «ВКонтакте». Через два дня она перезвонила и сообщила о нулевом результате.

Сарит пронюхала о моих поисках, иначе с какой стати мамаша завела со мной разговор в пятницу вечером на семейном ужине. Пока Мири и Рики делились впечатлениями о нашумевшем испанском телесериале, где банда в масках с лицом Сальвадора Дали захватывает здание казначейства, она позвала меня на кухню.

– Что происходит, Эйтан? – спросила она. – И не говори, что ты не знаешь, что я имею в виду. У тебя и Мири, как мне кажется, наладились отношения. Как я понимаю, вы собираетесь снова жить вместе.

– Это она так тебе сказала? Или это твое желание?

– Да, я хочу, чтобы вы были вместе, стали семьей, хочу быть бабушкой. Я очень хочу, чтобы мой внук носил имя твоего отца. Я знаю, у вас возникали конфликты. Не будь наивным, мы с отцом ссорились, по крайней мере, раз в месяц. Иногда не разговаривали по несколько дней. Но мы всегда мирились, не ради детей или «что скажут люди». Мы не могли жить друг без друга.

– У вас была любовь.

– Вначале не было никакой любви. Мы до свадьбы практически не встречались. Я не видела отца неделями, он много работал, дежурил в две смены, участвовал в семинарах, читал лекции. Любовь пришла потом, когда стало понятно, что мы не можем жить без постоянного общения. Отец постепенно сократил объем работы, перестал брать ночные дежурства, звонил домой по несколько раз в день. Однажды он сказал мне: «Твой голос возвращает меня к реалиям жизни».

– Мне его не хватает.

– Мне тоже. Послушай меня, перестань думать про русию, не трать время. Наверняка вернулась в Россию, там у нее родственники и подруги.

Мотивация разыскать Дашу со временем уменьшилась. Я вспоминал о ней как-то отстраненно, работа и другие дела требовали внимания. Не зря говорится, постепенно забываешь того, с кем долго не общаешься. Все чаще я ловил себя на мысли, что с Мири мне не так уже и плохо. Определить наши отношения можно одним словом – комфорт. После совместной поездки в Америку подругу как будто подменили: никаких скандалов, едких замечаний, высказываний по поводу занятости и отсутствия должного внимания. Подозреваю, мамаша приложила к этому руку.

Мири, надо отдать ей должное, постаралась скрасить наше пребывание в Нью-Йорке с самой лучшей стороны. Мы осмотрели знаменитые места с высоты второго этажа автобуса Hop-On Hop-Off, прокатились на кораблике до Статуи Свободы, пообедали в Chinatown. Вечером посмотрели мюзикл. В хорошем настроении вернулись в номер, купили просмотр эротического канала. На фоне вздохов «…oh yes baby. please don’t stop ah-ah…» полночи барахтались в кровати.

Признаюсь, я наслаждался незапланированным отпуском.

Гай позвонил через день. Спросил, в какой гостинице мы остановились, и сказал, что скоро подъедет и все объяснит. Сразу после него позвонил Майк, извинился, что не отвечал на звонки. По его словам, у него украли мобильник. Пока техник восстанавливал номера телефонов, он тщетно пытался найти альтернативные варианты, чтобы связаться с нами.

Произошедшее с Гаем оказалось не столь банальным. Такси, в котором он ехал на работу, попало в аварию. Неосторожный водитель грузовика зацепил бортом такси, авто развернуло на сто восемьдесят градусов, оно продолжило движение и ударилось в пожарный столб. К счастью, Гай получил незначительные ушибы, после проверки в приемном покое его выписали домой. Телефон во время аварии выскользнул из рук, выпал на асфальт, колесо грузовика превратило его в лепешку.

У одного телефон украли, у другого раздавило машиной…

В таких случаях принято цитировать слова рабби Акивы: «Что бы ни произошло, – все к лучшему, несмотря на сложившиеся обстоятельства, даже если они негативные».

В конце года я окончательно решил перебраться к Мири. В семье незамедлительно возникли разногласия между мамой и Рики. Словно правящая и оппозиционная партии в Кнессете, они долго спорили, что лучше для меня. Правящая партия отстаивала преимущества совместной жизни, упирая на постоянство быта, продолжение рода и материальную выгоду. Оппозиция, как и следовало ожидать, указывала на несовместимость характеров, предрекала очередной провал в личных отношениях и предлагала не торопиться с решением.

Мири заказала два билета на премьеру спектакля в театре «Гешер». Театр создали новые иммигранты из России под руководством гениального режиссера Евгения Арье во времена большой алии[21] девяностых годов. Театральный коллектив вначале показывал спектакли в подвальном помещении театра «Габима» исключительно на русском языке. Спустя несколько лет театр получил заслуженное признание, коллектив перешел на иврит, а мэрия Тель-Авива подарила здание на границе с Яффо.

Мири стояла в очереди к кассе забрать билеты, а я без особого интереса рассматривал прибывавшую публику.

– Привет, Эйтан! – поздоровался парень в камуфляжной рубашке. На голове такой же расцветки панама с висячими шнурками, между указательным и большим пальцами дымится сигарета.

– Привет…

– Не узнаешь? Мы с тобой не виделись после демобилизации.

Я вгляделся в лицо, заросшее щетиной.

– Вау! Моти Шварцман! Я тебя не узнал, сколько лет прошло!

– Почти десять.

– Я так рад встретить тебя.

– И я.

– Эйтан, мы должны зайти в театр. Двери закрываются.

Голос Мири прозвучал как приказ.

– Познакомься, мой армейский друг…

– Эйтан, у нас нет времени. Поторопись.

Я протянул Моти визитку:

– Позвони обязательно. Я жду.

Мири схватила меня за руку:

– Идем уже.

Моти позвонил на следующий день. В армии он считался компьютерным гением, ему неоднократно предлагали остаться на постоянную службу, но он отказывался. Когда я спросил, может ли он мне помочь, сообщил адрес в Бат-Яме и добавил, что ждет меня вечером:

– Когда войдешь в подъезд, включи фонарик на телефоне, лестница не освещается. Дом старый, жильцы не платят за электричество. Здание должны снести, тогда каждая семья получит новую квартиру.

Вход на верхний этаж преграждала металлическая решетка до потолка, дверь изнутри была заперта на висячий замок. Через толстые прутья решетки просматривалась еще одна дверь, покрытая железной плитой. Не иначе как вход в хранилище золотых слитков. Я посветил фонариком, чтобы найти кнопку звонка, в это время вторая дверь отворилась. Моти снял замок на решетчатой двери и впустил меня в квартиру.

Я просмотрел немало фильмов боевиков, где агенты тайных служб следят за преступниками и террористами при помощи новейших технологий. Информация поступает в оперативный центр со спутников и уличных камер, обрабатывается компьютерами и анализируется. На громадных экранах проектируются снимок объекта, его личные данные, местоположение и маршруты передвижения.

Точно так выглядела трехкомнатная квартира, вернее, компьютерный центр моего бывшего сослуживца. Размером меньше, но напичкана всевозможной аппаратурой. И это в доме, который планируется снести.

Моти придвинул мне стул, сам уселся в кресло с высокой спинкой напротив настольного компьютера.

– Начнем. Как зовут девушку?

– Даша, Шаповалов. Так сказал директор матнаса.

– Даша не ивритское имя. Какое полное имя на русском языке, не сказал?

– Нет. Без конца ныл, что она подвела его, детский хор распался, он ей помогал, а она уволилась, не предупредила заранее.

– У твоей знакомой есть водительские права, значит, посмотрим в базе данных министерства транспорта.

Через несколько минут Моти спросил:

– Посмотри. Она?

На экране копия водительских прав и фотография Даши.

– Теперь вернемся к данным пограничной службы. Вот и она. Darya Shapovalov, выехала из страны три года назад, в сентябре. Пункт назначения Париж.

– А когда вернулась?

– Не возвращалась. One way ticket[22].

– Попробуй выяснить, где она останавливалась, адреса, возможные места работы, визиты к врачу.

Пока Моти прочесывал интернет, я успел выпить две чашки кофе, прочитать сообщения в «Телеграме», проверить электронную почту, отчитаться перед мамой и обсудить с Мири покупку новой машины.

Примерно через час ожидания приятель недоуменно пожал плечами.

– Очень странно. Никаких данных, полный ноль. Я проверил везде: Министерство внутренних дел Франции, сведения об эмигрантах, больницы, аэропорты, агентства по найму рабочей силы.

