Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик

Наследие Рэйны. Дорога за грань

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ласкина З., Рубинчик Д., 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Порой в созданные Творцами миры из межпространства спускаются странники-энтисай, обретая подходящее для мира тело. Ощутите и вы себя в роли энтисай, посетив Отделенный мир.

Но берегитесь, быть может, этот мир не захочет вас отпускать?

Мы, авторы цикла «Наследие Рэйны», благодарим всех читателей, которые прошли с нами дорогу к себе и все дороги мира и добрались до… дороги за грань

Пролог

From early sunset until late dawn

My thoughts are with you,

Simply hold it on.

Try to forgive me, soon I’ll be back,

Tour nearly finished, I am leaving the track.

Can’t wait to see you, your eyes burned my mind,

My heart is on fire, salvation I’ll find[1].

Tigersclaw. Eternity

Обычно тейнары смотрят сквозь воздух, как и другие эорини[2] или как люди. Но сегодня Эорни смотрел так, как умеют только тейнары. Он позволил себе увидеть воздушные струи, окружающие его потоки и завихрения. Безбрежный океан со множеством течений, готовых нести Детей Воздуха до горизонта и дальше.

Он стоял на краю Адьер, скалы казни, где каждый год стихию жизни колебали предсмертные крики тейнаров. Именно здесь встречались жизнь и смерть, и первая всегда уступала второй. Сейчас самого Эорни разрывали почти столь же противоречивые чувства. Он посмотрел вниз, представил себя со связанными крыльями, стремительно рухнувшего туда, и отшатнулся, впервые испугавшись высоты. И все же было в этом и что-то притягательное. Очарование смерти. Конечно, он не думал об этом всерьез, отчаяние не настолько им владело, но там, на дне, его ждал бы покой, а он так устал от волнений и тревог, что небольшой соблазн в самом деле был.

Эорни вновь приблизился к пропасти и на сей раз уселся на самый край. Его крылья свободны и сильны, бояться нечего.

Он достал из сумки бутыль с вином, открыл, сделал пару глотков и пока поставил рядом. Напиваться не хотелось, просто чуть расслабиться, немного заглушить мысли. Пошевелил крыльями, разминая мышцы, ощущая слабый ветерок каждым перышком. Достал тилкар, на котором так любил играть. С ним же он выступал здесь и на недавнем празднике… Пальцы пробежали над полусферой, рождая знакомую мелодию. Ее он помнил даже слишком хорошо, рука направляла потоки воздуха почти неосознанно, и он вновь вернулся к своим мыслям.

«Нилед, брат, зачем ты только туда полез? Ты был нужен тут, отцу, мне, твоему народу. Почему тебе всегда все было нужно делать самому? Ты ведь принц, будущий правитель, должен уметь управлять другими… Видишь, я до сих пор говорю так, будто ты еще жив. Столько времени прошло, а все никак не привыкнуть. Я не могу один выступать против всех. Против отца, старейшин и еще Фьериль – твоей упрямой Фьериль. Видит Тилаэр, я не желаю ей зла, но чувства затмили ее разум, она уже натворила глупостей и может натворить еще. И если ты мог бы ее вразумить, меня она слушать не станет. Я, конечно, и сам хорош, мог предвидеть и помешать, мог не отпускать того полукровку или проследить за ним. Да что уж теперь…»

Еще один глоток вина теплом отдается в груди. Мелодия тилкара меняется, становится сложнее, витиеватее, но и она хорошо ему знакома. Сегодня он не хочет учить что-то новое, напротив, хочет вспомнить прошлое и примириться с ним. Мысли начинают течь медленнее и мягче, но они по-прежнему тяжелы.

«И мои белые перья. Знак Тилаэра, так про них говорят. Пока ты был здесь, их не особо замечали или считали, что Великий Орел наградил меня лишь талантом к музыке и песням. А теперь во мне видят надежду. Думают, я смогу занять твое место. Я не хочу, Нилед! Не хочу тащить это на своих крыльях! Уж точно не один! Конечно, есть еще Келар, и его слово кое-чего стоит, но это не то же самое, что иметь в союзниках тебя. Ты бы меня понял, я уверен. Все остальные жаждут крови, жаждут войны. Моя кровь тоже кипит жаждой мщения, я не простил им твою смерть, но я понимаю, что это не выход. И что хуже всего, я знаю, как поступить правильно, но стоит мне это сделать, и в следующем году с этой скалы рухну я. Причем первым, и некому будет пережечь мои веревки».

Принц вновь взялся за бутыль, но до рта не донес. Шагов он не услышал, лишь почувствовал, как изменились потоки ветра, обтекая еще одну крылатую фигуру.

– Это ты? – спросил он не оборачиваясь. – Выпьешь со мной?

– Только если сыграешь мою любимую песню, – ответил знакомый голос. Высокий, но не резкий, немного игривый, рождающий в нем волну тепла, куда более сильного, чем от вина. Жар и трепет – вот что он ощущал, когда видел или слышал ее.

Юная стройная тейнара с копной ярко-рыжих волос и крыльями цвета солнца Шихората[3] опустилась рядом. Она легко поцеловала принца, скорее в знак приветствия, чем страсти, но достаточно, чтобы он ощутил вкус ее губ. Разгоряченному вином Эорни этого было мало, он обнял девушку, попытавшись притянуть к себе, но та остановила его изящным жестом.

– Сначала песню, – произнесла она тем же игривым тоном и, отобрав бутыль, сама немного отпила.

С самого их знакомства он не мог ей отказать; впрочем, она не так часто о чем-то просила. Потоки воздуха, повинуясь его рукам, обняли тилкар, повели нежную мелодию. Девушка наклонилась ближе, прядь сияющих огненных волос скользнула по плечу музыканта, и здесь, на обрыве, за пару шагов до возможной смерти Эорни впервые за долгое время ощутил умиротворение.

Вечер едва начался, но в трактире уже появились первые посетители, и Дин решил, что пора. Днем он помогал Смалю по хозяйству: разгружал повозку вместе с Ирвином и Рушем, кормил кур и свиней, мыл пол в главном зале… Работы он, как и говорил друзьям не раз, не боялся, но все же приятно было сменить тряпку и метлу на любимый огненный инвентарь. Он пошел к выходу, махнув рукой местному музыканту, потрепанному мужчине средних лет, с которым договорился заранее. Они встали перед входом по обе стороны двери. Музыкант заиграл что-то бодрое, а Дин привычно начал расставлять чаши с огнем. Скоро все было готово, и, запалив с обоих концов свой посох, парень начал представление.

Некоторые прохожие удостаивали его лишь мимолетным взглядом, другие задерживались, увлеченные зрелищем, кто-то аплодировал. Посыпались монеты, людей собиралось все больше, многие, насмотревшись, не уходили, а заворачивали к Смалю промочить горло, как и рассчитывал Дин. Трактирщик уже не раз благодарил его за это.

Среди зрителей оказалось и несколько девушек – парень ловил на себе их восторженные взгляды. Улыбка одной была совсем уж недвусмысленной, и Дин обратился к ней:

– Я могу воспламенить что угодно, красавица, даже твое сердце.

Он глотнул маслянистой жидкости из одной из многочисленных своих бутылочек и выплюнул вверх мощный поток огня. Толпа восторженно взревела, девушка вышла вперед. Она и впрямь была мила и очень в его вкусе. С ней точно не соскучишься, а что ему еще нужно после выступления?

Дин взялся за шар на цепи, раскрутил над головой и заставил плясать вокруг себя, то подбрасывая вверх, то запуская будто прямо в толпу, конечно, рассчитав все так, чтобы никого не задело и не опалило. Движение было привычным и отточенным; сейчас заклинатель огня мог спокойно довериться своему телу и просто получать чистое яркое удовольствие от выступления – ведь ради этого он и выходил к людям раз за разом. Однако сегодня вместо шара, пылающего, как солнце Фрайкорина, и послушного воле артиста, перед глазами стояло холодное фиолетовое солнце Талатерна в небесах Хаммара. Именно оно освещало тогда дорогу троим путникам, отправившимся на поиски чуда.

Когда он закончил, девушка подошла и бросила в его мешок несколько монет и скомканную бумажку. Приглашение – он получал такие не раз. Имя, время и место, где она хочет побыть с ним наедине. Дин проводил ее взглядом и вновь взялся за бутылочки и мешочки, заставляя огонь в чашах вспыхивать разным цветом. Потом поднял шест, и все началось сначала.

Наконец он устал, подобрал деньги и пошел назад в трактир. Приглашение он выкинул не читая. Днем еще думал, что хочет развлечься с кем-то подобным, но сейчас настроения не было. Стоило подумать о женских прелестях, как ему вспоминалась Айнери. В его мыслях она никогда не была обнаженной, не лежала в его постели, он просто сидел с ней рядом, держал за руку, возможно, целовал, но не более. Айнери была другой, слишком не похожей на прочих. Юные вертихвостки, так привлекавшие его прежде, теперь казались ему глупыми, пустыми. Раньше ему это нравилось: чем глупее, тем проще затащить в постель и тем проще забыть наутро, когда уходишь, не оборачиваясь. Сейчас ему хотелось чего-то более глубокого.

Лучше он в очередной раз поможет тихоне Нейлу убраться в зале после закрытия трактира, а та девица и без него долго скучать не будет и одна не останется. Ей этим вечером надо куда меньше, чем ему. Станет ли он снова таким же беззаботным и нужно ли ему это? Дин вздохнул, отгоняя невеселые мысли. Раньше ему казалось, что его сердце горячее любого костра, что сама стихия огня отметила его, а участь Элмиса, заключившего сделку с Фрахом, ему не грозит, ведь он носит на шее слезу огня… Однако чем дальше, тем сильнее он ощущал, как рыжее пламя внутри светлеет, будто остывает. Неужели вместо жара Фрайкорина, сезона, в который он родился, ему теперь останется лишь белый огонь Майлингена?

«Когда заплачет огонь» – так ведь говорят о том, что, скорее всего, не случится никогда?

Дин подобрал соломинку, шевельнул пальцами, доставая с изнанки искорку, и неотрывно смотрел на огонь, пока соломинка не сгорела дотла.

Плоть Триана зудела, день за днем, декана[4] за деканой, он ощущал это непрерывно. Чесалось глубоко под кожей, под слоем чужого тела, куда не дотянуться. Даже просто сидеть неподвижно было невыносимо, хотелось ерзать, шевелиться, хотелось кричать и раздирать ногтями чужую плоть, ставшую его собственной. А больше всего хотелось покончить с собой, избавиться от страданий раз и навсегда. Ночью в кромешной тьме было чуть легче, но возникало чувство, будто он задыхается. Прежде свет был ему необходим, теперь же, как и прочие стихии этого мира, стал ему чужд, и это сводило с ума еще сильнее. Амдары не просто видят энергию, не просто чувствуют ее при касании, они ощущают само ее присутствие и могут взаимодействовать с ней даже на расстоянии. Свет, тепло, биение жизни – для него все это почти исчезло. Такое чувство, будто, пытаясь схватить что-то, он вдруг осознавал, что у него нет пальцев.

Зато Пустота теперь наполняла его своей силой независимо от его желания, текла в него, словно струйка воды в сосуд. Это было приятно: зуд постепенно ослабевал, дышалось свободнее, и даже невозможность чувствовать свет не раздражала уже так сильно. Однако это было ловушкой. Плоть чужого тела, защищавшая его от чуждого мира, и так постепенно распадалась, а чем больше в нем накапливалось Пустоты, тем быстрее это происходило. Приходилось выплескивать ее из себя, изменяя стихии или разрушая любые предметы, что попадут под руку, стараясь лишь, чтобы никто не видел. Это вновь означало зуд, слабость и злость. Так что расставаться с этой силой очень не хотелось, а оставлять при себе было нельзя.

Заняв чужое тело, он думал, что все худшее позади, но страдания только начались. Вот о чем предупреждала Пустота.

Амдары смотрели на него с подозрением, понимая, что он уже не один из них, многие считали самозванцем и, едва увидев, возвращались в Риадвин. Оставались лишь те, кто знал о Пустоте, и еще те, чья ненависть к людям пересиливала любые опасения. Они готовы были пойти за любым демоном, если тот посулит им свободу, возможность спокойно путешествовать по материку, пообещает, что больше не придется в собственном доме бояться людей, которым однажды надоест их соседство. Таких отчаявшихся нашлось не так уж много – гораздо меньше, чем он рассчитывал. Утешало только, что те, кто решил вернуться, не могли выдать его Эльдалин: новеньких не сразу вели к его новому дому, сначала он встречался с ними в другом месте. В худшем случае они могли сообщить новой королеве, что он жив, но она и сама вскоре догадается, девчонка отнюдь не глупа.

Триан желал смерти, но после всего, через что прошел, не хотел, чтобы она была напрасной. Он должен свершить свою месть, но, даже если амдаров с ним будет больше в несколько раз, вести их на Виарен сейчас – самоубийство. У него теперь нет Сферы, а силу Пустоты он уже не мог использовать так, как прежде. Правда, среди его ближайших помощников оставались слуги Пустоты, но все равно этого недостаточно. Нужно, чтобы люди погрязли в собственных войнах, чтобы отправили значительную часть воинов и магов столицы к границам, тогда и настанет его время.

Ждать было невыносимо, но что еще ему делать? Впрочем, возможность влиять на события всегда можно найти.

«Кто ждет, тот дождется…» Какими же глупыми и жестокими казались эти слова сегодня! Она сама говорила так Риолену перед разлукой, не зная, не понимая, что они не увидятся вновь. Бесполезно ждать, бессмысленно верить, но сердце все равно трепещет от каждого стука в дверь, от каждого письма. Будь он в плену, ранен, искалечен – ей бы хватило сил дождаться, вернуть его, отдать всю свою любовь. Но из смерти не возвращаются. Риолен погиб там, на дорогах Арденны, его прах уже развеяли ветра, а ей остается только пытаться выжить – ради ребенка, которого она носит. Что ждет их сына или дочь в стране, где отец мертв, мать королева лишь на словах, а всем заправляет человек с холодными глазами?

Ирмалена всхлипнула и сердито вытерла слезы. Не пристало дочери могучего Бьернума и наследнице северных королей плакать о своей участи. Надо бороться – ради ребенка и в память о муже. Она назвала Риолена мужем еще в Бьёрлунде – сначала про себя и в молитвах Дане-Прародительнице[5], потом – вслух, глядя в светлые ласковые глаза, и ритуал в виаренском храме Трех Богов не сделал крепче нить, уже связавшую их сердца. Надо жить дальше, надо искать дорогу в тумане, который сейчас окутал ее жизнь, а первое правило морехода, оказавшегося в тумане, – выждать и править на маяк, когда мгла хоть немного рассеется. Здесь у нее, чужеземной королевы, приехавшей меньше года назад, нет ни друзей, ни надежных союзников. Значит, ее маяк – родной Бьёрлунд. Писать отцу она не станет – у Бьернума хватает забот, ему недосуг помогать дочери, выданной замуж в чужую страну, да и она сама не хочет показывать отцу свою слабость. Написать матери? Та расстроится и будет переживать. Остаются братья.

Леннарт – старший, наследник трона, гордость отца. Белокурый, высокий, с по-девичьи тонкими чертами лица и сильными руками воина. Кажущийся холодным и далеким, как вершины Ленмаркских гор, терпеливый и сдержанный. На ее родном языке имя брата означало «хозяин снегов», и маленькая Ирмалена все донимала мать расспросами, в самом ли деле Леннарт им родня, или же его принесли к порогу короля зимние вьюги, рожденные волей истинного Хозяина Снегов, от которого, по легенде, и пошел когда-то род правителей Бьёрлунда. Безупречный и ответственный, Леннарт, конечно, не оставит сестру в беде, но остережется принимать столь важное решение, не сказав отцу. А тот вряд ли отпустит наследника в чужую страну, где вот-вот может случиться передел власти.

Остается Тимлен. С Леннартом у Ирмалены разница в пять лет – целая вечность для ребенка, а вот Тимлен старше всего на два года, верный товарищ по играм и проказам. Второй сын, второй ребенок в семье, но первый везде, где нужна помощь. Пшеничные кудри, глаза цвета штормового моря – обликом он так похож на Риолена… И у него достанет нахальства взять отряд и примчаться в Арденну без разрешения отца. Да он и не пойдет за разрешением, с него спрос не такой, как с Леннарта.

Решено. Ирмалена последний раз шмыгнула носом и решительно потянулась за письменным прибором. Пусть небольшой отряд из Бьёрлунда вряд ли что-то решит, родные лица прибавят ей уверенности, а там – кто знает? – может, появятся и силы для борьбы.

Боль. Туман застилает взгляд, и боль, снова, всегда, не отпускает, не ослабевает, мысли путаются. Мир болен, его лихорадит, он меняется, начинает гнить, и гной течет из ран. Ее мир. Ее единственный мир. С этим нужно что-то…

Боль! Слабость… Давно нужно сделать что-то, но она не может. Больше ничего не может. Нет сил, и боль. Как давно… Она думала, пыталась, надеялась, но боль сводила с ума, сознание превратилось в лохмотья, такие же ошметки, какими когда-то стали ее руки. Пальцы, способные плести нити, управлять всеми стихиями, пальцы, которых больше нет. И боль. Боль и чувство потери, это вытеснило все мысли. Ей уже все равно, где быть и куда идти, плевать на тех, кто суетится рядом. Сколько прошло веков, а впереди вечность, и никто не сможет помочь.

Сила! Чужая сила не из этого мира. Не та, что была в прошлом у нее, не сила Творца. Что-то смутно знакомое. Тут, рядом. Какая разница…

Боль, потеря. Ничто не имеет значения. Обрывки мыслей и воспоминаний. О чем она думала? Неважно. Но все же кто?..

Энтисай! Зачем он тут? Собрать мысли, сфокусировать взгляд не выходит. Туман перед глазами. С кем-то спорит, она слышит слова, но смысл ускользает, ей не собраться. Один из тех, кто был в комнате, обхватил ее тело сзади, приставил сталь к шее. Непонятно, за кого ее принял и почему хочет убить. Что-то говорит, но ей нет до этого дела. Он все равно ничего не сможет. Жаль. Она хотела бы умереть. Человек не смог бы даже поднять оружие на ее воплощение, сама мысль об этом для него невозможна, но это, кажется, амдар. Хотя человеческая кровь в нем тоже есть, вот и колеблется. Решился, лезвие рассекает кожу. Телу это не повредит, оно безупречно, в отличие от нее самой.

Что? О чем она только что думала? Что-то о теле? Нет, не то.

Энтисай! Совсем рядом. Подходит. Он пришел к ней? Она же не здесь, это тело лишь кукла на ниточках, послушное орудие; впрочем, только через него он и может с ней говорить. И все же зачем?

Он уводит ее тело в другую комнату; она не сопротивляется, для нее нет разницы. Кажется, он хочет усадить ее тело на кровать. Пусть. Почему нет? Берет ее за предплечья. Руки ее тела безупречны, тем больнее сознавать собственное увечье. Его пальцы впиваются в ее кожу, он перебирает ими, как музыкант прижимает струны лютни. Что-то ищет. Не здесь. Он нащупал связь, прямо отсюда он трогает ее руки, ее настоящие руки, те, от которых почти ничего не осталось. Невозможно. Энтисай при всем их могуществе не могут коснуться Творца, им трудно даже увидеть друг друга, и это в межпространстве. Но этот смог, причем дотянулся отсюда. Чего он хочет? Что он…

Боль ушла. Тьма. Покой.

Рэйна проснулась. Выплыла из небытия, пытаясь вспомнить, что произошло. Что-то было не так. Боль… Она ушла. Туман в голове слегка прояснился, но мысли всё еще путались и ускользали. Ее ошибка и века страданий, это ведь не сон? Ее руки. Не эти идеальные пальцы, что вцепились в одеяло, настоящие руки, они… нет, все по-прежнему, они бесполезны, ушла только боль. После мгновенной вспышки надежды отчаяние вгрызлось в нее с десятикратной силой. Она взвыла, чувствуя, как слезы льются по щекам и она не может их сдержать; это свойственно Детям Стихий и людям, так же откликалось и ее тело, созданное по подобию их тел.

И только тут Рэйна заметила, что в комнате она не одна. Энтисай. Он по-прежнему здесь.

– С пробуждением, Рэйна, – он подошел и присел рядом. – Я Этрел Эль-Меар, но можешь называть меня Альмаро, в этом мире мне так привычнее. Я пришел, чтобы помочь тебе. Как себя чувствуешь? Ты проспала двое суток. Понимаешь, где ты? Знаешь, кто ты?

– Да. Подробности ускользают, но в целом – да. Что ты сделал?

– Всего лишь убрал боль. Это временно, потом она вернется. Я не могу вылечить тебя, и никто не может, мне жаль, Рэйна, правда. Я все гадал, как ты могла отделить этот мир, сделать его закрытым для всех, даже таких, как я. Теперь вижу. Ты закольцевала его, замкнула нити этого мира на самих себя, они не связаны с нитями соседних миров, потому что ведут обратно сюда. Хитро. Но все Стихии всех миров тоже были едины, а тут ты их оторвала, отрезала от общего. Сама их плоть сопротивлялась, все шесть впились в твои руки. Почему ты не остановилась?

– Я любила этот мир. Он мой первый. И тут есть люди, мои собственные дети, созданные мной лично, Стихии в этом не помогали. Мне было бы невыносимо жаль это терять. Я думала, боль – это лишь боль, раны заживут, я ведь Творец.

– Я понимаю тебя, мы, энтисай, тоже можем любить, а любовь порой лишает рассудка. Лишь безумец согласился бы терпеть такую боль. Я вижу твои настоящие руки, они превратились в месиво крошечных осколков. Мне всякое пришлось пережить, но я и представить не могу, как страдала все это время ты. Даже Творец не восстановится после такого. Будь ты кем-то другим, Плирос мог бы пересобрать тебя, конечно, по-своему, но все же. Ты стала бы иной, но вновь полноценной. Но ты и сама знаешь, с вами он не может взаимодействовать.

– Плирос?

– Пустота.

– Пустота никому не может помочь, она лишь пожирает, разрушает.

– Все не так. Мир намного сложнее, ты просто не видишь. Вы живете в том единственном слое, что лежит вне Плироса, в том, что вы зовете изнанкой, и лишь слегка проявляетесь в том, что считаете внешней стороной. Когда что-то исчезает из этого слоя, для вас оно потеряно, уничтожено, но оно продолжает жить во множестве слоев, недоступных вашему взгляду.

– Слоев?

– Можешь считать их отдельными вселенными. Но даже каждый отдельный слой может быть множеством различных вселенных, если менять восприятие, смотреть под разными углами, перестраивать самого себя в нечто иное, для которого та же материя также станет совсем другой во всех смыслах, не только зрительно.

– Творцы создают миры, я не верю, что…

– Ты видела, как энтисай появляются будто из ниоткуда и так же исчезают, и не можешь этого объяснить, ведь ты уверена, что никому не укрыться от твоего восприятия. Но это верно лишь для твоего слоя и лишь одного угла, под которым ты его чувствуешь, а мы смещаемся в другие слои или иные формы твоего. Там раскинулись наши миры, прекрасные и многогранные, сотворенные Плиросом из ваших одномерных. Да, могущественные Творцы, повелевающие целыми мирами, подобны рыбке, для которой вся вселенная ограничена стенкой аквариума. Возможно, тебе обидно об этом узнать, но это так.

– Но как тогда ты мне помог? Энтисай – обитатели Пустоты, они тоже не дотянутся до изнанки.

– Обитатели твоего мира сотворили Алую Сферу. Воссоздали в физическом объекте твою силу, собрав ее из тех частей, что ты вложила в разных эорини. Мне удалось поглотить ее, и теперь я вижу изнанку и нити, я вижу тебя, а не лишь отражение в этом слое. Если захочешь, позже я отвечу на любые вопросы, но сейчас важно другое. Твой мир обречен, Рэйна, признай это. Даже будь твои руки в порядке, его не спасти. Отдай его Плиросу, позволь поглотить его, а я помогу спастись его жителям, выведу отсюда если не всех, то многих.

– Нет! – Она вскочила, объятая ужасом. – Нет! Убирайся! Ты лжешь! Ты не получишь мой мир!

– Ты все равно его потеряешь, – он оставался спокоен. – Осталось недолго, и ты это знаешь. Смирись с неизбежным и помоги тем, кому еще можно.

– Я не смогу создать новый! Ты сам видел мои руки! И ты представить себе не можешь, что такое Творец без мира! Это хуже любых страданий, что ты можешь вообразить!

– Я уже сказал, это лишь вопрос времени. Твой мир и все его обитатели погибнут зря. У тебя хватило воли отрезать этот мир, ты пошла ради этого на чудовищную жертву, чтобы защитить его, но в результате лишь погубила. Согласись на еще одну великую жертву, чтобы его спасти.

– Я не могу, – она рухнула на кровать. – Не могу, Альмаро. У меня не осталось сил.

– И все же подумай над этим. Я побуду тут еще немного, но, если ты не решишься, мне придется искать другой способ.

Глава 1. Сладость выбора, горечь сомнений

Снова не тому достался трон,

В пыли былое знамя…

Рвется паутина – только тронь,

И снова мир на грани.

Ты никогда не знаешь, как силен,

Пока с тебя не спросят;

Ты никогда не скажешь, что готов

Привычный мир отбросить.

Марко Поло. Самурай

Дурные вести приходили одна за другой.

Сначала в столицу вернулся Измиер. Занял свой прежний пост, будто и не пропадал на целый год: Виндор, ставший главой Светлого Совета на время его отсутствия, уступил ему без споров.

А несколько дней спустя вернулись воины и маги, сопровождавшие Риолена в Сехавию. От них-то город и узнал о гибели короля.

Для Йорэна это был сокрушительный удар. Вновь он не смог оказаться там, где в нем нуждались больше всего. Чуть позже выяснилось, что и отряд уцелел не весь: погиб Литен. Не то чтобы они с Йорэном когда-то дружили, но парнем Литен был неплохим, хоть и ворчал постоянно; бывало, что в паре с ним охраняли ворота замка, его бесконечные байки – под настроение после пары-другой кружек – здорово помогали скоротать время. А теперь их больше никто не услышит.

Однако сколь бы случившееся ни было ужасно само по себе, Йорэн понимал, что последствия себя ждать не заставят. До Сехавии король не добрался, значит, набеги продолжатся, а так и до войны недалеко. Еще виновные в смерти Риолена и Литена тейнары. Веками сидели мирно в своих горах, а теперь такое. Крылатые напали на людей из мести за казненного Измиером тейнара, это очевидно; и именно в стычке с ними погиб Риолен, единственный, кто мог призвать Верховного мага к ответу. Круг замкнулся. Надежда на то, что все успокоится и как-то само собой решится, и так была призрачной, но вскоре истаяла вовсе. Ирмалена, вдова короля, выступила перед народом спустя два дня после вестей о смерти мужа.

«Жители Арденны, – обратилась она к собравшейся толпе. – Для всех нас наступили скорбные дни. Наш король был подло убит крылатыми нелюдями, и мы не можем оставить это преступление безнаказанным! Но прежде чем разобраться с ними, мы должны решить другую задачу. Начинать войну теперь, когда Сехавия в любое мгновение готова ударить в спину, крайне глупо. Времени на разговоры о мире у нас больше не осталось. Риолен хотел, чтобы люди жили в гармонии с другими народами, и поплатился за это жизнью. Чтобы подобное не повторилось, другие страны должны быть с нами заодно, вот только не все желают это понять. Арденна во все времена была самой сильной и процветающей страной на Виэлии, и настала пора напомнить об этом забывшимся сехавийцам. Они грабят пограничные земли, потому что неспособны сами себя прокормить. О каких переговорах с ними и уступках может идти речь? Они хотят получить наш хлеб? Так пусть честно заслужат его, подчинившись арденнскому престолу. Нам не нужен столь слабый союзник – какой от него толк? – но если они станут частью нашей сильной страны, нелюдям точно несдобровать».

За спиной королевы стояли два мага Светлого Совета. Однако и без этого было ясно, чьи слова она произносит.

Йорэн не находил себе места. Долг звал его вернуться в замок, на службу Ирмалене, но он не мог себя заставить. Если он присягнет ей на верность, назад пути не будет.

Пойти на службу Вилларду, прежнему королю, Йорэна убедил отец. Сам он был тогда моложе, не задумывался о том, правильно это или нет, и окончательно осознал, насколько король бывал недальновиден или несправедлив, лишь когда у власти оказался Риолен. Молодому правителю, тогда еще наследнику престола, Йорэн служил с радостью и со всем рвением. Сейчас же появилась возможность самому решить, хранить ли верность трону Арденны. Если бы на престол взошел сам Измиер или ему подобный, выбор был бы очевиден. Но Ирмалена! Она выглядела бледной и изможденной, когда говорила о трагическом событии, и явно с трудом сдерживала слезы. Сторону Верховного мага она наверняка приняла не по своей воле. Несмотря на все старания Риолена, в замке оставалось полно людей Измиера. Если король знал, кому точно можно доверять, а к кому стоит отнестись с подозрением, то королева вряд ли была посвящена в эти подробности. Светлый Совет при желании способен устранить ее в любое время, и она не может этого не понимать. Конечно, Измиеру выгодно передавать свою волю через нее, законного правителя народ послушает скорее, но вздумай она пойти против воли Верховного мага – долго тот терпеть не станет. Ирмалена нуждалась в защите и поддержке, тем более теперь, когда ждала ребенка Риолена, но присягнуть ей означало встать на службу Измиеру, и одна мысль об этом вызывала тошноту. Не говоря уже о том, что у Йорэна была родня в Сехавии, и если начнется война, а она, похоже, неизбежна, то сражаться придется против своих.

Впрочем, другие возможности были не лучше. Прими он сторону Сехавии – придется обратить меч против родичей в Арденне. Еще и против стражей, с которыми вместе служил в замке. Угораздило же родиться по обе стороны забора!.. Забор ставил не он и его современники, а древние правители, за которыми, похоже, придется расхлебывать именно ему.

Конечно, всегда можно, пока не поздно, уехать куда подальше, хоть в Хаммар уплыть, и пусть все решается без него, но подобная трусость тоже была Йорэну поперек горла. Он прямо слышал в голове голос отца. «Смерть того, кому ты присягал, не освобождает от долга перед страной, честь воина дороже всего», – вот что сказал бы прямолинейный, строгих правил Маэл Урат-Нири. «Но есть ли смысл служить подлецу ради страны? – мысленно возразил ему Йорэн. – И как хранить честь воина, когда истинного господина больше нет?»

Он пребывал в полнейшей растерянности. Не мог заснуть до глубокой ночи, а днем ему не сиделось на месте. Пытался заняться чем-то полезным – домик Айнери давно стоило привести в порядок, – но все валилось из рук. Девушка пыталась его успокоить, но не знала, чем тут можно помочь. Само ее присутствие в его жизни только осложняло положение: теперь он чувствовал себя ответственным и за нее, и оттого делать выбор становилось еще труднее. Дошло до того, что он отправился в трактир Смаля напиться; но и вино не принесло облегчения. Когда бутылка опустела наполовину, голова лишь потяжелела, но мучительные раздумья никак не оставляли Йорэна в покое. Так обычно и бывает, когда пьешь один. Хмель ведь не сам по себе помогает, с ним лишь легче выговориться, излить все, что накопилось в измученном разуме; но с кем поговоришь о таком? Даже мысль о том, чтобы отказаться от верности королеве, тем более в такое время, для арденнцев – сущее предательство.

Вино неприятно горчило на языке, Йорэн невидяще смотрел в стену, почти с ненавистью думая о завтрашнем дне. Тут-то к нему и подсел трактирщик.

– Ты, парень, не похож на тех, кто даже в трудную долю променяет общество хорошей девушки вроде Айнери на бутылку, – начал он. – Сейчас, конечно, всем нелегко, но тебя, похоже, не только смерть короля гложет. Мне Айнери давно как дочь, сам знаешь, так что и ты почти родня, раз ей так дорог. Так что выкладывай все и не бойся, я в жизни разного повидал, меня не удивишь. Если что задумал – так и скажи, я пойму.

Он не спрашивая налил и себе из бутылки Йорэна и, окликнув Руша, распорядился:

– Хаммарское тащи, из моих запасов, такие разговоры под сехавийское не ведут, – и так как Йорэн по-прежнему молчал, продолжил: – Небось не хочешь в замок возвращаться, чтобы не пришлось Измиеру служить? В этом все дело?

– Не только, – процедил сквозь зубы Йорэн и сделал добрый глоток, набираясь решимости.

Он рассказал о своем детстве на границе Арденны с Сехавией. О том, что с детства слышал об обеих странах. О нелегком выборе, что стоял сейчас перед ним.

Трактирщик слушал спокойно, не перебивал, не удивлялся и предателем звать не спешил. Если Йорэн сбивался, подбирая слова, терпеливо ждал. Когда юноша закончил, надолго задумался.

– Вот что я тебе скажу, парень. В каком-то смысле тебе повезло. Кто в Арденне родился, будет служить здешней власти, нравится ему это или нет. То же и уроженцев Сехавии касается, да и любой страны, по сути. Не они выбирают себе правителя. У тебя же есть возможность выбрать не по долгу от рождения, а по совести. Чего хочет Измиер, ты знаешь. Каким бы мерзавцем он ни был, но какая-то правда за ним есть. Сехавия издревле жила набегами, еще когда звалась Хонгорией, понимала только язык силы. Пока кровью не умылась, не успокоилась. Но это наша правда, здешняя. А ты небось и другую слышал. Вот съезди домой, послушай, что там говорят, да постарайся понять, сколько в том правды. Голова у тебя вроде не соломой набита, думаю, разберешься. Там и поймешь, на чьей стороне стоит остаться. Как раз и Айнери с родителями познакомишь.

Йорэн от такого даже протрезвел, даром что вторая бутылка к концу подходила.

– По-твоему, так, значит, правильно? Звучит-то вроде разумно, но что, если я и впрямь окажусь против Арденны? Что, если сегодня ты угощаешь вином, а завтра нам придется скрестить клинки?

Смаль усмехнулся.

– А кто сказал, что я обязательно за Арденну буду? Мне Верховный маг тоже не по нутру. Но уж если сойдемся в поединке… Что ж, Йорэн Маэл-Нири, тогда советую тебе сражаться в полную силу, потому что я пощады не дам, да и грязными приемами не побрезгую – я все же пират, а не королевский страж. Но что будет, то будет, неизвестно еще, как обернется, а сегодня ты мой гость, и помочь тебе – мой долг.

И вот Йорэн с Айнери уже который день были в пути, приближаясь к Фредену, родному городку Йорэна.

Когда они выезжали из Виарена, подходил к концу Майлинген. Воздух пах морозом, в один из вечеров землю покрыло первым снегом, который растаял на следующий день, превратившись в серую слякоть. Однако дождей давно не было, под тонким слоем грязи дорога оставалась твердой, и лошади шагали бодро. Через несколько дней белое солнце пожелтело, наступил Иаральт. Еще больше похолодало, грязь превратилась в засохшую корку; теперь снег если выпадал, то не таял до самого полудня, а по обочинам и вовсе оставался лежать белыми островками. Листва давно опала, лишь зелень елей и сосен немного оживляла этот унылый пейзаж. А когда леса северной части Арденны постепенно сменились холмистыми равнинами с пожухшей серой травой, вид стал совсем неприглядным. Йорэну хотелось показать Айнери красоту здешних мест – уж он-то знал, как тут бывало в теплое время, и оттого делалось еще обиднее. С другой стороны, в Виарене сейчас лежали самые настоящие сугробы.

В древние времена люди поклонялись стихиям как богам, и сезоны года по сей день носили их имена. Йорэн всегда удивлялся, почему именно это самое холодное время, когда вся природа словно засыпала, назвали в честь лучистой Иараль – воплощения Энергии, хозяйки солнца и луны. Впрочем, остальные названия подходили не намного лучше. Можно подумать, в Майлинген, названный по имени воплощения стихии Металла, добывалось больше руды или ковалось больше мечей. Или во время Талатерна воздух становился каким-то особенным. Назвали и назвали, все это просто условности. Хотя милость Иараль сейчас была бы очень кстати. «Уж Лоэн-то – Ломенар, – поправил себя Йорэн, – нашел бы нужные слова, его бы богиня точно услышала, как-никак он ей родня». Как-то там друг? Конечно, с ним Иннер, не пропадут, и все же тревога не отпускала, пусть на сердце после разговора со Смалем и полегчало немного.

Айнери ехала, молча глядя в землю, лишь иногда бросая взгляды на горизонт, и время от времени ежилась, плотнее кутаясь в подбитый мехом плащ поверх теплой куртки. Из дома она прихватила несколько книг и на привалах частенько читала – то про себя, то вслух. Непривычно было видеть ее такой тихой, но долгий путь по местности, где и взгляду не за что зацепиться, кого угодно утомит. Хотя Йорэн отчетливо понимал, что каждый день все больше сближает их, и даже молчать рядом было не в тягость. А вот Дан всю дорогу без устали бежал рядом, облаивая встречных путников, время от времени забегал вперед или уносился в сторону, гоняя местных птиц. Вдоль тракта хватало деревушек или постоялых дворов, так что по крайней мере с ночлегом сложностей не возникало. Не забывали они и о тренировках: Айнери занималась молча и сосредоточенно, и Йорэн, видя ее успехи, не уставал хвалить ее, про себя радуясь, что скоро хотя бы в этом будет спокоен за нее. Девушка и раньше могла за себя постоять, но сейчас, пожалуй, справилась бы и с умелым воином.

И вот к вечеру очередного дня впереди показалась городская стена. Дорогу перекрывали запертые ворота, по сторонам на высоких холмах вдали виднелись огни сторожевых башен. Добрались наконец.

Невысокий стражник с курчавыми рыжими волосами, торчавшими даже из-под шапки, загородил им дорогу, но едва путники спешились, разглядел, кто к ним пожаловал, и расплылся в широкой улыбке.

– Йорэн! Это и правда ты! Ну хоть одна хорошая новость! – Стражник дружески обхватил его за плечи, но в следующий миг его улыбка погасла. – О смерти короля мы уже наслышаны, еще и в такое время… А кто это с тобой? Только не говори, что успел жениться!

– Здравствуй, Кин, я тоже рад тебя видеть, – искренне отозвался Йорэн, также сжимая парня в объятиях. Встреча со старым приятелем казалась добрым знаком. – Это Айнери Лин-Таари, дочь торговца редкостями из Виарена. И нет, мы не женаты, но ей и впрямь принадлежит мое сердце.

– Жаль! На такую я бы и сам глаз положил!

– А ты попробуй, – успела ответить Айнери до того, как ее спутник открыл рот. – Если Йорэн не прибьет тебя на месте, то через декану сам к нему прибежишь, умоляя, чтобы меня забрал.

Кин радостно засмеялся.

– Ну, дружище! Клянусь потрохами Кхарна[6], она нравится мне все больше! Вот, значит, какие они, столичные красотки! С перчиком! Что ж, Айнери, как ты уже поняла, я Кин, Кинмор Роди, мы с Йорэном дружим с самого детства. Если что понадобится или просто захочешь узнать, что здесь и как, обращайся. Хотя в наших трех переулках особо не заблудишься. Меня найдешь или здесь, или в местном кабаке, если, конечно, в разъезд не отправят. Кстати, Йорэн, с нами завтра выпить не хочешь? Эл с Митом наверняка по тебе тоже скучали. Да и что в столице творится, непременно расскажи!

– Конечно, расскажу, как только хорошенько отосплюсь с дороги. Уже и забыл, когда в последний раз с тобой за кружкой эля собирались.

– Ну тогда завтра вечером в «Хромом Осле». Моя смена закончится с началом второй сумеречной, – подмигнул Кин.

– А почему не в «Веселом Гусе», как обычно? – удивился Йорэн.

– Долгая история. Старому Яру уже здоровья не хватало следить за своим трактиром. Сыновья его давно разъехались, оставить было некому, и он его продал. Ну а новый хозяин управлял им из рук вон плохо. Пиво дрянное, грязь повсюду, еще и поварами он нанял каких-то бездельников, лишь бы платить меньше. Клянусь хвостом Кхарна, еда могла попросту закончиться в самый разгар вечера! Ну, это поначалу, когда к нему еще кто-то ходил, желающих-то день ото дня становилось все меньше. Потом уже только старые пьяницы захаживали, и то не каждый день. В общем, закрылся «Веселый Гусь». А теперь там вообще сапожная мастерская.

– Вот как… – вздохнул Йорэн. – А мне-то в детстве казалось, что во Фредене время будто застыло и год от года на этих улицах ничего не меняется.

– Вот уж нет! – невесело усмехнулся Кин. – Сейчас времена настали другие. Новостей предостаточно, и, увы, часто не слишком добрых. Но это все завтра обсудим, вы оба даже на вид уставшие.

– Родители-то здесь? Здоровы ли?

– Да где ж им быть? В порядке, и госпожа, и комендант. Он-то не мальчик ведь уже, чтобы самому лошадников гонять. Сидит на своем посту, дела важные решает. Даже ночует нередко там же, так что, если тебе он нужен, сперва туда и загляни по пути, уж если там не окажется, тогда домой поезжай.

– Хорошо, так и сделаю. До завтра, Кин.

– Жду не дождусь, дружище! – И он снова крепко хлопнул Йорэна по плечу.

Миновав ворота и вторую линию обороны между внешней и внутренней стенами, путники въехали на широкую, но короткую мощеную улицу, вскоре приведшую на главную площадь. Уже стемнело, и площадь скудно освещалась несколькими фонарями на высоких железных столбах. «Все так же, как в детстве», – подумалось Йорэну. Дорогу, однако, он нашел бы и в темноте. Почти все лавки были уже закрыты, лишь редкие торговцы – почему-то сплошь сехавийцы – еще предлагали свой товар редким прохожим. Погода стояла промозглая, и за пределами площади людей и вовсе почти не осталось. Прошли, шатаясь, двое гуляк, горланя похабную песню, и вскоре скрылись за углом.

Налево за площадью начинался жилой квартал, и невероятно хотелось повернуть туда, проехать по родным улицам до самого дома, где наверняка еще не спала мать… но сначала надо было навестить отца, и Йорэн послал коня направо, в небольшой парк, через который вела хорошая утоптанная тропинка. Дан с интересом изучал новую территорию, обнюхивая углы домов и деревья, бесшумной тенью носился вокруг, порой проскакивая под самыми ногами лошадей.

За парком, почти у самых внутренних – малых – ворот виднелся двухэтажный дом из белого кирпича – штаб и одновременно дом коменданта крепости, обязанности которого уже много лет исполнял отец Йорэна. С радостным удивлением юноша отметил, что дом выглядит прочным и ухоженным: крыльцо вычищено, стены тоже чистые и не так давно покрашены.

Йорэн спешился и, взбежав по ступенькам, несколько раз дернул за веревку дверного колокольчика. По округе разнесся звон, показавшийся в вечерней тишине неожиданно громким.

Через едва ли не треть секаны[7] дверь открылась. Маэл Урат-Нири, комендант Фредена, почти не изменился за прошедшие несколько лет. Все та же длиннополая куртка из темно-коричневого сукна – часть арденнской военной униформы, все тот же сине-зеленый шарф-перевязь, сапоги, начищенные до блеска… Только вид озабоченный и усталый – было ясно, что спать он еще не ложился, да и не собирался пока, – и в густых чуть вьющихся волосах ощутимо прибавилось седины.

Несколько мгновений комендант молча смотрел на позднего гостя, потом шагнул на крыльцо и взял сына за плечи.

– Ты жив, – проговорил он со странной интонацией: не то отвечал сам себе на безмолвный вопрос, не то задавал его неизвестно кому. И – посторонний бы не заметил, но Йорэн знал отца слишком хорошо, – уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку. Еще какое-то время Маэл пристально смотрел на сына, потом отступил в сторону, приглашающе махнув рукой. – Заходите.

Йорэн первым прошел через небольшую приемную в кабинет, хорошо освещенный эльфийскими светильниками. Посредине стоял стол, чью поверхность закрывали аккуратно сложенные стопки бумаг. Стены кабинета были задрапированы гобеленами, изображавшими исторических деятелей и события прошлого.

За ним последовала Айнери, придерживая Дана за ошейник. Маэл вошел последним.

– Пес-то спокойный? Не погрызет мне тут все? – спросил он.

– Дан послушный. Обещаю, он неприятностей не доставит, – откликнулся Йорэн.

Пес приветливо гавкнул.

– Ну вот мы с тобой и познакомились, – серьезно сказал ему Маэл, – а с твоей хозяйкой пока нет. Сын, представишь мне свою спутницу?

– Да, конечно, прошу прощения. Отец, это Айнери Лин-Таари из Виарена. Я знаю ее не так долго, но мы уже через многое прошли, она даже спасла мне жизнь.

– Что ж, тогда мне вдвойне приятно поприветствовать ее, – Маэл слегка склонил голову. – Добро пожаловать, Айнери Лин-Таари. Однако мне очень жаль, что я пока не могу быть гостеприимным хозяином. Мне с сыном нужно поговорить, а ты иди пока наверх, отдохни, – он указал на неприметную дверцу в стене. – Увидишь там кровати, выбирай любую. Я бы распорядился насчет ужина, но уже отослал слуг на сегодня. Голодной я тебя не оставлю, но придется немного потерпеть. Надеюсь, ты простишь меня.

– Рада знакомству, Маэл Урат-Нири. Йорэн рассказывал о тебе по дороге. Благодарю за участие и буду рада приюту и укрытию от непогоды, – вежливо ответила Айнери. Не выпуская ошейника Дана, она потянулась к Йорэну и легко поцеловала его в щеку. – Жду тебя наверху, – лукаво шепнула она и ушла.

Йорэн притащил стул от дальней стены и с облегчением опустился на мягкое сиденье. Отец сел в свое кресло за столом.

– Итак, я слушаю. Прости, что не даю тебе отдохнуть с дороги, но сейчас нет на это времени. Я должен узнать все немедленно, – Маэл говорил мягко, не так, как с обычным посетителем, но Йорэн знал его настойчивость: от этих вопросов не отделаться общими фразами. – В первую очередь скажи мне, ты сам видел, как погиб Риолен? Одно дело читать это в официальных докладах, но очень хотелось бы услышать о происшедшем от непосредственного участника событий. Ты писал, что служишь в личной охране короля, а значит, должен быть рядом с ним.

– Вынужден тебя разочаровать, отец, меня там не было. Уехал на несколько дней по важным делам, естественно, получив у Риолена разрешение.

– Вот как? Но ты ведь не первый год при дворе и должен знать о планах короля наперед. Ты не мог не понимать, насколько важна его поездка. Что могло оказаться для тебя более значимым?

Йорэн ждал подобных вопросов и давно уже прикидывал, какую часть правды можно рассказать, чтобы избежать подробностей о ранении, после которого нельзя выжить, хранящем жизнь кольце и целом сезоне, проведенном без сознания. Он ответил предельно убедительно:

– Конечно, отец, я знал, куда собирался король, и должен был вернуться в столицу до его отъезда. Но так уж вышло, что я попал в стычку и был ранен. Не то чтобы очень серьезно, но несколько дней был не в состоянии сесть на лошадь и уж тем более охранять чью-то жизнь.

Маэл Урат-Нири какое-то время молча смотрел на него. Одной Кириат известно, чего стоило Йорэну сохранять спокойствие. Уж казалось бы, всю жизнь отца знает, доводилось за это время что-то ему недоговаривать, порой и откровенно врать, и все равно каждый раз было не по себе. Вновь это ощущение, будто тот его насквозь видит и снисходительно позволяет плести байки, чтобы позже непременно подловить. На самом-то деле не всегда отцу это удавалось, но почему-то при взгляде на него Йорэну казалось, что тот знает больше, чем показывает.

– Что ж, – наконец сказал Маэл. – Может, оно и к лучшему. Долг долгом, но Тем не пережила бы твоей смерти. Да и для меня это стало бы серьезным ударом. Но все же что привело тебя сюда? Ты приехал вот так вдруг, даже письма не написал.

– Понимаешь, отец, – вот теперь Йорэн по-настоящему задумался. Врать или недоговаривать на эту тему он не собирался, а потому заранее речь не готовил. – Когда я уезжал отсюда, мне казалось, что служить при дворе – само по себе достойное занятие, да и возможность жить в столице привлекала. О большем я не задумывался. В спокойное время было ясно, как поступать правильно. Меня не волновало, достойный король Виллард или нет. В целом город жил неплохо, а значит, он справлялся со своими обязанностями, мне оставалось лишь служить ему, выполняя свои. Я следил за порядком на улицах, позже охранял замок, затем сопровождал принца в поездках, и это меня устраивало. А когда речь идет о возможной войне, все уже не так очевидно. Если мне придется проливать кровь отнюдь не уличных грабителей и головорезов, а таких же воинов, как я сам, то я должен точно знать, за что и против кого я сражаюсь. А это лучше всего видно отсюда. К тому же короля Риолена больше нет, и служить мне некому. Что до королевы, то она сейчас не более чем орудие Светлого Совета, а я сильно не уверен, что быть на его стороне – верное решение.

– Пожалуй, ты прав, – ответил Маэл, чуть поразмыслив. – Не насчет Светлого Совета, конечно, а о том, что полезно знать, с кем именно ты сражаешься. Рубить человека лишь за то, что у него форма другого цвета, в первый раз нелегко. У тебя еще будет возможность увидеть все собственными глазами. А пока послушай, что я скажу. Ты, конечно, слышал о набегах на приграничные поселения, так вот, знай, это не просто грабежи. Сехавийцы нападают регулярно, и это слаженные, хорошо продуманные действия. Они отбирают почти все, оставляя людям ровно столько, чтобы те не умерли с голоду. Нападения происходят в нескольких местах одновременно, их невозможно предсказать заранее. Я долго пытался понять последовательность, но, похоже, ее нет. Оговорено только время, цели выбираются стихийно. Видишь бумаги на столе? Почти все это жалобы от жителей Дианора[8]. Я получаю их ежедневно, уже и читать перестал, я ничем не могу помочь. Невозможно защитить все поселения разом.

Потянувшись, Йорэн взял несколько документов и бегло просмотрел их. Глаза выхватывали отдельные слова и фразы: «напали ночью», «ничего не осталось», «внезапно»…

– Неужели совсем ничего нельзя сделать? – неверяще спросил он. – А наместник Дианора? У него ведь тоже есть отряды.

– Всех отрядов, что в его распоряжении, не хватает, чтобы охранять всю границу целиком. Даже крепости не справляются. Конечно, нам удалось переманить на свою сторону несколько сехавийцев и внедрить их в ряды тех, кто планирует эти набеги. Я регулярно получаю доносы с именами, несколько раз даже удавалось узнать о ближайших нападениях, но толку от этого не так много. Можно отбить атаку-другую, но, как только сехавийцы видят, что их планы раскрыли, приказы начинают поступать от других людей, а тех, кто допустил утечку, тщательно проверяют и, как правило, наших разведчиков быстро вычисляют. Это огромное сложное объединение, и сехавийцам ничего не стоит отсечь от него ставшую ненадежной часть. Видя, что мы бессильны помочь, две деревни уже сдались, согласились считать себя частью Сехавии. Я не могу их винить: народ там голодал не один сезон. Сехавийцы отправили туда несколько отрядов, захвативших деревни; теперь мы не можем собирать оттуда налоги. А им и так платить не с чего, с учетом, что сехавийцы все отбирают. У меня хватило бы сил отбить эти деревни, но это приведет к слишком большим потерям, а без гарнизона крепость возьмут голыми руками, – комендант позволил себе еле слышный вздох. – Вся надежда была на помощь из столицы. Виллард справился бы, в этом я уверен, но попросту не успел этого сделать. Риолен с чего-то взял, что вопрос можно решить разговорами, хотя история неоднократно доказывала, что лошадники понимают лишь язык стали. Впрочем, проверить это он тоже не смог. Чего ждать от нынешней власти, я и вовсе не знаю. Если помощи не будет, война может начаться в любой день, сехавийцы все больше чувствуют свою безнаказанность. У меня тут лишь небольшой гарнизон, а против нас, по сути, вся их страна. Как только они окончательно убедятся, что Виарену не до них, их уже ничто не удержит. Вот с чем нам предстоит сражаться, сын.

– Это я понимаю. Но мне важно знать, что толкает их на все это, чего они хотят на самом деле.

– Ты же учил историю, Сехавия всегда жила грабежами. Чего они могут хотеть? Жить за счет других – вот единственная их цель. Так было раньше, ничего не изменилось и теперь. Арденна просто проявила слабость, и они воспользовались этим. Это все, что нужно знать. Иди отдыхай, поднимайся к Айнери, я сейчас принесу вам поесть. Хорошо выспись, завтра я подумаю, чем ты можешь быть тут полезен.

– Хочешь, я воспламеню твое сердце, красавица?

Девушка с копной рыжих волос смотрела с любопытством и будто бы с вызовом. «Чем меня удивишь?» – будто говорил ее взгляд.

На очереди были факелы, и Дин зажег их от ближайшей чаши. Он начал с трех – огненные сполохи взлетали вверх и опускались обратно к его рукам. Окружающие встретили эту часть представления сдержанно: это было ожидаемо, не самый впечатляющий его трюк. Дин поймал факелы и добавил к ним еще один.

Даже сейчас, когда он просто стоял с ними в руках, любопытство в глазах девушки не слабело, пламя отражалось в них, и ей это шло. Дин пожонглировал четырьмя факелами и, прежде чем взять пятый, несколько раз выплюнул в небо струю огня. Толпа зашумела. Девушка подошла ближе. Только любопытство, ничего более; ее взгляд не звал его, не сулил ночь любви, но она смотрела на него, и она была красива. Не просто миловидна, не такая, чью юную свежесть сдует первым же ветром, в ней чувствовалось что-то благородное. Не в манерах и осанке, в самих чертах лица. Где-то в его сознании зажегся огонек надежды; захотелось узнать ее поближе…

Дин зажег пятый факел, и в тот же миг его рукав вспыхнул. Видимо, он слишком засмотрелся на девушку – отвлекся и не заметил, как ткань попала в огонь. Впрочем, иногда такое случалось, он привык. Опустив факелы на землю и сбив пламя рукой, снова взялся за них, но едва подбросил – загорелся уже другой рукав. Когда успел-то?

Девушка звонко засмеялась. Весело, искренне, без насмешки. И хотя было не до того, Дин отметил, что ему нравится этот смех. Прервав представление, он скинул рубаху, одним махом затоптал огонь и взялся за шесть факелов разом. Теперь все будет в порядке: гореть уже нечему, штаны или волосы он точно не заденет.

Огонь кружился в воздухе, зрители глазели, все шло как надо. Смотреть на девушку было некогда, но в какой-то миг он снова услышал ее смех. Теперь смешки раздавались и из толпы. Это отвлекало, хотелось посмотреть, в чем дело, но факелы требовали всего его внимания. Наконец закончив, Дин смог оглядеться по сторонам. Рубаха позади него уже почти догорела – видать, не затушил до конца. Что с ним сегодня? Не влюбился же, в самом-то деле.

Он повернулся обратно к толпе, но рыжеволосая девушка уже шла прочь, бросив напоследок лишь один мимолетный взгляд смеющихся глаз. Ни записки, ни монет она не оставила.

Несколько дней спустя незнакомка появилась вновь. Молча постояла в толпе до конца представления и так же молча ушла. Ни денег, ни аплодисментов, ни восторженных возгласов, лишь то же любопытство в глазах да загадочная улыбка.

На третий раз Дин увидел ее перед трактиром сразу, как вышел.

– Меня ждешь? – задорно спросил он, постаравшись вложить в улыбку все свое обаяние.

Та лишь молча кивнула.

Он расставил чаши, зажег в них масло, достал все необходимое и начал представление, время от времени поглядывая на странную девушку. Все было по-прежнему: ее глаза не отрывались от пламени. Не от его рук, не от факелов, кружащихся в воздухе, или шара, летающего над его головой, – именно от огня. Она пристально смотрела на него даже между трюками.

Дин закончил, сложил реквизит, подмигнул ей на прощание и пошел обратно в трактир. Едва перешагнув порог, ощутил, что кто-то тянет его за рукав. Он обернулся – позади стояла рыжая.

– Как ты зажигаешь огонь? – Ее голос оказался мягким, возможно, низковатым для женщины, но очень приятным на слух.

– Это магия! – шутливо-таинственно произнес Дин.

– Правда?

Он вспомнил Хаммар. В Арденне строгого запрета на магию не было. Вообще-то, использовать ее разрешалось лишь выпускникам Академии, но если кто-то, извлекая огонь с изнанки, разжигал камин или, тронув нити, наполнял водой кружку, на такое смотрели сквозь пальцы. Впрочем, кто знает, вдруг Светлый Совет решил и это считать злоупотреблением? Возможно ли, что девушку подослали они, ожидая, что кто-то вроде него разоткровенничается перед красоткой? Маловероятно, но рисковать не стоило.

– Конечно, нет. Прячу крошечный кремень между пальцами.

– Покажешь? – она присела за свободный стол, жестом приглашая его к себе.

– Что?

– Кремень.

– Долго в сумке рыться, – отговорился Дин, опустившись на скамью, крикнул пробегавшему мимо мальчишке: – Руш, не принесешь мне кружку пива? – И вновь повернулся к девушке:

– Ты голодна?

– У меня нет денег.

– Об этом не беспокойся, сейчас попрошу подать нам жаркое.

– Мне нечего будет дать тебе взамен.

Ему не хотелось отпускать ее взгляд, но пялиться непрерывно тоже нехорошо. Было в ней что-то особо притягательное, он не мог понять, что именно.

– Об этом тоже не думай. Я же вижу, что ты не побирушка и уж точно не из тех, кто предлагает себя за тарелку еды. Просто составь мне компанию. Как твое имя?

– Можешь звать меня Рина. – Она задумалась на миг. Она вообще говорила медленно, будто с трудом подбирая слова, и с каким-то странным акцентом, который повидавший разных людей заклинатель огня никак не смог распознать. Однако ни то ни другое ее речь не портило, наоборот, придавало ей своеобразное очарование.

– Ну а я Дин. Ты откуда?

– Настолько издалека, что названия тебе вряд ли что-то скажут. Там тоже горит огонь и светит солнце. Расскажи лучше о себе.

– Что ты хочешь узнать?

– Твою историю, твою… – она запнулась, – суть. Хочу увидеть мир так, как его видишь ты.

И опять поймала его взгляд своими удивительными глазами. Таких глаз Дин точно никогда не встречал: большие, чуть заостренные у висков и переносицы, золотисто-прозрачные, как обкатанный морскими волнами янтарь, они будто горели собственным пламенем… хотя что за ерунда, конечно, они просто отражали пламя факела над столом.

– Родился я в деревушке на западе отсюда, а потом жизнь куда только не заносила. Что до взгляда на мир, – Дин ненадолго задумался, – знаешь, пожалуй, жизнь – это большое приключение, а мир – огромное чудо, которым я восхищаюсь. Я исколесил всю Виэлию, добирался и до границы с Бьёрлундом, жаль, в нем самом так и не побывал, как-нибудь обязательно съезжу. В Хаммаре был: интересная страна, совсем не похожа на Арденну.

Он рассказал о природе, дворцах и людях, которых там видел, избегая подробностей о собственных приключениях. Девушка внимательно слушала; вскоре принесли два блюда с мясом, и разговор потек еще оживленнее. В основном, правда, говорил Дин. Рина беседу поддерживала, но, проговорив целую долю, парень заметил, что о ней самой не узнал почти ничего.

– Ты любишь огонь? – спросил он, когда ненадолго повисло молчание. – Могу научить тебя с ним обращаться, хочешь?

– Было бы интересно попробовать. Твой огонь совсем не похож на тот, к которому я привыкла.

– Тогда приходи завтра пораньше, покажу тебе, что умею.

– Приду.

Интерлюдия. Кошмары Бога воплощаются в жизнь

Рэйна рухнула, словно все мышцы разом перестали ее слушаться. Ей удалось опереться на локти, но плечи лишь едва не касались земли. Желудок содрогался в рвотных спазмах, но, даже находясь во внутримировом теле, Творец не нуждался в пище, поэтому исторгать из себя было нечего.

– Что с тобой? – Этрел наклонился к ней, но она оттолкнула его руку. – Я помогу, – настаивал он.

– Не при-кх-кха-сайся. Чт-кхо это было?

Она помотала головой и наконец кое-как отдышалась.

– Я просто свернул пространство, – легко откликнулся он. – Сюда и по воде около сезона добираться, если ты не мориан. Тейнарам – и тем несколько дней нужно, а сквозь слои всего секана-другая.

– Это слишком чуждо для меня. Мое пространство трехмерно.

– Как и для любого из этого мира. Но как-то давно я так же провел Амартэля, и ему не было настолько плохо.

– Тоже через полмира за секану протащил? Впрочем, это неважно. Люди и эорини просто живут здесь. А для меня это собственный мир, и наблюдать, как его скручивают наподобие листа бумаги, да еще следить за этим прямо из середины свертка – выше моих сил. Даже не вздумай проделать такое при мне еще раз. – Она поднялась и отряхнулась. – А теперь говори, что мы забыли в Рубежных горах.

– Просто приложи ладонь к этой скале, и сама все поймешь.

Рэйна провела пальцами по поросшему мхом камню и поморщилась.

– Скала крошится, и намного сильнее, чем должна при ее возрасте. Мир портится, разрушается повсеместно. Я знаю это без тебя, и подобное можно было увидеть хоть на Эммере. Чем эта гора отличается от любой другой?

Этрел приложил руку к камню рядом с ее ладонью; Рэйна подавила желание отшатнуться.

– Здесь разрушений было меньше, чем где-либо. Эти горы считались самыми прочными, любым инструментам поддавались очень неохотно, хотя сами породы, составляющие их, совершенно обычные. Когда уриски строили здесь свой город, то позвали на помощь даэнов, без них бы не справились. А потом все поменялось, и самый твердый камень превратился в самый ненадежный. В последний сезон лавины тут сходили каждую декану. Если тебе интересно почему, загляни глубже. Причувствуйся к структуре, ощути вибрации частиц, загляни в полости посреди камня.

Рэйна закрыла глаза и прижалась к скале, раскинув руки, будто пытаясь ее обнять. Она замерла и долго стояла молча и в неподвижности, лишь изредка слегка вздрагивая. Наконец она резко вскинулась, будто услышав чей-то голос, и удивленно вскрикнула:

– Там Кергон!

Этрел кивнул.

– Когда он ослаб, как и прочие Стихии, то решил залечь глубоко под землей, где и уснул, окруженный камнем. Вероятно, близость родной стихии придавала ему сил и успокаивала, как и его присутствие укрепляло местные камни. Но время шло, мир продолжал рушиться, так же прогрессировала и болезнь Стихий. Присутствие камня замедлило этот процесс для Кергона, но не смогло его остановить. Когда ему стало совсем плохо, его боль отразилась на этих горах, и те стали рассыпаться. А ускоренное разрушение гор причиняло Кергону еще большую боль. Стихия и Стихия поддерживали друг друга, а теперь их присутствие рядом лишь ускоряет гибель и того и другого. Но и это еще не все. Причувствуйся внимательнее, ощути структуру камня, просуще… проникни в самую его суть, слейся со скалой, если потребуется. Я хочу, чтобы ты ощутила это сама.

– Сливаться со стихиями мы не умеем.

– С собственным творением?

– Миры творят Стихии, мы лишь их направляем.

– Тогда протяни свое внимание внутрь и обостри его, насколько можешь. Это тебе точно доступно.

Рэйна вновь приникла к скале, распласталась по ней, будто пытаясь принять ее форму, ее глаза закатились, тело била мелкая дрожь. Она оставила в этой оболочке лишь крошечную долю сознания, обратившись к своей истинной сути, парящей в межпространстве, протянула множество незримых нитей от ее органов чувств напрямую к скале. Эти нити распушились мириадами тончайших волокон и проникли в камень, собирая ощущения от каждой частицы, которой касались. Забирали эти знания и сплетали вновь в единую картину. Теперь Рэйна заметила, что некоторые частицы камня изменились – очень немногие, поэтому она не почувствовала этого сразу. Их структура стала другой, они уже были не совсем камнем и продолжали медленно меняться. Кроме того, в них ощущалась едва заметная пульсация.

– Великий Создатель, как такое возможно?.. – шепотом выдохнула она, вернув сознание во внутримировое тело. – В камне зарождается жизнь, и я к этому непричастна.

– Все верно, – вновь кивнул Этрел. – Это Дети Камня, новые порождения Кергона.

– Он не посмел бы творить без моего указания. Стихии не могут…

– Могут. Способны на это, просто им даже на ум не придет ослушаться Творца. Но сейчас Кергон делает это неосознанно. Жизнь, чье зарождение ты ощущаешь, – воплощение его кошмаров. Уж поверь, тебе не понравятся его порождения. С Альматил все еще хуже. Она заснула в озере, посередине которого находится остров с самым большим из ее храмов. Вероятно, ее рассудок совсем помутился, и она не осознавала, что времена уже совсем не те. Тогда люди больше века считали ее демоном, близость храма пробуждала в них не любовь и почитание, а страх и ненависть. Вот что ощущала сквозь сон Стихия, покоясь на дне. На берегу стояла довольно большая рыбацкая деревня. Рыбаки – люди небогатые, как бы ни пугала их близость храма, уйти, бросив единственное жилье, было нелегко. Когда огромное озеро сплошь заросло тростником и мхом, превратившись в болото, известное ныне как топь Эвы, от деревни все же оставалось еще несколько домов. Сейчас все жители той деревни мертвы. Их погубили твари, порожденные болью, страхом и отчаянием Альматил. Если не веришь, можешь сходить и взглянуть на них сама. Хотя, думаю, для тебя это будет то еще зрелище. Будто все правила, по которым такие, как ты, творят жизнь, вывернули наизнанку. Остальных Стихий я не искал, но не думаю, что им сейчас легче. Представь, что может создать заснувший в каком-нибудь вулкане Шиххар. Ты не готова расстаться с этим миром, чтобы не страдать еще сильнее, чем сейчас, но страдаешь не только ты, так что подумай еще раз.

Глава 2. Город детства

How can I go on

From day to day,

Who can make me strong in every way?

Where can I be safe?

Where can I belong

In this great big world of sadness?

How can I forget

Those beautiful dreams that we shared?

They’re lost and they’re nowhere to be found.

How can I go on?[9]

Freddie Mercury. How Can I Go On

Будить их никто не стал, но и спать долго Айнери не собиралась: это она всегда успеет. Не так давно ей довелось побывать аж на другом материке, да еще и в столице, так что вроде бы здесь, в крошечном городке родной Арденны, ее ничего особо интересного и не ожидало; но ей хотелось посмотреть на место, где вырос Йорэн.

Тот по старой привычке проснулся еще до нее, уже оделся и теперь стоял у окна, глядя на улицу, в светлый утренний сумрак. Услышав, что она зашевелилась, Йорэн обернулся и улыбнулся ей. О Кириат, как же приятно было с самого утра знать, что он рядом; открыв глаза, первым делом видеть его улыбку. Кажется, он слегка оттаял после того отчаяния, в которое повергла его смерть короля. Может быть, в родном доме к нему наконец вернутся спокойствие и умиротворение… хотя Айнери не могла отделаться от мысли, что спокойствия и умиротворения им не видать еще очень долго. И потому особенно остро воспринимала такие вот мгновения – забавно, до этого она и не подозревала, что может быть настолько чувствительной.

Умывшись и позавтракав на скорую руку, Айнери стала решать, какое надеть платье. Выбор был невелик, да и модницей она никогда себя не считала, и все же не могла удержаться от соблазна показаться незнакомым людям не в походной одежде, а в чем-то, что подчеркнет ее красоту. До этого Айнери не задумывалась о своей внешности, о том, красива ли; но восхищенные взгляды Дина, а после и Йорэна заставили ее несколько пересмотреть свое отношение к «женским штучкам», и неожиданно для себя она обнаружила, что некоторые из них весьма недурны.

Выбрав наконец шерстяное темно-зеленое платье с боковыми разрезами и вышивкой золотой нитью, Айнери привычно нацепила перевязь с клинками, но заметивший это Йорэн покачал головой.

– Оставь лучше тут. Сехавиец никогда не поверит, что кто-то из его народа продал чужеземцу это оружие, тебя тут же обвинят в воровстве, и оспорить это будет очень трудно. Не знай я тебя, сам бы не поверил, что элатри достались тебе честным путем.

– Мне очень непривычно без оружия, – запротестовала Айнери. – А уж после всего, что случилось этим Майлингеном…

– Я понимаю, это для тебя не просто клинки, – он мягко взял ее за руки. – Но мы в приграничной крепости. Тут безопасно, если, конечно, и в самом деле война не начнется, но и тогда стены продержатся немало дней. Это уж не говоря о том, что я рядом.

Айнери нехотя запихнула элатри под котомку с вещами и позвала Дана.

Внезапно распогодилось. Конечно, теплее не стало, но по крайней мере небо очистилось, дул несильный ветер. Поеживаясь, Айнери подняла повыше воротник куртки и натянула теплые перчатки.

Они собирались вернуться на рыночную площадь, но пройти большим кругом и рассмотреть все как следует. Почти в любом направлении взгляд натыкался на крепостные стены: кирпичную внутреннюю и возвышавшуюся над ней внешнюю, сложенную из огромных булыжников, с высоченными сторожевыми башнями. Поверху прохаживались дозорные – не очень много, но Айнери догадывалась, что в случае чего из башен готова появиться подмога. Йорэн был прав: с такой защитой в самом деле можно ощущать себя в безопасности. Стены Виарена были ниже раза в полтора, а по толщине и вовсе теперь казались несерьезными, это Айнери отметила еще вчера при въезде во Фреден, но тогда у нее не хватило времени осмотреться, да и темно уже было.

Сейчас же девушка даже сошла с дороги и пробежала мимо складов к громаде серого камня. Провела рукой по шершавой поверхности – прохладной, наверное, и в жаркие сезоны, сейчас же и вовсе ледяной. Сколько же лет этим укреплениям? Она попыталась вспомнить, что знала из истории; выходило, что городу порядка пяти веков, если не больше, и стенам столько же, ведь его изначально строили как крепость, наверняка еще в Эпоху Огня. Кирпич раскрошился бы и за сотню – так что внутреннюю стену построили явно позднее, если только ее периодически не подновляют, – а вот природный камень время почти не тронуло. Конечно, ветра и дожди оставили следы, но лишь на самой поверхности, в целом стена была такой же прочной, как и прежде.

Стоя у самого ее основания, Айнери ощутила себя крошечной, как ростом, так и по возрасту. На миг город, состоявший всего из десятка коротеньких улочек, показался не таким уж маленьким. Однако стоило двинуться дальше – и это ощущение исчезло. Вот уже рыночная площадь, а за ней и главные ворота: за несколько секан они миновали, пожалуй, треть всего города.

Теперь среди торговцев сехавийцев было разве что немногим больше, чем арденнцев. Однако их товары в любом случае интересовали ее сильнее. Айнери подошла к прилавку с украшениями и принялась неспешно их перебирать, стараясь не замечать, как торговец расхваливает ту или иную вещь. Она не собиралась ничего покупать, просто вновь с грустью вспомнила свою лавку, какой та была когда-то, все те диковинки, что она видела каждый день. Теперь даже у Винде не выйдет сделать лавку прежней. Айнери скучала по брату; они едва обрели друг друга и тут же снова расстались, но она отчетливо понимала, что как раньше уже не будет. «Стрела к солнцу летит – не вернется, год прожитый вновь не начнется», – говорил отец, когда учил их с Винде не жалеть о прошлом и смотреть вперед. Брат не пропадет, она была уверена в этом, хоть он и долго не отпускал ее с Йорэном, но в конце концов сдался. А лавка, что ж… Если это больше не лавка семьи Таари, пусть будет лавка Винде, может, еще и лучше прежней. Его дело – создавать и дарить красоту людям. А ее дело? «Если уж я стрела и не могу выбирать, куда лететь, значит, буду держаться в воздухе сколько получится», – решила Айнери.

Йорэн тем временем прошел немного вперед и обнаружился у прилавка с изделиями из кожи: он дружески беседовал с еще одним сехавийским торговцем. Они побродили еще, поглазев на одежду, оружие, посуду, и наконец Айнери это наскучило. Началась вторая дневная доля, и они двинулись назад в сторону жилых домов, но немного другим путем. Проходя мимо парка, Айнери увидела детскую карусель: колесо, горизонтально закрепленное высоко на столбе, и несколько свисающих с него веревок.

– Ты смотри, еще цела пока! – воскликнул Йорэн. – Я в детстве на ней катался. Зная местных детишек, думал, быстро сломают, но, видать, добротно сделана. Хочешь прокатиться, пока подростки не набежали? В Виарене, насколько помню, таких нет.

– Давай! – неожиданно для самой себя согласилась Айнери.

Она ухватилась за петельку на конце одной из веревок, разбежалась и подпрыгнула, ненадолго взмыв в воздух. Опустилась, оттолкнулась и взлетела вновь.

Это наполнило ее детским восторгом. Опять нахлынули воспоминания: Винде как-то смастерил для нее качели на дереве рядом с домом, ей нравилось кататься на них вечерами. Это было так давно, даже словно и не с ней вовсе. А теперь можно хоть на миг ощутить себя прежней. Йорэн, весело смеясь, наблюдал за ней, а потом и сам ухватился за одну из веревок и полетел следом. Дан с радостным лаем носился за ними кругами. Так они крутились, пока не устали, и девушка спрыгнула, ощущая радость и легкое головокружение. И тут же оказалась в его объятиях.

– Айнери, – Йорэн смотрел на нее с какой-то особенной нежностью. – Я хочу, чтобы ты приняла это.

Он протянул ей плетеный кожаный браслет сочного зеленого цвета. Украшение как раз в ее вкусе: удобно сидит, без всяких болтающихся подвесок, не слишком броское, но в то же время такое, что и не заметить трудно, да еще и подходит по цвету к изумрудам в ее сережках. Он знал, как ей угодить. Видимо, успел купить у того торговца, пока она перебирала украшения через прилавок от него. Она уже взяла браслет, но слова благодарности застыли на языке; она сообразила одновременно с тем, как он заговорил:

– Это означает…

– Я знаю. Для сехавийцев это что-то вроде помолвки. Не обещание жениться, но знак того, что ты всерьез думаешь об этом. Но мы ведь пока еще в Арденне.

– Моя мать сехавийка. Я хочу, чтобы она поняла сразу, что ты не случайная подружка. Ты очень дорога мне, Айнери.

Он поцеловал ее – жадно, страстно, как в самый первый раз, и она ощущала то же. С каждым днем она лишь сильнее привязывалась к нему; огонь, вспыхивавший в ней при его прикосновениях, разгорался все жарче. Айнери казалось, что она привыкла жить одна, полагаться разве что на Смаля, что чья-то еще забота будет ей только в тягость, но сейчас ощущала, будто знает Йорэна давным-давно, и ей, напротив, трудно было представить свою жизнь без него. Значит ли это, что одна она была неполноценна и уязвима? Об этом думать не хотелось, ценность имело только это прекрасное ощущение завершенности. Айнери позволила ему надеть браслет ей на запястье, выкинула из головы все тревожные мысли, наконец просто расслабившись и наслаждаясь этим мгновением.

Оба проголодались и немного устали, Йорэн решил, что для знакомства с городом они погуляли достаточно, к тому же пошел мокрый снег, так что было решено направиться к дому Йорэна. Добрались туда они всего за пару секан.

Все дома в жилом квартале Фредена походили один на другой: из светло-серого камня и кирпича или просто выкрашенные в белый (как объяснил Йорэн, для того, чтобы легче находить дорогу в темноте), на одинаковом расстоянии друг от друга, с выходом прямо на улицу – никакого дворика или подъездной дорожки, все просто, четко, по-военному. При этом жители старались привнести яркости в приграничный быт: красили и разрисовывали черепицу, ставни и оконные рамы, разводили цветы на окнах, ставили изящные кованые перила, вешали при входе фонари с цветными стеклами.

– Типовая застройка, во всех крепостях так, – заметил Йорэн. – Ширина улиц, высота домов – все прописано в уставе, лишнего места здесь не бывает. Правда, с задней стороны все же дозволяется разбить сад или огород.

Дом родителей Йорэна отличался от соседних зеленой черепичной крышей; по бокам от входа в больших расписных горшках росли два пышных падуба, среди блестящих листьев которых ярко краснели ягодные гроздья. На звук колокольчика вышла женщина, сначала показавшаяся слишком молодой для матери Йорэна, и, лишь приглядевшись, Айнери смогла различить следы возраста. Густые черные волосы были самую малость тронуты сединой, морщины только начали намечаться на красивом лице.

Темарис крепко обняла Йорэна, сказав, как безмерно рада, что тот вернулся. Ее радость была искренней, но вела она себя сдержанно, не суетилась, не щебетала, как некоторые матери, в любом возрасте опекавшие своих детей, будто те всё еще мальчишки.

– А ты времени зря не терял! Смотрю, и невесту себе в Виарене нашел, – подмигнула она Айнери, заставив ту покраснеть. – Заходите скорее, обед как раз готов. О, какой красавец к нам пожаловал! – заметила она Дана и потрепала пса по холке. – Заходи и ты, угощу тебя косточками.

Еще в прихожей их сразу окутало нежным теплом: после промозглой сырости было приятно расслабиться и расправить плечи. Вкусно пахло какой-то едой, и Айнери ощутила, как урчит у нее в животе. Скинув верхнюю одежду при входе, она прошла в просторную комнату.

Там царил порядок, но без излишней строгости: все вещи лежали на своих местах, но не возникало опасений его нарушить, тронув что-то ненароком. Тлели угли в камине. На стенах висело несколько картин, изображавших незнакомые пейзажи. Обстановка была бы вполне арденнская, если бы не типичные сехавийские круглые половики и необычные украшения: свисавшие с потолка, цеплявшиеся за полки шкафов и стены. Зеленые и золотые атласные ленты сплетались с конским волосом в узоры, создавая круг, отделанный перьями. Одним словом, было по-настоящему уютно: так ощущаешь себя в родном доме.

На большом круглом столе незаметно появились тарелки с густой похлебкой. Принявшись за еду, Айнери украдкой поглядывала на Темарис. Прежде сехавийцев она видела лишь мельком, в Виарене их было немного. Конечно, она знала Руша, но тому от сехавийцев досталась лишь внешность, он с рождения жил в Арденне и родителей почти не помнил. Темарис была другой. Одежда, манеры, жесты – все выдавало в ней уроженку другой страны. Волосы заплетены в косички у висков и на макушке, подколоты сзади длинными медными шпильками и свободно падают на спину; верхняя зеленая одежда – что-то вроде халата до колен – расшита золотом и серебром по подолу и рукавам и перехвачена в талии широким тканым поясом с кистями; на ногах – широкие красные штаны, заправленные в домашние полусапожки без каблуков. Интересная, яркая, Темарис привлекала и располагала к себе, и Айнери безумно захотелось ей понравиться.

Когда миски с похлебкой опустели, их место заняло жаркое с овощами. Все время обеда болтали о пустяках, Йорэн рассказывал о Виарене и своей службе, Айнери – немного о себе и в основном о родителях и брате; и лишь когда дошло до напитков – легкого сехавийского вина и медового, настоянного на травах чая, – улыбка сошла с лица хозяйки дома. Она взглянула на сына так, что тот сразу замолчал и посерьезнел тоже.

– Что-то случилось? – нахмурился он.

– Судя по одежде, ты ведь не сегодня приехал? – поинтересовалась Темарис. – Как спалось?

– Да, мама, мне нужно было поговорить с отцом, так что заночевал у него. Выспался отлично, а что?

– Тогда у тебя есть силы на серьезный разговор, – темные, чуть раскосые глаза глядели строго, словно все тепло и мягкое веселье выдуло из них степными ветрами. – Законы гостеприимства что в Сехавии, что в Арденне запрещают обсуждать дела с порога, но потом у нас может не хватить времени.

– Мама, ты меня пугаешь, – подался вперед Йорэн. – Что успело стрястись за ночь?

– Если бы за ночь, – Темарис горько улыбнулась. – Случилось оно много лет назад и продолжается до сих пор. Тебе не понравится то, что я скажу, но все же выслушай и обдумай. Уезжай отсюда. Ты знаешь, что назревает, и тебе совершенно ни к чему в это лезть. Нет, стой! – Она подняла ладонь, и вскочивший было Йорэн опустился обратно, будто разом лишившись сил. – Дело вовсе не в трусости, не в том, чтобы опасаться за свою жизнь. Хоть ты и очень дорог мне, я не стала бы тебя отговаривать, если бы цель и правда стоила риска, но не теперь. Мужчины как дети, все решают силой, но задумываются ли они о том, что было всему причиной? Когда-то давно Хонгория[10] первой начала войну, это так, но пошла она на это не от хорошей жизни. Арденна же, победив в той войне, начала обирать и без того голодный народ. Прошли десятилетия, но короли Виарена по-прежнему считали, что сехавийцы им что-то должны. Любому было бы понятно, что рано или поздно это приведет к бунту, но Арденна слепа, она давно повернулась к Сехавии спиной, считая детей степи поверженными и растоптанными. Но можно ли пленить ветер и сокрушить саму землю? Даже вытоптанная почва рано или поздно даст новые всходы, если оставить ее в покое надолго.

– Но почему именно сейчас? – не выдержал Йорэн.

– Годом раньше, годом позже или вовсе через десять лет – уже неважно. Нынешняя молодежь уже не верит рассказам о непобедимости Арденны, видит ее старой, ленивой, разжиревшей от сытой жизни, а потому слабой и уязвимой. Возможно, в этом и есть доля правды, но дело в другом. Помнишь ли ты историю моего народа? Сехавийцы ненавидят само это слово, Сехав навеки остался для них предателем. Они хотят вернуть времена славной Хонгории, молодой, злой и опасной, умеющей заставить считаться с собой. Их несложно понять. Ты ведь и сам, уезжая отсюда, мечтал о подвигах. Молодежь всегда ощущает себя бессмертной, в то же время мечтая красиво погибнуть за высокие цели, а власть умело этим пользуется. Но ни те ни другие не понимают, что реку времени вспять не повернешь, что, каким бы прекрасным ни казалось прошлое, двигаться можно только вперед. Прав ли был Сехав, когда сдал страну Арденне, был ли у него другой выбор, кто уже скажет точно? Но верно одно: он подарил своему народу десятилетия мира. Не самые легкие годы, но именно они позволили сехавийцам вновь набраться сил. И вместо того чтобы проклинать его имя, им стоило бы наконец научиться говорить прежде, чем размахивать мечами. Но они выбирают войну. Это худший выход, времена наступили и так нелегкие, нам всем как никогда стоит держаться вместе, помогать друг другу по мере сил, просто чтобы выжить, но вместо этого каждый, как обычно, норовит урвать кусок пожирнее, не думая, что кусок этот может оказаться последним. В этой войне не будет правильной стороны, в ней не за что сражаться, вот почему тебе нужно бежать отсюда, пока не поздно.

Йорэн все больше мрачнел, а руки, до этого спокойно лежавшие на столе, сжимались в кулаки. Айнери с тревогой наблюдала за ним; Темарис говорила правильные вещи, но каждое ее слово камнем ложилось на плечи ее возлюбленного, и девушка молилась Кириат, чтобы ему хватило сил удержать эту ношу.

– А как же отец? – тихо спросил Йорэн, когда мать ненадолго замолчала.

Темарис тяжело вздохнула.

– Маэл, конечно, не поймет, возможно, он проклянет тебя, но сути это не изменит. Выставить себя трусом в его глазах и глазах своих друзей лучше, чем подвергать свою жизнь угрозе ни за что. Если Арденна победит, ей достанется лишь бедная степь, если проиграет – ничего особо не лишится. Вряд ли Баярдин[11] станет худшим правителем, чем неопытная Ирмалена или те, кто стоит за ней. Сейчас ты не связан даже присягой, тебя ничто тут не держит. Ты ведь мечтал повидать мир? Лучшего случая не будет.

– А как же ты? Ты тоже уедешь?

– Я сделала свой выбор, когда согласилась выйти за твоего отца, – печально улыбнулась женщина. – Он хороший человек и прекрасный муж, и я не могу его бросить тогда, когда он больше всего нуждается в поддержке. Уговаривать его бесполезно, он всю жизнь служил Арденне и уже не сможет стать другим, для него есть лишь одна правда. Я прожила с ним долгие и счастливые годы, а еще мы вырастили тебя. Если со мной что случится, уже не так страшно. Другое дело ты, еще не вкусивший толком жизни. Если Айнери тебе дорога, не разбивай ей сердце, побудь с ней подольше, насладись жизнью, пока можешь, а под чужие копья лезть никогда не поздно. Уверена, Айнери поймет меня, как женщина женщину.

Йорэн задумался, в его глазах появилась тревога и какая-то загнанность. Тот же взгляд, какой Айнери видела у него в Виарене после известий о смерти короля Риолена. Положение, ни один выход из которого не кажется правильным, вопрос без верного ответа; но и промолчать нельзя.

– Я не знаю, мама, – устало произнес он наконец. – Тут не решить так сразу.

– Я и не ждала, что ты согласишься, но хотя бы обещай подумать над этим. С девушкой своей поговори. Ты же подарил ей браслет не просто так. Если тебя собственная жизнь не заботит, подумай, каково ей будет, если с тобой что случится. – Темарис поднялась, обошла стол и прижала голову сына к груди. – Хинали[12], я слишком сильно тебя люблю и не хочу потерять, но этот выбор только твой. Не думай обо мне и отце, думай о себе. Да пребудет с тобой благословение Ангизы[13], да поможет она тебе выткать узор на поясе твоей жизни.

Дальше разговор не клеился. Дав обещание вернуться с вещами и отныне ночевать здесь, юноша и девушка вышли на крыльцо. Йорэн замер, глядя вверх; затянутое серыми тучами небо странно высветлило его глаза, обычно такие синие и ласковые, и Айнери почудилось, что он сейчас растворится в этом холодном воздухе, улетит вместе со снегом, все еще сыплющимся на замерзшую землю, лишь бы не делать страшный выбор между смертью и позором.

Тогда она отважно обняла его, обняла из всех сил, прижалась щекой к толстой куртке. «Я не отдам тебя! Никому и никогда, пусть хоть все демоны разом приходят, с огнем и железом», – яростно подумала она. А вслух сказала:

– Это твой выбор и твоя жизнь, тут Темарис права. Но я твердо тебе обещаю, что буду рядом и поддержу любое твое решение. Если я однажды смогла сохранить тебе жизнь, постараюсь сделать это снова. Только не вини себя в том, что кто-то когда-то свернул не туда.

С треть секаны он оставался безучастным, не делая попыток обнять ее в ответ; но потом Айнери ощутила, как что-то дрогнуло у него внутри, как расслабилось напряженное тело и его руки крепко обхватили ее, как тогда, когда впереди еще не маячила война. Он уткнулся лицом в ее волосы, и так они стояли еще долго, пока Айнери не начала замерзать. Даже пушистый бок Дана, прижавшегося к ней, уже не грел. Она переступила с ноги на ногу, Йорэн заметил это и отстранился.

– Пойдем, заберем вещи, – он погладил ее по плечу. – Потом покажу тебе дом, успеем еще осмотреть крепость, когда снег прекратится. И с матерью получше познакомишься.

Вечером, когда уже стемнело, Йорэн вновь пересек рыночную площадь и вскоре вошел в низенькую дверь «Хромого Осла». Свечей хозяин явно жалел, так что в трактире было почти темно, но после не слишком-то светлой улицы глаза привыкли быстро. В воздухе висел запах жира и прокисшего пива. Юноша вздохнул: он не ждал здесь столичной роскоши, но в том же «Веселом Гусе», каким он его помнил, было поприятнее.

– Йорэн! Это вправду ты?! – вскочил из-за дальнего стола круглолицый парень. – Я до последнего думал, что Кин опять меня разыгрывает!

– В следующий раз на деньги с тобой спорить буду, Эл, – отозвался рыжий друг детства.

– Садись скорее, пиво сейчас принесут. Я уж думал, никогда тебя не увижу. Кто ж захочет в нашу глушь возвращаться? Еще не жалеешь, что столицу покинул? Давай рассказывай, как там! – Элайн Энг-Арлин, он же просто Эл, приглашающе похлопал по скамье рядом с собой.

Йорэн крепко обнял приятеля, поприветствовал Кина и опустился за стол.

– Да что рассказывать, – усмехнулся он. – Город как город. Сначала, конечно, показался огромным. Вроде бы и за день не обойдешь, но стены есть стены, в них все равно тесно. А через год-другой и улицы почти все знаешь. В центре дома высоченные, вверх смотришь – кругом камень, а на окраинах улочки тесные, не протолкнуться. Здесь, во Фредене, такое чувство, что просторнее, людей меньше, небо кажется выше. А если совсем уж волю хочется ощутить, так вот она, стена, два шага – и ты за пределами города. Помнишь, Кин, как в детстве с тобой в Сехавию тайком сбегали рассвет встречать? Вот где простор!

Принесли пиво, и, прежде чем ответить, друг Йорэна одним махом осушил половину кружки.

– Еще бы не помнить. В траве от каждого всадника прятались – вдруг стражи нарушителей ловят? Хорошие были денечки! А теперь вот сами за такими следим, кому в своей стране не сидится. Кто бы мог подумать!

– А как меня отец лупил, если узнавал! – со смехом вспомнил Йорэн. – Что, говорит, Арденны тебе мало, хочешь гулять, вон дорога, топай хоть до Виарена, что тебе у лошадников понадобилось? Я каждый раз обещал, что больше туда ни ногой, а через декану все по новой. Мать в детстве сказки мне перед сном рассказывала, отцу-то, конечно, не до того было, да и не мужское это дело. А у нее-то все истории про Сехавию, вот я и считал, что за границей буквально другой мир. Звери диковинные, великаны, герои… Старцы еще мудрые, такие всегда в сказках помогали героям советом. Думал, и сам народ там такой же, особенный. А когда познакомился с родней, разочаровался. Такие же люди, как и у нас, те же заботы, те же ссоры из-за ерунды, внешне только чуть отличаются.

Высокий худощавый парень незаметно появился сбоку и присел на свободное место.

– Мит, и ты пришел! – обрадовался Йорэн. – Кин говорил, что позовет, но ты не часто соглашаешься.

– Эй, разносчик! – заорал Кин, чья кружка уже опустела. – Тащи еще пива на всех. И чего-нибудь пожевать, лучше мяса! И поживее, Кхарн тебя растопчи!

– Твой приезд я не мог пропустить, – улыбнулся новоприбывший. Говорил он вполголоса, и на фоне шумных друзей смотрелся спокойным и сдержанным. Впрочем, Митеш Арен-Мори всегда был таким, сколько Йорэн его помнил. Ему бы в библиотеке работать, с рукописями, или в школе детей учить, так нет – подался в пограничную стражу и вроде не жалеет.

– А девки в столице как? Лучше наших? – продолжал любопытствовать Эл. – Кин сказал, ты с какой-то красоткой приехал!

– Поверь, дружище, девки везде одинаковы, – пихнул его в бок Кин. – Уверен, столичные одеваются лучше, но под одеждой вряд ли чем-то отличаются. Уж манеры-то в постели у всех одинаковые, скажи?

Парни загоготали, даже Мит прыснул в кулак. Йорэн только мимолетно улыбнулся.

– Будет вам, – вмешался Мит. – Кого попало наш Йорэн не привез бы сюда.

– Это правда, она особенная.

– Даже так? Не зря, значит, Кин восхищался. Познакомь хоть при случае! Что ж там за чудо такое, что всех с ума сводит? Выходит, женишься скоро, с головой в семью уйдешь, и больше тебя не увидим, – загрустил Эл.

– Зарекаться не буду, время покажет, – отшутился Йорэн.

– Так пока не женат и в столицу не вернулся, поехали с нами лошадников гонять! – вновь вмешался Кин. – Они твари трусливые, но их много, за всеми не угонишься, воин вроде тебя тут пригодится. – Он вдруг посерьезнел. – Помнишь Мера? Убили его недавно. Вроде и рана пустяковая была, так эти ж гады стрелы ядом смачивают, сам знаешь. Только и умеют, что бросаться врассыпную и издалека из луков бить. В честный-то бой лезть боятся. Так вот постепенно, по одному нас и убивают. За павших героев? – он поднял кружку. Все затихли и молча выпили. – Так что, ты с нами?

Йорэн пожал плечами.

– Может быть, если отец другого дела не найдет. Давай в другой раз обсудим, сегодня не хочу о грустном, – и снова позвал разносчика.

Глава 3. Незримые цепи, что держат правителя

Сотри с лица неоднозначность доброты,

Замри навеки, сохранив свои черты…

Молчит душа – ты за нее в ответе,

Полшага – и судьбы порвется нить,

Силен не тот, кто не боится смерти,

А тот силен, кто не боится жить.

GlossyTeria. Инициация

«Время не свет, вспять не повернешь», – любил повторять Артималь. Мол, ни к чему сокрушаться об ошибках прошлого или вздыхать об ушедших радостях. Конечно, забывать о прошлом тоже нельзя, но и жить им не стоит. Однако сейчас Эльдалин не могла избавиться от ощущения, что она все та же наивная амдари, сбежавшая из родного дворца в чуждые ей земли.

Всего-то год прошел, а кажется, все случилось совсем в другой жизни. Теперь-то она не беглянка и едет по Арденне торжественно, ни от кого не скрываясь, со свитой, как и полагается королеве. И несмотря на все это, сердце ее трепещет, охваченное сомнениями и неуверенностью.

Посольство Риадвин направлялось в Виарен с предложением союза королеве Ирмалене. После рассказов Ломенара Эльдалин была почти уверена, что с Риоленом удастся договориться, и, когда посланные в Виарен шпионы вернулись с известием, что король Арденны погиб, девушку будто накрыла тьма. Тем не менее отказываться от своей цели она не собиралась, и попытаться наладить отношения с Арденной стоило, просто теперь это стало куда сложнее. Днем, при всех, она вполне успешно изображала уверенность в успехе, но вечерами в своем шатре изо всех сил пыталась не паниковать. Из сопровождавших лишь Итиол, Артималь и Ариста знали о ее тревогах. Артималь отвечал за порядок и безопасность, Ариста выполняла обязанности фрейлины, ну а Итиол, как обычно, был рядом, готовый поддержать и помочь ценным советом. Помимо них с ней ехало двадцать королевских гвардейцев и около десятка прислуги.

Загодя о своем визите послы сообщать не стали – так у арденнцев будет меньше возможностей отказать – и сообщение королеве Ирмалене отправили уже в дороге, в нескольких днях пути до Виарена.

Хотя Эльдалин очень скучала по просто друзьям, которым все равно, кем она правит и сколько у нее сторонников, она не могла нарадоваться выбору спутников. Спокойный немногословный Артималь – умелый дипломат и блестящий вельможа, верный и мудрый Итиол – наставник, который был рядом с самого детства, и, конечно, Ариста – одна из немногих девушек в свите.

