Наталия Антонова

На темной и светлой стороне

Действующие лица и события романа вымышлены, сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно…

От автора

Уютный детектив

© Антонова Н.Н., 2025

© Оформление.  ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Любви все возрасты покорны

Пролог

Весна встала на цыпочки, взмахнула зелёными рукавами, дотянулась до самого неба и тихонечко потянула за золотой солнечный лучик. Солнце проснулось, выбралось из уютной колыбели, взбитых пуховых облаков, сладко потянулось и с любовью глянуло на землю, совсем недавно сбросившую пушистую снежную шубку. Теперь она лежала, трогательно смуглая, совсем нагая, и смотрела на солнце влюблёнными глазами.

– Здравствуй, солнце! – сказала Земля.

Солнце радостно улыбнулось ей в ответ:

– Здравствуй, Земля! – И тотчас брызнули с небес золотые искры, которые, упав на землю, затерялись на миг в траве-мураве, чтобы чуть позже обратиться в ярко-жёлтые цветы и раззолотить всё вокруг.

– Одуванчики! – радостно воскликнула маленькая девочка с большим голубым бантом.

И заулыбались спешившие по своим делам прохожие, почувствовав, как мгновенно улучшилось их настроение, то ли от солнечного света, то ли от восторженного детского возгласа, то ли от россыпи одуванчиков в траве, которые напомнили им об их собственном таком далёком детстве…

Хотя, может быть, детство никуда и не уходило? Просто спряталось в одном из потаённых уголков души и сладко заснуло, чтобы время от времени неожиданно просыпаться, выскальзывать наружу и заставлять нас вести себя неразумно с точки зрения строгого здравого смысла, веселиться без удержу и даже шалить.

Кому из нас не доводилось слышать обращённые в наш адрес слова: «Ты ведёшь себя как ребёнок!» А что? Разве так уж плохо хранить в укромном уголке души солнечные отсветы своего детства?

И, может быть, был прав французский писатель Альфонс Доде, когда говорил: «Начальные впечатления, впечатления детских лет – почти единственное, что запечатлевается у нас на всю жизнь. В пятнадцать, самое большее – в двадцать лет, оттиски готовы. Всё остальное – повторные оттиски первого впечатления».

Глава 1

В это прекрасное утро Антонина Петровна Турчининова вдруг осознала, что ей до ужаса надоело таскаться и в жару, и в холод, и в слякоть, и даже в такую чудесную погоду, как сегодня, на постылую работу. Ей только что исполнилось 57 лет. И пока она ещё не превратилась в дряхлую старуху, ей страстно захотелось пожить для себя. Пожить на полную катушку!

И она в тот же день написала заявление об уходе на заслуженный отдых.

Начальство схватилось за голову, забегало по кабинету, ища пятый угол, но не нашло его и плюхнулось со вздохом обратно на свой начальственный стул, водрузило на нос очки и спросило:

– Антонина Петровна! Что это на вас нашло?

– Озарение! – радостно улыбаясь, сообщила Антонина.

Начальство нахмурилось, свело брови на переносице.

– А о коллегах вы подумали? – спросило сурово.

Антонина беззаботно пожала плечами.

– А обо мне, грешном?! – возопило начальство.

– О себе вы сами хорошо заботитесь, Анатолий Дмитриевич, – ответила женщина.

– Вы меня без ножа режете! Конец квартала!

– Середина, – беззаботно поправила начальство Антонина.

– Вы это точно решили? – упавшим голосом спросило начальство.

– Окончательно и бесповоротно!

– Может, вы ещё передумаете, Тонечка, – с умоляющей ноткой в голосе кротко проговорило начальство и беспомощно улыбнулось.

– Подписывайте, Анатолий Дмитриевич! Не тяните резину, – решительно сказала Антонина.

– Всё с вами понятно! Казнить! Нельзя помиловать! – Начальство рубануло воздух ребром ладони.

– Меня? – весело рассмеялась Антонина.

– Кабы вас, – с нескрываемым сожалением вырвалось у визави.

Начальство долго на ощупь искало на своём огромном столе ручку, потом подписывало заявление с таким кряхтеньем, словно одно тащило баржу по Волге, заменив в одночасье всех бурлаков с картины Репина.

Потом начальство долго укоризненно качало головой и под конец посмотрело на сияющую Антонину, как Ленин в своё время смотрел на буржуазию или как мышь на крупу. Кому как больше нравится. И махнуло рукой, отпуская на свободу сотрудницу, которую не смогло удержать.

Хотя, по логике вещей, надо было так смотреть на своё начальство Антонине, наконец-то освободившейся от его пут.

Как хотелось ей напомнить неуважаемому Анатолию Дмитриевичу о том, что он, глубоко наплевав на Трудовой кодекс, заставляет своих сотрудников ишачить на него по шесть дней в неделю и не менее семи-восьми месяцев в году по десять-одиннадцать часов в день. В остальные месяцы рабочий день длился девять часов. Хотя ещё несколько лет назад экс-глава правительства заикался о четырёхдневной рабочей неделе. Где она, эта неделя? Ау!

Никто не думает о том, что люди практически всю свою жизнь проводят на работе. Когда им отдыхать? Наслаждаться жизнью? Им даже детей некогда воспитывать, и растут они сами по себе, как попавшие под опалу нежные одуванчики лекарственные.

«Да ну их всех, этих эксплуататоров», – подумала Антонина, но ничего говорить начальству не стала, тем более что Анатолий Дмитриевич был из категории новых хозяев жизни, и ему и Трудовой кодекс, и жалобы работников были как об стенку горох. Или, как говорила её покойная бабушка: «Писай ему в глаза, скажет, божья роса».

Так что, подхватив подписанное заявление, Антонина просто выпорхнула из кабинета начальства, оставив его сидеть с постной физиономией.

Ради справедливости стоит признать, что сокрушался Анатолий Дмитриевич Кузякин не зря. Антонина Петровна Турчининова была ценным работником, и именно благодаря её уму, упорству и умению ладить с людьми фирма ежегодно, как не раз признавался Анатолий Дмитриевич, заключала немалое количество договоров. Деньги текли в карман Кузякина полноводной рекой. Но этот факт мало отражался на благосостоянии сотрудников фирмы.

Весть о том, что Антонина Турчининова увольняется, мгновенно облетела все отделы. Одни коллеги бросали на неё завистливые взоры, другие радовались за неё, а третьи надеялись занять освободившееся после неё место.

Антонине теперь всё это было до лампочки. Она даже прощальной вечеринки устраивать не стала. Не было у неё лишних денег, чтобы выбрасывать их на ветер.

«Для всех хорошей никогда не будешь», – благоразумно рассудила Антонина.

С теми же, кто её уважал, она и без вечеринки осталась в дружеских отношениях.

Так и началась вольная жизнь Антонины Петровны Турчаниновой.

Уже в самые первые дни после своего выхода на пенсию она почувствовала себя свободной и счастливой, точно птица, вырвавшаяся из клетки, в которой провела долгие годы.

За окном продолжал бушевать май, возомнивший себя летним месяцем. Краткий миг ночной прохлады, опоённый ароматами цветущих садов, уже с утра сменялся совсем не весенним зноем. Солнце, едва проснувшись, осушало выпавшую за ночь росу с травинок и цветов и отражалось всей полнотой своего сиянья в фонтанах, прудах и озёрах. Живность пряталась в тень и в траву. Только люди радовались раннему теплу и спешили на Волгу.

Антонина же и не заметила, как пролетела вторая половина мая, только его зелёный хвостик весело махнул ей на прощание.

– Как летит время! – ахнула Тоня и бросилась нагонять упущённое.

Она гуляла по утрам в парке и наслаждалась пением птиц и сладостным ворчанием лягушек в пруду недалеко от дома, днём бегала по выставкам и посещала музеи, коих в городе было огромное количество и в которых она, кажется, не была сто лет, а по вечерам встречалась с подругами. Они сидели в кафе прямо на улице и смаковали крохотные пирожные, отпивали по глотку кофе из стаканчиков. Потом, как в молодости, гуляли по берёзовой аллее и смотрели на бабушек, сидящих на скамеечке. То одна, то другая подруга, озорно подначивая, толкала Антонину в бок:

– Тонь, скоро и мы вот так будем сидеть.

И была в этом озорстве скрытая печаль.

– Ещё не скоро, – отвечала Антонина, желая подбодрить не столько подруг, сколько саму себя.

Оставаясь дома одна, Антонина много читала, покупая новые книги и перечитывая старые, которые годами пылились в книжном шкафу в ожидании того часа, когда у их хозяйки появится свободное время.

Больше времени она смогла уделять своим цветам на балконе, которые очень любила и старательно обихаживала. Мух в городе давно не было видно, поэтому она убрала сетку, и на балкон сразу же стали залетать пчёлы, осы, шмели и ещё какие-то насекомые, названья которых Антонина не знала. А вчера вечером она спихнула с гвоздики огромного зелёного жука. Наверное, она его просто испугалась. Хотя он был очень красивый, но уж очень крупный. Поэтому Тоня и стряхнула его на газон. Там тоже много травы и цветов. Так что жук не пропадёт и найдёт себе пропитание и вне Тониного балкона.

А ещё Антонина любила сидеть возле открытого окна поздними вечерами и думать о жизни, о её превратностях и смысле. Она не считала себя философом. О философах если и читала, то только в серии о замечательных людях. Но ведь о бытие думают не только философы, но и самые обычные люди. Особенно в те периоды жизни, когда появляется возможность перестать крутиться, как белка в колесе, остановиться, оглядеться вокруг и заглянуть в себя, попытаться себя понять. Сколько раз доводилось ей слышать, что душа не стареет. Но только разве в юности и в молодости кто-то прислушивается к словам старших. Ведь в восемнадцать лет тридцатилетние уже кажутся глубокими стариками. Надо пройти по жизни самой, чтобы убедиться, что душа и впрямь не стареет и женщина способна испытывать в зрелые годы те же самые чувства, какие она испытывала в восемнадцать лет. И наверное, не только женщина, но и мужчина тоже. Антонине невольно вспомнились слова Оскара Уайльда: «Трагедия старости не в том, что человек стареет, а в том, что он душой остаётся молодым».

Вот и она, Тоня, чувствовала себя молодой. Если бы её спросили, сколько ей теперь лет, она затруднилась бы ответить на этот вопрос. Она поймала себя на том, что ей проще назвать год своего рождения, чем ответить даже самой себе на вопрос: «Сколько же тебе лет, Антонина?»

Закат обрызгал пурпурными бликами макушки деревьев и скрылся за горизонтом. И скоро белоснежные свечи цветущих каштанов утонули в бархатной темноте майской ночи.

«Сейчас лягу спать», – подумала Антонина и, поленившись зажигать свет, на ощупь отправилась в спальню.

Пока она шла, из-за крохотной тучки выглянул месяц и осветил комнату. На кровати Антонины было две подушки. Но спала-то она на одной. Почему не убирала вторую, она сама не знала. Возможно, вторая подушка была символом надежды. Кто его знает. Пока работала с утра до вечера, приходила уставшая и засыпала сразу же, как только голова касалась подушки, думать об этом было некогда. А теперь?

В юности Тоня увлекалась поэзией и переписывала понравившиеся стихи в толстую тетрадь в синей обложке. Тогда так поступали многие девчонки. С той поры Тоня помнила слова Степана Щипачёва о том, что стареть страшно тому, кто разменял свою любовь на мелкую монету и раздавал её кому ни попадя направо и налево.

Вроде бы Тоня этим не грешила. Хотя как сказать. Доля женская в России никогда не была особо счастливой. Большинство девчонок чуть ли не с пелёнок в её время грезили о замужестве. Думала она и о том, как мало среди взрослых женщин замужних, куда ни глянешь, сплошь разведёнки и, не дай бог никому, вдовы.

Хотя замужние подруги у Турчаниновой тоже были. Правда, они редко могли вырваться от мужей и внуков на посиделки, которые незамужние называли «девичниками».

Сама Антонина выходила замуж трижды, но, увы, со всеми мужьями ей пришлось расстаться.

«Хорошо, что детей подарили», – думала она и в одиночку вырастила дочку и сына.

Теперь у детей была своя жизнь, свои семьи, и, как это модно в наше время, они строили карьеру.

«Чтоб ей пусто было, карьере этой», – думала Антонина порой, считая, что внуки растут сами по себе, общаясь больше не с родителями, а с гаджетами.

Чего греха таить, в её доме внуки появлялись не часто и тоже всё из-за её занятости.

«Теперь всё будет по-другому», – решила Антонина, засыпая.

Однако быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

До дела дошло в июле. Антонина, отметя все протесты внуков, особенно старшего внука, не горевшего желанием отдыхать с бабушкой, подхватила обоих в охапку и укатила на юга.

Дети, в свою очередь, и сын, и дочь, от поступка матери были в восторге. Зять и сноха были более сдержанными в проявлении эмоций, но радостно махали вслед отплывавшему от перрона поезду все четверо.

Антонина, заметив прыгающих в их глазах чёртиков, подумала о том, что они готовы обниматься и кричать: «Ура! Свобода!»

«Право, как малые дети», – думала она с доброй улыбкой.

И то правда, что свободу она им обеспечила на целый месяц.

Почти всю дорогу Антонина смотрела в окно, то сидя на своей нижней полке, то стоя у окна в коридоре.

– Ба, чего ты там увидела? – спросил начинающим ломаться голосом внук.

– Пейзажи, – ответила Антонина, – смотри, какая красота!

– Вижу, – ответил он и снова уткнулся в планшет.

Внучка Юля почти постоянно кому-то звонила, беззаботно тратя деньги, которые перед поездкой положили ей на телефон родители.

Антонина слышала, как она говорила какому-то Мише, что вот они стоят у фонаря, а вот за окном пасутся коровы, большие и рогатые, и добавляла, хихикая:

– Прямо как наш Эммануил!

– Кто такой Эммануил? – спрашивала Антонина рассеянно, предполагая, что это олень из школьного зоопарка или зоосада.

– Ты его не знаешь, – отмахивалась внучка, – это наш учитель физкультуры Эммануил Сергеевич.

– Разве у учителей бывают рога? – искренне недоумевала Антонина.

– Конечно, бывают! – не менее искренне отвечала внучка. – Ими он обязан своей жене!

– То есть? – переспросила Антонина.

– Бабушка, ну что ты как маленькая, – с досадой ответила Юля и снизошла до объяснения: – У него жена с кем ни попадя гуляет.

– Выходит, что она Щипачёва не читала, – вырвалось у Антонины.

– Ба! Какого ещё Щипачёва? – нетерпеливо воскликнула внучка.

– Степана.

– Не знаю!

– Вернёмся домой, я дам тебе почитать. У меня есть его сборник.

– Он что, древний? – спросила Юля.

– Что значит – древний? – не поняла Антонина.

– В смысле, не российский!

– Как это, не российский?

– Ба! Ну что ты смотришь на меня круглыми глазами? Он же жил не в России?

– А где же он, по-твоему, жил?

– Там же, где и ты до того, как я появилась на свет! В СССР!

– Да, – растерянно ответила Тоня.

– Вот видишь! Ты уже сама не помнишь, где ты родилась! – Но, заметив, что бабушка погрустнела, внучка решила её утешить: – Да не расстраивайся ты так, почитаю я твою книжку.

– Спасибо.

– Не за что.

– Так что там с твоим учителем? – Антонина решила вернуться к тому, с чего они начали разговор.

– Ба! Ну чего ты пристала! Эммануил носит рога и помалкивает в тряпочку.

– Странно…

– Ничего странного. У него жена-миска!

– Миска? То есть тарелка?

– Ба! Ну ты даёшь! – вмешался внук. – Миска – это мисс какого-нибудь конкурса красоты.

– Ах, вот оно что. Но всё равно непонятно, почему её муж терпит.

– Потому, что он Квазимодо! Ты Квазимодо знаешь?

– Да, я читала роман Виктора Гюго, – обрадовалась Антонина, что у неё с внуками нашлись точки соприкосновения, – «Собор Парижской Богоматери».

– Какого ещё Гюго? Ба, это мюзикл такой. И Квазимодо в нём поёт. Усекла?

– Усекла, – вздохнула Антонина.

– Ба, а почему мы не полетели самолётом? Уже давно были бы на месте! А так уже вторые сутки тащимся.

– Поездом романтичнее, – отозвалась Антонина, – можно столько всего красивого увидеть вокруг.

– Зашла бы в интернет и смотрела на здоровье, – сказала внучка.

– Она просто боится летать самолётом, – рассмеялся внук.

– Боишься, ба? – с живым интересом спросила Юлия.

– Боюсь, – призналась Антонина и погладила внучку по русым волосам, стянутым в хвостики модными заколками.

– А мы скоро уже приедем? – нетерпеливо спросила девочка. – А то этот поезд плетётся, как пьяный гусениц.

– Ты хотела сказать гусеница?

– Нет, гусениц! Я имела его в виду в мужском роде.

– Но у гусеницы и самка, и самец так и называются гусеницами.

– А почему у собак «сука» и «кобель»? – поинтересовался внук с невозмутимым видом.

Но Антонину так просто не смутить и не сбить с панталыку.

– Учи лучше зоологию, там всё сказано, – проговорила она сердито.

– Да ты чё, ба?

– Ничего, а будешь задавать глупые вопросы, я твой планшет в окно выброшу.

Внук покосился на неё с опаской: такая и вправду выбросит.

– Ладно, я умолкаю, – заявил он.

И снова каждый из них занялся своим делом. Антонина смотрела в окно, внук уткнулся в планшет, а внучка болтала по мобильнику.

«Она деньги своим языком метёт, как шелуху от семечек», – с ужасом думала бабушка, но решила, что деньги не её, а родительские, вот пусть у них голова и болит.

Когда Тоне надоело смотреть в окно, она открыла книгу и стала читать Франсуазу Саган. В юности Антонина, как и многие женщины из её поколения, зачитывалась этой французской писательницей. Так почему же теперь не перечитать её повести и не освежить свои полузабытые юношеские впечатления.

Антонина так увлеклась, что позабыла обо всём вокруг. Она даже не сразу услышала, что её зовёт внучка Юленька.

– Бабушка! Ты уснула, что ли! – наконец донёсся до её сознания голос внучки.

– Нет, я просто увлеклась, – призналась Антонина, – книга очень интересная.

– Щипачёв? – спросила Юля.

– Нет, – слегка удивилась бабушка, – почему Щипачёв? Франсуаза Саган.

– Какая ты, бабуля, непостоянная, – упрекнула Антонину девочка, – прямо как стрекоза из басни Крылова!

«Хорошо, что она хоть Крылова знает», – подумала Антонина и воспользовалась поводом, чтобы просветить девочку:

– Вообще-то это была не стрекоза, а цикада.

– Ты чего, бабуля?! – возмутилась Юлия. – Басню, что ли, ни разу в жизни не читала? – В голосе девочки проскальзывало явное беспокойство.

«Ага, – со сладким злорадством подумала Антонина, – не хочется внученьке иметь совсем уж необразованную бабушку».

– Басню я читала, и не раз, – успокоила она внучку, – просто дело видишь в чём… – начала она.

– Ну в чём? В чём? – нетерпеливо перебила её девочка.

– Юлька! – прикрикнула Тоня шутливо. – Наберись терпения!

– А ты короче не можешь?

– Могу! Слушай! Иван Андреевич Крылов брал сюжеты для басен у своего французского коллеги Лафонтена. Французского языка Крылов не знал и пользовался переводом с английского. В результате произошла путаница, и изначально заявленная в басне Лафонтена цикада превратилась у Крылова в стрекозу.

– Так, значит, эту басню придумал Лафонтен? – несколько разочарованно протянула Юлия.

– Нет, – покачала головой Антонина, – Лафонтен взял её у грека Эзопа. И в оригинале у древнегреческого баснописца была не стрекоза, а цикада.

– Бабуль! – возмущённо воскликнула Юлия.

– Что? – даже слегка испугалась Антонина.

– Выходит, что у них там раньше был сплошной плагиат?

Антонина невольно рассмеялась.

– И им ничего за это не было? – не отставала внучка.

– По-моему, нет, – беззаботно отозвалась бабушка.

– Вот дают! – презрительно фыркнула Юлия.

– Кстати, латинское название стрекозы переводится на русский как «зуб»! – решила озадачить внучку Антонина.

– Как это? – удивилась девочка. – Разве у стрекоз есть зубы?

Антонина пожала плечами, а потом объяснила:

– Такое название стрекозам дал датский энтомолог Иоганн Христиан Фабриций. И случилось это в 1793 году.

– Давно, – вздохнула Юлия. – Теперь и не спросишь его, что это взбрело ему в голову. А мы тут теперь гадай, – добавила девочка сердито.

– Скорее всего, он дал стрекозам это название из-за зубцов на верхних челюстях этих насекомых.

– Ба! Учёные такие скучные! – вырвалось у Юлии.

– И не говори, – рассмеялась Антонина, – то ли дело поэты! Вот, послушай!

Вспорхнёт и опустится снова

На волны ручья лесного,

Над гладью, сверкающей, как бирюза,

Танцует волшебница стрекоза!

– Это Степан Щипачёв? – спросила Юлия.

– Нет, Генрих Гейне.

– Я же говорю, что ты непостоянная, – ворчливым старушечьим голосом проговорила внучка.

– Это ещё почему? – рассмеялась Антонина.

– Потому что скачешь, как стрекоза!

– Стрекоза не скачет.

– Ладно! Пусть цикада! А я нашла Щипачёва!

– Где?

– Ба! Ты – как с луны свалилась! В интернете, конечно. Почитать?

– Читай.

И Юлия стала читать бабушке стихи полузабытого, но не утратившего актуальности советского поэта. Читала она с выражением, время от времени отрывала глаза от текста и смотрела на бабушку, спрашивая взглядом: «Ну что, нравится?»

Бабушка молча кивала в ответ и улыбалась.

Внук Александр смотрел на них снисходительно, и читалось в его взгляде: «Прямо как дети малые». Себя с некоторых пор он считал взрослым человеком, умудрённым жизненным опытом.

И вот они наконец сошли с поезда в Симферополе.

«Боже, как давно я не была в Крыму!» – подумала Антонина и рассмеялась.

– Ты чего, ба? – спросила внучка, дёргая её за руку.

– Это она так радуется, – пояснил внук с самым серьёзным видом.

Потом долго спорили, куда же им поехать. Внук хотел в Севастополь, а внучка – в Ялту.

С большим трудом Антонина уговорила их отправиться в Алушту, пообещав, что они во время пребывания в Крыму съездят и в Севастополь, и в Ялту. Самой же ей очень хотелось посетить Никитский ботанический сад. Она последний раз была в нём в ранней молодости с первым мужем. И они там, как сумасшедшие, целовались на берегу маленького пруда, даже не пруда, а прудика, в котором плавали розовые и белые кувшинки и, кажется, золотые рыбки. Точно этого Антонина уже не помнила. Зато она отлично помнила находившийся в Алуште склон, весь засаженный лавандой, и ещё помнила, какой головокружительный аромат исходил от этого лилового ковра. А она ползала по нему, нарушая все правила, и сорвала-таки для себя несколько веточек этого ароматного растения.

«Вспомнить стыдно!» – думала Антонина, но раскаяния почему-то не ощущала.

– Итак, решено! Едем в Алушту! – произнесла она.

– Едем, – согласились дети, – но только помни, что ты обещала нас везде свозить.

– Разве я вас когда-нибудь обманывала? – возмутилась Антонина.

– Что-то не припоминаю, – нехотя признал внук.

– Нет, бабушка, нет! Не обманывала! – заскакала внучка то на одной, то на другой ноге.

Антонина действительно старалась никогда не обманывать своих детей, а потом – и внуков. Даже на самые неудобные вопросы она находила приемлемые ответы. Обещания давала только тогда, когда была уверена, что сможет их выполнить. Если сомневалась, то так и говорила: «Я постараюсь это сделать. Но если мне что-то помешает на этот раз, перенесём на более поздний срок». Дети, а потом и внуки привыкли к её правдивости и были уверены, что их бабушке можно верить.

– Ты лучше под ноги смотри, попрыгунья-стрекоза! – сказал мальчик сестре.

– Стрекоза не прыгает! – ответила Юлия и гордо задрала нос, хоть в чём-то она благодаря бабушке была теперь осведомлённей старшего брата.

– Не прыгает, – усмехнулся Саша, – а ты прыгаешь, вот шлёпнешься сейчас, и нос будет пуговкой.

– Как у Пуговкина? – почему-то обрадовалась сестра.

– Угу.

– Тогда я буду прыгать, как попрыгунья-цикада! – развеселилась девочка.

– Стрекоза! – поправил Саша.

– Стрекоза не прыгает, – на этот раз машинально проговорила Антонина.

– Как это – не прыгает? – удивился внук. – Ты что, в детстве не учила басню Крылова «Стрекоза и Муравей»?

Юлия тем временем улыбалась во весь рот, и старший брат смотрел на неё с подозрением.

– Всё я учила, – ответила Антонина. – Но тем не менее стрекоза не прыгает. И ты, – обратилась она к внуку, – вместо того чтобы умничать, взял бы и понаблюдал за стрекозами.

– Ага, больше мне делать нечего. Я лучше дедушке Крылову на слово поверю.

– Ну и зря!

– Бабушка, расскажи Сашке, почему Крылов написал, что она прыгает! – не отставала от Антонины Юленька.

– Расскажи-расскажи, – усмехнулся внук, не допуская даже мысли о том, что бабушке удастся его переубедить.

– Видишь ли, – вздохнув, начала Антонина, – в те времена, когда Крылов писал свои басни, интернета не было…

– Совсем? – удивилась внучка.

– Совсем, – кивнула Антонина, – и многие авторы брали сюжеты друг у друга.

– Знаю, как Шекспир, – кивнул с умным видом внук.

– Примерно, – не стала спорить бабушка, – и Крылов взял сюжет своей басни, а заодно и героев, из басни французского баснописца Лафонтена. А Лафонтен брал сюжеты для своих басен у древнегреческого баснописца Эзопа. В Греции цикад так же много, как у нас кузнечиков. Во Франции так же всем привычно стрекотание цикад. А вот в Петербурге, где жил и творил Иван Андреевич, их нет. К тому же Крылов, судя по всему, не слишком разбирался в мире насекомых, поэтому французское слово «цикада» он перевёл на русский как «стрекоза». Вот отсюда и началась некоторая путаница.

– Вот видишь, – сказала Юлия брату, – цикада скакала, а стрекоза за неё отдувается по сию пору, – проговорила девочка, подражая тону бабушки.

Саша весело рассмеялся, и Антонина, махнув рукой на сложности энтомологии, процитировала:

– Сколь блаженна ты, цикада, Ты почти богам подобна…

– Бабушку опять на романтику потянуло, – снисходительно прокомментировал внук.

А Юленька, уцепив Антонину за руку, сказала:

– Как красиво, бабушка, ты сочиняешь.

– Это не я, – улыбнулась Антонина, прижимая внучку к себе, – это древнегреческий поэт Анакреон.

Саша поднял указательный палец одной руки вверх к небу, а другой опустил вниз к земле, и важно заявил:

– Нашей бабушке ведомо всё!

– Да, бабушка? – спросила девочка.

– Нет, конечно, – рассмеялась Антонина. – Давайте лучше поскорее найдём автобусную остановку.

– Давайте! – согласилась Юлия и тут же спросила: – А в Крыму есть цикады?

– Есть.

– Почему же мы их не слышим?

– Ещё услышим.

– Когда?

– Ночью.

– Ой, как долго ждать!

– Ты и заметить не успеешь, как она настанет, – ласково ответила бабушка.

– Юлька! Не тарахти! – вмешался внук. – Вон автобусная остановка. Идёмте!

В автобусе они устроились с комфортом и всю дорогу смотрели в окно. Даже Саша не утыкался в планшет, не в силах оторвать взгляд от причудливых очертаний гор, ущелий и пёстрых пейзажей, пролетающих мимо.

– Не хуже, чем в Турции, – вырвалось у него.

– Лучше! – уверенно проговорила бабушка.

Ей и на самом деле казалось, что красивее родной страны ничего на свете быть не может. Нет, она не отрицала того, что другие места тоже могут быть прекрасными, и не спорила с тем, что следует увидеть как можно больше стран и чужих земель. Но здесь всё такое родное, прикипевшее к сердцу.

Антонина сладко вздохнула и невольно вспоминала своё детство, поездки в Крым вместе с родителями, тёплое море и вечера, наступающие здесь мгновенно, точно кто-то невидимый проливал с неба флакон фиолетовых чернил.

Сойдя с автобуса, они собрались на время оставить багаж в камере хранения на вокзале и пойти пообедать в какое-нибудь кафе, а потом пройтись по городу и присмотреть себе жильё. Ведь они приехали, как раньше говорили, дикарями. Конечно, можно было бы забронировать номер в какой-нибудь гостинице или даже купить путёвку. Но Антонина предпочла отправиться в Крым по старинке. Она была уверена, что всё у них сложится благополучно. И оказалась права: не успели они пройти нескольких метров, как к ним подошла пожилая женщина и спросила Антонину:

– Это ваши детки?

– Внуки, – слегка растерялась Антонина.

– Ну и хорошо, – отозвалась та. – Вы, наверное, комнату ищете?

– Собирались…

– А живу недалеко от моря в частном доме. У меня уже есть двое квартирантов. Но сегодня съехала семейная пара из Петербурга.

– Это где жил дедушка Крылов, – влезла Юленька.

– Возможно, – улыбнулась женщина, – и комната освободилась. Может быть, вы посмотрите?

«Почему бы и не посмотреть», – подумала Антонина, а вслух сказала:

– Мы хотели сначала поесть…

– Вот положите вещи и поедите в кафешке, с вещами-то таскаться неудобно.

– Вы правы, – улыбнулась Антонина и не стала говорить, что вещи-то они собирались оставить в камере хранения.

– Меня зовут Тамара Ивановна Савельева, – представилась женщина.

– А я Антонина Петровна Турчининова. Можно просто Тоня.

Женщина согласно кивнула.

Вскоре все четверо уже шагали по узкой улочке, обсаженной платанами и фруктовыми деревьями.

– Ну вот мы и пришли, – сказала Тамара Ивановна через некоторое время и толкнула незапертую калитку, – проходите, проходите. У нас так-то все удобства. Только душ летний.

– Ничего, нам подойдёт, – ответила Антонина, осмотрев предоставленную им комнату.

Внуки тоже остались довольны.

– Я люблю летний душ! – заявил Саша. – У деда на даче такой же.

У Антонины дачи не было, и внук имел в виду дачу Тониных сватов.

– Мы с вами здесь будем в баню ходить, согласны? – спросила она.

– Согласны! – завизжали дети.

– У вас ведь в городе есть баня? – спросила Тоня хозяйку.

– Конечно, есть, как же не быть, – ответила Тамара Ивановна, – и недалеко от нас, всего через две улицы.

– Вот и отлично! А теперь подскажите нам, где у вас неподалёку есть хорошее и не слишком дорогое кафе.

– На соседней улице, – охотно ответила хозяйка, – правда, в самом конце. И готовят там ребята-практиканты.

– Как практиканты? – удивилась Тоня.

– Очень просто! Окончили училище и устроились в это кафе. Так что поесть в нём можно недорого. Но готовят ребята на совесть. Я это кафе всем своим квартирантам рекомендую, и ни один человек ещё не пожаловался.

– Как же называется кафе?

– «Воробьиный клюв».

– «Воробьиный клюв»? Ой, не могу! – рассмеялся Саша.

Юля радостно запрыгала возле бабушки, приговаривая на распев:

– «Воробьиный клюв», «Воробьиный клюв».

«Что ж, дело не в названии», – решила Антонина и повела свою команду обедать.

Почему кафе так называется, они догадались почти сразу. Повсюду летали и чирикали воробьи. Птички умудрялись на открытой террасе садиться на края стаканов с недопитым посетителями компотом и смешно, то наклоняя, то запрокидывая голову, пили его. С тарелок склёвывали остатки пищи. В общем, чувствовали себя хозяевами кафе и не брезговали доедать и допивать за своими гостями.

Квартирная хозяйка не обманула их. Молодые повара и впрямь готовили очень вкусно и по-домашнему просто. Разносолов и изысков в кафе не было. Зато были все те привычные блюда, которыми обычно кормят своих домочадцев мамы и бабушки.

После обеда троица отправилась к морю. Нет, не купаться, просто посмотреть на берег и выбрать то место, куда можно завтра отправиться с утра позагорать и поплавать.

Место такое они нашли довольно скоро. Правда, пляж был не песчаным, как в родном городе на Волге. Берег был усыпан галькой. Но разноцветные камешки были ровными, гладкими, заботливо обкатанными волной. Ноги ранить не будут.

Антонина не удержалась и подняла два небольших камешка возле самой кромки воды. Она держала их на ладони и не могла оторвать глаз – под косыми лучами солнца влажные от морской воды камешки переливались, как самоцветы.

– Бабушка, ты чего? – потянула её за край блузки внучка Юля.

– Ничего, – улыбнулась Антонина.

– А зачем ты камни держишь на ладони? – допытывалась внучка.

– Я ими любуюсь!

– Но они же простые!

– В смысле? – слегка удивилась Тоня.

– Не драгоценные!

– Это как посмотреть, – ответила бабушка и присела на корточки.

Внучка опустилась рядом с ней.

– Смотри, Юленька, видишь на боку у серого камня несколько маленьких чёрточек?

– Вижу. И что?

– А ты не думаешь, что это послание с глубин морских какого-нибудь неизвестного нам существа?

– Скажешь тоже!

– Почему нет? – пожала плечами Антонина. – На свете столько всего неизвестного нам и непонятного.

– Бабушка у нас – фантазёрка! – присоединился к ним внук. – Писала бы лучше книжки.

– Для детей! – захлопала в ладоши Юлия.

– Можно и для детей, – без особого энтузиазма проговорил Александр и добавил многозначительно: – Но лучше фантастику.

– Почему фантастику лучше? – не поняла сестра.

– Потому, что за неё больше платят! И читать её интереснее.

– Ладно, – сказала Антонина, бросила на море ласковый взгляд, подняла руку и уже хотела бросить вслед за взглядом и камешки, но передумала, зажала их в кулаке, а потом положила в сумку.

– Зачем? – спросила Юля.

Вместо Тони ответил брат:

– Бабушка надеется, что они полежат у неё в сумке и превратятся в бриллианты. – Мальчик засмеялся.

А Юля посмотрела на бабушку и проговорила серьёзно:

– Может, они будут помогать бабушке сочинять сказки.

– Может, и будут, – согласилась Антонина и, обняв обоих внуков, развернула их в сторону лестницы, ведущей наверх.

Домой вернулись поздно, вволю нагулявшись сначала по набережной, а потом и в парке. Перекусили чебуреками, которые готовились прямо на улице. Антонина слегка беспокоилась, что накормила детей на ночь жирной пищей, но потом успокоила себя тем, что съели они немного. Чебуреков, приготовленных в кипящем масле, много и не съешь. Юлия один из чебуреков унесла с собой в промасленной бумажке, есть она его уже не могла, но и расставаться с ним не желала, несмотря на уговоры бабушки и подтрунивание брата.

Наконец им повезло! Когда они проходили мимо газона, густо усаженного высокой травой, из зарослей выбежала кошка и бросилась им прямо под ноги.

– Ой! Киска! – обрадовалась Юлия. – Бабушка! Она, наверное, голодная? – спросила девочка. – Можно, я отдам ей свой чебурек?

– Конечно, – с радостью согласилась Тоня.

– Тем более что она кормящая мать, – на полном серьёзе изрёк Саша.

– Откуда ты знаешь? – спросила Юля, ломая кусочками чебурек и скармливая его кошке.

– Разве ты не видишь, что у неё сиськи висят? – вздохнул он с видом человека, много познавшего в этой жизни.

– Где? – спросила сестра.

– Да на животе же! – Саша картинно закатил глаза.

Антонина стояла и молча улыбалась, не вмешиваясь в разговор внуков до тех пор, пока Юлия не спросила:

– А где же котята? – И, воодушевившись, воскликнула: – Давайте их искать!

– Никого искать не надо, – строго сказала Тоня.

– Почему? – надула губы Юлия.

– Тебе бы понравилось, если бы какой-нибудь слон или бегемот на ночь глядя заявился в твой дом и стал бы тебя тормошить?

– Нет, – испуганно ответила девочка.

– Ба, а почему слон или бегемот? – хихикнул внук.

– Потому что мы для котят такие же огромные и неуклюжие, как для нас слоны и бегемоты, – ответила Тоня.

– Они не неуклюжие, – обиделась за слонов и бегемотов Юлия, – они хорошенькие! Особенно в мультиках.

– Если только в мультиках, – вздохнула Тоня.

– И в зоопарке, – добавил Саша.

– В зоопарке им тесно и скучно, – на этот раз в голосе девочки прозвучала жалость.

– И не говори, – согласилась Тоня.

В душе она порадовалась, что кошка, съевшая чебурек, к этому времени уже убежала и поиск котят отменялся.

Перед возвращением домой посидели на лавочке недалеко от фонтана, который так убаюкивающе сладко журчал, что дети начали клевать носом.

– Эй, воробьи! – весело вскричала Антонина. – Встаём и идём домой, иначе вы у меня тут прямо на лавочке и заснёте.

– Мы и не думали засыпать, – насупился внук.

– Угу, – вторила брату Юлия.

– Идёмте, идёмте, – согнала их со скамейки бабушка и повела к дому.

Уже начало темнеть, и Антонина встревожилась, как бы не заблудиться. Но не заблудились, вышли прямёхонько к дому и увидели во дворе свою квартирную хозяйку.

– Ох, – выдохнула женщина, – я уже беспокоиться начала, говорю мужу, ушли и пропали, как бы не заплутали. Хотела идти искать вас.

– Не заплутали, – рассмеялась Антонина, – хотя могли бы.

– Вот и ладно, – сказала Тамара Ивановна, – садитесь с нами пить чай, – она указала на стоявший под высоким деревом стол, уже накрытый к вечернему чаепитию.

– Ой, – воскликнула Антонина, – спасибо большое, Тамара, – она прижала руку к груди, – но можно в другой раз, а то мои внуки прямо у вас во дворе уснут.

Женщина рассмеялась.

– Конечно, конечно. Сполоснитесь и укладывайтесь, спокойной ночи!

– И вам приятного чаепития и доброй ночи.

Уснули все трое, едва коснувшись головой подушки.

Глава 2

Возле частного дома, в котором они сняли себе комнату, рос высокий куст с ажурными листьями. Антонина почему-то накануне не придала ему никакого значения, а утром, увидев его, ахнула от восхищения:

– Акация!

– Бабушка, какая же это акация? – воскликнул Саша.

– Да, не похоже, – согласилась с ним Юленька.

– А я говорю вам, что это акация, – твердила Антонина.

– Я прямо акацию не знаю! – возмутился Саша. – Когда я был пацанёнком, мне папа из её стручков свистульки пытался делать.

– Так у нас растёт акация жёлтая, – терпеливо объяснила Антонина, – а это шёлковая акация, или ленкоранская.

– А ты откуда знаешь? – уставились на неё внуки.

– Когда я была маленькая… – начала было Антонина.