– Возможно, поменяла фамилию, вышла замуж.

– Сайты парижских префектур вполне доступны.

– Как насчет полиции: приводы, кражи, наркотики.

Моти удивленно посмотрел на меня.

– По-моему, ты перегибаешь палку. Ты забыл сказать про проституцию, заказные убийства, мафию. Даша, вполне вероятно, разъезжает по Европе, там границы открытые.

– Но она должна расплачиваться за еду, ночлег, лекарства, одежду, в конце концов. Если она платила наличными, значит, вытаскивала деньги из банкомата.

Я почти кричал впервые за много лет. Спрашивается, из-за какой-то девушки, с которой был знаком несколько часов. У меня точно крыша поехала, надо бросать поиски. Сегодня же позвоню Мири и скажу, что перееду к ней завтра начинать нормальную семейную жизнь.

– Окей, брат, успокойся. Не думал, что это так важно для тебя. Я могу попробовать кое-что дополнительно, но в таком случае придется заплатить за информацию. Допуск к данным за границей на уровне национальной безопасности не мой уровень. Я простой хакер, в основном занимаюсь мелочами. Взламываю банковские счета, добываю личные данные людей для частных сыщиков, скачиваю истории болезней для страховых компаний и прочее.

Ничего себе «мелочи». Каждая такая операция грозит несколькими годами тюрьмы. Теперь я тоже соучастник – знал и не сообщил.

– Заплатить кому?

– Хакеру на два уровня выше моего, известного как Мистер Бин.

– Английский комик.

– Да. У него баннер с лицом актера. Бин способен взломать личный телефон министра обороны Америки, заблокировать дорожные знаки, перекрыть трансляции телевидения. В твоем случае он попытается разыскать Дашу в архивах Интерпола. Такая операция требует особой осторожности, войти в базу данных, не оставляя следов. Иначе, если копы обнаружат, что кто-то пасется в их владениях, начнется облава. А если доберутся, посадят в тюрьму до конца жизни.

– Что ты предлагаешь?

Моти, не вставая с кресла, переехал, перебирая ногами, словно ребенок на детском автомобиле, к другому компьютеру и выстучал короткое сообщение. Ответ пришел почти мгновенно.

– Бин просит на проверку три дня. Оплата сейчас, независимо от результата. Решай.

Через два дня приятель написал сообщение, чтобы я приехал.

– Бин нашел информацию о твоей знакомой. Очень интересную.

Моти передал мне несколько распечатанных листов бумаги.

– Данные в базе Интерпола только косвенно указывают на Дашу. Она не фигурирует в списках подозреваемых в терроре, поставке или перевозке наркотиков, не числится в преступных группировках.

– И тут ее нет, и там ее нет. Что значит «косвенно»?

– Интерпол заинтересовался рядом событий, между которыми, на первый или второй взгляд, нет ничего общего. Успешный медиамагнат в Париже, телеведущий в Амстердаме, русская женщина-олигарх, дилер по продаже оружия в Лондоне и еще несколько персон подобного уровня неожиданно умирают.

– Конкуренты, наследники, ревнивый муж или подруга, неуплата долгов.

– Во всех упомянутых случаях прослеживается нечто общее: появление неизвестной женщины незадолго до кончины этих людей. По мнению специалистов Интерпола, одной и той же.

– Даша киллер?

– Следователи проанализировали данные камер, присланные из разных стран. Опросили возможных свидетелей.

– Покажи лицо женщины крупным планом. Я узнаю, действительно ли на снимках Даша.

– Большинство снимков не очень хорошего качества. Причины разные: плохое освещение, ненастная погода, камера установлена не в самом подходящем месте.

– Почему же Бин думает, что Даша и неизвестная женщина, возможно, одна и та же особа?

– Он пришел к такому же выводу, как и специалисты Интерпола. Они сравнили внешние данные Даши в день прибытия в аэропорт Де Голль – рост, примерный вес, ширина плеч, длина ног и рук, объем головы, размер обуви со строением незнакомки. Отсюда начинается самое интересное. Неизвестная каждый раз выглядела иначе: прическа, выше или ниже ростом, хромает или плывет как лебедь, полная, худая. Но современные технологии позволяют вычислить человека, несмотря на все ухищрения.

– Даша и есть та самая женщина? Преподавательница музыки – серийная убийца? Перемещается из одной страны в другую, меняет внешность, как актриса?

– Повторяю, в Интерполе пока не пришли к однозначному выводу. Так что Даша пока только в статусе подозреваемой.

Я два раза просмотрел серию снимков и коротенький ролик. Полная женщина в длинном платье, на голове платок, подвязанный грубым узлом, выходит из подъезда. В руке плетеная корзина, видны головки цветов. Женщина, прихрамывая, доходит до перекрестка. Неторопливо пересекает улицу, держась за поручни, с трудом поднимается в автобус.

Я с недовольным видом откинулся на спинку стула.

– Ты меня не убедил.

Моти пожал плечами.

– Я понимаю. Ты всего-навсего хотел найти девушку, а получил сюрприз. Что ты собираешься делать с полученными сведениями?

– Что ты имеешь в виду?

– В армии нас учили всегда открывать огонь первыми.

Моти выжидающе посмотрел на меня, затем поднялся на ноги и направился на кухню.

Я долго смотрю на застывшие фотографии.

Если в сказанном есть хоть доля правды, надо предупредить Дашу, и как можно быстрее.

Хозяйка галереи отрицательно покачала головой.

– Я не знаю, где Ася живет. Она кочует из квартиры в квартиру, неоднократно жаловалась на отсутствие нормального помещения для работы. В последнее время она рисует картины больших размеров. Невозможно оценить архитектуру здания, стоя у подъезда.

Я очень редко звоню Яки в рабочее время. Ведущий консультант брокерской компании занят выше головы, у него ненормированный рабочий день. Когда израильская биржа заканчивает рабочий день, биржи Америки, Гонконга и других стран начинают торги ценными бумагами, валютой и драгоценными металлами. И наоборот.

Яки откликнулся после второго гудка. Мы понимаем друг друга с полуслова.

– Мне нужна твоя помощь.

– Говори.

– Не по телефону.

Короткая пауза.

– Через сорок минут кафе «Касит».

– Договорились.

Яки высыпает содержимое пакетика с коричневым сахаром в чашку, наполненную двойным эспрессо, неторопливо перемешивает, доливает порцию горячей воды. Делает несколько глотков, вновь добавляет воду.

– Хороший кофе. – Фраза означает «переходи к делу».

Я пересказываю информацию, полученную от хакера. Добавляю от себя сомнения в правдивости данных, не исключаю вероятность случайного совпадения и безуспешные поиски Дашиной подруги.

Яки допивает кофе, закуривает самодельную сигаретку длиной в мизинец.

– Ты был знаком с девушкой два или три часа, пригласил на день рождения, она проводила тебя в аэропорт. Ты Дашу практически не знаешь. Допустим, она тебе понравилась, вполне нормально, но какой смысл в твоих действиях? Ты собираешься переехать к Мири. Зачем тратить время на малознакомую девушку, тебе не хватает других забот?

– Оставим причину поисков в покое. Я сам с этим разберусь. Мне нужна твоя помощь. Чем скорее, тем лучше.

– Как я могу помочь?

– У тебя много знакомых в банковских кругах. У каждого из нас имеется банковский счет, даже у безработного. У Аси есть банковский счет, значит, должны быть адрес и номер телефона.

– Понимаю. Тебе нужен адрес владельца счета. За разглашение конфиденциальной информации выгоняют с работы, после чего невозможно куда-либо устроиться до конца жизни.

– Меня не интересует номер счета, сколько там денег, мне нужен адрес.

– Адрес не обязан быть правильным. У тебя есть банковский счет, но ты живешь то у Мири, то дома, то на съемной квартире. Хотя бы один раз ты сообщал в банк об изменении адреса? Уверен, ни разу. Яки ободряюще толкнул меня в плечо. Не расстраивайся. Есть еще другие варианты.

Приятель позвонил через несколько дней. Мы встретились в торговом центре «Азриэли», расположенном на перекрестке Ха-шалом.

Яки протянул конверт:

– Внутри адрес. Сразу предупреждаю: где и как я его добыл, не твое дело. Пришлось тряхнуть давними знакомствами в одной сфере. Учти, услуга одноразовая.

