Зоя

Том второй

Анна Юрьевна Приходько

«Что пожелать свече?

Гореть?

Свеча сгорит и без меня.

Что ели пожелать?

Расти?

Ель вырастет и без меня.

Что пожелать судьбе?

Добра?

Творят добро и без меня.

Что пожелать тебе?

Чтоб был?

Ты есть – и будешь без меня.

Что пожелать себе?

Чтоб ты был счастлив.

Чтоб это не случилось без меня!»

Мара Залите

Корректор Владимир Викторович Мартынов

Иллюстратор Татьяна Юрьевна Хвиюзова

© Анна Юрьевна Приходько, 2022

© Татьяна Юрьевна Хвиюзова, иллюстрации, 2022

ISBN 978-5-0056-3442-9 (т. 2)

ISBN 978-5-0056-2519-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Таисия вдруг почувствовала нарастающую боль. Было настолько мучительно, что она даже застонала. Лоран проснулся, обнял её.

Они давно спали вдвоём. Почти всю ночь Лоран не убирал руку с живота Тайги. Мысленно разговаривал с малышом и ему даже казалось, что тот слышит его, шевелится в такт его мыслям.

Следователь всегда спал в одежде. Таисия всё время смеялась над ним. Раздевалась перед ним демонстративно. Говорила, что негоже мужу от жены за одеждой прятаться. Но Лоран был непреклонен. Таисия вскоре привыкла и перестала делать попытки для соблазнения.

Она до сих пор не могла разобраться с тем, что будет делать после рождения ребёнка. Больше всего хотелось быстрее избавиться от беременного состояния и исчезнуть навсегда из этого города. Судьба ребёнка её не беспокоила. Уже давно убедилась, что муж никогда его не оставит.

– А даже если и бросит, – думала она, – то для меня это не имеет никакого значения.

Боль нарастала с новой силой. Таисия встала с кровати, походила, легла опять.

– Кажется, твой ребёнок хочет с тобой познакомиться, – сказала она Лорану.

Тот вскочил с кровати, засуетился.

Мужчина в суматохе не сразу сообразил, что нужно сходить за повитухой. Таисия кричала на него, просила помочь. Но муж только бегал кругами и не знал, как облегчить страдания жены. Благо повитуха жила в соседнем доме. Лоран побежал за ней. Когда вернулся с заспанной женщиной, Таисия уже родила. Лежала на полу, на её груди примостился сморщенный комочек. Лоран на коленях подполз к Таисии. Она улыбалась, прижимала малыша к себе.

Муж прилёг рядом с ней.

– Макар, – прошептала Таисия, – твой сын похож на тебя.

Лорану почудилось, как что-то тяжёлое ударило его по голове. Пошевелился, перед глазами всё помутнело.

Повитуха суетилась, стащила с кровати одеяло, подложила его под Таисию.

Лоран стал глубоко дышать: вдох, выдох, вдох…

Привстал, посмотрел на малыша, потом на жену.

Рука невольно потянулась, коснулась бархатной кожи младенца. Тот запищал, зашевелился. Слёзы катились из глаз Лорана, падали на грудь Тайги.

Она прошептала еле слышно:

– Прости…

Лоран молчал. Он гладил малыша осторожно, еле касаясь. Рассматривал его, трогал крошечные пальчики, проводил по реденьким волосикам на голове.

И вдруг он поцеловал Таисию в лоб и сказал:

– Он мой сын, только мой и твой. Ничего не хочу больше знать.

Повитуха сказала новоиспечённому отцу, чтобы тот переложил Таисию на кровать. А сама взяла младенца на руки. Лоран подхватил жену и перенёс её на кровать.

Тайга вдруг заплакала.

– Прости меня, Лоран, – причитала она.

Когда повитуха ушла, бывший следователь прилёг рядом с женой. Опять поцеловал её в лоб.

– Ты только никуда не уходи, – прошептал он. – Нам без тебя будет трудно. Я рос без матери, это тяжело. Тяжело потом осознавать, что мать должна была быть, а её не было. Думал, что так и нужно и меня родил отец. Все смеялись надо мной тогда. Не хочу, чтобы наш сын стал таким, как я.

Таисия тяжело вздохнула. Малыш неумело утыкался носиком в грудь, кряхтел, плакал, потом успокоился. Вцепился в сосок, вытягивая из него тягучую жидкость.

Лоран наблюдал за ним, улыбался.

– Лоран, – прошептала Таисия, – у меня ведь где-то есть ещё ребёнок.

Муж привстал, посмотрел на Тайгу с удивлением.

Она только пожала плечами.

– Тот Гаврила мне не отец. Мой отец давно умер. И имя у меня другое. Я Алёна. Меня назвали в честь матушки. Моя жизнь – это обман в каждом слове. Я ненастоящая, понимаешь. Живу чужой жизнью, занимаю чужое место, рядом с тобой должна быть другая женщина. Я даже для него чужая, – Таисия указала на сына. – Он вряд ли будет любить меня, потому что, когда был во мне, я его ненавидела. Я испортила жизнь всем. Но больше всего я виновата перед тобой. Если тебе нужен этот ребёнок, забирай его. А меня отпусти. Я хочу скрыться от всех и умереть в одиночестве. Хотя я не заслуживаю даже смерти.

Ребёнок отпустил грудь, засопел.

Лоран взял Таисию за руку и попросил:

– Расскажи всё с самого начала. Теперь-то можешь это сделать? Я хочу всё знать о своей жене.

– Лоран, ты ещё найдёшь счастье, – ответила Тайга.

– Уже нашёл. Моё счастье только что покушало и спит рядом с тобой. Никуда тебя не отпущу. Ты будешь со мной.

– Я повенчана с другим мужчиной, Лоран.

– Это уже не имеет никакого значения. Ты повенчана со мной.

– Я не смогу стать тебе хорошей женой, – Таисия продолжала отговаривать Лорана.

– Ты уже стала моей женой, а хорошая ты или плохая, покажет время. Давай, не скрывай ничего.

Таисия начала свою исповедь. Лоран слушал внимательно. Когда Тайга рассказывала, как муж обращался с ней, ужасался. Ему было невыносимо жаль эту сбившуюся с пути женщину. Захотелось стать её защитником, сделать счастливой, стереть из её памяти прошлую жизнь. Лоран с грустью подумал о Зое, сердце бешено застучало. Потом взглянул на сына и Тайгу. Внутренняя тревога постепенно угасала, он понял, что любовь к этому малышу даже сильнее любви к Зое, и мысленно выбрал сына.

***

Зоя, увидев отца, расплакалась. Она тряслась в рыданиях, Григорий обнимал её, гладил по голове. Поймал себя на мысли, что обнимал вот так дочь, только когда та была совсем маленькой.

Больше не мог припомнить нежностей со своей стороны. Он сокрушался оттого, что остановить поток горьких дочкиных слёз было не в его силах. Сердце Григория сжималось и при мысли о том, что могло быть с Евдокией, если бы не Джан.

«Зоя молодая, родит ещё целое войско, ей повезло больше, а вот Дуня впервые за много лет смогла родить», – думал отец, успокаивая дочь.

Сжав всю волю и гордость в кулак, Григорий Филиппович ежедневно встречал китайца в своём доме. Тот настолько сросся с семьёй, что сложно было представить жизнь без него.

– Тебе нужно было Джана пригласить, – посоветовал Григорий Зое. – Он хороший доктор, если бы не он, то моей Дунечки не было бы уже на этом свете. Мне кажется, что я никогда не избавлюсь от его присутствия. Обнимаю Дуню, ощущаю его глаза везде, он прямо из твоей комнаты словно через стену глядит. Вся моя жизнь у него на виду. Я в плену, Зоя.

Зоя слушала отца, но плохо соображала. В её голове смешались все: мачеха, Джан, дети. Хотя сейчас её больше всего беспокоила она сама и то, что Янек тоже может заразиться от матери. С одной стороны, доктор поддерживал и успокаивал её, а с другой – всё время стращал тем, что и Софье, и пани Анне становится хуже.

Встреча с отцом совсем не приободрила её. Всё тот же камень был на сердце, всё та же слабость в теле, всё то же невыносимое желание оказаться в объятиях мужа.

Когда Григорий ушёл, Зоя взяла лист бумаги, ранее принесённый доктором. Долго думала, что написать, как объяснить, успокоить Янека и успокоиться самой. Но ничего, кроме: «Любимый, я жду тебя дома. Зоя», не вышло из-под пера.

Объяснять в письме о случившемся не стала. Она думала, что вдали от неё Янеку будет ещё хуже.

Казалось, этот страшный период в жизни не закончится никогда.

Через три дня доктор разрешил ей уйти домой. Вызвал для неё карету, но Зоя не села в неё. Она медленно шла по городу в сторону дома Левандовски. Ходила неподалёку, боролась с желанием зайти туда, обнять Янека и полностью довериться судьбе. Но всё равно понимала, что такое безумство может плохо закончиться.

Наконец-то нашла в себе силы пойти дальше. Долго сидела на лавочке, которая до сих пор помнила их жаркие встречи и поцелуи. Казалось, что даже следы вокруг принадлежат только ей и Янеку. Зоя гладила выцветшие деревяшки, ойкнула неожиданно.

Заноза вонзилась в её палец и торчала остриём.

Так же, как болел сейчас палец, болело и сердце. Таким же остриём только потолще, подлиннее было оно пробито.

Зоя долго пыталась вытащить эту занозу, расковыряла палец. Заплакала.

Когда подходила к дому, неожиданно перед ней возник Николай.

Зоя попятилась назад. Уже приготовилась бежать, но Соломин не приближался к ней. Частое дыхание выдавало Зоино волнение.

– Зоя, – произнёс Николай, – я пришёл спасибо вам сказать. Без вас я не вернулся бы к жизни. Прости, что сделал тебе больно. Это было очень жестоко с моей стороны. Но всё же, если ты сможешь, буду благодарен.

Зоя пожала плечами. Прошла мимо Николая. Он увязался за ней. Вместе с ней вошёл в квартиру.

– Можно я Янека дождусь? – спросил он у Зои.

– Жди, – ответила она как-то отрешённо.

Приготовила чай себе, Николаю. Пили молча. Николай нервничал.

– Что-то Янек задерживается, – произнёс он.

Зоя вдруг пришла в себя. Посмотрела на Николая так, словно видела его впервые. Потом вспомнила, как он здесь оказался, и ответила:

– А Янек не придёт. Он ухаживает за больной матерью. Только через две недели, если Бог даст, мы увидимся.

Зоя пыталась сдержаться, но слёзы предательски потекли из глаз. Николай встал из-за стола, подошёл к ней.

– Знаешь, Зоя, всё будет у вас хорошо. Янек очень добрый человек. Я зайду через пару недель.

Зоя продолжала плакать, Николай постоял ещё некоторое время и вышел на улицу. Отправился сначала на кладбище к могиле отца. А потом ноги понесли его в дом, где молодая женщина Евгения жила со своим сыном. Дверь никто не открывал. Николай присел на ступеньки, решил дождаться. Вечерело. Он вышел со двора.

– Чего это ты тут делаешь? – услышал он из-за спины. – А ну давай! Показывай карманы! Ну прямо и отвлечься нельзя ни на секунду.

Николай оглянулся. На него наступал дед, размахивая кулаком.

– Показывай, карманы, кому говорю, – тараторил он.

– Да не брал я ничего, – возмутился Николай. – Я в гости приходил.

– К кому в гости? – дед зло рассмеялся. – К Женьке что ли? Ну что, погостил?

– Не погостил, нет её дома, – смущённо ответил Николай.

– Ну а как ей там быть, если она неделю назад уехала с мальчонкой своим? Мать навестить решила. Да сказала, что если не воротится к зиме, так сдать надобно мне её дом. Ты, если что, к зиме приходи, авось и решится чего. Но карманы-то покажи. Я, знаешь ли, не хочу за чужое добро свои гроши потом платить. Ходил тут один после смерти мужа её. Всё сватался, пацан к нему привык. Ну вот смотрели мы со своей Матрёной и радовались. А он потом снёс всё в мешок, и больше его не видели. А Женька-то и не горевала. Слёз от неё не добьёшься, всё в себе держит. Нажила ещё добра да вот и уехать решила. Трудно бабе-то без мужика. Она так из себя ладная, но судьба у неё нелёгкая. Да кому сейчас легко-то?

Дед оказался очень разговорчивым.

– А куда уехала она? – спросил Николай, когда дед на секунду замолчал.

– А мне откуда знать? Я не спрашивал, откуда она родом. Сказала, что уезжает к матери, ключ отдала, и всё. Видать, и правда надолго. Даже собаку с собой взяла. А раньше-то мне оставляла.

– Спасибо, – поблагодарил Николай и пошёл дальше.

– Карманы, карманы-то покажи. Неспокойно мне будет, – кричал дед вдогонку.

Юноша остановился, вывернул карманы, дед одобрительно присвистнул и побрёл к своему дому.

С того дня Николай после работы каждый день ходил к этому дому в надежде увидеть там вернувшуюся хозяйку.

Когда Николай ушёл, Зоя поплакала ещё. Потом встала и принялась за уборку. Вымыла полы, вытерла пыль, постирала одежду. Сил не хватало, чтобы хорошо отжать бельё. Решила отдохнуть, оставила всё в тазу. Да и проспала до утра. Проснувшись продолжила.

Всё время думала о том, как она встретится с Янеком, как скажет ему, что не будет у них ребёнка. Дума за думой и дни тянулись медленно. Зоя никуда не выходила, отец тоже не навещал её.

Он, наверное, даже не знал, что дочь уже дома. Да Зое и видеть-то никого не хотелось. Только Янека она ждала. Прислушивалась к каждому шороху, спать стала чутко. Неспокойно было ей от неизвестности.

«Вот-вот, – думала она, – вернётся Янек».

Записку от Зои Янек перечитывал по нескольку раз в день. Слова жены стали для него молитвой. Было очень тяжело в разлуке. Пока ухаживал за матерью и Софьей, всё время думал о жене. Она снилась ему в тех коротких снах, когда удавалось уснуть ненадолго.

«С Божьей помощью», – так всё время причитал доктор. Пани Анна и Софья шли на поправку. К концу второй недели девочка уже бегала по дому, радовалась, что у неё нет больше жара. Всё рассказывала Янеку, как матушка тянула её за руку всё время, а Софья эту руку отнимала и убегала подальше.

– Вот и убежала я, – тараторила Софья, – матушка больше не тянет меня к себе. Я вот теперь и пожить хочу. А чего и не жить-то в таком месте?

Пани Анна тоже пошла на поправку, но чувствовала слабость. У неё всё время кружилась голова. Приходилось останавливаться и придерживаться за что-то, чтобы не упасть.

Янек считал дни.

***

– Другая тебе нужна, – сказала Тайга после того, как закончила свой рассказ. – Можешь жалеть всю жизнь, что ты теперь не следователь. Можешь даже вернуть меня обратно к мужу. Я этого и заслуживаю. От его рук и сгину. Он-то меня точно не пощадит.

– Жить будем вместе, – ответил Лоран. – Ради сына будем жить.

Таисия рассмеялась.

– Откуда ты взялся такой правильный? Сам ещё взвоешь. А мне такие заботы не нужны, забирай его себе, а меня оставь в покое.

Тайга взяла на руки младенца и передала его Лорану. Тот неуклюже, трясущимися руками принял малыша.

– Ну не дури, Тая, – сказал он взволнованно. – Давай попробуем?

Тайга ничего не ответила, отвернулась от мужа и уснула.

Лоран закутал малыша в пелёнку, прижал его к себе. Сидел так долго, смотрел на него. Сердце разрывалось от неизвестности и жалости к Таисии, от невероятно сильной любви к сыну.

– Сынок, сыночек, – шептал Лоран, – никому тебя не отдам.

Когда ребёнок проснулся, заплакал, Лоран осторожно положил его рядом с женой.

Таисия проснулась, оголила свою грудь. Малыш присосался, замолчал.

Лоран назвал сына Иваном. Тайга не противилась ни имени, ни тому, что муж всё время носился с ребёнком. Она почти всегда лежала. Удивлённо наблюдала за Лораном, сочла его даже слегка сумасшедшим. Ведь тот, забыв о своей работе, дни напролёт занимался сыном: купал, пеленал, пел ему колыбельные. Когда ребёнок спал, Лоран готовил завтраки, обеды, ужины.

Как-то кормила Таисия сына, рассматривала его впервые за почти две недели. И цвет глаз, и лоб, и уши, и губы ребёнка напоминали ей о Макаре. Таисии даже стало казаться, что это сам Макар вселился в неё, мучил изнутри, а теперь родился и присосался к груди. Любит, не отпускает.

Ещё до того, как придумала историю о причастности Лорана к её беременности, хотела после рождения отдать ребёнка Кирьяновым. Но вышло по-другому. Слишком прельщало её то, что Лоран повёлся на обман, да ещё и как повёлся! Принял сына за своего, даже узнав правду.

Таисия ещё не встречала таких людей. Казалось, что Лоран и впрямь сумасшедший. Ей было даже не по себе от его заботы. А потом что-то перевернулось у неё внутри. Стало как-то легко, спокойно, тепло от его взгляда. Он разговаривал с ней ласково, не повышал голос. Ночью прижимал к себе так сильно, словно боялся, что Таисия вырвется из его объятий и убежит.

Но в такие моменты Тайге никуда бежать не хотелось. Иногда ей чудилось, что это не Лоран, а Николай прижимает её к себе. И тогда из её груди вырывался стон. Мысли о Николае посещали часто. Она боролась с ними, пыталась переключиться на мужа, найти в чертах его лица что-то, что понравилось бы ей. Не находила, но позволяла мужу обнимать себя. Давно привыкла к тому, что мужские объятия и не по любви можно стерпеть.

Лоран уже не прятал от Таисии своё тело. Спать ложился не в одежде, как раньше. Тайга чувствовала его горячую кожу, но он не приставал, не принуждал ни к чему. Лишь спустя полтора месяца после рождения Ивана между ними неожиданно случилась близость.

Лоран впервые в своей жизни был так близок с женщиной. Долго держал себя в руках, всё время твердил себе, что он с Таисией только ради сына. Но не смог. Одно касание, один поцелуй, а потом уже не мог остановиться. Покрывал Таисию поцелуями. Она не отталкивала мужа. Впервые за всё время жизни вместе, касалась его тела. Медленно проводила рукой по волосам и спине Лорана.

Неведомые ранее чувства подхватывали Лорана, уносили куда-то далеко, потом возвращали обратно. Лорану казалось, что кроме него, Таисии и сына нет больше никого на этом свете. Никогда он ещё не чувствовал себя таким счастливым. И Тайге стала нравиться эта жизнь.

Лоран оказался хорошим любовником. Она даже перестала сравнивать его с Николаем. Поймала как-то себя на мысли, что благодарна Лорану за появление в её жизни. Теперь от слова «муж» её не бросало в дрожь. Уже не хотелось никуда бежать, хотелось поскорее покормить сына и вернуться в объятия человека, который научил её быть матерью и женой. Таисия уже и не понимала, что значит любовь. Она просто жила. Полностью отдавалась человеку, которого считала сумасшедшим. Но жила. И стала бояться, что всё это может закончиться.

***

После очередного прихода врача в дом Левандовски Янек был сам не свой. Каждый день доктор продлевал карантин. Всё твердил, что лучше не торопиться и переждать, чем потом стать причиной заражения своих близких. При этом Янеку уже казалось, что он сходит с ума. Больше трёх недель прошло с момента последней встречи с Зоей. Он не писал ей писем. Не хотел обнадёживать, лишь молился о том, чтобы не заразиться самому. И Бог услышал его молитвы. Янек даже не попрощался с матерью и Софьей. Он шёл домой. Не шёл, бежал несмотря на ливень. Влетел в квартиру. Зоя сидела на стуле возле окна, вышивала.

Оглянулась, обомлела. Янек мгновенно оказался рядом. Зоя прижалась к нему, мокрому насквозь, холодному. И время остановилось… Янек встал перед женой на колени, прислонился к животу. Со страхом взглянул на Зою, она отвела глаза, заплакала. Не было слов. Янек поднялся с колен, провёл пальцами по щекам жены. Их взгляды встретились.

– Прости, – прошептала Зоя.

Янек смотрел на жену, не отрывая глаз. А она вдруг начала его раздевать.

– Да ты же весь мокрый, нужно поскорее переодеться, – причитала она.

Янек молчал, не сопротивлялся. Зоя раздела его, насухо обтёрла полотенцем. Взяла за руку, подвела к кровати, накинула на него одеяло. Молчание мужа пугало её. Он сидел неподвижно.

Тишина затянулась.

Потом Янек вышел из своего оцепенения, посмотрел на Зоин живот:

– Как же так? – спросил он.

Зоя пожала плечами.

– Доктор сказал, что так бывает, – ответила она, закрыла лицо руками.

Янек сбросил одеяло, прижал к себе Зою.

– Золо́то моё, как же мне без тебя было плохо.

Янек шептал слова любви, целовал, прижимал к себе. А потом вдруг остановился, отодвинулся от неё.

– Прости, Зоя, я не могу держать себя в руках, когда ты рядом. Но если не желаешь меня, позволь мне просто быть с тобой. Я обещаю, что не буду трогать тебя. Буду рядом, без тебя моя жизнь совершенно не имеет смысла. Знаешь, о чём я думал в разлуке?

Зоя покачала головой. Янек продолжил:

– О том, что не зря я тогда Макара привёл к себе домой, Бог за это подарил мне тебя.

Зоя придвинулась к мужу, положила голову на его колени.

Янек запустил руку в волосы жены, стон вырвался из его груди.

– Я люблю тебя, Янек, – сказала Зоя. – Это я виновата, что всё так произошло. Знаю, мне нет прощения. Сама лишила нашего малыша твоих прикосновений, вот он и не смог без тебя. Хочу, чтобы он мне приснился, а он не снится.

– Он к нам вернётся, Зоя, обязательно вернётся. И я всегда буду рядом.

Янек наклонил голову и поцеловал жену.

– Как же мне хорошо сейчас, – шептал он, – мне и жизни не хватит, чтобы насладиться тобой.

Зоя отвечала на ласки мужа, и тревога постепенно покидала её сердце.

Ещё несколько дней Янек был дома. Потом вышел на работу. А вечером спешил к Зое.

В середине осени и Зоя вернулась на работу.

Столкнулась как-то с Лораном в коридоре. Заметила, как тот изменился. У него появился странный блеск в глазах. Все обсуждали, что у Лорана родился ребёнок, и он теперь не ночует на работе и к вечеру спешит домой.

Зоя мысленно радовалась за него и Таисию. Никакие сплетни уже не трогали Зою.

Она жила в своём мире, где место было ещё для Янека и маленького любимого человечка, который жил внутри неё.

Зоя поняла, что беременна в конце октября.

– Я же тебе говорил, что он к нам вернётся, – обрадовался Янек, когда жена поведала ему.

По совету тестя Янек пригласил Джана, но тот сказал, что срок слишком маленький и нужно просто ждать.

Когда Джан ушёл, Зоя обратилась к мужу:

– Я как-то не доверяю ему теперь. Он любит мачеху, отец сходит с ума.

– Знаешь, Зоя, – ответил Янек, – я на месте твоего отца ползал бы у Джана в ногах и благодарил за спасение семьи. Всегда же можно представить, что было бы, если бы не Джан. Он и Евдокию Степановну на ноги поставил, и Григория Филипповича, и детей спас, выходил. И при этом ни разу не дал повода сомневаться в себе. Его любовь – это счастье твоего отца. Так что зря ты ему не доверяешь. И Григорий Филиппович понимает это и терпит. Джан – хороший человек.

– А если он влюбится и в меня? – сказала Зоя испуганно.

Янек рассмеялся.

– Если от его любви будет зависеть наше счастье, то пусть любит. Ты же всё равно моя навсегда. Мне кажется, что Джан – ангел-хранитель, который спустился на землю.

– Я не хочу, чтобы он любил меня, – произнесла Зоя. – Это ты сейчас так говоришь, а если случится, будешь, как мой отец сходить с ума.

– Не буду, – шепнул Янек, – потому что этого не случится.

***

Детям Григория Филипповича было уже чуть больше трёх месяцев, когда Евдокия начала вставать. Ей казалось, что она снова учится ходить. Джан всё время был рядом, продолжал помогать с детьми. Когда Евдокия была уже достаточно сильна, он сказал:

– А теперь мне пора. Меня ждут другие пациенты.

Евдокия была шокирована словами Джана.

Китаец пристально смотрел на Евдокию, потом опустил глаза и сказал:

– Я ухожу, но если я стану нужен, позови меня. Даже если я буду на краю света, я приду на помощь. А теперь мне пора.

Джан взял Евдокию за руку, поцеловал её холодные тонкие пальцы. Потом подошёл к кроватке, где лежали дети. Каждого поцеловал в лоб.

– Джан, – тихо произнесла Евдокия. – Я благодарна тебе за всё. Но может быть ты…

Джан перебил её:

– Не надо, Дуня, прощай.

Когда хлопнула входная дверь, Евдокия подошла к детям. Посмотрела на спящих сыновей. Ещё час назад Джан сначала переодел их, положил рядом с Евдокией, потом забрал от материнской груди, переложил в кроватку. И теперь ушёл. Евдокии показалось, что в сердце образовалась какая-то пустота.

Джан был её спасителем, помощником, собеседником. И ей стало страшно оттого, что она не справится теперь без него. Она погладила пальцы, которые несколько минут назад поцеловал Джан. Поднесла их к своим губам.

За все эти месяцы, что он был рядом, Евдокия успела полюбить его. Не такой любовью, какой она любила Григория. Какое-то другое чувство она испытывала к Джану. И это чувство было сильнее благодарности, сильнее привычки. Оно было таким, что Евдокия не могла даже понять, что с ней произошло.

Ей казалось, что дети любят Джана больше, чем родного отца. Они быстрее успокаивались у китайца на руках, улыбались только ему. Ни Евдокия, ни Григорий не вызывали особой радости у детей, а как только Джан говорил с ними, как только брал на руки, их ротики расплывались в улыбках.

Григорий сильно нервничал. Говорил Евдокии, что пора завязывать с этой заботой, и она сама уже может ухаживать за детьми. Но не решался сказать об этом Джану, а Евдокия и подавно не собиралась этого делать.

Когда муж вернулся домой, Евдокия была сама не своя.

Григорий всё понял. Обнял жену. Она поначалу прижалась к нему, а потом как-то небрежно оттолкнула от себя и произнесла:

– Что-то мне не по себе, Гриша.

Слёзы катились из её глаз. Григорий опять приблизился к Евдокии.

– Ну всё, всё, главное, что мы вместе. Мало ли кто в тебя ещё влюбится. Что мне теперь, со всеми тебя делить что ли? – произнёс он.

– Как-то поздно ты, Гриша, внимание на меня стал обращать. Я столько любви, как в глазах Джана, в своей жизни никогда не видела, – сказала Евдокия с грустью в голосе.

Григорий нахмурился.

– Любви она не видела! А я тебя не устраиваю уже? Любви мало в моих глазах? Так загляни глубже.

Григорий приблизился к жене, пальцами приподнял веки.

– Смотри, видишь любовь? – крикнул он громко.

– Не кричи, – спокойно ответила Евдокия, – детей разбудишь. Чего ты закипятился так? Я ведь всю жизнь думала, что я какая-то не такая, некрасивая, неприятная. От тебя слова хорошего не слышала, от детей тоже. Один Макар чего стоил, столько крови у меня выпил. Он и сейчас пьёт. Душа у меня болит за него.

Всем вам нашлось место в моей душе: и тебе, и Макару, и Зое. Только ни у одного из вас в душах нет меня. Я просто была удобной для тебя. Да, я знала, на что шла. И гордилась, что именно я стала твоей женой. Ведь все остальные бабы только тебя хотели, а дети им не нужны были.

А я детей полюбила всей душой, как и тебя, Гриша. Их отношение ко мне зависело от тебя. Как ты относился, так и они. И если бы не Джан, никогда я не почувствовала бы себя любимой. И ты изменился с его появлением. Ревность принял за любовь? Или разглядел во мне человека?

Григорий слушал молча.

Потом встал на колени перед женой, запричитал:

– Дунечка, прости меня, я же люблю тебя. Ты же у меня самая лучшая. Ты сделала меня самым счастливым. У нас же дети, Дунечка!

– Встань, Гриша, – сказала Евдокия. – Никуда я от тебя не ухожу. Иди ужинать. Мне пора кормить. Слышишь, зовут?

Сыновья проснулись, раскричались, Евдокия ушла в комнату. Она взяла их по очереди, расположилась поудобнее на кровати и начала кормить.

Потом положила их рядом с собой. Закрыла глаза.

Представила себе, как сейчас Джан подошёл бы и разговаривал с детьми, рассказывал о своей Родине.

– Как повезло Григорию, что ты есть у него, – произнёс как-то Джан. – Я ещё не встречал в жизни такой влюблённой женщины, как ты, Дуня. Если бы ты видела, как на него смотришь! И я отдал бы всё для того, чтобы женщина так смотрела на меня. Я бы носил её на руках.

Джан взял руку Евдокии в свою и продолжил:

– И ещё больше я был бы счастлив, если бы этой женщиной оказалась ты.

Евдокия замерла. Ей стало стыдно. Залилась краской. Стало не по себе оттого, что Джан видел её обнажённой, принимал у неё роды и при этом был влюблён. Вспомнила все его прикосновения, массаж груди, когда у неё образовался застой молока. От всех этих воспоминаний волосы зашевелились на голове.

– Ты не подумай, Дуня, что я сошёл с ума. Просто мне тяжело так жить. И уйти я не могу. Не хочу бросать тебя, пока ты ещё слаба. Просто знай об этом. И когда мне придётся уйти, не злись на меня. Твои дети стали мне родными. Это моя любовь к тебе спасла их. Я с вами, потому что вы нужны мне. Моё сердце остановится тотчас, как я покину вас. И я уже готов к тому, что стану бессердечным.

Евдокия не знала, что ответить Джану. Он продолжал держать её руку. А потом приложил её ладонь к своему сердцу и сказал:

– Чувствуешь, как оно бьётся? Оно всё принадлежит тебе и бьётся только для тебя.

Евдокия резко убрала руку.

– Джан, мне жаль…

– Не жалей меня, Дуня. Я ничего от тебя не требую. Ты просто относись ко мне как к врачу.

Но после откровения Джана Евдокия Степановна уже не могла относиться к нему, как к доктору.

Когда он нечаянно касался Евдокии, то по её телу пробегала дрожь. Хотела рассказать обо всём Григорию, но не смогла. Ей стало страшно потерять Джана именно сейчас. Хотя это был даже не страх, а жалость к китайцу.

И она молчала. Продолжала любить Григория, но что-то изменилось в ней самой. Она ловила на себе влюблённый взгляд Джана. Стыдилась его прикосновений. Начала остро чувствовать холодность мужа. Он редко был нежен с ней. У него иногда случались какие-то периоды нежности, а потом всё возвращалось на свои места. Как-то Евдокия спросила у него:

– Скажи, Гриша, что мне сделать, чтобы я чувствовала себя любимой? Мне опять нужно разучиться ходить?

Григорий только пожал плечами и на следующие несколько дней стал внимательным, ласковым. А потом всё вернулось на свои места. И Евдокии стало казаться, что любовь Григория какая-то временная, словно по требованию только просыпается. С каждым днём ей становилось не по себе от этой мысли. Она стала смотреть на мужа какими-то другими глазами. И уже явственно ощущала полное безразличие к себе.

Когда Джан ушёл, ей показалось, что это сама любовь устала жить без взаимности и вместе с захлопнутой Джаном дверью покинула её сердце.

Евдокия открыла глаза. Посмотрела на сопящих рядом детей. Тепло разлилось по её телу. Потрогала лобики малышей, провела нежно по щёчкам. Глубоко вздохнула.

Григорий вошёл в комнату, присел рядом.

– Прости, Дунечка, я люблю тебя очень. Ну не наверстать мне упущенное. Не вернуть те годы, когда ты хотела моей любви. Ну дождалась же, Дуня. Всё у нас будет хорошо, – произнёс он.

– Какой ценой, Гриша, мне всё это далось…

Григорий прильнул к жене, она прижалась к нему, но не почувствовала былого трепета.

На следующий день у Григория прихватило сердце. Он не смог встать с кровати. Евдокия места себе не находила. Только к обеду ему полегчало, дыхание стало ровнее. Поднялся с кровати, прошёлся по квартире и опять лёг. Евдокия разрывалась между детьми и мужем.

– Не вздумай Джана возвращать, – пригрозил Григорий. – Или ты забыла, как он напророчил, что если мы любовь потеряем, то оба опять сляжем. Мысли у тебя, Дунечка скверные. Вижу я всё, не дураком же родился.

Евдокия вспомнила слова Джана. Сердце её забилось тревожно. Вечером, когда уложила детей, и уснул Григорий, пошла в комнату, где жил Джан. Ещё ничего не убирала там после его ухода. Присела на кровать, погладила подушку, на которой он спал, а потом прижала её к себе и зарыдала. Плакала долго, слёзы лились из глаз не переставая.

А утром не смогла накормить детей, пропало молоко.

Евдокия совсем растерялась. Сыновья плакали от голода. Григорий поил их водой. Но этого хватило ненадолго. Совсем отчаявшись, она обратилась к недавно родившей соседке. Та отказалась, и как слёзно ни просила Евдокия, не смогла уговорить её.

Уже когда вернулась к себе, услышала стук в дверь. Пришла всё-таки соседка, чтобы покормить детей. Те сначала не брали чужую грудь, кричали, а потом присосались. Евдокия даже не знала, как благодарить. И побоялась спросить, сможет ли она накормить их, когда ещё проголодаются.

А соседка сама сказала, что если нужна будет, то пусть зовут. И они позвали. Ещё в обед и вечером приходила она. А ночью Евдокия почувствовала прилив молока и уже утром кормила детей сама. Сыновья, видимо, ощущали что-то неладное и стали очень беспокойными. Успокаивались только на руках у матери. И стоило Евдокии положить заснувших детей в кроватку, как те мгновенно просыпались и требовательно просились на руки.

Григорий пытался помочь жене. Качал детей, носил их на руках, пел им песни. Но у отца они кричали ещё громче. Измученная Евдокия положила их рядом с собой и только так смогла уснуть ненадолго.

А Григорию места на кровати не нашлось. Он нехотя пошёл в комнату, где жил Джан. Яростно скинул на пол простынь, одеяло. Как-то резко благодарность к китайцу сменилась на ненависть. Григорий стал ругать тот день, когда впервые подошёл к нему и попросил помочь Дунечке. Теперь вся жизнь из-за этого китайца пошла наперекосяк.

– И без него бы справились, – причитал Григорий. – Сколько баб рожают, а тут без его помощи никак не обошлись бы. Точно он колдун какой-то. Как пришёл в дом, так сразу и Дунечка забеременела.

Что-то острое пронзило сердце.

– А может, а может, – шептал он, – не мои это дети? Может, он поэтому так обхаживает жену мою? Вот же ж чёрт китайский, я тебе покажу, как жён чужих брюхатить. Они же даже не любят меня, эти дети. А ему улыбаются. Эх, Дунечка, Дунечка, спелись вы хорошо, пока я работал.

Он выскочил из комнаты, разбудил Евдокию. Потянул её за руку. Жена испуганно посмотрела на мужа. Проснулись дети.

Но Григорий не отпускал руку жены, силой стащил её с кровати.

– Ну что скажешь мне, Дунечка? Любовь китайская слаще моей? А я дурак, поверил чёрту этому. Когда же вы всё успевали-то? Хотя это дело нехитрое.

– Отпусти, – взмолилась Евдокия.

Но Григорий был вне себя от ярости.

– Чего орут они? – спросил он, показывая на детей. – К отцу, небось, хотят. Так отнеси их ему, они только у него спокойно себя ведут.

– Отпусти, Гриша, мне больно, – со слезами на глазах просила Евдокия.

– А мне, думаешь, не больно? – крикнул Григорий. – Я думал, что наконец-то Бог мне детей послал, а они-то не мои.

– Гриша-а-а, как же ты мог такое подумать обо мне? Ты же один у меня и на всю жизнь.

Евдокия пыталась вырвать руку. Но Григорий вцепился крепко. Дети продолжали кричать.

И вдруг Григорий ослабил хватку, Евдокия освободилась и сразу же бросилась к детям. Успокаивала их плачущих, и сама рыдала. Григорий выскочил из комнаты, сильно хлопнув дверью.

Весь день Евдокия ждала Григория, а вечером к ней пришли Зоя и Янек.

Евдокия Степановна всё рассказала. Янек, оставив Зою с мачехой, решил пройтись по харчевням. Но там никто не видел Григория. Решили ждать его дома. Остались ночевать с Евдокией. Зоя помогла ей по хозяйству. Никакие слова не успокаивали мачеху, она всё время плакала. Утром, когда Зоя и Янек ушли на работу, Евдокия уложила детей спать, а сама встала на колени перед иконами и начала молиться.

Потом проснулись дети. Они становились старше и спали уже меньше, требовали постоянного присутствия матери рядом. Евдокия ничего не успевала, только пела им песни, носила на руках и укачивала. А сама всё думала о муже. Вспомнила, как впервые увидела его, как стала женой, как он изменился, когда она не могла ходить, как думала, что умерла, когда он признавался в любви. Решила не вспоминать плохое, думала обо всём хорошем, что было связано с мужем. Смотрела на детей, прижимала их к себе и шептала:

– Твои они, Гришенька, как же ты так мог сомневаться во мне? Я же люблю тебя одного. Что-то нашло на меня от усталости. Где же ты, мой родной?

Григорий Филиппович вернулся домой через три дня.

– Где же ты был? – спросила Евдокия, увидев мужа.

Он посмотрел на жену. Промолчал. Потом подошёл близко, схватил резко за плечи, прижал к себе. Евдокия почувствовала, как сильно бьётся сердце мужа. Ей казалось, что оно вот-вот выпрыгнет.

– Думал я, Дунечка. Думал о том, какой бес в меня вселился, – вдруг произнёс он. – Как вы тут без меня?

Евдокия глубоко вздохнула. Коснулась пальцами лица мужа, прильнула к нему своими губами. Захотелось раствориться в нём, прижаться ещё сильнее. Григорий словно прочитал мысли жены, обнял её ещё крепче. Потом поднял на руки и прошептал:

– Никому я тебя не отдам, Дунечка. Ты у меня одна такая на всём белом свете. Тростиночка моя ненаглядная. Прости меня, любимая, вот не отпущу тебя, пока не простишь.

Евдокия улыбнулась, обвила своими руками вокруг шеи мужа, шепнула ему на ухо:

– Я простила, Гришенька.

И Григорий успокоился, дети со временем привыкли к нему, уже вовсю улыбались, агукали.

Но в сердце Евдокии всё равно осталось место для Джана. Она часто вспоминала его. В основном днём, когда Григорий был на работе. А как только он возвращался и сразу прижимал к себе свою Дунечку, сразу забывала о китайском докторе.

***

Таисия встретила Николая случайно, когда гуляла с сыном. Он сначала прошёл мимо, словно не узнал, а потом остановился, оглянулся и произнёс:

– Тая…

От знакомого голоса сердце Таисии заколотилось. Руки ослабли, и она чуть не уронила сына. Вовремя подоспевший Николай подхватил ребёнка. Они смотрели друг на друга.

– Красивый у тебя сын, – вдруг произнёс Николай, – как ты…

Таисия забрала ребёнка. Прижала его к себе.

– Поздравляю, – сказал Николай. – Жаль, что всё так вышло.

И пошёл прочь.

Тайга была растеряна. Ей хотелось остановить Николая, крикнуть вслед, что любит его. Но молчала. Сердце бешено колотилось. Вернулась домой, не смогла успокоиться. Положила сына на кровать, обложила его подушками. Тревога нарастала, она оставила малыша дома одного и выбежала на улицу.

Бежала по городу, искала Николая глазами, споткнулась, упала, зарыдала.

Она даже не знала, сколько времени прошло, а потом вдруг вспомнила о сыне и решила вернуться. При падении ударилась ногой, которая когда-то была сломана, нога болела. Бежать не получалось совсем. Когда она, хромая и почти воя от боли вошла в квартиру, то увидела там вернувшегося с работы Лорана. Тот носил на руках кричащего ребёнка. Глаза Лорана были полны ужаса.

Таисия молча забрала сына, прижала его к себе. Иван уткнулся носиком в материнскую грудь, и подвывая ждал, когда она расстегнёт наконец-то рубаху. Руки не слушались Таисию. Лоран помог.

Когда ребёнок, успокоившись, прильнул к материнской груди, Лоран сел на стул и закрыл лицо руками.

Таисия подошла. Положила руку ему на плечо.

– Больше никогда не бросай нас, прошу тебя, – сказал Лоран дрожащим голосом. – Мы не сможем без тебя, Тая…

Тайга нежно провела рукой от плеча к голове, муж задрожал.

– Я больше не уйду, прости меня, – прошептала она еле слышно.

Лоран встал со стула, замкнул свои руки на талии жены и спросил:

– Что я делаю не так, Тая?

– Я же тебе говорила! Я не та, что нужна тебе, – ответила Тайга.

– Ты давно уже та, что мне нужна, и не только мне. Я счастлив, что у Ванечки есть мать и отец. Я счастлив, что у меня есть ты. Я же тебя не обижаю. Хочешь, давай уедем отсюда?

– Не-е-ет, – ответила Таисия, – я никуда не хочу, Лоран. Мне только здесь дышится свободно.

Лоран поцеловал жену, прижал её к себе.

– Нам с Ванечкой было очень плохо без тебя, хорошо, что ты вернулась.

Таисия посмотрела на Лорана, потом на спящего сына.

Вспомнила о Николае.

«Коля, – подумала она, – я буду с тобой в следующей жизни, а в этой я нужнее здесь».

Лоран, уходя утром на работу, нервничал. Он еле дождался окончания дня. Сначала хотел отпроситься, чтобы уйти пораньше и убедиться, что жена ждёт его дома.

Но боролся с этим желанием. Подумал, что раннее возвращение может натолкнуть Таисию на мысль о недоверии ей.

А Лоран этого не хотел.

Когда вернулся домой, вся дневная тревога ушла, словно её и не было. Всё было так, как он хотел.

– Рад видеть тебя, Тая, – обрадовался он жене.

– Я тоже!

Лоран ни разу не спросил, где Таисия была в тот день. Не захотел ворошить прошлое, расследовать, узнавать. Просто перестал быть следователем. Предпочёл остаться отцом и мужем.

Глава 2

Герман вернулся в город в середине зимы 1911 года. Долго ходил вокруг дома, где жила Анна.

Не решался войти. Думал, что его уже все забыли.

Это были самые тяжёлые полтора года в его жизни. Скрываться от правосудия было нелегко. Он даже не рискнул вернуться в Польшу, так как там наверняка было на него досье. Поэтому скрывался в глухой деревеньке неподалёку от Ростова. Отпустил бороду. Длинные волосы заплёл в косу. Изучал своё отражение в зеркале и не видел в себе прежнего Германа. На него смотрел постаревший, поседевший мужик. Никто не узнал бы его в таком виде, да он и сам не узнавал себя.

Набравшись смелости, постучался.

Стук в дверь в 4 утра насторожил пани Левандовски. Помощница обычно приходила в 5, да и не стучала, у неё были ключи. Анна встала с кровати, подошла к двери, стука больше не было.

Прислушалась, подумала, что кто-то ошибся. Постояла ещё, стук повторился.

– Кто там? – спросила она негромко, боясь разбудить Софью.

Девочка спала очень чутко. Она, видимо, тоже услышала стук и выбежала из своей комнаты.

– Это я, Герман, – услышала Анна, и мир поплыл перед её глазами.

Она почему-то не торопилась открывать. Руки дрожали. Дверь открыла подбежавшая Софья.

Герман первой увидел её.

Анна стояла за дверью.

– Здесь живёт пани Анна? – спросил Герман.

– Здесь, – прощебетала Софья, повернулась к Анне и обратилась к ней: – Маменька, это к вам, пустите же его, мороз на улице ого какой. Сейчас хо́лода напустим, замёрзнем.

Анна распахнула дверь широко.

Их взгляды встретились. Анна пыталась угадать в обросшем мужике Германа.

А он хотел поскорее вытереть слёзы с лица своей любимой.

Вошёл, закрыл за собой дверь.

– Что же вы стоите, маменька? Обнимайте же его скорее, а то опять исчезнет, где мы его искать будем? – пролепетала Софья.

Анна узнала любимые глаза, но обнимать не торопилась.

Только когда Герман подошёл к ней близко, она бросилась ему на шею.

Он подхватил её, закружился с ней.

Потом отпустил, снял тулуп и прижал к себе Анну.

Целовал её мокрые от слёз щёки.

– Я вернулся, Анечка, я обещал и вернулся.

Анна словно потеряла дар речи. Она то плакала, то успокаивалась.

Поначалу Софья смотрела на Анну и Германа с удивлением, подумала, что оба какие-то странные: не радуются, а плачут. А потом решила пойти в свою комнату.

– Я так ждала тебя, Герман. У меня столько всего произошло. И всё без тебя. Не знаю, как смогла всё это пережить, – произнесла Анна, немного успокоившись.

– Анечка, я не мог вернуться раньше. Я теперь живу по чужим документам. Только так смогу находиться рядом с тобой.

– Я буду заплетать тебе косы как Софье, – сказала Анна улыбнувшись и потрепала Германа за косу. Мне стало легче ждать тебя, когда моя дочь вернулась ко мне. Она, оказывается, жила в другой семье. Не понимаю, как Густав мог отдать её чужим людям, а мне сказать, что она умерла. Это же так жестоко, Герман.

Герман удивлённо посмотрел на Анну, задумался.

– Анечка, – сказал он, – этого не может быть, это и правда чудо какое-то!

А у самого защемило в сердце. Если бы он не увидел девочку, то подумал бы, что Анна сошла с ума. Но девочка-то была. Он понял, что Анна принимает её за свою дочь, но решил не переубеждать. Герман так долго ждал этой встречи, что даже лёгкое помешательство Анны не пугало его. Анна рассказала Герману о появлении Софьи в её доме, о свадьбе Янека, о болезни, из-за которой еле выжила, о том, что Зоя потеряла ребёнка и опять беременна.

– Представляешь, – говорила она Герману, – у нас с тобой скоро будет внук или внучка.

– Представляю, мне вообще повезло, только вернулся, а у меня уже и дочь есть, и внуки скоро будут, – произнёс Герман смеясь.

Анна серьёзно посмотрела на мужчину.

– Софья очень ждала тебя, позволь ей называть тебя отцом. Я думаю Густав на небесах будет рад этому, – Анна показала рукой на потолок.

Герман кивнул. Ему стало казаться, что попал в сумасшедший дом. Но уходить не собирался.

С Софьей подружился быстро. Когда она называла его «папенька», Герману казалось, что так было всегда. Во время семейного ужина, на который Анна пригласила сына и невестку, Герман сказал Янеку, что его беспокоит лёгкое помешательство Анны.

Янек только пожал плечами. Посоветовал Герману не расстраивать её, чтобы не было истерических припадков.

За ужином Герман украдкой поглядывал на Зою и поймал себя на мысли, что Янеку очень повезло с женой.

***

Матильда берегла своё женское хрупкое счастье. Ей казалось, что Макар нежен с ней ровно до тех пор, пока не встанет на ноги и не убежит к своей Таисии. Она ревновала к женщине, которая смогла так влюбить в себя Макара. Завидовала ей. Иногда ночами Макар шептал ненавистное ей имя. Матильда, стиснув зубы, всячески пыталась не обращать на это внимания. Тешила себя только тем, что это она вызывает такие эмоции у Макара, раз он шепчет чужое имя, и тем, что если он вспоминает Таисию, значит, она не хуже, чем соперница.

Матильда прекрасно понимала, что Макар не любит её, но решила, что и её любви хватит на них двоих.

Иногда Матильда закрывалась в своей комнате и давала волю слезам. Уже настолько не могла смотреть на взаимную любовь Ильи и Леи, что попросила их уйти из её дома и жить своей жизнью.

Дочь и зять ушли, сняли небольшой домик неподалёку.

Макар стал чувствовать ноги неожиданно, когда прошёл почти год после случившегося.

Он проснулся оттого, что почувствовал, как ноют колени. Привстал, дотронулся до них руками, смог согнуть ноги.

На радостях разбудил Матильду. Обнимал её, целовал, а она уже мысленно провожала его. Решила, что не будет его держать. А Макар и не торопился уходить. Он по-прежнему вспоминал ночами Таисию, но продолжал жить с Матильдой.

***

А Николай ждал. Ещё с декабря он снял дом Евгении. Дед, который этот дом сдавал, умер под Новый год, а за ним ещё и его жена. Детей у них не было, Николай забрал себе их собаку и ходил утром и вечером кормить оставшихся кур.

Он давно запретил себе думать о Таисии. Стоило ей возникнуть в его воспоминаниях, тотчас начинал что-то делать: то рубил дрова, то мастерил из дерева. Когда-то этому научил отец, и сейчас Николай с благодарностью вспоминал его уроки. Неожиданная встреча с Таисией смутила его.

Когда он держал ребёнка и смотрел в любимые глаза, еле справился с желанием схватить Тайгу и убежать на край света. Это сиюминутное желание быстро прошло. И потом Николай посмотрел на неё совсем другими глазами.

Перед ним стояла уже не та Таисия, которую любил. Куда-то подевалась её стройность, появилась хромота. Лицо стало чуть полнее. Нет, оно не делало Тайгу непривлекательной. Просто девушка стала другой. А когда Николай представил себе, как ненавистный ему Лоран Волков, обнимает и целует свою жену, ему захотелось убежать поскорее. Что он и сделал. Еле выдавил из себя: «Поздравляю, жаль, что всё так вышло» и пошёл прочь.

Он не знал и уже не хотел знать любит ли его Таисия. Ненависть к Лорану перекрывала всё желание вернуть Тайгу. Николай не мог избавиться от этого чувства. За все дни, проведённые в тюрьме, за шрам, изуродовавший лицо, за смерть отца Николай винил Лорана.

Но не искал с ним встречи, хотя желание отомстить Лорану не пропадало. А когда увидел сына Таисии, так вообще стало страшно от своих мыслей. Лишать маленького ребёнка отца Николай передумал.

Он всё чаще смотрел на выцветшую фотографию Евгении. На ней она была ещё ребёнком. Но сходство всё же было. Николай боялся забыть её. Боялся, что если встретит на улице, то не узнает. Видел-то один раз в жизни. Но что-то тянуло его к этой женщине. Не любовь, а нечто другое. Больше благодарность за то, что предложила на кладбище помощь, накормила, поделилась одеждой.

За месяцы ожидания Николай много чего смастерил: столик и стульчик для сына Евгении, повесил полки и разместил на них всевозможные банки с травами, которые были просто расставлены в углу. Починил обеденный стол. Снял со стен фотографии неизвестных ему людей, смастерил дня них рамки и повесил обратно. Надеялся, что хозяйка дома не обидится за такое самоуправство.

Николай трудился в порту. Несмотря на то, что Парамонов предлагал работу у себя на мельнице, встречаться на территории с Янеком и Зоей ему не хотелось. Он так и не сходил к Янеку выразить слова благодарности. Решил, что Зоя сама всё передаст, если посчитает нужным.

Холодным промозглым мартовским утром Николай перед работой по привычке отправился во двор деда, чтобы покормить птиц. Курятник был сразу справа от калитки.

К самому дому Николай подходил редко, примерно раз в неделю обходил вокруг и смотрел, целы ли окна. А тут его что-то потянуло сделать почётный круг.

Второй вход в дом располагался со стороны внутреннего двора. Подходя ближе, он услышал, как кто-то стучится в дверь. Николай схватил палку, завернул за угол.

На пороге стояла худенькая женщина в лёгком промокшем кафтанчике.

Она упёрлась головой в косяк и монотонно стучала. Увидев Николая с палкой, отпрянула от двери. Их взгляды встретились. Это была Евгения. Николай бросил палку, подбежал к ней.

– Не трогайте меня, – пригрозила Евгения. – Я буду кричать. Что вы здесь делаете? Дед очень сильный, уходите немедленно.

Николай улыбался, его сердце бешено колотилось.

«Вернулась, вернулась», – стучало у него в голове.

Евгения сделала несколько шагов назад и уже вот-вот собралась убегать.

– Я Николай, помните, мы встретились с вами на кладбище?

Евгения посмотрела недоверчиво. Сердце Николая ушло в пятки. Он-то думал, что она будет рада встрече с ним. А она просто пожала плечами и произнесла:

– А… Николай… – потом помолчала и продолжила:

– И что вы здесь забыли, Николай?

– Я живу в вашем доме, – ответил он смущаясь. – Вы не беспокойтесь, я плачу исправно. Вот как дед с бабкой умерли, я стал откладывать оплату, чтобы потом передать вам.

– Как же жаль деда, – вздыхая, сказала Евгения.

Николай подошёл ближе.

– А ключи-то у вас? – спросила она, даже не взглянув на него.

– У меня, – кивнул Николай. – Держите.

Он протянул ключи.

– Позвольте мне вечером забрать свои вещи, я на работу опаздываю.

Евгения посмотрела на него грустными глазами и ответила:

– Да вы можете и оставаться, я только некоторые вещи заберу и уеду. Ключ повешу в курятнике.

– Как это уедете? – произнёс неожиданно Николай.

– Уеду туда, где меня не знает никто. Я потеряла всех дорогих мне людей.

Евгения опустила голову, Николай увидел, как слёзы закапали из её глаз. Она быстро вытерла их. А потом смело взглянула на юношу, словно хотела показать, что она не плакала.

Сердце Николая сжалось ещё сильнее. «Жалей её, жалей», – твердил какой-то голос внутри.

И тут же Николай вспомнил слова деда: «Слёз от неё не добьёшься, всё в себе держит».

Евгения продолжала смотреть на него. Только красные глаза выдавали её тревогу.

– Идите же на работу, – сказала она. – Я оставлю ключи.

Она направилась к своему дому, Николай пошёл за ней.

Метался между желанием пойти на работу или остаться. Его охватил страх, оттого что он вернётся, а её уже не будет.

На сердце было тревожно. «Почему же она без сына?» – думал он. И тут же вспомнились её слова: «Я потеряла всех дорогих мне людей».

И Николаю стало страшно. Ругал себя за столик и стульчик, за всё, что смастерил для сына Евгении. Так и шёл за ней до самого дома. Она оглянулась, спросила удивлённо:

– А как же работа?

– Работа подождёт, – ответил Николай.

– Ну и ладно, – согласилась Евгения. – Тем лучше, заберу вещи, и не придётся мне ключи в курятнике оставлять.

Евгения ахнула, когда вошла в дом. Поначалу она смотрела на фотографии в рамках, потом её взгляд упал на столик и стульчик. Она медленно подошла к обеденному столу, провела по нему рукой, отметила про себя, что не качается больше стол. Села на стул и закрыла лицо руками. Николай так и стоял в дверях. Он не слышал рыданий, всхлипываний, не видел слёз. Хозяйка дома просидела так долго, потом подняла голову.

Посмотрела удивлённо на Николая.

Он подошёл поближе.

– Женя, – произнёс он, – вы простите, что я тут похозяйничал. Если не нравится, я всё уберу.

Евгения неожиданно громко рассмеялась.

– И ножку от стола отпилите, чтобы качался опять?

Она смеялась так долго, что и Николай засмеялся вместе с ней.

Смеялись до слёз, еле успокоились. И тут же Евгения опять приняла серьёзный вид.

А Николай вдруг произнёс:

– Женя, останьтесь, пожалуйста. Я очень долго ждал вас.

Евгения удивлённо посмотрела на Николая.

Если бы он не напомнил ей, кем является, она бы ни за что не узнала его. Оставаться не было в её планах, но после слов Николая задумалась.

– Зачем же вы меня ждали? – поинтересовалась Евгения.

Сначала Николай опустил голову, сердце бешено колотилось. Он не знал, как ответить на вопрос. А потом поднял голову и без капли смущения ответил:

– Потому что я люблю вас.

– О Боже! – воскликнула Евгения. – Вы вот так, увидев меня единственный раз, влюбились?

Лицо Николая горело.

– А я ведь вас даже не запомнила, – продолжила Женя. – Вы говорите правду?

– Я, пожалуй, пойду, – произнёс Николай неожиданно.

Он подошёл к сундуку, взял в охапку свои вещи и вышел на улицу.

Мелкий дождь вонзался в его непокрытую голову. «Это всё из-за шрама, – думал Николай, – она красивая, а я урод. Чёртов Лоран. Забрал у меня всё!»

Он уже подошёл к калитке, когда услышал:

– Николай, куда же вы?

Евгения выбежала за ним на улицу без верхней одежды. Капли дождя падали на её платье, оставляя тёмные пятна. Николай наблюдал, как эти капли расползаются по платью, и завидовал дождю, которому можно всё. А ему, Николаю, нельзя даже коснуться тела Евгении.

– Я ведь вас не выгоняю, – пробормотала она запыхавшись. – Пожалуйста, останьтесь.

Евгении было неловко.

– Я не могу обещать любить вас, – продолжила она. – Но я могу задержаться ненадолго, вы же ждали меня. Всё равно мне некуда ехать.

Евгения протянула Николаю руку, улыбнулась.

– Вы так задорно смеётесь… Мне впервые за долгие месяцы стало легко на сердце. Ну же, пойдёмте, не будет мокнуть, – предложила она.

Николай взял Женю за руку и направился с ней к дому.

Её мокрая, холодная ладошка быстро стала тёплой. Николай слегка сжал руку. Боролся с желанием заключить Евгению в своих объятиях и не отпускать никуда. Мысли путались.

«Зачем признался в любви? – думал он про себя. – Она теперь отнесётся ко мне как к сумасшедшему. А какой я в её глазах? Голый мужик с кладбища, поселившийся в доме без её разрешения. И позвала из-за жалости. Как понять этих баб? Сначала хотела убежать, когда стояла на крыльце дедова дома, а теперь зовёт к себе. Говорит, что не помнит и зовёт. Зачем я ей нужен?»

Но уходить Николаю уже не хотелось. Возможность остаться с Евгенией под одной крышей одновременно пугала его и в такой же степени радовала.

Он совершенно забыл о том, что рабочий день давно начался. Евгения заварила травы, поставила баночку обратно на полку, сделанную Николаем.

Потом подошла к столу и стульчику, который тот смастерил и прошептала:

– Сынок, жаль, что ты не увидишь, какая красота ждала тебя дома.

Евгения опять закрыла лицо руками. Николай подошёл ближе. Обнял её сзади, скрестив руки на талии. Он не спрашивал, что случилось с сыном. Решил не тревожить и без того раненое сердце.

Поймал себя на мысли, что вот так долго и стоял бы рядом с ней.

Евгения повернулась к Николаю, убрала руки с лица.

А потом очень нежно мизинцем провела по шраму. Из груди Николая вырвался стон.

– Кто это вас так? – спросила она.

– Дела былых времён. Ошибки, за которые я никогда не буду прощён, – ответил Николай.

– Знаете, – произнесла Евгения, – моя мама прикладывала к шраму подорожник, у меня есть немного сухих листьев, их можно размочить и приложить.

Она опять коснулась шрама. Николай схватил её руку за запястье, поднёс к своим губам. Поцеловал так нежно, что почувствовал, как вздрогнула Евгения, а потом обнял её.

Они стояли так долго, словно слушали сердца друг друга. Не заметили даже как стемнело.

Женя освободилась от объятий и произнесла:

– Как интересно всё у меня складывается. Словно я живу в какой-то сказке. Я читаю в ней хорошие и плохие страницы. Последнее время прочла много плохих. Станьте моей хорошей страницей, Николай. Мне уже нечего терять.

– Как же мне стать страницей этой? – удивлённо спросил он.

– Вы уже ей стали. В доме всё так изменилось благодаря вам. Просто останьтесь, – ответила Евгения.

Николай кивнул и остался. На следующий день отправился на работу, получил нагоняй. Еле дождался конца дня. Быстрым шагом шёл к дому Евгении. Увидел, как из трубы вьётся дым. Успокоился.

«Не ушла», – подумал он.

Однажды ночью Евгения подошла к кровати, на которой спал Николай. Разбудила его и сказала, что ей очень страшно. Юноша сначала ничего не понял спросонья. А потом молча указал рукой на место рядом с ним, и Евгения без стеснения легла. Николай не мог унять свою дрожь. Он сначала отодвинулся от Жени, чтобы её тело даже близко не касалось его, но почувствовал, как она снова прижалась к нему.

Евгения опять провела по шраму. А потом нежными поцелуями покрыла сначала сам шрам, а потом и всё лицо Николая.

Николай поймал губы Евгении, поцеловал страстно. Она не сопротивлялась. С той ночи спали вместе. А через полтора месяца обвенчались.

***

Лоран часто встречал Зою на работе. При встрече что-то ныло у него в сердце так глубоко, что он не мог понять, почему возникает это чувство. Зоя стала ещё краше. Лоран знал, что она потеряла первого ребёнка и мысленно жалел её.

Но всё это было каким-то мимолётным. Посмотрел – заныло, отвернулся – забыл. А в остальное время все его мысли занимали маленький Иван и жена. Ребёнку было уже семь месяцев. Когда Лоран приходил домой, сын сидел в кроватке и улыбался ему своим беззубым ртом. За эту улыбку Лоран был готов отдать свою жизнь.

Но прежде чем подходить к сыну, всегда сначала обнимал и целовал Таисию. Хотел показать ей, что она тоже важна для него. Лоран думал, что если обращать внимание только на сына, то жена могла бы чувствовать себя забытой. А Лорану хотелось, чтобы Тая была счастлива, любима и чувствовала себя нужной.

Он благодарил Бога за то, что всё случилось так, как случилось. Ведь если бы не было этого обмана, то и не было бы сейчас малыша, тянущего к нему руки. Было даже страшно представить, что могло быть с этим ребёнком, не полюби его Лоран так сильно.

Таисия резко изменилась не только в глазах Лорана. Она часто ловила себя на мысли, что никогда ей не было так спокойно и хорошо. Лоран был ласков и нежен. С каждым разом всё долгожданнее были его объятия и поцелуи. Он был совершенно непохожим на мужчин, которых выбирала себе Таисия. Спокойствие и какая-то чрезмерная доброта со стороны Лорана обескураживали её.

Она часто спрашивала себя: «Как на моём пути мог встретиться такой человек?» И до сих пор не понимала, как Лоран смог полюбить Ивана, узнав правду так неожиданно. Всё происходящее с ней было не иначе как сном. И Таисия боялась проснуться.

Лоран взял сына на руки, прижал его к себе:

– Любимый мой, я скучал, – повторял Лоран изо дня в день одну и ту же фразу.

Таисия смотрела, как ребёнок прижимается своим хрупким тельцем к отцу, как трогает маленькими ручками колючее лицо Лорана, как морщится, уколовшись щетиной.

И слёзы невольно катились из её глаз. Таисия заметила, что с рождением сына стала сентиментальной. Она плакала, потому что её сердце переполнялось любовью и заботой, которую она, по своему мнению, не заслужила.

Как-то муж сказал Таисии:

– Тая, я давно хотел спросить и не решался. Как мне называть тебя? Может будет лучше, если я буду произносить твоё настоящее имя?

– Не-е-ет, – ответила Таисия. – Моё настоящее имя не принесло мне счастья. Пусть останется всё как есть. Со старым именем я чужая жена. С новым – твоя. И мне не хочется ничего менять.

Лоран улыбнулся. Уткнулся носом в волосы жены. Вспомнил себя маленьким. Невольно дёрнулся, показалось, что отец похлопал его по плечу. Это были самые запоминающиеся прикосновения из детства.

Отец так сильно хлопал по правому плечу, что Лоран даже какое-то время дёргал этим плечом. Отучил себя от этого, когда уже стал постарше. Над ним смеялись другие дети. Тогда он убегал домой, садился на лавку и продолжительно долго терпел, чтобы не дёргать плечом.

Лоран прижал к себе жену ещё сильнее и подумал о том, что в его мире что-то поломалось в детстве, а теперь всё хорошее вернулось втройне. Он вдруг почувствовал себя в возрасте Ивана. Ощутил, какими могли бы быть объятия отца, матери. И ему на миг показалось, что Иван – это он сам.

Таисия нежно проводила по его спине, волосам. Она уже давно изучила всё, что любит муж. И Лоран, уткнувшись в её волосы, не стеснялся слёз. Всё реже вспоминал насмешки из детства и из взрослой жизни, когда над ним подшучивали его сослуживцы. Смеялись, считали его неполноценным. Пытались познакомить с женщинами, давали советы. И теперь Лоран точно знал, что весь принадлежит одной женщине и радовался, что не растратил себя на других.

И его совершенно не беспокоила былая «слава» жены. С ним она стала другой, а всё остальное было неважным. Всё остальное было в далёком прошлом.

Таисия отмечала, что любовника страстнее, чем Лоран, у неё никогда не было. Даже Николай, воспоминания о котором иногда спускали Таисию с небес на землю, и которого любила дольше всех, не был для неё таким желанным, как теперь Лоран.

Таисия поняла, что жить чужой жизнью ей нравится гораздо больше, чем своей. Но понимала и то, что за такой грех её может ожидать неминуемая расплата. А хотелось продлить это счастье.

***

Зоя по-прежнему недоверчиво относилась к Джану. Но Янек настаивал именно на его помощи. Когда Зоя ходила навещать Евдокию Степановну и братьев, то мачеха откуда-то издалека начинала интересоваться о Джане. А однажды разоткровенничалась настолько, что Зое пришлось успокаивать плачущую женщину.

Она жаловалась на Григория и на то, что он стал таким же грубым, как и был раньше. Редкие наплывы нежности и любви были для Евдокии как подарок. Дети росли. Григорий Филиппович после работы проводил с ними много времени, но жена интересовала его всё меньше.

И Евдокия начала скучать по Джану. Он не приходил, не навещал Кирьяновых. Однажды мачеха попросила падчерицу передать Джану записку. Евдокия Степановна дрожащими руками вкладывала эту записку в руки Зои. А та и не знала, как поступить. Она не собиралась читать послание, не собиралась говорить об этом отцу, но в сердце была какая-то тяжесть. Рассказала об этом Янеку.

– Золо́то моё, это не наше дело. Не передать записку – это предательство перед мачехой, не сказать отцу – это предательство перед ним. Как ни поступи – это будет неверным решением. Нужно было не брать записку, отказать сразу, притупить этот порыв со стороны мачехи. Жалость взяла верх над тобой. А теперь поступай так, чтобы твоё сердце меньше тревожилось. Наш малыш вряд ли радуется переживаниям.

Янек прижал к себе жену, положил руку ей на живот. К середине мая живот Зои стал невероятных размеров. Она уже не ходила на работу. Но и дома не сидела, прогуливалась по городу, навещала мачеху и пани Анну. Только ходила к свекрови всё реже.

Стала замечать, что Герман смотрит на неё странно. А однажды он приблизился настолько, что Зоя почувствовала его тяжёлое дыхание. Случилось это, когда уже собиралась уходить домой. Пани Анна отвлеклась на клиентку, Софья помогала ей.

Зоя замешкалась с обувью, и неожиданно Герман очутился рядом с ней. Он коснулся Зоиной груди и уже пытался обнять её, но Зоя подскочила резко. Сердце заколотилось. Она взглянула на Германа. Его глаза были безумными. Зоя сделала шаг назад, Герман шаг вперёд. Как выбежала из дома свекрови Зоя не помнила. Спешила домой, хотела отдышаться. Долго убеждала себя, что это всё случайно, но больше одна к пани Анне не ходила.

Сначала боялась рассказывать мужу.

Когда всё-таки решилась и рассказала, то Янек отнёсся к этому на удивление спокойно, сослав всё на фантазии беременной жены.

Но при следующем посещении свекрови Зоя заметила, что Янек нервничает, наблюдая за Германом. Когда Герман уже откровенно не сводил с Зои глаз, Янек отозвал его. О чём они говорили, Зоя не знала, но с того дня больше не ловила на себе взгляды Германа.

Записку Джану всё-таки отдала. Он сначала взял её, прижал к себе, а потом вернул обратно. Сказал, что не будет читать написанное. Зоя оказалась в неловком положении. Заметив её замешательство, Джан произнёс:

– Если прочту эту записку, то моя жизнь станет другой. Мне и читать её не нужно, чтобы понять, что там написано. Я знаю, что Евдокия ждёт меня. Моё сердце никогда меня не обманывает. Но она чужая женщина. Пусть ею и остаётся. Можешь так и передать. Я сделал всё, что мог. Мне хорошо оттого, что Евдокия живёт на этом свете, и среди тысяч бьющихся сердец, я чувствую её сердце. Но наша встреча не сделает её счастливой. Так что больше записки мне не передавай, я не возьму и никогда не прочту.

Зоя лишь пожала плечами.

Евдокия не находила себе места. Она уже много раз пожалела о том, что написала китайцу. Когда дочь в очередной раз навещала мачеху, та уже по глазам поняла, что Джан не придёт. Когда Зоя рассказывала об отношении Джана к записке, Евдокия теребила край рубашки. Её лицо было залито краской стыда. Евдокия думала, что она в эту минуту превратится в пепел. Так сильно горело её тело. Да и Зоя чувствовала себя неловко. Ей было жаль мачеху. Но она не могла помочь ей избавиться от душевных переживаний.

Зоя радовалась тому, что у неё самой всё хорошо и нет тайн от Янека, и все её мысли только о нём. Казалось, что любовь к мужу с каждым днём сильнее. Часто вспоминала их первую встречу и то, как бежала к нему в порт жаловаться, что отец выдаёт её замуж. Не знала, как Янек отнесётся к заплаканной девушке. Не думала об этом. Всё за неё сделала любовь.

Янека не было рядом, когда на свет появилась его с Зоей дочь. Он находился в командировке и был уверен, что вернётся к родам жены. Но дочка решила появиться на свет в последних числах июня. Маленькая девочка, как две капли воды похожая на мать, растрогала Зою до слёз. Когда Зоя впервые услышала крик ребёнка, и Джан положил новорождённую на грудь матери, когда впервые покормила свою доченьку, ей не хватало рядом только Янека.

Она искала его глазами, хотела, чтобы он вернулся прямо сейчас. Но рядом был только Джан. Вопреки нежеланию Зои Джан оставался с ней до самого возвращения Янека. Каждый день Зоя отправляла Джана домой, очень стеснялась его присутствия. И каждый раз китаец отвечал, что несёт за неё ответственность перед Янеком и ни за что не оставит одну.

Однажды даже сказал, что Зоя упрямая, как и её отец. В последний день перед возвращением Янека Джан разоткровенничался перед Зоей. Сказал, что влюбился в Евдокию с первого взгляда, что влекли за собой её грустные глаза. А потом любовь стала ещё сильнее, когда в этих глазах он увидел огонёк. И всё время сожалел, что огонёк этот не для него.

– Вполне в моих силах было убрать твоего отца с пути, – заявил Джан Зое. – Но ради счастья Дуни я сделал для них всё, что мог. Сделал даже больше, чем должен был. И все эти дни, проведённые с Евдокией, оказались самыми счастливыми в моей жизни. Чувствую её теперь всегда. Знаю, что она несчастна. И знаю, как сделать её счастливой. Для этого нужно быть рядом, вызывать ревность твоего отца. А так неправильно, Зоя.

Сейчас я полностью отдаюсь своим пациентам. Борюсь за каждую жизнь. Спасение других даёт мне силы жить дальше. А что до любви? Она бессмысленна для меня. Моё сердце осталось там, рядом с Евдокией и детьми, которых я полюбил как родных. Мне никто не нужен кроме них.

Я как варвар вторгся в чужую семью и вместо того, чтобы ограбить, оставил там самое дорогое. Не победил в этой сердечной войне, потому что я не воин любви, а просто врач. И то, что на моём счету десятки спасённых жизней даёт мне шанс не отвечать в будущем за мою грешную любовь.

Зое было жаль и Джана, и Евдокию, и отца. Каждый из них по-своему был прав. Но правота была помехой счастью каждого. И Зоя думала о том, что если даже добрый умный Джан не может разобраться с этим, то что говорить о других.

Янек часто говорил, что переживая за отца и мачеху, Зоя не делает их счастливыми, она делает несчастной и беспомощной себя. Но сам Янек тоже тревожился за свою мать. Она хотя и была рада возвращению Германа, но стала какой-то скрытной. Часто отводила взгляд, Янеку даже иногда казалось, что она мысленно просит его о помощи. Но когда сын пытался поговорить, пани Анна утверждала, что всё хорошо и Янеку не о чем беспокоиться.

Янек вернулся домой через полторы недели после рождения дочери. Когда он увидел Зою и на её руках дочку, встал перед ними на колени. Целовал маленькие щёчки своей дочери. Слёзы невольно текли из его глаз. Джан наблюдал за ними. А потом тихо, незаметно ушёл. После командировки Янеку дали две недели отпуска.

И эти две недели он всё время находился рядом с Зоей. И через много лет Зоя говорила, что это были самые счастливые две недели её жизни.

Пани Анна так и не знала, что произошло с прошлой семьёй Германа. Но то, что происходило сейчас в её семье, наталкивало на неприятные мысли. Герман распускал руки. И Анна думала, что причина в этом.

После первого месяца жизни с Анной Герман стал сам не свой. Плохо спал, постоянно молчал. Пани не могла добиться от него ни слова. И однажды ночью, когда Софья уже спала, Герман ударил Анну.

Та от неожиданности закрыла рот, чтобы не разбудить Софью. Вот так беззвучно Анна терпела. Потом Герман на коленях просил прощения. Он говорил, что не осознаёт своих действий и ничего не может с этим поделать. Каждый раз Анна прощала его.

В дни, когда Герман был спокоен, Анна расцветала, а потом и эти дни закончились. В Германа словно вселился какой-то зверь. Пани терпела не только из-за того, что любила Германа и не хотела, чтобы тот уходил, но и из-за Софьи. Сильное желание сделать девочку счастливой, окружить любовью и дать возможность воспитываться в полной семье, сделало из Анны жертву.

Она не могла ни с кем поделиться этим. Знала, что если расскажет сыну, то тот выгонит Германа. А потом начала замечать, что Герман стал уделять Софье больше времени. Они могли целый день бегать по дому, играть во что-то. А вечером Герман носил Софью на руках и укачивал её словно маленького ребёнка. Так и выглядело со стороны. В руках высокого, сильного Германа Софья казалась младенцем.

Анна протестовала. Говорила, что девочка должна засыпать сама, но ни Герман, ни Софья не соглашались с ней.

Однажды случилось то, чего пани Анна боялась больше всего на свете.

Проснувшись ночью, Софья захотела воды. Вышла из своей комнаты и вдруг услышала всхлипывания и стоны. Подошла к двери, за которой находилась комната пани, и быстро распахнула её.

Анна сидела на кровати, и в этот момент Герман замахивался на неё куском какой-то толстой верёвки. Софья громко крикнула:

– Ма-ма-а-а-а…

Герман молниеносно спрятал верёвку под подушку. Софья подошла к матушке. Та сидела с заплаканным лицом. Плечико её ночной рубашки висело где-то на уровне груди, и Софья заметила синяки на оголённом материнском теле. Девочка подошла ещё ближе. Присела рядом, своими маленькими пальчиками дотронулась до синяка, потом до другого. Её глаза были полны ужаса. Вдруг она вытащила из-под подушки верёвку, которую спрятал Герман, и начала хлестать его.

Тот сидел неподвижно. Софья проходилась верёвкой больше по его лицу. Она не могла остановиться. В её действиях было столько ярости, в глазах столько злости, что Герман, смотря на неё, окаменел.

Он не чувствовал боли. А потом схватил Софью за руку и произнёс:

– Хватит, я больше так не буду.

Верёвка выпала из рук девочки. Она переключилась на Анну. Стащила с неё ночное платье и ужаснулась. Всё тело Анны было в синяках и ссадинах.

Все трое молчали. Софья быстро метнулась к шкафу, вытащила другое платье, натянула его на Анну, укрыла её несколькими одеялами и сама юркнула под них. Прижалась к материнской груди и сказала:

– С этой ночи я буду спать с тобой.

Слёзы лились из глаз пани Анны. Герман встал и вышел из комнаты.

Наутро он сидел за столом как ни в чём не бывало. Софья не подходила к нему, не смотрела на него. Она постоянно держала пани Анну за руку. Ни на секунду не оставляла их вместе. Несколько дней молчания тяготили Анну. Ей ничего не пришлось объяснять Софье, она даже не стала просить её не рассказывать всё Янеку. Герман никуда не уходил. Он спал теперь в комнате Софьи. А Анна совершенно не знала, что ей делать дальше.

– Маменька, отправьте его туда, откуда он пришёл, – просила Софья Анну. – Пусть побудет там недолго, успокоится и вернётся к нам. Вот сейчас у него невероятно добрые глаза. А в ту ночь у него не было глаз. Это был другой человек.

– Доченька, – Анна прижала к себе Софью, – куда же я его отправлю? Я столько времени его ждала. Пусть он просто живёт с нами. Буду видеть его каждый день, и мне будет хорошо. А без него я просто умру. Поэтому он останется с нами. А дальше – как Бог даст.

Софья с тяжёлым сердцем впервые отправлялась в гимназию. Анна долго настаивала, говорила, что образование необходимо. Но Софье было страшно. А Анна была счастлива, она впервые за несколько месяцев осталась наедине с Германом.

Он подошёл к Анне, прижал её к себе. Она соскучилась по его объятиям, забылась в одно мгновение. К тому времени синяки уже прошли. Страх куда-то ушёл. Герман в этот раз не поднимал руку на пани. Неожиданно для неё заговорил о женщине, потом Анна поняла, что он рассказывает о жене.

– Елена была красива, стройна, как ты. Мне иногда кажется, что она – это ты. Я тогда теряю рассудок. Я не могу взять себя в руки. Она изменяла мне. А я любил её безумно. Все уже смеялись мне в лицо. Я терпел. Без неё не мог прожить и дня.

Она каждый день говорила, что любит меня, и я всё равно лучше всех на свете. И я верил. Верил и делил её с другим мужчиной. Я занимал высокую должность, он тоже. Ни о каких дуэлях и защите чести не могло идти и речи. Я не мог допустить скандала на международном уровне.

Однажды я заметил на ней синяки. Она не прятала их от меня, а как будто гордилась ими. Я рассвирепел. И ударил её. Она смеялась. Ни одной слезинки не было в её глазах.

Наша жизнь стала похожа на схватку. Она выползала из-под меня вся побитая, но не сломленная. И когда стал поднимать руку, Елена перестала мне изменять. Она ждала меня дома. Это она вселила в меня зверя. Мне было больно смотреть на неё, но она просила об этом. И однажды я не рассчитал свои силы.

Пани Анна дрожала. Она смотрела на Германа глазами полными ужаса.

– Но я не просила тебя об этом, – прошептала Анна.