– А ты точно была маленькой? – перебила её Юля.

– Что значит – была?

– Маленькой?

– Конечно! И родители возили меня каждый год на море. Тогда я и увидела впервые это дерево с шёлковыми соцветиями, похожими на опахало сказочных восточных царей. Я была любознательным ребёнком и до тех пор донимала родителей, пока папа не расспросил о дереве местных жителей.

– А почему у нас нет такой акации? – спросила Юля.

– У нас ей холодно.

– Ба! – предложила неожиданно внучка. – А давай её в кадке дома посадим?

– Давай, – покладисто согласилась Антонина, – только если ты за ней ухаживать будешь.

– Так я же живу не у тебя, – резонно заметила внучка.

– А ты посади у себя, – улыбнулась бабушка, – а я буду приезжать к вам и нюхать.

– У! Какая хитренькая!

– А ты как думала.

И Саша, и Антонина весело рассмеялись.

Юля посмотрела на бабушку, на брата и тоже залилась звонким смехом.

– Жавороночек ты мой, – прижала её к себе Антонина.

На пляж они в этот день пришли по курортным меркам поздно, и место им досталось неудобное, да и то еле нашли.

Тоня вспомнила, что, когда она была девчонкой и ездила в Крым с родителями, отец вставал в пять часов утра, шёл к морю и, расстилая на берегу махровую простыню, прижимал её небольшими камнями и шёл досыпать. Так в семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века делал не только её отец, а большинство курортников-дикарей, то есть людей, приехавших к морю без путёвок и снимающих квартиры, комнаты и даже сараюшки у местных жителей.

Потом уже после лёгкого завтрака часов в девять утра они шли всей семьёй загорать и купаться. В те времена никто не срывал с галечника расстеленные полотенца, простыни и коврики.

Антонина лежала на животе, вспоминала и смотрела на волны, с тихим пенным шипением набегающие на берег. Юля сидела около неё и старательно перебирала гальку, Тоня уже догадалась, что внучка выискивает мелкие ракушки, чтобы нанизать их потом на нитку, будут бусы.

Не выпускала она из поля зрения и внука, который считал себя взрослым и не любил, чтобы за ним приглядывали, поэтому Антонина вела свою слежку незаметно, прямо как хорошо подготовленный спецагент. И кажется, ей это удавалось, так как Александр ещё ни разу не засёк пригляда бабушки и не выразил своего неудовольствия.

И тут мимо неё пробежал молодой, хорошо сложённый мужчина, прямо-таки атлет. Он с разбега нырнул в море и поплыл, рассекая волны широкими взмахами рук.

«Красавчик, – улыбнулась про себя Антонина, – и до чего похож на моего Виталика», – думала Тоня, вспомнив своего первого мужа.

В Виталика она влюбилась с первого взгляда. Да и как было в него не влюбиться, на него были устремлены почти все девчачьи взгляды, а он смотрел только на неё! Или Тоне тогда так казалось. Познакомились они на вечеринке у одной из её подружек. Виталий был другом старшего брата девушки. Хорошо, что сама подружка не была в него влюблена, а то бы они разругались с ней вдрызг. Но как потом выяснилось, подружка была неглупой девушкой, и Тоню она предостерегала, обронив вскользь:

– Ты бы, Тонь, выбрала себе другой объект для сердечных воздыханий.

– Почему? – недоумённо спросила Антонина.

– В целях личной безопасности.

Антонина решила, что подружка шутит, и весело рассмеялась. Впрочем, если бы и приняла совет за чистую монету, разве послушалась бы? Нет, конечно. Не зря говорят, что любовь слепа.

Спустя годы Антонине особенно актуальной показалась вторая часть этой народной мудрости: «Полюбишь и козла». И она полюбила!

Встречались они с Виталиком почти год. И надо отдать должное его выдержке, всё это время Виталик был безупречен. Позднее она спрашивала его, почему он был тогда таким идеальным. И он ответил: «Хотел на тебе жениться и зарабатывал очки в твоих глазах». А она, глупенькая, верила ему.

Голова её кружилась от счастья. Тоня еле дождалась дня свадьбы. Её розовые очки разбились далеко не сразу. Первые месяцы их брака Виталик оставался примерным семьянином. Но на втором году совместной жизни сорвался и пустился во все тяжкие. Может быть, торопился наверстать упущенное. Так или иначе, Тоня узнала, что её молодой муж волочится чуть ли не за каждой юбкой. Сначала это были только слухи, сменившиеся нашёптываниями так называемых доброжелателей. А в один далеко не прекрасный момент Антонина застала мужа на горячем. Виталий просил прощения, клялся и божился, что этого больше никогда не повторится. Тоня поверила и простила. Но мужа хватило ненадолго. «И где до этого были мои глаза?» – укоряла она сама себя.

Прошло короткое время, и Виталик, уже ничуть не таясь и не смущаясь, на все упрёки жены отвечал:

– Я люблю только тебя!

Антонина снова верила, потом перестала. Но терпела долго. Из-за дочери. Да и подруги шептали: «Смотри, одна останешься. Мужик-то он неплохой. Подумаешь, гуляет. Другие пьют, бьют и деньги в дом не приносят. А твой муж прилично зарабатывает и получку тебе отдаёт».

Это было правдой, Виталий не пил, не курил, даже матом не ругался и руку на неё никогда не поднимал. И деньги ей каждый месяц отдавал. Она догадывалась, что не все, но тут ничего не поделаешь. Семье их хватало на безбедную жизнь. А те, что он оставлял себе, тратил, как догадывалась Антонина, на своих женщин. От супружеского долга Виталик тоже никогда не отлынивал и спал с нею с превеликим удовольствием.

И всё-таки Тоня не выдержала, подала на развод. Её поступок, мягко говоря, удивил мужа.

– Ты чего, – спросил он, – с катушек съехала?

Она молча посмотрела на него и кивнула утвердительно. Виталик пожал плечами, он так ничего и не понял, но отговаривать жену от развода не стал.

Потом до неё дошли разговоры о том, что муж на вопросы друзей и знакомых о причине развода отвечал, что она, Тоня, с жиру бесится. Перебесится и вернётся.

Но она не вернулась.

Прошёл год. Потом ещё восемь месяцев пронеслись незаметно. И тут в её жизни появился Серёжа. Он был старше её всего на полтора года и как-то в минуты откровения признался ей, что не только ни разу не был женат, но даже ни с кем не имел серьёзных отношений.

– Почему? – простодушно удивилась она.

Он в ответ неопределённо пожал плечами, и они больше никогда к этой теме не возвращались. Про себя Антонина решила, что причиной этого была его скромность. Сергей и впрямь был скромным парнем и даже застенчивым. Его профессия и место работы также не способствовали знакомству с женщинами. Сергей был программистом. Хотя вполне мог волочиться за девушками в интернете на сайтах знакомств, но он этого почему-то не делал. Антонина решила, что из-за врождённой порядочности.

Ухаживал за ней Сергей долго и красиво. Сердце Антонины, выстуженное изменами первого мужа, отогрелось, встрепенулось и радостно зачирикало, как воробышек весной.

Антонина снова бухнулась в своё чувство, как в омут с головой.

Подруги подшучивали над ней:

– Тонька! Ты просто цветёшь и пахнешь! Влюбилась, что ли?

Она кивала и улыбалась.

– Когда познакомишь?

– Скоро.

Особенно Антонину тронуло то, что Сергей сумел подружиться с её дочерью, несмотря на то что Марина была девочкой с характером. Он терпеливо вникал в её секреты и секретики, помогал советами и делами.

Антонине только оставалось разводить руками, откуда всё это у него. Сам он от её расспросов отнекивался, а когда увильнуть не удавалось, отвечал, что от мамы.

«От мамы так от мамы», – думала Антонина.

Прошло ещё некоторое время, и они поженились. Молодая женщина была так счастлива, что не заметила крохотного облачка, наплывающего на их семейный горизонт. Поначалу оно искусно таилось, а потом стало расти и превращаться в грозовую тучу.

И в один опять же совсем не прекрасный момент Антонина поняла, что её устраивало в муже всё, кроме… свекрови, то есть матери Сергея, Валентины Арнольдовны Андрейчук. Она никак не могла смириться с тем, что её сын любит сильнее матери совершенно, по её мнению, чужую женщину.

Первое время Валентина Арнольдовна ещё как-то сдерживала себя, скорее всего, сын перед свадьбой серьёзно поговорил с ней и постарался обуздать материнские амбиции. Но узда довольно скоро ослабла, и Валентина Арнольдовна при виде снохи тотчас начинала испускать ядовитые миазмы всеми частями своего организма.

Антонине она колола глаза тем, что её чистый непорочный мальчик взял её с ребёнком.

– Так я же не нагуляла дочку, – пыталась отбояриваться Антонина, – Маринка родилась у меня в законном браке. У неё отец имеется, который, между прочим, платит неплохие алименты.

Андрейчук сердито поджимала накрашенные помадой кирпичного цвета губы и сверлила Антонину таким пронзительным взглядом, словно надеялась проделать в снохе дырочку, и шипела:

– Чего же ты с ним разошлась?

– Так сложилось, – пожимала плечами Антонина.

Она не собиралась ни перед кем обливать грязью отца своей дочери.

Валентину Арнольдовну этот ответ, разумеется, не устраивал, и она, оставаясь с сыном наедине, зудела неустанно:

– Ох, Серёженька, поторопился ты со свадьбой. Ещё неизвестно, почему Тоньку первый муж бросил.

– Не бросал он её, – вяло отнекивался сын.

– Это она тебе сказала? – делала стойку Андрейчук.

– Нет, подружка её.

– Ах, подружка? – в притворном изумлении всплёскивала руками Валентина Арнольдовна. – Так известное дело, что она поёт с Тонькиного голоса.

– Мама, перестань, – просил сын и торопился покинуть родительскую квартиру.

Но как известно, капля камень точит. Сергей постепенно становился замкнутым, часто хмурился.

– Что случилось? – спрашивала Тоня.

– Нет, ничего, – поспешно отвечал он и натянуто улыбался.

Пожалуй, одна Маринка и умела выводить его из такого состояния, рядом с падчерицей Сергей оживлялся и становился тем Серёжей, каким был в первые месяцы их знакомства с Тоней.

Вскоре у них родился Руслан. Муж от радости летал, как на крыльях! Тоня радовалась вместе с ним.

Беда пришла с той стороны, с которой её не ждали. Маринка стала ревновать отчима к новорождённому брату. Хорошо, что Тоня это вовремя заметила и отдельно поговорила с мужем, а потом и с дочерью, объяснив ей, что Серёжа не стал любить её меньше, просто Русланчик пока маленький и, как всякий младенец, требует большего внимания.

Оба родителя стали советоваться с дочерью, какие памперсы лучше купить для братика, какая смесь ему подойдёт больше и насколько тепло нужно одевать его, отправляясь с ним на прогулку. Ни Сергей, ни Тоня не ожидали, что Маринка настолько втянется в процесс ухода и воспитания младшего брата, что будет прикрикивать на них, мол, они то одно не так делают, то другое.

Родители притворились покорными овечками и не мешали Маринке проявлять свои воспитательные инстинкты. Дело дошло до того, что первым словом, которое произнёс мальчик, было – «Марина».

Маринке хотелось прыгать до потолка, но она напустила на себя самый что ни на есть серьёзный вид, и лишь ликующий взгляд её, брошенный на родителей, говорил: «Ну что, съели?»

Сергей и Антонина виду не подали и стали терпеливо ждать, когда их сыночек научится выговаривать – мама и папа.

Вот только свекровь от рождения внука в восторг не пришла. Она кисло улыбнулась и проговорила елейным голосом:

– Бедный мой сыночек.

– Почему же это я бедный? – не понял сын.

– Ты думаешь, зачем она дитё родила?

– Как, то есть, зачем?

– Вот именно, зачем? Да затем, чтобы связать тебя им по ногам и по рукам.

– Что ты такое говоришь, мама?! Мой сын – не верёвка!

– Хуже! – вырвалось у Валентины Арнольдовны. – Удавка!

Тут она явно перестаралась, так как Сергей, бросив на мать разъярённый взгляд, вихрем вынесся из квартиры, со страшной силой хлопнув дверью.

Время шло. Руслан подрастал. Марина становилась барышней и уже не так нуждалась в дружеском внимании отчима и в его советах.

Зато свекровь всё чаще стала звонить сыну, жаловаться на самочувствие и обвинять его в своей заброшенности.

– Сдохну тут, – кричала она в трубку, – и никто не узнает, пока соседи запах не почувствуют.

Сергей, как мог, успокаивал мать, стал чаще заезжать к ней и даже оставаться с ночёвкой.

Дошло до того, что он летом повёз мать сначала в Турцию, а ближе к осени взял за свой счёт отпуск и укатил в ней в Египет.

И Тоня снова терпела, но даже самое долгое терпение лопается, лопнуло оно и у Антонины. Она сказала мужу: «Выбирай!»

И он выбрал… материнский подол. Правда, потом опомнился, прибежал, стал просить прощения. Но она не простила и назад его не пустила.

Позднее она узнала, что её Серёженька, не выдержав материнского контроля, начал пить, потерял работу, которая помогала ему жить безбедно, и теперь перебивается случайными заработками.

Люди, которые его видели, передали Антонине, что её мужа теперь не узнать, состарился лет на двадцать, обрюзг и стал совсем седым.

Тоня тогда даже всплакнула. Но что она могла поделать? Ведь свой выбор Сергей сделал сам.

С третьим мужем Антонина познакомилась через полтора года после расставания с Сергеем. Произошло это на юбилее главного бухгалтера их фирмы, вернее, на его проводах на пенсию. Эдуард оказался сыном двоюродной сестры бухгалтера и был вместе с матерью среди приглашённых.

Так что, можно сказать, что с третьим мужем Антонину познакомила работа. Она же позднее и развела её с ним. Зато на этот раз ей повезло со свекровью. Ираида Семёновна в жизнь сына не лезла и занималась исключительно своей личной жизнью.

Дети Антонины уже разлетелись, и они жили с Эдуардом вдвоём. Казалось бы, живи да радуйся.

Поначалу всё так и было. Они много путешествовали, не пропускали ни одной театральной премьеры. Но потом Антонину назначили главным бухгалтером. И Эдуард сначала обрадовался карьерному росту жены. Но потом его взгляд на Тонино повышение кардинально поменялся. Жена стала постоянно задерживаться на работе, субботы стали для неё рабочими днями. И вот тут-то муж стал капризничать: то пыль найдёт невытертую, то пожалуется на то, что она борщ варит на неделю, а пирогов и вовсе не печёт.

Тоня чаще всего приходила домой настолько усталая, что на ссоры с мужем у неё не оставалось сил, и она просто от него отмахивалась. Были такие моменты, в которые попроси Эдуард Тоню поменять работу, и она бы с радостью пошла ему навстречу. Но Эдуард этого не делал. Скорее всего, его устраивала зарплата жены, но в то же время он хотел, чтобы она и всё остальное успевала делать. Тоня не знала того, что Ираида Семёновна советовала сыну самому научиться варить борщи и печь пироги. Из-за этого совета Эдуард и с матерью почти перестал общаться.

А Тоне так надоело мужнино нытьё, что она попросила его съехать. Он какое-то время упрямился, а потом съехал. Видимо, надеялся, что она сама прибежит к нему и попросит вернуться. Но Антонина не прибежала и не попросила.

Так она осталась одна и могла полностью отдаваться работе. Впрочем, так она и делала несколько лет к полному удовольствию своего начальства. Пока не настал момент прозрения – годы стремительно катятся к горизонту, а она, кроме работы, ничего в своей жизни не видит.

Ей захотелось свободы! И вот она свободна и счастлива.

Счастлива ли?

– Бабушка! – донёсся до неё голос внучки. – Ты уснула?

– С чего это ты взяла? – встрепенулась Антонина.

– Я тебя зову-зову, а ты молчишь, – обиженно проговорила Юлия.

– Извини, я задумалась.

– О чём?

– О прошлом, – призналась Тоня.

– А оно у тебя длинное? – с интересом спросила Юлия.

– Ты говоришь о прожитых мною годах как о каком-то хвосте, – рассмеялась бабушка.

Девочка рассмеялась вместе с ней, а потом спросила:

– Бабушка, а почему Чёрное море называется Чёрным?

Антонина задумалась и стала вспоминать, что же ей известно о море, плещущемся всего в нескольких шагах от неё.

– Древние греки, – начала она, – называли моря – понты.

– Это поэтому говорят: «Что за понты?» – перебила её Юлия.

– Нет, не поэтому, – рассмеялась Антонина, – это совсем из другой оперы.

– Из какой оперы?

– Юлька! – прикрикнула Антонина. – Не сбивай меня!

– Я и не сбиваю, – сделала вид, что обиделась, внучка.

– Тебе про море рассказывать?

– Рассказывай, – вздохнула девочка.

– Так вот, древнегреческое название Чёрного моря – Аксинский Понт, что переводится – «Негостеприимное море».

– Почему это оно негостеприимное? – удивилась и обиделась Юлия за море.

– Не знаю, – пожала плечами Тоня, – может быть, оно встретило их штормом.

– Но нельзя же полагаться на первое впечатление! – важно, как взрослая, проговорила Юлия. – Надо подольше пообщаться с морем, хорошенько приглядеться к нему.

– Полностью с тобой согласна, – проговорила Антонина. – Мне кажется, нам с тобой пора вытаскивать Сашка из моря и идти обедать.

Девочка согласно кивнула и спросила:

– А когда мы поедем на экскурсию?

– Завтра и поедем, – ответила Антонина.

Тридцать дней, которые бабушка и внуки провели на море, пролетели как один день. Где они только за это время не побывали! И в Ялте на Поляне Сказок, где не только Юленька, но и Саша, забыв о солидности старшего брата, бегал и веселился, как ребёнок. Бабушка радовалась, глядя на них, а потом, не утерпев, и сама впадала в детство

«Как хорошо-то!» – думала Антонина и любовалась очертаниями скалы Ставри-Кая, или Крестовой скалы, которая напоминала полуразрушенный замок, построенный неведомо кем и неизвестно когда.

На следующий день отправились в Евпаторию, в дельфинарий, и провели там весь день. Домой вернулись уставшие, но переполненные впечатлениями и счастьем.

Через два дня было путешествие в Феодосию. Антонина давно мечтала побывать в Музее Айвазовского. И вот наконец её мечта сбылась.

Даже дети, непривыкшие к долгому любованию полотнами живописцев, неожиданно притихли и молча переходили от одной картины к другой, точно зачарованные.

Уже позднее Саша сказал:

– Ба, мне казалось, что море взяло и переселилось на картины. Разве так бывает?

– Бывает, – отозвалась Антонина.

– Мне тоже показалось, что если дотронуться рукой, то погрузишься в водичку, – тихо добавила неожиданно повзрослевшая Юленька.

Антонина была довольна, что отвезла внуков в музей. Не зря люди говорят о силе искусства.

«Наши предки это понимали, – думала Антонина, – а современные родители тащат ребёнка в супермаркет. Воздух искусственный, свет искусственный, и что получается? Так и душу ребёнка недолго в искусственную превратить».

Сама она в своё время своих детей всегда старалась водить в театры, музеи, парки, возила за город, записывала в секции и библиотеки.

Теперь Антонине казалось, что это было давным-давно. Дети выросли, и теперь у неё есть внуки, и ей предстоит научить их любить прекрасное в живом, а не виртуальном виде.

Приехав в Севастополь, они посмотрели Панораму, Диораму. Долго стояли в благоговейном молчании напротив Памятника затопленным кораблям, потом любовались морскими жителями в Севастопольском морском Аквариуме-музее.

Саша несколько раз пытался выудить ската и зарядить им телефон. Антонина на него шикала и грозила пальцем.

А он оправдывался:

– Я по телику в юмореске слышал, как одна тётка заряжала.

– Так то в юмореске, – говорила Антонина и стучала костяшками пальцев по лбу, – ты же уже взрослый мальчик.

Саша нехотя смирился с невозможностью повторить уникальный опыт неизвестной героини.

На «Жаворонке» сплавали в Никитский ботанический сад, где Антонина тихо взгрустнула на берегу пруда о своём давно убежавшем детстве и о покойной матери. Здесь они когда-то сфотографировались с мамой, и кусочек цветной плёнки фотограф поместил в сувенирную беседку. Тоня хранит её до сих пор – застывший фрагмент прошлой жизни, на котором она, девочка с косичками, и мама, молодая и красивая.

А несколькими годами позже она целовалась здесь же с Виталиком, дедушкой Саши. Как летит время!

На обратном пути бабушка с внуками попали в небольшой шторм. Волны перехлёстывали судно с одного края до другого. Некоторые особо впечатлительные дамы и барышни даже взвизгивали. Но Антонина и её внуки держались героически, прямо ни дать ни взять морские волки.

В день отъезда Антонина рано утром одна сбегала к морю и постояла на берегу, прислушиваясь то ли к воркованью стихии, то ли к тому, что происходило в её душе.

Волны тем временем катились одна за другой, выбрасывая на берег отшлифованную гальку, и откатывались назад, шурша обрывками кружевной пены.

«И так вся жизнь», – почему-то подумала Антонина и бросила в очередную набежавшую волну монетку.

Та тотчас подхватила подарок и унесла его на глубину.

Антонина загадала приехать сюда же с уже повзрослевшими внуками. И ей показалось, что море пообещало исполнить её желание.

Домой они вернулись третьего августа. Внуки были переданы с рук на руки родителям.

А саму её дома ждал Василий. Кот серо-мраморного окраса. Пока Антонина была на отдыхе, за ним присматривала соседка баба Маня. Она же и цветы Тонины поливала.

Кот до того соскучился по хозяйке, что чуть с ног её не сшиб, едва она вошла в прихожую.

– Васенька! – проговорила Антонина, прижимая к себе кота. – Соскучился, миленький мой.

Миленький тыкался носом ей в щёки, губы, нос, при этом непрерывно громко урча.

Вечером зашла на огонёк баба Маня. Попили чаю с лавандовым мёдом, баночку которого Антонина привезла из Крыма. Обсудили последние новости в стране и во дворе. Антонина вручила соседке подарки – сувениры и конфеты, что привезла специально для неё. Та радостно охала и ахала на все лады. А потом сказала:

– Надо было тебе, Тоня, привезти мне в бутылочке морской воды.

– Зачем? – удивилась Антонина.

– Я бы её нюхала, как духи.

Антонина весело рассмеялась.

– Тонь, чем она хоть пахнет? – спрашивала баба Маня.

– Йодом.

– Не ври!

– Правда, баба Маня.

Неизвестно, поверила ей старушка-соседка или нет, но ушла к себе домой довольная и уже в дверях подмигнула Антонине и сказала:

– Теперь тебе надо загадать себе сон.

– Какой сон? – удивилась Антонина.

– Как какой? Ложусь на новом месте, приснись жених невесте.

– Нашли невесту, – рассмеялась Антонина, – да и место разве ж новое?

– Раз ты отсутствовала целый месяц, то, значит, оно обновилось. А замуж выйти никогда не поздно, – проговорила соседка наставительно, – не куковать же тебе одной.

Антонина только отмахнулась. Она своё отходила замуж. По крайней мере, так она сама считала.

Убрала посуду со стола, задвинула шторы и легла спать пораньше. Ни о каком женихе она, конечно, не загадывала.

Ночью Тоня лежала на своей широченной кровати и думала: «Господи, как дома-то хорошо».

Глава 3

На следующий день она проснулась от телефонного звонка.

Дотянулась до трубки и сонно произнесла:

– Алло!

– Тонька! Ты приехала?

– Ага, вчера.

– Привезла мне ракушку?

– Привезла.

– Большую?

– Как ты и просила, самую огромную, – пошутила Антонина.

– Всё! Теперь я положу её под подушку, и мне каждую ночь будет сниться море!

– Ты бы лучше взяла за бока своего благоверного, и поехали бы в Крым.

– Моего благоверного возьмёшь, – вздохнула подруга, – сама ведь знаешь, какой он домосед. Так что буду ракушку слушать.

– Дело хозяйское.

– Как отдохнула?

– Так хорошо, Поля, что слов нет!

Полина Макаровна, Тонина коллега по работе, точнее сказать, бывшая коллега, рассмеялась в трубку.

– Ну вот, я хочу тебя к нам в воскресенье на шашлыки пригласить. Приедешь?

– Приеду, – сказала Антонина. – А вы как там с Вовиком?

– Мы с Вовиком отлично! Урожай в этом году хороший, так что солим, маринуем, варим варенье и компоты, только и успеваем банки закатывать.

Полина Макаровна ушла на пенсию раньше Антонины, хоть они с Тоней и одногодки. Так и сказала:

– Я после пятидесяти пяти лет и дня не останусь на работе. У меня муж, дети, внуки и, главное, – дача!

Как сказала, так и сделала. Успела. Теперь правительство приписало народу омоложение в виде пенсионной реформы и урезало и без того скудный запас счастья.

Муж Полины, Вовик, вернее Владимир Никитич Ларионов, тоже был на пенсии. Успел запрыгнуть в последний вагон. Повезло. Супруги оставили городскую квартиру детям. А сами переселились за город. Дом утеплили, провели газ, канализацию, водопровод. Так что дачный дом стал загородным домом, а участок превратился из дачи в приусадебное хозяйство. Полина умудрилась завести не только с десяток несушек, но ещё и козу.

Подумывали даже завести кроликов. Но вовремя одумались и отказались от этой затеи после того, как Полина Макаровна сказала мужу:

– Вовик! Ну какой из тебя убивец?! Разве ты сможешь убить кролика, да ещё и шкуру с него содрать?

И Вовик был вынужден признать, что на это духу у него не хватит. Так что вместо этого он прикупил небольшой участок в поле и развёл там бахчи.

Три семьи – сына, дочери и свою – супруги Ларионовы круглый год снабжали овощами, фруктами и всевозможным заготовками.

А так как были они людьми общительными и гостеприимными, такими и остались, по воскресеньям, а иногда и с вечера пятницы, частенько созывали на шашлыки родных и знакомых.

– Гулять так гулять! – говорила Полина Макаровна.

Владимир Никитич для летних дачных посиделок даже специально купил в ближайшей деревне у древней старухи настоящий русский самовар с трубой. И сапог к нему прилагался! Кожаный, с мягким голенищем.

Розжиг самовара превратился в ритуал. Не только дети, но и взрослые следили за тем, как священнодействовал Владимир Никитич, затаив дыхание. Никому не приходило в голову нарушить хоть единым словом воцаряющуюся тишину, во время которой и происходило это завораживающее действо. Двумя словами – старинное волшебство.

Август выдался жарким, солнце припекало почти так же сильно, как в начале и середине лета. Яркое разнообразие цветов и изобилие овощей и фруктов делало его таким желанным, что расставаться с ним не очень-то и хотелось.

Антонина сделалась абсолютно травоядной, мясо готовила только для Василия. Кот Василий, как и всякий мужчина, требовал вкусной мясной пищи. Даже творог он ел с неохотой, исключительно в угоду хозяйке. И Антонина, жалея кота, отваривала ему куриную грудку и тушила в жаровне куриную печень.

Кот ценил заботу хозяйки, когда она была дома, не отходил от неё ни на шаг, тёрся об ноги, старался заглянуть в глаза, при первой же представившейся ему возможности забирался к Антонине на колени. По ночам спал рядом, положив голову на край подушки. Тоне было жарко, и она тихонько отодвигалась от него, но кот сразу же пресекал её попытки и, не открывая глаз, придвигался к ней почти вплотную.

– Васька, – шептала она ему на ухо, – от тебя жар идёт, как от печки! И шерсть твоя прилипает к моей коже.

Но кот делал вид, что слова хозяйки к нему не относятся.

– Вот закрою тебя на балконе, – пробовала грозить Антонина.

Только тогда кот, обиженно вздыхая, слегка отодвигался. Но когда она просыпалась утром, он снова лежал с ней в обнимку.

– Ну и хитрая же ты бестия, – невольно улыбалась женщина.

В воскресенье рано утром Антонина отправилась на вокзал. О том, что за Василием присмотрят, Тоня ещё с вечера договорилась с бабой Маней. А ключи от Тониной квартиры у соседки хранились на постоянной основе.

Вскоре подошла электричка, которая и довезла Тоню за сорок минут до станции Сосновой. От станции прямо через сосновый бор за десять минут можно дойти быстрым шагом до посёлка Сосновка, где и жили супруги Ларионовы.

Антонина шла не спеша, с удовольствием вдыхая пряный волнующий аромат прошлогодней хвои и любуясь оранжевыми стволами устремлённых ввысь деревьев. Время от времени она замедляла шаг, а то и вовсе останавливалась, задирала голову и смотрела, как макушки сосен полощут ветви в голубом небе. Сердце её сладко замирало, а в голову приходила шальная мысль: «Может, и мне сюда переехать? А что, буду жить под бочком у Ларионовых».

Антонина улыбалась и продолжала свой путь. Но как ни медленно шла она, через пятнадцать минут всё равно дошла до посёлка. С прошлого года он заметно разросся. На старом пруду, заросшем по краям тростником и водяными ирисами, плавали не только утки, но и гуси. Притом не дикие, а домашние.

«Вот дают люди!» – подумала Тоня с улыбкой и долей восхищения.

Сама бы она точно не смогла разводить уток и гусей. Да и к садоводству, огородничеству у неё особых способностей не было. Всю свою сознательную жизнь она провела в тесном взаимодействии с цифрами, всевозможными подсчётами, расчётами и отчётами. Сказать, что это была не жизнь, а малина, можно было бы, наверное, только с натяжкой. Но как это ни странно, Антонина любила свою работу. А вот сельхозработ она побаивалась. Хотя цветочки дома на подоконнике круглый год и на балконе летом выращивала. А когда её просила баба Маня, то не отказывалась помочь старушке прополоть и полить газон.

Подойдя к калитке Ларионовых, Антонина сразу заметила Вовика, собирающего огурцы с вертикальных грядок в эмалированное ведро.

Ларионовы не повелись на модное веяние и не стали отгораживаться от внешнего мира двухметровым забором.

Полина Макаровна рассудила здраво: «Кому надо залезть, тот и десятиметровый забор преодолеет. А у нас с Вовиком и воровать-то особо нечего. К тому же посёлок охраняемый».

– Владимир Никитич! – крикнула Антонина.

Вовик сразу поднял голову, всплеснул руками и с радостной улыбкой заторопился к калитке.

– Какие люди! Тонечка! – воскликнул он, подойдя поближе. – Как ты похорошела! Загорела!

– Так я на море была!

– Знаю! Полиночка мне все уши прожужжала. Дай я хотя бы тебя обниму!

– А Полина не приревнует? – рассмеялась Тоня!

– Она не увидит, – заговорщически прошептал мужчина и громко крикнул в сторону дома: – Полина! Не подглядывай! Я Тоню обнимаю!

– Я что, первая заявилась? – спросила Антонина, закрывая за собой калитку и не видя никого на участке, кроме Владимира Никитича.

– Нет, что ты, – рассмеялся Ларионов, – некоторые у нас ещё с вечера околачиваются. Ты проходи в летнюю кухню. Полина там. А я сейчас огурцы дособираю.

– Тебе помочь? – на всякий случай спросила Тоня.

– Нет, что ты! – замахал он на неё обеими руками. – Я сам! Ты иди! А то Поля о тебе уже спрашивала.

Антонина кивнула и направилась к летней кухне. Едва переступив порог летней резиденции хозяйки, как сама Полина Макаровна называла свою летнюю кухню, Антонина поняла, что подготовка к пикнику близка к завершению. Пахло свежими салатами, жареной рыбой, пирогами и ещё чем-то вкусным.

«И не лень Полинке со всем этим в такую жару возиться, – подумала Тоня, – могли бы обойтись шашлыками и окрошкой».

Но не такова была хлебосольная её подруга Полина Макаровна.

На кухне были две их общие знакомые.

– Девочки, чем помочь? – сразу же спросила Антонина, усовестившись своих предыдущих мыслей.

«Всё-таки я неисправимая лентяйка, – подумала она вдогонку и невольно вспомнила своего третьего мужа, – не так уж Эдик был далёк от истины».

– Да уже всё готово, Тоня! – ответила одна из женщин.

А Полина бросилась к Антонине и, чуть не сбив её с ног от радости, крепко расцеловала в обе щёки.

– Явилась, путешественница! – А потом воскликнула: – Девочки, давайте всё таскать на стол!

И всем присутствующим было понятно, что хозяйка имеет в виду большой деревянный стол, стоящий во дворе под деревьями. И никаких тебе ротанговых стульев. Вовик сам смастерил удобные деревянные диванчики со спинками. И многочисленные гости легко размещались на них за пиршественным столом.

– Ладно, – сказала Антонина, – потом разберёшь тут сумку.

– Что там? – с нескрываемым любопытством спросила Полина.

– А то ты сама не знаешь, – прищурилась лукаво Антонина.

– Ракушка! – всплеснула руками Полина.

– Она самая, и сладости всякие.

– Ага, ставь, – кивнула Полина Макаровна и выплыла из кухни с огромным блюдом, на котором возлежали по-царски пышно пироги.

Антонина подхватила внушительный тазик с салатом и последовала вслед за хозяйкой. Две другие дамы, взяв каждая в обе руки большие миски и тарелки с другими закусками, последовали их примеру.

На полянке поодаль от стола уже жарились шашлыки, наполняя воздух таким знакомым каждому и всё-таки неповторимым, соблазнительным ароматом. У Тони от него чуть слюнки не потекли.

Возле шашлыков колдовал молодой высокий мужчина. Про таких говорят – косая сажень в плечах.

«Интересно, – подумала Тоня, – кому это Вовик мог доверить такое важное занятие?»

– Кто это там у тебя? – кивнула Антонина в сторону костра.

– А это мой крестник Стас, пойдём, познакомлю, – откликнулась Полина.

– Потом, – отмахнулась Антонина, – чего человека от дела отвлекать.

– Ну смотри, только советую тебе со Стасом подружиться, – заговорщицки подмигнула Полина Макаровна.

– Это с чего бы? – удивилась Тоня.

– А с того, что он не абы кто, а анестезиолог клиники пластической хирургии. Для нас с тобой ценный кадр. Приспичит, обратимся в его заведение, и всё нам с тобой там натянут. Снова станем первыми красавицами и длинноногим куколкам двадцатилетним нос утрём.

– Ага, пупок на лоб нам с тобой натянут, – весело рассмеялась Антонина, – и пирсинг в него вставят!

– А что, – откликнулась Полина Макаровна, – будет как у индианки третий глаз.

– Бусами украшенный?

Подруги расхохотались.

– Над чем смеёмся, девушки? – спросил подоспевший Владимир Никитич.

– Да над собой, Вовик, над собой, – успокоила его жена.

– Ага. Молодцы. Я пошёл самоваром заниматься, а ты, хозяйка, – обратился он к жене, – гостей-то встречай! Вон ещё целая вереница тянется, – кивнул Владимир Никитич на группу людей, идущих по тропинке.

– Примем, всех примем, – отмахнулась Полина Макаровна и предложила подоспевшим гостям рассаживаться за столом, а кому удобнее, могут располагаться прямо на полянке. – Мы сейчас из дома коврики и подушечки принесём. Пошли, Тоня, поможешь.

– Пошли!

Наконец все гости были рассажены. Сами Антонина с Полиной устроились на ковре под старой грушей.

– Как хорошо-то у вас, Поль, – сказала Тоня.

– А ты приезжай почаще, – благодушно отозвалась та и попеняла: – А то тебя не дозовёшься.

– Так я работала, – оправдывалась Антонина, – ты себя вспомни до той поры, что на пенсию ушла. Ведь одна беготня! Минуточки свободной не было. Субботы и те чаще всего рабочими были. Совести-то у начальства в наше время нет.

– Чего ты хочешь, – вздохнула Полина Макаровна, – буржуи они и есть буржуи! Глаза завидущие! Руки загребущие! Помню, как мы хихикали, когда учили политэкономию, всякие там цитаты классиков коммунизма и тезисы съездов. Ничему не верили. И вот дожили! Хлебнули по полной.

– Вот и я о том же, Поля, воскресенья так летели, что и не заметишь. Крутишься, бывало, как белка в колесе, то надо по дому сделать, другое, а времени и не хватает.

– Тут ты права, – вздохнула Полина Макаровна, – но теперь-то у тебя времени вагон!

– Не скажи, – рассмеялась Антонина, – я вот с внуками в Крым ездила. Красотища!

– А мы с Вовиком теперь к даче своей прикованы, – с притворной печалью вздохнула Полина Макаровна.

– Так откуйтесь, – усмехнулась Тоня.

– Щас! – ответила подруга. – Только босоножки на валенки сменю.

Антонина со смехом тихонько стукнула подругу импровизированным веером, который она на скорую руку соорудила из найденной на столе газеты.

– А ведь ты, голубка, вовремя успела вырваться из когтей коршуна, – сказала ей Полина Макаровна.

– В смысле? – не поняла Антонина.

– В смысле пенсионной реформы!

– А! Ты об этом. Так я же уже два года пенсионерка. Просто хотелось денежек немного подкопить, вот и осталась поработать.

– Подкопила?

– Да как тебе сказать… – неопределённо повела плечами Антонина.

– Ничего не говори, и так ясно, – сказала Полина Макаровна.

– Ага. А весной чую, осточертело всё! Не могу больше. И уволилась.

– Анатолий Дмитриевич небось взвыл? – весело подмигнула Ларионова подруге, ярко представив корчи бывшего шефа.

– Было дело, – фыркнула Антонина, – повыл немного.

– На луну.

– Не, – качнула головой Тоня, – на свой счёт в банке!

Подруги снова весело расхохотались.

К ним подошёл крестник Полины Макаровны и протянул женщинам шашлыки со словами:

– Угощайтесь, дамы.

– Спасибо, Стасик, – поблагодарила Полина и обратилась к подруге: – Тоня! Это мой крестник Стас, прошу любить и жаловать. А это моя подруга Антонина Петровна.

– Просто Антонина, – быстро вставила Тоня.

– Очень приятно, – сказал молодой мужчина и галантно поклонился.

– Прямо гусар, – фыркнула Ларионова.

А Антонина ответила:

– Мне тоже очень приятно с вами познакомиться.

Стас ещё раз откланялся и ушёл.

«Красавец», – подумала Антонина и увидела, что он разносит шашлыки другим гостям.

Вскоре рядом с подругами присела старая родственница Ларионовых, то ли четвероюродная, то ли пятиюродная тётка. Супруги Ларионовы и сами не знали, какая именно, но старуху привечали, и она частенько гостила у них летом, а то и жила по две-три недели кряду.

– Одинокая она, – говорила про неё Полина с лёгкой печалью, – в городе ей летом тошно. А нам что, мешает она, что ли, пусть себе живёт. Вовик её и зимой зовёт в гости. Но зимой ей в городе больше нравится. А почему, не знаю. Ты не знаешь? – спросила она как-то Антонину.

– Представления не имею, – ответила та. И предположила: – Может, она заядлая театралка или меломанка? Не может без концертов фортепьяно?

Полина в ответ только фыркнула. И вот теперь они, кажется, узнали причину желания старой тётки оставаться на зиму в своей городской квартире. Она, оказывается, зимой нянчится с внуком своей ещё какой-то юродной племянницы, которая каждую зиму уезжает на заработки в Норильск, а сына своего маленького мальчика оставляет под надёжным присмотром своей старой тётки.

