Аяно Такеда

Звучи, эуфониум! Добро пожаловать в духовой оркестр старшей школы Китаудзи. Том 1

© Хоровский С. Д., пер., 2024

© Терехова Т. С., иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Сотни взглядов были устремлены в одно место. Воздух был наполнен бурлящей, лихорадочной энергией, от которой щеки девушек покрылись румянцем. Кумико медленно выдохнула, пытаясь справиться с эмоциональным давлением. Стук ее сердца выдавал барабанную дробь в ушах. На потных от нервов ладошках виднелись глубокие полумесяцы от вонзившихся в них кончиков ногтей.

– Боже, я так нервничаю, хоть помирай на месте, – пробормотала рядом с ней Адзуса, не в силах вынести напряжения.

– Я тоже, – ответила Кумико.

Вдруг ее глаза широко раскрылись.

«Конкурс духовых оркестров префектуры Киото», – значилось на вертикальной вывеске.

Кумико была в этом концертном зале уже в третий раз с тех пор, как пошла в среднюю школу. Региональный конкурс Кансая – вот та цель, к которой упорно стремился их оркестр. Кумико неосознанно сжала кулачки.

– Вот оно… – произнес кто-то в толпе.

Несколько мужчин с большим листом бумаги медленно продвигались вперед. Все взгляды были устремлены на них. Кумико казалось, что ее сердце, словно блошка, вот-вот выпрыгнет из груди. Голова кружилась от жара, она почти теряла сознание. Кумико крепко прижала руки к покрасневшим щекам и внимательно глядела на свернутый лист бумаги.

Мужчины медленно раскрыли его. Перед всеми открылся список средних школ. Рядом с каждой из них были написаны места: «золото», «серебро» и «бронза». Прежде чем Кумико успела даже подумать о том, чтобы найти свою школу, радостный голос Адзусы разорвал воздух.

– Золото!

Ее возглас заразил своей энергией остальных, и вскоре за ним последовали пронзительные крики: «Золото! Мы сделали это!»

Одни школы кричали от радости, другие же умолкли, столкнувшись с суровой реальностью поражения. Когда Кумико ощутила угнетающую атмосферу, исходящую от них, ее радость угасла.

– Кумико! Ты чего замерла? Мы победили! Золото!

Девушка почувствовала внезапные объятия Адзусы и, наконец, позволила себе улыбнуться.

– …Ага. Просто здорово.

– Я пойду скажу Асами. Она так нервничала, что заперлась в туалете.

– Хорошо. Только не опоздайте на награждение.

– Заметано! – весело ответила Адзуса и побежала дальше. Ее черные волосы, завязанные в высокий хвост, энергично покачивались из стороны в сторону.

Кумико медленно разжала кулаки и снова посмотрела на лист с результатами. Рядом с названием ее средней школы действительно было написано «Золотой приз».

Да, это было золото, но это было «бесполезное золото» – на Региональный конкурс Кансая они не пройдут. Тем не менее, победа есть победа. Она взглянула на куратора их оркестра. Он с довольным лицом искренне аплодировал успеху.

«Слава Богу! У нас есть золото!» – где-то внутри себя девушка постепенно стала осознавать реальность. Она облегченно выдохнула, и ее коленки подкосились без сил. Она вдруг вспомнила, насколько сильно нервничала.

Кумико уже хотела поздравить остальных, когда почувствовала, что что-то не так. Ее взгляд блуждал в поисках источника этого чувства, как вдруг она заметила Рэйну. Она стояла неподвижно, и без тени улыбки крепко сжимала в руках свою трубу.

– Ты до слез счастлива?

На робкий вопрос Кумико Рэйна молча покачала головой. На ее обычно полные уверенности глаза навернулись слезы.

– …но.

– А?

– Как же обидно! Мне до смерти обидно! Почему вы все так рады золоту? Разве мы не стремились на Национальный конкурс?

Из глаз Рэйны градом потекли слезы. Кумико поспешно отвела взгляд. Ее лицо внезапно вспыхнуло от стыда. Как она могла успокоиться, получив всего лишь золото?

– Ты правда думала, что мы пройдем на Национальный?

Рэйна твердой рукой вытерла глаза и фыркнула. Ее бледно-розовые губы дрожали от досады и гнева.

– Тебе разве не обидно? – крикнула она, отчего сердце Кумико сжалось сильнее.

– Да, обидно. Мне очень обидно.

Собственный голос с неприятной четкостью врезался в сознание девушки.

Для них это был последний конкурс в средней школе.

Когда Кумико вспоминала о том дне, она всегда видела глаза Рэйны. И всякий раз, когда она думала о них, Кумико хотелось убежать как можно дальше.

Глава 1. Приятно познакомиться, эуфониум

Пары бледных ножек, выглядывая из-под темно-синих юбок чуть выше колена, аккуратными рядами сидели в школьном спортзале. Тоненькие ножки, полненькие ножки. Мальчики ерзали в своих пиджачках, украдкой поглядывая на них. Девочки, казалось, этого не замечали, открыто демонстрируя свою красоту. Кумико задумчиво наблюдала за этим, потом посмотрела вниз и оглядела свою фигуру: простенькая нескладная девушка в темно-синей матроске. А кто-то говорил, что к старшей школе грудь станет больше! Она украдкой взглянула на девушку рядом, чьи пышные формы были хорошо различимы даже под тканью формы, и тяжело вздохнула.

Старшая школа Китаудзи славилась своей милой формой. Единственная форма-матроска в городе выделялась на фоне остальных школ. И пусть уровень образования был средним, Кумико поступила сюда именно из-за формы. Если уж и идти в старшую школу, то лучше в милой матроске. И все же, несмотря на меркантильный подход к выбору будущего, когда Кумико примерила форму, она, как ни странно, не почувствовала себя милой. В последнее время она все чаще думала, почему не родилась красивой.

– А теперь мы споем гимн нашей школы. Прошу всех встать, – сказал заместитель директора, и школьники дружно поднялись со своих мест. Кумико тоже встала, чтобы не выбиваться из толпы. На сцене был вывешен большой лист со словами для новых учеников. В средней школе мало кто действительно пел гимн, и Кумико не знала, как было принято в старшей. Она внимательно осмотрелась вокруг, чтобы не показаться странной. Все остальные выглядели столь же неуверенно. Похоже, им в головы пришла та же мысль.

Прямо под сценой оркестр с напряженными лицами настраивал свои инструменты. Одна из девушек с пугающе-серьезным лицом приготовила дирижерскую палочку. Золотые эуфониумы сверкали в свете ярких ламп. На мгновение у Кумико перехватило дыхание. Рука дирижера взмыла вверх, и в ту же секунду все музыканты подняли головы. Секция ярко сверкающих на свету труб оказалась прямо напротив Кумико. Она отчетливо слышала, как музыканты сделали вдох. Палочка на мгновение поднялась, а затем резко опустилась.

– …Боже, это ужасно, – невольно сорвалось с губ Кумико.

Звуки, доносившиеся до ее ушей, были жуткой какофонией. Ритм был нарушен, темп скакал туда-сюда. При этом ни один звук оркестра никак не был связан с движениями палочки дирижера. Кумико и в старшей школе хотела заниматься музыкой, но после такого исполнения она усомнилась в своем решении. Какой тут Региональный конкурс Кансая – им даже золото на местном Киотском конкурсе не светит.

Однако, что бы ни думала Кумико, оркестр продолжал играть. Со стороны стены было слышно, как поют учителя, но никто из школьников не подпевал. В конце концов, выступление закончилось, и все ученики сели на места. Церемония поступления прошла довольно гладко, но голова девушки была полна тревоги за грядущую школьную жизнь. В какой клуб ей вступить? Заведет ли она друзей? Каким будет ее классный руководитель?

– Следующим пунктом нашей программы будет выступление новичков. Их представитель: Рэйна Косака.

При упоминании знакомого имени Кумико резко подняла голову.

– Здесь! – по спортивному залу разнеслось гордое эхо, и на сцену поднялась красавица в форме-матроске с длинными блестящими черными волосами и большими выразительными глазами. Ее ровная осанка и прямая походка излучали уверенность.

Рэйна Косака.

Они с Кумико учились в одной средней школе и играли в одном духовом оркестре. У Рэйны были отличные оценки, и учителя относились к ней с уважением, поэтому не было ничего удивительного в том, что она стала представителем новичков. Однако, если бы Кумико была такой же умной, как Рэйна, она бы выбрала старшую школу получше. Почему она поступила сюда? Быть не может, чтобы Рэйна выбрала школу из-за формы, как это сделала она сама. Пока Кумико размышляла, Рэйна вдруг повернулась в ее сторону. Обсидианово-черные глаза внимательно смотрели на нее. Неужели она узнала ее? Их взгляды встретились. Всего на мгновение, но Кумико показалось, что это длилось вечность. Вдруг Рэйна открыла рот, и как ни в чем не бывало посмотрела прямо перед собой. Ее губы зашевелились, и слова приветственной речи полились в зал без единой запинки. «Представитель новых учеников». Кумико повторила про себя это впечатляющее звание и сделала короткий вдох.

– Эй! Как тебя зовут?

Не успела Кумико присесть за свой стол в классе 3 группы, как рядом раздался чей-то задорный голос. Она повернулась и увидела ухмыляющееся лицо девушки с короткими волосами. За ее тонкими расплывшимися в улыбке губами проглядывали белоснежные зубы, а изрядно загорелая кожа намекала на участие в каком-то спортивном клубе. До сих пор Кумико никогда не имела дело с таким типом людей, поэтому мило улыбнулась, пытаясь скрыть волнение.

– Кумико Омаэ.

– Кумико, да? Я Хадзуки Като. Можешь звать меня Хадзуки или Като – без разницы, – сказала Хадзуки, перекинувшись через стол. Девушка показалась уж очень непринужденной, и все же Кумико развернулась к ней полностью.

– Ну, из какой ты средней школы? Не из Хигаситю[1], а?

– Из Китатю[2].

– Китатю? Странно.

Глаза Хадзуки расширились от удивления.

– Не знаю почему, но здесь больше ребят из Хигаситю, чем из Китатю. Я тоже из Хигаситю. Столько народу оттуда, будто и не переходила в старшую школу.

– Должно быть, приятно иметь много друзей. Завидую.

– Не, не, не, вообще нет! Хуже всего, когда люди знают тебя по средней школе. Это рушит все шансы на школьный дебют[3]!

– Думаю, ты преувеличиваешь.

– О, ничего подобного! Я даже передумала волосы красить. Хотела ведь в красный покраситься, или что-то в этом роде, – сказала Хадзуки, накручивая прядь на палец. Кумико это показалось чересчур для «дебюта в старшей школе», но она удержалась от комментария.

– Слушай, мне вот интересно: почему ты так вежливо говоришь?

– Хм, раньше я жила в Токио. Думаю, поэтому.

– Ого! Со мной можно и попроще. Я не обижусь.

– Я и дома так разговариваю. Кстати, мои друзья пару раз жаловались, что и сами стали говорить вежливее.

– Ясно, буду осторожна, – сказала Хадзуки, подпирая подбородок рукой. Ее правая щека приподнялась так, будто она улыбалась.

Кумико уже собиралась ей что-то сказать, но в этот момент в класс вошла учительница. На вид ей было около пятидесяти, ее седые волосы были завязаны в хвост. От нее будто веяло мощью. Женщина острым взглядом оглядела школьников, а затем громко откашлялась.

– Все по местам.

Голос был тихим, но настолько властным, что шум мгновенно затих. Только что без умолку болтавшие ученики быстро заняли свои парты по списку.

– Ого, суровая, – пробормотала Хадзуки.

– Поднимать на уши весь класс не подобает старшекласснику. В нашей стране обучение в старшей школе не является обязательным. Если вы пришли получать знания, то ведите себя соответственно.

Энтузиазм в классе мгновенно испарился. Учительница разочарованно вздохнула, затем взяла костлявой рукой кусок мела и стала выводить белые иероглифы на зеленой доске.

– Меня зовут Митиэ Мацумото, я ваш классный руководитель. Преподаю музыку и являюсь заместителем куратора духового оркестра.

При слове «оркестр» Хадзуки заметно оживилась.

– Вы должны знать, что я горжусь званием самого строгого учителя в школе. На поблажки можете не надеяться, – заявила Митиэ и медленно достала черную папку.

– Для начала проведем перекличку. Когда я назову ваше имя, отвечайте громко и четко. Юдай Асай.

– Здесь!

– Юки Исикава.

– Здесь!

В средней школе достаточно было просто поднять руку. Очевидно, в старшей требования были серьезнее. Кумико стало интересно: то ли с возрастом правила становятся более строгими, то ли эта учительница так пугает.

– Кумико Омаэ.

– …А, я здесь!

В раздумьях Кумико чуть не пропустила свое имя. Ее нервный ответ немного разрядил напряженную атмосферу в классе. Хадзуки улыбнулась ей. Кумико так засмущалась, что невольно отвела глаза в сторону.

– Хадзуки Като.

– Здесь!

– Рёку… ки Кавасима?

Впервые на лице Митиэ появилась растерянность. Прямо перед ней девочка с тонкими, пушистыми, как у кошки, волосами осторожно подняла трясущуюся руку.

– И-извините. Произносится как Сапфир. Иероглифы «зеленый» и «сияющий», но произносятся как Сапфир[4].

– Сапфир? – взволнованный шепот пронесся по классу. Девушка, казалось, ужасно смущалась своего имени. Ее и без того миниатюрная фигура все больше и больше сжималась, словно увядая на месте.

– Прошу прощения, Сапфир. Учту на будущее, – сказала Митиэ и сразу же перешла к следующему ученику. Класс тут же снова затих. И все же какое необычное имя – Сапфир! «Девушке с таким именем суждено быть красивой», – думала Кумико, глядя на нее. К сожалению, Кумико сидела в конце класса и не могла увидеть лица одноклассницы.

– Сапфир. Какое классное имя! – прошептала Хадзуки. Кумико подумала, что чувство прекрасного у нее под стать характеру.

– На сегодня это все. Не забудьте подготовиться к завтрашним тестам.

На этих словах классного руководителя первый день Кумико в старшей школе подошел к концу. Девушка тяжело вздохнула – после сдачи вступительных экзаменов к учебникам она не притрагивалась.

– Эй, Кумико, ты где живешь? Пойдем домой вместе.

Девушка все еще складывала учебники в сумку, в то время как Хадзуки уже стояла прямо перед ней в полной готовности. На ее черной кожаной сумке висел брелок в виде трубы.

– Я живу недалеко от храма Бёдо-ин[5]. Тебе в ту же сторону? – спросила Кумико.

– Ага. Я еду по линии Кэйхан до станции Обаку[6].

– Правда? Выходит, мы живем недалеко друг от друга, – ответила Кумико, вставая из-за парты. У нее на сумке не было никаких украшений. Ей не нравился весь этот беспорядок из веревочек.

– Хадзуки, ты играла в оркестре в средней школе? Я заметила у тебя брелок на сумке, – сказала она и указала на трубу.

Одноклассница громко рассмеялась.

– Неа. Я пыхтела в теннисном клубе.

– Вот как. Я сначала так и подумала, что ты из спортивного.

– Из-за загара, да? Это все тренировки. На самом деле я намного бледнее.

Хадзуки ухмыльнулась, засучив рукава в качестве доказательства. На руке была видна граница загара от теннисной формы.

– О, но в старшей школе я хочу вступить в оркестр. Будет круто!

– Неужели? Я играла в оркестре в средней школе.

– Да ладно? И в старшей будешь?

Кумико собиралась ответить, что еще не решила, но как только она открыла рот, чтобы что-то сказать, ее прервали.

– Эм, вы тоже хотите присоединиться к оркестру?

Хадзуки и Кумико оглянулись. К ним подошла та самая девочка с совершенно незабываемым именем. Сапфир Кавасима. У нее было не только необычное имя, но и добрые, изящные черты лица.

– О, Сапфир! – Хадзуки назвала ее по имени без тени насмешки, но девушка все равно покраснела, как рак.

– Эм, извини, но не могла бы ты не говорить так?

– Э? Как «так»?

– Это странное имя. Оно очень смущает.

– Да ладно тебе! Сапфир! Мне очень нравится!

– Кому-то оно, конечно, кажется милым, но его так просто не выговоришь. Очень неловко, – сказала Сапфир и опустила глаза. Внутренне Кумико была абсолютно согласна с девушкой. Если бы ей дали такое имя, она бы сгорела со стыда.

– Пожалуйста, зовите меня Мидори.

– Мидори? Хорошо, заметано! – Хадзуки энергично закивала и похлопала Сапфир по спине. Так уж она проявляла свое дружелюбие, но хрупкая Сапфир чуть не упала.

– И из какой ты средней школы, Мидори? Пойдем домой вместе!

– А можно?

Мидори посмотрела на Кумико, словно спрашивая разрешения. Девушка улыбнулась и кивнула в знак согласия.

За воротами школы было прохладно. Двор был усажен рядами сакур, уже осыпающимися розовыми лепестками. На тонких ветвях стали нерешительно проглядывать бледно-зеленые почки. Учеников, проходивших мимо, казалось, ни капли не завораживал этот розовый вихрь цветов; никто из них не обратил на него никакого внимания. Кумико подумала, что вместе с одинаковой формой все ученики разделяли одно выражение лица.

– Ого, ты ходила в Сэйдзё? Это же частная школа.

Сапфир поправила сумку на плече и тихонько улыбнулась. Кумико вспомнила это название и сразу сказала:

– Подожди, у школы Сэйдзё же один из лучших оркестров.

Хадзуки сделала удивленное лицо.

– Да ладно?

– Да, они потрясающие. Они всегда проходят на Национальный конкурс.

– Ух ты! Вот это круто!

От такой похвалы Сапфир стыдливо потерла щеку. На солнце ее пушистые волосы казались золотисто-коричневыми.

– Не то чтобы Мидори какая-то особенная. У нас был хороший куратор.

– Разве куратор так важен? Играй себе хорошо – и все, нет?

– Просто хорошо играть недостаточно. Точно так же, как тренер ведет спортивный клуб, опытный куратор может сделать оркестр лучше, – объяснила Кумико.

– А, вон в чем дело.

Хадзуки восхищенно закивала. Ударом ботинка она отбросила лежавший под ногами камешек. Дорожка была гладко вымощена толстым слоем асфальта. Ни единого сорняка.

– Мидори, а на чем ты играла?

– Сердце Мидори принадлежит контрабасу!

– Контрабас? Это что за зверь?

Сапфир обиженно надула щеки.

– Это такая большая скрипка! Очень-очень крутая скрипка!

– Да? Серьезно? – ошеломленная внезапной активностью Сапфир, Хадзуки закивала.

– Контрабас, да, – пробормотала Кумико, краем глаза поглядывая на одноклассниц. Ростом Сапфир была сантиметров на 10 ниже самой Кумико – то есть не выше 150 сантиметров. Девушка с трудом могла представить, как Сапфир играла на инструменте почти два метра в высоту.

– А ты, Кумико? – спросила Сапфир.

– А?

– На каком инструменте играла? Ты же была в оркестре в средней школе?

Пока Кумико отвлеклась на свои мысли, Сапфир подошла к ней и теперь с любопытством всматривалась ей в лицо, так что Кумико она напомнила забавного маленького зверька.

– Я играла на эуфониуме.

– Ух ты! На эуфониуме!

– Что за эльфониум?

Пока глаза Сапфир сверкали от восхищения, лицо Хадзуки выражало недоумение. Похоже, она никогда раньше не слышала о таком инструменте. Кумико уже давно привыкла к такой реакции.

– Не «эльф», а «эуф». Эуфониум. Это такой инструмент с низким приятным звуком. Ну… он чаще играет аккомпанементом.

– А, мне-то нужен инструмент поэффектней! Труба, например, или саксофон.

– Да, их обычно и выбирают, ничего не поделаешь. А незаметных басовых инструментов очень много. Перед тем как вступить в оркестр, Мидори мечтала играть на флейте, – сказала Сапфир и горько улыбнулась.

«И правда, флейта ей бы шла определенно больше, чем контрабас», – подумала Кумико.

– Мидори, ты и в старшей школе хочешь вступить в оркестр?

– Да, а что?

Кумико была ошеломлена столь быстрым ответом, но глаза Хадзуки сверкнули от радости.

– Это же супер! Мы будем в одном клубе!

– Вот только… оркестр в этой школе… какой-то…

Пока Кумико подыскивала слова, Сапфир закончила за нее, словно прочитала мысли.

– Никудышный. Играли они очень плохо.

– Да ладно? По мне так они вполне нормальные, – сказала Хадзуки, наклонив голову.

Со временем слух у членов оркестра становится чувствительнее. Одно и то же выступление прозвучит совсем иначе для человека с опытом, как Кумико, и для новичка, как Хадзуки.

Сапфир рассмешили слова девушки.

– С таким выступлением они не смогли бы получить даже серебряную медаль на конкурсе Киото. Что тут говорить о Региональном, – у них нет ни единого шанса получить даже «бесполезное золото».

– Что за «бесполезное золото»?

– Школы для Регионального конкурса Кансая выбирают из тех, кто получил золотой приз. Но когда ты выигрываешь золото и все равно не проходишь дальше, это и называется «бесполезным золотом».

Одного упоминания «бесполезного золота» было достаточно, чтобы испортить настроение Кумико.

– Мидори, ты сказала, что ходила в Сэйдзё? Тебе разве подойдет настолько плохой оркестр? – спросила она в попытке сменить тему.

Девушка почесала щеку, обдумывая это, а затем спокойно ответила:

– Пока Мидори играет на любимом инструменте, она счастлива. Мидори не важен уровень оркестра, лишь бы было весело.

– Вот как…

– А ты, Кумико?

– А?

Очевидный вопрос в такой ситуации, но голос девушки дрогнул. Она еще не решила, в какой клуб вступит, но никак не решалась в этом признаться. На мгновение неловкая тишина повисла над троицей.

Хадзуки закинула руку на плечо Кумико, словно пытаясь разрядить обстановку.

– Ты же тоже пойдешь в оркестр, да, Кумико? – невинно спросила Сапфир. «Ну как можно ей отказать?» – подумала девушка, а затем выдавила неловкую улыбку и кивнула, признавая поражение.

– Д-да… конечно.

Довольная ответом, Сапфир просияла.

– Как здорово! Мидори так переживала, что не найдет друзей в клубе.

– Думаю, мы втроем хорошо поладим! – энергично сказала Хадзуки. Увидев их улыбки, Кумико решила, что ее выбор был правильным. Порой не так уж и плохо плыть по течению. Однако выступление оркестра на церемонии поступления никак не выходило из головы, и она грустно вздохнула.

Недалеко от выхода на станции Удзи находится мост, который носит такое же имя. С него хорошо видны красные мосты на Тоносиму[7]. А если пройтись по нему рано утром, то наблюдающему откроется типично-живописный туристический пейзаж. За мостом, если повернуть налево, можно оказаться на дороге к храму Бёдо-ин.

Кумико очень любила эту улицу со старенькими чайными домиками и традиционными кондитерскими. Яркий аромат ходзитя[8], повисший в воздухе, наполнял ее сердце счастьем. Пройдя по мощеной дорожке, перед ее глазами появился вход в храм Бёдо-ин, но, поскольку за проход на территорию взималась плата, туда она не пошла.

– Так ты поступила в Китаудзи, а?

От этих слов приятная прогулка Кумико в мгновение испортилась. Как будто кто-то толкнул ее сзади. Кумико специально выпрямилась, подобралась и резко обернулась.

– Чего тебе нужно?

– Ничего. Просто случайно увидел тебя, вот и все, – с притворной невинностью сказал друг детства Кумико, Сюити Цукамото, – худощавый юноша ростом около 180 сантиметров. В средней школе он играл с девушкой в одном духовом оркестре и по иронии судьбы три года подряд попадал с ней в один класс. В старшей школе классы были разделены на техническое и гуманитарное направления, что, наконец, развело их по разным группам.

– Ты не говорила мне, что собираешься в Китаудзи.

– Ну и что?

– Обычно таким делятся с друзьями. В конце концов мы оказались в одной школе.

– Хм. Ну да.

Кумико многозначительно приподняла уголок рта, а затем отвернулась от парня. Тропа Аджироги, уходящая в сторону от дороги на Бёдо-ин, пролегала вдоль реки Удзи. По ней Кумико обычно и шла прямо до своего дома.

– Эй, погоди, – нервно сказал Сюити и прибавил шаг, пока не поравнялся с Кумико. Они оба жили в одном доме.

– Чего ты так злишься?

– Чего я так злюсь? Ты правда не понимаешь? – спросила Кумико, даже не взглянув на Сюити. Он скрестил руки на груди и задумался.

– Да вроде нет.

– Ах вот как. Прощай, – сказала девушка и снова отвернулась, чтобы побыстрее уйти, но Сюити быстро схватил ее за руку.

– Постой, постой, постой! Хватит все время убегать.

– Тогда, будьте добры, попросите прощения за то, что сказали раньше.

– Ого, как холодком повеяло. Чего так официально-то?

– Говорю как обычно.

– Ага, конечно.

Парень глубоко вздохнул. В своей новой черной форме он выглядел куда выше, чем в средней школе. Когда-то Сюити был даже ниже Кумико. Раздраженная тем, что теперь ей приходится смотреть на него снизу вверх, Кумико со всей силы шлепнула его по спине. Ради приличия он тихонько ойкнул.

– Что ты мне сказал в конце средней школы? «Не говори со мной, корова!»

– А, ты про это… ну… знаешь… – Сюити явно был взволнован. Похоже, он наконец вспомнил свои слова.

– Что знаю?

– Ты спросила тогда, приду ли я вечером на ужин прямо у парней на глазах. Что ты хотела от подростка? Я пытался скрыть смущение – вот и все.

– Что это за оправдание такое? Хочешь сказать, что если мы ужинаем вместе, над тобой смеяться будут?

– Да не в этом дело. Просто… мне стыдно было.

– Ах-вот-как-стыдно-ему-я-поняла-держись-от-меня-подальше.

– Ой, да ладно тебе! Прошло, сколько? Год? Может, хватит уже дуться? К тому же, моя мама тоже скучает по тебе. Все время спрашивает, когда ты зайдешь в гости.

– Если извинишься, я, возможно, подумаю.

– Ладно-ладно. Мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста.

– Ай-яй, как фальшиво! – нахмурила брови Кумико.

Сюити сложил ладони вместе и раз за разом повторял:

– Мне очень жаль, мне очень жаль, прости меня.

Было что-то забавное в том, что здоровенный парень сгорбился в извинениях, и, тяжело выдохнув, Кумико, наконец, сдалась.

– Хорошо-хорошо, хватит. Только не беси меня.

– О, так я прощен?

– Я этого не говорила.

– А, понял. Прости.

Кумико бросила короткий взгляд на счастливого парня и фыркнула. Она перекинула сумку с учебниками на левое плечо, замедлила шаг и еле заметно пожала плечами.

– …Так в какой клуб ты планируешь вступить?

Сюити почувствовал облегчение от смены темы, отчего выражение его лица заметно смягчилось. Безвкусные кроссовки, которые, скорее всего, купила ему мать, издали забавный звук, когда он пнул камушек на тротуаре.

– Ну, я все еще думаю…

– Ты же все равно опять пойдешь в оркестр, да?

– Что за «опять» такое? Сама-то куда пойдешь?

– Я? Я… наверное, вступлю в оркестр.

– Опять в оркестр, а? И она мне еще что-то говорит.

– Я не планировала этого, – сказала Кумико, поджав губы.

– А зачем тогда идешь? – спросил Сюити, заглядывая ей прямо в лицо. Кумико отвела взгляд и как-то странно улыбнулась. Но старый друг видел ее насквозь.

– Ты что, опять поддалась чьему-то влиянию?

– …М-м, что-то в этом роде.

– Тебе не кажется, что пора завязывать с этим? Нужно уметь высказывать свое мнение, иначе потом у тебя начнутся проблемы.

– Да знаю я.

Попыталась отшутиться Кумико и замолчала. Смешно никому не было.

– В любом случае, если ты пойдешь в оркестр, то я тоже не против. Какой бы инструмент выбрать… – пробормотал Сюити и потянулся. Из-под рукавов выглядывали его бледные запястья. Кумико показалось, что есть в нем что-то кошачье.

– Что, ты вот так просто определился с клубом?

– Ну да, а почему нет? Я не особо спортивный, так что выбор у меня не так уж и велик.

– …Ну ясно, – пробормотала Кумико так грубо, как только могла. Ее новенькие темно-коричневые туфли тускло блестели в свете вечернего солнца. Юноша перед ней застенчиво улыбнулся, а потом попытался сменить тему.

– Слушай, в нашем классе есть такая красивая девчонка…

Услышав это, Кумико изо всех сил пнула его в спину.

Активная деятельность клубов всегда начиналась ближе к концу апреля, примерно через две недели после церемонии поступления. Желающие вступить в оркестр ученики собрались в музыкальном классе и заняли свои места с лицами, полными волнения. Их окружили старшие участники оркестра, одной из которых была та самая устрашающего вида девушка, которую Кумико видела с дирижерской палочкой во время церемонии поступления.

– Президент, вряд ли кто-то еще придет, – сказала девушка с кларнетом. Кумико украдкой огляделась вокруг. В музыкальном классе сидело чуть меньше тридцати новых учеников, и среди них она увидела знакомые лица.

– Думаешь? Ну, и так сойдет.

Девушка, которую звали президентом, задумчиво коснулась пальцем подбородка. На ее шее висел большой саксофон – баритон-саксофон. Она встала перед всем классом и глубоко вздохнула.

– Так, ребята. Всем привет. Я президент духового оркестра Харука Огасавара. Играю на баритон-саксе. Думаю, среди вас достаточно тех, кто играет на саксофоне, – сказала Огасавара с приятной улыбкой. У нее был сильный, чистый голос, ожидаемый от президента клуба.

– У нашего оркестра богатая история. Еще десять лет назад мы были знаменитыми чемпионами. Мы даже выступали на Национальном конкурсе… хотя наш нынешний оркестр лишь бледная тень прошлого.

Стены музыкальной комнаты были украшены наградами. Победы в региональных конкурсах, золото на Национальном. Фотографии в рамках были такими старыми, что от их выцветшей пыльной древности Кумико охватила меланхолия.

– Итак, значит… Да, вообще-то, в этом году у нас новый куратор. В прошлом году им была наша учительница Рикако, но в этом она взяла декретный отпуск. Поэтому у нас будет новый куратор. Мы сейчас мало что о нем знаем. На церемонии поступления он назвал только фамилию – Таки – но, похоже, сегодня он чуть-чуть опаздывает. Заместитель куратора, госпожа Митиэ, сегодня занята на родительском собрании, поэтому она не придет. И хочу сразу предупредить новеньких: она реально страшная, старайтесь ее не злить.

Госпожа Митиэ была еще и классным руководителем Кумико. Судя по всему, первое впечатление о ней оказалось верным.

– Итак, сегодня мы будем распределять инструменты. Каждый старшеклассник перед вами представляет конкретный инструмент. Мы кратко расскажем о том, на чем играем, для тех, кто только решил заниматься музыкой. Те, у кого уже есть опыт, обязательно сообщите нам. У каждого инструмента есть свои особенности, поэтому мы будем учитывать не только ваше желание при распределении. Чур не жаловаться, если вы попадете не туда, куда рассчитывали.

Как только Огасавара закончила свою речь, она подозвала старшеклассников к себе. Первой вперед вышла потрясающе красивая девушка с трубой. Ее прямые черные волосы напоминали волосы Рэйны, но впечатление, которое она производила, было совершенно другим. В ней было что-то хрупкое и нежное. Если бы Кумико была мальчиком, она бы без раздумий бросилась защищать это милое существо.

Девушка вежливо поклонилась, а затем на мгновение взглянула на Огасавару. Ее щеки слегка покраснели от смущения.

– Каори Накасэко, руководитель секции труб. Труба – самый популярный духовой инструмент, поэтому не думаю, что нужно много о ней рассказывать. Сейчас у нас в секции шесть труб, и мы все хорошо сыгрались. У нас много соло и простых мелодий, и я уверена, что каждый, кто присоединится, хорошо проведет время. Нам нужны ребята и с опытом, и без него, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь подавать заявки.

После ее выступления все зааплодировали. Вслед за Каори знакомство с инструментами пошло оживленнее. Тромбон, валторна, флейта, саксофон, кларнет, гобой, ударные инструменты. Рассказы о таких популярных инструментах, как флейта или саксофон, слушали с интересом, кто бы и как о них ни рассказывал, а вот малоизвестные инструменты вниманием были обделены. В средней школе Кумико играла на эуфониуме и подумывала о том, чтобы в старшей сменить инструмент. В раздумьях ее взгляд блуждал за окном. Музыкальный класс находился на третьем этаже в самой северной части здания, и из окна было хорошо видно спортивную площадку. Непонятные крики бейсбольных и футбольных клубов эхом разносились по всей территории школы. Кумико не особо ладила со спортсменами. Она никогда не могла понять, что у них на уме.

– Так, а теперь вам расскажут об эуфониуме.

Слова Огасавары вернули мысли Кумико в класс. Высокая красивая девушка в модных очках в красной оправе вышла вперед с серебряным эуфониумом в руках. Именно она дирижировала на выступлении во время церемонии поступления. Было в ней что-то – возможно, острый взгляд ее раскосых глаз – что придавало ей очень умный вид. Она ловко поправила очки указательным пальцем, и в уголках ее рта появилась улыбка.

– Меня зовут Аска Танака. Я руководитель басовой секции, и, как видите, я играю на эуфониуме.

Некоторые ученики, очевидно, незнакомые с инструментом, склонили головы, услышав это название. Эу-что? Предвидя такую реакцию, Аска удовлетворенно кивнула.

– Да-да, вы все верно услышали! Эуфониум – это инструмент, относящийся к тубам с системой помповых вентилей в строе си-бемоль. История этого инструмента до сих пор неясна. Одни считают, что это усовершенствованный вариант зоммерофона, созданного веймарским концертмейстером Фердинандом Зоммером, однако другие говорят, что современный эуфониум, возник при совершенствовании помпового механизма Адольфа Сакса в саксгорне, который использовали в знаменитых английских духовых ансамблях. Первоначально он назывался euphonion[9], что происходит от греческого слова «euphonos» – благозвучный. И, как следует из названия, эуфониум – превосходный инструмент, придающий басовой части широкий, мягкий тон. История эуфониума в Японии также довольно туманна, но началась она на третьем году эпохи Мэйдзи[10] с прибытием инструмента из Великобритании. Изначально военный оркестр обучался по британскому образцу, но после разделения на сухопутные и морские силы в том же году оркестр военно-морских сил стал обучаться по немецкому образцу, а сухопутный оркестр – по французскому. Вот почему партии эуфониума имели разные названия: в военно-морском оркестре их называли партиями эуфониона или баритона, а в сухопутной – малого баса. Судя по многочисленным изображениям того периода, мы знаем, что использовался французский бас-саксгорн, но многие ансамбли, в том числе военно-морские и студенческие оркестры, называли этот инструмент на немецкий манер – баритоном или эуфонионом. В связи с распространением школьных оркестров, введенных Соединенными Штатами Америки после поражения Японии во Второй мировой войне, у нас укоренилось название эуфониам или эуфониум, а в качестве музыкального инструмента распространение получил эуфониум поршневого типа, разработанный в Англии. Интересный факт, что…

– Все-все, хватит! Аска, ты, конечно, можешь рассказать все, что нашла в Википедии, но можно немного короче? – сказала президент клуба, оборвав выступавшую, несмотря на ее живое желание продолжать вечно. Учитывая практически не изменившиеся выражения лиц других старших, для Аски это было в порядке вещей.

Девушка надула щеки от возмущения.

– Эй, я еще не успела рассказать обо всех прелестях эуфониума!

– Нет-нет, ты сказала достаточно. Следующий! Кто там у нас с тубой, выходи вперед!

Все еще явно расстроенная, Аска неохотно отошла в сторону. В голове у Кумико возник очевидный вопрос: как такой человек смог стать главой секции?

– …Я Такуя Гото, играю на тубе.

Старшеклассник, вышедший на замену Аске, был высоким и широкоплечим юношей. В отличие от разговорчивой Аски, он казался очень мрачным. Такуя носил очки в толстой черной оправе, в руках он держал инструмент в несколько раз больше эуфониума. Это была туба – самый большой из духовых инструментов в оркестре.

– Туба – это басовый, не особо мелодичный… и довольно простой инструмент. Еще он тяжелый. Килограмм десять где-то. Длина тубы около шести метров. Для маршей мы используем большой белый сузафон… Он тоже тяжелый…

– …

– …

– Эм, и все? – спросила Огасавара с широко раскрытыми глазами.

– Ну да, это все… – ответил Такуя с чуть растерянным выражением лица.

– Ой, да ладно, Гото! Ты совершенно не передал очарования тубы! Полагаю, мне, Аске Танаке, придется представить этот…

– Нет уж, с тебя хватит, – сказала Огасавара, тут же перебивая девушку, которая энергично махала рукой.

– Обычно в басовой секции есть еще один инструмент – контрабас. К сожалению, в прошлом году последний человек, кто играл на нем, выпустился. Если среди вас есть кто-то с опытом, милости просим. А то у нас могут возникнуть проблемы.

Аска подняла контрабас, как бы говоря: «Кстати, вот это и есть контрабас!» Огромный струнный инструмент был даже выше нее, и среди учеников, которые никогда его не видели, раздались восхищенные возгласы.

– Кто-нибудь раньше играл на таком?

Огасавара оглядела класс. Посреди новичков нерешительно поднялась тонкая рука. Это была Сапфир.

– Эм… Мидори играла на контрабасе в средней школе.

Глаза Аски ярко сверкнули в ту секунду, когда она заметила эту миниатюрную девушку. Она бросила инструмент на президента, а сама быстро зашагала к Сапфир. Глаза девочки расширились, и она замерла на месте. Аска схватила поднятую руку, и ее дивный профиль вплотную приблизился к Сапфир. Длинные темные волосы Аски упали на плечи и скрыли выражение ее лица.

– Хочешь попробовать?

Было что-то соблазнительное во внезапно изменившемся голосе Аски. Томный и низкий, он заставлял сердце биться быстрее. Сапфир невинно глядела на старшеклассницу перед ней, но эти слова, казалось, внезапно привели ее в чувство. Щеки ее приняли цвет осеннего листопада.

– Д-да! Если вы не против, то Мидори будет рада.

– Правда? Здорово! Ты нас просто спасла!

Серьезность с ее лица мгновенно исчезла, когда Аска просияла широкой беззаботной улыбкой. «Ах, вот в чем дело. Так она манипулирует людьми», – заключила в голове Кумико.

– Вот и все, Харука. Теперь это чудо наше!

– Хорошо, хорошо. Как скажешь, – махнула рукой президент и поставила огромный инструмент на пол. Затем она взяла тетрадь с пианино. На тонкой потрепанной от долгого использования обложке стояла надпись «Список участников».

– Что ж, теперь нужно определиться с остальными. Выслушивать каждого из вас будет очень долго, поэтому просто подойдите к инструменту, на котором хотите играть. Если вы еще не решили, то начнем второй круг. Ну, как-то так. Всем удачи.

Следуя небрежным указаниям Огасавары, новички начали двигаться.

– Кумико, ты на какой инструмент пойдешь? – спросила у девушки сидевшая позади нее Хадзуки.

– Даже не знаю… – неуверенно пробормотала Кумико, глядя в сторону Аски. Бедная Сапфир, проболтавшись про контрабас, похоже, стала для нее новой игрушкой. Почему-то Аска щипала девушку за щеки, а Такуя с раздраженным видом пытался ее успокоить.

– Забавная – эта Аска, – задорно рассмеялась Хадзуки.

– В басовой секции музыканты с характером.

– Ты думаешь? Кажись, инструмент много говорит о твоей личности.

– Правда?

– Я из тех, кто хочет выделиться, а не работать простой поддержкой. Пойду на трубу или что-то в этом роде. Было бы круто! – Хадзуки указала в сторону Каори. Большинство девушек, собравшихся в секции труб, и вправду были очень энергичными.

– Ладно, пойду встану к остальным!

Хадзуки задорно улыбнулась и пошла в сторону очереди на трубу. Большинство новичков сразу же направились к желаемому инструменту. Кумико была едва ли не единственной, кто все еще нерешительно стоял в центре класса.

У девушки перехватило дыхание. «Я хочу играть на этом. А вот этот выглядит круто», – ни одна из этих мыслей не занимала ум Кумико. У нее не было предпочтений. Ей хотелось, чтобы ей просто дали любой инструмент, и все! Тогда не пришлось бы так мучиться. Кумико посмотрела на свою ладонь в поисках ответа. Тонкие линии, пересекающие ее, напоминали карту безымянного города.

– Не знаешь, какой инструмент выбрать?

Кумико вздрогнула от внезапного прозвучавшего рядом голоса. Она подняла глаза и прямо перед собой увидела лицо Аски. Кумико настолько испугалась, что подпрыгнула на месте.

Аска пальцем поправила очки и бесцеремонно уставилась на девушку. «Что это она?» – подумала Кумико и сделала шаг назад.

– Кроме той девочки с контрабасом, к нам в секцию так никто и не пришел.

– А, ясно, – кивнула в ответ Кумико. Аска отчего-то нахмурилась. Она скрестила руки на груди и драматично вздохнула.

– Кроме той девочки с контрабасом, к нам в секцию так никто и не пришел.

– Да, я слышала. Ты уже говорила.

– Кроме той девочки с контрабасом, к нам…

– Эм, почему ты повторяешь одно и то же в третий раз? – не в силах терпеть спросила Кумико.

Аска прищурилась и провела рукой по волосам.

– Соображай быстрее. Конечно, я приглашаю тебя в мою секцию!

– Приглашаешь?

– Ага, приглашаю! – ее губы скривились в улыбке. – Эуфониумом не интересуешься? У нас в секции сейчас только эуфониумы и тубы. Инструменты непопулярные, и из года в год все только усложняется… что скажешь? Ты ничего не теряешь, так почему бы не попробовать?

– Эуфониум, да?

– Ага, эуфониум.

Пока Кумико тянула с ответом, к ним подошла Сапфир. Белый бант на ее груди покачивался при каждом шаге.

– Кумико, ты тоже идешь к нам в секцию?

– А?

– Так здорово! Мидори уже стала волноваться, что рядом не будет никого знакомого, – Сапфир чуть наклонила голову. Похоже, она уже была уверена, что Кумико присоединится к секции баса.

– …Хорошо. Давайте эуфониум.

– Отлично! Птичка в клетке! – Аска победно щелкнула пальцами.

– Теперь будем играть вместе! Надеюсь, мы сработаемся! – Сапфир невинно улыбнулась Кумико.

Позади нее старшеклассница пробормотала: «…Мне пригодится эта девчушка».

– Аска, что ты замышляешь? – не раздумывая, спросила Кумико.

Девушка повернулась к ней и широко улыбнулась.

– Я? Ничего.

– Ну-ну.

Похоже, Аска была хитрее, чем казалось.

– Так, почти все новички нашли свой инструмент, осталось несколько на второй заход.

– Вы что, заберете на тубу тех, кто не подошел другим?

– А что нам делать? Желающих-то почти нет. У нас каждый год такая проблема что с эуфониумом, что с тубой. Понятия не имею почему – это же такие классные инструменты.