– Спасибо. Не думал, что найти человека в нашей маленькой стране так сложно. Все на виду, куда ни пойдешь, обязательно наткнешься на знакомого, родственника или коллегу по работе.

– Спрятаться не так уже и сложно. Поменяй симку в телефоне, не пользуйся кредиткой, не появляйся в общественных местах, пользуйся только общественным транспортом.

Я вспомнил, что мой друг служил в армии в каком-то засекреченном подразделении.

– Мне начинает казаться, что ты работаешь не только в финансовой сфере.

Яки шутливо приложил указательный палец к губам.

– Держи меня в курсе. Сообщи, если будут новости. Эта история меня заинтересовала.

Я стою напротив многоэтажного здания в Северном Тель-Авиве. Район считается привилегированным и дорогим, публика выше среднего уровня, много зеленого пространства. В нескольких минутах езды университет, до моря рукой подать, короткий выезд на скоростное шоссе номер два. Арендовать квартиру в таком доме можно, только получая хорошую зарплату. Если Ася могла снять в аренду квартиру в таком доме, значит, она успешная в смысле продаж художница, в чем я сомневаюсь.

Вычислить, в какой квартире она проживает, просто так невозможно. Восемь этажей, тридцать квартир, таблички на почтовых ящиках – набор незнакомых фамилий и имен.

Стеклянная дверь лобби выпустила пожилого мужчину, одетого в стиле парижской богемы конца восемнадцатого века: шляпа-котелок светло-коричневого цвета, из наружного кармана пиджака выглядывает платочек, на шее цветастый шарфик, отглаженные брюки, на руках прелестный пудель. На секунду я подумал, что передо мной оживший портрет Ренуара, – настолько неожиданной казалась внешность старичка.

– Чем могу помочь, молодой человек? – спросил Ренуар, приветливо улыбаясь.

– Я ищу художницу Ася Шумилов, надо срочно с ней поговорить.

– Интересуетесь творчеством?

– Не совсем. Но это действительно срочно.

Мужчина хмыкнул, пощекотал пуделя между ушами.

– Насколько срочно?

– Возможно, уже поздно говорить об этом.

– Подождите минутку.

Ренуар набрал номер на щитке домофона и нажал на кнопку вызова. Недовольный женский голос ответил на звонок:

– Марсель, я просила не мешать.

– Ася, здесь человек разыскивает тебя. Говорит, срочно.

– Какой, к черту, человек? Что ему надо? У меня нет времени на глупости.

Я вежливо отодвинул старичка.

– Ася, это Эйтан. Твоей подруге Даше угрожает опасность. Я говорю всерьез. Возможно, тюрьма. Нам надо срочно поговорить.

– Какая тюрьма, она катается по Европе со своим другом.

Иногда мне кажется, что женской тупости нет предела. Мое терпение лопнуло:

– F*ck you! Ты мне надоела. Если что-то случится с Дашей, пусть это будет на твоей совести. Бай.

Я кивнул Марселю, он вежливо кивнул в ответ. С меня хватит! Бегаю туда-сюда как идиот, отнимаю время у людей ради малознакомой девушки. Я вернулся к машине, включил зажигание, настроил радио на военную станцию послушать сводки о трафике.

– Эйтан, подожди минутку. – Ася постучала по стеклу автомобиля. – И как ты меня нашел? Вылезай из машины, поговорим у меня дома.

Квартира на пятом этаже ничем не напоминала студию художника. Просторный салон, окно на всю стену. Стандартная мебель, диван, два кресла, столик, телевизор. Парочка картин на стене. Скромно, чисто, можно сказать, скучно.

– Я рисую в последней комнате, – объяснила Ася, – там, в конце коридора. Квартира принадлежит Марселю, сам он живет этажом ниже. Марсель – известный коллекционер, поклонник моего искусства. Год назад у меня прошла персональная выставка, он купил сразу несколько картин. Вдобавок сдал мне квартиру по смешной цене.

Ася разговаривала со мной, как с давним знакомым, а пару лет назад оборвала разговор на полуслове, по-хамски, я бы сказал. Возможно, она обладает какой-то информацией и хочет узнать, что известно мне.

– Признаюсь, мне кажется странным твой интерес к Даше, – сказала она, – я сама не видела ее больше трех лет.

– Ты общаешься с ней по телефону?

– Изредка. Она звонит с неизвестного номера, мы обмениваемся общими фразами: что слышно, как дела, здоровье? Не так, как раньше.

– Чем она занимается?

– Поверь мне, я ничего не знаю. Каждый месяц Даша присылает деньги, благодаря этому я оплачиваю ренту, счета и покупки. На материалы для рисования тоже хватает.

Когда люди говорят «поверь мне», это первый признак обмана.

– Последний вопрос. Денежные переводы откуда приходили?

– Мне звонят снизу, говорят, для вас заказное письмо. Я спускаюсь, в почтовом ящике лежит конверт с деньгами.

Я решил, что пора сваливать, пока я не вляпался в историю, к которой не имею никакого отношения. С одной стороны, информация, полученная от Моти, плюс повышенный интерес Яки к моим поискам. С другой стороны, я тот самый человек, который хочет выиграть в лотерею, но не покупает билет.

Я приложил палец к губам, наклонился к Асе и сказал шепотом:

– У тебя есть ключ от квартиры Марселя? Спустимся к нему, пока он гуляет. Мобильник оставь здесь.

Квартира этажом ниже выглядела внутри совсем иначе, но я не стал рассматривать интерьер. Мы уселись почти вплотную на диване, я рассказал Асе все, что мне удалось узнать. Почти. Я скрыл источник информации и как нашел ее место жительства.

Ася прикусила губы, недоверчиво покачав головой несколько раз, спросила:

– Насколько достоверно то, что ты мне рассказываешь? А вдруг это ошибка, совпадение. В мире миллионы людей, похожих друг на друга как две капли воды.

– Допустим, произошла ошибка. Но если я прав, ты увидишь свою подругу только через решетку. В любом случае надо Даше сообщить об этом. Подумай, к кому можно обратиться. Постарайся поговорить с ней, но не говори ничего лишнего. Твой телефон, вероятно, прослушивается.

Наконец-то до Аси дошло, насколько я серьезен.

– У нас с Дашей односторонняя связь. Я понятия не имею, как к ней дозвониться, даже не знаю, в какой стране она находится. Я уже говорила, каждый звонок поступает с другого номера телефона. Как-то раз попыталась перезвонить по входящему номеру, бесполезно. Один и тот же ответ: «Абонент недоступен». Причем на разных языках. Иногда думаю, а вдруг Даша стала элитной проституткой, вот и разъезжает к клиентам в разные страны.

Увидев выражение моего лица, Ася покрутила пальцем у виска.

– Извини, что сомневалась в тебе. Марсель скоро вернется, надо думать быстрее.

– Даша уехала не одна. Как зовут этого приятеля или знакомого? Можно как-то выйти на него?

– Михаэль. У него мама живет недалеко от Хайфы. Даша говорила, они бывшие соседи, фамилию я не знаю. Дай мне минутку подумать.

Ася прикрыла глаза ладонями и застыла. Примерно через полминуты она сказала, оставаясь в той же позе:

– У меня идея. Дашин отец известный на всю страну визажист. У него точно обширный круг знакомств.

Входная дверь отворилась, пудель пробежал по салону и прыгнул на руки к Асе. Хозяин квартиры повесил шляпу на крючок в прихожей.

– Извини, Марсель, нам пришлось воспользоваться твоей квартирой. Не успела предупредить тебя.

Марсель нетерпеливо отмахнулся:

– Извините, друзья, первым делом мне надо в туалет.

Я посмотрел на часы:

– Меня ждут в офисе примерно через час, совещание по скайпу с Америкой. Вернемся в твою квартиру, я должен забрать свой телефон.

Пока мы поднимались по лестнице, я торопливо сказал:

– Купи несколько симок и парочку одноразовых телефонов. Мне не звони. Будут новости, – пошли сообщение, укажи место встречи. Сюда я больше не вернусь.

Ася

Пока меня не было, Марсель успел переодеться в спортивный костюм. Он стоял перед телевизором и с интересом смотрел на канале Би-би-си программу «Аукцион».