Герман словно не услышал её и продолжил:

– Это было тяжёлое для меня время. Я отправил людей за Густавом. Думал, что он спасёт Елену. Но было слишком поздно. Единственным человеком, который не дал мне тогда сойти с ума, был твой муж. Меня сняли с должности и отправили в Ростов.

Я не понёс наказание. Всё удалось замять. Когда над жизнью вашего с Густавом сына нависла угроза, я не мог не помочь ему. Да и в гибели Густава есть моя вина. Я оступился. Мне хорошо с тобой, Анна. Но мне везде мерещится Елена. Даже твоя невестка напоминает её. А смех Софьи такой же, как был у Елены.

Пани Анна плакала. Она не могла поверить во всё, что рассказал Герман. Когда успокоилась, спросила у него:

– Зачем ты вернулся? Чтобы убить меня?

– Анечка, – Герман встал на колени, – я люблю тебя. Дай мне последний шанс. Ведь сейчас всё хорошо, я буду держать себя в руках. Буду спать в отдельной комнате, тогда я точно не причиню тебе вреда. У тебя замечательная приёмная дочь. Софья смелая. Я до сих пор не понимаю, как она смогла укротить во мне зверя?

– Она мне не приёмная, Герман. Это моя родная дочь. Моя с Густавом дочь. Не смей так говорить! – возмутилась пани Анна.

– Не буду, – ответил Герман. – Позволь мне остаться. Вы с Софьей самые родные для меня!

У Анны не повернулся язык, чтобы сказать: «Уходи».

И Герман остался. Портниха, чтобы не скучать по Софье, стала брать больше заказов. На ночь запиралась в комнате, двигала к двери шкаф. Пускала Германа к себе только днём, когда у неё не было клиенток.

Больше к тому разговору они не возвращались. Несмотря на всё, что рассказал ей Герман, Анне показалось, что она стала любить его сильнее. Только один раз после своего откровения Герман попытался ударить Анну, но она оглушила его шкатулкой, которая стояла на прикроватной тумбочке.

Когда Анна навещала в гимназии Софью, та просила матушку раздеться. Говорила, что если увидит синяки, то сбежит из гимназии. Но сбегать не пришлось.

***

Янек назвал дочку Златой. Теперь он и Зою, и дочь называл Золо́то. И часто говорил, что купается в золоте, потому что его любят две золотые девочки. Счастье в Зоиной семье лилось через край.

Удивительным образом в конце 1912 года Янек, Зоя, Николай и Евгения начали дружить семьями. Произошло это случайно. Николай, как-то встретив Янека, долго благодарил за своё спасение. Янек радовался, что ему удалось вытащить Николая из «ямы», в которой тот оказался. Слово за слово и Соломин рассказал, что женился, и у него родился сын. Посоветовавшись с Зоей, Янек пригласил Николая с семьёй в один из выходных январских дней 1913 года.

Зоя сдружилась с Евгенией, и они стали вместе посещать уроки шитья у пани Анны, которые та решила организовать для всех желающих. Иногда уроки пани посещали и гимназистки.

Софья, отучившись в гимназии полтора года, бросила её. Овладев навыками шитья, наравне с Анной обшивала богатых дам, а перед Первой мировой войной стала хозяйкой мини-ателье для женщин среднего класса.

Из тканей подешевле она шила такие же модели, которые предлагала Анна для своих богатых клиенток. Софье на тот момент было 12 лет. Никто из услышавших историю Софьи не верил, что она приёмная, а не родная дочь Анны Левандовски.

Весной 1913 года Зоя забеременела. Как-то прогуливаясь с дочкой по городу, встретила Таисию. Та несла на руках светловолосого мальчика. Подойдя ближе, Зоя заметила у Тайги большой живот.

Поздоровались как ни в чём не бывало. Таисия светилась счастьем. Зоя даже невольно улыбнулась при виде её. Двухлетний Иван без умолку щебетал и кого-то до боли напоминал Зое. Напоминал Макара. Уже больше двух лет о Макаре ничего не было слышно. Иногда Зое казалось, что он перед ней идёт по городу. Обгоняла прохожего, оглядывалась и разочарованно шла дальше.

В середине 1913 года по городу прокатилась волна задержаний на фоне противодействия революционной деятельности. Мужчин, возвращавшихся с работы, задерживали прямо на улице.

Наслушавшись об этом, Зоя спрашивала у мужа, грозит ли ему опасность. Он клялся, что давно не связан с комитетчиками и с ним ничего не случится.

Когда Янек не вернулся домой после очередного рабочего дня, Зоя забила тревогу. Уже стемнело. Она собрала дочь и сначала побежала к отцу. Григорий рассказал, что Янек ушёл домой вовремя.

Оставив дочь с Евдокией Степановной, Зоя вместе с отцом побежала в полицейский участок. Там приняли заявление и велели ожидать. Григорий советовал дочке не беспокоиться и остаться ночевать у него.

Но Зоя, оставив Злату у Кирьяновых, поспешила домой. Всю ночь она не сомкнула глаз. А наутро к ней пришли с обыском. Перевернули всё вверх дном. Ничего не нашли.

На все вопросы о Янеке упрямо молчали. Зоя, отчаявшись, не знала, к кому обратиться. Вся заплаканная прибежала к Парамонову. Тот, увидев Зою, смутился. Потом протянул ей лист бумаги. Среди трёх десятков фамилий кружком были обведены около десяти.

– Это все мои, – еле слышно сказал Парамонов. – Я ничего не смог сделать. Прости, Зоя. Никто не разбирался. Я помогу твоей семье.

Зоя почувствовала, как земля уходит из-под ног.

О том, что без суда и следствия расстреляли революционеров, гудел весь город.

Дни тянулись медленно. Зоя почти не выходила из дома. Почти ничего не ела. Похудела сильно. Евдокия Степановна всё удивлялась, откуда такими темпами растёт живот Зои, если она питания никакого не получает. Когда Злата спрашивала об отце, Зоя не выдерживала и долго не могла успокоиться. Григорий Филиппович как-то сказал внучке:

– А давай я стану твоим папой?

Та покачала головой, а потом иногда стала деда папой называть. Сыновья Григория Филипповича ревновали Злату к Григорию. Перебивая друг друга, твердили, что это их отец. Но Григорий говорил, что в его сердце много места, и любви хватит на всех. Так Григорий стал для внучки отцом.

Пани Анна никак не выходила из шокового состояния. Никто не мог успокоить её: ни Софья, которая всё время находилась рядом, ни Герман.

Иногда Анна приходила к Зое, прижимала к себе Злату, не отпускала её долго и всё время шептала:

– Не верю, не верю… Мне снится Густав, с ним рядом нет Янека. Вернётся твой папа, Золо́то моё.

К глубокому сожалению учениц, школа шитья прекратила своё существование. Софья продолжала шить для дам среднего класса. Но заказов брала мало, так как много времени проводила с Анной, успокаивая её.

Большую поддержку Зое оказал Джан. Как только узнал о случившемся, тут же навестил её. Он не просил успокоиться, когда она заливалась слезами. Просто садился рядом, обнимал её и что-то шептал по-китайски. Зоя не понимала значения этих слов, но иногда ей становилось легче.

Джан заставлял Зою есть. Он насильно кормил её с ложечки. Уже перед самыми родами Джан остался жить у Зои. Именно у неё он впервые после своего ухода от Кирьяновых встретил Евдокию. Мачеха навестила падчерицу с сыновьями. Мальчишки недоверчиво смотрели на китайца и прятались за Евдокией. А Джан улыбался им.

Евдокия Степановна не смогла справиться с эмоциями. Слёзы катились из её глаз. Джан подошёл и обнял Евдокию. Они долго стояли обнявшись. Мальчики уже перестали обращать внимание на китайца и играли со Златой.

С того дня Евдокия каждый день приходила к Зое. Они с Джаном почти не разговаривали, только обнимались при встрече. Когда сыновья рассказали отцу, что их маменька обнимает дядю без глаз, Григорий сразу понял, о ком идёт речь, и запретил жене навещать Зою.

Евдокия не приходила несколько дней подряд, и Джан всё понял. В начале декабря Зоя родила сына. Роды были тяжёлыми. Джан не спал несколько ночей и когда Зое стало немного легче, уснул и не просыпался два дня. Его ждали на работе, за ним приходили родственники больных. Прямо под дверью умоляли его о помощи. А он не мог оставить Зою.

Первое время после родов Зое помогала Евгения. Она менялась с Джаном. Зоя не вставала с кровати почти месяц. Только когда окрепла, Джан разрешил ходить по квартире. Зоя по просьбе китайца назвала сына его именем. Джан был счастлив.

Весной 1913 года город захватила волна эпидемий, которая с началом Первой мировой войны с трудом сдерживалась под контролем.

В мае 1913 года Таисия родила от Лорана сына. Бывший следователь летал на крыльях любви и счастья. Когда повитуха положила Лорану в руки новорождённого сына, тот едва не упал в обморок. Он шептал Тайге слова любви, плакал вместе с ней, прижимая к себе второго сына. Мальчика назвали Степаном.

А в конце декабря 1913 года Таисия тяжело заболела. Доктор изолировал её в лечебницу на койко-место, которое оплатил Парамонов. Лоран молился. Но чуда не произошло.

Бугорчатка (туберкулёз) не пощадила Таисию.

Убитый горем Лоран не мог поверить в случившееся. Оставшись с двумя детьми на руках, он ушёл с работы. Ему казалось, что его жизнь остановилась, и только плач голодного сына возвращал его к реальности.

Нанятая кормилица приходила строго по времени, а Степан не наедался. И тогда Лоран мелко резал морковь, заворачивал в тряпочку и давал сыну. Тот жадно высасывал из тряпочки сладкий морковный сок, а Лоран, сидя рядом и прижимая к себе ничего не понимающего Ивана, плакал от горя.

Когда началась Первая мировая война, и власти объявили всеобщую мобилизацию, Лоран в списки не попал, так как был вдовцом и воспитывал детей сам. Всё с началом войны перевернулось с ног на голову. В городе велась большая пропаганда среди населения. Всех призывали жертвовать деньги на Победу.

Пани Анна в своей квартире развернула швейную мастерскую по пошиву белья для солдат. К ней присоединились Зоя, Евгения и другие женщины. Как только Николай ушёл на фронт, Зоя переехала с детьми в дом к Евгении.

Соседний дом, в котором жил дед, Евгения сдавала, и эти деньги были хорошим подспорьем. Подруги вместе воспитывали детей и обе молились за Николая.

– Зоя, ты сегодня опять кричала во сне, Прохор испугался, я до утра не могла его уложить. Дрожит весь, плачет, – причитала Евгения. – Хорошо, что сейчас все спят.

Зоя виновато опустила голову.

– Ну ладно тебе, уложила же. Давай собираться. Сходим по-быстрому, за два часа управимся, – произнесла Евгения.

Помимо пошива белья, Зоя и Евгения с четырёх до шести утра мыли посуду в одной из харчевен, на скорую руку переделанную под солдатскую столовую. За это платили небольшие деньги и давали кашу на всех детей.

Женщины возвращались домой, и к тому времени уже все дети просыпались. Зоя сначала боялась оставлять детей одних дома, особенно маленького Джана. Зачастую он встречал её со слезами. Мать брала его на руки, долго обнимала и обливалась слезами вместе с ним. А потом сын привык и перестал плакать. Теперь он подползал к Злате, прижимался к ней и спал до тех пор, пока не вернётся мать.

Со слезами сына закончились и Зоины слёзы. Высохли в одно мгновение. И внутри всё стало сухо. Зое даже казалось, что её сердце теперь не бьётся, а скрипит, как старое колесо. Она совсем исхудала. Только молочная грудь по-прежнему привлекала внимание мужчин. Дежурные солдаты насвистывали при виде её, пока она разгорячённая намывала утром посуду.

Однажды, когда у Евгении заболел Прохор, и Зоя одна пошла мыть посуду, к ней пристал солдат. Обычно утреннее дежурство несли двое. Но сегодня был только один.

– Ну что же ты, цыпочка без подружки сегодня? Изголодались, небось, обе. Мужички-то ваши на фронте, поди. Ну давай, мы по-быстрому, пока Соловчук не вернулся.

Зоя испуганно схватила черпак, замахнулась.

– Ну-ну, какая ты боевая, прям как муженёк твой на фронте, – затараторил солдат и крепко схватил Зоину руку. Черпак выпал и с грохотом упал на пол.

Солдат приблизился так близко, что Зоя ощутила его горячее дыхание. Вздрогнула и ей на миг показалось, что это Лоран лезет с поцелуем как в день свадьбы. Зоя задрожала, когда солдат схватил её за вторую руку и с силой притянул к себе.

– Татаринцев, сучонок, отпусти девчонку, – вдруг услышала Зоя.

Она оглянулась. Позади стоял второй солдат, он дулом ружья целился в того, кто держал Зоины руки.

– Отпусти, кому говорю, – прошипел он.

Зоя с силой дёрнула руки, Татаринцев ослабил хватку. А она подняла черпак и несколько раз огрела его. Тот заскулил.

Зоя почувствовала, как второй солдат схватил её за плечи и оттащил от первого.

– Ну-ну, не переусердствуй, – забеспокоился он. – А то, вместо дома, на нарах придётся дневать и ночевать, а дома, поди, дети ждут. Не зря же тебе кашу выдают.

Зоя благодарно посмотрела на солдата.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

– А ты меня совсем не помнишь? – спросил он неожиданно. – Я Паша. Паша Соловчук. Был в комитете с Янеком. Вы поженились?

Зоя удивлённо взглянула на солдата.

– Не помню тебя, – произнесла она.

– Ну как же так? Хотя вы все были заняты не революцией, а любовью. Одна Таисия чего стоила, – произнёс Соловчук.

Зоя пожала плечами.

– Нет её, кстати, больше, – грустно произнёс Паша. – А я ведь тоже её любил. Ладная была баба. Следователь самым хитрым среди нас оказался. Захомутал, приструнил.

– Как нет? – с тревогой в голосе произнесла Зоя.

– Умерла весной. Она с моей матушкой в лечебнице лежала. Так вот матушка выкарабкалась, а Тая – нет. Следователь её рыдал как баба. Страшно было на него смотреть. Любить мне его не за что было, но жалко стало. Так моя матушка иногда приходит к нему, готовит детям. Хотя говорит, он и сам справляется хорошо. Стал детям и отцом, и матерью. Парамонов ему какое-то жалованье платит, помогает. А Янек-то где?

Зоя ничего не ответила. Соловчук продолжил:

– Хороший он парень, дай ему Бог здоровья.

Зоя сложила вымытую посуду в стопку и вышла из кухни.

– Козёл ты, Пашка, чего тебя чёрт принёс сюда? – услышала она голос возмущённого Татаринцева. – Ну ладно-ладно, не буду я её трогать.

Зоя быстрым шагом спешила домой. Она ещё не задерживалась ни разу. Дома её встречала зарёванная Евгения. У Прохора не спадал жар. Зоя, оставив кашу, решила найти Джана и обратиться к нему за помощью. Она слышала отдаляющийся плач своего младшего сына и успокаивающие его слова дочки Златы.

Глава 3

Август 1913

– Казарян, Карпачевский, Ельцов, Кременчук, Сладко́, Умаров, – голос коменданта звучит громко, даже оглушающе.

Никто из ссыльных не двигается с места.

– Что вы стоите как истуканы? – орёт офицер, подходит к первому в ряду, тычет ему в грудь пальцем и говорит:

– Ты будешь Казарян.

Тот мотает головой и произносит:

– Я Соловейчик…

Офицер тычет ему ещё раз и повторяет громко:

– Ты будешь Казарян!

Подходит к другому и говорит ему:

– Ты будешь Карпачевский, ты – Ельцов, ты – Кременчук, ты – Сладко́, ты – Умаров.

Перед последним, которого назвал Умаровым, останавливается и начинает смеяться.

Ссыльные в недоумении глядят на офицера, тот успокаивается и говорит:

– Все запомнили? Перекличка… Казарян!

– Я!

– Карпачевский!

– Я!

– Умаров!

– Я!

Офицер опять начинает смеяться.

– Привыкнешь к новой фамилии быстро. Ну и ничего, что ты белобрысый. Умаровы и такими бывают.

О том, что документы ссыльных перепутали ещё в Ростове, знали немногие. Это произошло по каким-то непонятным причинам. Поговаривали, что кто-то из задержанных набросился на полицейского и пока его усмиряли, другой схватил со стола документы и начал жевать их.

Полицейские сохранили всё, что смогли. А для запугивания по городу пустили слух о расстреле некоторых пойманных участников революционных движений. Никто не разбирался в причастности.

Произвели обыски в домах всех пойманных, и даже если ничего не нашли, то не отпустили. Отправили в ссылку. При этом задержания распугали комитетчиков, они затаились. А отсутствие пропагандирующих листовок и газет на некоторое время позволило не допустить распространение антицарских волнений.

– И чтобы выбить дурь из ваших пустых голов, вы будете трудиться на благо нашей Империи.

Так Янек попал на строительство Амурской железной дороги.

– Вы лишены всех гражданских прав, – скандировал офицер. – Ваши жёны могут беспрепятственно выйти замуж. Все ваши накопления по наследству будут принадлежать вашим детям и жёнам. Вы же теперь никто!

После слов о том, что жёны беспрепятственно могут выйти замуж, у Янека сжалось сердце.

– Золо́то моё, я вернусь, дождись меня любимая, – шептал он.

Поначалу Янек не спал по ночам. Всё время думал о Зое, Злате и малыше, которого жена носила под сердцем, о матери. А когда стал уставать на тяжёлых работах, то глаза слипались, как только спина касалась койки. Сны снились редко.

Каждый день декабря Янек представлял, как Зоя рожает их второго ребёнка. Он не знал, что сообщили семьям. В тот роковой вечер возвращался домой с одним из работников мельницы. Навстречу шли дружинники. Они неожиданно схватили Янека и его спутника и начали требовать признания в революционной деятельности. Янек не смог вырваться, его схватили и связали руки. А его спутник бросился бежать, и его тут же остановили выстрелом.

– Тоже побежишь? – прошипел полицейский.

Янек помотал головой.

Он думал, что сейчас во всём разберутся, отпустят домой. Его совесть была чиста. Революция уже давно не будоражила его сердце. Место революции было занято его красавицей женой и маленькой дочкой.

Но в участке всех сначала напоили чем-то, а очнулись ссыльные уже в вагоне.

Всех, кто пытался бежать, расстреливали мгновенно.

По прибытии на место отбывания срока Янек получил новую фамилию и имя: Умаров Шагит.

Он не знал, почему его имя и фамилия принадлежат теперь другому человеку и принадлежат ли. Среди его артели все были с изменёнными именами.

Между собой поначалу назывались по-старому. А некоторые и не собирались привыкать и задумывались на перекличке. И тогда их наказывали до тех пор, пока каждый быстро не откликался на свою новую фамилию.

Работа была тяжёлой. Время от времени артель пополнялась ссыльными. Старые либо умирали, либо становились инвалидами и тогда их отправляли домой, либо заболевали инфекционными заболеваниями.

Из инфекционных формировали особую бригаду, которая работала в глухой тайге, чтобы не заразить остальных. Инфекционные валили лес. Янек помнил, как отец учил его тщательно мыть руки, не лезть в лицо грязными руками, не здороваться с мужиками в период инфекционных болезней, обдавать кружку кипятком перед использованием. Те, с кем он сдружился, следовали примеру Янека, и ни один из них не заболел. К концу 1914 года в артели Янека осталось всего 10 человек, с которыми он прибыл сюда впервые.

Янек, укладывая тяжёлые шпалы, мечтал о том, что вместе с Зоей и детьми обязательно проедет по этому участку пути на поезде. Помнил каждого, кто убыл из артели. Теперь артель была его семьёй. И потеря каждого сжимала сердце до боли.

Однажды вечером в барак зашёл надзиратель и приказал встать перед ним тем, кто когда-либо в жизни держал в руках иголку с ниткой. Янек шагнул вперёд. Вместе с ним ещё трое. Надзиратель велел им собрать вещи и следовать за ним. Больше в этот барак Янек никогда не возвращался. Его и всех тех, кто мог держать иглу и нить в руках, отвезли в соседний посёлок и поселили в бараке при швейном цехе.

Теперь Янек с утра до вечера кроил и шил одежду для ссыльных. Излишки отправляли на фронт. Янек мысленно благодарил мать за то, что та однажды показала ему, как шить на швейной машинке.

Он применил свои навыки уже в первый день. Одна из машинок перестала шить. Янек смазал её, взял лоскут и сделал несколько строчек. Удивлённая надзирательница сказала, что посадит его за машинку, которая освободилась два дня назад.

Мужчины и женщины-швеи трудились в одном помещении. Новая работа была намного легче прежней. Здесь лучше кормили, условия труда были приятнее. Для сна выделялось больше времени.

Главной в швейном цехе была молодая женщина Карина. Поговаривали, что она докладывает вышестоящим чинам обо всех разговорах среди ссыльных, и при ней все затихали.

Некоторые ссыльные мужчины начали флиртовать с женщинами. Если это замечалось, то их незамедлительно разлучали. Отправляли в другие артели. Никогда ещё Янек не чувствовал вокруг себя столько душевных переживаний. Работа была лёгкой, но морально угнетала. Разлучённые очень переживали. Многие из них даже не были женаты, и вряд ли когда увидели бы тех, в кого влюбились в швейном цехе.

Карина как-то подошла к Янеку и сказала:

– Ты не смотришь на других женщин из-за чего?

Янек пожал плечами и ответил:

– Мне некогда глазеть, я работаю.

Карина как-то ехидно улыбнулась и произнесла:

– Я давно за тобой наблюдаю. Ты не такой, как все. Что-то есть в тебе необычное. Я могу ещё больше облегчить твой труд. Сначала ты работаешь полдня, а остальное время будешь лично со мной разрабатывать выкройки в моём кабинете.

Карина положила руку на коленку Янеку. Тот руку убрал и сказал, что останется в цехе на полный рабочий день.

Карина вспыхнула. Положила руку опять.

– Не хочешь сам, значит, жди приказа.

Встала и, оглядев всех свирепым взглядом, вышла из цеха. Янек продолжил работу. На сердце было неспокойно.

К Янеку тотчас подошли несколько закройщиков.

– Ну ты даёшь, тебе такую поблажку дают. Ты, если что, передай моей Иринке письмо. Напишешь сам по возможности, – попросил один и нашептал на ухо Янеку адрес.

– И моей Валечке тоже напиши, – сказал другой.

– А моей не надо писать, она при первой возможности выскочила бы замуж, – попросил третий, – а вот матери напиши.

Всё больше и больше закройщиков и швей окружали Янека. На шум прибежала Карина. Быстро разогнала всех по местам. Улыбнулась Янеку и вышла.

На следующий день пришёл приказ об изменении графика работы для Шагита Умарова.

Янек не спал всю ночь. Вспоминал, как впервые встретил Зою, как сразу решил, что она будет его женой, как был счастлив, когда его чувства оказались взаимными, как ждал венчания, чтобы их уже наконец-то не разделяли одежды.

– Золо́то моё, как же я люблю тебя, – шептал Янек, словно Зоя сидела рядом. – Мне без тебя плохо. Я ради встречи с тобой буду жить. Как бы тяжело мне ни пришлось.

Янек так и не сомкнул глаз. Когда по бараку пронеслось уже привычное: «Подъём», встал, оделся. После завтрака начал свою привычную работу в цехе.

После обеда пришла Карина и сказала, что Умарову нужно проследовать за ней.

Янек кивнул.

В первый день Карина обращалась к нему строго по рабочим вопросам. А на следующий день подошла близко, стянула с себя рубашку. Оголила грудь. Янек отвернулся тотчас и произнёс:

– Оденьтесь, пожалуйста.

Карина встала перед лицом Янека, схватила его за рабочий халат. Приблизила своё лицо к его лицу. Янек резко убрал её руку, сделал несколько шагов назад.

– Это моя новая рабочая одежда, – сказала Карина. – Посмотрим, насколько ты терпеливый. Или ты немощный?

Карина несколько раз обошла Янека.

– Наверное, поэтому на баб не смотришь? Ну и ладно, я тебя быстро вылечу.

Все последующие дни Карина снимала рубашку и ходила перед Янеком полуголая.

***

Джан уже несколько дней не отходил от сына Николая и Евгении. Температура не спадала. Китаец никому не разрешал приближаться к мальчику. Даже матери строго-настрого запретил. В это время как раз съехали квартиранты, и Зоя с детьми, и Евгения переселились в дом деда.

Евгения всё время билась в истерике. Жена Янека, как могла, успокаивала её. Обе молились за здоровье маленького Прохора.

Зоя не знала, что у Евгении был сын. Когда узнала, стала ещё больше жалеть подругу.

Женя рассказала, что мальчик заболел. А в деревне, где жила её мать, не нашлось ни врачей, ни лекарей, ни бабок, которые смогли бы вылечить ребёнка. Почти две недели жара, и Евгения осталась одна. Не выдержав этого горя, и мать Евгении померла. Потеряв и мужа, и сына, и мать, Евгения не ела несколько дней, не выходила из дома. Как-то к ней заглянула любопытная соседка да как начала ругаться. Притащила чугунок с похлёбкой и выпаивала истощённую женщину.

– Дура ты, Женька, – причитала соседка, – Жить тебе и жить ещё. Молодая, нарожаешь хлопцев. У меня вон шестеро на том свете давно. Время сейчас такое, болезное. Жизни себя лишать не надо. Бог сам заберёт, когда понадобишься.

Окрепнув, Женя решила вернуться в Ростов, навестить могилку мужа, забрать некоторые вещи да уехать потом на край света. Но в Ростове её ждал Николай. Признался в любви, позвал замуж.

С ним Жене было хорошо, родила сына, но любви к мужу не испытывала. Всю себя отдавала сыну. Николай хорошо помогал, Женя благодарила. Он не требовал никаких признаний.

Пришла любовь, когда его на войну забирали. Резануло что-то в сердце, прилипла к нему и не отпускала долго. Плакала, умоляла остаться. Впервые тогда сказала, что любит.

А Николай от счастья чуть с ума не сошёл. Никогда жена не позволяла себе слёз, а на прощании разрыдалась так, что Николай даже не смог успокоить.

– Люблю, люблю, люблю, – шептала Евгения ему, целовала. – Ну хочешь, я буду говорить это всегда, только не уходи.

– Женя, любимая, я вернусь, я теперь обязательно вернусь, ты только жди и сына береги. Я теперь не один на войну отправляюсь, меня любовь твоя сопровождать будет.

Так Николай и ушёл.

Уже столько дней войны прошло, а весточки никакой не было. А тут ещё и Прохор заболел.

Прорвались Женины слёзы. Столько лет держала всё в себе, а тут что ни день, то ручьи.

Зоя по-прежнему рано утром убегала в столовую. Стала вставать на час раньше, чтобы успевать вернуться к рассвету. Не высыпалась. Были даже ночи, когда сон совсем не шёл.

Прижимала к себе детей, шептала, что жив их отец, и чувствует она его. Не верила в то, что ей говорили в участке. И пани Анна всё время твердила, что жив Янек и вернётся, нужно только ждать и верить.

И Зоя ждала и верила.

Однажды пришла в столовую, а там уже кто-то намывает посуду. Глянула, а это паренёк, тёмненький, а ручки маленькие, как женские. Зоя подошла ближе. Паренёк оглянулся, Зоя ахнула. Перед ней стоял совсем не парень, а Галя, с короткой мальчишеской стрижкой. Она, видимо, не сразу признала Зою. Мало кто узнавал её теперь. Стала она такой же худой, как мачеха, даже ещё худее.

– Я пораньше пришла, – произнесла Галя, – хозяин квартиры буянил с утра, я сбежала и сразу сюда. Разрешили мне здесь пожить, пока новую квартиру не найду. Ну что, давай знакомиться?

Зоя улыбнулась впервые за долгое время.

– Галя, – девушка протянула руку.

– Не узнаёшь? – ответила Зоя не представляясь.

Галя вытерла руки, подошла ближе, посмотрела пристально и покачала головой:

– Не узнаю́.

– Я Зоя. Зоя Кирьянова.

Галя сначала отшатнулась назад. Потом воскликнула радостно:

– Зойка! Неужели это ты?

Девушки обнялись.

Галя до сих пор не могла поверить, что это Зоя. Всё вглядывалась в неё.

– Непохожа ты на себя! Совсем другая стала, – сказала Галя.

– А ты такая же, – произнесла Зоя.

– Такая, да не такая, – с грустью в голосе ответила девушка. – Хожу как мальчишка, волосы не растут. Видать, отец мои волосы вместе со своей злостью в могилу забрал. Не прощу его никогда. И мать не простила его. Отомстила за нас обеих.

И Галя рассказала, как её мать Алия поквиталась с отцом, как жили они долгое время в Турции. А когда мать умерла, ей, Гале, как метиске, не дали жизни на Родине. Вот она и решила вернуться в Ростов. Еле ноги унесла.

– А ты-то как? – поинтересовалась Галя. – Замуж небось вышла? За Янека?

– За Янека, – кивнула Зоя.

– Ну хорошо же как! – воскликнула Галя. – Ты же его так любила, я завидовала даже и теперь завидую.

– Не завидуй, – строго сказала Зоя. – Нет больше Янека.

Зоя смахнула слезу. Она и не заметила, как под разговор чудесным образом вымылась вся посуда.

– Как нет, а где же он? – произнесла Галя.

– Мне домой пора, прости, Галя, дети ждут, – Зоя повернулась и вышла из кухни.

– Зоя, – услышала она вслед, – до завтра…

А дома Зою ждала счастливая Евгения. Температура у Прохора спала впервые за две недели. Джан с утра обрадовал, но навещать пока не разрешил. Евгения обняла Зою и начала кружиться с ней по комнате. Обе плакали от счастья. Вечером Зоя рассказала Жене о том, что встретила Галю. Всё вспомнила: и дружбу, и предательство, и воровство, и противостояние с Таисией, и то, как Галю побрил отец.

– Не нравится мне эта Галя, злая она какая-то, – сказала Женя.

Раньше имя Таисии Зоя не произносила, а Евгения вдруг вспыхнула, когда услышала.

– Зоя, расскажи о ней. Коля её очень любил. Мне кажется, что я завидую ей. Она встретила его раньше, чем я. А может он меня и не любит? А просто так со мной, чтобы не быть одиноким? А вдруг встретит её, а я тогда как без него?

– Зачем тебе это, Женя? Нет больше Таисии.

– Всё равно расскажи.

Впереди была ночь откровений. Зоя рассказала, как познакомилась с Янеком, Тайгой и Николаем. Как Тайга подбирала для Зои платья.

Не упустила и тот момент, что между отцом Николая и отцом Зои была договорённость о свадьбе, но всё изменилось после смерти Прохора (отца Николая).

Женя слушала внимательно, не перебивала. Когда Зоя закончила, подруга произнесла:

– Как жаль, что я всего этого не знала раньше. Я бы перед Янеком ползала на коленях за то, что он Колю не бросил на улице.

– Успеешь ещё, – сказала Зоя с такой уверенностью, что Евгения согласно кивнула.

Женя не уверяла подругу в том, что та зря надеется и ждёт. Ей и самой казалось, что настанет день и Янек обязательно вернётся, и Коля вернётся, и закончится война.

Ещё неделю Зоя ходила на работу одна. Каждый день встречала там Галю. Бывшая подруга всё выпытывала о Янеке и Макаре. Но Зоя не особо откровенничала.

А однажды Галя подсунула в сумку листовки. Зоя заметила их только дома. Увидев, задрожала от страха. Она ведь только полчаса назад проходила мимо дружинников, они остановили её, спросили откуда идёт и куда. Зоя ответила. А теперь благодарила Бога, что они не проверили сумку. Прижала к себе детей, расплакалась. На следующий день накричала на Галю. Та недоумённо сказала:

– А что тут такого? Скоро свергнут царя. У тебя дети, нужно их растить. Лучше сейчас объединяться всем нам, чтобы быстрее войну закончить.

– Меня могли арестовать, – возмущалась Зоя. – Не нужна мне ваша революция. Я уже насытилась ею вдоволь.

– А твой отец так не считает, – сообщила вдруг Галя. – Он получается не боится, что его арестуют? Мачеха-то твоя какая стала! Как будто помолодела. И родить успела. Сколько я всего пропустила! Она-то меня не узнала. И как она будет жить, если Григория Филипповича арестуют?

Зоя выронила тарелку, вытерла руки и выбежала из столовой. Бежала по предрассветному городу к дому отца. Успела, застала его перед домом. Он отправлялся на работу.

Бросилась на шею отцу, запричитала:

– Что же вы, папа, творите?

Григорий Филиппович непонимающе посмотрел на дочь.

– Революцию делать вздумал? – крикнула Зоя. – Мало вам Макара, Янека…

– Молчи, чего орёшь? – зашипел отец, закрывая дочке рот рукой. – Не твоё дело. Попробуй выживи тут, не будет скоро царя. Думаешь, зря эту войну затеяли? Мне о семье заботиться нужно. И только попробуй расскажи Дуне.

– А вот и расскажу, – запротестовала Зоя.

Отец замахнулся на дочь, рука его повисла над Зоиной головой.

– Бей, – потребовала Зоя. – Это же ваши коронные методы? Убить противника. Только ты забыл, что у тебя помимо младших есть ещё и старшие дети.

– Нет у меня никого, кроме Дуни и мальчишек, – произнёс отец, убрав руку. – Ты чужая давно, а про Макара я ничего не знаю. И чёрт с ним. Если сильно печёшься за царя, то не приходи и Дуню не тревожь. Сами справимся. Уходи, Зоя! Разошлись наши с тобой пути, давно разошлись. Нам, чтобы выжить, лучше порознь быть.

Григорий Филиппович толкнул Зою в грудь и прошипел строго:

– Уходи, кому говорю…

Зоя отвернулась и пошла в столовую не оглядываясь. Всю дорогу её душили слёзы. Когда зашла в столовую, ей сказали, чтобы она получила последнюю порцию детской каши и больше не приходила.

Зоя дрожащими руками несла домой кастрюльку. Думала об отце, о Гале, которая, по-видимому, лишила её работы, и о том, как же теперь жить дальше.

***

Тихон Лесной (Илья) и Михаил Быков (Макар) были мобилизованы осенью 1914 года и вместе попали в Кавказскую армию.

Матильда до последнего не верила, что её мужа заберут на войну. Она предлагала Макару притвориться инвалидом. Говорила, что для этого у неё есть травы, от которых могут отказать ноги. Но Макар не согласился. Обняв на прощание жену и дочь Анну, Макар ушёл на фронт.

Матильда боялась больше не войны, она всё время думала о том, что если у Макара появится возможность, то он сбежит в Ростов и найдёт свою Таисию, имя которой до сих пор произносил во снах. Матильда прощала Макару все эти ночные оговорки. И никогда не сообщала ему об этом. Считала, что незачем лишний раз напоминать о женщине, которая и так постоянно была в мыслях её мужа.

Иногда казалось, что Макар совсем не любит дочь, которая родилась в апреле 1912 года. Он был холоден. Не радовался первым словам, первым шагам. Вообще был как-то отстранён от семьи.

Знание немецкого языка позволило Макару устроиться на работу в деревенское правление. Он занимался вопросами переселения между регионами, переписью населения немецких деревень и другой работой, которая требовала знание немецкого языка. Часто оставался ночевать в своём кабинете.

Несмотря на холодность, Матильда любила мужа. И считала, что раз Макар до сих пор не сбежал, то она что-то значит для него. Несколько раз жена советовала Макару отправить в Ростов какую-то весточку, что он жив. Но Макар отказался. Боялся, что за родными до сих пор следят, и любое письмо может сыграть злую шутку не только с ним, но и с отцом, мачехой, Зоей.

Макар не знал о своей семье ничего. Илья тоже считал, что опасно сообщать о себе родственникам. Хотя ему и отправлять письма было некому. Илья полностью растворился в семье. В его мыслях Таисии не было давно. Он весь теперь принадлежал Лее. Матильда завидовала дочери. Лея родила первого сына в конце 1911 года, второго в июле 1914 года, перед самой войной.

Когда на имя Тихона Лесного пришла повестка, земля ушла из-под ног Леи. Счастливая семейная жизнь превратилась в море слёз. Илья обещал, что ради жены и детей не будет лезть под пули и сбережёт себя.

Он вернулся с войны первым. В середине 1915 года. Ослеп. Лея плакала. Целовала его глаза. А он всё время твердил, что лучше бы погиб. Не видеть теперь любимую, стало для него сильным потрясением.

Лее стоило огромных сил, чтобы вновь разбудить в Илье жажду к жизни. Примерно через полгода после возвращения Илья стал слабо различать предметы одним глазом. А ещё через полгода один глаз полностью восстановился. Даже Матильда говорила, что это невероятное чудо.

От Макара не было никаких вестей. После нескольких месяцев совместной службы с Ильёй Макара перевели. Илья не знал куда.

Матильда сходила с ума от горя, стала озлобленной. Запретила Лее навещать её. Даже от старшего внука отворачивалась, встретив его на улице.

Когда в деревне начались антицарские волнения, Илья уговорил Лею уехать из деревни в Ростов. Он посчитал, что там будет безопаснее. Матильду уговорить не удалось, она осталась ждать Макара.

И осенью 1916 года Илья, Лея и двое их сыновей отправились в Ростов-на-Дону. Илья не боялся, что там его кто-то узнает. После войны он совсем перестал быть на себя похожим. Даже не узнавал себя в зеркале. А наличие новой фамилии всё больше убеждало его в безопасности переезда.

***

Карина продолжала своими действиями обольщать ссыльного Шагита. Она запирала дверь в кабинет, чтобы никто случайно не зашёл. Янек уже давно привык к таким условиям работы.

Среди ссыльных было не принято рассказывать о своих родных и месте, откуда родом. И так получилось, что в новой артели знали только о том, что он из Ростова, но не знали его настоящего имени.

Теперь для всех Янек был Шагитом. Однажды подошёл к нему один из закройщиков, с которым Янек общался особо тесно, и сказал, что Карина обещает свободу тому, кто назовёт ей настоящее имя и фамилию ссыльного Умарова.

Как-то Карина наливала себе кипяток и обварила руку. Она кричала так сильно, что в дверь стали ломиться.

– Не открывай, – прошипела она Янеку.

Но было слишком поздно. Дверь выбили.

Вбежавший охранник увидел полуобнажённую Карину, и стоящего рядом с ней ссыльного Шагита.

Охранник присвистнул. Карина и глазом не моргнула.

– Что стоишь? – заорала она на него. – Зови врача.

Охранник метнулся. Карина схватила свою рубаху, повернулась к Янеку и произнесла:

– Помоги мне одеться, рука горит, не справлюсь сама, – и протянула Янеку рубашку.

Янек подошёл к Карине, расправил рукав рубахи, Карина просунула в него здоровую руку. Когда обожжённую руку засовывала во второй рукав, резко дёрнулась, и Янек неожиданно коснулся её груди.

Его всего пронзило насквозь. В глазах помутнело. Показалось, что перед ним стоит Зоя, и он в том дне, когда она по совету Тайги оделась откровенно. И Янек прижал Карину к себе. Дрожь охватила его.

Только вошедший доктор вывел его из помутнения. Янек шарахнулся от Карины. Она смотрела на него улыбалась.

– То-то же, – сказала она ему.

У Янека защемило в сердце. Он думал, что если бы мог провалиться сейчас сквозь землю, то ни минуты не медлил бы.

Пока доктор бинтовал руку Карины, Янек мысленно просил прощения у Зои. Ругал себя за несдержанность. Украдкой смотрел на Карину, а она продолжала улыбаться, лишь иногда вскрикивала от боли. Когда доктор ушёл, она подошла к нему и произнесла:

– А ты горячий, я так и думала. Непохож на других. Не распыляешься. Ценю. Таким и должен быть мужчина.

Янек побагровел, а Карина продолжала:

– Теперь я понимаю, что нет железных людей. Меня ещё никто никогда не обнимал так, как ты сегодня. Я сделаю всё, для того чтобы ощутить тебя полностью. И ты не сможешь отказаться от этого. Сегодня уже доказал это. Иди, на сегодня свободен.

Янек помотал головой:

– Я ещё не закончил с выкройкой. Может…

Он не договорил, Карина строго произнесла:

– Чёрт с этой выкройкой, иди, кому говорю. Записку охраннику отдашь, а то подумают, что ты сбежал с работы.

Карина быстро написала что-то на листе бумаги, сунула Янеку в руку.

Янек сжал листок. Ноги были ватными, не слушались его. Он хотел было побежать, да не смог. Его шаги были такими медленными, что Карина спросила:

– Или ты не хочешь уходить?

Она встала перед ним.

– Хочу, – произнёс Янек, и собрав все свои силы, шагнул к двери.

Карина засмеялась ему вслед.

Когда Янек ушёл, она подозвала охранника и спросила у него:

– Что удалось выяснить? Кто он? Не может он быть Шагитом. Какое у него настоящее имя? За что я тебе плачу? В списке, что передали из железнодорожной артели, сплошной бардак. Как их вообще проверяют?

– Я опросил многих, все молчат. Никто ничего не знает, – ответил охранник.

– Многих? – Карина подошла к охраннику и поводила кулаком у него перед лицом. – Мне нужно, чтобы были опрошены не многие, а все! Где-то должна быть зацепка. Неужели никто не хочет на свободу?

Охранник тихо произнёс:

– Будет сделано.

– Завтра же ты должен найти мне человека, который расскажет мне, кто на самом деле Шагит Умаров. И если ты проболтаешься о произошедшем сегодня, то тебе не жить, – прошипела Карина.

Пока она отчитывала охранника, даже не заметила, как мастер начал чинить дверь.

Янек пришёл в казарму. Там оказалось безлюдно. Все были на работе. Впервые Янек видел койки такими пустыми. Еле дошёл до своей, рухнул на неё и заплакал. Никогда в жизни до сегодняшнего дня не обнимал другую женщину. Только Зоя была в его объятиях. Только она вызывала в нём все те чувства, что испытал сегодня. Корил себя за слабость и потерю контроля над собой. А за то, что сквозь помутнённое сознание перепутал Зою с Кариной, даже возненавидел себя.

– Золо́то моё, – шептал Янек, – как же мне просить у тебя прощения? Как же я буду смотреть в твои глаза?

Янек проспал до утра. Соседи по казарме пытались разбудить его на ужин, но он не проснулся. Только привычный: «Подъём» поднял его с койки.

По-прежнему плохо чувствуя ноги, Янек выполнил утренние процедуры. На завтрак не пошёл, отправился сразу в цех.

***

Зоя пришла домой сама не своя. Дети сразу бросились к ней, она присела на стул, обняла их. Вспомнила себя маленькой, на миг показалось, что это не она обнимает детей, а мама прижала её к себе. Мама гладит по волосам рукой и шепчет:

– Я с тобой, я всегда буду с тобой, моя любимая девочка.

Зоя очнулась. Это по голове её гладила Евгения.

– Намучилась ты со мной, Зоя, – прошептала она. – Джан сказал, что через пять дней Прохора смогу увидеть. Боится ещё, чтобы мы все не заразились.

Дети слезли с Зоиных рук, сели за стол. Старшая Злата отложила в тарелку кашу для Прохора. А оставшуюся поставила между собой и братом, и по очереди они черпали из кастрюли ложками.

Потом маленький Джан подошёл к Зое, забрался к ней на колени и припал к груди. Он только начал ходить. Год и четыре месяца ему уже было, а он всё предпочитал ползать.

Но китаец успокаивал Зою, говорил, что это хорошо, и сын сильнее потом будет. И Джан пошёл в год и четыре. Ножки тряслись долгое время, а потом окрепли, и он уже не ходил, а бегал по дому вместе с сестрой.

– У нас больше нет работы, – с трудом выговорила Зоя и поведала Жене обо всём, что произошло. И об отце не скрыла.

– Как же так? – причитала Евгения.

– К Парамонову пойду, он поможет, – пообещала Зоя.

И он помог. Зоя попросила устроить её куда-нибудь с таким расчётом, что работать будет один день она, другой день Женя. Парамонов устроил Зою на пекарню. Разрешил забирать домой ежедневно буханку хлеба и велел вечером подойти к его новому особняку. Там позвать Михая, и тот кое-что выдаст. Зоя поначалу протестовала. На что Парамонов сказал:

– А кто тебе ещё поможет кроме меня? Не уберёг я твоего мужа. Пользуйся, пока мне есть чем делиться.

То, что вечером вынес из особняка Михай, Зоя еле донесла домой. Молила Бога, чтобы на пути не встретились разбойники или другие опасные личности.

В мешке были крупы, сухари, чай, вяленое мясо, банка кофе. Зоя пробовала его, а Евгения никогда в жизни. Все продукты подруги положили в кедровую бочку и плотно закрыли, чтобы мыши не испортили ничего.

Когда Зоя пришла в первый день на работу, то была удивлена тому, как женщины вместо одной разрешённой буханки запихивали себе за пазуху ещё несколько. Зоя не осуждала. Она всегда брала одну, совесть не позволяла брать больше. И Евгения приносила одну булку. Парамонов и так хорошо помогал. Однажды он встретил Зою на выходе, предложил проводить её домой и сказал:

– Спасибо за честность. Она дорогого стоит. Думаешь, я не знаю, сколько хлеба забирают себе люди? Я всё знаю. Я молчу. Им тяжело. Мне пока легко, и я ради них увеличиваю количество. Несмотря на тяжёлое военное время модернизирую печь, чтобы хлеба хватило всем. А они гребут больше и больше. Иногда кажется, что они знают больше чем я. Я верю в то, что всё закончится хорошо, а они как будто готовятся к чему-то.

– Всем сейчас тяжело, – согласилась Зоя.

– Всем, всем, – согласился Парамонов. – Я вот что хотел тебе сказать, дошли до меня слухи, что твой отец похаживает сейчас на собрания разные запрещённые. Уж не знаю, как он туда попал, выудить у него не смог. Но ты берегись, Зоя, лучше будь от него подальше. Я знаю, о чём говорю. Ты одинокая женщина, тебе детей растить. Не дай Бог, отец чего натворит!

Зоя кивала, а у самой сердце уходило в пятки. Когда дошли до дома, Парамонов попросил войти. Зоя пригласила его.

Дети подбежали к Зое, обняли её за ноги.

А Парамонов, увидев маленького Джана, аж ахнул.

– Ну похож, ну как же похож на отца, – воскликнул он.

Джан испугался чужого человека и спрятался за Зоей. Она взяла его на руки, подошла с ним к Парамонову и сказала:

– Сынок, этого дядю не нужно бояться, он наш спаситель.

– Ну-у-у, наговорила, – произнёс Парамонов. – Какой я спаситель? Я обычный человек. Ладно, бабоньки, пойду я. Буду нужен, мои двери для вас открыты.

Кивнул и вышел. После ухода Парамонова в дом вошёл китаец, он привёл за руку Прохора. Евгения бросилась к сыну, обняла его и зарыдала.

Зоя сунула в руки Джану хлеб, тот не отказался, прижал его к себе и сказал:

– Это будет самый вкусный хлеб в моей жизни, спасибо.

– Спасибо вам, Джан, за Прохора. Вы столько раз нас выручали, – Зоя подошла к Джану и обняла его.

Китаец ушёл.

Зоя и Евгения по очереди работали на пекарне. К отцу и мачехе Зоя не ходила. Но очень скучала по братьям. Редко навещала пани Анну. Та к сентябрю 1915 года расцвела.

Когда в Ростов-на-Дону эвакуировали Варшавский университет, пани Анна светилась от счастья. Она так давно не слышала родного языка, что стала ходить на встречи со студентами каждый день. Брала с собой тринадцатилетнюю Софью, и девочка тоже говорила со студентами на польском. Вскоре Софье приглянулся один польский юноша. Анне он тоже приглянулся, и она пригласила его к себе домой.

Польский юноша по имени Влодек очаровал пани Анну. За ужином, на который он был приглашён, говорили только по-польски. А когда Анна услышала фамилию Влодека, земля чуть не ушла у неё из-под ног.

– Ковальски… – прошептала пани. – А имя твоей матушки?

– Мою мать зовут пани Берта. Берта Ковальски.

– Боже мой, боже мой, Берта. Моя милая Берта.

Влодек удивлённо смотрел на Анну. Пани была очень взволнована. Герман даже принёс ей успокоительное.

– Вы знаете мою мать? – спросил Влодек.

– Конечно, – пани Анна встала со стула, подошла к юноше и обняла его, – она моя подруга. А как же твой отец, как он?

– О, отца я совсем не помню, он умер, когда мне было два года. Мать живёт сейчас одна. Мой старший брат погиб в первые дни войны. Я просил мать уехать со мной, но она отказалась.

– Бедная, бедная моя Берта, – причитала Анна. – Как же мне хочется увидеть её. Как всё-таки тесен мир. Боже, бедная моя Берта.

– Мама никогда не говорила о вас, – произнёс юноша, – я удивлён, что вы знакомы.

Весь вечер Влодек рассказывал о матери. Анна то плакала, то смеялась. Софья даже начала ревновать мать к юноше. Ведь Влодек, разговаривая с Анной, совсем не обращал внимания на Софью.

Когда наконец-то Анне показалось, что знает о Берте уже всё, села писать ей письмо. В ближайшее время Влодек обещал отправить это письмо вместе со своим.

Анна почти перестала говорить по-русски, она опять использовала только родной язык. Софья иногда понимала её плохо, на что пани говорила шутя:

– Ты же уедешь с Влодеком в Варшаву, как будешь разговаривать там?

А Софья отвечала, что без Анны в Варшаву не поедет.

Ближе к зиме пришла трагическая новость из Польши. Умерла мать Анны пани Лена. Прочитав письмо, Анна не всплакнула. Она просто ушла в свою комнату и не выходила из неё несколько дней. Ни с кем не разговаривала, молчала. А когда наконец-то пришла в себя и вышла из комнаты, то сказала Герману:

– Мне снилась мать и Густав. Мне не снится Янек. Он жив, Герман. Моё материнское сердце чувствует это. Найди его, прошу тебя. У тебя были связи, у тебя были друзья.

– Анечка, – успокаивал её Герман, – я работаю дворником, ношу чужую фамилию. Это невозможно. Мне не к кому обратиться.

– Он жив, понимаешь, Герман. Я чувствую это. Ты можешь всё.

– Нет, Анна, я не могу. Прости… Это будет очень опасно для нас, Зои и внуков. Ты думаешь о них? – Герман говорил уже раздражённым голосом.

– Зачем мне о них думать? У Зои никто не забирал детей! У них всё хорошо. А у меня нет. Она ещё молодая и может найти себе кого угодно. И она найдёт, поверь мне. Ей нужен муж. Вот увидишь, не будет она ждать Янека. А он мне сын, понимаешь? Я его приму любым, – ответила Анна.

Герман подошёл к ней. Обнял. Анна вырвалась из его объятий.

– А зачем тогда ждала меня? – поинтересовался Герман. – Почему не нашла другого? Почему ты думаешь, что Зоя не умеет ждать?

– Я могу дать ответ только за себя, – возмутилась Анна. – А в ней я не уверена. Всё будет так, как я сказала, нужно только время. И если ты не хочешь помочь в поисках сына, то я не верю и в твою любовь. Ты хорошо устроился, Герман. Мои клиентки постоянно шепчутся, что именитая швея стала женой дворника. Мне неприятно. Ты опустился ниже своего статуса.

– Анна, – сказал Герман, – я не стыжусь своей работы. Я вернулся в этот город ради тебя. Какая разница, кем я работаю? Сейчас война, скажи спасибо, что у нас всё хорошо. Ты же не знаешь, что будет дальше. Я могу уйти, но если передумаешь, я не вернусь.

Пани Анна вздрогнула. Подошла к Герману и произнесла тихо:

– Не уходи, прошу тебя, я погорячилась.

Герман прижал Анну к себе.

Но Анна не могла свыкнуться с мыслью о том, что Янек погиб, и ей в голову пришла идея попросить помощи у Лорана. Анна знала, что Лоран давно не следователь, но надеялась, что он хотя бы подскажет, к кому обратиться.

Глава 4

Уже почти два с половиной года Янек не виделся с семьёй. С каждым днём надежда на встречу угасала. Дни тянулись медленно. Единственное, что радовало его, так это работа в швейной артели. Он там почти не уставал.

Иногда думал о том, что ему невероятно повезло попасть сюда. Часто вспоминал арестантов, с которыми валил лес и укладывал шпалы. И ему становилось невероятно стыдно перед теми, кто горбатился с утра до вечера на строительстве железной дороги.

Что происходит за пределами барака, ссыльные знали мало. Ходили разные сплетни, все знали, что идёт война. Но за распространение слухов наказывали. Начальник тюрьмы боялся, что среди ссыльных начнутся волнения, ведь на свободе сводки были далеко не успокаивающими.

На фоне потерь российской армии антицарские волнения возрастали. Творился беспредел и суматоха. Беженцы и переселенцы в большом количестве находились на вокзалах и станциях. В заброшенных домах орудовали мародёры. Голодные нищие нападали на пункты благотворительной помощи семьям, в которых отец или сын были призваны на войну.

Обо всём этом ссыльные не знали. Их мир был другим.

Янек начал свою работу как обычно в цехе за швейной машинкой. В обед за ним пришла Карина. Янек знал, что о нём шепчутся, но в глаза ему боялись что-то сказать.

Из швейной артели только один человек знал настоящее имя Умарова. И это именно он предупредил, что по приказу Карины будут допрошены все. Янек был уверен, что его знакомый будет молчать. Сердце подсказывало, что Карина хочет навредить его семье, но не знал как.

Янек вошёл в кабинет Карины. Она по привычке заперла дверь. Сегодня она была одета. Янек вздохнул с облегчением.

– Ну что, – произнесла Карина ласково, – скучал по мне?

– Нет, – ответил резко Янек.

– А ты не груби. Тебе не идёт быть таким. А я вот в отличие от тебя не спала всю ночь. Мне доложили, что ты не ужинал и не завтракал. Дорогой, разве так можно? Где же ты возьмёшь силы, чтобы повторить твой вчерашний порыв?

Янек покраснел.

– Ничего не повторится. Это была ошибка.

– Правда? – удивлённо спросила Карина. – А я-то думала, что ты от всего сердца.

Карина подошла к Янеку очень близко и произнесла:

– Ты, наверное, знаешь, что я ищу сведения о тебе. А знаешь зачем? Я хочу послать твоей семье весточку. А какой будет эта весточка, зависит от тебя.

Если будешь выполнять мои условия, им придёт доброе письмо, если нет, то можешь не обижаться, им придётся похоронить тебя в своих сердцах. Выбирай. Я два раза предлагать не буду.

За хорошо выполненные мои условия, я даже позволю тебе самому написать письмо семье. А тебе всего лишь нужно любить меня. Можешь даже через силу.

Внутри Янека всё кипело.

«Кто, кто, – думал он, – может выдать меня? Да любой может. Ну узнает она имя, и что? А всё тогда. По моему имени в ростовской полиции ей выложат всё досье. И тогда моя жизнь закончится. Зоя, Золо́то моё, не верь, любимая, никому и ничему. Я только твой, мне не нужен никто».

– Задумался… – сказала Карина. – Это хорошо, думай. Я же узна́ю о тебе всё! Просто вопрос времени. А сейчас потренируемся. Раздевай меня. Ты же уже привык видеть меня обнажённой? Заметил, что сегодня что-то не так?

Янек покачал головой.

– Не буду, – сказал он.

Глаза Карины вспыхнули.

– Ну ладно, – прошипела она, – начну я, а ты продолжишь.

Она начала расстёгивать пуговицы рубахи. Янек смотрел на обнажившуюся грудь. И вдруг схватил Карину за руки, потом отпустил и начал обратно застёгивать пуговицы.

Карина захохотала.

– Ну что ж, поиграем. Я расстёгиваю, ты застёгиваешь. Мне это уже нравится.

Она опять расстегнула пуговицы. Потом положила руки на плечи Янека, посмотрела ему в глаза и произнесла:

– Не бывает неприступных мужчин, я проверяла. И исключений не бывает.

Янек чувствовал, как бьётся сердце Карины, чувствовал, как и его сердце колотится бешено.

Оттолкнул её. Она оступилась и упала на пол.

Янек подскочил к ней мгновенно.

– Простите, я не хотел, – прошептал он.

– Раздевай меня, – прошипела Карина.

Янек встал, посмотрел сверху на сидящую на полу Карину, и произнёс:

– Я не могу, вы зря тратите на меня время.

Карина вскочила на ноги, бросилась на Янека и впилась в его губы своими губами. Янек опять оттолкнул её. Карина вытерла рукавом рубахи губы и зло произнесла:

– Вот значит как! Посмотрим, как ты потом заговоришь.

Она вылетела из кабинета, вернулась минут через десять с двумя охранниками и сказала им:

– Ссыльный Умаров по приказу начальника отбывает на новое место. Теперь он будет санитаром в инфекционном госпитале. Распишитесь, Умаров, что ознакомлены.

Карина протянула ошарашенному Янеку ручку.

Он дрожащей рукой поставил свою подпись. Охранники схватили его и потащили, словно он не мог идти сам.

– Ещё приползёшь ко мне, – крикнула обезумевшая женщина вслед, – а не приползёшь, так сдохнешь там. Не остаются там в живых.

Уже две недели Янек мыл полы в госпитале, переносил больных, кормил тех, кто был не в состоянии сделать это сам. Столько заболевших людей он не видел даже тогда, когда его отец работал в больнице в Варшаве. Многие из тех, кого обслуживал Янек с первых дней работы в госпитале, уже покинули этот свет.

Им на смену привезли других. Насмотревшись за весь день на больных, натаскавшись их до тяжести в спине, Янек почти не ел и очень мало спал. Часто кружилась голова. Иногда перед глазами всплывал образ Зои или матери. Янек стал замечать, что он говорит вслух с этими образами.

Старался держать себя в руках. О Карине ничего не слышал.

После четырёх недель работы его неожиданно посадили в одиночную камеру и продержали там больше месяца. Охранники и другие работники госпиталя окрестили Умарова «заговорённым». Он ни от кого не заразился. Хотя текучка кадров в госпитале, тем более среди санитаров, была большая. Нередко и сами санитары попадали на больничные койки.

На вопрос Янека о том, почему он находится в камере, никто не отвечал. Приносили еду, дни тянулись и ничего не менялось. Всё было монотонным, скучным, тревожным. Неизвестность пугала. Янек совсем потерял счёт времени.

Как-то дверь открылась и Янек услышал:

– На выход.

Он поднялся, его провели по коридорам в санитарную комнату. Велели помыться, выдали новую одежду и сказали, что он возвращается в швейную артель.

Янек не знал, радоваться ему или нет.

Был вечер. Работники артели уже готовились ко сну. Увидев Янека, они встретили его радостными криками.

Наутро Янек приступил к уже привычной ему работе. Вместо Карины смотрителем был теперь один из ссыльных. Янек ни у кого не спрашивал, куда она подевалась, но каждый подошёл к нему и поведал, что Карина болела, и пока она слаба, её замещает ссыльный Богомолов.

Этот Богомолов почему-то глаз с Янека не сводил. Его прислали в артель за несколько дней до отправки Янека в инфекционный госпиталь. Через неделю Богомолов подошёл к Янеку и велел пройти за ним. По уже привычному пути Янек оказался в кабинете Карины. Она сидела перед ним живая, здоровая. Улыбалась.

Янек поздоровался. Встал перед ней, опустил голову. Карина велела Богомолову возвращаться в цех.

Она вышла из-за стола, обошла Янека вокруг и сказала:

– Я удивлена, Умаров, что ты живой. Да ещё и живее всех живых. И как тебе удаётся оставаться таким?

Янек промолчал. Карина продолжала:

– Я из-за тебя столько списков перелопатила. Читай, – она протянула Янеку несколько листов.

Янек начал читать:

– Соловейчик, Болотный, Мурлыка, Соколиный, Петров, Сухарев…

Фамилий было много. Но среди них не было Левандовски. Карина же после каждой озвученной фамилии изучала выражение лица Умарова. Надеялась, что назовёт свою и лицо дрогнет.

А потом неожиданно произнесла:

– Ну вот и всё, значит, я не ошиблась, и твоя семья вскоре узнает о том, как их ссыльный родственник пал в стенах инфекционной больницы.

У Янека затряслись ноги. Перед глазами потемнело. Он не заметил, как Карина оказалась совсем близко. Обняла его. А Янеку вдруг показалось, что это Зоя рядом с ним. Он вглядывался, тёр глаза, смотрел на неё, а потом обнял и поцеловал.

Карина вздыхала, Янек шептал:

– Золо́то моё, как же я скучал по тебе.

Гладил Карину по волосам и груди, прижимал к себе. Очнулся уже на полу. Голова надзирательницы лежала у Янека на груди. Он резко встал. Посмотрел на обнажённую женщину, увидел свою одежду рядом с ней. Стал тереть виски. Не помнил ничего.

А Карина потянулась, встала и тоже начала одеваться, потом произнесла:

– А ты хорош… Золо́то моё… Я даже никогда не слышала, чтобы так кого-то называли.

Янек молчал. Он по-прежнему силился вспомнить, что всё-таки произошло.

Вернулся в барак, лёг на кровать, слёзы капали из его глаз, он тихо шептал:

– Зоя, Зоечка, Золо́то моё, прости, прости, прости…

***

Макар лежал на больничной койке и вспоминал Матильду и Таисию. Но всё чаще думал о жене и дочке. Жалел, что так мало уделял им времени и ни разу с момента ухода на войну не написал ни одного письма. Эта война заставила Макара по-другому взглянуть на жизнь. На полях боёв он насмотрелся на всякое.

А сейчас попросил у медсестры лист бумаги и карандаш. Начал писать письмо Матильде. Писал долго, перечитал несколько раз. А потом порвал на мелкие кусочки. Решил, что незачем давать надежду. А вдруг война не пощадит его? Так жена без весточки и страдать меньше будет.

Ещё пару дней и Макара должны были отправить обратно в горло войны. Он завидовал тем, кого после госпиталя отправляли домой. Даже думал, что сможет легко обходиться без слуха или зрения, лишь бы больше не возвращаться в это пекло.

На место выздоровевших больных тут же клали новых с разными увечьями. Раненые были повсюду. Мест не хватало и коридор тоже стал палатой. Оставляли только узкий проход. Остальное было заполнено койками. После небольшого ранения в области груди Макар почти два месяца пролежал в госпитале. Рана долго не заживала. И вот осталось совсем немного.

Осторожно проходя мимо коек, Макар вглядывался в лица. И вдруг остановился на одном. Подошёл ближе. Солдат спал. У него была забинтована голова и рука. Макар долго смотрел на него. Не будил. Это был Николай. Сердце Макара стучало бешено. Он даже не мог понять, что сейчас испытывает больше: радость от встречи с ним или ненависть из-за того, что Таисия любила Николая.

Николай пошевелился, открыл глаза, потёр их здоровой рукой. Привстал. Уставился на Макара.

– Какая встреча, – прошептал Николай, подвинулся чуть ближе к краю и жестом показал Макару, чтобы тот сел.

– Да уж, не ожидал, – ответил Макар. – Что с рукой?

Николай прижал к себе забинтованную руку.

– Пальцев нет, – грустно сказал он. – Домой отправят наконец-то. Чёрт с ними, с этими пальцами. Не могу больше так. Писем от жены нет. Не знаю о них ничего. Столько раз писал. Ответа нет.

У Макара защемило в сердце.

– От жены? – переспросил он. – Как там Тая?

– Тая? Хорошо, наверное, Тая. Живёт себе с Лораном, не тужит. А ты не изменился, Макар. Сразу о бабе интересуешься… А как отец, сестра? Тебе неинтересно?

Но Макар словно ничего не услышал о сестре, отце и прошептал:

– С Лораном, говоришь. А как же так? А ты?

– А я вот перед тобой, – ответил Николай. – Меня дома Женя ждёт и сын Прохор.

Макар схватился за голову. Долго так сидел, а потом спросил:

– А как там мои? Зоя как?

Николай рассказал Макару о том, как Янек спас его, о расстреле, Григории, Евдокии и двойняшках, которых родила мачеха, о китайце Джане, Зое и её детях.

Макар слушал и ему казалось, что он потерял целую жизнь. Так захотелось увидеть Зою, отца и даже мачеху.

– Ты ничего им обо мне не говори, если свидитесь, – попросил Макар. – Я сам приеду, если Бог даст. И жену привезу, и дочку. Мне тоже есть кем похвастаться.

– Как жену-то зовут? – поинтересовался Николай.

– Матильда, а дочку Анна.

– Рад за тебя, Макар, – сказал Николай.

– Я же с Ильёй теперь в родственных связях, – произнёс Макар. – И имя у меня теперь другое. Я теперь Михаил Быков. А Илья – Тихон Лесной. Начудили мы, Коля. У Ильи жену Леей зовут, и она дочка моей Матильды.

И Макар рассказал, как оказался в немецкой деревне. А вот о похищении Тайги умолчал. Ему стало стыдно рассказывать об этом.

– А где Илья теперь? – поинтересовался Николай.

Макар пожал плечами.

– Воюет, наверное, нас вместе призвали, потом меня перевели. Не знаю я о нём ничего. Тоже домой хочу. Везёт тебе, Коля. Ты посчастливее меня будешь. Всех теперь увидишь.

Два дня, которые оставалось провести в госпитале, Макар не отходил от Николая. А перед выпиской попрощались. Договорились встретиться в Ростове после войны.

Николай вернулся в Ростов в конце января 1916 года. Шёл по улице, стыдливо пряча руку без пальцев в карман. Дома была Зоя с детьми. В этот день Евгения работала. Когда в дверь постучались, Зоя испугалась. К ним никто никогда не приходил.

Она подошла к двери, взяла кочергу, которая стояла у порога на всякий случай.

– Кто там? – спросила она смело, а у самой от страха дрожали коленки.

– Это я, Коля.

Зоя распахнула дверь. Николай вошёл, расставил руки, и Зоя оказалась у него в объятиях.

На шум выбежали и дети. Они стояли поодаль и разглядывали незнакомого дядю.

– Прохор, иди скорей сюда, папа вернулся! – позвала мальчика Зоя.

– Папа, папа вернулся, – закричала Злата и бросилась к Николаю, за ней побежал её младший брат.

А Прохор стоял на месте. Николай присел, обнял Зоиных детей.

– Папа, папочка, – щебетала Злата, обнимая Николая, а Джан залез к Николаю под мышку, схватился ручками за его тулуп и прижался.

Зоя обливалась слезами. Она подошла к Прохору, взяла его на руки. Подошла с ним к Николаю, присела рядом на корточки, прошептала ему:

– Проша, это твой папа.

Но мальчик прижался к Зое сильно и не захотел даже смотреть на отца.

– Мне страшно, – сказал Прохор Зое, – у него страшная рука.

Зоя посмотрела на руки Николая и ойкнула. Она и не заметила сразу, что на одной руке нет пальцев.

Николай как-то засмущался, сунул руку в карман.

– Ничего, – обратился он к Зое, – привыкнет.

Здоровой рукой Николай погладил сына по голове. Зоины дети продолжали топтаться возле него. Обнимали, лезли к нему на колени, целовали. Николай так и сидел на корточках рядом с детьми. А Прохор слез с Зоиных рук и убежал играть.

– А где Женя? – спросил Николай с тревогой в голосе.

– Она на пекарне. Мы с ней по очереди работаем. Сегодня как раз её смена. Но туда нельзя тебе, только по пропускам можно.

– Так я её встречу, не могу больше без неё, Зоя. Не знаю, как выдержал без неё. Сынок-то мой как вырос. Да и твои тоже.

Зоя смотрела на Николая заплаканными глазами.

– Папа, папочка, – сказала Злата, – пойдём я тебе покажу, какой мы с Прохором домик сделали.

– Ну пойдём, – ответил Николай.

Подхватил Злату и Джана и пошёл с ними в комнату.

Злата показала ему домик (накрытый покрывалом стол).

Николай произнёс:

– Тук, тук, тук, можно войти?

– Нет, – услышал он из-под стола голос Прохора.

Слёзы душили Николая. Но он вытер их быстро.

– Во сколько Женя придёт?

– В семь, – ответила Зоя.

– Так темно уже в это время, как же вы вот так поодиночке ходите? – встревожился Николай.

– Так и ходим, Коля. Детей нужно кормить.

– Я встречу Женю, скоро вернусь, – предупредил Николай каким-то командным голосом.

Зоя удивлённо посмотрела на него. Слёзы продолжали капать из её глаз.

Николай подошёл к ней, прижал к себе.

– Зоя, Зоечка, – прошептал он. – Всё будет хорошо.

– Папа, папочка, не уходи, – Злата подбежала, вцепилась в ногу Николая.

Зоя не могла набраться сил, чтобы сказать Злате, что это не её папа, язык не поворачивался.

А Николай словно прочитал её мысли и сказал:

– Не надо, моей любви и на них хватит, пусть называют.

– Не могу я так больше, Коля, – запричитала Зоя. – Они отца моего папой называли, теперь тебя. Это же неправильно. Но как я запрещу? Как?

– Я же сказал, пусть…

Три раза у Николая проверяли документы, пока он шёл до пекарни. Сердце его выпрыгивало от предстоящей встречи с Евгенией. Закончился рабочий день, проходили мимо него другие работники, а Женя всё не выходила.

Николай волновался, а потом заметил её. Евгения шла рядом с мужчиной, они о чём-то разговаривали.

Сердце Николая сжалось. Он отступил от проходной, жена не заметила его.

Николай пригляделся, рядом с Евгенией шёл Парамонов.

– Завтра в шесть приходи туда же, – услышал Николай.

Коля медленно пошёл за ними. Гнал от себя страшные мысли. Когда Парамонов остановился, чтобы попрощаться с Евгенией, Николай подошёл ближе.

Женя заметила его, ахнула, побледнела, покачнулась, Парамонов успел подхватить её.

– Коля… – прошептала Евгения.

Шатаясь, она подошла к мужу. Он тотчас обхватил её руками.

– Здравствуй, солдат, – произнёс Парамонов.

Николай кивнул и уткнулся носом в шапку жены.

– Любимая моя, Женечка, – шептал он.

– Будет нужна работа, приходи, – громко сказал Парамонов и пошёл по своим делам.

– Зачем он приглашал тебя, Женя? – поинтересовался Николай.

– Он даёт нам продукты, раз в неделю или я, или Зоя ходим к управляющему и получаем.

Николай глубоко вздохнул.

Женя посмотрела на него испуганно:

– Как ты мог подумать такое, Коля? Я же люблю тебя, люблю, люблю, люблю…

Евгения плакала, Николай прижимал её к себе. Ещё никогда жена не говорила ему так много слов любви. Евгения не сразу заметила руку.

Когда обратила внимание, Николай тут же сунул её в карман.

Евгения потянула Николая за руку. Обхватила его ладонь, поднесла к губам. Коля стоял неподвижно. Потом здоровой рукой прижал к себе жену так сильно, что она даже вскрикнула.

– Женя, я не смог уберечь себя. Теперь вот так будет всегда. Новые пальцы не вырастут. Прохор боится меня.

Евгения удивлённо посмотрела на мужа.

– Да-да, он сидел у Зои на руках, а на меня даже боялся взглянуть, – продолжил Николай.

– Я поговорю с ним, Коля, он тебя очень любит, привыкнет. И я тебя люблю. Прости, что так редко говорила тебе об этом. Ты изменил мою жизнь, я стала совсем другой. Перестала быть камнем, когда мне хочется плакать, плачу, а не держу в себе.

– Почему же ты не отвечала на мои письма? – голос Николая дрожал.

– Я ничего не получала, Коля, я ждала, верила, что ты живой. Мы с Зоей молились, чтобы ты вернулся домой. Зоя переживает очень. С отцом не в ладах. Он на собрания ходит, запретил ей навещать их. Всё ждёт Янека. Не могу без слёз смотреть на неё, – сказала Женя.

– Прохор не подошёл ко мне, а Зоины дети сразу подбежали, папой стали называть, – Николай смахнул слезу.

– Может пусть называют? Им не объяснишь сейчас, – предложила Евгения. – Пойдём домой, буду тебя с Прохором знакомить.

Евгения улыбнулась, прижалась ещё раз к мужу, потом взяла его под руку, и они отправились домой.

– Пусть называют… Я Макара встретил, Зоиного брата. Он просил ничего не говорить о нём. А я не знаю, как быть. Смотрю на Зою, и сердце сжимается. Может сказать? Пусть хотя бы за брата будет рада, уже легче. Тем более, если с отцом не ладит. Не смогу я умолчать, жалко мне её.

– Скажи конечно, ей легче станет. Дай Бог с братом увидится.

Новость о Макаре Зоя восприняла радостно. Просила Николая рассказать о том, каким стал её брат. Несколько раз переспрашивала имя его жены, а потом записала имена жены и дочки.

Зое сильно захотелось поведать об этом отцу и мачехе. Но Николай запретил. Побоялся из-за того, что Григорий Филиппович стал посещать комитет. А у Макара могут на фронте возникнуть проблемы на фоне деятельности отца, несмотря на чужое имя.

– Сейчас время такое, Зоя, всё может во вред пойти. Потерпи, закончится война и всё изменится. Макар вернётся и к отцу сам сходит. Он просил молчать. Но мне хочется, чтобы сердце твоё не болело о брате. Молись за него, как молилась за меня.

Евгении не удалось уговорить Прохора подойти к отцу, и она решила ждать, когда тот привыкнет. А сама Евгения не отходила от мужа ни на шаг. На следующий день она вместе с ним пошла за продуктами к Парамонову. Отдавал мешок не управляющий, а сам Парамонов. Он посоветовал Николаю прийти на мельницу завтра.

Прошло две недели, как Николай вернулся домой. Парамонов устроил его охранником на склад. Предложил хорошее жалованье, сказал, что доплачивает в память об отце.

Начало февраля выдалось ветреным. Ветра были сильнейшие. Из-за лёгкого мороза и влажного воздуха находиться на улице было невыносимо. Как-то возвращаясь с ночной смены домой, Николай заметил возле рабочего общежития лежащего на земле мужчину, а рядом с ним двоих детей. Мальчик постарше бил отца по щекам.

– Сейчас, сейчас я встану, – хрипел мужчина. – Отдышусь только и встану.

Мальчик поменьше плакал, трепал мужика за край тулупа.

Николай подошёл ещё ближе.

– А ну-ка, отойдите, – скомандовал он детям, – я помогу.

Дети отступили, Николай наклонился и ужаснулся. На мёрзлой земле лежал Лоран. Он смотрел на Соломина глазами полными слёз.

У Николая перед глазами пронеслось всё, что было связано с Лораном. Он сжал кулаки. А потом его отпустило. Вспомнил свою Женю и то, как встретил её впервые. Рядом всхлипывали дети.

– Ты чего тут разлёгся? – поинтересовался Николай, разжав кулаки.

– Идти не могу, – прошептал Лоран, задыхаюсь.

Николай приподнял Лорана, произнёс:

– Куда нести, жена дома?

Лоран тяжело задышал, еле слышно ответил:

– Умерла Тая.

Николай почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Еле удержал на руках Лорана.

– Отпусти меня, – сказал Лоран, – я уже отдышался, могу сам идти.

Дети подбежали к отцу, утирая слёзы.

Николай посмотрел на детей, заметил, как младший похож на Таисию.

– Пойдём ко мне, – произнёс он. – Лечиться тебе надо, а тот так и замёрзнешь ненароком.

Шли медленно. Лоран то и дело останавливался, чтобы отдышаться. А Николай мысленно благодарил Янека за то, что тот когда-то помог ему на улице. «А теперь моя очередь», – подумал он.

Николай велел Лорану подождать его, а сам сбегал за ключами от дома деда. За ним выбежала взволнованная Евгения. Она смотрела на бледного Лорана, на детей, прижавшихся к нему.

– Женя, накорми детей, – сказал ей Николай, а сам повёл Лорана в другой дом.

– Я не заслужил, не заслужил, – всё время твердил Лоран.

Николай молчал, заварил травы, дал Лорану, тот жадно пил, обжигая губы.

– Я за доктором схожу, – пробормотал Соломин и выбежал из дома.

Лоран даже не знал, как ему принять помощь от человека, который должен его ненавидеть.

«Может, он специально так сделал? Забрал детей, чтобы я остался один и меня посетили те же чувства, что испытывал он? – думал бывший следователь. – Ох, Тая, как же мне без тебя трудно. Были мы с тобой как две раненые души. Да слепились в одну, и зажило то, что болело. А без тебя теперь опять болит.

Только ради детей я не тороплюсь к тебе, а то давно бы сгинул. Приняла бы ты меня? Или измучилась со мной и решила уйти? Так я всё равно только за тобой пойду. Дети вырастут и пойду. А если не примешь, то превращусь в собачку и тебе не скажу, что это я. Будешь меня гладить, кормить, а я смотреть на тебя и любить».

За этими причитаниями Николай и Джан застали Лорана.

– В больницу его надо, – сказал китаец, послушав больного.

Лоран замотал головой:

– Дети у меня, дети, куда же я их?

– У меня останутся, – твёрдо сказал Николай.

– Не бойтесь, ничего страшного, жить будете, если без упрямства проследуете за мной, – произнёс Джан, помогая Лорану надеть тулуп.

Когда Николай проводил их и вернулся домой, то увидел как дети Зои, его сын и дети Таисии сидели за одним столом и громко общались.

Старший сын Лорана Иван подошёл к Николаю и спросил:

– Где же отец?

Николай поднял его на руки и сказал:

– Отец в больнице, вылечится и заберёт вас.

Мальчик кивнул, как будто знал, что так будет.

– Как зовут тебя? – спросил Николай.

– Меня Иван, брата Степан. Мы спокойные. Стёпка только ночью иногда плачет.

– А я Николай, значит, будем знакомы, иди доедай, – произнёс Николай и отпустил Ивана, мальчик тотчас оказался за столом.

Когда дети поели, Евгения навела порядок и подошла к мужу.

– Чьи это дети? – спросила она.

Николай тяжело вздохнул и произнёс:

– Это дети Лорана и Таисии.

Евгения поменялась в лице, задрожала.

– Ты из-за неё им помогаешь, да?

Евгения коснулась шрама на лице Николая, провела по нему.

– Я до сих пор изучаю, какой ты, Коля, – продолжила она. – Неужели в твоём сердце нет меня? А только она? Ты бы видел, как ты смотрел на этого мальчика! На своего сына так не смотришь, он до сих пор боится тебя.

Николай почувствовал, как всё внутри него закипает. Но нашёл в себе силы улыбнуться и произнёс:

– Женя, ты такая сейчас смешная.

Он даже засмеялся. Жена поджала губы.

Николай продолжил:

– Я же тебя люблю и даже такую ревнивую люблю. Если бы это были дети не Таисии, я бы всё равно привёл их сюда. Так случилось, им нужна помощь. Они же не выживут без отца, без нас не выживут. Нам есть чем помочь. А Прохор полюбит меня, я же люблю его. Знаю, что он боится меня, но я слышал, как Прохор говорил Злате, что гордится мной. Ты сама-то привыкла ко мне такому?

