Гайя Алексия

Татуированная любовь

Gaïa Alexia

ADOPTED LOVE

Tome 1

Copyright © 2017 by Gaïa Alexia

© 2017, La Condamine

© Е. Игнатьева, перевод на русский язык

В оформлении издания использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Эта книга – художественный вымысел. Все имена, персонажи, профессии, места, события или происшествия являются плодом воображения автора и используются вымышленным образом. Любое сходство с реальными персонажами, живущими или жившими, абсолютно случайно.

Пролог

– Мистер Тиган Доу… Честно говоря, мне крайне грустно снова видеть вас на этой скамье, – вздыхает судья.

Я с трудом разглядел лежащее перед ней дело, которое она наверняка знает наизусть.

– Вам уже исполнилось шестнадцать лет, и за повторное преступление вас будут судить как совершеннолетнего, несущего уголовную ответственность, – продолжала она, не дожидаясь моего ответа. – Знаете, что это означает?

Да, черт возьми. Солис была просто вне себя, объясняя вчера все последствия, когда копы наконец разрешили сделать мне звонок. Уверен, если бы она находилась там, то еще бы и наваляла мне. Продажный адвокатишка, которого она нашла для моей защиты и от которого за несколько километров несло дешевым алкоголем, пару часов спустя принес кучу бумажек.

– Больше никаких центров для несовершеннолетних, никаких смягчающих обстоятельств… Теперь вам придется нести ответственность в полной мере. И на этот раз вам грозит тюрьма.

Тюрьма? Что-то обрывается внутри меня при этом слове, и это приносит нестерпимую боль. Я сжал кулаки, чтобы контролировать нарастающую внизу живота панику.

Судья продолжает говорить, каждым своим словом забивая в меня гвоздь. По крайней мере, мне так кажется.

– Насколько я вижу, основные обвинения остались прежними. Мы уже давно знакомы с вашей любовью к краже запчастей, но еще не были осведомлены о марихуане, найденной в ваших карманах… И как вы объясните сумму денег, обнаруженную при вас? Расскажите нам, откуда она взялась?

Я опустил глаза и сосредоточился на своих руках. Ну а толку-то на нее пялиться? Ее дурацкий нелепый костюм разглядывать, что ли?

В маленьком зале суда наступает внезапная тишина.

– Я прекрасно знаю вашу ситуацию, но условия, в которых вы выросли, не могут быть всему оправданием. Может, вы что-то скажете нам, господин Доу? Вы заслуживаете билет в камеру, причем в один конец и прямо сейчас, но я хочу дать вам последний шанс…

Что? Последняя фраза заставляет меня оторваться от разглядывания своих татуировок.

– Я даю один год, чтобы вы мне доказали, что еще можете стать хорошим и порядочным человеком.

Наверное, в первый раз в жизни я так долго и пристально на нее смотрю. Плохо понимаю. Я, что, выйду отсюда и не прямиком в тюрьму?

– Только не думайте, что я делаю вам подарок. Если я вновь вас здесь увижу, то вы немедленно пополните ряды малолетних преступников. Год условного наказания вы проведете в приемной семье. Это мое решение. Я предоставлю вашему социальному работнику возможность найти тех, кто согласится принять вас. Также вы будете обязаны регулярно отчитываться приставленному к вам офицеру по досрочному освобождению Терри Романо.

Чушь какая-то. Дыши, чувак. Свобода – отлично. Свобода при определенных условиях – уже хуже.

Но когда выбирать приходится между тюрьмой и этим предложением, то выбор очевиден.

– Что ж, мистер Тиган Доу, будем считать, что мы договорились. Пожалуйста, не делайте глупостей, чтобы доказать мне, что вы крепкий орешек. Мы оба прекрасно понимаем, что тюрьма этого не стоит.

Вот стерва!

Я вздыхаю и киваю. Она же улыбается и берет в руки свой молоточек.

– Вот и прекрасно. Надеюсь вас больше никогда здесь не увидеть.

Глава 1

Я проснулся с диким похмельем, чуть приоткрыл глаза и с трудом повернул голову – Таня еще спала. Тихонько оделся. Очень смутно помню, что было между нами этой ночью. Я голый. Вроде она тоже.

Так, лучше бы мне поскорее убраться, пока Бенито не вернулся. Если он узнает, что я сплю с его сестрой, то порвет меня на мелкие кусочки.

Я сползаю с кровати, собираю свои шмотки, раскиданные по всему полу, и решаю сходить в ванную.

Там в низком зеркале мельком увидел собственное отражение. Ненавижу свою жизнь.

Вот уже несколько недель как я сплю на вонючем диване и время от времени трахаю сестру моего лучшего друга.

Но не может быть и речи о возвращении в то паршивое заведение, к которому я прикреплен, ожидая отправки в новую приемную семью. Наверняка они считают своим гражданским долгом приютить несчастного сироту, у которого проблемы с законом.

Хотя я больше, чем уверен: моя жизнь так и закончится здесь, в этом сраном углу Куинса. Пока одевался, у меня завибрировал телефон, тем самым выдернув из дерьмовых мыслей.

Блин! Солис… Голосовое сообщение. День начался, мягко говоря, так себе. А ее звонок и вовсе способен превратить его в катастрофу.

Лучше бы я сделал вид, что не заметил его, но нет, я же идиот. Я его прослушал.

«Привет, надеюсь, с тобой все хорошо. Я уже оставила тебе несколько сообщений. Сегодня мы должны идти к Хиллзам… Я очень рассчитываю на тебя, Тиг, надеюсь, ты придешь. Знаю, как тебе противна сама мысль об условном сроке, но ведь могло быть гораздо хуже, да и потом, один год – это почти ничего. Уверена, тебе будет хорошо в этой семье. Ладно, перезвони мне, или сразу встретимся в моем офисе в девять часов. Хорошо? Приходи, даже если от тебя будет нести алкоголем».

Смешно. Я наклоняюсь к крану, чтобы выпить воды, и поймал в зеркале потухший взгляд. Срочно нужна сигарета.

Я проскальзываю в гостиную и убеждаюсь, что Бен еще не пришел. Что ж, большая удача и для его сестры, и для меня.

Который там час? Половина девятого. Не хочу идти к Солис. Не хочу начинать этот дерьмовый год. Но она – социальный работник, и она права – мог бы и в тюрьму попасть… В итоге я собрал вещи и смотался.

* * *

Должно быть, я жду уже целый час. В сотый раз перечитываю табличку на старой деревянной двери, стараясь поудобнее устроиться на твердом стуле: «Натали Солис, социальный работник».

Это невыносимо, она еще хуже, чем психолог, всегда опаздывает.

Что ей вообще надо? У меня и в обычное-то время не очень много терпения, а сейчас, глядя на предстоящий денек, так оно и вовсе уже исчерпалось. Если через десять минут она не придет, я свалю.

* * *

Когда я встаю и уже готов уходить, дверь привычно скрипит. Из офиса, рыдая, выходит девчонка, и наконец-то показывается сама Солис. Девушка уходит, бросая на меня взгляд исподлобья. Мой же взгляд целиком сосредоточен на Солис, которая, в свою очередь, в упор пялится на меня, изучая сверху донизу.

Я знаю ее как облупленную, догадываюсь, что она сейчас скажет: что-нибудь ироничное и грубое.

– Бог ты мой, неужели Тиган Доу пришел вовремя? – иронизирует она.

Вот так удача! Я холодно ей улыбаюсь.

Мне кажется, или она потолстела?

Я опускаю глаза и вижу ее огромный живот. Почти уверен, что она даже не видит за ним своих ног.

– Это ребенок, Тиг… Я беременна. Ладно тебе, не дуйся, – произносит она, проследив за моим взглядом. – Пошли давай.

Я пожимаю плечами и следую за ней в кабинет.

Закрыв за собой дверь, она обходит вокруг стола со своим огромным животом и усаживается напротив меня в кожаное бежевое кресло, знакомое мне до боли.

– Не ожидала тебя увидеть. Ты игнорировал мои звонки после суда. Я уже собиралась обзванивать морги, ты ведь меня знаешь…

Я усмехаюсь.

Морги, как же! Нет, моя жизнь, может, и дерьмовая, но я за нее еще держусь.

– Ну и? – добавляет она.

– Что и? – переспрашиваю я, уставившись на нее в упор.

– Почему ты так исчез? Что с тобой произошло? Где ты спал? – сердито заканчивает она.

– Я спал. По-моему, этого уже достаточно, нет?

Солис тяжело вздыхает и пристально на меня смотрит.

– Нет, Тиган. Мне нужно знать, вляпался ли ты снова в какое-нибудь дерьмо, или все же есть шанс прожить остаток года без проблем.

– Да не переживай ты так! Я еще жив, это же круто, да? – ответил я.

У меня не было ни малейшего желания рассказывать ей, где я был, и тем более, о том, что со мной происходило. Она бы меня убила.

– Выглядишь отстойно. Ты что-то принимал?

На этот раз уже вздохнул я.

Ничего не принимал, кроме своей дерьмовой жизни. Не было ни малейшего желания ей сопротивляться.

– Да я чище твоей сестры, Солис. Бред ты несешь какой-то… – бормочу я.

– Меня зовут Натали, Тиган. И оставь мою сестру в покое, пожалуйста. Я не получала никаких новостей от Терри, офицера по твоему досрочному, и это уже хороший знак. Но я волнуюсь за тебя.

Я сжимаю зубы. Чертов Терри. Чем меньше с ним пересекаюсь, тем лучше себя чувствую. Готов стать милой послушной овечкой, лишь бы никогда больше не чувствовать его тошнотного дыхания.

Я избегаю пронзительного взгляда Солис, которая качает головой, поджав губы.

– Понятно, как всегда ты не слишком-то разговорчив. Вижу, ты даже не постарался изменить свой стиль в одежде? – снова начала она.

– Один дерьмовый галстук ничего не изменит, На-та-ли, – сказал я специально разделив ее имя по слогам.

Она делает вдох, а затем шумно выдыхает, поглаживая свой огромный живот.

Не знаю почему, но мне совершенно не нравится то, что я вижу.

До этого момента у нее не было никакого ребенка, и меня это вполне устраивало.

– Нет, мой взрослый мальчик. Один галстук может изменить очень многое, это как символ того, что ты готов измениться. Впрочем, я тебя предупреждаю: за десять лет данная семья не имела никаких проблем с детьми, которых они усыновили. Очень надеюсь, что ты завяжешь со всей нелегальной торговлей, или ты не переступишь через порог их дома. Хиллзы – порядочные люди, хочу, чтобы они таковыми и остались.

Я вполуха слушаю ее бла-бла-бла. В какой-то момент она убаюкала меня своим бредом про искупление. Не преступник я, чего тут еще обсуждать? Обносил тачки, да. Воровал сумочки. Ну приторговывал там всяким, но ничего серьезного, уж я-то себя знаю. У Солис просто дар какой-то все преувеличивать. И что касается моей новой семьи, я тоже уже все знаю: прослушал сообщения на моем автоответчике. Хиллзы – идеальная семья, которая помогает несчастным лузерам типа меня. А ты говоришь… Да они такие же, как и все, видят во мне только деньги, которые смогут заработать, приютив меня.

Если бы передо мной не маячила перспектива оказаться запертым в четырех стенах, то я даже и слушать бы не стал этот треп.

– Ты меня слышишь? – спрашивает Солис.

– Ага… Ты, кажется, сказала бла-бла-бла… – тотчас же отвечаю я.

– Знаешь, иногда мне больше нравится, когда ты держишь свой рот закрытым! – рявкает она.

Солис аккуратно поднимается, пытаясь не задеть животом мебель и понять, где она пролезет, а где нет, чтобы взять со стола ключи от машины.

Теперь я точно уверен: она не видит своих ног.

– Ладно, твоим хамством я займусь позже. Идем. Но прежде надень это, – вздыхает она, протягивая мне что-то белоснежно-белое.

Я грубо выхватываю это что-то из ее рук.

– Что это еще за дерьмо?

– Это дерьмо называется «сделай небольшое усилие над своим стилем в одежде». И поторопись, мы уже опаздываем.

Я разворачиваю эту белую штуку. О нет… рубашка. Бесит!

Гляжу исподлобья на Солис: стоит, ждет меня около двери, как охранник в супермаркете, сложила руки на своем огромном животе. Я ее знаю, пока не надену на себя эту дрянь – не выйду отсюда. Она скорее сожрет меня тяжелым взглядом прямо здесь. Я стягиваю через голову толстовку с капюшоном и натягиваю эту чертову рубашку поверх майки.

– Только посмотри на себя, да ты там всех покоришь с первого взгляда, – издевается Солис. – Слушай, у тебя что, новая татуировка? – интересуется она, разглядывая мою шею.

Я опустил глаза на вытатуированные слова, которые доходили до плеч. Ее взгляд сказал мне многое. Да, еще одна. Есть еще, и это, не считая ног и спины. Но ей об этом знать не обязательно, достаточно она причитала про мои руки и шею.

– Ага. Но даже не проси меня рассказать, что это значит, несовершеннолетним такое знать не положено, я тебя уверяю.

Солис рассмеялась, немного раздосадованная. А я тем временем застегивал пуговицы на рубашке.

– Эх, не будь ты таким грублияном, я могла бы стать твоей матерью, – говорит она.

– Не-а, ты слишком толстая для этого, – бросаю я ей в ответ и застегнул последнюю пуговицу.

Теперь сходство с татуированным пингвином окончательное. Я взял свою толстовку, и мы вышли из ее офиса.

– Я не толстая, Тиган, я беременна.

– Ну это ты так говоришь…

– Мой муж тоже так говорит. Ты не хочешь узнать, что это такое?

– Кто такой твой муж? Держу пари, что это старый дряхлый извращенец.

Она хохочет. Никогда ее не пойму: чем отвратительнее я себя веду, тем больше это ее забавляет. Кажется, ей нравится, что я не боюсь болтать все, что приходит мне в голову.

Мы подошли к лифту, и она нажала на кнопку.

– Нет, что такое ребенок, балбес!

– А… ты уверена, что это человек? Ты просто огромная, Солис.

– Это девочка.

– Вот дерьмо… Она ж будет такая же противная, как и ты!

Мы зашли в лифт, и я нажал на кнопку первого этажа.

– Но ведь я не такая уж и противная? – спрашивает она сама себя.

Мы переглянулись. Кажется, Солис прочитала мои мысли: она очень утомительна, когда болтает без остановки.

– Между прочим, ты сам мне всегда отвечаешь, – говорит она.

Это правда, я, как последний придурок, всегда найду, что ей ответить. Получается, это моя вина, что она болтает без умолку.

Я стараюсь не смотреть ей в глаза и подождать с ответом до тех пор, пока мы отсюда не выйдем. Солис же прекрасно поняла, во что я играю, и засмеялась.

– Ох, из-за этих твоих глупых шуточек я описаюсь прямо здесь! – восклицает она.

– Вот видишь, даже когда я молчу, ты все равно продолжаешь говорить! – наконец произношу я, и двери лифта открываются.

Солис продолжает смеяться, даже когда мы покинули здание.

– Кстати, а где же твоя неизменная сумка? – спросила она, уже подходя к своей тачке.

Я поднял бровь и кивнул на заднее сиденье ее старой консервной банки. Солис вытаращила глаза, увидев ее там. Я практически никогда не расстаюсь с этой сумкой. Она старая, потертая и недостаточно большая, чтобы в нее влезла вся жизнь. Но мне этого даже более чем достаточно.

– Но как ты… – начала Солис.

Дошло наконец-то. Ура. Я засмеялся и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, так как она никогда не разрешала мне садиться за руль.

– Ты взломал мою машину, Тиг! – кричит она, то ли возмущенно, то ли испугано.

Я с трудом сдержал улыбку. Вскрыть тачку – это же то, что я умею делать лучше всего, а уж такую старую колымагу и вовсе проще простого. Интересно, как она ездит на таком дерьме?

Ребенка тоже собирается в ней возить?

Солис обошла вокруг машины и с трудом взгромоздилась на сиденье. Затем она велела мне не показываться ей на глаза, я, в свою очередь, послал ее, и наше путешествие началось в гробовой тишине. Наконец-то!

* * *

Мы уже минут двадцать молча едем по улицам Нью-Йорка, будто на поминках каких-то. Солис меня игнорирует. Видимо, в этот раз ее терпение действительно лопнуло. Она такая, да. Когда я захожу слишком далеко, она перестает разговаривать. К счастью, со мной такое часто случается, если меня вовремя не остановить.

Мне срочно нужно выкурить сигарету, но она испепелит меня моей же зажигалкой, если я сделаю это в ее машине. К тому же Солис еще и беременная до ушей, совсем никак нельзя. На самом деле, будь на ее месте кто-нибудь другой, меня бы это не особо смутило, но с Солис… Я хочу, чтобы она мне доверяла, и меня сейчас просто бесит, что она не хочет со мной разговаривать.

Чтобы немного отвлечься, разглядываю пейзаж за окном. Спустя несколько километров мы оказываемся в пригороде. Здесь или все, или ничего: либо живут абсолютно нищие люди, либо мегабогатые. Зная свою удачливость, делаю ставки, что попаду к нищим, как обычно.

Чем дальше мы едем, тем меньше мне здесь нравилось. Как по мне, мы уже далековато уехали от моего квартала. Я совсем недавно был там, проворачивал кое-какие делишки.

Последняя семья, которая меня принимала, жила в этом районе: их дом был еще отвратительнее этой колымаги.

В предыдущей семье я пробыл всего три дня, прежде чем бомбануло. Как всегда, собственно. Думаю, что у так называемого «папочки» до сих пор нос кривой.

К счастью, Солис ничего про это не знает и думает, что я просто в один прекрасный день свалил от них в закат.

Я опускаю козырек. Для такого дерьмового дня, погода была отличной. Если бы она была созвучна моему внутреннему состоянию, то это был бы торнадо прямо из самого Канзаса.

Потихоньку, километр за километром, пейзаж начал меняться. Мы даже проехали через какой-то мост. На смену маленьким полуразрушенным хибаркам появились небольшие здания с домофоном и частной парковкой, в таких обычно внизу сидит охранник, который выносит мусор. Куда она меня везет? Не нравятся мне такие места. Слишком уж часто сюда наведываются копы, а для такого парня как я это не сулит ничего, кроме дерьма на каждом углу.

Я гляжу на Солис, игнорирующую меня всем своим видом. Мы оба прекрасно знаем, что не стоит так делать. Никогда не стоит так делать. Что же все-таки меня ждет? Трейлер? Разрушенная квартира? У Солис просто дар какой-то подбирать для меня семьи. Одна отвратительней другой.

Если я снова окажусь в подобных условиях, то тут же свалю. Никогда больше не хочу видеть клопов в моей постели или крыс на обеденном столе. Предпочту, пожалуй, камеру без окон и ненормальных заключенных по соседству.

Многоквартирные дома в округе постепенно уменьшались и превращались в небольшие частные постройки. За несколько минут мы пересеклись аж с двумя патрульными тачками.

Увидев их, я по привычке глубже вжимаюсь в сидение.

Им нечего мне предъявить, ничего серьезного, по крайней мере, но я все равно им не доверяю, у них на меня нюх. Это напомнило мне одно из последних моих задержаний. Нет, ну как можно просто идти по тротуару и оказаться за решеткой на двенадцать часов до конца дня? Очень просто – быть мной: молодым, наглым как уличный пес, и с татуировками.

Я наклонил голову. Да блин, опять коповская тачка! Сколько можно!

Солис громко вздохнула, пытаясь привлечь мое внимание.

– Тиг, не может быть… – бурчит она.

В чем дело-то? Я ж заткнулся уже, и давненько!

Я шумно вдохнул носом и повернулся к ней. Даже смысла нет обсуждать, не поверит все равно. С тех пор, как меня арестовали благодаря паршивым планам Бенито, Солис думает, что я замешан во всяких мутных делах. По правде сказать, неприятности – это именно то, что происходит со мной большую часть времени.

– Что ты сделал? Ты вздрагиваешь каждый раз, как мы встречаемся с полицейской машиной, – спросила она.

Я ответил ей театральным вздохом и выразительным хитрым взглядом.

Теперь ее ничего не остановит, мораль сейчас понесется на полчаса.

Я отключаюсь, и пусть она говорит в пустоту.

– Тиган!

– Я ж не псих, Солис. Но если ты хочешь, чтобы я тебя слушал, придется заплатить мне бабла.

– Ты что, серьезно?

– Да ладно тебе. Давай, говори уже…

По ее взгляду видно, что она с трудом сдерживает смех. Она набирает в грудь побольше воздуха и продолжает с самым серьезным видом:

– Тебе скоро семнадцать. Остается всего один год до того, как ты станешь полноценным хозяином своей жизни. И ты не посвятишь ее тому, чтобы воровать тачки, ладно? Я очень надеюсь, что ты осознаешь это, и что этот год будет одним из самых важных в твоей жизни.

Солис замолкает, остановив машину. Я оглядываюсь по сторонам. Определенно богатенький район! Дома достаточно большие, с садом, палисадником и калиткой. Тротуары широкие и самые чистые из всех, что я видел за последнее время. Даже деревья, насаженные тут повсюду, ухожены и подстрижены лучше, чем мои волосы. Будто в сериале каком-то оказался. Ясно одно: такой парень как я должен серьезно постараться, чтобы оказаться в таком месте.

– Тебе нравится район? – прерывает мои размышления Солис.

– Не-а.

Она вообще видела меня? Да я похож сейчас на лиса, оказавшегося в курятнике!

– Ладно, не мои проблемы. В твоей ситуации у тебя нет выбора. Я рассчитываю на тебя, Тиг, правда… – говорит она и тихонько добавляет: – Я хочу познакомить тебя со своей дочерью не в комнате для свиданий. Знаю, что ты пытаешься казаться грубым для того, чтобы себя защитить, потому что в твоей жизни произошло много плохого. Но я также знаю, что ты более ранимый, чем хочешь кажешься…

Какого черта она вытворяет? Пытается сыграть на моих чувствах? Отвратительно!

– Понятно, ты меня больше не слушаешь! Тиган, то, что я сейчас говорю, это очень важно! Я никогда не разговаривала с тобой в приказном тоне, но сейчас я настаиваю! У тебя нет права на ошибку, понятно? Это последний шанс спасти того хорошего парня, который живет внутри тебя. Малейшая неприятность, и я уже ничего не смогу сделать, чтобы помочь тебе.

В машине вновь воцаряется тишина. Мне кажется, она готова зарыдать. Похоже, здорово перенервничала. Она такая, Солис: много значения придает всей этой болтовне и говорит при этом только то, что думает. Именно поэтому она до сих пор в моей жизни. Она всегда со мной честна. И если бы ее не было в моей непонятной жизни, то все было бы гораздо хуже. Но я никогда ей об этом не скажу.

– Ответь мне хотя бы, Тиган. Ты понимаешь всю опасность?

– Хорошо, я понял уже, что ты переживаешь. А что ты хочешь, чтобы со мной произошло в этом приличном месте?

– Да… своим хулиганистым видом ты точно здесь всех напугаешь. Постарайся что-нибудь изменить. Даже если с твоими татуировками уже ничего не сделать, то хотя бы над стилем одежды поработать можно.

Я приготовился что-то ответить, но вовремя решил закрыть рот, чтобы не бесить ее.

Слишком жарко для еще одного монолога, да и мне просто необходимо покурить, прежде чем играть пай-мальчика в рубашке как у пингвина.

Солис вздохнула и посмотрела вдаль.

– Так, ладно. Поехали потихоньку, – произносит она скорее для себя, чем для меня, и нажала на газ.

Глава 2

Солис медленно проехала еще немного вперед по улице, остановилась и аккуратно потянула рычаг ручного тормоза.

На указателе было написано: «Кингсли-авеню, Статен-Айленд, Нью-Йорк».

Чего блин? Статен-Айленд? Солис что, издевается надо мной?

Мой взгляд остановился на огромном белом доме, с двухуровневым гаражом и автоматической дверью.

Это даже хуже, чем я думал: попал к мажорам среди мажоров. Никогда такого не видел. До этого момента я знавал только маленькие грязные лачуги. Да я ж потеряюсь просто в таком-то доме.

В первый раз, с того самого момента, как она взяла надо мной шефство, Солис отправляет меня в такое место и, кажется теперь я понимаю, чего это она так переживает за мое поведение. Богатые люди? Но почему она делает это?

Это должно быть ее худшей затеей и, честно говоря, Солис ни секундочки в этом не сомневается, судя по ее обреченному виду. Безнадежному, как мой случай!

– Почему ты так нервничаешь? – спрашиваю я.

– Потому что я переживаю за тебя, Тиг. Я очень надеюсь, что ты сделаешь все возможное, чтобы все было хорошо. В противном случае тебе придется выслушать от меня…

– Да я уже и так от тебя тут выслушал…

Она достала ключ зажигания, закатив глаза.

– Погоди, мне нужно покурить, прежде чем мы туда пойдем.

– Слишком поздно, мы и так уже опоздали, – сообщает она, не глядя на меня.

Вот дерьмо!

– В общем, я их предупредила о… Ну ты знаешь, о чем. Короче, не бери в голову, ладно? Это и правда хорошие люди, они не будут докапываться до тебя с расспросами о твоей жизни, – говорит она мне.

Я ничего ей не ответил.

Солис вылезла из машины, попутно ругая ее узкую дверь и напоминая мне еще раз о важности хорошо подобранного прикида.

Я даже выйти не успеваю, как она уже звонит в звонок.

Калитка тотчас открывается. Кажется, она очень торопится меня туда закинуть.

Прежде чем зайти внутрь, она машет мне рукой, приглашая идти за ней следом. Я вздыхаю и нехотя вылезаю из машины.

Мне жизненно необходимо выкурить сигаретку, но это, видимо, не предусмотрено в программе.

Я беру с заднего сиденья сумку и закидываю ее на плечо. Бейсболку натягиваю поглубже на голову. Что ж, я готов, погнали!

Вот дерьмо… Отсюда дом кажется еще больше. Эти люди – реальные богачи.

И это лишь усиливает мое предчувствие, что здесь что-то пойдет не так. Хотя есть во мне, вероятно, суицидальные наклонности, потому что я все-таки толкаю эту калитку.

Солис в это время вовсю обнимается с какой-то женщиной лет сорока. Я непроизвольно останавливаюсь. Нет никакого желания идти дальше. Это выше моих сил.

– О, Натали, я так рада снова вас видеть, – восклицает эта женщина с такой радостью, которой мне вовек не понять.

На ней ужасно уродливое синее платье, страшно ее обтягивающее. Должно быть, это мать семейства. Выглядит многообещающе. Что же я здесь, блин, забыл?

Солис поворачивается и миленько машет мне ручкой, чтобы я подошел. Мои ноги ее слушаются, но не голова. Но что бы я там себе не думал, несколько секунд спустя уже стоял перед ними.

У этой женщины темные, очень коротко стриженые волосы.

Только я подошел, как к ней подбежал мальчишка от горшка три вершка. Он был похож на скаута в этой своей маленькой рубашке с галстуком.

Увидев меня, он остановился и тут же спрятался за своей матерью.

Все становится лучше и лучше, у него уже от меня мурашки по коже, а ведь я даже еще ничего не сделал!

– Энджи, хочу представить вам Тигана. Тиган, это Энджи, – произносит Солис, указывая мне на женщину в синем платье.

Так, ладно, никакого хамства… В конце концов, я сделаю все, что в моих силах, но только когда покурю.

Я гляжу матери в глаза. Они орехового цвета и слегка отливают зеленым. Красивая, жаль только, что ей двести лет в обед.

Я пытаюсь выдавить из себя улыбку, и, думаю, это сработало, потому что взгляд Солис сразу же становится таким масляным. Фух, кажется, удалось избежать еще одной морализаторской беседы!

Женщина направляется ко мне. Совсем маленькая, прямо как Солис. И прежде чем я успеваю опомниться, она обнимает меня.

Вау… Видимо, Солис ничего им обо мне не рассказала. От неожиданности я застыл на месте, но как только она ослабила свои объятия, то сразу отошел от нее подальше. Не очень люблю, когда люди ко мне прикасаются.

– Я рада, что ты станешь частью нашей семьи, Тиган, – обращается она ко мне, как будто не заметив, что я не ответил на ее объятия.

– Пусть он и не выглядит так, но на самом деле, он очень застенчивый, – добавляет Солис.

Я повернулся к ней, думая, что это она сказал про мальчишку, который спрятался за своей матерью, но нет, она говорила про меня.

Мы переглянулись, и в ее взгляде я смог прочесть, что если мне что-то не нравится, то могу валить на все четыре, но только через год.

– Чев, поздоровайся с Тиганом, – велит ему мать, имя которой я уже успел благополучно забыть.

Мальчишка смотрел на меня издалека, но подойти не решался. Окей. Я не настаиваю. Мне кажется, что маленькие дети не особо-то любят татуированных и не слишком любезных парней.

Наступает тишина.

Вижу, что Солис внутренне начинает паниковать. Если она продолжит в таком духе, то родит прямо здесь, в безупречно ухоженном дворе безупречно одетых людей.

Нехватка никотина становится все более ощутимой. Не знаю, сколько времени я еще так продержусь, спокойный и послушный. Мое сердце бьется как сердце дикой кошки, и моя истинная сущность хочет вырваться наружу.

Я уже вижу, как удираю отсюда, послав всех и вся, как вдруг замечаю ноги в джинсах, которые внезапно появились рядом с мальчишкой. Я поднимаю глаза, вижу сначала свитер цвета хаки с эмблемой какого-то там лицея, про который никогда не слышал, а потом и лицо. Длинные темные прямые волосы, зелено-карие, как у матери, глаза и надменный вид молодой львицы: девушка смотрит на меня холодно и настороженно.

– О, и ты здесь? – удивилась ее мать.

Глаза девушки мгновенно становятся зелеными, и она так пристально смотрит на меня, будто я, по меньшей мере, серийный убийца.

У меня такое ощущение, что она готова вызвать копов при любом моем движении.

Не, ну а чего она ожидала? Маленького миленького мальчика с хорошими рекомендациями? Кажется, я полностью разрушил ее надежды.

Ее взгляд из-под нахмуренных бровей останавливается на моей шее. Из-под ворота рубашки виднеются некоторые мои татуировки. Почему она так пялится на меня? Никогда раньше парня не видела, или чего?

Она отворачивается и берет за плечи своего младшего брата. Я даже его имени не запомнил. А собственно и зачем, ведь я уверен, что через несколько дней все равно уже буду ночевать в тюрьме или под мостом.

– Тиган, это Елена, моя старшая дочь, – сказала мать.

Елена… Елена не удосужилась поприветствовать меня даже улыбкой.

Можно сказать, мое отражение, только девчонка.

Солис ненавязчиво кашляет, и львица здоровается с ней, извиняясь шепотом.

Казалось, они были знакомы гораздо лучше, чем я думал. Солис знакома с такими людьми, а я даже не в курсе?

– Все готово, мама, – девушка продолжает меня игнорировать. Ее голос был такой же сухой и холодный, как и она сама.

– Натали, у вас есть время выпить с нами чашечку чая с пирожным? – весело щебечет мать.

Чай с пироженным? Если бы меня так не ломало от нехватки никотина в крови, то я бы громко заржал. В последней семье, в которой я жил, мне с порога предложили выкурить косячок.

Ответа я не услышал, но все пошли по аллее в сторону дома. Солис с матерью впереди, за ними сестра с братом.

Что ж, приятель…

Я нехотя поплелся за ними.

Мальчишка шел рядом с идеальной задницей. Вот, по крайней мере, одна отличная причина, чтобы и я пошел за ними.

Бесплатный просмотр длится две секунды, потом она натянула свою длинную кофту, прикрыв ею свою прелестную попку.

Жаль…

– Елена, он какой-то странный… Почему не девочка, как обычно? – прошептал мальчик, уткнувшись в джинсы своей сестры.

Так вот что их так беспокоит? Я не девчонка!

Она легонько отталкивает его и отвечает, даже не пытаясь говорить тише:

– Ничего не знаю, Чев. Но это ничего не меняет, все равно он здесь долго не задержится.

Интересно, Солис меня живьем съест, если я сбегу прямо сейчас? Да наверняка.

Все заходят в дом, и я тоже, за компанию.

Страшный дом. Про такие еще говорят, что никто тут не живет, их еще печатают в основном в рекламных буклетах. Он такой большой, что тот гадюшник, в котором я ночевал последние несколько дней, целиком поместился бы в одну только прихожую. В которой я, собственно, и остался, пока Солис и все остальные исчезли в какой-то дальней комнате.

Справа я увидел просторную кухню и в глубине ее – мой выход: дверь в сад, подальше от всей этой болтовни, преследующей меня повсюду.

Не снимая сумку с плеча, я пересекаю кухню. Два торта, сделанных своими руками, возвышаются на огромном кухонном островке.

Выйдя в сад, обнаруживаю еще одну стену слева от меня. Здесь все невероятно огромное. Мне это не нравится. И слишком спокойное тоже. Честно сказать, я больше привык к маленьким, грязным и беспорядочным местам.

Я зажигаю сигарету, затягиваюсь и вдыхаю наконец дым, о котором так мечтал еще в машине. Затем медленно сполз вниз по стене и уселся на землю, чтобы сделать то, что буду обязан делать ближайшие двенадцать месяцев: ждать и терпеливо принимать все тяготы моего существования.

– Елена! Принеси, пожалуйста, торты, – восклицает мать.

Я подскочил от неожиданности, зажал сигарету в кулаке, едва только заслышав шум на кухне, и лишь пепел мог выдать меня, но и его я быстро отряхнул.

Я не издал ни единого звука, однако голова девчонки просунулась в дверной проем, и та с удивлением уставилась на меня. Холодный взгляд Елены пересекся с моим… Секунда прошла в тишине, но прежде чем исчезнуть, она бросает:

– Все там ждут тебя, сирота.

Подумать только, какая любезность…

Если бы Солис здесь не было, я бы ей… Не знаю, правда, что бы я с ней сделал, но на деле я просто стоял как идиот.

Впрочем, ей просто повезло! Никаких глупостей в присутствии Солис!

Я встаю и давлю окурок ладонью, затем беру сумку и захожу внутрь. Девчонки там уже не было, но в прихожей я снова столкнулся с ней нос к носу. Она остановилась прямо передо мной.

Она тоже очень маленькая, едва доходит мне до плеча. Ну или, может быть, это просто я слишком высокий!

В этот раз уже она подпрыгнула от неожиданности, а я смог рассмотреть ее лицо без той противной гримаски.

Не знаю почему, но девчонки всегда боятся, когда я смотрю им в глаза.

Она не моргает, но быстро отводит взгляд, избегая моего. А затем старается побыстрее исчезнуть из кухни.

Я не в том состоянии, чтобы нормально соображать, но думаю, что в обычной ситуации она рано или поздно оказалась бы в моей постели, или я в ее. А здесь этого точно никогда не произойдет.

Я двигаюсь вперед, набрав побольше воздуха в легкие. Ладно тебе, это всего лишь одна неприятная ситуация, бывает, но потом я буду избегать их 24 часа в сутки. Солис просила меня не доставлять им проблем, но она ничего не говорила о том, что нужно сидеть дома днем и ночью.

Итак, это я и сделаю: не принесу им никаких проблем. И лучший способ это сделать – как можно меньше находиться здесь.

Когда я захожу в комнату, из которой доносились голоса, в большую гостиную, все вдруг замолкают и смотрят на меня. Этого было более чем достаточно, чтобы я замер в шаге от двери со стойким желанием развернуться и уйти. Внезапная тишина повисла там, где несколько секунд назад царило веселье. Воздух резко наэлектризовался, и это ни от кого не ускользнуло.

Солис попыталась спасти ситуацию и широко улыбнулась.

– А, Тиг! Проходи, садись, – она похлопала по соседнему стулу.

Я проигнорировал Солис и ее взгляд, которые умоляли меня не делать глупостей, однако не мог не заметить, как она жестом показывала мне, что нужно снять бейсболку.

Ситуация становится слишком душной для меня, не знаю даже, как мне до сих пор удается держаться, хотя ничего особенного она и не просит.

В общем, как только я решил усадить свою задницу подальше от Солис, девчонка вскочила из-за стола, вместе со своими приборами. Она еще посомневалась минуту, бросив на меня колючий взгляд, но в конечном итоге все равно предпочла сесть прямо на пол, лишь бы не рядом со мной. Она снова надела длинную кофту, чтобы спрятать свою сочную попку. Зачем она это делает? Это из-за меня она чувствует себя не в своей тарелке? Интересно.

Как только львица уселась за низким столиком, снова повисла тишина. Они смотрели на меня, будто я граната, готовая взорваться в любую минуту.

И именно сейчас я почувствовал, что долго сдерживать свою сущность я не смогу и она уже вот-вот вырвется наружу.

На меня не смотрела только Елена. Уставилась в одну точку, наклонив голову. Ее длинные темные волосы наполовину закрывали лицо, и я видел только кончик ее носа, тонкого и прямого. Почему она так прячется?

Думал, что это я тут самый странный, в радиусе нескольких километров, но, похоже, у меня есть конкуренты.

– Елена, отрежь кусочек торта Тигану, – обращается к ней мать. – Натали, вам положить еще? – добавляет она.

Солис с радостью соглашается. Никогда не видел ее такой напыщенной.

Я не обращал никакого внимания на улыбки и знаки внимания, которые были адресованы мне и краем глаза изо всех сил пытался рассмотреть Елену.

Она положила торт всем и лишь в последнюю очередь, не глядя, шмякнула кусок прямо перед моим носом. Я начал было ее рассматривать, но случайно подняв голову, встретил взгляд Солис, который, казалось, говорил: «Ешь, кретин». Я поднял брови и взял тарелку на кончики пальцев. У нее даже дыхание перехватило, но она смогла проигнорировать мой выпад и принялась увлеченно обсуждать погоду с матерью. Мальчишка молча уставился на меня, а его сестра слушала болтовню Солис.

Я отключился и стал рассматривать комнату. На стенах были картины. Множество этажерок были забиты книгами. Никогда не видел столько в одном месте. На комоде слева от меня я заметил семейную фотографию. Ненавижу их. Когда вижу фотографию детей с их родителями, то у меня будто ком в горле встает; начинает захлестывать ненависть, которая живет во мне. Вся моя зависть моментально вылезает наружу, и я становлюсь настоящим придурком.

Внезапно мое внимание и внимание всех остальных привлек шум. В глубине комнаты хлопнула дверь, и зашел мужчина, на вид лет сорока с небольшим, уткнувшись носом в огромную книгу. Он был одет в серую рубашку с небрежно расстегнутым воротничком и всем своим видом как бы говорил «да, у меня есть классная рубашка, но мне на это наплевать».

С одной стороны, он прекрасно сочетался с этим домом и с этой семьей, но, с другой стороны, выглядел странно в этой компании, наверное, из-за своих темных с проседью всклокоченных волос.

Внезапно он останавливается, видимо, осознав, что он здесь не один.

– О, уже десять часов? – спросил он.

Его жена едва взглянула на него, а Натали и ее огромный живот попытались встать, чтобы поприветствовать его.

– Что вы, не нужно вставать, Натали! В вашем-то положении!.. – восклицает он.

– Спасибо, что напомнили мне о том, какая я огромная, – смеется она.

И снова началось бла-бла-бла… На помощь! Это вообще когда-нибудь закончится?

Все смеялись, кроме меня и, что удивительно, девчонки, которая даже головы от своей тарелки не поднимала. Она в самом деле начинает мне нравиться.

– Тиган, пожалуйста, поздоровайся с мистером Хиллзом, – сухо приказывает мне Солис.

Я поднял на него глаза. Он сделал то же самое и ответил на мой кивок также же пренебрежительно, предварительно обменявшись взглядами с женой. Это было очень незаметно, но, думаю, что даже Солис увидела.

– Зови меня лучше Дэниел. Мистер Хиллз слишком уж формально, – говорит он. – Или тебе больше нравится мистер Хиллз?

Я посмотрел на него. Он же не ждет, что я ему отвечу?

Наступает неловкая пауза. А, он все-таки ждет ответа… Ну что ж, долго ему придется ждать.

– А ты? Тебя всегда называют Тиган? – добавляет он. – Или, может, Тиг?

Я стиснул зубы и выразительно посмотрел на Солис. Снова повисла тяжелая пауза. Мать громко сглотнула.

– Тиган, дорогой не… в конце концов, он не обязан тебе отвечать, – весело заканчивает она. – Он же не разговаривает, ты что, забыл?

Я опустил глаза и стал разглядывать ботинки, то ли от смущения, то ли от стыда, не очень-то различаю эти чувства. Уф, обошлось без этого: «Он что, немой?». Солис им заранее все прекрасно объяснила.

– Да, точно… Этим они похожи с Еленой, – сказал он. – Извини, сынок.

Сынок? Я нахмурил брови и поднял голову. Солис, в панике, тут же начала что-то говорить. Она хорошо меня знает, и боится, что я сбегу.

Что ж, пусть теперь сама выпутывается из этого дерьма. Желание застрелиться становится сильнее с каждой минутой. Чтобы немного отвлечься я стараюсь не слушать ее болтовню. Снова опустив нос, чтобы избежать каких-либо визуальных контактов, я все же поймал один: надменной львицы. Она исподтишка разглядывала меня в течение нескольких секунд, прежде чем отвернуться. Сохраняй спокойствие, чувак!

Эта девчонка оскорбляет меня одним лишь взглядом и своим холодным высокомерным видом.

– Тиган? А ты готов к новому учебному году? – внезапно спрашивает меня отец.

Я сжимаю зубы. Они так и будут задавать мне вопросы, на которые я не смогу дать никакого вразумительного ответа? Снова воцаряется тишина.

Учебный год? Это что-то типа «ходить на занятия»?

Я гляжу на Солис, ожидая ответа. Она вдруг очнулась и продолжила:

– Да, конечно, Тиган готов, – подтверждает она, пытаясь приободрить меня взглядом. – Он хорошо учится, по крайней мере тогда, когда ходит на занятия… Со следующей недели начинается новый учебный год, и в новом лицее ты сможешь все начать с чистого листа, – говорит она, пристально смотря мне в глаза. – И потом, Елена всегда будет рядом и поможет, если что, – заканчивает она.

Что? Что за бред? Когда это она сказала, что я пойду в школу?

Солис улыбнулась мне, но я не ответил ей тем же.

Договор был год продержаться в этой семье. Ни о каком лицее не шло речи, тем более о том же, куда ходит эта стервозная львица, видела бы она свою рожу!

– Вот и чудесно, вы сможете вместе ходить на занятия, – подбадривает отец.

Девчонку передернуло, и она вздохнула.

Ладно, пойду один! Да вообще, с чего бы! Не пойду вовсе.

– Кстати, Елена покажет тебе твою комнату, Тиган, хорошо? – предлагает мать.

В этот раз была ее очередь стиснуть зубы и встать, слегка опираясь рукой на низкий столик. Смотрите-ка. Она даже не притронулась к своему куску торта. Солис тоже встала, но выглядело это куда менее сексуально, с ее-то огромным пузом.

– Пожалуй, воспользуюсь моментом и пойду, – заявляет она. У меня еще очень много дел. Тиган, ты меня проводишь?

Я встаю. Львица проскальзывает мимо меня и вышла из комнаты. Солис попрощалась со всеми и жестом пригласила меня последовать за ней.

Все так же с сумкой на плече я в два счета оказался перед ее машиной.

– Горжусь тобой, ты прекрасно все выдержал. Пусть так все и остается, ладно? Видишь, эти люди очень милые. Уверенна, что здесь тебе будет хорошо. Я… я надеюсь, ты понимаешь, какая удача улыбнулась тебе, – говорит она.

Тяжело вздыхая, я мотаю головой. Удача! Она обкурилась, что ли?

– Тиг… Не будь идиотом. Даже если у них нет татуировок, как у тебя, даже если они не слушают ту же музыку, что и ты, Хиллзы поймут тебя и помогут, насколько это будет в их силах. Но ты должен позволить им это сделать, Тиг, – добавляет она. – И перестань уже постоянно бунтовать!

Я мрачно гляжу на нее. Одно из многочисленных моих воспоминаний, которое стараюсь забыть, захлестнуло меня с новой силой.

– Позволить им это сделать? Так же как это было у Майлерсов, ты хочешь сказать?

Она закрывает глаза, и я вижу, как боль искажает черты ее лица. Солис тяжело вздыхает. Не понимаю, почему я единственный, кто страдает от ее ошибок?

– Нет, Тиг, не как у Майлерсов… Я очень постараюсь, чтобы такого больше никогда не повторилось. Позвоню тебе вечером, хорошо? И постарайся взять трубку в этот раз, ладно? А теперь иди давай и будь милым, какой ты и есть на самом деле в глубине души. Пожалуйста, это ведь все для тебя, – уговаривает она.

Я разворачиваюсь, не сказав ни слова. И так слишком нервничаю, что она оставляет меня здесь. Пытаюсь убедить себя, что она права, что все это нужно для меня и моего же блага, но все же изливать им душу мне совсем не хотелось. Не хочу, не хочу никому доверять, особенно незнакомцам.

– Уверена, что рано или поздно ты начнешь с ними разговаривать, – кричит мне вслед Солис.

На что, не оборачиваясь, показал ей средний палец.

Глава 3

Я возвращаюсь в дом. Девчонка сидит на нижней ступеньке лестницы рядом с дверью напротив кухни. Едва завидев меня, она встала.

– Нам наверх, – только и произносит она, прежде чем повернуться ко мне спиной и начать подниматься.

Я следую за ней по ступенькам. Львица вышагивала передо мной, не говоря ни слова. Не могу не пялиться на ее задницу в темных обтягивающих джинсах, которая так аппетитно покачивается. Она и впрямь чертовски хороша.

Когда она поднимает голову, чтобы посмотреть дорогу, ее длинные волосы немного закрывают мне вид, но все равно очень даже ничего.

Мы поднимаемся на второй этаж, и она снова натягивает свою кофту. Бесплатный просмотр окончен!

Я оглянулся вокруг: на полу паркет, стены бежевого цвета и множество закрытых дверей напротив. Посередине холла находится еще одна лесенка, не такая широкая. Попка пошла туда.

Тут что, три этажа? Нет, этот дом и впрямь огромный. И нужно чтобы я ютился где-то на самом верху? Вот блин, не самое удобное место, чтобы можно было незаметно свалить. Но я умею во всем найти хорошее, и всегда это делал.

Покорно иду вслед за покачивающимися бедрами, и мы поднимаемся на третий этаж в полной тишине. Эта девчонка так же разговорчива, как и я. Тем лучше.

Здесь места поменьше, чем внизу и только две двери, зато каждый уголок под лестницей, каждая полка доверху забиты книгами, а под мансардным окном стоит плетеное кресло.

Кое-что на двери слева привлекает мое внимание. Там что, замок с кодом или мне кажется? Я с интересом уставился на него.

– Это моя комната. Тебе строго запрещено переступать ее порог, – предупреждает львица, проследив за моим взглядом.

Я бросаю на нее взгляд. Слушай, красотка, можешь быть уверена, это будет первое, что я сделаю, стоит тебе только отвернуться.

Она уклоняется от моего взгляда и лишь еще ниже натягивает свою дурацкую кофту. Затем она показывает мне на дверь напротив, справа от меня.

– Пока ты здесь живешь, твоя комната здесь. Тебе запрещено там пить, курить и водить туда кого-либо, – уточняет она.

Я все еще стою перед ней. Она издевается надо мной? Лучше бы тогда сказала, что я должен там делать, потому что все перечисленное – это то, чем я, собственно, и занимаюсь все время.

– В ванной комнате всегда должно быть чисто и прибрано, – добавляет она ледяным тоном.

Ясно, эта девчонка и впрямь стерва. Но о какой ванной комнате она говорит?

Я оставляю этот вопрос при себе, открываю дверь и захожу в комнату, где мне предстоит жить.

Ва-а-а-у, да она просто огромная! Большой телевизор напротив гигантской кровати, шкаф, в который бы запросто поместилась вся моя жизнь десять раз, письменный стол и стул в комплекте. Рядом с кроватью панорамное окно от пола до потолка. Кажется, оно выходит в сад. Тут очень просторно и светло. Пожалуй, в первый раз в жизни мне так нравится моя комната.

Я делаю еще один шаг вперед и чувствую, что девчонка стоит за моей спиной.

– Мы едим в… – начинает она.

Я не даю ей закончить и толкаю ногой дверь. Она захлопывается прямо перед ее носом. Достала!

– Болван! – слышу я ее крик.

Осторожно, Елена, я никогда не забываю ни одного оскорбления в свой адрес. Ее отец вроде говорил, что она не очень-то разговорчивая? Хотелось бы мне, чтобы это была правда. Ее задница определено стоит того, чтобы потерпеть, но как только она открывает рот, у меня голова начинает болеть.

Я поставил сумку на пол рядом с дверью и пошел к окну. Блин, да там балкон, почти такой же большой, как и комната.

Обшарив все карманы, я, наконец, нахожу свои сигареты и, облокотившись на перила, закуриваю. Вот черт! Тут еще и огромный бассейн есть, прямо посреди сада.

Интересно, чем же занимается их отец, чтобы платить за такой дом?

Я затянулся и выпустил изо рта облачко дыма, которое подхватил и унес утренний ветер. Что ж, подведем итоги: еще нет и полудня, обычно в это время я сплю – впрочем, ночь у меня была очень короткая и это уже дает о себе знать; после сигареты пойду заценю кровать. Родители Хиллзы выглядят милыми и порядочными людьми, а у их дочери Елены отменная задница, даже несмотря на то, что она одевается в мешок и застегнута на большее количество замков, чем тюрьма.

Бр-р-р-р, ну почему я об этом думаю?

Тюрьма. Мне так не хочется там оказаться, что я готов попробовать выжить в очередной, – дцатой приемной семье, хотя зарекся это делать.

Я снова затягивается. Солис меня все время ругает за то, что я так много курю. Если б ее слушал, то вообще бы ничего никогда не делал. Покурить – это единственная возможность, которую я нахожу, чтобы задавить в себе бурлящую внутри меня ненависть, ведь взорваться она может в любой момент.

Она должна быть счастлива: мне представлялось много возможностей попробовать и кое-что гораздо хуже, но каждый раз я отказывался.

Огромное количество раз мне предлагали кокаин, крэк и даже героин.

Но я никогда не притрагивался к этому, а безобидный косячок, который выкуриваю перед тем как лечь спать, не делает меня наркоманом.

Затушив окурок о подошву, я возвращаюсь в комнату. Рядом с входной дверью располагается еще одна, и я решаю проверить, куда же она ведет. Ответ: в ванную комнату.

Как только я захожу сюда, то открывается вторая дверь и передо мной появляется сучка львица.

А вот и та самая ванная, о которой она говорила. И, очевидно, эту комнату нам придется делить на двоих. Судя по ее виду, это неизбежно.

Буквально на секунду она застывает, стоя передо мной. В этот раз я успеваю получше рассмотреть ее лицо: тонкие черты, легкий загар, но очень закрытое. В то же мгновение она отводит от меня взгляд и начинает быстро собирать вещи вокруг себя. Это дает мне некоторое время, чтобы заглянуть в ее комнату через приоткрытую дверь. Маленький темноволосый торнадо пролетел около меня. В руках Елена пыталась унести сразу все свои девчачьи штуки: щетки и прочее, на что, по правде говоря, мне было абсолютно наплевать. Львица что, боится за свои вещи?

Елена молча проскальзывает в свою комнату, в которой я только успел заметить одну темно-фиолетовую стену, и хлопает дверью, даже не одарив меня злым взглядом. Тут же я слышу, как она закрывает свою дверь на замок. Я не сдвинулся с места, стоял как идиот. Как же она меня бесит! У меня скоро кровь из глаз пойдет от ее высокомерного вида. Она действительно думает, что чем-то лучше меня?

Как и у всех деток богатеньких родителей, у нее полно всяких предрассудков. Ну, а я достаточно «умен», чтобы сделать все, чтобы она в них убедилась, потому что хочу ее позлить. Попала ты, короче, девчонка в плохую компанию.

Прежде чем уйти, я окидываю взглядом нашу общую ванную комнату: в глубине стояла огромная ванна, на нее падает свет из окна в крыше; мраморный умывальник, или из чего там делают для богатых, находится перед большим зеркалом. Есть еще и унитазы, конечно, едва прикрытые какой-то там ширмочкой.

Закрытая дверь, ведущая в ее комнату, так и манит меня. И на это существует простое объяснение: если мне запрещают что-то делать, то я сделаю все, чтобы этого добиться. Если же, напротив, меня о чем-то просят, я смотаюсь так быстро, насколько это возможно. Прекрасно понимаю, насколько дурацким, даже ребяческим, выглядит такое поведение, но это сильнее меня.

Я возвращаюсь в комнату и падаю на кровать. Блин, это так удобно! Похоже, я упал на чертово облако. Что-то не припомню, чтобы мне когда-нибудь так нравилась койка.

В кармане вибрирует мобильник. Эсэмэска от Бенито.

«Ты где?»

В аду… это первое, что пришло мне в голову, но так как Бенито и его сестра не в курсе всех моих юридических проблем, то я просто отвечаю:

«Недалеко».

Бенито – мой друг. Мы познакомились еще в детдоме. Это был мальчишка, всегда рыдавший навзрыд прежде чем ударить. Он и сейчас способен пустить слезу до того, как начать драку.

Новое сообщение:

«Недалеко это где? Ты ужинаешь сегодня с нами?»

Ага, в таком месте, где ни ты, ни я не смогут сделать и трех шагов, чтобы нас не приковали наручниками к стене. Нет, отрицать не буду, комната классная, но в таком районе я никогда не смогу спокойно выйти на улицу.

Знаю наверняка: девчонкам нравятся мои глаза, но я предпочел наделать себе всяких татуировок, пирсингов, шрамов, чего угодно, лишь бы отвлечь внимание от моих глаз. Люди редко понимают, что я просто не выношу, когда мне смотрят прямо в глаза, как это делает львица, с тех самых пор, как только меня увидела. Хотя у этой просто дар какой-то выводить меня из себя. Я быстро ответил Бенито, чтобы не разнервничаться еще больше от того, что я нахожусь здесь.

«Недалеко, но не ждите меня».

Я кладу мобильник на кровать, убираю руки за голову и принимаюсь рассматривать потолок. Кажется, впервые в жизни я вижу такой безупречный потолок: никаких непонятно-откуда-появившихся трещин, подозрительных разводов и уж тем более никакой облупленной штукатурки и паутины. Он просто белый, идеально белый, как рубашка того послушного мальчика, которого пыталась сделать из меня Солис.

И тут я вспоминаю, что эта штука до сих пор на мне. Я встаю и начинаю расстегивать пуговицы по дороге в ванную, куда иду отлить.

Когда снимаю с себя эту дурацкую одежду, то вижу, что на бирочке нашито имя другого парня. Я раскусил Солис: она такая же нищая, как и я, и купила эту рубашку в секонд-хенде.

Я сминаю ее в комок и бросаю в маленькое мусорное ведро рядом с умывальником. Но промахиваюсь, и все содержимое корзины вываливается на пол.

Закончив свои дела, заметил свое отражение в большом зеркале над раковиной. И не узнаю этого парня с серо-голубыми глазами, смотревшего на меня. Темные волосы так отросли, что торчали теперь во все стороны. Небрежная щетина, татуировки, от шеи до кончиков пальцев, и тоннели в ушах, делавшие мои мочки просто огромными. Вот он, портрет парня, которым можно пугать малышей. Но, собственно, в этом и цель: когда ты выглядишь так, никто особо и не осмелится тебя доставать.

Снова задаю себе вопрос, который никак не дает мне покоя: на кого я больше похож? На отца или на мать?

Тяжело вздыхаю. Надо очень постараться, чтобы выгнать их из моей головы, но мои внутренние демоны всегда возвращаются. Пофиг, на самом деле, на кого я там похож. Как говорит Бенито, главное, это знать, кто я есть сейчас. А этот засранец говорит только глупости!

Стягиваю с себя майку, явно нуждавшуюся в стирке, и бросил ее на пол рядом с другими моими вещами. А потом включил холодную воду, чтобы умыться. Нужно было смыть с лица это выражение несчастного воробушка и прогнать свои мысли как можно дальше отсюда. Но когда я оделся, то все еще был похож на несчастного потерянного мальчишку, на того, кого так старательно пытался спрятать за этой внешностью.

Я гляжу в зеркало и вдруг вижу в нем Елену, которая притаилась за мной, как призрак.

В повисшей тишине можно услышать, как из крана мощной струей бьет вода. Львица рассматривала мою спину, а затем подняла глаза и посмотрела в упор так, что я даже не мог шелохнуться.

– Твоему вонючему белью место в корзине, а не на полу, – холодно замечает она. – И стульчак должен быть опущен.

Я молчу. Нет, она серьезно?

Видимо, да, потому как она даже не шелохнулась, ожидая, что я побегу ее слушаться, как собачонка.

Да пошла ты, Елена!

Я поднял средний палец так, чтобы она увидела это в зеркале. Сработало, и гримаса глубокой ненависти искажает ее прелестную мордашку.

– Эй! Ты меня понимаешь? – добавляет она саркастично.

Ладно, чтобы она как можно дольше принимала меня за идиота, сделаю-ка я что-то поистине дерьмовое.

Чтобы не разочаровывать ее, я закрыл глаза и отвернулся к умывальнику. Вздохнул и резко выключил воду, прежде чем снова посмотреть на нее. Она должна бы уже уйти, но вместо этого стоит и пялится на меня.

– Тебя ждут обедать. Ты… – начинает она.

В это момент я поворачиваюсь к ней.

Она окинула меня взглядом сверху донизу, и, давайте, скажем так: ниже моих татуировок, в трусах, внезапно образовалось нечто, что она не знала, куда ей смотреть.

Закончилось все тем, что она убежала, ударившись по дороге о дверь. Она так сильно ее захлопнула, что до меня аж долетел сквознячок.

Я слышу, как дважды проворачивается замок. Она реально сумасшедшая! Тяжело будет приручить такую девчонку, но это мы еще посмотрим.

Перерыв шкафчик под раковиной, я нахожу полотенце. По дороге в комнату вытираю лицо, а затем падаю на кровать.

Я не голоден, так что могут сколько угодно ждать. К тому же семейные обеды – это не для меня.

Снова уставился в белый потолок. Время казалось, тянулось бесконечно. Но нехватка сна дала о себе знать и вместе со сном мои демоны выбираются оттуда, где я их обычно надежно прячу: внутри меня самого.

Обычно так и происходит, как только я начинаю засыпать, они тут как тут, повсюду, и из-за них я только и могу думать, что о своих тяжелых воспоминаниях.

Глава 4

– С днем рождения, тебя! С днем рождения, тебя! С днем рождения, Тиган! С днем рождения, тебя!

Энн и другой воспитатель, Энтон, все здесь. Они поют в честь моего дня рождения. Мне нравится, когда все поют для меня, это приятно. Все остальные детдомовские дети, кажется, не очень-то рады тому, что приходится петь.

– Давай, Тиган, задувай свечи, – говорит мне Энн.

Я смотрю на торт: он голубой, а сверху нарисована машинка. Очень люблю машинки, это мои любимые игрушки. Но не люблю делиться ими с Бенито, потому что свои он все время теряет.

– Давай же, Тиган! Дуй сильнее, чтобы твое желание исполнилось!

Свечей пять, потому что сегодня мне исполняется пять лет. День рождения мой любимый день в году, потому что я не обязан накрывать на стол или заправлять свою кровать.

Я очень сильно дунул на свечи, как и сказала мне Энн. Они все разом потухли. Все захлопали. Мне это не нравится, слишком шумно.

– Хватит кривляться, загадывай скорее желание, – говорит мне Энтон.

Я крепко зажмуриваюсь. «Хочу, чтобы за мной пришла моя мама».

Надеюсь, в этот раз сработает, а то на прошлый день рождения загадал то же самое, но мама до сих пор за мной не пришла. Не знаю, почему она не идет: я был умницей, как и просила меня Энн.

Она мне сказала, что мама придет тогда, когда я буду умницей, но я и так все время умница! Даже когда злой Дэйв, специально чтобы меня разозлить, сломал мою красную машинку. Я не переломал все его игрушки, я предпочел маму.

Не люблю Дэйва. Он глупый, толстый и всегда съедает мой десерт.

Бенито мне сказал, что нужно его побить, чтобы он меня не запугивал, но Дэйв больше меня, а Бенито всегда наказывают за то, что он делает глупости.

А я стараюсь не делать глупости вместе с ним, потому, что хочу, чтобы за мной пришла мама.

Уверен, что моя мама очень красивая, с длинными темными волосами.

– Давай же, Тиган, открывай подарок, – говорит мне Энн.

Передо мной красный сверток. Я люблю красный. Надеюсь, что внутри машинка, так она достанется только мне. Разрываю бумагу. Да! Машинка! Красная, и к тому же такая как та, что сломал Дэйв…

Она блестит и у нее еще совсем чистые черные колеса.

– Тиг! Ты дашь мне с ней поиграть? – спрашивает Бенито.

– Не-а. Она моя!

И я прижимаю ее к себе, чтобы спрятать.

– Бенито, пусть он сам ей поиграет немного, хорошо? – уговаривает его Энн. – Он тебе ее попозже даст, хорошо, Тиган?

– Хорошо. Но только завтра.

– Обещаешь? – спрашивает меня Бенито.

Я киваю, но даже если Энн и говорила мне, что врать нехорошо, то все равно, не дам я ему мою новую машинку.

Весь день с ней сам играю. Она ездит даже быстрее, чем предыдущая!

Я выхожу с ней в коридор, где целыми днями жду свою маму.

Приходит Энтон. Он в гневе.

– Тиган! Что ты здесь делаешь? Я уже целый час тебя везде ищу! – кричит он на меня сверху.

– Я… я жду мою маму…

– Блин, ты что, не понимаешь? Твоя мать бросила тебя на тротуаре, когда тебе было три дня! Она никогда не придет. Ты понимаешь? Ей плевать на тебя! А теперь пошли.

Он схватил меня и толкнул вперед.

– И хватит рыдать. Это жизнь, привыкай.

– Моя машинка! – кричу я.

– Пошевеливайся давай!

* * *

Открыв глаза, я вздрагиваю. Мое дыхание учащается, а по щекам, пока я спал, текли слезы. Со злостью вытираю их. Снова кошмар, и так каждый раз, как только я закрываю глаза, находясь здесь.

Не хочу я больше этого дерьма, оно съедает меня изнутри. От этих воспоминаний меня тошнит, и каждый раз во мне появляется все больше ненависти.

Я резко сажусь и протираю глаза. Дорого бы отдал за ночь без такого вот пробуждения. Если бы я только мог забыть свое детство и все остальное.

Соскакиваю с кровати и выхожу на балкон. Но как только подношу сигарету к губам, картинки в моей голове всплывают вновь. Мои руки трясутся, когда я пытаюсь поднести зажигалку к сигарете. Тогда я закрываю глаза, чтобы не видеть своих рук, и крепко затягиваюсь парами токсичного дыма. Когда он наполняет мои легкие, я сразу ощущаю, как сердце начинает замедлять свой бешеный ритм.

Уже три дня как я живу в этом огромном доме, а видел только эту комнату, ванную и балкон. Я ничего не вижу и не слышу из того, что происходит вокруг. Ну почти. Слышу только, как с кем-то разговаривает эта мерзотная львица и хлопает дверями целый день.

Если я еще и сегодняшний день продержусь, то официально побью свой рекорд: на протяжении нескольких лет три дня пребывания в семье – это мой абсолютный максимум.

Снова думаю о том, что вчера пришло мне в голову: я делаю все это, чтобы избежать тюрьмы, но в конечном итоге все равно заперся в четырех стенах, чтобы ни с кем не сталкиваться. До тошноты ироничная ситуация.

Кто-то стучит в дверь моей комнаты.

Стервозная львица? У меня нет даже времени среагировать, как дверь открывается сама собой, и в проеме появляется сначала поднос со стаканом содовой и двумя сэндвичами, а уж за ним и голова матери.

Так вот кто оставлял мне все это время еду под дверью.

Я выхожу с балкона и встаю перед окном, пока она заходила.

– Я боялась тебя разбудить, – говорит она. – Держи. Ты, должно быть, очень голоден.

Я умирал с голоду, но не сдвинулся с места. Она, улыбаясь, поставила поднос на ночной столик.

– Знаешь, ты ведь здесь у себя дома. Ты можешь ходить везде, где тебе захочется. Внизу есть игровая комната, там стоит приставка Чеви, и я уверена, что он будет рад, если ты с ним поиграешь, – объясняет она мне.

Ага, мечтай.

– Елена отдала мне твое белье, и я решила его постирать. Не стесняйся, давай еще, если у тебя есть. Ты можешь спускать его вниз, в прачечную, а там я уже сама им займусь, хорошо?

Мое белье? То, что я утром скинул на пол в кучу после душа, как и во все предыдущие дни, что я здесь? Футболка, трусы… Вот дерьмо, там были же еще и мои джинсы. Надеюсь, она не шарила по моим карманам.

Мать, кажется, ждет ответа. Я же смог выдавить из себя лишь легкий кивок, но, похоже, она очень этим довольна, потому что улыбаться стала еще шире.

– Вот и отлично. Поешь, пожалуйста, ты почти ничего не ел три дня, – добавляет она.

Мать уже было почти ушла, но задержалась в дверях.

– Мы все очень рады, что ты здесь, с нами, Тиган. Не сомневайся в этом!

Никакой реакции с моей стороны. Я вот не очень доволен тем, что вынужден здесь быть, и знаю тут еще одну львицу, которая недовольна этим фактом так же, как и я.

Наконец, она уходит, и я чувствую, как в кармане вибрирует мобильник. Я достаю его и вижу эсэмэску от Бенито.

«Есть планы на вечер?»

Все планы за авторством Бенито – это лучший способ оказаться под арестом, а этого я себе сейчас никак не могу позволить. Терри, тот парень, который должен за мной следить, не упустит возможности избавиться от меня и сдать за решетку. Но в то же время мне необходимо встряхнуться. Три дня здесь взаперти, это, пожалуй, предел того, что я могу вынести.

Чтобы незаметно свалить есть только один способ: балкон. Я встал и в сотый раз пошел все осмотреть. Третий этаж. Спрыгнуть со второго для меня не проблема, но здесь совсем другая история.

Давно приметил выступ, примыкающий к балкону. Если спрыгнуть на него, то мне останется лишь проделать то же самое, прыгнув в сад, и готово – я на свободе. Осталось только узнать, достаточно ли он прочный, чтобы выдержать мой вес. Пора это проверить, чтобы знать наверняка. Я засовываю мобильник в карман и перелезаю через перила. Выступ с другой стороны достаточно широкий, чтобы поставить на него носки моих кроссовок. Крепко ухватившись за решетку, я оглянулся по сторонам. Не так уж, в принципе, и высоко. Я прыгаю назад и громко приземляюсь именно в том месте, что себе наметил. Выступ затрещал по швам во всех смыслах. Несколько мгновений мне кажется, что я сейчас провалюсь, но он держится молодцом. Ухватился поудобнее, смотрю вниз и снова прыгаю.

Земля оказалась мягкой, но колено все равно начинает болеть, поскольку я здорово повредил его прошлым летом, когда мы с Бенито пытались удрать от полицейских в Бронксе. Он там вообще зуб оставил.

Отряхнувшись, понимаю, что я уже в саду напротив дома. Сюда и выходят окна. Пересекаю его опрометью и осторожно обхожу здание. Ничего не слышно.

Я быстро оказываюсь на углу между двух гаражей. Передо мной ворота, через которые я заходил. Так и манят меня. Ладно, это классно. Вечером я через них и войду, перелезть через ворота – раз плюнуть.

Я поворачиваюсь и замираю на месте.

Прямо на меня в упор смотрит отец.

Вот дерьмо, они тут все в этой семейке возникают из ниоткуда?

Несколько секунд пристально смотрю на него. Чего он хочет?

– Куда ты идешь? – спрашивает он меня.

Я ничего не ответил.

Он шарит в кармане и вытаскивает оттуда одну вещь, которую я тотчас узнаю. Ну вот, неприятности начинаются.

– Шел к тебе наверх поговорить об этом, но увидел, как ты упал с неба и пролетел аккурат мимо окна моего кабинета. Ты знаешь, что это? – спрашивает он, показывая то, что лежит у него в руке.

Я сжимаю зубы. Конечно, знаю, ведь это мое.

Но отвожу взгляд.

– Моя жена нашла это в твоих джинсах, когда решила их постирать. Женщины всегда проверяют наши карманы, мой мальчик, тебе нужно бы это знать, – сказал он.

Его жена? Я же только что видел его жену.

Почему она ничего мне об этом не сказала?

Я никак не реагирую на его слова. Отец выразительно делает паузу и пристально на меня смотрит.

Что он хочет, чтобы я сделал? Чтобы я все отрицал? Это же было в моем кармане! Давай, порви его на мелкие кусочки, и закончим уже с этим.

Мне вовсе не хотелось его хранить, а вот выкурить сейчас же – очень.

– Держи, – он протягивает мой косяк, который изрядно так истрепался за несколько дней в кармане моих джинсов.

Я хватаю его без промедления. Я сплю или что? Или это какой-то тест?

– Не смотри так на меня, я тоже был молод и эта не та вещь, которая испортит о тебе впечатление, – добавил он.

Я хмурюсь и немедля засовываю свое добро в задний карман. Отец подошел ближе. По привычке я сделал несколько шагов назад. С годами научился не доверять никому, особенно тем людям, которые хотят казаться милыми.

– Хочу тебя предупредить: это для меня приемлемо, пока я не увижу у себя в доме какие-нибудь порошки, шприцы, таблетки – тогда пощады не жди. Идет?

Конечно же, я ничего не ответил. Смотрел на него, не моргая. Если он рассчитывает напугать меня, то пусть даже не надеется.

– Понимаю, что последние три дня были для тебя непростыми, и нужно было как-то расслабиться. Но, похоже, все пошло на лад, раз ты уже гуляешь. Сходи, искупайся в бассейне, ты бледный, как поганка. Но если решишь выйти за пределы дома, то нас обязательно нужно будет предупредить.

Он развернулся, держа руки в карманах, но вдруг остановился и снова посмотрел на меня.

– Знаешь, у тебя есть полное право выходить через дверь! Тот выступ, скорее всего, дважды твоего веса не выдержит, – добавляет он и уходит.

Да что же тут все-таки только что произошло? Он вернул мне мой косяк, но то, что он хотел мне сказать ясно, как Божий день: услуга за услугу. Ладно, поглядим. Этим вечером я отсюда свалю, и никто мне не помешает.

Я возвращаюсь к своему маршруту, прохожу под окном, перед которым приземлился и зашел в большой сад.

Мать здесь, сидит в шезлонге и читает книгу. Краем глаза она меня замечает.

– А, Тиган, ты покушал, надеюсь? – спрашивает она. – Слушай, а мне, кстати, как раз нужно тебя кое о чем спросить…

Вот же дерьмо.

– Мама, я поймал бабочку! – вдруг кричит мальчишка, который внезапно появляется здесь хрен-пойми-откуда.

Завидев меня, он резко останавливается и перестает улыбаться. Затем стремительно подбегает к своей маме и что-то шепчет. Я смотрю в ту сторону, куда он показывает и вижу купающуюся львицу. Вот зараза, теперь не вижу ничего, кроме ее взгляда.

Мать просит ее выйти, а мне жестом указывает следовать за ней.

Сам не заметил, как оказался сидящим на одном из высоких табуретов вокруг острова посреди кухни.

Мокрая львица фурией влетает вслед за нами, повсюду оставляя за собой лужи.

Она сушила волосы полотенцем, а поверх бикини на ней была какая-то штука на бретельках и спортивные штаны.

– Напиши мне, пожалуйста, вот на этом листочке, что ты не любишь есть. Так я не ошибусь, – говорит мне мать. – Елена, вот твои помидоры, дорогая.

Львица усаживается напротив меня.

Ее купальник все еще мокрый и просвечивает на груди. Мне бы надо смотреть в другую сторону. Или нет.

Мать кладет передо мной ручку и блокнот.

– Я оставлю этот листок на холодильнике, если ты вдруг сейчас забудешь что-нибудь написать, хорошо? – предлагает она. – Напиши мне, что ты не любишь есть и то, что тебе бы хотелось, тоже напиши.

Я ни разу ей еще не ответил, но она не прекращает задавать мне вопросы.

Блокнот лежал передо мной. Что я не люблю? Елену. Что я хотел бы съесть? Елену.

В итоге не пишу ничего, потому что не буду же я это писать.

Услышав чье-то хихиканье, я поднимаю голову и увидел, что львица уставилась на меня. Ей что, совсем наплевать на меня? Она продолжает нагло смотреть прямо мне в глаза.

Мать выходит из кухни и зовет мальчишку.

Мы продолжаем смотреть друг на друга.

– Ты вообще умеешь писать или в детдоме в Куинсе не было учителей? – вполголоса произносит она. – Ну, конечно же, нет, Куинс слишком нищее местечко, тут либо вас кормят, либо учат, ага?

Я сильно сжимаю ручку в левой руке, едва не раздавив ее. В голове промелькнула мысль всадить ручку промеж глаз Елены, но сдержался.

Кажется, эта сучка никогда не находилась лицом к лицу с парнем, который не думает о последствиях, когда гнев захлестывает его. И лучший способ превратить меня в такого парня – это выбесить меня именно таким образом. Есть две темы, которые при мне лучше не затрагивать: детский дом и тот факт, что я не могу разговаривать. И эта штучка, не раздумывая, раздразнила тигра.

Всю свою ненависть я постарался вложить в брошенный на нее взгляд. Она лишь нахмурила брови и отвернулась к своим помидорам. Снова повисла тишина. Еще несколько секунд я сверлил ее взглядом, пока она игнорировала меня, но потом все же решил снова вернуться к блокноту.

Однако как только я подношу ручку к бумаге, она снова открывает свой дерзкий ротик:

– Так ты умеешь писать или не умеешь?

Я решаю не обращать на нее внимания, так будет лучше для нее же. Нет, серьезно, сам удивляюсь, откуда во мне такая сила: я и так уже на пределе после этих трех дней, а она еще сидит и бередит мои раны. Видимо, меня все-таки сдерживает нависшая угроза тюрьмы. Сколько еще я смогу держать себя в руках, не знаю – так что лучше бы она закрыла свой рот.

Тишина длится недолго, и я еще даже не успел забыть ее слова, как она продолжает:

– Видела, как ты разговаривал с Натали.

Я поднимаю на нее глаза. Она смотрит прямо на меня. Что ж, свой последний шанс, что я останусь спокойным, она упустила. Эта девчонка, кажется, не понимает, что находится перед совершенно непредсказуемым типом, который к тому же начинает терять терпение, потому что она снова продолжает:

– Почему ты не говоришь? Уверена, что ты просто умираешь от желания сказать мне какую-нибудь гадость, оскорбить меня. Ну же, давай, выскажись, выпусти пар, а то выглядишь так, будто взорвешься с минуты на минуту.

Сучка! Она нарочно это делает. Уж слишком откровенно хочет, чтобы я отсюда побыстрее свалил и желательно с громким скандалом, но я слишком многим рискую, чтобы сейчас взорваться и потерять свободу из-за какой-то богатой девчонки, нашпигованной идиотскими принципами.

Не доставлю ей такого удовольствия. Есть и другие способы заставить заткнуться таких заносчивых стерв. Я смотрю на нее. Ее ореховые наглые глаза отливают зеленым. Сексуально… Губы поджаты, на хрупких плечах едва держатся на тонких бретельках топ, но вода сделала свое дело, и ее купальник так и просится наружу.

Это зрелище немного остужает мой гнев. Теперь единственное, чего я хочу, так это сорвать всю ее одежду и показать, что я отлично могу изъясняться ртом, но при этом не говоря ни слова.

Она не сводит с меня глаз, и я снова берусь за ручку. Ее взгляд должен меня взбесить, но я не из робкого десятка. Если эта девчонка и заставит меня однажды отвести глаза, то придется ей меня резать без анестезии.

Ладно, довольно играть в эти игры. Она начинает меня нервировать, да настолько, что мое дыхание становится сбивчивым, и я с трудом его контролирую.

Но если она увидит, что ее поведение имеет на меня какое-то воздействие, то мне придется очень постараться, чтобы заткнуть ее, а это, в свою очередь, большой риск очутиться в конечном счете за решеткой.

– Ну же, по твоим глазам можно прочитать, что ты этого хочешь… – шепчет она.

Прочитать по глазам, ты серьезно? Ты скоро обо всем узнаешь, детка.

Чуть не засмеялся. Если бы она знала, чего я на самом деле хочу, то бегом умчалась бы отсюда.

Впрочем, нарисую ей кое-что, историю, по которой она отлично поймет мое видение ситуации.

Пока я сижу, склонившись над блокнотом, в кухню молча заходит отец. Львица молниеносно возвращается к своим делам в полной тишине, будто и не говорила ничего, и не пыталась всеми способами вывести меня из себя.

Папаша вытаскивает из холодильника бутылку содовой, а дочь разрезала еще один помидор на своей тарелке, пока я царапал на бумаге то, что было в моей голове.

Он ушел, так ничего и не сказав. Я не поднимал головы, пока не закончил. Рисунок быстро появлялся на маленьком листочке. Зачем далеко идти? Кухня отлично подойдет. Рисовал поспешно. Не было необходимости прорисовывать слишком много деталей, главное, это передать движение.

– Какого черта ты делаешь? – слышу я, но не обращал внимания и продолжал работать над своими каракулями, чуть-чуть здесь, чуть-чуть там. Последний штрих – несколько слов в верхнем левом углу – я нанес, когда мать, в сопровождении мальчишки, зашла в кухню.

– Чеви, ты поиграешь в приставку завтра, а сейчас иди в душ! – велит она.

Я вырываю страницу из блокнота под пристальным взглядом Елены и мну листок. Она хмурится. Несколько секунд перебираю между пальцев этот бумажный шарик, а потом кидаю его прямо ей в лицо. Он прилетел ей точнехонько между глаз, и от возмущения она даже рот открыла, прежде чем посмотреть на свою мать, которая, между прочим, не пропустила ни секунды из этой сцены.

– Мама! И ты ничего ему не скажешь? – кричит девчонка, зажав в кулачке мой подарок.

Мать лишь смеется. Она не видела моего произведения, которым, надо признать, я весьма горжусь. Сюжет так меня вдохновил, что получилось нарисовать на одном дыхании.

– Вы уже достаточно большие, чтобы самостоятельно решать свои проблемы, – говорит нам мать и снова отворачивается.

Львица пыталась испепелить меня взглядом, я ей подмигнул. Затем быстренько набросал список продуктов, которые не люблю и в первую очередь написал помидоры.

Когда заканчиваю, то поднимаю глаза на Елену, которая, без всяких сомнений, сгорает от любопытства узнать, что же нарисовано на том листке. Она так поглощена своими мыслями, что не замечает, с каким пристальным вниманием я ее рассматриваю. Я наслаждался ее мимикой. Когда она увидит мое произведение, то в шоке откроет рот. Затем покраснеет как рак. А не нужно было меня бесить, Елена.

Она разворачивает мой рисунок, проверяя украдкой, чтобы не заметила мать. Последняя же занята приготовлением какого-то блюда на плите. Я наклонил голову на бок, пристально глядя на львицу. Ну что, теперь стало понятнее?

Она избегает моего взгляда. Бумажка исчезает в ее руках, я даже и не понял куда, а Елена снова берет в руки нож и продолжает резать им помидоры. Раньше и подумать не мог, что смогу пробыть на одной кухне с незнакомыми людьми более пяти минут, но благодаря бесценной помощи Елены это стало возможным.

Видеть, как она не может поднять носа от своих томатов, постепенно становясь такого же цвета, это, пожалуй, настолько же хороший подарок, как увидеть ее в бикини.

Мать занята приготовлением чего-то там и, как и положено, просит свою дочь помочь. Я остаюсь на месте и смотрю на них. Внезапно притихшая львица продолжает мучить помидоры, когда мать просит ее найти большую кастрюлю.

– Я не знаю, где они лежат, – холодно отвечает она.

– Полагаю, что там же, где и всегда.

Снова пауза. Вдруг львица резко смотрит мне в глаза.

– Ты закончил или нет? Почему ты до сих пор здесь? – бросает она мне прямо в лицо.

Тотчас же ее мать обернулась к нам, ошарашенная ее тоном. Я был занят тем, что смотрел на львицу, которая, в свою очередь, не спускала с меня глаз и, судя по всему, готова была идти до конца.

Каждый раз, как она открывает свой треклятый рот, она пытается разжечь во мне такую злобу, чтобы я взорвался.

Но я сопротивляюсь, и ничего у нее не получится, клянусь. Ну, или нужно чтобы она уж слишком далеко зашла.

В комнате воцарилось тяжелое молчание.

– Елена, следи за языком! И извинись перед Тиганом, он ничего тебе не сделал, – приказывает ей мать.

Да-да, Елена, я ничего тебе и впрямь не сделал. Извинись, чтобы я, наконец, насладился словами, вылетающими из твоего наглого рта.

Ее хрупкие плечики аж задрожали от гнева, и перехватило дыхание.

Она повернулась к своей матери.

– Нет, это исключено, – отрезает она, не поведя даже бровью.

Блин, она меня впечатлила. Так вести себя со своей матерью просто потому, что не хочешь извиниться, ничего себе! Снимаю шляпу. На ее месте я бы нож в стену бросил, прежде чем уйти.

– Ладно, это тебе решать, – говорит ей мать.

Чего? Нет, тут определенно у взрослых какие-то проблемы с авторитетом. Я в шоке поворачиваюсь к ней, но она продолжает:

– Или ты извиняешься за то, что разговаривала с Тиганом в таком тоне, или будешь наказана весь вечер, потому что, мне кажется, он вел себя с тобой весьма учтиво все это время.

Я кусаю себя за щеки, чтобы не заржать в голос. Какая прелесть! Елена зло глядит на мать и поворачивается ко мне.

– Учтиво? Да ты посмотри на него! В нем вообще нет ничего учтивого! – шипит она.

– Отлично. Ты сейчас выйдешь отсюда и будешь разговаривать с отцом, – обрывает ее мать.

Львица резко бросила все, что было у нее в руках, и в буквальном смысле слова вылетела из кухни.

Ее шаги уже доносились с лестницы, а я все еще сидел здесь.

– Она извинится. Не хочешь помочь мне закончить с готовкой? – спрашивает меня мать.

А больше ничего тебе не надо?

Я выхожу из кухни, даже не взглянув на нее. Без львицы, с ее дерзким и вызывающим поведением, мне здесь нечего делать.

Кажется, Елене не понравился мой рисунок, на котором я изобразил, как грубо имею ее прямо посреди кухни. Странно! И, думаю, что надпись в углу «научись читать» не добавила ему очарования в ее глазах.

Я тихонько засмеялся, поднимаясь на третий этаж, когда услышал, как с грохотом хлопнула дверь в ее комнату.

Я зашел в свою и пошел прямиком в ванную, чтобы отлить. Эта сучка, львица, она ведь не извинится. Все в ее поведении об этом кричит.

Стоя над унитазом, я расстегиваю пуговицу на ширинке и уже готов достать своего дружка, как вдруг неожиданный звук привлек мое внимание.

Дверь ее неприступной крепости открывается, но какой-то звук останавливает ее, и она не входит.

Скорее всего, звонит ее мобильник. Дверь остается приоткрытой.

Что мне делать? Зайти?

– Алло, – говорит голос львицы.

– Дорогая! Как твои дела?

Я нахмурился, натянул штаны и аккуратно присел на краешек ванны. Тот факт, что я могу погреть тут уши не мог не радовать.

Львица, должно быть, думает, что я до сих пор внизу, с ее матерью, потому что телефон она включила на громкую связь.

Таким образом, я услышал абсолютно во всех неинтересных подробностях о том, как провела каникулы эта девчонка, которая ей звонила. Она со своим двоюродным братом ездила по Европе, бла-бла-бла и все такое, англичане очень красивые, а французы любят вкусно поесть…

Я собирался вернуться в свою комнату, как вдруг тема их беседы неожиданно поменялась, и я остановился.

– Нет, ты еще не знаешь самого интересного! В этот раз мои родители решили усыновить парня! – восклицает львица.

Что? Они теперь говорят обо мне.

– Чего? Это ведь в первый раз так!

– Да, и я не понимаю почему. На протяжении вот уже десяти лет мои родители усыновляли только девочек. А в этот раз парень, да еще и такой страшный!

Я услышал, как на другом конце засмеялась девчонка, а потом игриво так спрашивает:

– Красавчик, да?

Тишина. Я вопросительно приподнял брови. Ну же, Елена? Отвечай.

– Красивый… Ну не слишком-то. Он… я не знаю, высокий, не толстый, глаза у него ничего такие, но в целом… он обычный.

Вот сучка!

– В целом? Почему в целом?

– Просто так. Просто я так сказала! – тотчас же реагирует львица.

– М-м-м! Говори давай, Елена Хиллз! Я тебя слишком хорошо знаю, твое «в целом» всегда что-то скрывает!

Снова тишина.

– Ну же! – почти орет в трубку ее подружка.

– Ну, когда я впервые увидела его утром в день его приезда меня просто поразил его взгляд. Он как будто отражал все, о чем он думал. Его глаза были темно-синими, когда он приехал; но буквально только что, в кухне…

– Что? Продолжай!

– Только что в кухне его глаза были светло-серыми. Мне было сложно даже смотреть в них…

– Так. Подожди, Елена, выкладывай уже! Он тебе нравится?

– Чего? Нет, конечно! Ты его видела? Он весь в татуировках. Прямо везде, даже на руках. А в ушах у него огромные уродские тоннели, и еще он немой!

Немой? Я не немой, я просто не разговариваю. Это разные вещи, твою мать!

– Да уж, татуировки, пирсинги и то, что он не разговаривает – это ужасно! – заключает ее подружка.

– Вот видишь! Даже если бы в нем и было что-то привлекательное, я ни за что бы на такое не согласилась. Он мне противен, – заявляет львица.

Я сжимаю кулаки. Противен я ей, видите ли! Правда, что ли? Да что б тебе, сучка этакая, пусто было!

– Но, Елена, ты у нас больше спец по глазам. Татуировки и все такое… Я уверена, что вот мне он очень даже понравится. Посмотрю на него завтра. Твоя мама согласилась, чтобы я пришла на обед?

– Ага, – отвечает львица.

Ее подружка тут же принялась обсуждать, в чем ей завтра лучше явиться.

Звук приближался, затем дверь ванной немного приоткрылась, и львица вошла сюда. Она меня еще не увидела, потому что смотрела на что-то в своих руках… На мой рисунок?

Глава 5

Она сложила бумажку вдвое и, к моему большому удивлению, засунула ее между грудей. Меня бросило в жар, а моему члену стало очень тесно в штанах.

Следующая секунда стала самой лучшей за последние несколько дней: львица подняла глаза, и ее взгляд встретился с моим. Пока она, казалось, пребывала в состоянии полнейшей неожиданности и шока, я подумал о том, что этот маленький клочок бумаги – счастливейший в своем роде, находясь сейчас там, где он находится. Я медленно оперся локтями о колени и подпер руками голову.

– Алло! Ты еще здесь? Так что же мне все-таки завтра надеть? – снова говорит ее подруга.

Львица открывает рот и тут же его закрывает.

Я скрещиваю пальцы, уставившись на нее.

– Моя… мама меня зовет, мне нужно идти, Софи, – говорит она ей.

– Блин. Ну ладно, целую… Честно сказать мне уже не терпится прийти завтра к тебе и посмотреть на этого немого в татухах…

Львица резко прекратила разговор, не дав своей подруге закончить фразу.

Я не двигался, она тоже. Было заметно, как она пытается изо всех сил взять себя в руки: она сглотнула слюну и откашлялась.

– И давно ты здесь? – начинает львица разговор.

Удивительная стерва. Я замираю и, не меняя позы, продолжаю спокойно смотреть на нее, и, честно сказать, оно того стоило. На ней была длинная и очень широкая футболка, из-под которой торчала круглая, загорелая попка, которая была для меня столь же желанной, как и ее хозяйка. Но мне пришлось оторвать от нее взгляд, когда она натянула свою футболку ниже, и в этот момент в моей голове отчетливо прозвучала ее фраза: «Это сильнее меня, он мне противен».

– И что же ты здесь делаешь? – холодно добавляет она.

Я выдергиваю секундную паузу, а затем медленно встаю. Она в смятении. Не нужно ей этого делать, это лишь пробудило во мне нечто большее, чем простое любопытство. И это большее находилось прямо под моими джинсами. Она что-то там говорила о том, куда она пошла. Ну, почему бы и нет.

Подошел ближе. Ну что, так я тебе тоже противен? Мне очень хотелось прошептать ей это прямо на ухо, но я даже не попытался, так как отлично знал, что ни одного звука издать не смогу.

Елена попятилась назад: шаг, другой, пока спиной не уперлась в стену. Я остановился в нескольких сантиметрах от нее и стянул с себя футболку прямо у нее на глазах.

Она изо всех сил старалась не смотреть на мой изукрашенный чернилами торс и смотрела мне прямо в глаза, задрав нос. Черт, как же меня заводит, когда она так делает! Я одновременно ненавижу этот ее взгляд и без ума от него.

Черт, теперь официально. Я потерял свое хладнокровие.

Положил футболку ей на плечо. Она не дрожала, но все ее тело выдавало волнение. Затем приблизился к ней еще немного и уперся ладонью в стену прямо над ее головой. Я тебе противен? В самом деле? Это совсем не то, что я вижу. Она молча опустила голову, я сделал так же. На протяжении нескольких долгих секунд я наблюдал за ее молчаливой паникой. Ее дыхание участилось, а грудь бурно вздымалась вверх и вниз, и было видно, как выпал маленький кусочек бумаги, который она туда положила. Львица разглядывала мой торс в нескольких сантиметрах от своего точеного носика. Ее дыхание обжигало мне кожу, в то время как по позвоночнику разливался ледяной холод.

К счастью, я не стал дожидаться ее дальнейших действий. Думаю, что она ударила бы меня по лицу, или залепила бы пощечину, может даже две. Но она не стала этого делать, и была совершено права. Иначе не отойти ей от этой стены. Конечно, я бы ее и пальцем не тронул, несмотря на то, как сильно мне того хотелось.

В этой истории нужно поставить красивую точку, и я резко поднимаю ее двумя пальцами за подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. Она подскакивает и послушно делает то, что я прошу, хотя и без всякого на то желания. Склонив голову, движением брови указал ей на рисунок. Она открыла рот, но ничего не сказала.

Я что, заразный?

Она не сводила с меня глаз, и если она сейчас не закроет свой рот, то я наделаю глупостей.

Думаю, что все-таки она читает меня как книгу, раз она тут же громко сомкнула свои челюсти.

Она высвободилась, не задев меня, ушла в свою комнату и хлопнула дверью. К счастью для себя, иначе я бы точно не удержался, глядя на ее рот.

Я выпрямляюсь. Ай! Как больно. Так долго стоять рядом с ней – это слишком: стояк невероятный. Только подойдя к комнате, я остановился и вспомнил. Вот дерьмо! Она же ушла с моей футболкой. Теперь она точно сожжет ее или что-нибудь в этом духе.

Эта короткая встреча убедила меня в двух вещах: первое – она настоящая ледышка, потому что обычно достаточно было сделать в два раза меньше, чтобы девчонки оказывались в моей койке, и второе – мой член требует реванша. Она захватила все мои мысли, но пора бы прибрать и все остальное.

Я тяжело вздыхаю и возвращаюсь к себе. Тишина и спокойствие мне не помогают. Мне нужен шум, чтобы выкинуть из головы эти мысли и удержать себя от желания выломать ее дверь и стянуть с нее штаны и ее невинный вид. Мне нужно срочно отсюда свалить.

Я хватаю другую футболку, толстовку и бейсболку. Видок у меня теперь как у того парня, с которым не хотелось бы встретиться ночью на улице. Сигареты, зажигалка и телефон составили компанию косячку в моем кармане.

Оставив все мысли на кровати, я выхожу из комнаты на балкон.

В саду никого, по крайней мере, я там никого не вижу. Но кто знает их папашу. Он меня уже один раз поймал, может поймать и еще. Я перекинул ногу через перила и спрыгнул на козырек. Снова раздался громкий треск. Эта штука точно бы меня не выдержала, будь я чуть тяжелее.

В этот раз решаю не светиться в окне отца и прыгаю подальше.

Мое колено отозвалось на эту выходку острой болью, но я все равно бежал, не останавливаясь, и обогнул дом. Оказавшись у крыльца – оглянулся. Никого не было. Я метнулся к воротам и без труда через них перелез.

На улице на бейсболку натянул капюшон и рысью побежал по правой стороне. Пустынно. Этот квартал вымирает после девяти часов вечера.

Когда я приехал сюда с Солис три дня назад, то заметил через несколько улиц отсюда остановку. Что бы там ни было, метро или автобус, я все равно найду способ добраться из Статен-Айленда в другой мир, в Куинс.

Глава 6

Стоило мне только выйти из метро, как в нос тут же ударил резкий запах помойки. Оживление, царившее вокруг, несмотря на поздний час, меня успокоило. Наконец-то я почувствовал себя в родной и привычной среде.

Шумные уличные ссоры, лай бродячих собак, оживленные пьяные разговоры на тротуаре, гудение машин и клаксонов, вой полицейских сирен, все это дерьмо доставляло мне несказанное удовольствие. Некоторых успокаивают звуки природы, но для меня природа – это город, и называется он Куинс.

Несколько минут спустя я оказываюсь там, где мы с Бенито выросли, в нескольких улицах от детского дома. Иногда я говорю себе, что мы реально какие-то придурки: родились здесь, здесь же познакомились друг с другом в детском доме и здесь же сегодня снова проводим вечера. Как будто мало у нас в жизни было грязи и нищеты.

С тех пор как я начал поиски остановки, на Статен-Айленде уже наступила глубокая ночь. Все это заставило меня знатно так понервничать. Я засунул руки поглубже в карманы джинсов. Моя походка, пожалуй, прекрасно отражала мое скверное настроение. Первый, кто попадется мне под руку этим вечером, скорее всего, даже не успеет понять, что происходит. Три дня я побыл в роли глупого ручного котенка, и хватит. Нужно найти способ выплеснуть всю свою энергию.

Я чувствую, как в моей руке вибрирует мобильник, на который я не обращал внимания. Хиллзы, наверное, заметили мое отсутствие и позвонили Солис, которая теперь часами мне мозг будет выносить со своей дурацкой моралью. Да пошла она, сегодня вечером мне просто необходимо подышать!

Я шел по знакомым улицам и вдыхал их аромат: моча бомжей, запах недавно выкуренного косяка марихуаны. Видимо, парни, курившие ее, разместились прямо на тротуаре. До маленьких ларьков с едой неизвестного происхождения, но которой можно неплохо набить брюхо, было рукой подать. В этом квартале, где ни одна девчонка не захотела бы оказаться в одиночестве посреди ночи, я чувствовал себя как дома.

Здесь никто не посмотрит на меня сверху вниз, никто не смерит презрительным взглядом. Я нахожусь сейчас именно в том месте, которое подходит мне лучше всего.

– О! Молчун! – донесится с угла улицы.

Я оборачиваюсь, и Лопес, парень, который делал мне татуировки, машет мне рукой из-за витрины своего магазинчика. Я киваю ему в ответ.

Молчун – так называют меня здесь уже на протяжении многих лет. Мне это никогда не нравилось, но уж лучше так, чем Немой.

Я направляюсь к тому месту, где мы с Бенито проводим большую часть времени: к маленькому пабу Goosebump [1]. На самом деле никогда не мог понять, почему именно так называется это питейное заведение. Наверняка какая-то тонкая и непередаваемая игра слов.

Когда подхожу ближе, то вижу у самого входа трех парней, которые закидываются какими-то веществами. Они узнают меня и здороваются. Ногой открываю дверь паба и выхожу.

Скрип дверных петель, находящихся уже на последнем издыхании, привлек внимание всех, кто находился внутри. У меня было ощущение, что я не был здесь вот уже много недель, так дом Хиллзов отрезал меня от внешнего мира.

В пабе, как всегда, народу немного: несколько нищебродов сидят, облокотившись о барную стойку, и заняты тем, что смотрят на дно своего стакана или пялятся на официантку Таню, сестру Бенито.

Все повернули голову, чтобы посмотреть, кто пришел.

В надежде на их понимание, что я не в духе, даже не взглянул на них.