Поговорив с ними минут тридцать, старая женщина ушла и присоединилась к другой группе.

– Смотри, к молодым пристроилась, – толкнула Полина Макаровна локтем в бок Антонину.

– Ну и правильно, – одобрила Тоня, – чего ей с нами, старыми кошёлками, сидеть.

– Ты ещё скажи, старые клячи, – сердито проворчала Полина.

Тоня хотела ответить и успокоить подругу, но не успела.

– Кто это тут старые кошёлки? – раздался у них за спиной насмешливый голос.

Они одновременно оглянулись и увидели Стаса, который с подносом в руках обходил старый пенёк, который Вовик ни за что не хотел выкорчёвывать и превратил его в гнома. Но и теперь пенёк напоминал всё-таки больше пень, чем сказочное существо.

– Надо беднягу ошкурить и лаком покрыть, – покосился на него Стас.

Антонине стало так весело, что она невольно громко рассмеялась.

– А что, – нарочито серьёзно проговорил Стас, ставя перед ними поднос с пирогами и закусками, – гном в хозяйстве просто необходим.

– Это ещё зачем? – спросила крёстная.

– Тётя! Что за вопросы! Как это зачем? – Стас округлил свои выразительные голубые глаза. – Я прямо удивляюсь на вас, тётушка! – Голос его звучал укоризненно.

– Не тётушка, а крёстная! – поправила Полина Макаровна.

– Так вы у меня два в одном, – не моргнув глазом ответил он, – так что как хочу, так и называю.

– Упрямый, как не знаю кто, – притворно сурово проворчала Полина Макаровна и снова вернулась к гному: – Так зачем нам этот гном?

– Затем! – поддразнил её Стас и спросил: – У вас собака, к примеру, имеется?

– Пока нет… – несколько растерянно отозвалась тётка, явно не ожидавшая такого вопроса.

– То-то и оно, – покачал головой племянник и крестник в одном лице.

– Но как гном может заменить собаку?! – воскликнула Ларионова.

– Обычно! – пожал плечами Стас с таким видом, точно удивляется непонятливости Полины Макаровны. – Он охраняет вашу усадьбу!

– Каким же это образом он её охраняет? – не скрывая скепсиса, поинтересовалась Ларионова.

– Магическим, – с самым серьёзным видом ответил Стас. Но всё-таки не выдержал и улыбнулся.

– Разве только так, – согласилась Полина Макаровна и пожаловалась: – Вовик поставил на бахчах чучело. Нарядил его в свой старый пиджак, шляпу на него надел. Казалось бы, всё чин чином. Так эти наглые птицы шляпу стащили и по башке его клюют!

– Кого? – испугалась Антонина. – Вовика?

– Да нет, чучело!

– Это всё потому, – заметил Стас, – что Владимир Никитич надел на него свою шляпу. А надо было – ведро!

– Верно, – согласилась Антонина, – от ведра был бы грохот, и птиц он отпугнул бы.

– Так я хотел как красивше! – встрял в разговор материализовавшийся хозяин дома. – Я вам, барышни, чай принёс.

– Спасибо! – воскликнули в один голос женщины.

– А мне? – спросил Стас.

– И тебе, и себе, я вашу группку издали приметил. – Владимир Никитич пристроил на ковре поднос с чаем и легонько пошевелил его, чтобы убедиться, что он стоит прочно. С шеи он снял вязанку баранок и уложил их красивым узором на подносе: – Угощайтесь.

– Я лучше кусочек пирога, – сказала Антонина.

– А о фигуре кто будет думать? – подначила её Полина Макаровна.

– Зачем же ты их пекла? – спросила Антонина.

– Да, Тонь! – протянул присоединившийся к жене Вовик. – Тебе фигуру беречь надо. – Глаза Владимира Никитича при этом хитро поблёскивали.

– Это ещё за какой такой надобностью? – удивилась Антонина.

– Ты у нас девушка холостая, должна быть привлекательной, чтобы мужа себе сыскать.

– Нет уж! Хватит с меня мужей, – запротестовала со смехом Тоня и добавила серьёзно: – К тому же мне нравится быть бабушкой.

– У вас уже есть внуки? – удивлённо спросил Стас.

Искренность, прозвучавшая в голосе молодого мужчины, польстила Антонине, и она честно ответила ему:

– Что значит уже? Сашеньке – двенадцать лет, а Юлюшке – скоро шесть исполнится.

– Большие, – кивнул он русой головой и неожиданно предложил: – Пойдёмте в лес сходим. Чего сидеть сиднем? Лес совсем близко.

– Я знаю, – ответила Антонина и легко поднялась с ковра, – идёмте и впрямь прогуляемся.

Полина Макаровна тоже начала было подниматься.

– Нет-нет, крёстная, – быстро остановил её Стас, – вы оставайтесь, составите компанию Владимиру Никитичу, а то он сегодня с утра на ногах.

– Да уж, Поленька, давай посидим с тобой вдвоём, – Ларичев ласково погладил жену по плечу.

– А и то, Вовик, давай посидим, вспомним молодость, – усмехнулась Полина Макаровна, смекнувшая, в чём дело.

Стас тем временем взял Антонину за руку и повёл не к калитке, а в обратную сторону.

– Мы куда идём? – спросила она, высвобождая свою руку.

– Вы, наверное, знаете, – улыбнулся он, – что у домов раньше было два входа – парадный и чёрный.

– Допустим, но как это применимо к участку Ларионовых?

– Вы, наверное, у них давно не были? – снова улыбнулся он.

– С прошлого года…

– Ну вот видите! – воскликнул он радостно.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Антонина, и впрямь не понимавшая причины его радости.

– Что же тут понимать? – охотно принялся объяснять Стас. – Если идти через калитку в лес, то нужно половину посёлка пройти. А если влом?

– В какой ещё такой лом?! – воскликнула Антонина.

– В смысле неохота, – улыбнулся он.

– Ну я не знаю.

– Зато я знаю. Чтобы не ходить кругалями, мы весной с Владимиром Никитичем на задах сделали чёрный ход. Но об этом никому! – он приложил указательный палец к губам. – Тсс.

– Это что, тайна за семью печатями? – удивилась Антонина, едва поспевавшая за Стасом.

– Конечно, тайна, – согласился он не моргнув глазом, – знали только мы трое – Владимир Никитич, крёстная и я.

– А теперь и я?

– А теперь и вы, – кивнул молодой мужчина и, придав лицу озабоченность, спросил строгим голосом: – Вы умеете хранить секреты?

– Вообще-то умею, – сказала Антонина, не понимая, почему нужно хранить в тайне наличие чёрного хода, и подозревая Стаса в том, что он разыгрывает её.

Но его лицо оставалось абсолютно серьёзным.

Неожиданно он нырнул в кусты сирени и бузины, образующие живую изгородь. Антонина как вкопанная остановилась перед этой преградой.

– Ну где вы там? – раздался его недовольный голос.

– Мне обязательно нужно лезть в эти кусты? – нерешительно спросила Антонина.

Насколько она помнила, за кустами был крепкий забор.

– Обязательно, – насмешливо проговорил он, – не бойтесь, здесь нет колючек.

– Я ничего и не боюсь! – заявила она резко, а про себя подумала: «Ну всё! Если там сплошной забор, тресну его по лбу первой попавшейся под руку веткой. Будет знать, как шуточки со мной шутить!»

Она нырнула в глубину зарослей, а выбравшись из них, попала в крепкие объятия Стаса. Правда, он сразу же отпустил её и проговорил беззаботно:

– Вот уж не думал, что вы такая бояка.

– Ну вот ещё! – вздёрнула она подбородок. – Показывайте, где ваш чёрный вход!

– Да вот же! – он указал ей на миниатюрную аккуратную калитку.

Было заметно, что сделали её совсем недавно. Удивительным ей показалось и то, что калитка была заперта.

Ключик, который Стас достал из кармана джинсов, был совсем маленький, но знал своё дело – открыл калитку легко и без скрипа.

– Идёмте, – сказал Стас, и, когда они вышли, мужчина закрыл калитку на ключ. Они снова оказались в зарослях, на этот раз из ив.

– Просто джунгли какие-то, – невольно пробормотала Антонина.

– Зато никто не замечает наш чёрный вход.

– Вы уверены? – спросила она насмешливо.

– А вы сами поищите, – предложил Стас.

Антонина оглянулась и увидела, что с этой стороны забор кажется сплошным, и, чтобы найти отверстие для ключа, надо хорошо постараться.

– Это вы придумали? – спросила Антонина.

– Я! – ответил он с гордостью и тотчас добавил: – Но делали мы вдвоём с Владимиром Никитичем.

– Да, Вовик – мужчина рукастый, – согласилась Антонина и, не дожидаясь ответа Стаса, быстро проговорила: – Так идёмте скорее в лес.

– Идёмте! – подхватил он с энтузиазмом и тут же добавил: – Только, чур, Красная Шапочка – я!

– Какая ещё Красная Шапочка? – растерялась Антонина.

– Обыкновенная, – проговорил он самым невинным тоном, – у меня пирожки! Значит, я и есть Красная Шапочка.

Только тут она заметила свёрнутый мешочек в его руках.

– Вы что же, и пирожки с собой захватили? – спросила Антонина.

– Конечно! А вдруг мы проголодаемся!

Антонина фыркнула:

– Только я уж – никак не серый волк.

– Не знаю, не знаю, – проговорил он насмешливо, – мы знакомы всего ничего, кто знает, что там у вас в душе, – он многозначительно посмотрел на неё.

«Ещё совсем мальчишка, – подумала она, – ему бы ещё в игры играть и озорничать».

Она невольно улыбнулась.

– Улыбка у вас добрая, – протянул он, – можно надеяться, что вернусь я к крёстной целым и невредимым.

– Да уж не по частям, – подтвердила она. И спросила неожиданно для него и для себя: – Почему я вас раньше никогда не видела?

– Где?

– У Полины.

– Дорогая Тонечка, положа руку на сердце признайтесь, как часто вы бывали на даче у Ларионовых?

– Не часто, – была вынуждена признаться Тоня, – я много работала.

– Я тоже много работал и не часто навещал крёстную и дядю Вову.

– А теперь что-то изменилось? – невольно вырвалось у неё.

– Как сказать, – пожал он неопределённо плечами.

И Антонина поняла, что дальнейшие расспросы на эту тему придутся Стасу не по вкусу. Поэтому промолчала.

Вскоре они углубились в лес, сначала их встречали одни сосны. А потом появились берёзы… Где-то в гуще запели птицы.

– Надо же, ещё поют, – удивилась Антонина.

– А что, не должны? – спросил Стас.

– Так уже август…

– Ну тогда, наверное, они просто перекликаются, – предположил Стас.

– Возможно. Всё равно, так приятно их слушать. И вообще, тут так хорошо.

– Да, на самом деле. Я здесь теперь все свои свободные дни гуляю.

– Ой! – воскликнула Антонина. – Смотрите, грибы!

– Да, их здесь много, – кивнул он.

– Надо собрать.

– Куда?

– Да хотя бы в ваш мешочек, где пироги!

– А пироги?

– Разломите их и положите на пеньки и веточки. Птички и зверюшки их съедят!

– Ну если вы настаиваете, – улыбнулся он.

Антонина тем временем присела возле первого гриба и стала осторожно отламывать ножку, чтобы не повредить всю грибницу. Скоро Стас присоединился к ней, он оказался запасливым и прихватил с собой небольшой нож. Вдвоём они быстро заполнили грибами весь мешочек, который в развёрнутом виде оказался довольно вместительным, но явно не соответствовал разыгравшемуся Тониному грибному аппетиту.

– Эх, – с сожалением вздохнула Антонина, – надо было корзинку взять!

– Так мы же вроде гулять хотели, а не грибы собирать, – рассмеялся он.

– И то правда, – смутилась она, – хотя вы и про грибы вроде бы говорили.

Он пожал широкими плечами и широко улыбнулся.

Антонина почему-то стала оправдываться:

– Я, как увижу грибы, просто дух захватывает!

– Теперь, когда нам больше некуда складывать грибы, давайте просто погуляем, – предложил Стас.

– Давайте, – с некоторым сожалением согласилась она.

– В конце концов, вы можете прийти сюда в следующие выходные, хоть с двумя корзинами, и затариться грибами по полной программе, – попытался он утешить и приободрить Антонину.

– И правда! – обрадовалась она. – Я же теперь на пенсии! И могу приезжать к Полине и Вовику хоть каждый день!

– Вы на пенсии? – протянул он с некоторым недоверием.

– Конечно! Я же сказала вам, что у меня уже внуки.

– Но мало ли, может быть, вы в шестнадцать лет родили.

– Нет, – засмеялась Антонина, – я была приличной девушкой и первенца родила через год после свадьбы в двадцать один год.

– Ну ладно, – покладисто согласился он, – в двадцать один так в двадцать один.

Они не заметили, как пролетело время.

Антонина оглянулась назад.

– Наверное, пора возвращаться, – с сожалением проговорила она.

– Наверное, – с не меньшим сожалением согласился он.

Они повернули обратно. А когда прошли несколько шагов, Стас спросил:

– Вы ели когда-нибудь шашлыки из грибов?

– Не доводилось, – призналась Антонина.

– Так можно приготовить! – загорелся он.

– Только не из этих, – Антонина крепко прижала пакет к груди, – эти я увезу с собой домой.

– Конечно, не из этих, – успокоил он её, – вот соберём побольше в следующий раз и приготовим.

А про себя Стас подумал: «Она непосредственна, как маленькая девочка, и меня почему-то это умиляет». И сам себе он объяснил: «Наверное, я соскучился по искренности и отсутствию набившего оскомину кокетства».

Его и впрямь утомляли богатые дамочки, с которыми приходилось общаться на работе. Он не понимал, зачем что-то подтягивать тридцатилетним и тем более надувать губы и укорачивать носы совсем молодым девчонкам.

Стас невольно вздохнул.

– Что-то не так? – встревожилась Антонина.

– Всё так, – улыбнулся он, выплывая из своих мыслей, – просто жаль, что выходные дни так быстро пролетают.

– Я тоже ещё совсем недавно думала точно так же, как вы, – улыбнулась она ему в ответ.

– Что же изменилось? – машинально спросил он.

– На пенсию я вышла! На пенсию!

– А, – протянул Стас, снова думая о том, что Антонина совсем не похожа на старушку, которая нянчится с внуками и ловко орудует вязальными спицами.

От Ларионовых они уехали вместе и довольно поздно. Когда электричка пришла в город, уже начало темнеть.

– Я провожу вас, – сказал Стас, – моя машина стоит на стоянке, здесь совсем рядом.

– Нет, ни в коем случае, – неожиданно для него испуганно запротестовала Антонина, – я сяду на такси и через полчаса буду дома.

– Ну, хорошо, – согласился он, – только на такси я посажу вас сам.

Она кивнула и улыбнулась. Её трогала забота этого молодого парня. И вообще, ей с ним было так легко и спокойно.

Антонина невольно позавидовала его избраннице. Совсем немного, можно сказать, чуть-чуть. Испугалась же она того, что, довезя её до дома на машине, он может подняться к ней в квартиру, и ей придётся как-то развлекать его, поить чаем, разговаривать с ним. Ей же хотелось, чтобы приятная история, случившаяся с ними сегодня, завершилась сейчас, оставив светлые воспоминания.

Стас остановил машину и, усадив Антонину в салон, сказал водителю:

– Трогай, шеф! Но твой номер я на всякий случай записал.

Водитель хмыкнул, махнул ему рукой и сорвался с места. А Стас отправился на платную стоянку за своим автомобилем. Он шёл и улыбался: «Какая милая, смешная и уютная женщина». И недоумевал: «Почему вокруг так много слепых мужчин? Они что, не видят, какое сокровище рядом ходит?»

Добравшись до дома, он подумал о том, что Антонина, наверное, сейчас над грибами хлопочет. Интересно, что она с ними сделает? Пожарит? Засолит? Или отварит…

Антонина сделала и то, и другое, и третье. Всего понемногу. Впрочем, основную часть грибов она всё-таки засолила, так как обожала солёные грузди. А вот затесавшиеся в их компанию маслята отварила и пожарила.

Утром она угостила соседку бабу Маню супом с грибами, а на обед – жареной картошкой с грибами. Хотя и сварила, и пожарила всего по несколько штук. Пакет Стаса хоть и большой, но не резиновый, как ни старалась Тоня утрясти вместившиеся в него грибы. Но всё-таки обещала соседке угостить её и солёными грибами.

Стас ночью часто просыпался, корил себя за то, что не попросил у Антонины номер телефона, хотя бы стационарного. Но позднее пришёл к осознанию того, что поступил правильно. Что бы она подумала о нём, если бы он стал навязывать ей своё общество? Ведь она дала ему понять, что она взрослая женщина, которая не просто вырастила детей, но уже и внуков имеет. А он? Он для неё мальчишка. И Стас решил положиться на судьбу и волю случая.

Глава 4

Антонина по привычке проснулась ровно в семь, открыла глаза, сосчитала до десяти, сбросила ноги с кровати, поискала тапочки.

На них спал Васька. Когда она стала их вытаскивать из-под него, кот недовольно заурчал.

– Ах ты, соня, – ласково проговорила Антонина и положила кота на край постели.

Он так и остался лежать, даже не пошевелился, только приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяйку с притворным недоумением, с каким могут смотреть только избалованные хозяйской любовью коты, и снова его закрыл.

Антонина подошла к окну, распахнула его настежь и сладко потянулась всем телом.

«Неужели мне никуда не нужно бежать?» – спросила сама себя Антонина. Покачала головой и радостно рассмеялась. После чего принялась глядеть в окно. По небу плыли маленькие кудрявые облачка, точно резвые белоснежные ягнята. И небо было голубым – голубым, каким бывает только небесный луг.

Тоня подумала о том, что такая глубокая голубизна – верный признак приближающейся осени. Если подумать, то она от неё всего в двух шагах. Август пролетит быстро, и вот, просим любить и жаловать сентябрь.

И тут Тоня стала думать не об осени года, а своей. Наступила она или ещё нет? Раньше говорили, что бабий век в сорок лет заканчивается. Правда, потом в утешение придумали поговорку: «сорок пять, баба – ягодка опять». Но ведь ей далеко не сорок пять. И даже не пятьдесят пять. И всё-таки она не чувствует себя старой, даже стареющей не ощущает. И тут она в утешение себе вспомнила, что человеку столько лет, на сколько он себя ощущает.

– А что это значит? – спросила Антонина сама себя вслух и сама себе ответила: – То и обозначает, что надо жить и наслаждаться каждым дарованным судьбою днём.

С этой позитивной мыслью в голове Тоня отправилась на кухню, где, приготовив себе глазунью из двух яиц и заварив крепкий чёрный чай с магнолией, позавтракала и подумала, чем бы ей заняться.

– О! – сказала она сама себе. – Я же сто лет не делала генеральную уборку.

Сказано – сделано. Антонина замочила в ванной портьеры, засунула в машинку постельное бельё. Когда стаскивала с кровати бельё, опять потревожила Ваську и смиренно выслушала заслуженную порцию ворчания от кота.

– Вася! Я дико извиняюсь, – сказала она с улыбкой и перетащила бедолагу на кресло, на котором уже заменила чехол.

За звуком гудящего пылесоса она не сразу обратила внимание на звонок сотового. Но он так упорно надрывался, что Антонине пришлось-таки взять его в руки, которые она быстренько вытерла о фартук.

Номер высветился незнакомый, и она, подозревая рекламу, проговорила довольно сухим голосом:

– Алло!

– Чего вы такая суровая с самого утра? – донёсся до неё насмешливый голос.

– Стас? – на мгновение растерялась она.

– Как видите, с утра у ваших ног, в смысле, в трубке, – произнёс он всё тем же шутливым тоном.

– А как вы узнали мой номер?

– Догадайтесь с трёх раз.

Она догадалась с одного раза и почувствовала, что он улыбается.

– Полина?

– Естественно, моя добрая крёстная.

– И как вам удалось выпросить у неё мой номер?

– Как и всякая Фея, она не смогла отказать крестнику. Закон жанра.

– Какого жанра?

– Сказочного! – засмеялся Стас.

Вопреки всем благоразумным доводам собственного здравого смысла он всё-таки позвонил своей тётке и после довольно длительных уговоров всё-таки выпросил у неё номер сотового Антонины.

– Но мы не в сказке, – между тем ответила Тоня.

– Так я для этого и звоню! – пылко проговорил он в трубку.

– Чтобы погрузить нас в сказку? – невольно улыбнулась Антонина.

– Точно! – радостно отозвался Стас и похвалил: – Какая вы догадливая!

Пропустив мимо ушей комплимент, Антонина спросила:

– И каким же образом мы с вами очутимся в сказке?

– Для этого существует театр!

– Театр? – переспросила она и, засмеявшись, спросила: – Одного актёра?

– Ну что вы, милая Тонечка, – проговорил он, стараясь придать своему голосу шутливые нотки, а потом добавил серьёзно: – Я приглашаю вас в театр! И не просто в театр, а на оперетту. Вы в курсе, что у нас идёт «Баядерка»?

– Нет, я ещё не смотрела афиши.

– А вот и зря!

– Вообще-то я видела «Баядерку».

– Когда?

– Сто лет назад, – была вынуждена со смехом признаться она.

– Я бы вам не дал столько, – пошутил он, – но если вы настаиваете…

– Ни на чём я не настаиваю!

– Это уже лучше, – заверил её Стас и проинформировал: – Сегодня вечером я заеду за вами.

– Как сегодня? – воскликнула она.

– Билеты у меня в руках.

– Но…

– Никаких но. В шесть часов пополудни спускайтесь к подъезду. Я буду вас ждать.

– С гитарой и шпагой? – попробовала пошутить она.

– Нет, с билетами и цветами.

– Ах так, даже с цветами… Но ведь они завянут.

– Ничего подобного, – заверил он, – вы возьмёте у меня цветы, подниметесь к себе и поставите их в заранее приготовленную вазу с водой.

– Слушаюсь, мой генерал!

– Вы мне льстите.

– Признайтесь.

– В чём? – перебил он её.

– Адрес мой вы тоже узнали у Доброй Феи, – фыркнула Антонина.

– Конечно! – отозвался он. И ей даже показалось, что он отвесил поклон.

– Но дело в том, что…

– Вам нечего надеть? – снова поспешно перебил он.

– Нет, одежда у меня есть.

– Слава тебе господи. Все остальные возражения отметаются волшебной метлой!

– Вы и её позаимствовали у крёстной?

– Естественно!

– Хорошо. Я согласна. Но разрешите один вопрос?

– Хоть десять, – великодушно разрешил он.

– Вы повезёте меня на карете?

– На чём? – поперхнулся Стас, видимо, такого вопроса от Антонины он не ожидал, но тут же совладал с собой. – К сожалению, – печальным голосом произнёс он, – кареты не оказалось в наличии. Тыквы ещё не поспели. Да и с кучером проблема.

– Какая?

– Владимир Никитич потравил всех крыс.

– Ух уж этот Вовик! – притворно-расстроенно вздохнула Антонина.

– И не говорите. А я ведь ему намекал, чтобы оставил хоть парочку, так нет же, заладил: заразу распространяют. Так что придётся везти вас на автомобиле.

– Ну что ж, раз такое дело, я согласна и на автомобиль.

– Вот и чудненько, – обрадовался Стас.

Антонина почему-то представила, что он в предвкушении удовольствия даже потёр руки. Хотя сделать он этого никак не мог. Ведь в одной руке он держал телефон, по которому с ней разговаривал.

– До шести вечера возле вашего подъезда! – закрепил свой успех напоминанием Стас и отключился.

– Даже не попрощался, поросёнок, – улыбнулась Антонина. И тут же нашла ему оправдание: – Чего прощаться, если вечером встретимся.

И они встретились. Антонина быстро завершила свою уборку, намыла полы, надраила кухню и ванную, поставила в духовку запекаться курицу и занялась собой. Целый час она пролежала в ванне с душистой пеной.

Когда волосы высохли, Антонина уложила их в причёску, которую называла королевской. Часть волос подняла на макушку и свернула калачиком, а остальные локоны распустила по плечам и спине. Ей нравилось сооружать эту причёску, тем более что её тугие, блестящие каштановые волосы, ещё почти не тронутые инеем седины, позволяли ей такие вольности. Макияжа совсем чуть-чуть, и платье длинное, почти до щиколоток, синее, с едва заметными блёстками, туфли-лодочки тоже синие, но темнее на несколько тонов, чем платье, можно сказать, почти чёрные.

Из украшений только нитка речного жемчуга, маленькие серёжки и небольшое кольцо. Всё!

– Боже мой! – невольно вырвалось у неё, когда она перед самым выходом бросила пристальный взгляд в зеркало. – Неужели это я?!

И она тут же укорила себя:

– И чего я так вырядилась? Точно на свидание с любимым человеком! Ведь Стас годится мне в сыновья! Наверное, я сошла с ума! Нет! Никуда не пойду! – сказала она решительно и уже собралась распустить волосы, как неведомая сила вынесла её за порог и захлопнула дверь перед её носом. Хорошо ещё, что ключи Антонина держала в руке.

«Что это было?» – подумала она со смесью страха и изумления. Но потом решила, что это был её ангел-хранитель, и покорно потопала вниз.

Когда она вышла из подъезда, было без пяти шесть. На тротуаре возле «Рено» стоял Стас. Антонина поразилась его элегантному виду. На мужчине был тёмно-синий костюм, голубая рубашка и синий галстук, в зажиме которого красовалась небольшая жемчужина.

– Королева! – помимо воли вырвалось у Стаса, когда он увидел Антонину.

– Что? – растерялась она.

Стас был сообразительным молодым человеком и тут же выкрутился:

– Королева в том смысле, что точность – вежливость королей. Я-то ожидал, что ты прилично опоздаешь, – он улыбнулся.

– Я бухгалтер, – вздохнула Антонина, – и профессия приучила меня к точности.

– Вот и отлично! – искренне обрадовался он и вручил ей цветы. Это были розы, притом местные. Концы их были обёрнуты бумагой. – Это чтобы ты не укололась, – пояснил он, – колючки у них огромные! Старушка, у которой я их купил, посоветовала срезать шипы острым ножом и только после этого ставить их в воду.

– Хорошо, я так и сделаю, – пообещала Антонина, невольно улыбаясь той серьёзности Стаса, с которой он передавал ей советы старушки, вырастившей и продавшей ему розы. – Мне придётся подняться домой и поставить розы в вазу.

– Хорошо, я подожду, – ответил он.

Роз было семь. Все они были чайными. Именно такие розы любила Антонина.

«Неужели он и это выпытал у Полины?» – думала она, обрезая шипы.

Поставив розы в кувшин, заранее, как он и велел, наполненный водой, Тоня зарылась лицом в букет. Прокладные шелковистые лепестки источали нежный опьяняющий аромат.

«Так бы стояла и нюхала целую вечность», – подумала она.

Но тут вспомнила, что внизу её ждёт Стас, и заторопилась к выходу.

– Извини, – едва приблизившись к нему, она вложила руку в его ладонь.

– За что? – Он коснулся губами кончиков её пальцев.

– Я задержалась.

– Пустяки.

– Не надо, – попросила она тихо.

– Что не надо? – не понял он.

– Целовать мои руки.

– Почему?

– Баба Маня смотрит в окно.

– Кто? – рассмеялся он.

– Баба Маня, – ответила она и сама невольно улыбнулась.

– Она твоя бабушка?

– Нет, добрая соседка.

Стас принял серьёзный вид и ответил:

– Я не могу.

– Чего не можешь?

– Не целовать твоих рук.

– Мы перешли на ты? – спросила она.

– А что, ещё рано? – спросил он.

Антонина высвободила свои руки из его ладоней и погрозила ему пальцем.

Он открыл дверь салона и пригласил:

– Садись.

– Благодарю, – Антонина опустилась на мягкое сиденье.

Он пожал плечами, сел за руль и тронул автомобиль с места.

Баба Маня с большим сожалением отлепила лицо от оконного стекла.

Всю дорогу они ехали молча. Ни один из них не решался заговорить первым. И только в зеркало тайком мужчина и женщина бросали взгляды друг на друга.

Когда они подъехали к театру, Антонина выбралась из автомобиля первой, не дожидаясь, пока Стас поможет ей. Она стояла на площади, любовалась зданием театра, любимым ею с детства, и никак не могла насмотреться. В детстве это здание из красного кирпича казалось ей сказочным теремком. Ведь по внешнему виду оно на самом деле напоминало терем.

В юности Антонина воспринимала его как романтический замок, где свершаются самые невероятные чудеса, тем более что подлинное искусство само по себе чудо. Будет ли кто-то с этим спорить? Разве что какой-нибудь чудак.

С возрастом она стала воспринимать театр как храм, после посещения которого тают печали и жизнь начинает играть новыми красками.

Антонина так увлеклась своими воспоминаниями и ощущениями, что даже не заметила, с каким неподдельным интересом наблюдает за ней Стас. Он приблизился к ней так тихо, как обычно передвигается по квартире Василий на своих мягких пружинистых лапах, и спросил:

– Войдём?

Она кивнула. Он пропустил её вперёд, предъявил билетёру билеты, купил программку и вручил её Антонине. Она взяла её из его рук машинально. Волнение продолжало переполнять её грудь.

– В зал или в буфет? – шепнул он ей на ухо.

Она покачала головой:

– Давай ещё немного походим по фойе.

– Легко, – согласился он.

Они ходили по фойе медленно и чинно, рассматривая развешанные на стенах портреты именитых актёров, начиная с тех, что играли здесь ещё в конце позапрошлого века.

– Как это удивительно и печально, – тихо произнесла Антонина спустя какое-то время.

– Что именно? – так же тихо спросил Стас.

– Они ушли, а портреты остались…

– Такова жизнь, – философски отозвался он.

– Ну да, се ля ви, как говорят французы, – грустно улыбнулась Антонина, – но, согласись, всё равно печально.

– Может быть, – не стал спорить он.

Она подумала о том, что Стас ещё слишком молод, чтобы слышать шаги вечности. Хотя, может быть, она и не права и всё зависит от того, есть ли у человека внутренний слух или его нет.

Антонина кивнула на стены:

– От них остались портреты и память. А что останется от нас?

– Наши дети, – ответил он спокойно.

Она не придала значения его словам, и тут прозвенел первый звонок. Все поспешили в зал. Их места, к приятному удивлению Антонины, оказались во втором ряду партера.

Игра актёров была настолько замечательной, что захватила Антонину с первой же реплики. Она смотрела эту оперетту несколько раз в юности и в молодости, что не мешало ей всякий раз полностью погружаться в атмосферу действия, сопереживать героям и восхищаться ариями, танцами и богатой красотой костюмов.

В антракте она то ли спросила, то ли сообщила Стасу:

– Они восхитительны! Правда?

– Пожалуй, – улыбнулся он, – я рад, что тебе нравится.

– Да! Очень! Пойдём, вернёмся в зал, – она дотронулась до его руки.

– Ты не хочешь пойти в буфет?

– Нет! – она покачала головой и призналась с покаянным выражением лица: – Я никогда ничего не ем в театре! – И добавила: – Мне кажется, это богохульство.

Он весело рассмеялся:

– Ну что ж, целее будут мои деньги!

– А ты жмот, оказывается, – пошутила она.

– Ещё какой! – охотно подтвердил он.

Когда закончился спектакль и они вышли на улицу, густые сиреневые сумерки уже обволокли город. Фонари, сделанные под старину, щедро разливали свой свет, не давая сбиться с пути зрителям, покинувшим театр. Но эмоции и головокружительные ощущения ещё не покинули большинство из них.

– Давай прогуляемся, – попросила Антонина Стаса.

– Давай, – согласился он и спросил: – Тебе не холодно?

– Ничуть, – покачала она головой и устремилась впереди него к спуску, ведущему к набережной.

Волга дремала в своём русле. И только лунная дорожка всё куда-то звала тех, кто глядел с берега на тёмные воды реки.

– Течение совсем незаметное, – обронил Стас.

– Да, ГЭС здорово замедляет его. Тут близко от берега в нескольких местах даже кубышки появились, прямо как на пруду. Раньше здесь их не было.

– Раньше и чайки на реке были редкостью.

– Угу, а теперь развелись, как вороны. Ты знаешь, – призналась она, – когда я узнала, что чайки питаются на свалках, то ужасно расстроилась.

– Почему?

– В детстве я их видела только на море, и они казались мне такими благородными! Я была уверена, что они едят только рыбу.

Стас рассмеялся.

– Смейся, смейся, – подзадорила она его.

– Ты в детстве часто купалась в Волге? – спросил он.

– Не очень, – призналась она.

– Почему?

– Меня пугало, что вода непрозрачная. То ли дело море. Я на море и плавать научилась, – радостно поведала Антонина.

– Море – это здорово, – согласился Стас, – но мне и Волга нравится. Я несколько раз доплывал до косы.

– И тебе не было страшно? – спросила Антонина.

– Я как-то не думал об этом, – пожал он плечами.

– А я в детстве ходила до косы по льду. Там верба растёт.

Он кивнул. И предложил:

– Может, пойдём уже, а то прохладно становится.

– Пойдём.

– Ты только не обижайся, – встревожился он, уловив нотку грусти в её голосе.

– Я и не думала обижаться, что ты! Я так благодарна тебе за этот чудесный вечер.

– Надо нам чаще встречаться, – пошутил он.

– Ты думаешь? – с сомнением в голосе произнесла Антонина.

– Уверен!

По выражению её строгого лица, очерченного бледным светом, он догадался, что она не разделяет его уверенности, скорее наоборот, находится во власти сомнений. Он догадывался почему. И пока не знал, как побороть её опасения.

– Ты довезёшь меня до дома? – спросила Антонина.

– Конечно! Она ещё спрашивает.

– Кто тебя знает, – пошутила она, – может, бросишь меня тут дожидаться водяного.

– А ты что, веришь в водяных? – удивился он.

– Не так чтобы верю.

– А как?

– С ними веселее! – рассмеялась она.

– А я бы предпочёл русалок, – подначил её Стас.

– Кто бы сомневался, – рассмеялась Антонина.

Когда они поднимались по крутой лестнице обратно на площадь, вокруг не было ни одной живой души.

– Куда все подевались? – спросила Антонина. – Ведь ещё совсем не поздно.

– Скорее всего, любителей вечерних прогулок по набережной разогнало внезапно наступившее после жары небольшое похолодание, – предположил Стас.

Они дошли до стоянки и забрались в салон автомобиля. Антонина почувствовала, что слегка озябла, и невольно поёжилась.

Он тотчас заметил это и спросил:

– Включить печку?

– Нет, не надо, – отказалась она.

– Как хочешь.

Когда машина остановилась возле её дома, Антонина неожиданно для себя спросила:

– Зайдёшь?

И осеклась: как это она умудрилась сморозить такую глупость.

Но он сделал вид, что ничего не заметил, только и спросил:

– На чашечку кофе?

– Нет, – буркнула рассердившаяся на саму себя Антонина, – я вечером кофе не пью. Только чай.

– Чай так чай, – покладисто согласился он, закрывая машину.

И, когда они уже подошли к подъезду, спросил:

– А ты вообще одна живёшь?

– С Василием, – ответила она честно.

– С каким таким Василием?! – опешил Стас.

– С котом! – рассмеялась Антонина, подхватила его под руку и потащила за собой в подъезд.

«Слава богу, – думала Антонина, – что в подъезде мы не столкнулись ни с одним человеком». Зато в прихожей их встретил огромный кот серо-мраморного окраса.

– Васенька! Милый, соскучился! – воскликнула Антонина и погладила трущегося возле её ног кота.

Кот подошёл к Стасу, внимательно посмотрел на него и сказал:

– Мяв!

– Очень приятно познакомиться, – ляпнул растерявшийся мужчина, – я – Стас.

– Мр… – ответил кот снисходительно и скрылся в глубине комнат.

– Вот и познакомились, – рассмеялась Антонина. – Чего стоишь? Проходи!

В гостиной Стас заметил, кроме всего прочего, множество полок с книгами.

– Любишь читать? – спросил он.

Она кивнула.

Его взгляд упал на стопку книг, рассыпанных на журнальном столике возле торшера.

Он взял одну из них – Михалкова.

Имя писательницы ему ничего не говорило.

– Дочка Никиты Михалкова? – спросил он.

– Думаю, что нет, – отозвалась Антонина.

– И как пишет?

– Зачитаешься! – с энтузиазмом воскликнула она. – И тоже кошатница, как я.

– Да? А для мужского чтения она годится?

– Конечно! Вот, возьми, почитай, – и она сунула в его руки книгу.

Опешивший Стас прочёл название:

– «Котов обижать не рекомендуется». – Подумав, он решил прихватить книгу с собой.

– Ты садись, – донёсся до него голос Антонины, – я сейчас принесу сюда чай и что-нибудь к чаю.

– Нет, давай лучше на кухне, по-домашнему, – предложил он.

– Давай, – согласилась Антонина.

И вскоре они уже сидели на кухне и пили крепко заваренный чёрный чай с жасмином и лепестками магнолий.

– Ты сказала, что вечером не пьёшь кофе?

Она кивнула.

– Почему? Боишься бессонницы?

– Про бессонницу я ничего не говорила, – улыбнулась Антонина.

– Но я так уловил между слов. Только разве этот чай не слишком крепок?

– Пей уж, – рассмеялась она, – знаток Эзопова языка.

Стас вздохнул и утянул из вазы пару хрустящих печений. Он был готов сидеть с ней здесь на кухне до утра. Но Антонина довольно скоро намекнула, что погостил, чай выпил и честь знать пора.

Он и откланялся, шутливо попрощавшись с котом за лапу. Тот смотрел на ночного гостя снисходительно, но, кажется, тоже намекал, что ему пора уходить, так как зевал во всю пасть каждые полминуты.

На улице было свежо. Августовские ночи потихоньку становились не только прохладнее, но и продолжительнее. От клумб веяло ароматом петуний и душистого табака. На небе светила полная луна.

– Что не спишь, подруга? – спросил её Стас.

Луна не удостоила его ответом.

– Ну, молчи, молчи, – рассмеялся мужчина.

Ему было непривычно весело и легко, и это впервые за несколько последних лет. Он бы с удовольствием прогулялся до дома пешком, но не оставлять же машину на приколе в Антонинином дворе.

Стас задрал голову и посмотрел наверх, в окне на кухне Антонины всё ещё горел свет. И он подумал, что она не спит. Может быть, думает о нём? Хотя навряд ли. Такая женщина! И ничья. Живёт с Василием. С котом. Вот повезло хвостатому парню.

На следующий день Антонина сидела с книгой в руках, расслабленная и довольная собой и жизнью. Одним словом, она была почти счастлива. Время от времени у всех людей или почти у всех бывает такое расположение духа, когда внутренний и внешний мир сливаются в гармонии, и мир вокруг начинает казаться прекрасным, несмотря на возраст и всё прочее.