Николай прижал к себе жену, она заплакала у него на плече.

– Прости меня, пожалуйста, – шептала Женя, – я так сильно тебя люблю, что не хочу делить тебя ни с кем. А ты на всех распыляешься.

– Тебе не хватает моей любви? – удивился Николай. – Ну тогда с этого дня я буду любить тебя ещё сильнее, чтобы ты перестала сомневаться. Хотя сильнее я уже не могу, но буду стараться.

Для Зои, вернувшейся с работы, было полной неожиданностью то, что дети Лорана и Таисии временно поживут с ними. Она не противилась этому, устанавливать правила в чужом доме не собиралась. Да и не пыталась. Наоборот, ей стало как-то радостно от прибавившегося детского шума. Только Зоя заметила, что Николай сам не свой, да и Евгения уже успела выплакаться на Зоином плече.

***

Всю ночь Янеку снилась Зоя. Она смотрела на него строго, а потом отдалялась медленно, а Янек был словно прикован. Не мог сделать ни один шаг, чтобы дойти до неё. Зоя не исчезала, Янеку казалось, что может дотянуться до неё рукой, тянул, но не мог коснуться и всё время шептал: «Прости, прости, прости…»

На следующий день за Янеком пришла сама Карина и сказала, что работа в её кабинете начнётся с утра. Увидев Карину, Янеку вдруг захотелось обнять её. Не понимал, что с ним происходит. Но когда она положила руки ему на плечи, Янек уже без приказа начал расстёгивать пуговицы её рубашки.

Карина ликовала. Смотрела на Умарова смеющимися глазами, а он выглядел как безумный.

Всё в голове Янека перемешалось. Вечером мысленно просил прощения у Зои. Днём сходил с ума от поцелуев Карины. Стал каким-то обозлённым. На него теперь все смотрели косо, никто почти не разговаривал, некоторые даже не здоровались.

А когда в марте 1916 года Карина сообщила, что беременна, Янек словно очнулся. Несколько дней ходил сам не свой. Зоя перестала ему сниться, но от одной мысли о жене сходил с ума и желал сейчас только встречи с ней. А Карина стала противна. Янек смотрел на неё и не понимал, как мог так поступить.

Ссыльный Богомолов, который иногда давал задания вместо Карины, подошёл как-то к Янеку и сказал:

– Ты же не любишь её, оставь. Мне осталось недолго тут, я заберу её с собой. Люблю я её. И ребёнка полюблю, мне всё равно, что он твой, главное, что она будет его матерью.

– Да забирай, – согласился Янек, – только она с тобой никуда не пойдёт.

– Пойдёт, – уверенно сказал Богомолов, – я её украду. Знаю я твоё настоящее имя, если не отстанешь, расскажу ей. Освобожусь раньше, и всё равно она будет моей. Так что, Янек Левандовски, думай.

У Янека всё похолодело внутри.

«Кто, – думал он, – кто мог узнать меня тут?»

Мысли начали путаться, стало страшно за Зою. Страшно оттого, что у Карины будет возможность написать в Ростов.

«И что будет тогда с Зоей? – сердце Янека сжималось от боли. – А вдруг она уже вышла замуж?»

От этой мысли в глазах у Янека потемнело.

«Вдруг, вдруг, – твердил какой-то голос в его голове, – её любит и целует теперь другой, как тебя целовала Карина? Что же ты наделал?»

Этот незнакомый голос гудел в голове. Отрывисто произносил: «Вдруг, вдруг, вдруг…»

Янек схватился за голову, со всей силы сжал виски. Пошатнулся.

Почувствовал, как Богомолов подхватил его и посадил на стул.

– Кто рассказал обо мне? – спросил Янек, немного успокоившись.

– Я выдавать никого не собираюсь, – ответил Богомолов. – Мне это стоило больших трудов. Судя по твоей реакции, информация верна. Так что, Янек-Шагит Левандовски-Умаров, думай. У тебя есть немного времени. Ты можешь работать с ней сколько влезет, но не трогай её больше. Я всё равно об этом узна́ю. Твои глаза тебя же и выдадут.

Как Карина ни пыталась соблазнить Янека, больше у неё ничего не выходило. Она злилась на него, обещала вернуть обратно санитаром в больницу, но Янек этого не боялся. Продолжал шить, кроить, ремонтировать швейные машинки.

Богомолов больше не подходил к нему, но Янек всё время ловил на себе его взгляд.

Когда у Карины начал расти живот, Янек вспоминал беременную Зою. Не знал, как ему относиться к малышу, который жил сейчас в Карине. У Янека не было к нему никаких чувств. Видел, что растёт живот, несколько раз Карина прикладывала к животу руку Янека, и тот чувствовал, как шевелится его ребёнок.

Карина уволилась в июле 1916 года. Перестала работать неожиданно, сказала, что тяжело целый день быть на ногах. Каждую неделю передавала Янеку записки. Он читал их без особого удовольствия, отвечал редко.

В ноябре написала, что у неё родился сын. Это как раз совпало с освобождением Богомолова. После сообщения о рождении ребёнка письма от Карины перестали приходить. Янек думал, что Богомолов всё-таки увёз её с собой. И мысленно радовался этому. А в январе 1917 года Янеку передали письмо. Оно было написано другим почерком.

В нём сообщалось, что Карина умерла в декабре 1916 года через месяц после рождения сына. Женщина, написавшая письмо, представилась близкой подругой и оставила адрес, по которому Шагит Умаров может навестить своего ребёнка.

Янек перечитывал письмо несколько раз. И с каждым прочтением его сердце стучало всё сильнее и сильнее. После работы беззвучно плакал, лёжа на своей койке. Не мог понять, жаль ли ему Карину. Но пообещал себе забрать сына, если что-то изменится, и он станет свободным.

Глава 5

Николай наблюдал за детьми Таисии, и где-то глубоко внутри у него ныло. И эту ноющую боль долго не мог заглушить. Евгения вроде бы успокоилась, но иногда её охватывала тоска. Да такая сильная, что она не могла выплакать всё, что мучило её изнутри. Ревновала Николая к детям Лорана и уже даже к Зоиным детям.

Когда Николай приходил с работы, все бежали его встречать кроме Прохора. И это беспокоило Женю. Она не раз говорила Коле, что ему нужно подходить сначала к родному сыну, а потом уже с остальными возиться. Николай делал так по совету жены, но Прохор, только завидев отца, сразу же прятал свои руки и убегал. А потом вообще стал кричать ночами.

Отношения между Зоей и Женей стали слегка натянутыми. Зоя чувствовала это, пыталась поговорить с подругой. Та поначалу отмалчивалась, а потом сказала, что ей надоел это детский шум и гам, и из-за такой большой толпы Прохор не может пообщаться с родным отцом. Предложила Зое переехать в дом деда со своими детьми и детьми Лорана.

– Не могу больше на них смотреть, мне кажется, что через детей на Николая смотрит Таисия, он совсем другой становится при виде их. Не хочу, чтобы Коля думал о ней, не хочу, чтобы кто-то напоминал ему о том, что было. Зоя, прошу тебя, забери их. Я хотя бы какое-то время побуду без них.

Зоя всё понимала, и быстро собрав вещи, переехала в соседний дом. Николай узнал об этом вечером, когда вернулся с работы и заметил, что в доме пусто. Удивился, решил сходить в соседний дом, все оказались там.

Женя была на работе, и в этот день Зоя смотрела за детьми.

Николай и Зоя долго разговаривали. Соломин извинялся за то, что Зое пришлось взять на себя опеку над детьми Лорана. Ведь это Николай должен был до выздоровления их отца взять на себя заботу.

Но Зоя уверила его, что ни на кого не обижается, и помощь, которую ей оказала Евгения, неоценима.

Николай попытался забрать домой Прохора, но тот спрятался, как только увидел отца, и не захотел идти с ним.

– Не обижайся на него, Коля, – сказала Зоя. – Всё пройдёт.

– Пройдёт, пройдёт, – отвечал Николай и ушёл домой без Прохора.

А Евгения вернувшись закатила ему скандал, ругалась, что тот до сих пор не забрал сына.

Когда Зоя уходила на работу, со всеми детьми оставалась Евгения. И вот однажды Злата рассказала ей, что тётя Женя выгнала детей Лорана на улицу, заперла дверь и не пускала их до вечера. Иван и Степан сидели на пороге. А Злата боялась, что они уйдут и потеряются.

Зоино сердце сжалось от слов дочери. Она решила поговорить с подругой, но та всё отрицала, а в следующий раз наказала Злату. Зоина дочь вместе с детьми Лорана с утра до вечера сидела на крыльце. Перед самым приходом Зои, Евгения запускала детей домой, кормила их, переодевала, если те мокли под дождём.

И Зоя перестала ходить на работу. Оставлять детей под присмотром подруги больше не хотела. Объяснила всё Парамонову, тот посочувствовал и предложил отдельно от семьи Николая получать помощь в виде продуктов.

Отношения подруг резко изменились. Евгения перестала приводить Прохора, Зоя не знала, кто за ним присматривает, когда родители на работе. Да и Николай перестал захаживать. Всё это тревожило Зою. Но лезть в чужую семью она не стала. И всё же не понимала, как на Женю могли повлиять маленькие дети Лорана.

Лоран почти месяц провёл в больнице. Спешил в дом Николая, чтобы забрать детей. Постучался, дверь ему открыла Евгения. Неприветливо окинула взглядом гостя и пробурчала, что дети в соседнем доме.

Лоран почувствовал её неприязнь. Сердце забилось тревожно. Быстрыми шагами отправился в соседний дом. Постучался. Когда дверь открылась, застыл. Перед ним стояла Зоя.

Из оцепенения Лорана вывели дети, которые с криком: «Вернулся папа!», бросились к нему. Иван и Степан чуть не сбили Зою с ног. Лоран, не заходя в дом, присел на корточки, дети тотчас оказались у него на коленках. Обнимали, целовали его. Лоран плакал вместе с сыновьями. А Зоины дети стояли поодаль и наблюдали за ними.

– Холодно же, – вдруг опомнилась Зоя, – заходите в дом.

Лоран опять взглянул на Зою.

«Как же она изменилась, – подумал он. – Глаза вроде улыбаются, но в них столько грусти».

Лоран даже не смог вспомнить, когда последний раз видел Зою. Заметил, что она сильно похудела, но красота, которая когда-то свела Лорана с ума, не угасла. Наоборот, Зоя стала ещё прекрасней, стройнее. Бывший следователь заметил и то, с какой нежностью она смотрела на его детей. Сыновья от Лорана не отлипали. Злата и Джан звали их поиграть, но те не шли. Вцепились в Лорана, словно боялись, что он опять уйдёт.

– Спасибо, – сказал Лоран, обращаясь к Зое. – Я очень благодарен вам. Я не ожидал такой доброты ни от вас, ни от Николая. Для меня это удивительно. Много воды утекло, а я всё виню себя за глупые поступки. Может потому что не просил прощения? Хотя ваше право и не прощать меня.

– Оставьте эти мысли, Лоран Модестович. Я давно всех простила. У меня нет сил на обиды. Время тяжёлое, я думаю о детях и о том, как выжить. Неизвестно, когда и как закончится война. Я помогла вам от чистого сердца. Думаю, вы сделали бы точно так же, – ответила Зоя.

Лоран опустил голову и произнёс:

– Я не знаю, как я поступил бы. Мне не доводилось. Хотя…

Лоран задумался. Вспомнил, как Таисия призналась, что родила старшего сына от Макара. И вдруг ему стало страшно. За все годы жизни с Таисией у него даже мысли не было сравнивать Ивана с Макаром, а тут перед ним стояла родная тётка его мальчика. И Лоран испугался, что Зоя может догадаться. Как-то резко засобирался домой. Начал подгонять детей.

– Ваня, Стёпа, собирайтесь, нам пора, – произнёс он, как-то засуетился, ища глазами вещи детей.

Зоя заметила эту суету. Удивилась такой резкой смене настроения Лорана и произнесла:

– Да я никуда вас не отпущу, пока обедом не накормлю.

Слова Зои: «Никуда вас не отпущу», медленно, тягуче звучали в голове Лорана. Время словно остановилось. А в голове всё звучало: «Никуда не отпущу, никуда не отпущу…»

– Да, папа, – вмешался Иван, – давай останемся, тётя Зоя вкусным обедом нас покормит.

– Хорошо, – ответил Лоран, – но потом сразу домой.

За столом ели молча. Когда закончили, Лоран поблагодарил и начал помогать детям одеваться.

– Папа, давай ещё придём, мне здесь очень понравилось, – стал упрашивать Иван.

– И я хочу тоже ещё, – повторил за братом Степан.

– Конечно приходите, я буду вам рада, – произнесла Зоя, глядя на Лорана. – Дети привыкли друг к другу. Приходите в гости, пусть дружат.

Лоран кивнул. Он не ожидал такого поворота. Внутри у него всё горело. Хотелось на воздух и хотелось остаться, чтобы ещё немного понаблюдать за Зоей.

Когда вышел на улицу, понял, что никуда его любовь не делась. Она просто замерла, когда он был счастлив с Таисией, а теперь ожила и окутала его с новой силой.

Лоран шёл домой окрылённый, держа за руки детей, и думал о том, что если бы вдруг Таисия ожила, то любовь к Зое опять исчезла бы. Ведь Таисия сделала его счастливым, а любовь к Зое несчастным. И он, не задумываясь, из этих двух любимых женщин выбрал бы Таисию.

Дети по пути домой наперебой рассказывали, как им жилось, как тётя Зоя забрала их от злой тёти Жени. Услышав о том, что Евгения выгоняла детей на улицу, Лоран побагровел. Это не укладывалось в голове, и он решил, что всё-таки Николай так придумал отомстить ему. Поначалу злился, а потом успокоился. Понял, что несмотря на это, он здоров благодаря Николаю.

Когда Лоран и дети ушли, Злата подошла к матери и спросила:

– Мама, расскажи, каким был наш папа?

– Папа… – задумчиво произнесла Зоя. – Он не был, он есть. Он всегда с нами, в тебе, в Джане, во мне. Посмотри в мои глаза, что ты там видишь?

– Ты грустная, я вижу там грусть, – ответила дочь.

– Это не грусть, Злата, это любовь к твоему папе. Она просто так выглядит. Папа есть везде и даже в бабушке Анне.

Злата опустила голову и сказала:

– Лучше бы он просто был ни в твоих глазах, ни во мне, ни в Джане, а вот так чтобы пришёл, как к Ване и Стёпе папа, как к Прохору.

Из Зоиных глаз капали слёзы. Ей хотелось того же самого, чтобы Янек вот так пришёл, как Лоран, как Николай.

– Твой папа очень хороший, Злата. Он называл тебя Золо́то и меня так называл, потому что любит нас.

– И Джана так называл?

– Джан ещё не видел папу, Злата, но он обязательно с ним познакомится. Ты только верь, что папа рядом, и вернётся к нам.

– Я верю мама, верю…

Всю ночь Зою душили слёзы. Чего она только не передумала за эти ночные часы. Молилась за Янека как за живого, как когда-то молилась мачеха за Макара, и верила, что он живой и обязательно вернётся.

Николай как-то пришёл к Зое и сказал, что Евгения запретила ему приходить в дом деда.

– А знаешь почему? – произнёс Николай.

Зоя пожала плечами.

– Она рассказала мне, что мой и твой отец собирались нас поженить. Я этого не знал, Зоя. И честно, очень удивлён. И если об этом знал Янек, я ещё больше преклоняюсь перед ним за то, что он притащил меня к вам домой. Как сильно изменилась моя жизнь после этого, а ведь она могла просто закончиться.

Женя говорит, что ты смотришь на меня как-то странно и хочешь забрать меня у неё. Зоя, но я же не вещь, чтобы передавать меня из рук в руки. Я ничего не могу с ней поделать. Люблю безумно даже такую ревнивую. Поэтому я не буду ходить к вам. Прости. И на Женю не обижайся, всё ещё изменится, она поймёт, что зря тревожит себя и всех вокруг.

– Иди домой, Коля, жена вернётся, и будет скандал. Я всё понимаю. Я благодарна вам за этот дом. Желаю, чтобы всё у вас было хорошо.

Лоран стал частым гостем у Зои. Дети подружились и иногда даже оставались у неё ночевать.

А потом Лоран попросил Зою о помощи. Захотел выйти на работу и предложил днём присматривать за его детьми. Зоя согласилась.

Пани Анна, увлечённая польскими студентами, разговорами с ними о Варшаве, всё оттягивала встречу с Лораном. В какой-то момент ей захотелось повидаться с внуками, и она отправилась к Зое. Анна не знала, что Зоя живёт теперь отдельно. Ей об этом поведал Николай, отправив пани в соседний дом. Анна постучалась.

Зоя открыла дверь, и на бабушку в одно мгновение налетели внуки. У Анны защемило в сердце, маленький Джан был полной копией Янека. Она прослезилась, вспомнила сына маленьким, и вдруг её взгляд упал на сидящего за столом мужчину и ещё двоих детей.

У Зои в это время был Лоран.

Анна резко встала, мгновенно изменилась в лице. Зое стало страшно от её взгляда. Сначала было молчание, даже дети притихли, а потом пани Анна, обратившись к Зое, прошипела:

– Вот так ты ждёшь моего сына? А ещё с кем ждёшь… Да вы сговорились все.

Анна с шёпота перешла на крик:

– Да это вы мальчика моего погубили, чтобы вот так сидеть вместе!

Зоя молчала. Она не стала ничего объяснять. Смотрела на свекровь глазами, полными слёз. А та продолжала кричать. Лоран увёл всех детей в другую комнату, вернулся.

– Пани Анна, – начал он, – мои дети и я здесь временно. Зоя присматривает за ними, пока я на работе. Прошу вас, не стоит сейчас так разбрасываться словами. Всем тяжело.

Но Анна измерила Лорана злым взглядом и вышла, хлопнув дверью.

Зоя села на стул, закрыла лицо руками. Лоран видел, как её тело дрожит от рыданий, и на ватных ногах подошёл, присел рядом.

Положил руку ей на голову, провёл по волосам. А потом прижал к себе Зою. Она плакала у него на плече долго, горько. Лоран ничего ей не говорил. Просто чувствовал, как тревожно бьётся её сердце, и прижимал ещё сильнее. Когда Зоя успокоилась, Лоран перестал обнимать её. Боролся с желанием опять заключить её в объятия, пересел подальше.

– Зоя, – сказал он, – мне жаль, что так вышло. Если хотите, мы не будем приходить. Это всё из-за меня.

Зоя покачала головой и произнесла:

– Не из-за вас, это из-за меня. Я устала, Лоран. Уже почти четыре года, как мне ничего неизвестно. Каждый стук в дверь даёт мне огромную надежду и делает больнее. Вы же следователь, Лоран, может быть, вы мне поможете?

Лоран покачал головой.

– Это не в моих силах. В этом городе у меня не к кому обратиться. У меня уже давно нет никаких полномочий, мне жаль. Зоя, – голос Лорана дрожал, – может быть вам уже перестать ждать? Вы терзаете себя и меня…

Зоя удивлённо посмотрела на Лорана.

– Я люблю вас, Зоя, – продолжил он. – Может нам создать семью? Мы уедем отсюда. Здесь каждый глоток воздуха напоминает мне о Таисии, вам о Янеке. Просто уедем далеко, в мой столичный дом, там и детям будет просторнее.

– Нет, – ответила Зоя резко, – у меня уже есть семья, Лоран. Прошу простить меня, но мне кроме Янека не нужен никто. Я буду ждать его вечно.

Лорану стало больно от Зоиных слов. «Да и чего ты ожидал? – твердил внутренний голос Лорану. – Этот ангел не для тебя».

Анна влетела домой и тотчас поведала Герману о том, что видела Зою с другим мужчиной.

Мать Янека разошлась не на шутку.

– Если бы Янек не женился на ней, то ничего бы не случилось! Она притянула беду в нашу семью, – кричала пани.

Герман сначала молча слушал её, а потом тоже заорал:

– Твой сын сам виноват! Зоя тут ни при чём! Сказано тебе, что смотрит она за детьми, чего ты напридумывала?

Анна притихла, а потом сказала почти шёпотом:

– Так этот Лоран чуть свадьбу не расстроил, признавался в любви. А ты говоришь, что за детьми. Это он специально Янека у меня забрал.

– Он уже тогда не был следователем, Аня. Ради внуков успокойся, – уже тише попросил Герман.

– Так это может и внуки не мои. Ну младший, скорее всего, мой, а вот Злата на Зою похожа, она может быть и не от Янека. Святую из себя строит!

– Аня, Аня, – сказал Герман, – ты ещё пожалеешь о своих словах. Лучше помирись с Зоей, пока есть возможность.

– И не подумаю, – ответила пани Анна. – И как только мой сын вернётся, я всё ему расскажу. Моей семье такой позор не нужен. А он вернётся, Герман. Я обязательно его дождусь. Потому что я не она! У неё может быть много мужиков, а сын у меня один.

– Зря ты так Анна, не думал я, что ты такая бездушная, – разочарованно произнёс Герман.

– Если не нравлюсь, уходи, – прошипела Анна.

В комнате воцарилось молчание. А потом Герман начал собирать свои вещи.

Анна бегала возле него, умоляла остаться, но Герман ушёл.

Когда он закрыл за собой дверь, Анна зарыдала.

В таком состоянии её застала Софья, пришедшая домой из мастерской. Она успокаивала мать, спрашивала, что произошло. Но та не сказала ни слова. Только ближе к ночи Анна поведала Софье и о Зое, и о том, что выгнала Германа.

Софья слушала и поймала себя на мысли, что ей сейчас не жаль Анну. Наоборот, стало тревожно за Зою. Но Софья решила не отговаривать мать, чтобы не портить отношения и не нагнетать обстановку.

Анна думала, что Герман вернётся, но он не пришёл ни через неделю, ни через месяц.

В июне 1916 года Григорий Филиппович умер от сердечного приступа на работе. В его личных вещах нашли пачки листовок и газет. С обыском нагрянули и в квартиру, где осталась Евдокия Степановна с детьми. Перебрали каждую вещичку, перевернули всё вверх дном. Грозились отправить Евдокию в тюрьму за пособничество мужу. Но каким-то образом Парамонову удалось заступиться за неё, и к ней больше не приходили. Волна задержаний опять прокатилась по городу. Одних обвиняли в шпионаже, других в революционной деятельности.

Зоя сильно переживала. Жалела, что послушалась Николая и не рассказала отцу о Макаре. Чтобы поддержать Евдокию Степановну, Зоя предложила переехать к ней дом. Но та не согласилась. Мачеха иногда приходила к Зое с детьми, а через полгода после смерти отца сказала, что хочет уехать из города с Джаном.

Зоя была шокирована решением мачехи. Пробовала отговорить её. Но Евдокия Степановна сказала, что доверяет интуиции Джана и поедет с ним. В конце декабря Зоя попрощалась с мачехой, братьями и Джаном. Прощаться с китайцем пришли и многие его пациенты. В конце января 1917 года Зоя получила от мачехи письмо. Евдокия Степановна писала, что они с Джаном благополучно добрались до Перовска Сырдарьинской области.

***

Николай встретил Илью случайно. Он его и не узнал. Илья сам его окликнул. Бывшие комитетчики обнялись. Николай рассказал, что встретил Макара в госпитале. Илья очень обрадовался новостям о Макаре, а Николай попросил Илью навестить Зою.

Доктор Джан, узнав, что Григорий Филиппович умер, не пошёл на похороны. Он предполагал, что если будет присутствовать, то Евдокия не сможет попрощаться с мужем, не выплачет все свои слёзы, а будет лишь в нём, Джане, искать успокоение. И от этого не покинет Евдокию боль утраты, и всю жизнь будет преследовать вина.

Этого Джан не хотел. Неправильно это было по его мнению. Он хотел, чтобы сердце Дуни принадлежало в такой сложный момент не ему, а Григорию. И ждал.

Решил навестить Евдокию только через месяц. Увидел её потухшие глаза. И понял, что теперь пора наполнить их своей любовью, зажечь в них счастье. А Евдокии дать почувствовать себя любимой женщиной. И Джан не сомневался, что у него получится.

Несмотря на то, что он в последние годы редко появлялся в жизни Евдокии, ему удалось сохранить какую-то невидимую с ней связь. Евдокия стала смыслом его жизни. Дети, конечно, позабыли его и смотрели настороженно. Джану казалось, что кто-то на небесах расписал по пунктам его жизнь.

После каждого взгляда, после каждой секунды, проведённой рядом с любимой женщиной, угадывал всё, что должно было произойти. Знал, как она посмотрит на него сейчас, как при следующей встрече, как в её глазах начнёт зарождаться жажда к жизни, знал всё. Но не боялся этого.

Джан и сам напитывался счастьем. И даже то, что Евдокия горячо любила своего мужа так, как не полюбит никогда Джана, не пугало его ни капли. Он просто знал, что пришла и его пора быть счастливым. И он таким стал.

В первую встречу Евдокия держалась отстранённо.

Не смотрела на Джана, прятала взгляд. Рассказала, что ничего не предвещало такого исхода. Григорий перед уходом как всегда сказал детям, чтобы слушались мать, кивнул жене и больше не вернулся.

Дуня догадывалась, что муж связался с комитетчиками, потому что во сне Григорий всё время диктовал кому-то содержание листовок. Евдокия боялась этого, Григорий так сильно её запугал, что она даже не выходила на улицу. Её постоянно преследовал страх, что на улице может произойти что-то ужасное. А когда Григорий сказал, что Зоя больше не придёт, и запретил искать с ней встречи, Евдокия совсем пала духом.

Муж приходил домой сам не свой, ужинал и сразу ложился спать. Спал в комнате с сыновьями. Редкими ночами приходил к жене, становился на мгновение другим. Иногда Евдокия пыталась сопротивляться, ей надоело быть временным утешением. Но влюблённые глаза Григория и его ласки делали своё дело. Евдокия тонула в этом коротком миге. А потом долго ругала себя за слабость и отсутствие характера. Но снова и снова всё повторялось, пока Григорий не ушёл навсегда.

Евдокия никого не хотела видеть, отказалась переезжать к Зое.

Думала, что только наедине с собой сможет справиться с утратой.

Дети как-то быстро пришли в себя. И Евдокия была этому рада. Не хотела, чтобы и у них, как у неё, сердце обрастало каменным налётом.

Все эти дни без Григория Евдокия ни разу не вспомнила о Джане.

И теперь, когда он сидел рядом спустя почти месяц, мысленно благодарила его за то, что пришёл именно сейчас, а не в самом начале.

Первый поцелуй случился неожиданно, кажется, для обоих.

Это было через месяц ежедневных встреч. Джан в тот вечер помогал Евдокии готовить ужин, они оказались так близко друг к другу, что губы сами потянулись к поцелую. Евдокия задрожала, а Джан засобирался домой и ушёл не поужинав. Евдокия не находила себе места. Не спала всю ночь. Поцелуй Джана обжигал её губы. А на следующий день он пришёл опять и остался.

Джану казалось, что его сердце вот-вот остановится. Что-то шептал Евдокии по-китайски, по-русски. Слова съедались поцелуями.

Евдокия ждала его с работы каждый вечер, но в глубине души сидел страх и твердил, что это может закончиться, и однажды Джан либо не придёт, либо станет таким же отстранённым, как был Григорий.

А Джан всё приходил и приходил, любил с каждый днём всё сильнее. А потом предложил уехать с ним на его Родину. Его стала беспокоить обстановка в городе, и он всё время твердил, что страшные времена ещё впереди, и от них нужно убежать. Евдокия даже не раздумывала, сразу же согласилась.

После смерти отца Зоя стала ещё печальнее. Мачеха предложила отправиться в Китай вместе с ней, но падчерица наотрез отказалась. Сказала, что не покинет Ростов никогда, потому что в этом городе родилась её любовь к Янеку.

– Что ты мужика мучаешь? – спросила Евдокия, имея в виду Лорана.

– Он сам себя мучает. Это меня не касается. Если его всё устраивает, то пусть ходит. Да и моим детям веселее. Хорошие у него детки, добрые. А старший мальчик так на Макара нашего похож.

– Я тоже заметила это, – сказала Евдокия, – жаль, что растут ребятишки без матери, а твои без отца.

Зоя долго набиралась смелости и в итоге рассказала мачехе о том, что Николай виделся с Макаром в госпитале. Рассказала и о жене, и о дочке.

Евдокия даже прослезилась, тоже записала имя жены Макара. А перед уходом сказала:

– Я не верю в то, что Янека расстреляли, жив он Зоя. И если ждёшь, то храни себя для него. Бедная моя доченька, я так хочу, чтобы вы с Макаром были счастливы так, как я сейчас. Я боюсь спугнуть, боюсь потерять. Ещё эта треклятая война всё перевернула. Ты меня прости, что я память твоего отца очерняю. Но жить без Джана я не хочу. Пойду за ним, куда поведёт. А Бог сам решит, наказать меня или нет.

А Зоя и не думала осуждать мачеху. Она вообще считала, что не имеет права никого осуждать. Не держала обиду ни на Евгению, ни на пани Анну. Каждой из них она была благодарна.

Свекрови за то, что та родила Янека и подстроила встречу после их долгой разлуки. Евгению благодарила за крышу над головой, за поддержку после исчезновения Янека, за дружбу. Зоя считала, что и пани Анна, и Женя любят её, но их душевные переживания сильнее любви. А у Зои всё было наоборот. Её любовь была сильнее всего, сильнее её самой. Она, Зоя, сама была любовью и понимала, что только это помогает ей выжить.

Встреча с Ильёй и его женой прошла тепло. Лоран тоже присутствовал при этом. Зоя замечала, что когда говорили о Макаре, Лоран начинал нервничать. Когда гости ушли, подошёл и сказал, что есть у него тайна, которую может поведать только ей.

Зоя даже не заметила, как наступила ночь. До самого утра они с Лораном разговаривали о Таисии. Он рассказывал о том, как Макар её похитил, а она по возвращении в Ростов стала женой Лорана. А Зоя поняла, почему Иван напоминает ей Макара. Эта новость так сильно взбудоражила её, что она даже подошла к уснувшему Ивану и долго смотрела на него.

А потом Лоран оказался на коленях рядом с Зоей и умолял никогда не рассказывать об этом Макару. И Зоя дала Лорану обещание.

Февраль 1917 года встревожил всех жителей Ростова, они разделились на два лагеря. Участились беспорядки, из-за бунтующих рабочих пекарня уменьшила количество производимого хлеба. Начались проблемы с продовольствием. Пока ещё Лоран работал, но Парамонов предупредил оставшихся работников о том, что скорее всего придётся остановить производство. И это решение беспокоило не только Лорана, но и Николая.

Остаться без работы в такое тяжёлое время было самым страшным сном мужчин.

Пани Анна, узнав о проблемах на мельнице, пришла к Зое и предложила деньги. Не подошла даже к внукам, просто сунула деньги, буркнула что-то под нос и ушла. Зоя поблагодарила её, и в тот же день они вместе с Лораном потратили всё на продуктовые запасы. А в начале марта Зоя предложила Лорану переехать к ней. Она посчитала, что безопаснее ей со всеми детьми сидеть дома. А для Лорана могло закончиться печально его каждодневное возвращение домой от Зои в тёмное время суток.

И Лоран переехал. Он со своими детьми занимал одну комнату, Зоя со своими – кухню.

Так и жили вплоть до ноября 1917 года.

***

Пани Анна, жившая теперь как на пороховой бочке, всё шила бельё для солдат и писала письма своей подруге в Варшаву. Подруги уже давно договорились о том, что устроят свадьбу Софьи и Влодека, как только закончится война. Пятнадцатилетняя Софья, наслышанная о Варшаве, всё время уговаривала Анну переехать туда. И Анна пообещала вернуться в Польшу вместе с ней и Влодеком, но только тогда, когда вернётся Янек, чтобы забрать его с собой от неверной жены.

Софья не верила во весь этот бред пани о живом Янеке, но и не отговаривала от принятого решения.

Без Германа Анна тосковала, пыталась его найти, но сделать это в неспокойном городе оказалось сложным. Тем более Герман носил теперь другую фамилию, но даже по ней было опасно искать. В полиции могли легко распознать Германа, и тогда она просто навредила бы ему.

После того как Николай рассказал, что встретил Макара, Лея написала матери письмо.

Матильда, получив его, стала страдать ещё больше. Всё меньше она надеялась на то, что Макар вернётся к ней и дочке. И только то, что Макар жив, не давало ей окончательно сойти с ума. Лея уговаривала мать переехать вслед за ними в Ростов, чтобы быть ближе друг к другу. Но Матильда ждала до последнего. Когда в их деревне стало неспокойно, она всё-таки собралась в путь и тёмной ночью покинула свой дом. Никого не предупреждала, не оставляла записок, просто ушла, даже не заперев дверь.

«А к чему её запирать? – думала Матильда. – Всё равно выбьют, так хоть дверь целой останется».

По воле случая Макар был командирован в Саратов, командование дало разрешение отлучиться на два дня по семейным обстоятельствам. И он прибыл в деревню, где жили его жена и дочь.

Но дома их не оказалось. О своих планах Матильда ни с кем не поделилась, и поэтому в деревне ходили страшные слухи. Деревенские рассказали, что пару лет назад Илья вернулся с войны слепым и куда-то переехал вот так же неожиданно.

Макар просидел в доме всю ночь, то плакал и просил прощения, то молился.

Попросил нескольких соседей по возможности написать ему, когда Матильда вернётся, оставил жене на столе записку и отбыл в Саратов.

***

Неожиданно для Зои дети Лорана стали называть её мамой. А в ноябре 1917 в её семье появился ещё один ребёнок. Лоран, возвращаясь с работы, увидел под дверьми заброшенной харчевни белоснежный свёрток.

Ноябрь был холодным, промозглым. На фоне пыли, серости, грязи этот свёрток казался солнечным пятном, сразу бросался в глаза. Прохожих поблизости не было.

Лоран подошёл к свёртку, тронул его рукой и почувствовал, как внутри что-то зашевелилось. Быстро размотал одеяло. Прямо с головой в одеяло был замотан младенец. Лоран замотал его обратно, схватил на руки, прижал к себе. Ребёнок пищал.

Вокруг по-прежнему никого не было. Лоран надеялся, что где-то рядом есть мать малыша, походил вокруг харчевни, зашёл внутрь. И с тяжёлым сердцем понёс ребёнка к Зое домой.

Это была девочка на вид пару недель от роду.

Лоран стоял перед Зоей и объяснял:

– Прости, Зоя, я не мог оставить её на улице. Погибнет же. Жалко. Видимо, сегодня оставили, накормленная, спокойная.

Зоя прижала к себе девочку, та, почувствовав запах молока, начала причмокивать. Уже почти четыре года Зоя кормила Джана грудью. Он уже давно ел с общего стола, но от груди отлучаться не хотел. Да Зоя и не настаивала. Кормила его чаще на ночь, да и днём, бывало, он подбегал к ней (когда кто-то из старших обижал его), заедал обиду.

Зоя освободила грудь, не стесняясь Лорана, приложила девочку. Та зачмокала, сначала пускала пузыри, утыкалась носом, плакала. А потом присосалась.

Лоран стоял рядом, никак не мог отвести взгляд от налитой молоком груди. Ему всё сложнее было находиться с Зоей в одном доме. Иногда поздними вечерами, когда засыпали дети, Лоран выходил из комнаты, садился за стол рядом с Зоей. Они разговаривали. Зоя не позволяла даже взять себя за руку. Пару раз Лоран пытался поцеловать её, но Зоя оттолкнула, прямо сказав, что не будет брать грех на душу.

Девочку назвали Марией. Маленький Джан, увидев, как девочка припадает к груди, сказал, что не будет больше брать у мамы молоко, иначе не хватит Машеньке.

Мария росла быстро, ночами была спокойна, днём спала часто, не доставляла никаких хлопот.

Так двадцатипятилетняя Зоя стала матерью пятерых детей.

Как-то пришедшая на несколько минут пани Анна, увидев младенца, решила, что Зоя родила от Лорана. Зоя ничего не стала объяснять. Молча выслушала в свой адрес обвинения, закрыла дверь и продолжила кормить девочку.

Глава 6

О том, что работники швейного цеха планируют побег, Янек узнал случайно. Не спал ночью и услышал, как рядом с ним шептались двое. Он узнал, как и когда будут осуществлять побег, сколько человек с ними замешаны.

В ту дату, которую обговаривали ночью ссыльные, ничего не произошло. На следующий день этих двоих вывели прямо посреди рабочего дня, и больше Янек их не видел. Но всё равно чувствовал неладное. Многие стали какими-то нервными. Перестали слушать начальника смены, работу выполняли из рук вон плохо. Янек продолжал наблюдать. Однажды в цех влетел взбешенный начальник и заорал:

– Вы что творите, гады?

Он вывалил на пол из мешка партию отшитой одежды, схватил первую попавшуюся, подходил к каждому и этой вещью тыкал в лицо.

– Кто? Кто, – орал он, – это всё нашил?

Все молчали. Тогда начальник велел всем построиться вдоль стены. В этот день должна была быть готова партия рубах для отправки на фронт, и ссыльные заканчивали обработку.

Начальник стал подходить к каждой швейной машинке и прямо из-под иглы выдирал почти готовое изделие.

Проверял швы. Почти у всех рубах, кроме пошитых Янеком и ещё несколькими ссыльными, швы расходились. У остальных всё было прошито настолько плохо, что от рубах отпадали рукава и полочки.

Начальник был в бешенстве. Он забрал с собой всех, у кого рубахи оказались бракованными.

В цехе осталось 8 человек. Все принялись за работу. Вернувшийся начальник сказал, что сегодня будет ночная смена без ужина. И велел исправить огрехи тех, кто пошил брак.

К ночи в цех привели ещё десятерых из соседней артели.

После полуночи 15 ноября 1917 года ссыльные почувствовали запах гари. Потом появился дым. Дышать стало уже невозможно, и они начали тарабанить в дверь. Разбуженный начальник смены быстро открыл дверь, построил ссыльных и повёл их в казармы. Но путь перегородил огонь. Он быстро распространялся по деревянному помещению.

Вдруг рухнула одна из стен, и ссыльные бросились врассыпную.

Янек даже не понял, как оказался на улице. Вокруг всё полыхало. Он снял с себя рубаху, накрыл голову. Не чувствуя ноябрьского холода, осторожно пробирался между горящими строениями. Да и как этот холод можно было почувствовать, если вокруг всё полыхало? Огнём занялись ещё несколько построек. Отовсюду были слышны крики, выстрелы, стоны, ржанье лошадей.

Выбравшись из огненного плена, Янек оглянулся. Зарево освещало ночь. Сердце бешено колотилось. И Янек побежал вперёд. Уже не грел ноябрьскую ночь пожар. Янек бежал по заснеженному полю, не чувствуя холода. Впереди заметил населённый пункт. На краю стоял какой-то сарай, от ветра в нём хлопала дверь. Янек вошёл в этот сарай. И только там почувствовал, что замерзает. Снял с головы рубаху, надел на себя, разворошил сено, забрался в него.

От холода и голода зуб на зуб не попадал. Янек даже не заметил, как провалился в сон.

Утром очнулся, почувствовав, как что-то острое утыкается в его тело. Он открыл глаза, перед ним стояла старуха и тыкала в него вилами.

– Ты чего тут, чертяка, забыл? А ну марш отсюда, – грозно шипела она.

Янек отодвинулся назад, перед вилами выставил ладонь. Старуха ткнула в ладонь. Янек почувствовал, как что-то липкое растекается по руке. Но руку не убрал.

– Ты глянь, – сказала старуха, – не чертяка.

Убрала вилы и произнесла уже совсем другим голосом:

– Уходи, да поскорее, неспокойно в деревне. Давеча барина убили, всё разгромили, сегодня опять за другими придут. Тут ещё тюрьма сгорела. Набегут служивые. Вижу, что ты оттуда. Искупаться тебе надо, унюхают и сразу назад отправят. Откуда ты сам?

Янек ошарашенно глядел на старуху, потом бросился к ней в ноги и запричитал:

– Бабушка, прошу вас, не выдавайте меня, из Ростова я, там у меня жена, дети. Не виноват я, просидел четыре года ни за что. Пощадите, умоляю.

Янек рыдал. Старуха присела перед ним, прижала его бритую голову к своей груди, погладила.

– Да ты что, успокойся, не выдам я. Ты сыночка моего там не встречал? Никанора Михайлова? Я его уже двадцать лет как жду. Может, виделись?

Янек покачал головой.

– Ну и ладно, – грустно сказала старушка, – не видел ты, другие видели. Посиди пока. Я сейчас воду принесу, обмоешься, переоденешься. Не высовывайся, иначе смерть найдёшь за дверьми этого сарая.

Янек вытер слёзы, прошептал:

– Спасибо.

Старуха вышла. Янек опять забрался в сено и стал ждать.

Её не было очень долго.

Уже вечерело.

– Ты живой там? – услышал Янек голос старухи.

Он пошевелился в сене.

– Соседка пришла ко мне, только выпроводила её. Прилипала и есть прилипала. Всё ходит, выискивает. А я воду-то тебе согрела, она три раза остыть успела. Грела её и грела. На, мойся, я пока за одеждой схожу.

Янек выбрался, снял с себя одежду, небрежно отбросил её. И какое-то время стоял просто голый. Потом раскинул руки, потянулся. Какое-то трепетное чувство поселилось в его сердце. Он зачерпнул большой кружкой воду из ведра. Начал поливать на голову. Вода была горячая, тепло стало разливаться по телу Янека. Ему казалось, что это не вода, а Зоя гладит его своими горячими ладонями.

Тёр тело пучком сена и представлял, как скоро Зоя коснётся его груди, как прижмётся к нему, как посмотрит в его глаза. А он, Янек, тогда сойдёт с ума от счастья, которое вдруг покинуло его четыре с половиной года назад, и наконец-то вернулось опять.

Появилась с одеждой старуха. Пропахшую гарью тюремную робу засунула в мешок и сказала, что всё бросит в печь.

Одежда старухиного сына села на Янека, словно отшитая на него.

Янек дышал полной грудью, с лица не сходила улыбка.

Старуха вернулась с тарелкой каши.

– Ну рассказывай, – сказала она, – куда пойдёшь? Время тяжёлое. А тебе без документов сложно придётся. Зовут-то тебя как?

– Янек.

– Поляк, небось, и как тебя сюда занесло?

Янек рассказал старухе, как попал в ссылку. Та вздыхала, охала, ахала, утирала слёзы. А когда он начал рассказывать о Карине, то лицо старухи стало серьёзным, даже немного злым.

– Значит, с приплодом домой поедешь?

Янек кивнул.

– Эх, не завидую я твоей жене. Если примет тебя таким, то она у тебя святая. Годков-то немало прошло. Что будешь делать, если замуж вышла?

– Не вышла, – запротестовал Янек, – она ведь моя, только моя…

– Э-э-э, – пропела старуха, – твоя-то твоя, но и ты не ангел.

Янек опустил голову.

– Как мне до Верхней Алексеевки добраться? – спросил он.

– Да как! Очень просто. Завтра мой старший сын поедет туда по надобности. Вот и подбросит тебя. А ты поосторожнее будь, там в Алексеевке ещё более неспокойно. Скажу сыну, чтобы прямо до места тебя довёз. Улица-то, какая?

– Заречная…

Старуха кивнула.

– Жди теперь тут, – сказала она и вышла.

Сколько ему ждать, Янек не знал. Думал теперь о том, как повстречается с сыном, которого родила Карина. Даже не представлял себе, как поедет с годовалым ребёнком в Ростов. Слова старухи посеяли в нём какие-то сомнения, и вместо недавнего спокойствия его начала охватывать тревога.

– На, накинь, – неожиданно услышал Янек суровый мужской голос. – Мать сведёт меня с ума. Если так каждого подбирать, то можно и жизни лишиться.

Янек поймал, брошенную в него одежду. Это был старый-старый изодранный тулуп. От него пахло мочой и чем-то прокисшим. Запах был такой сильный, что к горлу Янека даже подкатился ком.

– Штаны сними, и эти надень, а то повяжут меня с тобой вместе.

Янек, сжав плотно губы, снял с себя штаны, надел такие же дряхлые как тулуп.

– Ну вот и хорошо, – произнёс сын старухи более приветливо. – Ну и несёт же от тебя.

Он громко прокашлялся. Янек так и боролся с комом в горле.

– Поедем, доро́гой молчи, свернись калачиком, лицо старайся внизу держать. Если остановят, не шевелись, не разговаривай, рот вообще не открывай. Если трогать начнут, молчи. Не любят они разговорчивых. Всё сделаешь, как сказал, доедем живыми, а нет, то сам виноват будешь.

Янек кивнул, пошёл за своим провожатым. Лёг в повозке, как тот велел. Сверху на Янека сын старухи накинул ещё что-то вонючее.

Всё внутри Янека бурлило и клокотало от этого жутчайшего запаха, но он терпел. Когда двинулись, стало немного легче. Из маленькой щели под накидку попадал свежий воздух, и Янек вот прямо одной ноздрёй жадно вдыхал его.

Ехали долго, начало светать, вдруг резко повозка остановилась.

– До-о-оброго дня-я-я-я, служивые! – громко крикнул старухин сын.

– Добро-о-о… – несколько голосов ответили ему.

– На обратном пути забегу, – Янек опять услышал знакомый голос.

Лошади тронулись с места.

Янеку казалось, что ехали вечно.

– Можешь встать, – услышал он.

Янек быстро сбросил с себя накидку, начал дышать часто, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту.

Впереди виднелись дома.

– Это городок, – сказал старухин сын. – Номер дома какой?

– Один, – ответил Янек.

– Ох, как хорошо, не ехать мне до конца по этой Заречной, будь она неладна. Лошади все ноги переломают. Вот твой дом, приехали.

Сын старухи остановил лошадей. Янек спрыгнул, подошёл к извозчику, произнёс:

– Спасибо, я буду всю жизнь молить Бога о вашем здоровье.

– Да на кой мне твоя молитва сдалась, коль помру, так и хорошо, чтобы не видеть весь этот ужас, – с грустью в голосе пробормотал старухин сын. – Ты ещё не хлебнул в новом времени ничего. Нет тут друзей, знакомых. Никто не поможет. Всегда жди подставы. Будешь начеку, доберёшься до Ростова живым. Ты там в своей тюрьме Никанора Михайлова не встречал?

– Нет, – ответил Янек.

– Ну, тогда прощай, – сказал извозчик.

– Прощайте, – почти шёпотом произнёс Янек и оглянулся.

Он поймал себя на мысли, что разучился разговаривать в полный голос.

Говорил только шёпотом, чтобы никто случайно не услышал лишнего.

Лошади тронулись. Когда повозка скрылась за поворотом, Янек вошёл во двор и постучал в дверь.

Никто не открывал. Янек подошёл к завешенному окну, заметил, как колышется шторка. Вдруг из-за шторки выглянуло маленькое детское личико и быстро скрылось. Длинная тонкая косичка, как хвостик мыши потянулась вслед.

Янек постучал в окошко. Но больше шторки не шевелились. Сел на порог и стал ждать. Вскоре во двор вошла молодая женщина и тотчас, заметив Янека, наставила на него ружьё. Янек отполз назад, упёрся в дверь.

– А ну, пшёл отсюда, – скомандовала женщина. – Повадились, твари. Нет больше у меня ничего. Вчера последнюю курицу украли.

Женщина ткнула в Янека дулом.

– Давай, давай, пошевелись, а то пристрелю.

– Я за сыном пришёл, – прошептал Янек.

– Чего ты там бормочешь? Беги, а то я за себя не ручаюсь, – громко произнесла женщина.

Услышав такой громкий голос, Янек начал вертеть головой, боялся, вдруг кто-то услышит и сдаст его полиции.

– Я за сыном пришёл, – чуть громче повторил Янек.

Женщина изменилась в лице.

– Бог услышал мои молитвы, – крикнула она ещё громче.

Янек опять пугливо осмотрелся. Женщина продолжила:

– Неужели Каринка не обманула, Господи…

Женщина упала на колени, перекрестилась несколько раз. Уткнулась лицом прямо в снег и зарыдала.

– Неужели, неужели… Как же мне теперь легче будет! А то я уже готова в проруби утопиться. Сил моих больше нет. Но ради Каринки держусь, обещала же, – причитала она.

Янек так и сидел, почти вжавшись в дверь.

Женщина встала, подошла ближе. Уставилась на Янека.

– Имя скажи, – произнесла она.

– Шагит Умаров, – еле слышно пробормотал Янек.

– Вставай, – скомандовала она.

Янек встал, женщина посмотрела на него.

– Где ты рвань такую нашёл? Снимай. За домом баня. С утра топила. Иди туда. Одежду я принесу.

– А как бы мне сына увидеть? – спросил Янек.

Женщина расхохоталась.

– Да от тебя так воняет, что он даже глаза открыть не сможет, чтобы посмотреть на тебя, иди в баню. Увидишь ещё, насмотришься.

Сердце Янека бешено колотилось. Ему стало казаться, что он в каком-то сне. Что этот сон закончится, и он окажется в швейном цеху посреди давно осточертевших швейных машин и неприветливых ссыльных.

Банька была хороша.

Янек парился и плакал от счастья.

В баню вошла женщина.

Янек присел на корточки. Выставил перед собой веник.

– Ой, нашёл кого бояться, – смеясь произнесла она. – Давай, похлещу тебя.

Янек помотал головой.

Но женщина не послушалась, засучила рукава, схватила веник и хлестанула им по спине Янека. Тот взвизгнул.

– Ложись на лавку, – скомандовала она. – Потом спасибо скажешь, будешь чувствовать себя, словно заново родился.

Янек послушно лёг.

Ему казалось, что удары веника словно плети впиваются в него. Кожа горела.

Женщина выдохлась.

– Ну всё, – сказала она, – теперь как новенький. Одевайся. Не бойся, отвернусь.

Янек встал, смыл с себя прилипшие листья. Вытерся насухо.

Взял с лавки одежду.

– Это Каринка для тебя сшила, – грустным голосом сказала женщина. – Ох, сколько мне сил стоило сохранить эту одежду. Столько раз порывалась продать её, так бы детям чего-нибудь купила, вовремя ты пришёл.

Янек, слушая подругу Карины, дрожащими руками надевал на себя рубаху и штаны.

– Ну, пойдём знакомиться, – пригласила женщина. – Меня Оксаной зовут.

Янек последовал за ней. Когда вошли в дом, к Оксане тотчас подбежали трое детей. Два мальчика лет пяти и девочка лет семи. Янек узнал её, это она смотрела на него в окно.

Дети не обращали внимания на незнакомца, они дёргали Оксану за фартук, и каждый говорил что-то своё. Перебивали друг друга, Оксана кивала, словно понимала, о чём они говорят.

Янек не понимал. Он тотчас оглох от детского щебета.

Всматривался в детей, но среди них не было маленького мальчика. Тревожно взглянул на Оксану.

Она шикнула на детей, те разбежались.

– Катя, – произнесла она, – брата приведи.

Уже знакомая девочка скрылась где-то за шторкой, а потом появилась. Вынесла на руках малыша.

– Не ходит ещё, – сказала Оксана.

Янек не слышал её, подошёл к девочке, она протянула ему ребёнка.

Янек дрожащими руками взял его на руки, прижал к себе. Когда малыш обхватил его шею своими маленькими ручонками, слёзы брызнули из глаз Янека. Он уткнулся в детскую макушку. Перед глазами словно стояла Карина, улыбалась, манила. Янек вздрогнул.

Оксана стояла поодаль, наблюдала.

– Катя, займись чем-нибудь, мы будем разговаривать с дядей Шагитом.

Но девочка не сдвинулась с места, она уставилась на Янека, на малыша, который прилип к нему.

– Иди, – шикнула на неё Оксана.

Катя скрылась за шторкой.

Янек продолжал прижимать к себе ребёнка. Тот не сопротивлялся. Янек чувствовал, как спокойно бьётся его сердечко. Был удивлён, что такой маленький малыш не испугался его.

«Сынок, сыночек, – мысленно проговаривал Янек, – а ведь ты у меня не один. Златочка, Золо́то моё есть у меня. И ещё кровиночка одна. Зоя, девочка моя любимая, кого же ты подарила мне?»

Слёзы продолжали капать. А малыш вдруг уснул, положив голову на плечо отца. Янек осторожно присел на стул, дрожащими руками гладил сына по спине.

– Пойди, положь его на кровать, – сказала Оксана.

– Нет, – отказался Янек, – я теперь его не отпущу.

– Ну как в воду Каринка глядела, – восклицала Оксана. – Ведьма какая-то, а не Каринка. Земля ей пухом…

– Как зовут мальчика? – спросил Янек.

– Янчик.

Сердце Янека сжалось. «Неужели, – подумал он, – Карина узнала моё имя, Господи? Неужели Зое послала письмо, как обещала?»

Оксана заметила тревогу в глазах Янека и сказала:

– Она тебе письмо написала. Клади ребёнка, читай.

Янек осторожно переложил малыша с плеча на руку. Теперь его голова была в районе сердца Янека.

Так он смог рассмотреть его поближе. Сын сопел, во сне подрагивали маленькие губки, хмурились брови. Он видел в сыне себя. Карина была смуглая, а малыш светленький, с реденькими светлыми волосиками на голове. Такими же, как были когда-то у Янека, с такими же родилась Злата.

Оксана протянула Янеку письмо. Он развернул его одной рукой, перед глазами всё плыло. Буквы сливались в одно большое пятно, рука дрожала. Янек несколько раз зажмуривал глаза. Испугался, что со зрением что-то не так. Ну никак он не мог прочитать, что там написано.

Волновался. Положил письмо на стол, потёр глаза.

– Может поешь сначала? – спросила вдруг Оксана.

Янек покачал головой. Опять взял в руку письмо, начал читать.

«Дорогой, любимый мой, родной… Не буду тебя называть неправильно. Плохо это, жить с чужим именем. Я пишу тебе и не боюсь, что ты не прочитаешь моё письмо. Когда я впервые увидела тебя, мне казалось, что жизнь остановилась. Ты был каким-то ангелом среди всех остальных. Твои руки сводили меня с ума. Когда ты кроил и шил, я наблюдала за тобой, и хотелось, чтобы ты обнимал меня, прижимал к себе. Я сходила с ума рядом с тобой. Сейчас ты держишь на руках нашего сына, остановись, не читай дальше, почувствуй, как я любила тебя…»

Янек отложил письмо. Как заворожённый посмотрел на сына, прижал его к себе и почувствовал, как тепло разливается по телу. Он долго глядел на спящего ребёнка, потом осмотрелся. В комнате никого не было. Из-за шторки был еле слышен шёпот детей. Видимо, Оксана решила оставить его наедине с письмом и воспоминаниями.

«Дорогой мой, ты, наверное, и сам знаешь, что ты не такой, как все. И мне захотелось, чтобы ты был моим. Я долго искала сведения о тебе. Твой сын стал для меня тобой. Как вовремя я узнала твоё настоящее имя.

Я не ведаю, что будет со мной дальше. Умирать, знаешь ли, загадочно. Но я уже сейчас представляю себе, как два моих любимых Янека будут жить на этом свете.

Ты хоть иногда вспоминай обо мне. Твоё «золо́то» всё время греет моё сердце, но чувствую, что эти слова были не для меня. Сначала я хотела найти твою семью, написать им, что ты умер, чтобы не ждали тебя, не надеялись. Потому что делить тебя с кем-то я не хотела. А когда заболела, то поняла, что это наказание за вторжение в твою жизнь. Бог добрый, хороший. Он наказал и простил, подарив мне нашего сына».

Янек перечитывал предложения по нескольку раз.

Сердце ныло, капали слёзы. Сын по-прежнему спал у него на руках.

Когда слёзы уже мешали читать, откладывал письмо. Вытирал их. Смотрел на сына. А тревога в сердце росла. Не понимал, как объяснит Зое всё, что натворил. Как придёт к ней с ребёнком от чужой женщины?

Сердце сжималось от мысли, что Зоя никогда не простит его. Начал даже ругать себя за то, что сбежал. Думал, что нужно было остаться в тюрьме, раз у него такая судьба. Но стоило только взглянуть на сына, то все тревоги куда-то улетали.

Он шептал ему:

– Маленький мой мальчик, я так хочу, чтобы сейчас рядом со мной и тобой была твоя сестрёнка Злата, ещё одна моя кровиночка и Зоя. Я не знаю, как распорядится Бог, но тебя я не брошу никогда. Спи, сынок. Это не я тебя спасаю сейчас, это ты помог мне не сойти с ума, ты и твоя мама. Я ничего о ней не знаю, и когда ты вырастешь, смогу рассказать только то, что она была красивой и любила тебя и меня.

Когда Янек продолжил читать письмо, то вспомнил слова Оксаны: «Ведьма какая-то, а не Каринка».

«Ты совсем ничего не знаешь обо мне. А если дети спросят, что ты им скажешь? Что безумная баба раздевалась перед тобой, ходила голышом, а потом добилась своего? Нужно ли им знать всё это? У них будет другая судьба, отличная от моей».

Янек задумался, Карина писала не об одном ребёнке, а о детях. Тревожность возрастала с каждой прочитанной строчкой.

«У меня есть дочь Катя. Её папа был очень хорошим человеком, но не дожил даже до её рождения. Моя подруга Оксана помогла мне, когда мой муж трагически погиб. И сейчас Оксана как вторая мама для моих детей. Я верю, что она не даст их в обиду.

После рождения Янека освободился Богомолов. Он не давал мне проходу давно. И тебя ненавидел лютой ненавистью. Пришёл ко мне, умолял уехать с ним. Но я отказалась. Не любила я его. Он остался ухаживать за мной. Две недели был со мной рядом.

А потом захотел забрать с собой моего Янека, а Катю оставить. Мне было страшно, что наш сын будет у чужого человека. Богомолов устроил скандал, ломал всё вокруг, кидал. Моя Катя и дети Оксаны испугались. Оксана позвала на помощь, и его задержали. Он опять в тюрьме. Я просила не допустить вашей встречи.

И если ты сейчас читаешь моё письмо, значит, всё хорошо, и он не навредил тебе. Это Богомолов сказал мне твоё настоящее имя. Кто ему поведал, не признался. И я поверила ему. Потому что у тебя на лице написано Янек, а не Шагит. Я прошу тебя очень, не разлучай детей. Катя добрая девочка. Если она тебе не нужна, то и сына оставь у Оксаны».

Янек дышал тяжело, словно бежал долго, запыхался, не мог перевести дух.

Откладывал письмо несколько раз.

«Когда я родила Янека, я решила, что устрою твой побег. Я спланировала всё до мелочей. Сшила тебе одежду. Сделала документы. Ты можешь теперь со спокойным сердцем опять стать Янеком Левандовски.

Не бойся, по этим документам тебя никто не задержит. Оксана тебе всё передаст. У меня есть несколько золотых колец, мне дарил их муж. Забери с собой. Тебе предстоит нелёгкий путь. Я знаю, что ты не любил меня, но любишь нашего сына. И я счастлива. Карина Соколова.

28 декабря 1916 год».

Янек вспомнил из письма Оксаны, что Карины не стало 30 декабря 1916 года.

На обратной стороне письма мелким почерком на всём листе было написано: «Люблю, люблю, люблю…»

***

Ночи по-прежнему были бессонными. Зоя укладывала детей спать. Садилась за стол и просто смотрела в одну точку. Когда из комнаты выходил Лоран, смотреть в одну точку становилось не так грустно.

Всё чаще стали вести разные беседы. Лоран рассказывал о своём детстве, о том, как стал следователем. А Зоя – о своём детстве, о переезде из Саратова и революционной ячейке, в которую доводилось ходить с Янеком, о том, как познакомилась с Тайгой.

Казалось, Лоран и Зоя знали друг о друге уже всё.

Новостей от Евдокии Степановны не было. Зоя тревожилась за неё и братьев. Но верила, что Джан в обиду их не даст. О Макаре тоже ничего не было слышно. И Зоя всё ждала вестей. Когда проходил день, она вздыхала и словно вычёркивала этот день из своей памяти. Не жалела, что сегодня ничего не изменилось. Все были здоровы. Но «завтра» внушало надежды.

Лоран как-то произнёс:

– Каково это, когда тебя ждут? Я не знаю. Меня в этой жизни никто не ждал. И если вдруг меня не станет, ни одно сердце в этом мире не заплачет.

– Лоран, когда ты лежал в больнице, тебя ждали дети. Они ждут тебя с работы, – ответила Зоя.

– Дети да, ждали. Но меня никто не любит. Вот ты любишь Янека, а его может и нет уже на этом свете. И что тогда до твоей любви? Кому она радость приносит? Страдаешь только изо дня в день. Вот кому-то этой любви через край досталось, а кому-то даже неведомо, что это такое.

Тая любила Николая, была моей женой, но любила его. А я как вор перехватывал эту любовь. Мне было хорошо, но я был не на своём месте. И сейчас я как осенний лист, куда прибился, там и живу. И получается, что не хватает на всех любви. Кто её раздаёт, когда? Может быть я не попал на раздачу, пока дела расследовал?

Зоя нахмурила брови.

– Даже если нет Янека, моё сердце бьётся только для него. Не говори так, Лоран. Мне больно это слышать.

– И мне больно, Зоя. Мне хорошо рядом с тобой и плохо одновременно. Спасибо, что ты приютила нас. Но неправильно это. Давай обвенчаемся? Я готов принять все твои условия, будем жить, как и жили. Я свободен, ты свободна, жизнь-то течёт. Никто не знает, что будет завтра.

Зоя покачала головой.

– Нет, Лоран, не могу я, прости.

– Ну тогда я вернусь в рабочее общежитие, – сообщил Лоран угрожающим голосом.

Зоя пожала плечами, промолвила тихо:

– Я тебя не выгоняю.

– Я заберу Машу, – продолжил Лоран.

Зоя посмотрела на него пристально.

– Оторвёшь её от груди? Может быть ты её обратно отнесёшь туда, где нашёл? Пусть теперь другие помогают. Не пропадёт, как думаешь? – Зоя говорила резко.

Лоран услышал в её голосе нотки раздражения. Ему хотелось сегодня задеть Зою за живое. Но он понял, что переборщил.

– Мне кажется, что это всё говоришь сейчас не ты, Лоран. Я знаю тебя другим. И если ты так резко изменился, то под одной крышей нам будет сложно, – продолжила Зоя. – А Машу я тебе не отдам, не найдёшь ты сейчас кормилиц для неё.

Зоя понимала, что Лоран никуда не уйдёт, понимала и для чего он говорит всё это. Ей сейчас и самой хотелось уколоть его словами. Сказать, например, что оставит себе Ивана, потому что он её племянник. Но затрагивать эту тему не стала. «Бить вот так по самому больному слишком жестоко», – думала она.

Лоран опустил голову. Было видно, что его лицо пылало.

Долго сидели молча, потом произнёс тихо:

– Зоя, прости, я чувствую, что мне не хватает любви. Когда Тая была жива, моё сердце билось, а сейчас не бьётся, а так, колышется на ветру. Дети помогают ему не остановиться. Раскачивают, дуют на него, а оно их любит, но не расправляется, не стучит. Кажется, что кто-то сжал моё сердце в кулаке и не отпускает. И этот кто-то ты, Зоя. Я бы и просто объятиям был рад.

Лоран подошёл к Зое, встал перед ней на колени, прошептал:

– Просто позволь мне обнимать тебя иногда. Иначе я умру.

– Лоран, успокойся, пожалуйста. Я не могу так.

– Как так? Мои дети обнимают тебя так, как хотят. Чем я хуже? – дрожащим голосом произнёс Лоран.

– Ты не ребёнок. Им нужно моё тепло. А тебе моё тело.

Лоран зажмурил глаза. Но слёзы нашли путь. Капали и капали без остановки.

Зоя встала со стула, подошла к Лорану, тронула его за плечо, он поднял на неё глаза.

– Вставай, – сказала Зоя, – иди спать.

Лоран поднялся и без слов покинул комнату.

Больше он не возвращался к этому разговору. Они по-прежнему сидели вместе ночами, беседовали. Зоя изредка ловила на себе его взгляд. От этого взгляда холодело всё внутри. Ей было страшно, когда он вот так смотрел на неё. И поэтому сразу отводила глаза, чтобы снять и с себя, и с Лорана это напряжение.

***

В Саратове Матильда случайно встретила одного из бывших жителей деревни, которому когда-то помогла вылечиться от кожного заболевания. Оказалось, что тот по своим делам отправляется в Ростов. Узнав, что Матильда с дочкой едут туда же, предложил их сопроводить.

Матильда была бесконечно ему благодарна. По прибытии в Ростов знакомый даже проводил её до нужного адреса.

Лея и Илья были очень рады гостям.

Матери Леи не терпелось познакомиться с сестрой Макара. И на следующий день Илья повёл Матильду и её дочку к Зое. Оставил их там, а сам решил навестить Николая.

Для Зои это оказалось большой неожиданностью. Знакомство с женой Макара и его дочкой ненадолго загладило её тревоги. Лоран предпочёл не присутствовать при разговоре. Увидев дочку Макара, еле удержался на ногах. Она была полной копией его сына Ивана, только с косичками.

Сердце Лорана бешено колотилось. Он быстро, чтобы гости не сильно обращали внимания на его сына, отвёл всех детей в другую комнату. С Зоей осталась только Мария. Она была неспокойна. И вот уже второй день спала только у Зои на руках, а когда просыпалась, то начинала кричать.

Зоя то носила её и пела песни, то кормила. Матильда взяла девочку на руки. Покачала немного, погладила по спине и животу. Что-то пошептала, и девочка успокоилась.

Зоя положила её в кроватку.

– Теперь ничего её беспокоить не будет. Всё прошло. Расскажи мне о вашей семье.

– Отца больше нет, а мачеха с моими младшими братьями отправилась в Китай после его смерти. Я ничего не знаю о ней, – поведала Зоя грустно.

Матильда и Зоя рассказывали друг другу о своей жизни. Плакали вместе о том, что о Макаре нет вестей и неизвестна судьба Янека. Зое стало казаться, что она знает Матильду вечно. Ей очень понравилась жена брата. Впервые за долгое время Зоя стала улыбаться.

– Жив твой Янек, – сказала вдруг Матильда, когда поговорили уже обо всём. – Я чувствую, нет его среди мёртвых. И Макар мой жив. Жди Зоя. Только вот поверит ли он тебе, что Машенька не твоя и Лорана дочь, я не знаю. Жди всё равно. Он всё ближе и ближе к тебе.

Зоя со слезами на глазах слушала Матильду.

Глотала слёзы, шептала: «Жив, жив, жив…»

Когда Матильда ушла, Лоран подошёл к Зое и произнёс:

– Только глупый не догадается, что Иван похож на твоего брата. И не пытайтесь у меня его забрать. Я его даже не покажу Макару. Скажи, Зоя, ты не выдала мою тайну?

– Не выдала, – ответила Зоя. – Я же обещала. Но ты и сам понимаешь, что всё и так видно.

– Я уеду, заберу детей и уеду. Мне нечего здесь делать. Ты не хочешь быть моей женой. А я не могу так больше жить.

Зоя грустно посмотрела на Лорана. Промолчала. Лоран на следующий день ушёл на работу, а когда вернулся, никуда не стал собираться. Опять вёл себя так, словно не было вчерашнего разговора.

***

Янек прочитал письмо ещё несколько раз. Сын начал просыпаться, зашевелился у него на руках. Открыл глаза, с удивлением посмотрел на Янека, а потом так сильно расплакался, что успокаивать его прибежала Оксана.

У Оксаны он тотчас успокоился, она усадила его за стол, поставила тарелку с кашей, позвала Катю.

Девочка присела рядом с братом и начала кормить его.

Оксана наполнила ещё две тарелки, и к столу подбежали её сыновья.

Дети с аппетитом уплетали кашу, а Оксана присела рядом с Янеком. Взяла его руки в свои и сказала:

– Я не видела такой любви, какая была у Карины к тебе. Мне кажется, что не любовь у неё была, а болезнь.

– Почему она умерла? – спросил Янек тихо.

– После родов болеть стала, инфекция какая-то её погубила. Писала тебе письмо, надеялась до последнего. А потом резко ушла.

У Янека текли слёзы. «Вот если бы отец был жив и рядом, то излечил бы всех», – думал он.

– Ты из-за жалости пришёл за сыном? – спросила Оксана серьёзным голосом.

– Из-за любви. У него же кроме меня никого нет. Как я свою кровиночку оставлю? – Янек вздохнул тяжело. – И Катю заберу. У неё кроме брата никого.

– Ну слава Богу, – прошептала Оксана. – Я так вымоталась с четырьмя! Они-то мне как родные, и я их не брошу, если ты передумаешь.

– Я не передумаю.

– Пару дней поживи у меня. Пусть привыкнут к тебе. Я с Катей поговорю, а дальше посмотрим, куда тебе сначала податься.

Янек свернул письмо. Сунул себе в карман.

И начал думать о том, как передать матери и Зое весточку о себе.

«Золо́то моё, здравствуй», – Янек начал писать письмо жене.

Задумался: «Что написать? С чего начать? Как можно ворваться вот так в жизнь после четырёх с половиной лет неизвестности?»

Чем больше Янек думал об этом, тем тревожнее становилось у него на сердце, продолжил:

«Если б можно было обнять через письмо, я бы сделал это немедленно. Ни за что больше не отпущу тебя, моя родная. Я не знаю, сколько времени мне нужно, чтобы приехать домой, но ты меня жди, любимая. Сообщи маме. Целую тебя и детей. Твой Я…»

Поначалу Янек хотел изложить в письме всё, что произошло за эти годы, но не стал. Он решил, что при встрече определится, может и рассказывать не придётся. Мысли о том, что Зоя замужем, Янек гнал от себя, но они липли, точили его изнутри, нагоняли страх.

Матери тоже написал: «Дорогая мама, вашими молитвами я скоро буду дома. Прошу вас, сообщите Зое. Ваш сын Я…»

Эти письма на следующий день Оксана отнесла на почту.

Катя сторонилась Янека. Вечером второго дня он услышал, как Катя плачет и что-то шепчет Оксане.

Слышал, что отвечала Оксана:

– Он хороший, ну посмотри, Катя, мама ни за что не отдала бы тебя плохому человеку. Так нужно. Я не смогу вас поднять. Мне тяжело со своими. Серафим вернётся с войны, и что будет? Он Карину не любил, а тут ещё вы. Оно-то и понятно, не выгонит, но как относиться будет к вам, я не знаю.

Янек слушал, и ему было не по себе.

Стало казаться, что он вторгся в чью-то жизнь и нагло подслушивает. Но было ощущение, что Оксана намеренно говорит громче, чтобы и до него доносилось.

То, что говорила Катя, он не понимал. Только слышал, как она всхлипывала. Знал, что будет нелегко. Но и сдаваться не собирался. Расстроился только из-за того, что не получилось выдвинуться в путь, как планировалось. Прожил у Оксаны больше недели. Погода была такая, что и со двора не выйти. Метель мела и мела.

Сын быстро привык к Янеку. Оксана поначалу собрала все вещи Карининых детей, но их оказалось так много, что Янек выбрал только самое необходимое. Всё лёгкое и летнее отложил. Впереди было ещё много зимних дней и холодов, и тащить на себе всё это было бессмысленно.

– Вам бабушка Анна сошьёт всё необходимое, – сказал он Кате, когда та начала свои платья складывать в заплечный мешок.

– Мне это мама сшила, я всё заберу, – ответила девочка.

Янек не стал противиться. Ему пока не удавалось найти общий язык с дочкой Карины. А лишать её возможности забрать с собой памятные вещи он не стал.

В последний вечер перед отъездом Оксана отдала Янеку документы и пачку денег. Он дрожащими руками провёл по знакомым буквам: «Янек Левандовски».

Оксана протянула и маленькую шкатулочку с золотыми кольцами. Янек хотел отдать одно колечко Оксане, та наотрез отказалась.

– Мне своего хватит, Каринка знала, что делает. Как деньги закончатся, продашь кольца. Деньги она копила на ваш побег. Там целое состояние. Я ни копейки не взяла. Тяжело было, но не взяла.

Ты сообщи, как доберётесь. А то ж я места себе не найду.

– Сообщу, – пообещал Янек.

Всю ночь Оксана рассказывала о Карине, её детстве и юности, об отце-портном, который перед своей смертью устроил дочь в тюремный швейный цех, где сам трудился несколько лет.

– Она долго упрашивала отца, он противился, но сдался. Карина добилась своего. Она рассказывала мне о том, как ей интересно наблюдать за разными людьми. Угадывать их характер. А потом увидела тебя и словно умом тронулась. Я знаю обо всём, что между вами было, – говорила Оксана.

Янек покраснел.

– Я не осуждала её, – продолжила Оксана. – Мне такой жизни, как была у неё, не нужно. Но благодаря ей я узнала, что все люди разные, и мир не ограничивается соседями. Она открыла для меня разные судьбы. Спасибо, что ты оправдал её надежды. Бог с тобой, Янек. Я буду молиться за тебя и детей.

Рано утром Оксана разбудила детей, одела потеплее маленького Янчика. Помогла старшему Янеку примотать младшего к телу, а сверху Янек надел тулуп Оксаниного мужа. В этот тулуп поместились бы два Янека, но зато было удобно. Ребёнок под тулупом отца не замёрз бы.

Катю тоже замотали платками с головы до ног.

На улице ждал извозчик, он должен был довезти Янека и детей до станции.

Прощались недолго. Катя не сказала ни слова Оксане. Просто посмотрела на неё грустно, махнула рукой.

Когда стали отдаляться от дома Оксаны, Янека охватила паника. Сердце бешено стучало. Осмотрелся. Начал успокаиваться, под тулупом продолжал спать его сын. Рядом сидела девочка, с которой предстояло теперь найти общий язык. Янек рассказывал ей о Зое, Злате, о том, что не знает, кто у него родился, о бабушке Анне, которая шьёт, как и мама Кати.

Но девочка продолжала молчать. Даже когда сели в поезд, она не проронила ни слова. Просто смотрела в окно, изредка обращала внимание на брата. И всё молчала, молчала…

***

В декабре 1917 года начались проблемы с продовольствием. Работники мельницы отказывались работать больше восьми часов. А хлеба не хватало. Его конфисковывали из лавок в пользу армии. Начались погромы. Ходить по улицам становилось опасно. В опустевших после ноябрьских стычек домах орудовали мародёры. В середине декабря Парамонов сказал Лорану посреди рабочего дня, чтобы тот немедленно пошёл к его дому и взял несколько ящиков продовольствия.

– Можешь и три ходки сделать, и четыре. Забирай. Корми детей, береги Зою. Поделишься с Николаем. Может и не свидимся больше. На работу пока не приходи, – сказал Парамонов.

Он вытащил из стола свёрток, сунул его Лорану в рукав.

– Это всё, что могу. Никогда не думал, что буду помогать следователю, который попил кровь дорогих мне людей. Идите, Лоран Модестович. Прощайте, Лоран Модестович.

Лоран поблагодарил, вышел из конторы. Поспешил к особняку Парамонова. Вместе с Николаем он сделал несколько ходок до дома.

Забрали в итоге всё, чем с ними поделились. Спрятали в погребе под сараем во дворе дома, где жили Зоя и Лоран.

Николай впервые за долгое время увидел Зою. Удивился, что она взяла на воспитание грудного ребёнка.

Когда рассказал об этом Евгении, та недовольно поморщила нос и ответила:

– Зоя хочет казаться святой, вертит собой перед Лораном и его детьми. Тьфу, смотреть противно. И не ходи туда больше. Нечего тебе там делать. Дети, небось, опять на тебя набросились?

– Нет, – ответил Николай, – не набросились. Там есть человек, который заменяет им отца.

– И зачем ты его притащил вообще? Думаешь, Зое с ним сладко? Она же недотрога, – язвительно сказала Евгения.

– А ты? Как ты поступила бы, Женя? Не ждала бы меня? Не была бы недотрогой, если бы рядом с тобой случайно оказался другой мужчина? Что ты так взъелась не неё? Ведь плохого ничего она не сделала? Не виновата она, что её дети называли меня отцом, – сказал жене Николай.

– А я, наверное, зря тебя ждала. Всё равно Прохор тебя чурается. Ты только для других отец, – Евгения разошлась не на шутку.

– Так Прохор у тебя учится, вот и относится так ко мне. Ты знаешь, что у меня кроме вас никого нет, и пользуешься этим. Знаешь, что я прощу тебе любое слово. А как же твоя любовь, Женя? Куда она подевалась? Или ты меня любила только тогда, когда я был на войне, а как вернулся, то всё? Разлюбила?

Евгения задумалась, а потом выпалила быстро:

– А может быть, это твои дети? Оба твои? Чего же они Лорана отцом не называют, а только тебя? Зоя же твоя несостоявшаяся жена, почему бы не воспользоваться таким положением?

– Успокойся, Женя, ты можешь винить меня в чём угодно. Но тебе неплохо было бы поучиться у Зои спокойствию и здравомыслию, – Николай не повышал голос, а Евгения, наоборот, возмущалась всё громче.

– Учиться у бабы, которая живёт с чужим мужиком под одной крышей? Чему? Святости? Я никогда не стану такой, как она, даже не мечтай, – крикнула Евгения.

– А зря, – ответил Николай. – Тебе было бы спокойнее, и ты не выдумывала бы все эти сказки. Но я же всё равно тебя люблю. Давай закончим разговор.

Николай подошёл к жене, её глаза сверкали ненавистью.

Он провёл рукой по её волосам. По губам. Евгения вздрогнула.

– Я люблю тебя, Женя, – прошептал Николай. – Даже такую.

Евгения сделала шаг назад и прошипела:

– Ты даже поругаться не можешь достойно. Меня раздражает твоё спокойствие.

Николай усмехнулся, опять подошёл к жене, произнёс:

– А меня ничего не раздражает. Я много чего повидал на войне, и когда вижу тебя такой, ощущаю себя на поле боя. Только война теперь идёт в моей семье. В этой войне я не потеряю руку или ногу. Боюсь потерять в ней сердце.

Я ничего не требую от тебя, мы вполне можем жить как знакомые. Но я выжил ради тебя и сына. Не хочу осуждать других, мы не были в их шкуре. Нам лучше подумать о нас с тобой.

Если захочешь помириться с Зоей, ты поймёшь, что вы и не ругались. Она примет тебя, как и прежде, с теплотой. А ещё спасибо тебе, Женя, за то, что ты позволила ей занять дом деда и не пытаешься её оттуда выгнать. Это говорит о том, что ты добрая, просто запуталась.

Евгения вдруг заплакала. Николай прижал к себе жену, потом вытер своей ладонью её слёзы и поцеловал. Почувствовал, как сын Прохор обнимает его сзади за ноги. Обернулся.

Сын смотрел отцу в глаза впервые с момента его возвращения.

– Пап, – прошептал Прохор, – я больше не боюсь тебя. Покатай меня на шее так, как ты катал Злату.