– Кажется, знаю кого-то, кому нужно срочно выпить! – говорит Таня, заметив, что я прохожу мимо стойки.

Я кивнул, и она отвернулась, чтобы взять бокал.

Не останавливаясь, я шел к тому столику, за которым обычно зависали мы с Бенито, в самом дальнем углу крошечной сцены, на которой заканчивали свою жизнь две гитары, барабан и виниловый проигрыватель. Когда в жизни что-то идет не так, я всегда оказываюсь в Goosebump. Тут уродливо, тут воняет, тут страшно, но тут тебя не потревожит ни одна живая душа, а еще тут бесплатная выпивка.

Таня ставит мне под нос бокал холодного пива. Я подмигиваю ей в знак благодарности, и она уходит, бросая:

– Я волновалась, Тиг, почти четыре дня…

Да что они все так за меня волнуются?

Таня мне очень нравится. Она появилась в жизни Бенито внезапно и рассказала, что ищет его повсюду вот уже несколько лет. А он все это время даже не догадывался о ее существовании. Когда ей исполнилось восемнадцать, она официально его усыновила, и он покинул стены интерната.

Это было два года назад.

С тех пор он живет у нее, недалеко отсюда. Она и мне дает приют, в любое время, как только я захочу. Она всего на три года старше нас, но ведет себя как настоящая мать. Ну, с Бенито, конечно, в первую очередь. Со мной о родительских чувствах уже говорить не приходится. Все зашло гораздо дальше, причем не один раз, и Бенито убьет меня голыми руками, если об этом узнает. Но сестра моего приятеля всегда на меня так смотрит, что, я понимаю: дать ей того, чего она действительно хочет, я не могу. Секс – без проблем, но все остальное – невозможно!

– Ты голоден?

Я вздрогнул от неожиданности, потому что все это время у меня были закрыты глаза.

Напротив меня сидела Таня, положив руки на бедра, и нежно смотрела на меня.

– Тиг, я тут случайно встретилась с Натали. Если тебе так плохо у этих богатеев, ты ведь всегда можешь вернуться домой…

Я закатил глаза. Если бы все было так просто, неужели я бы торчал эти три дня у Хиллзов в компании этой сучки львицы?

Таня молча смотрела на меня. Я предпочел бы закончить этот разговор. Она хмурит от переживаний лоб и произносит:

– Мне не нравится видеть тебя таким.

Я ничего не ответил, и она вздохнула.

– Понятно… Бен скоро будет, он уже в пути, – сообщает она. – Если хочешь, можем увидеться позже…

Нет, я хочу только, чтобы она оставила меня в покое.

Она подождала еще немного. Я упорно смотрел в сторону, и тогда Таня, вздохнув еще раз, встала. Ее рука нежно погладила меня по шее, но я убрал ее, как прогоняют назойливую муху.

– Я тоже люблю тебя, Тиг, – со смешком бросает мне она.

По стакану, стоящему передо мной, медленно скатывались на стол капли конденсата. Несколько мгновений смотрел на них. Пиво, сигареты – я должен себя чувствовать гораздо лучше. Почему же этого не происходит? Никак не могу выкинуть из головы прикосновение тела львицы, как будто она рядом со мной. Так! Стоп! Она же стерва, я должен немедленно прекратить думать о ней! А лучше и не начинать вовсе. Я ей противен, она сама сказала.

Мой мобильный снова завибрировал. Я достал его из кармана. Два сообщения с неизвестного номера. Из любопытства решил открыть и прочитать последнее.

«Ответь! Или что, мобильником тебя пользоваться тоже не научили?»

Но кто же это? Одним движением большого пальца я открыл предыдущее сообщение.

«Возвращайся, мама очень волнуется и будет звонить Натали».

Мама? Не может же эта львица мне писать? И тут же получил новое сообщение:

«Это Елена! Ответь!»

Я бросил телефон на стол, но потом снова взял его в руки и выключил. Если она не оставит меня в покое, я просто взорвусь.

Осушив наполовину стакан, затушил в пепельнице свою сигарету. Но как, черт возьми, у нее оказался мой номер? Я сбежал из дома, чтобы ее не видеть, а она мне эсэмэски шлет?

Пока я тер глаза, дверь паба привычно скрипнула. Я повернул голову и увидел, как заходит Бенито с какой-то девчонкой под руку. Опять новенькая.

– Мне как обычно, трактирщик! – кричит он весело. Он всегда веселый.

Его сестра за барной стойкой показывает ему фак, даже не глядя. Должно быть, он снова сделал какую-нибудь глупость.

Мы встретились взглядами, и улыбка озарила его лицо.

– Детка, раздобудь-ка мне пива и сигарет, ладно? – просит он девчонку, которая была с ним.

Та захихикала и послушно двинулась в сторону бара, пока он шел ко мне. Он уселся на стул, на котором несколькими секундами ранее сидела его сестра, и пару мгновений молча разглядывал меня, облокотившись на стол между нами. Что он такое делает, придурок этакий?

Он сидел неподвижно и смотрел мне то в левый глаз, то в правый, по очереди. Вдруг он нахмурился, открыл рот, но тут же захлопнул его и хитро прищурился. Я напрягся, от него можно ожидать чего угодно.

– Ну и? Как ее зовут? – интересуется он спустя какое-то время.

Как ему это удается? Он целую вечность даже голоса моего не слышал, но читает меня так же легко, как и кадрит девчонок.

Я вздохнул. Елена. Ее зовут Елена.

Бенито продолжал смотреть на меня в упор. Он положил локти на стол и потер свой подбородок с видом глубокого мыслителя, каким он, собственно, и был.

– М-м-м… надеюсь, она хороша! Потому что ты не подавал признаков жизни с понедельника!

Хороша? Не то слово. К несчастью для меня.

С пивом в руке, сигаретой на столе и со своей новой шлюшкой, которая сидела у него на коленях и потягивала мохито, Бенито рассказал мне все, что произошло с ним за эти три дня, прежде чем перейти к своему грандиозному плану.

– Сразу подумал о тебе. Работенка не пыльная, я все уже продумал. Каждый из нас сможет сделать по восемь сотен, прикидываешь? Ну, что ты об этом скажешь? – заканчивает он вопросом.

Я бы сказал, что иметь дело с итальяшками – далеко не самая умная вещь, которую можно придумать. Правда, они хорошо платят, да и угнать машину для нас – плевое дело. Есть только одно «но»: меня не должны поймать. К тому же сегодня вечером у меня нет настроения.

Поняв это, Бенито разочарованно вздохнул.

– Да ладно тебе, приятель. Провернем быстренько это дельце. Пригоним порше этим макаронникам и свалим оттуда с деньгами, – настаивает он.

Я отрицательно покачал головой и залпом допил свое пиво. Бенито закатил глаза и зарычал. Но уже мгновение спустя он снова умоляюще на меня посмотрел.

– Может, позже? – просит он.

Я слегка кивнул, и он звучно шлепнул по ягодице красотку, сидящую у него на коленях.

– Он в деле! Пусть не прямо сейчас, но он в деле! Отлично, приятель. Судя по довольному выражению твоего лица, немного движухи тебе не повредит.

Девчонка у него на коленях начала хихикать и зарываться носом в его шею, бормоча при этом что-то невнятное. Бенито широко открыл глаза и схватил ее за талию. Ох, что-то я очень сомневаюсь в том, что она там ему предложила.

– Мне очень жаль, красотка, но здесь мой друг Тиган, и сейчас он для меня важнее, чем ты и твои шалости.

Девчонка с ненавистью взглянула на меня. Но эта злость не выдерживала никакого сравнения со злостью львицы. Если бы ты только знала, детка… Через час он тебя уже променяет на другую.

– Блин, ты меня бесишь, Бен! – говорит она ему.

Он засмеялся и щипнул ее за попку, прежде чем она ушла.

– Какой еще нормальный парень скажет «пока» такой красотке ради друга? Ну вот, теперь здесь только ты и я, – добавляет он, глядя ей вслед.

Мне все равно. Я кивнул ему, указывая на девчонку. Пусть уходит, делает с ней, что хочет. Мне нужно побыть в тишине.

Бенито не стал долго ждать и вскочил со стула, чтобы помчаться за ней. Он задержался лишь на секунду, допил залпом свое пиво и подмигнул мне, прежде чем идти в туалет с девчонкой, которая вообще-то так себе. Надеюсь, этот придурок хотя бы предохраняется.

Я вытащил сигарету из пачки, которую он оставил на столе. Не прошло и пяти минут, как из туалета вывалилась девица, поправляя на себе мини-юбку. Она прямиком направилась к выходу. Дверь скрипнула, и та исчезла. В следующую секунду появился Бенито и сел рядом со мной.

– Черт, эта сучка меня укусила! – жалуется он, показывая мне на свою шею, на которой ярко отпечатались ее зубы.

Я не смог сдержать смеха, но резко остановился, когда между нами возникла Таня. Бенито вжался в стул и стал похож на побитую собачонку.

– Она не заплатила за свой мохито, эта твоя мисс Вампирелла, – сообщает она ему, протягивая руку.

Бенито заворчал и принялся рыться в карманах. Он достал смятую потрепанную купюру и несколько листочков папиросной бумаги, а затем положил все это на ладонь своей сестры.

– Один доллар и три порванные бумажки? Ты что, издеваешься надо мной?

– У меня вообще ничего нет. Завтра, ладно? – упрашивает он ее, потирая шею.

Таня по очереди глядит на нас.

– Давайте только без глупостей, ребята. Я не хочу бегать искать вас по моргам или, того хуже, по полицейским участкам, – предупреждает она, прежде чем развернуться и уйти.

Мы с Бенито понимающе переглядываемся.

– У копов, значит, хуже, чем в морге? Тебе нужно бы пересмотреть свои приоритеты, толстушка! – кричит он ей вслед.

Вместо ответа ему в лицо прилетела грязная тряпка.

– Ну что, погнали? – спрашивает он меня.

Я помотал головой. Сегодня вечером без меня.

– Да блин, что с тобой такое? Ты слишком спокойный, серьезный, я тебя не узнаю! – докапывается до меня Бенито.

Я показываю ему средний палец, и снова воцаряется тишина. Скрипнула дверь, и мы, как по команде, повернули головы. Почти все посетители этого питейного заведения вышли, оставив нас практически один на один с Таней. Она ходила между столами, повиливая своей маленькой попкой, и поднимала на них стулья.

– Ладно, тогда я пошел. Если ты не свалишь сейчас, она заставит тебя ей помогать, – шепчет мне на ухо мой приятель.

В следующую секунду он мне подмигнул и исчез. Дверь скрипнула еще два раза и бар полностью опустел. Таня начала прибираться. Я встал, и стул подо мной предательски скрипнул. Чертов стул. Нет, это львица во всем виновата, все из-за нее.

– Тиг! – зовет меня с улицы Бенито.

– Давай иди, красавчик, – говорит мне Таня. – Ты знаешь, где находится моя комната, если что.

Я гляжу на нее, но не могу даже выдавить и тени улыбки. Все еще на взводе, как, впрочем, и всегда, но Таня очень мило мне улыбнулась и даже подмигнула. Сообщение получено, но, спасибо, не надо.

Когда я выхожу из бара, дверь скрипит громче обычного. Бенито снаружи курит сигарету.

– Не хочешь раздолбить парочку тачек?

Почему бы и нет? Несколько ударов битой и тюрьма – что может быть лучше. Я соглашаюсь, и мы отправляемся в путь.

Пока мы шли снимать стресс, Бенито позвонили. Я зажимаю между зубов еще одну сигарету и пытаюсь поджечь ее, но никак не получается.

Пока мучился с ней, он мне выдал, что какая-то обалденная девчонка хочет его прямо сейчас и он пошел.

Сукин сын.

Моя сигарета потухла. Нервы, напротив, полыхают огнем, а сам я напряжен как никогда. Разворачиваюсь и отправляюсь искать Таню, которая с самого начала предлагала мне решить все мои проблемы. Бейсболку натягиваю практически на глаза, сверху снова надеваю капюшон толстовки.

Дерьмовый вечер. Дерьмовый друг. Дерьмовая жизнь.

Ну, и вишенка на торте – на улице ни души, а у меня нет зажигалки. На засранных улицах Куинса всегда полно народа, а сейчас, когда мне так нужно прикурить, нет даже ни одного обдолбанного парня.

Вот облом, блин!

С потухшей сигаретой в руках, засунув руки в карманы, я иду по направлению Таниной квартиры. Мне нужно поспать, прежде чем завтра утром возвращаться к Хиллзам и придумывать объяснение, почему и где я шлялся.

Я настолько взвинчен, что последние несколько кварталов, которые остаются до квартиры, не иду, а буквально несусь. На Танину улицу я прибежал, часто дыша и обливаясь потом, который градом катился с моего лба.

Перед домом я замечаю припаркованную тачку с тонированными стеклами и новенькими блестящими дисками.

Этот парень прямо напрашивается, чтобы его обнесли. Не лучший квартал для парковки.

Рядом со входом в подъезд противно мигал уличный фонарь, придавая этому местечку еще более зловещий вид. Где все эти парни, которые все время здесь трутся? Нет, определенно, я никогда не выкурю эту чертову сигарету!

Смотря себе под ноги, я зашел в подъезд и со всего размаха врезался в какого-то непонятного типа в черном, который там стоял.

Но что этот придурок тут делает?

Я даже не успел понять, что их тут несколько, как меня прижали к ближайшей стенке. Сигарета выпала из моих губ. Я попытался было сопротивляться, как почувствовал ледяную пушку прямо у своего подбородка. Окей, больше не дергаюсь. Блин, да откуда они только берутся?

Глава 7

Холод железа у моей кожи быстро меня успокоил, даже не успел толком испугаться. Я точно не тот парень, которого они ищут, потому что даже понятия не имею, кто эти люди. Но видя, как развиваются события, не рискнул им об этом сказать, иначе вся эта история точно закончится в больничке.

Я сглатываю слюну, и дуло пушки еще сильнее прижимается к моему горлу. Мельком окинув взглядом все вокруг, заметил еще троих парней, помимо того, что держал меня у стены этого засранного подъезда. Пистолетов у них не было, зато были ножи с лезвиями такого размера, что позволило мне запросто представить себя на месте тушки в лавке мясника, если я буду делать глупости.

Мое дыхание предательски выдает мое изумление от увиденного, и я стараюсь не двигаться. Эти парни точно знают, что надо делать. Значит, это точно не те ребята, которым нужны мои деньги, те бы просто зажали меня в темном углу улицы и знатно бы повеселились.

– Это он? – уточняет высокий черный парень, указав на меня своей пушкой.

– Нет, это его приятель, – отвечает голос позади меня.

Его приятель? Это все дурно пахнет проделками Бенито.

– Твой приятель встречался с Мексиканцем. Я не знаю, что у них там произошло, но он мне должен бабки. Ты должен передать ему мое сообщение, окей?

Бенито опять кому-то должен деньги? А почему снова я за него отвечаю?

Я не сдвинулся ни на сантиметр и не спускал глаз с парня, который на меня пялился. Он и его товарищи были гораздо больше меня. Так понимаю, что это их здоровая тачка припаркована снаружи… Похоже, что они работают на кого-то очень серьезного, кому ну никак нельзя задолжать бабла.

– Отвечай, дебил, или твой труп передаст ему сообщение за тебя, – угрожает мне здоровяк.

Ну вот, этот роковой момент настал, сейчас мне перережут глотку, потому что я просто тупо не могу ему ответить.

Мотаю головой. Плохая была идея. Он зарычал как бешеный пес и прижал меня к стене еще сильнее.

Я так долго не продержусь и вмажу ему по морде, если он продолжит меня трогать. И даже не важно, что будет потом. Когда меня выбесят, ничто не сможет меня удержать.

– Да это же этот, немой, – вдруг сказал другой в повисшей тишине. – Как иронично! – гогочет жирдяй. Все его заплывшее тело прямо трясется напротив меня. Подонок! Как же меня это бесит! Его дыхание воняет виски. Не знаю, что он там курит, но оно застряло между его желтых зубов.

Я пытался задержать дыхание.

– Короче, выкручивайся из этого дерьма сам, как знаешь, Молчун, но я хочу получить мои бабки как можно скорее, – заканчивает он. – В противном случае его сучка сестра узнает, что такое настоящий мужик.

Я сглотнул и, как мог, кивнул головой.

– У него три дня, – добавляет он, прежде чем резко меня отпустить.

Четыре громилы, не торопясь, выходят из подъезда. Я стою неподвижно и смотрю, как они, по очереди, проходят мимо меня, пристально глядя мне в глаза.

Две секунды спустя я слышу, как хлопнули дверцы машины и заскрипели шины.

Так, ясно. Эта ночь так и будет состоять из неприятностей. Больших неприятностей.

Еще несколько мгновений я так и стою, будто приклеенный к стене. Глубоко дышу и прислушиваюсь ко всему, что происходит вокруг меня.

Тишина. Путь свободен.

Поднимаюсь на третий этаж и даже не стучу в дверь, а просто вламываюсь в квартиру Тани и Бена со всей ненавистью, которую я копил в себе весь этот вечер и последние три дня.

Но едва переступив порог квартиры, резко останавливаюсь, на этот раз не из-за парня в несколько раз больше меня, а из-за дула пневматической винтовки, которая уперлась мне прямо в грудь. От неожиданности застыв, я поднимаю глаза. На меня в панике смотрит Таня, и ей будто понадобилось несколько долгих секунд, чтобы меня узнать.

Затем она разрыдалась, а руки ее задрожали.

– Они ушли? – спрашивает она сквозь слезы.

Я кивнул. Она громко вздохнула и с силой бросила ружье на пол, так, будто оно жгло ей руки. Не знал, что у нее есть такое оружие, но удивился от этого не меньше, тем более увидев его сразу перед своим носом.

Она провела рукой по волосам и закрыла глаза. Я воспользовался моментом, чтобы проскочить в гостиную, где еще издалека приметил возможность разжиться огоньком.

Краем уха услышал, что Таня пошла за мной.

– Тиг, все в порядке? Что они с тобой сделали? Тиг?

Я не обращаю на нее внимания, вытаскивая новую сигарету. Мои руки трясутся, и зажигалка никак не хочет работать, сколько бы я ей не чиркал – никакого огонька.

Блин, сомнений уже никаких – сегодня вечером я прямо проклятый какой-то.

Мой невроз достиг своей критической точки. Рядом со мной Таня вся трясется от слез. Наверное, нужно обнять ее и успокоить, но я не умею делать такие штуки.

– Тиг… – плачет она. – Что делать? Где Бен?

Я не обращал на нее внимания, и искал, чем бы можно было прикурить, но она продолжала меня доставать.

– Твою ж мать! Да скажи ты уже что-нибудь вместо того, чтобы просто молча курить! – выходит из себя она. В ярости Таня вырывает из моих губ сигарету и бросает ее на стол. – Тиг! – кричит она. – Где Бен?!

Я показал ей фак и вытащил косяк из ее заначки. Таким образом, дал ей понять, что мне нужно прикурить и быстро. Она смотрела на меня и, казалось, сомневалась: влепить мне пощечину или дать мне то, что прошу, чтобы я помог ей. В конце концов, она вытащила из кармана зажигалку. Зажигалка щелкнула и длинный язычок пламени, наконец, поджег бумагу и то, что находилось внутри.

– Да нет же, клянусь! Я только что с ним встречался! Он должен был пойти к какой-то девчонке, чтобы… Впрочем, я лучше тебе нарисую.

Мы переглянулись с Таней, узнав голос Бенито, который доносился с лестницы. Но с кем же он?

В следующую секунду дверь резко открылась, и мой приятель появился на пороге.

– Да нет, все нормально. А если его здесь нет, то где живет его девушка? – спросил другой голос.

Я замер на месте. Она-то что здесь забыла?

Глава 8

Даже Таня перестала плакать, чтобы посмотреть на два силуэта, входящих в комнату.

– Его девушка?.. Эм… У него нет какой-то постоянной, поэтому… – ответил Бенито на вопрос своей спутницы.

Убил бы его за бред, что он несет. Еще и галантным быть пытается, ублюдок. Я сейчас зубы ему выбью. В гневе выбросил свой косяк и накинулся на него, кулаком пытаясь вдарить по его тупой черепушке. Не успел он отвернуться, как мой кулак прилетел ему прямо в нос.

– Нет! Тиг! – кричит Таня.

Я травмировал себе руку, но оно того стоило. Он заслужил это, придурок!

Пошатываясь, он сделал несколько шагов назад и зажал руками свой нос, а сквозь его пальцы побежала кровь. Все закричали.

Таня стала оттаскивать меня назад. Я оттолкнул ее, чтобы она оставила меня в покое, и уставился на ту, что зашла в квартиру вслед за Бенито. Солис и ее огромное пузо были здесь и смотрели на меня, нахмурив брови.

– Тиг, твою ж… Что ты опять натворил? – начинает она.

Я разворачиваюсь. Зачем выбросил косяк? Вот идиот!

Дерьмо… он в крошки! Наверное, я наступил на него.

Тяжело вздохнул. Неподалеку Таня пыталась оказать первую помощь Бенито и его пострадавшему носу.

Я схватил сигарету, зажигалку и быстро закурил, пока ничего не успело мне снова помешать. Сделав глубокую затяжку, слышу, как Таня говорит своему брату:

– Не двигайся! Знаешь, что? Тебя искали! Какие-то парни пришли в паб и все там разгромили. Они искали тебя, Бен!

– Так вот почему этот сукин сын решил пробить мне череп? – говорит он с трудом, настолько взволнован.

– Нет! Это потому, что он оказался в подъезде с этими четырьмя один на один из-за тебя. Они хотели заставить его заговорить, чтобы узнать, где ты. Я должна тебе объяснить, что это могло бы плохо закончиться? Он ведь не самый разговорчивый парень на земле! – объясняет ему сестра.

– Тиг? – раздается над моим ухом голос социального работника.

Я медленно выдохнул. Что ж, началось. Фирменная проповедь от Солис, погнали!

– Ты представляешь, что я почувствовала, когда узнала, что ты сбежал от Хиллзов? Я могу узнать, почему ты это сделал? – спросила она.

Я не обращал на нее никакого внимания и сосредоточился на сигарете. Последняя же не возымела на меня никакого эффекта. Прямо сейчас во мне бурлила такая ярость, что я не смог бы выдавить из себя ни единого слова, и Солис, казалось, поняла это, поскольку она только вздохнула, потерла лицо руками и холодно сказала:

– Я тебя отвезу обратно.

Рядом с нами Таня все еще обрабатывает Бена:

– Это были парни из Бронкса, Бен! В какой очередной гениальный план ты вляпался? Тиг, ты уверен, что с тобой все в порядке? – вдруг спрашивает она меня.

Она протягивает ко мне руку, но я посылаю ее. Не нужна мне ее жалость.

Солис поморщилась и сложила руки на своем круглом животе.

– Натали, присядь, – предлагает ей Таня.

– Спасибо, но нам надо идти. Тигу пора возвращаться, – отвечает та.

Таня хмурится, но ничего больше не говорит.

Бенито, который до этого был вне поля моего зрения, вдруг объявился, прижимая салфетку к своему носу.

– Ну, черт, братан, у тебя и удар, как боинг проехался. Вовсе было не обязательно, – говорит он.

Я затянулся еще раз, и вкус дыма заполнил меня изнутри. Блин, фильтр уже докуриваю. Бросил свой окурок в переполненную пепельницу на маленьком столике и вышел через дверь.

Нет никакого желания возвращаться к Хиллзам. И потом мне так нравится то, что я сейчас делаю. На лестничной площадке ко мне присоединилась Солис, и мы вместе начали спускаться вниз. Здесь всюду царил полумрак, лампочки в таких домах не горят уже лет пятнадцать. Думаю, где-нибудь в желудке Моби Дика и то было бы светлее.

– Подожди меня, Тиг, у меня болит живот. Я пробегала за тобой всю ночь, – просит она меня с упреком в голосе.

Я не обращаю на нее внимания и спускаюсь дальше. Из подъезда выбегаю как кошка из воды. Мне нужно подышать воздухом или впечатать кулак в стену, но Солис начнет чересчур меня опекать, если я слишком откроюсь перед ней. А вот и она, стоит теперь рядом со мной на тротуаре. Осознание того, что теперь мы только вдвоем, позволило мне дышать чуточку свободнее.

– Ты поведешь, ладно? – спрашивает она.

Вести машину? В первый раз в жизни она позволила мне приблизиться к рулю своей тачки. Еще и посреди ночи…

– Не смотри так на меня, ты окончательно вымотал меня своими выходками, – жалуется она.

Когда мы подошли к ее консервной банке, она протянула мне ключи, не дожидаясь ответа. Мы молча сели в машину и в течение первых десяти минут никто из нас не осмеливался нарушить тишину.

Я искоса поглядываю на нее. Что, неужто никакой морали? Она даже не будет иметь мне мозги на тему того, что это моя жизнь и чем я рискую? Подозрительно как-то. Это было настолько подозрительно, что я даже открыл рот:

– Какая-то ты странная, – бормочу я.

– Сейчас… – она смотрит на часы. – Сейчас двадцать шесть минут третьего ночи, а я на седьмом месяце беременности, Тиг. Два часа ищу тебя повсюду в этих кварталах среди всяких торчков. Не похоже на идеальный вечер для женщины на седьмом месяце, да? Когда я узнала, что ты ушел от Хиллзов без предупреждения, то сразу испугалась, что ты сделаешь какую-нибудь очередную глупость и…

– Окей, да понял я, что ты беременна уже как семь месяцев, – обрываю ее.

– Нет уж, позволь мне договорить! Я… я понимаю, что тебе нужно было проветриться, хорошо, но ведь у Хиллзов есть достаточно большой парк, где ты мог бы прогуляться. У тебя вовсе не было необходимости возвращаться сюда. Это место никогда тебе ничего хорошего не приносило. Знаешь, я ведь отправила тебя на Статен-Айленд еще и потому, чтобы ты покинул Куинс и все эти неприятности, которые к тебе так и липнут.

Я тяжело вздохнул. Как же она меня достала. Так что, пожалуй, помолчу, а то скажу ей еще какую-нибудь гадость.

Только в Куинсе я чувствую себя хорошо. За исключением этого вечера. Этот вечер как никогда ужасен.

– Я так волновалась, – добавляет Солис. – Ты…

– Вообще-то я рассчитывал туда вернуться завтра утром, – прерываю ее, и… наслаждаюсь каждой секундой тишины, которая следует за моими словами.

Солис может читать мораль бесконечно, уж я-то ее знаю, поэтому мне пришлось заговорить, чтобы ее хоть как-то заткнуть.

Мы остановились на светофоре, и я очень пожалел, что не включил фоном музыку, потому что Солис снова открыла рот.

– Но почему ты тогда ушел? – вдруг восклицает она. – Тебе плохо у Хиллзов? Тиг, тебя освободили условно всего несколько дней назад, а уже сегодня я нахожу тебя в самой гуще каких-то неприятностей с гангстерами из Бронкса! Иногда я задаюсь вопросом, что же все-таки у тебя в голове…

Ей не понять, но для самих Хиллзов было бы лучше, если бы я свалил. Вот вообще не уверен, что на этом все закончится: Бен посвятил меня в свой план по угону тачек, косяк не возымел на меня никакого эффекта, и я даже не потрахался… В общем, нервы мои были напряжены еще даже больше, чем до моего ухода. Очень надеюсь, что когда вернусь, львица не попадется мне на пути. Для ее же блага. В таком состоянии я вполне способен наделать о-о-очень больших глупостей.

Я сильнее сжимаю руль и трогаюсь, когда загорается зеленый. Левая рука все еще сильно болит, но я предпочитаю сосредоточиться на этой боли, чем на морали Солис. Она продолжала что-то там вещать, но я совсем ее не слушал: ее слова в одно ухо мне влетали, а из другого так же легко вылетали, будто ветер сдувал их в моей голове. Эффект от ее слов ровно такой же, как и от той первой сигареты – я многозначительно вздыхаю и гляжу вдаль.

– Тиг, ты же меня совсем не слушаешь! – ворчит она. – Ответь на мой вопрос: почему ты ушел?

Блин, я вот теперь вообще не представляю, получится ли у меня и дальше держать себя в руках? Старался не обращать внимания на ее слова и сосредоточится на дороге. Если я смогу сейчас полностью абстрагироваться, то ничего больше не услышу.

– Ты так и будешь молчать сейчас? Ответь мне, Тиг! – настаивает она.

Меня аж передернуло. Вот дерьмо, я все-таки ее слышу, что мне делать?

– Тиг!!!

– Да блин! Из-за девчонки! А теперь прекращай базарить или за последствия я не отвечаю! – со злостью ору я.

По мосту, ведущему в Статен-Айленд, мы едем в полной тишине. Солис поворачивается ко мне и очень странно на меня смотрит.

– Девушка? Какая девушка? Та, о которой говорил Бен?

Я ничего не отвечаю. Ничто на свете не заставит меня рассказать о ней. Львица и так занимает слишком много места в моих мыслях, хотя ее даже не было рядом этим вечером. Да и речи даже быть не может, чтобы Солис рассуждала о ней.

Мы в полной тишине проехали несколько метров, как вдруг я услышал тихий смешок.

Я посмотрел на Солис. Она сидела, зажав одной рукой нос, а другой придерживала свое огромный живот.

– Почему ты смеешься? – спрашиваю я.

Она что, издевается надо мной? Все ее попытки сдержать смех не увенчались успехом, и она разразилась хохотом прямо перед моим носом.

– О, мой Бог, Тиг, ты меня насмешил… да никогда бы не подумала, – продолжает она, смеясь.

– Да блин, о чем ты говоришь?

Ну все, я начинаю терять терпение. Почему она так смеется?

– А она красивая… Елена, – заканчивает она.

Успокоенный остроумием Солис, я заткнулся. Что правда, то правда, Елена хороша. Особенно, когда закроет свой рот.

Мысль о том, что я смогу высказать всю мою ненависть к ней, даже вдохновила меня на ответ:

– Не-а, она мерзкая дура и если я и ушел оттуда, то просто ради того, чтобы не размазать ее о стену, ясно? Эта стерва только и делает, что пытается до меня докопаться, и уверяю тебя, однажды у нее это получится, а я не выдержу и сорвусь. Вот тогда мы с тобой точно долгое время будем общаться только в комнате для свиданий.

Солис внезапно прекращает смеяться.

– Тиг, тебе нужно проще к этому относиться, говорю тебе. Мне кажется, что ты плохо понял ее намерения. Ведь это именно она позвонила мне, плакала, что ты исчез и никому ничего не сказал. Она так переживала.

Я резко торможу на светофоре на выезде с моста. Как это «плакала»? Что за фигня!

– Пф-ф… не верю ни единому хренову слову, – бормочу я.

Не думал, что этим вечером что-то сможет заставить меня волноваться еще больше, но да.

Солис показывает мне свой телефон. Я бегло гляжу на экран. Там эсэмэска, которую львица ей отправила больше двух часов назад.

«Натали, это Елена. Я прошу прощения, знаю, что уже очень поздно, но… мне кажется, что Тиган ушел из дома. Из-за меня… Мне очень стыдно. Я уже отправила ему СМС, но он выключил телефон. Я не говорила об этом маме с папой, потому что это грозит ему большими проблемами. Могу я вам позвонить?»

Я перечитываю дважды, чтобы убедиться, что мне не показалось. Эта сучка заставила меня поверить в то, что немедленно сообщит родителям о моем уходе, но это не так, получается.

Честно сказать, я ее недооценил: она способна манипулировать даже Солис при помощи какой-то эсэмэски…

Но зачем ей, рыдая, звонить Солис и пытаться меня вернуть, если на протяжении трех дней она только и делала все возможное, чтобы я свалил? Не понимаю.

Солис забирает из моих рук мобильник и знаком просит следить за дорогой.

– Давай уже, я и правда очень хочу поехать домой и лечь спать, – говорит она, зевая.

Необъяснимое поведение Елены заставило меня даже забыть о всех событиях этого вечера.

Солис показывает, куда ехать, и затем, очень быстро, мы подъезжаем к дому Хиллзов.

– Так, припаркуйся здесь. А сейчас ты прямиком отправишься в свою комнату… Я не предупреждала ни родителей, ни Елену, так что постарайся зайти как можно тише, хорошо?

Я выключаю мотор и выхожу из машины. Солис стоит на тротуаре, и я передаю ей ключи от машины. Я обращаю внимание на ее ключницу. Она мне кажется знакомой. Да, это точно она: единственная вещь, которую я когда-либо ей дарил. Никогда не замечал, что она хранила ее все эти годы.

Я ищу в карманах сигареты, издали глядя на огромный дом Хиллзов. Все везде закрыто, а в окнах не горит свет. Мне нужно будет подняться через козырек на крыше.

Черт, да где же мои сигареты? Неужели все-таки оставил их у Тани? Кажется, да.

Я выдыхаю и быстро засовываю руки в карманы. Что за дерьмовая ночь! Я оставляю Солис и иду к дому.

– Я рассчитываю на тебя, Тиг! Больше никаких глупостей! – кричит мне вслед Солис.

Ага, конечно.

Я перепрыгиваю через калитку и направляюсь прямиком к крыльцу. С трудом я взбираюсь на козырек, перемахиваю через перила и пересекаю балкон, чтобы, наконец, войти в свое временное жилище.

Глава 9

Оказавшись перед балконной дверью, я вдруг подумал, что она могла бы быть заперта изнутри. Уф, к счастью, это не так, с облегчением вздохнул я.

Комната погружена в мирный полумрак. Не очень-то я рад снова сюда вернуться. От этой своей ночной вылазки я весь вспотел, поэтому быстро скидываю с себя на пол футболку и толстовку по дороге в ванную комнату.

Мне нужно отлить. В мгновение ока оказался перед унитазом и расстегиваю штаны.

– Зачем ты вернулся? – вдруг слышу я.

Блин! Че за хрень! От неожиданности я дергаюсь на месте как больной.

Мое сердце бешено заколотилось, кажется, еще чуть-чуть, и оно просто выпрыгнет из груди.

Потихоньку мои глаза привыкают к темноте, и я могу различить Елену, сидящую прямо посредине ванной. Не лучший момент для встречи… Мне снова вспомнилась эсэмэска, которую она отправила Солис. У этой девчонки что, биполярка? Что с ней не так?

Я вернулся, чтобы портить тебе жизнь, львица…

Вот, что хотелось бы ей ответить, но ни звука не вылетело из моего рта, хотя он и был открыт. К счастью, меня почти целиком скрывала ширма, иначе бы перед львицей открылся прекрасный вид на мой член, который уже как раз начал набухать.

Почему вдруг? А потому, что Елена носит только эту свою широкую футболку. А она в ней очень сексуальна.

– Да твою ж мать, я знаю, что ты можешь разговаривать… Скажи мне, зачем ты вернулся, – настаивала она.

Сексуальна, но невыносима. Чувак, не обращай на нее внимания. Сегодня вечером все плохо заканчивается, так что постарайся успокоиться и взять себя в руки.

Пожалуй, пойду спать. Уж лучше буду выглядеть ненормальным психом, чем покажу себя диким зверем. Я засунул член обратно в штаны, повернулся к раковине и подставил руки под струю воды.

– Ответь!

Елена, беги!

Я стряхиваю с рук капли воды. Левая рука все еще болит, и я решаю ее подольше подержать под водой.

– Отвечай, сучка!

Что-то внутри меня заклокотало «заткнись!», но мое тело остается неподвижным, а слова так и не вырываются наружу.

Я закрываю кран и стараюсь поскорее отсюда уйти, пока не впечатал ее в стенку. Ну, по крайней мере, я попытался. Львица преграждает мне путь и встает на моем пути.

– Почему ты не разговариваешь? – снова начинает она.

Да потому что я не могу! Но уж поверь мне, оскорбления в твой адрес так и рвутся наружу!

Я хмурюсь и еще раз пытаюсь пройти мимо нее.

Но ее рука внезапно оказалась на моей груди. Ее прикосновение обжигало мне кожу. Она открыла рот, но прежде чем успела что-то сказать, я рефлекторно схватил за руку. Должно быть, сжал ее слишком сильно, потому что она вздрогнула, и, не знаю точно, как это произошло, но она оказалась так близко ко мне, что ей не оставалось ничего другого, как посмотреть мне в глаза.

И в какой это, интересно, момент, моя рука оказалась на ее спине?

Время будто останавливается. Одна секунда длится настолько долго, что можно успеть организовать забастовку. А может, это просто я отключился от реальности? Да, оказавшись рядом с ней, я мгновенно забыл всю свою ярость и весь мой гнев, что накопились за этот вечер.

Невозможно чувствовать, невозможно видеть, невозможно попросить мой стояк успокоиться. Футболка, которую я только что так хотел сам с нее снять, плохо скрывала ее грудь, к тому же на ней не было лифчика. Она так же не скрывала ее стройные ноги, которые так и напрашивались на то, чтобы быть нежно раздвинутыми.

Так, чувак, хорош! Она ведь может завопить сиреной, если ты попытаешься хоть что-то сделать, просто даже чтобы тебе наговнять. Я хмурюсь. Еще несколько секунд мы смотрим друг на друга, пока она не нарушает мою тишину. Моя тишина – она всегда тяжелая, до звенящих искр, не такая, как у других.

– Прекрати, – прошептала она.

Тон, которым она пыталась со мной говорить, был властным.

Она старается сохранять хладнокровие, но в то же время избегает моего взгляда. Ее дыхание более сбивчивое, чем мое, и она часто моргает.

Хрупкое тело львицы никак не смогло бы противостоять тем эмоциям, которые обуревали меня. Моя кожа, забитая татуировками, прикасается к ее. Черт, мне даже нравится, как это выглядит, но у меня ощущение, что я не смогу запачкать ее собой.

Она прерывисто дышит, рот приоткрыт. Затем Елена бегло смотрит на свои руки – они все еще лежат на моих плечах, с того самого момента, как она пыталась меня удержать.

Я никак не мог понять тех эмоций, которые отражались на ее лице. Не происходило ничего и в то же время происходило все.

Она за это время и бровью не повела, но в то же время пыталась уйти. Смотрела на меня с ненавистью, но все же не уходила. Ее ногти впились мне в кожу, и я видел, как на ее шее пульсирует венка. Я ощущал ее теплое дыхание на своем лице. Мы говорили на моем языке: молчании.

Все это заставляет мой член встать, и теперь он пытается вырваться наружу из-под плотной ткани моих джинсов.

Львица не замечает этого, ее взгляд полностью сосредоточен на моих глазах.

Она открывает рот, без сомнений, для того, чтобы прыснуть своим ядом.

– Прекрати, – просто говорит она.

Я мотаю головой. Она хотела со мной пообщаться? Что ж, давай. Я не только не остановился, но, напротив, опустил руки еще ниже и положил их ей на талию, чтобы еще крепче прижать ее к себе. Зачем?

Да понятия не имею. По-моему, сейчас за меня все решает мой член.

Львица пытается оттолкнуть меня, но у нее не хватило сил. Я опускаю глаза и вижу лишь одно, чтобы возбудиться окончательно: ее соски торчали как два выключателя, которые, казалось, только и ждут прикосновения моих губ. Ее тело и разум явно не согласны друг с другом.

Вдруг она резко оттолкнула меня, прервав мои фантазии. Но я крепко держу ее.

– Отпусти меня! – сухо требует она.

Я лишь издевательски улыбнулся. Тогда она залепила мне пощечину с такой силой, что я даже закрыл глаза. Она воспользовалась моментом, пока я приходил в себя и ускользнула.

Добежав до двери своей комнаты, она оборачивается ко мне:

– На что ты рассчитывал? Да ты просто сирота-засранец, не больше… Ты никогда не будешь для меня привлекателен.

Что?

Две вещи меня особенно разозлили: что она употребила слово «сирота» в качестве оскорбления и что она отрицает то, что происходит на самом деле.

Я бросаюсь в ее сторону, но эта сучка быстро забегает в свою комнату и закрывает дверь на ключ прямо перед моим носом. Сейчас я сам напоминаю льва, мечущегося в клетке. Несколько раз поворачиваюсь к ее двери с огромным желанием ударить по ней кулаком со всей силы. Но потом глубоко вздыхаю и направляюсь в свою комнату. Лежа на кровати, я просто задыхаюсь от беззвучной ярости. Она еще узнает, какой я говнюк на самом деле, это я ей обещаю. Не знаю когда и не знаю как, но она осознает это, да так, что запомнит на всю жизнь.

Глава 10

– Эй! Тиг!

Бенито толкает меня локтем, что вилка выпала у меня из рук. Дэйв тут же поднял голову и уставился на меня. Мне страшно, когда он так делает.

Я ничего не отвечаю Бенито, потому что Дэйв не любит, когда кто-то разговаривает во время еды. Он начинает нервничать, а потом Энн и Энтон нас ругают.

Поэтому я молчу и ем. Не вкусно: сегодня нам дали что-то круглое, зеленое и вонючее.

– Тиган, ешь, – говорит мне Энн.

Она всегда мне улыбается, но я с ней больше не дружу, потому что мое желание никогда не исполнится.

– Тиг, давай поменяемся десертами? – спрашивает Бенито.

Мой десерт? Я смотрю на Дэйва, сидящего напротив. Он показывает мне кулак. Энн что-то обсуждает с Энтоном, и они не смотрят на нас. Дэйв, само собой, пользуется этим, чтобы меня позлить.

– Ну что, Тиг? – требует Бенито.

– Нет, я не могу… отвечаю я, глядя в свою тарелку.

Тут же мне прилетает удар коленом. Это Дэйв под столом бьет меня, еще и еще. Когда мне становится слишком больно, я выхожу из-за стола.

– Ты не имеешь права говорить за столом, слышишь? – говорит Дэйв.

Я киваю головой и смотрю в сторону. Мне это не нравится. Знаю, что он будет меня бить, как только я заговорю, но все время об этом забываю.

А вот он меня бить не забывает.

– Эй! Отстань от него! Тиг будет говорить, когда захочет! – кричит Бенито.

Дэйв ненавидит Бенито, они даже подрались на днях, а потом долго стояли по углам. Мне было жаль Бенито, но я радовался, что жирный Дэйв тоже наказан. Он все время делает всякие глупости, но его мама часто навещает его. Он говорит, что скоро уйдет жить к ней навсегда, потому что сейчас она пока лечится и ей нужно делать какие-то специальные уколы.

Бенито всегда говорит ему, что он все врет и это даже не его мама. Когда он слышит подобное, то злится еще больше.

– Заткнись! – отвечает он Бенито.

Он говорит тихо, чтобы Энн и Энтон ничего не услышали. Бенито схватил свой стакан и запустил ему прямо в него. Вся вода, что была в нем, разлилась вокруг, и я захохотал, потому что Дэйв упал назад вместе со стулом. Все смеялись над ним. Жирный Дэйв ударился головой об стол, когда попытался встать. На лбу появилась кровь. Энн и Энтон стали что-то кричать, Бенито тоже кричал. Дэйв ударил воспитателя, когда тот попытался его схватить. Бенито схватила Энн, но он бить ее не стал.

– Бен! Да что с тобой такое? – ругается Энн.

– Он снова пристал к Тигу! А еще он жирдяй.

– Тиг уже достаточно взрослый, чтобы самому мне все рассказать, Бен. Не нужно кидать стакан в Дэйва!

Энн и Энтон уходят вместе с Бенито и жирным Дэйвом.

– Вы, жалкие сироты, – кричит Дэйв. – У меня есть мама, а у вас нет, сироты!

– Твоя мать воняет говном! – орет Бенито в коридоре.

Мне щиплет глаза. Ненавижу, когда Дэйв говорит такое. Мне хочется его ударить.

* * *

Резко открываю глаза, но яркий солнечный свет вынуждает меня тут же закрыть их. Сердце готово выскочить из груди. Мне сложно очнуться от кошмара, который я увидел во сне: ненавижу вспоминать этого гадкого толстяка.

Я медленно вздыхаю и, не вставая с кровати, вытираю глаза. Слезы до сих пор катились по моим щекам. Каждая слеза – это часть той ненависти и всего плохого, что есть у меня внутри. Каждый раз, как я просыпаюсь, мне нужно время, чтобы более-менее прийти в себя.

Так хочется есть, что даже сводит живот. А еще очень хочется в туалет. Все-таки встаю с кровати и на этот раз медленно открываю глаза. Балконная дверь была приоткрыта, сквозь нее в комнату залетал легкий ветерок. Солнце светит так ярко, что приходилось щуриться.

Иду в ванную, и тут же в моей голове всплывает образ львицы и ее футболки.

У меня вдруг так встает, что даже пришлось остановиться и подождать, пока он успокоится.

Да уж, определенно мой член хочет трахнуть львицу, потому что обычно со мной такого по утрам не бывает. Стоит, да, но не настолько же! Это ж так больно, твою мать!

Я вспомнил, как этой ночью львица была совсем рядом со мной, вспомнил ее груди, в которые так и хотелось впиться зубами… Ну вот, стало еще хуже. Мне что, дрочить придется? Обычно у меня под боком всегда есть девчонка, и стоит мне только захотеть, я мог удовлетворить свое желание. Но тут… ясно, что Елена еще недостаточно готова. Конечно, она, может, и гораздо горячее Тани, но сопротивляется. Еще больше меня сводит с ума то, что она меня продолжает оскорблять. Ее вчерашняя фраза все никак не выходит у меня из головы: «Сирота-засранец…»

Какое простенькое ругательство.

Вздыхаю, глядя на свой член, стоящий прямо перпендикулярно к стене. Трясу его немного.

Вот дерьмо! Только не это!

– Привет!

Я вздрагиваю. Кому может принадлежать этот тонкий и неприятный голос?

Повернув голову к источнику звука, я увидел девчонку, которая стояла рядом с дверью в мою комнату, руки она положила на бедра, туго обтянутые крайне короткой мини-юбкой.

Шлепки и верх с таким глубоким декольте, что оттуда все вываливалось, дополняли картину. У нее были темные, как у Елены, волосы, но не такие длинные, и улыбалась она слишком ослепительно для моих уставших глаз.

Но кто же это? Неужели она видела, как я…

Мои мысли прерывает звук льющейся в унитаз мочи.

Мой член не любит эту девку, как и я сам.

Ее надменная физиономия совсем меня не впечатляет.

– Так вот ты какой значит… новый Хиллз, – добавляет девка.

Я трясу свой член. Да, в этот раз кончить однозначно не получится, стоять сразу перестал. Как говорит Бенито, «наши члены нам никогда не врут, приятель. Если встает, значит, нравится, если падает, значит, не нравится».

Новый Хиллз? Я смотрю на нее исподлобья, а она одаривает меня своей самой очаровательной улыбкой.

Черт, блин, она еще более мерзкая, чем львица!

Заправил член обратно в штаны, застегнул пуговицы и вышел из-за ширмы, которая скрывала меня лишь по плечи.

В зеркале напротив я увидел непонимающую физиономию парня. Выгляжу весьма помятым.

– Меня зовут Софи! Должно быть, Елена тебе обо мне рассказывала? Кстати, не знаешь, где она? Я только что приехала и не могу нигде ее найти. Дверь в комнату заперта, а я не знаю кода от замка, поэтому мне пришлось пройти через твою комнату… Кстати, а как тебя зовут?

Я наклоняюсь над умывальником, оперевшись на него двумя руками. У этой девчонки просто какой-то невероятной скорости словесный понос. И она ведь продолжает болтать, снова и снова.

А, понял, это подруга львицы, очевидно, та самая, с которой они болтали по телефону.

И если память мне не изменяет, Елена говорила ей, что я не разговариваю. Так почему же эта идиотка продолжает засыпать меня миллиардом вопросов?

– А ты откуда? Из Нью-Йорка – это понятно, но из какого района? Я однажды бывала в Бронксе… Я говорю это, потому что ты похож на гангстера… Ну, совсем чуть-чуть. Из-за всех этих татуировок можно подумать, что ты какой-то гангстер, – заключает она со смехом.

Но меня это вовсе не забавляет, скорее наоборот. К тому же мы должны быть с ней одного возраста, нет? В конце концов, я на полгода младше Елены, а той уже совсем скоро будет семнадцать…

Кажется, я только что познакомился с дочерью Солис, которую она ото всех скрывает. Но той Солис, что под экстази, и которая ничего вообще не контролирует. Это кошмар какой-то, пойду лучше снова лягу спать.

– Ты только что проснулся или как? По твоему виду можно подумать, что ты вообще не спал ночью!

– Софи! Ты уже здесь? – раздается голос из комнаты.

Никогда не думал, что это произойдет, но я был так рад слышать голос Елены и был ей очень благодарен, ведь еще чуть-чуть и мне бы пришлось заткнуть ее самому.

Снова воцарилась тишина, которой я и воспользовался, чтобы умыться холодной водой; в надежде, что мне это поможет избавиться от желания убить одну и трахнуть другую.

– Я в ванной, Елена! Везде тебя искала, – говорит ее подруга. – Мы тут пытаемся разговаривать с… Ты так и не сказал мне, как тебя зовут! Хочешь, чтобы тебя добивались, да?

Я на секунду зависаю над раковиной.

Какая же она все-таки заноза в заднице!

Я еще раз споласкиваю лицо холодной водой, выпрямляюсь и беру первое попавшееся полотенце справа.

– Эй! Это мое! – слышу я.

Этот голос: более низкий, более мрачный и оскорбляющий…

В ванную заходит Елена.

Поворачиваю голову в ее сторону одновременно с подружкой. Последняя открыла рот, глядя на нее, будто была чем-то шокирована. Но что, черт возьми, тут происходит? И пока ее невыносимая подруга застыла на месте, вокруг нас снова царила тишина.

Уф…

Львица смотрит, как я вытираюсь ее полотенцем. На ней были широкие джинсы, слишком широкие для ее круглой попки и верх, который полностью скрывал формы. Выглядит отвратительно. Мне гораздо больше нравился ее ночной наряд. Волосы были распущены, и смотрела она на меня со злостью. Я сделал то же самое и самым наглым образом принялся как следует вытирать еще и подмышки.

Мне срочно необходим душ. Сегодня ночью я бегал по всему Куинсу, и теперь от меня воняет дохлой лошадью.

Кстати, о животных. Львица хмурит брови, а ее рот кривится в гримасе отвращения. Одарил ее ледяной улыбкой, и прежнее выражение лица сменилось на ненависть. Нашу войну взглядов внезапно прервала ее подруга.

– Так, Елена Хиллз, что тут происходит? – восклицает она.

– Чего? – отвечает та, посмотрев в ее сторону.

Теперь мы оба пялились на ее подругу, и львица, казалось, понимала ровно столько же, сколько и я. То есть ничего.

И тут же ее подружка разражается нескончаемым потоком болтовни.

Маленькая сучка львица, если ты думаешь, что я забыл все твои ночные оскорбления, то ты сильно ошибаешься. У тебя два варианта: или я обратно запихну тебе в глотку твое «сирота-засранец» или я закончу, то, что начал: оттрахаю тебя так, как мой член этого заслуживает.

– Нет, это же настоящее безумие, как ты это сделала? К тому же два месяца едва прошло! Ты великолепна, моя дорогая. Но почему ты мне ничего не сказала? Блин, Елена, я же твоя лучшая подруга, или нет? Да вообще, отвал всего!

О чем она говорит?

Львица чуть ли не в панике взглянула на меня, с силой схватила свою подружку за руку и потащила ее в комнату.

Хлопнула дверь, приглушив визгливый голос подруги, и, наконец-то, снова наступила тишина. Я вздохнул.

Получается, львица от меня что-то скрывает. Но что?

Она до сих пор не поняла, как я устроен: чем больше от меня пытаются что-то скрыть, тем больше я хочу узнать что это!

* * *

Я облокачиваюсь на перила балкона и закуриваю. Вкусно пахнет едой.

– Ну и ну! Ты здесь! – слышу я.

О нет! Этот противный голос, это…

– Эй, я внизу, это Софи! Пойдешь купаться?

Я даже не потрудился на нее взглянуть. До меня доносился плеск воды и голос пацана, который кому-то что-то рассказывал.

– Не обращай внимания, такие как он вылезают на улицу только по ночам, – говорит другой голос.

А, львица! Лучше бы ей помолчать о прошлой ночи, иначе мне придется заняться ею самому. Надеюсь, что она никому ничего не сказала, но сильно в этом сомневаюсь.

– Следи за языком, Елена! – откуда-то издалека кричит ей мать. – Тиган, ты хочешь есть?

Есть? Конечно, да! Я готов сожрать даже мою сигарету.

Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что они все еще стоят внизу и смотрят на меня. На балконе, выходящем в сад, был накрыт стол, а чудесный запах шел от гриля, на котором шкворчали большие куски мяса. Чуть слюной не захлебнулся.

Львица сворачивается клубочком на шезлонге. Она, должно быть, помирает от жары в таком наряде, в то время как ее подружка практически нагишом плещется в воде.

Мать улыбается мне и рукой дает знак, чтобы я спускался. Я достаю изо рта сигарету и, развернувшись, выкидываю ее. Голод сильнее всего, как говорит Бенито.

– И спускайся в этот раз по лестнице! – кричит мне вдогонку отец, когда я уже переступаю порог комнаты.

Ну вот, теперь я точно уверен, львица все рассказала об этой ночи. Выхожу из комнаты, держа в руках мобильник и курево.

Когда я оказался в саду, безумная подружка как раз выходила из воды с видом принцессы.

Буэ! Она невозможно плоская, это выглядит уродливо. И этот ее купальник дерзкого розового цвета мне совсем не нравится. В ней нет совершенно ничего привлекательного. Слишком тощая, это некрасиво. То, что между ног – неплохо.

В принципе, как и у львицы.

Кстати, та издалека так и сверлит меня своими зелеными глазами.

Я изо всех сил сопротивляюсь желанию показать ей фак, как вдруг мать появляется прямо передо мной.

– Тиган, что будешь пить? Содовую или лимонад? Может быть просто воду? – улыбаясь, спрашивает меня она.

Лимонад? Воду? Соску с молоком, пока ты здесь… Кажется, она ждет ответа.

Не задевая ее, но и не произнеся ни слова, я прохожу мимо и беру со стола содовую.

В следующую секунду безумная подружка, обернув полотенце вокруг талии, но выставив на всеобщее обозрение свои крохотные сиськи, оказывается рядом со мной.

– Так, значит, тебя зовут Тиган? – спрашивает она.

На помощь!

Открываю банку и, попивая содовую, пересекаюсь с полным ненависти взглядом львицы. Но в этот раз смотрела она не на меня, а на свою подругу. Это что, ревность? Или еще какие девчачьи штучки?

Хорошенько поразмыслив, мне эта плоская сумасшедшая стала даже симпатична. Если своим интересом ко мне она нервирует львицу, то, пожалуй, я не против. Особенно учитывая то, что выглядит она даже более доступной, чем алкоголь в круглосуточном магазине.

Я не спеша докуриваю сигарету, пока эта сумасшедшая подружка пытается втянуть меня во все разговоры за столом.

Если бы Бенито меня здесь увидел, он бы месяцами мне потом говорил, какой белой вороной среди них я выглядел. Булыжником в шкатулке с драгоценностями, вот, кем себя там ощущаю. Но так хочется есть, что готов закрыть на все это глаза.

Разговор быстро вернулся к теме каникул Софи, этой мадмуазели «я провела в Европе два месяца». Меня это бесило, да и мясо все еще не было готово, поэтому я сидел и рассеянно играл вилкой. Да и к тому же я был окружен: с одной стороны сучка львица, а с другой ее подружка.

– С кем ты ездила, Софи? – спрашивает мать.

Львица тихонечко вздохнула рядом со мной.

– О! Конечно же, с моим кузеном! – отвечает сумасшедшая. – Кстати, он тоже хотел прийти, но ему пришлось пойти на прием со своим отцом. Быть сыном губернатора не всегда весело, да?

Сын губернатора? Представляю себе, что там за клоун в модном костюмчике.

Мой взгляд остановливается на Елене. Она его не чувствует; продолжает смотреть вдаль и скрипеть зубами, будто изо всех сил борется с желанием бегом свалить отсюда.

Солнце переливается в ее волосах, а глаза были еще более зеленые, чем обычно.

Она такая… Так, стоп! Я же не тупица?

Глава 11

Эта Софи трещала без умолку, и от ее болтовни у меня уже начинает закипать мозг. Она непрерывно что-то несла вот уже несколько минут: я узнал много нового о ее кузене, который, кстати говоря, по ее рассказам выглядит образцовым лузером в выглаженной рубашке, а так же услышал про Европу больше, чем на всех прогулянных мной уроках вместе взятых.

Родители умудрялись вставлять в ее монолог какие-то свои комментарии, но львица, казалось, свою подругу даже не слушала. Почему эта девчонка такая странная?

Приглашает подружку, а когда та здесь, корчит недовольную физиономию.

– Тиган, ты будешь? – внезапно слышу я. Оторвал взгляд от Елены и посмотрел на отца, говорящего со мной. В руках у него было полное блюдо мяса. Протягиваю ему свою тарелку. Он тоже какой-то подозрительный тип. Не знаю, чего от него ждать: он улыбается, конечно, но меня не покидает ощущение, что он все время за мной следит.

Он кладет на мою тарелку большой кусок дымящегося, хорошо прожаренного мяса, и жестом указывает на картофельный салат, а потом поворачивается к дочери.

Ставлю тарелку на стол. Вау, как же вкусно пахнет! Кажется, я готов есть его руками, так я голоден.

– Елена? Дай, пожалуйста, свою тарелку, – обращается к ней мать.

Я уже приготовился было накинуться на кусок мяса, как вдруг за столом начался интересный разговор.

– Слушай, Елена, ты же мне обещала рассказать, как у тебя получилось это сделать! – говорит Софи, окинув львицу взглядом с головы до ног.

Эта тайна как-то связана с ее телом? Или с ее шмотками?

Елена искоса глядит на нее и холодно отвечает:

– Не хочу об этом говорить.

Другая сумасшедшая, казалось, не поняла ее и наклонилась надо мной, чтобы дотянуться до волос львицы.

– Ну давай, чего ты? Посмеемся немного. Ты, что ли, не рада меня видеть?

Я постарался отодвинуться от нее насколько это возможно, но та наклонялась все ближе и ближе, продолжая при этом трогать львицу, которая, в свою очередь, выглядела подавленной.

Если она затронет меня, то я заставлю ее заткнуться!

– Хватит, сядь, блин, уже и ешь – рычит львица на Софи.

Ни тени улыбки, тяжелый взгляд, без эмоций.

Ох, как же мне она нравится в такие моменты!

– Елена, следи за языком! – делает ей замечание мать.

– Да, Елена, думай, что говоришь! – поддакивает ее подружка.

Львица тихонько прыснула со смеху, когда ее подружка и ее несуществующая грудь снова нависли надо мной, чтобы дотянуться до нее. Совершенно рефлекторно, не отдавая себе в этом отчета, я схватил эту безумную за плечи и усадил на стул.

Мне показалось, что Земля перестала вращаться в это мгновение. Мальчишка широко открыл рот, и его вилка зависла в воздухе, мать в ужасе прикрыла рот рукой, а львица высоко вскинула брови.

Что касается ее подружки, то та так и сидела с открытым ртом. Должно быть в шоке.

Только отец продолжал делать то, что делал, будто не заметив произошедшее. Он поднял на меня глаза и, закончив жевать, в наступившей тишине меня спрашивает:

– И кстати, Тиган, не мог бы ты поподробнее рассказать мне о том, что ты делал прошлой ночью? Мне показалось, или козырьку над крыльцом снова здорово так досталось?

Что-то не врубаюсь. Он обдолбанный, что ли? Повисла долгая пауза и прошла ни одна секунда, прежде чем я услышал, как эти две чокнутые девки пытаются изо всех сил сдержать смех.

Отец же был очень серьезен, но мать уже снова улыбалась.

– Тиган хоть и не говорит, но умеет сделать так, чтобы его поняли, – говорит она.

Девчонки засмеялись, а я склонился над тарелкой. Если бы львица рассказала ему о прошлой ночи, то он бы точно не стал меня об этом спрашивать. Если он только не из этих мерзких людей, которые любят лишний раз напомнить другим об их глупостях. Ну, со мной он точно может не торопиться.

Отец прочищает горло и уже готовится продолжить речь, как в разговор резко вклинивается Софи.

– Он уронил свою зажигалку! Ну… это Елена мне так сказала.

Что? Лучше бы ей закрыть свой рот.

– Ага, так и есть. Этот придурок даже не потрудился спуститься вниз по лестнице, – добавляет львица. – Он предпочел спрыгнуть на козырек, чтобы подобрать свой мобильник.

Чего? Что это она такое рассказывает? Зажигалка! Елена говорила про зажигалку!

Отец скептически на меня взглянул. Да меня было бы проще сдать: быстрее и не так смешно.

– Но обратно он поднялся только утром, – сообщает он. – Долговато, чтобы просто найти мобильник или зажигалку… Не находишь?

– Не знаю. Я же не виновата, что он какой-то полоумный, – обрывает львица. – Может, у него просто не получилось залезть обратно…

– Елена! Следи за языком! – восклицает мать.

Отец сверлит взглядом нас обоих.

– Так, ну хватит, вы оба наказаны. Тиган за то, что выходил ночью из дома, не предупредив нас, а ты, Елена, за то, что хоть и прекрасно знаешь правила нашего дома, но все равно попыталась нам соврать, причем очень неправдоподобно, – говорит отец. – На будущее, договаривайтесь лучше, иначе я приму это как оскорбление на свой счет.

Я взглянул на него. Он не шутил. Судя по выражению лица, львице отнюдь не нравилось то, что происходит.

– Что? Но я же ничего не сделала! Это он, блин, сбежал! Мама, это несправедливо! – кричит львица. – Что это за новые дерьмоправила? Если один делает какую-то фигню, то наказаны будут все! Нам ведь не пять лет и вообще, этот сирота-засранец даже не член нашей семьи! – заканчивает она.

Моя реакция на ее слова была молниеносной и безоговорочной: я сорвался со стула, опрокинув все вокруг, и быстро убежал. Я себя слишком хорошо знаю, сдержаться было уже невозможно, а значит, лучше мне было и вовсе исчезнуть.

Взлетаю в свою комнату на четвертой скорости и, закрыв дверь, сворачиваюсь калачиком на кровати. Честное слово, если она еще раз назовет меня сиротой-засранцем, я взорвусь.

* * *

С удивлением обнаруживаю, что не ударил кулаком ни по стене, ни по очаровательному личику львицы. Вместо того чтобы взорваться, я волчком кручусь по комнате. Лишь угроза отправиться снова на скамью подсудимых заставила меня стать терпеливым, как никогда раньше. В конце концов, это сработает, только если Елена остановится и перестанет меня оскорблять, потому что я боюсь дойти до точки невозврата. А там уж тюрьма не тюрьма… в любом случае, я уже достаточно долго терплю все это, чтобы продолжать еще…

Встряхиваю головой, но этого явно недостаточно, чтобы выбить из нее все мои дурные мысли. Они снова вернулись ко всем тем событиям, что произошли немногим ранее: все-таки интересно, о каких таких изменениях во внешности Елены говорила ее подруга? Неужели эта сучка раньше весила двести килограмм? Нет, это невозможно. Однако это было единственное объяснение, которое я смог придумать, чтобы оправдать и великоватую ей одежду, и реакцию Софи. Но верится в это с большим трудом. И кстати, когда они виделись в последний раз? До начала каникул два месяца назад? Да никто так не сможет похудеть за такое время.

Все эти нелогичные объяснения смешались в моей голове в одну кучу и с ее вызывающим поведением, и с новым правилом «накосячил один – наказаны все».

На самом деле, как по мне, так это лучшее, что могло вообще случиться.

Если я все правильно понял, то это значит, что в дерьмо вляпываюсь я, а наказана будет львица. Мне уже нравится.

Вдруг звонит телефон и прогоняет из головы все мои блестящие идеи о том, как бы ей испортить жизнь.

Достал его из кармана. Солис? О нет, видимо, ей позвонили родители.

Нервно вздохнув, я беру трубку с четким намерением изложить ей свою версию произошедшего.

– О, Тиган… это ты? – спрашивает она.

– Ага.

– Я так рада тебя слышать. Ты редко мне отвечаешь. У тебя все хорошо?

– Не-а, – отвечаю я.

– А… ты не хочешь мне все рассказать?

Хочу, но я себя знаю, у меня никогда не получится нормально все рассказать.

Снова повисла тишина, и Солис, наконец, все поняла.

– Дыши, ладно? Ты ведь знаешь, что я могу все выслушать. Тиг, давай, попробуй, – уговаривает она.

Наверное, Хиллзы ничего ей еще не рассказали о моей выходке за столом, иначе бы она мне уже все высказала.

Я вздохнул, все еще сидя у подножия кровати с голым торсом, потому что вечер хоть и наступил, но было по-прежнему очень жарко.

– Она… – начинаю я, но резко остановливаюсь.

Не могу дышать. Ну что за хрень! Давай, говори, парень!

Я пытаюсь изо всех сил, но ничего не выходит.

– Она что?

– Забей, блин, – ворчу я.

– Ладно. Но если хочешь, то можешь отправить мне эсэмэску…

Я вздыхаю и встаю. Здесь очень душно.

– Отправлю, – бормочу я, прежде чем повесить трубку и выйти на балкон подышать свежим воздухом.

Прислонившись к нагретой за день стене, я изо всех сил пытаюсь не думать о том, что у меня нет сигарет. Это на удивление оказывается проще, чем я думал. Елена настолько занимала все мои мысли, что я даже забываю о нехватке никотина в крови. Эта девчонка… Нет, нет, хватит: никакой сучки львицы больше, ни в моей голове, ни на члене.

Побуду, пожалуй, здесь, пока окончательно не успокоюсь.

Время идет, и ничего, решительно ничего не происходит. Это и есть, что ли, взрослая жизнь, как говорит Солис? Да уж, даже если моя жизнь вечно полна всяких неприятностей, даже если я все время вынужден бороться за свое существование, все равно она не такая дерьмовая, как эта. Да, приходится вечно выкручиваться, вкалывать, но, по крайней мере, хоть что-то происходит. Этот год будет долгим. Нужно срочно что-то придумать, иначе я сойду с ума. Заставить меня жить у Хиллзов – примерно то же самое, что посадить льва в клетку.

Давай, дыши парень, как всегда говорит Солис.

Потихоньку наступила ночь и принесла долгожданную прохладу. Я вздохнул и посмотрел на небо. На нем повсюду были звезды. Ничего не смыслю в астрономии, но Бенито утверждает, что для того, чтобы затащить девчонку в постель, достаточно сказать как называется какое-нибудь созвездие и все, она твоя. И как мне, интересно, затащить в постель и львицу, и сводящее с ума тело? Сработает ли этот дурацкий номер? Я смеюсь. Блин, я что, все еще здесь?

Встряхнув головой, я встал и тут же мысленно умолк. Захожу в комнату и вижу, что на кровати лежит чистое белье. Едва только заметив сверху аккуратно сложенную футболку, я сразу поднял глаза и увидел отца, прислонившегося к дверному косяку открытой двери. Он не выглядел сердитым, но я все равно ему не доверяю. Должно быть, он пришел, чтобы удостовериться в том, что я смирно сижу в своем углу.

– Все нормально? – интересуется он.

Я машинально поднимаю брови. Серьезно?

– А, ну да, точно. Извини. Все время забываю, что ты… мне не ответишь. Можешь уделить мне немного времени?

Нет, я очень занят, приятель. Что, не видно? Пытаюсь побороть свою злость и все такое.

Можно было подумать, что он чего-то ждет от меня: кивка или еще там чего-нибудь. А я заранее знаю, что ничего этого не будет. Общаться – это слишком сложно. Я приготовился было натянуть футболку, которую держал в руке, как вдруг кое-что привлекло мое внимание. Но что это такое? Прямо посередине черным маркером было написано: «I am…» и пририсована стрелочка сбоку. У меня слишком мало футболок, чтобы я мог не заметить, что эта надпись была там и раньше. Я перевернул ее, но оказалось, что нужно вывернуть ее наизнанку, чтобы все слова оказались на своем месте.

– Забавная футболка, – замечает он, наклонив голову. – Наденешь? – спрашивает.

Хороший вопрос.

Я вывернул футболку, следуя за стрелкой. Тут же появилась и остальная часть надписи: «An orphan asshole».

Черт возьми! Меня коснулась тень сомнения, но буквально тут же сменилась ненавистью. Это написала Елена, и я это точно знаю.

Я моргаю несколько раз подряд.

«Я… сирота-засранец».

Что, смелости не хватило?

Сжимаю зубы и стараюсь как можно глубже вдохнуть, но уже слишком поздно, внутри меня прогремел взрыв. В последние дни от меня требовали слишком много, чтобы я и дальше мог сохранять спокойствие. Перепрыгиваю через кровать, не тратя времени на то, чтобы ее обойти, и бегу в сторону ванной.

Ногой открываю дверь – та с грохотом отлетает к стене, – после чего направился к другой двери, ведущей в ее комнату.

Секунду спустя я уже со всей силы бью в нее кулаком, пытаясь войти в комнату этой мерзавки. Стены трясутся от моих ударов до самого потолка. Как же мне хотелось при этом орать и обзывать ее всеми существующими ругательствами! Да ты хоть на секунду можешь себе представить, что значит быть сиротой?

Две сильные руки хватают меня и в попытке оттащить назад, я сопротивляюсь, не слишком-то задумываясь о последствиях. Если эта сучка мне не откроет, я выломаю дверь в ее берлогу!

– Остановись! Хватит! Тиган! – приказывает мне отец.

Я снова отталкиваю его и пытаюсь выбить дверь ногой, но она не поддается. Дверь в ее комнате хлопнула, и на лестнице раздались шаги. Львица только что покинула свою комнату и теперь спускается вниз.

Мне понадобилась четверть секунды, чтобы понять это, и еще четверть, чтобы обернуться и увидеть отца, стоявшего у меня на пути.

– Успокойся, Тиган! Я поговорю с ней, ладно? – говорит он, пытаясь меня удержать.

Да пошел ты! Я сам с ней поговорю на том языке, который сочту нужным!

Отец всеми силами пытался меня удержать, но это было бесполезно, я шел на него, и ничто в этом мире не могло меня остановить.

В конце концов я прижимаю его к стене, и дорога теперь свободна, чем я немедленно пользуюсь, выбегая из комнаты.

– Тиган! – снова кричит он, но я был уже на лестничной площадке.

Я спускался, перепрыгивая за раз по несколько ступенек, и оказавшись на втором этаже селе успел уловить, как львица проскользнула в какую-то комнату и закрылась там на замок.

– Тиган! Елена! – кричал сверху отец.

Я с силой надавил на дверную ручку, в полной уверенности, что комната будет заперта на ключ, но дверь вдруг открылась, я даже не успел понять что к чему.

– Тиган? Что тут происходит?

Я оказался лицом к лицу с матерью, которая стояла в дверном проеме. Она выглядит очень уставшей, а по носу у нее идет прозрачная трубка, спускаясь по щекам и заходя за уши. Это зрелище на несколько секунд затормозило меня, но ровно до того момента, пока я не увидел львицу. Та стояла чуть поодаль, прячась за плечом матери и с вызывающим видом показывала мне фак.

Ну все, ты труп!

– Тиган! Нет!!!

Отец отталкивает меня и встает стеной между мной и львицей. Я сопротивляюсь изо всех сил, хватаюсь его за одежду, но в этот раз он даже не шелохнулся.

– Остановись! Я с ней поговорю сам, но сейчас ты успокоишься! Что ты хочешь сделать? Посмотри на меня!

Как же мне хотелось, чтобы он подавился своим надменным мерзким видом!

Я хочу сказать что-то жестами, но ничего не выходит.

– Дэниел, что тут происходит? – нервно спрашивает мать.

Я трясу перед ней футболкой, которую все еще держу в руке. Мое дыхание прерывисто, а ярость так переполняет сердце, что, кажется, вот-вот вырвется наружу. Так сильно она во мне плещется, что даже больно.

Мать откладывает в сторону то, что держит в руках – металлическую бутылку, из которой выходит трубочка на ее лице – и разворачивает футболку. Отец все твердит, чтобы я успокоился. Да пошел ты на три буквы!

– Что э… Бог мой, Елена, это ты сделала?! – в ужасе восклицает мать.

– Нет! – кричит Елена из глубины комнаты.

Она серьезно?

Я с новой силой набрасываюсь на отца, но он крепко держит оборону.

– Да, это она. Энджи, займись ей, – просит он, подталкивая меня к лестнице, чтобы спускаться дальше.

– Тиган, давай, идем подышим воздухом. Иди, пожалуйста! – добавляет он, снова подталкивая меня.

Замечаю Елену, которая не сводит с меня глаз.

Ты заплатишь мне за это, клянусь. Еще никто меня так не унижал.

Я даю понять отцу, что пойду сам и спускаюсь, по-прежнему не отрывая взгляда от Елены. В приступе гнева, ненависти, всего, что переполняет меня в этот момент, я со всей силы бью кулаком в стену, мимо которой мы спускаемся по ступенькам.

Глава 12

Быстро иду к выходу, нужно немедленно выйти отсюда, пока я еще кое-как держу себя в руках.

Не успеваю сделать и двух шагов в прохладную ночь, как Дэниел меня догоняет.

– Пошли отсюда, прокатимся немного, – сказал он, протягивая мне поло.

Я слышу, как наверху кричит мать, львица что-то отвечает ей в том же тоне, но потом дверь сама по себе захлопывается прямо за нами.

Часто дышу, тру лицо, мои руки трясутся, а слезы готовы побежать по щекам от бессильной ярости. Не говорю уже о сердце, которое разрывается на мелкие куски.

Отец движением головы указывает мне на гараж, одна дверь которого как раз начала медленно открываться.

Когда я подхожу ближе, он кладет мне руку на плечо, чтобы подтолкнуть ко входу. Тут же сбрасываю ее. Не хочу, чтобы меня трогали. Я насквозь наэлектризован. Каждая клетка кожи горит, настолько высока температура кипения изнутри.

Он заводит большую «тойоту» с тонированными стеклами, и я сажусь в нее без раздумий.

Не знаю, куда он меня повезет, да и плевать. На время быстро мелькающие за окном пейзажи заставили меня забыть о том гневе, что бурлил во мне. Он никуда не исчез, нет, но на короткий момент притупился. Все же лучше, чем ничего. Отлично знаю это состояние; оно чем-то похоже на эпицентр урагана – этакое затишье, прежде чем буря ударит с новой силой.

Сознание практически покинуло меня, и я совершенно был не способен анализировать произошедшее.

Закрываю глаза, откидываю голову на подголовник и постепенно расслабляюсь. Нужно наслаждаться моментом, этим якобы умиротворением, ведь как только я вернусь обратно, моя жизнь будет снова похожа на ад. Мысли, чувства, стресс – все смешается в один коктейль, готовый рвануть в любую минуту.

В машине не было музыки, были слышны только шум мотора да треск коробки передач при переключении скоростей.

Сиденья внутри были кожаные, и сам салон оборудован по последнему слову техники.

Спустя какое-то время отец, не проронивший с момента нашего отъезда ни слова, тормозит. На тротуар падает свет из витрины круглосуточного магазинчика, где можно купить выпивку. Машина остановливается прямо перед ним. Я зажмуриваюсь; мигающие неоновые лампочки, зазывающие посетителей в столь поздний час, меня раздражали.

– Никуда не уходи, я сейчас вернусь, – предупреждает он и выходит из машины, а затем быстро скрывается в магазине.

Этот уголок Статен-Айленда напоминал мне те места, в которых я обычно бываю. Вон там, прислонившись к стене одноэтажного дома, стоит наркодиллер и пересчитывает деньги, а чуть поодаль, два старика сидят прямо на тротуаре и распивают бутылку дешевого виски, завернутую в бумажный пакет.

Отец вернулся и бросил что-то мне на колени. Это оказалась пачка сигарет, и я живо схватил ее, пока он ставил сумку на заднее сиденье. Потом он сел за руль, и мы поехали дальше.

Ехали мы, по-прежнему, в тишине. Я судорожно пытаюсь разорвать упаковку, которая отделяет меня от будущей дозы никотина. Голова начинает снова нормально соображать, и тогда я замечаю, что отец какой-то уж слишком спокойный. Казалось, он совсем на меня не злится, что, честно сказать, напрягало меня еще больше, чем, если бы он просто орал.

Я хотел побить его дочь, он должен быть в бешенстве! Куда он меня везет? Хочет убить? Или высадить где-нибудь подальше, чтобы избавиться от меня?

Но прежде чем моя фантазия нарисовала мне другие страшные картинки, Дэниел остановил машину прямо напротив бухты, недалеко от Байонского моста. Он выключил мотор и открыл дверь.

– Выходи, посидим, покурим и поговорим заодно, – говорит он мне.

Я гляжу на него исподлобья.

Поговорим? Как он себе это представляет?

Он уже вышел из машины и, оглянувшись на меня, добавил:

– Ну как, поговорим. Я буду говорить, а ты… ты будешь вздыхать.

Он хлопнул дверцей, забрал с заднего сидения то, что недавно туда положил.

Затем я увидел, как он ушел и сел на одну из скамеек в нескольких метрах от воды.

Я жду немного и тоже выхожу. Когда я приблизился к нему, он закрыл машину. Устроившись на спинке скамьи, я поставил локти на колени и посмотрел вдаль. Город напротив сияет сотнями огней, при этом выглядит умиротворенно и сонно. Гораздо более умиротворенно, чем я.

– Держи, – привлекает отец мое внимание.

Поворачиваю к нему голову. Он сидит на лавочке и протягивает мне пивную банку.

Серьезно? Я замираю.

– Ты когда-нибудь уже пил пиво? – спрашивает он.

Конечно, но где это видано, чтобы почтенные отцы богатого семейства, предлагали выпить маленьким бродягам из Куинса?

– Бери давай, я думаю, что ты его заслужил.

Аккуратно, но все еще очень осторожно, я протянул руку и взял банку. Он достал еще одну, точно такую же, из бумажного пакета, который был между нами, открыл ее и поднял перед собой.

– За Елену и ее наглость!

С трудом подавил смешок. Эта девчонка не просто наглая. Она самоубийца.

Я открываю банку. Первый глоток прохладного пива был, пожалуй, одним из самых вкусных в моей жизни.

Снова наступает тишина.

Так же как и отец, я выпил еще немного золотистого напитка, поставил банку между ног и открыл пачку сигарет.

Когда я вытащил одну, мой сопровождающий, имеющий, однако, весьма странные понятия о воспитании, стрельнул у меня, просто подмигнув.

Протягиваю ему всю пачку. Несколько секунд спустя он затянулся и, пустив дым через нос, сказал:

– Моя жена думает, что я бросил, и было бы хорошо, если она никогда об этом случае не узнает. Иначе достанется мне знатно. Мне кажется, что эта такая женская особенность, устраивать феерические спектакли, если ты их разочаруешь… А Елена тоже женщина. Ну, по крайней мере, скоро ею станет. Превратиться из ребенка в женщину – путь долгий и… очень болезненный для всех окружающих… И Елена этого не избежала. Она переживает какой-то очень острый кризис уже несколько месяцев, и мы не понимаем ни в чем дело, ни как нужно на это реагировать. И чем дальше, тем сложнее становится ее контролировать…

Блин, нафига он все это мне рассказывает? Какое это имеет отношение ко мне? Да мне плевать, что там у нее не так. По-моему, ей просто не хватает уважения и все. И будет неплохо, если хоть кто-то сможет поставить ее на место.

– Я тебе все это рассказал не случайно… То, что ты сделал сегодня вечером это…

Так, дошли до сути! Ему не нужно было увозить меня так далеко, чтобы это сказать. Да, да, сейчас будет вот это «ты не можешь больше оставаться у нас, и мы тебя отправим обратно в тюрьму».

– …это очень зрелый и взрослый поступок, – заканчивает он.

Зрелый? Я правильно понял то, что он только что сказал? Солис мне этих моралей прочитала уже, наверное, миллион, но ни разу она не произносила слово «зрелый».

Я поворачиваюсь к нему. Он делает большой глоток пива, а я затянулся. Взглянув на меня, он продолжает:

– Твое поведение было гораздо более зрелым, ведь ты отпустил ее. Да, ты ударил кулаком по стене, но ты смог сдержать свой гнев и… я не представляю, чего на самом деле тебе это стоило. Ведь отпустить – совсем не так просто, как кажется. Я прошу прощения за поведение Елены. Если бы я только знал, почему она так себя ведет, то, возможно, всего этого можно было бы избежать.

Да она просто дура, чего тут знать-то. Этой девчонке нужно встретиться с еще большим придурком, чтобы он вправил ей мозги, и этим придурком буду я.

Снова наступает моя любимая тишина.

Издалека до нас доносится шум большого города, иногда к нему примешивался шум проезжающих по мосту машин.

И именно эта шумная тишина помогает мне немного расслабиться.

Давление снизилось, и я замерз. К тому же я слишком быстро курил и теперь у меня раскалывалась башка. Ну или это львица так действует мне на нервы, что началась мигрень.

Отец наклоняется вперед и тоже опирается локтями о колени. Он смотрит вдаль, но вдруг трясет головой, вздохнул и продолжил:

– Все, что мы знаем о Елене, это то, что у нее какой-то кризис, которому нет никакого объяснения, и то, что в ней идут радикальные перемены уже два с половиной месяца. Все начиналось постепенно, полгода назад. Сначала она стала грубо с нами разговаривать, кричать, на да отвечать нет, а на нет – да… Даже ее мать, с которой они всегда были очень близки, не могла ничем помочь. И изо дня в день все становилось хуже и хуже. Но до начала лета было еще терпимо. А потом, в одночасье, она превратилась в тень самой себя, замкнулась и даже перестала есть. Мы стали замечать, что она худеет с пугающей скоростью… Она нас очень испугала… Я даже думал, что…

Он замолкает и хмурится. Через несколько секунд он выпрямился и откинулся на спинку лавки.

Зачем он все это мне рассказывает? Пусть даже не надеется, что я буду испытывать к ней какую-то жалость! Потому что ничто в мире не сможет оправдать то, что она сделала.

С другой стороны, я не мог проигнорировать все то, что он мне только рассказал. Она похудела. Видимо, именно поэтому ее придурошная подружка была так удивлена, увидев ее. И это объясняет ее слишком большую одежду. До этого лета Елена была толстой. Но насколько толстой?

Мне все еще трудно в это поверить. Как можно представить ее в другом теле, отличном от того, на которое так реагирует мой член? (Хоть и голова с ним совсем не согласна.) Да и потом, как можно так похудеть? Сразу вспомнились эти ребята, которые тянут два пальца в рот каждый раз после еды. Нет, львица чокнутая, конечно, но не настолько же? С другой стороны, это объясняет, почему она каждый раз после еды закрывается в ванной.

Я встряхнул головой. Не могу поверить, что она делает такое. Меня самого сейчас стошнит от одной только мысли. Я отпил большой глоток пива, чтобы попытаться прогнать из головы эти картинки. Кем бы она ни была, но я все еще не могу понять, какое это имеет отношение ко мне.

– Какие мы только не строили версии и догадки, – снова заговорил отец. Переходный возраст, или, может, любовная драма? Но Софи нас заверила, что у Елены не было парня, и никто не ухаживал за ней в лицее. Мы с Энджи всеми силами пытались понять, что происходит, поговорить с ней, но ни одна наша беседа не заканчивалась спокойно. В общем, Елена твоя полная противоположность. Она все свои проблемы пытается решить криком, а ты, напротив, вырос в тишине и очень сдержан, несмотря на внешний вид. И, насколько я сам уже мог убедиться, ты из тех, кому палец в рот не клади. – Закончил он, со смехом: – Когда я вспоминаю то выражение лица Софи за столом…

А мне было вовсе не смешно. Она и ее странная подружка смогли вывести меня из себя. Я и в обычное то время не люблю этого, а сейчас и вовсе никак не могу себе этого позволить. Надо мной, как Дамоклов меч, висит угроза всей моей дальнейшей жизни.

До сих пор не понимаю, как мне удалось удержаться от того, чтобы не размазать Елену по стене?

Если бы я очень захотел, то отец не смог бы мне помешать, и я бы это сделал, но вот только разве что мать с ее кислородом могли бы стать для меня препятствием.

Она больна? Больной, однако, она не выглядит.

За этот вечер я узнал столько всего нового, что в моей голове уже все нормально не помещается.

Я нервно бросаю свой окурок как можно дальше и снова принялся за пиво.

– Я тебе рассказываю все это не просто так, чтобы заполнить чем-то паузу, – продолжает отец. – Мне кажется, что с твоим жизненным опытом ты сможешь лучше ее понять… Между прочим, с тех пор как ты здесь, мы почувствовали в ней какие-то перемены. Она стала более приветливой и общительной.

Более общительной? Ну да, она все время орет по факту и не слишком-то много сказала по существу. Она этим походит немного на Солис. Та тоже все время что-то болтает, но, как правило, ничего стоящего в ее потоке речи нет. Кстати, я очень надеюсь, что родители не будут звонить Солис после всего, что произошло. А то она мне весь мозг выест.

Я выкурил еще три сигареты, а отец за это время допил свое пиво и, не вставая с лавки, бросил банку в самую дальнюю урну. Пустая банка брякнула о стенку и упала на землю. Какой придурок! Я засмеялся, а он, нахмурившись, повернулся ко мне.

– Смешно тебе! Давай, теперь ты брось свою, посмеемся вместе, – говорит он с улыбкой.

Окей.

Я трясу банку, чтобы проверить, осталось ли еще что-то внутри. Она была почти пуста.

Сделав последний глоток, я посмотрел, где находится урна. Ага, нормально. Главное не ударить в грязь лицом, ведь я сижу дальше, чем он, да и на улице уже темно. Я прицелился и бросил. Снаряд улетел прямо в цель и упал в урну, даже не задев ее стенок.

Спасибо тысяче баскетбольных партий, которые мы сыграли с Бенито, когда было совсем нечего делать.

Отец присвиснул и, улыбаясь, повернулся ко мне.

– Браво! Целишься ты настолько же хорошо, как и рисуешь, – говорит он.

Просто я всегда проводил гораздо больше времени на спортивной площадке, чем на стуле в классе. Вдруг, в потоке моих воспоминаний, до меня дошло то, что пытался сказать мне отец.

Я «целюсь настолько же хорошо, как и рисую»? Что конкретно он хотел этим сказать?

На какое-то мгновение между нами вновь повисла напряженная пауза, но вскоре он прервал ее, пытаясь снова оказать на меня давление. Он ведь не видел то, что…

– Представляю, как тебе должно быть скучно слушать болтовню старого придурка, но все же…

Я выдержал долгую паузу. Блин, да к чему же он клонит! Я весь как на иголках: он о рисунке мне говорит или нет?

– Прежде всего, я никоим образом не против тебя, и я прошу обратить на это внимание, – начинает он.

Так, начало не слишком-то хорошее. О чем он думает? Что мне теперь стало гораздо лучше, как только он мне все это выложил? Старый придурок, как он сам сказал!

Одна из первых вещей, что я понял в этой жизни: все против меня! Потихоньку я свыкся с этой мыслью. Даже с Бенито и Солис всегда нужно быть начеку. Никогда не знаешь, о чем люди думают и что от них можно ждать.

– Даже если ты не хочешь в это верить, мы все за тебя. Никто не заставлял нас брать над тобой опеку. И я могу принять многие вещи. Ты куришь марихуану? Окей. Ты все время молчишь и практически никак не общаешься, какие бы на то причины ни были? Тоже ладно. Внешний вид, татуировки, то, какой ты есть, – тоже все нормально. Я очень открытый человек и не испытываю никаких проблем при общении с тобой. Даже твой недавний гнев, я все понимаю. Но…

Но? Не нравится мне это «но». Попахивает неприятностями, и это меня крайне нервирует, поскольку еще не знаю, о каких неприятностях пойдет речь.

Я нервно вытаскиваю из пачки еще одну сигарету. Чем больше он говорит, тем меньше понимаю, что ждет меня в будущем.

В течение нескольких секунд не происходит ничего. Потом он наклоняется ко мне. Я отпрянул от него, лишь бы меня он не задел.

Что он делает? Определенно, он такой же чокнутый, как и его дочь. Он что, задницу решил тут почесать передо мной? По его выражению лица и жестам я понял, что он ищет что-то в заднем кармане. Наконец, нашел. Я даже дымом сигаретным подавился и закашлялся как придурок, когда увидел ЭТО. Тот самый кусочек бумаги, который немногим ранее я видел между грудями Елены. Давление взлетело со скоростью космической ракеты, и я весь покраснел. Ну какая же сучка!

– Но вот с этим я согласиться никак не могу, – сухо добавляет отец.

Тяжелая пауза. Я смотрю ему прямо в глаза и не двигаюсь. Время, кажется, остановилось еще несколько секунд назад, до того, как он развернул эту бумажку. Мои эротические каракули предстали перед нами во всей красе. Страшно…

– Елена показала это матери. Я поднимался к тебе наверх именно для того, чтобы поговорить об этом. Думаю, мне не нужно тебе рисовать картинки, чтобы ты представил себе, как моя жена была шокирована, увидев это.

Ну почему же. Я прекрасно себе это представляю и мне очень жаль, что не смог увидеть этого своими глазами.

Я вздыхаю и зажимаю нос, пытаясь скрыть вырывающийся против моей воли смешок.

– Ты достаточно одаренный художник, но, знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы ты… как бы это сказать… не рисовал больше мою дочь. Надеюсь, ты понимаешь меня?

Я приподнимаю одну бровь и киваю.

Хорошо же она потрудилась, однако, придумать историю на кухне и все остальное…

Сжимаю кулаки и глубоко затягиваюсь, докуривая одной затяжкой сигарету до конца.

– Сейчас эта маленькая… картинка, которая, без сомнений, может возникнуть в голове любого семнадцатилетнего парня, при виде моей наглой дочери, превратится в пепел, и я забуду про это. Но если такое повторится, Тиган, нам придется попрощаться. Я ясно выразился или потребуется еще один долгий разговор?

Ясно, блин, прозрачно как дым от электронной сигареты, епта.

Я даже не смотрю на него. Солис что, дала ему парочку своих уроков по бесконечному бла-бла, или что?

Если я его правильно понял, он не хочет, чтобы я больше рисовал его дочь. Окей. Но размазать ее по стене, если она снова зайдет слишком далеко, я могу.

Он взял из моих рук зажигалку, открыл ее и поджег злочастный кусочек бумаги.

Черт, мне так нравился этот рисунок!

Огонь быстро пожирает бумагу. Когда пламя подбирается слишком близко к моим пальцам, так, что стало горячо держать, я отбрасываю ее подальше, и мы наблюдаем, как она догорает вдалеке.

Пахнет жженой бумагой. Когда язычки пламени полностью потухают, отец отдает мне зажигалку, достает сигарету и продолжает:

– Ну вот, дело сделано. Хочу, чтобы ты знал, после нашего разговора, ну, скорее, правда, это было похоже на монолог, но не важно, я не держу на тебя зла. Со всеми, бывает, случаются всякие… глупости. Надеюсь, эти мысли исчезнут у тебя из головы вместе с этой бумажкой, – сказал он, поднимаясь.

Я уже думаю, будто чтение морали окончено, но он продолжает:

– Я читал твое досье и знаю, через что тебе пришлось пройти. И я могу себе представить, плюс – минус, что тебе нужно. Но вот что странно, с Еленой все куда сложнее: я и понятия не имею, чего ей не хватает. Как могу, пытаюсь держать все под контролем, но… Я несу ответственность за то, что она сделала с твоей футболкой. Это совершенно непростительно, и она за это извинится, даю тебе слово. Но тебе нужно быть терпеливее, и я бы очень хотел, чтобы ты… не принимал все так близко к сердцу, что ли.

Я застываю, сидя на скамейке. Вот сволочь, Солис, продажная тварь! Я же говорил ей уже, сто раз, что идиотское досье нужно сжечь.

Это моя жизнь, и смотреть на него могу только я, что тут не понятного, блин? И что значит «не принимай все так близко к сердцу»? Типа пошел я?

Грубо говоря, он просит меня не обращать на нее внимания? Я и так это делаю, но ведь любому терпению есть предел, а она с самого первого дня трясет передо мной своей задницей, нарушая все мои личные границы.

– Я, кажется, уже говорил, но за все это время, ты общался здесь с Еленой больше, чем я за последние полгода, – сказал он после небольшой паузы.

Правда, что ли? В таком случае она должна вообще не обращать на него никакого внимания. Вот счастливчик!

Глава 13

Было уже два часа ночи, я замерз и, надо признать, был очень рад оказаться наконец-то в теплой машине.

После подобного разбора полетов они должны были как минимум попросить меня уйти, или даже вызвать копов, но я, хоть убей, никак не могу понять их реакцию.

Телефонный звонок прерывает мои мысли.

– Это Энджи, – говорит отец.

Он нажимает на руле кнопку громкой связи и раздался голос матери.

– Дэн? Где вы? – шепотом спрашивает она.

– Едем, дорогая.

– Тиган с тобой? – взволновано уточняет она.

Он взглянул на меня, будто хотел удостовериться, что я действительно сижу в машине. Я нахмурился.

– Да, он здесь.

– Слава богу, – вздыхает она. – Будь внимателен на дороге.

– Обещаю. До скорого, – отвечает он, улыбнувшись мне.

Снова воцарилась тишина. Отец вздохнул, и я увидел, как его пальцы с силой сжали руль.

– Энджи с трудом поправляется после тяжелой химиотерапии. Надеюсь, она не испугала тебя тогда, – говорит он.

Меня очень удивляет эта новость, но отрицательно качаю головой. И хоть я отворачиваюсь в сторону, он все равно замечает это. Тема закрыта, чему я несказанно рад.

Когда мы подъехали к дому и припарковались, я первый выскочил из машины. Судя по тому, как начинала подергиваться моя голова, мне срочно нужно было спокойно побыть одному, чтобы поскорее забыть весь этот дерьмовый вечер.

Но не успеваю я сделать и трех шагов, как отец чуть ли не прижимает меня к машине. Блин, да что ему от меня надо?

– Я надеюсь, что достаточно ясно выразился: Елену ты не трогаешь ни под каким предлогом. Никогда. Ни из ненависти, ни из любви. Если же ты ее хоть пальцем тронешь, то пеняй на себя, разбираться в этом случае будем уже в присутствии Натали или копов. Я тебя предупредил.

Мои нервы были напряжены как натянутые струны. Ненавижу, когда мне говорят, что я должен делать, а что нет. Но я не двигаюсь и держу себя в руках. Дэниел, по крайней мере, уважает личные границы, как настоящий мужик.

Он несколько мгновений смотрит на меня в упор, а потом делает вид, что ничего не было.

Но когда мы зашли в дом, я все-таки предпочел держаться от него на некотором расстоянии. Ему почти что удалось произвести на меня впечатление.

Дома все было спокойно, свет нигде не горел.

Сразу пошел в свою комнату. На лестничной площадке второго этажа сидела мать. Должно быть, она ждала меня, но так и не решилась заговорить. Она выглядела какой-то взволнованной, а под носом у нее уже не было той трубочки.

Прохожу мимо нее, не останавливаясь. Слишком много было общения для одного вечера.

В полной тишине поднимаюсь на третий этаж. Там, наверху, дверь в комнату львицы заперта. Так же как и последние четыре дня. Интересно, она еще не спит?

Как по мне, так ей бы лучше вообще никогда не ложиться.

Падаю на кровать и принимаюсь рассматривать потолок. Вокруг меня не раздавалось ни звука. Гнетущая тишина.

* * *

Да, я знаю, мне говорили, что сегодня тот самый день, когда я могу не заправлять кровать, но я все равно ее заправил, сразу как проснулся.

Бенито наказан за то, что стащил из кухни пирожные. А это значит, лучше мне остаться в своей комнате, потому что жирный Дэйв сказал мне, что разобьет мне голову, если я выйду.

– Тиган?

Я обернулся. Энн была здесь.

– Тиган, ты почему заперся?

– Просто так…

Она улыбается и приседает на корточки передо мной. Она милая, не то что Энтон. Он всегда кричит на меня и делает мне больно, когда хватает.

– Ты знаешь, какой сегодня день? – спрашивает меня Энн.

Я помотал головой, хотя прекрасно знал.

– Сегодня твой день рождения. Тебе исполняется шесть лет, Тиган. Все ждут тебя, чтобы ты задул свечи.

– Не хочу.

Она хмурится.

– Что? Но почему? Все любят задувать свечи.

– Не-а. Не хочу.

– Ладно… Но ведь тогда ты не сможешь загадать желание, – настаивает она.