С дочерью Артималя они дружили еще в бытность той невестой Алвина, а окончательно сошлись во время подготовки покушения на Триана. Очень похожая на отца внешне, темноволосая и зеленоглазая Ариста характером пошла точно не в него и остротой языка и дерзостью больше напоминала Айнери, оставаясь, однако, при этом утонченной и женственной дочерью правителя клана. Теперь Эльдалин еще лучше понимала, что нашел в этой девушке брат. О, Алвин… Вероятно, им обеим всегда будет его недоставать, и это еще больше сближало их.

Да уж, воистину время не свет, оно неумолимо, его не задержать даже на миг и остается лишь отпустить. Но как же щемит сердце при мысли о потерях – как невозвратных, так и временных, ведь лишь Рэйне и Стихиям известно, не станет ли временное вечным.

Виарен открылся перед ними неожиданно: они поднялись на холм, и впереди на солнце сверкнула белокаменная зубчатая стена с массивными угловыми башнями и окованными железом воротами. По рассказам Ломенара, Арденна давно уже не вела войн, но город оставался крепостью – во всяком случае, историческая его часть. Так-то дома давно выплеснулись за старинные стены, расползлись по берегам реки, создавая новые улицы и площади, а за границей нового города раскинулись пастбища и возделанные поля, меж тенистых рощ были разбросаны деревушки. Издалека виднелись светло-зеленый купол храма и шпили на башнях королевского замка – самые высокие здания в Виарене. В памяти Эльдалин возник тот далекий солнечный день, когда она с Ломенаром и Айнери покидала город: они ненадолго остановились на этом же холме, прощаясь с Виареном, и Ломенар рассказывал о храме и религии людей. Боги Зеленых Равнин, кажется, так? Не перепутать бы, не хватало королеве амдаров проявить невежество в знании арденнских порядков.

На главной дороге гости ожидаемо оказались в центре внимания. Да, поначалу люди безучастно скользили по ним взглядом – мало ли знати разъезжает по своим делам? – но быстро понимали, что это не просто знать, а приглядевшись, замирали и неотрывно смотрели вслед амдарам.

В столице вести разносятся быстро, да и сообщение амдарской королевы наверняка дошло до виаренского двора, так что у ворот посольство уже встречали. Впереди стояли, судя по доспехам и пурпурному плащу, начальник городской стражи, а также двое придворных: один в белом и золотом (точно маг, да не простой, а из Светлого Совета – Эльдалин про себя поблагодарила Итиола, который многое рассказывал про Арденну), другой – в простой коричневой куртке, но с богатой перевязью. Уже немолодой, но все еще стройный и статный, он первым поклонился и громко, но без рисовки проговорил:

– Славный город Виарен и я, Ярвин Альдин-Итрам, министр торговли, от имени правительницы Ирмалены приветствуем королеву эльфов… – тут он сбился, но быстро поправился, – амдаров Эльдалин со свитой!

И улыбнулся открыто и просто:

– Прости, королева, не таи обиду: много лет прошло с тех пор, как твой народ появлялся у этих ворот. Вот и прозвание истинное позабылось.

Эльдалин улыбнулась в ответ – ей понравилась прямота министра:

– Да будет светел твой путь, Ярвин Альдин-Итрам! Прошлое не изменишь, но будущее создаем мы сами, здесь и сейчас, и, возможно, нам удастся не совершить новых ошибок.

Министр снова поклонился и приглашающе отступил в сторону.

– Мы проводим вас в замок, прошу следовать за нами.

Ему и его спутникам подвели коней, и кавалькада двинулась по главной улице в город. В прошлый раз Эльдалин довелось увидеть только эти ворота да окраины, и, хотя она не изменила своего мнения о том, что именно по окраинам стоит судить о городе в целом, все же ей было очень любопытно взглянуть и на парадную часть Виарена. Да, она все время помнила о трущобах вблизи трактира Смаля, но центральные улицы и площади произвели на нее впечатление.

Нарметиль, столица Риадвин, не отличалась обилием красок: не более трех цветов в отделке, много светлого камня и стекла; выделялись лишь полотнища на резиденциях кланов. Виарен же был ярким, но строгим и очень соразмерным. Сразу видно: город строился как столица, и даже если перестраивался, то с умом. Особенно Эльдалин порадовали мозаичные картины на фасадах некоторых домов: вокруг дверей и оконных проемов вились стебли растений, цвели алые, белые, синие и желтые цветы, прыгали лесные звери и птицы, встречались и вовсе диковинные создания с крыльями, рогами и рыбьими хвостами. Эльдалин стало смешно и грустно. Неужели это все, что осталось от памяти о тейнарах, морианах, урисках?

Виаренцы отнеслись к амдарам в своем городе довольно спокойно, что сначала удивило королеву, но потом она вспомнила слова Ломенара: на его необычную внешность тоже не обращали особого внимания. Да, многие смотрели, перешептывались, но угроз никто не выкрикивал и бросить камнем не норовил. А на перекрестке у главной площади на мостовую вышла девушка и с поклоном подала Аристе букет из мелких, похожих на лилии красных цветов на длинных стеблях.

– Цветы для прекрасной королевы и ее волшебной свиты, – улыбнулась она.

Взглядом спросив разрешения у Эльдалин, Ариста покопалась в сумке и отдала горожанке вышитый платок с кружевами. Девушка зарделась и быстро отступила в толпу, прижимая платок к груди. Женщины вокруг заахали.

На площади Эльдалин с трудом удерживалась от того, чтобы не вертеть головой, рассматривая старинные роскошные дома. Вот это, наверное, ратуша… а вон то, с двумя угловыми башнями, точно Академия Магии… тот самый храм с зеленым куполом… а вот и королевский замок обнимает площадь крыльями-галереями: древний, но все еще изящный и светлый, с шатровыми крышами и двумя широкими лестницами, расходящимися от главного входа. У подножия лестниц послы и встречающие спешились. Подбежали слуги за лошадьми; Ярвин подозвал важного человека в темно-красной с золотом одежде, которого представил как главного распорядителя.

– Он проводит вас в ваши комнаты, прикажет доставить все ваши вещи и распорядится об отдыхе. Вечером вы приглашены на торжественный ужин, а завтра в первой дневной доле вас примет королева Ирмалена. Рад встрече. – Министр снова поклонился и ушел в главные двери, а распорядитель повел амдарских послов по правой лестнице.

Замок показался Эльдалин огромным: с холма были видны только шпили, сейчас же он возвышался над ней как гора. «И это вот сюда карабкался Ломенар?» – изумилась она, представив крошечную фигурку, прилепившуюся к стене где-то под крышей. Дух захватывало даже от одной мысли об этом. Эльдалин опустила взгляд, чтобы справиться с головокружением. Она много безумного совершила в последнее время, и все же вот так удерживать собственную жизнь на кончиках пальцев она вряд ли бы рискнула, даже если бы у нее хватило на такое сил.

Стражники у высокой двери предупредительно придержали створки, и следом за распорядителем Эльдалин шагнула в просторный холл. Убранство оказалось ожидаемо роскошным, но в этом, пожалуй, ее дворец не уступал арденнскому замку. Хотя все выглядело непривычным, глазеть по сторонам она не собиралась: пусть все видят, что ей такое не в новинку, что удивить ее нелегко. Впрочем, отчасти так оно и было. А вот Ариста не скрывала изумления.

– Сколько драгоценных камней на этих людях! – шептала она Итиолу. – Да, я помню, ты говорил, что для них это лишь символ богатства, но все равно так непривычно, прямо дрожь берет. Это как если бы каждый повесил на шею кинжал с надписью: «Долой короля».

– Понимаю, дорогая, – мягко отвечал наставник с успокаивающей улыбкой. – Хорошо еще, что это не в нашем дворце происходит.

– А маги только те, кто в белых одеждах?

– Маги Светлого Совета – да. Но видишь нашивку на куртке того стражника? Это выпускник Академии Магии, таких тут тоже несколько. Вообще дар может оказаться и у любого из остальных, но всем подряд пользоваться им запрещено. Так же как у нас кто попало не может использовать жезлы.

– Что? Повтори, пожалуйста.

Аристу явно заинтересовал рассказ Итиола, она пыталась слушать внимательно, но тут же отвлекалась на что-то еще, и Эльдалин при взгляде на нее с трудом удерживалась от смеха.

– Как считаешь, если на нас тут попробуют напасть, удастся пробиться к выходу? – продолжала Ариста.

– Думаю, что если бы хотели, то уже попытались бы, так что волноваться не стоит, – успокаивал ее Итиол.

– Расслабляться я тоже не собираюсь, – она выразительно погладила рукоятку кинжала.

Амдарам отвели половину этажа в боковом крыле замка, но стражу выставили у каждой двери и лестницы, что выглядело как знаком уважения, так и недоверия. Опасения арденнцев были понятны, оскорбить гостей пока никто не пытался, и все же Эльдалин ощущала себя не вполне свободной.

Комнату ей выделили большую и богато обставленную. Ариста как фрейлина королевы и с ней еще две служанки разместились в смежной комнате; два гвардейца из личной охраны Эльдалин встали у двери вместе с двумя стражами-людьми; Итиол и Артималь с другими свитскими ушли дальше по коридору. Распорядитель сообщил, что через долю всех ждут в обеденном зале. Если же гостье что-то понадобится, то она может позвонить в колокольчик и позвать слуг.

Поблагодарив распорядителя, Эльдалин попросила служанок наполнить ей ванну. Горячая вода с ароматом трав приятно расслабила тело; закончив купание и потянувшись за полотенцем, амдари поймала свое отражение в большом зеркале и замерла, прикипев к нему взглядом.

Поединок с Трианом не прошел для новой королевы бесследно: она получила сильные ожоги, и пусть лучшие придворные лекари и сделали все возможное, полностью убрать шрамы они не смогли. Лицо осталось почти прежним – лишь пара следов у висков, но по телу, особенно по рукам и ногам, перетекали, встречаясь и расходясь, белые дорожки шрамов: кожа будто слегка оплавилась в этих местах. Эльдалин помнила свой ужас, когда впервые увидела их; собственная внешность никогда ее не заботила так, как многих девушек, и все же такие перемены вывели ее из равновесия. Тогда она долго сидела перед зеркалом, страшась помимо следов от ожогов заметить еще и следы от Пустоты, которой воспользовалась в поединке, – все ждала того, что кожа начнет гнить и расползаться под пальцами, или чего-то еще ужаснее. Голос разума шептал, что все это нелепость, что Пустота просто так проникнуть в мир и уничтожить кого-то не сможет, и все же сердце бешено колотилось. Ломенару она так и не призналась в союзе с Измиером, а он, надо отдать ему должное, проявил редкую деликатность и не задавал ей лишних вопросов; лишь ночами бережно целовал ее шрамы, будто оберегая от всего мира. И теперь, разглядывая себя с болезненным любопытством, Эльдалин представила его руки и губы, как будто он вновь рядом с ней, как будто не мягкая ткань полотенца скользит по коже, а его чуткие пальцы… и стиснувший горло страх постепенно отступил.

Для обеда с придворными Эльдалин выбрала струящееся белое платье с кружевными вставками, закрывающими руки до запястий и всю шею, – шрамы лучше не показывать, это в Риадвин они были знаком отваги и доблести королевы, предметом восхищения, здесь же ловить сочувственные или жадные до чужой боли взгляды не хотелось. Из украшений она надела то самое ожерелье из Заповедного леса – подарок Ломенара – да серебряную диадему, которую Ариста ловко пристроила на верх красивой сложной прически. Родовые цвета, знаки власти – единственное, на что можно опереться в чужой стране среди пока не врагов, но еще и не союзников.

В обеденный зал посольство в лице Эльдалин, Итиола и Артималя сопровождал почетный караул из амдарских гвардейцев и замковой стражи – люди шли впереди, указывая дорогу. Ариста осталась ждать их возвращения; перед уходом Эльдалин шепнула ей:

– Завари мирет к моему приходу, он мне точно понадобится!

У входа в зал их уже встречали распорядитель и нарядные слуги; Эльдалин величественно кивнула ему, спиной ощущая напряжение спутников. По иронии судьбы она, самая молодая из них, не обладающая ни мудростью прожитых лет, ни опытом власти, оказалась самой искушенной в общении с людьми, и ее долг – не испортить дело, едва начав.

Когда амдары вошли в зал, гул голосов тут же стих, и сидевшие за длинным столом поднялись со своих мест, не сводя глаз с гостей. Придворных было немного – человек тридцать, то ли самые храбрые, то ли самые любопытные, а может, все остальные просто еще не разобрались, как относиться к загадочному и довольно неожиданному визиту полулегендарных эльфов. Послов проводили к середине стола; напротив Эльдалин обнаружился Ярвин, который приветливо ей улыбнулся, справа от него сидел пожилой, невысокий и крепкий мужчина в куртке с искусной вышивкой, слева – щеголеватый вельможа с темными локонами. Остальных Эльдалин толком не разглядела: они сливались для нее в пеструю смесь лиц и ярких одежд, и она решила пока сосредоточиться на ближайших соседях.

Когда все уселись, во главе стола остался стоять старик в зеленом плаще. Помахивая веткой, перевитой зеленой же лентой, он нараспев произнес:

– Да славятся Трое на Зеленых Равнинах и пророк их Альгарт, что принес истину и процветание людям! Да благословят они эту трапезу и сохранят мир в Арденне! Удовлетворите мое любопытство, манири[14], – обратился он к Эльдалин после короткой паузы. – Чтут ли Альгарта и Троих в ваших землях?

– Боюсь, у нас о них никогда не слышали, – развела руками амдари.

В Риадвин и впрямь ничего не знали о религии людей. Итиол, правда, упоминал, что, перестав поклоняться Стихиям, люди стали строить храмы кому-то еще, но в подробности не вдавался. Путешествуя по Арденне, Эльдалин уже слышала однажды произнесенное жрецом имя. Они с Ломенаром и Айнери покидали Виарен и прощались с городом, стоя на холме, с которого открывался отличный вид на город и большой храм Трех Богов. Она спросила, кому посвящен этот храм, и Ломенар рассказал ей историю. Сейчас Эльдалин не стала упоминать об этом, хотя в ее голове будто наяву вновь зазвучал знакомый голос: «Однажды на острова пришел человек, назвавшийся Альгартом. Явился он словно бы ниоткуда, никто не признал в нем кого-то из местных, никто не видел, чтобы он прибыл по морю. Он рассказал, что существуют Трое, могущественные боги, живущие в ином месте, за гранью этого мира, на бескрайних зеленых равнинах, где не знают голода и нужды. Сами они не могут явиться в наш мир, но отправили его, Альгарта, с вестью о них. Тот, кто поклонится им, в конце жизни не умрет, но отправится на зеленые равнины жить вместе с богами…»

– Как же так! – прервал ее воспоминания жрец. – Ведь поклоняться Альгарту – единственная возможность возродиться в лучшем месте, без этого участь любого из нас – лишь стать прахом.

«Мы возрождаемся в нашей стихии», – чуть было не сказала Эльдалин, но вовремя прикусила язык. Люди давно уже видели в Стихиях лишь жестоких демонов. Конечно, все и так знали о том, что эорини созданы ими, но пока присутствующие старательно делали вид, будто не помнят, что разговаривают с «порождением демона». Не стоило лишний раз напоминать им об этом.

– Полагаю, сейчас не самое подходящее время для этого разговора, – вежливо улыбнулась она. – Предлагаю обсудить эту тему в другой раз.

– Безусловно, манири, – поклонился жрец. – Ожидаю тебя в моем храме в любое удобное тебе время.

Эльдалин склонила голову в ответ, и собеседник наконец умолк.

Подали первую перемену блюд – густой овощной суп с пряностями и мясные шарики с ягодной начинкой. Ярвин представил своих соседей: мужчину в куртке с вышивкой звали Лутар Эрон-Иман, он оказался министром сельского хозяйства, а кудрявый щеголь, Арнол Иман-Дерин, – министром образования и искусства. Итиол сбоку чуть слышно хмыкнул и, почти не разжимая губ, проговорил:

– Нарочно посадили таких вельмож поблизости от нас, неужели надеются выведать государственные тайны?

Однако с видимым удовольствием пустился в рассуждения о придворном и народном театре – Арнол живо интересовался амдарским искусством. Артималь и Лутар углубились в сравнение амдарских эйров, даэнских ден и людских постоялых дворов, а Ярвин любезно расспрашивал Эльдалин о дороге, о том, как ей понравился Виарен и замок, похожи ли они на то, к чему она привыкла дома, – но старательно обходил стороной любой намек о будущем союзе. «Само собой, ведь приема у королевы еще не было, – думала амдари, – но все же… Они были готовы к нашему приезду, неужели до сих пор никто не знает о возможном решении Ирмалены? Здесь все вроде бы настроены дружелюбно…»

За столом просидели не меньше доли; окончание обеда возвестил мелодичный звон колокола. Ярвин учтиво предложил Эльдалин руку и вызвался показать гостье замок. В коридорах помимо обычных масляных ламп встречались и амдарские светильники, и Эльдалин не удержалась от замечания:

– Отрадно видеть, что в Арденне о нашем народе напоминают изделия наших мастеров. Уверена, вы цените их преимущество.

– Да, манири, светильники амдаров издавна украшают королевский замок, а теперь получить их стало еще проще благодаря политике короля Риолена, да будет ему спокойно на Зеленых Равнинах. – Он тяжело вздохнул, и уголки его губ опустились.

Эльдалин захотелось поддержать этого несомненно хорошего человека, и она успокаивающе погладила его по руке.

– Я скорблю вместе с вами, уважаемый Ярвин. Несмотря на уединенную жизнь, мы наслышаны о мудрости и дальновидности правителя Риолена. Уповаю на то, что его замыслы и мечты будут осуществлены достойными продолжателями.

Ярвин вежливо кивнул, но пальцы его свободной руки беспокойно перебирали перевязь на груди. Скорбит по Риолену или чем-то сильно встревожен? Паника было снова поднялась в груди, но Эльдалин задавила ее усилием воли. Они уже в Арденне, в Виарене, в замке, да почти на приеме у королевы, наконец: надо решать задачи по мере их появления. Сейчас же главная задача – достойно говорить за свой народ перед правительницей людей и постараться склонить ее к союзу.

Вслух она сказала:

– Манейр[15] Ярвин, не откажите гостье в просьбе. Все народы, населяющие наш мир, бережно хранят знания и мудрость предков. Наверняка в замке есть библиотека или что-то подобное. Не найдется ли там книг или манускриптов о времени дружбы наших народов, которые не содержат важных государственных тайн и могут быть предоставлены по моей просьбе?

– Безусловно, манири Эльдалин, – учтиво отозвался министр. – Почту за честь проводить вас.

Замковая библиотека оказалась огромным помещением с высоким стеклянным куполом – как объяснил Ярвин, чтобы дневной свет свободно проникал внутрь. Сейчас уже стемнело, но под куполом зажглись небольшие светильники, спрятанные в капителях колонн и мраморных барельефах. Их теплое сияние отражалось от мельчайших граней купола и рассеивалось по всему залу, освещая как будто все мельчайшие закоулки, и светлое полированное дерево шкафов и стеллажей мерцало и переливалось в этом сиянии. Это было так… по-амдарски, что Эльдалин замерла в восхищении.

К ним уже спешил пожилой мужчина в темно-зеленой мантии.

– Почтенный Эйран, Хранитель Знаний, – обратился к нему Ярвин, – разреши познакомить тебя с амдарской правительницей Эльдалин. Она прибыла с визитом к королеве Ирмалене и гостит у нас. Прости за вторжение в столь поздний час, но манири просила отвести ее туда, где найдутся свидетельства былой дружбы наших народов. А кто, если не ты, знает все об истории Арденны?

Эйран, оправившись от изумления, низко поклонился Эльдалин.

– Добрая встреча, манири. Не думал, что доживу до дня, когда твой народ снова вступит под эти своды. Что ты желаешь узнать?

– Уважаемый Эйран, этот зал – лучшее доказательство того, что амдары некогда бывали здесь, – Эльдалин все не могла отвести взгляда от купола. – Я не ожидала встретить произведение искусства, вдохновленное Светом, так далеко от дома. Скажи, давно ли построена библиотека?

– Более тысячи лет прошло, манири, – Эйран снова поклонился. – «Хроники Артаны» говорят нам, что в Эпоху Магии на берегу моря Эйслинд была основана Теана – Город Стихий, где в мире и процветании жили все народы. Искусные мастера ценились во все времена, правители Арденны приглашали их к себе и щедро вознаграждали за труд. Замок неоднократно перестраивался, но Зал Мудрости помнит те времена. Академия Общих Наук следит за всеми библиотеками страны, и у нас никогда не было недостатка в средствах, пусть иные правители, – Хранитель помрачнел, – и не утруждали себя усвоить наследие предков должным образом. Если желаешь узнать, что писали о тех временах историки Арденны, позволь предложить тебе это, – он жестом пригласил пройти к крайнему справа стеллажу и извлек с одной из нижних полок переплетенный в кожу том с серебряным тиснением на корешке.

«Краткий пересказ событий Эпохи Магии для юношества» – с трудом прочитала Эльдалин витиеватый заголовок. Внутри, однако, шрифт оказался иным – крупным и четким.

– Боюсь, более внушительные труды могут сбить с толку непривычного к научному стилю читателя, – извиняющимся тоном произнес Эйран, – а это издание отлично подходит для знакомства.

– Благодарю тебя, манейр Хранитель, да озарит Свет твой путь. – Эльдалин бережно приняла тяжелый том и прижала его к груди. – Я всем сердцем стремлюсь к возрождению былой дружбы наших народов, дабы мы смогли и далее нести в мир красоту.

– Кириат-Создательница в великой милости своей подарила мне встречу с твоей красотой, манири, – искренне улыбнулся Эйран. – Хранители Знаний помнят, что в путях всех народов под переменчивым небом больше сходства, нежели различий. Буду счастлив увидеть тебя и твой народ вновь.

После такого насыщенного вечера Эльдалин ощутила усталость и попросила Ярвина проводить ее в отведенные ей покои. Переодевшись в более удобную одежду и выпив мирета, заботливо приготовленного Аристой, амдари задумчиво прошлась по комнате. Странно, но спать не хотелось, и в голову пришла затея, которую Итиол точно назвал бы безумной: заскочить к Смалю, еще раз поблагодарить его за все и поделиться новостями. Может, он даст добрый совет, расскажет что-то, ведь, как ни далек он от двора, все же он знает об Ирмалене явно больше нее.

Накинув плащ, Эльдалин шагнула за порог комнаты и направилась по коридору к лестнице. Ее охрана и двое вооруженных замковых стражей молча двинулись следом.

– Можете остаться тут, – она обернулась. – Мои гвардейцы позаботятся о моей безопасности, беспокоиться не о чем.

– Боюсь, мы не можем оставить тебя, манири, – ответил один из стражников-людей после небольшой заминки. – Королева Ирмалена лично приказала не спускать с тебя глаз. Впервые за несколько веков эльфы в открытую приходят в столицу, тем более что ты, уважаемая, соблаговолила явиться лично, а не отправила на переговоры послов. Страшно представить гнев твоего народа, если на наших улицах с тобой что-то случится.

Эльдалин не нашла что возразить. Про визит к Смалю можно было забыть. Как воспринимают ее люди Виарена, она не знала; как они посмотрят на то, что трактирщик имеет дело с амдарами, тоже не могла предположить. Да и появление на пороге трактира королевских стражей вряд ли обрадует посетителей. Доставлять Смалю даже легкие неприятности после всего хорошего, что он для нее сделал, ей уж точно не хотелось.

Вот так, год назад, будучи тут буквально никем, одинокой чужеземкой без имени и денег, она была свободнее, чем сейчас, явившись сюда как королева в сопровождении свиты. С тяжелым вздохом она вернулась в свою комнату.

Ночь прошла спокойно. Утром после завтрака, одевшись и причесавшись с помощью Аристы, Эльдалин позвала Итиола и Артималя. Они в который раз проговорили самые важные вопросы, на которые стоит обратить внимание при беседе с Ирмаленой, как себя вести, если королева людей скажет то или другое…

И все же Эльдалин оказалась не готова.

Да, тронный зал был великолепен – на человеческий взгляд. Амдари отметила и массивную бронзовую люстру со множеством ламп, и наборный паркет, и роспись на потолке; однако люстра в ее дворце, составленная из сотен кусочков хрусталя и тончайших серебряных цепочек, нравилась ей куда больше. Здешние же окна, наполовину закрытые тяжелыми занавесями, казались бойницами по сравнению с амдарскими окнами от пола до потолка. Не спасали даже светильники в простенках.

Королева Ирмалена – светловолосая молодая женщина в белом с золотом платье, сидела на затейливо украшенном троне очень прямо, и даже теплый свет от люстры и светильников не скрадывал бледности ее лица и темных кругов под глазами. Высокий мужчина в белой мантии, стоявший возле трона, поймал взгляд Эльдалин и кивнул ей с самодовольной улыбкой.

Разве можно быть готовой к тому, что вынужденный союзник, с которым ты вроде бы простилась навсегда и которого твердо решила вычеркнуть из памяти, вновь попадется на пути? Перед посольством амдаров стоял Измиер, Верховный маг Светлого Совета. И правая рука арденнской королевы, судя по всему.

«Он жив, – пронеслось в голове у Эльдалин. – Он прыгнул вслед за Трианом, намереваясь его убить, и сам остался в живых. В таком случае Триан должен быть мертв, но куда тогда уходят амдары?»

Где-то сезон назад до молодой королевы дошли слухи, что жители Риадвин стали пропадать: оставляли дома и почти все имущество и скрывались неизвестно куда. Иногда исчезала целая семья, но чаще уходили по одному. В таких случаях даже родственники не знали, куда те направились. Обсудив это с Итиолом и Артималем, Эльдалин пришла к выводу, что Триан вполне мог выжить после того боя и сейчас собирает сторонников. Она расспросила соседей о политических взглядах пропавших, и ответы в целом подтвердили ее опасения. Однако Измиер рискнул многим, обратившись тогда к ней за помощью, и, по его словам, желал лишь смерти Триана. Он отправился за ним и либо должен был добить его, либо погибнуть сам. Что же выходит?

Возможно, каким-то образом выжили оба. В это верилось с трудом: и Измиер, насколько она успела понять, и Триан, как правило, шли до конца.

Возможно, амдары уходят вовсе не к Триану, но других причин, куда и почему они исчезают, Эльдалин не видела.

Ну и, наконец, всегда оставался вариант, что Измиер лгал и в смерти Триана он вовсе не заинтересован. В это верилось легко, но тогда его планы были ей абсолютно неясны.

От волнения у нее перехватило дыхание, сердце на миг сжалось, но усилием воли она справилась с подступавшей паникой.

Эльдалин остановилась в нескольких шагах от трона и приветственно наклонила голову. Она знала, что Итиол и Артималь сделали то же самое, и их молчаливая поддержка придала ей сил. Не обращая внимания на придворных, выстроившихся вдоль стен, амдари смотрела только на королеву; Измиера она умышленно не замечала.

Ирмалена подняла глаза.

– Мы рады приветствовать правительницу амдаров и ее свиту в Виарене, – тихо, но четко проговорила она. – Надеемся, дорога не слишком вас утомила и вам был оказан достойный прием.

– Благодарю за гостеприимство, королева Ирмалена, – вежливо ответила Эльдалин, – мы хорошо отдохнули с дороги.

– Тогда самое время поговорить о цели вашего визита. Не будет преувеличением сказать, что мы заинтригованы. Последний раз ваш народ открыто посещал Виарен во времена, ныне почитающиеся легендарными.

– В первую очередь мне хотелось бы принести свои соболезнования по поводу трагической гибели вашего супруга и короля Арденны, досточтимого Риолена. Пусть свет его жизни не будет забыт.

Эльдалин остановилась, давая всем время вспомнить о погибшем; Ирмалена снова опустила взгляд, зал погрузился в траурную тишину. Затем амдари продолжила:

– Насколько мне известно, желанием Риолена было вернуть спокойные времена, когда все народы жили на одной территории, делились друг с другом накопленными знаниями, могли без помех торговать и общаться. Времена, когда наши народы процветали и страны развивались куда быстрее.

Эти слова вызвали громкий оживленный шепот, и она вновь замолчала, ожидая, пока все успокоятся.

– Мне очень жаль, что, несмотря на стремление Риолена к возрождению старых союзов, ссоры с тейнарами избежать не удалось, – на этом месте Эльдалин безумно хотелось послать Измиеру убийственный взгляд, но она сдержалась, – что и привело к трагическим последствиям. Но со своей стороны и от имени всех амдаров хочу заверить, что полностью разделяю его политику и убеждена, что союз пойдет всем нам на пользу. Наши народы утратили взаимопонимание так давно, что сейчас уже трудно сказать точно, кто в этом больше виноват. Но это деяния наших предков, и нам нет необходимости страдать из-за их ошибок. Мы можем поступить мудрее, протянув друг другу руку дружбы и помощи.

Зал затих, ожидая ответа Ирмалены, а та сидела молча, глядя куда-то вниз. Наконец с явным усилием она снова подняла запавшие глаза. Теперь она казалась даже более изможденной, чем прежде. Эльдалин захотелось коснуться ее, ощутить, сколько жизненных сил осталось в этом теле, с какой скоростью течет в нем энергия, не готова ли застыть в следующее же мгновение.

Она до сих пор так переживает смерть мужа или же ее сломило что-то еще?

Наконец холодный безжизненный голос королевы ответил:

– Я очень ценю ваше предложение, война – это не то, к чему мы стремимся, но именно поэтому я вынуждена отказать. Слишком долго люди и Дети Стихий жили обособленно друг от друга, слишком велико недоверие между нами, и тейнары лишь усугубили его. Даэны всегда обитали поблизости и были наименее воинственными из всех, но, чтобы пустить их в город, королю Риолену пришлось удвоить городскую стражу, и даже это не позволило избежать недовольства полностью. Ни один король не в состоянии уследить за каждой дорогой Арденны, страна слишком велика. Обязательно найдутся те, кому свободное передвижение амдаров по нашим землям придется не по вкусу. Столкновения неизбежны, и они лишь обострят наши отношения. Сожалею, но сейчас не лучшее время для подобных союзов.

Казалось, это все, но Ирмалена вдруг добавила:

– Быть может, когда-нибудь мы всё же обсудим это вновь.

Наверное, Эльдалин просто себя в этом убедила, но ей показалось, что в последней фразе было чуть больше тепла.

Нет, Эльдалин не заблуждалась насчет заключения союза: едва узнав о гибели Риолена, она поняла, что, скорее всего, ничего не получится. Однако предполагать – одно, а услышать отказ своими ушами – совсем другое. Это не говоря о том, что действиями Ирмалены очевидно управлял самый опасный человек в Арденне. Возможно ли, что он помог самой Эльдалин занять трон лишь потому, что против нее воевать будет проще, чем связываться с Трианом? Если так, то он прав. Ей стало не по себе. А думалось, что нет ничего важнее, чем избавиться от Триана. Разве не он всегда, сколько она помнила, был главной угрозой Риадвин и ей лично? Это он вертел ее отцом как хотел. Из-за него погиб Алвин, а ее чуть не выдали за Вильму. В конце концов он почти казнил Аристу. А главное, он все время грезил войной, которая для Риадвин могла оказаться роковой. Казалось, если удастся его устранить, все наладится само. Конечно, она не думала, что королевой быть легко, но ведь Итиол всегда подскажет, Артималь поддержит и поможет, в любом случае хуже не станет. И вот Триана нет, власть в ее руках, и друзья рядом, а все лишь усложнилось. Измиера не вызовешь на поединок, а если бы это и было возможным, ей не справиться с магом людей, тем более столь сильным, и теперь никто не принесет ей в нужное время волшебный нож.

Пока ей просто отказали в союзе, но что, если Триан все эти годы был прав и вскоре люди нападут на Риадвин? Сможет ли она защитить свой народ лучше, чем это мог сделать он, или, устранив меньшее зло, обрекла страну на гибель?

Хотелось выбежать из замка, вскочить на коня и рвануть прочь, оказаться в родных стенах как можно быстрее. Здесь не хватало света и тепла, сам воздух казался ядовитым.

Эльдалин держалась невозмутимо, пожелала Арденне мира и процветания и дошла до своей комнаты с высоко поднятой головой, но за порогом разом потеряла весь лоск. Велела всем уйти и, кое-как добравшись до кровати, рухнула на мягкие перины. Ей удалось сдержать истерику, но все же по лицу катились слезы злости и обиды. Она всхлипнула и тут же вытерла их; в этом месте ей не хотелось проявлять слабость, даже когда никто не видел.

Наконец, успокоившись, Эльдалин привела себя в порядок и позвала Аристу: помочь снять платье, подать более удобную одежду и приготовить мирет. Весь день она не покидала своих покоев, обедала здесь же, а время коротала за книгой из библиотеки: несмотря на утреннее разочарование, ей все же хотелось узнать больше о том времени, когда амдары и люди дружили. Ариста неслышно скользила по комнате, укладывая вещи в дорогу: выехать решено было еще до первой утренней доли.

Вечером, когда все дела уже были закончены и даже Ариста ушла к себе, в дверь тихонько постучали. Эльдалин дала разрешение войти, та легонько приоткрылась, и в комнату протиснулась незнакомая служанка с любопытством и легким испугом на миловидном лице.

– Манири Ирмалена в знак дружбы передает это, – девушка осторожно, двумя пальцами вынула из чулка сложенный лист бумаги. – Королева сказала, очень важно, чтобы ты это прочитала, манири.

Эльдалин взялась за записку. Мелким ровным почерком там было выведено: «Арени[16] Эльдалин, как и ты, я стремлюсь к тому, чтобы мой народ жил с другими в мире. Я очень ценю твое предложение, но положение внутри страны вынудило меня ответить тебе отказом. Я приложу все усилия, чтобы союз наших народов стал возможен, и, как только это случится, я сама предложу новую встречу».

Эльдалин повертела записку в руках, больше ничего не нашла и протянула ее служанке:

– Ты знаешь, что это значит?

Та отшатнулась, будто ей вручили паука или крысу.

– Я не читала, – она отчаянно помотала головой. – Это ведь не мое дело. Я просто выполнила просьбу манири.

Эльдалин устало вздохнула.

– Как тебя зовут?

– Марейн, манири.

– Ты можешь сказать, где точно сейчас твоя хозяйка?

– В дальних покоях на третьем этаже.

– По какой лестнице?

– По левой, манири.

– Снимай платье.

– Что? – она совсем побледнела.

Эльдалин вздохнула еще тяжелее.

– Мне нужно поговорить с королевой наедине, но ваши воины и на секану меня без присмотра не оставят, так что придется прикинуться тобой, а ты подождешь здесь. Можешь полежать на кровати, никто не увидит, – она подмигнула, в очередной раз вызвав выражение страха и недоумения на лице служанки.

– Н-но… но ведь мы совсем не похожи.

– Смотри на меня и постарайся не двигаться. Только в обморок не падай, умоляю, я никому зла не причиню, не стоит считать меня демоном.

Марейн вернулась от королевы амдаров, дверь открыла как-то резко, без привычной осторожности. С порога зашагала к ней уверенно и быстро.

– Хватит интриг и намеков. – Ее голос был другим, хоть и смутно знакомым, и она положила у зеркала ее записку. – Хочешь что-то мне сказать, говори прямо.

Ледяная дрожь пробежала по позвоночнику. С тех пор как стало известно о гибели Риолена, почти все в этом доме стали казаться Ирмалене врагами. Вероятно, она ошибалась, но людей, которым она доверяла, можно было посчитать по пальцам одной руки. Марейн, приехавшая с ней из Бьёрлунда, была в их числе. Девушка не умела лгать: все читалось на ее милом личике, никто не стал бы подсылать такую шпионить. И вот она без спроса прочла ее записку, предназначенную амдарской королеве, и требует ответа, что та означает. Неужели она лишь строила из себя эту невинную овечку, а сама уже стала еще одной пешкой Измиера?

– Прости, – сказала вдруг Марейн. – Забыла, что ты тоже видишь, как остальные. Я думала лишь о том, как не заблудиться и не выдать себя перед охраной. Это я, Эльдалин, без этого маскарада я бы к тебе не попала. Поверь же мне, если я верну свой облик, второй раз нескоро смогу его поменять, а мне еще назад идти.

Теперь она поняла, почему голос показался ей знакомым, но все еще не могла поверить своим глазам.

– Ну же, Ирмалена, прошу, – хоть в голосе гостьи и звучали умоляющие нотки, больше в нем было нетерпения. – Тебя ведь не удивляет, что тейнары летают, а морианы дышат под водой. Мы, амдары, тоже умеем кое-что недоступное людям.

– Ты точно не от Измиера? Может, это его магия!

– Я так и знала. Он стоит за тобой, ведь так? Ты его боишься и слушаешься. Это он отказал мне сегодня, вынудил тебя произнести его слова. Он и есть истинная причина твоего отказа.

Ирмалена промолчала. Что тут можно было ответить?

– Ну же! Признай, я пойму. Это не унизит тебя в моих глазах. Так уж вышло, что мне уже довелось столкнуться с Измиером, и на твоем месте я, возможно, тоже не имела бы другого выбора, кроме как стать его послушным орудием. Он по-настоящему опасен, подчиняться ему – не слабость, а здравый смысл. Я права?

Королева опустила взгляд.

– Все верно, – прошептала она.

– Ты и правда считаешь, что сможешь с этим справиться? Что у сегодняшней нашей встречи в зале может быть продолжение? – требовательно спросила Эльдалин.

– Я очень на это надеюсь.

– Тогда обращайся, если потребуется помощь.

Ирмалена поднялась, посмотрела амдари в глаза.

– Спасибо, – она крепко обняла Эльдалин, сморгнув навернувшиеся слезы облегчения. – Я искренне верю, что справлюсь, что сама буду стоять во главе страны, а не просто сидеть на троне, как кукла с уличного представления. Я уже стараюсь что-то для этого сделать, но сейчас мне очень нужна поддержка. Я рада, что отправила тебе записку, чувствовала, что тебе можно доверять.

– Хорошо. Я тоже рада, что удалось поговорить с тобой без лишних ушей. Не забудь, кстати, сжечь свое послание, пока кто-нибудь не увидел. А теперь мне пора. Жду новостей.

Напоследок Эльдалин придержала ее за плечи, пристально глядя в глаза, и Ирмалена почти растворилась в их сиянии, которое не мог скрыть даже облик служанки: будто сквозь человеческие черты проступила породившая амдаров стихия, будто по ее жилам пробежал свет, и дышать сразу стало легче, и скорбь от потери мужа отступила… А потом Эльдалин наклонилась и поцеловала ее в лоб.

– Да пребудет с тобой Свет, Ирмалена. Не теряй надежды.

Глава 4. На пороге бури

Время начать с нуля,

Голос надежды свят.

Время идти на зов

Вечных степных ветров.

Время начать с нуля.

Голос надежды свят.

Время гореть следам

Вдоль троп, что выбрал сам.

Сергей Маврин. Звездная пыль

Они вновь были в пути, и время от времени Айнери бросала на Йорэна тревожные взгляды. После отъезда из Виарена он успокоился, разговор со Смалем пошел ему на пользу, но теперь он вновь был не в себе.

Вчера он сказал, что собирается поговорить с родней из Сехавии, и что-то подсказывало Айнери, что это не лучшая мысль. Конечно, она не знала точно, что творится у Йорэна в голове, но вполне понимала его чувства. Ему и так приходилось выбирать между долгом и собственными желаниями, мнение сехавийцев усложнит все еще больше.

Он добавил, что ей необязательно ехать: она может пожить у Темарис, подождать его пару декан, но Айнери ни за что не оставила бы его теперь, так что границу пересекли оба. И, седлая лошадь этим утром, девушка обнаружила, что все ее вещи аккуратно разложены по вьюкам, хотя сама она намеревалась взять с собой лишь одну сумку, а прочее оставить у Темарис. «Мы что, уезжаем насовсем?» – хотела спросить она… и не спросила, хотя свои вещи Йорэн тоже явно уложил, да и матери, кажется, не сказал, куда собрался. Словом, отъезд уж очень походил на бегство, но Айнери решила не торопить события и принимать то, что посылает новый день. «Сначала Хаммар, теперь Сехавия, так и весь мир объеду, – размышляла она. – Если Йорэн все же решит последовать совету матери, надо предложить ему уехать в Бьёрлунд. Хотя в Хаммаре теплее и безопаснее, туда война точно не доберется».

Местность вокруг мало чем отличалась от той, что они проезжали в Арденне под Фреденом. Те же луга, кусты, небольшие рощи. Пару раз попадались и болота, а вот лесов не было и в помине. Открытая, просторная, непривычная страна. «Неужели им тут и правда тесно?» – задумалась Айнери. Как бы там ни было, а Дан точно пребывал в полном собачьем восторге: новая земля, новые запахи, столько всего нужно осмотреть и обнюхать! Большую часть пути он носился где-то вдалеке, мелькая красным всполохом на бурой, едва присыпанной снегом земле, и лишь изредка возвращался к хозяевам. Они уже дважды ночевали в трактирах: необычно оказалось встретить их посреди степи, да и особо роскошными их точно не назовешь, но горячий ужин и ночлег в холодную пору дорогого стоили.

– Нам повезло, Айдер сейчас в Хинае, всего в нескольких днях пути от Фредена, – заговорил Йорэн. – В другое время пришлось бы ехать через полстраны или еще дальше.

– Твой двоюродный брат? Почему? Он у кого-то гостит? – заинтересовалась Айнери.

– Большинство сехавийцев не живут на одном месте. Сухая земля степей быстро истощается. Приходится поочередно использовать поля под пашню и пастбища. Когда-то не у всех хватало земли на то и другое одновременно, кроме того, кто-то предпочитал заниматься только скотоводством, а кто-то был хорош в земледелии, вот и стали кочевать. Почти каждый дом в Сехавии принадлежит нескольким семьям, и они пользуются ими по очереди, переезжая каждые два года по определенным маршрутам.

– Как так? А мебель и прочая утварь тоже общая? Не все же с собой возить. А если другая семья что-то сломает или вообще дом спалит?

– Сломает – значит, починит. Они ведь не просто гости, это и их дом тоже, отчасти это их вещи. Ты тоже можешь разбить тарелку, купленную братом, да и дом случайно поджечь, доставив неприятностей всей семье; ссоры, конечно, бывают, но все решаемо. Когда живешь так с самого детства, это не кажется странным. Большинство кочевников не любят роскошь. Вещи нужны для дела, а не для красоты, они должны быть простыми, чтобы в твое отсутствие никто их не украл, а если сломают, было бы легко заменить. Конечно, никто не хочет оставлять хрустальный кубок в пользование другим людям на несколько лет, потому местные такой себе и не купят. А если купят, то один, чтобы возить с собой. Даже у зажиточных сехавийцев немного дорогих вещей, а украшений ровно столько, чтобы можно было носить одновременно, или чуть больше. Конечно, в большинстве домов у каждой семьи под личные вещи есть отдельный сундук, который закрывают от остальных, иногда и не один, но много туда не поместится. Под замок кладут лишь самое любимое и ценное, и в итоге здесь вещи целой семьи занимают столько же места, сколько вещи одного человека в Виарене.

Ошеломленная Айнери не нашлась с ответом. Йорэн лукаво прищурился, явно забавляясь ее изумлением, и продолжил:

– Впрочем, не все сехавийцы земледельцы и скотоводы, есть и ремесленники, и торговцы, им переезжать особо ни к чему. Так что кочуют жители деревень, а в городах живут примерно как в Виарене. Только городов в Сехавии куда меньше. Вот и моя родня из кочующих.

– То есть ты виделся с ними нечасто? Сколько времени они в Хинае проводят?

– На их маршруте четыре поселения. Два года они тут, а шесть – нет. Это еще повезло, на других маршрутах поселений больше, на самом длинном аж восемь.

– Так ты же их почти не знаешь! – изумилась Айнери. – Сколько тебе было, когда ты уехал в Виарен? За это время твоя родня поблизости от Фредена была всего-то года четыре, и я не думаю, что ты часто у них гостил.

– Ты права, дядю и деда с бабкой по линии матери я редко видел, а вот с Айдером другая история. Всех сехавийцев-кочевников с десяти лет отправляют в особые отряды, эшлары, где взрослые воины под присмотром учат их выживать самостоятельно. Охотиться, костры разводить, спать в походных шатрах, лошадей объезжать… впрочем, на лошадь местные садятся куда раньше. А позже и военному делу обучают. Маневры, поединки, скачки. Отец решил, что мне это полезно, мать и устроила это через свою родню. Айдер, как тут и принято, в этом отряде провел восемь лет, ну а я только четыре года: отец решил, что мне хватит, остальному сам научит. Но подружиться мы успели.

– Но ведь тогда выходит, что все сехавийцы – воины. Восемь лет в обучении с самого детства! Как же с ними сражаться? Что Арденна противопоставит этому? – Айнери стало неуютно. Выходит, и Винде с пусть и недолгим, но обучением в Академии Воинского Искусства против местных мало чего стоит. А сам Йорэн? Опыта и умений у него вроде как хватает, но выдержит ли он, случись война?

Йорэн, видимо, уловил ее растерянность, так как придержал коня и успокаивающе погладил по руке.

– Ну, допустим, воины тут не все, только кочевники. Горожане детей в отряды отправляют только по собственному желанию, и это случается нечасто. Еще в Арденне в целом жителей больше, и это уже сокращает разрыв. Да и дело ведь совсем не в количестве. Ты же сама видишь, начинать войну сехавийцы не спешат. Это в грабежах и набегах на беззащитные деревни они хороши. Еще неплохи в защите, на сехавийцев нападать на их земле – все равно что за ветром гоняться, даже каменные свои города они при необходимости оставят, рассеются повсюду и нигде. Но вот к серьезному нападению на Арденну они вряд ли готовы. Пусть у нас воинов меньше, но они лучше обучены и лучше вооружены, да и дисциплина куда крепче. Среди арденнского войска есть рыцари в тяжелых доспехах, как пешие, так и конные, и не сехавийским легким всадникам с ними тягаться. Ядовитые стрелы бессильны против стальных лат. Но главное, многие арденнские города – мощные крепости, их не взять числом и даже умением, нужны осадные орудия, а у Сехавии подобного никогда не было. Ну а на долгую осаду им терпения не хватит. Значительная часть их воинов, особенно те, кто так жаждет войны, – горячие юнцы, им нужна быстрая победа, скорый успех. Они хотят все и сразу. Сезонами штаны просиживать вокруг города не станут, бросятся на стены, там и полягут. Поверь, Арденна сможет за себя постоять, сейчас главное, чтобы на престоле Виарена был порядок. Пока идет борьба за власть – не до сехавийцев, вот те и чувствуют себя безнаказанными.

Он говорил хорошо, убедительно, вот только Айнери не покидало ощущение, что убедить он пытается прежде всего не ее, а себя.

Уже на третий день пути луга сменились возделанными полями, появились и жилые дома – глиняные постройки в один-два этажа, на приличном расстоянии друг от друга. Ближайшие дома стояли почти у дороги, остальные были беспорядочно разбросаны до самого горизонта.

– Это и есть Хинай, – пояснил Йорэн. – Не удивляйся, почти вся земля в Сехавии обрабатывается, так что поселения порой тянутся на огромные расстояния. До родного дома моей матери еще пара дней пути, но мы уже в ее деревне, а ведь она вовсе не самая большая.

– Разве это деревня? – поразилась Айнери. – Каждый что, строил дом где хотел? Разве так делают?

– Это не Арденна, привыкай. Другая страна, другие обычаи. Но и там, и здесь живут люди, а с людьми возможно договориться. Во всяком случае, в это хочется верить, – чуть тише добавил он и тяжело вздохнул.

В тот день трактиров на пути не попалось, так что ближе к ночи они постучались в один из домов у дороги. Хозяева пустили их, что неудивительно – Йорэн предложил щедрую оплату, – но Айнери не могла отделаться от чувства, что ей здесь не очень рады.

Ужин тем не менее был сытным и вкусным, одежда хозяев добротной и даже красивой. А вот мебель привела Айнери в полное недоумение: плетеные стулья, соломенные тюфяки вместо кроватей (застеленные, правда, пушистыми шкурами и цветными лоскутными одеялами), а стол – кусок толстой выделанной кожи, натянутой на легкий каркас, с брусками-ножками. Сначала Айнери решила – это потому, что мебель принадлежит нескольким семьям, но даже в этом случае можно было сделать ее прочнее и надежнее. И лишь позже она сообразила: неважно, какой у этой семьи достаток, покупают ли они вещь лишь для себя или не только. Просто в Сехавии слишком мало деревьев, и древесина слишком ценна, чтобы делать из нее мебель для каждого дома. Подходящих для строительства камней, видимо, тоже не так много, раз дома строят из глины.

На следующий день, ближе к вечеру, Йорэн съехал с основного тракта и указал на один из домов вдали – туда, мол.

На стук вышел молодой сехавиец, на вид примерно ровесник Йорэна, чуть ниже ростом, но не менее крепкий, с длинными, убранными в замысловатую прическу черными волосами. На его лице отразилось удивление, тут же сменившееся широкой улыбкой.

Из дома его окликнули на сехавийском, парень, не оборачиваясь, что-то ответил, но тут же без особых усилий перешел на арденнский, обращаясь уже к Йорэну:

– Прямой дороги тебе, братишка! Вот неожиданность! С чего вдруг решил нагрянуть?

Он в один шаг соскочил с крыльца, крепко схватил протянутую ладонь и хлопнул гостя по плечу.

– Привет и тебе, Айдер. Заезжал к отцу, решил и вас проведать, – улыбнулся Йорэн, отвечая на рукопожатие.

– Ну раз так, идем!

Руку он не убрал, ведя гостя к двери, но тут же резко толкнул его назад, подставив ногу под сгиб колена. Йорэн упал, но не рухнул мешком, а опустился, утянув Айдера за собой, и, как-то незаметно переместившись, оказался сверху. Впрочем, противник в долгу не остался и, ловко вывернувшись, оказался у Йорэна за спиной, крепко захватив его шею. Айнери нахмурилась, удерживая Дана за ошейник, не понимая, игра это или нет. Да, эти двое – родня, но не стоит забывать, что это другая страна, которая, вполне возможно, готовится напасть на Арденну уже всерьез.

– Твоя взяла, – прохрипел наконец Йорэн.

Айдер разжал хватку, и оба поднялись, отряхиваясь и улыбаясь. Все стало ясно, особенно когда они принялись беззлобно подначивать друг друга:

– Даже в столице ничему тебя не научили, братишка.

– Уверен? Давай на мечах схватимся, виаренскому стражнику такое привычнее, это вы любите в грязи возиться.

– Да хоть на чем, только давай попозже, а то скажешь еще, что я негостеприимен. Кстати, что с тобой за красавица? Во Фредене таких не водится.

В словах Айдера вроде не было ничего обидного, но взгляд и улыбка наводили на мысли о хищнике, облизывающемся при виде добычи.

– Уж само собой, зато парней вроде тебя – на каждом шагу, – ответила Айнери до того, как Йорэн успел открыть рот. Пусть сразу видит, что она может за себя постоять, ей не привыкать давать отпор любым наглецам. Однако осознание, что Йорэн рядом и готов поддержать, было приятно.

– Ха! Таких, как я, ты и близко не видела! Так как тебя зовут-то?

– Айнери, – на сей раз Йорэн успел первым. – И не разговаривай с ней так, ты заметил браслет, не притворяйся.

– Когда меня это останавливало? – сехавиец все так же улыбался. – Разве что из уважения к тебе, братишка, чуть умерю свой пыл. Проходите в дом. Так откуда ты, Айнери?

– Из Виарена. Кстати, выскочек вроде тебя там полно, впечатлить они могут разве что пустоголовых дурочек.

– Вот и поглядим, насколько умна ты, – подмигнул Айдер.

Дом изнутри мало чем отличался от предыдущего, в котором они ночевали. Почти такой же по размеру, похожая обстановка, только на полу и стенах – круглые ковры, а вместо стола – большой каменный круг, разрисованный по краям золотыми и зелеными узорами. Перед ним на подушках сидели двое, мужчина и женщина; при виде гостей они поднялись.

– Мои родители, Донгур и Мараис, – представил их Айдер, пока те обменивались рукопожатиями с Йорэном и слушали, как он представляет им Айнери. Девушке показалось, что смотрели они на него с неодобрением, а на нее саму и вовсе подозрительно. Хоть они и сказали, что счастливы приветствовать их под своей крышей, но она была уверена, что это лишь вежливость. А вот Айдер, похоже, был и правда рад Йорэну.

От трех больших широких тарелок на столе поднимался пар, и запах тушеного мяса с картошкой сразу напомнил Айнери о том, что в последний раз она ела несколько долей назад. Айдер кинул им под ноги по подушке, и вскоре они присоединились к остальным за этим странным каменным столом. Тарелки гостей наполнили доверху. На почти правильном арденнском (с некоторым пришепетыванием) Донгур задал пару вопросов о здоровье и благополучии своей сестры Темарис, Мараис поинтересовалась, не сильно ли устали гости дорогой, и разговор как-то заглох, в воздухе повисла неловкость. Тогда вмешался Айдер и с прежней улыбкой заявил, что брат с подругой обязательно должны оценить настоящую сехавийскую еду и не стоит их отвлекать разговорами. Айнери, сидя плечом к плечу с Йорэном, ощутила, как тот сразу расслабился после этих слов и с облегчением занялся содержимым своей тарелки.

– Ну что, братишка, не передумал показать, чего стоишь? – сказал Айдер, когда ужин был окончен. Он поднялся с пола легко и плавно, не опираясь на руки, причем не напоказ: похоже, так двигаться для него было естественно. Айнери по-прежнему видела в нем наглеца и выскочку и все же в этот миг невольно залюбовалась им. Вставший следом Йорэн показался в сравнении с ним немного неуклюжим.

Сехавиец скрылся за дверью соседней комнаты, но вскоре вернулся, и у Айнери перехватило дыхание. В его руках была пара знакомых клинков. Элатри, почти такие, как у нее; как же ей не хватало ощущения их за спиной! Все с той же самодовольной улыбкой Айдер направился к выходу, махнув Йорэну. Тот поднял оставленный у дверей меч и шагнул в морозный вечерний воздух.

Пропустить это Айнери никак не могла. Пусть этот выскочка думает о ней что хочет, но посмотреть, как с элатри управляется тот, чей народ учился владеть ими десятки поколений, она была обязана. Устроившись на пороге и обняв Дана за пушистую шею, Айнери приготовилась внимательно следить за двоюродными братьями.

Противники заняли свои места, и Йорэн напал первым. Он пытался использовать длину своего меча, достать Айдера с безопасного расстояния, в то же время сдерживая силу удара. Айнери помнила его уроки: меч Йорэна тяжелее клинка-элатри; ударив в полную силу и промахнувшись, он может не успеть отразить ответный выпад. Но без серьезного размаха его собственным выпадам не хватало той самой силы, и Айдер отбивал их без труда.

Удары сехавийца становились быстрее, вот из защиты он перешел в наступление, и Йорэну пришлось пятиться, чтобы оставаться в недосягаемости для соперника. Еще шаг назад и еще… Айнери не могла оторвать взгляда от блеска стали: клинки Айдера двигались точно и слаженно, самой ей ни за что так не научиться. Неужели Йорэн уступит ему и сейчас? А так хотелось поглядеть, как будет смотреться этот наглец, когда с него собьют спесь.

Йорэн отшатнулся, словно оступившись, сделал шаг больше, чем предыдущие, отвел меч назад, ловя равновесие, и открылся. Айнери ахнула, с трудом подавив желание испуганно прикрыть рот ладонью, и не сразу поняла, что произошло. Клинок сехавийца ударил в сторону вроде бы незащищенной груди, а меч мгновенно изменил направление и обрушился всем весом, выбив оружие из руки противника. Достать же Йорэна вторым клинком сразу из этой стойки Айдер не мог. Потеря равновесия была трюком, сехавиец увлекся боем и угодил в ловушку. Победа осталась за Йорэном.

– Брось, я даже разогреться не успел. Мы же не закончим на этом? – Айдер не выглядел сильно расстроенным.

– До пяти побед тебя устроит? – сверкнул глазами Йорэн.

– Вполне.

И поединок продолжился.

В целом тактика обоих бойцов не изменилась, но Айдер теперь явно осторожничал. Он по-прежнему осыпал брата ударами, но не бросался вперед безрассудно. Не прошло и секаны, как один из его клинков легонько ткнул противника в грудь.

Ничья. Неужели в первый раз Йорэну повезло лишь случайно? Сила арденнской армии в дисциплине, терпении, хороших доспехах, ведь так он объяснял совсем недавно? Значит ли это, что в подобном равном поединке у арденнца почти нет возможности победить?

Теперь осторожничали оба: держались на расстоянии, скрещивали клинки раз-другой и тут же отступали вновь. Кружили друг возле друга, выискивая слабые места, обменивались полушутливыми оскорблениями, надеясь вывести соперника из равновесия, заставить действовать неосмотрительно. Бой затянулся, но все же верх вновь взял Айдер. Изящные элатри позволяли точно находить малейшую брешь в защите, арденнский меч был более грубым оружием.

Йорэн окончательно ушел в оборону. Элатри превратились в сверкающий водоворот стали, мелькали со всех сторон, а воин лишь отступал, едва успевая отражать удары. Держался он долго, но вот клинок сехавийца, дотянувшись, коснулся его живота. Еще одно поражение. Айнери закусила губу.

Братья снова сошлись, и выпад Айдера Йорэн отбил, ударив со всей силы, как в первый раз. Элатри со звоном улетел в траву, второй клинок не достиг цели – противник двигался слишком быстро. Еще один финт, и сехавиец замер, поняв, что остался безоружным.

– Неплохо, – бросил он вроде бы небрежно, но все же с некоторым уважением в голосе.

Он подобрал оружие, но едва бой продолжился, вновь лишился одного клинка и увидел лезвие меча у своей шеи.

Затем, хоть это заняло немного больше времени, Йорэн победил еще два раза подряд, и бой был окончен. Берег ли он в первых схватках силы, ожидая, что Айдер сильнее устанет, или просто хотел сначала увидеть его нынешнюю тактику, прежде чем применить все, чему научился в Виарене, Айнери не знала; важно было лишь, что это сработало.

– Повзрослел наконец, – медленно произнес Айдер.

В его голосе была легкая насмешка, но так он, похоже, разговаривал всегда. Айнери ждала с его стороны обиды, язвительности, оскорблений, но тот принял поражение с достоинством. Возможно, он и впрямь был лучше, чем казался на первый взгляд.

Когда совсем стемнело, Айдер предложил выпить, и Йорэн не стал отказываться. Айнери тоже присоединилась, а вот дядя с теткой, сославшись на усталость, ушли в свою спальню. Они всегда его недолюбливали. Мать поначалу терпели, а потом вообще на порог перестали пускать. Удивительно, что Донгур сегодня спросил о ее здоровье. Простая вежливость перед гостями или все же в свете последних событий немного волнуется за сестру? Кто разберет этих кочевников, помешанных на чистоте крови? Выйти за арденнца – уже, считай, предательство, но за стражника, воина – непростительно. Впрочем, мать на родину и сама не рвалась. Ее сына, правда, отсюда не гнали, но принимали не слишком дружелюбно, разговаривали и то неохотно. Один лишь Айдер всегда был ему рад, называл братишкой, и Йорэн отвечал ему тем же. Хотя виделись они в детстве не так часто, лишь в эшларе четыре года провели бок о бок.

Посидели у мерцающего очага, вспомнили истории из прошлого, поделились тем, что интересного произошло за последние годы. Даже Айнери подобрела, перестала бросать колкости через слово и сама рассказала несколько забавных историй. Но непростая дорога явно ее утомила: она говорила все меньше, а зевала все чаще. Допив бутылку, Йорэн подождал, когда Айдер приготовит для нее постель, и проводил ее в спальню. Он и сам очень устал, но закончить разговор было важнее. Взяв еще бутылку, он махнул в сторону двери:

– Пойдем воздухом подышим. Без обид, хочу с глазу на глаз поговорить.

– Мы ж тут одни.

– Твои родители могут случайно услышать. Сам знаешь, что нам нужно обсудить, лишние уши ни к чему.

Накинув теплые плащи, оба вышли на улицу. Айдер прихватил две подушки, чтобы не примерзнуть к порогу: к ночи похолодало еще сильнее.

– Скажи, Айдер, – Йорэн нахмурился, собираясь с духом. И так в последнее время приходилось говорить об этом слишком часто, а уж обсуждать политику с братом было всегда нелегко, – если все же война, ты станешь сражаться?

– Ну а как ты думаешь? – спокойно, без обычной рисовки откликнулся тот.

– Потому что это твой долг или ты вправду этого хочешь?

Айдер всем телом развернулся к нему, его глаза в полумраке поблескивали.

– Слушай, братишка, я все понимаю, у тебя там мать, отец, друзья. Я не хотел бы убивать их, как не хочу всерьез драться с тобой. Очень надеюсь, что и не придется. Так что когда все начнется, лучше не стой на пути, потому что я пойду до конца. Это выше отдельных людей и чувств. Разве сам не видишь, что творится? Кто-то должен навести порядок на Виэлии, пока все не рухнуло окончательно. Да и потом, Арденне давно пора ответить за все. Или думаешь, мы будем вечно терпеть поборы?

Йорэн не мог скрыть изумления.

– Ты это серьезно, Айдер? Я понимаю, твои родители могут верить в такое, но ты ведь умный парень, историю знаешь не только по вашим книгам. Да, вы платите подати, но лишь потому, что веками жили лишь грабежами, а потом и вовсе развязали войну, победить в которой Арденне удалось с большим трудом и ценой немалых потерь, да и то при помощи Бьёрлунда. Или ты считаешь все это арденнской выдумкой?

– Это было давно. И начала Хонгория войну не потому, что нам лень было самим добывать себе хлеб. Здесь трудились изо всех сил, но степь – суровое место, и много с нее не возьмешь. Когда людей стало больше, грабить соседние земли приходилось, просто чтобы выжить. В итоге за это мы заплатили сполна, но Арденне все мало. Вам изначально достались лучшие земли, и, говоря по правде, когда-то вы неплохо сумели этим распорядиться, сделав свою страну самой процветающей на Виэлии. Но сейчас все это в прошлом. Ты был за пределами Виарена? Видел, как там люди живут сейчас?

– Год был неурожайный.

– Нам-то еды хватает! И я бы не сказал, что в прошлом году окраины Арденны процветали. Они начали приходить в упадок уже давно, в то время как Хонгория год от года становится все сильнее! Даже сейчас, когда вы обираете нас, мы крепнем! Отдай нам любую из ваших провинций, отправь туда один раз хоть пятую часть зерна, что вы забираете у нас каждый год, и эта провинция не будет знать голода до скончания времен! – Айдер отставил бутылку, разгоряченный уже не только от вина.

– То есть на этот раз вы от сытой жизни в грабежи ударились? – недоверчиво хмыкнул Йорэн.

– Какие еще… а, ты про те деревни? Уж поверь, это все не ради наживы. Брать там все равно почти нечего. Мы просто показываем людям, чего на деле стоит Арденна. Набеги совершаются уже несколько сезонов, а некогда могущественная держава не способна даже прислать нормальное войско для защиты своих людей. Так за что же платит Виарену ваш народ? Что до наших набегов, любая деревня вольна прекратить их в любое время. Стоит лишь отречься от своего короля, поклясться в верности нашему правителю, и тогда Хонгория объявит их своей частью и позаботится об их благополучии, на которое Арденне наплевать. Две деревни уже согласились на это.

– То есть польстились на кусок хлеба, выбирая между грубой силой и голодной смертью?

– Съезди да спроси их самих! Плохо ли им теперь стало жить? Хонгория не просто прекратила набеги, народу дали вдоволь зерна для засева, сотни голов скота и на три сезона освободили от налогов, чтобы смогли запасти достаточно провизии. Наши воины там не для того, чтобы держать жителей в повиновении, а чтобы защитить от арденнцев, когда те явятся наконец за налогами, которых не заслуживают.

– И скольких еще вы сможете купить? Две деревни? Пять? Десять? Что потом, когда еды перестанет хватать? Налоги нескоро покроют такие затраты, особенно если собирать их не сразу. Снова возьметесь за грабежи?

– Пока хлеба и мяса у нас с избытком. Знаешь, сколько скота в нашем хлеву? Столько, что приходится строить второй! Но ты прав, нынешняя Хонгория не прокормит даже все деревни Дианора, именно потому нам нужны плодородные арденнские земли. Сам подумай, если мы даже от сухой степи научились получать больше, чем нужно для жизни, чего мы добьемся, сбросив бремя ваших поборов и получив ваши луга!

Йорэн уже понял, что брата ему не переубедить, но промолчать не мог:

– Даже если так, Арденна – это не только деревни, не просто зерно и скот. Наши города обширны и богаты, в них каменные дома и огромные дворцы, фонтаны и статуи, процветают ремесла и искусство. Во что вы превратите это все, если сможете захватить?

– А во что вы превратили ваши деревни, чтобы получить все это? Сколько земледельцев голодает каждый год, чтобы ваши роскошные города процветали? – Айдер стукнул по колену кулаком. – Ты привык к Арденне, и те, кто живет иначе, могут казаться тебе дикарями, но это лишь потому, что ты поселился в столице. Даже Фреден неплохо снабжают, но ведь многим повезло меньше. Говоришь, зерно и скот – это не главное? Вот и посмотрим, чего будут стоить ваши города без хлеба, прокормят ли вас дворцы, статуи и искусство!

– Даже в деревнях не примут ваш образ жизни. Не захотят делить свои дома с кем-то еще, постоянно сниматься с насиженных мест.

– Поначалу, может, и не захотят, но со временем поймут, насколько это выгоднее. Правда, сразу это и не понадобится, у вас гораздо больше хорошей земли, чем здесь. Я не жду, что ты станешь сражаться за нас, и не говорю, что Хонгория всегда и во всем была права, но открой глаза: Арденна вовсе не так невинна, а ваши правители далеко не всегда поступают разумно. Может, это тебе не стоит вмешиваться, когда дойдет до войны?

Йорэн потер пальцами виски:

– Меня ты, конечно, не убедил, но любое мнение полезно выслушать. Пойдем спать, обдумаю твои слова на трезвую голову.

В целом он услышал все, что хотел. Узнал, как Сехавия воспринимает Арденну, в чем обвиняет и на что рассчитывает в ходе войны. А также что Айдер с этим мнением согласен и переубедить его не стоит даже и пытаться. Можно было уезжать. Но, во-первых, это было как-то невежливо, а во-вторых, здесь, на степных просторах, ему проще думалось о том, что делать дальше.

Фреден давил на него. Будь Йорэн там сейчас – ни за что не решился бы его покинуть, власть отца и влияние друзей там ощущались слишком сильно. Да и сами стены крепости напоминали о его долге. А вот рвануть из Хиная куда подальше, оставив все трудности другим, он, пожалуй, мог бы, хотя, конечно, и это далось бы ему нелегко. Но права ли его мать, считая это лучшим решением?

Он решил задержаться на пару дней, чтобы хорошенько все обдумать и взвесить.

На вторую ночь Айнери проснулась от громкого стука и не менее громкого лая Дана. Мгновенно вскинулась, готовая защищаться; не успев разлепить толком веки, потянулась к изголовью.

Где элатри?! Демоны побери, они же с демонами проклятой Сехавии, клинки спрятаны на дне сумки подальше от чужих глаз.

Взгляд наконец прояснился. Окно тускло светилось: не рассвет, лишь его преддверие, но разобрать, что творится, было можно. У постели стоял Айдер – лицо перекошено злобой, в глазах пламя, не человек, сам Фрах во плоти. Он держал Йорэна за отвороты рубахи, слегка приподняв, и крепкий воин выглядел беспомощно в его руках. Впрочем, неудивительно, тот-то и был в одной рубахе да холщовых штанах, едва проснувшийся, растерянный, а сехавиец полностью одет, включая плащ и сапоги, при оружии, причем помимо элатри за спиной висел и лук. Дан заходился лаем, готовый броситься; Айнери дотянулась и придержала его за ошейник.

– Ты знал! Скажи, что знал! Признайся, и я убью тебя сам, без суда и позорной казни! – Айдер не кричал, а шипел, выплевывая слова.

Айнери хотела вмешаться, вступиться за Йорэна, но не понимала, что на Айдера нашло, да и просто оцепенела при виде его лица. Давно никто не внушал ей такого страха, на самого Альмаро, пожалуй, смотреть было спокойнее. Впрочем, Йорэн выглядел скорее ошеломленным, чем напуганным, и это придавало ей немного уверенности.

– Что случилось? Айдер, приди в себя, отпусти, и поговорим. Я не знаю, о чем ты, – убеждал он.

– Арденна напала на Хинай! Отряд примерно в сотню человек, в ваших доспехах. Ночью, без предупреждения. Убивали всех без разбора, как степной пожар: воинов, безоружных, детей, стариков, женщин. Дома жгли вместе с людьми, хлева со скотиной, амбары с зерном. Даже не брали ничего. Не грабеж, а резня. Ты знал! Сын коменданта не мог не знать! А без ведома твоего отца никто не пошел бы на такое!

– Зачем мне тогда приезжать сюда в это же время? Не глупи, Айдер, это же я! Мы можем быть врагами, но я не ударил бы тебя в спину. Улыбаться тебе в лицо, зная, что назавтра твоих соседей подло убьют среди ночи? Думаешь, я на такое способен?

Йорэн говорил спокойно, твердо, как и всегда, и Айдер наконец разжал руки, отступил на шаг.

– Прости, – он с силой провел ладонями по лицу. – Я совсем голову потерял, сам понимаешь. Ты прав, братишка, ты знать не мог. Тогда что это было? Кто?

– Ума не приложу, брат, но они точно не из Фредена. Из Виарена тоже вряд ли, тот не отправил бы жалкую сотню, хотя бы полк. Соседняя крепость не так уж далеко, может, оттуда? Или у Гауда[17] терпение кончилось. Среди них жертвы есть? На доспехи хоть глянуть, может, по знакам и эмблемам удастся что-то понять.

– Точно не знаю. Это случилось в паре переходов отсюда. Говорят, наши успели нескольких подстрелить, но нападавшие раненых с собой забрали, тел не осталось. Может, конечно, и врут, впустую бахвалятся и просто никого стрелой достать не смогли. Никто ведь не ожидал. Пока проснешься от шума, пока оружие возьмешь, на лошадь вскочишь – уже не догонишь. – Айдер нервно ходил по комнате.

– А где напали, в какой стороне?

– В том и дело, что ближе к Фредену. И напали не от крайних домов, а втихую углубились сначала в Хинай и оттуда уже помчались в сторону границы, все сжигая на пути. Потом скрылись за холмами, и будто степь их поглотила, даже следов не осталось. В общем, слушай: кто бы они ни были, но это война. Хонгория такое не спустит, жди наших под стенами со дня на день. И еще: ты-то, если что, за своего бы тут сошел, а вот Айнери на степнячку никак не тянет, и я не удивлюсь, если кто-то из местных на первом же встречном арденнце решит злость сорвать, не будет разбираться, виноват или нет. Так что уходи сейчас, скачи быстро, как только можешь, и не к Фредену, к границе напрямик. Перейдешь границу, потом уже в крепость направишься. Давай живо, на долгие прощания времени нет, родители как раз уехали тушить пожар, они не помешают. Собирайся, я тебе пока еду сложу в дорогу. Жаль, Айнери, не успел тебя получше узнать, когда еще девицу из столицы встречу? Ну да если живы будем, ты ж вернешься, соскучишься ведь по мне.

Он улыбнулся с тем же видом, как и прежде, когда говорил в таком тоне, но лицо оставалось напряженным, уголки губ еле заметно подрагивали. И впервые Айнери не захотелось дерзить в ответ на подобные слова. Слишком многое случилось в один миг. Слишком этот сехавиец напоминал ее саму: острый на язык, заносчивый напоказ, но проступает за всем этим совсем другой, не столь уж плохой человек.

– Вернусь, Айдер. Спасибо тебе за гостеприимство, – лишь сказала она.

Интерлюдия. Тайны, что хранят письмена

Вернувшись после года странствий, Измиер обнаружил, что в столице многое поменялось и многое произошло и среди событий оказались весьма интересные.

Для начала: вскоре после его отъезда обрушилась часть крыши одного из проходящих под городом тоннелей, тех самых, где располагалась Ультуна. Из-за этого в Виарене рухнули и несколько домов, провалилась под землю часть оживленной улицы, кажется, и жертвы тоже были… но эти подробности мало интересовали Верховного мага. Он пожалел только о том, что сам не присутствовал при разборе завалов, который длился несколько дней. Ему рассказали, что когда по приказу Риолена стражники добрались до тоннелей, то обнаружили, что подземный город покинут. Ультунцы забрали все ценное и ушли, оставив хлам вроде старой одежды или ржавых мечей. Тоннели обследовали, зарисовали карту, отметили выходы на поверхность, так что теперь, если кто-то решит там снова поселиться, справиться с ним будет куда проще. Риолен повел себя довольно грамотно и предусмотрительно, Измиер не мог этого не признать. Конечно, наверняка остались еще какие-нибудь тайники, скрытые проходы, неведомые области, но их искать можно было еще очень долго; хватало и других забот. В итоге сочли, что особой пользы от подземного города пока нет, и все найденные входы в бывшую Ультуну заложили камнем, накрепко запечатав.

Вот в том, что пользы от Ультуны пока нет, Измиер сомневался. Ему давно хотелось проверить это место самому. Дело было даже не в Ультуне: он знал, что тоннели проложил не Альмаро и его подручные, они существовали гораздо дольше и могли хранить в себе самые разные тайны. Теперь Риолена уже не было в живых, помешать Измиеру никто не мог, и Верховный маг приказал снова открыть один из входов. Он сам спустился под землю со своими людьми и несколько декан тщательно изучал тоннели. Многие стены оказались исписаны рунами, картинками и символами, которым, судя по всему, было уже много веков. Языка Измиер не узнал, но ему, любознательному от рождения, страстно захотелось выяснить, о чем же там речь. Он давно понял, что бесполезных знаний не бывает, в жизни может пригодиться что угодно.

Верховный маг позвал лучших языковедов из Академии Общих Наук и Академии Магии, но и для тех руны оказались незнакомы. Среди известных языков они походили разве что на письменность даэнов, но столь отдаленно, что прочитать и понять их было невозможно.

Что ж, несмотря на гибель Риолена, в столице еще оставалось немало даэнов – вдруг хоть кто-то из них способен помочь? Измиер отправил помощников поговорить с ними, но все без толку. Никто не знал смысла таинственных рун Ультуны, никто даже предположить не мог, что это за язык. Однако других зацепок у Измиера не было, и его помощники разъехались по ближайшим даэнским поселениям порасспрашивать там, хотя Верховный маг особо уже не надеялся на удачу.

И вот полсезона спустя один из посланников прибыл с ответом.

Едва Измиер вышел с очередного Светлого Совета, где обсуждали положение на границе Арденны и Сехавии, как почти наткнулся на него.

– Манейр Измиер, – заторопился тот. – Ты велел… с тобой хо… в общем, я нашел даэна, который говорит, будто ему знакомы эти руны.

– Он перевел написанное? – требовательно спросил Верховный маг.

– Нет, он желает увидеть, где мы… где ты взял эти руны. Он отказывается хоть что-то говорить, пока не увидит их собственными глазами.

– И где он сам?

– Я взял на себя смелость привезти его в Виарен. Он ждет в трактире неподалеку.

– Что ж, зови его сюда, – распорядился Измиер.

– Где это взяли?! – почти закричал Финнит, тот самый даэн, потрясая пергаментом, на который подручные Измиера скопировали несколько строк с ультунских стен. – Откуда это у людей?!

– Успокойся, друг, – приветливо улыбнулся ему Верховный маг и указал на мягкое кресло. – Присядь. Давай обо всем по порядку. Ты знаешь, что там написано?

Даэн оглянулся на кресло, но остался стоять, теребя в пальцах пергамент.

– Отвечу, только если отведешь меня туда, где это видел. – Он упрямо сдвинул брови, хмуро глядя на собеседника.

Измиер вздохнул. Он рисковал, позвав Финнита в свои покои, и пусть у дверей и стояла преданная лично ему стража, а само помещение было надежно защищено от прослушивания и подглядывания, хотелось все же доказательств того, что этот риск оправдается.

– Послушай, об этих рунах знает всего несколько человек, и только я решаю, кому их показать. Возможно, ты войдешь в число доверенных лиц, но я должен быть уверен, что тебе действительно что-то известно. Итак, начнем сначала. Что это за язык и почему он так важен для тебя? Ты далеко не первый даэн, кому показали этот текст. Всех прочих он не заинтересовал, и они понятия не имели, что это за руны.

– Это письменность келлов, – неохотно ответил Финнит. – Этот язык мертв уже тысячи лет, неудивительно, что почти никто о нем не знает.

– Но тебе, однако, о нем известно, – Измиер ощутил почти охотничий азарт. Неужели в этом мире, казалось, понятном до последней нити, еще осталось что-то неизведанное?

Финнит наконец уселся в кресло и бережно разгладил на коленях пергамент.

– Меня всегда интересовала история нашего народа. Я собирал то, что осталось от реликвий келлов, да и вообще от их любых предметов, и уж тем более старался достать всевозможные документы и записи. Я объездил все доступные нам материки и острова, нанимал даже тейнаров, чтобы они искали подобное на Диомире. Жаль, самому туда не добраться, слишком велик океан. Большинство даэнов лишены должного рвения, да и не знают, где и как искать, но с годами я обрел нескольких единомышленников.

– И как связана ваша история с языком… келлов, так ты назвал их? Я заметил, что отдаленно ваши руны похожи. Вы в прошлом общались с этим народом? Кем они были? Я считал, что неплохо знаю историю, но впервые слышу о них.

– Неудивительно. Это было слишком давно. К тому времени, как люди и эорини впервые встретились, келлов уже не существовало. – Финнит глубоко вздохнул, видимо собираясь с мыслями, и продолжил: – Они первые создания Кергона. Его истинные и любимые дети. Эти руны – его дар им. Язык нашего божества, нашего отца. У других народов еще не появилась письменность, а им Несокрушимый уже дал язык. Келлы и так были самыми сильными из всех эорини, а после этого, научившись сохранять и передавать знания, достигли небывалых высот. Они захватили окружающие территории, поработили всех живущих там эорини, с их помощью построили огромные города, как на земле, так и под ней.

– Так куда же они исчезли?

– Это я и хотел бы узнать. Я натыкался на их письмена лишь дважды, годы ушли на то, чтобы разобрать их и понять примерный смысл, но там не было ответа. Самый могущественный народ вдруг исчез, будто его и не было никогда. Кто-то разрушил их города, превратил в пыль, так что и руин почти не осталось. Лишь глубоко под землей кое-что уцелело, и только там и можно отыскать их следы и тексты. И еще на Диомире в амдарских библиотеках обнаружились книги о тех событиях – немного, что успели когда-то спасти с Эммеры. Сами книги мне получить не удалось, но переписанные тексты по моей просьбе оттуда доставили. Обошлось недешево, но за такое мне никаких денег не жалко. В некоторых текстах встречались цитаты непосредственно на языке келлов с переводом на амдарский. Только так мне и удалось выяснить значение десятков рун и через них пытаться понять остальные.

Мы, даэны, слабые и миролюбивые, появились уже после гибели этого могущественного народа. Мы возносили хвалу Несокрушимому, любили его, как все эорини любят своих творцов, но он почти не обращал на нас внимания. Наверное, после келлов мы были ему неинтересны. Так и вышло, что мы оказались народом без собственных земель, ведь все уже было поделено. Поэтому и живем повсюду и нигде, странствуя по всему миру, поселяясь, где позволяют. Долгое время у нас не было своей культуры, ведь окружающие народы появились раньше, их города и страны уже достигли более высокого уровня развития, и нам оказалось проще копировать их достижения, чем создавать что-то свое. Мастерство наших ремесленников также сильно отставало, и наши товары были никому не нужны. Зато стихия Земли позволяла нам добывать драгоценные камни и торговать ими. И хотя со временем мы научились многому, большинство до сих пор живет тем, что развозит во все уголки Виэлии чужие товары.

Насколько я понял, одни из первых даэнов все же нашли руины тех городов, нашли руны келлов и, создавая свою письменность, рисовали похожие знаки. Именно поэтому, хотя со временем наши руны менялись, ты до сих пор и видишь сходство. Я отдам что угодно, чтобы прикоснуться к части этой истории – к священному языку нашего отца, к языку истинных Детей Земли, к их тайнам.

– И ты сможешь это прочитать? – все еще недоверчиво спросил Измиер.

– Не все и не сразу, но общий смысл пойму.

– Тогда чего мы ждем? Приступай!

Уже два сезона Финнит корпел над келлскими текстами. Измиер не понаслышке знал, что такое быть всерьез увлеченным какой-то идеей, но даже его поражал этот даэн. Казалось, он вообще не знает отдыха. Помощники Измиера переписывали тексты со стен и приносили даэну, а тот вчитывался и вникал в них днями напролет. Он постоянно возвращался к уже прочитанным кускам, потому что ни один не был переведен полностью: лишь отдельные фразы, кое-как позволяющие понять суть в самых общих чертах. Оставалось, разумеется, множество вопросов, поэтому отдавать листки с частичным переводом Финнит отказывался наотрез. Конечно, Измиер мог взять их, не интересуясь его мнением, но не хотел мешать творческому процессу. По этой причине он приходил в ту же комнату, где работал даэн, и читал листки, переводом которых тот не занимался в данную секану, готовый тем не менее отдать их по первой просьбе.

Из отдельных отрывочных фраз выходило, что у келлов были огромные города-сады и даже города, образованные гигантскими неувядающими растениями. Келлы выращивали необычайно сытные фрукты, овощи и злаки, могли наделить обычный плод лечебными свойствами или способностью давать бодрость и силу на весь день. Измиер спрашивал у Финнита, способны ли на такое даэны, тот отвечал, что в целом да, но их способности несравнимы с келлскими. Келлы создавали уникальные драгоценные камни, каких в природе не найти, и украшали ими свои дома. Они будто бы даже собирались создать собственный остров, подняв сушу с морского дна.

А еще у них были рикуны. Измиер перечитал несколько раз и все еще с трудом мог поверить, что такое вообще возможно. Армия каменных существ, неуязвимые бойцы, неутомимые работники. Мага это очень заинтересовало, но Финнит наотрез отказывался рассказать подробнее:

– Создавать жизнь из камня нельзя. Это запрет Кергона, завет, известный нам всем, практически единственное его наставление.

Вот и все, чего удалось от него добиться. Любые увещевания Измиера, любые его доводы о том, что, по словам самого же Финнита, Кергон бросил их в самом начале после сотворения и что сейчас боги, судя по всему, и вовсе покинули этот мир, того не убеждали.

– Он наш отец, благодаря ему мы вообще существуем, это его сила в нас позволяет управлять стихией земли. Не помогать нам, не отвечать на наши просьбы, тысячелетиями хранить молчание – его право, и это не дает права нам нарушать его запрет.

Пришлось втайне от Финнита разбираться самому.

Согласно записям, келлы оживляли рикунов при помощи собственной крови. Так как кровь келла достать было негде, оставалось надеяться, что даэнская тоже подойдет – Детей Земли хватало и в Виарене, и в окрестностях; имея десятки помощников, притащить нескольких в Ультуну труда не составило. Изготовить десяток грубых каменных статуй также оказалось недолго. А вот дальше Измиер столкнулся с трудностями.

Похищенные даэны даже под пытками утверждали, что понятия не имеют, как оживить камень, и отказывались даже пробовать. Сфера позволяла Измиеру ощущать камень, придавать ему нужную форму, но понимания, как связать его с даэнской кровью, чтобы в нем зародилась жизнь, не давала. Маг бился над этим долгими деканами, брал все больше крови, буквально замешивая глину на ней, но ничего не достиг: мертвый камень оставался неподвижным. То ли кровь даэнов была слишком слаба, то ли он чего-то не понимал.

Измиер решил, что, возможно, дело не в самой крови, а в таящейся в ней жизненной энергии. Сфера давала доступ и к ней, но не позволяла работать с двумя стихиями одновременно. Пришлось извлекать глину с изнанки и ваять статуи из нее. Теперь как маг он мог ощущать и извлеченную стихию земли, а с помощью Сферы управлять энергией жизни, сплетая ее с камнем в единую структуру. Это помогло, камень становился теплее, и, приложив к нему руку, можно было ощутить легкую постоянную дрожь. Однако на этом успех заканчивался. Статуи по-прежнему не шевелились.

Измиер привык добиваться того, чего хочет, он не намеревался отступать, но идеи иссякли. Он вернулся к похищенным даэнам, прибегнул к самым изощренным пыткам, пытаясь добиться хоть какой-то подсказки, любого намека. Даэны молчали. В приступе гнева он полоснул по горлу одного из них. Держа в руке Сферу, Измиер ощущал, как вытекает из пленника жизнь, и мог сдержать этот поток прямо рукой, направить его, вернуть в нужное русло, если даэн согласится хоть как-то помочь.

– Хочешь жить? – кричал маг прямо в стремительно бледнеющее лицо даэна. – Просто кивни, и я исцелю твои раны! Ну же!

Даэн булькал горлом и дергался в конвульсиях, бессмысленно глядя в потолок. Измиер повернулся к другим пленникам:

– Любой из вас может его спасти! Одно слово о том, как оживить камень, и он будет жить!

Однако все молчали, опустив взгляды в пол. Молчали, пока не затихли хрипы и тело не замерло в неподвижности смерти.

Смерти? Только тут Измиер осознал, что все еще держит в руке жизнь – трепещущую энергию, ощущавшуюся куда более яркой и мощной, чем в любом количестве мертвой крови. Постепенно она ускользала, но пока еще в ней хватало силы.

Маг со всех ног бросился к ближайшей из статуй, пытаясь связать глину с этой силой. Неужели ему не хватало именно ее?..

Глава 5. Иное пламя

Так дай мне воздух – я стану тебе крылом.

Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу.

Твое время течет за мной, как расплавленное стекло,

Мои сны о тебе далеко остались внизу.

Группа «Мельница». Никогда

Тренировалась Рина охотно, огня совсем не боялась, и вскоре у нее уже получались несложные трюки. Поначалу она лишь помогала Дину, расставляла чаши, подавала нужный реквизит, но всего несколько декан спустя уже участвовала в представлениях. Зажигать огонь в чашах она непременно хотела сама. Дина это немного огорчило: ему нравилось удивлять публику, воспламеняя масло взмахом руки. Рина так не умела и пользовалась обычным кремнем. Он уже доверял ей, понимал, что Светлый Совет не стал бы устраивать столь долгих проверок такому слабому магу, как он. Дин собирался рассказать ей про магию и попробовать поучить ее извлекать огонь, но не спешил с этим. Кто знает, как рыжая относится к магам, да и сможет ли он ее научить? Он сам-то с трудом нити может нащупать. Пусть пока поджигает как хочет. Зато в остальном, что касалось их выступлений, у нее обнаружился явный талант.

Чтобы избежать обид и споров, он сразу предложил собранные деньги делить пополам. Благодаря этому Рина смогла снять комнату в трактире Смаля, как только появилась свободная.

Дин беседовал с ней в трактире или на улице почти каждый вечер после выступлений. Девушка рассказывала о своих знакомых и друзьях – эти истории походили на сказки, и она не назвала ни одного имени, но он по-прежнему почти ничего не знал о ней самой. Даже когда он спрашивал о чем-то напрямую, Рина уклонялась от ответа. Эта загадочность привлекала его еще сильнее. Совсем недавно Дину казалось, что он еще долго не сможет выкинуть Айнери из головы. Она и сейчас занимала его мысли, и сейчас отчасти оставалась его мечтой, но Рина все явственнее вытесняла этот образ из его головы.

Рыжая была совсем не похожа на сестру Винде, и все же он чувствовал какую-то близость с ней, едва впервые увидел. С тех пор это чувство лишь крепло.

– И все же что ты делаешь в Виарене? – вновь допытывался он очередным вечером.

– Я просто путешествую по миру, знакомлюсь с людьми и с… – она запнулась, подбирая слово, потом обезоруживающе улыбнулась, – эорини, иногда помогаю тем, кому нужна. В общем, наверное, как все, просто ищу свое счастье.

– Опять отвечаешь, не сказав ничего. Так нравится оставаться загадкой или просто не доверяешь? Ведь обо мне ты знаешь многое.

– Тебе настолько важно, кто я? – тихо и очень серьезно спросила она, пытливо глядя ему в глаза.

– Вовсе нет, – Дин открыто встретил ее взгляд. – Мне нравишься ты, какой я вижу тебя сейчас, и вряд ли я буду относиться к тебе как-то иначе, если узнаю что-то о твоем прошлом. Но ты правда мне интересна, я тоже хочу узнать, как ты смотришь на мир.

– Так смотри! Ты видишь это в моих глазах, в моих движениях, чувствуешь в моем дыхании. Где бы и кем бы я ни была раньше, мой взгляд не изменился. Я та, какой ты меня видишь, и остальное неважно.

– Что ж, – улыбнулся Дин, – я не против.

Через несколько дней Рине удалось выучить довольно сложный трюк с горящим шестом и выполнить его одновременно с Дином, в точности повторяя движения зеркально, и тогда он поцеловал ее – порывисто, не думая, просто поддавшись яркому желанию. Она не отстранилась, но отвечала словно неохотно, и он, ощутив это, отпустил ее сам. Извиняться не стал – в лице Рины, в ее глазах он не увидел отвращения или жалости; напротив, она смотрела на него очень странно. Протянула руки, зарылась пальцами в его волосы и перебирала их какое-то время. У нее были изящные и очень теплые пальцы – казалось, она никогда не мерзла.

– Я чувствую твой огонь, но пока не могу ответить, – прошептала она, быстро поцеловав его в щеку, и убежала в трактир. Дин недоуменно проводил ее взглядом.

В последующие дни она вела себя как обычно: тренировалась, выступала перед публикой, охотно болтала с Дином о пустяках, игриво ускользая, если он пытался ее обнять. Та же улыбка, те же невероятные глаза, сводящие его с ума. Такая близкая и недоступная. Рина играла с ним, а Дин никак не мог понять, есть ли за этой игрой настоящие чувства.

Как-то он позвал ее вечером к себе, и она согласилась с привычной непосредственностью. Они сидели у камина и пили вино, Дину до смерти хотелось ее обнять, поцеловать, но он боялся снова ее спугнуть и, не желая лишиться ее общества на этот вечер, решил просто побыть рядом. Его страсть – только его трудность.

Когда бутылка подходила к концу, их взгляды встретились. Рина лишь слегка опьянела, как и он сам, ее щеки зарумянились, в глазах плавала легкая дымка. Она явно хотела что-то сказать, но не могла решиться.

И вдруг выпалила:

– Добудь огонь!

– Что? – искренне удивился Дин, кивнув на ярко полыхавший камин.

– Зажги огонь, без кремня, как ты умеешь! Ты ведь тогда сказал правду, это магия!

Дин вздохнул и протянул руку. Шевельнул пальцами, нащупывая нити, потянул в нужную сторону, ощущая, как те ускользают, срываются – после вина получалось даже хуже, чем обычно. Наконец над ладонью возник язычок пламени – крошечный, как от свечи; он трепетал несколько мгновений, а потом погас.

– Это все, что я могу, – произнес он с легким сожалением. – Если ты думала, что нашла настоящего мага, ты ошиблась.

– Подожги чашу с маслом, – мягко, но настойчиво потребовала Рина.

– Прямо здесь и сейчас? Зачем? Завтра все покажу, попробую даже научить, если захочешь. Кто знает, может, тебе дано куда больше, чем мне.

– Я прошу, Дин.

Он снова вздохнул; порывшись в сумке, достал нужный флакон, щедро плеснул в чашу и провел над ней рукой, наблюдая, как вспыхивает жидкость.

Снова этот полный любопытства взгляд, неотрывно следящий за пляшущим пламенем. Рина прикоснулась к ярким язычкам так, словно гладила кошку, и тут же отдернула пальцы.

– Как странно. Я вижу огонь, чувствую его тепло, он даже обжигает меня, что вовсе невероятно… но я не могу коснуться его по-настоящему, сдвинуть его или забрать, это так необычно. – На миг она замолчала, снова набираясь решимости. Выдохнула, как перед прыжком в ледяную воду, и продолжила: – Ты хотел знать, кто я. Сам еще не догадался?

Рина тоже протянула руку перед собой, но держала предплечье и кисть почти вертикально, на расстоянии от лица Дина, ближе к себе. Ее пальцы оставались неподвижными, но рука вдруг вспыхнула от самого локтя. Пламя касалось ее волос, но те оставались невредимыми и лишь будто светились изнутри, хотя Дин даже со своего места чувствовал жар.

– Мое имя – Ниара, и я фейра, живой огонь Оссианды. Ну как, ты по-прежнему влюблен в меня?

Какого ответа она ждала? Что он бросится прочь? Назовет ее чудовищем? Он видел перед собой ту же Рину – девушку, полную тайн, один вид которой завораживал. Теперь она стала лишь прекраснее.

– Еще бы! – прошептал он, словно во сне, подался вперед, схватил ее горящую руку – разве его может напугать пламя? – впился в ее губы с такой страстью, какой не мог в себе вообразить.

– Сумасшедший, сгоришь! – невнятно прошептала Ниара сквозь его поцелуй и погасила огонь.

Он повалил ее на пол – она не возражала, обнял ее крепче, чем утопающий цепляется за обломки корабля. Таким он и ощущал себя – задыхающимся, захлебывающимся, а она была его единственным спасением.

Тело трепетало в его объятиях… тепло ее кожи ощущалось даже сквозь платье, и Дин держался из последних сил, чтобы не разорвать ткань. Он целовал ее губы, шею, плечи, ощущая ее прерывистое горячее дыхание. Наконец он чуть ослабил объятия, поцелуи утратили порывистость, стали спокойнее, медленнее. Теперь он мог по-настоящему прочувствовать вкус ее губ, ощутить ее запах. Однако это не могло продолжаться вечно, и он нехотя отпустил ее. Лишь несколько мгновений, всего лишь объятия и поцелуи… а сердце неистово колотилось.

– Рина! – он провел рукой по ее сияющим локонам. – Ниара! – не нашел иных слов, но не был уверен, что они вообще сейчас уместны. – Пламя! – прижал ее голову к своей груди. Кровь шумела в ушах, мысли путались. – Останься со мной, фейра… мечта…

– Давай уедем, – отозвалась она невпопад.

– Уедем? Куда?

– В Бьёрлунд, ты же сам хотел. Мне тесно долго на одном месте, потому я и улетела с Оссианды.

– Хоть на Диомиру! Просто останься со мной.

– Там я уже была, – игриво улыбнулась она, – хочу теперь взглянуть на страну снегов.

– В Бьёрлунд так в Бьёрлунд, – он пожал плечами. – Почему бы и нет?

– Тогда я разделю с тобой свой огонь, – прошептала она, и он утонул в ее глазах, в этой сияющей бездне.