Николай присел на корточки, прижал к себе ребёнка. А потом скомандовал шутливо:

– Свистать всех наверх!

Прохор, смеясь, забрался к отцу на шею.

Дети росли. Зоя перебирала вещи. С началом революции с покупкой одежды были проблемы, поэтому Зоя перешивала детям из своих вещей и вещей Янека. Лоран принёс большой мешок одежды Таисии. Из них Зоя покроила детям рубашки. Когда искала в мешке подходящие вещи, наткнулась на свадебное платье матери. Лоран заметил его, попросил ничего из него не шить, оставить ему на память.

– В этом платье моя мама выходила замуж за папу, – сказала Зоя.

– И Тая за меня, – грустно произнёс Лоран, а потом как-то резко изменился в лице. – Так матушка твоя умерла, и Тая тоже.

Лоран резко вырвал это платье из рук Зои и запихал его в печку.

– Ничего не нужно из него шить, несчастливое оно. Что было бы, если бы Тая не в нём со мной венчалась? Жива была бы сейчас! – воскликнул Лоран.

Зоя смотрела на него удивлённо.

– А то, что я сшила рубашки из платьев Таисии, тебя не смущает? Лоран, ты сходишь с ума. Детям нечего носить, а ты сжёг платье, из которого можно было бы покроить одежду для Златы и Маши.

Лоран виновато опустил голову, присел рядом.

– Прости, – прошептал он.

Зоя промолчала. Перебрала вещи Таисии, принялась за свои.

Вытащила платья, которые покупал для неё Янек. В сердце защемило. Память перенесла её на несколько лет назад.

Зоя хорошо помнила каждое это платье. Помнила, какими глазами Янек смотрел на неё, как танцевала перед ним, как он дрожащими руками развязывал всевозможные ленточки, расстёгивал пуговицы, как прижимал к себе.

Последнее время слова Матильды о том, что Янек близко, звучали у неё в голове, и Зоя прислушивалась к каждому шороху и шагу, всё надеялась, что откроет дверь, а на пороге стоит Янек.

«Только как же он узнает, что я живу теперь здесь? Пани Анна ведь может и не сказать или обмануть, ещё и наговорит то, чего не было», – думала Зоя.

За думами расправила платье на столе. Взяла ножницы.

– Это твоё? – спросил Лоран, отвлекая её от дум. – Я такие платья видел только в театре на танцовщицах.

Зоя покраснела.

– Моё, – ответила она.

– Не жалко резать? – Лоран посмотрел Зое в глаза. – Может быть, наденешь его? Просто примерь, пожалуйста.

Но Зоя словно не слышала его. Ножницами отрезала лиф от юбки. А у самой сердце кровью обливалось. Ей стало казаться, что она режет своё прошлое, кромсает его, чтобы забыть всё, что было там. Платья превращались в отрезы ткани. Кружева Зоя отпорола, ленточки развязала и смотала в клубок. Кружева пришила на домашние платья Злате.

А одно, самое первое, которое Янек попросил надеть после свадьбы, прижала к себе, отвернулась от Лорана. Слёзы капали из её глаз.

Вдруг почувствовала рядом тяжёлое дыхание Лорана. Быстро вытерла слёзы и отошла вглубь комнаты, положила платье в комод.

Лоран повернулся к отрезам. Медленно проводил по ним рукой.

Ему казалось, что ткань до сих пор хранит тепло Зои. Лоран закрыл глаза, представил Зою в этих платьях. Она кружилась перед ним, улыбалась, смотрела только на него.

«Да, Янек, – Лоран мысленно обратился к мужу Зои, – что же такое в тебе есть, что Зоя любит так сильно? Чем я так плох для неё? Ведь я всё делаю для неё и для твоих детей. Никаких вестей о тебе. Отпусти её, умоляю. Я не дам её в обиду. Буду любить ещё сильнее. Как мне разорвать вашу связь? Неужели она так и будет хранить тебя для себя? Зачем ей такая жизнь? Жить в мечтах, помнить о том, что было, прижимать к себе платье? Тебе не жалко её?»

Лоран не заметил, как с мыслей перешёл на шёпот.

Зоя не прислушивалась к тому, что бормочет Лоран, а он, когда понял, что разговаривает сам с собой, оглянулся. Ему стало не по себе, подумал, что Зоя услышала его.

Но она не обращала на него никакого внимания, шила и благодарила пани Анну за то, что та научила её этому.

Лоран любовался Зоей, наблюдал за её руками. Она разреза́ла ткань, быстро сшивала, расправляла, кроила.

И Лоран представил, что Зоя режет не ткань, а его сердце. Отщипывает по кусочку, втыкает иголку, а потом всё повторяет заново.

Дети выбежали из комнаты, отвлекли Лорана от дум, потянули его за собой.

А Зоя, кажется, впервые за всё время задумалась о том, что будет, если вернувшийся Янек увидит Лорана. Тревога начала заполнять её сердце, и она решила навестить пани Анну. Поговорить с ней, объяснить, что они с Лораном просто помогают друг другу выжить.

Глава 7

В вагоне было много людей, шум, крики, плач детей. Маленький Янек почти всё время спал, Катя молчаливо теребила в руках тряпичную куколку. Янек который раз пытался с ней заговорить, но она словно воды в рот набрала.

Ближе к вечеру вышли на станции, чтобы сделать первую пересадку. Но там объявили, что поезд временно отменён. Толпа пассажиров ринулась в здание вокзала. Янек не полез в этот поток. Катя смотрела по сторонам, крепко держала его за руку. Янек видел в её глазах страх. Девочка настолько сильно впилась своей маленькой ручкой в большую ладонь Янека, что тот даже чувствовал боль, но терпел.

Рядом с ними навзрыд плакала девчушка примерно Катиного возраста и звала свою маму. Никто не обращал на неё внимания.

Видя, что к девочке никто не подходит, Янек направился к ней.

Она рыдая сказала, что мама куда-то подевалась, она искала её, но не нашла.

Янек взял её за руку и сказал:

– А давай поищем вместе?

Девочка, всхлипывая, последовала за ним. Янек обошёл вокзал, заметил дверь с обратной стороны здания.

Постучался. Дверь открылась, и оттуда вышел небольшого роста мужчина.

– Что, потеряшку привёл? – сказал тот неожиданно. – Она всё время мать теряет, та щёлкает семки, ей-богу, как кукушка. Глазом моргнула и летит к нам, слезами заливается. Никак они не уедут, всё трутся тут с матерью. Иди внутрь, – обратился он к девочке, – мать тебя там ждёт. Девочка побежала.

– А ты куда сам-то путь держишь? – поинтересовался мужчина, представившись Григорием Михайловичем.

– В Ростов.

– Эх, сынок, ищи ночлег, долго тебе придётся здесь торчать. Ваше направление закрыто до особого распоряжения.

– А где искать-то? – спросил Янек.

– А вон за лесочком городок, там поищи на улице, ближайшей к вокзалу, – Григорий Михайлович изучающим взглядом смотрел на Янека и детей.

А потом предложил:

– А если хочешь, можешь и у меня заночевать. Моя Матрёна только рада будет. Дети у тебя славные, да и ты, видно, хороший парень. Подождите здесь, сейчас дежурство передам и пойдём.

Для Янека это предложение стало неожиданным.

«Как так? – думал он. – Первого попавшегося незнакомый человек приглашает к себе домой в такое тяжёлое военное время… Не боится?»

После ссылки Янек теперь всегда был начеку. Не было в тяжёлых для него ссыльных годах доброты. Только расчётливость и выживание. Проще стало лишь в швейном цехе, когда условия труда значительно улучшились, но и там всё время чувствовалось напряжение, тяготило хмурое выражение лиц и сам факт несвободы.

«А разве я сам не так поступал? – подумал Янек. – С первого спасённого Макара началась любовь к Зое. Если бы я тогда прошёл мимо? Где бы я был сейчас? Встретил бы её?»

И Янек решил, что не будет принимать в штыки помощь извне. Понадеялся, что Бог поможет ему через других людей, а надежда лишь на собственные силы может только затянуть возвращение домой.

На улице было холодно. Мороз крепчал. Несмотря на темноту, возле вокзала продолжали толпиться люди, которым не удалось попасть внутрь.

Ругань, плач, возмущения – всё это отдалялось от Янека. Они в полной темноте шли по городку.

– Неспокойное время сейчас, – причитал Григорий Михайлович. – Забыл спросить, у тебя документы имеются?

– Имеются, – кивнул Янек.

И ему стало так хорошо на душе от одной мысли, что он теперь не Шагит Умаров, а самый настоящий Янек, такой, каким назвали его родители.

Под тулупом копошился маленький сын. Не отставая от взрослых, не бросая руку Янека, шла Катя.

И Янеку вдруг пришла в голову мысль, что эти дети стали его спасением. Их мать дала вторую жизнь ему, Янеку Левандовски. А теперь ему ради своей жизни нужно заботиться о сыне и Кате.

Станционный смотритель жил в небольшом домике. Его жена Матрёна встретила гостей так, словно они ей родные. Пригласила к столу. Катя по привычке сначала начала кормить брата. Янек забрал у неё ложку, сказал:

– Кушай, я сам покормлю.

Для ночлега Янеку и детям выделили место на полу возле тёплой печной стены.

– Какие дети у тебя хорошие, спокойные, – сказала Матрёна. – Устали ангелочки.

Янеку не спалось, он укрыл детей, присел за стол. Матрёна села рядом. Григорий Михайлович сразу после ужина лёг спать, он иногда похрапывал и что-то бормотал.

– Устаёт он, – горестно пожаловалась Матрёна, – выматывается весь, работает за двоих. Вот сегодня на удивление домой пришёл, спасибо тебе, сынок, за то, что встретился на его пути.

Я на него посмотрела хотя бы. Да и поспит немного. А то и живёт там на своей станции. То одно, то другое. Я даже иногда не знаю, жив он или нет.

Мне ходить туда тяжело, да и страшно оставлять дом. Как поезда отменяют, так тут воруют безбожно. У меня-то и брать нечего. Врывались несколько раз, да я их ружьём распугала. Люди бедные мечутся, места своего не могут найти. А как так получается, сынок?

Земля-то у нас ого какая! А они всё едут куда-то, едут… И зачем эти поезда? Одни проблемы от них. Вот и потерялись люди. Оторвались от своих мест, и несёт их судьба по рельсам этим треклятым. А сам-то ты куда направляешься? Зима-то нынешняя суровая, кровавая. Чего тебе дома не сиделось?

– Домой еду, – ответил Янек. – Вот как вы говорите, оторвался от своего места, а теперь хочу обратно, навсегда.

Утром Янек засобирался было на станцию, но в дом влетел запыхавшийся Григорий Михайлович и сказал, что поезда и сегодня не будет.

Янек расстроился.

– Да чего лица на тебе нет? – спросила Матрёна. – Придёт твой поезд, успеешь ещё уехать. Ты вон лучше детей покорми, пока горячее всё.

Матрёна вышла из дома, вернулась со стеклянной бутылью причудливой формы.

Налила из неё в кружку, подала Янеку:

– На, остынь.

Янек понюхал содержимое и сказал:

– Спасибо, не пью я такое.

Матрёна обидчиво поджала губы.

– Где ж ты такое найдёшь сейчас? Ну хоть попробуй, оценишь.

Янек покачал головой.

– Не буду, спасибо, я не смогу оценить.

Матрёна аккуратно с кружки слила обратно в бутыль. Поставила в углу.

– Ну и ладно, может ещё и передумаешь.

Она поставила на стол кастрюлю с кашей. Открыла крышку. Ароматная пшёнка разнесла аппетитные струйки пара по всей комнате. К Янеку тотчас подполз сын, забрался на руки.

Матрёна положила кашу в тарелку.

– А дочка-то чего не идёт? – спросила она.

Катя сидела на лежанке, прислонившись к тёплой печной стене, теребила свою куклу.

Янек посадил сына на стул. Подсел к Кате. Прижал к себе. Девочка не сопротивлялась.

Янек слышал, как бьётся её сердечко, как дрожит она в его объятиях.

– Ничего не бойся, – шепнул ей Янек. – Я всегда буду рядом.

Подхватил её на руки, усадил за стол.

Дети поели и отправились на лежанку. Янек вызвался помочь Матрёне с дровами. Расколол крупные пеньки для растопки. Затащил в дом несколько вязанок.

– А девочка у тебя немая что ли? Ни слова от неё не услышала.

Янек не стал ничего объяснять. А Матрёна уже сама дальше додумала:

– Ох, тяжело с немым ребёнком. Услышит – и ничего не расскажет. А может, оно и к лучшему. Дети спокойные, смотреть за ними не надо, вот и подсоби мне в хозяйстве. А то не могу я на руки смотреть, которые бесполезно болтаются. Лишний раз любого прошу помочь.

Янеку было не привыкать. Натруженные руки ещё помнили строительство железной дороги. Перетаскивание бочек с места на место и примёрзших друг к другу брёвен для курятника не смогли вызвать в теле Янека усталость.

Матрёна вроде и была всё время рядом, командовала, показывала куда и что поставить. Причитала, что помощника нет у неё, что сын на войну ушёл и весточки никакой, но успела приготовить ужин.

Вот так за помощью Матрёне быстро прошёл короткий зимний день.

Когда Янек вошёл в дом, она опять налила из причудливой бутылки в кружку.

– Ну теперь-то попробуешь? Кости, небось, ломит? Сколько всего ты перетаскал, мой бы и за всю жизнь не сделал этого.

– Спасибо, не буду я. Кости у меня в порядке. Работы не боятся.

Матрёна как-то встревожилась.

– Что же ты бабку не уважишь никак? – произнесла она.

Янек опять понюхал содержимое. В нос ударил острый запах чего-то резкого. Показалось, что в носу даже жигануло острым перцем. Отставил.

– Ну не могу я, не привык к такому, – ответил Янек.

– Эх, – посетовала Матрёна, – Гриня не пьёт, ты не пьёшь, может самой попробовать?

Матрёна поднесла кружку в своему рту.

Янек заметил, как она сморщилась, но пить не стала. Опять обратно слила в бутыль.

– Сколько тут до тебя было, всем понравилось, – протараторила она и вышла вместе с бутылью.

«Сколько тут до тебя было…» – прозвучало у Янека в голове каким-то странным голосом. Вспомнил, как Матрёна говорила, что никого не приводил раньше Григорий.

«Да мало ли кто мог пить? – думал Янек. – Соседи опять же».

Но тревога в сердце осталась. Показалось, что его пытаются специально чем-то напоить. Он ощупал себя. Во внутреннем кармане потрогал паспорт, в другом проверил на месте ли деньги.

Вздохнул спокойно.

Вернулась Матрёна. Быстро помыла посуду.

Что-то говорила, напевала. Потом поохала о том, что Григорий Михайлович опять не пришёл домой ночевать, и улеглась на свою кровать.

Поначалу Янеку не спалось. Дети уснули быстро. Он лежал между ними. Сын спал у него на груди. Катя прижалась, спряталась под мышку. Обхватила рукой живот Янека. Держалась так сильно, словно боялась, что он убежит.

Янек чувствовал её страх. Мысленно жалел Катю. Понимал, как тяжело ей сейчас. Сначала поезд, потом вокзал с толпой обезумевших пассажиров, ночлег у чужих людей. В том, что Катя так сильно к нему прижимается сейчас, и держала его руку до боли на вокзале, он видел только хорошее.

«Значит, меня она не боится, боится только мир вокруг, цепляется за меня, как за ниточку. А я и есть теперь для неё эта ниточка. Всё будет хорошо, – думал Янек. – И Золо́то моё меня простит. Зоечка, любимая, как мне тебя не хватает. Как же я хочу к тебе, родная».

В эту ночь сон быстро сморил Янека. Сказалась всё-таки и дневная работа, и первая бессонная ночёвка.

Пани Анна находилась в каком-то постоянном волнении. Ей было тоскливо. Тревожно. Уже не радовало общение на родном языке с польскими студентами. Софья была отстранена от матери. Девушка ходила на свидания с Влодеком, продолжала шить и отправлять на фронт бельё для солдат.

А пани ничего уже не шила. Как-то пропала у неё тяга к любимому делу. Она теперь зачитывалась письмами от своей подруги Берты.

В этих письмах была теперь вся жизнь Анны. Подруги продолжали планировать свадьбу детей, расписывали их жизнь по минутам. Берта гордилась Анной. Восхищалась, что та приютила девочку и сделала её счастливой.

Пани Анна писала подруге обо всём: и о Густаве и его уходе, и о сыне, и о невестке Зое, и о Германе и его личной трагедии. А Берта писала, как ей сложно жилось с мужем стариком. Как она рада, что породнится с Анной.

Последнее время пани часто думала о Зое. Её материнское сердце наполнялось обидой за сына. Последняя встреча с Зоей озлобила Анну ещё сильнее. Когда она увидела ребёнка, висящего у Зои на груди, внутри всё перевернулось.

Она вспоминала всё: и как Янек смотрел на Зою, и как она на него, и как они вдвоём сходили с ума от любви друг к другу. Но не могла теперь понять, как это всё смогла забыть Зоя. Как она могла родить от следователя, растоптав всю любовь к Янеку?

Несмотря на то, что маленький Джан был полной копией Янека, пани Анна отметала все мысли о родстве с этими детьми. Решила, что неверная невестка не смогла родить детей, достойных её фамилии.

Всё бушевало внутри пани. Она давно уже пожалела о том, что устроила встречу Янека и Зои. Придумала себе, что Зоя колдунья, которая усыпила материнскую бдительность и охомутала её сына. Гнев и злость охватывали Анну с новой силой. Это всё наполняло пани изнутри, но не вырывалось наружу, а копилось, копилось.

Не было рядом человека, на которого Анна могла всё это обрушить. Перед Софьей держала себя в руках, боялась, что дочь подумает о ней плохо и вообще уйдёт.

Несколько раз пани порывалась пойти к Зое, высказать всё, что думает о ней. Но её останавливала гордость: «Как она, пани Анна, может опуститься до базарной бабы, выясняющей отношения с нерадивой невесткой?»

И Анна ждала либо подходящего момента, либо чего-то другого, что могло бы помочь ей справиться с гневом.

И это момент настал.

Неожиданно вернулся Герман.

Стук в дверь немного напугал Анну. Софья имела свои ключи. Заказчиц у пани теперь не было. Влодеку тоже сделали ключи.

Анна открыла. На пороге стоял Герман. Не обросший седыми волосами высокий старик, а прежний Герман Боровски. Её любимый Герман с подстриженными волосами, в хорошей одежде.

Он улыбался. Анна бросилась ему на шею. Сначала ей показалось, что она спит. И в своих мыслях вскользь заметила, что это могут быть происки Зои, которая колдует, продолжая усыплять бдительность Анны. Но Герман не исчезал. Пани щипала себя, обнимала его, гладила по волосам, целовала. А он кружил её по комнате.

– Я скучал по тебе, Анна, – напевал Герман. – Ради тебя я вернул себе прежнюю фамилию и имя. Это долгая история, очень долгая. Если бы не революция, я бы так и остался седым стариком-дворником. Всё, что произошло – к лучшему для нас. Анна, выходи за меня замуж.

Пани от неожиданности замерла. Схватилась за голову руками. Побледнела. Герман успел подхватить её, посадил на стул. Побрызгал на неё водой.

– Какая же ты у меня чудна́я, – сказал Герман. – От предложения выйти замуж в обморок падаешь. Что тут думать? Мы с тобой два одиноких сердца. Будем внуков вместе нянчить. Они же мне как родные.

– Нет у нас внуков, – строго сказала пани Анна. – Не нашего рода эти дети, нагулянные они.

Герман вытаращил глаза на Анну.

– Что ты такое говоришь, Аня? Они же на сына твоего похожи, – ответил Герман.

– Похожи, непохожи, сказано тебе, не мои это внуки и точка.

Герман слегка отшатнулся от Анны.

– Ну и ладно, – произнёс он весело. – Значит, будем ждать внуков от Софьи.

Герман задумался. Зная, что противиться словам Анны сейчас бесполезно, решил согласиться с ней насчёт внуков, а себе пообещал непременно разобраться со всем, что произошло.

«Не могла Зоя родить не от Янека, ох, не могла. Что-то у Аннушки опять заскоки какие-то. Вот угораздило меня влюбиться в безумную. Но лучше теперь быть рядом с ней, а то, не дай Бог, натворит чего», – размышлял Герман.

– Ну что, пойдёшь за меня замуж?

Герман встал на колено, поцеловал руку Анны.

Она отвлеклась от своих дум и улыбаясь произнесла:

– Пойду…

***

Янек повернулся на бок, Катя резко проснулась. Прижалась к Янеку сильнее.

– Тише тебе, – услышала она чей-то грозный шёпот. – Разбудишь.

– Да это девчонка повернулась, она язык проглотила, молчит как рыба.

Катя вжалась в Янека ещё сильнее.

– Послезавтра он прибудет. Дети с ним поедут, я своё дело сделал. Завтра загрузи работой. Сходи за продуктами для себя. Когда вечером вернёшься, водички предложи тогда, раз не пьёт он медовуху твою.

Слёзы потекли из глаз Кати, она сжала губы, боялась всхлипывать.

– Григорию скажи, чтобы пока повременил. Фроська, соседка ваша, заметила вчера паренька. Мне кажется, она догадывается о чём-то. Муж её проговорился спьяну. Поэтому после этих паузу нужно сделать. У него только документы или деньги тоже есть?

– Откуда мне знать? В тулупе только сухари да семечки. А костюм у него ладный, как по заказу сшитый.

– А ты всё на костюмы глядишь. Сколько их уже у тебя скопилось?

– Так мой Пашенька вернётся, в чём ходить будет?

– Да он за всю жизнь не износит всё это, Пашенька твой.

– Износит, будет каждый день новый надевать. Он на войне, небось, в тряпье ходит. А тут хоть на человека станет похож. Я бы мальчонку себе оставила. Уж больно маленького захотелось.

– Не дури, Матрёна, уже за всё заплачено. Раз договорились, обратной дороги нет.

Катя не спала до самого утра. Слышала, как ушёл человек, с которым ночью Матрёна разговаривала.

Утром хозяйка как ни в чём не бывало пригласила гостей к столу.

Катя наотрез отказалась есть. Она ждала, когда Матрёна уйдёт. Янек вышел вслед за Матрёной.

Катя смотрела в окно. Когда Матрёна вышла со двора, девочка начала судорожно одевать брата. Кое-как намотала на себя платки. Обулась, взяла брата на руки. Вышла на улицу, поспешила к Янеку, он посмотрел на Катю с удивлением.

– Вы зачем из дому вышли? – поинтересовался Янек. – Идите обратно.

Катя помотала головой. Протянула брата Янеку.

Тот взял сына на руки.

Присел на корточки рядом с Катей.

Её трясло.

– Дядя-я-я-я… – сказала она еле слышно. – Пойдём отсюда…

– Катюша, девочка моя золотая, куда же мы пойдём? Поезд отменили. Нам пока тут надо побыть.

– Не надо, пожалуйста, я слышала ночью, они хотят нас кому-то отдать, а с тебя, дядя, костюм снять для Пашеньки, что с войны придёт, – сказала девочка всхлипывая.

– Да чего ты придумала? – спросил Янек тревожным голосом.

– Не придумала, я ночью слышала.

Катя плакала, её мокрое лицо раскраснелось на морозе.

Янек быстро расстегнул тулуп, примотал к себе сына. Взял Катю за руку и вышел со двора.

– И куда нам идти? – сказал он. – На станцию нельзя.

Вдруг увидел, как из соседнего двора вышла женщина и направилась к нему. Янека охватила паника. Он вернулся во двор, взял топор, вышел опять.

– А ну иди сюда, – услышал Янек чей-то громкий возглас.

Из того же двора выбежал мужик, размахивая кулаком.

– Куда намылилась? Давай мне уже бутылку, дура!

Женщина ускорила шаг, поравнялась с Янеком и быстро протараторила:

– Беги, парень, беги, пока не поздно. Деток побереги. Не будет добра от этих людей, я сейчас своему бутылку дам, ты во двор ко мне зайди, там лошадь с повозкой, забирай и уезжай. Вон по той дороге. Там село за лесом, ты в нём не останавливайся, поезжай до другого. Там станция есть. Садись на любой поезд, а дальше – как Бог даст.

– Я не умею с лошадью, – забеспокоился Янек.

– Я умею, – громко произнесла Катя.

– Иду, иду, – женщина повернулась к мужу, – чего орёшь ирод? Куда в тебя столько лезет.

Как только они скрылись в доме, Янек зашёл в чужой двор. Вывел лошадь.

Подсадил Катю, забрался сам.

– Ну-у-у, пошла-а-а-а, родимая, – скомандовала Катя тоненьким голосом, словно каждый день говорила так. И лошадь послушно зашагала.

Янек до сих пор находился в каком-то непонятном состоянии. Казалось, что это длится вечность, а ведь прошло всего несколько минут.

Лошадь скакала бодро.

Повозка качалась в такт. Янек придвинулся к Кате ближе. Взял её за плечи, прижал к себе.

– Мне так неудобно, – произнесла девочка.

Янек отпустил её, вздохнул глубоко.

– Как же так? – сказал он. – Неужели добрые люди стали такими злыми? Как же ты, моя девочка, смогла это всё услышать?

– Проснулась ночью, – сказала Катя, – а они шепчутся. Я к тебе, дядя, прижалась сильно и слушала, слушала. Не спала потом.

– Что же ты меня дядей называешь, Катюша?

– А как нужно? – тихо спросила Катя.

Янек помолчал, а потом сказал дрожащим голосом:

– Называй папой…

– Я попробую, – прошептала Катя. – Ты же нас не бросишь? Тётя Оксана была хорошая, а её муж нас не любил. Всё говорил ей, что мы лишние рты, и он работать на нас не хочет. Она ругалась с ним, а потом он ушёл на войну, и я обрадовалась. Мама рассказывала мне о тебе. Говорила, что ты добрый, и чтобы я тебя ждала. Мне страшно. Там, где ты живёшь, тоже много людей?

– Много, но я вас в обиду не дам, привыкнешь, всё будет хорошо. Не бойся, я всегда буду рядом и никогда вас не брошу. Ты очень храбрая девочка, я горжусь тобой, доченька.

Янеку как-то сложно было говорить «доченька», непривычно было так обращаться к девочке, которую знал всего-то пару недель.

Но от его слов Катя расплылась в улыбке, и для Янека это дорогого стоило.

Под тулупом заплакал маленький сын, время приближалось к обеду, и Янек вдруг вспомнил, что Катя и не завтракала. Вытащил из кармана завёрнутые в салфетку сухари, протянул девочке.

Расстегнул верхние пуговицы тулупа. Освободил сына, посадил рядом с собой. Вручил и ему сухарь. А сам из внутреннего кармана вытащил деньги, взял оттуда несколько купюр, переложил в карман тулупа, остальное обратно сунул и сказал:

– Прибудем на станцию, купим пирожки.

Миновали село, в котором женщина, позволившая взять лошадь, говорила не останавливаться.

От этого села и почти половину пути до следующего за ними бежали собаки. Они лаяли так громко, что и Катя, и маленький Янек вздрагивали время от времени.

Небольшой станционный посёлок выглядел убого. Долго ехали мимо разрушенных домов. Янек смотрел на всё вокруг и не понимал, что происходит. В некоторых дворах по развалинам ходили люди, ковыряли что-то палками.

Завидев путников на повозке, тоскливо провожали их глазами, не выходя из своих дворов. Катя остановила лошадь перед самым вокзалом. Янек помог спуститься детям. Сына пока к себе не приматывал, взял его на руки.

На перроне было безлюдно. У входа в вокзал стояли трое. Увидев Янека и детей, один из стоящих молниеносно бросился к ним.

– Нельзя сюда! – кричал он подбегая. – Какой чёрт тебя сюда принёс? Кто такой?

– Мне уехать нужно, – сказал Янек.

– Всем нужно, и мне нужно. Но я же торчу тут. А так бы давно уехал. Ты объявления не видел что ли? – прошипел мужик в форме станционного смотрителя.

Янек почувствовал, как Катя опять до боли сжала его руку.

– Нет, – Янек покачал головой.

Смотритель разглядывал Янека, детей, а потом произнёс тихо, боялся, что его услышат двое оставшихся у входа в вокзал приятелей.

– Здесь опасно очень. Грабят за милую душу. Мне бы вот тех двоих отвлечь, я бы тебя на скорый посадил. Но, конечно, не бесплатно. Там с проводницей нужно будет рассчитаться, с Глафирой. Скорый на Москву пойдёт. Она в своём уголке может вас разместить. Деньгами не свети. Отдашь прямо ей, когда сядешь в вагон.

Смотритель вдруг протянул руку и потрепал за щёчку маленького Янека.

– Это где же таких ангелов раздают?

Мальчик поджал губы, отвернулся и уткнулся в отцовское плечо.

– Стой пока тут, – произнёс смотритель, – я озадачу сейчас тех двоих и буду встречать поезд. Как загудит, не мешкая беги ко второму вагону. Не успеешь, тогда я тебе не помощник. Тут такие, понимаешь, места. Орудует банда. Люди пропадают, дети. Таинственно исчезают. А ты с детьми, и видно по тебе, что не местный.

Ты как рыбка для них. Советую тебе попроще одежду поискать, ну чтобы тряпьё было. А то тех, кто по-барски выглядит, не очень-то и любят. И зачастую именно их следы пропадают. Ну всё, будь начеку.

Янек даже не знал, верить смотрителю этой станции или нет. Страх, что это очередная уловка, охватил его полностью. Потом он заставил себя успокоиться. Понял, что безлюдно тут неспроста. Местные предупреждены и не выходят на перрон. А его сразу раскусили.

Янек начал нервно оглядываться по сторонам. Подозрительно всматривался в постройки и толстые стволы деревьев, боялся, что за ними кто-то следит.

Послышался грохот поезда. Казалось, что земля дрожит под ногами. Свист оглушил Янека. Ему даже показалось, что земля уходит из-под ног.

Он подхватил Катю, побежал к останавливающемуся поезду. Смотритель рукой указал на второй вагон в голове состава. И как только Янек оказался в тамбуре, поезд уже начал стремительно набирать скорость. Янека трясло, глаза Кати были полны ужаса. И только маленький Янек улыбался, разглядывая всё вокруг.

– Давайте, давайте, – услышал Янек женский голос, а потом увидел проводницу. Она жестом приглашала в своё купе.

Стоило только сесть, как в купе тотчас зашли двое военных.

– Глаша, это кто? – спросил один из них.

– Да своих забрала. Скучаю, пусть хоть на Москву посмотрят, а потом обратно домой отправлю.

– Ла-а-а-д-но, – улыбнулся военный, – придумала же.

Оба вышли, Глафира тяжело вздохнула.

– Ну что, – сказала она, обратившись к Янеку, – давай знакомиться?

***

Герман пытался поговорить с Анной об её отношении к невестке, но пани либо не отвечала, либо начинала ругаться, истерить. Герман оставил эту идею и сам отправился к жене Янека.

Зоя была удивлена. Предложила гостю чай. Герман сначала сидел молча. Наблюдал за всем, что происходило в доме. Потом обмолвился несколькими фразами с Лораном.

У Лорана, конечно, был шок. Как и у самого Германа, повстречавшегося с бывшим следователем, из-за которого пришлось долго скрываться под чужим именем.

А когда напряжение, повисшее в воздухе, исчезло, Герман с Лораном завели свою профессиональную беседу на несколько часов. Они общались так, словно знали друг друга вечность. Обсуждали свои раскрытые дела, обменивались впечатлениями о работе. И у одного, и у другого Зоя увидела в глазах тоску по любимой профессии.

Она занималась своими делами, играла с детьми, кормила Марию. И всё думала: «Зачем Герман всё-таки пришёл? Ну уж точно не поговорить с Лораном…»

Тревога в её сердце возрастала. А мужчины всё говорили и говорили о своём.

Зоя никак не могла набраться смелости, чтобы навестить пани Анну. Оправдываться ей не хотелось, ведь она ничего не сделала. Но представляла, что это разговор начнётся с нападок и обвинений. Боялась, что не выдержит такого гнева и расплачется перед пани.

Не сойти с ума и верить, что Янек жив, помогала только Матильда. Она всё время твердила: «Твой Янек близко, мой Макар далеко». Зое вроде бы и хотелось верить в эти слова, ведь смогла же Матильда поставить Макара на ноги. Но дни шли, а Янек не появлялся.

От дум Зою отвлёк Герман. Он коснулся Зоиного плеча, та подпрыгнула от неожиданности. Давно уже не могла спокойно реагировать на прикосновения. Лоран постоянно пытался то коснуться её, то приобнять, то даже схватить за руку и не отпускать долго, пронзительно и умоляюще смотря в глаза. Поэтому Зоя шарахалась даже от детей, когда не видела, что это они трогают её за плечи или за спину.

Герман быстро одёрнул руку.

Зоя заметила, что Лоран ушёл в другую комнату.

– Зоя, – начал Герман как-то вкрадчиво, – что у вас произошло с Анной?

– Ничего, – ответила Зоя, – пани считает, что я не чту память о своём муже и родила детей не от Янека. Лоран как-то принёс домой новорождённую девочку, которую нашёл на улице. Мы приютили её у себя. Пани Анна видела, как я кормлю малышку грудью и обвинила в том, что я родила от Лорана. Больше она не приходила.

– Я понимаю Анну, Зоя, – произнёс Герман. – Как бы обидно для тебя это ни звучало, всё так и выглядит со стороны. Ты с ребёнком, чужой мужчина в доме. Она, конечно, перегибает палку насчёт остальных детей. Но и тебя я понимаю. Ты одинокая женщина. Вдова.

– Я не вдова, – глаза Зои вспыхнули.

– По документам ты вдова. И не обязана отчитываться перед Анной. То, что вы себе надумали о живом Янеке, усложняет жизнь вам обоим. Ты же можешь опять выйти замуж? Зачем провоцируешь всех? Я понимаю, твоя добрая душа не может оставить детей Лорана. Но то, что они называют тебя мамой, не оправдывает тебя.

По Лорану видно, что он без ума от тебя, уж поверь мне, здесь не нужно догадываться или придумывать. Если ты не хочешь за него замуж, он должен уйти. И вам обоим сразу станет легче. Не хочешь отказываться от детей, не отказывайся. Встречайтесь с ними, но так жить нельзя. Ты отпрыгнула от меня, как от огня. И это тебя саму не пугает? Мужчина в своих желаниях силён. Я знаю это по себе. Моя история любви трагична.

Зоя задумалась.

Герман помолчал, потом рассказал свою историю.

Зоя невольно отошла от него.

– Я не причиню тебе зла! Держу себя в руках уже очень давно. И какой бы Анна ни была истеричной, я благодарен ей за то, что она с помощью Софьи дала мне отпор. Иначе моё сумасшествие могло бы зайти слишком далеко.

– А я не боюсь вас, – сказала Зоя. – Просто не ожидала такой откровенности.

– Поэтому я прошу тебя, прими решение сейчас. Если ждёшь Янека, выгоняй Лорана. Если сомневаешься, то венчайтесь и не морочьте друг другу голову.

Зоя вдруг заплакала. Герман подошёл к ней, обнял. Она уткнулась к нему в грудь и затряслась в рыданиях.

– Я так устала ждать, – причитала она. – Не могу похоронить его в своём сердце, не могу.

– Понимаю, это тяжело, но жизнь продолжается, ты молодая, красивая, тебе всего 25 лет. Вся жизнь впереди, – успокаивал её Герман. – Да и Лоран не такой уж и плохой.

Зоя вытерла слёзы. Посмотрела Герману в глаза и произнесла:

– Спасибо, что вы пришли и всё рассказали мне. Я поняла, где была неправа.

Герман ушёл. Зоя всю ночь думала над его словами. Понимала, что сейчас важно принять решение. Среди существующего теперь в её голове хаоса, она цеплялась за те мысли, которых раньше боялась. Чувствовала любовь Лорана, но сердце не принимало эту любовь. Зое даже казалось, что оно всё больше и больше каменеет от его признаний.

Как она ни силилась, не смогла разрешить себе быть рядом с Лораном. От мыслей, что он будет прижимать её, целовать, обнимать было неприятно.

Когда Зоя вспоминала о Янеке, её тело отзывалось на эти думы мурашками. Оно помнило каждое его прикосновение. А от Лорана хотелось убежать, скрыться, спрятаться. И Зоя не понимала, почему она не сделала этого раньше. Почему изо дня в день давала надежду человеку, который страдает, возможно, даже больше чем она?

Зоя нашла свою любовь. И пусть этот миг был коротким, но он был. А Лорану не довелось. И Зое стало его невыносимо жаль. Одновременно с жалостью к нему, корила себя за то, что он по её вине оказался несчастен.

И Зоя решила, что шансов у Лорана нет, и она будет ждать Янека всю жизнь, а если не дождётся, то распыляться на других не станет.

Наутро всё как-то решилось само собой. Лоран подошёл к Зое и сказал, что уходит. Вопрос о Марии он не стал поднимать. Было и так понятно, что девочка останется с Зоей.

– Я привыкла к детям, – тихо сказала Зоя.

– Тебе придётся отвыкнуть. Не сто́ит давать им надежду. Больше не хочу видеть тебя. Люблю тебя с каждым днём всё сильнее и жду, что ты растаешь и разрешишь быть с тобой. Я не железный.

Моё сердце настолько переполнено любовью к тебе, что вот-вот и разорвётся на мелкие кусочки. И тогда я не смогу держать себя в руках, а мне ещё детей поднимать. Поэтому я буду учиться жить без тебя.

Спасибо, что позволила мне находиться рядом с тобой. Мне было хорошо и плохо одновременно. Но я не буду помнить о плохом, я уйду от тебя с благодарностью.

Дети Лорана помогали отцу собираться. Оба были грустными. Сердце Зои сжималось, когда она смотрела на них.

«Господи, прости меня за эти несчастные глаза, – шептала она, – я совершила большую ошибку».

– Куда вы пойдёте? – спросила Зоя у Лорана.

– В общежитие, больше нас нигде не ждут. Там всё пропитано Таисией, там я почувствовал себя мужчиной и избавился от детских страхов, там я был счастлив. Там родились мои дети. Там наше место. А с тобой, Зоя, нам больше не по пути. Но если ты передумаешь и захочешь впустить меня в своё сердце, я вернусь. Других встреч между нами не будет. Прощай…

Открытая дверь впустила в дом холод. Зоя ощутила его. Показалось, что этот холод забрался внутрь её тела, она поёжилась. Накинула на себя платок. Озноб не проходил. И вдруг она почувствовала, что это не холод напал на неё, а любовь Лорана покинула дом. И без этой любви на мгновение затосковало сердце. Что-то заныло внутри, сжалось. Но Зоя быстро успокоилась. Вздохнула, закрыла дверь.

– Ма-ма-а-а, – услышала она за спиной голос Златы. – Мне снился папа.

Зоя повернулась к дочке, прижала её к себе и заплакала.

– Лоран вчера сказал, что может стать моим папой, если ты захочешь. Но так нельзя, мама?! У нас есть свой, родной папа. А вот Маше не повезло. У неё никого нет.

– Ты неправа, Злата! У неё есть ты, я, Джан. Я кормлю её тем же молоком, что и тебя с братом. Ей очень повезло, что она попала к нам. Так что она теперь навсегда наша.

– А папа тоже будет её любить? – спросила Злата.

– Конечно будет. Папиной любви хватит на всех, – ответила Зоя дочке.

Глава 8

Когда проводница Глафира выложила на стол еду, Янеку стало не по себе. Он уже давно привык к простым продуктам, а здесь разбегались глаза. Всё это пахло, манило, просилось в рот.

У детей тоже загорелись глаза. Янек даже заметил, как у сына побежали слюни, намочили ему рубашку. Он поспешил его переодеть, так как в купе было прохладно.

Янеку стало казаться, что его опять хотят заманить, накормить вкусной едой и исполнить свои коварные замыслы.

Посмотрел на Глафиру. Она по-прежнему улыбалась.

– Ну и что же вы сидите? – спросила она. – Скоро станция. На ней стоять минут двадцать. Там нужно будет быть начеку.

Янек испуганно посмотрел на проводницу.

– Там тебе, – обратилась она к Янеку, – придётся меня целовать. Будешь играть роль моего мужа, если хочешь остаться в живых.

Янек побледнел, тяжело вздохнул, закрыл глаза. Сердце бешено застучало.

– Ешьте, – приказал Янек детям.

– А чего ты боишься? – поинтересовалась Глафира. – На недотрогу вроде непохож. Несколько часов терпения и у тебя впереди целая жизнь. Это мой последний рейс. В Москве я убегу. Не знаю, зачем я всё это тебе говорю, но ты внушаешь доверие.

Я просто влюбилась в твоего сына. У меня был такой же. Тот смотритель, что посадил вас в поезд, мой муж. Наш сын Ванечка умер в младенчестве. Я обозлилась на весь мир.

Мне казалось, что все вокруг против меня. И я стала злом. Я разлучала путников с их детьми, смотрела на обезумевших родителей и чувствовала, что я не одна, что моя боль теперь распределяется между всеми. И мне было легче.

Мы с мужем договорились, что если нам встретится ребёнок, похожий на нашего, заберём его себе. И твой очень похож на моего Ванечку. Поэтому муж и посадил тебя в мой вагон. Я не буду тебе говорить, что я должна с тобой сделать.

Янек шарахнулся от проводницы, строго сказал детям:

– Отодвиньтесь от стола.

– Пусть едят, – прошипела Глафира. – Им нужно расти, неизвестно когда вообще придётся поесть.

В купе заглянул один из военных, что заходил после посадки.

Глафира положила руку на плечо Янека, погладила его.

Военный присвистнул и пошёл дальше. Глафира заперла дверь, села вплотную к Янеку и произнесла:

– Сейчас тяжёлое время. Грабят нещадно всех. Царя свергли и многие пустились во все тяжкие. В основном страдают теперь те, кто едет куда-то в поисках хорошей жизни. Глупые. Сидели бы дома. Там стены родные сохранят, не дадут пропасть. А они с мешками денег тащатся невесть куда.

Прошлой ночью мне приснился сын. Он долго плакал, а потом прокричал, что ненавидит меня за то, что я сделала многих несчастными. Я проснулась, и меня словно кто-то расколдовал. Знаю, что попаду в ад. Но если спасу тебя и твоих детей, у меня появится оправдание. Поэтому не в твоих интересах сопротивляться.

Мне не нужны деньги. Просто будь моим мужем до Москвы, и там наши пути разойдутся. В вагоне ни с кем не разговаривай. Даже слова не произноси. Просто улыбайся.

Никому не позволяй угощать твоих детей. Если дети что-то возьмут, забери у них это и отдай мне, я выброшу. Если будут предлагать пить, не пей. Будь начеку каждую секунду.

Пока я рядом с тобой ты в безопасности. Никто не знает моего мужа в лицо. Поэтому если всё правильно сделаешь, то тебя никто не тронет.

Янек мельком взглянул на Катю. Она больше не притронулась к еде. В глазах девочки застыл ужас. Сын что-то смаковал и, как всегда, улыбался.

Янек помолчал, потом спросил:

– А почему я должен вам верить? Вдруг вы морочите мне голову добротой.

– А верить или нет – дело твоё. Хочешь, иди в вагон. Тебя задержат за безбилетный проезд, высадят на какой-нибудь станции, заберут детей. И куда денут их и тебя, мне неведомо. Но будь уверен, твоя жизнь сейчас на волоске, – Глафира ответила спокойно, без раздражения.

Поезд начал тормозить. Глафира вышла из купе. Янек подсел ближе к детям.

– Катя, – прошептал он девочке, – ничего не бойся, я с тобой.

Он поцеловал её в лоб. Увидел слёзы на её глазах.

– Вытри слёзы поскорее, – попросил её Янек, – у нас всё будет хорошо. Мы едем в Москву, оттуда добраться до Ростова будет несложно. Потерпи, прошу тебя. Скоро мы будем дома.

Катя закивала, послушно вытерла щёки и даже улыбнулась.

– Дяденька-а-а, – сказала она и запнулась, а потом продолжила, – папа, мне с тобой не страшно.

Янек прижал к себе девочку.

В купе вдруг влетела Глафира. Присела рядом с Янеком.

– Обнимай меня, – прошипела она.

Янек положил дрожащую руку на талию Глафиры, а Катя изобразила на лице улыбку.

Янек с благодарностью посмотрел на девочку. Тотчас в купе вошли двое. Глафира прикоснулась губами к щеке Янека.

– Ну не скучайте, – произнесла Глафира, потрепала Катю за щеку, я скоро вернусь.

Вошедшие с удивлением разглядывали Янека и детей.

– И чего ты их за собой потащила, Глаша? – сказал один, нервно дёргая головой.

Глаза Янека встретились с его глазами. Незнакомец сверлил Янека насквозь.

– Страшно стало за них, а я всё время далеко. Дети так мать забудут. Катя наклонилась слегка и прильнула к Глафире.

– Дура ты, Глафира, – сказал другой.

Янека передёрнуло. Он встал, посмотрел на того, кто оскорбил Глафиру, сделал шаг вперёд.

А тот замешкался и выпалил:

– Да ладно, бабы все дуры, это я так, к слову.

И оба вышли.

Глафира отправилась вслед за ними. Вернулась уже тогда, когда поезд тронулся.

– Ну вы и артисты, – сказала она смеясь. – И что только человек не сделает, лишь бы жизни не лишиться.

На всех остальных станциях повторялось одно и то же, только заходили в купе другие. Ночью Янек не спал. Охранял сон детей. Иногда замечал, что и Катя не спит подолгу.

Перед самой Москвой Янек услышал, как кто-то перед купе зло сказал Глафире:

– На обратном пути за тобой двое. Если не справишься, то пеняй на себя.

В Москву прибыли вечером третьего дня.

– Вам придётся идти со мной на ночлег, – обратилась Глафира к Янеку. – Если увидят, что вы не со мной, у меня будут проблемы. Завтра рано утром тебе нужно уйти. Я не знаю, куда ты дальше поедешь, но на этом вокзале тебе появляться нельзя.

Янек, неся под тулупом сына и держа Катю за руку, с тяжёлым сердцем шёл за Глафирой.

***

Пани Анне принесли письмо, когда дома не было ни Софьи, ни Германа.

Она развернула лист. В глаза сразу бросилось «Ваш сын Я…»

Анна покачнулась, схватилась за стол. Уставилась на письмо, буквы поплыли перед глазами.

Она, еле передвигаясь, дошла до стула и рухнула на него.

Дрожащими руками вчитывалась в буквы, но не могла разобрать ничего. Зажмурила глаза, потёрла их. Сердце выпрыгивало из груди. «Ваш сын Я… Ваш сын Я…» – стучало у пани Анны в висках.

Из глаз потекли слёзы. Она продолжала смотреть на письмо и шептала:

– Ну почему же я ничего не могу прочитать? Сынок, Янек, мальчик мой… Софья, Герман, – кричала Анна, словно забыла, что их нет дома.

Долго приходила в себя. Отдышалась.

Перед глазами всё равно была какая-то пелена, но буквы были уже различимы.

Анна читала каждое слово громко, отрывисто в такт своему грохочущему сердцу, чтобы запомнить всё, что там написано на случай, если глаза опять подведут:

– «Дорогая… мама…, вашими… молитвами… я… скоро… буду… дома… Прошу… Вас…, сообщите… Зое… Ваш… сын… Я…»

Анна закрыла рот рукой, боялась закричать. Но громкий крик всё равно вырвался из груди. Она свалилась со стула на пол и громко зарыдала.

– Живой, живой, я же говорила, я же знала, что ты живой, сынок. Моё сердце чувствовало тебя, – причитала она между рыданиями.

Когда выплакала все слёзы, встала с пола. Прочитала ещё несколько раз.

Потом начала бегать по комнате, вытащила из шкафа печенье, накрыла на стол.

– Я приготовлю твои любимые пляцки, – говорила она, словно Янек уже рядом с ней. – Знаю, что ты будешь им рад. Помню, что в прошлый раз ты их не ел из-за обиды на меня, но прошло уже так много времени. Ты же забудешь все обиды? Правда?

Я одна ждала тебя, сынок. Тебе будет больно, скверно, тяжело услышать правду. Но я не буду молчать. Знаю, что ты жил ради Зои и детей, знаю, что не ради меня, но они не ждали тебя так, как я. Они забыли тебя.

Зоя согрешила уже с другим. Я всю правду расскажу тебе. И ничего ей передавать не буду. Она предала тебя, сынок. Ты сильный и справишься. Я помогу тебе.

Мы уедем в Польшу, выдадим Софью замуж. Ты у меня совсем ещё ребёнок. Найдёшь своё счастье на родной земле. Ты меня только послушай, мать плохого не посоветует. Я вот свою не слушала да оказалась здесь. Вся моя жизнь была наполнена слезами. А потом Софьюшка вернулась ко мне, и теперь ты.

Анна вытащила все запасы и пайки, которые приносил с работы домой Герман.

Присела на стул и стала ждать. Ещё несколько раз прочитала письмо.

Она нервно стучала пальцами по столу, а потом прошептала:

– Не-е-ет, сынок, никому не покажу твоё письмо! Они же расскажут Зое, а она придёт сюда, и ты поверишь ей, а не мне.

Анна вскочила со стула и стала лихорадочно убирать продукты.

– Я лучше накрою на стол, когда приедешь, и пляцки сделаю.

До самого вечера Анна перечитывала письмо, то накрывала на стол, то убирала всё обратно. То хотела рассказать Герману и Софье, то не хотела.

А потом у неё разболелась голова. Она прилегла в своей комнате и уснула. Проснулась, быстро нащупала в кармане письмо. Пробежалась по нему глазами. Вышла из комнаты, дома уже были и Софья, и Герман.

– Анна, – сказал Герман встревожено и подошёл к ней, – с тобой всё хорошо? На тебе лица нет.

Пани промолчала, направилась к столу, налила себе воду из графина, жадно выпила, потом налила ещё.

– Мама, – Софья подошла к Анне, обняла её, – что случилось у вас?

– Ни-че-го, – ответила Анна по слогам. – Я уморилась, легла спать. Приснился страшный сон. Хочу его забыть и смыть.

Анна начала поливать воду себе на запястья. Натёрла их докрасна, а потом произнесла:

– Всё, я в порядке, – и улыбнулась.

Софья кивнула и ушла в свою комнату.

Анна залюбовалась дочкой, потом взглянула на Германа и сказала:

– Какой же она выросла красавицей! Посмотри на неё, Герман, она же совсем взрослая.

– Взрослая, красивая, Влодек глаз с неё не сводит. Такой же безумно влюблённый, как твой Янек, – произнёс Герман. – Но меня, Анна, ты не обманешь.

Я не знаю, что у тебя произошло, но сказки о своём сне ты можешь с лёгкостью пересказывать Софье. Она впечатлительная, любит тебя, кивнула и ушла. Потому что правды от тебя не дождёшься. А пытать тебя бесполезно. И я не буду этим заниматься тоже. Придёт время, и всё раскроется. И это даже хорошо. Лучше я поберегу твои нервы и не буду заниматься допросами, мне их хватает на работе.

Герман подошёл к пани, поцеловал её.

– Ты такая загадочная, Анна… Люблю тебя больше жизни.

***

Глафира завела Янека и детей в небольшую комнатушку с двумя кроватям.

– Тут будем ночевать, – сказала она.

В комнатке кроме кроватей ничего не было. Стены были побелены, и следы побелки оставались при случайном прикосновении на одежде.

– Вам придётся уместиться на одной кровати, располагайтесь, я схожу за едой в столовую. Попрошу две порции, у меня там знакомые есть, – дала указания Глафира и вышла.

Янек снял тулуп. Освободил сына. Помог Кате размотать платки.

Присел на кровать, и дети прижались к нему. Янек чувствовал, как любовь и нежность разливаются по его телу от этих детских прикосновений. Представил себе, как обнимет Зою, Злату, второго своего ребёнка. Сердце замирало от этих мыслей. Посмотрел на детей Карины и подумал, что они оба теперь родные для него. И нет у него другого пути. Только путь домой, к Зое. Янек не представлял, как всё сложится.

Гнал от себя плохие мысли. А они вдруг атаковали его. Что-то внутри заставляло сомневаться, бояться неизвестности. Но Янек переключался и радовался, что он и дети остались живы, и из Москвы дорога домой будет не такой долгой, как та, которую уже преодолели. Пугало только то, что ему теперь нельзя на вокзал. И Янек решил для себя, что думать об этом будет завтра.

Даже желание выспаться не давало потерять бдительность. Он понимал, что и рядом с Глафирой может быть опасно, и с нетерпением ждал завтрашнего утра, когда можно будет оторваться уже от этих душегубов.

Маленький сын ползал по кровати. Весь перемазался в побелке. Она была на нём везде. Увидев у брата белый кончик носа, Катя расхохоталась. И у Янека отлегло от сердца. Он радовался тому, что девочка больше не боится и верит ему. Не могла ведь испуганная девочка смеяться так, как смеялась сейчас Катя.

Янек смотрел на девочку, и иногда мельком ему мерещилась Карина.

«Я теперь всегда с тобой, – прозвучало у Янека в голове. – Я в детях…»

Янек вздрогнул, не успел поразмыслить над этим. Глафира вернулась, принесла две тарелки каши. Из своей отложила больше половины в тарелку Янека.

– Корми детей, – сказала она, – мне и этого хватит. От голода не умру.

Янек поблагодарил, покормил детей, уложил их спать и сам прилёг на кровать.

Глаза смыкались, мысли путались.

– Ты куда едешь? – услышал он голос Глафиры.

– Домой, – ответил Янек.

– Домой… – протянула Глафира задумчиво. – А мне домой теперь нельзя, может, ты возьмёшь меня с собой? Хотя это плохая мысль. Нам проще по отдельности исчезнуть из этого города. Если мне вообще удастся мой план.

Янек ничего не ответил, но про себя подумал, что брать с собой Глафиру ему не хочется.

А Глафира продолжала:

– А может быть и не стоит мне бежать? Где меня ждут теперь? Я даже не знаю, когда мужа увижу. Он должен прибыть следующим поездом и ждать меня с твоим ребёнком в укромном месте.

Сердце Янека заколотилось. Сон как рукой сняло. Он невольно погладил спящих детей.

– Да ладно, – возмутилась Глафира, – чего ты так заёрзал? Не заберу я их у тебя. Сказала же, что больше не в деле.

Янек глубоко вздохнул, но словам не поверил. Начал думать, как ему прямо сейчас скрыться от Глафиры, а она словно прочитала его мысли и произнесла:

– Некуда бежать сейчас, тьма кромешная. Сиди уже тут, сказала же, что не нужны вы мне. Устала я от этого. Пока есть возможность, мы с мужем уедем за границу. А там, как Бог даст. А он мне может ничего не дать. Даже надежды на выживание.

Голос Глафиры вдруг сменился с властного на ноющий:

– И зачем я вообще полезла к этим нелюдям? А ведь пришла к ним всего-то для того, чтобы ребёночка выбрать. А они сказали, что своих не отдают, и приказали искать самой. И я начала. Но никто не был похож на моего Ванечку. А потом и муж присоединился.

Деньги щедро платили. Хорошо одетых взрослых в одну сторону, детей в другую. Цыгане покупали детей. Оторванные от семьи были более покладистыми, боязливыми. Легче на них было нагнать страху, они лучше работали. А беспризорников не брали, они свободнее были, наглее, сбегали.

Взрослых на вокзале старались устранить или на ночлеге, или прямо в поезде, завязав разговор и предложив чего-нибудь для бодрости духа. Люди были падкими до угощений. А нам это было на руку.

А ты какой-то осторожный. Как будто уже наученный или предупреждённый. Мы с мужем накопили столько, что теперь надолго хватит, лишь бы сбежать. Я вот ругаю себя за это. Но вот скажи мне, где сейчас добро? Стоит ли ругать себя за это?

От слов Глафиры у Янека холодело внутри. Ему даже страшно было представить себе, что могло случиться, если бы Катя не проснулась тогда и не услышала разговор Матрёны.

– Что ты молчишь? – произнесла Глафира. – Страшно слушать, да? А мне не страшно. Ложись спать.

Янек так ничего и не ответил. Жуткий страх поселился в его сердце. Он смотрел на спящих детей и молился, чтобы поскорее наступило утро. Когда Глафира засопела, Янек сел на кровати. Взялся за голову и беззвучно заплакал. От слёз и недосыпа щипало глаза. На сердце было очень тревожно. Уже начало светать.

Глафира зашевелилась, встала с кровати. Приблизилась к Янеку.

– Не спишь, сидишь? – зло прошипела она. – Думаешь, что ты сильнее меня? А какой благодарности мне от тебя ждать?

Янек пожал плечами.

– Я вот думаю, а может мы договоримся всё-таки? – предложила Глафира. – Иначе муж со свету меня сживёт. Я забираю себе мальчишку, ты девчонку. Чего тебе с двумя делать-то?

Янека затрясло.

– Да не трясись ты! Один, два… Какая разница? На один рот меньше – проще жить. Он у тебя совсем маленький, зачем он тебе?

– Он мой сын, – сказал Янек дрожащим голосом.

– Если бы не я, у тебя бы никого не было. И тебя бы не было. Так что тебе придётся поделиться. Не бойся, я буду ему хорошей матерью.

Глафира ринулась к маленькому Янеку, хотела схватить его на руки.

Проснулась Катя, озиралась по сторонам. Янек оттолкнул Глафиру от сына.

– Не бери грех на душу, – воскликнул Янек, – это мои дети.

Глафира насупилась.

– Тебе будет легче, я дам тебе уйти. Он скоро вас позабудет, я стану ему матерью. У тебя вон девчонка уже большая, сама ходит, а с этим одна морока.

Катя сидела рядом с братом и с ужасом смотрела на происходящее.

Ребёнок продолжал спать, суматоха не нарушила его сон.

– Не-е-ет, – покачал головой Янек, – мои дети останутся со мной. Что тебе нужно? Деньги?

Янек вытащил из внутреннего кармана деньги, раскрыл салфетку, бросил их Глафире. Они разлетелись по кровати и полу.

Глафира громко рассмеялась.

– Деньги мне не нужны, я же сказала, что заработала много. Твой сын бесценный.

Женщина опять ринулась к кровати. Янек со всей силы оттолкнул её, она упала и потеряла сознание.

– Собирайся, – зло прошипел Янек, смотря на Катю.

Девочка быстро вскочила с кровати и начала собирать деньги.

– Оставь их, Катя, – голос Янека стал мягче.

– Нельзя так, папа. Мама для нас копила, нам пригодятся.

Янек наклонился над Глафирой, прощупал пульс. Катя увидела, как побелело его лицо.

Подошла к нему, прошептала:

– Я всё собрала, держи.

Янек взял деньги, быстро сунул их в карман.

– Собирайся, – сказал он.

Катя начала быстро одеваться. Янек переложил Глафиру на кровать.

Потом поднял сына, начал приматывать к себе. Надел тулуп.

– Пойдём, – скомандовал он Кате.

Тихо вышли из комнаты, прошлись по коридору. В комнатах были слышны голоса просыпающихся людей. Ни с кем не столкнулись, вышли на улицу. Морозный воздух взбодрил Янека.

Он осмотрелся.

– Куда пойдём? – обратился он к Кате.

– Туда, – показала девочка.

Они долго шли по улице. Уже полностью рассвело. Город наполнялся людьми. Все вокруг суетились, повозки туда-сюда спешили развезти пассажиров. На небольшой площади стояли торговцы с разными товарами.

Янек подошёл к булочнице. Вытащил и кармана заранее приготовленные деньги и купил пирожки. Ели на улице.

Янек никак не мог придумать, что ему делать дальше. На вокзале, по словам Глафиры, было опасно появляться.

Он заметил, что булочница пристально смотрит на него и Катю. Его передёрнуло.

– Вам может горяченького чего? – спросила она у Янека.

Янек испуганно замотал головой, Катя сжала его руку.

– Ну и ладно, – произнесла она, – может быть, ещё булочек возьмёшь? А то мне стоять до ночи придётся.

Янек подумал и решил купить ещё и булочки. Расплатился, положил в заплечную сумку.

Пошли дальше. Навстречу им двигалась небольшая группа военных.

Солдаты проходили мимо, отстукивая сапогами так громко, что маленький Янек вздрагивал под тулупом. Вдруг перед Янеком мелькнуло знакомое лицо, аж вздрогнул.

– Макар, – прошептал он.

Военные остановились.

Янек приблизился к ним, хотел посмотреть, не обознался ли.

Макар живо беседовал с одним из военных. Размахивал руками, жестикулировал. Поднял руку с кулаком вверх и кому-то грозил.

– Макар, – Янек подошёл близко, повторил имя ещё раз.

Макар обернулся, уставился сначала на Янека, потом на девочку.

– Ах ты ж, паскудина, – зашипел он на Янека. – Зоя слёзы по нему льёт, а он шатается невесть где.

– Мака-а-ар, – прошептал Янек улыбаясь, словно не услышал оскорблений в свой адрес, – я так рад тебя видеть!

– Миша, чего ты на него смотришь? Пусть идёт дальше, совсем страх потеряли. Нашли, у кого милостыню просить. Спина солдата гола, только сил у него как у вола! – один из военных рассмеялся и потрепал Макара за плечо: – Пойдём, Мишка.

Янек недоумённо смотрел на Макара.

«Неужели ошибся? – подумал он. – Да не может быть, про Зою же сказал».

Янек услышал имя жены, и показалось, что он во сне, который сейчас закончится, а у него на груди продолжит спать его Золо́то.

– Да отстань ты, – отмахнулся Макар от военного, – идите, я вас догоню.

Военные двинулись дальше.

Янек продолжал улыбаться. Макар приблизился к нему вплотную и прошептал:

– Я Михаил, запомни, и Макаром меня не называй.

Янек согласно закивал головой.

Макар обошёл Янека. Катя на удивление тоже улыбалась. Янек думал, что она опять испугается, сожмёт его руку до боли. А она вела себя так, словно Макара видела не впервые, а была знакома с ним всегда.

Под тулупом зашевелился сын.

Макар уставился на шевелящийся тулуп и произнёс:

– Ну ты даё-ё-ёшь, бра-а-ат.

– Я так рад тебя видеть, Ма… – Янек запнулся, – Михаил.

– Когда никого нет рядом, так уж и быть, зови Макаром, но не забывай потом переключиться на другое имя. Ну что, давай обнимемся, брат?

Макар широко расставил руки. Янек подошёл к нему. Объятия получились неуклюжими.

– Ну ты как баба на сносях, – присвистнул Макар. – Не обхватишь тебя.

Катя звонко засмеялась.

Макар присел перед ней на корточки и произнёс:

– Как зовут тебя?

– Катя, – прошептала девочка. Засмущалась, вцепилась в руку Янека.

Макар поднял голову и спросил у Янека:

– Дочка?

Тот кивнул и залился краской.

– Слушай, ну ты и правда как баба, – произнёс Макар, поднимаясь, – краснеешь передо мной. Ещё в обморок упади. Пойдём ко мне, я квартируюсь недалеко, расскажешь, как здесь оказался.

– Как там Зоя? – осторожно спросил Янек.

– А мне откуда знать? Я её не видел, кажется, уже вечность.

Сердце Янека забилось тревожно.

– Откуда ты знаешь тогда, что она слёзы льёт?

– Да птица без крыла на хвосте принесла. Слушай, Янек, я тоже рад тебя видеть. Но я хочу помолчать и обдумать, как мне к тебе относиться. Ты же сестру мою предал.

Я же и сам не ангел. Начудил так начудил. Имени своего настоящего боюсь как огня. А под чужим мне жить тошно. Сколько лет уже Михаил, а иногда забываю откликнуться. Думаю, что не ко мне обращаются.

Я за всё заплатил слишком дорого. Моя жена и дочь пропали без вести. Никаких следов. Вот и получается, что поделом мне. Только служба отвлекает, не даёт заскучать. А тут теперь ты детьми оброс, живёшь себе, воспитываешь их. А Зоя дочь и сына, наверное, одна поднимает.

– Значит, сын у меня? – дрожащим голосом произнёс Янек.

Помолчать и подумать Макару не удалось. Всю дорогу разговаривали.

– Сын. Джан. В честь китайца какого-то назвали.

Настроение Янека менялось каждую секунду, он то улыбался, то краснел, то его глаза наполнялись слезами. Буря, бушевавшая внутри, распирала его.

Иногда из груди хотел вырваться крик: громкий, душераздирающий. Янек думал, что если сейчас закричит во всё горло, то станет легче дышать. Но он боялся, что испугает детей и Макара. А рык, что сидел внутри, готовый вырваться наружу, всё не давал покоя. Янек отпустил Катину руку, потёр виски, сильно надавил на них, задышал часто, словно бежал и запыхался.

Макар остановился.

– Ты чего? – спросил он встревоженно. – Неужели и правда в обморок собрался? Ты это брось, Янек. Не смеши людей.

Янек побледнел. Макар подошёл к нему поближе, заглянул в глаза, похлопал по плечу:

– Всё будет хорошо, брат, – прошептал он.

А Янек не выдержал, слёзы брызнули из его глаз.

– Ох, точно, про слёзы я и забыл. Перед обмороком могут быть и слёзы, – пропел Макар.

Помолчал, а потом грозно прошипел:

– Отставить! Возьми себя в руки. Если меня боишься, то не стоит. Ты меня спас когда-то, не боялся. А теперь что за страх в тебе сидит? Я же не изверг какой-то. Поговорим по-мужски, вот только дойдём. А если будем девичьи слёзы лить, то долго ещё придётся идти.

Янек рукавом тулупа вытер лицо и сказал:

– Сын у меня, понимаешь, Макар. Я же не знал, кто родился.

– Да у тебя теперь целая армия, – Макар кивком указал на тулуп и на Катю. – Герой, одним словом. Или это не все ещё?

– Все, – ответил Янек. – Все мои.

– Проходите, – пригласил Макар, открывая дверь в подъезде и придерживая её, мы здесь вдвоём с сослуживцем остановились. Ждём распределения. Неделю уже сидим без дела. Шатаемся по городу. Я даже заскучал, а тут ты. Видимо, теперь мне не до скуки будет.

Янек пропустил Катю вперёд, когда проходил мимо Макара, тот положил ему руку на плечо, сжал и прошептал:

– А я как рад тебя видеть, Янек, ты даже не представляешь. Второе знакомое лицо за три года. Я уже думал, что в другой мир попал случайно. А так ведь и есть. Нет больше Макара. Есть Михаил Быков. И он живёт в другом мире, не в своём. Мне иногда кажется, что зря я всё это затеял. Шёл бы уже по своему пути, а если бы в ссылку отправили, то поделом… Бродит где-то моя душа отдельно от меня. И не покаяться мне теперь, и душу обратно не вернуть. Всю жизнь себе замарал.

Янек остановился. Макар, не убирая руку с плеча, продолжал держать дверь другой рукой и говорил:

– Я ещё и жениться умудрился. Жена любит меня, а я без Таи, как без воздуха. Матильда, конечно, вытащила меня с того света. Я и её люблю немного. Но любовь к ней теряется в моём сердце, она вот такая… – Макар показал на кончик мизинца. – А к Таисии любовь огромная.

Макар убрал руку с плеча Янека и нарисовал ею большой круг в воздухе.

Янек сделал шаг вперёд.

Макар закрыл дверь в подъезде, поднялись на второй этаж.

Вошли в просторную квартиру.

Янек расстегнул тулуп, освободил сына. Тот быстро отполз от отца и сел поодаль от него.

Макар улыбнулся, подошёл к ребёнку, взял его на руки и произнёс:

– Сразу видно, твой сын. Жаль, что не племянник он мне, а там, как знать, что дальше будет.

Маленький Янек пытался вырваться из рук, Макар его отпустил. Ребёнок подполз к сестре. Встал на ноги, держась за её платье. А потом отпустил и пошёл неуверенными шагами. Было видно, как трясутся коленки. Споткнулся обо что-то невидимое. Встал на четвереньки, выпрямился и пошёл дальше.

Янек стоял в оцепенении. Макар тоже. И только Катя, взяв брата за руку, весело прощебетала:

– Папа, Янчик теперь ходить умеет!

– Вот так новости, – произнёс Макар. – Это надо отметить. Давайте, скорее к столу.

Янек смотрел на малыша, а сам шептал про себя: «Сынок, Джан, а я так и не увидел твоих первых шагов. Так и не обнял тебя ни разу».

Макар суетливо накрывал на стол. Порезал лепёшку, открыл несколько банок с консервами.

– Вот, – сказал он, – чем богаты.

Янек не слышал Макара, стоял как вкопанный и не сводил с сына глаз. Каждый несмелый шаг ребёнка наполнял его сердце ещё большей любовью к этому маленькому человечку.

Катя подбежала к брату, взяла его за руку, а тот освободился от Катиной руки и уже быстрее начал нарезать круги.

– Да, Янек, если бы мне кто-то лет семь назад сказал, что ты станешь таким, не поверил бы, – Макар приблизился к Янеку, слегка толкнул его. – Очнись, дружище, какой из тебя революционер с такими-то бабскими чувствами?

Янек отвлёкся от своих дум и произнёс:

– Наигрался я уже в революцию. Хватит с меня.

– Ну и хорошо, что наигрался, садись за стол, – скомандовал Макар и обратился к детям, – и вы тоже. Сейчас накормлю вас до отвала и спать уложу. А то вы все больно чудны́е, словно не спали давно. Да и ребёнок, я смотрю, уже не рад под тулупом прятаться, вон, даже ходить научился. Сбежит теперь от вас, так что держите крепко.

Все расселись за столом.

Дети ели с аппетитом. Янек тоже. Он впервые за время своего путешествия не боялся притрагиваться к еде. Макар смотрел на Янека и детей. Его переполняли давно забытые чувства привязанности, сопереживания.

Он вдруг вспомнил, как твердил Янеку, что тот не пара Зое. И сейчас почему-то подумал, что оказался прав. Не понимал только одного: «Почему он не держит зла на Янека? Почему при виде Янека и его детей от другой женщины в его сердце нет ненависти и злобы?»

Макар смотрел на мужа сестры с жалостью.

«Не от хорошей жизни он стал таким сентиментальным, что-то серьёзное сломало его, погубило в нём мужскую сдержанность. Но что? Ссылка? Его же расстреляли по словам Николая.

Сбежал от Зои? Не мог, от такой любви не сбежишь. Расскажет ли он о себе, раскроется ли? Что же мне делать с ним? Может у него жена тут, и он на прогулку вышел, а я его к себе притащил. Прогулку? На неё не ходят с большим заплечным мешком», – Макар задавал себе вопрос за вопросом.

Дети поели, вышли из-за стола, заигрались. Катя бегала вокруг брата, просила её догнать. Маленький Янек смеялся, иногда падал, вставал и ходил опять.

Макар и Янек безмолвно смотрели друг на друга. Макар нарушил молчание.

– Ну что? – произнёс он.

Потом подсел ближе к Янеку, обнял его за плечи:

– Раз уж мы встретились, пора и по душам поговорить. А то, если эта проклятая война никогда не закончится, я не освобожусь от всего, что сжимает меня изнутри.

***

После ухода Лорана Зоя совсем поникла. Злата всё время просила пригласить детей Лорана в гости. Зоя тосковала. Она поняла, что привыкла к ночным разговорам с Лораном. Ей не хватало общения, постоянные мысли о Янеке и разговоре с Германом не давали покоя.

Долго думала, как скрасить свою жизнь, и предложила Матильде переехать к ней.

Сама Матильда ютилась в одной комнате с Ильёй и Леей. А ещё дети. А у Зои было просторно. И Матильда с радостью согласилась. Зоя расцвела. Ночные разговоры с Матильдой заменили ей разговоры с Лораном.

Но иногда Зою посещали мысли о том, что уже нет смысла ждать Янека. Она смотрела на детей и видела, что и они затосковали. Лоран проводил с ними много времени, играл, рассказывал смешные истории. Заменил детям родного отца. И сердце Зои сжималось от боли, когда Злата перед сном говорила:

– Мама, наш папа опять не вернулся… Всем повезло, кроме меня и Джана. У всех есть папа. Даже у Ани. Его же видел дядя Коля. А у нас нет, и не будет.

И Зоя перестала говорить дочери, что папа вернётся, она уже и сама перестала верить в это. Хотя Матильда стояла на своём и говорила Зое:

– Ты столько лет ждала, подожди ещё.

Зоя кивала, а сама намеревалась навестить Лорана. Долго раздумывала над своим решением. Ругала себя за то, что сама идёт к нему. Но несчастные глаза детей не давали ей покоя. Сердце ныло от мыслей о Янеке, а разум уже не соглашался с ним. Зоя оставила детей с Матильдой, сказала, что пойдёт узнавать насчёт работы, а сама отправилась к Лорану. Долго стояла у двери, не решаясь постучаться. А потом набралась смелости.

Лоран открыл.

– Проходи, – сказал он тихо не поздоровавшись.

Зоя вошла. Дети тотчас бросились к ней с возгласами:

– Мама, мама пришла.

Зоя прижала их к себе, поцеловала.

– Мы скучали, – сказал Иван, – почему с тобой не пришли Злата и Джан?

– Они не знают, что я у вас, я на минутку, – ответила Зоя.

Лоран молчал. Когда дети наобнимались с Зоей и отлипли от неё, он подошёл ближе и сказал:

– Здравствуй, Зоя! Что-то случилось?

Зоя пожала плечами.

– Ничего, – сказала она, пристально смотря в его глаза.

– Это хорошо, что ничего. Но меня же не обманешь.

Лоран боролся с желанием прижать к себе Зою и не отпускать, приклеиться к ней навечно. Но вида не подавал.

Со стороны не было заметно то, что происходит с ним, даже глаза не выдавали желание.

Зоя увидела в них какую-то пустоту. Замешкалась. Не было в глазах Лорана прежней страсти, которую она привыкла видеть.

– Я пойду, – сказала она.

– Иди, – ответил Лоран.

Зоя подошла к двери. Лоран коснулся её плеча, и в одно мгновение всё его терпение вырвалось наружу. Глаза загорелись. Он резко убрал руку, отвернулся, пошёл вглубь комнаты.

Зоя последовала за ним.

– Зачем ты пришла? Издеваться? – спросил он дрожащим голосом.

– Нет, я хочу извиниться, что принесла тебе столько страданий.

– Зачем тебе моё прощение? Я не держу на тебя зла.

Лоран подошёл к Зое, взял её за руку и прошептал:

– Зоя, любимая моя Зоя, уходи, пока ты не пожалела, что пришла.

Зое казалось, что её рука в руке Лорана расплавится.

Он продолжал:

– Я буду любить тебя всегда. Пусть это будет в моих мечтах. Я привык к этому давно. Но к тебе прикоснусь только после венчания. Не хочу, чтобы ты страдала оттого, что не обдумала своё решение. Если готова перед Богом стать моей женой, я буду счастлив. Если нет, уходи и не приходи больше. Не мучай меня и детей. Я много думал о нас. Ты для меня святая. Так не падай в моих глазах.

Лоран резко отпустил Зоину руку. Подошёл к двери, открыл её.

– Уходи, Зоя, не искушай меня. Я тебе не нужен, не совершай эту ошибку.

Зоя медленно прошла мимо Лорана. Он с силой захлопнул дверь, как только она вышла.

Зоя шла домой и не могла понять, зачем вообще ходила к Лорану.

Когда пришла домой, Матильда посмотрела на неё строго и сказала:

– Добилась чего?

Зоя молча прошла мимо неё, легла на кровать и зарыдала.

– Зоя, Зоя, неужели ты не понимаешь, что судьба у нас с тобой такая. Сердцу не прикажешь. Ну что делать нам теперь? На том свете все свидимся, если на этом не придётся. Ты же сильная! – сказала Матильда, гладя Зою по волосам.

– Зачем мне эта сила? – Зоя подняла голову с подушки. – Эта сила сделала меня счастливой? Или детей? За что мне такая любовь?

– Да-а-а… – задумчиво произнесла Матильда. – У вас в семье прямо помешательство любовное. Макар любит безумно Таисию, ты – Янека. Хотя я и сама такая. Ничего не могу с собой поделать. Я, полюбив Макара, совсем ослабла. Нет во мне прежней силы. Люблю его и жду. Знаю, что он приедет рано или поздно. Но нет у нас общего пути. Поэтому и приехала сюда, не оставив ему никакой весточки. Если захочет – найдёт меня, если нет – так тому и быть.

Зоя встала с кровати, вытерла слёзы и сказала:

– А ты, правда, думаешь, что Янек вернётся?

– Правда, – кивнула Матильда.

Глава 9

– Что же за птица без крыла принесла тебе весточку из дома? – поинтересовался Янек.

– Николай… Демобилизовали его. Я его в госпитале случайно встретил. Беспалый он теперь, война не щадит никого. Не могу сказать, что я был рад его видеть. Сердце Таи принадлежало ему. А он тут неожиданно сказал, что у него жена и сын. Я и подумал, что это Тайга, ан нет. Жену его Евгенией зовут. Уж не знаю, как там всё получилось. А Тая с Лораном в итоге оказалась. Колька всё хвастался, что ты спас его, прямиком из грязи на чистую постель. Прямо как меня. Спаситель ты наш.

Макар как-то ехидно усмехнулся и продолжил:

– Только вот зачем он тебе сдался? Мог он ведь стать Зоиным мужем, а ты его спасать бросился.

– Не стал мужем, стал другом. Мы перед моим арестом так сдружились хорошо! Женя с Зоей нашли общий язык. Припеваючи нам жилось, Макар. А Таисия и правда с Лораном. Хорошо живут. Сына растят.

Макар потёр в районе сердца.

– Не трави душу, Янек. Тошно мне от твоих слов. Я из-за этой любви проклятой всю жизнь себе поломал. Отец меня отвёз тогда в Саратов. Я там устроился, работал. Нашёл по интересам комитет. Мы такие дела проворачивали! А потом затосковал я сильно. Как умалишённый вернулся в Ростов. Таю решил похитить. Встретился с отцом случайно. Как он там, кстати? – поинтересовался Макар.

– Всё было хорошо, сейчас не знаю как. Григорий Филиппович был моим помощником.

Макар удивлённо уставился на Янека и произнёс:

– Отец? Помощником? Как же так? Он должность такую хорошую занимал!

– Уволили его за пьянство. Спасибо, что потом обратно взяли. Намучилась Евдокия Степановна с ним. Страдала. А отец с ума от ревности сходил. К китайскому врачу Джану ревновал жену. Джан жил у них долго, за мачехой вашей ухаживал и детьми, которых она родила.

– О, – присвистнул Макар, – так это в честь него Зоя сына назвала? Вот уж дела.

В комнату неожиданно вошёл солдат. Поздоровался, полюбовался детьми и обратился к Макару:

– Я на пару дней к Людочке перееду, вот адрес, если вызовут, маякни.

Парень положил на стол клочок бумаги. Макар кивнул. Солдат быстро исчез, словно его и не было.

Макар сунул адрес в карман.