«Чем бы мне заняться сейчас? – подумала Тоня. – Другими словами, скоротать время с пользой для дела». И тут она вспомнила, что совсем недавно услышала рецепт штруделя от Татьяны Микулич. Вроде бы ничего сложного. Тесто слоёное у неё лежит в холодильнике. Творог, изюм и курага для начинки тоже имеются.

«Испеку два! – решила Антонина. – Одним семью сына порадую, а другой съедим с… – она не додумала, улыбнулась. – Васька вон заранее облизывается». Антонина ласково потрепала трущегося возле её ног кота.

Она уже собралась встать и пойти на кухню, как зазвонил её мобильник.

– Да ладно надрываться, – проговорила Антонина и включила связь.

– Тонечка! Родная, выручай! – донёсся голос, буквально изнемогающий от боли.

Растерявшаяся от этого потока горечи, Антонина не сразу сообразила, что звонит её школьная подруга Ольга Филиппова. И тут она догадалась, что Ольга плачет.

– Оля! Что случилось? – не на шутку встревожилась Антонина.

– Вадька… – Подруга разразилась рыданиями.

– Успокойся, пожалуйста. Что Вадька?

– Племянник мой. Ритин сыночек!

Антонина была хорошо знакома с младшей сестрой подруги Ритой, и её сын Вадим, можно сказать, рос у неё на глазах. Поэтому она сказала:

– Я прекрасно знаю твоего Вадьку. Что с ним приключилось? – спросила Антонина.

– Жениться он надумал, – вырвалось у женщины вместе с рыданиями.

– И что? – не поняла Антонина. – Хорошее дело. Тем более что ему и пора. Невеста, что ли, вам не понравилась? – попробовала она проявить догадливость.

– Не в этом дело! – донеслось из трубки. – Не нам с нею жить. Нравится, пусть женится!

– Тогда в чём дело?

– Невесте шлея под хвост попала! – Ольга снова громко, чуть ли не во весь голос, зарыдала.

Антонина невольно поморщилась и отвела телефон подальше от уха.

– Да он и сам хорош, – донеслось до неё. – И вот теперь решил самоубиться!

– Это он тебе сам сказал? – недоверчиво переспросила встревоженная Антонина.

– В том-то и дело, что нет! Мать с отцом его из петли вытащили!

– Как это? – растерялась Антонина.

– А так! Они в театр ушли, а там прима заболела. Спектакль перенесли на другой день. Они вернулись домой, а он уж висит! Ещё полминуты, и всё!

– Где он сейчас?

– В больнице!

– Ты не могла бы рассказать мне всё толком? – попросила Антонина.

– Тут и рассказывать нечего! Вадька – дурачок, до такой степени влюбился, что совсем потерял голову! И от переизбытка чувств возьми и ляпни: «Я так люблю тебя, что готов подарить тебе звезду». А невеста возьми и упрись рогом: «Подари!»

– И что дальше?

– Ничего! Сказала, чтобы без звезды Вадька ей на глаза не показывался. А он заладил: жить без неё не могу! Тонечка! Милая, что делать? Ты ведь знаешь Вадьку! Он упрямый! Чего вобьёт себе в голову, так всё! Самоубьётся он! Сейчас родители стерегут его, на шаг от него не отходят, да разве же устережёшь здорового парня! Вот выйдет он из больницы и найдёт способ, ох, найдёт! – Ольга снова залилась слезами.

– Погоди! Не реви! – сказала Антонина. – Дай подумать.

– Думай, – покладистая от безысходности, согласилась Ольга.

Прошло минут пять, после чего Антонина предложила:

– Может, тебе сходить к детективу?

– Зачем? – удивилась подруга. – У нас же никого не убили и ничего не украли.

– Не скажи, – ответила Антонина. – Реальная угроза самоубийства налицо, а это, как ни крути, тоже как бы убийство. И детективы, по идее, должны быть заинтересованы в том, чтобы предотвратить его.

– Мудрёно ты говоришь, Антонина. Не понимаю я! – тяжело вздохнула подруга. – Ты меня в полицию, что ли, посылаешь? Так они, скорее всего, Вадьку нашего в психушку упекут.

– Нет у них теперь таких прав! – отрезала Антонина. – Да и не в полицию я тебя посылаю, а к частному детективу. Мирослава Волгина её зовут. Отзывы о её работе только хвалебные! Говорят, что у неё нет ни одного незавершённого, нераскрытого дела.

– Но наше-то дело в раскрытии не нуждается! – с безысходной горечью вырвалось у женщины.

– Оля! Сходи к ней! – принялась Антонина горячо убеждать подругу. – Ты же ничего не теряешь. А она, возможно, придумает что-то! Во всяком случае, найдёт выход из положения.

– Если только она может в небо ночью взлететь и для спасения нашего Вадьки звёздочку, хоть самую маленькую, достать.

– Может, и сможет, – загадочно отозвалась Антонина, про себя сама дивясь собственной уверенности, и продиктовала подруге номер детектива.

Та сухо поблагодарила и отключилась.

Ольга понятия не имела, что ей делать. Немного помаявшись, она решилась позвонить по данному ей Антониной телефону.

На звонок отозвался приятный мужской голос:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Помогите мне, пожалуйста, – жалобным голосом попросила Ольга.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросили её.

– Ольга Григорьевна Филиппова.

– Что у вас случилось?

– Жизнь моего племянника в опасности!

– Вы хотите сказать, что существует угроза его убийства?

– Она самая! – ухватилась за эту ниточку Ольга.

– Вы знаете, от кого исходит угроза? – спросил голос.

– Знаю, – уверенно ответила женщина.

– Вы сообщили об этом в полицию?

– Нет, – тихо выдавила из себя Ольга.

– Почему?

– Полиция нам не поможет, – на этот раз голос её прозвучал уверенно. – Вы наша последняя надежда, – заплакала женщина.

– Хорошо, приезжайте в наше агентство сегодня к пяти вечера. Мы вас выслушаем и решим, сможем ли мы вам помочь и как.

Ольге захотелось завопить в трубку: «Спасибо, отец родной». Но она сдержала свой порыв и тихо проговорила:

– Спасибо, я приеду.

Она изо всех сил постаралась приехать ровно в назначенное время, поэтому приехала заранее и, выйдя из своего автомобиля, топталась неподалёку от пропускного пункта, стараясь не мозолить глаза охране. Но они, видимо, всё-таки заметили её, так как один из них вышел и махнул ей рукой, призывая её подойти. Ольга послушно приблизилась к нему.

– Что вы здесь делаете? – строго спросил мужчина.

– Я приехала в детективное агентство «Мирослава».

– Почему же не заезжаете на территорию?

– Время ещё не подошло, – ответила Ольга.

Охранник вздохнул и спросил:

– Имя, отчество, фамилия?

– Мои? – пролепетала женщина.

– Ну не мои же! – ответил он с лёгкой досадой.

– Ольга Григорьевна Филиппова, – послушно ответила она.

Охранник скрылся в помещении, но уже через пару минут вышел и велел Ольге:

– Залезайте в свою машину и проезжайте. Вас ждут.

– Спасибо! – обрадовалась женщина.

– Ох уж мне эти озабоченные тётки, – сказал один охранник другому.

– А по-моему, она не озабоченная, – улыбнулся тот ему в ответ, – а перепуганная.

– Всё одно! – ответил первый.

– Не скажи, – не согласился его напарник.

Когда машина Ольги Филипповой подъехала к воротам агентства, они уже были открыты. Высокий и очень красивый парень вышел ей навстречу, махнул рукой, призывая опустить стекло.

Она повиновалась, не сводя с него зачарованного взгляда.

Он спросил дружелюбно:

– Вы Ольга Григорьевна Филиппова?

– Да, я, – едва выговорила она.

– Заезжайте, – велел он.

После того как машина оказалась на подъездной дорожке, ворота закрылись. Парень помог Ольге выбраться из салона, представился:

– Морис Миндаугас, помощник детектива. Проходите, пожалуйста, – пригласил он и повёл её к дому.

Когда они оказались в холле, Ольга беспомощно осмотрелась вокруг.

– Направо, пожалуйста, – улыбнулся он.

Она подчинилась, и через некоторое время он открыл перед ней дверь, как она уже сама догадалась, кабинета детектива.

За столом сидела молодая женщина, Ольга бы сказала, девушка. Она приподнялась навстречу Ольге и представилась:

– Детектив Мирослава Волгина. Проходите, садитесь.

Ольга послушно села на указанный ей стул и только тут сообразила, что парня, сопровождавшего её сюда, в кабинете уже нет и дверь закрыта.

– Рассказывайте, Ольга Григорьевна, что у вас случилось. И как вы считаете, чем мы можем вам помочь.

Ольга набрала в грудь побольше воздуха и, не глядя на детектива, вывалила ей всю свою историю.

Мирослава слушала её, ни разу не перебив. А когда Ольга подняла голову и встретилась с глазами детектива, то увидела в них явное недоумение.

– Помогите нам! – взмолилась она. – ради бога!

– Видите ли, – медленно проговорила детектив, – мы не занимаемся предотвращением самоубийств.

– Но как же? – растерянно воскликнула Ольга. – Что же нам делать?

– Ваш племянник не пробовал объяснить своей невесте, что его слова были гиперболой?

Ольга затрясла головой:

– Она не поймёт! Вернее, откажется понимать.

– Я бы на месте вашего племянника послала такую невесту куда подальше и нашла бы себе другую девушку, без закидонов, – сказала Мирослава.

– Вы не знаете Вадика! – вырвалось у Ольги. – Он не сможет! У него на этой девушке свет клином сошёлся! Понимаете?!

– Не совсем… Может, вам к психиатру обратиться? – предложила детектив.

– Если мы это сделаем, то только скорее погубим Вадика. – Ольга не сводила с детектива умоляющих глаз.

– Но я ведь не волшебница, – развела руками Мирослава.

– Мне сказали, что вы очень умная, – воскликнула Ольга, – и можете найти выход из любого положения.

– Кто-то явно перехвалил меня, – ответила детектив и отвернулась к окну.

Ольга заплакала от безысходности тихими слезами.

Когда детектив снова повернулась к ней, женщина заметила в серо-зелёных глазах Мирославы золотистые искорки.

«Что бы это значило?» – машинально подумала Ольга.

– Ольга Григорьевна! Вам известны точные слова, которые сказал ваш племянник невесте, обещая звезду? – неожиданно спросила детектив.

– Да, конечно, – всхлипнула женщина.

– Скажите мне их. Только не изменяя ни одного слова.

Ольга покорно повторила:

– Я так люблю тебя, что готов подарить тебе звезду.

– Вы уверены, что ваш племянник произнёс именно эти слова? – переспросила Мирослава.

– Уверена! Но что толку в моей уверенности? – вырвалось в сердцах у Ольги.

– Вы ошибаетесь, – ответила Мирослава, – толк в этих словах большой.

Ольга посмотрела на детектива недоверчиво и спросила тихо:

– Что же мне теперь делать?

– Ехать домой, – ответила детектив.

– То есть? – воскликнула Ольга с таким отчаянием и болью в голосе, точно с неё с живой сдирали кожу.

Мирослава, казалось, не обратила ни малейшего внимания на внутренние переживания клиентки. Теперь она уже была уверена, что Ольга Григорьевна Филиппова – клиентка их агентства.

– Ольга Григорьевна, – сказала она, – сейчас вы поедете домой и будете ждать моего звонка.

– Вашего звонка? – переспросила Филиппова, думая, что ослышалась.

– Да, моего звонка. Я скажу вам, когда приехать.

– А как же Вадик?!

– Я думаю… нет, я уверена, что мы решим эту проблему. И ваш Вадик, если захочет, женится на своей невесте.

– А она согласится? – взгляд Ольги был полон недоверия.

– Ей некуда будет деваться, – твёрдо ответила детектив.

– Вы хотите похитить её? – Глаза женщины загорелись странным огнём.

Мирослава громко рассмеялась:

– Нет, для достижения нашей цели к столь кардинальным мерам прибегать не придётся.

Ольга понуро поплелась к двери. Она не помнила, как добралась до дома. И ещё два дня она находилась в состоянии сомнамбулы. Очнулась она только на третий день утром, когда раздался телефонный звонок, и она, машинально включив связь, услышала голос детектива:

– Здравствуйте, Ольга Григорьевна!

– Здравствуйте, Мирослава, – отозвалась Филиппова.

– Вы не могли бы приехать к нам?

– Когда? – громко вырвалось у Ольги, и ей показалось, что голос её после этого возгласа сел окончательно и бесповоротно. Но нет, когда детектив ответила: «Да хоть сейчас», – Ольга смогла чётко произнести в ответ: – Уже еду.

Женщина изо всех сил старалась не нарушать правил движения и ехать на максимально разрешённой скорости.

Приехав на место, она чуть не сшибла с ног встретившего её Мориса, забыв восхититься про себя его красотой, взмыленная, ворвалась в кабинет детектива.

– Вы звали меня?! – закричала она.

– Да, садитесь, пожалуйста. Хотите воды?

Ольга замотала головой из стороны в сторону. Потом начала озираться вокруг, точно надеялась узреть в кабинете Мирославы Хоттабыча или хотя бы увидеть в её руках волшебную палочку. Но ничего этого, к её разочарованию, не было.

Тогда женщина уставилась на Мирославу. А та в свою очередь произнесла:

– Морис! Внеси, пожалуйста!

Помощник детектива вошёл в кабинет с небольшим аквариумом, поставил его на стол.

– Что это? – изумлённо спросила Ольга.

– А вы сами посмотрите, – посоветовала Мирослава.

И тут женщина увидела на дне аквариума звезду! Небесно-голубую! Такую прекрасную, что оторвать от неё глаз было невозможно.

– Что это? – тихо спросила Ольга.

– Морская звезда линкия голубая.

– Живая? – спросила женщина.

– Конечно, – улыбнулась Мирослава. – Забирайте аквариум и везите своему племяннику. Кстати, его выписали из больницы?

– Да.

– Тогда он может хоть сегодня отнести звезду невесте и назначить дату свадьбы.

– Спасибо! – вырвалось у Ольги.

Схватив аквариум, она, забыв попрощаться, кинулась к своей машине и укатила в город.

Морис спросил:

– А кто нам заплатит за аквариум и звезду?

Мирослава весело рассмеялась:

– Не печалься, мой друг! Сегодня мы с тобой поработали волшебниками.

– Берите выше, – проворчал Миндаугас, – вершителями судеб.

– Так чем ты недоволен? – Мирослава подмигнула своему незаменимому помощнику.

– Я не привык работать бесплатно, – ответил он.

– Как тебя, однако, испортило пребывание в Европе. – И Мирослава снова весело рассмеялась.

Ольга Григорьевна Филиппова появилась в их агентстве спустя неделю. Она долго извинялась. Рассчиталась по счёту, выставленному ей Миндаугасом, и долго благодарила Мирославу. Невеста восхитилась красотой и оригинальностью подарка, а главное – находчивостью жениха, и обещала ему вечную любовь.

– Здорово, – сказала Мирослава.

Ольга же не удержалась и спросила:

– А как вам пришла в голову эта идея?

– Очень просто, – пояснила детектив, – как только я поняла, что в словах вашего племянника не было сказано ни слова о небе, я поняла, что звезду можно достать из моря. Или ещё проще – купить у аквариумистов, которые разводят морских звёзд.

– Я никогда не забуду, что вы для нас сделали, – искренне пообещала Ольга на прощанье детективу. – Вы спасли не только жизнь моего племянника, но и благополучие всей нашей семьи.

В этот же день Ольга позвонила своей подруге Антонине и, рассыпавшись в благодарностях, пригласила её на свадьбу племянника.

Отключив связь, Антонина подумала, что всё хорошо, что хорошо кончается.

За окном ветер шелестел в листьях, по небу плыли в тихой задумчивости облака, и жизнь показалась ей как никогда прекрасной.

Глава 5

Прошло два дня, как они не виделись со Стасом. Ждала ли Антонина звонка Стаса, сказать трудно. Но скорее всего, нет, так как на следующий день, не успела она позавтракать, позвонила сноха и стала умолять её приехать к ним как можно скорее. На вопрос Антонины, что случилось, твердила: «Мама, ну вы же понимаете, что это не телефонный разговор!»

Антонина ничего не понимала. Но делать нечего, собралась и поехала к сыну. Сына дома не оказалось, оно и понятно, рабочий день, зато сноха Люда встретила её в дверях и сразу укорила:

– Мама! Как вы долго!

– Так я не на самолёте летела, а на автобусе ехала, – ответила запыхавшаяся Антонина, – ну говори, что у вас тут приключилось.

– Так вы забыли? – всплеснула руками Людмила.

– Может, и забыла, – согласилась Тоня, – а может, и не помнила. Выкладывай, не тяни резину!

– У Руслана же день рождения!

– У какого Руслана? – удивилась Тоня.

– Мама! Вы что?! Да у вашего же сына!

– Ах, у Русланчика, – облегчённо вздохнула Антонина, – так у него же день рождения ещё через пять месяцев.

– Правильно! Через пять месяцев, – согласилась сноха, – но подарок нужно заранее подобрать!

– Ну и подбирай себе на здоровье! Я-то тут при чём? – недоумённо отозвалась Антонина.

– Я никак не могу решиться! – Людмила в беспомощном жесте опустила руки.

– Постой, не морочь мне голову! На что ты не можешь решиться?

Молодая женщина закрыла лицо руками и заплакала.

– Стой-стой, так дело не пойдёт, – Антонина налила воды и поднесла к губам снохи, – пей!

Та выпила воду, стуча зубами о край стакана.

– А теперь садись и всё по порядку рассказывай.

– Я беременна! – выдохнула сноха.

– Эко диво, – сказала Антонина, – приятная новость, я вас поздравляю!

– Ага! – Сноха попыталась вскочить с дивана, на который её усадила Антонина, но свекровь придержала её:

– Что значит твоё «ага»?

– А то и значит, что ребёнок должен родиться на день рождения Руслана.

– Так это же здорово! – обрадовалась Тоня. – Будем отмечать два дня рождения сразу. – Хотя в глубине души она сомневалась, что кто-то может столь точно рассчитать дату появления ребёнка на свет. Однако перечить беременной снохе она не хотела.

– Я Руслану ещё ничего не говорила, – вздохнула Людмила.

– Почему?

– Вдруг он не захочет ребёнка?

Антонина посмотрела на живот снохи, беременности заметно не было, в то же время, если малыш должен родиться на день рождения её сына, то срок беременности уже четыре месяца.

– Вы что же, не говорили об этом раньше? – осторожно спросила Тоня.

Сноха пожала плечами.

– Во всяком случае, насколько я понимаю, вы не предохранялись?

– Нет.

– Теперь ему не хотеть поздно, – заключила Тоня, – и вообще, с чего ты взяла, что он не хочет ребёнка?

– Он говорил, что нам надо машину сменить, дачу достроить, – начала загибать пальцы сноха.

– На Луну слетать, – насмешливо продолжила Антонина.

– Но мама!

– Что – мама?

Сноха закусила нижнюю губу своими белоснежными ровными зубками.

– Ты своей матери-то хоть сказала? – спросила Антонина. – Порадовала её скорым прибавлением семейства?

Люда покачала головой:

– Нет, я вам – первой.

– Дурочка ты моя, дурочка. – Антонина приобняла сноху и стала раскачивать её, как маленькую девочку. Потом вскочила с дивана и кинулась в прихожую.

– Вы куда, мама? – испуганно воскликнула сноха.

– Ты сиди-сиди, я сейчас.

Антонина набрала рабочий телефон сына.

– Русланчик, сынок, это мама!

– Ты думаешь, я успел забыть твой голос? – усмехнулся он. – Здравствуй, мама! Что-то случилось?

Руслан вполне имел основания задать такой вопрос, так как мать никогда не звонила ему на работу, да ещё в разгар рабочего дня.

– Радость у нас случилась, сынок! – весело пропела в трубку Антонина.

– Какая такая радость? – озадаченно спросил Руслан.

– А вот подъезжай сразу после работы в кафе «Я+Я» и всё узнаешь. Только цветы не забудь купить. Мы тебя с Людой там будем ждать.

– А при чём тут Люда? – удивился сын.

– Так она и есть главная виновница торжества, – рассмеялась Антонина и положила трубку.

Она знала, что сын будет сейчас вспоминать, когда у жены день рождения, когда они встретились, когда у них был первый поцелуй, помолвка, свадьба и что там ещё у них было.

«Пусть помучается немного, – с улыбкой подумала она, – мужчинам такая встряска время от времени идёт только на пользу».

Она отключила городской телефон, свой сотовый и телефон снохи.

– Что вы делаете, мама? – спросила сноха, глядя на Антонину круглыми от изумления глазами.

– Лишаю любимого сыночка возможности связаться с нами раньше назначенного срока.

– А зачем?

– Затем. Вставай, иди прими душ, потом я буду из тебя красавицу делать, хоть ты у нас и так хорошенькая, просто сил нет.

– Правда? – обрадовалась сноха.

– А то!

Сноха резво помчалась выполнять приказание свекрови.

– Ты только бегом-то не бегай! – проговорила Антонина ей вдогонку.

Когда Людмила, пахнущая миндальным мылом, вернулась обратно, Антонина принялась за её преображение. Потом несколько раз обошла кругом готовую к выходу сноху.

– Всё! – заключила она.

– Что – всё? – испугалась сноха.

– Чистая королева! Шамаханская царица отдыхает!

– Правда?

– Зуб даю! – Антонина лихо щёлкнула пальцем по зубу.

Люда радостно рассмеялась и бросилась на шею любимой свекрови.

– Ты только смотри, не задуши меня на радостях, – со смехом проговорила Антонина.

Подъехав к ресторану, женщины заметили маячившего у входа Руслана с огромным букетом цветов.

– Вы чего так вырядились? – буркнул он вместо приветствия.

– Здравствуй, сыночек, – Антонина обняла его и расцеловала.

– Здравствуй, мама! – громко, с театральным пафосом воскликнул он и спросил: – Кто нас пустит в этот ресторан? Там столики заранее бронируют!

– Ты забыл! – лукаво укорила его Антонина. – Там работает Алик!

– Какой ещё Алик? – поморщился Руслан.

– Как какой? – всплеснула руками Тоня. – Который ухаживал за мной два года назад.

– А!

– Что – а? У нас с ним сохранились прекрасные отношения. Сегодня днём я ему позвонила, и он поклялся мамой, что всё устроит.

– Ну если только мамой… – усмехнулся сын.

– Ты что, не веришь Алику? – подбоченилась Антонина.

– Верю! – голосом обречённого произнёс Руслан, дабы избежать пререканий с матерью, которую на самом деле любил всем сыновним сердцем.

И Алик не подкачал, он забронировал для них столик недалеко от открытой террасы. Прекрасный вид на реку, приятная прохлада.

Алик жарко обнял Антонину, расцеловал её и сокрушённо вздохнул:

– Всё цветёшь, Тонечка! Радость моя.

– Ты тоже неплохо выглядишь, – рассмеялась Антонина.

И Алик бросился сам выполнять их заказ.

– Хороший мужик, – сказал сын, – и чего ты его отшила?

– Будешь много знать, скоро состаришься, – отшутилась Антонина.

Когда стол был накрыт и цветы установлены в стеклянный кувшин, предоставленный предусмотрительным Аликом, Руслан спросил:

– Ну и чего мы отмечаем? Или вам, барышни, просто взбрело в голову покуражиться надо мной?

– Что ты, Русланчик! – в один голос воскликнули «барышни».

– Тогда колитесь! – потребовал он.

– Скажи ему, Люда! – обратилась Антонина к снохе.

И та брякнула:

– Русланчик, ты скоро будешь папой!

Руслан поперхнулся минеральной водой, которую только что поднёс ко рту. Обе женщины вскочили со своих мест и стали хлопать его по спине.

Руслан замахал на них руками, а откашлявшись, сказал:

– Так я вроде бы уже.

– Людочка беременна!

– У нас будет мальчик!

– Но ведь ещё Юлька маленькая…

– Вот и хорошо! – уверенно проговорила Антонина. – Сразу вырастите обоих деток, и никаких проблем.

– Не скажите, мама, – покачал головой сын.

– Так ты не рад? – упавшим голосом спросила сноха.

– Рад! Ещё как рад! – ответил Руслан. – Тем более если родится сын. Будет хотя бы с кем сходить на футбол и на рыбалку.

И Антонина незаметно для молодых перевела дыхание. Сноха бросилась на шею мужу и принялась его целовать. Расчувствовавшаяся Антонина смахнула с ресниц слезинки радости и поднялась со стула. Гомонящие и обнимающиеся супруги и не заметили её ухода.

Тоня остановила такси и поехала домой. Она хотела было позвонить свахе и свату, но потом благоразумно решила, что будет лучше, если они услышат эту радостную новость от своей дочери и зятя.

В прихожей Антонину, как всегда, ждал Василий.

– Мя? – спросил он в смысле: «Где ты всё время пропадаешь?»

– Ой, Васенька! – Тоня подхватила кота на руки, расцеловала его в обе щёки. – У нас тут такое! Будем ужинать, и всё тебе расскажу.

И она на самом деле добросовестно пересказала коту обо всём, что произошло. Кот слушал, не перебивая, уставившись на неё длинными зелёными глазами, обведёнными густыми коричневыми линиями.

Спать они с Василием в этот вечер легли рано.

«Вот бы ещё и дочка второго родила, – подумала, засыпая, Антонина, – Сашка-то уже у неё совсем большой! – И, сладко улыбнулась, вспоминая внуков и недавнюю поездку с ними в Крым. – Всё-таки я счастливая», – решила для себя Антонина.

Утром её разбудило солнышко. Несмотря на август, просыпалось оно рано и сразу же начинало заглядывать в окна. Кто укорит его за это? Ведь не из-за чрезмерного любопытства заглядывало солнце в чужие окна, а всего лишь для того, чтобы одарить людей ласковым светом уходящего лета.

Антонина вчера забыла опустить портьеры, и теперь солнечный луч безнаказанно водил своим золотистым пальчиком по её лбу, щеке, задержался в уголке рта, после чего скользнул на подбородок. А потом, решив её окончательно разбудить, поднялся выше и стал перебирать ресницы…

Антонина попробовала перевернуться на другой бок, но уткнулась носом в Ваську, развалившегося на краю её подушки.

– Просыпайся, лежебока, – потыкала она его в бок пальцем.

Но кот спал без задних ног, он просто скатился с хозяйской подушки на кровать и продолжил досматривать свой сладкий сон.

– Умеют же некоторые спать, – проворчала Антонина, – хоть из пушек пали! А ещё говорят, что у животных чуткий сон.

Она села на кровати и спросила:

– Эй ты, животное! Есть хочешь?

Кот приоткрыл один глаз, зевнул и потянулся. То есть дал понять, что покушать он соизволит, если, конечно, его об этом хорошо попросить.

После завтрака Антонина возилась со своими цветами на балконе, подвязывая некоторые особенно вытянувшиеся из них, рыхля землю и поливая тонкой струйкой отстоянной воды под корень.

Она не понимала тех людей, что не сажают на своих балконах цветов. Как можно преднамеренно лишать себя красоты? И разве сложно посадить хотя бы несколько петуний и гераней? Нет! Ей никогда их не понять. Антонина покачала головой.

Остаток дня она провела за чтением.

А вечером позвонил Стас. Едва поздоровавшись, он спросил у неё, как она относится к картинам великого мариниста Айвазовского.

– Хорошо отношусь, – осторожно ответила Антонина.

– Так это замечательно! – обрадовался он совсем как её внук Саша.

– Что именно замечательно? – озадаченно спросила Тоня.

– То, что ты любишь Айвазовского!

– Почему?

– Потому что сегодня мы с тобой идём в Художественный музей! Быстренько собирайся! Я сейчас подъеду.

– А билеты?

– Уже у меня в руках!

Антонина была совсем не прочь ещё раз посмотреть на картины обожаемого ею живописца, несмотря на то что она совсем недавно была с внуками в Музее Айвазовского в Феодосии.

На этот раз выставка проходила в их Художественном музее, и задержится она в городе всего на несколько дней.

Антонина любила Художественный музей своего города, который начинался как художественный отдел при Публичном музее с коллекции одного из местных художников и его собратьев по кисти ещё в конце XIX века. А в начале XX века музей перебрался в одно из красивейших зданий города в стиле неоклассицизма. Там он пребывает и ныне.

В молодости Тоня бродила по этажам музея по нескольку часов кряду. Но потом поняла, что лучше за один раз посмотреть несколько залов и остановиться. Иначе в голове образуется неудобоваримая каша из красок, стилей и информации.

В этот раз выставка Айвазовского занимала всего один зал на первом этаже здания. На ней были собраны полотна из музеев Нижнего Новгорода, Санкт-Петербурга и, конечно, Феодосии.

Тоня не заметила, когда именно Стас взял её за руку, но руки своей не высвободила до конца экскурсии. Так они и ходили от одного полотна к другому, точно дети или влюблённые…

– Тебе нравится? – тихо спросил Стас.

– Да, очень, – так же тихо ответила она. – Некоторые из этих картин я либо не видела совсем, либо только их репродукции.

– Я тоже, – подумал и добавил: – К тому же я не был в Феодосии…

Наступила пауза. Возможно, Стас ожидал от Антонины предложения посетить на следующий год Феодосию вместе. Но его не последовало. Она не знала, что ему ответить.

И он пришёл ей на помощь, спросив:

– А ты знаешь, что Айвазовский долгое время жил в различных городах Италии и там его картины пользовались огромной популярностью?

– Да, конечно…

– Но что интересно, ни Венеция, ни Флоренция, ни Неаполь не смогли вдохновить его на такое великолепие, как, например, «Лунная ночь в Гурзуфе» или «Чёрное море».

Антонина кивнула, не отводя глаз от очередного полотна, и проговорила:

– Однако «Хаос» Айвазовского стал частью постоянной экспозиции Ватиканского музея.

– Так это «Хаос», – улыбнулся одними губами Стас.

Антонина не поняла, что именно он имел в виду, и решила, что Стас просто пошутил, поэтому на всякий случай добавила:

– Папа Григорий Шестнадцатый наградил художника золотой медалью.

– Отлично. А мне запало в душу то, что Айвазовский не только ходил на боевых кораблях в Крыму, но и принимал участие в военных действиях на побережье Черкесии, наблюдал с берега за высадкой десанта в долине реки Шахе.

– Да, насколько я помню, он тогда сделал наброски для картины «Десант отряда в долине Субаши».

– Правильно помнишь, – улыбнулся Стас, – а уже позднее написанную картину приобрёл Николай Первый.

Когда они спустя три часа вышли из музея, Антонина шла молча, полностью погружённая в свой мир.

– О чём ты думаешь? – тихо спросил Стас.

– Я никак не могу прийти в себя. Даже не верится, что обычный человек мог написать такое!

– Он не обычный, – заметил Стас серьёзно, – а гениальный. В его душе, видимо, пело море всю жизнь.

– Я имела в виду, земной человек…

– Ах, это. Но не зря же на его надгробии высечены по-древнеармянски слова историка пятого века Мовсеса Хоренаци: «Родился смертным, оставил по себе бессмертную память».

Антонина посмотрела на своего спутника с уважением. Она и не предполагала, что Стас так много знает о живописце. Но и не догадывалась о том, что он подготовился к выставке и проштудировал довольно много статей об Айвазовском и его творчестве. Стасу не хотелось упасть перед Антониной в грязь лицом, выглядя современным недорослем.

– Послушай, – он взял её под локоть, – смотри, какая стоит великолепная погода, давай покатаемся на «Омике»?

– А давай! – загорелась Антонина. – Давно я не совершала прогулок на речном трамвайчике, – она рассмеялась, – только давай дойдём пешком до Речного вокзала, сядем там на «Омик» и доедем до Загородного парка.

– Предложение принимается! – воскликнул он с энтузиазмом.

Они спустились на набережную и пошли вдоль берега по бульвару, утопающему в зелени деревьев, кустарников, благоухающих клумб, зелёных газонов и подвесных сооружений с ампельными растениями.

Внизу справа за витым чугунным ограждением тихо и величественно шумела Волга. Волны нехотя накатывали на золотистый песок и спустя мгновение пятились назад в тёмно-зелёную глубину. Буйки качались всего в нескольких метрах от берега, предупреждая купальщиков о глубине.

Вскоре Антонина и Стас стояли на палубе речного трамвайчика и смотрели на проплывающие мимо живописные берега. Их лица овевал лёгкий ветерок, солнышко припекало не слишком сильно, всё-таки август.

– Пойдём, сядем, – он взял её за руку.

– Пойдём, – согласилась Антонина.

Они прошли в салон, и Стас усадил свою спутницу возле окна.

– Знаешь, – сказала Антонина, – мне так хорошо, что я плыла бы и плыла до бесконечности.

– Чтобы доставить тебе удовольствие, – улыбнулся Стас, – могу переквалифицироваться в капитана речного судна.

– Нет, лучше не надо, – серьёзно ответила она.

– Почему?

– Каждый должен заниматься своим делом.

– Наверное, ты права, – согласился он.

Их прогулка завершилась через полтора часа, и они сошли на берег.

– Давай искупаемся и позагораем, – предложил ей Стас.

– Что ты! – отмахнулась Антонина. – У меня же купальника с собой нет.

– Велика беда, – рассмеялся он, – вот я же не расстраиваюсь.

– Тебе можно и в трусах.

– А тебе?

– А мне – нет!

– Это ещё почему? – притворно удивился он.

– Потому что я девочка!

– Девочка? – Стас сделал большие глаза.

– В смысле, женщина.

– А! Понял. Тогда позагораем в другой раз. А сейчас давай просто побродим по берегу.

– Давай. – Антонина сняла туфли, стащила следки и пошла по кромке воды и песка босиком.

– Ага, вот как это делается, – пробормотал Стас и избавился от обуви и носков.

Они шли и шли, омывая в воде босые ноги и болтая ни о чём и обо всём на свете одновременно.

– Тебя в детстве родители возили в Крым? – спросила Антонина.

И подумала о том, что они вполне могли там встретиться. Только она в то время уже была взрослой тётей с детьми, а он сам был ребёнком.

– Нет, – ответил тем временем Стас на её вопрос, – родители почему-то предпочитали возить меня на Балтийское море.

– Тебе там нравилось?

– Да, я даже один раз куриного бога нашёл.

– А где он теперь?

– Дома, – улыбнулся Стас, – в коробочке.

– А родители твои живы?

– Да, живут в Архангельске.

– Ого! А как ты здесь оказался?

– Я здесь учился, нашёл работу и остался.

– И тебе здесь нравится?

– Да, очень. Вообще-то мои родители родом отсюда, просто получили распределение после вуза в Архангельск да там и остались.

– Так вот почему у тебя здесь тётя.

– Угу. Послушай, Тоня, – сказал Стас, – я жутко проголодался, давай обуемся и поднимемся наверх, может быть, поблизости, на наше счастье, окажется приличное кафе.

Сказано – сделано. Но первой им на глаза попалась кофейня. В неё они и зашли. Выпили кофе с бисквитом.

– По-моему, это не еда, – вздохнул Стас.

– Будем считать, что мы заморили червячка, – улыбнулась Антонина.

– Ты так думаешь? – произнёс он, не скрывая сомнения. – Если червячок и был, то мы его не заморили, а уморили.

– Почему? – Антонина расхохоталась.

– Он мог скончаться от обиды на нас.

– Что бы ты хотел съесть? – спросила она.

– Я бы сейчас съел две тарелки борща, – мечтательно проговорил Стас, – можно с пампушками, чтобы сытнее было.

– И не мечтай! – ответила Антонина. – У меня дома нет борща.

– Зато у меня есть, – почему-то печально вздохнул Стас.

– Ты умеешь варить борщ? – удивилась Антонина.

– Чему ты удивляешься? – небрежно повёл он плечами.

– Ну… – неопределённо протянула она.

– У меня множество талантов!

– Хорошо, если так.

– Ты мне не веришь?

– Верю.

– Тогда поехали ко мне?

– Нет, Стас, извини, мне надо домой.

– Семеро по лавкам тебя там ждут, – проворчал он.

– Не семеро. Но Вася ждёт.

Стас вздохнул, повёл её на стоянку, посадил в машину и довёз до её дома.

Они стояли у Тониного подъезда и смотрели друг на друга. Сверху, прилипнув к оконному стеклу, на них смотрела баба Маня. В глазах старушки не было осуждения, одно сплошное старческое любопытство, которое разгоралось всё сильнее с каждым днём.

«Тоня завела себе поклонника, – думала баба Маня, – а мне и словечка не скажет».

– Ладно, – сказал Стас с улыбкой, – обними за меня Василия и расцелуй в обе щёки.

– Расцелую, – серьёзно пообещала она, – но не сейчас.

– А когда?

– Потом….

– Не забудь, что на тебе ещё один должок!

– Какой? – искренне удивилась Тоня.

– Ты обещала пойти со мной на пляж.

– Я обещала? – Её брови взлетели вверх. – Не помню.

– Так у тебя, оказывается, девичья память! – расхохотался он.

– Скорее уж склероз, – вздохнула Антонина, весьма некстати вспомнив о своём возрасте.

Но Стас погрозил ей пальцем, а потом неожиданно схватил в охапку и расцеловал в обе щёки.

– Это от меня Василию! – выкрикнул он.

И не успела она и слова молвить, как Стас подбежал к машине и скрылся в салоне. Автомобиль тотчас сорвался с места, точно над всеми его лошадьми под капотом взвился кнут лихого ямщика: «Эх, гони, родимые!»

Они и погнали. И вот такое зрелище прозевали гаишники и проморгали камеры по той простой причине, что на этом отрезке пути их просто не успели ещё поставить. Везёт порой влюблённым. Впрочем, Стас вскоре опомнился и поехал так, как и следует двигаться по проезжей части дисциплинированному водителю.

Придя домой, Антонина внимательно посмотрела на дожидавшегося её в прихожей Василия и честно выполнила наказ Стаса. Кот после этого выглядел слегка ошалевшим. Он даже несколько раз обошёл свою хозяйку вокруг и тщательно её обнюхал. Но запаха алкоголя не учуял и, вероятно, решил, что она перегрелась на солнышке. С кем не бывает.

Но вот он, Василий, свои солнечные ванны строго дозировал. Поэтому с ним не происходило ничего странного, не вписывающегося в рамки приличия.

Глава 6

На следующий день вечером Стас позвонил Антонине после работы, поздоровался и спросил:

– Ты не забыла?

– О чём?

– Мы на пляж собирались пойти.

– Разве сегодня?

– Прямо сейчас!

– Ой!

– Я через сорок минут буду у тебя.

– Так скоро?

– А ты хочешь дождаться захода солнца? – хмыкнул он в трубку.

– Нет, я… – пробормотала она, не зная, что ответить.

– Любишь ночные купания, – весело подсказал он.

– Да ну тебя, Стас!

– Тогда быстро собирайся!

– Ладно, – не стала спорить Тоня.

Она удивлялась сама себе, но ничего не могла с собой поделать. Или не хотела. Вопрос оставался открытым.

Антонина кинулась к шкафу и достала все свои купальники. Целых два! Она примерила сначала один, потом другой. И не понравилась себе ни в одном из них. Ей казалось, что в открытом купальнике у неё складок видно больше, чем у бегемота, а в закрытом она выглядит синим чулком и даже старой девой!