– Надо же, – сказал он, не отрываясь от экрана, – какой-то лох купил на рынке вазочку десять лет назад за три фунта. Месяц назад принес на оценку просто так, для любопытства, а она, оказывается, времен династии Мин. По самым скромным оценкам, стоит миллион долларов. И почему такое не может произойти со мной? Сколько лет я мотаюсь по выставкам, блошиным рынкам, посещаю аукционы, хотя бы раз попалось что-нибудь стоящее. Обеспечить себе старость.

– Не прибедняйся, нищий миллионер. Передача скоро заканчивается? У меня к тебе срочное дело.

– Осталось несколько минут, завари пока кофе.

Марсель Левенталь родился в пригороде Парижа в год вторжения нацистов во Францию. Мать умерла при родах, отца арестовало гестапо как участника Сопротивления, домой он не вернулся. Соседи французы почти четыре года прятали мальчика у себя, выдавая за своего ребенка. Уцелевшая после концлагеря сестра матери забрала его к себе. В начале восьмидесятых годов они вдвоем переехали в Израиль. Ежегодно в канун Рождества Марсель посылает денежный подарок потомкам приютившей его семьи.

– Кто этот парень?

Слава богу, программа закончилась.

– Друг моей подруги Даши. Хотел узнать, что с ней, где она сейчас. Беспокоится.

– Ну и где же она?

– Не знаю. Могу только догадываться. Выясни номер телефона Дашиного отца. Его зовут Леон Натанзон.

– Проверь на сайте компании «Безек».

– Твой номер телефона там зарегистрирован?

– С какой стати? Не хватало, чтобы каждый мазила, возомнивший себя великим художником, осаждал звонками, предлагая купить его картину.

– Марсель, ты меня слышишь?!

– Не кричи на меня. Леон Натанзон? Знакомая личность. Любимец женщин, меняет их как перчатки. Будь у меня его специальность, сразу отправил бы донжуана в монастырь. Мужской.

Марсель ухмыльнулся, довольный своей шуткой.

– Моя знакомая, жена крупного коллекционера, его клиентка. Я ей позвоню.

– Звони сейчас. Пожалуйста.

– Что за спешка, объяснишь?

– Потом. Звони.

Марсель пролистал записную книжечку с номерами телефонов, пока не нашел нужный.

– Набирай, – продиктовал цифры.

После третьего гудка я протянула ему мобильник и ушла на кухню. Такой разговор может длиться полчаса, а то и больше, пока дойдет до сути. На этот раз я ошиблась. Марсель позвал меня всего лишь через пятнадцать минут.

– Вот номер телефона. Вряд ли он тебе ответит сам. Клиентки обычно оставляют голосовое сообщение, он потом перезванивает или одна из его помощниц. Желаю удачи. Не забудь объяснить…

– Спасибо, ты особенный.

– Я знаю.

В ближайшем магазинчике по продаже и ремонту мобильных телефонов я купила несколько симок и два кнопочных мобильника.

Как и предсказал Марсель, после пятого или шестого гудка автоответчик предложил оставить личные данные и номер телефона. Я оставила голосовое сообщение на русском языке, занялась рисованием.

Начало смеркаться, когда прозвучал дверной звонок.

– Ася, это я. Марсель.

Мог бы и не представляться. Как все французы, он запихивает букву Р в глотку.

– Я не один, – предупредил он, – со мной гость.

В проеме двери стояли двое – мой друг и мужчина, которого я неоднократно видела на телевидении и на фотографиях женских журналов. Невысокого роста, глаза внимательные, одет просто, но со вкусом. На голове, конечно же, кепка Ильича.

– Добрый вечер, Ася, – поздоровался Леон, – прослушав твое сообщение, я решил не откладывать дела в долгий ящик. Надеюсь, не помешал. – Он посмотрел на запятнанный красками комбинезон.

– Проходите, пожалуйста. – Я подвинулась, освобождая проход, но передумала. – Марсель, если ты не против, нам надо поговорить tête-à-tête. В твоей квартире.

– Конечно, – согласился Марсель, – я выйду погулять с Бонбоном.

– Я рад, что мы наконец-то встретились, – сказал Леон хриплым голосом, – Даша много рассказывала о тебе. К сожалению, мы встречались с ней всего несколько раз.

– А надо было почаще встречаться. Пока вы не переставали появляться на телевидении и крутиться в высшем обществе, нам не всегда хватало денег на чашку кофе. Она из-за вас приехала в страну, скучала по папаше, а он не мог найти время повидаться с дочерью, помочь деньгами или устроить на работу. С вашими знакомствами…

– Я был занят не только тем, что ты видела. Поменяем тему. Что с Дашей, мы с ней не разговаривали три года. Последний раз мы встретились в аэропорту, когда она застряла там без денег.

– Я знаю. Даша позвонила мне в разгар вечеринки, но никто из гостей не мог поехать к ней. Мы все были под кайфом, так сказать.

– Зато мы с ней встретились и провели прекрасный вечер вдвоем. А потом она пропала. Так что случилось?

– Сегодня приходил Эйтан, знакомый Даши. Он сказал, что она в большой опасности, ее разыскивает Интерпол, ни больше ни меньше.

– Интерпол? Откуда у него такая информация?

– Не знаю.

– Он объяснил, в чем Дашу подозревают?

Я пересказала наш с Эйтаном разговор и добавила:

– Он выглядел очень взволнованным, утверждал, что за мной следят и прослушивают разговоры. Поэтому мы сейчас в квартире Марселя.

– Где Даша сейчас?

– Не знаю. Где-то в Европе. Она очень редко звонит, где находится, чем занимается, хоть бы намекнула. Вначале я злилась, затем перестала. Она каждый месяц посылает мне деньги, значит, не голодает. Поэтому я перестала спрашивать.

Леон задумался, несколько раз хлопнул рукой по колену, потом начал размышлять вслух:

– Во что же она вляпалась? Допустим, она тайный агент или что-то в этом роде. Она ведь знает множество языков. В таком случае, если бы ей угрожала опасность, уже давно вернули бы обратно. Израиль всегда заботится о своих людях. Почему же Дашу разыскивает Интерпол? Попробую выяснить.

– Надо найти способ предупредить Дашу об угрозе. Поэтому я обратилась к вам. У вас есть связи здесь и за границей.

– Кто может знать, где она?

– Она уехала со старым знакомым по имени Миша. Врала про внезапную любовь, как она счастлива, несла чепуху. Я не поверила ни одному слову. Мы с ней ближе, чем сестры, а она меня бросила, откупилась деньгами.

– Ты сказала – Миша. Как его фамилия, где он живет?

– Не знаю. Видела его всего один раз, пригласил нас на завтрак. Хозяин ресторана – известный кулинар, участник программы «Мастер Шеф». Они хорошие знакомые.

– Как зовут кулинара, название ресторана, где оно расположено?

– Одед. Mamma mia, в районе Нахалат Биньямин.

– Дальше я сам. Вот моя визитка, на обратной стороне другой номер телефона. Если Даша позвонит, скажи, отец плохо себя чувствует, дай ей этот номер.

Деловой мужик, такие умеют добиваться своего.

– Чтобы не забыть. Позвони через пару недель, я устрою тебе встречу с Поляковым. Ты знаешь, кто он. Пусть организует тебе персональную выставку в хорошем помещении, позаботится об интервью, положительных откликах и обзорах в прессе.

Часть четвертая

Даша. Гамбург, Германия. Месяц назад

Сегодня почти застрелила бомжа у выхода из супермаркета.

Анализируя поведение одетого в лохмотья мужчины, мне показалась странной его попытка вырвать сумку, а не пакет с продуктами. Я ткнула в него электрошокер, скривив рот от боли, он отвалился, словно пиявка, насосавшаяся крови. В этот момент я сообразила, что это не бомж. Два ряда белоснежных зубов, реклама от стоматолога.

Я послала Мише шифрованное сообщение: «Позвони срочно». Недели две, как у меня возникло чувство дискомфорта, ощущение взглядов за спиной, похожие силуэты людей в разных местах. А теперь «бомж».

Вновь прокручиваю в голове случившееся. Мужчина обхватил меня сзади. Прижался всем телом, я резко вывернулась. Бомж потянул к себе сумку, я ткнула в него электрошокер. Он отступил, повернулся и убежал.

Проверяю содержание сумки.

Паспорт на имя Марты Стринхорд, 48 лет, родилась в Гамбурге, не замужем. Служащая, временно не работает. Причина, согласно справке больничного врача, – истощение организма в результате инфекции. На фотографии в паспорте у меня туповатый взгляд, гладкие волосы прикрывают лоб и уши, нижняя губа подпирает верхнюю.