– Давай детей уложим, – предложил он Янеку. Поздно уже.

Янек кивнул. Уложил сына с трудом. Тот вертелся, никак не хотел засыпать, видимо, его спокойствие сильно нарушило новое умение ходить. А Катя перед сном обняла Янека и прошептала:

– Теперь всё будет хорошо, папа. Мы встретили доброго дядю. Я не буду бояться спать.

Янек улыбнулся, поцеловал девочку.

Когда дети уснули, Макар достал фляжку, два стакана, налил в них понемногу, протянул Янеку.

Тот покачал головой.

– Не буду, пей сам.

– Ну тогда я сам, – Макар выпил с двух стаканов. – Отец велел мне вернуться в Саратов, а я всё-таки похитил Таю. Договорился заранее с капитаном баржи. Всё у нас было хорошо. Понимаешь?

Макар стукнул кулаком по столу, повысил голос:

– Она из меня всю душу вынула, ну какая же она… Я ведь не теряю надежды, Янек. Не думаю, что она по любви за Лорана вышла, как так случилось?

Янек пожал плечами.

– Не знаю, Макар. Лоран Зое проходу не давал, на свадьбе к ней пристал. Зоя испугалась сильно. Слухи потом ходили всякие. Мне было всё равно. А сестра твоя всё близко к сердцу принимала, с работы даже ушла, – голос Янека задрожал. – Как там теперь моё Золо́то? Боюсь я Макар, что она замуж вышла. Четыре года – немалый срок. Как представлю себе, что она теперь с другим, так сердце останавливается.

– Вот, – прошептал Макар, – а я тебе о чём? Если баба к сердцу прикипела, ничем её оттуда не вытащишь.

Помолчали, а потом Макар вдруг воскликнул:

– Это что же получается, Зоя ждёт тебя, а ты детей своих ей тащишь? Любишь, говоришь?

Макар помахал перед лицом Янека кулаком. Потом схватил за ворот рубахи и прошипел:

– На сестру мою повесить хочешь детей? О любви говоришь? А сам…

– Отпусти, – сказал спокойно Янек. – Вину свою я искуплю перед Богом.

– Зоя – твой Бог, если она не простит, то не жди пощады, – выпалил Макар и отпустил Янека.

Он сначала отошёл от него, а потом повернулся и кулаком ударил Янека по лицу:

– Это тебе за сестру, – сказал он.

Янек встал со стула, потёр щеку, по которой пришёлся удар Макара, подошёл к нему и врезал ему в ответ со словами:

– И тебе за сестру, Григория Филипповича и Евдокию Степановну. Они по тебе слёзы лили. Не утонул в них?

– Не ожидал, – выпалил Макар. – Я тебя приютил, а ты с кулаками.

– Так я за уют благодарен, а обвинять меня не имеешь права. Как-то несправедливо получилось: я ничего не нарушил, и меня загребли на четыре с половиной года, а по тебе тюрьма плачет, а ты живёшь припеваючи.

– Я припеваючи? – удивился Макар. – Да я лучше бы отсидел своё.

– Не говори так, Макар, – ответил спокойно Янек, – ссылка – это ад.

– Ад-то ад, – произнёс Макар, – но детей там делают исправно. Или это не твои?

– Сын мой, – Янек тяжело вздохнул, – а девочка не моя.

– И зачем ты её тащишь с собой? – пробурчал Макар. – Думаешь, Зое радостно будет?

– Как будет, так будет. Я уже много чего напридумывал себе. А толку от этого мало, – ответил Янек, тяжело вздыхая. – Мне всё равно нужно к Зое. Я только ради неё и жил. Наше счастье было таким коротким. Родилась Злата, я в них двоих души не чаял. Да ты и сам знаешь, как я любил Зою, а она меня. Только годы разлуки теперь пугают.

– Как любил, как любил, – передразнил Макар. – А сына ты из воздуха родил? Или разлюбил, а потом полюбил снова.

Янек покраснел.

– Рассказывай давай, – Макар похлопал его по плечу. – За мордобой извиняться не буду. Ты заслужил даже больше. Нужно было расквасить тебе лицо. Заранее отомстить за Зою.

– Твоя месть ничего не изменит. Всё, что было, уже не вернуть. Не пойти другим путём. Я с работы шёл. Задержался немного. Темно уже было. Спешил, чтобы Зоя не беспокоилась. Она беременная тогда была. Я её на руках носил. Я даже не спешил, я летел домой. Когда приходил, сходил с ума от её взгляда. Это чувство не передать словами. Когда тебя дома ждёт любимая женщина, единственная, только твоя, только тебя она целует, только тебе принадлежит…

– Мне этого не довелось испытать, не было у меня взаимности такой как у тебя, не трави душу своими любовными песнями, – перебил Янека Макар.

– А ты меня не перебивай, я расскажу, как всё было. Иначе нет смысла в нашем разговоре. Если я тебе просто скажу, откуда у меня ребёнок, ты меня не поймёшь. Мне нужно душу наизнанку вывернуть, чтобы понял меня, – Янек посмотрел на Макара, словно ждал от него разрешения продолжать свой рассказ.

– Если бы ты тогда не подобрал меня больного, я, может быть, и не стал бы слушать тебя сейчас, – сказал Макар. – Мы бы с тобой вообще тогда не породнились. А теперь, конечно, придётся тебя выслушать. Давай дальше, а то мы и до утра так и не закончим.

Вдруг в комнату ввалилась группа солдат. Они громко смеялись.

– Мишка, – позвал один из них, – давай с нами.

Янек забеспокоился, что из-за такого громкого шума проснутся дети.

Макар вытолкал из комнаты разгорячённых сослуживцев, сказал, что сегодня он занят и закрыл за ними дверь. Те, видимо, ушли в соседнюю квартиру, потому что было слышно, как за стеной громко поют, смеются и чем-то гремят.

– По стопам отца пошёл? – лицо Янека стало суровым, осуждающим.

– Не твоё дело, попробуй так поживи, когда пули над тобой свистят, не так заговоришь, – возмутился Макар. – Ты давай кайся, как сестру мою предал…

– Я знал про задержания, – вздохнув, продолжил Янек. – Многих с мельницы повязали. Некоторых прямо на работе, тех, у кого листовки нашли. У меня тоже шерстили в столе. Допрашивали. Я Зое ничего не говорил, не хотел её беспокоить. И про ночные облавы знал. А как с работы возвращаться?

Ну и попался в тот вечер. Всё произошло быстро. Почти перед самым домом схватили, товарищ пытался бежать, его застрелили, а меня ударили по голове. Я уже в камере очнулся. Никто не разбирался, не допрашивал. Я буянил, стучал в дверь, требовал, чтобы сказали, за что задержали. А нас всех опоили чем-то и вывели через два дня, и в трюм. То плыли, то ехали на поезде.

Потом на одной из остановок высадили нас, начали перекличку делать. Фамилии называют, все молчат. А потом подошёл сопровождающий, ткнул в грудь и сказал: «Ты будешь Шагитом Умаровым». Так я потерял своё имя. Кто-то перепутал документы, когда нас спешно вывозили из Ростова.

Янек замолчал. Налил себе воды. Жадно сделал несколько глотков, продолжил:

– Потом сказали, что родственникам нашим сообщили о дате и месте расстрела. Я чуть не поседел, когда представил себе, как отреагировала на это Зоя. Никаких допросов, никаких следователей. Сразу на строительство железной дороги. Никто не предъявлял обвинений!

– Так вот откуда у тебя такие мускулы, – присвистнул Макар, – шпалы тягал…

– Всё тягал, работа была тяжёлая, – Янек опять замолчал.

Макар заметил, что глаза Янека наполнились слезами. Ему стало невыносимо жаль мужа сестры. Он даже пожалел, что ударил его.

«Вот уж и правда… Не позавидуешь. Эх, Зоя, Зоя, залечишь ли ты раны своего Янека? Свои залечишь ли, когда увидишь его с детьми?» – думал Макар про себя, пока Янек собирался мыслями для дальнейшего повествования.

А Янек разнервничался не на шутку. Макар заметил, что у него трясутся руки. Подошёл к нему, обнял и похлопал по спине.

– Держись, брат, всё уже позади.

– У меня всё впереди, Макар, то, что позади, я уже пережил. Мне ещё перед Зоей душу оголять. А иначе никак.

– Хочешь, я с тобой поеду? Я хоть и не планировал, но всё же… Пока мы ждём распределения из-за всего бардака, что творится сейчас в стране, я метнусь туда. После твоих откровений и у меня сердце за Зою болит. И отца бы увидел, с братьями познакомлюсь, – предложил Макар.

Глаза Янека загорелись:

– Конечно хочу, – выпалил он. – Зоя хотя бы тебе будет рада, а мне – как придётся. Но я увижу её, мне больше ничего сейчас не нужно, только в глаза её посмотреть. Они всё мне скажут сами.

– Замётано, – сказал Макар. – Мы здесь побудем три дня и в Ростов. Давай вещай дальше.

– А потом меня перевели в швейный цех. Стало намного легче. Не устану благодарить свою матушку, которая научила обходиться со швейной машинкой. Мы шили одежду для ссыльных и армии. Там у нас была начальница Карина. Несколько месяцев я работал полдня в цеху, потом в её кабинете, помогал с выкройками.

Она искала близости со мной, я отвергал её. Со злости она отправила меня в инфекционную больницу санитаром, а потом вернула обратно.

В её кабинете всё и случилось. Всё было как в тумане. Мне мерещилась Зоя. Макар, я обнимал другую женщину и называл её именем твоей сестры.

Янек тяжело вздохнул, смутился.

– Я не смог устоять, – прошептал он.

Макару стало не по себе. Ему казалось, что Янек, рассказывая свою историю, обнажает и его, Макара душу. Все эти помутнения, шёпот Таиного имени в объятиях Матильды… Всё было и в его жизни. Только в отличие от Янека он не терзал себя так. Считал всё это неважным. Однажды Матильда сказала ему:

– Макар, может быть мне взять себе другое имя? Ты же живёшь под другим?

Макар тогда удивился:

– Зачем тебе это?

– А чтобы ты не путался в именах, – ответила Матильда. – Я стану Таисией…

– Ты никогда ею не станешь, имя ничего не значит. Какая разница, что я шепчу тебе. Я же с тобой…

Матильда больше не поднимала эту тему. Макар в порыве страсти иногда замечал за собой, как шептал чужое имя, но ничего не мог поделать.

– Потом Карина забеременела, – дрожащим голосом продолжил Янек. – И только услышав от неё эту новость, я понял, что натворил. Мы почти не виделись. Она передавала мне письма. Я отвечал ей редко.

Злился на неё, за то, что она меня толкнула на измену. А себя жалел. Только со временем осознал, что сам во всём виноват. Имени моего настоящего никто не знал.

А Карина всё грозилась разузнать и отправить письмо моей семье. Этого не случилось. Карина умерла примерно через месяц после рождения сына.

Её подруга прислала мне письмо с адресом, по которому я мог забрать сына. У меня такое чувство, словно Карина знала, что я буду свободен. Иначе какой смысл отправлять осуждённому за тяжкие преступления письмо с надеждой на встречу с сыном?

Случай подвернулся через год. Я был в ночной смене. Начался пожар. Каким-то чудом мне удалось выбраться. Я сбежал. Никакой погони за мной не было. Добрался до подруги Карины. А там оказалось, что у Карины есть и дочь, и в письме, которое оставила для меня, она попросила не разлучать брата с сестрой. Мне пришлось взять их обоих.

Вот то письмо, читай.

Янек вытащил из кармана письмо и протянул Макару.

– Не буду я читать, – возразил тот.

– Читай, – Янек повысил голос.

Макар быстро пробежал глазами по листу бумаги.

– Ну ты и впрямь всю свою душу вывернул, – прошептал Макар. – Вот тебе и жизнь наша мужицкая: глаза закрыл, и баба мерещится. А ты молодец. Только вот Зоя вряд ли простит тебя. Если она и замуж выскочила, то будет совсем печально.

Макар протянул Янеку письмо.

– Если не простит, я пойму. Я и сам не знаю, как поступил бы на её месте. И если она замужем, моё сердце остановится, – задумчиво произнёс Янек.

– А детей ты куда денешь? – поинтересовался Макар. – Нет уж, пусть твоё сердце стучит и дальше. Ты вон как радовался, когда сын пошёл. Ещё будут радости в жизни. Уже только то, что вырвался из этого ада, должно давать сил к жизни.

– Для детей моё сердце не умрёт.

– Вот тебе и любовь, – пробормотал Макар, – кого-то губит, кого-то спасает. Ладно, иди спать. Завтра ещё поговорим.

Макар похлопал Янека по плечу.

– Я теперь и спать не смогу, после такого письма и не уснёшь. Вот если бы мне такое баба писала, я бы ни за что не винил себя, – Макар подмигнул Янеку.

Янек мгновенно провалился в сон. Когда проснулся, не сразу смог понять, где находится. Детей рядом не было. Вскочил с кровати. Обошёл всю квартиру, сердце бешено колотилось. Он попытался выйти из квартиры, дверь оказалась заперта.

Начал тарабанить со всей силы в дверь. Страшные мысли стали посещать его.

Вдруг он услышал, как с обратной стороны кто-то возится с замком.

Когда дверь распахнулась, перед ним стоял Макар с детьми на руках.

– Ты чего буянишь? – выпалил Макар. – Бешеный что ли?

Янек выхватил сына из рук Макара, прижал его к себе.

– Мы в соседней квартире сидели, – Макар начал виновато оправдываться. – Увёл туда детей, чтобы ты выспался, а ты буянишь.

Янек ещё долго не мог успокоиться, а потом поведал Макару о том, как он попал в Москву.

– Да ты под богом ходишь, – выразился тот, – видать, ждут тебя в Ростове, раз все беды обходят тебя стороной. Ну ничего, скоро увидим всех, брат. А дальше, как Бог даст.

И Бог дал… Макару разрешили на несколько дней отлучиться к родным и передать пакет документов в Ростов-на-Дону.

– Спасибо тебе, Янек, – с благодарностью обратился Макар к Янеку, – если бы не ты, я никогда не решился бы вернуться в Ростов. Страшно мне. Что я скажу отцу, Зое?

– Правду, Макар! Только правда поможет тебе. А Зоя тебе любому будет рада, она тебя очень любит.

Янек видел, как Макар изменился за пять дней, что они вместе провели в Москве. Он стал каким-то взволнованным, и в то же время заинтересованным в поездке домой. Уехать через три дня, как изначально планировал Макар, не получилось. Отпуск дали только на пятый день. Но и этому Макар был рад. Янек не хотел задерживаться надолго, но без помощи брата жены уже не видел свой дальнейший путь домой.

Из-за того, что Янеку было опасно появляться на вокзале, в поезд решили сесть на другой станции. До неё добрались на повозке.

И 11 декабря 1917 года сели в поезд.

С каждой минутой, что приближала Янека домой, сердце всё больше и больше трепетало. Уже почти месяц он был на свободе, а так и не добрался до дома. Его сердце буквально разрывалось на части.

Макар, играя с Катей и её братом, с грустью в голосе говорил Янеку, что его дочка не чувствовала отцовского тепла. Жалел, что так вышло. Янек не знал, как поддержать Макара, он всеми своими мыслями уже был рядом с Зоей.

Поезд постоянно останавливали, проверяли документы несколько раз. Янек, подавая проверяющим документ на своё имя, мысленно благодарил Карину, за то, что она для него сделала. Благодарил от всего сердца. Понимал, что если бы не она, то неизвестно, что сейчас было бы с Янеком.

Смотрел на смеющуюся Катю. Поймал себя на мысли, что очень любит девочку, которая недавно стала ему такой же родной дочерью, как и Злата.

Некоторых пассажиров выводили из вагона. Несколько раз проверяющие приказывали Янеку спуститься с поезда и проследовать за ними для более тщательной проверки. Но Макар заступался, показывал какой-то документ. Те быстро уходили.

Янек не интересовался, что так отпугивает проверяющих. Он впервые за много лет почувствовал себя слабым, беспомощным. Целиком и полностью зависел сейчас от Макара точно так же, как зависели теперь от него сын и Катя.

И в этой зависимости ему было очень легко и спокойно. Оттого, что он доверил свою жизнь Макару, даже перестал испытывать страх. Уверенность в том, что со дня на день закончатся все его скитания, и он наконец-то обретёт дом, не давала отчаиваться. В пути были четыре дня.

Перед самым Ростовом поезд остановился в чистом поле. Всем велели выйти из вагонов и добираться до города самостоятельно. Декабрьская морозная ночь приняла в свои объятия Янека, Макара и детей.

Решили идти вдоль железнодорожных путей. Шли быстро и вскоре уже намного опередили остальных высаженных с поезда пассажиров.

Макар нёс на руках спящую Катю. Маленький Янек по-прежнему был примотан к телу отца и ютился под тулупом. Янек удивлялся спокойному сну Кати на руках у Макара.

«Как она чувствует людей? Не шелохнётся даже. А ведь раньше жалась со страхом, сжимала руку до боли», – размышлял Янек, смотря на Катю.

Только с рассветом показались первые постройки какой-то деревеньки.

Янек прибавил шаг. Макар не отставал от него. Постучались в первый попавшийся дом. Оттуда выглянула молоденькая девушка. Макар улыбался, словно был давно с ней знаком. Девушка застенчиво отводила глаза.

Янек стоял поодаль, опять полностью полагаясь на Макара. Макар показал жестом, чтобы Янек заходил в дом. Дети уже проснулись, девушка накормила их кашей. Сказала, что для взрослых у неё нет еды.

Янек вытащил из кармана несколько бумажных денег, положил на стол перед девушкой. Та испуганно сунула их в карман фартука.

Рассказала о том, что родители умерли друг за другом месяц назад, и она теперь одна. Муж на войне, ничего о нём она не знает. Макар, заметив во дворе баньку, попросил разрешения растопить её.

После бани всех разморило. Дети опять уснули. Янек прилёг рядом с ними и тоже дремал. Сквозь сон слышал громкий шёпот Макара и тихие стоны приютившей их девушки. Янек закрыл уши руками.

После обеда попрощались с девушкой и двинулись в путь. Идти предстояло часов пять. Хозяйка предлагала остаться на ночёвку, но Макар отказался, видя, как нервничает по этому поводу Янек.

Долгое время шли молча. Потом Макар, как бы оправдываясь перед Янеком, произнёс:

– Она сама попросила за то, что приютила нас. Не осуждай меня, ты сейчас встретишься с Зоей, обнимешь её со всей накопившейся страстью. А я? Что буду делать я? Пойду у Лорана забирать Таисию?

– Ты распыляешься на других, Макар. Господь видит все твои деяния. Поэтому ты несчастен! Может быть, это наказание за похищение Тайги? – предположил Янек.

Макар остановился и произнёс:

– Почему ты, даже изменив моей сестре, остался таким правильным? Почему я хочу прислушаться к твоим словам, и мне становится стыдно?

– Потому что в моём сердце живёт любовь, – Янек задумался, а потом продолжил: – В твоём сердце она тоже есть, но к каждой женщине разная. Вот поэтому тебе тяжело.

Всю дорогу Макар раздумывал над словами Янека. Вспоминал свою жену, Таисию и где-то в глубине души завидовал Янеку.

Уже стемнело, когда вошли в город.

Янек почти бежал к общежитию, в котором жил с Зоей. Макар еле поспевал за ним.

– Стой, Янек. Мне документы нужно передать. Ещё увидимся. Я к своим пойду, отца, мачеху проведаю. А потом к вам с Зоей загляну. Ты адрес только подскажи.

Янек продиктовал адрес, взял Катю за руку. Макар пошёл в другую сторону.

Несмотря на сумерки, было людно. Люди возвращались с работы. Янек озирался по сторонам. Боялся, что его неожиданно схватят как четыре года назад. Но никто не обращал внимания на мужчину в широком тулупе и маленькую девочку, державшую его за руку. Чем ближе он подходил к общежитию, тем сильнее тряслись ноги. Янек остановился, отдышался.

– Папа, не бойся, – тихо сказала Катя, – ты же говорил, что Зоя добрая.

Янек прижал девочку к себе, а потом произнёс:

– Добрая, очень добрая, вот увидишь…

Янек постучал в дверь, никто не открывал. Он занервничал, стал стучать сильнее. Неистово бил кулаками по двери. Испуганная Катя дёргала за край тулупа, что-то говорила, но Янек её не слышал.

– А ну пшёл отсюда, – заорала на весь коридор, выглянувшая из соседней комнаты женщина. – Ты чего тут буянишь, ирод? Я сейчас полицию вызову.

Янек перестал стучать, подошёл к женщине, виновато опустил голову.

– Здравствуйте, здесь Зоя живёт. Скажите, где она?

– Нет здесь никакой Зои, много кто жил, Зою не помню. Я живу тут три года. Не было такой на моей памяти.

Сердце Янека ушло в пятки.

– А если бы даже и жила, чего ты так тарабанишь, словно умалишённый? Давай, давай, уходи, а то и впрямь на помощь позову, будешь знать, как рабочему люду спать не давать.

Янек медленно подошёл к знакомой двери. Упёрся в неё головой. Стоял так долго. Потом приложил к двери ухо, прислушался.

– А вдруг меня обманули? Вдруг Зоя не хочет меня видеть и не открывает? – рассуждал он вслух. – Золо́то моё, открой, дай мне только взглянуть на тебя. Я всё пойму, я и сам не без греха. Но ты должна мне открыть.

– Не слышишь что ли? – выпалила подошедшая близко к Янеку соседка. – Нет там никого, иди с Богом, иначе пожалеешь.

Катя схватила Янека за руку и потянула к двери. Янек, словно маленький ребёнок, побрёл за ней.

Когда вышли на улицу, не смог сдержать слёз. Под тулупом беспокойно сидел сын. Как только он научился ходить, носить его на себе стало неудобно. Янчик всё время ёрзал, пытался выбраться. Янек уговаривал его посидеть спокойно. Объяснял, что идти самому без обуви по снегу нельзя. Стал приматывать его посильнее, чтобы было безопаснее.

Ещё немного постояли и ноги сами понесли Янека к дому, где жила его мать. Шли медленно, когда проходили мимо места, где Янек встречался с Зоей, завернули туда.

Янек с грустью заметил, что там больше нет лавочки. А перед глазами была до боли знакомая картина: Зоя в откровенном платье и он сам.

Катя всё теребила его за руку. Янек кивнул. Пошли дальше.

Несмело Янек постучался в родную дверь. Уже даже сжал кулаки. Подумал, что придётся тарабанить со всей силы, и здесь его тоже не ждут.

Голова плохо соображала, было дурно: то ли от голода, то ли от нервного потрясения.

Дверь открылась. На пороге стоял Герман.

Он не узнал Янека. И сразу захлопнул перед ним дверь.

Янек не успел даже слова сказать.

Только услышал знакомый голос матери:

– Кто там, Герман?

– Опять милостыню просят, – ответил тот, – принеси что-нибудь, будут же стоять. Ещё спать не дадут. Там с ребёнком.

Янек больше не стучал. Он просто находился в ступоре.

Дверь открылась через десять минут. Из-за двери на вытянутой руке Герман протянул небольшой мешочек и со словами: «Вот! Чем богаты», хотел было закрыть дверь. Но Янек словно озверел, вцепился в дверь, толкнул её резко, и схватив Катю за руку, ломанулся в комнату.

– Э-э-э-эй, ты куда? – заголосил Герман, – Аня, берегись!

Пани Анна схватила кочергу, подбежала к Янеку и застыла.

Катя до боли сжала руку Янека.

– Мама, – прошептал Янек.

Герман не расслышал сказанное Янеком, подошёл к нему, резко дёрнул за плечо так сильно, что тот пошатнулся.

А пани Анна упала в обморок.

Уже не обращая внимания на ворвавшегося Янека, Герман заорал во всё горло:

– Софья, маме плохо, неси нюхательную соль.

Из комнаты выбежала Софья, передала Герману флакончик, взглянув на Янека, ойкнула:

– Янек, ты ли это?

Янек, борясь со слезами, закивал.

Герман ошарашенно взглянул на него и невольно перекрестился.

– Господи, спаси и сохрани, – прошептал он, встал с колен, так и не дав Анне понюхать соль.

Уставился на сына Анны, пробормотал:

– Неужто это ты? Вот дела.

Янек дышал тяжело.

– Где Зоя? – спросил он у Германа.

Герман ничего не ответил. Обошёл Янека со всех сторон, пристально посмотрел на Катю.

Софья водила перед носом у Анны флакончиком.

Янек, не дождавшись ответа от Германа, расстегнул тулуп. Стал освобождать сына. Катя по-прежнему жалась к Янеку. Пани Анна начала приходить в себя. Она вертела головой:

– Янек, Янек, – шептала она, – сынок. Вернулся мой сынок. А я всё ждала, когда увижу тебя. Письмо-то пришло, а тебя всё нет и нет.

– Письмо? – Герман и Софья сказали хором.

Герман подошёл к Анне, помог ей подняться. Усадил на стул. Янек, освободив сына, подошёл к матери, опустился перед ней на колени.

Пани Анна прижала голову сына к себе и зарыдала.

Герман стоял поодаль, смотрел со стороны на Анну, Янека и детей. Он не так сильно удивился девочке, как маленькому мальчику, который был как две капли воды похож на Янека. Сердце Германа билось тревожно.

«Что же будет, – думал он про себя, – бедная моя Зоя, что же я натворил. Зачем влез не в своё дело? А как иначе? Анна бы со свету её сжила за замужество с Лораном».

Янек тоже плакал, уткнувшись в коленки матери.

– Где же ты был, сынок? – шептала она.

«Письмо! – стрельнуло у Германа в голове. – Анна получила письмо и ничего не сказала. А так бы давно Зоенька успокоилась. Ох, Анна, что же ты за человек?»

Янек посмотрел на мать и спросил:

– Маменька, а где же Зоя?

Пани Анна тотчас перестала рыдать и переключилась на детей.

– Кто это? – спросила она, разглядывая детей.

Маленький Янчик смирно стоял возле сестры, видимо, боялся незнакомых людей.

– Дети, – пробормотал Янек.

У Анны глаза на лоб полезли.

– Чьи? – Анна словно испугалась этих слов.

– Мои, – Янек не сказал, он проорал эти слова и повторил их ещё раз: – Мои! Да мне кто-нибудь скажет, где Зоя?

От его громкого голоса вздрогнули все.

И опять его словно никто не услышал. Пока Герман, перебирая свои мысли, думал, как бы назвать адрес Зои, пани Анна выпалила:

– Не ходи к ней сынок, не ждёт она тебя. Только я не пойму, откуда у тебя дети? Как же так, сынок? Где ты был?

У Анны опять началась истерика. Софья стояла рядом с ней, гладила её по голове. Сама смотрела то на Янека, то на Германа.

«Не ждала, не ждала, – гудело в голове Янека, – не ждала, не ждала».

– Не могла она не ждать! – Янек кричал так сильно, что даже охрип.

Герман подошёл к нему, положил руки на его плечи, посмотрел свысока.

– Не слушай, Анну, ждёт она тебя. Но я не скажу, где она, пока ты не расскажешь про всё это, – Герман указал на детей.

Янек безумными глазами смотрел на Германа.

– Сынок, – дрожащим голосом промолвила пани, – только одна я тебя ждала, только я верила в то, что ты вернёшься. Не ходи к ней.

– Замолчи, Анна! – прикрикнул на неё Герман. – У меня с тобой будет отдельный разговор. Софья, уведи её отсюда, видишь, она не в себе. Дай успокоительное, пусть спит и приводит свои мысли в порядок. Неужели вы не видите, как мучается человек? Чего ты на него обрушила свой бред, Анна?

Пани вскочила со стула. Подошла к сыну, потом к детям и прошептала:

– У тебя дети, у Зои дети… Да вы оба хороши.

Софье удалось отвести пани Анну в комнату, потом она вернулась, подошла к Кате и спросила:

– Кушать хочешь?

Катя кивнула. Софья взяла Катю и её брата за руки и повела к столу.

– Давай с самого начала, – сказал Герман, обращаясь к Янеку.

Янек понуро опустил голову.

– Нечего мне рассказывать, мои это дети, сын родной, девочка – его сестра.

Герман закивал, словно и сам это понял.

– Скажите мне, где Зоя? Я хочу её увидеть, – Янек поднял голову, посмотрел на Германа.

Никогда ещё Герман не видел в человеческих глазах столько мольбы, отчаяния, любви, страсти, ужаса одновременно. По долгу службы многие глаза приходилось видеть, но от взгляда Янека всё похолодело внутри.

Герману даже стало казаться, что Янек уже не в себе, а такие глаза могут быть только у человека, который сошёл с ума, и поспешил сказать:

– Ждёт она тебя, любит, успокойся. Ты не слушай мать, она с Зоей не в ладах.

– Где же она? Я пойду к ней прямо сейчас, – пробормотал Янек охрипшим голосом.

– Я тебе всё скажу, но детей здесь оставь.

– Не-е-е-ет, – Янек покачал головой, – я пойду с ними.

– Если пойдёшь с ними, никогда, никогда, никогда не узнаешь, как она тебя ждала! Не делай ей больно, прошу тебя. Всё разрешится потом. Иди один, – Герман говорил так убедительно, что Янек задумался.

Он с тревогой взглянул на детей.

– Не бойся, – произнёс Герман, – Софья присмотрит за ними. Глянь, какая она стала.

Янек посмотрел на Софью и словно впервые увидел её. За столом между его детьми сидела красивая девушка, она что-то рассказывала Кате, девочка улыбалась и при этом с аппетитом уплетала еду.

«Ну если Кате весело, то можно их и впрямь здесь оставить», – подумал Янек.

– Я завидую тебе, Янек, – вдруг пробормотал Герман. – Сердцу твоему завидую. Только не сойди с ума при встрече. Столько лет прошло. Ты другой, Зоя другая… Если что-то пойдёт не так, не вини себя, не ругай её. Жизнь всех расставит по местам.

Герман объяснил, как идти к Зое.

– Там же Николай живёт! – воскликнул Янек.

– Зоя в соседнем доме живёт. Иди с Богом, сынок.

Янек выскочил на улицу. Он бежал по ночному городу, стараясь не натолкнуться на людей, возвращавшихся с работы.

Глава 10

Вот уже три дня Зоя жила без Матильды. Скучала. Думала. Всё внутри горело от неизвестности и безысходности. Старший сын Ильи и Леи заболел, и Матильда отправилась туда.

По вечерам Зоя рассказывала детям о своём детстве и жизни в Саратове. Дети садились рядом с ней, Мария засыпала под грудью. Зоя рассказывала о бабушке Марии, о дедушке Григории, о том, как Евдокия появилась в её жизни.

Злата слушала внимательно, жадно впитывала каждое слово, и несмотря на то, что изо дня в день мать рассказывала одно и то же, девочка всё равно впитывала, словно в первый раз.

Зоя смотрела на дочь и молила Бога, чтобы он не послал Злате такую любовь, которой наградил её родителей.

Зоя всё время думала, что находится на грани сумасшествия и здравого смысла. Сердце болело за Евдокию, братьев, Джана. Никакой весточки от них не было.

Не могла понять, как Матильда так спокойна, уравновешена, рассудительна, в то время когда у Зои внутри всё кипело, горело. И это всё не прекращалось с момента исчезновения Янека.

Всё чаще думала о том, что жизнь с Лораном может помочь детям расти в полной семье. Зоя понимала, что это будет хорошим решением, но не могла переступить через себя.

Сделав приятное детям, она стала бы ещё более несчастной. Ей казалось, что тогда она предаст Янека и память о нём. И дальнейшая жизнь может стать невыносимым испытанием. Ощущать прикосновения другого мужчины и при этом представлять себе Янека, было бы для Зои страшнее самого страшного сна.

Она мысленно благодарила Лорана за то, что выгнал её и не дал совершить ошибку.

За своими думами Зоя не заметила, как дети уснули. Взглянула на часы.

– Что они рано сегодня, – произнесла вслух.

Осторожно переложила Марию в кроватку. Перенесла в другую комнату спящую Злату, потом Джана. Пока Матильда отсутствовала, дети спали в той комнате, которую она занимала. Спали все крепко до самого утра. Даже маленькая Мария не просыпалась.

Зоя по привычке села за стол. Взяла вышивку. Ровными рядами ложились стежки и тут же смачивались Зоиными слезами.

Вдруг она услышала сильный стук в дверь. Испугалась не на шутку. Потушила лампу, притихла.

Стук повторился, уже не такой настойчивый, а какой-то несмелый. Словно кто-то царапал по двери или медленно сползал по ней, цепляясь одеждой за шершавое дверное полотно.

Зою всю сковало страхом. В городе было неспокойно: постоянные стычки, восстания, задержания. Она и не совалась туда без надобности. Стоило только выйти, как со всех сторон говорили о разбоях и нападениях. Но в их районе было относительно спокойно.

Несколько дряхловатых домов на отшибе мало кого привлекали. Николай советовал Зое запираться на два засова, и если придут разбойники, то уходить через заднюю дверь сразу в сад, а оттуда уже бежать без оглядки.

Но как понять, когда нужно точно бежать, Зоя не знала. Да и как это сделать с тремя маленькими детьми было для неё неведомо.

Она на цыпочках подошла к двери.

Прислонила к ней ухо. Услышала чьё-то тяжёлое дыхание и шёпот, который невозможно было разобрать. Она села на пол, опять прислонилась к двери, пыталась прислушаться. Голос того, кто сидел за дверью так же, как и она, становился громче и Зоя чётко услышала:

– Золо́то моё, где же ты…

Сердце забилось бешено, она встала. Хотела было открыть засов, но резко убрала руку. Подумала, что ей показалось. Ведь она не раз слышала голос Янека, но всё это было только плодом её воображения. Опять присела.

– Золо́то моё, – услышала она, – я умираю без тебя…

И после этих слов Зоя вскочила, отперла дверь.

На пороге спиной к двери сидел мужчина. Он словно не услышал, что дверь открылась. Зоя не видела его лица. Осторожно дотронулась до плеча.

Янек оглянулся и застыл.

Перед ним стояла молодая женщина: в домашней одежде, с распущенными волосами, исхудавшая, без былых форм. Но это была его Зоя. Её глаза рассматривали его жадно.

– Янек, – прошептала Зоя, – Янек…

Янек оцепенел, жена присела рядом с ним на пороге, уткнулась в его тулуп и заплакала. На улице был сильный мороз, она не чувствовала холода. Янек коснулся руками её головы и начал покрывать поцелуями мокрое от слёз лицо.

– Золо́то моё, – шептал он, – родная моя, любимая, как же мне было плохо без тебя. Прости меня, любимая…

Зоя не понимала, что с ней происходит. Всё было будто во сне. Она не помнила, как Янек подхватил её на руки, как отнёс в дом, как положил её на кровать, как запер дверь. Она находилась во сне.

Когда очнулась, поняла, что лежит на кровати, а Янек сидит рядом: гладит её по волосам, нежно касается её губ своими губами.

Зоя приподнялась, обвила руками его шею. Прижалась к нему. И ей стало казаться, что все четыре с половиной года она проспала непробудным сном. И не было возможности открыть вовремя глаза, и страшный сон затянул своей силой, заполнил сердце страхом, болью, одиночеством. И вот наконец-то закончился.

Их поцелуи были долгими, ненасытными. Зоя касалась лица Янека, смотрела в его глаза и не могла поверить своему счастью.

Не спрашивала, где он был.

– Я чуть с ума не сошла без тебя, – говорила она. – Дети ждали тебя каждый день. У нас сынок родился.

Зоя улыбнулась.

– Я знаю, – прошептал Янек, – ты назвала его Джаном. И я сразу понял, что Джан был рядом с тобой и помог нашему сыну появиться на свет. Мне очень жаль, что меня не было рядом. Но я всегда был с вами, всем сердцем.

– Откуда ты знаешь? – удивлённо поинтересовалась Зоя.

– Мне рассказал Макар. Зоя, твой брат жив и здоров, и ты скоро с ним увидишься. Он сейчас по делам своим пошёл, навестит родителей, они скажут, где тебя найти. Я ведь пошёл в общежитие, а тебя там нет.

Зоя схватилась за голову, произнесла:

– Нет там родителей… Отец умер, Евдокия Степановна отправилась с Джаном в Китай. Бедный Макар, он не найдёт теперь меня.

Зоя заплакала.

– Найдёт, Золо́то моё, найдёт. Он знает, где живёт моя мать, там ему скажут, как нас найти.

Зоя испуганно взглянула на Янека:

– Ты видел пани Анну?

– Видел, – кивнул Янек, – она, как всегда, не в себе. Золо́то моё, мне много чего нужно рассказать тебе. Давай оставим это на завтра. Сейчас я хочу наслаждаться тобой, прижаться к тебе и не отпускать никогда. Ты даже не можешь себе представить, как я ждал этой минуты и скучал по тебе, любимая. Покажи мне детей.

Зоя вздрогнула, ей стало страшно оттого, что сейчас Янек увидит Марию и уйдёт, не поверит ни единому слову, и вот такое обрушившееся счастье превратится в тяжелейшее горе, и она тихо произнесла:

– Они могут проснуться, давай ты посмотришь на них завтра.

Зоя не знала, что будет завтра, в эту минуту хотелось отдать себя всю, выплеснуть страсть, которая не могла вырваться из неё за долгие годы ожидания.

– Я хочу спросить у тебя, Зоя. Ты сохранила моё любимое платье?

– Только его и сохранила, – ответила она краснея.

– Пожалуйста, надень его для меня.

Зоя встала с кровати, Янек закрыл глаза. Когда жена, облачившись в платье, подошла к нему, он ещё долго стоял с закрытыми глазами.

Зоя стеснялась. Платье стало великоватым, уже не так облегало фигуру.

Но когда Янек открыл глаза, то не заметил, как нелепо теперь смотрится этот наряд на Зое. Он видел перед собой её прежнюю.

– Как же я люблю тебя, Золо́то, – голос Янека дрожал. Он начал медленно расстёгивать мелкие пуговки.

Когда Янек шептал Зое слова любви. Вдруг вспомнил о Карине, и сердце заныло. Янек понимал, что недостоин сейчас Зоиных поцелуев, что предал её, и пользуется теперь чистой любовью, которую не заслужил. Даже мысленно поругал Германа за то, что не разрешил ему взять с собой детей. А потом вспомнил его слова: «Если пойдёшь с ними, никогда, никогда, никогда не узнаешь, как она тебя ждала!»

И Герман оказался прав. Не было бы сейчас этих поцелуев, жарких объятий и всепоглощающей страсти. И Янек, уже ни о чём не думая, окунулся в облако любви.

Янек вдруг вздрогнул от плача младенца. Зоя вскочила с кровати, побежала в комнату и вышла оттуда с грудным ребёнком.

Янек оторопел, сел на кровати, обхватил голову руками.

Уже светало. Зоя кормила Марию, сидя за кухонным столом. В комнате было тихо, только изредка слышалось, как причмокивает ребёнок.

Зоя молчала, ждала, что будет дальше. Сказать сразу, что это не её ребёнок – навлечь на себя подозрения. Поэтому молчала. Ждала, когда Янек сам заговорит. А он продолжал сидеть, обхватив голову руками.

Впервые со дня разлуки Зоя чувствовала спокойствие, и даже то, что сейчас всё может закончиться, не пугало её. Сердце не тревожилось, оно пело разными голосами, плясало у неё в груди. Каждая её клеточка жадно напиталась поцелуями Янека, насытилась, как земля после долгой засухи, и опять жаждала, чтобы насытиться ещё больше, через край. Не хотелось ничего обсуждать. Сейчас у Зои было только одно желание – вернуться к Янеку в объятия.

А он молчал… Зоя сидела к нему спиной. Специально так села, чтобы не видеть выражения его лица, не пугаться раньше времени. Уже и Мария заснула. Зоя просто держала её на руках.

И вдруг Янек подошёл к жене, положил руки на её плечи и спросил тихим дрожащим голосом:

– Кто её отец?

Зоя пожала плечами.

– Я не знаю… – ответила она.

Янек резко убрал руки с её плеч. Подошёл к стене и со всей силы ударил по ней кулаком. Местами со стен посыпалась отставшая многослойная побелка. И Зое показалось, что это не побелка сыплется на пол, а на её разгорячённое сердце льют воду, чтобы затушить этот разбушевавшийся пожар.

– Как же так, Зоя? – простонал Янек.

«Не дождалась, – гулко отзывалось у него в голове, – неужели их было много, раз не знает кто отец? Любимая моя Зоя, как же ты стала вдруг не только моей? А сам? Я сам, чем хорош? Как жить со своим грехом? Как принять то, что и она была чужой?»

Зоя поднялась, отнесла Марию в комнату. Когда вернулась, Янек так и стоял, опершись головой об стену.

Молчание тяготило, выворачивало наизнанку.

Янек отлип от стены, посмотрел на жену, а она почему-то улыбалась.

Смотрела на него влюблёнными глазами, а потом и вовсе засмеялась. Зоя вдруг поняла, что ответив Янеку об отце девочки, не добавила к своей фразе то, что и о матери ничего не знает.

И Зоя нарушила молчание.

– Я и мать её не знаю, это… – Зоя запнулась. – Это Лоран нашёл её на улице.

И Янек задрожал, мгновенно оказался рядом с Зоей, встал перед ней на колени.

– Прости меня, прости, я не знаю, что на меня нашло…

– Я ждала тебя, Янек. Потому что не могла по-другому. Мне нечего от тебя скрывать. Пани Анна наверняка уже наговорила тебе обо мне. Она видела, как я кормлю девочку, и решила, что я родила от Лорана. Янек, прошло четыре года. Я жила по-разному. Мне столько всего нужно тебе рассказать! Но я хочу просто побыть вместе с тобой. Я не знаю, что ждёт нас дальше, я хочу быть счастливой сейчас.

Янек, стоя на коленях, прижался к Зоиной груди, она гладила его по голове. Только сейчас заметила, что нет у Янека его прежних волос. Вместо них – шершавые пенёчки, вырвавшиеся на свободу из бритой головы.

– А дальше всё будет хорошо, – пообещал Янек жене.

Несколько раз он порывался рассказать Зое о том, что вернулся не один. Но решил подождать ещё.

Дети шумно вывалились из комнаты.

Злата, увидев Янека, остановилась резко. Потом тихо пролепетала:

– Папа, папочка, ты вернулся?

Она подбежала к отцу, обвила своими тоненькими ручками его шею. Длинные волосы дочки щекотали Янеку лицо, он прижал к себе дочь и заплакал.

Злата то целовала его, то шептала:

– Папа, папочка, вот и мы тебя дождались. Прохор дождался дядю Колю, Ваня и Стёпа дождались дядю Лорана, а мы наконец-то тебя.

А потом и Джан оказался рядом с отцом. Янек рассматривал детей, целовал их, прижимал к себе. Невольно заметил, что Джан очень похож на его с Кариной сына.

И в сердце защемило.

«Как же они там? – подумал он про себя. – Катя, наверное, считает, что я их бросил. Господи, дай мне сил пережить это всё! Катя, доченька, ты же знаешь, что я вернусь за вами. Ты моя спасительница. Зоя всё поймёт, простит…»

– Зоя, а почему девочку Лоран принёс тебе? А как же Тайга? – спросил Янек.

– Таисии больше нет, – тихо произнесла Зоя. – Лоран воспитывает детей один. Раз уж ты спросил, то…

Зоя замолчала, она хотела сказать, что жила с Лораном под одной крышей, но передумала.

«Хватит потрясений за утро, – подумала она про себя. – Иначе можно сойти с ума, а этого не хочется».

Поставила тарелки с кашей на стол. И Янек вдруг почувствовал, как голоден, вспомнил, что ел последний раз в поезде.

Дети побежали к столу, застучали ложками по тарелкам.

– А ты? – спросила Зоя ласково.

Янек привлёк её к себе, поцеловал и сказал:

– Ты не договорила…

Зоя звонко чмокнула его в лоб и произнесла:

– Поешь и договорю.

Янек взял Зою на руки, закружил по комнате. Дети весело смеялись.

А Зоин взгляд почему-то остановился на Злате. Никогда она не замечала у дочери таких счастливых глаз. Зоя увидела в её глазах свою любовь к Янеку.

Макар еле дождался документов, которые нужно было везти обратно в Москву. Почти всю ночь его допрашивали, звонили в куда-то, сверяли его фотографию с личным делом.

У Макара даже возникли подозрения, что кто-то узнал о его поддельных документах.

Перенервничал. Сидел за столом и отвечал на одни и те же вопросы разным людям. А ноги уже несли его домой. Только ближе к обеду ему выдали на руки всё, что необходимо было доставить.

Макар вышел на улицу, сильно хотелось есть и спать, поспешил к дому, где жил до своих приключений. Постучался в знакомую дверь.

Долго никто не открывал, потом оттуда выглянул паренёк лет пятнадцати и грубо спросил:

– Чё надо?

Макар даже опешил. Сразу мысленно посчитал, сколько лет должно быть его братьям, и с облегчением вздохнул, что это не его брат так грубо отвечает сейчас.

– И долго молчать будешь? – протараторил паренёк. – Если дверью ошибся, то иди куда шёл, а если нет, то чё надо?

Макар попятился назад, потом вышел на улицу.

– Неужто переехали? – подумал он. – Вот и встретились… Где же мне теперь искать их?

Пошёл медленно в сторону мельницы. Думал о Янеке и о том, как встретит его Зоя. Сердце болело за них обоих.

На проходной спросили фамилию, сказали, что к Парамонову можно только по записи.

Макар написал записку, попросил передать начальнику. Ждал долго. Охранник не пускал на территорию.

Макар смотрел по сторонам. Вдруг перед ним мелькнуло знакомое лицо. Девушка подошла к проходной, что-то долго говорила. Макар заметил, как она сунула в рукав охраннику какой-то свёрток.

«Листовки, – подумал он. – Живо наше дело».

Девушка, озираясь по сторонам, прошла мимо, а потом оглянулась и остановилась как вкопанная.

– Макар? – удивилась она. – Макар Кирьянов, точно.

Макар не смог вспомнить, где видел её, как ни напрягал память.

«Вот чёрт, – подумал он, – надо уже отозваться, а то будет орать сейчас на всю улицу, а за мной вдруг следят».

Макар улыбнулся и ответил:

– Ну не то, чтобы Макар… Я Михаил…

– Да ладно, – девушка подошла так близко, что он даже ощутил её дыхание.

Заметил, какими глазами она на него смотрит, даже засмущался. Вспомнил почему-то, что так на собраниях Таисия смотрела на Николая. Даже вздрогнул.

Движения и манера держаться напоминали сейчас поведение Тайги.

У Макара сердце бешено заколотилось.

– Я Галя, – пропела девушка, – соседка ваша.

И Макар вспомнил свою соседку турчаночку. Только тогда она была ещё совсем молоденькой и влюблённой в него. Макару было тогда смешно и неловко оттого, что она, когда приходила к Зое, глаз с него не сводила.

А сейчас перед ним стояла уже совсем другая Галя: самоуверенная, наглая, так сильно напоминающая ему Таисию. Да ещё и с листовками.

Макар даже присвистнул от удовольствия.

– Так что? – проворковала Галя. – Макар или Михаил? Если Михаил, то будем знакомы. Я Галя…

Она подала Макару руку, тот протянул в ответ. Зачем-то сжал её руку в своей.

Галины глаза вспыхнули.

– Вот так встреча, – выпалила она. – А мне Зоя говорила, что ты пропал без вести. А ты вот, стоишь передо мной целёхонький. Ну надо же.

Макар не слушал Галины причитания, он лишь пристально смотрел на неё. Летал где-то в облаках, а потом до него донеслись слова Гали:

– Я вот по твоим стопам пошла. Мы победим обязательно, как без царя живётся-то хорошо! И ничего, что война, она закончится скоро.

– Зря ты туда полезла, – осуждающе произнёс Макар.

– Зря? – Галя насупилась. – Да я об этом только и мечтала.

– Вам разрешено, Быков, – крикнул охранник.

Макар кивнул.

– К Парамонову идёшь? – как-то язвительно спросила Галя. – Может листовочек и ему передашь? А то он бедненький мечется: то вашим, то нашим. Надо хорошего человека на правильный путь наставить. Старшие товарищи будут тебе благодарны. Конечно, в ножки кланяться не будут, но за правое дело поблагодарят.

– Да ну тебя с твоими листовками, – грубо бросил Макар, – иди уже. Да смотри не попадись.

– А ты меня не пугай, у меня всё под контролем. Я девушка свободная. И за меня есть кому заступиться. Вот ты, например, заступишься за меня, если придётся? – вызывающе спросила Галя.

Макару стал надоедать этот бессмысленный разговор.

– Меня ждут, прощай, – произнёс он.

– Как же так можно прощаться, не пообщавшись толком? – с сожалением сказала Галя.

Она встала на цыпочки и прошептала Макару на ухо:

– Я в столовой работаю при мельнице, приходи…

Макар лишь махнул рукой и направился к проходной.

А Галя ни шагу не сделала. Стояла и смотрела Макару вслед.

Парамонов встретил Макара радостно. А после вопроса, где сейчас живёт отец и мачеха, взглянул на него и произнёс:

– Вот так дела, никто тебе не сказал. Умер Григорий…

Макар почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

Сквозь пелену перед глазами Макар еле увидел стул, рухнул на него. Прикусил губу до боли. Во рту появился солоноватый привкус.

– Я отца твоего очень уважал. И в память о нём теперь Зое помогаю. Измучилась совсем девчонка. Как мужа потеряла, сама не своя стала. Жалко мне её. Я её продуктами снабжаю по мере надобности. Как родные вы мне все теперь. А Евдокия с врачом отбыла в Китай. Отец часто о тебе вспоминал, – произнёс Парамонов.

– Так вернулся Янек, вместе мы вернулись. Я по делам и к родителям хотел заскочить, а там никого и нет, – Макар отрешённо смотрел в одну точку.

– Как вернулся? – Парамонов всполошился. – Да неужели… Бедная Зоя, сколько она без него натерпелась. Слава Богу! Где же он был?

– В ссылке, – задумчиво ответил Макар.

– Как же они там теперь все разберутся? – заволновался Парамонов.

– Кто разберётся? – Макар недоумённо посмотрел на Парамонова.

– Кто, кто… Следователь с Зоей живёт…

– Какой следователь? Лоран? – голос Макара задрожал. – Добрался всё-таки до моей сестры.

– Жена у него умерла. Он теперь сам детей воспитывает, один.

Макара всего сковало.

– Как умерла? Таисия умерла? – застонал он, схватился за голову, несколько раз ударил себя кулаком в лоб.

Сидел так некоторое время, потом встал и направился к выходу. Голова не соображала. Услышал, как вдогонку Парамонов прокричал адрес Зои.

Макар вышел на улицу, облокотился о стену и зарыдал.

– Тая, Таечка, как же так… Сколько времени я пытался забыть тебя, не смог, родная моя. Как же ты стала его женой? Почему не моей? Это он загубил тебя, всех нас загубил, а теперь и мою Зою прибрал к рукам. Как же там Янек теперь? Вот и встретился с женой. Тяжёлый путь и такое разочарование. Годы… Пролетели незаметно, а наследили, наковыряли, не дай Бог…

Макар, шатаясь, вернулся в кабинет Парамонова. Тот предложил успокоительное, но Макар отказался.

– Мне к Зое надо попасть, повторите адрес, чувствую, что там сейчас бойня будет. За Янека заступиться надо…

– Я с тобой пойду, – произнёс Парамонов. – Вы молодые, горячие, натворите сейчас дел, а воз и ныне там. Только освободились и опять загремите. Совсем Зою не бережёте.

Вместе вышли из конторы, Парамонов велел приготовить лошадей.

По дороге Макар рассказал, как он встретил в госпитале Николая, как повстречался с Янеком. О своей другой фамилии умолчал. Да и о жизни распространяться не стал. Решил, что ни к чему сейчас душу изливать, надо Зою спасать, Янека. А на Лорана Макар был зол и боялся, что не сможет себя контролировать, если увидит его.

***

Зоя накормила Янека. Дети теперь не отлипали от него.

– Папа, папа, покатай вот так меня, так дядя Коля и дядя Лоран катали нас, – лепетала Злата.

Когда Янек слышал имя Лорана, тотчас смотрел на реакцию Зои. Она отводила глаза. Ей было уже невыносимо тяжело. Но разговора при детях не получалось.

Когда Зоя прятала глаза, у Янека сжималось сердце. И ему пришла в голову мысль о том, что Зоя его обманывает. Внутри всё жгло.

«Как же она кормит девочку, если не рожала? Что же тут не так? А ведь в глазах её не вижу обмана. Чистые они, влюблённые…» – думал Янек и всё собирался с мыслями, как поведать о своём, уже тяготившем его до предела.

Зоя кое-как уложила детей на дневной сон. Они были так перевозбуждены встречей с отцом, что ни в какую не хотели засыпать.

Когда наконец-то они уснули, Зоя вздохнула с облегчением, подошла к Янеку. Мгновенно оказалась в объятиях мужа, и время для неё остановилось. Долго нежилась лёжа у него на груди, и до сих пор не могла поверить, в то, что происходило.

– Янек, где же теперь нам искать Макара? Если он не придёт, то Матильда мне этого не простит.

– Матильда? – Янек удивился настолько, что даже вскочил с кровати.

Зоя не меньше удивилась его реакции.

– Макар же думал, что она пропала. Он был там, где они жили, не нашёл никого, вот так дела! – воскликнул Янек.

Зое тоже было волнительно. Она вдруг выпалила:

– Янек, я хочу рассказать о своей жизни без тебя.

Муж посмотрел на Зою, и в его глазах она увидела тревогу.

А Зоя вдруг подумала о том, что зря таким образом привлекла внимание Янека к несуществующей проблеме. Но её тяготило то, что муж всё равно узнает от матери, а пани Анна приукрасит всё в своих целях.

– Когда ты пропал, мне было очень тяжело. И если бы тогда не Джан, не Женя с Колей, я не выжила бы. Когда Коля ушёл на войну, Женя предложила мне переехать к ней. Мы жили вместе. Работали по очереди. Когда Коля вернулся, Женя стала совсем другой. А когда Коля привёл домой заболевшего Лорана и его детей, то всё стало ещё сложнее. Лорана на месяц забрали в больницу.

Женя не могла смотреть на его детей из-за Тайги. Постоянно ревновала Колю к ним, думала, что он своего ребёнка так не любит, как детей Лорана. А потом она предложила мне этот дом, и с тех пор мы больше не общаемся. Дети Лорана переехали сюда со мной. Пока их отец болел, я ухаживала за ними, и дети стали называть меня мамой.

Янек слушал внимательно. Жадно хватал каждое слово жены, словно ждал подвоха. А Зоя продолжала:

– И я предложила Лорану жить в этом доме. Он занимал ту комнату, в которой сейчас спят дети. Пани Анна, увидев его здесь, придумала себе то, чего не было. Мне стало легче, когда Лоран поселился с нами.

Зоя замолчала, и за это время воображение Янека уже рисовало страшные для него картины. Оно рисовало близость Лорана и Зои.

Янек даже отодвинулся от Зои. И она вдруг почувствовала, что между ними пропасть, и её создал сам Янек, её любимый, долгожданный муж. И это осознание сжало её сердце в комок.

Ещё никогда Зоя не чувствовала себя такой виноватой. Это чувство зародилось в ней, когда Герман посоветовал выгнать Лорана, а теперь оно выросло в сердце Зои в большую вину. Она даже ловила себя на мысли, что пани Анна права по отношению к ней.

И теперь, рассказывая Янеку о том, как жила с чужим мужчиной под одной крышей, Зоя чувствовала, что совершила ошибку, оставив Лорана рядом с собой.

Янек не смотрел на жену, он сидел, уставившись в пол.

Зоя нарушила длительное молчание:

– Лоран работал, я смотрела за детьми. Мы просто жили под одной крышей. Я впервые за долгое время перестала чувствовать себя одинокой. Видела, как ему тяжело находиться рядом со мной. Но я ждала тебя. А он момента, когда я сдамся. Так и жили, ходя по острию ножа.

Злата всё время говорила о тебе, очень тосковала. А Лоран подарил нашим детям свою любовь, и я видела, что Злате тоже так легче. Я не могу скрывать от тебя, почему я это сделала. Хотя обещала Лорану, что об этом никто не узнает. Своего старшего сына Таисия родила от моего брата.

Зоя замолчала, Янек теперь смотрел на неё, не отводя глаз.

Ему стало невыносимо больно оттого, что сейчас Зоя обнажает перед ним душу, оправдывается за то, чего возможно не было. И вот это «возможно» разрывало Янека изнутри. Он просто не верил, что Лоран не воспользовался ситуацией. Ведь он набросился на Зою в день свадьбы и лез с поцелуями. А живя под одной крышей, стал вдруг терпеливым?

Но тотчас вспомнил о себе и Карине.

От дум его отвлекла Зоя, продолжая свой рассказ.

– И этот мальчик тоже стал для меня родным. На тот момент умер мой отец, так и не узнав, что у него есть внук. Мачеха решила покинуть город со своим Джаном. Тебя не было рядом, я ведь даже не знала, жив ты или нет.

И сын Таисии и Макара заполнил немного пустоты в моём сердце. Он так сильно похож на Макара! Я сейчас горячо люблю сыновей Лорана и Машу. Когда Лоран принёс её домой, она была такой крошечной. А я как раз всё ещё кормила грудью Джана. Боялась его отлучать от груди в такое тяжёлое время. Знала точно, что он будет сытым. Вот и пригодилось моё молоко для Маши.

Как-то ко мне пришёл Герман и сказал, чтобы я уже определилась наконец-то со своей дальнейшей жизнью. И Лоран ушёл сам. Я опять осталась одна. Только уже с тремя детьми.

И вот пригласила Матильду пожить у меня. Она сейчас у Ильи. Так всё запутанно. Илья женат на дочери Матильды. И он, и Макар жили вместе в немецкой деревне.

Вот и вся моя история, Янек. Пани Анна расскажет тебе свою версию происходящего.

Я видела, что ты засомневался, когда увидел Машу у меня на руках, и сейчас сомневаешься. А я до сих пор не знаю, где был ты и как жил все эти годы. Но прошу тебя, не смотри на меня так, словно я предала тебя. Это неправда.

Зоя услышала стук в дверь, пошла открывать, а Янек так и сидел на кровати. Зоя не спрашивала, кто там пожаловал.

В комнату тотчас влетел Макар. Озирался по сторонам. Потом обратил внимание на Зою. Она со слезами на глазах смотрела на брата.

– Макар, – прошептала она, – как же я скучала по тебе!

Макар подошёл к сестре, заключил её в свои объятия.

Парамонов стоял у двери. Наблюдал за встречей Зои и брата, радовался вместе с ними, а потом заметил Янека. Подошёл к нему. Янек с тоской в глазах взглянул на Парамонова. Резко встал, не поздоровавшись подошёл к двери, надел тулуп и вышел из дома.

***

Пани Анна, проснувшись утром, не сразу поняла, что с ней произошло. Голова гудела. Она выпила успокоительное. Вышла в гостиную. А когда услышала детские голоса, сразу вспомнила, что произошло вчера.

Быстрыми шагами дошла до комнаты Софьи, рванула дверь на себя.

Перед её глазами открылась картина: девочка и мальчик сидели на коленках у Софьи, она щекотала их за ушами, и те заливисто смеялись.

Увидев пани, Катя тотчас прижалась к Софье. А мальчик продолжал смеяться.

Софья поймала на себе яростный взгляд Анны. Спустила детей с колен и подошла к ней.

– Маменька, – сказала дочка, – присядьте.

– Где Янек? – крикнула Анна так громко, что Катя вздрогнула и прижала к себе брата.

– Он у Зои, ещё не приходил, – тихо ответила Софья.

– Уведи этих детей, Софья, отведи к нему, – сказала Анна, как отрезала, – мне не нужны тут чужие дети.

Софья покраснела.

– Это же Янека дети, они вам, маменька, роднее, чем я, – голос Софьи дрожал.

– Я столько слёз пролила! Столько лет жизни на него потратила, а он развлекался и детей рожал! Нашёл себе жену по своим поступкам. Зоя тоже хороша. Куда они всех этих детей денут? Как будут их кормить? Война, бардак, голод и разруха, то ли ещё будет. Ушёл, бросил их на мою голову, – пани Анна говорила резко, отрывисто.

– На мою голову бросил, – прошептала Софья, – я сейчас за них в ответе. Вы даже не знаете, где он был, а уже всю его жизнь расписали по минутам.

Но Анна была непоколебима.

– Покорми их и отведи к отцу, – сказала пани и уже собиралась выйти из комнаты. Но слова Софьи остановили её.

– Я уйду вместе с ними и никогда больше не вернусь в этот дом.

Анна тотчас запаниковала, подошла к Софье, пыталась её обнять, но девушка не далась.

– Прошу тебя, – взмолилась пани, – не уходи, доченька, я так долго тебя ждала.

Софья уже давно изучила поведение Анны, знала, что сейчас у неё начнётся истерика со слезами, потом обморок и головная боль. Но в этот раз она не жалела свою приёмную мать. Вчерашнее признание Анны в том, что она получила письмо от Янека и никому не сказала, повергло Софью в шок.

Ей нравилась Зоя, она была для неё примером сильной любви, такой, какую Софья сейчас испытывала к Влодеку. Всё время было желание навестить Зою, но она боялась гнева пани. Софье не хотелось ничего скрывать от матери, и поэтому только мечтала о том, что когда-нибудь поговорит с Зоей.

Анна была уже не в себе, металась по комнате, бормотала что-то невнятное.

Софья подошла к матери, приобняла её, отвела в комнату, уложила в кровать. Глаза Анны безумно смотрели на дочь. Софья, не дожидаясь пока мать уснёт, пошла к детям.

***

Янек вышел на улицу, жадно вдохнул морозный воздух. Следом за ним выбежал Парамонов.

Схватил его за плечо.

– Ты чего, Янек, не в себе?

Янек закивал.

– Ну так я могу тебя излечить. Не бойся, в больницу не повезу. Оглянись назад. Она ждала тебя так, как никто никого никогда не ждал. Хочешь объясниться с Лораном? Поехали… Только чтобы вы не убили друг друга, я буду рядом.

– Поехали, – согласился Янек.

Когда Лоран увидел на пороге Янека, а рядом с ним Парамонова, он даже попятился назад от неожиданности.

– Дождалась всё-таки… – с каким-то облегчением произнёс Лоран. – А ко мне зачем пожаловали?

– Я за дверью подожду, – сказал Парамонов и вышел.

Янек сжал кулаки. Лоран подошёл к нему так близко, что эти кулаки упёрлись в его живот.

– За что бить будешь? – спокойно спросил он у Янека. – За то, что я играл с твоими детьми? За то, что я читал им сказки? За то, что в тяжёлое время дал возможность Зое не выходить из дома, чтобы она не стала жертвой бандитов? За то, что выгнал её, когда она пришла ко мне от тоски и безысходности? Ну тогда давай, бей.

Янек стоял неподвижно. Лоран взял его кулак в свою руку и ударил себя по щеке, а потом ещё и ещё, пока Янек не вырвал свою руку из цепкой хватки Лорана.

– Пришёл, чтобы спросить у меня, спала ли она со мной? Не веришь, значит, – Лоран усмехнулся. – Тебе меня бить не за что, а вот мне тебя есть за что.

Лоран замахнулся и ударил Янека.

– Это за то, что пришёл ко мне, за то, что не поверил ей. Я из-за тебя жил рядом с любимой женщиной и не мог даже коснуться её. Из-за тебя ушёл от неё. А ты? Да ты должен ползать перед ней на коленях ровно четыре с половиной года, которые отсутствовал, за то, что дождалась тебя, за то, что детей сберегла, за то, что жила ради тебя. Если вернулся, чтобы выяснять отношения, то ты не по адресу. Ты должен быть сейчас рядом с ней, а не со мной.

Янек словно не почувствовал удара, тяжело вздохнул и вдруг выпалил:

– Я с детьми вернулся…

Лоран вытаращил на него глаза.

А потом тихо-тихо прошептал:

– И ты ещё пришёл ко мне узнавать, была ли Зоя моей? Бедная моя девочка… Я бы убил тебя, Янек, посадил бы тебя за решётку навеки, лишь бы она не чувствовала того, что чувствует сейчас.

– А ты не спеши меня винить, – громко ответил Янек. – Я своё отсидел из-за таких, как ты. Спасибо тебе за правду, Лоран. Теперь моё сердце спокойно.

– А ты не о своём сердце волнуйся. Ты Зою береги. И как же она приняла твоих детей?

– Я ещё ей не сказал, – Янек виновато опустил голову.

– А… – протянул Лоран задумчиво, – ну тогда иди рассказывай. Ты не беспокойся, я в обиду её не дам, если у вас не сложится.

Лоран зло засмеялся и указал Янеку на дверь. Но тот опять подошёл с кулаками к Лорану и процедил сквозь зубы:

– Не смей подходить к ней, не смей даже смотреть на неё. Лучше сына своего береги, Макар вернулся…

И после этих слов вышел, громко хлопнув дверью.

Сердце Лорана выпрыгивало из груди.

– Зря я тогда выгнал Зою, кто бы знал, что всё так будет, – крикнул ему вслед Лоран. – Эх, Зоя, Зоя, рассказала всё-таки о том, что Ваня – сын Макара. Ну ничего. Никто не заберёт у меня моего мальчика. А за тебя Зоя, я ещё поборюсь…

***

Софья пожалела, сказав утром Герману, что справится сама. И тот ушёл на работу со спокойным сердцем. А сейчас у неё было нехорошее предчувствие. Никак в её голове не укладывалось, что пани Анна хотела выгнать своих внуков. А ведь сама Софья была приёмной дочерью, которую пани спасла от тяжёлой сиротской доли.

Сегодня любовь к Анне и благодарность за то, что она сделала для неё, сменилась ненавистью. И девушка испугалась этого чувства. Ей хотелось схватить детей и убежать из дома, не дать пани Анне обидеть их, как когда-то чужие люди обижали Софью.

Катя и Янек притихли, сидели на кровати, прижавшись друг к другу, как птенчики в гнезде, ожидавшие мать. А Софья не знала, что ей делать теперь. Понимала, что если сейчас поведёт их к Зое, то неизвестно, нужны они там или нет.

Решила всё-таки дождаться Янека. С тяжёлым сердцем пыталась развеселить детей, но не удавалось. Катя сидела без движения, не реагировали ни на игры, ни на внимание к себе. Янчик немного поиграл и опять сел рядом с сестрой.

В комнате воцарилось тяжёлое молчание. Когда Софья услышала стук, обрадовалась. Открыла. На пороге стоял Янек.

– Наконец-то ты пришёл, – произнесла Софья, вздохнув с облегчением. – Маменька не в себе, сказала, чтобы я отправила детей к тебе.

– Ничего удивительного, – пробормотал Янек. – Она считает, что только ей всё дозволено. Это и мой дом тоже. Меня из него нагло выгнали.

Софья взглянула на Янека обиженно.

– Не в тебе дело, прости. Я о поддержке. Мать только говорит высокие слова о любви, а сама даже не понимает, что происходит у неё в голове. Почему Зоя не знает о письме? Почему же вы ничего ей не сказали?

Софья пожала плечами.

– Я узнала о нём только вчера. Маменька ничего не говорила о письме. И Герман тоже ничего не знал, он бы уже давно доложил Зое.

Услышав голос Янека, Катя выбежала из комнаты, прижалась к нему.

Янек чувствовал, как она дрожит, он и сам дрожал.

– Папа, не уходи, пожалуйста, больше, – тихо попросила Катя.

– Не уйду. Одевайтесь, мы уходим, – скомандовал Янек.

– Куда? – поинтересовалась Софья.

– К Зое.

– Скажи, Янек, она уже знает о детях?

– Нет, – Янек покачал головой, – не сказал. И не знаю теперь, как сказать.

– Ну тогда рано тебе их забирать, иди без них. Зоя любит тебя.

Янек задумался, потом обратился к Кате:

– Доченька, ты пойдёшь со мной или останешься здесь?

– Здесь, – прошептала Катя, – ты грустный, иди к Зое сам. Ты же сказал, что она добрая. А мы с Янчиком будем тебя ждать.

Янек поцеловал Катю, сына, Софью, выкрикнул:

– Спасибо! – и выбежал из дома.

***

Поняв, что Янек ушёл, Зоя не смутилась. Ей даже стало легко без его осуждающего взгляда. Сердце было спокойно, верила, что ушёл не навсегда, чувствовала это. Макар кружил сестру по комнате, проснулись дети. Злата первым делом спросила об отце.

Зоя не ответила, подвела её к Макару и сказала:

– А это дядя Макар, отец Ани…

Выражение лица Макара резко изменилось.

– Откуда вы знаете мою дочь? – прошептал он.

Зоя широко улыбнулась и ответила:

– Мы знаем не только дочь, но и твою жену.

Зоя заметила, как у Макара затряслись руки, она поспешила его успокоить.

– С ними всё хорошо. Они сейчас у Ильи, там болеет его сын, Матильда помогает Лее. А совсем недавно она жила вместе со мной в этом доме. Я всё-всё знаю о тебе, Макар. И о том, что ты похитил Таисию, и о твоём другом имени…

– Где они? Мне нужно срочно их увидеть. Я же был дома, Матильда пропала. Жил там несколько дней, ждал её, никто не знает, куда она подевалась. Зоя, – пропел Макар, – живы мои девчоооонки…

Макар поднял Зою на руки и опять закружил её, потом поставил на ноги и сказал:

– Я к ним пойду, не видел их три года. Дочка моя, наверное, уже большая. Не узнает меня…

Зоя сказала адрес, и Макар тотчас исчез, словно его и не было.

Зоя заперла за братом дверь, присела на кровать, к ней подошла Злата.

– Мама, – тихо спросила девочка, – а папа вернётся?

– Вернётся, обязательно вернётся. Он же любит тебя и Джана.

– А тебя, мама, он любит?

Зоя не успела ответить дочери, в дверь кто-то постучал.

– Кто там? – спросила она, хотя можно было не спрашивать, и так знала, что вернулся Янек.

– Золо́то моё, это я.

Дверь открыла Злата.

Зоя смотрела, как раздевается Янек. Он не обращал на неё внимания, его безразличие затушило пожар в её груди. Превратило всё в пепел. Зое казалось, что и тепло покидает её тело. От холода она поёжилась, накинула на себя платок. Янек не подошёл. Злата потянула его за руку в комнату.

Зоя осталась одна.

Из комнаты был слышен весёлый смех детей, голос Янека. Голос, который преследовал её все эти годы и шептал слова любви. Он вдруг стал чужим…

Зоя не могла и подумать, что всё будет так. Принялась готовить ужин. Всё валилось из рук. В голову полезли воспоминания о прошедшей ночи. Ей захотелось бросить сейчас эту готовку, войти в комнату, где Янек веселился с детьми, обнять их всех, но что-то останавливало её.

Зое стало казаться, что между ней и Янеком возникла стена.

«Почему она возникла? – думала Зоя. – Что я сделала не так? Всю душу вывернула перед ним. Сберегла свою любовь… А он не поверил. Видимо, пани Анна внесла свою лепту. Ну что ж… жизнь продолжается».

Вся эта шумная компания вывалилась из комнаты, Янек выполз оттуда на четвереньках, на его спине сидели радостные Злата и Джан.

– Мама, мама, смотри, у нас есть лошадка, – весело выпалил Джан.

Зоя смотрела на Янека и его натруженные, мускулистые руки. Заметила, что раньше они были совершенно другими… И ей вдруг захотелось узнать, где был её Янек.

Зоя выдавила из себя, что пора ужинать. Вечерело. А сама пошла в комнату укладывать Марию. Кормила, а слёзы не прекращали литься из глаз. Было слышно, как гремят тарелки, как Янек что-то рассказывает детям, а они оба заливаются смехом. Зоя прилегла на кровать, положила рядом девочку и уснула.

Очнулась, не поняв, где находится. Почувствовала лёгкие поглаживания по волосам. Сердце бешено заколотилось. Не открывала глаза, притворилась спящей.

– Золо́то моё, – шептал Янек, – любимая моя девочка, прости меня… Я оказался недостойным твоей любви. Я боюсь говорить тебе об этом, потому что не смогу без тебя. Я не знаю, как сбросить с себя тяжкий груз моих переживаний. Только любовь к тебе помогла мне выжить. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. И если буду молчать, то ни мне, ни тебе не станет от этого легче. Я не хочу, чтобы дети слышали мою историю. Злата уже такая большая, но ей лучше не знать о моём прошлом.

Янек уже не гладил по волосам, он запустил руку в Зоины волосы, слегка потянул их, и Зоя не выдержала. Из её груди вырвался стон.

Янек вздрогнул, спросил тихо:

– Ты не спишь?

– Нет, – ответила Зоя, вставая с кровати.

Она осторожно взяла Марию на руки, переложила в кроватку. Сходила к старшим детям, поправила одеяла. Янек всюду следовал за ней, шаг в шаг… Она каждую секунду ощущала за своей спиной его тяжёлое дыхание. Вспомнила, что Лоран иногда делал так же. Не давал прохода, но при этом не распускал руки.

А Янек вдруг положил руки на талию жены, прижал к себе так сильно, что Зоя даже подалась вперёд, словно вот-вот сломается напополам. Янек долго держал так Зою, она спиной чувствовала, как колотится его сердце. Попыталась освободиться, получилось. И как-то быстро ощутила на своём лице губы Янека. Он нежно покрывал поцелуями лоб, нос, щёки.

Она не отвечала на его поцелуи, но когда Янек поднял её на руки, не выдержала. Обвила руками его шею. И опять дальше всё было как во сне. Поцелуи перемешались со стонами. Рухнули обиды и недопонимания. Всё было как в сказке, пока Янек не сказал, что у него есть сын.

Зоя сначала засмеялась, произнесла:

– У тебя и дочь есть.

А когда увидела глаза Янека, тотчас поняла, что он имел в виду.

– С-ы-н?

Янеку показалось, что Зоя произнесла каждую букву этого короткого слова разными голосами.

– Да, Зоя, сын. Его зовут Янек. Ему один год.

Зое казалось, что она не понимает смысла слов мужа. Она что-то хотела сказать, но Янек коснулся пальцами её губ и прошептал:

– Пожалуйста, ничего не говори. Сначала выслушай меня, любимая. Но перед тем как всё расскажу, разреши мне поцеловать тебя, хочу, чтобы вкус твоего поцелуя остался со мной навсегда. Потому что другого поцелуя может не быть, и я пойму тебя. Но только благодаря тому, что со мной произошло, я могу говорить тебе эти слова. А дальше решать тебе.

Янек подался вперёд, чтобы поцеловать Зою, но она выставила руки, покачала головой.

– Я думаю, ты и так запомнил меня всю… – голос Зои дрожал. – Хорошо, что я не узнала об этом раньше. Моё сердце не выдержало бы этой новости. Спасибо, что говоришь об этом только сейчас… Я уже даже не чувствую своей вины перед тобой за то, что жила с Лораном. Я поняла, что эту вину сама себе выдумала. Но зато ты лишний раз убедился в моей честности перед тобой. И где же твой сын?

– У моей матери…

Зоя пристально смотрела на Янека.

– Хорошо… – ответила она. – Пани Анна, наверное, счастлива…

– Пани Анна не в себе, – грустно произнёс Янек. – Я не смог поговорить с ней. И вряд ли поговорю, она предала меня. Когда я освободился, написал письма тебе и матери. Ты его, видимо, не получила. А она получила. И ничего не сказала тебе. Я хотел, чтобы до тебя дошла весточка обо мне. Верил, что ты ждёшь меня, хотел обрадовать, что спешу к тебе и детям. Но мать решила по-своему. Она до сих пор не пришла в нормальное состояние, чтобы можно было поговорить по-человечески.

– А кто же сейчас с твоим сыном? – поинтересовалась Зоя.

– Софья…

Янек пока молчал про Катю. Волнение куда-то ушло. Ему вдруг стало так легко говорить. Зоя отвечала спокойно, не торопила его, не просила о том, чтобы поскорее поведал свою тайну.

Но он не знал, как относиться к такому спокойствию. Больше всего боялся, что это спокойствие граничит с безразличием.

Зоя молчала, они долго смотрели друг на друга. И вдруг Зоя не выдержала этого взгляда, прижалась к мужу.

– Золо́то моё, – прошептал Янек, – прости меня, родная. Я смог вернуться к тебе только благодаря матери моего сына. После того как меня задержали, я попал на строительство железной дороги.

Зоя освободилась из объятий Янека, дотронулась рукой до его плеча:

– Так вот откуда у тебя такие руки… – нежно прошептала она.

Янек просто сходил с ума от её голоса. Ему даже стало казаться, что он любит её ещё сильнее.

А Зоя не знала, что с ней происходит. Всё было словно в тумане. Янек рассказывал о швейном цехе, полуголой Карине, инфекционной больнице. А Зоя жадно впитывала каждое его слово. Вспоминая потом эту ночь откровений, Зоя говорила, что больнее всего было читать письмо Карины, адресованное Янеку. Она прочитала это письмо несколько раз, потом отдала его мужу.

Вдруг стало нарастать напряжение. Зоя начала нервничать, ей показалось, что за спиной у Янека стоит Карина и нагло улыбается. А Зое лишь хотелось сказать ей спасибо, за то, что Янек вернулся домой. Осознание измены пришло гораздо позже.

Потом был рассказ о том, как Катя, проснувшись ночью, спасла их всех, о Глафире, о дороге до Москвы. Янек плакал, когда вспоминал о том, как чуть было не лишился сына.

Зоя воспринимала это всё как что-то услышанное на стороне, что-то её не касающееся, как сон, который вот-вот закончится.

Но к глубокому её сожалению, это был не сон. Зоя смотрела на Янека, а перед глазами видела только то, как он обнимает Карину, и шепчет ей её родное «Золо́то».

Зое стало противно от этого слова до тошноты.

Когда Янек встал перед ней на колени и прошептал: «Золо́то моё, прости…», Зоя резко осадила его ответив:

– Никогда больше не называй меня так.

У Зои не было истерики, она ничего не высказывала Янеку. Раз за разом она прогоняла у себя в голове все события, о которых поведал муж, он не постеснялся даже рассказать о том, как расстёгивал рубашку на Карине.

Зое было больно от его откровений, но она знала, почему муж ничего не утаил и так же вывернул себя наизнанку, как она, оправдываясь в том, что между ней и Лораном ничего не было. Потому что Янек продолжал любить её. И Зоя тоже любила его. Но что-то перевернулось у неё внутри.

Янек стоял на коленях, положив голову на ноги жены. Молчал. Зоя коснулась его головы, и сердце заныло оттого, что вот так же его касалась Карина. Янек поднял голову, схватил Зоину руку, целовал каждый пальчик. Но Зоя не чувствовала этого, она ощущала только своё сердце. Ей казалось, что она может сейчас с лёгкостью вытащить его из груди, подуть на него, приласкать, пожалеть, успокоить…

А Янек уже целовал её грудь, шею, губы. Дрожал, прижимал к себе. Зоя чувствовала себя так, словно она вата, мягкая, податливая, но безжизненная… Куда-то подевалась вся её страсть, притупились или даже совсем исчезли желания и жажда в поцелуях Янека.