Фейры появляются на свет в одном из двух обликов. Ших-арн – животное, похожее на крупную кошку, или ших-нур – птица, напоминающая скопу, только с огненно-рыжим оперением. Однако остаются в этом виде они недолго, уже с младенчества пробуя и другие облики.

Став чуть постарше, играя между собой, дети бегают друг за другом по земле, как прочие эорини, могут и закопаться в нее, обратившись землеройкой, взмыть в небо птицей, спрятаться в роще, притворившись молодым деревцем, и даже рыбкой нырнуть в озеро или реку. Купаться, правда, они не любят – сказывается огненная природа. Самим фейрам вода не повредит, но посреди стихии, где невозможно зажечь огонь, им довольно неуютно. А вот подростки теряют интерес к превращениям, вновь возвращаясь к двум изначальным обликам и еще одному, напоминающему внешне всех эорини. Независимо от того, какой вид был у фейры при рождении, и ших-арн, и ших-нур для нее естественны и привычны, а в остальных, которые называют одинаково – ших-рен, неуютно находиться подолгу.

Ниара Эмвари любила все облики даже после того, как перестала быть ребенком. Разве огонь ограничивает себя, застывая в неподвижности? Разве языки пламени имеют определенные очертания? Нет, они могут быть какими угодно, и того же хотелось и ей.

Сверстники находили ее странной: постоянная смена обликов считалась дурачеством, детскими играми, чем-то слишком несерьезным. Кто-то все же пытался с ней подружиться, но Ниара не любила долго стоять на месте во всех смыслах. Она могла развернуться и убежать прямо посреди разговора, да и тему беседы меняла резко, без перехода. Никому это не нравилось, потому чаще всего она гуляла одна. В окрестностях поселения ей также было скучно, и, уходя на охоту, она с каждым днем забредала все дальше, порой пропадая на многие деканы. Она обошла и облетела всю Оссианду, видела и северные леса, где ветви сплетаются так густо, что у корней всегда царит зеленый полумрак, и ты будто плывешь в глубине сонного озера; и стремительные горные водопады – пляшущие сверкающие арки, скованные серыми скалами; и выжженную землю юга, где совсем близко к поверхности все еще бурлит жидкий огонь и временами вырывается наружу, – именно так погибла часть материка, Ниара слышала это от стариков… Порой ей бывало одиноко, но рядом с соплеменниками она скучала не меньше, чем они рядом с ней. Когда становилось совсем тоскливо, она мечтала о том, что когда-нибудь решится покинуть Оссианду. В день, когда ей исполнилось восемнадцать, она так и поступила.

Днем Ниара в облике ших-нур летела над океаном, а по ночам опускалась на воду, превращаясь в лебедя. Так она добралась до Диомиры, впервые повстречав иных эорини. Несколько сезонов она как ших-арн бродила по их городам, слушала и пыталась понять их язык, вникнуть в их традиции и быт. Увиденное ей не понравилось. Да, их города были большими, дома высокими, стены крепкими, хорошо защищавшими от дождя и ветра. Но это же отнимало их свободу, простор. Здания чуть не налезали друг на друга, разделенные лишь узкими улочками, вместо свежего лесного воздуха – лишь запах отходов, нечистот и немытых тел.

Жители Диомиры были куда искуснее фейр, их посуда, одежда, украшения отличались от простых, к которым привыкла Ниара. Но к чему это все? Чтобы хоть как-то восполнить недостатки собственного тела? Женщины здесь красовались друг перед другом роскошными платьями, но требовались долгие дни, чтобы их сшить. Ниара могла отрастить себе красивую шкурку или изящное яркое оперение за несколько мгновений.

Диомирцы тратили слишком много времени на то, чтобы обеспечить себя пищей, и Ниара никак не могла понять, для чего такие сложности. Да, фейры на Оссианде тоже разводили животных ради мяса, но не в таких количествах, просто ради запаса на трудные времена, а так – лес полон пищи, иди и бери.

Позже она обнаружила, что среди диомирцев есть охотники. Эти были куда интереснее прочих жителей. Они уходили в лес на многие дни, добывая пищу почти так, как соплеменники Ниары. Правда, им для этого требовалось оружие и ловушки, но что поделать, если не всем даны когти и зубы хищника.

Фейры на Диомире не жили, и Ниара не знала, как ее примут, поэтому она выбрала облик юной амдари, стащила первое попавшееся под руку платье – не слишком роскошное, чтобы не привлекать ненужное внимание, – и вышла к охотникам, когда те собирались на промысел. Как умела, объяснила, что хочет пойти с ними, что ей интересно было бы поучиться охоте, сказала, что приехала с отдаленной части материка, потому плохо знает их язык.

Она сразу поняла, что приглянулась одному из них, амдару по имени Итиэль. Ей он тоже приглянулся: приятный на вид, обходительный, добрый. Ей нравился его голос и его запах. Именно он согласился взять ее с собой; остальные не понимали, зачем им девушка без оружия, не умеющая стрелять из лука, которая наверняка перепугает всю дичь.

На самом деле пугали животных в основном они: видно, что старались идти осторожно, но все равно получалось слишком шумно. Даже удивительно, как им удавалось подстрелить хоть кого-то.

Итиэль на привалах и по вечерам учил ее стрелять. Когда он касался ее, показывая, как правильно держать лук, ее пронзала сладостная дрожь, хоть она изо всех сил старалась не подавать виду. Еще увлекательно рассказывал истории из своей охотничьей жизни.

До сих пор Ниара была одна и наконец встретила кого-то интересного. В свою очередь она показала, как находить следы там, где он их не замечал, как двигаться по-настоящему тихо, рассказала про незнакомые ему повадки зверей и птиц. Итиэль удивлялся, откуда ей столько известно, Ниара отвечала, что выросла в деревне у леса.

Когда, нагруженные добычей, они вернулись в поселение, Ниара осталась в доме Итиэля. Сказала, будто с тех пор, как приехала сюда, приходилось жить в подвале, потому что другого не могла себе позволить, и он сам предложил поселиться у него.

Амдар почти светился от счастья, когда она согласилась. Два дня спустя он подарил ей пару серебряных витых сережек, и она уже знала, что для охотника это дорогой подарок.

Их первую ночь любви она вспоминала до сих пор: каждое нежное прикосновение Итиэля отзывалось в ней взрывом восторга. И прочие ночи были волшебством, Ниаре хотелось целоваться с ним долями напролет. А вот днем…

Отнюдь не самый маленький и бедный дом Итиэля фейре казался до крайности тесным. Впрочем, после жизни на Оссианде тесно ей было бы даже в королевском дворце. Если в лесу она просачивалась сквозь любые заросли, не потревожив их, гибкая и невесомая, как язычок пламени, то в доме натыкалась буквально на все углы. А еще ее тяготил ее нынешний облик. Оставаться амдари и не меняться виделось ей пыткой уже на третий день. Уйти, не сказав куда, она не могла, отговорка, которая не вызвала бы подозрений, тоже в голову не приходила. Оставалось только ждать, когда Итиэль вновь уйдет на промысел: это даст ей возможность отдохнуть от тесноты города, а если повезет, то по ночам получится и облик менять. О будущем она предпочитала не задумываться.

Однако закончилось все куда раньше. Прошло чуть больше деканы с тех пор, как она поселилась у Итиэля, когда тот попросил ее зарядить светильник. Ниара разрыдалась, держа в руках стеклянный шар, который никак не смогла бы заставить светиться. Ей так надоело притворяться и носить этот чужой неизменный облик, что, когда Итиэль спросил, в чем дело, она сразу же во всем ему призналась.

Итиэль был очень расстроен и зол. Он даже почти не кричал, лишь назвал ее лгуньей и выставил за дверь.

В тот день она узнала, что одиночество гложет гораздо, гораздо сильнее, когда теряешь кого-то, а уж если тебя вот так выкидывают, как сломанную игрушку, то оно и вовсе вцепляется в горло мертвой хваткой. Ниара задыхалась от слез, колотила в дверь кулаками, пока не содрала их до крови. Итиэль не открыл. Тогда горечь переросла в злость. Ей захотелось спалить его дом, спалить весь город, весь этот материк, где ей также не нашлось места. Но она лишь сорвала сережки, бросила их в грязь и наступила ногой. Итиэль подарил их не ей, это был дар для амдари, которую он любил и которой она никогда не была и не будет.

Фейра молила Шиххара, чтобы тот выжег ее изнутри, чтобы не испытывать больше никаких чувств, но и тот остался глух к ее мольбе.

Тогда она улетела прочь от Диомиры, как можно дальше. Туда, где раскинулся самый большой материк этого мира – Виэлия. Если и там она не сможет быть счастлива, то, вероятно, не сможет уже нигде.

По пути ей попались Арафельские острова – хорошее место, чтобы отдохнуть и набраться сил. Однако надолго задерживаться там она не стала, как и сводить знакомство с местными. Ее цель лежала дальше за океаном.

Как вскоре выяснилось, на Виэлии разные эорини жили друг от друга отдельно, повсюду странствовали лишь даэны. Ниара прибилась к одному их каравану, чтобы изучить материк получше. Так она оказалась в Тиллэри-Морна, Крепостных горах. Жители этих мест настолько ее заинтересовали, что она немедленно распрощалась с даэнами и задержалась там.

В Тиллэри-Морна жили тейнары. На Диомире они тоже вроде бы обитали, но много дальше больших городов. Ниара непременно собиралась слетать к ним, но это было до того, как она влюбилась в Итиэля, ну а дальше вышло как вышло, и Диомиру она больше не хотела видеть. И вот теперь на другом материке она все же встретила этих величественных эорини.

Тейнары были детьми Тилаэра, а что может быть свободнее ветра?

Фейра залюбовалась ими: эта осанка, этот гордый взгляд и огромные сильные крылья… Улицы их городов были широкими, дома очень просторными, комнаты обставлены скупо, но изысканно.

Как обычно, первое время она наблюдала за ними в облике кошки. Вскоре ее заинтересовала одна девушка – Фьериль, и Ниара стала время от времени следить за ней, по возможности слушала ее разговоры, стараясь даже как ших-арн или ших-нур не сильно попадаться на глаза.

Однажды Фьериль вся в слезах улетела куда-то на ночь глядя. Ниару это обеспокоило, и она бросилась следом. Как назло, начался ливень, стоило бы поискать укрытие, но Фьериль улетала все дальше, словно не замечая дождя. Фейра решила, что та в отчаянии, ослеплена горем. Она слышала про исчезновение жениха тейнары, но то случилось давно, а сегодняшний разговор ей подслушать не удалось. Может, стало известно, что он погиб? Или нашел себе другую и живет с ней где-то далеко? Хотя вполне возможно, что дело вообще не в нем. В любом случае Фьериль страдала от разлуки с возлюбленным, и это роднило Ниару с ней, ведь она еще тоже не успокоилась до конца.

Наконец Фьериль вымоталась и, судя по ее растерянному виду, заблудилась. Потом случайно обнаружила пещеру и укрылась в ней. Фейра скользнула следом; тейнара этого не заметила, скрывшись за поворотом. Ниара обратилась в кошку, отряхнулась и заставила пламя вспыхнуть вокруг нее, чтобы просушить шерстку. Поддерживать огонь было нелегко, ведь гореть в пещере нечему, но все же ей удалось обсохнуть. Потом она тихонько двинулась вглубь и в свете крошечного огонька разглядела тейнару, лежащую в конце пещеры. Ниара решила тоже поспать и подождать утра и лишь спустя несколько секан сообразила, что Фьериль не может согреться так же легко, как она, – девушку колотил озноб, она не спала, а лежала в полубеспамятстве. Если оставить ее так, до утра она могла и не дожить.

Фейра подобралась еще ближе, потерлась об нее боком, будто настоящая кошка, и ощутила холод мокрой одежды и таких же промокших перьев. Ниара отпрыгнула в сторону и вновь зажгла вокруг себя огонь, стараясь держаться на расстоянии, чтобы не подпалить крылья Фьериль. Разогрев свое тело, она подошла к ногам тейнары и улеглась на них, свернувшись пушистым клубочком.

Та резко дернулась, попыталась вскочить, чуть не разбив голову о низкий потолок, и тут же без сил рухнула обратно.

– Тихо, тихо, – прошептала ей Ниара. – Все в порядке, не надо бояться. Какие же вы, Дети Ветра, чувствительные…

С трудом приподняв голову, тейнара посмотрела на нее затуманенным взором.

– Ты кто? – удивленно прошептала она.

Врать не было смысла, в таком состоянии Фьериль точно не стала бы ее прогонять, и Ниара игриво отозвалась:

– Я дитя огня… дочь Огненной Стихии… песня пламени… Я везде и нигде, сейчас – там, где нужнее всего.

– Зачем ты пришла? – спросила Фьериль уже сквозь сон.

Ниара ответила, но не была уверена, что тейнара ее еще слышит; убаюканная теплом, та заснула спокойным здоровым сном.

Фейра прошлась лапками по ее телу, легла на грудь и лизнула в лицо, соленое от слез. Она зашептала Фьериль что-то успокаивающее, и та улыбнулась сквозь сон.

Наутро Ниара вернулась в Эннери, столицу Крепостных гор, уже в облике тейнары.

С Фьериль они подружились, та рассказала ей о том, как убили ее жениха, и фейра сопереживала ей и поддерживала как могла. Ее собственная любовная история теперь не казалась ей такой трагичной. В конце концов, отчасти она сама была виновата. Прикинулась кем-то другим и поверила, что любят ее настоящую. Да и можно ли ту короткую вспышку страсти считать настоящей любовью? А вот Фьериль с Ниледом, похоже, любили друг друга взаимно и искренне, а теперь тейнара потеряла его навсегда.

День за днем Фьериль все никак не могла успокоиться. То плакала, то металась по комнатам, не находя себе места, порой швыряла в стену первое, что попадало под руку. Она могла несколько долей молча лежать на кровати, уткнувшись в подушку, а позже в бешенстве выкрикивать, что сделает с убийцами Ниледа, и в первую очередь с Риоленом, когда сможет до них добраться.

Почти сразу она решила, что из фейры с ее способностями выйдет отличный разведчик. Она позволила Ниаре поселиться в своем доме в обмен на то, что по вечерам та согласится изучать язык Арденны.

А еще через новую подругу фейра познакомилась с братом ее погибшего возлюбленного.

Эорни ей понравился сразу. Красивый, сильный, но совсем не надменный, хоть и сын правителя. Он обладал завораживающим голосом и удивительно играл на тилкаре, инструменте, извлекать звуки из которого могли лишь тейнары.

Ниару тянуло к нему, но на этот раз она не давала воли своим чувствам. Тем не менее она не избегала встреч с ним, приходила слушать его музыку, гуляла с ним, особенно за пределами города, порой даже давала себя целовать, но делала это как будто не очень охотно, хотя сама ощущала, как внутри вновь пробуждается страсть.

Она была уверена, что он тоже любил лишь ее облик – тейнару, которую видел перед собой. Ни за что она не открыла бы ему свою истинную природу, но дело было не только в этом. Эорни был принцем, а с тех пор, как его брат погиб, – наследником. Его отец уже в годах и не будет у власти вечно, но даже сейчас у принца при дворе хватало дел, а уж когда он станет правителем, то и вовсе нечасто сможет покидать дворец.

Даже будь Ниара настоящей тейнарой, ей бы не хотелось жить с тем, у кого постоянно будет не хватать времени на прогулки, на музыку и на нее саму. С Эорни следовало расстаться, пока не стало слишком больно.

А потом Фьериль попросила ее слетать в Виарен – выяснить, не собирается ли король Риолен покинуть город. Ниара очень хотела помочь подруге, но, в отличие от нее, понимала, к каким последствиям может привести убийство правителя людей. И это если у Фьериль еще получится: она ведь может погибнуть и сама; уж если люди смогли поймать и убить Ниледа, то справятся и с ней. Конечно, тейнара не собиралась идти одна: верные друзья погибшего принца жаждали мести не меньше нее, но готовых на подобный шаг нашлось не так много. Фьериль и сама должна была это понимать, но, охваченная горем, похоже, не задумывалась об этом. Месть стала для нее смыслом жизни. Ниара же хотела найти повод сбежать от встреч с Эорни, что она и сделала, даже не попрощавшись. Ей не хотелось уходить вот так, и она винила себя за это, ведь принц точно не заслуживал такого отношения, но сказать ему в лицо, что не может с ним больше встречаться, она так и не решилась.

Виарен оказался сущим кошмаром, особенно после Эннери. Она-то считала, что это в городах на Диомире грязно и тесно, но здесь, на окраине, невозможно было пройтись по улице, не задевая людей по несколько раз в секану, грязь и помои буквально текли по дорогам между крошечных домишек, а от запаха в первый день Ниару буквально стошнило. Вонь чуть ли не сбивала ее с ног; прошло не меньше деканы, прежде чем ее чувствительный нос хоть немного к этому привык.

По этим улицам она ходила только в облике человека: даже представить было противно, как ступит кошачьими лапками в эту грязь. Пыталась раз превратиться в птицу, но местные мальчишки в тот же день швырнули в нее камнем и едва не попали. С тех пор истинные облики она принимала лишь за пределами города.

Ниара слушала чужие разговоры, стараясь запомнить все, что могло быть полезным Фьериль. Около сезона спустя она узнала о скором отъезде Риолена в Сехавию. Да, она могла ничего не рассказывать Фьериль, но тогда о дружбе с тейнарой придется забыть, а в ее жизни и так почти не осталось близких. Так что она вернулась в Тиллэри-Морна и передала подруге то, что узнала, с ужасом ожидая последствий.

Слава грозному Шиххару, Фьериль осталась жива. Слава Рэйне-Создательнице, ей даже хватило воли сдержать себя и сохранить жизнь Риолену, притащив его в Эннери живым.

Однако несколько из участвовавших в нападении тейнаров погибли, из людей, как поняла Ниара, тоже кто-то пострадал. Эорни вышел из себя: фейра представить не могла его в такой ярости. Он призывал на голову Фьериль все возможные проклятия и кричал, что она погубила их всех. Орстид тоже разгневался, правда, одновременно словно обрадовался тому, что король людей попал к нему в руки. Фьериль он винил лишь в том, что она все проделала за его спиной, еще и не продумав нападение толком. Он считал, что можно было обойтись и без жертв вовсе, по крайней мере со стороны тейнаров. Владыка хотел даже бросить Фьериль в тюрьму, но из уважения к ее отцу Келару, своему первому советнику, лишь запретил девушке покидать дом до тех пор, пока он не решит, что с ней делать.

Фьериль важно было знать, что в Виарене говорят по поводу пропажи Риолена. У Орстида были там разведчики, но докладывать тейнаре о том, что тем удалось выяснить, никто не собирался, и фейре пришлось вернуться в столицу Арденны по просьбе подруги.

Несколько дней спустя под вечер Ниара заметила молодого заклинателя огня, дававшего представление у входа в ближайший трактир. Ей уже встречались такие – ничего интересного. Люди настолько боялись огня, что считали подобные выступления опасными, а потому восхищались храбростью артистов. Ниаре их страх казался смешным и нелепым.

Однако огонь этого человека был особенным. Она видела его, ощущала тепло, но не могла почувствовать, он не подчинялся ей. Это заставило ее задержаться и посмотреть подольше. Она сразу не поняла, в чем тут дело, потому пришла и на другой день…

Так она и узнала Дина.

Глава 6. Любовь и война

This mountain I must climb,

Feels like a world upon my shoulders.

Through the clouds I see love shine,

Keeps me warm as life grows colder.

In my life, there’s been heartache and pain,

I don’t know if I can face it again;

Can’t stop now, I’ve traveled so far

To change this lonely life.

I wanna know what love is,

I want you to show me.

I wanna feel what love is,

I know you can show me[18].

Foreigner. I Wanna Know What Love Is

В предгорьях Йорэн и Айнери заплутали: видно, где-то свернули не туда, и найти обратную дорогу теперь не получалось. Только направишься в нужную сторону, как петляющие между холмов и по ущельям тропы опять уводят прочь. Никаких признаков человеческого или иного жилья не наблюдалось. Запасы еды закончились еще два дня назад, и Айнери вновь взялась за лук. Подстрелить удалось лишь несколько мелких птиц, да еще Дан сумел загнать горного козла, очевидно подвернувшего ногу, – иначе он легко бы ушел даже от проворного пса. Другой дичи они не встретили. Один раз вдалеке на фоне темнеющего закатного неба мелькнул силуэт горной пумы, и с тех пор ночи стали гораздо тревожнее. Фрайкорин едва наступил, и после голодного Эвлияра хищники были особенно опасны. Приходилось разжигать костер посильнее и поддерживать его всю ночь, а травы и сухой древесины вокруг не хватало, и на то, чтобы собрать достаточно, уходило немало времени. Спали вполглаза; охранявший привалы Дан бродил вокруг костра и время от времени глухо ворчал и взлаивал, чуя диких зверей.

Продвигались путники очень медленно, тропа то вела в гору, то круто забирала вниз, петляла кругами. Оба давно шли пешком, следя, чтобы лошади не оступились на осыпающихся камнях. Рубежные горы не зря так назывались: почти неприступные, закрывающие полнеба, они высились рубежом между оставшимся позади привычным миром и пугающей неизвестностью впереди. Выше Рубежных были разве что Крепостные горы на западе Виэлии, владения тейнаров; центральная Арденна лежала между этими двумя мощными горными хребтами, как в глубокой чаше, – не случайно когда-то правители выбрали гербом страны золотую чашу на белом поле.

Наконец к вечеру им повезло. Обогнув очередную скалу, они вышли на холмистый луг. Тропа превратилась в широкую дорогу, ведущую вдоль горных утесов. С облегчением путники взобрались на лошадей и какое-то время ехали вперед. На одном из холмов Йорэн осмотрелся.

В противоположной от гор стороне виднелся лес – наверняка Заповедный, других поблизости быть не должно. Насколько Йорэн помнил карту, Риадвин находилась в долине, окруженной горными хребтами, так что нужно было вернуться в горы. От дороги в обе стороны отходили тропы, но проверять каждую, что вела в горы, рискуя снова блуждать среди скал, не слишком хотелось, и путники продолжали двигаться на север, хоть и опасались, что пропустят нужный поворот. И вот вправо свернула сама основная дорога; казалось, что кроме очередных утесов дальше ничего нет, но надо было убедиться.

Вновь окружившие их скалы сжимались всё плотнее, дорога становилась извилистее и уже, опять пришлось спешиться. Айнери соскочила на землю со стоном и теперь понуро брела, стиснув зубы и с трудом волоча ноги. Сочувствующий пес подстраивался под ее шаги, подставляя пушистый загривок, на который девушка то и дело опиралась. Сам Йорэн держался чуть лучше, изредка устало поднимая глаза и осматриваясь.

Мысль отправиться в Риадвин пришла ему в голову, когда он уже мчался из дома Айдера к арденнской границе. Слова матери о том, что лучший выход сейчас – оставить все и бежать на край мира, звучали разумно, но он не мог заставить себя бросить всех, кого знал с детства, на произвол судьбы. Однако также он понимал, что один его меч мало чем поможет. Тогда ему и подумалось попросить помощи у Эльдалин и ее народа. Эльфы, по словам Ломенара, любят свою новую королеву, сама Эльдалин дружелюбно относится к людям, так что возможность договориться есть. Даже если королева откажет, он ничего не потеряет: Фреден не взять с наскока, осада будет долгой, и времени, чтобы вернуться, ему точно хватит. Впрочем, чем больше Йорэн удалялся от Фредена, тем сильнее его одолевали сомнения. Он всегда старался поступать правильно, следовать долгу или зову сердца, и к чему это привело? Стоило ненадолго покинуть Лоэна, и тот натворил глупостей, чудом оставшись в живых. А когда он попытался его спасти, погиб Риолен. Конечно, Йорэн понимал, что не все в этом мире крутится вокруг него и он не может нести ответственность за всех, но так уж выходило, что безопасность близких ему людей зачастую оказывалась в его руках, и он их подводил.

Вот и теперь он волновался за тех, кого оставил без своей защиты. Война есть война; сколь бы ни были надежны стены Фредена, всегда можно найти способ пробраться внутрь, не силой, так хитростью. Что, если, вернувшись, он обнаружит родной город в руинах? А если при этом и помощь привести не сможет и выйдет так, что он зря уехал?

Унылые заснеженные пейзажи и завывания ледяного ветра по ночам еще сильнее нагоняли тоску. Лишь присутствие Айнери немного подбадривало. По крайней мере, она в безопасности, не то что на сехавийской границе.

В предыдущие дни Йорэн уже раз десять предлагал взять у спутницы сумку, объясняя, что вовсе не считает ее неженкой, просто хочет помочь, но та упрямо отмахивалась. На этот раз он не стал ничего говорить и забрал ее ношу молча; Айнери даже не сопротивлялась.

Он хотел было уже остановиться, полагая, что и этот путь неверен и есть опасность опять заплутать, но за новым поворотом скалы раздвинулись и путники увидели широкие ворота. По бокам со скучающим видом стояли двое эльфов. Добрались наконец!

Как ни измотан был Йорэн, он замер, рассматривая вход в королевство Детей Света, и даже Айнери рядом восхищенно вздохнула. Отсюда ворота казались сплошной серой глыбой, почти не отличающейся от окрестных скал, но стоило сдвинуться и встать прямо перед ними – в стене гор открывалось дивное зрелище. С любопытством и восхищением путешественника, впервые ступившего на заповедные земли, Йорэн разглядывал арку, напоминавшую сомкнутые лепестки цветка или сложенные вместе ладони, и сами ворота, богато украшенные горным хрусталем, разноцветной стеклянной мозаикой и отполированными до блеска каменными плитками. Ворота были видны лишь под определенным углом, в иное время свет падал таким образом, что отражался от камня и стекла, создавая обман зрения.

Один из охранявших ворота эльфов – светловолосый, в струящейся, льдисто поблескивающей кольчуге – шагнул вперед, заметив незваных гостей. Сказал что-то на своем языке, но, увидев, кто к ним заявился, что-то крикнул второму и достал меч. Держал он его пока лезвием вниз: не угрожал, лишь готовился защитить себя, если потребуется. Второй эльф тоже приблизился, но держался чуть позади.

Йорэн приветственно поднял руку, всем видом пытаясь показать, что угрозы не представляет. Дан заворчал было при виде чужаков, но Айнери придержала его за ошейник. Эльфы опасливо покосились на огромного пса.

– Зачьем прийти? – спросил первый стражник по-арденнски, но так коверкая слова, что его едва можно было понять.

– У меня важные вести для вашей королевы Эльдалин. – Йорэн старался говорить медленно и внятно.

– Кто послать? Корольева? Свьетлый Совьет? Есть письмо? Давать сьюда, я передам.

Йорэн давно уже прикидывал, сказать ли правду о том, кто он, или представиться послом. Первому могли не поверить, второе ему тоже нечем было доказать. В конечном счете он решил, что одно другому не мешает: чем больше у него поводов увидеть Эльдалин, тем вероятнее, что его пропустят.

– Письма у меня нет, иначе оно могло бы попасть не в те руки. Я должен на словах передать послание от королевы Ирмалены лично королеве Эльдалин. Ирмалена отправила меня, потому что я знаком с вашей королевой. Вам ведь известно, что до восшествия на престол она путешествовала по землям людей. Тогда мне и посчастливилось встретить ее. Я здесь не только как посол, но и как друг. Передайте вашей королеве, что приехали Йорэн и Айнери и просят о встрече.

Эльфы переглянулись, перекинулись несколькими фразами, похоже, что немного поспорили, но быстро договорились. Один ушел через неприметную калитку сбоку от ворот, второй велел людям пока ждать на месте.

Прошло две или три секаны, Айнери уже присела отдохнуть, привалившись к скале. Наконец эльф вернулся, ведя с собой еще четырех стражей.

– Отьдать ваше оружие и идти за ними. Вы не пленники пока, но мы проверить ваши слова, и ваша удача, если вы не врать, – вот последнее, что они от него услышали. И привратник вернулся на свой пост.

Стражи открытой враждебности к ним не проявляли, презрения тоже, так что Йорэн хоть и без особого желания, но отдал им меч – деваться-то было некуда. А вот когда Айнери протянула им свой кинжал, в ее глазах читался страх. Впрочем, обыскивать их не стали, и элатри, надежно укрытые, так и лежали на дне ее сумки.

Стражи окружили их: двое шли впереди, указывая путь, двое держались позади, серьезные и собранные.

«Интересно, за кого нас принимают? – размышлял Йорэн. – Как бы я сам отнесся к появлению эльфов на границе Виарена, да еще с заявлениями, что они желают видеть Риолена или Ирмалену? За лазутчиков бы точно не принял, те себя так не ведут, но и верить бы не спешил».

Сразу за воротами дорога вилась по склону горы, постепенно спускаясь в долину, в которой и лежало королевство. Путь был неблизким: древние мастера явно стремились дать гостям возможность полюбоваться прекрасной страной эльфов во всех подробностях. Металлические перила сплетались в ажурную сеть, расходились, открывая проемы для наблюдения, выгибались над головой, пряча в узлах крепления изящных фонарей. Изредка встречались и каменные опоры в виде колонн, то врезанные в горный склон, то опасно обрывавшиеся в бездну. Айнери вовсю крутила головой, все время сбиваясь с шага, Йорэну и самому хотелось остановиться у перил и полюбоваться Риадвин, окутанной нежной оранжевой дымкой заходящего солнца, но пока у них не было такого права. Гостеприимство здешних обитателей надо заслужить, а это значит – подчиниться.

Дорога вскоре вывела их на небольшое плато, где между рощицами стояло несколько домов. Самый первый, двухэтажный, с коновязью и хозяйственными постройками, скорее всего, был постоялым двором – не слишком отличавшимся от человеческого, надо сказать.

Стражники повели гостей к задней двери, держась подальше от главного входа. Неприметно одетый эльф у коновязи, вероятно слуга, лениво проводил их взглядом – вряд ли понял, что видит людей. Стражник махнул ему, подзывая, и указал на лошадей.

– Дана тоже лучше оставить здесь, – тихо сказал Йорэн спутнице. – Нежелание расстаться с собакой могут расценить как угрозу. Не бойся, ему ничего не грозит, уверен, с ним будут хорошо обращаться.

Айнери нехотя кивнула, присела перед Даном и тихо с ним заговорила, показывая на конюха. Пес усердно махал хвостом и все порывался облизать ей лицо, но, очевидно, понял, что от него требуется, и потрусил за слугой, все время оглядываясь.

На стук из трактира вышел другой слуга, взглянул на гостей и отпрянул в изумлении. Страж бросил пару отрывистых фраз, и тот немедленно убежал обратно.

Йорэна с Айнери провели на второй этаж.

– Ви жьдать в этот эйр… эм… тряктир, – с трудом произнес стражник, подводя их к двери. Его арденнский был не лучше, чем у привратника. – Жьдать, можьет, несколько дней. Вам нужьно две комнаты или одной хватит?

– Благодарю, одной вполне достаточно, – ответил за двоих Йорэн.

Комната оказалась небольшой, но очень уютной: большие окна и светлые занавески из легкой ткани, зеркала на каждой из стен, плетеные кресла, камин, небольшой столик и широкая кровать, мягкая и теплая даже на вид. В углу из-за белой шторы выглядывала массивная медная ванна, рядом на стене висел рукомойник.

– Корольеве Эльдалин сказать о вас. До того не уходить из эта комьната, – добавил стражник. – Еда скоро будет, что-то еще, если ньюжно, но ви быть здесь до ответа корольевы. У вас нет бумаг, ви не предупрежьдать о визите. Мы оказать вам гостеприимство, поверить, не взять под стражу, вы не давай повод пожьялеть об этом.

Йорэн совершенно искренне заверил, что идти никуда не собирается. Он так устал, что мечтал лишь о сытном ужине, горячей ванне и долгом крепком сне. А прямо сейчас хотел, чтобы страж ушел, чтобы можно было наконец разуться, сесть и просто вытянуть ноги. Айнери, судя по всему, думала о том же.

Конечно, вряд ли эльфы поверили им на слово, комнату наверняка будут охранять, но Йорэну даже проверять не хотелось. Скинув плащ, он опустился в кресло и блаженно выдохнул:

– Просто не верится, что мы здесь. Когда в последний раз человек приходил в эти земли?

– В Эпоху Огня, наверное. – Айнери со стоном растянулась прямо на покрывале. – Потом все были очень заняты – пытались друг друга убить.

– Ну, в этом смысле ничего не изменилось, – невесело хмыкнул Йорэн.

Они посидели еще немного, потом молодой человек нехотя поднялся и принялся разбирать вещи. Вскоре в дверь постучали. Вошел уже знакомый им слуга с уставленным тарелками подносом и с ним другой эльф постарше. Третьим был кудрявый гном в темно-красном. Второй эльф приветливо улыбнулся и заговорил на своем языке, останавливаясь после каждой фразы и давая гному перевести.

– Добро пожаловать в Риадвин. Это Эриати, – гном кивнул на эльфа, – хозяин эйра, местного постоялого двора. К сожалению, ни он, ни его слуги не знают вашего языка, так что, если что-то нужно, отправьте со слугой записку, я переведу вашу просьбу. Перо и бумагу сейчас принесут. Позвать слугу можно, потянув за вон тот шнурок.

– Для начала хотелось бы помыться с дороги, – вступила в разговор Айнери. – И проследите, пожалуйста, чтобы наши лошади и собака были хорошо устроены.

Гном перевел, и Эриати понимающе кивнул, что-то сказал слуге, и тот исчез за дверью.

– Если пока это все, то, с вашего позволения, я вернусь в зал, – перевел гном очередную фразу.

Йорэн знаком показал, что не против.

Едва дверь закрылась, Айнери деловито уселась за стол и принялась за еду. Йорэн и сам умирал с голоду, но в то же время кусок не лез в горло. Мысли постоянно возвращались к Фредену. Отец наверняка в ярости от его исчезновения. А друзья? Считают его трусом? Думают, что столичная служба сделала его мягким и слабым, в то время как они боролись с набегами, рискуя жизнью? Или всё же надеются на его возвращение? Он не мог успокоиться, пока не поговорит с Эльдалин, ведь еще неизвестно, что она ответит.

Айнери замерла, глядя, как он ковыряется в тарелке.

– Что не так? Думаешь, нам что-то могли подсыпать?

– Что? Нет, конечно, не говори глупостей. Мы здесь одни и безоружны, им не нужны хитрости, чтобы с нами справиться.

– Тогда…

Тут вернулся слуга и с ним еще один, они тащили здоровенную лохань с водой. Второй слуга старательно делал вид, что люди ему не интереснее других гостей, но украдкой бросал на них любопытные взгляды. Йорэн, отвернувшись, устало прикрыл глаза рукой. Он услышал, как воду выплеснули в ванну и как хлопнула дверь.

Когда Йорэн открыл глаза, Айнери сидела у его ног, положив руку ему на колено.

– Эй, перестань, слышишь! Мы добрались, нас пустили и выслушали, о нашем приезде сообщат. Все будет хорошо. Сам же говорил, вернуться всегда успеем. Глупо бросить все сейчас и нестись обратно и глупо корить себя за то, чего уже изменить не в силах.

Йорэн уставился на нее, пораженный. Если бы у Айнери вдруг выросли крылья, он и то бы не так удивился. Он никогда не видел и не мог представить эту девушку такой: смиренной, тихой. Она же на весь мир смотрела с вызовом, не была податливой и нежной и в минуты близости, даже в ее ласках мелькало что-то хищное. Отпустить острую шпильку, встряхнуть его хлестким словом, выкрикнуть в лицо, чтоб определился уже, чего хочет, а не тащил ее через всю страну, чтобы самому потом об этом жалеть и рваться обратно, – вот чего он ожидал. Не легкого касания руки, не тихого полушепота утешения… А ведь, пожалуй, сейчас ему нужно было именно это. Возможность хоть на миг проявить слабость, сбросить ответственность за всех знакомых и весь мир или хотя бы забыть о ней ненадолго. Он опустился к ней на пол и обнял.

– Спасибо, Айнери, любимая.

Хотелось сказать что-то большее, но слова ускользали. Впервые за много дней он мог расслабиться и просто побыть обычным человеком – не воином, не стражем границ, не чьим-то щитом. Он молчал, просто прижимая ее к себе, ощущая запах ее волос, так быстро ставший родным.

И только он окончательно успокоился, как девушка вывернулась из его объятий, вскочила и потянула его за руку, теперь уже больше похожая на привычную Айнери.

– Пойдем, смотри, как тут красиво.

Она потащила его к окну. Внизу в долине виднелись кирпичные домики, аккуратно ухоженные сады, дорожки из белых камешков, на горизонте стеной стояли величественные горы – все это обливало теплым сиянием заходящее солнце.

– Жаль, я рисовать не умею, – печально вздохнула Айнери. – Когда нас отпустят, обязательно надо побродить по окрестностям.

– Непременно, – усмехнулся Йорэн и поцеловал ее. – А еще можно поискать местного художника – наверняка у него таких пейзажей много. Думаю, он не откажется продать нам один.

Вспыхнувшие глаза Айнери были красноречивее всяких слов.

Раздался плеск: слуги вылили в ванну очередную лохань. Йорэн рассеянно поглядел в ту сторону, и что-то показалось ему неправильным. Лишь несколько мгновений спустя до него дошло: над ванной не поднимался пар. Он подошел и опустил туда руку. Вода была не просто холодной – ледяной, как из колодца или горного ручья. Йорэн остолбенело поглядел на ванну, потом повернулся к спутнице.

– Айнери, они забыли нагреть воду. Что с ними такое? Неужели так разволновались при виде людей? Надо как-то им сообщить, чтоб не таскали зря. Хотя поздно, воды уже до середины.

– Не может быть, чтоб они просто… Конечно! Йорэн, это же эльфы!

– И что? Не морианы ведь, чтобы в проруби купаться… – но тут же хлопнул себя по лбу и рассмеялся. – Конечно, ты права! Каким глупцом я бы сейчас себя выставил!

Он вернулся к окну и уже спокойно наблюдал за работой слуг. Когда ванна наполнилась, те встали по обе стороны ванны и принялись водить руками над водой. Вскоре от ванны уже поднимался пар.

Конечно, Йорэн пропустил Айнери вперед. Его одолевал сон, но он терпеливо дожидался своей очереди, спокойно доедая ужин.

Наконец девушка вылезла из ванны. Ткань шторы была под стать занавескам: сквозь нее четко виднелся силуэт. Йорэн непроизвольно отметил, что в Виарене ванну от чужих глаз обычно отгораживают плотной ширмой – это не говоря о том, что в богатых домах купаются в отдельном помещении с дверью, которую можно запереть. А здесь все так… неприкрыто, что ли. Он усмехнулся. Впрочем, чего им таиться друг от друга?

Айнери тем временем тщательно обтерлась, накинула свежую одежду и вышла, приглашающе махнув рукой. Вода уже немного остыла, но Йорэн не стал звать слуг снова ее нагреть. Неудобно заставлять эльфов трудиться, учитывая, что с них пока не спросили ни одной монеты. Да и самому ждать тоже не хотелось.

Теплая вода расслабляла, усталость будто утекала из мышц. Йорэн прикрыл глаза, позволив остаткам тревог уплыть следом. Айнери права, пока им везет и все идет как надо.

Он думал, что, оказавшись после долгого пути в удобной кровати, проспит до полудня, но многолетняя привычка взяла свое, и он открыл глаза еще до второй утренней доли. Осторожно поднялся, умылся холодной водой, не спеша оделся, походил по комнате, уселся в кресло.

Айнери спала, свернувшись клубком, подтянув ноги к груди. У Этайна или в своем доме в Виарене она вытягивалась во весь рост, а так, как сейчас, лежала, когда приходилось ночевать под открытым небом. Тогда Йорэн решил, что спутница боялась замерзнуть, но здесь разожженный с вечера камин хорошо нагрел комнату.

Вспомнился страх в ее взгляде, когда эльфы забрали оружие, ее подозрения насчет еды. Вот в чем дело. На ночлеге в горах или роще она не чувствовала себя в безопасности, как и здесь. Не доверяет местным, несмотря на их дружелюбие. Вчера она помогла ему избавиться от тревожных раздумий, притом что сама полна тревог. Йорэн ощутил прилив нежности и благодарности. Вернуться бы в постель, разбудить ее поцелуем…

Однако они были в чужой комнате, с охраной снаружи. Кто угодно мог войти, ведь ключа им не оставили, а на двери не было задвижки. Это охладило его пыл, и о близости пришлось пока забыть.

Айнери продолжала тихонько посапывать. Пока они сюда добирались, были трудности с припасами, опасность нападения хищников или разбойников, холод, и он мечтал, когда же все это окажется позади. Теперь оказалось, что сидеть взаперти – испытание ничуть не легче.

Хотелось чем-то заняться, но в комнате ничего интересного не нашлось. Поточить бы меч… но его отобрали. В итоге Йорэн в сотый раз стал обдумывать, что именно скажет Эльдалин при встрече.

Принесли завтрак, и Айнери проснулась. За едой обсуждали проделанный путь и будущие замыслы; потом проговорили о пустяках почти две доли, но разговор постепенно угас, и вновь потянулось тоскливое ожидание. Йорэн не был таким любителем книг, как Ломенар или Винде, но сейчас бы с удовольствием почитал что угодно, лишь бы занять время. Вот только в Риадвин вряд ли нашлись бы книги на арденнском или вообще каком-то из человеческих языков. На миг он представил сцену, как просит гнома почитать им вслух, и рассмеялся.

Впрочем, о кое-какой помощи можно было попросить. Он взялся за шнурок звонка.

Слуга появился на пороге вместе со вчерашним гномом, решив, видимо, не тратить время на беготню с записками. Теперь у Йорэна была возможность рассмотреть гнома получше: довольно молодой, полноватый, с виду дружелюбный. Впрочем, насколько известно, мрачные и злые гномы вообще встречаются нечасто.

– Доброго дня, – поприветствовал его Йорэн. – Как ты, наверное, знаешь, меня с подругой заперли тут, не выпустят даже в зал. Провести тут придется, возможно, и не один день, а я уже от скуки не знаю, куда себя девать. Не привык сидеть без дела. Спроси, нет ли тут возможности как-то развлечься, не покидая комнаты? Быть может, есть какие-то игры?

– О, я знаю, что должно тебе понравиться, – просиял гном, быстро сказал что-то слуге, и тот вскоре принес плоскую деревянную коробку, расчерченную клетками.

– Это риа-е-нот, – объяснил гном, раскладывая игру на столе. – В переводе: свет-и-тьма.

– Похоже на Королевское Воинство, известную арденнскую игру, только поле больше, – отметил Йорэн, задумчиво разглядывая расстановку фишек.

– Все верно, у них много общего, но есть главное отличие: в Королевском Воинстве, когда твоя фишка перескакивает вражескую, та убирается с доски. Здесь же она меняет цвет и становится твоей.

Он поднял фишку и показал, что та с одной стороны белая, а с другой – черная.

– Ты играл в Воинство? – удивился Йорэн. – В свое время я был одним из лучших игроков. Впрочем, в армии любителей не так много, большинство предпочитает кости.

– В Воинство я играл совсем немного, риа-е-нот мне нравится куда больше. Попробуем? Пусть и подруга твоя посмотрит, сможете потом без меня играть. Кстати, мы же не представились. Я Рудри.

Первую партию Йорэн проиграл меньше чем за секану. Вторая длилась почти четверть доли, но также закончилась для него поражением. Потом воин уступил место Айнери.

– Может, вина? – предложил Рудри.

– Благодарю, но предпочту чай. Мне тебя и так не обыграть, без ясного ума будет и вовсе неинтересно.

За игрой разговор тек оживленнее, чем во время безделья. Рудри рассказал о своих путешествиях. Родом он был из Удена, много поездил по Арденне, часто бывал здесь в Риадвин и у орков дальше к югу, заглядывал даже в горы к тейнарам. В свою очередь, сам с интересом слушал рассказы о Сехавии и Хаммаре, где побывать пока не довелось. Посмеивался: «Ну, какие мои годы, успею еще».

После четвертой партии вновь настала очередь Йорэна, и Рудри предложил дальше сыграть на деньги.

– Больших ставок не предлагаю, нечестно было бы вас обирать. Просто горсть медяков, чтоб добавить азарта.

Йорэн пожал плечами и достал кошель с монетами.

Так они по очереди играли до вечера, прерываясь лишь на еду. Победить Йорэну удалось лишь раз. Айнери очень старалась и под конец играла намного лучше, чем в начале, но обставить гнома у нее не вышло. Наконец все устали, и гость собрался уходить.

– Рад знакомству, Рудри, – сказал ему Йорэн на пороге.

– И я рад. Да, забери свои деньги, не хочу, чтоб ты думал, что я пришел ради этого. К тому же это просто нечестно, я ведь играю куда дольше тебя.

– Не может быть и речи, – запротестовал Йорэн. – Ты выиграл честно. Да и как еще научиться, если не играть с теми, кто лучше? И уж конечно, мне и в голову бы не пришло, что ты потратил целый день ради столь скромного выигрыша. Но, по правде, я не очень понимаю – ради чего. Мы ведь не были знакомы, да и я здесь никто, наверняка у тебя куча более важных дел, чем развлекать нас с Айнери.

– Не скромничай, Йорэн Маэл-Нири. Так уж и никто. Насколько я слышал, ты друг самой королевы, – подмигнул Рудри. – Но даже если это неправда, знакомства никогда не бывают лишними и зачастую они гораздо ценнее денег. Именно поэтому я так люблю риа-е-нот, в отличие от Королевского Воинства. Куда приятнее не разгромить войско противника, потеряв заодно большую часть своего, а переманить их на свою сторону, удвоив число своих союзников. Без обид, но вашу игру у нас называют Войной Дураков.

Еще несколько дней прошли за игрой и разговорами; Рудри угостил людей миретом, и те сочли его ягодный вкус очень приятным и освежающим. Вездесущий гном договорился с хозяином постоялого двора и каждый раз приводил с собой Дана: с псом они сразу поладили, Айнери же была очень рада видеть мохнатого друга, с которым явно обращались хорошо. На пятый день после завтрака трактирный слуга унес поднос и посуду, но почти сразу вернулся и почтительно придержал дверь. В коридоре заговорили на эльфийском, знакомый голос уверенно распоряжался, ему отвечали, а потом на пороге появился и обладатель голоса.

– Йорэн!

На одно краткое мгновение молодой воин не узнал вошедшего: его прежде длинные, до лопаток, волосы теперь едва прикрывали уши, черную одежду сменила синяя с белым, но в следующий миг, распахнув изумленно глаза, Йорэн вскочил навстречу.

– Ломенар?! Ты тут?! – И крепко стиснул друга в объятиях. Тот заметно похудел и выглядел усталым, но улыбался искренне и сердечно.

– Ну здравствуй! – Айнери подошла за своей долей объятий и приветствий. – Тебя и не узнать, прямо вельможа! А что ты с волосами сделал?

– Пришло время перемен, – отшутился Ломенар, но улыбка тут же погасла, он беспокойно оглядел гостей.

– Дружище! Я очень рад, что ты здесь, и Айнери рад видеть, но что вас сюда привело? Ты же не в гости приехал, откуда тебе знать, что я тут, так что стряслось? Измиер решил напасть на Риадвин? Войско Арденны движется к здешним границам?

– Напасть решил не Измиер, войско – не Арденны, и границы – не эти, но ты прав, война на пороге. И потому мне срочно нужно увидеть Эльдалин.

– Тогда собирайся. Расскажешь все по пути.

– Праматерь Кириат живет на Эммере?! И туда же заявился Альмаро в это самое время?! Ты точно меня разыгрываешь!

– В том и дело, что нет. Я видел обоих, как тебя сейчас.

После их отъезда из эйра небо затянуло тучами, мир погрузился в унылую серость. Накрапывал затяжной мелкий дождь, заставив всех троих надеть плащи и натянуть капюшоны. Ткань шуршала от ветра и при движении, заглушая слова, так что приходилось повышать голос.

– С чего ты взял, что это она? С каких пор ты стал верить Альмаро на слово? – не унимался Йорэн.

– Но ведь все сходится. Кто еще, кроме морианов, мог оказаться на Эммере без антана? И потом, ты бы видел ее, от нее будто сияние исходит, и от этого так спокойно…

«А еще я не смог ее убить».

Об этой части истории Ломенар умолчал: ее он не рассказывал никому.

– Ты хоть поговорил с ней?

– Какое там! Разве я бы посмел?

«А вот горло ей резать тебя не слишком смущало».

– Амартэль с ней многие доли проводил, наверняка узнал немало интересного, – добавил Ломенар, пытаясь заглушить неотвязные мысли.

– Невероятно! – покрутил головой друг. – И отца нашел, и исчезнувшую эльфийскую землю, и с Кириат повстречался… Тут-то у тебя как жизнь? Как Эли? Надеюсь, это она тебе спать не дает? Выглядишь ты, будто целую декану глаз не смыкал.

Это Ломенар и сам знал: видел в зеркале каждый день запавшие покрасневшие глаза. Увы, Эльдалин тут была ни при чем.

– Да все неплохо в целом, – отговорился он.

– А прозвучало не слишком радостно. Давай уже рассказывай, что не так. Не поругались же?

Йорэн редко требовал, чаще мягко, но настойчиво просил, и отказать ему не получалось. Ломенар тяжело вздохнул.

– Тут в двух словах не объяснить. Ей тяжело, Йорэн, ее никто не готовил к роли королевы с детства, и она не думала об этом, когда сбегала в Арденну, когда путешествовала с нами. Это не то, о чем она мечтала. Любые решения, будь они мудры или нелепы, следует принимать невозмутимо, любые жертвы приносить как неизбежность, тогда и народ воспримет его действия как единственно верные. Эли же хочет угодить всем, а так не бывает. Она боится ненароком причинить кому-то зло, а потому сомневается в себе, и народ это чувствует. Многие уже ею недовольны. Она и сама бы рада переложить ответственность на чужие плечи, но как раз опасается, что кто-то более самоуверенный на ее месте в столь неспокойное время может и вовсе страну погубить. Я вроде как должен поддерживать ее, а выходит наоборот. Полукровка в полной мере не принадлежит ни к одному народу.

– Это верно, – кивнул Йорэн, и его взгляд затуманился.

– Но в Арденне я хотя бы родился, я не выбирал этого и не был в этом виноват. А в Риадвин-то я приехал. И не просто поселился незаметно где-нибудь на окраине, а живу во дворце под покровительством самой королевы. Даже будь я чистокровным амдаром, здесь я никто. Ни званий, ни заслуг, ни знатного рода. То есть род-то есть, но про это и вовсе лучше помалкивать, по крайней мере пока. Сможет ли Амартэль убедить всех в своей невиновности и когда вообще еще сюда доберется? Пойми, дружище, я-то привык к косым взглядам, но в первую очередь тень падает на Эли. Она, умница, назначила меня советником по делам людей, что объясняет мое присутствие во дворце. Но ведь отношения не скроешь, слухи все равно пошли бы, так что она особо и не пытается. А кому тут понравится, что его королева делит постель с безродным амдаром-полукровкой?

Он замолчал и отвел взгляд. Снег уже сошел, но деревья большей частью еще стояли голые, лишь кое-где начали появляться листья. Скоро ветви зазеленеют и покроются цветами, а воздух наполнит пение птиц, но пока взгляду зацепиться было не за что. Хорошо хоть дорогу даже здесь, за городом, плотно вымостили булыжником и лошади шагали довольно бодро, в Арденне и на главном тракте в это время года порой приходилось месить грязь.

– Слушай, Ломенар, – заговорил Йорэн после долгого молчания. – Я плохо знаю эльфов, но уверен, что среди них, как и среди людей, есть те, кто готов принять тебя как равного, невзирая на происхождение, те, для кого ты со своими навыками чужаком уж точно не будешь. Получить заслуги и звания можно и без помощи Амартэля.

Ломенар глубоко вздохнул и какое-то время ехал закрыв глаза, слушая биение собственного пульса в висках.

– Да, конечно, я тебя понимаю, друг. Воины с радостью примут в свои ряды выпускника Академии Магии, тем более если он еще и убийца из Ультуны. Про Цитадель-под-Землей им, конечно, неизвестно, но объяснить будет несложно. Только я больше не хочу, Йорэн. Я устал, меня тошнит от убийств.

– Так расскажи, что случилось? Ты и раньше бежал от прошлого, и я могу тебя понять, ты многое пережил. Но все же прежде ты не расставался с терой, – Йорэн выразительно взглянул на пустой пояс Ломенара. – Имя ультунское сохранил не просто так. А теперь даже волосы подстриг. Это чтобы не походить на себя прежнего? Брось! От себя не убежишь, ты и сам прекрасно это знаешь. Будь иначе, и я уже наслаждался бы спокойной жизнью с Айнери где-нибудь на задворках Бьёрлунда или Хаммара, подальше от войны, что дышит в затылок, да и Эльдалин давно бросила бы свой трон.

– Тут другое, Йорэн. Я не могу объяснить, просто поверь, в бою от меня теперь толку мало.

– Ты болен? – встревожился друг.

– Телом я здоров. Но когда встречаешь Творца, невозможно остаться прежним.

С того случая на Эммере он почти не мог спать. Тревожные тяжелые видения заползали в голову, стоило закрыть глаза.

Иногда ему снилась Рэйна. Начиналось все так же, как в тот раз: тера рассекает безупречную кожу, черная дыра без капли крови раскрывается на шее… но потом все меняется.

Рана не закрывается, и Рэйна начинает задыхаться, судорожно пытаясь сделать вдох разорванным горлом. А потом ей это удается. Она вдыхает и вдыхает, не выпуская воздух обратно, и затем начинает расти, раздуваться. Лицо – жуткая маска, тело – бесформенный пузырь. Рана становится хищным ртом, будто живущим собственной жизнью, и начинает поглощать уже все. Крошатся стены, мебель разлетается в щепки, все летит в этот жуткий провал. Ломенар знает, что и ему осталось недолго; поток воздуха подхватывает его, а держаться уже не за что. И все это время откуда-то извне за ним следит чей-то знакомый взгляд, и полуэльф уверен, что наблюдатель наслаждается зрелищем.

В другой раз, вскрыв Рэйне горло, Ломенар оказывался на бескрайнем лугу, залитом ярким зеленым светом гамарданского солнца. Вероятно, так могли выглядеть Зеленые Равнины, если бы и в самом деле существовали. Шелковистая трава безупречна – ни одного сухого стебелька или залома, никаких насекомых-вредителей, ни пятнышка плесени. Ровный зеленый ковер, травинка к травинке. Совершенный, как ее кожа. Невидимое лезвие рассекает его. Плоть мира – ее плоть.

Уродливая трещина на земле, в ней клубится хищное ничто. Знакомое оцепенение сковывает его тело, ориана обжигает грудь. Пустота! У нее нет глаз, но она следит за ним. Нет, не она – те, кто в ней обитает. Край трещины осыпается, провал подбирается к его ногам, а мышцы по-прежнему не слушаются. Впрочем, Ломенар не пытается броситься прочь. Там же в траве, так же оцепеневшая, еще ближе к пропасти, чем он сам, стоит Эли, и он прикладывает все силы, чтобы поднять руку весом с дом и дотянуться до нее. Все тщетно, они оба обречены, как и весь мир, и виноват снова он один. Амдари смотрит на него, и в ее глазах не ужас, не гнев и даже не упрек – только любовь, которой тот никогда не заслуживал, и это больнее всего.

А порой из раны на шее Рэйны выползала тьма и затапливала все вокруг. В конце она добиралась и до него, плотным вязким комком забивая ему рот, заставляя мучительно задыхаться. Мысль о том, что именно он все погубил, и тут не оставляла его, но этот сон хотя бы длился недолго – после он успевал немного поспать.

Однако чаще ему снились обычные сны, просто наполненные смутной неясной тревогой. Постоянно хотелось оглянуться, во всем ощущалась угроза. Знакомые места и знакомые лица казались не тем, чем выглядели. После таких снов Ломенар совершенно не чувствовал себя отдохнувшим, лишь под утро на долю или полторы ему удавалось провалиться в дрему без сновидений.

Что хуже, обрывки этих снов и чувство нереальности происходящего могли нахлынуть на него и днем. Поводом могло стать что угодно: девушка в толпе, чьи волосы напомнили ему о Рэйне, даже царапина или шрам на чьей-то коже или обнаженный клинок. Несколько раз его накрыло, когда он задел эфес собственной теры. Пришлось ее снять.

Единственным спасением была и оставалась Эльдалин. Путь с Эммеры Ломенар почти не запомнил: все то время, что морианы несли его по волнам в лодке, он провел будто в полусне, борясь с видениями, не понимая, не осознавая, где находится. Потом пара декан пути с побережья в предгорья, блуждание по горам, ворота в Риадвин, дорога к столице, огни королевского дворца… и сияние глаз королевы, в которое он окунулся сразу же, едва оказался в тронном зале. Как будто они расстались только вчера или вообще не расставались. Тот вечер он запомнил во всех подробностях, словно кто-то вырезал детали, предметы, лица прямо на его сердце.

…Они договорились встретиться в Синем зале, со второй ночной долей, когда во дворце все точно будут спать. Эльдалин дала ему ключ от зала – обычно он стоял запертый, и Ломенару еще не довелось в нем побывать. Осторожно ступая в тишине и темноте коридора, подсвечивая себе путь слабым голубоватым огоньком, он добрался до зала, почти ощупью нашел замочную скважину в смутно белеющей двери и вставил в нее массивный ключ. Тот повернулся с усилием, но без шума, и Ломенар проскользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Повернулся – и замер, оглушенный и ослепленный открывшимся зрелищем.

Всю стену напротив двери занимали витражные окна. Узкие, в частых переплетах, стрелами уходящие от пола под самый потолок, разделенные лишь перемычками, они ловили лунный свет бесконечными квадратами синих, голубых и прозрачных стеклышек, преломляли его и горстями рассыпали по мраморному полу. В самом зале, небольшом и прямоугольном, по углам прятался полумрак, но здесь, в середине, под самыми окнами, в воздухе будто витала голубоватая дымка, и казалось, что в окнах не стекла, а сам свет, удерживаемый не оконными переплетами, а волею самой Иараль-Рианет.

Как во сне погасив огонек на ладони, Ломенар приблизился к окну и заглянул в одно из синих стекол. Перед ним спала амдарская столица, лишь горели фонари на улицах да светились редкие окна; а далеко за темными домами бархатно синели силуэты Рубежных гор на фоне еще более темного, почти бездонного неба с яркой луной.

И тишина. Тишина – и волшебный голубой туман вокруг. Ломенар так ушел в себя, что вздрогнул, когда ему на глаза легли прохладные ладони.

«Я знала, что ты оценишь», – сказала Эльдалин ему на ухо. Перехватив ее руки, он развернулся к ней. Ее платье серебристо мерцало драгоценными, вшитыми прямо в ткань нитями, но она не надела ни одного украшения – будто наперекор сегодняшнему приему в тронном зале, и ее прекрасные волосы свободно лежали на плечах той самой блестящей волной, которой он любовался когда-то в Заповедном лесу. Когда-то? Всего лишь в прошлом году, а казалось, прошло полжизни.

Эльдалин улыбнулась ему.

«Это любимый зал моей матери, королевы Нейвэн. Она сама придумала эти окна, говорила, что здесь ей лучше всего беседовать со светлой Рианет. После ее исчезновения отец приказал запереть Синий зал и никому не давать ключ, но я теперь королева, а королеве позволено многое, – аккуратно высвободив руку, она провела по его волосам, расплетая тщательно уложенные пряди, – в том числе любить кого она хочет и где она хочет».

«Эли…» – он задохнулся, сжимая ее в объятиях.

«Я никогда ничего не прикажу тебе, – ее шепот обжигал, будто она была соткана из огня, а не из света, – я лишь прошу быть сегодня со мной, и пусть Рианет благословит нас».

«Только сегодня, моя королева?» – прошептал он.

«Я не хочу ничего обещать, ведь никто, даже сама Рэйна, не знает, что нас ждет завтра, но сегодня мы принадлежим друг другу, и только это имеет значение. Только это – настоящее…»

На пол они бросили теплый бархатный плащ, и после не было ничего, кроме горячих рук, поцелуев и шепота, а вокруг все тонуло в голубом тумане, и шрамы на коже Эльдалин сияли лунными ручейками.

Вид ее шрамов не вызывал у него видений о Рэйне. То ли потому, что впервые он увидел их еще до Эммеры, то ли потому, что оставлены они были не лезвием, а может, просто потому, что она – его Эли. Эти шрамы волновали его по другой причине. Они остались после боя, о котором Эли настолько не хотела рассказывать, что он даже не стал расспрашивать. При любом упоминании об этом ее прямо трясло. Видимо, для него так и останется загадкой, как толком не обученной владению мечом девушке удалось справиться с умелым бойцом, да еще и явно защищенным некой особой силой, возможно, самой Пустотой. Он не знал правды о поединке, а Эльдалин не знала о случившемся между ним и Рэйной на Эммере.

Впервые у обоих появились тайны друг от друга, но, как ни странно, это лишь еще больше сблизило их. А ему самому не впервой хранить тайны от всего мира, от друзей; вот и Йорэну он ничего не расскажет, Айнери тем более. Только Иннер знал обо всем, он был там, он все видел, но тейнар сейчас где-то на Диомире с Амартэлем (которого Ломенар так пока и не смог назвать отцом) и вернется нескоро. Ничего, надо лишь стиснуть зубы и перетерпеть, как много раз до этого, к тому же наяву происходит много важного, судя по принесенным Йорэном новостям.

В королевские оранжереи им предложил зайти Ломенар. Сказал, что это настоящее чудо, и если они этого не увидят, то, считай, зря приходили во дворец. И в самом деле, оказавшись за порогом огромного стеклянного здания, Айнери с Йорэном будто перенеслись между сезонами, из Фрайкорина шагнули в самый разгар Гамардана. Снаружи земля не так давно прогрелась, и трава лишь робко пробивалась местами, а здесь все утопало в зелени. Кусты и деревья были густо покрыты цветами, которые щедро изливали аромат в теплый и влажный воздух; слышались жужжание пчел и щебет птиц. Между кустами и клумбами проходили посыпанные белыми камешками дорожки, позволяющие рассмотреть растения со всех сторон.

– Красота какая! – выдохнула Айнери, распахивая теплый плащ.

Они провели в Нарметиль всего пару дней, но уже успели переговорить с Эльдалин, осмотреть дворец и прогуляться по городу. Местные провожали их взглядами и перешептывались за спиной, но открытой враждебности не проявляли. Город Айнери понравился: очень чистый, очень светлый, с изящными, будто вырезанными из бумаги домами, и очень зеленый. Амдары любили растения, хоть их в горах и тяжело выращивать. Однако эта оранжерея была чем-то особенным.

На стенах и потолке располагались амдарские светильники, горевшие зеленоватым светом, подобно солнцу в самый жаркий сезон. Помимо них Айнери заметила прямоугольные предметы, также висевшие вдоль стен, а в некоторых случаях закрепленные на подставках вдоль дорожек. Девушка вспомнила, что уже видела подобное, только когда коснулась такого прямоугольника. Это же амдарские грелки – пластинки твердого темного стекла, завернутые в мягкую ткань или мех! Вместо света они излучали тепло, долгие годы оставаясь горячими на ощупь. Стоили они значительно дороже светильников, поэтому даже в лавку родителей попадали редко. Здешние были больше в несколько раз – это уже не грелки, а обогреватели, такой и поднимешь с трудом. И их тут десятки, если не больше, даже Ирмалена, наверное, не смогла бы позволить себе столько.

Айнери перешла небольшой ручей по изящному деревянному мостику и ахнула:

– Это что, шиарские розы?

– Похоже на то. – Йорэн провел пальцами по бархатистым лепесткам – нежный, чувственный жест, вроде бы так не подходящий суровому воину… любому, кто не был Йорэном.

– Представляешь, в Шиаре эти розы на каждом углу, – заговорила Айнери, пытаясь отвлечься от всколыхнувшихся, слишком сильных чувств. – Такое ощущение, что они растут прямо из камня, и аромат у них очень нежный, даже когда их много. И долго не вянут. У нас в Арденне это дорогой цветок, только знати доступен, а там каждый может ими любоваться.

Они пошли дальше, разглядывая бесконечное разнообразие деревьев и трав, любуясь причудливой формой листьев и богатством расцветок.

– Только подумай, сколько всяких ягод и фруктов будет здесь спустя пару сезонов! – Айнери замедлила шаг, приноравливаясь к спутнику, и заглянула ему в лицо.

Йорэн кивнул, но мысли его явно витали где-то далеко. Девушка уже привыкла к этому, но ей было обидно, что и в таком месте он не может хоть ненадолго забыть о делах и тревогах. Впрочем, она знала, как вернуть его и отвлечь. В секаны близости, когда он касался ее, целовал, он по-настоящему был с ней, забывая обо всем. Она взяла его за руку и игриво улыбнулась. Йорэн коснулся ее щеки, но опустил руку, не потянулся к ней, как обычно.

– Айнери, – произнес он негромко, но твердо. – Мне надо ехать. Здесь мы сделали что могли, пора возвращаться во Фреден.

– Я знаю. Можем выехать хоть завтра. Прекрати себя терзать хотя бы на миг, ты все сделал правильно. Ты же сам говорил, стены Фредена не взять быстро.

– Дело не в этом. Я снова говорил с Эльдалин сегодня утром, эльфы не будут ввязываться в войну с Сехавией – по крайней мере, пока. Их посольство не так давно побывало в Виарене, Арденна отказалась от союза напрямую, но в частной беседе королева Ирмалена выразила надежду на союз в будущем. Эльдалин готова оказать военную помощь в обмен на заключение союза с Арденной – но только в случае, если сехавийцы будут угрожать непосредственно Виарену. Мне придется вернуться. Я размышлял всю дорогу, прикидывал так и этак, но я не могу взять тебя с собой.

– Что? – Айнери похолодела. – Ты хочешь расстаться? Мы же вместе через всю страну проехали, почему теперь?..

– Там война. За родной город я почти спокоен, но сехавийцы могли прорвать границу в другом месте, мы можем столкнуться с ними где угодно.

– И один ты с ними справишься? Или считаешь, что я только под ногами мешаться хорошо умею? – Злые слезы подступили к глазам.

– Неважно, что ты умеешь. Даже будь ты лучшим воином на материке, я все равно буду оглядываться через плечо, беспокоясь за тебя. А ты будешь лезть под копья в попытках защитить меня, и оба погибнем зря. Одному проще быть незаметным, к тому же я вполне сойду как за арденнца, так и за сехавийца, чего о тебе не скажешь. Я провожу тебя до Виарена, поживешь в своем доме. Возможно, Винде еще там, а если нет, Смаль тебе всегда будет рад. Я все сделаю, чтобы вернуться живым и целым, и мне будет легче, если не придется всю дорогу за тебя переживать. Хватит и того, что моя мать отказалась уехать подальше от границы. Я хочу, чтобы ты согласилась дождаться меня в Виарене ради нас, чтобы потом мы смогли быть вместе.

Айнери молчала. Возразить ей было нечего. Отговорить его от возврата во Фреден не удастся, он уже все решил. Он не был бы Йорэном, если бы мог просто отвернуться от своих близких. А в остальном он прав: она может за себя постоять, но ей далеко до настоящего воина. Пытаясь помочь, она будет только мешать. Но согласиться? Расстаться на многие сезоны, не зная, увидятся ли они вновь?! Все в ней кричало, что это неправильно. Она совершила невероятное, чтобы быть с ним, вернула его почти с Зеленых Равнин, чтобы вновь отпустить гулять по лезвию меча?!

Она все-таки всхлипнула; и вот теперь он обнял ее, крепко прижал к себе, и перед тем в его взгляде было столько нежности, что она отпустила свои тревоги, – они остались, но уже как-то отдельно от нее. Она сама прижалась к его груди, стремясь стать единым целым, чтобы не пришлось уже расставаться. А если это невозможно, то унести с собой его запах, тепло, чувство защищенности, частичку любви и заботы. Вот бы оказалось, что она успела зачать ребенка, – мысль мелькнула на границе сознания, но Айнери успела за нее зацепиться. Собственно, почему бы и нет, или у нее может получиться в оставшиеся у них дни. Конечно, если выйдет, что они расстаются с Йорэном навсегда, никакой ребенок не заменит ее любимого, но по крайней мере он будет той самой частичкой, которая останется с ней.

– Айнери, – Йорэн мягко отстранил ее, но не отпустил. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, чтобы ты не сомневалась, что ты для меня – та самая, с кем я хочу быть до конца, что, как бы долго ни длилась разлука, я не променяю тебя на кого-то еще. Прости, не было времени купить кольца, поэтому пока все только на словах, но мое слово всегда было тверже металла.

Огонь в груди, жаркая влага на глазах… или это просто тепло оранжереи? Может, и впрямь все будет хорошо. Йорэн отсидится в самой надежной из пограничных крепостей, Арденна справится с лошадниками без него. Почему Йорэн обязательно должен погибнуть, даже если ввяжется в несколько мелких стычек? Почему она сразу думает о плохом, до сих пор ведь везло. И все же…

– Но как? Ты ведь спешишь, а тут придется возвращаться в Виарен, но и там нас не поженят сразу, назначат день, до которого может оказаться не одна декана.

– Об этом не думай. Я поговорил с Ломенаром и Эльдалин. Королева сказала, что попробует устроить свадьбу в ближайшие дни. Ты все равно не очень-то веришь в Трех богов, так почему бы не принести клятвы перед светлой Рианет? Правда, с этим могут возникнуть трудности: у эльфов есть определенные обряды, недоступные людям, а совершать арденнские обряды жрецы могут отказаться, но Эльдалин сделает все возможное, чтобы договориться. Да, мы сейчас просто дадим клятву друг другу, будет церемония, а по арденнскому обычаю нас внесут в книгу в любом храме по пути в Виарен. Это все мелочи, просто скажи, что ты согласна. – Он улыбался, но во взгляде была тревога. Неужели ее Артан сомневается в ней?

– Разве я могу отказаться?

И она бросилась ему на шею.

Ночью Айнери тихонько выскользнула из-под руки Йорэна, накинула плащ и вышла за дверь. Ей не спалось. Приятное возбуждение от предложения, страх за жизнь Йорэна, неясное будущее – все смешалось у нее в голове, и сон не шел. Девушка решила подышать воздухом на внешней галерее, располагавшейся неподалеку от их комнат. Время было позднее, все наверняка спали, и она вряд ли могла помешать кому-то… но у перил обнаружилась темная фигура. Лунный свет посеребрил шапку коротких волос, и Айнери узнала Ломенара.

– Тоже не спится? – негромко окликнула она.

Он вздрогнул и повернулся. Щелкнув пальцами, зажег парящий огонек, осветивший усталое лицо и круги под глазами.

– Айнери? Неожиданная встреча. Почему ты не спишь?

– А ты почему? – вернула она вопрос. Подошла и встала рядом, глядя на полутемный город. – Слишком много всего произошло… Не могу мысли привести в порядок. Ты уже знаешь, что Йорэн предложил мне стать его женой?

– Знаю.

– А о том, что он собрался обратно на границу, прямо в гущу сражения?

– И об этом знаю.

– И что думаешь? Не попробовал его переубедить? – в голосе помимо воли прозвучал упрек, но Ломенар даже не пошевелился. Он мало походил на себя прежнего: тот Ломенар отличался безрассудством, в его глазах пылало темное пламя, он был готов снести любую преграду; этот же словно погас, и Айнери в очередной раз спросила себя, отчего у него такой измученный вид. Странно было признаваться самой себе, но она скучала по тому Ломенару, полному жизни, несмотря ни на что. Однако выпытывать у него о случившемся за то время, что они не виделись, она не хотела. У всех свои тайны.

Он слабо усмехнулся:

– Ты не хуже меня знаешь: переубедить Йорэна невозможно, когда он собирается сделать то, что считает правильным. Но безрассудным он никогда не был, не то что я. За это я его и ценю. Всегда ценил.

– И тебе все равно, что он может погибнуть?! Он же и так едва не умер, спасая тебе жизнь, между прочим!

– Поверь, Айнери, мне не все равно. Но идет война, и нападение Сехавии, думается мне, это лишь начало испытаний, которые нас ждут. Оставаться в стороне, когда опасность грозит друзьям, – это не про Йорэна. Амдаров ведь тоже ждет война, ты же помнишь, Эльдалин согласилась помочь Арденне. Одни боги знают, как бы я хотел больше никогда не брать оружие в руки! – В его голосе прорезалась тщательно скрываемая боль. – Но у меня нет выбора. Я не брошу Эли, а она не бросит свой народ. Да и амдары мне тоже не совсем чужие.

– Нет выбора, говоришь… – медленно произнесла Айнери. У нее в голове начал складываться план.

Эльдалин стоило большого труда убедить главного жреца разрешить эту церемонию. Жрецы считали, что подчиняются только самой Рианет; их долг – проявлять уважение к королеве и прислушиваться к ее словам, но приказывать им она была не вправе.

– Люди давно перестали поклоняться Стихиям, хуже того, они считают их демонами, воплощением зла. Они выдумали себе новых богов. Разве можно скреплять их союз от имени и воли светлой Рианет? – возмущался главный жрец.

– Насколько мне известно, именно Рианет, в отличие от прочих Стихий, не стала демоном в человеческом понимании. Энергия может обладать разрушительной силой, но даже людям трудно связать свет со злым началом. И ведь тем лучше, что среди людей, заблудших и забывших о том, как мир устроен на самом деле, нашлись двое, кто хочет обручиться именно по нашим обычаям, кто признает власть Светлой и согласен принести клятвы именно перед ней, – убеждала его Эльдалин.

– Им не совершить наших ритуалов! Не создать свет и не зажечь церемониальный фонарь! На это способны лишь амдары.

– Свет они сотворят. Что до фонаря, тут да, они бессильны. Придется скреплять союз по их традициям.

– По традициям выдуманных богов? – жрец побледнел от гнева. – Как амдар может проводить эти ритуалы, если не верит в них? И ты говоришь о ложном свете, магическом, над которым мы не властны, который не связан с нашей создательницей.

Тут рассердилась уже Эльдалин:

– Магический свет – не ложный! Он связан с Рэйной, Создательницей всего мира. Магия людей – ее дар. Не забывай, что даже Рианет подчиняется Творцу, и люди, пусть заблудшие и оступившиеся, – всё еще ее любимые дети. Рэйну они не забыли и по-прежнему возносят ей хвалы и почести. Полагаю, она оценит, если ты им поможешь. Что до традиций ложных богов, воспринимай это просто как символ. Я мечтала о союзе с Арденной и пока не потеряла надежду на это. Общий для обоих наших народов ритуал может показать всем, что мы похожи.

До сих пор королева не была уверена, что убедила его. Скорее, тому просто надоело спорить, а ссориться с ней тоже не считал разумным. Поручив проведение церемонии одному из молодых помощников, главный жрец остался в стороне, презрительно поджав губы и глядя на происходящее с нескрываемым неодобрением.

Йорэн с Айнери стояли перед алтарем. Она – в воздушном, расшитом сверкающими нитями платье и серебряной диадеме, с букетом белых роз в руках, счастливая и смущенная; он – в темно-синем и черном, с льдисто поблескивающей вышивкой на отворотах, с теплым сиянием в глазах, будто одаренный самой Рианет. Кто бы мог подумать, что двое людей когда-то будут стоять в храме Рианет, в ее свете и власти? Однако они здесь, и это выглядит удивительно естественно. Эльдалин искренне радовалась за друзей, решившихся на столь важный шаг, но мысли ее были заняты другим. С возвышения для правителей она смотрела мимо молодоженов, на гладкий камень алтаря с силуэтом Рианет на нем.

Амдары, как и все эорини, не нуждались в напоминаниях о подлинности породившей их Стихии, никто и так в этом не сомневался. По этой причине создавать статуи или портреты, изображающие Воплощение Рианет, было не принято. И все же один способ изобразить ее считался приемлемым.

Главный храм Рианет в Нарметиль напоминал перевернутую лилию: сверху каменная чашечка цветка, снизу – расходящиеся из нее окаймленные резьбой стеклянные лепестки, так что внутреннее убранство было прекрасно видно снаружи. Но пять окон отличались от прочих. Это были небольшие круглые проемы, вместо стекол в которых находились скрепленные между собой линзы. Попадавший в них свет дальше проходил через следующую систему линз, отражался от размещенных на стенах кусочков зеркала и падал на гладкую белую стену в дальней части храма. Этот свет и образовывал на камне силуэт их Создательницы.

В храмах поменьше обходились одним образом Рианет или же и вовсе без него, здесь же несколько силуэтов сменяли друг друга в течение дня[19].

Во вторую утреннюю долю Рианет шла по полю с букетом цветов в руках, ее волосы были заплетены в косу. В первую дневную она летела по воздуху с птицами, это было видно по развевающемуся платью, волосы были распущены и тоже развевались. В четвертую дневную долю – тянулась к плоду на дереве, распущенные волосы спадали вниз волной. В первую вечернюю – стояла с охапкой колосьев в руках, волосы были собраны в хвост.

Сейчас около полудня свет изображал Рианет играющей на флейте. Это было единственное из пяти изображений, где она смотрела не в сторону, а прямо на тех, кто находился в храме. Волосы мерцали вокруг головы ореолом. Повернув несколько линз и зеркал, именно это изображение можно было поменять: тогда флейтистка превращалась в деву-воительницу с грозно поднятым мечом, а ореол волос становился шлемом. Если Арденна примет помощь амдаров в войне с Сехавией, так и сделают, чтобы воинственная богиня поддерживала боевой дух жителей.

Пока загнав мысли о грядущей войне поглубже, Эльдалин обратила все свое внимание на друзей. Здесь она нужнее.

Юный жрец явно волновался, хоть и старался это скрыть.

– Перед ликом светлой Рианет отвечайте, готовы ли вы провести вместе оставшуюся жизнь? Хранить верность? Поддерживать друг друга в любых обстоятельствах? – чуть дрожащим звонким голосом произносил он ритуальные слова.

Эльдалин видела, как от не менее сильного волнения дрожат и пальцы Айнери, сжимающие стебли; девушка то краснела, то бледнела, и амдари прекрасно ее понимала: свадьба вообще дело волнительное, а тут еще и в чужой стране, в непривычном храме.

– Да, – Айнери замешкалась: вряд ли из-за сомнений, скорее просто из-за того же волнения. Эльдалин знала, что подруга не сомневалась в своем решении ни мгновения. Вчера вечером они долго говорили о прошлом и будущем; Айнери всем сердцем хотела провести жизнь рядом с любимым, но им совсем скоро придется расстаться.

– Вы готовы делить друг с другом свой свет?

– Да, – на сей раз два голоса слились в один.

– В присутствии свидетелей и жрецов докажите это.

Ждавший этого Ломенар вложил в руки друзьям по магическому амулету. Он удачно захватил несколько еще в доме Этайна и прошлой ночью зарядил этим светом. Айнери провела пальцем по метке, и ее амулет вспыхнул, освобождая накопленную на изнанке энергию. И тут же загорелся амулет в руках Йорэна. Ломенар пошевелил пальцами, и между его друзьями возникла новая вспышка, свет разбился на лучи, те свернулись в спираль, завязались в клубок и вскоре превратились в два светящихся шарика. Амулеты горели ровным светом, а шарики поднялись выше, покрутились и слились в один в ореоле разноцветных искр. Эльдалин не сдержала удивленного смешка. Получившийся шар взмыл вверх и затерялся где-то под куполом.

– Теперь я скреплю ваш брак по обычаю вашего народа, – голос жреца почти сорвался, и он прокашлялся. – Именем Трех, живущих на Зеленых Равнинах, я объявляю вас неразрывным целым, одной семьей, родственниками, чья связь ближе кровной. В знак этого союза наденьте это.

Он протянул им по железной цепочке, на каждую из которых было надето по три кольца: медное, серебряное и золотое. Кольца символизировали богов Зеленых Равнин, а цепочка – саму Рэйну-Создательницу.

Амдары на их месте должны были зарядить светильник. Происходило это в течение полусеканы – заряда не хватило бы надолго, но лампу молодожены забирали с собой и потом по необходимости заряжали в течение всей жизни или, по крайней мере, пока оставались вместе. Если забывали и однажды лампа гасла, это считалось дурным знаком. Конечно, эту часть ритуала люди никак не могли бы повторить, да и никто в Арденне не увидел бы в амдарском светильнике символ их союза. Вот и решили тут вернуться к арденнской традиции.

Йорэн и Айнери надели друг другу цепочки и остались стоять лицом к лицу.

– Пора принести ваши клятвы, – возвестил жрец и выдохнул с явным облегчением. Главный жрец, поймав взгляд Эльдалин, раздраженно закатил глаза, она же послала ему милую улыбку.

– Перед богами и стихиями, светом и тьмой, жизнью и смертью клянусь любить и оберегать тебя, – голос Йорэна не дрожал. Казалось, он не замечает никого и ничего вокруг.

– Пока горит огонь и сияет свет, пока течет вода и растут деревья, до смерти и далее клянусь любить тебя и быть рядом с тобой, – Айнери смотрела только на Йорэна.

– Боги и Стихии слышат вас, – завершил церемонию жрец.

Йорэн взял лицо Айнери в ладони, пару мгновений они смотрели друг другу в глаза, а потом он поцеловал ее – уверенно и нежно, и Эльдалин показалось, что там, где соприкоснулись их губы, вспыхнул свет.

Немногочисленные гости – Итиол, Артималь с Аристой, несколько представителей других кланов – захлопали, кто-то бросил под ноги молодоженам цветы. Ломенар подал руку Эльдалин, помогая спуститься с возвышения.

– К чему эти театральные трюки? Спирали, искры, танцующие шары? Это торжественная церемония, Ломенар, – шепотом выговаривала она, пока они шли к выходу.

– Брось, Эли, тебе же понравилось. Я хотел немного развлечь наших друзей. Нам всем сейчас нелегко, стоило добавить хоть немного праздника в жизнь.

– Праздник вы и так устроите, вот там бы и показывал любые фейерверки. А испытывать терпение жрецов, которое и без того на грани из-за нарушения всех возможных традиций, не стоило.

Она и сердилась, и не могла удержаться от улыбки, а у него сияли глаза, как у напроказившего мальчишки. Целую вечность Эльдалин не видела его таким беспечным и свободным. И смотреть на него такого была готова еще столько же.

– Ладно, прости, – он прикрыл улыбку рукой. – Постараюсь исправиться и соблюдать приличия. Ты будешь праздновать с нами?

– Разве что на долю загляну, слишком многое еще нужно сделать.

– Ты знаешь, что я всегда буду ждать тебя.

Он поднес к губам ее пальцы, и это прозвучало как клятва.

Глава 7. Надежные стены, трусливые сердца

Время смеется над нами,

Смотрит на мир свысока,

А мы жизнь измеряем боями,

Ради них создавая врага.

Снова бессмысленность бойни,

Пламя раздуют ветра,

И помчатся безумные кони

По агонии выжженных трав!

Группа «Ария». Поле битвы

Стрела отскочила от зубца стены; вскоре еще одна пронеслась мимо на расстоянии вытянутой руки, но большая их часть не долетала – бессильно падала в пыльную траву. Кин поднял лук, попробовал прицелиться, но тоже сильно промазал. Сехавийцы просто дразнили их: скакали в сторону стены небольшой группой, а потом бросались врассыпную, выкрикивая оскорбления и выпуская стрелы. Держались они при этом на безопасном расстоянии, о настоящей атаке речь не шла. Вообще-то они подходили достаточно близко, почти на расстояние выстрела – но все же почти, и возможность попасть по одиночному мчащемуся во весь опор всаднику была призрачной.

Однако отвечать на их выстрелы стоило, чтобы не осмелели еще больше.

– Лошадники, – прошипел Кин сквозь зубы.

Оскорбления его не задевали, привык. Его злило, что теперь он заперт в крепости: не может отправиться в разъезд, вступить в бой, если посчастливится наткнуться на отряд сехавийских грабителей. Он помнил про захваченные деревни и убитого стрелой приятеля, рассказы о других арденнцах, кого постигла та же участь. И вот он, враг, наконец, и искать не надо, сам пришел, а Кин вынужден сидеть здесь.

– Кхарн бы сожрал это племя, одни беды от них! Лучше бы их истребили еще тогда, во времена Хонгории, какой с такими может быть мир? – бормотал он, провожая лошадников ненавидящим взглядом.

Еще один всадник поскакал в его сторону, поднимая лук.

– Крысы арденнские! Только ночью нападать можете? – донеслось до Кина.

Он бросил лук, быстро нагнулся и схватил заранее взведенный арбалет, приладил болт, выпрямился… но всадник уже несся прочь, и выстрел опять пришелся мимо.

– Эй, Мит, ты и правда думаешь, что с Йорэном все в порядке? – окликнул Кин товарища.

– А ты каждый день будешь спрашивать? – усмехнулся тот, деловито связывая стрелы в пучки. – Конечно, в порядке, просто он не такой дурак, как ты. Это для тебя Фреден – вся твоя жизнь, а он повидал мир, ему эта война ни к чему. Ты видел его девушку? Не просто с собой привез – браслет ей надел, считай, невеста. Будь и у тебя такая, ты бы тоже не спешил головой рисковать.

– Скажешь тоже. Не видел я еще девки, чтобы через декану не наскучила, а друзья и семья – это навсегда. Точно говорю: или убили, или схватили его. Когда уже Маэл скажет наступать? Йорэна я лошадникам точно не прощу! – Кин сжал кулаки.

– Говорю же, дурак, – махнул рукой Мит. – Прям так и рвешься к своему Кхарну в пасть.

– А ты, что ли, умный? Чего тогда сам здесь торчишь?

– Так и у меня кроме вас, обалдуев, никого нет, как я вас брошу?

– И то верно! – Кин со смехом хлопнул друга по плечу.

– Как это понимать? – полковник Эндрал уставился на пожилого стражника, только что отказавшегося выполнять его приказ. Вышивка на его левом плече соответствовала званию сержанта. Не смог подняться выше за столько-то лет, а еще смеет возражать? Впрочем, тут как раз понятно: терять-то ему уже нечего, точнее, это ему так кажется.

– Я не открою эти ворота без приказа коменданта Маэла, манейр полковник.

Второй стражник, тоже сержант, но еще юнец, смотрел на Эндрала с неприкрытым ужасом, в глазах первого сквозило безразличие.

– Слушай меня, – полковник ощущал, как злость подкатывает к горлу, но пока держал себя в руках. – Мои полномочия исходят от самого наместника Дианора. Ты знаешь, куда он может отправить и тебя, и твоего коменданта? Или думаешь, ниже падать некуда? Хочешь проверить?

– Как угодно, манейр. Но пока Маэл Урат-Нири тут комендант, я слушаюсь только его.

– Я уже послал за комендантом. И молись Троим, чтобы он прибыл не позже, чем через секану, после у меня закончатся и терпение, и вежливость.

В подтверждение своих слов Эндрал достал из кармана хронометр и открыл медную крышку. Он собирался выступить до первой дневной доли и пока успевал: до ее начала оставалось больше трех секан. Он обернулся. За ним стояло его войско. Тысяча всадников, разделенных на пять дивизий по двести человек, молча ожидала его приказов. Передние ряды сверкали бронзовыми пластинами доспехов. Однако взгляд полковника устремлялся мимо, туда, где за домами скрывался штаб коменданта. В той стороне было довольно безлюдно, взгляд зацепился лишь за пару случайных прохожих.

Полковник еще раз посмотрел на хронометр, постаравшись добавить взгляду выразительности, затем перевел взгляд на воинов и снова на пожилого сержанта. Тот оставался невозмутим.

Со стороны штаба появился всадник, он явно спешил, подгоняя лошадь. Еще не разглядев его толком, Эндрал узнал гонца, отправленного за комендантом. Подъехав, тот остановился, выпрямил спину, как на смотрах, и, глядя преданно и усердно, отчитался:

– Комендант Маэл изволит скоро быть.

Полковник отпустил его легким жестом, будто муху отгонял, и продолжил ждать, чувствуя, как злость перерастает в бешенство.

«Слишком долго Маэл был тут главным и, похоже, разучился подчиняться, – размышлял он. – Не знаешь, кто и хуже, лошадники или такие вот коменданты. Тех-то всегда на пику насадить можно, а чтобы этого на место поставить, бумажной волокиты не оберешься».

Наконец со стороны штаба показался еще один всадник, этот ехал нарочито неспешно. Полковник глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Повышать голос на подчиненных означает показать слабость, да и вообще это дурной тон. Маэл Урат-Нири полностью в его власти, что бы он там про себя ни воображал.

– Эндрал Алерд-Гор, ты с ума сошел? – были первые слова Маэла, едва он подъехал ближе. – Все эти воины, – он обвел рукой собравшееся войско, – должны быть рассредоточены вдоль границы, если только крепость не атакуют! Зачем ты притащил их сюда?

– Ерунда. Половина моих воинов осталась на границе, а этим будет полезно немного развлечься. Прикажи открыть ворота.

– Ты совсем обезумел? – повторил комендант. – Что ты собрался делать?

– Просто небольшую вылазку, разведать обстановку. Если повезет, убью несколько сехавийцев. Правда, когда лошадники увидят моих воинов, догнать их будет весьма нелегко, – усмехнулся полковник.

– Догнать? Ты видел, сколько их там? Ночью костры горят до самого горизонта!

– Ты плохо читал книги по истории, комендант. Костры – это просто костры. Обычная тактика лошадников: развести столько огня, чтобы казалось, будто их войско огромно. А сколько их ты видишь днем? Вот именно. Открывай, – он нетерпеливо дернул рукой.

– Нет! Я просил у наместника людей для защиты границ, а не в качестве мишеней для сехавийских стрелков. Тактику сехавийцев я знаю лучше тебя. У них есть возможность пригнать сюда хоть четверть своих войск, а может, и больше, и я бы на их месте так и поступил. Наши же основные силы всё еще рассеяны. А с учетом того, что творится в столице, ждать, когда они соберутся, можно еще долго. Наше лучшее оружие – время. Если, выйдя за стены, ты понесешь потери, граница и крепость лишатся части защитников. Если же, напротив, нанесешь урон сехавийцам, это их разозлит и они пойдут на штурм задолго до того, как Виарен соизволит наконец отправить нам помощь. Это не говоря о том, что этой помощи сначала еще придется сюда добраться.

Полковник позволил себе язвительную усмешку:

– Ты верно заметил насчет костров. Твои люди могут быть взволнованы мнимым числом противника, многие даже напуганы. Я выясню, сколько их там на самом деле, а заодно покажу, чего они стоят. Я заставлю их нестись в ужасе сломя голову, и это поднимет боевой дух арденнцев, что никогда не бывает лишним. Страх убивает вернее меча, как говорили полководцы древности. На войне хуже нет, чем сидеть без дела, а в осаде и так выжидать в бездействии придется много. Пока есть возможность, парням надо размяться.

– Пусть разминаются вдоль границы, – стоял на своем Маэл. – Пока ты читал высказывания древних мудрецов, мои воины как могли сдерживали набеги лошадников, неся порой и потери. Боевого духа им вполне хватает. Даже мне трудно будет оставить их за стенами, если сехавийцы позволят тебе одержать небольшую победу. В следующий раз они полезут за тобой, а лошадники только этого и ждут. В степи они опаснее пожара. Это они должны лишиться боевого задора, осаждая крепость как можно дольше. Это они должны разбиться о наши стены, когда всё же начнут штурм. И даже если прорвутся – им придется сражаться на нашей земле, где у нас преимущество. Ты же хочешь сделать все наоборот, отдав крепость в их руки.

Эндрал задумался. Он был уверен, что Маэл не обладал его умом, не прочитал столько книг по истории, не изучил столько боев, но все же доля правды в его словах была. Он командовал крепостью много лет и знает, как тут все устроено. Участвовал в стычках с лошадниками и кое-что о них знает. Однако тысяча воинов собралась здесь по приказу его, Эндрала, они смотрят на него, они не должны видеть, что командир не уверен в своих решениях. Даже если бы доводы коменданта его убедили, отступать уже поздно.

– Это позиция труса, комендант Маэл, – ответил наконец полковник, добавив в голос презрения. – Не Арденне трястись перед лошадниками. Мне надоел этот спор. Открывай ворота, пока я не приказал своим воинам сделать это силой.

Сержант Байлус смотрел на спины скачущих перед ним воинов. Его отряду досталось место на передовой: лишь пять рядов конников и несколько ланов[20] равнины отделяли его от врага. Вон они, сехавийцы, уже на расстоянии выстрела, чем и пользуются. Очередная стая стрел взмывает в небо, чтобы обрушиться смертоносным дождем. Хотя, скорее, дождичком: лучников всего-то несколько десятков, а других воинов поблизости не видно, но все же опасность не стоит недооценивать. Пара стрел упала совсем рядом, а стоящему впереди воину одна ударила в щит. Байлус с трудом сдержался, чтобы не втянуть голову в плечи. Нельзя показывать страх, он должен быть примером.

Мимо, подбадривая себя непристойными выкриками в адрес сехавийцев, пронесся парень. Сержант не успел разглядеть его лицо, но, судя по голосу, тот был рад наконец оказаться в настоящем бою – ну или очень старался убедить себя в этом. В его возрасте сержант и сам о таком мечтал. Грезил подвигами, славными победами. Когда тебе нет и двадцати, жажда славы может затмить даже страх перед смертью. Но это лишь до первых потерь: стоит увидеть изуродованные трупы своих братьев по оружию, сразу становится не до подвигов. На самом-то деле для самого Байлуса сегодняшняя битва тоже была первой. До столицы Дианора лошадники не доходили, но драться насмерть ему уже доводилось, еще с тех времен, когда служил стражником, да и трупов повидал достаточно. Хватило, чтобы научиться бояться за свою жизнь.

– Щит подними, болван! – крикнул он вслед юнцу.

Будто богов подслушал – стрела ударила тому в лицо. Он завопил, натянув поводья, конь рванул вбок, потом завертелся на месте, позволив хорошо разглядеть рану: стрела прошла насквозь, разворотив щеку, и наконечник торчал из-под нижней челюсти. Парень завопил снова, развернул коня и бросился было назад, но тут же рухнул на землю, захрипел, выгнулся в судороге, его конечности заламывались под невозможными углами. Сержант проскакал мимо, не оборачиваясь. Прежде он не видел, как убивает сехавийский яд, и сейчас не возникло желания смотреть.

Враги отступали, продолжая осыпать их стрелами. В ближнем бою шансов у них не было, но сразу за ними начинались холмы, где наверняка ждало остальное войско.

Байлус отправил дюжину легких воинов обойти врага с фланга и разведать, что ждет впереди. Сехавийцы были уже совсем близко, они прекратили стрелять и бросились прочь. Разведка вернулась чуть больше секаны спустя.

– Там всего несколько отрядов, манейр сержант! – затараторил долговязый юнец, подскакавший первым. – Сотни три всадников, может, около четырех, не больше.

– Значит, нет повода отступать. Иди полковнику передай, пусть знает, с чем предстоит столкнуться.