Басовые инструменты не были популярны и в средней школе. Новички в основном хотели играть на известных или крутых инструментах. Сама Кумико в младшей школе хотела играть на тромбоне. Она была очарована тем, как двигаются кулисы под ритмы джаза, но получилось так, что ее определили на эуфониум.

Кумико посмотрела в сторону Хадзуки. Она как раз проходила тест на способности к инструменту. Все духовые инструменты имели мундштук, через который дул музыкант. Чем меньше инструмент, тем меньше мундштук – и наоборот. Разница между мундштуком тубы и тромбона была подобна разнице между взрослым и ребенком. В отличие от деревянных духовых инструментов, медные издают звук от вибрации губ музыканта.

Зачастую именно это и становится первым препятствием, с которым сталкиваются новички. Это достаточно легко, когда привыкаешь, но для создания звука требуется навык. Просто дуть через отверстие, как во флейту, ничем не поможет. Дуть в духовой инструмент и не слышать ни единого звука – довольно странно, и многие начинающие просто пугаются этого.

– Блин, ничего не слышу! – сказала Хадзуки, держа в руках инструмент и недовольно дуясь. Руководитель секции, Каори, подбадривала ее, стоя рядом. Единственным звуком, доносившимся из раструба, было пыхтение Хадзуки. Казалось, она целый день будет пытаться издать хоть какой-то звук.

– Каори такая добрая, – сказала Сапфир.

– Естественно! – почему-то гордо воскликнула Аска. – Она примадонна нашего оркестра! А еще суперпопулярная. Ее все обожают.

– Суперпопулярная… у кого? – нерешительно спросила Кумико, хотя ей и так было ясно, каким будет ответ.

– В смысле у кого? У девчонок, конечно! – хихикнула Аска.

– Ум, – выдавила Кумико и как-то неопределенно кивнула.

Коллектив духового оркестра имел особую атмосферу. Соотношение мужчин и женщин обычно было примерно один к девяти, но, строго говоря, девушек часто оказывалось больше. Поэтому те нередко боготворили самую лучшую из них. Объекты таких восторженных взглядов, порой слишком пылких для простой зависти, были либо чересчур женственными, либо крутыми пацанками. К сожалению, мальчиков в оркестре редко принимали за мужчин, а потому они и не становились объектами обожания. Кумико считала, что именно поэтому у мальчиков в оркестре никогда не было девушек, несмотря на то, что каждый день они проводили в обществе стольких красавиц.

– Танака… тоже довольно популярна, – сказал кто-то позади Кумико.

– Ой! – воскликнула она от неожиданности. Кумико повернулась и увидела абсолютно равнодушное лицо Такуи.

– Танака, она взяла эуфониум? – спросил Такуя Аску, даже не глядя в сторону Кумико.

– Ну да, – кивнула в ответ старшеклассница.

– Ты называешь Аску по фамилии? Ты такой вежливый, Гото.

Сапфир тоже с любопытством наклонила голову.

– Ага. Он на год младше. Зато как хорошо мы с ним ладим!

Услышав это, Кумико поспешно поклонилась и представилась:

– Ой, я Кумико Омаэ. Рада познакомиться.

– …Гото, – это все, что он сказал в ответ, и снова замолчал.

Аска громко рассмеялась.

– Гото – застенчивый парень, разговаривает мало. Не принимайте на свой счет.

– А, хорошо.

Как только Кумико кивнула, в классе зазвучала труба. Длинный, высокий тон, перешедший в мягкое эхо. Сильный, не похожий ни на один другой звук в комнате, поэтому все присутствующие обратили внимание на источник. Не меняя серьезного выражения лица, девушка медленно убрала трубу от губ.

– Так нормально? – спросила Рэйна Косака.

Наверное, ее попросили сыграть эту ноту для теста. Немного озадаченная Каори тихонько кивнула.

– Косака, у тебя слишком хорошие навыки для нашего оркестра. В какой средней школе ты играла? – впечатленная ее игрой спросила Огасавара.

– В Китатю, – ответила Рэйна без тени улыбки. – Я еще беру частные уроки.

– Ух ты, ты поэтому так хорошо играешь? Я приятно удивлена!

– Спасибо большое за похвалу. Мне очень приятно, – сказала Рэйна с небольшим поклоном, хотя на ее лице не было видно никаких признаков радости. У Кумико возникло ощущение, что, несмотря на идеальные манеры Рэйны, отсутствие внешнего проявления эмоций только отталкивает от нее людей.

– Так, раз уж все разок сыграли, можно определиться с трубачами. Посмотрим… у нас осталось три места, поэтому мы возьмем Косаку, Ёсидзаву и Итоду. Остальные идут на второй круг. Вперед, вперед!

После слов президента новички, не прошедшие в секцию трубы, стали слоняться по центру кабинета. Среди них была и Хадзуки. Пока Кумико рассеянно наблюдала за ней, Сапфир пробормотала:

– Похоже, Хадзуки не взяли на трубу.

– Обидно, конечно.

– Хм? Мидори, ты дружишь с этой девочкой? – спросила Аска, подслушав их разговор из-за спины. Странная ухмылка на ее лице вызвала у Кумико плохое предчувствие. Сапфир, однако, ничего не заметила и кивнула.

– Ясно, ясно… – сказала Аска, поглаживая подбородок и многозначительно глядя на Кумико.

– Она ведь не играла в оркестре в средней школе, да? Даже ноты выдуть не получилось.

– Хадзуки говорила, что была в теннисном клубе.

– Ага, значит, объем легких у нее нешуточный… – пробормотала Аска и положила руку на плечо Сапфир – одного этого прикосновения было достаточно, чтобы щеки девушки зарделись.

– Что скажешь, Мидори? Здорово же будет пригласить ее в нашу секцию?

– Не то слово!

– Еще никто не захотел играть на тубе, а если никого не найдем, у нас могут быть проблемы… Есть в ней что-то от тубиста, а? Выносливости ей не занимать…

– Да, возможно, ты права. Хадзуки могла бы стать хорошим тубистом.

– Может, предложите ей? Если пойду я, может показаться, что мы ее насильно тащим в секцию, но если ее пригласит подруга, она вряд ли сможет сказать «нет».

– Хорошо! Мидори пойдет позовет ее! – задорно ответила Сапфир. Она со всех ног побежала к Хадзуки и сразу же обняла ее. Издалека казалось, что девушка все еще расстроена из-за трубы, но было видно, что она совсем скоро сдастся и примет приглашение Сапфир.

– …Ого, быстро же ты приручила Мидори.

Услышав замечание Кумико, Аска усмехнулась.

– Я просто счастлива, что в этом году у меня так много послушных новичков.

– Послушных? Только не говори, что ты и меня к ним причислила.

– Естественно, – сказала Аска, поправляя очки указательным пальцем. По другую сторону тонких линз ее темные глаза смотрели на Кумико своим выразительным взглядом.

– Я от тебя многого жду, Кумико.

Прошло около часа, когда всех новичков, наконец, распределили по инструментам. Три подруги из 3-ей группы 10-го класса – Кумико, Хадзуки и Сапфир – попали в басовую секцию. Рэйна сидела среди трубачей, а Сюити определили на тромбон, несмотря на то, что в средней школе он играл на валторне.

– Теперь, когда мы определились с инструментами, я хотела бы рассказать о планах оркестра на этот год, – Огасавара обвела взглядом весь класс. Комната была битком набита людьми, что было вполне ожидаемо для первого собрания оркестра. Ученики одиннадцатого и выпускного класса тихонько болтали о всяких пустяках. Однако в классе, где сидело почти восемьдесят человек, их шепот превратился в давящий на голову гомон.

– Эй, тише там! У нас же собрание!

Вдруг дверь класса с грохотом раскрылась, прерывая возмущение Огасавары.

– О, я вижу, все уже собрались.

– Господин Таки! – радостно воскликнула Огасавара.

У учителя была стройная фигура, хорошо различимая даже под рубашкой. Нежные черты его лица мгновенно покорили сердца каждой девушки в классе. Коротко стриженные черные волосы словно сияли на свету. Блеск его белых зубов только подчеркивал приятное очарование мужчины. Нобору Таки. Тридцать четыре года. Классный руководитель 11 класса 5 группы и школьный учитель музыки.

– Ух ты, как много новичков в этом году! Тридцать человек, да?

– Двадцать восемь.

– Похоже, мы закроем все недостающие позиции. Это просто замечательно, – сказал Таки, с улыбкой прищурив глаза. – Для начала мне нужно представиться. Я уже сказал несколько слов на церемонии поступления, так что думаю, многие из вас знают кто я, но тем не менее. Меня зовут Нобору Таки, и с этого года я буду преподавателем музыки в вашей школе. Сначала куратором должна была стать госпожа Мацумото, но по ее настоятельной просьбе эту должность занял я. С нетерпением жду возможности поработать со всеми вами.

В конце своей речи он низко поклонился. Кумико никогда не видела взрослого, который относился бы к детям с таким уважением. Аплодисменты учеников разнеслись по всему классу.

Таки поднял голову, и лицо его чуть смягчилось.

– В начале каждого учебного года я прошу своих учеников об одолжении, – сказал он и начал писать на доске. Иероглифы были очень аккуратными и ровными, как будто он печатал их на компьютере.

– Мое кредо – уважать цели моих учеников. Поэтому я бы хотел, чтобы вы вместе решили, какова цель оркестра на этот год, и я смогу всеми силами помочь вам достичь ее.

Таки указал на доску, на которой было написано: «Выступить на Национальном конкурсе».

– Такая цель была у вас в прошлом году, я прав?

На вопрос Таки Огасавара смущенно склонила голову.

– …Нет, это была не столько цель, сколько, ну, знаете… лозунг или что-то в этом роде… мы не думали, что действительно сможем пройти…

– Ах, вот как. Ну тогда давайте сделаем вид, что ничего не было, – спокойно сказал он и перечеркнул надпись на доске. Его прямые, ровные линии словно стерли слова из реальности. Глядя на это, у Кумико перехватило дыхание. Было больно. Как будто только что перечеркнули ее мечту. Внезапно в голове у нее всплыл собственный образ из средней школы. «Дура. Ты же никогда и не стремилась на Национальный конкурс», – упрекнула саму себя Кумико.

– Тем не менее в этом и кроется проблема. Нет ничего бессмысленнее цели, которую не собираешься достичь.

Таки задумчиво скрестил руки на груди.

– Я всегда следую поставленной перед собой цели. Так что если вы правда решите попасть на Национальный конкурс, то репетиции будут очень суровыми. С другой стороны, если вы считаете, что простых школьных выступлений и приятных впечатлений достаточно, тогда нет смысла изводить вас. Я буду рад любому решению, поэтому, пожалуйста, определитесь сами, к чему вы собираетесь стремиться.

– Нам можно решить самим? – обеспокоенно спросила Огасавара.

Учитель кивнул с легкой улыбкой на лице.

– Конечно, решайте, – сказал он.

Кумико задумалась, понимал ли этот взрослый мужчина то, сколько проблем доставят эти простые, приятные любому ребенку слова. Она вздохнула и украдкой оглядела школьников, пытаясь понять, о чем думают остальные, чтобы ее мнение не показалось странным.

Взгляд Огасавары метался по классу, пока, наконец, не остановился на Аске, словно она только заметила ее присутствие. Девушка хищно ухмыльнулась в ответ, давая понять, что знает как поступить.

– Хорошо-хорошо. Я буду записывать, – сказала она и встала со своего места.

По классу раздались восторженные возгласы: «Ай да наш вице-президент!»

– Подождите, Аска – вице-президент? – прошептала Хадзуки, сидевшая рядом с Кумико.

– Похоже на то, – пробормотала Кумико в ответ, глядя в сторону Аски.

– И как нам решить, какую цель выбрать? – спросила Огасавара.

– Голосованием, конечно.

– Голосованием! Отлично! – сказала Огасавара и кивнула в ответ на предложение Аски. Кумико показалось, что эта плохая идея.

Голосование – есть принцип большинства. Это основа демократии и один из способов решить, какие действия предпримет группа. Кумико не была сторонницей такого метода. С того момента, как она родилась, ею помыкали прихоти большинства. Сила в руках большинства, а меньшинство остается в слабаках. В численности была сила, и тихий голос Кумико просто мерк на фоне других. Страх, что ее начнут избегать, всегда мешал ей сказать «нет» – в голове становилось пусто, и она соглашалась с остальными. Кумико ненавидела эту никчемную часть себя.

– Ну а как нам еще определиться? – спросила Аска.

– Думаю, ты права, – ответила Огасавара.

– Ну и чего тут думать? Давай поторопимся и решим!

Кумико услышала, как позади нее Сапфир повторила за Аской «Решим!», как будто в этом слове было что-то необычное. Огасавара молча колебалась, и, наконец, пробормотала:

– Что ж, – она окинула взглядом класс. – Тогда поставим вопрос на голосование.

– А я подведу итоги! – сказала Аска со странной ноткой гордости.

– Итак, чтобы отдать свой голос за цель оркестра в этом году, просто поднимите руку. Выбор стоит между участием в Национальном конкурсе и участием в местных конкурсах удовольствия ради.

Кумико обхватила щеки руками. В такие моменты правильный ответ уже был известен. Детям всего лишь нужно было выбрать лучший вариант из тех, что предложили взрослые, – верный в социальном плане, или в глобальном. Возможные варианты естественным образом будут сужаться до тех пор, пока из вас не выжмут единственно верный.

– Хорошо, сначала поднимите руки те, кто хочет пройти на Национальный конкурс.

В ответ почти все ученики подняли руки. Кумико поступила так же и увидела блеск чьих-то розовых ногтей в свете лампы. Ей стало интересно, как можно играть с такими длинными ногтями. Аска увидела очевидное большинство рук, а потому перестала писать на доске. Результат был ясен.

– А теперь те, кому хватит Регионального конкурса Киото.

В центре комнаты поднялась единственная бледная рука в темно-синем манжете. Огасавара поняла, кто это был, и у нее перехватило дыхание.

– Аой…

Огасавара была удивлена. Глаза ее были широко открыты, а выражение лица заставило Кумико затаить дыхание.

Человек, на котором остановился взгляд Кумико, был ей хорошо знаком.

Аой Сайто.

– Итак, только Аой выбрала второй вариант, – сказала Аска и отметила на доске одинокую черточку вдалеке от остальных.

На мгновение лицо Огасавары скривилось недовольной гримасой. Она ладонью завела челку назад, а потом ничего не выражающим взглядом взглянула на доску. Глаза Аски сузились, будто она только что поняла что-то важное.

– Большинством голосов, – объявила президент клуба, – целью нашего оркестра станет выступление на Национальном конкурсе.

Эти слова вызвали аплодисменты учеников. К ним с безмятежным выражением лица присоединился и Таки, будто и сам был доволен результатом. Когда Аска открыла рот, чтобы что-то сказать, он тихо встал и поднятой рукой попросил ее помолчать.

– Эту цель вы выбрали себе сами. Были и те, кто не согласился, и я уверен, что есть те, кто не смог открыто высказать свое несогласие. Как бы то ни было, вы сделали этот выбор вместе. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам достичь этой цели, но вы все должны помнить следующее: в моих силах лишь наставлять вас. Не забывайте об этом. Без ваших личных усилий эта цель никогда не станет реальностью. Вам все ясно?

При его последних словах класс погрузился в тишину. Почему никто ничего не говорит? В ту секунду, когда от неловкости Кумико стало не по себе, Таки хлопнул в ладоши.

– Почему такие пустые лица? Что скажете?

В ответ по классу пронеслись одиночные ответы. «Быть не может…» – подумала Кумико и нахмурилась. Неужели у них не принято отвечать хором?

– Какие-то вы сонные. Давайте еще раз. Вам все ясно?

На этот раз голоса учеников прозвучали в унисон.

– На сегодня все. Можете идти.

Голос президента прозвучал четко и ясно, подводя итог собрания. Сквозь возгласы «Спасибо за сегодня!» и «Увидимся завтра!», поднявшиеся в классе, Кумико стала торопливо искать Аой. От нетерпения у нее перехватило дыхание и пересохло в горле. И только она заметила удаляющуюся фигуру девушки, Кумико протянула к ней руку.

– Подожди! Ао… эм, Сайто!

Аой медленно развернулась и посмотрела назад. Черные волосы нежной волной падали ей на плечо. Ее глаза широко распахнулись, когда она поняла, кто стоит перед ней.

– …Кумико?

– Привет, рада снова встретиться.

Девушка рассмеялась из-за вежливой речи Кумико. Она осторожно сняла ее руку со своего плеча и выглянула в окно класса.

– Пойдем домой вместе?

Кумико энергично кивнула в ответ.

– Я не знала, что ты учишься в Китаудзи, Аой.

Девушка мягко улыбнулась. Ее дом находился недалеко от дома Кумико. Аой была ей как старшая сестра. В начальной школе они часто играли вместе, но когда Аой поступила в среднюю школу, они стали видеться реже. В детстве Кумико была ниже нее, но сейчас они были почти одного роста. Кумико даже чуть-чуть выше. Аой откинула кончиками пальцев свои черные волосы и как-то по-взрослому кивнула.

– На самом деле я хотела поступить в Хорияму, но не смогла сдать экзамены.

– Ах, вот как.

Хорияма была одной из лучших школ в Киото для подготовки к университету. Аой всегда была прилежной ученицей, и это явно не изменилось.

– Эм, ты не против, если мы будем общаться, как раньше? Я не привыкла говорить с тобой так вежливо.

Аой махнула рукой, давая ей разрешение.

– Да-да, конечно! Странно слышать от старой подруги такие формальности. Хотя при всех лучше быть вежливой, хорошо?

– Хорошо, как скажешь.

Кумико приветливо кивнула в ответ на просьбу подруги. Аой поднесла руку ко рту и издала тихий, по-взрослому утонченный смешок. Школьная сумка, висевшая у нее на плече, скрипела под тяжестью содержимого.

– Аой, почему ты одна подняла руку?

– Где я «подняла руку»?

– Когда спросили про Национальный конкурс. Все равно никто не хотел честно отвечать на этот вопрос, так что и руку поднимать смысла не было, да?

В ответ на это Аой опустила глаза. Две тени упали на темный асфальт. Холодный весенний ветерок настойчиво пробивался между ними. Кумико без особой причины расправила свою юбку, хотя она была новенькая и складок на ней быть не могло.

– Наверное… чтобы иметь отговорку, – сказала Аой.

– Отговорку? – переспросила Кумико.

Аой весело улыбнулась и повторила:

– Да, отговорку.

На лямке школьной сумки Аой свисал брелок, и Кумико не могла понять: миленький он или нет. С ниточки на нее уставились глаза уродливого маленького кролика.

– Если я решу бросить оркестр, то с чистой совестью смогу сказать, что с моим мнением никто не считался.

– Ты хочешь бросить? – голос Кумико внезапно прозвучал очень высоко. Глаза ее широко раскрылись от удивления.

Аой с досадой улыбнулась.

– Не знаю? Пока слишком рано об этом говорить.

– Но почему? Ты же всегда так старалась!

– Знаешь, – Аой задумалась, – оркестр никак не поможет мне попасть в университет.

Хотя голос Аой казался небрежным, в нем четко слышались тревога и обида на саму себя. В ее сумке зашуршали совсем новенькие учебники.

– И куда ты хочешь поступать? – спросила Кумико.

– Не знаю. Я еще не решила.

«Врушка», – подумала Кумико. Весь этот разговор звучал так, будто маленький ребенок пытался защитить свое хрупкое самолюбие. Она будет готовиться к экзаменам? Что за чушь! Кумико сделала вид, что ничего не заметила, и вместо этого лишь сдавленно улыбнулась.

– Все ясно.

– Тебе бы тоже поберечь себя, Кумико. Три года пролетят как один день.

Эти слова неприятным эхом отозвались в голове девушки.

Глава 2. Я вернулась, эуфониум

Местом для репетиции секции баса был кабинет, примыкающий к музыкальному классу. Мутная от пыли надпись на белой пластиковой табличке над дверью гласила: «12 класс 3 группа».

– Басовые инструменты чересчур большие. Мы подумали, что так нам не придется их постоянно таскать, – сказала Аска, поглаживая свой инструмент. Серебряный эуфониум, похоже, был личным инструментом Аски, а басовые инструменты такого размера могли стоить очень дорого.

– Начиная с июня репетиции будут проходить каждый будний день до семи вечера. В октябре мы будем заканчивать в полседьмого. По сути, будем сидеть за инструментами до последнего вечернего звонка.

В средней школе Кумико занималась примерно по такому же расписанию. Похоже, что в старшей распорядок дня ничем не отличался.

– В основном здесь мы и будем репетировать. До начала подготовки к конкурсу репетиций оркестра не будет, так что пока мы начнем с основ игры на вашем инструменте.

– А что это за основы такие? – спросила Хадзуки, как полный новичок. Сапфир же тем временем безучастно смотрела в окно на распустившуюся сакуру. В стороне за ней тихонько наблюдал Такуя.

– Ну, разберемся с самым важным. Например, с «длинным тоном». Новичкам особенно важно поработать над стабильным извлечением нот.

– Что за… «длинный тон»?

– А, это я объясню позже. Сначала давайте познакомимся.

Аска энергично встала и горячо хлопнула по столу. Она ойкнула оттого, что ударила сильнее, чем собиралась, и легла на парту. Такуя молча протянул ей холодный компресс.

– Э-э, так о чем мы? Ах, да – знакомство!

Еще постанывая от боли, Аска вяло подняла голову со стола. Девушка поправила пальцем очки на переносице.

– Вот эта сонная одиннадцатиклассница – Нацуки Накагава, эуфониум!

– …Рада познакомиться.

Лежа, Нацуки весьма ловко кивнула головой. Белки ее напряженных глаз были едва заметны, когда она приподнялась.

– А это у нас Рико Нагасэ, туба!

– Здравствуйте, – сказала девушка с приветливой улыбкой. Кумико показалось, что с ней будет гораздо легче поладить, чем с Нацуки.

– Теперь в басовой секции нас семеро: Я, Гото, Нацуки, Рико и трое новичков. В прошлом году нас было куда больше, но кто-то уже выпустился, а кто-то просто бросил оркестр.

– У нас так мало одиннадцатиклассников. Мидори это кажется странным.

– Да, почему так? – спросила Кумико, на что Сапфир кивнула.

– В оркестре же тридцать пять выпускников, восемнадцать одиннадцатиклассников и двадцать восемь десятиклассников, верно?

– Точно, у тебя очень хорошая память, – кивнула ей Аска. Все действительно было именно так: в оркестре была значительная нехватка одиннадцатиклассников.

– Почему их так мало? – из любопытства спросила Кумико.

На мгновение темные глаза Аски похолодели. За красной оправой очков ее длинные ресницы затрепетали вверх-вниз. Ее губы слегка поджались.

– Дело в том, что…

– Нет особой причины, – внезапно сказал Такуя, перебив Аску. – Вам не о чем беспокоиться. Об этом лучше не знать.

Кумико вздрогнула, когда этот высокий юноша посмотрел на нее сверху вниз. В его обычно спокойных глазах горел опасный огонек. Сапфир тихонько пискнула и спряталась за спину Кумико. Только Хадзуки раздраженно надула губы.

– Ты чего такой злой, а? Можно повежливее.

– Хазуки, не надо… – сказала Кумико, пытаясь ее успокоить.

Нацуки улыбнулась.

– Не парьтесь. Они просто сбежали от Танаки, вот и все.

– Заткнись, Накагава.

Такуя сердито посмотрел на Нацуки.

– О-о-о, как страшно. Я просто сказала правду.

– Нацуки, прекрати, – Рико тихонько потянула Нацуки за рукав. Девушка глянула на нее, раздраженно фыркнула и снова растянулась на парте. Такуя тяжело вздохнул, а Рико нерешительно посмотрела на Аску. Видимо, одиннадцатиклассники плохо ладили.

– Ну-ну, не нужно ругаться, – сказала Аска, хлопнув в ладоши, чтобы разрядить обстановку. – Хорошо, раз уж мы представились, теперь давайте подберем инструменты. Я так понимаю, ни у кого нет своего?

– Своего инструмента? В смысле личный, из дома?

– Да-да, я именно о нем. В басовой секции не у всех есть свой инструмент. А вот у трубачей и флейтистов это в порядке вещей.

– О, поняла, – кивнула Хадзуки.

Все басовые инструменты очень громоздкие, поэтому ученики, как правило, не покупали собственные. Носить их из дома в школу было бы нелегко. А еще они были очень дорогими: некоторые из них стоили больше миллиона йен[11]. Кумико всегда с завистью смотрела на миниатюрные флейты и кларнеты.

– Мы держим наши инструменты в кладовой рядом с кабинетом. Сейчас мы как раз пойдем и выберем каждому нужный инструмент, – сказала Аска и пошла к выходу. Все остальные последовали за ней.

Прямо возле музыкального класса была туалетная комната, где трубачи мыли мундштуки. Сейчас там стояла Рэйна. Она держала в руках позолоченную трубу, которую ей купили родители в средней школе. Труба эта заметно отличалась от инструментов других учеников.

– О, Кумико.

Девушка остановилась, услышав свое имя. Рэйна бросила взгляд в сторону Аски и склонила голову.

– Опять эуфониум? – одним взглядом спросила она у Кумико.

– Да, опять он, – честно кивнула она в ответ.

– Хм, ясно, – пробормотала Рэйна с пустым выражением лица и ушла прочь.

– Твоя знакомая? – спросила Хадзуки.

– Да, мы вместе учились в средней школе.

– Она на трубе играет, да? Такая красавица! И грудь шикарная. Глаз не оторвать!

Щечки, идущей рядом с Хадзуки Сапфир, покраснели. Хадзуки, конечно, выглядит милой старшеклассницей, но иногда говорит, как распутный старик.

Аска высунула голову из кладовой с инструментами и прикрикнула на отставших.

– Эй, хватит дурью маяться! Идите сюда быстрее!

Девочки поспешили в кладовую, где от запаха пыли стало щекотно в носу. Хадзуки восхищенно ахнула, глядя на ряды футляров.

– Ого, так это здесь кладовая с инструментами?

– Не нужно так удивляться, – сказала Аска с ироничной улыбкой. Рядом с дверью стояли четыре футляра для туб. Посреди комнаты на нижних полках застенчиво ютились пять эуфониумов, а к тубам прислонились два контрабаса. Здесь хранилось больше инструментов, чем было нужно. Похоже, что в прошлом оркестр был куда многолюднее…

– У меня свой эуфониум, так что его вы ни с чем не спутаете. Остальное все примерно одинаковое. Только смотри, Кумико, не бери инструмент Нацуки. Вон тот, со странным медведем, – сказала Аска, указывая на один из футляров. И вправду, на нем висел маленький выцветший брелок с желтым медвежонком.

На первый взгляд все черные футляры выглядели одинаковыми, поэтому, чтобы избежать путаницы, все помечали их по-своему. Ручка футляра Аски, например, была перевязана синей лентой.

– Я бы рекомендовала тебе второй справа. Четвертый поршень у него снизу, как на моем, так что при игре нажимается легко. Для своего возраста играет прилично, еще и позолоченный.

– А, хорошо. Тогда я выберу его, – сказала Кумико, протягивая руку, чтобы взять инструмент. Покрытие у него кое-где истерлось, но все равно было намного лучше, чем на том эуфониуме, на котором она играла в средней школе.

– Мидори возьмет этот! – радостно сказала Сапфир. Она стояла рядом с Кумико, которая все еще внимательно рассматривала свой инструмент. Сапфир выбрала себе контрабас.

– Мидори назовет его… Джордж!

– Джордж?

– Ага! Джордж! – торжествующе воскликнула та.

Хадзуки в замешательстве склонила голову.

– Это нормально: давать инструментам имена?

– Конечно, почему бы и нет? Инструмент – это же твой музыкальный партнер!

Хадзуки с сомнением посмотрела на Кумико.

– Да, многие музыканты дают им имена, – сказала девушка.

– Джордж, да? – сказала Аска, сложив руки на груди. – А у тебя хороший вкус.

– Спасибо большое! – сказала Сапфир, застенчиво сжимая ладонями лицо.

Между тем Хадзуки выбрала себе инструмент.

– Я возьму этот.

Туба была слишком тяжелой, поэтому у футляра были колесики, которые помогали его двигать. Хадзуки выслушала подробную лекцию Аски о том, как открыть футляр, и все время кивала с серьезным видом.

«Сколько счастья в глазах. Первый инструмент все-таки», – подумала Кумико и достала из футляра свой. В отличие от инструмента Аски, ее выглядел каким-то обезличенным. Кумико задумалась, стоит ли ей давать ему имя. Она отрешенно обдумывала эту идею, водя пальцем по его поверхности. Ее все еще детские черты отражались в тусклом золоте металла.

– Опять эуфониум? – раздался голос позади, когда Кумико сошла с поезда на станции Удзи. Она даже не удосужилась обернуться, и вскоре послышались громкие звуки шагов.

– Эй, хватит. Почему ты меня игнорируешь?

Почувствовав руку на своем плече, Кумико, наконец, обернулась. Как она и думала, это был Сюити. В другой руке он держал словарь английского языка, который им выдали в школе. Кумико драматично вздохнула, чуть нахмурив брови.

– Я не игнорирую тебя.

– Опять врешь?

– Нет, я не вру, – сказала Кумико, закрывая книгу, которую читала в поезде. Она взяла ее сегодня у Сапфир. Роман с сумасшедшим сюжетом о ребятах из Токио, вынужденных рисковать всем в игре на выживание. Несмотря на свои по-детски милые черты лица, Сапфир явно была без ума от подобных вещей.

– А почему тромбон?

– Что тромбон?

– Почему ты выбрал тромбон? Ты же на валторне играл.

– А, – усмехнулся Сюити. Толстый словарь в его руке покачнулся. Кумико смотрела, как на свету мерцает обложка. Она вспомнила, что завтра будет тест, и тихонько выдохнула.

– Я всегда хотел играть на тромбоне. В средней школе мы все решали в камень-ножницы-бумага, и я проиграл. Но в этот раз победа за мной.

– Валторна была тоже ничего.

– Не спорю, мне нравилось на ней играть, но тромбон куда круче!

– Да, наверное.

Кумико сама любила тромбон. В отличие от других духовых инструментов, у него была кулиса, с помощью которой можно было регулировать высоту звука. В этом было что-то захватывающее.

– Рэйна снова играет на трубе. Прямо как в средней школе.

– А, Косака? Ну, она всегда была одержима трубой.

В средней школе Сюити играл в той же секции, что и Рэйна. И все же они не были особо близки, в лучшем случае были просто знакомы. В оркестре средней школы было около сотни участников, поэтому многие из них знали лишь имена своих товарищей. Если они не играли в одной секции, не было особой причины знакомиться с остальными.

– Слушай. Не знаю как сказать… От нового оркестра у меня какое-то странное ощущение.

– Отчего же? – спросила Кумико, с любопытством наклонив голову. Пока что у нее была лишь одна репетиция с секцией, и ничего особо странного она не заметила.

Плечи Сюити поникли, и его взгляд скользнул по реке Удзи, словно в поисках ответа. Заходящее солнце разбросало блестящие пятнышки по ее поверхности. Сюити вытянулся, словно пытаясь вглядеться в глубь реки, но вода была слишком темной, чтобы что-то увидеть.

– Ну, конечно, ты же в «Королевстве баса». Это территория Танаки.

– Что еще за «Королевство баса»?

– Я тоже не в курсе всего, но кто-то из старших вас так называл. Сказали, что пока у вас правит Танака, вы никогда не распадетесь.

– А другие секции распадутся?

– Только между нами, – сказал Сюити с усталой улыбкой. – Ты же заметила, что в оркестре Китаудзи почти нет одиннадцатиклассников? Знаешь почему?

– Да, мы пытались об этом поговорить. Но нас остановил Гото.

«Вам не о чем беспокоиться», – со вздохом вспомнила она его слова. Он явно был недоволен. Неужели эта настолько страшная история?

– Да, видимо, они сильно поругались с выпускниками. Раньше их было больше тридцати, но почти половина из них ушла.

– Из-за чего они поссорились?

– Ты не поверишь, – сказал Сюити. Что бы это ни было, его это сильно взволновало. Обычно полуприкрытые глаза парня были широко раскрыты от волнения.

– Это странно, но никто из нынешних выпускников не приходил на репетиции! И притом что сами они играли отвратно! И у них хватило наглости говорить остальным, чтобы мы не бросали заниматься! Вот почему у одиннадцатиклассников – ну, тогда еще десятиклассников – возник конфликт со старшими.

– Ты серьезно? – это все, что Кумико смогла сказать в ответ. Она никогда бы не подумала ничего такого о своей секции. Аска обожала эуфониум больше, чем кто-либо другой, и с радостью могла играть на нем без перерывов. Во всяком случае, казалось, что пропускать репетиции будет скорее Нацуки.

Когда Кумико озвучила это, Сюити сдавленно улыбнулся.

– Да, но Танака – это совсем другая история. Президент и Каори тоже. Все они исключения.

– Каори… Ты имеешь в виду руководителя секции труб?

– Ага. Она очень милая и репетирует как сумасшедшая. Интересно, получится у нас поменяться руководителями, – сказал Сюити с вполне серьезным лицом.

– Я знаю, что господин Таки говорил о Национальном конкурсе, наверняка с нашими выпускниками это будет невозможно. Они всех тянут вниз. Хотя новички у нас просто отличные.

Он посмотрел куда-то вдаль и пробормотал:

– Блин, я так хочу хоть раз попасть на Национальный конкурс.

Кумико показалось, что он вспомнил об их последнем выступлении в средней школе. Хоть целью Китатю и было пробиться на Национальный конкурс, они дошли только до Регионального. Оркестр сделал все, что мог, но их мечте не суждено было сбыться. Реальность состояла в том, что лишь горстка людей могла похвастаться тем, что их усилия принесли хоть какой-то результат. Дети, вырвавшиеся из рук судьбы, с каждой новой неудачей становятся циничнее и расчетливее. Не нужно стоять до конца – можно просто сбежать. Это было проще всего.

Кумико тихо выдохнула, чтобы отвлечься от этих мыслей. Если твои усилия никогда не будут вознаграждены, то не было и смысла усердно трудиться с самого начала. Так можно сразу избавить себя от боли поражения. Играть для удовольствия, просто веселиться – что плохого в таком оркестре? Но она никогда не сказала бы ничего подобного при Сюити.

Каждый год в мае все школьные оркестры Киото собирались на парад в парке Тайё[12]. В этом парке часто проводились музыкальные мероприятия, и фестиваль маршей стал уже ежегодной традицией.

– Фестиваль Солнца[13]? – спросила Хадзуки. Она с любопытством наклонила голову и обхватила руками тубу, которая никак не хотела издать хоть один звук.

– Ага, – кивнула Аска. Ребята сидели в классе на репетиции после занятий. – А если точнее, то «Двадцать третий ежегодный фестиваль восходящего Солнца».

– Уже двадцать третий! – пораженно закивала Сапфир. Она умело наносила канифоль на свой смычок.

Смычок из конского волоса хорошо скользил по струнам контрабаса, и именно канифоль – твердое вещество, изготовленное из липкой сосновой смолы – придавала ему хорошее сцепление со струнами. Без нее смычок просто ездил бы по струнам и не издавал ни звука. Новичкам, как правило, трудно было определить, сколько канифоли нужно использовать, и они часто наносили слишком много, отчего контрабас издавал противный шуршащий звук.

– Мы уже определились с репертуаром?

Аска величественно кивнула в ответ на вопрос Такуи.

– Конечно! Вот, – сказала она, раздавая ноты.

Песня называлась Can't Buy Me Love.

– В этом году выступать будут только новички, у которых уже есть опыт игры, так что, Хадзуки, тебе нот не достанется.

– А, ладно, – сказала девушка – единственная, кто не получила партитуру. Ее плечи удрученно опустились.

Кумико внезапно почувствовала себя злодейкой оттого, что ей достались распечатки. Она переглянулась с Сапфир. Хадзуки еще не могла сыграть ровной ноты из своей тубы, так что решение Аски было понятно.

– А что Хадзуки будет делать на фестивале? – спросила Сапфир, а Нацуки широко улыбнулась.

– О, она будет исполнять ежегодный мистический шаг.

– Мистический шаг?.. – Хадзуки неуверенно посмотрела на Кумико.

– Не беспокойся. Тебе просто нужно будет нести помпоны и маршировать за оркестром, – сказала Рико с ободряющей улыбкой.

– Помпоны… – пробормотала Хадзуки с еще большей нервозностью в голосе.

Такуя с беспокойством наблюдал за Хадзуки. Во время их разговора он несколько раз открывал и закрывал рот. Судя по всему, общаться ему действительно было сложно.

– В этом году в нашей секции не так много новичков, но в других их предостаточно, так что не волнуйся. В прошлом году маршировали Рико и Нацуки.

– Вы тоже не умели играть? – лицо Хадзуки немного расслабилось.

– Да, – кивнула Нацуки. – Только Рико настолько неуклюжая, что маршировка ей так и не далась.

– Эй, хватит! Необязательно об этом вспоминать! – Рико шлепнула Нацуки по спине и покраснела.

– Ха-ха, прости, прости.

После нескольких дней репетиций Кумико поняла, что Рико и Нацуки неплохо ладят. Даже не так. Они ладили – и довольно хорошо. Поначалу они показались ей весьма грозными, но первое впечатление оказалось обманчивым. Кумико попыталась вспомнить их первую репетицию в секции и задумалась. Прошло всего несколько дней, но как она ни старалась, образ ускользал от нее.

– А что это за песня Can't Buy Me Love? – спросила Хадзуки. Глаза Аски загорелись.

«Ой, сейчас начнется…» – подумала Кумико, но Аска уже начала говорить.

– О-о-о, это джазовая аранжировка песни британской группы The Beatles, впервые прозвучавшей в марте 1964 года. Вы же слышали об этой группе на уроках английского, да? В песне даже вступления нет. Вместо этого она начинает с того, что Пол Маккартни громко поет заглавную строку. Предзаказы этого сингла в Великобритании превысили миллион, а в Америке было продано два миллиона, что сделало его первым синглом в истории, проданным в количестве более одного миллиона копий только по предзаказам. А еще…

– Ладно, хватит. Остальное мы можем прочитать в Википедии, – решил остановить ее быстрый монолог Такуя. Аска была очень хорошим руководителем, но Кумико очень хотелось, чтобы она сделала что-нибудь со своей привычкой безостановочно говорить. Старшеклассница пожала плечами.

– Ну в любом случае у нас есть около месяца, так что я думаю, мы все успеем. Как только закончим с фестивалем, сможем целенаправленно готовиться к конкурсу.

– Конкурс, да… – тихонько пробурчал Такуя. – Интересно, как все пройдет в этом году.

Он повернул голову и выглянул в окно. Из-за большого, покрытого лесом, холма прямо за школой из класса на третьем этаже было видно только густо растущую зелень. Покачиваясь на ветру, цветы словно хихикали над шутками ребят, за которыми наблюдали. Всего несколько мгновений назад солнце светило в полную силу, но теперь скрылось за облаками. Его яркие лучи внезапно потускнели. От влажного запаха у Кумико защекотало в носу. Скоро пойдет дождь.

– Господин Таки сказал нам собраться на репетицию оркестра, только когда мы сможем как следует играть в своих секциях. Думаю, нам хватит недели максимум, так что давайте постараемся изо всех сил.

– Хорошо, – кивнула Кумико в ответ.

Репетиция оркестра… Интересно, каким куратором станет Нобору Таки?

То ли из-за внешности, то ли из-за особой вежливости он был очень популярен среди учеников. Особенно девочек. Его занятия по музыке тоже пользовались большой популярностью, и любой ученик, попавший к нему, мог считать себя счастливчиком. Классный руководитель Кумико, Митиэ, тоже была популярной женщиной. У нее было странное прозвище – «госпожа-сержант», и, хоть она производила впечатление очень строгого педагога, Митиэ была добра к ученикам, которые серьезно относились к учебе. Оркестру очень повезло с такими кураторами. Так говорили даже участники других клубов и команд в Китаудзи. Кумико никогда раньше не видела, как преподавал господин Таки, но она была уверена, что на его уроках очень весело. Вот с такой необоснованной уверенностью, она подула через мундштук. Ее инструмент завибрировал, издав длинную, пронзительную ноту.

Первая репетиция оркестра состоялась в воскресенье, примерно через неделю после того, как всем раздали ноты. Прежде чем начать практику, столы и стулья из музыкального класса пришлось перенести в коридор, чтобы вместить восемьдесят с лишним членов клуба и их пюпитры, а также громоздкие ударные инструменты. Кумико с другими членами ее секции принесли из кладовой небольшую платформу и поставили ее в углу класса, где находилась басовая секция. Деревянные духовые инструменты располагались спереди, медные – сзади, а различные ударные – по краям. Все разместились так, чтобы каждый мог видеть дирижера. Поскольку в музыкальном классе не было звукоизоляции, на стены повесили старые одеяла. Ткань поглощала звук, что помогало хоть как-то сдержать его в стенах аудитории.

Начинающие студенты еще не могли правильно играть по нотам, но, поскольку это была первая репетиция оркестра, они сидели вместе с остальными участниками – не для того, чтобы играть, а для того, чтобы смотреть и учиться.

– Сегодня наша первая репетиция, – с улыбкой сказал Таки, вставая на свое место перед оркестром лицом к ученикам. Кумико всеми силами пыталась успокоить нервы. Ее сердце колотилось от волнения. В средней школе она была на бесчисленных репетициях оркестра, но в старшей это был ее первый раз.

– Итак, ребята, надеюсь, вы все сделали, как я просил? Вы упорно репетировали, чтобы играть в оркестре?

В ответ на вопрос Таки по классу стали раздаваться утвердительные возгласы. Таки грустно улыбнулся, затем взял в руки дирижерскую палочку.

– Ну, тогда приступим к настройке.

Следуя его указаниям, оркестр стал играть. После нескольких упражнений они перешли к Can't Buy Me Love. Таки поднял палочку. Весь оркестр держал свои инструменты наготове. Кумико покрепче перехватила свой эуфониум. Она приложила пальцы к клапанам и почувствовала холодок.

Таки вздохнул, а затем произнес четким голосом:

– Раз, два. Раз, два, три, четыре…

Как только дирижерская палочка опустилась, ударные подхватили ритм, а духовые заиграли в такт свои ноты. Бодрая мелодия вызывала желание встать и начать двигаться. Глаза Кумико пристально следили за палочкой.

До середины произведения оркестр играл хорошо, но вдруг духовая секция разошлась с ритмом ударных. Маленькая ошибка стала разрастаться, и все секции стали играть в беспорядке. Мелодия мгновенно рассыпалась. Звуки стали неравномерными. Высокие и низкие ноты стали мешать друг другу. Музыка, которая до середины казалась чем-то прекрасным, разрушилась изнутри. Беспорядочные звуки уже нельзя было назвать мелодией.

– Так, достаточно.

Таки резко остановил игру. Все оторвали губы от инструментов, и на их лицах появились смущенные улыбки. Каждый прекрасно понимал, что гордиться здесь было нечем. Кумико положила свой инструмент на колени.

– Ух, это было ужасно, – услышала она бормотание Нацуки.

– Что это было? – спросил Таки. Его слабая улыбка все еще не сходила с лица, и он с любопытством наклонил голову. Голос у него был таким же спокойным, как и всегда, но теперь в нем появилась острая нотка. Кумико почувствовала, как температура в комнате резко упала.

– Президент.