Желание? Знаю уже, что все это неправда. Не работают эти ваши желания. Даже несмотря на то, что я был послушным ребенком, ничего не сбылось из того, что я хотел. Энн наврала мне про маму, хотя и говорит сама все время, что врать нехорошо.

– НЕ ХОЧУ ЗАГАДЫВАТЬ ЖЕЛАНИЕ!

Я кричу так громко, что Энн сердится на меня.

– Не кричи на меня, Тиган! Послушай, не каждый день – твой день рождения. Либо ты сейчас спускаешься есть торт, либо ты остаешься здесь думать о своем поведении. У тебя есть выбор. И если ты будешь послушным, то твое желание когда-нибудь обязательно исполнится. – Она берет мои руки в свои и улыбается. Снова мне врет.

Я не хочу, чтобы меня трогали и толкаю ее так, как Дэйв всегда толкает меня, и она падает на попу.

– НЕ ХОЧУ! Желания никогда не сбываются. А ты, ты злая! Ты мне врешь!

Энн встает, а я бегу и падаю ничком на кровать.

– Что ж, поздравляю. Ты наказан в свой день рождения! Я тебе уже говорила, что нельзя так толкать людей! Да что с тобой, Тиг? Ты же всегда был таким хорошим мальчиком.

– ТЫ МНЕ ВРАЛА!

Энн окончательно разозлилась, что я так на нее ору. Она схватила меня за руку и попыталась вытащить меня из комнаты.

Я ее ударил. Не хочу выходить из комнаты. Дэйв меня найдет.

– Тиган Доу! Прекрати усугублять свое положение и немедленно перестань меня бить. Я тебе не врала!

– НЕ ХОЧУ ВЫХОДИТЬ!

– Так, что тут происходит? – спрашивает Энтон, злой воспитатель, заходя в мою комнату.

– Я не знаю. Тиган какой-то неуправляемый, – ответила Энн.

– Пусти, я сам им займусь, – сказал он. – Так, иди сюда! – кричит он мне.

Я попытался убежать, но он схватил меня за футболку и потащил меня. Я сопротивлялся как мог и махал кулаками во все стороны.

– Прекрати! Черт, да он с ума сошел, – шипит он.

Мои ноги болтаются в воздухе. Он делает мне больно.

– А-а-а-а-а… отпусти меня!

– Закрой рот!

Энтон тащит меня по полу и бьет другой рукой. Один раз, много раз. Мне больно, и я плачу. Он толкает меня.

– НЕТ! – я снова начинаю рыдать.

Я знаю, куда мы идем, и не хочу туда идти. Там темно и полно монстров. Дэйв рассказывал мне, что в чулане для наказаний их полно, и они едят мальчиков.

Энтон снова меня толкает. Я вижу, как открывается дверь.

– НЕЕЕЕЕЕЕЕТ! НЕЕЕТ! Я НЕ ХОЧУ!

– Раньше нужно было думать.

Он с силой толкает меня, и я ударяюсь о стену чулана. Хочу выйти, но дверь тут же захлопывается за мной. Я так бью по ней, что на моих руках выступает кровь.

– ЭНН! ЭНН, ПРОСТИ, Я ХОЧУ ВЫЙТИ!

– ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ УЖЕ, БЛИН! – орет Энтон.

Дверь издает страшный шум, будто кто-то снаружи ударил по ней ногой.

– ЭЭЭЭЭЭЭН. Прости… Энн, мне страшно…

Энн не придет за мной. Никто не придет за мной. Все стихло, сейчас придут монстры. Я свернулся калачиком. Мне холодно. Бенито говорил, что нужно закрыть глаза. Он-то хорошо знает этот шкаф. А я в первый раз здесь. Еще Бенито говорил, что если крепко-крепко зажмуриться, то можно увидеть звезды, которые мерцают в шкафу. Я так и сделал, сильно зажмурился, но открывать глаза не стал. Никаких звезд я не увидел, наверное, их здесь нет.

И тогда я снова заплакал.

* * *

Меня всего потряхивает, и я ничего не могу с этим сделать. Мои руки предательски дрожат от того, что во мне происходит, стоит только закрыть глаза. Я постоянно пытаюсь их как-то изувечить; то, например, как вчера, разбив их о стену, или забив татуировками так, что кожу будет видно только на ладонях. Но никогда не могу их контролировать после ночных кошмаров. И эта слабость лишь еще больше разжигает внутреннюю ярость.

Даже сигарета, которую я зажег, не возымела никакого эффекта.

Кручусь волчком по центру комнаты: все было тихо и спокойно, никакого шума вокруг, и это сводит с ума. Прямо как в том чертовом ледяном чулане. Меня пробрала непонятная дрожь, и я глубоко вздохнул.

Отжиматься, я буду отжиматься, чтобы прогнать этот холод из моего тела!

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Я перестал считать, но не двигаться. Просто хочу, чтобы это прекратилось. Если бы мог, то никогда больше не ложился бы спать, чтобы это дерьмо меня не беспокоило. Руки, пресс, бедра – все мои мускулы были напряжены. С кончика носа капал пот. Так хочется есть, что аж тошнит. Однако я продолжаю. Закрываю глаза и отжимаюсь еще, не давая себе никакой поблажки. Но держу темп не благодаря моим мускулам – у меня их не так уж и много, по правде сказать, я скорее жилистый. Бенито вот, например, более мощный, чем я, но и ростом меньше. Нет, это моя ярость. Так я выражаю свой гнев. Знаю, что буду продолжать до тех пор, пока не упаду совсем без сил. Остановлюсь, когда голова будет совершенно пустой, когда полностью освободится от того дерьма, что внутри нее.

Слышу, как звенит мобильник, но не обращаю на него внимания. Громко дышу. Из-за выкуренной сигареты кажется, что у меня осталось всего одно легкое. Темнота чулана снова нависла надо мной. Чтобы удержать ее на расстоянии, я наращиваю темп так, что мне становится плохо: опускаюсь низко, что мой нос касается пола, а затем резко выпрямляю руки до предела.

Внезапно меня отвлекает какое-то движение прямо передо мной. Поднимаю голову и смотрю в сторону ванной. Это было настолько неожиданно, что все демоны из моей головы вылетели в одну секунду, не оставив там ничего, кроме этого взгляда ореховых глаз, которые пристально смотрели на меня в щелку приоткрытой двери.

Елена стоит напротив и пристально смотрит на меня. А мне большего было и не надо. Вскакиваю на ноги и бросаюсь за ней. Если она думает, что я закончил с ней просто ударив кулаком в стену этой ночью, то она ошибается.

Она бежит, но недостаточно быстро. Я же настиг ее до того, как она дотронулась до ручки двери в свою комнату. Ударил по ней кулаком, и она громко хлопнула. Схватив за тонкую талию, разворачиваю ее лицом к себе и в следующую секунду прижимаю эту сучку к двери, а одной рукой держу ее подбородок, чтобы она молчала.

Все произошло очень быстро. Мой нос у ее уха. Ее руки, упершиеся в мою грудь. Единственный шум, который можно было услышать – это наше разгоряченное дыхание.

Ненависть заставляла так часто биться мое сердце, что казалось, еще чуть-чуть и оно выпрыгнет. Ее грудь вздымалась прямо рядом с моей. Так хочу ей сказать, что нужно было бы поменьше мне доверять и не искать со мной встречи, потому что из-за нее я теряю над собой контроль, и что здесь, в этой ванной комнате, никто не сможет меня остановить, никто не придет ей на помощь, и в этот раз, даже ее отец не помешает.

Открываю рот так, что мои губы касаются ее кожи. И чувствую, как она сразу немного расслабилась и ее ногти уже не так сильно впивались в мою грудь. Мне нужно было ей сказать всего несколько слов, всего несколько слов…

Но как только я понимаю, что ни один звук не может вырваться из моих губ, дыхание учащается, а нервы напрягаются до предела. Не могу ей прошептать, что моя ярость к ней, оттого, что она так меня унизила, сводит с ума. И я так слаб вовсе не потому, что сирота. На самом деле да, я слаб: не могу даже сказать то, что хочу этой львице.

Единственное, что срывается с моих губ, так это невнятное рычание, которое рассыпалось где-то около ее шеи. Внезапно ее дыхание прерывается

– Я… я не буду просить у тебя прощения, – прошептала она.

Ее голос дрожит от страха, я чувствую, как ее слезы бежали по моим пальцам, которые до сих пор держали ее лицо, и она мне говорит, что не будет извиняться?

Сжимаю зубы. Я стою прямо напротив нее, страшный, как никогда, а она продолжает настаивать на своем?

Несколько секунд стою неподвижно, а потом чуть сильнее сжимаю ее подбородок в своей ладони.

Она слегка застонала, но все еще не хотела извиняться.

Я настаиваю и прижимаю ее крепче к двери, но и это ничего не меняет.

Перейти на следующий уровень я уже никак не мог. В первый раз в жизни со мной такое. Обычно я не способен себя остановить. Ее ногти, которые с силой впились в мои татуировки, уступили место двум горячим и дрожащим ладошкам. Конечно же я хочу дойти до крайней точки. Но перебарываю себя и так резко отпускаю ее, что маленькое тело медленно сползает по стене в шоке от всего произошедшего, в то время как я разворачиваюсь и бегу оттуда со скоростью света. Дверь за мной так громко хлопает, что даже стены дрожат.

Я, как волчок, наматываю круги по своей комнате. Мои чертовы руки больше не трясутся, но теперь им просто необходимо что-то ударить.

Из-за этой сучки теперь мне хочется рыдать, но ничего не получается. Это приносит еще большее разочарование, чем стояк в моих слишком тесных джинсах!

Несколько раз с силой тру лицо, но это никак не помогает. Тогда я сую руки в карманы и в одном из них нахожу сигареты.

Лихорадочно поднеся одну ко рту, мне приходится не один раз щелкнуть зажигалкой, чтобы наконец поджечь ее.

Я глубоко затягиваюсь и поднимаю голову, чтобы вместе с дымом выпустить наружу и весь мой гнев. Потом закуриваю еще одну и еще, но вдруг реальность вернула меня на землю. Черт, да что же это я делаю? Если она об этом расскажет – а она об этом расскажет – ее отец мной займется по-серьезному. Пожалуй, может, будет лучше, если я смотаюсь прямо сейчас.

Вдруг у двери моей комнаты раздается глухой шум. Я застываю на месте, и мне кажется, что все останавливается вместе со мной в этот момент: мозг, сердце, мышцы.

Кто-то стучит в дверь и тут же открывает ее, не дождавшись ответа.

На пороге стоит отец с двухметровой палкой в руках. Кошмар, все, я труп. Кажется, я зашел слишком далеко, должно быть, она уже все им рассказала!

Холодок пробежал по моему позвоночнику.

Дэниел ринулся в мою сторону. На нем только трусы и широко распахнутый халат. Он выглядел как человек, который просто вне себя от ярости.

Шаги были уверенными и быстрыми.

Я отпрянул назад, когда он подошел ко мне совсем близко, и нервно задышал.

Глава 14

Он молча останавливается в нескольких сантиметрах от кровати. Очень странный тип. По нему было заметно, что в этот раз он уже конкретно на взводе – даже вчера вечером он таким не был – но он стоял неподвижно, будто ожидая какой-то реакции с моей стороны.

Несколько долгих секунд прошли в полной тишине, затем он показал мне свой телефон, который был у него в руке. Он что, хочет показать мне, что вызовет копов потому что я зажал его сучку дочь? Так пусть уже возьмет и сделает это, и не тянет кота за все подробности.

И, видимо, из-за того, что я никак на него не реагировал, он подошел ко мне ближе и выдернул сигарету прямо изо рта. Затем он резко разворачивается и со злостью выбрасывает ее на балкон. Если он хотел, чтобы я отсюда побыстрее убрался, потому что обидел его дочь, то хотя бы мог оставить мне мою сигарету.

Он вернулся и показал пальцем на потолок.

Да блин, не понимаю, что он от меня хочет?

Я не поднимал глаз, несмотря на то, что он этого требовал. Внутренне готовый ко всему стою перед ним неподвижно.

Интересно, он меня ударит?

– Я в отпуске и сейчас шесть часов и тридцать две минуты утра, и мне совсем не нравится то, что пришлось встать из-за того, что ты куришь в своей комнате! Или ты поступишь как заправский хулиган и просто отключишь это дерьмо, или будешь курить только на улице, но если мой телефон зазвонит хотя бы еще раз из-за детектора дыма, то спать ты будешь в саду! – заканчивает он.

Прозвучит глупо, но я не смог сказать ни слова. Лишь проследил за направлением его пальца и увидел, что он показывает на красный огонек детектора на потолке, который судорожно мигал.

А! Блин, ну я и придурок!

Я так перенервничал из-за этой сучки львицы, что закурил в кровати, прямо под ним.

Так вот, значит, почему он ввалился в мою комнату с видом человека, который готов меня убить? Не из-за своей дочери?

Не дождавшись ответа, он развернулся и быстрым нервным шагом направился к двери, так что его халат летел вслед за ним.

– И спи давай! Ты видел, который сейчас час? На тебя смотреть страшно, – добавляет он, выходя из комнаты.

Я так и стою посреди комнаты, пока с лестницы доносятся его тяжелые шаги.

Если правильно понимаю, львица ничего ему не рассказала. На несколько секунд я испытал невероятное облегчение, но вдруг мое сознание молнией пронзила мысль: это она пока не сказала.

Зная ее, я смело могу сказать, что она дождется самого дерьмового момента, чтобы воспользоваться этой информацией.

Блин, я так говорю, будто знаю ее всю жизнь, но ведь прошло только четыре дня!

Никто раньше так не занимал мои мысли.

Глубоко вздыхаю, но ничего не поделать, во мне безнадежно поселилось чувство какой-то мнимой паники. Со мной уже такое бывало, и знаю, что оно так и будет сосать где-то под ложечкой, пока с грохотом не взорвется. Надеюсь, Елена не отдает себе отчета, что на самом деле находится в руках моей паники.

Черт, нужно перестать ее недооценивать. Все она прекрасно знает, знает и то, что я только что дал ей козырь в руки.

Запрыгиваю на кровать. Отец прав, надо похулиганить немного и отключить это дерьмо, чтобы он больше не заваливался ко мне в своих трусах с видом серийного убийцы.

Мне даже подпрыгивать не пришлось – я встаю на кровати и дотягиваюсь до детектора. Кручу его, снимаю и достаю батарейки. Потом стараюсь приделать его обратно, но у меня ничего не получается.

Три секунды спустя я бросаю о стену ту часть, которая оставалась у меня в руках.

От удара она разваливается на куски, и они падают на ковер. Ну вот, одной проблемой меньше. И мне становится даже легче, что я разбил хоть что-то, пусть и не лицо львицы.

* * *

Уже почти час дня, а я все еще не ложился. Около восьми утра принял горячий душ, чтобы смыть с себя последние события. Было ощущение, словно я всю ночь бухал где-то в баре и вернулся с жестким похмельем.

Но лучше бы у меня был старый добрый сушняк, чем вот это; сидеть на кровати с сигаретой в зубах и пытаться уловить любой шорох, который может издать львица, выйдя из своей комнаты.

Пока ничего.

Только гробовая тишина, но я уверен на все сто, что она еще не покидала своего убежища.

Мать поднималась сюда где-то час назад, робко со мной поздоровалась и протянула маленький поднос с банкой содовой и сэндвичем.

Прежде чем спуститься вниз, она ставит такой же поднос перед дверью львицы.

Я так голоден, что готов проглотить все вместе с подносом. Сэндвича оказалось мало.

Но когда я зажигаю сигарету и затягиваюсь, то слышу какой-то шум в комнате Елены.

Я уже наготове. Медленно сползаю с кровати и засовываю сигарету в банку из-под содовой. Она едва слышно шипит, прикоснувшись к газировке, остававшейся внутри.

Тихо, насколько это возможно, направился к двери в ванную комнату, к той, которая лишилась двух петель сегодня ночью. Дверь в комнату львицы была открыта, но ее саму я нигде не вижу. Прохожу чуть дальше и резко останавливаюсь. Ее задница торчит из-за ширмы, за которой унитаз. Не могу пошевелиться, отчетливо понимая, что она там наверняка стоит и блюет.

Но у меня нет времени подойти поближе и пнуть ее ногой под зад – тут же из ее комнаты раздался голос.

– Елена, где ты? – Это ее мать и, судя по ее тону, она в том же настроении, что и отец, когда ввалился в мою комнату сегодня утром. Львица резко выпрямляется и вытирает рот. Она действительно делала то, что я подумал?

Внутри меня поднимается волна какого-то неконтролируемого гнева, я даже не сразу понимаю всю его силу.

Львица поворачивается ко мне, подпрыгнув от неожиданности.

– Вот дерьмо… – шепчет она.

– Елена? – снова зовет мать, но я ее не вижу.

Голос приближается, и львица нервно нажимает на кнопку слива, глядя на содержимое унитаза.

Отсюда мне было не видно, что же она пытается скрыть, но очень сомневаюсь, что там была пачка сигарет или героин.

Затем она выходит оттуда, проходит прямо перед моим носом и бегом бежит в свою комнату.

– А! Елена, что ты там делала? – спрашивает ее мать.

– Эм… ничего, я… Подожди, мама, не ходи в ванную, – просит она.

У меня был выбор: или оставить ее саму разгребать свое дерьмо, или воспользоваться случаем и попробовать аннулировать тот козырь против меня, который у нее есть.

Звук шагов становится все ближе, тогда я расстегнул джинсы и направился в сторону унитаза. Подойдя к нему, увидел, что в воде плавают кусочки сэндвича, которые не удалось смыть. Отвратительно!

Я спускаю джинсы и трусы.

– Нет, мама! Подожди! – умоляет Елена пока я усаживаюсь поудобнее на толчок.

Дверь резко открывается, и мать предстает прямо передо мной, а за ней стоит ее дочь.

Делаю вид, что очень удивлен и судорожно натягиваю обратно джинсы, чтобы спрятать то, что было нужно спрятать.

– Боже мой! Тиган, прости! – восклицает она, отворачиваясь от меня. – Мне так жаль…

И она тут же выбегает из комнаты и зовет за собой львицу.

Я смеюсь, сидя на этом троне, и смотрю на Елену, которая стоит передо мной. Выглядит она очень удивленной, и я наслаждаюсь ее реакцией. Пользуясь ее застывшим состоянием, я ей подмигиваю. Надеюсь, она поняла мое послание: я ей помог и теперь у меня тоже есть против нее козырь.

В общем, ничего никому не расскажу, если и она ничего не расскажет.

В противном случае нарисую ей еще один рисунок, пусть и менее захватывающий, чем первый.

Елена моргает и убегает в комнату быстрее, чем ее тень.

Слышно, как мать говорит ей что-то еще, но потом снова наступает тишина.

Я встаю, натягиваю штаны обратно и стараюсь отправить остатки сэндвича в канализационную трубу, несколько раз нажав на кнопку слива.

К счастью, унитаз не засорился, но это и был-то всего один сэндвич.

Зато теперь знаю, что львица не делает то, что делают все эти больнушки, чтобы похудеть, но и, честно сказать, скрывать от матери, что она не ест – это тоже тупо. Да и ее способ скрывать улики слишком уж наивный.

Возвращаюсь в свою комнату и усаживаюсь на залитом солнцем балконе с телефоном и сигаретой в руках.

Я получил эсэмэску от Бенито еще утром, но из-за всего этого у меня не было никакого желания ее читать. Поэтому я открыл ее только сейчас.

«Йоу, чувак, мой нос в хлам! Но спасибо за Таню ♥ ♥ ♥».

Я сплю или он действительно добавил три сердечка в конце эсэмэски?

Это очень смешно, потому что мы всегда стебали девчонок, которые отправляют сердечки и прочую фигню несколько раз подряд. Тут же ответил ему, хоть и, по правде сказать, никак не помог Тане. Просто оказался в ненужном месте в ненужное время.

«Не за что, пупсик. Можем повторить, когда захочешь».

Зажег сигарету. Со всем этим бредом, что происходит с львицей, совсем забыл про это. Во что там опять вляпался Бенито? Я практически пообещал Солис, что оставлю все эти дела, чтобы не впутываться во всякие неприятности, но если дело касается Бенито, то у меня нет другого выхода, кроме как прийти ему на помощь. Впрочем, очень надеюсь, что до этого не дойдет. Не хочу в тюрьму. И не потому, что мне так страшно, а потому, что совсем не могу находиться взаперти.

Я стоял на балконе до тех самых пор, пока какой-то шум в комнате не обратил на себя мое внимание. Из любопытства я заглянул внутрь, чтобы посмотреть, что же там такое происходит. На пороге комнаты стоит отец и смотрит на меня в упор.

О нет! Только не говорите, что она все рассказала! Зачем он здесь? Уже хорошо, что на нем хотя бы не халат с трусами, а стильные джинсы и рубашка.

– Я так вижу, ты навсегда вырубил этот детектор, – констатирует он.

Я бегло гляжу сначала на потолок, а потом уже смотрю на него.

– Ладно, с этим разберемся позже. А пока нам с тобой нужно уладить еще один вопрос, – добавляет он.

Вот дерьмо, блин, опять начал на меня давить! Почему он всегда так делает? Он не может перестать нагнетать обстановку и прямо сказать, чего он хочет? Я ненавижу, когда не знаю, что от меня хотят люди, это меня нервирует, а Солис говорит, что я, как правило, плохо на такое реагирую.

У меня, конечно, тоже кое-что есть на львицу, но если она заговорит первая, то это не сыграет большой роли.

Отец поставил огромный ящик с инструментами рядом с моей кроватью. Вот дерьмо! Он что, пытать меня собрался?

– Не смотри так на меня, это чтобы чинить дверь, которую ты разломал прошлой ночью, – говорит он мне.

Ладно, и снова эта сучка львица ничего ему не рассказала, а я напрасно развел панику.

Отец знаком приказывает мне взять чемоданчик и пройти за ним к двери в ванную. Но я не схожу с места. Я ж ему не слуга.

– Когда ты что-то ломаешь, ты это потом и чинишь, – добавляет он.

Он что, серьезно рассчитывает, что я помогу ему тут что-то мастерить?

Он смотрит на меня, не моргая. Ладно, ладно, я понял, ты серьезно!

Это меня взбесило, но в то же время, я стоял на балконе и мне абсолютно было нечем заняться. А это было хоть какое-то дело. Тогда я зашел в комнату и взял чемоданчик, в то время как отец уже скрылся из поля видимости. Чемодан оказался не таким тяжелым, как я ожидал. Я поставил его около двери в ванную и услышал, как вернулся отец.

– Это твоя мать настояла, что тебе тоже нужно помогать чинить дверь, и я полностью с ней согласен. Так что давай, не дуйся, от этого дело быстрее не пойдет.

Это он со мной разговаривает? Что, совсем рехнулся?

Я так хмурюсь, что мне даже становится больно. Отец глядит на меня и отодвигается, чтобы пропустить вперед львицу. Окей, так стало понятнее, он говорил с ней.

Надо было видеть ее физиономию в этот момент, но она старательно избегала моего взгляда.

– Все, что вам нужно, вы найдете в этом ящике с инструментами. Если чего-то вдруг будет не хватать, то у тебя, Елена, есть машина и ты прекрасно знаешь, где находится строительный магазин. У вас есть полдня, чтобы починить дверь и подумать о вашем поведении, – закончил он свою тираду.

Нет, он серьезно хочет, чтобы мы провели несколько часов рядом друг с другом? Да он чокнутый! Зачем он это делает?

– Что-то хотите сказать? – добавляет он после короткой паузы.

Он смотрит на меня, а я очень нагло, как только умею, смотрю на него. Это крайне плохая идея, просто бред какой-то. Закончится все морем крови, не иначе.

На его лице появляется ироничная улыбка, а затем он поворачивается к своей сучке дочери. Не говоря ни слова она зло смотрит на него. Ах да, вероятно, это правда, она не разговаривает со своим отцом. Что ж, надеюсь, он любит разговаривать сам с собой, потому что я тоже заполнять паузы не намерен.

– Отлично. Давайте, повеселитесь тут хорошенько, а вечером увидимся за ужином. – Я хлопаю в ладоши.

Он свалил, а мы остались с львицей и смотрели друг на друга как два придурка.

Это будет полный кошмар, чую я.

– Короче, я все-равно ничего не умею делать, поэтому выкручивайся как-нибудь из этого дерьма сам.

И уже в следующую секунду она развернулась и пошла в свою комнату, а ее длинные волосы красиво развевались за ней. Ну уж нет, дохлый номер! Мне доставит столько удовольствия смотреть на то, как она делает себе больно молотком.

Догоняю ее до того, как она успевает дотянуться до ручки двери и хватаю ее за свитер.

– Ой! – восклицает она. – Что ты делаешь?

Я притянул ее к себе, взял за плечи и показал на унитаз, в надежде, что она догадается, к чему я клоню. Мое терпение было уже на исходе.

Она перестала сопротивляться и медленно ко мне повернулась. Ее зеленые глаза в упор уставились на меня.

– Ты что, шантажируешь меня, что ли? – спрашивает она.

Да ладно! Спасибо, что так быстро меня поняла!

Она сверлила меня взглядом. Я поднял брови, чтобы спросить ее, хорошо ли она меня поняла.

Кажется, она прикусила язык.

– А как ты им расскажешь? Что, нарисуешь новый рисунок? – с вызовом спросила она.

Мне не пришлось ей ничего отвечать по этому поводу. По-моему, она и сама прекрасно поняла, что я рассчитывал сделать.

Она вздыхает, отталкивает меня и подходит к ящику с инструментами.

– Ты меня бесишь! Не знаю я, как это чинить! – рычит она и пинает ящик.

Она явно сделала себе больно и оскорбляет теперь все вокруг из-за того, что у нее плохое настроение. Я скрестил руки на груди и предоставил ей возможность психовать в одиночестве. Какой прекрасный спектакль! И закончила она его тем, что повернулась ко мне с видом разъяренной львицы. Смотрел на нее сверху вниз, ее слишком широкая одежда предоставляла моей фантазии полный простор, и у меня начал вставать.

Что ж, я не виноват, Елена, сучка ты этакая, это все мой член!

– Да что с тобой такое! Ты какой-то ненормальный парень, – обвиняет она.

Она на моих глазах быстро скрутила волосы в беспорядочный пучок. Какие-то пряди выбились из него и упали ей на лоб. Ей это явно мешало, и она сердито то и дело откидывала их назад.

– Нужно снять дверь. Давай, пошевеливайся! Мне одной не хватит сил это сделать, – приказывает она.

Я что, похож на человека, который привык кому-то подчиняться? Она никогда не сталкивалась с таким? Я не выполняю ничьих приказов.

Опускаю руки и крепко сжимаю кулаки. Спокойно, парень, она же просто дура и при том, как говорит ее отец, «у нее кризис». Да что за чепуху ты мелешь!

– Что? Снова прижмешь меня к стенке? Если хочешь, я могу пойти показать синяки на спине, которые я получила из-за тебя. И что подумает мой отец, как считаешь?

Ну что ж, ответочка на мой шантаж засчитана… Синяки? Ну не надо уж так преувеличивать. Не мог же я зайти так далеко?

Я нахмурился и постарался отвести взгляд от того, что она обычно мне показывала. То, что происходило в ней было слишком незаметно, но и этого хватило, чтобы взволновать меня.

– Окей? Давай поторопись тогда, а то я уже скоро завою, и тогда мои родители примчатся и выкинут тебя отсюда, – добавляет она.

Эта сумасшедшая просто держит меня за яйца. Взглянул на нее исподлобья, подошел ближе, отодвинул ее в сторону и схватил эту чертову дверь, чтобы приподнять одним сильным движением.

Последняя особо и не сопротивлялась и через несколько секунд оставшаяся петля вылетела из стены, издав противный хруст. Но вместе с ней от двери оторвался и приличный такой кусок дерева. Не обращая на это особого внимания, грубо бросил дверь на пол. Ну и тяжелая же она, черт возьми. А у меня и без того болят руки.

Львица подошла сбоку и смотрит на результат моих трудов.

– Зачем ты это сделал? Ты все вырвал, придурок! Что мы теперь будем делать? – кричит Елена.

Она-действует-мне-на-нервы!

Если продолжит и дальше насиловать мои уши, то рискует оказаться в таком же состоянии, как и эта дверь.

Нет, я не буду ничего делать, потому что и так уже по самое не хочу вывозился из-за нее во всяком дерьме.

Отталкиваю ее, чтобы подойти к ящику с инструментами.

Она стоит неподалеку, но держит некоторую дистанцию, и это уже хорошо. По крайней мере, теперь она знает, на что я способен.

Своего рода пробная версия того Тигана, который себя не контролирует. Короче, по мне так лучше вообще ее просто игнорировать.

Ремонтировать двери, надо признать, совсем не мой профиль, обычно я их наоборот ломаю. У меня вообще никогда не было возможности заняться такого рода ремонтом, но мне кажется, что это должно быть сродни взломам: нужно только проявить немного фантазии и смекалки.

Наконец, открываю ящик с инструментами и про себя матерю отца. За исключением четырех пятидесятидолларовых банкнот в ящике нет ничего. Его вес должен был меня насторожить изначально, но я слишком мало спал, чтобы нормально соображать.

Понятно, значит, отец решил отомстить нам за свою бессонную ночь по полной, и, насколько я понимаю, урок будет один на двоих.

Он хочет, чтобы ремонтом мы занялись вместе с львицей. Хочет, чтобы я убил его дочь, что ли? Потому что если все и дальше так пойдет, она не переживет этот день.

Кстати, вот и она, стоит тут рядом и от нее за километр разит плохим настроением, будто дешевыми духами.

– Ну, что ты там застыл? Передай мне молоток, или еще какую-нибудь штуку, чтобы убрать шурупы, которые остались в…

Тут она сама заглядывает в ящик и видит, что же лежит там внутри.

– Ну и придурок, – заканчивает она.

Нехорошо так говорить про своего отца, Елена! Но я бы не сказал лучше. Наверное, мы бы все-таки смогли найти общий язык.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно отвели глаза. Зачем я это сделал? Подумает еще, что она мне нравится.

Она со вздохом выпрямляется, а я поднимаю деньги. Две сотни баксов. Не многовато ли?

– Нужно купить все необходимое, – сообщает она.

Я поворачиваюсь к ней и протягиваю купюры.

Даже речи быть не может о том, чтобы мне идти в магазин, и уж тем более вместе с ней. Для меня это было бы ударом ниже пояса, легче, блин, верблюду в игольное ушко пролезть.

Львица поднимает руки.

– Уж не думаешь ли ты, что я пойду туда одна?

Именно об этом я как раз и думаю!

Для надежности, хоть и помнил про то, как отлично она меня понимает, я даже кивнул головой.

Она тут же взглянула на меня с большим удивлением. Даже не знаю, чему она удивилась больше, моей наглости или тому, что я в первый раз ответил на ее вопрос. Она даже рот раскрыла от неожиданности.

Глава 15

Выражение удивления на ее лице быстро сменяется привычной ненавистью. Очевидно, она все-таки поняла мой ответ. И в мгновение ока ее щеки становятся ярко-красными от гнева. Не люблю общаться, даже если мне и доставляет удовольствие удивлять ее или злить, и все это за одну секунду, но сейчас чувствую, что просто обязан отвернуться, чтобы избежать ее пронизывающего взгляда. Будто бы боюсь, что она сможет проникнуть в мою голову и увидеть все то, что я там прячу.

Время между нами на секунду застывает, но она быстро прерывает молчание:

– Ты с ума сошел! Напоминаю, что это именно ты сломал дверь.

Это по твоей вине так, сучка, не нужно было марать мою футболку этими грязными словами.

Я подхожу к ней и хватаю за руку, чтобы вырвать деньги. Куда она денется – если между моей комнатой и ванной больше не будет двери, то я буду каждый день видеть, как она принимает душ.

Ее рука лежит в моей, но она пытается вырваться. Сильнее сжимаю ее руку и притягиваю к себе. Потом резко отпускаю и кидаю деньги ей прямо в лицо. Я хорошенько смял их, чтобы они прилетели ей прямо в лоб: я не поеду с ней по магазинам.

– Р-р-р-р-р-р! Прекрати уже, блин! – рычит она и тоже пытается оттолкнуть меня.

Она отходит немного и деньги падают на пол. Кроме одной банкноты, которая так и остается приклеенной к ее лбу. Прямо посередине, просто восхитительно. Она затормозила на секунду, соображая, в чем дело, а потом яростно принялась тереть лоб, пытаясь отодрать ее.

Я заржал.

– Да пошел ты! – закричала она и кинула в меня этой бумажкой. – Ты ведешь себя как маленький мальчишка, у тебя чувство юмора такое же как у Чева!

Не могу остановиться и смеюсь все громче. Нет, ну правда, это сильнее меня: чем больше она злится, тем больше мне хочется смеяться. Просто потому, что это злит ее еще больше.

Она собирает с пола деньги и идет ко мне.

Что она задумала? Если она рассчитывает мне их отдать обратно, я заставлю ее их сожрать. Судя по ее виду, она настроена серьезно. Но что она делает? Елена подходит ко мне и просто засовывает двести баксов мне прямо в карман, даже не подозревая насколько близко находится мой член. Я настолько шокирован этим, что отпрянул от нее на несколько шагов назад.

Интересно, что бы сказал на это ее отец? Если она меня трогает, то и я ведь имею право ее потрогать, разве нет?

Пересекся с ее злым взглядом зеленых глаз, но в этот же момент случайно встал ногой в пустой ящик для инструментов и тут же упал назад, прихватив с собой единственное, что попалось мне под руку: Елену. Ее пальцы все еще были в моем кармане. Я схватил ее за тонкую талию, которая пряталась за уродливым огромным свитером.

– А! Тиг… – начинает она, но уже слишком поздно. Она выставляет вперед руки, чтобы не упасть, и они упираются мне в грудь, но я все равно утягиваю ее за собой, такая она была легкая. Теперь я точно разобью себе лицо. Ну, а потом она будет в этом виновата, что это из-за нее я так пострадал.

– Отпу…

Слишком поздно, она падает на меня, пока я пытаюсь за что-то уцепиться единственной свободной рукой. Нащупав стену позади меня, я опираюсь на нее спиной и медленно сползаю по ней вниз, пока не оказываюсь на полу.

Ее волосы щекочут мне нос, а наши тела полностью соприкасаются друг с другом.

Мы просидели так, не двигаясь, буквально несколько секунд, а потом она отскочила от меня как фурия и выдернула руку из моего кармана.

Ай, мой член!

– Твою ж… Да ты просто больной! – бросает она мне и начинает вставать на ноги.

А я сижу и смотрю, как кое-что другое встает у меня между ног и принимает уже какие-то совершенно пугающие размеры.

Львица отталкивает меня, прежде чем повернуться спиной.

– Ты сделал мне больно… – продолжает она.

Хорошо придумала! А ведь, между прочим, это я ударился о стену и смягчил собой удар.

Ее свитер немного задрался, и я вижу кусочек обнаженной кожи на ее бедре. Кровь резко отхлынула от моей головы вниз, у меня аж голова закружилась.

Вот дерьмо, а ведь она не преувеличила, когда говорила про синяки. На ее коже, прямо как татуировка, красовалось большое, почти лиловое пятно.

Я закрыл глаза и сглотнул. Это и вправду я такое сделал? Какой придурок! Не могу понять тех чувств, которые обуревали меня в этот момент, но из-за них мой член тут же поник как пожухший осенний лист.

Поднимаюсь, снова подхожу к ней и кладу свою ладонь на тот кусочек обнаженного тела, который торчит из-под свитера. Ее кожа горит, и я прямо чувствую, как по всему ее телу пробегает дрожь, прежде чем она убирает мою руку.

Не говоря ни слова, она одергивает свой огромный свитер и направляется к своей комнате.

– Я жду тебя в машине, – произносит она, закрывая дверь.

Глубоко вздыхаю и тру руками лицо.

Давай, чувак, соберись!

Беру телефон, сигареты и выхожу из комнаты.

К уродливому наряду львицы добавилась лишь сумка на длинном ремешке. Она надела ее через плечо так, что ремешок оказался как раз прямо между ее грудей. Из нее она достала связку ключей, на которой болтался электронный брелок. Она направила его на гаражные двери, и одна из них открылась. Это была не та дверь, что открывал вчера вечером ее отец, да и машина, которая стояла внутри была совсем другой.

Как только показалась решетка на радиаторе, я сразу же перестал смотреть на задумчивую львицу. Это что за марка такая? Никогда такой не видел. И этот серо-коричневый цвет просто отвратительный!

Львица прошла прямо у меня под носом, бормоча какие-то непонятные ругательства, и нервно забралась на водительское место. Она уже завела мотор, едва я только успеваю сесть. И только я закрываю дверцу, она мне говорит:

– У нас целый день впереди, это точно, что ж, давай оторвемся по полной!

Поворачиваюсь к ней и одариваю ее самым злым взглядом, на который только был способен. Она не опускает глаз. Львица, что с нее взять. Это продлилось несколько секунд, затем она сняла машину с ручного тормоза и начала медленно выезжать из гаража, но в салоне раздался противный повторяющийся писк. Я быстро начал оглядываться и искать, что бы это могло быть, но ничего не нашел.

– Твой ремень, – подсказывает львица.

Я не сдвинулся с места, и писк продолжился. Лично меня это не напрягает. Большие ворота перед домом открывались еще медленнее, и львица опять начала нервничать.

– Пристегни ремень! – настойчиво повторяет она.

Я, не двигаясь, смотрю на нее. Она сжимает крепче руль и набирает полные легкие воздуха.

– Ладно, не пристегивай ремень, – бормочет она.

Отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть свою довольную улыбку, едем. И только тогда я замечаю, что у нее не автоматическая коробка передач, как во всех машинах, а механическая, как на европейских моделях.

У нас не часто такую встретишь. Но львица, казалось, знает, что делает.

Вначале она немного резко отпускает сцепление, и машина дергается, но потом мы едем спокойно.

Слишком даже, пожалуй, спокойно и это начинает меня напрягать. Мы направляемся вперед по улице все под тот же аккомпанемент пищащего ремня безопасности.

Так, совсем не торопясь, мы и проехали всю улицу. Меня это настораживает, она до сих пор не переключилась даже на вторую скорость. Какого черта она делает?

Перед следующим знаком стоп она резко затормозила. Это было так неожиданно, что мне пришлось даже за сиденье схватиться, чтобы не вылететь вперед. Львица специально это сделала. В самом деле, ремень был не такой уж и плохой идеей…

– Ты пристегнешь свой ремень? – холодно спросила она меня.

Нет. Просто потому, что ты на этом настаиваешь. Не буду его пристегивать и все тут.

Я показал ей фак и громко зарычал.

– Ты совсем обезумел, – шипит она.

Она срывается с места и так резко поворачивает налево, что нам начинают сигналить другие машины. Но это совершенно не волнует эту придурошную рядом со мной. Она продолжает переключать скорости на своей механической коробке передач одну за другой. Сейчас она едет слишком быстро.

Нельзя сказать, что я какой-то трус – со мной и не такое бывало, чего только стоила та погоня с двумя машинами копов на хвосте – но ей я не доверяю совсем. Ни единой секунды. Поэтому я как можно сильнее вжался в сиденье, пока дома мелькали мимо меня с невероятной скоростью.

Вдалеке я замечаю знак стоп. Я гляжу на львицу, она же смотрит прямо вперед, но, кажется, будто не замечает его и не сбрасывает скорость. Перекресток стремительно приближается, и я уже вижу, какое оживленное на перпендикулярной нам улице движение. А Елена будто и вовсе не собирается нажимать на педаль тормоза. Я начинаю нервничать.

Вот знак стоп уже в нескольких секундах езды от нас, и я покрепче хватаюсь за свое сиденье, как львица вдруг нажимает сразу на обе педали, чтобы остановить машину. Я резко подаюсь вперед под гудение клаксонов других машин.

Да она сумасшедшая! Мы здорово так заехали за стоп-линию. Это было так же страшно, как и быстро. Я выпрямляюсь, как только мне это удается, и поворачиваюсь к ней. Она так крепко вцепилась в руль, что можно подумать, будто ей так же страшно, как и мне. Она не мигает и ее дыхание прерывисто. Ну вот, теперь точно могу сказать, она чокнутая!

Я пнул слегка бардачок, и она, вздрогнув от неожиданности, повернулась ко мне. Этот писк от ремня уже начал конкретно действовать мне на нервы.

– Ну? Пристегнешь ты свой ремень или нет? – очень спокойно интересуется она.

Да пошла ты!

Я сердито хватаю эту черную ленту, резко засовываю ее в замок и слышу характерный защелкивающийся звук.

Львица улыбается и наигранно похлопывает ресничками.

– Ты так быстро все понимаешь, жаль только, что объяснять приходится долго…

Стерва!

Она переключилась на первую скорость, посмотрела по сторонам, пропустила проезжающую мимо машину, убедилась, что движение полностью безопасно и только тогда тронулась с места.

Весь оставшийся путь мы ехали нормально.

Сучка, сучка и еще сто раз сучка!

Мне очень жарко, и я не понимаю ничего из того, что написано на приборной панели ее космического корабля.

Но, глядя на львицу, я думаю, жара ее совершенно не беспокоит. На ней все еще огромный страшный свитер и слишком большие для нее джинсы. Она человек вообще? Потому что любое человеческое существо умрет от жары, если его так одеть.

– Хватит пялиться на меня, извращенец, – вдруг произносит она.

Вздрагиваю и резко отворачиваюсь к окну: я вовсе на нее не пялился. Совсем нет.

После десяти минут дороги, проведенных в полной тишине, она припарковалась на большой стоянке около какого-то склада. Заглушила мотор и быстро вышла из машины.

Я замечаю еще один синяк у нее на спине. Сжав зубы, тоже выхожу из машины с логотипом в виде льва на бампере. Для львицы как раз в тему.

Между прочим, этот резвый водитель бежит уже на несколько метров впереди меня. Заходит в магазин и тут же исчезает. Ну, наконец-то. Свобода!

Достаю из кармана сигареты, прислоняюсь к витрине и решаю закурить. Зажигалка сработала с первого раза. Когда рядом нет львицы, я чувствую себя не так подавленно.

Затянувшись поглубже сигаретным дымом, я закрыл глаза и наслаждался этим маленьким островком тени.

– Вот ты где! Что ты здесь делаешь?

А-а-а-а-а-а-а, почему она никак не оставит меня в покое?!

Открываю глаза и готов убить ее взглядом. Но ей от этого было ни жарко, ни холодно. Она подошла ко мне, выхватила мою сигарету и со злостью бросила ее на землю.

– У меня нет никакого желания провести здесь весь день, так что, давай, пошли, – говорит она мне, перед тем как развернуться обратно.

Невыносимая. Просто невыносимая.

Я тяжело вздохнул и, собрав в кулак всю свою силу воли, зашел в магазин. Сделав несколько шагов в сторону львицы, которая уже стояла и ждала меня, я почувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной. Вот почему я терпеть не могу ходить по магазинам: охранники тут же начинают следовать за мной по пятам, как голодные псы.

У меня что, на лбу что ли написано, что я вор, или как?

Глава 16

Прячу руки поглубже в карманы и делаю вид, что не замечаю двух огромных парней, которые издалека следят за нами. Львица же, казалось, их даже не увидела. Сразу видно, за ней никто никогда не следил. И я на сто процентов уверен, что следят они именно за мной. Не знаю, чего они боятся? Что я украду банку краски? Меня ужасно бесит уже тот факт, что я нахожусь здесь с этой сумасшедшей, а тут и еще они.

Елена начала говорить сама с собой, как только мы сюда зашли. Может, конечно, это она ко мне обращается, но я все равно ее не слушаю. Как бы то ни было, говорит она все равно всегда только какую-то бесполезную ерунду.

Мы идем вперед по самому центру магазина. Многие смотрят на нас с любопытством, но быстро отводят взгляды. Вроде бы уже привык к этому, но это по-прежнему раздражает.

– Ты меня слушаешь вообще? – львица толкает меня локтем в бок.

Я отвожу взгляд от мужика, который разглядывает меня с ног до головы с нескрываемым интересом и глядит на нее. Зеленые глаза смотрят на меня в упор. Я качаю головой.

– Я сказала, что ты пойдешь и поищешь какие-нибудь там шарниры или петли для двери. А я пойду посмотрю шурупы. Встречаемся здесь через пять минут. Ты понял? Или это слишком сложно для тебя?

Я замечаю, как один из тех типов на входе останавливается неподалеку от нас. Никак не отреагировав на вопрос львицы, лишь холодно улыбнувшись ей, я принимаюсь изучать этого мужика: высокий, темнокожий, в руке у него рация, а на форменной рубашке болтается бейдж. Львица закатывает глаза и уходит вперед, уже через несколько секунд затерявшись где-то среди полок с товарами.

Охранник, не двигаясь, смотрит на меня. Отворачиваюсь от него – он совсем меня не впечатляет.

Так, надо найти. А что мне нужно найти? Черт, кажется, я забыл, что она мне сказала. Но вообще сама виновата, болтает что-то без остановки, прямо как Солис…

Я заворачиваю в другой отдел и уже издалека вижу ее.

Два каких-то типа стоят прямо за ней и рассматривают ее с ног до головы. Два придурка. Хотя на самом деле, похоже, придурок здесь я. Почему меня так раздражает, когда на нее кто-то смотрит?

Наклоняю голову. Один из них присвистывает. Прощай, бедный парень, сейчас львица тобой займется. Она отрывается от изучения товаров на полке, на короткое мгновение закрывает глаза, но никак больше не реагирует. Парни это замечают – она, сама того не ведая, подала им сигнал к действию. Если девчонка ничего не говорит, значит, она согласна: молчание – знак согласия, вот золотое правило всех придурков!

– Ты не заблудилась? – спрашивает один из них.

Она молча опускает голову, не обращая на него внимания.

Ничего не понимаю: она меня так изводит за то, что я не говорю ни да, ни нет, а сейчас, когда ей самой надо бы показать когти, молчит. Вообще отказываюсь что-либо понимать.

Эти два жирных урода шушукаются между собой и, отойдя от нее на пару шагов, снова подходят к ней. Я скресщиваю руки на груди. Давай, Елена, покажи им, какая ты на самом деле сучка львица…

– Я могу предложить тебе свой мощный шуроповерт, если хочешь, – заигрывает с ней один парень.

На что, интересно, он рассчитывает, с такими-то подкатами? Львица продолжает их игнорировать и отходит в сторону, чтобы между ними была хоть какая-то дистанция.

– По-моему, ты ей не нравишься, Роб. Давай я попробую, – говорит другой.

Он подходит к ней и кладет руку ей на плечо. Она не шелохнулась.

Это уже слишком. Меня просто сводит с ума видеть, если кто-то трогает ее.

Опускаю руки и иду к ним, в то время как парень хватает ее за подбородок.

Она дергает головой, пытаясь высвободиться, но он ее так и не отпускает.

Тем временем подхожу к его приятелю и так сильно пинаю его по ногам, что он откидывается на полку и большая часть товаров на ней с грохотом падает на пол вместе с ним.

Второй оборачивается на шум, и я хватаю его за ворот и толкаю так, что он валится сверху на своего приятеля, как раз когда тот с трудом пытается встать.

С полки упали почти все товары.

– Ты кто такой, придурок?

Эти двое пытаются встать на ноги, очевидно для того, чтобы получить добавки. Хватаю львицу, стоящую рядом со мной, и быстро тащу ее к выходу из этого отдела. Положив руку ей на плечо, заставляю тем самым идти как можно быстрее.

Извини, сломанная дверь, но, вероятно, нам лучше поскорее отсюда убраться.

– Слышь ты! Куда это ты пошел со своей сучкой? – раздается голос позади нас.

Елена прижимается ко мне. Мы заворачиваем за угол, и в самую последнюю секунду я успеваю оттолкнуть ее подальше.

Прямо перед нами стоит один из этих громил.

– Ты, иди сюда, – приказывает он мне.

Я отхожу немного назад и слышу, как сюда бегут еще и те два придурка.

Ну вот, приехали: где бы я ни был, моя дерьмовая судьба все равно меня найдет.

Кретин хватает меня за воротник футболки.

Но прежде чем я сумел как-то вообще среагировать, львица, вопреки всяким ожиданиям, решает разрулить все сама.

– Да что вам надо? – восклицает она, повиснув у него на руке.

Нет, ну правда в ней что-то не стыкуется: два парня стоят и лапают ее, она ничего не делает; а когда громила, явно вооруженный электрошокером, еще и раз в десять больше нее, накидывается на меня – она бросается на помощь.

– Девушка, не трогайте меня, – спокойно говорит он ей.

– А вы его не трогайте! Немедленно отпустите его! – парирует она, пытаясь его оттолкнуть. Мужик отпускает мою футболку и подносит ко рту рацию:

– Код красный в отделе инструментов, – сообщает он, не сводя с меня глаз.

Код красный в отделе инструментов? Вот черт, это плохо. В игру вступает служба национальной безопасности.

В следующую секунду те два мерзавца появляются прямо у него за спиной. Должно быть, они искали нас по всем отделам, прежде чем найти здесь.

– А! Вот и ты, в татуировках! Иди-ка сюда! – кричит один из них.

Вот дерьмо…

Хватаю львицу и готовлюсь бежать, прежде чем придет еще парочка таких громил.

Может, это и будет выглядеть смешно, но код красный – это уже пахнет жареным.

Елена медлит и все еще продолжает кричать охраннику:

– Придурок! И ты тоже, да! Если бы ты не выглядел как последний идиот, то…

Вот! Подходящий момент, пора…

Мы добегаем до касс. Мне приходится расталкивать не один десяток людей, держа львицу одной рукой.

– Тиган, подожди, мы ничего не купили для двери.

Да какая уж тут, блин, дверь, Елена. Мы можем загреметь к копам после такого. А если я туда попаду, то, скорее всего, оттуда и не выйду.

Добегаем до выхода, но три громилы преграждают нам путь. Черт! Я резко остановливаюсь, а Елена прячется за мою спину.

– Все в порядке, мы их поймали, – говорит один из них в рацию.

– О чем он? – в ужасе шепчет Елена, выходя из-за моей спины.

О чем, о чем… О нас и о незабываемых минутах, которые нам предстоит сейчас пережить…

Двое охранников встают прямо позади нас, и я, вздохнув, опускаю голову.

Если бы я был один, то точно выбрался бы из этой переделки без проблем, но со мной Елена, висит, как гиря на ноге, и до сих пор даже не отпустила мою руку.

– Ты пойдешь с нами, – велит один из этих типов, указывая на меня.

Хорошенько все обдумав, решаю, что можно было оставить эту гирю-львицу здесь и попытаться сбежать без нее. Прокручиваю в голове последние детали этого плана, по которому я должен был бежать, даже никого не ударив, как вдруг слышу голос Елены.

– Как это «пойдет с вами»? Зачем? – удивляется она.

Я закрываю глаза. Да молчи ты уже!

Один из тех парней делает нам знак рукой, чтобы мы шли за ним. Я высвободил свою руку из руки львицы и пошел за ним. Так, сейчас я побегу, сейчас… пять, четыре, три два…

– Тиган, что ты задумал? – едва слышно спрашивает Елена, снова цепляясь за мою руку.

Она так хватает меня, будто я ее парень. Зависаю на какую-то долю секунды. Двумя руками она схватилась за меня и прижалась как можно ближе. Я уже приготовился было оттолкнуть ее, но вдруг заметил какой испуганный у нее взгляд: глаза полные слез, которые готовы брызнуть в любой момент. Не останавливаясь, внимательно смотрю на нее. Вот черт, она будет ненавидеть меня еще больше, но я не могу вот так просто идти в тюрьму, тем более из-за такой глупости как какие-то разборки в дурацком магазине.

Я резко отталкиваю ее, высвобождаю свою руку и бегу к выходу, который сейчас абсолютно свободен. Охранники пытаются среагировать, но уже слишком поздно.

Руками раздвигаю автоматические двери, потому что сами по себе они открываются очень медленно, и под громкие крики парней в форме выбегаю из магазина. Бегу, не глядя по сторонам, с одной только мыслью: сейчас я позвоню Солис, чтобы та позвонила Хиллзам, и чтобы они приехали за Еленой. Явно, что охранники сейчас ее точно не отпустят.

Вслед мне орут все ругательства, которые только существуют и что-то еще. Поднимаю глаза и резко останавливаюсь. Черт! Дальше дороги нет. Прямо передо мной стоит охранник, направив электрошокер в мою сторону. Я еще никогда не испытывал его действие на себе, но вот Бенито – да, и после этого он восстанавливался несколько дней.

– Пошли обратно, иначе я вызову полицию.

Сердце уходит в пятки, и я пулей залетаю обратно в магазин. Елены нигде не видно. Я замечаю слева дверь. Должно быть, за ней что-то вроде комнаты для охраны. Мы прошли мимо одностороннего стекла, в котором я увидел только свое отражение. Когда зашел внутрь, передо мной оказался длинный коридор, и где-то справа от себя услышал, как за закрытой дверью ругается львица. Охранник попытался подтолкнуть меня вперед, но бесполезно: я резко открыл дверь и увидел ее, сидящую около стены, а над ней нависла какая-то толстая тетка.

Елена не хотела, чтобы ее трогали.

Едва увидев меня, она тут же подлетает и яростно толкает меня.

– Что ты наделал? – хнычет она.

Хватаю ее за запястья, чтобы остановить. Ну что за дикарка?

– Ты позвонил? – интересуется мужик, который меня сюда привел.

– Да, она едут.

Они едут? Кто, блин?

Елена пристально смотрит на меня и повисает на моей руке, будто ноги ее уже не держат. Если это копы едут, то и мне самому недолго уже осталось стоять на ногах.

– Нужно будет обыскать их, когда они приедут, – добавляет женщина.

Львица бросает на нее испепеляющий взгляд, а я просто закрываю глаза. Они выходят из комнаты, оставляя нас одних. Только когда я слышу, как в замочной скважине повернули ключ, то открываю глаза и гляжу на эту пиявку, намертво присосавшуюся ко мне.

Я не твой парень, двигай давай отсюда. Она отходит и вытирает слезы.

Они едут… В этот раз я точно туда отправлюсь, даже не вопрос. Спустя несколько долгих минут, за которые львица успела повздыхать и бросить на меня пару сотен полных ненависти взглядов, дверь открылась, и два охранника вывели нас отсюда.

Что ж, должно быть, копы уже приехали.

Я еще раз взглянул на входную дверь, но было слишком поздно. Елена снова намертво прилепляется к моей руке, и нас вталкивают в какую-то комнату.

Мой взгляд упирается в чью-то очень знакомую спину, наклонившуюся над экраном: отец. Что, никаких копов?

– Что ж, как мы только что могли видеть на этом видео с камер наблюдения, он даже не притронулся к вашему товару… Я понимаю, что вы переживаете за сохранность ваших материалов, но у меня к вам встречный вопрос, почему в торговом зале нет никакого из ваших сотрудников, в то время как в вашем отделе к несовершеннолетней девушке пристают двое мужчин?

На экране я увидел себя сверху, как раз в тот момент, когда отправил первого типа на пол и схватил второго, чтобы отправить сверху на его дружка.

Начальник охраны выглядит очень глупо, аргументы отца просто железобетонные. Елена прячется за меня.

– Вот дерьмо… – шепчет она.

Отец слышит ее голос и поворачивается к нам. Его взгляд тут же сосредотачивается на ее руке, крепко обвивающей мое запястье.

Он хмурится.

– И все-таки нам придется их обыскать, – говорит охранник.

Обыскать меня? Да я ничего не крал, кроме чувства собственного достоинства тех ребят, что уложил на землю.

– Тиган, ты позволишь этим господам обыскать тебя, чтобы доказать им, что ты ничего не брал? – сухо спрашивает меня Дэниел.

Ничего не отвечаю. Даже речи быть не может, чтобы меня кто-то трогал.

Он вздыхает и встает со стула.

– Тогда мы смогли бы все отсюда уйти, – добавляет он.

Я рассматриваю парня, который смотрел на меня, и тоже вздыхаю.

Да ничего я не брал, кретин!

Взглянув на Елену, поднимаю руки вверх. Охранник начинает меня ощупывать со всех сторон. Стою как вкопанный и отталкиваю его руки раз, потом еще раз. Он зыркает на меня исподлобья каждый раз, как я совершал какое-то движение. В конце он просит меня поднять футболку. Хватаю ее и резко задираю вверх, показав ему при этом фак двумя руками и выставив на всеобщее обозрение все татуировки.

– Перестань строить из себя крутого парня, маленький драчун, – советует он. – Я вырос в Бронксе и таких, как ты, обычно, кушаю на завтрак.

Я смеюсь, и кто-то смеется вместе со мной. Это львица.

– Кстати, он пришел сюда прямиком из вашей тарелки, – парирует она.

Ее ответ вызывает у меня настоящий взрыв смеха. Она сумасшедшая. И наглая. Как же мне это в ней нравится. Ну, по крайней мере, тогда, когда это не имеет отношения ко мне.

Охранник глядит на Елену и просит меня повернуться к нему спиной. Что я и делаю с по-прежнему обнаженным торсом.

– Тут все чисто, но ее мы тоже должны обыскать, – сказал охранник и тут же в комнате появляется та самая женщина, которая находилась с львицей в комнате.

Елена тут же будто приклеивается ко мне. Что она, блин, делает?

– Нет, вы не дотронетесь до меня, – шипит она, спустя несколько секунд.

– Елена, тебе нечего скрывать, давай покончим уже с этим, – советует ей отец.

– Она может просто задрать кофту, тогда никто не будет ее трогать, – предлагает охранник.

Подталкиваю ее, чтобы она, наконец, от меня отлипла. Пусть снимет уже с себя это дерьмо, и мы пойдем отсюда!

Она как-то странно на меня глядит и снова подходит ближе. Я хмурюсь, но вдруг все понимаю: синяки на ее спине.

Если ее отец их увидит, мы покойники. Наверняка она покажет свое тело кому-нибудь через пару недель. Уж я-то в этом не сомневаюсь. Тетка подошла к Елене, но я быстро среагировал и встал перед ней, словно стена между ними.

– Тиган, что с тобой происходит? – спрашивает отец.

– Я просто проверю, ничего ли она не украла и все, – говорит мне эта добрая женщина.

Нет уж, мы выйдем отсюда, и никто не прикоснется к ней своими руками! Пока я жив, этому не бывать.

Пристально смотрю на женщину, и, в конце концов, она идет обратно.

– Они могут обыскать только мою сумку, но меня они своими ручищами трогать не будут, и я им больше ничего не покажу, – произносит Елена за моей спиной.

Прям чувствую, как ее потрясывает, но она протянула сумку через мое плечо.

Пока охранник вытряхивает все ее содержимое на стол, Дэниел вздыхает. Телефон, кошелек, парочка каких-то девчачьих штук, вот и все, что было внутри.

– Что ж, все убедились, что у нее ничего нет. Мы можем идти? – интересуется отец.

– А если она что-то прячет на себ… – начинает было охранник.

Я вздыхаю, он меня конкретно так достал. Да не воровка она, а просто болтушка.

– Вы можете мне объяснить, зачем молодой девушке воровать что-то в строительном магазине? На видео видно только, как парень пытается защитить свою подругу! Если вы предоставите мне видео доказательства, что кто-то из этих двоих украл товар, то я сам лично отведу их в ближайший полицейский участок. Но и вы, и я прекрасно знаем, что это не тот случай. И мне бы очень хотелось, чтобы вы перестали давить на них, иначе я всерьез задумаюсь о том, чтобы подать на вас жалобу за то, что к моей дочери приставали в нашем магазине, а никто из персонала никак на это не среагировал.

«Защитить свою подругу»? Я все правильно услышал?

Если не принимать во внимание то, что он несет непонятно что, то ему палец в рот не клади, каков папаша Хиллз!

Воцаряется тишина. Дэниел берет из рук охранника сумочку Елены, складывает туда все раскиданные по столу вещи и подал мне знак рукой, чтобы я следовал за ним.

– В путь!

– Подождите, она может пойти с вами, но он не ваш сын, и так как он несовершеннолетний, то за ним тоже должен прийти кто-то из родителей.

Резко останавливаюсь, пытаясь сообразить, что же делать дальше, но пока собираюсь с мыслями, Елена за моей спиной уже нашлась с ответом:

– Нужно набраться терпения, они по ходу не местные.

Лучше и не скажешь.

– Это не важно, подождем пока отец или мать за ним придут, – говорит охранник, глядя мне прямо в глаза.

Если бы я мог, закричал бы, что не знаю даже, как они выглядят и что был бы очень даже рад посидеть тут с ним и подождать их, чтобы увидеть их лица, хоть раз за мою ничтожную жизнь. Но ничего кроме нервного вздоха не вылетело из моего открытого рта.

Елена проскользнула вперед меня и встала прямо перед ним.

– У него их нет, бедный дурачок. Он находится под опекой государства. Может, позвоним президенту, чтобы он за ним приехал? – заканчивает она, повысив тон.

Я заметил, как у отца подскочило давление, он даже в лице изменился. По нему было видно, что он уже с трудом держит себя в руках. Охранник, нахмурившись, посмотрел сначала на меня, потом уставился на Елену.

Львица, однако, разошлась уже не на шутку:

– Вы понимаете, что я вам сказала, господин идиот? Толстый вы…

Зажимаю ей рот рукой, прежде чем она зайдет слишком далеко. Если так будет продолжаться, то дело реально может закончиться копами. Она продолжала всячески его оскорблять сквозь мои пальцы, пытаясь вырваться насколько позволяли ей силы. Она волшебная. Абсолютно невыносимая, но волшебная.

Отец ничего не говорит, а другой охранник пристально смотрит на нас. Я же с трудом пытаюсь сдержать улыбку.

– Убирайтесь отсюда, пока я не изменил своего решения, – цедит он сквозь зубы.

– Чудненько. Тиган, ты не мог бы вывести на улицу мою грубиянку дочь, – вздыхает отец.

Хватаю львицу за талию и поднимаю ее, не разжимая при этом ей рта.

– М-м-м! Ошпушти меня, Шиган, швою ж…

В этот раз сдержаться я уже не смог и громко смеюсь, проходя мимо отца в коридор.

У Дэниела лицо не более серьезное, чем у меня. Надо признать, что в этот раз Елена повела себя очень круто.

Прижимаю ее к себе, проходя по коридору, затем открываю дверь с ноги и в этот самый момент она впилась зубами мне в пальцы.

Резко ставлю ее на ноги посреди магазина, и она тотчас же поворачивается ко мне: слезы блестят в уголках глаз, а маленькое личико перекосило от переполнявшей ее злости.

– Ты сделал мне больно, урод! – кричит она.

Улыбка тут же сошла с моего лица. Кладу руки ей на щеки: не плачь, ты становишься страшной, когда так делаешь. Она уставилась на меня, и я легонько подтолкнул ее, чтобы выйти уже, наконец, из этого проклятого магазина.

Несколько мгновений спустя мы уже на парковке. Она залезает в свою машину и вырывает из рук подошедшего отца свою сумочку. Я собираюсь к ней присоединиться, но отец останавливает меня, положив руку мне на плечо.

Моментально высвобождаюсь.

– Ты поедешь со мной, – говорит он тоном, не терпящим никаких возражений.

Смотрю, как львица уезжает без меня, пока отец идет к своему огромному джипу с тонированными стеклами. Плетусь за ним на приличном расстоянии и, в конце концов, все-таки занимаю свое место в машине.

Хлопнув дверцей, я развалился на кожаном сиденье.

– Ремень, – подсказывает мне отец.

Я сердито взглянул на него, но сделал все, что он мне сказал.

Он отправил кому-то эсэмэску, и мы поехали.

– Я сомневался, стоит ли за вами следить… Видимо, стоило. У тебя на одну проблему было бы меньше.

Краем глаза замечаю, что он улыбается. Тогда отворачиваюсь к окну, чтобы прекратить этот разговор.

– Мне сказали, что ты пытался бежать без нее… Что ж, очень галантно с твоей стороны. Но вот чего совсем не могу понять: ты всеми силами пытался ее обидеть вчера вечером, да, я понимаю, и она, конечно, тоже была хороша… Затем ты бросаешь ее в полном дерьме, но потом вдруг начинаешь ее защищать, не позволяя кому бы то ни было подходить к ней… Ты как-то можешь все это объяснить?

Нет. Нечего тут объяснять. Я просто феерический придурок, и все тут!

Глава 17

Я оттягиваю козырек и смотрю на себя в зеркало: никаких огромных ушей не было видно, наверное, все-таки не так уж все безнадежно.

Отец постукивает пальцами по рулю в такт игравшей на фоне музыке.

– Мне показалось, что физически вы стали более близки, разве я не ясно выразился по поводу этого во время нашего последнего разговора? Я только за, чтобы вы подружились, в этом, собственно, и была моя цель, когда заставил работать вас вместе, но то, что я увидел в кабинете мне совсем не понравилось.

Резко отпускаю козырек и решительно мотаю головой.

Да не переживай ты так, дошло до меня твое сообщение. Но дело-то не во мне, это она позволяет себе вольности.

– Елена не выходила из дома с начала лета и получается, что отчасти благодаря тебе она сегодня увидела кого-то, кроме нас.

И вот как все закончилось… Нужно было хорошенько подумать, прежде чем выпускать ее из дома.

Я скрещиваю руки на груди и гляжу вдаль. После всего, что случилось, мне, честно говоря, на все плевать: каждый пусть сам разбирается со своим дерьмом.

Оставшийся до дома путь мы проводим в тишине.

– Иди домой, а мне нужно еще кое-что купить для починки двери. Вас нельзя оставлять вдвоем, пока все окончательно не вышло из-под контроля, – говорит он.

Пытаюсь открыть дверь, но он останавливает меня, положив мне руку на плечо.

– Спасибо, Тиган. Что был с ней рядом.

Показываю ему фак и выхожу из машины.

– Поздравляю! Теперь ты наказан еще больше! – кричит он мне вслед.

Не оборачиваясь, я снова показываю ему фак и перепрыгиваю через калитку.

– И еще больше! – слышу я издалека.

Быстрым шагом прохожу по аллее и огибаю дом, направляясь прямо к выступу.

Никакого желания встречаться с матерью или мальчишкой на лестнице у меня нет. Зато вот с львицей, которая решила оставить меня наедине со своим отцом, встретиться мне очень даже хотелось.

Захожу в комнату. На этаже было очень тихо. Нервно закуриваю. Стараюсь изо всех сил не думал о Елене, но это не помогает. Она такая… удивительная.

С одной стороны, всячески меня доводит, а с другой – начинает воспринимать меня всерьез, поэтому морально я был уже готов ко всему. Но зачем так сильно прижиматься ко мне? Не люблю, когда люди подходят слишком близко. Не выдерживаю их длительного присутствия рядом, но она не отпускала мою руку достаточно долго и я, надо признать, продержался куда больше обычного. Она мне не противна.

Вдруг вспоминаю, как тот парень лапал ее, и тут же меня с головой захлестывает волна гнева. Я глубоко затягиваюсь, чтобы успокоить в себе бурю эмоций.

Не следует мне ступать на эту дорожку – слишком рискованно. Малейший промах, и ее отец сотрет меня в порошок. Похоже, сдаваться он не собирается.

Включаю фоном телевизор и прислоняюсь к спинке кровати.

На экране мелькают картинки, но я на них даже не смотрю. Хочется, чтобы эти дерьмопрограммы помогли мне все забыть, но они не помогают.

Воспоминания о прикосновении ее пальцев к моей коже будоражат воображение и невольно заставляли его перенестись в другую комнату на этаже: в комнату этой стервозной львицы. Она плотно засела в моей голове. Вошла в нее медленно, но верно. Это было похоже на войну: она уже завоевала мой член, не прилагая к этому никаких усилий. Надо сказать, что я был к этому совершенно не готов, и она не могла знать, с чего надо начать. А затем своей беспардонной наглостью она завоевала уже и часть моих мыслей.

Это действует мне на нервы: я вроде и понимаю, что она не хочет, чтобы я рассказал родителям про ее фокус с едой. Она на все готова, даже скрывать синяки на своей спине. В то же время я почти уверен, что в ее взгляде в строительном магазине было нечто большее, чем просто наша молчаливая договоренность.

Вдруг раздается грохот, заставивший меня подскочить на месте и резко повернуться. Никого. На лестнице вновь что-то загрохотало. Львица что, снова набрала пару кило?

Встаю и иду посмотреть, в чем дело.

Выйдя на лестничную площадку, я в третий раз слышу тот же шум.

Посреди лестницы с дверью в руках стоит отец, который поднимавший ее наверх. Благо ее уголки были обернуты пенопластом.

– О, иди-ка сюда, помоги мне ее поднять! Она весит целую тонну, – сообщает он мне.

Помочь ему? Да блин, я же им не милый супергерой какой-нибудь! Помочь и дочери, и отцу в один день – это уж слишком.

Он останавливается в явном ожидании, что я подойду к нему.

– Ну, или не помогай мне… Это ведь я выломал дверь, чтобы пойти избить девочку-подростка, – добавляет он.

В моей голове молниеносно всплывают синяки Елены, и дыхание учащается. Да пошли вы все. Прекрасно знаю, что в этот момент происходит внутри меня: как бы хотелось оказаться сейчас как можно дальше отсюда. Сколько можно обвинять меня, она это заслужила!

Спускаюсь к отцу и помогаю ему, хотя в другое время развернулся бы и ушел. Зайдя в комнату, мы поставили эту тяжесть около стены, и он предложил мне что-то совершенно невероятное.

– Ты не мог бы сбросить сломанную дверь с балкона? Тогда нам не придется затаскивать ее в машину и увозить на свалку.

В шоке смотрю на него.

Выбросить что-то с балкона и смотреть, как оно разбивается о землю на мелкие кусочки – это же так круто и даже достаточно безумно для того, чтобы снять стресс.

Как только я выразил свое согласие одним лишь кивком, мы тут же перетащили дверь, не пережившую моего удара ноги, к перилам на балконе.

– Погоди, там на углу был Чеви… Чев? Чев, ты там? – зовет он.

Никакого ответа, хотя кто-то внизу болтает не останавливаясь.

– Папа! Что вы там такое делаете? Зачем вы вытащили дверь?

– Чев, оставайся там, где стоишь и смотри, – говорит Дэниел, не отвечая на его вопросы.

Мальчишка послушно остается стоять на месте. Отец взглянул на меня и подмигнул, как бы спрашивая, готов ли я. Поднимаю дверь, он делает то же самое. Она соскользнула с перил и упала в пустоту. Три этажа – достаточно высоко. Она ударилась о землю с оглушающим треском. Мальчишка закричал от восторга и запрыгал на месте, хлопая в ладоши.

– Ва-а-а-ау! Это было таааак круто! Может, повторим? Выбросим теперь телевизор Елены? – безумно довольный кричит он.

Его отец засмеялся и я, сам от себя этого не ожидая, тоже улыбнулся ему в ответ.

Детская радость заразительна. Да и, честно сказать, это было действительно круто. А идея выбросить еще и телевизор львицы была и того круче. Мы переглядываемся с отцом, и он хмурится.

– Решать тебе, конечно, но потом ты будешь от нее еще долго выслушивать…

Я широко открываю глаза: львица и ее незакрывающийся рот, ну уж нет, спасибо. Отец усмехается и хлопает меня по плечу.

– Ну что, по рукам? Кстати, а где она сама? – спросил он в то время, как я уже зашел в комнату. – Елена! – зовет он. – Ты видел ее машину, когда вернулся? – интересуется он.

Я ничего не отвечаю. Ее машину я не видел, но и не особо-то искал. Мне как-то было пофиг.

Он достает из кармана телефон, что-то быстро на нем набирает и прикладывает к уху. Неподвижно простояв несколько секунд, он набирает номер снова.

– Дорогая, ты не знаешь, где Елена? Нет, он здесь, в своей комнате. Я займусь этим.

Он кладет трубку и поворачивается ко мне.

– Если ты ее увидишь, скажи мне.

Приподнимаю бровь. Сказать ему? Как я смогу это сделать?

– Ну я не знаю, подай дымовой сигнал или там отправь сову. Чев будет очень рад, он большой фанат Гарри Поттера, – добавил отец и быстро вышел из комнаты.

Слышу его торопливые шаги и голос на лестнице, все так же зовущий Елену.

Только не говорите мне, что она сбежала из дома?

Что верно, то верно. В доме было как-то уж слишком тихо последние несколько часов. Удивительно, но никто не шастал у меня под носом и не пытался вывести меня из себя. Вообще мне должно было быть на это абсолютно плевать.

Беру пульт, чтобы увеличить громкость телевизора, и растягиваюсь на кровати. Пожалуй, пора бы зайти в соцсети. Сигареты в достаточном количестве, чтобы я не переживал о том, что они закончатся в самый неподходящий момент, и никакой львицы поблизости. Все складывается как нельзя лучше, чтобы я смог провести наконец несколько спокойных минут.

К моему большому удивлению, все складывается так, как и задумано, до тех пор, пока я не засыпаю.

* * *

Энн хлопает в ладоши. Она всегда так делает, когда мы слишком шумим.

– Дети! – кричит она.

Я смотрю на нее, Бенито тоже.

– Мы с Энтоном приготовили для вас сегодня небольшой сюрприз.

– Снег! – восклицает Бенито.

Энн сердито смотрит на него, потому что он не поднял руку, чтобы попросить разрешения что-то сказать.

– Нет, это не снег, Бен, и сядь, пожалуйста, на место.

Он послушно садится и Энн снова начинает говорить. Но я ее практически не слушаю, потому что Энтон встал прямо за нами с Бенито. Бенито тут же показал ему язык и Энтон дал ему затрещину. Я вообще не люблю Энтона, с тех самых пор как он посадил меня в чулан для наказаний. Когда я вышел оттуда, была уже ночь и у меня очень болели руки.

– Что это с тобой? Ревнуешь? – спрашивает меня он.

Мотаю головой, но он все равно дал мне затрещину, как и Бенито. Ему-то что, он смеется, а меня это нервирует, я ведь ничего не сделал! Почему он все время меня бьет, когда Энн не видит?

– Все равно ты бы сделал это рано или поздно, – утверждает Энтон.

– Это неправда, – отвечаю я.

Он хмурится и снова меня бьет. Не хочу, чтобы он был прав, он бесит меня, прямо как жирный Дэйв: все время меня дубасит.

– Да, конечно, это так, грязный мальчишка. По крайне мере, ты точно уже это делал.

Энн снова хлопает в ладоши.

– Тиган и Бенито! Внимание сюда!

Поворачиваюсь и смотрю на нее.

– Сейчас вы пойдете и соберете все необходимое: шапки, шарфы и перчатки. После обеда мы идем… кататься на карусели в Центральном парке!

На карусель? Это просто супер! Один раз они туда уже ходили, но я со всеми не пошел из-за простуды. Остался тогда с медсестрой. В этот раз я туда непременно попаду, так как абсолютно здоров.

Бенито встает и выходит. Я поднимаюсь и следую за ним.

Мы пошли одеваться в раздевалку. Когда я вошел, Дэйв был уже там и сидел на моей лавочке. Его сломалась, потому что он слишком жирный. Это Бенито мне сказал.

Я остановился у входа в раздевалку, потому что Дэйв, глядя на меня, провел указательным пальцем по шее. Этот его жест меня всегда пугает, так как обычно после него он начинает меня бить.

– Тиган? Почему ты не идешь одеваться?

Энн спрашивает меня с улыбкой. Дэйв надевает ботинки, не спуская с меня глаз: он не хочет, чтобы я говорил. Не знаю зачем, но он делает это каждый раз. И это меня очень напрягает.

– Тиган? Надень, пожалуйста, ботинки, никто не будет тебя ждать.

Я мотаю головой, и Энн начинает тереть глаза. Она всегда так делает, когда сердится. Затем она подошла и легонько подтолкнула меня к моему шкафчику и скамейке. Но Дэйв все еще сидел на ней. И тогда я отошел немного назад, лишь бы не заходить в раздевалку.

– Тиган, перестань упрямиться и надевай ботинки, а то ты не пойдешь с нами!

Она снова подталкивает меня, и Дэйв резко встает.

Нет! Он сейчас меня поймает, а бегает он быстрее меня! Я сильно толкнул Энн, чтобы она остановилась.

– Оставь меня в покое! – кричу я.

Я не хотел кричать. Мне говорили, что так делать нехорошо, но я не смог сдержаться. Энн схватила меня за руку и вытащила в коридор. Там она взяла меня за плечи и посмотрела прямо в глаза.

– Тиган! Я не хочу тебя сегодня наказывать, потому что ты, как и все остальные, заслуживаешь того, чтобы пойти на карусель. Но если ты продолжишь делать глупости, то у меня не будет выбора. Давай, поторопись, пока Энтон сюда не пришел, хорошо? Он давно бы тебя уже отправил, сам знаешь куда.

О нет, только не чулан! У меня уже щиплет глаза. Не хочу плакать перед Энн, но стоит мне только подумать о чулане, как я сразу плачу. А Энн не любит, когда я плачу.

– О! Тиг… ну не плачь. Я знаю, что тебе достается больше, чем остальным, что ты очень стеснительный, но сейчас ты должен пойти и одеться самостоятельно, как большой, иначе будешь наказан. Таковы правила.

– Я не хочу быть наказанным, – плачу я.

– Тогда иди и сделай то, о чем я тебя прошу. И вытри слезы, за ними не видно твоих прекрасных глазок.

– Я НЕ МОГУ.

Я снова оттолкиваю ее. Не хочу, чтобы она меня трогала.

Она отходит немного назад.

– Не кричи, Тиган. Чего ты не можешь?

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Знаю, что Дэйв ударит меня, если я все расскажу Энн.

– Чего ты не можешь, Тиган? Расскажи мне, я слушаю, – говорит Энн.

Я плачу, но ничего не могу сказать.

– Твои готовы?

Пришел Энтон вместе с другими детьми.

– Тиган еще не готов, но он сейчас пойдет и быстренько оденется, да, Тиган?

Я молчу. Не хочу идти в раздевалку, если Дэйв все еще там. Энн снова подталкивает меня в сторону раздевалки, но я сопротивляюсь.

– Тиган? Пожалуйста… – говорит Энн.

– Нет. Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ!

О нет, я снова накричал на них. Сейчас Энтон меня схватит и накажет. Я уже вижу, как его рука сжимается в кулак. Энн! Я прижимаюсь к ней. Не хочу больше идти в чулан.

– Хорошо, Тиган. Ты не будешь наказан, если пойдешь и сейчас же оденешься, хорошо?

Она заталкивает меня в раздевалку и закрывает за мной дверь. Сейчас Дэйв будет меня бить, как и обещал.

– Энтон! Что тебе сделал этот мальчишка? Ты думаешь, что я не вижу, как ты все время на него накидываешься?

Это Энн. Она громко кричит за дверью.

Ответа Энтона не слышно. Другие дети тоже молчат.

Дэйв встает и подходит ко мне.

– Ты, что, разговаривал? Я, кажется, слышал твой голос…

Я развернулся и хотел было бежать, но дверь оказалась заперта, и Дэйв схватил меня. Я тут же свернулся калачиком, как учил меня Бенито. Но получать удары с ноги было все равно больно.

Но я не кричу. Я не имею на это права.

* * *

– Елена! Елена, послушай меня!

Я резко открываю глаза. Мои руки сами по себе вытирали катившиеся по щекам слезы. Меня разбудил шум шагов, доносившийся с лестницы. Будто по ней поднималось стадо слонов.

Я поворачиваю голову и вижу львицу, а за ней – ее отца.

– Елена! Ты где была? Я тебя везде искал. Твоя мать волнуется! – кричит он.

То есть и он иногда теряет терпение?

Львица прямиком пошла в свою комнату, быстро набрала код на замке, слишком быстро, чтобы я смог его запомнить, и уже в следующую секунду громко хлопнула дверью перед носом своего отца, даже не взглянув на него.

Дэниел, скрипя зубами, стоит перед закрытой дверью своей очаровательной дочурки.

Несмотря на то, что мои руки все еще трясутся, я вытаскиваю сигарету, чиркаю зажигалкой и сажусь. Почему это дерьмо никогда не работает с первого раза, когда я нервничаю? Один раз, два, три и тогда наконец появляются долгожданные язычки пламени. Закрыв глаза, глубоко затягиваюсь. Что не так с моей головой? Почему я снова и снова возвращаюсь к этим дерьмовым воспоминаниям? Кто угодно забыл бы все это давным-давно к чертям собачьим и был бы свободен. Но нет же, у меня все наоборот. Чем лучше у меня идут дела, тем больше мне вспоминаются всякие ужасные подробности.

Хотя я был тогда маленький.

– Дай мне сигарету, – вдруг слышу я.

Открываю глаза. Передо мной с протянутой рукой стоит отец. Его рубашка помята, да и сам он выглядит уставшим. Но, по правде говоря, если моя дочь была бы такой же чокнутой, как и его, то я выглядел бы не лучше.

Протягиваю ему всю пачку и зажигалку. Он вытащил одну сигарету и тут же ее закурил, даже не выходя на балкон. За окном была ночь. Сколько же я проспал?

Затягиваюсь еще раз. Отец же поворачивается ко мне спиной и принимается ходить взад-вперед по комнате.

Елена что, только вернулась? Отец, судя по всему, от этого явно не в восторге.

Куда стряхнуть пепел? Оглядываюсь по сторонам, вижу пустую банку из-под содовой, беру ее и стряхиваю пепел в ее отверстие. Отец сделал то же самое несколько секунд спустя.

Он ничего не говорит и не смотрит на меня. Казалось, он полностью погрузился в свои мысли. И меня это абсолютно устраивало. Прислонившись головой к кровати, я вытягиваю перед собой ноги. Отец наматывает по комнате уже не первую сотню шагов, как вдруг останавливается и смотрит на меня:

– У тебя есть телефон?

Я едва ли пошевелил головой, чтобы ему ответить. У меня нет телефона ни для него, ни для кого бы то ни было еще. Не хватало еще того, чтобы кто-то начал за мной следить.

– А у тебя есть номер…

Он указывает рукой на логово львицы. Да, ее номер высветился у меня, когда она отправляла мне эсэмэску однажды вечером. Но мой ответ все тот же: нет. В любом случае у меня нет телефона.

– Но ты ведь можешь отправить эсэмэс?

Я нахмурился. Только что ведь сказал ему, что у меня нет телефона, он что, не понял? Или не поверил мне?

– Скажи, пожалуйста, а ты умеешь говорить, да?

Я отрицательно мотаю головой. Никогда так много не общался с отцом принимающей меня семьи.

Он затягивается и снова говорит, выпуская изо рта колечки дыма:

– Хорошо, значит, у тебя есть мобильник, номер телефона моей дочери и ты умеешь отправлять эсэмэски. Можно попросить тебя кое-то для меня сделать? Попроси ее спуститься вниз и поесть, потому что нам кажется, что она выбрасывает еду, а ей нужно питаться.

Вот дерьмо. Он подходит ко мне, засовывает свой окурок в банку и направляется к выходу.

– И ты тоже спускайся. Стол накрыли час назад, – сообщает он, не оборачиваясь. – И не кури в комнате, это плохо.

Он исчез на лестнице.

И они еще удивляются, почему их дочь такая чокнутая?

Не вставая с кровати, я докуриваю сигарету.

Постепенно мои руки прекратили трястись, и кошмар улетучился из моей головы. Некоторое время спустя я встаю, чтобы пойти отлить. Ванная комната была все в том же состоянии, в котором мы ее оставили: новую дверь так и не установили, а пустой ящик с инструментами валялся на проходе.

Вернувшись обратно в комнату, я замялся на мгновение, но потом чувство голода все же заставило спуститься меня вниз.

По пути я не встретил ни души. Но к несчастью для меня в прихожей я обнаружил мальчишку. Он остановился как вкопанный, смотрел на меня, открыв рот, затем захлопал глазами и убежал вглубь коридора под лестницей. Я еще ни разу туда не ходил, но если моя ориентация в пространстве меня не подводит, то кабинет отца, который находится как раз под моим балконом, должен быть в этом коридоре, равно как и другие комнаты, учитывая размер дома.

Но мне нужно на кухню.

Странно, на этот раз мать не поставила на стол подносы. Неважно, поищу какую-нибудь еду в холодильнике. В кухне пусто и прибрано. На центральном островке, том самом, где я рисовал картинку, превратившуюся в пепел, стояли две тарелки, накрытые сверху пластиковыми крышками. На одной из них была бумажка с моим именем, а на другой было написано имя львицы.

Поднимаю крышку: индейка с овощами. Отвратительно, но что делать. Я слишком голоден, чтобы привередничать. В поисках столовых приборов мне пришлось открыть почти все ящики, и только в пятом нахожу то, что искал. Усевшись на высокий табурет, набрасываюсь на еду, даже не разогрев ее. Впрочем, она еще не успела полностью остыть.

Едва я успеваю съесть пару ложек, как в кухню заходит отец.

– Ты сделал то, о чем я тебя просил? – спрашивает он.

Чего? А! Эсэмэску львице! Я помотал головой, даже не глядя на него. Он вздохнул и вышел.

Продолжаю есть. Эсэмэски я пишу только Солис и Бенито. Львица не заслуживает моего внимания. Даже несмотря на то, что я немного успокоился и мне стыдно за те синяки, что я оставил ей, но это не отменяет моей злости из-за футболки.

Вспомнился кусочек сэндвича, одиноко плававшего в туалете сегодня утром. Неужели это все, что она съела за сегодня? Может она ходила поесть во время своего псевдопобега из дома? Почему я все-таки думаю, что это не так?

Так, стоп. Мне вообще-то плевать.

Лично я ем.

А она пусть вылезает из своего дерьма сама, как знает.

Глава 18

Я съел две полные ложки и замер. Хоть Бенито и говорит частенько, что у меня нет сердца, но это совсем не так. Оно мне, между прочим, приносит много неприятностей.

На экране телефона светятся три эсэмэски от львицы, отправленные в ту самую ночь, когда я тусил в Goosebump. Почему-то нервничаю из-за того, что она сегодня ничего не ела.

Большой палец в нерешительности зависает над экраном. Давай, чувак, одна несчастная эсэмэска – это не смертельно.

Буквы, кажется, только и ждут, когда их сложат в слова, но на экране по-прежнему пусто. Ничего не приходит в голову. Не знаю, что писать. Так происходит каждый раз, когда я пытаюсь что-то выразить: в голове множество слов, они разбегаются в разные стороны, но сформировать какую-то конкретную мысль я не могу. Ничего не злит меня больше этого. Телефон яростно полетел в дальний угол стола.

Отправить эсэмэску Бенито я могу не думая, но на это ушли годы, да и он меня заставлял. Все время подгонял и в конечном итоге я просто потерял терпение.

Помню первое сообщение, которое он от меня получил:

«Еще одно сообщение, и я побью тебя, придурок».

А этот идиот мне тогда еще и ответил. И я побил его, как и обещал. Было это, между прочим, в прошлом году.

Мне потребовалось очень много времени, чтобы начать нормально с ним общаться. И это еще при том, что, когда мы были детьми, я с ним разговаривал. Немного, но все же. А что уж говорить о том дне, когда он узнал, что я без проблем могу разговаривать с Солис? Конечно, он никогда и не сомневался в том, каких усилий мне стоило общение даже с ней.

Не хочу сейчас думать об этом. Вообще не хочу.

Я гляжу на свою тарелку. Ну вот, и есть желание отпало…

После всех этих воспоминаний мне начало выворачивать желудок, и я снова вспомнил о том, каких трудов стоит мне выдавить из себя какую-то жалкую пару слов, как я каждый раз немею от страха из-за необходимости что-то сказать.

Кручу свою тарелку, и она, проскользив по столу, врезается в ту, что предназначалась львице. Бумажка с ее именем соскользнула с крышки и оказалась прямо рядом с моей вилкой. На какое-то мгновение я завис, глядя на ее имя рядом с вилкой.

Наверное, она должна понять, нет?

Хватаю телефон и фоткаю. Фотография получилась размытой, потому что у меня снова трясутся руки. Тогда я вздыхаю поглубже и фотографирую еще раз. В этот раз получилось лучше.

Пролистываю чат с сообщениями от Солис, от Бенито и вот третий чат c The Lioness Bitch. Прикрепляю фото, которое только что сделал, и тут мой палец повис в воздухе.

Давай же, отправляй.

Дышится с трудом, а мозг и вовсе отказывается соображать. Что за чертова херня со мной творится в очередной раз? Я скоро все зубы себе сломаю, если буду так сильно сжимать челюсти. Закрываю глаза, опускаю большой палец и нажимаю на кнопку.

Ну вот, отправлено.

Дыши глубже, парень, это всего лишь фото.

Я откладываю телефон подальше, со всей силы сжимаю кулаки, чтобы хоть как-то совладать с дрожью в руках, и пододвигаю к себе тарелку с едой.

Почему я так нервничаю? Может, Солис права, любое общение просто сводит меня с ума?

Я вздыхаю и мотаю головой. Да ничего я не боюсь! Кроме, пожалуй, тюрьмы. И вообще, тот факт, что я не говорю, не имеет ничего общего со страхом непонятно чего.

Отрезав себе кусочек мяса, я сижу и смотрю на бумажку с именем львицы. Елена… Ты выводишь меня из себя… Ты заставляешь меня переходить все границы… Ты возбуждаешь во мне желание бесконечно шептать тебе грязные слова где-то внизу твоего живота. Блин, Елена, все в тебе меня раздражает.

Рассеянно жую мясо. Ну вот, теперь оно совсем холодное. Супер. И все это ради какой-то эсэмэски, на которую и ответа не будет. Экран моего телефона уже потух. Она так ничего и не ответила. Может, спит. А может, не поняла моего сообщения. Да о чем я вообще думаю? Вот неужели она так же заморачивается, думая обо мне? Нет. И мне нужно перестать накручивать себя из-за ерунды.

Как только я насаживаю на вилку еще один кусочек мяса, что-то слева от кухонной двери привлекает мое внимание. Сердце сразу же забилось так сильно, будто словило ритм четкого хип-хопа. А все почему? Просто потому, что она была здесь. Стояла со слезами на глазах у входа в кухню. Вот дерьмо!

Избегаю ее взгляда, будто он обжигал мою кожу зеленым огнем, и сосредотачиваюсь на лежащей в моей тарелке еде. Не знаю, почему у нее слезы на глазах? Не могло ведь одно мое несчастное сообщение довести ее до такого состояния?

Она заходит в кухню так тихо, что ей позавидовала бы и настоящая львица. Я стараюсь не обращать на нее внимания, но чем ближе она ко мне подходит, тем меньше было заметно «мирных» намерений на ее лице.

– Та фотография, что ты прислал. Ты что, серьезно? – дрожащим голосом шепчет она.

Не поднимаю на нее глаз. Она даже не представляет, каких усилий стоило мне отправить ей это. Если она сейчас не уйдет, у меня подскочит давление.

– Ты мне не нужен! И свои дурацкие фотографии оставь себе! – добавляет она.

Не нужен тебе? Не так давно в магазине ты говорила совсем иначе.

Не глядя на нее, насаживаю на вилку еще один кусочек мяса, как вдруг моя тарелка исчезла. Что она такое творит?

Она пересекает всю кухню, подходит к шкафчику, где прячется мусорное ведро, и выбрасывает в него мою тарелку. Не просто всю еду с нее, а все, вместе с тарелкой. Черт, парень, спокойно.

Глубоко вздыхаю, но уже слишком поздно, мое терпение лопнуло. И пока львица идет обратно, резко втыкаю вилку в стол. У меня было время, чтобы встать и схватить ее за руку, прежде чем она выбросит в мусорку и вторую тарелку. Не выношу этого. Эта сучка что, никогда не знала, что такое голод или как?

Одной рукой я держал ее руку, другой за волосы. Не нужно меня злить.

Ставлю тарелку на стол, и львица следует по такому же маршруту. Она сопротивляется и готова заплакать, но я поднимаю ее и без всяких церемоний усаживаю на табуретку. Затем кладу руку ей на затылок и ставлю тарелку прямо перед ее носом.

Она будет есть, хочет этого или нет.

– Я не буду есть, – шипит сквозь зубы она.

Будешь, еще как!

Наклоняю ее голову так, что носом она уже практически задевает еду в тарелке. Из ее глаз закапали слезы, но вдруг она резко отталкивает от себя тарелку, и та, пролетев по столу, с грохотом падает на пол. От неожиданности я отпустил львицу, и она соскочила с табурета, который тоже чуть не упал.

Елена хватает меня за футболку и пялится своим диким кошачьим взглядом. Ее дыхание прерывистое, а из глаз по щекам катятся крупные слезы, но она смотрит на меня не отрываясь. Я замираю на месте.

– Ты ведь даже не знаешь, что происходит на самом деле…

О чем она говорит? Ее наглость постепенно уступала место чему-то другому. Я нахмурился, а львица хватала ртом воздух, будто задыхаясь. Она плачет, а я смотрю, изо всех сил пытаясь удержать себя в руках от внезапно нахлынувшего желания обнять ее трясущиеся от рыданий плечи. Честно сказать, ее поведение меня немного шокирует.

Что же такое должно с ней происходить, раз она даже забыла меня оскорбить, оттолкнуть и послать подальше?

Те несколько произнесенных ею слов, меня заинтриговали, и я ждал продолжения. Но кроме сбивчивого дыхания сквозь слезы ничего так и не услышал.

– Ты… – начинает она, не глядя на меня.

Что я?

Глубокий вздох. Она глядит на меня так, будто ждет, что я помогу ей выразить мысль, и тогда я поднимаю вверх руку, как бы спрашивая, что она хочет от меня услышать.

Она хмурится.

– Что? – спрашивает Елена сухо.

Вот если что и нервирует меня больше всего на свете, так это то, когда с первого раза не понимают, что я хочу сказать. Еще одна причина общаться как можно меньше: никто даже пальцем не пошевелит, чтобы постараться вникнуть в то, что я хочу донести.

Яростным жестом указываю ей на тарелку, лежащую на полу, и подхожу чуть ближе. Почему она не ест? И закончи уже, блин, свою фразу!

Она вздыхает, взглянув на еду, раскиданную по всему полу, и сглатывает слюну. Это будет уже слишком, если сейчас ее еще и вырвет от отвращения. Во всяком случае, по ее взгляду заметно, что она вот-вот.

Что за ерунда здесь происходит?

– Я…

Она захлебывается слезами. Мое сердце сжимается от того, что мне так сразу захотелось взять на себе все то дерьмо, что так очевидно мучило ее, чтобы оно все исчезло. Сопротивляюсь как могу, но недолго. Сократив разделявшее нас расстояние в два шага, притягиваю ее к себе и обнимаю. От неожиданности она вздрагивает и напрягается как струна. Она вся дрожит у меня в руках. Ожидал чего угодно, только не того, что она положит мне руки на спину, обнимет меня в ответ, и ее мокрая от слез щека прижмется к моей груди.

Почти сразу же она перестает плакать.

Не знаю, закрыла ли она глаза, или все же отдавала себе отчет в том, что происходит. Честно сказать, я и сам не решался опустить голову и посмотреть на нее. Чувствовал только, что мой член начинает постепенно вставать. И если я позволю ему это сделать, то Елена совсем скоро это почувствует, а этого допустить никак нельзя.

Ну все, теперь меня можно официально называть «влюбленным зайкой», потому что именно сейчас я не хочу, чтобы этот чертов стояк испортил весь момент. Теперь у меня на голове появится пара прелестных длинных ушек. И львица сожрет меня живьем за один присест. Да она уже, собственно, начала меня есть.

Она крепко обнимает меня, а ее руки поднимаются все выше по моей спине. Стараюсь держать себя в руках.

Не возбуждайся, парень, не надо.

Но у моего члена нет ни глаз, ни ушей, и он не понимает того, что происходит в моей голове. Это становится неизбежным. Львица прижимается своей грудью к моей, и с каждым ее вздохом она поднимается и опускается на какие-то ничтожные несколько миллиметров. Но мне и этого достаточно, чтобы желание стало настолько сильным, чтобы я потерял над ним контроль.

Попытался было отодвинуться от нее, но ненамного, потому что чувствовать ее рядом это, надо признаться, мне очень нравится.

Но должно быть она почувствовала мое движение, и отодвинулась сама, подняв на меня заплаканные глаза.

Я не выдержал и тоже посмотрел на нее. Выглядело все это странно не только потому, что мои руки, забитые татуировками, обнимали ее за хрупкие плечи, но и потому, что мне показалось это красивым.

Хмурюсь. Львица смотрит на меня, как будто только что поняла, где находится. Я пытаюсь отойти от нее, но уже некуда, мой член стоит как пика, и она уже может это понять.