«Насчёт старой можно ещё поразмыслить на досуге, – оживился её внутренний голос, – а вот насчёт девы. могу сказать однозначно: ты была ею триста лет тому назад», – и он противно захихикал.

– Заглохни! – велела ему Антонина, забыв о вежливости.

Внутренний голос обиделся и умолк.

После долгих раздумий Тоня всё-таки выбрала закрытый купальник. Не успела она упаковать пляжную сумку, как раздался звонок в дверь.

Антонина кинулась в прихожую с прытью, о которой и не догадывалась.

«Я прямо семнадцатилетняя девочка», – укорила она себя, распахивая входную дверь, мельком подумав о том, что это может быть баба Маня. Ведь Стас должен был позвонить по домофону, но он не звонил. И всё-таки это был Стас.

– Как тебе удалось просочиться сквозь дверь подъезда? – не удержавшись, спросила она.

– А разве ты не знаешь, что я умею проходить сквозь стены?

– Даже не догадывалась, – хихикнула Тоня.

На самом деле она, конечно, сразу догадалась, что он прошёл следом за кем-то из соседей по подъезду.

– Ты готова? – спросил Стас.

– Да, только сейчас воду ещё положу.

– Не надо, у меня в машине минералка, я купил на всякий случай пару бутылок.

– Тогда я готова.

– Ну идём, чего ты стоишь?

– Сама не знаю. – Антонина схватила сумку и взяла с тумбочки ключи.

Несмотря на то что до наступления вечера оставалось всего несколько часов, на улице было жарко. Августовское солнце щедро заливало всё вокруг своим золотистым светом. Длинные косые тени только подчёркивали насыщенность светлых пространств.

– Знаешь, мне кажется, что это лето никогда не закончится, – невольно вырвалось у Антонины.

– Хорошо, если бы так и было, – отозвался Стас.

– Ты любишь лето?

– Очень!

– Да, как я посмотрю, ты не Пушкин, – засмеялась Антонина.

– Это ещё почему? – не понял он.

– Потому что Александр Сергеевич лето не любил. Помнишь: «Ох, лето красное! любил бы я тебя, когда б не пыль, да зной, да комары, да мухи…»

– Сейчас, к счастью, мух в городах нет, да и с пылью как-то справляются.

– Но жара-то и комары остались!

– Тогда я точно не Пушкин, – согласился он с улыбкой. – Пушкин был единственным и неповторимым. Зачем нам клоны?

– Точно не надо, – согласилась она.

Они за сорок минут доехали до Старого города, оставили на стоянке автомобиль Стаса и спустились пешком сначала на набережную, а потом и на пляж. Народ на пляже загорал просто лёжа на песке, кто-то гулял вдоль берега, молодёжь играла в волейбол, но людей было не так много, как в прежние времена.

Когда Тоня была маленькой, на городских пляжах летом яблоку упасть было негде. В выходные дни люди приезжали сюда семьями с огромными сумками. Чего только в них не было! И еда, и вода, и всевозможные принадлежности для активного отдыха. В будни после работы тоже спешили на пляж, правда, налегке. Золотистый, прогретый солнцем песок принимал в свои объятия истомлённые зноем душных контор и цехов тела отдыхающих.

А сейчас пляжи преобразились до неузнаваемости. Тут тебе все удобства, какие только душа пожелает, – раздевалки, скамейки, грибки, шезлонги, туалеты, чистая питьевая вода. Короче, благодать!

«И чего это людей на чужие курорты тянет?» – подумала Антонина и тут же вспомнила, что сама с внуками ездила на море.

Женщина незамедлительно нашла себе оправдание: «Съездив на море, я не игнорирую родную Волгу».

Стас придирчиво оглядел её фигуру в купальнике и обронил:

– Тебе идёт. – Он на самом деле остался доволен стройной фигурой Тони.

Про себя он подумал: «Выглядит как девочка. А ещё хвастает, что уже бабушка».

Вода была тёплой, как парное молоко, выбираться из неё на берег не хотелось. Они сначала чинно плавали рядом, как парочка влюблённых дельфинов, а потом начали резвиться, как дети. Так продолжалось до тех пор, пока Стас не сказал:

– Всё, давай выбираться, а то у тебя уже щетинки на коже появились.

– Я что тебе, поросёнок, что ли? – рассмеялась Тоня.

Но спорить не стала, поплыла к берегу.

На берегу Стас долго растирал её большим махровым полотенцем. А потом они пошли прогуляться вдоль берега. Дошли до зарослей ивы, постояли рядом, посмотрели на ветки, касающиеся глади реки.

Стас взял её за руку и тихо сказал:

– Всякий раз, когда я гляжу на иву, мне грезятся русалки.

– Да ладно тебе, – рассмеялась Антонина.

– Правда, правда, – сказал он, взял её за руку, притянул к себе и поцеловал.

– Не надо, – попросила Антонина жалобно, – вдруг кто увидит. – Но вырываться из его объятий не стала.

Он сам отпустил её и почему-то вздохнул. Потом позвал:

– Тоня.

– Что?

– Так, ничего… – Он посмотрел на неё долгим взглядом, точно обволакивал всю её фигуру. Потом взял её за руку, и они молча пошли обратно.

Когда они подошли к своему месту, то увидели, что на коврике, который они расстелили, лежал пудель дымчатого цвета. Пёс высунул язык и весело им улыбнулся.

– Ты местом не ошибся, дружок? – спросил его Стас.

Пёс в ответ звонко тявкнул.

– Понятно, тебе приглянулся наш коврик.

– Пусть себе лежит, – решила Антонина, и они не стали сгонять собаку, присели по краям рядом и стали смотреть на Волгу.

Прошло минут двадцать, прежде чем хозяйка пса, высокая блондинка с волосами почти такого же цвета, как шерсть собаки, хватилась своего любимца и стала кричать:

– Одиссей, ты где? Одиссей?

– Мне кажется, что это тебя зовут, – сказал Стас собаке.

Но пёс и ухом не повёл.

Тогда Стас в шутку крикнул:

– Пенелопа! Поспеши сюда!

К Тониному изумлению, блондинка откликнулась на зов Стаса и подбежала к ним. Увидев собаку, она всплеснула руками:

– Вот ты где, негодник!

– Что вы, он очень хороший, – заступилась за собаку Антонина, – лежал тихо, смирно и не озорничал.

– Хороший-то он, хороший, – согласилась хозяйка, – только постоянно норовит от меня сбежать.

– Почему? – спросил Стас. – Вы присаживайтесь, – и он встал, уступив женщине своё место.

– Понимаете, в чём дело, – пожаловалась та, – раньше им всегда занимался муж, и Одиссей привык его слушаться. А теперь мужа на всё лето отправили в командировку. Пёс, естественно, остался со мной. Но он страшно обиделся, что хозяин уехал без него, и теперь изводит меня капризами.

– Он исправится, – сказала Антонина и спросила пса: – Правда, Одиссеюшка?

Пёс гавкнул в ответ.

– Вот, видите, – обрадовалась Тоня.

Стас невольно улыбнулся.

А хозяйка Одиссея ответила:

– Он и впрямь скоро исправится, так как Андрюша, это мой муж, приезжает первого сентября.

– Вот и хорошо, – сказала Тоня, протянула руку и бесстрашно погладила собаку.

Пёс ткнулся носом ей в ладонь.

– Вы ему понравились, – сказала блондинка. – Меня Ритой зовут. А вас?

– Я Антонина. А это, – она кивнула в сторону Стаса, – Стас.

– Спасибо вам, что приютили моего озорника, – сказала Рита и, подхватив пуделя на руки, попрощалась с ними: – Доброго вам вечера! Может, ещё увидимся.

– Всё может быть, – не стали спорить Тоня и Стас.

Пройдя несколько шагов, Рита обернулась и помахала им рукой. Тоня ответила ей.

Стас снова сел на прежнее место и спросил:

– Что, понравилась тебе псина?

– Симпатичный, – согласилась Тоня.

– Не хочешь завести себе такого же?

Она покачала головой:

– Ты забыл, что у меня уже есть Василий.

– Ничего я не забыл. Но у многих живут вместе и кот, и пёс.

– Нет, на пса меня не хватит, – рассмеялась Антонина, – тем более на пуделя. Знаешь, какие они активные?

– Догадываюсь, – улыбнулся Стас.

– А у тебя нет четвероногого друга? – спросила Антонина.

– Нет, – покачал он головой, – у меня только парочка двуногих друзей и любимая крёстная с дядей Вовиком. Ну их-то ты прекрасно знаешь.

– Но они же не живут в твоей квартире, – возразила Тоня.

– Не живут, – согласился Стас. – Зато я часто бываю у дяди с тётей. А ты когда к ним собираешься?

– Пока не знаю, – пожала она плечами.

– Как же так? – притворно возмутился Стас. – Мы же хотели грибы собирать!

– Хотели, – согласилась Тоня, – но грибы никуда не денутся. Впереди ещё сентябрь.

– Не скажи! – не согласился он. – Сентябрь – неизвестно каким будет. Могут и холода напрянуть.

– Опята можно до заморозков собирать, – не желала оставлять за ним последнее слово Антонина.

– Ух ты какая! – погрозил он ей пальцем.

– Какая? – рассмеялась она.

– Как теперь говорит молодёжь, дерзкая.

– А ты разве не молодёжь? – округлила она глаза в притворном удивлении.

– Наше правительство к молодёжи отнесло тех, кому тридцать пять. И не больше! А я уже скоро достигну этого возраста. Так что, сама понимаешь, – он улыбнулся ей, – я теперь в той же группе, что и ты.

– Не примазывайся! – решительно отмела она его притязания.

– Упаси меня боже! – шутливо поднял он руки вверх, показывая, что сдаётся.

Между тем солнце катилось к горизонту. Пляж почти совсем опустел.

– О! – воскликнула, опомнившись, Антонина.

Стас в ответ только рассмеялся и предложил:

– Ещё поплаваем?

Тоня, конечно, не была любительницей ночных купаний и решительно покачала головой, но так случилось, что с пляжа они ушли только тогда, когда начало смеркаться.

Стас довёз её до подъезда. На этот раз при прощании он не стал хватать её в охапку, просто клюнул в макушку и быстро уехал.

«Даже не оглянулся», – подумала Антонина и после того, как автомобиль Стаса выехал со двора, вошла в подъезд.

Она медленно поднималась по лестнице и прислушивалась к эху своих шагов. И всё думала о том, почему же Стас не оглянулся. В какое-то мгновение ей показалось, что она одно-единственное живое существо на всём белом свете. Но Антонина тотчас стряхнула с себя неизвестно откуда взявшийся морок.

«Мало ли, почему человек не оглянулся, – внушала она себе, – может быть, задумался о чём-то или просто-напросто устал. Это на пенсии прохлаждаешься целыми днями, а Стас работает. И работа у него не абы какая, а ответственная. Человек в постоянном напряжении. А тут ещё пляжные гуляния до ночи», – Тоня тихо вздохнула.

И казалось бы, успокоилась. И всё ж таки, открывая ключом входную дверь, успела подумать: «Наверное, ему моя фигура в купальнике не понравилась». Это всё чебуреки черноморские! Сколько они их с внуками уписали! Вот они и отложились у неё на спине и на талии складочками.

Василий ждал её в прихожей и сразу же начал ластиться к ней и громко мурлыкать.

– Ты, наверное, проголодался, – проговорила она вслух, хотя, уходя из дома, наполняла его миску едой.

Антонина умылась и прошла вместе с котом, который умудрялся проскальзывать при каждом её шаге между ног, оказалась на кухне, достала из кастрюли отварную грудку, нарезала её кусочками и положила в миску кота.

Василий ел нехотя, словно делая ей одолжение, и Антонина догадалась, что кот не столько проголодался, сколько соскучился.

– Тогда идём спать, – сказала она.

Спала она неважно. Всю ночь ей снились напольные весы, которые гонялись за ней по всей квартире.

Она снова забыла опустить портьеры, и нахальный месяц, усевшись с ногами на подоконник, стал показывать на неё пальцем и хохотать.

Время от времени он спрашивал кота:

– Видал, какая бегемотиха? Ой, я просто не могу!

И кот, вместо того чтобы заступиться за неё, кивал, соглашаясь с месяцем.

Антонина проснулась в холодном поту. Кот спал на её подушке, отвернувшись мордочкой к стенке. А месяц действительно висел перед её окном и пялился во все глаза в комнату.

Антонина встала, прошлёпала по полу босыми ногами и опустила портьеры. Пошла на кухню, налила себе целый бокал воды и залпом выпила его. Потом вернулась в спальню, села на кровать и растолкала кота. Кот выглядел сердитым.

«Чего тебе?» – спрашивал его взгляд.

– Вася! Как ты думаешь, – спросила она, – я правда очень толстая?

Наверное, Василий понял по интонации голоса хозяйки, что она страдает, он приблизился к ней, запрыгнул на колени, встал на задние лапы и, уткнувшись в самое ухо, тихо замурлыкал.

– Даже и не успокаивай меня, – вздохнула Антонина, отстраняя кота.

Но от Василия избавиться было не так-то легко. Он забрался к ней на плечо и продолжал мурлыкать. Смирившись с кошачьей нежностью, Антонина снова легла на постель и под волшебное мур-мур спокойно проспала до самого утра. И сны ей снились лёгкие, приятные, успокаивающие. Она не запомнила, что именно в них происходило, знала только, что они обещали ей нечто необычное, чуть ли не сказочное.

Короче, проснувшись утром, Антонина чувствовала себя счастливой.

До тех самых пор, пока не раздвинула портьеры. Утро было сырым и хмурым. На небе не было видно ни единого просвета. За окном тихо моросил мелкий дождь. Антонине показалось, что уже наступила осень, и к ней вернулось её печальное настроение.

Накормив кота, она обжарила горсточку кофейных зёрен, смолола их на ручной кофемолке в виде мельницы и сварила покрепче в турке. Потом села пить кофе, пила долго и почему-то вспоминала всех своих троих мужей, как она с ними познакомилась, как встречалась, как выходила за них замуж и как потом расставалась.

«Всё одно и то же», – подумала она.

В её жизни, как и в жизни любой другой женщины, были взлёты и падения, но она никогда не расстраивалась из-за своей фигуры, веснушек на носу и отсутствия балетной грации. Она как-то никогда не сомневалась в своей привлекательности и даже шутила:

– Пусть я не красива, но зато чертовски мила.

И на самом деле всё было при ней – и выразительные глаза, и пышные волосы, и по-прежнему гладкая кожа. Ну набрала она за последнее время пару-тройку лишних килограммов, но это же не конец света!

– Или конец? – спросила сама себя вслух Антонина, повертела в руках серебряную ложечку и положила её на блюдце рядом с чашкой недопитого кофе. Потом она встала и подошла к большому зеркалу в своей мини-гардеробной.

Антонина крутилась и так и сяк, пытаясь разглядеть себя со всех сторон.

И в результате вернулась на кухню, ещё более недовольная собой, чем покинула её час назад.

«Это всё Стас», – подумала она и вздохнула.

Хотя он никогда ничего не говорил ей о её фигуре и даже не намекал. Неужели она на старости лет влюбилась и теперь мается дурью?

Антонина сняла трубку стационарного телефона, намереваясь позвонить своей близкой подруге Виолетте Павловне Травниковой.

Виолетта была похожа на лето – всегда яркая, весёлая, жизнерадостная. Не женщина, а сплошной праздник. Виолетта когда-то танцевала в кордебалете. Примы из неё не получилось. Но это ничуть её не огорчало. Она меняла наряды и любовников.

Только подругу Антонину никогда не выпускала из виду и держалась за неё, говоря:

– Мы с тобой, как чаши весов, уравновешиваем друг друга. Фейерверк моих эмоций и твоё благоразумие.

Так и было всю их жизнь, хотя, может, и не всю, но последние сорок лет точно.

Однако рука Антонины, поднявшая трубку, зависла в воздухе. Она вдруг поняла, что не знает, что хочет сказать подруге. Все её мысли, точно рассыпавшийся по полу горох, растащили по щелям подсознания мыши. И она никак не может их отыскать и собрать в кучу.

«Что ты морочишь тут голову, – сказал ей внутренний голос, – признайся хотя бы сама себе, что ты влюбилась, как девчонка!»

«Не говори глупостей!» – возмутилась Антонина.

Она достала свой талмуд – толстую тетрадь, в которую она систематически записывала всё, что, как ей казалось, однажды может пригодиться – адреса, телефоны, рецепты, – и стала листать её. На глаза ей попался телефон массажиста, и она, не раздумывая, записалась к нему на сегодня. В старые добрые времена к этому массажисту нужно было записываться недели за две вперёд. Но теперь кризис, и клиентов даже у хороших специалистов мало.

Массажиста звали Мишей, хотя надо было бы уже давно звать Михаилом Михайловичем. Но так уж сложилось – Миша да Миша.

И он звал её Тонечкой. Вот и на этот раз увидел ее, заходящую в его кабинет, обрадовался:

– Тонечка! Как ты похорошела!

– Ты хочешь сказать, поправилась, – грустно рассмеялась она в ответ.

– Какое там поправилась. – Он оглядел её критическим взглядом и проговорил: – Если ты и прибавила немного, то тебе это только на пользу. Поверь моему мужскому взгляду.

– Ой, Миша, – пошутила она, – разве можно верить твоему мужскому взгляду?! Ты за свою жизнь стольких женщин повидал, что глаз у тебя, должно быть, давно замылился.

– Талант никаким количеством женщин не замылишь, в смысле, не испортишь, – со знанием дела проговорил Миша и добавил: – К тому же я ни на одних женщин гляжу. Ко мне и мужчины на массаж приходят. Ты же знаешь!

И это было правдой.

– Ладно, приступим к делу, – не стал Миша растекаться мыслью по древу и скомандовал: – Раздевайся.

Тоня разделась и легла на стол. Пока Мишины пальцы делали с ней всё, что хотели, она расслабилась и погрузилась в лёгкую дрёму. Ей грезилось, что она вернулась в детство, лежит в саду в гамаке, висящем на яблоневых ветвях, и её старенький дедушка, покачивая внучку, рассказывает ей всевозможные истории из старины, которые были больше похожи на сказки.

На самом деле это Миша, делая ей массаж, беспрерывно что-то ей рассказывал. Но у неё не было ни сил, ни желания вникать в смысл его слов.

Массажем Антонина осталась довольна. Ей показалось, что после него у неё выросли крылья и она сбросила несколько лет, хотя побаливало, или, вернее, сладко ныло, всё тело.

Махнув рукой на денежные траты, Антонина посетила парикмахера и косметолога. Уже подходя к своему дому, она вспомнила об открывшемся недавно за углом спортивном комплексе.

Антонина развернулась и уверенно зашагала в нужном направлении. Побеседовав с девушкой на ресепшен и взвесив свои возможности, Тоня записалась на аэробику. Ходить нужно было три раза в неделю, каждое занятие длилось два часа.

Пока она довольная шла домой, голос внутри неё подначивал:

– Ради него стараешься, старая.

– Нет-нет, я ради себя, ради здоровья, – оправдывалась она.

– Кхе, кхе, – старчески подкашливал и хихикал неуёмный внутренний голос.

– Угомонись! А то я тебе! – пригрозила ему Антонина.

– Что, побьёшь, что ли? – ехидно спросил он.

– Ну…

– Так самой же будет больно!

– Брысь!

И он снова нырнул вглубь подсознания.

Настроение у Тони было таким чудесным, что, не ощущая усталости, сразу по приходу домой, накормив кота, Антонина затеяла стирку и готовку.

– Что бы ты хотел на ужин, Вася? – спрашивала она развалившегося на диване кота.

– Мр, – лениво отвечал тот.

– Знаю-знаю, ты любишь тушённую в духовке с луком и чесночком куриную печёнку. И ты её сегодня получишь. Хотя ветеринар и не одобряет твоих предпочтений.

Кот пренебрежительно взмахнул хвостом.

– Да-да, – сказала Антонина, – ветеринар велел печёнку просто отваривать.

Кот бросил на хозяйку снисходительный взгляд и задремал. Надо же животному до вечера как-то время скоротать, да и сил набраться для активного присутствия на обещанном хозяйкой пиршестве.

На следующее утро она проснулась поздно. Проспала аж до десяти! Сама от себя такого не ожидала и укорила ни в чём не повинного кота:

– Это всё твои, Василий, поздние застолья.

Кот обиделся и ушёл загорать на балкон. Даже на завтрак пришёл не сразу, а после её продолжительных уговоров.

Убрав со стола посуду, Тоня вышла из дома, погуляла по недавно отремонтированному бульвару, который преобразился до неузнаваемости – были посажены новые деревья и множество цветов. Сейчас вовсю цвели петунии, бархатцы, однолетние георгины и ароматный алиссум.

Антонина присела в тенёчке на скамеечку, раскрыла книгу и стала читать, спустя час женщина поднялась со скамьи и направилась в сторону магазина. Продукты она закупила сразу на три дня, чтобы не тратить время на покупки каждый день. Едва вернулась домой, как уже нужно было идти на аэробику. Конечно, она слегка волновалась. Но волнение это было радостным. Новые впечатления, новые знакомые и физическая нагрузка, пусть и небольшая, но непривычная, утомили её.

Поэтому, придя домой, она даже телевизор не стала включать, приняла душ, накормила кота, выпила стакан ряженки, постояла немного на балконе. Ветер, затаившийся в ветвях серебристого тополя, устал сидеть тихо. Он расправил крылья, вздохнул полной грудью, встревожил все ветви, стремительно пройдясь по ним с самого низа и до макушки. А потом подул на её ресницы.

– Озорник, – улыбнулась Антонина.

Солнце уже давно спряталось за горизонтом, а тонкие лучи лунного света почти не проникали на территорию двора, щедро поливаемого ярким светом фонарей.

Антонина почувствовала, что засыпает на ходу, она вошла в комнату и позвала:

– Вася, ты где? Василий?

Но кот не откликнулся. Дойдя до своей кровати, Антонина обнаружила кота растянувшимся поперёк постели. Пришлось потревожить его кошачье величество, прежде чем лечь спать самой.

На следующий день идти Антонине никуда было не нужно, и, скорее всего, от этого в голову с утра полезли мысли о Стасе…

Днём она его звонка не ждала, а вот вечером…

Но он не позвонил. Прошёл ещё один день и ещё.

Антонина пробовала читать, вязать, ходила гулять, ублажала кота, но выбросить Стаса из головы не могла. И даже аэробика оказалась бессильна.

Наконец она решила, что он уже никогда не позвонит ей. Мысль о том, чтобы позвонить ему самой, даже не посещала её голову.

«Может быть, мне снова съездить на пляж? – подумала она. – Ехать придётся одной. Ну и что? Подышу свежим воздухом, – решила Тоня, – всё лучше, чем сидеть как на привязи».

В это время раздался звонок стационарного телефона.

– Алло! – схватила она поспешно трубку.

Сердце её учащённо билось. Чего скрывать, она надеялась, что звонит Стас.

Но из трубки донёсся голос зятя Олега:

– Мама, здравствуйте!

– Здравствуй, сынок, – пробормотала она в ответ.

– Мама, ты как себя чувствуешь? – насторожился зять.

– Как всегда, лучше всех! – отрапортовала Антонина, взяв себя в руки.

– Фу, – перевёл дыхание зять, – а то я уж было испугался.

– Я никогда не сомневалась в твоей привязанности ко мне, – пошутила Тоня.

– Да дело не в привязанности, – ляпнул зять, тут же опомнился и проговорил: – В ней, конечно, тоже, но тут такое дело, моя мама дала нам вчера ведро малины.

– Это отлично, – порадовалась за детей Антонина.

– Оно, конечно, так, – неуверенно согласился зять, – но Марина схватилась за голову.

– Узнаю свою дочурку, – усмехнулась Антонина.

– Вот то-то и оно, – вздохнул Олег, – короче, она заявила, что возиться с такой прорвой малины ей недосуг. Сказала, что половину мы как-нибудь съедим с молоком и так. А вторую половину велела отвезти тебе. Так я привезу? – жалобно спросил зять.

«Вот поросята, – подумала Антонина, – сваха старалась, собирала, привезла им, а они, видите ли, возиться с ней не хотят».

Но зятя ей стало жаль, характер своей доченьки Антонина знала не понаслышке, поэтому ответила:

– Конечно, привози, Олежек. Буду только рада. Маме своей привет передавай.

– Передам! – обрадованно воскликнул зять и положил трубку.

Тоже, кстати, забыв попрощаться с любимой тёщей.

«Дети и есть дети», – подумала Антонина, не учитывая того, что у Олега уже есть собственный ребёнок, двенадцатилетний сын Саша. Но не зря говорят, что для матери дети остаются детьми, сколько бы им ни было лет.

После того как зять положил трубку, Антонина вспомнила, что он не сказал ей, когда именно приедет. А она не спросила. Но исходя из того, что малину долго хранить нельзя, приехать зять должен был скоро.

Думая о том, что она будет делать с малиной, Антонина перестала думать о Стасе. Не зря же психологи говорят о том, что две мысли думать одновременно невозможно.

Тоня решила, что часть малины она съест, а из остальной сварит варенье, которое потом разделит между семьёй дочери и сына. Если получится, то и себе маленькую баночку оставит.

Долгожданный звонок раздался неожиданно. Антонина схватила трубку с такой быстротой и опаской, как изголодавшийся человек выхватывает из костра огненную картошку, запекавшуюся в углях. И страшно, и горячо, и очень есть хочется.

– Здравствуй, Тоня, – прозвучал в трубке голос Стаса.

У Антонины перехватило дыхание и еле хватило сил, чтобы выдавить из себя:

– Здравствуй, Стас!

– Извини, что не звонил, – проговорил он виновато, – я был очень занят. Домой приходил как выжатый лимон.

– Ничего страшного, – как можно непринуждённее ответила уже совладавшая с охватившим её волнением Антонина и добавила небрежно: – Ты и не обязан мне звонить.

– Правда? – почему-то сразу повеселел он и признался: – Я этого не учёл. Подумал, что ты ждала.

Антонина молчала, не зная, как реагировать и что говорить. Не обвинять же, в самом деле, его в самонадеянности. Но и признаваться в том, что он прав и она вся извелась, ожидая его звонка, Тоня не собиралась.

– Слушай, я чего звоню-то? – поспешил он прервать возникшую паузу.

– Чего? – повторила она, как эхо.

– Ты давно в окно смотрела?

– В окно? – растерялась она.

– Да!

– Я не помню.

– То-то и оно, – весело проговорил он, – иначе бы заметила.

– Что? – Антонина уже собралась метнуться к окну, но голос Стаса остановил её: – Ты бы увидела, как убегает лето!

Антонина облегчённо рассмеялась.

– Смеётся она, – проворчал он, – весело ей, лучше бы подумала о том, что последние летние деньки стоит провести на природе.

– Я даже не знаю, – отозвалась Антонина.

– Зато я знаю, – проговорил Стас уже более уверенно, – завтра у моего друга день рождения, гости соберутся в его загородном доме. Поедем?

– Ты что?! – всерьёз испугалась она. – Шутишь, что ли?!

– Какие могут быть шутки?!

– Там, наверное, одна молодёжь будет. Куда мне?!

– Там будут люди всех возрастов! – отмёл он её возражения. – Взрослые родственники, друзья и детишки тоже.

– Чьи детишки? – удивилась она.

– Друга и его родственников.

– А…

– Так поедем?

– Соблазнительно, но неудобно. Извини, – отнекивалась Антонина.

Видеть Стаса ей, конечно, очень хотелось, но ехать с ним в незнакомую компанию… В качестве кого?

«Нет, это не для меня, – решила Антонина, – стыда не оберёшься».

– Что значит – неудобно? – тем временем напирал Стас. – Моя бабка любит говорить, что неудобно надевать штаны через голову.

– А твоя бабушка ещё жива? – робко спросила она.

– Конечно! Цветёт и пахнет! Чего ей сделается?

– А сколько ей лет?

– Девяносто под Новый год стукнет. А ты чего спрашиваешь?

– Так…

– А я уж думал, ты подарок ей загодя собралась прикупить.

– Подарок?

– Ага, – рассмеялся он и добавил: – Не парься, я пошутил.

– Надеюсь, твоей бабушки на дне рождения твоего друга не будет, – попробовала пошутить она.

И попала пальцем в небо.

– Почему это не будет? – удивился Стас. – Она в моём друге души не чает. И пользуется полной взаимностью с его стороны. Так что бабушка будет отжигать на празднике.

– Ты шутишь?

– Какие могут быть шутки? Помнишь песню про бабушку, которая пьёт ром и курит трубку?

– Ты хочешь сказать?..

– Не хочу, а говорю, моя бабушка, к счастью, не курит. Но от хорошего вина не откажется.

– Понятно, – обронила Тоня.

– Так мы поедем?

– Может, не надо? – жалобно спросила Антонина.

– Надо, Федя, надо, – проговорил он суровым голосом.

Антонина вздохнула в трубку.

– Я ответа не слышу, – настаивал Стас.

– Хорошо, – решилась она, – поедем.

– Вот это ответ не мальчика, а мужа, – похвалил он и тут же хохотнул: – Извини, прекрасной дамы.

– Чьей дамы? – вырвалось у неё помимо воли.

– Моей, естественно.

И вдруг его голос напрягся:

– А ты там, случайно, пока я отсутствовал, не закрутила роман ещё с кем-нибудь?

Она хотела спросить: «А разве у нас с тобой роман?», но вместо этого принялась горячо заверять его:

– Что ты?! Конечно, нет.

– Вот и умница. Я завтра за тобой заеду часов в одиннадцать утра.

– Так рано? – удивилась она.

– А чего тянуть? Пока доедем, пока ты там осмотришься, с хозяевами познакомишься, к этому времени и вся компания подтянется.

– Как скажешь, – ответила Антонина, вздохнув.

– Вот только не вздыхай, я уверен, что тебе там понравится. Ты ведь любишь выезжать за город?

– Люблю, – согласилась она и добавила: – Но к своим.

– Сначала все чужие, – резонно заметил он, – своими становятся позднее по мере знакомства и привыкания.

– Конечно, ты прав, – не слишком уверенно согласилась Тоня.

– А я о чём? – оживился он, проигнорировав нотки неуверенности, прозвучавшие в её голосе. – Не заметишь, как вся честная компания не то что своей станет, а роднее не бывает.

– Всё шутишь.

– Без шутки нельзя. Короче, готовься, и я завтра буду в одиннадцать как штык!

– Стас! – неожиданно спросила она. – А ты служил в армии?

– Где, где? – удивился он.

– В армии.

– Обижаешь, Антонина.

– Извини.

– Конечно, служил. Я, между прочим, старший лейтенант запаса. Я же медик! Значит, военнообязанный.

– А…

– Вот тебе и «а». Ладно, пока.

Она не успела ответить, как он отключился.

– Вот видишь, Васька, опять я впросак попала, – пожаловалась Антонина коту.

И кот понял её и посочувствовал, запрыгнул на руки и стал тереться своей мягкой шелковистой щекой о её подбородок.

И тут Антонина выдала:

– Вась, а ты знаешь, в чём преимущество котов перед мужчинами?

Васька явно не знал, так как поднял голову и уставился на хозяйку своими зелёными глазищами.

– Котам не надо бриться, – объяснила она на полном серьёзе и ссадила кота на кресло, – ты отдохни, а мне надо к завтрашнему дню хорошенько подготовиться.

«Ох уж эти женщины», – говорил снисходительный взгляд кота, но Антонина не приняла его на свой счёт.

Весь оставшийся вечер она перебирала свои наряды, с трудом остановив свой выбор на изумрудном шёлковом платье с тонким искрящимся поясом. К этому платью у неё были маленькие серёжки с изумрудами и красивый браслет. Колечко тоже имелось, правда, с бериллом, но тоже зелёного цвета.

– Вась! – окликнула она кота.

Он повернул голову.

– Я буду как Хозяйка Медной горы! Что ты об этом думаешь?

– Мр, мяу, мя, – произнёс кот.

И Антонина перевела это как «очень даже неплохо».

Потом она сделала себе маску из свежих огурцов со сметаной и лежала, закрыв глаза, до тех пор, пока кот не стал облизывать её.

– Ты чего? – отмахнулась она.

Но кот что-то сердито проворчал в том духе, что это за перевод продуктов, и продолжил своё дело.

Дело в том, что Василий и огурцы при случае грыз, и от сметаны не отказывался.

Пришлось Антонине встать и маску смыть.

Наконец она искупалась, вымыла голову и уже знала, какую завтра сделает себе причёску. Волосы у неё были не слишком длинные, но густые, шелковистые и хорошо держали объём.

Засыпая, она представляла себе улыбающееся лицо Стаса, гладила улёгшегося рядом кота и мысленно грозила кулаком внутреннему голосу, который так и норовил вставить своё острое словечко по поводу её легкомыслия и прочее, прочее, прочее.

Во сне ей почему-то привиделось, что они вдвоём со Стасом бегут под дождём. Но дождь был не обычный, из водных капель, а из лепестков алых и белых роз. Они падали и кружились на лету, и весь воздух вокруг за много-много метров, а может быть, даже за целый километр, был пропитан их ароматом.

Антонина улыбалась во сне. Кот, умиротворённый флюидами счастья, исходящими от хозяйки, самозабвенно мурлыкал.

И только месяц за окном скучал, не понимая, как это можно, не имея бессмертия, быть настолько безоглядно счастливыми.

«Хотя люди – вообще очень странные существа», – подумал месяц, оттолкнулся рожками от подоконника и всплыл повыше в небо.

Совсем скоро и на его улице будет праздник, он в очередной раз обретёт свою вторую половину и станет полной луной.

Глава 7

Предрассветное солнце рассыпало блики сквозь ветви тополей.

«Я опять забыла опустить портьеры», – подумала Антонина, ещё не до конца проснувшись.

Первое, что пришло ей в голову, это то, что зять вчера так и не привёз малину.

«С ума он, что ли, сошёл? – подумала она. – Ведь она, наверное, уже вся потекла».

Антонина уже хотела позвонить дочери и отругать хорошенько и Марину, и её нерадивого муженька. Но тут вдруг подскочила на постели, схватила халат и заметалась по комнате.

«Ведь сегодня за мной должен заехать Стас!»

Её взгляд упал на часы, и она успокоилась. Стрелки настенных часов показывали ровно семь утра. Антонина успела и кота накормить, и привести себя в порядок, и даже позавтракать.

В дверь позвонили раньше, чем она ожидала.

Антонина распахнула её с улыбкой на устах. На пороге стоял Олег.

– Вот это я понимаю, – довольно сказал он, – тёща настолько сильно любит зятя, что встречает его с лучезарной улыбкой.

– Я тебе сейчас такую головомойку устрою, – закричала Антонина, – что ты своих не соберёшь! – Она подняла руку, но зять шустро прошмыгнул в дверь.

Оказавшись на кухне, он закричал:

– Мать! Ты чего? Не с той ноги встала?

– Ты зачем приехал?! – напустилась на него Антонина.

– Как зачем? – удивился он. – Малину привёз! Мы же вчера договаривались! Ты забыла?

– Ничего я не забыла! Я тебя вчера до ночи ждала.

– Вчера? – Олег почесал затылок. – Извини, я вчера не смог. Надо было тебя предупредить, – запоздало спохватился он.

– Надо было бы!

– Не сердись. Я сегодня привёз.

– Что ты там привёз? Кашу из малины?

– Почему кашу? – обиделся Олег. – Я Сашку попросил промыть ягоду и обсушить. А потом мы её в морозилку сунули.

– Так ты привёз мне замороженную малину?

– Ну. А тебе какая разница?

– Разница большая! Свежая малина или замороженная.

– Ладно, мама, не сердись, – примирительно проговорил зять, – в следующий раз я тебе целое ведро свежей малины привезу. Веришь?

– Нужна мне твоя малина! – в сердцах отмахнулась от него Антонина.

– Чего-то я тебя не пойму, – растерялся Олег, – то ругаешься, что не привёз малину свежей, то говоришь, что она тебе не нужна. Я ради тебя готов поехать к матери на дачу, собственноручно собрать ягоды и привезти их тебе.

– Вы бы лучше себе привезли! – вырвалось у Антонины.

– Так я же говорил, что Маринка…

– Вырастила дочь-лентяйку! – вырвалось у Антонины.

– Что-то типа того, – с улыбкой согласился зять.

– И ты не лучше, – прикрикнула на него Антонина.

– Мама, кончай ругаться. Ты сегодня, наверное, не с той ноги встала.

Антонина махнула рукой и спросила:

– Малина-то где?

Олег достал из сумки пакет с контейнерами:

– Вот, гляди, мы всё аккуратно заморозили.

Антонина взяла контейнеры с малиной из рук зятя и поспешила к холодильнику. На ходу она думала о том, что варить варенье из замороженной малины, наверное, неразумно.

Услышав позади себя тихий стук, Антонина обернулась. Зять поставил чайник на огонь и уже доставал хлеб из хлебницы.

– Ты что, голодный? – спросила Антонина, тотчас перестав гневаться.

– Не так чтобы… – признался зять, – но чайку попью, если ты не возражаешь.

– Сыр, ветчину будешь? – спросила она.

– Очень даже буду, – обрадовался зять тому, что тёща подобрела, и проговорил жалобно: – А маслица нет?

– Какого маслица?

– На хлеб намазать.

– Так и говори! Сливочного!

– Сливочного, – послушно повторил он.

– Есть, только вчера фермерское купила.

– Мать! Как я тебя люблю! – радостно воскликнул зять.

И тут раздался звонок в дверь.

– Ты кого-то ждёшь? – удивлённо спросил Олег.

– Жду, – кивнула Антонина.

– Тогда иди открывай, – без малейшего любопытства проговорил он, – а я пока бутерброды наделаю.

Антонина подумала о том, что как хорошо, что она до прихода зятя успела привести себя в полный порядок. А зятёк и глазом не моргнул, не заметил, что ли, как тёща выглядит, или и впрямь решил, что она так преобразилась к его приходу.

Стаса, который появился на её пороге, она встретила во всеоружии. И судя по его взгляду, он в отличие от зятя заметил и оценил это.

В руках он держал большой букет роз, на этот раз их было больше, чем семь, хотя все розы снова были чайными.

Молодой мужчина смотрел на Антонину широко раскрытыми глазами и молчал. Его молчание показалось ей благоговейным.

– Ты чего? – спросила она испуганно.

– Не узнаю тебя! – выдохнул он восхищённо.

Антонина, точно девчонка, залилась краской и опустила глаза.

– Тоня, ты чего? – спросил он ласково.

– Я думала, что… что-то не так, – пролепетала она едва слышно.

– Так! Ещё как так! – воскликнул он искренне.

– Ну, слава богу…

– Ты так похорошела, – проговорил он, положил на тумбочку в прихожей розы, взял сначала одну её руку и поцеловал, потом другую.

Неизвестно, сколько они так и стояли бы, любуясь друг другом, если бы в прихожую не вышел Василий.

Кот боднул Стаса в ногу и громко мяукнул, в смысле: «Здорово!»

– Здравствуй, коли не шутишь, – отозвался Стас и улыбнулся.

Антонина отмерла.

– Ой, я ведь не одна! – воскликнула она, вспомнив о начавшем чаёвничать зяте.