Огасавара дико задергалась, пытаясь найти ответ.

– Д-да! Эм, что?

– Я же дал ясные инструкции, разве нет? Вы сможете собраться только тогда, когда ваша игра достигнет уровня выступления настоящего оркестра.

– Д-да. Вы так и сказали.

– И это результат?

Выражение лица Таки не изменилось, что только сильнее усугубило ситуацию. Огасавара казалась даже меньше, чем была раньше. Кумико услышала, как рядом с ней Нацуки нервно сглотнула.

– Как вы считаете, для чего нужны репетиции оркестра?

На вопрос куратора никто не ответил. В комнате повисла неприятная тишина. Таки раздраженно вздохнул, затем указал на секцию тромбона.

– Как ты думаешь?

– Я? – пробормотал выбранный ученик, явно сбитый с толку. Кумико узнала голос Сюити. – Думаю, для того, чтобы мы могли попрактиковаться в игре вместе, как на настоящем выступлении?..

– Согласен. Я тоже так думаю.

Сюити вздохнул с облегчением, счастливый, что Таки был с ним согласен. Однако нервозность в классе никуда не делась. Желудок Кумико сжался от ее тяжести, и она закусила губу.

– Но мы никак не можем репетировать на таком уровне. В каждой секции огромное количество недостатков. Оркестр может справиться с маленькой ошибкой, но если ваша игра настолько плоха, произведение разваливается на глазах. Вам не стыдно так отвратительно играть на репетиции оркестра?

Все присутствующие были обескуражены такой резкой критикой.

– Не думал, что это все, на что вы способны. Это просто жалко.

Ученик в задней части комнаты встал. Это был тромбонист из выпускного класса.

– Подождите. Мне кажется, вы к нам несправедливы.

Таки взглянул на студента. Он тихонько хмыкнул, но его улыбка осталась неподвижной.

– Почему же?

– Мы же не дурью маялись, а репетировали!

– Не дурью маялись? Ага, ясно, – тихо сказал Таки и прищурился. Медленным, размеренным движением он взял палочку с пюпитра. Таки повернул метроном и отрегулировал темп. Когда он отдернул руку, зазвучал быстрый темп: тик, тик, тик.

– Тромбоны, я бы хотел, чтобы вы начали играть под метроном с того места, где мы остановились. Можете игнорировать партии ударных. Все ясно?

Тромбонисты приготовили свои инструменты. Таки подождал, пока все поднимут раструбы, а затем начал счет.

– Раз, два, три, четыре.

На счет тромбонисты начали играть. Исполнение всей секции с самого начала было разрозненным. Похоже, что большая их часть играла в неправильном ритме. Таки даже бровью не повел от такой ужасной игры.

– Спасибо, достаточно.

По его сигналу тромбонисты со стыдом опустили свои инструменты.

– Друзья, что вы скажете об этом исполнении?

Таки оглядел весь класс, но никто не встретился с ним взглядом. Он вздохнул и улыбнулся несколько расстроенной улыбкой.

– Моя мысль заключается в том, что проблема не только в тромбонах. Остальные секции столь же некомпетентны в своей игре, что не могут поддержать исполнение своих частей. Как вы думаете, почему?

Удушающая, напряженная атмосфера класса почти прилипала к коже Кумико.

– На прошлой неделе я посетил репетицию каждой секции. По-моему, вы все прекрасно проводили время. Я слышал эхо вашей болтовни в коридорах. У некоторых я не слышал игры ни одного инструмента.

Лица всех учеников сковала неловкость. Судя по всему, Таки попал в яблочко. Кумико внезапно вспомнила свой разговор с Сюити на прошлой неделе. Похоже, все было именно так, как он и сказал: оркестр в Китаудзи не относился к репетициям серьезно.

– Я не хочу, чтобы вы изматывали себя, но именно вы решили, что хотите пройти на Национальный конкурс. Вот в чем проблема. Во время секционных репетиций вы должны отрабатывать хотя бы основы. Без этого, увы… – сказал он. Каждое слово Таки выговаривал равномерно, несмотря на улыбку, которую он все еще не снимал с лица. – Не знаю, что вы себе надумали, но я прихожу в школу в выходной день не для того, чтобы поиграть в оркестр. Я прихожу сюда, чтобы помочь вам стать лучше. И что я слышу сегодня? Ваше выступление не готово даже для того, чтобы его слушать. Я бы предпочел не тратить зря свое драгоценное время.

Кумико услышала тихие всхлипывания девушки в углу класса. Тем не менее выражение лица Таки оставалось неизменным. Его глаза улыбались, но от них веяло холодом – достаточным, чтобы по спине Кумико пробежали мурашки.

– Президент.

– Д-да? – голос Огасавары дрогнул, но никто не засмеялся.

– Сейчас два часа. На сегодня я заканчиваю репетицию оркестра. Пожалуйста, позанимайтесь до конца дня в своих секциях.

– Я поняла.

– Довожу до вашего сведения: на следующей неделе начнутся родительские собрания, а это значит, что занятия будут заканчиваться в полдень. Это даст вам достаточно времени для тренировок. Поэтому следующую репетицию оркестра я планирую назначить на среду в два часа дня. Вас это устраивает?

– К-конечно!

– Пожалуйста, убедитесь, что к тому времени ваша игра достигнет базового уровня оркестра. Всем все ясно?

Ответа не было. Ученики замерли. Улыбка Таки не дрогнула, когда он снова заговорил.

– Не слышу ответа?

На этот вопрос до него донеслось всего несколько утвердительных возгласов. Кумико же ничего не сказала. Простые слова застряли у нее в горле. Во рту пересохло от нервов.

Таки собрал ноты и вышел из класса. Никто не двинулся с места. Никто ничего не сказал. Воцарилась мертвая тишина. Кумико сжала свое запястье. Она посмотрела на белые следы пальцев на чуть загорелой коже, и наконец выдохнула. Ее рука немного болела.

Прошло много времени с тех пор, как Таки вышел из класса, когда один ученик, наконец, встал.

– Что он взъелся-то?

Это был один из старших в секции валторны. Его слова ослабили напряжение, сковывающее весь класс. Мгновенно жалобы школьников полетели в воздух одна за другой.

– Он так раздражает!

– Что это вообще было? Как грубо!

– Как он меня бесит! Что его не устраивает?

Обиды затуманили воздух в классе, превратившись в грохот, стучавший по барабанным перепонкам Кумико. Она рефлекторно нахмурила брови.

Из центра комнаты Аска взяла слово:

– Ладно, ладно! Хватит жаловаться! Все возвращайтесь в свои классы! Пришло время репетировать, репетировать и еще раз репетировать!

У ее ног скрючилась, казалось бы, полностью иссохшаяся Огасавара. Кумико подумала, что не тот человек стал президентом клуба.

– Давай, Кумико, пойдем, – предложила Хадзуки и ободряюще хлопнула девушку по спине. Они вышли из музыкального класса.

Кумико оглянулась через плечо и встретилась глазами с Рэйной. Она обнимала свою трубу так, словно важнее нее в жизни ничего не было. Ее прекрасные глаза, обрамленные длинными ресницами, сверкали обсидианом. Они пылали от ярости.

От станции Удзи до дома Кумико было несколько путей. Обычно она выбирала самый короткий маршрут через мост Удзи по дороге к Бёдо-ин. Однако сегодня ей не хотелось спешить. «Вам не стыдно?» Слова Таки все еще тлели в сердце Кумико. В груди было так больно, что ее легкие готовы были лопнуть, а каждое движение угнетало. В моменты депрессии Кумико всегда делала остановку перед тем, как пойти домой.

Выйдя со станции, девушка пошла вдоль реки. Вскоре Кумико увидела тории[14] у храма Удзи. Справа от тории был виден ярко-красный мост Асагири, а у его входа стоял небольшой памятник: статуя мужчины и женщины в кимоно. Это были госпожа Укифунэ и принц Ниоумия из «Повести о Гэндзи». Этот район Киото стал местом действия последних десяти глав романа, отсюда и памятник, посвященный героям произведения. Вот только Кумико читала лишь его отрывки в учебнике литературы, потому она понятия не имела, кто такие Укифунэ или Ниоумия.

Девушка села на берегу реки и вытянула ноги. Глядя на ярко-красный мост Асагири, она внезапно почувствовала апатию ко всему на свете. Тихое журчание реки потихоньку успокаивало ее. Время, казалось, замедлилось, и стрелки ее наручных часов стали отсчитывать каждую секунду с большой неохотой.

– Эй, – окликнул ее чей-то голос. Кумико подняла глаза. Это был Сюити.

– Что за взгляд такой?

Он нахмурился и сел рядом с ней, не спрашивая разрешения. На черных брюках его униформы выступили складки.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Кумико.

– То же самое, что и ты. Решил сменить обстановку.

– М-м, – Кумико это показалось подозрительным совпадением, но она не нашла что ответить, и просто не стала развивать тему. Вместо этого она сказала первое, что пришло на ум.

– Таки был очень страшным.

– Да, не то слово. Просто жутким, – усмехнулся Сюити. Он запустил руку в волосы и пожал плечами.

– Наш руководитель был очень зол. Как по мне, он получил, что заслуживал.

Кумико наклонилась вперед и села на корточки. Мысли о том, что будет с оркестром дальше, расстраивали ее еще сильнее.

– Интересно, он действительно думает, что мы сможем дойти до Национального конкурса?

– Честно говоря, на данном уровне вряд ли. Нужно спуститься с небес на землю, а наши выпускники всю репетицию просто болтают, – пробормотал Сюити, цинично скривив губы. – И при этом чего-то хотят достичь. Хотя, Таки нас, конечно, и стыдит, но кто знает, настолько ли он сам хорош.

– Ну да. Он сказал, что раньше никогда не был куратором.

– Вы издеваетесь? Он великолепен, это же очевидно!

Кумико и Сюити обернулись, удивленные внезапно раздавшимся голосом. Быть пойманным за сплетнями о ком-то всегда неловко. Позади них, полная праведного гнева, стояла Рэйна. В левой руке она держала футляр с трубой.

– Что ты здесь делаешь?..

Рэйна ходила в ту же среднюю школу, что и Кумико, но в течение трех лет она никогда не встречала ее в этом районе. Стоя позади, Рэйна раздраженно смотрела на Кумико и Сюити и вдруг фыркнула.

– Я здесь живу. У святилища Удзигами[15].

– Никогда тебя здесь не встречала…

– Я не пользуюсь поездом. Всегда ездила в школу на велосипеде.

– А-а, – пробормотала несколько испуганная Кумико. Тем временем Сюити застыл на месте, как каменный. Кумико вспомнила, что ему сложно общаться с любыми девушками, кроме нее.

– И? О чем вы двое говорили? – Рэйна нависла над ней и наклонилась ближе.

Кумико рефлекторно отвела глаза. От пристального взгляда у нее екнуло сердце.

– Ну, мы здесь…

Рэйна сделала еще шаг навстречу Кумико. Лицо Сюити побледнело.

– Я хочу, чтобы вы знали: Таки потрясающий! Не позволю вам смеяться над ним!

– По-поняла.

Затем Рэйна поймала взгляд Сюити.

– Ты тоже… Ты слушаешь?

Он съежился перед острым взглядом ее глаз.

– Не слышу ответа!

– Д-да.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно кивнула Рэйна. Властная красавица с футляром для трубы в руках снова обратила внимание на Кумико.

– На этот раз я промолчу, но я не прощу тебя, если ты снова станешь сплетничать о господине Таки.

– М-мы не сплетничали, просто… – услышав неуверенные отговорки Сюити, Рэйна перевела на него свой острый взгляд. Ее бледно-розовые губы скривились в усмешке.

– Ты что-то сказал?

– Э-э, нет. Ничего… – сдался юноша.

– Рада, что мы друг друга поняли. Увидимся, – сказала Рэйна и бодро ушла прочь как ни в чем не бывало.

Кумико стало интересно, откуда взялась ее ярость. Вокруг них внезапно снова стало тихо. Несколько мгновений они с Сюити просто смотрели друг на друга, а затем наконец встали.

– …Пойдем-ка домой.

– Ага.

Группа мальчишек, бежавших по дорожке набережной, разразилась невинным смехом. Кумико внезапно почувствовала усталость и потерла уголки глаз. Сюити посмотрел на нее сверху вниз, как будто хотел что-то сказать, но в конце концов передумал.

На следующий день, когда Кумико пришла на репетицию, она была удивлена тем, что встретила там господина Таки.

– Добрый день, Омаэ.

– А, эм, добрый день! – Кумико попыталась должным образом поклониться в ответ на вежливые слова Таки. Похоже, что он уже запомнил имена всех учеников.

– Кумико, сегодня господин Таки будет вести нашу репетицию, так что приготовься поскорее, – объяснила Аска.

– А, хорошо! Сейчас.

Кумико поспешно направилась в комнату для хранения инструментов. Она достала из футляра эуфониум, к которому наконец-то привыкла, и достала с полки папку с нотами. Стандартные папки были прозрачными с антибликовым покрытием – засветы могли помешать во время выступления. К тому времени, как Кумико вернулась в класс, большая часть секции уже собралась.

– Извините, что так долго! – сказала она. Не хватало только Хадзуки, которая была на родительском собрании.

– Пожалуйста, займи свое место.

– Хорошо.

Кумико поспешила сесть. Таки оглядел собравшихся ребят, и выражение его лица внезапно смягчилось.

– Я пришел сегодня послушать вашу репетицию. Родительские собрания в моей группе начинаются в четыре часа, поэтому до тех пор я побеспокою вас своим присутствием. Надеюсь, вы не против? – Таки посмотрел на Аску.

Руководитель басовой секции, как обычно, лукаво улыбнулась и тепло отозвалась согласием.

– Тогда для начала я бы хотел, чтобы вы вместе пропели настройку своих инструментов.

Проще говоря, настройка – это регулировка высоты звука инструмента. Если не сделать это правильно, инструменты, которые должны были играть одну и ту же ноту, будут издавать разные тона, неприятно сталкиваясь друг с другом. Когда вся секция играет одну и ту же длинную ноту, дрожащий, вибрирующий звук будет доказательством того, что настройка была неправильной. Когда мы слушаем музыку, нас не особо беспокоит этот момент, но для исполнения вопрос правильного тона имеет решающее значение. Кстати, эуфониум настраивается путем регулирования длинной трубки.

– Пропеть?.. – спросила Рико.

– Да, верно, – сказал Таки, кивнув ей в ответ.

Рядом с ним Аска погладила свой подбородок.

– Господин Таки, вы, случаем, не планируете ввести в репетиции сольфеджио?

– Очень проницательно с твоей стороны, Танака, – сказал Таки, по-видимому, впечатленный ее догадкой.

Нацуки озадаченно наклонила голову.

– Соль-что? Это что за зверь такой?

– Сольфеджио – это базовая музыкальная подготовка, направленная на чтение нот с листа. Прежде чем мы начнем репетицию, я бы хотел попросить вас спеть несколько мелодий из материалов, которые я вам раздам. Такая тренировка улучшит ваше чтение с листа и чувствительность к тональности.

– Мидори тоже так делала в средней школе! – взволнованно сказала Сапфир, которая сидела рядом с Кумико. Если такая сильная школа, как Сэйдзё, практиковала подобную тренировку, то в этом точно что-то было.

– Тем не менее поскольку сегодня у нас мало времени, я подумал, что мы начнем с настройки и посмотрим, что получится, – сказал Таки. Он включил звук си-бемоль на своем ноутбуке.

– Я бы хотел, чтобы каждый из вас пропел эту ноту по очереди, по часовой стрелке.

– Хорошо, – кивнула Аска, а затем запела в такт нужной ноте. Хоть она и была девочкой, голос у Аски был низким и мягким, отчего Кумико немного растерялась.

После нее по очереди пели все остальные. Кумико думала, что у них будут базовые способности к музыке, ведь они уже давно присоединились к оркестру, но…

– …Гото, кажется, пение – не твоя сильная сторона.

Такуя мрачно опустил голову на слова Таки. У него был сильный голос при абсолютном отсутствии слуха.

Таки криво улыбнулся.

– Не волнуйся. Сейчас это может показаться сложным, но как только вы освоитесь, вам будет все проще и проще. Давай попробуем еще раз, хорошо?

– Х-хорошо, – Такуя был очень смущен, его огромное тело сильно сгорбилось.

Аска хихикнула и шлепнула его по спине.

– Не парься! Я знаю человека со слухом еще хуже, чем у тебя.

– Это кто? – спросила Кумико.

– Харука, – спокойно ответила Аска.

– Президент очень плохо поет, – пробормотала Нацуки, как будто сама слышала ее пение.

– Так, давайте отложим в сторону вопрос о плохом слухе. Теперь я хочу, чтобы вы попробовали сыграть одну и ту же ноту на своих инструментах.

Ребята стали играть нужный тон один за другим. Как ни странно, Такуя без труда воспроизвел правильный звук на своем инструменте, несмотря на его ужасное пение.

– Теперь вы будете играть вместе. Та же нота, что и раньше.

Все сделали, как было сказано, и сыграли си-бемоль. Басовые ноты накладывались друг на друга, создавая отчетливо колеблющийся звук на фоне ноты, доносящейся из компьютера. Но что-то было не так.

– Постарайтесь сконцентрироваться на том, чтобы тон компьютера растворился в звуке вашего инструмента. Не просто дуйте в мундштук, сделайте его частью звука вокруг себя.

«Сделайте его частью звука вокруг себя…» Кумико сосредоточилась на этих словах и внимательно прислушалась к тому, что ее окружало. Все колыхалось, сливалось воедино, и дрожь медленно угасала. Эуфониум, туба и контрабас. Тембры трех инструментов объединились, образовав единый звук, и именно тогда Кумико услышала высокий тон, который казался лишним. Это была нота «фа», близкая к звуку валторны.

– Так, стоп.

По сигналу Таки Кумико опустила инструмент. Они создали самый красивый унисон, который она когда-либо слышала. Еще в средней школе учителя много раз читали им лекции об этом, но девушка впервые почувствовала это сама.

– Вы все слышали ноту фа?

Все ребята в классе кивнули.

– Это был обертон. Его легче услышать, когда вы играете в гармонии. Если вам удастся добиться этого во время выступления, то вы всегда будете слышать чистый тон. Удержать строй бывает довольно сложно, но профессиональное исполнение у оркестра иначе просто невозможно. Игра в оркестре – это не просто демонстрация личного мастерства: красота заключается в наслоении каждого звука, а это означает, что, играя вместе, вы должны слушать партию каждой секции и подстраиваться под нее.

– Ясно! – энергично ответили все. За короткое время они получили дельный совет о том, как играть лучше. Кумико хотелось как можно скорее попробовать сыграть с остальными секциями оркестра.

Глаза Таки сузились в улыбке, словно он прочитал мысли Кумико.

– Итак, прежде чем я уйду, давайте сыграем басовую партию? – сказал он и взял в руку палочку.

В день второй репетиции оркестра напряжение среди учеников было необычайно высоким. Даже старшеклассники, которые в прошлый раз просто болтали до прихода Таки, теперь внимательно изучали свои ноты. Кумико положила папку на пюпитр и достала из кармана тюнер.

Настройка была чем-то абсолютно необходимым перед выступлениями оркестра. Проще говоря, это был процесс регулировки высоты звука инструмента. Для этого использовался тюнер, и Кумико купила его в средней школе за три тысячи иен[16]. Тюнеры были как дешевые, так и невероятно дорогие: стробоскопические тюнеры часто стоили больше пятисот тысяч иен[17]. Кумико подносила тюнер к раструбу и играла ноту, а маленький дисплей сообщал ей, была та нота ниже или выше нужной. Некоторые тюнеры сами воспроизводили правильную ноту, которую музыкант слушал, а затем настраивал свой инструмент в соответствии с ней.

Президент стояла в передней части класса и проводила финальную настройку оркестра. Все они играли одну и ту же ноту, а затем настраивали свои инструменты кто выше, кто ниже. Духовые инструменты, как правило, играли резче в более теплых условиях и глуше, когда температура падала. Перед важным выступлением музыкантам приходится учитывать не только погоду, но и наличие в зале кондиционера, а также время в дороге. Способность принимать во внимание подобные мелочи отличала школы с оркестрами высокого уровня от остальных.

– Сегодня все на взводе, – усмехнулась Нацуки рядом с Кумико. У нее под рукой были ноты, и девушка заметила на них несколько пометок от руки, которых раньше не было.

– Ну, никто не хочет, чтобы их отругали, как в прошлый раз.

– Да, но, мне кажется, дело не только в этом, – сказала Нацуки, глядя в угол класса.

Там собралась группа выпускников, которая тихонько перешептывалась друг с другом. Обрывки их разговора еле прорезались сквозь звуки в комнате, но можно было точно расслышать слова: «Ненавижу его. Мы ему еще покажем». По слухам, Таки приходил после уроков на репетиции каждой секции в течение последних нескольких дней, и, очевидно, во время некоторых из них он не сдерживался в выражениях. Говорили, что несколько учеников играли со слезами на глазах.

– Похоже, они все еще обижены на него, – сказала Кумико.

– Они просто придурки.

Кумико рефлекторно огляделась из-за резкого заявления старшеклассницы, но, к счастью, их никто не подслушал.

– Нацуки, лучше не говорить громко такие вещи…

– А что? Это же правда, – сказала Нацуки без тени сожаления. – Ты не согласна?

– Я?.. – Кумико начала заикаться, но появление куратора избавило ее от необходимости отвечать. Шум в классе мгновенно стих.

Таки занял место в передней части комнаты и открыл свою партитуру. Взоры всего оркестра были устремлены на него. Его ошеломленный взгляд упал на лежащие перед ним ноты, но когда он снова поднял глаза, казалось, что ему что-то пришло в голову. Он по-доброму посмотрел на класс.

– Похоже, все собрались, – мягко сказал он. – Итак… как считаете, вы стали играть лучше?

– Мы определенно стали лучше, – сказала президент.

Таки с улыбкой сузил глаза.

– Отлично. Что ж, тогда давайте убедимся, что вы правильно настроили инструменты. И пока вы играете, пожалуйста, помните о том, чему научились во время репетиций на этой неделе, – сказал он и сыграл си-бемоль на школьном органе.

Затем он взмахнул своей палочкой, и весь оркестр вместе сыграл одну и ту же ноту. Чистый звук наполнил класс – совершенно не похожий на тот, что был на секционной репетиции. Не было никакого колебания, звук сразу был полным и глубоким. Сама манера игры ощущалась по-другому, поскольку тон каждого полностью изменился. Словно сами инструменты пели.

– Спасибо, – сказал Таки, опуская палочку. После этого жеста Кумико и остальные члены оркестра прекратили играть. Такое резкое изменение в звучании за столь короткий срок наверняка произошло из-за наставлений Таки. Когда все члены оркестра заметили явные плоды своего развития, среди них поднялся ропот и их щеки покраснели от волнения.

Таки хлопнул в ладоши, чтобы заглушить шум.

– Я вижу, что вы все очень счастливы, но репетиция оркестра – не время для пустой болтовни. Перейдем к основам. Мы начнем с того, что сыграем номер три из нот, которые я вам раздал.

Некоторое время оркестр практиковал основы. Кумико подумала, зачем выполнять так много скучных базовых упражнений, если они собрались для репетиции к выступлению на фестивале. И, похоже, она была не единственной, кто думал о том же: девушка заметила вокруг себя много скучающих лиц. Аска, напротив, пристально смотрела на куратора, играя простые мелодии с серьезным выражением лица.

– Судзука, нужно взять ноту чуть выше.

– Ах… поняла.

Кумико подперла подбородок руками. Что за невероятный слух у Таки? Даже слушая игру всего оркестра одновременно, он мог точно уловить малейшую ошибку в игре.

– …Отлично. Теперь давайте попробуем сыграть Can't Buy Me Love.

Услышав это, ученики, которым наскучило практиковать основы, подняли головы. Таки приготовил палочку с бледной улыбкой. Все подняли свои инструменты и приготовились.

– Раз, два. Раз, два, три, четыре.

Таки опустил палочку, и барабаны заиграли ритм. Затем вступили медные и деревянные духовые, и мелодия наполнилась красками. В этом произведении был быстрый темп, но как только оркестр уловил нужное настроение, он удержал его до конца. Кумико внимательно следила за нотами, прилагая все усилия, чтобы не сбиться. Несмотря на то что многие звуки так и хотели запутаться, дирижерская палочка не давала им и шанса. Даже при том, что партии флейт и труб местами сбивались, а ударные и басовые секции совершали ошибки, мелодия не прекращалась. Выступление подошло к концу, и палочка остановилась.

…Наконец-то все закончилось.

Кумико была уверена, что она не единственная, кто так подумал. Она услышала вокруг себя вздохи облегчения. Кумико сама ужасно устала – игра в школьном оркестре еще никогда не требовала от нее такой концентрации и уж точно никогда не была такой утомительной.

Таки на мгновение закрыл глаза, задумавшись. Его губы смягчились. Длинным тонким пальцем он пролистал ноты.

– Что ж, я полагаю, такое выступление уже более приемлемо.

Аска нахмурила брови. Хотя сегодняшнее занятие было явно лучше, чем на прошлой неделе, очевидно, что они все еще не дотягивали до уровня, которого ожидал Таки.

– Ваше выступление состоится в начале мая. У нас осталось не так много времени на репетиции. Фестиваль Солнца – это парад. Вам нужно будет не только запомнить мелодию, но и уметь исполнять ее во время марша. Вы уверены, что сможете это сделать? – с вызовом спросил Таки, оглядывая класс. Глаза всех участников оркестра были опущены, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Вы сможете. Я уверен в этом, – сказал он.

Кумико удивленно моргнула, услышав заявление Таки.

Он взял со стола стопку бумаг и отдал их кларнетистам в первом ряду, чтобы те передали их остальным. На дешевой газетной бумаге был расписан подробный план репетиций.

Нацуки нахмурилась от того, как все точно было составлено.

– Ух, да он шутит? – пробормотала она.

Кумико еще раз взглянула на свою копию. На ней в мельчайших подробностях были расписаны не только программа базовых упражнений, но и то, как им следует проводить секционные репетиции. Все это вместе составляло очень плотный график.

– Эм, господин Таки, – сказала Огасавара, не в силах молчать. – Мы правда должны следовать этому расписанию?

– Почему бы и нет? – сказал Таки и наклонил голову. – Мне кажется, если взять все часы, что вы тратите на пустяки и потратить их на репетиции, то времени вам хватит с лихвой. Однако я уверен, что клубных занятий вам будет достаточно, чтобы освоить программу полностью. А и, конечно, у новичков будет совсем другая программа, так что обязательно подойдите ко мне после репетиции.

Выражение его лица было мягким, что никак не сочеталось с его суровыми словами. Рядом с президентом с саксофоном на шее сидела Аой и внимательно смотрела на расписание. На ее правой ладони красными чернилами была написана какая-то математическая формула. Кумико стало страшно, что и ей когда-нибудь придется запомнить что-то подобное. Она обхватила руками разболевшуюся голову.

– Фестиваль Солнца – это место, где школы со всего региона демонстрируют свое мастерство. Я не приму от вас небрежного выступления, как в прошлые годы. Отныне я хочу, чтобы вы очень серьезно относились к каждому публичному концерту.

– А мы до сих пор и не бездельничали, – пробормотал кто-то, но Таки с прежней улыбкой проигнорировал это ворчание.

Нацуки усмехнулась.

– Наш куратор – прям что-то с чем-то.

Лично Кумико думала, что он довольно высокомерен, но решила промолчать.

– В любом случае сегодня мне бы хотелось сосредоточиться на тех местах, где ваши ошибки были наиболее очевидными. Итак, начнем с труб в середине…

По сигналу Таки оркестр приготовил инструменты. Среди них, конечно же, была и Рэйна. Она смотрела прямо на Таки, и хотя Кумико не могла видеть ее глаз, она была уверена, что в них идеально отражались черты его лица.

После последней репетиции оркестра по всей школе стали чаще слышаться звуки секционных репетиций. Похоже, что те, кто раньше пропускал занятия, снова решили взять в руки инструменты. Благодаря наставлениям Таки или нет, но Кумико точно знала, что некоторые делали это назло. В туалете для девочек рядом с музыкальным классом она слышала много шепотков об «этом придурке-учителе» или «подлом мучителе». Что ж, пусть жалуются сколько угодно, пока приходят тренироваться.

– Подожди, я не понимаю.

Когда Кумико зашла в класс на секционную репетицию, она обнаружила, что Хадзуки недоуменно смотрит на Такую. Он указал пальцем в ноты, а потом, явно растерянный, почесал затылок.

– Типа… тебе просто нужно использовать горло и язык… Я думаю. Наверное.

– Это нереально.

– Вполне реально. Просто попробуй.

– Не, не, не. Это слишком сложно.

Кумико всмотрелась в листок, который они обсуждали. Это была программа тренировок для новичков, которую разработал Таки. В комплекте были ноты с номерами один, два и так далее, – скорее всего предназначенные для отработки элементарных техник игры.

Самым важным навыком для игры на духовом инструменте было исполнение длинного тона. Играть гаммы по нотам было базовой тренировкой, но, практикуясь таким образом, можно было стабилизировать звукоизвлечение. Чем больше времени ты потратишь на контроль дыхания при звукоизвлечении, тем красивее станет звук. Таки придавал большое значение длинным тонам и раздал довольно много упражнений для практики.

Как раз сейчас Хадзуки яростно боролась с лигами. Их тренировка была особенно важна для духовых инструментов, в которых звук мог меняться на одном дыхании. Упражнение заключалось в игре разных тонов без перемещения поршней. Ключом к этому было умение изменить звук не с помощью губ, а путем управления мышцами рта и скоростью дыхания. Для Хадзуки, как для начинающей, это упражнение казалось трудным. Она стонала, пыхтела и кривила лицом, но у нее ничего не получалось.

– Хм. Мидори никогда не поймет духовые инструменты… – сказала Сапфир со странной гордостью, глядя на ноты. Поскольку в оркестре не было других контрабасистов, у нее не было старших, которые могли бы ее чему-то научить. Тем не менее она была очень талантливой и легко могла сыграть то, что ее просили. В конце концов, ее средняя школа была известна своей музыкальной подготовкой.

– Вместо того, чтобы ворчать, попробуй сначала сыграть это без инструмента, только на мундштуке! – вмешалась в разговор Аска. По идее сейчас она должна была быть на встрече с учителями, но ее это не остановило, и она уже стояла рядом с Хадзуки, полная энтузиазма репетировать. Такуя сделал страдальческое лицо.

– Танака, почему ты не на собрании?

– Мне пяти минут хватило! Я сама знаю, чем мне заняться в жизни, и меня уже никто не остановит.

– Понял, – признал свое поражение Такуя и вздохнул.

– Так, Хадзуки! У тебя проблемы с лигами?

– Э-э, да, – подавленно кивнула девушка.

– Я покажу, как надо. Положи инструмент и попробуй просто подуть через мундштук.

Хадзуки сделала, как велела Аска, и поставила тубу на пол. Как и другие инструменты в басовой секции, тубу следовало держать раструбом вниз. Инструмент Хадзуки был потрепан и изношен, покрытие у него местами отслаивалось. От размера тубы зависит стоимость, и, учитывая, что за те же деньги можно было купить несколько ее меньших собратьев, замену обычно откладывали.

– Так, получается выдать звук через мундштук?

– Э, да. Вот так вот?

Хадзуки сжала губы и, прижавшись к отверстию маленькой металлической детали, издала довольно некрасивый жужжащий звук.

– Да-да, вот так, – удовлетворенно кивнула Аска.

Затем она поднесла к губам свой мундштук.

– Теперь попробуй изменить высоту звука вот так.

И Аска сыграла гамму прямо из мундштука. Звук менялся так четко, что это поразило Кумико. Она не представляла, что можно добиться такого четкого тона, используя всего лишь мундштук.

– Нет, вот так я не могу, – сказала Хадзуки и опустила глаза.

Лекция Аски продолжилась, но Кумико не могла сдержать любопытства и украдкой поднесла к губам свой мундштук, стараясь, чтобы никто не заметил.

– …

Она смогла сыграть несколько нот, но ей было далеко до мастерства Аски. Ее тон был не таким чистым. Еще были проблемы с дыханием. В отличие от протяжного и ровного звука старшеклассницы, звук у Кумико сильно дрожал. Ей стало интересно, что нужно сделать, чтобы получилось также красиво, как у Аски.

– Хорошо. Очень хорошо.

– У-а-а! – Кумико вскрикнула от удивления, услышав позади себя чей-то голос. Она оглянулась через плечо и увидела невозмутимое лицо Такуи.

– У Накагавы вообще не получается.

– Ты про Нацуки?

– Да. Она не может играть без инструмента.

– Правда?

– Ну, мне до Танаки тоже далеко, но все же… – сказал Такуя, сгорбив свое огромное тело.

– А, Гото, когда ты начал играть на тубе?

– Я? – он указал пальцем на себя и наклонил голову.

– Нацуки и Рико начали в старшей школе, ведь так? А когда ты начал играть в оркестре?

Такуя скрестил руки на груди, словно обдумывая ответ, и в конце концов пробормотал:

– Где-то… в седьмом классе. Зимой. Ушел из команды по легкой атлетике и пошел в оркестр.

– Ты был спортсменом?

– Ага. Но потом перешел на тубу.

– Тебе не надоедает постоянно играть на одном и том же инструменте?

– Нет, – сразу ответил Такуя. – Мне нравится туба.

Он отвел взгляд, словно смущенный собственными словами. Слабый румянец залил его круг-лые щеки. В профиль его лицо было очень красивым, и Кумико тоже отвела взгляд.

Репетиции оркестра, секционные тренировки, опять оркестр, опять секция… Апрель словно испарился в бесконечном переходе от одной репетиции к другой. Кумико с усталостью на лице посмотрела на свой ежедневник. Фестиваль Солнца начинался уже на следующей неделе. По большому счету это будет ее первое выступление в старшей школе. И сразу после этого должны начаться промежуточные экзамены. Кумико представила себе стопки домашнего задания, которые ей придется сделать для подготовки, и настроение ее только ухудшилось.

– Так, сейчас мы раздадим форму для выступления на следующей неделе.

При звуке голоса Огасавары Кумико резко вздохнула и посмотрела вверх. Обе стрелки часов указывали на 12. В полдень начиналась тренировка во дворе школы, что только усилило ее уныние. Перспектива репетиции под прямыми солнечными лучами привлекательной уж точно не была.

– Десятиклассники, пожалуйста, подойдите за своей формой. Начнем с ударных…

В передней части класса Аска достала пакеты из картонной коробки. «Наверное, это и есть костюмы», – предположила Кумико. Неделю назад с них сняли мерки, и девушка только сейчас поняла, для чего это было сделано.

– Забавно, а? – Хадзуки сидела рядом с Кумико с сияющими от предвкушения глазами.

– А если они будут некрасивые? Мидори умрет на месте, если ее заставят это надеть, – мрачно бормотала себе под нос Сапфир.

Кумико никогда не слышала, чтобы она была такой серьезной. Очевидно, она беспокоилась о моде больше, чем обычный человек, и в этом отношении она сильно отличалась от Кумико, которая носила все, что было по размеру.

– Дальше! Басовая секция!

– А, идем! – три девушки поспешно встали на зов Аски. Пакеты оказались намного тяжелее, чем ожидала Кумико.

– Жакет? Но в нем же будет жарко! – воскликнула Хадзуки. Рядом с ней Сапфир аккуратно разрезала пакет ножницами. Кумико нащупала маленькое отверстие в пакете и пальцами расширила его. Она достала черную классическую рубашку, черные брюки, синий жакет и черную фетровую шляпу с синей лентой.

– Мы начнем репетицию, как только все переоденутся. Если кому-то форма не подойдет, обязательно дайте мне знать.

Слова президента были встречены вялым «да». Сапфир какое-то время пристально разглядывала наряд.

– …Ну, могло быть и хуже! – наконец пробормотала она.

– Так, девочки будут переодеваться в музыкальном классе, а мальчики пойдут в соседний кабинет. Все быстренько переоденьтесь, берите инструменты и собираемся перед большой сосной во дворе школы.

– Хорошо!

Все члены оркестра подтвердили инструкции Аски, а затем наступил хаос. Мальчишки практически выбежали из комнаты, а как только они ушли, девчонки без особой застенчивости принялись снимать матроски. Кумико поймала себя на том, что отводит взгляд от старших, гордо расхаживающих в нижнем белье.

Она примерила свой наряд. Размер казался почти идеальным, костюм сидел как влитой, хотя она надевала его впервые. Полоски, идущие по бокам брюк, были украшены голубыми блестками, сверкающими при каждом движении. Обувь, которую они носили на выступлениях, была простыми черными кроссовками с теми же синими линиями по бокам.

– Что думаешь? Мне идет? – спросила Хадзуки с самодовольным лицом. Форма действительно очень хорошо смотрелась на ее спортивной фигуре.

– Везет вам. Мидори тоже хочет маршировать со своим контрабасом, – пробормотала Сапфир, примеряя шляпку рядом с Хадзуки.

– Вряд ли это возможно.

– Знаю, знаю, – сказала Сапфир и надула губы.

Контрабас – не тот инструмент, на котором можно играть во время марша, поэтому Сапфир не будет выступать. Она будет шагать впереди оркестра вместе с другими новичками, приветствуя зрителей.

– Кумико, обязательно нанеси солнцезащитный крем, хорошо? – услышала она голос Аой позади. С саксофоном на шее она выглядела очень эффектно.

– Думаешь, я обгорю?

– Еще бы! Лицо в основном.

– Ну не-е-ет…

– Будьте осторожны. По крайней мере, длинные рукава защитят руки от солнца, – Аой приятно улыбнулась, как вдруг позади нее послышался пронзительный крик девушки.

– Кья-а-а! Каори, ты просто очаровательна! Ты прямо ангел во плоти!

Взгляды всех обратились к источнику звука. Кричала одиннадцатиклассница из секции труб по имени Юко Ёсикава. Она сильно сжимала кулаки и прерывисто дышала через нос. При этом ее глаза не отрывались от Каори.

– П-правда? – щеки девушки залил румянец. Действительно, было что-то ангельское в красоте ее застенчивого взгляда, которым она смотрела на Юко.

В их разговор вмешалась уже переодевшаяся Аска.

– Ого, просто шикарно, Каори! Очень мило!

Лидер басовой секции с ее выдающимися формами была полной противоположностью слова «милый». Ее длинные черные волосы были собраны в высокий хвост, уводя ее далеко за рамки женского очарования, куда-то в сторону мужественного. Ее галантная фигура казалась особенно привлекательной для девочек, помешанных на мальчишках, и очарованные ее красотой новички шатались и стонали: «Боже, держите меня!» или «Я сейчас упаду в обморок». Аска и Каори, стоя вот так вместе, смотрелись как на обложке модного журнала.

– Тебе тоже очень идет, Аска.

– Хе-хе. Спасибо, – девушка сверкнула своей фирменной улыбкой в ответ на комплимент покрасневшей подруги.

Каори осторожно протянула к ней руку и потянула за рукав. Синий жакет сморщился в складках. Аска повернулась к Каори.

– …Ты чего?

Она с любопытством наклонила голову. При этом глаза Каори расширились, и она покраснела еще сильнее, поспешно отпуская ее руку.

– Н-ничего, не важно!

– Ну ладно, – сказала Аска. Она похлопала Каори по плечу, и в уголках ее рта заиграла легкая улыбка. Затем она окинула взглядом весь класс.

– Отлично! Все, кто переоделся – выдвигаемся!

По указанию Аски все поспешили к выходу. На мгновение Каори посмотрела на Аску, как будто хотела что-то сказать, но, в конце концов, ее губы сомкнулись, не в силах произнести ни слова.

– Уф, какой тяжелый…

Обычно спокойное лицо Рико в этот день исказилось гримасой боли. Вокруг нее свернулся огромный маршевый инструмент – сузафон. Туба, на которой она обычно играла, была слишком тяжелой для парада, и именно для этого был создан этот инструмент. Сузафоны Китаудзи в основном были сделаны из стеклопластика, и большая часть их веса распределялась на плечи музыкантов, что облегчало их переноску. Однако при этом они по-прежнему весили почти по десять килограммов каждый, и этого было более чем достаточно, чтобы во время игры у ребят ужасно болели руки.

– Ох, нам и на марше придется таскать их… – сказала стоявшая рядом с Рико бледная, как мел, Хадзуки.

Около нее стояла Сапфир, радостно размахивающая красно-синим флагом. Тех, кто маршировал с ним, называли знаменосцами.

– Давненько Мидори не была знаменосцем. Надеюсь, все получится.

– Секунду, тебе разве не нужно просто махать рукой? – спросила Кумико.

– Мидори тоже так сначала сказали, – смущенно сказала она. – Но потом попросили походить с флагом. Будут только двое: Мидори и девочка из флейтистов, так что, надеюсь, проблем не будет.

– Ты умеешь маршировать с флагом? Очень круто! – сказала впечатленная Рико.

– Мидори вообще все может, – добавила Хадзуки.

– Ой, хватит! – довольно хихикнула девушка. Нацуки подошла к Хадзуки сзади и вяло положила руку ей на плечо.

– Так ты освоила мистический шаг?

– Мистический шаг? – спросила Кумико.

Она вспомнила, как Нацуки говорила о чем-то таком на репетиции. Девушка кивнула в ответ.

– Ага. Знаменитый мистический шаг – это фишка старшей школы Китаудзи! Традиция, которую новички перенимают на фестивале Солнца.

– Звучит страшно.

Поскольку у Кумико был опыт игры на инструменте, ей не пришлось осваивать этот «мистический шаг». Во время самого выступления ей нужно было только маршировать и играть на эуфониуме. Тем временем Нацуки с энтузиазмом начала объяснять новичкам расстановку при маршировке.

– Итак, поскольку сама ходьба будет держать для нас такт, господин Таки не будет дирижировать. Тамбурмажор будет маршировать впереди и задавать ритм. Им будет Аска.

– Что за тамбурмажор? – спросила Хадзуки.

– По сути, он выполняет функции дирижера. Это лицо нашего оркестра! Он ведет нас вперед, и движением жезла указывает нужный ритм.

Тамбурмажор часто выступает в роли координатора оркестра в целом, задавая направление, когда это необходимо. В идеале выбирался кто-то популярный с хорошей техникой исполнения. В этом отношении с Аской никто сравниться не мог. Абсолютно. Однако…

– …разве президент Огасавара не должна быть тамбурмажором?

Выражение лица Рико омрачилось.

– Огасавара очень нервная девушка. Ей это плохо дается.

– И при этом она стала президентом клуба? – с любопытством склонила голову Хадзуки.

Рико нервно почесала голову.

– Ну, да. На самом деле все хотели, чтобы Аска стала президентом, но, видимо, ей не очень хотелось брать на себя эту ответственность. Она и вице-президентом не очень-то хотела быть, но мы долго упрашивали, и она, наконец, сдалась.

– Мидори удивлена, – сказала Сапфир. – Аска всегда такая волевая.

Кумико кивнула на ее слова. Аска определенно была из того типа людей, которые руководили процессом.

Нацуки хихикнула, словно прочитала мысли Кумико.

– Хорошо уметь что-то и хотеть этого – две разные вещи, не думаешь? Да и Огасавара неплохо справляется со своей должностью. Мне жаль, что ее постоянно сравнивают с Аской, – сказала она со вздохом.