Елена нарочито медленно отвела от меня взгляд, учитывая то, с какой скоростью член поднимался на нее.

Взгляд ее полных слез глаз скользил вниз по моему торсу, пока не остановился на уровне ремня.

На какую-то долю секунды она замерла, но потом резко оттолкнула меня, не сводя глаз с прилично так набухшего бугорка между моих ног.

– Но… блин, ты… – что-то невнятное пытается сказать она.

Ну да, у меня стоит, стояк, эрекция, блин, называй это как хочешь, и я ничего не могу с этим поделать.

Она смотрит мне в глаза с такой ненавистью, с такой яростью, какой я никогда прежде у нее не видел.

Как последний придурок, который и сказать то ничего не может в свое оправдание, я просто пожал плечами.

Нет, ну а что она хочет, чтобы я сделал?

Могу предложить только усадить ее на этот кухонный островок и привести в действие все то, что было когда-то изображено на моем рисунке. Что еще сможет помочь вставшему члену в такой момент?

– Да ты просто…

Я прерываю ее, усаживая на стол.

Никогда не знаешь.

Она открыла рот, но не думаю, что правильно меня поняла. Давай, блин, уверен, что ты тоже хочешь. Если ты не желаешь поговорить о твоем отношении к еде, может, перейдем сразу к более серьезным вещам?

Хватаю ее за руку и пытаюсь притянуть к себе, но она сопротивляется. Тяну сильнее, но вдруг она со всей силы ударяет меня по лицу свободной рукой.

Удар настолько сильный, что даже голова дернулась. Сжав зубы, я так и стоял на протяжении долгих секунд, пока она, воспользовавшись моментом, улизнула из моего плена и выбежала из кухни.

Она что, дала мне пощечину? Черт, она дала мне пощечину!

Я догнал ее в коридоре. Она еще не успела даже подняться на первую ступеньку лестницы. Ну уж нет, красотка моя…

Все происходит за какую-то долю секунды. И вот я стою прямо над ней, а она крепко прижата к входной двери. Здесь темно, не видно практически ничего.

Но на большее времени не хватило, где-то позади меня хлопнула дверь, и мы услышали вдалеке шаги ее отца.

– Елена? Елена!

Она пытается вырваться, но я слишком крепко ее держу. Шаги отца все приближались, и я заметил, что она начала паниковать.

– Отпусти меня, Тиган, пожалуйста… Не хочу его видеть, – шепчет она дрожащим голосом.

Я, не двигаясь, смотрю на нее. Отец снова ее позвал, а затем позвал по имени и меня.

– Пожалуйста, – почти плача просит меня львица.

Она смотрит на меня умоляющим взглядом. Я подождал, пока Дэниел зайдет в другой конец коридора. Затем резко, как порыв ветра, прижимаю ее к себе, открываю дверь, и мы буквально вываливаемся наружу. Это была единственная возможность избежать встречи с ним.

Как можно более бесшумно закрыв за собой дверь, мы оказываемся в темноте перед домом. Тут тихо и неожиданно свежо. Львица даже не поняла, что случилось, настолько быстро все произошло. Она все еще в моих объятиях и медленно поднимает голову.

Мы слышим, как где-то за дверью нас все еще зовет отец. Но единственная вещь, которая волновала меня в этот момент, это ее полуоткрытые губы, которые были в опасной близости от моих.

Глава 19

Мои руки на ее талии. Здесь темно, но я все равно чувствую, как пристально она на меня смотрит. Внимательно рассматривает мои губы, и я делаю то же самое с ее.

Мое дыхание слишком сбивчиво, чтобы я мог нормально вздохнуть, не говоря о моем сердце, выпрыгивающим из груди. Не нравятся мне все эти доселе незнакомые ощущения, но и не наслаждаться моментом тоже не могу. Не знаю, как она это делает, это какие-то совершенно незнакомые для меня чувства, а я терпеть не могу все новое.

Невозможно оторвать взгляд от нее и ее губ. Ее руки обвиваются вокруг моего торса, ногтями она цепляется за футболку. Закрываю рот, чтобы сглотнуть слюну. Она, должно быть, недооценила эротичность этого жеста, но вот мой член оценил его сполна. Чувствую, снова проснулся. Как бы мне хотелось не обращать на него внимания, но львица так пристально на меня смотрит. И знаю я одного товарища, там, под моим ремнем, которому это так нравится.

Но вот зачем делаю следующее, не знаю совершенно – наверное, мне просто очень этого хочется – я убираю руки с ее талии и медленно кладу их ей на щеки. Мои пальцы касаются ее лица, ощущения сравнимые, наверное, лишь с ярким всплеском красок на белом листе бумаги. Нежно провожу большими пальцами у нее под глазами, мои ладони мягко ложатся на ее лицо, дотрагиваясь до ушей. Смахиваю рукой капельку.

Странно. Откуда она взялась? Дождя нет.

Медленно придвигаюсь к ней еще ближе. Теперь мы стоим так близко друг к другу, что мои губы без проблем достигли бы своей цели. Но я не хочу торопиться и начинаю с поцелуя в щеку. Затем, облизнув губы, я немного отошел в сторону и поймал ее взгляд. Мы соприкоснулись носами, но вдруг я почувствовал соленый вкус на губах и резко остановился. Она что, плачет?

В течение нескольких долгих секунд смотрю на нее. Она закрывает глаза, а когда снова открывает их, на мои пальцы капают горячие слезы.

– Перестань, – шепчет она так тихо, что мне нужно время, чтобы разобрать ее слова.

Мой член сразу же упал. Сердце, казалось, последовало за ним, и в голове мгновенно образовалась пустота. Почему бы ей просто меня не оттолкнуть, зачем она так плачет передо мной?

Постепенно ослабляю объятия. Да, все девчонки умеют плакать, меня это обычно не сильно-то волновало. Но эта сучка львица так противоречиво на все реагирует, что просто вводит меня в какой-то ступор.

Она отходит в сторону, даже не взглянув на меня, и вдруг – не знаю, что на нее нашло, – с силой отталкивает.

– Уходи отсюда! – вопит она.

Ничего не понимаю. Реально биполярка, что ли?

Ладно, дорогая моя, пойду, а ты останешься здесь и поморозишь немного свою задницу!

Я оттолкнул ее, как только она попыталась зайти внутрь, и, замешкавшись всего лишь на мгновение, Елена осталась снаружи, в то время как я был уже в доме. Слишком медленно! Я захлопнул дверь прямо перед ее носом и закрыл на ключ.

– Тиган, открой!

Ага, сейчас! Послушаю лучше, как она будет ломиться с той стороны.

– Тиган, блин! Здесь холодно!

Не могу сдержать смеха. Так настойчиво она колотит в дверь. Я с равнодушным видом усаживаюсь на пол, скрестив перед собой ноги. Может, закурить еще для полноты картины?

– Тиган?

Я поднял голову – по лестнице спускалась мать. Обнаружив меня, сидящим на полу в прихожей, она включила свет.

– Что ты… – начинает она.

– Тиган, чертов придурок, открой эту дверь – орет Елена на улице.

Очень стараюсь не рассмеяться, но сдержать улыбку все-таки не могу. Взволнованная мать быстро слетела вниз по лестнице. Тогда я тихо открыл замок, и дверь с резким грохотом распахнулась.

Львица зашла, опустив голову, и извергала из себя бесконечные проклятья в мой адрес, но вдруг остановилась, когда поняла, что перед ней стою вовсе не я, а ее мать.

Воспользовавшись моментом, я, двигаясь быстрее своей тени, уже успел подняться по лестнице. Поднявшись на второй этаж, я услышал, как мать снова произнесла свое коронное:

– Елена, следи за языком.

Ну это уж было слишком, и я громко засмеялся. Услышал, как львица среагировала на эти слова матери, и у них снова началась перепалка.

Зайдя в свою комнату, снимаю с себя всю одежду – пойду быстро приму душ, пока она не нарисовалась.

Бросаю все на пол и наконец поднимаю глаза.

Из-за новой двери, стоящей у стены ванной, на меня смотрит отец. Он как раз заканчивает ее устанавливать. Время уже за полночь, разве нельзя подождать до завтра, чтобы все сделать? Похоже, что нет. Может, он думает, что эта дверь помешает мне добраться до его дочери?

– Смотрю, тебе весело, – замечает он.

Улыбка тотчас же сползает с моего лица. Едва успеваю перевести дыхание, как лестница яростно заскрипела под быстрыми шагами львицы, она была уже совсем рядом. Отец нахмурился. Даже не знаю, был ли он доволен или раздосадован таким ее появлением. В следующую секунду Елена ворвалась в комнату и сразу же двинулась ко мне, не переставая крыть меня всевозможными ругательствами. Тот факт, что я стою посреди комнаты в одних только трусах ее, казалось, ни капельки не смущал.

– Ты просто невероятный придурок. Мне мать весь мозг вынесла из-за тебя, и еще пришлось убрать все на кухне и тоже из-за тебя! – кричит она.

Она подходила все ближе, но я не шевелился. Ее отец стоял прямо здесь, но она его еще не увидела. Сделала еще один выпад в мою сторону, но я по-прежнему не двигался.

– Что, все силы ушли на жалкий стояк на кухне, и теперь даже пошевелиться не можешь?

Да ты ж блин! Краем глаза я заметил, что отца просто разрывает на части, хоть он и молчит.

Она снова толкнула меня, но это было уже слишком. Хватаю ее за плечи и разворачиваю спиной к себе и выталкиваю из комнаты. Она оказалась в коридоре, но буквально тут же зашла обратно. В этот раз она наконец-то заметила в комнате своего отца. Елена замерла на месте и густо покраснела. Ее отец смотрел на нее жестким взглядом, скрестив руки на груди, и этого было достаточно, чтобы она развернулась и со всех ног убежала к себе.

Слышно, как хлопает дверь, и снова воцаряется тишина.

Реакция отца на эту сцену не заставляет себя ждать:

– Мне кажется, тебе нужно еще раз объяснить, что значит смысл фразы: «Ты никогда не притронешься к моей дочери».

Глава 20

Но все угрозы Дэниела на этом и закончились, и сурово взглянув, он вышел из комнаты. Быстро успокаиваюсь, но только для того, чтобы нырнуть в мир беспокойных воспоминаний тяжелого детства. Упав на кровать, погружаюсь в беспокойный сон.

Когда рассвело, было уже утро воскресенья. Завтра начало учебного года.

Я проснулся и тихонько сел на кровати. За окном снова было невозможно жарко, и солнце палило изо всех сил по моим татуировкам. Подтянув ноги, устраиваюсь поудобнее.

День обещает быть долгим: нет ни сигарет, ни каких-либо других планов, чтобы скоротать его.

Добро пожаловать в ад.

Львица сидит у себя и носа не показывает.

С ней либо все, либо ничего. Или ее слышно на весь дом, или ты задаешься вопросом, жива ли она вообще.

Хочу есть.

Посомневавшись какое-то мгновение идти или нет вниз, решил все-таки спуститься. По дороге не встретил ни души.

Захожу в кухню. На столе ничего нет. Тогда подхожу к холодильнику и, перед тем как его открыть, замечаю бумажку, на которой кто-то написал: «Это ты можешь трогать».

Нервно усмехаюсь. Напоминалочка от отца? Судя по почерку, скорее всего, так оно и есть. Вот придурок, трахаться с холодильником я не собираюсь. Но вот что касается его дочери, тут ничего обещать не могу.

Открываю дверцу и первым делом нахожу несколько бутылок пива в глубине. Переставив с места на место несколько тарелок, добираюсь-таки до них и беру одну. На ней так же приклеена бумажка: «Это тоже можешь трогать, но не говори ничего моей жене». Даже не улыбаюсь в этот раз. Отклеиваю ее и просто выбрасываю через плечо.

Прежде чем закрыть холодильник, беру себе еще сэндвич. Не знаю, для кого он тут лежит, но так как я трогаю все, что хочу, то мне, честно говоря, плевать.

Оставив тарелку с моим завтраком на кухонном столе, иду в гостиную, жуя на ходу.

На комоде рядом с книжной полкой стоит несколько семейных фотографий.

Узнаю мать, только на фото она моложе и волосы длиннее. Кажется, рак состарил ее в несколько раз быстрее. С другой фотографии счастливо улыбаются отец с сыном. Глядя на нее, у меня застрял такой ком в горле, что я не выдержал и перевернул ее, лишь бы не видеть их счастье. Было также две фотографии с львицей. Думаю, со стороны было здорово видно, в каком ступоре я глядел на них. Узнаю ее глаза, ее волосы, но вся она какая-то… другая. Черт, это очень странно. Сколько же килограммов она сбросила?

Уж не знаю, как давно был сделан кадр, но она тут совсем еще юная, а ее брат Чеви – сидит у нее на коленях, совсем еще малыш.

Львица тут похожа больше на поросенка, чем на неземную фею, которая так будоражит сейчас мое воображение.

Я хмурюсь и вспоминаю о посланиях отца. Вернувшись в кухню и найдя первое из них, я беру его и наклеиваю прямо на лоб моей львицы. Хотелось бы увидеть его лицо, когда он увидит наклейку на фото.

Но как только собираюсь подняться в свою комнату, какой-то невероятно противный звук раздается прямо над моим ухом:

– О! Привет!

Резко останавливаюсь. Каблуки, обтягивающие черные джинсы, светлая рубашка с весьма впечатляющим декольте, которое, к сожалению, открывало вид на крошечные сиськи, над которыми виднелось отлично уложенное короткое каре и белоснежная улыбка.

О нет. Только не она. Бли-и-и-и-н.

Должно быть, львица пригласила свою мерзкую подружку провести здесь день. Она смотрит на меня, стоя на нижней ступеньке лестницы, ведущей наверх. Выглядит как разгоряченная гиена, не иначе.

– Обалдеть! Каждый раз мы встречаемся с тобой как будто случайно, – хохочет она.

Толкаю ее – она загораживает мне дорогу в мое убежище.

Как там ее зовут?

Софи.

Что ж, Софи, подвинься давай.

Я едва успел на нее взглянуть, а вот она осматривала меня сверху донизу с ехидной ухмылкой на губах. Привстав на цыпочки, она дотянулась до моего уха:

– Какой мощный стояк… – произносит она, похотливо улыбаясь.

Чего? Чокнулась совсем, что ли? Ничего у меня не стоит…

Хочу обойти ее стороной, но она положила руки мне на талию и медленно провела ими вверх.

Не буду отрицать, что это меня немного начало возбуждать, но, как только я взглянул на ее лицо, все мгновенно прошло.

– Софи?

Голос Елены. И он мгновенно приводит меня в чувство, как электрошок. Скидываю с себя ее руки и отталкиваю, чтобы пройти. Перешагивая через две ступеньки, быстро оказываюсь у дверей своей комнаты. Тут-то я и встретил львицу. Ва-ау, какая же она красивая сегодня. И так хорошо одета, почти что даже по размеру. Мне очень нравится.

– А, ты уже здесь, – говорит она.

– Мы поболтали немного, – обрывает ее Софи.

– Да? И о чем же? – спрашивает Елена, глядя мне прямо в глаза.

Да ни о чем мы не разговаривали! Почему я чувствую себя виноватым, хотя ничего такого не сделал? Софи подошла ко мне, но я уже скрылся. И прежде чем проскочить в свою комнату, прошел рядом с львицей, наклонился к ней, нежно провел рукой по ее волосам, поправил одну прядку ей за ухо и легонько поцеловал в розовую щеку. Не знаю, какое при всем при этом у нее было выражение лица, я неотрывно смотрел на ее подругу, затем равнодушно подмигнул и скрылся за дверью комнаты.

И только здесь я вспоминаю, что пачка сигарет абсолютно пуста. Тут же хватаю телефон, чтобы отправить эсэмэску Бенито и обнаруживаю одну непрочитанную от Солис.

«Как ты? В понедельник начинается новый учебный год, я рассчитываю на тебя, Тиг… Заеду завтра к Хиллзам тебя проведать, хорошо? И ответь мне уже хоть на одно сообщение!»

Проигнорировал ее, и пишу Бенито:

«Сигареты и зажигалка. Встречаемся на Статен-Айленде, сможешь?»

Незамедлительный ответ:

«СТАТЕН? Но что ты там делаешь?»

Да пофиг. Отправляю ему картинку со средним пальцем, бодро задранным вверх и адрес, он мне ответил, что скоро будет, не спрашивая больше никаких подробностей. Черт, как же долго еще ждать.

* * *

Я уже смирился с мыслью, что сейчас окончательно сойду тут с ума, но мой телефон вибрирует. Жду уже три часа этого придурка с моими сигаретами. Не могу больше. К счастью, никто не приходил меня доставать за это время. Переживать ломку в одиночестве гораздо легче.

Соскакиваю с кровати и выбегаю из комнаты, на ходу засунув телефон в карман. Быстро спускаюсь по лестнице и вот, буквально в мгновении ока, я уже на улице. Подбежал к калитке. Бенито там не было. Зная его, скорее всего, он ошибся улицей, а, может быть, и штатом.

Быстро запрыгиваю на калитку и смотрю по сторонам. Да, вот он. Стоит этот хрен на другом конце улицы и с кем-то трещит по телефону. Засунув пальцы в рот, свистнул ему. Он оглянулся и пошел ко мне.

– О-хре-неть! – восклицает он, разглядывая дом Хиллзов.

Я выхватываю у него из рук бумажный пакет, пока он стоит с открытым ртом. Да плевать на этот дом. Все, что я сейчас хочу – это курить.

Мимоходом обратил внимание, что его нос до сих пор был неплохо так опухшим, затем засунул руку в пакет, где лежало, наверное, пачек десять сигарет. Не теряя ни секунды, вытащил одну, достал сигарету, закурил и глубоко затянулся. Какой же это все-таки кайф.

– Погоди, ты что, здесь живешь? – спрашивает Бенито.

Он подходит к калитке и облокачивается на нее так, будто она заперта изнутри. Я молча курил, как вдруг он буквально ввалился внутрь.

Калитка открылась. Бен встал, размахивая руками и проклиная все вокруг: землю, калитку и даже мать калитки. Мне было очень смешно.

Затянувшись еще раз, чувствую, что в моем кармане вибрирует телефон. Достаю его, чтобы посмотреть, кто же мне там пишет:

«Блин, твой приятель такой же придурок, как и ты, а может, даже больше…»

Неожиданно улыбаюсь. Львица. Догадываюсь, что именно она сейчас открыла калитку пультом дистанционного управления. Быстро нахожу среди эмодзи маленькое сердечко и отправляю ей в ответ. Надеюсь, она оценит всю ироничность послания.

Бенито вырывает у меня из рук телефон. Насупившись, как парень, чья гордость серьезно задета, он набирает какой-то текст. Черт, он что, ей пишет?

Я толкаю моего приятеля и забираю у него из рук свое добро.

По меньшей мере, одну эсэмэску он уже почти успел набрать:

«Я оттрахаю тебя во всех позах, а затем и твою ма…»

Пока я быстро стирал его послание, не успев даже взглянуть на своего чокнутого приятеля, телефон снова вибрирует.

«Да пошел ты, придурок!»

Львица оценила по достоинству маленькое сердечко.

Как бы там ни было, но я рад, что мы с ней на одной волне. Что бы сказала ее мать, глядя на ее такое нелюбезное поведение?

– Кто это там? Солис? – прервал мои мысли Бенито.

Солис? Нет, ему что, неприятностей и без того не хватает?

Я качаю головой и снова сосредоточиваюсь.

Эй, осторожней, приятель, сейчас ты тут застрянешь надолго.

Он снова попытался вырвать у меня из рук телефон, но я ловко увернулся и на лету набрал ответ:

«Елена! Следи за языком!»

Вдруг у меня перехватывает дыхание. Я что, только что ей ответил? Вышло как-то само собой. Не подбирая долго и мучительно слова, как тогда с фото, не спрятавшись за эмодзи.

Меня это не по-детски испугало. Я моргнул несколько раз подряд, и меня резко бросило в жар.

Перепроверил еще раз, но нет же, все так и есть: сообщение успешно отправлено.

Бенито вывел меня из этого состояния.

– Ну, и кто это? Хотелось бы знать, кому еще на этой планете ты отправляешь сообщения.

Знаком прошу его забить на все это.

– Привет…

О нет, только не этот голос… Софи, эта мерзкая подружка, стояла прямо за спиной Бенито, обернувшего к ней.

Она окинула его взглядом, а затем прошла мимо и подошла ко мне.

– Привет! А ты кто такая? Ты живешь здесь? Это ты отправляла сообщения? – непрерывным потоком сыпет вопросами Бенито.

А, ну все ясно, он начал охоту. Распрямил плечи и горделиво задрал свой сломанный нос. В этот момент он был похож на одну из тех маленьких собачонок, которые с обожанием смотрят на какую-нибудь там звезду.

Вот дерьмо, теперь это надолго.

Софи глядит на него и улыбается.

– Нет, я здесь не живу, – отвечает она.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось: «Можно я ее трахну?»

Отвечаю ему кивком.

– О каких сообщениях ты говоришь? – добавляет она.

Вздыхаю и подталкиваю ее в сторону дома. Пусть Бенито выкручивается теперь сам, если уж так хочет это сделать.

И в тот самый момент, когда я, вздохнув с облегчением, уже думаю, что свободен, Софи хватает меня за руку. Слегка повернув голову в ее сторону, вижу лишь ее розовые ногти, которые впились мне в кожу.

– Мы же не прощаемся, да, Тиг? – шепчет она.

Тиг? Это еще что за новости? Мы что, уже друзья?

Я взглянул на Бенито, казалось, он удивлен не меньше моего. В этот самый момент он точно себя спрашивает, не трахаю ли я ее сам. Софи наклонилась ко мне и поцеловала. Мне стало так противно, что я тут же высвободился из ее цепких рук.

– Ты трахаешь ее? – спрашивает Бенито, когда она скрылась из вида.

Ну вот, я же говорил, читаю мысли этого парня. Помотал головой, что нет, скорчив при этом противную рожу. Он что, совсем придурок? В ней нет ничего такого, что могло бы мне понравиться.

Софи яростно вышагивает в сторону огромного голубого мустанга, припаркованного возле тротуара, а Бенито следует за ней, готовый утешать ее, как только возможно. Глядя на эту сцену, можно было бы сказать, что у моего приятеля очень доброе сердце.

Мы с ним прекрасно друг друга поняли.

Софи садится за руль и уже готовится захлопнуть дверцу, но он ей мешает, заглядывая внутрь машины.

– Подбросишь меня, принцесса? – спрашивает он ее.

Он очень хорошо знает свое дело и сделает все, что нужно, если действительно этого хочет.

Чокнутая подружка послала его, и в следующую же секунду фурией вылетела на дорогу. Бенито обматерил ее вслед и обратился ко мне, указывая пальцем на дом.

– Не пригласишь меня к себе?

Блин, из огня да в полымя.

Я решительно мотаю головой.

Конечно нет, друг мой, потому что знаю я тебя, Елена точно придется тебе по вкусу, ты будешь с ней болтать, как только что делал с ее подружкой. А я этого не вынесу.

– Ты что, серьезно? – настаивает он.

Показываю ему средний палец, и он уходит с оскорбленным видом.

– Позвони мне, когда вспомнишь о своих корнях.

Вздохнув, все-таки решаю оставить все как есть. Да и о каких вообще корнях он говорит? Тех, что из детдома в Куинсе? Он что, до сих пор не понял, что у нас с ним никогда не будет никаких корней?

Глава 21

Как только за моей спиной захлопнулась калитка, иду в дом. Сигарета не дожила и до входной двери, поэтому окурок полетел далеко и, описав в воздухе дугу, приземлился около цветочного горшка.

Зайдя внутрь, сразу направляюсь к лестнице, рассчитывая остаток вечера валяться в кровати и смотреть телевизор. Как можно тише закрываю за собой дверь.

– М-м-м… а куда ты идешь?

Тут же замираю и закрываю глаза. Вздыхаю, приоткрываю веки и вижу отца, стоящего прямо передо мной посреди пустой прихожей. Не знаю, где были все остальные, их голоса доносились где-то вдалеке. Он указывает на бумажный пакет в моих руках.

– Пошли со мной, – добавляет он и машет в сторону коридора под лестницей.

Я не двигаюсь с места, но он настаивает и шепотом произносит «хорошее пиво», очевидно для того, чтобы мать его не услышала. Зависнув на какую-то долю секунды, заметил, что от приближающегося голоса своей жены он готов просто бежать. Не могу сдержать улыбки.

Неужели она так его бесит? Мы переглядываемся, и я иду за ним по коридору.

– Знаешь, женщины, они такие: чем меньше ты им говоришь, тем меньше они потом орут. А когда твоя жена орет… Нет, нет, ничего не буду тебе рассказывать, сам увидишь, когда найдешь себе хорошую жену.

Почему при этих его словах мне сразу вспомнилась покачивающая бедрами Елена?

Вздыхаю и наклоняю голову. Совсем с ума сошел.

Очень быстро мы оказываемся в конце коридора, где и находится его кабинет. Из окон виден сад и дверь, которую мы выбросили с балкона. Вдоль стен стоят огромные от пола до потолка стеллажи, забитые книгами и какими-то безделушками. В центре комнаты большой деревянный письменный стол, весь заваленный бумагами. Вот уж где настоящий беспорядок.

Позади меня – кожаный диван, такие стоят обычно в кабинетах продажных адвокатов. Может, он и работает адвокатом.

Снова поворачиваюсь к Дэниэлу. Он пытается включить маленькую лампочку на своем столе, которую из-за всего этого бардака даже и не особо было видно. Затем он выдвигает большое кожаное кресло, такое же коричневое, как и диван, и встает сначала на него, а с него прямо на стол. Непонимающе смотрю на него. Что он делает?

Он тянется к детектору дыма на потолке, откручивает его, вынимает из него батарейку и, по-прежнему держа руки над головой, пытается прикрутить его обратно. Прямо как я прошлым утром.

– Но… что это… за…

Никогда не видел, чтобы у такого солидного человека был такой потешный вид. В конце концов, он теряет терпение с этой коробкой от детектора и бросает ее в угол, и только потом аккуратно сползает со своего насеста.

Он весь взъерошенный и поправляет воротничок рубашки.

– …ерунда такая, – заканчивает фразу он.

Глядя на него, я, сам того не желая, не могу сдержать улыбки.

– Еще и смеется надо мной, – бормочет он, усаживаясь в свое кресло, которое он выдвинул из-за стола. – Так, ладно, скажи-ка мне лучше… Что лежит в этом пакете? – спрашивает он.

Так вот зачем он меня сюда позвал…

Положив локти на стол, Дэниэл складывает пальцы в замочек и пристально смотрит на меня, ожидая, очевидно, ответа на свой вопрос, но этого ответа он никогда не услышит.

Не выдержав на себе его взгляда, протягиваю ему пакет.

Казалось, он был удивлен.

– Я думал, тебе нечего скрывать, – говорит он.

Конечно, нет.

Он открывает пакет и рассматривает его содержимое, в то время как я растягиваюсь на диване. Отец раскладывает пачки с сигаретами у себя на столе. Потом берет одну, которая уже была открыта.

Я напрягаюсь. Зная моего приятеля, могу прекрасно представить, что отец найдет внутри.

– Да… старо как мир, – произносит он.

Отец открывает пачку и достает оттуда пакетик дури и папиросную бумагу. Блин, спасибо Бенито, похоже, я действительно знаю тебя, как облупленного.

Никак не реагирую на это и сижу неподвижно.

– Ты же прекрасно понимаешь, что я не могу отпустить тебя разгуливать по моему дому вот с этим? – интересуется он.

Вздыхаю и кладу руки себе на плечи. Он пожимает своими. Кажется, понял, что мне плевать. Нужно признать, что для богатея он все-таки довольно понимающе относится ко всему, если только речь не идет о его дочери.

– Сколько ты за это заплатил?

Заплатил? Да я никогда за это ни цента не платил, таковы правила игры. Кстати, если он расскажет об этом Солис, то я покойник. Она меня сто раз просила завязать с этим. Но конкретно в этом случае, моей вины вообще нет. Не мои проблемы, если Бенито берет инициативу в свои руки.

Я не обращаю внимания на отца. По-моему, он что-то там говорил про пиво, нет? Да вряд ли оно у него здесь хранится. Я собрался уже уйти отсюда, как он открыл пакетик с травой и засунул туда нос. Меня настолько шокировало увиденное, что даже передумал уходить. Он что, в теме?

Отец закрывает его обратно и бросает мне. Я ловлю пакетик прежде, чем тот прилетел мне в нос. В нем листья и сигарета.

– Ты крутишь, – просто говорит он.

Наверное, выглядел я совсем по-идиотски, стоя посреди комнаты со всем этим добром в руке, а он в это время, открыл какой-то ящик в своем столе. Я кручу? Он что, серьезно хочет, чтобы я прямо здесь скрутил косяк?

Отец, уж не знаю откуда, достал два пива, причем выглядело оно холодным, а затем встал, закрыл дверь на ключ и протянул мне одну банку.

– Ты можешь покурить здесь, но пакет с травой я оставлю себе. Уж лучше ты будешь делать это здесь, со мной, в этой комнате, чем непонятно где по всему дому и с моей дочерью!

Ответа от меня он не ждал и уселся обратно в свое кресло. У этого типа просто дар какой-то ставить меня в тупик. Такого поворота я никак не мог ожидать, и теперь нужно было решить: послать его и уйти, не покурив, или же остаться и посмотреть, что будет дальше.

Секунду спустя уже облизываю бумажку и аккуратно скатываю конус. Кажется, второй вариант был правильной идеей. Смешиваю табак и марихуану, чтобы лучше горело, и слегка постукиваю им по подлокотнику дивана, а затем смотрю на отца. Он знаком потребовал косяк, и я даже опомниться не успел, как под моим изумленным взглядом он прикурил и хорошенько затянулся.

– М-м-м… а твой приятель неплохо о тебе позаботился, – произносит Дэниэл, глядя, как тлеет между его пальцев травка. – Один в неделю, не больше. Тебя устраивает? – добавляет он.

Когда я выхожу из кабинета, то уже порядочно под кайфом.

Хоть мы и поделили косяк на двоих, но, видимо, усталость сыграла свою роль. Поднимаюсь в свою комнату. Эффект, который дает травка, помогает мне заснуть, а это все, что мне надо.

Лестница, наконец, закончилась, и едва только зайдя в комнату, снимаю с себя всю одежду и вспоминаю, что отец завтра попросил меня не опаздывать на занятия в лицее. Да он может меня хоть сто лет там ждать, я все равно не приду. Того, что он играет в моего приятеля, курит со мной и пьет пиво, недостаточно, чтобы я слушался и исполнял все его приказы по первому слову.

Пошел в ванную. Львица там чистила зубы. Прохожу позади нее, чтобы отлить то пиво, которое только что пил с ее отцом. Глаза от усталости закрывались сами собой. Еще зверски хочется есть, тоже последствия косяка, но кухня слишком далеко, поэтому я просто натягиваю обратно трусы и иду, как вдруг… Бах! И взгляд зеленых глаз Елены заставил меня остановиться. У нее во рту была зубная щетка, а в уголках губ – немного зубной пасты, и она смотрела на меня так, будто я только что подрочил прямо перед ней.

Черт, я же этого не делал? Нет, нет, я, конечно, обкуренный, но не настолько же.

Нужно уйти. Ее отец четко дал мне понять: Елену трогать нельзя, как вдруг она преградила мне дорогу.

– Само собой, это просто отвратительно, – говорит она.

Ничего не понимая, иду обратно и нажимаю на смыв. Затем, повернувшись к ней, вижу, что она так и стоит, с зубной щеткой в одной руке и с мобильником в другой. Тогда я подхожу ближе и пальцем вытираю пасту с уголка ее губ. Так, приятель, прекращай свои глупости. Львицу тебе трогать нельзя.

Вытираю палец о трусы и пулей вылетаю оттуда, затем плашмя падаю на кровать и мои глаза закрываются сами собой.

– Просыпайся!

Кто-то шепчет мне прямо в ухо и чья-то рука лежит на моей спине. Я сделал резкое движение, и вдруг все исчезло. Прошло какое-то время: наверное, я уснул снова и все повторилось.

– Тиган.

– М-м-м…

Тишина.

– Я хотела тебя спросить…

Узнаю голос львицы, но открыть глаза не могу, слишком много во мне дури.

– А правда, что… там… там, перед домом… правда, что ты собирался меня поцеловать?

Тишина. Она снова проводит рукой по моей спине.

– Тиган, ты правда собирался?..

– М-м-м… но ты же плакала.

Мой собственный голос эхом отозвался от простыней и провалился в глубины моего сознания. Я что, ей ответил? Вот так просто? Может, я просто сплю?

Снова тишина. Никого. Наверное, действительно спал.

* * *

Смотрю на стену. Ужасно скучно, но Энтон сказал мне, что если пошевелюсь, то он позовет Дэйва. Поэтому стою и не двигаюсь. Я наказан, но так как Бенито уже сидит в чулане с самого утра, меня поставили в угол в кабинете Энтона.

Здесь могу находиться только взрослые, а мне нет еще и семи и по идее мне нельзя здесь находиться. Хочется есть. И я так давно стою здесь, что уже болят ноги и спина.

Я снова накричал на Энн, она почти плакала, и Энтон ударил меня, прежде чем наказать.

Он сказал мне, что нехорошо доводить девочек до слез. И то, что моя мама наверняка тоже плачет из-за того, какой я непослушный. И после этого я накричал и на него тоже. Не хочу, чтобы моя мама плакала. Она же не виновата в моих криках…

Но сейчас плачу я сам, потому что Энтон ударил меня по щеке, и она теперь болит. Не люблю плакать, потому что потом все надо мной смеются. Вытер слезы. Бенито говорит мне не прятать слез, а еще он всем сказал, что я его брат. Но я ему не верю – мы совсем не похожи. У него глаза темные, а у меня – блестящие. Энн так всегда мне говорит. Снова вытираю слезы. Энн плакала из-за меня, а я этого очень не люблю, потому что от этой мысли мне снова хочется плакать.

– Эй, там!

От неожиданности и испуга я вздрагиваю. Это Энтон. Я не должен двигаться, совсем про это забыл. Наклоняю голову, но все же отчетливо слышу его шаги. Он пришел и схватил меня за волосы.

– Не двигаться! Понял, блин?

Он так громко кричит, что я начинаю плакать еще сильнее. Его рука делает мне больно.

– Шевельнешься еще раз и отправишься в чулан на всю ночь!

Нет, только не чулан…

– НЕТ! Я не хочу!

– Ты не должен кричать! – рычит Энтон.

И бьет меня головой о стену. Мне очень больно. Но Энтон крепко держит меня за волосы и снова бьет о стену. Каждое свое слово он сопровождает ударом моей головы, и каждый раз он мне говорит, что мне нельзя кричать. Но сам-то он кричит при этом.

– Когда это уже отпечатается в твоей башке, Доу!

Мне очень больно, но я не кричу. Что-то горячее капает сверху на мою футболку. А ведь эта футболка – подарок на день рождения, который я получил сегодня утром.

Что-то красное. Энтон еще раз бьет меня о стену и отходит.

– Что тут происходит? Впустите меня!

Это кричит какая-то женщина, но я стою по-прежнему лицом к стене, чтобы не злить Энтона еще больше, и громко плачу.

– Кто вы такая? – зло спрашивает Энтон.

– Пропустите меня.

Женщина выглядит очень сердитой. Я не шевелюсь, вокруг меня все стало красным, но не понимаю, откуда бежит кровь.

– Пойдем со мной, мой малыш.

Женщина берет меня на руки и очень быстро куда-то идет. У нее темные и длинные волосы. Закрываю глаза. Мне плохо, и я плачу.

– Все хорошо, я уже здесь.

Когда я снова открываю глаза, женщина с длинными волосами сидит рядом со мной и улыбается. Она красивая. Я в больнице. В первый раз тут, но мне уже не нравится. Тут делают уколы, а я не люблю уколы.

– Тебе все еще больно?

Смотрю на женщину. И так как я ничего ей не ответил, она продолжила.

– Все в порядке?

Киваю.

– Ты знаешь, что сейчас будет делать доктор?

– Нет.

– Он… Он зашьет тебе лоб тоненькими ниточками… Их будет четыре или пять…

Мне снова щиплет глаза, и женщина протягивает ко мне руки. Не знаю, есть ли у меня право обнять ее.

– Иди ко мне, не нужно плакать в одиночестве, – говорит она.

То есть можно? Я сползаю со стула и забираюсь к ней на колени. Не знаю почему, но от этого только еще больше хочется плакать.

– Ты знаешь, кто я? – спрашивает меня женщина.

– Ты очень добрая…

Она смеется и обнимает меня еще сильнее.

– Но ты знаешь, кто я?

Я смотрю на нее, и она улыбается мне в ответ.

– Ты моя мама?

Она моргает, снова улыбается мне и мотает головой.

– Нет, я не твоя мама…

Ее глаза наполнились слезами, но губы продолжали улыбаться.

– Миссис Солис? – произнес мужчина в белом.

Женщина подняла голову.

– А, это за нами, Тиган. Идешь? – сказала она мне.

Глава 22

Мое тело отказывается повиноваться, но я прилагаю усилие и встаю. Жутко хочу пить. Тащусь в ванную. Уже светло. Черт возьми, только не говорите мне, что уже утро!

Пью из-под крана. Хорошо, что вода тут питьевая.

– Ты еще не собрался? – вдруг слышу за спиной.

Львица…

Выпрямляюсь и смотрю на нее. Не отрывая от нее взгляда, прохожу мимо и выхожу из ванной. Она собирается что-то сказать, но я показываю средний палец. Она смерила меня презрительным взглядом и убежала в свою комнату, хлопнув дверью. Разворачиваюсь, направляюсь к кровати.

– Тиг? Где твоя одежда?

Солис со своим огромным животом стоит, подбоченясь, и не дает мне пройти. Она смотрит на дверь львицы, потом снова на меня. Она меня злит, а сейчас, откровенно говоря, совсем не время.

– Ты опаздываешь на учебу. Иди в душ, на тебя страшно смотреть, а потом уже поглядим, – добавляет она сухим тоном.

Черт возьми, школа… Вообще не хочу туда.

Не двигаюсь. Она смотрит на меня.

Дерьмо.

Разворачиваюсь, быстро принимаю душ. Солис стоит над душой – через десять минут я уже готов. Но еще не совсем проснулся, и, к несчастью для меня, Солис перешла в режим смельчака.

– Ты собираешься надеть это в свой первый день? Хочешь, чтобы тебе милостыню подали?

– Пошла ты.

Когда мы наедине, разговор не клеится.

– Тиг! Разговаривай нормально и поторопись уже, черт побери! Нам еще целый час ехать по пробкам. Знаешь, как сложно беременной женщине целый час сдерживать желание пописать?

Солис всегда имела забавную власть над моими нервами: она всегда дразнит меня, но я не взрываюсь. Она это прекрасно знает и всегда добивается своих целей, всегда настаивает. Возможно, ее часовые нотации действуют на меня как анестетик.

Вижу вдали первые дорожные знаки, указывающие, что рядом школа. Мой мозг внезапно приходит в себя. Школа, придурки, удушливая атмосфера… Давай, чувак, это всего лишь несколько часов твоей жизни.

Перевожу дыхание, это точно будет долго и ужасно. У меня нет никакого желания идти туда.

– Ты в порядке? – вдруг спрашивает Солис.

Ее огромный живот почти коснулся руля.

Скоро ей понадобится трактор. Даже я с сумкой на коленях не занимаю столько места. Быстро поворачиваю голову, встречая ее взгляд. В порядке ли я? Вопрос, на который я уже давно не отвечаю.

Солис вздохнула и осторожно остановилась на светофоре.

Стоим в бесконечной очереди машин, что дает ей время для разговоров.

– Ну, как прошла твоя неделя? Дэниел и Энджи сказали, что ты хорошо себя вел и был прилежным. Я рада, но хотела бы знать, что ты думаешь по этому поводу. Ты хорошо спишь?

Мои ночи – повод для самоубийства, и она это прекрасно знает и выбирает чересчур деликатный тон.

До сих пор я не говорил о кошмарах.

Никто не должен знать, что я набит ненавистью и травмами, которые портят мой сон. Впрочем, последний кошмар еще свеж в моем сознании, настолько, что я мог бы подробно описать каждую сцену, как будто это произошло вчера.

– Я кое-что вспомнил, – бросаю я, не глядя на нее.

Чувствую, как она поворачивается ко мне. Делает радио потише, и ее удивленный взгляд почти обжигает мне кожу. Тяжело дышать. Надо было заткнуться, не знаю, сумею ли я сказать ей больше.

– Про… про Майлерсов? – уточняет она нерешительно.

Вздрагиваю, мне не хватает воздуха. Стискиваю зубы и закрываю глаза.

– Нет, черт возьми! Почему ты говоришь об этом? – спросил я, кидая на нее взгляд.

– Потому что воспоминание может многое изменить… Ты мог бы продвинуться. Извини, продолжай, я тебя слушаю, – хмыкает она.

Снова наступает тишина, и, чтобы ее заполнить, снова включаю звук старого радиоприемника и опускаюсь на сиденье. Солис больше ничего не говорит, она знает, что на этот раз настаивать бесполезно. Мы продвигаемся очень медленно – застряли в перегруженном трафике. Она вздыхает раз или два, а в моей голове чудовищный хаос. Думаю о Елене, которая расстраивает меня во всех смыслах этого слова, прошлом вечере со словами, которые я, возможно, действительно сказал, и моих кошмарах, в которых все больше и больше деталей. В конечном итоге я взорвусь. А потом запрусь в татуированных стенах.

С виду Солис спокойна, но то и дело бросает на меня косые взгляды. Ее вид демонстрирует то, что мне не нравится, то, что она может позвонить мне посреди ночи, чтобы спросить, все ли у меня в порядке или не хочу ли я поговорить с ней. В общем, она волнуется.

– Я в порядке, ладно! Так что прекрати это, черт возьми! – восклицаю я.

Она замирает и осторожно поворачивает голову ко мне.

Черт, еще хуже.

– Хорошо… Э-э…

Смотрю на нее, ожидая продолжения.

– Ну и… То, что ты вспоминаешь…

Стискиваю зубы, я сказал так мало, и все же оказалось слишком много. Суперсила Солис в действии.

– Я… Я…

Почему не могу произнести ни слова?

Пинаю бардачок, он открывается, и что-то маленькое падает у моих ног. Солис не реагирует.

– Дыши, не торопись, Тиг, – мягко выдыхает она.

Делаю, что она говорит: меня до сих пор бесит, что ее советы работают. Рычу и закрываю глаза. По слову, не торопись, давай, парень. Ты же не такой придурок?

– Ну или напиши мне эсэмэс. Знаю, что о некоторых вещах сложнее говорить, чем о других. Я не виню тебя, и ты ведь это знаешь, да? – добавляет она.

– Нет, все в порядке! Черт, я умею разговаривать. Прекратите все считать меня недоумком, как эта бестолковая львица! И хватит, я не хочу больше об этом говорить. Пожалуйста, только не сегодня.

Позади сигналят, потому что Солис пропустила зеленый. После секундной паузы она нажала на газ без единого слова и даже вздоха. Даже не моргает – так она обычно делает, когда я обращаюсь с ней плохо. Она почти впритык догоняет машину впереди.

– Тиган, я запрещаю тебе так со мной разговаривать, ясно?

Серьезно?

– И что ты сделаешь? – отвечаю я.

Слова вылетели сами по себе, хотя мне, очевидно, лучше бы заткнуться. Солис вздохнула и потерла лицо.

– Я устала от твоего поведения, Тиг. Я делаю все, абсолютно все, что могу для тебя, и, несмотря на это, мне ничего нельзя тебе сказать! Ты понимаешь, что я единственный человек, который у тебя есть? Или тебе это тоже безразлично?

Мне кажется или у нее припадок? Это слишком для меня, мне нужно найти способ выплеснуть ярость, иначе легкие взорвутся прямо в грудной клетке.

– Ты…

Дерьмо с этими словами!

Перевожу дыхание и выхожу. Открываю дверь сильным пинком.

Она врезается в соседнюю машину впереди и отскакивает обратно.

– Тиг, подожди!

Солис хватает меня за рукав, но я быстро выдергиваю его.

– Пошла ты!

Дверь снова бьет по соседней машине и еще несколько раз. Мне нужно убраться отсюда, прежде чем я сделаю или скажу что-нибудь по-настоящему глупое, о чем могу пожалеть.

Стекло в тачке Солис разбивается от моей ярости. Слышу, как парень из другой тачки пытается на меня наехать, но я уже пробираюсь между капотами и зеркалами, роясь в рюкзаке в поисках сигарет. Руки дрожат, в голове все перемешалось.

– Могу я узнать, куда ты направляешься, дубина?

О, черт, только не он!

Неужели день может быть еще более дерьмовым, чем сейчас? Потому что случайно наткнуться на этого феерического ублюдка Терри – последняя капля. У него только одна цель – видеть меня за решеткой. И этот придурок не ждет ни секунды, хватает меня за одежду, не дает идти дальше. Рефлекторно изо всех сил пытаюсь вырваться, но он валит меня на первую попавшуюся машину, прямо под носом у водителя. Столкновение с кузовом выдавливает из меня сердитое рычание, а он уже заламывает мне руку за спину. Чертов полицейский.

– У тебя два варианта: или ты без фокусов ходишь в богатенькую школу, – мурлыкает он возле моего уха, – или валяешь дурака, и мы оказываемся по разные стороны решетки.

Он нарочно делает паузу. Воображение уже дорисовывает каждый из вариантов Терри. Слышу, как он достает наручники. У меня только секунда, чтобы решить, и у меня не хватает духа играть с огнем.

– Ну так как? Что выбираешь? Сам пойдешь, как большой мальчик, или тебя тащить?

Перестаю двигаться. Он понимает, что я сдаюсь, и ослабляет хватку.

В следующее мгновение прохожу между тачками, а затем очень быстро оказываюсь у школы, собирая взгляды со всех сторон. Но только один заставляет меня опустить голову: Солис, которая сидит в машине. Не знаю, что с ней делать. Терри не отпускает меня и тычет в спину, чтобы я вошел в большое здание.

* * *

Сижу на стуле уже больше двадцати минут, на двери передо мной надпись «Генеральный секретариат». Это последнее, что я хотел сделать сегодня. В довершение всего – эта частная школа. В такую ходят только избалованные детки, потому что обучение стоит бешеных денег. Не высовываюсь – будет только хуже.

– Эй! Проснись, придурок.

Терри ударил ногой по спинке моего стула. Не реагирую.

– Давай, дама ждет тебя, – добавляет он.

С яростью хватаю сумку, Терри идет следом, как настоящий коп, и толкает меня в дверной проем. Вижу хорошенькую дамочку, похожую на монахиню.

– Первый урок уже начался, я вас провожу, – говорит она.

Дамочка держит несколько листков, скрепленных друг с другом, и, когда она дает их мне, понимаю, что она в таком же «хорошем» настроении, как и я. Не двигаюсь, эта глупая гусыня даже не поздоровалась со мной, и по тому, как она на меня смотрит, видны отвращение и неприязнь, которые я ей внушаю. Почти слышу ее мысли: «Почему он здесь? Он все равно ничего не добьется».

Уверен, что мой путь точно не начинается в коридорах частной школы, но Солис заставляет меня пройти через это по неизвестным мне причинам.

– Пошевеливайся, – бросает мне Терри.

Женщина поворачивается к нам спиной и уходит. Не двигаюсь. Я уже на взводе, мне чертовски тяжело быть послушным, но Терри, похоже, решил не дать мне выкинуть какую-нибудь глупость, потому что он снова достает наручники из заднего кармана своих грязных джинсов.

– Не зли меня, понял? Или отправишься за решетку.

Повинуюсь, даже не одарив его моим самым злобным взглядом.

Выхожу из офиса. Секретарша терпеливо ждала нас у двери и, увидев меня, проследовала по пустынному коридору с синими шкафчиками, не проронив ни слова.

Я не готов противостоять взглядам придурков, которые будут говорить со мной, и последствиям моих физических или психологических особенностей.

Терри весело толкнул меня несколько раз. Отпихиваю его локтем и слышу, как он смеется. Этот парень любит играть с огнем. Я представил, как врежу ему со всей силы кулаком, но женщина останавливается перед серой дверью.

– Мистер Доу, – говорит она, – здесь мы соблюдаем правила и ведем себя вежливо, поэтому я рассчитываю на то, что вы будете неукоснительно следовать нашим принципам. Вот ваше досье, передайте его учителю.

Мистер Доу? Что за чушь!

Она кивает мне бумаги. Я на мгновение замираю, а затем вырываю их из ее рук. Уважение должно быть обоюдным, вообще-то!

Она кивает Терри и разворачивается. Он смотрит, как она удаляется, а я начинаю маневр, чтобы нанести удар, но он останавливает меня раньше.

Хватает меня за одежду и прижимает к стене.

– Послушай, сирота, один шаг в сторону, и ты отправишься прямиком в тюрьму, ясно?

Пытаюсь вырваться, но он сжимает хватку.

– Понял?

Заставляю себя кивнуть. Он с силой открывает дверь класса, куда я должен попасть, и толкает меня внутрь.

– Потому что в этом году…

Учительница, стоящая у доски, замолкает на полуслове и поворачивается ко мне. Мне не нужно смотреть на класс, чтобы знать, что глаза тридцати придурков обращены на меня. Дыши, чувак…

Эти три секунды невероятно сложны.

Пожилая учительница несколько раз моргает.

– Да? – холодно произносит она.

Поворачиваюсь к двери, Терри уже далеко.

Что мне сказать?

Стискиваю зубы, слышу шепот и хихиканье.

Подхожу к учительнице, которая отступает на шаг, и в мертвой тишине кладу бумаги на стол. Похоже, ее это не интересует.

– Молодой человек, когда вы врываетесь в класс с опозданием и тем более без стука, нужно поздороваться и извиниться, – бросает она.

Впиваюсь в нее убийственным взглядом. Черт, в каждой школе, где я был, одно и то же. Всегда те же два типа придурков: учителя, которые думают, что могут выдрессировать меня и при этом жутко бесят, и придурки моего возраста, которые думают, что могут унижать меня и при этом тоже жутко бесят.

С учительницей все ясно. Вижу, как она закипает от моего молчания. Черт, она наезжает на меня, потому что я не отвечаю. Спасибо, Терри.

– Вы понимаете, что я вам говорю? – настаивает она.

Даже просто кивнуть требует невероятных усилий.

Теряюсь всякий раз, когда на мне фокусируется внимание. Во мне больше ничего не работает, и я вынужден абстрагироваться от всего, что окружает. Поэтому я делаю единственное, на что способен, – иду в конец класса.

Учительница хватает бумаги со стола и просматривает их, пока я поворачиваюсь к ней спиной. Избегаю всех обращенных на меня взглядов, улыбок и кивков.

– Представьтесь классу, прежде чем сесть, – приказывает учительница сухим тоном, когда я прохожу половину класса.

И что дальше? Показать всем член? Хм… хорошая идея… может тогда она отстанет. Снова игнорирую ее и прохожу.

– Я вас попросила представиться! Где вы, по-вашему, находитесь?

Останавливаюсь посреди класса и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Эта настойчивая дамочка теряет всякое терпение. Смотрю на нее еще секунду и снова поворачиваюсь к ней спиной, иду дальше под смех нескольких учеников.

Слышу «он же псих…», «посмотрите на лицо учительницы». Поднимаю глаза, встречаю несколько взглядов, выражающих ненависть и восхищение, замечаю два свободных места в последнем ряду. Не раздумывая, сажусь на то, что справа от меня. Плюхаюсь, волоча сумку по полу.

– Ладно, хватит, назовите мне свое имя и ступайте прямиком в секретариат! – восклицает учительница, быстро шагая ко мне.

Глава 23

– Ваше имя! – настаивает она.

Не смотрю на нее, сосредотачиваюсь на точке перед собой. Девушка, рядом с которой я сел, похожа на мертвеца и одета во все черное, тычет меня локтем. Немедленно реагирую: отталкиваю ее.

Не трогай меня!

Учительница подливает масла в огонь и еще раз требует ответить ей. Закрываю глаза, дышу, но уже слишком поздно. Когда я собираюсь встать, чтобы уйти, над классом раздается голос.

– Он не может вам ответить! Вы читали его досье?

Открываю рот и глаза от удивления. Львица встала в другом конце класса и смерила учительницу пренебрежительным взглядом. Ничего себе! Я ее даже не видел – ни я, ни мой член.

– Мисс Хиллз? Вы мне говорите? – спрашивает учительница.

– Очевидно. Кому же еще? Он немой, этот придурок, так что, черт его побери, он не ответит!

О! Я не немой!

Весь класс хохочет. Я делаю большой глоток воздуха. Успокойся, парень, она просто хотела тебе помочь, ладно? Даже если получилось, как получилось.

Учительница смотрит на меня и возвращается к столу. Быстро перебирает бумаги, которые я ей оставил.

Чувствую, как все смотрят на меня. Ненавижу это. Знаю, это может показаться странным, учитывая мой внешний вид – татуировки всегда бросаются в глаза – но чем меньше меня видят, тем лучше я себя чувствую.

Краем глаза различаю маленькое тело львицы, она садится на место. Учительница призвала класс восстановить тишину. Один, два, три раза. На четвертый она обещает всем час наказания после уроков. В классе снова установилась тишина, но ученики по-прежнему косо поглядывают на меня.

– То, что он немой, нигде не уточняется, – сообщает учительница. – Хиллз, выйдите.

Чего? Я не единственный, кто раскрыл глаза от удивления. Кстати, мне почти хочется поблагодарить учительницу за то, что она обратила на нее внимание класса.

Львица, сидящая в первом ряду, не встает.

– Что? Но почему? – выпаливает она.

– За ваш абсолютно непростительный тон. И заберите с собой своего «немого» друга, – отвечает учительница, показывая пальцами кавычки. – Вон из класса и прямо в секретариат, чтобы подтвердить ваши часы наказания!

– Но я ничего не сделала! Это ведь вы не умеете нормально читать! – возражает моя сумасшедшая львица.

Смеюсь и навлекаю на себя гнев учительницы, вызывая также смешки учеников. Елена вскакивает, хватает свои вещи, как фурия.

Мне нравится, когда она такая.

– Браво, вы только что получили еще два часа наказания. Вы с немым, кажется, созданы друг для друга! – повторяет учительница.

Черт! Все равно не собираюсь тут находиться, но все же… Если бы Елена тоже промолчала…

Резко встаю, опрокидывая стул. Половина класса вздрагивает, включая учительницу. Хватаю сумку, перекидываю через плечо и иду по классу.

– Его зовут Тиган, а не «немой»! – выплюнула Елена, когда я подошел к ней.

Ладно, ей сейчас лучше заткнуться. Беру львицу за руку, чтобы она не усугубила свое положение.

– Приму к сведению. Еще два часа наказания! – добавляет учительница.

– Что? Отпусти меня, ты, черт возьми! – возмущается Елена, пытаясь вырваться.

– Вон! – добавляет учительница, протягивая нам небольшую бумажку.

Дергаю за руку львицу, которая отталкивает меня, как умеет только она. Буквально вырываю бумагу из рук учительницы. Она хочет, чтобы мы ушли – тем лучше, не будем с ней спорить.

Елена продолжает отказываться выходить, но у нее не хватает сил, и мы быстро оказываемся в коридоре. Под острым взглядом старухи я с силой захлопываю дверь ногой.

– Какая же идиотка! Не могу поверить! Почему ты не говорил с ней?

Так даже лучше, иначе мы легко бы не отделались. Бросаю на нее злобный взгляд. Что значит, почему не говорил? Да я не говорил, но чего она ожидала?

– Да ты и впрямь издеваешься! Написал бы ей на бумажке, и делу конец. Нет, вместо этого ты показываешь свою дерьмовую дерзость и провоцируешь самую отбитую учительницу в школе. Теперь мы будем торчать тут по вечерам в наказание, молодец! И все из-за тебя. Господин бунтарь не может даже сказать, что он не говорит…

Иду по коридору. Она идет за мной, не останавливаясь. Коридор пуст, ее голос врезается в каждый шкафчик, в каждую стену и дверь и возвращается ко мне.

Медленно дышу, иду дальше, оказываюсь перед выходом. Подходим, львица все еще кричит на меня. Толкаю дверь, но она заперта. Пытаюсь снова, раздражаюсь, но делать нечего. Они могут просто так уйти?

– Закрыто! И нам еще нужно самим прийти сюда и получить наказание! Ты что, собираешься удрать?

Бла-бла-бла. Она мешает мне думать.

Пробую открыть другую дверь – то же самое. Львица толкает меня, хрипя.

– Черт возьми, заткнись!

Она резко останавливается и вздрагивает. Мой голос эхом разносится по всему коридору. Она смотрит на меня, удивленно моргая. Вздыхаю и прикладываюсь лбом к двери. У меня голова болит от всего этого. Так бывает каждый раз, когда я перехожу границы. Руки дрожат, мне нужно выкурить чертову сигарету.

– Ты…

Тычу в нее указательным пальцем, не глядя на нее.

– Тише! – говорю я в довершение жеста.

Она тут же замолкает. Поворачиваюсь к ней.

Черт, она плачет. Крупные слезы стекают по ее щекам. Да ну. Хмурюсь и машу пальцами перед ртом, показывая, что мне нужно место для курения, и побыстрее.

Она сердито вытирает слезы отворотом рукава.

– ДА ПОШЕЛ ТЫ! Единственный раз ты заговорил и то, чтобы накричать на меня?

Она бросает меня, как идиота. Черт побери, она сведет меня с ума.

Провожаю ее взглядом и, в конце концов, не придумав ничего лучше, бегу за ней. Она идет прямо по коридору и поворачивает направо. Вынужден немного ускориться, чтобы догнать ее.

Она переступает порог комнаты, где я был недавно с Терри. Вхожу и останавливаюсь, потому что мне преграждает путь маленькое тело отступающей Елены. Она прижимается ко мне и незаметно хватает меня за руку за спиной. Ее маленькие пальчики с силой впиваются в мои. Неужели она боится? Не могу понять. Посреди приемной сидит какой-то тип.

Он одет в роскошный костюм и, кажется, кричит на секретаршу за столом.

– Это недопустимо! Сегодня утром на моего сына напал бандит, когда он стоял в пробке возле вашего заведения. Он повредил ему машину. Поэтому я требую, чтобы вы сообщили мне имя этой сволочи, чтобы мы могли подать жалобу. Вы знаете, кто я?

– Повторяю вам, сэр, что мы не можем знать, кто это… Ваш сын его не видел, вы сами говорите? Может быть, новый ученик, но…

С этими словами я дергаю львицу за руку, чтобы мы немедленно убрались отсюда. Этот парень говорит обо мне. Мир богатеев меньше, чем кажется.

Выходим с Еленой в коридор, все еще слышно, как кричит тот мужик.

– Но… – начинает она.

Подношу руку ко рту.

– Шшш, – шепчу ей на ухо.

Она поворачивается ко мне, и улыбка озаряет ее лицо.

– Это о тебе он говорит? – уточняет она шепотом.

Я киваю. Ее глаза наполняются блеском. Очевидно, эта девчонка сумасшедшая. Она как-то странно смотрит на меня, а в следующую секунду прижимается ко мне и проводит руками по моей спине, потом прислоняется щекой к моему торсу. Не двигаюсь. Может быть, когда-нибудь я пойму, что с ней происходит. Это длится несколько секунд, которые я, признаться, смакую, а потом слышу, как мужик бросает: «Я вас уведомлю».

Затем к нам приближаются торопливые шаги. Тащу львицу с собой и быстро поворачиваюсь спиной, чтобы скрыть лицо. Тип проходит мимо меня, даже не заметив прижавшейся ко мне Елены. Слышно, как он идет по коридору, а потом исчезает. Львица поднимает голову и смотрит на меня. Опускаю на нее глаза. Опять слезы?

Не понимаю. Как будто так и надо, целую ее в лоб.

Она закрывает глаза при моем прикосновении, снова открывает и пристально смотрит на меня.

– Разве вы двое не должны быть на занятиях?

Все мое тело замирает от удивления. Я знаю этот голос. Елена молча отходит от меня.

Но какого черта он здесь делает? Дэниел стоит передо мной, когда я оборачиваюсь. Моргаю несколько раз.

– Не удивляйся, Тиган, я здесь работаю. Что вы делаете в коридоре, прижавшись друг к другу? – холодно спросил он.

Львица ничего не говорит, не помогает мне. Протягиваю бумагу, которую дала мне учительница. Отец берет ее и читает, поднимает брови, затем смотрит на Елену.

– Это ведь не правда, Елена? Мне казалось, мы с матерью ясно сказали, – бросает он.

Поднимаю руки ладонями вверх, хмурясь.

– Что? – спрашивает отец.

Черт возьми, Елена, выкладывай уже. Объясни ему, что случилось! Хватаю ее за плечи и ставлю перед отцом. Она сопротивляется, но я подталкиваю ее.

– Перестань, – отмахивается она, отступая.

Давай, говори же, мать твою! Снова толкаю ее, рыча. Если и она ничего не сможет сказать, то мы пропали.

– Она настойчиво спрашивала его имя, – пробормотала Елена, не глядя на отца.

Тот смотрит на нее с улыбкой, потом переводит взгляд на меня.

– Кто? Миссис Коннорс?

Быстро киваю.

– Хорошо… Я все улажу в кабинете.

Елена хватает меня за руку. Следую за ней под пристальным взглядом отца.

Определенно, этот день я запомню.

Через несколько минут мы вошли в кабинет директора лицея, которым оказался Дэниел. Он, вешая трубку, смотрел на нас.

– Мы забываем о наказании, а миссис Коннорс извиняется за то, что произошло в классе. Но, Елена, я хочу, чтобы ты извинилась перед учительницей за свое поведение. Помощь Тигану я очень одобряю, но не так, как ты это сделала.

Чувствую, как она окоченела с головы до ног.

– Нет.

Твердо и окончательно. Она не хочет идти извиняться.

– Хорошо, тогда я конфискую твою машину. Будешь добираться на учебу как получится, – отрезает он.

Львица резко встает и выходит из кабинета. Мой взгляд отрывается от ее исчезающего зада и возвращается к отцу. Он вздыхает.

– Получилось встать утром?

Я морщусь, а он смеется.

– В следующий раз покурим в субботу вечером, а не в воскресенье, потому что у меня все еще глаза слипаются, – бормочет он.

Смеюсь. Это правда, косяк меня подкосил, что мне сегодня совсем не помогло.

– Ладно, иди. Вот, показывай это каждому, кто обратится к тебе, чтобы больше не докапывались. А теперь иди к остальным. Следуй за Еленой, чтобы не заблудиться, – добавляет он, протягивая мне маленькую карточку, похожую на большую визитку.

На ней написано его рукой: «Тиган Доу, класс 3, новый ученик. Он слышит вас, но не может ответить, информация в досье. Даниел Хиллз» и его подпись. Засовываю эту штуку в карман и ухожу.

В коридоре попадаю в людскую волну. Некоторые ученики меньше меня бегают по коридору; какие-то девчонки лупятся на меня, шушукаясь о чем-то между собой. Вот и все. Приехали. Школа – дикие джунгли. Не знаю почему, но мне кажется, что именно здесь все и начинается. Вообще, мне бы хотелось, чтобы Елена осталась со мной. Я даже не знаю, куда мне теперь идти.

Последовав совету отца, иду за остальными и оказываюсь на улице.

Со всех сторон на меня смотрят.

Ладно, осталась только одна сигарета, нужно держать себя в руках.

Глава 24

Пройтись по двору с такой физиономией как у меня, значит привлечь к себе внимание.

Засовываю руки в карманы и иду к стенке, где никого нет. Пристраиваю свой зад и наблюдаю. Черт побери, меня здесь нет, забудьте обо мне.

Знаки запрета на курение всюду мозолят мне глаза. Ну и ладно, озираюсь вокруг. Смотрю на группы людей. Тут, как и во всех школах, группы по интересам: спортсмены – тупые идиоты – со спортсменами, блондинки с блондинками, гики с гиками. Замечаю готов, направляющихся в мою сторону. О нет, а где моя львица? Лучше сто раз послушаю, как она орет мне в уши, чем встречусь с кланом кровососов. Да, на мне татухи, но я не самоубийца. Болваны. Они все еще думают, что мы можем подружиться.

Прохаживаюсь в толпе. Через некоторое время слышу голос Софи. В следующую секунду нахожу ее, а рядом с ней Елену в жутко плохом настроении, которая, проследив за суровым взглядом своей подруги, наконец увидела меня. Некоторое время она смотрит на меня, потом отворачивается.

С ней Софи и другие телочки. Все обсуждают мою львицу: «Вау! Вот это да» или «Как ты это сделала? Что за диета?» От одной слышу даже: «Ты уже не такая уродина, как раньше». Она смотрит на меня. Похоже, львице совсем не комфортно, и я не знаю почему, но мне это не нравится. Ее окружили и нападают.

Что за сборище сук? Почему Елена с ними водится?

Звонок, все вокруг копошатся как маленькие выдрессированные муравьи. Я нахмуриваюсь, следуя за львицей в другой класс. Сую записку от отца прямо под нос учителю. Тот читает и улыбается.

– Ладно, без проблем. Полагаю, тебе просто хочется отсидеться, естественные науки тебя не интересуют, – говорит он.

Что? Наконец-то классный учитель? Поворачиваюсь к нему спиной, забирая записку, и вижу, как Елена устраивается во втором ряду, прохожу дальше и оказываюсь рядом с одной из готов. Вот зараза!

Урок начинается. Учитель говорит о совершенно неинтересных вещах, но делает это с юмором, отчего предмет оказывается менее скучным, чем ожидалось. В конце концов я встречаюсь взглядом с львицей, но она отворачивается. Как всегда она выглядит чересчур свирепой. Я ведь с начала урока жду, когда она ко мне повернется… И вот теперь она грозно смотрит на меня исподлобья. Закрываюсь как алкогольный магазин утром. Слышу речь учителя, но ничего из того, что он говорит, не улавливаю. Чтобы немного расслабиться, рисую в тетради, чего ждал весь урок.

– Что это? – спрашивает готка.

Прячу уже нарисованные глаза в тетради и пытаюсь закрыть весь стол собой. Почему она со мной разговаривает? Как будто не знает, что я ни с кем не разговариваю. Благодаря львице и ее болтливому языку все уже в курсе.

Под избавляющие звуки звонка открываю глаза. Черт, какой же я придурок, заснул. Ночью я почти не спал и мучился все утро. У меня есть только одно желание: вернуться в Куинс и пойти в Goosebump, чтобы глотнуть хорошего освежающего пива.

Ухожу последним, сразу после готки в ее странной одежде. Я почти уверен, что она не может бегать в этих сапогах на толстой подошве. Нет, серьезно, к чему все это?

В коридоре игнорирую взгляды и шепот. Да, может, я немного параноик…

На этот раз, судя по всему, через двор никто не проходил. Не выпускаю из вида готку, потому что Елена пропала. Я буду полным идиотом, если она просто пошла в туалет. Не хватало только стать извращенцем. Ох, если бы львица не была такой упрямой!

Подхожу к шкафчику, достаю из кармана мобильник – новые сообщения. Одно от Солис, кстати. Мое сердце бешено колотится. Я, видимо, мазохист, раз открываю его первым.

«Я тебя не виню, в жизни все бывает, но никогда так больше не делай, Тиг…»

Закрываю сообщение с нервно дергающимся веком. Тяжело дышу и открываю эсэмэс от Бенито.

«Эй, ты не забыл про порше… Когда уже?»

Не отвечаю. Решим позже. Хотя угон машины, возможно, помог бы мне расслабиться.

Последнее сообщение от The Lioness Bitch.

«Развлекаешься с готкой Салли?»

Сдвигаю брови. С чего это вдруг? Приступ ревности на ровном месте? Отвечаю так, будто ничего не произошло:

«Ты где? Так и хочется на тебя наорать».

Пялюсь в экран, жду убийственного сообщения от львицы. Ничего нет, как вдруг получаю удар по плечу.

– Эй! Отойди от моего шкафчика, придурок, – выпаливает парень.

Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с одним из этих болванов-спортсменов, которые носят свои бейсбольные куртки семь дней в неделю. Он что, дрочил тут в душе?

Бросает недобрый взгляд на мою спину и «любезно» отталкивает меня. Такой придурок, нужно немедленно поставить его на место, иначе от рук отобьется. Выпрямляюсь, убираю мобильник в карман и смотрю на него, не моргая. Он тоже не двигается. Долго смотрю на него и начинаю обходить, не отводя глаз. Это чтобы он понял, что я отхожу, потому что хочу, а не потому, что он меня попросил. Он оборачивается так же, как я, и смотрит, как я ухожу. Знаю, это ребячество, но я просто приспосабливаюсь к правилам этих джунглей. Если бы я опустил глаза, он бы захотел взять верх, и я бы ударил.

Поворачиваю в конец коридора, мобильник вибрирует. Чуть дальше замечаю готку, протискивающуюся в толпе. Следую за ней, открывая новое эсэмэс от львицы.

«Поговори со мной, как вчера вечером…»

Перестаю дышать и двигаться, сердце рвется из груди, поднимаю голову, смотрю перед собой. Где она?

Наклоняюсь к экрану и отвечаю:

«Где ты?»

Вот блин, значит мне не приснилось, я и правда разговаривал с ней. И сказал, что не поцеловал ее, потому что она плакала. Ну что за недоумок этот зайка! Надо, чтобы она забыла об этом. Пишу новое сообщение.

«Забудь об этом. Никто тебя целовать не хочет».

Нажимаю «отправить», но вскоре понимаю жестокость моих слов. Закрываю глаза. Знаю, что время вспять не повернуть, но сейчас мне бы очень этого хотелось.

Мобильник вибрирует, смотрю на него. «Сообщение не отправлено, повторите попытку». Ох, надо же, уф! Облегченно вздыхаю и очень быстро стираю это дерьмовое сообщение.

Ладно, чувак, пусть это послужит тебе уроком, думай, прежде чем говорить. Кстати о поговорить… Снова вибрирует. Тут же читаю.

«В задницу тебя».

Стерва!

«Нет, нет, я уверен, что ты не вернешься. С другой стороны, я думаю, что смогу проскользнуть в твою… Попробуем, когда захочешь. Когда ты перестанешь хныкать каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе».

Проходит две секунды, и она отвечает:

«У меня от твоего идиотизма глаза болят».

В глубине души я уже устал от оскорблений.

«Дурочка, ты ошиблась, ты хотела написать «красота» вместо «идиотизм»».

Сразу же отвечает:

«Да, я погорячилась, я хотела написать: от удивительной красоты твоего идиотизма болят глаза, придурок».

А она за словом в карман не лезет.

Стою как вкопанный посреди коридора. Звонок приводит меня в чувство.

«Беги, кретин!»

«Куда?»

«К твоей сестре».

Блин, моя львица действительно сучка.

– Эй, ты куда? Сюда! – вдруг слышу я.

Передо мной оказывается готка Салли. От нее пахнет сигаретами. Значит, здесь есть где покурить? Может быть, я с ней договорюсь, и все.

Она подмигивает мне и обходит вокруг. Через мгновение мы последними входим в класс. Еще один глупо выглядящий молодой учитель. Чувствую, мы не поладим.

Устраиваюсь на последней парте, но я проверил: львицы все еще не видно.

Мы только сели, учитель проходит между рядами и раздает анкеты для заполнения. Урок начинается, а Елены все еще нет. Почему это меня так бесит? Зайка! Какой же я олух. Так, стоп. Мне все равно.

Готка Салли, которая оказалась рядом со мной, быстро заполняет свою анкету, но моя так и остается пустой. Когда мои глаза наткнулись на: «место работы отца» и «место работы матери», я отшвырнул ее, и она упала на пол.

– Тебе лучше забрать свою карточку и заполнить ее, потому что этот учитель – конченый придурок, – шепчет мне готка.

Достаю из кармана записку отца Елены как раз тогда, когда открывается дверь в комнату. Моя львица робко входит.

Что с ней? Опустив голову, она отдала бумагу учителю, быстро села на место и притихла.

– Ваша анкета на полу, молодой человек, – подсказывает тот.

Я знаю.

Он хмурится и идет через класс ко мне. Подбирает бумагу и кладет ее на мой стол. В ответ передаю ему записку директора. Он быстро читает и тут же возвращает ее мне. Вау, вот это магия. Может, татуху такую набить?

Через мгновение откидываюсь на спинку стула, чтобы расслабиться, и мой взгляд устремляется на Елену. Она склонилась над учебником, выглядит сосредоточенной до ужаса. Достаю из кармана мобильник и проверяю сообщения. Ничего. Под столом набираю львице:

«Ты не ответила на мое предложение…»

Жду и смотрю на нее. Она не двигается, ну или почти не двигается. Немного повела плечом, но не более того. В руках завибрировал мобильник, несколько человек ищут взглядом, откуда шум. Я тут же затихаю.

«Что?»

Выражаюсь яснее:

«Ты, я и твоя задница».

Она отвечает не сразу, тут же читаю:

«Ты все еще заставляешь меня «хныкать», как ты говоришь, так что, наверное, после дождичка в четверг».

Шок. Что значит, я заставляю ее плакать? Думаю, она была плаксой и до того, как я появился в их доме. Черт побери, что она со мной делает! Я просто хочу ее трахнуть, а не жениться, и уж точно не хочу вникать в ее странный бред.

Я не разговариваю, но я отлично слышу и вижу, так что перестань делать из меня идиота: ты плачешь не из-за меня, Елена, есть еще кое-что.

Звонок сообщает о конце урока. Елена вскочила со стула и первой вышла из класса.

Я следом, но она уже убежала в неизвестном направлении. От ярости быстро набираю сообщение.

«Теперь ты убегаешь от меня? В любом случае, увидимся вечером дома, детка…»

Отправляю, засовываю мобильник в карман и иду за всеми.

Телефон вибрирует. Львица? Точно нет.

Открываю. Эсэмэска с неизвестного номера.

«Иди в секретариат, я забыл дать тебе денег на обед».

Проклятый старикан.

Он мне улыбается, но сразу понятно, что с дочкой он не в ладах.

Пройдя двенадцать коридоров, оказываюсь на пути в секретариат. Когда я вхожу, отец разговаривает с учительницей. С той, что наехала на меня утром. Оба поворачиваются ко мне. Дэниел делает мне знак подойти. Не сразу реагирую. Учительница избегает моего взгляда.

– Держи, – он вкладывает мне в руку несколько купюр.

Киваю и разворачиваюсь. Слышу, что он говорит мне пойти поесть, но я даже не знаю куда.

– Кстати, Елена передала тебе твой дневник и расписание? – добавляет он, когда я прохожу мимо двери.

Поворачиваюсь к нему и говорю нет. Стерва мне вообще ничего не дала. Он вздыхает.

– Ладно, подожди здесь, я сейчас вернусь.

Он уходит в свой кабинет и через минуту возвращается с бумажками, которые отдает мне.

– Твои занятия, номера классов и план зданий, – говорит он, подмигнув. – Развлекайся!

Хватаю все это у него из рук и ухожу. Повертев план, наконец нахожу кафешку. Отец дал мне двадцать долларов. Трачу пять и ищу себе местечко снаружи, где уже никого нет. Столик на четверых свободен, но я за него не сажусь. Так меньше шансов, что к тебе подсядут какие-нибудь придурки. Устраиваюсь подальше от всех.

День никак не заканчивается. Это сводит меня с ума.

Смотрю в мобильник, львица по-прежнему не отвечает. Мне не нравится, что она мне не отвечает. Я единственный, кого она игнорит.

Следующий урок – математика, два часа. Вхожу последним. Захожу, дверь закрывается, и я оказываюсь нос к носу с какой-то молоденькой и хорошенькой девушкой. Она смотрит на меня с удивлением. Достаю из кармана записку отца, она читает ее и широко улыбается мне.

– Язык жестов знаешь? – спрашивает она.

Да, Солис много лет доставала меня этим. Но я не глухой и не немой, поэтому мне не нужен гребаный язык жестов. Так как я не ответил, она продолжила:

– Ладно, ничего, на математике ведь не обязательно говорить. Иди и как остальные делай вид, что внимательно меня слушаешь.

Кто-то усмехнулся. Иду в конец класса. Урок начинается, скука невыносимая. Но математичка очень неплоха. Наверное, я полюблю математику. Эта секс-бомба время от времени посматривает на меня.

Но я не могу отделаться от мыслей о Елене. Впрочем, львицы здесь нет. Вот так новости: она – лучшая ученица в классе, прогуливает, а я, хулиганье, на уроке.

Несколько раз проверяю сотовый – никаких сообщений от нее. Едва удерживаю себя, чтобы не написать сообщение, полное оскорблений. Она тоже хорошенькая. Я что, не могу написать ей? В какое дерьмо я вляпался?

Возможно, мне стоит поговорить об этом с Бенито. Он часто дает хорошие советы, даже если этого не осознает. Рассматриваю учительницу, она поворачивается ко мне спиной. Смотрю на ее задницу.

Едва отрываю взгляд, чтобы отправить сообщение Бенито.

«Телка с сексапильной задницей…»

Так, стоп. Этого я писать не буду – он поржет надо мной. Стираю и начинаю снова.

«Я настаиваю, а девушка не хочет, в чем проблема?»

Да, вот это отправлю. Он отвечает через несколько секунд.

«Либо изнасилуй ее, либо ты влюбился, кретин… лол»

Не могу сдержать улыбки.

«Скорее умру, чем влюблюсь».

«Пфф… да ты Рим античный, чувак! Трахни ее или признайся, что влюбился».

Что? Древний Рим? Не понял.

«Что значит Рим античный? Ты что, трахаешь историчку?»

«Ну, ты понял, это то, что девчонки любят, роман ТИК. Училку? Ты что, поехал?»

А! Вот идиот. Он имеет в виду «романтичный». Я бы очень удивился, если бы Елена любила романтику или Древний Рим.

Перечитываю сообщение Бенито. Училку? Ты что, поехал? Фотографирую упругий зад математички в сногсшибательной юбке и отправляю моему приятелю с подписью:

«У нас разные учителя, чувак».

Так и вижу его лицо.

Глава 25

Прошло две секунды, прежде чем Бен отреагировал. Он решил позвонить. Не беру трубку, а когда поднимаю глаза, передо мной стоит учительница. Улыбка исчезает с моего лица.

– Дай сюда, – требует она.

Никто так со мной не разговаривает. Даже очень хорошая учительница. Не двигаюсь. Она быстро наклоняется и хватает мобильник. Я едва успеваю его заблокировать. Она застала меня врасплох.

Она улыбается и разворачивается. Вижу только ее задницу, которая не дает мне встать и стереть ее улыбку.

– Заберешь в конце урока, – разрешает она, расхаживая между рядов и подняв телефон над головой.

Дремлю весь урок. Задолбался до смерти. Слышу речь училки, но до мозгов не доходит ничего. Часы на стене похоже не работают. Звонок сообщает о конце первого урока, никто не шевелится. Эх, черт!.. Слышу постепенно стихающую суету в коридоре. Никто не выглядит столь же обеспокоенным, как я. Бенито, наверное, прислал уже кучу отвратительных сообщений. Думаю об этом секунду, потом мысли пропадают. Наступила полная тишина. Время от времени кто-то кашлял, но больше ничего. Обстановочка угнетает… Давай, парень, держись. Не вскакивай со стула и не убегай.

Учительница вдруг опускает глаза на мой мобильник, лежащий на ее столе. Вижу, как она то и дело посматривает на него. Черт, надеюсь, Бенито не прислал фотографию своего агрегата – он иногда такой придурок. Она побледнела и теперь постоянно бросает взгляд на мой телефон. Мне это не нравится. Одна моя нога начинает нервно двигаться. Жду конца урока. Нет сил сдерживаться, мои тормоза давно сломались.

Когда в коридорах раздается звонок, я встаю первым. Быстро подхожу к столу, как раз когда встает учительница. Она впивается в меня взглядом и отдает мне мобильник, не переставая яростно смотреть.

Бенито засыпал меня сообщениями, и наверняка они каждый раз всплывали вверху экрана. Значит, она видела их все. Быстро пробегаюсь по сообщениям.

«Слишком хорошенькая твоя училка! Давай адрес твоей школы, очень захотелось поучиться».

Смешно. Когда я отрываю взгляд от экрана, оказываюсь посреди наполненного учениками коридора.

Итак, я провел целый гребаный день в школе. Невероятный день.

Вливаюсь в поток детей меньше меня, чирлидерш, которые пялятся без всякого стеснения, гиков, погруженных в свои гаджеты, и других, кому не повезло принадлежать к какой-нибудь группе. Я принадлежу к той группе, у которых на лбу которой написано: «одинокий мудак, который сторчится в подворотне». Во всяком случае многие так меня и видят.

Засовываю руки в карманы джинсов и сваливаю отсюда. Львица свалила, надо придумать, как добраться домой. Ну а вообще, зачем мне туда возвращаться?

Когда я вытаскиваю свое измученное тело из школы, первое, что делаю – закуриваю. Сегодня я вообще не курил и ни на кого не наезжал. Это чертово чудо.

Останавливаюсь недалеко от входа, чтобы распробовать сигарету, оглядываюсь вокруг. Вижу улыбающихся людей, большие дорогие машины и Елену. Она злобно смотрит на меня из тачки. Она торчит здесь и прогуливает уроки?

Она и правда сошла с ума. В ответ смотрю на нее так же.

Только я хотел показать ей средний палец, как меня с силой толкнули. Резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на этого остолопа. Это бейсболист, с которым я недавно «пересекся». С улыбкой победителя он прыгает в кабриолет со шлюшкой-чирлидершей. Я уже упоминал о группах. Вот они во всей красе.

– Эй!

Львица зовет меня. Парень исчезает в визге шин. Поворачиваюсь. Вытаскиваю сигарету и подхожу к ней. Отбрасываю окурок и сажусь на пассажирское сиденье.

– Погнали!

– Попридержи коней – тут тебе не такси, – обрывает она.

Ты не ответила на мое последнее сообщение. Знаешь, ты не единственная девушка на этой чертовой планете, которой я пишу, стерва… Вот что я хотел бы ей ответить, но ничего не сказал. Все-таки она не виновата, что открыла рот.

Она смотрит на меня немного испуганно, словно ждет, что мой гнев выйдет наружу. Я тяжело вздыхаю, протягиваю руку и заставляю смотреть перед собой, медленно прижимая ладонь к ее щеке.

– Отстань! – хрипит она.

Через мгновение выезжаем на дорогу, сижу и смотрю в окно. На некоторое время воцаряется тишина. Я не сильно обращаю внимание на дорогу, замечаю разве что пробки, но их меньше, чем утром. Эта тишина очень кстати. Сегодняшний день взорвал мне мозг. Этот конкретный день в году бесит меня больше других, что роднит его с началом учебного года. Меня просто выворачивает от бешенства. Несмотря ни на что, сегодня я никого не избил. Но, возможно, завтра. Я рад, что наконец-то прошел этот проклятый день, еще один день моего существования.

– Натали, между прочим, в больнице. Из-за тебя, – резко прерывает мои мысли Елена. – Кажется, ты сделал ей больно сегодня утром… Я встретила ее в приемной. Ее ребенок…

Я осторожно поворачиваю к ней голову. Мне нужно быть настолько угрожающим, чтобы она перестала говорить. Меня беспокоят две вещи: что Елена делала в больнице вместо занятий и почему Солис ничего не сказала мне, если это моя вина?

Достаю из кармана мобильник и звоню Солис. Почему она рассказывает Елене такие вещи? То, что я кричу на нее, потому что она облажалась, это наша проблема.

– Тиг? – отвечает Солис.

– Ты где? – спрашиваю я напрямую.

– Э-э… Я…

– Ты еще в больнице? В какой?

Чувствую, как Елена застывает рядом со мной. Прижимаюсь к окну, чтобы хоть как-то дистанцироваться от нее, пока она остывает.

– Нет, все в порядке, меня скоро выпишут. Елена, стукачка, я ей сказала ничего не говорить. Это просто небольшие схватки, ничего серьезного…

Нечего больше сказать. Воцарилась тишина, и в машине, и в моем ухе. Неужели это все из-за меня? К горлу подступает комок. Пытаюсь убедить себя, что это случайность, но понимаю, что переборщил с ней утром. Закрываю глаза и тут же открываю. Ну вот. Слова пропали.

Не паникуй, ладно? Это не твоя вина, Тиг, поэтому успокойся. Вздыхаю и… слышу какой-то шорох, потом вдруг мужской голос кричит мне прямо в ухо.

– Тебе очень повезло, что с ними все в порядке, чертов придурок! Потому что в следующий раз, когда моя жена и дочь окажутся в опасности из-за тебя, я тебя прикончу!

Я моргаю, стиснув зубы.

– Лукас! Что ты делаешь? – восклицает Солис на заднем плане.

Значит, это ее муж. Отодвигаю мобильник от уха.

– Тиган? Тиган, не вешай трубку…

Вешаю трубку, и это последний раз, когда ты меня слышишь, Натали.

С яростью швыряю мобильник прямо перед собой, он разбивается о лобовое стекло и падает под ноги. Львица яростно взвывает и немного тормозит, но не останавливается и не заговаривает со мной. К счастью для нее, она, кажется, все понимает.

В салоне снова наступает тишина. Слышу, как пульс бьется в ушах – настолько сильно я зол – кровь закипает. Проходит время, и, прежде чем мои нервы получают малейшую возможность успокоиться, мы уже паркуемся у дома Хиллзов.

Выхожу до того, как Елена глушит двигатель. Воздух. Я уже рванул к калитке, чтобы уйти, но передо мной возникла Елена.

– Держи. К счастью, на нем ни царапины, – она сует мобильник мне в руку.

Пытаюсь идти вперед, но она хватает меня за руку и заставляет остановиться.

– Погоди! Куда ты собрался?

Отталкиваю ее, чтобы пройти, но эта сумасшедшая настаивает.

– Подожди, Тиган… Если ты не поладил с Натали, я… я не виновата, – сказала она более деликатным тоном.

Смотрю на нее и вовсе не хочу, чтобы она отпускала руку. В конце концов, она отвела глаза и выпалила:

– Не хочу, чтобы ты уходил. К тому же родители сегодня уходят с Чевом, так что…

Я смотрю вдаль. Дыши, парень. Успокойся. Вдыхаю и направляюсь к дому. Не знаю, зачем я ее слушаю. Она идет за мной, не говоря ни слова. Подхожу к двери, не успокаиваюсь. Едва сдерживаю подступивший к горлу комок. Еще чуть-чуть, и чертовы слезы вырвутся из глаз. Сердце болит. Не хочу думать об этом придурке, за которого вышла замуж Солис, ни о том, чтобы оставить ее в покое, чтобы она снова не оказалась в больнице из-за меня. У меня много дерьмовых мыслей, да. Я злюсь: я злюсь на нее, я злюсь на всю землю за мою дерьмовую жизнь, которую я проживаю. Злюсь на львицу за то, что испытываю к ней чувства, которые, как мне казалось, я никогда не испытаю. Неделя, правда, это не так уж и долго. Особенно для меня.

Толкаю входную дверь. Руки дрожат, иду прямо в кабинет отца, чтобы свернуть себе хороший косяк длиной с руку, прежде чем наброшусь на Елену, которая слишком пристает ко мне, учитывая мое состояние.

– Тиган? Это ты? Иди на кухню! – бросает мать, едва я делаю два шага.

Как в тумане, иду на ее голос, но потом передумываю. Не сейчас, черт возьми. Оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с львицей, которая, не обращая внимания на злобную рожу, которую я скорчил, толкает меня на кухню, и через секунду я оказываюсь перед улыбающимися парнишкой и матерью.

– С днем рождения, Тиган! – хором кричат они перед пирогом со свечами.

Мое дыхание становится отрывистым, лицо горит, внутри все клокочет, я вынужден сжимать кулаки, чтобы не разнести все в комнате. Солис им не сказала? Даже она уже много лет не поздравляет меня с днем рождения.

– Вечером мы уйдем, поэтому решили поздравить прямо сейчас. Надеюсь, тебе нравятся фруктовые пирожные? У нас кончился шоколад и… – начинает мать.

Слезы текут по моим щекам, я не могу пошевелиться, и она прерывается. Еще чуть-чуть, и я взорвусь. Я разнесу тут все, если останусь еще хоть на секунду. Малыш смотрит на мать вопрошающим взглядом. Разворачиваюсь. Больше не могу. Ни торта, ни свечей, ни желаний. Уже много лет.

– Эй! Куда ты собрался? Ты мог бы хотя бы сказать спасибо! – львица загораживает выход.

Осторожно отталкиваю ее, едва удерживаюсь от того, чтобы не прижать ее к стене, и прохожу. Но она сопротивляется.

Встает в дверном проеме.

– Елена, все хорошо… Ничего страшного, – шепчет мать позади.

Львица не унимается. Она кладет руки мне на грудь и еще немного подталкивает меня в кухню, не смотря на меня. Слезы катятся по моему лицу. Не могу дышать, сердце бешено колотится и рвется наружу.

Уйди! Толкаю ее, но она не двигается с места. Боюсь представить, что могу с ней сделать.

– Иди и поблагода…

– УЙДИ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! Я не хочу причинять тебе боль, так что отойди, Елена! – изо всех сил ору я.

Во мне разгорелось такое пламя, что оно вырвалось само собой. Она замирает, время останавливается на чертовски долгую секунду. Теперь она отходит, и я срываюсь с места быстрее, чем моя тень. От моего удара дверь влетает в стену.

Глава 26

Мой стул в пабе ждет меня. Он-то меня никогда не бесит. Когда я скрипнул входной дверью, Таня была занята. Тем лучше. Когда почувствую себя лучше, пойду и выклянчу у нее пива, сейчас же я не готов к встрече с ее изучающим взглядом.

В этот вечер на сцене должна выступать небольшая группа. Не особо присматриваясь, наблюдаю за тем, как они готовятся. Я как после анестезии: моя голова опустела, в ней словно грохот поездов и духота в вагонах. Нервы ни к черту. Я себя знаю, я сейчас на краю: любой пустяк может заставить меня выкинуть глупость. Чтобы избежать этого, я не смотрел в телефон с тех пор, как оборвал разговор с Солис, и не собираюсь совать в него нос сейчас, потому что она и Хиллзы наверняка всюду меня ищут.

Прямо у меня под носом из ниоткуда появляется стакан холодного пива. По серебряным перстням на большом и указательном пальцах узнаю руку Тани.

– Я скучала по тебе… – вздыхает она.

Не успеваю поднять глаза, как она исчезает. Я выпиваю стакан до дна и ставлю его на край стола.

На сцене спешно готовится репетиция. Смотрю на маленькую брюнетку, которая распевается уже непонятно сколько времени. Мой стакан исчезает и появляется уже наполненным. Опустошаю половину, и на моем лице возникает легкая, как ветер, улыбка.

– Эй, куришь?

Певичка протягивает мне косяк. Смотрю на нее и беру, пока она пялится на мое пиво. Толкаю его к ней.

– Хороший обмен, – улыбаясь, говорит она.

Согласен.

Затягиваюсь косяком. Знаю, что Таня ничего не скажет: она и сама выкуривает столько же, сколько выпивает пива. Опускаюсь в кресло. Черт, как же хорошо. Будто моя кровь перестала жечь меня изнутри.

Сделав еще две затяжки, возвращаю косяк его хозяйке, а она мне – мое пиво. Смотрю, как она поднимается на сцену, рассматриваю ее задницу. Не так хороша, как у львицы, но все же хороша.

Опустошаю стакан и пересекаюсь взглядом с Таней. Она чего-то от меня ждет. Отворачиваюсь, чтобы закурить. Сегодня определенно не тот день.

Певица посылает мне несколько недвусмысленных взглядов. Игнорирую ее. Этот день так захватил меня с головой, что мой дружок не в духе.

Прошел почти час с первого стакана пива и мне нужно отлить. Покидаю свое насиженное место и пробираюсь за грязную занавеску, отделяющую коридор от сортира в конце бара.

Когда вытираю руки о штаны, сталкиваюсь нос к носу с певичкой. Она смотрит на меня, я на нее. Пялится на мой член и приподнимает одну бровь. Ну, она явно его хочет! Жаль, но я не в настроении.

Отсутствие у меня энтузиазма нисколько ее не смущает: она кладет руку на мои причиндалы, и ее губы впивается в мою шею. Ладно…

Тяжело дышу и пытаюсь оттолкнуть ее, но особо не настаиваю. Зачем отказываться? В конце концов, я свободен, несмотря на то, что тараканы в моем мозгу рисуют львицу крупным планом прямо в моем сознании. Мой член сначала не реагирует, но потом встает и пульсирует в штанах. Пальцы брюнетки гораздо более ловкие, чем кажутся, они быстро нажимают на пуговицу на ширинке и джинсы спускаются вниз, освобождая член, который показывает себя гораздо более демонстративно, чем я думал. Видимо, я очень голоден, раз такая девчонка так быстро соблазнила меня, да еще и в таком непритязательном месте.

Она прижимает меня к стене, но я сопротивляюсь. Да, приперла меня она, но контролирую все я, всегда контролирую. Немного толкаю ее, и теперь уже она приперта к стенке. Она стонет, хватает холодными пальцами мой напряженный член, опускает руку дальше, к яйцам. Рычу от удовольствия. Мой член почти вибрирует у нее в руке. Громко выдыхаю. Одной рукой держу ее за голову, другой хватаю за ягодицы. Немного вялые, но уже слишком поздно и трудно прерываться.

Она водит рукой туда-сюда, лаская языком мою шею. Я стискиваю зубы, закрываю глаза и наслаждаюсь тем, что могу расслабиться и не думать ни о чем другом помимо того, что стою и наслаждаюсь незнакомкой. Я не должен делать этого, это ведь не я, я не трахаюсь с девушками, появившимися из ниоткуда, тем более в таких местах, но в такой день, как сегодня, я делаю что угодно. Просто пытаюсь лучше понять себя, а не трахаю все, что вижу, чтобы расслабиться.

И вот я сдаюсь. Поверхностное животное желание захватывает меня. Мне это нужно. Нужно выплеснуть все, что произошло в этот день, а сделать это со жгучей певичкой гораздо лучше, чем клеить непонятно кого в полубессознательном состоянии.

– Я хочу тебя, – сладострастно шепчет мне она на ухо.

Я и сам догадался, когда ты засунула руку мне в штаны…

Чуть отступаю, и она поднимает голову. Ее рука задерживается на головке члена, там, где он наиболее чувствителен. Смотрю на нее.

– Не поцелуешь меня? – спрашивает она вполголоса.

Нет, не хочу. Черт, еще одна девица, которая хочет любви. Кажется, мы неправильно поняли друг друга.

Ее пальцы сжались. Это единственный язык, на котором я говорю сегодня. Прищуриваю глаза, но сопротивляюсь и сдерживаю вырывающееся наружу рычание. Она умеет это делать. Смотрит на мой рот, усиливает хватку, а в следующую секунду приникает к моим губам своими. Обрушивается на меня, прижимаясь бедрами. У нее безумно дерзкий язык. Блин, меня возбуждает эта чертовка…

– Откуда ты его знаешь?

– Он живет у меня.

Занавеска, отделяющая нас от остального помещения, слетает. Появляется Таня, и ее лицо от увиденного меняется.

Певица хихикает, а я быстро отстраняюсь от нее и застегиваю штаны, но уже слишком поздно: все и так поняли, что произошло. Таня окидывает меня взглядом и надувается. Прямо за ее спиной зеленовато-карие глаза наполняются болезненными слезами. Мое сердце съеживается.

– Убирайтесь из моего бара, – отрезает Таня и уходит.

Ее голос эхом отдается у меня в голове, но я мало что понимаю. Я словно отключился от реальности. Певица, по-видимому, находит это забавным и толкает львицу, что стоит у нее на пути, но та не реагирует и просто плачет, не спуская с меня глаз.

Я стою как придурок в двух метрах от нее. Опускаю голову и смотрю на свои засосы, пытаясь дышать как можно ровнее, но воздуха не хватает; во всяком случае, мои легкие выплевывают все, что в них входит.

Слышу душераздирающее рыдание, и через несколько мгновений понимаю, что Елена уходит.

Чертов денек…

Дыхание сбивается, когда я слышу, как дверь с привычным скрипом открывается. Выдохнув все, что было в легких, я возвращаюсь в реальность. Хочу ее догнать, но через мгновение спрашиваю себя: зачем, ведь я ей ничего не должен.

Задергиваю занавеску и прохожу в бар, расталкивая по пути парочку слишком медлительных пьяниц. Елены уже нет.