Прижался все телом… Бомжи не прижимаются и не нападают на людей.

Наркоманы нападают, они способны убить ради дозы.

Продолжаю проверку. Мобильный телефон, оборудованный системой защиты против прослушки, пистолетик, электрошокер, кошелек с евро разного достоинства, пакет с салфетками, косметичка, солнечные очки.

Я выложила содержимое сумки на стол, перевернула, вытряхнула остатки.

А вот и привет от бомжа – приклеенный к днищу сумки пакетик жвачки Mentos. Внутри бумажка, на ней прописью русский текст английскими буквами.

Tebe ugrozaet bolshaya opasnost. Lapcha.

Лапча!

Так меня называл папа, сокращение от слова «лапочка».

Значит, я не так уже и под прикрытием, если бомж меня нашел. И предупреждение от папы. Вывод однозначный: надо сматываться отсюда, причем немедленно.

Миша наконец-то позвонил. Я прошла в ванную, открыла душ на максимум, в двух словах рассказала о нападении бомжа и содержании записки.

– Ты уверена, это бомж приклеил записку к сумке? – спросил он после короткой паузы.

– Да.

– Немедленно убирайся, пришлю тебе сообщение с новым адресом. Ты знаешь, что делать.

Не в первый раз.

Джинсы, рубашка, куртка, кроссовки, бейсболка, шарфик, солнечные очки, сумка – в мешок для мусора.

Широкое платье ниже колен, толстые колготки, туфли без каблуков, мятое пальто, косынка, вязаные перчатки, старомодная клеенчатая сумка, очки в грубой оправе с толстыми стеклами.

Ключи от квартиры бросаю в почтовый ящик, мусорный мешок опускаю в контейнер черного цвета, соблюдаю правила раздела отходов.

Выхожу с тыльной стороны здания на стоянку, иду вплотную к стене здания, чтобы не попасть в объектив камер наблюдения. Неторопливо, как и полагается пожилой женщине, пересекаю скверик, через дорогу остановка автобуса. Покупаю у водителя за наличные Ganztageskarte – билет со сроком годности на один день. Высаживаюсь у входа на центральную автобусную станцию.

На противоположной стороне улицы импровизированный рынок подержанной одежды. Продавщицы арабки в темных платьях до земли, головы покрыты платками, парочка вообще в хиджабах. Договариваюсь с одной, та заводит меня в примерочную из двух кусков висячей ткани. Минут через двадцать оттуда выходит женщина, которую не отличить от продавщиц.

– Шукран, – благодарю продавщицу, пересекаю улицу и сажусь в автобус на Бремен. В такое время дня пассажиров мало, прохожу почти до конца салона, усаживаюсь на свободное место. Через полтора часа прибываю в конечный пункт.

Миша откликается после первого гудка. Ничего не спрашивает, время разговора двадцать секунд.

– Планы поменялись, направляйся в Амстердам. Пришлешь сообщение, скажу, что делать дальше.

В Амстердам приезжаю в полдень. Рядом с автовокзалом неровный ряд магазинчиков. В тесной примерочной торговой точки, набитой одеждой на любой вкус, сбрасываю одеяние Востока. Надеваю брюки, рубашку на два размера больше, застегиваю на молнию куртку с капюшоном, на голову вязаную шапочку. На полу валяется пара поношенных кроссовок, какое везение, всего на один размер больше. Содержимое сумки перекладываю в рюкзачок. Продавец, молчаливый парень, покрытый татуировками, с трудом отрывается от мобильника, чтобы взять деньги.

Мимо автовокзала проходит шумная группа подвыпивших мужчин с бутылками в руках. Судя по флажкам и выбитой на футболках эмблеме с изображением древнегреческого героя, фанаты футбольного клуба «Аякс».

В ответ на эсэмэску приходит краткое сообщение: 14.12 и смайлик с изображением тюльпана. В моем распоряжении почти час, чтобы добраться до цветочного рынка «Блуменмаркт». Неторопливо иду скучными боковыми улочками. С удовольствием прогулялась бы вдоль многочисленных магазинов, расположенных на Кальверстраат – главной шопинговой улице города. В указанное время добираюсь до Монетной башни и выхожу к набережной канала Сингел.

Баржа номер двенадцать пришвартована в длинном ряду таких же плавучих оранжерей. Вход, как и полагается, украшен стендами с пакетиками семян растений. В прозрачных пакетах букеты тюльпанов, на табличках, воткнутых в ящики с луковицами, рисунки будущих цветов и цена за десять штук.

– Вам помочь? – спрашивает светловолосая продавщица, руки в садовых перчатках до локтей, вокруг талии цветастый фартук.

– Подруга предложила встретиться здесь, она, как всегда, опаздывает. Никогда не приходит вовремя.

– А как зовут вашу подругу?

Я настороженно смотрю на женщину, вопрос очень конкретный. Если это ловушка, значит, снаружи меня ждут, а запасного выхода нет.

– Мишель…

Продавщица стягивает перчатку, достает из кармана юбки конверт и протягивает с улыбкой.

– Вот. Подруга просила вам передать. Сюрприз на день рождения.

На улице меня никто не поджидает. В конверте два паспорта – в синей обложке израильский старого образца, не биометрический, дата выдачи шесть лет назад. На фотографии я выгляжу значительно моложе, как будто недавно демобилизовалась. Другой паспорт в красной обложке, русский. Согласно печати в синем паспорте, я приземлилась в пражском аэропорту полтора месяца назад. Зато в Варшаву я прилетела совсем недавно, неделю назад, из Домодедово.

Вспоминаю цитату Льюиса Кэролла: «Если ты не знаешь, куда идешь, любая дорога подойдет».

Эйтан

Я совершенно забыл про Дашу. Мой проект наконец-то начал стремительно развиваться, работа и все связанное с ней занимали мои мысли и внимание круглые сутки.

Быстро докупить необходимое оборудование помог Моти. Он появился в офисе, уселся у компьютера в соседней комнате, начал обзванивать одному ему известные номера.

Пока я занимался своими делами, Сарит постоянно крутилась вокруг приятеля, – так ночную бабочку притягивает огонек лампады. Вначале она принесла Моти кофе, шоколадные батончики, стакан холодной воды и печенье. Далее рацион обогатился сэндвичем с авокадо, маленькой бутылкой колы и гроздью винограда на десерт. Поскольку бывший сослуживец полностью погрузился в работу, вряд ли он обращал внимание на секретаршу. Так мне хотелось думать, тем более что я с самого утра ничего не ел.

Ближе к полудню Моти встал, потянулся, издавая невнятные звуки. Похлопав по карманам, попросил в долг пятьдесят шекелей на такси.

– Сегодня вечером привезут все необходимое. – Он сунул деньги под подкладку шляпы. – К утру наладят инфраструктуру.

Он подошел к двери, проверил, плотно ли она прикрыта.

– Твоя секретарша очень любопытна. У меня есть новости о твоей подруге.

– Мири?

Моти постучал кулаком по лбу:

– Плохо соображаешь для бывшего вояки элитного подразделения.

– Все из-за работы. Не помню, когда отдыхал в последний раз. Значит, тебе удалось определить местонахождение Даши?

– Нашелся другой человек, ее отец. Непонятно, как это ему удалось.

– Отец? Кто он такой?

– Известный визажист или стилист.

– Отсюда вывод, что Интерпол разыскивает Дашу не из любопытства.

С одной стороны, нет прямых доказательств, что неизвестная женщина – это именно она. С другой стороны, если это ошибка, зачем тогда ей скрываться? В любом случае я сделал что смог. Мое предупреждение попало куда надо и кому надо.

Даша

Миша не отвечает. Послала ему несколько сообщений. Мелькнула мысль позвонить отцу, ведь записка, несомненно, от него. Только он один называл меня Лапча, лапочка.

Я медленно побрела вдоль канала Ахтербургвал, обдумывая ситуацию. Почему-то вспомнила ван де Берга, Руди. Как он тѝскал меня в квартире, не давая опомниться. Черт с ним.

Подняв голову, я посмотрела на табличку с названием улицы. Damstraat. Знакомое название. Damstraat, пытаюсь вспомнить, откуда мне знакомо это слово. В нескольких минутах ходьбы квартал Красных фонарей, расположенный вплотную к самой старой церкви города De Oude Kerk.