Нацуки заправила короткие, аккуратно подстриженные волосы за ухо и продолжила объяснять.

– Итак, первыми идут двое знаменосцев. Потом тамбурмажор. За ним, через несколько шагов, идут медные духовые. И кстати, впереди маршируют тромбоны! Если кто-то окажется перед ними, то получит удар по голове кулисой! Затем между медными и деревянными духовыми идет батарея ударных. Видите ребят с барабанами наперевес? Вот их и называют «батарея», – сказала Нацуки, указывая на секцию ударных. Они держали малые и большие барабаны и слушали инструкции старших.

– Новички же следуют за деревянными духовыми. Они размахивают помпонами – ну, знаете, как у группы поддержки – и выполняют тот самый мистический шаг.

И все же, несмотря на объяснение, природа мистического шага так и осталась загадкой. Сапфир потеряла интерес к разговору и теперь довольно размахивала своим флагом. Нацуки внезапно глубоко вздохнула, ее рука все еще обнимала Хадзуки. Взгляд же ее был направлен на одиннадцатиклассницу по имени Юко. Та кружила вокруг Каори, как маленькая любвеобильная собачка.

– Юко так любит Каори, – пробормотала Хадзуки, отчего Нацуки многозначительно улыбнулась.

– Ладно, пора репетировать! – объявила Аска.

Все вышли из тени дерева и тотчас оказались на ярком палящем солнце. Свет отражался от поверхности инструментов и блестящими пятнами сверкал повсюду. Во дворе было около восьмидесяти человек, и, увидев их всех вместе на улице, можно было точно оценить размер оркестра.

– Начнем с маршировки для новичков. Всем построиться!

По инструкции ученики выстроились в центре двора. В оркестре было двадцать восемь новичков, но только десять не имели опыта игры на инструментах.

– Шагаем так, как я объясняла раньше – правой, левой, и повторить. Руки чередуются – сначала вверх, потом вниз.

– Ясно! – ответили ребята на инструкции Огасавары.

Аска дважды хлопнула в ладоши.

– Хорошо, теперь начнем тренировку! На фестивале мы пройдем один круг вокруг парка Тайё, то есть около одного километра. Будет тяжело, но не теряйте улыбки!

– Ясно!

– Отлично, строимся!

По команде Аски ученики встали на свои места. Кумико стояла рядом с Нацуки. Без Аски в их секции осталось два эуфониума. Позади них шли Такуя и Рико – иначе всем бы мешали большие раструбы их сузафонов.

– Сначала пройдем вокруг двора.

Аска стояла в стороне и начала хлопать в ладоши.

– Пять, шесть, семь, восемь…

Весь оркестр начал шаг с правой ноги, высоко поднимая колени в ритме, заданном ударными. Все старались не нарушать строй. При ходьбе мундштук покачивался вверх-вниз, отчего звук заметно колебался. Только сейчас стало очевидно, чем отличается игра в классе от игры во время марша. Во время выступления самая маленькая помеха может испортить все. Поскольку звук должен был расходиться по школьному двору, передние и задние шеренги слышали ритм барабанов по-разному. Задача тамбурмажора заключалась в том, чтобы не допустить таких ошибок, но Кумико была так сосредоточена на правильном движении ног, что ей было трудно смотреть еще и на Аску. Ее левая рука, державшая эуфониум, начала дрожать от напряжения.

– Сегодня сконцентрируемся на марше! Не останавливаться! – крикнула Аска так, что девушка тихонько застонала.

Кумико с тяжелым вздохом взглянула на брошюру «Двадцать третьего ежегодного фестиваля восходящего Солнца». Сидя в автобусе, она слышала обрывки разговоров ребят из оркестра.

– Ух ты! Видела-видела? Это же такси Ёцуба[18] только что проехало!

Взволнованная Сапфир пристально глядела из окна автобуса и тянула Кумико за рукав, как маленький ребенок. Кумико почувствовала себя воспитательницей детского сада, когда ответила ей с улыбкой на лице:

– Ого, вот это да!

Сапфир такой ответ вполне устроил. Она отпустила рукав Кумико и отвернулась к окну.

Фестиваль Солнца начался в девять утра, так что сбор оркестра был назначен на очень раннее утро. Парк и школа находились недалеко друг от друга, поэтому время в пути было недолгим. Ударные, тубы и другие крупные инструменты перевезли накануне вечером, и в день фестиваля оставалось не так много дел. Однако за переодеванием, укладкой и построением время все равно пролетело быстро.

– Ладно, ребята, быстрее садитесь! – сказала президент, и все дружно пошли к автобусу. Сесть в нем можно было где угодно, и прежде чем всем рассесться, нужно было кое-что обсудить. Группы с нечетным числом участников не помещались на двухместные сидения, поэтому каждый пытался найти партнера, с которым можно было бы объединиться. Оставшиеся без компаньона ребята старались выглядеть равнодушно, украдкой поглядывая по сторонам в поисках хоть кого-то без пары. Обычная поездка вскрыла серьезную драму – друзья, которые должны были сесть рядом с друг другом, в итоге сели с другими, а группа ребят, которая хотела сесть вместе, не смогла отвоевать себе дополнительные места. В такие моменты Кумико думала, как же утомительно быть старшеклассницей.

– Давайте сегодня сделаем все, что в наших силах, – сказал Таки, как только все сели в автобус. По тону его голоса казалось, будто он говорит о чем-то обычном, и на лице его красовалась все та же приятная улыбка, что и всегда. Рядом с ним стояла сонная Митиэ, скрестив руки на груди.

– Эй, Кумико! Ты когда-нибудь слушала песню Can't Buy Me Love? Не ту, что мы играем, а настоящую, которую исполняет The Beatles… – спросила Сапфир. Ей наскучило смотреть в окно, и она снова потянула Кумико за рукав. Погруженная в свои мысли, Кумико не сразу повернула к ней голову.

Наконец она тихонько спросила:

– Что?

– Я про песню! Ты слышала, как ее The Beatles играют?

– Нет, никогда не слышала.

– Как же так? Это же такая классная песня! Мидори обожает эту группу. Просто папа их очень любит.

– А, ясно.

– Тебе нужно их послушать, Кумико! Они такие классные! – сказала Сапфир, а затем начала напевать свою часть произведения.

– Можем сыграть ее на конкурсе, – ответила ей Кумико.

Сапфир еще сильнее улыбнулась, продолжая напевать. Ее голос сливался с голосами в салоне, но тонкая красивая мелодия так и не дошла до чьих-либо ушей, прежде чем раствориться в шуме пустой болтовни.

Ученики вышли из автобуса и попали в огромную толпу из участников фестиваля и многочисленных зрителей. Кумико со своим оркестром поспешили к грузовику, где лежали их инструменты. На зеленой лужайке парка уже готовились музыканты других школ. До нее отовсюду доносились звуки настройки.

– Хорошо, ребята! Сначала разгрузите ударные. Трубы, кларнеты и остальные могут подождать. Не начинайте настройку, пока не выгрузим все инструменты!

Следуя указаниям Аски, ученики быстро начали вынимать все из грузовика. Кумико стало интересно, почему сузафон имеет такую странную форму. Его же легче было бы носить, будь он менее извилистым.

Как только все вещи были выгружены, оркестр быстро приступил к подготовке: каждый стал открывать свой футляр и собирать инструмент. Сапфир взяла флаг и подошла к старшей, чтобы о чем-то посоветоваться. Хадзуки держала в руках помпоны и отрабатывала шаги. От нечего делать Кумико взяла в руки эуфониум и коротко вздохнула.

– Постараемся сегодня! – сказала Рико, подходя к Кумико. Лицо ее выглядело так, будто она уже устала. Носить гигантский сузафон было утомительно, но смотреть на него было одно удовольствие. Гигантский белоснежный раструб приятно контрастировал с темно-синей униформой оркестра.

Нацуки подошла к ним поближе со своим эуфониумом в руках и маленьким розовым тюнером.

– Лучше не трать время и настрой инструмент сейчас. Вот, можешь взять мой тюнер.

Кумико в спешке стала настраивать эуфониум. Нацуки хмурилась, когда она завышала или занижала звучание. Кумико то толкала, то тянула настроечную трубку, и в итоге ей удалось достичь правильной ноты.

– Скоро сюда подойдет школа Рикка, так что нужно будет немного подвинуться.

– Старшая школа Рикка… – пробормотала Кумико.

В Киото не было ни одного члена духового оркестра, который не знал бы о старшей школе Рикка. Это была элитная частная школа, которая могла похвастаться долгой и впечатляющей историей побед на конкурсах оркестров и фестивалях маршей. Их часто показывали по телевидению, поэтому даже люди, не особо интересующиеся духовыми оркестрами, знали название этой школы.

– Ты знала, что их называют «голубыми дьяволами»?

– «Голубыми дьяволами»?

Довольно грозное имя для женского оркестра. Рико кивнула.

– Ага. Они прыгают и танцуют с сумасшедшими улыбками. Тебе обязательно стоит их хоть раз увидеть. Ты лучше поймешь, с кем нам нужно будет конкурировать на Национальном конкурсе.

– Клянусь тебе, они демоны в человеческой шкуре. Я не шучу, – сказала Нацуки. Она редко была так взволнована.

Кумико несколько раз видела школу Рикка по телевизору, но никогда не слышала их лично. Если повезет, возможно, она застанет их выступление. «Сегодняшний день потенциально стал лучше», – пришло ей в голову, но в этот момент ее мысли прервал высокий красивый звук трубы, пробившийся сквозь болтовню вокруг. Ошибки быть не могло: это была Рэйна. Кумико задумалась – почему звук у Рэйны получался таким ярким? В конце концов, вокруг них царил полный хаос.

Ответ нашелся на удивление быстро. Все остальные просто перестали играть. Даже ученики из других школ внимательно смотрели на Рэйну, отчего и воцарилась странная тишина. Девушка же либо не заметила этого, либо просто притворилась, что не заметила. Она с совершенно равнодушным выражением лица сыграла на трубе еще одну ноту.

– Кто эта девушка? Она хороша.

– В какой школе она учится?

– У нее синий жакет… Китаудзи, да?

– Хм? Почему она пошла в Китаудзи?

– Пустая трата таланта.

– Выбрала бы школу себе под стать.

Шепотки учеников других школ были слышны даже там, где стояла Кумико. Выражение лица Рэйны оставалось неизменным, пока она настраивала свою трубу. Некоторые из наблюдавших за ней выпускников начали ворчать.

Кумико взглянула на Огасавару, которая торопливо вертела головой туда-сюда, словно не зная, что делать в такой ситуации. Наконец, Аска дважды хлопнула в ладоши – она не могла больше оставаться в стороне.

– Так, внимание всем! Скоро наш выход!

– Хорошо! – ответили все хором, и обстановка мгновенно разрядилась. Аска полностью развеяла неловкость. Она действительно превосходно управляла людьми.

– Прости, что я такая бесполезная, Аска, – прошептала Огасавара на ухо вице-президенту. Обычно Огасавара стояла прямо, но теперь угрюмо сгорбилась.

Всегда надежный вице-президент сверкнула белозубой улыбкой.

– Ты о чем вообще? Я же ничего не сделала.

– Да, но…

– Не парься по мелочам. Сегодня нужно думать о главном! – старшеклассница усмехнулась и похлопала Огасавару по спине.

– Эм, Аска, насчет нашего построения… – спросил кто-то со стороны.

– Хм? Да, я сейчас подойду. Ладно, госпожа президент, давай потом поговорим! – сказала Аска, прежде чем вприпрыжку убежать. Со спины ее фигура была такой твердой и надежной, что Огасавара посмотрела ей вслед, а затем тяжело вздохнула.

– …Я уже не уверена, кто из нас президент, – пробормотала она.

Голос ее был тихим и тонким, в нем слышались нотки раздражения и презрения к себе. Кумико смотрела на то, как Харука, девушка почти на два года старше ее, готова была расплакаться.

– Ребята, я очень жду вашего выступления.

– Будете филонить, я вам это припомню!

Под эти утешительные и добрые слова куратора и его заместителя духовой оркестр старшей школы Китаудзи выстроился, чтобы маршировать к назначенному месту. В этом году в фестивале Солнца принимало участие шестнадцать оркестров. Через определенные промежутки времени каждый из них начнет движение по маршруту парада. Школа Китаудзи шла пятой от начала, а школа Рикка была последней. В зависимости от того, когда школа Китаудзи закончит свой марш, и если они поторопятся, то, возможно, успеют на выступление Рикки.

– Я что-то нервничаю… больше, чем обычно, – сказал Такуя, становясь позади Кумико. Выражение его лица было куда напряженнее, чем обычно.

Нацуки хихикнула.

– Получили, что хотели. Только бы репетиции не прошли зря.

– Ага. С тех пор как мы вступили в оркестр, никогда еще так много не занимались, – сказала Рико и решительно кивнула. Это было правдой: объем практики был поистине колоссальным. Хотя график, который раздал Таки, был достаточно плотным, больше всего нервов они потратили именно на репетициях оркестра.

– Он такой дотошный, – тихо сказала Кумико.

Такуя кивнул в знак согласия.

– Да, очень.

– Заставлял нас играть миллион раз один и тот же отрывок, снова и снова! Зачем так придираться к каждой ноте? В общем звуке ты все равно разницы не услышишь… – сказала Нацуки.

– Да, я бы никогда не подумала, что господин Таки окажется таким. В прошлом году куратор у нас был не такой суровый… – сказала Рико с ностальгией в голосе.

– Так, мы уже начинаем, – слова Нацуки вывели всех из задумчивости.

Аска подняла свой жезл. По ее свистку барабаны забили свой ритм, и выступление началось. Кумико начала маршировать с правой ноги, изо всех сил пытаясь сохранить строй.

Парад – очень интересное мероприятие. Физически трудное, но очень веселое. Кумико маршировала в своем ряду, двигаясь в такт. Уроки Таки были суровыми, но не бесполезными; именно в этот момент все смогли почувствовать разницу. Их некогда беспорядочная игра теперь была синхронна, каждый инструмент звучал правильно. Изучение основ помогло стабилизировать интервалы. Дотошность Таки в деталях сделала их оркестр намного лучше. Он был превосходным учителем, но в то же время его неспособность признать явный прогресс оркестра расстраивала каждого.

– Ничего себе!

– Ого, Китаудзи хороши.

– Девчонка впереди – просто красотка!

– Эта школа всегда так играла?

Когда Кумико услышала голоса зрителей, что-то теплое начало разливаться по ее телу, снимая напряжение. Жар унес ее мысли далеко-далеко прочь. И хотя ноги были свинцовыми и тяжелыми, ее настроение ничуть не ухудшилось. Ей казалось, что она могла маршировать вечно.

Мелодия не прекращалась, даже когда они сыграли последнюю ноту. Оркестр просто начал играть сначала. Они повторяли произведение снова и снова. Кумико даже не нужно было думать о нотах. Ее тело уже запомнило каждую. Она услышала радостные возгласы, доносящиеся позади, наверняка возникшие из-за энергичной игры барабанов. Их сложные ритмы были идеально синхронизированы, не отставая ни на миллисекунду. Когда партия ударных завершилась, они помахали руками и получили в ответ теплые аплодисменты. Затем зазвучала мелодия трубы, а потом партия баса, которая, правда, никогда особо не выделялась. Кумико это устраивало. Это была самая интересная часть игры в басовой секции. Тело девушки дрожало от изнеможения, но она собрала остатки сил и играла дальше. Левая рука, в которой она держала эуфониум, почти перестала хоть что-то чувствовать. И все же она не хотела останавливаться – было слишком весело!

Кумико не понимала, как могла зайти так далеко, но таинственный восторг поддерживал ее тело. Показался конец маршрута парада. Жезл Аски взмыл высоко в воздух. Заставляя свои измученные ноги двигаться, Кумико каким-то образом сумела закончить марш.

Выступление кончилось, и участники оркестра поспешили убрать свои инструменты – если бы они задержались на финише слишком долго, то помешали бы школам, идущим за ними. Таки спокойно обратился к потному, до смерти уставшему оркестру.

– До трех часов все свободны. Хорошенько отдохните, но я все же я предлагаю вам послушать выступления других школ. Особенно старшей школы Рикка. В прошлом году на Национальном конкурсе они взяли золото, поэтому я настоятельно рекомендую посмотреть их марш.

Громче всех на совет Таки отреагировала Сапфир.

– Кумико, быстрее, быстрее! Мы должны посмотреть, как играет школа Рикка! – она сверкающими от предвкушения глазами потянула Кумико и Хадзуки за руки.

– Зачем так торопиться-то? – простонала от усталости Хадзуки.

– Быстрее! – возразила Сапфир: ее щеки раздулись, как у упрямой белочки. – Мидори должна их увидеть! Весь день этого ждала! Это все, что помогало Мидори держаться!

– Серьезно?

– Серьезно!

Ну как можно отказать такому энтузиазму? Кумико и Хадзуки позволили Сапфир потащить их к месту, откуда можно было наблюдать за маршем. Зрителей сейчас было явно больше, чем когда по маршруту проходила школа Китаудзи. Сразу стало ясно, что школа Рикка была главным событием дня.

– Они совсем скоро пойдут! – с восторгом сказала Сапфир. Несмотря на то, что весь марш она бегала и прыгала туда-сюда, у девушки, казалось, был неиссякаемый запас энергии. Кумико отвернулась от рассеянной Хадзуки и сосредоточила внимание на параде.

– Вот они! – воскликнула Сапфир.

По другую сторону дороги к ним приближалась бледно-голубая полоса. Несмотря на значительное расстояние, они уже четко могли их расслышать. Чистые звуки, исходившие от их инструментов, пронзали воздух, словно пули, и ярко отзывались в ушах Кумико. Сквозь гул аплодисментов раздался звонкий удар тарелок.

– «Поднять якоря»! Какая классная мелодия! – радостно воскликнула Сапфир. Это был марш, написанный Чарльзом Циммерманом в 1906 году, когда тот служил лейтенантом ВМС США.

Форма марширующего оркестра старшей школы Рикка была очень милой. Их элегантные голубые платья приятно выделялись на фоне зеленой лужайки в парке. Финиш был не за горами. Несмотря на то что они прошли почти километр, все гордо улыбались на ходу. Они даже отдаленно не выглядели уставшими. Кумико внезапно поняла, почему люди называют их «голубыми дьяволами». Во время игры они почти танцевали: деревянные духовые подпрыгивали вверх и вниз, а медные духовые раскачивали раструбами из стороны в сторону. Самым страшным было то, что, несмотря на их резвые движения, игра была безупречной. Сколько им пришлось тренироваться, чтобы добиться такого результата? Глядя на их лица, Кумико пыталась понять, есть ли тут какой-то секрет.

– Хм?

Внезапно она встретилась взглядом с одним из участников.

– Это же Адзуса!

Адзуса была одноклассницей Кумико в средней школе. Она играла на тромбоне и, очевидно, до сих пор не сменила инструмент, потому что именно с ним она маршировала в этот самый момент.

– Твоя знакомая? – спросила Сапфир.

Кумико кивнула и помахала рукой оркестру старшей школы Рикка. Глаза Адзусы прищурились, и она радостно взмахнула своим инструментом. Кумико не была уверена, но ей показалось, что девушка тоже заметила ее.

– Ничего себе! Никогда бы не подумала, что мы встретимся здесь! – сказала Адзуса.

После того, как фестиваль Солнца закончился, и все оркестры разошлись, Кумико встретилась с Азусой. В средней школе они часто пересекались на станции JR[19] Удзи. Станция была спроектирована так, чтобы напоминать древний Зал Феникса в Бёдо-ин, и Адзуса очень любила при любой удобной возможности останавливаться и делать фото на телефон. У южного входа на станцию стояла гигантская чайница – на самом деле это был огромный почтовый ящик – и он тоже был любимцем Адзусы. Она всегда останавливалась, чтобы сфотографироваться с ним.

– Я и не знала, что ты собираешься в школу Рикка.

– Ну да. Я пошла туда из-за оркестра. Там просто спартанские условия.

Адзуса ухмыльнулась над рожком мягкого мороженого со вкусом маття[20] из чайного магазина. Кумико улыбнулась в ответ и взглянула на свой рожок со вкусом ходзитя. Она почему-то подумала, что стоило взять такой же, как у Адзусы. Даже в такие моменты ее хроническая нерешительность говорила о себе.

– Школа Китаудзи тоже стала лучше. В прошлом году все было намного хуже.

– Наверное, потому что у нас новый куратор.

– Серьезно, вы, ребята, сильно прокачались! В автобусе наши все такие: «У нас появился достойный соперник»!

– Школа Рикка тоже хорошо сыграла.

– Наверное, да. Но, знаешь… Мы же Рикка! – гордо выпрямилась Адзуса. Ее беззастенчивая гордость за свою школу подкреплялась усилиями и результатами, которым Кумико немного завидовала. Девушка отвела взгляд и лизнула мороженое.

Какое-то время они молча шли по берегу реки. Вечернее солнце опускалось все ниже, его ярко-алый круг плавился на линии горизонта между зданиями. Края темно-синего неба приобрели стойкий оттенок красного. Белая луна нерешительно поднялась, возвещая о наступлении ночи.

– Кумико, почему ты не пошла в школу Минамиудзи[21]? – спросила Адзуса.

Вопрос был таким внезапным, что Кумико понадобилось мгновение, чтобы понять его значение.

– С чего ты взяла, что я пойду туда?

– Не знаю, многие из нашей средней школы пошли в Минамиудзи, так что я решила, что ты тоже поступишь.

Адзуса остановилась. Капля с ее подтаявшего мороженого упала на траву у их ног. Кумико улыбнулась.

– Школу выбирают по разным причинам. Кто-то из-за программы, кому-то важно расположение.

– Да, но Минамиудзи ближе, и программа там такая же, как у вас.

– Это верно, но…

Продолжая рассуждать, Кумико замолчала. Адзуса терпеливо ждала ответа.

– Думаю, особой причины не было, но… – Кумико задумалась, – … я просто хотела чего-то нового.

– Нового? – Адзуса наклонила голову. Река сверкала в вечерних огнях города. Поверхность воды была прекрасна, но Кумико не знала, что находится под ней. Что может скрываться в этой темной глади? Никто не знал ответа.

– Я просто хотела начать все сначала. Хотела пойти в школу, где никого бы не знала. Вот почему я пошла в Китаудзи. Только поэтому, – Кумико сдавленно улыбнулась. Ей не нравилось рассказывать о своих чувствах. Было слишком больно, когда ее критиковали.

Адзуса задумчиво кивнула.

– Понятно, – сказала она с улыбкой и почему-то облегченно вздохнула. Оттенок ребячливости до сих пор остался в мягких линиях лица Адзусы. Взгляд Кумико скользнул вниз по ее шее, туда, где из-под рубашки выглядывали ключицы, сквозь ткань отчетливо виднелась выпуклость ее груди. Хотя определенное легкомыслие в ее образе сохранялось, Адзуса неуклонно становилась взрослой, оставляя Кумико позади.

– Значит, ты правда все обдумала, – сказала Адзуса.

– О чем ты?

– Прости-прости, просто подумала, что ты опять пошла у кого-то на поводу.

Адзуса улыбнулась приятной улыбкой. Она сунула в рот последний кусочек мороженого и потянулась.

– В следующий раз мы увидимся уже на конкурсе.

– Наверное.

– Мы не смогли пройти в средней школе, но в старшей… Я очень хочу попасть на Национальный!

– Я тоже.

Кумико мягко улыбнулась. На самом деле она не думала, что сможет пройти, но если бы это удалось, было бы очень приятно.

– Ты обязательно пройдешь, Адзуса. Точнее, твоя школа.

– Да, обязательно.

Уголок рта Адзусы изогнулся в бесстрашной улыбке, но вдруг выражение ее лица быстро изменилось. Длиные ресницы девушки затрепетали, словно она что-то вспомнила.

– Ой, подожди, разве Рэйна не пошла в твою школу?

– Да, а что?

– А почему она пошла в Китаудзи?

«Ну вот опять», – подумала Кумико, нахмурив брови. Конечно, Рэйна была талантливым музыкантом, и, возможно, в оркестре Китаудзи ее способности будут потрачены впустую, но не обязательно говорить об этом в лицо. Адзуса заметила недовольство Кумико и поспешно покачала головой.

– Нет-нет, я имею в виду… я знаю, что ей предложили полную стипендию в нашей школе, вот и все.

– Да, она, конечно, очень умная…

– И я уверена, что у нее была рекомендация для оркестра, но почему-то, даже несмотря на это, она отказалась! Мне всегда казалось это странным, но я бы никогда не догадалась, что она в Китаудзи, – растерянно сказала Адзуса. – Почему она не пошла в нашу школу? Если бы она серьезно относилась к игре в оркестре, Рикка определенно была бы лучшим выбором.

– Верно… – Кумико была озадачена не меньше. Чем больше она узнавала о Рэйне, тем больше было загадок. О чем она думала, когда выбрала Китаудзи?

– Ладно. Удачи нам на конкурсе! – сказала Адзуса и махнула рукой на прощание.

Кумико ответила ей тем же. Ее одноклассница, которую она не видела уже довольно давно, почему-то показалась ей намного взрослее.

Глава 3. С возвращением, прослушивание

С окончанием «Золотой недели»[22] в Китаудзи начался учебный период. За неделю до промежуточных экзаменов все внеклассные мероприятия были отменены. Задействовав свой обычно ленивый мозг на полную мощность, Кумико сумела сдать экзамены. Баллы ее были чуть выше среднего. Не плохие, но и не хорошие.

– Поздравляю со сдачей промежуточных экзаменов.

Это был первый выходной после окончания тестов. Все собравшиеся в музыкальном классе члены оркестра смотрели на Таки. На лицах каждого из них отражалось явное беспокойство.

– Теперь, когда промежуточные экзамены позади, единственным большим событием до летних каникул будет только итоговый экзамен за триместр.

Кумико невольно вздрогнула. Неужели экзамены были для него «большим событием»? Одна только мысль о них испортила ее и без того мрачное настроение.

– У нашего оркестра ничего не запланировано, пока мы не выступим на конкурсе, так что у всех вас должно быть достаточно времени для репетиций.

У Кумико было плохое предчувствие. Таки вытащил из кармана листок бумаги.

– Здесь содержится список обязательных произведений этого года.

– Обязательных… произведений? – робко спросила Огасавара.

– Да, все верно, – с улыбкой на лице ответил Таки.

На конкурсе в группе А перед выходом на Национальный конкурс оркестры должны были исполнить два произведения: одно обязательное и одно произвольное. В качестве обязательного произведения участники выбирали из предложенного списка вариантов тот, который им больше нравился, и исполняли его на конкурсе. Существовали также ограничения на количество выступающих: в школьных оркестрах должно было быть не более пятидесяти пяти участников. Время также было ограничено: обязательное и произвольное выступления вместе должны были составлять не более двенадцати минут. Превышение времени приводило к немедленной дисквалификации. Из правила двенадцати минут не было исключений, и отстранение за его нарушение нередко происходили даже на Национальном конкурсе. Да, на конкурсах было много ограничений.

– Не знаю, как вы выбирали произведения раньше, но в этом году мы вместе с госпожой Мацумото приняли решение сами. Я приношу свои извинения всем тем, кто ожидал иного.

Вины в его глазах видно не было.

– Так… что мы будем играть в этом году? – глаза Аски засияли.

Таки на мгновение сделал вид, что закрывает рот, а затем внезапно на выдохе произнес:

– Нашей обязательной пьесой в этом году станет «Танец молодой луны» Намиэ Хорикавы, а произвольной – «Восточное побережье» Найджела Хесса.

Все бы хорошо, но Кумико понятия не имела, что это за произведения. Очевидно, она была не единственной. Услышав эти названия, ученики аплодировали как-то нерешительно.

– «Танец молодой луны»! Господин Таки, это же замечательно! – Аска вскочила на ноги, ее щеки покраснели от волнения. Судя по всему, она была единственной ученицей в классе, хоть немного знакомой с этим произведением.

– Намиэ Хорикава! Она молодой композитор, родилась в Киото и закончила композиторское отделение Городского университета искусств Киото, а потом и аспирантуру! Женщина, чьи произведения отражают дух времени. В ее творчестве есть аранжировки и композиции для духовых оркестров. Ее привлекательность исходит от нежных мелодий и динамичных структур! Басовые гармонии просто невероятны! Вы как знали, что нам нужно сыграть «Танец молодой луны»! А еще…

– Я рад, что ты довольна нашим выбором, Танака, – сказал Таки, безжалостно перебивая Аску. Хотя ее энтузиазм ничуть не угас, она села, радостно сцепив руки, и продолжила докучать своим рассказом сидевшей рядом Каори.

– Теперь нам нужно обсудить кое-что важное, – продолжил Таки и оглядел собравшихся. – В этом году в нашем оркестре восемьдесят один участник. Десять из них – новички, но остается еще семьдесят один участник, способный выступать. Однако конкурс группы А ограничивает оркестр пятьюдесятью пятью участниками. У нас слишком много людей для этого конкурса.

Все затаили дыхание. Только пятьдесят пять человек сможет участвовать. Очевидно, что кто-то из них останется в стороне.

Таки улыбнулся и продолжил:

– Поэтому за два дня до триместровых экзаменов я решил провести прослушивания.

Прослушивания. На слова Таки первыми отреагировали выпускники. Не обращая внимания на взволнованный ропот новичков, они встали и тут же принялись спорить с ним.

– Господин Таки, мы всегда определяли состав конкурсной группы по учебному году. Разве десятиклассникам не следует играть в группе B?

Группа А была не единственной категорией в конкурсе оркестров. На местном и региональном уровнях существовали категории начальной школы и категории малых оркестров, известные как группа B. Также были распространены мероприятия объединенного формата группы C. Они не вели на Национальный конкурс, но давали оркестрам с ограниченным бюджетом или малым количеством участников возможность участвовать в небольших конкурсах. В школах с большими оркестрами было обычным делом участвовать как в группе A, так и в группе B, и в Китаудзи всегда поступали именно так.

– Это же несправедливо!

Улыбка на лице Таки не дрогнула.

– Многие десятиклассники работают так же усердно, как и выпускники. Мне кажется неразумно игнорировать их усилия и составлять группы по году обучения.

– Мы всегда так делали.

– Да, но теперь куратор я. Возможно, в прошлом вы поступали по-другому, но какое это имеет значение сейчас?

На это выпускникам ответить было нечего.

– Не нужно думать об этом как о препятствии на вашем пути. Если выпускники играют лучше, чем новички, проблем не будет, не так ли? Или я ошибаюсь?

Кумико подумала, что это было очень подло с его стороны. У выпускников не было другого выбора, кроме как молча принять его решение, поскольку дальнейшие споры были бы признанием того, что новички лучше, чем они.

Каори нерешительно подняла руку.

– Простите, а как пройдут прослушивания?

– Сегодня я раздам ноты и хочу, чтобы вы порепетировали с ними. Прослушивание будет состоять из обязательной программы и свободного исполнения, – сказал Таки. – Кому достанется сольная партия, также будет решаться на прослушивании, так что имейте это в виду.

Теперь в классе царил настоящий хаос. Соло представляло собой место в партитуре, где один исполнитель играл мелодию или какую-то ее часть в одиночку, или даже исполнял абсолютно самостоятельную партию. Было много способов решить, кто будет играть эти партии, но в Китаудзи всегда распределяли соло по старшинству. Слова Таки перевернули эту традицию с ног на голову. Если соло не будет определяться по-старому, было очевидно, что, по крайней мере, некоторые отойдут новичкам, а не выпускникам.

Каори кинула тревожный взгляд в сторону Рэйны. Заметила она это или нет, но Рэйна смотрела исключительно на Таки.

– Поскольку группа А насчитывает пятьдесят пять участников, я переведу любого, кто, по моему мнению, не играет на должном уровне, в оркестр группы B. К сожалению, из-за этого в группе А может оказаться менее пятидесяти пяти человек, поэтому я прошу вас приложить все усилия и усердно репетировать. Кстати, вот ваше расписание до прослушивания, – сказал Таки и стал раздавать листы, набитые практическими заданиями.

Кумико невольно поморщилась от того, насколько плотным был график. От одного только взгляда на него у нее закружилась голова.

– Это потрясающе… – пробормотала Аска. По большей части на субботу и воскресенье были запланированы репетиции оркестра, а выходные дни можно было пересчитать по пальцам. Это определенно было испытанием для выпускников, которым, помимо прочего, нужно было готовиться к вступительным экзаменам в университет.

Кумико со вздохом подняла глаза – она только что вспомнила про Аой! Как же она поступит? И как только эта мысль пришла ей в голову, Аой сама подняла руку.

– Эм, прошу прощения, – начала девушка.

– Да, что такое? – Таки вскинул голову.

Аой взглянула на лист бумаги в своей руке, затем глубоко вздохнула. Тонкими пальцами она скомкала серую бумагу.

– Я ухожу из оркестра.

Огасавара широко раскрыла глаза и вскрикнула от удивления.

– Поделишься причиной? – спросил Таки. Голос его был таким же спокойным, как и всегда.

Губы Аой сжались от серьезного лица куратора.

– Мне нужно приложить больше усилий на подготовку к вступительным экзаменам. Если я продолжу играть в оркестре – не смогу поступить в университет, который планировала. Я уже долго думала об этом, но для оркестра будет хуже, если я уйду после прослушивания, поэтому я решила сделать это прямо сейчас.

– Аой, пожалуйста, не уходи! – послышались грустные голоса новичков из секции саксофона. Лучшего доказательства того, насколько Аой всем нравилась, не найти.

– …Ясно, – сказал Таки и опустил взгляд. Он поднес ладонь к щеке и издал очень громкий грустный вздох. Затем он выпрямился, словно снова взял себя в руки. – Я все понял. Тогда мы оформим необходимые документы позже. Пожалуйста, подойди в учительскую в понедельник.

– Конечно. Мне жаль, что я подвожу вас.

– Все в порядке. Это твое решение, поэтому здесь нечего стыдиться. Удачи на вступительных экзаменах.

– Большое спасибо, – ответила Аой и низко поклонилась.

После длительного молчания Аой подняла голову. Выражение ее лица было ясным, но в нем была тонкая нотка печали. Она сняла сумку со стола и пошла к выходу из класса. Несколько новичков заплакали. Аой потянулась к ручке двери, но потом оглянулась через плечо. Ее взгляд был направлен на Аску, которая просто внимательно наблюдала за ней. Она не проявила ни малейшего намека на сочувствие к уходящему участнику оркестра. От этого взгляда губы Аой перестали дрожать, и когда она вышла из класса, на ее лице не было ни намека на сожаление.

Внезапно Кумико захлестнул дикий порыв – ей захотелось остановить Аой. Это была неконтролируемая эмоция, к которой примешалось и чувство долга. Послышался стук, когда чьи-то ноги зацепились за край стула, и какой-то частью своего сознания Кумико поняла, что источником этих звуков была она сама: девушка вскочила на ноги и вылетела из класса.

– Аой, подожди!

Тело Кумико двигалось само по себе. Она выбежала из музыкального класса, как будто за ней гнались. До нее доносился голос Хадзуки, которая пыталась ее остановить, но Кумико сделала вид, что не слышала его.

– Аой! Подожди, пожалуйста!

Прежде чем Кумико добралась до девушки, ее уже нагнал кто-то другой. Это была Огасавара. Похоже, она вышла из класса раньше. Президент, тяжело дыша, стояла прямо перед Аой. Она так торопилась, что не заметила подвернутый подол юбки.

– Подожди!

– … – брови Аой нахмурились. Кумико спряталась, чтобы ее не заметили. Ей показалось, что сейчас ей лучше не вмешиваться.

– Ты правда уходишь из оркестра?

– Да.

– Почему?

– Я же сказала. Мне нужно готовиться к экзаменам, – сказала Аой и отвела взгляд.

Огасавара скрестила руки на груди и пристально посмотрела на нее.

– Если репетиции слишком сложные, просто играй в группе B.

– Это неуважение к тем, кто правда много работает.

– Тогда сыграй на другом конкурсе! Аой, мы скоро выпускаемся, так продержись с нами до конца!

– Я не могу.

– Почему нет?

– Потому что… – выражение лица Аой изменилось. Тени двух девушек темными пятнами падали на выкрашенный в белый цвет коридор. На улице было светло, но пространство, которое они занимали, казалось каким-то тусклым. С улицы доносились громкие звуки тренировки бейсбольной команды. Казалось, будто все это происходило где-то далеко – в другом мире. А в этом существовал только коридор и две девушки. Они обе тонули внутри этой невидимой мембраны.

Огасавара не отводила взгляд от Аой. Та долго смотрела в пол, словно пытаясь уйти, спрятаться от нее.

– Потому что я не так сильно люблю оркестр, как вы.

Слова неохотно вылетали из ее рта. Она закусила губу, словно пытаясь сдержать их. Ее щеки покраснели.

– Честно говоря, я давно хотела бросить. Я ненавижу этот оркестр! – выплюнула она последнюю фразу.

Огасавара ахнула. Она отшатнулась, шаг за шагом отступая.

Аой схватила ее за запястье.

– Харука, ты же помнишь, что произошло в прошлом году, да?

– Я…

– Нельзя просто сказать: «О, ха-ха, давайте стремиться на Национальный конкурс». Почему всех вдруг это так волнует? Я просто не понимаю. После того как они обвиняли тех девушек в прошлом году.

– Мы же…

– С меня хватит! Я так не могу! Они не имеют права говорить мне: «Давайте усердно трудиться!» И тебе тоже, Харука.

Огасавара ничего не сказала в ответ. Ее длинные, заплетенные в хвост волосы покачивались взад и вперед.

Аой фыркнула, а затем грубо отпустила запястье Огасавары. Президент не шелохнулась. Ее потускневшие глаза опустились в пол.

– Я просто воспользовалась случаем. Что бы они ни думали, мне правда нужно готовиться к вступительным экзаменам. Я в любом случае ушла бы из оркестра. На этом все, – резко сказала Аой и пошла прочь. В ней не было ни тени сомнения или сожаления. У Огасавары просто не было повода ее останавливать. Она не двинулась с места. Даже не попыталась последовать за подругой.

– Аой! – Кумико невольно позвала ее. Та с удивлением обернулась и увидела внезапно появившуюся из укрытия девушку.

– Кумико? Что ты здесь делаешь?

– Ты сказала, что уходишь, и я… – Кумико подумала, что Аой может рассердиться на нее за то, что подслушала их разговор. Она неловко умолкла на полуслове.

Аой вздохнула, и на ее лице мелькнула слабая улыбка.

– Ты беспокоилась обо мне, да? Спасибо.

Ее голос был добрым, совершенно непохожим на тот, которым она произносила тираду всего минуту назад. Огасавара медленно подняла голову – ее взгляд обратился к Кумико.

– Омаэ, у нас же сейчас собрание. Что ты здесь делаешь?

Глаза Аой лукаво сузились.

– Я могу спросить тебя о том же самом, Харука. Что здесь делает президент духового оркестра? Тебе следует вернуться.

– Может быть, но…

– Ты тоже, Кумико. Не создавай проблем другим. Тебе тоже нужно вернуться в класс.

Пусть эти слова и были сказаны доброжелательно, но в них чувствовался явный укор. Аой умело скрывала свои истинные чувства за слоями подтекста. «Ты правда так думаешь, Аой?» – Кумико легко могла бы задать этот простой вопрос в любой другой ситуации, но сейчас он застрял у нее в горле.

– Что ж… до встречи, – сказала Аой. Она развернулась и ушла прочь от двух девушек. Тонкая линия ее тела отчетливо виднелась сквозь темно-синюю ткань униформы. Розовый румянец ее бедер мелькал под покачиванием юбки. В ее шагах не было нерешительности. Все, что могла сделать Кумико, это смотреть, как она уходит.

Как только Аой ушла, в коридоре воцарилась тишина. Кумико осталась наедине с президентом, которая уже некоторое время не шевелилась. Не зная, что делать, Кумико тихонько взглянула в ее сторону.

Огасавара не подняла глаз.

– …Я знала это, – наконец шепотом пробормотала она.

Кумико еле-еле могла расслышать ее слова.

– Я знала, что мне не нужно было становиться президентом, – сказала Огасавара, тут же опустившись на пол. Внезапное падение спутало ее волосы. Она снова замерла. Сквозь ниспадающие на плечи черные пряди Кумико могла различить бледную линию ее шеи. На ней проявились ярко-красные пятна, похожие на укусы насекомых.

– …Президент? – сказала Кумико с волнением в голосе. Огасавара не подняла глаз. Кумико наблюдала, как руки девушки с дрожью схватились за подол юбки. – С… с тобой все в порядке?

Кумико робко положила руку ей на плечо. Она так и не подняла глаза.

– Если бы Аска была президентом, Аой бы не ушла.

– Это неправда! – сказала Кумико, но такие избитые слова утешения не принесли. На пустую формальность тело Огасавары еще больше сжалось.

– Я знаю, что это так. Я совсем не похожа на Аску. Я ничего не могу сделать. Я с самого начала знала, что не смогу справиться с такой важной должностью. Все думают: «Почему президентом оркестра стала она, а не Аска?»

– Н-никто так не думает!

– Не надо врать! Даже я это слышала, – голос Огасавары становился все более подавленным.

– У тебя так много хороших качеств, которых нет у Аски! Все новички так думают.

– Назови хоть одно! – парировала Огасавара как раз в тот момент, когда Кумико начала думать, что смогла успокоить ее.

Девушка вздрогнула, подбирая слова.

– Хм, например, ты всегда такая приятная и внимательная…

– И все?

– А еще… ты всегда здороваешься с новичками, и ты очень добрая…

– И все?

– Эм… О, точно! Ты часто приносишь на репетиции что-нибудь вкусненькое! Так мило с твоей стороны.

– Отлично, значит, я просто очень милая! – Огасавара встала, ее глаза горели от злости.

Кумико резко отпрянула. И без того опухшие глаза Огасавары стали еще краснее и уже.

– «Хорошим» называют человека, в котором нет ничего стоящего! Я это прекрасно понимаю!

Кумико замолчала, глядя на палец, которым Огасавара яростно указывала на нее. «Так вот какая она на самом деле». Внезапно слова Рико возникли в ее памяти: «Огасавара очень нервная девушка».

Президент еще несколько секунд пристально смотрела на Кумико, а затем опустила взгляд в пол. Ее длинные ресницы дрожали, тень от челки мрачно падала на ее румяные щеки. Всегда спокойное лицо девушки исказилось от нервов.

– Я ведь все равно… все равно…

Из-за спины Огасавары появилась пара рук. Цепкие пальцы схватили ее за плечи.

– Боже мой, ты опять несешь этот бред?

Огасавара вздрогнула от неожиданных объятий. Глаза Кумико расширились, когда она увидела того, что внезапно появился рядом с ними.

– А-Аска?!

– Хм? Чего?

Девушка выглянула из-за плеча Огасавары, как будто ничего необычного не произошло. Президент оглянулась и издала сдавленный писк, в упор разглядев лицо Аски.

– Давно ты?..

– Не знаю. Секунду-другую. Вас так долго не было, что пришлось тоже придти, – сказала Аска. Уголки ее губ изогнулись в улыбке. – Так, и о чем вы двое говорили? Я думала, ты хотела остановить Аой…

– О, Аой… она уже ушла, – сказала Кумико.

– И что, Харука все это время сидела и жаловалась?

– Я не жаловалась! – буркнула Огасавара с покрасневшим лицом. Аска усмехнулась и прижала палец к губам.