– Не одна? – недоумённо переспросил Стас и устремил взгляд на кота, точно Василий мог ему всё разъяснить.

Антонина тем временем схватила розы и бросилась на кухню.

– Я их в воду поставлю, – проговорила она на ходу.

Стас зашёл на кухню следом за ней и остолбенел. Впрочем, было от чего! За столом сидел красивый молодой мужчина лет тридцати семи – сорока и с аппетитом откусывал огромные куски от бутерброда, состоящего из нескольких слоёв – хлеба, масла, сыра, колбасы.

Незнакомец нисколько не смутился, он ласково посмотрел на Стаса и проговорил с полным ртом:

– Присаживайтесь, присоединяйтесь. – Он показал жестом на бутерброды, лежащие внушительной горой на блюде, и добавил: – А чаю вам сейчас Тоня нальёт.

– Не надо мне чаю! – ответил Стас каким-то несвойственным ему звенящим голосом и испугался, что может сорваться.

– Знакомься, это мой зять Олег, – раздался за его спиной насмешливый голос Антонины.

Мужчина, сидящий за столом, кивнул, прожевал кусок бутерброда и принялся изучать его своими большими, весело искрящимися карими глазами.

– Точно, зять, – проговорил он, – Маринкин муж.

– А это Стас, – представила Антонина зятю молодого мужчину, не сказав, кем он ей приходится.

Поэтому Олег сделал вывод сам:

– Друг.

– Типа того, – подтвердил Стас.

– Тогда давай, друг, налегай на бутерброды, – снова проявил гостеприимство Олег.

– Так я вроде бы не голоден, – проговорил Стас.

Голос его всё ещё не был ровным.

– Я, что ли, голоден? – лукаво подмигнул ему Маринкин муж.

В это время Антонина поставила на стол перед Стасом чашку с чаем.

– Мать, – обратился зять к тёще, – ты иди, делай свои дела. А мы тут с человеком спокойно позавтракаем и пообщаемся.

Антонина сначала хотела попросить зятя не командовать у неё в доме, но потом передумала, пожала плечами и вышла из кухни.

– Ох уж эти женщины, – посмотрел ей вслед Олег и закатил глаза.

– А вы здесь по какому случаю? – спросил Стас и только после этого опомнился: какое право он имеет задавать подобные вопросы мужу дочери Антонины?

Но Олег сделал вид, что не заметил оплошности гостя, и охотно ответил:

– Малину я Антонине привёз, – и добавил покаянно: – Должен был вчера привезти, но не получилось у меня. Так мы её с сыном заморозили, чтобы она, значит, не испортилась. А Тоня ругается. Набросилась на меня, как волчица на ягнёнка, – доверительно пожаловался он, – чуть на куски не разорвала.

Стас невольно улыбнулся:

– Но потом пожалела и решила накормить?

– Точно! – обрадовался Олег.

Когда Антонина снова вернулась на кухню, то заметила их мирно беседующими. Она догадалась, что мужчины нашли общий язык и поладили друг с другом. Бутербродов на тарелке не было, чай был выпит.

– Мы не опоздаем? – спросила она Стаса.

– Не должны, – отозвался он.

Олег вылез из-за стола, подошёл к Антонине, чмокнул её в щёку.

– Засиделся я у тебя, мать, а мне уже давно пора быть в другом месте. Что ж, приятно было познакомиться, – обернулся он к Стасу, – пока.

Мужчины пожали друг другу руки.

«Интересно, что сказал Олегу о нас Стас? И что зять подумал о моих отношениях с молодым мужчиной?» – думала Антонина, закрывая дверь за зятем.

Но больше всего её беспокоило, как ко всему этому отнесётся её взрослая дочь, которая была не намного младше Стаса.

Именно об этом Антонина думала всю дорогу и не замечала мелькавшие за окном сначала городские улицы, потом пригород и, наконец, живописные картины природы.

Стас, по-видимому, догадывался о том, что тревожит её. Но не отвлекал Антонину от её раздумий, надеясь на то, что, поглощённая думами о своих детях, она не успеет как следует запугать себя надуманными опасениями перед знакомством с его друзьями.

Так оно и получилось. Когда он остановил машину и сказал: «Тоня, мы приехали», она вынырнула из своих мыслей и спросила удивлённо:

– Уже?

– Мы ехали больше часа, – улыбнулся он.

– Прости, я не заметила, – смущённо отозвалась она.

«Какая чистая и светлая женщина», – пронеслось в голове у Стаса.

Глава 8

На дачу к другу они, как и планировал Стас, приехали одними из первых. Стас представил Антонину хозяевам и тем из гостей, кто их опередил:

– Прошу любить и жаловать, моя подруга – Антонина.

– Очень приятно, – искренне произнёс хозяин дома, высокий рыжеволосый мужчина. – Геннадий Сергеевич, но для своих просто Гена. – Он энергично потряс её руку двумя своими ручищами.

– Мне тоже очень приятно, – дружелюбно отозвалась Антонина.

Хозяйка улыбнулась и сказала:

– Меня зовут Алёна Павловна, но, как вы уже догадались, – она лукаво стрельнула небесно-голубыми глазами в сторону мужа, – для своих просто Алёна, – и добавила, ласково касаясь руки Антонины: – Я уверена, что вам у нас понравится и вы ещё не раз вместе со Стасом навестите нас этим летом.

– Лето уже тю-тю, – грустно сказал представительный пожилой мужчина, представившийся Анатолием Степановичем и не добавивший, что его можно называть просто Толя.

Антонина догадалась, что это отец Стасова друга.

– Ничего не тю-тю, – с улыбкой не согласилась с ним миниатюрная дама в возрасте, который можно назвать бальзаковским с большой натяжкой, и похлопала мужчину по предплечью.

– Я с женой никогда не спорю, – отозвался тот.

– И правильно делаешь, – похвалила его она и, обращаясь к Антонине, сказала: – Мы с вами в некотором роде тёзки, я – Антонина Сергеевна, мама этого красавчика, – она кивнула на хозяина дома и добавила: – Но можно просто Антонина, тем более на природе и в такой день! – Женщина весело засмеялась.

– И то, – подмигнул Антонине Анатолий Степанович, – сейчас как накатим, так и забудем, кого как звать-величать.

– Да не слушайте вы его, – вмешалась сноха, – папа шутит. – И обратилась к Стасу: – Стасик, покажи Антонине нашу усадьбу, ты же здесь как дома и всё знаешь, как свои пять пальцев.

– Мама, у дяди Стаса их десять, – вмешался в разговор внезапно взявшийся откуда-то вихрастый подросток с такими же ясными голубыми глазами, как и у его матери.

– А вот и нет! – закричала вынырнувшая из-за его спины маленькая девочка. – Пальцев у человека двадцать! Нам в садике объясняли. А вот у Мурзика…

– Дашенька, солнышко, – оттеснила её, не дав девочке рассказать собравшимся, сколько же у Мурзика пальчиков, хозяйка дома, – взрослые и так знают, сколько у Мурзика лапок.

– Не лапок, мама, а пальчиков, – укоризненно поправила её девочка.

– И пальчиков тоже.

Стас, воспользовавшись тем, что внимание с них переключилось на детей хозяев, подхватил Антонину под руку и увлёк за собой. Она с радостью ему подчинилась, так как слегка растерялась от шума и гвалта, поднявшегося вокруг.

Сначала они шли по дорожке, выложенной среди цветника.

– Тонь, ты не знаешь, как называются эти цветы? – он указал на аккуратно подстриженные кусты. Зелёные и курчавые, они напоминали облака, спустившиеся на землю…

– Знаю, – ответила она. – Это такой сорт хризантем.

– Хризантем? – усомнился он. – Но они совсем на них не похожи.

– И всё-таки это хризантемы, – проговорила она, забавляясь его недоумением.

– Ладно, придётся поверить тебе на слово, – проговорил он ворчливо.

Тоня улыбнулась. Вскоре они оказались в липовой аллее и замедлили шаг. Антонина представила, как здесь бывает чудесно во время цветения липы.

Она почему-то спросила:

– А здесь пасека поблизости есть?

– Не знаю, – удивлённо ответил Стас, – а почему ты об этом спрашиваешь?

– Я обожаю липовый мёд!

– Хорошо, буду знать. – Он приобнял её и легко коснулся губами её виска.

– Стас!

– Что?

– А где твоя бабушка? Ты не познакомил меня с ней.

– Бабушка дома.

– Ты обманул меня?

– Не совсем.

– Что значит – не совсем?

– То и значит, что она отказалась от поездки в последний момент.

Антонина одарила Стаса недоверчивым взглядом, но он никак на него не отреагировал. И она решила при случае расспросить о загадочной бабушке у Полины.

Пройдя по аллее несколько метров, они свернули направо и упёрлись в беседку, густо увитую лиловыми, белыми и розовыми клематисами.

– Давай зайдём и немного посидим, – предложил Стас.

– Давай. А что дальше? – задорно спросила она.

– А дальше, – он подмигнул ей, – подъедут остальные гости, и все начнут ходить на головах, так что тебе мало не покажется.

– Серьёзно? – сделала она вид, что испугалась.

– А то, – и он весело рассмеялся.

Антонина так и не поняла, шутит он или говорит серьёзно. Они зашли в беседку и оказались в сумрачной прохладе, отдающей лёгкой приятной влагой. Несколько минут они сидели молча, наслаждаясь красотой уходящего лета и присутствием друг друга.

Потом Стас спросил осторожно:

– Не жалеешь, что приехала?

– Пока нет, – тихо ответила она и спросила: – Лес здесь недалеко?

– Вообще-то да, – ответил он, – а ты что, в лес собралась?

– Всё может быть, – неопределённо отозвалась Антонина.

– Зачем?

– Зачем в лес ходят? За грибами! Ты же сам говорил, что будешь жарить грибы.

– Только не здесь! Умоляю тебя, дотерпи до поездки к тёте.

– А здесь нельзя?

– Можно, но не сегодня.

Антонина не стала спрашивать, почему нельзя сегодня. Придвинулась к Стасу вплотную и положила голову ему на плечо.

– Так бы и сидела здесь, долго-долго.

– Я тоже, – прошептал он.

Но долго оставаться наедине в этот раз им не удалось, вскоре раздались громкие мужские и женские голоса:

– Стас! Антонина! Вы где?!

– Идём, – сказала Тоня, – а то люди бог весть что подумают!

– А какая нам разница? – начал он, но, увидев напряжённое выражение её лица, проговорил: – Ладно, идём, если тебе так хочется.

Стол был накрыт на открытой веранде. На столе, уставленном всевозможными блюдами, было много овощей и фруктов, что особенно порадовало Антонину.

Подавали также несколько уток по-пекински, запеченное седло барашка, жареных кур, запечённую и отварную рыбу, несколько видов салата, пироги со всевозможными начинками и сладости в виде пирожных, мороженого и шоколадных конфет.

В разгар пиршества Антонина шепнула Стасу:

– Ведь они на всё это прорву денег истратили. Не пойму зачем?!

Стас пожал плечами и пробормотал что-то, в смысле, хозяин – барин.

– Да и не съедят люди столько, – вздохнула она.

Антонина с детства не могла видеть, как пропадают продукты. Она хорошо помнила, как её бабушка, увидев где-нибудь валяющийся кусочек хлеба, поднимала его и несла в то место, где собирались птицы, те же голуби и воробьи.

– Ладно, чего приуныла, – услышала она голос Стаса, – то, что сегодня не съедят, на завтра останется.

– А что, гости тут с ночёвкой? – удивилась Антонина.

– Почему нет? – пожал он плечами.

– Но мы не останемся, – испугалась она.

– Конечно, нет, – успокоил её Стас, – уедем часов в двенадцать ночи.

– Так поздно?

– Если хочешь, чуть раньше. У них всегда отличные фейерверки. Тебе понравятся!

– А как же ты… – Она хотела сказать: «поведёшь машину», но только тут сообразила, что Стас не пьёт спиртного, только сок и минеральную воду.

– Мы могли бы заказать такси, – пробормотала она, – или… на электричке…

– Ты о чём? – удивился он.

– Всё же день рождения твоего друга.

– Ах, ты о спиртном? – рассмеялся он. – Не волнуйся, я как-нибудь в другой раз наверстаю.

Когда гостям надоело сидеть за столом, уже начало вечереть, и народ разбрёлся кто куда. Одни отправились бродить по саду, влюблённые парочки выискивали укромные уголки, мужчины постарше отправились в бильярдную, женщины – на летнюю кухню выспрашивать у хозяйки рецепты наливок и особенно удавшихся блюд.

– Пойдём погуляем, – прошептал Стас Антонине на ухо.

– Пойдём. А фейерверк скоро?

– Вот-вот, – заверил её Стас.

Они оказались на скамейке в глубине сада то ли под старой яблоней, то ли под грушей.

Было уже довольно темно. Антонина подняла голову, чтобы получше разглядеть дерево. И в это время Стас обнял её за плечи.

– Ты чего? – прошептала она.

Он нашёл в темноте её губы.

– Нет-нет, – отстранилась Антонина, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание, – кто-нибудь увидит.

– И что? – спросил он.

– Неудобно. – Она хотела сказать Стасу, что годится ему в матери и что подумают люди, если застанут их целующимися.

«Голубь и старая курица», – подумала она.

Но он не дал ей ничего выговорить, приведя в пример любимую пословицу своей бабушки:

– Штаны через голову надевать неудобно. Я люблю тебя, – жарко прошептал он ей в ухо и снова приник к её губам.

Антонина с трудом вырвалась и убежала. Вырвалась с трудом не потому, что Стас так уж крепко держал её, а потому что самой ей вырываться ну нисколечко не хотелось.

И всё-таки вырвалась. Добежала до дома, поднялась на крыльцо, постояла несколько секунд и нырнула вглубь дома, забежала в первую же попавшуюся комнату. К счастью, она оказалась пустой. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Прижала руки к горящим щекам.

Непонятно как, но Стас нашёл её. Ломиться в дверь он не стал. Просто прошептал довольно громко:

– Не глупи, Антонина, открой. – Потом добавил с сарказмом в голосе: – Ведь неудобно, что люди-то подумают, увидев, как ты от меня прячешься.

– Штаны через голову надевать неудобно, – ответила она ему сердито тоже громким шёпотом.

Он расхохотался.

Антонина распахнула дверь.

– Тихо ты! – шикнула она на него. – Ишь, разгоготался, как гусь.

И в этот самый миг за окном рассыпались огни фейерверка. Они сначала бросились в комнату и приникли к окну, а потом Стас взял Антонину за руку и потащил во двор. Вскоре они оказались в толпе других гостей, любующихся огненной красотой, взлетающей в небо, а затем медленно опадающей в густую темноту.

После фейерверка они распрощались с хозяевами, несмотря на то что те в два голоса убеждали их остаться на ночь.

– Нет-нет, – отнекивалась Антонина и добавляла смущённо: – У меня там Вася один остался.

– А сколько ему лет? – спросил хозяин.

– Восемь, – ответила Антонина.

– Вы не боитесь его такого маленького одного дома оставлять? – удивилась хозяйка.

– Он уже большой, – загадочно улыбнулась Антонина.

– Вася – это кот, – счёл нужным внести пояснения Стас.

– Ах, кот, – улыбнулась хозяйка, и они оба с мужем рассмеялись.

– Кот за одну ночь и без вас не пропадёт, – попытался друг Стаса настоять на ночёвке.

– Нет уж, мы поедем, – сказал Стас, похлопал друга по плечу, потом обнял. – Ну, всего тебе! Праздник удался!

Он галантно поцеловал руку матери друга, потом хозяйке дома и, увлекая за собой Антонину, не оборачиваясь, направился на стоянку. Вскоре они уже сидели в салоне его автомобиля.

– Ну что, в обратный путь? – подмигнул ей Стас.

И она согласно кивнула. Больше за всю дорогу никто из них не проронил ни слова. Антонина облегчённо вздохнула, когда автомобиль остановился возле её дома.

И уже когда они подъехали к её дому, Стас спросил:

– Устала?

– Не то чтобы очень, – отозвалась она задумчиво.

– Понятно, переполнена впечатлениями, – улыбнулся Стас.

– Какой ты догадливый.

– А то! Я даже не буду напрашиваться к тебе на чай.

Она кивнула, в душе поблагодарив его за тактичность и понимание.

– Ну пока, – сказал Стас и чмокнул её в щёку. Чмокнул без всякой страсти и нежности, чисто по-дружески.

– Пока, – сказала она, выбралась из салона и направилась к подъезду.

Он подождал, пока она поднимется на свой этаж, откроет дверь, наверное, полюбезничает в прихожей с Василием, выговаривающим ей на своём кошачьем языке за позднее возвращение.

«Ему бы маманей быть или тётенькой», – подумал с улыбкой о коте Стас.

Но вот в окнах Антонининой квартиры вспыхнул свет, и он тронул автомобиль с места.

Тоня увидела из окон неосвещённой спальни, как машина Стаса медленно выезжала с её двора, и улыбнулась, догадавшись, что он ждал, когда она включит свет в квартире.

Спать ей абсолютно не хотелось, и поэтому она сделала себе тёплую ванну с лавандовой ароматной пеной и лежала в ней почти час. Василий сидел на краю раковины и внимательно смотрел на неё сверху вниз.

Антонина думала о прошедшем дне, перебирала в уме все мелочи. В голове промелькнула провокационная мысль: «Может, стоило принять приглашение хозяев и остаться ночевать в этой загородной усадьбе, утопающей в саду? Нам бы со Стасом, скорее всего, постелили в одной комнате».

Она представила большую двуспальную кровать и почему-то накрахмаленные простыни. Хотя кто их теперь крахмалит? Но ей представлялось, что первая ночь любви гораздо романтичнее на накрахмаленных простынях. А ещё ей чудился шум листвы за окном.

И тут она подумала, а вдруг бы их ложе было застелено шёлковыми простынями, и они бы постоянно съезжали с них на пол.

Антонина прыснула со смеху. Нет, она не жалела, что согласилась поехать на праздник, но…

Это «но» – было занозой в её сердце. Она даже представить себе не могла, что же ей делать дальше. Благоразумие советовало как можно быстрее расстаться со Стасом и больше никогда ни при каких обстоятельствах с ним не встречаться. А сердце… Глупое сердце!

Кстати, почему сердце называют глупым? За то, что оно умеет любить и хочет быть любимым? Может, оно и не глупое вовсе.

Василий теперь сидел на краю ванны и недовольно дёргал хвостом.

– Иду-иду, счастье ты моё ненаглядное, – сказала ему Антонина, выбралась из ванны, закуталась в махровую простыню и потопала на кухню.

Там она заварила себе чашку мятного чая, скормила Василию, чтобы задобрить его, кусочек курицы и улеглась спать.

Вот только уснуть ей так и не удалось, хотя на этот раз она опустила портьеры.

И вместо луны общаться ей пришлось с бессонницей. А эту докучную даму уж точно никто из знакомых с ней не понаслышке не назовёт приятной во всех отношениях…

И только тихое сопение кота удерживало Антонину от того, чтобы встать и напиться… валерьянки.

Василий имел свойственную почти всем кошачьим слабость к этому растению. И уж тогда им точно обоим будет не до сна.

Стас тоже не спал в эту ночь. Ему было ясно, что их платонические отношения слишком затянулись. По современным меркам, конечно. Он не имел ни малейшего желания, подобно кавалеру девятнадцатого века, вздыхать под окнами возлюбленной в течение года. Но что делать в их с Тоней ситуации, он тоже не знал.

То, что он любит Антонину, Стас понял давно. Но не мог же он сказать ей с бухты-барахты: «Давай съедемся и будем жить вместе».

Стас видел, что нравится Антонине, но видел он и то, что Антонина боится вступать в серьёзные отношения с ним. Это извечное общественное мнение не просто пугало её, а наводило на Тоню панический ужас. Хотя кому какое дело, кто с кем живёт? Ещё классик сказал, что любви все возрасты покорны. И что с того, что в их паре будет старше она, а не он?

Думать о том, что их счастью не суждено сбыться из-за такой мелочи, как разница в возрасте, было мучительно. Но и не думать было нельзя.

Стас всё-таки лёг в постель и постарался уснуть. Идти на работу невыспавшимся – тоже не дело.

Однако уснул он только под самое утро. С трудом разлепил глаза, услышав звонок будильника. Сосчитал до десяти и поплёлся в ванную. Холодный душ освежил его и привёл в чувство. Допивая свой утренний кофе, Стас думал о том, что он обязательно что-нибудь придумает. А садясь за руль автомобиля, он уже был уверен в этом.

Глава 9

Прошла добрая половина августа, но зной и не думал спадать. Жарко было с самого утра. Розовое молоко зари стекало с утреннего неба, лежало на росистой траве, дрожало на метёлках ковыля, впитывалось в пыль дорог.

Невыспавшаяся Антонина сидела на кухне и пила чай с ватрушкой, завалявшейся в холодильнике аж со вторника минувшей недели.

Предварительно обнюхав её со всех сторон, Тоня пришла к выводу, что она вполне съедобна. Неожиданно ватрушка ещё и вкусной оказалась.

«Бывают на свете чудеса», – подумала Антонина.

– Или мне это только кажется? – проговорила она вслух, отломила кусочек ватрушки и положила его перед носом кота.

Василий съел угощение и облизнулся.

– Выходит, что и впрямь вкусная, – решила Антонина, – кота не проведёшь.

К тому же он прекрасно выспался и не пребывает в расстроенных чувствах.

Чтобы целый день не изнемогать под грузом невесёлых мыслей, Антонина прибегла к старому испытанному средству – затеяла генеральную уборку. Целый день она выбивала, пылесосила, мыла окна, зеркала, полы, натирала до блеска сантехнику. Ближе к вечеру с таким же усердием намывала своё тело и слипшиеся от пота волосы. Потом она сидела в гостиной и читала рассказы Чехова. Они, как ни странно, успокаивали её и даровали ей душевное равновесие.

Через открытое окно было слышно, как шумит ветер. Но вот он принёс и положил ей на подоконник несколько пожелтевших листочков.

«Так всё-таки, значит, август собрался уходить, – грустно подумала женщина, – и вот они, письмена приближающейся осени».

Антонина уже хотела встать и столкнуть листья с подоконника, как раздался звонок в дверь.

Оба телефона она отключила ещё с утра.

«И кого это там принесло?» – подумала она сердито.

Видеть ей сегодня никого не хотелось. Но делать нечего, раздался второй звонок, пришедший незваный гость явно не собирался уходить несолоно хлебавши.

«Придётся открыть», – решила Антонина и пошла к двери.

К её изумлению, на пороге стоял Стас. В строгом костюме, при галстуке и в начищенных до зеркального блеска ботинках. В руках он держал букет из красных и белых роз.

– В честь чего это? – удивилась Антонина, глядя на него растерянным взглядом. – И почему розы – не чайные? – спросила она невпопад.

– Я могу войти? – вопросом на вопрос ответил он.

– Да, но…

– Так да или но? – улыбнулся он одними глазами.

– Входи, конечно, – пожала она плечами и отступила на два шага назад.

И он вошёл, вернее, переступил порог. И, сделав ещё пару шагов, приблизившись к ней, Стас прямо в прихожей опустился на одно колено.

Антонина зажала ладошкой рот, словно пытаясь сдержать вскрик.

– Тоня, – сказал он, – я прошу тебя стать моей женой.

Она испуганно отшатнулась.

– Что ты, Стас! У нас разница в возрасте двадцать семь лет!

– Ты сосчитала? – усмехнулся он.

Она молча кивнула. Не говорить же ему, что она эти подсчёты производила почти каждую ночь.

– Ну и что с того? – спросил он.

– Как это что?! – вырвалось у неё с болью в голосе.

– Будь умницей, – попросил он, – вспомни, что другим это не мешает.

– Кому другим?

Он назвал ей имена.

– Так они звёзды, – всхлипнула Антонина и вытерла тыльной стороной ладони выступившие на глазах слёзы.

– И что с того, что они звёзды? – сердито проговорил Стас. – Они же тоже люди! И если уж на то пошло, то мы с тобой тоже сами для себя звёзды.

– Они звёзды, видимые с близкого расстояния, – грустно улыбнулась Антонина, – а мы звёзды, которые можно увидеть только в телескоп. Встань, пожалуйста.

Он встал и протянул ей букет. Она машинально взяла его и неожиданно для самой себя рассмеялась. Он достал из кармана маленькую коробочку и раскрыл её. И Антонина увидела кольцо с целым созвездием бриллиантов.

– Откуда это у тебя? – вырвалось у неё.

– Из магазина, вестимо, – вздохнул он с притворной тяжестью.

– Но это же так дорого! – воскликнула она.

– Тоня! Я не нищий. У меня хорошая зарплата.

– А… – протянула она, вспомнив, где и кем он работает.

– Ты согласна? – спросил он прямо.

– Нет, конечно, – она покачала головой, взяла коробочку из его рук, закрыла её и положила ему в карман.

Стас резко отвернулся.

– Ну что ты, – ласково проговорила Антонина, взяла его за руку и провела на кухню, – садись. Розы я всё-таки оставлю себе.

Антонина достала большой кувшин, налила в него воды и поставила в него розы.

– Какая красота! – выдохнула она, чмокнула его в щёку и, как маленького, погладила по голове.

Он снял её руку со своей головы и крепко сжал её.

– Тоня! Ради бога! Объясни, почему ты не хочешь выйти за меня замуж!

– Я уже объяснила, – она опустила голову.

– Вздор! – выкрикнул он, теряя терпение.

– Стас, поверь мне, пройдёт совсем немного времени, ты встретишь молодую девушку и женишься на ней, у вас появятся дети. А сегодняшнюю историю ты будешь вспоминать со смехом.

– Я уже был женат на молодой девушке, – глухо ответил он.

– Что? – удивлённо переспросила она.

– Я был женат на молодой девушке, – ответил он ровным бесстрастным голосом.

– Был женат? – эхом повторила она.

– Был! А что тебя так удивляет? – рассердился он. – В двадцать два женился, в двадцать семь развёлся. Двое детей. Мальчик и девочка. Погодки. Ещё вопросы есть?!

– А где сейчас твоя жена? – спросила Антонина.

– Замужем за другим.

– И дети с ней?

– А у нас бывает иначе? – В его голосе прозвучал нескрываемый сарказм.

– Я не знаю, – замялась она, – наверное, бывает по-разному.

– Если ты не олигарх, то детей суд отдаёт жене.

– А почему вы развелись?

– Извини, глупый вопрос.

– Наверное, ты ей изменял? Ты такой красивый.

– Скорее уж она мне, – фыркнул Стас, – но теперь это неважно.

– Почему?

– Потому что если она мне изменяла, значит, я был ей плохим мужем.

«Скажите, какой самокритичный», – подумала про себя Антонина, а вслух сказала:

– Глупости!

– Ты думаешь? – спросил он с грустной улыбкой.

– Конечно! Ты самый красивый! Добрый! Умный! Ты самый, самый… – Она сама не заметила, как бросилась ему на шею.

Он подхватил её на руки и, не раздумывая ни секунды, понёс в спальню, дорогу в которую нашёл интуитивно. Она обхватила его шею руками и удобно пристроила голову на его широкой груди.

В спальне он сбросил на пол одеяло, положил её на постель, опустился рядом на колени и, нетерпеливо лаская её руками, прильнул к губам жадным поцелуем. Она порывисто ответила на его объятия, схватила его голову и прижала к своей груди.

– Я задохнусь, любимая, – произнёс он, пряча улыбку.

Её руки переместились на его плечи, а губы коснулись шеи. Он встал с колен и сел на постель. Их руки переплелись, а потом разбежались. Они освободили друг друга от одежды, и их тела соединились, а потом и слились естественно и нежно, словно они изначально были созданы друг для друга. И ни для кого больше.

Утолив первое жгучее желание, он лёг рядом и прошептал:

– Если б ты знала, Тоня, как я люблю тебя!

– Я не верю тебе, – сказала она.

– Почему? – искренне удивился он.

– Потому что я некрасивая и немолодая.

– «Ценнее всех бывает внешность той, чья красота озарена душевной красотой», – процитировал он ей Омара Хайяма.

Она тихо вздохнула, он приподнялся, убрал с её лба влажные пряди разметавшихся волос и поцеловал в губы. Её груди, заволновавшись, приподнялись ему навстречу.

Он улыбнулся и ласково прошептал:

– Оказывается, ты у нас, Тонечка, весьма темпераментная девушка.

– Глупый…

– А то, – ответил он, улыбаясь, – разве ты не слышала, что от любви глупеют?

Не дав ему опомниться, Антонина опрокинула его на спину и молниеносно оседлала. У неё так давно не было мужчины, что копившаяся годами неутолённая страсть, вырвавшись наконец на свободу, вызвала временное помрачнение рассудка. Антонина напрочь забыла о своём возрасте, сдержанности и стыде.

Подчинившись заданному ей темпу, молодой мужчина слабо вскрикнул. Дотянулся до её грудей и стал осторожно сжимать её соски. Её ноги крепче сжали его бёдра. И они оба взмыли в поднебесье страсти, всё выше и стремительней, пока не достигли вершины.

Его бёдра качнулись в последний раз, когда она, остановившись на взлёте, закричала и замерла, чтобы упасть и медленно лететь с пика наслаждения, по капельке теряя высоту…

Весь мокрый и счастливый Стас замер под её ослабевшим телом. А она, устроившись поудобнее на его груди, задремала.

– Ты спишь? – спросил он через некоторое время.

– Нет, отдыхаю, дремлю, как Васька.

– Надеюсь, это не он научил тебя таким кульбитам, – тихо рассмеялся Стас.

– Не он, ты забыл, что я трижды была замужем?

– Я вообще-то не знал, сколько у тебя было мужей. Ты не была со мной достаточно откровенна, – мягко укорил он.

– Целых три, – вздохнула Антонина.

– Значит, я буду четвёртым и последним. Теперь-то ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, дотянулся до своей одежды и достал кольцо из коробочки.

– Нет.

– Почему?! Чёрт побери! – вырвалось у него. – Я в жизни не встречал таких упрямых женщин!

– А у тебя их много было?

– Не считал, – сорвалось с его губ.

– Вот видишь!

– Что я должен видеть?! – рявкнул Стас.

– Ты нравишься женщинам. Так зачем тебе я? Нищая пенсионерка? – спросила она.

– Не говори глупостей! – заорал он так громко, что задрожали все висюльки на хрустальной люстре, которую они покупали ещё с первым мужем Виталиком, который, собственно, и обучил её искусству любви.

– Но это правда! У меня только эта квартира и пенсия! – Антонина лукавила, были у неё сбережения, но она собиралась потратить их на внуков, когда они подрастут.

Она была уверена, что тратить деньги на себя неправильно, а тратить их на мужчин – аморально. Стас, естественно, ничего о её сбережениях не знал. О них не знали даже родные дети.

– Ну и что? – продолжил кричать Стас. – Я хочу жениться на тебе! А не на твоей квартире и пенсии!

– Нет.

– Но почему, почему?

– У нас разница в двадцать семь лет.

– Что ты заладила, как попугай! Последний раз спрашиваю тебя, выйдешь ты за меня замуж или нет?!

Она покачала головой.

Он вскочил и стал одеваться.

– Подожди, любимый! – вырвалось у неё со слезами в голосе.

– Значит, всё-таки любимый? – спросил он со злым сарказмом.

– Любимый! Любимый! – заверила она его, прижимая руки к груди.

Он продолжал застёгивать рубашку.

– Мы ведь можем просто встречаться, – проговорила она жалобно.

– Ага, бесплатный секс с молодым партнёром. Никаких тебе обязательств и куча удовольствий. Как же, наслышан. Гормонотерапия называется! – Теперь его голос стал злым. – Хорошо собралась устроиться!

– Какая гормонотерапия! Я же всё тебе объяснила!

– Я всё понял. Счастливо оставаться!

– Подожди, Стас! Пожалуйста!

– Прощай!

На пороге он обернулся.

– Впрочем, если одумаешься, позвони, телефон ты мой знаешь.

Чутким слухом влюблённой женщины Антонина расслышала в голосе Стаса тщательно скрываемую боль, и её собственная боль усилилась троекратно.

– Стас! Я прошу тебя!

Он не ответил и не обернулся. Вскоре она услышала, как хлопнула в прихожей входная дверь. И кажется, побелка посыпалась с потолка.

Антонина уронила голову на подушку, ещё хранящую не только аромат, но и тепло его тела, и зарыдала в голос.

Прибежал испуганный Василий и стал бегать вокруг кровати с истошными воплями, потом запрыгнул на постель и прижался к хозяйке. Дрожь, сотрясающая мягкое тело животного, образумила Антонину, и она замолчала.

– Прости меня, Вася. – Антонина спрятала мокрое лицо в шерсти кота, и он тихо замурлыкал.

Через некоторое время женщина сумела успокоиться.

«Да, – решила она, – моя женская судьба завершилась, но жизнь тем не менее продолжается. Я мама, бабушка и просто человек, который имеет право на свои пусть маленькие, но радости. Буду встречаться с подругами, ходить в музеи, театры. Каждое лето будем ездить с внуками на море. А зимой буду много читать. Наконец-то у меня появилось для этого достаточно времени».

Читать Антонина любила с детства и в юности и в молодости прочитала почти всю русскую и зарубежную классику. Она и детей приобщила к книгам.

«Так что впереди меня ждёт долгая и интересная жизнь», – утешала она сама себя, не давая всплыть перед глазами образу Стаса, такого любимого и желанного.

Глава 10

Август истаял в лёгкой дымке. Несколько раз Антонине звонила Полина и звала к ним, говорила, что они с Вовиком соскучились.

Но Антонина отнекивалась, всякий раз находила веские причины, чтобы не ехать. Чего тут скрывать, она боялась встретиться в загородном доме Ларионовых со Стасом. Даже мимолётная встреча с ним разбередила бы все её едва затянувшиеся сердечные раны. Правда, в самом конце августа Полина пожаловалась, что и крестник к ним носа не кажет уже давно.

– Почему? – невольно вырвалось у Антонины, прежде чем она успела прикусить язык.

Но на её счастье, подруга, кажется, ничего не заметила.

– Говорит, что работы невпроворот, – ответила Полина и добавила со смешком: – Наверное, всем старухам одновременно приспичило перелицеваться.

– Скажешь тоже, – невесело отозвалась Антонина.

– А что, – воскликнула Полина, – может, и нам с тобой тоже сделать пластику? Чем мы хуже других?!

– Не выдумывай, – остудила пыл подруги Тоня и добавила: – К тому же тебе Вовик не разрешит.

– Точно! – радостно согласилась Полина. – Мой Вовик – такой ретроград! Говорит, я люблю тебя такой, какая ты есть.

– Счастливая ты, Полинка, – безо всякой зависти произнесла Антонина.

– Что есть, то есть, – с готовностью согласилась подруга.

Наступил сентябрь, но, несмотря на это, было по-летнему солнечно и тепло. Благоухали клумбы, ещё не опалённые морозом, люди радовались нежданному продолжению лета, улыбались, гуляли по бульварам, сидели в уличных кафе под разноцветными зонтиками, ели мороженое, одним словом, радовались жизни.

Однако Антонине казалось, что её солнце, как в давней детской сказке, проглотил злой крокодил, и все дни казались однообразными и серыми. И это несмотря на все произносимые ею мантры.

Она машинально вставала утром, принимала душ, завтракала, выполняла домашнюю работу, ходила в магазины за продуктами. Вот только аэробику она забросила. Но и без неё похудела так сильно, что когда к ней приехала в гости её подруга Виолетта, заподозрившая по коротким телефонным звонкам неладное, просто остолбенела в дверях. И лишь спустя минуту всплеснула руками.

– Тонечка! Милая! Ты заболела?!

– Нет, я абсолютно здорова, – ответила Антонина, не подозревающая, что так изменилась.

В зеркало смотреться она перестала. А кот Василий при всём желании ничего не мог ей сказать. Тут Антонине невольно вспомнилось, что намедни уж больно пристально и долго рассматривала её соседка по лестничной площадке, но сказать так ничего и не решилась. Если бы баба Маня не уехала в санаторий по путёвке, которую ей купили дети, она бы сразу устроила переполох. Но баба Маня отдыхает в Кисловодске. Дышит горным воздухом. Набирается сил для промозглой осени и долгой зимы. Антонине она звонит пару раз в неделю, спрашивает, как там Василий. И Антонина бодрым голосом рапортует ей, что у них с котом всё в порядке.

– На тебе же лица нет! – вывел Антонину из задумчивости голос Виолетты. – Ты смотрелась в зеркало?

– Чего я там забыла? – отмахнулась Антонина.

– Всё! – решительно заявила Виолетта. – Садись и рассказывай!

– Что рассказывать-то? – вздохнула Тоня.

– Всё! И не пытайся меня обмануть! – притопнула ногой подруга. – Я же всё вижу!

– Ну что? Что ты видишь? – досадливо поморщилась Антонина.

– Вижу, что у тебя что-то случилось. Говори! И не прячь глаза!

– Ладно. – Антонина обречённо вздохнула, села на кухне напротив подруги и выложила ей всё как на духу.

– Так, значит, ты влюбилась?! – подытожила Виолетта.

– Значит, влюбилась, – упавшим голосом согласилась Антонина.

– Кто он?

– Молодой красивый мужчина.

– Ясно, что не верблюд, – поморщилась от нетерпения подруга. – Где он работает?

– В частной клинике пластической хирургии.

– Ого! – то ли удивилась, то ли восхитилась Виолетта. – Кем?

– Анестезиологом, – ответила Антонина.

– Значит, сам он не режет, – в голосе Виолетты прозвучала толика разочарования.

– Выходит, что нет.

– Но зарплата у него всё равно, как я думаю, хорошая.

– Я не спрашивала его о зарплате.

– Ну и зря!

Антонина грустно улыбнулась.

– Ты вообще, Тонька, особа непрактичная, – укорила Антонину подруга и в подтверждение своих слов спросила: – Ты хоть одного из своих бывших мужей перед свадьбой об этом спрашивала?

– Нет. А зачем? – простодушно спросила Антонина. – Я же собиралась жить с ними, а не с их деньгами.

– Ага, с милым рай в шалаше! Я уже думала, что все дурочки с такими мыслями вымерли, как мамонты. Ан нет, ещё живы, курилки.

– Вот и я скоро умру! – неожиданно для Виолетты воскликнула Антонина и залилась слезами.

– Тоня, ты чего, я пошутила! – вскочила со своего места Виолетта и стала трясти подругу. – Тоня, перестань! Я прошу тебя! Бог с ней, с его зарплатой! Лучше скажи, он-то в тебя влюбился?!

– Наверное, – всхлипнула Тоня, переставая рыдать.

– Как это – наверное? У вас было что-нибудь?

– Было, – призналась Антонина и залилась краской, как школьница, застигнутая строгим учителем на горячем.

– Ага, – проговорила удовлетворённо Виолетта. – И как?

– Что – как? – захлопала мокрыми ресницами Тоня.

– Он остался доволен?

Антонина кивнула.

– А ты?

– Да.

– После этого он же сделал тебе предложение? – строго спросила подруга.

Антонина собралась было указать Виолетте на то, что она сама безнадёжно устарела и в современном мире секс – давно не только не повод для предложения руки и сердца, но и для продолжения знакомства. Но ничего подобного она не сказала.