То, что небольшой отряд лучников лишь заманивал их к основному войску, сержанту было очевидно сразу, но он решительно не понимал, какой в этом смысл, если арденнцы все равно в несколько раз превосходили их числом. На месте сехавийцев Байлус заманил бы противника на восток к роще, которую видел на карте прошлой ночью. Оттуда проще напасть внезапно, может получиться ударить в тыл, если повезет, а в случае поражения удобно отступить, вновь скрывшись за деревьями. Однако лошадники, похоже, совершенно не умеют воевать, и сегодня Арденну ждет первая победа.

Сержант усмехнулся и пришпорил коня.

Полковник Эндрал вошел в кабинет Маэла без стука. Комендант нехотя оторвался от изучения карт – чтобы натолкнуться взглядом на его самодовольное лицо.

– Чем ты опять недоволен, Маэл? Хоть улыбнись, раз даже не вышел поздравить нас с победой, – он позволил себе усмешку.

Маэл вздохнул.

– Скажи, разве твой полк здесь для того, чтобы пить? Мне многое в тебе не нравится, но до сих пор ты хотя бы поддерживал дисциплину среди своих людей.

– Брось. Тебя злит лишь то, что я оказался прав. Я не потерял и пяти десятков человек, а у сехавийцев полегло около двух сотен, после чего они позорно бежали. Как я и говорил, костры – лишь обманка, лошадников не успело собраться много, и это повод проредить их ряды. Что до моих парней – пусть выпьют за первую в их жизни победу в настоящем бою, заодно и павших товарищей оплачут. Дисциплиной завтра займусь. Через три дня снова собираюсь за стену, надеюсь, сехавийцы к тому времени подкопят сил, а то вновь разбегутся, не дав нашим парням толком порезвиться.

– Я отправил депешу наместнику и в Виарен, когда первые сехавийцы появились у ворот и их посол, бросив нам свои обвинения, объявил о начале военных действий. Мой гонец добрался до Илдена[21], вы несколько дней занимались сбором войск, дошли до границы, пробыли еще несколько дней там и уже после от скуки не спеша пришли во Фреден. Ты считаешь, что за все это время Сехавия прислала сюда эту жалкую горстку людей? – Маэл начинал раздражаться. – Либо они задумали что-то, чего даже я не понимаю, либо основные их силы собраны где-то еще. В любом случае твоя сегодняшняя победа не повод для гордости. Если бы ты дождался штурма, разница в потерях могла быть еще меньше. Сехавия сил подкопит, не сомневайся, нам же Дианор больше людей не пришлет, а уж из Виарена помощи ждать можно и сезон, и больше. Им-то все равно, на таком расстоянии от границ они ощущают себя в безопасности. А про дисциплину я говорю, потому что знаю, на что способна тысяча пьяных бойцов, а если они еще и победой одурманены – это стихийное бедствие. Я предпочел бы, чтобы тысяча разъяренных сехавийских всадников оказалась внутри этих стен, их хотя бы убивать можно. А на всех твоих тут тюремных камер не хватит.

– Со своим полком я справлюсь, не переживай, а потом и с сехавийцами разберусь, это для тебя везде непреодолимые трудности. Удивительно, как ты вообще столько лет справлялся с работой коменданта. Может, пора пересмотреть свои взгляды, а, Маэл?

Он хохотнул и вышел, а комендант остался сидеть, бессильно сжимая кулаки. Вернуть спокойствие становилось вопросом жизни и смерти, потерять голову сейчас он не имеет права. Не тогда, когда между порядком и хаосом стоит Фреден, который он когда-то поклялся оборонять любой ценой.

Кин зевнул и потряс головой, прогоняя сонливость. Время давно уже перевалило за вторую дневную долю, но проснулся он только недавно, с трудом затолкал в себя пару лепешек и дотащился до стены. Комендант распорядился усилить патрули на прошедшую ночь, досталось и Кину. Сидевший рядом Эл тоже тер глаза: он добровольно вызвался в пару к Кину, так что их сегодняшнее дежурство на стене сместилось на вечер.

– Не, ну ты слышал этого белобрысого? – Кин даже не пытался скрыть насмешки. – Пять лошадников! Клянусь пастью Кхарна, он клопа-то раздавит с третьей попытки.

– Ну а что ты хотел? – зевая, отозвался Эл. – Это ж под утро уже было. Уверен, через декану он будет рассказывать, что в одиночку разогнал всю сехавийскую конницу. Чем слабее и трусливее воин, тем громче он хвастается.

– Это точно! Я вот за все время, как с набегами боролись, только двух сехавийцев прикончил, и то не в один день. Но я же так и говорю, сколько бы ни выпил. А тут пять, надо же. Что-то, после того как этот «герой» меня трусом назвал, не я по брусчатке свои зубы собирал. Уверен, он во время этой их вылазки до передовой-то и не добрался, трясся за спинами товарищей. А теперь от таких шума, как от сотни демонов. Хорошо еще большая часть жителей догадались с вечера по домам сидеть, а то им бы точно не поздоровилось. Я слышал от ребят, что даже девицы из веселых домов на сегодня отгул взяли. – Кин захохотал. – Представляешь, что было бы, наткнись эти бравые вояки на приличных девушек?

– Ну, кого-то вроде пытались в углу зажать, – наморщил лоб Эл.

– Да, конечно, нашлись дурочки, которых понесло куда-то на ночь глядя, но, к счастью, таких немного было. С теми, кто к ним приставал, сержанты без нас разобрались. Все-таки надо отдать полковнику должное, хоть он и болван, каких мало, но слушаться своих воинов научил. Старших по званию они даже упившись в хлам боятся. Я-то, сказать по правде, думал, в илденском войске никакого порядка. Кстати, смотри: какая-то польза от вчерашней драки все же есть. Лошадники присмирели, носу не кажут. – Он кинул камешек на утоптанную землю перед воротами, где и впрямь, насколько доставал взгляд, людей не наблюдалось. – Хоть не приходится выслушивать их оскорбления.

– Не волнуйся, долго ждать не придется, – хмыкнул Эл, поудобнее перехватывая тяжелое копье. Всем стражам на стенах полагались такие по уставу: как дополнительное оружие, отгонять тех, кто рискнет лезть на стены с лестницами. На деле же было удобно дремать, опираясь на устойчивое древко, чем молодые стражники и собирались заняться по очереди. Нужно пользоваться обстоятельствами; скоро, возможно, им и вовсе придется забыть про сон.

Этим утром Кина разбудил шум.

На улице кричали, бегали, где-то хлопали двери. Зарыться головой в подушку не помогло. Пришлось вставать.

«Кхарн вас всех сожри», – пробормотал он привычное ругательство, плеская себе в лицо водой из рукомойника. За окном было еще темно, до дежурства оставалась не одна доля, спать бы себе да спать. Другие в казарме так же нехотя выбирались из постелей. Натянув форму, Кин собрался было открыть дверь, но та распахнулась без его участия.

– Живо на плац! Общее построение! Шевелись! – закричал появившийся на пороге сержант. – Если кого застану тут на обратном пути, будете декану дежурить вне очереди! – И бросился к следующей двери.

Люди на улице были встревожены не на шутку: бестолково метались между домами, собирались кучками, что-то взволнованно обсуждая. На крышах сидели мальчишки, уставившись в одну сторону. С земли было непонятно, что они там увидели.

– Чего застыл? Марш на построение! – мимо пробежал другой сержант.

На плацу постепенно собирались воины, но на строй это и близко не походило. Все толкались, шумели, переговаривались, благо старшие по званию продолжали будить и выгонять из казарм остальных.

А вот вдалеке, в проходе между домами, виднелись ровные шеренги солдат. Свои все тут, значит, полковник отряды собирает. Очередная вылазка за стену? Или лошадники наконец сами полезли? Это объяснило бы весь этот шум. Но мальчишки на крышах смотрели не в сторону сехавийской границы, а вдоль стены, на восток. Соображалось спросонья медленно.

И вдруг все встало на место одним щелчком. За миг до того, как Кин услышал обрывки разговора.

– Да продержатся, куда они денутся! Тут пути-то на три дня, и то если не спешить.

Сехавия и впрямь напала, только не на Фреден, на соседнюю крепость. А с крыш наверняка было видно дымовой сигнал.

К третьей дневной доле город несколько поутих, крыши опустели, хотя столб дыма на востоке все еще поднимался в нежно-голубое небо уродливым деревом. Полковник со своим войском давно ушел. Гарнизон крепости помуштровали доли полторы и отпустили, как раз незадолго до начала смены Кина. Вот и стоял он на своем обычном месте на стене, изо всех сил борясь с зевотой. Поначалу все спорили, нападет ли сегодня Сехавия и на Фреден, но потом надоело и это.

– Никак началось? – удивленно воскликнул стоявший рядом Мит, легонько подтолкнув Кина. Тот встрепенулся, пробуждаясь от все же одолевшей дремы, и уставился на горизонт, куда указывал друг.

У дальних холмов клубилось облако пыли с черными точками. По мере приближения стала видна пехота – впрочем, это Кин понял еще по скорости передвижения. Время всадников еще не пришло – лошадь на стену не загонишь при всем желании, но в том, что за холмами ожидает конница, сомневаться не приходилось.

Раздались приказы, воины побежали на стену, выстраиваясь ровными рядами. У парапета стало тесно, тишина сменилась руганью и грубыми шутками. Несколько стрел полетели вдаль, хотя до первых рядов противника было слишком далеко.

Тут же последовал окрик:

– Не стрелять без команды! А то отправлю за стену стрелы собирать!

– Подходите же, твари… – услышал Кин чье-то бормотание. – Чего тащитесь? Столько лет руки чешутся надрать вам зад!

– Луки к бою! – взвизгнул справа десятник, худенький парень едва ли старше самого Кина.

Кин ощутил, как вспотели ладони. Сейчас начнется настоящий бой, это не горстку грабителей прогнать. Лук он не натягивал, берег силы. Видел, как людское море гонит свои волны к их стенам, и слушал биение собственного сердца.

Позади пехоты появились и всадники. Они быстро сокращали расстояние: глядишь, до крепости одновременно доберутся. Первые ряды были уже близко, можно достать, ну же! Уже видны длинные лестницы, которые тащат сехавийцы. Через полсеканы полезут…

– Цельсь!

Кин поднял лук. Натянувшая тетиву рука не дрожала, и сердце успокоилось. Стрелять ему не впервой, это привычно; не так важно, что перед ним целое войско, их гарнизон тоже немаленький.

– Пли!

Воздух заполнился стрелами, черные штрихи перечеркнули небо, на миг будто застыли и обрушились вниз. Раздались крики, на землю брызнула первая кровь. По телам побежали свои же, хотя часть упавших наверняка была еще жива. Однако упали немногие: большинство укрылись за щитами, кого-то спас доспех, некоторые раненые остались в седле.

– Цельсь!

Еще несколько залпов почти не проредили толпу. Сехавийцы подбежали к стенам, подняли лестницы, цепляясь крюками на их концах за крепостные зубцы.

Часть воинов убрали луки и принялись отталкивать лестницы от стен тяжелыми копьями и баграми. Успевшие взобраться по перекладинам сехавийцы посыпались на землю, ломая руки, ноги и шеи. Однако врагов внизу становилось все больше, по лестницам карабкались десятки человек, и столкнуть их так легко уже не выходило.

Из бойниц и со стен на головы лошадников полилось кипящее масло. Это сдержало поток штурмующих, но лишь ненадолго, сзади напирали новые ряды, за ними подоспели конники, подняли луки. Небо вновь расчертили стрелы, Кин пригнулся, прячась за парапетом, оттолкнул лезущего через зубцы сехавийца, но сам споткнулся и упал в стороне от стены, больно ударившись коленом. Рядом со стуком посыпались стрелы, до спасительных зубцов оставалась всего пара арлов[22], но тут кто-то с воплем повалился на Кина сзади, беспорядочно дергаясь. Судя по голосу, свой…

Стрелы продолжали стучать по камню, потом все вроде бы затихло. Кин, морщась от боли в колене, поднялся, выползая из-под уже неподвижного тела. У арденнца из поясницы торчала стрела. Помочь ему мог только лекарь, не Кин – ему было некогда возиться с ранеными. Если не отстоять стену, раненых и убитых будет куда больше. Кин взялся за лук, но не успел и выглянуть за зубцы, как рядом спрыгнул сехавиец. Бросив лук, Кин схватился за меч, и не успел противник сообразить, что происходит, как сталь, пронзив кожаный доспех, глубоко вошла ему в бок. Ненависть во взгляде сехавийца сменилась болью, и со стоном он завалился назад.

Враги лезли через парапет один за другим, тут и там завязывались схватки. Кин озирался, пытаясь в мельтешении и суматохе найти противника для себя, но почти все сехавийцы уже были заняты. Внезапно он увидел Мита: друг сцепился с одним из нападавших, явно неплохим бойцом, потому лишь парировал удары и отступал. Протолкнувшись к ним коротким броском, Кин не раздумывая нанес удар. Он впервые бил в спину; как странно, они с друзьями всегда смеялись над лошадниками, называли их трусами. Те постоянно нападали исподтишка, сзади, любили устраивать засады, это не говоря уже об их любви к ядовитым стрелам. Ни намека на благородство, на честный бой. А вот сейчас он ничем не отличается от них. Какая уж тут честность, когда нет времени понять, о чьи трупы спотыкаешься – друзей или врагов.

С неба вновь сыпался ворох стрел, а укрыться было уже некогда, но Кину везло, его до сих пор не задело. Новый залп тоже пролетел мимо, за ним еще один – и всё. Больше сехавийцы не стреляли. Наверное, не хотели попасть по своим: нападавших на стене стало слишком много.

Кин вовремя обернулся: еле успел отбить вражеский клинок. Опасность грозила со всех сторон, оставалось крутиться на месте и жалеть, что глаза всего два. Парень нашел удобное место у стены, прижался спиной – теперь хоть сзади не подберутся.

– Ну же, кто следующий?! – оскалился он, поудобнее перехватывая рукоять меча вспотевшими ладонями.

В окружающей суете казалось, что время неслось, само превратившись в падающую в пропасть стрелу. Кин устал так, будто сражался несколько долей кряду, но не удивился бы, узнав, что прошло не больше секаны. Скольких он убил? Это тоже ускользало. Человек двадцать? Или пятерых, просто каждый засел в памяти так, что вспоминался по несколько раз. Одно было ясно – штурм захлебнулся. Сехавийцы больше не появлялись, бой на стене почти прекратился. Кое-где еще сражались, но многие арденнцы тяжело опирались на оружие и друг на друга, стараясь отдышаться. Конечно, те, кто остался жив. Раненые ковыляли прочь, кого-то тащили товарищи.

Кин оглянулся в поисках Мита, но не увидел его. Впрочем, неудивительно, бой увел его самого далеко в сторону, и заметил это он только сейчас. А у Эла вообще не сегодня дежурство. Отправили ли его на стену, когда начался штурм, и если да, то куда именно, пока не узнать. Остается лишь надеяться, что с обоими все в порядке.

Кин оглядел себя: весь в крови, хорошо, не своей. Насколько он мог судить, ему досталась лишь пара царапин. Счастье, что лошадники хоть мечи ядом не смазывают.

Ну так что выходит, на сегодня все? Выдохлись сехавийские вояки? Он усмехнулся, выглядывая за стену. И потрясенно выругался:

– Кхарно-о дерь-о…

Трудно говорить внятно с отвисшей до груди челюстью.

Бой на стене утих, потому что битва шла внизу.

Тяжеловооруженные рыцари растянулись цепью перед крепостью, как вторая стена, – сотня лучших бойцов Фредена, с ног до головы закованных в сталь, на столь же защищенных лошадях. Жеребцы рыцарей были на арл выше сехавийских лошадок и выглядели устрашающе даже без доспехов, Кин с детства насмотрелся на этих мощных зверей во время тренировочных турниров.

Сехавийцы волнами налетали на эту стену и бессильно откатывались назад, оставляя у ног невозмутимых коней изрубленные трупы и щедро поливая землю своей кровью. Легкая конница сражалась впереди, и там арденнцы тоже теснили противника, хоть и не обходилось без жертв. Однако из-за дальних холмов появлялись всё новые ряды лошадников. Если вскоре этот поток не иссякнет, легкой коннице Фредена придется несладко, а там, глядишь, и тяжелые рыцари дрогнут. Однако не это заставило Кина застыть с раскрытым ртом.

Вдали, где недавно был пустой холмистый луг, теперь возвышались две деревянные башни высотой не меньше трех ланов, то есть не уступавшие стенам Фредена. И эти башни медленно катились вперед – их толкали десятки воинов. Немного ближе по правому флангу двигалась еще одна загадочная деревянная конструкция, похожая на огромного колодезного журавля. А посреди луга, прямо напротив ворот, покачивалось здоровенное бревно, подвешенное на цепях к деревянному каркасу. Солнце блестело, отражаясь от его торца, и Кин догадался, что тот окован металлом. До него было вдвое ближе, чем до башен, и арденнская конница пыталась пробиться именно туда.

Кин не помнил, как все это называется, видел лишь раз на картинке, и то много лет назад, ясно было лишь одно.

– Осадные орудия… – прошептал он.

Оседлай сехавийцы самого Кхарна, это удивило бы меньше. Лошадники дом бревенчатый и то соорудить не могли; видел он их глинобитные хижины – жалкое зрелище, а уж таким штукам у них взяться и вовсе неоткуда. Арденне они тоже ни к чему, какие у сехавийцев крепости? А с Бьёрлундом войн и не вели никогда. Картинки Кин видел в книге про Хаммар. Вот те в прошлом во время междоусобных войн еще могли к подобному прибегать.

– Луки к бою!

Десятник, командовавший в этой части стены, был взрослее паренька, что отдавал команды в начале: крепкий воин с заметными залысинами в рыжей шевелюре. Его твердый и уверенный голос немного успокоил Кина и вернул его в реальность. То, что врагов скинули со стены, – не повод расслабляться. Вот только где взять лук? Парень огляделся и увидел один, придавленный чьим-то телом. Чуть замешкался, оттаскивая труп в сторону, поискал вокруг стрелы и натянул тетиву уже после команды:

– Пли!

Хотя сначала казалось, что внизу сплошная масса народу, меньше половины стрел нашли свою цель. Зато щиты лошадников в этот миг принимали на себя удары арденнских мечей и копий, им было не до защиты от смерти, летящей сверху.

Фреденская конница двинулась вперед чуть бодрее, но до окованного металлом бревна было еще далеко.

Воздух внизу вспыхнул огнем. Испуганные кони взвились на дыбы, когда языки пламени полились на них прямо из воздуха, в панике завопили и заметались пылающие люди. И Кин вновь на миг оцепенел, готовый поверить, что демоны решили вдруг встать на их сторону. Впрочем, понимание пришло быстро: в бой наконец вступили маги.

Огонь пылал вокруг каркаса с бревном, обтекал его по сторонам, но не мог задеть. Только теперь Кин обратил внимание, что рядом с осадным орудием среди обычных воинов суетились одетые иначе люди. У сехавийцев тоже были маги; вероятно, они и защищали эту конструкцию. К счастью, на большее их сил не хватало.

– Ай!

Кин обернулся, потирая ухо. Сзади стоял рыжий десятник, только что отвесивший ему неслабую оплеуху.

– Оглох?! Будешь прохлаждаться, отправлю вниз!

Кажется, увлеченный зрелищем, он пропустил несколько команд.

– Виноват, – пробормотал Кин. – Сейчас наверстаю.

И вновь натянул тетиву.

Арденнцы отвоевали еще несколько ланов, и сехавийцы наконец дрогнули. Оба осадных орудия медленно двинулись назад, лишь башни вдали оставались неподвижны. Отряды Сехавии прекратили атаку и теперь старались лишь сдержать защитников Фредена. Когда орудия оказались на приличном расстоянии, сехавийцы тоже начали отступление. Арденнцы не стали их долго преследовать и вскоре вернулись под защиту стен.

В этот день крепость удалось отстоять. Большая часть сехавийцев отправилась в свой лагерь, но немало воинов осталось защищать орудия.

Как ему удалось выжить? Удалось ли?

Этот вопрос беспрерывно стучал в висках Эла. Чуть затихал, когда парень был чем-то занят, но продолжал звучать.

Эл считал себя хорошим бойцом, и не без причины. Несколько поколений его родни жили здесь, во Фредене, и все мужчины служили в гарнизоне. Даже в мирное время на границе расслабляться нельзя, любой из его предков готов был защитить свою страну в случае чего. И самого Эла воспитывали так же: с детства учили и мечом владеть, и на лошади скакать, и выносливость тренировали, заставляя бегать долями напролет – сперва налегке, а после и с тяжелой сумкой за плечами. И все это давалось ему весьма неплохо. Тот же Кин всегда проигрывал ему в поединках, хотя казался сильнее, азартнее и энергичнее. Когда начались стычки с лошадниками, Эл вновь убедился, что не заблуждается насчет своих навыков. Ему доводилось убивать нарушителей границ, а тем не удавалось его даже поцарапать.

А вот вчера он впервые понял, насколько ничтожен. Насколько ничтожен любой воин, оказавшись в самой гуще сражения.

Их строй рассыпался при первом же столкновении с врагом. Все перемешалось: лошади и воины, свои и чужие, живые и мертвые… Вот сехавиец несется прямо на него, схватка с ним занимает всего несколько мгновений, но слева уже появляется другой. Тому кто-то наносит удар прежде, чем он успевает замахнуться, а справа приближаются еще двое…

Опасность со всех сторон. Невозможно уследить за всем, что творится, но руки будто действуют сами. Эл успешно отражает удары, убивает противников одного за другим, осторожно продвигаясь вперед. Вокруг правит смерть. Пахнет потом и кровью, крики не смолкают: вопли ярости, предсмертные хрипы, лошадиное ржание. Повсюду тела, большинство из них уже мертвы, но кто-то еще двигается, пытается подняться или ползти из последних сил. И снова крики, снова кто-то падает с коня или вместе с ним.

Несколько стрел пролетело совсем рядом, одна воткнулась в щит. Эл просто держал его перед собой, глядя на приближающихся лошадников; он не пытался защититься от угрозы, летящей сверху. Просто повезло. Десятки раз, сходясь с очередным противником, пытаясь отразить новый удар, он был уверен, что в этот раз точно опоздал или промахнулся. Двигаться становилось труднее с каждой секаной, больше физической усталости его выматывал страх. Каждый миг мог стать последним, каждую мышцу сводило в ожидании, что в нее вот-вот вопьется беспощадная сталь с той стороны, куда он сейчас не смотрит.

Битва закончилась, но осталась в его голове. Вернувшись в казарму, смертельно вымотанный, Эл не мог заснуть. Едва закрыв глаза, он вздрагивал и подскакивал. Видел, чувствовал как наяву, что чужой меч нашел брешь в его защите. Вот он разрубает его плечо или входит глубоко в живот… Образы столь ярки, потому что только что он видел это своими глазами. Сам прикончил не один десяток врагов, ощущал, как металл прорубает кость, видел боль в чужих глазах. Ни тогда, ни теперь было не до жалости, но эта боль поселилась в нем, он стал ее зеркалом. Пока он убивает врагов, а завтра кто-то из них окажется быстрее или удачливее, и уже он сам ляжет в ту же землю, что и его жертвы.

А сегодня его отправили на стену. Еще одна удача: после бессонной ночи он бы вряд ли выдержал новый бой внизу. Несмотря на усталость, Эл радовался, что ночь закончилась. Здесь бороться с кошмарами было проще. Особенно когда сехавийцы вновь пошли на штурм и стало не до лишних мыслей. Мелкий дождь, зарядивший еще с ночи и уже основательно намочивший форму, и тот особо не отвлекал.

Руки, правда, слушались плохо. Которую уже стрелу послал мимо. И это притом что сегодня лошадников едва ли не вчетверо больше против вчерашнего и, казалось бы, в такую толпу промазать труднее, чем попасть.

В этот раз арденнские рыцари сражались впереди. Их строй перемалывал лошадников, как мельничные жернова зерно. Те даже не особо вступали с ними в бой, больше стараясь прорваться сквозь них. С теми, кому это удавалось, и разбирались прочие арденнские воины. Где-то среди них был Кин. Каждая попавшая в цель стрела, пущенная со стены, увеличивала шанс на то, что он вернется живым. Вот почему Эл проклинал себя за каждый промах.

Мит стоял рядом: его еле убедили остаться в крепости, не лезть в самую гущу. Пусть он и уступал многим в силе и мастерстве, но мужества ему было не занимать. Парень был из знатных, да и не из местных. Родители привезли его во Фреден в детстве. Поначалу Эл не хотел с ним общаться, да и не он один. Кин тогда еще шутил: «Мы со знатными не знаемся». Но тот никогда не заносился, разговаривал с ними на равных, не боялся драки, хоть и проигрывал. Со временем вошел в их круг, а когда подрос, их всех приняли в гарнизон, пусть Мит легко мог остаться в штабе, возиться с бумагами. И вот впервые он воспользовался своим положением, и то лишь для того, чтобы встать рядом со своими. Да и на это с трудом уговорили. Внизу он наверняка бы погиб в первый же день. А тут хоть польза будет, стреляет он неплохо.

Вот кто настоящий друг. Не то что Йорэн. То променял свой город на столичную жизнь, то вообще исчез при первой серьезной опасности. А еще сын коменданта, позор какой!

Ух, а злиться-то полезно! Один из лошадников кувырнулся в пыль, поймав стрелу Эла в грудь; второму стрела угодило в правое плечо – в седле он усидел, но теперь особо мечом не помашет.

А Йорэна Эл не простит. Пусть только встретится ему когда-нибудь!.. Если, конечно, он до этого вообще доживет. По крайней мере, сегодняшний день переживет точно, здесь безопасно. С лестницами сехавийцы в этот раз не бегают, убедились, что арденнцы не боятся за стены выйти. Так что здесь им его не достать.

Раздался глухой удар, стена под ногами слегка вздрогнула. Вокруг загомонили, заволновались. Эл огляделся, увидел растерянные лица, кто-то показывал пальцем. Он осмотрел поле боя: вроде все по-прежнему… Стойте, а это что?..

Странные осадные орудия, что стояли по флангам, сегодня вновь подобрались к стенам, даже ближе, чем вчера. Длинный деревянный рычаг одной из них взметнулся вверх, и с его конца сорвался крупный камень. Послышался звук удара, но камень попал в стену далеко от них, и в этот раз дрожь не ощущалась. Вокруг орудия забегали сехавийцы, укладывая новый снаряд.

– Не прекращать стрельбу! – рявкнул десятник.

Эл успел выстрелить трижды, прежде чем новый камень попал в стену всего в нескольких шагах от него. Зубец стены разлетелся в крошево, осыпав людей мелкими камешками.

Кин налетел на сехавийского всадника на всем скаку, сбил его с лошади на покрытую лужами землю. Рубанул мечом второго: кольчуга разошлась под ударом как тряпка, будто и не из металла сделана. Кожаный доспех и то порой держал удар лучше. Кин в очередной раз злорадно подумал, что лошадники так ничему толком не научились за эти годы, а всё в бой рвутся. Раненный им воин вскрикнул и послал коня в сторону. Парень не стал его преследовать – другие разберутся.

Арденнские рыцари прокладывали путь к осадным орудиям, и значительная часть сехавийцев старалась их сдержать. Превратившаяся в жидкую грязь земля тоже замедляла лошадей, но всё же они упорно продвигались. Остальные арденнцы, такие как Кин, держались позади; им оставалось сражаться лишь с теми, кому удалось прорваться через строй рыцарей или обойти их с флангов. Разобраться с таким количеством противников было не так уж сложно.

В какой-то миг вокруг раздались крики. Кину показалось, он слышит в них изумление, смешанное с испугом, но отвлекаться было некогда. Лишь расправившись еще с тремя лошадниками, он позволил себе оглядеться.

Странные орудия сехавийцев наконец заработали и метали в сторону стены здоровенные камни. Это несло опасность бойцам в крепости, но сильно помочь нападавшим уже не могло: рыцари почти добрались до цели. Сехавийские воины плотно окружили орудия, но если их доспехи не защищали даже от клинка Кина, то мечи рыцарей прорежут их строй, как бумагу. Создавать их оружие и доспехи рыцарям помогали маги, их ковали из извлеченного с изнанки металла. Кузнец выполнял свою обычную работу, но маги стояли рядом и воздействовали на металл, заставляя его сплетаться в особо прочную структуру. Из всех магов крепости таким мастерством обладали всего двое. Вот почему эти доспехи так ценили и позволяли носить только лучшим из бойцов. Кин считал себя неплохим воином, но о такой чести мог только мечтать.

Как же он завидовал тем, кто сегодня остался на стене! Уж они-то увидят эту бойню во всей красе. А тут и отвлечься-то некогда: если зазеваешься, враги зевать не станут.

По ушам ударил вопль боли и ужаса. Кричало разом столько человек, что Кин невольно завертел головой. Строя рыцарей больше не было. Лучшие воины крепости разбегались кто куда, некоторые оставались верхом, другие уносили ноги, бросив лошадей, а многим уже некуда было спешить – они лежали на земле неподвижно. Несокрушимые латы не защитили их от начавшегося кошмара.

Орудия успели сделать лишь несколько выстрелов. Камни попали в стену неподалеку от предыдущих, и Эл слышал крики и ругань, но не думал, что кто-то пострадал. Сам он уже отошел на несколько ланов от того места, куда ударил камень, едва не задевший его.

Продолжая стрелять, он наблюдал, как рыцари, расчищая себе путь, приближаются к осадным орудиям. Около каждого стояло по несколько десятков воинов, но это не должно было задержать их надолго. Скоро все закончится.

Эл моргнул, прочищая взор. На миг ему показалось… Не показалось. Он действительно это видел, хоть и не поверил в первый миг.

При приближении рыцарей охранявшие орудия воины схватились не за мечи. Их руки одновременно потянулись к груди – знакомый жест, виденный не раз. В форме обычных воинов каждую машину охраняли маги – наверное, около сотни. И каждый только что взял в руку амулет.

Рыцарей охватило пламя, одновременно сверху на них посыпались камни, возникавшие прямо из воздуха. Орудия не имели к этому отношения: похоже, они были просто приманкой. В первые мгновения пламя потухало, едва возникая, и дождь был тут ни при чем. Многие камни так же пропадали, не долетев до земли.

Маги Арденны вступили в бой, как и в прошлый раз. Часть сехавийских магов обрушили свою силу и на стену. Камни, огонь, кусочки металла с острыми краями – все обрушилось на Эла и окружающих его людей. Парень поднял щит, но стихии появлялись и под ним. Арденнские маги и тут не подвели: огонь гас, камни рассыпались в пыль, металл терял остроту или просто исчезал. Не забывали они и нападать на сехавийских. Тех было больше, их хватало и чтобы сдерживать арденнские чары, и для атаки на рыцарей, а тех теперь защитить было некому. Они горели, падали, сраженные летящими с неба булыжниками и валунами, самым везучим удавалось сбежать. Потом среди прочих стихий с неба на сехавийцев полилось что-то черное и густое, похожее на смолу. И с этим они не справились, лишь беспомощно воздевали руки к небу и снова падали, сокрушенные тяжелым потоком. Кроме этого, среди рыцарей нашлись и те, кто не отступил. Они шли сквозь разгул стихий и, прежде чем погибнуть, успевали забрать с собой на Зеленые Равнины немало сехавийских магов.

«Впрочем, какие этим выродкам Зеленые Равнины. Среди них и Трем-то почти никто не поклоняется. Кхарну в пасть, там им самое место».

Помянув демона, Эл сразу подумал о Кине.

– Надеюсь, ты там еще жив, дружище, – прошептал он.

– Комендант Маэл, нам нужно поговорить.

На пороге кабинета застыл Вимман, сотник, присланный сюда когда-то давно из столицы. Маэлу он, скорее, не нравился, но особо и не раздражал, явных поводов для взысканий до сих пор не давал. Комендант убеждал себя, что просто привык считать всех столичных неженками, отсюда и легкая неприязнь, но все же чутье на людей его редко подводило.

– Я слушаю тебя, сотник, – ответил он, слегка поморщившись.

Тот подошел на пару шагов и вновь замер.

– Комендант, я насчет сегодняшнего.

– Чего именно?

– Да нас же просто раздавили! Половина рыцарей убита за один день! Мы не продержимся и до конца деканы!

– И что ты предлагаешь?

Сотник помялся.

– Ну… это очевидно. Нужно сдавать крепость. – Он поднял руки, не давая собеседнику возразить. – Прежде чем обвинять меня в измене, подумай сам, какой у нас выбор? Просто сдохнуть тут ни за что? Силы слишком неравны. От этой жертвы не будет толку.

Комендант настолько опешил, что не ощутил даже гнева.

– Вимман, я всегда знал, что ты столичный слизняк, но подумать не мог, что к тому же непроходимый тупица. Чему тебя учили, если ты таким видишь наше положение? Даже обычные наши воины разменивают свою жизнь на две сехавийских, если не больше. А рыцари за два дня положили в десять раз больше их числа.

– Именно! На них была вся надежда, а теперь их вдвое меньше.

– А знаешь, скольких магов лишилась Сехавия? Всех! Всех, кого вывели вчера на поле боя, наши же маги все выжили! К тому же мы уничтожили осадные орудия.

Это было правдой. Одни только рыцари ополовинили число сехавийских магов, а выпускники Академии благодаря умению работать в парах и тройках, объединяя стихии, довершили дело. Они буквально разгромили врага, а после подожгли магическим огнем оба орудия. При этом у арденнских магов потерь не было вовсе, лишь несколько раненых.

– Значит, завтра лошадники выставят еще столько же! – повысил голос Вимман. – И уничтожить удалось лишь камнеметные орудия. Башни и таран остались. И это только то, что мы видели, а как знать, что скрывается за холмами? Ты же не думаешь, что они пожертвовали такой силой, не имея в запасе еще?

– Я не просто думаю, я уверен в этом! Во-первых, сехавийцы никогда терпением не отличались. А во-вторых, я бы на их месте поступил так же. Единственное, на что они могут делать ставку, – это на скорость. Только наши обширные территории, не дающие возможность быстро собрать все силы в кулак, и слабость отдельных провинций позволяют им на что-то надеяться. Но стоит затянуть осаду, провинции лучше подготовятся к нападению, Виарен пришлет наконец подкрепление, и их война будет проиграна, едва начавшись. Наш долг – задержать их насколько возможно и уничтожить стольких из них, сколько сумеем. Для этого и нужны крепости. – Маэл сам не знал, зачем пытается убедить этого упрямого барана.

– Войску из Виарена сюда только добираться сезон без малого. Собирать и подготавливать их будут едва ли не больше. А теперь скажи, сколько продержится Фреден? – в голосе сотника прорезались визгливые нотки.

– Столько, сколько потребуется! – отрубил Маэл, ударив ладонью по столу. – Лошадники, которых тут так привыкли презирать и считать трусами, сейчас сотнями без страха кладут свои жизни ради своих идеалов. А у тебя, уроженца славного Виарена, о чем ты с гордостью напоминаешь каждому при любой возможности, поджилки трясутся? Ты завтра же пойдешь за стену в первых рядах и вернешься с победой! И чтоб и помыслить больше не смел о капитуляции!

Сотник при этой тираде уставился в пол, но, когда Маэл замолчал, поднял взгляд. Он старался смотреть коменданту в лицо, но все время отводил глаза. Наконец он заговорил:

– Меня предупреждали, что договориться с тобой не удастся. Но видят Трое, я пытался как мог.

Он распахнул дверь, и из прихожей один за другим вошли шестеро воинов с обнаженными мечами.

– Измена! К оружию! Все сюда! – крикнул Маэл и вскочил, на ходу вытаскивая клинок.

– Положи меч, Маэл Урат-Нири, никто не придет к тебе на помощь. Твою охрану мы разоружили, но они все живы, и дело еще можно решить миром.

Комендант переводил взгляд с одного воина на другого, прикидывая в уме, что можно сделать. Выходило, что ничего. Он знал обстановку кабинета, мог воспользоваться этим, чтобы заставить их нападать по одному, и, возможно, так расправился бы с ними, будь он моложе. Сейчас же столько противников – это слишком много для него.

Он сделал шаг вперед. Все шестеро направили клинки в его сторону, лишь Вимман стоял среди них, так и не вынув меч из ножен.

– Что ж, – Маэл протянул меч вперед, положив его на вытянутые руки. – Твоя взяла, забирай.

Сотник остался на месте, явно предлагая коменданту подойти самому. Тот приблизился, Вимман забрал меч и, переложив его в левую руку, опустил лезвием вниз. Правую он вновь протянул к Маэлу.

– Твой нож, комендант.

На поясе справа в золоченых ножнах у него и впрямь висел нож. Церемониальное оружие, отличительный знак коменданта крепости, врученный ему самим наместником Дианора. Со вздохом Маэл начал отцеплять ножны, постаравшись придать себе расслабленный и покорный вид. На сотника он даже не смотрел. Ровно до того мига, когда, выхватив нож коротким движением, не вогнал его тому в живот. Это произошло так быстро, что воины не успели даже двинуться. Но в следующее мгновение два меча пронзили уже самого коменданта.

– Ты и впрямь рассчитывал, что я сдамся предателю? – прохрипел он стонущему от боли, согнувшемуся пополам сотнику. Это были его последние слова. Лица окружающих расплылись, и все погрузилось во мрак.

Глава 8. Двое обретают свободу

Я сплетаю из песен магию,

Собирая слова в пути.

Я иду через страны дальние,

Чтобы имя его найти,

Но вновь ускользает ветер,

Тихо кружа над землей

Рядом со мной,

Так же как ты, так же как ты.

Северный ветер, дай мне знак,

Что будешь со мной.

Подними мои крылья, разожги мое пламя,

Северный ветер, имя свое мне открой,

Имя свое мне открой!

Дуэт «Айрэ и Саруман». Имя ветра

– Мы требуем встречи с вашей королевой! Немедленно! – во весь голос заявил тимир[23] Орсин.

Эорни поморщился – от громких звуков звенело в ушах. Голова болела с самого утра, хотя вроде вчера он выпил не так много. Однако то было вчера, а так уже не первую декану он провожал солнце по вечерам в обществе бутыли вина. Затем спал до второй дневной доли, с трудом заставлял себя покинуть покои и старался не попадаться на глаза отцу. Тот глядел на него с презрением, слова цедил будто через силу – но хотя бы замечал, что у него есть сын, а то после того, как Иннеру удалось избежать казни, не разговаривал с принцем целых две деканы. Молодой тейнар часто с горечью размышлял о том, что, будь у Орстида еще сыновья, его, Эорни, он точно лишил бы наследства, а то и вообще прогнал из дворца. А так – кому еще трон оставить? Будь он проклят. Все они. И трон, и дворец, и отец, и Иннер со своим дружком-полукровкой, и Фьериль, натворившая дел, и Ниара с ними заодно. Как тут не запьешь?

Двое стражников стояли на их пути, преграждая собой проход в ворота. Преграда для тейнаров, конечно, не слишком серьезная, люди и сами это понимали, потому в их глазах светился неподдельный страх. Тейнар в одиночку с десятком людей справится, не сильно-то и устанет, а тут перед ними восемь, и все при оружии. Конечно, можно было сразу опуститься перед замком, минуя и ворота, и людные улицы, но такое появление люди могли принять и за вторжение, и тогда вовсе слушать бы не стали.

– Зови остальных, Рид, – бросил стражник постарше второму, а сам сделал шаг навстречу, наставив на пришельцев копье. То заметно дрожало в его руках: когда Рид бросился в казармы, он остался один против всех.

– К-как т-ты смеешь, нелюдь, что-то т-требовать! Эт-то вам п-предстоит ответить за кровь нашего короля, к-когда придет время.

Орсин не спеша протянул руку, взял копье стража за древко и отвел в сторону от своей груди, нависнув над ним всей своей мощью. Они договорились, что тимир выдаст себя за главного в их отряде, Эорни же скроет свою личность, притворившись обычным послом, не связанным кровно с правителем тейнаров. Сейчас он радовался про себя, что говорить от имени Орстида пока приходится не ему; Орсин умел быть убедительным. Даже Эорни стало немного не по себе от его взгляда и холодного голоса.

– Кровь? Когда я видел его в последний раз, на нем не было ни царапины. Ему оказан лучший прием, какого может ожидать пленник в Тиллэри-Морна. Мы прибыли призвать вас к ответу за смерть принца Ниледа, казненного вами без малейшего повода по надуманному обвинению.

Позади стражника появились еще несколько и замерли в нерешительности. Однако их присутствие придало ему немного уверенности.

– Врешь! Все знают, что Риолен мертв, маги видели, как вы его убили!

– Маги? Такие, как Измиер, по чьему приказу был пленен и убит принц Нилед? Безусловно, как можно сомневаться в словах столь благородных людей? – сузил глаза Орсин. – Не знаю, что там приснилось твоим магам, но короля Арденны я сам видел два дня назад, живого и невредимого. Я здесь, чтобы от имени правителя Орстида обговорить условия, на которых мы освободим его. Доказывать тебе я ничего не собираюсь, хочешь нам препятствовать – дело твое, но тогда не останется ничего иного, кроме как казнить вашего короля вместо истинного виновника. Это тебя больше устроит?

– Рид! – позвал стражник, повернув голову. Уже знакомый парень тут же оказался рядом, готовый слушать распоряжения. Немного поколебавшись, первый продолжил: – Ты все слышал. Бери лошадь, скачи в замок во весь дух, расскажи им, что случилось. Кто к нам прибыл и чего хочет. Пусть принимают гостей, все, у кого есть меч, должны быть готовы к встрече. Ну а вы, манейры, – кивнул он тейнарам, – прошу пожаловать за мной. До замка доведу, а уж примет ли королева, это как ей будет угодно. Ал, Гвин, вы со мной, держитесь позади них, следите, чтобы чего не выкинули.

Эорни усмехнулся этой напускной самоуверенности стража, но понимал, что она помогает тому хоть как-то сохранить лицо. Трем людям ни за что не сдержать тейнара, если, конечно, они не маги, но создать хоть видимость, что все под контролем, они были обязаны.

Следом за стражниками тейнары прошли в ворота и двинулись вперед по широкой улице, уводящей вглубь города. Народ глазел на них с неприкрытым удивлением, тейнары шли, не скрываясь; крылья, которые можно было сложить, прижать к телу и спрятать под одеждой, сейчас были у всех на виду. Люди недоуменно переговаривались, пытаясь понять, что происходит, с какими намерениями прибыли эти необычные гости.

Прочие тейнары держали голову прямо, глядя только вперед; Эорни же открыто осматривался, делая вид, что любуется городом, а на деле вглядывался в узкие улочки, уходящие в стороны от главной, скользил взглядом по незнакомым лицам, искал, не вспыхнет ли где огненная шевелюра.

«Тебе ее не найти, она в Виарене, даже если сунешься туда, этот город слишком большой», – внутренний голос был беспощаден.

И правда, далась ему эта Ниара? Эорни был молод, хорош собой, наделен певческим и поэтическим даром, и пожелай он – все это привело бы в его объятия множество красавиц. Вот только раньше он этого не желал, слишком погруженный в себя, чтобы обращать внимание на девушек, а теперь та единственная, которую он хотел бы видеть рядом с собой, исчезла неизвестно куда. Несомненно, она тем самым доказала, что он ей не нужен, и все же… Кто бы мог подумать, что Эорни способен настолько потерять голову. Сначала Ниара играла с ним, то проявляя интерес, то ускользая, оставляя его кипеть от страсти. Потом пропала, не сказав ни слова. И наконец, ему удалось кое-как разговорить Фьериль и выяснить правду. Горькую и обидную правду.

«Забудь ее, – сказала тогда Фьериль. – Ей нужна свобода, возможность лететь куда вздумается, и нужен тот, кто согласится быть рядом, хоть в путешествии на край мира. Ты же заложник престола, ты связан долгом. Твои крылья лишь для красоты, тебе не покинуть золотой клетки. Тебе она не решилась сказать это в лицо, а мне вот выговорилась. Просила в тайне держать, но, по мне, лучше, чтобы ты знал и оставил ее в покое, не питал напрасных надежд».

Опять этот трон, этот ненужный ему долг перед страной!.. Даже в этом мешает его счастью. Как же тошно.

Всю дорогу до столицы Арденны Эорни твердил себе, что летит сюда исключительно по делу, что его волнует судьба несправедливо обвиненного Риолена, а еще больше – угроза войны в случае, если Орстид все же решит того казнить. Ниару все равно искать будет некогда, так что он вовсе и не думает о ней. Но как же глупо пытаться обмануть самого себя!.. Стоило войти в город, сразу вспыхнула безумная надежда встретить рыжую за первым же поворотом, ладно, за вторым или третьим. И дураку ясно, что на это рассчитывать нечего, а все равно, оттого что в толпе Ниары не видно, в сердце будто нож воткнули. Еще и голова никак не проходит.

Мимолетно Эорни пожалел, что до нынешнего времени не бывал в разведке: человеческий город давил на него непривычными красками, запахами и звуками, и все это вкупе с головной болью создавало ощущение нереальности происходящего. Будто он спит и видит сон, после которого можно будет вернуться к обычной жизни, где все живы, никто не нарушал закон и не бросал друг друга на произвол судьбы. Тилаэр свидетель, Эорни бы все отдал, чтобы это и было сном! Однако теперь это было его жизнью, в которой придется куда-то идти и что-то решать. Принц украдкой потряс головой и, оглядевшись по сторонам в очередной раз, понял, что они уже добрались до королевского замка.

Перед входом стояли навытяжку, выстроившись в два ряда, десять воинов. Оружие, однако, оставалось в ножнах, нападать никто не торопился. У самых дверей, на верхней ступени, Эорни увидел высокого немолодого человека в парадной одежде и рядом еще четверых в белом.

«Маги», – догадался принц, и его охватило неприятное чувство. Одно дело – опасность, которую ты видишь: обнаженный меч, нацеленную на тебя стрелу, окружающие тебя стихии, которые эорини могли использовать как оружие; и совсем другое – магия. Стихии, которые люди достают из ниоткуда. Вот все вокруг спокойно, но одно движение пальца – и в тот же миг ты охвачен пламенем, и тогда уже и сам Тилаэр тебя не спасет[24]. Как узнать, что у них на уме?

Орсин, если и волновался, виду не подавал: двинулся ко входу между рядами воинов и остановился, лишь когда заговорил человек на крыльце:

– Я Ярвин Альдин-Итрам, министр торговли, от имени города и королевы Ирмалены приветствую вас, Дети Ветра. Вы не предупреждали о своем визите, и надеюсь, пришли с мирными целями. Я слушаю вас.

Тимир набрал в грудь воздуха и ответил громко и четко:

– Полтора года назад сын нашего короля и наследный принц Эннери Нилед бесследно исчез. Долгие поиски ни к чему не привели. Позже мы узнали, что он был убит, казнен в этом самом городе. Обвинения были нелепы, достойной возможности оправдаться ему не предоставили, не было даже нормального суда. Что еще хуже, его не удостоили и соответствующего погребения ни по нашим, ни по человеческим обычаям. Теперь нам стало известно, кто именно виновен в этом страшном преступлении. Выдайте виновника, мы обещаем ему справедливый суд, несмотря на то что он его не заслуживает. Если вы лично не уполномочены выполнить это, я требую встречи с вашей королевой. Так же я напомню, что сейчас в нашей власти ваш король Риолен, он жив, вне опасности и обеспечен всем необходимым, но если наши условия не будут выполнены, то отвечать за преступление придется ему. Убийство принца Ниледа не может оставаться безнаказанным.

Ярвин застыл. Волнение читалось на его лице, в его движениях, в самой позе. Он дернул рукой, возможно желая утереть пот или ослабить воротник, но сдержал себя, сжав руку в кулак.

На лицах воинов читался гнев, но они молчали и оставались неподвижными. Взгляд магов стал пристальнее, будто они намечали себе цели.

– Э… кх… это очень серьезные обвинения, манейры, – враз охрипшим голосом проговорил министр. – Кроме того, можете ли вы доказать, что наш король жив? Потому как мне, к примеру, известно другое.

– Как только нам пообещают выдать убийцу, мы согласимся представить любые доказательства, – надменно ответил Орсин.

Однако министр не дрогнул.

– Все, в чем вы обвиняете нас, просто недоразумение, королева готова к переговорам, чтобы объяснить это лично. Но вы явно настроены враждебно, особенно лично ты, манейр. Я могу понять ваши чувства, смерть принца – это тяжелая утрата, но в замок я могу пустить только одного из вас, желательно более миролюбивого.

– Я готов, – прошептал Эорни.

– Уверен, что хочешь сам? Другие справятся не хуже, а у тебя сегодня явно день не лучший, – так же шепотом откликнулся тимир.

Вряд ли бы кто-то его услышал, да и вряд ли воины, стоящие ближе магов и министра, поняли бы что-то по-тейнарски, но Орсин продолжал играть роль, обратившись к принцу без церемоний.

– Мне нужно услышать это лично.

– Ну, как скажешь. – И он вновь повернулся к Ярвину, мягко подтолкнув принца вперед: – Пусть идет он.

Четверо стражей, один из магов и министр проводили Эорни в малую приемную. Он почти не обратил внимания на убранство, сразу прикипев взглядом к королеве. Она сидела в дальнем конце стола: молодая человеческая женщина, светловолосая и светлоглазая, и в другое время Эорни даже назвал бы ее красивой, сравнив с лучом солнца на заснеженной вершине или первым распустившимся после холодов цветком… но не теперь. Ее взгляд был жестким и очень усталым, словно выцветшим, она не поднялась навстречу, и ни намека на улыбку не появилось на ее лице.

– Чем я обязана такому визиту? – бросила она вместо приветствия.

Ярвин и маг заняли стулья по бокам от нее, воины остались за спиной тейнара.

– Полагаю, вы уже слышали, с чем мы пришли, – ответил Эорни, садясь за стол. – Меня зовут Эллери, я говорю от лица Орстида, правителя Эннери, и он требует, чтобы люди ответили за совершенное ими преступление.

– Как я понимаю, под преступлением вы понимаете казнь тейнара, случившуюся в Виарене около двух лет назад. Манейр Ниртен, – обратилась она к магу. – Ты присутствовал при этом, что можешь сказать?

– Лишь то, что мне известно. Отряд крылатых воинов напал на одну из крепостей близ границы. Погибла изрядная часть гарнизона, но, к счастью, среди защитников были и маги, им удалось справиться с нападавшими, а их главного – вы, кажется, зовете их тимирами – захватить живым, чтобы доставить в столицу и допросить о цели нападения. Тейнар, представившийся как Нилед, отказался отвечать на вопросы и вообще отрицал сам факт нападения. По приказу короля он был осужден за содеянное и казнен. Это все.

Эорни изо всех сил вцепился в край стола, чтобы сдержаться и не прервать эту наглую ложь.

– Ты сама понимаешь, как глупо это звучит, манейра Ирмалена? Чтобы один отряд напал на целую крепость, без всякой цели, не объявляя войну и не продолжая нападения впоследствии? Да еще чтобы в этом бесполезном и самоубийственном деянии участвовал лично наследный принц?!

– Манири, – поправила она. – К женщинам тут обращаются так. Как бы то ни было, казнь произошла не вчера. Почему вы явились только сейчас, почему не пришли как полагается, а явились без предупреждения, да еще и с угрозами? Как вы смели, не разобравшись в случившемся, напасть на короля Риолена, который уж точно не причастен к смерти вашего принца, и похитить его?! – Бледные щеки тронул слабый румянец гнева. – У меня нет причины вам доверять, я вообще не могу быть уверена, что мой муж еще жив. Прошло больше сезона, и все это время я считала его погибшим. Даже если забыть о моих личных чувствах, предполагаемая гибель короля повлияла на всю политическую обстановку в стране, и это в то время, когда у нас хватает внешних проблем и без вас.

– Тейнарам не было известно о случившемся с наследным принцем, – возразил Эорни. – Нилед просто исчез. Долгие сезоны мы искали всех, кто мог его видеть или хотя бы что-то знать о его судьбе. Лишь спустя год мы узнали о свершившейся казни и вначале даже не могли в это поверить. Но позже это подтвердилось, и оставалось лишь найти виновного. От… Орстид не мог ждать справедливости от тех, кто способен на такую подлость, кто помешал бы вам объявить нас лжецами, каким вы только что выставили Ниледа. А вот теперь, когда ваш король у нас, вам придется нас выслушать и услышать. Уже не выйдет отмахнуться, как вы привыкли. В любом случае что сделано, то сделано. Нилед мертв, а Риолен в наших руках, а в твоих руках, королева, решить, что с этим делать, чтобы всем воздалось по заслугам. Что касается доказательств, отправь любого, кто знал Риолена лично, в Тиллэри-Морна, и мы покажем ему вашего короля.

За спиной хлопнула дверь. Эорни обернулся: в приемную вошел немолодой маг. Его мантия была чисто белой, без золотых узоров и каймы, как у прочих членов Светлого Совета.

– Моя королева, – он поприветствовал Ирмалену кивком, на взгляд Эорни, слишком небрежным. – Я прибыл, как только смог, позволь, я лично отвечу нашему гостю на все его вопросы.

– Ты прав, манейр Измиер, так будет лучше, – Ирмалена уже взяла себя в руки, ее голос вновь обжигал холодом горных вершин.

Услышав это имя, Эорни вскочил, опрокинув стул. Воины выхватили оружие, но тейнар застыл, упершись руками в столешницу, а взглядом впившись в лицо мага. Он молчал, давая Ирмалене закончить.

– Эллери, позволь представить тебе Измиера, Верховного мага, главу Светлого Совета Арденны. Он также присутствовал на суде над принцем Ниледом и сможет объяснить случившееся гораздо лучше.

– Еще бы! – прошипел Эорни. – Он знает об этом лучше всех! Именно он и устроил казнь, о чем нам известно от самого короля Риолена! Отдай нам этого человека, королева, и на этом закончим разговор, твой муж будет свободен, а мы вас больше не побеспокоим.

– При всем моем уважении к королю, – ответил вместо Ирмалены Измиер, – на его слова сейчас нельзя полагаться. Даже если ты говоришь правду и он действительно обвинил меня, причины этого вполне понятны. Приказ о казни исходил от короля Вилларда. Разве можно осуждать короля Риолена за то, что он не хочет очернять имя покойного отца? Кроме того, Риолен боится за свою жизнь, да и кто бы не боялся на его месте? Ему нужно отдать вам кого-то вместо себя, а у нас с ним, признаться, были некоторые разногласия, поэтому его выбор также ясен.

Эорни буквально кипел внутри; он хотел броситься на этого человека и убить его прямо здесь. В закрытом пространстве от ветра толку немного, но он готов был рвать Измиера голыми руками, забыв о воинах за спиной, наплевав, что перед ним один из сильнейших магов Арденны и помимо него в комнате находился еще один член Светлого Совета. Этот человек убил его брата, вырвал его Золотые перья… Тейнару стоило чудовищных усилий сдерживать себя. Он до крови прикусил губу, прежде чем продолжить:

– То есть ты тоже утверждаешь, что Нилед был по праву казнен за то, что с двумя воинами безо всякой причины напал на крепость?

– С двумя? – усмехнулся Измиер, и от этой усмешки по спине Эорни пробежал холодок. – С ним было восемь воинов, а девять тейнаров – серьезная сила. Недаром у вас это самый крупный отряд, в то время как у людей даже сотня бойцов – это не так много. Ваша стихия может убивать и разрушать, пока сами вы находитесь вне досягаемости людских мечей и стрел. Если бы не маги, Нилед с отрядом вполне мог взять эту крепость. Что до причин… О них тебе должно быть известно лучше, если только ваш принц не действовал из личных мотивов.

Эорни уже жалел, что вызвался вести переговоры сам. У него не было возможности опровергнуть эту явную клевету, как и не было сил отвечать на нее спокойно. Он стоял, прожигая мага взглядом, и трясся от переполняющего его гнева, ощущая внутри жаркое пламя, словно из Сына Ветра превратился в порождение Шиххара. С трудом заставив голос не дрожать, он процедил:

– Я не намерен слушать эту наглую ложь, и Орстид тем более не станет ее слушать! Наша позиция остается прежней: или за смерть Ниледа отвечает тот, кто действительно виновен, или за нее придется расплачиваться Риолену. Выбор за тобой, королева.

– Как жена и будущая мать я на все готова, чтобы вернуть своего мужа. Но в первую очередь я королева и не могу отдать на казнь человека только за то, что вы признали его виновным. – Было видно, что и ей держать голос ровным стоит немалых усилий. – Мы ведь не дикари. Если вы добиваетесь справедливости, то это должно касаться всех. Для начала я хочу убедиться, что Риолен жив. Допустите в Эннери наших доверенных посланников, пусть они собственными глазами увидят короля Арденны. Если все так, то мы устроим суд, который и покажет, причастен ли Верховный маг к преступлению, в котором вы его обвиняете. Разумеется, тейнары смогут выступать на этом процессе на стороне обвинения. Это единственное, что я могу предложить, чтобы все решить миром. Убийство Риолена начнет войну, которая не нужна никому из нас.

– Мне нужно обсудить это с остальными и с… правителем Орстидом. За то время, как вы убедитесь, что Риолен жив, мы как раз решим, как отнестись к вашему предложению.

– Тогда на сегодня, пожалуй, закончим. Больше мне нечего сказать.

Ее плечи поникли: стало очевидно, что ей трудно даже прямо держаться в кресле. Эорни не знал, была ли она так измотана до их появления, или это результат волнений о судьбе Риолена. В другой раз он пожалел бы эту женщину, по-своему он ее понимал: возможно, она тоже не стремилась брать на себя ношу ответственности за свою страну, но сейчас ему было не до нее. Он вежливо попрощался и покинул приемную.

Суд оказался обманом, фальшивкой, притворством. В этом не было сомнений, как не было и возможности это доказать. Многие люди, включая аристократов и важных чиновников, подтвердили, что решение о казни Ниледа принял единолично король Виллард и приведена в исполнение она была без участия Измиера. Одни даже не заметили, что маг вообще находился в тронном зале, когда принца тейнаров осудили; другие сообщили, что Измиер там присутствовал, но лишь молча наблюдал за происходящим, не вмешиваясь. Про то, что у Ниледа были вырваны Золотые перья, никто и вовсе не слышал, как и про то, что тело бросили псам. Обезглавили, как любого преступника, и закопали, вот что было сказано.

Искать других свидетелей, которые не сговорились бы со Светлым Советом или не были бы им подкуплены, у тейнаров не нашлось времени.

Ирмалена, бледная как свежевыстиранная простыня, едва сдерживала слезы, ее взгляды на выступавших свидетелей и магов были полны ненависти, но как-то помочь она тоже оказалась бессильна. В момент осуждения и казни Ниледа она еще не вышла замуж за Риолена и жила в Бьёрлунде, об этом знали даже тейнары.

Единственным надежным свидетелем, которым они располагали, являлся Риолен, но Орстид запретил его приводить, опасаясь, что люди попытаются его освободить. Теперь король Виарена был обречен. Пока день казни не назначили, многие выступали против нее, и теперь Орстид с советниками обсуждал ее необходимость и возможные последствия. Однако Эорни хорошо знал отца: тот уже принял решение, все остальное лишь формальность. Не мог владыка Орстид простить людям смерть Ниледа, и никакая возможная война не напугает его настолько, чтобы он уступил.

Принц все размышлял о том, что если бы вместо брата люди тогда поймали и казнили его самого. Вырвали перья Уэй Тари, связывающие его со стихией, бросили тело гнить на свалке или в отхожем месте… Стал бы Орстид мстить за него? Посчитал бы это достаточным поводом для войны? Или при наличии достойного наследника до младшего сына ему не было бы дела? Впрочем, в этом случае войну наверняка развязал бы сам Нилед, а теперь об этом и вовсе не стоило думать.

«Решайся, – сказал себе Эорни. – Сейчас или никогда. Давай, окно открыто, вот она – свобода!»

Откуда в нем эта жалость к людям? Помощь Ломенару ничем хорошим не обернулась. Все считали, что полукровка отплатил тейнарам неблагодарностью, освободив известного преступника. А Эорни сам случайно подсказал ему, когда это удобнее сделать. И конечно, виаренскому убийце веры быть не могло, все тут же забыли, что именно он говорил о смерти Ниледа. Однако так это выглядело для тейнаров, а сам Ломенар всего лишь освободил друга, для чего, собственно, и приходил сюда. И про вину Измиера, как выяснилось позже, он не соврал. Не мог же преступник вроде Ломенара договориться с королем Виарена о показаниях.

Все прямо-таки кричит о подлости и коварстве людей, но Риолен-то ни в чем не виноват и пострадает зря. Если Эорни все равно собрался бросить свою землю, свой народ и навязанную ему роль, почему бы заодно не спасти этого несчастного? Хуже все равно уже не будет.

Небо затянула плотная пелена облаков, на горизонте переходящих в черные тучи, но в ближайшую долю-другую дождя можно не опасаться. Вечерние доли в самом разгаре, скоро уже начнет темнеть… лучше времени не найти.

Быстро, не давая себе возможности передумать, Эорни переоделся в теплую дорожную одежду, прицепил к поясу теру, под полами скрыл сумку с водой и лепешками, а также немногими драгоценностями, что хранил как память, и шагнул на подоконник. Прыжок, распахнутые крылья, воздух, вмиг ставший твердой опорой, не подводящей своих детей, – как же это приятно, каждый раз как впервые!..

Еще не поздно вернуться. Можно вновь запереться в покоях с кувшином вина; можно отправиться на прогулку вокруг Облачной тропы, где сильный ветер так хорошо сушит любые слезы и выдувает из головы все опасные мысли; можно скрыться ото всех в книгохранилище наедине с безмолвными хрониками, которые не осудят, но и не подскажут верное решение… Достаточно бездействовать еще пару дней – и все будет решено, мучительный выбор делать не придется, его попросту не останется. Желая сбросить нынешнюю ношу, не соглашается ли он на куда более тяжкую судьбу – судьбу изгнанника? Хватит ли ему сил, чтобы выжить в чуждом мире, как их хватило Иннеру? Найдет ли он таких друзей, как Ломенар, что придут на помощь в самую темную долю?

Как бы ни было плохо, неизвестность всегда пугает сильнее. Так каков его выбор? Ветер дует почти в сторону Облачной тропы… принять это за знак? Нет! Он хочет выйти из-под власти отца, нарушить его волю не для того, чтобы отныне полагаться на случай или даже самого Тилаэра. Пора что-то решать самому.

Эорни взмахнул крыльями, заставив потоки воздуха нести его в нужную сторону, и вскоре опустился перед входом в дом, где держали взаперти Риолена. Дом не особо уступал размерами его собственному. Эорни уже не раз бывал внутри, общался с пленником и знал, что и обстановка там вполне достойна если не короля, то знатного тейнара уж точно. Перед входом, привалившись к стене, скучали двое стражей. При появлении Эорни они вытянулись в струнку, чуть приподняли крылья, как было положено при старшем по званию, и приняли серьезный вид.

– Что-то случилось, мой принц? – встревоженно спросил один из них.

– Пока нет, но владыка волнуется. Риолен слышал о суде над Измиером и наверняка понимает, что раз сам он до сих пор под замком, то мага виновным не признали. Также нетрудно понять, что это значит для пленника. Ну а раз так, терять ему нечего, и любой на его месте попытался бы сбежать при малейшей возможности. Сейчас самое время рискнуть: у Риолена может оказаться магический дар, хотя бы небольшой, или он может попробовать подкупить вас. Я верю в вашу честность, но любой может раз в жизни уступить соблазну. Именно поэтому Орстид и прислал меня. Я перенесу пленника в башню, откуда он уж точно никуда не денется. Вход в нее будут охранять тейнары, отобранные лично Орстидом, они уже ждут там. Ну а вы свободны, благодарю за службу.

– Всегда рады, мой принц, – страж почтительно кивнул и бросился открывать замок, второй в это время поинтересовался:

– Сопроводить тебя до башни?

– Нет, ни к чему, – отмахнулся Эорни. – С одним человеком я справлюсь и сам.

– Но разве не ты только что говорил, как коварны и непредсказуемы люди?

– На земле – безусловно. Но он же не безумец, чтобы нападать на меня в воздухе на большой высоте. Доля бескрылых незавидна.

– Это верно, – презрительно усмехнулся собеседник.

Первый страж тем временем вывел Риолена, успев перед тем связать ему руки. Король Арденны безучастно смотрел в сторону, будто ему было все равно, куда его ведут и что с ним происходит.

– Вот, мой принц, как видишь, пленник на месте, – почтительно доложил страж. – Я уверен, что никуда бы и не делся. Владыке не стоило беспокоиться.

– Я тоже так думаю, но все же в башне будет надежнее. Только пусть захватит теплую одежду, там может быть холодно. Казнят его или нет, но он все еще король, и мы должны проявлять уважение, обеспечивая ему достойное содержание. Быть может, ему осталось жить пару дней, пусть хоть их проведет со всеми удобствами.

Дождавшись, когда с пленника снимут веревки, дадут одеться и вновь свяжут, Эорни удовлетворенно кивнул.

– Еще раз благодарю, – бросил он напоследок и, подхватив человека под мышки, взмыл вверх.

Вначале он и впрямь направился в сторону башни, держась в поле зрения стражников, но затем поднялся выше облаков, скрывшись из виду. Как он и думал, облака пока были плотным туманом, крылья почти не намокли, но все же слегка потяжелели. Тейнар развернулся и полетел на запад, где за краем Тиллэри-Морна начинался лес.

– Куда ты меня несешь?

– Поговорим, когда долечу! – крикнул тейнар в ответ.

Тащить подобную ношу на спине он мог бы довольно долго, но вот руки не выдерживали, наливались свинцом. Вряд ли Риолен при этом чувствовал себя лучше. Время от времени он ерзал в руках, не пытаясь, конечно, вырваться, просто принимая более удобную позу. Эорни скрежетал зубами: удерживать человека, когда тот дергался, было еще труднее. Наконец силы покинули принца. Он понял, что если сейчас не начнет снижаться, то вскоре просто выронит Риолена.

Он почти рухнул на землю, чудом не врезавшись в почти сомкнутые ветви деревьев.

– Бо-ольше не-е могу, – выдохнул тейнар, опускаясь на землю. – Надо отдышаться, потом попробую сделать еще рывок.

– Где мы? Что ты от меня хочешь?

В вопросе Риолена не ощущалось интереса. Вообще почти не было эмоций, только усталость. Он спрашивал будто по необходимости или по привычке. Видимо, уже простился с собой, и любые неожиданности, что могли случиться в его оставшейся короткой, как он считал, жизни, мало его волновали.

– Если не ошибаюсь, уже в Арденне, хоть и у самой границы. Мы здесь, потому что я решил тебя освободить, – не менее устало, но более эмоционально отозвался Эорни, переводя дух. – Остальные меня в этом не поддержат, потому лучше не высовываться. Когда совсем стемнеет, можем еще немного пролететь, а пока лучше держаться ближе к густым зарослям. Хвойных деревьев тут не так много, а остальные еще голые, за листвой не укроешься. Впрочем, ты и сам все видишь.

– Ты не врешь? Действительно хочешь дать мне свободу? – Вот теперь в лицо Риолена стремительно возвращалась жизнь, даже щеки порозовели.

– А к чему мне лгать? – Эорни достал нож и одним махом перерезал веревки на руках человека. – Пойдем уже, моим крыльям нужно отдохнуть, но это не повод терять время, стоя на месте. Давай ты вперед, я буду держаться сзади.

– И почему же ты мне помогаешь? – продолжил Риолен, когда они двинулись.

– Ты невиновен.

– Остальным, похоже, на это плевать. – Он болезненно улыбнулся.

– Орстида можно понять. Люди убили его сына, наследного принца, ни за что, и, раз виновного наказать не вышло, он хочет ответить тем же. Казнить тебя, не заботясь тем, замешан ты в убийстве Ниледа или нет.

– И все с ним согласны?

– Будто в таком деле он станет кого-то слушать! – по-кошачьи фыркнул Эорни.

– А почему ты против?

– Брата этим не вернешь. Лучше скажи, если про виновность Измиера все правда, ты призовешь его к ответу, если сможешь добраться до столицы?

Риолен вздохнул.

– Я бы хотел ответить, что да. Хотел бы пообещать все что угодно, но это не так просто, Эорни. У Светлого Совета магия, а это означает силу и власть. У них авторитет и поддержка народа. Измиер формально был вторым человеком страны после моего отца, а на деле первым. Он много в чем убедил людей с попустительства Вилларда. Сейчас народу Виарена проще поверить в то, что твой брат и впрямь безо всякой причины перебил гарнизон пограничной крепости, что все тейнары, да и Дети Стихий в целом – порождения демонов и зло во плоти, чем в то, что Верховный маг Светлого Совета подлец и предатель. Выступить против него – как выступить против всего города, а там и страны. Я попытаюсь найти на него управу, но на это нужно время, и я ничего не могу обещать. Прости.

– Ха! – вырвалось у Эорни. – Что ж ты за правитель такой?! Если людям так важен Измиер, почему на суде они не нашли другого важного чиновника, чтобы во всем обвинить его? Тейнары не смогли бы этого оспорить, им пришлось бы это принять. Если бы люди захватили Орстида и предъявили любые обвинения, тейнары дрались бы за право умереть вместо него, взяли бы на себя любые его преступления, неважно, реальные или надуманные! Я не ждал, что суд над Измиером будет честным, но полагал, что твои подданные пойдут хоть на какие-то жертвы, чтобы спасти тебя. Уже размышлял, как уговорить отца принять их условия. А все, что пришло в голову людям, – скинуть всю вину на твоего покойного отца лишь потому, что тот уже неспособен оправдаться. Они даже не пытались тебе помочь! Я уже говорил, что тебя считали мертвым? Люди, сопровождавшие тебя во время похищения, заявили, будто тейнары убили тебя прямо на их глазах! Вот так тебя ценят подданные! А только что ты признал, что, даже вернув корону и трон, во многом останешься беспомощным!

Во время этой тирады Риолен остановился в нескольких шагах впереди. Он слушал, не возражая, не глядя Эорни в лицо, но плечи его, до того расправленные, ощутимо поникли. Едва тейнар замолчал, король Арденны проговорил тихо:

– Власть Орстида тоже не безгранична. Ты же ослушался его.

Эорни застыл. Слезы текли по его щекам, голос сорвался на хрип, когда он прокричал вслед Риолену:

– Обернись! Посмотри на меня, человек! Я сын владыки, но после того, что сделал, никогда больше не посмею вернуться в родной дом! А кто тебе Верховный маг, что при твоей власти может безнаказанно творить что пожелает?

– Эорни, ты… серьезно? – Риолен смутился. – Мне жаль, что… Погоди, но ты ведь не мог это сделать ради меня, ты едва меня знаешь.

– Ради тебя тоже. И чтобы не давать для вражды между нашими народами лишний повод, их хватает и без того. И… неважно. Остальное тебя не касается. – Эорни с силой провел ладонями по щекам, стирая слезы – свидетельство постыдной слабости.

– В любом случае спасибо. Какими бы ни были причины, я обязан тебе жизнью.

– Не трать слова, Виарен еще далеко, а здесь твоя жизнь немного будет стоить, когда нас хватятся.

Они продолжили путь, и тейнар на ходу шевелил крыльями, разминая уставшие мышцы. Нормально расправить их не получалось – слишком плотно стояли деревья. По дороге тейнар и человек молчали, но впервые это молчание почти не тяготило, не предвещало близкую бурю.

– Ладно, – наконец сказал Эорни, поправляя сумку на поясе, чтобы не тянула вбок в полете. – Вот подходящая для взлета полянка. Залезай мне на спину и держись крепче. Попробую пролететь подольше, чем в прошлый раз.

Он доблестно продержался около доли. Мог бы и больше, но для безопасного полета слишком стемнело. Тучи всё сгущались, и свет луны едва-едва пробивался из-за них. С другой стороны, это было на руку, со своими белоснежными крыльями Эорни в ночи будет подобен маяку. «Опять одни беды от белых перьев. Тоже мне, знак Тилаэра», – чуть слышно вздохнул принц.

– Скоро дождь пойдет, а тут и без того холодно, – сказал он, когда они приземлились. – Огонь разводить нельзя, заметят. Видел свет впереди, чуть южнее? Вероятно, там город или хотя бы деревня. Попробуем добраться. Заодно подумай, кем нам представиться. Скажешь, что король, – тебя на смех поднимут. Сам бы на их месте поверил в такое?

Когда лес наконец закончился, они уже давно устали и проголодались. Из еды Эорни взял с собой несколько лепешек, которыми удалось лишь слегка заглушить голод. Их спасение было в скорости, и лишняя тяжесть помешала бы.

Из-за темноты и холмистой местности впереди мало что можно было разглядеть, и сколько еще идти до города, оставалось неясным. Тейнар с тревогой посматривал в небо, хотя понимал, что до утра за ними вряд ли кого-то отправят.

– Все хочу спросить, – заговорил вдруг Риолен. – Та тейнара, что так ловко утащила меня в самый разгар боя прямо из-под носа у моих стражей и магов. Ее ведь не Орстид отправил, верно? Она не похожа на воина.

– Это Фьериль, она была невестой Ниледа, – вздохнул Эорни. – Когда узнала, что Орстид приказал тебя схватить, так и увязалась с отрядом. Хотела просто издалека посмотреть, но твои маги почти одержали верх над нашими воинами, вот она и решила вмешаться.

– Вот как. Теперь понятно, почему она смотрела на меня с такой ненавистью. Я даже подумал, что и впрямь убьет, – он неловко и чуть виновато улыбнулся. – В других обстоятельствах она наверняка показалась бы мне милой девушкой. Я видел, что это именно злость ко мне, ну или к людям в целом, а не свойство ее характера.

Эорни хмыкнул.

– Фьериль хорошая, хоть и взбалмошная порой. Мы с ней добрые друзья. Между прочим, она до сих пор одна. Все еще любит Ниледа, других близко не подпускает. И до последнего верила, что он жив и вернется.

Риолен на миг поник, но тут же вскинул голову:

– Кстати, как я мог забыть! Скажи, как там Ирмалена, ты ведь видел ее?

– Да, я лично с ней говорил. На вид вроде здорова, только какая-то обескры… кхм, в смысле, уставшая она, вымотанная. И за тебя волнуется, это сразу видно. Уже по тому, как твое имя произносит, понятно, как ей тебя недостает. Хоть кто-то будет рад твоему возвращению, – бледно улыбнулся Эорни, но сразу добавил: – Если доберемся, конечно.

Когда вдали показалась городская стена, ночь уже немного посветлела, начал накрапывать дождь. Стена оказалась деревянной и невысокой, так что, видимо, городок был небольшим. Вышли они к нему не со стороны тракта, поэтому никаких ворот в стене не наблюдалось.

– Сил нет в обход идти, – выдохнул Эорни. – Да и стражу еще будить придется, а потом объясняй им, кто мы и откуда. Подержи-ка, надеюсь, в это время никто не заметит.

Он сунул Риолену свой плащ, уже привычно подхватил короля и в два взмаха крыльев перемахнул через стену.

Миновав задворки, они выбрались на узкую улочку. Заслышав их шаги, где-то залаяла собака, в отдалении отозвалась вторая; в остальном город казался вымершим, что, впрочем, неудивительно в эту долю, еще и при такой погоде. Ближе к главной площади, наверное, ходила в патруле стража, но не здесь. Пока им на глаза не попадались даже бродяги, и Эорни это радовало – он и так чувствовал себя вором, забравшимся в чужой дом. Он редко покидал Тиллэри-Морна, до недавних визитов в Виарен не бывал в арденнских городах, а тут впервые проник в людское поселение тайком, выдавая себя за человека.

Они двинулись наугад, пытаясь все же выйти к главной площади или хотя бы на приличную улицу. Через пару секан они увидели небольшой трактир с потемневшими от времени дощатыми стенами, облупившимся навесом, но довольно чистый.

Стучать пришлось долго, но наконец им открыл заспанный светловолосый паренек.

– Добро пожаловать в «Золотую подкову», манейры, – поклонился он. – Меня зовут Яри, что я могу вам предложить, ночлег или завтрак?

– Нам нужна комната, – ответил за двоих Риолен. – Пока на одну ночь, а там посмотрим. И принеси мяса, можно холодного, лишь бы побыстрее.

– Конечно, манейры. Идите за мной.

За дверью оказался небольшой зал, сейчас, конечно, совершенно пустой. Впрочем, рассмотреть его толком Эорни не успел: горела лишь пара светильников, остальное скрывал полумрак, к тому же парнишка сразу повел их вверх по лестнице, в скромно обставленную, прибранную комнату. Едва они успели снять верхнюю одежду, разжечь камин и расположиться, как он вернулся с тарелками нарезанного ломтями мяса.

– Вина, манейры? Бьёрлундское отлично подойдет к холодной говядине. Но есть и местное, его посетители тоже жалуют.

– Нам хватит кувшина ягодной воды, – отказался Риолен.

– Мигом будет. Желаете что-то еще?

– Нет, этого достаточно.

– Тогда с вас десять монет, манейры.

Риолен вздохнул.

– Послушай, парень, – он подошел поближе и чуть наклонился, взглянув тому в глаза. – Мы проделали долгий и не самый приятный путь, через весь Лиобат сюда добирались, и так вышло, что потеряли деньги, пока расплатиться нечем. Но взгляни на это, – Риолен протянул руку, давая слуге разглядеть кольцо с большим рубином. – Завтра продам его и сразу с тобой расплачусь. Сам посуди, разве мы похожи на проходимцев?

Яри ненадолго задумался, потом кивнул.

– Ладно. Но деньги должны быть до полудня. Поверьте, манейры, хозяин не церемонится с желающими поесть в его трактире даром.

– Не сомневаюсь в этом. Лучше скажи, кто в городе даст за это кольцо лучшую цену.

– Старый Энг, конечно. Его лавка в конце Цветочной улицы, но это довольно далеко.

– Можешь туда провести?

– Хозяин мне голову оторвет, если я брошу трактир хоть на пару секан.

– Жаль, я бы прибавил за это еще пару монет, – лукаво подмигнул Риолен.

Глаза Яри засверкали.

– Если подумать, я мог бы найти того, кто меня заменит ненадолго… – начал он.

– Отлично, тогда разбуди меня с началом первой утренней доли.

– Конечно, манейр, как тебе угодно, – поклонился Яри и убежал.

Риолен опустился за стол, но приниматься за мясо не спешил.

– Послушай, Эорни, – начал он нерешительно. – Мне неловко тебя просить, но это кольцо подарила мне Ирмалена, и мне оно дорого. У тебя не найдется на продажу чего-нибудь другого? Доберемся до Виарена, я в долгу не останусь.

Тейнар вместо ответа открыл сумку на поясе и кинул на середину стола четыре золотых кольца и кулон.

– Хватит на первое время?

Риолен с любопытством разглядывал украшения.

– Хорошая работа, – заявил он тоном знатока. – Особенно вот это. Редкая вещь, дорогая. Не жалко?

– Я люблю украшения, но не привыкаю к ним, – пожал плечами Эорни. – Быстро надоедает носить одно и то же, вот и накопилось. Я не все с собой взял, так, что под руку попалось.

– Ну, раз так, то ладно. – И Риолен наконец взялся за вилку. Услужливый Яри как раз принес кувшин с напитком, пожелал гостям хорошего отдыха и вновь убежал.

– Чего ты хочешь, Эорни? – заговорил король, утолив первый голод. – Вот придем мы в Виарен, а дальше? Набросишься на Измиера?

– Не исключено. Если представится возможность, может, и прикончу мерзавца, раз уж у тебя руки коротки.

– Тебе не справиться с Верховным магом. А если бы и получилось, я не смогу оставить это безнаказанным, а мне вовсе не хочется бросать тебя в темницу после всего, что ты сделал.

– Ну, Измиеру же ты все можешь спустить с рук.

– Прекрати. Об этом мы уже говорили.

Эорни окинул короля снисходительным взглядом.

– Обо мне можешь не волноваться. Если я разберусь с этим негодяем, ты меня не поймаешь, даже не увидишь больше. Но я не безумец и не буду лезть с ним в драку, не будучи уверенным в победе.

– Ну а если решишь не связываться с ним? Чем займешься тогда?

– Да чем угодно. Разве не в этом прелесть свободы?

– Я мог бы устроить тебя кем-нибудь при дворе.

– Давай это завтра обсудим. Глаза слипаются, и крылья ломит. Хоть пролетел я и немного, таскать людей как-то не привык.

– Оно и заметно, даже у Фьериль получалось лучше, – весело хмыкнул Риолен. Сейчас он совсем не выглядел грозным правителем (если вообще когда-то походил на него) – просто молодым человеком, заглянувшим в трактир перекусить с приятелем. Он и правда был очень молод, и Эорни не представлял, как Риолен удержит на своих крыльях… то есть плечах целую Арденну.

– Ты нравишься мне, человек, если можешь шутить даже над таким. Я видел Фьериль в ярости, она в такой миг хоть коня в небо поднимет. Просто чудо, что она не убила тебя на месте.

– Похоже, я везучий, – пошутил Риолен, и Эорни ответил в тон:

– Будем надеяться. До Виарена путь неблизкий, и удача еще пригодится.

– Это верно. А теперь, ты прав, пора спать. И так времени до рассвета почти не осталось.

Интерлюдия. Опора для рывка

Окинув зал взглядом, Ирмалена убедилась, что все собрались. Она смотрела вперед, но кожей чувствовала, будто стоит между костром и глыбой льда. Измиер по левую руку заставлял ее кожу покрываться мурашками. Сегодня она намеревалась перестать быть его голосом, начав говорить от себя, и то, что она скажет, наверняка ему не понравится, а Верховный маг – не тот человек, кого стоит злить. Но по правую руку стоял Тимлен, старший брат, приехавший ей на помощь из Бьёрлунда. Его присутствие согревало ее и удерживало от того, чтобы впасть в панику и безумие при мысли о судьбе мужа. Это невыносимо: узнать, что Риолен жив, и тут же понять, что жить ему осталось недолго. Измиер ни за что не признает своей вины, доказать ее невозможно, значит, у тейнаров нет никакой веской причины не казнить Риолена. Жив ли он еще? Или уже мертв, а прах развеян над далекими жестокими горами?..

Привыкнуть справляться без супруга и так было тяжело, а теперь после краткого периода надежды на его возвращение предстояло снова привыкать, что его больше не будет рядом. Наверняка это сломило бы ее окончательно, если бы не Тимлен. С его поддержкой она решится управлять страной так, как хочется ей. Пока он рядом, Измиер не посмеет причинить ей вред. Если она пострадает – это труднее будет выдать за несчастный случай. Если брат хоть что-то заподозрит, то напишет отцу, и весь Бьёрлунд явится на ее защиту. Измиер не станет так рисковать. По крайней мере, ей хотелось в это верить. С другой стороны, кто может знать точно, на что может решиться такой, как Измиер? Очень хотелось взглянуть на Тимлена, поймать его взгляд, ощутив в нем поддержку, но она сдерживалась. Люди должны видеть ее силу и решимость, а не то, как она прячется за чьей-то спиной.

Поднявшись и поприветствовав присутствующих, Ирмалена начала так:

– Манейры, на этой декане пришло два донесения с границы. Сехавия осадила Фреден и соседнюю с ним крепость. Быть может, и не только их, другие послания могли еще не дойти. Войска Дианора, отправленные в помощь, защищают более слабые крепости, Фреден предоставлен сам себе. Мы уже долго собираем силы, но до сих пор не выдвинули их на помощь. Пока мы закончим подготовку, пока наши воины дойдут до границы, войско Сехавии может прорваться на нашу территорию, где остановить их будет куда труднее. В это трудное время мы не можем отказываться от любой помощи. Именно поэтому я приняла решение позвать амдаров Риадвин.

Зал зашумел, но Ирмалена подняла руку, показывая, что еще не закончила. Разговоры не прекратились, но стали тише.

– Королева Эльдалин стремится к союзу с людьми. Наш отказ ее явно не устраивает. Так дадим ей возможность заслужить право ходить по нашим землям, доказать свою лояльность и полезность. Если все пройдет удачно, мы получим ценного союзника в этой войне, а амдары – то, чего желали.

– И без них справимся. Зачем нам нелюди на землях Арденны? – степенно проговорил Рейнор Андмар-Ярлин, глава рода Ярлин и родной дядя Риолена. Ирмалена не была ни глуха, ни слепа и прекрасно понимала, что он или его наследники – вполне вероятные претенденты на престол Арденны после нее и еще не рожденного ребенка. Древний, уважаемый род против нее, чужестранки из Бьёрлунда. Вот и теперь он спорит с ней.

– Возможно, и справимся, – хладнокровно ответила она. – Но какой ценой? Разве жизни наших воинов не стоят этой уступки?

– Осмелюсь заметить, – заговорил Измиер. – Арденна отказала амдарам не из прихоти. Люди не готовы к этому союзу. Амдары, беспрепятственно и открыто путешествующие по нашим землям, вызовут недовольство, что неизбежно приведет к кровопролитию, а там и до новой войны недалеко.

– Именно поэтому я пойду на эту уступку не безвозмездно, – продолжала Ирмалена. – Арденнцы увидят, как амдары сражаются с ними плечом к плечу, и изменят свое отношение к ним. К тому же я не собираюсь разом открывать все границы. У Арденны обширные земли, и многие из них не заселены. Для начала предложу им в качестве платы за помощь кусок леса в Ирканате. Когда они будут обитать не только в землях, скрытых от людей горной грядой, но и тут, под боком, куда проще будет наладить торговлю. Постепенно люди привыкнут к ним, и вот тогда мечта амдаров о свободном передвижении по нашим землям сможет стать явью. Это пойдет на пользу всем.

– Это красиво лишь на словах. Ты не учитываешь очень многого, моя королева. Убежден, что это плохая мысль.

– Ну а я убеждена в обратном. Не ты ли две деканы назад предложил нанять даэнов для строительства второй стены вокруг города?

– Даэны – это совсем другое дело. Они всегда были неподалеку и жили на нашей территории. Да и, если уж на то пошло, на территории любой страны и среди любых народов. Они гораздо привычнее для людей.

– Значит, настало время привыкать к амдарам, – отрезала Ирмалена. – Арденна в ссоре с тейнарами, избегает отношений с любыми Детьми Стихий, кроме даэнов, а нынешняя война показывает, что люди даже между собой не могут жить в мире. Но нельзя же враждовать со всеми подряд, так что если кто-то готов протянуть нам руку помощи, я не стану ее отталкивать.

– Мы услышали тебя, королева, – склонил голову Измиер. – Кто-то хочет высказаться по этому поводу?

Так, глубокий вдох, держать спину прямо. Она справится.

– Ты не понял, маг. Это не предложение, которое я выношу на Совет. Это принятое мною решение, о котором я заявляю перед всеми. Война – не время для пустых разговоров, это время быстрых и решительных действий.

– А ты не путаешь решительные действия с поспешными решениями, моя королева? – иронично склонил он голову к плечу.

– А ты не забываешь, с кем говоришь, Верховный маг? – парировала она. – Я уже отправила послов к амдарам, этот вопрос закрыт. Переходим к следующим.

Опустившись в кресло, Ирмалена схватила бокал с прохладным ягодным настоем. Ее трясло, сердце колотилось, и взять себя в руки не получалось. Стекло бокала звякнуло о зубы, стоило ей отпить хоть немного.

Она знала, что приняла верное решение. Верное для Арденны. Но что насчет нее самой? Сколько людей в этом зале теперь настроены против нее? Долго ли она удержится на троне, если перестанет действовать по чужой указке?

Всемилостивая Дане, пусть переговоры пройдут гладко, а война закончится как можно скорее!..

Глава 9. Удар в спину

Shadows fall and hope has fled.

Steel your heart, the dawn will come.

The night is long and the path is dark,

Look to the sky for one day soon,

The dawn will come[25].

Verona Boys. The Dawn Will Come

– Манейр, вставай! Ты просил разбудить.

Риолен ухнул в тяжелый сон, едва закрыв глаза, и сейчас ему казалось, что с того момента и секаны не прошло. Ноги всё еще гудели от усталости, он давно отвык ходить пешком много долей подряд. Сквозь муть в голове постепенно всплывали события вчерашнего дня, и это тут же придало ему сил. Он жив! Жив, свободен и на родной земле, хоть и далеко от дома.

Король разлепил глаза: за окном уже светало, его тряс за плечо вчерашний парнишка, кажется, Яри.

– Уже встаю, – пробормотал Риолен, спуская ноги с постели.

Ледяная вода придала свежести; быстро умывшись, он завязал волосы в низкий хвост и потянулся за рубашкой. Пока он одевался, зашевелился и тейнар.

– Погоди, я с тобой.

Эорни сел на кровати, и Яри подозрительно на него уставился.

Сложенные крылья тейнаров плотно прилегают к телу, почти повторяя его форму; их легко скрыть не только под плащом, но и даже под курткой. А вот в нижней рубахе фигура Эорни казалась для человека немного неестественной, будто он весь как-то напрягся, поднял плечи и ссутулился одновременно.

Впрочем, от вопросов парень воздержался – спасибо ему.

– Я могу один сходить, – ответил Риолен. – Отдохнул бы пока.

– Мне интересно посмотреть город, – уклончиво проговорил Эорни.

– Не доверяешь?

Тейнар пожал плечами:

– Есть немного. Порой и близкий друг может предать, а мы с тобой едва знакомы.

– Понимаю. Ну что ж, обществу я буду только рад.

В эту долю город выглядел обычным и уже не смотрелся таким заброшенным, как ночью. Конечно, с Виареном не сравнить, особенно с главными улицами: дома ниже раза в два, в основном деревянные, украшены не мозаикой, а в лучшем случае резьбой, и мостовая не плиточная, а булыжная, кое-где побитая колесами и копытами лошадей… но везде чисто, оконные рамы блестят свежей краской, снег тщательно заметен с проезжей части под заборы. В общем, посмотреть приятно. Риолен поймал себя на том, что по-королевски изучает город: рачителен ли управитель, следит ли за порядком.

Яри болтал без умолку: где что продается, кто где живет и чем известен, куда стоит прогуляться, чтобы увидеть сад и фонтан (пусть сейчас холодный сезон, цветов не найти и фонтан не работает, но все равно красиво!). По его словам, и сам Тонбрун (наконец понятно, где они с Эорни оказались), и вообще провинция Гаэльтран в целом – лучшая часть Арденны, и всем, кто родился на этих землях, несказанно повезло, не то что недотепам из Лиобата или даже Ротарена. Риолена все подмывало спросить, чем же так плохо в столичной провинции, но в бесконечный поток слов невозможно было вмешаться.

Следуя за провожатым и слушая вполуха его болтовню, Риолен внезапно подумал о том, что, пожалуй, впервые в жизни он вот так по-простому идет по оживленной улице – без положенной свиты, любопытных взглядов горожан, пристального внимания знати… Как простой арденнец, до которого никому нет дела, которого никто не знает в лицо, и можно ненадолго притвориться, что он никакой не правитель, не король и сын короля, а всего лишь молодой человек, выбравшийся на прогулку с другом. Заманчивая жизнь… но не его. Его жизнь у него пытались отобрать, и Риолен намеревался все вернуть назад.

Незаметно они добрались до Цветочной улицы, где стояла ювелирная лавка старого Энга. Дружелюбный толстячок внимательно осмотрел украшения Эорни, назвал вполне достойную цену (Риолен опасался зря), с нескрываемым удовольствием убрал драгоценности в ящик стола и отсчитал монеты. Интересно, понял ли ювелир, что к нему в руки попали настоящие тейнарские изделия? Наверняка таких тут не видели лет двести.

Выйдя за порог, Риолен сразу расплатился с Яри за ночлег и ужин.

– Ты обещал мне еще, – тут же напомнил тот.

– Получишь в свое время. А пока скажи, далеко ли отсюда до ратуши?

– Всего пара кварталов. Вон, отсюда видно.

– Давай прогуляемся туда, – дружелюбно улыбнулся король.

– Меня уже ждут в трактире, – протянул Яри.

– Но монету ты ведь хочешь?

Паренек покусал губы – взгляд его метался от монеты к мостовой под ногами, – потом все же кивнул и повел их по широкой улице к видневшемуся впереди шпилю.

– Зачем тебе туда? – негромко поинтересовался Эорни.

– Скажу градоначальнику, кто я и что случилось, и отправимся в Виарен со всеми удобствами и с охраной, – так же тихо ответил Риолен.

– Большой отряд на дороге будет заметен, тейнары его точно увидят. Тебе в прошлый раз сильно охрана помогла? А Орстид пошлет за тобой воинов получше, да и побольше. Давай уж как-нибудь сами, и чем тише и скромнее, тем нам безопаснее.

– Ну, это ты уже перегибаешь. Осторожность, конечно, никому еще не мешала, но со свитой по дорогам кто только не ездит. Не думаю, что мы такие одни будем, – Риолен все не хотел прощаться с мечтами о надлежащем приеме.

– Орстид знает, кто ты и откуда и сколько примерно успел пройти. Не думаю, что в эти дни, в этих местах, еще и именно в сторону Виарена проедет так уж много вооруженных отрядов. По крайней мере, не столько, чтоб нельзя было проверить. Не делай этого, – Эорни был уже встревожен не на шутку.

Они как раз вышли на площадь, и ратуша предстала перед ними во всей красе – высокое кирпичное здание с витражными окнами, блестящим шпилем и большой двустворчатой дверью из темного дуба. Окружала здание узорная кованая решетка с неизменной охраной у входа. Над входом в ратушу развевался флаг Гаэльтрана – белый с золотой чашей, как и флаг Арденны, но с широкой зеленой полосой внизу, еще выше красовался герб провинции – свиток с красной печатью в окружении колосьев пшеницы. Гаэльтран чтил историю и традиции и поставлял зерно по всей Арденне. Богатая провинция, плодородные земли – жителям, безусловно, было чем гордиться.

Так хотелось послать к демонам осторожность, открыто войти в ратушу, заявить о себе и наконец избавиться от ощущения дышавшей в спину опасности… Однако Эорни был прав. На миг Риолену стало стыдно: тот даже не король, всего лишь принц, к тому же никогда не хотевший власти, но понял все и разобрался в их положении лучше, чем уже коронованный правитель Арденны.

Быстро, не давая себе времени передумать, Риолен повернулся к их провожатому и сказал нарочито беззаботно:

– Ладно, парень, я понял, где у вас ратуша, может, попозже сюда вернусь. Лови монету, и пошли обратно.

Риолен с Эорни вернулись в «Золотую подкову», собираясь пообедать и обсудить, куда и как лучше двигаться дальше. Однако едва они дождались заказанных блюд, как над Риоленом навис полноватый мужчина лет пятидесяти, из мелких аристократов, судя по одежде.

– Манейры, вы, как я вижу, не местные. Случаем, не из Дианора едете?

– Нет, – ответил Риолен без заминки. – Как раз туда направляемся, а сами из Лиобата.

– Прошу за мой стол, угощу неплохим вином. В этой дыре гости редко бывают, интересно послушать, что в мире творится. Виконт Барли, к вашим услугам.

– Что ж, и нам бы неплохо местные новости узнать, – ответил Риолен. – Я виконт Лард, а это мой оруженосец. Он отличный парень, но не слишком разговорчив, а вот я, чем смогу, попробую удовлетворить твое любопытство. Разумеется, в ответ на такую же откровенность с твоей стороны.