Толкаю дверь и вижу, как она пересекает дорогу к своей машине, припаркованной напротив. Вижу, как она плачет. Иду следом, но какая-то тачка отрезает мне дорогу и заставляет остановиться. Что за?

Подхожу к ее машине, когда она уже завела мотор. Пытаюсь открыть дверь, но она заперлась. Стучу. Нет… не уезжай! Позволь все объяснить!

Вижу, как она трясущимися руками переключает скорость, а в следующую секунду машина уже отъезжает. Хочу крикнуть ей, чтобы она остановилась, но ничего не выходит. Чувствую, что я на пределе, и издаю вопль ярости. Почему я не объяснил ей, что чувствую, как это делают бедолаги в фильмах? Какой же я идиот!

И почему меня так волнует, что она страдает? Это не должно быть моей проблемой!

Когда я разворачиваюсь, сигнал заставляет меня остановиться. Машина чуть не наехала на меня. Сбиваю кулаком зеркало заднего вида. Водитель матерится и выходит из машины, но прежде чем его нога касается земли, я уже далеко. Черт бы побрал этого придурка, черт бы побрал Елену, черт бы побрал Солис и черт бы побрал этот день!

* * *

Я брожу по улицам, как призрак, снедаемый яростью. Слезы не перестают течь, и вместе с ними появляется дрожь в руках.

Я пришел из ниоткуда и иду в никуда. Я потерян даже больше, чем обычно.

Ненавижу этот день. Ненавижу эту жизнь, ненавижу львицу за то, что она делает меня таким слабым.

Мобильник вибрирует в ладони. Поскольку я идиот, я прочитал все сообщения Солис, которая все никак не отстанет. Не ответил ни на одно из них.

«Тиг, Хиллзы звонили… Ты где? Ответь, пожалуйста. Мы все очень волнуемся».

Я совершенно не в себе. Что мне делать? Даже не знаю, куда пойти, чтобы не спать на улице. К Солис? Нет, дохлый номер. Таня и Бенито – то же самое. А Хиллзы? Я никогда не смогу вернуться в их дом после того, как испортил ложкой дегтя бочку меда. Я не смогу объясниться перед Еленой.

Замедляю ход, затем останавливаюсь. Не знаю, где я нахожусь, но вот та скамейка мне кажется вполне приемлимой. Забираюсь на спинку и устраиваю на нее свою задницу. Ночь обещает быть холодной – уже почти осень. Плохо понимаю, что происходит вокруг. Обстановка совершенно ускользает от меня. В голове только слезы моей львицы. Качаю головой. Хватит уже! С каких это пор я такой сентиментальный?

Достаю из кармана пачку сигарет и вытаскиваю последнюю. Закуриваю и максимально вдыхаю дым за раз. Это не очень эффективно, но дает некое подобие внутреннего покоя на несколько драгоценных секунд.

Через некоторое время, пока я просто смотрел в пустоту, мой мобильник снова вибрирует: еще одно сообщение от Солис.

«Вернись к Хиллзам, пожалуйста. Не вздумай все испортить, Тиг».

Похоже, мне нравится наблюдать за тем, как она волнуется. Черт возьми, какая же я сволочь. Наверное, я стараюсь заставить людей страдать так же, как и я. Может быть, меня успокаивает, что не одному мне плохо…

Закрываю глаза. Черт побери, Солис, ты что, издеваешься надо мной? «Все испортить»? В моей жизни нет ничего, что можно было бы испортить, понятно?

Делаю длинную затяжку, и сигарета уменьшается вдвое. Вдруг слышу медленно приближающиеся шаги. Придурок, если ты решил напасть на кого-то ночью в парке, то ты выбрал не того.

Рядом со мной мягко оседает тень с банкой пива в бумажном пакете. Черт побери, кто же ты? Стараюсь как можно меньше обращать внимание на фигуру.

Как этот мудак меня нашел? Он директор или детектив? Если он и правда думает, что все можно решить пивом, то очень ошибается.

Я зол и неспособен перевести свои мысли в слова, отчего нервно пинаю банку. Та падает на землю. Отец львицы некоторое время молчит, а потом произносит:

– Я и не думал, что найду тебя… ты был здесь только один раз, со мной. Я просто пришел выпить пива в тишине после тяжелого дня, а ты пинаешь его, – он поднял банку.

Я поднимаю голову. Черт, я на Статен-Айленд? Но сколько же я прошел? И почему я встретился с ним в этом чертовом парке?

Отец открывает пиво, льется пена.

– Елена разбила машину недалеко от квартала, где ты вырос…

Фраза врезается в меня так яростно, что я смотрю на Дэниела и его льющееся пиво. Кажется, он удивлен моей реакции, но быстро приходит в себя.

– Ты не мог бы объяснить? – спрашивает он после первого глотка. – С ней все в порядке, – добавляет он, – но ее машина останется в мастерской на некоторое время. Ну, так что? Что случилось? Она говорит, что не нашла тебя, но у меня есть сомнения…

Я отворачиваюсь. Повисло молчание. Отец отпивает еще глоток и замирает прямо передо мной. Я чувствую его взгляд – это чертова пытка.

– Хорошо… Расскажи, что случилось, – продолжает он через некоторое время.

Ага… Как же. Сомневаюсь, что ему понравится эта сцена.

Он садится на скамейку. Смотрю вдаль. Моя сигарета погасла, и у меня только одно желание – исчезнуть.

Дэниел просит у меня сигарету. Показываю ему пустую пачку. Он ворчит, что я слишком много курю. Игнорирую его. Если бы моя жизнь была менее гнилой, возможно, мне бы не пришлось курить. Возможно, у меня было бы другое настроение. Не знаю.

– Натали объяснила нам про твой день рождения…

Я вздрагиваю. Эта единственная фраза заставляет счетчик моего сердечного ритма взорваться и поднять мой стресс до максимального значения. Если Солис им «объяснила», она обязательно должна была рассказать о Майлерсах… Надеюсь, что отец не станет больше говорить об этом, потому что я не намерен отвечать.

– Мы сожалеем о том, что были столь неосторожны, и уважаем тот факт, что ты предпочел уйти из дома, не желая никому причинить вреда. Но я хочу, чтобы ты вернулся. Не обязательно со мной, но, когда почувствуешь себя лучше, возвращайся. Подумай хорошенько… Мы с тобой знаем, чем ты рискуешь, если переступишь границы, установленные судьей… И даже если я прижму тебя к стенке из-за состояния Елены, ты не заслуживаешь тюрьмы.

Тишина, холод. Слезы жгут мне глаза. Как я себя чувствую? Я действительно не привык. Не привык настолько, что изо всех сил сопротивляюсь, чтобы не спрыгнуть с этой скамейки и не убежать. Почему это меня так бесит, я не знаю. В конце концов решаю, что мне предпочтительнее нападки, чем иметь дело с людьми, в жизни которых я занял определенное место.

Стискиваю зубы, чтобы откашляться, а затем делаю большой глоток воздуха. Дыхание становится отрывистым, и рукавом я несколько раз вытираю щеки. Отец деликатно молчит и потягивает пиво.

Через некоторое время он кладет руку мне на плечо и слегка сжимает его.

– Я оставлю дверь открытой, – тихо говорит он, прежде чем уйти также незаметно, как и пришел.

Остаюсь на этой скамейке с мутным взглядом и целой кучей неведомых мне чувств, которые пытаются вырваться из меня, но я сдерживаю их внутри. Так меня учили: ничего не говорить, молчать и терпеть.

Глава 27

Устраиваюсь у калитки. Что же я тут делаю? Сижу и хнычу. Накативший стыд не дает мне принять ту сволочь, которой я стал. Я хочу есть, мне холодно, и от меня воняет. Мой рассудок отключился: от бессилия я спокоен, как никогда.

Когда отец уходит, я остаюсь на скамейке: без сигарет, без пива, с полной неразберихой в голове и кучей всевозможных вопросов.

Накопившаяся усталость пробуждает во мне мужество пойти к Хиллзам, вернуться в свою комнату с кроватью и принять душ. Я не хочу встречаться с Еленой и кем-либо еще, но, вероятно, придется, либо же я снова буду спать на улице.

Через какое-то время, едва шагая по холодной земле и дрожа от страха как кретин, я оказываюсь на другой стороне. Совсем стемнело, должно быть, четыре утра, и вот уже три дня моя нога не ступала сюда. Три дня с тех пор, как Елена спалила меня с певичкой, три дня, как прошел мой день рождения, три дня у меня нет ни зарядки, ни места для ночлега, ни сигарет – ничего.

Я поднимаюсь к дому и оказываюсь перед дверью. Отец, как и было обговорено, оставил ее открытой. Значит, он сдержал слово и все еще ждет меня. Он не должен был предупреждать Терри о моем исчезновении.

Глубоко вдыхаю, чтобы набраться храбрости, и медленно вхожу внутрь. Света нет, тихо. Я не задерживаюсь на первом этаже и стараюсь подняться наверх как можно незаметнее.

Оказавшись на втором этаже, захожу прямиком в свою комнату, готовый упасть на кровать и заснуть. Надо бы, конечно, принять душ, но даже на него сил уже не осталось.

В темноте шагаю вперед, начинаю раздеваться. Отбрасываю подальше одежду и расстегиваю джинсы. Это дерьмо совсем не греет по ночам.

Поднимаю глаза на кровать и замираю, не успев убрать пальцы с ширинки. Там, в полумраке, свернулось маленькое тело. Я сразу узнаю длинные каштановые волосы, струящиеся по округлому плечу. Но что львица делает в моей постели? Последний человек, которого я хотел бы сейчас видеть, лежит в моей койке.

Несколько секунд я не шевелюсь, просто глядя на нее. Она лежит на боку, руки сложены под щекой, колени подтянуты к груди, отчего спина округлилась. Она спит. Ее лицо кажется умиротворенным.

Тихонько пячусь и запираюсь в ванной, не издавая ни звука. Не хочу ее разбудить.

В конце концов приму душ…

Срываю джинсы и боксеры, оказывающиеся на полу, и через мгновение горячая вода обжигает мне кожу. Черт, как хорошо.

Мылюсь три раза подряд. Три дня без мытья, но это еще не рекорд: в детдоме нас водили в душ, когда им захочется – а было это не часто – и я наслаждался им до потери сознания. Закрываю глаза, расслабляю татуированные плечи под струей и больше ни о чем не думаю. Рассчитываю быть под теплой водой по меньшей мере полчаса.

Выхожу, но от голода ноги не слушаются меня так, как обычно. Похоже, усталость все же сыграла свою роль.

В первый же вечер – бинго! Нисколько не уютно и не тепло очутиться нос к носу с хозяйкой. Как только проснусь, сбегу. Бедняжка, наверное, перепугалась за меня тогда.

В эти дни я не решался ночевать на вокзале – могли нагрянуть копы, поэтому я выбирал уединенные скамейки, и это хуже всего.

Обматываю полотенце вокруг талии. Захожу в спальню и смотрю на кровать: львица не шевельнулась. Тянусь в открытый шкаф за чистой одеждой и вдруг слышу движение.

Замираю и перестаю даже дышать. Елена шевелится, но не просыпается. Жду минуту и отступаю в ванную, чтобы одеться.

Молча закрываю дверь. Очень быстро полотенце оказывается на краю ванны. Надеваю боксеры и пробираюсь обратно, но вдруг вижу, что дверь в комнату львицы открыта. Убеждаюсь, что Елена все еще спит, прежде чем проникнуть в ее логово.

Хорошо пахнет. Она всегда хорошо пахнет. Темно, но я не включаю свет. Благодаря незакрытому окну вижу, куда иду. С удивлением обнаруживаю беспорядок. Где-то валяется одежда, где-то книжки, много книжек. На кровати шумит ноутбук, его звук наполняет комнату: он в режиме ожидания и работает вентилятор. Одеяло не дает ему остыть. Рядом ее телефон. Вижу два комода, на которых стоят большой телевизор, колонки, DVD-плеер и радио.

Внезапно какой-то звук на кровати привлекает мое внимание. Это мобильник львицы. Она получила сообщение. Кто пишет в четыре часа ночи?

Снова проверяю комнату на присутствие движения – никакого шума. Сажусь на кровать и хватаю телефон. Экран блокировки просит меня всего лишь провести пальцем для доступа к меню. Разблокировав, я вижу, что она получила сообщение с неизвестного номера. Не испытывая никакого дискомфорта, я читаю. Любопытство хуже всего, но я должен знать…

«Скучаю по твоему рту, Елена…»

Черт возьми! Во мне как будто что-то взрывается. Листаю историю, чтобы узнать, кто это. Вижу, что этот парень отправляет ей сообщения несколько раз в день примерно такого содержания «мой член скучает по твоему прекрасному рту, Елена» или «утром я дрочил, думая о твоей заднице». Ни разу она не ответила. Но кто этот ублюдок?

Листаю дальше и вдруг вижу сообщение от львицы.

«Нет, я никому ничего не говорила».

Не говорила о чем? Черт возьми, это очень мутная история. Парень ответил:

«Хорошо. Мне не терпится попробовать твою киску, милая. Ты не забыла, что должна хранить ее для меня?»

Бросаю читать и с отвращением отшвыриваю мобильник. Почему она хранит такое?

Мне захотелось разбудить ее и спросить, кто эта свинья и где он живет, но как только я встал, компьютер уловил мое движение и включился. На экране отображается документ Word. Текст привлекает мое внимание.

В верхней части страницы жирным шрифтом написано «…овь».

Смотрю в сторону своей комнаты. Мне бы разбудить ее и сунуть под нос мобильник, но любопытство сжигает меня. Немного поборовшись с собой, я наконец хватаю компьютер и начинаю читать текст под заголовком.

С первых же слов я словно врываюсь в голову львицы.

«Я никогда не понимала, чего хотят мои родители, принимая сирот. Когда я была маленькой, это было круто, но вскоре стало для меня кошмаром. Они видят во мне ту, кем я не являюсь: капризную девчонку, которая ничего не знает о настоящей жизни, никогда не была голодной и никогда не мерзла…

Я чувствую, что они смотрят на меня как на кусок дерьма; они всегда только осуждают. Это просто зависть, с которой я не могу бороться. Не могу отрицать, что моя жизнь проще, чем жизнь девчонки, у которой нет родителей. Но это не отменяет наличия страданий. Знает ли сирота, каково это – разочаровывать своих родителей, бояться, что любовь, которую они тебе дарят, исчезнет, как только они узнают все, что от них скрывают?

Будут ли мои родители по-прежнему меня любить, если узнают, что, несмотря на все, что они дают мне, я несчастлива? Я спрашиваю себя: зачем жить дальше? Я думаю об этом… Но не нахожу в себе сил перейти черту. Я меж двух огней. Не могу ни жить, ни умереть».

Гадство!

Прерывисто дышу, закрываю глаза. Мне очень хочется припереть ее к стенке за эти слова. Пропускаю следующие строки, смотрю ниже, слово «татуировка» привлекает мой взгляд.

«Я стою всего в нескольких метрах от него и не могу пошевелиться. Он смотрит не на меня, а на Натали, но я могу различить цвет его глаз. Они такие светлые. Самые светлые, какие я когда-либо видела. Чеви прячется за мамой. Вот уж ничего себе… Мы ждали девочку, лет десяти, как обычно. Мои родители принимают только девочек. Но пришел парень. Отребье, которое, должно быть, уже вовсю колется.

И все эти татуировки… Кажется, они у него везде. Даже руки забиты. Как из него можно сделать что-то путевое? Даже из-под воротника рубашки торчит еще одна татуировка».

Белая рубашка? Усмехаюсь. Надо же, я был в рубашке. Возвращаюсь к чтению.

«Как волной меня обдало болезненными чувствами и пригвоздило к земле. Я смутно слышу, как разговаривают Натали и мама, но продолжаю смотреть на того типа, уставившегося на меня и изучающего вдоль и поперек. Он приподнимает одну бровь и отводит взгляд в сторону заговорившей с ним мамы. У меня в кармане вибрирует мобильник. Еще одно сообщение. Еще одно, которое я не буду читать, потому что меня тошнит.

Мама проходит мимо меня к Натали. Я тоже разворачиваюсь и чувствую, как парень идет за нами. Чеви вцепился мне в ногу. Отталкиваю его, и без того джинсы слишком туго натянуты».

Хорошо, значит, она знает эту свинью. Но не говорит, кто он. Пробегаю глазами по тексту дальше и останавливаюсь ниже.

«Его глаза… Его глаза говорят за него. Они говорят то, чего не говорят его губы. Я могу прочесть в них столько историй, одна больнее другой. Нравятся его глаза. Мне нравится, когда он смотрит на меня, потому что я чувствую себя… другой. Как будто ему нравится то, что он видит, но при этом он смотрит прилично. Он мне не противен. Не такой, как другие».

Отрываюсь от экрана. Не знаю, что и думать. Ее мысли находятся в противоположной стороне от того, что она мне показывает.

«Я ненавижу его за то, что он целовал эту сучку. Он вызывает у меня отвращение».

Певичка… Приближаюсь к самому концу и читаю последнюю фразу.

«Три дня его нет… Я могу спать только в его постели. Уже скучаю по этому ублюдку».

Кладу компьютер обратно. В груди страшная боль. Львица очень хорошо скрывает свои чувства. Она воздвигла вокруг себя чертову стену. Мне трудно поверить, что именно она написала все то, что я только что прочитал.

Кладу мобильник туда, где взял. Молча возвращаюсь в свою комнату.

Львица пошевелилась, но все еще спит. Должно быть, ей холодно в одних только леггинсах и майке. Она даже не укрылась одеялом.

Качаю головой. Я выгляжу как извращенец, рассматривая ее в темноте? Не знаю, что делать: я один, никак не могу взять ситуацию под контроль. Елена не смотрит на меня и не пытается оттолкнуть. Даже не знаю, какое решение принять.

Я все еще думаю о том, что прочитал. Мне все еще больно. Приемная любовь? Она серьезно? Что она намерена делать со всей этой чертовой коллекцией чувств?

Вздыхаю, усталость вдруг одолевает меня. Подхожу к кровати и осторожно, не спуская глаз с ее тела, ложусь. Держусь на расстоянии. Давай, парень, засыпай немедленно!

Делать нечего, я не могу закрыть глаза. Пялюсь в потолок. Четко слышу все: ее ровное дыхание, ее трепещущее тело и бьющееся сердце. Ей холодно.

Осторожно поворачиваюсь к ней и вижу ее спину. Неужели я стану извращенцем, если обниму ее? Просто чтобы уснуть. Потому что мне кажется, что я никогда не закрою глаза, если не буду чувствовать ее рядом. После того, что я только что прочитал, я знаю, что даже если она пошлет меня утром, ей это нужно также сильно, как и мне.

Медленно придвигаюсь к ней, пока мои бедра не прижимаются к ее ягодицам. Мой нос утыкается в ее волосы. Делаю глубокий вдох и ее запах щекочет мне ноздри. Я скучал по своему внутреннему зайке, черт бы его побрал.

Моя татуированная рука скользит по ней и обнимает предплечья, прижатые к ее груди. Притягиваю ближе, прямо к себе. Она немного шевелится, потом резко поднимает голову, вынуждая меня сделать то же самое. Толкает меня, чтобы встать, но я не позволяю ей. Она замирает и ничего не говорит. Чувствую ее взгляд, изучающий мою руку на ее плече. Потом она вздыхает. Это облегчение?

– Тиг… – выдыхает она, потягиваясь.

Ее голос совсем сонный, не думаю, что она действительно проснулась. Она хватает мою руку и прижимает к своему животу. Как будто прямо рядом с ней, прислонившись к ее спине, я все еще не был достаточно близко, чтобы она успокоилась.

Прижимаю ее к себе еще крепче. Мой нос прижат к ее теплому затылку, мое тело расслаблено. Я просто слушаю звук ее сердца, которое отстукивает спокойный, ровный ритм. Чувствую, как ее мышцы напряглись, а чуть позже расслабились – она заснула.

Закрываю глаза, надеясь, что проклятый кошмар не испортит все.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я просыпаюсь в оцепенении. Уже сижу и вытираю лицо. Энтон, Дэйв, Майлерсы: кошмары этой ночи столкнули меня с чертовой смесью из худших ублюдков. В этом кошмаре не было абсолютно никакого смысла, однако его оказалось достаточно, чтобы привести меня в такое же состояние, как и всегда.

Вскакиваю с кровати, открываю окно – через секунду я на балконе. Едва светает. Вздыхая, потираю лицо. У моих трясущихся рук есть дар выдавать мою нервозность. Свежо, и кожу обдает прохладой, но мне это нужно, чтобы обуздать желание трахнуть первую попавшуюся телку, чтобы успокоиться.

Задерживаюсь ненадолго, но желание закурить, чтобы прогнать тревогу заставляет меня вернуться. Быстро возвращаюсь в комнату и замираю в проеме. Львица сидит в моей постели на подогнутых коленях и придерживает кусок одеяла, чтобы прикрыться. Ее взгляд впивается в меня, и она кажется невеселой. Но что она здесь делает?

Это так же неожиданно, как и мое пробуждение: помню только, что прилег к ней ночью. Она смотрит на меня со слезами на глазах. Я не двигаюсь, она тоже. Понимаю, что она и правда не проснулась, когда я прижался к ней ночью, и только сейчас осознает мое присутствие. Видимо, я разбудил ее, когда вскочил с кровати.

К тому же я чувствую, что мое лицо все еще влажное от увиденного во сне. Избегаю взгляда львицы, мне стыдно. По ее глазам догадываюсь, что она без труда понимает, как я уязвим.

Наконец Елена осторожно встает. В молчании не спуская с меня глаз, сбегает в ванную. Слышу, как закрывается дверь спальни, потом тишина.

Вздыхаю. Давай, парень, не жалей, что вернулся и сделал это только ради нее…

Первая сигарета мне не помогает, она выкуривается слишком быстро. Вторая не дает нужного эффекта. Третья же вызывает у меня отвращение, и я выбрасываю ее в окно.

Никак не могу закрыть глаза. Включаю телевизор, чтобы узнать время. Кстати, нужно зарядить телефон – он уже три дня как не включается. Вырубаю звук у телевизора и иду в ванную за штанами – в каком-то кармане должен лежать телефон.

Нахожу на полу одежду и, когда я выпрямляюсь с найденным телефоном в руке, львица уже стоит на пороге. И снова мы несколько секунд молчим, не говоря ни слова. Неужели она решила поступить так же, как я? Просто заткнуться?

Мне это не нравится.

Она холодно смотрит и ничего не говоря разворачивается. Я ожидал, что она заплачет, обнимет меня, обругает за певичку, и я не стал бы возражать, но даже не предполагал, что она посмотрит на меня так, словно никогда меня не видела, и совсем ничего не скажет.

Я скучал по львице и жаждал примирения.

Невольно я готов поверить, что у нас с ней есть острая потребность в конфликте. Возможно, меня даже успокаивает, когда передо мной находится человек, который излучает столько же ярости и злости. Во всяком случае одно можно сказать точно: мне совсем не нравится видеть ее такой молчаливой и холодной. Я предпочитаю ее шумную и разгоряченную. Ну, сейчас разгорячена от злости и ярости, а не от… Ну да, но сейчас я просто хочу, чтобы она была моей львицей, такой, как обычно.

Выхожу на балкон и выкуриваю очередную сигарету.

– Уже куришь?

Вздрагиваю и озираюсь – отец где-то рядом, но я его не вижу.

– Я внизу!

Выпрямляюсь, встаю и наконец вижу его в саду в халате с газетой в одной руке и чашкой кофе в другой. Но какого черта он здесь делает?

Он улыбается и приподнимает чашку.

– Есть хочешь? Жду тебя на кухне.

У меня на лбу написано, что я голодный или что? Он разворачивается и исчезает. Я взвешиваю все за и против, и голод перевешивает. Сейчас бы слона проглотил.

Давлю сигарету подошвой и спускаюсь на первый этаж. Не встречаю ни мать, ни парнишку. Отец читает газету на кухне.

Молча вхожу.

– Угощайся, – предлагает он, не отрывая глаз от «Нью-Йорк таймс».

На центральном шкафу стоят коробки с домашними пирожными, бутылка фруктового сока и горячий кофе. Не люблю кофе. Пахнет яичницей. Вот ее я очень люблю.

Приземляюсь на табурет, хватаю вилку, и первой жертвой становятся яйца. Черт, как вкусно! Я уже три дня ничего не ел, три гребаных дня. Следом, почти не жуя, глотаю пирожные.

– Ты ел эти дни? – интересуется отец.

Он опускает газету и как-то странно смотрит на меня. Едва взглянув на него, слегка киваю, продолжая есть. Чувствую, как он застывает, но не обращаю никакого внимания.

Он кряхтит и снова прячется за газету. Наливаю себе сок, потому что чуть было не подавился пирожным, делаю несколько больших глотков прямо из горлышка. Сок ледяной, и я чувствую, как холодеет мой лоб.

– Ты вернулся этой ночью? – спрашивает отец.

Киваю. Он смотрит на меня с подозрением.

– Только не говори мне, что ты спал на улице эти три дня, – вздыхает он.

Прерываюсь, чтобы посмотреть на него. Мы переглядываемся. Наконец он нахмурился.

– Ладно, неважно. Ты вернулся, ты в порядке, и я рад этому, как и все остальные члены семьи. Мы соскучились по тебе, мой мальчик, – ворчит он, снова прячась за газетой.

Мой мальчик? Он серьезно?

Запихиваю в рот почти целый блинчик, но вдруг слышу шум на лестнице. Не поднимаю голову. Кто бы это ни был, у меня нет никакого желания встречать еще один удивленный взгляд.

С трудом проглатываю блин и снова пью сок, и как раз в этот момент в комнате появляется тень. Тень хищной кошки. Она проходит мимо меня к холодильнику. Отец и не пошевелился, а Елена не проронила ни слова. Она ищет что-то, не знаю, что именно, швыряет это «что-то» в мусорное ведро, затем поворачивается ко мне спиной и исчезает. В следующее мгновение я слышу, как с силой хлопает дверь. Окей. Я называю это «режим инкогнито».

– Похоже, она все еще злится на тебя, – утверждает он.

Хмурюсь. О чем это он? Обмениваемся с ним взглядами.

– Она рассказала матери о случившемся. Когда она нашла тебя в Куинсе. Вернее, как и с кем ты был… Насколько я понял, она не очень-то оценила твой поступок.

Закрываю глаза, поворачиваю голову, потом снова открываю. Отец усмехается, и я окидываю его взглядом.

– Ладно, извини. Понимаю, тебе совсем не до смеха…

Тишина. Вздыхаю и тру лицо. Значит, так оно и есть? Львица злится на меня? Черт, я не ее парень, и все же я чувствую себя виноватым. Сейчас меня очень просто разгадать.

– А эта девушка… Это твоя подружка? Ты же знаешь, что она имеет право прийти сюда, если хочешь ее увидеть, – добавляет отец.

Сильно мотаю головой, выражая категорическое отрицание. Он слишком много говорит.

– Не твоя подружка. Ладно, я понял. Кстати, ты собираешься на занятия? Потому что тебе надо выходить вместе с Еленой, – весело говорит он.

Показываю средний палец и ухожу. Школа? Он серьезно?

– Сегодня ведь понедельник! – восклицает он.

* * *

Уже почти четыре часа дня, и я решаюсь снова включить мобильник. Днем я никого не видел, во всем доме царило абсолютное спокойствие. Мой телефон на грани передозировки: не менее шестидесяти пропущенных звонков от Солис, отца и Бенито. То же самое с сообщениями. Не читаю сообщения от Солис, просто стираю их. Ничего страшного. То же самое с сообщениями отца. Быстро проверяю нет ли чего от львицы: от нее новых сообщений нет. И при этом она пишет в своем компьютере, что скучает по мне? Мне снова нужно в ее комнату. Хочу посмотреть, не добавила ли она что-нибудь в свой текст.

Но пока оставлю эту идею и посмотрю сообщения Бенито. Большинство из них такого содержания: «Ты не забыл про меня и порше? Тянуть уже некуда…». В одном из последних сообщений он объяснил мне, что должен денег банде из Бронкса. Это я уже знаю, но также он добавил, что по уши в новом дерьме, потому как, чтобы отдать деньги тем парням из Бронкса, прижавшим меня в прошлый раз, он пошел к итальяшкам. Итальянцы хуже парней из Бронкса… Они – мафия, и мы вообще не одного поля ягоды. Посылает мне фотку порше, который мы должны угнать. Макаронники любят красивые тачки, и Бенито, не имея возможности расплатиться с ними деньгами, сказал, что пригонит в подарок красивую тачку. Ладно, этот придурок схлопотал проблем, и я снова ему нужен. Не удивлюсь, если он уже лопается от нервов. Но для меня это все равно, что ходить по лезвию ножа – слишком рискованно угонять тачку. Придется найти другой способ.

Глава 28

Отрываюсь от мобильника и слышу жуткий топот на лестнице. Наконец-то хоть какое-то движение в этом огромном и чересчур спокойном доме!

Появляется сильно раздраженная Елена. Сердится, потому что не может правильно ввести пин-код, телефон то и дело пищит. Она разворачивается и идет в мою сторону. Она чокнулась?

Входит в мою берлогу. Приподнимаюсь. Встаю, когда она доходит до ванной, соединяющей наши спальни. Она меня даже не увидела. Отец тут же рванул с места, как сумасшедший.

– Елена! Подожди!

Слышу грохот двери ванной и рыдания.

Отец проходит в мою комнату, интересуясь моим присутствием не больше, чем его дочь. Они все на нервах. Настолько, что даже не заметили меня.

– Нет! Оставь меня…

Она еще не договорила, как я уже прибежал.

– Елена, успокойся и объясни, что происходит! – кричит отец.

Он держит мою львицу за руки и заставляет смотреть на него. Этот придурок ее пугает.

– Елена, говори! – настаивает он.

Она сопротивляется и не хочет смотреть на него: повернула голову набок, закрыла глаза так, что сморщился лоб. Ее дрожащие руки пытаются оттолкнуть его. Мое сердце вырывается из груди, мне тяжело видеть ее в таком состоянии.

Отец слегка встряхивает ее, несильно, но Елене, кажется, очень страшно: она кричит и сопротивляется. Быстро подхожу, но он уже отпустил ее, и она идет в мою сторону.

Мне хочется задержать ее, но отец подает знак, чтобы я ее пропустил. Я даже не успел до нее дотронуться, как она ударила меня локтем в ребра, прежде чем исчезнуть.

Отец вздыхает и закрывает глаза, потирая переносицу, вздрагивает, когда она с силой захлопывает дверь своей комнаты.

– Я уже не знаю, что делать, – отмахивается он.

Отец выпрямляется и поправляет свою голубую рубашку. Бросаю на него недобрый взгляд. С трудом сдерживаю себя – мне очень хочется припереть его к стенке после того, что я только что увидел.

– Не знаю, что с ней, – признается Дэниел. – Она плакала в туалете спортзала… Ее машина была еще в мастерской, поэтому я отвез ее домой. Не понимаю, что случилось, и она ничего не говорит. К тому же ее мать уехала на несколько дней к семье, так что мы с тобой единственные, кто может что-то сделать.

Потираю лоб. Плакала в туалете спортзала? Я вне себя от ярости. Это из-за того ублюдка, который посылает ей сообщения? Представляю миллиарды отвратительных вещей, которые он мог бы сделать с ней, если бы меня не было рядом, и что-то во мне вспыхивает от гнева. Тяжело вздыхаю. Ладно, парень, успокойся. Будь с ней полегче. Не забывай, что это Елена, и она всегда плохо реагирует, когда на нее давят.

Возвращаюсь в свою комнату вслед за отцом и хватаю мобильник. Быстро набираю львице сообщение:

«Со мной ты можешь быть откровенна».

Дэниел читает через мое плечо, но ничего не говорит. Львица не отвечает. Мое терпение на исходе, внутри все кипит.

«Я выбью эту чертову дверь, Елена».

– Хм… Не думаю, что это лучший вариант, – бормочет мне в спину отец.

Черт возьми. Стираю сообщение и ничего больше не пишу. Отец садится у стены рядом с ванной, а я на кровать. Мой мобильник наконец вибрирует. Это она.

«Шлюху, которую трахал, с собой привел?»

Стискиваю зубы, закрываю глаза и сжимаю в ладони телефон. Стерва. Она все еще злится на меня, но ей нужно быть осторожнее, потому что я могу и спросить с нее за слова.

– Ну что? – спрашивает отец.

Вздыхаю, отрицательно мотая головой.

– Ладно, мне пора на работу. Присмотри за ней, – просит он.

Дэниел выходит из комнаты, и я слышу, как быстро он спускается вниз. Снова наступила тишина. Едва сдерживаюсь, чтобы не выбить дверь в спальню Елены. Вместо этого отвечаю на сообщение.

«Твой отец ушел, хочешь поговорить? Елена… мне тяжело видеть тебя такой».

Назови меня суперзаинькой!

Жду. Прошло уже много времени, но ответа так и нет. Не сдаюсь, но и не настаиваю. Надеюсь, что она просто не увидела гребанное сообщение. Кстати, я даже не подумал, но это может быть кто-то из школы. Как же я раньше не догадался! Нужно что-то предпринять, чтобы ее защитить.

Даже если она не захочет моей помощи, у нее не будет выбора. С сегодняшнего дня я глаз с нее не спущу. Если мне придется каждый день ходить в школу и наблюдать за ней, я это сделаю.

Глава 29

Прошло две недели с моего дня рождения и три дня с «жизни бездомного». С начала учебного года я не появлялся в школе под предлогом болезни с негласного одобрения отца. Объясните мне, что это за директор, который покрывает нарушителей вроде меня.

Почему я не вернулся на занятия? Потому что львица тоже туда не ходила. Две недели я игнорирую Солис и избегаю Бенито с его дерьмовым планом. Субботнее курение в кабинете отца превратилось в ежедневные встречи, чтобы под «разговором» воспользоваться возможностью выкурить косяк. Две чертовых недели Елена игнорирует меня и делает вид, что меня не существует, даже когда я прямо перед ней в ванной.

Львица так и не смирилась с моей ужасной оплошностью в «Goosebump» в день моего рождения, и, боюсь, никогда не смирится. С тех пор я узнал о ней две вещи: помимо того, что она прекрасно скрывает, что с ней происходит, – настолько, что отрицает мое существование, – она ревнива и очень обижена.

Сегодня понедельник. У Елены не осталось выбора: ей придется вернуться на занятия. И мне тоже.

Ее машину отремонтировали. Отец настоял, чтобы она каждый день возила меня, потому что рассчитывает на мое наблюдение за ней. Я показал ему средний палец, давая понять, что я не к его услугам, но он, похоже, не захотел этого замечать.

Я слежу за своей львицей потому, что сам этого хочу, а не потому, что он попросил меня об этом.

Я готов и, чтобы убедиться, что не упустил ее, спускаюсь на первый этаж. На кухне застаю мать и парнишку. Она не вспоминает о моем дне рождения, просто улыбается и постоянно спрашивает, не голоден ли я. Вот и сейчас она поднимает голову и улыбается.

– Привет, Тиган, ты голоден?

Невольно напрягаюсь и киваю. Чувствую, что ей нравится, когда я голоден, поэтому я все время говорю «да», потому что немного боюсь ее расстроить. Я виню себя за то, что был таким идиотом с ней.

– Кстати, у тебя есть деньги на обед?

Нет. Я качаю головой.

Она выходит из комнаты и возвращается с сумочкой. Роется в ней и дает мне несколько двадцатидолларовых купюр – это слишком много. Беру только одну, остальные оставляю.

– Нет, нет, возьми все, для тебя и Елены, на всю неделю, – настаивает она.

Не заставляю ее меня упрашивать и запихиваю девяносто долларов в карман. Львица спускается.

Одним только своим присутствием сразу же накаляет обстановку.

– Я не могу найти документы на машину, – говорит она матери уставшим голосом.

Проглатываю блинчик, глядя на Чеви. Он смотрит на меня исподлобья. Подмигиваю ему. Он подпрыгивает и смотрит в тарелку, чтобы избежать моего взгляда.

Черт, он ужасно напуган.

Слышу, как львица переступает порог дома. Беру несколько блинчиков и догоняю ее. На улице чертовски холодно, натягиваю капюшон на голову и быстро иду к Елене. Она уже открывает дверь гаража и даже не смотрит на меня.

Когда мы садимся, я еще дожевываю блины. Она по-прежнему игнорирует меня. Включает зажигание.

По дороге в школу мы не говорим ни слова. Даже музыка не играет. Это жутко.

Я доел блинчики и теперь хочу пить. По дороге мы натыкаемся на пробки и парочку придурков за рулем, затем наконец она припарковалась на стоянке школы, нереально далеко от входа. Черт возьми, я не хочу идти…

Не дожидаясь меня, она выпрыгивает из тачки. Иду следом за ней и, прежде чем ее догоняю, вижу, как она идет к Софи. Черт, я и забыл про нее. Так как я решил не упускать свою львицу из виду, я упал им на хвост, и наблюдаю.

– О! Кто это у нас тут? Молчун Тиган! – иронизирует ее недалекая подружка.

Она бросается мне на шею и чмокает в каждую щеку. Отталкиваю ее, но слишком поздно – львица бросает на меня неодобрительный взгляд. Эх, черт! В последние дни она так на меня смотрит, что хоть сквозь землю провались.

– Значит, вы оба болели, – покачала головой Софи.

– Я да, а он просто прогуливал, – отмахнулась Елена.

Смотрю на нее, приподняв брови. В следующую секунду небольшая группа телочек, которых она считает подругами, поднимаются по ступенькам вместе с ней. Я за ними. Давай, парень, не упусти ее, ладно? Все просто: не спускай с нее глаз, и все будет хорошо.

* * *

Я больше не могу. Утомительные занятия и Елена, которая воротит от меня нос, испытывают мое терпение. Она продолжает меня игнорировать, но я все равно сижу рядом с ней на каждом уроке. Девушка сосредотачивается на каждом слове, которое вырывается изо рта всех этих утомляющих меня учителей. Я страдал фигней, дремал, не обращал внимания на происходящее, короче – скука смертная.

Львица, похоже, не так сильно страдает, как я. Вот и последнее занятие перед обедом. Отшвыриваю болвана, который хотел сесть рядом с ней, и опускаюсь на свой стул, во втором ряду, вытягивая ноги под столом. Места для меня слишком мало. Ставлю ноги по обе стороны от стула девушки, которая сидит передо мной. Елена прилежно все записывает. Учитель просит достать учебники, и она тут же хватает сумку, но роняет ее. Содержимое высыпается мне под ноги. Девушка передо мной тут же наклоняется все собрать, и, когда она выпрямляется, чтобы передать вещи львице, хитро подмигивает мне. Чувствую, как львица замирает, после выхватывает свой пакет из рук девушки и с силой кладет его на стол, а та, хихикая, отворачивается. Эта вертихвостка только еще больше разозлила меня…

У Елены появились резкие, неуклюжие жесты. Она бьет меня под коленом, заставляя согнуть ноги, а я беру книгу и едва уклоняюсь от летящей в меня ручки. Львица – стерва…

После звонка я жду ее у выхода. Она выходит из класса и идет по коридору. Нравится ей это или нет, но я здесь, рядом с ней. Смотрю на толпу напротив нее, и, когда она поворачивает в коридор справа, слышу:

– Толстуха Хиллз все съела!

Несколько человек кричат в толпе. Обшариваю взглядом все вокруг, но не вижу, кто это. Что за детские выходки? А говорят, что богатые детки более развиты… Как бы там ни было, я заберу свою львицу, и мы уберемся отсюда. Черт, где она?

– Толстуха Хиллз все съела!

Слышу за спиной смех. Выхожу в коридор и вижу, как она бежит к выходу. Ускоряюсь и очень скоро оказываюсь снаружи. Она обходит здание справа.

Бегу и останавливаюсь в нескольких метрах от львицы. Ее останавливает один из парней из бейсбольной команды. Он смотрит на нее с улыбкой, из-за которой мне хочется размозжить ему голову. Елена пытается обойти его, но он ей не дает. Тем хуже для него.

Подхожу к ним, когда он касается ее лица. Она отступает. Не успеваю дойти до них, как он смывается. Львица быстро разворачивается и пытается уйти. Она плачет. Этот ублюдок – труп.

Она пытается уклониться от меня, но я хватаю ее за руку. Не глядя на меня, она сопротивляется этому.

– Постой…

Слово само срывается с моих губ. Мне жутко больно от всего этого. Она замирает, опускает взгляд вниз и плачет. Я тяжело дышу и ослабляю хватку. Черт, она потирает руку, я причинил ей боль. Я этого совсем не хотел.

Беру ее за подбородок, чтобы она посмотрела на меня, но она отталкивает меня, так что мне приходится ее отпустить. Я снова причинил ей боль.

– Что… – начинаю я, затаив дыхание.

– Не твое дело, – отрезает она.

Я и так не могу ничего сказать, а она еще и обрывает меня, не удосужившись выслушать? Понимает ли она, какая это пытка для меня? Усилия, которые я прилагаю? Пытаюсь дышать, чтобы успокоиться, но не могу.

Захлопываю свой рот. Наступает полная тишина, но львица еще здесь. Ее дыхание сбивается, и слезы все еще текут. Вздыхаю и поглаживаю ее по голове. Она жестом отодвигает меня и смотрит на меня убийственным взглядом.

– ПОЧЕМУ ТЫ ПОВСЮДУ ЗА МНОЙ СЛЕДИШЬ?

Она толкает меня так сильно и так неожиданно, что я отступаю. Она кричит на меня? Я пытаюсь ей помочь, а она кричит на меня? Мое дыхание становится прерывистым, и я сжимаю кулаки, чтобы справиться с гневом, который поднимается во мне волной. Не отвечаю. Не прошло и секунды, как она снова толкает меня.

– Ты мне не нужен, понял? ТАК ЧТО УБИРАЙСЯ ОТСЮДА!

Я хотел ее толкнуть, но передумал. Чувак, ты сделаешь ей больно… Закрываю глаза и опускаю голову. Ладно, я тебе не нужен, Елена. Но ты мне нужна. Вот что я хотел бы прошептать ей, но ничего не смог сказать, как часто бывает, когда слишком взволнован. Все или ничего. Или я взрываюсь и кричу, не контролируя себя, или замираю в ступоре, и тогда мне нужно кого-то побить.

Открываю рот, затем снова закрываю его. Ничего, ни звука.

– УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! – восклицает она снова.

После нового натиска, когда она вновь пытается вырваться, я отступаю, оставляя ее, плачущую, одну.

Мне трудно справиться с собой. Тяжесть встает в горле комом. Возвращаюсь в школу и иду к другому концу здания. Первого, кто косо на меня посмотрит, побью до крови.

Пройдя несколько коридоров, выхожу на обочину со стороны стоянки. Собираюсь сбежать отсюда, но прежде я хочу найти этого ублюдка в бейсбольной куртке. Вижу парней из команды повсюду, но не могу узнать того, кто преследовал Елену. К счастью для него…

Закуриваю сигарету, делаю три затяжки, и мой взгляд останавливается на необычайно взволнованной фигуре, бегущей через парковку. Это моя львица. Куда это она?

Прыгаю по ступенькам, толкаю группу девчонок, слыша их оскорбления, и тороплюсь догнать Елену.

Подбегаю к тачке одновременно с ней. Она отстраняется. Не даю закрыть дверцу и врываюсь в салон, чтобы выхватить у нее из рук ключи.

– Ай! Что ты делаешь?

Она таращится на меня без слез. Это уже взгляд уверенной в себе львицы, которая вот-вот сожрет меня. Кажется, я их нашел, что успокаивает. Вылезаю из машины и засовываю ключи в карман. Она никуда не денется. Удаляюсь в школу.

– Вернись, придурок! – окликает она за моей спиной.

В следующую секунду она уже рядом со мной и толкает меня. Она пытается засунуть руку в карман.

– Дай мне ключи! – ворчит она, не останавливаясь.

Елена толкает, оскорбляет меня и снова толкает, продолжая ругаться. Я рад, что она стала сама собой. Усмехаюсь. У нее больше не осталось сил, это ее предел.

– Хватит смеяться! – приказывает она.

Смотрю на нее с улыбкой, протягивая руку, и поправляю ее длинные волосы. Она гораздо красивее, когда сердится, чем когда плачет.

Она окидывает меня презрительным взглядом. Жестом показываю, что проголодался, и вырываюсь. Она остается на месте. Я уже прошел несколько метров, когда она молча меня догоняет. Наконец уходим из школы. Я хочу знать, кто этот парень. Чувствую, мы скоро его встретим.

Когда мы заходим в столовую, нас останавливают ее подружки. Я не могу их побить. Мы просто возьмем бутерброды, и я заставлю Елену выйти поесть на улицу. Софи с лукавой улыбкой обращается ко мне за спиной львицы. Злобно смотрю на нее. Она избегает моего взгляда, словно читает мои мысли, и мы уходим.

– Ну и вали, Елена! – кричит нам вслед другая подруга.

И тут же получает мой средний палец в ответ. Львица ничего не говорит, только и делает, что постоянно пялится в пол. Останавливаю ее в коридоре и спрашиваю, где можно покурить. Она молча ведет меня за собой, и через мгновение мы оказываемся на трибунах бейсбольной площадки. Поднимаемся наверх и устраиваемся там. Я ем, а она смотрит на свой вегетарианский бутерброд с нахмуренными бровями. Подталкиваю ее локтем. Ешь давай!

– Не хочу…

– Ешь.

Она бросает на меня резкий взгляд, от которого я уворачиваюсь. Наконец-то я заговорил.

Чтобы я отстал, она распаковывает бутерброд и отщипывает несколько кусочков. Через несколько мгновений доедаю, что у меня было. Швыряю бумагу в мусорку. Классное попадание, чувак.

– Отдай мне ключи. Сегодня понедельник, у меня есть кое-какие дела, – говорит она мне, следя за бумажным шариком взглядом.

Отрицательно мотаю головой, а она в ответ убийственно смотрит на меня.

– Верни!

Поднимаю руки. Найди их, Елена…

Хохочу. Когда она прыгает на меня, я замираю. Сумасшедшая!

Бросаю сигарету. Она пытается дотянуться до моего кармана, но я удерживаю ее, схватив за запястья. Она сердится на меня и снова просит ключи.

– Нет, – смеюсь я, мотая головой.

Если бы она знала, как мне нравится видеть ее такой. Она пытается вырваться, но поскальзывается и падает прямо на меня. Лежу на скамейке, а она на мне.

Нос к носу, глаза в глаза. Ее взгляд впивается в мои зрачки.

На секунду теряю улыбку, но она возвращается, когда львица начинает смеяться.

– Нет, ты и в самом деле придурок, – на одном дыхании выпаливает она.

Киваю. Она избегает моего взгляда, посмеиваясь, и пытается выпрямиться, но я держу ее.

– Ты меня доведешь! – восклицает она, опираясь на руки.

Чувствовать все ее тело – это как раз то, что мне нужно. И видеть ее улыбающейся – еще лучше. Она не отворачивается, и внезапно ее взгляд темнеет. Я хмурюсь, и она отводит глаза. Моя улыбка исчезает.

– Отпусти меня… – шепчет Елена.

Я повинуюсь и нехотя позволяю ей подняться. Она быстро поправляет задравшуюся одежду, но я успеваю увидеть кое-то, что меня поражает. С силой удерживаю ее, чтобы она не ускользнула, приподнимаю ее большой уродливый свитер, чтобы рассмотреть бедро.

Блин.

Увиденное потрясло меня и наэлектризовало. Елена отталкивает меня, и я пялюсь на нее в поисках объяснений. Слезы подступают, я вижу, как они надвигаются, как буря. Она быстро уходит. Черт, на этот раз это не я оставил на ней эти синяки. Мне хочется выть от ярости. Кто это сделал? Тот тип, что посылает сообщения? Или тот, в куртке? Черт возьми, я готов убивать. На этот раз у них будет веская причина отправить меня в тюрьму, потому что парень, посмевший прикоснуться к моей львице, уже труп, кем бы он ни был.

Елена быстро спускается. Иду за ней и нагоняю ее внизу. Хватаю ее маленькую ручку и притягиваю к себе. Она подлетает ко мне, как пушинка. Я не должен делать глупости, особенно если не хочу, чтобы она испугалась. Смотрю вопрошающим взглядом. Надеюсь, я не слишком свирепо выгляжу. Иногда я оборачиваюсь в гнев как в броню.

– Перестань, это пустяки. Я ударилась, – тут же оправдывается она.

Она считает меня идиотом? Ясно виден отпечаток гребаной руки, такой же большой, как и моя, которая, должно быть, сжала ее так крепко, что пальцы ублюдка отпечатались теперь уже пожелтевшими синяками.

Судя по цвету, прошло около двух недель, как их оставили. Тот день, когда ее нашли плачущей в туалете, как сказал отец. Неясно, кто вытащил ее… В голове вырисовывается худший сценарий из возможных. Ужас от всего этого чуть не сбил меня с ног. Мне не хватает воздуха. Спокойно, чувак, она ни при чем, так что будь спокоен.

Обхватываю ее щеки, наклоняясь к ней, заставляю посмотреть мне в глаза. Могу говорить только шепотом, но мне все равно, главное сказать то, что хочу. Она кладет свои белые руки на мои, забитые татуировками, и внимательно слушает.

– С сегодняшнего дня ты остаешься со мной, Елена. Больше… Больше никто не причинит тебе вреда. Я ясно выразился?

Она моргает, дышит отрывисто, слезы из глаз падают прямо на мои пальцы. Она отвечает робким «да» и кивает. Я выпускаю воздух, застрявший в легких, и поцеловал ее в лоб.

Хватаю ее за руку, и мы покидаем это место. Если она не пойдет на занятия после обеда, то и я тоже.

Я за рулем, львица жестами указывает мне дорогу. Она не переставала плакать с тех пор, как мы ушли с трибун, и мне это не нравится. Смотрю на нее, но она избегает моего взгляда и отворачивается к окну.

Останавливаю машину на стоянке больницы в Манхэттене.

Она выходит, глушу мотор и собираюсь тоже выйти.

– Жди меня в машине, – просит она, вытирая щеки.

Резко мотаю головой и бросаю на нее вопросительный взгляд, указывая на здание.

Вопрос: какого черта мы здесь делаем?

– У меня здесь… встреча… каждый понедельник, – чуть слышно говорит она, отводя глаза.

Нахмурившись, закрываю тачку и следую за ней. Подходим к зданию. Не люблю больницы, у меня слишком много плохих воспоминаний. Львица идет впереди, кажется, она больше не плачет.

Она входит через первую дверь. Я засовываю руки в карманы, когда мы миновали пункт досмотра. Начинаю нервничать. Мне очень не нравится это место.

– Эй, ты, там. Нужно тебя досмотреть, – вдруг слышу я.

Мы с Еленой одновременно оборачиваемся. Какой-то охранник цепляет мою толстовку, чтобы не дать мне продвинуться дальше по зданию.

– Проверки и досмотры обязательны, – добавляет он, – Антитеррористическая операция.

Я похож на террориста, серьезно? Вздыхаю и прохожу с ним на небольшую площадку сбоку от входа. Елена не шелохнулась, но от нас не отходит ни на шаг.

– Документы с собой? Подними руки, – сказал высокий чернокожий парень, гораздо более щуплый, чем я, в симпатичном коротком костюме.

Самый обыкновенный придурок.

– Он не может вам ответить, – очень спокойно произносит Елена.

Парень смотрит на нее, потом на меня.

– Иностранец? – спрашивает он.

– Нет, немой, – сухо отвечает она.

Окидываю его взглядом. Я бы хотел выбраться отсюда без наручников. Поднимаю руки и приподнимаюсь на носочках. Парень смотрит на мои татуировки и быстро обыскивает меня.

– Немой, значит? – уточняет охранник.

Просто смотрю на него, не отвечая.

– И глухой, расслабься, – говорит львица.

– Он услышал меня, когда я его окрикнул, – возразил он.

– Ах да, верно, он слышит придурков, которые судят, не разобравшись. Потому что я прохожу у вас под носом каждый понедельник в одно и то же время в течение нескольких месяцев, и меня вы не останавливаете, – ворчит львица, не опуская глаз.

Поджимаю губы, чтобы не взорваться от хохота. Царица саванны показывает клыки. Парень смерил ее взглядом. Вздыхаю. Взглядом извиняюсь за нее и быстро увожу нас подальше отсюда.

– В следующий раз я вас задержу, юная леди. Даже если вашего парня здесь не будет! – воскликнул он за нашей спиной.

Она пытается повернуться, чтобы показать ему средний палец, но я не даю ей.

Моя стерва-львица вернулась. У меня на лице широкая улыбка. Заходим в лифт. Она надулась, я же смеюсь от души. Она нервно нажимает кнопку.

После множества коридоров и поворотов, которые она, кажется, знает наизусть, мы попадаем в психиатрию. Дерьмо… Она не смотрит на меня. Указывает на стул, стоящий у стены рядом с двумя другими, и, не говоря ни слова, заходит в кабинет.

Сажусь. Значит, каждый понедельник она ходит к психиатру? Вспоминаю, что в понедельник после обеда она не была на занятиях и встретилась с Солис.

Мне это не нравится. Я бы с удовольствием ушел, но я сказал, что останусь с ней, поэтому так и поступаю, хотя желание свалить меня не оставляет. Я должен ждать, потому что уйти – значит проиграть.

Жду. Мобильник вибрирует. Сообщение от Солис. Удаляю, не читая.

Время идет. Задница болит от сидения на гребаном стуле. Пустой коридор, ни единого звука. Вообще ни черта. Даже ни одного доктора, ни одной медсестры.

Делаю несколько шагов по коридору. Смотрю время на мобильнике: почти три часа дня. Уже больше часа я тусуюсь здесь. В конце концов, иду и стучу в дверь кабинета, чтобы поскорее убраться отсюда, а еще мне хочется отлить.

Один час и восемь минут. Я больше не могу.

– Ты спишь?

Открываю глаза, передо мной Елена. Тут же встаю.

– Наконец-то, черт побери! – недовольно бормочу я.

На ее лице появляется улыбка, я улыбаюсь в ответ. И, так как я зайчик, мы делаем то, что мне нравится, – сваливаем.

Глава 30

Львица дергает ручной тормоз, и мы останавливаемся возле дома. Хватаю сумки, которые лежат у моих ног, и выхожу вместе с ней из тачки. Она молчит и идет рядом. Толкаю дверь и пропускаю ее, прежде чем войти самому. Елена делает три шага и останавливается. Закрываю за собой дверь и замираю, понимая, что меня ждет.

– Тиг… Где ты был?

Солис, ее живот и муж Лукас смотрят на меня сверху. Что все это значит? Избегаю взгляда Солис, чтобы скрыть боль от того, что она на многое готова ради меня.

Пытаюсь разорвать связь, которую она хочет поддерживать, и это больно.

– Мы были в больнице, – отвечает львица, не посоветовавшись со мной. – Он сопровождал меня.

Натали с улыбкой смотрит на Елену.

– Вы были вместе? Хм… хорошо. Я пошла в школу, чтобы забрать тебя, Тиг, но мне сказали, что ты прогулял уроки сегодня днем…

На этот раз я буду смотреть на нее, не щадя этого придурка Лукаса. Она что думает? Что достаточно заявиться с ним, чтобы я беспрекословно ее выслушал?

Объявились мать и Чеви и сказали, что полдник готов. Солис зовет меня. Разворачиваюсь и собираюсь уйти, но Елена останавливает меня.

– Давай, не валяй дурака, пойдем с нами, – говорит она.

Вздыхаю, бросаю недвусмысленный взгляд на львицу и ухожу.

Только-только добираюсь до лестницы, как рука Солис хватает меня за рукав.

– Тиг, не отворачивайся от меня, пожалуйста.

Некоторое время смотрю на ее толстую фигуру, прежде чем снова посмотреть в глаза. В детстве все было намного проще. Она обнимала меня, и все забывалось. Но я терпеть не могу ее взгляд: так смотрит мама на своего ребенка, когда беспокоится. Она должна перестать переживать за меня и ставить выше собственных нужд. Я не приношу ей ничего, кроме зла, а она этого не заслуживает.

Она проходит вперед и преграждает мне путь. Краем глаза я вижу, как на меня уставился ее муж.

– Тиг, поговори со мной. Это важно, – настаивает она.

Не смотрю на нее, пытаясь подняться, но она опять преграждает мне дорогу.

– Пропусти.

– Нет. Я беспокоюсь за тебя, ты не отвечаешь на мои сообщения. Нам нужно поговорить, ладно? О твоем дне рождения и об остальном…

Мотаю головой и снова пытаюсь пройти.

– Тиг…

– Отойди, мать твою!

– Эй! – мужик машет руками.

Солис не отступает. Почему она так? И все же она знает, что к моменту, когда я взорвусь, меня уже ничто не сможет остановить, даже этот шкаф, что является ее мужем.

Делаю глубокий вдох. Не могу успокоить поднимающееся во мне давление. Мне необходимо, чтобы она ушла, и я бы наконец стал плохим и отпустил все, что давит на меня.

– Я просто хочу, чтобы мы поговорили… как раньше, – умоляет она.

Ее голос дрожит. Я задыхаюсь.

Делаю глубокий вдох и после долгой паузы холодно бросаю:

– Ты не моя мать, помните это, миссис Солис? Я ничего не подписывал! Так что просто выполняй свою гребаную работу и отстань от меня со своими бредовыми материнскими чувствами. Я не твой сын и не имею никакого желания им быть, улавливаешь?

Смотрю ей прямо в глаза, пока по щеке течет слеза. Отталкиваю ее настолько осторожно, насколько только могу, и быстро взбегаю по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, чтобы убежать от боли, источником которой являюсь я сам. Я, конечно, сволочь, но ей нужно прекратить все это. Скоро у нее будет ребенок, который действительно принадлежит ей, так что пусть лучше я сожгу мосты сейчас, чем она сделает это позже, потому что у нее уже не будет на меня времени. Понятно, что и мне плохо во всей этой истории, но так лучше. И потом, у меня сейчас есть Елена: даже если она кричит на меня – она все равно рядом.

С силой захлопываю дверь своей комнаты, заставляя стены трястись, ударяю кулаком по стене. Больно, но все же недостаточно эффективно, чтобы избавиться от всего, что творится в моей голове. Если мне нужно ее продырявить, чтобы успокоиться, я это сделаю.

Ударяю еще раз и еще раз десять. В мою комнату яростно врывается тень, и я поспешно отступаю, когда мой бешеный взгляд падает на львицу.

Она холодно смотрит на меня. Почему я вдруг разозлился на себя за то, что так взбешен? Несмотря на чувство вины, которое я испытываю, гнев меня не покидает.

Кажется, что только из гнева я и сделан.

– Тебе не стыдно? – спрашивает она, нахмурившись.

Опускаю кулак, не сводя с нее глаз.

– Мне стыдно, Елена. Но я не умею делать ничего, кроме зла и боли. И в промежутках между ними я предпочитаю подраться, это бесплатно. Когда слов уже нет, в ход идут кулаки.

– Натали плачет… Черт возьми, почему ты такой придурок? Она хочет помочь тебе, неужели так сложно понять?

Снова наступает тишина. Руки чешутся что-нибудь ударить, а Елена подливает масла в огонь. Возможно, Солис хочет для меня только хорошего, но я неисправим и не хочу никого тащить за собой.

– И ты хочешь мне помочь? Пока не помогут тебе, ты сам никому не сможешь помочь, бедняжка, – добавляет она.

Дыши, чувак…

– Проваливай.

Я больше ворчал, чем говорил, но Елена меня прекрасно понимала. Она смотрит на меня, но не шевелится. Мотает головой и устремляет на меня высокомерный взгляд.

– Да пошел ты, понял? К черту таких придурков, как ты, слишком эгоистичных, чтобы понять, что их любят! – выпаливает она.

Я бы мог выместить свою ярость на ней, но останавливаю себя.

– Если ты и дальше будешь себя так вести, останешься один. И знаешь что? Ты это заслужил.

Нет… не говори так… я не заслужил той дерьмовой жизни, которая мне досталась с рождения. Я не заслужил быть сиротой, этой изоляции, боли. Я не заслужил постоянно верить, а потом постоянно разочаровываться. Я больше не хочу верить.

– Ты… – начинает она.

Взглядом умоляю ее замолчать. Еще чуть-чуть, и мой гнев выплеснется на нее, но я вовсе не хочу причинять ей боль.

– Ты просто чертов эгоист… – выдыхает она.

– Заткнись уже! – яростно ору, и, сам того не осознавая, устремляюсь прямо на нее.

Стоп!

Отступаю. Пугаю сам себя. Валюсь на кровать, отстранившись от нее.

– Я так и сказала… эгоистичный и…

– ЗАМОЛЧИ! Причем тут мой эгоизм, черт побери? Я причиняю ей боль! Она должна перестать носится со мной. Ради ее собственного чертова блага и ребенка.

Я заорал так громко, что она подняла руки, чтобы защититься. Закрываю глаза, усаживаясь на постели. Закрываю лицо руками, локтями упираясь в колени. Почему мне всегда нужно взорваться, чтобы то, что я чувствую, вышло наружу? Почему это должно так больно разносить меня изнутри, да так, что я даже дышать не могу? Другим гораздо проще, для меня же это пытка. Елена рушит мои барьеры, как карточный домик.

– Тогда скажи ей… – шепчет она через мгновение.

– Я не умею.

– Нет, ты же только что смог.

Мне не нравится выражать все вот так. Ненавижу себя, когда кричу.

Снова наступила тишина. Вытираю щеки. Неужели это войдет в привычку – орать как идиот?

Я никогда так не поступлю. Львица поворачивается ко мне спиной, собираясь уйти.

– Я не хочу тебе помогать… Я просто не могу.

Мое сердце заколотилось. Она не «хочет», и это моя вина.

– Прости… – выдыхаю я, не очень-то этого желая.

Слово само вырвалось у меня изо рта, но, в любом случае, уже слишком поздно. Львица останавливается и поворачивается ко мне.

– Что? – изумляется она.

Прости, что обидел тебя, Елена, прости, что кричал на тебя, зная, что ты этого не терпишь, прости, что я… прости, что заставляю тебя… прости, что напугал тебя…

Слова вертятся у меня в голове, но не выходят наружу. Не могу. Брось, парень.

Она не стала больше ждать и ушла, оставив дверь открытой.

Поднимаю глаза. Солис стоит в проходе и почти плачет. Не подходи. Не подходи. Умоляю, не подходи. Оставь меня. Она хмурится и отворачивается. Встаю и захлопываю дверь. Мне нужно побыть одному, чтобы со мной никто не разговаривал, чтобы тишина давила на меня, чтобы буря, бушующая в моей голове, утихла.

* * *

Несколько часов я просто лежал на постели. Потом отжимался, пока не свалился от усталости. Руки болели так, что слезы снова подступили к глазам. Упал на кровать, закрыв глаза. Несмотря на все усилия, мой разум все еще не мог успокоиться и выкурил неизвестно сколько сигарет.

Каждый раз закуривая, я видел, как солнце спускалось чуть ниже. Теперь оно совсем исчезло. Уже стемнело, но сердце временами колотится. Хочу сдохнуть. Если с ним так обращаться и дальше, мое сердце когда-нибудь от меня пешком уйдет. Я почти с нетерпением жду, когда оно это сделает: нет сердца, нет чувств и, следовательно, нет разочарования. Но и львицы тоже больше не будет…

Качаю головой. Эта девчонка имеет надо мной власть. До нее только Солис могла позволить себе наорать на меня, сказать, что мне делать или сломить меня, и не оказаться при этом в больнице.

Сейчас Елена может пойти еще дальше.

Не знаю, как она это делает, но у нее есть контроль надо мной. Словно я боялся, что она больше не захочет меня видеть и вычеркнет из своей жизни.

На этот раз я зашел слишком далеко. Она видела, каким подонком я могу быть, и, возможно, снова начнет меня игнорировать. Не знаю, выдержу ли я это.

Проклинаю себя за то, что так получилось. Мне не по себе от того, что она для меня так же важна, как Солис или Бенито, хотя я ее едва знаю.

Я поклялся себе, что никогда больше не откроюсь людям в моем окружении, которые будут недолго находиться рядом. А она такая и есть: дочь из временной приемной семьи. Как обычно: не сегодня, так завтра все прекратится.

Все еще лежу на кровати, несколько раз слабо вздохнув. Закуриваю сигарету, не двигаясь с места. Мое тело давно покинуло чат. Хотел бы, чтобы мой разум сделал то же самое. Но нет – после пятой сигареты мозг все еще думает.

* * *

Встречаюсь с дамой, которая отвезла меня в больницу. Ее зовут Натали. Ее машина большая и красная. Я вижу ее, она смотрит на меня через маленькое зеркальце перед собой.

– Опять болит? – спрашивает она, показывая на мой лоб.

Мотаю головой, но на самом деле – да, немного болит. Не знаю почему не говорю об этом. Ее машина едет быстро. Я впервые сижу в такой.

– Знаешь, куда мы едем, Тиган?

– Только не в детдом!

Машина останавливается, и Натали оборачивается ко мне.

– Нет, мы не поедем в детский дом. Я больше не хочу, чтобы ты туда возвращался, понял?

– Да, но куда же я тогда поеду? У меня нет дома.

Она улыбнулась, но глаза ее все еще влажные.

– Я звонила в другие детские дома, но там для тебя нет места, поэтому ты пойдешь со мной. Но как только найдется место, ты отправишься в новый детский дом.

Я не хочу. Я плачу, когда она это говорит. Я больше не хочу туда!

Натали смотрит на меня, и ее брови чуть изгибаются.

– Не плачь. Сегодня ты пойдешь со мной, хорошо?

Киваю.

– Куда это, с тобой? – спрашиваю я.

– Ко мне домой.

Улыбаюсь. Машина едет, и мои глаза закрываются.

– Тиган? Проснись, малыш.

– Мама…

Открываю глаза, мама смотрит на меня, она такая красивая.

– Нет, я не твоя мама. Я Натали, помнишь?

Протираю глаза, пока дама выводит меня из красной машины.

– Идем, мы приехали.

Поднимаемся по лестнице, и я держу маму за руку. Нет, Натали. Мы прошли через дверь и оказались в ее доме. Здесь красиво, но нет игрушек для меня.

– Ну, Тиган, тебе придется остаться здесь на несколько дней, хорошо? Обычно так не происходит, но этот раз особенный. Как только все уладится, тебе придется вернуться в детский дом.

– Нет, – качаю головой. – Не хочу!

О нет, я снова закричал. Она меня злит. Отступаю, потому что она поднимает руку, и мои глаза сами собой закрываются в защитной реакции. Но ее рука касается только моих волос.

– Не бойся. Здесь детей не бьют. И если тебе нужно кричать, давай. Я не буду с тобой спорить. Всем надо иногда кричать, да?

– Мне говорили, что если кто-то закричит, то отправится в чулан для наказаний на всю ночь… – отвечаю я без крика.

– Куда? Повтори-ка, – просит она.

Она выглядит расстроенной. Я больше ничего не говорю. Через некоторое время она улыбнулась.

– Ну что, проголодался? Что ты будешь есть?

– Не знаю…

– Что тебе нравится?

– Не знаю…

– Ладно, ничего страшного, заглянем в холодильник, и ты мне скажешь, что тебе нравится, а что нет, хорошо?

Киваю и беру ее за руку.

* * *

– Нет! ТОЛЬКО НЕ ЭНТОН!

Я не знаю, где нахожусь, мне страшно, тут совсем темно. Громко кричу. Но не стоит: ведь придет Энтон, а я этого не хочу.

– Дерьмо. Тиган? Это я. Тиган, ты меня слышишь?

Я уверен, что нахожусь в чулане для наказаний, тут холодно. Не помню, что я сделал, чтобы попасть туда.

– Тиган! Я здесь. Открой глаза, малыш…

Мои глаза открываются. Это не чулан, моя мама здесь, а я у нее на руках, и она обнимает меня.

– Мама…

Я плачу.

– Нет, Тиган, я не твоя мама, я Натали, вспомни… Тебе приснился кошмар.

Говорю «нет». Я не хочу, чтобы она была Натали. Я хочу, чтобы она была моей мамой. Цепляюсь за нее, она несет меня на руках.

– Я не хочу спать, мне снятся кошмары.

– Хорошо. Пойдем со мной, посмотрим мультик.

* * *

– Доброе утро, Тиган. Все нормально?

Это Энн. Я не хочу смотреть на нее. Я не хочу быть здесь. Я слишком долго оставался у Натали.

Зачем она притащила меня сюда? Я ведь был послушным.

– Тиган, поздороваешься с Энн? – спрашивает Натали.

– Нет, – качаю головой.

Энн вздохнула, рассердившись.

– Ладно, ничего страшного, пойдем, – говорит Энн.

– Тиган, я рассчитываю на тебя, сиди на стуле, хорошо? Я сейчас вернусь.

Энн уходит, а Натали смотрит на меня.

– Но мама…

– Нет, Тиган, я уже говорила тебе, не называй меня «мама».

– Я не хочу быть здесь.

– Я знаю… Но мы не можем поступить иначе. Ты провел у меня целый месяц, но я ведь уже объяснила тебе, почему не могу оставить тебя. Ты должен вернуться в детский дом.

В глазах закололо.

– Они здесь нехорошие, – плачу я.

Она смотрит на меня, ее глаза мокрые.

– Нет, тут все в порядке. Энтон здесь больше не работает. Энн ведь добра к тебе, да?

Говорю «нет».

– Я хочу остаться у тебя. Как у моей мамы…

Она тихонько вздыхает и проводит рукой по моим волосам.

– Не буду повторять, Тиг, ты и так знаешь, что я тебе не мама. Это не значит, что я не буду больше заботиться о тебе. Моя работа – заботиться о тебе.

Отталкиваю ее.

– Тогда оставь меня!

О нет, я не хочу, чтобы она меня оставляла. Не знаю, зачем я это сказал, к тому же я кричал на нее.

– Я вернусь. Будь послушным, малыш, – произносит она без злости.

Как она и просила, послушно сажусь на стул.

* * *

– Очень хорошо. Я вернусь через неделю. Но самое главное, если что-то случится, позвоните мне, днем или ночью, хорошо?

– Да, без проблем, – отвечает Энн.

Голос Натали возвращается, и я вижу, как она выходит из кабинета Энн. Она подходит ко мне, опускается на колени и смотрит на меня.

– Тиган, мне придется уйти, я объяснила тебе утром. Ты останешься здесь. Найди своего друга Бенито и…

Плачу. Не хочу здесь оставаться. Хочу уехать с ней.

– Будь умницей, хорошо? Я вернусь через неделю, чтобы навестить тебя, но ты должен быть послушным, Тиг…

Ее голос изменился, а из глаз полились слезы. Она пытается встать, но я цепляюсь за нее.

– Ты должен отпустить миссис Солис, – сказала Энн.

Ее руки схватили меня и потянули в сторону.

– Нет!

Она уходит. Почему она меня бросила? Я ведь был у нее послушным. Почему она оставляет меня?

– Мама!

– Тиган! Хватит. Ты пойдешь к остальным, или отправишься в чулан для наказаний. Прекрати, это не твоя мама, это просто социальный работник.

– Тиган? Тиган, открой глаза.

Натали уходит без меня…

– Тиган, ты меня пугаешь, черт побери!

Она не оборачивается, даже когда я кричу. Мне страшно и одиноко. Энн засунула меня в чулан, потому что я не могу перестать плакать.

– ТИГАН!

Резко открываю глаза. Настоящее врывается в меня на полном ходу. Зеленые глаза прощупывают меня в темноте, они полны слез. Она рядом. Елена.

Выпрямляюсь и хватаюсь за ее щеки дрожащими руками.

– Елена… Ты здесь…

Прижимаюсь губами к ее. Не хочу, чтобы она уходила. Никогда.

Глава 31

Я плачу, но мне все равно – она здесь. Она вытащила меня из этого кошмара.

Целую, осыпаю поцелуями ее подбородок, нос, щеки, слезы, потом отрываюсь от ее лица и прижимаю ее к себе, чувствую ее запах. Моя львица…

– Тиг… – рыдает она. – Перестань…

Крепче прижимаю ее к себе и не хочу отпускать. Даже не знаю, как это произошло, но она оказалась на мне: ее бедра на моих. Я сижу, а ее руки обхватили мой торс.

Выпрямляюсь и смотрю на нее. Хорошо ли ей? Убираю волосы с ее лица и детально рассматриваю все лицо, выступающее из темноты.

– Перестань, – повторяет она, легонько отталкивая меня.

Хмурюсь, видя, как она умоляюще на меня смотрит. И вдруг я словно внезапно очнулся. Черт побери, что я натворил? Я запаниковал. Я поцеловал ее?

Она снова отстранилась и теперь плачет. Нет… Елена, я…

Она сильнее прижимается ко мне, но хочет убежать. На ее лице появляется неконтролируемая боль, которая мучает и меня. Не хочу ее отпускать, но и не мешаю. Не хочу, чтобы она возненавидела меня.

– Нет, подожди. Прости… Черт, прости, Елена. Я… Я… Прости…

Слова вылетают из моего рта. Руки скользят по ее мокрым щекам. Она снова начинает рыдать.

– Прости, не уходи… Пожалуйста.

В ответ на мою просьбу ее пальцы впиваются в мою кожу. Я медленно притягиваю ее к себе.

Не хочу принуждать, но и не хочу, чтобы она убежала от меня в слезах. Останься! Елена, пожалуйста, останься.

Но почему я это сделал? Я переступил ее границы, даже не спросив. Я все испортил. Я не хотел, чтобы все было так.

Ее лицо меняется, когда она успокаивается. Луна освещает жемчуг, стекающий по ее щекам. Большим пальцем вытираю ее слезы, но на их место тут же набегают другие.

– Ты напугал меня, – шепчет она.

Она потихоньку расслабляется и ее руки обнимают меня, спускаются по моей шее. Черт, не хочу, чтобы она уходила.

– Я не хотел…

Запах моей львицы успокаивает меня. Она здесь. Она меня не ненавидит. Она хочет мне помочь…

– Ты кричал, а я не могла тебя разбудить.

– Я в порядке, ты здесь, – прошептал я.

Ее грустные глаза несколько секунд ощупывают меня, а пальцы ласкают мою щеку. Я снова и снова закрываю глаза, делая глубокий вздох. Я не привык, чтобы ко мне так прикасались.

Она подалась вперед, и ее губы мягко и робко нашли мои. Позволяю ей все, чувствуя, как ее дыхание спирает, когда я приоткрываю рот в желании узнать вкус ее губ. Мои руки из-за спины поднимаются к ее затылку, скользя по ткани ее футболки.

Она утыкается в мою шею и прижимает меня к себе. Прижимаюсь в ответ. Хочу ее всю. Хочу, чтобы она всю ночь лежала на мне. Моя львица… Только моя львица, рядом со мной.

Ее сердце бьется вместе с моим. Кажется, ей холодно, потому что она немного дрожит. Я достаю одеяло и легонько укрываю ее. Она вздыхает и прижимает меня еще крепче.

Проходит мгновение, слишком короткое, а затем треск возвестил о чьем-то внезапном прибытии.

Мы одновременно подпрыгиваем. Она выпрямляется и соскакивает с кровати, как стрела, но слишком поздно – отец врывается в спальню.

Несколько секунд я ничего не вижу, но точно знаю, что Елена не успела скрыться в ванной. Я зажмурил глаза, пока она замерла у кровати. Черт!

– Что происходит? – восклицает Дэниел, оглядывая нас по очереди. – Я услышал крик.

Тишина. Моя львица смотрит на меня, потом на него, затем из нее тоненьким голосом вырывается:

– Ему приснился кошмар, и я разбудила его, вот и все.

Отец оглядывает меня сверху вниз. Я все еще в одежде, если его это беспокоит.

– Снотворное нужно? – спрашивает он меня.

Елена, я хочу Елену.

Мотаю головой, и через мгновение все исчезли, а затем снова наступила темнота. Повисла тяжелая тишина. Сколько бы я ни прикасался губами к губам своей львицы, я не был толком в сознании, и только сейчас я совсем проснулся: после этого невозможно было сомкнуть глаз.

Встаю с кровати, чтобы найти сигарету, быстро закуриваю. Чувствую ее запах повсюду, а ее вкус все еще на моих губах.

Вытаскиваю сигарету и через мгновение выдыхаю дым. Черт, я же целовал ее, и мне это понравилось. Даже более чем понравилось. В этом не было ничего сексуального или извращенного, это было просто приятно. Вздыхаю. Почему она не возвращается?

Хватаю телефон. Ни одного сообщения. Пишу львице.

«Вернись…»

Отправляю. Жду. Ответа нет, и дверь не открывается.

Снова закуриваю и отправляю второе сообщение.

«Пожалуйста, Елена…»

Отправляю. Жду. Ничего.

Едва подавляю боль в груди. Докуриваю сигарету, зажигаю еще одну. На балконе до жути холодно. Докуриваю и возвращаюсь в свою кровать.

Львица еще не ответила. Задыхаюсь, сердце сжимается, и я заставляю себя уснуть.

* * *

– Тиган!

Резко встаю.

– Шевелись, мы выезжаем через десять минут.

Ничего себе! Жестокий подъем…

Рычу и падаю обратно в кровать.

– Шевелись, придурок!

Черт, она от меня не отстанет!

Перекатываюсь по кровати, ставлю подзарядиться мобильник, который держал в руке всю ночь, надеясь, что Елена ответит или вернется.

Встаю. Она окидывает меня взглядом и направилась в туалет. Вчера кажется сейчас таким далеким.

В моей голове возникают мысли о Солис, будто проворачивая нож в зияющей ране нашего последнего разговора. Давай, дыши, парень. Такова жизнь: она может забрать у тебя то, что подарила в любой момент, а ты просто заткнись и дыши.

Вытираю лицо. Горячий душ – вот что мне нужно!

Сбрасываю одежду и направляюсь в ванную. Львица уже здесь, укладывает волосы. Включаю воду в душе.

– Что ты делаешь? Нет времени мыться!

Бросаю на нее взгляд, расстегивая джинсы. Мне нужен душ, иначе я никуда не пойду. Елена смотрит на меня в зеркало. Снимаю штаны, она отводит глаза.

Рассматриваю ее. Она носила это ночью? Одну только эту огромную футболку. И у меня даже не встал?

Удивительно.

Ее зеленые глаза так холодны этим утром, что охотно поверю, будто бы мне все приснилось. Подавляю желание прижаться к ней, снова погрузиться лицом в ее волосы.

Встречаю скользящий по мне взгляд Елены, она хмурится.

– Успокойся, через пять минут мы выезжаем, – холодно бросила львица и ушла.

Нравится ей это или нет, я остаюсь верен моему изначальному плану: насладиться душем.

Когда я вышел, ее уже не было. Быстро сушусь и схватив первые попавшиеся вещи, одеваюсь. Через несколько минут я готов. Беру мобильник и спускаюсь вниз.

Была бы моя воля, я бы не пошел на занятия, но свою львицу я больше не оставлю.

Внизу вижу ее сумку рядом с моей там, где я бросил их прошлой ночью, когда оказался нос к носу с Солис. Все на кухне.

– Она в машине, – ворчит отец, не отрывая носа от газеты.

– Ты голоден? – интересуется мать.

Все тот же вопрос. Я от него уже устал.

Хватаю блинчики и выхожу с сумками.

Львица ждет меня на тротуаре, готовая отправиться в путь. Подбегаю к машине и падаю на пассажирское сиденье. Черт, по утрам все холоднее!

– Мы уже опаздываем, – раздраженно бросает она.

Показываю ей сумку, которую она забыла и швыряю между ног. Она прищуривает глаза, игнорируя меня и переключая скорость.

Ее едва видно из большого, даже слишком большого пальто и бежевой шапочки.

На протяжении поездки Елена ничего не говорит, даже не смотрит. Ей нужно быть осторожнее, потому что у меня есть гордость, и, поступая так, она ее задевает. Впрочем, на что я надеялся? Не совсем понимаю.

Я что, всерьез думал, что она изменится, разбудит меня поцелуем в шею, будет нежно со мной разговаривать… Черт, я идиот. Она – львица-стерва. Ты ее целуешь, она заставляет тебя заплатить, вот и все. Именно это она и делает сейчас, не обращая на меня внимания.

* * *

– Пообедаешь с нами?

Софи догоняет нас в переполненном коридоре. Нужно как-то выбраться отсюда покурить, эти уроки надоели до смерти. К тому же мне уже два часа хочется отлить. Утро длится бесконечно. Елена посмотрела на меня, впервые с тех пор, как утром мы вышли из машины. Невероятно! Мне захотелось поцеловать ее.

– Увидимся позже, – холодно бросила она.

Она хочет, чтобы я ушел? Хмурюсь и показываю подбородком на всех болтающихся придурков. Что, если ты наткнешься на какого-нибудь ублюдка вроде того, что был в куртке?

Она пожимает плечами.

– Выход есть – просто разойтись.

Стискиваю зубы. Ладно, или она действительно не поняла, или ей все равно. Ее подружки уставились на меня, и не знаю, чего они ждут. Показываю львице средний палец и ухожу.

– ТИГАН ДОУ!

Кто выкрикнул мое имя? Я его сейчас уделаю!

Разворачиваюсь так резко, что чуть не врезаюсь в трех телок, которые, как и все остальные в коридоре, наблюдают за тем, кто выкрикивал мое имя.

Он подходит ко мне большими шагами, маневрируя между учениками.

– Ты пойдешь со мной, ты вчера прогулял.

Он серьезно? Воспитатель минует вытаращившуюся на него львицу. Тип движется на меня. Ему нужно быть осторожнее, потому что с самого утра я не в настроении.

– Пошевеливайся, я не могу весь день на тебя потратить! – рявкает он, хватая меня за шиворот и подтягивая к себе.

Отталкиваю его, чтобы он меня отпустил, но делаю это слишком сильно, воспитатель пятится на несколько шагов назад и врезается в группу учеников. Весь коридор замирает и смотрит на нас. Мой взгляд пересекается со взглядом львицы. Она не дает мне покоя. Делаю глубокий вдох и подчиняюсь, обуздав свои нервы.

– Ты пойдешь со мной, – холодно бросает он.

Если бы это касалось только меня, этот ублюдок уже оказался бы в шкафчике, но львица права, я не должен быть дураком. С этим идиотским испытательным сроком я не имею права на ошибку. Иду следом за воспитателем, мы проходим мимо львицы и ее подруг. Единственная, кто не смотрит на меня с блеском в глазах, – та, которую я поцеловал этой ночью. Мы обмениваемся взглядами, и она исчезает из поля моего зрения.

Дойдя до конца коридора, я резко оборачиваюсь. Вижу бейсбольную куртку и слышу хихиканье у стены.

– Дэш! – орет воспитатель.

Разворачиваюсь и как можно более угрожающе смотрю на придурка, который только что нарочно толкнул меня. Он еще не повернул ко мне лица. Это было просто неожиданно.

Он впивается в меня взглядом. Нахмурившись, осознаю, что я уже видел его, но где?

– Извините, мистер Грэйви, – он поворачивается к нам спиной.

Никто из нас не остановился. Делаю еще шаг вперед и бросаю последний взгляд на этого типа, к которому подходят трое таких же, как он. Не перевариваю их. Ярость захлестывает меня. Что, если парень, преследующий мою львицу, был одним из тех, с которыми я только что столкнулся? Вот дерьмо. Елена не одна, с ней подруги… Спокойно, чувак.

Директора нет, не хочу заходить в кабинет главного воспитателя – он вынесет мне мозг за вчерашний прогул. Они хотят, чтобы я что-то подписал. Придурок, сопровождавший меня, даже брякнул, что, если я не умею писать, то могу поставить крестик, чем вывел меня из себя. Попытаюсь поставить его на место, чтобы он больше не принимал меня за идиота.

– Ты понимаешь, что тебе говорят? – спрашивает он.

Придурок уже не может сдерживаться, он на пределе и готов рвать на себе волосы. Попытавшись снова схватить меня, я быстро останавливаю его. Он больше не прикасается ко мне, но продолжает выводить из себя.

Мне все труднее игнорировать его. Где отец Хиллз?

– Ты усугубляешь свое положение! – восклицает он.

Поднимаю на него глаза, раздается звонок, возвещающий об окончании обеденного перерыва. Мужик тяжело вздыхает и сигналит мне уйти. Пфф… и это все?

Встаю и смотрю ему прямо в глаза, прежде чем выйти. Покидаю секретариат, коридоры полны народу, и я понятия не имею, куда мне идти.

Я забыл все, что отец передал мне в день возвращения: план и расписание.

Достаю мобильник и отправляю львице эсэмэску.

«Ты где?»

Жду секунду, после нее появляется ответ:

«В медпункте».

Что? Тут же набираю:

«Почему? Что случилось?»

Где этот медпункт?

Она отвечает:

«Один парень поцеловал меня…»

Мне нехорошо, я оставил ее на тридцать сраных минут, и какой-то парень целует ее? Что это за долбаное место?

«Кто? Жди там, я иду».

Минуя коридоры, лестницу и несколько поворотов, попадаю, наконец, в медпункт. Только я приготовился открыть дверь, как получил еще одно сообщение:

«Не знаю, было темно. Я просто видела, что у него…»

А? Это все сообщение?

Начинаю толкать дверь, уткнувшись носом в сообщение. Она что, издевается надо мной? Или она все еще находится в невозможном состоянии, которое мешает ей заканчивать свои сообщения?

Телефон вибрирует в руке, тут же открываю текстовое сообщение:

«…повсюду татуировки, настоящий кошмар».

Я хохочу, как умалишенный. Она умеет напугать…

Феерическая стерва! Она просто смеется надо мной!

Наконец я открываю дверь, и три ошарашенные головы поворачиваются ко мне. Сразу же замечаю львицу, она сидит на стуле. Ее изумленную мину быстро сменяет тихий, но немного напряженный смех. Замечаю в ее руках мобильник. Смотрю на нее, но она избегает моего взгляда, шмыгает носом.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – интересуется женщина лет сорока в белом халате.

Третий взгляд, который устремлен на меня, – это Софи, которая, кажется, порезала палец и устроилась на кушетке. Кроме неконтролируемого смеха, Елена ничего больше не смогла из себя выдавить.

– Молодой человек, я могу чем-то помочь? – настаивает медсестра.

Убив Елену взглядом, присаживаюсь рядом с ней.

– Он с нами, – говорит Елена медсестре.

– Это тот ученик… – начинает медсестра.

– Да, – отрезает львица.

Женщина секунду посмотрела на меня и снова сосредоточилась на руке Софи, которая как-то странно на нас посмотрела. Не обращаю на нее внимания и опускаю глаза на свой телефон – он снова вибрирует. Сообщение от Елены. Я насупил брови. Она пишет мне, несмотря на то, что мы рядом?

«Мне понравилось смотреть, как ты читаешь мое сообщение «в прямом эфире» ахаха!»

Очень смешно. Сразу отвечаю.

«Мне понравилось чувствовать, как ты сидела на моем члене сегодня ночью».

Отправляю и поднимаю глаза. Софи делают перевязку, и я чувствую, как львица рычит рядом со мной.

«Какой еще член? Я ничего не почувствовала».

Борюсь с собой, но не могу сдержать смешок.

Медсестра говорит Софи:

– Отдыхай, хорошо?

Старуха и придурковатая подружка пялятся на меня. Извиняюсь перед ними и погружаюсь в телефон:

«Я хотел поцеловать тебя, а не пугать своим прибором».

Отправляю. Поворачиваюсь к ней, чтобы видеть ее реакцию, она опускает глаза на свой мобильник, затем поднимает их вверх и наконец переводит на меня. Мы обмениваемся улыбками. Мне нравится, когда она такая.

Вижу, как она быстро набирает ответ.

– Значит, вы уверены, что со мной все в порядке? – спрашивает Софи.

– Ты просто порезалась, разрезая яблоко и…

Не обращаю внимания на этот бессмысленный разговор, таращу глаза на свой мобильник, на котором отображается ответ львицы:

«Пфф! Если размер твоего прибора сопоставим с поцелуем, который ты взял у меня силой, то мне не о чем волноваться…»

Стерва! Но я все равно смеюсь.

В конце концов, я спрашиваю себя, не нравится ли мне то, как она обращается со мной. Слышу, как медсестра объясняет Софи что-то про инфекции, и отвечаю:

«Тебе понравилось?»

«Что?»

Что? Она что, издевается надо мной?

«Поцелуй…»

Нет ответа.

– Тиган?

Смотрю на Софи, все еще сидящую на кушетке.

– Идем? – зовет она меня.

Я ненадолго завис, а потом за меня выступает моя волшебница-львица.

– Куда идем? – сухо бросает она, когда мой мобильник вибрирует.

Поворачиваю голову и смотрю на нее. Ооо, от ее реплики разит ревностью!

– Ну, на урок – сказала раненая Софи.

Елена приподнимает бровь, сдержанно вздыхает и встает. Софи слезает с кушетки так, будто ей только что отрезали руку.

Читаю следующее сообщение от львицы.

«Не знаю, понравилось ли мне…»

Начинаю печатать, выходя из медпункта. Девушки прощаются с медсестрой, я получаю еще одно сообщение, в котором львица требует удалить все, что я написал.

«Тебе придется начать все сначала».

Черт бы тебя побрал!

В следующую секунду поворачиваюсь к ней. Она вся покраснела как помидор и избегает моего взгляда. Теперь она строит из себя скромницу? Хихикаю, а Софи подходит и хватает меня за руку.

– Что, прогуливаешь? – спрашивает она.

Софи, похоже, не заметила львицу. Отталкиваю ее и протягиваю руку Елене, но она совсем не хочет ее брать. Давай, Елена… Клянусь, если ты не возьмешь меня за руку, я уйду с этой тупой куклой.

Она смотрит на мою руку, потом мне в глаза.

Глава 32

Эта девчонка – настоящий демон. Она так и не взяла меня за руку, демонстративно проигнорировав. Елена просто ответила «я тоже». Это дерьмово, но, главное, она ушла из школы вместе со мной. Это все, что имеет значение.

Все могло быть идеально, но ее недогадливая подружка не понимала, что ей не рады. Мы втроем садимся в большой новенький «мустанг» и едем неизвестно куда.

Львица сидит впереди, на пассажирском сидении, Софи водит как бабуля, непрерывно болтая о своем набитом деньгами отце и его бизнесе в сфере недвижимости. У меня никогда не было крыши над головой, так что узнав, что ее отец прошляпил продажу виллы во Франции, я просто охренел.

Но зачем Елене таскаться с этой бабой? У них нет абсолютно ничего общего. У Елены тоже состоятельные родители, но она не делает из этого сенсацию.

– Я хочу мороженого! Ты как, Тиган? – спросила Софи. Почему она обращается ко мне? Встречаю ее взгляд в зеркале заднего вида, улыбка Софи врезается мне в глаза. Бью в крошечное сидение этого сраного «мустанга», на котором сидела львица. Елена оборачивается с бешеными глазами. И вот, та милая львица, которая хотела, чтобы я поцеловал ее еще раз, исчезла, уступив место палачу визуальной экзекуции. Она открывает рот, но ее «подруга» перебивает ее.

– Елена, извини, я тебя не спрашиваю, потому что тебе не следует бы снова набирать вес, да?

Вот ведь стерва!

Львица уставилась на меня, стиснув зубы, словно говоря: «Как она посмела?». В салоне форда наступила трехсекундная тишина. Давай, Елена, превращайся в волшебницу и отправь ее на другой край света.

Она медленно поворачивается и отпускает:

– Я все равно не голодна.

Хм… Ладно. Я вообще ничего не понимаю. Софи заслужила быть оскорбленной, но Елена, похоже, решает сдержаться.

– К тому же ты не влезешь в мой «мустанг»! – громко смеется Софи.

Елена заставила себя рассмеяться, а мне нужно поскорее выбираться из этой тачки, иначе может дойти до драки.

Софи паркуется недалеко от малолюдной террасы. Я уже достаю сигарету.

* * *

– И потом парень посылает мне сообщение, но подожди, это еще не все, и…

Эта болтушка перестает говорить только для того, чтобы лизать мороженое, как шлюха, которое она только что себе купила. Елена не взяла ничего, кроме стакана воды. Я бы с удовольствием съел мороженое, но хочу поддержать львицу.

– Кстати, Тиг, Елена сказала мне, что ты из Куинса, – уточняет Софи.

Она облизывает свой шар мороженого, глядя мне прямо в глаза, напоминая собачонку, вылизывающую себе яйца большим слюнявым языком. Отвратительно.

Львица хмурится и отвечает вместо меня Софи, которая почти уже легла на стол, рассказывая мне о том, как она так и не решилась побывать в Куинсе. Мне на это наплевать. Вытаскиваю сигарету и отступаю назад, чтобы между нами было расстояние.

В конце концов сяду в другом месте. Отворачиваюсь к ее машине, пока та продолжает привлекать внимание.

Должен признаться, что этот синий «мустанг» неплох, даже очень хорош, в отличие от своей владелицы.

А она – так себе вариант. Поднимаю брови, блестящая идея вспыхивает в моей голове.

– Тебе нравится моя машина?

Перевожу взгляд на эту дуру и киваю.

Если бы ты знала, как…

Она расплылась в широкой улыбке, а львица скукожилась на стуле. Погоди, львица, скоро увидишь, что я ей приготовил. Чувствую, тебе понравится.

– Хочешь сесть за руль? – продолжала Софи.

Нет, я хочу ее украсть. Улыбаясь, достаю мобильник и пишу сообщение Бенито.

«Йоу, синий “мустанг” на углу Goosebump через двадцать минут».

Поднимаю глаза на Софи и ее улыбку, затем отправляю эсэмэс Елене.

«Ну что, погуляем?»

Софи протягивает мне ключи. Я смеюсь и одариваю ее взглядом, который, кажется, заставил ее растаять на месте. Эта девушка слишком легкодоступна и скучна. Я почти уверен, что смогу трахнуть ее на капоте, но мой член уже думает о Елене.

Мы поднимаемся, и Бенито отвечает мне.

«Да!»

В это же время приходит ответ от львицы:

«Избавь нас от этой дряни».

Считай, уже сделано.

* * *

Запускаю двигатель. Мотор загудел. Вот это да! Мне нравится эта тачка. Софи развеселилась, но сумела сдержаться.

Нам нужно не меньше четверти часа, чтобы добраться до паба. Я паркуюсь, и мы все выходим. Добро пожаловать в Куинс.

– Эй! Молчун!

Поворачиваюсь к Лопесу, моему татуировщику.

Прохожу мимо его салона.

– Ну что, парень? Давненько не виделись! – Он ободряюще похлопал меня по спине, прежде чем его внимание переключилось на девушек позади меня.

– А-а-а! Клиентки?

Софи хихикает, а Елена ворчит. Две противоположности, среди которых я уже выбрал свою.

– Ей еще нет восемнадцати, – Софи качает головой, когда мы проходим. Какая же пустоголовая…

Можно подумать, я подхожу по возрасту. Лопес в первый раз набил мне тату, когда мне было тринадцать.

– Возраст? Да всем плевать! У тебя ведь есть кожа, вот и все, что мне нужно, – насмешливым тоном возразил Лопес. – Кстати, Молчун, у меня кое-что для тебя есть. Я сменил машинку, старая мне больше не нужна. Я отдам тебе ее, если захочешь забиться. Ну, если найдешь еще хотя бы один незабитый сантиметр.

Он исчезает в подсобке. Софи рассматривает фотографии и рисунки, на стенах. Кажется, она в восторге. Елена остается рядом со мной, ее рука скользнула по моему локтю. Опускаю на нее глаза, она кажется взволнованной. Когда Софи повернулась к нам спиной, целую львицу в лоб.

Она улыбается, наигранно подмигиваю ей, и она смеется.

– Эй! Это ты нарисовал? – интересуется Софи, указывая на один из рисунков.

Киваю. Да, если мое имя внизу, значит, это я.

– Держи!

Лопес отпрянул, обходя отступающую Елену, и передал мне небольшую, довольно тяжелую коробку. В ней я различаю машинку для татуажа, стерильные иглы и чернила. Черт возьми, это круто!

Киваю ему в благодарность.

– Я хочу это! – отрезает Софи.

* * *

Она будет визжать или даже кричать.

Нет, пока нет. Хотя поясница и не самое болезненное место.

Достаю сигарету и подаю им знак, что вернусь. Елена остается с улыбающейся мне и взволнованной Софи.

Наслаждайся, это займет не больше пяти минут…

Переступаю порог салона.

– Это не та тачка, которую я видел на Статен-Айленде? – спросил Бенито, возникший из ниоткуда.