– Нельзя же так, Харука. Пора уже научиться контролировать свои эмоции. В конце концов, ты ведь президент духового оркестра.

– Да знаю я! – рассердилась Огасавара и отвернулась.

– Хотя мне нравится, когда ты такая вредная, – прошептала Аска ей на ухо.

Лицо Огасавары мгновенно вспыхнуло.

– Н-не говори глупости!

– Да ладно, тебе же понравилось.

– Неправда!

Несмотря на яростные отрицания Харуки, было ясно как день, что сейчас она просто пытается скрыть смущение. Она определенно чувствовала себя лучше. Кумико вздохнула с облегчением.

Аска привычным жестом погладила Харуку по спине.

– Пора возвращаться.

– И без тебя знаю!

Огасавара поднялась на ноги. «Вице-президент действительно искусный манипулятор», – подумала Кумико, следуя за ними обратно в класс.

Аска что-то говорила. Огасавара с этим спорила. Аска смеялась. Это было их обычное общение; прежнего уныния не было и в помине, и состояние президента вернулось в норму. Рядом с ней, как обычно, счастливо щурилась Аска.

Затем эти счастливые глаза на мгновение посмотрели на Кумико через плечо. Они были неописуемо холодными. Девушка сглотнула и почувствовала, как ее сердце колотится в груди. Идеальная дружба. Приятный момент единения. Однако Кумико ощутила, что в этом чистом чувстве растворилась капелька яда.

– Что такое, Кумико? – Аска внимательно пригляделась к ней, заметив, что девушка остановилась, как вкопанная.

Кумико заставила себя улыбнуться и покачала головой.

– А, эм, н-ничего!

– Да? Вот и хорошо, – сказала старшеклассница. Она отвернулась и пошла дальше с президентом. Кумико шла за ними и пыталась успокоить колотящееся сердце.

– Сайто правда уходит? – спросил Сюити, откинувшись на спинку сиденья.

Оркестр отпустили вскоре после того, как девушки вернулись в класс. Кумико стояла на платформе поезда наедине с тревожными мыслями, когда Сюити окликнул ее и предложил поехать домой вместе. Кумико вдруг поняла, что она впервые ехала с ним на поезде. Девушка пожала плечами и провела пальцем по зеленой обивке сиденья.

– Скорее всего. Аой говорила довольно серьезно.

– Значит, даже Танака с Огасаварой не смогли ее убедить?

Поезд грохотал по рельсам. В рамке широкого окна пейзаж снаружи перемещался справа налево. Сюити положил сумку на колени и зевнул. Кумико опустила глаза в пол.

– Аска… вообще не пыталась ее убедить.

– Она ушла сразу, как вы с президентом убежали за Сайто. Я был уверен, что Танака тоже пошла ее остановить.

– Нет, Аска… она…

Это было все, что Кумико успела сказать, прежде чем одернуть себя и замолчать. Что старшеклассница хотела ей сказать? Кумико прижала руки ко лбу. Все, что она сейчас видела, это взгляд Аски. Тот самый, которым она смотрела на Аой в музыкальном классе и когда пришла за Огасаварой. Сперва он казался добрым, но глубоко внутри было что-то другое – что-то неясное, но абсолютно бесчувственное и холодное. Даже сейчас Кумико вспоминала этот взгляд с животным страхом.

– Аска, она… что? – спросил Сюити и с любопытством наклонился к девушке.

– Ничего, – сказала Кумико, покачав головой.

Оба погрузились в молчание. Поезд грохотал и раскачивался на поворотах.

– Ты знаешь, я… – начал Сюити. Кумико взглянула на него. Она обратила внимание на его шею, выглядывающую из-под школьной формы. Намного мужественнее, чем в средней школе.

– Не нравится она мне.

– Она?

– Танака, – сказал Сюити и нахмурился.

Кумико от удивления умолкла, а потом выпалила:.

– Н-никогда не говори это при других! Они разорвут тебя на части, если ты скажешь что-нибудь плохое об Аске!

– Думаешь, я сам не понимаю, насколько она популярная?

– Хорошо, а почему ты мне это вдруг говоришь? Ты же раньше уважал ее?

– Да, но… знаешь… она слишком идеальная.

– Что? – мгновенно переспросила Кумико.

– Я про недостатки. Ну… понимаешь?

– Нет, – сразу ответила девушка.

Сюити растерянно почесал голову.

– А ты подумай!

– Понятия не имею, о чем ты.

Сюити нахмурил брови.

– Я о том, что не доверяю тем, кто идеален во всем. Тебе не кажется, что все в оркестре как-то слишком ее превозносят?

– А, так ты просто завидуешь.

– Уж извини – грешен! – рявкнул Сюити и отвернулся.

Кумико ухмыльнулась и хлопнула его по плечу.

– Я тебя понимаю.

– А? – глаза Сюити широко раскрылись от удивления.

– Что не так?

– Просто я думал, что ты из тех «истинно верующих» в Танаку.

– Нет, я ее просто уважаю. Аска поразительный человек, но… – Кумико сделала паузу. Девушка тщательно подбирала слова, не желая случайно сказать что-то лишнее. – Мне кажется, она не та, за кого мы ее принимаем. Она не просто милая и веселая. Ее мысли всегда на несколько шагов впереди.

– У нее всегда есть какой-то план, да?

– Да, что-то в этом роде.

Поэтому ее глаза показались Кумико такими пугающими. Мир, который она видела, и мир, который видела Аска, были совершенно разными.

– Наверное, ты права, – пробормотал Сюити. Солнечный свет, проникающий сквозь окно поезда, ярко освещал его профиль. Прямо под носом Кумико заметила у него легкий пушок. Сюити нервно водил костлявыми пальцами взад и вперед по своей сумке. Смотреть на это было как-то грустно, и Кумико рефлекторно отвела взгляд.

Вокруг них раздавался только навязчивый шум поезда: тудум-тудум, тудук-тудук.

– Кумико. Ты что, встречаешься с Цукамото?

Энергичный вопрос пронзил ухо Кумико, после чего кусочек омлета беспомощно выскользнул из ее палочек. Желто-белые кусочки распластались по столу.

– …Что? – Кумико, наконец, смогла выдавить из себя только эту фразу. Ее мозг в лихорадочной пляске работал на полной мощности. Кто, черт возьми, был этот Цукамото? И тут она поняла: это была фамилия Сюити.

– Я же говорю, ты правда встречаешься с Цукамото? – глаза Хадзуки и Сапфир ярко сверкали, пока они ждали ответа подруги.

В классе было шумно от разговоров учеников. У Кумико, Хадзуки и Сапфир вошло в привычку сдвигать свои столы рядом с окном и вместе обедать. У Сапфир был дорогой сэндвич, купленный в пекарне, у Хадзуки – онигири[23] из круглосуточного магазина, а Кумико ела обед, который приготовила для нее мать. До сих пор ничего не предвещало беды, пока не была брошена эта словесная бомба.

– Э-э, нет, не встречаемся.

– Ой, так не интересно, – надулась Сапфир, а рядом с ней Хадзуки облегченно выдохнула.

– Почему ты спрашиваешь? – спросила Кумико.

– О, мы с Хадзуки были в поезде и видели вас вместе.

– Ты про тот день, когда было собрание оркестра?

– Ага! – Сапфир невинно кивнула. Она посмотрела на Хадзуки с беззаботной улыбкой. – Хорошие новости, а?

– Ч-что в этом хорошего?! – возразила Хадзуки, и ее лицо покраснело.

Кумико проигнорировала это и обратилась к Сапфир.

– Что в этом хорошего?

Сапфир хихикнула.

– Мидори кое-что заметила! – сказала девушка и гордо выпрямилась. Хадзуки схватила ее за руку.

– Мидори, подожди…

– Хадзуки влюбилась в Цукамото!

У Кумико перехватило дыхание. Ее разум на мгновение опустел. Она не могла придумать, что сказать в ответ.

– Ну зачем ты это сказала?!

– Ой, да ладно! – сказала Сапфир. Эти двое, похоже, совершенно не обращали внимания на состояние подруги.

– Честно говоря, Мидори рада, что вы с Кумико не стали соперницами.

– Я не говорила, что влюблена в Цукамото! Мне просто… он, вроде как, интересен, и все.

– Это и значит, что ты влюблена! Ха, Мидори все знает, – Сапфир была в полном восторге. Она была особенно восприимчива к романтике, возможно, потому, что до этого ходила в частную школу для девочек.

– Кстати, Кумико, почему вы вместе шли домой? Вы с ним друзья?

– Да. Наши мамы давно знают друг друга. Я была в третьем классе, когда мы переехали сюда, и с тех пор наши семьи проводят много времени вместе, так что, думаю, нас можно назвать друзьями детства.

– Вот как! Тебе так повезло! Мидори бы тоже такое хотела.

– Так заведи сейчас.

– Нельзя просто «завести» друга детства! – надулась Сапфир. Казалось, если сейчас пальцем коснуться ее надутых щечек, у нее еще и губки надуются. Хадзуки рассеянно смотрела на Кумико.

– Хадзуки? – эти слова привели ее в чувства, и она напряглась. – Что с тобой?

– Э-э, н-ничего, – девушка покачала головой с таким лицом, будто «что-то» все-таки было. Сапфир тоже это заметила и лукаво улыбнулась.

– Видишь ли, у Хадзуки проблема: как пригласить Цукамото на фестиваль Агата?

– Мидори, хватит! Сколько можно болтать об этом?!

Девушка хихикнула.

– Ой, да ладно тебе!

Праздник, упомянутый Сапфир, был фестивалем святилища Агата, который проводился ежегодно вечером 5 июня, и продолжался до рассвета 6 июня. Поздно ночью уличные фонари гасли, и в темноте проходила огромная платформа с Бонтэн[24], что и дало этому фестивалю другое название: «таинственный фестиваль под покровом ночи».

– А сама-то ты с кем пойдешь? – спросила покрасневшая Хадзуки.

Сапфир улыбнулась.

– Мидори пойдет с мамой. Мы каждый год ходим вместе!

– Ты идешь с семьей?

– Конечно. Мидори хорошо ладит с родными, – весело сказала Сапфир. Кумико была поражена. Пойти на фестиваль с родителями в их возрасте было очень смело.

Хадзуки, казалось, почувствовала то же самое. Ее раздражение полностью испарилось, и она небрежно помахала рукой из стороны в сторону, как бы говоря: «Ой, забудь».

– А ты, Кумико? – спросила Сапфир.

– Хм. Я не знаю. Наверное, я вообще не пойду.

Глаза подруги расширились от удивления. Она несколько раз ударила рукой по столу, чтобы выразить свое недовольство.

– Это же фестиваль! Тебе нужно пойти!

– Т-ты так думаешь?

– Да, обязательно! Тебе точно нужно пойти!

Потом Сапфир пришло в голову сходить вместе с ней и ее матерью – предложение, которое Кумико как можно вежливее отклонила.

Пьеса «Восточное побережье», которую выбрал Таки для произвольного выступления, была написана для духового оркестра Найджелом Хессом. Произведение было создано по впечатлениям композитора о посещении восточного побережья США и представляло собой трехчастную композицию на тему Нью-Йорка и его окрестностей. Первая часть была об острове Шелтер[25], вторая – о горах Катскилл[26], а третья – о самом Нью-Йорке. Исполнение всех трех частей превысило бы лимит времени конкурса, поэтому Таки решил сыграть первую часть целиком и несколько отрывков из второй и третьей. Изюминкой второй части, безусловно, было соло корнета.

Корнет – это инструмент, на котором иногда играли трубачи. Формально цилиндрическая труба и конический корнет – совершенно разные инструменты, но поскольку техника игры и диапазон частот были очень похожи, в наше время корнет часто причисляют к трубам. Это означало, что соло будет играть кто-то из трубачей. Само соло было написано так, чтобы передать спокойное, но при этом величественное очарование горного хребта Катскилл. Третья часть отражала энергию и шум Манхэттена, а ее центральным элементом были сирены машин скорой помощи, которые раздавались в кульминации пьесы. Мелодия рассказывала целую историю наряду с красочной картиной, словно зритель пришел на мюзикл.

– Как здорово! – выдохнула Аска, глядя на ноты во время секционной репетиции.

Позади нее Такуя мрачно смотрел на другой фрагмент партитуры, тщательно записывая на нем какие-то цифры. Присмотревшись, Кумико увидела, что это музыка из песни «Копакабана».

– Что ты делаешь? – спросила она.

Парень медленно поднял глаза.

– Я записываю аппликатуру для Като.

– Хадзуки будет это играть?

– Похоже на то. В группе B хотят сыграть «Копакабана» под руководством Митиэ. У нас много людей в секции ударных, так что большинство попадет в группу B. С их инструментами это очень хороший выбор.

Нацуки заглянула через плечо Кумико на ноты «Копакабаны». И эуфониум, и туба были басовыми инструментами, поэтому музыка для каждого из них писалась в басовом ключе. Каждый день Хадзуки играла музыку, написанную нотами, с которыми она раньше почти не сталкивалась. Как только она привыкнет, сможет читать их так же быстро, как читает буквы, но, пока она еще новичок, ей очень сложно было разобраться. Поэтому Такуя и писал для нее аппликатуру.

– Кумико-о, как ты вообще можешь играть по этим нотам?! – воскликнула Хадзуки. Она как раз получала наставления от Рико. Позади них Сапфир была поглощена выполнением упражнений.

– Ну, у эуфониума и тубы разные партии. Так что я никогда не играла вашу.

– Да какая разница! Это же тоже бас.

– Да, и контрабас – тоже бас! Так что можешь и Мидори похвалить!

Рико мило улыбнулась на замечание Сапфир.

– Мидори такая молодец!

– Хе-хе, спасибо! – радостно сказала Сапфир, прежде чем снова вернуться к упражнениям. Кончики ее крошечных пальцев дернули струну, и по комнате разнеслась пронзительная басовая нота.

Покончив с упражнениями, Кумико перешла к «Танцу молодой луны». Самыми яркими частями произведения были вступительная партия трубы и басовая мелодия второй половины. Эуфониум, туба, контрабас – обычно все эти инструменты оставались на заднем плане, но здесь они внезапно оказывались в центре внимания. Басовая секция была активна на протяжении всей композиции, а партия эуфониума была особенно яркой. Длинных пауз не было, и, не считая вступительных фанфар труб, они играли почти всю пьесу. Оркестрам было разрешено выбрать обязательное произведение из пяти вариантов, но этот был самым трудным. И самым длинным.

Уровень оркестра Китаудзи абсолютно не соответствовал уровню произведения. «Сможем ли мы вообще сыграть его?» – Кумико неосознанно нахмурилась. Слова Таки, сказанные на днях, пронеслись у нее в голове: «Мы решили взять это произведение, потому что оно будет для вас трудным. Я рассчитываю, что вы будете стараться именно потому, что оно сложное. Если бы мы взяли произведение легче, у вас возник бы соблазн схалтурить. Но если вы сможете идеально исполнить его наравне с произвольным, то Национальный конкурс не будет просто мечтой».

«Национальный конкурс…» – прошептала Кумико со вздохом. Рядом с ней сидела Аска и играла трудный отрезок так, будто в нем не было ничего сложного. Кумико была уверена, что девушка впервые видела ноты, но при этом она ни разу не остановилась. Похоже, все дело было в таланте. Аска могла посмотреть на ноты и сразу же сыграть по листу – настолько хорошо она понимала эуфониум.

Проиграв простой фрагмент, Кумико стала изучать группу сложных нот в другом месте. Она знала, что сразу сыграть их в заданном темпе для нее было невозможно. Кумико достала метроном и значительно снизила темп. Девушка внимательно слушала мерное тиканье, а затем сыграла последовательность нот со скоростью примерно в треть ниже нормальной. Ей нужно было сначала запомнить движение пальцев, затем губ. По мере того как она чувствовала себя комфортнее, Кумико смогла постепенно увеличить скорость, чтобы приблизиться к исходному темпу.

Она повторила сыгранный фрагмент. Потом еще и еще. Кумико повторяла эту часть снова и снова. С каждым разом сложная мелодия постепенно оседала в ее пальцах. Кумико поняла, что ей очень нравится ощущение того, как что-то невозможное становится возможным.

– Ты молодец.

Девушка прекратила играть и оглянулась. На нее внимательно смотрела Нацуки. Кумико не привыкла к такой похвале.

– Эм, спасибо.

Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, и чуть поклонилась, чтобы скрыть это. В позолоченной поверхности инструмента она заметила искаженное отражение лица Нацуки.

– Когда ты начала играть на эуфониуме?

– В четвертом классе. Я тогда только вступила в духовой оркестр.

– Угу, значит, семь лет уже? С этим придется считаться, – сказала Нацуки с застенчивой улыбкой. Что она имела в виду под словом «считаться»? Голова Кумико была полна вопросов, но Нацуки лишь весело усмехнулась.

– Нет, не бери в голову.

То, что имела в виду Нацуки, Кумико поняла намного, намного позже.

После репетиции Сапфир сразу убежала на курсы. Хадзуки ушла домой с кем-то другим. Кумико в одиночестве направилась к главным воротам школы. В здании царил хаос, когда раздался последний на сегодня звонок. Она промыла мундштук и убрала инструмент в футляр. Как только волна спешащих домой учеников прошла, в школе повисла звенящая тишина. Приближение лета означало, что до захода солнца еще было время, но неумолимо тонущая в темноте школа, выглядела далеко не веселой.

Когда Кумико достала свои туфли из шкафчика для обуви, ее окликнул чей-то голос.

– Ого, ты еще не ушла?

Она оглянулась и увидела, как Сюити машет ей рукой. В другой руке он держал футляр от тромбона.

– Я решил порепетировать дома, – сказал парень, видимо, смутившись от того, как Кумико посмотрела на его инструмент.

– Как твои успехи?

– Так себе. Моя проблема – тон, сразу после партии труб. А у тебя как?

– Мелодия во второй части просто ужасна.

– Да, согласен, – со смехом сказал Сюити и грубо запихнул сменку в свой шкафчик для обуви. Его туфли были намного больше, чем у Кумико. В этом не было ничего удивительного, но эта мелкая деталь, как ни странно, отложилась у нее в голове. Внезапно Кумико почувствовала, как у нее защемило в груди, и она отвела взгляд.

– Как думаешь, ты сможешь пройти прослушивание? – спросила она.

– Посмотрим. У нас много тромбонов, так что, возможно, меня отправят в группу B.

– А сколько вас в секции?

– Семеро. Один без опыта, поэтому на прослушивании будет шесть человек.

– Тяжело тебе будет.

Басовая секция изначально была небольшой, так что вполне возможно, что они все пройдут. Для обязательного произведения бас был необходим, поэтому маловероятно, что их специально станут сокращать.

Кумико и Сюити прошли через школьные ворота и продолжили путь по дороге к станции. Вдоль всего пути по асфальтированной дороге были видны живописные чайные поля, однако для жителей Удзи вид зеленых лугов не был чем-то примечательным.

– Я рад, что поступил в эту школу, – сказал Сюити.

– Ты чего это вдруг?

– Не знаю. Просто вдруг понял это во время репетиции, – он улыбнулся. – Сначала я думал, что оркестр здесь абсолютно ужасный, но в последнее время все начали серьезнее относиться к репетициям.

– «Эффект Таки» в действии?

– Это, конечно, так, но дело не только в этом.

Теплый ветерок обдувал их обоих, и Сюити неловко улыбнулся. Он посмотрел на футляр в правой руке.

– Мы получили столько комплиментов на фестивале Солнца. «Китаудзи стали лучше!» и все такое. Было приятно. Может, мы и вправду стали лучше, а?

Он застенчиво усмехнулся.

Кумико кивнула.

– Стали верить, что нам все по плечу.

– Да, это-то и классно! Типа: «Ого, нам бы только собраться, и мы все сможем!»

Солнце садилось. Последние лучи света, опускаясь, оставляли еле заметные царапины на небе. Блекло-красный свет перешел в темно-синий. Ощущение вечера наполнило воздух. Уличные фонари замерцали, словно бросая вызов темноте, отчего фигура Сюити стала отбрасывать бледную тень.

– Думаю, мы пройдем на Национальный конкурс, – сказал он. Кумико посмотрела на него сбоку. Он заметил это и смущенно отвернулся:

– Что?

– Ничего, эм… Я согласна. Мне тоже так кажется.

– Не хочу, чтобы все повторилось, как в средней школе, – Сюити вытянул руку вперед и сжал в кулаке. В этот момент картинки того дня всплыли в памяти Кумико.

«Как же обидно! Мне до смерти обидно!»

Рэйна тогда плакала. Кумико не была так расстроена, потому что искренне считала «бесполезное золото» пределом желаемого. Но не Рэйна. Девушка тогда думала, что они смогут попасть на Национальный конкурс. Таково было ее желание.

– Я хочу стать лучше, – сказала Кумико. Она думала сказать это тихо, но на вечерней улице ее слова прозвучали невероятно громко.

Сюити удивился всего на мгновение, но затем ухмыльнулся и сверкнул белозубой улыбкой.

– Давай порепетируем вместе как-нибудь. У реки или где-то еще. Так, чтобы мы оба смогли попасть в группу А.

– Ух, носить домой эуфониум будет тяжело.

– Боже, Кумико! Испортила такой момент!

– Я серьезно, – сказала девушка, в ответ шлепнув Сюити по спине. – Ладно, составить тебе компанию я смогу, – закончила она, а потом внезапно почувствовала неловкость от собственных слов. Девушка ускорила шаг, словно пытаясь сбежать. Станция была недалеко, и когда Кумико перешла на бег, Сюити тоже побежал за ней.

Чем ближе была дата прослушивания, тем напряженнее становилась атмосфера в оркестре. Меньше было слышно голосов; все были слишком заняты нотами, чтобы вести праздные беседы. В учительской можно было увидеть стайку учеников, собравшихся вокруг стола Таки, чтобы задать ему вопросы. Куратор только неловко улыбался на ироничные замечания других учителей о том, насколько мотивированным был оркестр в этом году.

Каждая репетиция увеличивала количество пометок на нотах. Кумико взглянула на исписанные поля, и перевела взгляд на инструмент в своих руках. Покрытие старого эуфониума местами отслаивалось. Она поставила его на пол, достала носовой платок и встала.

– Ты обязательно справишься! – воскликнул знакомый голос, когда Кумико вошла в дамскую комнату. Трубачки Юко и Каори стояли перед умывальниками и что-то обсуждали. Они не обратили внимания на Кумико.

– Я не знаю. Мне кажется, что Рэйна лучше меня.

– Это неправда! Ты определенно круче нее, Каори!

Даже из кабинки Кумико четко слышала их разговор.

– Нет, скорее всего Рэйна получит соло.

– Ни в коем случае! Было бы странно не отдать соло выпускнику!

– Может быть, но…

– Оно обязательно будет за тобой, Каори! – последовал громкий стук – очевидно, Юко топнула ногой.

– В любом случае я сделаю все, что смогу, – сказала Каори подавленным голосом.

– Да! И я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя!

Слова Юко были тише других – голоса стали отдаляться. Когда Кумико открыла дверь кабинки, у умывальников никого не было.

После окончания репетиции Кумико вымыла мундштук в раковине. Металлическая деталь серебристого цвета блестела в струе воды. В тот момент она вспомнила кое-что приятное из начальной школы. Однажды она подошла к раковине, чтобы налить воды в чашку и из нее полился чай. Она была так удивлена, узнав, что это чудо было возможно только в Удзи, который славился своим чаем.

– Эй, – послышался голос позади Кумико. Она повернулась и увидела Сюити, держащего в руке мундштук. Должно быть, он тоже только закончил репетицию.

– Промывать мундштук пришел?

– Да, – коротко ответил он. Кумико показалось это странным. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Стоя рядом с ней у раковины, он глубоко вздохнул.

– Эй, ты свободна пятого числа? – спросил Сюити. Выглядел он просто ужасно, почти мертвецки бледно.

– Хм? Это же будний день, да? У нас репетиция.

– Нет, я не об этом. После нее!

– После репетиции?

Кумико внезапно поняла, к чему он клонит.

– Ты про фестиваль Агата?

Лицо Сюити заметно покраснело. «Чего это он?» – подумала Кумико. Вдруг она и сама покраснела, будто заразилась от него. Обычно Кумико даже не заметила бы расстояния между ними, но почему-то сейчас они оказались слишком близко. Она пересилила внезапное желание убежать и взяла себя в руки.

Все еще глядя вниз, Сюити тихо сказал:

– Ты… не хочешь пойти со мной?

– Ах, я…

Кумико хотела было согласиться, но затем увидела, как Хадзуки вышла из кладовой с инструментами. Румянец мгновенно сменился холодным потом.

«Хадзуки любит Цукамото!»

Слова Сапфир промелькнули в голове Кумико. Ситуация была сложная, и ее тело отреагировало само. Она рефлекторно схватила за руку случайно проходившего мимо человека.

– Извини! Я не могу, я пойду с ней!

– Что? – раздался раздраженный голос. Кумико ахнула и подняла голову, чтобы рассмотреть, кого она схватила за руку. Это была Рэйна. И без того широко раскрытые глаза Кумико распахнулись еще больше. Все тело Рэйны излучало ауру недовольства, как бы говоря: «О чем ты вообще?»

– А, так ты идешь с Косакой…

– Д-да.

В любой другой ситуации дуэт Кумико и Рэйны был бы немыслим, но Сюити, казалось, не сомневался в искренности ее слов. Он слишком нервничал, чтобы его мозг мог нормально функционировать.

– Ясно. Очень жаль, – сухо усмехнулся он.

Раздраженная Рэйна переводила взгляд с Сюити на Кумико, но ничего не сказала. Похоже, она поняла, в чем дело.

– Эй, Цукамото! – сказала Хадзуки и подбежала к нему сзади. Кумико заметила слабый румянец на ее щеках, и сердце ее заныло. Эмоции захлестнули ее голову. Она крепче сжала руку Рэйны, чтобы выдержать это. Рэйна нахмурилась, но промолчала.

– Като? – Сюити озадаченно наклонил голову.

Хадзуки схватила Сюити за руку, чтобы чем-то занять свою. Ее загорелая ладонь идеально легла в его.

– Я хочу поговорить. Иди сюда.

– А, я сейчас разговариваю с Кумико.

Сюити посмотрел на нее, но девушка заставила себя улыбнуться и крепче сжала руку Рэйны.

– Все нормально! Иди!

Кумико заметила неуверенность в его глазах. У нее перехватило дыхание. Сюити открыл рот, но из него вышел только воздух. Его невысказанные чувства упали с большой высоты. Кумико точно знала, как их спасти. Но она не двинулась с места. Просто не могла пошевелиться.

– Ты правда не против? – спросил Сюити с ноткой гнева в голосе.

– Да, все хорошо. Иди! – Кумико отвела взгляд. В приоткрытое окно проскользнуло закатное солнце. Коридор был залит его красным светом. В нем расстроенный юноша отвернулся, словно пытался убежать.

– …Как скажешь, – бросил он через плечо.

Голоса Хадзуки и Сюити становились все тише, когда они уходили. Кумико услышала: «О чем ты хочешь поговорить?» – за которым последовало: «О, ничего такого, просто не могу сказать тебе это здесь». С противоположной стороны лестницы доносилось эхо смешанного смеха парней и девушек.

Кумико стояла как вкопанная. Мундштук в ее руке уже полностью нагрелся от тепла ее тела.

– Тебя это устраивает? – тихо спросила Рэйна.

Эти слова вернули Кумико к реальности, и она отпустила ее руку.

– Прости, что втянула тебя.

– Все в порядке, – сказала Рэйна с тем же мрачным выражением. Ее блестящие черные волосы падали на грудь, скрывая большую часть белой ленты ее формы. В ее руках, словно звездочка, невинно сверкала труба.

– И? В какое время ты хочешь встретиться?

– Время?

– Фестиваль. Я свободна, и хочу сходить.

– Что? Ты правда пойдешь?

– О чем ты? Конечно, пойду. Ты только что пригласила меня.

– Ну да, но…

– Тогда решено! – сказала Рэйна улыбнувшись. Кумико никогда раньше не видела этой эмоции у девушки. Улыбка была очаровательна. Глаза Рэйны чуть сузились из-за нее, и Кумико заметила, как трепещут ее длинные ресницы. «Ух ты, она просто ослепительна», – подумала Кумико, будто только что заметила очевидное.

День фестиваля Агата принес в оркестр долгожданный прилив энергии. Тут и там слышались обрывки веселых разговоров: «Когда ты хочешь встретиться?», «Ты будешь смотреть, как несут микоси[27]?», «Надо найти место, откуда посмотреть фейерверк!» – от этого Кумико тоже ощутила потребность развлечься, чтобы сбросить накопившийся стресс.

– С кем ты сегодня пойдешь? – спросила Кумико Аску, которая еще секунду назад была поглощена нотами.

– Я иду с Каори. Мы решили сегодня пройтись вместе, – весело сказала Аска.

– О, как мило, – улыбаясь, сказала Рико.

– А ты, Рико? – спросила Кумико.

– Я? Эм, я…

– Ясно же, она пойдет с Гото, – прервала ее Нацуки. Рико покраснела.

– Ну зачем ты?

– Так это ж правда. Вы и в прошлом году вместе ходили.

Кумико рефлекторно взглянула на Такую. Он, как обычно, тихонько репетировал, но в эту секунду пропустил несколько нот. Похоже, он тоже иногда может нервничать.

– О, неужели Рико и Гото у нас сладкая парочка? – сказала Сапфир, и ее глаза засияли. Рико покраснела от слова «парочка», а Нацуки твердо кивнула.

– Так и есть. Они встречаются.

– О-о-о-о! – взвизгнула Сапфир.

– Рико! Как ты могла не сказать нам что-то настолько важное?!

Кумико всегда думала, что Такуя интересуется Аской, поэтому была удивлена не меньше Сапфир.

– О таком обычно не говорят всем и сразу…

– Гото! Тебе тоже нужно было что-нибудь сказать!

Аска кисло улыбнулась, успокаивая Сапфир.

– Ну-ну, Мидори, ты не можешь злиться на них только за то, что они такие скромники.

– Ладно… – надулась Сапфир и неохотно кивнула.

– А ты, Нацуки? Идешь с кем-то? – спросила Аска.

Нацуки, как обычно, пожала плечами.

– У меня сегодня подготовительные курсы.

– Эй, как так получается, что выпускница идет на праздник, а ты будешь сидеть за учебниками?

– Родители заставляют. Выхода нет, – сказала расстроенная Нацуки, прежде чем посмотреть на Кумико.

– А ты чем займешься?

– О, я пойду с Рэйной. Из секции труб.

– Подожди, Кумико, ты говорила, что не пойдешь на фестиваль, – сказала Сапфир, склонив голову набок. Позади нее Аска задумчиво погладила подбородок.

– Рэйна… Ты же не ту самую Косаку имеешь в виду?

– Я не знаю, почему ты называешь ее «той самой», но да, ее фамилия Косака.

– Итак, Кумико, ты дружишь с Косакой… – задумчиво пробормотала Рико. Что-то в ее тоне говорило Кумико, что та ее жалеет.

– Так, а что насчет вон той, которая в облаках витает? – спросила Нацуки, указывая пальцем на Хадзуки. Девушка сидела с тубой на коленях и с отрешенным взглядом смотрела в пустоту, будто ее мысли были где-то в другом месте.

– Хадзуки весь день себя так ведет, – сказала Сапфир, заговорщически понизив голос. – Сегодня она собирается на фестиваль со своим возлюбленным и наверняка расскажет ему о своих чувствах!

– Ого, прямо как в романе! Меня от одной мысли тошнит, – сказала Нацуки, даже не пытаясь скрыть отвращение. Ее голос был достаточно громким, но Хадзуки не проявила никакой реакции. Она ничего не слышала.

Под словом «возлюбленный», должно быть, подразумевался Сюити. Кумико выдохнула, пытаясь отвлечься от разговора. Она почувствовала себя плохо. В животе у нее заурчало. Девушка обхватила эуфониум, пытаясь успокоить неприятное бурление. «Мне это не нравится. Это неправильно», – думала она. У нее не было особой причины так думать, но чувства все равно было не обмануть.

– Пока это не мешает оркестру, влюбляйтесь сколько душе угодно, – сказала Аска с широкой улыбкой.

– А у тебя есть парень? – спросила Сапфир, полная любопытства.

– Конечно есть! Вот он – моя единственная любовь. Мой эуфониум! – мгновенно ответила Аска.

– Ой, это не смешно, – пожаловалась Сапфир и снова надулась, но старшеклассница только посмеялась над ее ребячеством. Наблюдая за этим, Кумико подумала, что Аска совсем не шутила о своей единственной любви.

Кумико договорилась о встрече с Рэйной перед храмом Удзи в семь вечера. Фестиваль Агата не был таким масштабным, как фестиваль Гион[28], но все же это было довольно большое событие: более шестисот уличных киосков и 120 000 участников и зрителей.

Только сейчас Кумико поняла, что она в первый раз пойдет гулять с Рэйной. В средней школе они состояли в одном клубе, и, конечно, были знакомы, но никогда не были настолько близки, чтобы гулять вместе. Когда они виделись в школе, то могли о чем-то поговорить, но на этом все. Кумико всегда казалось, что Рэйна держала дистанцию между собой и окружающими. Она не чувствовала себя одинокой, и, похоже, ей не хотелось проводить время с кем-то конкретно. Ни в средней, ни в старшей школе Кумико никогда не видела Рэйну с подругами.

– Прости, я опоздала.

Кумико повернула голову на голос. К ней в красивом платье шла Рэйна и махала ей рукой. В очень женственном белом платье. Если бы Кумико была мальчиком, то именно оно точно возглавило бы список самых желанных нарядов на девушке для первого свидания.

– О нет-нет, ты как раз вовремя, – сказала Кумико и отвела взгляд. Она вдруг почувствовала смущение рядом с такой красавицей и пожалела, что не надела что-нибудь получше. Кумико взглянула на свою простую футболку и шорты, а потом тяжело вздохнула.

– Я только пришла, а ты уже так тяжело вздыхаешь? – нахмурилась Рэйна. Ей очень шло угрюмое выражение лица. – Ты так беспокоишься о Цукамото?

– Н-нет… то есть, у нас с Сюити все не так.

– Не так, да? – сказала Рэйна с многозначительным взглядом.

Кумико поспешила сменить тему.

– Идем. Хочешь чего-нибудь поесть?

– Мне неинтересно ходить по ларькам. Я ненавижу толпу.

– Да?

– Пойдем на гору Дайкити[29]! – сказала Рэйна, указывая пальцем выше храма. Почему она это предложила? Рэйна схватила за руку растерянную Кумико и потащила ее вверх по ступенькам. Свет фонарей вокруг освещал ее тонкие бледные пальцы с аккуратно подстриженными розовыми ногтями.

– П-почему мы идем на гору? Я думала, мы собираемся на фестиваль.

– Хм? Не знаю, мне кажется – это интереснее, – рассмеялась Рэйна. Как только они миновали храм Удзи, каменная тропа повела их до храма Удзигами. Наряду с Бёдо-ин, Удзигами был внесен в список Всемирного наследия в 1994 году, но к нему всегда приходило гораздо меньше туристов. Три внутренних строения в главном храме были старейшими в мире и невероятно ценными. Глазам Кумико, привыкшим к показной напыщенности современной архитектуры, они казались слишком простыми.

– Мне нравится этот храм, – сказала Рэйна, глядя через щель в воротах.

– Больше, чем храм Удзи? – спросила Кумико. Девушка фыркнула в ответ.

– Ты просто не понимаешь его… утонченности.

– У-утонченности?..

– В нем есть какое-то «взрослое очарование».

– То есть храм Удзигами взрослее?

– Ну, понимаешь… Он как будто парит в неизведанном.

– Ага…

Не то чтобы Кумико не понимала, в чем Рэйна находит очарование этого храма. Она оглядела его меланхолично-тихий двор. По другую сторону моста на празднике толпился народ, но здесь было пугающе тихо. Девушки были единственными, кто находился в этой густой удушающей тишине. Необъяснимое беспокойство мало-помалу разъедало сознание Кумико. Что она здесь делает? Все остальные уже шли на фестиваль.

Схватив ошеломленную девушку за руку, Рэйна снова рванула вперед. Черные волосы, которые обычно свободно струились по плечам, она собрала резинкой голубого цвета в высокий хвост.

– Я не люблю яркое, – сказала Рэйна, двигаясь вперед.

– Что яркое?

– Фестивали, например. Это просто мешанина из огней. Мне неуютно в таких местах.

– Правда?

– Ага. Меня это угнетает.

Чем дальше они шли по тропе, тем гуще становилась тьма. Уличных фонарей становилось все меньше и меньше, пока не стало настолько темно, что вообще ничего не было видно. На самой горе Дайкити фонарей не было. Кумико стала прищуриваться, чтобы что-нибудь разглядеть, когда Рэйна вытащила из сумки телефон.

– Тебе должно быть темно, – сказала она и включила телефон, как фонарик. Его чистый белый луч освещал путь впереди.

– Я скачала приложение, – сказала Рэйна с улыбкой, на которую Кумико ответила неясной гримасой.

Местные жители называли гору «Дайкити», но на самом деле она звалась горой Буттоку. 131 метр в высоту. Путь к вершине начинался от исторического места Агэмаки[30] и продолжался вверх по широкому и ровному склону. Этот путь стал популярной пешеходной тропой благодаря своим красивым пейзажам. По утрам здесь часто гуляли люди, играли с собаками. Ребенком Кумико водили сюда на прогулку.

– Ты часто так делаешь? – спросила она Рэйну, пока они шли.

Девушка вопросительно наклонила голову.

– О чем ты?

– Ну, например, внезапно решаешь подняться на гору и все такое.

– Ты за кого меня принимаешь?! Конечно нет!

– Ясно, извини.

Ремешки сандалий Рэйны впились ей в ноги. Тропа на гору Дайкити была не столько крутой, сколько ухабистой, потому босоножки на каблуках были не лучшим выбором для прогулки.

– Знаешь, иногда мне хочется творить что-то такое… безумное, – сказала Рэйна, застенчиво потирая голову, как ребенок, которого поймали за шалостью.

– Я надеваю форму, хожу в школу, играю в оркестре. Потом я иду домой и занимаюсь. Но иногда… иногда мне хочется плюнуть на все это и уехать. Просто купить себе молодежный билет[31] и уехать куда глаза глядят!

– Я… тебя понимаю.

Кумико тоже очень хотела найти свое место. Она часто представляла себя туристом, которых видела в программах о путешествиях. Были дни, когда ей хотелось уйти туда, где о ней никто ничего не знал – фантазия без права на жизнь.

– Будем считать этот поход заменой настоящему путешествию.

– Довольно скромно для путешествия, – сказала Кумико.

– Что есть. Нам завтра в школу, – ответила Рэйна, словно это была абсолютно очевидная вещь. Ее лицо было таким забавным, что Кумико хихикнула. Рэйна посмотрела на нее, но потом сразу отвела взгляд.

– Честно говоря, я давно этого хотела.

– Что именно?

– Хотела сделать что-нибудь вместе с тобой, Кумико.

– Правда?

– Правда.

Рэйна смотрела вперед. Обычно ее ухо было скрыто волосами, но сегодня из-за прически оно было хорошо видно. Кожа на нем была бледно-розовой и нежной. «Насколько мягким оно может быть, если укусить?» – поймала себя на мысли Кумико.

– У тебя скверный характер, Кумико.

– Что?..

Это был шок. Спросите любого, с кем она знакома, и они скажут, что у Кумико был прекрасный характер. Хорошая девочка. Хорошая! Эта фраза закрепилась за ней еще в раннем детстве. Она и сама стала думать, что она такая и есть.

Рэйна зачарованно улыбнулась молчаливой Кумико.

– Мне всегда хотелось снять с тебя маску «хорошей девочки».

– Ты… сейчас пытаешься меня оскорбить?

– Нет. Наоборот. Назовем это «признанием в любви».

– Так в любви не признаются.

– Ты просто не понимаешь моей любви.

– Абсолютно не понимаю.

Все, что Кумико поняла, это восторг на лице Рэйны, когда она поддразнивала ее. Рэйна, которую она видела в школе, и Рэйна, на которую она смотрела сейчас, были одним и тем же человеком, но казались совершенно разными.

– Ты помнишь, Кумико? – на ходу спросила девушка.

– Что помню?

– Наш разговор в средней школе на последнем конкурсе оркестров.

– Да, помню. Ты плакала тогда.

– Почему ты вообще помнишь, как кто-то плакал? Ты такая плохая!

– Да с чего ты взяла? Это нормально – помнить, как кто-то плакал! – возразила Кумико.

Рэйна улыбнулась.

– Я просто шучу. Когда это было, ты подошла и спросила: «Ты правда думала, что мы пройдем на Национальный конкурс?»

– Я так сказала?

– Сказала. Тогда я впервые и подумала: «Она злая».

– Я, знаешь, просто… мне просто было любопытно, что ты думаешь. Я не хотела тебя обидеть!

Рэйна ухмыльнулась на эти отчаянные отговорки.

– Я знаю. Вот что мне в тебе понравилось. Если ты смогла прямо спросить о таком, то ты исключительно эксцентричная личность.

– Эксцентричная?

– Да, эксцентричная.

– Вот это уже точно оскорбление.

– Я уже говорила, что это не так. Это то, что мне нравится в тебе!

– Врешь.

– Правда-правда! – сказала Рэйна высоким задорным голосом.

Вскоре девочки увидели смотровую площадку и уверенно продолжили свой путь. Кумико посмотрела вниз и увидела сандалии Рэйны – намного грязнее, чем были раньше. На бледной коже у ремешков виднелись мозоли.

– У тебя ноги не болят?

– Болят, – сказала Рэйна с серьезным выражением лица. – Я не против боли.

– Ого, эротично…

– …Не глупи.

Кумико надулась из-за такой слабой реакции. Они говорили и говорили, пока, наконец, не дошли до нужного места. Смотровая площадка находилась примерно на полпути к вершине горы. С нее открывался вид на большую часть города Удзи.

– Красиво, да? – пробормотала Рэйна, взявшись за поручни.

Искусственные звезды – огни домов, квартир, уличных фонарей, автомобильных фар – были разбросаны по темной планете внизу. Город был переполнен светом; сверху он был похож на огромную сверкающую карту. На ней был и Бёдо-ин, и река Удзи. Кумико выдохнула, обводя глазами черты города в поисках знакомых мест.

– Ты это хотела увидеть?

Рэйна покачала головой.

– Смысл не в этом.

– А в чем тогда?

Рэйна насмешливо улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд Кумико. Ее клубнично-красный язычок высунулся из-за губ.

– Я не хотела делать то, что делают все остальные.

Кумико снова посмотрела на толпу фестиваля. Бесформенная масса, идущая в одном направлении. Они ели одни и те же засахаренные яблоки и довольные шли на вокзал. Где-то в стороне стояла шумная толпа школьников с волосами, выкрашенными в идентичный белый, чтобы совершенно одинаково демонстрировать свою индивидуальность.

…Все это ложь. С такого расстояния просто невозможно было что-то разглядеть. Люди с такой высоты просто растворялись во тьме. Единственное, что было видно – это яркие бесчувственные огни.

– Никто другой на фестивале не сделал бы такой глупости, как мы, да?

– Думаю, нет, – тихо пробормотала Кумико.

– Мне показалось, что ты поймешь.

– Пойму что?

– Это чувство.