Взяв тарелки, Риолен и Эорни собрались было сесть за стол виконта, стоящий посреди зала, но тот предложил всем пересесть в дальний угол и побеседовать без помех. Правда, единственный стол в том углу оказался занят, но посетители, едва завидев виконта, без возражений освободили места.

– Итак, манейры, какие судьбы завели вас в наши места? – заговорил виконт, едва умостив свой широкий зад на стул.

Риолен еще по дороге сюда прикинул, что можно рассказать в ответ на подобные вопросы. Эорни в это время не спеша принялся за еду. Вид у него был расслабленный, но слушал он явно внимательно.

– Наместник Лиобата отправил выяснить положение на границе, – пожал плечами Риолен. – Стоит ли ждать, что лошадники доберутся до нашей провинции, и не пора ли отправить своих воинов в помощь Дианору.

– О! – собеседник хохотнул. – Я очень надеюсь, что сехавийцы смогут все же прорваться через арденнские крепости. Может, хоть это заставит вашего наместника прекратить глупые сомнения и присоединиться наконец к нам.

– К вам?

– Ну, к Гаэльтрану.

Риолен чуть не подавился куском печеного кабаньего бока.

– В каком смысле?!

– Да вы что, из топей Эвы выползли? В какой глуши живете, что не слышали? Гаэльтран – истинное сердце Арденны. Он и находится в самой середине, и по богатству превосходит любую из провинций. То есть превосходил бы, не тяни из него Виарен все соки. Впрочем, это уже позади, скоро мы расцветем. Любому понятно, что столица должна быть здесь, но, как всегда, все беды от женщин. Кто бы мог подумать, что даже столь великий воин и полководец, как Артан, не сможет устоять перед женской красотой…

– Мне известна эта баллада, – не выдержал Риолен. – Да все в Арденне ее знают чуть ли не с колыбели. Но ты же не хочешь сказать, что и впрямь веришь, будто Артан основал столицу в стороне от родных земель лишь из-за того, что там жила его возлюбленная?

– Ну а как же? Он ведь не зря назвал столицу в ее честь. – Виконт Барли как-то умудрялся обгладывать уже вторую с начала разговора гусиную ногу, не забывать прикладываться к кружке с пивом, тоже уже не первой, но при этом ни на миг не затыкаться. – Я знал множество храбрых рыцарей и даже графов с герцогами, что вели себя в обществе гордо и надменно, но дома жены крутили ими как хотели. Хорошо хоть я не из таких. Хоть и люблю свою Арну, да и кто бы не любил такую красавицу, но попробовала бы мне она хоть слово поперек сказать, живо оказалась бы на улице. Вот однажды, помню…

– Верю-верю, – прервал его Риолен. – Ты настоящий хозяин в доме, не то что тряпка-Артан. Прости, что перебиваю, но я вызвался в эту поездку не для того, чтобы и тут слушать про семейные дрязги. Что там насчет Гаэльтрана?

– О, понимаю. С радостью рассказал бы про ратные подвиги, но кто ж виноват, что в такое мирное время живем! Впрочем, в Лиобате с этим небось еще хуже. Здесь, по крайней мере, турниры бывают. А на охоту хоть ездишь? Вот я, помню, собрался как-то на медведя, свиту, конечно, взял, собак. У меня, знаешь, какие собаки!..

Риолен прокашлялся.

– Ну да, да. О чем я говорил-то?

– Что-то про союз Гаэльтрана с Лиобатом.

– Точно! Ну так я и говорю, здесь Илаан есть, древний и уважаемый род, потомки самих гаэльтов, племени Артана. Веками они жаждали справедливости, хотели править страной, как им и полагалось. Часть других родов поддерживала их давно. Не одно поколение потребовалось на то, чтобы подкупить, убедить или постепенно извести остальных. И вот наконец власть перешла к Фатреду[26], а ваш тупица-Виллард этого даже не заметил. Его сынок оказался и того бестолковее, даже лошадников приструнить не смог.

Король сжал кулаки.

– Не забывайся, Барли, – процедил он. – Я-то, в отличие от тебя, верный подданный Риолена, и такие речи побуждают меня взяться за меч.

Эорни перестал жевать. Выглядел он по-прежнему спокойным, но ощутимо напрягся, готовый в любой миг вступить в бой.

– При всем уважении, манейр, – нисколько не смутился собеседник, – если ты на миг отбросишь эмоции, то сам поймешь, что мальчишка на троне Арденны слаб и недальновиден, как и его предшественники. И это никак не изменится, даже если ты в гневе воткнешь в меня клинок. Хотя, если честно, сомневаюсь, что тебе это удастся. Я буквально родился с мечом в руках. Вот, к примеру, на прошлой декане по дороге домой наткнулся на двух грабителей. Один чудом унес ноги лишь потому, что я был пьян. Впрочем, – виконт примирительно поднял руки, – ты мне нравишься, Лард, и я не хочу тебя обижать. Приношу свои извинения, что отозвался о твоем короле грубее, чем следовало, но по сути я ведь все сказал верно. Род Илаан прибирал к рукам власть в Гаэльтране лет этак сотню тому назад, в то время как в Виарене никто даже не смотрел в нашу сторону. А сейчас Риолену и вовсе не до нас, так что самое время заявить о своей независимости.

– Ты говоришь так, будто это уже решенный вопрос. – Каких усилий Риолену стоило удержать голос ровным, знала, наверное, только Кириат, Хозяйка Судеб. Эорни легко прикоснулся к нему под столом – то ли успокаивал, то ли поддерживал.

– Так и есть. Мы уже не принадлежим Арденне. Два сезона не платили ей налоги, и нам ничего за это не было. Осталось лишь объявить об этом вслух, но будет лучше, если при этом нас поддержат еще провинции. Присоединятся к нам, настоящей стране Артана, оставят этот никчемный Ротарен, который без нашей поддержки все равно скоро загнется. Король Гаэльтрана предложил это наместнику Лиобата. Но тот осторожен почти до трусости, сказал, ему надо подумать. Что ж, я полагаю, толпа лошадников у границ напугает его достаточно, чтобы он принял верное решение. От Виарена ведь помощи не дождешься, ему самому бы выстоять в этой войне.

– А Гаэльтрану, значит, остановить лошадников ничего не стоит? – Риолен даже не пытался скрыть издевку.

Виконт снова хохотнул.

– В том нет нужды. Они ведь сражаются с Арденной, так при чем здесь мы? В первую очередь они хотят вернуть свои исконные земли, к которым Гаэльтран никогда не относился. Если это удастся, то могут попытаться дойти до Виарена, обиравшего их не один век. А с нами им делить нечего. Когда они подойдут, наш король заключит с ними договор, пообещает не вмешиваться. Уверен, лошадникам этого хватит. С Арденной им и так будет сладить нелегко, к чему же лишнее кровопролитие? Если у наместника Лиобата осталась хоть капля разума, он присоединится к нам и нашему с Сехавией мирному договору. Вот почему мне бы так хотелось, чтобы лошадники добрались сюда побыстрее. Хоть и жаль немного, что не удастся мечом помахать. Видели бы вы меня на прошлогоднем турнире, я уступил лишь рыцарю Агару, известному на всю страну!..

– Никогда о таком не слышал.

– Неудивительно, ведь ты не из Гаэльтрана. Я говорю про известность в моей стране, а не в Арденне. Так вот, уверен, я и с ним бы справился, не окажись я прямо против солнца. Я удар пропустил, когда оно сверкнуло мне в глаза, внезапно выйдя из-за туч. А уж лошадников бы я точно проучил. Раз и навсегда зареклись бы сюда соваться. Вы уж, манейры, не откажите в просьбе, поезжайте обратно тем же путем и, как будете снова здесь, расскажите, как там дела на границе.

– Обещать не буду, но постараюсь. – Король дожевал последний кусок мяса, взглянул на давно пустую тарелку тейнара и поднялся. – Нам пора, виконт Барли.

– Ну что вы! Куда так рано! Вы ж не рассказали еще, как там жизнь в Лиобате. Умоляю, еще хоть по кружечке пива. Вы мои гости, я угощаю!

– Прошу простить, но мы и впрямь спешим. Приятно было побеседовать.

Риолен коротко кивнул, тейнар мгновеньем спустя повторил этот жест, и оба стремительно покинули общий зал.

Риолен почти вбежал в комнату, запнулся о кровать, но устоял, вцепившись в спинку. Так и замер, сжимая дерево до скрипа.

– Выдохни пока, – сказал за спиной Эорни. – Ты сделал все правильно, ничем себя не выдал, но сейчас тебе нужна холодная голова и крепкие крылья.

– Какой кошмар! – пробормотал Риолен. Он с трудом отпустил деревяшку и присел на кровать – ноги не держали.

– Подобного стоило ожидать, – пожал плечами Эорни, садясь напротив. – На этот счет я уже все сказал.

– Хорошо хоть мне хватило ума не соваться в ратушу. Они сняли герб Арденны со стены, он должен быть над гербом провинции. И то же самое с флагом: я увидел только гаэльтранский, ну сразу и почувствовал, что-то не то. С виконтом этим опять же повезло, хоть я никогда и не думал, что буду рад пообщаться со столь неприятным типом.

– И что теперь?

– Ну а что тут можно сделать? Найдем любую повозку, что собирается в нужную нам сторону, как ты и предлагал, чем проще и незаметнее, тем лучше. Доберемся хотя бы до ближайшего города. Там, вероятно, поступим так же.

– А что со здешним самозваным королем?

– Давай сначала до Виарена доберемся, а там уже решу.

– Звучит разумно.

– Тогда в дорогу.

До Ротарена добрались благополучно. Дорога заняла достаточно времени, пусть Риолен и Эорни спешили как могли. Денег на лошадей у них не было – все оставшееся уходило на еду, потому пристраивались к обозам, напрашивались в попутчики к селянам с телегами или небогатым горожанам. Едва они пересекли границу Ротарена, Риолен был и вовсе готов забыть про отдых и сон, лишь бы поскорее добраться до столицы. Еще наследным принцем он объездил всю провинцию и мелкие городки и лесочки помнил не потому, что «здесь делают лучшую глиняную посуду на северо-западе страны» или «в этом лесу произрастают особо ценные породы деревьев», а как «место, куда на каждый праздник Смены Сезонов приезжают цирковые артисты» или «тут на опушке мы загнали отличного оленя». Эорни снисходительно выслушал все это и уже на подходе к городу хладнокровно проговорил:

– А про даэнов истории у тебя есть?

– При чем тут даэны? – растерялся Риолен. – Ну… да, вообще-то, я долго уговаривал горожан принять их и разрешить им беспрепятственно посещать Виарен для торговли.

– Тогда, думаю, все получилось, – тейнар показал вперед.

Уже хорошо видимый отсюда Виарен кольцом опоясывала каменная полоса, вокруг которой суетились невысокие фигурки. Чем ближе подходили Риолен и Эорни, тем яснее становилось, что даэны заняты строительством толстой, почти монолитной стены. Под их умелыми руками она быстро росла ввысь и вширь; у предназначенных для ворот проемов лежали заготовленные тяжелые доски и брусья.

«Что за стена, зачем она? – недоумевал Риолен. – По чьему распоряжению, Ирмалены или Измиера? Они так уверены, что это поможет при атаке сехавийцев?»

Стражник у городских ворот заступил им дорогу, мазнул взглядом по лицам, явно не всматриваясь.

– Зачем пожаловали в Виарен?

Риолен присмотрелся: городская стража, форма не потрепанная, значит, из новеньких, вряд ли знает его в лицо.

– Позови своего старшего, – потребовал он. И что-то, видно, было в его голосе или лице такое, что скучающее выражение сползло с лица стражника, и он, подхватившись, побежал в наспех сооруженную караулку.

Вскоре появился начальник караула с ворчливым:

– Кого там демоны принесли?

– Ослеп, что ли? Не видишь, кто я?

Караульщик побледнел, отшатнулся, споткнувшись, едва устоял на ногах, но тут же вытянулся по струнке.

– Мой король! Но ты же…

– Очень долго сюда добирался и не имею желания с тобой объясняться. Уйди с дороги! И не смей докладывать о моем появлении, сам разберусь!

Стражник мелко закивал, расширенными от потрясения глазами провожая путников. Риолен с Эорни прошли мимо не оглядываясь.

Дорогу по городу до самого замка король не запомнил. Стража у дверей, едва разглядев его лицо, вытянулась по струнке и, кажется, дышать не осмеливалась, не то что задержать. За дверями же Риолена окутал знакомый запах пыли, старого дерева и уюта. Он был дома. Стоило бы помыться, поесть, а после рухнуть в постель и забыться сном. А лучше стоило бы спросить у первого же слуги, где Ирмалена, и убедиться, что с ней все хорошо. Но все это подождет. Пока хватает решимости, нужно показать всем, что он уже не юнец в игрушечной короне, каким его, похоже, все тут считали, пока он мнил себя истинным королем. А в первую очередь…

Мраморные ступени привели их в зал Совета. В эту долю он обычно пустовал, но настали другие времена. Почти все места за столом занимали министры, чиновники и маги. Кто-то взволнованно говорил о войне в полный голос – кажется, министр торговли Ярвин; остальные, забыв о приличиях, взволнованно перешептывались. Риолен толкнул двери – створки с глухим стуком ударились о стену, и шум тут же смолк. Все лица разом повернулись к входу, но Риолена интересовало лишь одно.

Как всегда, он стоял рядом с троном, только почему-то по левую руку, а не по правую, как обычно. Впервые на лице Измиера мелькнула растерянность. Правда, он быстро взял себя в руки, но Риолен не ошибся: на миг привычную надменную улыбку смыло с его лица.

– Манейры, – произнес король как можно увереннее, – прошу вас покинуть этот зал. Понимаю, как важно обсуждение, мы непременно продолжим его, но мне срочно необходимо побеседовать с Верховным магом.

Повисла тишина. Затем все стали вставать и кланяться ему – первым Ярвин и Лутар, потом и остальные. Ярвин и Лутар первыми же направились к выходу, подавая другим пример. Риолен шел мимо них, небрежно кивая в ответ и глядя только вперед. С трона ему навстречу поднялась Ирмалена. Эорни говорил, что она выглядела усталой, когда он видел ее тогда, на суде, но такого Риолен не ожидал. Его супруга была изможденной, бледной, осунувшейся, она двигалась нервными рывками. Но это была его Ирмалена, он так скучал по ней… Она пошатнулась, но устояла, потянулась к нему.

– Риолен! Ленни, любимый! Скажи, что я не безумна, что это вправду ты! – ее голос дрожал и срывался.

Ее округлившийся живот был хорошо заметен даже под просторным платьем. До появления ребенка оставалось не больше сезона. Риолену так хотелось ее обнять, успокоить, убедить, что теперь все будет в порядке, – и плевать, что сам он так не думал… Однако он не мог проявлять слабость. Только не при Измиере. И он сказал лишь:

– Это я, все позади. Но прошу, иди со всеми, я поговорю с тобой чуть позже.

Ирмалену поддержал под руку юноша, что все это время стоял справа от трона, что, видимо, и вынудило Измиера разместиться с другой стороны. Примерно ровесник Риолена, светловолосый, с такими же светлыми глазами. Лишь через пару мгновений до короля дошло – это же Тимлен Дальгрен, второй брат Ирмалены! Последний раз они виделись на свадьбе сестры. Что он здесь делает? Когда Ирмалена попыталась броситься Риолену на шею, брат обнял ее за талию и увлек к выходу, что-то нашептывая на ухо. Это было большой удачей, сейчас не следовало отвлекаться.

Вскоре в зале остались лишь Риолен, Эорни и Измиер. Король уселся на трон, показал тейнару жестом встать справа. Прикрыл глаза, стараясь успокоиться, сжал пальцами подлокотники: это придало уверенности. Трон давал ощущение власти. Риолен глубоко вдохнул и, вперив взгляд в мага, заговорил:

– Верховный маг Измиер, я обвиняю тебя в государственной измене. Два года назад ты самовольно казнил принца тейнаров, что стало причиной вражды между нашими народами. После этого ты целый год скрывался от правосудия. Когда тейнары обвинили во всем меня, твои люди объявили меня погибшим, хотя знали, что это не так. Чуть позже ты появился, заняв свое прежнее место, хотя я не давал на то дозволения. И наконец, по сути находясь у власти, ты ничего не сделал, чтобы освободить меня из плена тейнаров. За такое положено лишь одно наказание, но и оно для тебя слишком мягкое. Стоило бы казнить тебя трижды, но это, увы, невозможно. Я приказал бы пытать тебя в течение нескольких декан, прежде чем убить, но закон не позволяет делать это с людьми твоего звания, поэтому ты просто умрешь.

Риолен надеялся, что твердо смотрит магу в глаза, но по спине тек холодный пот. Человек перед ним мог сжечь его заживо одним движением пальцев, и, вполне возможно, что подобное сойдет ему с рук, как до сих пор сходило все.

– Ты сможешь доказать свои обвинения, мой король? – Измиер глядел на него скорее с любопытством, чем со страхом или гневом.

– Я знаю, что ты виновен, этого достаточно. Если мне не удастся найти свидетелей, я приведу людей, которые за пару монет готовы рассказать что угодно. В красках распишут, как ты при них убил родную мать или поедал живьем младенцев. Ты что же, думал, что только сам умеешь устраивать суд подобным образом? Я могу приказать вырвать тебе язык, и ты не сможешь ничего сказать в свое оправдание! Думаешь, я тебя боюсь? Меня обвинили в твоем преступлении, по твоей вине я был осужден на казнь. Я уже простился с жизнью, мне терять нечего! Но мне даже не придется ничего устраивать самому: достаточно выдать тебя тейнарам. Быть может, у них ты не умрешь так легко!

– Ты ничего такого не сделаешь, иначе я был бы уже в цепях, – хладнокровно возразил Измиер.

– Будешь! Для начала я хочу видеть тебя на коленях!

– Или что?

Риолен поднялся. Трон стоял на небольшом возвышении, поэтому молодой человек возвышался над магом.

– Измиер Мар-Алерд, я лишаю тебя всех званий и привилегий, теперь ты то же ничтожество, каким явился сюда впервые!

– Я нужен тебе в этой войне. Никто не сможет организовать магов так…

– Да мне плевать! – король повысил тон, отметив, что голос остался сильным, не сорвался. – Немедленно встань на колени перед своим королем, или, клянусь Тремя, до суда ты не доживешь!

С этими словами он посмотрел на Эорни, как смотрят на оружие, угрожая кому-то. По крайней мере, он надеялся, что это выглядит так. Он не сомневался, что вечно выступающий против нечеловеческих народов Измиер сразу понял, что перед ним тейнар. В закрытом помещении способности тейнаров не так сильны, как на открытом пространстве, но один на один с магом без амулетов они потягаться могут, а в зал Совета брать амулеты магам запрещено. С учетом, что и Эорни, и сам Риолен еще и при мечах, Измиеру есть чего бояться. Вот только он не из пугливых, и ожидать от него можно чего угодно.

Маг замер, сверля Риолена взглядом из-под нахмуренных бровей. Король положил руку на эфес меча, краем глаза отметив, что тейнар сделал то же. Несколько мгновений никто не шевелился и не отводил взгляда, потом Измиер медленно опустился на колени перед троном. Впрочем, смотреть в глаза Риолену не перестал.

– Поклонись! В пол! – произнес король сквозь зубы.

Еще несколько мгновений ничего не менялось. Риолен стиснул рукоять клинка и приподнял локоть, будто намереваясь выхватить его из ножен. Тогда Измиер все так же не спеша опустил голову к полу.

– Вот так и стой.

Король насколько мог величественно сошел к магу и навис над ним. Хотел поставить ногу ему на спину, но решил, что это будет уже слишком наигранно.

– Возомнил себя главным? Я одним взмахом руки могу лишить тебя всего! Забыл это в своей заносчивости? Отвечай!

– Нет, мой король.

– Тогда какой твой долг перед короной?

– Служить на благо Арденны и лично тебе, мой король.

Риолен выдержал паузу и продолжил:

– Тебе повезло. Есть возможность доказать свою преданность. Пока я был занят другими делами, Гаэльтран объявил себя отдельной от Арденны страной, их наместник теперь называет себя королем. Он пытается переманить к себе другие провинции, а также рассчитывает на мирный договор с Сехавией и не собирается помогать нам в войне. Поднимайся.

Измиер медленно встал, на Риолена он глядел с интересом и будто бы с уважением, без затаенной злобы во взгляде. Поразительный человек.

– Я возвращаю тебе звание Верховного мага с тем, чтобы ты разобрался с этим. Гаэльтран снова должен стать нашей провинцией, готовой воевать за свою страну. И решить это нужно в кратчайшие сроки. Не успеешь за сезон – значит, ты мне не нужен. И на этот раз разговоров не будет. Также если узнаю, что хоть что-то замышляешь против меня или моих интересов, ты просто исчезнешь. А теперь – вон!

Едва за магом захлопнулась дверь, Риолен рухнул на трон, будто ему перерезали разом все сухожилия, откинулся на спинку и закрыл глаза. Сейчас даже ожидание казни в плену у тейнаров ему казалось проще этого разговора.

– Прости, Эорни, – проговорил он. – Я обязан тебе жизнью, и, если бы последствия касались только меня, я отдал бы тебе жизнь мерзавца не задумываясь. Но на кону слишком многое. В остальном я готов отплатить тебе чем угодно. Могу предложить место в моей личной охране, если желаешь.

Эорни долго молчал – кажется, даже не дышал. Риолен бы не удивился этому: с воздухом у тейнаров особые отношения.

– Я приму это, но с тем, чтобы за мной осталось право покинуть этот пост в любой момент по желанию, – проговорил он наконец.

– Я согласен. Не буду требовать от тебя принесения присяги, тебе я и так доверяю. Твоя служба начата, оставайся на месте возле трона.

Король дернул за шнурок, призывая слугу, и приказал ему собрать вновь Большой Совет. Раз уж решил взяться за дело всерьез, значит, не до отдыха.

– Манейры, – обратился он к собравшимся. – Верховный маг Измиер вынужден срочно покинуть столицу, Совет придется продолжать без него. Как вы знаете, я отсутствовал в Виарене какое-то время, так что расскажите, как обстоят дела. Для начала, по пути сюда я заметил, что даэны возводят новую стену на подходе к городу. Кто это предложил?

– Насколько мне известно, – ответил один из министров, – идея принадлежала Верховному магу.

Риолен опешил. Измиер обратился за помощью к нелюдям? Немыслимо! Однако король быстро справился с изумлением:

– Что ж, это отличное предложение, я одобряю. А теперь я вас слушаю. Готовы ли наши войска, выдвинулись ли они в сторону границы?

Интерлюдия. Степные ветра разбиваются о красные скалы

Тендже, десятник сехавийских магов, считал себя счастливчиком. Боевых магов намного меньше, чем обычных солдат, и десятник – высокое звание. Вести отряд войска, отправленного покорить Эрганд-арин, – везение, выпавшее немногим. Богатые прибрежные земли, когда-то принадлежащие их народу, наконец вернутся к законным владельцам. В том, что Сехавию, или, уже можно сказать, Хонгорию, ждет успех, не стоило и сомневаться. Скоро старые ковры с повествующими о славном прошлом узорами оживут и лягут под ноги их победоносной армии. Время ткать новые ковры, мастерицам из Хеммы найдется занятие.

Большая часть воинов возрождающейся Хонгории сейчас штурмует пограничные крепости Арденны. И несмотря на то что сила Арденны давно уже не та, что прежде, дело это не из легких. Построенные во времена былого могущества стены способны долго сдерживать натиск. Граница между нынешней Хонгорией и Эрганд-арином столь же надежна, но это сухопутная граница. С моря же они почти открыты. Корабли Хонгории – небольшие легкие шхуны – конечно, уступают бьёрлундским, северяне на море что донгары[27] в степи, но у Арденны нет и таких. А если есть, то жалкая горстка, да и те, скорее, у берегов Ротарена защищают столицу и заняты в морской торговле. У Эрганд-арина, самой дальней, почти забытой провинции, наберется разве что пара приличных посудин, не считая, конечно, торговых, тогда как у Хонгории их теперь без малого сотня. Их высадке никто не сможет помешать. Если ветер сохранится попутный, это случится уже завтра.

На носу что-то закричали, громко, но ветер не давал услышать слов. Маг остался на месте. Суетиться ни к чему: если что-то важное, скоро об этом узнают все. И правда, вскоре явился с новостями один из магов его десятка:

– Тендже-айтур[28], впереди корабль!

Матросы забегали по палубе, занимая привычные места, готовясь выполнять команды. Воины подхватили оружие и тоже начали строиться.

Тендже ощутил приятное волнение. Если корабль боевой, то им предстоял легкий бой. Возможно, лично ему в этот раз не удастся пустить кровь арденнцам, кто-нибудь доберется раньше… Но кто знает? Ведь их корабль шел в первой десятке. Все замерли, ожидая, когда капитан разглядит, кто же попался им на пути. Прошла не одна секана, когда наконец раздался громкий крик:

– Пираты! Это пираты!

Настроение Тендже еще больше поднялось. В этих водах они и впрямь встречались – хаммарские отступники, что вопреки законам своей страны не брезговали магией и с древних времен объявившие побережье у Красных скал Мэллы своей территорией. Одним нарушением они решили не ограничиваться, и потому встретившимся с ними торговцам приходилось раскошеливаться, чтобы добраться в порт назначения в целости, землякам Тендже в том числе. Однако чаще хаммарцы предпочитали обирать арденнских торговцев: груз у тех был побогаче, а охраняли их не лучше. Насколько знал сам Тендже, те уже смирились и пиратские поборы воспринимали как налог. В Хонгории же давно роптали по этому поводу, но умаю Баярдину было пока не до пиратов. Он обещал непременно разобраться с ними, как только вернет исконные земли Хонгории, заодно забрав у Арденны и те, которых там не заслуживают.

Что ж, сегодня воистину прекрасный день, один из пиратских бригов они потопят просто по пути.

– Они удирают! – воскликнул кто-то из воинов. Матросы взволнованно загомонили.

Тендже всмотрелся в даль, но увидел лишь крошечную точку на горизонте. Подзорная труба – редкая дорогая вещь, купленная, к слову, у хаммарцев, – была только у капитана. Тот стоял, широко расставив ноги и поднеся трубу к глазу; потом вдруг выругался сквозь зубы и покрутил кольцо на корпусе трубы, приближая изображение.

Однако и без трубы было понятно, что происходит что-то странное.

Точка вспыхнула белым, раз, другой, третий и еще – будто маяк с большим эльфийским светильником. Подает сигнал? И что хочет этим сказать?

Они неслись вперед полным ходом, но точка не приближалась, видимо не уступая им в скорости. Жаль будет их упустить, но что поделать: сейчас у них другая цель. Тендже постоял в задумчивости, мечтая о том, как ворвется на берег Эрганд-арина, бросится вперед, а его отряд обрушит стихии на головы всех, кто попробует встать на пути. Амулетов у них на всех хватит. Пусть не кичатся своей Академией Магии, у истинных донгаров тоже найдется чем удивить арденнских выскочек.

– Там еще корабли! Они сбавляют ход! – голос капитана звучал обеспокоенно. Тендже вновь взглянул вперед по курсу. Точек стало уже три, причем первая оказалась заметно ближе, чем прежде.

«Зачем им это? – недоумевал десятник. – Разве не видят, что на них идет целый флот и это вовсе не торговцы?» Впрочем, что бы ни было у них на уме, им же хуже!

Корабли приближались всё быстрее, а на горизонте появилось еще две точки. Сколько же их всего? Впрочем, к числу их кораблей они и не приблизятся, а потому – чем больше их будет, тем больше пойдет ко дну, вот и все. И даже мощные пиратские бриги не спасут своих хозяев.

Воины готовили луки, а маги уже вышли на переднюю палубу. Нити позволяли высвободить стихию на расстоянии сотен ланов от призывающего, иные мастера магии могли дотянуться и за тысячу, но чем дальше, тем меньше точность, а заряд амулета стоило беречь. Наконец Тендже решил, что пора.

Он отдал команду, затем и сам, тронув пальцами нити, потянулся вдоль них к ближайшему кораблю, что шел правее их по курсу. В такие мгновения маг ощущал, будто пальцы сливаются с нитями, сами становятся их частью. Тому, кто никогда не бывал на изнанке, не понять этого чувства. Тендже словно тянул струны на себя и в то же время по мере их натяжения продвигался вперед. Ближе, ближе, чуть левее… пальцы ткнулись в невидимую преграду. Что могло помешать ему на изнанке? Он потянул сильнее и смог немного пройти дальше, хотя двигаться приходилось будто сквозь очень густую кашу. Так или иначе, он достал до нужного места и большим пальцем провел по амулету, плотно прижав его к поверхности. Изнанка раскрылась, выпуская огненный цветок. Сейчас струи пламени разойдутся в стороны, как распускающиеся лепестки, и все охватит пожар… Тендже обожал это завораживающее зрелище.

И тут изнанка захлопнулась, как створка окна на сквозняке, едва показавшийся шарик огня бессильно потух. Десятник повторил попытку, результат оказался тем же.

Атака четырех магов, стоявших рядом с ним, похоже, оказалась не более успешной. Удалось лишь одному, но и тот промахнулся мимо цели, обрушив град булыжников в море.

Пираты тоже не зевали: паруса на шхуне Тендже вспыхнули. Вторая пятерка магов, отвечавшая за защиту, гасила пламя, но оно разгоралось вновь и вновь. Пожар не смог перекинуться на мачты или палубу, но в парусах уже зияли дыры, и шхуна начала замедляться.

Пираты были уже так близко, что Тендже ясно различал их флаг: черный, с красным солнцем, оскалившимся в клыкастой улыбке. Еще немного – и бриг можно будет достать стрелами. На левом борту в ряд стояли деревянные конструкции, показавшиеся магу знакомыми.

Нос пиратского корабля повернул в их сторону, потом хаммарцы развернулись еще сильнее, открывая правый борт, на котором виднелись такие же деревянные штуки. На этот раз Тендже их узнал. Баллисты. Стрелометные машины, вроде тех, что Хонгория купила в Шиаре для осады арденнских крепостей. Эти были поменьше размером, но смотрелись не менее грозно.

Маг беспомощно наблюдал, как баллисты дали первый залп. Стрелы пронеслись мимо, некоторые попали в соседнюю шхуну, с глухим стуком втыкаясь в борта и палубу и разрывая в клочья паруса. Фальшборт не давал разглядеть нанесенные повреждения, но Тендже быстро забыл о соседях: пиратский бриг продолжал разворачиваться, и баллисты смотрели уже на его шхуну. Новый залп. Маг невольно пригнулся, закрывая голову руками, хотя стрелы летели заметно выше. Раздался стук и хруст, а еще крики. Тендже обернулся: с места, где он стоял, было видно лишь две стрелы, длиной арла с два каждая. Одна пробила палубу насквозь, застряв в ней, другая попала в одного из воинов, разворотив ему грудь. Он лежал неподвижно и, видимо, умер мгновенно; кричали другие, еще дальше.

Теперь два корабля достаточно сблизились, чтобы лучники Хонгории могли ответить. Однако едва они спустили тетиву, как в лицо ударил сильный порыв ветра, и стрелы посыпались в воду, не пролетев и половины нужного пути, – таким резким оказалось столкновение с призванной врагом стихией. Если и магия, и стрелы были бессильны против пиратов, оставалось лишь попробовать добраться до них и одолеть в рукопашной. Хаммарцы тоже стреляли из луков, не забывая и про баллисты. Стрелы лучников удавалось отвести, но вторые были слишком тяжелыми, чтобы ветер смог их остановить. Борт пиратского брига был уже рядом, он нависал над кораблем Тендже как скала. Вверх полетели веревки с крючьями; когда удалось закрепиться, в ход пошли и лестницы. Первыми полезли солдаты, Тендже с пятеркой магов должен был присоединиться следом, чтобы обеспечить поддержку и защиту. Остальные пятеро по-прежнему защищали корабль от стихийных атак.

Какая от мага может быть польза там, где магия не действовала, Тендже не понимал, но приказа оставаться никто не давал, а значит, его место рядом с другими. Десятник полез на борт: там уже кричали, звенели клинки, вспыхивало пламя.

Оказавшись на палубе, Тендже уперся взглядом в ряд непонятных деревянных прямоугольных щитов, чуть ниже его роста, стоящих на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Такой же ряд виднелся и вдоль другого борта. С внутренней стороны на каждом был начертан какой-то незнакомый символ – везде один и тот же. Между бортом и щитами пронеслась волна магического огня, Тендже ее поглотил, но она успела задеть двух воинов. Маг потянулся к нитям. Значит, магия все же возможна? Или здесь она доступна лишь пиратам? Он коснулся нитей и потянулся вперед. Пальцы утыкались в упругую преграду как раз на уровне ряда щитов и дальше – она ощущалась даже между ними. Однако перед щитами доступ к изнанке был открыт.

Первым порывом было опрокинуть или сломать хоть несколько деревяшек, но Тендже тут же сообразил, что те удобно разделяют палубу на участки для простых воинов и для магов. Внутри кольца из щитов их воинам магия не грозила, там шел бой. Ну а его бой ждет здесь.

Он оглянулся вокруг в поисках подходящего противника. Вон там два хаммарца с амулетами в руках. Дальше – еще двое. Их могут быть десятки против них пятерых.

Тут раздался громкий трубный звук. Следом еще один, более долгий. Тендже повернул голову и увидел вышедшего на верхнюю палубу человека с горном в руке. Внизу перед ним шеренга хаммарских воинов держала щиты, на сей раз обычные, для защиты и безо всяких символов. Ближайшие к ним пираты отступили за их спины. Бойцы Хонгории также отвлеклись на незнакомца: закутанного в алое с серебром, высокого, изящного, но полного скрытой силы. Его длинные волосы, заплетенные во множество мелких косичек, развевал ветер, и вплетенные в них нитки бус и цепочки звенели нежно и мелодично.

– Вы столь невежливо вторглись на мой корабль, гинуры, – заговорил человек с горном. Он говорил на их языке, языке Хонгории, но со странным певучим акцентом. – Прежде чем продолжать ваше напрасное нападение, оглянитесь вокруг.

Он провел рукой перед собой, указывая в море. Тендже огляделся. Он увидел еще несколько бригов, целых и невредимых, – не меньше семи точно, но, возможно, были и другие. Значительная часть хонгорийских шхун пылала, постепенно погружаясь в воду, остальные спешили прочь, назад к родным берегам. Как десяток пиратских кораблей смог обратить их флот в бегство?

– Бросайте оружие, гинуры, и сохраните свою жизнь, – продолжал капитан. – Рассчитывать вам не на кого и не на что. Вы смогли забраться на этот борт лишь потому, что мы ждали, пока подберется поближе ваш флот, – это слово он произнес подчеркнуто презрительно, – чтобы пустить на дно как можно больше ваших жалких скорлупок. В противном случае выиграли бы этот бой намного раньше.

Зазвенели посыпавшиеся на палубу мечи.

– Гинуров, считающих себя магами, это тоже касается. Бросайте амулеты, у вас нет шансов.

Тендже сорвал с шеи связку амулетов и швырнул за борт. Так хотя бы врагу не достанутся. Он ощущал бессильную злость, смешанную со странным опустошением.

– Но почему? – выкрикнул кто-то из его подчиненных. – Зачем пиратам нападать на нас? Лишь ради оружия и провизии?

– Дрянных сехавийских мечей? – усмехнулся хаммарец, небрежно облокотившись на поручень. – Конечно, нет. С вас взять нечего, но вот Эрганд-арин обещал хорошую цену за помощь в охране своих границ.

Глава 10. Непредсказуемость пламени

Мечтать о том, что мне искать и не найти,

Не ждать того, чтоб отпускать или уйти;

Касаясь облаков, не слышать голосов,

И, забывая сны, падать вниз.

Но только там, где тишина,

Я помню каждый первый шаг,

Я помню ветер в волосах

И знаю, что не надо знать.

ARDA. Перерождение

«Каждый день одно и то же.

– Что?

– Я молчала, – слегка удивленно отозвалась Ниара.

Дин огляделся. Этим утром они отправились в Бьёрлунд. Шли целый день, а на ночлег остановились прямо посреди поля. Во время кочевой жизни Дин к подобному привык, а уж у фейры с этим и подавно трудностей не было. Едва началась первая сумеречная доля, небо оставалось ясным, и света садящегося солнца хватало, чтобы убедиться: кроме них двоих, поблизости никого нет. И все же он ясно слышал эти слова, пусть и звучавшие тихо, будто издалека. Дин пожал плечами и снова сунулся на изнанку за язычком пламени. Уже почти достал его, когда:

«Так и зна… что… меня… чего не могут».

Голос был другим, на этот раз женским. И звучал он еще тише, слова различались с большим трудом. Все же сомнений не осталось: голоса настоящие. Либо Дин сходил с ума, либо…

«Я им всегда говорил…»

Похоже, голоса доносились из ставшего привычным неразборчивого гула, который Дин всегда слышал, когда тянулся на изнанку. Винде говорил ему, что раньше люди с особым даром могли слышать голоса мертвых людей, общаться с их киригалями[29], живущими на изнанке, но эта возможность давно утрачена. И дело не в том, что люди с подобным даром перестали рождаться, это киригали будто уснули и перестали отвечать. Остался лишь смутный шум, от которого никакой пользы. Неужели Дин все же как-то смог снова услышать слова тех, кто уже мертв?

– Эй, ты в порядке?

В задумчивости он сначала принял это за еще один голос с изнанки и, лишь когда Ниара потрясла его за плечо, пришел в себя.

– Да, все хорошо. Искорка, не могла бы ты сама разжечь костер? Мне нужно немного побыть одному и подумать.

– Я чем-то тебя обидела? – Ее глаза взволнованно замерцали. – Прости, до сих пор плохо понимаю людей.

– Ну что ты, говорю же, все хорошо. Меня ты с самого начала понимала прекрасно. Но сейчас мне и правда нужно поразмыслить, чтоб никто не мешал.

Дин отошел подальше от костра и сел к фейре спиной, чтобы не беспокоить ее своим бормотанием. Ему было интересно, смогут ли киригали его услышать.

Он заглянул на изнанку и прислушался. Как только голос звучал довольно четко и близко, Дин тянулся в ту сторону, как прежде тянулся к стихии огня, но голос не приближался. Парень обращался к голосам, пытаясь привлечь их внимание, но те по-прежнему бормотали что-то свое, казавшееся ему абсолютно бессвязным. Спустя пару секан он прекратил попытки, но решил, что позже обязательно попробует еще.

«Обожаю луковый суп».

– И в каком трактире он самый вкусный? – прошептал Дин.

Ответа не последовало.

С того дня, как парень впервые услышал голоса с изнанки, он пытался говорить с ними каждый вечер, то вслух, то мысленно, но толку от этого не было.

Правда, теперь он их видел. Ему удалось не просто дотянуться до изнанки, он сумел заглянуть туда – и увидел блики света, плавающие в бескрайней пустоте. Киригали это были или что-то еще – неясно, но говорили точно они. Дин даже научился сосредоточиваться на ком-то отдельном из них, чтобы слышать почти только его. Голоса других, что пролетали поблизости, становились для него шепотом, более далеких и вовсе не было слышно. Однако самого Дина эти блики не замечали; друг друга, похоже, тоже, говорили сами с собой, как люди, бормочущие себе под нос. Из этого не только не получалось узнать что-то полезное, но и не выходило даже послушать сплетни о незнакомых людях: блики выдавали одни бессвязные фразы. Однако он не терял надежды. Раз Винде говорил, что в прошлом существовали предсказатели, узнававшие новости от голосов с изнанки, то наверняка так и было. Его друг неглуп и ошибается редко.

«Я видел, как он взял эти деньги».

– Кто?

Дин потянулся за проплывшим мимо бликом. Попытался коснуться его, как касался нитей. Нити возникли в воздухе, направившись в сторону стихии огня, и Дин отдернул руку. Нет! Не то! Коснуться бликов не получалось, как и привлечь их внимание.

Прошло уже больше двух декан с тех пор, как они с фейрой отправились в путешествие. У них не было четкой цели: просто решили добраться до Бьёрлунда, потому шли по любым тропам, а то и по бездорожью, лишь бы в нужном направлении. Вдали от чужих глаз Ниаре было настоящее раздолье. Она в виде кошки носилась по лугам или кружила в небе огненной птицей, потом возвращалась и вновь шла рядом с Дином уже в виде человека, рассказывая, что видела сверху и куда им лучше свернуть. В каком бы виде ни была Ниара – она поражала и восхищала. Стройная изящная девушка, грациозная пушистая кошка, птица, стремительным росчерком рассекающая небо… Как же она была красива! Да, Дин помнил, что фейра могла менять внешность, и ее человеческий облик – не дар богов, не природная красота, а лишь воплощение ее собственного желания выглядеть так. Но разве это не чудесно? Пламя изменчиво, но всегда прекрасно. Порой он задумывался, влюбился бы он в нее, будь она человеком? Не привлекает ли его лишь эта ее необычность? И приходил к выводу, что ему плевать. Ему хотелось быть рядом с ней, сжимать в объятиях, целовать, любоваться ее чертами. Его это устраивало, и Ниару, похоже, тоже. Так что ему за дело до причин? Сегодня он с ней, потому что хочет этого, а что будет завтра – не все ли равно? Дин вообще редко задумывался о будущем; жить сегодня и сейчас, всего себя отдавая мгновению, нравилось ему куда больше.

Наступил Фрайкорин, и днем солнце уже ощутимо грело, но к ночи по-прежнему холодало. К тому же они двигались на север, где даже в это время еще лежал снег, так что пришлось прихватить с собой теплую одежду и одеяла. Торопиться было некуда, поэтому решили идти пешком, взяв всего одну гнедую лошадь – для поклажи.

Спустя несколько дней от начала пути они пересекли границу и вскоре оказались в лесу. Там фейра-кошка временами оставляла Дина, чтобы поохотиться, и всегда возвращалась с добычей. В основном это были мелкие животные, но дважды удалось добыть даже оленя. В любом случае без мяса они не оставались. И это было кстати, потому что людей по пути не попадалось. Даже с высоты Ниаре не удавалось увидеть ничего, кроме деревьев.

Через несколько дней они вышли к реке – еще спокойно текущей в каменистых берегах, как привычные Дину реки Арденны, но уже льдисто-холодной, несущей стужу с горных ледников, – и решили двинуться вдоль нее. Тогда и наткнулись на рыбацкую деревушку – крошечное поселение на несколько десятков домов, с приветливыми жителями, большей частью пожилыми. Лишь три молодые семьи растили детей, в остальном молодежь предпочитала искать счастье выше по течению, в деревнях побольше и побогаче: на мелководье и по берегам попадались золото и драгоценные камни.

Жители радостно приняли странников, с удовольствием посмотрели огненное представление, но в ответ предложить могли лишь кров и пищу. Дин не собирался задерживаться здесь надолго, и дело было не в деньгах: они отправились в путешествие за чем-то новым и интересным, а эту деревню можно было всю обойти за полдоли. Вечером, когда стемнело, Дин отошел за деревья, скрывшись от чужих глаз, постелил на землю одеяло и, удобно расположившись на нем, потянулся на изнанку – вновь попытаться разговорить киригали. В очередной раз потерпев неудачу, он решил, что на сегодня пора заканчивать: в деревню они пришли еще утром, Дин устал, и его начинало клонить в сон. Да и Ниара заждалась. Он рассказал ей, чем занимается вечерами, и сначала фейра проявила любопытство, но, видя, что, день за днем добиваясь внимания киригалей, парень не достиг никакого успеха, потеряла к этому интерес. А потом даже злилась, если он засиживался за полночь. Дин представил, как фейра ждет его в постели, вспомнил ее жаркие ласки, и ему стало совсем не до изнанки.

«Ничего хорошего у них не выйдет», – пробормотал очередной блик, проплывая мимо.

– Ты это о чем? – невольно спросил Дин, безотчетно махнув рукой в его сторону – не пытаясь поймать или зацепить, как обычно делал с нитями. Он и смотрел-то мимо, замечая его лишь краем глаза, и вопрос задал невнятно, не проявляя заинтересованности. Был уверен, что вновь ничего не выйдет, но вдруг ощутил в пальцах трепет, будто мелкую рыбку поймал. «Рыбка» была теплой, и еще пальцы от нее как бы пощипывало. Это длилось лишь миг, потом блик выскользнул, дернулся в сторону, но там замер.

– Кто здесь? – услышал Дин.

Вместо ответа он вновь протянул руку, расфокусировал зрение, постарался не думать о нитях, и ему опять удалось коснуться этого странного существа. Он вновь ощутил тепло и пощипывание, но в этот раз не пытался вцепиться крепко, и блик не стал отлетать подальше. Он терся о пальцы, и из него в противоположную от руки сторону протянулись тонкие лучи света, они уходили далеко во тьму и терялись там.

– Ты меня слышишь? – недоверчиво спросил парень.

– Даже вижу твое лицо. Ты жрец? Я смутно помню таких – людей, что могли говорить с нами, но с тех пор, как мы пробудились, не встречал ни одного.

Когда он говорил, лучи дрожали, извиваясь волнами.

– Пробудились? – Дин дрожал от волнения, боясь потерять чудом обретенную связь.

– Мы лишились остроты восприятия, потеряли связь с людьми и друг с другом, существовали будто в тумане… Не могу даже сказать, сколько это длилось, счет времени я тоже потерял. Возможно, кто-то знает. Кто-то, кто недавно оказался здесь. Мне спросить?

Дин пожал плечами и тут же подумал, что понятия не имеет, поймет ли блик этот жест, да и увидит ли. Тот ведь сказал лишь, что видит его лицо, кто знает, каким он выглядит для него.

– Это не так важно, во всяком случае пока. А ты можешь ответить на любой вопрос?

– Я почти ничего не знаю, но всем вместе нам известно очень многое. Спроси, и я передам все, что смогу выяснить.

– Почему ты так охотно соглашаешься помочь мне? – удивился Дин. – Мы ведь даже незнакомы.

– Тут скучно и одиноко, мои воспоминания – лишь бессвязные обрывки, и у каждого здесь так же. Мне не о чем поговорить с другими, – блик замерцал, будто огорченно. – Я даже не знаю, о чем их спрашивать. Отвечая на вопросы жрецов, мы можем вспомнить внешний мир и то, кем мы были. Прямо сейчас я не помню даже собственного имени.

– Но при этом помнишь про жрецов?

– Конечно, мы не забыли тех, благодаря кому сознавали себя. Так ты задашь вопросы?

– Хорошо, – Дин задумался. – Начнем с чего-то попроще: где сейчас Винде Лин-Таари? Я и сам знаю, хочу лишь проверить, насколько верны ваши ответы.

– Где сейчас Винде Лин-Таари, – повторил блик. Голос его зазвучал по-особенному, лишившись всех эмоций; тянущиеся во тьму лучи вновь задрожали, но на этот раз не распрямились, когда он затих. Летающие поблизости блики застывали и меняли направление полета. В их хаотичном движении появился порядок. Затем также изменилось движение бликов, находящихся чуть дальше, и тех, что за ними, и следующих. Казалось, от Дина расходится волна. Блики повторяли те же слова:

– Где сейчас Винде Лин-Таари, где сейчас…

От всех них потянулись лучи, в их свете далеко во тьме проступило что-то, напоминающее смутные шевелящиеся фигуры. Все лучи направились туда. Дину стало жутковато: он и так сидел один посреди леса ночью, лишенный возможности видеть, что происходит вокруг, а тут еще и такое. Блики выглядели безобидно, но эти кажущиеся массивными силуэты различались с трудом, а потому могли оказаться чем угодно. Впрочем, пока они продолжали лишь хаотично шевелиться вдали, и Дин немного успокоился, хоть и по-прежнему следил за ними краем глаза.

Голоса удалялись и вскоре затихли, но лучи не погасли, продолжая дрожать и извиваться. Дин подождал какое-то время, но ничего не менялось.

– И когда я услышу ответ? – решил уточнить он.

– Обычно секаны, реже – доли. С разными вопросами бывает по-разному, – с готовностью откликнулся знакомый блик.

– Я должен ждать здесь или могу вернуться позже?

– Если ты уйдешь, я могу забыть о тебе и уж тем более о твоем вопросе.

Дин зевнул. Его, конечно, будоражило то, что наконец удалось привлечь внимание киригалей, но мысли о близости с Ниарой волновали не меньше. Стоило поторопиться, чтобы застать фейру до того, как та заснет: вряд ли ей понравится, если он разбудит ее посреди ночи. Да и в любом случае торчать на изнанке доли напролет совершенно не хотелось. Он решил подождать, но не слишком долго. Завтра можно прийти пораньше, и если сразу удастся снова «поймать» блик, то времени будет больше, да и Ниару он заранее предупредит, что задержится на изнанке подольше. Теперь, когда киригали его услышали, она должна понять.

Прошло не меньше трех секан; лучи начали тускнеть, неясные фигуры вдали вновь погрузились во мрак, блики вернулись к хаотичному движению, и Дин уже собирался уйти, но с одной из сторон послышался шепот, движение бликов там снова упорядочилось, лучи вспыхнули с новой силой. И вскоре голоса стали разборчивее. Они повторяли одно и то же, перебивая друг друга, пока очередь не дошла до блика, которого он касался. Тот заговорил безо всякого выражения, и на это время остальные голоса приглушились, не мешая разобрать его слова.

– Винде Лин-Таари пьет вино в трактире «Свет надежды», в городе Рабранд провинции Гаэльтран.

Парень уставился на блик в недоумении.

– Ты ошибаешься. Винде нечего делать в Гаэльтране. Когда я уехал, он оставался в Виарене, и он едва успел бы добраться до Гаэльтрана, даже если бы выехал на следующий день. К тому же если он вообще туда собирался, то не мог не сказать мне.

– Киригали не врут и не ошибаются, – спокойно возразил блик. – Если ты получил ответ, значит, кто-то из нас видел его там.

– И все же это невозможно.

В этот миг Дин услышал шепот, приближавшийся с другой стороны, голоса дошли до блика-собеседника, и тот в свою очередь проговорил:

– Винде Лин-Таари погиб на охоте в лесах Лиобата два сезона и декану назад.

– Вот видишь, вы точно ошибаетесь, он же не может быть в двух местах одновременно, тем более разом и живым, и мертвым!

– Вероятно, в мире больше одного человека с таким именем. Тебе стоило задавать вопрос точнее.

Дин хлопнул себя по лбу свободной рукой – не той, которой касался блика.

– Точно, мне и в голову не пришло. А почему ты не поправил меня сразу?

– Я лишь недавно обрел ясность мышления, потому и сам не подумал об этом. Лишь теперь вспомнил, что имена могут быть одинаковыми у разных людей. Видишь, почему нам важно, чтобы такие, как ты, задавали вопросы.

– Что же, ждать, пока ты перечислишь всех Винде Лин-Таари этого мира, я уж точно не собираюсь. Вернусь завтра с вопросами поинтереснее.

– Я буду ждать. Больше мне тут ничего не остается. Когда-нибудь ты окажешься среди нас и тоже это поймешь.

Прозвучало это немного зловеще, но Дин выкинул эти мысли из головы – не хватало еще думать о смерти.

Солнце каждый день поднималось на меньшую высоту над горизонтом, холодало. Идти напрямик через лес стало невозможно – путники рисковали утонуть в снегу по колено, а то и по пояс, так что пришлось искать дорогу. Насколько слышал Дин, еще севернее, далеко за Фьерраном, лежали земли, где снег не сходил никогда, а за ними непроходимые горы вздымали к небу свои ледяные вершины. Легенды гласили, что редким героям все же удавалось перебраться через те хребты, но Дин не верил. Кому и зачем это могло понадобиться? Что можно искать в царстве холода и смерти, где не селятся даже суровые бьёрлундцы? Тем не менее в легендах говорилось, что за горами лежит вечно скованный льдом океан, над которым царит вечная ночь. Лучи солнца никогда не достигают тех мест. Вот уж туда Дин идти точно не собирался! Он равно любил города и леса, дороги, ведущие мимо зеленых лугов, и даже здешние сугробы, но ледяная пустыня вечной ночи – это уж слишком.

Фьерран становился все ближе. По дороге к нему путники проехали через три крупных города, в целом похожих один на другой. Отличающихся от арденнских, но не особо примечательных. Дома в Бьёрлунде, славном своими обширными лесами, строили в основном из дерева, каменными были лишь важные здания вроде ратуши или дома градоначальника; и дома были большие, с несколькими входами. К жилой части примыкали и всякие хозяйственные постройки вроде конюшни, хлева или сарая; а уж пекарни и мастерские на первых этажах и вовсе были обычным делом. По словам местных, это делалось для того, чтобы даже в сильные холода, которые тут нередки, быстро и беспрепятственно перемещаться между жилыми и рабочими помещениями, не тратя время на то, чтобы одеться, и не расходуя такое нужное тепло.

Дин терялся в догадках, сможет ли чем-то по-настоящему удивить хотя бы столица. Глаза Ниары сияли тем же восторгом. Идти по зову сердца куда глаза глядят – разве не в этом счастье? А когда рядом есть та, с кем можно разделить эту радость, кто понимает тебя и эту свободу, эту жизнь, – разве не это настоящая любовь? И им не нужно думать ни о ком и ни о чем, кроме как друг о друге. Никаких забот.

Однако так выходило не каждый день. Настроение фейры оказалось переменчивым, ссоры между ними могли вспыхнуть из-за пустяка: вот только что она смотрела на него с обожанием, а секану спустя уже злится – не всегда сразу и поймешь за что. Порой Ниара успокаивалась так же внезапно, а порой могла дуться на него весь день. Правда, те доли, когда она была в настроении, того стоили.

В одном городке они ненадолго задержались: уж очень хорошо здесь принимали огненные выступления. Дин никогда не считал их работой, это было частью его жизни. Даже окажись его искусство здесь никому не интересно, он бы выступал бесплатно, но ему платили, и платили щедро. А вечера Дин проводил на заднем дворе трактира, узнавая новости у киригалей. Он научился точнее задавать вопросы, чтобы не получать множество сведений о том, чего не имел в виду. Дин спрашивал и о самих киригалях и наконец выяснил имя того, кто заговорил с ним первым и с которым с тех пор они общались чаще всего. Звали его Бран. Носил ли тот это же имя при жизни, оставалось неясным, причем не только для Дина, но и, похоже, для самого киригаля. Еще удалось узнать, что Бран был родом из Арденны, но больше тот ничего не смог рассказать о себе. Зато с тех пор он не забывал Дина и ждал того на изнанке каждый вечер. Все было лучше некуда, пока заклинатель огня не задал очередной вопрос.

– Айнери Лин-Таари родом из Виарена, родная дочь покойных Лина и Кирины, едет во Фреден, следом за мужем Йорэном, – монотонно проговорил Бран.

– Как так? Она едет туда одна? Вслед за Йорэном? – не поверил Дин. – Но ведь они давно должны быть там вместе? Тем более если ты говоришь, что они успели пожениться.

– Почему Айнери Лин-Таари…

– Стой, Бран, это не вопрос!

– …родом из Виарена, родная дочь покойных Лина и Кирины, сейчас не во Фредене…

– У меня нет времени ждать! Есть вопросы поважнее!

– …и почему она не с Йорэном? – закончил Бран.

Когда киригаль передавал вопрос остальным, он словно переставал слышать Дина, и до тех пор, пока не повторял вопрос до конца, его невозможно было прервать.

– Бран, лучше скажи, Фреден еще держится? Не пал под натиском врага? А другие крепости? Стой! Нужно, чтобы остальные киригали поняли верно. Спроси так: сехавийские войска прорвались через границу Арденны? Они уже на нашей земле? – Дин с трудом сосредоточился, чтобы изложить внятно.

Когда пришел ответ, Дин понял, что беззаботная жизнь закончилась.

Он вернулся к дому, поднялся по ступеням к задней двери, что вела в комнату, где им с Ниарой разрешили ночевать. На пороге застыл, подбирая слова. Две мысли бились в его голове. Зачем он спросил о ней? – кричала первая. Зачем вспомнил, когда все было так прекрасно? А вторая отвечала: как хорошо, что он вспомнил о ней именно теперь, что спросил вовремя, когда еще можно успеть помочь. В любом случае, узнав о том, что ей грозит, Дин уже не стоял перед выбором. Расстраивать Ниару не хотелось, но продолжать путешествовать в свое удовольствие, будто ничего не случилось, он не мог. Вздохнув, Дин потянул дверь на себя.

Как всегда в это время, фейра уже лежала в постели.

– Вернулся? – промурлыкала она, поворачиваясь к нему. – Ты сегодня рано. Неужто я все же поинтереснее твоих солнечных пятнышек?

Это звучало игриво, но, задержись он еще хоть на полдоли, Ниара наверняка встретила бы его не столь ласково. Один взгляд на очертания ее тела под одеялом обычно воспламенял его кровь, заставляя мурашки бежать по коже. Но не сегодня. Как вошел с улицы, не раздеваясь Дин присел на край кровати.

– Искорка, я узнал кое-что. Как ни жаль, но мне придется вернуться. После отправимся куда скажешь, хоть на самый далекий берег, хоть на ту сторону океана, но мой друг в беде, и я должен помочь.

– Что-то с Винде? – посерьезнела Ниара.

– Нет. Дело в его сестре. Мы с ней добрые друзья и уже спасали друг другу жизни в прошлом. Отвернуться от нее я не могу.

– Хочешь бросить меня здесь? Убежать за другой? И так спокойно это говоришь?

Как он ненавидел этот ее взгляд… Пугала не злость, что пылала в нем, а отсутствие желания понять его или хоть попытаться.

– Айнери – жена Йорэна Маэл-Нири, стража из охраны короля. Она никогда не была моей, и я не позавидую никому, кто попытается за ней ухлестнуть. – Дин надеялся, что не пустил в голос лишней горечи. – Я тебя не бросаю, ты можешь отправиться со мной, я даже надеюсь, что ты согласишься на это.

– А что же Йорэн? Почему он не защитит свою жену сам? – взъерошилась фейра.

– Он воин. Долг погнал его защищать границу. Айнери он оставил в безопасности, но та, беспокоясь за него, бросилась следом. Они не знают, что Фреден, крепость, куда они направляются, уже пал. Они скачут в захваченный врагом город.

– И чем ты тут можешь помочь?

– Не знаю, но с ней вместе мы спасались из самых безнадежных ситуаций. Я хотя бы должен попытаться сделать все, что могу. План придумаю по пути.

Повисло молчание. Ниара впилась в парня взглядом: лицо напряженное, губы плотно сжаты. Дин решил, что добрых слов ждать не стоит, и оказался прав.

– Я думала, что я для тебя важнее всех!.. Мне нужен тот, с кем я могу быть свободной, – ветер, раздувающий пламя. Желающих тащить меня на веревке туда, куда нужно им, хватало и без тебя!..

В ее глазах блеснули слезы. О Трое, как бы ему хотелось забыть обо всем, обнять ее, утешить и остаться!.. Но забыть он не сможет, и мысль, что он предал Айнери, будет преследовать его всю жизнь, отравлять каждый его вдох.

– Я не тащу тебя за собой, Ниара. Ты вольна пойти за мной по своей воле или дождаться меня здесь, в Бьёрлунде. Ты важнее всех, но ведь речь о жизни друга!

– Ждать тебя? Ты идешь на верную смерть! Как я могу ждать тебя, зная, что, скорее всего, ты не вернешься! А бежать за тобой я не собираюсь. Попутного ветра, Дин, и не возвращайся!

Она отвернулась к стене и больше не произнесла ни слова, лишь иногда тихонько всхлипывала.

Дин отправился в путь следующим утром, но не слишком рано. Ночью он спал плохо и встал с большим трудом. Пожалуй, только влюбленный в то время, когда отношения дали трещину, может испытывать столько противоречивых чувств разом. Он желал вернуть теплые отношения с Ниарой, вновь заключить ее в свои объятия, окунуться в ее тепло. Он жалел себя, оказавшегося перед столь неприятным выбором. Жалел ее, отчасти понимая, что, хоть и не желал того, все же причинил ей боль. Злился на нее за то, что даже не попыталась его понять.

К удивлению Дина, на следующий день фейра его не покинула. Она по-прежнему не разговаривала с ним, но упрямо шагала рядом, делая вид, будто не замечает. Это еще больше злило: будто она нарочно осталась, чтобы сделать ему больнее, чтобы лично видеть, как он страдает. В то же время это вселяло надежду: может, он все еще дорог ей и, несмотря на обиды, она не хочет окончательно расставаться.

Запасов еды хватало, время от времени по пути попадались трактиры, и на охоту Дин времени не тратил. Фейра тоже с дороги не сходила и постоянно оставалась в человеческом облике. Очередной постоялый двор встретился им после заката, хотя время было еще не слишком поздним.

– Чего желаете? – Улыбка усатого трактирщика сочилась сладкой патокой. Говорил он по-арденнски вполне правильно, хоть и с заметным акцентом. – Комнату, ужин, то и другое?

– Для начала поесть, а насчет комнаты я подумаю, – хмуро отозвался Дин.

– У нас есть свиные ребрышки, тушеный гусь… но ведь этого и в Арденне полно, не так ли? Если позволите, я бы посоветовал оленину под соусом из кислых ягод: еще не встречал того, кого она оставила бы безразличным, уж тем более недовольным. Еще есть форель, ячменная каша, всякие соленья. Не беспокойтесь, рикеры[30], вся еда проверена.

– В каком смысле?

– А вы… нет, я говорю, я со своей семьей что сам ем, то и на стол подаю. Можете не сомневаться, все самое лучшее. Так что вам принести?

Дин попросил свиные ребрышки с кашей, Ниара ограничилась форелью, и трактирщик ушел.

– Что-то он недоговаривает, а? – спросил Дин вполголоса.

Фейра лишь пожала плечами.

– Слушай, ты зачем за мной пошла, если все равно делаешь вид, что меня тут нет?! – наконец вспылил он – впервые после их размолвки. – Если не понимаешь, почему я не мог иначе, то что здесь делаешь?

– Не твое дело! – огрызнулась Ниара. – Может, я тут сама по себе!

Принесли еду, и она принялась жевать, молча уставившись в тарелку.

Зал постепенно заполнялся людьми, за многими столами велась оживленная беседа, сопровождаемая смехом и громкими возгласами. Слыша все это, Дин еще больше ощущал себя одиноким.

После ужина они отправились в предложенную им комнату. Фейра устроилась на кровати, а Дин лишь бросил вещи и ушел. Находиться рядом с фейрой, когда она была в таком настроении и когда самому не на что было отвлечься, ему совсем не хотелось. Ниара, конечно, даже не поинтересовалась, куда он направляется.

В лес на этот раз Дин не пошел: селение оказалось довольно большим, и до окраины еще надо было добраться, а он и без того устал. Так что он всего лишь обошел трактир кругом и скрылся за кустами на задворках. Привычно потянувшись на изнанку, он дождался Брана и, коснувшись блика пальцами, спросил:

– Что сегодня имел в виду трактирщик Герд на этом постоялом дворе, – имя заклинатель огня предусмотрительно узнал заранее, – когда сказал, что его еда проверена?

Вопрос унесся вдаль и затих. Дожидаясь ответа, Дин задал другой вопрос, который интересовал его еще с первого разговора с Браном:

– Эти тени вдалеке, там, куда уходят лучи, – что это или кто?

Бран на удивление не стал передавать вопрос дальше, а ответил тут же:

– Это киригали.

– Что? – Дин немного опешил.

– Это мы, киригали, – повторил Бран.

– Но ты же здесь!

– Блики – лишь отражения на поверхности, сами мы бродим там, в глубине, куда не дотянуться ни одному жрецу.

– Но, касаясь блика, я его чувствую.

– Как чувствуешь тепло костра, даже если не суешь руку прямо в огонь.

– А там, в глубине, ваши тела? Они из плоти?

– Нет, мы лишь тени или сгустки тьмы, нечто бесплотное, но не пропускающее свет.

Дин замолчал, обдумывая услышанное, размышляя, что бы еще спросить, но в этот момент пришел ответ на первый вопрос:

– В последние деканы во многих трактирах поблизости посетители часто травились едой. Несколько из них даже умерли. Трактирщики клялись, что покупали еду там же, где и всегда, и выглядела она совершенно обычной. Герд, услышав об этом, стал проверять купленное мясо, давая его своим собакам. Овощи и зерно дает кроликам, которых купил для этой цели.

– И почему же люди травились? – задал новый вопрос Дин.

– Ты кто такой?

– Эй, что здесь делаешь?

Это произнес не Бран, более того, вопросы задали два разных голоса.

– Что? – Дин нахмурился, не понимая, что за странный ответ и кто говорит.

Потом кто-то потряс его за плечо, и, покинув изнанку, Дин увидел двух людей – трактирных слуг, судя по одежде.

– Что ты здесь забыл, рикер? – сказал тот, что держал руку на его плече.

– Да понятно что! – воскликнул второй. – Уходим отсюда, Лейф! Нужно про него рассказать.

– Что рассказать? – Дин поднялся, и первый слуга, отдернув руку, отскочил в сторону, потом отошел еще на несколько шагов.

– Т-ты колдун? – Он оглядывался вокруг, словно в поисках, чем бы можно защититься, хотя в руках Дина не было оружия и он не делал ничего, что можно было принять за нападение. – Это ты н-наводишь чары?! Из-за тебя люди б-болеют и умирают, отравившись обычной едой?! Т-тут пока такого не было, потому т-ты решил и сюда прийти?

– Что за ерунда? – возмутился Дин. – При чем здесь я? Я сам только сегодня узнал про эти отравления.

– Да что ты его слушаешь, Лейф? – вновь вмешался второй. – Бежим скорее!

– Послушай, я… – Дин сделал шаг навстречу, и слуга бросился прочь, второй при виде этого тоже припустил по тропинке.

– Да постой! Я объясню! – Дин ринулся за ними, но этим двоим словно сам Фрах пятки поджег. Они так и неслись, пока не скрылись за дверями трактира. Дин забежал следом.

– Это он! Мы сами видели! Скажи ему, Лейф! – тараторил слуга, стоя перед трактирщиком и указывая на Дина. Оставшиеся в зале немногие посетители прекратили разговор и с интересом смотрели, что происходит.

– Успокойся и расскажи нормально, что ты видел, – велел трактирщик, выходя из-за стойки.

– Колдун он, рикер Герд! Мы остатки еды несли выкидывать, видим, за кустами кто-то. Я подхожу, а там этот сидит один, глаза под лоб закатились, бормочет под нос заклинания и пальцами шевелит, вроде того, как маги делают. Только маги не бормочут, а этот точно с демонами шептался! Призывал их в твой трактир еду портить. Явно он из этих, возносящихся, – последнее слово он подчеркнул с отчетливым презрением.

– Да ничего я… – возразил было Дин, но трактирщик жестом велел ему замолчать и обратился ко второму слуге:

– Ты тоже это видел?

– Ну да, Лейф все верно говорит. Так и было. К-как будто, – заикался тот.

– Как будто или точно?

– Темно уже было, тени кругом, я не все разглядел. Да и лицо его капюшоном было скрыто. Но что-то этот парень точно шептал.

– Да что там не видно! Глаза – одни белки, я дальше тебя стоял и то заметил! – возмущенно выкрикнул Лейф.

– Ну, н-наверное. Я просто сбоку смотрел…

Кто-то из гостей поднялся из-за стола и приблизился, жадно вслушиваясь. Из дальнего угла тоже подошли зрители.

– Что скажешь, парень? – обратился трактирщик к Дину. – Зачем тебя ночью одного на задворки понесло?

– Да просто хотелось одному побыть, свежим воздухом подышать. Я с подругой своей поссорился, думал, что ей сказать, чтобы простила, вслух это проговаривал, вот и все.

– Да как же! Мы тебя три раза окликнули, ты и ухом не повел. Стольф тебя еле растряс.

– Это точно! А, еще с ним же тут девка была! – Стольф наконец перестал заикаться и заговорил увереннее. – Я видел, когда в зале прибирался. Рыжая! А они все демоновы отродья! У нас-то таких не бывает! Тащите ее тоже сюда, расспросим. Кто видел, в какой она комнате?

– В третьей слева.

– Успокойтесь! Никого никуда тащить не надо! – повысил голос трактирщик. – Девушка все время была тут и вела себя тихо. Давайте сперва с парнем поговорим.

– Так и он вел себя тихо! – не унимался Стольф. – У демонов небось слух хороший, к чему кричать, и пошептаться можно.

Вокруг уже собралось человек восемь. Двое: темноволосый коротышка и другой, с водянистыми глазами, решительно направились к указанной комнате. Дин попытался загородить им дорогу, но его самого оттеснил еще один из посетителей, крепкий мужчина с обветренным лицом.

– Стой спокойно. – Он снял с пояса широкий охотничий нож. – Будешь дергаться, никакие демоны тебя спасти не успеют.

– Да какие демоны! Я просто гулял на заднем дворе. – Делая вид, что испугался ножа, Дин отступил в сторону, оказавшись поближе к горящему очагу.

– А разве девка не во второй комнате?

– В третьей, я точно видел.

Коротышка с товарищем подошли к третьей двери, второй подергал ручку, убедившись, что комната заперта. Затем ударил в дверь плечом – та затрещала.

– Оставьте девушку в покое! Хедви, ты что сидишь? Останови их! – крикнул трактирщик немолодому кряжистому мужчине, сидящему у стены и, судя по всему, следящему за порядком в зале.

– Прости, рикер Герд, я не стану защищать колдунов, – Хедви покачал головой и сложил руки на груди. – Пусть докажут, что невиновны, тогда и поговорим. У меня знакомый в деревне неподалеку три деканы назад отравился. Пять дней с постели встать не мог, едва не помер. Если вот этот во всем виноват, то пусть отвечает.

От второго удара дверь хрустнула громче.

– Да ты так и щепку не сломаешь!

Коротышка оттолкнул приятеля и пинком распахнул дверь, которая к тому моменту и так уже еле держалась.

– Вот так вот! – второй лишь хмыкнул, окинул его презрительным взглядом и первым шагнул внутрь, коротышка поспешил следом.

Миг спустя темный дверной проход озарился светом, послышалось гудение, с каким вспыхивает огромный костер, если щедро полить его маслом. Раздался крик, затем другой. Коротышка, весь охваченный огнем, с воплем вылетел из комнаты; не сделав и десятка шагов, он рухнул на пол и затих.

За ним вылетела большая птица: она так же пылала и издавала резкие крики, но это больше походило на вопли ярости, а не боли. Товарищ коротышки так и не появился.

Птица заметалась по залу, поджигая тяжелые портьеры на стенах. Все застыли, лишь переводя взгляды с нее на мертвое тело, а затем на разгорающийся огонь. Вот птица спикировала вниз, врезавшись в одного из людей и тут же вновь взмыв к потолку. Гость успел закрыть лицо руками, но его одежда вспыхнула. Кто-то выругался и бросился прочь. Его паника передалась остальным: несколько человек ринулись к выходу, сталкиваясь и пихаясь, и, лишь на пару мгновений замешкавшись в дверях, выскочили прочь. Человек в горящей одежде с криком сбивал с себя пламя, но безуспешно. Птица с воплями пронеслась над ним, и, вжав голову в плечи, он побежал за другими; сквозь дверной проем Дин увидел, как тот упал на землю.

Трактирщик спрятался за одним из столов. Хедви вскочил, выхватывая меч, еще один из гостей сделал то же самое. Человек с обветренным лицом по-прежнему сжимал нож. Больше никого в обеденном зале не осталось.

– Иди сюда, тварь! – мрачно проговорил вышибала, не спуская с птицы глаз.

Той было тесно в зале, она то и дело натыкалась на стены, задевала подпирающие крышу столбы, казалось, лишь чудом удерживаясь в воздухе. Спускаться она тем не менее не спешила, вместо этого низвергла на следивших за ней людей потоки огня. Вернее, попыталась попасть в них, но точно прицелиться в тесном помещении у нее не вышло: лишь пара пламенных языков коснулась людей. Те бросились врассыпную. Мужчина с ножом упал на пол, огонь лизнул его ногу, и нижняя часть штанины вспыхнула. Он все еще сбивал пламя, когда оба других были уже вновь готовы к бою. Пол воспламенился, огонь подбирался к столам, но плотная древесина горела неспешно. Портьеры продолжали пылать, но висели они на каменных стенах, а те не поддавались огню.

Пока люди следили за птицей, Дин достал из кармана мешочек и кинул его в камин, поспешно отбежав в сторону. Всего несколько мгновений спустя огонь с громким шипением вырвался из камина, взметнулся зелеными языками, рассыпая искры.

Выругавшись, люди отскочили и уставились туда, будто ожидая, что из огня полезут те самые демоны, с которыми будто бы беседовал Дин. Этим и воспользовалась птица-Ниара, спикировав на Хедви. Она сбила его на пол и плюнула огнем прямо в его лицо. Тот заорал и выронил меч, прижав к лицу руки, когда птица вновь взмыла вверх.

Дин пробежал мимо них в комнату, где оставил вещи. Внутри пахло горелой плотью и палеными волосами. Он перешагнул через обугленное тело, в котором уже невозможно было узнать товарища коротышки, и ринулся к своему мечу. Вооружившись, он поспешил обратно в зал. Мужчина с ножом успел лишь обернуться, как меч Дина распорол ему живот, и он с хрипом осел на пол. Ниара, приняв человеческий облик, стояла перед последним противником во всей своей убийственной красоте. Ее одежда сгорела дотла, а может, она и не была одета, когда к ней вломились, но фейра вовсе не выглядела слабой или беззащитной. Замахнувшись мечом, противник кинулся на нее, но девушка протянула в его сторону руку – и струя пламени ударила тому в грудь. Даже горящий, он добежал и успел замахнуться мечом, но Ниара вновь взмыла в воздух птицей и уже человеком опустилась далеко у него за спиной.

– Забирай вещи, пошли, – бросила она Дину и поспешила к дверям.

Метнувшись за своими котомками, он бросился ее догонять. Тот, что схватился с Ниарой последним, перестал быть угрозой, с воплями катаясь по полу. Вышибала лежал, скрючившись, и, судя по тому, что даже не стонал, был, вероятно, мертв. Трактирщик по-прежнему прятался в дальнем углу, сжавшись в комок. Дин бы его и не заметил, но краем глаза зацепил, как тот отодвигается подальше от огня.

– Выходи! – позвал парень. – Я лишь защищал свою жизнь, а тебя не трону. Беги, пока пламя не отрезало путь к выходу. Мне жаль, что так вышло с твоим трактиром, но клянусь Праматерью Кириат, еду отравлял не я. Я вообще никому зла не желал.

Трактирщик медленно поднялся, не отрывая от Дина полного недоверия, безумного от страха взгляда, и боком двинулся вдоль стены. Парень отвернулся и вышел на морозный ночной воздух. На земле плясали блики пламени, бросающего отсветы сквозь окна. Это о чем-то напомнило Дину, но он не успел поймать мысль и позволил ей ускользнуть; голова была занята другим.

Ниара уже вывела из конюшни трех лошадей. Одна – их гнедая, с которой они прибыли сюда. Двух других коней он видел впервые.

– Чьи это?

Фейра пожала плечами. Она слегка дрожала, и уж точно не от мороза; Дин не видел, чтобы ей когда-нибудь было холодно. Тем не менее он полез в котомку дать ей одежду.

– Не знаю, просто взяла, – глухо проговорила она. – Я мало что знаю о ваших законах, но полагаю, после всего, что здесь случилось, кража лошадей не особо ухудшит наше положение.

Дин усмехнулся:

– Это верно.

На обоих конях были седла. Вряд ли Ниара постаралась, скорее всего, взяла тех, что не успели расседлать.

– А конюх где?

– Убежал, как меня увидел.

Дин не стал спрашивать, в каком облике она тому показалась, что так напугала. Он навьючил гнедую кобылу и шагнул к ближайшему коню.

– Дин…

– Что? – он не заметил, как она оказалась рядом.

– Мне страшно. И… я впервые отняла чью-то жизнь.

Глаза девушки лихорадочно блестели. Когда он обнял ее, чтобы успокоить, она прижалась к нему и впилась в губы поцелуем.

Дин уже и забыл, когда в последний раз испытывал страх или хотя бы волнение перед зрителями. Может, самые первые несколько раз, когда только начинал выступать. Научился он этому быстро и сначала, конечно, показывал трюки попроще, поэтому опозориться перед толпой и не доводилось. Конечно, за все время, что он путешествовал с бродячим цирком, бывали случаи, что сложный трюк не удавался, реквизит падал из рук, но ведь это всегда легко перевести в шутку: сказать девушке в первом ряду, что отвлекся, заглядевшись на ее красоту, или посетовать, что сам Фрах ревнует и толкает под руку.

Однако сейчас Дину было не по себе: выступать приходилось перед первыми лицами Арденны, да что там, перед самим королем!

Надо же было оказаться в Виарене накануне такого праздника, да еще попасться на глаза тому человеку! С одной стороны, конечно, повезло, а с другой, если достойно выступить не сумеет, тут уже не отшутится. Наверняка засмеют да и прогонят взашей.

Они с Ниарой вернулись в город несколько дней назад. После того что они устроили в трактире, держались подальше от жилья и постоялых дворов, да и вообще старались ехать по менее людным местам. И уж конечно, не давали выступлений. Когда добрались до трактира Смаля, от припасов оставалось меньше половины. Вот и решили задержаться ненадолго, поработать вечерами, как раньше. Заодно посоветоваться с трактирщиком насчет какого-нибудь плана по спасению Айнери. Фейра оттаяла, хотя полностью обиду не забыла. Их отношения потеряли прежнюю легкость, но они снова были парой и, по крайней мере, не выглядели как едва знакомые люди. Кто бы мог подумать, что сблизит их совместное убийство и поджог? Вспоминать об этом было неприятно, и Дин гнал эти мысли прочь, как всегда старался поступать с тем, что его тревожило, если никак не мог это исправить.

Узнав про Айнери, Смаль забеспокоился. Что она убежала следом за Йорэном, он и так знал, но что сехавийцы уже прорвали границу, еще не слышал. Сначала и не поверил, но Дин доказал, что и впрямь может быть осведомлен о том, чего сам не видел и о чем не мог от кого-то услышать. Он рассказал кое-что о прошлом самого Смаля, и старик сдался.

Дельных советов от него нашлось немного. Трактирщик согласился, что большой отряд собирать не стоит, вдвоем проскользнуть в логово врага куда проще. В крайнем случае можно позвать с собой еще одного или двоих, если желающие помочь найдутся, но не более. Еще стоит одеться как можно менее броско. Оказавшись ближе к Сехавии, лучше вообще прикинуться бродягами, нацепить лохмотья, измазать лицо и руки сажей, тогда наверняка никто и не взглянет в их сторону. А раз уж у Дина есть источник сведений почти обо всем, стоит разузнать про Фреден как можно больше: как туда пробраться, где укрыться внутри, какие деревни есть поблизости – ведь Айнери могла остановиться в одной из них. В остальном же остается лишь уповать на богов и удачу.

Дин поблагодарил за совет и решил, что двинется в путь дней через пять.

И вот на второй вечер во время выступления к ним с Ниарой подошел человек. Богато и пестро одетый, он не стал ждать окончания представления и обратился к Дину, едва тот закончил очередной трюк. Он похвалил парня за мастерство, представился посланником короля и предложил через день выступить на празднике, посвященному рождению наследника Риолена, случившемуся с декану назад.

Заплатить обещали по-королевски, да и не выглядел посланник тем, кто принимает отказы. И вот Дин готовился, вероятно, к самому важному выступлению в своей жизни. Фейра, похоже, не волновалась вовсе: игриво поглядывала по сторонам, будто это очередное их представление перед трактиром. Что ж, пришло время начинать, а дальше будь что будет.

Горящий шар на цепи, шест, описывающий вокруг него огненные круги, залпы разноцветного огня, что Дин выплевывал в небо… Все шло отлично – ни ошибок, ни заминок. Аплодисменты могли быть и громче, но оно и понятно, не перед деревенскими красуется, придворную знать удивить нелегко. Впрочем, когда Ниара показала танец парящих в воздухе разноцветных огоньков, публика все же взорвалась овациями. Дин научил ее шевелить пальцами так, будто она извлекает огонь с изнанки, а сам стоял неподалеку, осторожно касаясь нитей, чтобы маги из числа зрителей не заподозрили, что огонь в этом трюке появляется вовсе не магическим путем. Ведь если нити останутся не потревоженными, они это почувствуют. Когда фейра закончила, Дин перешел к следующему номеру, в котором жонглировал с ней десятком факелов. Ниара вновь не подвела, исполняя все безупречно. Трюк был зрелищным, но публика зашумела куда громче, чем он рассчитывал, и в голосах слышался отнюдь не восторг. Привыкший тонко чувствовать настроение зрителей, Дин понял, что что-то не так.

На фейру упала чья-то тень.

Ниара была влюблена и счастлива. Даже среди своих сородичей ей оказалось трудно найти взаимопонимание, среди других эорини и людей это выглядело и вовсе невозможным, особенно после неудачных попыток. Да, фейра понимала, что пыталась выстроить отношения всего-то пару раз, но уж если ее не устроил почти идеальный тейнар, где она найдет кого-то получше? И вот ей встретился Дин, и этот парень казался прямо воплощением ее мечты. Если она предложит ему прогуляться от снегов северных гор Бьёрлунда до самых жарких песков Хаммара, он согласится с легкостью, будто она позвала его на прогулку в парке. Он тоже любит огонь и с радостью учит ее красивым трюкам. Это стало их общим увлечением. Она открыла ему свою природу, и он принял ее такой. А еще он был красив – пусть не такой благородной красотой, как Эорни, зато обладал обаятельной и лучезарной улыбкой. А как он смотрел на нее, как целовал!.. В ее объятиях он отдавался страсти без остатка, как и она сама.

Затем он научился общаться с киригалями, и это стало первой трещинкой в их отношениях. Он оставлял ее одну по вечерам, чтобы поговорить с ними, даже когда они еще не отвечали. Это само по себе вызывало раздражение и легкую ревность, но хуже всего то, что она не могла присоединиться к нему в этом. До сих пор у них с Дином общим было все, теперь он умел что-то, чего ей не дано. Как и магией, этой способностью наделены только люди. И если как маг Дин был ничтожно слаб, то здесь проявил заметный талант. Она завидовала ему, ведь обидно не уметь чего-то по своей природе. Не потому, что ленишься научиться или не обладаешь достаточным талантом, а просто не можешь совсем, как слепой не способен увидеть солнце. Да, она владеет огнем так, как человеку не дано, но Дину все же удалось приручить его по-своему, а вот ей к киригалям не пробиться никаким путем.

А потом те самые киригали, будь они прокляты, сказали ее возлюбленному, что его подруге нужна помощь, и он решил идти ей на помощь, наплевав на все. С одной стороны, это было очень в его духе, она и любила его за такие порывы. С другой, этот характер хорош, лишь когда Дин принадлежит ей одной. Разумеется, она готова дать ему немного свободы, не привязывать к себе, как сама не терпит, когда ограничивают ее. Но отпускать его к другой?! Всего лишь подруга, как же. Разве за «просто подругой» несутся на край света?!

Ниара чувствовала, что ее снова бросили, отвергли. Как тогда, в первый раз, на Диомире.

Или нет? Дин клялся, что хочет быть с ней, что зовет с собой, что лишь поможет подруге и все снова будет как прежде. Как же ей хотелось в это верить!.. Но позволить снова себя обмануть, ранить, разорвать сердце в клочья она не могла. И она прогнала его, а утром все же потащилась следом. Напускала на себя гордый вид, отворачивалась, будто и вовсе его не замечает, а все равно ощущала, что бежит за ним, как побитая собачонка. Говорила себе, что бросит его. Завтра, послезавтра. Вот еще один день, и уже точно. И продолжала идти рядом. Это же ее Дин! Где еще она найдет такого? Да, оказалось, что он может разбить ей сердце, а потому оставаться с таким не стоит. Но разве его уход так же не вырвет ее сердце из груди?

Первые дни Дин пытался ее разговорить, но она продолжала его избегать, и он прекратил попытки: вероятно, смирился. Спустя несколько дней молчания, очередным вечером за ужином в очередном трактире, он заговорил с ней вновь. Тогда она лишь огрызнулась, но чуть позже, поднявшись в отведенную им комнату, всерьез колебалась, готовая дать ему шанс, обговорить все еще раз, постараться поверить и понять. А он лишь бросил вещи и вновь ушел задавать вопросы своим киригалям.

Ожидая его возвращения, фейра задремала, а проснулась от громкого спора. В зале что-то происходило. Сначала она решила, что это просто пьяная ссора между посетителями, но потом услышала голос Дина. Слов не разобрала, но по тону ей показалось, будто он оправдывается. Другие же голоса звучали жестко и даже зло. Пока она пыталась понять, в чем же там дело, пока одевалась, чтобы выйти и посмотреть, дверь в ее комнату начали ломать. Та рухнула быстро, и к ней ворвались двое. Оба были пьяны – не очень сильно, но достаточно, чтобы хмель их раззадорил. Ниара испугалась, ее первым порывом было шагнуть назад, отгородиться столом, забиться в угол. Но ворвавшийся первым человек в два шага преодолел разделявшее их расстояние, схватил ее за руку и дернул в сторону двери.

– Давай-ка с нами, демонская подстилка! – произнес он насмешливо, дохнув ей в лицо кислым пивом. В его глазах искрился азарт: похоже, он предвкушал развлечение.

Злость накрыла Ниару огненным маревом. Она все еще злилась на Дина, променявшего ее на другую и на общение с киригалями. И чем больше она злилась на него, тем больше презирала всех мужчин. Охотника с Диомиры она не простит никогда. По поводу Эорни она поначалу сама ощущала себя неловко, ведь это она ушла не прощаясь, но после ссоры с Дином все больше убеждала себя, что это тейнар виноват: не соответствовал ее ожиданиям. Не хотел даже попытаться.

А уж вломившиеся в ее комнату грубияны…

Фейра закричала и, как всегда, когда ей что-то угрожало, призвала на помощь огонь, даже почти не задумываясь о том, что делает.

Схвативший ее человек с воплем превратился в пылающий факел; его низкорослый приятель застыл посреди комнаты, побелев как простыня, затем развернулся и бросился прочь, но струя огня настигла и его. Ярость фейры, прорвавшаяся криком, не утихла, ее колотило от того, что эти двое вынудили ее сделать. А другие снаружи? Они угрожали Дину?..

Их ссора на миг потеряла значение. Сначала нужно его защитить, отношения они выяснят потом. Фейра сделала несколько шагов, разгоняясь, и прыгнула в дверной проем, в воздухе меняя форму. В зал она вылетела в виде горящей птицы.

Не прошло и секаны, и трое тех, кто не успел убежать из трактира, были мертвы или доживали последние мгновения.

Ниара погрузилась в отрешенность: она знала, что нужно делать, но будто смотрела на себя со стороны. Все случившееся словно сотворила не она. Отправив Дина за вещами, она пошла за лошадью. Перед конюшней стоял седой усатый конюх. Он открыл было рот, вероятно желая спросить, что происходит, но девушка махнула рукой, послав в полет огненный шар, врезавшийся в стену чуть выше его головы. Туда она и целилась, решила, что этого будет достаточно. Угадала: усатый вытаращил глаза, и в следующий миг его будто ветром унесло.

В конюшне оказалось несколько коней, двое – под седлами. Фейра отвязала их, потом их с Дином собственную лошадь. Коней повела под уздцы, а гнедую позвала за собой свистом.

И только теперь, когда близкая опасность миновала, она начала осознавать произошедшее. Ее охватил страх, чувство, что она совершила нечто непоправимое; но в то же время, хоть Ниара и боялась себе в этом признаться, какой-то частью сознания она ощущала неуязвимость и безнаказанность. Ей хотели причинить вред, и их было несколько против нее одной – наглых и самоуверенных; но она оказалась сильнее. Это обжигало, подобно страсти. Ее колотило, и она не знала, больше от чувства страха или же от ощущения силы.

Дин закончил навьючивать их кобылу, и Ниара решилась. Пусть сгорят все обиды! Та ее часть, что была напугана, жаждала обрести защищенность, и она шагнула в его объятия. Страх ослаб, уступая место робкой надежде, что все будет хорошо, но другое обжигающее ее чувство требовало выхода, и восторг от собственной силы перешел в поцелуй страсти.

В их отношениях все стало как раньше. Почти. Дин все еще ехал за Айнери, и Ниара по-прежнему не могла в полной мере с этим смириться. Но все же злость ее остыла. Теперь, когда не нужно было набираться решимости для расставания, ей стало спокойнее.

Первые ночи трудно было засыпать: мучили воспоминания о трактире, и она бросалась в объятия Дина, страсть помогала ей хоть ненадолго забыть о случившемся. А к тому времени, как путники добрались до Виарена, тревога почти угасла. Восторг и ощущение собственного величия тоже затихли где-то в глубине. Ниара вновь осознала себя той фейрой, какой уезжала отсюда. Почти. Но ее это устраивало.

И вот они с Дином давали представление перед королем и, наверное, всей знатью Виарена и окрестностей. Перед королевским замком расставили полукругом столы, за ними и вокруг собралась огромная толпа. Конечно, их выступление интересовало не всех: кто-то был занят угощением и вином, кто-то разговорами и заигрыванием с другими гостями, но все же на них были устремлены несколько сотен пар глаз. Фейре еще не доводилось выступать перед таким количеством народа.

Ей это нравилось, крики толпы лишь усиливали азарт, она предвкушала их восторги и ни мига не сомневалась, что у нее все получится.

Так и было, пока не дошло до факелов. Они с Дином начали жонглировать, и толпа изумленно ахнула. Фейра не очень поняла, что именно их настолько удивило, но это было и неважно, и она чарующе улыбнулась, продолжая выполнять трюк.

На миг ее накрыла тень. Слишком быстро промелькнувшая для облака, но слишком большая для птицы. Впрочем, такие мелочи не могли отвлечь ее внимание от факелов…

А вот рухнувший с неба прямо перед ней тейнар смог.

Эорни – Эорни! – схватил ее за руки, не обращая внимания на посыпавшиеся на землю факелы. Один из них, брошенный Дином, угодил ему в спину; наверняка тейнару опалило перья – спереди фейре не было видно, но он даже не обернулся.

– Где тебя носило, почему ты сбежала из Эннери и что, во имя Тилаэра, случилось с твоими крыльями?! – почти прокричал он.

– Эорни? Что ты тут… Ты прервал мое выступление! – рассердилась она.

– К Кергону твое выступление! Где ты пропадала все это время?

– Ты прямо здесь собрался это выяснять? – Ниара обвела взглядом возмущенно шумящую толпу.

Тейнар издал какой-то невнятный звук – не то фырканье, не то рычание, явно раздраженный тем, что эти люди мешают его беседе. И вдруг подхватил Ниару на руки и взмыл в небо.

– Приношу мои извинения, манейры, мы все равно собирались заканчивать, – услышала она напряженный и взволнованный голос Дина позади. И затем звук, с каким он обычно выпускал в небо струю огня.

Эорни перенес ее на несколько ланов от площади и там опустил на землю. Прохожие глазели на тейнара, но надолго рядом не задерживались, то ли побаивались, то ли уже знали, что тут поселилась такая диковинка, и не слишком удивлялись.

– Теперь нам никто не мешает. Расскажи, что случилось, – потребовал он.

– Ты о чем? – прикинулась наивной Ниара.

– Что с твоими крыльями? Это люди сделали?

– Ты об этом?

За спиной Ниары распахнулись два крыла с так знакомым Эорни рыжим оперением. Вот теперь проходившие мимо люди уставились на фейру с изумлением. Тейнар же отступил на шаг, удивленно моргая.

– Кто… что ты такое?

Он выглядел напуганным, но лишь слегка; скорее ошеломленным. Ниара тяжело вздохнула:

– Я фейра, пламя от пламени Шиххара. Да, я обманывала тебя, выдавая себя за тейнару. Теперь, когда ты все знаешь, я могу идти?

– Но… Зачем? – Эорни бросил на глазевших на них людей единственный короткий взгляд, и те, опустив глаза, поспешили убраться прочь. – Кто тебя подослал? Что ты хотела выведать?

– Выведать? Я не шпион, если ты об этом.

– Тогда для чего?

– Мне интересны другие народы, их жизнь, культура и ценности. Но этого не выяснить в полной мере, если ты не одна из них. Чужаку никто не откроется полностью. К тому же я ших-нур, мой прирожденный облик – птица, так что крылья мне близки. И это все. Я ничего тебе не обещала и ничего тебе не должна. Полагаю, разговор можно закончить.

– Значит, все было ложью? Я для тебя был лишь одним из тейнаров, просто диковинкой, на которую интересно взглянуть? Я не стоил даже того, чтоб со мной попрощаться?

Ниара отвела глаза. Что-то в его голосе не позволило снова нагрубить и оттолкнуть его.

– Стоил, Эорни. Ты действительно мне нравился и, наверное, до сих пор нравишься. Но ты не стал бы со мной встречаться, узнав, что я даже не тейнара.

– Откуда ты знаешь?

– Ты наследный принц! Тебе не простили бы такой союз! И мне не нужен тот, кого придется с кем-то делить, а для тебя дела твоей страны важны даже сейчас. Когда ты станешь королем, они и вовсе будут на первом месте. Останься я рядом, мне пришлось бы довольствоваться лишь крохами твоего внимания!

– И ты предпочла этого… человека? – Он, очевидно, хотел использовать иное слово, но сдержался. – Бродячего артиста без дома и будущего?

Эорни махнул рукой ей за спину. Фейра обернулась: к ним бежал наконец прорвавшийся через толпу Дин.

– Да! – запальчиво воскликнула она. – Представь, он может дать мне больше, чем ты! У него меньше денег и власти, но куда больше свободы!

– Что ты там устроил, тварь крылатая?! – налетел на него парень. – Ты кто такой вообще?..

Он толкнул его ладонью в грудь, но тейнар лишь раздраженно отмахнулся, и Дина порывом ветра отшвырнуло к стене, сбив с ног. Не удостоив противника и взглядом, Эорни вновь обратился к фейре:

– У меня теперь вся свобода мира, Ниара. Мне самому этот трон поперек горла. Я боялся перечить отцу, но потом понял, что мне невыносима навязанная роль.

– Давно перья не подпаливали, отродье крылатое?! – Дин поднялся и был уже рядом. Он взмахнул рукой – тейнара окутало облаком пыли; искра – и облако вспыхнуло. Потух огонь быстро: Эорни был одет в кожаную куртку с гербом Арденны и такие же штаны, выделанной коже пламя не страшно. А вот кончики перьев и впрямь опалило. К тому же тейнара обожгло и явно напугало, чем и воспользовался Дин, тут же налетев на него с кулаками. Завязалась драка. Какое-то время Дину удавалось уклоняться от ударов Эорни, которого куда больше волновало, не пострадали ли его крылья. Он шевелил ими, выворачивал шею в попытке их осмотреть и оттого пропускал удары.