Но Зоя не отталкивала мужа. Не хотела, чтобы он уходил. Поймала себя на мысли, что простила его. Но сама пока не могла поверить в это.

Когда наступило утро, и заплакала Маша, Зоя выбралась из объятий Янека, сходила за ребёнком. Вернулась, присела рядом с мужем.

– Иди за детьми, – тихо сказала она. – Они ни в чём не виноваты.

Янек поднялся с кровати, поцеловал Зою и произнёс:

– Спасибо, любимая.

Потом вытащил из внутреннего кармана рубахи деньги и кольца, протянул их Зое.

– Нам хватит этих денег надолго, Зоя.

Зоя не взяла деньги, Янек положил их вместе с кольцами на сундук и ушёл.

Глава 11

Пока Макар шёл туда, где жила Матильда, перебирал в голове фразы, которые скажет жене. Но ничего из придуманного не нравилось. Так много хотел сказать Матильде, и так мало.

За годы разлуки с ней даже забыл, как она выглядит. Силился вспомнить черты её лица, но не мог. Остановился на полпути и задумался о том, стоит ли вообще встречаться.

Чувствовал, что эта встреча принесёт только море слёз. А этого Макар очень не хотел. Даже вспомнив, какие чувства испытал, когда несколько дней наблюдал за детьми Янека, сомневался.

Сомневался в правильности решения обрушиться неожиданно на голову. Прийти, показаться дочке и опять уйти неизвестно насколько? Что станет с маленьким сердечком? Макару даже показалось, что если бы жена сейчас проходила мимо, то не узнал бы её.

Он был уверен, что Матильда вся извелась, не зная о нём ничего. А рядом с ней была теперь и Лея: маленькая хрупкая девочка, которая спасла его и Илью.

Весь остальной путь думал о Лее. Вот её лицо запомнил лучше, чем лицо жены. У него даже защемило в сердце оттого, что Илья не терял времени даром, сразу же прибрал к рукам Лею, как когда-то Таисию.

От имени «Таисия» у Макара кружилась голова. Он помнил её всю. Воспоминания живо рисовали их короткую совместную жизнь. Каждый день с ней отпечатался на сердце так, что для других воспоминаний не осталось места.

Дверь открыл Илья. Он поначалу даже не сообразил, что перед ним Макар, а когда разглядел, то оторопел. Макар похлопал Илью по плечу, выводя его из оцепенения. Друзья обнялись.

Стоило Макару войти, как тотчас из комнаты высыпались все любопытные. К удивлению Макара, Матильда не бросилась ему на шею. Она стояла в стороне.

Илья и Лея бегали вокруг Макара, казалось, они были рады его возвращению больше, чем жена. И такая встреча никак не вязалась с тем, что навыдумывал себе Макар по пути сюда. Ему даже стало обидно, что не льют по нему слёз, не встречают жаркими объятиями.

Вдруг Матильда подошла к нему. Он как-то неуклюже заключил её в свои объятия. Она, кажется, ради приличия положила голову ему на плечо, слегка коснулась губами шеи.

И это был единственный её поцелуй за всё время нахождения там Макара. Девчушка, прятавшаяся за Матильдой, оказалась его дочерью Анной. Маленькая девочка, как две капли воды похожая на отца, боялась даже взглянуть на него. И у Макара защемило в сердце. За пять лет жизни дочери, три из которых не видела отца вовсе, она и не знала, что такое отцовская любовь.

И в этот момент Макар позавидовал Янеку: его лёгкости в общении с детьми, мудрости, благоразумию, безумной любви к Зое. Но Макар тотчас себя оправдал. Он решил, что Бог не дал ему такой взаимной любви как Янеку и Зое, и тогда не стоит себя винить.

Может быть он, Макар, не гнушаясь на войне чужими женщинами, просто искал ту, которая сделает его счастливой? Но ни одна из них не подарила ему счастье.

И даже та, что находилась сейчас в его объятиях, уткнувшись губами в его шею, не делала его счастливой. Больше ради приличия, чем из-за любви, Макар поднял на руки дочь. Девочка продолжала стесняться. Опускала голову, пугливо озиралась по сторонам, ища спасение. Но Матильда не забирала дочь у отца. Она ждала проявления его чувств, но чуда не случилось.

Макар отпустил девочку и больше к ней не подходил, как и она к нему. Матильда не смотрела на Макара так, как раньше влюблёнными глазами. Она спрятала любовь к нему глубоко внутри. И поняла, что больше им не по пути.

Узнав, что Янек вернулся, Матильда обрадовалась даже больше, чем встрече с мужем. Макар всё это почувствовал, обида захлестнула его. А когда наступила ночь, то Макар не смог добиться от жены близости. Это разозлило его. Но она не поддалась. Всего одну ночь Макар провёл рядом с женой в крохотной кухоньке. Во второй комнате чуть ли не друг на друге спали дети Ильи, дочь Макара, сам Илья и его жена.

Под утро, сделав ещё несколько попыток сблизиться с женой, Макар понял, что между ними всё закончилось. Матильда словно прочла его мысли. Сказала, что отпускает его. Даёт ему полную свободу.

Лишь попросила, чтобы он всё-таки не забывал дочь и иногда показывался ей на глаза. Так и попрощались. Макар вышел на улицу, не понимая, что с ним произошло.

Матильда тихо рыдала в маленькой комнатушке. Как только увидела Макара, сразу почувствовала, что он пришёл к ней ради приличия. Она не нашла в его глазах любви, узрела там только образы женщин, которые отдавались Макару. И Матильде не захотелось стать одной из них. Горькие слёзы обжигали лицо. Сначала Матильда думала, что совершила ошибку, но потом перестала себя винить. Переключилась на новость о том, что вернулся к Зое Янек.

И вздохнула с облегчением. Путь к сердцу Лорана теперь был отчасти свободен.

Лоран приглянулся Матильде с первых дней знакомства с ним. Она видела в его глазах столько нежности к Зое, столько терпения и выдержки, что ей захотелось всю страсть Лорана обратить на себя. Но в отсутствие Янека, Лоран был сосредоточен только на Зое.

А Матильда чувствовала, что Янек жив и всё время твердила об этом Зое. Но она делала это больше для себя. Отговаривала Зою от ненужного шага, освобождая себе тем самым путь к разбитому сердцу Лорана.

И неожиданная встреча с мужем помогла Матильде понять, что жизненная страница с Макаром давно перевёрнута. Она выпустила мужа из своего сердца, и он быстро воспользовался этой возможностью, выпорхнув из её жизни, и даже не попрощался с дочерью.

А Макар времени даром не терял. Ему казалось, что если бы он встретил сейчас на пути мало-мальски приятную глазу женщину, то его было бы трудно остановить. Быстрыми шагами он направлялся к столовой при мельнице. И даже удивился тому, что Галя ждала его больше, чем жена. В маленькой подсобке Макар решил, что Таисия вернулась к нему в образе Гали, и благодарил Бога за это, совершенно не считая себя грешным.

– Ты надолго тут? – спросила Галя, целуя Макара.

– Ещё три дня, – ответил он.

– Придёшь ещё?

– Нет, – буркнул Макар, у меня много дел.

Галя перестала его целовать, обиженно поджала губы.

– А зачем тогда пришёл?

– Так ты же звала, вот и пришёл, или я не так тебя понял? – Макар говорил язвительно, смотря при этом Гале в глаза, изучал её реакцию.

– Да пошёл ты… – Галя толкнула Макара в грудь.

Макар засмеялся, звонко чмокнул Галю в лоб, отвернулся, и хотел было уже уйти, но Галя схватила его за рукав, потянула к себе, прошептала, не глядя ему в глаза:

– Я буду ждать тебя…

Макар ничего не ответил. Вышел на улицу.

Почувствовал какое-то облегчение. Мысленно поблагодарил Матильду за то, что она отпустила его без слёз и истерик. Он так и хотел, но всё время боялся признаться в этом. Поэтому и не писал жене, когда ушёл на войну. Хотел, чтобы она забыла его поскорее.

А насчёт Гали решил, что вернётся ещё, уж больно её характер был похож на характер Тайги, а её ему сейчас очень не хватало.

За всеми своими думами вдруг вспомнил о Зое. Стало интересно, как у неё сложилось с Янеком, и отправился к сестре.

Почти подошёл к дому, где жила сестра, и нос к носу столкнулся с Николаем.

– Вот так встреча, – восторженно воскликнул Николай.

– Как ты тут живёшь, бескрылый? – радостно поприветствовал его Макар.

Николай стыдливо сунул руку в карман.

– Нормально живу, работаю, жена с сыном дома. Растёт моя семья, разрастается. Дай Бог к весне ещё ребёнок родится. А ты сам как? Зоя как?

Макар удивлённо взглянул на Николая.

– Ты спрашиваешь у меня как Зоя, живя с ней по соседству?

Николай засмущался.

– Мы не общаемся. Женя не хочет этого, а я не могу ей перечить. Мне семья дороже общения с Зоей. У неё своя жизнь. И заступиться за неё есть кому. Лоран надёжным мужиком оказался.

– Да-а-а-а… – протянул Макар. – Так ты и не знаешь, что Янек вернулся?

– Правда? – Николай искренне обрадовался этой новости. – Вот дела… А как же они встретились?

Макар пожал плечами.

– Я и сам не знаю, пока решал свои вопросы, к ним не лез, вот иду проведать. Мне скоро обратно уезжать, а я сестру только один раз видел.

Николай выглядел взволнованным.

– Забегу после работы к ним, – дрожащим голосом сказал он, – вот уж радость какая! Янек вернулся! Я ему всю жизнь благодарен буду. У меня Женя есть благодаря ему.

– Же-е-е-еня, – пропел Макар. – Где же раньше твоя Женя была, когда ты Таисию от себя не отпускал? А получилось ни себе ни людям. Это ты виноват, что она в лапы к Лорану попала. Этот козёл и сестру мою подобрал под себя. Убью, если увижу его…

– Эх, – усмехнулся Николай, – нет больше Таи, чего попусту бросаться словами. А коли убьёшь, детей его сам воспитывать будешь?

– Да с таким отцом детям лучше не будет, – зло пробормотал Макар.

– Зря ты так, Макар, – с сожалением произнёс Николай, – не бери грех на душу. Он хороший отец, и племянников твоих поднимал.

Макар ничего не ответил, махнул рукой и направился к дому, где жила Зоя. Сестра открыла, держа на руках ребёнка. Пустила его внутрь, сказала, что положит девочку и вернётся к нему.

Макар заметил, что нет в глазах Зои радости. Вертел головой, искал Янека. К нему подбежали Злата и Джан, поздоровались.

И Злата спросила, не видел ли Макар их папу.

Тот покачал головой. Зоя отправила детей играть, прижалась к брату и заплакала. Макар гладил сестру по спине и волосам.

– Рассказывай, Зоя, – тяжело вздохнув, попросил он. – Он обидел тебя, знаю… Всё знаю, он передо мной всю душу вывернул. Завидую я его любви, Зоя. Янек смог чужих детей за родных принять, а я в своей дочке радости не вижу. Только вы с Янеком теперь квиты. Ты дочь родила, он сына привёз. А где же он сам?

– Я не рожала девочку, это приёмный ребёнок, – ответила Зоя.

– А Янек-то где? – нетерпеливо произнёс Макар.

– Наверное ушёл за детьми, – равнодушно сказала Зоя.

Этот равнодушный голос испугал Макара.

– Не простила? – прошептал он.

– Не знаю, Макар, время покажет. Только вот у меня внутри пустота.

Зоя показала на область сердца.

– Там огромная дыра, – продолжила она. – Где-то внутри этой дыры теплится маленькая надежда. Я не хочу его видеть и хочу. Не хочу целовать и хочу. Я не знаю, что мне делать…

Злата без ума от него, Джану всё равно, он его с рождения не видел. Джан на всех бросается, словно каждый ему отец. А Злата избирательна. Вроде привыкла сначала к Николаю, отцом его долгое время называла, потом Лорана.

А вижу по ней, что слово «папа», адресованное когда-то Николаю, совсем непохоже на «папа», адресованное Янеку. Он обидел меня, не её. Её он не предавал.

Как я лишу родную дочь отца, которого она столько лет вместе со мной ждала? Она любит его так, как любила его я.

А теперь мне нужно время и силы, чтобы принять его детей. Вот такая встреча, Макар. Он вынул из меня всё, что было. А чем теперь наполнит, я не знаю. И нужно ли меня наполнять? Как прежде уже никогда не будет.

От слов Зои у Макара замирало сердце. Он словно чувствовал каждую частичку её боли.

– Ну хочешь, я врежу ему? Я сделаю это при тебе, чтобы ты видела, как ему больно, – предложил Макар.

– Не надо Макар, ему и так больно, может быть даже больнее, чем мне. И ты, по-видимому, уже потренировался на нём? У Янека синяк под глазом. Я не спрашивала, откуда он у него.

– Ну я разок, – оправдываясь произнёс Макар, – но это было ещё в Москве, и ничего у него не было.

Зоя пожала плечами.

– А может кто-то и напал на него? – промолвила она равнодушно. – Время-то неспокойное.

Макара распирало желание разузнать о Лоране. Но видя, как страдает сейчас сестра, он решил дождаться более удобного случая. И о том, что ушёл от Матильды, ничего не сказал. Да Зоя и сама не спросила, как он встретился с семьёй. Не до этого ей было теперь.

***

Несмотря на то, что Янек рассказал Зое всё, что хотел, он не чувствовал облегчения. Ему казалось, что стало ещё хуже. Дверь ему открыла пани Анна. Она смотрела словно сквозь него. Глаза её были уже не такими безумными как в первый день.

– Явился, – выпалила пани раздражённо.

Янек ничего не сказал, просто прошёл мимо.

– Ну что, – пробормотала она ему вслед, – жёнушка твоя обо всех похождениях рассказала?

– Рассказала, – ответил Янек матери. – Это не её ребёнок…

Пани Анна громко расхохоталась.

От её смеха Янеку стало не по себе. Появилось сильное желание забрать поскорее детей и не возвращаться.

Но утро было раннее, и судя по тишине в доме, дети ещё спали.

– От твоей дикой девчонки и слова не добьёшься, – пани Анна подошла к сыну, заглянула ему в глаза. – Ты же заберёшь их? Две ночи я не могу спокойно спать, пока шляешься неизвестно где. Детей нужно воспитывать.

У меня нет такого Лорана, который есть у твоей Зои. Герман почти всё время на работе. Софья тоже не обязана за ними смотреть. Ты можешь забрать их даже спящими, так уж и быть, помогу тебе их одеть.

– Мне не нужна помощь, – тихо ответил Янек, – я заберу их, когда они проснутся.

– Ну хорошо, – голос пани был раздражённым, – пока ждёшь, хотя бы расскажи, где ты был все эти годы?

Янека поражала такая манера общения пани.

Он всегда удивлялся, как при таком её характере, его отец Густав мог жить с ней, при этом даже любя. Ведь деятельность отца постоянно подвергалась нападкам с её стороны.

Помимо этого, пани часто сжигала рабочую одежду Густава. А когда Янек привёл домой Макара, то вообще переехала в гостиницу.

А Герман? Умный, рассудительный… Как ему живётся под одной крышей с женщиной, которая всё время удивляет своим настроением?

Янек насупился, произнёс:

– Почему вы, мама, не сообщили Зое о письме? Неужели подозрения в её неверности так замутили ваш разум? Я бы всё равно её нашёл, чего бы вы мне ни наговорили. Я виноват во всём сам. И вы это знаете.

– Чтобы обвинять меня, сначала вырасти детей, а потом поговорим. Включи голову, Янек. Зоя у тебя далеко не дурнушка. Она красивая молодая женщина и то, что жила под одной крышей со следователем, не делает ей чести.

– А как же вы позволили ей жить здесь до свадьбы со мной? – возмутился Янек.

– Это был другой случай, она была без ума от тебя, ты от неё. И это всё было на моих глазах. Неужели не понимаешь, что она нагло врёт тебе?

И в сердце Янека стали закрадываться сомнения. Он гнал от себя плохие мысли, но пани всё продолжала уверять его в Зоиной непорядочности.

Янеку казалось, что он наполняется материнской уверенностью и это испугало его.

Анна, увидев, как поник сын, подошла к нему и сказала:

– Я готова принять твоих детей, если ты останешься здесь и не пойдёшь к своей жене. Не могу тебе обещать, что полюблю старшую девочку, но сына твоего буду любить бесконечно.

Я вчера разглядела его. Он такой же, каким был ты. Посмотрев на него, я вернулась в свою молодость, когда ты был маленьким.

Одного не пойму, зачем ты повесил на себя такой груз? Девочка же совершенно дикая. Она смотрела на меня так, словно я вызываю у неё чувство страха.

Я пыталась с ней заговорить, она молчит. Если с её здоровьем не в порядке, то её нужно лечить.

Всё, что теперь говорила пани Анна, Янек воспринимал с трудом. Он почему-то вспомнил слова Лорана о том, что тот ещё поборется за Зою и возненавидел его ещё больше.

В голове всё смешалось, загудело, затрещало, и Янек потерял сознание.

Когда очнулся, то увидел перед собой Катю. Она держала Янека за руку, а другой рукой гладила его по голове.

Когда девочка заметила, что он открыл глаза, положила свою голову ему на грудь и тихо заплакала.

– Папа, – прошептала Катя, – отвези меня обратно к тёте Оксане. Я не хочу здесь жить.

Янек привстал, обеспокоенно огляделся.

– А где Янчик? – спросил он.

– Его забрала пани, а мне велела сидеть с тобой. К тебе приходил доктор. Она велела сказать ей, когда ты очнёшься.

Янек прижал к себе девочку.

– Пожалуйста, я хочу к тёте Оксане. Пани Анна сказала, что тётя Зоя плохая и выгонит меня. Я не пойду туда. Я лучше убегу отсюда.

Янек побагровел.

– А ну-ка, – произнёс он, – дай мне встать.

Янек поднялся с кровати, голова ещё гудела, не мог сообразить, какое сейчас время суток.

– Доктор дал тебе успокоительное и посоветовал, чтобы ты не вставал, – тихо сказала Катя.

– Собирайся, – скомандовал ей Янек и вышел из комнаты.

Из мастерской был слышен заливистый смех Янчика. Янек ворвался туда, схватил сына, который сидел у Анны на коленях.

Пани резко подскочила и заверещала:

– А ну марш в кровать. Только постельный режим и спокойствие прописал доктор. Ты очень хорошо спал всю ночь, сынок. Но нужно беречь себя. Ты устал.

«Ночь… Прошла ночь… – звучало в голове у Янека. – Господи, что же подумала Зоя?»

Янек, не слушая, что причитает мать, вернулся в комнату, взял вещи сына и начал его одевать.

– Не пущу! – вдруг заорала пани. – Не пущу к ней! Если уйдёшь, то забудь обо мне!

Пани Анна встала в дверях, закрыла собой проход, Янек силой убрал её руки и покинул дом.

– Куда мы идём? – спросила Катя.

– Домой, – ответил ей Янек.

***

Зоя ждала Янека весь день. Она прислушивалась к каждому шороху. Макар увлёкся детьми. Наступила ночь, Янека всё не было. Макар остался у сестры. Зоя не спала. Она даже не думала ни о чём, просто сидела, уставившись в одну точку.

Утром Макар предложил Зое сходить на могилу отца.

Зоя согласилась, собрала детей. По пути Макар спрашивал у Зои, как жил отец, чем занимался. Заинтересовался любовной историей врача и мачехи. Но ни разу не спросил о братьях.

Зоя отвечала только на некоторые его вопросы. Иногда Макару приходилось повторять по нескольку раз, так как сестра думала о своём. А потом она вдруг стала торопить Макара. Хотела поскорее вернуться домой.

Представила себе, что Янек вернётся, а ему никто не откроет. И тогда он решит, что жена не пускает его. А Зоя всё равно хотела его видеть. Испугалась, что если он её не застанет, то исчезнет, а пани Анна не расскажет, где его искать.

Ругала себя за то, что в такой холод отправилась с Макаром на кладбище. Оставив брата возле могилы отца, Зоя спешила домой. Дети еле поспевали за ней.

И как она была права!

Подходя к калитке, она заметила Янека, упёршегося лбом в дверь, и девочку, которая держала его за руку. Они стояли спиной к Зое.

«А где же мальчик?» – подумала Зоя.

– Папа, – закричала Злата и побежала к двери.

Янек оглянулся.

Зоя заметила, как дочка немного шарахнулась от Янека и засмеялась.

Янек в огромном тулупе выглядел неуклюже. И Зоя поняла, что ребёнок под тулупом, вздохнула с облегчением. Подошла к «гостям». Нашла в себе силы улыбнуться. Мельком взглянула на Катю. Та смотрела на неё своими большими глазами сначала настороженно, а потом тоже улыбнулась. Злата тыкала пальчиком в тулуп и интересовалась у Янека, кого он там прячет.

– Там твой брат, Золо́то моё, – ответил тот.

Выражение Зоиного лица резко изменилось.

– Мой брат вот, – испуганно сказала Злата, показывая на Джана.

Зоя открыла дверь, Злата и Джан забежали домой первыми. Янек задержался на пороге.

Несмело взял Зою за руку, она сначала одёрнула руку, он потянулся опять, схватил крепко.

– Прости, Зоя, – произнёс Янек, – если ты хочешь, я могу уйти.

– А ты сам этого хочешь? – спросила Зоя.

Янек покачал головой.

– Тогда к чему эти вопросы? Ты хочешь, чтобы я умоляла тебя остаться? Всё, что было, уже в прошлом. Не хочу возвращаться к этой теме. Я вчера сказала тебе, чтобы ты шёл за детьми. Своего решения я не изменила.

Зоя говорила резко. Янек продолжал сжимать её руку в своей. Так и вошли в дом, держась за руки.

Зоя распеленала Машу, ещё раз пожалела о том, что потащилась в такую погоду с Макаром. Взглянула на мужа.

Янек стоял на пороге, снимал тулуп. Катя помогала ему освобождать брата.

Зое было очень непривычно видеть Янека таким. Он стыдливо прятал глаза. Она чувствовала его неловкость и страх. Подумала о том, что не стоило так сурово разговаривать с ним. Решила, что из-за грубости всё станет намного хуже. Ей действительно не хотелось, чтобы он уходил. Пока Янек возился на пороге, в дом влетел Макар.

– О, наконец-то вы все вместе, – громко произнёс он.

Похлопал Янека по плечу. – А этот хлопец не разучился ходить?

Он показал на Янчика и продолжил:

– Зоя, представляешь, я видел, как он сделал первые шаги. Ох, сестра, не завидую тебе. Только не становись такой мачехой, как наша. Иначе я научу детей, как тебе противостоять.

Зоя вспыхнула от слов брата.

Макар понял, что сказал лишнее, обратился к Янеку.

– Одевайся обратно, брат, поговорить надо.

Зоя посмотрела на Макара. Он подмигнул ей, но от этого подмигивания стало неспокойно. Мужчины вышли. Зоя сначала стояла в оцепенении, потом подошла к Кате.

Девочка так и ожидала на пороге, держа за руку брата.

Зоя присела на корточки и сказала:

– Ну что, давайте знакомиться. Меня зовут Зоя.

– А я знаю, – прошептала Катя, – папа рассказывал про тебя. Ты красивая и глаза у тебя добрые. Моя мама тоже была красивая.

Зое стало не по себе, девочка продолжала.

– Когда мама умирала, она сказала, что папа позаботится о нас с Янчиком, а ещё сказала, что у папы не может быть плохой жены. У тебя глаза добрые-добрые, даже когда сердишься.

Напоминание о Карине больно резануло по сердцу Зои, но она нашла в себе силы опять улыбнуться.

– Хватит стоять на пороге, – прошептала она. Взяла детей за руку, позвала Злату.

Дочь смотрела на Катю с подозрением, Зоя не замечала раньше такого взгляда у Златы.

– Злата, – сказала Зоя, – Катя и Янчик будут жить с нами.

– Долго? – спросила дочь?

– Всегда…

Ответ матери удивил Злату, но она, заметив куколку в руках Кати, подошла к ней и сказала:

– Пойдём уложим твою куколку спать.

Янчик остался стоять рядом с Зоей. Смотрел на неё испуганно. Она взяла его на руки, прижала к себе. Мальчик был очень похож на Джана. От него пахло духами, которыми пользовалась пани Анна. Зое стало не по себе от этого запаха.

***

Макар повёл Янека за дом.

– Не будь тряпкой, – грубо сказал он Янеку и обрушился на него с кулаками. – Что ты там наговорил Зое, что она сама не своя? Неужели всё до пуговки выложил? Сволочь ты, Янек. Руки себе накачал, а ума не нажил. Если я ещё увижу её слёзы, убью…

– Жить с нами будешь? – пробормотал Янек, вытирая рукавом разбитую губу и нос.

– А если даже и буду, то что? – огрызнулся Макар.

– А ничего, – Янек пожал плечами, – живи. А в нашу жизнь не лезь. Мы сами разберёмся, без советчиков.

– Да ты разобрался уже, – присвистнул Макар. – Хорошо, что только двоих привёз…

– Кто бы говорил… О своих детях побеспокойся, – выпалил Янек, но тотчас прикусил разбитую губу.

– А у меня только дочь, рождённая в законном браке, других детей не имеется.

– Ну-ну, – ответил Янек.

– Ну-ну, – передразнил его Макар, – пойдём в дом, а то Зоя сейчас увидит, как я тебя бедненького бью, и начнёт защищать. Извергом в её глазах не хочу становиться.

Янек сердито посмотрел на Макара и тоже ударил его. Макар схватился за нос.

– Оба придём разукрашенные, – пробормотал Янек и побрёл в сторону дома.

– Вот и поговорили, – сказал ему вслед Макар.

Но за Янеком сразу не пошёл.

Когда Янек показался на пороге, Зоя ахнула. Ей сильно захотелось подойти, обнять его, но устояла. Не спросила даже, что произошло. Она знала, что это дело рук Макара, и даже в глубине души обрадовалась, что брат сделал это. Она уже и сама, избавившись от жалости, хотела ударить Янека. Но даже не представляла, как она будет это делать.

Янек разделся, спросил, можно ли умыться.

Зоя кивнула, подала ему полотенце. Он опять схватил её за руку, прижал ладошку к своей груди и прошептал:

– Слышишь? Моё сердце бьётся для тебя.

Всего один день прошёл с момента признания Янека, а Зое казалось, что она уже целую вечность живёт с разбитым сердцем. Как Янек ни пытался своими прикосновениями обратить на себя внимание, Зоя была непреклонна. Она не чувствовала к нему ничего.

Янек много чего передумал, когда возвращался из ссылки. В своём воображении рисовал счастливую Зою, ждущую его, любящую и радостно принявшую его детей. Видел лёгкую обиду в её глазах и осуждение. Но вот такого безразличия, как сейчас, даже не представлял себе. Её счастливые глаза потухли, стоило сказать, что у него есть сын.

Она во время признания несколько раз обнимала мужа, словно забывала о главной его вине, а потом опять отдалялась. А когда увидела его разбитое лицо и никак на это не отреагировала, Янек решил, что Зоя разлюбила.

И теперь даже не знал, как себя вести. С ужасом подумал о том, что если Зоя не врёт, и близости с Лораном не было, то он, Янек, теперь такой же страдалец, как бывший следователь. Они теперь оба любили одну женщину и были в одинаковых условиях, несмотря на то, что Янек был законным мужем.

Зоя ничего не сказала и брату, когда тот вошёл в дом.

– Ну что, поговорили? – спросил Макар громко. – Раны друг другу зализали? А то я уже замёрз. Вроде бы как заходить неприлично, когда муж с женой объясняются.

Зоя вспыхнула, Макар смотрел на сестру и усмехался. Зое казалось, что своими неуместными фразами он пытается снять напряжение, возникшее в доме. Но от слов брата становилось не по себе. Макар умылся, подошёл к Янеку, похлопал его по плечу.

– Эх, хорошо прогулялись.

Янек принялся чистить печку, Макар прилёг на кровать и уснул. Зоя хлопотала на кухне. Прикидывала, сколько нужно приготовить, чтобы всех накормить.

За те пару часов, которые Зоя находилась под одной крышей с детьми Карины, она много всего передумала. Злата и Катя, немного поиграв, начали ссориться. Причём было слышно, что Катя лишь просила Злату не делать что-то, а Злата, видимо, продолжала.

Дошло до того, что Катя молча вышла из комнаты. На ней лица не было. Она подошла к Янеку, дрожащими руками протянула ему куколку с оторванной ногой. Не было слёз, всхлипываний, рыданий.

Янек спохватился, взял куклу в руки, попросил у Зои иголку, сел за стол и начал пришивать ногу. Злата, виновато опустив голову, подошла к отцу. Катя стояла рядом с ним, и ждала, пока тот закончит. Янек отложил шитьё, посадил девочек себе на колени, каждую поцеловал в лоб и произнёс:

– Cała mądrość nie mieści się w jednej głowie (Вся мудрость не укладывается в одной голове). Я у вас один. Моё сердце любит вас обеих. Оно большое, – Янек развёл руки, показал, какое большое у него сердце, – в нём места хватит всем. Я хочу, чтобы и ваши сердца были большими и добрыми. И вы, и Джан, и Янчик – все в моём сердце.

– А мама? – тихо спросила Злата.

Зоя украдкой взглянула на Янека, а он уже смотрел на неё.

– И мама там, – прошептал он, глядя на Зою, – только ей больше места досталось, она же взрослая.

Янек думал о том, как ему примирить детей, какие слова нужно подобрать, чтобы больше не было ревности и противостояния. В глубине души, увидев порванную куклу, он разозлился на Злату.

Жалость к Кате переполняла его. Ни на секунду не забывал, что Катя его ангел-хранитель, и благодаря ей он дома. И Янек боялся, что огромное желание защитить её может сыграть с ним злую шутку в общении с родными детьми. А разделять их по важности для себя, ему не хотелось.

– Я больше так не буду, – прошептала Злата и обвила руками шею отца. То же самое сделала и Катя. Девочки долго так сидели, уткнувшись своими носиками в щёки отца и не убирая рук с его шеи.

Зоя не вмешалась. Она чувствовала сейчас то же самое, что и Злата, когда портила куклу. Зоя с ужасом подумала о том, что если бы Карина была сейчас рядом, то не мешкая, Зоя сделала бы той больно. Чтобы и соперница почувствовала, что значит, когда из тебя вынимают сердце, выбирают всё из него и ставят на место. В Зое проснулась ревность к Карине, но исчезла любовь к Янеку.

Девочки помирились, Зоя прислушивалась, не ругаются ли. Но из комнаты доносился только весёлый девчачий смех, иногда непонятный лепет Янчика и писклявый голосок Джана.

Вечером пришли Николай, Евгения и Прохор.

Женя сначала держалась в стороне, потом подошла к Зое и сказала:

– Прости меня, Зоя, я не могу не попросить прощения перед отъездом. Мы уезжаем с Колей на мою Родину. Там могила моего сына, матери. Коля тебя ещё попросит, но и я тоже. Родители Коли здесь похоронены, если не составит труда, навестите от нас, не посчитайте за трудность. Я не знаю, вернёмся мы или нет. Но всё же не хочу продавать дом. Там будет жить Лоран со своими детьми. Это желание Коли.

Услышав имя Лорана, Зоя покраснела, испугалась этой новости.

«Как, – думала она, – мы будем жить по соседству?»

Евгения продолжала:

– Коля предложил ему сам, решил, что Лоран отлично присмотрит за домом, да и детям раздолье.

С каждым словом Евгении тревога в Зоином сердце нарастала.

Она слышала, как мужчины весело беседуют. Посмотрела на них троих. И сразу вспомнила, как собирались в комитете. Вспомнилась Зое и Тайга.

– Когда переезжает Лоран? – спросила она у Жени.

– Завтра утром, сразу после нашего отъезда.

Зоино сердце бешено заколотилось, стало боязно оттого, что Макар столкнётся с Лораном и точно узнает своего сына. И Зоя решила предупредить Лорана.

Лоран, после того как Янек навестил его, пребывал в подвешенном состоянии. С одной стороны, в нём затеплилась надежда, что у него теперь есть шанс покорить сердце Зои.

Ведь Янек приехал с тайной, а он, Лоран, весь как на ладони перед Зоей, как крупная капля дождя, наполненная любовью, которую только тронь и она растечётся, напитает своей влагой землю, а в его случае Зоино сердце.

А с другой стороны, в нём поселился страх, что вернувшийся Макар может отнять у него сына. Лоран прекрасно понимал, что забрать ребёнка по закону тот не сможет, но вот выкрасть, как когда-то сделал это с Таисией, он мог. И Лоран теперь не ведал, знает ли Макар о сыне.

А тут ещё Евгения предложила переселиться в её дом. Богатое воображение после предложения Евгении уже нарисовало страшную картину: Николай и Женя заманивают его специально поближе к Зое, чтобы Макар украл у него сына.

И Лоран хотел было отказаться, но вспомнив, что Николай его спас, согласился. Дети обрадовались тому, что будут жить рядом с мамой Зоей.

Особенно этому был рад Иван. Он в Злате души не чаял. Лоран замечал это и думал, что родственные связи на них так влияют. Лоран молился и просил в молитве, чтобы Иван никогда не узнал, что Злата его двоюродная сестра.

Ему даже казалось, что он любит Ивана больше, чем родного сына. И у него было на это объяснение: именно Иван сделал его счастливым. Его мать стала для него первой и единственной женщиной, которая подарила ему любовь. Ту любовь, что он недополучил в детстве.

Таисия стала для него всем: и матерью, и любимой женщиной. Любовь к жене была не такой, как к Зое. Но Таисия стала его успокоением, его жаждой к жизни, его семьёй. Излечила его полностью от неловкости и страха быть рядом с женщиной.

И несмотря на то, что Лоран сходил сейчас с ума от любви к Зое, он хотел бы вернуть Таю. Дети не вспоминали родную мать. Они так сильно напитались Зоиной любовью, что только и грезили тем, как бы вернуться назад.

И такой радости, какая была сейчас у детей, Лоран давно не видел. Но сам всё равно беспокоился, то собирал вещи, то разбирал их обратно. И сейчас больше всего на свете боялся встречи с Макаром.

***

Николай рассказал о своих планах. Стоило ему только напомнить о Лоране, как тотчас возникло сильное напряжение. Макар побагровел и спросил, когда Лоран переезжает, а Николай сдуру сказал, что завтра.

Янек тут же стал искать глазами Зою, хотел посмотреть, как она реагирует на имя Лорана. Но Зоя была увлечена беседой с Евгенией. Пока разговаривали, все дети находились в другой комнате. И вышедшая из неё Катя тотчас привлекла внимание Николая и Евгении.

– Зоя, – тихо спросила Женя, – чья это девочка?

– Дочь Янека, – сообщила Зоя так громко, что мужчины оглянулись, а Зоя залилась краской стыда.

Её глаза наполнились слезами. Женя заметила это и прошептала:

– Вот это да, Зоя, как же так?

– А вот так, – голос Зои дрожал, – у него ещё и сын есть.

Янек сидел опустив голову. Катя подошла к нему, шепнула на ухо: «Я люблю тебя, папа» и опять удалилась к детям.

Николай долго не мог прийти в себя.

То, что у Янека есть и сын, стало для Николая ещё большим потрясением. И теперь он понял свою ошибку. Но было уже слишком поздно. Отказывать Лорану в переезде было уже нечестно.

Женя всё выпытывала у Зои, где был Янек, откуда у него дети.

Зоя ответила:

– Я благодарна Богу за то, что Янек вернулся. А то, что вернулся с детьми, это его тайна. И я не вправе это обсуждать.

– Подруге могла бы и рассказать, – обиженно произнесла Женя. – Я от тебя ничего не скрывала.

Зоя лишь пожала плечами. Евгения продолжила:

– Ты даже не заметила, что я беременна.

– Заметила, – кивнула Зоя.

– Не поздравляешь… – сказала Женя как-то язвительно. – Жалеешь, наверное, что это не ты от Николая беременна.

– Поздравляю, – прошептала Зоя, – рада за вас.

Зоя чувствовала, что Женя вызывает её на эмоции и зачем-то хочет скандала, и решила не отвечать на её нападки.

Всё остальное время женщины молчали и вместе готовили ужин.

Дети весело смеялись, бегали по дому. Прохор поначалу стеснялся, а потом тоже увлёкся. От такого количества детей у Зои разбегались глаза, и когда в гости пожаловала Матильда с дочкой, вообще с трудом сосчитала всех.

Когда Зоя увидела на пороге Матильду, то вспомнила, что даже не поинтересовалась у брата, как прошла его встреча с женой.

Матильда, увидев мужа, немного смутилась, но быстро перевела взгляд на Зою.

А он глаз с жены не сводил. Подошёл, хотел обнять. Она выпорхнула из его объятий. Дочка спряталась за мать.

Зоя заметила, что в отношениях брата и Матильды что-то не так. Но пообещала себе ничего не спрашивать, пока сами не расскажут.

Макар, увидев гордую жену, даже стал сомневаться в правильности своего решения. Её безразличие к нему задевало сильно.

Матильда познакомилась с Янеком. Долго изучала его.

Янеку показалось, что Матильда смотрит сквозь него. А она действительно так и смотрела. Ей стало беспокойно. А когда она увидела в глазах Зои пустоту, то не на шутку разволновалась. Такая разрозненность Янека и Зои была ей сейчас не на руку.

Макар вдруг почувствовал себя лишним в этой большой компании. Ему захотелось сделать Матильде больно, но как, он не придумал. Когда все начали расходиться, Макар вызвался проводить жену домой. Перед уходом Матильда шепнула Зое, что видит, как Янек любит её.

Зоя лишь усмехнулась. Матильда пообещала прийти завтра и поговорить уже спокойно без толпы гостей. Но Зоя попросила не приходить, так как не хотела пока ничего обсуждать.

Макар нёс дочку на руках. Матильда молчала. Перед самым домом, забрав дочь, она произнесла:

– Спасибо, что проводил, можешь теперь идти к своей бабе.

– Ну и пойду, – прокричал Макар, – ты сама меня к ней отправляешь. А я, может быть, хочу к тебе пойти, а не к ней.

– Эх, Макар, дорога ко мне перекопана, изрыта изменами. Разве я похожа на твою безумно влюблённую сестру? Да, я была такой, но летать с одним крылом сложно. А у Зои два крыла, только раненых. Она их излечит, а я себе новое не пришью. Ты сделал свой выбор. Я тебя не гоню. Приходи к дочери, общайся с ней, люби её. Но меня забудь.

Макар приблизился к жене, прошептал:

– Не гони меня, ты такой никогда не была. Сейчас ты гордая, красивая, но не моя. Но я же твой муж!

– Мой муж – Михаил Быков, а ты – Макар Кирьянов. Если встретишься с Михаилом, передай ему привет.

После этих слов Матильда удалилась. Макар со злости сжал кулаки. Внутри него всё кипело. И он пошёл к Гале. Был с ней груб, а она радовалась его приходу. И чем грубее вёл себя Макар, тем веселее было Гале.

– В тебя словно дьявол вселился, – прошептала она Макару, когда тот уже начал засыпать. – Я рада, что проснусь утром в твоих объятиях.

– А ты не боишься во мне дьявола? – вдруг спросил Макар. – Не боишься, что до утра не доживёшь?

– Не боюсь, – мечтательно произнесла Галя, – я тоже не ангел.

– Ну смотри, – ответил Макар, – как бы ты ни пожалела…

– Я-то не пожалею, а ты очень даже может быть. Ты теперь от меня никуда не денешься. Я знаю, что ты живёшь под другой фамилией. И могу этим воспользоваться.

Макар схватил Галю за волосы и выпалил:

– Ведьма…

– Ведьма-то, ведьма, но пришёл ты ко мне сам. Значит, у нас будет прекрасная пара: ведьма и дьявол.

У Макара сон как рукой сняло. Он вскочил с кровати, оделся и выбежал из комнатушки, которую занимала Галя.

А идти оказалось некуда. У Ильи и так полна коробочка людей. Зое, наверняка, не до брата. Остался только Николай. Макар отправился к нему.

Женя была недовольна. Мужчины сидели до утра. А она тоже не спала, всё прислушивалась к разговору. И когда они упоминали о Таисии, ей хотелось выгнать Макара, отправить его к Зое.

И сама Зоя после сегодняшнего вечера стала вызывать неприязнь у Евгении, и эта неприязнь только усилилась, когда Николай сказал жене, что ему очень жаль Зою.

Она устроила скандал, и её утихомирил только приход Макара.

Утром Николай заметно нервничал. Как он ни намекал Макару, что пора бы и честь знать, тот не уходил.

Глава 12

Когда все разошлись, Зоя долго прибиралась на кухне. Янек всюду ходил за ней, выхватывал из рук посуду, торопился вымыть её раньше, чем этим хотела заняться Зоя. Вместе укладывали детей.

Зое даже было смешно от такого подспорья. Она впервые за эти тяжёлые дни с момента возвращения Янека улыбалась искренне. А Янек, видя её улыбку, и сам сиял.

Когда пришло время ложиться спать, Янек подошёл к жене и прошептал:

– Ты побудешь рядом со мной?

– Нет, – ответила Зоя и ушла спать в комнату с детьми.

Зоя не спала. Долго лежала рядом со своими детьми. Для детей Янека пришлось соорудить что-то вроде кровати из досок, лежащих в сарае. Бывший хозяин, видимо, любил работать с деревом и помимо материала, в сарае можно было найти инструменты и приспособления для резьбы по дереву.

Когда Лоран жил у Зои, то пытался что-то ковырять на дощечках, у него получались рисунки несуществующих животных, дети с удовольствием играли в эти дощечки.

Лоран… Давно это имя не вызывало у Зои неприятных эмоций. Она уже и не вспоминала, как он изматывал отца допросами, как приходил в дом пани Анны, нагло вёл себя и устраивал там обыск.

Но хорошо помнила, как в день её венчания пришёл, чтобы признаться в любви. Помнила его взгляд, когда работали в соседних кабинетах и сталкивались в коридоре.

Вспомнила, какие слухи ходили о ней и Лоране, о Лоране и Таисии. А как он радовался рождению сына! В то время Зою даже не замечал, торопясь, пробегал мимо. Все говорили, что спешит к своей семье. И Зоя радовалась за него искренне.

А потом он неожиданно стал поддержкой, опорой, ночным собеседником с необычной судьбой. Был рядом и помогал не сойти с ума. И пока Зоя боролась со своими душевными переживаниями, страдала по Янеку, ждала его, не зная, жив или нет, Лоран просто жил с ней под одной крышей и почти всегда молча любил.

Было всего несколько моментов, когда Лоран от отчаяния признавался ей в любви. А потом отверг, когда она пришла к нему, чтобы сообщить о желании стать его женой.

И Зоя в своих мыслях часто благодарила его за то, что он не воспользовался её отчаянием. Когда вернулся Янек, сильное чувство вины не покидало Зою. Ей хотелось оправдаться перед мужем. Она и сама понимала, что держа на руках грудного ребёнка, выглядит в глазах мужа неверной.

Всё переплелось в Зоиной жизни с момента исчезновения мужа… Но когда он вернулся, стало ещё хуже. Каждое слово, произнесённое Янеком, запомнилось Зое так, словно выучила наизусть книгу с описанием его жизни.

Каждое слово из письма Карины Янеку рубило сердце Зои на куски. Она встала с кровати. Опять бессонница. Вышла из комнаты, присела за кухонный стол, зажгла лампу. Взяла в руки свою вышивку. Не обращая внимания на рисунок, продолжала сплошь заполнять ткань стежками.

Жар от печки дарил тепло всему дому. Сегодня впервые печь топил Янек.

– А моя бабушка вышивала точно так же, – услышала Зоя его голос за спиной и вздрогнула.

За своими думами она даже не заметила, как он подошёл.

Янек положил руки на Зоины плечи. Коснулся губами её макушки. Зоя сидела неподвижно. Ей казалось, что от его горячего дыхания у неё вот-вот задымятся волосы. Она дёрнула головой. Янек убрал руки, присел рядом.

– Как будем жить, Зоя? – спросил он.

– Как-нибудь…

– Я люблю тебя… Я теперь занимаю место Лорана рядом с тобой. Но мне повезло больше. Я знаю тебя всю до самой маленькой клеточки. И всегда буду рядом. Даже если ты не простишь меня или выгонишь, я всё равно буду рядом. Понимаю, что сам оттолкнул тебя от себя, сам воздвиг эту стену. Я просто пытался выжить. А теперь даже не знаю, для чего Бог вернул меня к тебе.

Зоя покраснела. Если бы в этот момент Янек коснулся её, она бы сгорела дотла.

– Янек, мне тяжело, – произнесла Зоя. – Ты не думай, что я тебя разлюбила, я тебя очень люблю и не собираюсь тебя выгонять. Просто мне нужно время. И ты меня не торопи.

– Можно я посижу рядом с тобой?

– Сиди, – Зоя кивнула и отвернулась от мужа.

Так и просидели молча до утра. Потом заплакала Маша, вслед за ней проснулся Янчик. От ночной тишины ничего не осталось.

Зоя хлопотала на кухне, Янек топил печь, играл с детьми. Девочки опять повздорили, сидели по разным углам.

Янек не заметил, как Зоя выпорхнула из дома.

Она, воспользовавшись моментом, поспешила предупредить Лорана о том, чтобы тот не попадался Макару на глаза. Зое было жаль брата, и она считала, что предаёт его. Но жалость к Лорану была сильнее.

Постучала в знакомую дверь. Лоран открыл так быстро, словно стоял и ждал её.

У двери лежали узлы с вещами.

– Зоя, – прошептал Лоран, – что случилось?

– Не переезжай сегодня, – выпалила Зоя. – Макар вернулся, он очень зол на тебя.

– А я его не боюсь! Жизнь большая, можем встретиться в любую минуту. Мне нужен этот разговор. А Бог сам решит, как нас рассудить.

– А как же Ваня? – прошептала Зоя. – Если Макар узнает его, как тогда быть?

– А я Ване всё рассказал. Он всё равно мой сын. Ваня теперь знает, что ты его родная тётя. И знаешь, он этому очень рад. Мы вчера долго с ним разговаривали. Он как взрослый слушал меня. Дети ещё спят. Мне стало легче, Зоя. Я не боюсь Макара, Ваня всё равно останется со мной.

– Янек живой, – вдруг сказала Зоя.

– Рад за тебя. Ты счастлива? – сухо спросил Лоран.

Он подошёл к Зое близко-близко, посмотрел, как её глаза наполняются слезами.

– Да, – кивнула она.

Лоран не стал рассказывать Зое о том, что Янек приходил к нему.

– А если счастлива, почему плачешь? – поинтересовался Лоран.

– А это слёзы счастья, – ответила Зоя и вышла.

Лоран закрыл дверь и прошептал:

– Нет счастья в твоих глазах, Зоя. Но я сделаю всё, чтобы оно опять поселилось в тебе…

Когда Зоя вернулась домой, к ней тотчас подскочил Янек с плачущей Марией на руках. Не спросил, где она была, просто молча отдал ребёнка. Зоя наспех расстегнула рубашку, приложила плачущую девочку к груди. А Янек застыл, глаз не сводил с неё. Она, заметив его взгляд, стыдливо прикрылась пелёнкой.

Лоран как будто чувствовал, что встреча с Макаром неизбежна. Поэтому долго готовился к разговору с сыном и когда всё ему рассказывал, очень нервничал. Но Иван спокойно всё воспринял. На вопрос Лорана хочет ли Иван познакомиться с родным отцом, мальчик ответил, что его отец Лоран. И больше к этому разговору не возвращались.

Когда Лоран подъехал к дому, где жили Николай и Евгения, ему очень хотелось сначала навестить Зою. Но навстречу выбежал Николай. На нём не было лица.

– Макар не уходит, – выпалил Николай не поздоровавшись.

– Ну и пусть, – ответил Лоран. – Я от него бегать не собираюсь.

Взял вещи и пошёл в дом. Дети последовали за ним.

Выражение лица Макара Лоран запомнил на всю жизнь. Но больше всего поразился тому, что Макар даже не смотрел на детей. Сына своего не признал. Удивление на лице брата Зои сменилось яростью. Его всего трясло.

– Поговорим? – спокойно предложил Лоран.

– О чём мне с тобой разговаривать?

Женя, видя, что напряжение нарастает, поспешила увести детей Лорана в другую комнату.

– Ну ты же меня ждал? – не меняя интонации, спросил Лоран. – Говори, чего хотел?

Макар, конечно, ожидал другого. Он жаждал в глазах следователя увидеть страх и волнение. И теперь задумался о том, а зачем вообще ему понадобился Лоран? Если так разобраться, то на него больше гнева должен был направлять Николай. А тот стоял рядом, слегка нервничая от сложившейся обстановки. Всё перемешалось у Макара в голове.

– Расскажи мне о ней… Как она жила? Почему так случилось? – попросил он спокойным голосом.

Лоран положил узел с вещами на сундук и кивнул.

Присели за стол. Лоран начал рассказывать историю Таисии с самого начала, как она когда-то поведала ему.

– Я убью его, – прошептал Макар, сжимая кулаки, когда Лоран рассказывал о муже Таисии-Алёны. – Я найду его и убью.

Евгения отвела детей в другую комнату, а сама стояла за занавеской и слушала рассказ Лорана. Удивилась тому, что временами ей становилось жаль Тайгу.

Когда бывший следователь закончил свой рассказ, в комнате воцарилось молчание. Было только слышно, как часто дышит разъярённый Макар.

Николай сидел за столом, опустив голову. Он не понимал, зачем вообще стал слушать эту историю. Рассказ Лорана потревожил его старые раны. Ему казалось, что шрам на лице горит огнём, как страшное напоминание о том, что было.

В своём рассказе Лоран сначала опустил момент похищения Таисии Макаром.

После длительного молчания Лоран крикнул:

– Ваня, сынок, подойди ко мне!

Мальчик выбежал из комнаты, чуть не сбив Евгению с ног.

Николай заметил за шторкой жену. Понял, что она тоже всё слышала. Но не смог прочесть по её выражению лица ничего. Ему показалось, что там стоит совсем незнакомая ему женщина. Потом пришёл в себя. Улыбнулся жене, она покривила губами в ответ.

– Макар, – впервые с момента разговора голос Лорана дрожал, – это твой сын.

Иван пристально смотрел на Макара. А тот так опешил от новости, что сидел с отвисшей челюстью.

– Тая приехала в Ростов беременной от тебя. Ты просто знай, что у тебя есть сын. Но жить он будет со мной. Я его полюбил ещё до того, как он родился.

Тая сначала сказала, что ждёт ребёнка от меня. Не буду подробно описывать, как именно это произошло. Это уже моё личное и неприкосновенное.

А что я могу сказать о Таисии? Несмотря на её поведение и репутацию, она была прекрасной женой. Я разглядел в ней душу, а вы только тело. И благодарю Бога, что он позволил ей почувствовать настоящее счастье. Жаль, что так мало было ей отведено.

– Пап, я пойду? – произнёс Иван.

– Подожди, – обратился к нему Макар, – можно я тебя обниму?

Мальчик кивнул. Макар встал перед сыном на колени. Прижал его к себе.

– Я не буду противиться вашему общению, – пообещал Лоран. – Мои двери всегда для тебя открыты, Макар.

– Тая, Таечка, спасибо за сына, – шептал Макар, обнимая мальчика.

– Лоран, – вдруг произнёс Николай, – давай сходим на могилку. Попрощаться хочу…

Услышав эти слова, Евгения коршуном налетела на мужа.

– Никуда ты не пойдёшь, – прошипела она.

Николай взял жену за плечи. Посмотрел в её глаза и произнёс:

– Я скоро вернусь, уймись, лучше пригляди за детьми.

Макар то гладил сына по голове и прижимал к себе, то отпускал и изучал черты его лица. Увидел, как Иван похож на него. Как похожа его дочь Анна на своего брата.

– Я тоже пойду, – сказал он, отпустив мальчика.

Когда мужчины вышли из дома, Евгения места себе не находила. Уже накрутила себе то, что Николай её больше не любит и всё равно думает о Тайге. Ей даже стало неприятно, что дети Тайги играют сейчас с Прохором. Но уже ничего нельзя было повернуть вспять.

Договор с Матильдой невозможно было разрушить. Только это и останавливало Евгению.

Евгения встретилась с Матильдой в тот день, когда та приехала из Саратова.

Вместе с Николаем она ходила к Илье, и там в процессе разговора Лея смеясь сказала, что её мать настоящая ведьма. У Евгении даже загорелись глаза.

Она решила познакомиться с Матильдой поближе. Когда речь зашла о Зое, Евгения, думая, что угодит Матильде, рассказала всё, что знает о сестре Макара. Её повествование у Николая вызывало неприятные чувства.

Он несколько раз одёргивал жену, но та настолько разговорилась, что уже все присутствующие знали, как Лоран любит Зою и живёт с ней под одной крышей, а Зоя до сих пор ждёт Янека. И Матильде не терпелось познакомиться с сестрой мужа.

Когда Матильда получила письмо от дочери с новостью о том, что Макар жив, её захлестнула обида. С самого начала она знала, что Макар никогда не полюбит её. А ей хотелось именно его любви. Он был перед ней как на ладони: молодой, сильный, беспомощный, словно в плену.

И она радовалась каждому дню, проведённому рядом с ним. Всё мечтала, что вылечит его, а Макар в качестве благодарности обратит на неё внимание и полюбит. А когда между ними возникла близость, Матильда решила, что и одной её любви хватит, чтобы быть счастливыми. Но она ошиблась.

Макар ни на секунду не забывал о Тайге. Шепча Матильде слова любви, он на самом деле адресовывал их Тайге. И нередко Матильда была устами мужа названа именем другой женщины.

Всё это цепляло Матильду. А когда Макар ушёл на войну и фактически исчез из её жизни, она поняла, что обратной дороги нет. Случилось то, чего она и боялась. Почувствовав свободу, Макар увлёкся собственной жизнью.

Последней каплей ожидания стало письмо дочери. И Матильда, уезжая из родного дома, решила, что с Макаром песня спета. Она пока не перестала его любить. Но поняла, что эта любовь сделала её несчастной.

А первая встреча с Зоей словно вдохнула в неё жизнь. Увидела там Лорана, заметила, какими глазами тот смотрит на сестру Макара, и захотелось того же.

Она долго думала, как повернуть это взгляд в свою сторону. Ей казалось, что Зоя вот-вот вот окутается этими любовными Лорановскими чарами, и испугалась.

Всё очень быстро происходило в голове Матильды, и она стала твердить Зое, вселять в неё уверенность, что Янек жив. Матильда говорила правду. А Зоя охотно верила. Эта вера давала Матильде шанс.

Когда Лоран ушёл от Зои, у Матильды исчезла возможность видеть его. А тут ещё Евгения доставала с просьбой помочь Николаю забыть о Таисии и Зое.

Матильда, видя перед собой слегка безумную Евгению, не понимала, зачем той это нужно. Николай был рядом и, судя по его отношению к жене, никуда и не собирался исчезать. Но Евгения была против его прошлого.

Матильда предупреждала Женю, что это может плохо сказаться именно на здоровье Николая, и вмешательство даст временный эффект. А что будет дальше – неизвестно. Но Евгения всё равно умоляла помочь ей.

К тому времени Матильда была уже в курсе всех хитросплетений судеб Зои, Николая, Евгении. О Лоране знала только то, что он был мужем Тайги, и с первого взгляда поняла, что его старший сын – ребёнок Макара. Но не искала этому подтверждения.

Евгения не давала ей прохода, и Матильда решила обратить эту ситуацию в свою пользу. Предложила Евгении переехать в другое место.

Для большей убедительности приготовила настойку, которую необходимо было тайно подливать Николаю в еду. У Евгении загорелись глаза. Она так разошлась, что попросила Матильду, чтобы та насолила и Зое. Уж больно её цепляла Зоина любовь к Янеку и вообще отношение к жизни.

Евгении казалось, что даже Николай восхищается Зоей, ревновала, устраивала ему скандалы. А он только улыбался. И такое его спокойствие ещё больше бесило Евгению.

Мысль о переезде прочно засела в голове у жены Николая. Она хотела поначалу продать дом, но Матильда посоветовала поселить в нём Лорана, чтобы Зое от такого соседства жилось неспокойно.

Евгения оценила эту идею только тогда, когда из ссылки вернулся Янек. И её сердце бешено колотилось от мысли, что Зое теперь придётся несладко.

Теперь воспоминания о том, что Зоя могла стать женой Николая, не беспокоили её. Соседство с Лораном она уже считала отличной расплатой.

А Матильда уже продумывала другой шаг. Изучив Лорана, когда была в гостях у Зои, решила воздействовать на него через детей. И уже даже знала, как сделает это. Наказала Евгении, чтобы та в день переезда незаметно напоила детей Лорана настоем травы, который приготовила Матильда. Евгения сначала испугалась, но Матильда уверяла, что всё будет хорошо, и эффект этой травы временный.

Матильда пригрозила, что если она так не сделает или не дай Бог вернётся в этот дом, то счастья в семье Евгении не будет, и семью постигнет страшная доля.

– А ты ведь беременная, – Матильда и этот момент не упустила из виду для большего воздействия на начинающую сомневаться Евгению.

Николай идею о переезде долго отвергал. У него была хорошая работа, да и родной город держал в своих объятиях. Он твердил жене, что здесь похоронены его родители, но потом сдался.

Матильду так закрутило всё это безумство, что она не очень-то и обрадовалась возвращению Макара и всячески старалась отвадить его от себя. Теперь её безумной целью был Лоран.

И она всё твердила себе, что судьба у неё такая – подбирать мужей из-под Тайги.

***

Трое мужчин стояли у могилы Таисии склонив головы. Каждый думал о своём. Лоран мысленно просил прощения у жены за то, что поведал её тайну Николаю и Макару. И ему казалось, что она отвечает и даже рада, и ей теперь спокойнее после знакомства сына с родным отцом.

Макар благодарил Таисию за сына и появление в его жизни, пусть ненадолго в реальности, но навечно в его сердце.

А Николай вдруг понял, что его любовь никуда не делась, осталась в сердце и воспоминаниях. А потом вернулась к нему вместе с Евгенией и сыном.

Николай ощущал себя странно. Даже немного завидовал теперь Макару и Лорану, ведь Таисия родила им детей. Им, а не ему. Но быстро отбросил эти мысли, вспомнив, что у него есть жена и сын, которых он любит безумно.

Несмотря на трудный характер жены, он был счастлив с ней. Женя стала в этой жизни второй после Янека, который спас его тогда от отчаяния. Именно Евгения вдохнула в него любовь, которую он потерял.

Подобрала его любовь, отмыла, отогрела. Не сразу, со временем он это ощутил. Да и она долго скрывала свои чувства к нему. Только война всё расставила по местам.

И сейчас Николай, стоя рядом с Лораном и Макаром, чувствовал, что вместе они – три родные души, объединённые одной женщиной.

Стояли долго, а потом обнялись. Лоран даже прослезился.

– Не хочу я уезжать, – прошептал вдруг Николай. – Как я без вас? Неспокойно мне.

– Ну так оставайся, бабу слушать, себя не уважать. У них на уме не пойми что. Моя то любит, то ненавидит, то гонит, то просит остаться. Попробуй разберись, что с ней делать, – выпалил Макар. – Ты же мужик, солдат. Чего ты её слушаешь?

– Так люблю же, вот и слушаю. Не соглашусь, так ей больно будет. А на боль я и на войне насмотрелся.

– Так война не закончилась, – пробормотал Макар. – И если раньше я был безумцем, то сейчас буду беречь себя, у меня же сын есть.

Макар похлопал Лорана по плечу и продолжил:

– Спасибо тебе Лоран, ты настоящий друг.

– Друг? – задумчиво произнёс следователь. – Не друзья мы с тобой, Макар, и не были ими никогда. Мы с тобой отцы одного ребёнка. Я долго жалел, что не смог поймать всю вашу шайку.

А когда жизнь так повернулась, то понял, что и не жалею больше. Где бы я сейчас был? Чинил суды над людьми? А чинить эти суды по какому праву я мог? Вот тебя, Макар, как судить? А тебя Николай? А себя? Хорошо, что всё так случилось. Спасибо, Тая…

Лоран с тоской посмотрел на могилку. И побрёл к выходу, Макар и Николай последовали за ним.

Николай зашёл проститься с Зоей и Янеком. Зоя прослезилась. Соломин долго держал её в своих объятиях. Так долго, что Янек уже волновался, всё смотрел украдкой на Зою, всё изучал её эмоции. Потом Николай захотел попрощаться с Зоиными детьми, Зоя пошла с ним. Янек остался один в комнате.

И неожиданно в дом вошёл Лоран. Их взгляды встретились. Янек был вне себя от ярости.

Лоран подошёл к нему близко.

– Я же тебе говорил, – Янек сжал кулаки, – или ты не боишься, что Макар узнает о сыне?

Лоран улыбнулся и произнёс:

– А чего мне бояться? Я сына от отца не прячу. Мне скрывать нечего.

Янек даже опешил.

– Ты на меня не бросайся, – продолжил Лоран. – Я ходил сюда и буду ходить. Мой сын свою родную тётку любит и сестру свою. Это у тебя никого нет, у меня. А у детей пусть будет. Так что привыкай… И только сама Зоя может меня выгнать, а не ты. Вот когда скажет мне, что видеть больше не хочет, тогда исчезну.

Пока Лоран всё это говорил, Зоя стояла поодаль и всё слышала. Она покраснела после слов Янека, когда тот пригрозил Лорану сыном. Ей стало очень стыдно. Корила себя за то, что не сдержалась, и оправдываясь перед Янеком, не сберегла чужую тайну. А потом ещё больше удивилась тому, что Макар уже всё знает.

– Здравствуй, Зоя! – поприветствовал Лоран так, словно они и не виделись сегодня. – Мы теперь соседи.

Зоя улыбнулась. Но не словам Лорана, а тому, как выглядели сейчас её муж и Лоран. Янек стоял насупившись. Лоран, наоборот, в приподнятом настроении. И ей казалось, что если сейчас кто-то из них сделает неверное движение, то они схлестнутся в бою, как разъярённые петухи.

Она, конечно, не хотела, чтобы они дрались. Но сам момент развеселил её. Какое-то приятное чувство разлилось по её телу. Невольно подумала о том, что рада бешенству Янека.

Она хотела сейчас увидеть больше боли в его глазах. Той боли, которая жила теперь у неё в сердце. И ей казалось, что только так она сможет освободиться от всего тянущего и ноющего внутри.

Зоя вдруг подошла к Лорану близко и сказала ему:

– Спасибо, что зашёл, приводи детей, Злата будет счастлива.

На Янеке не было лица. Он стоял неподвижно. Когда Лоран ушёл, сказав, что скоро приведёт детей, Янек подскочил к Зое. Крепко прижал её к себе, начал насильно целовать, она пыталась вырваться, а потом поддалась, отвечала на поцелуи, гладила его по волосам и щекам.

Зое хотелось сказать Янеку, что она его очень любит и хочет простить его, но пока не может. Но молчала. И Янек молчал. Целовал и целовал, словно хотел насытиться её поцелуями, пока позволяет к себе прикасаться.

Когда услышали лёгкое покашливание Николая, отпрыгнули друг от друга, словно их застали на месте преступления.

***

Неприязнь к детям Лорана у Евгении появилась давно. Когда Лоран болел, она выставляла их на улицу до прихода Зои с работы. И не винила себя за это. Вот и сейчас, отвлекая Прохора, напоила Ивана и Степана тем, что приготовила Матильда. Мальчики пили жадно. Евгения нервничала. Еле успела, вернулся Лоран.

А Евгения не на шутку разошлась. Муж всё не приходил. Ей хотелось побыстрее уехать из этого дома. Но вернувшийся Николай пошёл на попятную.

Прямо с порога он заявил, что ехать никуда не собирается, и они остаются дома. Лоран вывел детей из-под шквала скандала и отправился с ними домой. Всё произошло так быстро, что он даже не понял, как они оказались дома. Старший сын помогал раскладывать вещи обратно.

– А как же тётя Зоя? – спросил Иван. – Мы же хотели навестить её.

– Навестим, обязательно навестим, – пообещал Лоран.

Он всё думал о Зое. Прекрасно понимал, что стал сегодня причиной ревнивого взгляда Янека. Сейчас это его раздражало. Почувствовал себя вовлечённым в чужую игру.

Прекрасно видел по глазам Зои, что она продолжает любить Янека. Просто его, Лорана, использует в своих целях.

Никогда ещё Зоя не говорила так вкрадчиво: «Спасибо, что зашёл, приводи детей, Злата будет счастлива».

Она произносила это каким-то незнакомым голосом. Хотя Лоран благодаря тому, что жил с Зоей под одной крышей, изучил её, казалось, всю.

Сегодня слова Зои были наполнены страстью, но бросали вызов не ему. И выходя из её дома, он представлял, что Янек просто не выдержит такого издевательства и примет вызов.

Лоран только предполагал это, но так и случилось. Когда Николай покашливая сообщил, что передумал уезжать, Янек вздохнул с облегчением. Соседство с Лораном отменялось. Значит, теперь можно быть спокойным, что тот не будет торчать целыми днями со своими детьми рядом с Зоей. Он, конечно, понимал, что Лоран будет приходить, но не так часто, как если бы жил рядом.

И Янека стала переполнять радость от слов Николая и мимолётной страсти Зои.

Никто не вспомнил о Макаре. Он сразу после кладбища отправился к Галине. Та заметно нервничала. Собирала вещи, торопилась.

Когда увидела Макара, даже заплакала и прошептала ему:

– Я боялась, что ты больше не придёшь. Мне нужно переехать, я попала под подозрение. Мне срочно нужно скрыться. Пожалуйста, поехали со мной. Я помогу тебе достать другие документы, я сделаю так, что Михаил Быков погибнет, а Макар Кирьянов возродится. Выбирай любое имя, только будь со мной всегда.

Неожиданное предложение заинтересовало Макара.

«А как же документы? – думал он. – Куда я их дену?»

Макар задумался.

«Сжечь, – было первой мыслью, – сжечь и вновь стать самим собой. Отправить Матильде похоронку и освободить её от себя».

Немного поразмыслив, он согласился. Подхватил Галю на руки, умудрился закружиться с ней в маленькой комнатушке.

– Правда? Ты, правда, согласен? – засияла Галя.

– Правда, – кивнул Макар. – Подхватил сумку с Галиными вещами и пошёл с ней на выход.

Сели в экипаж.

– Нас спрячут, – пообещала Галя. – Но тебе придётся рассказать кто ты, и возможно дать показания. Я всё устрою. Если нас ненадолго разлучат, знай, что всё будет хорошо. Я помогу тебе стать тем, кем ты был. Но взамен тебе придётся долго меня терпеть. Готов?

Макар был взволнован. Но это новое и неизвестное влекло его сейчас с невероятной силой.

Через некоторое время экипаж остановился, в неё заглянул какой-то паренёк. Он быстрыми движениями завязал Макару глаза и надел на него наручники.

Макар запаниковал.

– Так нужно, – прошептала Галя. – Это для нашей же безопасности.

Галя вложила свою руку между ладонями Макара. Почувствовала, как повлажнели его ладони.

Чмокнула его в лоб.

– Всё будет хорошо, – прошептала она. – Я люблю тебя, Макар.

– Иди, – кто-то грубовато сказал Гале, когда прибыли на место.

– Я с ним, – запротестовала Галя.

– Нельзя с ним, иди, говорю тебе, – повторил всё тот же голос.

– А допрашивать тебя буду я, – сказала Галя на ухо Макару.

Макар почувствовал, как его толкнули в спину. Он споткнулся. Упал на одно колено. Кто-то помог ему подняться.

В сыром и холодном помещении Макару развязали глаза, освободили руки. Свет лампы ослеплял.

– Сиди тут и не ори.

Дверь закрылась.

Полная темнота. Макар вытянул руки, пытаясь нащупать стены. Двигался медленно, боясь упасть.

Стены оказались очень мокрыми. Под ногами что-то хлюпало. И вдруг Макар испугался не на шутку. Он начал стучать кулаками по стене, кричал, чтобы его выпустили, затихал, прислушивался, не подходит ли кто к двери. Но из звуков в этом жутком помещении были только разбивающиеся о пол капли, падающие с потолка и его, Макара, тяжёлое дыхание.

***

– Убирайся из моего дома, – кричала Евгения на Зою, когда та открыла дверь. – Это из-за тебя Коля остаётся тут.

Николай стоял позади, смотрел на жену испуганно.

– Женя, пойдём домой, – ласково прошептал он Евгении, тронул её за плечо.

Она резко повернулась к мужу и ударила его. Женина ладонь звонко шлёпнула по щеке Николая, и Зое показалось, что она оглохла от этого звука. За Зоиной спиной стоял Янек, смотрел на всё происходящее из-за плеча жены. Набрался смелости, нежно обнял её за талию. Его мало интересовало то, что сейчас происходит. Он наслаждался тем, что Зоя позволила себя обнять и не убирала его руки. Чувствовал, как колотится её сердце.

Николай взял жену на руки. Евгения выворачивалась, пыталась освободиться, но муж держал её так крепко, что вскоре она утихомирилась.

– Не нужно никуда переезжать, – бросил Николай стоящим на пороге Зое и Янеку. – Даже не думайте.

– Мне кажется, что это никогда не закончится, – пожаловалась Зоя, закрывая дверь.

– Что именно? – спросил Янек, не отпуская жену.

– Всё, что происходит сейчас. Ты дома всего несколько дней, а я как будто нахожусь в страшном сне.

– Зоя, – прошептал Янек, – я могу помочь тебе проснуться.

– Помоги лучше растопить печь, – раздражённо сказала Зоя и резко убрала руки Янека со своей талии.

Николай вызвал для Евгении врача. Тот дал успокоительное. Посоветовал постельный режим. Женя уснула. Николай долго сидел рядом с ней, хотел потом заняться домашними делами. Но Прохор был напуган. Скандал, который устроила Евгения, происходил на его глазах, и это тоже беспокоило Николая. Он обнял ребёнка и начал думать о том, как жить дальше. В первую очередь решил найти общий язык с женой, а потом уже восстановиться на работе.

***

Вечером Зою и Янека навестила Матильда. Она была очень беспокойна, но причину своего беспокойства не озвучила. Вскользь спросила о том, как поживает Лоран.

Зое показалось, что Матильда специально громко произнесла это имя, чтобы Янек тоже отреагировал. Разговор как-то не клеился, и Матильда ушла.

Янек укладывал детей спать.

Зоя кормила Марию и слышала, как Янек поёт детям на польском. Под грустную мелодичную песню погрузилась в свои мысли и даже не заметила, как он оказался перед ней. От его взгляда всё тело покрылось мурашками.

Янек забрал у Зои девочку, переложил её в кроватку, подошёл к жене, встал перед ней на колени. Зоя смотрела мужу в глаза и прокручивала в голове весь его рассказ начиная с самого задержания, и вдруг поняла, что если бы не Карина, то Янек мог и не смотреть сейчас на неё… Мог вообще не вернуться и остаться навечно в том швейном цехе. Её сердце бешено заколотилось.

«Прости меня, Господи, я не благодарю тебя за то, что мой любимый муж вернулся, – мысленно обращалась Зоя к Богу. – И какая же я дура. Он передо мной живой, здоровый, влюблённый… А я…»

Зоя дрожащими пальцами коснулась губ Янека. Он нежно целовал каждый её пальчик. А потом прошептал:

– Зоя, я не буду трогать тебя, пока сама не попросишь. Я об этом никогда не пожалею, а ты можешь пожалеть.

– Не о чем мне жалеть, – ответила Зоя. – Я ждала тебя целую вечность.

Утром Янек пошёл устраиваться на работу в порт. Пока его не было, опять приходила Матильда. Опять интересовалась о Лоране.

– Да всё хорошо с ним, – раздражительно пробормотала Зоя. – Откуда такой повышенный интерес к нему?

– Да я слышала, что Илья говорил об отъезде Николая. Якобы Лоран теперь будет жить рядом с вами. И как ты на это смотришь, Зоя? Я вижу у вас с Янеком не всё хорошо, – Матильда говорила вкрадчиво.

– Да пусть живёт рядом, я не против. Лоран – хороший человек. Я буду рада такому соседу. И повторюсь: наши с Янеком отношения касаются только нас. Мы пережили в разлуке тяжёлые годы. И мы уже давно не такие, как раньше.

Я хочу с этим вопросом разобраться сама. Спасибо тебе, Матильда, что вселяла в меня уверенность. Без тебя я уже давно наломала бы дров. А Лоран и не будет жить рядом. Николай никуда не уезжает, они передумали.

Матильда побагровела. Шевелила губами, явно пытаясь что-то сказать, а потом выпалила громко, резко:

– Да вы с братцем, видно, одной крови. Когда Матильда была нужна, то питались её добротой, а как всё хорошо, то с ней можно и не делиться. Братец-то твой бросил меня и свою дочь. Анна даже не признала его. Какой он отец, Зоя, если даже на руки её брал один раз в жизни и не попытался найти с ней общий язык? А ещё я не понимаю, чего Лоран к тебе прилип? Чем ты его так зацепила?

Зоя была шокирована тоном, которым говорила Матильда. Жена брата предстала перед ней сейчас в совершенно другом образе, нежели была раньше. Глаза Матильды злобно сверкали, и Зое стало даже не по себе.

– Береги дитя любви, – вдруг сказала Матильда и вышла из дому, громко хлопнув дверью.

***

Макару казалось, что прошла целая вечность. Монотонно падающие с потолка капли сводили с ума. «Кап… Кап… Кап…» – звучало у него в голове.

Он даже пробовал затыкать уши, но всё равно этот звук проникал отовсюду, ощущался даже волосами, телом.

Неизвестно сколько прошло часов. Одежда была влажной. Макар сел прямо на пол, его трясло мелкой дрожью.

– Неужели, – бормотал он, – Галя бросила меня? Сколько мне тут ещё сидеть?

Макар начал ползать по полу, ощупывая его, в надежде найти что-нибудь такое, на что можно присесть или прилечь. Но руки ощущали только холодный хлюпающий пол. Несмотря на полную темноту, Макар уже примерно прикинул размеры помещения. В этом сыром подземелье не было ничего кроме сырости и страха, и никого, кроме Макара.

Когда открылась дверь, Макар, лежащий на полу, даже не пошевелился.

– Эй, – крикнул кто-то, – выходи-и-и-и…

Макар зажмурил глаза от мелькавшего огонька лампы. С трудом поднялся, пока шёл к двери, ему казалось, что свет всё отдаляется и отдаляется от него. А в комнате со светом Макар вообще чувствовал себя как слепой котёнок. Он присел на предоставленный ему стул, опустил голову. То открывал, то закрывал глаза, привыкая к свету.

– Где Галя? – прошептал он.

– Придёт твоя Галя, – ответил тот паренёк, что завязывал глаза. – Есть хочешь?

Макар покачал головой. Он не хотел есть. Он хотел убежать из этого ужасного места.

– На, – паренёк протянул кружку, – горячая, согрейся, а то морозно как-то от тебя.

Парень даже поёжился, но Макар и кружку не взял.

– Имя, – кто-то заорал Макару прямо в ухо, что тот даже подпрыгнул на стуле.

– Михаил Быков, – ответил Макар.

– Обыск производили? – спросил незнакомец у паренька.

– Нет, – ответил тот как-то пискляво и подошёл к Макару. – Раздевайся.

– Галю мне позовите, – выпалил Макар, резко встал со стула. – Куда эта ведьма меня привела?

– Ве-е-едьма-а-а-а, – громко заржал допрашивающий, – ну точно про нашу Гальку.

Паренёк тоже засмеялся.

Одному Макару было не смешно.

– Ты бери себя в руки, – произнёс тот, кто спрашивал имя. – Пока мне всё не расскажешь, Гальку не увидишь. Она притащила тебя сюда, рискуя своей жизнью. Дура потому что.

Нашла время любовь крутить, когда гнать надо в шею врагов. Глазки у неё заплыли, заслезились, когда узнала, что ты в подвале сидишь. Баба, одним словом.

Пока тебя не встретила, не хуже мужика была: стойкая, расчётливая, жестокая. Всеми качествами бойца обладала. А теперь? Ещё брюха беременного не хватает. Но баба умная, куда её денешь?

– А мне рассказывать нечего, – пробормотал Макар, отдавая пареньку старый тулуп.

Тот сразу же нащупал в нём что-то подозрительное.

Макар забеспокоился.

Совсем забыл про бумаги. Их сложили в холщовый мешок и вшили в тулуп. Макар не знал, что там, у него был приказ лишь доставить их до места назначения. Каким же было его удивление, когда из мешка вынули полностью чистые листы.

Допрашивающий подносил их к свету, смотрел на них через лупу.

– Что это? – злобно спросил он у Макара. – Куда везёшь?

Макар лишь пожал плечами, но удар допрашивающего тотчас свалил его со стула. Макар опешил. Резко встал и в ответ оглушил ударом противника. Паренёк взвизгнул, запричитал:

– Прекратите, прекратите…

Допрашивающий потирал разбитый нос. Паренёк совал ему в лицо какие-то тряпки.

Пока допрашивающий чистил свой нос, Макар стоял неподвижно.

– Как читать бумаги? – прошипел тот, продолжая держать нос рукой.

– Нечего там читать, – произнёс Макар. – Пустые листы это. Для записей мне. Всё, что вокруг происходит, записывать надобно.

– Ну-ну, поговори мне, – заскулил тот и обратился к пареньку. – Давай его назад, пусть подумает.

– Не надо меня назад, – заорал Макар. – Они, правда, чистые.

– А чего же ты их вшил в тулуп, ещё и сургучом опечатал? – допрашивающий уткнулся в лицо Макара настолько близко, словно женщина, желающая поцелуя.

– Чтобы не потерять, – произнёс Макар.

– Уводи, – скомандовал допрашивающий.

Но Макар не двинулся с места.

Паренёк с ожиданием смотрел на своего начальника.

– Ладно, – сказал тот, обращаясь к Макару. – Есть у нас умы посильнее ваших. Может и Галька расшифрует. А если нет, то оба пожалеете.

Макар остался в комнате один. Время тянулось медленно.

– Но лучше уж тут, – говорил он вслух, – чем в подвале.

А потом в кабинет влетала Галина вся в слезах. Подбежала к Макару, встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица.

«Дурак, – подумал про себя Макар, – вляпался на свою голову».

***

Евгения, прибежав ранним утром к Илье, слёзно умоляла Матильду помочь ей. Вечером третьего дня после отмены переезда Николай неожиданно побледнел и не смог встать с кровати.