Рэйна отвела взгляд.

– Я понимаю, – сказала Кумико. Она подумала, были ли Хадзуки и Сюити где-то в этом море света. Перед Кумико порхала жуткая бабочка. В детстве она никогда не брезговала ловить их руками, но теперь она почему-то стала считать этих насекомых пугающими. Кумико подавила желание отмахнуться от нее и улыбнулась.

– Я знаю, что ты чувствуешь, Рэйна, – сказала она.

Рэйна протянула руку и провела пальцем по лицу девушки.

– Я хочу быть особенной, – сказала она.

– Особенной?

– Да. Хочу, чтобы меня ценили другие. Я не хочу, чтобы люди думали, что я такая же, как все, – рука Рэйны безвольно упала на бок. Ее белое платье развевалось на ветру. – Вот почему я играю на трубе.

– Ты станешь особенной, если будешь играть на ней?

– Стану! – категорично ответила Рэйна. – Поэтому я пошла в оркестр. Я хочу быть особенной!

«А почему я все еще в оркестре?» – у Кумико до сих пор не было ответа на этот вопрос. Рэйна вздохнула и села на скамейку. Она скрестила длинные ноги и сложила руки на коленях. Кумико отпустила поручни и села рядом с Рэйной. Сладкий аромат щекотал ей нос.

– Кумико, почему ты пошла в оркестр?

– Хороший вопрос… – ее воспоминания были смутными; моменты прошлого, казалось, растворялись, как только она хваталась за что-то ясное. День, когда она впервые взяла в руки инструмент и узнала, что такое эуфониум. Что побудило ее вступить в оркестр?

– Наверное, из-за старшей сестры.

– Сестры? У тебя есть старшая сестра?

– Да. Хотя мы совсем не похожи.

Старшая сестра Кумико была в духовом оркестре. Она носила красивую униформу и играла на тромбоне. Да, именно поэтому Кумико так увлеклась именно им. Это был чудесный инструмент, на котором играла ее сестра. То, как его кулиса двигалась вперед-назад, выглядело очень круто. Она хотела играть на одном из них, поэтому тоже присоединилась к оркестру. Кумико желала быть похожей на старшую сестру. Но ей достался эуфониум.

– Думаю, я присоединилась к оркестру, потому что восхищалась своей сестрой.

– Ух ты. Она еще играет?

– Нет, она ушла в шестом классе. Сказала, что хочет пойти в частную среднюю школу, и начала ходить на подготовительные занятия.

Сестра Кумико не вступала в оркестр ни в средней, ни в старшей школе. Она шла на занятия, потом на курсы и домой. И все по бесконечному кругу.

– Экзамены, – с отвращением фыркнула Рэйна.

– Нам они тоже грозят, – сказала Кумико.

– Да, – ответила та и замолчала.

Кумико стало интересно, о чем она думает. Тишина опустилась на девушку, а все пространство под ногами заполнял свет искусственных звезд. Кумико оглядела этот пейзаж и тихонько прикрыла глаза. Было приятно сидеть рядом с Рэйной. У нее возникло чувство, будто она впервые ощутила тишину как нечто большее, чем гнетущее удушье. Она откинулась на скамью и вытянула ноги. Рука переплелась с рукой, кожа касалась кожи. Чуть вспотевшая от путешествия, она ощущала приятную прохладу.

С каждым днем приближаясь к прослушиванию в графике репетиций Кумико накапливались красные отметки об успехах. Девушка села в последний вагон поезда и направилась к угловому месту. На музыкальном плеере, который она достала из сумки, были обе пьесы: обязательная и произвольная.

Ее пальцы постукивали по сумке, словно по поршням клапанов в угоду мышечной памяти. Кумико подняла глаза и заметила неподалеку Сюити, который тоже слушал музыку. Он будто почувствовал это, поднял голову и посмотрел на нее. Их взгляды на мгновение встретились, но он быстро отвернулся. Так происходило с того самого дня.

Сюити избегал Кумико.

– Да что с ней такое?

Секционная репетиция была в самом разгаре. Раздражительность так и сочилась из слов Нацуки, когда она указывала пальцем на мечтательную Хадзуки. Та, подперев щеку ладонью, безучастно смотрела в окно и время от времени тяжело вздыхала. Это настолько раздражало Нацуки, что она пересела подальше. Кумико закрыла папку с нотами и повернулась к подсевшей к ней девушке.

– Кумико, ты знаешь, что с ней происходит?

– Нет, не знаю. Может, спросим у Мидори? – предложила девушка, и они обе посмотрели на Сапфир. Та была поглощена игрой в гляделки с нотами, но когда заметила на себе их взгляды, отложила контрабас.

– Что-то случилось, Нацуки? – Сапфир с любопытством склонила голову.

– Что происходит с Хадзуки? Она такая с самого фестиваля.

В ответ на этот вопрос Сапфир резко опустила плечи. Кумико и Нацуки тут же переглянулись, заметив мрачность в ее позе. Сапфир заерзала, явно не желая говорить о проблеме, но, наконец, собрала всю свою силу воли и заговорила:

– Похоже… ее отвергли.

– Ой, – пробормотала Нацуки и закатила глаза. Рядом с ней Кумико тихонько выдохнула. Казалось, силы вернулись в ее дрожащие пальцы. Значит, он ей отказал? При этой мысли ей захотелось посочувствовать Хадзуки. «Бедная девочка», – пробормотала она про себя, но голос в ее голове был пугающе счастливым.

– Сейчас худшее время для подобных проблем. Это сильно пошатнет ее выступление.

– Мидори пыталась подбодрить ее, но ничего не вышло, – мрачно сказала Сапфир, когда появились Рико и Такуя со своими тубами.

– Вы чего там собрались?

– Репетируете?

Морщины между бровями Нацуки стали еще глубже, пока они как ни в чем не бывало прижимались друг к другу.

– Почему и эта брошенка, и вы, двое голубков, меня так раздражаете?!

– Нацуки, не сердись. Мидори думает, что Гото и Рико идеально смотрятся вместе, – щеки Сапфир покраснели, а глаза засияли невинной чистотой. Рико смущенно потерла голову.

– С-спасибо.

– Обязательно пригласите Мидори на свадьбу!

Такуя покраснел от диких фантазий Сапфир. Рико же лишь неуверенно улыбнулась и села на свое место. Парень сел рядом с ней и открыл ноты.

– Эй, народ! Вы чего там столпились?! Давайте, репетируйте! – сказала Аска, шумно врываясь в комнату после собрания класса. На ней были надеты новенькие очки в фирменной красной оправе. Аска оглядела комнату, и ее взгляд остановился на Хадзуки.

– Что с тобой? – спросила руководитель секции, но Хадзуки просто продолжила смотреть в окно.

– Она чем-то расстроена, а мы тут гадаем чем, – раздраженно сказала Нацуки.

Очевидно, Сапфир была единственным, кто действительно сочувствовал подруге.

– Хадзуки уже давно так себя ведет. Мидори очень беспокоится за нее! Аска, ты можешь чем-нибудь ей помочь?

Широкая улыбка расплылась по лицу Аски.

– Хм. Честно говоря, мне абсолютно все равно!

– Это слишком откровенно! – рефлекторно парировала Кумико.

Аска скрестила руки на груди, и на ее лице мелькнула хмурая гримаса.

– Так это правда. Мне все равно, будет Хадзуки играть или нет. Все, что я могу, это сказать, чтобы она поскорее взяла себя в руки.

– Зачем же так холодно! Хадзуки же в одной секции с нами! – сказала Сапфир.

Аска ответила со слабой улыбкой.

– Она в любом случае попадет в группу B. В чем моя выгода, если я помогу ей?

Кумико сглотнула от холода в голосе Аски. Глаза Сапфир расширились. Нацуки молча подпирала голову рукой с мрачным выражением лица.

– В каком смысле «выгода»?..

– Ты не согласна? Если бы это мешало конкурсу, я бы поучаствовала, но почему я должна помогать тем, кто ставит личные проблемы выше репетиций?

– Но она же… – Сапфир начала было спорить, но Нацуки зажала ей рот рукой.

– Все правильно! Я тоже считаю, что личные вопросы надо решать самостоятельно! – заискивающая улыбка на лице Нацуки совершенно ей не шла. Сапфир пробормотала что-то неразборчивое.

– Хорошо, что всем все ясно. А теперь, вы трое, у нас прослушивание на носу, так что хватит бездельничать и начинайте заниматься!

– Хорошо!

– Отлично. Я пойду за эуфониумом, – сказала Аска и направилась в кладовую.

Нацуки убедилась, что вице-президент ушла, и, наконец, вздохнула с облегчением. Рядом с ней Сапфир начала дергаться, пытаясь дышать сквозь закрывшую ее рот ладонь.

– Блин, страшно-то как, – сказала Нацуки.

– Ох, Мидори сейчас задохнется!

Девушка ахнула, когда вспомнила о ней, и быстро убрала руку со рта Сапфир. Несколько глубоких вдохов потребовалось ей, чтобы прийти в себя. Она ловко выпрямилась и посмотрела на Нацуки.

– Зачем ты это сделала?

– Я должна была. Ты же видела, как разозлилась Аска?

– Это была злость? – спросила Кумико.

– Ну, не совсем она, – Нацуки взглянула на Рико, которая деловито разглядывала ноты и делала вид, что не слушает их разговор. – Аска, она… она ненавидит все, что мешает ей репетировать. Она не хочет тратить на эти сложности свое время.

– Но это было очень грубо! Нельзя так холодно относиться к чужим чувствам.

– Она всегда была такой, – сказала Нацуки с грустной улыбкой. Рико и Такуя внезапно посмотрели на нее. Нервное напряжение пронеслось по классу, оставив после себя неприятное послевкусие на языке.

– Аска… особенная, – сказала Нацуки.

Ее голос последним эхом постепенно затихал в безмолвном классе.

На полупустой станции ученики в форме Китаудзи со скучающим видом ждали поезда. Кумико сидела на скамейке и листала блокнот со словами. В теплое время года школа перешла на форму с короткими рукавами. Кумико со вздохом ущипнула себя за плечо там, где оно выходило из манжета. Ей показалось, что она поправилась.

– …Кумико.

Девушка подняла глаза на звук своего имени. Перед ней с мрачным лицом стояла Хадзуки. Она сильно сжимала лямку школьной сумки на своем плече.

– Давай поедем домой вместе?

– Да-да. Конечно.

– Спасибо, – сказала Хадзуки и села на скамейку рядом с ней. Кумико перевернула страницу блокнота. Apologize – говорить, что вам жаль. Force – принуждать кого-то что-то делать. Список английских слов плыл перед ее глазами, но ни одно не задерживалось в памяти.

– Знаешь, я призналась ему на фестивале, – сказала Хадзуки.

Кумико оторвала взгляд от блокнота и посмотрела на подругу. Тудум-тудум. Поезд, которого они ждали, подошел к платформе, но ни Хадзуки, ни Кумико не двинулись с места. Стандартные фразы, извещающие о прибытии состава, эхом разнеслись по платформе. Двери закрылись, и поезд тронулся, оставив позади только двух девушек.

– Я знаю, – сказала Кумико.

Хадзуки отвела взгляд.

– Да? – уголки ее рта скривились. – Мне кажется, Цукамото нравится кто-то другой.

– …Ясно, – Кумико нахмурилась. Она не знала, что на это ответить. Что говорят в такие моменты? Хадзуки посмотрела вниз.

– Извини.

– За что?

– Ты пыталась помочь мне… в тот раз.

Не обязательно уточнять, когда. «Я и так знаю», – подумала Кумико, но вслух ничего не сказала. Она перевернула страницу блокнота. Загнутый уголок указывал на раздел, который точно будет в тесте. Apologize. Apologize. Это было единственное слово, которое Кумико никак не могла запомнить, отчего все поля страницы были исписаны пометками.

– Тебе не за что извиняться.

– Но Кумико, тебе же тоже нравится Цукамото, да?

– … А? – рот Кумико открылся от удивления. О чем она говорит? Хадзуки не обратила внимания на широко раскрытые глаза Кумико, когда снова заговорила, словно признавалась в каком-то преступлении.

– Я и раньше это знала, но… но подумала, что если признаюсь первой, то ты можешь отступить. Ты ведь бесхарактерная, и я… хотела этим воспользоваться. Мне очень жаль, правда. Я… просто ужасная подруга!

Кумико изо всех сил старалась не дать ей зайти дальше.

– Подожди-подожди, нет! Мне не нравится Сюити – это точно!

– Нет? – Хадзуки в замешательстве наклонила голову. – Но когда я пригласила Цукамото, ты так расстроилась из-за этого.

– Нет, у нас с Сюити все совсем не так. Мы просто… друзья… Что-то в этом роде. Мне просто было обидно, что моего друга увели из-под носа… вот и все.

– Ага. Ясно.

– Правда?

– Да, все ясно. Ты просто еще не поняла.

– Что не поняла? – плечи Кумико опустились. Хадзуки весело рассмеялась. Впервые за несколько дней Кумико увидела ее улыбку.

– Ты безнадежна! Ну что ж, великая Хадзуки поможет тебе!

– Стоп, поможешь с чем? У меня плохое предчувствие.

– Ой, да все ты понимаешь.

– Нет, абсолютно нет.

Хадзуки встала. По платформе разнеслось объявление о прибытии следующего поезда. Она взяла сумку и устало улыбнулась.

– Какая же ты дура, Кумико.

Двери поезда открылись. Кумико поспешила встать на ноги, запихивая блокнот обратно в сумку. Хадзуки схватила ее за руку и потащила в вагон. Рука у нее была теплой и сухой.

Возможно из-за усталости после репетиции, как только Кумико вернулась домой, она вошла в свою комнату и рухнула на кровать.

– Кумико, пожалуйста! Помой свою коробку с обедом! – позвала ее мать из кухни, но у девушки не было сил ответить. Она протянула руку и нажала на кнопку включения компьютера.

Внутри него были загружены аудиозаписи, которые дал им Таки. Кумико приподняла голову и щелкнула курсором по кнопке «Воспроизвести». Из динамиков полилась мелодия обязательного произведения. Прослушивание должно было состояться совсем скоро.

Все изменилось с приходом Таки. Все учителя, которые знали оркестр раньше, в один голос твердили об этом. В самом начале было много тех, кто жаловался на его методы, но со временем они прекратили. Причина была проста: они чувствовали, как их игра становится лучше. Их безобразное исполнение постепенно становилось собранным и целостным. Конечно, было приятно гордиться собственным выступлением, но музыка, созданная усилиями всего оркестра, была чем-то большим, чем просто «красивой» – она наполняла сердце эмоциями куда более глубокими. Выступать со всеми вместе было приятно, но в то же время очень страшно. Чтобы не сойти с этой узкой тропы, ученикам приходилось обострить все свои чувства. В последнее время оркестр таким и был.

В работе дирижера простое размахивание палочкой во время выступления – лишь малая часть его обязанностей. Движения палочки – это сигналы для музыкантов: когда начинать и когда заканчивать игру. Дирижер должен слушать весь оркестр и сохранять баланс, которого требует мелодия.

Помимо обязанностей во время самого исполнения, на дирижера ложилась задача понять произведение и замысел композитора, и донести до музыкантов нужное настроение. Исходя из подхода дирижера стиль и эмоциональность выступления могут сильно отличаться. Этот выбор отражает индивидуальность руководителя, а также репутацию всего оркестра. Роль дирижера гораздо важнее, чем могли бы представить себе зрители.

Десять лет назад, когда в школе Китаудзи был сильный оркестр, у него был талантливый дирижер. Но когда он ушел, уровень музыкантов стал слабее. Простая смена куратора вызвала волну, сделавшую из участников оркестра посмешище. Какими бы ни были их амбиции, без талантливого дирижера музыканты не смогут выиграть ни один конкурс.

Из более чем полутора тысяч школ менее тридцати оркестров достигнут своей цели и пройдут на Национальный конкурс. Только три школы из тридцати шести смогут выступить представителями Киото на Региональном конкурсе Кансая. Условия были далеко не равными: как государственные, так и частные школы делали все возможное, чтобы добиться нужного результата и победить. Для старшей школы Китаудзи попасть на Национальный конкурс было мечтой внутри другой мечты.

Таки искренне пытался дотянуть оркестр до необходимого уровня. Суровые репетиции, напряженный график – все это было ради того, чтобы школа Китаудзи приняла участие в Национальном конкурсе. Все, что им оставалось, это как следует постараться.

– …Я хочу стать лучше, – пробормотала Кумико.

Рядом с ней не было никого, кто бы мог ей ответить.

Прослушивания разделили на два дня. Первый день был отдан медным духовым инструментам, второй – деревянным духовым и ударным. Одного за другим студентов вызывали в музыкальный класс, огороженный внутри специальной перегородкой. В коридоре стояло несколько стульев для ожидающих своей очереди учеников. В классе не было звукоизоляции, поэтому любой мог слышать игру другого кандидата. Достаточно было уловить мягкий тон эуфониума Аски, чтобы сердце Кумико забилось быстрее.

Нацуки хлопнула побледневшую девушку по плечу.

– Ну, я пошла, – сказала она и исчезла в музыкальном классе.

Сжимая в руках эуфониум, Кумико просто смотрела на свои ноты. Места, на которые ей нужно было обратить внимание во время выступления, она проглядывала с особой тщательностью. Она столько раз перечитывала их, что углы прозрачного файла, в котором они хранились, были сильно потрепаны.

«Все будет хорошо. Я могу это сделать», – Кумико выдохнула воздух в мундштук и стала ждать своей очереди.

– Теперь ты, Кумико, – сказала Нацуки, выходя из музыкального класса, когда ее прослушивание закончилось. Кумико попыталась сказать что-то, но слишком нервничала, чтобы ее голос можно было расслышать. Нацуки сочувственно улыбнулась в ответ на молчаливый кивок девушки.

– Не надо так переживать. У тебя-то точно все получится, – сказала она. Вдохновленная ее словами, Кумико с трепетом вошла в класс.

– Пожалуйста, присаживайся, – послышался голос Таки с другой стороны перегородки. Кумико подумала, что он решил поставить ее, чтобы ученики на прослушивании меньше нервничали. Во всяком случае, она чувствовала себя еще взволнованнее оттого, что не могла видеть лицо учителя. Прямо посередине класса стоял стул. Кумико положила папку на пюпитр перед ним и глубоко вздохнула. Ее пальцы дрожали.

– Пожалуйста, назови свое имя и инструмент.

– А, десятый класс, Кумико Омаэ. Басовая секция, эуфониум.

– Отлично, – раздался отрывистый голос заместителя куратора Митиэ. Похоже, прослушивание проводили оба преподавателя. Кумико глубоко вздохнула, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и разжала окоченевшие пальцы.

– Ты провела настройку?

– Д-да.

– Отлично… Омаэ, у тебя уже есть опыт игры на инструменте, не так ли? Сколько лет ты играешь на эуфониуме?

– Эм, с четвертого класса, значит уже седьмой год.

– Семь лет? Занятно, – сказал Таки тихим, впечатленным голосом. «Боже, я только что подняла для себя планку», – мгновенно подумала Кумико. Она покачала головой из стороны в сторону, чтобы прогнать водоворот негативных мыслей. Жесткий стул был холодным, когда она села на него, ее влажные от пота бедра прилипали к деревянной поверхности.

– Что ж, тогда давай начнем с обязательного произведения.

– Д-да.

– Эуфониум начинает отсюда. Вторая часть, сорок первый такт. Вступление вместе с баритон-саксофонами.

Кумико заглянула в свои ноты. То самое место, которое она отрабатывала снова и снова.

– Я включу метроном. Пожалуйста, играй, пока я тебя не остановлю. Можешь начинать, когда будешь готова.

– П-поняла.

Тик, тик, тик. Кумико глубоко вздохнула, внимательно прислушиваясь к темпу. Она наполнила легкие и энергично дунула в мундштук. Ее пальцы начали движение. Низкие ноты, затем высокие. Отрывок, который она играла снова и снова во время репетиций. Партитура лежала прямо перед ней, но времени смотреть на нее не было. В мозгу покалывало от восторга. Дыхание девушки дрогнуло, а сердце забилось так, будто вот-вот взорвется. Кумико ни о чем не думала, ее выступление полностью завладело сознанием. «Что, если я допущу ошибку?» – это мысль ужасала ее, но в то же время она чувствовала радость от игры. От ее ног исходил жар, сжимавший органы в груди. Кумико отчаянно продолжала играть, пока Таки не заговорил:

– Спасибо, достаточно, – сказал он, после чего мелодия эуфониума внезапно прекратилась. Кумико услышала скрежет карандаша. В эту секунду они оценивали ее выступление. Звуки ее игры все еще эхом отдавались в ушах.

– На этом все. Теперь позови, пожалуйста, тубистов.

– Да, хорошо.

Кумико встала и почувствовала головокружение. Ее руки все еще дрожали от нервов. Она собрала ноты и выбежала из класса.

– Ай!

Инструмент издал громкий звук и ударился о стол. Кумико взволнованно проверила его, но, к счастью, удар не оставил никаких заметных повреждений. Прослушивание все еще не выходило у нее из головы.

– Ты в порядке? – спросила Сапфир, глядя в ее сторону.

– А?

– Ты сказала «Ай!». Мидори подумала, что ты поранилась.

– Нет, я просто уронила эуфониум.

Несмотря на то что Кумико сама не получила никаких травм, она рефлекторно сказала «Ай!», когда что-то ударило по ее инструменту. Когда она объяснила это Сапфир, та задорно улыбнулась.

– Это потому что твоя душа слилась с Джеком!

– Что? Каким Джеком?

– Это имя твоего эуфониума! И, кстати, это Джордж, – сказала Сапфир, указывая на свой контрабас. Теперь, когда она упомянула об этом, Кумико смутно припоминала, что Сапфир говорила что-то подобное, когда они выбирали инструменты.

– И все же господин Таки такой злой! Контрабас будет единственным из нас, кому придется проходить прослушивание вместе с деревянными духовыми.

– Да, согласна.

– Мидори тоже в бас-секции, разве нет? – надулась Сапфир. На ее пальцах было несколько пластырей. Причудливые розовые узоры на них были как раз в ее стиле. Кумико прищурилась и указала на руки девушки.

– Ты в порядке?

– А, это? – Сапфир улыбнулась. – Такое бывает, когда играешь. Мы перебираем струны пальцами, а они любят рваться.

– Тебе не больно?

– Да, но не так больно, как в средней школе! – сказала она и застенчиво улыбнулась. – У нас было несколько выступлений в день, и пальцы у Мидори были разодраны еще до обеда. Пластыри иногда спадали, и начиналось кровотечение, а на страницах нот оставались пятна крови, когда их нужно было переворачивать. К концу дня Мидори едва могла читать партитуру!

Все, что Кумико сделала, это слабо улыбнулась хихиканью Сапфир. Такова жизнь в элитной музыкальной школе. Сила воли просто впечатляла.

– Почему ты не ушла, если это было так больно?

– Куда ушла?

– Из оркестра. Разве ты не начала ненавидеть все это? – спросила Кумико из искреннего любопытства, но Сапфир яростно покачала головой. Контрабас, который она держала кончиками пальцев, был значительно выше и больше ее.

– Нет, это никогда не случится. Мидори любит оркестр!

Ее голос был таким твердым и уверенным, что Кумико стала завидовать девушке, стоящей перед ней.

Всем участникам оркестра дали знать, что результаты прослушивания будут объявлены после выпускных экзаменов. Для Кумико этот этап тестов станет вторым в старшей школе. Она уже плохо понимала математику и боялась, что такими темпами сдать вступительные экзамены в университет ей не удастся. Каждый раз, когда дома она садилась за стол заниматься, Кумико начинала беспокоиться о своем будущем.

Внеклассные мероприятия были отменены за неделю до триместровых экзаменов так же, как и перед промежуточными. В попытке сменить обстановку Кумико пошла в книжный магазин. В ее учебниках материала для подготовки к тестам было более чем достаточно, но ей захотелось взять несколько новых справочников. Когда ее глаза натыкались на заголовки, «Ты обязательно сдашь!» и «90 % не предел!», казалось, что стоит только купить их, и она сразу станет умнее, – хотя любое такое руководство просто станет очередным украшением ее книжной полки и ни капли не улучшит оценки.

Кумико подошла к отделу со справочниками и увидела секцию стеллажей, забитую книгами с красными корешками. На них большими жирными буквами были напечатаны названия университетов. Поразившись тому, сколько в стране высших учебных заведений, девушка без особой причины пошла вдоль полок с книгами.

– …Ой.

Кумико быстро обернулась на голос позади нее.

– Аой?

– К-Кумико!

Волнение мелькнуло на лице девушки, но она быстро скрыла его улыбкой. За той же гримасой она, казалось, пыталась спрятать стопку справочников в руках. Она так медленно шла к Кумико, будто совсем не хотела этого делать.

– Ну и как дела в оркестре?

– А, неплохо. Все очень стараются. Сейчас готовимся к экзаменам.

– Как думаешь, вы дойдете до Национального конкурса?

– Не попробуем – не узнаем.

– Ну да, – Аой мягко прищурилась. – …Как дела у Харуки? У нее все хорошо?

– Харука… А, ты про президента Огасавару?

– Да. Я ее сильно обидела тогда. Нам с тех пор сложно общаться.

Похоже, что Аой говорила про свой уход из оркестра в день общей репетиции.

– С ней все в порядке. Более-менее. Аска всегда рядом с ней, так что…

– Опять эта Аска, – Аой опустила плечи. – Эта девушка может все: и учится хорошо, и играет прекрасно…

– Она умная?

– Она очень умная! – сказала Аой и печально улыбнулась. Ее взгляд упал на справочники в руках. – Лучший университет в моем списке – ее запасной вариант.

Кумико понятия не имела, как на это реагировать. Аой грустно усмехнулась.

– Если бы я была такой же умной, как она, я бы тоже осталась в оркестре, – в ее голосе слышалась резкость. Тон у нее был довольно радостный, но Кумико ясно слышала глубокую грусть.

– Ну, увидимся, – сказала Аой и уже собиралась уйти, когда девушка окликнула ее.

– Аой…

– Да? – она оглянулась.

– Ты жалеешь, что ушла из оркестра?

– Нет. Абсолютно нет, – весело сказала она. Ее пальцы сжали собственные руки и оставили красноватые следы на бледной коже, настолько больно ей было.

– Ясно, – сказала Кумико с улыбкой и сделала вид, что поверила ей.

Глава 4. Прощай, конкурс

Несмотря на жуткую нервозность, Кумико смогла сдать тесты без особых проблем. Ее оценки по математике продолжали падать, но по пути в музыкальный класс она со странной самоуверенностью сказала себе, что что-нибудь придумает. Сегодня будут объявлены участники оркестра в группе А, а завтра состоится распределение на партии, и, конечно, объявление солистов.

– Интересно, что будет с басовой секцией? – задумалась Сапфир, с серьезным выражением лица поглаживая подбородок. – Чутье подсказывает Мидори, что все пройдут! У нас ведь изначально не так уж много участников.

– Надеюсь, что так, – Кумико тихо вздохнула. В углу класса с бесстрастным лицом стояла Рэйна, а справа от нее Сюити дурачился с мальчишками из секции ударных. У всех учеников были одинаково напряженные лица. Ну, кроме Сапфир, с которой, казалось, все было в порядке.

– Мидори единственная, кто играет на струнном басу, так что я почти уверена, что пройду, – сказала Сапфир с улыбкой, как будто прочитала мысли Кумико. Скорее всего, так и будет. Играла она превосходно, и в оркестре не было никого, кто мог бы играть на контрабасе.

– Все собрались? – спросила ворвавшаяся в двери Митиэ так, что все присутствующие вздрогнули от ее твердого голоса. Широкими шагами она пересекла класс в черном, совсем не по сезону, строгом костюме. Таки вместе с ней не было. Похоже, что результаты прослушивания будет сообщать заместитель куратора.

– Все ученики, принимавшие участие в прослушивании, в данный момент присутствуют в классе, – сказала Огасавара.

– Отлично, – ответила Митиэ и положила папку на пианино. – Сейчас я объявлю участников группы А. Любой, чье имя не было названо, будет участвовать в репетициях оркестра группы B в лингафонном кабинете.

– Ясно!

– В группе А будет пятьдесят пять человек. Когда назовут ваше имя, отвечайте громко и четко.

– Ясно!

– Никаких возражений по поводу наших решений принято не будет. Участники оркестра были выбраны без предвзятости и предпочтений. Имейте это в виду. Все ясно?

– Ясно!

– Хорошо, – сказала она и открыла папку.

Только взглянув на Митиэ, Кумико непроизвольно села ровно. Что-то подсказывало ей, что ответы ребят будут громче, чем обычно.

– Начнем с секции труб.

В классе воцарилась тишина. Безмолвное напряжение можно было принять за спокойствие. В секции труб прослушивание проходили восемь человек: двое выпускников, трое из одиннадцатого класса и трое новичков. Некоторых из них наверняка направят в группу B. Кумико сглотнула и посмотрела на Митиэ. Выражение ее лица было непроницаемым.

– Двенадцатый класс, Каори Накасэко.

– Я!

– Двенадцатый класс, Сана Касано.

– Я!

– Одиннадцатый класс, Юко Ёсикава.

– Я!

– Одиннадцатый класс, Дзюнъити Такино.

– Я!

– Десятый класс, Рэйна Косака.

– Я!

– На этом все. В секции трубы будет пять человек.

В этот момент руки одиннадцатиклассников потянулись лицам. Тихий плач девочек постепенно наполнил класс. Никто не радовался. Никто никого не поздравлял. Атмосфера была самой неподходящей для этого. Воздух был влажным и душным. Напряжение легло на плечи Кумико. Ей хотелось покончить с этим и уйти куда-нибудь подальше. Она хотела сбежать. Девушка посмотрела вниз, а затем украдкой перевела взгляд на Рэйну. Она сидела прямо, не сводя глаз с Митиэ.

– Далее, секция корнетов. Двенадцатый класс…

Голос Митиэ продолжал идти по списку. Названные ученики подавляли свое счастье и отвечали с суровыми выражениями лиц. Некоторые ученики плакали, когда не слышали своих имен, другие молча терпели.

Когда подошла очередь тромбонов, Кумико незаметно взглянула на Сюити. Его глаза были плотно закрыты, как будто он молился, но когда произнесли его имя, улыбка окрасила лицо юноши. Его правая рука дрогнула, будто блуждая в поисках кого-то. Неужели он хотел взять кого-то за руку? Не найдя никого, с кем можно было бы разделить свою радость, он тихо положил руку на стол перед собой. Затем, словно заметив взгляд Кумико, он посмотрел на нее. «Поздравляю», – попыталась взглядом передать свои чувства девушка, но, похоже, до него они так и не дошли. Он неловко посмотрел на нее и быстро отвернулся.

– Далее, секция баса. Начнем с эуфониумов.

Настала очередь басовой секции. Кумико сглотнула и сжала кулаки. Ее сердце колотилось. Все в порядке. Эуфониумов всего три. Шансы, что кого-то из них переведут в группу B, очень малы. Пока Кумико отчаянно пыталась успокоиться, Митиэ начала говорить.

– Двенадцатый класс, Аска Танака.

– Я!

Рядом с Кумико раздался голос Аски, спокойный и полный решимости. Конечно, она была уверена в себе. Уверена, что ее имя будет названо.

– Десятый класс, Кумико Омаэ.

– Что? – Кумико запнулась с ответом, думая, что ослышалась. Но нет, Митиэ назвала ее имя. Десятый класс. Этого быть не может. Холодный пот с мурашками пробежал по ее спине. Она чувствовала пронзительные взгляды вокруг, направленные на нее.

Митиэ переспросила с сомнением в голосе:

– Омаэ! Твой ответ?

– Я! – наконец выдавила она. Ее ладони, сжатые в кулачки, сильно вспотели.

– В секции баса будут играть два эуфониума. Дальше, туба. Одиннадцатый класс, Гото…, – голос Митиэ не стал останавливаться. Такуя, Рико, Сапфир – после эуфониумов были названы имена всех участников басовой секции. За исключением… за исключением… Ее разум запутался. Логика мышления вспыхнула, как горящая бумага, наполняя ее мозг воспоминаниями.

– Д-доброе утро!

Кумико поздоровалась, как делала это обычно, но не получила никакого ответа. Старшеклассница проигнорировала ее и просто вытащила свой эуфониум из футляра. Серебряный эуфониум. В школьном оркестре Кумико было два серебряных эуфониума. Конечно, золотые инструменты были очень красивыми, но Кумико предпочитала серебряный. Ей казалось, что в них было что-то особенное.

– Эм… доброе утро…

Кумико обратилась к ней еще раз, но девушка всем своим видом излучала враждебность и ничего не сказала. Они были единственными людьми в тихой кладовой с инструментами. Кумико только поступила в среднюю школу и все еще чувствовала себя некомфортно в этом помещении. Она ждала, пока старшая достанет свой инструмент, и думала, собирается ли она что-то сказать. Кладовая была небольшим помещением, поэтому обычно ученикам приходилось выходить из комнаты, прежде чем вынимать инструменты из футляров, но поскольку девочка оставила тот широко открытым, Кумико не смогла забрать свой.

– Послушай…

– Д-да? – голос Кумико дрогнул, когда к ней внезапно обратились. Старшеклассница пристально смотрела на нее и так враждебно, что девочка инстинктивно отступила на шаг. Непреложная иерархия была самой пугающей частью средней школы. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, старшие ходили по школе так, как будто она принадлежала им.

– Ты меня за дуру держишь?

– Что? О чем ты говоришь?

– Я спрашиваю, ты меня за дуру держишь? – взгляд девушки был безжалостен. Она с отвращением цокнула языком. Старшеклассница протянула руку и схватила Кумико за запястье, впиваясь ногтями в кожу. – Ты думаешь, что теперь лучше меня, если попала в группу А?

– Н-нет, я не…

– Да, так ты и думаешь. Слишком самодовольно для новенькой!

Девушка пнула эуфониум Кумико. Медный с облупившимся покрытием инструмент с грохотом рухнул на пол. «Ай!» – испугалась Кумико. Зрение у нее затуманилось. Ее драгоценный инструмент был поврежден. Что, если бы он погнулся? Что, если бы он сломался? Выступление было уже скоро.

– Если бы не ты, я бы попала в группу А.

– Я… я не…

– Заткнись! Не беси меня! – сказала девушка, отбросив ее руку с такой силой, что Кумико упала на пол. Локоть ударился обо что-то, и рука мгновенно онемела. Девочка пошатываясь стала подниматься на ноги, когда старшеклассница холодно посмотрела на нее сверху вниз.

– В тебе нет ничего особенного, – выплюнула она. Эти слова пронзили сердце Кумико. Под тяжестью накопившихся рыданий она ничего не могла ответить. Старшеклассница насмешливо фыркнула и вышла из комнаты.

Даже после того, как Кумико убедилась, что она осталась одна, ее руки все еще не переставали дрожать. Девочка лихорадочно потерла то место на запястье, где ее схватили. Трение согрело кожу, но следы не исчезли. Она опустила взгляд и увидела, как упавший эуфониум беззащитно смотрит на нее. Осторожно потянувшись к нему, Кумико увидела отражение своего лица в его серебристой поверхности.

В конце концов, эта девушка выпустилась, так и не общаясь с Кумико. Для нее это выступление стало бы последним в средней школе, но Кумико, новенькая выскочка, украла ее место. До того дня они всегда мило общались, но в одночасье все изменилось, и с тех пор старшеклассница полностью игнорировала ее. Настроение в секции баса оставалось неловким, пока она не закончила учебу, и Кумико несколько раз подумывала о том, чтобы уйти из оркестра. Однако она не смогла это сделать – не хватило смелости сказать: «Я ухожу». В том же году школа Китатю выиграла серебряный приз на Региональном конкурсе Кансая.

Кумико никогда не забудет глаза старшеклассницы в тот день. Девушка любила музыку, любила свой инструмент, но она не любила школьный оркестр. Она прекрасно знала, какие отвратительные чувства скрываются за улыбками многих его участников. Им невозможно было доверять… У нее никогда не будет той честной и невинной любви к оркестру, как у Сапфир.

– Все названные пятьдесят пять учеников будут выступать в группе А. Я предупреждаю: уроки господина Таки теперь будет еще строже, поэтому надеюсь, что все участники покажут наилучший результат.

– Конечно!

Слова Митиэ вернули Кумико к реальности. Объявление о назначении участников группы А закончилось, и заместитель куратора мирно приводила в порядок свои бумаги. Настроение в классе оставалось мрачным.

– Завтра пройдет разделение на партии, а также будут объявлены солисты. Те, кто не участвует в выступлении, приложите все усилия на секционных репетициях.

– Ясно!

– На сегодня все. Не задерживайтесь по дороге домой. Можете разойтись!

– Большое спасибо!

Все участники оркестра громко поддержали напутствие учительницы. Митиэ удовлетворенно улыбнулась и вышла из класса. Ученики начали собирать свои вещи, чтобы уйти. На их лицах возникли смешанные чувства. Были те, кого выбрали, и те, кого не выбрали. В тот момент между двумя группами пролегла четкая граница. Кумико вздохнула, укладывая свои вещи в сумку. Ее прошиб холодный пот.

– Что, уже идешь домой? – девушка почувствовала, как что-то коснулось ее спины. Она посмотрела вверх. Рука, лежащая на плече, показалась ей тяжелой.

– Н-Нацуки… – как только Кумико поняла, кто ее позвал, она побледнела. В ее голове пронеслись воспоминания из средней школы. Пот с ее лба стекал по лицу вниз. – Эм, послушай, я…

Слова застряли у нее в горле. Лицо ее непроизвольно скривилось в странной гримасе. Сердце гулко стучало в ушах. Голова ее горела от жара, и только рука Нацуки казалась холодной.

– Ты чего так нервничаешь? Что с лицом? – со смехом спросила Нацуки, щелкнув Кумико по лбу. Девушка неосознанно прикрыла голову рукой.

– Эм, что ты делаешь?

– Я? Ничего такого, – сказала Нацуки и взяла Кумико за руку. Хватка была сильной, но не такой, как у старшеклассницы из средней школы. От Нацуки веяло заботой. – Эй, у тебя есть планы на вечер?

– Нет, ничего нет…

Лицо одиннадцатиклассницы было открытым и дружелюбным.

– Отлично. Пойдем в Макдак?

– В Мак? Конечно, пой… – Кумико собиралась закончить, но Нацуки внезапно рассмеялась.

– В Мак? Мы же не в компьютер яблочный пойдем?

– Да, но так ведь тоже говорят… Мак.

– Как-то это неестественно? Нужно говорить Макдак.

В Кансае существовали самые разные сокращения и прозвища для вещей, к которым Кумико так и не привыкла. Интонация и произношение могли различаться, и Кумико часто спорила по этому поводу с кем-то прямо посреди разговора. В конце концов, кто-нибудь из них понимал, что они отошли от темы и просто заканчивали этот бесполезный спор.

– Ладно, неважно! Идем в Макдак. Я угощу тебя на сто иен[32].

– Что можно купить на сто иен? Это же Мак.

– Все что угодно! Макдак всегда идет навстречу школьникам, – сказала Нацуки с ухмылкой на лице.

В ближайшем к школе кафе быстрого питания было полно учеников в знакомой форме. Нацуки с привычной легкостью застолбила место в самом дальнем углу, поставив свои вещи на диванчик, как будто это место принадлежало ей. Кумико села в кресло напротив нее.

– Что будешь?

– Э, я… хочу молочный коктейль.

– Ясно, сейчас возьмем, – Нацуки легонько похлопала подругу по плечу и направилась к кассе. Кумико думала, стоит ли позволять Нацуки самой ходить за заказом, но затем она посмотрела на их сумки и поняла, что нельзя оставлять их без присмотра. Она тихонько сидела и ждала возвращения старшеклассницы.

– Я взяла клубничный, хорошо?

– Да, хорошо!

– Ну, даже если ты такой не пьешь, все равно пришлось бы взять. Шоколадный-то я себе купила, – сказала Нацуки, когда вернулась, и протянула один из коктейлей с подноса. Кумико нерешительно взяла стакан, из верхушки которого уже торчала ярко-красная соломинка. Нацуки величественно плюхнулась на диванчик и шумно вздохнула.

– М-да, отбор я не прошла!

– Гухокх! – Кумико почти забыла, что произошло сегодня, и подавилась коктейлем.

Нацуки наблюдала за ней и хихикнула.

– Что, жалеешь меня?

– Н-нет, я…

Кумико не пыталась ее жалеть. Она молча помешала соломинкой в коктейле. Просто ей было обидно, что Нацуки не взяли в группу А.

– Не парься. Если подумать, это совсем неудивительно. Я пошла в оркестр только в старшей школе и играю на эуфониуме всего год. Очевидно, что твои навыки лучше.

– Но…

– Во всяком случае, это не последний год в школе. Мне просто придется усерднее работать, чтобы попасть в группу А в следующий раз, – сказала Нацуки и сделала глоток коктейля, расплющив желтую соломинку между губами.

– …ты хороший человек, Нацуки.

В голове Кумико проносилось множество мыслей, но именно эту избитую фразу она произнесла вслух. Глаза Нацуки на мгновение расширились, но затем она разразилась радостным хохотом. На соломинке, выпавшей у нее изо рта, были следы зубов.

– Не-не-не, тут ты перебарщивешь.

– Но ты так добра ко мне, даже после того, что случилось!

– Ты была такой подавленной, что мне стало тебя жаль! – Нацуки продолжила. – Послушай, если честно, меня не особо волнует конкурс. Группа А или B, неважно.

– Правда?

– Меня так бесит эта беготня, понимаешь? Пока остальные пыхтят, я тоже буду тихонько работать, но все равно… – сказала девушка и пожала плечами, – я вступила в этот клуб в первую очередь потому, что в нем можно было не париться. Только сейчас все стали стараться. Я просто не успеваю за их энергией.

Нацуки отвела взгляд и кончиком пальца смахнула капли со стакана. Кумико тихо отпила коктейль, его искусственная сладость прилипла к языку.

– Ты знаешь, как наш клуб выступил на соревнованиях в прошлом году?

– Бронзовый приз на конкурсе Киото, кажется…

– Ага. В Киото нет местных соревнований, поэтому мы были, по сути, худшими.

Золотой приз, серебряный приз, бронзовый приз – на эти три категории были разделены участники конкурса. Оркестры старших классов соревновались в течение двух дней, а школы, которые прошли на Региональный конкурс Кансая, выбирались из числа обладателей золотых призов. В более крупных префектурах районные соревнования проводились бы как раз до уровня префектуры, но в Киото этого не было.

– Правда вот в чем: в прошлом году были ребята, которые хотели побороться за золотой приз, но остальные не думали, что мы сможем пройти на Национальный конкурс.

– …И этими ребятами были одиннадцатиклассники, о которых я все время слышала? Которые бросили оркестр?

– Ага, – кивнула Нацуки. – Я была всего лишь новичком, но они пытались убедить старших работать усерднее, больше репетировать.

– Звучит очень ответственно.

– Да, но все было зря.

«Зря», – Кумико повторила это слово про себя. Ей не понравилось, как оно звучит. Губы Нацуки изогнулись в насмешливой ухмылке.

– В конце концов, старшеклассники их задавили.

– Задавили… Ты имеешь в виду?.. – Кумико побледнела.

Нацуки покачала головой.

– Нет, они не издевались над ними или что-то в этом роде. Они их просто игнорировали. Все делали вид, что людей, которые хотят работать усерднее, не существует.