Впервые кто-то дрался за Ниару. Ведь за нее? Да, из-за прерванного представления, но в конечном счете разве не она – причина? Это было неожиданно приятно и будоражило кровь. Она желала удачи Дину, но понимала, что шансов у того никаких. Эорни был на голову выше, в целом крепче, а крылья давали дополнительный вес. Так что, даже не используя возможность летать и саму стихию ветра, он мог легко победить, и Ниара лишь желала Дину продержаться подольше.

Тот и впрямь неплохо дрался, но потом кулак тейнара задел его по скуле – один раз, другой. Затем удар под ребра заставил Дина согнуться, он опустился на колено, держась за живот и хватая воздух ртом. Эорни замахнулся вновь.

– Все, хватит! – придержала его за плечо фейра. – Ты победил. Теперь уходи.

– Он сам напросился, – дернул плечом тейнар. – Ты меня слышала, Ниара? Я покинул Эннери навсегда. Если ты всерьез хотела быть со мной, теперь этому ничто не мешает.

– Эорни… – Она вздохнула. – Нет, я уже не могу быть с тобой.

– Из-за него? – Он кивнул на Дина, который наконец с трудом разогнулся.

– Из-за него тоже. Многое изменилось. Я уже не та.

– Как и я! – горячо согласился он. – Давай узнаем друг друга заново. По-настоящему, без лжи и притворства, без предопределенной рождением судьбы.

Она покачала головой:

– Уходи, прошу.

Затем взяла Дина за руку и потащила прочь, изо всех сил стараясь не оглянуться.

Дин давно сопел, отвернувшись к стене, а вот Ниаре не спалось. Она не могла выкинуть проклятого Эорни из головы. В самом деле, чем он теперь хуже Дина? Он так же принял то, что она не из его народа. Он не просто свободен, он крылат. Он тоже любит ее всерьез, раз до сих пор не забыл, раз подрался за нее. И он не подводил ее, не давал поводов для обид. Так кто ей дороже?

В знакомом месте и дождь родной, говорили на Оссианде. Наверное, это и был самый важный повод остаться с Дином. Его Ниара знала, даже его недостатки были ей известны. А вот нынешнего Эорни, не того принца, которым он был прежде, – нет. Если среди ночи она убежит к нему, не пожалеет ли потом? Она понятия не имела, где он сейчас живет, но сложно ли найти единственного тейнара в городе людей, если тот не особо и скрывается?

Однако она не станет и пытаться. Она уже отказала ему и, скорее всего, больше его не увидит. И это хорошо: не придется выбирать, вновь вставать перед соблазном.

И все же… Она ни разу не целовала Эорни по-настоящему, отбросив все мысли и сомнения, не боясь потерять голову. Все то время, что пробыла с ним, она сдерживала свои чувства. Каково это, хоть раз, оказавшись в его объятиях, полностью отдаться во власть эмоций? Тейнар совсем не похож на Дина, это было бы совсем по-другому…

Нет! Забыть! Выкинуть из головы! Иначе ни в какой Фреден она не поедет, а так нельзя. Она любит Дина и хочет быть с ним. Надо просто подумать о чем-то другом и заснуть наконец.

Во сне Ниара видела Эорни.

Они вышли утром. Зеленый свет гамарданского солнца ласкал глаз, небо было чистым, не считая нескольких белоснежных облаков у горизонта. Ниаре захотелось взлететь, оказаться подальше от городской вони, окунуться в свежесть чистого воздуха, как в горный ручей. Но она продолжала держаться рядом с Дином.

Они прошли около тысячи ланов, когда перед ними на дорогу опустился Эорни. На его лице виднелись ожоги; крылья тейнар скрыл под курткой и плотным плащом. Дин, на лице которого тоже виднелись следы вчерашней драки, нахмурился, взгляд его потяжелел. Однако он пока молчал.

– Пришел попрощаться? – вышла вперед Ниара.

– Для начала попросить прощения за то, как вел себя вчера. Я так долго тебя не видел, не знал, что с тобой случилось, и вот ты тут, еще и не одна… Мне не стоило так набрасываться. И с тобой драться не стоило, – обратился он уже к Дину. – Прости.

– Угу, – буркнул тот. – Считай, простил. С дороги теперь отойди.

– Ниара, – Эорни не шелохнулся. – Вчера нам всем встопорщило перья, мы друг друга не слышали. Сейчас, когда ветер утих, я спрошу еще раз. Скажи мне, глядя в глаза: хочешь вернуться ко мне?

– Прости, Эорни, я не могу.

Она произнесла это слишком поспешно, не желая показывать свои сомнения.

Эорни понурился и шагнул к обочине, Дин тут же двинулся вперед, Ниара – следом, не глядя на обоих. Почему она должна делать этот выбор? Почему ей опять кто-то навязывает свое решение? Сама она не хочет терять ни того ни другого, так почему обязательно должно быть иначе?

Тейнар уже остался позади, и ей пришлось обернуться, чтобы окликнуть его:

– Эорни?

– Да? – В его голосе не осталось надежды услышать то, чего бы ему хотелось.

– Я действительно дорога тебе?

– А похоже, что я вру? – Теперь жизни в его ответе стало чуть больше.

– Другу Дина нужна помощь, он идет к сехавийской границе, в земли, захваченные врагом. Я остаюсь с ним, чтобы помочь, это мой выбор. А ты можешь присоединиться и помочь мне. Это важнее, чем твои чувства ко мне, или то, могу ли я на них ответить. В этом смысле я не стану ничего тебе обещать. Речь о моей жизни, потому что погибнуть там проще простого. Хочешь пойти со мной – оставайся, нет – уходи, я пойму.

– Никуда этот крылатый с нами не пойдет! – вмешался Дин. – Ниара, ты совсем не в себе? Такая выходка даже для тебя уже слишком!

– То есть ты можешь бежать подруге на помощь, о которой та тебя даже не просила, нестись за ней через весь континент, а мне с собой друга позвать нельзя? – Ниара вызывающе вздернула подбородок.

– У меня нет к Айнери чувств, кроме дружеских, как и у нее ко мне. А этот тейнар тебя глазами пожирает!

– Лучше вспомни, чем закончилась ваша драка, а он ведь даже не вполсилы тебя бил. Вот и подумай, кто будет полезнее в миг опасности, ты или он? Эорни, что ты решил?

– Я с тобой, Ниара.

– Подумай вот о чем, Дин. Ты ставишь на кон три жизни: свою, мою и Айнери. Если они тебе дороги, такой союзник, как тейнар, очень даже не помешает. Впрочем, если ты не согласен, я остаюсь с ним! А теперь признайся самому себе, какие у тебя шансы помочь Айнери в одиночку? – Говоря все это, Ниара с какой-то затаенной радостью наблюдала, как с каждым ее словом мрачнеет лицо Дина.

Он сжал кулаки:

– Ты дочь Фраха, фейра, не иначе. Когда ты такая, я тебя ненавижу. Но жизнь Айнери дороже. К демонам все, берем тейнара с собой.

Глава 11. Странная победа

What does tomorrow want with me?

What does it matter what I see,

If it can’t be my design?

Tell me where do we draw the line?

The dance of flames and shadows in the street

Make poetry nobody’s ever heard;

The weight of loneliness stands on your feet,

The cage already there around the bird[31].

Poets of the Fall. Where We Draw the Line

Сколько еще так сидеть? Чего этот Ниртен ждет? На что рассчитывает?

Антер в который раз посмотрел в сторону городских стен, прищурился, но вновь ничего не увидел. Взгляд проникал в окружавший его магический туман от силы лана на три, дальше расплывались даже очертания предметов. С одной стороны, хорошо, их тут не видно, и враг может атаковать лишь вслепую. С другой, если с неба посыплются стрелы, а то и польется огонь, Антер это заметит, когда будет уже поздно. Впрочем, со стены стрелой не достать, а за границей тумана есть кому следить за возможной угрозой. Воины предупредят, если враг выдвинется навстречу, а маги попытаются защитить от стихийных атак.

И все же сидеть в этой промозглой хмари было неуютно.

Антер знал, что может оказаться на войне, стражей виаренского замка туда порой отправляли. Само собой, немногих, но кому-то должно было не повезти. Он знал, и он смирился. Да, боялся, но куда денешься? Все бросить и бежать, не разбирая дороги? Даже если не поймают, как дезертира, куда ему податься? Что он еще умеет, кроме как мечом махать? Вот и ждал, надеялся, что пронесет. Не повезло.

И махать мечом он умел лишь на тренировочной площадке. Некоторым его приятелям, уступавшим ему в поединках, доводилось уже убивать, а ему вот – нет. Когда патрулировал ночами улицы, на настоящих головорезов не наткнулся ни разу. Так, мелкую шушеру гонял, которая при виде стража только драпать и умеет. И даже зажатая в угол всегда предпочтет сдаться, а не рискнуть пробиться с боем. Ну а как в охрану к королю попал, так и вовсе золотые денечки настали. Не считая того случая с тейнарами, ни одного покушения не случилось. Что в бою важнее – мастерство фехтовальщика или число убитых до этого? Пока не побываешь – не узнаешь.

Хуже было другое. Он-то готовился рубить лошадников, грабителей, подлых захватчиков, напавших на его земли… а его отправили в Гаэльтран. Наместника провинции вдруг объявили предателем, решившим восстать против законного короля. Сказали, что он собрался выйти из подчинения Риолена, объявил Гаэльтран отдельной страной, а самого себя ее королем.

Так что ему, Антеру, убивать придется отнюдь не сехавийцев. Кто бы мог подумать: где-то на юге лошадники арденнцев режут, те никак помощи не дождутся, а здесь арденнцы друг друга резать собрались. Кошмар, да и только. Так что настроение было паршивое. И чего этим правителям вечно не хватает? Антеру бы хоть десятую часть того богатства, каким владеет наместник Гаэльтрана, он о большем бы и не мечтал, а этот в короли лезет!.. Сколько ненужной крови прольется из-за этого…

Хорошо хоть погода радовала. Дни стояли теплые и солнечные, дороги оставались сухими, так что шли бодро, продвигались быстро.

Первые три города, что встретились им по пути, сдались сразу. У них и стен-то крепостных не было, гарнизон человек по сто, да и из тех половина наспех обученные. Увидели их армию – сразу побросали оружие. Антеру так пока и не пришлось запачкать меч в крови. Конечно, нашлась горстка тех, кто решил сопротивляться, но с ними разобрались и без него.

Ниртен оставил в захваченных или, вернее, возвращенных городах несколько отрядов. Через те города лежал крупный торговый путь, так что теперь Лайфен, столица провинции, лишится заметной части поставок. Тем не менее маг не раз говорил, что все решится быстро и долгих осад не будет. Верить ему хотелось, верить ему приходилось: кого попало Измиер командовать войском не поставит. Антер всякое мог порассказать про Верховного мага, но уж обвинить его в глупости не смог бы никто. Ниртен, конечно, подлец тот еще, навел шороху тогда с покушением, выставил короля мертвым… Однако все в итоге обошлось.

А вот теперь они добрались до Рикерна, и тот сдаваться вовсе не собирался. Тут и стена, и воины, и маги – удивительно даже для довольно небольшого города. Антер, правда, слышал мельком: такая-де защита оттого, что город этот – наследственное владение рода Мори, старинная знать Гаэльтрана и тому подобное… Причем ходили слухи, что эти Мори сами против возомнившего себя королем наместника. Только если против, почему за стенами и магами спрятались? Штурмом Рикерн взять можно, но тогда на столицу сил не хватит, а до нее еще дойти надо. Вот и сели тут в тумане, несколько дней уже сидят. Лагерь разбили, укрепления возвели, рвы, колья. Меч свой Антер проверил – острый. Ремешки на доспехах целые, в решающий момент не порвутся. Больше заняться и нечем. Сначала с друзьями болтал, а сейчас и на это настроения нет, вот и сидит, размышляет. О том, что Рикерн сдастся, можно и не мечтать, войско наместника наверняка уже движется сюда, так что гарнизону нужно продержаться лишь декану-другую.

А вот Ниртен подмоги уже дождался: вчера явилась, и это беспокоило Антера больше всего. Помощь пришла от эльфов. Ирмалена предложила им военный союз, и те согласились, а Риолен настоял, чтобы те помогли именно в подавлении гаэльтранского восстания. Антеру казалось, что даже Ниртен этим не сильно-то доволен.

Оно и понятно: сказал бы кто Антеру год назад, да что там год, даже в прошлом сезоне, что он будет сражаться бок о бок с эльфами против арденнцев, он бы решил, что говорит с настоящим безумцем, ну или первостатейным шутником.

Да и что эти нелюди могут? Говорят, светом управляют, толку-то с того? То ли дело тейнары с их ветром, морианы, перекрывшие людям морские пути, фейры… хорошо хоть эти сюда не лезут. Но свет-то в бою чем полезен? Нет, Антер не забыл, как маги ослепили напавших на Риолена тейнаров, и это оказалось на удивление действенно. Но в том и дело, что это и сами маги могут, да и Риолена тогда защитить не удалось. В общем, кто бы что ни говорил, а против меча меч надежнее. Стрела та же, огонь, камень… уж точно не свет. Окажется в бою рядом с тобой эльф вместо надежного соратника, чем тебя прикроет?

Впрочем, если маг убедит эльфов пойти на штурм, пока сам Антер остается тут в безопасности, выйдет неплохо. Это вряд ли, конечно, они ж не дураки, но почему бы не помечтать? Он бы даже из-под прикрытия тумана вышел на такое взглянуть.

Стоило об этом подумать, как туман начал таять, и тут же голос сотника приказал всем строиться.

Живот Антера скрутило страхом. Видно, боя не избежать.

– Вскоре вы перестанете видеть верхнюю часть стены, – продолжал сотник, – но это означает, что ее защитники тоже вас не видят. По крайней мере, так обещали нам эльфы. И пока противник ослеплен, в ваших интересах добраться до стены как можно быстрее. И без колебаний! Каждый, кто сегодня выступает против нас, предал короля Риолена и заслуживает смерти. Помните об этом! За Риолена!

Он вскинул меч над головой.

– За Риолена, – повторил Антер дрогнувшим голосом. Ему было не до мыслей о благородстве, чести и справедливости, все заглушали страх смерти и мысли о необходимости убивать. Общий хор голосов тоже оказался не слишком-то громким, и слова не звучали в унисон.

– Не слышу уверенности! Нашу столицу построил великий Артан. Он объединил провинции, создав Арденну, какой мы ее знаем. Ротарен веками был центром нашей страны и привел к ее процветанию. Риолен как законный правитель продолжает дело королей прошлого. А гаэльтранцы показали, что ни во что не ставят нашу страну, наших предков, даже самого Артана! Они оскорбляют и унижают нашего короля, не желая ему подчиняться. Забывают, что лишь благодаря нашим правителям достигли всего, чем обладают. Сегодня они получат, что заслуживают. Настало время напомнить им о величии Арденны. За Риолена!

– За Риолена! – теперь прозвучало дружнее, чем в прошлый раз.

Речь сотника хоть и немного, но успокоила сомнения Антера. В его словах была истина. Восстать против короля – измена. Страх смерти не исчез, но помимо него Антер ощутил глухую злость. Да, в том, что сейчас происходит, виноват наместник Гаэльтрана, и любой на этой стене и за ней – на стороне предателя. У Риолена не оставалось выбора, кроме как начать эту войну.

Раздался сигнал к бою, воины побежали на штурм, и Антер среди них. Несущиеся вперед толпы людей, разбитые на ровные прямоугольники, выглядели мощью, несокрушимой силой. Со всех сторон Антер видел воинов в такой же форме, как и у него, и это придавало уверенности. Он был частью этой машины войны, ее крошечной деталью.

Нужно просто продержаться, не отступить, не поддаться страху и панике – и они победят. Несколько долей – и все будет кончено.

Нужно лишь выжить, забыть ненадолго о смерти. Да и есть ли у него выбор? Стоит отстать – задние ряды подтолкнут. Остается двигаться лишь вперед, вместе со всеми.

Внезапно верхнюю часть стены скрыло марево, отличающееся от недавнего тумана; размытая полоса не походила на облако – она оставалась светлой, как и весь залитый солнцем пейзаж, просто выглядела мутной, будто при взгляде на нее резко портилось зрение.

Потом возникло несколько вспышек, на миг высвечивающих отдельные участки. Стало видно стоявших там воинов и магов. Защищающие город лучники, вероятно, так же ненадолго заметив противника, сделали несколько разрозненных выстрелов – всего два-три десятка стрел прорезали воздух. Даже те, что долетели до рядов нападающих, вонзились в щиты. Насколько было видно Антеру, никто не пострадал.

Отряд воинов впереди – эльфов, судя по цвету формы – остановился. Они также закрывались щитами от вражеских стрел, а когда угроза миновала, вскинули перед собой какие-то палки, слишком короткие для оружия. Да и кого ими атаковать, когда до стены еще многие ланы? К тому же держали эльфы их почти вертикально, так что странно поблескивающее навершие оказалось чуть выше уровня глаз. В очередной раз возникли вспышки, рассеивающие марево и открывающие людей на стене.

Навершия эльфийских палок замерцали. В тот же миг со стены раздались крики. Издалека было не понять, что происходит, к тому же марево вновь скрыло зубцы. Антер обогнал эльфов, так и не разглядев их странное оружие, и в числе первых добрался до стены.

Вокруг начали подниматься лестницы, как диковинные безлистные деревья; некоторые из них осажденным удалось опрокинуть, но подбегали всё новые воины Риолена и хватались за брусья.

Марево исчезло, теперь все видели всех. По опасно раскачивающейся лестнице Антер забрался наверх. Вокруг кипел бой, а под ногами лежали тела. Много тел. Приходилось смотреть вниз, чтобы не споткнуться.

Большинство проткнули или зарубили мечами, но попадались и трупы с чудовищными ожогами. Вот обгоревшее лицо. А у этого в груди зияет дыра размером с кулак, с почерневшими краями, и в ней виднеется обугленная плоть: тело прожгло так, что видны ребра. Антер старался не всматриваться, но взгляд то и дело цеплялся за эти раны. Это сделали эльфийские палки? Вот тебе и бесполезный свет.

Кто-то бросился на него с перекошенным от ярости лицом. Колотящееся сердце пропустило удар, но Антер взял себя в руки. То, как защитник стены замахивался, выдавало в нем не самого умелого бойца. Удар легко удалось отбить, следующий тоже. Противник открылся, но Антер заколебался и упустил миг для удара. Это не тренировка, его меч не затуплен, удар будет настоящим… и к телам под ногами добавится еще один труп. Сможет ли он это сделать?..

Противник ударил вновь, в этот раз почти удачно: меч прошел совсем рядом с животом Антера. Но для ответного удара все сложилось даже лучше, чем в прошлый раз. «Ты или он», – сказал себе Антер, выдохнул и вонзил клинок противнику в бок, под ребра. Вытащил залитое кровью лезвие, шагнул в сторону и пошатнулся, борясь с тошнотой. Краем глаза увидел, как гаэльтранец с хрипом заваливается набок.

Этот готов. Кто следующий? Чувствуя слабость в ногах, Антер огляделся. Неподалеку другой гаэльтранец схлестнулся в бою с одним из его соратников, и молодой воин поспешил к ним. Убить второй раз оказалось проще.

Вскоре со стеной было покончено: все защитники погибли или бежали. Антер глянул вниз, на город, и похолодел. Воины Рикерна стояли стройными рядами, в то время как их отряды на стене смешались в бесформенную толпу. А большая часть их войска и вовсе осталась снаружи. Их горстке придется сдерживать всю вражескую армию, пока не удастся открыть ворота, да и тогда потребуется время, чтобы в город успели прорваться достаточно воинов!..

Гаэльтранские лучники уже натягивали тетиву, а их маги взялись за амулеты. Антер закрылся щитом и втянул голову в плечи. Однако тут больше почувствовал, чем увидел, какое-то шевеление со всех сторон. И сразу услышал голос одного из командиров:

– Прикрывайте их! Защищайте эльфов, от этого зависит исход боя!

Антер перевел взгляд с лучников обратно на стену и обнаружил, что к ним и впрямь успело подняться немало эльфов со своими палками наготове. Наконец их удалось рассмотреть: короткие жезлы с красным драгоценным камнем на конце, видимо рубином. Нет, не у всех, вон зеленый – изумруд, а тот похож на алмаз…

Камни замерцали, в тот же миг снизу раздался вопль десятков глоток. Гаэльтранцы падали, извиваясь от боли, хотя Антер не видел, что за сила их поражала. Камни сверкали – и людей в нескольких ланах от них обжигало. Как это может быть связано? Из нескольких жезлов в воинов Гаэльтрана ударили настоящие молнии, и в рядах противника наступило смятение. Молний, правда, было немного, и до настоящей паники не дошло, но кто-то кинулся прочь, побросав щиты.

Однако большинство лучников оставалось на местах, и теперь они дали залп. Антер, как-то не успев толком задуматься, шагнул вперед, заслонив щитом и себя, и ближайшего из эльфов. Воины вокруг сделали то же. Убедившись, что залп завершился и все невредимы – стрелы не попали даже в щит, – Антер отступил. Первые из его соратников уже спустились со стены, внизу завязался бой. Эльфы «выстрелили» вновь, и внизу вновь раздались крики: доспехи не защищали, жар проникал сквозь плотную кожаную одежду и обжигал, раскаляя металл. Щиты помогали лучше, но эльфы били метко, в просветы между щитами, целясь по ногам и головам.

Над головой Антера вспыхнуло пламя: оно текло вниз, но тут же исчезало, растворяясь в воздухе. Магическая атака гаэльтранцев оказалась неудачной, ротаренские маги тоже не мух ртом ловили. Шаг вперед, защитить, отступить. На этот раз стрела воткнулась в дерево щита, Антер отломил ее, чтобы не мешала. На стене становилось тесно, поднимались всё новые воины. Кто-то толкнул Антера в спину, незнакомый седой мечник указал на расположенную неподалеку сторожевую башню:

– Спускайся, я тебя сменю.

Согласно кивнув, парень вслед за остальными поспешил к ведущей вниз лестнице.

Антер понимал, что внизу-то и начнется для него настоящая битва, но все равно не ожидал такого. Он словно через пасть Фраха прошел. Смерть со всех сторон. Отразишь удар меча – в другой бок уже копье метит, сразишь одного – за ним встают двое. Едва продержался, пока не открыли ворота. Потом стало полегче, зато неразберихи еще прибавилось. Попробуй в такой суматохе разбери, где свой, где чужой. Да, форма гаэльтранцев отличалась, но, когда в глазах рябит от людей и оружия и половина воинов запачкана в крови, как своей, так и вражеской, запутаться немудрено.

Когда все закончилось, он даже не мог с уверенностью сказать, зарубил ненароком кого-то из своих или нет. Вроде один был в ротаренской форме. Показалось? В любом случае тот первым на него замахнулся. Или не на него, а куда-то вбок?.. А тот, с бородкой? Антер только его лицо и успел заметить, ударил почти вслепую. А, пустое. Теперь уже какая разница. Свой, чужой, назад не вернешь. Остается лишь надеяться, что на Зеленых Равнинах те и другие будут жить в мире. Кстати, как там с этим обстоит? Жрецы говорят – мир, счастье, ни смерти, ни болезней. А если с соседом что не поделишь, тогда как? Жену у тебя уведет, так что, и в зубы не дать? Как-то раньше об этом не задумывался. Надо будет в храме спросить при случае.

Прошло уже больше деканы с тех пор, как они взяли Рикерн. Здесь решили и остаться, подождать гаэльтранское войско – лучше за стенами, чем в чистом поле. Так что Антер этой ночью снова оказался на стене: охранял ворота, чтобы в случае появления врага поднять тревогу. Он был не один, но второй страж задремал, привалившись к башне, а Антер не стал его будить. Если что-то случится, достаточно шум поднять, в башне еще четверо дрыхнут, и в соседней столько же. Да и чего тут опасаться? Вражеская армия незамеченной не подберется. Местных обезоружили и заперли. Пусть напарник спит, после успешного штурма все они заслужили отдых.

– Эй, войин, – раздался голос с внутренней стороны стены. Внизу к воротам двигался силуэт. Когда он вышел на свет факелов, оказался эльфом. Больше никого в темноте Антер не заметил, как ни вглядывался.

Он все еще относился к эльфам с подозрением, даже легкой неприязнью, все-таки нелюдь – нелюдь и есть, но сражение бок о бок с кем угодно сблизит. Не у всех эльфов были жезлы, многие так же, как он сам, сражались мечами. Может, они и впрямь не такие уж плохие парни, хоть и демоново отродье. Ведь, говорят, в давние времена все народы вместе жили и особо не ссорились, хоть в это и не очень-то верится. К тому же кто знает, как без них бы тут все обернулось? Может, лишь благодаря им он и жив еще.

– Чего тебе?

– Сотьник твой прасиль перидать… Не хачью кричать, давать спускаться.

Ох уж этот их выговор. Редкий эльф знал арденнский, но и тех, кто знал, Антер сначала вообще не понимал, хорошо хоть, за эти дни немного привык.

– А почему тебя прислал?

– Ты спускаться, я объяснять.

Антер не спеша сошел по ступенькам. Всего несколько дней назад он тащился здесь в толпе таких же воинов, думая, что идет на верную смерть. Теперь же это была их башня, их стена и их город. Но от эльфов всякого можно ждать, так что меч он на всякий случай все же достал.

Приоткрыв дверь, Антер выскользнул наружу. В лоб ему тут же уткнулся алмаз – драгоценный камень на конце эльфийского жезла. Воин открыл было рот, но крикнуть не успел. Не успел почувствовать и боль, лишь нестерпимо яркая вспышка мгновенно сменилась тьмой и забвением.

Эльдалин не спалось – в который раз. Да что уж говорить, спала она плохо с тех самых пор, как стала королевой, а здесь, посреди битвы, до сна ли вообще? На чужой земле, среди толпы тех, для кого она нелюдь, кошмары приходили каждую ночь. Не кошмары даже – скорее смутные тревожные видения, что забывались поутру, но оставляли голову тяжелой на весь день.

Однако Эльдалин запрещала себе сомневаться в принятом решении. Стоит дать слабину – сомнения навалятся, задушат, а там и до беспросветного отчаяния недалеко. Жаль, с ней нет Ломенара… Конечно, она позвала его с собой, и он не отказал ей прямо, но мимолетная судорога, исказившая его лицо, и сжавшиеся у пустого пояса пальцы говорили ей о многом, пусть сам Ломенар и молчал. Да, он рассказал ей в подробностях о поисках отца, о том, что наконец нашел его, об их соглашении и Алой Сфере, но Эльдалин ясно понимала: он не договаривает. Случилось в этом путешествии что-то, едва не погасившее и без того раненый свет его сердца, и в его темных глазах королеве вместо мерцающих таинственными огнями глубин все чаще чудилась глухая черная бездна.

Однако лучше уж бездна его глаз, чем бездна сомнений здесь, вдали от дома. Эльдалин все вспоминала тот разговор с Итиолом и Артималем, когда она убеждала их принять предложение Арденны.

«Ты и правда хочешь в это ввязаться?» – спросил тогда Итиол.

«Для начала просто поговорить, – ответила она. – Возможно, их условия нас и не устроят».

«Но если устроят, то ты готова вступить в войну».

«Ты разве не понимаешь, что это удачный случай? Наставник, я всегда была за мир, как и ты, я взошла на трон с обещанием заключить союз с людьми, по крайней мере приложить все силы к этому, и мне не удалось. Мало того, выяснилось, что сейчас в Арденне по сути правит Измиер, а от него можно ожидать чего угодно, в том числе и вторжения. Его тщеславие безмерно, за чужую жизнь он не даст и медного стина. Если он посчитает, что Арденне мало земель, или решит путем побед укрепить свое политическое влияние, он колебаться не будет. Это значит, что нужно готовиться к войне. Я уже половину казны на это растратила, теперь у нас гора оружия и толпа амдаров, научившихся держать меч. Но это значит, что меньше осталось землепашцев, ремесленников, торговцев. Чтобы восполнить потраченное, придется в ближайшее время увеличить поборы, а с чего жителям платить, если половина их сыновей, а у кого-то даже и дочери лишь впустую мечами машут, сокрушая соломенные чучела? Если люди не нападут, через несколько лет Риадвин рухнет сам, вернее, это будет моя вина. А если нападут, нам все равно не справиться со всей военной мощью Арденны. Нас слишком мало, даже если вооружить всех поголовно».

«Ну, Триан, к примеру, считал иначе», – возразил Артималь.

«У Триана были свои тайны, он заигрывал с запретными силами, о которых нам неизвестно», – ее передернуло. Вспомнились раскаленные латы, из защиты превратившиеся в смертельную ловушку. Однако страшнее ожогов был нож, заряженный невидимой смертью. Смертью, чья сила, возможно, оставила на ней несмываемый отпечаток, хоть Измиер и утверждал иное. Боль прошла, к шрамам она почти привыкла, но этот ужас все не уходил и, возможно, будет преследовать ее всю жизнь. Усилием воли Эльдалин тогда стряхнула оцепенение и продолжила: «С Трианом в случае войны еще можно было на что-то надеяться, хоть и неизвестно, чем потом пришлось бы расплачиваться. У нас все безнадежно. Другое дело – Сехавия. Она слабее, ведь годами платила подати Арденне и не могла развиваться так же быстро. Там меньше магов, по крайней мере ты, наставник, утверждаешь, что единственная Академия Магии на материке – виаренская. И нам не нужно выигрывать войну с ними, достаточно просто поучаствовать и оказаться на стороне победителей. Договориться с Арденной, что получим часть сехавийской земли. За оказание военной помощи люди станут относиться к нам с большим уважением и доверием, и тогда мы проведем новые переговоры о союзе, торговле и свободном передвижении по землям Арденны. И эти переговоры наверняка окажутся успешнее».

«Королева, ты ведь сама говоришь, что Измиеру не может быть доверия. Он примет помощь, разобьет Сехавию с меньшими потерями со своей стороны, нас же эта война, напротив, ослабит до предела. – Итиол тяжело поднялся, опираясь о край стола. – Что мы сможем сделать, если Арденна решит забыть о своих обещаниях? А вот Измиер при желании возьмет нас голыми руками».

«Я верю Ирмалене, она сможет предупредить меня, если Измиер замыслит обман. Пойми, нам нужна эта война, амдары не захотят жить в постоянном ожидании нападения, а я не могу постоянно растрачивать казну на поддержку сильной армии», – Эльдалин чувствовала, что наставник будет стоять на своем, и это подтачивало ее уверенность. В памяти всплывал недолгий разговор наедине с арденнской правительницей. Разве может она одна удержать Измиера? «А что можешь ты? – спрашивал внутренний голос. – Давно ли ты сама была такой же слабой и сомневающейся, давно ли бежала из дворца от страшного Триана? То, что ты в итоге победила его с помощью другого мерзавца, не делает тебя второй Неллиэт, что бы там ни кричали на площадях».

Усилием воли взяв себя в руки, она спокойно закончила: «Воинов нужно лишь обучить, подготовить, через пару лет отправим их обратно заниматься мирным трудом. Как я уже сказала, многие в стране ждали, что я заключу союз с людьми, и я подвела их. Другие, наслушавшись увещеваний Триана, напротив, мечтали, что ничего не выйдет и свободы придется добиваться силой, – эти тоже не получат своего. Если я буду бездействовать, мне не усидеть на троне долго, народ просто выберет кого-то более решительного, вероятнее всего, Амолу. Представляешь, к чему может привести Риадвин он?»

Взгляд Итиола стал отстраненным.

«Если ты все решила, моя королева, то к чему этот разговор? – холодно ответил он, садясь на место. Тщательно разгладил кайму плаща. – Ты вправе действовать как пожелаешь, не интересуясь чьим-то мнением».

Эльдалин ощутила нарастающую панику.

«Наставник, умоляю, не надо так. Я всегда ценила любой твой совет, и сейчас ты во многом прав, но верного выбора тут нет, и я лишь пытаюсь выбрать меньшее зло. Я сама боюсь войны, я не смогу хладнокровно смотреть на трупы своих подданных, на залитые кровью поля и видеть в этом лишь число потерь на бумаге. Но еще меньше я хочу видеть, как моя страна медленно угасает или как в пропасть ее ведет кто-то другой. Кто еще, как не ты, поможет мне не наделать глупостей и сократить число жертв…»

Итиол долго и пристально смотрел на нее, потом застывшее лицо расслабилось, уголки губ дрогнули.

«Хорошо. Артималь, что думаешь ты? Если поддержишь королеву, я приму вашу сторону».

Правитель Изумрудов потер лоб и покачал головой, выражая сомнения.

«Я думаю, королева все же права, – сказал он наконец, хоть и не слишком уверенно. – Мы слишком долго сидели в этих горах, и после того, как Триан поманил всех свободой, многие не захотят больше мириться с нынешним положением. Ну и, в конце концов, речь пока лишь о переговорах. Как ты сама говоришь, Арденна может и отвергнуть помощь или предложить в ответ на нее что-то, что не устроит нас. Я за то, чтобы попытаться. И потом, если без нашего вмешательства Сехавия победит, она может на этом не остановиться, решить, что вполне можно захватить следом и наши горы. Я же верно помню, что сехавийцы всегда были злее и воинственнее Арденны, Итиол? Ты лучше нас знаешь историю людей, вот и скажи: с кем из них предпочел бы соседствовать?»

Наставник тяжело вздохнул: «И почему я не удивлен, что ты на стороне Эльдалин? Сехавийцам не победить, так что на этот счет не волнуйся. Они почти в нашем положении: долгие годы довольствовались бедными землями, уступив лучшее Арденне, и, дойдя до отчаяния, решились вернуть свое силой. Но, как и у нас, у них нет надежды на победу. Если очень повезет, им удастся захватить пару провинций. Вероятно, к большему они не стремятся. Ни до Виарена, ни тем более до наших границ им ни за что не добраться. Арденна ослабнет в этом бою, а после смерти короля Риолена ее раздирают и внутренние разногласия. Нам не стоит их бояться еще долгие годы, Измиеру хватает других дел».

«А после этих лет? – продолжал настаивать Артималь. – Ничего не изменится, ты предлагаешь лишь отложить решение на потом. Если начать войну сейчас, ты хотя бы сможешь повлиять на ее ход. Амола или любой другой, кто может заменить Эльдалин на троне, не станет тебя слушать вовсе. Ты привык быть осторожным и обычно оказывался прав, но теперь настало время действий».

«Будь по-вашему, – сдавленно проговорил Итиол. – Но я буду присутствовать на переговорах с Ирмаленой, и, если захочу вмешаться, вы не станете препятствовать».

На том они тогда и порешили. Переговоры прошли успешно, и вот теперь она и ее амдары – те, кто поверил и пошел следом, – далеко от все же родных (что бы ни говорили сторонники Триана) гор и пытаются сделать хоть что-то.

– …Королева, проснись!

Кто-то бережно тронул ее за плечо, вырывая из тревожного сна. Надо же, она все-таки задремала. Жаль, ненадолго.

– Что случилось?

Эрнил, ее личный страж, выпрямился, как полагалось перед старшим по званию. Помимо него в комнате находилось еще несколько воинов.

– Измена, моя королева!

– Люди нас предали? Ниртен?

Он помотал головой.

– Ночью вырвались из плена воины здешнего гарнизона. Погибла часть людей Ниртена, в этом обвинили нас, началась резня. Внизу до сих пор идет бой. Я понятия не имею, кто за этим стоит.

После захвата города Ниртен со свитой занял ратушу, а Эльдалин достался один из домов неподалеку: судя по всему, знатного военного. Несмотря на жестокие сражения на площади и окрестных улицах, в доме оказалось очень пусто и очень чисто. Эльдалин предпочитала не думать, что кровь – если она тут была – успели замыть, а трупы убрать. Проще было представлять, что хозяева просто успели вовремя сбежать. О роде занятий бывшего владельца говорила небольшая личная оружейная, оставшаяся нетронутой: видимо, в спешке было не до бережно собранной коллекции. Эльдалин неожиданно для себя полюбила проводить там редкие доли досуга. Хоть она и не любила войну и не ввязалась бы в нее без крайней необходимости, вид оружия всегда ее привлекал.

«Интересно, понравилось бы здесь Ломенару?» – размышляла она порой.

Однако сейчас не время для посторонних мыслей. Королева поднялась с кровати как спала, в одной сорочке, – не до стеснения тут. Страж смущенно отвел глаза. Выглянула из окна, несмотря на предупреждения, что это может быть опасно. Рассвет еще не начался, хотя небо уже светлело, и в утренних сумерках трудно было что-то разглядеть. Два дома горели, в свете пожаров виднелись сражающиеся силуэты – люди или амдары, не разобрать. На земле валялись тела – много тел, хотя, конечно, их количество и в сравнение не шло с тем, что здесь творилось сразу после захвата города. Эльдалин даже представить себе не могла столько крови. Любой понимает, что война – это страшно, но осознать в полной мере это можно, лишь увидев своими глазами.

Бой вроде затихал, но спокойнее от этого не становилось. Она поежилась и позвала служанку, чтобы та принесла ей воду для умывания и королевское платье.

Когда ей доложили, что Ниртен пришел и требует ее аудиенции, она была готова к встрече.

Он вошел в сопровождении четырех человек, все в мантиях с эмблемами Академии Магии.

– Я требую объяснений, королева, – начал он с порога без каких-либо приветствий и церемоний.

– Похоже, мне следует научить тебя манерам, человек, – шагнул вперед Эрнил, но Эльдалин жестом остановила его:

– Уважаемый арен Ниртен просто очень взволнован, как и все мы. Конечно, он не собирался проявить неуважение, не так ли?

– Уважение? – скривился маг. – Ночью амдары перебили стражу, выпустили и вооружили плененных воинов города, уничтожили главные ворота. За ночь погибли сотни! А армия Гаэльтрана будет здесь через считаные доли, амдары знали об этом и открыли им вход в город вовремя.

У Эльдалин перехватило дыхание; она постаралась совладать с собой. Удерживать взгляд собеседника получалось, но щеки горели.

– Я не отдавала такого приказа. Да и для чего мне это? Почему ты так уверен, что предатели не среди твоих людей? Мы же не с сехавийцами воюем, кто-то может быть недоволен Риоленом и считать, что из наместника Гаэльтрана выйдет для Арденны лучший правитель.

– Амдарам гражданская война в Арденне на руку. Если она ослабит страну, то после войны с Сехавией обе стороны будут буквально истощены, и вы получите шанс отхватить кусок нашей земли. По этой причине выгоднее всего помочь обеим сторонам истребить как можно больше людей противника. На телах стражей ворот, как и тех, кто охранял пленников, нашли ожоги, какие оставляют ваши жезлы. У людей нет подобного оружия.

– Даже у магов?

– В своих магах я уверен полностью.

– Как и я в своих амдарах. Они не могли… нет.

Она ощутила, как подгибаются ноги, и опустилась на ближайший стул. Вспышка озарения ошеломила ее.

– Что? Вспомнила, кто из них не так надежен? – холодно усмехнулся Ниртен.

– Не из них. Предыдущий король, Триан. Он жаждал войны с людьми, я отобрала у него трон как раз потому, что не желала этого. Ему удалось сбежать, и часть амдаров ушла за ним. Скорее всего, на город напали они. В это трудно поверить, но Триана не остановят стены, его амдары могут войти в город не через ворота, оказаться прямо здесь. Ты слышал о силе Пустоты?

– Скажи мне, королева, амдар умрет, если пронзить его сердце клинком?

– Ты угрожаешь мне, маг? – Возмущенная Эльдалин поднялась, забыв на миг о слабости. Стражи положили руки на жезлы, люди Ниртена взялись за амулеты, лишь он сам оставался спокоен.

– Ответь на вопрос. Если амдару насквозь пробить сердце заточенной сталью, он сможет себя исцелить?

– Нет. Удержать в себе жизнь около секаны – это лучшее, что он сможет в таком случае. Если только рядом не окажется другого амдара, да и то, такую рану исцелит не каждый.

– Измиер ударил Триана кинжалом прямо в сердце. Это случилось в роще в стороне от ближайшего поселения, и амдаров поблизости не было. Глава Светлого Совета закончил твое дело за тебя. Триан мертв.

– Но сила Пустоты…

– Не воскрешает мертвых. Уж поверь, я знаком с ней не понаслышке.

– Измиер мог ошибиться; в конце концов, мог и соврать, Верховный маг известен отнюдь не честностью. – Она цеплялась за последние доказательства как за лучик света в стремительно надвигающейся тьме.

– Плох политик, что не может вовремя схитрить, приукрасить, а где-то и обмануть. Но мне Измиер врать бы не стал. Если сказал, что убил Триана, так оно и есть.

– Значит, он ошибся. Я тоже знаю, о чем говорю. После исчезновения Триана амдары стали покидать свои дома, уходя в неизвестном направлении. Это не может быть совпадением. Триан жив и собрал свою армию. Моя вина лишь в том, что я не предусмотрела такого его шага.

– Пусть так. Нет смысла спорить. Мне предстоит сражаться с армией Гаэльтрана, а потом и с Сехавией. Добавлять в список врагов еще и амдаров было бы слишком безрассудно. – Он прямо смотрел ей в глаза. – Ты уйдешь отсюда сегодня как можно скорее. Заберешь с собой оставшихся амдаров. Я постараюсь убедить всех, что тебя саму предал кто-то из твоих: не смог изжить в себе ненависть к людям. Любой амдар, которого заметят здесь завтра, будет убит. Разбираться, с тобой он, Трианом или кем-то еще, нет ни времени, ни возможности. На этом все.

Город лишился основной защиты. Трое из четырех ведущих в город ворот остались без створок. Железные петли расплавились так, будто побывали в кузнечном горне, а плотные деревянные брусья сгорели дотла не хуже соломы в очаге. Сотни солдат погибли в ту же ночь. Было это предательством со стороны Эльдалин или делом рук невесть как выжившего Триана – уже не имело значения. Когда-нибудь амдары ответят за это, Измиер наверняка придумает, что делать с этими тварями. Но сейчас их пришлось прогнать, а про их помощь в обороне города – забыть.

Впрочем, долго держать осаду Ниртен не собирался в любом случае. Он был слишком ограничен во времени: и дело не только в сроке, установленном Риоленом, с мальчишкой-королем они бы договорились. Однако Гаэльтран и впрямь мог заключить союз с Сехавией, чего нельзя было допустить. Также лошадники могли добраться до других стратегически важных мест, и тогда станет уже не до мятежной провинции.

Беречь силы некогда, противника нужно напугать, убедить, что мощь Арденны столь же велика, как и много лет назад. Что ж, пожалуй, с этим он справился.

Ниртен никогда не видел живого демона, да и сомневался, что они вообще существуют. Но в одном он был уверен: ни один демон не смог бы устроить такого кошмара. Им приписывались невероятные бедствия, но, если верить жрецам, каждый из демонов владел лишь одной из стихий, в то время как магу были доступны все. А Ниртен привел их сюда сотни, не говоря уже о тысячах воинов.

Магов со всей страны отправляли в Виарен для укрепления армии, собиравшейся дать сехавийцам бой. Она должна была выступить со дня на день, когда появился Риолен со своей вестью о мятеже. Отправляясь в Гаэльтран, Ниртен взял с собой приличную часть этого войска, среди магов стараясь выбирать преимущественно тех, кто учился сражаться в парах и тройках.

Армия Гаэльтрана подошла к стенам города тем же днем, когда ушли амдары. Тот, кто устроил диверсию под покровом ночи, похоже, знал, когда именно стоило это сделать. Сломанные ворота не успели даже забаррикадировать, но выстроить свое войско к бою Ниртен успел.

Он не отправил магов на стены, а вывел их в поле, выставив впереди несколько рядов солдат. Те должны были лишь защищать их и не лезть в бой без надобности. Пока сражались маги, от солдат толку было немного.

Пламя, раскаленные камни, кипящая вода, ослепляющий свет, сбивающие с ног порывы ветра… На гаэльтранцев обрушилось все разом. У них были свои маги, попытавшиеся поглотить стихию, вернуть ее на изнанку, но их сил на это не хватало. Они могли лишь частично ослабить натиск. К тому же среди гаэльтранцев не нашлось тех, кто умел объединять стихии. Там, где на магов лилась с неба горячая смола или тек раскаленный металл, они были бессильны. Рассеять смесь стихий было очень сложно даже для выпускника Академии. И маги противника оставили даже попытки защитить себя и своих воинов: вместо этого сами послали стихии в бой, также ударив всем, чем только могли. Битва была короткой. Не прошло и полудоли, как нападающие отступили, бросив на поле сотни искалеченных трупов и землю, заваленную грудами камней и покрытую черными пятнами сажи.

Попытки вновь напасть продолжались и два следующих дня, каждый раз с тем же результатом.

Отступив в третий раз, войско не вернулось, направившись назад, в сторону Лайфена, столицы Гаэльтрана.

Потери Ниртена были значительно меньше, но все же ощутимыми. А ведь основные бои еще лишь предстояли. Жизнями амдаров, как сначала рассчитывал Ниртен, за возвращение Гаэльтрана уже было не расплатиться. Может ли он позволить себе победить, потеряв половину, а то и большую часть войска?

Маг отправил послание Измиеру, описав положение, также по его приказу за остатками армии Гаэльтрана следили: не решат ли те вернуться или осесть где-нибудь по пути. В Рикерне установились относительная тишина и спокойствие. Виаренские патрули обходили город внутри и снаружи, но разместились солдаты всё же в ближайших к воротам кварталах. Внутренняя часть города принадлежала местным жителям, которые после взятия города притихли и не путались под ногами. То ли не решались восставать, то ли смирились – Ниртен не знал, но это невмешательство его полностью устраивало.

А на третью ночь после ухода гаэльтранского войска мага навестила неожиданная гостья.

Она пришла одна, не заявляя о себе во всеуслышание, но и не скрываясь особо, и стражи, стучась в дверь к командиру, были растеряны и сбиты с толку.

– Манейр Ниртен, прости за поздний визит, но днем дела вершатся куда более громкие, а у меня личный разговор к тебе. – Она откинула капюшон темного плотного плаща. В русых, но уже тронутых обильной сединой волосах блеснул серебром венец с одиноким изумрудом в центре. Изумруды – фамильные камни старой гаэльтранской знати, камни цвета бескрайних богатых полей. Венец – знак главы рода. Так, значит…

– Манири Мартена, – учтиво склонил голову Ниртен. – И впрямь неожиданно. Признаться, я ожидал визита намного раньше – или уж не ожидал вовсе. Неужели роду Мори наконец стало небезразлична судьба наследственного владения?

Ирония в голосе проскользнула слишком явственно, но гостья и бровью не повела.

– Хочу сразу сказать, что не одобряю политику Фатреда. Не иначе титул наместника вскружил ему голову, что он решается на безрассудные поступки перед лицом общего врага. Я бы пришла раньше, не будь большая часть городской верхушки на его стороне и не отошли я значительную часть собственных сил в помощь Гауду на юг, на границу Дианора. Я и предположить не могла, что Фатред замыслит подобное.

– Что же изменилось, манири?

– А твои лазутчики тебе еще не доложили? Армия ушла из-под Рикерна не из страха перед силой твоих магов – хотя, возможно, толика твоего участия в этом все же есть. Сехавия отвергла все предложения Гаэльтрана. Провинция была и остается одной из их главных целей, они не собираются ее уступать, о независимости и слышать не хотят. Гаэльтран примет бой. Как часть Арденны или сам по себе – уже не так важно. Хоть и вынужденно, им придется сражаться на стороне короля Риолена.

Вот оно что… Весть благоприятная, хоть и существенный удар по его самолюбию. Впрочем, Мартена Эри-Мори права: не так уж важно, что именно вернет Гаэльтран под руку Риолена. Главное – вернет, и Ниртену будет не стыдно смотреть Измиеру в глаза.

– Что ж, более прозрачного намека на то, что моей армии пора убираться, ты не могла сделать, манири, – сказал он вслух с усмешкой.

– Это не намек, манейр, – вернула она усмешку. – Просто здесь мы продержимся сами. Жителей тревожит ваше присутствие, а в защите Ротарена вы нужны больше. И если тебе требуются еще какие-то доказательства моей доброй воли или преданности Риолену – на случай, если древности и славы моего рода тебе недостаточно, – то скажу вот что. Митеш Арон-Мори, сын моего младшего брата, мой родной племянник, остался во Фредене, а именно Фреден принял на себя первый и главный удар Сехавии. И судьба его до сих пор неизвестна. Так что передай королю, чтобы о Гаэльтране больше не беспокоился, во всяком случае пока.

– Всенепременно передам, манири.

Что ж, хоть и не так, как рассчитывал, но он выполнил поставленную задачу. Теперь можно возвращаться.

Глава 12. Все впустую

Душу, в которой когтями – все прошлые дни.

Лица, дороже которых и не был никто.

Сколько с тех пор утекло чуть соленой воды…

Сколько их, брошенных взглядами через плечо…

Нет, не жалей! Не надо.

Что было – все не зря.

Все, что случалось с нами, –

Перечеркнуть нельзя.

И не жалей – не стоит.

Видишь, идет оно –

Время других историй,

Время – оно твое.

Когsика. Твое время

Он опоздал. Снова. В который уже раз хотел как лучше и подвел всех.

Фреден захвачен. Кто знает, живы ли его друзья и родные? Йорэн услышал об этом, едва ступив на землю Дианора. Сехавийцы перешли границу, осадили столицу провинции, дошли до Гаэльтрана, а он опять пренебрег своим долгом. Долгом воина, когда втихомолку отправился к амдарам, зная, что рассчитывать там почти не на что, у Эльдалин своих забот хватает. Долгом мужа, оставив Айнери одну, чтобы вернуться в родную крепость, и опять без толку: помочь он уже ничем не в силах.

И все же заглянуть туда стоило: выяснить, насколько все плохо. Йорэн усилием воли отогнал видения разрушенного города, дымящихся развалин и тел, устилавших знакомые с детства улицы. И в голове все крутился тот самый, последний разговор с Эльдалин, после которого он и решил окончательно, что вернется сюда. Едва услышав, что амдары заключили союз с людьми и отправляют отряд в Гаэльтран, Йорэн попытался уговорить королеву выделить еще один отряд на защиту Дианора.

«Мне жаль, Йорэн, но я не могу», – ее лучистые глаза были печальны.

«Но послушай, прямо сейчас моих друзей, возможно, убивают, и я должен быть с ними рядом. Здесь я лишь в безумной надежде, что ты не откажешь в помощи и она будет больше, чем от меня одного. Я уехал, никому не успев сказать куда и зачем, и уверен, в родном городе все считают меня дезертиром. Если я вернусь, не приведя помощь, то они окажутся правы».

«Я тебя понимаю. Ты переживаешь за свой дом, но я также должна беспокоиться о своем. Вероятно, во всем мире не найдется страны, что была бы в менее выгодном положении, чем Риадвин. Я отправила в Арденну более половины своих воинов, и если они погибнут, то мою страну и так будет почти некому защищать. Я сама задержалась здесь только ради вас. Когда вы уедете, я отправлюсь следом за своим войском. Отношения у амдаров с людьми слишком непростые, я лично должна проследить, чтобы наши армии не передрались между собой. В таких обстоятельствах я уж никак не могу позволить себе думать еще и о Фредене. Помимо угрозы со стороны людей, есть Триан или тот, кто собирает сохранивших ему верность, они продолжают покидать эти земли, и я не знаю, куда именно они уходят и чего от них ждать. Так что каждый амдар на счету. Даже сотня воинов – это очень много, но если отправить меньше, то они, скорее всего, не вернутся. Это будет моей тактической ошибкой, а желающие занять мое место только и ждут повода выставить меня негодной королевой. Я не могу потерять трон сейчас, не могу пойти на такой риск. Прости, Йорэн, но не упрашивай меня, мой ответ – нет».

Нет – билось у него в голове. Нет помощи от амдаров. Нет больше прежней жизни. Нет и не будет места и счастливому будущему. Нет и того Йорэна, которым он был раньше, – да и был ли на самом деле? Может, ему лишь казалось, что он поступает правильно, а по сути он оступился уже давным-давно и все его усилия бессмысленны?

В попавшейся по пути деревне он продал лошадь и обзавелся неприметной одеждой. Несколько дней спустя добрался до Фредена и затаился на подходе к городу, изучая обстановку.

На первый взгляд все выглядело довольно благополучно. Стены оказались на месте, ворота стояли как прежде, не видно было и дыма от сгоревших домов. На одно мгновение Йорэн даже решил, что его обманули, крепость еще держится. Однако под стенами кое-где желтели и краснели сехавийские шатры, а по дороге и ближайшим холмам перемещались конные патрули… но все же если не знать, что город взят, – догадаться непросто. Может, тогда и родители, и друзья живы и в порядке?

Ночью Йорэн прокрался к участку стены подальше от дозорных башен: там под густыми кустами шиповника скрывался ведущий в город лаз. Много лет назад, когда Йорэн был еще совсем мальчишкой, этот проход нашел Кин. Неугомонный приятель шнырял повсюду и знал в их городе такие уголки, о которых даже проживший тут с рождения Йорэн не догадывался. И без того узкий проход еще тогда выглядел старым и осыпавшимся. Мит появился в городе лишь несколько лет спустя, а вот с Элом Кин и Йорэн уже дружили и рассказали ему секрет. Потом вместе они потратили не один день, расширяя лаз достаточно для того, чтобы пролезать на ту сторону. Честно копали по очереди, не отлынивали, не работали вполсилы. Каждый искренне хотел внести свой вклад в это дело, которое тогда им казалось важным. Потом они играли в лазутчиков, крадущихся во вражеский стан. Впрочем, это быстро наскучило, и Йорэн после уже пробирался через лаз, чтобы застать рассвет над дальними холмами или в одиночестве с мечом отработать очередной сложный прием, – во Фредене, тесном, полном воинов, от любопытных глаз укрыться было решительно негде.

Теперь лаз опять частично засыпало, да и Йорэн вырос с тех пор, так что пришлось вновь расширять проход – на этот раз в одиночку. Лопаты под рукой не оказалось, да с ней там было бы и не развернуться, пришлось найти острый камень и выгребать землю им. Йорэн весь перепачкался, но это его не особо беспокоило. Копать следовало медленно и осторожно, чтобы не наделать лишнего шума. Когда лаз более-менее расширился, небо уже ощутимо посветлело. Проникновение в город откладывалось до следующей ночи.

Днем Йорэн отоспался прямо там, в кустах, опасаясь шататься у всех на виду, и ночью пробрался-таки за стену. На другой стороне все так же заросло шиповником, который стал только гуще с годами, потому лаз и оставался тайной даже для местных детей, не то что для воинов. Выбираясь из кустов, Йорэн исцарапал себе все руки, но едва обратил внимание на боль: внутри болело гораздо сильнее. Правда, напоследок все же не удержался и сорвал один цветок, вновь рухнув в омут воспоминаний: мать любила шиповник и часто украшала свои темные волосы ярко-алыми благоухающими цветами. Отец в такие мгновения любовался ею – искренне, открыто, и вечно строгий и замкнутый комендант исчезал, уступая место заботливому супругу. «Мой степной цветок», – как-то назвал он жену. Они правда любили друг друга. Жаль только, что любовь не способна предотвратить войну. Ни их, арденнца и сехавийки, ни его собственная с Айнери. Хорошо хоть Айнери в безопасности в Виарене, туда война если и доберется, то нескоро.

Опять он об этом. Все, хватит, долой грустные мысли, надо выяснить, что с родителями и друзьями!

У него хватало времени, чтобы решить, куда направиться, оказавшись в городе. Домой слишком опасно, это ведь жилище коменданта. Или там уже никого нет, или его хорошо охраняют. В казармы к Элу и Кину или в дом к Миту тоже не стоит. Неизвестно, живы ли они, а если и так, то вряд ли на свободе. Нужен был кто-то из знакомых – не воин, но кому можно доверять. Таких Йорэн вспомнил несколько, но первым на ум приходил Рейнор. Он жил по соседству и торговал книгами, привозя их со всех уголков страны. Темарис, видевшая в Сехавии мало книг, здесь, в Арденне, проявила к ним сильный интерес.

Отец не любил даже упоминать об их с матерью знакомстве. Мать тоже не заводила сама эту тему, но все же иногда удавалось ее разговорить. Насколько удалось узнать Йорэну, Маэл познакомился с юной Темарис, когда та помогала родителям на фреденском рынке. Он сразу стал за ней ухаживать, и, конечно, родне сехавийки это не понравилось. Ее брат с приятелями неоднократно угрожали дерзкому арденнцу, даже били его, но так и не заставили отступиться. Темарис не хотела с ним расставаться, но и спокойно смотреть, как тот приходит к ней в синяках, тоже не могла. И тогда она убежала к нему, бросила семью и перебралась в его дом. Для родни она просто перестала существовать, и те оставили Маэла в покое.

Во Фредене Темарис поначалу обживалась, привыкала к местному быту, обустраивала дом, потом родился Йорэн. Когда сын немного подрос, сехавийка заявила мужу, что хочет научиться читать на арденнском. Маэл это только приветствовал, но служба отнимала у него слишком много сил, чтобы заниматься ее обучением. Тогда он и нанял Рейнора. Тот был крепок, еще не стар, оказался приветливым и разговорчивым – вовсе не похожим на книжников и ученых, какими те виделись маленькому Йорэну. Рейнор приходил трижды в декану, по вечерам, когда позволяли дела, и приносил с собой то яркие картинки с подписями, то книжки со сказками, а порой и настоящие учебники, по которым учились в школах крупных городов. Во Фредене школы не было, родители учили детей дома сами или обращались к таким, как Рейнор. Так и вышло, что читать на арденнском Йорэн начал почти одновременно с матерью. Потом мальчик забегал к Рейнору и сам – за новыми книгами и рассказами об удивительных местах, которые посетил торговец. После этих рассказов сын коменданта и загорелся идеей путешествовать самому.

«Что ж, теперь и мне есть чем поделиться с Рейнором, – горько усмехнулся про себя Йорэн. – Вряд ли тому довелось побывать в доме настоящего мага или в гостях у амдаров. Жаль, не до рассказов теперь… Проклятая война!»

В городе ему знакомы были все дома и переулки, и пробраться незамеченным оказалось нетрудно. Вскоре Йорэн уже стучал в заднюю дверь, стараясь делать это достаточно громко, чтобы услышал хозяин, и в то же время так, чтобы не привлечь ненужное внимание лишним шумом. Конечно, ответили ему не сразу, но наконец за дверью послышались шаги и знакомый низкий голос проворчал:

– Кого еще демоны принесли ночью?

– Это я, Йорэн Маэл-Нири, впусти, – прошептал молодой воин в ответ.

Рейнор отпер дверь, недоверчиво выглянул в щелку:

– Вправду, что ли, ты? Где пропадал в такое-то время?

– В двух словах и не расскажешь. Можно войти?

– А ты один?

– С кем же еще?

– Да тут разное говорят. Ладно, проходи.

Дверь открылась, в лицо пахнуло домашним уютом, запахом, который так трудно описать словами. Наверное, так пахнет безопасность.

Йорэн не видел Рейнора много лет, с тех пор, как покинул Фреден и отправился путешествовать. За это время торговец превратился в пожилого, немного грузного, но еще вполне бодрого человека. Пригласив гостя в дом, он выдвинул из угла кресло, снял накрывавшую его пыльную ткань и предложил сесть. Сам опустился в другое, стоявшее у камина. В небольшой комнате было прибрано, хотя отсутствие в доме женской руки неуловимо ощущалось. В дверях, ведущих в соседнюю каморку, появился заспанный подросток в простой холщовой рубахе.

– Манейр Рейнор, у нас гости? Нужно что?

– Сам справлюсь, не мешайся и уши не развешивай. Вина разве что принеси.

– Да, манейр. – И паренек мгновенно испарился.

– Прислужник? – поднял бровь Йорэн.

– Взял вот себе в лавку, заодно и по дому помогает. Детей-то я не нажил, искал, кому дело оставить. Так и не нашел. Мин – мальчик хороший, послушный, работящий, но хозяином ему не быть. Сам управлять не сумеет, хоть как обучай. Не всем дано. Да он и не хочет, видно, что для него это лишь заработок, а не то дело, которому он хочет жизнь посвятить.

– Понятно. Знаком мне один торговец, любитель книг. У него, правда, своя лавка есть, не знаю, будет ли твоя интересна. Но спрошу при случае. – Йорэн помолчал, потом хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, выбив облачко пыли. – А гости, смотрю, у тебя бывают нечасто.

– Это да. Знакомые разъехались кто куда, а кого-то уже и в живых нет. А кто остался, все в делах. Ты вот тоже, как из столицы вернулся, не заглянул ни разу.

– Прости, столько всего навалилось, про тебя и забыл совсем, – повинился Йорэн. – Расскажи, что случилось? Что крепость взяли – понятно. Как так вышло-то? Почему так мало продержались? А главное, живы ли отец с матерью?

Рейнор глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, но как раз в этот миг появился Мин с пузатой бутылью и двумя кружками.

– Все, беги спать, а то еще завтра в лавку опоздаешь, – подтолкнул его хозяин, забирая вино.

– Да когда я…

– Иди, говорю. И увижу, что подслушиваешь, – прогоню из лавки прочь.

– Не подслушиваю я! – обиженно отозвался Мин, скрываясь за дверью.

Рейнор вручил гостю кружку, наполнив ее темно-красным напитком, себя тоже не обделил. Йорэн ощутил кисловатый запах. Да уж, не хаммарское из запасов Смаля… Впрочем, ничего удивительного, Рейнор все же был знатоком книг, а не ценителем хорошей выпивки. Не то что Смаль, который для разных сортов вин завел отдельный шкаф, заботливо расставлял в нем бутылки и каждую подписывал.

Мысли о Смале потянули за собой мысли об Айнери, и Йорэн отогнал их с почти ощутимой болью. Не время, сейчас ему нужны все его силы. Вина он не пригубил даже: подался вперед, готовясь услышать, что же расскажет старый приятель. Судя по всему, новости будут не из приятных.

Рейнор снова вздохнул, прикрыл глаза и покачал головой. Наконец заговорил:

– Ты спрашиваешь, почему крепость пала так быстро. Предали нас, парень. Среди войска затесались трусы. Говорят, кто-то из столичных… но уже какая разница. Твой отец никогда не уступил бы крепость врагу, так что они убили его и открыли ворота. Сдались лошадникам в обмен на свои жалкие жизни. Вот так, Йорэн. Мне и правда жаль, но что тебе моя жалость.

Йорэн безотчетно поднес кружку ко рту и залпом проглотил вино. Крепкий напиток жгучей волной прокатился по груди, но облегчения не принес. Где-то в глубине, в сердце, наверное, или в самой сути своей, той, что после его смерти станет киригалем – когда-то он мельком слышал о них от Ломенара и случайно запомнил, – он знал, что на его родине уже побывала смерть. Было лишь вопросом времени, когда он услышит об этом.

– Я не могу назвать Маэла близким другом, – продолжал Рейнор, – но все же неплохо знал его. Он был честным человеком и хорошим воином.

– Он не заслужил такой смерти, – Йорэн с болью и стыдом ощутил, как в глазах вскипают жгучие слезы. – Все знают, что в пограничной крепости опасно. Особенно в столь неспокойное время. Любой воин, сотник и даже комендант может погибнуть. Но в бою, от рук врага, а не от подлого удара в спину! – Он отхлебнул сразу половину кружки. – Ты знаешь, кто это был? Хоть одно имя?

– Нет, Йорэн, прости. Я ведь не воин, откуда мне знать? Могу лишь повторять слухи. Говорят, среди них был какой-то сотник, но с ним Маэл успел расправиться. Как я слышал, умер он отнюдь не сразу, мучился в лазарете несколько дней. Тело сожгли по обычаю, пепел развеяли за городской стеной. Про остальных ничего точно не скажу. Все разное говорят, как всегда и бывает со слухами.

Йорэн залпом допил вино и выдохнул:

– А мама? Скажи мне, что она жива!

Рейнор замолчал, но не потупил взгляд, будто не решается сказать плохую весть, а лишь прищурил глаза в задумчивости.

– Темарис пропала, – наконец выдал он. – Исчезла в ту же ночь. Думаю, сбежала – надеюсь на это, хотя, сам понимаешь, могло случиться всякое. Лучше вот что скажи: тебя-то где носило? Что могло оказаться важнее для такого, как ты, когда ты так нужен был здесь?

Он не обвинял, не упрекал, его голос оставался ровным, но каждое слово было для Йорэна сродни пощечине. Разве он сам не говорил себе то же самое бессчетное количество раз? Он кое-как взял себя в руки и ответил:

– Расскажу в другой раз, сейчас не до того. Просто знай, что я как лучше хотел. Всегда старался поступать правильно, но, видно, ума не хватает, вот и выходит каждый раз не пойми что.

Рейнор снова вздохнул и осушил кружку одним махом.

– Ты пойми меня правильно, Йорэн. У меня нет права тебя осуждать, я тебе не отец и не командир. Но многие тут решили, что ты дезертировал, а кому-то подумалось, что и вовсе переметнулся на сторону врага: мол, кровь сехавийская в тебе заговорила. Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Кто другой мог бы и на порог не пустить. Что делать-то будешь?

– Передохну немного, если позволишь, а потом сделаю то немногое, что мне еще доступно.

– Эл! Эл! Да к демонам, Элайн Энг-Арлин! Оглох, что ли?

– Что? – лениво отозвался знакомый голос.

– Тебя спрашивают!

– Кто? – Ни капли интереса, ни тени прежней живости в голосе.

– Я почем знаю? Подойди, сам увидишь.

Послышалось шуршание, потом неспешные, шаркающие шаги – все ближе к двери, в которой проделали небольшое окошко, как в тюремной. Бывшую казарму, место отдыха и сна, превратили в место заключения военнопленных.

Наконец в окошке показалось смутно различимое лицо Эла. В его взгляде читалось недоумение. Конечно, он его не узнавал.

– Чего надо, старик?

– Это я, Эл.

– Йорэн?!..

Обходить казарму за казармой, спрашивая у каждой двери, нет ли там его друзей, при этом стараясь не привлекать внимания, да еще и придерживаясь взятой на себя роли и старательно подметая пыльные полы, пришлось долго, но это увенчалось успехом.

Найти парик и накладную бороду оказалось нетрудно. Договориться с местным подметальщиком, чтобы тот за скромное вознаграждение посидел несколько дней дома, сказавшись больным, и того проще. А вот с гримом Йорэн обращаться не умел. Рейнор пробовал помочь, но вышло тоже не очень. Пришлось обратиться к одному из бродячих артистов, застрявших в городе после осады и последующего взятия: уехать сехавийцы не позволили никому, хорошо еще – не заперли по домам. За молчание пришлось отдать последние оставшиеся деньги, но сработало как надо: Йорэн сам себя в зеркале узнал с трудом. Вот и Эл ошеломленно хлопал глазами: только по голосу, наверное, и понял, кто перед ним.

Впрочем, удивление на лице приятеля быстро сменилось злостью.

– Ты как посмел сюда явиться! Ушел без предупреждения в такое время! Просто сбежал! Я от любого мог такое ждать, но… – всегда шумный, Эл не очень-то и старался понижать голос.

– Я не дезертир, Эл. Я помочь хотел… да неважно уже. Все равно я один ничего бы не изменил. Давай лучше думать, как тебя отсюда вытащить. И остальных, если они живы еще.

Сзади к Элу тихо подошел Мит, потянул за плечо, тот раздраженно отмахнулся.

– Вот именно ты и мог бы им помешать! Если бы остался рядом со своим отцом, все могло быть иначе! Теперь какой от тебя прок? Убирайся!

– Замолчи, Эл, – Мит говорил непривычно твердо и уверенно. – Он уже наказан сильнее нас всех, хотя ни в чем не виноват.

– Не смей его…

– Замолчи! – Мит повысил голос лишь самую малость. – Пока охранники не прибежали. Не хочешь слышать и понимать его – уйди. За все время, что знал его, так и не дошло? Он сам себя накажет хуже любого палача. Или поддержи его, или не лезь.

Эл окинул обоих презрительным взглядом и, сплюнув на пол, отошел. Мит занял его место, приблизив лицо к самому отверстию. Он смотрел на Йорэна спокойно, но с явной печалью.

– Ты зря вернулся, друг. Я так надеялся, что тебе хватило ума предпочесть мирную жизнь этому кошмару. Еще не поздно, бегите с Айнери на край света и забудьте обо всем. Здесь ты ничем уже не поможешь.

Эти сдержанные, но жуткие слова, однако, давили и ранили сильнее, чем яркое негодование Эла.

Йорэн возразил, тщетно пытаясь скрыть отчаяние:

– Раз ты еще жив, я должен помочь.

– Мне ничего не грозит. Сехавийцы не причинили вреда тем, кто не сопротивлялся. Воинов разоружили и заперли здесь, мирных жителей вообще не тронули, насколько я успел увидеть. С пленными тоже обращаются хорошо. Раз в жизни поверь, что мир не рухнет, если ты перестанешь пытаться его спасти.

– Уже рухнул, стоило мне уехать на пару сезонов. Где Кин? Ты его видел?

Мит отвел взгляд.

– Когда лошадники вошли в город, не все из гарнизона согласились сдаться. Завязалась схватка, короткая и жестокая. Наших просто смяли, втоптали в грязь. Элу повезло, он тогда спал. Вот он бы точно полез в бой, и Кина бы за собой потянул. Без него Кин колебался, и мне удалось удержать его от безрассудства. Я убедил его бросить меч, но он замешкался, не отошел в сторону сразу. Его убило случайной стрелой.

Йорэн закрыл глаза с тихим стоном. Кулак опустился на стену, скорее в попытке найти опору, чем выместить злость в ударе. Злости уже не оставалось, лишь горечь и тяжесть на сердце.

– Что нам делать, Мит? – вышло почти беззвучно, но друг услышал.

– Я уже сказал тебе. И если за твоими глупыми порывами благородства осталась хоть капля ума, ты поймешь, что я прав.

– Уйти и быть счастливым, так? Радоваться тихой жизни с Айнери? Детишек нянчить? Вот так просто, будто ничего не случилось? Ты правда считаешь, что это возможно? – Йорэна затрясло, он вцепился в края окошка, ощущая, как неровно спиленные края врезаются в пальцы.

– Дружище, никто не сможет быть счастлив за тебя. Снести казармы голыми руками, возглавить восстание, сокрушить захватчиков и встать во главе крепости – это твоя мечта и цель? Это позволит забыть обо всех потерях? Ты лишь отвлечешься ненадолго, чтоб потом вечно винить себя за гибель каждого солдата в этом бою. И это в том случае, если сможешь победить. А что потом? Новые бои, чтобы заглушить боль, новые потери и так снова и снова? Разорви этот круг. Смирись с потерями, не разрушая все вокруг себя. – Мит протянул руку и сжал пальцы Йорэна. – Почему счастливая жизнь с Айнери не может быть твоим искуплением?

– Как наслаждение жизнью может быть искуплением всех ошибок?

– Неизвестно, как бы все пошло, останься ты здесь. Ты уверен, что всех подвел, хотя не можешь этого знать. А вот в чем точно можно быть уверенным, так это в том, что ты прямо сейчас подводишь ту, что тебе дорога. Бросаешься в пламя, не думая о том, каково при этом ей. – В ровном голосе друга прорезалось осуждение.

– Если все так просто, то почему ты сам не уехал при первой возможности?

– Куда, Йорэн? Все, кто дорог мне, – здесь. Когда у меня будет своя Айнери, поверь, я не променяю ее на крепость на задворках страны и на глупые войны.

– А твои родные? Я же помню, у тебя остался кто-то в Гаэльтране.

– Думаешь, мой отец просто так сбежал оттуда много лет назад? Если родня и есть, это явно не те люди, с которыми я желал бы встретиться.

– Во имя всех демонов, Мит! Почему ты всегда прав и почему при этом так сложно с тобой соглашаться?..

Тот хмыкнул почти весело:

– Объясню в другой раз, когда свидимся. А сейчас лучше продолжай подметать, пока не привлек ненужного внимания.

– Я все еще не уверен, что смогу принять твой совет.

– Я знаю. Трудно отказаться от того, во что верил, даже если это ложь. В этом и есть искупление: пожертвовать ради счастья некоторыми своими принципами. Хотя бы подумай об этом.

– Ты говоришь как моя мать. – Йорэн взялся за метлу.

– Ты же не будешь спорить, что она умная женщина, – тонко улыбнулся Мит. – Береги себя, Йорэн. Я попрошу Кириат благословить и охранять тебя.

– До встречи, Мит, – выдавил Йорэн на прощание и быстро отошел, безотчетно шаркая метлой по полу. С каждым шагом рушилось его прошлое, рвались последние оставшиеся связи. В этом месте, в этом городе ему нечего делать и некого искать. Все, что эти годы сияло в его памяти, согревало воспоминаниями детства и юности: белый дом родителей, штаб отца из светлого кирпича, беззаботные дни – рассыпалось за спиной, таяло, затягивалось непроглядной тьмой.

Уже почти декану Айнери торчала в деревушке в дне пути от Фредена. В дне пути от Йорэна, если тот еще жив. Рукой подать, а не дотянешься.

Выбежав из Виарена за ним следом, Айнери надеялась, что прибудет в осажденный, но пока еще свободный город. Сравнительно безопасный город. Эти стены не взять с наскоку, так говорил Йорэн. Крепость продержится не один сезон, а быть может, и не один год. Впрочем, столько и не нужно, достаточно дождаться подхода войск из Виарена. Конечно, это не спасет воинов, что выйдут сражаться, как и тех, что защищают Фреден со стен. Но пока крепость держится, мирным жителям мало что угрожает. Она сможет ждать там, встречая возлюбленного между боями, зная, жив он или нет, поддерживая словом и своим теплом. Это и все, что ей нужно.

Но уже с полпути до Айнери дошли ужасные вести. Фреден взят, сехавийцы идут на столицу Дианора и Виарен. Что делать дальше, она не знала. Йорэна могли схватить еще по пути, или он сумел пробраться в крепость, куда ей хода нет, или же он мог присоединиться к защитникам столицы Дианора. Что он отступит и вернется в Виарен, она не верила. А потому и сама продолжала упрямо тащиться вперед, сама не зная зачем.

Айнери хватило ума не ехать главным трактом. В простой крестьянской одежде, в сопровождении верного Дана, она перебиралась от поселения к поселению, стараясь не сталкиваться с разъездами лошадников. Многие теперь снимались с насиженных мест, так что ей никто не удивлялся, охотно пускали на ночлег, понимая, что пережить такие времена можно лишь держась вместе. Большинство, конечно, бежали от границы подальше, но не обязательно ведь каждому признаваться, откуда она на самом деле.

Так Айнери и оказалась под Фреденом, в доме очередной гостеприимной семьи. Деревушка была небольшой, всего пара десятков домов, и лишь немногие опустели с началом войны. И здесь, когда до Йорэна было уже рукой подать, Айнери овладела странная робость. Что теперь? На дороге на нее могут и не обращать внимания, но сунуться в крепость – другое дело. Удастся ли ей сойти за свою? Не ведут ли захватчики города учет всех жителей? Стоит страже на воротах спросить, где она живет, знает ли того или иного известного горожанина, – ей нечего ответить. Да, ей известно имя коменданта, но оно известно многим, так что это вряд ли поможет, к тому же, если верить слухам, он погиб и управлять городом сейчас может кто угодно.

Тем не менее сидеть здесь дольше нельзя. Раз Маэл мертв, Йорэн наверняка захочет разузнать все подробнее, и чем быстрее она поедет во Фреден, тем больше шансов застать его там. Айнери затолкала подальше опасения, что с Йорэном они разминулись. Значит – в путь. Давно пора, она и сама знала, что лишь искала оправданий, убеждала себя, что набирается сил и думает, как действовать. На самом деле это просто страх, а думать тут не о чем. Она не похожа ни на воина, ни на шпиона, скорее всего, ей никто и не заинтересуется. В крайнем случае можно назваться сестрой Кина или Мита, сказать, что жила не тут, а как услышала, что город захвачен, поспешила узнать, в порядке ли брат.

Вежливо попрощавшись с хозяевами, подхватив сумку, Айнери шагнула за порог. И, замерев на миг, скользнула назад.

– Никак передумала? – усмехнулся было хозяин, но девушка жестом попросила о тишине.

– Там на дороге сехавийцы. Конные, в доспехах. Я заметила трех, но, быть может, и больше.

Он лишь рукой махнул.

– Не бойся, это раньше они норовили последнее отобрать, а как Фреден сдался, нас не трогают. Даже наоборот, зерна привезли, мяса. Обещали лошадей с плугами, как война закончится. Иногда вот заглядывают посмотреть, тихо ли тут. Ходят слухи, что часть гарнизона, а то и деревенских в леса подалась, копят силы, чтоб захватчиков бить. Вот лошадники и проверяют, не укрываем ли мы тут кого. У нас пока никого не нашли. Если ты не из таких, бояться нечего.

Противореча его словам, с улицы донеслись недовольные голоса. Слов было не разобрать, но походило на спор или перебранку.

– Пойду-ка сам посмотрю, – нахмурился хозяин и шагнул за дверь.

Айнери бросила сумку под лавку, пропихнув ногой подальше, и уселась, постаравшись придать себе скучающий вид.

По ощущениям, прошло чуть больше секаны, когда дверь распахнулась вновь. Хозяин встал на пороге, сердито споря с одним из сехавийцев:

– Снова за старое? Кто говорил, что богатая Хонгория накормит и все даст?

– Война, приятель, – отвечал тот по-арденнски с сильным акцентом. – Прижмем к ногтю столичных выскочек, все вернем втройне. А сейчас солдатам нужнее.

– Урожай только через сезон, что я тебе отдам? Последний мешок муки, которого и так едва на две деканы хватит?

– Соседи поделятся.

– А то ты их не обобрал! Я же видел!

Айнери замерла на лавке, уставившись в пол и судорожно сжимая пальцами деревянный край. Пусть берет что хочет, только бы убрался. Если он уже приходил раньше, то поймет, что она не местная. Да, беженцев в эти дни хватает в любой деревне или городе, но здесь, у самой границы, у захваченной крепости, кто мог и хотел, давно уже унес ноги. Хозяин был к ней добр, помочь бы ему… но у нее дело поважнее, да и что она может против вооруженного отряда?..

– Дружище, я ведь по-хорошему прошу, давай не дури, – уговаривал сехавиец. – Мы теперь заодно, одна Великая Хонгория, как встарь. Поможешь нам – тебя потом не забудут. Вам ведь показали Узор, урожай взойдет – залюбуешься, ты такого еще не видел.

– Да что могут твои закорючки! Совсем за дураков нас держишь? Думал хлеб за детские сказки купить? – кипятился хозяин.

– Повтори мне это, когда урожай увидишь. Или погоди, вы что, дурни, вокруг поля забор с Узором не поставили?

– Заняться нам больше нечем! И так ни лошадей, ни плугов не хватает, еще с твоей ерундой возиться!

– Ох, дурачье! Да, придется вами заняться потом. А теперь отойди, дай сам погляжу, чего тут прячешь. Лишнего не возьму, не боись.

Он мягко, но уверенно отодвинул хозяина в сторону. Тот недовольно фыркнул, но противиться не стал. Сехавиец прошел мимо Айнери, она по-прежнему избегала на него смотреть, потому не знала, разглядывает он ее или нет. Воин порылся в сундуках и корзинах, что-то достал, вернулся, пошарил у очага, заглянул внутрь.

– И впрямь негусто, – вздохнул он. – Муку, так и быть, забирай. А вот зерно возьму, все равно тебе от этой горсти толку мало. Теперь показывай, где погреб… хотя погоди-ка.

Айнери по ногам видела, что он повернулся к ней, осторожно подняла взгляд, стараясь выглядеть как можно безобиднее. Впрочем, притворяться напуганной нужды не было: она была одна в чужом доме, перед воином армии захватчиков, какая уж тут уверенность.

– Ты вроде нездешняя, – поднял бровь гость. – А вещи твои где?

Он заглянул под лавку и схватил сумку Айнери. Девушка ощутила, как холод сжимает ее сердце.

– Можно я сама покажу? – потянула она руку к сумке. Голос против воли задрожал.

– Давай, – пожал плечами тот. – Только не вздумай ничего утаить.

– Там ничего интересного.

Она поставила сумку на лавку, распахнула ее, достала первую попавшуюся вещь, оказавшуюся рубашкой, аккуратно положила на виду. Вновь засунула руку, стараясь двигаться спокойно и расслабленно. И тут же, подхватив сумку, бросилась прочь.

Сехавиец в два прыжка догнал ее у двери, больно вцепился в руку, развернул к себе.

– Что у тебя там?!

Он вырвал сумку и вытряхнул ее содержимое. Элатри со звоном упали на пол. В тот же миг, воспользовавшись его удивлением, Айнери подхватила клинки, вонзила один воину в ногу и вновь рванула прочь, слыша позади крики и проклятия. Ее заметили сразу. Лежащий у крыльца в ожидании Дан подхватился с громким лаем. Двое других сехавийцев бросились наперерез, один с силой пнул Дана, тот отлетел с жалобным скулежом. Девушка сделала попытку перемахнуть через хлипкую изгородь, но та хрустнула под ее весом, начала заваливаться, увлекая за собой. Подняться Айнери не успела – ее прижали к земле, заломили руки за спину.

– Ну ничего себе! – потрясенно произнес один из воинов, разглядывая ее клинки. – Похоже, тебе многое придется рассказать.

Глава 13. Настоящая угроза

Left within are agony, chaos and despair.

Shattered limbs and broken lives

Say goodbye one last time.

The world of shadows fills my eyes.

And as I dream in vengeance, for your past I care not.

So take your last breath as you fall.

And as I dream in vengeance, for your past I care not[32].

Dark Empire. Dreaming in Vengeance

Ломенар ненавидел себя. Трус! Слабак! Поначалу можно было поддаться самообману: мол, он просто повзрослел наконец, мол, не хочет проливать кровь зря, бросаться сломя голову в любые авантюры. Однако когда рисковать собственной жизнью ради своего народа отправилась Эльдалин, отрицать очевидное стало глупо. Он должен был поехать с ней, быть рядом, оберегать, несмотря ни на что… и не смог заставить себя. Одна мысль о поле боя, об оружии даже в чужих руках заставляла его цепенеть. Какой с него толк, если в миг опасности он не сможет даже вынуть меч из ножен?! И он остался, чувствуя себя никчемным и бесполезным.

С содроганием он ждал новостей. Те приходили, тревожные и путаные, заставляя переживать все сильнее.

Сначала говорили, что армию Эльдалин разгромили.

Потом – что они позорно бежали.

Затем – что среди войска был отряд предателей, который устроил ночную диверсию и восстал против союзников-арденнцев. Про то, чем это кончилось, тоже ходили разные слухи.

Но по крайней мере все сходились на том, что Эльдалин жива и возвращается.

Ломенар не находил себе места в ожидании, когда же наконец она вернется и все прояснит. Ему даже поговорить было особо не с кем: большинство придворных избегали его, равно как и слуги, хотя порой всё же давали вежливые односложные ответы на его взволнованные вопросы, а к Итиолу полуэльф опасался лишний раз подходить, не желая беспокоить своими страхами советника королевы.

Однако раньше Эльдалин в городе появились те, кого он тоже давно ждал, просто за переживаниями как-то упустил оговоренные сроки.

Он сидел в дальнем конце дворцового сада. Пытался читать, но слова расплывались перед измученными бессонницей глазами, и он просто бездумно следил за искрами, которые рождали солнечные лучи в украшавших сад хрустальных подвесках. Тогда-то и захлопали крылья, и перед изумленным Ломенаром опустился живой и вполне здоровый Иннер.

– Арун, талер, – произнес он с улыбкой, как когда-то в доме Этайна, в ту первую их встречу после несостоявшейся казни тейнара – так давно, будто две жизни назад. И вот Иннер снова здесь, снова приветствует его как брата. Ломенар попытался улыбнуться в ответ, но губы дрожали.

Иннер озадаченно нахмурился, присел рядом и бережно взял полуэльфа за руку.

– Что с тобой, брат? – спросил он на арденнском. – Какие бури пронеслись над тобой с тех пор, как мы расстались в мертвых землях? И с чего ты решил остричь волосы? Длинные смотрелись куда лучше.

– Все в порядке, Иннер. Не бери в голову, просто плохо спал ночью. А насчет волос – захотелось вот что-то поменять. – Ломенар наконец вполне искренне улыбнулся. Он не имеет права взваливать на друга заботу о своих пустых тревогах. Он в тепле и уюте, в безопасности, а кошмары… что ж, он справлялся и не с таким. Ломенар опасался только, что Иннер спросит про теру, о том, почему он не носит ее с собой, – и что ему ответить? Может быть, чуть позже он и наберется храбрости, а пока…

Слава всем богам, тейнар не стал ни настаивать, ни расспрашивать.

– Меня беспрепятственно пустили во дворец – очевидно, королева Эльдалин заблаговременно распорядилась, – проговорил он, оглядываясь. – Я пока не имел чести быть ей представленным, но ты любишь ее, брат, и одно это – залог моего доверия. Амартэль тоже прибыл со мной, но он придет, когда стемнеет, опасается, что кто-то во дворце узнает его.

Ломенар невольно отметил и это простое «Амартэль» – видно, тейнар и глава клана сдружились за время своего путешествия, – и то, с каким уважением Иннер говорил об Эльдалин. Полуэльф позволил себе незаметный вздох облегчения. Почти все в сборе, какие-то перемены точно будут к лучшему.

Глава Агальмаритов успешно выполнил задуманное и привез Алую Сферу. Ломенар так и не мог называть его отцом: слишком долго они оставались чужими друг другу. Тем не менее он был рад отвлечься. Теперь оба знали его тайну, он все же выговорился им. В первую очередь своему другу: Ломенару не сразу, но удалось пересилить себя и рассказать и о кошмарах, и о трудностях с применением оружия. Амартэлю он доверил более краткую версию – тот в целом понял его и поддержал как мог, хотя поддержка Иннера оказалась для Ломенара более желанной и ценной.

Сам же Амартэль поделился такими новостями, что, выслушав его, Ломенар на миг забыл про собственные заботы, и даже мысли об Эльдалин отошли на второй план.

Впрочем, стоило ей вернуться, и тревога за нее вспыхнула в нем вновь. Встретив ее на площади у дворца вместе с другими придворными и выказав ей подобающее уважение, как и подразумевала его должность советника по делам людей, Ломенар с трудом дождался, когда королева направится на отдых, и перехватил ее у дверей ее покоев.

– Эли, как ты? Цела? – Он бросился к ней, не обращая внимания на ее личных стражей, смотревших на него с неодобрением. Бережно взял ее за руку, заглянул в глаза – прежде лучистые, теперь какие-то погасшие. От усталости или чего-то другого?

– Не ранена, – рассеянно отвечала она, глядя куда-то мимо. – Но в остальном все плохо.

– Тут тоже есть новости, и не самые добрые. С другой стороны, они могут быть решением твоих нынешних трудностей. Отдыхай, завтра все расскажешь, – он погладил ее пальцы. – И еще: прибыл кое-кто, с кем тебе непременно нужно поговорить.

Хотя Ломенар и рассказал ей о том, кто искал с ней встречи, и появление Амартэля не стало неожиданностью, все же, когда на другой день он вошел с ним в королевскую приемную, Эльдалин едва смогла скрыть волнение. Преступник, погрузивший под воду часть Оссианды, или оклеветанный мечтатель, открывший однажды путь в другие миры, – так или иначе, он был легендой. Когда в прошлом Эльдалин слышала его имя, ей казалось, что речь о персонаже из древних историй, в которых вымысел с правдой перемешался за давностью лет. И он и правда внешне очень походил на Ломенара – наверное, тот станет таким же через много лет…

Если станет. Если проживет эти много лет – королева с внезапным испугом осознала, что даже не знает, насколько сокращается срок жизни того, кто рожден от союза амдара и человека. Да и откуда ей знать, наверняка даже Итиолу это неведомо. Слишком давно амдары жили бок о бок с людьми, не боясь заключать с ними любовные союзы. Амартэль и здесь пошел против всех, сломав давнюю печать отчуждения и приведя в этот мир полукровку.

– Приветствую королеву, – Амартэль учтиво поклонился, и Эльдалин вздрогнула и смутилась: занятая своими мыслями, она молчала неприлично долго, не уделяя внимания гостю. Однако тот ничем не выказывал раздражения или нетерпения, спокойно рассматривая собеседницу.

– Приветствую гла… – Она замолкла, подбирая слова. На деле Амартэль был вне закона, лишенный всех званий, да и от его клана в Риадвин не осталось почти никого. – Уважаемого арена, – наконец закончила она, на миг задумавшись, насколько это соответствует истине. Что ж, по крайней мере она его уважала. Вроде бы.

Гостя, судя по всему, это обращение устроило, и все трое расположились в мягких креслах. Слуги еще загодя принесли легкие закуски и кувшин с миретом, и Эльдалин заперла двери на ключ, чтобы никто не побеспокоил их во время беседы. Ломенар ободряюще улыбнулся королеве, поощряя начать разговор.

– Твой сын сказал, что ты принес важные вести, – проговорила Эльдалин после недолгого молчания.

– Все верно, – откликнулся Амартэль. – Я собирался передать все, что узнал, и лишь думал, с чего бы начать. Полагаю, Ломенар уже сообщил тебе, моя королева, что мир на грани гибели. И нынешние войны не имеют к этому отношения, а потому не имеют и большого значения. Также, должно быть, ты слышала, что на Эммере я имел честь вести беседу с самой Создательницей этого мира. И потому убедился в том, что подозревал и прежде: у нас нет возможности остановить разрушение.

Он замолчал, очевидно давая ей время принять сказанное.

– Но ты ведь пришел не только затем, чтобы сообщить, что мы обречены. – Эльдалин ощутила, как кровь отливает от лица.

Ломенар беспокойно шевельнулся.

– Я пришел, чтобы спасти своего сына и тех, кто ему близок. Я немногое дал ему в этой жизни, быть может, хоть напоследок смогу загладить часть своей вины в том, что не был рядом, когда он нуждался во мне.

– И скольких можно спасти? Сколько эорини можно вывести с помощью Сферы? Можем ли мы сделать больше сфер? Сколько времени у нас осталось? – Одна часть Эльдалин, королевская, задавала рассудочные логичные вопросы, в то время как другая, еще остававшаяся в ней от юной наивной принцессы, хотела разрыдаться, закрыть голову руками и просто где-то спрятаться от надвигающейся беды.

– Все намного сложнее. Трудность вовсе не в том, чтобы кого-то вывести, как раз наоборот. Когда я покинул этот мир, то оказался в здании, охраняемом несколькими стражами. Из-за деревянной, как в трактире, стойки ко мне обратился амдар. Говорил он, конечно, на незнакомом языке. Я заговорил на своем, попытался объясниться жестами, но мы не понимали друг друга. Подошли другие эорини, взгляды стражей также сосредоточились на мне. Сначала со мной обращались вежливо, но смотрели с подозрением. Затем кто-то произнес имя Рэйны, я кивнул и повторил: «Да, Рэйна. Я из ее мира». И тогда на меня набросились. У стражей было оружие, незнакомое мне и, как быстро выяснилось, более опасное, чем наше. Но у меня была Сфера. Я смог прорваться и убежать.

Несколько лет я прожил в том мире. Рассказывать о его чудесах можно бесконечно, например о том, каких высот в управлении стихиями там достигли. Я видел там эорини из десятков различных миров, и я узнал, что Дети одной и той же Стихии могут сильно отличаться друг от друга. Но меня волновало не это. Я искал свой клан – вернее, то, что от него осталось. Со временем я обнаружил амдаров, которые согласились мне помочь – не с поиском клана, а с тем, чтобы освоиться там и понять, почему меня пытались схватить. Соваться в другие миры я боялся, полагая, что там меня могут принять столь же враждебно. Когда я начал понимать их язык, то стал еще усерднее искать сведения о моем клане. И нашел. В том мире смогли наладить переходы: из любой точки там есть возможность попасть в один из ближайших миров на твой выбор. Здесь же то, куда ты попадешь, зависит лишь от места, откуда выходишь. Я вышел не из Оссианды, потому попал не туда, куда другие амдары. Однако их появление наделало столько шума, что о нем услышали в том числе и в мире, где я оказался.

Из того, что прочитал и услышал, я смог понять примерно следующее. Как и у меня, у них не было бумаг, объясняющих, кто они и откуда, а местного языка они не знали. Чтобы убедиться, что они не несут угрозы, было решено поселить их отдельно от всех и держать под охраной, пока не смогут ответить на вопросы. Сезон спустя вокруг домов, где их держали, началось что-то непонятное. Сначала в разгар теплого сезона стали увядать растения. Потом они ожили вновь, но изменились: как именно, трудно сказать, я обнаружил несколько противоречивых версий. Писали, что ставший удушающим аромат цветов вызывал головокружение и галлюцинации; а прежде гладкие листья деревьев покрылись ядовитыми шипами. Изменения коснулись не только растений, сторожевые собаки словно взбесились, беспрестанно лаяли и набрасывались на хозяев. Это было лишь начало: изменения продолжались, становясь всё хуже. Цветы на деревьях начали выбрасывать в воздух смертельно опасную пыльцу, а ветки хватали за одежду, стоило пройти мимо. Уже взрослые псы продолжили расти, у них прорезался второй ряд зубов, а позже они и вовсе стали перерождаться в совсем других зверей. Наверняка не все из этого правда, но в том, что присутствие амдаров из мира Рэйны влияло на окружающую природу, я смог убедиться на собственном опыте. Потребовалось время, но я понял причину. Мир Рэйны не просто умирает, он тяжело болен, словно гниет заживо, как отрезанная конечность, и мы унесли с собой эту болезнь. И она распространялась. Сначала менялись деревья, росшие лишь под самыми окнами, потом уже на десятки ланов вокруг. К счастью, болезнь не заражала местных напрямую.

– Подожди! – Ломенар даже привстал. – Но ведь наш мир не меняется так быстро, даже ядовитые змеи появились совсем недавно, а черной плесени всего пара десятков лет. А тут, если верить тем слухам, деревья едва ли не ходить научились всего за несколько сезонов.

– Я тоже не совсем это понимаю, – вздохнул Амартэль, – могу лишь строить догадки. Вероятно, мир Рэйны слабел постепенно, и так же постепенно росла в нем болезнь, поэтому он научился с ней бороться. Для другого мира испорченные, искаженные стихии в новинку, и он откликается на них куда острее. С другой стороны, наш мир ослаб окончательно, он уже на краю гибели и не может справляться со своим недугом. У того мира хватило на это сил, но без вмешательства местных не обошлось. Для защиты они готовы были убить амдаров моего клана, но, слава Рианет, с этим решили не спешить. Для начала вырубили и сожгли все окружающие их дома деревья, вырвали с корнем и так же бросили в огонь траву и цветы, а землю полили ядом, чтобы больше на ней ничего не росло. Собак заперли в клетки и отсадили на сотни ланов от домов, где жил мой клан. Это помогло. Болезнь не пошла дальше, собаки со временем успокоились, хотя внешне не стали прежними. Пленным амдарам каждый сезон приносили растение в горшке и смотрели, как на него влияет их присутствие. Если оно заболевало, его уничтожали. Через три года очередной цветок уже не стал меняться: болезнь была побеждена. Но боюсь, что если бы местные не догадались сжечь зараженные растения, то все могло бы закончиться намного хуже.