Да-да, та самая. Он допивает свое пиво.

– Ты лучший, умеешь делать вещи! – добавил он. – Должно быть, тут все напичкано электроникой…

Достаю из кармана ключи и открываю тачку на расстоянии. Бенито округляет от восторга глаза, и разрывается от смеха.

– Ах ты, засранец! Молодец!

Он идет прямо к «мустангу», который откровенно выделяется среди окружения. Наклоняется, открывает капот, в два-три движения перебирает замок Неймана, и заводит двигатель без ключей.

Бенито с хохотом угоняет «мустанг».

Вот и все. Самая горячая в своем классе тачка, в нее влюбляешься как мальчишка. Ну, как мальчишка из Куинса.

– Эй… твой приятель только что угнал машину Софи?

Вздрагиваю. Докуриваю сигарету и кидаю в канаву. Рядом со мной материализовалась львица. Бросаю на нее взгляд: если она убьет меня глазами – это нехорошо, если она поцелует меня, то я победил.

Хмурю брови. Неужели на ее лице проступает восхищение? Все в порядке.

С другой стороны, не похоже, что она хочет меня поцеловать. Ну и ладно.

Тоже улыбаюсь ей. Мы как придурки смотрим друг на друга, и я чувствую, как у меня на голове вырастают чертовы заячьи уши. Беру ее за плечи, и мы входим в салон. Софи любуется своей новой татуировкой в зеркале.

– Тебе нравится? – спросила она меня.

Киваю. На самом деле, мне пофиг.

Я не люблю легкодоступных телочек, а с тату еще меньше. На свежей татухе что-то написано, но я не успеваю прочитать.

Она переодевается, повторяя, что отец ее убьет.

После того, как она, не задумываясь заплатила втридорога, мы уходим. Елена осталась в стороне, словно хочет полюбоваться сценой, которая вот-вот разыграется.

– Ну, Елена, как тебе? Нет, не говори ничего. Не принимай близко к сердцу, но в моде ты не разбираешься.

Подними голову, дурочка, твоего «мустанга» больше нет.

– И тебе пора сменить стрижку, дорогуша, уж больно она банальная.

Черт… А мне нравится одежда и стрижка моей львицы. Заткнись же и ищи свою тачку!

Бросаю взгляд на Елену, та стискивает зубы, но ничего не говорит.

– Но я все равно люблю тебя, дорогая, и… черт! Моя… м… машина?

Ну вот, наконец-то. Черт побери, как же это весело!

Тоже делаю вид, что ищу, достаю из кармана ключи. Глупо, она паникует и берет их, нажимая кнопку открытия в направлении пустого места, где стояла ее тачка, которая уже должна быть далеко. Мозгов ей явно не хватает! Так она ее не вернет.

Подавляю смех, чтобы не спалиться.

Отворачиваюсь, прячусь, Елена замирает. Мы переглядываемся, а потом каждый возвращается в свою роль.

– Черт побери! Черт! Дерьмо!

Думаю, мы поняли, Софи.

Она испуганно достает мобильник и звонит неизвестно кому.

Львица идет рядом со мной, от смеха в глазах застыли слезы.

– Алло? Да… Я знаю, папа… Послушай! Я в Куинсе, и… у меня украли «мустанг»…

Слышу, как он кричит в трубку. Изо всех сил стараюсь не выдать себя. Это восхитительно. Елена шепчет мне: «Спасибо, я этого не забуду».

– Да, я знаю. Прогуливать уроки – плохо… Да, ладно… Я не знаю. У меня остались только ключи и сумочка\… Нет, папа, ты не можешь так поступить! Папа! Алло?

Софи бросилась в мои объятия, чуть не уронив коробку, подаренную Лопесом. Ничего себе, ты чуть не сбила меня с ног!

– Отцу позвонили из лицея и сказали, что я прогуливаю, и он не хочет покупать мне новую машину.

Осторожно отталкиваю ее. Не трогай меня, мать твою! Она вытирает слезы и странно смотрит на меня. Слышу гудок, который спасает меня от этой дерьмовой ситуации, и мы все втроем поворачиваем головы в сторону подъезжающей машины.

– Йоу! Все нормально? Что вы тут делаете? Вас подвезти?

Бенито паркует у нас под носом какую-то паршивую, вонючую, старую тачку. Каков жулик, этот Бенито! И быстрый, к тому же. Киваю, и в следующее мгновение мы уже внутри. Мы с Еленой на заднем сиденье.

Переглядываемся. Черт возьми, этот рот меня манит…

Словно читая мои мысли, она быстро отворачивает голову. Упс, неужели так заметно?

Смотрю на свой член. Нет, нет, все в порядке, он не поднялся.

Сосредотачиваю свое внимание на тех двоих, что сидят перед нами.

– Повезло, что ты приехал. Не знаю, как бы я вернулась, – вздыхает Софи.

– Ах! Ты знаешь, я всегда рад помочь… – отвечает Бенито.

Хихикаю и маскирую смех кашлем. Какой же он ловкач!

– Кстати, тебе куда, красавица?

– Э… на Манхэттен.

Бенито смотрит на меня в зеркало заднего вида. Нет, нет, мы не собираемся опустошать ее квартиру. Стой, придурок!

Он пожимает плечами, словно говоря: «Я просто спросил…»

Всю оставшуюся часть пути – полная тишина.

Достаю мобильник и отправляю сообщение Елене. Несмотря на то, что она рядом со мной!

«Все нормально?»

Вижу, как она пишет мне в ответ:

«Ты еще не попытался меня поцеловать… Так что не все в порядке».

О! Что-то взрывается во мне. Я даже перечитал сообщение несколько раз, чтобы убедиться. Я снова начну, когда только захочу, правильно?

Поворачиваюсь к ней. Она пытается игнорировать меня и поворачивает голову, но я хорошо вижу, как она краснеет.

Хватаю ее за пальто и тяну к себе, но она сопротивляется. Черт побери, в какие игры она играет?

Я настаиваю и показываю ее сообщение.

– Я пошутила, придурок, – хихикает она.

А я не шучу, я тебя поцелую прямо в тачке. Мне все равно, что на нас будут смотреть. Тяну ее сильнее. Она взрывается от смеха, и я чувствую на себе взгляды.

– Тиг, прекрати эту ерунду, – добавляет она, продолжая хихикать.

Слишком поздно, я слишком сильно хочу тебя.

Заставляю ее посмотреть на меня, ее улыбка улетучивается.

Ловлю ее лицо, притягиваю его к своему, она хмурится. Мне осталось всего несколько проклятых миллиметров, чтобы вернуть ощущение комфорта прошлой ночи. Ее дыхание пробирает мою кожу, нет, оно даже обжигает.

Впиваюсь в нее взглядом, она моргает. Никаких слез, только желание, едва замаскированное за своей привычной вуалью. Вот черт, мой член напрягается, как пружина в джинсах.

Резко прижимаюсь к ней, едва касаясь ее губ.

Мое дыхание сбивается. Львица полностью поглотила меня…

Когда я думаю, что все контролирую, рядом с ней я всегда как зайка в кошачьих лапах: я готов дать ей то, что она просит, и взять то немногое, что она мне даст.

В машине – полная тишина.

Я снова наступаю.

Глава 33

– Да ладно вам, не стесняйтесь. Сделайте вид, что нас здесь нет!

Львица вздрагивает и резко открывает глаза, затем вздрогнула еще несколько раз, словно только сейчас осознала нашу близость.

Я сейчас кого-нибудь убью. Ночью ведь Софи не будет, это точно. Не позволю львице сбежать. Не может быть, чтобы ее дурацкая подружка испортила этот момент.

Елена насупилась.

Софи снова что-то брякнула, но я мало что улавливаю, потому что сконцентрирован на губах: львица целует меня так, словно я ее воздух.

Она практически насилует мой рот. И мой член, кажется, уже готов для продолжения и пытается вырваться из джинсов.

– Ах! Нет, серьезно, Елена! – выдавливает Софи.

Елена останавливается, отступает назад, оставляя запыхавшегося меня, и смотрит с легкой улыбкой. Хихикаю.

На самом деле я даже хихикаю как зайчик.

Меня только что поглотили, официально заявляю.

– Ну, оставим их, – пробормотал Бенито, притормаживая на перекрестке.

Елена сдерживает смешок и еще раз очень быстро целует меня, затем отстраняется, нагло глядя на подругу. Ничего себе… обожаю.

Моему члену тоже нравится.

Софи широко раскрыла рот и глаза. Проходит две секунды, а потом она вновь возвращается в реальность. Признаюсь, мне тоже нужно немного времени, чтобы отпустить предыдущее состояние и влиться обратно в ход событий.

– Ты и правда стерва. Настоящая стерва, Елена! – Софи почти уже переходит на крик.

Львица не отвечает и любуется пейзажем, плавно проплывающим за окном. Наступила тишина. Секунда, две секунды. Ее прервала Софи: «Эй! Спецагент, с тобой разговариваю!».

Это уже слишком. С силой пинаю ее сиденье. Она жалобно взвизгивает.

Грозно смотрю исподлобья. Софи, кажется, поняла мою молчаливую угрозу и заткнулась.

Бенито же бросает на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида.

* * *

Тишина, воцарившаяся в ведре с болтами Бенито, изрядно капает на мозги.

Я поддерживал атмосферу, как мог до тех пор, пока мы не остановились около большого дома Софи. Теперь я совсем не жалею, что угнал «мустанг».

Елена всю дорогу молчала.

И даже не писала мне, но это неважно. Теперь я хочу только быть с ней наедине, желательно в постели.

– Вот и приехали, милашка, – шепчет Бенито Софи.

Милашка. Он серьезно? Придурок. Эта сумасшедшая наконец захлопнула свой рот и больше не смотрит на меня. Тем лучше.

– Э, спасибо, – хмыкает Софи.

Спасибо за что? За то, что лишил тебя машины? Совсем не за что. Не говоря о татуировке, сделанной в самом захудалом салоне Куинса.

– Давай я оставлю тебе мой номер? Если будет плохо, позвони, и я за тобой приеду, – предлагает ей Бенито. А на самом деле подумал: «Я здесь, чтобы трахнуть тебя!» Он хорошо притворяется парнем, который хочет сделать одолжение, но все, чего он действительно хочет – это трахаться. Пусть делает, что хочет, лишь бы львицу не трогал.

Елена тяжело вздыхает, пока те двое обмениваются номерами. И вот номер у него. Этому парню стоит давать уроки пикапа.

Через две минуты Софи уходит, не попрощавшись с Еленой. Пересаживаюсь на ее место в кресле напротив, и мы обмениваемся взглядом с Бенито. Разрываюсь от смеха, и он за мной.

– Черт побери! Она такая идиотка. Да-а-а…

– Вообще-то я хотел сказать «хорошенькая»! – восклицает он.

Согласен, она и правда идиотка!

– Ладно, поедем домой, пока она не вернулась, – отрезала львица на заднем сиденье.

Бенито повернулся к ней.

– Привет, приятно познакомиться, милая барышня, – подмигивает он.

Я ударяю его в плечо.

Он тут же повернулся к рулю.

– Ладно, ладно… я понял, это твоя девчонка, Расслабься, мать твою, – хрипит он, потирая плечо.

Львица хихикает у меня за спиной, я рассматриваю ее. Мне нравится, как у нее блестят глаза.

– По поводу «мустанга», – меняет тему Бенито. У меня уже есть два клиента, готовых купить его, – добавляет он.

Нет, какой же наивный все-таки. Он действительно ничего не понимает в бизнесе. Даю ему подзатыльник и достаю мобилу – так будет проще объяснить.

«Отдай тачку макаронникам, придурок, и прекрати свои бредни о деньгах».

Он смотрит на свой мобильник, стоя на светофоре.

– Ха! Хочешь, чтобы я вернул долг итальянцам?

– Каким итальянцам? – вмешалась Елена, опираясь на спинку кресла, оказавшись между нами.

Гляжу на Бенито. Да, придурок, такой план. Так нам не нужно будет угонять порше, и забудем об этом.

– Хорошо…

– О! Что за итальянцы? – настаивает Елена.

Поворачиваемся к ней.

– Лучше тебе не знать, красавица, – отмахивается приятель.

Она хмурится, я вздыхаю и показываю ей, что Бенито не в себе. Она смеется и выдает мне: «Ну и ладно!»

– Да пошел ты! – ругается приятель, вызывая еще больший смех.

На мгновение наступает секундная тишина, мы просто смотрим на дорогу, а затем его осеняет.

– Может, возьмешь сигареты, прежде чем вернуться к своей шикарной жизни?

Смотрю на него. Придурок. Ну, можно, конечно, было и что-то более грандиозное придумать в момент такого озарения, но это же Бенито. Киваю.

– А я проголодалась, – вмешивается львица.

Я живу с ней, и впервые слышу, что она проголодалась.

– Выпить не хочешь? – спрашивает Бенито, глядя на нее в зеркало заднего вида.

* * *

Открываю дверцу тачки. Какой-то из четырех или шести, а может, десяти шотов был лишним. То ли земля движется, то ли я?

Нет, это алкоголь пульсирует в моих жилах. А еще мне чертовски хочется отлить.

Захлопываю дверцу. Бенито что-то бормочет, но я ничего не понимаю, когда он пьян. Ладно, мне нужно отлить.

Открываю заднюю дверь. Где моя львица?

– Я уже вышла, Тиган!

Чего? А! Она по другую сторону тачки.

Сразу видно, кто пил только воду… Обхожу машину и подхожу к ней. Черт, какая огромная тачка. Она протягивает мне руку, и я с силой хватаюсь за нее.

– Ах! Тиг, черт возьми, ты меня раздавишь. Давай, пошли домой.

– М-м… Прости, детка.

Она смеется. Мне нравится, когда она смеется. Калитка оказалась выше, чем я думал.

Блин, я чуть не оставил свои штаны.

– Тиг! – шепчет львица за моей спиной.

– Что… Что?

– Зачем ты перелез? Тут открыто!

Смотрю, как львица тычет пальцем в калитку. Хохочу и роняю свою сумку, полную сигарет. Она подбирает ее раньше меня.

Останавливаю ее, чтобы поцеловать.

– Не здесь! Ты совсем больной, – прошептала она.

Ах! Черт, это правда… Подношу указательный палец ко рту.

– Тс-с-с-с…

– Да, тс-с-с. Давай, давай, красавчик, – смеется она.

Я повинуюсь и бреду вверх. Быстрее в сортир! Мои ноги подкашивались и не слушались.

Ах! А вот и он. Господи, мой мочевой пузырь вот-вот лопнет!

Расстегиваю ширинку. Черт, открывайся, мерзавец!

Вытаскиваю причиндалы и немного промахиваюсь. Тут еще и света нет.

Слишком темно.

– Тиган?

Вздрагиваю. Ну вот, обмочил тут все. Отец возникает у меня под носом.

О! Кретин, я же в сортире!

– Могу я узнать, почему ты мочишься в цветы моей жены?

Чего? Смотрю на свой член, из которого все еще течет в… Ой, блин, это не туалет.

Я засмеялся и полил все вокруг.

– Ладно… заканчивай и ложись спать.

Уже три часа ночи.

– А… Елена?

Где она?

– Она только что поднялась, – бросил он, не заметив, что я только что говорил.

Прячу причиндалы и застегиваю ширинку.

Отец стоит рядом в ореоле ослепляющего света. Ухожу.

– Тиган? Куда ты собрался? Дверь там.

Черт, дверь – это свет, ладно… я пошел.

Слышу, как он смеется.

– Хорошо провел вечер с Еленой?

Черт побери, они что, опять подняли лестницу? Что это за ступеньки?

– Да…

– Тем лучше… Ну что, пошли наверх? Или можешь спать в гостиной.

– М-м-м…

Я пойду наверх, хочу спать со своей львицей.

Давай, чувак. Лезь, мать твою!

– Хотя… В гостиной тоже неплохо. Завтра поднимешься, ладно?

Отталкиваю его.

– Ладно, ладно. Тогда поднимемся. Давай я тебе помогу.

Чертовы лестницы!

* * *

– Пить? Думаю, нет… Рвота? – спрашивает отец.

Да, я ужасно хочу блевать. Это все Бенито и его дерьмовая привычка мешать все подряд. Больше не буду его слушать этого идиота.

– Туалет напротив. Дверь открыта. Ты справишься?

– Да.

Он похлопывает меня по плечу и встает.

– Засыпай. Завтра у тебя будет ужасное похмелье…

– Где же Елена?

Молчание.

– В своей комнате.

Почему? Я хочу пойти к ней, но комок застрял у меня в горле.

– Тиган, ты меня слышишь?

– Ммм…

– Что происходит между тобой и Еленой?

Что еще ему нужно, черт возьми?

– Тиган?

Молчание. Он толкает меня плечом. Я пытаюсь увернуться, но слишком медленно.

– Проваливай, черт, я пьяный, но я не идиот.

Слышу, как он уходит.

Отлично… Подожду немного и пойду к ней.

Черт, мне нужно в туалет, быстро!

На бегу закрываю рот рукой.

Ай, чертов дверной косяк. Быстрее, черт побери!

Буквально опустошаюсь, жутко болит живот.

Выплевываю жидкость – то дерьмо, которое я пил с Бенито.

Никому не нравится торчать в сортире посреди ночи. Вздыхаю, внутри меня все горит. Хватаю туалетную бумагу и вытираюсь, потом сажусь на край ванны.

Наверное, посижу пока здесь. Голова дико кружится. Закрываю глаза, но все вокруг ходит ходуном, как будто земля раскалывается.

Вот почему я предпочитаю курить, а не пить. Признаю, что и пить, и курить одновременно было не очень хорошей идеей.

Кажется, полегчало. Перевожу дыхание и продолжаю блевать, положив руку на унитаз и вытянув перед собой ноги. Тьфу, когда это кончится? Прислоняю голову к ледяному выступу ванны.

Вспышка ослепляет меня. Рефлекторно поднимаю руку, чтобы защититься.

– Тиг…

Елена. Маленькая теплая рука касается моего лба.

– Тиган? Ты меня слышишь?

– Ммм…

Молчание.

– О! черт, воняет.

Слышу плеск воды, и это заставляет меня открыть глаза. Я все еще пьян, вокруг запачкано, и все движется, будто я сошел с ума. Проклятая ванная стала в милю длиной, пока я валяюсь на полу.

– Тебе плохо?

Елена… Где она? Ищу ее и, в конце концов, поворачиваю к ней голову. Блин, она такая красивая…

– Напился.

Она сдвигает брови.

– Молодец, – сказала она.

– Спасибо.

Мой рот с трудом выпускает искаженные слова. Она хихикает, а я закрываю глаза.

– Снимай футболку!

Поднимаю брови, не успевая снова открыть глаза. Чувствую, как она дергает меня за одежду, но я сопротивляюсь.

– Я пьян. Львица, ты же не хочешь мной воспользоваться?

Она смеется.

– Я не хочу вытворять с тобой всякие гадости, ты же сам себя заблевал, придурок.

– О… как мерзко, черт, – хриплю я.

– Подними руки. Давай, еще выше.

Пытка. Черт, мои руки весят тонн десять.

Футболка снята.

– Ты и джинсы заблевал…

– Почему ты не вернулась?

– Что? – спрашивает она.

Рычу. Открываю глаза и смотрю на нее.

Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы увидеть ее четко.

– Прошлой ночью, почему ты не вернулась, я хотел спать с тобой.

Она хмурится и смотрит куда-то в сторону.

– Я… не знаю. Я испугалась.

– Меня?

Черт, зачем я так? И почему я спрашиваю ее об этом?! Проклятый алкоголь. Львица кивает, и это разрывает мое сердце. Она боится меня?

– Какого черта, Елена?

Выпрямляюсь и хватаю ее щеки, чтобы она посмотрела на меня. Я больше ничего не вижу вокруг, только ее печальное лицо. Она покачала головой.

– Не знаю, – прошептала она.

Открываю рот, но заговорить не получается.

– От тебя ужасно воняет, – говорит она через некоторое время.

– Ну и ладно!

Она смеется, и я чувствую, как она теребит мои джинсы.

Я положил руку на ее плечо.

– О!

Но, черт возьми, разве я не держал руки на ее лице? Я что, заснул?

– Тиг, почти четыре утра. Снимай уже джинсы, и мы закончим с этим, черт побери. Я хочу лечь спать!

– Ммм… только если ты будешь спать со мной. Не хочу спать без тебя.

Молчание. Мои джинсы сползают с меня. Успеваю схватить свои боксеры.

– Ой, прости, – захихикала львица.

– Тебя забавляет раздевать меня?

– Вот еще! Давай, вставай… Кровать недалеко.

– Ты спишь со мной?

– Хорошо. В конце концов, я буду спать, а ты – бегать в ванную. Поднимайся.

Глава 34

Львица дергает меня за руку, встаю. Получается. Прижимаюсь к ней и смеюсь. От нее приятно пахнет, ведь она не пила ни капли. Я единственный – ну, вместе с Бенито – пили, как не в себя.

– Алкоголик, – вздыхает львица.

– Только для тебя, любимая…

Делаю несколько шагов, много шагов, слишком много шагов, прежде чем рухнуть на кровать. Как хорошо! Чувствую, как рядом со мной садится львица. Мои глаза сами собой закрылись или сейчас темно? Мне холодно в одних трусах.

– Держи…

Натягиваю на себя одеяло, которое протягивает мне Елена, и прикасаюсь к ее руке. Хватаю ее и притягиваю ближе. Она слишком далеко, черт побери.

Целую ее ладонь.

– Рвотный поцелуй, – бормочу я, не отпуская ее.

Она смеется. Мне нравится. Осыпаю поцелуями ее ладонь, затем нащупываю запястье.

Елена вздыхает и снова тихо смеется. Я мог бы делать это часами, днями, и будь я зайкой, я бы делал это, даже не заботясь о том, сколько времени мне понадобится, чтобы устать от прикосновения к ее коже.

– Спасибо за вечер, Тиг.

Слушаю ее и погружаюсь в сон.

* * *

Бенито продолжает смотреть на банку конфет на моем столе. Мне их дала Натали.

Пусть даже не смеет к ним прикасаться – это все мне. Натали должна приехать завтра, и я жду этого с нетерпением.

– А почему она тебя не усыновит, твоя Солис? – спросил Бенито, вырезая что-то ножницами.

Нам скоро десять лет, и теперь у нас большие комнаты. Энн поселила нас вместе с Бенито. Сейчас мы должны делать домашнее задание, но я не хочу.

– Все-таки почему? – снова спросил Бенито.

– Потому что она не может.

– Почему она не может? Она просто не хочет и наверняка оставит тебя здесь.

Не люблю, когда он так говорит. Натали постоянно приходит ко мне с тех пор, как я оставался у нее два года назад, и я знаю, что ей грустно оставлять меня здесь. Каждый раз, когда она уходит, она плачет. Натали говорит, что все в порядке, но я вижу по ее глазам, что на ее сердце печаль… Я тоже каждый раз плачу. Но я прячусь, потому что, если об этом узнают другие, они будут смеяться. Они говорят, что у меня нет настоящей мамы, а мне все равно. Натали моя мама, и когда-нибудь я буду жить с ней. Как только достигну нужного возраста, я уеду отсюда.

– Потому что таков закон, – говорит она мне. Если бы она могла, то уже усыновила бы меня.

Он смеется и кидает мне в лицо ручку.

– Пфф, ты слишком глуп, Тиг. Мы никому не нужны, так что перестань воображать, будто у тебя есть мать!

Ненавижу его, когда он так говорит! Кидаю в него ручку. Она попадает ему прямо в глаз, и в ответ он швыряет в меня весь свой пенал.

– Ты завидуешь! – кричу я.

– Вот еще. К тому же она некрасивая, эта Натали.

Я его ударю! Бросаю в него книгой. Мы оба встаем. Я знаю, что он всегда побеждает и что мы окажемся в чулане для наказаний, но мне все равно: Натали никакая не уродина!

* * *

– Бенито и Тиган! Успокойтесь! – повышает голос учитель.

Мы не любим математику, это отстой, и, кроме того, Бенито сказал мне, что Дэйв болен. Кажется, его тошнило, и все над ним смеялись.

Ну вот. Он заставил меня отдать ему все конфеты, которые мне подарила Натали. Он сказал, что стукнет меня головой о стену, если я скажу «нет», поэтому я все отдал, а он все съел у меня на глазах. Я не плакал. Но был очень близок к этому.

Кто-то стучит в дверь класса, Энн просовывает голову.

– Здравствуйте. Тиган, иди со мной, пожалуйста.

Мы с Бенито смотрим друг на друга, он толкает меня.

– Что ты сделал? – шепчет он.

Пожимаю плечами. Я не знаю.

– Ну же, Тиган!

Почему Энн кричит на меня на глазах у всех? Она бросает на меня свой сердитый взгляд, я тут же встаю и иду с ней. В коридоре она хватает меня за руку и очень сильно тянет.

– Ты делаешь мне больно!

– Хватит! У меня из-за тебя полно неприятностей, так что заткнись!

Умолкаю, но не даю ей схватить меня.

– Ладно, я иду за тобой.

– Говори со мной правильно, Тиган, будь осторожен.

Знаю, что она говорит о чулане для наказаний.

Я не хочу туда, поэтому больше ничего не говорю.

Мы подходим к кабинету надзирателей. Она толкает меня, чтобы я вошел, и я сразу вижу Натали. Подбегаю и прыгаю на нее. Она всегда хорошо пахнет, моя мама.

– Тиг, ты в порядке?

– Да. Почему Энн разозлилась? – спрашиваю я.

– Ничего, просто сегодня ты поедешь со мной. Мне нужно тебя кое с кем познакомить, – ответила Натали.

Широко улыбаюсь. Я поеду с ней?

Это здорово!

– Похоже, ты доволен. Пойдем, возьмем твое пальто, а то на улице дождь.

* * *

Дом очень большой, даже больше, чем у мамы, но мне больше нравится ее.

– Тиган, ты идешь?

Беру руку, которую она мне протягивает, и мы подходим к большому дому.

– Вот увидишь, эти люди очень добры, и у них есть маленький мальчик, твой ровесник, вы будете играть вместе, – сказала Натали.

Еще один мальчик? Я не один? Это круто. Жаль, что Бенито не пришел.

Натали нажала кнопку дверного звонка.

За дверью – динь-дон, и нам открывает какой-то джентльмен. Прячусь за маму.

Он страшный, большой.

– Пойдем, Тиган, не бойся…

Натали смеется, сжимаю ее руку, и мы входим в большой дом. Какая-то толстая дама улыбается мне.

– Здравствуйте. Ты, наверное, Тиган?

Киваю.

– Видишь вон ту лестницу? Поднимайся по ней, и в первой комнате будет мой сын. Он ждет тебя, чтобы поиграть в приставку, – сообщает она.

Я хочу остаться с Натали, но она с улыбкой подталкивает меня.

– Иди, Тиг, я сейчас приду, мне нужно немного поговорить с мистером и миссис Майлерс.

– Хорошо, мам… Натали, – отвечаю я.

Поднимаюсь по лестнице. Вообще-то я немного испугался, но мама сказала, что придет.

* * *

– Все готово, Тиг?

Не отвечаю. Не хочу жить у Майлерсов. Натали сидит на моей кровати, ждет меня. Бенито больше не разговаривает со мной, потому что я ухожу. Мама говорит, что эти люди усыновили меня, но я не хочу. Я хочу жить с ней.

Думаю, Бенито прав, я ей не нравлюсь.

– Тиг? Там тебе будет лучше, чем здесь…

Я плачу и больше не могу говорить.

– Не плачь, я знаю, что это тяжело, все это, и ты знаешь, что, если бы я могла, ты бы жил со мной, но я не имею на это права. Но и ты ведь уже много раз был у Майлерсов. Тебе всегда нравилось.

Нет. Мне не нравится тот мальчик.

* * *

Открываю глаза, затем снова закрываю. В реальности головная боль, слепящий свет, похмелье – всем привет.

Пульс потихоньку замедляется. Этот кошмар напомнил мне, как я не хотел идти к Майлерсам и как доверял Солис. Не знаю, на кого я больше злюсь – на нее или на себя.

Некоторое время держу глаза закрытыми. Вокруг полная тишина. Хочется сигаретку, но нет сил пошевелить задницей. Даже не думай, парень, сигареты не выход. Пытаюсь восстановить дыхание, но щемящее грудь чувство, когда я думаю о том поворотном моменте моей жизни, не уходит.

Мне очень жарко. Собираюсь убрать одеяло, но что-то мне мешает. Это что-то голое, чертовски хорошенькое, и оно на восемьдесят процентов на мне. Моя львица. Но как она тут оказалась?

Думай, парень! Прищуриваю веки, и вечер возвращается ко мне: пьянка с Бенито, смеющаяся Елена, возвращение домой, сортир и блюющий я, раздевающая меня Елена…

Я пришел в чувство, но, кажется, ночь еще не кончилась.

Ее волосы рассыпались по подушке, а лицо уткнулось в мою шею. Ее дыхание заставляет мою кожу реагировать все сильнее каждый раз, когда она выдыхает воздух. У меня встает от вида ее бедра, лежащего на мне. Ну-ка, падай обратно! Падай! Обычно с похмелья ты не такой активный!

Смотрю на свои руки и понимаю, что они делали во время сна: одна на ее колене рядом с бедром, в которое уперся мой член, а другая – на ее великолепной, упругой и волнующей попке, закрытой только большой футболкой и трусиками.

Дыши, парень.

Я и пытаюсь. Прислушиваюсь к себе: дышу, слишком тяжело и от этого она пошевелилась.

Черт! Паникую и закрываю глаза, как раз когда львица мягко выпрямляется. Скажу, что сплю, так что она не сможет наехать на меня за мои руки и натянутый как тетива член.

Она чуть шевелится, опирается на меня и встает. Очень быстро, но незаметно, она скользит по кровати. Позволяю своим рукам опускаться.

Спи, парень. Спи.

Дверь хлопает, а потом слышу звук льющейся воды в туалете.

Снова открываю глаза. Где я? Пурпурные и бежевые стены. Я спал в ее постели? Черт, может мне стоит быть более внимательным.

Встаю и оглядываюсь: ноутбук, гитара, работающий без звука телевизор. Вытираю лицо, как же я ненавижу утро после пьянок. Слышу плеск воды в душе и звук закрывающейся шторки. В голове проносится мысль о том, что нужно успеть покопаться в компьютере.

Но сейчас у меня слишком помутился разум, придется улучить момент, когда ее здесь не будет. Не хочу, чтобы она меня спалила.

* * *

– Тиган?

Кто это?

– Тиган, проснись.

– М-м-м…

Открываю глаза: лежу на животе, уткнувшись носом в подушку львицы. Ее запах повсюду.

Как мне это нравится.

– Давай, вставай. Уже три часа.

Это не ее голос. Встаю, оборачиваюсь и вижу отца, склонившегося надо мной. Он злобно смотрит на меня, положив руки на бедра.

– Прими душ, оденься и спускайся. Нам нужно поговорить, – сухо бросает он.

Кажется, ему не нравится, что я здесь: в трусах на кровати его дочери. Придется тебе смириться, директор, потому что без нее я спать не хочу.

Дэниел исчезает из поля зрения.

Не торопясь, добираюсь до ванной, проходя мимо туалета. Все мое тело расплачивается за выпитое накануне: каждое движение дается с неимоверным усилием. В первую очередь надо почистить зубы. Мне кажется, это бесчеловечно. К тому же жутко холодно. И в довершение всего вода ледяная и очень медленно нагревается.

Слишком медленно. Как только пар заполняет все вокруг, я расслабляюсь. Черт, как же хорошо!

Лежу в воде, пока она не остывает. Выхожу как бродячий пес, который учуял мусорные баки. Медленно вытираюсь и возвращаюсь на этот раз в свою комнату.

Не знаю почему, но нервничаю. Львицы нет. Есть ощущение, что она собирается сменить режим на «стреляю в голову без объяснения причин». На этот раз я рассчитываю завоевать ее: она не может просто так выкинуть меня из головы и потом не обращать внимания. На самом деле, даже не знаю, то ли я с нетерпением жду, когда обниму ее, то ли я сошел с ума. Каков зайка!

Качаю головой и обматываю полотенце вокруг талии. Закуриваю сигарету.

Все мое тело жаждет, чтобы его накормили чем-нибудь, кроме алкоголя.

Волочу ноги, чтобы одеться. Отец ждет меня, но мне больше всего нужен аспирин и еда, так что надеюсь, он не слишком сильно будет выносить мне мозг.

Покидаю комнату, не совсем уверенный в себе и в своей способности ходить. Лестница – настоящее испытание для меня, но я выдерживаю спуск. Достигаю прихожей как раз в момент, когда входная дверь распахивается от порыва ледяного ветра, который меня останавливает. Я что, проспал три месяца или за ночь наступила зима?

Поднимаю голову на львицу так же, как она на меня – с круглыми, удивленными и усталыми глазами. Этих двух секунд недостаточно, чтобы определить ее душевное состояние, отчего мое состояние испуганного зайца ухудшается. Черт возьми, если бы я мог читать ее так же просто, как ее компьютер, все было бы намного проще.

Она тихонько закрывает дверь, даже без тени улыбки. Елена избегает моего взгляда.

Вот дерьмо. От нее я совсем съехал с катушек. На этот раз я прижму ее к двери по-настоящему и буду молиться, чтобы слова пришли.

Спускаюсь по последним трем ступенькам и сажусь перед ней как раз тогда, когда ее взгляд останавливается на мне и осторожно поднимается вверх к моим горящим глазам.

Она смотрит на меня и хихикает. Хихикает. Серьезно?

– О! Ну и видок… – шепчет она.

Она будет давить на меня до конца, моя львица-стерва. Елена улыбается и уже бежит к лестнице. Останавливаю ее. Мы здесь обычно здороваемся утром, даже если уже три часа. Пялюсь на ее рот, но она не дает мне приблизиться.

– Подожди…

Дерьмо.

– Ты…

Блин.

– …Ты зубы чистил? – заканчивает она.

Какая же ты стерва! Но мне это нравится настолько, что я смеюсь.

Киваю, и она поднимается на цыпочки, чтобы целомудренно поцеловать меня в губы. Ничего себе… так хорошо.

Она подмигивает мне и спускается по лестнице.

И вот, львица делает что-то львиное, а я – зайчик.

Дергаю джинсы, чтобы освободить место для стояка, и поворачиваю в сторону кухни. Сейчас еда, потом львица.

– Кстати, Тиг, – едва слышно говорит она, присев на ступеньки.

Я весь во внимании. Она показывает на кухню.

– Если он тебя спросит, скажи «нет», хорошо?

А?

– Не задумаваясь говори «нет»!

Она осторожно, по-кошачьи, поднимается по лестнице. Это возбуждает меня еще больше.

Киваю и иду на кухню. Мне нужно забыть ощущение ее задницы в моей татуированной руке.

Едва вхожу, раздается голос.

– Тиган.

Отец. Этот придурок сидит в конце центрального островка, скрестив руки, помяв галстук и рубашку. Он что, никогда не работает?

– Ты видел Елену?

Мои губы еще не остыли от ее поцелуя. Выжидаю пару секунд и делаю шаг назад. Она попросила сказать нет, я говорю: «Нет». Отец стоит неподвижно и вздыхает.

– Елена, спустись!

Ухмыляюсь. Идиот! Почему он так орет? У нее ведь, блин, есть мобильник.

– Голова болит? – интересуется отец.

Подхожу к холодильнику. Хочу есть.

– Держи.

Он ставит на стол коробку с лекарствами и маленькую бутылочку с водой.

Хватаю из холодильника пластиковый контейнер, на котором написано мое имя. Мать Елены просто чудо.

Открываю контейнер, направляюсь к микроволновке.

Черт возьми, я мечтал об этом – жареная курица!

– А! Елена, присядь, пожалуйста, – бросает отец мне в спину.

Слышу, как львица вздыхает и садится: нет, падает на один из высоких табуретов позади меня. Наблюдаю, как крутится курица. Приятный аромат уже доносится до моего носа.

– Ты ела? – обратился отец к дочери. Всякий раз разговаривая с ней, он выглядит нервным. Звон микроволновки вывел меня из гипнотического сна. Львица не отвечает. Тишина усиливает напряжение, но до меня это не доходит – я хочу поесть. Швыряю дымящийся контейнер на стол, старательно избегая взгляда отца.

Он смерил меня взглядом, и львица чуть не задохнулась от хохота. Мы переглянулись, показываю ей контейнер.

– Нет, я не хочу есть.

Вздыхаю и отодвигаю в сторону курицу. Ты будешь есть, Елена. Ты похудела, и я хочу, чтобы у тебя остались сиськи на тот день, когда я наконец смогу к ним прикоснуться. Не хватало еще, чтобы они исчезли.

Начинаю снова: холодильник, контейнер, микроволновая печь, пальцы, подогрев, и через три минуты я снова сажусь перед своей едой. Хватаю первый кусочек курицы, толкая львицу локтем.

– Я не голодна, я же сказала!

Смотрю на нее. Мой кусочек курицы висит между ртом и контейнером. Она смотрит на меня, потом отводит глаза и берет кончиками пальцев небольшой кусочек. Вот так, теперь и я могу поесть!

– Вернемся к тому, что вы оказались в одной постели этой ночью, и к тому, что Софи сделала себе татуировку, а еще у нее угнали машину в Куинсе, – сказал отец в тот момент, когда мы поднесли кусочек курицы ко рту.

Мы с львицей замираем. Курица остается в нескольких сантиметрах от наших ртов. Смотрю на Дэниела: он непреклонен.

Потом смотрю на нее: глаза у нее влажные. Елена поджимает губы и смеется. Ее смех не поддается контролю, но она все равно пытается выглядеть хорошо. Почему ей смешно?

– Елена? Ты закончила? – спрашивает отец через некоторое время.

– Да, прошу прощения, – шепчет она, вытирая щеки.

– Итак… Софи сказала отцу, что провела день, цитирую: «Со слишком красивым парнем, живущим с Еленой». Разумеется, отец сразу же мне позвонил, и пришлось объяснять ему, что вы не живете вместе. Также интересно узнать, вы теперь спите в одной постели, не так ли?

Мотаю головой. Она велела мне говорить нет.

Львица издает какой-то странный звук, продолжение безумного смеха.

– Почему ты отрицаешь? Это я разбудил тебя, Тиган.

Поднимаю брови и мотаю головой. Он раздраженно вздыхает.

– Вы оба изматываете меня… Ну, и что там дальше? Ах да, «мустанг». Полагаю, ты не знаешь, что случилось с этой машиной… – произносит отец.

– Нет, – я качаю головой.

– О, черт!

Львица хихикает и прячется от взгляда отца за моей спиной. Чувствую, как она беззвучно смеется. Расплываюсь в улыбке, но она тут же улетучивается: отец смотрит на меня.

Ешь, парень. Запихиваю в рот курицу. О, черт, как хорошо!

– Хорошо. А татуировка?

– Уродливая! – рявкает львица мне в спину.

Взрываюсь от смеха, курица разлетается по всему столу. Чувствую, что Елена стоит у меня за спиной. Ее лицо искажается, и она откашливается, закрывая глаза руками.

– Извини, – говорит она, приглушив голос ладонями.

– Правда уродливая? – спросил отец.

На этот раз утвердительно киваю, и он расплывается в улыбке.

– Что это?

Львица достает мобильник и в следующую секунду размахивает им у нас под носом. Я снова вижу ту бабочку, под ней что-то написано.

Отец смотрит на это, хмурясь.

– Черт, вот черт, – наконец выдавливает он.

Мы все хохочем. Отец берет телефон, чтобы рассмотреть, что там написано.

– Тут с ошибкой, да ведь?

Львица уже не дышит – она смеется. Смотрю на нее и беру мобильник. Что она написала, эта сумасшедшая?

О, черт! Я открываю рот в шоке, курица падает обратно в контейнер.

«For Theagan».

Какой же ты болван, Лопес! Он набил ей мое имя. С ошибкой. Откуда эта «h»?

– К счастью, у ее отца есть средства на лазерное удаление, но ей придется подождать по крайней мере два года, прежде чем она сможет ее свести, – говорит Дэниел.

Львица берет свой мобильник, и я бросаю на нее панический взгляд: ее чертова подружка набила мое имя под какой-то дерьмовой бабочкой!

– Ладно, третья и последняя тема: вы двое, – отрезает отец.

Елена тут же расплывается в улыбке, а я ныряю головой в свой контейнер.

В конце концов это не так уж плохо. Елена объясняет отцу, что ночью меня тошнило в ванной, и только после того, как я разделся и помылся, я бросился в спальню, собираясь лечь спать. Обнаружив меня в своей постели, она отправилась спать в мою.

Ну ладно.

Как бы нелепо это ни звучало, это прокатило.

Отец встал и направился к двери и, когда я думал, что он уже ушел, тот обернулся и посмотрел на меня, прищурив глаза. Упс, возможно, не совсем прокатило…

– Я прекрасно знаю, что ты не дурак, Тиган, но не забывай, что и я тоже не идиот.

Он уходит. Почему мне это должно о чем-то говорить?

– О чем он? – допытывается Елена.

Не знаю, красавица. Говорю ей не думать об этом.

Сейчас поедим!

Глава 35

Больше месяца прошло с тех пор, как львица окончательно превратила меня в татуированного зайку на заднем сидении тачки Бенито. У нас установился определенный распорядок: мы идем в бар, я ни на шаг не отхожу от львицы и заставляю ее поесть. Возвращаемся домой, я остаюсь в своей комнате, надеясь, что она придет ко мне, и снова заставляю ее поесть. Единственный, кто никак не привыкнет к этой рутине, – это мой член. Он как на адских американских горках, когда мы вместе.

Отец следит за нами. У нас появилась игра – прятаться от него дома, и мне это нравится. Мне нравится, когда она зовет в укромное место, чтобы поцеловать, или когда за спиной матери наши пальцы сплетаются под столом. И что мне больше всего нравится, так это видеть, как она приходит ко мне в постель поздно вечером, в полусне бормоча: «Я скучала по тебе», хотя мы виделись весь вечер. Но где она сейчас? У нас сегодня не было занятий, не говорите мне, что она все еще делает домашнее задание. Прохожу по прихожей, спускаюсь по лестнице, может быть, она в гостиной.

– Ах! Тиган.

Вот дерьмо. Мама. Избегаю ее. Она хочет поговорить со мной о чем-то уже несколько дней, и мне не слишком нравится эта затея. Но теперь я прямо перед ней, поэтому, чтобы не обидеть, пытаюсь улыбнуться.

– Подойди, пожалуйста. Ты поел? – спрашивает она.

Подхожу, но не отвечаю. У нее на коленях целая куча журналов на все темы.

– Ну, вот… Понимаю, что это немного деликатный вопрос: я не знаю, что подарить Натали на рождение ребенка. Я даже не знаю, кто будет: мальчик или девочка, и я подумала, что ты мог бы мне помочь. Ты ведь ее хорошо знаешь…

Она говорит тихо и стесняется собственных слов. Я с ней не очень вежлив, и мне это не нравится. Она мне нравится, не хочу, чтобы она так расстраивалась. Стискиваю зубы: у нее какой-то особый дар – говорить о том, что меня выводит из равновесия.

Дышу прерывисто. Она показывает мне журнал с детскими вещами. Указываю на малыша, одетого в розовое. Она широко улыбается.

– Так у нее девочка? Правда?

Заставляю себя кивнуть. Не знаю почему, но мне все труднее с ней общаться.

С отцом такое бывает редко, а с львицей – никогда. Даже с Бенито мы особо не разговариваем. Только с Солис и Еленой.

– Замечательно! Покажи мне, что может понравиться Натали, – добавляет мама.

Быстро просматриваю журнал. Даже не знаю. Я далек от всей этой детской ерунды. Подарю ей первую сигарету, как настоящий старший брат, когда она подрастет, чтобы поиздеваться над Солис.

Стоп. Я ведь не буду ее старшим братом.

Во мне скручивается комок нервов, едва сопротивляюсь желанию убежать и взорваться.

Хмурюсь и наугад, чтобы не обидеть мать, указываю на розовую одежду, которая кажется чересчур маленькой. Судя по животу Солис, ребенок должен быть огромным.

– Очень хороший выбор, – одобряет она, отмечая крестиком эту штуку. – И я еще думала о корзине косметики для мамы. Ты знаешь, какой бренд она использует?

Конечно, знаю. Солис уже много лет использует только одну марку. Каждый раз, когда я был у нее, в душе всегда было то же самое.

Поскольку говорить я все еще не могу, беру ручку из руки матери, которая, похоже, этого не ожидала, и нацарапываю на углу каталога.

– Здорово! Большое спасибо, Тиган, – улыбается она.

Тоже пытаюсь улыбнуться, но не удается. Забей, чувак.

Потом она показывает мне еще кое-что. Просто отвечаю «да» на все. В любом случае Солис важно намерение, а не сам подарок, уж я ее знаю.

Через некоторое время мать смотрит на часы и замирает.

– Ох, я забыла забрать Чеви с баскетбола!

Она сбрасывает с колен все каталоги и резко встает. Очень быстро идет, вдруг замирает, внезапно покачнувшись. Я подбегаю и ловлю ее. Дрожащей рукой она схватилась за мое плечо. Я в панике: она что, заболела? Осторожно помогаю ей сесть на диван.

– Все в порядке, Тиган, спасибо… Может, найдешь Елену? Мои… у нее мои таблетки…

Быстро, парень. Мобильник!

Мой палец останавливается перед зеленым значком телефона, но я завис. Не могу ей позвонить.

Да пошло оно! Быстро отправляю эсэмэс. Мать закрыла глаза и взмахнула рукой. Львица не отвечает. Хорошо, я найду ее, где бы она ни была.

Я уже было развернулся, но грохот на лестнице меня остановил. Выскакивает Елена.

Она в панике.

– Черт возьми, мама!

Ее голос разрывает мою душу. Она отталкивает меня, чтобы дотронуться до лица матери. Я уже вижу, как слезы катятся из уголков ее глаз, но ничего не могу поделать.

– Я в порядке, Елена, ничего. Найди мне мои… таблетки.

– Тиг, найди мне одеяло, – бросает львица, не глядя на меня. – Мама, я сейчас найду лекарства. Если тебе не станет лучше, мы поедем в отделение неотложной помощи…

Через секунду уже обшариваю взглядом все вокруг, и нахожу три пледа. Помогаю львице укрыть мать.

Затем она ненадолго исчезает и быстро возвращается с водой и лекарством.

Дает таблетку матери, которая едва на нее реагирует, затем Елена поворачивается ко мне. У нее текут слезы, но она справляется с ситуацией.

– Ты можешь забрать Чеви? Он недалеко от стадиона, найдешь?

Тут же киваю. Забираю мобильник, и мы идем к двери.

– Там направо в конце, и…

Она перестает говорить и вздрагивает. Черт, она сейчас заплачет. Протягиваю к ней руки.

Какой же я идиот, что больше ничего не могу сделать. Она вздыхает и благодарит.

Моя львица.

– До встречи, – шепчет она.

Обнимаю ее, просто чтобы успокоить. Я официально взрослею…

– И можешь взять мою машину.

– Нет, я пойду пеш… пешком, вдруг тебе пон… пона..

– Понадобится, – заканчивает она.

Избегаю ее взгляда. Ненавижу, что не могу закончить фразу сам. Она еще раз поблагодарила меня и ушла в гостиную к матери.

Миновав калитку, быстро поднимаюсь по улице.

Немного волнуюсь, что оставил Елену одну. Вдруг еще что-то случится. Я хочу быть рядом, чтобы помочь им. Сворачиваю направо и уже вижу стадион. Чеви где-то там.

Продвигаюсь дальше и получаю сообщение от Елены.

«Ей уже лучше. Спасибо, Тиг».

Быстро отвечаю:

«Вместо спасибо поцелуй меня еще раз».

Оглядываюсь по сторонам. А где мальчишка? Здесь никого нет. Совершенно точно. Чувствую, как вибрирует мой мобильный:

«Мама благодарит тебя, она тоже должна тебя поцеловать? Чев в порядке?»

«Черт, нет, никогда! Ты единственная, кто может прикоснуться ко мне, моя львица… А мальчишку я не могу найти. У него есть мобильный?»

Шагаю по стадиону, ожидая ответа.

Никого: даже ни одной чертовой кошки. Может быть, он пошел домой один, никого не дождавшись. К тому же тут совсем рядом.

Новое сообщение.

«Придется тебе объяснить мне этот бред про львицу. Нет, у Чева нет мобильника, ему семь лет! Сходи в раздевалку, внизу слева, может, он спрятался от дождя. P. S. Конечно, я единственная… Ведь все-таки это я вытирала твою блевотину!»

Устало шмыгаю носом и бегу к раздевалке. Захожу и обнаруживаю малыша, сидящего в слезах.

* * *

Его маленький рюкзак весь в земле.

Мальчишка плакал, потому что его обидели старшеклассники. Они толкнули его, не знаю за что. По правде говоря, я мало что понял, потому что он слишком много болтал, пересказывая мне все подробности. Мы покинули стадион и направились по улице домой.

Украдкой поглядываю на него. Он делает то же самое, но отводит глаза, как только наши взгляды пересекаются.

Он больше не плачет. Жуть как быстро меняется настроение в этом возрасте.

– И… – начал он.

Смотрю на него, ожидая продолжения.

– Гм… я могу говорить?

Изо всех сил киваю, не в силах сдержать смех.

Почему он спрашивает?

– Но ты же не разговариваешь, и я подумал, что тоже не могу говорить!

Я расхохотался. Хорошо, что никто не слышит моих мыслей: этот малыш слишком милый. Поглаживаю его по голове, получается немного сильно – волосы растрепались во все стороны. Но ему, видимо, все равно, потому что он продолжает.

– А папа сказал маме, что ты влюблен в Елену и что он злится, а мама – нет, она даже посмеялась. Я бы хотел, чтобы так было – от меня наконец отстанут в школе! Знаешь, что? Мама обещала купить мне собаку. Скажи, мы можем называть ее Тиган? Или Тиг? Или Ган? И даже если папа не захочет, я…

Тут я отключаюсь. Мой мозг закрывается перед этим непрекращающимся потоком болтовни. Этот мальчишка – сущий демон болтовни, он хуже разнервничавшейся Солис, хуже львицы, когда она меня обнимает, хуже отца, когда мы курим по субботам. Он бьет все рекорды.

Мобильник вибрирует.

«Ну что? Я волнуюсь, ты нашел его?»

Черт, забыл ей ответить. Фотографирую болтающего мальчика, и отправляю с подписью:

«Вроде он… С твоей мамой все в порядке? Мы уже поворачиваем».

Тут же получаю ответ:

«О-о-о-о-о, как мило! (Я говорю о том, что ты беспокоишься о моей матери. Ей лучше, спасибо) до скорого;)»

Она считает что просто подмигнув, то будет прощена за все? Стерва львица!

Пытаюсь стереть с губ улыбку.

Вдали уже виднеется дом. Потерпи, еще чуть-чуть, и он будет говорить с кем-нибудь другим… Мне не следовало разрешать ему говорить.

– Слушай, Тиг, твой папа, у него такие же глаза, как у тебя, верно?

Вот это да! О чем он все это время болтал?

Замедляюсь и пристально на него смотрю. Он улыбается. Киваю, чтобы он повторил.

– В папином кабинете есть один джентльмен, он похож на тебя. Это правда твой папа?

Торможу три долгих секунды. Что значит мужик, похожий на меня, в кабинете отца? Не понимаю. Не замечая моей задумчивости, он продолжает:

– У тебя такие же глаза, как у него, у него везде татуировки, как у тебя! Скажи, можно на Хеллоуин нарядиться тобой?

Черт, сопляк перескакивает с одного на другое, я за ним не успеваю.

Не обращаю внимания на бред с переодеванием и сосредоточиваюсь на типе, о котором он говорит. Встречаю его взгляд, он мне улыбается, и в звоне его бесконечных бла-бла различаю:

– Если хочешь, я покажу тебе господина в папином кабинете!

Утвердительно киваю головой, толкая калитку. Мальчишка бежит к входной двери, оставляя меня позади. Смотрю, как вибрирует мой мобильник. Сообщение от Бенито, пишет:

«Даже пьяный я вас спалил! Впервые вижу тебя… влюбленным, чувак».

Фотография львицы и меня, мы стоим друг напротив друга в клубе прошлой ночью, мои руки на ее бедрах, а ее – на моих щеках, и подпись: «Глаза в глаза, вы словно разговариваете». Я не помню этого, но судя по нашим улыбкам, мы хорошо провели время. Пялюсь на фотографию. Бенито видел, как я с ней разговаривал, и с ним не случился приступ?

Поднимаюсь по дорожке к дому, мобильник снова вибрирует – еще одно сообщение от моего приятеля.

«И кстати, сволочь! Ты с ней разговариваешь? Понимаю, она действительно хороша, но я мегазлой!»

Вздыхаю и засовываю мобильник в карман. Я знаю его наизусть.

Толкаю дверь, слышу, как Чеви быстро разговаривает с кем-то. Прохожу вперед с твердым намерением напомнить ему, пока не знаю как, что он должен выполнить обещанное про парня в кабинете отца, но чья-то рука хватает меня и тянет на кухню.

Успеваю заметить позеленевшие от удовольствия глаза. Мой рот накрывают губы, а две холодных руки обхватывают затылок.

Во мне сейчас удар грома, взрыв, приливная волна. Пока я позволяю своим губам ответить на эту чувственную атаку, мой член взрывается в штанах.

Неужели можно так быстро получить адский стояк? Люди вообще так умеют? Этот взгляд не столько веселый, сколько горячий, как угли. Она застала меня врасплох, эта львица-стерва.

Она вонзает ногти в мой затылок и снова набрасывается. Черт побери, если она продолжит, стояком дело не ограничится. Хватаю ее за бедра с силой, большей, чем ожидал, и ее спина упирается в стену. Кажется, мой член пытается взять все под свой контроль. Елена стонет у моего рта и словно обращается к моим причиндалам на языке, которого я не понимаю. Вспышка врезается в меня, и мне приходится сопротивляться желанию раздеть ее, чтобы проверить, будут ли мои пошлые фантазии такими же захватывающими, какими они выглядели.

Прижимаю ее к стене, кухонный стол сегодня не получит ее упругое тело. Стой, парень! Или кончишь от одной лишь мысли. Ты, давай, завязывай!

Не знаю, где нахожу в себе силы, но прерываю этот момент. Я словно подул на пламя своей зажигалки. Львица впивается в меня взглядом, не давая своей добыче скрыться. Вот это да! Она великолепна.

Открываю рот, затем тут же закрываю его.

– Эм…

Улыбка растягивает ее еще влажные губы.

– Что? – шепчет она.

Несколько раз моргаю и хватаю ртом воздух. Дыши, придурок, ты похож на цыпочку перед прекрасным принцем. Если начну краснеть, то, считай, пропал.

– Что это было? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня и не отвечает. Ее улыбка становится шире, а руки поднимаются вверх к моим щекам, треплют бороду, которую я уже несколько недель не могу сбрить.

– Благодарю тебя, как ты и просил.

Проглатываю слюну, мой член сердито стучит по моей ширинке, хочет выйти, мое лицо вспыхивает. Прикусываю нижнюю губу.

Успокойся, парень…

Отступаю, член рвется через мои джинсы. Львица смотрит туда. Да, дорогая, ты должна была ожидать такое… Беззвучно хихикаю.

Почему-то Елена избегает моего взгляда и неловкими движениями начинает тереться об меня.

– Эй! Чт… – начинаю было я.

Слишком поздно, она набирает скорость. Это так неожиданно, что секунды три ушло на то, чтобы выпутаться из этой непростой ситуации.

Мой член торчит, как переваренная спаржа.

В обычное время эта картина заставила бы меня повеселиться, но сейчас мне нужно кончить, чтобы успокоиться.

Ухожу из кухни, нам нужно немедленно поговорить о том, что она только что сделала. Интересно, насколько она невинна: если обычно стояк ее пугает, она не должна уметь делать то, что сделала. Между нами не просто пропасть, между нами – целый мир.

Устремляюсь по лестнице. На первой ступеньке встречаю Чеви, играющего с фигурками супергероев.

– Эй! Смотри, как быстро бежит Тиган!

Я едва смог остановиться, улыбаюсь ему.

– А потом ты пойдешь к господину, у которого твои глаза? – восклицает он, когда я уже поднялся по второй лестнице, догоняя львицу.

Оборачиваюсь, чтобы кивнуть ему. Я бы пошел прямо сейчас, но у меня есть более срочные дела, в которых нужно разобраться.

Поднявшись наверх, направляюсь прямо в свою комнату, а затем в ванную. Обнаруживаю, что моя львица чистит зубы, как будто съела что-то несвежее. Воняет рвотой. Неужели она?..

Прохожу по комнате, в туалете чисто, но запах отбеливателя щиплет мне горло. Львица плюет в умывальник, хватаю ее, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Отпусти меня!

Почему она кричит на меня? Я слишком туп, чтобы повиноваться и только сильнее сжимаю ее плечи. Она застонала от боли. Ничего, она должна объясниться! Сначала она меня целует, а потом вырывается и чистит зубы, как будто я ей противен.

Я слишком зол, чтобы просто молча смотреть. Между моим сердцем и моей гордостью ужасная борьба, я больше не могу думать спокойно.

Яростным жестом показываю ей туалет, потом зубную щетку в ее руке. В моем взгляде попытка понять, что происходит. Елена отворачивает голову, чтобы не смотреть на меня, ее рыдание разрывает меня на части.

– Я… ничего, мне было нехорошо. Перестань, ты делаешь мне больно, – плачет она.

Тяжело дышу. Я ей настолько противен? Ничего не понимаю, это ведь она набросилась на меня на кухне, я просто отреагировал, как любой парень. В чем проблема? Я даже не прикоснулся к ней, совсем.

Она борется с плачем, швыряет зубную щетку в умывальник и бежит к себе в комнату.

Мой внутренний ублюдок хотел бы последовать за ней и заставить ее говорить, кричать, хныкать так же, как и я сейчас, но какая-то другая часть меня слишком устала, чтобы настаивать.

Дверь захлопывается, и я остаюсь посреди пустой комнаты. Вытираю лицо.

Я устал от этой девушки, от этой жизни, где нет ничего, абсолютно ничего простого. Так всегда будет в моем дерьмовом существовании?

Неужели каждый шаг будет даваться с яростью и болью?

Черт, нужно покурить. Нет, лучше пива. Нет, никакого больше алкоголя. Лучше всего сейчас косяк.

Это все равно лучше, чем вломиться в дверь Елены и сунуть ей компьютер под нос, чтобы она поняла, что я знаю больше, чем она думает. Хотя что я на самом деле знаю?

Ухожу и оставляю страдающую львицу в ее логове. Хотелось бы мне поговорить с ней побольше, возможно, ей бы тоже. Чем чаще я ее вижу, тем лучше понимаю, что из нас двоих именно она говорит меньше всех.

Спускаюсь к входу. Иду по коридору под лестницей, следую вниз и оказываюсь перед закрытой дверью отцовского кабинета. Кладу руку на ручку. Черт, заперто.

Ладно, где мальчонка? Возможно, у него есть ключ.

– Тиган?

Вздрагиваю.

В конце коридора стоит мать. Ее лицо кажется менее усталым, чем раньше, но и не отдохнувшим. Смотрю на нее, она мне мило улыбается.

– Ты что-то ищешь? – спрашивает она.

Свожу брови. Как дать ей понять? Показываю рукой примерный рост парнишки. Мать сначала хмурит брови, потом поднимает их. Уф, она поняла.

– Ах! Ты ищешь Чеви? У него нет доступа в кабинет Дэна, он в игровой комнате, вот здесь, – подсказывает она, указывая на дверь рядом с собой.

Дерьмо. Мне придется отложить эту историю с мужиком, похожим на меня, и с косяком, который помог бы мне расслабиться. Отхожу от двери кабинета, вернусь туда ночью и, если понадобится, взломаю ее.

Мать говорит мне, что она будет отдыхать в комнате для гостей, а ее муж скоро вернется из школы. Она исчезает за моей спиной, и я прохожу в комнату, которую она мне указала.

Мальчишка там, на гигантском пуфике, с джойстиком в руках. Его взгляд прикован к огромному экрану, прикрепленному к стене с парой динамиков, которые никогда не поместились бы в тачке Бенито. На телевизоре вовсю гонка «Мариокарт».

– А-а-а-а-а-а! Нет, только не чернила каракатицы! – восклицает он. – Круто! Тиг, поиграешь со мной?

Почему бы нет. Я только дважды играл в приставку, но если справляется он, то и у меня получится, так ведь?

* * *

Пятая часть и пятый раз Чеви меня обыгрывает. Черт побери, он слишком много играет, по-моему! Он снова взрывается от смеха. Чеви только что обошел меня прямо в конце гонки, как и в предыдущих трех партиях. Но, проклятье, я не люблю проигрывать! Тяжело вздыхаю и кидаю геймпад на пуфик между нами.

– Давай, Тиг, сыграем еще?

Нет! Мне надоело.

Таращусь на огромную коллекцию виниловых пластинок, которая занимает почти целую стену, обращенную к окну. Проигрыватель выглядит старым, но, как говорит Бенито, «старые мне нравятся больше». Ладно, он так говорит скорее о милфах, но его бред может подойти к чему угодно, не так ли?

Провожу татуированными пальцами по волосам парнишки. Он играет уже один. Видно, так привык. Ты похож на меня, когда я был ребенком. Ну, в том случае, если бы у меня были родители и бабло.

Подхожу к пластинкам, вытаскиваю одну наугад. Вот это да! Хип-хоп? Нью-Йоркский, к тому же: «Грандмастер Флэш». Кто бы мог подумать, что у семьи богатеев есть такое.

– Папа не разрешает их трогать, он не хочет, чтобы мы их портили, – Чев толкает меня головой в спину.

Оборачиваюсь, смотрю на него, он играет и бросает на меня быстрый взгляд. Знаком даю ему понять, что мне плевать на его отца, и беру еще одну пластинку. То же самое, нью-йоркский хип-хоп, и притом отменный: KRS-One – босс хип-хопа. Похоже, пластинка старше меня, но в превосходном состоянии. Круто.

Достаю ее с полки и быстро вынимаю из конверта. Открываю проигрыватель.

Звук будет такой, что Бенито лопнет от зависти.

Ставлю пластинку, выдвигаю бриллиантовую головку и нажимаю кнопку «вкл».

Тотчас пластинка начала вращаться в гипнотическом движении, и динамики на полках начали шипеть. Блин, здорово. Я бы жил в этой комнате.

– Однажды Елена захотела кое-что послушать, и папа очень сильно разозлился на нее. Она даже плакала. Папа сказал, что у него с другом были все лучшие пластинки, когда они были молоды, и он заботился о них больше, чем о нас. Мама сказала, что он шутит, а мне не смешно… – отрезает парнишка, когда раздается звук.

Хихикаю. Предоставь директора мне. Не волнуйся, парень.

Продолжаю изучать коллекцию. Там все, на чем я вырос. Я очень удивлен, что отец слушает такую музыку.

Делаю фотографию и посылаю приятелю, а затем мое внимание привлекает прямоугольная штуковина, лежащая поодаль: компьютер львицы.

Глава 36

Пластинка крутится, и мелодия, делающая меня счастливым, летит из корпуса проигрывателя прямо в мои уши. Я мгновенно расслабляюсь. Это то же самое, что слушают в гетто и то же, что играет в барах и подворотнях. Это звук Куинса или Бронкса, но точно не Статен-Айленда с его сраным электро. Это «мой музыкальный дом».

Но здесь есть и кое-что поинтереснее: компьютер Елены. Что он здесь делает? Понятия не имею, но у меня есть замечательная возможность вновь проникнуть в ее мысли.

Хватаю ноутбук и падаю на пуфик возле колонок.

– Но Тиг, это же компьютер Елены!

Поднимаю глаза, открывая компьютер, и он запускается сам по себе. На этот раз мальчишка смотрит на меня уже почти в панике. Улыбаюсь ему и подмигиваю.

– Она накричит на тебя, а потом ты еще больше ее полюбишь… – грустно говорит он.

Смеюсь. Он такой милый. Не знаю, как сказать ему, что не нужно беспокоиться за нас с сестрой, потому что ничего толком не началось. Но ближе к делу. Смотрю на экран. Черт, нужен пароль.

Секунду не двигаюсь, затем поднимаю глаза на мальчишку. Чеви все еще наблюдал за мной. Делаю ему знак подойти, и он подходит. Указываю ему на проблему.

– «Гитара» и мамин день рождения, – произносит он.

Обожаю этого ребенка: сначала он говорит «нехорошо так делать», а потом сообщает мне пароль.

Набираю «гитара», но не помню день рождения матери.

– Восьмое, – выдыхает парень.

И вот передо мной рабочий стол львицы. Этот мальчишка и правда знает все!

– Эй! Ты знал, что твое имя по-ирландски значит «поэт»? Ты что, поэт?

Как я и думал, он все знает.

Отвечаю ему удивленным взглядом, который, кажется, его восхищает.

– Можно посмотреть папины пластинки? – спрашивает он.

Заговорщически ему улыбаюсь. Давай, беги, паренек! Довольный он поворачивается ко мне спиной, а я приковываю свое внимание к значку на рабочем столе: «Приемная любовь». Это название меня откровенно смущает, совершенно дурацкое и приторное.

Кликаю по файлу, и тот открывается в конце документа. Поднимаюсь и возвращаюсь к чтению с того места, где остановился в прошлый раз.

«Я слышала его крики, ему приснился кошмар…»

Неинтересно: я тоже там был. В тот вечер я поцеловал ее, едва проснувшись.

Опускаюсь ниже, стараясь скорее прочитать то, что она мне не говорит: о том, что с ней стряслось и что привело ее в такое состояние.

«Он извинился за то, что поцеловал меня и смотрел прямо в глаза. По-моему, он не понимает, что излучает его взгляд… а когда он встал, то еще больше преобразился. Мне нравится видеть его таким. Его сила духа удивляет. Чувствую, что он принимает свою судьбу такой, какая она есть, но не может заставить себя быть покорным ей до конца. Он словно идет по ниточке, колеблющейся между самоконтролем и его потерей. Мне нравятся эти колебания».

Это самая глупая – кроме названия – часть. Меня вовсе не колеблет, черт возьми!

Даже не знаю, нравится ли мне, как она меня видит, или скорее отталкивает. Перевожу взгляд и останавливаюсь на кое-чем очень интересном.

«Мои руки трясутся, а глаза тонут в слезах, когда я печатаю эти слова, но мне нужно написать, чтобы забыть и отпустить. Как только я их выпущу, то больше никогда не буду их повторять, чтобы больше этого не чувствовать.

Я знала, что тот день будет сложным.

Я не должна была туда идти. Я должна была остаться с Тиганом дома. С ним я знаю, что в безопасности. Даже если он этого не показывает, он хороший, и он может меня защитить. Но я послушалась отца и пошла на занятия.

Не люблю физкультуру, потому что на уроках мы рядом с бейсбольной командой, а парни там еще хуже остальных. Взрослые парни, чьи набитые деньгами родители понимают, что их дети слишком тупы, чтобы учиться, поэтому заставляют их заниматься спортом… Ненавижу их всех.

Все это дерьмо из-за одного игрока. Вчера я встретила его перед уроками. Он подмигнул мне и медленно облизал губы, и меня чуть не стошнило.

Год назад мне бы это понравилось. Я бы покраснела, потому что он производил на меня впечатление. Я была к нему неравнодушна, и он это прекрасно знал. Но я была толстой и к тому же дочкой директора. Этого достаточно, чтобы страдать в школе…»

Делаю паузу в чтении, чувствую, что возненавижу то, что прочту. Мое дыхание уже сбилось. Уж я-то знаю кое-что о страдании, но точно не хочу делиться этим с львицей.

«Этот кошмар начался год назад.

Я часто думала о нем, и девочки о нем говорили постоянно. Говорили, что он смотрел на меня, когда я не обращала на это внимания. И я верила. Я считала, что должны быть парни, которым нравятся такие девушки, как я: сдержанные, немного полные, с формами. Поэтому я осмелела и подошла к нему.

Никогда не забуду тот взгляд, который он на меня бросил на глазах у всей команды возле выхода из раздевалки: веселый и в то же время неприязненный в момент, когда я пригласила его пойти перекусить.

– Знаешь, ты довольно толстая, Хиллз.

Таким был его ответ.

Я почувствовала, как разрывается сердце. Я смогла сдержать слезы и убежала, чтобы позволить себе расплакать подальше от посторонних глаз.

Следующие несколько месяцев я избегала его, как чумы.

Моя боль была непреодолимо велика. И вот однажды… перед началом лета я получила сообщение с неизвестного номера.

“Прости, Елена… Я все время думаю об этом и виню себя за то, что так плохо говорил с тобой в прошлый раз.

Не могла бы ты встретиться со мной на стадионе после занятий, чтобы мы поговорили об этом? Если хочешь, перекусим вместе”.

Я все еще злилась на него. Это ведь не его оскорбляли в коридорах, не на него злобно косились в столовой. Да, даже толстушке нужно есть, сволочи. Он популярен, все девочки за ним бегают.

Мне стоило быть осторожной, ведь я уже вкусила его подлостей, но у меня оставалась крохотная надежда, что он будет искренним и эта мука прекратится. Поэтому по окончании занятий я пошла к нему».

Черт возьми, у меня в голове целая куча всего. Чем дальше я читаю, тем хуже. Давай, парень, продолжай, нужно узнать, как ей помочь.

Пролистываю документ и смотрю на первую фразу продолжения. Дерьмо.

Мне это совсем не нравится.

«Я не нашла его на стадионе. Он прислал эсэмэску, сообщив, что ждет меня в раздевалке».

К горлу подступает комок, я, должно быть, садист, поскольку несмотря на то, что эта фраза меня пугает, я продолжаю чтение.

«Едва войдя туда, я сразу поняла, что что-то не так.

Он был там с обнаженным торсом, что произвело на меня впечатление. Я кашлянула и хотела тут же уйти, но меня толкнули в спину. Вошли еще несколько игроков команды, после чего они закрыли дверь. На ключ.

Помнится, он говорил, что будет ждать снаружи, но тогда он ответил, что я нужна ему для продолжения. Больше я в тот момент не боялась – я и без того была парализована.

Мое сердце чуть не разорвалось, когда я попыталась сама открыть дверь и поняла, что ключа уже не было.

Он обнял меня, и я зарыдала.

– Ты должна быть счастлива, что я выбрал тебя, Елена, – прошептал он мне на ухо.

Я не могла ни говорить, ни кричать. Я просто окаменела. Я боялась представить, что со мной будет в этой раздевалке.

Он приподнял мою футболку, чтобы показать другим, что у меня под ней: слишком жирные бедра и недостаточно плоский живот.

– Жирная Хиллз слишком много ела!

Они все рассмеялись, а он продолжал стягивать с меня одежду. Звуки эхом отдавались по кафельным стенам раздевалки. Я изо всех сил толкнула его, чтобы он отступил, но его рука схватила мои волосы, и он заставил меня опуститься перед ним на колени.

– Хорошо, что у тебя красивый рот, толстушка, это компенсирует остальное…

Эти слова я не забуду никогда.

Потом я зажмурила глаза так сильно, что под веками появились белые точки. Я ничего не могла сделать, он был слишком силен. Другой рукой он спустил штаны.

Мой вой только насмешил их. Помню, как он приказал мне открыть рот, сжимая пальцами мои щеки.

Теперь каждую ночь я слышу, как он кричит на меня. По ночам я едва справляюсь с рвотой от их смеха, от “этого” у меня во рту, от движений, которые мешали мне дышать.

– Да, вот так, кушай, Хиллз!

Написать эту простую фразу заняло у меня минут тридцать. Отвращение слишком велико: грязный привкус на языке и в горле. Мой желудок встрепенулся, и меня вырвало. Я не контролировала себя. Их оскорбления и смех все еще откликаются во мне.

Они все уже ушли, когда я смогла наконец дышать. Никто не пришел мне на помощь. Я вернулась домой, изрыгнув все, что могла, но этот вкус остался. С тех пор я не могу больше есть. Мне все противно.

На этом история могла бы закончиться, если бы мне удалось рассказать кому-нибудь об этом, если бы я не была такой глупой. Но несколько недель назад, когда Тиг вернулся после трех невыносимых дней отсутствия, Софи забыла свои вещи в раздевалке, и ей было неловко возвращаться туда. Тогда, как обычно, я согласилась ей помочь. Как всегда, Елена не умеет говорить “нет”, Елена слишком воспитанна, чтобы послать Софи, и Елена же и расхлебывает…

Софи осталась на стоянке, а я с ужасом вошла в раздевалку. С прошлого лета я всячески избегаю этого места.

Но на этот раз команда в полном составе была на поле, так что я ничем не рисковала.

Разве что судьба – или я не знаю что – решила иначе. Его не было на поле.

Я бы позвала Тига, если бы могла, чтобы он появился и вытащил меня оттуда, но я была одна перед лицом своего худшего кошмара в этом пустом коридоре. Он посмотрел на меня так, что я тут побежала, но он меня догнал.

Он так крепко сжал мои бедра, прижимая к стене, что следы его пальцев неделю не сходили с моей кожи.

Он сказал, что ему нравится мое новое тело. Я заплакала. Ничего другого я сделать не могла.

Он спросил, не встречаюсь ли я с татуированным, который следует за мной повсюду. Я сказала “да”, надеясь, что он оставит меня, но ему было плевать. Он с силой взял мою руку и приложил ее к своей промежности, сказав, что мечтает снова засунуть член мне в рот.

Меня чуть не стошнило, когда я почувствовала твердый, жесткий комок. Не знаю, как долго это продолжалось: его дыхание на моей шее, а его рука водила моей. Стук в дверь заставил его отпустить меня, и я побежала, не оборачиваясь, в туалет, чтобы запереться там, а потом кто-то позвонил моему отцу».

Черт!

В моей голове все взрывается, но я так и сижу, неестественно застыв перед экраном. Мои мышцы еще никогда так не напрягались от ярости. Всему всегда должно быть чертово объяснение. Я не могу как следует набрать воздуха: мои легкие раздавлены болью. Мои руки дрожат, а из глаз текут слезы.

Этот ублюдок – труп.

Елена объясняет все, что он с ней сделал, но не говорит, кто он такой. Я знаю только, что он из бейсбольной команды. Клянусь, я выясню, кто это, и убью своими руками. Кто бы ни был этот парень, я его пристрелю. Да, окажусь в тюрьме, буду далеко от нее, но зато он будет мертв.

Пластинка закончилась, издавая позади меня ровное шипение без музыки. Чеви уже ушел?

Дверь открывается, и я поднимаю глаза – передо мной львица. Руки вцепились в ее компьютер, я не могу пошевелиться, поэтому остаюсь на месте и просто смотрю на нее.

– Ты… черт возьми, что ты делаешь с моим ноутбуком? – холодно бросает она.

Я открываю рот.

– Читаю… – шепчу я, глядя на нее поверх экрана. Она слышит.

Резко поддавшись вперед, она вырвала компьютер из моих рук. Увидев, что на нем открыто, она качает его так, словно тот обжигает ей пальцы. Ноутбук рухнул на пол с жутким грохотом.

– У ТЕБЯ НЕТ ПРАВА ЭТО ЧИТАТЬ!

Закрываю глаза и отворачиваю голову: кричать на меня сейчас – очень плохая идея, я уже не могу себя контролировать.

– Тебе тоже нельзя доверять! Вы все одинаковые!

Встаю так резко, что она отступает, спотыкаясь.

– Больше никогда не сравнивай меня с этим сукиным сыном, Елена!

Мой указательный палец, направленный на нее, снова заставляет ее отступить.

Я говорю четко, прямо и безапелляционно. Вижу, как задрожал ее подбородок, она слабеет от слез и прислоняется к стене.

– Значит, ты все прочитал… – догадывается она, рыдая.

Ее тело медленно опускается на пол, дрожащие руки обвиваются вокруг колен. Тишина, но в моей голове ураган ужасных мыслей. Вижу ее на коленях плачущую и беспомощную.

Этот кошмар теперь во мне, и он покинет меня только тогда, когда кровь этого ублюдка окропит мои пальцы.

Глава 37

Мой дар речи пропадает как раз в самые неподходящие моменты. Боль львицы сковывает мне горло, разрывает сердце, ее слабость пугает меня. Не могу больше говорить, не могу обещать, что теперь все будет хорошо, что теперь я рядом.

Не могу даже подойти и обнять ее. Меня бесит, что я такой беспомощный.

Успокаиваюсь. Раньше я разнес бы все, но на этот раз я недвижим, застыл с прикованными к ней глазами, и только дыхание вырывается из меня.

Я должен узнать имя мерзавца, который посмел так с ней поступить. Открываю рот. Давай, черт возьми, Тиган, спроси ее…

– Кто он?

Мой голос тоже успокаивается. Он тихий, едва слышный, как у больного при смерти. Львица не смотрит на меня, свернулась, обхватив голову руками. Она даже не поворачивается, пряча лицо за коленями. Успокойся, парень, ей плохо…

Дышу очень медленно, воздух наполняет мои легкие, а затем болезненно покидает их.

– Елена, скажи.

Она упорно не отвечает мне.

Подхожу ближе, пока ее рыдания становятся все громче. Мне нужно сохранять спокойствие. Мне нужно сохранять спокойствие. Мне нужно сох…

– ОТВЕЧАЙ, МАТЬ ТВОЮ!

И вот, импульсивный я вырывается и оглушает децибелами всю комнату; львица воспринимает это как агрессию. Не хочу этого, но я недостаточно сдержан, чтобы контролировать себя. В моей гребаной башке все еще крутится эта пытка: вижу ее с ним и все чувствую.

Я в трех шагах от нее. Заставляю ее встать и попытаться мне воспротивиться. Так меня научила улица: выходить из беды с высоко поднятой головой.

– ОТВЕЧАЙ ЖЕ! Скажи мне, кто он!

Уже слишком поздно, нужно отпустить эту ярость, иначе она вырвется и разнесет все в этой комнате. Мне нужно ее выплеснуть.

Ее взгляд утонул в потоке слез. Она ни разу не посмотрела на меня. Ее пальцы разжимают мои, она хочет, чтобы я ее отпустил.

– Прекрати! Тиг, ты делаешь мне больно! – плачет она.

– Скажи мне, кто это.

– Нет.

Она вырывается, и я отпускаю ее.

Черт возьми, чувак, что ты делаешь?

Львица вытирает щеки и потирает руку, не глядя на меня. Наступила тишина, удушающая тишина.

Елена, прости меня, что я такой тупица. Слова не выходят из моего горла, они застревают поперек и блокируют все остальное. Я словно захлебнулся собственной паникой.

Успокойся, парень, ты ее пугаешь, черт. Тру лицо, отступая.

– Я ничего тебе не скажу, не хочу, чтобы ты ему навредил…

В шоке открываю рот и хватаюсь за голову, пальцы вцепляются в волосы.

Ее дрожащий голос что-то сломал во мне, и это нестерпимо. Мне страшно узнать что. Я бы даже хотел, чтобы она сделала это еще раз, чтобы разглядеть тот чертов нож, который она в меня бросила.

В моей груди что-то хрустнуло.

– Ч… черт возьми, Елена, ты… з… защищаешь этого ублюдка?

Она остается неподвижной, а затем мотает головой, в то время как слезы льются, пачкая ее лицо.

Ничего не понимаю.

– Нет, я защищаю тебя… – всхлипывает она.

Мои руки опускаются вдоль тела. Она защищает меня? От него? Она не представляет, на что я способен ради нее. Она не знает, как далеко может зайти моя ярость. У меня нет тормозов, и я не стану с ним нянчиться.

Она осторожно подняла свой испуганный взгляд, переводя его на меня. Ее неуверенные пальцы потянулись, чтобы прикрыть лицо.

– Если ты его тронешь… – начинает она.

О, я его трону, Елена, я унижу его, убью, уничтожу, заставлю расхотеть использовать свой член до конца дней.

– …то отправишься в тюрьму.

Мой разум словно застывает от этих нескольких слов. Откуда она может знать такое?

Смотрю на нее, пока она избегает моего взгляда. Она повторяет эту фразу, словно я не понял.

– Поверь, на этот раз оно того стоит.

Слова формировались в моем сознании и тут же вылетели изо рта.

Она одаряет меня взглядом, как львица, возвышающаяся над всем.

– Ты не имеешь права бросить меня одну, – наконец шепчет она.

Я знаю. Но не могу просто так оставить это.

Больше не смогу заснуть, зная, что он свободен и наслаждается жизнью. Он должен знать, что за все нужно платить.

Хватаю львицу и нежно притягиваю к себе. Она прижимается к моему торсу и плачет.

– Тогда иди и дай своему отцу прочитать это, и этот сукин сын отправится в тюрьму…

Она мотает головой, и ее плач усиливается. Я вздыхаю, потому что она испытывает мое и без того лопнувшее терпение.

– Его родители слишком влиятельны. Он никогда не попадет в тюрьму, а ты попадешь. Он сказал мне, что ты окажешься там, если…

Она замолчала.

– Если… что? – я едва могу говорить.

– Если я буду встречаться с тобой.

Отступаю. Она смотрит на меня исподлобья. Открываю рот, делаю глубокий вдох и выдаю:

– Мне плевать на тюрьму.

Клянусь, черт возьми. Если мне придется провести там всю жизнь ради тебя, Елена, я пойду на это, не раздумывая.

Если бы только эта фраза могла вырваться из моих уст… Но она звучала только в моем встревоженном сознании.

Пощечина обрушилась на мое лицо сухим ударом: мой ответ львице не понравился. Поворачиваю голову и сжимаю зубы, ожидая пока боль, что растекается по моей коже, исчезнет. Мне не больно, если не считать моего самолюбия.

– Мне все равно, Тиган.

Ее тон резкий и властный. Не промедлив ни секунды, она добавляет:

– Ты не отправишься в тюрьму из-за меня.

– Скажи мне, кто это, – настаиваю я.

– Нет.

Я знаю ее достаточно, чтобы понять – она ничего не скажет. Но она не изучила меня настолько, чтобы осознать: я могу быть более чем настойчивым, когда чего-то хочу.

* * *

Дверь приоткрывается, привлекая мой взгляд. Заглядывает отец.

– Чев слышал, как вы кричали. Все в порядке? – интересуется он.

Полная тишина. Мать стоит прямо за ним с крайне озабоченным видом.

Они подслушали наш спор? Внутри меня вскипела кровь, а воздух в комнате загудел. Львица поворачивается к ним спиной и тихо плачет, смотря в пол.

Обращаю внимание на родителей: отец, похоже, на нервах, а мать – в смятении.

– Елена, все в порядке? – спрашивает она.

Перевожу глаза на Елену, пока она быстро вытирает щеки.

Напряжение на исходе. Пытаюсь встретиться взглядом с львицей, чтобы понять, что делать, но она не поднимает головы. Ну и ладно. Лучше убраться отсюда, пока они не начали пытаться вытянуть из нас объяснения.

– Елена? – вмешивается отец.

– Все в порядке, – жестко отрезает она.

Голос отца подействовал на нее, как электрошокер: она стирает лицо разъяренной львицы, закрывается, как тюремная дверь, и подталкивает меня пойти забрать компьютер, который лежит поодаль.

За эти короткие мгновения никто не шевельнулся.

Ноутбук лежит под странным углом. В любом случае, он сломан, и от того, что она написала, не осталось и следа. Так даже лучше, я не хочу, чтобы родители прочитали хоть одну чертову строчку из этого дерьма.

Не может быть и речи о том, чтобы они мешали мне действовать так, как я хочу, то есть уничтожить эту сволочь и всех, кто участвовал в пытке Елены. Я хочу, чтобы она могла оставить все позади и забыть, хоть и сомневаюсь, что когда-нибудь она излечится от этого. Еще одна причина отправиться в тюрьму: ничто не помешает мне быть сволочью.

Тень львицы гладит меня по плечу. Она направилась к двери, не оглядываясь и опустив голову. Мать дает ей пройти, но не отец – он преграждает ей проход и хватает за руку.

– Елена, что происходит? – настаивает он.

Она окинула его злобным взглядом и порывом ветра выбежала из комнаты. Отец попытался идти следом, но мать остановила его. Иду за ней, но останавливаюсь перед парнишкой, сидящего с ошарашенным и обеспокоенным видом.

Черт, наверное, я напугал его, и он заплакал. Он смотрит на меня, и я провожу рукой по его волосам – единственное, что я могу здесь уладить.

Не могу говорить, слова застряли в горле.

Обхожу малыша и иду следом за львицей, слыша, как она ускоряется.

Неестественно спокойно вхожу в свою комнату. Становлюсь совсем похожим на зайчика, и с каждым разом меня это пугает. Что дальше? Буду есть морковь? Нет-нет, я просто буду полностью поглощен львицей Еленой.

Нахожу ее на кровати, где она сидит лицом к окну. Слышу даже отсюда, что она плачет, и у меня колет в сердце. Не могу отогнать образы, которые построил мой разум, пока я читал ее дневник.

Теперь я уже и не знаю, как вести себя с ней.

Могу я дотронуться до нее? Хочу ее поцеловать, ведь даже когда я понимаю, через что ей пришлось пройти, я вижу ее все такой же чистой. С другой стороны, я совсем не возбужден – это бы еще сильнее травмировало ее. У меня сдают нервы, но, с другой стороны, я рад, что на кухне она испугалась вовсе не меня и не моего члена.

Устраиваюсь рядом с ней, все еще держась на расстоянии. Она не двигается. Включаю телевизор, натыкаюсь на какую-то дрянь, но, кажется, она успокаивает ее. Она заваливается на бок и поворачивается ко мне спиной, перестает наконец плакать и смотрит на экран.

Через некоторое время достаю сигарету. Родители к нам не пришли, и это странно.

Прохожу мимо Елены и беру зажигалку с тумбочки. Она не шевелится. Едва сопротивляюсь желанию прильнуть губами к ее щеке и закуриваю поодаль.

Мы долго молчим перед телевизором. Может быть, именно это и нужно сейчас делать: ждать. По крайней мере, она не кричит, не плачет и не убегает от меня. Я бы предпочел, чтобы она была такой. Пусть она молчит, но остается рядом.

Тушу окурок в грязном стакане, а потом появляется Чеви. Я смотрю на его физиономию и то, как он мнется.

– Э-э… можно я побуду с вами? Папа с мамой разговаривают, а мне скучно, – пищит он.

Львица тут же выпрямляется и улыбается ему сквозь боль.

– Конечно, малыш, иди сюда! – подзывает она, игриво постукивая по кровати между нами.

Мальчишка сначала радостно прыгает на меня, а потом протискивается между нами. Вскоре они с сестрой уже шушукаются, и кровать начинает ходить ходуном, потому что они не перестают дурачиться. Мне это нравится. Елена кажется далекой, очень далекой от кошмара, который испортил ей жизнь, и тем более от нашей ссоры. Как зайца, меня успокаивает, что она, возможно, не особо сердится на меня за то, что я на нее наорал.

– Тиг? – зовет меня парнишка.

Поворачиваю к нему голову, отрывая от нее взгляд. Я должен перестать так на нее смотреть.

Она сойдет с ума, серьезно, я идиот.

– Ты все еще влюблен в Елену, хотя и накричал на нее? – выпаливает малыш.

Апперкот прямо мне в лицо, я не видел, как он подкрался. Влюблен? Не знаю. Не знаю, был ли я когда-нибудь влюблен. Я не знаю об этом совершенно ничего.

Львица приподнимает брови, и ее взгляд устремляется на меня. Вот… черт. Кажется, она забавляется, но я улавливаю что-то более пронзительное в глубине ее глаз. Звучит как: «Будь осторожен, парень». Воспринимаю это как предупреждение. Оба смотрят на меня, ожидая моего ответа, но ничего не могут выведать. Хмурюсь и откашливаюсь. Мне ничего не приходит в голову, я не могу ответить, а поэтому просто пожимаю плечами.

Как и ожидалось, Елене похоже не понравилось, потому что она тут же отвела взгляд.

– Что это значит? – допытывается он.

Это значит, что из-за тебя я выгляжу полным идиотом! Заткнись, черт побери, ты же меня прямо в пасть львицы загоняешь!

Львица снова переключила свое внимание на телевизор. Она единственная в мире, кто умудряется давить на меня, даже не глядя.

– Ну что? – настаивает Чев. – Ты все еще влюблен в нее?

Мальчишка смотрит на меня. Если я нахмурюсь еще сильнее, мои глаза закроются. Влюблен ли я в Елену? Смотрю на нее. Я ее люблю, это точно. Терпеть не могу, когда она страдает, мне не нравится, когда она игнорирует меня, потому что это сводит меня с ума, ну и наконец мой член хочет трахнуть ее с той самой секунды, когда я ее увидел. Что бы сказал Бенито? Что я облажался. Что я в дерьме. Что я с ума сойду. Что я влюблен.

Чувствую, как мое сердцебиение учащается и эхом отдается в моей голове. Киваю. Брось, парень. Ты ведь не боишься своих чувств? В голове полная тишина. Мне хуже, чем просто страшно: я в панике.

Встречаю полный надежды взгляд Чева. Если бы он знал… Я никогда не брошу его сестру. Если она больше не будет частью моей жизни, то только потому, что она так решила, но я надеюсь, что этого не произойдет.

– Ну же, Тиг! – нетерпеливо спрашивает мальчишка.

– Отстань, блин.

Это рефлекс. Ну и болван же я. Первый раз с ним разговариваю, и только для того, чтобы послать его.

Совершенно не контролирую, что происходит в моей голове. Он делает большие глаза. Нет, черт, он что, будет хныкать?

Он хмурится и говорит мне, хоть и горько, но вполне заслуженно:

– Пфф… Ты отстой.

Согласен. Я действительно отстой, но сейчас я не могу сделать ничего лучше, разве что только тоненький голосок приказывает мне наверстать упущенное.

– Во всяком случае, ты… не пали, – добавляю я.

Черт возьми, дыши, придурок. Ты же разговариваешь с ребенком.

Чего ты боишься?

Елена продолжает смотреть телевизор. Пытаюсь собрать себя, как после дня гребли на галере. Паренек осмелился подмигнуть мне, словно говоря: «Не волнуйся, дружище, я понял». Надеюсь, его сестра тоже все поняла.

– Но ты можешь сказать ей… – шепчет он.

Мотаю головой. Хорошо, что она не смотрит. Чев пялится на меня, словно спрашивая, почему. Махаю рукой, жестом показывая ему забыть. Он пожимает плечами и наконец отворачивается от меня. Спасибо, а то я уже больше не вынесу. Не хватало еще брать уроки пикапа у семилетнего мальчишки.

– А ты, Елена? Ты все еще влюблена в Тига?

А? Ну вот, пошли серьезные вещи, посмотрим, легко ли ей. Не так-то просто ответить о том, что у нас на сердце.

– Конечно, – бросает она, не оборачиваясь.

Ого! Ладно, для нее это намного проще…

Через некоторое время парнишка, как ни в чем не бывало, засыпает. Я подложил одну руку за голову, а ноги скрестил и вытянул перед собой. Елена лежит рядом.

Открывшаяся дверь спальни притягивает мой взгляд, и я ловлю взгляд отца. Кажется, он удивлен, обнаружив нас там, в тишине.

– К столу, дети, – говорит он.

Он бросает на меня настойчивый взгляд и уходит. Из мальчишки, вскочившего с кровати и помчавшегося за стариком, снова сыплется куча вопросов. Львица неторопливо поднимается. Я настолько трушу, что закрываю глаза и потягиваясь, чтобы не встретить ее зеленый взгляд. Начинаю вставать, признаваясь, что от прочитанного у меня тоже пропал аппетит. Теперь я ее понимаю. После подобного ничего не лезет в рот. Но я не должен влезать в ее шкуру, как и не должен быть слабее нее, тем более, что в детстве мне тоже довелось повидать мерзавцев и похуже.

Ну, из тех, что я помню, потому что Майлерсы не в счет. Правда, меня никто никогда не мог заставить что-либо сделать. Я видел, на что может быть способен человек.

Сажусь, готовясь встать с кровати, но маленькая холодная рука хватает меня.

– Постой…

Что, наступило теперь время разговора? Поворачиваюсь к львице, подмечая, что ее лицо вытянуто, напряжено и выглядит измученным, – она сняла маску заботливой старшей сестры. Спокойно жду продолжения, но к горлу уже подступил комок.

– Я… Я не хочу, чтобы… мой отец узнал, он…

Вздыхаю, обрывая ее. Мне легче от того, что она затронула эту тему, а не ту, что мне подсунул ее брат. Елена опускает глаза, и ее длинные каштановые волосы закрывают лицо, но я все равно вижу, как по ее лицу текут слезы.

Это сильнее меня. Поворачиваясь, забираюсь на кровать и кладу ладони на ее мокрые щеки.

Осторожно поднимаю ее голову.

– Не знаю, что мне делать, – плачет она.

– Его имя, – шепчу я.

Она покачала головой.

– Извини… Теперь, когда ты все знаешь, я, наверное, тебе противна. Я сама себе противна.

Задыхаюсь от ярости.

– Замолчи. Не неси ерунды. Ничего… ничего для меня не изменилось, ясно? Ты моя львица!

Она смотрит на меня, пока еще одна слеза катится по ее лицу. Молчит, но глаза говорят за нее. Наступает тишина, и я хватаю ее и тяну за собой. Разберемся после того, как поедим.

Завтра решим вопрос с именем. Она прижимается щекой к моей груди, пока моя рука касается ее волос.

Ласково поглаживаю ее. Может быть, это и есть влюбленность: никогда ни в чем не быть уверенным, бояться, пытаться читать по взгляду и испытывать ненасытную потребность друг в друге.

Кажется, я не готов к этому, но похоже, что у меня нет выбора. Невольно львица диктует свой закон: быть без нее – пытка, быть с ней – тоже пытка. Так что просто будь с ней рядом, пусть от этого и будет хреново.

Даже если какие-то моменты и принесут мне наслаждение, по-настоящему я успокоюсь только тогда, когда разорву парня, сделавшего ее такой. И если для этого мне придется урыть всю бейсбольную команду, я это сделаю.

Глава 38

Когда мы с Еленой входим, все уже были в столовой. Парнишка болтает сам с собой, пока его слушают родители. Я не смог объяснить львице, что голодание не разрулит ее проблему, и что один из моих основных принципов выживания – побеждать зло злом; но и без моих слов она последовала за мной.

Елена устраивается напротив меня, а я занимаю место рядом с Чеви.

За едой полным ходом идет разговор. Елена и мать говорят об утреннем приступе, и отец благодарит меня. Не хочу притворяться любезным. В том, что происходит с Еленой, он тоже виноват: что-то происходит с его дочерью у него под носом прямо в школе, и он позволяет ей уйти без объяснений?

– Завтра вы начинаете только в полдень, не так ли? – вдруг спрашивает мать.

Возможно. Плевать мне на уроки. Львица кивнула.

– Отлично, потому что утром вы сможете пройтись по магазинам, чтобы найти себе наряды на День Благодарения, – произносит она.

Я правильно услышал «магазины», «наряды» и «День Благодарения» в одной фразе?

Львица поднимает голову от своей тарелки, так же, как и я, мысленно говоря: «О нет, только не это!». И, кстати, они что, не слышали, как я кричал на их дочь?

Если да, почему делают вид, будто ничего не было?

– Не терпится увидеть вас обоих в шикарной одежде, – добавляет мать с легкой усмешкой.

Бред. Пока я жив – никогда.

– Тиган, я рассчитываю, что ты выберешь Елене наряд по размеру.

Уже представляю ее зад в облегающем платье. Вынужден напрячься и прекратить воображать, чтобы не возбудиться и не напугать ее.

С улыбкой смотрю на львицу.

Чувствую, как она закипает, разве что пар из ушей не идет.

– Елена, я доверяю тебе, присмотри Тигану что-нибудь, кроме его дырявых джинсов.

Что? Нет. Нет. Нет.

Моя улыбка разрывается на мелкие кусочки и отображается прямо на лице львицы.

Вот-вот и пойдет пар. У меня такое чувство, что она собирается одеть меня как пингвина. Я уже носил белую рубашку, когда только приехал сюда, с меня хватит. И потом, эту власть надо мной имеет только Солис. Ловлю взгляд зеленых глаз и понимаю, что Елена не оставит меня в покое, пока не получит свое.

Выбегаю из-за стола, чтобы не убираться, и направляюсь в комнату львицы. Она не закрыла дверь, так что я могу поваляться на ее кровати. Включаю телевизор в ожидании ее появления.