Конверт. Клод Валленштейн. Лихорадочно проверяю содержание рюкзака. Я постоянно носила конверт с собой, перекладывала из сумки в сумку, прятала в фальшивых карманах, оставляла в камерах хранениях на вокзалах. Однажды по рассеянности даже выкинула его в мусорное ведро, хорошо, что вовремя спохватилась. Временами меня подмывало конверт порвать и выбросить, в другой раз – прочитать содержимое, а потом решить, что с ним делать.

Нашелся. Размером десять на пятнадцать сантиметров, без адреса, слегка помятый, покрытый отпечатками моих пальцев.

Я уставилась на лицевую сторону конверта, пытаюсь воспроизвести пару строчек с дисплея лэптопа Клода. Damstraat. Номер дома я вспомнила, но имя и фамилия адресата вылетели из головы. Что общего может быть у миллионера и женщиной в квартале De Wallen?

Думай, думай.

Я облокотилась на ограду канала напротив дома с дверью красного цвета. Двойное окно, обрамленное рамой такого же цвета, завешено шторой. Условный знак – проститутка принимает клиента.

На противоположной стороне канала отблески вечернего солнца отражаются в окнах домов с остроконечными крышами. Мимо проплывает катер с туристами, две девушки приветственно машут мне руками.

– Даша, следуй за мной – быстро.

Команда прозвучала на русском языке.

Женщина выше среднего роста, волосы аккуратно собраны на затылке, длинный плащ с приподнятым воротником. Большие очки с темными стеклами прикрывают половину лица. Таких типажей обычно рисуют в комиксах.

Не дожидаясь ответной реакции с моей стороны, женщина из комикса пересекла улицу, открыла ключом ту самую дверь красного цвета.

Мы прошли по узкому коридору, поднялись по крутой лестнице на третий или четвертый этаж и вошли в мансарду. Средних размеров комната со скошенным деревянным потолком, стол из дешевого пластика, маленькая кухня. Низенький холодильник, справа от входа односпальная кровать, окно с видом на канал.

– Располагайся, я скоро вернусь, – сказала женщина. – Еда в холодильнике.

Я полностью опорожнила содержимое холодильника. Новая пачка сыра с дырками. Масло в круглой коробке, коровье, судя по этикетке с изображением животного. Нарезанная слоями колбаса в герметичной упаковке. Баночка джема. Стеклянная бутылка с молоком и хлеб в бумажном пакете. Через полчаса от всего богатства остались жалкие крохи. Я ела все подряд, не соблюдая правила кашрута. Бутерброд с сыром и колбасой. Бутерброд с маслом и сыром. Сэндвич из двух ломтиков хлеба, колбасы и сыра запила молоком. Впервые в жизни я ела, как узник концлагеря: быстро, не думая, почти не пережевывая. Нервы. Проклятые нервы.

Женщина вернулась минут через сорок с двумя пакетами.

– Переодевайся, у нас мало времени. Мы отсюда уходим, объяснения потом. А пока дай конверт. Меня зовут Тесса Бакер, если сомневаешься.

Точно. Тесса Бакер.

– Извините, но в моей жизни за прошедшие три года произошло столько событий… Адрес я вспомнила, а имя…

Тесса, не обращая внимания на мои извинения, внимательно читала послание от Клода. Закончив, вложила письмо в конверт, осмотрела меня влажными глазами.

– Готова? Двигаемся. Не отставай. Я не буду искать тебя.

Группы туристов с интересом рассматривают окна Квартала красных фонарей, в которых сидят или стоят девушки. Короткая очередь выстроилась к кассе театра, где показывают живой секс на сцене. Велосипедисты пролетают, шурша шинами, словно летучие мыши. Молодая мать катит близнецов в коляске. В ресторане собралась многочисленная компания, из открытого окна доносятся разговоры и смех посетителей.

Как получилось, что я не могу быть одной из них, наслаждаться чашкой кофе, кататься на туристическом катере по каналам, снимать селфи на фоне исторического или прикольного объекта, посещать музеи, беззаботно прогуливаться по набережной, не красться вдоль стен, скрывая лицо? А вернувшись домой, поделиться впечатлениями от поездки.

– Сюда, смотри под ноги! – Тесса машет рукой, указывая на вход на баржу.

Внутри плавучий дом выглядит как современная квартира. Хорошо оборудованная кухня отделена от салона баром. Обеденный стол на четыре персоны. Мягкая мебель – диван и два кресла. Плоский телевизор, книжные полки, заставленные книгами. Снаружи, за стеклянной дверью, палуба, уставленная цветами.

Тесса уселась на диван и жестом указала на кресло:

– Садись и расслабься. Ты появилась вовремя. Еще день или два, и я не смогла бы тебе помочь. Как видишь, все не так уж и плохо.

– Кому хорошо, а кому и плохо. Что вообще происходит?

Пока она перечитывала послание от француза, я незаметно переложила пистолетик в карман куртки. Если это ловушка, я успею грохнуть женщину, а дальше по обстоятельствам.

– Вначале прочти письмо, но только начало. Остальное предназначается лично мне. Написано на русском языке, не удивляйся.

Удивляться было чему.

«Дорогая Тесса! Пожалуйста, позаботься о молодой женщине, которая передаст тебе это письмо. Она не понимает, в какую игру ее вовлекли и что она лишь пешка в патовой для нее ситуации. Я уверен, что ты сделаешь все возможное, чтобы выполнить мою просьбу.

Письмо дойдет до тебя не скоро. Впрочем, это не имеет никакого значения, поскольку время для нас с тобой остановилось давно, еще когда мы были вынуждены расстаться. Этот день…»

Я дважды перечитала: «Она не понимает, в какую игру ее вовлекли и что она лишь пешка в патовой для нее ситуации».

Что это означает, черт подери? Я пешка в игре? В какой игре? Получается, Валленштейн уже тогда знал, кто я такая и как меня зовут. Три года я мотаюсь по всей Европе, не оставляя, как мне кажется, следов, а на самом деле за мной тянется нить Ариадны. Или, еще хуже, я марионетка в руках кукловода.

Надо срочно позвонить Мише, узнать правду. Он предложил мне работу, оплачивал все расходы, транспорт, одежду, лекарства, питание, ночлег. Никогда не предлагал секс. Свободное время я всегда проводила одна. Единственное предложение поужинать вдвоем в уютном ресторанчике на берегу Рейна он отверг, намекнув, что лишние эмоции помешают рабочим отношениям.

Я возвращаю письмо Тессе. Только сейчас я могу рассмотреть женщину как следует. Приятное лицо, роскошные пепельные волосы, плотно сжатые губы, легкие морщинки расходятся веером от уголков глаз, усталый взгляд видавшего виды человека.

– Прочитала? Пожалуйста, отнесись серьезно к моим словам. За тобой следует по пятам Интерпол.

– Интерпол? Серьезно?

– Да. У нас в запасе несколько часов. Остальное узнаешь, когда вернешься домой.

– Как я смогу вернуться, если моя фотография наверняка загружена в компьютеры пограничной службы!

– Ты не первая в такой ситуации, были случаи и похуже. Не буду вдаваться в подробности, приведу только один пример. Меня попросили оказать помощь нашему человеку. Я тогда отдыхала в Ницце после автомобильной аварии: ничего серьезного, незначительные ушибы, легкая хромота. Сообщила кому надо, где нахожусь, поселилась в семейной гостинице. После завтрака вышла прогуляться по набережной. Море спокойное, солнышко, чайки, настроение прекрасное. Уселась на скамейке, глаза прикрыла шляпой с широкими полями, рядом положила телефон. Не прошло и пары минут, как мобильник издал специфический звук, пришло зашифрованное сообщение. В течение получаса я рассчиталась с хозяином гостиницы и помчалась в сторону Экс-ан-Прованса. Город, между прочим, известен благодаря Сезанну. Добралась туда примерно за три часа, дороги переполнены туристическими автобусами. На площади Отель де Виль три раза в неделю работает цветочный рынок. Я прошлась вдоль лотков, купила для отвода глаз букетик цветов, какие не помню, смесь желтого с красным.

– Тесса, – я решительно перебила собеседницу, – ваши мемуары меня мало интересуют. Вы явно тянете время. Мы ждем кого-то?

Женщина посмотрела на часы.