А Виолетта, нависнув над ней, продолжала допытываться:

– Так сделал или нет?!

– Сделал, – печально подтвердила Антонина.

– А ты ему отказала? – ехидно поинтересовалась подруга.

– Отказала.

– Ну и дура же ты, Тоня! – всерьёз рассердилась Виолетта.

– Как ты не можешь понять, – с болью в голосе укорила подругу Антонина, – он на двадцать семь лет моложе меня!

– Но его, насколько я поняла, это не смущает, – невозмутимо проговорила Виолетта.

– Не смущает, – кивнула Тоня. – Но что люди скажут?

– Плевать с самой высокой колокольни, что кто скажет.

– А дети? – горестно воскликнула Антонина.

– Чьи дети?

– Мои!

– Ты им говорила о нём?

– Нет, – растерялась Тоня и тут же добавила: – Но Олежка знает.

– Выходит, ты с зятем секретничала, а дочери ничего не сказала.

– Не секретничала я с ним! – отмахнулась Антонина. – Просто Олег малину принёс мне. И в это время зашёл Стас. Вот они и познакомились.

– И как?

– Что – как?

– Они подрались или разошлись с миром?

– По-моему, они понравились друг другу, – честно ответила Антонина.

– Так чего же тебе ещё надо? – всплеснула руками подруга.

– Не забывай, что Олежек – мне зять! Неизвестно, что скажут Марина и Руслан.

– Дети у тебя умные, – уверенно проговорила Виолетта, – и ничего плохого они тебе не скажут.

– А что подумают?

– Что подумают, то и скажут! – отрезала подруга. – Прекращай пудрить мне мозги. Лучше сразу признайся, что струсила!

– Я? – растерянно переспросила Антонина.

– Ты! А кто же ещё! – неумолимо наступала подруга.

– Наверное, струсила, – призналась Антонина, – ведь он такой молодой! А я старая квашня!

– Кошёлка, перечница, кляча, – любезно дополнила её список подруга.

– Давай, насмешничай! – проговорила с обидой в голосе Антонина.

– Я не насмешничаю, а пытаюсь переубедить тебя! Развеять твои заблуждения! Тоня! Встряхнись! А то я сама тебя сейчас так встряхну, что у тебя сразу все мозги на место встанут! – пригрозила подруга.

– Эх, Виолетта! Неужели ты думаешь, что я не хотела бы быть с ним!

– Тебе ничего не мешает исполнить свою мечту!

– Он же молодой. Найдёт себе молодую!

– Не ной заранее! Вот когда найдёт, тогда и рыдать будешь. За счастье держаться надо! – горячо воскликнула Виолетта. – Ухватила за хвост Жар-птицу и держи! Не отпускай.

– Не удержишь… – тихо обронила Антонина.

– А ты пыталась? Нет! Ручки свои белые побоялась обжечь!

– Виолетта, ради бога, не терзай меня!

– Я тебя не терзаю, а на ум наставляю. Знаешь, как говорят правильные женщины?

– Как?

– Хоть год, да мой!

– Ты думаешь?

– Думаю, думаю! И знаю!

Василий сел рядом с хозяйкой и стал заглядывать ей в глаза.

– Знаешь, подруга, меня ведь Василий спас. Если бы не он, и не знаю, что было бы. Так бы лежала и ревела, пока бы все силы не вышли.

– Я и говорю – дура! – заключила подруга. – Хорошо, что хоть кот тебе умный попался.

Антонина вздохнула.

– Всё! Хватит тут вздыхать!

– Что же мне остаётся делать?

– Ой, вот только не надо строить из себя сироту казанскую! Звони своему соколу, не раздумывай!

– Что ты! Я боюсь.

– Звони!

– Хорошо, – вдруг согласилась Антонина, – но только когда ты уйдёшь.

– Почему?

– Я одна должна в это время быть. Понимаешь?..

– Понимаю, – кивнула Виолетта. – Но ты не обманешь меня, точно позвонишь?

– Точно.

– Пообещай!

– Обещаю.

– Ну ладно, я верю тебе. Ты ведь меня за все годы нашей дружбы ни разу не обманула, не подвела.

– И ты меня тоже, спасибо тебе, Виолетта.

– За что?

– За то, что ты у меня есть вот такая…

– Какая?

– Заполошная.

Обе они рассмеялись. И Виолетта была безгранично счастлива, что пробила брешь в броне, в которую заковала себя Антонина.

Подруги проговорили о том о сём ещё несколько часов, напились чаю, наелись пельменей, ещё раз попили чаю, и Виолетта уехала домой.

Наступил вечер. Пёстрые берёзы шуршали за окном, время от времени с веток слетали пожелтевшие листья и кружили в воздухе, как золотые бабочки. Только пирамидальный тополь ещё стоял абсолютно зелёным. И стрелы предзакатных солнечных лучей, просачиваясь сквозь просветы ветвей, расщеплялись на все цвета радуги.

Когда Антонина наконец собралась с силами и стала набирать номер Стаса, солнце уже село на ладонь горизонта. Она слышала, как гулко колотится её сердце, и думала о том, что они не виделись целый месяц, и за это время он ни разу…

– Нет, не думать об этом! – приказала она себе, но, когда прозвучал первый длинный гудок, она вздрогнула так, точно получила разряд тока.

Ещё один гудок и ещё…

«Он не возьмёт трубку, – подумала она, – он же видит, что высвечивается мой номер».

И тут она услышала его потухший голос:

– Алло…

Сначала ей даже показалось, что она ошиблась номером, и, набравшись мужества, переспросила:

– Стас, это ты?

– Я. Ты чего-то хотела? – спросил он.

– Встретиться с тобой.

– Зачем?

– Я… – робко проговорила она, – согласна.

– Вот как?

– Ты передумал? – спросила она испуганно.

– Не то чтобы передумал, – проговорил он печально, – но изменились обстоятельства.

– Обстоятельства, – повторила она, заикаясь, – какие обстоятельства? Ты встретил другую женщину? – Сердце Антонины ухнуло в холодную бездну.

«Вот и сбылись мои самые мрачные прогнозы», – подумала она, начиная захлёбываться от боли.

– По телефону я не могу тебе этого объяснить, – прозвучал его бесстрастный голос.

– Извини, мне не надо было звонить?

– Не то чтобы… – замялся он.

Антонина уже хотела положить трубку, как он проговорил быстро:

– Давай встретимся, и я всё объясню тебе.

– Может, не надо? – испугалась она и подумала: «Он передумал и хочет поставить меня на место».

– Надо! – сказал он резко и повесил трубку.

И только по прошествии некоторого времени она сообразила, что Стас не назвал ни места встречи, ни времени.

– Да он просто отшил меня! – вырвалось у Антонины вслух, и горькие слёзы разочарования и обиды потекли по её щекам.

Успокоившись через несколько минут, она пошла в ванну, умылась и стала думать о том, как же ей теперь жить дальше, как вернуть свою жизнь в прежнюю размеренную колею.

И вдруг раздался звонок в дверь.

Антонине никого не хотелось видеть, и она осталась сидеть на месте.

В дверь позвонили ещё пару раз, а потом начали стучать.

Антонина поняла, что лучше пойти открыть, чем слушать этот грохот.

Открыв дверь, она не поверила своим глазам.

На пороге стоял Стас.

– Ты? – удивлённо спросила она.

– Я уже собирался вызывать спасателей, – многозначительно проговорил он.

– Зачем? – спросила она растерянно.

– Тебя спасать! За те минуты, что ты мне не открывала, я уже бог весть что успел подумать!

– А…

– Чего такая зарёванная? – спросил он.

– Я думала…

– Я тоже думал, – хмыкнул он невесело, – вот торт, надеюсь, он поднимет твоё настроение.

– Конечно, – машинально кивнула она, принимая из его рук красивую коробку.

– Тогда согрей чайник. И я всё тебе объясню.

Антонина шмыгнула носом, как обиженный ребёнок, и только тут спохватилась, что выглядит она, скорее всего, ужасно.

– Я пойду умоюсь, – пробормотала она, сунула торт обратно Стасу и убежала в ванную.

– Конечно.

Когда она пришла на кухню, чайник уже закипел, торт был аккуратно нарезан.

– Садись. – Стас налил ей в чашку заваренный чай и пододвинул стул.

– Ты пришёл поговорить? – спросила она, стараясь не выдавать своего волнения.

– Да, – кивнул он и отхлебнул глоток чая из своей чашки.

– Не тяни! Что ты хотел мне сказать?

– Только то, что теперь у тебя появился железобетонный повод отказаться от меня, – проговорил он с деланым равнодушием.

– Ты мне изменил? – спросила она нерешительно.

Он рассмеялся, но смех его был пронизан грустью.

– Извини, – проговорил он, – не успел.

– То есть?

– Моя бывшая жена погибла в авиакатастрофе.

– Когда?

– Вчера было сорок дней.

– О боже! И что же теперь?

– Ничего. Её муж, вернее вдовец, сообщил мне об этом только три недели назад.

– Почему?!

– Не знаю.

– А что ты?

– Забрал детей. Буду растить. Но предстоит ещё куча формальностей.

– Ты рад? Ой, прости! Я сказала глупость.

– Если ты про жену, то как человека мне её жаль. А тому, что дети теперь со мной и никто не будет мешать мне общаться с ними, я, чего греха таить, рад.

Она кивнула.

– Именно это я и хотел тебе сказать. Как видишь, теперь между нами реальная стена.

– Какая стена? – не поняла Антонина.

– Дети!

– Разве дети могут быть стеной? – Она смотрела на него с искренним изумлением.

– Дорогая, мне от тебя не надо никаких успокоительных словесных пилюль. Обойдусь!

– Я тебя не понимаю… – пробормотала Тоня растерянно.

– Чего же тут понимать?! Я не нужен был тебе без детей. А с детьми – тем более.

Она смотрела на него во все глаза и вдруг вскочила с места и закричала:

– Где коробочка?

– Какая коробочка? – от неожиданности он отодвинулся от неё вместе со стулом.

– С колечком!

– С колечком?

– Ты же хотел надеть мне его на палец?

– Хотел, но…

– Ты его сдал обратно в магазин? – упавшим голосом спросила Антонина.

– Нет, оно лежит дома.

– Тогда я согласна!

– Подожди! Остынь. Дети ещё довольно маленькие.

– Это даже лучше.

– Ты думаешь? – с сомнением в голосе проговорил Стас.

– Конечно!

Он смотрел на неё и молчал.

– Почему ты молчишь? Ты уже не хочешь брать меня в жёны?

– Хочу! Очень хочу! – улыбнулся он, подхватил её на руки и закружил по кухне.

– Ой! – вскрикнула она. – Кажется, ты своротил моей головой навесной шкафчик и опрокинул два стула.

– Тоже головой? – рассмеялся он. – Извини, я не заметил. Я так счастлив!

– Стас! Прекрати! Поставь меня на место!

– А где твоё место?

– На полу!

– А я почему-то…

– Нет! Не сейчас!

– Как скажешь.

– Смотри, Вася думает, что мы оба спятили!

– Неправда! Я по глазам вижу, что он радуется!

Антонина не выдержала и рассмеялась.

Они оба планировали, что свадьба будет скромной. Из гостей только свои – дети Антонины, крёстная Стаса с мужем Вовиком, близкая подруга Антонины Виолетта, вернувшаяся с курорта баба Маня и друг Стаса с женой.

Но стараниями Виолетты и Полины гостей оказалось несколько больше, чем они рассчитывали. Однако, к облегчению молодых, удалось-таки обойтись без шика и помпезности.

Для Антонины самым ценным подарком на свадьбу было то, что её приняли дети Стаса.

Тут ещё и двойной бонус – дети Антонины подарили им двухнедельное свадебное путешествие в Испанию и на это время забрали к себе детей Стаса.

Даже кружение первого снега, встретившее их по возвращении домой, казалось им не предвестником сумрака и холодов, а обещанием долгих лет спокойной и безоблачной жизни.

Как говорит древнекитайская пословица:

«Счастье – это когда есть кого любить, что делать и на что надеяться».

* * *

С неба свет струится лунный.

Я смотрю в глаза твои.

Ты такой красивый, юный.

Сердце тает от любви.

Вместе мы с тобой шагаем.

Парк, дорожки, фонари.

Я сомненья отметаю

И шепчу себе: «Бери

Этот дар судьбы нежданный!

Счастья тоненькую нить.

Быть сумею благодарной

И любя любимой быть».

(Муза, что мимо пролетала.)

Звёзды в твоих глазах

Глава 1

Маленький, весь утопающий в зелени провинциальный городок Ивановск стоял на самом берегу великой русской реки.

Проплывающим мимо по Волге на белоснежных теплоходах туристам казалось, что город стоит на крутом берегу и машет им вслед белоснежным платочком. Почему белоснежным? Потому что даже издалека было видно, каким чистым и уютным был этот старинный русский городок – детище купцов, ремесленников и несколько старомодных, в хорошем смысле этого слова, его коренных жителей.

Символом города был большой серый котище. Он лакал молоко из крынки и щурил зоркие зелёные глаза на всех, кто проходил и проезжал мимо него.

Кот был на гербе Ивановска, но гости города запоминали его по скульптурной композиции городского фонтана. Кот сидел на краю чаши и, казалось, лакал клубящиеся струи, перетекающие через край. Вечером глаза кота загорались зелёным огнём. И он громко мурлыкал каждые полчаса.

Так что возле фонтана всегда собирались люди, днём – туристы, в выходные дни – отдыхающие горожане, а по вечерам и тёплым ночам – влюблённые парочки.

Благо Ивановск по-прежнему оставался купеческим городом, местные купцы и фонтан содержали за свой счёт, и о благоустройстве всего города заботились как о личном подворье.

Здесь же на площади с четырёх сторон стояли четыре избушки на курьих ножках. Это были магазинчики, в которых продавались сувениры с изображением кота. Поражало их разнообразие – здесь были и кованые, и гончарные изделия, свечи, мыло, плетение соломкой, макраме и вязанные крючком салфетки. Немалой популярностью пользовались пуховые платки с изображением кота. Вязались они из шерсти серых кроликов местных производителей. Но говорят, что в каждый платок обязательно добавлялась шерсть серого кота особой ивановской породы на счастье.

Ольга обычно отдыхала за границей – в Испании, Эмиратах, Египте, Турции, а в этот раз решила выбрать для отдыха тихий городок на Волге – Ивановск.

Почему именно Ивановск? Как она про себя пошутила: «Если Иваново – город невест, то Ивановск – вполне возможно, город женихов».

Ехать в городок можно было поездом, автобусом и теплоходом.

Ольга выбрала теплоход. Ей нравились неспешное движение по воде, тихая прохлада, ни с чем не сравнимый запах и медленно проплывающие мимо пейзажи – горы, леса, города и селенья, в которых она никогда не бывала… И будет ли? Неизвестно. Хотя хотелось бы.

Ощущение того, что она живёт в огромной, можно сказать, бескрайней стране, пробуждало в девушке чувство гордости, которое, наверное, тихо дремлет до поры до времени в душе любого россиянина. Будь ты якут, татарин, украинец, русский, чеченец, поволжский немец, карел, да кто угодно, главное – россиянин.

Ольга проплыла уже двое суток и успела полностью погрузиться в мир, сильно отличающийся от привычного ей мира шумной, круглые сутки находящейся в движении столицы.

Она с удовольствием любовалась закатами, затмевающими полотна самых колоритных экспрессионистов. Ночью стояла на палубе и смотрела на тихо вздыхающую тёмную воду за бортом. А потом поднимала голову и любовалась необычайно крупными звёздами.

«Как хорошо!» – думала она.

Молодые мужчины не оставляли её без внимания и то и дело пытались кто предложить, а кто и навязать свою компанию. Ольга в зависимости от их поведения либо вежливо отказывала, либо твёрдо посылала…

У Фёдора сегодня был свободный день, и он с самого утра отправился в речной порт. Чего его туда понесло именно в это утро, он сам понятия не имел.

Вакула – кот Фёдора и, можно сказать, душа дома – судя по его недовольному мяуканью, несшемуся вслед Фёдору, не одобрял столь ранней отлучки хозяина из дома в выходной день. Но Фёдор дружеский совет кота во внимание не принял. И Вакула, сердито взмахнув огромным пушистым хвостом, отправился доедать свой завтрак.

А Фёдор, оставив на стоянке автомобиль, спустился вниз по длинной лестнице на набережную, полюбовался тихо вздыхающими фонтанами, отцветающими липами, плакучими ивами, берёзами, ещё не зарумянившимися рябинами, светлыми ясенями и молчаливыми дубами, множеством клумб, как подвесных, так и наземных. Свернул налево и вскоре был в речном порту.

С причаливших теплоходов на берег летела музыка. Вблизи от причала гостей встречали лотки с мороженым, квасом, взваром и сувенирами, чуть дальше были приветливо распахнуты двери кафе «Ивановские разносолы» и «Сударь и сударыня, кушать подано».

Возле «Ивановских разносолов» почти постоянно разгуливал большой разноцветный петух по имени Радуга, который время от времени кукарекал, приветствуя посетителей.

Он охотно фотографировался со всеми желающими, правда, заметив протягивающиеся к нему руки, тотчас ретировался. И гостям Ивановска приходилось ждать, когда петух появится снова.

В кафе «Сударь и сударыня, кушать подано» жил кот ивановской породы, как и положено – большой, серый и пушистый. У него было в зале собственное кресло, больше похожее на трон. На нём он и дремал, приглядывая то одним, то другим прищуренным глазом за посетителями.

Звали кота просто – Котофей. Дотрагиваться до себя он так же, как и Радуга, никому не разрешал, дозволяя гостям любоваться собой на расстоянии.

Фёдор любил бывать в порту. Здесь бурлила особенная яркая жизнь, полная предвкушения праздника, весёлых открытий и всевозможных встреч. Например, встреч с прекрасным.

Причалил столичный теплоход. И с него пёстрой гурьбой заспешили на берег пассажиры. У Ольги с собой был небольшой чемодан на колёсиках и сумка на плече. Она вместе со всеми спустилась на берег и остановилась на мгновенье.

Увидев её, Фёдор сразу понял, что именно её он так долго ждал и это она – женщина всей его жизни. Чудеса ещё случаются на свете. Он влюбился с первого взгляда. От восторга у него закружилась голова, сердце выскакивало из груди, ему захотелось воспарить над землёй и запеть.

Прибрежный ветерок игриво трепал светлые волосы девушки, и Фёдор, хоть и был несведущ в этих делах, почему-то сразу догадался, что волосы у неё некрашеные, свои, такие лёгкие и золотистые, как утренние лучи летнего солнца. А глаза у неё были цвета реки, если смотреть на воду с расстояния, – тёмно-голубые. Губы девушки насмешливо улыбались. Ну да, конечно, она заметила остолбеневшего парня, не сводившего с неё влюблённых глаз.

«Ох уж эти провинциалы», – промелькнуло у неё в голове.

Она решительно направилась в его сторону, подойдя почти впритык, спросила:

– Можно, я на вашем фоне сфотографируюсь?

– Что? – растерялся он.

– Вы местный?

– Да.

– Ольга, – она протянула ему руку.

– Фёдор, – он осторожно сжал маленькую мягкую ладонь девушки своей большой, привыкшей к труду рукой.

Повисла пауза, во время которой Фёдор только и слышал своё сердце, которое колотилось в его груди точно молот.

– Хотите, я покажу вам город? – опомнившись, предложил он.

Она осмотрела его с ног до головы и кивнула:

– Хорош!

Фёдор и впрямь был хорош живой неглянцевой красотой – высокий, косая сажень в плечах, широкая грудь. Настоящий русский богатырь, точно с полотна художника шагнувший в двадцать первый век. Глаза карие, то тёмные, как омут, а улыбнётся – золотыми искрами играют, волосы каштановые, густые, как шапка. Губы казались сочными, как лесные ягоды, и ей неожиданно захотелось попробовать их на вкус.

Ольга одобрительно улыбнулась, добавив:

– Только сначала забросим мои вещи в гостиницу, у меня заказан номер.

Фёдор взял ручку её чемодана и покатил его наверх.

Когда лестница осталась позади, она закрутила головой.

– Что вы ищете?

– Стоянку такси.

– Не надо. У меня машина.

– О!

Увидев его «Ладу», она вздохнула.

– Не «мерс» конечно, но сойдёт.

– Что?

– Говорю, хорошо иметь свою машину, – вежливо улыбнулась она.

Фёдор согласно кивнул, не подозревая о её иронии.

Довезя девушку до гостиницы и вкатив чемодан в фойе, он вернулся в машину и стал терпеливо дожидаться её.

Фёдор приготовился к долгому ожиданию, так как все его женатые друзья и даже те, кто пока просто встречался с девушками, утверждали, что если ты пригласил даму на вечеринку или в театр, то запасись не только терпением, но и советской энциклопедией. Пока дама будет готова к выходу, ты уже одолеешь последнюю страницу и будешь чувствовать себя энциклопедистом. Короче – сбережёшь нервы и приобретёшь знания. Энциклопедию Фёдор с собой не захватил, поэтому просто ждал…

К его удивлению, Ольга спустилась через полчаса.

– Так быстро? – спросил он.

Ольга легко впорхнула в салон и весело рассмеялась:

– А что, другие девушки приучили вас к долгому ожиданию?

– Не то чтобы… – растерялся он.

– Куда поедем? – спросила она.

Вместо ответа Фёдор просто тронул автомобиль с места. Сначала он, конечно, повёз её на площадь. Ведь именно она была главной достопримечательностью города и гордостью всех без исключения ивановцев.

– Какая красотища! – воскликнула Ольга, увидев фонтан с котом. – Я такого чуда нигде в Европе не видела.

Фёдор не стал расспрашивать её о достопримечательностях Европы, он просто кивнул и улыбнулся.

– Да, наш котище чудо как хорош.

– Давайте покатаемся по городу, – предложила Ольга.

– Давайте, – охотно согласился он.

Они медленно ехали по улицам.

– Фёдя, а почему у вас такие странные названия магазинов?

– А?

– Ну «Мать Кузьмы» – это же смешно! Чуть ли не Кузькина мать!

– Так хозяин сети Кузьма Иванович Кузьмичёв, – улыбнулся Фёдор, – и магазинами в основном занимается его мать Агриппина Самсоновна Кузьмичёва.

– А сам Кузьма чем занимается?

– Сам, – Фёдор поднял вверх указательный палец, – занимается многим.

– Ну например?!

– Например, у него мебельная фабрика, практически вся мебель в Ивановске с неё.

– А вы меня не обманываете? – недоверчиво спросила Ольга.

– Зачем мне? – пожал он своими широченными плечами.

– Уж больно красивая она, эта мебель, судя по гостиничному номеру.

– Ага, – согласился Фёдор, и Ольга расслышала в его голосе едва уловимые нотки гордости, – на фабрике два цеха. В одном ручная работа и, значит, дороже, а в другом – обычным современным способом изготавливают, но тоже добротно и красиво.

– А чем ещё известен ваш славный бизнесмен Кузьмичёв?

– Вы что?! – в притворном испуге ахнул Фёдор и приложил палец к губам. – Слово «бизнесмен» в нашем городе приравнивается к ругательному!

– Как так?! – недоумённо спросила Ольга.

– Слово «офис» тоже в опале как басурманское.

– А как же его называть?

– Контора.

– Контора же – тоже иностранное слово!

Фёдор улыбнулся.

– Конторы ему милей.

– Но почему?

– А потому! Предки Кузьмичёва были купцами. Можно сказать, купеческая династия. И как только стало возможно, Кузьма Иванович решил её, в смысле династию, возродить. Так что он – купец! И хотите – верьте, хотите – нет, но он никогда не нарушает купеческого слова, дела свои ведёт честно. А главное, о городе радеет. Строит не только школы, больницы, библиотеки, но и жилые кварталы для молодых семей. Вот, например, ликвидировал все детские дома.

– Как это?

– А так, теперь только семейные дома. Людям, которые взяли более десяти сирот, выделяется дом, хозяйство и необходимая помощь. Но и строгий контроль. Все знают, если пуститься в махинации, то Кузьмичёв такую покажет «кузькину мать», что света вольного не взвидишь.

– Значит, он у вас строгий?

– Строгий, – согласился Фёдор, – но справедливый.

– И никто ему не указ?

– В смысле?

– В смысле, что хочу, то и ворочу!

– Зачем вы так? – искренне обиделся Фёдор за Кузьмичёва. – Кузьма Иванович законов не нарушает, никого ни к чему не принуждает.

– А нимба у него над головой вы не видели? – улыбнулась Ольга.

– Нимба не видели, – вздохнул Фёдор. – Давайте о чём-нибудь другом поговорим, – попросил он.

– Давайте. Только учтите, Фёдя, честных бизнесменов, да ещё заботящихся о своём отечестве, пусть и о малой родине, не бывает, – уверенно проговорила Ольга, – так что зарубите себе это, Федечка, на носу.

– Неправда ваша, – тихо, но не менее уверенно возразил Фёдор, – про бизнесменов я не знаю, вам в столицах виднее. А купцы честные и благородные бывают. У нас тут Русь-матушка, – Фёдор сделал широкий жест.

Ссориться с Ольгой он не хотел, но и не мог позволить возводить напраслину на хорошего человека.

Ольге же хотелось съязвить: «У вас тут провинция», но она сдержалась и, глянув за окно, воскликнула:

– Слушайте, а кондитерская «Татьянин день», надеюсь, не Кузьмичёва?

– Его, – кивнул Фёдор. – В честь жены Татьяны Павловны. И хлебозавод тоже его.

– И как же он называется?

– «Хлеб Кузьмича».

– Да у вашего Кузьмича мания величия! Есть хоть что-то в вашем городе, что не названо его именем?

– Вообще-то он Иванович. Есть автомойки «Мой, не до дыр», заправочные «Не десять негритят».

– Он ещё и юморист, – хмыкнула Ольга.

– Не без этого, – повеселел Фёдор.

Если бы об их разговоре узнал сам Кузьма Иванович Кузьмичёв, то непременно бы посмеялся. Человеком он был своеобразным, умным, практичным и в то же время одержимым идеей сделать Россию процветающей страной. И самое главное, чтобы это процветание ощущалось не только в столице, но и в любой глубинке. Сам он трогательно любил именно провинцию, хоть образование получил в столице, а второе – за границей. Но, изучив быт, ведение дел за границей, вернулся на свою малую родину, где с незапамятных времён жили его предки.

Он любил всё русское, российское. Считал, что если и перенимать чужое, то только то, что принесёт реальную пользу.

Но так как Кузьма Иванович был обычным человеком, как правильно заметила Ольга, без нимба, случались у него и ошибки, и перегибы. Например, решил он обзавестись такой же бородой, какая была у его прапрадеда на сохранившемся портрете. Но после того, как жена Татьяна категорически отказалась с ним целоваться, бороду сбрил, заявив, что тыл важнее бороды.

– Почему это? – спрашивали его, веселясь, приятели.

– А потому, – отвечал он им в тон, – что коли тыл разгневается, так даст пинка под зад, что шишки замучаешься собирать!

– Откуда шишки-то?

– От сковородки, главного орудия русской женщины.

Обычные люди уважали купца за то, что он разговаривал с сильными мира сего без подобострастия, а с простыми людьми без высокомерия.

Прежде чем начать какое-либо переустройство в городе, выносил предложение на общегородское обсуждение, внимательно выслушивал все точки зрения, доказывал свою правоту, приводя факты, а если в чём-то был не прав, то признавал это спокойно, не роняя достоинства. На дух не переносил подхалимов, зазнаек, лгунов, рвачей и умело выживал их из города, не переступая граней закона. Тем же, кто оступился по недомыслию или неосторожности и решил исправиться, в поддержке никогда не отказывал, но и из поля зрения не выпускал долгое время. Не раз повторял, что потерять доверие неблаговидным поступком легко, а вот вернуть уважение людей большой труд не одного дня и даже года.

Оба его сына – Никита и Святослав – после завершения образования тоже вернулись в отчий дом и впряглись в дело отца, чем Кузьма Иванович особенно гордился.

А ещё Кузьмичёв благодарил судьбу, что нашлись и единомышленники. Тоже ивановские купцы: Пётр Степанович Сазонов, Сидор Маркович Бочаров, Самсон Поликарпович Загорулько, Рашид Шамильевич Иманкулов. Они даже создали своё купеческое общество – помощи городу и его гражданам. Но этого всего Фёдор рассказывать девушке не стал.

Через некоторое время Ольга сказала, что она проголодалась. И Фёдор повёз её в кафе «Сударь и сударыня, кушать подано».

На первое девушка заказала зелёные щи из крапивы и щавеля, от второго Ольга решительно отказалась, зато заказала целых две кулебяки и чай из иван-чая.

– Вы уверены, что всё это съедите? – рассмеялся Фёдор.

– Съем, – кивнула она, – а что не доем, отдам ему, – она кивнула на кота.

– Что вы, – рассмеялся Фёдор, – Котофей за посетителями не подъедает. Это ниже его достоинства.

– А что он ест?

– Разносолы, которые для него готовит лично сам хозяин заведения, – засмеялся парень.

– Шутите?

– Нисколько.

Себе Фёдор заказал расстегаи и чай.

Он оказался прав, Ольга не осилила всё заказанное, но и съеденного оказалось достаточно, чтобы она почувствовала себя объевшимся Вини-Пухом.

– Ой, – сказала она, – спать хочу.

– Я отвезу вас в гостиницу.

Несмотря на то что уже был вечер, солнце и не думало садиться. Стояла пора длинных вечеров и коротких летних ночей. Ближе к вечеру цветы на клумбах запахли сильнее, и ветер, подувший с Волги, немного остудил зной…

Длинные тени от деревьев не мешали солнечному свету, просачиваясь сквозь листву, оставлять на дорогах и тропинках причудливые узоры.

– Давай перейдём на ты, – предложила Ольга, усаживаясь в салон автомобиля.

Он молча кивнул в знак согласия. За всю дорогу они не проронили ни слова, каждый думал о своём…

Впрочем, Фёдор не знал, о чём думала Ольга, сам же он просто наслаждался её близостью. Остановив автомобиль возле гостиницы, он подождал, пока она войдёт в здание, и не спеша отъехал.

У калитки его ждал Вакула, радостно поприветствовал хозяина мяуканьем, а потом стал тереться о ноги Фёдора. Фёдор накормил кота и уселся пить чай на террасе.

Свой дом он построил не так давно. Друзья немало помогли. И Фёдор был очень доволен и домом, и садом, и этой открытой летней террасой. Незаметно для себя он так и просидел всю ночь, думая об Ольге.

Рано утром позвонил другу Ивану и сказал, что на работу не придёт. Берёт отпуск на месяц.

– Чего это тебе приспичило? – спросил тот голосом, хрипловатым спросонья.

– Не спрашивай меня пока ни о чём, ладно, Ваня? – попросил Фёдор.

– Ладно, – покладисто согласился тот.

Глава 2

Утром Фёдор ждал Ольгу в вестибюле гостиницы. Она удивилась, увидев его. И кажется, обрадовалась.

– Я поведу тебя в музей, – процитировал Фёдор знакомую с детства строку Сергея Михалкова.

Но Ольге она, кажется, показалась незнакомой.

«Ну да, не каждому же в детстве дедушки умудряются читать советских поэтов…» – подумал Фёдор.

И повёл её в ивановский Музей котов. Фёдор испытал приятное удовлетворение, увидев, как расширились Ольгины глаза. Она явно была удивлена, увидев двухэтажное здание в виде старинного терема, облицованное светло-серым мрамором, сверкающим на солнце.

Ольга и впрямь не ожидала, что Музей котов в Ивановске окажется таким большим. У входа в музей был повторён в более миниатюрном виде фонтан с площади. На фронтоне здания висела табличка с выбитой на ней надписью: «Человек культурен настолько, насколько он способен понять кошку» (Бернард Шоу).

А прямо в вестибюле Ольга увидела по обе стороны стоящие высокие кресла со ступенями. В одном из них кот спал, а в другом не только бодрствовал, но и внимательно следил за всеми входящими в музей.

– Это что, сторожа? – фыркнула Ольга, кивая на котов.

– Не совсем. Это добрые духи – хранители музея.

На первом этаже располагался большой светлый зал – галерея с картинами местных художников, запечатлевших на своих полотнах котов. Причём здесь были не только опытные живописцы, но и совсем юные художники.

Ольгу особенно растрогала картина некоего Дениса Марецкого. На ней был изображён большой серый кот, сидящий возле люльки с младенцем. Одна лапа кота лежала на краю люльки, точно покачивала её. Картина называлась «Колыбельная».

Ольга так долго не могла от неё оторваться, что Фёдор, тронув её за локоть, тихо попросил:

– Пойдём посмотрим другие залы, а потом вернёмся сюда.

Ольга кивнула, но до тех пор, пока они не дошли до выхода, оглядывалась чуть ли не на каждом шагу.

В другом зале находились картины современных художников со всего мира, подаривших картины с котами музею Ивановска. С изумлением Ольга обнаружила здесь не только полотна российских художников, но и европейских, азиатских и даже австралийских.

– Они что, все побывали в Ивановске? – удивлённо спросила она.

– Нет, – улыбнулся Фёдор, – только некоторые из них, а остальные, надеюсь, ещё непременно побывают.

– А как же картины? – продолжала допытываться девушка.

– Очень просто, художники узнали, что есть такой музей, и прислали свои полотна в подарок.

– Потрясающе!

– Согласен! – улыбнулся Фёдор.

В третьем зале находились копии картин художников прошлых веков. Естественно, на всех присутствовали изображения котов.

Ольга даже понятия не имела прежде, сколь много художников изображали этих животных.

Её просто поразил лубок конца XVII века с изображением Кота Алабрыса. Задержалась она и возле копии картины голландского художника Фредерика Мушерона, написанной в 1661 году, внимательно рассматривая портрет кота царя Алексея Михайловича.

Дальше просто глаза разбегались – Павел Федотов «Девушка с чёрной кошкой на коленях», картина этого же художника «Сватовство майора, или Поправка обстоятельств женитьбой», на которой тоже присутствует кошка, есть она и на его картине «Свежий кавалер», Иван Крамской «Девушка с кошкой», Алексей Венецианов «Девочка с котёнком», коты на большинстве картин Бориса Кустодиева – на знаменитой «Купчиха за чаем», «Московский трактир», «Девушка у окна», Борис Григорьев «Женщина с котом», Николай Тархов «Кошки у окна».

Кот трётся об ноги женщины на картине Константина Маковского «Разговоры по хозяйству», Снейдерс Франс «Этюды головы кошки», Рейкард Давид Младший «Крестьянка с кошкой», Молинер Ян Мейнс «Дети с кошкой», Макс Пехштейн «Лежащая обнажённая с кошкой», Блумарт Абрахам «Два мальчика с кошкой», Поттер Паулюс «Кот, играющий с двумя собаками», Анри Матисс «Девушка с чёрной кошкой»…

Ольге начало казаться, что картин с котами в живописи гораздо больше, чем с людьми…

Далее следовал зал богини Баст. Ольга, конечно, как и многие, слышала об этой богине, но только в зале Ивановского музея она поняла, насколько значительным и мощным был её культ в античные времена.

Над входом золотыми буквами было высечено:

«Нет Храма более приятного на вид, чем Храм Богини кошки Бастет в Бубастисе» (Геродот 450 до н.э.).

Со стен, стеллажей и высоких тумб на посетителей смотрела богиня Баст, женщина с кошачьей головой. На большинстве изображений её одеяние было зелёного цвета. В правой руке богиня держала музыкальный инструмент – систрум, а в левой – корзину.

Ольга с интересом рассматривала экспонаты, краем уха слушая экскурсовода, перемещавшегося по залу с группой иностранных туристов.

– Центром культа богини Бастет, – со знанием дела вещала экскурсовод, высокая, слегка полноватая женщина с причёской, напоминающей два ушка, из-за чего сама как бы олицетворяла собой Баст, мать всех кошек, – был древний город Бубастис в дельте Нила. Храм, посвящённый богине Бастет, одно из самых ранних сооружений культа кошек. Строить его начали в те же времена, что и статую сфинкса. В 945 году до нашей эры Бубастис стал столицей всего Египта. И богиня Бастет превратилась в общенациональное божество. Почитание кошек достигло невиданных высот. Убийство кошки каралось смертью. Так, из истории известен случай, когда возницу, по неосторожности переехавшего кошку, толпа закидала камнями. В апреле проходил ежегодный праздник в честь великой Баст, которая не только покровительствовала кошкам, но и была богиней луны, плодородия, материнства, огня, тепла, домашнего уюта, веселья, музыки, танцев, удовольствий, сексуальности, благотворительности, защитницей от болезней и всевозможных напастей. На ежегодный праздник в честь Бастет съезжалось до 700 тысяч женщин со всего Египта, это было настоящее паломничество. Женщины плыли на лодках, гремели систрумами, пели, били в ладоши. Многие тысячи египтян шли пешком, напевая и танцуя. Рекой лилось вино, и подавались кушанья, чтобы вымолить большой урожай.

«Интересно, а что в наше время вымаливает золотая молодёжь, напиваясь в клубах, устраивая оргии, и их отцы, ворочающие огромными деньгами?» – подумала Ольга машинально.

Услышав, что, рассказывая об этом празднестве, древний историк Геродот негодовал при упоминании о женщинах, задиравших юбки на голову на виду у прохожих, Ольга тихо хихикнула. А потом экскурсовод на полном серьёзе заявила, что богиню Баст и современные женщины могут попросить о лёгком протекании беременности и лёгких родах.

«Надо запомнить», – с улыбкой подумала Ольга.

Потом речь пошла о плодородии, и Ольга предложила Фёдору перейти в другой зал.

В Русском зале над входом была выбита золотом надпись – «Без кошек нет избы».

Экскурсовод поведала туристам, что кошек завезли на Русь мореплаватели в VI веке, и они сразу стали пользоваться большой популярностью.

В VII веке занялись разведением кошек, в наше время в России разводят 20 пород кошек. Такие породы, как русская голубая кошка и сибирская кошка пользуются спросом за рубежом. Гости Ивановска очень часто увозят с собой серебристо-серых котят ивановской породы.

На Древней Руси кошек приравнивали по стоимости к волу. Стоила кошка в те времена три серебряных гривны, то есть слиток серебра весом 205 граммов. Было такое, что за корову давали одну гривну, а за кошку целых три.

За убийство кошки взимался большой штраф. Штраф по закону налагался и за кражу кошки, и размером он превышал штраф за кражу вола или коровы.

На Руси в древности котов не относили к приспешникам дьявола. Благодаря этой доброте и мудрости жителей Древней Руси люди избежали страшной участи средневековой Европы, которая корчилась в страшных муках из-за охватившей её эпидемии чумы.

На Руси кошку сначала называли – котка, потом – коша. И наконец, кошка стала кошкой. Иностранцы, бывавшие в Древней Руси, писали, что кошка в большинстве домов является домашней любимицей.

Но в те времена не каждый мог позволить себе купить кошку. Это было дорогим удовольствием. И лишь к XV–XVII векам кошка поселилась в избах крестьян и в домах горожан. А позднее в патриархальной Москве кошка стала символом обеспеченности и благополучия семьи.