– Эм, разве это не издевательство?

– Возможно, но они точно так не считали. Просто игнорировали то, что, по их мнению, им мешало.

– И все же…

Нацуки улыбнулась из-за хмурой реакции Кумико.

– Конечно, были и те, кто много репетировал, например, Аска. Но она играет только для себя, так что никакой помощи от нее не было.

– Что ты имеешь в виду?

– То самое и имею. Аска счастлива, пока может играть на своем инструменте. Ее не волнует, что происходит с другими участниками оркестра, или выиграют ли они конкурс. Пока все вокруг страдали фигней, она репетировала как сумасшедшая. Вот почему она так хороша.

Это правда, что навыки Аски были лучше остальных. Таки, вероятно, выбрал обязательную пьесу, в которой подчеркивалась басовая часть, именно из-за эуфониума Аски и контрабаса Сапфир.

– Безразличие Аски пугает. Она не поддерживает никого. И ребята, которые хотели больше репетировать, и те, кто хотел бездельничать, пытались уговорить ее перейти на свою сторону. Все говорили: «Аска особенная». Но, в конце концов, она ни к кому не примкнула. Ей на всех плевать. Ни у одной группы не было к ней никаких претензий. В итоге те, кто хотел работать усерднее, просто ушли. Школа Китаудзи получила бронзу, но это никого не волновало, потому что все просто сдались.

«Аска особенная». Нацуки часто повторяла эти слова.

– Правда Аой очень переживала за тех, кто ушел. Президент Огасавара тоже. Когда старшие закончили учебу и Огасавара заняла пост президента клуба, настроения в группе стали намного лучше. А потом пришел господин Таки… черт, многие выпускники и раньше усердно работали, а теперь у нас есть новички с опытом выступления и на региональных, и даже на национальных конкурсах, так что в целом мы стали намного лучше. Проклятие, мы даже сами метим на Национальный. Это просто безумие! Но… я думаю, Аой просто не смогла себя простить.

«Они не имеют права говорить мне: "Давайте усердно трудиться"».

Слова Аой на мгновение прозвучали в ушах Кумико. В тот момент ее глаза были полны печали.

– …А ты дружила с кем-нибудь из одиннадцатиклассников, которые ушли?

– С чего ты взяла?

– Ну, не знаю… кажется, что ты очень злишься.

– Злюсь… на кого?

– На выпускников прошлого года, или… на всех, кто делал вид, что ничего не происходит…

Нацуки усмехнулась. Она потрогала соломинку и размешала густое содержимое стакана. Затем девушка слизнула коктейль на губах и многозначительно взглянула на Кумико. Ее красный язык высунулся из-под слегка приоткрытых губ.

– Как ты думаешь, почему никто не хотел усердно работать ради прошлогоднего конкурса?

– А?

– Конечно, господин Таки пугает и все такое, но это не повод работать изо всех сил. В прошлом году многие из нас считали чудаками тех, кто хотел много репетировать. Но в этом году люди плачут, потому что не попали в группу А. Тебе это не кажется странным? В чем тогда была проблема раньше?

– Может быть… наверное…

И вправду, почему все так быстро решили измениться? На церемонии поступления оркестр играл просто ужасно. Что поменялось? Кумико начала учиться в Китаудзи только в этом году, поэтому не знала, насколько правдиво все то, что говорила Нацуки. Но было очевидно, что в этом году оркестр сильно изменился.

– Настрой, Кумико.

– Что? – девушка широко открыла рот.

Нацуки прищурилась и повторила:

– Я же говорю, дело в настрое. Наш маленький оркестр очень чувствителен к атмосфере, царящей в коллективе. Поэтому, когда все говорят: «Давайте усердно работать!», они так и делают, но когда кто-то скажет: «Давайте не будем париться!», они этого и не делают. Мне кажется, это единственная разница между нынешним годом и прошлым. Никто из нас не знает, кто он есть на самом деле.

Последнее предложение соскользнуло с губ Нацуки. Казалось, оно было направлено на кого-то другого, или, быть может, на саму Нацуки.

– Заслуга господина Таки в том, что он смог вовлечь всех в работу. Он создал этот настрой.

– Наверное, ты права.

– А то! – Нацуки ухмыльнулась, удовлетворенная ответом Кумико. – Помнишь первую репетицию оркестра? Разве не было бы проще, остановить нас на середине и просто указать на ошибки, или дать пару советов? Никто бы ничего не имел против него. Он прекрасно объясняет, все это знают.

– Думаю, что так.

– Но он поступил по-другому! Я думаю, он сразу хотел показать нам свою точку зрения.

– Какую точку зрения? – Кумико нахмурилась.

Губы Нацуки скривились в неприятной улыбке.

– Какой ужасный мы на самом деле оркестр.

Кумико рефлекторно сглотнула.

– Он потрясающий стратег. Уже после второй репетиции все стали выступать намного лучше. Все благодаря его наставлениям. Общий успех заставил всех признать его способности. Господин Таки прекрасно знает, как использовать настрой.

– Настрой, да, – пробормотала Кумико.

Нацуки твердо кивнула.

– В конце концов, мы просто поддались ему. Вот и все, – пробормотала она, как будто разговаривала сама с собой.

Кумико скомкала несколько бумажных салфеток, и они вяло покатились по столу. Соломинка в ее руке была бледного цвета крови.

После семестровых экзаменов Кумико предстояла вторая консультация с учителями. Ее предыдущая беседа была в формате трех человек, включая ее мать, но на этот раз присутствовали только Кумико и ее классный руководитель Митиэ. Когда заместитель куратора оркестра увидела вид вошедшей девушки, выражение ее лица смягчилось.

– Итак, ты очень стараешься в оркестре, да, Омаэ?

– А, да, – сказала Кумико, всем телом пытаясь уменьшиться в размерах. Обычно суровое выражение лица Митиэ при разговоре один на один становилось гораздо нежнее. Эта трансформация была одной из причин, почему ученики одновременно боялись и обожали ее.

– Ты уже привыкла к старшей школе?

– Думаю, да, – сказала Кумико, честно кивнув в ответ. Глядя на нее так близко, Кумико увидела множество морщин на лице учительницы.

– Тебя определили в группу А, не так ли?

– Д-да, так и есть.

– Нервничаешь?

– Да. Но я к этому уже привыкла.

– Понимаю. Это похвально, – сказала Митиэ, и ее глаза слегка сузились в улыбке. Кумико съежилась и стала медленно пересчитывать родинки на ее лице. За окном жужжали цикады. Создавалось ощущение, что к стеклу прилипло растаявшее на солнце лето.

– У тебя есть какие-нибудь проблемы?

– Вы про мои оценки по математике.

– Да, это, конечно, проблема. Обязательно повтори материал, – сказала Митиэ с легким смешком.

– Конечно, – Кумико кивнула, рассеянно поигрывая челкой.

– Ты думала о том, что будешь делать в будущем? Какую профессию выберешь? Есть какие-нибудь планы?

– Нет, пока нет.

– Ясно. Ну, времени у тебя еще много. Не нужно торопиться с решением.

– Да, конечно.

– Но обязательно подучи математику! Если запустишь, может быть уже слишком поздно, чтобы что-то понять.

– Д-да, вы правы.

– Хорошо, что ты согласна, – сказала Митиэ и похлопала Кумико по плечу. Ее рука была покрыта тонкими морщинами. Под бледной кожей отчетливо выступали голубые вены. Кумико это сильно встревожило. Она вспомнила, что Митиэ примерно того же возраста, что и ее собственная мать. Вот такая смутная мысль неожиданно промелькнула в ее голове.

Консультация завершилась, и Кумико пошла на репетицию. Просто шагая по коридору, она прислушивалась к занятиям других клубов.

– Мы действительно стали играть лучше, – пробормотала она.

По сравнению с тем, когда она впервые услышала выступление оркестра, навыки игры каждого значительно улучшились. Неудивительно, учитывая количество времени, потраченное на отработку основ. Когда Кумико поняла, что даже новички, которые только начали играть на инструментах, уже могли играть по нотам, она испытала приятное восхищение, но в то же время беспокойство закралось в уголок ее сердца – достаточно ли она сама старается? Кумико боялась, что ее вот-вот догонят и оставят позади. Она глубоко вздохнула, чтобы сдержать это отвратительное чувство; ее легкие расширились и стали давить на другие органы.

Когда она подошла к музыкальному классу, до нее донесся непонятный шум изнутри. Она взглянула на часы. Странно, но репетиция все еще должна была идти. И тут она вспомнила, что сегодня было объявление солистов.

Кладовая с инструментами была соединена с музыкальным классом. Там уже собрались несколько учеников: все они были сосредоточены на том, что происходило в классе.

– Ты тоже посмотреть пришла? – спросил один из старших ударников, жестом подзывая ее. Не в силах отказаться, Кумико подошла к ним и заглянула в приоткрытую дверь. В классе людей находилось не меньше. Трубачи, флейтисты, валторнисты, гобоисты… все, у кого могла быть сольная партия.

– Я не согласна! – яростный голос достиг слуха Кумико, и она вздрогнула. – Почему они выбрали Косаку вместо Каори?

Это Юко, трубачка, взорвалась от гнева. Рядом с ней нервно улыбнулась Каори.

– Они выбрали Рэйну после прослушивания, так что…

– Я не согласна! – Юко топнула ногой. Ученики вокруг них переглянулись и стали перешептываться.

– Это странно для новичка получить эту позицию. Разве солисткой не должна была стать Каори? Ей нужно отказаться, – все эти бормочущие голоса говорили о Рэйне, которая собирала ноты в папку и, казалось, что эти разговоры ее никак не касаются.

– Так, давайте попробуем успокоиться… – Огасавара похлопала Юко по плечу, но та грубо оттолкнула ее и пристально посмотрела на Рэйну.

– Эй, ты! Хватит игнорировать меня! – Юко с силой схватила девушку за руку. Папка с нотами выскользнула из ее рук и упала на пол.

– Что ты хочешь? – спросила Рэйна. Ее дерзкий тон только усугубил накалившуюся атмосферу в классе.

– Не чтокай мне тут! Я хочу знать, почему тебя выбрали на соло вместо Каори!

– Юко, хватит, – сказала Каори, пытаясь удержать ее. Но девушку было не остановить.

Рэйна посмотрела на старшеклассницу, стоящую перед ней. До сих пор она молчала, но внезапно ее губы стали двигаться.

– Что значит «почему»? Ты прекрасно знаешь причину.

– Что?

– Я стала солисткой, потому что играю лучше, чем Каори. Очень просто, не правда ли? – сказала Рэйна.

Ярость окрасила щеки Юко. Каори, которая отчаянно пыталась успокоить ее, теперь застыла в шоке. В ее больших глазах стояли слезы.

– Это единственная причина? – спросила Юко.

– О чем ты? – ответила Рэйна, прищурившись. Ее ледяной взгляд вызвал у Кумико животное желание бежать. Судя по тихим вздохам вокруг, схожие мысли возникли не у нее одной.

– Ты знала Таки еще до того, как он стал здесь учителем, не так ли?

Глаза Рэйны расширились. Ее всегда нейтральное выражение лица теперь впервые выражало удивление.

– П-почему это вдруг так важно?

– Я слышала, что твой отец дружит с господином Таки. Вот почему он выбрал любимчика…

– Не смей его оскорблять!

В тот момент, когда слова «выбрал любимчика» сорвались с губ Юко, щеки Рэйны покраснели. Левой рукой она сбросила с себя руку старшеклассницы. Хлопок от этого глухо разнесся по классу. Кумико никогда не слышала, чтобы Рэйна говорила так эмоционально.

– Мне плевать, что вы скажете обо мне, но не втягивайте в это господина Таки! Не могу поверить, что ты смеешь оскорблять нашего куратора прямо перед конкурсом! Ты правда думаешь, что он станет выбирать любимчиков?

Юко сглотнула, замолчав от яростных слов Рэйны. Огасавара ничем не могла помочь и неуверенно оглядывалась по сторонам. «Если бы только Аска была здесь», – подумала Кумико, закусив губу. Время для консультации с учителями ей выбрали просто ужасное.

Голос Каори дрожал.

– Р-Рэйна, мне очень жаль! Она просто пытается заступиться за меня…

– Каори!

– Юко, тебе тоже пора остановиться. Я не против, что… – Каори начала было говорить, но затем, как ни странно, остановилась. Как будто то, что сдерживало ее эмоции, сломалось, и из глаз полились слезы. Они медленно текли по гладкой коже на ее щеках. В классе повисла тишина. Каори вытерла глаза кончиками пальцев и выдавила дрожащую улыбку.

– Правда… все хорошо, – ее голос сорвался.

По классу пронесся сочувственный ропот: «Нельзя так говорить с выпускницей. Косака такая противная. Бедная Каори. А Косаке вообще можно играть соло? Разве оно может достаться не кому-то из старших?»

Рэйна встретила растущее недовольство острым взглядом. Яркие эмоции, которые она проявляла мгновение раньше, исчезли. Она убрала все чувства с лица и оглядела класс. Ее брови слегка нахмурились.

– Если хочешь жаловаться, сделай это после того, как превзойдешь меня, – закончила Рэйна и вышла из музыкального класса. Кумико сглотнула, увидев, как сжаты кулаки девушки. То, что она не показывала это, не означало, что ей не было больно.

– Рэйна! – прежде чем она успела опомниться, Кумико погналась за ней.

– Рэйна! Рэйна!

Кумико торопливо бежала за подругой. Вид кого-то, бегущего по коридору, привлек любопытные взгляды проходивших мимо учеников, но Кумико это не волновало. Рэйна, не оглядываясь, упрямо шагала вперед, как будто пыталась уйти от Кумико.

– Подожди, пожалуйста! – Кумико чувствовала, что запыхалась: недостаток физических упражнений сказался на ней. Она была уверена в емкости своих легких, но спортивных данных у нее не было и в помине. Она смогла, наконец, схватить Рэйну за руку только потому, что та остановилась.

– Ой! – Кумико вскрикнула, когда ее голова врезалась в спину Рэйны. Больно. Девушка просто молча стояла, пока Кумико терла голову. Они добрались до дальней части здания школы. Перед ними была лестница, ведущая на крышу. Других учеников вокруг не было.

– Эм, Рэйна? – нерешительно спросила Кумико, все еще держа ее за запястье. Черноволосая девушка молчала, глядя в пол и стиснув зубы. Из ее губ вырвался тихий звук: «…сят…».

– Что? – рефлекторно спросила Кумико.

На этот раз Рэйна говорила ясно и четко, ее глаза сверкали от злости.

– Как они меня бесят! Что на них всех нашло? Не понимаю, как можно быть такими вредными! Кучка мерзких сплетников! Ух, все! Как меня все это бесит!

Крики девушки эхом разнеслись по коридору. Она внезапно заговорила так громко, что Кумико смогла только моргнуть. На лице Рэйны появилось облегчение, и она глубоко вздохнула. Ее рука лежала на груди. Она медленно убрала ее, чтобы взяться за Кумико.

– Что у тебя с лицом? – Рэйна улыбнулась.

– Я думала, что тебе грустно.

– Мне не грустно. Я злюсь, – сказала Рэйна и подняла уголки рта в улыбке.

Грудь Кумико сжалась от фальши на ее лице. «Тебе не обязательно улыбаться», – подумала она. Рэйна продолжала молча смотреть на Кумико, и через несколько мгновений она скользнула рукой вниз по руке Кумико. Бледная кожа казалась неестественно горячей. Кумико отвела взгляд. Пот с ее лица скатился к ключицам. Рэйна подняла руку подруги и коснулась ею своих покрасневших щек.

– Кумико… – это все, что сказала Рэйна, прежде чем обнять ее. Кумико смутилась от ощущения мягкости тела другой девушки сквозь ткань одежды. Рэйна обвила рукой ее спину и крепко прижала к себе. Нерешительно Кумико ответила на объятия.

– Кумико, – повторила Рэйна. Голос ее был настолько унылым, что девушка решила осторожно погладить нежную спину. Она чувствовала позвоночник Рэйны даже под униформой. Медленно проведя по нему, ее пальцы зацепились за застежку бюстгальтера.

– Считаешь, я не права?

– Нет, не считаю.

– Правда?

– Правда.

– Тогда хорошо, – сказала Рэйна, уткнувшись лицом в плечо Кумико. Девушка смотрела на длинные прямые волосы Рэйны. В окутанном тенями пространстве на них не падал никакой свет. Они стояли так некоторое время, пока Рэйна не успокоилась и не выпустила Кумико из объятий. Она смущенно почесала щеку и опустилась на ступеньку.

– Садись, – сказала Рэйна, как будто это было необходимо, и Кумико подчинилась, сев рядом с ней. Она случайно наступила на юбку Рэйны, но, похоже, она не возражала. Кумико заметила, как бледные бедра Рэйны вылезли из-под темно-синей ткани.

– Эм… ты не могла бы меня выслушать?

– А я могу отказаться?

– Нет, но все же… – Рэйна позволила себе улыбнуться и прислонилась к Кумико. Она была неожиданно тяжелой.

– Мой отец – профессиональный трубач.

– Ого, правда? Это невероятно!

– Да, я очень горжусь им, – сказала Рэйна с легким смешком. – Он давно дружит с отцом господина Таки.

– С отцом Таки, да?

– Ага. Тоору Таки – известный дирижер духового оркестра. Он множество раз получал золото на Национальных конкурсах.

– Ух ты, его отец правда такой замечательный?

– Был. Когда я была маленькой, я мечтала когда-нибудь стать его ученицей, – Рэйна посмотрела вниз, потерявшись в воспоминаниях. – Он был довольно стар и вышел на пенсию еще до того, как я пошла в старшую школу.

– Ты хочешь сказать…

– Да. Когда Тоору вышел на пенсию, я решила, что хочу учиться у его сына, у нашего господина Таки. Вот почему я пришла в эту школу.

Давняя загадка того, почему Рэйна выбрала Китаудзи, наконец-то была раскрыта. Но остались еще вопросы. Кумико наклонила голову.

– Но откуда ты узнала, что господин Таки будет в Китаудзи? Он пришел только в этом году.

– В этом мне помогла мама. Только между нами, но я знала, что он придет сюда раньше него самого.

– Ладно, ты меня уже пугаешь, – Кумико посмотрела на загадочную улыбку Рэйны и решила больше не задавать вопросов. Девушка счастливо хихикнула, затем внезапно выпрямилась и посмотрела на Кумико. Глаза ее сверкали, словно наполненные россыпью звезд. Она крепко сжала руку подруги.

– На самом деле мне нравится господин Таки.

– …А?

– О, не просто «нравится». Это настоящая любовь.

«Так еще хуже», – рассеянно подумала Кумико, глядя на внезапно смутившуюся девушку. Говорят же, что любовь не знает возраста, так что, будь он старше ее хоть на десять лет или больше, все должно быть в порядке. Глаза Рэйны чуть сузились. Ее бледные губы изогнулись.

– Вот почему я не могу допустить, чтобы из-за меня пострадала его репутация, – ее тихий голос эхом разнесся по уголку, где сидели только они вдвоем. Кумико посмотрела на конец лестницы. Двери, ведущие на крышу, были заперты цепями, как будто для того, чтобы никто не мог взлететь слишком высоко.

– Так ты хочешь отдать соло Каори?

– Нет, – категорично выпалила Рэйна.

– Тогда все будут возмущаться, – сказала Кумико.

Рэйна фыркнула в ответ. Она скрестила руки на груди и непобедимо ухмыльнулась.

– Тогда я докажу им, что я права.

Кумико не могла не сказать удивленное «Ох!» от решительного заявления Рэйны. Ее слова основывались на абсолютной уверенности в своих силах, чего самой Кумико так не хватало. Рэйна словно сияла, и девушка поймала себя на том, что хочет отвести взгляд.

– Да. Могу поспорить, ты им покажешь, – сказала она с мягкой улыбкой.

Глаза Рейны сузились от счастья, и она встала, взяв Кумико за руку. Мягкая ладонь была необычно холодной.

Кумико попрощалась с Рэйной и вернулась в класс. Учеников осталось немного, и обычную репетицию проводила только секция ударных. Она подумала, пойдет ли подруга на репетицию своей секции. Юко обязательно будет там, и Каори тоже. Кумико снова была впечатлена отвагой в сердце Рэйны.

Она взяла свой эуфониум и пошла обратно по коридору, как вдруг услышала голоса. Подняв глаза, Кумико поняла, что голоса доносились с верхней площадки, ведущей на следующий этаж. Это были Каори и Аска.

– Я слышала, вы сильно поругались…

– Юко, она вроде… да.

– В конце концов, ты ей очень нравишься.

– Да, это приятно, но… иногда это очень мешает.

Аска громко рассмеялась, отчего Каори угрюмо буркнула:

– Это не смешно!

– Ха-ха, извини, извини. Как сейчас настроение в секции?

– Просто ужасно. Рэйна репетирует как обычно, но Юко все еще в ярости.

– Сейчас не время для ссор. Нельзя, чтобы из-за вас развалился оркестр.

– Извини…

– Ну-ну, это не твоя вина, Каори, – Аска откашлялась. – Трудно быть настолько популярной.

Каори вздохнула. Она внезапно понизила голос и стала говорить с надрывом.

– Аска…

– Хм?

Кумико подумала, что ей не стоило подслушивать этот разговор. Но было так интересно, что она не могла уйти сейчас.

– Аска, как ты думаешь, кто должен это сделать?

– Ты про соло?

– Да, – Каори кивнула. Ее голос был мягким и приглушенным.

– Я думаю, что это должен сделать тот, кто сможет сыграть лучше. Во всяком случае, похоже, что господин Таки думает именно так.

Ответ вице-президента был логически обоснованным. Голос Каори дрогнул, когда она спросила:

– Так ты считаешь, что Рэйна играет лучше?

– Это не мне решать.

– Ты снова уклоняешься от ответа.

Кумико услышала звук мягкого удара, как будто Каори в шутку шлепнула Аску.

– Я не хочу, чтобы ты так говорила, даже если просто шутишь.

– Что говорила?

– Что Рэйна лучше меня.

– Я никогда такого не говорила. Ты сама это сказала, Каори, – выпалила Аска.

Не в силах спорить, Каори что-то невнятно пробормотала. Разговор принял сладко-сентиментальный характер. Кумико поморщилась, как вдруг сзади ее окликнул голос.

– Кумико, ты что здесь делаешь?

– А! – вздрогнув, она обернулась и увидела Хадзуки с тубой в руках.

– Н-ничего!

– Да ладно? Ну, как знаешь.

Любопытно ей было, или нет, Хадзуки не стала ее расспрашивать.

– Давай, идем, – сказала она. Кумико смиренно пошла с ней в класс, где проходила их репетиция. И сколько бы она ни прислушивалась, разговора старших больше не было слышно.

Церемония закрытия первого триместра прошла без происшествий, и в старшей школе Китаудзи официально начались летние каникулы. Во дворе школы и в спортзале спортивные кружки тренировались перед летними соревнованиями. От эха их голосов в коридоре и на улице становилось еще жарче.

Репетиции духового оркестра подошли к заключительному этапу, оттого они стали еще насыщеннее. Обычно по выходным они играли с девяти утра до пяти вечера, но теперь занятия продлили до восьми из-за приближающегося конкурса. Ученики плакали и причитали из-за бесконечных тренировок, однако из-за повторения одной и той же мелодии снова и снова музыка прочно осела в сознании каждого из них. Кумико испугалась, когда поймала себя на том, что напевает в ванне и в постели, когда засыпает.

– Итак, расписание конкурса уже объявлено, – сказал с улыбкой Таки после того, как они закончили настройку и упражнения. Взгляды всей группы сразу же обратились на дирижера.

Конкурс духовых оркестров Киото проходил в течение двух дней. В группе А тридцать школ выступят 5 августа, а оставшиеся десять выступят на следующий день. Только трое лучших из них пройдут на Региональный конкурс Кансая. Порядок определялся жеребьевкой, и удачный розыгрыш мог существенно сказаться на выступлении. Чем раньше, тем меньше было времени на репетиции. Конечно, одна только жеребьевка не могла сильно повлиять на результат.

– Старшая школа Китаудзи выступит 6 августа в 11 часов. Сразу после старшей школы Рикка.

По классу раздался стон разочарования. Играть сразу после такой известной школы означало, что их неизбежно будут сравнивать именно с ней. Жребий выпал незавидный.

– Не переживайте, – Таки улыбнулся. – Мало кто выбрал для обязательной части «Танец молодой луны», и наше произвольное выступление не пересекается с другими. Я уверен, что судьи будут слушать нас непредвзято. Кроме того, я верю, что игра школы Китаудзи ничем не хуже игры школы Рикка.

Глаза всех участников оркестра прояснились от слов дирижера. Они так привыкли к его постоянной критике и нагоняям, что были ужасно восприимчивы к любой похвале со стороны господина Таки.

Судьи будут решать исход соревнований. Их работа была непростой. Они слушали одни и те же музыкальные произведения снова и снова, что им изрядно надоедало. На выбор предлагалось пять обязательных композиций, но из-за различной степени сложности зачастую преобладали конкретные произведения. Иногда десять разных школ могли подряд исполнить одно и то же, поэтому выбор более сложного репертуара пошел школе Китаудзи на пользу.

– Кстати, обязательным произведением Рикки будет «Марш для духового оркестра», а произвольным – «Музыка сфер».

Теперь по классу раздались крики отчаяния. «Музыка сфер» Филипа Спарка было очень трудным произведением. Несколько лет назад на Национальном конкурсе старшая школа из префектуры Фукуока исполнила эту композицию настолько виртуозно, что смогла победить и посрамила даже профессиональные оркестры. В средней школе Кумико получила запись этого произведения у дирижера своего оркестра и переслушивала его снова и снова. Школа Рикка была хорошо известна своими навыками марша, но она была не менее искусна и в концертных выступлениях. Наверняка Рикка сможет справиться даже с самым сложным произведением.

Таки сочувственно улыбнулся.

– Не нужно бояться. Мы справимся. Результаты соответствуют стараниям, а я знаю, как усердно вы все работали.

– Господин Таки! – воскликнул оркестр в унисон.

Сегодня с куратором было что-то странное. Он только и делал, что хвалил. Всего на мгновение его взгляд встретился со скептически настроенной Кумико. Ее сердце колотилось при виде его холодных глаз. Он задумчиво улыбнулся и посмотрел вперед на весь оркестр.

– Теперь приступим к репетиции. Для начала полный прогон.

Оркестр мгновенно выпрямился при виде поднятой дирижерской палочки. Кумико приготовила эуфониум и поднесла мундштук к губам.

К тому времени, как закончилась репетиция, в обычно шумных стенах школы воцарилась тишина. К восьми часам все ученики разошлись по домам, и в здании стало темно и мрачно. Коридоры были пусты. Лишь светящиеся зеленым светом знаки аварийного выхода освещали темное безмолвное пространство. Тени, падавшие в коридорах, были такими жуткими, что Кумико вздрагивала от малейшего шума.

– У-у-у…

Как она могла оставить свой кошелек в классе для репетиций? Девушка на ходу проклинала свою рассеянность. К счастью, здесь все еще горел свет. Возможно, кто-то из преподавателей еще работал. Ей хотелось одолжить ключ и как можно скорее забрать свой кошелек. Собрав в кулак всю свою решимость, Кумико проскользнула в учительскую.

– Извините… – сказала она.

Учителя, в основном, разошлись по домам, и здесь было гораздо темнее, чем обычно. Лампы освещали только один угол просторного кабинета. Кто-то же еще был здесь? Когда она обвела взглядом комнату в поисках хоть одного человека, приятный запах защекотал ей нос.

– Что ты тут делаешь?

Кумико обернулась и увидела Таки с кофе в руках. Он смотрел на нее с удивлением. Из оранжевой кружки поднимался белый пар.

– Время полдевятого – довольно поздно для прогулок.

– Ам… я оставила свой кошелек в классе…

Таки раздраженно вздохнул.

– Ты из секции эуфониума, верно, Омаэ? Репетиции у вас в классе 12-3, я правильно помню?

– В-верно.

– Ясно. Я пойду с тобой. Давай поторопимся.

Он поставил кружку на стол и взял со стены ключ от класса.

– В-вам не сложно?

– О чем ты?

– Я, эм, о том, что вы пойдете со мной.

Таки с любопытством склонил голову.

– Ты хотела пойти одна?

– Нет, нет, просто… Вы же были заняты работой.

– О, все нормально. Я просто готовился к завтрашней репетиции, – сказал он с дружелюбной улыбкой. Почему этот Таки так отличался от того, кто проводил их занятия? Кумико не могла не думать об этом. Он был таким добрым… пока не вмешивалась музыка.

Они вдвоем, Таки и Кумико, шли по тихим коридорам школы. «Я же впервые разговаривала с ним лично», – поняла девушка, молча следуя за куратором.

– Тебе нравится в оркестре? – внезапно спросил Таки, чем вывел ее из задумчивости.

– Д-да!

– Правда? Приятно слышать. На самом деле замдиректора отругал меня за то, что я заставляю вас так много репетировать.

– Вы серьезно?

– Серьезно. Мне напомнили, что у выпускников впереди вступительные экзамены, и мне не следует слишком давить на них, – сказал куратор. – Но меня это не слишком беспокоит, – добавил он после небольшой паузы.

«Хоть немного побеспокойся об этом!» – подумала Кумико, но ничего не сказала. В конце концов, Таки был авторитетной фигурой.

– Убедись, что не пренебрегаешь учебой, Омаэ.

– Обязательно.

– Хотя, когда я учился в старшей школе, у меня были ужасные оценки по химии, так что не мне такое советовать.

Их шаги эхом разносились по тихим переходам. В почти неосвещенной школе было настолько темно, что не было видно конца коридора. Во рту у Кумико пересохло. Она посмотрела на лицо Таки, словно пытаясь подавить смутное беспокойство, которое поднималось внутри нее.

– Господин Таки, вы правда думаете, что мы сможем попасть на Национальный конкурс?

Казалось, она застала его врасплох. Таки ненадолго замер на месте.

– Омаэ, ты же не хочешь сказать, что сама сомневаешься в этом?

– Н-нет, все не так. Просто…

– Сейчас нельзя падать духом. Нужно быть сильными во что бы то ни стало, – Таки снова пошел вперед. Кумико поспешила за ним.

«Какой странный мужчина, – думала она. – Наверное, именно это в нем так нравится Рэйне».

Когда они добрались до класса, Таки достал ключ и вставил его в замочную скважину. Он повернул его правой рукой, и раздался механический клац.

– Прошу, можешь входить.

– Большое спасибо!

Кумико быстро включила свет. Ее кошелек лежал прямо на столе, там, где она его оставила. Девушка поспешно взяла его в руки.

– Я нашла. Извините, что побеспокоила вас!

– Ничего, все в порядке, – без капли эмоций ответил он и снова запер класс.

Когда Кумико смотрела на его длинные пальцы, которыми он плавно поворачивал ключ, в ее голове возник еще один вопрос, и она сразу задала его:

– Господин Таки, почему вы стали дирижером нашего оркестра?

– Тебе интересно? – брови Таки напряженно опустились, а щеки слегка покраснели. Редко можно было заметить за ним такую реакцию. Любопытство Кумико обострилось до крайности, и она твердо кивнула.

– Да!

Таки на мгновение задумался, а затем пожал плечами и ответил:

– Мой отец был дирижером оркестра. Наверное, это его влияние.

– Ваш отец – это Тоору Таки, верно?

– Ого, а ты хорошо подготовилась, – сказал учитель с удивлением.

– Мне Рэйна рассказала, – сказала Кумико, глядя себе под ноги.

– О, правда? Вы с ней подруги, я прав?

– Да. Мы довольно дружны.

Таки усмехнулся, видимо, посчитав заявление Кумико забавным.

– Мой отец был дирижером оркестра этой школы лет десять назад или около того, поэтому я был очень рад, что меня назначили сюда.

– Правда? – для Кумико это было чем-то новым.

– Правда, – куратор кивнул со счастливой улыбкой. Может быть золотой век оркестра школы Китаудзи был делом рук отца Таки?

– Вы всегда хотели стать учителем? – спросила Кумико.

Таки мягко улыбнулся.

– Нет, отнюдь нет. В детстве у меня были самые разные желания: я мог прочитать мангу и сказать, что хочу стать мангакой[33], потом мог посмотреть фильм и заявить, что хочу стать режиссером или актером. В какой-то момент мне даже хотелось стать гончаром.

– Это… это впечатляет.

– Однако, – сказал Таки, многозначительно взглянув на Кумико. – В конце концов, я выбрал именно эту работу.

– Вы жалеете об этом?

– Хороший вопрос, – его смешок эхом разнесся по коридору.

Кумико внезапно поняла, что он улыбался постоянно.

– Большое спасибо, господин Таки.

Кумико решила, что нужно поблагодарить его как следует, как только они вернулись в учительскую.

– Нет проблем, – ответил Таки, слегка кивнув. Девушка подумала, что на столе его ждет давно остывший кофе.

– Уже довольно поздно. Будь осторожна по дороге домой.

– Конечно.

Кумико кивнула, сжимая сумку в руках. Кошелек она положила поглубже во внутренний карман, чтобы снова не потерять.

– Ах, точно, Омаэ.

– Да?

Кумико уже почти вышла из кабинета, когда Таки окликнул ее. Она оглянулась и увидела, что он смотрит на нее с серьезным выражением лица. Единственное светлое пятно во всей школе было прямо над ним. Свет дешевых ламп слабо мерцал из окон учительской. Таки стоял, словно окутанный тенями. Его обычно добрые глаза теперь внезапно загорелись острым блеском. Кумико четко видела, как его губы зашевелились:

– Я верю, что ваш оркестр сможет попасть на Национальный конкурс. Всем сердцем верю.

Кумико затаила дыхание. Она сразу поняла, что это был его ответ на тот самый вопрос. Он верил в них. Эта мысль наполнила ее грудь теплом. В горле начало першить. Она приняла подаренное ей чувство счастья и от смущения вернула его Таки.

– Я… я сделаю все возможное на конкурсе!

Увидев это искреннее выражение эмоций, дирижер молча одарил ее широкой улыбкой.

Чем ближе был день конкурса, тем напряженнее становилось настроение в оркестре. Удивительно, как тщательно все выучили свои партии, учитывая, насколько невозможным это казалось поначалу. Репетиции становились все более отточенными, и с течением времени советы Таки перешли от основ ритма и высоты звука к более высокому уровню нюансов игры. Ученики прилагали все усилия, чтобы воплотить слова куратора в жизнь. На первый взгляд казалось, что клуб един в этом порыве, но были и те, кто шел против и усугублял внутренние конфликты.

– В нотах написано affettuoso[34], так почему вы играете отрывисто? Давайте попробуем сыграть плавнее, – Таки раздраженно перелистнул страницу.

– Ясно! – ответила секция труб, к которой он обращался. Их ответ был довольно бодрым, но на лицах была лишь усталость, что неудивительно. Это был тринадцатый раз, когда они играли один и тот же отрывок. Кумико устала просто слушать, не говоря уже о том, чтобы играть.

– Мы сделаем это столько раз, сколько потребуется, – сказал Таки с упреждающей улыбкой, как будто прочитав мысли всего оркестра. Ученики стали испуганно изучать ноты.

– А теперь еще раз партия труб и ударных.

– Ясно!

Кумико не замечала никакой разницы между четырнадцатым разом и тринадцатью предыдущими, но Таки, очевидно, замечал. Приятно было знать, что у их дирижера был настолько чуткий слух, но когда придирались к их собственному выступлению, ничего приятного здесь не было.

– Достаточно. Давайте попробуем сыграть по одному. Начнем с Накасэко.

– Да.

По указанию Таки каждый член секции труб играл свою часть самостоятельно.

– Косака, сыграй эту часть еще раз. Нота «фа» была слишком высокой.

Замечание Таки вызвало злобное хихиканье в классе. Рэйна с ничего не выражающим лицом ответила: «Ясно», – и повторила нужную часть еще раз.

– Теперь хорошо, – сказал Таки. – Следующая, Ёсикава.

Таки перешел к следующему ученику, но смех, раздавшийся секунду назад, задержался в ушах Кумико и не хотел утихать. Со дня прослушивания разрыв между Рэйной и старшеклассниками только увеличивался. Водоворот неприятных чувств втягивал в себя других учеников и нарушал общее настроение клуба. Поскольку старшие поддерживали Каори, а новички – Рэйну, единственное, что держало ситуацию под контролем, была общая цель – надвигающийся конкурс. И если это было так, то что произойдет после его окончания? Кумико завороженно обдумывала это, пока полировала свой инструмент.

– Хорошо, теперь все вместе, еще раз.

– Да, – удрученно ответил оркестр.

– Блин, жесть какая-то! – выругалась раздраженная Хадзуки, даже не пытаясь скрыть своего дурного настроения.

– Ты про Каори? – невинно ответила Сапфир, отчего Кумико невольно вздрогнула. Вот так просто завести об этом разговор было очень смело. Кумико настороженно огляделась, но, похоже, остальные участники оркестра уже разошлись по домам. Они медленно шли по пустынной дороге. Кумико пожала плечами.

– Что думаешь? – спросила Хадзуки.

– О чем? Ты о том, на чьей стороне Мидори?

– Нет, очевидно, что мы должны поддержать Косаку. Да, мне нравится Каори, но меня бесят девчонки вокруг нее, – недовольно сказала Хадзуки.

– Ну, Мидори прекрасно понимает, что чувствуют остальные. Очень неприятно, если новичок крадет соло прямо из-под носа. Это последний конкурс для Каори и все такое.

– Ты что, на ее стороне?!

Сапфир яростно покачала головой на вопрос Хадзуки.

– Нет-нет. Мидори хочет победить на конкурсе, поэтому Косака должна играть соло. Таких хороших музыкантов, как она, не так много даже на национальном уровне. Но все же… – Сапфир замолчала и тяжело вздохнула.

– Все же?.. – переспросила Кумико.

– Мидори думает, так ли это важно?

– О чем ты?

– Есть вещи важнее результатов конкурса. Это грустно – решать все только умением, – объяснила Сапфир. Ее длинные ресницы опустились, и она посмотрела вниз. Кумико кивком попросила ее продолжить. – Когда Мидори училась в средней школе, мы получали золотой приз все три года подряд. Сэйджо – школа только для девочек, и такие ссоры происходили постоянно. Все спорили из-за прослушиваний, кто будет в группе А и все такое. Старшие полностью игнорировали новичков, а новички сплетничали о старших. Каким-то образом мы могли ладить, но все же…

– Ух, звучит паршиво, – сказала Хадзуки и нахмурилась.

– Именно тогда появились мысли, а что, если бы Мидори не пошла в ту школу? Что, если бы Мидори пошла в простую школу, дошла бы только до Регионального конкурса, получила золото и просто приятно проводила время с оркестром? Возможно, Мидори никогда не дошла бы до Национального, но уверена, что это все равно был бы чудесный опыт.

– То есть ты хочешь сказать, что результаты соревнований – это еще не все?

На вопрос Кумико Сапфир скрестила руки на груди и на мгновение задумалась, а затем кивнула. Брелок с котом, свисающий с ее школьной сумки, подпрыгивал при каждом ее движении.

– Ага! Мидори думает, что все так и есть, – сказала она с улыбкой.

Хадзуки бросила на нее раздраженный взгляд.

– Это, конечно, здорово, но нежных чувств недостаточно. Всем нужна победа.

– Мидори считает, что даже если Каори выступит с соло, мы получим хороший результат. Честно говоря, Каори очень хорошо играет. Просто Косака играет еще лучше.

– Значит, ты правда считаешь, что Каори должна играть соло?

– Мидори считает, что, если будет так, то все эти ссоры исчезнут! А Косака сыграет соло в следующем году.

– Но разве тебе не было бы жаль Косаку? Она бы отдала соло тому, кто не так хорош, как она.

– Мидори не любит такие ссоры! – сказала Сапфир. – Иногда можно просто уступить тому, кто очень старался!

– Ну, если дело в этом, то Косака тоже репетировала как сумасшедшая.

– Да, но из-за нее все сейчас ссорятся.

– Она в этом не виновата!

– Мидори все понимает, но другого способа это исправить нет!

Сапфир и Хадзуки обычно очень хорошо ладили, но имели склонность спорить о самых банальных вещах. Кумико, которая всегда оказывалась меж двух огней, ничего не могла с этим поделать.

– Что ты думаешь, Кумико?

– Да! Кумико, как ты считаешь?

Голоса Сапфир и Хадзуки перекликались, и лицо девушки непроизвольно дернулось. В такие моменты лучше было не поддерживать ни одну из сторон. Ее глаза блуждали туда-сюда, пока она пыталась придумать, как сменить тему, и тут кто-то вошел в ее поле зрения.

– Эй… – позвала Кумико.

Две другие девушки проследили за ее взглядом. Там, из магазина рядом со станцией, вышел Сюити. Юноша вздрогнул, как только заметил их.

– О, Цукамото, – сказала Хадзуки и помахала ему рукой. Насколько Кумико знала, он отверг ее всего два месяца назад, но, очевидно, ее это не особо беспокоило.

Как только Сюити заметил Кумико, он нырнул обратно в магазин, словно пытаясь сбежать. Она знала, что друг ее избегал, но когда это происходило так явно, это раздражало.

– Ой, Кумико, у тебя такое страшное лицо! – задорно сказала Сапфир, тыкая Кумико пальцем между бровей. Было больно.

Рядом с Сапфир фыркнула Хадзуки: «Вот же чудик».

– Ох, Хадзуки, у тебя тоже страшное лицо! – воскликнула Сапфир, будучи все еще отчего-то счастливой, и продолжила тыкать Кумико.

Девушка отбросила руку одноклассницы и тяжело вздохнула. Ее поведение порой раздражало, но раз уж удалось сменить тему, она не возражала.

– Спасибо вам большое! – все участники оркестра поклонились. Репетиция закончилась еще до захода солнца. Причина была проста: Таки уехал по делам. Впервые за долгое время Кумико ушла домой к полудню, а потому она шагала по школьному коридору в приятном расположении духа.

– Привет, Кумико. Ты сегодня молодец! – Рэйна подошла к ней, перед тем как уйти.

– Ты идешь домой? – спросила Кумико.

– Ага. А ты?

– Я останусь еще ненадолго.

– Хорошо. Увидимся завтра!

– Увидимся!

Рэйна улыбнулась и помахала рукой, и Кумико ответила ей тем же жестом. Как только Рэйна скрылась из виду, старшеклассники вокруг сразу же начали перешептываться: «Уже домой? Нельзя уходить раньше старших. Конкурс уже скоро, а она совсем не занимается».

Неприятные шепотки доносились до ушей Кумико. Она сделала вид, что не слышит их, и поспешила в пустой класс. Ей хотелось уйти как можно скорее. В последнее время всегда было так. Куда бы Рэйна ни шла, шепотки следовали за ней. Еще одна вещь, которую нужно было перетерпеть, пока не пройдет конкурс.

В южном корпусе школы Китаудзи было четыре этажа, и подняться на самый верхний было делом непростым. Кумико обычно репетировала в северном корпусе, но, пытаясь найти совершенно безлюдное место для тренировки, она оказалась здесь – на четвертом этаже южного корпуса. Не особенно популярный, он был идеальным местом для сольных репетиций.

– Хм?