Как я уже сказал, мое присутствие тоже влияло на природу. Но я был один, и мое воздействие оказалось куда менее заметным и длительным. Трава у моего дома сначала тоже начала вянуть и меняться, но вскоре стала прежней, не успев заразить все вокруг, и ее не пришлось уничтожать. Вот почему отсюда нельзя уводить многих. Десяток людей или эорини не станут причиной катастрофы, но чем их больше, тем выше риск.

– И что потом случилось с твоим кланом? Их отпустили? – Эльдалин только сейчас заметила, как свело пальцы, – так сильно она во время рассказа вцепилась в подлокотники кресла.

– Тогда, когда я читал об этом, – нет. Продолжали следить и изучать. Что было после, я не знаю. Как я понял, раз их не убили раньше, теперь их жизням уже вряд ли что-то угрожало. Да и чем бы я мог им помочь, даже сумей я их найти? Я вернулся сюда, в привычный мир Рэйны.

– То есть тех, кто уйдет отсюда…

– Да. Скорее всего, вас схватят и посадят под замок. Но, по крайней мере, будет шанс, что когда-нибудь отпустят.

– Арен Амартэль, скажи… – Эльдалин запнулась, глубоко вздохнула и решительно продолжила: – Ты, случайно, не встречал нигде мою мать, королеву Нейвэн? Мне не было и десяти, когда она ушла на поиски тебя и своего клана. Она была из Агальмаритов, ты не можешь не помнить ее.

– Нейвэн исчезла? – удивление Амартэля было искренним, неподдельным. – Я помню ее совсем ребенком, но уже тогда она обладала редкой красотой и талантом. Когда я уводил свой клан на Оссианду, она и ее семья в числе немногих Агальмаритов оставались в Риадвин. Потом я избегал родных земель, слышал только новости, знал, что она вышла замуж за Эриенна, который тогда уже стал правителем. Думаю, ты похожа на нее, моя королева. – Он мягко улыбнулся.

– Значит, ты не встречал ее… – Сердце Эльдалин медленно замерзало в осознании правды. Она смутно помнила мать: кажется, та не слишком любила Триана, и эта нелюбовь была взаимной. Именно советник объявил вскоре после ее исчезновения, что королева Нейвэн бросила семью и народ и ушла искать своего бывшего главу, преступника и мятежника, чтобы присоединиться к нему в его беззаконных делах. Полно, да правда ли это?..

– Эли… – тихо позвал Ломенар. Из всего окружения он один обращался к ней так, и это имя, то, как он произнес его, помогло принять его дальнейшие слова. – Эли, мне очень жаль, но ты и сама понимаешь, что, скорее всего, случилось тогда на самом деле.

Эльдалин лишь слабо кивнула. Повисла неловкая тишина, которую нарушил Ломенар:

– Сколько же осталось нашему миру? Есть ли смысл добровольно идти в плен, из которого неизвестно, освободишься ли когда-то, если у нас могут быть десятилетия почти нормальной жизни тут?

– Я тоже так думал, хотел отложить уход до тех пор, пока не станет совсем невыносимо, – отозвался Амартэль. – Но пока я странствовал, чтобы создать новую Сферу, кое-что узнал. Еще на Диомире я услышал о некоем новом культе, появившемся совсем недавно. Его последователи убеждают людей в скорой гибели мира и предлагают спасение, обещая вывести из мира тех, кто пойдет за ними. Тогда меня это не особо удивило. Что с миром не все ладно, очевидно уже многим, а в тяжелые времена всегда множатся лжепророки. Люди и эорини готовы поверить во что угодно, если оно несет хоть крошечную надежду, и всегда найдутся те, кто воспользуется их страхами и отчаянием. Когда я вернулся на Виэлию и был на пути в Риадвин, услышал про этот же культ и здесь. Есть лишь одно объяснение, как он добрался через океан так быстро: кто-то из его основателей пользуется силой Пустоты. Я заинтересовался, постарался разузнать, что смог, и выяснил, кто за этим стоит. Оказалось, что речь вовсе не о лживых обещаниях фанатиков. Это Альмаро хочет вывести людей и эорини в другие миры. Но не нескольких, а столько, сколько сможет собрать. Это его подручные с помощью Пустоты открывают порталы по всем континентам, добираясь до самых дальних уголков. Они рассказывают о скорой смерти мира, зная об этом наверняка. Обещают спасение тем, кто пойдет за ними, и действительно могут его предложить. Рассказывают о мирах, что прекраснее Зеленых Равнин. Из-за войн и бедствий желающих прислушаться к ним становится все больше. Их могут оказаться десятки тысяч, и все они хлынут отсюда потоком. В тех мирах, куда они придут, их просто не смогут остановить. Миры захлебнутся в болезни, им не справиться.

– Звучит ужасно… – Эльдалин передернуло. – Но для чего это Альмаро?

Лучистые глаза Амартэля посуровели: словно облако набежало на солнце, скрадывая его живительный свет.

– Если несколько ближайших к нам миров поразит болезнь, если она распространится и укоренится, то те, кто покинет эти миры, понесут ее еще дальше, и будет лишь один способ это остановить.

Он сделал паузу, видимо давая время осознать сказанное. Вряд ли он решил поиграть в загадки, скорее хотел, чтобы они подтвердили его догадку, или отчаянно надеялся, что смогут ее опровергнуть, предложив другое решение. Эльдалин, однако, не могла понять, к чему он клонит, и лишь, нахмурившись, ждала продолжения, готовясь к худшему.

Вместо нее ответил Ломенар:

– Отдать зараженные миры Пустоте.

– Верно, – кивнул Амартэль. – Ее дитя и верный слуга Альмаро сделает все для этой силы, а, насколько мне известно, у нее лишь одно желание. Вот почему нам нужно спешить. Я должен найти способ отдать Пустоте мир Рэйны до того, как Альмаро уведет отсюда людей. Для этого нужно пожертвовать кем-то. После того как вы уйдете, кто-то, кто уже использовал силу Пустоты, должен покинуть этот мир. Как я выяснил, такой не выйдет в другой мир, а окажется снаружи, в Пустоте, погибнет, сожранный ею, а заодно откроет ей путь сюда. Я уже достаточно пожил на свете, так что возьму это на себя. Остается лишь надеяться, что Пустота мне поверит и позволит «запачкаться» в ней. Ну а если нет, я найду другого на эту роль. Условимся о сроке, до которого вы все должны покинуть мир, после я сделаю то, что должен. А до того вам предстоит решить, кому именно вы предложите переход, и собрать их. Настаиваю на том, чтобы было не больше десяти людей или эорини, включая вас. Если не знаете, где точно находятся ваши близкие, то пусть Иннер поможет с поиском. Как связать миры с помощью Сферы и как потом покинуть мир, я расскажу чуть позже. К счастью, ты маг, Ломенар, и тебе это будет совсем несложно.

Его слова ошеломили Эльдалин. «Кто-то, кто уже использовал силу Пустоты…» Знал бы Амартэль, что таковой уже находится в этой комнате!.. Все ее прежние страхи ожили, набросились на нее с новой силой: да, она не обращалась к Пустоте, она лишь применила ее малую часть, заключенную в кинжале, но вдруг достаточно и этого? И Ломенар до сих пор не знает об этом, он наверняка уже прикидывает, как они уйдут из этого мира вдвоем…

В горле пересохло, и вместо ответа вырвался невнятный хрип. Впрочем, к лучшему, не стоило принимать поспешных решений. Эльдалин взяла кружку с миретом и не спеша, собираясь с мыслями, сделала глоток. Ровные плечи, ровный тон – сейчас она королева.

– Я понимаю, что ты взволнован, арен Амартэль. Что ты долго жил один и, увлекшись разговором, мог забыть, с кем говоришь. Я королева Риадвин, я в ответе за весь свой народ. Ты предлагаешь мне просто повернуться и уйти? Бросить всех подданных на верную смерть?

– Эльдалин, послушай, ни твоя смерть, ни любые другие жертвы уже никого не спасут. – Он явно был настолько взволнован, что опустил все титулы, обратившись к ней просто по имени, однако это не прозвучало грубо. – Ты не настолько глупа и наивна, чтобы, имея возможность спастись, обрекать себя на смерть с остальным миром ради чистого благородства.

Он был прав. Ей нечего было возразить. Однако возникло ощущение, что ею манипулируют; отсутствие выбора угнетало.

– Что ж, – наконец ответила Эльдалин. – Рано или поздно умрут все, но каждый день жизни ценен. Мы уходим не завтра. Чтобы добраться до тех, кого хотим взять с собой, нужно время. И если Риадвин остался хоть сезон, хоть несколько декан, я хочу быть уверена, что они пройдут как можно спокойнее, поэтому есть еще вопрос, который нужно решить. Помимо Альмаро осталась еще одна серьезная и непредсказуемая угроза, способная помешать любому из нас. Триан.

Думал ли когда-нибудь Лоэн, изгой-полукровка из маленькой деревушки, что его однажды позовут на совещание с королевой амдаров и главами двух кланов? Мог ли такое представить Ломенар – убийца, которого дважды чуть не казнили? Странно, но это уже почти не вызывало у него удивления. Не будешь же чувствовать себя неловко в подобном обществе, когда одна из присутствующих высокопоставленных персон твоя возлюбленная, а другая – родной отец. Да и нет времени удивляться – слишком важна тема совещания.

Даже невозмутимый Амартэль, услышав про Триана, еще тогда, когда они обсуждали это втроем, изменился в лице; Ломенару на миг показалось, что в его глазах мелькнул испуг, хотя сейчас он уже не был в этом уверен.

Сегодня в королевской приемной помимо Эльдалин, Амартэля и самого Ломенара сидели Артималь с Итиолом. Эти двое знали главу Агальмаритов в лицо, и с ними можно было обсудить все напрямую, без утайки. Дождавшись, когда оба выскажут свое удивление от неожиданной встречи, немного оправятся от потрясения и перестанут задавать вопросы, на большинство которых Амартэль обещал ответить позже, королева перешла к делу и коротко рассказала о том, что случилось в Арденне. Ломенар и Амартэль уже знали об этом, а вот для Артималя и Итиола новости оказались неприятной неожиданностью.

Дав присутствующим время обдумать услышанное, первым заговорил Амартэль:

– Итак, с тех пор как Эльдалин взошла на трон, кто-то, видимо несогласный с ее политикой, собирал верных ему амдаров. А после того как Эльдалин помогла арденнцам взять Рикерн, кто-то разыграл бунт амдаров против людей. Поскольку Триан сбежал и никто не видел его мертвым, предположение, что за всем стоит он, довольно разумно. Тогда у нас две задачи: найти, куда уходят амдары, и разобраться с тем, кто за этим стоит. Насколько я знаю, вы уже исследовали приличную часть Риадвин в поисках места, где могут скрываться предатели, но пока безуспешно.

– Мы были заняты подготовкой к возможной войне. Сейчас, когда мы обучили достаточно воинов, можно использовать их для поиска, ведь Арденне пока не до нас, их вторжения опасаться не стоит, – пояснил Итиол.

Амартэль согласно кивнул и продолжил:

– Я попрошу помощи у Иннера. Жаль, что я не привел с собой других тейнаров, но кто же знал, с чем нам предстоит столкнуться. Все дело в том, что если предатель – Триан или кто-то из его ближайших подручных, то мы имеем дело со слугами Пустоты. А это значит, что они могут быть где угодно. Портал легко может увести их хоть на другой континент.

– Но станут ли они это делать? – перебил его Артималь. – Многие боятся иметь дело с Пустотой, и на то есть причина. Одно дело – выступить против королевской власти, а совсем другое – прибегнуть к запретной силе. Будут ли ближайшие сподвижники Триана показывать порталы любому стороннику?

– То, что Триан не брезговал прибегать к Пустоте, известно всем, – вместо Амартэля ответил ему Итиол. – В том числе и тем, кто решил к нему примкнуть. Не каждый захочет связываться с Пустотой лично, но предатели знают, кто их нынешний предводитель, и порталы их не напугают.

– Верно, – подхватил Амартэль. – А значит, мы вернулись к тому, что Триан и его сторонники могут быть где угодно. Найти их будет очень нелегко, а ждать нам не с руки. Война в Арденне не продлится вечно, и к тому времени, когда нам вновь придется иметь дело с людьми, с Трианом должно быть покончено.

Ломенар невесело ухмыльнулся. Их время ограничивало совсем другое, но остальным нельзя было об этом знать. Итиол всегда был Эльдалин другом; возможно, она и захочет его спасти, забрав из гибнущего мира, но сейчас в любом случае неподходящее время сообщать ему об этом.

– Я разослала лазутчиков по Нарметиль и некоторым крупным городам. Они слушают все, что говорят о Триане. Я приказала допросить всех его бывших соратников, которые остались в городе. Пока ничего узнать не удалось, но я не теряю надежды. – Эльдалин устало потерла переносицу.

– Я знаю, что сделал бы Альмаро, – подал голос Ломенар. – Он собрал бы всех, кто как-то связан с соратниками Триана, всю родню тех, кто ушел за ним, и подверг бы их пыткх… – Слова застряли в горле, комната стала куда-то уплывать, уступая место знакомым видениям. Мир раздваивался, рассыпался на осколки, проваливался сам в себя…

Легкие похлопывания по щекам привели его в чувство. Он сидел на полу, опираясь на кресло, перед ним, как из тумана, появилось чье-то искаженное лицо, которое он не узнал, дернулся назад, но кресло не позволило сдвинуться. Наконец взгляд прояснился; над полуэльфом нависал встревоженный Амартэль, за которым стояла бледная Эльдалин.

– Ломенар!.. Ломенар, что с тобой? – уже явно не в первый раз окликал его амдар.

– Все норкх…мально… – Полуэльф прокашлялся. – Это с Эммеры… Не могу теперь даже думать про кровь и жестокость.

Глава Агальмаритов помог ему вернуться в кресло и подал кружку с водой. Артималь и Итиол негромко переговаривались, кидая обеспокоенные взгляды на отца и сына.

– Я не Альмаро, – начала Эльдалин, когда все успокоились. – Я не могу приказать пытать невиновных амдаров лишь за то, что они знали предателей. К тому же вряд ли им на самом деле что-то известно, их уже допрашивали, хоть и не слишком пристрастно. Большинство из них не воины и не шпионы, их сумели бы разговорить и достаточно мягко.

– Дело не в том, что они знают, – возразил Ломенар, более-менее отдышавшись. – Если запереть их, даже не в тюрьме, просто в надежном месте, и пустить слух, что ты готова применить любые методы, чтобы все у них выяснить, то подручные Альмаро захотят их спасти и, возможно, придут к нам сами.

– А как на меня после этого будет смотреть народ?

– Тебя это волнует после того, как… кхм… – Ломенар едва успел прикусить язык, чтобы не проговориться – слишком увлекся, проклятие. – В общем, пока Триан жив, он может испортить твою репутацию куда сильнее, – неопределенно закончил он.

– Тогда мы столкнемся со второй трудностью, – нахмурился Амартэль. – Я уже сражался с Трианом и слугами Пустоты. Тысячи моих воинов при поддержке других эорини противостояли едва ли паре сотен подчиненных Триана, и это кончилось тем, что кусок континента ушел под воду. От моего клана осталось лишь несколько сотен амдаров, а я сам спасся лишь чудом. Что мы сможем им противопоставить? Даже собери мы всю амдарскую армию, это, быть может, помогло бы не дать им освободить пленных, но уйти обратно к Триану, шагнув в портал, им никто не помешает.

Однако Ломенар стоял на своем:

– Я не думаю, что придут сотни. Триан поймет, что это ловушка, и не станет отправлять сюда основные силы. Думаю, он вообще не станет кого-то отправлять, ему нет дела до чужой родни. Если кто-то и решится прийти сюда, то, скорее всего, вопреки его воле. И вряд ли таких даже десяток наберется. Они уверены в своих силах, поэтому могут рискнуть. Но слабое место должно быть у всех. Ты знаешь, что нужно, чтобы пользоваться Пустотой?

– Помимо ее на то согласия? У амдаров Триана были вещи вроде тех, что используют маги: кольца, кулоны. Но большинство с этой целью применяли ножи: не как обычное оружие, а держали перед собой и терли пальцами, как маги свои украшения.

– Амулеты, – подсказал Ломенар. – Все верно, Пустота вроде стихии, как-то давно мне уже попадался нож, заряженный ею. Значит, и бороться с ее слугами надо так, как с магами. Не давать использовать амулеты, по возможности отобрать их. Маг может призывать стихии и без них, но такие атаки слабее и требуют больше времени, чтобы собрать стихию с изнанки. Вероятно, и с Пустотой так же. Если удастся поймать хоть одного из них, нужно связать руки, чтобы трудно было даже пальцами шевелить. Меня так связывали, так что я знаю. – Отрезать пальцы было бы надежнее, и в Ультуне наверняка так бы и поступили, но полуэльф старался об этом не думать. – А до того воспользоваться порталами они могут и не решиться, опасаясь, что наши воины успеют пройти следом.

– И оказаться в лагере Триана? Там их уничтожат раньше, чем они шаг успеют сделать. – Амартэль не пытался навязать свою точку зрения, он просто задавал вопросы, заставляя Ломенара обдумывать имеющиеся сведения, искать связь и логику, и это давно забытое после окончания обучения и смерти наставника чувство оказалось до ужаса приятным. Разговор равного с равным.

– Однако вряд ли Триана обрадует, что кто-то привел к нему воинов Эльдалин, – уверенно ответил Ломенар. – Его подручные боятся его куда сильнее, чем нас, они не станут так рисковать. По крайней мере, шанс на это есть. А предложения лучше я пока не услышал.

– Твой вариант тоже трудно назвать хорошим. Отобрать амулеты, связать, когда схватишь, – легче сказать, чем сделать. Ты свалишься без сил до того, как подойдешь.

– Не сразу, если надеть тяжелые доспехи, – вмешалась Эльдалин.

– А в доспехах будешь слишком медлителен, – парировал Амартэль. – Через порталы они смогут нападать со всех сторон сразу. Нужно уметь реагировать быстро, а не двигаться, как черепаха в панцире.

– Значит, дать тяжелые доспехи не всем. Кто-то будет быстрым, а кто-то дольше останется в строю. Нападающие рано или поздно тоже устанут и подрастеряют прыть.

Глаза Эльдалин блестели, словно она не планировала нападение на врага, а выбирала наряд и украшения для бала. Впрочем, как раз ее вряд ли бы так вдохновил выбор платьев и побрякушек, и Ломенар ощущал, что сейчас она нравится ему еще больше, хотя казалось, что это уже невозможно. Он незаметно встряхнулся и задал новый вопрос:

– Допустим, с подручными справились. А что насчет самого Триана? Что еще можно противопоставить Пустоте?

– Стихии. Много стихий. Она пожирает их, и только это не дает ей пожрать саму энергию твоей жизни. Но это позволяет лишь временно сдержать ее, и не более. В итоге либо победит она, либо случится то же, что и с Эммерой. – На лицо Амартэля набежала тень печали.

И тут Ломенара осенило:

– А вы никогда не пробовали… хм… смешивать стихии? Маги это могут. Это не просто несколько стихий, брошенных в бой одновременно, а нечто совсем другое, более мощное. Магу трудно от этого защититься; возможно, и Пустоте будет сложно поглотить. Эорини никогда не делали такого?

– Смешивать стихии? – глава Агальмаритов не смог скрыть удивления. – Я о таком не слышал.

– Я тоже не слышал, – добавил Итиол. – Говори дальше.

– В Академии нас учили, что стихии смешиваются только по три. Я не знаю, можно ли сделать это со стихиями с этой стороны мира, не извлеченными с изнанки, но почему бы не попробовать? Тейнар у нас есть, и это здорово: ветер хорошо совмещается с энергией. Можно позвать кого-то из урисков, но это уже не так хорошо, металл с воздухом не дружат. К ветру с энергией третьей лучше всего взять воду. Эх, морианы живут далековато, и они не очень сговорчивы. А если отправить к ним Иннера с письмом от…

– Не спеши, ты даже не знаешь, сработает ли это вообще. Морианы тебе ни к чему, у меня есть Сфера, я могу использовать любую стихию, в том числе и воду, если надо, – остудил его пыл Амартэль. Смотрел он, однако, ласково, подбадривающе: очевидно, идея пришлась ему по вкусу. – Завтра посмотрим, что из этого выйдет. Если получится, может, у нас и впрямь есть шанс.

– Глупость! – в очередной раз фыркнул Амола. – Что из этого может получиться?

– Вода с воздухом превратятся в горячий пар, – повторил Ломенар.

– И что? Обожгут врага? При помощи жезла я один любого зажарю заживо без всех этих сложностей.

Полуэльф тяжело вздохнул, лишь сейчас осознав, как непросто приходилось Рунару и прочим наставникам Академии. Вот как у них получалось все объяснять упертым студентам и сдерживаться от желания их прибить, когда те не усваивали ничего ни с первого, ни с десятого раза?

– Даже простой амдар сможет рассеять часть энергии, а часть поглотить без вреда для себя. Конечно, оставшегося хватит, чтобы нанести тяжелые ожоги, но это будет лишь часть примененной тобой энергии, – терпеливо объяснял он. – А нам предстоит сразиться со слугами Пустоты, она поглотит твою молнию целиком, и это лишь немного ее ослабит. То, что мы пытаемся получить, не совсем пар, он лишь выглядит схожим образом. Это иная стихия. Горячий пар амдар мог бы просто остудить, тут же структура, в которой тепло является неотъемлемой частью. Ее можно разрушить, расщепив обратно, но это куда труднее, чем просто поглотить тепло, и для этого так же потребовались бы эорини, принадлежащие разным стихиям. Как подобные структуры поглощает Пустота, у меня не было возможности проверить, а в Академии этому не учат. Но даже если для нее это лишь три отдельные стихии, с ними ей будет сложнее справиться, чем с одной.

Амолу из клана Циркона, одного из прежних вероятных претендентов на трон, на собрание позвали на другой день, уже после того, как все обсудили. Итиол волновался, что, встретив Триана, тот может перейти на его сторону, но Эльдалин заверила наставника, что этого не допустит. Лишь Ломенар знал, как именно она собиралась убедить Амолу сохранить ей верность. Зная, что собирается покинуть Риадвин, она пообещала Циркону трон[33].

Амоле по возможности растолковали, что происходит и что от него требуется. Кое-что, конечно, пришлось скрыть. Амартэля ему представили как старого знакомого Итиола – одного из немногих оставшихся в стране Агальмаритов, представителя древнего рода, амдара из благородных, хоть и не очень высокого чина. Сферу Эльдалин назвала человеческим изобретением, которое ей удалось раздобыть в Арденне. Также она сказала, что Ломенар уже имел с такими дело, знает, как с ней обращаться, и немного научил Амартэля.

За одну ночь по приказу Эльдалин схватили почти всех, кто был хоть как-то связан с известными подручными Триана. Их увели под конвоем и заперли на оружейном складе, откуда предварительно вывезли оружие.

После этого королева объявила, что выступит с очень важной речью, и в назначенный срок вышла перед собравшейся толпой. Она рассказала о случившемся, о том, что у нее нет сомнений в том, что Триан жив и на свободе. Назначила награду за любые сведения о нем и предложила любому, кто с ним связан, явиться в допросный дом. «Тех, кто этого не сделает, все равно найдут, и тогда они пожалеют, что не явились добровольно, – добавила она. – Мы уже взяли всех, кто был хоть немного близок с его подручными, и уж будьте уверены, они расскажут все и назовут достаточно имен. Нельзя упустить ни одной возможности найти этого предателя и воздать ему по заслугам, так что не время выбирать способы».

И пока жители Риадвин бурно обсуждали полученные новости, Ломенар пытался научить троих эорини сливать воедино три различные стихии.

– Полная чушь, – не унимался Амола. – Как пар от нагретой воды может быть не паром?

Ломенар зарычал сквозь зубы:

– Просто сделай, что я говорю, спорить будешь, когда увидишь результат. Маги это могут, хоть и немногие. Хочешь показать, что ты не слабее людей, – вот тебе возможность.

– А ты так можешь? – нахально поинтересовался Амола.

«Всемилостивые боги, дайте терпения!»

Во сколько раз было бы проще сделать все самому, даже несмотря на то, что амдарских сил у него лишь половина!.. Однако, раз уж сейчас Ломенар никак не мог напрямую вступить в бой, ему только и оставалось, что учить других.

– Честно говоря – нет, не выходило. Но ведь это не только от меня зависит, нужно, чтобы и с напарниками повезло. И вот тут уж не тебе жаловаться. Напарники у тебя отличные! – Он кивнул на Амартэля и Иннера; первый не растерял ни капли своего обычного спокойствия, и его присутствие определенно влияло на несдержанного Амолу благотворно, второй же поддерживающе улыбался одними уголками губ. Ломенар послал ему быстрый благодарный взгляд. – И конечно, глупо думать, что все выйдет сразу, за долю-другую никто этому не научится. Тебе надо нагреть шар воды и смешанного с ней воздуха равномерно, не пытайся собрать тепло в одной точке, как ты привык. Иннер, тебя тоже касается. Распределяй пузырьки воздуха равномерно и делай их одинакового размера, желательно маленького, но чтобы их было больше. Амартэль, а ты старайся сдерживать шар, чтобы не расширялся при нагреве.

Глава Агальмаритов вздохнул.

– Пытаюсь, но очень непривычно ощущать воду так, как прежде чувствовал только свет. Да и тянуться приходится не напрямую, а через Сферу.

– Старайся лучше. Это ты ведь сказал, что мориана за короткий срок нам не найти, так что тебе быть вместо него, сам вызвался.

– Сейчас, только жабры отращу, – проворчал Амартэль. Амола глянул на него исподлобья и вдруг прыснул совершенно по-мальчишески.

Иннера разбудил металлический лязг. Он вскочил, готовый защищаться, если придется. С тех пор как Эльдалин пленила родню предателей, прошло пять дней. Неужели подручные Триана всё же явились? Амартэль призывал тейнара не вмешиваться, если это случится, но все же предложил оставаться где-то поблизости от склада.

«На крайний случай, – объяснил он. – Заодно увидишь, с чем предстоит иметь дело».

Под последним подразумевалось – когда пойдем разбираться с Трианом. Они учились слиянию стихий все эти дни, однако лишь под конец стало что-то получаться. Шар воды лопался с громким хлопком, и это сопровождалось вспышкой яркого света. Выглядело не слишком впечатляюще, но Ломенар радовался и этому, говорил, что для достижения подобного у лучших магов уходят деканы и он как раз рассчитывал, что эорини справятся быстрее. Впрочем, пока, чтобы заставить лопнуть этот шар, требовалось слишком много времени, да и удар получался слабым. Кроме того, возникла трудность с одной из стихий. Воздух есть повсюду, свет амдары как-то доставали даже в темноте, а вот с водой было сложнее: снаружи вокруг склада можно было бы выкопать ров и залить его, но где взять воду внутри? Не ставить же десятки ведер. В общем, пока на слияние рассчитывать не приходилось.

Ломенар тем не менее не падал духом, проявляя редкое терпение к своим невольным ученикам, и Иннер брал с него пример. Впервые за долгое время он сам решал, куда идти, что делать, как жить подаренную ему другом жизнь, и чувство свободы опьяняло. Здесь, у амдаров, он ощущал себя на своем месте. Ощущал себя нужным и важным – куда важнее, чем даже в Ультуне, где он с самого начала был на особом положении. Здесь, во всяком случае, его не продадут сородичам за важные сведения, как поступил Альмаро.

Ночевал тейнар на крыше склада, спал прямо в одежде и кожаных доспехах, поэтому был готов к бою, едва открыв глаза. Он сел на край и наклонился вперед, чтобы лучше видеть.

На наружных стенах висело несколько амдарских светильников, но ночную тьму они рассеивали с трудом. То место, откуда доносились лязг и крики, особенно тонуло во тьме, будто свет проникал туда лишь нехотя. Иннер с трудом мог разглядеть, как несколько силуэтов окружили кого-то плотным кольцом. Чуть в стороне лежали неподвижно два тела. Тейнар спрыгнул с края крыши и бесшумно спланировал к ним. Так, амдары, из местной стражи. По застывшим взглядам и неестественным позам сразу ясно – мертвы. Иннер снова взглянул туда, где в полумраке другие стражи теснили кого-то. Судя по силуэтам, несколько в тяжелых латах, их лязг, похоже, его и разбудил. Решив, что тут справятся и без него, Иннер одним долгим прыжком переместился к дверям склада – откуда тоже доносились звуки борьбы – и потянул на себя тяжелую створку.

В глаза ударил свет: внутри светильников не пожалели, но у одной из стен обнаружилась область, где также без видимой причины царил полумрак. Именно там шла не то драка, не то какая-то возня. Зрелище выглядело смешно, как театральная постановка, разыгранная неумелыми актерами. Вооруженные лишь дубинками, стражники нападали на двоих незнакомцев, замахивались, но били вполсилы, да и двигались с трудом. Дубинки опускались вниз, не добираясь до цели, словно весили как целое бревно, удары, целившие в ребра, приходились по ногам и соскальзывали. Незнакомцы крутили в пальцах какие-то медальоны. «Те самые смертоносные заряженные тьмой амулеты, про которые говорили Ломенар с Амартэлем?» – задался вопросом Иннер.

Предметы не выглядели опасными и не походили на оружие, и тем не менее несколько стражей уже пали в этом бою. Один из воинов в латах вдруг отскочил назад, растолкав соратников, и сорвал с себя шлем вместе с закрывавшей лицо тканью. Кожа под ней была красной, будто он только что вынул голову из чана с кипятком. Перед незнакомцами на миг образовалось свободное пространство; один из них шагнул вперед… и исчез, растворившись в легкой дымке. И тут же появился позади стражей. Теперь тейнар смотрел на него со спины и не видел его рук, лишь догадался, что тот вновь пустил в ход амулет, когда еще один из воинов в легких доспехах рухнул на пол как подкошенный.

Отбросив ненужные мысли, Иннер оттолкнулся от пола, в прыжке расправляя крылья и одновременно доставая клинок. Ломенар вернул ему его собственную теру, объяснив, что теперь все равно не сможет ей пользоваться. С привычным оружием все вышло как нельзя лучше. Тейнар пролетел полсклада одним рывком; незнакомец, почуяв что-то, лишь начал разворачиваться, но не успел даже увидеть, кто его убил. Тера вошла в его шею, разорвав жилы и заглушив рвавшийся из легких крик.

К этому времени его напарника всё же успели повалить и прижать к полу. Ему связали руки за спиной и отобрали все подозрительное: амулетом могло оказаться что угодно. Один из стражей повернулся к Иннеру, с неодобрением взглянул на тело у его ног, но промолчал.

Третьего из напавших на склад тоже успешно схватили. Вскоре его привели с улицы связанного. Не прошло и секаны, как появился Амола с группой амдаров.

– Ты в порядке? – обратился он к тейнару, глядя на его залитые кровью доспехи. Тот лишь кивнул. – Тогда тебе лучше уйти. Нет времени церемониться с этими парнями, разговор у нас будет грубым.

– Могу помочь, я кое-что в этом понимаю, – хрипло проговорил Иннер. Признаться в этом оказалось неожиданно просто.

В Ультуне знали, как разговорить людей или эорини. И хотя Иннер ненавидел пытки и соглашался на эту работу, только если рядом не было никого лучше по этой части, Амола прав: с Трианом надо разобраться, пока он не заметил, что несколько его подручных куда-то запропастились.

К слову, вытащить сведения из пленников удалось довольно быстро. Их поместили в разные комнаты и сказали, что оставят жизнь тому, кто расскажет все первым. Сначала каждый утверждал, что доверяет второму, что все сторонники Триана сохранят ему верность до конца, но, когда Иннер продемонстрировал им инструменты и в подробностях рассказал, что с ними сделает, оба заговорили наперебой. Страдать, а то и погибнуть просто так, если все секреты все равно выдаст другой, никому из них не хотелось.

Вскоре стало известно, что лагерь Триана разбит в паре десятков туланов[34] от Нарметиль, но за горной цепью, поэтому его до сих пор и не удалось обнаружить. Пленника убедили открыть портал неподалеку от того места. Первыми туда отправили нескольких воинов, и те подтвердили, что сразу за порталом опасности нет. Затем туда зашел Иннер и, поднявшись в воздух, убедился, что лагерь и впрямь поблизости. По словам пленников, Триан его почти не покидал. Одновременно в лагере находилась сотня-другая воинов, остальные выполняли задания Триана в разных странах и городах, включая Нарметиль. Заодно Иннер посмотрел, где ближайший к лагерю источник воды, и заметил неподалеку небольшой ручей. Этого должно было хватить, чтобы обеспечить Амартэлю третью стихию для слияния.

Эльдалин, а вернее, одному из ее военачальников осталось лишь спланировать нападение, отобрать пару тысяч хороших бойцов и объяснить им, с чем предстоит столкнуться. Выступать решили через декану, за это время Иннер, Амола и Амартэль должны были научиться наконец соединять стихии воедино.

Сколько еще ждать?.. Сколько терпеть этот непрерывный кошмар?..

Триан до крови закусил губу, но боль едва ощущалась. Половина его тела была чужой, вернее, его тело было растворено в другом, перемешано с ним. И чужое разрушалось, лишая защиты его, искаженного Пустотой, открывая его враждебным стихиям этого мира. Вытерпеть даже долю было пыткой, а он так прожил уже несколько сезонов. Когда же он наконец позволит себе умереть?..

Он ускорил начало войны. Его амдары, приняв внешность арденнцев и надев их форму, напали на мирные деревни Сехавии. Его же подчиненные под видом сехавийцев ночами разыгрывали бунты в арденнских городах. Ему успешно удалось разрушить союз Эльдалин с Арденной: пускай гражданская война не затянулась надолго и войска Гаэльтрана отступили, амдары больше не станут помогать людям. Но что дальше? Кто бы ни победил в этой войне – этого мало. Сехавия не разрушает города Арденны, не сжигает деревни, а лишь захватывает их. В случае их победы у народа сменится правитель, но это и все. Что с того, что на трон Виарена взойдет сехавиец? Люди по-прежнему будут занимать большую часть суши, война не ослабит их настолько, чтобы получилось их добить. А он хочет, чтобы их постигла та же участь, на которую века назад они обрекли амдаров. Чтобы людей оставалась лишь жалкая горстка, ютящаяся на задворках мира, а вся Виэлия принадлежала амдарам ну или, возможно, еще другим эорини. Вот тогда можно будет умереть спокойно.

Пустота переполняла Триана, давая ему недолгие секаны покоя и почти хорошего самочувствия. И ее нужно было выпустить, чтобы захваченное им очередное тело разрушалось не настолько быстро, как сейчас. Он знал, что это неизбежно, но оттягивал эту неизбежность, желая насладиться мгновением силы еще чуть-чуть. Тьма с ним, с этим телом, добудет новое, только бы не ощущать снова этот зуд и нехватку света и воздуха.

Это были опасные мысли. На него и так смотрят косо, понимают, что с ним что-то не так. Если кто-то увидит, во что он превратился, они в ужасе убегут. Чем реже он меняет тела, тем меньше риск. Чем медленнее тела разрушаются, тем больше он похож на амдара. Пустоту нужно выплеснуть, нравится ему это или нет.

Он глубоко вздохнул, не желая расставаться с этой силой, но все же направился к большому валуну у стены его шатра, раздумывая, превратить камень в металл или позволить Пустоте рассеять его. И тут услышал шум снаружи.

Его устраивал любой повод подольше подержать Пустоту в себе, и, оставив валун в покое, он бросился в ночь.

Редкие светильники едва рассеивали мрак, даже луны не было видно за пеленой облаков. Триан неосознанно дернул рукой и досадливо поморщился. Каждый раз, оказываясь в темноте, он пытается создать парящий огонек. Когда уже привыкнет, что больше ему это недоступно? Однако и светильников хватало, чтобы понять: в нескольких ланах от шатра шел бой. Кто мог вторгнуться в их лагерь? Кто мог найти его? Или это бунт?

Кто бы там ни был, он выбрал удачное время. Пустота внутри бывшего короля уже рвалась наружу: еще немного, и она начнет разрушать окружающие стихии и без его желания.

Впереди мелькали смутные силуэты, раздавался звон мечей и вспыхивал время от времени свет. Вдали дважды ударила молния. Триан поспешил к ближайшему сражению, но не дошел. Навстречу ему вышли три фигуры, закованные в тяжелые латы.

Первый, кажется, тейнар, хотя под доспехами крыльев не увидеть. Он-то что здесь забыл? С Детьми Ветра Триан никогда не враждовал. Двое оставшихся – амдары. Одного он знал: Амола. Сильный воин и один из тех политических соперников, которых Триан надеялся перетянуть на свою сторону. Они во многом сходились, но Амола был слишком властолюбив и не захотел бы долго оставаться на вторых ролях. Такому опасно давать власть. С другой стороны, сейчас терять уже нечего, надо попробовать поговорить. Не может ведь быть, что подчиняться этой девчонке его устраивает больше?

Третий бывшему королю амдаров был незнаком. Или нет? Где-то он видел это лицо. Давно, очень давно… Не может быть!.. Триана будто окатили ледяной водой, он покрылся бы мурашками, но чужое тело почти не реагировало на подобные эмоции. Перед ним стоял Амартэль. Каким-то чудом его старый враг все же выжил на гибнущем куске Оссианды, где сгинул весь его клан. Похоже, как и сам Триан, он цеплялся за жизнь до последнего. Интересно, какую цену пришлось заплатить ему?

Перед бывшим лидером Агальмаритов в воздухе висело несколько состоящих из воды шаров. Они летели вперед по мере того, как он приближался. Никто из троих не мог владеть человеческой магией, никто из них не был морианом, и оставался лишь один способ, как они могли управлять стихией воды. Амартэль сохранил Алую Сферу. Какая же удачная ночь! О разговоре с Амолой Триан больше не думал. Пора закончить старую битву.

Ни один из троицы не вытащил меч, жезлы обоих амдаров оставались на поясе. Амола и тейнар призвали свои стихии, но Триан знал, что это бесполезно. Оружие также не причинило бы ему серьезного вреда. Он бросился вперед, пытаясь дотянуться до Амартэля, и тут ближний к нему шар воды засверкал и разорвался в ослепительной вспышке. Триана швырнуло на землю, он попытался встать, но не ощутил одной из рук. Попробовал понять, что с его телом, и осознал, насколько оно искорежено. Правое плечо оторвало вместе с рукой, лицо обожжено, одного глаза нет. Чем его так? Любая стихия неминуемо разрушится, коснувшись такого количества Пустоты, что кипела в нем. Тьма поглоти Амартэля, что же он сотворил? Однако Триан еще жив и Пустоту не растратил, а тело можно и восстановить. Он представил образ амдара, не задумываясь о конкретных чертах: вернуть руку и глаз будет достаточно. Почувствовал, как принимает прежнюю форму, и сосредоточился на этом, не заметив, как приблизились нападавшие.

Они пронзили его клинками. Все трое. Разом. Металл, как и любая стихия, обжигал его, но через боль он улыбнулся. А потом рассмеялся, представив, как жутко это должно смотреться с не до конца проявившимся ртом. Мечи рассыпались в пыль, да и та исчезла, будто растворившись. Триан протянул уцелевшую руку вперед и дотронулся до доспеха Амартэля. Выкованная урисками надежная стальная пластина вмиг исчезла, превратившись в воздух; амдар отскочил назад с ужасом на лице. Триан выпрямился. Его оторванная рука все еще лежала позади, но тело опять стало полноценным, новую руку удалось отрастить, пускай теперь он и стал ниже ростом.

Он снова побежал на Амартэля, но рядом оказался новый, слепленный из воды шар. Триан прыгнул в сторону, закрывшись рукой, на расстоянии его не должно задеть так сильно. Шар вспыхнул и разлетелся, на сей раз выбросив в сторону Триана длинные серебристые копья. Четыре из них пронзили его тело насквозь, пригвоздив к земле. Он не сдержал крика – боль была в разы сильнее, чем от мечей. Копья выглядели металлическими, но не были таковыми, они сверкали так, будто сам свет стал металлом. Триан направил в них Пустоту, но она лишь бессильно обтекала их. Но ведь копья жгут его плоть, а значит, созданы из стихий этого мира. Он собрал всю Пустоту, что была, и направил в одно из копий, в одну его точку.

Сначала казалось, что Пустота по-прежнему бессильна, но потом копье треснуло и расщепилось, развалившись не на твердые куски, а став светом, воздухом и водой. Три стихии, слитые в цельный предмет: вот почему Пустоте так тяжело его разрушить. Тяжело, но можно, а значит, он справится. Второе копье разлетелось на части, ошпарив его плоть, и та возвращала форму все медленнее. Перед его лицом возник блестящий драгоценный камень – циркон на конце амдарского жезла. Один из самых сильных клановых камней, уступающий лишь алмазу. Триан поднял взгляд, увидев, что жезл держала рука Амолы. У бывшего короля почти не осталось сил. Разрушить еще два копья и выдержать при этом атаку жезла он не сможет. Да и тьма с ним, оставшейся Пустоты хватит на другое.

Он собрал ее всю и швырнул вперед; невидимый поток попал точно в цель, в уже не прикрытую доспехами грудь Амартэля. Амдар застыл и медленно осел на землю. Тейнар бросился к нему, но Триан знал, что помочь тот не сможет ничем. Будь на его месте лучший амдарский целитель, и тот оказался бы бессилен. Столько Пустоты убьет на месте любого, кроме разве что самого Триана. Что ж, хотя бы с этим он успел разобраться.

Амола обернулся, бросил лишь один взгляд на тело легендарного Агальмарита и вновь повернулся к нему. Жезл целился точно в лоб, и не было ничего, что могло защитить от разряда молнии или потока жара, способного сжечь его тело дотла за полсеканы.

– Погоди, – прохрипел Триан и облизал пересохшие губы. – Постой, Амола. Я знаю, как я выгляжу, и сам бы ужаснулся, взглянув со стороны. Я лишился своего тела, перестал быть амдаром. Многие здесь уже это поняли. Но я не самозванец, я и в самом деле Триан. Как и ты, я желаю лишь поражения людям и процветания амдарам, поэтому мои сторонники еще здесь. Стань моим генералом. Или, если хочешь, встань со мной рядом, как равный, и вместе мы сможем достичь нашей цели.

Он смотрел в глаза амдара, пытаясь увидеть там хоть тень сомнения в принятом решении, но взгляд Амолы выражал лишь презрение.

– Справлюсь без тебя, – только и ответил он.

Вспышка ослепляющей боли погасила сознание Триана.

Глава 14. Последний мостик к прошлому разрушен

Голоса меня зовут –

Пускай, не дано понять, их суть одна.

Меня обрекали, был обречен,

Прощен, хоть не просил,

Так в чем моя вина?

Застынут в вечной мерзлоте

Слова, не сказанные мной.

Скитаюсь слепо по земле,

Не находя себе покоя.

Ночь растает надеждой,

Услышав плач, стану другим.

Голос манит как прежде,

Но до него никак не дойти.

Снова встану у края,

Шагну вперед, а дальше земля.

Я вернусь, я обещаю.

И образ твой разбудит меня…

ARDA. О скитаниях вечных и о земле

Дин чувствовал себя глупым подростком. Будто впервые влюбился и может лишь, сгорая от ревности, смотреть со стороны, как девушка весело щебечет с другим. Конечно, он не боялся выяснить с Ниарой все, что его волновало, но это она здесь из-за него, а не наоборот. Если надавить, она может в прямом смысле слова упорхнуть отсюда вместе с тейнаром, и вызволять Айнери придется одному. Дин не забыл, что изначально так и намеревался, к тому же где-то во Фредене должен находиться Йорэн, если его найти, он непременно поможет… И все же еще две пары рук и крыльев в таком деле отнюдь не лишние. Так что лучше пока Ниару не трогать, он обязательно выскажет ей все позже, когда разберутся с делом.

Только походило на то, что она каждый день все больше сближалась с этим Эорни. Если Дин продолжит делать вид, что не замечает этого, не остынет ли она к нему окончательно? Осложняло положение то, что себе он казался самым бесполезным в их компании. Вдвоем тейнар с фейрой добрались бы до места за день-другой, а из-за него, человека, приходится тащиться пешком да еще постоянно высматривать сехавийские патрули. На тех, кто бежал прочь от границы, в надежде укрыться за стенами еще не захваченных городов, скорее всего, и не обратили бы внимания. А вот к идущим в другом направлении у лошадников могли возникнуть вопросы.

Несколько раз в сумерках Эорни подхватывал Дина под мышки и проносил по воздуху сколько хватало сил, и это было еще унизительнее. В остальное время он беззаботно болтал с Ниарой, будто и не замечая соперника. Дин так не мог. Ниара обращалась и к нему тоже, но настроения беседовать с ней, как раньше, не было, да и темы для разговора на ум не шли. Не Айнери же с ней обсуждать, в самом деле. Вот и получалось, будто он здесь третий лишний, с какой стороны ни глянь.

Они опасались проситься на ночлег в попадавшихся по пути селениях, догадываясь, что туда могут наведываться сехавийцы. Жечь костры по ночам тоже не решались, чтобы не привлекать ненужного внимания. Поэтому выходило так, что по ночам Дин с Эорни ложились по обе стороны от Ниары, прижимаясь к ее горячим бокам, ведь фейры умели менять температуру собственного тела. Дина просто сводила с ума невозможность окунуться в ее жаркие объятия, находясь к ней так близко. Саму фейру это, похоже, вполне устраивало, она не выглядела смущенной или напряженной. Может, она была бы не против, даже реши он вдруг заняться с ней любовью прямо под боком у тейнара, но он, конечно, не смог бы так. Что при таких ночевках думал и чувствовал Эорни, оставалось только гадать.

Ну, по крайней мере сегодня Дин наконец перестанет быть бесполезным грузом. До Фредена осталось несколько дней пути, а с крыльями Эорни выйдет еще быстрее, и, значит, пришло время заглянуть на изнанку, узнать все подробности, расспросить киригали про Йорэна и Айнери. Где точно находятся, есть ли лошадники поблизости, если есть, то с какой стороны безопаснее подойти… Такие точные ответы придется ждать дольше обычного – если вообще получится дождаться, но это не страшно, время пока есть. Чем больше он выяснит, тем будет проще.

Дин протянул на изнанку руку, а затем погрузился туда и головой. Окружающий мир привычно померк, сменившись бархатной тьмой с плавающими в ней бликами. Брана видно не было – отстал, наверное. Дин не заглядывал на изнанку уже несколько дней, а продвинулись они за это время уже довольно далеко. Должно быть, знакомый киригаль обитает ближе к Виарену или вовсе решил вернуться в Бьёрлунд. Жаль, конечно, но для ответов на вопрос сойдет любой, в этом Дин уже успел убедиться. Заученное движение – и блик затрепетал в руке, от него в глубину тьмы ударил знакомый луч, высвечивая таинственные силуэты. Дин достаточно насмотрелся на них, чтобы не обращать особого внимания.

– Эй, ты кто? – спросил блик. Дин знал, что тот его заметил лишь после прикосновения.

Парень ослабил хватку, но блик не выпустил.

– Я жрец, зови меня Дин, – уверенно заявил он.

– Жрец? В самом деле? Ну хоть что-то интересное. В нынешнее время вас немного. Что тебе нужно?

– Хочешь сказать, ты видел других?

– Сам не видел, слышал вопросы издалека, через других киригалей.

– Ясно. Ну что ж, скажи мне вот что…

Дин четко и подробно изложил несколько вопросов подряд. Как только приходили ответы, уточнял что-то еще. Во время ожидания, чтобы скоротать время, расспрашивал киригаль о нем самом. В отличие от Брана, этот кое-что о себе помнил, хоть и немногое. Звали его Кейл, был он родом из Минтрелана, где и прожил всю жизнь, работая столяром. Рассказал про родню. А вот как давно умер, ответить не мог.

– При каком короле это было?

– При Вилларде.

– Не так уж и давно. Наверное, поэтому ты еще помнишь многое.

«Сколько, интересно, лет Брану?» – подумал Дин, но вслух не произнес. На столь неоднозначный вопрос ответы наверняка повалили бы сотнями.

Дин узнал, что Йорэн совсем недавно покинул Фреден, и выяснил, по какой дороге он идет и куда направляется. Также узнал, что Айнери угодила в плен к сехавийцам. Это его взволновало, но чего-то подобного стоило ожидать. Оставалось выяснить все подробности, а это требовало много времени. Насколько понял Дин из бесед с Браном, получив вопрос, киригаль имеет возможность заглянуть во внешний мир и оглядеться вокруг себя. Также вместе с вопросом киригали передают друг другу связанные с ним сведения, если они им известны. Например, о внешности Айнери, о том, где ее видели в последние сутки, и тому подобное. Чем больше нужно подробностей, тем обычно дольше ожидание. Дина начинало клонить в сон: он не собирался засиживаться до утра, силы ему еще понадобятся, но все же решил еще немного подождать. Последние вопросы ушли с полудолю назад; лучи от киригалей почти потухли, силуэты скрылись во тьме. Дин начал прикидывать, как лучше помочь Айнери с учетом полученных сведений. Задумавшись, он перестал замечать даже блики, изредка поглядывая лишь на Кейла.

И тут что-то бросилось Дину в лицо. Он дернулся было назад, но на изнанке не на что было опереться, и он остался на месте. Серое дымное щупальце ударило его в грудь, пронзив холодом. Дин попытался схватить его, оторвать от себя, но пальцы прошли насквозь, ощутив лишь тот же обжигающий холод. Парень опустил взгляд: щупальце уходило глубоко в его грудную клетку. Крови не было, боли тоже, он ощущал только ледяной холод, онемение, расползающееся по всему телу. Приближались голоса с ответом на один из последних вопросов. Дин не разобрал его, да и сам вопрос помнил с трудом, но от киригалей вновь потянулись вдаль лучи. В их свете он увидел дымный силуэт: большое и бесформенное нечто, меняющее очертания. Завораживающие фигуры на его поверхности напоминали гротескные лица, искаженные странными, плохо читаемыми эмоциями. Щупальце тянулось оттуда.

– Кейл, что это?! – прохрипел Дин, вновь пытаясь схватить щупальце непослушными уже руками.

– Один из киригалей, – ответил тот без эмоций в голосе. – Мы наконец дождались тебя.

– Что? Зачем?!

– Не бойся, скоро ты присоединишься к нам, избавишься от своего тела, как все мы когда-то.

Щупальце двинулось назад, вытаскивая из него что-то. Из-под кожи показалось такое же дымное бесформенное тело, но куда меньше по размеру. Оно сопротивлялось и упиралось, стараясь стать как можно шире, но продолжало медленно вылезать. В ужасе осознавая, что это его собственный киригаль, Дин попробовал затолкать это тельце назад, хоть и сомневался, что удастся вообще его коснуться. Не вышло: пальцы не слушались, да и руки едва шевелились. Накатила сонливость. «Это конец, – понял он. – Уже ничего не сделать. Я не в силах справиться даже ради Айнери».

Всю жизнь Дин мечтал подчинять огонь и думал, что у него получалось. Но скорей уж наоборот – огонь подчинял его себе. Он существовал задолго до рождения Дина и будет пылать, когда его не станет, а вот самому Дину он был необходим, чтобы чувствовать себя живым. Заклинатель огня решил, что привязал к себе Ниару, но та оставалась свободной и всегда поступала как ей вздумается, пусть и следовала за ним. А вот сам он влюбился в нее как мальчишка. Может, они сейчас целуются с Эорни за его спиной, зная, что, уходя на изнанку, он ничего вокруг не видит. Если и так, это даже лучше. Пусть не оплакивает его слишком долго, ни к чему ей страдать.

Впервые коснувшись киригалей, Дин так же решил, что теперь они ему служат, и вновь поплатился за самоуверенность. Что ж, это последняя его ошибка.

Огня бы, хоть крошечную искру… Пусть не сможет защитить от смерти и холода, но ему будет легче умирать, ощущая рядом любимую стихию. Он на изнанке; чтобы извлечь пламя, достаточно щелкнуть пальцами, это простой навык, он освоил его много лет назад… вот только пальцев-то он уже не чувствует.

Парящие в темноте блики начали расплываться, скоро исчезнет все. Что ж, раз это неизбежно, то скорей бы уже!

Яркая вспышка разорвала застилавшую взор пелену. Огромная огненная птица пронеслась перед лицом, обдав его жаром, и это тепло позволило вновь вдохнуть полной грудью. Тьма вокруг расцвела залитой солнцем гамарданской зеленью, до горизонта раскинулся ковер ароматных трав.

«Я уже на Зеленых Равнинах?» – мелькнуло в голове. Мелькнуло лишь на миг; вновь обретя способность двигаться, Дин взглянул на свою грудь – демонами проклятое щупальце по-прежнему силилось достать оттуда его киригаль, и ему почти удалось. Он еще жив, это лишь видения, меркнущий разум обманывает его.

Словно противореча этим словам, пылающая птица вернулась, с лету врезалась ему в грудь, сливаясь с ним в одно целое, мгновенно наполнив тело жаром. Щупальце отдернулось прочь, оставив киригаль Дина в покое. Тут же большой киригаль, из которого оно росло, заверещал на высокой, едва слышной ноте. Лица на его поверхности начали сменять друг друга с невероятной скоростью, глазом не уследить. Птица отделилась от груди Дина и опустилась на траву, коснувшись ее уже мягкими подушечками лап. Когда успела стать кошкой? Поднялась на задние лапы, повернулась к нему уже лицом Ниары, окинула сердитым взглядом, за которым все же читалась забота.

– Пока ты мне нужен, умереть я тебе не дам! – жестко произнесла она, садясь на его колени, и жадно впилась в его губы. Она целовала его, как никогда не целовала прежде, как никто прежде его не целовал. Все тело как ошпарило, волоски на коже встали дыбом. Не любовь, не страсть, что-то совсем иное. Даже после того, как долгий поцелуй прервался и Дин выкатился с иллюзорного солнечного луга изнанки в ночные луга внешнего мира, он продолжал ощущать, что в нем что-то изменилось. Будто частичка Ниары осталась в нем, невидимая огненная ниточка протянулась от нее к нему.

– Спасибо, Искорка, – прошептал он, проваливаясь в крепкий здоровый сон.

Ниара растолкала его утром. Чувствовал он себя на удивление хорошо, ночью даже кошмары не мучили, но теперь по пробуждении ужас пережитого запустил в него свои когти.

– Искорка, что вчера произошло? Мне же не привиделось?

– Тебе лучше знать, – фыркнула она. – До сих пор ты все время говорил, что на изнанке вполне безопасно. А на деле что вышло?

– Но ты ведь была там, должна была видеть, – растерялся Дин. – Кстати, как ты попала на изнанку? Она же доступна только людям!

– А вот это тебе как раз показалось. На изнанку я уж точно заглянуть не могу.

– Но я тебя видел! Кошку, птицу, огонь, зеленые луга… Ты спасла меня! Обожгла эту тварь! Это ты вынудила ее отпустить меня! Я не мог освободиться сам, я даже пошевелиться не мог!

Ниара глубоко вздохнула и села, обняв руками колени.

– Ты ушел на изнанку. Надолго, больше двух долей прошло, – тихо и серьезно начала она. – Мы с Эорни уже спать легли, а потом я услышала странные звуки. Выглянула посмотреть. Ты лежал на земле, трясся, задыхался, будто захлебывался, даже синеть начал. Я испугалась, ну и поделилась с тобой огнем, не знала, чем еще тут можно помочь.

– Поделилась… это как?

– Огненный поцелуй. Отдала тебе частичку себя. Я уже делала так однажды и не знаю, смогу ли так снова, но на тебя моей силы хватило. Ты хоть и любишь играть с огнем, не принадлежишь этой стихии, вот тебе и привиделось разное. Так что, расскажешь, что произошло на изнанке?

– Даже вспоминать не хочу, – вздрогнул Дин. – Киригали – чудовища. Они все это время хотели забрать мой киригаль себе, им нет дела до того, что меня это убьет… Хотя погоди. Но киригаль же и есть я, моя суть, я всегда понимал это так. Почему же так страшно терять это тело? А если киригаль – не я, значит, в каждом человеке живет такая же тварь, жаждущая его убить? Но я чувствовал, что мой киригаль сопротивлялся, он тоже не хотел покидать мое тело. Почему он не желал присоединиться к себе подобным? Я совсем запутался! – Дин схватился за голову, с силой потянул себя за волосы.

Фейра прыснула:

– Как-то сложно у вас. Похоже, Рэйна перемудрила, когда вас создавала.

– Да уж… А что с огненным поцелуем? Что это значит – поделиться своей частью? Я теперь, ну… немного фейра, что ли?

– Смешной ты. Нет, конечно, никто не может изменить свою природу. Просто энергия жизни в тебе теперь немножко смешана с огненной стихией. Ты сможешь ощущать огонь, даже если его не видно, но направлять его, как это умею я, все равно не выйдет. Сможешь чувствовать меня, а я – тебя, ведь отныне мы связаны общей стихией, как невидимой нитью. И тебе больше не будет холодно. Разве что при совсем уж суровых морозах, какие даже в Бьёрлунде, наверное, редкость. Но это и все. А теперь послушай, – она вновь посерьезнела, села прямо. – Когда мой огонь попал в твою кровь, это воспламенило тебя на мгновение. Такая короткая вспышка позволяет справиться со многими болезнями, исцелить раны, вытащить с самого края, когда жизнь готова вытечь из тела. Но потом жар пламени спадает, сейчас огонь в твоей крови лишь тлеет, и не думай, что эта капля тепла защитит тебя впредь. А спасти тебя вновь я уже не смогу. Даже если накоплю достаточно сил, второй поцелуй сожжет тебя. – Она коснулась пальцами его щеки. – Будь осторожен. Теперь, когда мы связаны, потерять тебя будет особенно больно.

Дин перехватил ее ладонь, потерся об нее щекой.

– Спасибо, Искорка. Еще раз спасибо за все. Мне тоже больно тебя терять, прошу, не уходи.

– Глупый. Была бы я здесь, если бы хотела уйти?

Он поцеловал ее долгим поцелуем, но без обычной порывистости. Не жадно, задыхаясь и захлебываясь страстью, а смакуя, наслаждаясь каждым мгновением.

– Не хочу портить этот миг, – проговорил Дин, наконец оторвавшись. – Но как же Эорни? Он влюблен в тебя без памяти и не скрывает этого. И тебе это, похоже, нравится.

Фейра вздохнула.

– Вы оба мне дороги. Я никого из вас не хочу терять. Если любишь меня, хочешь быть рядом, то пойми, прими меня такой.

– Я бы хотел, Ниара. Если это делает тебя счастливой, я правда хотел бы тебе это дать. Но я не смогу. С тех пор как тейнар отправился с нами, я каждую секану ощущал, что теряю тебя. Каждый твой взгляд в его сторону режет меня как ножом. Я не могу пойти на такую жертву, сойду с ума, не продержавшись и сезона.

– Ты привыкнешь, Дин, если захочешь. Посмотри на Эорни, его твое присутствие не смущает.

Теперь вздохнул Дин, прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

– Давай закончим то, зачем сюда пришли. Поможем Айнери, потом обсудим все вновь.

– Конечно, любимый. Я понимаю, тебе нужно все обдумать. – Она приластилась к нему, прижалась боком – точь-в-точь кошка. – Так что ты успел узнать на изнанке? Куда нам идти?

– Насколько я понял, вон там за полями – дорога, и по ней вскоре должен пройти Йорэн. Он идет назад в Виарен, считает, что Айнери все еще ждет его в столице. Надо встретить его по пути и рассказать, что они разминулись, ведь его помощь очень даже не помешает.

Проснулся Эорни, скользнул по Дину привычным безразличным взглядом и, накинув рубашку, двинулся к костру.

После завтрака они направились к ближайшей тропке, что вела через поле, проходя между двумя оградами. Дин еще пару дней назад заметил, что ограды на местных полях отличаются от привычных. К вбитым в землю столбикам арлах в полутора от земли тут были приделаны доски, образуя сплошную деревянную полосу шириной примерно в один арл. Странно: обычно для обозначения границ поля хватало колышков с привязанными к ним поперечными бревнышками, а то и просто с натянутой между ними веревкой. Когда они подошли к углу изгороди, Дин заглянул за ограду и увидел обратную сторону досок. Ниара тоже заинтересовалась.

– Люди всегда так украшают свои заборы? – спросила она с легким удивлением.

Дин покачал головой. Внутри по всей деревянной полосе шел нарисованный черной краской непрерывный орнамент из переходящих друг в друга сложных узоров, повторяющихся через каждые несколько ланов. Прежде не приходилось слышать о том, чтобы земледельцы разрисовывали заборы. Поле, как правило, принадлежало не одному человеку, а целой деревне, а кто же станет так трудиться, если речь не о его собственном огороде. Да и для чего украшать обычную изгородь? Тем более не рисунками, а непонятными символами. Дин заглянул и за ограду по другой стороне тропинки: тот же орнамент обнаружился и там.

– До сих пор такого не видел, – честно признался он.

Дин двинулся по тропинке, глядя по сторонам. В полях, шелестя на ветру, желтели ряды пшеничных колосьев, красивые, ровные. Он невольно залюбовался этим зрелищем.

– Смотри, – нахмурившись, сказала вдруг фейра, указывая вниз, в сторону ограды.

Дин замер, пытаясь разглядеть что-нибудь в траве.

– Что там? – наконец спросил он, так и не увидев ничего необычного.

– Не замечаешь? Смотри, как разрослась трава за изгородью. Почему по эту сторону не так?

Сразу за оградой шла полоса непаханой земли, сорная трава на ней и впрямь вымахала человеку по колено – сочная, зеленая, густая. А вдоль тропы такая же трава оказалась в два раза ниже и, хотя стоял самый разгар Гамардана, местами начала уже желтеть и жухнуть.

– Вытоптали, наверное, – произнес Дин без особой уверенности.

– Не похоже, тропку едва видать. А вот еще, смотри сюда.

Часть стеблей у дороги и вовсе покрывали какие-то темные пятна и коричневые наросты, тогда как за оградой трава снова была ровного золотисто-зеленого оттенка.

– И впрямь странно, – пришлось согласиться Дину.

– Я все детство провела на Оссианде, там кругом природа. – Фейра присела и провела ладонью над больной травой, не прикасаясь, однако, к сморщенным стеблям. – Конечно, случается, что где-то трава болеет, а поблизости уже нет, но чтобы та и другая росли бок о бок такими ровными рядами…

– Прости, Искорка, тут я тебе ничего не подскажу. Я помогал родителям в поле, пока не убежал из дома, но сильно к растениям не приглядывался. Так что, может, для Арденны такое в порядке вещей.

– Эорни, а ты что скажешь? У вас так бывает? – с надеждой окликнула того Ниара.

– Я принц, а не земледелец, – пожал плечами тейнар. – Что тебе эта трава далась? Растет себе и растет.

– С детства к природе привыкла. Правда, раньше все думала, в мире что-то и поинтереснее есть, а теперь устала от ваших городов. Тут даже трава, что посочнее и покрасивее, – за забором. Все к рукам прибрали. Улетим прочь от всего этого? Ты бы согласился поселиться со мной на диком лугу вдали от всех? – До того грустное лицо Ниары осветилось лукавой соблазнительной улыбкой.

– Тебе там самой быстро наскучит, как и в прошлый раз, – усмехнулся тейнар.

– А все же?

Эорни пожал плечами.

– Если тебе так хочется – полетели. Только сейчас вроде как дело поважнее есть. Дин, ты уверен, что Йорэн пойдет по той дороге? Не свернет куда-нибудь? Или, может, когда до дороги доберемся, он уже мимо пройдет?

Занятый тем, чтобы не скривиться от такого откровенного заигрывания фейры с другим, Дин все же удержал лицо и ровно ответил:

– Мимо не успеет. Он, как и мы, пешком. Только еще и без крылатых попутчиков. А сворачивать ему особо незачем.

– Хорошо, если так. А в лицо его узнаешь?

– Его даже ты узнаешь. Он не похож на местных деревенских. Королевский страж как-никак. В форме-то, понятно, расхаживать не будет, но стать растерять не так легко.

Вскоре они вышли на нужную дорогу. Поля остались по левую руку, и окончательно стало заметно, насколько трава за оградой пышнее, выше и зеленее, чем по правой стороне. Дело было явно не в том, что кто-то ее вытоптал или выщипал; даже нетронутая, она выглядела желтоватой и пожухшей, как и за заборами редких домов. Выходило, что и впрямь отличалась лишь та, что росла в полях, будто ее выращивали там намеренно, ухаживая, как за особо ценной.

Путники шли весь день, вглядываясь в лица немногочисленных встречных прохожих. Те выглядели растерянными и смотрели на них с испугом, прижимаясь к обочине. Никто из них и близко не походил на знакомого Дину воина.

У очередного дома на глаза попался старик, который прилаживал порванную цепь к колодезному вороту. Выглядел тот миролюбиво, сехавийцев поблизости не наблюдалось, и Дин решил, что им не помешает пополнить запасы воды: неизвестно, когда еще наткнутся на ручей. Попросив спутников подождать, он направился к ограде. Постучал по калитке, увидев, что то ли глуховатый, то ли слишком увлеченный работой старик не обращает внимания, стукнул громче и окликнул:

– Эй! Дедушка!

Старик повернул голову, затем и сам развернулся к гостю. Несмотря на покрытую старческими пятнами лысину, окаймленную лишь несколькими пучками седых волос, выглядел он вполне крепким. И очень неприветливым.

– Доброго дня, дедушка, – начал Дин. – Мне бы…

– Покажи рукав! – грубо прервал его старик.

– Что?

Дин с недоумением уставился сначала на одну свою руку, потом на вторую. Рукава рубашки немного запачкались за время путешествия, но в остальном выглядели совершенно обычно.

– Повернись правым боком и руку опусти.

По-прежнему ничего не понимая, Дин сделал, что его просили. Старик придирчиво оглядел его рукав и, ощутимо смягчившись, буркнул:

– Ладно, говори, чего надо, на стервятника ты не похож.

– На кого?

– Братство Вознесения – слышал о таких?

– Пока не доводилось… вроде, – ответил парень, но в голове всплыла сцена из трактира, который они с фейрой подожгли ненароком. Слуга, обвиняя Дина невесть в чем, сбивчиво доказывал хозяину: «С демонами шептался! Призывал их на твой трактир еду портить. Явно он из этих, возносящихся…»

– Повезло тебе, если не сталкивался, – продолжал тем временем старик. – Пару сезонов назад появились тут. Как у кого сарай сгорит со всем урожаем, корова последняя сдохнет, сын-кормилец от болезни умрет или еще чего, так они тут как тут, будто чутье у них на чужую беду. Хотя, я тебе скажу, небось они и сами всякие пакости подстраивают, не все, так по крайней мере часть.

– Для чего?

– Да Фрах их разберет. Людей за собой уводят, куда – никто не знает. Внука вот моего тоже сманили. У него жена родами померла, младенчик тоже не выжил. И эти тут как тут, словно из-под земли. На деревенских не похожи, хоть вроде и арденнцы. На всех расшитые белые рубахи одинаковые, на рукаве значки непонятные и стрелка вверх от локтя к плечу. Сперва такие приветливые, заботливые; всегда с улыбкой, посочувствуют, утешат. Потом даже делом помогали, по дому приберут, обед сготовят, дров наколют. Мне они сразу не понравились, да и слышал я про них вскользь что-то дурное, да уж не помнил, что именно. Но, думаю, народ горазд наговаривать, может, и неплохие ребята, если Мэлу моему хоть немного полегче станет, то пусть утешают. А несколько дней спустя начали байки свои травить. Дескать, миру нашему конец и спасти его уже нельзя, болезням, войнам и бедствиям не будет конца, с годами только хуже станет… А вот если с ними пойти, то они покажут путь в другие миры, где все намного лучше. Как только соберут достаточно людей, тогда всех и выведут.

– Можно подумать, между мирами можно ходить как в дома к соседям! – хмыкнул Дин, облокотившись на ограду. Рассказ старика его заинтересовал.

– Я и говорю, чушь это все, выдумают тоже, миры другие. Нам тут и нашего через край! – закивал собеседник. – Дальше соседней деревни и не бывали, зачем? Но Мэл мой уши развесил, с горя-то и не в такое поверишь, когда надежду на лучшую жизнь обещают. Я как-то утром встал – ни его, ни этих. Явно не силой увели, тихо все было, да и пожитки он прихватил. А позже я узнал, что таких много. Сейчас ведь война, а в том году – неурожай, несчастных кругом хватает, а если стервятники эти еще и от себя неприятностей добавляют, то и подавно. Вот люди и исчезают то здесь, то там. Кроме внука у меня никого и не оставалось, теперь вот одному век доживать… – Он понурился.

– Да уж, странная история.

– И я о чем! Так что увидишь таких – не слушай и не подходи даже. Сами полезут – гони прочь.

– А ты уверен, что они врут? Я в жизни разное видел, такое, что скажи кто другой, тоже не поверил бы. Почему бы и другим мирам не быть? – осторожно спросил Дин.

Старик взглянул с подозрением, будто вновь решил, что тот из Братства, но ответил все же спокойно:

– В другие миры я еще поверю, да хоть в то, что сосед в своем сарае Фраха на цепи держит, но вот чтобы незнакомцы за так помогали – увольте! Каждый ведь всегда сперва себе выгоду ищет, скажешь, нет? Ну, семье помочь, близким, попутчику, в конце концов, – это ладно. А вот чтобы кто искал прямо, у кого беда, помогал и ничего взамен не просил – сам ты такое часто видел? Да чтобы еще не один такой добряк нашелся, а аж братство целое?

– Пожалуй, ты прав, на каждом шагу таких не встретишь. Ладно, если убедился, что я не из них, водой не поделишься? А то у нас мехи скоро опустеют.

– Тоже от границы бежите? – понимающе оглядел троицу старик. – Погоди чутка, сейчас цепь навешу.

– Как раз наоборот. Друг там остался, не могу его бросить.

– Пустое это, парень. Чем тут поможешь? Разве что у тебя армия не меньше королевской.

– Вон моя армия, – Дин кивнул на фейру с тейнаром. – Поверь, эти многих стоят, да и я не так прост, а нам всего-то одного человека освободить надо.

– Ты все ж подумай. Другу от того, что вы свои головы сложите, легче-то не станет. Так что, хочешь знать мое мнение, бросай эту затею. – Справившись с цепью, старик подвесил ведро и стал осторожно вращать ворот.

– Да как бы ни обернулось, вместе и помирать веселее, – сверкнул улыбкой Дин.

– Как знаешь. Тогда удачи тебе.

– Давай помогу с водой-то!

– Нет уж. Хоть ты вроде и не из этих, но кого попало я к себе не пущу. Кто там знает, что у тебя на уме, колодец мне еще отравишь. Прости, конечно, за подозрительность, но времена нынче такие.

– Понимаю, – склонил голову с усмешкой Дин.

Настала ночь, а Йорэн им так и не встретился.

– Спроси у своих, как их там, не разминулись мы все же? – заговорил тейнар, плотнее кутаясь в темный плащ.

– Ну уж нет, к киригалям я больше не полезу! – отрезал Дин, передернувшись.

– Тот человек может путешествовать ночью, пройти мимо, пока мы спим.

– Значит, будем сторожить у дороги по очереди.

– Он может остановиться на ночлег в любом из местных домов, и мы даже не узнаем, – настаивал Эорни.

– Учитывая, когда он вышел из Фредена, он еще не должен был сюда добраться. Я уверен, мы встретим его завтра. – Пусть тейнар и раздражал, он говорил разумные вещи, и Дин старался отвечать вежливо.

– Ладно, как знаешь, но ждать его ночью у дороги я не собираюсь. Тем более раз уж ты так здорово время встречи рассчитал.

Высматривать Йорэна всю ночь одному Дина тоже не особо устраивало, как и оставлять фейру наедине с тейнаром. Так что он поплелся с ними искать место для ночлега.

Следующий день был похож на предыдущий: те же поля вдоль дороги, сторонящиеся их встречные прохожие, попадающиеся время от времени домики. Про таинственное Братство Вознесения Дин рассказал спутникам еще вчера, так что теперь разговоры велись о пустяках, и чем больше проходило времени, тем сильнее он беспокоился. Вдруг тейнар прав и с Йорэном они все же разминулись?.. Он решил, что если не встретят воина до вечера, то придется все же заглянуть на изнанку. Лишь задать вопрос, дождаться ответа – и назад. И смотреть во все глаза, стараясь заметить жуткий силуэт. Он ведь столько раз получал ответы, проводя там прилично времени, а напали на него лишь однажды. Видимо, подобраться незаметно им не так-то и легко. Если заглядывать ненадолго, должно получиться… И все же одна мысль об этом повергала его в ужас. Он вновь чувствовал в груди жуткое щупальце, пронзавшее его льдом, отрывавшее от тела саму его сущность. Как ни убеждай себя, что не так уж это и опасно, он не ощущал себя готовым к этому риску. Так что оставалось лишь надеяться…

– Йорэн!

Он почти пропустил его: слишком уж встречный путник не походил на того, кого помнил Дин. Четыре сезона назад в доме Этайна, даже вернувшийся едва ли не с Зеленых Равнин, молодой воин излучал уверенность и надежность. Да, его лицо порой омрачалось печалью, но одно его присутствие, казалось, вносило согласие и спокойствие в потерявший хозяина дом. Встретившийся же им тут человек выглядел неопрятно в грязной и местами порванной одежде, волосы торчали как попало, взгляд запавших глаз был устремлен в землю. Он и головы не повернул в их сторону, когда все прочие с опаской всматривались еще издалека; лишь это, да еще сила, по-прежнему ощущавшаяся в поникших плечах, заставили Дина всмотреться в его лицо еще раз и наконец убедиться.

Путник поднял взгляд, узнавание проступало в нем медленно, будто он всплывал со дна. Темно-синие, и вправду какие-то глубинные глаза блеснули слабым удивлением.

– Дин? Ты здесь откуда? – Его голос был хриплым, как от долгого крика или плача.

– Долго объяснять, да ты и не поверишь. Важнее вот что: я знал, что ты здесь, знаю и то, что ты спешил во Фреден, но опоздал и, обнаружив его захваченным, решил вернуться в Виарен. Я ведь прав?

– Допустим, – Йорэн нахмурился. – Ты что, за мной следил?

– Нет. Но мне теперь известно многое из того, чего я сам не видел. А главное то, что Айнери в столице ты уже не застанешь. Она пошла за тобой и сейчас в плену у сехавийцев в деревушке примерно в дне пути отсюда.

– Что за чушь! Зачем бы ей?.. – Он не договорил, по осунувшемуся лицу поползла стремительная бледность.

Дин мягко усмехнулся.

– Ты что, Айнери не знаешь? Сам скажи, стала бы она тебя дожидаться?

– Но тебе-то откуда?..

– Расскажу по пути. На пустые разговоры нет времени. – Хватать за руку Йорэна он не осмелился, потому дернул за рукав.

– Слушай, если это дурацкий розыгрыш… – начал тот, но Дин резко оборвал его:

– Знаешь, я, конечно, люблю хорошую шутку, тому, кто зарабатывает свой хлеб, развлекая народ, без этого никак. Да и путешествовать люблю. Но тащиться через всю страну в захваченные лошадниками земли, просто чтобы над тобой посмеяться, это даже для меня слишком.

– Тогда… ты с ними. Лошадники тебя и отправили, чтоб ты обманом завел меня к ним. – Блеск в глазах Йорэна погас, он неуклюже повел плечами, будто придавленный изматывающей, но уже привычной тяжестью.

– Не слишком ли сложно для поимки одного человека? – Дин даже не пытался скрыть явную издевку.

– По мне, все еще вероятнее, чем твое свалившееся с неба всеведение.

– Хочешь поговорить про вероятности? – Дин обернулся к своим спутникам. – Покажите ему. Все хорошо, он не выдаст. – И, вновь обращаясь к воину, продолжил: – Не доверять мне – твое право, но станут ли прислуживать лошадникам тейнар с фейрой?

Эорни сдернул с себя плащ, открыв взглядам белоснежные крылья, сверкнувшие в сумерках не хуже молнии. За спиной Ниары так же распахнулись крылья, вырастая из спины, где их не было миг назад, – рыжие, объятые пламенем. Еще мгновение, и видение исчезло. Тейнар накинул свой плащ, а фейра вновь стала выглядеть обычным человеком.

– Теперь веришь? – победно улыбнулся Дин с видом фокусника, показавшего коронный трюк.

– Не думал, что способен еще удивляться, – ошеломленно отозвался Йорэн. В его глаза возвращалась жизнь. – Уж кого только не доводилось встречать – даэнов, тейнаров, амдаров, но где, сожри тебя демоны, ты умудрился откопать фейру? Ты сам-то хоть человек? Ладно, я готов тебя выслушать.

На фразе про демонов Дина передернуло, снова вспомнились киригали, но он постарался не подать виду.

– Да я-то человек, – он подмигнул и заставил себя улыбнуться. – Только, как оказалось, не совсем обычный.

– И что же, эти духи знают вообще все? – уже в который раз потрясенно качал головой Йорэн.

– По крайней мере, многое мне уже подсказали.

– То есть если я о чем-то спрошу…

– Думаю, я смогу узнать ответ. Только это небыстро, а нам надо спешить. А еще общаться с ними опасно: заговоришься, можешь и не вернуться, так что по пустякам туда соваться не стоит.

– Звучит так, будто ты ищешь оправдание, лишь бы не давать подтверждение своим словам. – Йорэн глянул исподлобья. – Ты ведь уличный артист, насколько я помню. Это какой-то новый трюк?

– Посмотрим, как ты заговоришь, убедившись, что я прав насчет Айнери, – взъерошился Дин.

– Да в этом я тебе почти верю, сомневаюсь лишь, что тебе и впрямь об этом солнечные зайчики нашептали. – Уголок рта Йорэна слабо дернулся в подобии усмешки.

– Эти «зайчики» меня чуть не убили, – посерьезнел Дин. – Не хотел сразу все вываливать, тебе и без того трудно поверить, но спроси хоть Ниару, она меня чудом спасла. Так что тут не шутки и не трюки. Я Айнери пусть недолго знал, но пережить мы успели многое, и она мне как сестра. Сейчас я просто хочу ей помочь, и с этим будет намного проще, если ты мне поверишь.

Йорэн не ответил, но недоверие в его взгляде вроде поугасло.

– Ну а фейру ты где нашел? – спросил он после долгого молчания. – Тоже киригали подсказали?

– Это она меня нашла, такой уж я везучий. Огонь к огню, – не сдержал улыбки Дин. – Сама потом расскажет, если захочет. Лучше скажи, ты про Братство Вознесения что-нибудь знаешь?

– Пока нет. А кто это?

– Да я сам краем уха слышал, думал, может, ты прояснишь. В общем, увидишь человека со стрелкой на рукаве – держись подальше. Это все, что я знаю.

– Буду иметь в виду.

Так за беседой они и шли по пыльной дороге под лучами зеленого солнца, пока то не начало клониться к закату.

– До нужной деревни еще несколько долей пути, – обратился Дин к Йорэну и устало потянулся. – Нагрянем туда ночью или все же сначала устроимся на ночлег? Тебе, я думаю, все же виднее.

– Ты узнал, сколько людей ее охраняют? – спросил вместо воина Эорни.

– В деревне десяток лошадников, сколько из них стерегут подвал – не знаю.

– Тогда я за то, чтобы выспаться. С десятком я и один справлюсь, – спокойно отметил тейнар.

– И за нами потом вся Сехавия бросится, – хмыкнул Йорэн. – Одно дело – пленницу друзья освободили, а другое – если за ней отряд тейнаров пришел. Уж поверь, слухи это еще не так раздуют. К тому же, если ураган поднимешь, можешь и местных задеть или дома им поломать. Действовать надо осторожно и без убийств по возможности. Лошадники тут повсюду, и лучше их не злить. Чем менее опасными мы покажемся, тем меньше людей отправят на наши поиски, если вообще захотят вернуть Айнери. Не знаю, за что ее вообще могли в подвал запереть, когда большинство арденнцев не трогают, если они не воины, но в любом случае не думаю, что она для них так уж важна.

– То есть идем всё же ночью? – уточнил Дин, молча радуясь тому, как говорил Йорэн: уверенно, разумно, почти сбросив то странное оцепенение, в котором они его нашли и в которое он немедленно погружался, стоило прервать разговор.

– Необязательно, можно и днем. Я эту деревню не знаю, вы все, как я понимаю, – тоже. Или тебе киригали подробный план нарисовали? Нет? Тогда предлагаю при свете, чтобы не блуждать в потемках в незнакомых переулках.

– Мы же и сами будем на виду?

– Верно, поэтому действовать надо быстро. Если все будут делать что скажу и не станут путаться под ногами, то даже при небольшой удаче может и получиться. Ну а если нет, к плану тейнара вернуться никогда не поздно. Хотя, конечно, и не хотелось бы, чтобы дошло до такого.

«Ох, не о тейнаре я бы беспокоился, – подумал Дин, вспомнив трактир в Бьёрлунде и бросив короткий взгляд на Ниару. – Тогда без нее пришлось бы плохо, но как знать, не выкинет ли она подобное вновь. Многое бы отдал, чтобы заглянуть сейчас в ее мысли».

Йорэн все еще не верил до конца, что Дин знает, о чем говорит. То, что парень оказался тут, узнал о том, что он пройдет по этой дороге в это самое время, и правда удивляло, но с ходу воспринимать его как пророка разум воина отказывался. Если он не видит подходящих объяснений происходящему, это не значит, что их нет, и уж тем более не значит, что рассказанная Дином история правдива. Врать о том, что касается Айнери, он вряд ли станет, а вот заблуждаться вполне может. Сам себя убедил, что видит скрытое от других, такое случается.

И все же вероятность, что Дин прав, тоже отбрасывать не стоило. И мысль об этом подгоняла Йорэна нестись в указанную деревню со всех ног. Конечно, если Айнери там несколько дней и до сих пор жива, то вряд ли ее убьют именно в эту ночь, но смерть ведь не единственное, чего стоит опасаться. Он по-прежнему понятия не имел, за кого ее приняли сехавийцы, раз решили схватить. Соответственно, через какие трудности она проходит, не мог знать тоже. Однако даже если отбросить мысли о пытках и насилии, просто провести лишнюю ночь в темном сыром подвале с крысами приятного уже мало. А значит, нужно спешить.

И все же Йорэн себя сдерживал. Шанс освободить Айнери, возможно, будет лишь один, а потому действовать впопыхах опасно. Дин прав: помощь фейры с тейнаром, где бы он их ни откопал, лишней не будет, и лучше им быть бодрыми и полными сил. Особенно фейре, она явно не воин. А вот насчет Эорни – так ему представился крылатый – Йорэн никак не мог понять. Видно, что меч держать умеет, но на солдата или стража тоже не похож, у тех взгляд совсем иной. На разбойника он, впрочем, походил еще меньше. Чтобы рискнуть добраться до Айнери ночью вдвоем, Йорэну хватило бы и того, что Эорни – крепкий парень и явно не трус, а то, что тейнар, разрешило бы любые сомнения, если бы Йорэн знал его хоть немного лучше. Доверить незнакомцу прикрывать тебе спину – хуже не придумаешь, одному и то шансов больше. Поэтому воин решил все же прерваться на ночлег.

Однако легко сказать, а попробуй усни, когда все мысли о завтрашнем деле. Трое попутчиков давно сопели, улегшись рядышком друг с другом, а Йорэн чуть поодаль ворочался до глубокой ночи. «Странная все же компания», – подумалось ему. Ниара – если он верно запомнил имя фейры – будто с обоими заигрывает, и не понять, всерьез или забавляется. По словам Дина, она сама его нашла, «огонь к огню», как он выразился. Звучит так, будто они вместе. Но, на взгляд Йорэна, тейнар рядом с ней смотрелся лучше. Да и фейра, открывая ему свою природу, не просто зажгла огонь, а показала именно огненные крылья…

Тут сон наконец сморил его. Последняя мысль расплылась, превращаясь в бессвязный поток сознания.

«На самом деле я люблю Ломенара», – рассмеялась, появившись из темноты, пылающая огнем фейра.

«И ты не сказал мне об этом? Поверить не могу!» – налетела на него невесть откуда взявшаяся Эльдалин. Она пыталась впиться ему ногтями в лицо, и он лишь удерживал ее руки, боясь покалечить, если приложит больше силы. Что-то бормотал, пытаясь оправдаться, но девушка не желала слушать.

«Я должен был догадаться!» – заявил Эорни, выхватывая клинок и замахиваясь на фейру.

«Йорэн!» – завизжала Ниара и, превратившись в Айнери, попыталась укрыться за его спиной.

«Айнери!..»

Мысль вырвала Йорэна из сна, заставив подскочить. Впрочем, он тут же взял себя в руки. Солнце едва поднялось над горизонтом, проспал он не так долго. Тейнар уже собирался, в то время как Дин с фейрой еще спали с блаженным видом. Йорэн тоже наскоро оделся, затем осторожно растолкал парня.

– Идем, пора, – тихо, но твердо сказал он.

Дин заворочался, открыл глаза, выругался, прикрыв рукой лицо от солнца, но все же поднялся. Потом нежно, но настойчиво погладил фейру по плечу и, склонившись, поцеловал в щеку. Девушка открыла глаза с недовольным стоном, но, увидев парня, улыбнулась и тоже начала подниматься. Значит, все же она с ним? Да какое ему дело, просто мятущийся разум ищет, за что бы зацепиться. Йорэн выкинул эти мысли из головы и вслед за Дином направился к дороге.

– Эорни, – позвал он, тот обернулся, выражая заинтересованность. – Если наш приятель прав и охранников всего двое, сможешь справиться с одним, не убивая? И так, чтобы тот шума не поднял?

Тейнар ненадолго задумался, потом пожал плечами.

– Точно не скажу. Подростками мы с братом играли в стража и шпиона. Один подстерегал другого, налетал со спины, когда тот не ожидает, и пережимал шею, пока тот не уснет. Мне это редко удавалось, у брата словно глаза на затылке были, а вот он меня много раз побеждал. Но Нилед – это Нилед, он когда подрос, с ним даже среди наших воинов мало кто мог сравниться. А с человеком, думаю, я справлюсь.

– Жаль, твоего брата тут сейчас нет.

– А вот за это благодари Измиера. – После этих слов Эорни сплюнул, словно имя мага обожгло ему язык. Это настолько не походило на его обычное вежливое, чуть отстраненное поведение, что Йорэн замер, а потом и вовсе остолбенел, осознавая услышанное.

– При чем здесь… Погоди. Твой брат – тот принц, которого Верховный маг казнил как шпиона?!

– Он убил его как заразного пса! Так и с последним отребьем не обращаются! – В голосе тейнара звучала злость – давно привычная, выстраданная, похожая уже не на яростное пламя, а на тлеющие угли, готовые, однако, в любой миг взметнуться огнем.

– Мне можешь не говорить. Уж какой Измиер мерзавец и на что способен, мне прекрасно известно, – сочувствующе проговорил Йорэн. Вспомнилось, почему Лоэн стал Ломенаром, и в сердце болезненно кольнуло. – Так ты, выходит, тоже принц? Как же тебя сюда-то занесло?

– Непростая история. И нет настроения выкладывать ее первому встречному.

– Если с Измиером поквитаться собрался – лучше брось, с ним тебе не справиться.

Тейнар промолчал, издав лишь короткий смешок.

– Зря не веришь, будь это возможным, я бы давно прикончил его сам, – сдвинул брови Йорэн.

Еще один смешок, и после короткого молчания:

– И что бы на это сказал твой король?

– Риолен бы понял, – категорично заявил молодой воин. – Впрочем, какая разница, его уже нет. Твои сородичи убили его, так что, по сути, наши народы квиты. Жизнь невиновного за жизнь невиновного, короля за принца. Извращенная больная справедливость. Ты доволен?

– Что за чушь, – искренне смутился Эорни, – я же… Ты где был последнюю пару сезонов?

– Где только не был, при чем тут это?

– Ты пропустил очень многое, – ответил вместо него Дин. – Оказалось, что тейнары всего лишь пленили Риолена и собирались казнить. А Эорни освободил его и притащил в Виарен. По пути сюда я заскочил в столицу лишь на несколько дней и сразу об этом узнал. Весь Виарен на ушах стоял. Неужели до Фредена слухи не дошли?

Йорэн открыл было рот, но так и не нашелся с ответом и лишь переводил ошарашенный взгляд с Дина на Эорни и обратно.

– Ты меня не разыгрываешь? – наконец проговорил он, с силой проведя ладонью по лицу.

– Опять та же песня, – закатил глаза Дин. – Йорэн, я заклинатель огня, а не шут. Да и не смеются над таким.

– Так что я по-прежнему считаю себя вправе снести вашему Верховному магу голову с плеч, – вновь вступил в разговор Эорни. – И чтоб ты знал: твой король его защищает. Считает, что он может быть полезен в их войне.

Йорэн выругался все с тем же ошарашенным видом.

– А подробнее расскажешь? – спросил он спустя несколько мгновений. – Похоже, без меня тут и впрямь немало всего произошло.

Через какое-то время Дин, недовольно поглядывая на темнеющие над головой тучи, объявил, что нужная деревня должна уже быть рядом. Порывы ветра предвещали грозу. Еще секану спустя, когда вдалеке уже показались дома, хлынул ливень. Дин выругался.

– Может нам хоть раз повезти? – бросил он, ежась под холодными струями.

– Да куда ж лучше-то? – искренне удивился Йорэн. – Дождь загонит людей в дома. Конечно, если Айнери охраняют, а это наверняка, то стражей он вряд ли заставит уйти, но лишние люди под ногами путаться не будут. Пасмурное небо скроет наши тени, что позволит легче подобраться незамеченными. За шумом дождя охрана не услышит наши шаги. Такой ливень может заглушить даже крик, если кто-то поднимет тревогу, хотя лучше, конечно, такого не допускать.

Он вдруг забеспокоился и добавил:

– Надеюсь, фейре не плохо от воды?

– Переживу, – буркнула Ниара. Эорни заботливо поправил на ней плотный плащ с глубоким капюшоном.

– От меня толку будет мало, – насупился Дин. – Я даже в дождь в случае чего мог бы лошадников огоньком припугнуть, но не при таком потопе.

– Огонь тут нужен меньше всего, только лишнее внимание привлечешь, так что жди нас здесь вместе с фейрой. Достаточно того, что ты привел нас куда надо. И молись Кириат, чтобы ты не ошибся. Дальше мы с Эорни справимся.

Ливень и впрямь прогнал с улицы почти всех. Лишь дети вдалеке весело бегали по лужам, да еще двое подростков укрылись от потоков воды, прижавшись к стене одного из домов. Йорэн кивнул в их сторону.

– Предлагаю поговорить с ними, если не хочешь вламываться с расспросами в дома. Только не смотри в их сторону, и пока идем мимо, чтобы не спугнуть.

Они прошли дальше, не сбавляя шага, потом прокрались обратно и укрылись за углом.

– Хватай того, что дальше, – продолжил Йорэн полушепотом, – главное – не дай закричать.

Они выскочили из-за угла и бросились на оторопевших мальчишек. Первый в испуге застыл, глядя на несущегося к нему незнакомца, второй успел все же сорваться с места, но Эорни догнал его одним рывком. Йорэн притиснул своего к стене, зажав ему рот ладонью.

– Слушай меня, парень, у меня несколько вопросов, ответишь – пойдешь гулять дальше. Закричишь или попытаешься вырваться – твоему другу конец. Понятно?

Мальчишка кивнул, насколько позволяло его положение. Йорэн осторожно убрал ладонь от его лица, но хватку второй руки не ослабил.

– У вас тут девушку держат под стражей. Арденнку, но не местную. Знаешь об этом?

– К-конечно, в-все знают. Ее лошадники заперли.

– Знаешь где?

– В доме Кривого Таса, – он немного успокоился и перестал заикаться.

– Далеко отсюда?

– Чуть больше секаны в ту сторону, – паренек махнул куда-то на север. – Мимо старой яблони пройдешь, там уж видно.

– Охрана есть?

– Обычно двое, хотя иногда и втроем стоят, бывает.

– С какой стороны дома?

– С запада, где вход в погреб, ее ж там и заперли.

– Молодец. А теперь вот что. Я из арденнского ополчения и никому из деревенских зла не желаю. Забудь, что меня видел, и все будет хорошо. Но если кому расскажешь – прольется кровь, и, уж поверь, не моя. Понял?

– Ага.

– А ты? – он повернулся ко второму, которого по-прежнему держал тейнар. Тот закивал.

– Ну тогда бегите.

Подросток отошел на шаг, по-прежнему глядя на Йорэна.

– А вы лошадников прогоните? – спросил он с блеском в глазах.

– Посмотрим, – улыбнулся воин, потрепав его по макушке.

Прошагав несколько сотен ланов, они и впрямь заметили впереди явно немолодое дерево с развесистыми ветвями. Даже с расстояния можно было разглядеть на нем зеленые яблоки. Йорэн махнул рукой, указывая левее, чем вела их дорога.

– Если парнишка не соврал, то лучше свернуть туда, обойдем нужный дом сзади.

Едва они миновали яблоню, как Йорэну в ноги кинулся мокрый ком меха. Прижался, дрожа всем телом и слабо ворча.

– Дан?! – молодой воин не поверил своим глазам. – Ты здесь откуда?.. Да что это я, конечно, за хозяйкой побежал…

Умный пес не издавал громких звуков, лишь поскуливал на грани слышимости, да тыкался лобастой головой в бедро Йорэна. От него пахло мокрой шерстью и травой, шкуру местами покрывали пятна грязи. Йорэн почесал Дана за ушами, зарылся озябшими под дождем пальцами в густой подшерсток.

– Хороший Дан, славный Дан… Ты-то наверняка знаешь, где Айнери, да? Проводишь нас?

Махнув несколько раз хвостом, пес с готовностью побежал вперед. Человек и тейнар последовали за ним. Выглянув из-за очередного угла, они увидели крыльцо со входной дверью и боковую стену, а за ним, с задней стороны, маячил человек, одежда которого выдавала в нем сехавийца.

– Там, – шепнул Йорэн, ткнув тейнара локтем и вынудив остановиться. – Значит, так. Я обойду дом слева, ты – справа. Постарайся оглушить ближайшего к тебе охранника. Если сехавийцев окажется больше двух или что-то пойдет не так – не сдерживайся.

Эорни кивнул, и они понеслись вперед. Дан бесшумно скользил рядом.

Пробежав дом, Йорэн, замедлив ход, увидел воина, стоящего спиной к задней стене. На том был плащ, но, несмотря на проливной дождь, капюшон он не натянул. Йорэн на его месте поступил бы так же, чтобы не лишать себя слуха окончательно, но при таком ливне вряд ли он что-то услышит и без капюшона. Отец и его подчиненные учили тому, как оглушить противника, не убивая. На самом деле в этом Йорэн отнюдь не был в числе лучших: фехтование или стрельба давались ему куда проще. Но попробовать стоило. Тем более сехавиец вдруг резко развернулся вправо, видимо заметив тейнара.