* * *

Толкаю дверь кухни. Мне не нравится этот дом, тут всегда воняет. Отец, мистер Майлерс, курит и пьет. Он сказал, что если я скажу Натали, он сделает со мной то же, что и с Тристаном. Не знаю, что это значит, но я слышу, как Тристан плачет по ночам.

Мать тоже не очень добрая, но все-таки не хуже других.

– Чего ты хочешь? – спрашивает она, когда я подхожу.

Она курит вонючую сигарету. Я бы с удовольствием поел, но не смею слишком много просить.

Я часто бываю голоден, но мне всегда говорят, что нельзя есть между приемами пищи. В детдоме был обед, а здесь его нет. Они говорят, что я слишком много ем и не хотят, чтобы я потолстел.

– О! У меня нет времени, так что говори скорее!

– Э-э… Я… Я бы хотел… позвонить маме… Эм-м, Натали, – говорю я.

Дама смотрит на меня недобро.

– Что? Ты ничего не забыл?

– П… пожалуйста… пож… пожалуйста.

Я опять забыл про это слово. На днях она заставила меня торчать на морозе, потому что я этого не сказал. Тристан издевался надо мной, когда я вернулся домой в рыданиях.

– Почему ты хочешь позвонить ей?

Пытаюсь посмотреть ей в глаза, но не могу.

– Она… она… скучает по мне.

Она смеется и говорит “нет”.

– Брось. У тебя нет причин звонить ей.

Быстро ухожу, чтобы она не заметила, как я плачу.

* * *

Клац!

Пять…

Вздрагиваю каждый раз, когда раздается шум.

Считаю удары, но не знаю зачем.

– Мама ведь тебе говорила, придурок!

Крепко зажмуриваю глаза и затыкаю уши, но все равно слышу, как кричит Тристан, когда шлепает ремень.

– Нет! Я не хотел, папа! Перестань.

– ЗАТКНИСЬ.

Я тоже плачу. Я хочу уехать отсюда, но они закрывают дверь на ключ, поэтому я больше не могу позвонить Натали. На днях я слышал, как мать Тристана говорила по телефону и сказала Натали, что я не хочу с ней разговаривать, потому что слишком занят игрой. Это неправда. Я здесь не играю.

Клац!

Шесть…

– Ай! Папа…

– Заткнись, я сказал!

Громкий голос отца пугает меня. Почему Натали оставила меня здесь? Она уверяла, что так будет лучше, чем в детском доме… Почему она ни разу не пришла ко мне? Она не любит меня?

Клац!

Семь…

Я свернулся клубочком рядом с кроватью. Мне холодно и хочется есть. Вечером нас вообще не кормили. Тогда Тристан пошел на кухню, вернулся с пирожными и съел все у меня на глазах, не дав мне ничего. У меня болит живот, а нос заложило. Он сказал, что я умру. Я ответил, что его отец побьет его за пирожные. Я даже и не предполагал, что так сильно. Хочу, чтобы все это прекратилось.

Клац!

Восемь…

Он кричит еще громче, я плачу. Отец никогда так не поступал со мной, но меня это так пугает, что я всегда слушаюсь. Тристан никогда не слушает.

– Марш в комнату!

Клац!

Девять…

Резко открываю глаза. Дрожь ужаса пробегает по телу, я все еще слышу, как ремень хлопает по спине Тристана. Провожу руками по щекам, чтобы вытереть эти чертовы слезы, и мои руки подрагивают как всегда.

Я и забыл, что происходило у Майлерсов.

Отец действительно был редкой сволочью. Теперь я понимаю, почему скрыл половину того, что произошло у них дома. Солис всегда говорила звонить ей, если я что-то вспомню, но, учитывая состояние нашего общения, я отбрасываю эту идею.

Встаю.

– Тиг? Все нормально?

Я резко обернулся на голос.

Ах! Это Елена! Какая нелепость! Она стоит в дверях, и я пялюсь на нее. Я в ее комнате. Я тут спал? В ее постели? Наверное, я уснул перед телевизором и не заметил. Почему она не спала со мной?

Она подходит ко мне, когда я встаю. Нужно покурить. Пытаюсь пройти мимо, но вдруг она обнимает меня. Ее прикосновение тут же наэлектризовало, но все же мне нужнее был никотин.

Освобождаюсь из ее объятий и выхожу из комнаты.

Через мгновение я уже стою на балконе, затягиваясь сигаретой.

Вкус меня раздражает, но немного успокаивает.

Больше не слышу Елену, кажется, она спустилась вниз. У меня нет никакого желания ходить на занятия и уж тем более ходить по магазинам. День начинается плохо.

Клац!

Черт, я подскочил и выронил сигарету. Ветер хлопает балконной дверью еще раз. Успокойся, парень.

Дрожащей рукой поднимаю сигарету. На этот раз не от ярости или страха ремня, нет, просто от холода. Мне холодно под этим робким солнцем.

Быстро, как только могу, принимаю душ и спускаюсь на первый этаж. Желудок требует еды. Больше ничего не ел после вчерашних событий. Направляюсь на кухню, где застаю мать и Елену в разгаре разговора. Как только я вошел, наступила тишина.

Не поднимая головы, иду прямо к холодильнику.

– Чай, блины? – предлагает мать, прежде чем я добираюсь до цели.

Стол уже накрыт. Обожаю эту женщину.

Устраиваю свою задницу напротив Елены, и мои татуированные пальцы обхватывают горячую чашку, а от запаха блинов текут слюнки.

– Я подумала, что перед уроками мы могли бы поесть на улице. Мама, ты не дашь нам еще немного? – спрашивает Елена.

– Хорошо, но не опаздывайте в школу. И Тиган, Чев спрашивает, можешь ли ты забрать его из школы завтра вечером, так как ты закончишь раньше Елены…

Не отвечаю. С каких это пор они вовлекают меня в семейные дела? Мне это не нравится.

Повисло молчание, довольно долгое и тяжелое. Это не поможет бедным парням вроде меня.

– Отвечай, – сухо бросает Елена через минуту.

Поднимаю на нее глаза, не шевелясь. Она пристально смотрит на меня. Делаю то же самое.

– Ты заберешь его или нет? – настаивает она.

Опускаю глаза на свою чашку. Сегодня разговор не клеится. Общаться – для меня слишком.

Этот дерьмовый кошмар все еще не ушел из моих мыслей. Я бы всю Землю разворотил, лишь бы этот страх меня покинул.

Елена вздыхает в недоумении.

– Ладно, мама, я заберу Чева. Пусть начнет делать уроки, пока я не приду.

– Хорошо.

Мать впервые за все время выглядит нервной.

– Пойду прогрею машину. Пошевеливайся, я тебя уже целый час жду, – говорит Елена.

Она исчезает, и я слышу, как хлопает входная дверь. Отодвигаю чашку, чтобы протереть лицо. Давай, парень, ты это сделаешь: забудь эту ночь, забудь это детство и забудь свою ненависть к этой жизни.

– Ты в порядке? – робко спрашивает мать.

Не отвечаю. Встаю и беру несколько блинчиков.

– Подожди, я положу их тебе в пакетик, – предлагает она.

Замираю, но не смотрю на нее. Не могу себя пересилить, меня сегодня все раздражает. Увидеть во сне Майлерсов – это гораздо более жестоко, чем я мог себе представить.

Может, стоит позвонить Солис. Ну уж нет, тогда мне придется взять на себя ответственность за то, что я такой придурок, а я не могу этого сделать.

– Держи.

Совсем не сержусь на Чева… Просто бывают дни с настроением, а бывают – без, и это нормально.

Беру пакетик, который она мне протягивает, и ухожу.

В машине львица включила музыку, но не проронила ни слова. Тем лучше, я сейчас не в настроении. Доедаю, пока она припарковывается, глушит двигатель и выходит. Вот дерьмо, перед нами огромный торговый центр. Сегодня мне это точно не нужно.

Выхожу из тачки и бреду за ней.

Для меня это сущий ад: повсюду люди смотрят на меня исподлобья, а охранники следят за мной. Черт, надо было покурить перед входом.

Слишком поздно, львица уже заходит в магазин. И я за ней.

Парень у входа злобно косится на меня, и в ответ я пялюсь на него. Эй! Придурок, разве по мне не видно, что у меня нет никакого желания быть здесь? Так что сделай доброе дело и оставь меня в покое.

Хожу за моим палачом-львицей между рядами. Повсюду шмотки для девчонок, весьма забавные. Где мы? В бутике для престарелой толстухи? К черту все.

Елена останавливается, ищет что-то и достает какой-то коричневый халат. Тьфу. Отвратительно!

Мы переглядываемся.

– Что? – настороживается она.

– Уродство.

Она открывает рот при звуке моего голоса.

– Ты серьезно? Это единственный раз с самого утра, когда ты со мной заговорил, и только затем, чтобы выдать такое?

Молча смотрю на нее.

– Я возьму эту, мне пойдет. – Она яростно выдыхает и двигается к кассе.

Черт возьми, если она это наденет, я никогда больше не захочу ее, ужас! Догоняю ее, вырывая из рук эту пакость, и по пути случайно цепляю и роняю какие-то вещи. Львице приходится уйти.

– Что ты делаешь?

Спасаю твой образ, красавица. Такое можно надеть разве что на собственные похороны.

Как только мы вышли, она толкнула меня со всей ее крошечной силой. Я усмехнулся. Кажется, я нашел, что мне сегодня поможет – дразнить львицу, ведь она заводится с пол-оборота.

– Тебе смешно? Знаешь что? Мы начнем с тебя и посмотрим, будешь ли ты так веселиться.

Упс.

В следующую секунду она хватает меня за руку и тянет за собой в торговый центр.

Через три минуты и два эскалатора она наконец отпускает меня, но делает это так резко, что я поднимаю голову в том же направлении, что и она.

Прямо перед нами трое здоровенных придурков, которые смотрели на нас и пересмеивались. Три толстых придурка в куртках из бейсбольной команды средней школы.

Моя кровь вскипела. Что, если кто-то из них – тот парень? Иду в их сторону, но Елена резко останавливает меня, преграждая мне путь.

Она толкает меня и мешает идти дальше.

– Нет… Тиган, не обращай внимания.

Хочу ее сдвинуть, но умоляющий взгляд, которым она посмотрела на меня, заставляет меня остановиться.

Указываю на них подбородком. Она понимает.

– Нет, его здесь нет. Не нужно, пожалуйста. Не здесь, – шиппит она.

Все три идиота по-прежнему смотрят на нас со своей идиотской ухмылкой. Придется начистить рожи каждому мудаку в их сраной бейсбольной команде, чтобы никто из них больше не смел пялиться на мою девушку.

Обнимаю ее за плечи и крепко прижимаю.

Эти придурки недооценивают мою молчаливую угрозу.

Нужно написать сообщение Бенито, он с удовольствием мне поможет. Целую львицу в висок.

Мы исчезаем в мужском бутике. Реальность врывается в меня: аромат новых вещей, льстивые продавцы, охранник, который уже следит за мной… Плевать.

– Мама сказала выбрать костюм… – вздыхает Елена.

И речи быть не может. Нет, ничего не выйдет, я отказываюсь.

В следующую секунду моя большая кошка проскользнула мимо полок вглубь магазина, не оставляя мне выбора – и я следую за ней. Прохожу вперед и краем глаза замечаю тех трех засранцев – они заходят один за другим. Думаю, они тут вовсе не костюмы присматривают.

Львица протягивает мне светло-голубую рубашку.

– Под цвет твоих глаз, – говорит она.

Я смеюсь. Что за чушь! Она тоже улыбается.

– Значит, белую? – добавляет она.

Под цвет чего? Моих зубов? Мотаю головой.

– Ну, тогда серую. Твои глаза иногда бывают серыми, – настаивает она.

Вздыхаю, поднимая голову к потолку.

– Ты зануда, тебе нужна хотя бы рубашка, потому что, как я понимаю, костюм вовсе не для тебя…

До нее наконец дошло. От облегчения я всплескиваю руками.

– Все равно, может, хотя бы примеришь? Просто чтобы посмотреть, как на тебе сидит.

– Ни за что!

На этот раз слова вылетели сами собой. Она окинула меня взглядом.

– Черт побери, ну какой же ты за…

Она замирает, смотря на что-то позади меня. Ее рот захлопывается, и выражение ее лица меняется от «он меня достал» к «я хочу убежать».

Поворачиваю голову и вижу тех трех придурков, а рядом с ними Софи.

– О нет, только не она… Пойдем в другое место, – предлагает Елена.

Львица хватает меня за руку, но слишком поздно. Один из трех «бейсболистов» уже кивает в нашу сторону, Софи таращится большими удивленными глазами и направляется к нам. Козлы следуют за ней.

– Эй! Что вы тут делаете? – интересуется Софи.

– Тиг… ищу э-э… А ты? – парирует Елена.

– Я не с тобой разговариваю, – отрезает девушка.

Эта дурочка, конечно, надеялась, что я оцепенею от ужаса, но напротив – я вскипаю от бешенства.

– Ой, да это же Хиллз… – протягивает один из кретинов.

Я бы не удивился, если бы они как собаки начали обнюхивать задницы друг другу.

Львица застывает, и ее лицо теряет все краски. Я их разнесу. Взгляд, который они на нее бросают, вызывает у меня отвращение до глубины души. Меня почти тошнит.

Я взбешен. А так как ни одно слово не вылетит из моего рта, дабы предупредить их, мне придется их ударить.

– Ну что, Тиг? Присматриваешь себе костюмчик? – спрашивает Софи.

Поворачиваюсь к ней, не отвечая, и хватаюсь за руку Елены под ее нервным взглядом.

Софи явно не хочет понимать, что совсем меня не интересует. Она хмурится. Кто-то бьет меня в плечо.

– Эй! Ответь ей, татуированный! – бросает один из болванов.

Закрывая глаза, я вдыхаю воздух.

– Тиг, мы уходим, ничего страшного, – шепчет моя львица.

О нет, тут все серьезно! Оставить это просто так – все равно, что нассать на свою гордость. Не могу позволить этому ублюдку так унижать меня. Время вышло.

– Ах, нет, это правда… Господин действительно молчит. Да, Софи, правда же? Немой, да еще и сирота, – добавляет он, снова напирая.

Он даже не успевает закончить фразу, как я бью его по ноге, схватил за воротник и уже приготовился ударить в лицо.

– О! Стоп!

Краем глаза вижу, как между рядами костюмов бежит охранник. Бросаю его и тот, не успев спохватиться, валится на землю. Тут же он быстро подскакивает и смотрит на меня взглядом доминантного самца. Он снова надел свою дерьмовую куртку.

– Вон, все вы! – бросает охранник, разнимая нас.

Я врезаюсь в вешалку с рубашками, но тут же поднимаюсь, не спуская с собеседника глаз. Хватаю за руку львицу.

– Ты быстрый, да, – ухмыляется тот, что оказался на полу. – Мы еще встретимся.

Я усмехаюсь, что, похоже, здорово подействовало ему на нервы. Скрываюсь с подрагивающей Еленой.

Как только мы вышли из магазина, Елена заплакала и обняла меня.

– Ты что, совсем обезумел, что ли? А если бы охранник вызвал полицию?

– Не паникуй! Ничего. Прежде чем я окажусь в тюрьме, я хочу пристрелить того парня, – отвечаю я с серьезным видом.

Она хмурится и вытирает слезы рукавом.

– Не показывай им, что ты слаба, львица, – добавляю я.

На этот раз она чуть не убила меня взглядом.

– Мне действительно больше нравится, когда ты молчишь! – отвечает она. – Я вовсе не слабая!

Я смеюсь, как будто слышу это от Солис. Подхожу к ней и кладу руки ей на щеки.

– О да, ты слабая.

Елена старается меня оттолкнуть.

– Прекрати, – бросает она.

– Во всяком случае, у тебя слабость ко м… мне.

– Замолчи уже, немой!

Взрываюсь от смеха, не в силах иначе сбросить напряжение. Еще пару секунд она корчит разъяренную львицу, а затем улыбается.

– Только ты можешь заставить меня сказать что-то настолько неправдоподобное, – говорит она. – Ладно, пошли, мама нас убьет, если мы вернемся ни с чем.

Она берет меня за руку. Я не хочу ходить по магазинам. Я и до этого не хотел, но теперь мне не хочется еще сильнее.

Обнимаю ее. Может быть, немного нежности заставит ее забыть, что мы должны подкалывать друг друга как идиоты.

Елена удовлетворенно выдыхает. Улыбаюсь, и что-то заставляет меня посмотреть прямо перед собой. На балконе торгового центра я вижу палящуюся на нас как извращенка Софи, а рядом с ней тех трех типов. Тот, которого я положил на пол, проводит большим пальцем по горлу, уставившись на меня. Какой же он кретин. Как бы он ни старался, мне ни капельки не страшно.

Поднимаю руку и показываю четкий, лаконичный жест, сопровождая движением губ. То есть: «Отсоси, придурок».

Львица поднимает голову:

– Что ты делаешь? – спрашивает она.

– Ничего. Мне нравится моя львица…

Она улыбается и приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня, даже не подозревая, что у нас есть зрители. Черт бы их всех побрал. И Софи тоже. Особенно Софи.

Когда я снова открыл глаза, к ним присоединился какой-то пацан, наверное, парень дурочки Софи. Обнимаю львицу за плечи.

– Кстати, ты до сих пор не объяснил мне, почему называешь меня львицей, – замечает она.

Черт, это правда.

– Это… это… пер… первый раз, когда я увидел тебя…

И вот опять: как только мне нужно говорить о чем-то более глубоком или задевающем меня, ничего не выходит.

Ну и ладно.

Елена ничего не говорит, только проводит рукой по моей спине и крепче прижимается ко мне.

Глава 39

Проходим несколько магазинов, не заходя туда.

Ничто не привлекает ее и меня тоже. Лучше бы мы лежали сейчас в постели за просмотром хорошего фильма.

– Ладно, скажем, что ничего не нашли, я устала, – отмахивается она.

Ах, спасибо, наконец-то! Я с нетерпением ждал этого момента. Мне нужно покурить.

– Там будет Софи с отцом. В любом случае это будет дерьмовый вечер, – заканчивает она. – Так что вырядимся как деревенщины.

Чего? Останавливаюсь, вынуждая ее сделать то же самое. Мотаю головой. Нет, нет…

– Что? Что нет? Точно тебе говорю, это будет дерьмовый вечер, поверь мне, – настаивала она.

Вот и еще одна причина, чтобы хорошенько потрепать нервы этой идиотке Софи.

– Тебе нужно обалденное платье, – говорю я.

Она смотрит на меня и начинает смеяться, когда понимает, к чему я клоню.

– Хочешь понервировать ее? – спросила она.

– Абсолютно верно.

Она хихикает, ее глаза блестят.

– Ладно. Но тогда тебе нужен костюм. Тебе он очень пойдет…

– Только не с моим лицом.

Она снова хихикает и прыгает на месте, как ребенок.

– Нет, шутишь, тебе очень пойдет, Тиг!

Смеюсь и передразниваю ее. Она понимает, что я издеваюсь над ней, и слегка подталкивает меня.

– О, ты тоже будешь очень красива, Елена!

– Пфф… перестань издеваться надо мной. Давай, пошли, – заканчивает она.

* * *

– Приятного аппетита… – произносит Елена.

– Приятного аппетита, детка, – отвечаю я с набитым ртом.

Она поворачивает голову ко мне с неприязненным выражением лица. Мы вернулись в машину, неся подходящие нам наряды. Елена будет просто великолепна. Она позволила мне выбрать платье, которое я сразу же заставил ее примерить.

До этого она выбрала на четыре размера больше. Когда я смотрел, как она примеряет подходящий размер, у меня сразу встал. К счастью, тень скрывала нижнюю часть моего тела.

Затем она заставила меня перебрать несколько костюмов. На последнем ее лицо приобрело более розоватый оттенок, и она с неконтролируемым трепетом бросила что-то вроде «это то, что тебе нужно». Поэтому я ей поверил.

Скорее, я поверил ее щекам. Похоже, ей очень понравилось то, что она увидела.

Мы паркуемся перед школой. Под моими ногами перекатывается бумажный пакет из-под фастфуда. Я редко бываю настолько голодным, но шоппинг выматывает. Елена же не хотела ничего есть, но я ее заставил. Теперь она доедает наггетсы.

– Крутое было утро, да? Если не считать тех типов и Софи, – говорит она через некоторое время.

– М-м-м… нет, это как раз было самое крутое, – отвечаю я с полным картошкой фри ртом.

Она вздыхает.

– Чокнутый… – шепчет она и берет ломтик картошки.

Смеюсь и поднимаю глаза. Перед нами припарковался симпатичный БМВ. Либо он только что с мойки, либо же совершенно новенький. Через мгновение из него выходит… Софи! Быстро же они с отцом.

– Пфф… больше не могу ее видеть, – бросает Елена.

– Неплохая у нее тачка…

Достаю из кармана мобильник, фотографирую.

– Что ты делаешь? – спрашивает львица.

– Ничего.

Отправляю снимок Бенито с подписью: «У твоей телки новая тачка, приятель».

Он отвечает сразу: «Это наша, она просто еще не в курсе».

Взрываюсь от смеха. Елена наклоняется, чтобы прочитать, и шокированно открывает рот.

– Не… Вы же не собираетесь…

– Не я, а он, – отрезаю я.

Она смеется. Мне нравится видеть ее такой.

– Вы оба мне нравитесь.

Мы смотрим друг на друга.

– Да, ну… ты мне больше нравишься, чем он, расслабься, блин, – бормочет она.

* * *

Уроки – пытка. Смотрю на Елену. Она сидит далеко впереди: рассматриваю ее волосы и рисую. Несколько раз она оборачивается, словно проверяя, что я все еще здесь. Сначала подмигиваю ей, а потом высовываю язык. Она сдерживает смех, и я уже в шестой раз показываю ей средний палец. Своим хихиканьем она даже привлекла внимание учительницы.

Внезапно на мой стол приземляется смятая в комок бумажка. Кто это бросил?

Разворачиваю и читаю: «Вся школа говорит, что вы с Еленой уже живете вместе… Это правда?»

Нет, серьезно, кто это бросил? Ловлю взгляд телки: готка. А я уже и забыл о ней. Какое ее дело?

Не отвечаю, но замечаю, как она бросает на меня несколько косых взглядов, но больше не настаивает.

Раздался звонок. Готка встает, я тоже. Неожиданно она появилась прямо передо мной.

– Мне все равно… – говорит она. – У этой девчонки грязная репутация: летом она переспала со всей бейсбольной командой.

Черт бы ее побрал, эту девчонку. Пытаюсь пройти, но она преграждает мне проход.

– Вам, мужикам, нравятся шлюхи, как она, которые сразу раздвигают ноги… – выплевывает готка.

Моя ярость сильнее меня: тело реагирует прежде заснувшего разума, который был бы способен меня остановить. Прижимаю готку к стене и шиплю ей прямо в ухо:

– Еще раз ее так назовешь, я набью тебе рожу, сука.

Слова лились естественным образом. Черт, я разозлился не на шутку, но ради львицы я не остановлюсь ни перед чем.

– Тиг?

Черт, Елена как раз подходит. Отпускаю готку, даже не толкнув ее на прощание. Она тут же сматывается.

– Что ты тут делал? – интересуется львица.

Пожимаю плечами. Ничего я не делал.

Она смерила меня взглядом.

– Ну? – передразнивает она.

– Н… ничего, – отпускаю я.

– Так, оба вышли, живо! – велит учительница, которая, к счастью для меня, предыдущую сцену не заметила.

Класс опустел. Елена косится на меня и уходит. Я иду за ней. Неужели она поверила, что я подкатываю к готке? Почему она так разнервничалась?

Она идет по коридору впереди меня. Игнорирует меня. Отлично! День, кажется, заканчивается также, как и начинался.

Не знаю, в чем причина, потому что мне не в чем себя упрекнуть.

Очень скоро мы оказываемся в другом дурацком классе. Елена садится, и я приземляюсь рядом с ней. Урок – скука смертная. Рисую в тетради, стараясь не обращать внимания на то, что моя львица – чертова ревнивица и снова игнорирует меня. Но зайка, который прячется во мне, решает за меня, и внезапно я обнаруживаю, что все это время рисую сцену, где я стою на коленях, чтобы извиниться; у меня большие уши, а у нее – острые когти.

Показываю ей листок. Елена смотрит на доску, нарочно меня игнорируя, но потом все же переводит взгляд и хохочет, не в силах себя сдержать. Когда учитель обратил на нее внимание, она, закашлившись, извинилась. Нарисовав что-то на моем листке, она передала его обратно. Опускаю глаза: у себя на глазах она нарисовала слезы.

Хмурюсь. Не люблю, когда она плачет.

Расписываю о том, что случилось с готкой, чтобы не осталось недоразумений, и передаю ей. Она читает, но не реагирует и не возвращает мне листок.

Сдаюсь. Я сделал все, что мог.

* * *

Я сегодня еще не курил. Хватаю пачку сигарет и быстро закуриваю. Елена сидит у кровати в моей комнате, наблюдая как я, ссутулившись позади нее, смотрю телевизор.

– А-а! Воняет, – ворчит она.

Чешу ей спину пяткой. Она с улыбкой поворачивается, а, когда понимает, что это моя нога, с отвращением вскидывает голову.

– О! Ах ты, мерзавец! Иди прими душ, у тебя ноги воняют!

Я рассмеялся. Это неправда, у зайчиков ноги не воняют. Хватаю мобильник и отправляю ей сообщение.

«Пойдем со мной».

– Я уже с тобой. Ты не в себе?

Она не поняла. Снова пишу ей.

«Пойдем со мной в душ».

Она опустила глаза на экран. Вижу, как она яростно краснеет. Обожаю. Через секунду получаю разряд тока:

«Нет».

Вот черт. Я, по крайней мере, попытался.

Вздыхаю. Она слышала мой вздох, но игнорирует его.

«Тогда прими со мной ванну»…

Она краснеет вновь, но на этот раз не отвечает. Это возбуждает меня так же сильно, как и раздражает, но я не бросаю дело на полпути:

«Только мы с тобой, без всяких членов, клянусь. И в воде я тебя не увижу, если тебя это беспокоит. Только ванна, больше ничего. Это как спать, только в воде, да?»

Она читает и замирает, но не отвечает мне.

Давай, львица, я хочу, чтобы ты потерла мои ноги. Слегка улыбается, но все еще не отвечает. Встаю и подхожу к ней. Смотрю на ее затылок несколько мгновений и осторожно припадаю к нему губами. Она замирает, застывает, и я чувствую, как по ее коже бегут мурашки. Положив руку на ее щеку, целую. Слышу, как ее дыхание становится более неровным, пальцы сжимаются, а рот приоткрывается.

Она облизывает губы, и я поворачиваю к ней голову, чтобы поцеловать.

– Пожалуйста… – и вот я уже умоляю ее пойти со мной в ванну. – Прими со мной ванну, детка…

Она улыбается, кладет ладонь на мою голову и хвататет за волосы, а затем чуть поворачивается, чтобы поцеловать. Вскоре ее язык ласкает мой. Черт, как хорошо. Мне даже нужно немного ее осадить. Полегче, красавица, а то мой член не выдержит.

Львица слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Хорошо, что у меня плоский живот…

– Ты увидишь меня голой, а я этого не хочу, – говорит она.

– Ты увидишь меня голым, а я на сто процентов этого хочу, – отвечаю я.

Она смеется, но на самом деле не находит это смешным, я уверен.

– Только ванну? – робко спрашивает она.

Пытаюсь поймать ее взгляд, но она избегает меня.

Посмотрим, робкая львица.

– Да, всего лишь ванна, но больше не целуй меня так, иначе мой член встанет между нами. Я плохо контролирую его в твоем присутствии…

Она покраснела еще больше, но на этот раз действительно по-настоящему засмеялась. Так что же заставляет ее мучить меня? Люблю эту девушку.

* * *

Это самая долгая трапеза в моей жизни. Елена обещала, что мы примем ванну вечером, когда все будут спать. Кажется, будто секунды длятся часами.

Она сидит напротив и периодически бросает на меня веселые взгляды. Мой член поднимается и опускается, как лифт, вместе с ее взглядом. Я хочу ее, но не так, как раньше хотел других. Нет; я хочу слышать, как она стонет, хочу чувствовать, как она сжимается, хочу быть в ней и наблюдать за тем, как расширяются ее зрачки. О! Стоп, чувак, ты еще не на том уровне игры. Переспать с Еленой – это как добраться до финала видеоигры: есть определенные уровни сложности, и я боюсь, что у меня не будет нескольких жизней. Эта девчонка сожрет меня задолго до конца.

Во время еды родители разговаривают. Слушаю без лишних слов. Единственное, что у меня на уме, – это вода, ванна и Елена. И когда наконец наступает то самое время, отец заставляет меня убрать все со стола. Черт. Помогаю по-своему: сделанное наскоро – сделано плохо, как говорит Солис, – и сразу бегу наверх.

Где же моя львица? Уже ждет меня в горячей воде?

Захожу в ванную, но там никого нет. Иду в ее комнату – пусто. Получаю сообщение:

«Я сейчас приду… Жди меня».

Хорошо. Я жду.

* * *

В доме тишина. Вот уже почти два часа я жду, ходя кругами и выкуривая сигарету за сигаретой. Чищу зубы, думая о том, что Елена меня здорово провела, что не очень-то удивительно со стороны моей львицы. Тем лучше – завалюсь спать.

Вибрация мобильника, который я положил на край умывальника, заставила меня насторожиться.

«Прости… Маме очень хотелось поговорить. В общем, наполняй ванну, я иду…»

В голове все кружится. Выплевываю зубную пасту в раковину и наполняю ванну горячей водой. Добавляю гель для душа. Через несколько секунд образуется пена, которая начинает повсюду расползаться.

Когда ванна достаточно наполнена, срываю с себя одежду и залезаю в воду. Проходят долгие минуты, а львицы все нет, и на горизонте никого.

Нет, нет, она не может так поступить. Я хочу принять ванну с ней. Погружаюсь в воду. Даже не помню, когда в последний раз принимал ванну. Откидываю голову назад и закрываю глаза в ожидании появления Елены.

Спустя мгновение я услышал какой-то шорох. Моя львица застенчиво входит, вся закутанная в большое полотенце. Я вижу только ее плечи и лодыжки, а волосы перевязаны в высокий пучок, от которого мой член приподнимается. Ладно, успокойся!

– Закрой глаза… – шепчет она.

Я посмеялся, но повиновался. Откидываю голову на бортик, улыбаясь.

Улавливаю, что она выключила свет в комнате, и догадываюсь, что прямо сейчас она раздевается догола. При мысли о ней рядом со мной мой член снова вздрагивает. Пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом.

– Не открывай глаза!

– М-м-м.

Вода колыхнулась. Чувствую, как она мягко опускается в теплую воду передо мной. Убираю ноги, когда она касается их своими, и она замирает.

– Все нормально? – спрашиваю я.

– Нет, подожди.

– Елена… – бормочу я.

– Все в порядке. Не смотри на меня слишком пристально, ладно?

– Обещаю.

Открываю глаза. Из ее комнаты сквозь приоткрытую дверь льется рассеянный свет.

Поворачиваю голову к ней. Вижу только плечи и неуверенный взгляд. Она прекрасна…

Я мало что различаю, но с успехом дорисовываю в воображении.

По-моему, так даже лучше. Сажусь, чтобы дать ей больше места. Мы сидим в разных концах ванны, между нами – кран.

Она прикрыла грудь руками. Зачем она это делает?

– Перестань, нечего стесняться, – подбадриваю я.

– П… прости.

Она тихонько хихикает, и наступает полная тишина. Она слишком далеко. Эта ванна слишком большая. Я даже не касаюсь ее.

Играю с пеной, качаясь в ванной.

– Ой, нет, не намочи мои волосы!

Она напрягает свой голос, шепча, и это заставляет меня, засмеявшись, качнуться снова.

– Остановись, или я уйду!

– О нет. Иди сюда…

Протягиваю к ней руку. Она качает головой.

Как же мне надоело! Делаю движение вперед, выплескивая воду на пол, и хватаю ее за лодыжку. Тяну к себе, и Елена скользит, не в силах ничего сделать. Она пытается удержаться, хватаясь руками за края ванной, но я хватаю ее за руки. Еще до того, как она успела воспротивиться, я усаживаю ее промеж моих ног, спиной ко себе, но все еще достаточно далеко, чтобы не прислониться ко мне в тех местах, где явно этого делать не стоит.

– Тиг, ты меня пугаешь, прекрати, – говорит она.

Черт, я слишком тороплюсь. Ее голос дрожит.

Впиваюсь поцелуем в ее шею. Я хотел извиниться за такое нападение, но слова так и остались в голове.

Руками она снова прикрыла грудь.

Я просто хочу сказать ей, что она красива и ей не нужно себя прятать, но остаюсь безмолвным.

Отступаю немного назад, чтобы она не заметила, как напрягся мой член. Зайка вернулся наконец. Мне стыдно за мое возбуждение теперь, когда я знаю, что это может ее оттолкнуть.

Осторожно глажу ей спину. В моем жесте нет ничего сексуального, только нежность.

Ее кожа очень мягкая на ощупь. На ней не осталось ни одного синяка, даже те, что оставил тот ублюдок, исчезли.

Она расслабляется, но все еще не до конца. Мы потихоньку движемся вперед. Укротить львицу никогда не было просто, обычно получаешь удар когтями прежде, чем приблизишься к ней вплотную.

Не вижу ее лица, но надеюсь, что она наслаждается этим моментом так же, как и я.

– Тиг?

– М-м-м?

Черт, почему у меня вдруг такое напряжение?

Ее «Тиг» было очень подозрительным. Жду, не переставая водить руками по ее спине, плечам, талии. Она вздрагивает, когда я опускаюсь слишком низко, поэтому я сразу поднимаюсь выше.

– Обещай мне, что не выкинешь какую-нибудь глупость, – просит она через некоторое время.

– Что?

Снова тишина.

– Когда узнаешь, кто это сделал.

Мои ладони замирают на месте, и на секунду она задерживает дыхание, прежде чем чуть повернуться ко мне.

– Я…

Черт, опять не могу ничего сказать. В моей голове одновременно происходит множество всего. Когда я узнаю, кто это? Значит ли это, что она расскажет мне? Или что я его знаю?

Молчу. Когда она поворачивается ко мне лицом, мой член уже завял. Елена начинает рассказывать мне об этом парне, и волна отвращения вновь растет во мне. Она все еще прикрывает грудь руками. Мы пересекаемся взглядами.

– Тиган, пообещай, пожалуйста, – настаивает она.

Мотаю головой. Она хмурится, и вновь у нас конфликт интересов: она не хочет, чтобы я сидел в тюрьме, а мне плевать на последствия, лишь бы этот тип сполна получил за все, что сделал с ней.

Елена закрывает глаза, начиная прерывисто дышать.

– Ты и правда эгоист, – шепчет она, опустив голову.

Молчу, не отвечаю.

– Что ты собираешься делать? – допытывается она, поднимая на меня полные слез глаза.

Пожимаю плечами, поигрывая с пеной.

– Не знаю. А что бы ты хотела, чтобы я сделал? Отрезал ему член? Или чтобы я заставил его отсосать мне перед всей школой?

Она смеется, и от этого смеюсь уже я. Вода между нами колышется, и ее веселый взгляд успокаивает меня.

Но к чему я это? Мне повезло, что она не обиделась.

Ее смех превращается в хохот, а затем в плач.

– Но… Елена, прости, прости, это было гл… глу… – я вдруг замялся.

Я хотел бы взять ее на руки, но я голый, так что довольствуюсь просто взглядом.

– Перестань извиняться, – обрывает она.

Повисла тишина. Поливаю ее водой, отчего она слегка расслабляется и спрашивает:

– Поэтому ты не разговариваешь? Потому что иногда заикаешься?

Воспринимаю ее вопрос как неожиданный и очень язвительный удар хлыстом. Сижу, насупив брови. Ее бросает с темы на тему, проклятая львица.

– М-м-м… Поэтому тоже. Иногда просто не могу.

Она мило улыбается мне. В глубине души я знаю причину моей немоты: Майлерсы.

Солис сказала мне, что до того, как я переехал к ним, я разговаривал нормально и со всеми, без труда и безосновательного волнения. У меня сохранились только очень смутные воспоминания об этом. Майлерсы все испортили.

Даже не помню, как и когда я ушел от них, но очень рад тому, что больше никогда их не видел. Если бы я хотя бы знал, почему так трудно бороться с этим молчанием, возможно, смог бы побольше поговорить со своей львицей.

– Мне нравится, что ты разговариваешь со мной, а не с другими, – честно признается она.

Ее руки наконец-то расслабились. Давно пора. Сквозь пену вижу изгибы ее груди и умираю от желания положить поверх свои руки. Просто положить… Мне достаточно было просто представить это ощущение, чтобы дрожь пробежала по мне и снова пробудила мою промежность. Мой член превратился в огромную гору. Незаметно скольжу по нему руками. Не хватало еще, чтобы он высунулся сквозь пену, Елена бы тут же убежала.

Опускаюсь ниже в воду, чтобы скрыть его.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, помолчав.

Черт возьми, не так уж и незаметно, чувак!

– Ничего.

Она с улыбкой дует на пену между нами и все летит мне в лицо. Закрываю глаза, но не отпускаю член, который, похоже, наслаждается этим действием львицы.

Когда я снова открываю глаза, Елена уже покраснела как помидор, а ее взгляд направлен на мой пах: пена осела и открыла мои руки, скрывающие самое главное. Выпрямляюсь, понимая, что момент не может быть уже более неловким.

– Извини, – бормочу я.

Пена мягко возвращается на свое место, пока Елена смотрит куда-то в сторону, а ее лицо все еще окрашено стыдом.

– Ничего. Но я не поцеловала тебя, так что… – шепчет она.

– Я знаю, извини, но ты здесь… и… это так сложно.

К моему удивлению, она начинает хихикать.

– Настолько? – уточняет она.

Я расплылся в улыбке и кивнул головой.

– Извини… И, эм… Тебе плохо?

– Плохо? И да, и нет, это очень… неприятно.

Она снова напрягается, и я высвобождаю руку, чтобы брызнуть в нее водой. Она отвечает мне тем же. Ненадолго я увидел вынырнувшую грудь, но очень быстро она исчезла.

– А-а! Блин, Елена… Не двигайся… Я больше не могу.

– Можно все-таки тебя поцеловать?

На свой страх и риск, львица. Если ты ищешь провокации, ты её найдешь. Вот что я должен был ей сказать, но ни звука не сорвалось с моих губ – ее вопрос заставил меня замолчать.

Не дожидаясь ответа, она приближается, оказываясь меж моих ног, берет мое лицо в свои ладони и припадает к моим губам.

Мой член вот-вот взорвется. Сжимаю его руками, но его твердость удивляет меня самого.

Официально заявляю, что в присутствии Елены я ничего не контролирую.

Она не останавливается и продолжает со своей природной застенчивостью искать мой язык. Слегка кусает меня, и, как мне кажется, я перестаю дышать.

Ее лоб касается моего.

– Перестань… – шепчу я. – Я сейчас лопну, клянусь.

– Нет.

Во мне поднимается волна желания поднимается. Хватая ее за талию, я заставляю ее отступить и лечь. Через секунду я уже на ней.

Вода движется во все стороны, так резко, что со шлепком разливается на пол. Ее руки прижаты к моему торсу и мой член прижат к ней, а ее бедра – на моих. Дыши, парень.

Я никогда не был так близко к ней, так близко к хищнику.

Если сдвинусь хотя бы на сантиметр, войду в нее.

Глава 40

В ее взгляде все: страх, удивление, дерзость, желание. Но самое главное, там есть что-то вроде: «Черт, что за игры ты играешь?» Даже не знаю, что на меня нашло, видимо, я позволил своему члену взять ситуацию под контроль на долю секунды.

– Ты в порядке?

Почему я спрашиваю? Идиотский вопрос! Нет, это не так, я просто отреагировал, как взволнованный придурок.

Львица не спускает с меня глаз, плавно покачивая головой вверх и вниз. Ну, так что, ты в порядке?

Я хмурюсь. Она замирает. И я тоже, но это не мешает моему члену пульсировать так сильно, что, скорее всего, она чувствует, как он вибрирует.

Она обхватывает ногами мою талию и чувствую, как она скользит в воде, прижимая мой член к себе еще сильнее. Пришлось закрыть глаза, чтобы удержаться от желания войти в нее.

– Нет, не двигайся, – шепчу я.

Снова открываю глаза и вижу, как она улыбается мне, будто внезапно преисполнилась уверенностью, что она больше не боится ни меня, ни того, что она вызывает во мне.

Елена качает бедрами, несильно, совсем немного, но этого вполне достаточно, чтобы заставить меня стонать. Кажется, она контролирует каждую каплю моего удовольствия и волнения.

Она скользит снова, и я закрываю глаза и восстанавливаю дыхание, слыша ее хихиканье. Она смеется надо мной, или мне кажется?

– Елена, пожалуйста, прекрати, я…

Она движется еще интенсивнее и увереннее, будто точно знает, где прикоснуться и как. Рычу от удовольствия. Теперь она не злится, когда я усиливаю хватку и трусь о нее в ответ.

Она закрывает глаза, потом прикусывает губу и замирает. На ее лице читается зарождающееся веселье. Мое желание усиливается, и я ускоряюсь.

Мой член проходит по центру ее удовольствия сверху вниз. Она резко сжимает бедра, заставляя меня прижаться к ней. Едва опустившись ниже, я прикасаюсь к ней вновь.

Вода вокруг нас сильно колышется, а затем успокаивается. Она впивается ногтями в мой торс, немного скользит выше и, в конце концов, цепляется пальцами за мой затылок. Ее движения заставляют меня рычать еще сильнее. Мы приближаемся к границе, и, если мы ее перейдем, пути назад уже не будет.

Сопротивляться почти невозможно, мне следует остановиться, но желание слишком сильно. Как остановиться, если от волнения я потерял рассудок? Мы не прекращаем, и теперь я даже не понимаю, кто движется: я или она. Оба закрываем глаза. Воздуха не хватает, внутри – всепоглощающее желание, парализующее наш рассудок.

Она прижимается ко мне, вода вытекает из ванны, львица держится за меня, сохраняя равновесие. Не осмеливаюсь смотреть на нее, просто остаюсь неподвижным. Ее соблазнительные бедра покачиваются подо мной.

Елена, прекрати. Вдруг я кончу? Я очень боюсь потерять тебя…

Она резко притягивают меня к себе и прижимается своим ртом к моему. Я перестаю дышать.

Мне хочется как можно полнее насладиться тем, что она позволяет мне делать. Стону как девственник, но плевать. Единственное, что имеет значение – она рядом со мной, а я рядом с ней.

Она кусает мою губу и прижимается ко мне. Цепляюсь за край ванны, чтобы не поскользнуться, и во мне больше не остается сил, чтобы сдержаться. Я двигаюсь навстречу и хочу ее сильнее, чем когда-либо.

Наслаждаюсь каждым мгновением. Все наши прикосновения приближают непоправимое и усиливают мое желание опуститься на несколько сантиметров, чтобы кончить.

Она стонет, прижавшись к моему рту, а затем утыкается в мою шею.

Елена, пожалуйста…

Она двигается, повторяя мой ритм, и стон срывается с ее губ, когда напряжение моего члена мне уже сложно сдерживать. Ей нравится то, что мы делаем, ей определенно это нравится.

– Елена… Стой. Мы должны остановиться, – еле слышно шепчу я ей на ухо.

Больше не могу сдерживаться. Мы играем с огнем.

Последнее слишком неконтролируемое прикосновение бедрами заставляет нас замереть.

Останавливаюсь прямо там, где нас ждало удовольствие. Даже вода вокруг нас не мешает мне чувствовать, что она готова принять меня. Она так и сидит, уткнувшись в меня. Наше дыхание настолько прерывисто, что каждый вдох приближает нас к точке невозврата.

Успокаиваюсь, а вот мой член даже и не думает. Он все также испытывает страстное желание. Черт, я никогда так никого не хотел. Никогда. Продолжать становится болезненно, но не физически. В моем сознании все перевернулось: желание, необходимость, рассудок – ничто не способно победить.

Собираю все силы, пытаясь отступить, но Елена все еще прижимается ко мне.

Мне приходится пересиливать себя, чтобы не продолжить дальше.

– Елена… М-м-м…

Она шевелится еще. Нет, черт возьми, я сейчас…

– Нет, Елена…

Она движется еще дальше. Нет, Елена, не нужно…

– Остановись…

Дышу, пытаюсь бороться, и мой голос дрожит – я больше не могу. Она ничего не говорит, просто продолжает медленно продвигаться. Чувствую, что приближаюсь к границе удовольствия. Она узкая, влажная… Черт, это слишком, мне… стоит лишь чуть податься вперед, и я буду полностью в ней, но… Я не должен…

Елена снова шевельнулась.

– Постой. Постой… Елена, подожди, черт возьми!..

Она останавливается. Отстраняюсь, тихонько вынимая ту часть меня, которая уже успела войти.

Наши взгляды встречаются.

Скажи что-нибудь, парень, не оставляй все так.

– Я… я совсем не прикрыт.

Она приподнимает брови, потом быстро хмурится.

– Да… Прости. Я… забыла, – выдавливает она.

Не в силах говорить, нежно обнимаю ее.

Ничего страшного, львица.

Улыбаюсь ей и показываю глазами на комнату. Через мгновение выныриваю из воды вместе со своей гигантской битой. Елена рефлекторно отворачивается, и это меня устраивает.

Протягиваю руки, помогая ей выйти из ванны, и быстро даю ей полотенце. Она просит меня не уходить. Проводит руками по моей спине и прижимается ко мне, щекой к моему туловищу, и с нее на меня капают крупные капли. Мне нравится запах ее волос. Если бы я мог рисовать запахи, этот я бы нарисовал первым.

– Не смотри на меня, – приказывает она.

Отворачиваюсь, но сам смотрю в зеркало. Она прикрылась полотенцем, но я вижу достаточно, чтобы недоумевать, почему она не хочет ничего показывать: она великолепна, совершенна, красива, и все в ней именно так, как мне нравится.

Мы сидим какое-то время, а потом она встает и начинает рыться в шкафу у умывальника. Хватаю полотенце и быстро вытираюсь. В следующую секунду передо мной возникла Елена. Она приподнимается на цыпочках, чтобы поцеловать меня, и мои руки оказываются на ее щеках, а полотенце на полу. В конце концов, она прерывается, отстраняясь от моего рта и заглядывая мне прямо в глаза.

Что она…

– Я хочу этого, Тиг.

Я сглатываю. Я тоже хочу этого, как никогда, но не знаю, хорошая ли это затея.

Она снова целует меня, еще более жадно. Она прижимается ко мне и хватается за мой затылок, чтобы не дать мне отступить, а потом и ее полотенце падает к нашим ногам.

Мой член снова напряжен, готов и полон желания. Елена прижимается, заставляя меня издать стон, и мой разум отпускает ситуацию. Я слишком сильно этого хочу.

Хватаю ее за бедра, прижимаю к себе и разворачиваюсь, не переставая пытаться поймать язык, играющий с моими губами.

Одним толчком плеча открываю дверь и через мгновение сажаю львицу на кровать, исследуя ее снизу доверху. Сначала она кажется удивленной, а потом даже в темноте я замечаю, как на ее лице расцветает слабая улыбка.

Склоняюсь над ней, опираясь на локти. Она протягивает ладонь с зажатой в ней яркой квадратной упаковкой. Откуда она это взяла? Скрываю ту в своей ладони, а затем наклоняюсь над ней, чтобы поцеловать. Она не перестает меня удивлять. Ей очень хочется…

Открываю упаковку. Она смотрит на меня, но, когда я разворачиваю презерватив, отводит взгляд.

Швыряю разорванный квадратик на пол и проскальзываю между ее бедер. Подхватывая кончиками пальцев подбородок, целую ее. Мне нравится этот рот, и мои пальцы ощупывают ее изгибы, талию и бедра, а затем я слегка приподнимаюсь и вновь опускаюсь промеж ее ног, туда, куда меня влечет тепло.

Она влажная и мягкая. Кладу два пальца прямо там, на вход. Елена застонала и тут же слегка сжалась, будто ее осязание усилилось в десятки раз.

Нажимаю, несильно и осторожно, и с волнующей меня медлительностью мои пальцы входят в нее.

Тут же ее ногти впиваются в мою кожу, а челюсти сжимаются, и она стонет громче. Ее реакция воспламенила и поглотила меня полностью.

Двигаю внутри нее пальцами, сгибаю и осторожно выпрямляю.

Она пытается двинуть бедрами, но я мешаю ей и спускаюсь вниз, желая попробовать ее и узнать, какой у нее вкус. Просовываю голову между ее бедер, касаясь где только могу губами. Я хочу ее, всю, везде.

Мой язык исследует ее кожу везде где хочет.

– М-м-м…

Она стонет и хватается за мои татуированные плечи. Мои пальцы все еще в ней и вторят движениям моего языка, который пробует ее на вкус сверху донизу.

– Тиг…

Она стонет мое имя. Чувствую, как ее лоно сжимает мои пальцы. Останавливаясь на мгновение, я поднимаю голову, совсем немного, но достаточно, чтобы полюбоваться видом, который предстает передо мной: ее руки, протянутые ко мне, и идеально выпуклые груди. Выгнутая спина заставляет ее поднять голову, и она прикусывает губу, прикрыв глаза. Она великолепна.

Поднимаюсь, желая расцеловать эти груди. Елена хватает меня за волосы и не дает времени прижаться к груди: она обнимает и прижимает свои бедра ко мне, а пятки – к моим ягодицам.

Мой член находит путь, замирает у входа и очень медленно входит. Я заставляю ее стонать прямо мне в лицо.

Она такая тугая, что я уже чуть не кончаю. Ее рот оставляет мой в покое, и нос утыкается мне в шею. Продвигаюсь все глубже и замираю за десять секунд перед финалом.

Наше дыхание соединилось, сердце бьется прямо у меня в голове. Закрываю глаза и прижимаю ее к себе, проводя одной рукой по впадине ее выгнутой спины, а затем двигаюсь, заставляя ее стонать. Она сжимается, колеблется, больше не шевелится…

Прекращаю движения и позволяю остановиться и ей.

Проходит несколько секунд, а затем она очень мягко прижимается бедрами, заставляя меня то выходить, то входить всего на несколько миллиметров. Этого достаточно, чтобы я растворился и нашептывал губами ее имя.

Через несколько мгновений я уже не могу удержаться и вхожу глубже, потом еще раз, и еще, и на каждый она отвечала все более напряженным стоном. Больше не сдерживаюсь, двигаюсь в ней все глубже с каждой пульсацией моего сердца. Хочу чувствовать ее, хочу чувствовать, как она сжимается вокруг меня, хочу целовать ее, пока она позволяет мне заниматься с ней любовью.

Ищу ее губы, откидывая назад волосы, шепчу ее имя и целую. Снова погружаюсь в нее, и внезапно она с силой сжимается вокруг меня, не давая мне двигаться слишком быстро. Она навязывает мне свой ритм, и тогда, не имея возможности контролировать происходящее, я внезапно кончаю.

Елена стонет, впивается ногтями в мою спину, когтями, как львица, пока волна оргазма проходит вдоль моего позвоночника. Она сжимается, крепче прижимает меня к себе и утыкается мне в шею. Из меня вырывается рычание, дыхание обдает ее кожу там, где она нежнее всего – за ушами. Наслаждаюсь тем, что наконец смог освободиться, и освободился в ней. Моя львица.

* * *

Выхожу из ванной. Выкидываю презерватив в унитаз, чтобы никто его не обнаружил. Быстро надеваю трусы и возвращаюсь в ее комнату. Елена выскользнула из-под одеяла, чтобы прижаться ко мне и положить голову мне на плечо. Целую ее волосы и одной рукой ласкаю щеку, а другой – спину. Некоторое время мы молчим…

– Ты в порядке?

Слова срываются с моих губы сами по себе. Она не отвечает. Уже заснула?

– Да… все в порядке… а ты?

Смеюсь. Я-то в порядке, я уже это делал. На самом деле, нет. Размышляю, думая о том, что никогда по-настоящему не «занимался любовью».

– Да.

На мгновение снова наступает тишина.

– Мне немного больно, – вздыхает она.

Дерьмо. Абсолютно ничего другого не приходит в голову, кроме:

– Прости.

Она еще сильнее прижалась ко мне, не говоря больше ни слова. Этот жест успокаивает меня так сильно, что она даже не может и представить, насколько.

Чуть наклоняю голову и впиваюсь поцелуем в ее все еще влажные волосы, и наконец расслабляюсь. Пальцами медленно ласкаю ее, закрывая глаза, и ее дыхание затихает до такой степени, что я больше его не слышу.

Просто чувствую, как ее тело мягко дышит рядом с моим. Она выглядит безмятежной даже после того, что только что произошло. Кажется, она не жалеет.

К счастью, я уже знаю, что очень плохо переношу, когда она отталкивает меня. Я бы обиделся до смерти. Ее присутствие рядом даже лучше, чем косяк перед сном.

* * *

Иду в гостиную. Сегодня пятница, но я не пошел в школу. Миссис Майлерс не хочет меня вести, потому что Тристан ударил меня, и появился синяк, так что я остаюсь и занимаюсь уборкой.

Слышу телевизор в гостиной и вижу миссис Майлерс. Она сидит в кресле. Хочется кушать, я сегодня ничего не ел. Раз уж я стал послушным, может быть, я имею право на что-то.

Негромко стучу в дверь гостиной, потому что миссис Майлерс не любит, когда ее беспокоят. Она не слышит, поэтому я стучу громче.

– Что?

Пугаюсь, потому что она кричит, и больше не смею входить.

Стараюсь быть незаметным, но уже слишком поздно: она встает, и я слышу ее шаги, приближающиеся ко мне. Дверь внезапно открывается, и я отступаю.

– Что? Чего тебе еще?

Опускаю голову. Она пугает меня. Тристан сказал мне, что она дает пощечины сильнее, чем отец, когда злится.

– Говори, чего ты хочешь? Клянусь, если ты заставил меня встать просто так, тебе лучше бежать как можно быстрее, отсталый.

Не задерживаюсь. Я не могу говорить, когда она кричит на меня, и не потому, что я дурак, а из-за того, что она меня пугает.

– Черт возьми, проваливай! Ты меня бесишь! – ругается миссис Майлерс.

Сбегаю. Ладно, потом поем. Когда Тристан вернется из школы, может быть, мы сможем пообедать.

Быстро убегаю и прячусь в своей комнате. Между моей кроватью и стеной есть небольшой уголок, в котором я всегда прячусь, когда на меня кричат.

* * *

– Тиган, эй, отсталый!

Тристан вернулся из школы, и его мать дала нам пирожных, но Тристан прячет их у себя. Он велел мне пойти и нажаловаться матери, если я мужчина, но та меня слишком пугает. Не люблю ее и не хочу к ней ходить.

Смотрю, как Тристан ест пирожные.

Он мне тоже не нравится. Ненавижу его.

Почему мама оставила меня здесь? Почему она никогда не звонит, не узнает, как у меня дела?

– Почему ты никогда не разговариваешь? А, Тиган? – спросил Тристан.

У него полный рот. Отвратительно. Не отвечаю – не могу, я слишком зол на него. Всегда так: слова больше не выходят, сам не знаю, почему.

Тристан бросает мне кусок пирожного и тот падает на пол. Пялюсь на него. Я голоден, но не хочу его подбирать, потому что он скажет, что я его собака – потому что он хотел собаку, а не брата.

Раньше Тристан часто плакал. Сегодня он не плачет, потому что его отец больше не приходит в этот дом. Не знаю, почему он ушел, но лучше без него, потому что из-за него миссис Майлерс кричала, да и Тристан тоже, а еще он слишком пугал меня своим ремнем.

– Ешь, Тиган! – кричит мне Тристан.

Мне хочется заорать, что я не хочу, но моя глотка не реагирует. Меня это так бесит, что по щекам текут слезы. Тристан рассмеялся. Он смеется надо мной. Ненавижу его.

– Тиган – отсталый! Тиган – отсталый! – громко кричит он и швыряет мне еще кусочек. Смахиваю крошки и плачу.

– О! Не кричи так! – сказал Тристан, испугавшись.

Слышно, как его мать шагает по лестнице. Если мы еще раз закричим, она поднимется и накажет нас. Миссис Майлерс нас не бьет, а оставляет на морозе без одежды. Тристана часто наказывают, но он продолжает делать глупости.

– Тиган отсталый… Тиган отсталый… – прошептал Тристан.

Хватаю книги рядом с собой и бросаю их в него. Он смеется и бегает по комнате. Она шумно поднимется наверх. Он нарочно топает ногами.

Сильно толкаю его, когда он проходит мимо, и он падает. О нет! Слишком много шума.

Слышу шаги на лестнице. Хочу спрятаться, но Тристан хватает меня за руку и тянет. Он сильнее меня, а потому я падаю и ударяюсь. Пинаю его ногой, когда миссис Майлерс открывает дверь.

– О! Отсталый, во что ты играешь? Я уже говорила тебе не трогать брата!

– Он мне не брат, – нахожу в себе мужество ответить.

Она хватается за меня и кричит. Затыкаю уши, чтобы не слышать ее. Не люблю, когда она кричит, и не люблю, когда она прикасается ко мне.

Она выталкивает меня в коридор, а затем на лестницу, чтобы я поскорее спустился вниз. Нет, я не хочу быть наказанным. На улице идет снег, мне будет холодно.

– Снимай свитер и брюки! И туфли на этот раз тоже снимай.

Она все вырывает у меня из рук и тащит. Мне больно. Она распахивает дверь гостиной.

– Нет! Я НЕ ХОЧУ. Холодно!

– В следующий раз подумай, прежде чем бить его.

Она толкает меня, и я падаю в снег. Мне холодно и очень больно. Когда я встаю, чтобы подбежать к двери, она уже захлопывается.

Дрожу. Я стоял у стены все время, пока был снаружи, но все равно дрожал. Не могу остановиться, зубы стучат.

Тристан сказал мне, что если плакать, то останешься на улице дольше, так что я не буду плакать. Хочу есть.

Мне холодно. Но я не плачу.

* * *

Шестьдесят два, шестьдесят три, шестьдесят четыре…

– Тиг?

Голос Елены возвращает меня в реальность.

Вздыхаю и прекращаю отжиматься, чтобы встать и заглянуть в ее комнату. Елена все еще лежала, а я ушел в ванную, чтобы она не увидела слезы от еженощного кошмара с Майлерсами.

Смотрю на нее. Даже когда она только что проснулась, она красива. Нужно ценить этот момент. Мне нравится просыпаться рядом с ней, в ее постели. Да нет же!

Каждая ночь – дополнительный стресс, каждое пробуждение все больше погружает меня в ярость, которую я контролирую все меньше и меньше. Мне не нравится то, что я читаю во взгляде львицы: она, должно быть, думает, что я вне себя и что, возможно, это из-за нее. Но нет: меня, конечно, до предела напрягает, что она молчит, но я не знаю, как бы я был без нее сегодня.

Она мне дорога, ее мнение мне дорого, и ее поведение по отношению ко мне также дорого.

– Тебе это не нужно, ты и так прекрасно выглядишь… – робко произносит она.

Ей удается вызвать улыбку на моем придурковатом сонном лице.

Подхожу к ней и обнимаю. Уже скучаю по ее вкусу. Две маленькие ручки сразу обвиваются вокруг моей шеи. Хватаю ее за тонкую талию, которая тянется ко мне, не переставая пробовать на вкус ее кожу, и поднимаю ее. Ее ноги сами сплетаются вокруг меня. Она замирает, выпрямившись, и смотрит на меня. Ничего не говорит, но расплывается в улыбке, наблюдая за мной.

Снова пытаюсь ее поцеловать, но она отступает.

– Нет, нет. У тебя еще будет нарост в штанах, извращенец, – отмахнулась она.

Смеюсь. Для этого уже слишком поздно, красавица…

Она опускает глаза и хихикает. Ей доставляет удовольствие возбуждать меня, да?

Опускаю ее на пол.

– Все еще больно? – спрашиваю я.

Она хмурится, но не теряет улыбки. Мне это нравится.

– У меня везде в основном болячки…

– Ну что ты, львица, – усмехаюсь я.

Она пихает меня и целует. Нет никакой логики в том, что она только что сделала, но мне тоже нравится.

– Пойдем в душ? Мы еще не опаздываем на занятия…

Пойдем в душ? Я правильно расслышал «мы пойдем»?

Глава 41

Последний день занятий перед Днем Благодарения. Была бы моя воля, я бы остался дома с львицей, но Елена «слишком прилежная ученица» не хочет прогуливать даже последний урок. Вот зануда!

Уже несколько недель одно из ее предложений снова и снова вертится у меня в голове, но она маринует меня, как сельдь в банке, не переходя к действию. Когда она говорит: «Пойдем в душ», для меня это означает, что мы вместе идем в душ. Но нет, для нее это значит, что мы каждый по очереди принимаем душ.

Я пытался добиться своих целей, но с Еленой Хиллз вообще нет возможности ни о чем договориться. Она послала меня к черту, и с тех пор я моюсь один, как придурок. Ну, нет, не совсем один – с моим вставшим членом.

К счастью, мой внутренний зайчонок может воспользоваться моментами, когда отца нет поблизости, чтобы слиться в объятиях с львицей. Но я одержим тем образом: мы вдвоем под струей горячей воды – постоянно думаю об этом. Уже вижу, как мои руки скользят по ее изгибам, чувствую запах геля для душа, распространяющийся вокруг нас. Представляю себе ее ноги, пока она прижимается ко мне, и ее спину, прислоненную к стене.

– Мистер Доу!

Подскакиваю от неожиданности. Черт! Почему он так орет? Поднимаю голову и вижу передо мной учителя истории.

– Вы слышали хоть одно слово из того, что я только что сказал? Или сон кажется вам интереснее?

Мне очень хотелось ответить: «Тише, я ведь пытаюсь уснуть, придурок», но ничего не происходит, а я замер на месте. Он смотрит на меня, постукивая деревянной линейкой по своей ладони.

Какой же придурок… У Майлерсов было гораздо страшнее. Если он рассчитывает произвести на меня впечатление, то он ошибается.

– Очень хорошо! – добавляет он. – Идите сейчас же в секретариат и храпите там.

Пожимаю плечами. Раз уж меня так просят, не могу отказать.

Отодвигаю стул и, подхватывая сумку, ухожу с урока. Знаю, Елена будет злиться, но сегодня я не могу сделать ничего лучше.

В коридоре никого.

Запасная дверь широко открыта, и я прохожу на бейсбольное поле. Сажусь на трибунах и достаю сигарету. Пока дым поднимается к небу, набираю Елене сообщение:

«Встретимся после звонка».

Она сразу же отвечает мне:

«Ну и бунтарь! О тебе еще заговорят».

Смеюсь. Похоже, у меня тоже есть какая-то репутация. Утром на стоянке, пока я неторопливо курил сигарету, глядя на Елену с двумя незнакомыми мне телками, какая-то девчонка налетела на меня на полном ходу. Эта идиотка, похоже, считала ворон по дороге. Я чуть не проглотил из-за нее сигарету и выругался, в этом нет ничего страшного, я даже не оскорблял ее, но она зарыдала и убежала. Елена просто убила меня взглядом, как и все присутствовавшие девушки. Я не вернул ее только потому, что Елена предупредила меня в тачке: никаких подозрительных выходок в последний день перед Днем Благодарения, не нужно привлекать внимания. На что я возразил, что с моей рожей это будет не просто – и похоже, мое предсказание сбывается.

С трибун вижу, как несколько парней выбегают на поле. Скорее всего, ублюдок, которого я ищу, здесь. Сколько их там? Восемь. Очень много на одного. До нужного парня я могу так и не добраться, поэтому просто смотрю, как эти жирные придурки тренируются. Слышу, как они кричат и смеются.

– Чувак, это мое место, – слышу я через некоторое время.

Пока давлю сигарету, поднимаю глаза и замечаю парня чуть пониже. Я его уже видел, но где? Повисла тишина, пока он таращился на меня, потом устало вздохнул.

– Шутка. Мы ведь знакомы, правда, хилячок? – посмеивается он.

Он не носит форменную куртку, так что я запросто от него отделаюсь. Игнорирую его и, чтобы яснее дать понять, что мне все равно, просто наблюдаю за игроками на поле внизу.

– Эй, ответь мне! – бросает он.

Показываю ему средний палец, и кажется, ему это не нравится. Я уже видел его лицо. Может, в коридоре? Не знаю.

– Ты серьезно?

Очень серьезно, приятель. Убирайся, пока я не начистил тебе рожу, хотя ты и шире меня. Впиваюсь в него взглядом, и он хмурится. Я уверен, что видел эту морду раньше, но не помню где.

Вибрация мобильника напоминает мне о приказе не высовываться.

Сообщение от львицы:

«Звонок прозвенел, ты где?»

Черт, я и не заметил, как прошел час. Парень смотрит, как я встаю, и я чувствую, как он провожает меня взглядом.

Эта встреча подействовала мне на нервы. Львица прошла мимо меня. Подбегаю и пытаюсь догнать ее. Еще одно сообщение говорит мне, что она идет в туалет в крыле, где класс истории.

Открываю первую попавшуюся дверь. Там тьма народу, и мне приходится лавировать между хихикающими девчонками и парнями, которые смотрят на меня с недоверием или откровенно косо. Наконец замечаю львицу, которая заходит в женский туалет.

Жду поодаль у стены. Достаю мобильник, потому что не люблю стоять без дела. Социальные сети помогают скоротать время, но очень скоро громкий смех привлекает мое внимание. Он доносится из туалета, в котором моя львица. Какая-то телка приоткрыла дверь, и я увидел, что там происходит.

От увиденного тут же срываюсь с места: Елена плачет от насмешек других девчонок. Мгновенно достигаю двери и бесшумно вхожу. Три телки окружили львицу.

– Толстуха Хиллз все съела!

– Да… Члены всех парней в школе.

– Да пошла ты! – выплевывает Елена, отталкивая одну из них.

Но даже против баб ее никудышная сила не действует. Слезами тут тоже не поможешь.

– О! Не плачь, Хиллз, папа найдет тебе отличную трассу для карьерного роста!

Выбиваю дверь, и сначала меня видит Елена, а вскоре оборачиваются и все остальные.

Вижу, как телки бледнеют.

Елена бросается ко мне, и я вывожу ее, а после тут же ныряю обратно и защелкиваю дверь изнутри. Это заняло секунду, и мне не понадобится много времени, чтобы дать этим стервам понять, чтобы они никогда не смели нападать на мою львицу.

– Нет! Тиган! Тиган, открой!

Елена с криком колотит в дверь.

Три гарпии передо мной застыли в панике. Одна из них быстро осматривает окно в верхней части стены. Там решетки, это глупо.

Елена продолжает пытаться открыть дверь, но я не двигаюсь.

– Чего ты хочешь? Да мы просто шутили! – бормочет одна из них, плохо скрывая свой страх.

Пинаю ногой большую мусорную корзину рядом со мной. Все ее содержимое разлетается по полу. Одна из девушек зарыдала.

– Это ведь не мы нарисовали. Мы заметили одновременно с ней! – защищается другая.

Но о чем она?

В ответ на мой озадаченный взгляд она закрыла одну из кабинок. На двери нарисована телка, которая стоит на коленях и сосет у парня, а другие парни выстраиваются за ним в очередь. Под ней надпись: «Толстуха Хиллз все съела».

Нарисовано довольно плохо.

Стискиваю зубы. Елена больше не стучит в дверь, но мой мобильник не перестает вибрировать.

– Мы ничего не имеем против тебя, ясно? Мы… мы не хотим неприятностей, – шипит та, которая все это время молчала.

– Елена и я – одно целое.

Мне кажется, мой голос вызывает у них еще больший ужас, чем мои кулаки. Все трое мотают головой, и я слышу извинения, тихие всхлипывания и «отпусти нас». Пфф… напасть на Елену – это легко, но теперь помощи ждать неоткуда.

Бросаю на них последний взгляд. Рисунок выбил меня из колеи. Открываю дверь и замираю. Черт, директор. С секунду он наблюдает за девушками, в панике стоящими позади меня рядом с опрокинутым мусорным баком, а затем набрасывается меня, явно раздраженный:

– Тиган, что ты делаешь?

Его голос такой тихий, словно он хочет, чтобы слышал только я, но его прерывают три рыдающих телки, которые спешно сваливают. Елена стоит чуть позади отца, а за ее спиной, как мне показалось, собралась вся школа, как на спектакль.

Избегаю взглядов. Мне нужен воздух, и побыстрее.

– Нет. Ты пойдешь со мной. Обязательно нужно выбирать именно этот день, чтобы что-нибудь выкинуть… Что ты делаешь в женском туалете?

Отступаю назад и кивком указываю ему на рисунок. Вижу, как в его глазах вспыхивает ненависть. Он словно влепил себе огромную пощечину, поняв, что у его дочери здесь нет друзей.

– Елена, в мой кабинет, немедленно. И ты тоже, – холодно приказывает он, не спуская глаз с рисунка.

Ловлю дрожащую руку львицы. Она вся в слезах.

Люди расступаются на нашем пути, косятся, странно на нас смотрят. «Не нужно попадаться на глаза», – сказала утром львица.

Миссия провалена.

За спиной слышу, как отец говорит, что туалеты не работают до дальнейших распоряжений и все должны вернуться в класс.

Подойдя к секретарше, Елена убирает свою руку с моей, чтобы вытереть щеки.

– Что ты с ними сделал? – спрашивает она меня.

– Ничего.

– Почему они все плакали?

Они плакали? Все равно.

– Ты тоже плачешь… – невольно шепчу я.

Мне хотелось закричать.

Она избегает моего взгляда, и в следующую секунду все три девушки, о которых идет речь, приходят в сопровождении директора. Он делает нам знак войти, и все смотрят на его выражение лица.

– Елена и Тиган, ждите меня здесь, – приказывает отец. – Я сейчас к вам вернусь, – обращается он к кому-то в приемной.

И исчезает в своем кабинете вместе с тремя девушками, а я поднимаю голову и вижу ожидающего человека.

О дерьмо… Вдруг я понимаю, о чем говорил отец у входа в уборную. Этот жирный придурок Терри, мой надзиратель, выбрал именно этот день, чтобы сунуть свой нос. Это он удачно зашел.

– Так ты, мудак, теперь еще и в коллективном изнасиловании замешан? – усмехается он, напоминая о рисунке на двери.

Елена, стоящая рядом со мной, поднимает голову. Он смотрит на нее взглядом извращенца. Щелкаю пальцами, чтобы он прекратил. Пусть даже не думает меня задирать, тем более, сейчас и уж тем более с Еленой.

– Что? Она твоя девушка? – мерзко улыбается он.

Не отвечаю. Елена смотрит куда-то в сторону, явно собираясь разрыдаться. Этот придурок больше никаких эмоций и не вызывает в своих грязных джинсах и дырявой куртке. Не говоря о небритом лице и плешивой щетине вместо бороды.

– Я пришел посмотреть, хорошо ли ты себя ведешь, и узнал, что ты заперся в сортире с тремя шлюхами… Ну, видимо, ты развлекался.

С этими словами он подходит ближе. Чтобы не выходить из образа полного идиота, он даже отхлебнул дешевого виски.

– Хочешь получить максимум удовольствия перед тем, как отправишься в тюрьму? – усмехнулся он.

Вот гребаный идиот… Не обращай внимания, парень. Не обращай на него внимания!

– Вы закончили? От вас разит.

Упс… Стерва львица возвращается на сцену и показывает свои чары, секрет которых известен только ей. Я рассмеялся, а он, как ни в чем не бывало, окидывает ее взглядом, немного отступая.

– Кто он? – спросила львица.

Пожимаю плечами. Забей, детка.

– Не переживай, малышка, он немой. Лучше поговори с дядей Терри.

Елена рассмеялась ему в лицо. М-м-м… Эта дерзость напоминает мне ее в ванне. И вот она снова меня возбуждает.

Но если Терри в комнате, то нет никакой опасности, что мой член хоть как-то отреагирует.

– Со мной он разговаривает, – возразила моя дерзкая львица.

Терри широко раскрыл глаза.

– Значит, он тебя трахает? – спросил он.

Она покраснела от ярости.

– Я прошу вас держать язык за зубами в моем заведении, а тем более, когда вы обращаетесь к моей дочери, – отрезал директор, появившийся из ниоткуда.

О-о-о! Похоже, этот магический дар передается от отца к дочери!

Терри выпрямляется – он по-прежнему выглядит законченным придурком, – сглатывает слюну и, кажется, крепко сжимает ягодицы.

Дэниел бросает на него угрожающий взгляд и выводит трех девушек из кабинета.

– Я свяжусь с вашими родителями, юные леди, – сухо говорит он. – Елена, Тиган.

Она встает, я тоже, и мы входим в кабинет, оставляя Терри одного.

– Ладно, садитесь, – велит нам отец, закрывая за собой дверь.

Выглядит он неважно. Он занял место напротив нас в скрипучем кресле. Елена не смотрит на него, мне же все равно.

Я ни секунды не жалею обо всей этой истории с тремя телками. Они заслужили.

– Эти три девицы утверждали, что ты помешал им выйти из туалета и перевернул пинком мусорное ведро, чтобы напугать их. Это правда? – спросил он меня.

– Да.

Кажется, он удивился, когда я подал голос.

Так же, как и я, на самом деле. Я собирался просто кивнуть, как всегда, но слово вырвалось само собой.

Отец хмурится.

– Это все? – настаивает он.

Да, черт возьми. Я быстро киваю.

Он вздыхает и переводит взгляд на тихо плачущую рядом со мной львицу.

– Очень хорошо. Елена… – тихо обратился он к дочери.

Львица смотрит на свои крепко сжатые колени, роняя слезы.

– Елена, я хочу, чтобы ты объяснила мне, что происходит. Если над тобой издеваются, мы можем…

– Я не хочу об этом говорить! – резко отрезала она, не смея взглянуть на него.

– Все равно придется. Все это слишком серьезно.

Голос директора тихий и мягкий. Отец страдает из-за своей дочери, но ведет себя с ней, как полный придурок. Запускаю руку в волосы львицы, поглаживая ее по голове.

– Перестань рыдать… ведь я рядом.

Она отталкивает мою руку.

– Замолчи!

Вот стерва. Говорит мне, чтобы я замолчал?

– Оскорбляй меня хотя бы без слез, чтобы видеть, – говорю я.

– Оставь меня, Тиг! Сейчас не время!

Я хихикаю, а она злится. Обожаю.

Чтобы еще немного позлить ее, чмокаю в щеку.

– Да прекрати же, черт побери! – плачет она.

Хохочу и хлопаю ее по плечу. Она отталкивает меня и называет идиотом. Я видел, как она улыбнулась сквозь пряди волос, ведь она ничего не может предпринять против меня. Моя львица и ее зайка.

– Ладно… Вы закончили? – отрезал отец. – Елена, если бы рядом была твоя мать, она попросила бы тебя быть следить за языком, – закончил он.

Правда, давненько она этого не говорила.

– Елена, следи за языком! – резко бросаю я.

Отец смеется, но львица нет. Она смерила меня взглядом и вздохнула. Ну, хотя бы не плачет. Победа!

– Три ученицы, которых я опросил, не знают, кто нарисовал это в туалете, но я намерен это выяснить. Есть идеи?

Мотаю головой, пока Елена скрипит застенчивым «Нет». Отец делает глубокий вдох. Кажется, все это стоило ему гораздо больших усилий, чем он ожидал.

– Елена, можешь идти. Тиган, у нас встреча с твоим надзирателем, ежеквартальный визит, так что ты задержишься.

– Я подожду его здесь, – бросила львица.

– Нет, иди на занятия, пожалуйста. Дома поговорите, – приказал отец.

– Нет. Я подожду его здесь.

Он вздыхает и смотрит на меня. Я тут ни при чем, мужик, это твоя дочь, а не моя.

– В таком случае, жди в приемной.

Львица выходит из комнаты.

Входит Терри. Он похлопывает меня по голове и садится. Да кем он вообще себя возомнил? Даже отец и тот смотрит на него косо. Терри задел меня, но я не собираюсь доставлять ему удовольствия и не выкажу этого.

– Значит, он очень послушный? Вашей школе, наверное, не привыкать к таким мерзавцам?! – воскликнул Терри.

Директор моргнул и приклеил на лицо улыбку.

– Вот журнал посещаемости. Как видите, мистер Доу ни разу не прогулял. А вот выписка оценок. Их очень мало, но они обнадеживают, – бросил он, не удосужившись ответить на вопрос этого придурка.

Терри берет бумаги, протянутые мистером Дэниелом Хиллзом, директором-обманщиком, и быстро просматривает их. Этот придурок едва умеет читать, на секундочку.

– Ладно. А поведение? Не дерется?

– Нет, Тиган тише воды, ниже травы. Я бы не назвал его послушным, но он следует правилам внутреннего распорядка и указаниям учителей, – ответил ему Хиллз.

Терри кивает.

– И что это значит? Что он послушный? – настаивает он.

Дэниел бросает на меня взгляд. Да-да, Терри – законченный придурок.

– Да, можно сказать, послушный.

– Подозрительно. Наверное, он просто что-то задумал… Но пока вы его не спалите, я ничего не могу сделать. И, э-э… Я еще должен прийти к вам домой, но это слишком далеко для меня, так что мы сделаем это здесь: все в порядке?

– Ведет себя тихо, замкнут, но участвует в семейных мероприятиях. Вчера днем, например, играл на приставке с моим сыном, – пояснил отец.

Терри ковыряет в зубах грязным ногтем.

– А вы не боитесь оставлять с ним вашу дочь?

Я хмурюсь. Что это за пакостный вопрос?

Директору, кажется, понадобилось время для размышлений, а затем он говорит:

– Нет, совсем нет. Тиган довольно безразличен большую часть времени. Они ладят друг с другом, ничего необычного для молодых людей их возраста.

Терри вздохнул, сложил бумаги и сунул их во внутренний карман куртки.

– В твоих же интересах вести себя хорошо, придурок, понял? Если мне придется вернуться раньше, чем через три месяца, ты знаешь, где окажешься! – воскликнул он, подталкивая меня.

Убираю его руку со своего плеча и делаю вид, что мне плевать. Не переношу этого придурка.

Он снова дает мне подзатыльник, заставляя смотреть в пол.

– Думаю, он усвоил. Спасибо за визит и до свидания, – холодно отрезал отец.

Они пожимают руки, и Терри уходит, хлопнув дверью. Хиллз сел, вздохнув.

– Ну и сволочь… – сказал он.

Точно.

– Хорошо… В следующий раз, когда захочешь защитить честь моей дочери, не запирай никого в туалете. И не прижимай никого к стене.

К стене? Какой стене?

– Кого? – спрашиваю я.

Он хмурится.

– Девушка, не помню ее имени. Одета во все черное. Она вчера плакала, ты ее припер к стене после математики…

– Ах… – вздыхаю я.

– Полагаю, у тебя была веская причина… Это связано с рисунком в туалете? – догадывается он.

Киваю.

– Хорошо… Иди к Елене. Кстати, у вас есть наряды на День Благодарения?

– Да.

Он улыбается мне, и я ухожу. Елена ожидает в приемной одна. Сразу же вскакивает, когда я подхожу и обнимаю ее.

– Ты же не отправишься в тюрьму? – спрашивает она меня.

Смеюсь.

– Нет, пока нет.

Она улыбается, и мы сваливаем.

Урок уже давно начался, а мы только заходим в класс. Осталось всего двадцать минут, и мне это по душе.

Наконец раздался звонок, возвещающий о смене класса. Когда мы идем по коридору, в нем наступает полная тишина. Даже Софи заткнулась. Впрочем, у них с Еленой довольно холодные отношения: злобные взгляды и безмолвные оскорбления. Я рад, что Софи ей не подруга. Елена сегодня мало разговаривает. Этот идиотский рисунок испортил ей настроение, я это чувствую: она не такая яркая. Мне не нравится.

Когда заканчивается последний урок, Елена говорит, чтобы я возвращался один, ей нужно побыть еще пару часов на дополнительных занятиях – у меня же их нет в расписании.

Не могу оставить ее одну. Поэтому жду, пока она закончит.

Два гребаных часа? Это будет долго, черт побери.

Остается только курить.

Закуриваю одну, две, три, четыре сигареты, а потом они заканчиваются. Вот черт. Усердно жду, и наконец львица показывается в толпе. Она берет меня за руку, и мы идем к машине.

По дороге домой мы мало разговариваем.

Мне нравится смотреть на нее, когда она не обращает на меня внимания, пока сосредоточена на дороге. Быстро выхожу, чтобы она не заметила мой стояк.

Но все же у дома она обратила на него внимание.

– Что ты делаешь?

– М-м-м…

– М-м-м, что?

Улыбаюсь и прячу мой прибор.

– Мне не нравится, когда ты так улыбаешься. Слишком подозрительно.

– Серьезно…

Она рассмеялась, и в следующую секунду мы зашли в дом.

Глава 42

Едва мы входим внутрь, как нас встречает запах еды. Переглядываемся с Еленой. Уже что, пять часов вечера? Мать, кажется, готовит.

– Елена, это ты? Ты забрала Чева с учебы?

Львица делает большие глаза. Она приглушенно бормочет: «О, черт…» и срывается с места. Дверь захлопнулась, и передо мной предстает мать в фартуке, с измазанным мукой лицом и кухонным полотенцем в руках.

– О! Тиган, это ты? Проходи. Ты голоден?

Еще как голоден, да и пахнет очень вкусно. Она делает мне знак следовать за ней на кухню.

Блин, тут ремонт что ли?.. Чем она занимается? Везде еда.

– Я могла бы заказать что-нибудь на День Благодарения, но ничто не сравнится с домашней индейкой, правда?

Без понятия. Я ел ее только один раз, и то у Солис, а она не очень хорошо готовит.

– Садись, будешь дегустировать, – добавила мать.

Улыбка растягивает мои губы. Дегустировать – это мое. На секунду мне показалось, что она хочет, чтобы я помог ей приготовить еду. Об этом и речи быть не может.

* * *

– Отлично, ты здорово справляешься, Тиган. Можно подумать, ты всю жизнь этим занимался! – воскликнула мать с широкой улыбкой.

Черт возьми, я как новобранец.

Я переделал кучу отвратительных вещей и теперь чищу уже шестую картошку для пюре. Ее фраза: «ну вот поел, пора работать» осталась у меня в голове, но я не решился послать ее к черту, как поступил бы в обычное время. Она скорчила усталую мину. Мать и правда много потрудилась, чтобы все было идеально. Елена переняла это от нее, теперь я это заметил. Эти девчонки весьма решительны.

– А вот и мы!

Появилась Елена с братом. Она весело на меня смотрит на меня и хихикает.

– Развлекаешься, Тиг? – спросила она меня.

Показываю ей средний палец, не выпуская картошку из рук.

– Идиот… – бормочет она.

– Елена! Следи за языком! – делает замечание мать.

Разражаюсь смехом, львица тоже.

– Елена, хочешь быть моим дегустатором? – спросила мать.

Лицо моей львицы побледнело не так сильно, как мое. Есть для нее сложнее, но, в конце концов, она все-таки согласилась.

Мать, кажется, рада видеть, как она ест. Через мгновение львица обнаруживает, что чистит овощи, точно так же, как и я.

* * *

Наконец освободившись, мы оставили мать на кухне. Эстафету перехватил Дэниел.

Нам приказали идти готовиться, пока не пришли гости. Львица быстренько приняла душ, в который я, к сожалению, не был приглашен. Понимаю, что это чертов рисунок в туалете приостановил ее прогресс и погрузил в плохое состояние. Она сегодня была не очень тактична и даже не поцеловала меня. Зачем на мне все вымещать? Поди пойми. Ни разу, выходя из душа, я не замечал и намека на желание поцеловаться, но я могу хотя бы помечтать. Так и помереть недолго.

Хватаю первое попавшееся полотенце и заворачиваюсь в него. Вот и все, настал момент, который наверняка меня прикончит: я надену гребаный костюм пингвина. Единственное, что меня мотивирует, – это моя львица: если я не надену эту дрянь, она не наденет платье, которое я для нее выбрал.

Я ни за что на свете не упущу такого шанса. Даже готов быть смешным: татуировкам и костюму никогда не быть вместе, но таково желание львицы.

Вхожу в свою комнату, надеваю чистые трусы и замираю перед сумкой из магазина, в которой лежит то, что навсегда запятнает гордость паренька из Куинса. Если Бенито когда-нибудь узнает об этом, мне конец.

Первыми хватаю брюки. Они шикарно подчеркивают мою задницу, как-то удлиняют ноги, но яйцам, кажется, катастрофически не хватает места. И это не по моей воле.

Не застегивая брюки, хватаю рубашку, выбранную львицей. До сих пор в голове ее фраза: «Она приталенная, все увидят твои мускулы».

Что за чушь! Кого волнует, мускулистый я или нет, серьезно? Надеваю ее, затем снимаю, потому что забыл надеть под нее белую майку. Мне не нравится, когда видно татуировки. Что, влезаю в это дерьмо? Нет, это слишком тупо.

Теперь пиджак. Черт побери, как тесно! Вообще не нравится, едва могу пошевелиться.

Ей повезло, что я ее обожаю, эту стерву-львицу. Я бы не пошел на такое ради кого-либо другого на Земле.

Ладно, теперь галстук… Черт, нет.

– Справляешься? – вдруг слышу за спиной.

Да, конечно, я всю жизнь этим занимался, Елена.

Поворачиваюсь и замираю как вкопанный. Она более чем красива: она просто великолепна.

И это зеленое платье как раз под цвет ее глаз.

Она наблюдает за мной так же, как и я за ней. Чуть приоткрыла рот. Черт, ей не нравится? Что с ней?

– Что? – спрашиваю я.

Она едва заметно вздрагивает, словно возвращаясь к реальности.

– Ничего… ты… а галстук?

Нет! В следующую секунду движением головы повторяю свою мысль. Львица хмурится.

– Ты издеваешься надо мной? Рубашку надо заправить в брюки, ты выглядишь неряшливо!

Вздыхаю и поднимаю руки. Давай, львица, наслаждайся…

Елена, хихикая, подхватывает нижнюю часть рубашки и начинает запихивать ее мне в брюки. О, блин… Закрываю глаза и поднимаю лицо к потолку. Сосредоточься на другом, а не на том, что ее маленькие руки касаются тебя, трепещут и возбуждают, чувак.

– Тиг, ты еще не…

Слишком поздно. Эти слишком зауженные брюки не могут скрыть совершенно ничего.

Львица хихикнула. Похоже, ее забавляет, как я на нее реагирую. Впиваюсь в нее взглядом. Она застегивает мне ширинку и пуговицу, а затем немного натягивает рубашку. Ее пальцы остаются там.

На несколько секунд наступает тишина, затем она шепчет:

– Вот и славно.

Я сглатывает. Сейчас я особенно готов кончить.

Она медленно поворачивается ко мне спиной.

– Ты можешь застегнуть мне платье? – просит она.

Опускаю глаза, переходя от ее простой, но красивой прически к ее голой спине. Сопротивляйся, парень, а то ты ей все испортишь.

Осторожно беру молнию одной рукой, а платье другой и медленно застегиваю. Черт, она без лифчика? Она убьет меня. Ощупываю ее кожу, поднимаясь выше, и вижу, как она вздрагивает и покрывается мурашками. Она не может отрицать, что каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, она электризуется так же, как и я. В данный момент я весь превратился в «стояк», и ничего больше. Смогу ли я ходить? Штаны слишком туго обтягивают. Только и видно, что мой член.

Львица поворачивается ко мне, а вдалеке слышится звонок входной двери.

Черт, нам придется спуститься вниз.

– Дай мне свой галстук, – сказала мне Елена.

– Нет, – покачал головой я.

Она вздыхает и идет за ним сама. Даже не успеваю среагировать, как она уже просовывает галстук под воротник рубашки.

Не знаю, что она делает, но через мгновение опять появляется парень, который хочет трахаться. Улыбка на ее губах и румянец на щеках сообщают, что она в восторге.

Да, видеть меня разодетым так, будто я ограбил магазин одежды в Куинсе, ей определенно нравится. Надо запомнить.

– Идем? – зовет она меня.

И она уходит.

– Елена, подожди…

Она останавливается и поворачивается ко мне. Подхожу к ней и целомудренно обнимаю.

– Ты великолепна, моя львица…

Она моргает. На секунду мне кажется, что она вот-вот заплачет, но она с силой обнимает меня, а затем тянет меня прочь за руку.

Покидаем комнату. Обязательный комплект для выживания на вечер лежит у меня в карманах: мобильник, сигарета и зажигалка. В любом случае, я еще два дня назад решил, что буду просто есть и все. Пусть львица делает, что захочет, а я этого семейного «праздника» долго не вынесу. Делаю это только ради Елены, потому что мне нравится видеть ее редкую улыбку.

Лестница быстро заканчивается – слишком быстро, – и мы попадаем в прихожую перед гостиной, куда зашли мы с Солис в первый день моего пребывания здесь.

Когда думаю об этом, кажется, что это уже ужасно далеко.

Но меня охватывает какое-то чувство вины. Нет, нет, брось, парень. Солис лучше без тебя и твоих дурацких выходок.

Елена останавливается в прихожей. Что с ней?

– Прогуляем День Благодарения? – шепчу я ей на ухо.

– Нет… Мама старалась, – со смешком пробормотала она.

Черт возьми. На секунду мне показалось, что она вот-вот скажет: «Пойдем уже выпьем!». Было бы слишком хорошо.

Львица проводит ладонями по платью, словно разглаживая его, и облегченно вздыхает. Хлопаю ее по плечу.

– Эй, ты просто красотка, – говорю я.

Уф. На этот раз уже ничто не может скрыть стояк. Она бросает на меня сияющий взгляд.

– Да… Ты тоже очень красивый, – парирует она.

Я смеюсь. Вот стерва.

– Тиган? Елена? Это вы? – кричит мать из гостиной.

Черт, мы спалились. Обмениваемся последними взглядами, изучая друг друга сверху донизу. Да, мы хорошо одеты, прямо как придурки. Но все для благого дела.

Засовываю руки в карманы пиджака и иду за львицей. Она заходит раньше меня, позволяя мне наблюдать, как двигается под платьем ее задница.

Хорошо, что эта штука не слишком обтягивающая, иначе я бы весь вечер просидел со стояком, что в таких штанах явно не рекомендуется.

Елена останавливается, и я тоже. Замираю чуть позади нее.

Поднимаю глаза на немногих присутствующих, наблюдающих за нами. Полная тишина. Все взгляды устремлены на нас, по комнате разливается жуткая духота.

– У-у-у-ух ты! Дети, вы великолепны, – выдыхает мать.

Отец тоже оглядывает нас, словно мы только что взломали дверь в его гостиную.

Софи наблюдает за нами: в такие моменты я рад своей природной дерзости. На самом деле не знаю, что именно заставило ее так открыть рот: наряд львицы или мой.

– О! Тиган, ты не знаешь мистера Вуда, – перебивает меня мать.

Она показывает мне мужика с холодной улыбкой в точно таком же уродливом костюме, как мой. Он встает и подходит ко мне, протягивая руку. Мне не нравится его лицо.

– Добрый вечер, молодой человек, я Эндрю Вуд, отец Софи. С ней вы уже знакомы, не так ли? – представился он.

Елена толкает меня локтем, и я пожимаю ему руку, очень быстро. Он уставился на меня, точно ожидая ответа.

Остаюсь недвижим.

– Молодой человек, вы что, язык проглотили? – настаивает он.

– Он не может вам ответить, – отрезает львица.

Она вежливая, но дерзкая. Если она будет так себя вести во время всей трапезы, мне понравится этот вечер.

– Ах, вот оно что. Но Софи сказала, что вы с ним много говорили, – добавляет мужик.

Львица любезно улыбается, но я чувствую ее сильное желание послать его к черту.

– Со мной он разговаривает, верно… – бормочет Елена.

Мужчина оглядел ее сверху вниз и выдавил из себя вежливую улыбку. Он начинает меня бесить. Мне не нравится ни его рожа, ни его стиль.

Взгляд Вуда устремился на меня. Он смотрит на мою шею, там, где видно татуировки. Кажется, ему совсем не нравится то, что он видит.

– Значит, вы разговариваете, но при этом весьма избирательны, верно? – интересуется он.

Никакого ответа с моей стороны. К счастью, мать встает между нами с бокалами, потому что заметно, что я вот-вот выкину что-нибудь совсем глупое – например, плюну ему в лицо.

– Эндрю, не выпьете шампанского? Оно прямо из Франции, – предложила она.

Он согласился, натянув еще одну фальшивую улыбку. Мать протягивает бокал и мне.

– Это или пиво наедине с Дэниелом. Выбирай… – прошептала она.

Я рассмеялся. Значит, она нас спалила?

Встречаю взгляд отца, не переставая улыбаться. Тот поднимает свой бокал в мою сторону, и я делаю то же самое.

Львица берет только яблочный сок, а Софи, похоже, не прочь выпить: одним глотком опустошает половину бокала. Может быть, это будет забавно.

Пользуюсь разговором между Еленой, ее родителями и отцом сумасшедшей Софи, чтобы удалиться. Отступаю, прям как во время войны, и засовываю руку в карман, в котором лежат сигареты. Пересекаю комнату и прохожу в столовую. Стол уже накрыт. Мать сделала все на высшем уровне, как в самом шикарном ресторане. Не могу дождаться, когда мы закончим, тогда я смогу наконец пойти наверх и улечься перед телевизором.

Незаметно выхожу в сад с бокалом шампанского. Жуть как холодно, но все равно это лучше, чем терпеть громкий смех татуированной Софи и излишнее внимание к моему наряду.

Ставлю бокал на землю и несколько раз щелкаю зажигалкой, прикрывая ее от ветра. С трудом курю, пока сигарета неожиданно не выскакивает из моих губ. Софи улыбается мне своими чересчур белыми зубами, поднося мою сигарету к губам.

– Спасибо, – благодарит она, подмигнув.

Нахмуриваюсь. Она серьезно? Если она продолжит, то полетит в стену. Насколько я зайка с львицей, настолько я остаюсь уличным хулиганом с любой другой бабой.

– Через несколько дней в школе будет бал в честь Дня Благодарения. Елена никогда туда не ходит, но ты ведь мог бы пойти со мной, не так ли?

Пфф… даже с Еленой я бы на такое дерьмо не пошел. Я что, на балы, по-твоему, хожу?

– Холодно, не передашь мне куртку? – добавляет она.

Конечно, нет, идиотка.

Вместо этого вырываю у нее сигарету из пальцев, делаю затяжку и выдуваю дым прямо ей в лицо. Она хихикает и отступает, но не останавливается. Хватается за кончик моего галстука, затем кладет руку мне на брюки.

– Значит, у вас с Еленой все…

Ее пальцы продолжают скользить и добираются до пуговицы брюк.

– …серьезно? – заканчивает она.

Она смотрит на меня, не моргая. Эта сумасшедшая хочет меня.

Хватаю ее руку и, не очень-то этого желая, скручиваю запястье. Ее взгляд совершенно изменился. Она замирает, глядя мне прямо в глаза. Ее плохо скрываемое желание исчезло, и вот теперь она меня боится.

– Не трогай меня.

Она распахивает рот при звуке моего голоса. Говорю с ней резко и властно. Эта сумасшедшая вытаращила на меня глаза, и то, что она осмеливается подойти и пытаться соблазнить меня за спиной моей львицы, приводит меня в бешенство.

– Ты делаешь мне больно, прекрати, – пискнула она.

Она смотрит на меня, но ее дерзость лишь скрывает желание сбежать. Когда Елена идет на конфротацию, она делает это по-настоящему, не шелохнувшись, не пугаясь и не задумываясь. Она просто такая, какая есть. Софи никогда с ней не сравнится.

С силой дергаю за запястье. Она выронила свой бокал, и тот разбился у наших ног. Приближаю свой рот к ее уху, чтобы быть уверенным, что она меня хорошо слышит. Фу, от нее воняет духами.

– Да… У нас с Еленой все серьезно, Софи.

Чувствую, как она застывает, и мне даже кажется, что она перестала дышать. Отталкиваю ее и наконец отпускаю запястье. Растирая его, она морщится.

– Что ты в ней нашел, в этой жирной корове? – выплевывает она.

Вздыхаю и делаю пару шагов в сторону, стараясь не обращать на нее внимания. Брось, парень, она чокнутая.

– Эй! Я с тобой разговариваю!