– Извини, что морочила тебе голову. С минуты на минуту сюда должен прибыть Эвакуатор – сотрудник Моссада, специалист по защите агентов. Моссад не заинтересован, чтобы его сотрудники сидели в тюрьме или становились обменной картой между странами. Чем меньше огласки, тем лучше.

– Но я не агент Моссада.

– Я знаю. Наберись терпения, скоро все станет на свои места.

К барже причалил четырехместный катер. В темноте, освещаемой лишь светом из гостиной, я разглядела двоих мужчин. Один – спиной ко мне, у штурвала, второй, в ветровке с капюшоном на голове, протянул Тессе пухлый конверт, а мне руку.

Перед тем как спрыгнуть на палубу катера, я повернулась к моей спасительнице и сказала:

– Спасибо вам. Я не скоро забуду нашу встречу.

– Береги себя, – ответила она, – и выбрось, пожалуйста, пистолет. Тебе не нужны лишние проблемы.

– Хорошо.

Опираясь на руку мужчины в ветровке, я спрыгнула на палубу катера.

– Привет, Лапча, – сказал до боли знакомый голос.

Даша. Израиль. Наши дни

Не прошло и суток с того момента, когда папа забрал меня с баржи.

Незадолго до приземления в аэропорту Бен-Гурион стюардесса попросила меня оставаться на месте, пока остальные пассажиры покинут самолет. Возле трапа самолета поджидал, словно главу правительства, автомобиль с тонированными изнутри стеклами, через которые я не могла видеть, куда мы едем.

Меня отвезли в квартиру на двадцатом этаже, предположительно, в одном из районов Ришон-ле-Циона. Вежливая женщина деловым голосом объяснила правила поведения. Запрещено выходить, у окон не стоять, двери никому не открывать. Стационарный телефон только принимает звонки, в случае необходимости набери 1234, тебе ответят. Холодильник заполнен на неделю вперед, в шкафах одежда твоего размера, нижнее белье, постельные принадлежности. Интернет отключен. Кабельное телевидение тоже. Проигрыватель DVD, диски с фильмами в тумбочке под телевизором. В спальне этажерка с книгами на разных языках.

Я дважды тщательно осмотрела квартиру в поисках скрытых камер, опыт у меня солидный. Но не смогла обнаружить – или их не было, или замаскировали очень умело. Придется вести себя прилично. Не расхаживать голой по квартире, не издавать вздохи при мастурбации в спальне и не ковырять пальцами в носу.

– Увидимся дома.

Папа высадил меня на берег и уплыл в неизвестном направлении. Пока плыли на катере, едва обменялись парой фраз.

Дальше события развивались круче, чем в фильмах о Борне. После встречи с папой напряжение спало, словно я опять маленькая девочка, которой не надо заботиться самой о себе.

Люди, лица которых я не запомнила, передавали меня с рук на руки, словно эстафетную палочку. Я засыпала, меня будили, с полузакрытыми глазами я переходила из одной машины в другую, вновь засыпала.

Последний сопровождающий, один из безликих, высадил меня у входа в аэропорт Скипхол и коротко проинструктировал:

– Пройди в общественный туалет, расположенный в зале вылета номер три, рядом с пунктом такс-фри Global Blue. Зайдешь в кабинку с табличкой «Out Of Order», она третья от входа.

Как назло, вход в туалет преграждал желтый предупреждающий знак «Caution Wet Floor». Внутри помещения уборщица, дородная темнокожая женщина в халате мышиного цвета, неторопливо протирала замызганный пол мокрой тряпкой.

– Извините, мне надо срочно в туалет. – Я съежилась и, пританцовывая на месте с жалобным видом, скрестила руки внизу живота.

Уборщица с недовольным выражением лица махнула рукой: проходи. Закрыв дверцу кабинки, я сдвинула крышку бачка, пошарила рукой в холодной воде, вытряхнула содержимое корзинки для мусора на пол, спустила воду в бачке, посмотрела внутрь. Ничего.

В дверь постучали.

– Мадам, все в порядке?

– Да-да, большое спасибо. Уже выхожу.

Я вернула на место крышку бачка, собрала с пола содержимое корзинки, вновь спустила воду в унитаз.

Уборщица протирала панель умывальников общего пользования. Увидев мое отражение в зеркале, отложила жесткую губку и вытерла руки о халат.

– Держи. – Она протянула пластиковый пакет, такой турагентства выдают своим клиентам. – Поторопись, твой рейс через полтора часа. Внутри паспорт, деньги и бирка для ручной клади. Купи что-нибудь в любом магазине. Ты не можешь лететь без минимального багажа.

В квартиру вошел моложавый, ниже среднего роста, худощавый мужчина с плоским портфелем. Поздоровался, посмотрел на меня цепким взглядом, чему-то ухмыльнулся, представился как Асаф.

По-хозяйски прошел в кухню, я слышала, как он возится там с посудой. Через несколько минут Асаф вернулся в салон с двумя чашками кофе.

– Приготовил тебе с молоком и ложечкой сахара, – сказал он, – как ты любишь.

Интересно, может, он знает цвет моих трусов?

Мы уселись: моссадник на диван, я на стул.

Асаф выложил из портфеля на столик стопку бумаг, компактный диктофон, ручку, пару карандашей и желтый маркер.

– Начнем, – он нажал кнопку на диктофоне, – с самого начала. Как ты встретилась с Левинсоном, что произошло потом? Постарайся не упускать детали, даже те, которые кажутся незначительными.

Три часа спустя.

– Твой отец еще в России сотрудничал с Моссадом. Когда ему исполнилось семь лет, родителей арестовали. В чем их обвиняли, никто не знает. Они исчезли бесследно. Воспитала его бабушка. Когда он стал сотрудничать с нами, я не знаю. Понятно, что арест родителей имеет к этому отношение. Клиентки – жены и любовницы летчиков, обслуживающий персонал военных аэродромов и войсковых подразделений, секретарши, официантки, машинистки, вольнонаемные – все без исключения выбалтывали в парикмахерской секретную информацию. Вдобавок его постоянно приглашали на дом сделать прическу или по другому поводу. Документы с пометкой «секретно» валялись повсюду, бери не хочу.

Только сейчас я осознала, в каком трудном положении оказалась мама. Внезапное исчезновение папы не могло пройти бесследно. Мама окружила меня невидимым колпаком, в городе наверняка ползли слухи, распространялись сплетни. Незнакомые женские голоса по несколько раз в день звонили на домашний телефон, спрашивали, скоро ли папа вернется. А я как ни в чем не бывало продолжала ходить в школу, посещать кружки, на разговоры и косые взгляды не обращала внимания.

– Он прокололся на ерунде, – продолжил Асаф монотонным голосом, – у нас на такие случаи всегда заготовлены варианты. Первое, что твой отец сказал, когда мы встретились в одной из соседних с Россией стран: «Я ужасно скучаю по своей дочке, как она будет там без меня?»

Асаф ни разу не произнес вслух имя отца. Неужели и эта квартира прослушивается?

– Кстати, наш промах. Мы совершенно случайно узнали, что тобой интересуется Интерпол. Немедленно стали проверять, кто ты такая, почему фигурируешь в списках разыскиваемых, неужели проморгали тебя здесь, обратились в министерство внутренних дел. Компрометирующей информации как таковой не нашли. Скучная, на мой взгляд, у тебя жизнь: временные работы, без постоянного места жительства, случайные знакомства, с десяток штрафов за парковки. Неоплаченных, кстати.

– А как вы узнали обо мне, если не секрет?

– Твой знакомый, – Асаф заглянул в блокнот, – Эйтан Новицки, обратился к знакомому хакеру выяснить, куда ты пропала. Тот установил дату твоего вылета из страны. Новицки не успокоился, заплатил хакеру наивысшего уровня по кличке Мистер Бин. Отсюда начинается цепочка. Мистер Бин сообщил ему, что тебя разыскивает Интерпол. Эйтан не поленился, разыскал твою подругу Асю. Она, в свою очередь, позвонила отцу, а он обратился к нам.

Эффект бабочки. Случайное знакомство послужило триггером к цепочке событий спустя три года. Не думала, что Эйтан еще помнит о моем существовании. Откровенно говоря, новые события напрочь вытеснили старые. Прошлая жизнь кажется набором выцветших от времени картинок.

– Почему вы решили вытащить меня из патовой ситуации?