Йорэн нацелил рукоять меча на удобно подставленный затылок, но противник резким движением потянув из ножен клинки-элатри, сдвинулся еще, и удар угодил ему в плечо. Что ж, значит, без крови не выйдет. Йорэн отступил на шаг, занося меч для удара; лошадник разворачивался к нему, но парировать уже не успевал… И тут в его фигуре и движениях что-то показалось знакомым; еще не успев осознать толком зачем, Йорэн вывернул собственное запястье, уводя удар в сторону.

– Стой! – крикнул он.

Элатри уже не мог замедлить движение, но, будучи короче, лишь скользнул по коже доспехов, оставив заметный след. Йорэн отступил еще на шаг и поднял руки, призывая остановиться.

– Айдер! – выдохнул он.

– Ты?! – ошеломленно уставился на него двоюродный брат.

– Эорни, стой! – вместо ответа крикнул Йорэн тейнару, который, справившись со своим противником, подбирался со спины к Айдеру. У бедра глухо рычал Дан. – Все хорошо, это не враг.

Сехавиец отошел так, чтобы видеть обоих. Потом взглянул на тело своего напарника.

– Мертв? – просто спросил он.

– Нет, – так же коротко ответил тейнар. – Веревка есть?

Последний вопрос относился уже к Йорэну, и тот, порывшись в котомке, кинул ему моток. Дан перестал рычать, внимательно осмотрел присутствующих и, что-то решив для себя, встал напротив Айдера, пристально следя за каждым его движением.

– За Айнери пришел? – поинтересовался сехавиец.

– За ней. И лучше мне не мешай.

– Брось, – рассмеялся тот. – Знаешь, я на это даже надеялся, хоть и не особо верил, что сможешь ее найти. Все эти дни я только и делал, что сдерживал остальных, не давая устроить ей серьезный допрос. Я старший в своем отряде, и убедить подчиненных ее не трогать мне еще хватает власти. А вот правдоподобной истории, откуда у уроженки Арденны взялись элатри, я так и не смог придумать. В тот раз у нее ведь не было их при себе? Или…

Он прищурился, изучающе глядя на Йорэна. Молодой воин не нашелся с ответом, и Айдер хмыкнул.

– Ясно, не доверяли хонгорийцам уже тогда. Конечно, Айнери я уже спрашивал, но, даже если поверю в ее чудесную лавку диковинок, другие этого слушать не станут. А потому и не отпустят, даже если прикажу. По местным лесам до сих пор прячутся ополченцы, досаждают нам как могут. Конечно, моим ребятам проще считать ее одной из них. И тогда хонгорийские клинки в ее сумке могут значить лишь одно: на ней кровь наших людей. Скоро пришлось бы вести ее обратно во Фреден, где я уже не смог бы помочь. Конечно, я собирался устроить ей побег где-нибудь по пути, но с твоим появлением все стало намного проще.

– То есть не будешь возражать, если я ее заберу? – прямо спросил Йорэн.

Эорни тем временем, обездвижив второго и заткнув ему рот первой попавшейся тряпкой, встал рядом с Йорэном. «Попробуй возрази», – читалось в его взгляде. Не было похоже, что он доверяет Айдеру, несмотря на слова Йорэна.

– Братишка, выслушай меня еще раз, – Айдер отошел к стене, где выступ крыши хоть немного закрывал от дождя, и потянул Йорэна за собой. Дан переместился за ними и уселся рядом. – Потом, чтобы ты ни решил, обещаю, я пойду навстречу. Сделаешь мне такое одолжение?

– Только если тебе не жаль своего времени. Тебе ни в чем меня не убедить.

– Мне и не надо. Оглянись вокруг – и все увидишь сам. Арденна веками враждовала с Детьми Стихий, если и не воевала в открытую, то уж с презрением относилась точно. Но все равно они жили на ее земле, хоть и на окраинах, наши бедные степи не привлекали их, лишь вездесущие гномы порой забредали. И наши маги, поработав с ними сообща, смогли сделать то, чего не могли ни гномы сами по себе, ни выпускники вашей хваленой Академии. Они вместе создали Узор – рисунок, который не дает рассеяться энергии, если нанести его на замкнутый контур. Растения, окруженные забором с таким рисунком, сами борются с болезнями и паразитами и растут пышнее, наливаются соком. Пока в Арденне то пытались справиться с нашествием жуков, то сжигали поля, пораженные черной плесенью, в Хонгории без особых усилий собирали урожай вдвое больше обычного. Построй такой забор вокруг пастбища – и мяса с молоком тоже получишь вдоволь. И это в степи. А посмотри, что Узор творит на ваших полях, там, где мы смогли убедить людей его нанести.

– И поэтому я должен постелить вашим захватчикам ковровую дорожку до самого Виарена и распахнуть его ворота? – недоверчиво прищурился Йорэн.

– А разве не это важнее всего? – горячо возразил Айдер. – Мы победили голод и готовы поделиться этим знанием с любым, кто встанет под наш флаг. Если гномы, работая с нами сообща, принесли такую пользу, что смогут дать другие народы? Хонгорийцы почти не сталкивались с ними прежде, и потому у нас нет к ним ненависти. А теперь, когда не нужно беспокоиться о куске хлеба на завтрашний день, нам точно нечего с ними делить. Больше никаких грабежей и набегов. Когда на этих землях окончательно установится наша власть, мы позаботимся о том, чтобы со всеми жить в мире. Бьёрлунд с Хаммаром могут нас не опасаться, территорий Арденны нам хватит с лихвой. На самом деле умай Баярдин готов довольствоваться даже частью, главное – вернуть законные земли, что вы отобрали когда-то, и заполучить Гаэльтран, для Арденны он слишком хорош. С остальным – как получится, это уже не так важно. Единственная цель нынешней Хонгории – мир и процветание для всех. Арденна уже никогда не сможет этого дать, да и не захочет. Если ты искал правильную сторону – она тут, – он стиснул плечи Йорэна. – Останься с нами, и вопросы к Айнери отпадут сами собой. В тебе течет хонгорийская кровь, ты сражаешься за нас, так кого удивит, что у твоей жены – элатри, будь она хоть трижды чистокровной арденнкой? Или хочешь рассказать про свой долг? Про присягу и клятвы? Неужели это важнее мирного и сытого будущего?

– Не буду, Айдер. Ничего я рассказывать не буду. – Йорэн осторожно убрал его руки и отступил на шаг. – Ты прав. Я видел, как связанные присягой хорошие парни из-за самодурства правителей творили невесть что. И я вижу, что сехавийцы и впрямь стараются не проливать понапрасну кровь в захваченных городах, не относятся к мирным арденнцам как к рабам, во всяком случае пока. Может, ты и прав и это не нарочитое благородство, а настоящая порядочность. Или завтра они покажут истинное лицо и в очередной раз выяснится, что люди есть люди и повод для ненависти найдется всегда. Я не хочу проверять. Я слишком много ошибался и очень от этого устал. Я не стану сражаться за Сехавию, даже если назовешь ее Хонгорией, но и в Виарен не вернусь и за него биться не буду тоже. Освободи Айнери, мы уйдем, и больше ты нас не увидишь.

– Говоришь как столетний старик, – усмехнулся Айдер. – Все надоело, ничего не нужно. Чем займешься-то? У камина будешь штаны вечерами просиживать? В огороде копаться?

– Разве не ты только что это главным назвал? Выращивать хлеб вместо того, чтобы мечом махать?

– Как знаешь, братишка. Если ты так решил, то я, как обещал, спорить не буду. Но ты хоть ударь меня для вида, что я не просто так подругу твою отпустил.

– А этот? – Йорэн кивнул на связанного сехавийца, уже пришедшего в себя и слышавшего часть разговора.

– С ним договорюсь.

– Ладно. И куда же тебя ударить?

– Куда сможешь, – вновь усмехнулся Айдер, доставая элатри. – Предлагаю напоследок небольшой поединок, как раньше. Не волнуйся, я поддамся, – он подмигнул. – Неохота получить в лоб просто так, без драки.

– Спокойно, Дан, – приказал Йорэн. – Сидеть! – И потянул из ножен свой меч.

Дождь вроде как начал стихать, но все еще оставался довольно сильным, когда они скрестили клинки. Сехавиец и впрямь сражался слабее обычного: парировал удары, но сам почти не нападал, лишь иногда делал легкие, почти неопасные выпады. Йорэн примерился к его тактике, нащупал в ней брешь и прикидывал теперь, как нанести такую рану, чтоб не была смертельной, но выглядела при этом серьезной. В конце концов он нацелился в правую руку брата. С первой попытки не достал, но несколько мгновений спустя сехавиец открылся совсем уж удачно, не иначе нарочно.

И в миг, когда Йорэн уже намеревался сделать выпад, в глаза ему ударила оранжевая вспышка, а следом раздался вопль. Айдер исчез, поглощенный пламенным шаром. Струи дождя не были помехой этому огню, насквозь промокшая одежда вспыхнула, как сухая береста.

Крик замолк, едва начавшись. Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. На землю рухнул обугленный труп, какие-то мгновения назад бывший счастливо смеющимся человеком. Братом.

– Это все или еще кто-то есть? – невозмутимо бросила Ниара, спускаясь с неба на огненных крыльях.

Интерлюдия. Как за каменной стеной

Пока одна сехавийская армия сражалась с Гаэльтраном, вторая направлялась к Виарену, и Риолен приказал выдвинуть им навстречу почти все собранные силы. Насколько он знал, была еще и третья, отправленная захватить Эрганд-арин с моря, но, по слухам, потерпевшая поражение. Сехавийцы не сумели даже высадиться на берег. Из дальней провинции новости доходили плохо, но Риолен точно знал, что сильного флота у наместника не было, и не мог взять в толк, как они ухитрились разбить сехавийцев на воде. В любом случае это была одна из немногих хороших вестей.

Король рассчитывал, что с идущей на Виарен армией удастся справиться: арденнские маги дорогого стоили, да и у воинов оружие и доспехи превосходили вооружение противника. Однако лошадники брали числом и яростью, сражались как демоны. Войско Арденны пока побеждало, но враг отступал очень медленно, и каждый отвоеванный лан земли стоил арденнцам немалой крови.

Когда казалось, что победа уже близка, к сехавийцам присоединились остатки третьей армии. Риолен надеялся, что те попробуют взять Эрганд-арин с суши и там наверняка застрянут, но они, видимо, трезво оценили свои возможности и выбрали цель попроще.

Нападавшие на Гаэльтран сехавийцы также не жалели ни сил, ни собственных жизней. Провинция, возомнившая себя отдельной страной и недавно грозившаяся подмять под себя всю Арденну, продержалась меньше сезона. Требовать помощи у Виарена наместник Гаэльтрана, слава богам, не рискнул: понимал, что встретят его отнюдь не дружелюбно, но Риолен все не мог избавиться от мыслей, что лучше бы потребовал. Мирные жители, в конце концов, были ни в чем не виноваты. С другой стороны, отправлять военную помощь мятежной провинции было бы… не по-государственному, что ли. Боги избавили короля от сложного выбора, но истина не перестала быть таковой: Гаэльтран не задержал врага. И вскоре армия победителей вышла под стены Виарена.

Войско сехавийцев было сильно потрепано, к тому же часть оставалась в Гаэльтране следить, чтобы не случались бунты, но и в Виарене оставалась лишь горстка защитников, и надеяться приходилось лишь на прочные стены. Впрочем, и эта надежда была слабой: Риолен давно получил донесения из Фредена об имевшихся у противника осадных орудиях.

Он должен был знать заранее. И про орудия, и про флот Эрганд-арина, и про бунт Гаэльтрана. И он знал бы, если бы не приходилось отвлекаться на распри со Светлым Советом, опасаться нового предательства и заниматься спасением собственной жизни. Будь больше времени до начала войны, чтобы навести порядок в столице, все могло бы быть по-другому. Но приходилось иметь дело с тем, что есть.

Окруженный охраной, король со стены смотрел, как ломают ворота его города. Ирмалена умоляла его остаться в замке, но он не мог. Он должен был лично руководить остатками войска, внушать им уверенность своим присутствием и, в конце концов, увидеть, как падет Виарен, если это случится.

Вокруг окованного железом бревна, служившего тараном, лежали десятки тел как защитников, так и нападавших, но вновь и вновь сехавийцы отбрасывали арденнцев, добирались до своего орудия, и вновь раздавались мерные глухие удары.

Наконец створки с треском и грохотом рухнули внутрь. Первые всадники прорвались сквозь ворота. Несколько стражей и кое-как вооруженное ополчение встали на их пути. Среди них был и Тимлен. Столь же упрямый, как и сам Риолен, он не желал прятаться за стенами замка и рвался в бой, не слушая ничьих увещеваний. Хорошо, за стену не полез, хотя после обрушения ворот это было уже неважно. Защитники задержали нападавших лишь на мгновение, затем их просто смяли.

Все было кончено. Сейчас враг поднимется на стену, и останется лишь сдаться. Тимлен зарубил одного сехавийца, сбросил с лошади второго, но третий выбил меч из его рук и сам замахнулся на бьёрлундца. Риолен в ужасе подался вперед. К его удивлению, меч, нацеленный в грудь умелой рукой, прошел мимо, даже не задев парня. Следивший за клинком король лишь мгновение спустя осознал картину целиком. Лошадь сехавийца рухнула на землю вместе со всадником. С еще двумя нападавшими случилось то же самое. Риолен пытался понять, что происходит, но в творящейся внизу суматохе это сложно было разобрать. К тому же солнце уже почти село, бой проходил в тени стены, свет факелов позволял разглядеть лишь силуэты, но и этого хватало, чтобы увидеть: творится что-то странное.

Несколько рослых воинов, явившихся словно из ниоткуда, сбивали лошадей на землю голыми руками. Упавшим всадникам хватало одного удара их ноги, чтобы мгновенно прекратить шевелиться и кричать. Двигались эти воины неспешно, форму не носили – во имя всех демонов, да на них и вовсе не было одежды! И наконец король осознал, что на самом деле видят его глаза. Воины не были людьми, они не были даже Детьми Стихий. С сехавийцами сражались ожившие каменные статуи.

Они встали в ряд поперек дороги, не давая врагу пройти дальше в город. Мечи и копья бессильно отскакивали от их тел, в то время как удары самих статуй разили насмерть. И без того измученное долгими боями войско сехавийцев дрогнуло, попятилось, а затем понеслось прочь, оглашая воздух бранью и воплями ужаса. Когда надежда оставалась лишь на чудо, именно оно и явилось на помощь.

Город выстоял.

Глава 15. Уйти или остаться

Вот твой чистый лист на сгоревшем асфальте,

А итоги на обратной стороне.

Пусть за каждый шаг здесь мы временем платим,

Важно отыскать этот путь к себе.

Лети за северным ветром сотни, тысячи лет!

Помни, кто дал тебе крылья и направил на свет.

Живи по велениям сердца просто здесь и сейчас,

Пройди свой путь возвращений, словно это в последний раз.

Сергей Маврин. За северным ветром

Уже который день подряд Йорэн шел, уставившись под ноги, и в основном молчал. Если его о чем-то спрашивали, то лишь мотал головой, невнятно мычал или в лучшем случае отвечал односложно. Даже на идущую рядом Айнери не смотрел. Трудно было поверить, что этот самый человек с воплем бросался на недоумевающую Ниару, грозясь ее убить. Эорни вдвоем с Дином еле удалось удержать его.

«Оставь ее, она лишь хотела помочь», – примиряюще говорил Дин.

«Это случайность, она не виновата, приди в себя», – вторил ему тейнар.

«Я же сказал – ждать меня! – кричал Йорэн, и слезы текли по его лицу. – Сказал, что сам разберусь и огонь тут не нужен!»

Фейра хлопала глазами и, к счастью, не пыталась оправдываться: то ли не знала, что сказать, то ли понимала, что любые ее слова разозлят воина еще больше.

«Мы подняли слишком много шума. Забираем Айнери и идем, пока сюда не сбежалась вся деревня», – наконец сказал тейнар, и это все же возымело действие.

Когда Дин вывел девушку из погреба, вокруг и впрямь уже собирался народ: пока лишь местные, и держались они на безопасном расстоянии. Сехавийцы еще не появлялись.

«Ты в порядке? Идти можешь?» – спросил у Айнери Дин, подавая ей элатри. Та рассеянно кивнула, не спеша, однако, бросаться Йорэну на шею: впрочем, любой, кто видел сейчас его глаза, побоялся бы и подойти.

«Тогда вперед!» – бросил Эорни и побежал в ту сторону, откуда они пришли. Остальные поспешили следом.

Не успели они пробежать и пары сотен ланов, как позади послышался свист: кто-то из сехавийцев наконец их заметил. Пока он звал остальных, пока те седлали лошадей, оставалось немного времени, чтобы убраться подальше.

«Сможешь поднять Дина?» – спросил Эорни Ниару.

«Да, только далеко не унесу», – ответила фейра, но тейнар уже не слушал.

Он скинул плащ и сунул его в руки Йорэну. Затем подхватил одной рукой его, а второй Айнери и взмыл в воздух. Носить двоих ему прежде не доводилось, он ощутил, как напряглись крылья, как воздух впервые показался ненадежной опорой. Потоки ветра здесь позволяли планировать, даже с одним человеком в руках ему бы это удалось, но с нынешним грузом, чтобы не упасть, приходилось махать крыльями, прилагая все силы. Эорни стиснул зубы, мысленно прося Тилаэра дать ему больше сил, и едва ли не впервые в жизни пожалел о том, что не наделен воинской силой и статью, как Нилед. Было бы куда проще нести более легкого Дина, но Йорэн наверняка не позволил бы фейре даже прикоснуться к себе.

Ниара в этот раз превратилась в птицу. Разумный ход, у птиц сильные пальцы и цепкие когти. К тому же выбранный ею размер тела – очень крупный для птицы, но много меньше человеческого – позволил создать огромные крылья. Со своей ношей она справлялась с легкостью, потому летела впереди.

Под ними пронеслись несколько стрел, но на такой высоте и лучший из лучников не достанет.

«Давай в поля, подальше от дорог, это затруднит погоню!» – крикнул Эорни, заставив поток ветра долететь до ушей фейры. Та явно услышала, потому что тут же свернула вбок.

«И помедленнее», – добавил он после недолгой внутренней борьбы. Ему, Сыну Воздуха, не хотелось показывать слабость перед эорини другой стихии, тем более перед девушкой, но соблюдать такую же скорость он и правда больше не мог. Да и в целом держался на воздухе уже с трудом, сил призвать ветер, что унес бы их вперед, и то не оставалось.

«Все, снижаемся», – выдохнул он спустя пару секан.

Если сехавийцы хоть что-то знают о тейнарах, они не станут их преследовать в чистом поле столь малым отрядом, ну а если станут – им же хуже. А пока соберут более серьезные силы, их уже и след простынет. Так полагал Эорни и, судя по всему, не ошибся. День клонился к вечеру, а погоня на горизонте так и не появилась. Их догнал только пес, тот самый, что ластился к Йорэну в деревне.

«Куда направимся завтра?» – спросил тейнар, когда несколько долей спустя они решили расположиться на ночлег.

«Мы – в Риадвин, в Рубежные горы, – безразличным тоном ответил Йорэн, не поднимая взгляда. – А вы – куда хотите. За помощь спасибо».

«А можно и нам с вами? – преувеличенно радостно воскликнул Дин. – Никогда не был в тех местах, столько всего слышал про Заповедный лес! Искорка, что скажешь?»

«Звучит неплохо, – пожала плечами Ниара. – Если потом что еще придумаем – пойдем своей дорогой».

Ни она, ни Дин даже не посмотрели в сторону Эорни, не спросили, что он об этом думает. Ниара явно была уверена, что тейнар и так последует за ней (и она была права), а Дина его мнение точно не интересовало. Ладно, Эорни уже не привыкать.

Путешествие впятером (если считать пса Дана – вшестером) не сильно отличалось от путешествия втроем. Айнери оказалась приятной спутницей, ее не приходилось развлекать разговорами или излишне оберегать; Йорэн же и вовсе молчал. Если не смотреть на него – будто и нет никого. Первые дни Эорни этому даже радовался – еще одного надоедливого человека рядом он бы не вынес, но спустя декану ощутил беспокойство.

Когда они вновь расположились на ночлег, Эорни потянул за рукав Айнери, увлекая ее в сторону.

– И долго он таким будет? – спросил он. – Смерть брата не шутка, я понимаю, но он ведь спас тебя, а ведет себя так, будто это ничего не стоит.

– Дело не только в брате, – вздохнула она. – Он очень многое перенес за последние годы и давно надломлен, а то, что случилось в деревне, похоже, сломало его окончательно.

– Но ты ведь его хорошо знаешь? Скажи, что-то можно сделать? Хоть мы и познакомились совсем недавно, но ведь сражались спина к спине, я не могу просто уйти, сделав вид, что мне все равно.

Айнери задумалась, потом вздохнула еще тяжелее.

– Не думала, что когда-нибудь сама это предложу. Есть один человек… вернее, наполовину человек, ходячее несчастье. Многие из тех бед, что случились с Йорэном, произошли по его вине, хоть он того и не желал. Я хотела бы, чтобы они виделись как можно реже, а лучше и вовсе не встречались. Но дело в том, что только он в подобных обстоятельствах способен вдохнуть в Йорэна жизнь. В последний раз он был как раз там, куда мы направляемся, но ему никогда не сиделось на месте, и хотелось бы знать наверняка, застанем его там или нет.

– Так за чем же дело стало? – Эорни кивнул в сторону Дина. – Вот он тебе и подскажет.

– И правда! – просияла Айнери и позвала: – Дин! – Дождавшись, когда он подойдет, продолжила: – Ты говорил, что, где искать меня, тебе подсказали какие-то огоньки. Они могут найти еще кое-кого?

В глазах Дина вспыхнул страх – да что там, настоящий ужас. Он ощутимо побледнел, его яркие глаза тоже как будто посветлели.

– Айнери, если есть другой способ… Я бы очень не хотел… Ты не понимаешь…

– Дин, скажи просто, можешь или нет, – перебила она. – Я не могу оставить Йорэна таким.

По его лицу пробежала тень.

– Могу, но ты не понимаешь, насколько это опасно.

– Опаснее, чем лезть в проклятый город к самому Альмаро? Не так давно ты не боялся ничего. Дело не только в помощи Йорэну. У тебя чудесный дар, и глупо отказываться им пользоваться. Насколько я поняла, ты говорил с этими огоньками десятки раз и оставался невредимым. Если не задерживаться там надолго, наверняка ничего не случится.

– Из тебя ни разу не вытягивали киригаль. Мне даже не описать, каково это. У меня сердце останавливается при одной мысли заглянуть на изнанку снова. – Дин обхватил себя руками, словно мерз в разгар теплого сезона.

– Просто попробуй, – уговаривала Айнери, блестя глазами. – Я буду рядом. Если не сможешь, я пойму, но хоть попытайся.

Дин долго смотрел на нее каким-то больным взглядом, потом тяжело вздохнул и обреченно понурился.

– Ладно. Но если не вернусь через две секаны – растолкай меня, там я плохо ощущаю течение времени. Кого мы ищем? Ты должна достаточно знать об этом человеке, чтобы киригали не перепутали его с кем-то еще.

– Этого не перепутаешь, – усмехнулась она. – Он не совсем человек. Это полуэльф, известный под именем Ломенар. Полагаю, во всем мире он такой один. Вы встречались, ты должен помнить его.

– Понял, хорошо. – Дин опустился на траву и что-то тихо забормотал себе под нос. Судя по отрешенному виду, он уже вышел на изнанку.

– Ломенар?! – почему-то шепотом воскликнул Эорни, не пытаясь скрыть ошеломление. – Это не тот случайно, кого разыскивают по всему Виарену?

– Скорее, по всей провинции Ротарен, – хмыкнула Айнери. – Он самый. Надо же, запомнил имя с плаката?

– Вообще-то, встречал лично.

– Вот это да! То ли мир тесен, то ли этот полуэльф даже более прыток, чем я полагала. Вот поэтому и важно уточнить, где он сейчас.

Айнери взглянула на свой хронометр: как раз заканчивалась первая ночная доля. Они с Эорни, не сговариваясь, присели по разные стороны от Дина и принялись ждать. Однако не прошло и нескольких мгновений, как на них налетела разъяренная Ниара.

– Кто позволил ему выйти на изнанку? – взвизгнула она и потянулась было, чтобы вцепиться в Дина и вытащить его из мира киригалей. Эорни вскочил и успел схватить ее сзади за локти до того, как ей это удалось.

– Ниара, прошу, не вмешивайся, – мягко произнес он вполголоса. – Я сам не дам ему пробыть там долго.

Фейра вырвалась и обернулась к нему.

– Если он погибнет, если с ним хоть что-то случится, я выцарапаю тебе глаза, понял? – прошипела она, дико скалясь.

Оставалось лишь удивляться, что Дин никак не реагирует на подобные крики. Фейра опять вела себя как капризный ребенок, но это совершенно не раздражало Эорни. Собственно, за эту непосредственность он, наверное, ее и любил. Ему нравилось утешать ее в такое время.

– Хорошо, – невозмутимо согласился он. – Но сейчас постой спокойно.

Именно в этот миг Дин открыл глаза и крупно вздрогнул, приходя в себя.

– Невероятно! – ошарашенно проговорил он. – Ломенар как раз направляется во Фреден! Недавно выехал из Риадвин.

Не желая задерживаться на изнанке даже лишнее мгновение, Дин узнал лишь самое необходимое: по какой дороге тот двигался и что он верхом. Зачем Ломенару понадобилось во Фреден, один он туда идет или с кем-то, Дин уже не спрашивал. Их направление в целом не поменялось, путь по-прежнему лежал к северу.

Смена Кергоната на Тиларин[35] прошла мимо Эорни – впервые в его жизни. Тейнар лишь отметил, как солнце из светло-зеленого стало светло-фиолетовым. В детстве он любил этот праздник, главный в году, и обращал тогда внимание лишь на танцы, состязания в воинском искусстве и музыкантов. Повзрослев, уже сам вел церемонию, развлекал зрителей музыкой и смотрел, как, верша справедливый суд, в жертву Кергону приносят преступников. Да что там, еще не так давно он сидел на краю скалы Адьер с вином и своим тилкаром, а Ниара, тейнара, которую он любил, просила сыграть для нее… Скала, как и родной дом, остались далеко на западе, в неприступных горах, тейнара обернулась фейрой, прежние обязанности – полетом в неизвестность, и сам Эорни теперь уподобился сброшенному со скалы преступнику: все летит вниз, вот только никак не разобьется о землю.

За время пути Дин еще пару раз быстро заглядывал на изнанку: убедиться, что ничего не поменялось и Ломенар движется тем же путем. Они шли пешком по охваченной войной стране, хоронясь по рощам и придорожным кустам, и лишь старались не терять из виду нужный тракт. Ровные зеленые равнины сменялись зелеными же холмами, между которыми открывались некогда богатые пастбища и распаханные поля. «Мы в Гаэльтране, самой богатой провинции Арденны, – пояснила Айнери, с жалостью глядя на недоубранный урожай и частично заброшенные деревни. – Сюда сехавийцы стремились прежде всего, но, кажется, тут не остановились».

Тиларин уже перевалил за середину; ранним вечером очередного дня Ниара пожаловалась на усталость и настояла на том, чтобы остановиться на ночлег прямо здесь. Поужинав, девушка и впрямь уснула, едва легла. Йорэн, сжевав несколько полосок вяленого мяса, сидел, привалившись к дереву с привычным уже безучастным видом. Про Ломенара он, погруженный в себя, похоже, за все это время не услышал, хотя Айнери обсуждала это с другими, не особо скрываясь. Все решили, что лучше ему и не говорить, тогда внезапная встреча встряхнет его еще сильнее.

По расчетам Дина, Ломенар был уже совсем близко, и они с Айнери решили прогуляться ему навстречу. Эорни, поразмыслив, присоединился: дожидаться их в лагере не хотелось, ведь с оставшимися было даже не поговорить. Да и мало ли на кого эти двое наткнутся ночью? Пусть они почти в сердце Арденны и места тут глухие, но кто знает, куда занесет шальной отряд сехавийских воинов. Да, с ними огромный пес, но от вооруженных всадников он не особо защитит. К тому же если Ниара проснется и узнает, что Дин с Айнери ушли вдвоем, то точно устроит скандал.

На основную дорогу выходить не рискнули, передвигались обочинами, в густой траве. Эорни в жизни столько не ходил пешком, как теперь, и если сначала ноги у него гудели, то постепенно он окреп и даже привык смотреть на мир снизу, а не сверху. Конечно, сверху видно больше, но снизу все видится четче, правдивее, что ли. Выглядит более настоящим.

За долю пути им не встретилось ни прохожих, ни жилья. Костров по обочинам тоже не наблюдалось.

– Ну что, рискнешь еще раз спросить киригали или пойдем обратно? – обратилась к Дину Айнери.

Тот пожал плечами, задумался ненадолго, потом поежился и, отойдя от дороги на несколько ланов, опустился на колени в траву. И как раз в это время Эорни заметил вдалеке несколько конных силуэтов на фоне сумеречного неба и кивнул на них Айнери:

– Смотри.

Прищурившись, девушка вгляделась:

– Кто-то направляется сюда, но не могу разглядеть, сколько их.

– Три всадника.

– Вытаскивай Дина, взглянем поближе.

Эорни согласно кивнул, и они прокрались ближе к дороге, присев в высокую траву у обочины.

Всадники приближались, Эорни, борясь со сгущавшейся темнотой, всматривался в лица. Он уже понял, что среди них двое мужчин и одна женщина, но темнота смазывала черты. Тейнар постарался вспомнить внешность Ломенара, которого встречал лишь раз в жизни, вновь присмотрелся к левому всаднику и решил, что вроде тот похож. Однако, переведя взгляд на правого, увидел куда более знакомое лицо.

– Это он, – одновременно сказали Айнери с Дином, вставая во весь рост.

– Иннер!.. – прошептал пораженно Эорни.

Конечно, он не забыл, ради кого Ломенар, рискуя собой, поднялся на Тиллэри-Морна, но все же не думал о том, что сегодня встретит их вдвоем. На мгновение нахлынул острый стыд: в том, что знаменитый преступник Эннери до сих пор разгуливает на свободе, немалая доля и его, Эорни, вины. Впрочем, бывший принц тут же отбросил эти мысли. То, что было непростительным преступлением для сына владыки Орстида, уже не должно волновать свободного тейнара, каким он стал теперь. Наверное, так все эти годы чувствовал себя и сам Иннер. Эорни-то всегда считал, что тому не позавидуешь: жить среди чужих, даже враждебных ему народов, скрывать свою истинную природу… А оказалось, быть таким беглецом не так уж и плохо.

– Айнери? Дин?! Как вы…

Ломенар спешился и откинул капюшон, его короткие волосы сверкнули в полутьме белым всполохом. Он было направился к старым знакомцам, но вдруг застыл, оборвав приветствие на полуслове. Его рука потянулась к поясу, только, к удивлению Эорни, оружия там не оказалось. А вот у шедшего за ним Иннера тера была на месте, и тот взялся за рукоять. Девушка – теперь Эорни отчетливо видел, что это амдари, – оставалась в седле красивого вороного коня позади них и пока не вмешивалась.

Эорни миролюбиво поднял руки:

– Не стоит так волноваться. Я здесь не за тем, чтобы покушаться на вашу свободу.

– Ну да. Просто решил подышать ночным арденнским воздухом и по чистой случайности наткнулся именно на меня, – язвительно ответил Иннер. – Тейнары ведь известны своей любовью к этим местам, а Арденна так мала, разминуться здесь можно только чудом.

– Оставь свой сарказм, – примирительно сказал Эорни. – Я не имел в виду, что оказался здесь случайно, лишь то, что не желаю вам зла.

– Это правда, – подтвердила Айнери. – Эорни сейчас на нашей стороне.

Подозрение в глазах Ломенара не погасло, но он немного расслабился.

– Пока он держится на виду и не делает резких движений, притворюсь, что поверил. Но как вы узнали, что я проеду здесь?

– Это не объяснить в двух словах. Лучше ты расскажи, зачем собрался во Фреден?

– Ты знаешь, куда я еду, но не знаешь зачем? Становится все интереснее. Что ж, на самом деле я искал вас с Йорэном. Я кое-что узнал, и это важнее всего, что ты когда-либо слышала, важнее любых войн, смертей и катастроф. Отведи меня к Йорэну, и я расскажу все. Он ведь где-то рядом? Он в порядке?

– В доле пути отсюда. И ему нужна твоя помощь. – Айнери, ухватив Ломенара за руку, потянула его за собой. – Пойдем, я расскажу, что случилось.

Когда они вернулись, Йорэн уже спал, завернувшись в теплую накидку, у того же дерева, где его оставили. Ломенар подошел, присел рядом и тихонько потряс его за плечо. Иннер и амдари, представившаяся как Эльдалин, держались рядом. Эорни подумал, что совпадение довольно забавное: девушка оказалась тезкой дочери правителя Эриенна, которая, насколько он знал, не так давно взошла на престол. Назвали в честь королевы? Наверняка.

Воин дернулся, едва его коснулись, и подскочил, сбросив накидку и всматриваясь спросонья в склонившееся над ним лицо.

– Тихо, тихо, дружище, тут все спокойно, это всего лишь я, – ласково проговорил Ломенар, сжимая его плечо.

– Лоэн, это ты… – потрясенно выдохнул Йорэн, почему-то назвав его так. Судя по тому, что полуамдар не стал его поправлять, это, видимо, было одним из его имен или прозвищ.

Ломенар крепко обнял друга, в то время как Йорэн лишь слегка похлопал того по плечам, словно неосознанно.

– Лоэн, ты-то здесь какими судьбами? – произнес он, когда Ломенар наконец отпустил его. Голос звучал приветливо, но все еще отрешенно.

– Это неважно. Все неважно. Я сочувствую твоим утратам, мне очень жаль, что я не смог быть рядом, когда ты проходил через все эти беды. Но все это уже не имеет значения. Я так рад, что ты здесь. Боялся, что не смогу тебя найти. – Он говорил взахлеб, будто перебивая сам себя, и в его глазах блестели слезы. – А теперь слушай. Слушайте все. Наш мир умирает, и спасти его уже не получится. Он мог бы продержаться еще десятки лет, но жизнь в нем становилась бы все невыносимее. Вот только даже этих лет у нас нет. Альмаро уничтожит его гораздо раньше. На самом деле он может это сделать в любой миг. – Ломенар умолк, видимо дожидаясь, чтобы сказанное дошло до всех.

Неизвестно, на какую реакцию он надеялся, но Эорни его речь показалась наивной. Тейнар уже слышал подобное. Каждый раз, когда зима выдавалась холоднее обычного, урожай скуднее ожидаемого или появлялась какая-нибудь болезнь, непременно начинались подобные разговоры. «Боги покинули этот мир; Тилаэр не отвечает нам больше и не является даже в столь суровую долю; скоро голод и прочие бедствия уничтожат всех и миру придет конец…» Однако наступал новый год, одни неприятности сменялись другими, а в целом жизнь продолжалась, какой и была всегда. Странно лишь, что такой, как Ломенар, преступник, привыкший к всевозможным неприятностям и бедам, мыслит подобным образом. Впрочем, кое-что из его речи тейнару не удалось отбросить так просто. Альмаро! Это имя было знакомо Эорни, но откуда – вспомнить пока не удавалось.

– И с чего ты все это взял? – спросил Дин, похоже отнесясь к сказанному с таким же недоверием.

– Моя наставница Филлит, одна из сильнейших магов Арденны за всю ее историю, объездила все земли, куда могла добраться, а те, куда не могла, наблюдала в Эарриме, зеркале самой Эвлии, величественной Альматил. И везде видела признаки упадка, что становились заметнее с каждым годом, но при всей своей мудрости так и не смогла найти источник этой беды. А мой отец, глава клана Агальмарита, сумел выйти за границы этого мира, увидел, как все обстоит на самом деле, и подтвердил ее слова. Наш мир неизлечимо болен. Помочь ему уже нельзя, остается лишь уйти отсюда. Уж эти двое не из тех, кто будет болтать попусту, нет причин сомневаться в их словах. У меня есть ключ к выходу, но многих вывести не удастся. Я могу взять с собой лишь десятерых или, в крайнем случае, чуть больше. И, как я уже сказал, чем быстрее уйдем, тем лучше. Если Альмаро сделает свой ход, будет уже поздно. Так что решайте, кто из вас готов пойти со мной.

Повисла тишина, но вскоре ее нарушил голос Айнери:

– Возможно, он прав. Альмаро тоже говорил мне про гибель мира. Я не знала, стоит ли ему доверять, но раз эти слова подтверждают те, кто никогда не был его сторонником, это повод задуматься.

Снова это имя. Где он мог его слышать?

– Нечего тут думать, – отрезал Ломенар. – То, о чем я говорю, не подлежит сомнению. Беспокоит меня другое, но с этим, видимо, ничего уже не поделать. Наш мир не просто болен, он заразен. Покинув его, мы понесем болезнь дальше, вот почему нельзя выводить многих. Десятерых зараженных другой мир еще выдержит. А вот Альмаро, порождение и слуга Пустоты, хочет вывести тысячи, чтобы другие миры так же оказались неизлечимы. Тогда у их Творцов не останется иного выхода, кроме как отдать их Пустоте. Мой отец намеревался остаться здесь и после нашего ухода, отдать Пустоте наш мир до того, как Альмаро выполнит задуманное. Но Амартэль погиб, и теперь я не знаю, что делать. Я думал об этом многие дни и понятия не имею, где найти того, кто готов пожертвовать собой ради спасения других миров. Остается лишь уйти отсюда и надеяться на лучшее.

Эорни едва слышал его голос, погрузившись в размышления, и наконец вспомнил. Тот самый человек (да человек ли, который обвинил в смерти Ниледа принца Риолена и передал тейнарам плененного Иннера. Самого Альмаро Эорни не встречал, но говорили о нем странное: к примеру, будто тот обездвижил троих тейнарских воинов, даже не прикоснувшись к ним. Во дворце Орстида, услышав этот отчет, решили, что те просто столкнулись с сильным магом, но если задуматься, то это не походило на проявление ни одной из стихий. Как там назвал Альмаро полуамдар?

– О какой пустоте ты говоришь? – поинтересовался Эорни.

– Радуйся, что тебе о ней неизвестно. Это сила, поглощающая миры. Если имел с ней дело, путь в другие миры для тебя закрыт, – отозвался тот, все еще глядя на Йорэна, и продолжил, обращаясь к нему же: – Ну так что, Йорэн, готов начать все с чистого листа? Ты всегда мечтал странствовать, сейчас у тебя есть возможность отправиться в величайшее странствие в своей жизни.

Йорэн долго молчал, опустив голову, потом тихо проговорил:

– У меня есть просьба, Лоэн. Если все, что ты сказал, – правда, то мне важно сделать кое-что, прежде чем последовать за тобой.

– Для тебя, дружище, что угодно. Надеюсь лишь, что это потребует не очень много времени.

– Я был личным стражем Риолена, я дал клятву защищать его, служить ему, но подводил его слишком часто. Будет справедливо взять с собой и его тоже. Так я смогу хоть отчасти вернуть свой долг.

Ломенар задумался, потом сказал:

– Мы как раз собирались за Винде. Так что и Риолена забрать можно. Только мы не знаем, что сейчас творится в столице. Возможно, Виарен осажден или даже захвачен.

– Это неважно, – Йорэн заметно приободрился, – я хорошо знаю город и подходы к нему, да и ты, полагаю, не хуже. К тому же у нас есть Дин, который может выяснить, какой путь безопасен.

– Тогда договорились. Забираем короля, находим Винде и уходим с тобой, Айнери, и Иннером из этого мира. А тебе, Дин, предлагаю подумать, хочешь ли ты с нами. И раз уж ты здесь, Эорни, то тоже можешь присоединиться. Я не забыл, что лишь ты один в Эннери был на моей стороне.

В мире, пожалуй, не нашлось бы места, где Ломенар чувствовал бы себя по-настоящему своим. И все же с Виареном у него было связано множество воспоминаний, в том числе и приятных. Там он впервые ощутил какое-то подобие свободы, ведь в родной деревне он порой боялся и на улицу выйти, чтобы не оказаться объектом насмешек и издевательств. Конечно, там были мать, дед, Филлит. Зато в Виарене – Рунар и Йорэн. А потом – Иннер… и Ультуна. Конечно, многие из этих воспоминаний отдавали горечью: нет уже ни матери, ни Рунара, Ультуна разрушена, и неизвестно, живы ли еще Филлит с дедом. В столице он также сталкивался с такими, как Аллак и Измиер, воспоминания о которых до сих пор вызывали глухую злобу. Там он дважды оказывался в тюрьме – зато за ним туда, рискуя жизнью, приходила Эли. В общем, память о тех временах ощущалась как крепкое вино с терпким, но пьянящим вкусом.

И вот спустя несколько лет – а кажется, что полжизни, – ему снова предстоит вернуться на эти улицы. Вернуться в последний раз. Скоро этого мира не станет, и сам Лоэн погибнет вместе с ним. Прошлой ночью Эли наконец рассказала ему то, что пугало и угнетало ее последние сезоны. Наконец доверилась ему. Прошлой ночью они были близки, и Эли целовала и ласкала его так жадно, словно наутро им предстояла долгая разлука. Она по-амдарски отдала ему столько энергии, что после две секаны лежала в полном изнеможении, задыхаясь, как после долгого заплыва под водой. А у него в глазах плясали цветные пятна, сила переполняла его так, что хотелось вскочить и бежать куда глаза глядят, всю ночь напролет, до самого рассвета. А потом она заговорила. Рассказала, что для победы над Трианом в поединке ей самой пришлось прибегнуть к силе Пустоты. Она не общалась с ней, ни на что не соглашалась, взяла лишь заряженный ею нож, и неизвестно, остался ли на ней самой след этой силы, но рисковать она не хочет.

Ломенар вспомнил, как впервые сам подобрал подобный нож. Тогда полуэльф еще был Лоэном, студентом, почти выпускником Академии Магии. Нож внушал ему ужас, даже прикосновение к нему забирало силы у его амдарской сущности[36]. Воспользоваться Пустотой, выпустить эту силу он и подавно не решился бы. Сбежав из Ультуны, столкнувшись с Пустотой второй раз, он и вовсе погиб бы, если бы жизнь чудом не удержало подаренное Альмаро кольцо и не вернула в тело жертва Йорэна. Представить, что Эли испытала действие этой силы на себе, было для Ломенара чем-то совсем невероятным: жар, с которым не совладать амдару, шрамы, что он не может исцелить, кошмар, который не понять человеку. Вот что довелось пережить ей, пока его не было рядом. Эльдалин во время своего рассказа держалась как могла, но все же то и дело всхлипывала, замолкала, переводя дыхание, а под конец расплакалась уже навзрыд. Ломенар понимал, что слова тут ничем не смогут помочь, все, что он смог произнести, это: «Эли, о, Эли». Он сжимал ее в объятиях и тихонько гладил по волосам, пока всхлипы постепенно не затихли, а дыхание не выровнялось.

Затем он рассказал ей о том, что случилось на Эммере. О том, почему он, убийца из Ультуны, просыпается по ночам в холодном поту, почему едва не теряет сознание, лишь задев рукоять меча. Впервые с того вечера он выговорился и смог наконец спокойно уснуть безо всяких кошмаров.

Однако какое бы облегчение ни принес обоим вчерашний разговор, а положение лучше не стало. Амартэль говорил, что любому, кто имел дело с Пустотой, выход из мира закрыт, точнее, попытка выйти за пределы мира для такого – верная смерть. Этот запрет когда-то наложила сама Рэйна. Многие уже забыли о нем, и неудивительно, ведь для большинства этот мир и так был закрыт, отделен от всех прочих нерушимой границей, но теперь, когда связь будет восстановлена, запрет снова обрел прежнюю значимость.

Впервые Ломенар задумался: а что насчет него самого? Он не применял Пустоту к другим, но его ведь атаковали этой силой. Может ли это так же оставить отпечаток?

Конечно, стоило попытаться выйти, ведь шанс, что Эльдалин не «запачкалась» Пустотой, был, а если остаться, то их ждет верная смерть, но все оказалось еще сложнее. Утром Ломенар рассказал о своих тревогах Йорэну с Айнери. Другу следовало знать о том, что в другой мир Лоэн может и не попасть. Тогда после всех слов поддержки, высказанных эмоций и надежд Айнери передала то, что когда-то услышала от самого Альмаро. Якобы все те, кто погибнет в мире, поглощенном Пустотой, не умрут, но переродятся в нечто совершенно иное, лучшее, чем люди и эорини, – так сказал ей Темный Магистр Ультуны. Можно ли доверять его словам? Не превратятся ли оставшиеся здесь в то, кем стал Триан? На эти вопросы не было ответа.

Как тех, кто уйдет, встретят в другом мире, не убьют ли сразу, поняв, что они пришли из зараженного мира Рэйны, – тоже неизвестно.

Был еще один повод остаться: сделать то, что планировал Амартэль, отдать мир Пустоте до того, как Альмаро выпустит по другим мирам тысячи или десятки тысяч людей и эорини, несущих с собой заразу этого мира.

И оставалось совсем немного времени на то, чтобы принять решение.

Но до того – Виарен со всеми его улочками, где каждый поворот наполнен воспоминаниями.

Уже потянулись дома земледельцев, раскинувшиеся далеко за городской стеной. Многие оказались покинуты и заколочены: вероятно, хозяева бросили их, испугавшись вражеской армии. Но город все приближался, а путники не встретили ни одного воина – ни арденнца, ни сехавийца. Деревни сменились богатыми поместьями, тоже большей частью заброшенными. С одной стороны, путники были вольны выбирать себе ночлег где угодно – хоть в придорожном сарае, хоть в домике привратника; с другой – пустота и тишина угнетали. Лишь пару раз им удалось купить немного еды у бледных запуганных слуг в одном из поместий.

С этой стороны Виарена Ломенар еще не бывал, в прошлый раз они с Айнери и Эльдалин выехали через Западные ворота. На юге города находились Южные, или Зеленые, ворота – те самые, возле которых они когда-то встречались с Йорэном, за которыми раскинулся старый парк… Ломенар примерно помнил по карте, что до парка, а тем более до ворот еще неблизко, но все равно искал взглядом высокие резные створки. Однако увидел кое-что другое.

Длинная полоса пересекала южный тракт и уходила вдаль в обе стороны, насколько мог видеть глаз. Это походило на очень низкую стену с изломанным верхним краем. Однако городская стена находилась дальше и, само собой, была значительно выше. Чем ближе они подходили, тем больше убеждались, что это некое рукотворное строение, но его предназначение все еще оставалось загадкой.

Потом Эорни воскликнул:

– Не может быть!

Все повернулись к нему, ожидая продолжения. Кто-то с тревогой, кто-то пока просто с любопытством, даже Йорэн, все еще безучастный к большинству разговоров, немного заинтересовался.

– Это же новая стена! – продолжал тейнар. – Ее достраивали, когда я приходил сюда последний раз, и уже закончили, когда я уезжал. Мы уезжали, – он указал на Дина и фейру, и те согласно кивнули. – Ее возводили даэны, она была выше старой. Между проемами ворот – сотни и тысячи ланов монолитного камня! Кто с ней это сотворил?

– Точно, именно здесь она и стояла, – подтвердила Айнери. – Что же тут случилось?

Ломенар, конечно, ни про какую стену не знал: когда он в последний раз уезжал отсюда, никто даже не высказывал идей о ее строительстве. Однако сейчас перед ним лежали руины. Стена была разрушена по всей длине, и то, что от нее осталось, не доставало и до колена по высоте: подойди и просто перешагни в любом месте. Ворота оказались снесены, створки лежали прямо посреди дороги.

За первой стеной виднелась прежняя, тоже изрядно порушенная, но все же заметно более целая. А вот за ней начинался кошмар.

Города, который знал Ломенар, больше не было. Почти все дома превратились в руины, улицы завалило обломками, то тут, то там в земле зияли провалы, из-за чего продвигаться вперед стало почти невозможно.

– Во имя Фраха! – вырвалось у Ломенара. – Это что, лошадники сделали?

– С ума сошел? – отозвался Йорэн, с ужасом в заметно оживших глазах озираясь по сторонам. – Человеку такое не под силу, да и ни к чему. Больше похоже на землетрясение.

– Не слышал, чтобы они случались в северной Арденне, тем более такие сильные. Впрочем, это лишний раз подтверждает мои слова. Мир рассыпается на части. Тут есть вообще кто живой? Дин, можешь спросить у киригалей, где Риолен?

Заклинатель огня вздохнул, стряхнул пыль с торчащего из земли обломка какого-то здания, присел на него и закрыл глаза.

В ожидании ответа Ломенар продолжал оглядываться и все больше поражался увиденному. Остальные так же смотрели по сторонам с потрясенным видом.

– Будто в Диамар вернулась, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла Айнери. – Процветающая столица, обратившаяся в развалины. Там, правда, хоть призраки встречались, а тут неясно, остался ли хоть кто-то.

Ломенар слышал про древнюю и давно проклятую столицу Хаммара, но про каких призраков говорит Айнери, не имел ни малейшего понятия. В одном, однако, она была права: кроме них самих, поблизости не наблюдалось ни человека, ни эорини. Никакого движения, лишь ветер гонял сухую пыль. Пахло гарью и смертью.

Интересно, уцелела ли Академия Магии? Вдруг землетрясение не затронуло северную часть города?.. А квартал целителей? Работы у них сейчас, наверное, невпроворот… Как там трактир «Верный друг»?

– Что такое Ультуна? – послышалось позади, и полуэльф, вздрогнув, обернулся. Это спросил Дин, похоже, обращаясь к нему.

– Ну… – Ломенар задумался. – Если по-простому – подземный город под Виареном. А что, Риолен там? Он жив? Цел?

– Жив, про здоровье не спрашивал. И как попасть в эту Ультуну? – Дин не открывал глаз и болезненно хмурился.

– Смотря куда именно надо. Ультуна большая, способов туда проникнуть множество. И еще вопрос, во что она превратилась после того, что здесь произошло. Тебе придется спросить, какой из не заваленных входов ближе всего к месту, где скрывается Риолен.

Дин умолк и спустя еще какое-то время назвал нужное пересечение улиц.

С двумя лошадьми из трех они попрощались уже давно – такой большой компании легче продвигаться пешком, да и найти еще пятерых лошадей в нынешней Арденне было бы непросто, – но расстаться с Арелатом было выше сил Эльдалин. Она и так оставляла его в Риадвин, собираясь на войну, – не хотела терять коня на поле боя; и теперь он прошел с ними большую часть пути, безропотно неся на себе общую поклажу. Однако наконец пришло время прощаться.

– Скачи, друг. – Эльдалин расседлала Арелата и обняла его за шею, пряча в гриве повлажневшие глаза. – Поживи еще немного на воле. Вперед! – Отпустив коня, она шлепнула его по крупу.

Недоуменно оглянувшись пару раз, он потрусил вниз с невысокого холма, постепенно ускоряясь, и вскоре черное пятно затерялось среди травяной зелени, как капля туши, растворившаяся в чашке воды.

– Ты как? – коснулся плеча амдари Ломенар. – Нужно еще немного времени?

– Нет, все в порядке. – Она бледно улыбнулась. – Идем, не надо медлить.

Прежде Ломенар нашел бы указанное место даже с завязанными глазами, но теперь не то что отличить одну улицу от другой, но и вообще понять, где тут проходили улицы, оказалось совсем не просто. А когда он все же определял примерное направление, оказывалось, что пройти в нужную сторону еще сложнее. Приходилось огибать завалы, смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, ступать осторожно: в некоторых местах земля готова была провалиться в любое мгновение.

Он было предложил тейнарам и фейре перенести своих бескрылых приятелей по очереди, но, когда Иннер поднялся с ним в воздух, Ломенар наконец увидел вдалеке других людей. По городу бродили сехавийцы, заглядывали в останки домов, разбирали завалы. Они явно кого-то искали, и нетрудно было догадаться, кого именно. Теперь стало ясно, почему, вместо того чтобы покинуть город, король прячется под землей.

Что сделают лошадники, если заметят Ломенара с остальными путниками, оставалось только гадать. Но проверять все же не стоило. Пока они идут по земле, из-за руин и обломков их могут и не увидеть, а вот тейнара в воздухе заметят наверняка. Так что пришлось и дальше ковылять пешком. Здорово помог Дан: умный пес неоднократно находил обходные пути.

Нужное место нашлось к утру следующего дня. Гулять ночью по развалинам было чревато сломанными ногами или иными повреждениями, так что они выбрали более-менее целый дом и чутко подремали, по очереди стоя на страже, а на рассвете продолжили поиски. Дин уже готов был спросить у киригалей направление, когда Ломенар в остове очередного здания узнал нужный дом. Махнув рукой остальным следовать за ним, он спустился в знакомый подвал. Там за простой, ничем не примечательной деревянной дверью с таким же невзрачным замком и находился один из входов в подземную цитадель. Когда-то у Ломенара был ключ от этой двери, но, конечно, он давно его потерял. Дверь нетрудно было бы и выломать, но оказалось, что и в этом нет нужды. Кто-то аккуратно вскрыл замок еще до их прихода.

– Пришли, – объявил полуэльф. – Если киригали не ошиблись, а до сих пор они не ошибались, король за этой дверью. Прежде чем мы войдем, Дин, у меня к тебе последняя просьба. Вскоре я выпущу из этого мира вас всех и Риолена в придачу, а мы с Эльдалин задержимся и попробуем отыскать Винде. Спроси у киригалей, где сейчас брат Айнери.

– А еще где трактирщик Смаль и помогавшие ему ребята: Руш Тхари и Ирвин Снур, – добавила Айнери.

– Слишком много вопросов, – обреченно вздохнул Дин, – я боюсь быть на изнанке так долго.

– Можешь заходить отдельно для каждого, мы подождем, – успокоила его Айнери.

Ждать пришлось около доли, и ответы оказались не слишком радостными.

Выяснилось, что Смаль с парнишками выбрались из города и плывут по Ротере в Гермин, откуда собираются отправиться в Бьёрлунд, подальше от всех здешних бед. О том, что главной беды нигде в этом мире уже не избежать, им, конечно, сообщить некому. Винде же оставил лавку и окончательно решил стать странствующим торговцем. Он уехал на запад и добрался уже чуть не до самых Крепостных гор. Даже если точно знать, что времени еще много, что Альмаро будет собирать желающих уйти еще год или больше, без помощи Дина отыскать этих четверых будет почти невозможно. А сколько осталось времени на самом деле, не знает никто. Значит, их уже не спасти, и Айнери тоже наверняка это понимала. Ломенар утешительным жестом приобнял девушку за плечи: это все, что он мог сейчас для нее сделать.

– Пойдем, – сказал он мягко. – Пришло время уходить. Йорэн, прошу, иди вперед. Прости, что не встану рядом, если кто-то попытается нас остановить. Боюсь, я никого уже не смогу защитить. – Он протянул вперед руку с дрожащими пальцами.

Йорэн перехватил его ладонь и крепко сжал.

– Не переживай, твои былые навыки тут не потребуются. Ждите все здесь, я скоро вернусь.

Он исчез за дверью, но не прошло и секаны, как появился вновь, жестом показав, что можно заходить.

За порогом открылся знакомый тоннель, а за ближайшим поворотом обнаружилось двое арденнских стражей. Один остался на месте, второй повел их вперед.

– Ты что, их знаешь? – прошептал Ломенар, осторожно трогая Йорэна за рукав.

– Нет, просто назвал свое имя, сказал, что из личной гвардии короля и мне известно, что он здесь. Приказал доложить Риолену о моем прибытии. Конечно, тот пригласил меня пройти. – Йорэн говорил спокойно, но Ломенар знал его достаточно хорошо, чтобы увидеть, как тот напряжен.

Несколько поворотов спустя перед входом в очередную комнату обнаружились уже четверо стражей, но те так же свободно пропустили гостей.

Внутри оказалось тепло. У одной из стен стоял амдарский нагреватель – таких не было даже в замке Риолена, только в Риадвин и тут. И даже во всей Ультуне их насчитывалось всего с десяток.

В комнате их ждали четверо. Король сразу же поднялся навстречу, королева Ирмалена осталась сидеть на диване у задней стены. Оба выглядели изможденно, но держались бодро. Возле королевы напряженно выпрямился, бросив руку на эфес меча, очень на нее похожий молодой человек в непривычной светло-серой с голубым военной форме – совершенно точно не арденнской. А сбоку от них в углу комнаты вольготно расположился в кресле тот, кого Ломенару хотелось видеть меньше всего. Глава Светлого Совета обвел вошедших безразличным взглядом и, явно потеряв к ним интерес, уткнулся в лежавшую на коленях книгу. Однако за его привычной надменностью тоже проступала усталость и подавленность.

Впрочем, Ломенар быстро понял, что ошибся: до их прихода в комнате находилось пятеро. На руках у королевы, завернутый в теплую шаль, уютно расположился младенец. Вероятно, мирно спал, потому что не издавал никаких звуков.

– Мой король! – Йорэн склонил голову, Ломенар с Дином и Айнери также повторили традиционное приветствие. Дети Стихий, включая Эльдалин, стояли позади, и неясно было, как они повели себя в присутствии правителя Арденны.

– Йорэн, это и правда ты! Где же ты пропадал столько времени? – воскликнул Риолен, обращаясь к воину безо всяких церемоний. Его глаза нездорово блестели, говорил он быстро, чуть сбивчиво и нервно покусывал губы. – Я уж думал, ты погиб в каком-нибудь из боев. Ну или… неважно. Я рад тебя видеть, но, как ты, вероятно, заметил, ты немного опоздал. Сехавийцы захватили Гаэльтран и Дианор, теперь, когда пала столица, лишь вопрос времени, когда сдадутся остальные провинции. Поедешь со мной в Бьёрлунд, когда лошадники перестанут рыскать в руинах наверху? Принц Тимлен, – он кивнул на молодого человека рядом с королевой, – поможет нам. Ломенар? – Очевидно, только теперь Риолен заметил, что Йорэн пришел не один. – Неожиданная встреча. А с тобой… – Он умолк, быстро оглядел вошедших и учтиво склонил голову. – Приветствую. К сожалению, не могу оказать достойного приема.

– Мой король, есть кое-что, о чем тебе нужно знать, – твердо сказал Йорэн. – Это прозвучит невероятно, но все, что сейчас скажет Ломенар, – чистая правда. Выслушай его. Погоди! – Он, видимо, взглянул на Ирмалену впервые с тех пор, как вошел. – Ты что, стал отцом? Прими мои искренние поздравления. Кто у вас родился?

– Девочка. Эдельмира. Сразу видно, настоящая принцесса. По ночам засыпает, только если постельку застилают беличьим мехом. Иначе закатывает истерики. – Его губы слегка изогнулись в напряженной улыбке. – Так о чем вы хотели рассказать? И почему пришли такой странной компанией?

Ломенар шагнул вперед, поклонился еще раз и заговорил, осторожно подбирая слова. Начал он издалека: рассказал о Филлит, Альмаро и своем отце, об их наблюдениях и выводах, обо всем, что узнал и в чем сам убедился. Умолчал лишь о встрече с Рэйной, решив, что этому Риолен уж точно не поверит.

– Сам посуди, ведь и город не мог рухнуть сам по себе, – говорил он. – Когда в последний раз ты слышал о чем-то подобном в этих краях?

– Гибель Виарена здесь абсолютно ни при чем, – внезапно вмешался Измиер. – Но в остальном мальчишка прав. Мир обречен. Вот только что проку от этих знаний? Если ты притащил сюда тейнаров, амдари и фейру в надежде с их помощью вновь связать наш мир с другими, должен тебя разочаровать. Чтобы открыть выход отсюда, нужны представители всех эорини. Если за дверью не ждут уриск, даэн и мориан, ничего не выйдет.

– Не беспокойся, ключ от выхода у меня есть. – Ломенар достал из котомки Алую Сферу.

Во взгляде мага зажегся интерес.

– Ну надо же! Надеюсь, всю кровь, из которой она состоит, тебе отдали добровольно. Потому что, если нет, она лишь погубит мир, а не откроет его. Подобная ошибка когда-то и уничтожила Эммеру. Тогда Стихиям еще удалось справиться с Пустотой, но теперь их силы на исходе, они почти мертвы.

– Эту Сферу сделал мой отец, – Ломенар отвечал не Измиеру, а объяснял Риолену, чтобы тот не волновался. – Как я уже сказал, ему доводилось путешествовать в другие миры, так что он знает, какой она должна быть. Единственный способ выжить – это пойти с нами. Вся эта война и без того была жестокой и бессмысленной, а сейчас и подавно. Решайся, мой король.

– Если ты и впрямь откроешь выход и я увижу его собственными глазами, что ж, я последую за тобой, Ломенар. Мы последуем. Правда, моя любовь? – Он отошел к дивану и взял Ирмалену за руку.

– Я пойду за тобой куда угодно, за любой горизонт, – нежно улыбнулась та. – Однажды я уже потеряла тебя, больше я этого не допущу.

– Я не оставлю вас, – хмуро проговорил принц Тимлен. – Я дал клятву оберегать сестру.

– Погодите, – Эорни шагнул вперед и вытащил из ножен теру. – Не хочу уходить, не сведя старые счеты.

Однако Ломенар уже крутанул в руках Сферу, и, хотя на вид ничего не изменилось, он почувствовал, что проход открыт.

– Оставь его, Эорни, – попытался он удержать тейнара, но тот резким движением вырвался и бросился к Измиеру.

Сзади на него налетел Йорэн: сбил с ног, прижал к полу, но тот продолжал вырываться изо всех сил – молча, яростно.

– Послушай, Эорни, Лоэн прав, – убеждал воин. – Этот старик уже обречен. Он потерял все и вскоре сгинет вместе с миром, не трать на него время.

– К тому же тебе не справиться с ним здесь, в подземелье, – вторил ему Ломенар. – Не стоит жертвовать собой понапрасну.

– Кроме того, связь с другими мирами, которую только что установил наш полукровка, скорее всего, привлечет сюда нашего с ним общего знакомого, – вновь вмешался в разговор Измиер. Он остался сидеть как сидел, не шелохнулся даже. – А тот непредсказуем и запросто может вам помешать. На твоем месте я бы и впрямь не тратил время.

– Заткнись! – выкрикнул Эорни и вскочил, сбрасывая с себя Йорэна.

От Измиера его отделяло шагов пять, а расправив крылья, он мог бы преодолеть это расстояние одним махом. Однако крылья были не только у него. Иннер с Ниарой вцепились в его руки и, оттолкнувшись от пола, взмыли вверх. Мгновение – и они исчезли, словно растворившись в некой дымке.

– Фух, – выдохнул Ломенар. – Риолен, ты убедился, что я не врал? Готов идти следом? Ирмалена?

Король смотрел на него со смесью недоверия и восхищения.

– Я готов, – ответил он.

В глазах Ирмалены плескался страх, но в то же время сияла надежда. Она молчала, но не отпускала руку супруга, другой прижимая к груди их дочь.

– Но я не понял, как они вышли? Куда именно нужно шагнуть? – недоуменно продолжил Риолен.

– Дин, возьми его за руку. Протянись на изнанку и двигайся вдоль нитей, – распорядился Ломенар. – Они разомкнулись и теперь тянутся к другим мирам, как и связанные ими стихии. Чувствуешь, будто здесь стало легче дышать? Иди туда, где ощущаешь эту свободу, и проведи их за собой. Йорэн, возьми за локоть Ирмалену, Айнери, ты держись за него, Тимлен, бери ее за руку. Дана возьмите за ошейник. Не отпускайте друг друга, без мага, хотя бы такого, как Дин, вам не выйти. Эорини следуют по своим стихиям, но человек может выбраться лишь по нитям.

Все подчинились. Йорэн повернулся к Ломенару, шевельнул губами, будто хотел что-то сказать – уговорить пойти с ними? попрощаться? – но промолчал, лишь улыбнулся призрачно, доверяя и доверяясь. Дин шагнул и исчез, будто погрузившись в дымку, остальные последовали за ним.

– Ну что? – обратился Ломенар к Эльдалин. – Ты решила, что будешь делать? Что бы ты ни выбрала, я в любом случае останусь с тобой.

Амдари сделала шаг к Измиеру:

– Давая мне нож с Пустотой, ты сказал, что меня она не затронет. Это правда или ты соврал, лишь бы я вышла тогда против Триана? И то, что он применял Пустоту ко мне, помешает мне теперь выйти? Сейчас нет смысла лгать, скажи мне как есть.

– Мне нечего тебе сказать, – пожал плечами тот. – Запрет на общение с Пустотой, на то, чтобы пользоваться ее силой, мне известен. И я точно знаю, что сам нарушал его не раз. Но считается ли нарушением запрета то, что сделала ты, мне неизвестно. Тут я не смогу тебе помочь, решай сама.

– Знаешь, – повернулась Эльдалин к Ломенару, – давай останемся. Вернемся в Заповедный Лес, он ведь не так далеко отсюда. Снова найдем тот дом, если повезет. Проведем там лучшую в жизни декану, ну или хотя бы пару дней. Впервые будем жить лишь для себя и друг друга, больше ведь мы никому ничего не должны. Насладимся этой свободой, а потом уничтожим этот мир, как и собирались, как хотел Амартэль.

– Звучит невероятно заманчиво, – улыбнулся в ответ Ломенар и приподнял Сферу, чтобы вновь замкнуть нити, но тут одна из стен комнаты на мгновение вдруг скомкалась, словно лист бумаги, а когда распрямилась вновь, в комнате оказалось на одного больше.

Перед Измиером стоял Темный Магистр собственной персоной. Альмаро вернулся в Ультуну.

На Ломенара с Эльдалин он даже не взглянул, все его внимание было приковано к Главе Светлого Совета.

– Даже не вздумай отсюда выйти! – прошипел он со злостью. – Шевельнись, и я тебя уничтожу!

Ломенар никогда прежде не слышал от него такого тона, Альмаро оставался невозмутимым в любой ситуации, но не теперь. Сначала полуэльф не понял, почему энтисай не убил мага без предупреждения, раз уж так опасается, что тот покинет мир. А потом увидел в руках Измиера Алую Сферу, на вид такую же, как у самого Ломенара. Взгляд Альмаро неотрывно был прикован к ней.

– Даже не собираюсь, – Измиер был спокоен, будто говорил с самым обычным человеком, а не с существом, чье могущество превосходит силы Творцов. – Я знаю, что в этом случае меня ждет смерть.

– Хуже, чем смерть. – Увидев, что собеседник не спешит покидать мир, Магистр немного успокоился. – Тебя вывернет наизнанку, ты станешь инверсией себя. Знаешь, что это значит?

– Неважно. Суть в том, что выходить мне нельзя, и я об этом знаю. Мне вообще известно многое. К примеру, я знаю, кто ты. Чтобы победить врага, сначала нужно узнать о нем все. Годы ушли на то, чтобы понять, кем является хозяин Ультуны. После этого я понял, что победить тебя не удастся. Вот почему я никогда не лез в Ультуну всерьез, лишь для вида отлавливал самых мелких из твоих приспешников. Так ответь мне тем же, оставь меня в покое, дай дожить оставшееся мне время. Я добился всего, о чем мечтал, а потом потерял все разом, потому что допустил две ошибки. Я решил, что хватит с меня и этого мира, потому без страха связался с Пустотой. Чего мне бояться, если я не буду выходить отсюда? К тому времени я уже понял, что с миром что-то не так, но был уверен, что разберусь с этим. Это моя первая ошибка.

– Нет, ты был прав, – невозмутимо, как прежде, ответил Альмаро. – Те, кто останутся в мире, не умрут, они переродятся в нечто совершенное. Ты можешь решить, что я сейчас готов сказать что угодно, лишь бы убедиться, что ты останешься тут, но я на самом деле не лгу. Так в чем же еще ты ошибся?

– Я изначально хотел, чтобы Арденна оставалась самой процветающей из держав. Мне удалось пробиться ко двору и стать правой рукой короля. Мне подчинялись сильнейшие маги страны. Я смог справиться даже с Трианом, когда у него была Пустота и Алая Сфера, а у меня – ничего. – Глаза Измиера сверкали. – Осознав, что наш мир обречен, я решил по меньшей мере сделать все, чтобы Арденна продержалась как можно дольше. И если гибель мира я никак не мог предотвратить, то уж с сехавийцами должен был справиться. Как нельзя кстати мне подвернулось подходящее для этого средство. И требовало оно всего-то нескольких жертв. Чего я никак не мог предусмотреть, так это того, что самый слабый и миролюбивый народец устроит в ответ такое.

– Ты недооценил даэнов, – с пониманием кивнул бывший хозяин Ультуны. – Это можно понять, кто из людей или эорини вообще смотрел на них иначе, чем на обычных торговцев? Что ж, выходит, мы договорились? Я оставляю тебя в покое, а ты остаешься в этом мире до его перерождения в Плирос?

– Ломенар, – шепнула Эльдалин, – Альмаро так боится, что Измиер, сделав отсюда шаг, погубит этот мир раньше времени, но на нас он даже не смотрит. Значит ли это, что Пустота нас не запятнала?

– Все же хочешь уйти? – так же тихо отозвался Ломенар.

– Как я уже сказал, Альмаро, – продолжил Измиер, пока амдари колебалась, – выходить за пределы мира я и не собирался. Но, согласись, было бы обидно после столь яркой жизни, после всех моих побед умереть столь жалкой смертью. Я просто не могу отказать себе в удовольствии напоследок щелкнуть по носу самого энтисай. Тем более для этого мне и не придется никуда выходить.

Маг крутанул в пальцах Сферу, разомкнутые Ломенаром нити сомкнулись вновь, лишая надежды на спасение. А вместо невидимого выхода в другие миры в потолке появилась дыра, ведущая в пространство между мирами.

И оттуда хлынула Пустота.

Поначалу будто бы ничего не изменилось: ни шума, ни разрушений, но пространство, видневшееся сквозь дыру в потолке, внушало необъяснимый ужас. Потом Эльдалин ощутила толчок, земля дрогнула под ее ногами.

– Давай выбираться, – потянул ее за руку Ломенар. – Эти стены кажутся прочными, но, как ты помнишь, однажды их удалось разрушить даже мне. Может, мир и обречен, но задохнуться здесь под грудами камня мне совсем неохота.

Договаривал он уже на бегу.

По-прежнему ждавшие за дверью воины окликнули их, спросив, что происходит, но Ломенар даже не обернулся, как и она сама. Вскоре они вылетели на свет из полуразрушенного здания. Снаружи висела мертвая тишина, не ощущалось даже легкого ветерка.

Мир не то замер, прислушиваясь к чему-то, не то застыл в ужасе, ощутив присутствие чего-то крайне ему чужеродного. Дыра, которую Ломенар и Эльдалин видели в потолке ультунской комнаты, теперь зияла в небе. Оба бросились прочь, но успели сделать лишь несколько шагов, когда земля дрогнула вновь. Послышался далекий гул, отдающийся вибрацией во всем теле, словно весь мир сделал глубокий выдох. А потом землю разом тряхнуло так, что Эльдалин покатилась кубарем, выпустив руку Ломенара.

Следующий толчок не заставил себя ждать. В и без того покореженной земле мертвого города открылись новые трещины. Песок взметнулся вверх, следом за ним камешки покрупнее, а там и булыжники. Поднявшись на несколько ланов, они рассыпались и исчезали, словно проваливаясь в никуда. В Пустоту. Подул ветер, но при этом стало трудно дышать, не из-за пыли – воздух тоже утекал из этого мира. Неподалеку появился здоровенный разлом, но Эльдалин едва его заметила: постоянные толчки швыряли ее из стороны в сторону, земля ходила ходуном, не было и шанса подняться. Ее тело покрылось синяками от постоянных падений, и она старалась лишь закрыть голову и по возможности падать так, чтобы не сломать себе что-нибудь. Вокруг вздымались высокие холмы, чтобы тут же рассыпаться и раскрошиться. Пыль стояла стеной, и Эльдалин потеряла Ломенара из виду. В воздух поднимались уже целые пласты земли – огромные комья, их размалывало и поглощало так же стремительно, как и булыжники до них.

Ничего похожего на перерождение мира, одни разрушения. Как и следовало ожидать, Альмаро обманул. Нужно было уйти, когда была возможность, а она погубила и себя, и Ломенара. То ли не справляясь с мыслью о неизбежной гибели, то ли от нехватки воздуха сознание помутилось.

В голове возникали мысли, перед глазами плыли образы. Чужие мысли, чужие видения, воспоминания о том, чего с ней никогда не случалось, чувства, которые не могли принадлежать ей, чуждые ей вкусы и взгляды, слишком четкие, чтобы быть чужими, они укоренялись в ней, становясь ее собственными. Чужими и своими одновременно. На миг она взглянула на мир глазами Ломенара, ощутила себя им и зацепилась за это восприятие. Почувствовала его любовь к ней, к себе самой, столь похожую на ее собственную, к нему, к себе. Вихрь новых мыслей и эмоций едва не унес ее прочь, закружил водоворотом, но она вцепилась в это свое-чужое чувство любви и переплела его с собственной любовью. Сцепила накрепко, осознала, что теперь эти две эмоции будут в ней неразрывны, в каком бы океане других жизней они ни затерялись. Влюбленность, влечение, привязанность, тоска в разлуке и радость встреч, взаимные отражения друг друга, словно два зеркала, создающие бесконечный коридор, – такой отныне будет память о Ломенаре и Эльдалин, неразрывной, цельной. А самой ее больше не будет, как и его.

Тысячи жизней стали ее частью, и она видела их все разом: уже не отдельные мгновения, целые эпизоды, разворачивающиеся все дальше, от конца этого мира к его началу. Это не сводило ее с ума, теперь она могла осознавать все это разом. Опыт сотен поколений, всех, кто родился и жил в этом мире, не считая лишь тех, кто только что успел его покинуть.

Где-то в этом была Фьериль, Дочь Воздуха, ничего еще не забывшая и не простившая.

Где-то был дядюшка Смаль, Смальвинде Тирн, старый трактирщик, при виде Пустоты подумавший: «Зажился я на этом свете…»

Где-то Руш Тхари и Ирвин Снур, подростки из трактира «Верный друг», обнялись и зажмурились в страхе.

Винде Ар-Лин-Таари остановил свою повозку с диковинками, расширившимися от изумления глазами глядя в сворачивающееся пестрым ковром небо.

Темарис Нири, вдова коменданта Фредена, лишь улыбнулась и подстегнула коня.

Мит, Митеш Арон-Мори, глубоко вздохнул, глядя на виднеющееся в окне казармы-тюрьмы небо.

Амола, новый правитель Риадвин, выронил перо, так и не поставив свою подпись под очередным указом.

Итиол, прежний наставник и советник королевы Эльдалин, поставил на полку новую книгу и любовно провел пальцами по корешкам.

За каждым из них тянулись ленты жизни, которые сейчас сматывались, схлопываясь в одно мгновение.

Мир волновался разнотравьем сехавийских степей, вздымался к небу пиками арденнских гор, звенел хаммарскими колокольчиками, подвешенными на лентах вдоль улиц Шиара, вздыхал холодным северным прибоем у берегов Бьёрлунда. И все эти пейзажи вскоре должны были исчезнуть навсегда.

Сознание по-прежнему мутилось, но уже становилось все четче. Альмаро все же был прав. Он обещал, что оставшиеся не погибнут, а станут чем-то большим. Что ж, они стали. Тем, что выше рамок и форм. Тем, в сравнении с кем даже Творцы были плоскими и ограниченными.

Пустота вгрызлась в землю с удесятеренной яростью, и та рухнула в бездонный провал, но то, частью чего стала Эльдалин, не последовало за ней, а, расширяясь вне привычных направлений, взмыло рядом с гибнущим миром. Воздух иссяк, но больше был ему не нужен: новый энтисай впервые вдохнул Плирос.

Волна восторга беззвучным криком прокатилась по телу, вплетая наслаждение в его структуру. Пришло осознание, что стихии, составлявшие мир Рэйны, не исчезали бесследно, но превращались в новую тонкую субстанцию. Та приобретала сотни форм, и все они существовали одновременно. Энтисай мог видеть сколько угодно из них разом, игнорируя прочие, и по желанию подстраиваться под любую из этих форм, существуя в отдельный момент только в ней. Протянувшись через несколько слоев, один мир стал множеством других, частью Плироса. Его единственной родной стихии отныне и навсегда.

Его дома.

Если б я жил на другой стороне небес, не суждено мне было б любить принцесс. Но вышло как вышло – я заново был рожден. Странен и непривычен мне новый дом: вот расцветает стеклянный лиловый лес, вот вижу звезды, мигающие с небес, синих страниц переливчатый слышу звон.

Мой новый путь еще, видимо, не сложен.

Я был рожден на другой стороне миров, я знал предательство, я проливал и кровь, мне не судьба была жить, как зовет душа, – сказка не вечна, пусть даже и хороша.

Но в новом мире еще не случалось войн, здесь нас баюкает шорох во тьме ночной, подарок для Рэйны – сказание без конца. Все, что в нем важно, – черты твоего лица,

и вот ты бежишь,

нет,

летишь, как живая песнь!

– Я ждал тебя, Эли.

– Да, Лоэн. И вот – я здесь.

Эпилог

I’m watching myself

Drifting away,

A vision so darkened,

I cannot stay

I’m reaching out wide

Trying to catch myself before I fall;

Too little too late,

Can you save me?

Where do we go when we walk on light?

Who do we call at the edge of night?

Carry me close like the teardrops in your eyes.

All I can give you is memories,

Carry them with you and I’ll never leave[37].

Raign. Don't Let Me Go

Рэйне не хотелось возвращаться к реальности, она цеплялась за сон как только могла, но тот ускользал, утекал прочь, не оставляя шанса окунуться туда вновь. Она и так спала слишком долго.

Эларт был рядом. Окружал ее, обволакивал утренним туманом. Само его присутствие гасило ее боль, не просто облегчало, устраняло полностью. Это и позволило ей наконец забыться долгим и по-настоящему спокойным сном, но теперь пришла пора просыпаться. Ей было хорошо в объятиях энтисай… ее собственного энтисай. «Плирос изменил меня, сделав тем, кто я есть, но создала меня ты, – вот что она услышала от него перед тем, как заснуть. – Я останусь рядом, если тебе это необходимо, и ты ничего мне не должна».

Ей повезло. Другие Творцы могли лишь видеть энтисай, и тогда, когда те существовали в их слое, но даже там общаться не выходило, они не слышали друг друга. Единственным способом взаимодействия оставалось одновременно воплотиться в одном и том же мире. Но и тогда говорить было особо не о чем. Для энтисай Творцы были слишком простыми и ограниченными в восприятии, Творцов же энтисай не интересовали: при всем желании они не смогли бы понять их историй.

Однако Эларт, энтисай мира Рэйны, был особенным. Плирос создал его не только из Детей Стихий, но и из людей, он чуть больше походил на Творцов и потому мог касаться Рэйны, мог взаимодействовать с ней прямо здесь, в межпространстве, и, пользуясь этим, унимал ее боль. Казалось, большего ей и не надо; можно просто пребывать здесь, блаженно парить, не думая ни о чем… но не выходило. Она не хотела отпускать сон, потому что первым, что она ощутила, пробуждаясь, было чувство утраты. Ей остро не хватало чего-то, словно оторвали часть ее самой. Черный тяжелый ком поселился в теле, разрастаясь тоской, вызывая желание скулить. Сколько могла, она держалась, прогоняя мысли прочь, но потом настало время спросить.

– Мой мир…

– Твой мир прекрасен. Я побывал там, пока ты спала. Он исцелен, он существует в трех слоях, и там… я не смогу объяснить, на твоем языке нет таких слов, и ты никогда не встречала ничего подобного, чтобы я мог описать тебе. Мне жаль, Рэйна, но увидеть его ты не сможешь, и я не смогу отвести тебя туда, но, может, тебе полегчает, если ты узнаешь, что он вовсе не исчез.

– Я Творец, Эларт. Наши миры – это все, что у нас есть, без них мы никто. Без мира я не смогу жить, но умереть я тоже не могу. Чувство пустоты и неполноценности будет разрастаться с каждым эоном, оно сведет меня с ума куда вернее, чем это делала боль. Скажи, Плирос мог бы меня забрать? Ты можешь как-то это устроить? Я готова отдать себя ему, пока не стало еще хуже.

– Прости, Рэйна, Плирос меняет лишь то, что состоит из стихий или принадлежит им.

– А как же люди? Они не принадлежат стихиям, но Плирос забрал их из моего мира.

– Они были частью мира, твоей гармоничной системы. Внутри нее Плирос мог взаимодействовать с ними, как и с прочими. Здесь, снаружи, он так же был бы бессилен, не в состоянии даже коснуться их.

– Тогда меня ждет нечто много худшее, чем смерть. Неужели нельзя сделать хоть что-то?

– Я могу попробовать. Но обещать ничего не стану.

С того времени Эларт стал пропадать. Часть его оставалась рядом, но лишь столько, чтобы ощутить его присутствие; остальная часть протягивалась в другие слои, и говорить с ней в такие моменты он не мог. Иногда он возвращался и находился рядом весь, или, по крайней мере, большей частью, но с каждым разом это происходило все реже. Без него Рэйне было совсем плохо. Другие Творцы не желали с ней общаться, отказываясь считать одной из них, ведь Творец без собственного мира не Творец. Она оставалась совсем одна и не могла даже отвлечься от пожирающего ее чувства утраты. Она все меньше двигалась, почти не разговаривала, даже когда Эларт возвращался. Оцепенение и отрешенность – вот все, что она могла поставить между собой и грызущей ее пустотой, но и это помогало слабо. Каждый миг своей долгой, бесконечно долгой жизни она страдала.

И вот однажды Эларт, вернувшись в очередной раз, произнес:

– Все. Я закончил, Рэйна. Моя особенность, дар, что ты передала мне, позволили мне отобрать у Плироса назад то, что он сделал своей частью. Потребовались многие эоны, но у меня получилось. Взгляни, Творец, у тебя снова есть мир! Он не такой, каким ты его задумывала, – то, что Плирос изменил, уже не станет прежним, – но это твой мир, тот самый, пусть и выглядит по-другому.

– И я могу спуститься туда?

– Конечно, в любой миг. Ты не должна меня спрашивать, что можешь делать с собственным миром.

– А он отделен?

– Да, но не так, как прежде. Его будут населять уже не те существа, им не будет места в мирах других Творцов. Если они и смогут найти выход, то покидать его не станут, для них это верная смерть. А вот Плирос твой мир больше не тронет. Для него он нечто непонятное, как часть его самого, но в совсем иной форме. Иди же, насладись своим миром. Быть может, не все тебе там понравится, зато другого такого точно ни у кого не будет, по крайней мере не в твоем слое.

Рэйна ринулась вниз, чувствуя себя вновь живой. Создав себе по пути уже привычное тело, она опустилась на землю неподалеку от леса. Очень знакомого и в то же время совсем другого. Там же, поблизости, стояла у дерева девушка, она изумленно оглядывалась по сторонам, словно сама оказалась тут только что.

«Так и есть, Эларт создал ее, буквально пока я спускалась», – догадалась Рэйна и, скрывшись за деревьями, стала наблюдать.

Она ощутила, что существует – внезапно. Перед глазами возник лес в сумерках; пахло теплом, под ногами чуть пружинила почва. Сами ноги сначала отказали, колени подогнулись; она схватилась за ветку, с трудом удержавшись, и изумленно уставилась на то, что сжимали ее пальцы. Листья состояли из огня, оранжевые сполохи переливались разными оттенками, плавно меняли форму. При этом в целом они были твердыми, податливыми, как ткань ее платья, но вполне материальными. Прикоснувшись к ним, девушка ощутила покалывание, словно от мелких не слишком острых иголочек. Все это было неправильным: огонь должен быть обжигающим, а хвоя – зеленой, и все же перед ней был лес и не что иное.

Она взглянула на себя. Ее кожа была черной, словно впитывала свет, и лишь в глубине блуждали крохотные искорки. Она помнила себя не такой, но то, что видела сейчас, ей нравилось. Жаль, не было возможности увидеть собственное лицо.

Ноги уже обрели твердость, она вспомнила, что умеет ходить, и сделала несколько осторожных шагов, на всякий случай не отпуская ветку. Поток света пронесся сквозь кроны и сорвал с листьев мелкий разноцветный песок, посыпавшийся на нее. Он растекся по коже прохладой и знакомым запахом – кажется, свежих яблок, но она не была уверена. Девушка провела рукой по шее, не понимая, очищает ее от песка или же вытирает от влаги. Песчинки под ее пальцами скатались в гладкие шарики, блестящие, словно драгоценные камни. Там же, на шее, она нащупала шнурок и, потянув за него, вытащила из-под одежды кулон с… крупным рубином? Попыталась ухватить камень, но пальцы прошли насквозь. То, что почудилось ей, оказалось лишь бликом света, непонятным образом прицепленным к шнурку. Впрочем, свет был странно плотным: он ощущался как вода, но не был ни прохладным, ни теплым. Когда-то этот кулон, хоть и выглядевший по-другому и с настоящим камнем, что-то означал. Привязывал ее к чему-то, заставляя идти в определенное место, делать то, что она не хочет, не давая быть свободной. Сейчас же это стало просто украшением. Даже с ним на шее девушка была вольна делать что угодно.

Лес манил ее, он был ей знаком. Впрочем, нет, она помнила его совсем другим. Темным, мрачным, старым, с вековыми деревьями, тянущими узловатые толстые ветви. Совсем не таким, как этот, – и все же это был тот самый лес. И где-то в самом его сердце ее ждал покой, отдых от всех волнений и тревог. Нет, не смерть, вовсе наоборот: долгая и свободная жизнь вдали от чужих глаз. У нее уже была возможность выбрать ее, но тогда кулон решал за нее. Или дело было не в кулоне? Теперь уже неважно.

Девушка осторожно ступила под кроны, увидела ведущую вглубь тропу и устремилась по ней, ускоряя шаг. Вскоре она уже бежала. Иногда на дорогу падали потоки света, и там, где они были особо густыми, она могла подпрыгнуть и плавно подняться лана на три или четыре. В той жизни, что она смутно помнила, она так не умела, и сейчас эти прыжки наполняли ее восторгом. Ей хотелось задержаться, еще искупаться в этом восхитительном плотном свете, но лес звал, и она не стала медлить. Дорогу она не выбирала, знала, что лес сам выведет ее в нужное место, куда бы она ни свернула, и потому вовсе не удивилась, когда за очередной грядой деревьев открылась поляна.

Посреди возвышался дом. Стены из твердого огня? Жидкий песок крыши? Прозрачная древесина окон? Может, так, а может, она все перепутала: не разглядывала, было не до того. Отметила лишь, что дом был целым, хотя она вроде бы помнила его в руинах. Рядом сидел он. Смуглая кожа, хоть и светлее, чем у нее, и без искр, а вот волосы – словно сама тьма. Черты лица незнакомые, но она не сомневалась в том, кто перед ней. К тому же на груди его тоже висел знакомый кулон. Семилучевая звезда. Теперь она откуда-то знала это слово. Звезды – это что-то вроде искорок под ее кожей, только сияют они в ночном небе. Однако мысли о звездах мгновенно вылетели из ее головы. Он тоже явно узнал ее и с улыбкой поднялся навстречу.

– Я ждал тебя, Эли. – Его голос был незнакомым, но на удивление приятным, родным.

– Я здесь, Лоэн, – просто ответила она.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственные редакторы Анна Золотухина, Анна Штерн

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Валерия Шило

Иллюстрация на обложке EUDJN

Леттеринг, внутренние иллюстрации Валерия Шило

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Soma

Корректоры Евлалия Тросницкая, Анна Быкова

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

От рассвета и до заката

Мои мысли с тобой,

Просто держись.

Попытайся простить меня, скоро я вернусь.

Странствие почти закончено, я покидаю тропу.

С нетерпением жду нашей встречи, твой взгляд обжигает.

Мое сердце пылает, я найду спасение (англ.).

2

Эорини – общее название для всех Детей Стихий, которое используют они сами.

3

Шихорат – сезон Огня для Детей Стихий, названный по имени Шиххара, Воплощения Огня. Аналог в Арденне – Фрайкорин.

4

Декана – одна шестая часть сезона, длится она десять дней.

5

Так в Бьёрлунде называют создательницу мира Рэйну. Имя Дане и означает «Прародительница».

6

Кхарна – демон землетрясений, засухи и неурожая, иногда ему же приписывают и степные пожары. Выглядит как огромный кабан со стальными ногами и огненным дыханием. Вера в его существование и страх перед его гневом наиболее распространены в Сехавии и близлежащих землях.

7

Сутки делятся на 16 долей: 2 утренние, 4 дневные, 2 вечерние, 2 сумеречные, 4 ночные, 2 предрассветные. Каждая доля делится на 6 частей, которые называются секаны. Продолжительность светового дня в течение года не меняется.

8

Дианор – провинция Арденны, граничащая с Сехавией, когда-то была ее частью.

9

Как мне жить дальше

День за днем?

Кто придаст мне сил?

Где я буду в безопасности?

Где мое место

В этом огромном печальном мире?

Как мне забыть

Те прекрасные мечты, что нас объединяли?

Они потеряны, их не найти.

Как мне жить дальше? (англ.)

10

Хонгория – древнее название Сехавии.

11

Баярдин – умай, нынешний правитель Сехавии.

12

Хинали – «милый», «дорогой» на сехавийском; обычно обращение родителей к детям или старших к младшим.

13

«Хранительница», так в Сехавии называют Рэйну-Создательницу.

14

Манири – вежливое обращение к женщине в Арденне.

15

Манейр – вежливое обращение к мужчине в Арденне.

16

Арени – вежливое обращение к женщине у амдаров, даже к королеве.

17

Гауд Риез-Гело – наместник Дианора.

18

Я должен взобраться на эту гору,

И на моих плечах будто лежит весь мир.

Я вижу, как любовь сияет сквозь тучи,

Она согревает меня, когда жизнь становится холоднее.

В жизни я испытал боль и сердечные раны

И не уверен, справлюсь ли с ними снова;

Не могу остановиться, ведь я зашел так далеко,

Чтобы изменить свою одинокую жизнь.

Я хочу узнать, что такое любовь,

Хочу, чтобы ты показала мне.

Я хочу почувствовать, что такое любовь,

Я знаю, ты сможешь показать мне (англ.).

19

Стоит напомнить, что в мире Рэйны солнце над поверхностью мира проходит всегда по одной и той же траектории, сезоны сменяются только за счет того, что само солнце меняет свою температуру.

20

Лан – мера длины в Арденне, равная пяти шагам.

21

Илден – столица провинции Дианор.

22

Арл – мера длины в Арденне, расстояние от локтя до кончика среднего пальца.

23

Тимир – что-то вроде военного вождя; тейнары обычно сражаются, ходят на охоту или разведку тройками, семерками или девятками, старший на время предприятия называется тимиром.

24

Фейры тоже способны на подобное, хоть и не извлекают огонь с изнанки.

25

Сгущаются тени, ушла надежда.

Укрепи свое сердце, придет рассвет.

Ночь длинна, дорога темна,

Смотри на небо, ведь скоро

Придет рассвет (англ.).

26

Фатред Тауран-Илаан – глава рода Илаан и нынешний наместник Гаэльтрана.

27

Донгары – древнее племя, предки нынешних сехавийцев. Большая часть населения – их потомки. Сами сехавийцы называют себя донгарами, когда хотят подчеркнуть связь со славным (по их мнению) прошлым. По этому племени Сехавия когда-то называлась Хонгорией.

28

Айтур – вежливое обращение к мужчине в Сехавии. Используется как в быту, так и между начальством и подчиненными, даже в армии.

29

Субстанция, которая дает жизнь и накапливает сведения о жизни человека и его личности.

30

Рикер – вежливое обращение к мужчине в Бьёрлунде, к женщине – рикера.

31

Чего от меня хочет завтрашний день?

Имеет ли значение то, что я вижу,

Если это не мой замысел?

Скажи мне, где нам провести черту?

Танец языков пламени и теней на улице

Создает не слышанную ранее поэзию.

Вес одиночества давит на тебя,

Клетка уже сомкнулась вокруг птицы (англ.).

32

Внутри агония, хаос и отчаяние.

Конечности дрожат, жизни сломаны.

Попрощайся в последний раз.

Мир теней заполняет мой взор.

И пока я мечтаю о мести, твое прошлое меня не волнует.

Вдохни в последний раз, пока падаешь.

И пока я мечтаю о мести, твое прошлое меня не волнует (англ.).

33

Правитель у амдаров выбирается народным голосованием, только если находится тот, кто готов оспорить его власть. В противном случае правитель волен назначить себе преемника.

34

Тулан – арденнская мера длины, расстояние, которое проходит лошадь за долю.

35

Кергонат – сезон Земли на языке Детей Стихий (от имени Кергона, Воплощения Земли). Тиларин – сезон Воздуха (от имени Тилаэра). В Арденне эти сезоны зовутся Гамардан и Талатерн соответственно.

36

Вероятно, нож, с которым столкнулся Лоэн, был из дешевого металла или довольно старый, поэтому Пустота понемногу вытекала из него, что полуэльф и ощущал своей амдарской кровью. Нож, украденный Измиером у подручных Триана, был новым и из хорошей стали, потому при простом прикосновении даже чистокровному амдару не причинял дискомфорта.

37

Я смотрю на себя,

Уплывающую вдаль;

В глазах темнеет,

Я не могу остаться.

Я широко раскидываю руки,

Пытаясь удержать себя от падения,

Но этого недостаточно, уже слишком поздно.

Сможешь ли ты спасти меня?

Куда мы движемся, когда идем на свет?

Кого мы призываем на исходе ночи?

Удержи меня так же крепко, как и слезы в своих глазах.

Я могу оставить тебе лишь воспоминания:

Носи их с собой, и я всегда буду рядом (англ.).

Content

Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик
Наследие Рэйны. Дорога за грань

Пролог

Глава 1. Сладость выбора, горечь сомнений

Интерлюдия. Кошмары Бога воплощаются в жизнь

Глава 2. Город детства

Глава 3. Незримые цепи, что держат правителя

Глава 4. На пороге бури

Интерлюдия. Тайны, что хранят письмена

Глава 5. Иное пламя

Глава 6. Любовь и война

Глава 7. Надежные стены, трусливые сердца

Глава 8. Двое обретают свободу

Интерлюдия. Опора для рывка

Глава 9. Удар в спину

Интерлюдия. Степные ветра разбиваются о красные скалы

Глава 10. Непредсказуемость пламени

Глава 11. Странная победа

Глава 12. Все впустую

Глава 13. Настоящая угроза

Глава 14. Последний мостик к прошлому разрушен

Интерлюдия. Как за каменной стеной

Глава 15. Уйти или остаться

Эпилог

Над книгой работали

Сноски