Бросаю на нее косой взгляд и поднимаю средний палец. Пусть убирается отсюда. Она смотрит на меня секунду и наконец уходит. Тянусь за сигаретой.

– Кстати…

Опять она?

– Тебе понравилась моя футболка? – спросила она меня.

Смотрю на нее с непониманием. Ее футболка? Какая футболка?

– Ну, помнишь: «Я сирота-засранец», – хихикает она.

Что? Так это была она? И правда, в тот вечер она ужинала здесь. И это из-за нее я припер Елену к стенке. Проклятая сучка.

Но почему Елена ничего не сказала, черт возьми?

В бешенстве швыряю сигарету на землю и быстро приближаюсь к Софи. Та сразу отступает. Я изобью ее дома или рядом с домом – мне уже все равно. Быстро иду за ней вслед, пока она пересекает столовую. Чувствую, что ей все еще страшно. Ей не следовало меня так провоцировать, она не знает, насколько мне плевать на набитый деньгами кошелек ее отца.

Мой дерьмовый костюм сковывает движения, поэтому дурочка Софи запрыгнула в гостиную раньше, чем я успел схватить ее за волосы.

Вхожу в маленькую гостиную, и первое, что я вижу, заставляет мое сердце взорваться. Какой-то парень обнимает мою львицу. Он стоит ко мне спиной, но, кажется, он нашего возраста. Елена встречает мой взгляд, и я читаю в нем много чего, но это совершенно не важно, ведь все, что я вижу, так это то, что они стоят слишком близко друг к другу, и мне это совсем не нравится. Она избегает моего взгляда, и его взгляда тоже. Затем он поворачивается к Софи.

– О! Ты все-таки пришел, кузен! – восклицает та, обезумев от радости.

Елена быстро улыбается и немного отступает назад, все еще глядя себе под ноги. Парень, двоюродный брат Софи, рассматривает меня. Отворачиваюсь от львицы, мгновенно закипая от ярости. Никто другой не смеет ее трогать, черт побери.

Смотрю на парня и узнаю его. Мы уже встречались сегодня.

– А-а! Тиган, вот и ты. Это Джейсон Дэш, кузен Софи.

Парень подходит ко мне с улыбкой, такой же белозубой, как у Софи. Он протягивает мне руку, которую я игнорирую. Не смей прикасаться к львице, чувак.

– Так это ты? Мы сегодня виделись на трибуне, не так ли?

Он машет пустой рукой, и его улыбка быстро исчезает.

– Приятно познакомиться, Елена много о тебе рассказывала, знаешь ли, – добавляет он.

Мне не нравится его тон. Мне не нравится этот парень.

Игнорирую его, впиваясь взглядом в лицо Елены. Почему она никогда не рассказывала мне об этом парне? Она уворачивается и, кажется, рада, что мать просит ее помочь на кухне. Они обе ушли, а следом и Софи. Итак, я наедине с остальными: директором, отцом Софи, Чеви и тем парнем, чье имя я тут же забыл.

– Пива, Тиган? – спрашивает отец.

Киваю, но, честно говоря, у меня только одно желание: свалить и поговорить с львицей. Беседа идет полным ходом.

Проходит мгновение, достаточное, чтобы опустошить половину бокала пива. Их разговор просто фон. Я едва его слышу и мне все равно. Мне нужно поразмыслить о том, что может быть между львицей и этим парнем.

– Господа, пожалуйста, пройдемте в столовую, – приглашает мать, показавшись в гостиной.

Я встаю первым. Елена заходит, не заметив меня, и бросает взгляд на парня. Черт, она меня убивает.

Мать указывает мне место, и все рассаживаются. Мой разум снова уносится далеко отсюда. Елена помогает матери, то и дело бегая на кухню.

Мои нервы на пределе. Предпочитаю пялиться на свою, пока еще пустую, тарелку, чем участвовать в обсуждении. Единственная причина, по которой я все еще здесь – просто потому, что я не хочу, чтобы Елена забыла обо мне. Мне кажется, что в ее жизни есть еще один парень. Парень, о котором я никогда не слышал. Почему?

Я тогда кто? Просто затычка?

– Тиган?

Поднимаю глаза. Отец смотрит на меня, притягивая взгляды всех.

– Все в порядке? – спрашивает он.

Нет. Твоя дочь сводит меня с ума. Игнорирую его.

Подаются горячие блюда. Стол полностью укомплектован. Елены рядом со мной нет, ее место заняла Софи. Черт возьми, моя львица сидит рядом с придурком, уткнувшись носом в его тарелку. Меня это так бесит, что я вынужден заставить себя сдерживать дыхание. Сглатываю слюну и в ярости качаю головой. Не собираюсь участвовать ни в каких разговорах, не собираюсь даже кивать, вообще ничего не собираюсь делать. В зоне моей видимости только она и он.

Очень скоро моя тарелка наполнилась, но я уже не хочу есть. Львица тоже не притронулась к еде. Тот придурок рядом с ней ест, болтает, смеется и время от времени как-то странно на меня смотрит. Уже довольно продолжительное время сдерживаю себя, не понимая, что мешает мне перелезть через стол и навалять ему. Наверное, поводок, которым львица обмотала мой член.

– Тиган, верно? Какого происхождения твое имя?

Поднимаю глаза. Ублюдок обращается ко мне, и все ждут моей реакции. Чувствую, как все на меня смотрят. Гляжу на него в ответ, он улыбается, как типичный маменькин сынок.

– Это ирландское имя! Означает «поэт»! – выкладывает малыш.

Спасибо, малыш…

Его ответ инициирует дискуссию о том, что означают имена, я же неподвижно смотрю на типа, который наклоняется к моей львице и что-то шепчет ей на ухо. На некоторое время она замирает, а затем выдает улыбку.

Он кивает мне, и я вижу, как его рука лезет под стол. Елена напрягается и краснеет, точно так же, как когда я слишком близко к ней, и она чувствует мой член.

Сукин с…

Стискиваю зубы в попытках контролировать свое дыхание и биение сердца, но в моей голове уже полный бардак, и я ничего не могу с этим поделать.

Ноги лихорадочно дергаются под столом, мне слишком жарко. Нужен косяк, только посильнее. Успокойся, парень, борись, черт возьми! Он провоцирует тебя, он знает, что ты ее любишь…

Мне трудно дышать, нужно уйти, иначе это плохо закончится. Швыряю столовые приборы в тарелку и ухожу. Быстро улавливаю, что мой стул падает, но если я повернусь, то разорву этого парня, а это не входит в мои планы. Я должен убить того бейсболиста, а не этого придурка.

– Тиган?

Не обращаю внимания на отца и смываюсь в прихожую, по пути ослабляя галстук. Добираюсь до входной двери и открываю ее, желая сбежать от собственной ярости. Я хотя бы пытаюсь.

Оказываюсь посреди двора. Хочется уйти через калитку. Успокойся, парень!

Достаю сигарету, пытаясь зажечь ее дрожащими от ненависти руками. Через две слишком долгих секунды она загорается. Втягиваю струйку дыма, которая заклубилась глубоко в горле. Я на грани взрыва, даже холод не может успокоить мою ярость. Пока Елена не скажет мне, что происходит, я не успокоюсь.

– У тебя не найдется сигаретки, чувак? Кстати, в начале учебного года, ты повредил мою машину…

Этот парень самоубийца? Мой затуманенный яростью разум вернулся на несколько недель назад: в тот день я поругался с Солис и поцарапал дверцу его тачки. Так вот почему рожа этого придурка мне знакома!

– Но я думаю, что провести вечер, глядя на твою девушку, гораздо лучше, чем навалять тебе, да?

Быстро поворачиваю голову к нему.

– А-а! Знаешь, школа говорит, что вы вместе… Но я не могу в это поверить. Как она могла влюбиться в парня вроде тебя? Тем более, что мы с ней уже давно. Я удивлен, что она не все рассказывала тебе обо мне, правда… – он покачал головой.

Дыши, Тиг, не бей его. Ни его, ни ее.

– Черт побери, к тому же она так хороша в этом платье.

У меня только одно желание – ударить его…

Вскрикиваю, когда бью его в челюсть, а потом в живот. Он перестает дышать и падает на одно колено. Замечаю, что он передумал играть со мной, и на этот раз мне удается себя сдержать.

Сжимаю кулаки, подавляю внутреннюю ярость и отступаю вместо того, чтобы пнуть его в висок.

– Быстро же, сволочь… – выдохнул он, еле приподнимаясь.

– Джейсон?

Выходит Софи.

Ухожу, едва не выбивая дверь.

Глава 43

У меня на глазах появились слезы, но это не из-за холода, что щиплет мне кожу. Быстро протираю лицо. Я очень зол и у меня не получается взять себя в руки, но я должен вести себя как мужчина, черт побери.

На ходу закуриваю еще одну сигарету. Даже не знаю, куда иду, мне просто нужно успокоиться, собраться с мыслями и освободиться от гнева.

Мобильник не перестает вибрировать в кармане. Не обращаю внимания, понимая, что они все, должно быть, ищут меня, но я не хочу никого видеть.

Сначала мне в голову приходит мысль пойти к Солис, но вскоре отбрасываю ее. Она убьет меня за то, что я покинул семейное торжество. К тому же после нашей последней ссоры я не осмелюсь к ней заявиться. Может, Бенито? Нет, он вынесет мне мозг.

Затягиваюсь, пока слезы бесконтрольно катятся по щекам. В очередной раз осознаю, что в моей жизни нет ничего, вернее, никого. Без львицы у меня никого нет. И сегодня я понял, что у меня есть конкурент. Я не из тех, кто заранее чувствует себя побежденным. Елена и этот Джейсон? Что-то здесь не сходится.

Не знаю, как поступить. Если бы у меня была чертова семья, может быть, она бы научила меня, что делать, кроме как барахтаться и размахивать кулаками. Но черт побери! Что такого я сделал не так, раз заслужил эту жизнь?

Как будто с самого начала мне суждено было стать дерьмом, ничтожеством, никем и ничем. Рожденный на улице и созданный для того, чтобы жить там, где у меня нет имени, корней и семьи. И это меня убивает.

Качаю головой. Прекрати, чувак. Пусть это послужит тебе уроком, ты всегда был слишком добр. Добрячки остаются на улице, где родились. Пытаюсь прогнать весь этот вечер из головы. Вытираю лицо в сотый раз, но это не очень-то и помогает. Всего не сотрешь.

* * *

Сигарета докурена, и у меня нет сил зажечь еще одну. Устраиваю зад там, где остановились мои ноги. Вытаскиваю рубашку из брюк, развязываю чертов галстук и нервно наматываю на руку.

Это меня занимает на какое-то время, и я отвлекаюсь.

Уже ночь, и жутко холодно. Дрожу, не зная, где я оказался.

Трудно сейчас вернуться домой. Подтягиваю ноги к себе, касаясь плечами коленей, и наблюдаю за тем, как мои пальцы играют с галстуком. Вдруг мобильник выскальзывает из кармана прямо на тротуар, где я сижу. Ну, он хотя бы перестал вибрировать.

Львица наверняка сейчас с Джейсоном, и им хорошо вместе: папенькиному сынку с избалованной девчонкой. Что она бы делала со мной, серьезно? Бедный татуированный ублюдок, который не в силах вымолвить ни слова.

Слезы обжигают мне кожу. Закрываю лицо руками, обмотанными галстуком. Зажмуриваю глаза и больше не двигаюсь. Перестань хныкать, чувак. Прекрати это. Елена поиздевалась над тобой, вот и все.

Теперь, когда моя ярость отступает, понимаю, что она не ожидала увидеть его сегодня.

Ей было неудобно, и она казалась краснее новенького «феррари». Она никогда не говорила мне об этом, однако вся ее семья, похоже, совсем не шокирована тем, что они так близки. Какой же я идиот. На что я рассчитывал, правда?

– Привет…

Черт, Дэниел.

Не двигаюсь, все еще плача, потому что его дочь сделала из меня слабого зайчонка.

Больше никогда не впутаюсь ни во что подобное.

Чувствую, как он устраивается рядом со мной.

– Елена звонила тебе… По-моему, раз сто, – произнес он вполголоса.

Стискиваю зубы, чувствуя, как снова полились слезы. Хорошо, что галстук скрывает это.

– Я сказал ей, что ты вряд ли ушел далеко, но она беспокоится. И потом, все наши гости уже ушли, а тебя все еще нет дома…

К горлу подступает комок. Она волнуется? Почему, черт возьми? Нет, я не хочу знать, черт бы ее побрал.

Отец больше ничего не говорит. Слышу, как рядом со мной потрескивает зажигалка. В следующее мгновение вокруг меня распространился плотный запах травы.

– Держи.

Не двигаюсь. Не хочу косяк. Мне будет плохо, учитывая мое состояние. Мое молчание подсказывает ему ответ.

– Дерьмо… Если даже косяк тебе не нужен, значит, эта встреча действительно повлияла на тебя больше, чем я думал.

Убираю руки от лица. Надеюсь, слезы уже высохли. Отец молча курит рядом. Некоторое время смотрю прямо перед собой, стиснув зубы. Обычно молчание – мой союзник, но не сейчас, когда я такой: размышляю, слишком много думаю, и, как всегда, мысли расползаются по моей голове.

Я бы убил этого парня и оказался в тюрьме. Если бы не Елена со своим бейсболистом, все закончилось бы плохо. С каких это пор она и ее заморочки важнее моих желаний? Ответ куда прозрачнее, чем проклятый хрустальный шар: с тех пор как я влюбился.

Ты так себя ведешь, потому что влюблен, чувак. Иначе тебе было бы наплевать, что какой-то парень обнимает ее, дотрагивается до ее талии, и было бы все равно, что она не сидит рядом с тобой за столом.

И вот я смотрю на себя, сидящего на улице и рыдающего, и понимаю, что не зря во фразе «потерять голову от любви» есть «потерять голову».

– Если я выкурю эту штуку сам, тебе придется нести меня обратно, – бормочет отец рядом со мной.

Но я совсем не хочу курить. Он ждет, потом вздыхает и тушит косяк.

– Да ладно тебе, малыш, очень холодно и уже очень поздно, – добавил он.

Если бы мне не было настолько холодно, я бы не сдвинулся с места, пока мое сердце бы не разорвалось навсегда. Но мне, вероятно, придется нести отца домой, и к тому же мои ноги сами готовы идти обратно.

По дороге отец молчит, засунув руки в карманы пальто. Затем, не знаю почему, он произносит:

– Они давно знакомы, это нормально, что они близки.

Поднимаю брови, и он замолкает в тот момент, когда мы вышли на нашу улицу.

– Джейсон и Елена…

Я понял, придурок.

– Но они не встречаются… На самом деле, я не понимаю твоей реакции: ты ведь тоже не встречаешься с ней, да?

Тишина. Прекрасно понимаю, к чему он клонит. Так или иначе, сегодня все стало ясно: мы с ней закончили.

– Джейсон хороший парень, может, вы с ним поладите…

– Этого дерьма никогда не случится, понятно? – взрываюсь я. – Так что оставь меня! Не хочу слышать ни о нем, ни об этой стерве, которую ты называешь дочерью! – отрезал я.

Вот что происходит, когда меня задевают. Может, поэтому я и заткнулся, потому что способен только молча переносить самое страшное дерьмо, когда я на грани взрыва.

Останавливаюсь лишь для того, чтобы иметь возможность выпалить ему это в лицо. Он стоит неподвижно, уставившись на меня, а затем хмурится.

– Ладно… ты выглядишь измученным, сынок. Поговорим об этом завтра, – заканчивает он.

– Мы не будем об этом говорить. Мне плевать на твое мнение. И я не твой «сынок», придурок.

Обгоняю его. Подхожу к дому первым. Вхожу.

Никого, тихо. Я сразу поднимаюсь в спальню. Когда я вхожу, замечаю, что Елена сидит на моей кровати. Она сразу поднимает голову. Слезы на ее щеках блестят в полумраке.

– Тиг, ты…

Не обращая внимания, иду в ванную.

Я должен снять уже эту чертову одежду. Нервно раздеваюсь и чувствую, как она подходит.

Наконец слышу за спиной плохо сдерживаемое рыдание.

– Ты в порядке? – шепчет она дрожащим голосом.

Нет.

Не отвечаю и даже не смотрю на нее. Быстро надеваю кеды и толстовку. Холодно, блин.

Когда я собираюсь покинуть комнату, львица встает в дверном проеме, готовая сделать то, что она всегда делает со мной: превратить меня в зайца. Но на этот раз, хоть мне и больно, я задушу этого придурковатого млекопитающего.

На ней все еще то же платье, и по лицу видно, что она не перестала плакать. Обхожу ее, не дотрагиваясь, и направляюсь к кровати.

– Тиган…

Ее мольба сдавливает мне грудь, прибавляя тяжести там, где ее и так уже слишком много. Игнорирую ее и закрываю дверь ванной.

Дальше идти я не могу. Кровать здесь, но ноги отказываются двигаться.

Я прижимаюсь к двери ровно в тот момент, когда она пытается ее открыть. Закрыто.

– Тиг!

Она плачет, я тоже. Останусь здесь и ничего не буду делать.

Она тихонько стучит в дверь и снова зовет меня. Она вполне могла бы пройти через другую дверь, но я слышу, как она плачет с той стороны, будто ее тело тоже отказывается двигаться.

Мы с ней закончили.

* * *

Натали улыбается мне, но я не могу улыбнуться.

– Тиг, ты в порядке?

Не отвечаю. Миссис Майлерс запретила мне с ней разговаривать. Не знаю почему, но я повинуюсь. До сих пор помню удары ремня на прошлой неделе. Мне все еще больно. Тристан рассказывал мне, что на каждый день рождения отец дарил ему удар пряжкой ремня. По одному удару за каждый его год. Мне сегодня одиннадцать, и Тристан не перестает играть с ремнем прямо передо мной. Тристан стал еще злее с тех пор, как ушел отец. Прошло уже несколько месяцев.

Натали протягивает руку, чтобы коснуться моих волос.

Отступаю, не глядя на нее.

– Задуешь свечи, Тиган? – спрашивает миссис Майлерс.

Ее голос звучал добродушно, но обычно она всегда орала на меня. Смотрю на торт. Нет, не задую, больше никогда не задую, чтобы не получить ремнем.

* * *

Меня наказали в спальне, потому что я обнял Натали перед тем, как она ушла. Я очень скучаю по ней, но она не любит меня – так сказала миссис Майлерс.

Уже темно, а я сегодня ничего не ел. Так голоден, что меня тошнит. Внезапно дверь распахивается. Это Тристан.

Почему он плачет?

Он закрывает дверь, но она открывается еще сильнее и ударяется о стену. О! Тут же вскакиваю с кровати: это мистер Майлерс.

О нет!

– ИДИ СЮДА, ПРИДУРОК!

Он кричит, и от него воняет, а в руке большой железный прут. Тристан открывает окно, чтобы выпрыгнуть, а я не знаю, куда мне спрятаться. Мне очень страшно, поэтому я прячусь в углу возле кровати, у стены.

Отец схватил Тристана и швырнул на пол.

Мне не нравится этот шум. Почему он его так бьет? Плачу и затыкаю уши, как вдруг появляется миссис Майлерс.

– ПРЕКРАТИ! – кричит она, и отец бьет и ее тоже.

Крепко зажмуриваю глаза, но все еще слышу. Она кричит все громче, а он говорит, что убьет нас всех. Нет, мама, спаси меня, пожалуйста!

Слышу удары, крики, даже пол дрожит. Я свернулся калачиком, но что-то обрушилось на меня сверху. Больно.

Мне плохо видно, но на лице миссис Майлерс кровь. Ее глаза широко раскрыты и больше не двигаются. Толкаю ее, но она не шевелится.

Тристан кричит, когда отец замахивается железным прутом.

Прячусь под кровать. Что происходит? Туда, в окно!

Мистер Майлерс завыл, и Тристан тоже. Прыгаю.

У меня болит нога. На мне много крови, но она не моя. Холодно, но я справляюсь. Я больше не у Майлерсов. Сейчас пойду к маме.

* * *

– Эй, малыш! Ты меня слышишь?

Открываю глаза. Хочу есть, мой живот болит, и я слишком устал. Полицейский смотрит на меня.

– Малыш? Где ты живешь?

Я не знаю.

– Идем со мной. Я отвезу тебя домой, ладно?

Иду с ним.

– Сначала отвезу тебя в больницу, а потом за тобой придут твои родители, хорошо?

Хорошо. Но я не знаю, кто мои родители.

Не помню.

* * *

Распахиваю глаза и сажусь в постели. Мне жарко и страшно. Ужасно волнуюсь. Что случилось? Оглядываюсь по сторонам. Где я?

– Тиг…

Черт! Вскакиваю с кровати и прижимаюсь к стене.

Мое дыхание слишком прерывистое и я не могу нормально дышать, плохо вижу из-за слез. Этот чертов кошмар… Впервые я вспомнил, что произошло у Майлерсов. Он… Черт.

Сильно тру руками лицо. Он… Нет, не хочу видеть это снова.

– Тиган?

Зов притягивает мой взгляд. Елена…

Зажмуриваю веки, чтобы прогнать слезы, и вытираю лицо, но руки слишком дрожат, их невозможно контролировать.

– Он убил ее.

Мой резкий голос эхом разнесся по темной комнате. Елена подходит ближе. Отступаю и иду вдоль стены. Нет, черт возьми, не приближайся ко мне!

Она все же подходит и протягивает ко мне руку.

– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Елена тут же отступает. Где я, черт возьми?

Почему она здесь?

– Я… э-э, Тиг, о чем ты говоришь?

– О Майлерсах, мать их! Он убил ее!

Дохожу до двери. Я должен уйти, должен…

– Кто? Тиган, ты куда?

– Я… мне нужно уйти… если… если он вернется, я…

Черт возьми, Елена, если он вернется, что мне делать?

– Я не знаю, о ком ты говоришь, Тиг.

Смотрю на нее, снова вытираю лицо. Черт возьми, почему я плачу?

– Мне нужно поговорить с мамой. Мой мобильный…

Где он? Елена, дай мне мой мобильник.

– Не знаю… Тиган, я схожу за отцом…

– Где мой мобильник, черт побери?

Не могу найти его. Не в силах даже искать.

– Елена, помоги мне. Позвони моей маме!

– Да… я… кому звонить?

– Маме, черт!

Набрасываюсь на нее. Стоп! Стоп!

– Твоей маме, но…

– Что? Позвони ей, черт побери.

Она вздрагивает, потому что я закричал. Прости, детка.

Она уходит.

Я… я в комнате у… у…

– Ладно, э-э… Давай скорее позвоним Натали, ладно?

У Елены зазвонил мобильник. Ну, наконец-то!

– Да, это моя мама. Прости, я опять на тебя накричал, детка.

– Ничего…

Она дает мне телефон, в трубке голос.

– Елена?

– Он убил ее!

– Тиг! Что случилось?

– МАЙЛЕРС! Мама, клянусь, он убил ее! Я был там, она не дышала, мама! Я там был… Я выпрыгнул в окно и…

– Тиган, успокойся! Где ты сейчас?

– Я… С Еленой… Но он вернется… Что мне делать, мама? Я не помню, где ты живешь.

Мама, забери меня, черт возьми!

– Тиг, он не вернется. Мистер Майлерс умер в тюрьме три года назад. Все хорошо, понимаешь?

Дыши…

– Что? Он мертв? Ты уверена?

Не люблю слышать свой голос таким. Снова вытираю лицо.

– Да, я уверена, Тиг. У тебя есть лекарства?

– Я… я не знаю… Мама… Он убил ее, и она упала на меня… Повсюду была кровь. Тристан кричал… Это сейчас у меня в голове, черт побери! Мама… Ты должна прийти, потому что…

– Все в порядке, Тиг, оглянись вокруг. Ты больше не у Майлерсов, ты с Еленой, все в порядке.

– Да… С Еленой… Но, мама, Тристан тоже меня бил. Что я буду делать, если он появится и у него будет ремень? Блин, от пряжки больно неделями!

– Не волнуйся об этом. Тристан тоже не сможет тебя найти, ясно?

Он не сможет. Ладно… Вытираю лоб, мне жарко, блин, и глаза у меня горят.

– Ладно, передай трубку Елене и присядь, хорошо?

– Да, мама…

Отдаю мобильник Елене и сажусь на кровать.

– Алло? Да… Нет, нет. Он спал в своей постели, и… он кричал… плакал и… проснулся внезапно и сказал, что он убил ее. Я ничего не поняла… У него…

Ложусь. Сердце сейчас взорвется в груди, но все в порядке, ведь он мертв. Все нормально.

Смотрю на Елену так, будто она знает решение.

– Хорошо, две таблетки. Загляну в его сумку, но что с ним? А… хорошо. Приступ паники? Хорошо. Да, такое было не так давно, но не так интенсивно…

– Елена? Что происходит?

– А-а! Папа… Тиган…

Она плачет. Нет, детка, не плачь, не люблю, когда ты плачешь. Я уже не могу встать. Майлерс мертв, все в порядке.

– Елена, кому ты звонишь?

– Дер… Держи, это Натали. Я… я схожу за лекарствами.

– Детка, ты куда? – зову я.

Черт возьми, почему она уходит?

– Детка, не плачь, я…

– Все в порядке… Не волнуйся. Я сейчас вернусь, хорошо? – сказала она издалека.

– Поторопись.

– Алло? Натали, это Дэниел… Ладно… нет, нет, он лежит… Да, он спокоен. Слышал, как он кричал, уже не в первый раз. Я знаю, да… Ладно, я разберусь. М-м-м… Майлерс, да, я прочитал все досье…

Елена?

– Вот, Тиган, выпей.

Делаю, что она говорит. Горло обжигает, опять ложусь на кровать. Она натягивает на меня одеяло.

Он умер, все в порядке, и его жена тоже, все в порядке.

Глава 44

Ай! Черт. У меня такое ощущение, будто ночью мне на голову что-то упало. Открываю глаза, вернее, принуждаю себя это сделать. Уже день, и свет обжигает мне сетчатку.

Черт возьми! Память вдруг возвращается ко мне: ночь, кошмар, плачущая львица и Солис.

Быстро встаю и, не обращая внимания на жуткую головную боль, иду прямо в ванную.

Дверь закрыта. Стучу.

– Елена?

Нет ответа.

Черт возьми, почему она не отвечает?

Оборачиваюсь и замечаю, что вторая дверь тоже закрыта на идиотский кодовый замок. Оглядываюсь по сторонам, и мне становится совсем не по себе. Что тут произошло? Качаю головой, и образы Майлерсов возвращаются и опять злят меня. Я вытираю лицо и спускаюсь вниз. Нет, что ли, никого? Иду в прихожую. Тишина. Может, она на кухне. Быстро вхожу и понимаю: отец здесь, но львицы нет.

– О! Тиган, ты в порядке? – спрашивает он.

– Где Елена?

Он хмурится и не отвечает. Почему он такой подозрительный? Где мой телефон?

– Тиган, ты помнишь, что произошло этой ночью?

Э-э… я… у меня…

– Сядь и успокойся. Все хорошо, да?

Колеблюсь, а потом делаю то, что он мне говорит. Почему он мне не ответил?

– У тебя посттравматический шок после кошмара. Я хотел бы знать, как ты себя чувствуешь сейчас. Натали попросила меня передать тебе, что ты можешь звонить ей, когда захочешь, если тебе понадобится, – добавил он.

Несколько раз киваю. Но что с Еленой?

Снова тишина. Дэниел предлагает мне кофе, но я отказываюсь. Я хочу увидеть львицу.

Через некоторое время ожидания на кухне я наконец слышу, как открывается дверь. Бегу в прихожую и вижу, как входит мать. А Елена где?

Она идет чуть позади, но не смотрит на меня и сразу отворачивает голову.

Черт побери, что с ней случилось?

Она избегает моего взгляда. Ее лицо повреждено с одной стороны, на губе видны швы. Сначала ничего не понимаю, потом ко мне вспышкой возвращается воспоминание об этой ночи. Нет, я не мог этого сделать…

Быстро подхожу к ней. У меня уже слезы на глазах. Не мог я, черт побери!

– Елена, я… малышка…

Мои руки дрожат. Она отступает к двери. Почему она не смотрит на меня?

– Детка, посмотри на меня, пожалуйста, я…

– Тиган.

Отец хватает меня за руку. Вырываюсь.

Почему Елена не смотрит на меня? Вижу, как ее глаза закрываются, текут слезы, она не прикасается ко мне и отворачивается, а я просто стою, держа ее за щеки.

– Елена, прости, я… Прости, я не нарочно, прости. Пожалуйста, посмотри на меня.

Она мотает головой и осторожно отталкивает меня.

Поскольку я не хочу причинять ей больше вреда, легко позволяю оттолкнуть меня, не сопротивляясь. Мне вдруг стало трудно дышать. Почему она меня отвергает?

– Елена, поднимайся в свою комнату, – приказывает отец.

– Дэниел… – выдыхает мать.

– Елена! – добавляет он.

Львица подползает к двери и взбирается вверх по ступенькам. Каждый ее шаг доставляет мне нестерпимую боль. Чувствую, как по щекам текут слезы и обжигают меня изнутри.

– Елена, черт возьми, что происходит? – выпалил я.

Пытаюсь последовать за ней, но отец снова хватает меня за руку.

– Подожди, нам нужно поговорить.

– Не трогай меня, мать твою! Елена!

Толкаю его, но он протискивается между лестницей и мной.

– Идем, идем же…

– Тиг, я ее нашел. Смотри. Смотри!

Вздрагиваю. Чеви идет между нами вприпрыжку с чем-то в руке. Опускаю на него глаза. Он размахивает какой-то фотографией в рамке. Осторожно беру ее в руки, чтобы лучше рассмотреть. На фотографии его отец, молодой, в дерзком прикиде 80-х.

Его рука лежит на плечах парня чуть повыше него, тоньше и похожего на меня как две капли воды. У меня такое ощущение, что я вижу себя лет через пятнадцать, только без татуировок. Парень на фото держит в одной руке сигарету, а в другой пиво.

Нахмуриваюсь и перевожу взгляд на отца – он все еще стоит между мной и лестницей. Он вздыхает, закрывая глаза.

– Чев, иди в свою комнату! – холодно произносит он.

Парнишка тускнеет и отправляется в комнату.

– Дэниел, Чеви тут ни при чем, – вздыхает мать.

– Нет времени, – отрезает он. – Разберись с Еленой, пожалуйста.

Она бросает на него косой взгляд и отталкивает, чтобы пройти к лестнице.

– Пойдем-ка в мой кабинет, – говорит он.

Не двигаюсь. Он серьезно? Обмениваемся выжидательными взглядами.

– Тиган, я обязательно расскажу тебе об этом, но сейчас неподходящий момент.

– Это кто?

– Идем в кабинет – там мы спокойно все обсудим.

Смотрю на лестницу. Елена важнее этой дурацкой фотографии.

– Ну же, Тиган, пожалуйста, – настаивает отец.

Он немного подталкивает меня, но я сопротивляюсь. Я пойду, если меня не будут хватать за руку! Отступаю и бросаю на него злобный взгляд.

В кабинете он закрывает дверь, подавая мне знак сесть. Я остаюсь стоять. Напряжение все возрастает. Что-то внутри меня заставляет остаться, чтобы узнать больше о том типе, похожем на меня, но при этом мне хочется подняться по этим чертовым ступенькам, чтобы освободиться от ужаса, который я испытал, увидев Елену в таком состоянии.

Отец стоит у двери и указывает на фотографию, которую я все еще держу в руках.

– Этот парень… – начал он, остановился, потер лицо. – Извини, ночь была слишком короткой для всех. Я… Черт, поверь, все не так сложно, как кажется. Этот парень…

Черт, давай же! У меня скоро закончится терпение!

К горлу подступает комок. Я почти уверен, что уже не в состоянии связать и двух слов. Отец смотрит на фотографию, но ничего не говорит. Пинаю ногой стул, стоящий напротив его стола. Он поднимает глаза и продолжает.

– …он был моим лучшим другом.

Это все? И какое это имеет отношение ко мне? Наверняка есть какая-то связь.

Отец вздыхает и пятится к двери, заложив руки за спину.

– Мы с ним были не разлей вода. Он был способен на какую угодно авантюру: и чтобы повеселиться, и денег заработать. Мы были молоды и глупы. И вот однажды я встретил Энджи, и мы стали жить вместе. Он жил с нами какое-то время, спал на диване в нашей маленькой квартирке, и это было задолго до рождения Елены. И до тебя тоже.

Я ни на секунду не отрывал от него взгляда, и полностью замер. Что значит «до меня»? Снова повисла тишина. Пытаюсь набрать в легкие как можно больше воздуха, но заранее знаю, что то, что меня ждет, наверняка будет слишком жестоким для моего состояния.

Стою неподвижно, просто глядя на фотографию в моих руках. Едва сдерживаю дрожь от накатившего волнения. Кто же тогда этот парень? Это ведь не мой отец?

– Однажды утром он явился с лицом самого счастливого парня на свете, – подхватывает отец. – Он объявил нам, что у него только что родилась дочь. Мы с Энджи были в шоке, потому что у него не было никакой девушки, кроме той официантки, Дебби, с которой он время от времени виделся, но у нее уже кто-то был. Он был совершенно растерян. В тот день он ушел, сказав нам слово в слово: «Я заберу их, ее и моего ребенка».

Но он так и не вернулся. Три дня спустя, морг возле Центрального парка связался с нами, чтобы сказать, что они нашли его тело в озере…

Судорожно моргаю. Ничего не понимаю, кроме боли, которая, кажется, обрушивается на отца. Какое отношение все это имеет ко мне? Он не мой отец, так как у него родилась дочь. Черт, это бессмыслица. Кто это? Мой дядя? Отец Елены? Нет, это невозможно, так как мать Елены уже была с директором…

– Мы везде искали его девушку и ребенка. Мы хотели им помочь, ведь он был мне как брат. У него ни гроша за спиной, он все отдавал. Полиция провела расследование. Пуля в голову в Бронксе не была чем-то необычным, поэтому они посчитали его смерть результатом разборок между бандами. А мы продолжали искать его дочь повсюду. Мне пришлось обзвонить шестьсот «Дебби Торн» за последние семнадцать лет и спросить, не была ли одна из них подружкой некоего Тигана О’Брайана.

Отрываюсь от фотографии. Что значит «Тигана»?

– Вообще-то он ошибся. Дебби родила не девочку, а мальчика. Тебя.

Он говорит это, не глядя на меня. Не отводит взгляда от невидимой точки на полу. Мой же снова возвращается к фотографии.

Дыши, чувак…

Не особо разбирая куда, я сажусь. Мои ноги больше не держат меня. Этот парень с сигаретой и пивом в руках – мой отец… Наконец-то я знаю, кто он, но уже я никогда не увижу его нигде, кроме этого снимка.

– Твоя мать бросила тебя на улице через несколько дней после твоего рождения с цепочкой на шее. Те, кто тебя забрал, назвали тебя Тиган Доу. Ты носишь то же имя, что и твой ирландский отец.

Не могу пошевелиться, пока по моей щеке течет проклятая слеза. Слишком много информации сразу.

Мой отец был лучшим другом директора. У моей мамы был другой парень, и она бросила меня на улице…

Быстро встаю и чиркаю зажигалкой по столу старика.

– Где она? – говорю я ясно и решительно. Мой голос разорвал тишину, воцарившуюся после последней фразы Дэниела.

Засовываю сигарету между губ, пока жду, что он мне ответит, и поджигаю ее.

– Твоя мама? Несколько месяцев назад Энджи встретила одну женщину на улице. Она приняла ее за Дебби, которую видела однажды на вечеринке двадцать лет назад. У Энджи всегда была хорошая память на лица, но все-таки это была не Дебби, а ее сестра. Она объяснила нам, что ты родился, но тогдашний парень Дебби заставил отказаться от тебя, потому что ты не от него. Твоя мать не перенесла этого и покончила с собой через три года после твоего рождения. Мне очень жаль…

В бешенстве щелкаю зажигалкой. Зажигайся же, мать твою! Это слишком для меня, и мои слезы текут по щекам и опустошают меня. Мои руки дрожат, и у меня не получается щелкнуть зажигалкой. Отец отходит от двери и подходит ко мне.

– Не трогай меня! – ору я.

– Не буду. Держи, – тихо говорит он, протягивая мне горящую зажигалку.

Грубо выхватываю ее и наконец закуриваю.

– Дыши, ладно?

Наступила тишина, и я затянулся раз, потом второй, и все вопросы, которые только что пронеслись во мне, как буря, уже не оставляли иного выхода, кроме как вывалить их наружу.

– Черт возьми, почему она меня не искала? Почему она не осталась с моим отцом? Ничего не понимаю, черт побери!

– Не знаю. Может быть, она боялась, ведь она была так молода. Постарайся простить ее, – спокойно сказал он.

– Плевать мне на прощение!

Это неправильно. Мне все равно. Мне кажется, она больше любила того ублюдка, с которым была до моего рождения, раз предпочла оставить меня на улице.

Нервно затягиваюсь, как будто это может мне помочь.

– Кто этот парень? – спрашиваю я.

– Что?

– Парень, черт, кто он?

– А-а! Тот другой? Мы не знаем, у нас никогда не было никаких сведений о нем. Мы сделали все, что могли, чтобы найти тебя, дружище. Десять лет назад мы случайно встретились с Натали и рассказали ей о тебе. Но так как мы думали, что ищем девочку, то брали только девочек. Тем не менее, она много раз рассказывала нам о маленьком мальчике, о котором она заботилась и который называл ее мамой… А потом, четыре месяца назад она объяснила нам, что ей срочно нужно найти семью для одного семнадцатилетнего парня. У нас на руках было твое досье, и мы узнали, что ребенок Тига – на самом деле мальчик. Солис показала мне твою фотографию, какую-то из досье. Ты слишком похож на него, и у меня не осталось и тени сомнения. Я уверен, что единственное, что принадлежит тебе, это цепочка с твоим именем.

Это правда. Я всегда удивлялся, почему меня бросили с этой штукой, на которой просто было мое имя.

Повисла тишина. Тяжелая тишина.

– Все пластинки в игровой комнате принадлежали ему, а, значит, и тебе, – выдохнул Дэниел.

Супер. И что мне с этим делать? У меня нет ни отца, ни матери. У меня их никогда не было. Я плод обмана, и никто никогда не хотел меня.

Стискиваю зубы, но делать нечего, боль слишком сильна, чтобы сопротивляться дольше, а потому я расплакался, как ребенок. Поражаюсь тому, что вокруг меня все в целости. Похоже, что три месяца, проведенные здесь, изменили меня. Еще не так давно я бы оказался у копов с кулаками в крови. Но для чего? Это ничего не изменит.

Наконец я со всей силы швыряю фотографию в стену перед собой. Рамка ломается, но этого недостаточно, чтобы успокоить мою ярость.

– Здесь твой дом, Тиган, – начинает Дэниел. – Я знаю, что судья назначил тебе только год, но ты часть семьи, и твое место здесь. Я очень хочу, чтобы ты остался с нами. Конечно, ты свободен, но иметь семью…

– Бесполезно, – отрезаю я. – Я прекрасно обходился и без нее.

Это не так, конечно же.

Дэниел хмурится и некоторое время ничего больше не говорит. Докуриваю сигарету и раздавливаю ее в кружке, которая находилась поблизости.

Отец снова прислоняется к двери.

– О вчерашней истории с Джейсоном… Могу я узнать, почему ты его ударил?

Не отвечаю. У меня нет никакого желания сейчас говорить об этом ублюдке.

Отец выжидает минуту.

– Ладно, оставим. В любом случае, он на тебя не злится. Полагаю, ты знаешь, что произошло этой ночью? С Еленой, – уточнил он.

Измученное лицо львицы опять возникает передо мной. Хмурюсь и осторожно вытираю щеки. Да, могу предположить. Елена хотела мне помочь, но я был в полном кошмаре и спутал это дерьмо с реальностью. Я старался защищаться, как мог, а пострадала Елена. Она пострадала, но не ушла. Она осталась. Ради меня.

– Пока я хочу, чтобы ты спал в гостевой комнате, напротив этой.

Поднимаю голову. Серьезно?

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что вы стали слишком близки. Дистанция никому не повредит, и я не хочу, чтобы инцидент этой ночи повторился. Ты ударил ее, Тиган… Она ничего не сказала, но остаток ночи провела в слезах и…

– Я знаю, черт возьми! Я не нарочно! Последнее, что я хочу, это причинить ей боль! Ты понятия не имеешь, что происходит в моей голове…

Я теряю контроль. Дыши, парень.

– Я хочу тебе верить. Но факты есть факты. Я же сразу тебе сказал, еще в самом начале: тебе не следует встречаться с моей дочерью. Я предупреждал тебя, что буду обращаться с тобой как с мужчиной, если ты нарушишь это правило, не так ли?

– Плевать, Елена решает, а не ты. И она меня не бросит, – отрезал я.

Говоря ему это, я чувствую, как мое горло сжимается от сомнения, которое я предпочитаю игнорировать.

– Она больше не хочет тебя видеть. Это она попросила нас установить дистанцию между вами, и я нахожу, что…

– ЧТО?

Она? Черт возьми, вчера вечером она опять плакала за дверью, а теперь вот так меня выгоняет?

Выбегаю из кабинета, желая, чтобы она сама сказала мне прямо в глаза, что я ей больше не нужен.

– Нет, Тиган, ты…

– ОТОЙДИ!

Толкаю его, и он сопротивляется, но моя ярость сильнее, потому я успеваю оттолкнуть его достаточно, чтобы успеть вырваться. Бегом пересекаю дом, поднимаюсь по лестнице и, добравшись до третьего этажа, иду прямо в ванную. Дверь снова закрыта. Слышу телевизор с другой стороны.

– ЕЛЕНА! Елена, открой!

Бью изо всех сил так сильно, что стены вокруг дрожат. Но ничего. Ответа нет.

– Елена, открой эту чертову дверь!

– Тиган, прекрати! – закричал отец за моей спиной.

Чувствую, как он хватает меня, вырываюсь и снова бью в дверь. Если понадобится, я выбью эту дверь.

– Елена!

– Хватит. Оставь ее.

В следующее мгновение отец прижимает меня к стене так, как это делают копы. Пытаюсь бороться.

– Только посмей еще раз напугать ее, – ворчит Дэниел мне в спину.

Перестаю двигаться. Закрываю глаза. Не надо, чувак, не плачь, не надо, черт возьми.

– Елена… Ты не можешь бросить меня.

Умоляю. Черт, я еще никогда не был таким слабым.

Отец ослабляет хватку, но не отпускает меня.

– Успокойся…

– Отпусти меня.

Ну вот, я опять плачу. Он отступает. Стою у стены рядом с закрытой дверью. Это произошло, она бросает меня…

Сглатываю слюну. У меня никогда так сильно не болело в груди.

– Елена… Клянусь, я не хотел…

Открой, детка, прости… Извини.

Дверь не открывается. Полная тишина. Стискиваю зубы, не в силах что-либо контролировать. Шатаясь, я отступаю.

Она оставляет меня. Черт, она меня бросает… Меня снова начинает трясти. Как я буду без нее?

– Пойдем, отнесем твои вещи вниз и… – начал отец за моей спиной.

Оборачиваюсь и бью его в лицо. Если бы я мог, я бы сказал что-нибудь оскорбительное, но сейчас мне говорить сложнее, чем когда бы то ни было. Он прижимает ладонь к лицу. Если львица больше не хочет меня видеть, мне нечего здесь делать.

Быстро собираюсь, хватаю сумку и кое-какие вещи. Надеваю толстовку и ботинки. Тру лицо дрожащими ладонями.

– Тиган, подожди! Куда ты собрался? – бросил отец.

Его нос в крови, он пытается меня догнать, но тщетно.

Спустившись по лестнице, я захлопываю входную дверь и бегу к калитке. Пинаю ее, заставляя распахнуться, и убегаю, не оборачиваясь.

Глава 45

Как настоящий старший брат

Боль едва не сбила меня с ног. У меня по-прежнему дикое желание разрыдаться. Слезы не текли в поезде, но я чувствую, что они готовы вот-вот пролиться.

Чем дальше я удаляюсь от львицы, тем сильнее становится боль. Как будто связь между нами отказывается разорваться и изо всех сил тянет мое сердце обратно, чтобы я мог прикоснуться к ней и поцеловать в последний раз.

Стискиваю зубы. Дрожу от холода, когда выхожу из метро и замираю. Сумка на плече, руки в карманах, и я абсолютно не в состоянии соображать. Больше ничего не могу сделать.

Делаю глубокий вдох и поднимаю нос. Я в каком-то старом здании. Толкаю дверь в холл, и она приоткрывается, как и в прошлый раз, когда я сюда пришел; медленно поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька дается мне тяжелее предыдущей.

Мне нужно только упасть на диван или кровать и забыть обо всем этом. Забыть и ее, хотя я знаю, что это будет невозможно.

Подхожу к двери, стучу. Ничего. Звоню до тех пор, пока не открывается дверь. Мужик Солис появляется передо мной и смотрит весьма холодно.

– Чего тебе?

Отворачиваюсь. Чертовы слезы. Пытаюсь войти, но он толкает меня назад.

– Ты не войдешь сюда в таком виде. Чего ты хочешь?

Он отступает и хочет закрыть дверь.

– Кто там? – спросила Солис издалека.

– Никто. Ошиблись дверью, – пробормотал придурок.

Он закрывает дверь.

– МАМА!

Слышу Солис за закрытой дверью, и в следующую секунду дверь распахивается. Ее лицо выражает тревогу

– Тиг? Но что с…

Я рыдаю.

– Она… Блин, мама, она…

– Успокойся… Что происходит? Заходи.

Оказываюсь в крошечной прихожей ее квартиры.

– Зачем тебе сумка? – спросила она, закрывая дверь.

– Я… я… я не мог там оставаться. Елена и…

– Тиг, успокойся. Дыши, ладно? Что случилось с Еленой?

Она бросила меня, черт возьми! Но, конечно, я не могу этого сказать. Мотаю головой, закрываю глаза, из которых текут слезы.

– Я позвоню Хиллзам, они, должно быть, волнуются, а тебе следует вернуться.

– Нет! Я останусь здесь, у тебя, мама.

– Она не твоя мать, черт тебя дери! – вопит ее муж.

– Лукас, пожалуйста…

Она делает ему знак уйти, обхватывает свой живот и просит меня пройти в гостиную.

– Мне нельзя долго стоять на ногах. Я рожаю через неделю, так что…

* * *

– Да, конечно. Понимаю… Нет, все в порядке, он молчит… Нет, мои извинения Дэниелу и удачи… Да, спасибо, до свидания, Энджи.

Солис повесила трубку. Я приехал вчера, и она все же позвонила Хиллзам. Мать только что рассказала ей про сломанный нос мужа и все остальное.

В гостиной повисла тишина.

Ее мужик ушел на работу, так что я остался наедине с ней и ее животом. У нее все время болит живот.

– Тиг, ты ударил Дэниела?

Закрываю глаза и выслушиваю нотации. Ночью я плохо спал: опять кошмар, тот же самый, я у Майлерсов, так что сегодня мне даже хуже, чем вчера. У меня больше нет львицы, только пульсирующая боль в груди и постоянно выступающие на глазах слезы.

Солис вздохнула.

– И Дэниела… и Елену, – добавила она.

Резко поднимаю голову.

– Но Елену я ударил не нарочно! Я даже не помню. Я не хотел, черт возьми!

Она снова морщится от боли в животе.

– У нее четыре шва, Тиг, и ты удивляешься, что она больше не хочет тебя видеть?

И вот я опять рыдаю. Солис наблюдает за мной, и я отворачиваюсь, чувствуя стыд.

– Она бросила меня.

Закрываю глаза. Наступает тишина, и я слышу, как Солис делает глубокий вдох.

– Ты… Тиг, у вас роман? – наконец спрашивает она.

Не могу говорить, так что я просто киваю.

– Но ведь девушки уже бросали тебя до нее, не так ли? Почему ты…

– Потому что с ней все не так, черт побери! У меня в голове не укладывается, ясно? Бред про моего отца так и вовсе выбил меня из колеи. А теперь оставь меня в покое, – выпаливаю я.

Но я не сказал о парне, который избивает мою львицу, и о том придурке Джейсоне, появившемся из ниоткуда…

Резко встаю и выбегаю на крошечный балкон, чтобы закурить. Кажется, эта боль в груди не дает мне замерзнуть. Роюсь в карманах, протираю лицо и закуриваю сигарету, потом сажусь на подоконник и захлопываю дверь, чтобы холод не проникал внутрь.

И дым тоже. Но Солис все равно скажет, что пахнет.

* * *

Я часами кружил по квартире. Я потерял мобильник. Где я его оставил? Может, у Хиллзов. В любом случае, убить время в социальных сетях не получится. От прошлой ярости у меня осталось только одно желание: вернуться к Хиллзам, чтобы поговорить с Еленой, на этот раз без криков. Но Солис застала меня. Она предупредила, что, если я выйду отсюда, Терри может схватить меня. Я облажался, но он еще не в курсе. Мать Елены заверила Солис, что они не станут звонить и рассказывать ему, но я не могу быть в этом уверен, ведь этот ублюдок-отец не позволил мне увидеть львицу, так что я больше ему не доверяю.

– Ешь, Тиг. И у тебя грязная голова, – замечает Солис.

Мы сидим за столом с ее придурком-мужем, который говорит со мной только для того, чтобы сообщить, что мне здесь не рады. Черт бы его побрал. Пока Солис любит меня, я останусь.

– Если не поешь, легче не станет, – добавляет она.

– Оставь меня, черт.

Я не голоден. Ничего не проходит. Знаю, что Солис переписывалась сегодня днем, но не стала говорить с кем. Я знаю, это была Елена. Уверен, они много общаются.

Почему мне кажется, что Солис меня предала?

Встаю и сажусь на диван. Закрываю глаза, надеясь, что не попаду в очередной кошмар, от которого я сделаю то, о чем потом не буду помнить. Все, хватит воспоминаний!

* * *

В больнице вокруг меня толпятся люди.

Они сказали, что я пробыл на улице уже несколько дней. По-моему, это правда. Я уже не помню.

– Нога сломана не меньше двух недель назад. На снимке видно, кость уже начала срастаться.

– Он так и не заговорил?

– Нет, может, он немой, а может, не понимает, не знаю. Во всяком случае, он провел две недели на улице, я уверен, учитывая недоедание.

– Ты пробовал дать ему ручку и бумагу?

– Ах, нет. Учитывая его рост, хоть и он худой, ему должно быть около десяти лет. Он должен уметь писать.

Ко мне подходит джентльмен.

– Тебе нравится рисовать? Можешь нарисовать мне свой дом? Или твою маму? Или, может, напишешь мне твое имя?

Не могу дышать. Глазам очень больно даже смотреть на него. Плачу, не знаю почему. Не знаю, как меня зовут и кто моя мама. И я не знаю, где мой дом. Даже не помню, как я сюда попал и почему больше не могу говорить.

* * *

Доктор часто приходит ко мне и всегда приносит мне разные вещи. Сегодня бумагу, я люблю рисовать.

– Привет, хорошо поспал ночью? – спрашивает он.

Нет, мне снова приснился кошмар, но я не хочу об этом говорить. Он протягивает мне бумагу. Пялюсь на нее.

– Я нашел это на столбе возле больницы. Там есть номер дамы, она повсюду ищет мальчика с очень голубыми глазами, застенчивого, но очень милого. Это ведь ты?

Не знаю. Может, это моя мама. Доктор улыбается мне.

– Даму зовут Натали… Солис. Да, Солис, именно так.

Закрываю глаза. Веки обжигают мою сетчатку, и в животе тоже болит.

– Эй, малыш? Ты знаешь эту даму? Она говорит, что тебя зовут Тиган, верно?

Открываю рот, плачу, и бумага дрожит в моей руке.

– М… м… м… мама.

– Дыши, ладно? Я сейчас ей позвоню, и она приедет за тобой.

* * *

Дверь открывается, я плачу и не понимаю почему.

Входит дама, и я ее сразу узнаю. Это моя мама, и она плачет.

– МАМА!

– Боже мой, Тиган!

Она бежит, а я не могу из-за ноги. Она крепко прижимает меня к себе.

– Я забыл. Я забыл, как тебя зовут. Я забыл, мама, я просто хотел домой!

Я кричу, но она не ругает меня.

– Это не твоя вина, Тиг, хорошо? Я не злюсь, я очень рада, что нашла тебя, потому что очень испугалась. Но теперь все хорошо, ты здесь…

Она смотрит на меня и касается моего лица.

– Ты знаешь, что произошло у Майлерсов?

– Нет, – покачал головой я. – Не знаю. Я ничего не помню.

Глава 46

Солис весь день с утра лежит на диване. Мне нужно подвинуться, чтобы освободить ей место, она скоро встанет.

Иду на кухню, где готовлю кофе. Разливаю на две чашки. Слышу, как придурок попрощался с женой, а после дверь закрылась. Через мгновение она подходит, едва не перекатываясь – настолько большой у нее живот.

– О! Тиг, спасибо, – сказала она, беря свою чашку. – Хорошо выспался?

– Не-а. Я… Помнишь, как ты пришла за мной больницу?

– Конечно, никогда не забуду, – прошептала она.

Мы молча уселись за стол.

– Когда мне позвонили, я не поверила. Они сказали, что полиция привела голубоглазого мальчика всего в крови и… – Она делает глубокий вдох.

– Ты… хочешь больше рассказать мне о том, что произошло в тот вечер? – спросила она. – У Майлерсов.

– Он… он убил свою жену, вот и все. Я выпрыгнул в окно и побежал.

Она ничего не говорит и смотрит на свою чашку.

– Тристана тоже, – произносит она через некоторое время.

– Что? – ей не нужно объяснять, я понимаю. Он убил и Тристана тоже. Делаю большой глоток воздуха. Черт побери, я сбежал от него, так что… – Ты знала об этом? Все это время? – спрашиваю я.

– Да, следователи звонили мне после трагедии. Соседи услышали крики, но полицейские приехали слишком поздно. Миссис Майлерс и Тристан были уже… ну, ты понимаешь. А отец пытался повеситься. Ему не удалось, и он оказался в тюрьме. Соседи в ту ночь сказали копам, что в доме был еще усыновленный мальчик, но тебя не нашли. Мы искали тебя повсюду. В конце концов, я вывесила листовки на всех столбах этого проклятого города, молясь, чтобы не оказалось, что мистер Майлерс тебя…

Повисла тишина.

– Почему ты оставила меня там?

– Она говорила мне, что все хорошо, что ты часто болеешь и поэтому пропускаешь школу. Мне хотелось верить в то, что ты в хорошей семье. Я знаю, это моя вина, Тиг, я…

Черт, она плачет.

– Это все моя вина… Я должна был лучше выполнять свою работу и не доверять им. Я оставила тебя там после всего, что ты пережил с Энтоном. Знаю, что не должна была, прости. Никогда себе этого не прощу.

Ничего не говоря, встаю и иду за носовыми платками.

– Спасибо…

– Не плачь. Плевать, что было, то прошло.

Отступаю, даже не глядя на нее.

– К тому же ты еще больше округляешься, когда плачешь.

Она рассмеялась и сморкнулась в платок.

– А-а! Мне больше нравится, когда ты молчишь, – выдохнула она.

– М-м-м, Елена тоже так говорит…

Она переводит взгляд на меня, и снова наступает тишина.

– Значит, у вас с ней все серьезно, если она просит тебя заткнуться, – сказала она.

И паф, боль снова жестоко сдавила мои легкие. Опускаю руки, которые начинают дрожать под столом, и смотрю на дно своей чашки.

– Это ведь Елена…

– Черт возьми, Тиг, ты влюблен или мне это снится? – удивилась она.

Стискиваю зубы и смотрю на улицу. Сегодня паршивая погода. Как раз на поплакать.

– Не-а. Плевать.

– Пфф… Я знаю тебя, мой Тиг, и ты выглядишь сейчас как парень, которому только что разбили сердце.

– Нет, – качаю головой.

Ерунда. Во мне давно уже нечему разбиваться. Встаю.

– Катись к дивану, а я приму душ, – приказываю я.

– Повежливее с мамой, ладно? – возражает она.

Когда я выходил из ванной, Солис показалась из туалета.

– Черт возьми, я мочусь по три капли восемнадцать раз в день, это изнурительно, – вздохнула она.

– Да… Поделом тебе, – отвечаю я.

Она посмеялась и сказала, что тоже хочет в душ, и я отвечаю, что пойду на балкон. Она исчезает в ванной, где все еще стоит пар. Разворачиваюсь и прохожу мимо ее комнаты. Останавливаюсь, увидев на кровати мобильник.

Немного жду и, когда в ванной зашумела вода, хватаю трубку. Просто провожу по экрану, и телефон разблокировался. Взглянул на сообщения: ничего. Совсем ничего. Стерла все, стерва.

Беру телефон и иду на балкон.

У меня дрожат руки, когда я подношу мобильник к уху. Он звонит несколько раз, потом на том конце отвечают.

– Алло?

Моя львица. Голос у нее усталый, печальный и потухший.

– Алло, Натали?

– Нет, это я.

Тишина.

– Хм… Тиг… Ты…

Она плачет. А я нет.

– Елена, п… по… почему?

Она ничего не говорит и всхлипывает, не отвечая мне.

Вздыхаю. Слова больше не хотят приходить, это сводит меня с ума.

– Елена! Г… го… говори же!

– Так будет лучше…

Она едва слышно шепчет эти несколько слов, и я чувствую, как слезы текут по моим щекам.

– Нет, детка. Я скучаю по тебе. Так не будет лучше, ты не можешь так со мной поступить.

– Но…

– Ты же знаешь, что у меня нет никого, кроме тебя… Елена, я…

Вытираю щеки яростным движением.

– Прости, Тиг, но нам действительно нужно это прекратить. Ты найдешь девушку получше, чем…

– Не говори ерунды, черт! Ты – та девушка, которую я люблю, а не другая. Мне плевать на других, Елена. Ты, только ты, черт побери!

– Это не может больше продолжаться. Мы…

– Елена, ты слышишь себя? Все было отлично. Я знаю, что облажался, и мне очень жаль, детка, я никогда не хотел причинить тебе боль… Я злюсь на себя до смерти, ты не представляешь, я… я действительно не хотел. Я даже не понял, я… Ты же знаешь, что ни с… к… к… к… кем… ни с кем так не ведешь себя. Елена, ты мне нужна.

– Я должна повесить трубку, Тиг, прости, это… невозможно.

– Елена, нет, ты…

– Не звони мне больше.

– Я не смогу.

– Извини…

– Нет, Елена! Елена!

Она вешает трубку. Плачет, но все же вешает трубку.

Держу мобильник прижатым к уху. Мое дыхание сбилось, а в сердце – мука. Кто бы мог подумать, что второй удар причинит еще большую боль? Хотя первый меня и выбил на несколько дней, но я попытался, как парень, который и правда сильно влюблен.

– Тиг…

Не поднимаю головы. Протягиваю Натали ее мобильник, и она осторожно забирает его.

– Ты в порядке?

– Садись, не стой.

* * *

Солис смотрит действительно дерьмовые программы.

Она заснула на диване после обеда. Я заказал пиццу, но она мало ела, а теперь храпит. Сижу на ковре, прислонившись к дивану, а надо мной сидит Солис. Чувствую легкое движение, но Солис сидит неподвижно, и я осторожно поворачиваюсь, чтобы не разбудить ее. Черт, ее живот двигается сам по себе. Это жутко.

Вижу, как образовался небольшой бугорок, немного поднялся и исчез в округлости. Смеюсь: ее дочь, видимо, устраивается поудобнее.

Рука Солис, шевельнулась и потрепала меня по волосам.

– Они здорово отросли и теперь прячут твои глаза, – сказала она.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она мило улыбнулась мне.

– Твоя дочурка до жути пугающая, – бросаю я.

Она рассмеялась.

– Ты знаешь характер ее отца… – бормочет она.

Черт, да, полный идиот.

– Да, кстати, что у тебя с ним?

– Любовь… Думаю, теперь ты меня поймешь, если я скажу тебе, что мы не выбираем, кого полюбить, – ответила она.

Отворачиваюсь. Мне не нравится, когда она говорит, что я влюблен в Елену как безумный. Знаю, что это такое: моя чертова слабость.

Ее живот притягивает мой взгляд, он все еще подрагивает.

– Потрогай рукой, – предлагает мне Солис.

– Нет, – я качаю головой.

– Давай же! На отца она дуется, может, со старшим братом поладит…

Хмурюсь и, немного поколебавшись, все же кладу руку. Ничего себе! Тут же отдергиваю, а Солис хохочет. Кладу татуированную руку на образовавшийся небольшой бугорок.

– Ого! Кажется, она недовольна, что ее отец такой придурок, – говорю я.

Солис смеется.

– Глупый! О, черт, захотелось в туалет от этой твоей ерунды. Ну вот, помоги мне встать.

Помогаю ей, и через минуту она возвращается, опять распластываясь на диване. Снова наступила тишина, и Солис приступила к теме, слишком рискованной для ее состояния.

– Знаешь, если Елене сейчас так же плохо, как тебе, вы помиритесь.

Вздыхаю. Солис хлопает меня по голове.

– Ты действительно влюблен, – усмехнулась она, запуская руку в мои волосы. – Мой малыш влюбился… Ты вырос, а я уже старая, черт побери, – сказала она.

– Не трогай мои волосы! – хриплю я.

Она толкает меня.

– Нас в этом мире только двое, тех, кто может с тобой говорить и прикасаться к тебе, так что оставь это при себе, невыносимый ребенок, – возразила она.

– Пфф… к Елене не так-то просто подойти и… не очень тактично.

– У нее свои тараканы.

Хмурюсь, потом поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

– Как это? – спрашиваю я.

– Во-первых, Елена должна бороться с тем, кто…

И я наконец понимаю. Проныра Солис все знает!

– Черт побери, ты в курсе?

– Чего?

– Ты что, мам, знаешь про этого ублюдка?

Она кивнула.

– Как, черт возьми? – спрашиваю я.

– Тиг, я социальный работник. Моя специальность – дети и подростки. Я сразу поняла, что с Еленой что-то не так, поэтому мы поговорили. Она просила у меня совет, чтобы понять тебя, и кое-что рассказала. Но она ничего не сказала мне о вас.

– Тогда что ты знаешь?

– Что я знаю? Ничего не хочу тебе говорить без ее согласия.

– Какой-то тип заставил ее делать минет в раздевалке под взгляды других парней, – выпалил я.

Солис скорчила гримасу.

– Я знала, что с ней что-то произошло, но такое… Откуда ты это знаешь? Она рассказала тебе? – спросила она.

– Нет, она ничего не хотела мне рассказывать. Однажды я… Понимаешь, она меня поцеловала, и… Ну, не хочу рассказывать всего…

– Нет-нет, все в порядке, – вставила она.

– И она испугалась моего… Ну, ты понимаешь. Я уже знал, что что-то не так, но она ничего не говорит, эта стерва, поэтому я прочитал в ее компьютере. Она написала все, и это было… Черт возьми, я больше не хочу перечитывать эту штуку.

– Вот дерьмо… И что ты сделал?

– Я вел себя как обычно. Хотел узнать, кто этот парень, но она ничего не стала говорить. И в компьютере нигде не было написано. Она не хочет называть его имя, чтобы я не попал в тюрьму.

Солис замолчала, избегая моего взгляда. Черт возьми, только не говорите мне, что она знает!

– Ты…

– Нет-нет, я не знаю. Она не сказала мне, кто это, успокойся.

Я уже начал на нее злиться. Повисла тишина.

– Какой-то парень из школы, – сказала мне Солис.

– Я знаю, из бейсбольной команды, но их много, и я не могу навалять им всем.

Она сильно шлепнула меня по лбу.

– Ай, блин! За что?

– Ты никому не наваляешь, Тиган! Обещай!

– Все, хватит! В любом случае, я не знаю имени этого сукиного сына. Ты ведь понимаешь, что, если бы я знал, он бы уже был в реанимации.

Стерва хлопает мне по лбу при каждом слове. Потираю ноющее место.

На мгновение воцарилась тишина. Пока мы смотрим телевизор, мысли постепенно прокрадываются в мою память. Мои воспоминания впервые всплыли в голове с тех самых пор, как я свалил из дома Хиллзов два дня назад.

– Мистер Хиллз рассказал мне об отце и…

– Да…

Вздыхаю.

– Полагаю, ты уже знаешь об этом, – добавляю я.

– Да, но я не так давно об этом узнала. За две недели до того, как ты приехал к ним, я отправилась туда, чтобы отдать им твое досье и обговорить с ними некоторые бумажные вопросы, и тогда Дэниел увидел твою фотографию. Знаешь, та, где ты одет как уличный хулиган. Он…

Она останавливается, вздрагивает и дотрагивается до своего живота.

– Ты в порядке?

– Твоя младшая сестренка дерется, не знаю, что там. На чем я остановилась? Да, он увидел твою фотографию и замер. На глазах у него выступили слезы, и я не знала, куда себя деть. Он спросил, как тебя зовут, и чуть не заплакал от радости. Это было довольно странно. Потом он рассказал мне про своего друга.

– Этот тип умеет нагнать жути, – пробормотал я.

– Ты идиот. Он был просто счастлив: после семнадцати лет поисков найти сына своего лучшего друга.

– Да… И что это меняет?

Повисла тишина. Она снова вздрагивает.

– Ну… ты знаешь о себе немного больше. Поговори с Дэниелом. У твоего отца, должно быть, семья в Ирландии, если есть, конечно. Может, у тебя есть двоюродные братья, тети, дяди?

Я даже не думал об этом. А вообще, мне плевать на этих людей. Где они были все эти семнадцать лет?

– Непохоже на то, чтобы они искали меня!

– Успокойся, черт побери! Я не очень хорошо себя чувствую. Если ты еще раз закричишь, я рожу тебе назло. Тиг, всему свое время, всякое случается в жизни, понимаешь? Если бы я рассказала все это тебе десять лет назад, пять или на прошлой неделе, что бы ты сделал? Ты бы взорвался, как всегда. Это твоя жизнь, твой путь, именно твой, а не мой. Я здесь не для того, чтобы бить тебя, а затем, чтобы поддержать тебя, сынок, ясно?

Сглатываю образовавшийся в горле комок и утвердительно киваю. Черт побери, это первый раз, когда я так рыдаю. К тому же на этот раз мне нечем крыть.

Солис улыбается мне, и ее сияющие глаза говорят за нее. Она смотрит на меня так, словно мне еще пять лет. Для нее я всегда малыш…

– Давай, иди сюда, малыш!

Она протягивает ко мне руки, как в детстве. Ну да, мне все еще пять. Я скучал по этому, черт возьми. Она прижимает меня к себе. Солис всегда так вкусно пахнет. Знаю наизусть этот запах – это моя мама.

– Ты знаешь… Я тебя никому не отдам, – сказала она.

Встаю, вытирая щеки.

– Тебе сейчас, наверное, гораздо хуже, чем мне, – говорю я.

Она морщится, корчась от боли.

– Эй! Мам, ты в порядке?

– О! Черт побери! Нет, я не в порядке… – она смотрит на живот и пытается встать. – Черт бы побрал эти воды!

Чего? Черт побери, она писает, писает!

– А-а! Вот дерьмо! Тиг, я…

Она согнулась пополам, вскрикнув от боли. Ничего себе боль, черт побери! Но две секунды назад она была в порядке…

– Тачка, сумки, больница! Сейчас же! – она почти кричит на меня.

Быстро встаю. Тачка: ключи в прихожей. Сумки?

– Чт…

Черт, я больше не могу говорить!

– В спальне, сумки в спальне! А-а-а-а, черт возьми!

Спальня. Сумки. Быстро бегу туда, хватаю обе сумки, стоящие у кровати, и возвращаюсь. Солис пытается выйти в прихожую. Перебрасываю сумки через плечо, догоняя ее.

– Подожди, мам.

Помогаю ей идти. Она плачет… Дыши, парень. Она сунула ноги в свои старые кроссовки. Сколько я себя помню, они были у нее всегда.

– Брось пальто, Тиг. А-а-а-а… Черт! Возьми мой мобильник.

* * *

Солис не может захлопнуть дверцу машины и тяжело вздыхает.

Никогда бы не подумал, что это настолько ужасно – рожать. И куда, черт возьми, ехать?

– Э-э… в отделение неотложной помощи?

– Да… Нет… А-а-а-х, нет же! Езжай в родильное отде… отделение… налево, вон там.

И тут же показывает направо, черт возьми.

Смотрю на вывески вдалеке и, после двух минут пыток припарковываюсь на стоянке перед отделением. Дергаю ручной тормоз и спешно обхожу тачку, едва не перепрыгивая через капот. Открываю дверь.

– Вот и приехали. Давай, мам.

Я помогаю ей выйти. Вдруг выскакивают три девицы в белых халатах с каталкой.

– Сэр, оставьте машину на стоянке, ваша жена будет ждать вас внутри, – говорит одна из девушек.

Моя жена? Фу, какой ужас!

– Это мой сын. Тиг, делай, что она говорит, и… А-а-а-а… Позвони Лукасу, – едва выговаривает Солис.

Девушка быстро извинилась, и в следующую секунду Солис увели. Я остаюсь, как робот за рулем. Руки дрожат от напряжения. Припарковываю тачку и иду в приемное отделение, но на полпути разворачиваюсь, чтобы забрать сумки.

Когда захожу внутрь, сразу слышу, как Солис кричит на кого-то. Быстро подбегаю к ней. Девушка просит заполнить бумажки, а Солис плохо.

– Может, позже? – восклицает она. – Ах! Тиг! А-а-а-а-а-а…

Дыши… Дыши…

Девушка в белом поворачивается ко мне и оглядывает сверху вниз.

– Здравствуйте, вы отец?

Серьезно?

– Это мой сын! – выкрикивает Солис между двумя вдохами.

– Но вы только что сказали мне, что это ваша первая беременность, миссис Солис! – отвечает девушка.

– Приемный!

Девушка в белом, кажется, поняла. Она садится передо мной со своими бумажками.

– Ее возраст, адрес и номер социального страхования, пожалуйста.

Хм…

– Он… А! Черт возьми! Он не разговаривает… – хрипит за ее спиной Солис.

– Хорошо. Заполните, пожалуйста. Вы меня слышите?

Киваю. Она улыбается мне.

– Хорошо, ваша мать будет рожать здесь. Это займет несколько часов, работа только начинается. Чем быстрее вы заполните, тем быстрее ее примут…

И она уходит, оставляя меня с кричащей Солис. Обыскиваю сумку, чтобы найти ее документы, и подбегаю к столу напротив.

Появляется хорошенькая женщина.

– Это для чего?

– Он не говорит. Вы уже заполнили досье? – спросила девушка, подходя сзади.

Киваю. Она забирает бумаги и уходит.

А? И все?

Стучу кулаком по двери, и девушка оборачивается. Показываю на Солис, которая возится на каталке.

– Я сейчас подойду, не волнуйтесь. Пока позвоните, пожалуйста, отцу.

Разворачиваюсь, возвращаясь к Солис.

– Я позвоню Лукасу и покурю.

Глаза у Натали закрыты и брови сдвинуты. Она кивает. Я оставляю ее и выхожу наружу. Сигареты, зажигалка, мобильник. Закуриваю, прижимая мобильник к уху.

– Алло?

– …

Черт, почему не могу заговорить?

– Натали, ты меня слышишь? – спрашивает придурок.

– Э-э… это Тиг.

– Что? Что ты делаешь с ее мобильником?

– Она рожает, придурок.

Тишина. Полная тишина.

Затягиваюсь.

– Алло? Эй! Слышишь? – зову я.

– Ну да… Я… я еду. Подготовь сумки в прихожей и э-э…

– Мы уже в больнице. Скорее, пошевеливайся, она там всех поубивает, – отрезаю я.

– О… хорошо, я еду.

Глава 47

Мы три часа просидели и до сих пор ничего. Это нормально?

Лукас приехал через двадцать минут после нас, Солис увезли в палату, и он пошел за ней. А я жду там, куда мы и приехали, держа телефон Солис. Выкурил все свои сигареты. Одна из двух дверей снова открылась. Я поднимаю глаза.

А! Лукас! Встаю, и он подходит ко мне.

– Наконец-то ей делают эпидуральную анестезию, – сообщает он.

Хмурюсь. Эпиду… что?

– Укол в спину, от боли. Потом еще подождем, она сможет немного отдохнуть, и моя дочь…

Парень рыдает? Ну да.

Не знаю почему, похлопываю его по плечу, довольно сильно. Он выпрямляется и вытирает щеки.

– Да, ты прав. Я мужчина или кто? – восклицает он.

Я смеюсь.

– Прикурить есть? У меня есть сигареты, – добавляет Лукас.

Через мгновение мы стоим на улице в холоде, прикуривая друг у друга. Он на секунду замолчал. Затем заговорил.

– Спасибо, что ты с ней. Я не совсем понимаю вашу странную связь, но она была так несчастна, когда вы больше не разговаривали… Она нуждалась в тебе. Ну, и моей дочке понадобится старший брат, который будет защищать ее от маленьких придурков в школе.

Бросаю на него косой взгляд, не зная, как реагировать. Заставляю себя улыбнуться, и этого ему, кажется, вполне достаточно. Он докуривает сигарету и уходит.

– Вернусь туда. Держи ее мобильник при себе, я тебе позвоню, хорошо?

– Да.

Он вздрогнул, услышав мой голос, но больше ничего не добавил. Улыбнувшись мне, он уходит.

* * *

Уже стемнело. Лукас только что написал мне, что у нее начались схватки, и что Солис вот-вот родит. Ребенок скоро появится на свет. Меня вдруг охватило невероятное волнение. Я прождал всю чертову половину дня, и вот наконец что-то происходит. Я в нетерпении сильнее, чем думал.

Телефон почти разрядился, поэтому я на всякий случай остаюсь в приемной. Если он отключится, Лукас сможет найти меня.

Уже почти десять часов вечера. Долго еще? Чувствую, как в моей ладони вибрирует мобильник. Сразу опускаю глаза на него и читаю. Елена?

Это сообщение от Елены. Сердце подпрыгнуло в груди и подскочило к горлу. Сначала колеблюсь, потом открываю.

«Добрый вечер, Натали. Извини, что беспокою тебя, но не сможет ли Тиг пойти со мной на школьный бал? Знаю, что папа не хочет, чтобы мы виделись, но я ушла, ничего ему не сказав, и сейчас у школы, жду его…»

Перечитываю раз, два, три раза. Встаю, рука уже нащупала ключи от тачки в кармане.

Мобильник вибрирует, когда я подхожу к выходу. Сообщение от Лукаса.

«Иди к своей сестренке, парень!»

Черт побери!

Останавливаюсь на секунду, пялясь на мобильник, и иду по коридору на выход. Черт, Солис будет до смерти зла на меня за то, что я пропустил такое, но я не могу оставить Елену, это может быть мой единственный шанс на примирение.

Выхожу из больницы и бегу к машине, резко стартуя. Я далеко от Статен-Айленда… Ехать долго. Решаю отправить сообщение Лукасу, чтобы сказать им, чтобы они не волновались, но мобильник отключается у меня в руке. Бросаю его.

– К черту!..

Через полчаса добираюсь до школы. Везде люди и машины. Я припарковываю развалюху Солис прямо на газоне и иду через стоянку. Одет совершенно не для бала, но мне все равно. Я не намерен приглашать ее на танец, и ей это не нравится, к тому же. Просто хочу извиниться, еще раз и еще, и вернуть ее. У дверей школы несколько копов наблюдают сверху. Наверное, из-за моего задиристого вида и татуировок меня останавливает один из них.

– Эй! Ты учишься в этой школе?

Как всегда, не отвечаю. Заставляю себя, стиснув зубы, сделать утвердительный кивок головой.

– Почему ты не одет, как все остальные? У тебя есть школьная карточка?

Потому что мне плевать на твой дерьмовый бал, ублюдок!

Они что, вышибалы в клубе? Хотя и как клубные вышибалы они полный отстой!

– У тебя есть пара?

Показываю на школу. Да, моя пара внутри, черт возьми. Почему она не подождала меня снаружи?

– Лучше напиши ей сообщение, чтобы она пришла за тобой, татуированный, – возражает коп.

Ублюдок, у меня нет телефона. Бросаю на него злобный взгляд и разворачиваюсь.

– Тиг!

Быстро оборачиваюсь. Черт, Софи. В длинном платье, почти как у Елены той ночью.

– Все в порядке, офицер, он со мной.

Вхожу в школу, Софи держится рядом.

– Они тут из-за угрозы терроризма.

Да, круто, жаль, что мне все равно. Бреду за ней. Коридоры битком забиты школьницами и школьниками в платьях и костюмах. Сам бал проходит в спортзале, и нужно пройти через всю школу, чтобы попасть туда, а там – безумство.

– Э-э, Елена ждет тебя. Я… отведу тебя, если хочешь, я только что видела ее, – неуверенно произносит Софи.

Неуверенная Софи – это что-то новенькое. Она тащит меня за собой между учениками, и на меня пялятся со всех сторон. Я, должно быть, выгляжу пугающе в этих дырявых джинсах, ботинках, с измученным за весь день – в ожидании родов Солис, – лицом.

Почему мы вышли из спортзала? Разве Елена не должна быть здесь?

– Ей нужно было уединиться… Я тебя оставлю, хорошо… – сказала Софи.

Хватаю ее за руку, прежде чем она успевает вырваться. И все-таки, не издевается ли она надо мной?

– Что? Перестань, ты делаешь мне больно, Тиган. Я поняла, что тебе больше нравится она, а не я, не проблема, я просто хочу помочь, ладно?

Я отпустил ее и вошел. Что это за место? Я здесь никогда не бывал.

Иду по коридору, и мой взгляд падает на табличку над открытой дверью.

«Мужская раздевалка». Раздевалка? Черт возьми, раздевалка? Никогда бы Елена не стала ждать меня здесь!

Слышу, как за моей спиной хлопает дверь. Разворачиваюсь. Это чертова ловушка или что?

Дергаю за ручку, чтобы открыть, но она заперта. Пытаюсь взломать, но ничего не выходит.

В следующую секунду слышу крик, а затем рыдания. Сердце останавливается. Это ведь не Елена? Скажите, что это не Елена.

Я бросаюсь в открытую раздевалку.

Что это за бред?

Вижу, как какой-то невысокий тип прижимает ее к стене, схватив за бедра. На нем куртка бейсбольной команды. Не вижу его лица, потому что он уткнулся носом в шею моей львицы, но это неважно, все равно через две секунды его уже не будет существовать. Я убью его.

Подбегаю к ним и протягиваю руку, чтобы оттащить его назад, но получаю сильный удар в бок, слишком сильный, чтобы я смог помочь плачущей Елене.

Встаю. Кто только что меня уда…

Еще один удар в спину сбивает дыхание, и я падаю на холодный кафель.

Пара ударов в ребра, и я на несколько секунд проваливаюсь в черную дыру. Давай, парень, помоги Елене. Только она важна.

– Значит, малышка, наш гость пришел, – раздается голос парня.

С трудом встаю на ноги, и кулак прилетает мне прямо в нос. Качаю головой и снова открываю глаза.

На меня навалились трое парней в куртках. Удары сыплются со всех сторон. Пытаюсь отвечать, но я слишком обессилел и никак не могу помочь Елене. Они обрушиваются на меня с новой силой. Слышу, как они смеются и оскорбляют меня, но все, что я вижу, это плачущая Елена.

– ТИГ!

Крик Елены раздирает меня больше, чем все эти удары. Трое парней тащат меня по полу, поднимают, и я со всей силы врезаюсь в стену. Меня просто в нее впечатали, сначала лицом, а потом они перевернули меня. Я пытаюсь защититься, но получаю еще один удар в живот. Выплевываю кровь.

– ТИГАН!

Львица кричит, и это сбивает меня с толку. Мне больно, но мне все равно, то, что я вижу, хуже любого кулака. Тот тип прикасается к ней, целует, облизывает. Трогает ее везде. А я ничего не могу сделать, потому что меня бьют, как слабака.

Один из трех «бейсболистов», которые держат меня, заставляет поднять голову, чтобы я не пропустил ни секунды зрелища.

Елена… Черт!

Чувствую, как слезы подступают к глазам. Она плачет, глядя на меня, умоляет их остановиться и борется, все еще прижатая этим сукиным сыном. Хотелось выть, убить их всех, но я ничего не могу сделать, у меня ни черта не выходит.

– Вот видишь, не так уж ты и крут, немой, – издевается низкий парень.

Все смеются. Я попытался вырваться с еще большей яростью. Узнаю парней, которые меня держат: это те трое ублюдков из торгового центра. Успеваю отшвырнуть одного, который вцепился мне в бедро.

Через две секунды он наносит мне удар, такой сильный, что мой череп врезается в стену. В ушах зазвенело. Все кружится, черт, но я должен помочь Елене.

– Да нет же, черт возьми, не надо его оглушать. Иначе он пропустит лучшее, – говорит, по-видимому, их предводитель, но он сейчас вне пределов моей досягаемости.

Мотаю головой. Чувак, эй, реагируй, черт возьми!

Пытаюсь понять, что происходит, и снова выплевываю кровь, что заполонила рот. Моргаю несколько раз, пытаясь снова прийти в себя.

– НЕТ, перестань! Не трогай меня!

Черт!

Все внезапно проясняется, будто мне достаточно было услышать, как Елена кричит и плачет, чтобы прийти в себя.

Вожак мудаков прикладывает руку ко рту, снимает капюшон и поворачивает голову ко мне.

Черт, это же этот придурок Джейсон…

И тут я все понял. Тогда, когда я думал, что львице нравился этот придурок, она на самом деле пережила самый страшный кошмар в своей жизни, и все для того, чтобы я не оказался в тюрьме. Вот почему она покраснела, когда он положил руку ей на бедро под столом, ее все поведение… Теперь мне стало ясно. Но как она с собой совладала? Почему, Елена? Почему ты мне ничего не сказала?

– Ты ее еще не трахал, а? Уверен, она даже не сосала тебе, Тиган Доу…

Кричу от ярости. Я его прикончу!

Он смеется, и те, кто держит меня, хором ржут. Елена вскрикнула от страха, когда он просунул руку ей между ног, прижав ее еще сильнее к стене. Она пытается оттолкнуть его, но у нее нет шансов, Джейсон слишком силен, а я сейчас совсем ослаб. Чем больше я сопротивляюсь, тем меньше у меня остается сил.

– Перестань сопротивляться, Елена. Ты должна быть счастлива, детка, ты запомнишь меня на всю жизнь… Но сначала ты…

– ОТПУСТИ ЕЕ!

Кричу и снова вырываюсь, теряя все шансы спасти ее. Он заставляет ее опуститься на колени, держа за волосы.

Сцена повторяется передо мной. Он бьет ее, она кричит от боли и закрывает руками рот.

– ОТПУСТИ ЕЕ, МАТЬ ТВОЮ!

– Распахни рот, Елена.

А-А-А-А-А-А!!!

Бью одного из парней по яйцам. Он пытается врезать мне, но сразу получает кулаком в подбородок.

Он закрывает глаза, и мой кулак с новой силой врезается ему в челюсть. Хруст заставляет его вскрикнуть, а затем он падает на землю, уже не поднимаясь.

Двое других бросаются на меня. Первого бью о стену, раз, два, три раза, пятно крови медленно стекает вниз, и он больше не реагирует. За моей спиной все еще кричит Елена.

Третий воспользовался этим и вцепился в меня: сначала один удар, затем второй звоном раздались во мне, а третий прилетел мне в ребра. Плюю ему в лицо, когда он поворачивается. Ярость пробудилась во мне – они все трупы. Он пытается схватить меня, но я быстрее, хватаю его за волосы и бью коленом. Удар критический, он сразу валится на землю. Я тут же несколько раз пинаю его под ребра.

Когда он уже не шевелится и стонет лицом вниз, я набрасываюсь на последнего: Джейсона, который уже пытается сбежать. Срываю с него куртку, осыпая ударами. Он пятится. Мой кулак бьет, еще и еще, и я больше ничего не слышу вокруг. Теперь важны только он и моя ярость. Он падает, борется, орет, воет так, как мгновения назад выла моя львица. Я больше не чувствую боли от ударов в своих костяшках. Даже если бы мои руки были сломаны, я бы не остановился.

Его голова врезается в землю. С каждым ударом шум и кровь приносят с собой облегчение, превращая его в отбивную. Бью кулаком по его красному от крови лицу за то, что он посмел сделать с Еленой. Вонзаю свои костяшки в его кровоточащий череп.

– ТИГАН, ПРЕКРАТИ!

Крик Елены заставляет меня очнуться. Позволяю вернуться всему: ощущениям, запахам. Повсюду кровь.

Черт, Елена. Она свернулась клубочком в углу, закрыла уши руками и зажмурила глаза. Она плачет. Ее одежда порвана, и она оголена.

– Елена…

Подхожу к ней, обходя окровавленное тело Джейсона, и хочу прикоснуться к ней, но останавливаюсь. Мои руки красные от крови. Я аккуратно сажусь перед ней на корточки. Что он с ней сделал? Елена…

– Елена, я…

– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! – кричит она.

Что? Но я…

– Елена, это я, это Тиг. Идем, идем же…

Я едва могу говорить. У меня перехватывает дыхание, и зрение затуманивается. Адреналин заставляет меня держаться, но мое тело готово упасть в любую секунду.

– Тиг… – плачет она. – Тиг, что ты сделал…

Она поднимает на меня глаза. Только теперь я замечаю слезы, которые тоже текут по моему лицу. Она отводит свой взгляд от меня.

– ЭЙ! ОТОЙДИ!

Чего?

– ПОЛОЖИ РУКИ НА ГОЛОВУ И ОТОЙДИ!

Черт, что происходит?

Елена еще сильнее прижимается к стене, и ее снова охватывают рыдания. Я только успеваю повернуться к двери, а коп уже наводит на меня свой пистолет. Со всех сторон доносятся крики. Что, черт возьми, происходит?

– ПОДНИМИ РУКИ НАД ГОЛОВОЙ!

– Три человека на полу! Вызовите скорую, тут настоящая мясорубка!

– ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ВСТАНЬ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ!

У меня кружится голова, дыхание сбивается, и я смотрю на кровь повсюду. Трое из четырех бейсболистов не двигаются. Пятеро копов направляют свои пистолеты на меня и Елену за моей спиной. Я медленно встаю, ноги дрожат. Поднимаю руки и опускаю глаза.

– Вперед!

Не могу пошевелиться.

– Вперед! Не валяй дурака, парень!

Делаю шаг вперед. Потом два. Знаю, что, если они схватят меня, я буду защищаться. Но совсем не хочу сдохнуть здесь, поэтому иду.

– Руки за голову!

Кладу дрожащие руки на раскалывающуюся голову. Горячая кровь течет между моих пальцев.

Мне больно и страшно. Тошнит от всей этой крови, плавно стекающей на пол раздевалки.

Когда я приближаюсь к ним, закрываю глаза. Врезаюсь в землю быстрее, чем если бы просто упал. Они все навалились на меня, мне трудно дышать.

– Тиган!

Черт, Елена. Не паникуй, львица… Все идет по плану. Не совсем так, конечно, но это было неизбежно.

– НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! ТИГАН!

Я ее не вижу. Мне приходится напрячься, чтобы поднять голову и увидеть ее. Копы вновь сбивают меня на пол. Чувствую, как наручники сдирают кожу с запястий, когда они их затягивают.

– ТИГАН!

Мне все же удается повернуть голову. Два копа пытаются подойти к ней, но она не дается им. Черт побери, они ее только пугают, придурки!

– Не трогайте меня. Тиган…

– А ну-ка, грузите его!

Меня поднимают за руки. Стараюсь смотреть на Елену до конца, но не могу справиться с пятью копами. В коридоре замечаю «бейсболиста», лежащего на полу с окровавленным лицом.

Слышу обрывки фраз, а внизу моя львица кричит. Повсюду копы, гудки, фонари, высокие окна. Когда они вытаскивают меня из раздевалки, слышу:

– Мы услышали крик… Он пытался изнасиловать ее. Мы хотели помочь девушке, но он нас всех…

ЧТО ОН НЕСЕТ?

Если бы я мог кричать, я бы это сделал, но ничего не выходит. Этот чертов ублюдок лжет!

Изо всех сил пытаюсь дотянуться до него и кричу от ярости, но полицейские быстро справляются со мной. Только миновав двери, которые раньше были закрыты, я наткнулся на взгляд Софи, разговаривающей с двумя полицейскими. Эта сука плачет? Сейчас заплачет еще сильнее!

К счастью, полицейские, которые меня держат, немного ослабили хватку, и мне удается застать их врасплох. В два прыжка добегаю до Софи и с силой толкаю ее плечом. Через секунду она оказывается на полу. У меня свободны только ноги, но этого достаточно. Как раз успеваю нанести удар, и звук хруста, за которым следует вой, доставляет мне удовольствие. Сука!

Плюю ей в лицо, и меня бьют копы. Это того стоило, Софи никогда меня не забудет.

Я снова на земле, под прицелом нескольких пушек. Прохлада асфальта приводит меня в чувство. Болит все: живот, лицо, спина, ребра и руки. Особенно руки.

– Пакуем его, он задиристый. Вызовите еще одну скорую для девушки, у нее течет кровь.

Слышу, как Софи кричит от боли: сломанный нос – это нехорошо, но лучше, чем когда тебя насилуют на глазах у твоего парня…

Глава 48

Очень скоро я оказываюсь в полицейской тачке, зажатый между двумя вооруженными копами. Машина заводится.

– Перестань брыкаться, татуированный. Знаешь, что делают с насильниками в тюрьме? Ух, повеселишься, – говорит офицер рядом со мной.

Плюю на него. Я ничего не мог сделать… Он хватается за мой подбородок рукой и сжимает изо всех сил. Кричу от боли.

– Меня тебе не уложить, как тех четверых. Не усугубляй свое положение, малой!

Изо всех сил верчу головой, дабы он ослабил хватку, и опускаю голову, чтобы выплюнуть кровь, что течет во рту.

Боль нестерпимая, мне ничего не помогает. По-моему, у меня как минимум одно ребро сломано. Проезжаем мимо машины скорой помощи, сирены завывают, а световые сигналы ослепляют.

Едва поднимаю голову. Становится слишком шумно.

На сердце снова тяжело, оно душит меня. Слезы льются, и я не могу отдышаться. Елена совсем одна, с ними…

Качаю головой, и она кружится. Закрываю глаза. Кажется, что падаю.

Больше не в силах держаться.

– Эй! Проснись! Эй!

Я чувствую, что мое тело никак не реагирует. Боль в животе тянет меня неконтролируемым удушьем, меня тошнит.

– Черт побери, его рвет кровью! Эй! Малой, проснись! Открой глаза!

– Едем в отделение неотложной помощи.

Прости, Елена… Прости, мама. На этот раз я точно сяду в тюрьму. Но я поступил правильно…

* * *

– Мадам, вы не можете претендовать на усыновление. Ваша ситуация не позволяет, вы понимаете?

– Я же работаю! Не вижу, в чем проблема. И он живет у меня с тех пор, как вышел из больницы три месяца назад! – возмущается Натали.

Мы в кабинете какой-то толстой дамы. Моя мама очень хочет меня усыновить.

Я тоже хочу. Я останусь с ней, вот так. Она сказала, что после этого меня будут звать Тиган Солис. Мне больше нравится, чем Доу. Бенито смеется надо мной, потому что у меня нет настоящей фамилии, но когда нет семьи, нет и фамилии.

– Ваша работа – еще не все, миссис Солис. Один человек не может претендовать на усыновление. Вы должны быть замужем не менее четырех лет. Таков закон, я ничего не могу для вас сделать.

Натали вздыхает. Не люблю, когда она злится. Она никогда не сердилась на меня, но мне не нравится видеть ее грустной.

– А если Тиган напрямую попросит?

– Его выбор будет иметь значение только в тринадцать лет. Вы должны ждать еще два года. Тиган, если спустя эти годы ты все еще захочешь жить с мадам Солис, скажи мне, ладно?

Смотрю на нее, и мои глаза горят. Больше не в силах ничего сказать. Слова не хотят выходить, и это меня бесит.

– Тогда напишешь, не волнуйся, Тиг. Тебе не придется говорить, – говорит мне мама.

Прячусь за ней.

– За ним все еще наблюдают? – спрашивает дама.

– Да, он посещает психиатра четыре раза в неделю, но никаких улучшений. Он говорит только со мной и не вспоминает…

Слезаю со стула, мне совсем не хочется, чтобы на меня смотрели другие.

– Тиг, хочешь побыть рядом? – интересуется Натали.

Киваю головой и подхожу.

– Он с вами разговаривает или общается просто жестами? – спрашивает дама.

Тут есть карандаши и бумага, круто.

– Он говорит со мной наедине, но как только появляется кто-нибудь, то молчит. Поэтому он и должен остаться у меня, понимаете? Вы знаете его досье, травма так сильна, что он заперся внутри. Мальчик чуть не стал немым, не говоря уже об амнезии. Он не может сразу отправиться в новую семью, а должен остаться со мной. Даже психиатр так считает.

– Хорошо… Очень хорошо. Мы подождем еще три месяца, чтобы узнать, есть ли какие-либо изменения в ситуации с Тиганом. Но если нет…

* * *

Бип… бип… бип… бип… бип…

Где я, черт возьми?

Бип… бип… бип… бип… бип…

Что это за свет?

– Сэр? Вы меня слышите?

Да.

Бип… бип… бип… бип… бип…

Кто это? Почему я не могу двигаться?

Бип… бип… бип… бип… бип…

– Вы в больнице, сэр, откройте глаза.

Делаю усилие, и они открываются, а затем снова закрываются. С трудом открываю их вновь. Кто она такая?

– Вы в отделении неотложной помощи, сэр, у вас внутреннее кровотечение, и мы должны вас прооперировать. Вы можете назвать мне ваше имя?

Моргаю, чтобы прогнать навернувшиеся слезы. В конце концов, закрываю глаза. Здесь слишком много света здесь. А Елена где?

– Сэр? Сэр! Мы теряем его.

* * *

– Тиг, пожалуйста, выйди из туалета…

– Нет!

– Я не буду сердиться, Тиг, но нам нужно выходить прямо сейчас.

Не хочу ехать в другую семью.

Натали собирается отвезти меня к каким-то людям.

– Давай же, мы опоздаем!

– Я не хочу туда ехать! Ты – моя семья.

– Да, ты тоже моя семья. Считай это праздником, потому что никто не будет стоять над тобой и заставлять убираться в комнате… Давай, открывай, Тиг…

Открываю дверь и вытираю щеки.

– Мне страшно, мама.

– Я знаю… Но у тебя же есть телефон. Если что-то случится, ты позвонишь мне, и я приду за тобой, хорошо?

Не отвечаю. Вот, опять ничего не могу сказать.

Мама взволнованно смотрит на меня.

– Я буду звонить тебе каждый день, и скоро, обещаю тебе, Тиг, ты станешь жить у меня.

– Навсегда?

– Да, навсегда, мой Тиг.

* * *

Бип… бип… бип… бип… бип…

– Все стабильно…

Бип… бип… бип… бип… бип…

– Сэр? Вы меня слышите?

Кто этот парень?

– Мистер Доу? Сейчас нужно открыть глаза. Сожмите мне руку, если почувствуете ее.

Открываю глаза, затем снова закрываю. Что-то касается моей руки, и я слегка сжимаю пальцы.

– Хорошо, другой рукой?

Повторяю.

– Отлично, откройте глаза.

Снова пытаюсь, но от света мне больно. Передо мной появляется тип в белом халате. Он наблюдает за мной.

– Смотрите на меня, следите за моим пальцем… Отлично.

– Все нормально? – спрашивает кто-то.

– Да, он вас слышит, но я не уверен, что понимает. Он слишком слаб.

– Нам все равно.

Передо мной появляется еще один парень.

– Мистер Тиган Доу, вы арестованы за умышленную угрозу жизни других людей, нанесение телесных повреждений Джейсону Дэшу, Джеймсу Терну, Оливеру Ванхагену, в том числе Тиму Рейгсу и Софи Вуд, а также за попытку изнасилования и нанесение телесных повреждений Елене Хиллз. Все, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас. Вы имеете право на адвоката. Вы поняли свои права, мистер Доу?

Что? Я не… Гудок позади меня затихает, когда парень приближается. Я прикован наручниками к кровати. Сопротивляюсь, но ледяной металл сжимает кожу, и невыносимая боль не дает мне пошевелиться.

Продолжение следует…

Примечания

1

«Мурашки» (прим. ред.).

Content

Гайя Алексия
Татуированная любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Примечания