– Два фактора. Первый: скажи спасибо отцу, мы не могли ему отказать. Второй фактор: мы проанализировали твои действия и пришли к выводу, что у тебя потенциал работать с нами. Надо отметить, не каждый мог бы сделать то же самое. Аналитический ум, быстрая реакция, способность импровизировать в критических ситуациях и отсутствие страха. Профайлер отметил эти качества в специальном рапорте.

– Но меня разыскивает Интерпол.

– Согласно нашим источникам, Интерпол не установил со стопроцентной точностью твою личность.

Я подняла руку:

– Вопрос. Если я не соглашусь на ваше предложение, что тогда? Устроите мне аварию, выбросите из окна или я утону в ванной?

– Четвертый вариант. Ты знакомишься с мужчиной из приличной семьи, третье поколение в стране, устойчивый доход. Сплошные плюсы. Ты принимаешь решение выйти замуж, объясняю почему. Давняя знакомая пригласила меня на свадьбу восемнадцатилетней дочери. На мои вопросы: не рано ли, пусть вначале отслужит в армии, получит высшее образование, увидит мир, познает молодость, в конце концов. Как ты думаешь, что она ответила?

– Они любят друг друга.

– Она ответила: «Этот парень – хороший товар». Ты выходишь замуж за хороший товар. Живете дружно, растите детей, вечерами сидите у телевизора, обсуждаете политику, строите планы на будущее. Муж, естественно, не в курсе твоего прошлого. Когда дети подрастут, всей семьей едете в Европу развлекать их в Диснейленде, водных парках и прочих аттракционах. Ты проезжаешь по знакомым местам, у тебя резко ухудшается настроение, мучает бессонница, воспоминания о прошедших событиях всплывают, как буйки. Все довольны поездкой, кроме тебя.

Дома, когда остальные давно спят, ты сядешь на кухне с бокалом вина и проанализируешь свою нынешнюю жизнь. Адреналин – ключевое слово. Оказывается, тебе не хватает адреналина, охотничьего азарта, свободы передвижения, риска. Перед тем как улечься в постель рядом с мужем, смотришь в ванной на свое отражение в зеркале. И что ты там видишь?

– Хороший товар.

– Вот именно.

– И тогда…

– Четвертый вариант. В ближайшем хозяйственном магазине продается веревка и мыло. Тебе решать.

Асаф вернулся через три дня. Прошел на кухню, принес оттуда две чашки кофе. Выложил из портфеля на столик стопку бумаг, скрепленных зажимом, и компактный диктофон.

– Unbelievable[23]. Мы сверили твой рассказ с имеющимися у нас данными. Что делала, где и как. Понятно, что тебя прекрасно подготовили: научили перевоплощаться, стрелять, убивать руками и тому подобное. Но всего этого недостаточно. Необходимы, я бы сказал, безрассудство, наглость и, извини за метафору, стальные яйца. Вчера мы целый день анализировали твои действия. Мнения разделились пополам. Одни считают, что из тебя получится перспективный сотрудник, другие – что ты не всегда контролируешь свои действия.

– Например.

– Почему ты стреляла в одного из братьев Конте? Зачем поднимать лишний гвалт?! Как следствие, СМИ отреагировали громкими заголовками типа: «Вооруженное ограбление», «Преступница опасна и вооружена», «Все, кто видел женщину…».

– Аспергер направил на меня пистолет.

– Для тебя проблема обезоружить заторможенного человека? Если бы ты не стреляла, братья вообще бы не подняли шумиху.

Увидев недоумение на моем лице, Асаф объяснил:

– Неужели двое мачо, у которых связи с мафией, признались бы, что их ограбила женщина? Голыми руками? Да никогда! Вероятнее всего, братья нарисовали бы копию Рафаэля и продолжали выдавать картину за оригинал.

Асаф протянул листы бумаги, скрепленные зажимом:

– Вот твоя легенда, вызубри от начала и до конца. В двух словах: ты влюбилась по уши, Левинсон устроил тебе сумасшедшую жизнь, вы разъезжали по Европе, не экономя денег. Со временем отношения между вами стали охлаждаться, пока ты не решила порвать с ним окончательно. Остальное прочитай сама. Через несколько дней отвезем тебя в аэропорт. Заранее пошлем сообщение твоей подруге Асе: «Прилетаю из Будапешта, рейс такой-то».

– С пустыми руками?

– В шкафу, на нижней полке, коробки с сувенирами из разных городов и стран. Магнитики, бижутерия, статуэтки, наборы косметики, миниатюрные бутылочки со спиртными напитками.

– Не очень убедительно.

– Поверят тебе или нет, не имеет значения. Повторяй как попугай одну и ту же версию. Не добавляй лишние подробности, не фантазируй, не старайся произвести впечатление. Инструкцию не забудь пропустить через шредер, бумажную шелуху выбрось в туалет.

– Придется вызывать инсталлятора.

Асаф вернул диктофон в портфель и добавил:

– Не вздумай покупать квартиру или дорогую машину последней модели. Налоговое агентство очень быстро заинтересуется источниками доходов безработной дамы. А с ним лучше не связываться. Найди работу, об остальном мы позаботимся.

Моссадник наконец-то свалил.

Несмотря на запрет, я долго стою у окна и непрерывно смотрю на закат. Можно подводить итоги.

Миша испарился, перестал отвечать на звонки и сообщения, как только услышал, что мною интересуется Интерпол. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Другими словами, бросил меня как ненужную вещь. Я и раньше понимала, что он неискренен, недоговаривает, скрывает детали, уклоняется от вопросов на личные темы.

Спрашивается, почему я продолжала принимать участие в заданиях? Потому что мне было интересно, я втянулась в азартную игру, каждый новый квест вызывал всплеск допамина. Я превратилась в своего рода наркоманку, с каждым разом мне хотелось большей дозы – больше азарта, больше риска, чем опаснее, тем лучше. Сравнивала себя с канатоходцем, балансирующим на тонкой проволоке между двумя высотными зданиями. Радовалась удачно выполненной работе, словно мне поставили пятерку в школьном дневнике. На равных участвовала в разработке нового проекта, вносила свои замечания, предлагала изменения. С нетерпением ожидала новый заказ.

Будущее не обещает ничего хорошего. Скучная жизнь, как выразился моссадник. Точнее не скажешь. Начну опять с начала: буду искать работу, ходить на интервью с дебильными тетками, ездить на подержанной машине, проситься на подработку, сводить концы с концами, разглядывать заграничные красоты в проспектах.

Что там еще Асаф говорил? Выйду замуж за хороший товар. И сама стану такой же. Хоть ценник вешай.

Я подняла трубку стационарного телефона и набрала 1234. На другом конце женский голос спросил:

– Да?

– Могу я поговорить с Асафом?

– Здесь нет никого с таким именем.

– Но…

После коротенькой паузы я сказала:

– Передайте ему, он поймет. Я никогда не стану хорошим товаром.

И бросила трубку.

Кто не рискует, тот пьет жизнь через соломинку.

Примечания

1

Матнас – клуб, культурный центр (ивр.).

2

Сохнут – организация, которая занимается репатриацией в Израиль.

3

Мазаль тов – поздравление, пожелание удачи (ивр.).

4

Пас – пропуск (сленг от англ. pass).

5

Мошав – сельский населенный пункт, кооператив.

6

Диббук – персонаж еврейской мифологии, злой дух.

7

Сабра – рожденный на территории Израиля. От ивр. «цабар» (кактус).

8

Бар-мицва – празднование совершеннолетия мальчика в 13 лет.

9

Хупа – балдахин, под которым новобрачные стоят во время церемонии бракосочетания, а также сама эта церемония.

10

Пожалуйста (исп.).

11

Как можно скорее (исп.).

12

Ангел смерти (франц.).

13

Мои извинения (англ.).

14

Нет-нет, это моя вина, я должен извиниться перед вами (ит.).

15

Ничего, пообедаю в ближайшем кафе (англ.).

16

Привет, как твое здоровье? Сегодня прекрасная погода (ит.).

17

Один момент (ит.).

18

Картина «Мальчик с рисунком куклы» Джованни Франческо Карото была украдена в 2015 году из Городского музея Кастельвеккьо в Вероне.

19

Моссад (ивр.) – разведывательная служба Израиля.

20

Перевод В. Заславского.

21

Алия (ивр.) – репатриация в Израиль.

22

Билет в одну сторону (англ.).

23

Невероятно (англ.).

Content

Хороший товар
Борис Курланд

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Примечания