Евгения поначалу собиралась продолжить ругать мужа за то, что переезд сорвался. Бранила его за притворство, но потом поняла, что с Николаем случилось что-то серьёзное. До утра она сидела над ним, прислушивалась к дыханию, плакала, просила прощения. Но Николай вообще никак на жену не реагировал. Смотрел стеклянными глазами в одну точку.

Матильда, выслушав Евгению, сказала злобно:

– А как ты хотела? Если всё пошло не так, как нужно, кто-то же должен был пострадать? Ты хотела уехать, нужно было не пилить мужа, а лаской его везти. А ты?

Евгения обливалась слезами.

– Что же мне теперь делать? – причитала она.

Матильда ушла в другую комнату. Её долго не было. Лея, не понимая, что происходит, пыталась успокоить Евгению. Но ничего не выходило. Илья собрался проводить домой обезумевшую Евгению. И уже на пороге Матильда сунула в руку Евгении баночку и шепнула, чтобы та заставила Николая выпить всё до последней капли.

Когда Илья ушёл, Лея накинулась на мать со словами:

– Маменька, вы опять за своё? Мало вам было горя в жизни?

– Ты этого горя не видала! Нашла себе мужа да помалкивай. Подсунула мне Макара! Угораздило же тебя подобрать их тогда! Всю кровь из меня этот Макар выпил, – протараторила Матильда. – Так что не тебе меня судить, сама разберусь.

– Что с Колей теперь будет? – обеспокоенно спросила Лея.

– Не знаю, – ответила Матильда, – и с детьми не знаю, что будет.

– С какими? – глаза Леи удивлённо полезли на лоб.

– С детьми Лорана… – Матильда задумалась и вдруг резко засобиралась куда-то. Наказала дочке слушаться Лею и выбежала на улицу.

Матильде срочно понадобился Лоран. Но где его искать, она не знала. Спрашивать об этом Николая и Евгению сейчас было бессмысленно, поэтому Матильда отправилась к Зое.

Зоя открыла дверь. Удивилась, увидев Матильду. Сделала шаг назад, приглашая жестом жену брата.

– Где живёт Лоран? – не здороваясь спросила Матильда.

У Матильды были такие безумные глаза, что Зоя, даже не задумываясь, испуганно назвала адрес.

Матильду как ветром сдуло.

Глава 13

Лоран не спал третью ночь.

У сыновей был сильный жар. Врач только разводил руками, советовал ждать, уповать на Бога.

Лоран раздражённо кричал на доктора, просил помочь, но тот ушёл, сказав, что ничего сделать не может.

Отчаяние охватывало Лорана. Он не знал, куда бежать, к кому обратиться.

Хуже всего себя чувствовал Иван. Чего только не передумал Лоран.

Молился Богу и Таисии, жалел, что поведал Макару о сыне. Извёлся весь.

Только и успевал смачивать подсохшие полотенца, которые клал на маленькие горячие лобики сыновей. Пообещал себе, что если не выживут, то уйдёт вместе с ними. Совсем потерял счёт времени.

Неожиданный стук в дверь взбудоражил Лорана. Он никого не ждал и очень удивился, увидев на пороге Матильду.

– Погуляй, – сказала она ему прямо с порога.

Лоран уставился на Матильду.

– Оглох что ли? – Матильда бросилась к детям, чуть не сбив с ног Лорана.

Он последовал за ней.

– Уйди, – громко крикнула Матильда. – Хочешь, чтобы жили, исчезни.

От взгляда жены Макара у Лорана похолодело внутри. Он, словно заворожённый, надел тулуп и вышел, закрыв за собой дверь.

Долго бродил по улице. Уже начало темнеть.

– А когда возвращаться? – бурчал он себе под нос.

Потом решился. Вошёл в комнату. Там стояла полная тишина. Тускло горела лампа. Было видно, что сыновья лежат вдоль стены головами друг к другу полностью раздетые. А рядом с ними Матильда. Все трое спокойно посапывали.

Лоран подошёл к кровати, попробовал лбы.

– Слава Богу, – прошептал он.

В голову стали лезть разные мысли: «Зачем пришла Матильда? Как узнала, что детям нездоровится, ведь он, Лоран, и не выходил никуда?»

Никто, кроме врача не знал, что его дети больны. А безумный взгляд Матильды, когда она выпроваживала его из комнаты, ещё больше не давал покоя.

Лоран думал, думал, а потом прилёг на другую кровать и уснул.

Проснулся утром от заливистого смеха Ивана. Вскочил с кровати. Вспомнив, что произошло, подошёл к детям. Оба были совершенно здоровы. Вели себя как обычно. Лоран повертел головой, ища Матильду глазами.

Та сидела на стуле. Смотрела в одну точку. Лоран покашлял, пытаясь отвлечь Матильду, но она продолжала сидеть неподвижно. Присел напротив, его заинтересовала эта женщина.

Он разглядывал черты её лица, отметил, что губы непохожи на губы Зои или его покойной жены. Что-то зацепило Лорана в Матильде. Была это благодарность за детей, или что-то другое, Лоран не знал.

Ему даже на миг показалось, что Матильда умерла. Он вздрогнул и дотронулся до её руки.

Матильда вышла из своего состояния и уставилась на Лорана.

– Спасибо, – прошептал Лоран Матильде, взяв её руку в свою. – Я благодарен вам бесконечно.

Матильда улыбнулась.

Лоран так засмотрелся на Матильду, что ему самому стало не по себе. Уже и глаза отводил, но всё не мог оторваться от её губ. Вспомнил вдруг, как Зоя рассказывала про необычные способности Матильды, и его охватил страх.

Рядом весело смеялись сыновья, а на Лорана напала дрожь. Когда гостья ушла, Лорану казалось, что она повсюду. Он чувствовал её дыхание и совершенно не знал, что ему делать, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения.

Стал как-то резко вздрагивать. Даже засыпая, думал о Матильде. Долго пытался переключиться на Зою, но её образ он забыл напрочь.

А Матильда явилась на следующий день и больше не уходила. Роман между ней и Лораном закрутился стремительно. Через месяц Матильда получила похоронку на своего мужа Михаила Быкова. Её принесла Лея.

***

Прошло два месяца с момента возвращения Янека в Ростов.

Он был на работе, когда Зое принесли письмо. Оно пришло от Оксаны, подруги Карины. Откуда та узнала адрес, Зое было неведомо.

Её жизнь с Янеком постепенно наладилась. Зоя давно привыкла управляться с таким количеством детей. Сложно было только с Машей. Пропало молоко, и девочка отказывалась от другой еды. С большим трудом Зое удавалось накормить её.

А тут ещё новая беременность добавила неприятностей. Зою всё время тошнило. Она не могла даже подойти к печке, чтобы приготовить еду, от запахов её воротило.

Очень хорошо ей помогала Катя. Эта маленькая хрупкая девочка взяла приготовление пищи на себя. Янек, приходя с работы, хвалил Катю, а та сияла. Катя называла Янека папой, а Зою – тётя Зоя.

Злата долго привыкала к Кате и маленькому Янеку, потом поняла, что они вместе навсегда, и стала успокаиваться. Иногда помогала Кате на кухне, но больше всего нянчилась с Янчиком.

И Зое от такого подспорья было намного легче. Когда Янек узнал, что Зоя беременна, он был на седьмом небе от счастья.

– Я теперь всегда буду рядом, любимая моя, Зайка, – теперь так называл Янек свою жену.

Зое было смешно от его «Зайки». Иногда с тоской она вспоминала «Золо́то», ей так хотелось услышать это опять. Но Янек не говорил так, она же сама запретила. А он к каждому слову Зои теперь прислушивался, везде старался угодить.

Пани Анна за всё время ни разу не пришла к сыну, и Янек тоже туда не ходил. Глубоко в нём засела обида на мать.

Герман с Софьей приходили однажды, через две недели после возвращения Янека. Герман предлагал Янеку помощь с трудоустройством, но тот отказался, сказав, что судьба у него такая – работать в порту.

На мельнице дела шли плохо, Парамонов новую рабочую силу не принимал, и даже для Янека не сделал исключение. Лишь пообещал, что при первой возможности примет его на прежнюю должность.

Зоя задумалась, держа в руках письмо.

Потом положила его на сундук.

«Неужели, – думала она, – эти имена всегда будут преследовать меня? Оксана, Карина…»

Иногда было такое настроение, что в голове перечитывались строчки того откровенного Карининого письма. Зоя научилась жить с этим. Всё время твердила себе, что прошлого не вернуть. Радовалась, что муж рядом с ней. Любила его безумно. Они не говорили о прошлом никогда. Оно и так всё было перед ними в общих и приёмных детях.

После работы Янек сначала заходил к Николаю. Тот уже два месяца лежал парализованный. Не вставал, не двигался. Только еле слышно шевелил губами. Женя по-прежнему не всегда могла справиться со своими эмоциями.

Янек уже привык и к доброй Евгении, и к злой. Когда он приходил к Николаю, тот всегда был рад. Из-за того, что Матильда не смогла вернуть Николая к нормальной жизни, Евгения поругалась с ней.

Янек и Зоя пока ничего не знали о делах Матильды и Евгении. А о том, что Матильда и Лоран живут теперь вместе, Янек узнал от Ильи. И очень этому обрадовался. Но когда рассказал об этом Зое, та была крайне удивлена.

– Зайка моя, я скучал, – пропел Янек, заходя в дом.

Тотчас на него налетели дети. Он каждого брал на руки по очереди, подкидывал, целовал. Последний самый долгий поцелуй доставался Зое. Но сегодня она не встречала его. Сидела на кровати, ждала, пока он подойдёт. Янеку стало неспокойно.

– Что случилось, любимая? – прошептал он, поцеловав жену.

Зоя без слов протянула мужу письмо. Заметила, как задрожали его руки. Молча встала и пошла на кухню.

Янек остановил её, спросил:

– Хочешь, почитаем вместе?

– Нет, – ответила Зоя, – это письмо для тебя. Не посвящай меня в него. Я не хочу.

Янек открыл письмо. Вытащил два свёрнутых листа, написанных разными почерками. Один Янек узнал сразу, это был уже до боли знакомый почерк Карины, второй, по-видимому, принадлежал Оксане.

Янеку стало не по себе. Когда он вернулся в Ростов, как и обещал, написал Оксане, что добрался домой благополучно. О том, как именно добирались, Янек не сообщал. А она вот прислала ответ.

Короткое Оксанино письмо Янек пробежал глазами быстро:

«Здравствуй, Янек! Я очень рада, что у вас всё хорошо. Я до последнего не верила, что вы доберётесь без проблем. Время неспокойное, я молилась за вас.

Прости, если что не так. По просьбе Карины вкладываю тебе второе её письмо. Оно последнее, больше их не будет. Карина просила переслать его тебе, когда ты с детьми доберёшься до дома.

Твоё право его не читать. За эти месяцы ты, наверное, уже забыл обо всех ужасах, что с тобой происходили, но всё же прочти. Думаю, на небесах Карине станет легче.

Она ведь грехом тебя заманила. И ушла так быстро, не отмолив своих грехов. А я теперь одна. Мой муж погиб на войне. Спасибо тебе, Янек, за твоё доброе сердце, за твою светлую душу. Целую деток. Прощай. Оксана».

Янек аккуратно сложил письмо, взял в руки другое. Ему казалось, что письмо от Карины вот-вот загорится в его руках.

Он долго сидел, держа второе письмо в руках. Потом набрался смелости и развернул.

Уже от первых строчек его бросило в дрожь:

«Здравствуй, мой Бог! Я не ошиблась, ты стал для меня именно Богом…»

Янек не мог читать дальше, глаза наполнились слезами. Несколько слезинок упали на письмо, чернила немного расплылись. Когда Янек успокоился, продолжил читать:

«Не думай, что за несколько часов до смерти я сошла с ума. Нет. Это всё мои настоящие мысли. Если ты читаешь это письмо, значит мои дети под твоей защитой. Наши дети…

Ты ведь полюбил Катю? Её невозможно не полюбить. Она самая лучшая дочь на свете. Ты же понимаешь, о чём я говорю? Я жалею только об одном. Я не смогла стать твоей женой. Это была моя мечта.

Но сейчас, умирая, я поняла, что стала для тебя больше, чем жена. Я стала матерью твоего сына. Невероятное счастье от его рождения не покидает меня до сих пор. Он растёт теперь на твоих глазах. Возможно, сделает на твоих глазах первые шаги. Надеюсь, у меня тоже будет возможность увидеть это с небес.

Ты стал моим Богом, Янек. Побывав с тобою рядом, я поняла, что значит быть счастливой. Прощай мой недоступный, недосягаемый, самый любимый Бог…»

Янек свернул и это письмо. Долго не мог прийти в себя.

Не заметил, как Зоя оказалась рядом. Она обняла мужа, прижалась к нему. Янек гладил её по волосам, а сам думал о Карине. Вспомнил каждую минуту, проведённую с ней.

И на душе стало неприятно от этих воспоминаний. И это письмо стало вдруг неприятным. Какая-то горечь появилась во рту.

И Янек начал понимать, как горько было Зое, когда он так вывернул перед ней душу. Как его любимой Зое неприятно было читать то, что только для него, Янека, было написано.

Сколько слёз и переживаний можно было бы избежать, если бы он просто рассказал всё без подробностей. Представил себя на месте жены. И всё похолодело внутри.

Он подумал о том, что если бы вот так Зое кто-то написал такое письмо, он сошёл бы с ума. Не мог даже представить себе, что Зоя отдаётся другому мужчине. И он, Янек, стал ненавидеть себя за слабость и предательство, за то, что боль, которую он причинил Зое, невозможно забыть. Чувствовал, что Зоя страдает от этого до сих пор. Поэтому не захотела читать письмо. Ей на всю жизнь хватило предыдущего.

Зоя сидела рядом с Янеком. После этого дня ничего не изменилось в их отношениях. Но письмо Зоя всё-таки позже прочитала, когда Янек был на работе.

Она читала это письмо так, словно не первый раз видела его. Не было в её душе волнения. Как будто ничего не изменилось после прочтения. Осознание пришло ближе к вечеру, когда Янек вернулся домой.

Зое опять на миг померещилась Карина. Она словно стояла рядом с Янеком и полностью повторяла его движения. Вот он разулся, поставил обувь, повесил на крючок верхнюю одежду.

Вместе с Янеком Карина подошла к Зое и встала за ним. Зое стало не по себе. Она задрожала, Янек прижал её к себе. А Карина так и мерещилась за спиной мужа. И Зоя стала молиться за Карину и успокоение её души. И мысленно благодарила за то, что Янек вернулся домой.

Конец февраля 1918 года запомнился Зое на всю жизнь. Она была дома с детьми, как вдруг услышала громкий стук в дверь.

Открыла, на пороге стояла Евгения с Прохором.

Евгения втолкнула Прохора в дом и сказала ему:

– Пойди, поиграй с детьми.

А сама уставилась на Зою. Подошла к ней близко-близко. Большой живот Евгении коснулся Зоиного живота. Зоя сделала шаг назад. Евгения опять наступала.

– Довольна? – сказала Евгения. – Мне рожать вот-вот, а муж мой из-за тебя лежит неподвижно.

– Женя, – тихо произнесла Зоя, – я же ни в чём не виновата. Мне не нужен твой Николай.

– Как же, не нужен…

Евгения схватила кочергу и ударила Зою по голове.

Теряя сознание, Зоя схватилась за живот, и в голове голосом Матильды прозвучало: «Береги дитя любви…»

Зоя очнулась в комнате, залитой ярким светом. Вокруг неё хлопотала торговка Катерина. Она поправляла Зоины волосы, зачем-то сняла с неё одни и надела другие серьги. Зое казалось, что за Катериной стоит ещё кто-то. Но кто, она не видела. Слышала только тяжёлое дыхание.

– Ишь ты, чего надумала, – причитала Катерина. – Я тебе девочку для чего прислала? Катенька умница. Такого человека для тебя спасла. А ты сюда, ко мне пришла. Вставай и уходи обратно, и чтобы я тебя больше здесь не видела.

– Больно очень, – прошептала Зоя, – не дойду я.

– Куда ты денешься? Не дойдёт она. Да кто тебя держать тут будет? У меня вон хватает, о ком заботиться.

Катерина отошла чуть в сторону, и Зоя увидела молодую темноволосую женщину. На эту женщину была похожа Катя. И Зоя поняла, что перед ней стоит Карина.

– А ты красивая, – произнесла Карина. – Вот кого Янек Золо́том называл. Ты вся прямо золотая. Не любил он меня, Зоя. А я его да, любила. И сейчас люблю. Через детей.

Вот Катя любит его так же, как и я. Это моя любовь живёт в ней. Как удивительно, что сыновья Янека как две капли воды похожи на него. И этот будет похож на него, – Карина дотронулась до Зоиного живота. – Все будут похожи на него. Давай уже вставай, я помогу тебе дорогу домой найти.

Зоя попыталась подняться, но головная боль была настолько сильна, что она опять рухнула на подушку.

– Давай, давай, – прошептала Карина.

Но Зоя покачала головой.

– Не могу…

Тогда Катерина подошла к Зое, взяла её на руки, открыла дверь и резко отпустила её. Зое казалось, что она как пёрышко развевается на ветру. Медленно и плавно спускается вниз. Вдруг она увидела своего отца и мать Марию. Они держались за руки и махали дочери.

Зоя открыла глаза. Рядом с ней никого не было. Она лишь слышала детский смех, знакомые голоса Кати, Златы, писклявый голосок Джана. Кто-то гремел кастрюлями на кухне. Что-то сдавливало голову.

Она вытащила руку из-под одеяла, потрогала голову. Голова была забинтована. Зою охватила паника. Она ощупала свой живот. Испугалась сильно. К ней вернулись воспоминания о том времени, когда она потеряла первого ребёнка.

Зоя стала вглядываться в стены и потолок. Вспомнила, что только сейчас рядом с ней были Катерина и Карина. Совершенно не понимая, что происходит, она тихо произнесла:

– Янек…

Но даже сама не услышала своего голоса.

Зоя вдруг увидела Злату, дочка подошла к ней и громко крикнула:

– Папа, папа, мама проснулась.

От громкого крика у Зои заболела голова.

Тотчас на неё налетели все дети. Они гладили её по голове, лезли целоваться. Янек подошёл, держа Марию на руках. Отдал малышку Кате, а сам присел рядом с женой, наклонился и поцеловал.

– Золо́то моё, – прошептал он.

Зоины глаза наполнились слезами. Янек покрывал её лицо поцелуями.

– А где Женя? – спросила Зоя вдруг, голос её дрожал.

– Я потом всё тебе расскажу, а пока лежи, я буду рядом с тобой. Я теперь понимаю, что ты чувствовала, когда тебе рассказали о расстреле. Забудь пока обо всём. Сейчас есть только ты, я и наш малыш.

Янек погладил Зоин живот.

– Я его чувствую, – прошептал Янек, – я вас очень люблю.

Зоя попыталась подняться, но муж уложил её обратно.

– Нельзя, – сообщил он, – это чудо, что ты открыла глаза. Доктор сказал, чтобы мы прощались с тобой.

Янек вдруг смахнул слезу.

– Тебя Катюша спасла, – произнёс Янек. – Она побежала в город. Там просила прохожих помочь. Если бы не она, я не знаю, как бы я жил без тебя.

– А где Женя? – повторила Зоя.

– Женя убежала, Прохор живёт пока у нас. Она домой не приходила. Ты пять дней была без сознания. До сих пор её нет. Я хожу иногда к Коле, подумываю его сюда переместить. Ты же не будешь против?

– Не буду… – ответила Зоя. – Что с моей головой?

Янек коснулся забинтованной Зоиной головы и сказал:

– Всё теперь будет хорошо, всё заживёт. Зоечка, любимая моя, я до сих пор не могу поверить, что это всё происходит сейчас.

– Янек, у меня очень болит голова, я почти не слышу тебя. Я очень хочу есть.

– Сейчас, – ответил Янек, засуетился, побежал на кухню.

Принёс только воду.

– Нельзя тебе пока кушать, Зоя, ты пять дней ничего не ела, только воду можно.

Зоя кивнула, Янек с ложечки напоил её, и она уснула.

Когда проснулась, было уже темно.

– Ты спишь? – спросила она у Янека.

– Нет, – ответил он.

– Спасибо, – прошептала Зоя, – спасибо, что ты со мной.

– А где же мне быть ещё, если ты навсегда в моём сердце. Если бы у нас не было детей и тебя не стало, я бы тоже умер. Нашёл бы способ. Мне без тебя совсем никак, нигде и никогда, – шептал Янек, целуя Зоины руки.

Евгению никто не искал. Когда она пропала, Николаю стало ещё хуже. А когда Янек забрал его к себе, тот стал резко поправляться. Сначала сидеть научился, потом ходить. Зоя восстанавливалась примерно месяц. Но головные боли изматывали её сильно. Янек не мог выйти на работу. Забота о детях, жене и Николае полностью легла на его плечи. Вот тогда и понадобились накопления Карины. Несмотря на всеобщее бедственное положение среди населения, дети Янека и Зои не голодали.

Больше двух месяцев восстанавливался Николай. Потом забрал Прохора и вернулся домой.

Жил один, воспитывая сына. Ему часто казалось, что ночью в дверь кто-то стучит. Он вскакивал с кровати, открывал дверь, но никого не было. Однажды не пошёл открывать. И ночью ему приснился сон. Евгения говорила, что она приходила, но он ей не открыл. Николай проснулся в ужасе. Сразу побежал к двери. Больше на ночь дверь не запирал.

***

В мае 1918 года Герман пришёл к Янеку и Зое и сказал, что он, пани Анна и Софья с женихом уезжают в Польшу. Уговаривал Янека поехать с ними.

Янек отказался. Пошёл прощаться с матерью. Но она не вышла из своей комнаты.

– Я простил тебя, – говорил Янек через дверь. – У меня всё хорошо.

Пани Анна не вышла из своей комнаты. Герман уговаривал её, но напрасно. Янек попрощался с Германом и Софьей. Больше он свою мать никогда не видел.

Получил от Германа письмо в конце августа 1918 года. Тот сообщал, что добрались сносно. Янек написал ответное письмо. Потом ещё несколько раз отправлял, но ответа не было.

Документы, изъятые у Макара, расшифровать не удалось. Благодаря тому, что Галина была на хорошем счету, Макара оставили в покое. Как Галя и говорила, с её помощью удалось восстановить документы на прежнее имя. И чтобы окончательно разорвать все связи с Матильдой, и дать ей возможность устроить свою жизнь, похоронку на Михаила Быкова тоже оформили.

После этого Макар и Галя уехали в Москву и там вели свою большевистскую борьбу. Почти все задания они выполняли вместе до того времени, пока Галя не забеременела. Беременность Гали как-то резко изменила Макара. Он теперь, после каждого задания или командировки спешил в квартиру, которую они с Галей снимали.

Впервые за долгие годы Макар чувствовал, что у него есть семья. Он даже регулярно писал Зое письма. Всё время просил передать привет и поцелуй Ивану, которого воспитывал Лоран.

Но Лорана Зоя не видела с того самого дня, когда отменился переезд Николая и Евгении. Лишь со слов Николая Зоя знала, что у Лорана с Матильдой всё замечательно, и они даже обвенчались.

В начале сентября 1918 года Зоя родила мальчика. Роды были тяжёлыми. Из-за частых головных болей Зоя чувствовала себя плохо и после рождения сына долго приходила в себя.

Янек всячески помогал ей. А когда Зоя поправилась, вернулся на работу в порт. Гражданская война каким-то чудесным образом не коснулась этой большой семьи.

Примерно через два месяца после рождения сына Алексея, Зоины головные боли сошли на нет. Они вернулись с новой беременностью в 1920 году. И стали по воспоминаниям Зои Григорьевны самыми ужасными болями во всей её жизни.

Лишь забота и любовь Янека помогали ей справиться с этими невзгодами. Иногда при воспоминаниях о разлуке с мужем у Зои щемило в сердце. Всё, что было в прошлом, там и осталось.

Но счастье, которое испытывала Зоя после рождения первой дочери, оказалось самым запоминаемым, трепетным и желанным. Оно и сейчас было у Зои. Но какое-то подуставшее, выстраданное.

В октябре 1920 года Зоя родила ещё одного сына Александра. В этот же день у Лорана и Матильды родилась дочь Елена. Эту новость принёс Николай, который поддерживал с Лораном общение.

Зоя как-то спросила у Николая, спрашивает ли Лоран о ней. Но Николай ответил, что не спрашивает.

Матильда неожиданно пришла к Зое в 1922 году. Зоя была крайне удивлена. Бывшая жена Макара прямо с порога стала просить прощения. И рассказала об уговоре с Евгенией, о болезни сыновей Лорана, о недуге Николая.

Зое казалось, что она находится в каком-то сне. Ей стало невыносимо жаль Лорана, который, по сути, и не ведал, что проживает не свою жизнь.

Когда-то Матильда говорила Зое, что не видит Янека среди мёртвых, а о Евгении сказала, что той нет больше в живых.

Что произошло, как и когда, так и осталось неизвестным.

В тот день Матильда пришла к Зое покаяться и попросить прощения. Перед уходом поведала о своей тяжёлой болезни и попросила никогда не говорить Лорану обо всём, что она натворила.

Меньше чем за два месяца Матильда умерла в страшных муках. Поговорив с Янеком, Зоя решила навестить Лорана через неделю после смерти Матильды.

Увидев Зою, Лоран засиял.

– Как сильно я скучал по тебе, Зоя, – сказал он при встрече.

За эти почти 5 лет, которые Зоя и Лоран не виделись, он очень изменился. Постарел. Временами подёргивал головой. Радость, с которой сыновья Лорана встретили Зою, была невероятной.

Дети так выросли!

Лоран смотрел на Зою, и ей казалось, что он изучает её, словно пытается вспомнить.

– Я как будто был во сне, Зоя, – сказал неожиданно Лоран. – Когда Матильда умерла, я удивился, что у меня есть дочь. Ты не думай, я не сошёл с ума. Я был этому удивлён. Ну я же знал, что она есть, я её воспитывал с пелёнок, но увидел как будто впервые. Не могу это объяснить. Это, наверное, из-за постоянных волнений. Пройдёт со временем.

Но Зоя-то знала причину этого всего. А рассказать об этом Лорану язык не поворачивался.

Дома Зоя поделилась с мужем своими переживаниями, и он неожиданно предложил пригласить Лорана как-нибудь к ним в гости. И Лоран стал захаживать. Все дети еле умещались в доме.

Когда Лоран пришёл впервые, Янек отвёл его в сторону и сказал:

– Спасибо, что был рядом с Зоей в те трудные годы. Очень тебе благодарен за это. Я раньше не мог понять всего этого, да ты и сам всё знаешь. Грудной ребёнок на руках. Каких только мыслей не было.

– И тебе спасибо, Янек, – произнёс Лоран, – что поверил ей. Она без тебя не смогла бы. Я это знаю даже лучше, чем ты. Поэтому и не встал на вашем пути. А мог… Мог отвоевать её у тебя. Но чего бы я добился? Три разбитых сердца были бы на моей совести. Береги её.

Мужчины обнялись.

Макар вернулся в Ростов в 1923 году. На тот момент у него и Галины было уже двое детей.

К новости о смерти Матильды Макар отнёсся спокойно. Как будто она и не была его женой. В Ростове работал на Парамоновской мельнице вплоть до 7 февраля 1930 года, когда там произошла трагедия.

7 февраля 1930 года на Парамоновской мельнице, где работал Макар, произошёл сильнейший взрыв. В одно мгновение от наследия купцов Парамоновых ничего не осталось.

Мучная пыль взорвалась в ночную смену. По счастливой случайности Макар остался жив, хотя должен был работать в эту ночь. Но перед сменой резко поменялся со своим напарником, потому что сильно заболела Галя, и она слёзно просила его остаться дома.

Макар был в шоке от произошедшего. На той мельнице погибло очень много его знакомых. После этой трагедии Макар перешёл работать в порт и трудился вместе с Янеком и Николаем.

Николай не дождался свою Евгению и так и жил вдвоём с сыном Прохором.

Лоран умер в 1928 году от тяжёлой болезни. Янек и Зоя забрали его к себе и по очереди ухаживали за ним. В минуту смерти Зоя находилась рядом. Лоран держал её за руку и вдруг рассказал, что Янек приходил к нему, когда вернулся из ссылки. Сказал и о том, что обещал Янеку бороться за Зою. Но не смог. Матильда перевернула его жизнь с ног на голову.

– Поцелуй меня, – попросил Лоран.

Зоя коснулась его губ своими губами, и Лоран умер с улыбкой на лице.

Зоя очень долго переживала его смерть. Считала себя виноватой в том, что он так и не познал настоящую любовь.

Через месяц после смерти Лорана умерла его с Матильдой дочь Елена. Причину смерти не установили.

Всех остальных детей Лорана забрал на воспитание Макар. Галя не противилась, она так любила Макара, что даже прощала ему все его многочисленные измены.

После возвращения в Ростов Галина родила ещё троих детей. И в том же 1928 году, когда дети Лорана стали жить с ними, она стала воспитывать сына Макара и его любовницы, которая умерла при родах.

В конце 1929 года Зоя получила письмо. Его принёс мальчишка лет десяти. Сказал, что его попросили найти этот адрес и передать письмо. Кто попросил, он не сказал. Сунул в руки Зое письмо и убежал.

Зоя торопливо открыла. Почерк был незнакомым.

Начала читать:

«Здравствуй, доченька Зоечка! Не знаю, какое я пишу тебе письмо по счёту, сбилась давно. И каждый раз всё меньше мыслей у меня. Так давно всё было. Начинаю писать и забываю, что сказать хотела».

Зоя сначала не сообразила, от кого письмо, перевернула лист, увидела в конце подпись: «Евдокия. Март, 1925 год».

Начала жадно вчитываться в каждую букву.

«Мы очень долго добирались с Джаном и твоими братьями до его провинции. По пути дети успели заболеть. Мы прибились к каким-то пастухам, нам разрешили остаться на их стоянке.

Джан лечил детей долго. Потом стали заболевать дети пастухов, и мы очень надолго там задержались, потом к Джану стали приводить детей отовсюду. Вырваться оттуда удалось только к концу 1920 года.

Мы уже подумывали вернуться в Ростов, но потом всё же решили, что нужно идти по намеченному пути. Долгий путь, зачастую сон на холодной земле подорвали моё здоровье.

Вот когда уже на место прибыли, стало полегче. Родительский дом Джана оказался разрушенным. Родители умерли. Мы поселились сначала в каком-то шалаше.

Джан построил дом. Как я скучаю, Зоя, по всем вам. Сердце за Макарушку болит изо дня в день, как он там? Вернулся ли? Ты как, доченька? Детки здоровы?

Вот бы вернуться назад да никак. Мальчишки язык быстро выучили, как будто родной он для них. А я Джану двойню родила. Девочки у нас. Зоечка и Аннушка. Родила в июне 1923 года.

Сейчас дочкам чуть меньше двух лет. Хорошо мне, Зоя, с сыновьями и дочками. Но родная земля манит меня, Зоя. Тоскую я очень. Дай Бог, увидимся. Пиши мне, доченька, не забывай. Адрес это наш постоянный. Целую вас всех очень крепко. Евдокия. Март, 1925 год»

Зоя несколько раз перечитывала письмо со слезами на глазах. Четыре года это письмо шло до места назначения.

Потом написала ответ. Евдокия прислала ответное письмо уже в 1930 году, через 8 месяцев после того, как Зоя отправила своё.

В письме Евдокия сообщала, что Матвей погиб от укуса змеи незадолго до получения Зоиного письма.

Описала свою жизнь, быт, много рассказывала о дочках. Очень радовалась за Зою и Янека, за Макара и всех деток. Пожалела Лорана.

И больше писем Зоя не получала от Евдокии. Писала несколько лет подряд на указанный адрес, но так ничего в ответ и не приходило.

***

Зоя Григорьевна Левандовски и Янек Густавович Левандовски умерли в один день 24 июля 1976 года.

Зое было 84 года. Янеку 86 лет. Они разбились на мотоцикле.

Зоя и Янек родили и воспитали детей:

Злата (родилась в 1911 году);

Джан (родился в 1913 году);

Алексей (родился в 1918 году);

Александр (родился в 1920 году);

Екатерина (родилась в 1909 году) – дочь Карины;

Янек (родился в 1916 году) – сын Янека и Карины;

Мария (родилась в ноябре 1917 года) – приёмная дочь, которую нашёл на улице Лоран, и выкормила Зоя.

Эпилог

Макар Григорьевич Кирьянов родился в 1889 году в Саратовской губернии в семье Кирьяновых Григория и Марии.

С детства он был неуправляемым ребёнком, ни мать, ни отец не могли укротить его нрав. Несмотря на неусидчивость и нежелание учиться, отец всё же смог вложить в него знания.

Макар очень хорошо был обучен грамоте, знал в совершенстве немецкий язык.

Позже, уже живя в Ростове, он овладел и польским, и французским языками.

Смерть своей матери Марии Макар переживал очень тяжело. Несколько раз уходил из дома.

Поначалу Григорий Филиппович искал его, но потом перестал, и Макар возвращался через неделю, а бывало и через две. Где он всё это время находился, никто не знал.

Рассказывал, что просто шёл куда глаза глядят, с едой помогали добрые люди.

Но во время своих походов он никогда не думал о семье.

Это перешло вместе с ним и во взрослую жизнь. Он считал, что слёзы и сентиментальность со стороны мужчины свидетельствуют о слабости.

Позволил себе слёзы только несколько раз за всю жизнь. И он ненавидел себя за это.

После появления в доме мачехи Макар стал ещё более резким, грубым, жестоким.

Он издевался над Евдокией Степановной нещадно. И рассказывал об этом совершенно без стыда и сожаления. Со слов родственников он был ребёнком дьявола.

Лет с десяти Макар вместе с отцом трудился на мельнице. Работал хорошо, быстро, даже не все взрослые могли похвастаться такой сноровкой.

Однажды там же на мельнице Макар впервые услышал о революционных комитетах.

Он так загорелся этой идеей, что стал чаще прислушиваться к тем, кто это всё распространял. Чтобы не вызвать подозрение у отца, Макар по совету комитетчиков решил податься в Ростов.

Поговаривали, что именно в этом городе антицарская борьба больше развита, и есть возможности для реализации планов комитетчиков.

И в 1906 году в возрасте 17 лет Макар отправился в Ростов. Зная нрав сына, отец не сопротивлялся. Отъезду была очень рада мачеха Евдокия Степановна.

В Ростов приехал зимой.

Простудился в дороге, потерял на улице сознание, когда очнулся, оказался на белых простынях в светлой комнате.

Сначала подумал, что умер. А потом увидел своего спасителя. Им был Янек Левандовски.

Парни сдружились, и оказалось, что Янек тоже комитетчик. Но Макар о своей причастности к комитетам ранее умолчал. Потом ненадолго их пути разошлись, так как Янек оказался под подозрением и какое-то время отсиживался дома.

В начале 1908 года Макар вернулся в Саратов и предложил отцу переехать в Ростов-на-Дону в знаменитый Амбар Империи.

Воодушевлённая богатством Ростова Евдокия Степановна принялась уговаривать мужа.

И весной 1908 года бросив работу на мельнице Шмидтов, Григорий Филиппович отправился с семьёй в Ростов.

Как они прибыли в Ростов, описано в первых главах романа.

Макар по-прежнему был далёк от семьи. Революционная деятельность и любовь к Таисии закрутила его, завертела. Он совершенно обезумел от своих желаний.

Когда украл Таисию, не догадывался, что она подыгрывает ему. Поверил в её искреннюю любовь. Сам Макар говорил, что в его жизни было две любви – Таисия и революция.

Но жизнь повернулась к Макару другим боком. Уходя от преследования, он потерял свою Тайгу и попал вместе с другом-комитетчиком Ильёй в немецкую деревню.

Макар обладал какой-то невероятной способностью затуманить глаза любому. Когда он с помощью Галины смог восстановить своё настоящее имя, то стал двойным агентом.

Во время Гражданской войны его интерес к приключениям возрос с небывалой силой. Он мог выкрутиться из любой ситуации и ни разу за всю жизнь не попал под подозрение.

Его невероятной страстью были женщины. В каждой из них он искал Таисию. Галина и привлекла его характером, похожим на характер Тайги. Она немного приструнила его, именно с ней он окунулся в семью. Но ненадолго.

Работая на мельнице после Гражданской войны, Макар нашёл себе любовницу.

Галина знала её лично, но так любила Макара, что простила ему эту связь на стороне. Он несколько раз уходил от жены к любовнице, но потом возвращался в семью.

Эта женщина родила от Макара троих детей. Двое из них умерли в младенчестве. Рожая третьего, любовница умерла при родах. Ребёнок выжил. И Галина забрала его на воспитание.

Дети, которых родила Макару Галина, словно перевернули его сознание. Он стал очень трепетно к ним относиться.

Те редкие минуты, когда не был занят работой и любовницами, он проводил с детьми.

Сыновья скучали по нему сильно. Макар придумывал различные игры, катал их на себе, шил костюмы, разрисовывал своё тело и был то медведем, то волком, то птицей. И детям это нравилось.

С ними он стал актёром.

Когда после Гражданской войны Макар и Галина переехали в Ростов, он поближе познакомился с дочерью Анной от Матильды и сыном Иваном от Таисии. Этих детей воспитывал Лоран. Поначалу Лоран очень ревновал сына к родному отцу. Хотя понимал, что сам позволил Макару с ним общаться.

Анна и Иван зачастую тоже становились зрителями театрализованных представлений Макара.

К старшим детям Макара Галина относилась уважительно. Никогда не сказала им плохого слова.

Галина родила Макару пятерых сыновей.

Вместе они воспитывали:

Григория 1920 г.

Михаила 1922 г.

Николая 1924 г.

Прохора 1926 г.

Петра 1928 г.

Алексея 1928 г. (сын Макара и его любовницы).

С 1928 года с Макаром и Галиной жили:

Иван 1910 г. (сын Таисии и Макара),

Анна 1912 год (дочь Матильды и Макара),

Степан 1913 год (сын Лорана и Таисии).

Помимо этих детей у Макара на стороне родились ещё три дочери от любовницы, которая появилась после умершей. Их даты рождения неизвестны. Мать воспитывала их сама.

Когда Макар всё узнал о Таисии от Лорана, то пообещал себе найти первого мужа Таисии-Алёны и убить его.

Осуществить свои планы смог только после Гражданской войны.

Макар вместе с Лораном отправился в Тульскую область в 1925 году. Оттуда была родом Таисия. Они нашли дом её отца.

Дверь открыла пожилая женщина. Она представилась Ольгой.

Очень удивилась тому, что незнакомцы интересуются её мужем Игнатом.

Рассказала, что Игнат умер в 1917 году. Лоран и Макар спросили, знает ли женщина о первой жене Игната Алёне. Ольга долго подозрительно смотрела на них.

А потом сказала, что знает о ней, слышала. Не было дня, когда Игнат не поминал её недобрым словом. Сказала, что Игнат несколько лет рыскал по округе, искал сбежавшую жену Алёну.

Ольга оказалась второй женой Игната. Потом она разговорилась, заплакала. Поведала о том, что Игнат бил её всю жизнь, даже когда та была беременная. Из-за жестокости мужа из восьми рождённых Ольгой детей выжили только двое. И когда в 1917 году Игнат упал с конюшни, которую чинил, Ольга долго не решалась к нему подходить, он кричал, звал на помощь и умер.

Женщина сказала, что до сих пор она не может простить Игната за то, что он сотворил с её жизнью.

– Но за могилой ухаживаю, – промолвила сквозь слёзы Ольга.

Макар и Лоран попросили показать могилу.

Ольга показала и ушла.

Макар был вне себя от ярости. Он разрушил могилу. Хотел вытащить гроб. Лоран с большим трудом остановил его.

Когда вернулись в Ростов, сразу же пошли на кладбище к Таисии, долго сидели там и оба лили слёзы.

Макар ни разу не пожалел о содеянном, он обещал отомстить и отомстил.

Деревню, в которой Тайга родила ребёнка, установить не удалось.

Макар просчитывал время, которое могло уйти у Таисии на поход до ближайшей деревни, но ничего не вышло. Найти ребёнка оказалось невозможным.

Великая Отечественная война закрутила Макара, завертела его. Благодаря знанию немецкого языка он оказался ценным специалистом в разведке. Вернулся с войны в 1946 году в возрасте 57 лет. И продолжил жить своей обычной жизнью. О романах во время войны говорил вскользь. И было непонятно, шутит ли он или говорит правду.

После войны продолжал работать в порту. С войны не вернулся его сын Иван и невестка Мария.

Макар и Галина воспитывали троих детей Ивана и Марии.

Сам Макар Григорьевич умер от сердечного приступа в 1979 году в возрасте 90 лет.

Его жена Галина умерла двумя годами позже.

Вот таким был Макар Григорьевич Кирьянов: из ребёнка-дьявола превратился в похитителя женских сердец, разведчика, актёра и много ещё в кого…

***

Дорогие читатели!

История семьи Зои и Янека Левандовски ворвалась в мою жизнь неожиданно. Я тогда публиковала на своём канале в Яндекс. Дзен мистическую повесть «Бобриха».

Просматривая папин армейский альбом осенью 2020 года, я увидела фотографию с именами и фамилиями его сослуживцев. Мой папа был пограничником, служил в Азербайджане на границе с Ираном. И мне захотелось найти его сослуживцев.

На сайте «Одноклассники» я вводила фамилии и имена с армейской фотографии, и мне попался один человек. Я очень обрадовалась этому. Написала сообщение.

Николай Алексеевич, так звали предполагаемого сослуживца, не отвечал очень долго. Только к концу ноября я получила долгожданный ответ. Оказалось, что он болел и долгое время не выходил в интернет.

На тот момент на своей странице в Одноклассниках я оставляла ссылки на «Бобриху».

Николай Алексеевич написал мне, что он не имеет никакого отношения к моему папе, но зато с удовольствием читает «Бобриху».

Мы с ним разговорились. Оказалось, что он, как и я, собирает по крупицам историю своей семьи. Но его крупицы оказались гораздо масштабнее моих. Он рассказал мне о том, что его интерес к истории семьи возник примерно лет в 15 (родился он в 1948 году).

Он воспитывался у бабушки с дедушкой. И однажды спросил у бабушки, почему он Левандовский, а бабушка Левандовски. Бабушка объяснила, что во время войны была путаница с документами, и его отцу Алексею (сыну Зои и Янека) в документах записали Левандовский.

Одна лишняя буква в фамилии до сих пор не даёт возможности Николаю Алексеевичу продвинуться в исследовании своей родословной.

И вот после этого вопроса бабушка Зоя стала рассказывать о своей жизни. Николай Алексеевич внимательно слушал, а вечерами всё записывал.

Его младшая сестра Люба смеялась над ним. Спрашивала, зачем ему, взрослому парню нужны эти сопливые бабушкины воспоминания.

Сестра Николая Алексеевича унаследовала характер Макара (родного брата её бабушки).

Она была очень красива, пользовалась успехом среди мужчин. Разрушила не одну семью. Потом жила в одиночестве. Когда стала старше, с большим удовольствием читала записки брата о бабушке Зое.

Зоя Григорьевна рассказывала внуку всё в мельчайших подробностях.

А когда бабушка вытащила старые фотографии, Николай Алексеевич был вне себя от счастья. Бабушка рассказывала так, что внук словно прожил вместе с ней эту жизнь.

Зоя Григорьевна с трепетом показывала фото Лорана, молодого Макара, родителей, Таисии. Фотография Таисии попала к Зое после смерти Лорана. И Зоя сохранила таким образом память о нём. Письма, которые писал Янек жене, письма от Карины и Оксаны, от Евдокии, Зоя Григорьевна разрешила прочитать только после её смерти.

Внук получил к ним доступ в 1990 году, когда продавали старый бабушкин дом. Николай Алексеевич случайно нашёл коробочку со всеми фотографиями и письмами. Он сказал, что рыдал и совершенно не стеснялся своих слёз.

Говорит, что даже сейчас, когда перечитывает их, плачет, но эти слёзы согревают его изнутри. Ему кажется, что бабушка в такие моменты очень близка к нему.

Когда бабушка Зоя рассказывала свою историю, дед Янек выходил из комнаты. Он был очень сентиментальным. Не любил вспоминать о прошлом. Зою свою обожал.

Николай Алексеевич помнит их взгляды друг на друга. Говорит, что он никогда не смотрел на свою жену так, как смотрел дед на бабушку. У Николая Алексеевича такое ощущение, что Зое и Янеку досталась тройная порция любви друг к другу, что где-то на небесах произошла ошибка, и этих двоих одарили невероятной любовью. Иначе как объяснить это всё?!

Когда бабушка и дедушка погибли, Николай Алексеевич был на службе.

Сейчас он на пенсии. Всю жизнь был моряком. Дослужился до звания капитана первого ранга.

Смерть бабушки и дедушки оказалась нелепой и неожиданной.

Родной сестре Николая Алексеевича Любе, которая когда-то смеялась над ним, какой-то любовник подарил мотоцикл.

Сестра Николая Алексеевича ездила достаточно хорошо. От подарка любовника была в восторге. Колесила по Ростову, ловя на себе восторженные взгляды мужчин.

В тот день она везла бабушку и дедушку на кладбище. Тем очень захотелось навестить могилы Лорана, Таисии, Густава и других близких им людей.

Внучка была за рулём, дед сидел за ней, бабушка в люльке. Когда выехали на трассу, у мотоцикла оторвалось колесо, и на встречной полосе они врезались в КАМАЗ. Сестра Николая осталась жива. На ней не было ни одной царапины, а Зоя и Янек погибли.

В процессе нашего общения Николай Алексеевич предложил написать о его бабушке. Попросил назвать роман «Зоя».

Я окунулась в эту историю с головой. Днями и ночами печатала и печатала о жизни этой семьи.

Эта история оказалась схожей некоторыми моментами с историей семьи моего мужа.

Бабушка моего мужа переехала в Ростов с отцом и мачехой из Саратовской губернии в начале XX века. Прадед мужа работал на Парамоновской мельнице.

Бабушка мужа была безумно влюблена в польского студента, который учился в эвакуированном из Польши в 1915 году Варшавском университете.

Но отец и мачеха выдали её замуж за военного, который во время Великой Отечественной войны влюбился в медсестру и к жене не вернулся. И бабушка мужа воспитывала детей одна. Она некоторое время даже не знала, что её муж жив.

Николай Алексеевич попросил изменить фамилии, чтобы не было ни у кого соблазна познакомиться с ним лично. Его мотивы понятны: он бывший военный, брат бабушки (Макар) был разведчиком.

Из-за лишней буквы «й» в фамилии Николай Алексеевич не может найти следы пани Анны, Германа, Софьи. Чтобы раздобыть какие-то документы, нужно доказать родство, а это невозможно.

Долгие годы переписки с Китаем тоже не дали никаких результатов. Несмотря на точный адрес Джана и Евдокии, никаких сведений о проживающих там ранее нет, они просто пропали бесследно.

По многочисленным просьбам моих читателей, я решила осветить некоторые моменты жизни семьи Левандовски во время Великой Отечественной войны, частично затронув судьбы их детей.

***

Катя росла замкнутой девушкой. Время от времени между ней и Златой возникали ссоры. И чем старше девочки становились, тем больше обидных слов друг другу говорили.

– Ты забрала у меня отца! – кричала Злата в ссоре.

– Я его спасла, – всегда спокойно отвечала Катя.

Ни Зоя, ни Янек ничего не могли с этим поделать. Зоя проводила беседы и с дочкой, и с Катей, но ничего не менялось.

Со временем Злата стала отдаляться от родного отца. А Катя, наоборот, пользовалась любой его свободной минуткой. Она подходила к Янеку, садилась рядом. Спрашивала, как прошёл его рабочий день.

Когда в 1923 году Янек отдал Злату, Катю и Джана в школу, ему стали предлагать вести в этой школе уроки польского языка. Он отказался.

Дома старшим детям предложил заниматься языком вместе с ним, но желание изъявила только Катя. Злата обиженно поджимала губы, когда наблюдала за занятиями отца и Кати.

– Злата, доченька, присоединяйся, на этом языке говорили твои бабушка и дедушка, и все до них, – упрашивал дочь Янек.

Но Злата была непреклонна. Зоя хорошо понимала дочь. Иногда и в самой Зое вспыхивала какая-то мимолётная ревность. Долгое время Зое казалось, что Катя влюблена в Янека.

Взгляд этой маленькой девочки был таким глубоким, что Зою сковывал страх. Дочь Карины всегда смотрела на Янека, когда он вдруг пропадал из поля зрения, тотчас его искала и опять восхищённо на него смотрела.

Все дети Макара и Зои довольно тесно общались, между некоторыми из них вспыхнула любовь.

Сын Макара Иван характер отца не унаследовал. Лоран воспитывал сыновей в любви и спокойствии, они выросли сильными, смелыми, работящими.

Ивана и Злату долго связывала какая-то невидимая ниточка, и ей суждено было оборваться в 1925 году, когда Иван стал обращать внимание на Катю.

Он просто безумно в неё влюбился. Начал приглашать девушку на свидания. Злата, прознав об этом, перестала общаться с братом, сказала ему при встрече, что он предатель. Ссору с братом переживала очень долго. И так и не помирилась с ним.

А роман Кати и Ивана тем временем развивался очень стремительно.

Молодые торопились пожениться, но после революции законодательно закрепили возраст для женитьбы. Мужчинам можно было вступить в брак только с 18-ти лет. А Ивану было всего 15. Катя была на год старше.

Беременность семнадцатилетней Кати стала неожиданной и для Лорана, и для Зои с Янеком. Зоя, вспоминая о том, какой сильной была её любовь к Янеку, всячески старалась поддерживать Катю.

А Янек, наоборот, долгое время ходил суровым. Для него была недопустимой близость до венчания. Он даже пытался обвинить в этом Зою, мол, та плохо воспитывала. Но Зоя вспыхнула от этих обвинений и даже обиделась на мужа.

Когда все успокоились, то начали думать, как быть дальше.

Сложными усилиями удалось документально зарегистрировать брак Кати и Ивана. Молодые стали жить вместе. В 18 лет Катя родила девочку и назвала её в честь матери. Лоран души не чаял во внучке. И даже когда болел, просил Ивана чаще показывать ему маленькую Карюшу. Так он называл девочку.

– Я же Таечке расскажу, какая внученька у нас родилась, – шептал он, держа на руках малышку.

Несмотря на то, что Зоя давно простила Карину, имя Катиной дочки вызывало в ней непонятные чувства. Теперь повсюду все твердили: «Карина, Кариночка, Карюша…» Янек, видя, как Зое не по себе, стал при ней обращаться к малышке просто «внученька».

В 1931 году Иван ушёл в армию. Катя очень тосковала по нему. Когда Иван через полтора года вернулся домой, то в его с Катей семье начался разлад. Но не сразу после возвращения. Примерно через год.

Иван после армии стал совершенно другим, не таким, как был раньше. Чаще задерживался на работе, начал употреблять алкоголь. Зоя пыталась поговорить с племянником, но тот лишь отмахивался, и в 1933 году ушёл от Кати.

Для девушки это стало сильным ударом. Иван превратился в своего отца. А Катя неожиданно для всех собрала вещи и отправилась к Оксане. Янек не смог уговорить её остаться.

Катя долго плакала, говорила, что не сможет вот так жить рядом с Иваном. И тогда Янек вызвался её сопровождать. Но им всё-таки пришлось вернуться в Ростов, потому что на месте дома Оксаны осталось только пепелище. Куда переехала хозяйка сгоревшего дома, соседи не знали. Катя долго бродила по двору. Вместе с Янеком сходили на могилу Карины и вернулись в Ростов.

А Иван времени даром не терял.

Он стал ухаживать за шестнадцатилетней Марией.

Отъезд Янека и Кати Зоя переживала тяжело. Первое расставание с мужем с 1917 года всколыхнуло в ней старые воспоминания. Янек успокаивал жену, а она плакала у него на плече. Зоя понимала, что Катя значит для Янека очень много, и он не может просто так отпустить её с маленьким ребёнком неизвестно куда.

– А вдруг там нет Оксаны? Куда Катя поедет? Будет как вольна птица, а прибиться не к кому. Зоечка, я же с тобой навсегда. Неспокойно моё сердце.

Зоя кивала, соглашалась, но сердце успокоилось только тогда, когда они вернулись.

А Янек как в воду глядел.

Когда Оксаны не оказалось на месте, и перед глазами был не знакомый дом, а пепелище, Катя сказала Янеку:

– Папа, я чувствовала, что здесь никого нет. Хотела проверить и уехать куда-нибудь далеко. Я не буду возвращаться назад. Ты можешь ехать к маме Зое. А у меня всё будет хорошо.

Но Янек запротестовал, Катя ни в какую не хотела ехать с ним, и вдруг он сказал:

– Тогда я останусь с тобой. Куда поедем?

Катя не ожидала таких слов и взволнованно спросила:

– А как же мама Зоя? Она же ждала тебя столько лет?

Янек опустил голову, ничего не ответил. Катя поняла, что он сказал это не подумав. И когда представила себе всё, что может случиться, если Янек останется с ней, то ужаснулась и больше не стала спорить. Вернулись назад.

После Гражданской войны Янек пристроил к дому три комнаты, и жили уже не в тесноте.

Катя с дочкой заняли одну из этих комнат. К тому времени родной брат Кати Янек работал в порту и жил там в общежитии. Это было его желание. Янек не противился этому, вспоминал молодость и во всех действиях сына видел себя.

Но душа болела за каждого. Завоевать сердце приёмной дочери Марии Янеку так и не удалось. Такими успехами не могла похвастаться и Зоя. Несмотря на то, что Мария воспитывалась в их семье практически с рождения, она всегда как-то отстранённо держалась. Чаще играла сама, мало разговаривала. Выполняла всё беспрекословно, но была как-то диковата. О том, что она неродная дочь, не знала.

В семье Янека и Зои не принято было делить детей на своих и чужих. Никогда не возникало ссор и споров о том, кто кому роднее. Когда этот вопрос в своей очередной ссоре подняли Злата и Катя, Янек запретил дочкам даже думать об этом. Девочки послушали отца и при нём эту тему не затрагивали.

Когда Катя родила от Ивана дочь, Злата невзлюбила её ещё больше. Она никак не могла понять, за что Иван полюбил маленькую худенькую Катю. Злата давно тайно любила Ивана. И очень сожалела о том, что он её брат.

Из-за любви к Ивану не обращала внимания на других парней. Многие пытались познакомиться, приглашали на свидания. Но Злата так и оставалась одинокой. А Зоя всё это видела, обо всём догадывалась.

Она была права, когда думала, что Катя была влюблена в Янека. Девушка призналась в этом после возвращения.

– Мама Зоя, – сказала Катя, когда уже все вещи были разобраны, – я хочу поговорить с вами. То, что я вернулась, не моя заслуга. Я не хотела. Не держите на меня зла. Я согласилась только после того, когда папа сказал, что останется со мной, если я не захочу возвращаться.

Зое стало как-то не по себе, а Катя продолжала:

– А я же знаю, как он любит вас, а вы его. Мне такой любви никогда не встретить. Я же влюбилась в него сразу. Хотя и маленькая была. Когда он меня обнимал, я думала, что сойду с ума от счастья. Поэтому всегда поддерживала его предложения и языки с ним учила, он сидел очень близко, всегда обнимал и жалел, если что-то не получалось. И даже вам завидовала, что вы его жена, а не я. А любовь к Ивану невозможно сравнить с любовью к папе. Папа для меня Бог.

У Зои внутри всё перевернулось. Катя говорила сейчас словами Карины из письма.

– А я ведь могла принять его предложение и уехать с ним куда угодно. Мне с ним ничего не страшно. Но он был бы несчастен со мной. Он не мой, он ваш.

– Спасибо, Катя, за честность, – Зоя с трудом выговаривала слова. – Я давно догадалась. Но догадки это одно, а услышать это своими ушами – совершенно другое. Янек ведь тоже любит тебя, Катя. Мне кажется, что даже больше, чем всех остальных детей. Я не в обиде на него за это. Его любви ко мне не убудет. Он, наверное, и правда Бог, раз мы втроём так считаем.

– Втроём? – удивлённо спросила Катя.

Зоя ничего не ответила, вытащила из шкатулки письма от Карины и дала их Кате.

– Прочти…

Катя читала. Зоя знала эти письма наизусть. И по губам Кати видела, как та произносит тихо то или иное слово.

Письма… Они были для Зои спасением и болью. Они были для неё всей её жизнью. Тонкой ниточкой между счастьем и одиночеством. И не было смысла спорить о поступке Карины. Да и с кем спорить? Спор с самой собой Зоя уже давно проиграла, простив Янека.

Иногда думала, что и прощать его было не за что. Он, как и она, Зоя, оказался в ситуации, из которой был один выход. Для Янека это была измена, для Зои – прощение. Какой ценой это далось каждому, оказалось неважным.

Со временем Зое стал неприятен тот факт, что Карина своими корнями проникла в её семью. И если раньше связующим с ней звеном был только её с Янеком сын, то теперь и в дочери Ивана и Кати текла кровь и Зои, и Карины. Карина проникла и в её, Зоино нутро. Она была теперь повсюду.

Зоя старалась меньше об этом думать, но в некоторых ситуациях это было неизбежно. Вот и сейчас переживала всё заново с той самой первой минуты, когда увидела вернувшегося Янека на пороге дома. А Катя стояла рядом и перечитывала письма раз за разом, словно хотела выучить их наизусть.

– Мама Зоя, – прошептала Катя, голос её дрожал, – прости меня мама.

Катя подошла к Зое и обняла её. Она как маленькая девочка, которая ушибла коленку, плакала сейчас в Зоиных объятиях, только дело было теперь не в коленке, а в сердце, раненном любовью.

– Мама, – шептала Катя, – как ты всё это выдержала?

Зоя была удивлена тому, что Катя заменила привычное «мама Зоя» на «мама». Этот момент был волнительным для обеих. Но в отличие от Кати Зоя не плакала. Зою накрыло волной слёз позже, когда уже была наедине с собой. А сейчас Катины слова только давали пищу для этих слёз, только готовили почву для новых переживаний.

– Мама, прости… Я ведь теперь люблю его ещё сильнее. У меня внутри всё горит. Прошу тебя, отдай мне эти письма.

Зоя покачала головой.

– Нет, – произнесла она, – они будут у меня.

– Пожалуйста, это же писала моя мама, это единственное, что осталось после неё, – уговаривала Катя.

– После неё остались ты и твой брат, – Зоя говорила, а сама не узнавала своего голоса. – А ещё от неё у тебя остались платья, которые она тебе шила. Надевай их на свою дочь. Они красивые.

– Не-е-ет, – Катя покачала головой, – они были сшиты для меня, и папа любовался мной, когда я была в них. Я не хочу, чтобы он смотрел так же на мою дочь. Я не хочу, чтобы нас стало четверо.

– Катя, я уважаю твои чувства, – Зоя помолчала и продолжила, – я не знаю, что ты будешь делать дальше. Ты можешь даже признаться ему в своей любви. Но сначала подумай, что он может ответить? Один твой порыв, одно признание могут сделать ещё хуже. Янек любит меня. Ты для него любимая дочь. Да, у вас нет общей крови, но он любит тебя больше, чем родных детей. И эта любовь не перерастёт в такую, какую ждёшь от него ты. Твоя любовь станет для него тяжёлым камнем на сердце. Ты хочешь этого?

– Я просто хочу, чтобы он знал, – произнесла Катя.

– Он знает, – ответила Зоя. – Но он выбрал меня, и это на всю жизнь. И тебе придётся смириться с его выбором.

– Ты счастливая, мама, – прошептала Катя. – Прости меня…

В комнату забежала дочь Кати, взяла её за руку, потащила куда-то.

Зоя осталась одна. Прилегла на кровать и зарыдала в подушку. Ей казалось, что она не сорокалетняя женщина, а маленькая девочка, которая плачет от обиды у мамы на руках, но забрать у неё хотят не игрушку, а Янека…

То, что Иван стал ухаживать за Марией, Катя узнала сразу после возвращения. Ей любезно об этом поведала Злата. Но на удивление, Катю не зацепила эта новость. По крайней мере, её реакция показалась Злате необычной. Она-то хотела уколоть Катю, ранить её в самое сердце, но не вышло так, как случалось ранее.

Катя отнеслась к этому совершенно спокойно, но от этого спокойствия ей, Злате, стало ещё больнее. Теперь уже вторая её «сестра» забирала у неё самое дорогое – Ивана.

Зоя, видя, как страдает дочь, вспомнила, как просила Бога о том, чтобы он не дал Злате такой сильной любви. А он дал. Ещё и к двоюродному брату.

Злата помнила себя с самого раннего детства. В её памяти сохранились некоторые моменты, проведённые с отцом ещё до его исчезновения. Она хорошо помнила, как он выглядел. Но постоянно просила мать, чтобы та рассказывала о нём.

И Зоя рассказывала изо дня в день одно и то же. Злата после рассказов матери чувствовала, что отец как будто рядом. И ей становилось спокойнее. Но тоска по нему не прошла, кажется, до сих пор.

Когда он вернулся, Злате стало казаться, что она перестала быть его Золо́том, и в её сердце закралась обида на отца. Злата, видя, как страдает мать, даже в какой-то момент его возненавидела. Не могла простить его за Катю и её брата.

Когда отец играл со своим Янеком, брал его на руки, Злате было не по себе. Она видела в глазах отца любовь гораздо сильнее той, что чувствовала по отношению к себе.

С возрастом нелюбовь к Кате выросла во что-то страшное, неуправляемое. А когда Иван, её любимый брат, стал мужем Кати, Злата даже хотела утопиться. Оставила записку, где во всех подробностях расписала, почему она это сделала.

Писала размашистым почерком, хотела, чтобы и по нему догадались, как ей было плохо. А потом лила слёзы над своей прощальной запиской. И так была погружена в несчастье, что не заметила, как в комнату вошёл отец.

Он подошёл сзади, положил руки на её плечи и нежно спросил:

– Кто обидел мою девочку?

От этого голоса, от прикосновения Злата зарыдала ещё громче. Янек увидел первые строчки и сильно сжал дочь за плечи, она взвизгнула. Он схватил письмо. Не хотел читать, но глаза сами начали перебегать со строки на строку.

«Дорогие мама и папа… Прощайте…», – Янек был в ярости от этих слов. После того как отец больно сжал плечи, Злата притихла.

Янек прочитал, порвал на мелкие кусочки.

Никогда ещё Злата не видела его таким. Он сел напротив и устремил на дочь свой свирепый взгляд. Молчал. И она молчала. Янек даже не моргал, смотрел пристально, не сводил с дочери глаз. Он просто приковал её своим взглядом так сильно, что она и сама боялась моргнуть.

Потом Янек встал.

– Пойдём, – сказал он.

– Куда? – испуганно спросила Злата. – Пожалуйста, не говори маме.

– Не скажу, я же люблю её. Как я могу сказать ей о том, что через полчаса её дочери не будет на этом свете?

Янек схватил Злату за руку и потащил за собой.

Прохладный осенний день тотчас обдал Злату холодом.

Янек был одет в тонкую рубашку, которая парусила на ветру. И Злате казалось, что это не ветер надувает рубашку, а злость, которая переполняла в тот момент её отца.

Она сама дрожала от холода, а отец этого холода словно не чувствовал. Продолжал тянуть Злату за руку. Подошли к Дону.

Неспокойные волны облизывали берег, утаскивали за собой песок, словно похищали что-то ценное и старались стремительно скрыться, чтобы остаться незамеченными. А потом вновь и вновь возвращались.

Янек отпустил дочь.

Пока взгляд Златы был прикован к волнам, она не заметила, как отец снял с себя рубаху и штаны. Когда увидела его раздетым, сначала залюбовалась его сильными руками. Захотелось, чтобы он поднял её как в детстве и подкинул высоко-высоко, а потом поймал её смеющуюся и подкинул опять.

И вдруг Злата испугалась. Её глаза наполнились ужасом, когда отец, пятясь назад стал приближаться к воде.

– Скажешь маме, что я утонул, – пробормотал Янек и ускорил шаг. – Мы просто поменяемся с тобой местами. Я ведь не могу так сказать своей любимой Зое про тебя. А раз ты решилась на такой шаг, значит, смелая.

Янек вдруг остановился. Волны уже облизывали его ноги, а он как будто не чувствовал ледяную воду, продолжал:

– А я вот сейчас подумал, почему я не сделал этого раньше, когда в ссылку попал? Вам же всё равно сказали, что меня расстреляли. Спасибо дочь, ты открыла мне глаза. И не было бы тогда Кати, Янека, Саши, Лёши…

Злата бросилась к отцу, упала к нему в ноги, схватила его.

– Папа, папочка, я прошу тебя, не делай этого! Я же люблю тебя, и мама любит.

– Любишь… – Злата так сильно вцепилась в его ноги, что он даже не мог сделать шаг назад. – Это ты от большой любви к нам решилась на такое? Судя по твоему письму, я виноват во всём. Так избавь себя от меня… Может быть вам всем станет легче?

Янек резко выдернул ногу из рук дочери, потом другую, и шагнул в воду.

Злата рыдая побежала за ним. Вода была уже по пояс, когда Злата упала в обморок. Янек подхватил её и стал выходить из воды. Положил на речной песок, побил её по щекам.

Не испугался, не запаниковал. Она была жива, просто от испуга потеряла сознание. Янек не хотел уйти в воду навечно, он хотел, чтобы дочь поняла, что чувствовал бы он, осуществи Злата свой план.

Дочь пока не приходила в себя. Янек быстро оделся. Взял Злату на руки и понёс домой. Только на пути к дому понял, как сильно он замёрз. Но окоченевшие руки всё ещё были сильными. Они несли одного из самых дорогих Янеку людей, его первую рождённую дочь, его Злату, его Золо́то.

От Зои скрыть это происшествие не удалось. Она запаниковала, когда увидела мужа и у него на руках Злату. Янек был зол. На вопрос о том, что случилось, не ответил. Положил уже очнувшуюся Злату на кровать, присел рядом.

– Переоденьтесь же, – суетилась рядом Зоя, подавая дочери одежду.

Янек встал, вышел из комнаты.

Глаза Златы были полны ужаса.

– Что случилось, доченька? – спросила Зоя.

Злата заплакала.

– Мама, папа хотел уйти от нас, навсегда, понимаешь, навсегда!

Зоя схватилась за сердце. У неё перехватило дыхание.

– Как это уйти, куда? – голос Зои дрожал.

– Папа хотел утопиться, я бросилась его спасать.

В этот момент в комнату вошёл Янек. Он уже переоделся, но выражение его лица не изменилось. Увидев, что Зоя держится за сердце, он присел рядом с ней, обнял её.

– Зачем ты так со мной, Янек? – еле слышно прошептала Зоя.

Янек, ничего не понимая, взглянул на дочь, она тотчас отвела взгляд. Зоя тихо всхлипывала.

– Мама, я сказала неправду, – Злата встала на колени перед матерью и начала целовать её руки. – Это я хотела так поступить. А папа… Папа узнал об этом…

Рассказ дочери стал для Зои сильным потрясением. И на какое-то время к ней вернулись головные боли. Злате было тогда 15 лет. На следующий день и отец, и дочь слегли с температурой. Зоя металась между ними. Почти не спала, молилась ночами за их исцеление.

И после этого случая отношения Златы с отцом улучшились. Всё было хорошо ровно до того момента, пока Катя и её дочь не вернулись в дом Зои.

Янек теперь целиком и полностью принадлежал Кате и Карине. И Злата опять замкнулась в себе.

А в Зое после признания Кати вспыхнула ревность. Она ревновала мужа и к приёмной дочери, и к её ребёнку. А потом как-то резко прекратила думать об этом. Её Янек был рядом с ней, любил её, она это чувствовала. И приняла всё как есть, и это принятие очень помогло Зое в её дальнейшей с Янеком жизни.

Когда Злате исполнилось 25 лет, она вышла замуж за поляка, родители которого были преподавателями эвакуированного в 1915 году в Ростов-на-Дону Варшавского университета.

Её муж очень сильно был похож на Янека. Через год после замужества Злата уехала с мужем в Польшу. Писала письма отдельно матери, отдельно отцу. В Польше выучилась на врача. Стала инфекционистом, и Вторая мировая война закрутила её, завертела. Всю войну бок о бок с мужем Злата спасала бойцов. Пришлось переквалифицироваться и стать хирургом.

После окончания войны Злата и её муж вернулись в Ростов. Детей у них не было. Зое казалось, что Злата совсем не любит мужа. А он, наоборот, души в ней не чаял. Злате нравилась его забота, но взамен она ничего не могла ему дать. По-прежнему любила Ивана.

О гибели Ивана она узнала от Зои в 1946 году. Несколько дней Злата ни с кем не разговаривала. Её муж тоже переживал. А потом, выплакав все слёзы, Злата вернулась к обычной жизни.

Иногда навещала детей Ивана и Марии, которых воспитывали Макар и его жена Галина. Она дарила им подарки. Когда ездила в Польшу к родителям мужа, то привозила оттуда разнообразные сладости. Все эти дети смотрели на Злату глазами Ивана. И от их благодарных взглядов, от их смеха Злате становилось теплее и спокойнее.

А вот дочь Ивана и Кати Злате категорически не нравилась. Она была полной копией своей матери.

Катя жила по соседству с родителями Златы. И чтобы меньше её видеть, Злата предпочитала приглашать родителей к себе.

После войны Злата завершила свою медицинскую карьеру, сказала, что больше не хочет смотреть на страдания людей. Она некоторое время преподавала в медицинском институте, а потом устроилась на работу в детский сад. И до самой пенсии проработала воспитателем. Её муж тоже оставил профессию врача и работал на заводе.

Отношения с отцом после войны у Златы стали совершенно другими. Такими, каких Злате так не хватало. Она впервые за много лет увидела в его глазах любовь к себе. Попросила прощения за тот случай, сказала отцу, что это был самый лучший урок в её жизни.

Злата умерла в 2001 году в возрасте 90 лет. Её муж пережил её всего лишь на два месяца.

То, что Иван ухаживает за Марией, стало ещё одним потрясением для Зои. Именно от Ивана Мария узнала, что она приёмная дочь. Никогда вопрос её родства не поднимался в семье. Имея законную жену и ребёнка, Иван начал крутить роман. И это стало неожиданностью для всех.

Мария, узнав о том, что когда-то её нашёл на улице отец Ивана Лоран, изъявила желание найти своих настоящих родителей. Но сделать это оказалось совершенно невозможным.

Иван приходил в дом к Зое и вёл себя с Марией крайне вызывающе. Выгнать племянника Зоя не могла. Она боялась, что выгнав его, потеряет и Марию, и племянника.

Зое и Янеку казалось, будто он таким поведением пытается зацепить Катю. Но та была совершенно непоколебима. Старалась не попадаться мужу на глаза. И даже дочь Карина была несколько равнодушна к отцу. Поначалу Иван пытался наладить отношения с дочерью, но ничего не выходило. Она, как и мать, при виде его скрывалась в комнате.

Катя и Иван развелись в 1935 году. В том же году Иван женился на Марии.

Через год Мария родила близнецов. Мальчиков назвали Макар и Лоран. Иван назвал своих сыновей в честь отцов: родного и того, кто его воспитал. В 1938 году Мария родила ещё одного сына Григория, его назвали в честь Григория Филипповича.

Узнать причину молниеносного разлада между Катей и Иваном удалось только тогда, когда Иван погиб на войне. Катя сама рассказала обо всём Зое.

Иван погиб в 1943 году. На войне был танкистом. На тот момент его дети уже жили с Галиной. То, что его жена Мария тоже ушла на фронт, Иван, скорее всего, так и не узнал. Мария погибла в том же 1943 году. Она была лётчицей.

У младшего сына Ивана и Марии Григория было три дочери. И все они как две капли воды похожи на свою бабушку Таисию. Разница между ними была по два года. И в любом возрасте их сложно было отличить друг от друга. Макар очень гордился этим. Говорил, что Таисия вернулась к нему в трёх внучках и считал, что таким образом она простила его за всё.

О гибели Ивана Зоя и Катя узнали от Галины. Она пришла к ним осенним вечером 1943 года. На ней не было лица.

Зоя даже попятилась назад от неё и начала перечислять по слогам:

– Ма-кар… И-ван… Сте-пан… Гри-ша…

Зоя ещё не всех перечислила, как услышала тихий шёпот Галины:

– Иван…

Катя стояла рядом с Зоей. Обе одновременно вскрикнули и зарыдали.

Галя слышала, как во время рыданий Зоя шептала:

– Принимай, Лоран, сына.

Галя ушла.

Катя встала перед Зоей на колени и плакала, долго не могла успокоиться, а потом сказала, что это из-за неё самой они с Иваном расстались.

Зоя, ещё не успев оправиться от новости, уже была шокирована новым признанием Кати.

– Я очень любила Ваню, – начала свой рассказ Катя. – И сейчас его люблю. Когда он ушёл в армию, мне было тяжело без него. И я стала чаще вспоминать своё детство. Вспоминала, как умерла мама, и как я впервые увидела папу.

Я ведь увидела его даже раньше, чем мой брат Янек, даже раньше, чем тётя Оксана. Он в окно постучал, я его и увидела.

Мама Зоя, я уже говорила, что любовь к нему случилась именно тогда. Пока Вани не было рядом, я стала чаще думать о папе. Мне не давали покоя мои мысли. Каждый день снилась мама и твердила мне, что папа самый лучший мужчина на свете, что таких, как он, нет на всей Земле. И эти сны были мучительными для меня.

Днями я ждала Ваню из армии, а ночами мечтала о папе. Когда Ваня вернулся, я долго не могла к нему привыкнуть. Ночами по-прежнему я думала о папе. И несколько раз назвала Ивана Янеком.

Первый раз он не заметил как будто. Я прикусила язык. А потом во время поцелуя у меня вырвалось папино имя. И мне пришлось рассказать Ивану про все мои мысли.

Он меня не понял. Сказал, что я сошла с ума, и он не желает больше быть со мной в образе Янека. Сначала мы просто жили вместе, я думала, что приведу в порядок свои мысли, и всё изменится. Но Иван больше не прикасался ко мне. Я просила у него прощения, умоляла меня понять. Но он не смог. А потом и вовсе ушёл.

А я ведь его любила очень. Просто не могла разобраться в себе. Мы виделись с ним перед его уходом на фронт. Он обнял меня и сказал, что назло мне женился на Марии и любит меня до сих пор, но все женщины, которые у него были после меня, называли его только Иваном.

А ещё обещал, что когда вернётся с войны, то разведётся с Марией и опять женится на мне. Он в ту ночь остался со мной. Я была беременна от Ивана. Собиралась вам с папой сказать об этом, но что-то случилось, и я потеряла этого ребёнка, а теперь потеряла и его отца. Как мне теперь жить с этим, мама Зоя? Как мне жить без него?

Зоя гладила Катю по голове, но и сама не могла успокоиться. Каждое Катино откровение делало Зою какой-то обессиленной, она теперь и не понимала, как относиться к Кате.

С одной стороны, было её жаль, а с другой стороны, Катя была её соперницей. Или это была не Катя, а Карина, которая словно вселилась в дочь?

Со стороны Кати уже давно не было никаких видимых любовных проявлений к Янеку. Последнее время она не позволяла себе даже взглянуть на отца.

Зоя всюду следила за ней глазами. Но ни разу не увидела искр, которые раньше сыпались из глаз девушки при виде отца.

И сейчас, когда Янек был на фронте, Зоя вдруг стала радоваться тому, что Катя любит Янека. Она считала, что чем больше людей любят и ждут одного человека, тем быстрее он вернётся домой.

Янек ушёл на фронт в августе 1941 года вслед за сыном Джаном. Других детей Зои и Янека призвали в самом начале войны. Один за другим ушли Алексей, Александр и Янек (сын Карины).

То, что чувствовала Зоя в эти тяжёлые для неё месяцы, не было рассказано Николаю Алексеевичу. А он даже не стал себе представлять это всё. Он смог почувствовать боль бабушки, когда пропал в 1913 году Янек. И Николаю Алексеевичу казалось, что ничего не может быть больнее этого. И раз бабушка не стала рассказывать об этом, то предположил, что она просто не могла словами описать то, что происходило у неё внутри.

Письма от Янека приходили довольно часто. Зоя читала их в одиночестве и складывала в шкатулку. Катя просила дать почитать, но Зоя прижимала их к сердцу и качала головой.

«Золо́то моё, нет в мире слов, которыми я мог бы описать свою любовь к тебе. Я, как и тогда в ссылке, только твоими молитвами жив.

Вчера из нашей роты остался я один. Мне стыдно перед теми, кто погиб на моих глазах. Они все ушли, а я живу. Для тебя живу, моя родная Зоечка.

Если удаётся поспать, я вижу тебя во сне. Ты у меня одна на всём белом свете любимая и родная. Твои глаза и губы повсюду со мной. Всегда перед боем чувствую твоё дыхание, и оно спасает меня.

Все теперь называют меня бессмертным. Спрашивают, в чём моя сила? А моя сила, моя жизнь – это ты, Золо́то… Закончится война, и я опять прикоснусь к тебе, родная. Люблю…»

Все письма были написаны в таком духе. Когда Зоя их читала, ей казалось, что Янек сидит рядом с ней, и она слышит его шёпот, чувствует его прикосновения.

«Зоечка, Золо́то, я опять один остался жив. Меня переводят в другую часть. Поговаривают, что там не до писем будет. Но я при первом удобном случае буду писать тебе, любимая.

Я всё-таки немного полежал в госпитале. Но ты не волнуйся, родная. Мы съели что-то не то, какие-то грибы. Отравились. Уже всё хорошо, я опять в строю.

Сейчас у всех перед глазами разрушенная деревня, а у меня только ты. Я ради тебя буду гнать врага. Ради того, чтобы ты не видела этого ужаса.

Мы победим обязательно, и я опять прикоснусь к тебе. Какая же ты у меня красивая, нежная, любимая. Вся моя жизнь – это ты. Жди меня, родная, с каждым днём я всё ближе к твоим губам. Твой, только твой и ничей больше, Янек…»

Катя всё-таки без спроса эти письма прочитала.

Она призналась в этом Николаю Алексеевичу перед смертью. Говорила, что читала и обливалась слезами, и завидовала Зое. Когда молилась за Янека, просила мысленно, чтобы он и ей прислал письмо, но ни разу Янек ничего не прислал.

В своих письмах он даже не вспоминал о детях. Его строки были пропитаны любовью только к одной женщине. И было понятно, что нет в его голове мыслей о других, и на всём белом свете существуют только он и Зоя.

Когда муж ушёл на войну, Зоя осталась в доме вдвоём с Катей и её дочкой Кариной. Катя работала на пекарне. Когда в ноябре 1941 года немцы вошли в Ростов, Катя возвращалась с работы.

На улице творился хаос. Жители толпами врывались в магазины, пекарни и вытаскивали оттуда всё, что попадалось на глаза. Катя хорошо запомнила танки и лица немцев, встретившихся на её пути.