Пока Кумико поднималась по лестнице, она остановилась, услышав ноты знакомой партии. Это был мягкий звук трубы – сольная часть произвольного произведения. Кумико спряталась за углом и выглянула в коридор. Похоже, кто-то пришел сюда первым. Любимое место Кумико уже было занято Каори. Она играла, глядя на ноты, но ее поза была абсолютно прямой, и Кумико поняла, что Каори полностью запомнила партию; ее глаза на самом деле смотрели не на листы, а куда-то далеко-далеко.

– Почему она?.. – пробормотала Кумико, но в этот момент кто-то похлопал ее по плечу.

Девушка ахнула и развернулась. За ней стояла улыбающаяся Аска с двумя бутылками воды в руках. Она прижимала указательный палец к губам. Вице-президент молча показала следовать за ней. Кумико тупо смотрела на Аску, пока та спускалась по ступенькам, затем пришла в себя и поспешно двинулась за ней.

– Ты видела, да? – спросила старшеклассница с озорной улыбкой, когда они спустились на третий этаж.

Взволнованная Кумико запнулась в попытке ответить.

– М-мне очень жаль! Я сделала что-то плохое?

Аска хихикнула.

– Нет, конечно, – сказала она и села на ступеньку. Кумико подумала, что Аска несла эти бутылки для себя и Каори. Похоже, они собирались репетировать вдвоем.

– Так почему ты здесь, Кумико?

– Я собиралась позаниматься…

– Сама? Ой, извини, мы заняли твое место, – сказала Аска, но, похоже, она не особо сожалела. Волосы ее были завязаны сзади в высокий хвост. Она зевнула.

– Удивлена?

– А?

– Я про Каори. Она репетирует соло втайне ото всех. Кстати, это секрет, – Аска слегка прищурилась. За линзами очков ее глаза не выражали никаких эмоций.

– Каори, она…

– Она не хочет сдаваться.

– Я… я вижу, – Кумико посмотрела себе под ноги, не в силах больше выдержать взгляд Аски. Не зная, куда деться, эуфониум Кумико пристроился рядом с хозяйкой.

– Так, Кумико, ты же дружишь с Косакой, верно?

– А, да…

– Ты чего так странно смотришь? Не волнуйся, Косака в любом случае будет солисткой, – сказала Аска, ее голос звучал так, как будто ей было все равно, чем это закончится.

– Н-но…

– Каори прекрасно знает, что Косака лучше нее. Но она ни за что не хочет сдаваться. Даже репетицию пропустила.

– Нет, я не критикую… Просто…

– Хе-хе. Тогда что это? Жалость? Ой, бедная Каори…

В голосе Аски теперь была ощутимая ирония. Кумико сглотнула. Старшеклассница взяла одну из пластиковых бутылок и открутила крышечку. Она покрутила содержимое бутылки. Свет отражался от прозрачной поверхности воды.

– Люди вокруг не понимают. Каори не хочет сочувствия и не хочет скандалов, чтобы получить соло. Она просто хочет быть достойной.

– Достойной?

– Ага, – подтвердила Аска, отпивая воду. Из-под воротника Кумико видела, как двигалось ее горло с каждым глотком. Она думала, стоит ли задавать вопрос, и через несколько мгновений, наконец, заговорила.

– Так ты на стороне Каори?

Аска перестала пить. В тот момент, когда она вынула бутылку изо рта, капли воды очертили темные пятна на полу. Она с силой вытерла губы тыльной стороной ладони и улыбнулась кривой напряженной улыбкой:

– Почему ты спрашиваешь?

– Нацуки сказала, что ты «особенная». Я просто подумала, что это немного странно. Мне казалось, что ты, как обычно, сохранишь нейтралитет.

– Да, она меня переоценивает.

– Правда?

– Ага. И все же она в чем-то права.

– Что ты имеешь в виду? – Кумико наклонила голову, и Аска хихикнула.

– Я не на стороне Каори, но и не на стороне Косаки. В конце концов, я вице-президент. Мне нельзя принимать чью-то сторону, – сказала Аска и встала. Похоже, что на этом их разговор был окончен.

– Хорошо, но… я никому не скажу. Просто поделись со мной.

– Чем?

– Своим мнением.

Глаза Аски на мгновение расширились – она не ожидала, что Кумико зайдет так далеко. Однако удивление мгновенно скрылось за ее обычной ухмылкой, и она радостно замурлыкала. Аска прикоснулась указательным пальцем к своим ярко-красным губам.

– Ты умеешь хранить секреты?

– Я-я постараюсь.

– Что ж, по крайней мере, честно.

Пластиковая бутылка в руке Аски издавала хлюпающие звуки. На прозрачной поверхности воды то появлялась пена, то исчезала. Ее длинные ресницы скользнули вверх и вниз. Обсидиановые глаза девушки внезапно сосредоточились на Кумико.

– Честно говоря, в глубине души мне абсолютно плевать. Меня не волнует, кто будет играть соло и прочая ерунда.

Холод в ее голосе приковал Кумико к земле. Аска заметила эту реакцию; уголки ее рта изогнулись в улыбке. Она похлопала Кумико по плечу, затем слегка толкнула в спину, словно двигая ее вперед.

Длинные пальцы Аски порхали в воздухе, когда она прощалась с девушкой. Кумико была уверена, что больше не сможет задать ей ни один вопрос, и потому просто молча поклонилась. Аска бросила ей: «Пока-пока!» – и исчезла на лестнице вверх, там, где была Каори. Кумико дождалась, когда она уйдет, прежде чем двинуться с места. Она спускалась по пустынному пролету. Ей все еще хотелось спросить одну вещь: «На самом деле ты же хочешь подбодрить Каори, ведь так?» Но она не смогла. У нее не хватило бы сил снять эту прочную маску с лица Аски. Кумико вздохнула. Даже сейчас она могла слышать нежный звук трубы. Он оставался в ее голове и отказывался исчезать.

Наступил день накануне конкурса. Оркестр зарезервировал небольшой зал недалеко от школы для дневной репетиции, чтобы попрактиковаться в расстановке на сцене и самом выступлении. Муниципальный концертный зал возле горы Обаку брал небольшую плату и поэтому стал отличным выбором для школьного оркестра.

– А-а-а, как же громко! – воскликнула Хадзуки, закрывая уши. Группа B, в которой она играла, должна была выступать на конкурсе через два дня после группы A, восьмого августа. Сегодня в их обязанности входило помогать с транспортировкой инструментов, а также оценивать их выступление. Хадзуки была одета в простую рубашку, чтобы легче было двигаться. Когда в зале раздался вой сирены, она скривила лицо.

– Нельзя говорить оркестру, что он громко играет. Даже если это чистая правда, – сказала Рико из-за спины Хадзуки со стыдливой улыбкой.

Сейчас секция ударных вносила последние штрихи в настройку инструментов. Самым важным элементом в «Восточном побережье» должна была стать сирена, звучащая во время финала. Многие школы использовали для этого специальный гудок, но Таки потрудился одолжить у другой школы аварийную сирену с ручным заводом. По его словам, ее звучание имело совершенно другой оттенок. Учитывая, насколько громкой она была, при игре нельзя было допустить ошибок. Неподъемная тяжесть этой ответственности легла на плечи новичка из секции ударных, который готов был расплакаться от наставлений Таки.

– Эй, Кумико, не нервничай и не облажайся, ладно? – сказала Аска с хитрой ухмылкой на лице. Кумико сидела рядом с ней и наносила масло на клапаны своего инструмента. Девушка кивнула с серьезным лицом.

– Я-я сделаю все, что смогу!

– Даже Мидори очень волнуется! Все начнется уже завтра! – болтала очень счастливая Сапфир. Такой выдержке можно было только позавидовать.

– А, не парься. У вас и соло-то никакого нет. Просто наслаждайтесь процессом, – сказала Нацуки, с усмешкой глядя на Кумико. Позади нее кивнул Такуя.

– Мы сделаем все возможное.

– Обязательно!

Это была всего лишь репетиция, но тем не менее Кумико почувствовала воодушевление. Она ответила Такуе с несвойственной ей энергией.

Когда девушка оглядела остальные секции, все были заняты подготовкой. Мелодии инструментов смешивались в воздухе, каждая из которых составляла часть огромного, сложного, нарастающего гула. Для постороннего это могло показаться чем-то непонятным, но, как ни странно, те, кто оказывался внутри него, не чувствовали ничего необычного.

Освещалась только сцена, в зале было всего несколько зрителей. Кумико думала, что если она так нервничала на маленькой сцене, то на самом конкурсе все будет гораздо хуже. Она никогда не могла собраться на решающих выступлениях. Ее мозг отключался из-за нервов.

Конкурс проводился каждый год в зале филармонии Киото, который находился в центре города. Его помещение было просторным, и в день мероприятия оно полностью было забито людьми. Выступления уже начались: это был первый день конкурса духовых оркестров Киото. Какие школы уже получили высокие оценки? Кумико чувствовала себя странно: она одновременно хотела и не хотела это знать.

– Ладно, ребята, давайте проведем полный прогон с ударными, – Таки подошел к подиуму для дирижера, удовлетворенный состоянием сирены. При звуке его голоса все поспешили занять свои места, и шум, возникший секундой раньше, исчез, как будто его никогда и не было. В зале воцарилась тишина. Почти болезненное молчание легло на плечи Кумико.

– Простите!

Внезапно на краю зала поднялась рука. Кумико узнала этот нежный голос.

– Что случилось, Накасэко? – взгляд Таки остановился на Каори.

– Я бы хотела провести повторное прослушивание на сольную партию, – сказала Каори.

При этих словах по оркестру пробежал удивленный ропот. Сейчас для этого было явно не время и не место. Кумико резко вздохнула и посмотрела на Рэйну. Выражение лица девушки было таким же непроницаемым, как и всегда, но ее пальцы, державшие ноты, слегка дрожали.

– Нам выделили этот зал на короткое время. У нас нет возможности провести повторное прослушивание.

Юко вскочила на ноги.

– Я не буду прослушиваться! У меня нет желания играть соло.

Следуя за ней, встали и другие участники секции труб. Рэйна не двинулась с места. Она уставилась на ноты, словно пытаясь скрыть свое смятение. Таки опустил голову, обдумывая ситуацию. Наконец он глубоко вздохнул. В тот момент, когда куратор снова перевел взгляд на оркестр, ропот мгновенно испарился в тишине.

– Я вас понял. Очень хорошо. Сейчас мы проведем еще одно прослушивание для Накасэко и Косаки, чтобы определить солистку секции труб. Вас это устраивает?

– Да! – Каори яростно кивнула в ответ на вопрос дирижера.

Соло корнета было, бесспорно, изюминкой второй части «Восточного побережья». Прекрасная мелодия влекла за собой величественные образы. Она была более расслабленной, чем третья часть, что только сильнее подчеркивало красоту отрывка. Техника игры должна была быть безупречной.

– Начнем с тебя, Накасэко. Тебе нужно сыграть все, начиная со вступления. Это ясно?

– Да.

Таки опустил палочку. Мягкая, деликатная игра Каори наполнила зал. Она прекрасно исполняла все, включая сложные высокие ноты и хитрые пассажи, где должны были быть плавные переходы от одного такта к другому. В ее ярком, сверкающем тоне не было ни единого изъяна. Кумико закрыла глаза и позволила этому потоку струиться внутри. Игра Каори заметно улучшилась. Это говорило об огромных усилиях, которые она приложила на своих репетициях.

Таки улыбнулся, когда выступление закончилось.

– Ты определенно стала лучше. Я впечатлен.

Напряженное лицо Каори тут же прояснилось, и ученики вокруг нее разразились аплодисментами. Кумико посмотрела на Рэйну. Будет трудно соперничать с подобным выступлением. Рэйна прижала руку к груди и глубоко вздохнула. Впервые Кумико заметила очевидный факт: ее подруга тоже могла нервничать.

– Теперь очередь Косаки. Ты готова?

– Да.

Рэйна приготовила инструмент. Спина у нее была прямая, как шомпол; ее взгляд был направлен прямо перед собой. Таки двинул палочкой, и Рэйна вздохнула.

С того момента, как в раструбе трубы прозвучала первая нота, Кумико ясно услышала разницу между их выступлениями. Шок поразил ее сознание. Высокие ноты рассекли воздух и проникли глубоко в голову девушки. Тон Рэйны был сильным, но при этом сохранял свою красоту, пока разносился по всему залу. Одни и те же ноты должны были звучать одинаково, но эти два исполнения, несомненно, были разными. Кумико рефлекторно сглотнула от захватившего ее сознание соло. Сердце ее колотилось; по коже пошли мурашки. Гладкая мелодия, казалось, бесшовно соединяла каждую ноту и наполняла зал страстью.

Выступление закончилось, и воцарилась тишина. Никто не двинулся с места. Никто ничего не говорил. Впечатление от того, что они только что услышали, все еще витало в воздухе. «Это… это несправедливо, – подумала Кумико. – Как такой человек может быть моим ровесником?»

– Большое спасибо, – сказал Таки.

Рэйна опустила свой инструмент. Участники оркестра вышли из задумчивости и начали перешептываться, высказывая свои мысли о выступлении, как будто забыли, что находятся в самом разгаре репетиции. Щеки каждого пылали от волнения.

– Так, прошу тишины! – Таки хлопнул в ладоши. Болтающие ученики, наконец, умолкли. Таки написал что-то на своей партитуре и, наконец, посмотрел на Каори. Он улыбнулся и заговорил.

– Накасэко, ты не хочешь сыграть соло?

Кумико услышала, как все вокруг затаили дыхание. Глаза Рэйны расширились, на лице отразилась боль. Ее зрачки дрожали.

Таки наверняка видел ее – непреодолимую разницу между Рэйной и Каори. Кумико посмотрела на него с таким протестом, каким только могла. Однако выражение лица куратора ничуть не изменилось. Он продолжал смотреть на Каори все с той же дружелюбной улыбкой..

После нескольких секунд молчания она ответила:

– Нет, – девушка посмотрела вниз, и из ее глаз потекли слезы. – Я не могу…

Рэйна удивленно подняла голову. Каори спокойно посмотрела на нее, и на удивление Рэйна отвела от нее взгляд.

– Я думаю, что тебе следует играть соло.

Голос Каори дрожал, а ее глаза покраснели. Конечно, она говорила от чистого сердца, но на ее лице отразились совсем другие чувства. Труба в ее руке невинно сверкала. Рэйна сомкнула губы и наклонила голову в коротком поклоне. Ее черные волосы струились по плечам.

– Мне жаль, что я была такой высокомерной.

Глаза Юко рядом с ней расширились от удивления. Каори посмотрела на нее.

– Все нормально. В конце концов, это правда, – ее голос был настолько серьезным, что Кумико захотелось отвести взгляд.

«Она просто хочет быть достойной».

Слова Аски внезапно эхом отозвались в ушах девушки, и она, наконец, поняла их. Каори, вероятно, с самого начала знала правду: ее игра не сможет сравниться с навыками Рэйны. Но она не хотела сдаваться. Она хотела по-настоящему проиграть. Чтобы показать всем эту разницу. Чтобы ее сердце было разбито. Она снова и снова репетировала соло, которое никогда бы не исполнила, просто для того, чтобы смириться со своей участью.

– Косака, – сказал Таки, тщательно произнося ее имя.

– Спасибо, – ответила Рэйна. Ее лицо все еще было непроницаемым.

– Ты будешь играть соло. Не Накасэко, а ты.

Кумико увидела, как дернулся палец Рэйны. Нежный изгиб ее спины выпрямился.

– Спасибо, – снова сказала она, ее голос был полон решимости и уверенности.

Таки мягко улыбнулся, затем небрежно посмотрел на свою партитуру.

– А теперь вернемся к нашей теме. Полный прогон с самого начала.

Репетиция оркестра возобновилась с новой силой.

«Тебе разве не обидно?»

Вот что спросила ее Рэйна на их последнем конкурсе в средней школе. Обычно она была такой собранной, но в тот момент она показала свои чувства. Пока Рэйна плакала, Кумико молча смотрела, не в силах что-либо сделать.

В средней школе Кумико выбрала оркестр по привычке. Она не была особенно спортивной и не имела других серьезных интересов. Девушка привыкла держать в руках инструмент и боялась разорвать связь с музыкой, поэтому выбрала духовой оркестр. На репетициях она старалась как могла, но не относилась к ним особенно серьезно. В основном она делала это потому, что все вокруг нее делали то же самое. Ее место в оркестре не было настолько важным, чтобы она не могла уйти, когда старшие начали ее избегать. Она просто боялась его потерять. Вот и все.

Рэйна плакала, а Кумико – нет. Ее не интересовал результат. Она не так уж и много работала на него и не дошла до того состояния, когда нужно было расстаться с мечтой со слезами на глазах. И пока Рэйна рыдала, Кумико отвела взгляд, потому что осознала эту истину. Хоть это и был их последний конкурс в средней школе, ей было все равно… Все равно…

Она нисколько не жалела о результатах.

– Итак, сейчас мы проведем нашу последнюю репетицию, – сказал Таки. Члены оркестра группы B сидели на зрительских местах в маленьком зале, сосредоточив свое внимание на сцене. Прожекторы горели ярко-белым светом в самый ее центр, отчего в зале с кондиционером это было единственным жарким местом.

– Давайте выступим так, как сделали бы это на конкурсе.

– Ясно!

За кулисами Митиэ держала секундомер. Кумико вцепилась в свой золотой эуфониум и глубоко вздохнула. Ее легкие вздулись на вдохе и сжались на выдохе.

– Духовой оркестр старшей школы Китаудзи, префектура Киото, – сказала Митиэ вместо диктора. Все студенты немедленно двинулись на свои позиции. Кумико села на свое место и положила эуфониум на колени.

Таки приготовил палочку. Кумико наблюдала за ним. Она услышала, как музыканты втянули воздух. На мгновение наступила тишина, а затем, словно разрушив ее, заиграла партия труб. Затем поверх нее появилась мелодия флейты и соло. Густой звук туб сотряс воздух. Скоро должны были вступить и эуфониумы. Вместе с Аской Кумико приготовила свой инструмент.

Стоило ей выдохнуть, как звук полился из раструба в зал. С каждым нажатием на клапаны тон менялся. Это было так просто, но в то же время так приятно. И так сложно. Кумико отчаянно старалась поспевать за мелодией, глядя на дирижерскую палочку. Кларнеты и флейты проносились по нотам, разрывая свои партии с потрясающей скоростью. Контрапункт гобоев и фаготов. Мелодия переходила от деревянных духовых к медным, а затем снова к деревянным. Душа девушки сжималась и расширялась, снова и снова стремясь к кульминации. Оперевшись на блестящий звук валторн и мощные голоса эуфониумов и тромбонов, трубы вознесли свою мелодию ввысь. Внезапное крещендо. Громкость оркестра достигла пика, а затем резко оборвалась.

Звук обязательной пьесы все еще отдавался эхом, и участники оркестра приступили к исполнению произвольного произведения. В тишине сначала прозвучал звук тромбона, к которому присоединился чистый голос соло флейты. Вслед за ним началось соло корнета. Музыка лилась. Нежные тона таяли в воздухе. Затем, словно для того, чтобы добавить немного цвета, в общую картину включили свой тембр эуфониумы. Звуки наслаивались и наслаивались снова, постепенно наращивая энергию. Они достигли грандиозного финального крещендо, а затем утонули в третьей части.

Последняя часть начиналась с яркой мелодии медных духовых в сопровождении партии деревянных. Мотив был очень живой, сознательно контрастируя с неясными, трудными для понимания звуками обязательного произведения. Инструменты все время сменяли друг друга, непрерывно поддерживая движение музыки. Каждая нота сверкала, отражаясь от бодрого ритма. Затем шумный напев внезапно стих, и зал наполнился неторопливым, плавным звуком. Мелодия была полна гармонии и изящества. Ее прервал пронзительный гул сирены. Спокойствие, существовавшее мгновение назад, исчезло, и зал снова наполнился звуками. Когда конец был близок, выступление оркестра стало еще энергичнее. Темп ускорился, мотив стал настойчивее. Оркестр поддерживал этот накал до тех пор, пока не дошел до конца партитуры. Выступление достигло своей кульминации как раз в тот момент, когда палочка Таки оборвала последнюю ноту.

– Безупречно… – сказал учитель.

Подобный комплимент от дирижера был абсолютно невозможен, и ученики удивленно переглянулись. Перед ними стояли и аплодировали участники оркестра группы B. Кумико тоже считала, что выступление было идеальным. Это было потрясающе. Не было ни одной ошибки. Свежее, легкое ощущение, не похожее ни на что другое, пробежало у нее по затылку. «Было весело, – подумала она. – Играть так весело!»

– Если выступите завтра так же, как сейчас, у нас все будет хорошо. Вы сможете победить, – сказал Таки и положил палочку на пюпитр. Его взгляд скользнул по лицам всего оркестра. – Мы обязательно попадем на Национальный конкурс.

В его голосе была слышна уверенность, а уголок его рта приподнялся в дерзкой ухмылке.

Было бы здорово поехать на Национальный конкурс. Кумико часто так думала, еще со средней школы. Но это были всего лишь пустые слова, и она никогда на самом деле не верила в них. Ожидание порождало унижение. Вершина глупости – иметь несбыточную мечту. Так она думала всю свою жизнь. Но если не верить в свою мечту, то она никогда и не станет реальностью.

Старшая школа Китаудзи обязательно попадет на Национальный конкурс.

Кумико сжала кулак, словно старалась укрепить свою решимость.

– Да! – раздались энергичные голоса учеников под раскаленными добела прожекторами сцены.

День соревнований.

Оркестр сел в автобус. Каждый из учеников был одет в форму старшей школы Китаудзи. Их лица были серьезны. Все собрались рано утром для последнего прогона в музыкальном классе, затем они упаковали свои инструменты в футляры и провели финальную проверку, чтобы убедиться, что никто ничего не забыл. Поскольку ударные были очень тяжелыми и требовали особого подхода к переноске, их погрузка заняла некоторое время.

По дороге на фестиваль Солнца в салоне автобуса было очень шумно, но сегодня было как-то слишком тихо. Некоторые ученики даже позеленели от нервов.

– Эй, смотри! Там еще одно такси с четырехлистным клевером! Это знак! Сегодня все будет хорошо!

Рядом с Кумико Сапфир невинно смотрела в окно. Она хихикнула.

– Жду не дождусь выступления! Мидори была так взволнована прошлой ночью, что вообще не спала! Будет так здорово!

– Мидори, ты невероятна…

– А? О чем ты?

– Да так, обо всем сразу.

Сапфир с любопытством наклонила голову в сторону Кумико. Выражение ее лица было совершенно спокойным, без малейшего намека на нервозность. Глядя на лицо подруги, Сапфир внезапно протянула руку и ущипнула Кумико за щеку.

– Не говори, что ты волнуешься?

– Ничего подобного.

– Ну да, врушка! – сказала Сапфир и отпустила щеку Кумико. Благодаря тому, что она всегда таскала гигантский контрабас, Сапфир оказалась на удивление сильной. Кумико потерла лицо и посмотрела на нее. Девушка заметила ее взгляд и ухмыльнулась в ответ.

– Послушай, ты нервничаешь потому, что не хочешь все испортить. Ты должна перестать так думать! Нужно вот так: «Посмотрите все на мою безупречную игру!»

– Ты об этом думаешь, когда играешь?

– Еще бы! Мидори самая лучшая и хочет слышать комплименты от других людей!

– Ты… серьезно?

– Еще бы! – Сапфир беззаботно улыбнулась. Кумико не могла не позавидовать ее способности так легко гордиться своими умениями.

Сапфир рассмеялась и стала напевать их обязательную пьесу. Ее нежный голос выводил ноты контрабаса. Кумико поддержала подругу мелодией эуфониума. Исполняя басовые партии, они обе не могли завершить основную часть, но позади них начала громко петь Аска. Каори усмехнулась и присоединилась с партией трубы. Как только пара выпускников стала петь, к ним очень быстро подключился и весь остальной оркестр. Сначала ученики колебались, но потом их голоса стали громче и увереннее, превратившись в грандиозный хор внутри автобуса. Они пели обязательное произведение, затем произвольное, потом опять обязательное, снова и снова, не останавливаясь, пока автобус не доехал до места назначения.

После того как оркестр выгрузил инструменты, все немедленно приступили к подготовке. Кумико открыла футляр и вытащила своего надежного товарища. Отполированный тканью эуфониум сливался с омывавшим его солнечным светом. Кумико поняла, что была с этим инструментом с четвертого класса. Семь лет. Семь лет они прожили бок о бок.

Когда она впервые услышала его название, эуфониум показался ей довольно мрачным. Скромный и почти незаметный инструмент. Да и выглядел он совсем некруто. Но Кумико полюбила его. Пусть он сдержанный, пусть невзрачный, но звук его был теплым и красивым. Ей часто хотелось попробовать другой инструмент, но, в конце концов, она всегда выбирала именно его. Кумико нравился эуфониум. Не просто нравился. Она любила его. И только сейчас она впервые это осознала.

– Ты закончила настройку? – спросила Аска. Эуфониум в ее руках сверкал лунным светом. Золото и серебро. Это был один и тот же инструмент, но простая разница в цвете давала абсолютно разное впечатление.

– А, еще нет.

– Как нет? Тебе лучше поторопиться.

– Хорошо!

Кумико издала несколько длинных звуков, настраивая их так, чтобы компенсировать изменения в тоне от температуры металла. Все это время старшеклассница стояла рядом с ней, ожидая, пока она закончит.

– Аска, ты нервничаешь? – спросила Кумико и положила тюнер в карман. Вице-президент поправила свой инструмент в руках и застенчиво высунула язык.

– Немного.

– Я со вчерашнего дня вся на нервах. А вот у Мидори все в порядке.

– Она просто невероятная, вот и все, – Аска рассмеялась, и Кумико кивнула в знак согласия. – И все же мне немного грустно…

– О чем ты?

– Нам было так весело всем вместе, но скоро все закончится. Я не хочу этого. Мне хочется, чтобы лето длилось вечно, – сказала Аска и рассмеялась от глупости собственных слов. Она опустила глаза. Так она выглядела ужасно взрослой, и, глядя на это, Кумико почувствовала пустоту. Она покачала головой, чтобы избавиться от этого чувства.

– О чем ты говоришь, Аска?

– Хм?

– Сегодня не последнее выступление. В конце концов, мы собираемся на Национальный конкурс.

Глаза девушки широко раскрылись от этого заявления, а затем она взорвалась смехом. Ее нежные бледные пальцы похлопали Кумико по плечу.

– …Ха, и то верно. Мы же для этого и старались.

– Да!

– Хе-хе. Что ж, сегодня нам обеим нужно выложиться по полной, – сказала Аска и помахала Кумико. Ее бледная рука, казалось, растворилась в серебряной поверхности эуфониума, как будто они были одним целым.

Когда до момента выступления оставалось совсем немного, Кумико вместе с остальным оркестром направилась в небольшой зал для финальной проверки звука. На главной сцене конкурс уже шел полным ходом, поэтому был подготовлен специальный зал, где музыканты могли играть, не мешая выступлению. Этот репетиционный зал находился рядом с главным и формально был последним местом, где оркестры могли убедиться, что они готовы к выступлению.

– Ребята! Всем собраться!

Таки хлопнул в ладоши. Вместо его обычной одежды на нем был элегантный черный костюм. В нем он выглядел чрезвычайно галантно и стильно, а девочки из других школ, проходившие мимо него в коридорах, визжали от восхищения.

– На полноценную репетицию у нас нет времени, поэтому я хотел бы проверить только начальные фразы.

– Ясно!

После того как они несколько раз сыграли вступления обеих пьес, время подготовки старшей школы Китаудзи подошло к концу.

Самое страшное в игре на духовом инструменте – это риск ошибки на первой ноте. Чем выше сама нота, тем выше был этот риск. Если ты споткнулся на старте, было очень трудно вернуться в строй. Кумико подумала, что именно поэтому Таки хотел быть вдвойне уверенным в начале каждой пьесы.

– Если вы сыграете с той же энергией, что и во время наших репетиций, то любая нота естественно будет переходить в следующую. Вам не нужно играть с большей энергией или силой. Сыграйте так, как делаете это обычно, и мы вернемся домой с улыбками на лицах.

– Ясно!

Ученики были настроены решительно. Таки удовлетворенно посмотрел на них и медленно улыбнулся.

– Ну что ж, Огасавара. Пожалуйста, скажи нам несколько заключительных слов как президент оркестра.

– А? Я?! – вскрикнула внезапно упомянутая девушка. Она искала в Аске спасения, но та делала вид, что ничего не поняла. Вместо этого она задорно показывала ей большой палец вверх. «Удачи!» – вот и все, что смогла получить от нее Огасавара.

– Ну, эм, – Огасавара запнулась от смущения. Ее взгляд бегал туда-сюда. Наконец, она обрела некоторую решимость; ее руки сжались в кулачки.

– Я думаю, что все мы усердно работали, чтобы зайти так далеко. Теперь все, что нам нужно сделать, это объединить наши усилия еще на десять минут. Итак, ребята… скажем хором!..

Она сделала паузу, чтобы глубоко вдохнуть:

– Вперед, Китаудзи!

– Вперед!

Эхом по залу разнесся ответ каждого. Энергия их голосов заставила воздух дрожать.

– Старшая школа Китаудзи. Ваш выход, – раздался голос женщины из-за дверей. Когда они были открыты, любой шум был запрещен. Тускло освещенная лестница впереди вела за кулисы главного зала. Пока другие ученики толпились вокруг, Кумико замерла в нерешительности. Затем… кто-то похлопал ее по плечу.

– Давай сделаем это.

Той, кто сказал ей это, была Рэйна с трубой в руках. Несмотря на предстоящее соло, она казалась совершенно спокойной. Кумико сделала шаг вперед и пообещала себе, что в этом году – уж в этом году – Рэйне не придется плакать.

На сцене уже началось выступление старшей школы Рикка. Черный занавес закрывал обзор, но по углам слегка виднелись лихие фигуры нескольких учеников. Рикка уже перешла к произвольному выступлению, а это означало, что Китаудзи скоро выйдет на сцену. Пока все молча старались слушать выступление другого оркестра, Кумико пыталась успокоить свое сердце. Чем ближе был момент выхода на сцену, тем громче становился его грохот. Оно уже давно преодолело порог «стука», и теперь удары сердца больше напоминали раскаты гонга. В средней школе она тоже нервничала перед выступлениями, но ничто не могло сравниться с нынешним волнением. За кулисами было темно, но сама сцена была ярко освещена. При одной лишь мысли о том как ее зальет этот яркий свет, сердце девушки забилось еще быстрее. Неприятный пот сочился у нее со лба. Она вообще не слышала выступления другой школы. Ее руки дрожали.

«Подождите, как звучит мелодия пьесы? А как шевелить пальцами?»

Очевидные вещи напрочь вылетели у нее из головы. Одно беспокойство породило еще дюжину. Заметки, которые ей следовало помнить, переходы, которые она должна была делать, не задумываясь, – внезапно все это стало невозможным.

«Что же делать? Я не помню, как играть на эуфониуме!»

Лихорадочное замешательство стерло все следы спокойствия в ее душе. Выступление Рикки приближалось к кульминации. Скоро все закончится.

«Что же делать? Я не могу играть! Такого еще не было!»

В глазах у Кумико потемнело.

«Мне нужно бежать. Что же делать? Что же делать? Что же делать?»

Тревога управляла ее сознанием. Тепло ее тела собиралось у глаз. Кумико закрыла лицо, надеясь, что никто не заметит.

– Эй.

Внезапно кто-то дернул ее за рубашку. Кумико рефлекторно повернулась. Рядом с ней стоял Сюити. У нее возникло ощущение, что они уже давно не стояли так лицом к лицу. Из-за правила не шуметь за кулисами, он наклонился к ее уху и спросил почти шепотом:

– Ты в порядке?

– Я в порядке. Все хорошо.

Кумико тихонько покачала головой. Сюити нахмурился.

– Не так выглядят те, у кого «все хорошо».

– Я просто немного нервничаю.

– Угу, совсем чуть-чуть, – сказал Сюити, раздраженно выдыхая. Несмотря на то, что он так долго избегал ее, парень вел себя совершенно нормально. Кумико это так разозлило, что она молча наступила ему на ногу.

– Ай, – прошептал он. – Ты чего делаешь?

– Ничего.

– Злючка, – пожал плечами Сюити.

Кумико уловила следы улыбки в уголках его губ, но ничего не сказала, потому что поняла, что он сделал. Парень грубо похлопал ее по спине. Кончики его пальцев дрожали.

– Все будет хорошо. Мы же столько репетировали!

Слова его были ободряющими, но лицо, с которым он посмотрел на свой инструмент, было каким-то печальным. Почему-то это показалось ужасно смешным, и Кумико почувствовала, как ее нервозность рассыпалась в прах. Тепло вернулось к ее замерзшим пальцам, и одурманенный беспокойством мозг снова начал работать.

По другую сторону черного занавеса она услышала бурные аплодисменты. Там, во мраке за кулисами, она увидела, как выражение лица Сюити напряглось. Кумико прижала к себе эуфониум. Золотой инструмент в ее руках сверкал даже здесь, где не должно было быть света. Все в порядке. Она сможет это сделать. Внутри Кумико зародилась уверенность, от которой ей стало очень тепло. Желая поделиться этим, она нежно коснулась руки Сюити. Он резко вздохнул и с удивлением повернулся к ней. Их глаза встретились. Пальцы их медленно переплелись. В точке, где одна кожа касалась другой, появилось успокаивающее тепло.

– …Следующее выступление: номер 33 в программе дня: старшая общеобразовательная школа Китаудзи, префектура Киото.

При звуке голоса диктора оркестр двинулся вперед. Кумико подошла на позицию эуфониумов, а Сюити – на позицию тромбонов: каждый участник оркестра направился к месту, с которого ему предстояло исполнить свою партию. Свет в концертном зале потускнел, оставив их в темном полумраке.

– «Восточное побережье» Найджела Хесса. Дирижер – Нобору Таки.

Сразу после объявления сцену залил свет. Таки склонил голову, и из зала послышались аплодисменты. Он выпрямился и поднялся на дирижерский подиум. Яркий свет заливал сцену. Она всегда была такой – слишком яркой, чтобы увидеть что-нибудь еще. Зрители, судьи. Все ненужное было отброшено, оставалась только музыка.

Наступило тягостное молчание. Шум стих, когда зрители переключили свое внимание на сцену. Весь мир был там, или, по крайней мере, у людей возникло такое ощущение. Дирижерская палочка поднялась, и оркестр приготовил свои инструменты. Энергия зала сосредоточилась в одной точке. Напряжение жгло огнем горло Кумико. Члены оркестра отдали все свои силы ради следующих двенадцати минут. Кумико всем своим существом хотела победить. Эуфониум в ее руках мерцал, словно вторя ее желанию.

И тут палочка опустилась.

Мелодия, несущая мечты старшей школы Китаудзи, только началась.

Эпилог

Сотни взглядов были устремлены в одно место. Воздух был наполнен бурлящей, лихорадочной энергией, от которой щеки девушек покрылись румянцем. Кумико медленно выдохнула, пытаясь справиться с давлением эмоций. Стук ее сердца выдавал барабанную дробь в ушах. На потных от нервов ладошках виднелись глубокие полумесяцы от воткнувшихся в них кончиков ногтей.

– Ой-ой-ой, Мидори так взволнована! – по-детски воскликнула Сапфир рядом с ней. По другую сторону от нее стояла Хадзуки, которая, казалось, вот-вот расплачется от нервов.

«Конкурс духовых оркестров префектуры Киото», – значилось на вертикальной вывеске. Кумико столько раз видела эту надпись, что начала ее ненавидеть.

– Вот оно… – произнес кто-то в толпе.

Несколько мужчин с большим листом бумаги медленно продвигались вперед. Все взгляды были устремлены на них. Кумико казалось, что ее сердце, словно блошка, вот-вот выпрыгнет из груди. Голова кружилась от жара, она почти теряла сознание. Девушка крепко прижала руки к покрасневшим щекам и внимательно глядела на свернутый лист бумаги.

Мужчины медленно раскрыли его. Перед всеми открылся список старших школ. Рядом с каждой были написаны места: «золото», «серебро» и «бронза». Прежде чем Кумико успела даже подумать о том, чтобы найти свою школу, кто-то врезался ей в спину.

– Кумико!

Она оглянулась. Рэйна крепко обнимала ее со спины. Из ее красных глаз рекой текли блестящие слезы.

– Что… – в тот момент, когда она увидела выражение лица подруги, сердце Кумико замерло. Неужели они снова проиграли? Неужели она снова позволила Рэйне плакать? Кумико затаила дыхание, не в силах выразить это словами. Тонкие руки Рэйны обвили шею Кумико.

– Кансай!

– Что? – Кумико не понимала, о чем она.

Рэйна с силой потерла глаза и снова крепко обняла Кумико.

– Кансай! Мы едем на Региональный конкурс Кансая!

Ее слова медленно проникали в сознание девушки. Мозгу потребовалось некоторое время, чтобы обработать их. Глаза Кумико медленно расширились. Позади нее голос Хадзуки перерос в радостный крик:

– Ух ты! Кансай!

Ее возглас заразил своей энергией остальных, и вскоре за ним последовали пронзительные крики остальных. Кумико рефлекторно повернулась к Рэйне. Ее щеки покраснели, а свойственное ей самообладание полностью исчезло.

– Я поверить не могу! Кансай! Кансай, Кумико!

– Да. Все так.

– Я до смерти счастлива! Серьезно! – сказала Рэйна с широкой застенчивой улыбкой на лице.

Увидев это, Кумико почувствовала, как силы покидают ее ноги. Глаза Рэйны расширились.

– Ой… с тобой все в порядке?

Горло у нее было горячим. Нахлынуло ощущение, словно ее заключили в крепкие объятия и не давали произнести ни слова. Рэйна озабоченно посмотрела на нее. Кумико открыла рот, чтобы заговорить, но услышала только тихий вздох. Она почувствовала головокружение. Силы оставили ее. Словно цепляясь за жизнь, Кумико схватилась за руку девушки перед собой. Мир вокруг поплыл как в тумане. Ее глаза наполнились чем-то горячим.

– …Я так рада. Я так, так рада, – Кумико наконец-то смогла что-то сказать. Она вытерла слезы руками, оставив блестящие капельки на коже. – Рэйна, я очень счастлива.

Подруга кивнула.

– Я тоже! – воскликнула она и снова заключила Кумико в объятия.

Радостный гул оркестра не утихал какое-то время. Видимо, не в силах больше терпеть, Таки дважды хлопнул в ладоши. Услышав это, все ученики повернулись к куратору. Рядом с Таки стояла Митиэ, промокая уголки глаз салфеткой.

Дирижер оглядел участников оркестра и озорно улыбнулся.

– Кажется, вы все думаете, что это счастливый конец вашей истории, но репетиции на Региональный конкурс Кансая начнутся завтра. Наша цель – Национальный! Давайте сделаем все возможное, чтобы пройти дальше, – сказал Таки, довольно прищурившись.

В тот момент Кумико поняла, что его глаза тоже были влажными. Она почувствовала что-то странное. Ей хотелось взять в руки инструмент и начать играть. Растущее желание дрожало в ее груди.

– Итак, увидимся завтра в девять утра в музыкальном классе на репетиции. Мы должны выиграть и следующий конкурс!

Кумико глубоко вздохнула.

– Да! – раздались громкие голоса учеников под голубым летним небом.

Примечания

1

Восточная средняя школа. – (Прим. пер.)

2

Северная средняя школа. – (Прим. пер.)

3

Ученики, которые в средней школе не отличались элегантностью, меняют имидж и манеру поведения, чтобы стать популярнее, когда переходят в старшую школу. – (Прим. пер.)

4

Имя Сапфир на японском записывается двумя иероглифами 緑輝, которые могут читаться как «рёку» и «ки». Чтение «сапфир» – искусственно созданное и основано на значениях каждого иероглифа. Также первый иероглиф читается как «мидори». – (Прим. пер.)

5

Буддийский храм в городе Удзи недалеко от Киото. – (Прим. пер.)

6

Храм Бёдо-ин находится в 10 минутах от станции Удзи. Станции Обаку и Удзи находятся на одной ветке Кэйхан через одну станцию. – (Прим. пер.)

7

Островок посреди реки Удзи. – (Прим. пер.)

8

Сорт японского жареного зеленого чая. – (Прим. пер.)

9

Эуфонион. – (Прим. пер.)

10

1870 год. – (Прим. пер.)

11

Около полумиллиона рублей. – (Прим. ред.)

12

Городской парк, расположенный в городе Удзи, префектура Киото. – (Прим. пер.)

13

Тайё в названии парка переводится, как «солнце». Отсюда и название фестиваля. – (Прим. пер.)

14

Ворота в виде прямоугольной арки перед храмом. – (Прим. пер.)

15

Синтоистский храм в городе Удзи в префектуре Киото. Здание было построено как храм-хранитель для близлежащего Бёдо-ин. Оно примыкает к святилищу Удзи. – (Прим. пер.)

16

Около 1600 рублей. – (Прим. ред.)

17

Стробоскопические тюнеры считаются более точными. Их стоимость около 273 000 рублей. – (Прим. ред.)

18

Всего существует четыре такси Ёцуба. С первого взгляда они выглядят как обычные такси, но при ближайшем рассмотрении видны особые фонари и знаки на дверях. – (Прим. пер.)

19

Японские железные дороги. – (Прим. пер.)

20

Японский порошковый зеленый чай. – (Прим. пер.)

21

Южная старшая школа города Удзи. – (Прим. пер.)

22

В странах Восточной Азии так называются праздничные дни, объединенные с выходными. – (Прим. пер.)

23

Рисовые треугольники с различными начинками внутри. – (Прим. пер.)

24

Сфера диаметром 1,5 метра из 1600 кусочков белой вотивной бумаги, вставленная в зеленый бамбук длиной около 3 метров. – (Прим. пер.)

25

Островной город в округе Саффолк, штат Нью-Йорк, США, недалеко от восточной оконечности Лонг-Айленда. – (Прим. пер.)

26

Лесной заповедник в юго-восточной части штата Нью-Йорк, США, к северо-западу от Нью-Йорка и к юго-западу от Олбани. – (Прим. пер.)

27

Паланкин святилища, который во время синтоистских праздников используется в качестве временного пристанища для духов богов. – (Прим. пер.)

28

Гион-мацури – синтоистский праздник, отмечаемый ежегодно в течение июля в Киото. Целью праздника является защита города от эпидемий. – (Прим. пер.)

29

Дословно переводится как «Большая удача». – (Прим. пер.)

30

Одна из исторических достопримечательностей Удзи, неподалеку от водных источников. Упоминалась в «Повести о Гэндзи». – (Прим. пер.)

31

Специальный льготный билет в Японии, который позволяет владельцам в течение одного дня неограниченно ездить на поездах компании Japan Railways Group в определенные периоды года. – (Прим. пер.)

32

Около 60 рублей. – (Прим. ред.)

33

Художник комиксов. – (Прим. пер.)

34

Очень нежно, мягко, томно, страстно, порывисто. – (Прим. пер.)

Content

Аяно Такеда
Звучи, эуфониум! Добро пожаловать в духовой оркестр старшей школы Китаудзи. Том 1

Пролог

Глава 1. Приятно познакомиться, эуфониум

Глава 2. Я вернулась, эуфониум

Глава 3. С возвращением, прослушивание

Глава 4. Прощай, конкурс

Эпилог

Примечания