Один из немцев присвистнул при виде Кати. Широко улыбнулся. У неё внутри всё похолодело. Она остановилась и смотрела, как жители грабят магазин. Он что-то говорил по-немецки, а потом подошёл к магазину, из которого жители выносили ящиками сухари, и начал забирать ящик у одного из мужичков. Тот сопротивлялся долго. Но немец оказался сильнее. Он выхватил из рук мужичка награбленное, подбежал к Кате и вручил ей с улыбкой. Катя попятилась назад и покачала головой, мол, не возьмёт.

И тут немец неожиданно произнёс по-русски:

– Берьи и бегьи, пригодьится…

Катя продолжала пятиться назад. Немец наступал на неё, ящик упирался Кате прямо в живот.

У Кати была паника, она отвернулась было от немца, а он вдруг наставил на неё автомат и повторил, всё с той же улыбкой на лице:

– Берьи и бегьи, пригодьится…

Катя схватила ящик и побежала в сторону дома. Слышала, как немец свистит ей вслед.

Как добежала до калитки, Катя совсем не помнила. Бросила ящик на пол, села за стол и зарыдала. К ней тотчас подошла дочка, прижалась, что-то шептала.

Зоя переводила взгляд с ящика на Катю и обратно.

Когда Катя успокоилась, рассказала обо всём Зое.

– Мама Зоя, давай выбросим этот ящик?! – взмолилась она. – Воровать – это грех.

– А это не ты украла! Ещё вспомнишь про этот ящик, когда есть будет нечего. Не вздумай выбрасывать! Война. Да и как ты выбросишь-то? Не жалко столько людских трудов? Это же твоими руками сделано. Катя, война всегда против правил. У тебя ребёнок, всё пригодится. Отнеси ящик в сарай, переложи всё в банки. Не дай Бог, мыши или крысы испортят.

Катя послушно кивнула.

Появление в Ростове немцев очень встревожило Зою, и на следующий день она отговорила Катю идти на работу.

И правильно сделала, что отговорила. Неожиданный стук в дверь испугал и Зою, и Катю. Зоя долго не открывала, велела Кате и Карине тихо уйти через задний двор и спрятаться в сарае, как когда-то, ещё во время Первой мировой войны советовал Николай.

Катя упрямилась и уходить не хотела. Тогда Зоя прикрикнула на неё впервые за всё время с их знакомства. На мгновение Зое показалось, что Катя смотрит на неё детскими испуганными глазами. Зоя даже зажмурилась, открыла глаза, но ничего не изменилось. Тридцатидвухлетняя Катя так и смотрела на неё испуганно.

– Я никуда не пойду, мама Зоя. Может быть это папа? Я открою, – Катя ринулась к двери, но Зоя остановила её.

– Ты же сама вчера видела, что немцы в городе. К нам сюда мало кто захаживает. Зачем судьбу испытываешь, уходи, Катя, – Зоя была уже сильно раздражена.

Карина тянула мать за руку. Когда они ушли, стук повторился.

Зоя взяла кочергу, прислонилась к двери, услышала шёпот:

– Зоя! Это я, Коля.

Зоя выдохнула с облегчением. Открыла дверь.

Коля редко попадался ей на глаза. Когда исчезла Евгения, он какое-то время держался, а потом стал пить. Продолжал работать в порту, но ещё до войны Янек рассказывал, что Коля уже совсем не тот, каким был раньше. Никакая поддержка со стороны Ильи и Янека не вернула его к нормальной жизни. А его сын Прохор так и вырос замкнутым, молчаливым.

– Я в городе был, Зоя, – начал он.

Зоя обратила внимание на трясущиеся Колины руки. Он, заметив её взгляд, по привычке стыдливо спрятал руку без пальцев в карман.

– Проходи, Коля, – ласково сказала Зоя, – я пойду за девчонками своими схожу, а то они в сарае замёрзнут. Напугал ты нас…

Коля долго разувался, шоркал, сел на пол, облокотившись спиной о печку. Зоя накинула на себя полушубок и побежала звать Катю и Карину. Ноябрь был суровым. Страшнее холода ноября 1941 года Зоя за свою жизнь больше не ощущала.

Думала, что такие ощущения были связаны не только с самой погодой на улице, но и с погодой в душе. Все самые дорогие ей люди воевали, вот и было зябко. Поёживаясь от холода, она подошла к сараю и негромко позвала Катю и Карину.

Мать и дочь вышли из сарая, поспешили домой. За эти несколько минут уже успели замёрзнуть все трое.

Когда зашли в дом, Зоя заметила, что Николай своими дрожащими руками держит какую-то бумажку. Увидев вошедших, он скомкал её и спрятал в карман.

Зоя присела рядом с Колей, тоже прислонилась к печке. Коля положил свою голову Зое на плечо.

– В городе я был, – повторил Коля, – сидите дома. Страшное там творится. Еда есть у вас?

Зоя кивнула.

– Ну вот и хорошо, – продолжил Николай. – Ты спрячь еду туда, куда мы Парамоновские консервы прятали. Неспокойно мне, Зоя.

Катя, как только услышала эти слова, сказала Карине:

– Пойдём, поможешь, – и обратилась к Зое, – мама Зоя, я спрячу.

Коля замолчал. Так и сидел, положив голову на Зоино плечо.

Иногда он вздрагивал, и Зоя невольно вздрагивала вместе с ним. Ей стало казаться, что Колино беспокойство передаётся и ей. Она хотела встать, но Коля схватил её за руку.

– Посидим так, – прошептал он.

И вдруг слёзы брызнули из глаз Николая. Он вытащил из кармана скомканную бумажку.

– По-мя-нем, – произнёс он по слогам, прижал бумажку к груди и зарыдал.

Зоя оторопела. Внутри всё перевернулось. Вспомнила Прохора маленьким. Он именно маленьким и остался в её памяти, хотя она видела его и взрослым.

В горле образовался неприятный ком. Хотелось избавиться от него, закричать громко что есть силы. Всё горе, накопившееся внутри, не давало дышать. Николай продолжал всхлипывать.

– Мне сон накануне снился, – бормотал он, Зоя еле улавливала его слова. – Женя по лесу с ними гуляет. Держит за руку Прохора и девочку рыженькую, ну точно на мать мою похожую. И вот ходят они, ходят, а я их вижу, но догнать не могу. Бегу быстро, а они медленно идут, но никак мы не встретимся. А Прохор так оглядывается, улыбается. Глаза светятся. А чего бы им не светиться, если мать увидел, сколько лет не виделись-то. Я бы тоже светился…

Николай вдруг замолчал. Запрокинул голову назад, стал изучать потолок. А Зоя всё боролась со своим комом.

Уже и Катя с Кариной вернулись, а Николай и Зоя так и сидели, прислонившись к печке.

Только уже Зоя положила голову на плечо Николаю. Каждый молчал о своём.

Катя накрыла на стол. Помянули Прохора. Потом Николай ушёл, но вернулся через некоторое время. В двух больших сумках принёс консервы, сухари. Протянул Зое.

– Забери, – сказал он, – вам нужнее. Я уже и так проживу сколько смогу.

– Проходи, Коля, оставайся, у нас места много, – неожиданно произнесла Зоя.

Коля застыл на месте.

– Как это оставайся? – пролепетал он.

– Как это, как это, – передразнила его Зоя с улыбкой на лице, – проходи, будешь с нами жить.

Так Николай стал жить с Зоей, Катей и Кариной. Зоя выделила ему комнату сыновей.

Некоторое время Николай порывался уйти домой, всё думал, что Женя вернётся или Прохор, а его дома нет. В итоге сходил домой, оставил на столе записку и дверь не стал запирать.

А потом ожил. Днём ходил на работу, вечерами рубил дрова, а ночи напролёт разговаривал с Зоей.

Место Лорана за Зоиным столом занял теперь Николай.

***

«Дорогие мои мама, Катя, Карина! Как вы там, мои родные? Я всё-таки, как и мечтал, перевёлся в санитарную роту. Случайно получилось так, и я очень рад этому.

Встретил и полюбил девушку. Мы вместе в одной роте, её зовут Таисия. Она пишет стихи и читает их бойцам. Мама, ты была права: кто любит, тот дождётся.

Я получил от Ирины письмо, она не стала ждать. А я хочу, чтобы меня любили так, как ты любишь папу. А если вдруг Иринка придёт к тебе, ты скажи, что я погиб, а потом мне напиши, как она отнеслась к этому».

Зоя отвлеклась от чтения, подумала: «Что же ты на себя погибель нагоняешь, сынок? Не придёт твоя Иринка…»

Хоть и прошла любовь у сына к этой девушке, но писать ему о том, что нет больше Ирины в живых, Зоя не собиралась. Продолжила читать:

«Меня отправляют на медицинские курсы, Таисия поедет со мной, буду просить, чтобы после них нас отправили в одну часть. Мама, ты береги себя. И Катя пусть бережёт. Вернусь к вам и зацелую всех. Ваш сын, брат, дядя Янек…»

Это письмо Зоя дала почитать Кате. Хотя брат написал и лично ей.

Сын Янека и Карины рос послушным мальчиком. У него, в отличие от Кати, с другими детьми этой семьи сложились прекрасные отношения. Янчик и Джан были не разлей вода.

Даже Злата, которая недолюбливала Катю, обожала Янчика. Оба брата рано ушли из семьи. Устроились работать в порт. Жили вместе в общежитии. Вместе познакомились с двумя сёстрами.

Джан успел жениться до войны. Его жену звали Валентина. После того как Джан ушёл на фронт, Валентина уехала к родителям в Таганрог, а её родная сестра Ирина (невеста Янчика) осталась в Ростове.

Во время первой оккупации Ростова в ноябре 1941 года Ирина погибла. Она всеми силами пыталась не допустить ограбление магазина, в котором работала.

Зоя узнала об этом из письма невестки Валентины. Сама Валентина не дождалась мужа с фронта. Зоя этого не знала.

Джан пришёл с войны в 1946 году. В Таганроге его встретила Валентина и двое ребятишек. На вопрос Джана, почему она не написала ему об этом, ответила, что такая новость подорвала бы боевой дух, и неизвестно как бы всё повернулось.

Джан вернулся в Ростов, какое-то время жил с родителями, а в 1948 году женился на воспитательнице детского сада. У них родилось трое детей.

Янчик со своей Таисией, как и Злата с мужем, прошли всю войну бок о бок. Янчик после войны остался в Москве, до самой старости вместе с женой работал в военном госпитале.

Зое писали все сыновья. Их письма приходили реже, чем письма от мужа, но она ждала их с нетерпением. За каждого молилась, для каждого просила у Бога защиту.

Злата писала редко, но её письма были самыми длинными. По нескольку часов Зоя сидела над ними, перечитывала.

А Мария, как только вышла замуж за Ивана, вообще перестала навещать Зою. Никто её не обижал, никто за всю жизнь слова плохого не сказал, росла, как и все дети, в любви.

Зое поначалу было тяжело это принять, а потом привыкла. Решила, что так тому и быть.

Значит Зоина судьба такой – не дать Марии умереть с голоду. И то, что приёмная дочь выжила и стала счастливой, грело материнское сердце.

А детей Марии и Ивана Зоя увидела уже во время войны, когда Мария перед уходом на фронт оставила их Гале. До страшной новости, что ни Ивана, ни Марии больше нет, оставалось чуть больше года.

Младшие Зоины сыновья Алексей и Александр до войны женатыми не были. Уже после войны в один день оба брата сыграли свадьбы.

Осенью 1942 года в доме Зои поселились немцы. Их привлёк большой, просторный дом с большим количеством комнат.

Зое, Николаю, Кате и Карине немцы в их же доме отвели две самые маленькие комнатки. Сами заняли просторные, светлые, которые пристраивал к дому Янек.

Немцы заняли и дом Николая. Когда впервые они появились на пороге Зоиного дома, то сразу заметили пятнадцатилетнюю Карину. Один немец по-русски сказал, чтобы она одевалась и дожидалась с вещами у входа.

Катя бросилась немцу в ноги, умоляла оставить дочь с ней. Зоя и Николай сидели в это время на стульях рядом с печкой под дулами немецких автоматов.

Потом в дом вошёл представительный мужчина. Он был в гражданском. Подошёл к Зое, долго смотрел на неё и потом громко сказал по-русски:

– Это русская Матрёна, не трогать даже пальцем!

Зоя не знала этого человека. Поначалу он показался ей знакомым, долго пыталась вспомнить его, но не смогла. Предположила, что могла встречаться с ним, когда работала на пекарне.

Немцы не стали забирать Карину. Договорились, что она будет готовить им еду в доме Николая.

До самого освобождения Ростова в доме Зои жили шесть немцев и называли её не Зоя, а Матрёна.

Зое пришлось жить в одной комнате с Николаем. Другую комнатку заняли Катя и Карина. Поскольку постояльцы запретили выходить из комнаты после восьми вечера, ночные посиделки Зои и Николая закончились.

Теперь они тихо-тихо беседовали, сидя на кровати. Зоя вообще спать не могла, зная, что за стеной шесть здоровых мужиков. Беспокоилась больше не за себя, а за Катю с Кариной.

Когда утром девушки появлялись на кухне, там уже завтракали немцы. Катя всё время ходила, опустив голову. Боялась встретиться взглядом с врагом.

Карина быстренько с утра убегала готовить немцам. Там была настоящая полевая кухня. Готовила она на 10 человек. Для «своих» шестерых, с кем жила под одной крышей, и для четверых, что жили у Николая.

Катя настолько привыкла ходить с опущенной головой, что с виду уже напоминала пожилую женщину. Зоя говорила ей о том, что ни при каких обстоятельствах нельзя опускать голову.

– Выше нос! – постоянно твердила Зоя Кате.

Когда Янек вернулся из ссылки, Зоя была сама на себя непохожа. Былые формы исчезли. Маленькая, тоненькая, как подросток. Только взгляд был недетский.

А после того как родила Александра, вернулось всё, грудь налилась, тело перестало быть худым. И сейчас Зоя оставалась такой. Когда выходила из комнаты, немцы замолкали, кивали ей. Зоя отлично знала немецкий язык. Но немцы этого не знали. И поэтому все разговоры, случившиеся при ней, Зоя понимала.

Когда слушала про наступление вражеских войск, сердце обливалось кровью. А немцы радовались своим победам.

Когда говорили о поражениях, то громко кричали. Били кулаками о стену.

– Матрьона сегодня не в духе, – слышала она от немцев.

– Хороша Матрьона, но не наша.

Громкий хохот сотрясал дом. За всё время соседства с немцами ни один из них не приблизился к Зое. Она говорила, что ощущала вокруг себя какую-то стену. И вот за эту стену никто не заходил.

Зоя всё время замечала, что немцы показывают на себе руками размер её груди. И, конечно, все их разговоры по этому поводу понимала. Боялась их очень.

Николая могли поднять даже ночью. Когда одному из немцев становилось холодно, он истошно орал. Потом тарабанил в комнату Зои и Николая. Николай выходил неспешно. Делал это специально, издевался. Потом долго кочегарил, выносил золу.

В это время в доме становилось холоднее. Немцы уже все липли к печке. Наступало утро, а печка ещё не была растоплена. Они начинали уже собираться на выход. Замёрзшие, злые.

Внутри Николая всё торжествовало. Он ненавидел этих людей. Никогда не боялся их взглядов. У него было одно желание – засунуть каждого из них в эту печь, отомстить за сына.

Как-то вечером один из немцев изъявил желание растопить печь самостоятельно. На улице была непогода. Тяга была плохая. Немец задымил всю комнату. Потом всё бросил, схватил Николая за руку и, ругаясь, подвёл к печи. И опять Николай топил печь так, как ему хотелось.

А немцы, пока печка не растопилась, ушли в другой дом.

Как-то к этим шестерым зашли в гости двое. Зоя ранее их не видела, иногда захаживали к её постояльцам другие, но их Зоя уже знала. А эти двое новеньких вели себя очень вольготно.

Один из них схватил за руку проходившую мимо Катю. Та взвизгнула то ли от боли, то ли от страха. Немец вцепился сильно. Зоя была в своей комнате, она выбежала на крик.

– Матрьона, Матрьона, – взволнованно произнёс один из немцев.

Тот, кто держал Катю за руку, уставился на Зою. Катя, воспользовавшись замешательством немца, освободила руку и убежала в комнату.

Зоя и немец впились взглядами друг в друга. Смотрели так какое-то время.

– Ваши женщины недотроги? – спросил наглый немец у Зоиного постояльца.

Тот пожал плечами и ответил:

– Сказано их не трогать…

– Кем сказано? – взвизгнул наглый немец.

Вскочил со стула и ринулся было к Зое, но вмиг остановился. И вот тогда Зоя почувствовала эту стену.

Второй наглый сначала сидел тихо, потом тоже подскочил к первому. Больше они не приходили.

В конце ноября постояльцы неожиданно исчезли. Зоя вздохнула с облегчением. Карине теперь не приходилось всё время готовить, и она была рядом с матерью.

В дни их отсутствия Галина привела к Зое детей Ивана и Марии, сказала, что заболела и тяжело ей с малышами. Пообещала забрать, как только станет лучше себя чувствовать. Именно тогда Зоя познакомилась с детьми своей приёмной дочери Марии и племянника Ивана.

Близнецам Лорану и Макару было чуть больше шести лет, Григорию 4 года.

Ох, и намучилась с ними Зоя. Первые три ночи дети вообще не спали, звали всё время бабушку Галю, прислушивались к каждому шороху. Любой звук тотчас будоражил их, они все трое вскакивали с кровати и бежали к двери открывать с криками:

– Бабушка Галя, бабушка Галя вернулась.

А четвёртую ночь спали уже крепко. Ни разу не проснулись. Вымотались, видимо.

Катя все эти дни плакала, не могла без слёз смотреть на детей Ивана. Карина познакомилась с братьями. Но они как-то холодно к ней отнеслись.

Чем-то эти дети напоминали Зое Марию. Та тоже росла диковатой, всё время чего-то боялась, вздрагивала. Вот и её дети были такими же. Днём они сидели тихо, а ночью бегали от кровати к двери и обратно.

На пятую ночь вернулись немцы. И по воспоминаниям Зои, те две недели, что она жила с немцами и детьми под одной крышей были самыми ужасными за всё время с начала войны.

Вернувшиеся постояльцы сразу заметили детей и были этому не особо рады. Новые люди в доме нарушили и без того неспокойный детский сон.

Младший Григорий кричал и не успокаивался. Чтобы не злить немцев, Николай всю ночь провёл у печки и топил её так, что в доме было очень жарко. Невыспавшиеся, злые, распаренные все шестеро проснулись очень рано.

Один из них неожиданно для Николая схватил автомат и пошёл в комнату, где Зоя спала с детьми. Ей только под утро удалось уложить их спать. Немец ногой толкнул дверь и с криком:

– Убью, – ворвался в комнату.

Проснувшиеся дети сначала испугались, а потом заплакали. Все трое. Зоя не сразу поняла, что произошло. Испугалась, закрыла собой детей.

Долго так сидела. Вспомнила, что когда-то так Катерина закрыла её от моряка. Было страшно. Немец не убирал автомат, а просто смотрел на Зою. Его взгляд был такой суровый, такой бешеный.

Дети истошно орали за Зоиной спиной.

– Ещё один писк, – прошипел немец по-русски, – и всех перестреляю…

И вышел. Успокоить детей удалось только тогда, когда немцы позавтракали и ушли.

Весь день Зоя уговаривала детей вести себя тише, объясняла, что немцы опасны и могут навредить. Но дети её как будто не слышали, а всё спрашивали, где бабушка Галя и когда она вернётся. Пойти за Галей не могло быть и речи. Если та привела детей, значит, она действительно не могла с ними справиться. Просто так Галя не пришла бы за помощью.

Отношения Гали и Зои были натянутыми.

Когда после окончания Гражданской войны Макар с семьёй вернулся в Ростов, Зоя была удивлена тому, что его жена Галя. Им редко приходилось сталкиваться вместе. В основном Макар приходил всегда сам, иногда с детьми.

Если приходила Галя, то она всегда сидела серой мышкой в углу. На Зою смотрела с каким-то презрением. И однажды сказала, что не может привыкнуть к Зоиной красоте, и Бог был несправедлив, когда наградил одну всем, а другую ничем. Галя потянула себя за короткие волосы. И Зое даже показалось, что у Гали появились слёзы. Но как-то быстро глаза стали сухими, а взгляд неласковым, хотя он таким и был всегда.

– Если бы мне хоть каплю твоей красоты, я бы не страдала так, как сейчас. Я не знаю, почему Макар со мной. Но из-за того, что безумно его люблю, простила ему всех детей и прощаю теперь его походы к другим. Ему хочется красоты, а я вот такая, какая есть.

Галя опять потянула себя за волосы и продолжила:

– Ненавижу отца, ненавижу всей душой за покалеченную мою молодость. Я так и не смогла отрастить волосы. А Макар любит длинноволосых. Ты бы видела его любовниц, Зоя! Они в тысячу раз краше тебя. И не думай, что ты самая лучшая, есть и другие.

– А я себя и не считаю лучшей, – сказала Зоя, – я такая, какая есть. И ты, Галя, прекрасна. Макар не жил бы с тобой, если бы не любил. Он такой человек, что терпением не награждён. В тебе есть то, чего он не может найти в других. И я даже догадываюсь, что именно. Ты по характеру напоминаешь ему Таисию, и поэтому он никогда тебя не бросит и не уйдёт.

– Имя это ненавижу… – выпалила Галя. – Помню её хорошо. Да и как забыть, если Макар шепчет ночами её имя.

Зое вдруг захотелось обнять Галю. И она сделала попытку, но Галя не поняла этот порыв, подошла к Макару и сказала ему:

– Я домой.

И ушла.

Макар никак не отреагировал на это. Он продолжал весело о чём-то разговаривать с Янеком.

В отношениях Макара и Гали Зоя заметила сходство с отношениями отца и Евдокии. Такой же несчастный и озлобленный взгляд был у мачехи, так же она страдала от своей внешности и невнимания Григория. История повторялась на глазах у Зои.

После этого разговора Зоя увидела Галю почти перед войной. Случайно встретила их с Макаром. Они шли держась за руки. И Галя показалась Зое очень счастливой. Да и Макар светился. Вот такая у них была любовь.

Зоя отвлеклась от воспоминаний. С ужасом представила себе вечер.

Немцы вернулись злыми, начали тотчас бурчать на Николая за то, что тот растопил печь так сильно, что и дышать нечем. Николай послушал и опять устроил холодную ночь. На удивление в эту ночь дети спали. Но не немцы. Они посреди ночи окружили печку и сидели грелись.

А Николай торжествовал. Понимал, что напряжение нарастает. Но не хотел делать так, чтобы враги чувствовали себя как на празднике.

А третья ночь была опять адом. На следующее утро невыспавшаяся Зоя услышала на ломанном русском:

– Золо́то моё, любимая… Ты снилась мне сегодня.

И сразу же перевод этих строк с русского на немецкий.

Немцы читали письмо Янека, адресованное Зое.

Зоя не понимала, как новое письмо от Янека могло попасть к немцам. Один из них продолжал читать по-русски и переводить. Другие сидели и хихикали.

Каждая услышанная строчка отдавалась болью в её сердце. Эти слова были написаны только для неё одной, а теперь их слышали все, и даже Николай их слышал. Зоя залилась краской стыда.

Забирать письмо, вырывать его из рук ненавистных немцев было бессмысленно. Это ещё больше раззадорило бы их. Она просто слушала и жадно впитывала каждую прочитанную строку, запоминала, и пока немцы смеялись, повторяла эти строки про себя по нескольку раз.

Зоя знала, что письмо не попадёт в её руки, поэтому запоминала. И мысленно благодарила Янека за то, что в письме он ничего не написал о том, как бьёт врагов.

Зоя иногда ловила на себе взгляд того, кто читал письмо на русском. Он изучал Зоину реакцию. Но русская Матрёна была невозмутима. Вела себя так, словно ей совершенно неинтересно то, что происходит сейчас.

Дочитав письмо, немец демонстративно открыл дверцу печи и выбросил его туда. Так с хохотом и ушли до вечера. А следующий новый день опять принёс сюрпризы.

Обычно постояльцы возвращались домой вечером, а в тот день двое пришли в обед, принесли с собой несколько коробок и поставили их на кухне в углу. Велели не трогать.

Но детей так привлекли эти красочные коробки, что они не отходили от них ни на шаг. Это были рождественские подарки, и от них исходил умопомрачительный аромат. Дети так и кружились возле этих коробок.

Зоя заподозрила неладное, когда укладывала их спать. От детей пахло так, словно они съели несколько килограммов конфет. Зоя встревожилась не на шутку.

Когда на следующий день немцы ушли, она подошла к коробкам, приподняла верхнюю и увидела сбоку дырочку, продырявленную явно детскими пальчиками. Зою всю обдало холодом. Она поняла, что дети не просто так сидели и рассматривали картинки, они ели оттуда конфеты и шоколад.

И что делать в такой ситуации, Зоя не знала. Рассказала Николаю.

– Зоя, – предложил он, – давай запихаем туда мышиный помёт, я из сарая принесу. Будет похоже, что мыши прогрызли. И все коробки можно так испортить. Поделом будет этим гадам.

Зоя, знала бы ты, как я их ненавижу. И за Прохора ненавижу, и за тебя. Видела бы ты своё лицо, когда они читали письмо. Они, может быть, и не заметили, но я видел, как тебе было не по себе.

Янек, конечно, поэт. Я бы никогда не догадался написать такие строки. Хотя Таисия просила меня об этом. Мы просто писали друг другу записки и клали в карманы друг другу. А потом в порт приходишь, а у тебя в кармане печёт от её слов.

Читаешь, и хочется найти её, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Но я не мог сочинять так, как это делала она. У меня всё получалось как-то сухо, но она требовала эти записки от меня каждый день.

Не знаю, что чувствовала от них она, но я просто сходил с ума от её посланий. Я ведь до сих пор её люблю. Часто думаю о том, какие у нас могли быть дети. И Женю люблю.

Всё кажется, что ждёт она меня где-то. А я не знаю, где её искать. А что будет, если она вернётся, а там немцы в нашем доме? Страшно представить, что будет.

Зоя не перебивала Николая, он редко вот так делился с ней своими переживаниями. И сама иногда думала, что Женя может вернуться, не могла же она вот так исчезнуть без следа. Но потом в её мысли врывались слова Матильды о том, что Евгении больше нет на этом свете.

А Николай всё говорил, говорил:

– Как-то всё не сложилось в моей жизни. А тут ещё и сына забрали эти гады. Если бы я готовил им еду, то давно бы потравил всех к чертям. Я думал уже об этом. Но Карину не хочется подставлять. Из-за моей мести все мы можем пострадать. А толку-то? Прохора уже никогда не вернуть. Молись Зоя, чтобы они не начали завтра утром коробки свои распаковывать.

– Не распакуют, – сказала Зоя уверенно. – До Рождества ещё время есть.

Когда немцы ушли, Николай сходил в сарай, набрал мышиного помёта и щедро насыпал в коробки. Запах стоял неприятный. Николай ещё и натопил печь сильно. Находиться в доме было невозможно. Немцы затыкали носы, смачивали салфетки и дышали через них.

С детьми была проведена беседа. Николай рассказывал им, что немцы очень злые и у них есть автоматы. Дети после беседы возле коробок уже не кружились.

Галя забрала детей на двадцатый день их пребывания с Зоей. И для Зои этот день стал одним из самых счастливых за последнее время. Однако вопрос с подарками оказался нерешённым. Но и он решился довольно быстро. Накануне католического Рождества воодушевлённые немцы стали раскрывать свои коробочки.

Это было рано утром, Зоя ещё спала. Николай сидел возле печи. Он с большой тревогой в сердце ждал этого момента. Было темновато, свет лампы тускло освещал комнату.

Чтобы не копошиться в тёмном углу, немцы поставили коробки на стол под свет лампы. Радостно открывали свои подарки, никто не заметил дырки в них. А потом подсветили лампой и по всему дому разнеслись ругательства. Все шестеро орали так, словно их ужалили пчёлы. Когда успокоились, засобирались на выход, один из немцев подошёл к Николаю и велел всё сжечь.

Николай, конечно, не сжёг. Он всё рассортировал, часть спрятал в надёжном хранилище, а часть Зоя отнесла Гале.

Этими конфетами и шоколадками Зоя, Николай, Катя и Карина отметили освобождение Ростова-на-Дону 14 февраля 1943 года.

Про испорченные подарки немцы, видимо, не забыли. Они приходили по-прежнему вечером, но вели себя громче обычного. Стали раздражительными, часто кричали на Николая. Тот по привычке то морозил, то парил постояльцев.

Самостоятельно топить печь немцы уже не пытались.

С начала января 1943 года их речи становились всё тревожнее и тревожнее. Зоя прислушивалась.

Они говорили о наступлении советских войск. Раскладывали на столе большую карту и тыкали в неё карандашами и пальцами, рисовали какие-то круги, кричали друг на друга. К ним чаще стали приходить и другие немцы. Все были раздражёнными.

Зоя, выходя на улицу, мечтала о том, чтобы не слышать уже этот шум войны. Даже ночью раздавались то взрывы, то выстрелы, то крики о помощи.

Этот шум заполнял голову. Казалось, в ней уже нет места для него. Последнее время голова болела всё чаще. А ещё неожиданно перестали приходить письма от мужа. Последним письмом было то, что немцы читали вслух.

Тревога то возрастала в Зоином сердце, то уходила куда-то, а потом возвращалась с новой силой. Зоя думала, что письма забирают немцы, но проверить это никак не могла.

Так и жили. Николай по-прежнему сидел у печки. Он и спал рядом с ней. Редко-редко приходил в их с Зоей комнату. Давно прекратились их ночные беседы.

Каждое утро Карина просыпалась рано и бежала готовить еду.

Зоя только потом узнала о том, что Карина подсыпала какой-то порошок немцам в тарелку. Индивидуально. Чтобы не подумали, что их решили отравить.

Этот порошок ей давал Николай. Где он его брал, Зоя так и не смогла допытаться. Но немцы от него страдали очень. У них вздувались животы, и некоторые из них даже лежали в госпитале. Но на Карину никто не подумал ни разу. Обычно плохо становилось одному-двум. С остальными было всё хорошо, поэтому немцы думали не на еду, а на болезни и инфекции.

Нередко в речах немцев можно было услышать, как они на своём языке обсуждают Зою, Николая. Изначально они думали, что Николай муж Зои. Но после письма Янека перестали так думать. Догадались, конечно, что оно было адресовано русской Матрёне.

10 февраля 1943 года Зоя видела этих немцев последний раз. В три часа ночи в дверь раздался громкий стук. Зоя в это время сидела около печи с Николаем. Не спалось. Это давно было её нормальным состоянием.

От этого стука стало так тревожно. Немцы всполошились, выскочили из комнат с автоматами, начали быстро одеваться. Один из немцев открыл дверь, наставляя на пришедшего дуло автомата. На пороге стоял тот самый благодетель, что велел не трогать Зою. Он что-то быстро выпалил открывшему дверь, Зоя не успела разобрать эти слова.

Рядом с крыльцом гудела машина. С самого начала оккупации враги сняли забор и подъезжали прямо к крыльцу. Тяжёлые машины полностью раскатали клумбы, которые сажала Зоя.

Мужчина на этот раз был в офицерской форме. Зоя мельком взглянула на него, но продолжала сидеть около печи, не вставала. «Велика честь перед немцами кланяться, – думала она. – Хватит и того, что они живут в моём доме».

Николай тоже не поднялся. Немцы продолжали судорожно собираться, а благодетель подошёл близко к Зое и жестом показал ей, чтобы та поднялась и села за стол.

Зоино сердце выпрыгивало из груди. Но она всеми силами пыталась держать себя в руках. Присела за стол. Благодетель велел собравшимся немцам идти в машину и ждать его. Сам сел напротив Зои.

Она так и не вспомнила, где его видела.

– Не помнишь меня? – сказал тот. – Неудивительно. Я раньше был никем. Но я тебя хорошо запомнил. Ты мало изменилась за эти годы.

Благодетель чувствовал себя вольготно. Положил ногу на ногу, откинулся на спинку стула и закурил. Зоя молчала. Она всё пыталась вспомнить, прокручивая в памяти лица, события, но ничего в голову не приходило.

А немец всё курил и курил. От этого едкого сигаретного дыма стала кружиться голова.

– Вот и муж твой меня не вспомнил, – благодетель указал на Николая.

И уже Николай уставился на немца.

Возникла долгая пауза. Немец курил сигарету за сигаретой.

– Посижу немного, – сказал он, – может и не увидимся больше. Я у Парамонова работал управляющим в особняке его. Во время Гражданской войны выдавал вам провизию.

Вот и запомнил лица, но не имена. Имён-то я не знал. Вы для меня все на одно имя. Матрёны, одним словом. Я в Германию попал в 1920, наши пути с Парамоновым разошлись ещё в Турции. Он сказал, что мы можем или при нём остаться, или уйти. Я ушёл. Захотел на Родину. Пожил там, семьёй обзавёлся и стал офицером.

А тебя здесь увидел и защитить захотелось, накормить, как когда-то Парамонов. Но накормить не получилось. Нельзя мне себя выдавать. Те, что в машине сейчас, больше не вернутся. Подождите пару дней и можете всё, что они оставили съесть без опаски. Прости, Матрёна, за вторжение такое. Война свои правила диктует. Чем смог, тем помог.

– Спасибо, – прошептала Зоя.

Немец встал, приблизился к Зое. Она продолжала сидеть. Он поцеловал её в макушку, заглянул в глаза, потом подошёл к Николаю, похлопал его по плечу, произнёс:

– Прощайте…

И вышел. Больше Зоя не видела его никогда. Она не знала ни его имени, ни звания. Иногда вглядывалась в лица пленных немцев, что работали в Ростове, как будто искала то знакомое лицо.

Утром Карина по привычке пошла готовить еду. Но к ней некому было притрагиваться. Всё в итоге ели сами.

С начала оккупации Катя не работала, сидела дома. Боялась сталкиваться с немцами. Утром и вечером помогала Николаю носить дрова.

Весть об освобождении города донеслась до каждого жителя, а в семью Зои она ворвалась неожиданной встречей.

Когда город заняли войска Красной Армии, местным бойцам разрешили навестить свои дома.

Бойцы ходили по родному городу и ужасались. Город был сильно разрушен. Немцы взорвали и сожгли на пути своего отхода всё, что могли.

Где-то ещё дымились дома, машины. Но родной город начал дышать. Как будто пришёл в себя, начал откашливаться и с каждым днём становится всё здоровее.

Весть об освобождении, конечно, радовала жителей, но проблем от этого меньше не становилось. Теперь предстояло всё восстанавливать.

Прохор шёл по родной улице. Увидев свой дом, уже не шёл, бежал. Заметил, что нет забора. Забежал на крыльцо. Дверь была закрыта просто на крючок. Откинул крючок, вошёл.

Всё в доме было теперь по-другому. Посреди комнаты стоял огромный стол. На столе несколько больших кастрюль. Кастрюли располагались прямо на карте.

Прохор подошёл к карте, на ней стрелками были обозначены пути наступления и возможного отхода. Ему показались интересными некоторые отметки.

Он убрал кастрюли, свернул карту. Решил, что отдаст командиру, вдруг там есть ценная информация. Осмотрелся. Понял, что отца в доме нет.

Вышел на улицу, обошёл двор. Увидел, как из трубы на доме Левандовски струится дым и направился туда.

Некоторое время стоял на крыльце. Он редко приходил в этот дом. Детские воспоминания тревожили его.

Хорошо помнил возвращение отца с войны и свой страх, который овладевал им, когда видел покалеченную руку отца.

Помнил, как пересилил себя и стал гордиться отцом. Помнил, как родители ругались, как исчезла мать.

Все эти детские тревоги повзрослели вместе с ним. Он был замкнутым и молчаливым. А потом война встряхнула его, и он изменился.

Стал разговорчивым и ему иногда казалось, что он просто в детстве не наговорился, а сейчас торопится наверстать упущенное.

Смелость и храбрость на войне были его главными спутниками. Даже когда попал в окружение, до последнего сражался с фашистами. Все до одного из его отряда погибли. И он погиб.

По документам перестал жить на этом свете Соломин Прохор Николаевич.

Но Прохор чудом остался в живых. Его обессиленного, раненого нашли на поле боя свои.

После нескольких месяцев госпиталя он опять стоял в строю. То, что придётся освобождать родной город, было для Прохора большой честью.

Когда завязался бой, он словно озверел и шаг за шагом приближал Победу. А когда разрешили навестить свои семьи, незамедлительно отправился в родной дом.

А сейчас на крыльце стоял он, Прохор, храбрый воин, но постучаться не решался.

Потом пересилил себя. Дверь открыла Катя. Он взглянул на неё, и что-то горячее начало заполнять его изнутри. Это странное чувство испугало Прохора.

А Катя вскрикнула и перекрестилась.

– Кто там? – послышался мужской голос.

Прохор узнал голос отца. Но Катя не могла вымолвить ни слова.

И вдруг за её спиной возник Николай. Он тотчас схватился за сердце и повалился на пол.

Всё случилось в одно мгновение. Прохор оттолкнул Катю и подбежал к отцу, присел рядом с ним. Глаза Николая были открыты. И слёзы текли рекой.

– Я их и жаром, и холодом, и мышами, сынок… – шептал Прохору Николай. – А теперь ты за мной пришёл, забирай. Я своё уже давно прожил.

Зоя, увидев Прохора, сначала была шокирована. А потом слёзы радости наполнили её глаза.

– Коля, – сказала она, склонившись над Николаем, – куда тебя забирать-то? Сын твой живой. Коля, вставай, корми конфетами ребёнка своего.

Но у Николая был шок. Прохор отнёс отца на кровать. Только через час Николай пришёл в себя и стал соображать.

Его радости не было предела.

Прохор пробыл недолго. Вкратце рассказал про свой боевой путь.

Украдкой иногда поглядывал на Катю. А потом со всеми попрощался, взял свёрнутую карту и ушёл.

И с того дня Николай как будто и ходить стал ровнее, и уже не шоркал по полу.

После освобождения власти ввели для всех жителей трудовую повинность. Все трудоспособные жители должны были расчищать город.

Близилась весна и необходимо было срочно всех погибших похоронить, чтобы не допустить инфекций.

Все владельцы земельных участков должны были сажать огород. Для посадок культурных растений разрешили даже использовать уцелевшие городские клумбы.

С продовольствием всё равно были проблемы. Начались грабежи. Преступники переодевались в военную форму, снятую с погибших, ходили в ней по дворам и изымали продукты якобы для бойцов.

В первую же ночь после освобождения дом Николая обчистили полностью. Забрали всё, даже большой стол, который притащили туда немцы.

Чтобы как-то защитить дом Зои от грабителей, Николай сделал пугало, разместил его на окне. Со стороны было похоже, что это женщина склонилась у окна.

И тогда со спокойной душой шли расчищать город.

А когда в конце апреля посадили огород, Николай ночами охранял его.

Спросил как-то у Зои, не против ли она, что он продолжает жить у неё.

На что Зоя шутливо сказала, что отпустит теперь Николая только тогда, когда Янек вернётся.

Когда заработали заводы Катя и Карина пошли работать на обувную фабрику.

Зоя брала из швейной мастерской работу на дом. Николай вслед за Катей и Кариной пошёл трудиться на обувную фабрику и проработал там до самой смерти. С июля 1945 года в дом Зои стали возвращаться сыновья.

***

Дочь Макара и Матильды Анну война не обошла стороной. В начале войны она окончила разведывательно-диверсионную школу.

Девушка сразу становилась душой компании, видимо, из-за яркой внешности и каких-то невероятно пронзительных глаз.

Из воспоминаний Анны Макаровны Ломанидзе:

«Учёба в школе была сложной. Нас – восемь красавиц, учителей в пять раз больше. Нас как-то сразу отвели в сторону от всех. Не по фамилии, а просто подходил сержант, тыкал в грудь пальцем и рукой показывал, мол, в сторону.

Он был немым. Бывший разведчик. Так жестоко с ним обошлись враги в самом начале Второй мировой. Живым остался и в школе учил нас писать пером.

Ежедневно мы оттачивали мастерство. Переписывали русские и немецкие тексты. Учились читать немецкие каракули. Благодаря ему, я могу разобрать любой почерк. Он заставлял переписывать стихи Пушкина и учить их тут же. То есть переписываешь и сразу запоминаешь. Так тренировали память.

В классе, где он проводил занятия, постоянно появлялись какие-то новые вещи. Их нужно было заметить сразу, как входишь. Заходили по очереди. Осматривались и говорили, что сегодня новое. Потом нужно было сесть за парту, положить на неё руки и опустить голову, чтобы не было возможности подсказать следующей входящей девушке.

Но мы научились многому, и даже так умудрялись подсказывать друг другу. Всё общение с немым происходило на языке жестов или при помощи письма. Это, наверное, был единственный человек, который любил нас восьмерых всех душой.

Писал, что после войны женится на каждой из нас. Остальные не были так благосклонны. Учёба не прекращалась ни днём, ни ночью. Физическая подготовка, этикет, письмо, стрельба, азбука Морзе.

На экзамене нужно было презентовать новый язык для шифрования данных. Да так, чтобы не переписывали друг у друга. Учёба была тяжёлой, но интересной. Все боялись моих глаз, говорили, что я как-то завораживаю с первого взгляда.

Когда нас впервые забросили в тыл к врагу, на меня было возложено самое сложное задание. Нужно было очаровать немецкого офицера и выкрасть у него документы.

Наши первые потери случились сразу же. Две девушки дезертировали. Немцы-то были не дураками. Девушки нас не выдали, враги поступили с ними жестоко.

Никто из нас шестерых не знал, что на уме у этих разведчиц, которые решили не выполнять задание. На месте пришлось менять план, так как задействованы должны были быть мы все.

Мне пришлось пересмотреть весь план нашей деятельности. Потом каждая разошлась по своим объектам.

Ничего не подозревающий офицер влюбился в меня с первого взгляда, сразу попросил стать его женой и сопровождать его везде. Обещал даже лично познакомить с фюрером.

Я отправила в центр положение вещей. Оттуда мне было велено стать его женой. Остальных девочек я больше не встречала. Но знаю, как сложилась их судьба, все пятеро остались живы.

Мне нельзя было знать о них ничего, чтобы случайно не проговориться. Я всё время корила себя за то, что занимаюсь не тем, что я тут как королева, а мои братья и отец воюют.

Но благодаря мне были раскрыты многие планы немцев. Моему немецкому мужу завидовали. Он души во мне не чаял. Да и я уже привыкла к нему. Стала замечать, что скучаю, когда его нет рядом. Начала работать над собой.

Любовь – плохая спутница диверсантки. А меня начало трясти при его появлении. Стало казаться, что он догадывается о чём-то. И я начала писать, просто сидела и переписывала книги. Он восхитился моим почерком и стал приносить мне письма для расшифровки.

Там была в основном личная переписка немецких солдат, перехваченная для разных целей. Когда попадались русские письма, слёзы подкатывали к горлу.

Я переписывала все письма в одну тетрадь и вспоминала нашего немого сержанта. Не знаю, для чего немцам нужна была тетрадь с письмами. А потом неожиданно мой муж погиб. Наши подорвали колонну, в которой он ехал. Это было в середине 1944 года.

Из центра мне велели быстро покинуть это место. А как? Я рыдала над могилой. Не думайте, я любила не немца, я любила человека. Это и с моей подачи так произошло. Но опять пришлось вспомнить, что любовь – плохая спутница диверсантки.

Я стала замечать на себе подозрительные взгляды. Как-то пришла в квартиру, где мы жили с мужем, и поняла, что там был обыск. Ничего не было перевёрнуто вверх дном, но вещи были переставлены. Я сразу определила, нас надрессировали для этого. И тогда поняла, что нужно уходить.

Еле унесла ноги. Меня представили к награде. Все хвалили, а я думала о своём муже. До сих пор не могу его забыть. Потом мне уже не давали сложных заданий, как будто списали меня со счетов. Было обидно. Но я понимала, что это всё для моей безопасности. Мне больше нельзя было светиться среди высокопоставленных немцев.

Уже в самом конце войны я познакомилась со своим вторым мужем. У нас было общее задание. Он совсем молоденький, я взрослая тётя. Он был младше меня на 11 лет. Закрутился роман. Мне нельзя было раскрывать свою прошлую деятельность, а он интересовался, ревновал.

После войны мы поженились, но он не дал нам спокойно пожить. Следил за мной везде, не давал сделать и шагу. Я ушла от него.

Фамилию себе оставила – Ломанидзе. Она мне подходит, война сломала мне жизнь, я сломала себе жизнь и погубила человека, которого люблю до сих пор.

Первая встреча с отцом Макаром после войны была для меня примечательной. Он такой бравый офицер, я такая вся из себя его дочь. Он сказал, что мои огромные глазища сводят его с ума.

Я любила отца очень, несмотря на то, что видела его в детстве редко, и он почти не принимал участия в моём воспитании. Он был какой-то магический. Притягивал всех к себе.

Я благодарна его жене Галине. Мама Галя любила нас всех как родных: и меня, и Степана, и детей от папиных любовниц.

И папа Лоран остался в моём сердце навсегда. Я не могу охарактеризовать этого человека. Но он для меня был примером.

Я считаю, что моя жизнь удалась. Я не родила детей. И не хотела их никогда. Мои дети – это все дети, которые родились после войны. Знаю, что без меня их могло быть намного меньше. Пусть они живут долго и счастливо. А я тоже счастливая. Говорю это всё в здравом уме и радуюсь каждому своему слову».

Анна Макаровна Ломанидзе умерла в возрасте 90 лет в 2002 году от простуды, которая дала осложнение на сердце.

– Карл, наконец-то я увижу тебя, – это были её последние слова.

***

Жаркий июль 1945 года стал для Зои особенным. За месяц с войны вернулись два её сына. Потихоньку родной дом принимал своих жителей.

Дом, в котором когда-то Евгения разрешила поселиться Зое, давно стал семейным гнездом Левандовски.

Его стены видели слёзы радости и разлуки, счастье, любовь, предательство, смерть… Но он всё равно защищал своих постояльцев, согревал их в холода, обдавал прохладой в жаркие дни.

Этот дом принадлежал когда-то соседу Евгении. И так получилось, что после его смерти никто из родных не поселился там. Да и неизвестно, были ли родные у этого ворчливого старика и его такой же ворчливой жены. Янек пристроил к дому три комнаты, чтобы большой семье хватило места.

Первым с войны вернулся Алексей. Он возмужал, повзрослел, и Зоя не могла налюбоваться на него. Сын поднял мать на руки, закружился с ней по комнате. Зоя смеялась, а Алексей всё кружил и кружил её. Когда поставил на пол, Зоя чуть в обморок не упала. Сын вовремя подхватил её.

– С непривычки, – прошептала Зоя, приходя в себя, – закружил ты меня, сынок.

Алексей очень удивился тому, что Николай живёт в их доме.

Сказал тихо матери, что отцу это не понравится. Зоя вспыхнула, залилась краской стыда. На мгновение ей показалось, что не сын стоит перед ней, а отец Григорий бранит за что-то. Зоя вздрогнула, давно ей вот так не мерещился образ отца.

– Мама, знаешь, сколько на войне любви? – говорил ей Алексей. – Невероятно много… Она там такая же жестокая как война. Они ходят бок о бок. Любовь вроде к нормальной жизни возвращает, а война потом бьёт по всем фронтам. И когда я возвращался домой, мне было страшно. Я боялся увидеть рядом с тобой другого человека. Я не осуждаю, мам. Вам тоже досталось. Но папа вернётся, и что подумает он?

Поначалу Зоя чувствовала себя виноватой, а потом вдруг грубо выпалила:

– А ты не осуждай Алёша, не гаси огонь нашей встречи. Папа вернётся и всё поймёт.

«Всё поймёт», – повторила Зоя про себя, поздно сообразив, что не те слова подобрала. Так можно было подумать, что Николай живёт тут в качестве мужа.

Огонь от встречи не погас, но осталось недопонимание между Зоей и сыном. Оно и сохранилось на всю жизнь.

Алексей женился в 1946 году на подруге Карины. Девушки вместе работали на обувной фабрике. Высокая стройная армяночка поразила его своей красотой с первого взгляда.

Алексей был очень ревнив. Иногда его ревность доходила до абсурда. Он мог устроить скандал и на работе, и дома.

Его жена Гаяне родила в 1948 году сына Николая, а в 1950 году дочь Любу. Со временем Алексей добился того, чтобы Гаяне сидела дома.

И она стала угасать. Куда-то подевалась её красота. Изнеможённая ревностью мужа молодая женщина несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством. Её удавалось спасти, и тогда Алексей становился на некоторое время другим, но потом всё повторялось.

И в 1960 году, когда Николаю Алексеевичу было 12 лет, его матери не стало. После очередного скандала с отцом её попытки увенчались успехом.

Алексей сходил с ума. Кричал во всё горло, чтобы ему вернули жену. Устроил драку в милиции, и его задержали. Он не смог попасть на похороны жены. Когда его освободили, он несколько дней ночевал на кладбище рядом с её могилой.

Зоя и Янек были очень встревожены. Дети Алексея (Николай и Люба) стали жили с ними.

Родители Гаяне умерли за несколько месяцев до её смерти. Они ненавидели Алексея.

А в 1962 году Алексей женился ещё раз. Детей в браке не было. Его жена была старше на 10 лет. Иногда Алексей говорил матери, что не знает, почему женился во второй раз, что нет у него чувств к этой женщине, и какое-то затмение у него в голове.

Зоя очень переживала за сына. Но и смерть невестки стала для неё шоком. Длинноволосая Гаяне была для Зои родной дочкой. Мягкая, нежная, она ходила как будто на цыпочках. Всегда спокойная и уравновешенная. А какими глазами она смотрела на Алексея! Даже у Зои появлялись мурашки от этого взгляда.

Несколько раз Янек пытался образумить сына. Но Алексей был неуправляем.

– Ты весь в мою мать! – кричал Янек в сердцах. – Она как будто вселилась в тебя.

Алексей умер в 2006 году в возрасте 88 лет.

Его дочь Люба (сестра Николая Алексеевича) умерла в 1996 году от какой-то неустановленной болезни.

Люба была копией матери. Но не такая смуглая, как Гаяне. Люба всю жизнь пользовалась успехом у мужчин. Ей дарили дорогие подарки, возили на курорты.

Боясь нравоучений, наставлений, она редко навещала Янека и Зою.

Замуж не вышла, говорила, что не хочет закончить свою яркую жизнь как мать.

Люба работала в швейной мастерской. Шила вещи из дорогих тканей жёнам партийных работников.

Алексей Янекович на смерть дочери отреагировал болезненно. Он умер в тот же день, что и она, только через 10 лет.

***

В конце июля 1945 года в один день вернулись Александр (сын Зои) и Прохор (сын Николая). Зоя была счастлива.

А Николай, казалось, намного счастливее. Он весь светился, сиял. Стал как-то увереннее в себе, и Зоя заметила, что перестал стыдливо прятать свою руку.

Сначала устроили скромное застолье. Наперебой Александр и Прохор рассказывали, как узнали об окончании войны, как все радовались этой новости.

Не обошлось и без воспоминания о грустных моментах. У командира Прохора, услышавшего эту новость, остановилось сердце. Дожил до Победы, довёл до неё орлов (так он называл своих бойцов), а мирной жизни не увидел.

Вроде бы и хотелось делиться только радостными вестями, но не получалось. Когда начали вспоминать Ивана, Катя вышла из-за стола. Зоя не писала детям о том, что Иван погиб. Она никогда не сообщала скорбные новости в письмах.

Все её ответные послания и мужу, и сыновьям, и дочке были наполнены словами любви и поддержки.

В письмах Зоя часто вспоминала о ярких моментах из жизни, и когда сама перед отправкой их перечитывала, словно возвращалась назад. Туда, где не было войны, и все были живы. Туда, где рядом с ней был её любимый Янек. Туда, куда хотелось вернуться и любить каждого так сильно, и молиться за каждого так часто, чтобы никакая война не разрушила судьбы дорогих ей людей.

Как-то неожиданно все замолчали. Опустили головы. Прохор заметив, что Катя вышла из-за стола и скрылась в своей комнате, решил пойти за ней. С того самого момента, когда в день освобождения Ростова увидел её, не было дня, чтобы не думал о ней.

В детстве Катя не нравилась ему. Да ему никто не нравился. Сейчас Прохор не понимал, почему так себя вёл. Когда остальные резвились на улице, смеялись так, что их смех из Зоиного двора проникал через окна дома Николая и Прохора, он затыкал уши, забивался в угол и сидел так бывало до вечера. А сейчас ему захотелось услышать этот смех, но никто так больше не смеялся.

Прохор подошёл к двери, тихонько постучал.

– Открыто, – услышал он Катин голос.

Вошёл. Катя сидела спиной к двери и смотрела в окно. Не шелохнулась, не повернулась. Прохор заметил, как слегка подрагивают её плечи. Понял, что Катя плакала.

– Я соболезную, – голос Прохора дрожал.

Ему захотелось прижать к себе Катю, поцеловать мокрое от слёз лицо. Он целовал на войне плачущих медсестёр, успокаивал их. Но не было в его поцелуях ни страсти, ни желания. А Катя тянула к себе со страшной силой.

Прохор присел поодаль, боясь дотронуться до неё, или не дай Бог коснуться. Катя взглянула на него.

Её глаза были полны слёз. Катя старалась никогда ни перед кем не плакать. Могла позволить себе это только при Янеке или при Зое. А тут она смотрела заплаканными глазами на Прохора, почти незнакомого ей человека. В детстве она видела его несколько раз, и один раз в 1943 году.

– Что будешь делать? – неожиданно сказала Катя.

Прохор не понял, что Катя имела в виду. Что делать именно сейчас или завтра, послезавтра…

Катя, увидев, как Прохор впал в ступор, дополнила вопрос:

– Что будешь делать теперь? Где работать?

Прохора отпустило, он глубоко вздохнул и ответил:

– Отдохну недельку, отцу помогу забор восстановить, дом в порядок приведу, да и устроюсь куда-нибудь. Хочу детишек учить.

– Некогда отдыхать, – произнесла Катя, вытирая слёзы. – Страну нужно поднимать, работать. У нас на фабрике требуются рабочие, хочешь завтра пойти со мной?

Прохор не ожидал такого предложения. Он подумал, что неплохо было бы пойти с Катей, но свои планы не хотел нарушать.

– Я всё равно не раньше чем через неделю смогу пойти. Мне бы с отцом побыть. Он не железный ведь, не виделись сколько лет. Да и обдумать нужно, куда податься.

– Ну как хочешь, – равнодушно произнесла Катя.

Какое-то напряжение возникло в комнате, Прохор почувствовал, что нужно уйти.

– Увидимся ещё, – кивнул он и вышел.

На следующий день Катя, Карина, Зоя, Николай и Прохор приводили в порядок дом Николая. Подметали, мыли, белили стены. Работа кипела. Потом мужчины пошли восстанавливать забор сначала у Николая, потом у Зои.

И Николай с сыном переехали к себе домой. Во время уборки Прохор несколько раз пытался заговорить с Катей, и она отвечала. Уже не так безрадостно, как вчера.

Она даже улыбалась ему, смеялась, когда он шутил. Он всё-таки принял её предложение и пошёл работать с ней на обувную фабрику.

Через два года они поженились, а ещё через год Катя родила Прохору дочь. Девочку назвали Катей, в честь матери. Старшая дочь Кати Карина в 1946 году уехала со своим женихом в Краснодар и в Ростов больше не приезжала. Катя с младшей дочкой и Прохором навещали её сами.

Катя говорила Зое, что она вышла замуж за Прохора из-за жалости к нему и Николаю. Призналась, что любви к нему не было, а сердце её всегда принадлежало Ивану.

Но Зоя думала иначе. Она видела, как Катя относится к Прохору, как он к ней. Всё было в их семье: и любовь, и уважение. Просто эта любовь была другой, она не показывала себя в полную силу. Прохор души не чаял в жене и дочке.

С появлением Прохора в жизни Кати Зое стало спокойнее. Когда в январе 1946 года Янек вернулся домой, Катя уже не смотрела на него влюблёнными глазами.

Она, конечно, обрадовалась ему, но Зое показалось, что той пугающей её страсти уже не было в глазах Кати.

Последнее письмо от Янека Зоя получила в феврале 1945 года. Написала ему ответ. И больше весточки от любимого мужа не было. Радость от окончания войны и возвращение детей не могло в полной мере успокоить сердце.

Самый любимый в её жизни человек всё ещё находился не рядом с ней. А где, было неизвестно. Вестей о муже ждала и Галина. Макар не баловал её письмами, но когда они приходили, Галине казалось, что она самая счастливая на свете.

Макар для Гали был всей её жизнью. Она часто думала о том, как получилось у неё, Гали, неприметной полутурчанки, завоевать сердце Макара.

Несмотря на то, что прошло в неведении много лет, её сердце не покидала эта любовь. А потом всё стало так стремительно развиваться, что Галя перестала ощущать время.

Из гордой, жестокой революционерки она превратилась в примерную мать и жену. Поначалу Гале было сложно делить Макара с любовницами. Она могла закатить ему скандал, но стоило только Макару сказать, что он всё равно придёт к ней, то Галю отпускало.

Никогда Галя не думала, что так полюбит детей и не только своих, но и чужих. Каждый ребёнок в семье Макара и Гали был окружён искренней любовью.

Гале казалось, что для неё не существует понятия: «родной – неродной». Они все были для неё родными. За каждого сердце болело одинаково. И вроде бы всё было хорошо, но какая-то обида на Зою постоянно точила изнутри.

Невозможно было понять, почему с Зоей не складываются отношения. В глубине души Галя по-прежнему завидовала её красоте, но боялась признаться в этом даже самой себе.

А возможно была обида за то, что отец так жестоко поступил с ней из-за денег, которые украла у Евдокии.

Но Зоя была тут ни при чём, это была полностью Галина вина. Но всё равно не общалась с сестрой мужа. А новость о смерти Ивана (сына Макара и Таисии) пришлось сообщать Зое. Сухо, быстро, чтобы не видеть горьких слёз Зои и Кати.

Сама Галя прорыдала несколько дней, детям Ивана ничего не говорила об отце, а потом и о матери промолчала. Похоронка на Марию пришла через три недели после известия о гибели Ивана. И опять пришлось сообщать Зое.

Галя уже корила себя за то, что только с плохими новостями ходит туда. А потом и вовсе пришлось оставить детей Ивана у Зои. Галя сильно заболела, поначалу могла ходить, стоять, но чувствовала, что скоро силы покинут её, и не ошиблась. Через два дня после того, как оставила детей Зое, она слегла. Ломило всё тело, невозможно было без боли даже пошевелиться. А потом резко всё прошло. Появились силы, начала ходить и поспешила освободить Зою от внуков.

Когда в феврале 1946 года вернулся с войны Макар, дети Ивана и Марии (Макар, Лоран, Григорий) узнали, что их родители погибли.

Макару казалось, что это всё неправда, что Иван обязательно вернётся. Постоянно твердил Галине, что бывают ошибки, что он видел своими глазами, как ведётся учёт погибших, как всех путают, как не могут определить, кто есть кто. Макар был так уверен в своей правоте, что до конца жизни ждал сына с войны.

А Галя понимала, почему так. Только ожидание спасло Макара от горя. Иван был единственным связующим звеном с Таисией. А потом вдруг этим звеном стали дети Ивана.

В большой семье некогда было скучать. Внуки перемешались с детьми. Потом появились ещё внуки. Три старших сына (Григорий, Михаил, Николай), которых родила Галина Макару, вернулись с войны живыми. Григорий вернулся с женой и маленькой дочкой. Он повидался с родителями и через два месяца уехал с женой на её Родину в Карелию.

Сын Лорана и Таисии Степан тоже вернулся домой с женой. Он познакомился с девушкой в 1943 году после освобождения городка от немцев и пообещал вернуться.

Она ждала его. И после возвращения с войны Степан забрал её из родительского дома и привёз в Ростов. Галя и Степана любила как родного сына.

Очень ей нравилась его жена Софья. У неё был характер, очень похожий на Галин в молодости. А Степан был таким мягким, спокойным, как его отец Лоран.

И иногда Галя не понимала, как вообще они уживаются вместе. Но всё у молодых было прекрасно. Родились дети. А потом Степана в 1950 году по службе перевели в Ашхабад. И больше в Ростов-на-Дону он не возвращался.

Николаю Алексеевичу известно, что прожили Степан и Софья вместе до глубокой старости. Степан работал там то ли следователем, то ли прокурором. Его потомки неохотно идут на контакт.

Остальные сыновья Макара и Галины тоже со временем обзавелись семьями. Сын Макара и его любовницы Алексей был женат три раза. Все три жены умерли во время родов. Он один воспитывал троих дочерей.

***

Прошли майские победные дни. Прошло лето, вернувшее Александра и Алексея домой. От Джана, Янека (сына Карины) и Златы были получены весточки.

Прошла холодная осень. А Зоя всё ждала. На работе то и дело к кому-то возвращались мужья. Зоя искренне радовалась вместе с ними. И всё думала: «А где же бродит моё счастье? В каких городах оно затерялось?»

Дни ожидания тянулись и тянулись. Каждый раз, встречая почтальонку на своём пути, Зоя с тоской заглядывала в сумку.

– Что ты маешься, дочка, и твой вернётся. Что ты туда глядишь? Я там похоронки только ношу. А письма сюда кладу, – почтальонка показала на нагрудный карман, который сильно выпирал от большого количества писем, сложенных в него. – Я их ближе к сердцу кладу. Радуюсь вместе с вами.

А в сумку больше не гляди. Их ещё, знаешь, сколько не вернувшихся! Война-то закончилась, а каждого немца попробуй поймай.

У нас вон соседка в сарае фрица прятала. А я смотрю, муж у неё на войне, а она сама с сорок второго по одному в год рожает. Вот уже четвёртым на сносях.

И мужика во дворе не видно, и баба всё время беременная. А оно вон как получилось. В сарае прятала его с сорок первого, с самой первой оккупации. Забрали его, Зоечка. Ой, как она голосила, как голосила… Сердце у меня разрывалось на части.

А его как вывели, так все и ахнули: красивый, холёный. Чем она его, интересно откормила? Голод-то до сих пор не закончился. Тут детям крошки бывает не хватает, а она мужика выкормила.

Не моё это, конечно, дело, но всё же интересно, на что они жили? Говорят теперь о них страшное. Мол, детей она по двое рожала. А их сейчас всего три. Ой, упаси, Господи, от такого. Как она голосила… Как голосила…

Зое стало не по себе от рассказа почтальонки.

А та всё продолжала:

– Вот вывели его, автомат наставили, руки связали. А он улыбается, ни капли страха в глазах. А она голосит.

А вчера я ей похоронки принесла. Две сразу… На отца и на мужа… И теперь, когда про немца узнали, невзлюбили её соседи. Девка боится из дому выйти. Ой, не знаю, что будет дальше.

Я ночью украдкой хлеб им под дверь подсовываю. Как бы никто не заметил, а то и я врагом стану. У тебя если от детишек что осталось, одежда какая может, ты поделись. Им носить нечего. Ходят по очереди в одном и том же.

– Хорошо, – кивнула Зоя, – завтра приходите, я подготовлю.

– Спасибо тебе, доченька, ничего же, что они немчуры дети, но и наша кровь в них есть. Бог всё хорошее зачтёт нам. Иди с Богом, доченька, и твой хлопец вернётся.

С того дня Зоя не заглядывала в сумку к почтальонке. Наутро подготовила вещи и хлеб в бумагу завернула. Николай делился своим пайком. Хватало им, говорил. Вот Зоя тоже поделилась.

Потом она до самой зимы хлеб передавала почтальонке.

А уже ближе к январю появилась новая разносчица писем: высокая, худая, чем-то напоминающая пани Анну.

Она не здоровалась, смотрела на всех исподлобья, бывало, путала адреса и клала письма не в те ящики. А женщины, увидев похоронки, падали в обморок, только потом понимали, что адреса перепутаны.

А вскоре из-за жалоб опять поменялся почтальон.

Молоденькая девочка бегала по улицам и несла кому-то счастье, а кому-то горе.

И вот в январе 1946 года эта девчушка с косичками опустила в почтовый ящик заветное письмо.

В нём было всего одно предложение: «Золо́то моё, я скоро буду».

Зоино сердце выпрыгивало из груди. Это «скоро» случилось через две недели.

Как когда-то зимой Янек вернулся из ссылки, так и в этот раз была зима.

Он не шёл по улице, а летел домой от самого вокзала. Уже темнело. Пробегая мимо дома Николая, заметил свет в окне. Но не стал останавливаться, спешил к своему дому. В сумерках заметил новый забор.

Где-то глубоко внутри кольнуло. Представил неладное, сердце встревожил только.

Пока бежал, запыхался. Остановился у калитки передохнуть, дыхание успокоить, да и не заметил сам, как оказался на крыльце.

Вдруг почувствовал себя мальчишкой. Так всё трепетало у него внутри. Сосчитал, что за семейную с Зоей жизнь не видел её в общей сложности около девяти лет.

Первый раз отсутствовал четыре года, и второй раз – пять. Девять лет без неё.

Янек упёрся головой в дверь. И опять ладный забор возник в мыслях. Постучал. Но никто ему не открыл. Янек присел на холодное крыльцо, потом встал, обошёл дом со всех сторон, позаглядывал в тёмные окна. И вернулся на крыльцо. Решил, что будет сидеть до утра.

А Зои, и правда, не было дома. Она в то время была у Николая. Её пригласили на семейный ужин. Катя с октября жила с Прохором. А отмечали знакомство с женихом Карины.

Янек сидел на крыльце и вдруг услышал весёлый смех мужчины и женщины. Смех приближался к калитке. Потом калитка скрипнула, было слышно, как звякнул крючок.

По дорожке к крыльцу шла Зоя. Несмотря на сумерки, Янек видел её, а она его нет. Янек поднялся с крыльца и сделал шаг вперёд. И тут Зоя закричала от неожиданности, повернулась и побежала к калитке, продолжая кричать.

Янек побежал за ней. Он не мог словами остановить жену, как будто онемел.

Услышав крик Зои, Николай метнулся из своего двора на помощь.

Зоя и Янек потом долго вспоминали эту встречу, смеясь при этом.

Зоя бежала по улице, Николай ей навстречу. За Зоей бежал Янек. Зоя оказалась в объятиях Николая, испуганная, запыхавшаяся. И в это время подоспел Янек.

Он наконец-то смог вымолвить:

– Зоя, Золо́то, это же я…

Зоя почувствовала, как руки Николая, только что прижимавшие её крепко, ослабли. Он сделал шаг назад, а она повернулась к Янеку.

– Янек, – прошептала она, – что же ты молчал…

Зоя плохо помнила, как они оказались дома. Впервые за много лет они были одни.

Губы горели от поцелуев, глаза были мокрыми от слёз. Янек то и дело переставал целовать Зою и вглядывался в её лицо.

– Какая же ты у меня красивая, Золо́то моё. Когда к дому подошёл, у меня сердце в пятки ушло. Страшно было не увидеть тебя, не встретить вновь. А когда ещё дома никого не оказалось… Каждую минуту думал о тебе. Всё так изменилось, двор, дом, забор. Если бы тут жили другие люди, я умер бы у них прямо на крыльце.

– И даже не попытался бы найти меня? – спросила Зоя.

– Попытался бы, но если бы не нашёл, то и жизнь мне не нужна без тебя.

Янек сидел на кровати. Зоя положила свою голову чуть выше его колен.

Руки Янека дрожали. Он нежно касался ими лба жены, губ, волос.

– Проклятая война, – зло произнёс он. – Сколько нам с тобой выпало испытаний, Зоя! Неужели кому-то на небесах нужно вот так проверять нашу с тобой любовь? Или просто нельзя всю жизнь быть счастливыми, любить друг друга, растить вместе детей, радоваться их первым шагам? Почему так, Зоя? Я столько лет не видел тебя, сходил с ума. Боялся даже думать о том, что не увидимся больше.

– Янек, – ответила Зоя, – то, что случилось не по нашей воле невозможно объяснить. Самое главное, что всё закончилось. Давай радоваться каждому новому дню вместе, а не вспоминать те дни, когда нам было плохо друг без друга.

– Мне 56 лет, Зоя. Самые лучшие мои годы забрала ссылка и война, – произнёс Янек.

– Самые лучшие годы те, что мы были и будем вместе. И неважно, сколько нам лет, любимый.

– Как тихо у нас, Зоя… Раньше такая тишина нагоняла страх. Не было просто так тихо на войне. Тишина была как передышка. Даже сердце боялось стучать в такие минуты… А сейчас мне не страшно от такой тишины. Я, наоборот, наслаждаюсь ею. Как хорошо, что все наши дети живы.

– Не все, – с грустью в голосе произнесла Зоя. – Я ещё не говорила тебе, Маша погибла в сорок третьем, и Ваня… Их дети у Гали.

Зоя рассказывала Янеку о каждом дне своей жизни с того времени, как он ушёл на войну. Лицо Янека было гневным, а когда Зоя рассказывала о периоде жизни немцев в их доме, он сжимал кулаки так сильно, что потом у него на ладонях от ногтей были кровоподтёки.

Рассказала Зоя о письме, которое читали немцы, о похоронке на Прохора и его чудесном возвращении, о Николае.

Зоя уже не боялась, что Янек будет думать о ней плохо. Смело рассказывала, как жила с Николаем под одной крышей. Говорила, что благодарна Коле за то, что он был рядом в эти страшные годы.

Зое казалось, что Янек понимает её, не ревнует и доверяет. А Янек через несколько лет признался, что ему было неприятно это слышать. Когда Зоя рассказывала о том, как Николай топил печку, Янек заливисто смеялся.

– Я бы ещё и окно открыл, чтобы охладились получше, – злорадствовал он.

Вот так и провели первую ночь, не сомкнув глаз. Несколько раз возвращались к моменту своей встречи, от души смеялись.

И Зоя успокоилась. На следующий день пришли Катя, Прохор, Николай и Карина.

Янек, увидев Катю, тотчас поменялся в лице. Обнял приёмную дочь. Зоя украдкой смотрела на Катю, и впервые за много лет не увидела в её глазах той страсти, что она замечала раньше. И так хорошо стало, словно какую-то тяжёлую ношу сбросила с себя.

А Янек смотрел на Катю так же, как и раньше. Зоя запомнила этот взгляд. В нём как будто перемешалось всё: и любовь, и страх, и ревность. Именно, ревность. Янек как-то оценивающе смотрел на Прохора, потом на Катю, потом на Прохора. И неожиданно сказал:

– Я благословляю вас.

И поцеловал Катю в лоб.

Зое даже было немного смешно, когда она наблюдала за всем этим со стороны. Она сама с себя удивлялась: поведение Янека не приносило ей душевных переживаний.

Зоя давно это приняла. Она знала, что Катя в жизни Янека многое значит. И Зоя не лезла в эту связь, не разрушала её, не тревожила себя. Возможно Янек и правда относился Кате не так, как к дочери, но Зоя научилась жить с этим. В конце концов это стало вызывать у неё улыбку.

Эта тема была запретной для Зои. Она сама себе этот запрет поставила и никогда в жизни его не нарушала.

Пока Зоя, Катя и Карина готовили праздничный стол, Янек и Николай уединились в другой комнате. Они беседовали очень долго.

Через несколько лет Янек признался, как был недоволен тем, что Николай жил с Зоей. Он рассказал и о том, что в тот день они с Николаем помахали кулаками. И Янек очень удивился тому, что Зоя не заметила синяк под глазом Коли.

А Зоя действительно не помнила никакого синяка. То ли он был незаметным, то ли счастье от возвращения мужа переполняло её, и не было смысла пристально вглядываться в лицо Николая.

Янек рассказал об этом уже после смерти Николая.

Тот праздничный стол, который накрыли тогда, был, по мнению Зои, самым лучшим. И ничего, что на нём было всего три банки с консервами, несколько буханок хлеба и немецкий шоколад. Николай сбегал домой и принёс этот шоколад.

Зоя Григорьевна потом очень любила рыбные консервы закусывать шоколадными конфетами. Конфеты всегда привозила Злата, она закормила ими всех.

Джан вернулся домой весной 1946 года.

Зоя и Янек встретили его с радостью. Но радости в глазах у сына не было.

Янек тут же спросил:

– Где жена?

Джан лишь опустил голову. А потом рассказал, что был у Валентины, что воспитывает она двух сыновей. Но сыновья эти не его.

– Как же так? – вздохнула Зоя. – Мне Валя писала, что сестра её погибла. Янчик об этом и не знает ещё. А о детях ничего не написала.

– Мама, хорошо, что не написала. Я же ради неё жив остался. Каждый день на войне я думал о ней, а она вот так… Она и сказала, что не стала подрывать мой боевой дух. А я, мама, если бы узнал об этом раньше, то лез бы под пули. Люблю я её, сил просто нет. Увидел её вчера. Моя же она, жена всё-таки. А она чужая. Я и простить был готов. Сказал, что воспитаем и этих, и других нарожаем. А она ни в какую. Больнее всего было слышать, что она меня больше не любит.

– Спасибо Вале за то, что не написала она тебе об этом, мудро поступила, – сказала Зоя. – А в остальном ей Бог судья. Мил насильно не будешь, сынок. С такой однобокой любовью очень тяжело жить, поверь мне.

Найти других поддерживающих слов для сына Зоя не могла. Она знала, о чём говорит. Лоран был тому примером.

И Зоя молила Бога, чтобы разбитое сердце её Джана быстрее склеилось и вновь полюбило.

Янек уже ночью, когда легли спать, сказал жене:

– Спасибо, родная, что дождалась меня и тогда, и сейчас. Я смотрю на сына и даже представить себе не могу, как это больно. Спасибо, Зоя, что не дала мне почувствовать эту боль.

– Я же люблю тебя, Янек. А у сына всё по-другому. Если бы я могла, я бы кусочек своей любви к тебе в сына вдохнула, чтобы он поскорее встретил своё счастье.

– Что-то не получилось у наших детей такой любви, как у нас с тобой, – с сожалением в голосе произнёс Янек.

– А нужна она им, любовь такая? Я дышать без тебя не могла. И Злата до сих пор без Вани не может. Как я ей скажу, что нет больше Ивана? – ответила Зоя.

– Я буду рядом, справимся вместе, у Златы муж есть. Жалко Ивана. Макар как вспомнит о нём, так в глаза его смотреть не могу…

Злата и её муж летом 1946 года вернулись в Ростов. Зоя не смогла скрыть от дочери страшную новость. Сказала не сразу, а когда пообнимались, поговорили. Несколько дней Злата ни с кем не разговаривала. Плакала то в объятиях матери, то в объятиях отца.

Зоино сердце разрывалось на части. Она никак не могла помочь своей девочке, своей старшей доченьке. С ней были связаны самые лучшие дни Зоиной жизни. Когда Злата родилась, Янек принадлежал только ей, Зое. Не было тогда в их жизни ни Карины, ни Кати, ни ссылки… Были только Янек, Зоя и их маленькая девочка Злата.

Теперь Янек восхищался дочерью как тогда, когда она только родилась. И мысленно корил себя за то, что та повзрослела, а любви своей он дал ей мало. Их отношения после войны улучшились. Наверное, этому поспособствовало и то, что Катя жила уже своей семьёй и почти не приходила к Зое и Янеку.

Да и Злата предпочитала встречаться с родителями в своей квартире.

Янчик (сын Янека и Карины) приехал в Ростов в 1949 году. Он вместе со своей женой Таисией пробыл у родителей две недели. Потом каждый год навещал родителей до самой их смерти.

Янчик и Таисия воспитывали сына и дочь. Дети пошли по стопам родителей и оба стали военными врачами.

Младший сын Зои и Янека Александр женился в тот же день, когда и его брат Алексей. В отличие от Алексея Александр был счастлив в браке. И тоже прожил долгую жизнь. Умер в возрасте 93 лет. Его жена Евдокия умерла десятью годами ранее в 2003 году. Вместе они воспитали дочь Зою.

Джан в 1948 году женился на воспитательнице детского сада. У них родилось 3 сына.

Илья и его жена Лея вместе с детьми в 1937 году уехали в Германию. В семье Зои ходил слух о том, что Лее часто снилась её мать Матильда и умоляла переехать в Германию. Когда дочь решилась на это, Матильда сниться перестала.

***

Николай Алексеевич попал на могилку бабушки и дедушки только через два года после их смерти. У него было всего несколько часов, чтобы сходить на кладбище.

А фотографии и письма он забрал себе уже в 1990 году, когда продавали бабушкин дом.

Катя умерла в 1979 году, а Прохор в 1980 году.

Об Анне Левандовски, Софье, Германе Боровски у Николая Алексеевича нет никаких сведений.

Также неизвестны судьбы Евдокии Степановны и Джана.

Пётр Елпидифорович Парамонов был старшим сыном знаменитого хлебного короля Елпидифора Трофимовича Парамонова.

После смерти отца Пётр вместе со своим братом Николаем взял бразды правления над компанией отца.

На средства Парамоновых в Ростовской области активно строились учебные и лечебно-профилактические учреждения.

Парамонов Пётр Елпидифорович покинул со своей семьёй Ростов-на-Дону осенью 1919 года. Сначала семья по морю отправилась в Турцию, оттуда в Германию.

Пётр умер в Германии 7 марта 1940.

В 2016 году памятник Петру Елпидифоровичу Парамонову вместо реставрации демонтировали.

Я считаю это кощунством. Судя по воспоминаниям Зои, он был замечательным человеком.

Уже и нет на свете тех людей, которые знали его лично.

Но память о нём в моём романе будет жить вечно!

На этом я закончу повествовать. Наше с вами путешествие подошло к концу, возвращаемся…

От автора

Дорогие читатели!

Я очень рада, что этот роман затронул ваши души. Благодаря «Зое» я получила тысячи откликов не только из России, но и из других стран.

Историю о семье Зои читали в Сербии, Чехии, Канаде, Гонконге, Казахстане, Таджикистане, ЮАР, Катаре, Монголии, Польше. Её читали во всём мире!

И лично для меня это невероятно!

Благодарю всех, кто знакомился с семьёй Левандовски прямо из-под пера на Яндекс. Дзене.

Для многих моих читателей Зоя Григорьевна стала примером настоящей любви и мудрости.

Теперь других героинь моих произведений читатели рассматривают через призму Зои и немного Кати (героини повести «Тайник»). Зоя стала эталоном женщины-матери и жены. Я надеюсь, что несмотря на все трудности, которые ей пришлось пережить, она всё-таки была счастлива!

Я желаю вам, дорогие читатели, безграничного счастья и любви! Пусть рядом с вами всегда будут любимые люди.

Спасибо, дорогие мои, что вы со мной! Вы мои крылья!

С уважением, Анна Приходько!

Мой канал на Яндекс. Дзен

Content

Зоя
Том второй
Анна Юрьевна Приходько

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

От автора