Кошкам с самого начала покровительствовала христианская церковь. И до сих пор она остаётся единственным животным, которому разрешается находиться в храме. Во многих русских городах и сейчас можно увидеть в храмовых воротах отверстия, проделанные ещё в старину для удобства кошек.

Кошек обязательно держали в лавках для сохранности товара от мышей. Указом Петра I было велено «иметь при амбарах котов, для охраны таковых и мышей, и крыс устрашения». У самого царя жил кот, привезённый им из Голландии.

Ценила котов и дочь Петра I императрица Елизавета Петровна. В 1745 году по её приказу специально для Зимнего дворца из Казани доставили котов-крысоловов. У государыни Екатерины II были очень красивые короткошёрстные кошки серо-голубого окраса с глазами изумрудного цвета. У царя Николая I жил кот по имени Васька.

Следующим был Китайский зал.

Экскурсовод поведала, что в Китай кошки попали в VI веке до нашей эры из Египта. И стоили кошки в те времена в Китае дорого. Особенно ценились животные, грудь, живот и шея которых были белыми, а шерсть, покрывавшая остальные части тела, чёрной. В Китае и сейчас любят котов с белым хвостом и лапами. Одним из самых известных любителей кошек был великий древнекитайский философ мудрый Конфуций.

В Японском зале Ольга узнала, что в Японию коты попали в VI веке из Китая и сразу стали уважаемыми животными.

Хотя не всё так однозначно: то их почитали как символ счастья, то избегали как слуг демонов. Для борьбы с двухвостым демоническим котом, которого японцы сами придумали и сами его испугались, было решено купировать кошкам хвосты. Так, собственно, и появилась новая порода кошек – японский бобтейл.

Но особенно японцы любят и ценят рыжих котов, хотя в современной Японии любимы все кошки.

Нередко возле двери дома можно увидеть фигурку кошки, приветливо машущую лапкой, словно она приглашает гостя в дом.

День кошки в Японии отмечают 22 февраля. Дело в том, что кошки в Японии говорят не «мяу», а «ня». Этот же иероглиф «ня» означает ещё и 2, поэтому 22. Февраль – 02 – ввиду своей символичности и стал Днём кошки в Японии.

Ольгу поразило огромное количество кошачьих фигурок из фарфора, керамики. Многие из них были с поднятой лапой, назывались они манэки-нэко – «Приглашающий кот» – и, по поверью, приносили своим обладателям счастье.

– Я тоже такого хочу! – шепнула Ольга.

– При выходе есть лавка, и там купим всё, что тебе понравится.

– Ладно.

Экскурсовод тем временем объяснял, откуда же появился этот кот счастья:

– В летописи храма Гото-кудзи написано, что в 1615 году настоятель этого храма, несмотря на то что сам храм был в бедственном состоянии, не прогнал бездомного кота и позволил ему жить при храме. Храм остро нуждался в средствах для проведения ремонта, но взять их было негде. Вот настоятель и сказал коту с грустной улыбкой: «Котик, конечно, нет твой вины в том, что ты не можешь нам помочь, ведь ты всего лишь кот, вот если бы ты был человеком, то, несомненно, помог бы храму». И случилось чудо – когда мимо храма проезжал возвращающийся из успешного военного похода местный князь – даймё Ии Наотака, кот, сидевший у ворот храма, стал махать ему лапой, чем немало удивил Наотаку. Даймё остановился и вошёл в храм, где его и встретил настоятель. Монах сумел вызвать у князя заинтересованность и уважение, после чего тот и выделил немалые средства на реставрацию храма и сделал его родовым храмом семьи Ии. Те, кто отправится путешествовать по Японии, смогут посетить этот храм, сохранившийся до нашего времени, – проинформировала экскурсовод, – присутствовать на церемонии, посвящённой тому древнему коту, и купить манэкинэко.

Потом они посетили зал европейских кошек. Ольга узнала, что в Европу кошек завезли древние римляне. Инквизиция устроила гонения на животных, чем прогневила бога, и он наслал на Европу чуму.

На фоне тогдашнего европейского невежества особенно трогательно выглядел поступок пророка Магомета, который, по преданию, не желая тревожить сладко спящего котёнка, отрезал полу своего одеяния.

Но были для котов и в Европе благоприятные времена. Например, некогда Британские острова были местом селекции и разведения кошек. А в 940 году правитель Уэльса Хоуэлл Дха издал «Закон о содержании ценного животного», то есть кошки. Стоила кошка столько же, сколько бычок или жеребёнок.

У скоттов, почитавших и высоко ценивших котов, кошка была не только хранительницей зерна, но олицетворением воинственности… И в наше время для шотландцев слова «кот» и «храбрый человек» часто являются синонимами.

Изображения кошек в древности часто украшали гербы и штандарты жителей Шотландского нагорья. Было даже графство Кейтнесс – «Кошачье», а герцог Сазерленд назывался так же и «дюк Кэт» – «Кошачий герцог».

– Между прочим, существует поверье, – тихо проговорил Фёдор, – что количество бед на земле увеличивается и оттого, что слишком велико количество страдающих и бездомных кошек.

– А сколько их в Ивановске?

– В Ивановске нет бездомных кошек.

– Совсем?

– Совсем.

– Выходит, что в Ивановске живут счастливые люди? – улыбнулась Ольга.

– Выходит, – без тени улыбки согласился Фёдор.

Они перешли в зал «Великие люди и их коты».

Здесь были развешаны фотографии великих людей со своими котами. Из рассказа экскурсовода Ольга узнала, что в доме столь любимого ею Марка Твена жили десять кошек. И видимо, наблюдая за ними, писатель высказал мысль: «Если бы человек мог быть скрещён с котом, это улучшило бы человека, но ухудшило бы кота».

А на кубинской вилле великого Эрнеста Хемингуэя обитали пятьдесят семь кошек и котов.

Кошек любили Леонардо да Винчи, Мишель де Монтень, Альберт Эйнштейн, Чарльз Дарвин, Линкольн, Уинстон Черчилль, Альберт Швейцер, Виктор Гюго, русский философ Н. Бердяев, Сергей Капица и многие другие величайшие люди нашей планеты.

Ни для кого не секрет, что гениальный русский шахматист Александр Алёхин считал талисманом, приносящим ему удачу, своего сиамского кота Чесса. Шахматист никогда не расставался с любимцем, возя его с собой по всему миру, твёрдо убеждённый в том, что Чесс поспособствует победе над любым соперником в любом турнире. Во время перерывов он подходил к жене для того, чтобы погладить кота.

Даниель Дефо не без основания утверждал, что «у кого есть кошка, тот может не бояться одиночества».

А Ипполит Тэн заметил: «Я изучил мудрость многих философов и многих кошек. Мудрость кошек неизмеримо выше».

От обилия информации, а главное, изумительных изображений кошек у Ольги закружилась голова.

– Ох, – вздохнула она и попросила: – Пойдём на улицу.

– Ты устала? – забеспокоился Фёдор.

– Устала – не то слово, – отозвалась Ольга, – я переполнена! И если ещё останусь здесь, то из меня впечатления польются через край и на полу останутся разноцветные лужицы.

Они оба весело рассмеялись. Но когда спустились на первый этаж, Ольга снова потащила Фёдора в зал местных художников.

– Я хочу купить эту картину! – она указала на полотно под названием «Колыбельная».

Но им сказали, что полотна из музея не продаются. Любезно дали телефон Дениса Марецкого и посоветовали поговорить с самим художником. Возможно, он предложит им другое полотно, которое заинтересует Ольгу.

Она решительно замотала головой, уверенная в том, что купить за деньги можно всё на свете, но Фёдор взял её под локоть и потащил к выходу. Ольга упиралась, но тщетно.

– Что ты себе позволяешь? – зашипела она на него на улице.

– Ты же не хочешь, чтобы люди воспринимали тебя как самодуру? – улыбнулся он.

– Сам дурак!

– Возможно. Но работники музея картину тебе не продадут.

– Они что, такие богатые? – прищурилась Ольга.

– Конечно, – рассмеялся Фёдор, – ты же сама видела.

Ольга посмотрела на него сердитым взглядом и направилась к стоянке такси. Но Фёдор в два шага догнал её, развернул и повёл к свой машине.

– Не надо так, – сказал он, – тебе не идёт быть сердитой.

– Но я не привыкла, чтобы мне отказывали! Я хочу!

– Мы позвоним художнику, и он, возможно, согласится написать копию картины, – как можно спокойнее проговорил Фёдор.

– Я не хочу копию!

– А чем она будет хуже оригинала? Ведь её напишет сам автор «Колыбельной».

– Не знаю!

– Тогда надо узнать. Или ты вообще не хочешь знакомиться с художником?

Подумав, Ольга ответила:

– Хочу!

– Ну вот и чудесно. Поедем в «Ивановские разносолы», пообедаем.

Вскоре они оказались возле кафе.

– Смотри, как важно Радуга прохаживается, – улыбнулся Фёдор, кивнув на петуха.

– Почему Радуга? – удивилась Ольга.

– Петуха так назвали за то, что у него семь цветов в оперенье хвоста.

– Правда? – загорелась она.

– Конечно, хочешь поближе посмотреть?

– Очень! А он не клюнет?

– Нет, Радуга миролюбивый и воспитанный петух.

Они вышли из машины.

– Радуга! – позвал Фёдор.

И петух быстрым шагом направился к ним. Фёдор раскрошил печенье и рассыпал его на асфальте перед клювом петуха. Тот с удовольствием принялся за угощение. Ольга протянула руку и осторожно погладила птицу. Радуга повернул голову, склонил её набок, посмотрел на Ольгу и снова вернулся к печенью.

– У него и правда в хвосте семь оттенков, – прошептала Ольга и снова осторожно погладила петуха.

Они пообедали, заказав солянку, салат, пончики с яблоками и кисель из местной клубники. Всё было очень вкусно.

– Такое впечатление, что бабушка готовила! – восторженно выдохнула Ольга.

– Так бабушка и готовила, – рассмеялся Фёдор.

– Чья? – растерянно спросила она.

– Своих внуков, Игоря и Серёжи. Шеф-повар здесь Александра Савельевна Климук. Она давно бабушка. А кафе принадлежит её сыну.

– О! – засмеялась Ольга. – А я думала, что всё в городе принадлежит только Кузьмичёву.

– Ты была введена в заблуждение.

– Кем?

– Своим неправильным предположением, – рассмеялся он.

– Выходит, я и виновата?

– Нет, ни в чём ты не виновата. Сейчас я расплачусь, и мы позвоним из машины Марецкому. Ты согласна?

– С тобой попробуй не согласись, – притворно-обиженно проговорила она. Но тотчас же невольно улыбнулась.

Дениса Марецкого не оказалось дома. Но его мама предложила прийти гостям завтра утром.

– Одиннадцать часов вас устроит? – спросила женщина.

Ольга быстро закивала.

И Фёдор проговорил в трубку:

– Да, мы будем у вас завтра в одиннадцать.

– Хорошо, – ответила мама Дениса, – до свидания.

Они побродили по городу. Фёдор рассказывал ей историю той или иной достопримечательности. А потом предложил ей сходить в местный театр. Там как раз шёл «Гамлет».

Но Ольга отказалась. Честно говоря, она не любила Гамлета, считая его рыхлым эгоистом. Ей было жаль наивную Офелию, её не слишком разумного брата и королеву, которой она сочувствовала… Но говорить об этом Фёдору Ольга не собиралась.

– Давай театр отложим на потом. Мне бы хотелось просто отдохнуть, не столько физически, сколько эмоционально, – сказала она.

Он кивнул и повёз её за город. Остановив машину недалеко от лесной полянки, Фёдор подал Ольге руку и повёл её по тонкой извилистой тропинке.

– А там нет кого-нибудь страшного? – шёпотом спросила Ольга.

– В смысле?

– Медведей, змей, кабанов!

– Здесь нет, – покачал он головой.

Вскоре они вышли на берег реки. Даже не реки, а речушки. Вода в речке двигалась неспешно, тихо журча по камням…

Над поверхностью реки прыгали солнечные зайчики. Иногда даже казалось, что они играют в чехарду, прыгая друг через друга. Облиственные ветки ивы, серебрясь от росы, напоминали хвосты русалок, покрытые серебряными чешуйками. Казалось, стоит поднять голову, и увидишь сидящих на дереве этих речных и озёрных див.

– Как здесь красиво, – тихо прошептала Ольга, словно боясь спугнуть завораживающую красоту.

Они стояли и смотрели на реку, на ивы…

А потом Ольга попросила:

– Федя, поцелуй меня.

– Что? – не поверив своим ушам, переспросил он. Но, заглянув в её глаза, утонул в них и наклонился к губам Ольги.

Поцелуй получился долгим, очень нежным и очень сладким. Они стояли и никак не могли оторваться друг от друга. Но потом с реки налетел ветер и стал недовольно трепать волосы Ольги, словно говоря: «Ну, хватит уже».

Она освободилась от объятий Фёдора и попросила:

– Отвези меня в гостиницу.

Он покачнулся, тряхнул головой и ответил:

– Да, конечно.

– Федя! Ты так похож на медведя! – засмеялась она.

– Странно, мне никогда никто об этом не говорил.

– На ручного и доброго. – Она кокетливо улыбнулась, думая про себя: «Захочу, вот и приручу тебя».

Он ничего ей не ответил.

Дверь гостиницы давно закрылась за Ольгой, а Фёдор всё стоял и смотрел ей вслед. Он не помнил, как сел в машину, как доехал до дома. В чувство его привели только недовольные вопли кота. Фёдор понял, что Вакула бранит его самыми распоследними словами из кошачьего языка.

– Прости меня, – пробормотал он, – понимаешь, я забылся.

Но кот ничего понимать не желал. Он считал поступок Фёдора безответственным. И даже, кажется, обвинял его в вероломстве. По крайней мере, так показалось Фёдору. Родной кот тут, понимаете ли, сидит одинокий, заброшенный, голодный, а хозяин шляется неизвестно где с утра до ночи! И ещё хочет, чтоб его простили… просто так…

Фёдор торопливо наполнил миску кота едой до самых краёв. Сел рядом и принялся ему всё рассказывать. Кот ел, поводил ушами, но головы от миски не отрывал. Наконец насытившись, он принялся умываться.

– И что ты обо всём об этом думаешь, Вакула? – спросил Фёдор, осторожно касаясь рукой мягкой густой шести.

– Мр, – сказал кот, в смысле, нечего подлизываться.

– Я и не подлизываюсь, – запротестовал Фёдор, – я же уже извинился, нельзя же быть таким злопамятным.

Кот повернул голову, тихо муркнул и, запрыгнув Фёдору на колени, выгнул спину.

– Значит, мир? – обрадовался Фёдор и нежно погладил Вакулу.

– Мур-мур, – ответил кот и сладко зевнул.

Фёдор вместе с котом переместился в кровать, но долго не мог уснуть, прислушиваясь к тихому посапыванию кота и осторожно поглаживая его шелковистую шёрстку.

Глава 3

Рано утром Фёдор уже был на ногах. Прежде всего он накормил кота, потом приготовил завтрак себе. Прибрался в доме и полил на своём участке всё, что нуждалось в поливе. Погода стояла жаркая, поэтому и сад, и цветник были благодарны хозяину за то, что он напоил их вволю чистой водицей.

Около десяти Фёдор позвонил Ольге и сказал, что в пятнадцать минут одиннадцатого будет ждать её у входа в гостиницу, чтобы поехать на встречу к художнику.

– Приезжай, – зевнула она в трубку и отключилась.

– Видно, я разбудил красавицу, – улыбнулся Фёдор, ощущая, как счастьем наполняется всё его существо.

Когда Ольга и Фёдор позвонили в двери дома юного художника, им открыла его мама Марина Степановна и, узнав, что именно с ними она вчера договаривалась о встрече, пригласила их в дом.

Дениса они застали в мастерской. Юный художник писал новую картину, а на возвышении на бархатной подушке возлежал большой серый кот. Ни модель, ни художник не пошевелились, когда в мастерскую вошли гости.

– Денис, это к тебе, – сказала мама мальчика тихо.

– Сейчас, мамочка, одну минутку, – отозвался художник и несколько раз едва коснулся кисточкой полотна. – Кудеяр, ты пока свободен, – сказал он коту.

Кот потянулся и, спрыгнув на пол, важно удалился из мастерской.

Марина Степановна предложила гостям присесть и принесла им чай в красивых чашках, расписанных диковинными цветами и птицами.

– Какие красивые! – восхитилась Ольга.

– От прабабушки достались, – пояснила хозяйка дома.

– И вы в них так просто наливаете чай гостям?

– А почему нет, – рассмеялась хозяйка.

Фёдор, поблагодарив за радушный приём, начал излагать цель их визита.

– Вы хотите, чтобы я написал для вас копию картины «Колыбельная»? – спросил Денис.

– Я хочу оригинал! – сказала Ольга, вскинув подбородок.

– Это невозможно, – ответил мальчик, – картина подарена музею.

– Но я готова заплатить любую сумму, которую вы назовёте! – не отступала гостья.

– Скажите, – спросил мудрый ребёнок, – вам часто приходится отнимать подаренные друзьям подарки?

– Нет, – растерялась от неожиданности Ольга, – я никогда не отнимала подаренное.

– Вот и я тоже, – улыбнулся Денис.

– Простите, но… – пробормотала она, всё ещё не придя в себя.

– Ничего страшного. Вы можете выбрать любую картину из имеющихся у меня или заказать копию.

– Мы, пожалуй, посмотрим имеющиеся картины, с вашего позволения, – быстро произнёс Фёдор.

Художник провёл их в комнату, находящуюся рядом с мастерской, и оставил одних. Со стен на них смотрело множество полотен. Далеко не на всех из них был запечатлён кот Кудеяр.

Ольге очень понравилась картина с ивами, из-за стволов которых выглядывали лица прекрасных девушек. Картина называлась «Дриады» и напомнила Ольге место, где они побывали с Фёдором вчера.

Ещё она выбрала полотно, заполненное ржаным полем с просинью васильков и разбросанными тут и там солнышками ромашек. С котом она выбрала две картины. На одной из них Кудеяр задумчиво смотрел в окно, а на другой кот нюхал петунии.

Когда они уже направлялись в мастерскую, чтобы сказать о своём выборе, Ольга шепнула Фёдору:

– Копию «Колыбельной» я тоже закажу.

– Хорошо, – кивнул он.

Денис Марецкий охотно согласился написать копию и попросил приехать за ней через неделю.

За выбранные картины Ольга захотела расплатиться сразу же.

– Моими финансами ведает мама, – улыбнулся юный художник.

Картины завернули, Фёдор осторожно вынес их и уложил в салоне на заднее сиденье. Ольга выглядела довольной, что порадовало Фёдора. Но она сразу же попросила отвезти её в гостиницу и сказала, что хочет побыть одна, это заявление девушки, конечно же, его огорчило, но Фёдор не подал вида.

– До завтра, – сказала она.

– До завтра.

Вакула был несказанно рад раннему возвращению хозяина. Чего не скажешь о самом Фёдоре. Он слонялся из угла в угол, брался то за одно дело, то за другое, но всё падало у него из рук.

– Ты что, заболел, что ли? – сердито фыркнул кот.

– Можно сказать и так, – со вздохом промолвил хозяин, – признаюсь тебе одному, я кажется, влюбился.

– Эка новость! – вильнул кот хвостом и, внимательно приглядевшись к хозяину, добавил, мяукнув с иронией: – У тебя на лбу всё написано.

– Ты думаешь? – опасливо засомневался Фёдор.

– Тут и думать нечего. – Вакула поднял переднюю лапу и стал небрежно вылизывать её.

– Вот поэтому я и не знаю, за что мне браться…

– Так дело не пойдёт! – громким мяуканьем возмутился Вакула. – Я тоже, между прочим, влюблён, ну и что? Мышей ловлю! За домом приглядываю. Песни тебе пою.

– Это да, – кивнул Фёдор, соглашаясь.

Вакула тем временем подошёл к хозяину, встал на задние лапы и дёрнул его когтями за брюки, потом отпрыгнул и пошёл в глубину сада по дорожке.

Фёдор проследил взглядом за его маршрутом и хлопнул себя по лбу.

– Вот ведь, забыл! У меня же скамейка под липами не доделана.

Когда он с инструментами прибыл на место, кот уже сидел там.

– Спасибо тебе, друг, и что бы я без тебя делал… – поблагодарил кота Фёдор.

«Без моего присмотра ты бы, Федя, просто пропал, – подумал Вакула, – странные существа – эти люди! За ними глаз да глаз нужен».

Кот тщательно умылся и растянулся под липами.

На следующий день, встретив Ольгу в холле гостиницы, Фёдор пригласил её к себе.

– Мы уже знакомы с тобой целую вечность, – сказал он, – а ты ещё не видела мой дом.

– Дом? – улыбнулась Ольга. – Ты имеешь в виду однушку?

– Я имею в виду именно дом, свой дом.

– Ну что ж, – пожала она плечами, – если тебе не терпится похвастаться своими хоромами, то поехали.

Фёдор ничего не стал больше говорить ей, просто усадил в машину и привёз к себе. Открыл ворота, въехал на край участка по подъездной дорожке, открыл дверь автомобиля.

– Выходи, а я машину в гараж поставлю.

Дом поразил Ольгу с самого начала – кованые ворота, беседка, фонари. Сам двухэтажный дом наполовину утопал в саду и представлял собой не слишком большое здание с террасами и балконом, опоясывающим второй этаж. Вокруг было множество цветов самых разнообразных окрасок. Они источали на солнце опьяняющий аромат. Большие кусты роз особенно выделялись на этом пёстро-цветном фоне.

– Ты богач? – спросила она растерянно, забыв даже мысленно сравнить этот сказочный дом с тяжёлой роскошью особняка, в котором она жила сама.

– Нет, я кузнец, – улыбнулся Фёдор, – у нас с ребятами кузня. Ручную работу хорошо оплачивают, и мы не бедствуем.

– Кузнец, – протянула она и рассмеялась.

– Смейся-смейся, – отозвался он и спросил: – А ты знаешь, например, как кузнец победил Змея Горыныча?

– Очень просто, – ответила Ольга, не задумываясь, – выковал меч и отрубил Змею головы.

– Ничего подобного, – рассмеялся Фёдор, – он приковал его за язык.

– Оригинально! – снова рассмеялась Ольга. – Ну что ж, Вакула…

– Мяу! – так требовательно раздалось сбоку, что Ольга даже вздрогнула от неожиданности.

– Кто это? – спросила она.

– Как кто? – ухмыльнулся Фёдор. – Вакула. Ты же сама его позвала.

– Никого я не звала! Ты хочешь сказать, что это твой кот и его зовут Вакулой?

– Так оно и есть, – отозвался Фёдор.

– Так, с вами двумя всё понятно. Теперь веди меня в дом. Я хочу посмотреть, какой он внутри. – И она решительно направилась к дверям.

Убранство дома оказалось очень уютным, оно не бросалось в глаза, не стремилось поразить роскошью. Было видно, что всё здесь создано для того, чтобы жить в мире с собой и с окружающим миром.

– Хорошо у тебя, Фёдя, – призналась Ольга.

Он кивнул и добавил с улыбкой:

– Мне кажется, что настало время обеда, правда, Вакула?

В ответ последовало краткое – мяв.

– А ты всегда разговариваешь с котом? – Ольга озадаченно перевела взгляд с одного на другого.

– Всегда, – подтвердил Фёдор.

– Ну допустим, что он тебя понимает, – лукаво улыбнулась она, – а как понимаешь его ты?

– Очень просто, – пожал Фёдор широкими плечами.

– Но всё-таки будь добр, объясни. Он же не умеет говорить!

– Как, по-твоему, общаются люди без голоса и слуха?

– Ну у них есть язык жестов, – протянула Ольга.

– То есть, если выучить этот язык, любой сможет понимать этих людей и сам говорить с ними?

– Пожалуй, что так, – согласилась она.

– Что же мешает выучить язык жестов и звуков котов?

– Ты хочешь сказать, что у них тоже есть свой язык?

– Конечно, – улыбнулся Фёдор.

Ольга посмотрела на кота, и ей показалось, что он тоже улыбается, а на его морде написан вопрос, адресованный хозяину: «Ну и где ты подцепил эту непонятливую?»

Ольга обиделась на кота, не отдавая себе отчёта в том, что ведёт себя как ребёнок. Ей даже захотелось поставить перед Фёдором вопрос ребром: или я, или кот!

Но она не стала рисковать, всерьёз опасаясь, что Фёдор выберет кота, ведь они с ним, судя по всему, прожили душа в душу не один год.

От мыслей о коте её отвлёк Фёдор:

– На обед у нас сегодня рыба и салат из овощей. Обедать будем на улице, на террасе.

– Здорово.

– Пока ты там посидишь на диванчике и отдохнёшь, а я всё быстро приготовлю, – сказал Фёдор.

– Я помогу тебе, – предложила Ольга не слишком уверенно.

– Не нужно, ты наша гостья, правда, Вакула?

– Мяу.

– Вот видишь, Вакула со мной согласен.

Ольга сморщила нос, а когда Фёдор отвернулся, скорчила коту рожицу. Кот посмотрел на неё удивлённо, а потом лениво зевнул.

– Федя, а когда кот зевает, это значит, что он хочет спать?

– Не обязательно, – машинально отозвался Фёдор, перетаскивая на стол в летней кухне все нужные ему продукты.

– А что это значит ещё? – не отставала Ольга.

– Коты зевают, если им скучно.

«Или хотят дать понять, что некоторые несут чушь», – подумал Вакула и растянулся недалеко от хозяина.

Фёдор уложил на гриль приготовленных карасей и стал резать овощи. Выходило это у него так красиво и ловко, что Ольга не могла отвести глаз. Она сидела и блаженствовала, ловя себя на мысли, что не прочь растянуться на прохладном деревянном полу недалеко от наглого кота. Уголки её губ дрогнули в улыбке.

– Чему радуешься, поделись, – донёсся до неё голос Фёдора.

– Тебе, Федя, радуюсь, – ответила она с нежностью.

– Спасибо.

Она заметила, что скулы его окрасил лёгкий румянец, и почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

После обеда она всё-таки помогла ему вымыть посуду. Было так забавно и непривычно мыть её на свежем воздухе, пользуясь горчицей и чайной содой.

– А «Фейри» у тебя нет? – спросила она и услышала, как презрительно фыркнул растянувшийся на скамейке Вакула.

– Я стараюсь не пользоваться химией, – спокойно ответил Фёдор.

– А… – протянула она.

Потом он показывал ей свой сад, рассказывал о деревьях и цветах так проникновенно и доверительно, словно это были его ближайшие друзья.

Ближе к вечеру Ольга забрела в библиотеку Фёдора и незаметно для себя задремала на большом плюшевом диване. Заглянувший вслед за ней Фёдор увидел, что она спит, и не стал её тревожить.

Вместо этого он достал из холодильника куриные грудки, а когда они разморозились, выложил их на противень, засыпанный толстым слоем соли, и поставил в духовку запекаться.

Ольга же проснулась от того, что кто-то толкал её… лапой.

Она повернулась и встретилась с зелёными глазищами кота.

«Спишь, соня», – читалось в них.

– Извини, я притомилась.

«Ну-ну», – ответил кот, вернее, он произнёс: «мр, мр», – но Ольга расшифровала его ответ по-своему.

Она нашла ванну, умылась и спустилась вниз. До неё донёсся запах корицы.

– Ой, что это? – спросила она.

– Это шарлотка с яблоками и корицей, любимая, – отозвался Фёдор.

Она обняла его за шею и чмокнула сначала в одну щёку, потом в другую, спросила:

– А ты не боишься, что я при таком питании достигну в скором времени размеров бегемота?

Он улыбнулся и покачал головой. В его карих глазах мерцали отблески вечернего солнца и ещё чего-то влекущего, таинственного и сводящего её с ума. Она прильнула к его губам и не отрывалась, казалось, целую вечность.

– Как хорошо у тебя, Федя, – выдохнула Ольга.

– Я рад.

– Чему? – улыбнулась она лукаво.

– Что тебе здесь нравится.

– Да, мне здесь так нравится, что я не хочу возвращаться в гостиницу, лучше я останусь у тебя.

– Да, конечно. Я постелю тебе…

– Фёдор! Мы прекрасно разместимся в твоей спальне.

– Да, но…

– Никаких но.

– Как скажешь.

Когда Ольга вышла из ванной, он уже лежал в постели, накрывшись до подбородка белой льняной простынёй. Она сразу запрыгнула на него, стащила простыню и ощутила каждой клеточкой своего ещё слегка влажной кожи его мускулистого крепкого мужского тела.

– Так вот ты какой! – прошептала она, прижимаясь к нему всё крепче и плотнее, точно хотела слиться воедино.

Он нашёл её губы, а потом осторожно оторвал от себя и перевернул на спину. Мягкий шелковистый свет падал от месяца, удивлённо заглядывающего в окно спальни, и отражался в глазах Ольги, превращая их дневную синеву в глубокий затягивающий омут. Фёдор вздохнул, закрыл глаза и нырнул на самую глубину то ли этих завораживающих глаз любимой женщины, то ли в бездну собственной любви к ней.

Они не спали почти всю ночь, мешая ласки с прерывистым горячим шёпотом, тихими стонами и вскриками. Им казалось, что они никогда не смогут пресытиться друг другом. И лишь под утро оба уснули, так и не расплетя объятий.

За окном шелестел ветер, шептались деревья и травы, а на крыльце, на плетёном коврике тихо вздыхал большой серый кот. Ветер пару раз дотронулся до его мягкой шерсти, словно хотел погладить, но Вакула не отреагировал на заигрывания ветра. Ему было не до легкомысленных забав…

Они проснулись почти что одновременно. Фёдор зарылся лицом в Ольгины волосы и стал шептать ей нежные словечки.

– Я у тебя что, первая? – спросила она притворно-подозрительно.

– Первая, – ответил он, слегка смутившись, и добавил уверенно: – И единственная.

Она засмеялась и потянулась к его губам.

Утро медленно расцветало, точно бутон небесного цветка раскрывал свои серебристо-прозрачные лепестки, которые буквально на глазах наливались золотом и теплом.

Завтракать они решили на летней веранде и после водных процедур спустились в сад. Отцветал жасмин. Белые, увлажнённые росой лепестки медленно кружились в воздухе, наполняя его нежным ароматом, и опускались на землю. Глядя на них, казалось, что это следы, оставленные прикосновением уст влюблённого в землю рассвета…

Фёдор оторвал взгляд от куста жасмина и мечтательно улыбнулся.

Влюблённым нередко кажется, что все вокруг влюблены, включая ветер, солнце и цветы…

Ольга вышла в сад босая. И оттого показалась Фёдору прелестной барышней-крестьянкой.

После завтрака он спросил её, не хочет ли она куда-нибудь отправиться. Но она в ответ только покачала головой и обвила его шею руками.

Они остались дома… И умудрились не заметить, как пролетел этот летний день…

Наступил вечер. Потом ночь. Они лежали на расстеленном среди цветов ковре и наслаждались наступившей прохладой. Дрожавшие на лепестках капельки росинок казались миниатюрными звёздами.

– Может быть, бог создал росу для того, чтобы человек мог вблизи насладиться сиянием звёзд? – спросил Фёдор.

– Ты романтик, – счастливо рассмеялась Ольга.

– Ты любишь смотреть на звёзды? – спросил он немного погодя.

– Не знаю… В мегаполисе звёзд не видно.

– Грустно, – вздохнул он.

– Если честно, то все крутятся, спешат, и мысли о звёздах мало кому приходят в голову.

– Оля! Но это же неправильно! Не по-человечески! – искренне возмутился Фёдор.

– Не знаю, милый. – Она положила голову ему на плечо.

– Древнеримский поэт Овидий как-то сказал, что «Боги сделали человека прямостоящим, чтобы он мог взирать на небеса и смотреть на звёзды».

Она снова засмеялась.

– Федя, неужели ты читаешь Овидия?

– Читаю, почему нет? – удивился он. – В переводе, конечно.

– Мне никогда не приходило в голову его читать.

– Ну и зря! – улыбнулся он и чмокнул её в висок. – Вот, например, в сочинении «Наука любви» Овидий рекомендовал влюблённым юношам окунуть кончики пальцев в бокал красного вина, а потом написать на скатерти слова любви.

– Что-то я не заметила, чтобы ты воспользовался его советом, – шутливо проворчала Ольга.

– Это потому, что твоё имя и слова любви уже начертаны у меня в сердце, – ответил он серьёзно и привлёк её к себе.

А потом они снова лежали и смотрели на звёзды, и Фёдор рассказывал ей о них всякие легенды, время от времени пересыпая их научными фактами.

– И откуда ты это всё знаешь? – удивлялась она.

– Я по природе своей любознательный малый, – отшучивался Фёдор.

Вакула тем временем, не мешая влюблённой паре, приглядывал за ними издали.

На следующий день Ольга после завтрака сказала:

– Раз я живу у тебя, то надо забрать вещи из гостиницы и отказаться от номера.

Он согласно кивнул.

– Надеюсь, я ещё не скоро тебе надоем и ты не выставишь меня на улицу? – пошутила она.

– Ты мне никогда не надоешь, – серьёзно заверил её он.

– А вон Вакула, – Ольга кивнула на сидящего на скамье кота, – с превеликим удовольствием изгнал бы меня из вашего жилища.

– Не клевещи на моего кота, – улыбнулся Фёдор.

Вакула тем временем принялся вылизывать свою шелковистую шерсть, время от времени бросая на Ольгу неодобрительные взгляды.

Глава 4

Наступила пятница. И Фёдор с утра ходил вокруг Ольги кругами, впадал в задумчивость, вздыхал и не говорил ни слова.

– Что случилось, Федя? – не выдержала она.

– Что случилось… ничего не случилось, – пробормотал он.

– Тогда чего ты кружишь вокруг меня, как Вакула, и пыхтишь?!

– Видишь ли, тут такое дело, – проговорил он смущённо, – ребята просятся прийти завтра на шашлыки.

– В чём же дело? – пожала плечами Ольга. – Пусть приходят.

– Ты не возражаешь? – переспросил он недоверчиво.

– С чего бы это мне возражать? Заодно посмотрю, что у тебя за друзья.

– Они с жёнами придут, – добавил Фёдор.

– Все?

– Все.

– А сколько у тебя друзей?

– Близких трое – Иван, Савелий и Михаил.

– Интересно получается, – усмехнулась Ольга, – друзья у тебя женатые, а ты всё ходишь холостой.

– Я тебя ждал, – ответил он и так посмотрел на Ольгу, что у неё сердце защемило.

С вечера они замариновали мясо. Ольге наконец удалось продемонстрировать свои кулинарные таланты, она напекла своих фирменных печений с изюмом и орехами и сырных солёненьких палочек к пиву.

Ольга легко сошлась с жёнами друзей Фёдора. Ей особенно понравилась белокурая Маша. Но рыженькая Лена и чёрненькая Аграфена тоже пришлись ей по вкусу, да и они все отнеслись к ней очень мило. Друзья же Фёдора хотели только одного, чтобы у их друга всё ладно сложилось с хорошей девушкой.

Пока мужчины жарили шашлыки, а потом готовили на гриле куриные крылья, женщины резали всевозможные салаты. Причём каждая по своему рецепту.

Ольга – обычный овощной со свежими помидорами, огурцами и зеленью, которые сорвала утром в теплице Фёдора, Лена готовила салат с перепелиными яйцами и молодой морковью, Мария с яблоками, грушами и ветками базилика и мяты, а Аграфена – с курицей и ананасом.

Сначала думали накрыть стол на веранде или под яблоней, но потом Савелий предложил устроить пикник по-восточному, то есть расстелить на траве среди цветов ковёр, на него скатерть, расставить кушанья и напитки и разбросать вокруг в художественном беспорядке небольшие подушечки.

Все одобрили эту идею, Фёдор принёс из кладовой целый ворох маленьких подушечек, которые Ольгина бабушка называла думками.

Из напитков были целый бочонок кваса собственного приготовления, который принесли Мария и Иван, Михаил с Еленой достали из баула несколько бутылок местного пива, Фёдор открыл трёхлитровую банку вишнёвого сока, которую собственноручно закатал в прошлом году, Аграфена с Савелием выгрузили пару банок тыквенного сока.

Но главным украшением стола были три красивых бутылки грузинского вина. Их им вручил очарованный изготовленными для него фонарём и ограждением к беседке Ираклий Георгиевич Махарадзе.

Он долго закатывал глаза, простирал руки к небу и восклицал:

– Нет, это не ковка! Нет! Это же кружево! Настоящее кружево! Вы не просто молодцы, вы волшебники!

Когда вино было разлито в бокалы, Савелий произнёс:

– Я хочу произнести тост.

Все замолчали.

– Предлагаю выпить за нашего Фёдора! Ведь мы не просто так собрались, а в честь его именин. Федя у нас Фёдор Летний.

– Почему летний? – тихо спросила Ольга.

– Потому, что родился летом. Двадцать первого июня Фёдор Стратилат, Фёдор Колодезник. Вот его матушка и нарекла Фёдором. В старину в этот день рыли колодцы. Дело это было непростое и ответственное. Воду знающие люди искали при помощи лозы. Крестьяне же, надумав рыть колодец, клали на это место с вечера сковороду. Если утром сковороду покрывали струйки воды, то место выбрано верно, а если сковорода сухая, то и нечего напрягаться, надобно искать другое место. За тебя, Фёдор!

Все дружно соединили бокалы, и раздался тихий приятный звон хрусталя.

– Так тебе, Фёдор, надо было колодцы рыть! – улыбнулась Ольга.

Фёдор пожал плечами.

– Не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями, – пошутил Иван и хлопнул друга по плечу.

Потом друзья начали дружно восхвалять Фёдора, его талант кузнеца и замечательные черты его характера.

Смущённый Фёдор замахал на них руками:

– Хватит, хватит!

– Вы и впрямь перестарались с дифирамбами, – улыбнулась Маша и тут же серьёзно добавила: – А вообще наш Федя и на самом деле чистое золото.

– Самородок! – воскликнула Елена.

– Та, которой такой клад достанется, будет всю жизнь как сыр в масле кататься, – подвела итог Аграфена.

Ольга на мгновение опустила глаза, краешки её губ дрогнули – она поняла, что друзья решили сосватать её за Фёдора, и быстро перевела разговор на другую тему, спросив:

– А как вам пришла в голову идея создать кузню?

Друзья переглянулись, ответил Михаил:

– Мы вообще-то ещё в школе об этом подумывали, увлекались художественной ковкой, изучали всевозможную литературу по этому вопросу, в каникулы ездили на экскурсии в города, где уже были кузницы. А потом как-то в один прекрасный день всё само собой решилось.

– А где вы взяли деньги? – спросила Ольга. – Взяли кредит в банке?

Друзья одновременно, не сговариваясь, отрицательно затрясли головами.

– Сначала кузница у нас была крохотная, – сказал Михаил, – я, например, продал свой мотоцикл, Иван вложил свою премию, что получил на конкурсе за лучшее архитектурное предложение по строительству городской бани.

– Так вы по образованию строитель? – спросила Ольга, повернувшись к Ивану.

– Архитектор.

– У нас у всех разные образования, – продолжил Михаил. – Савелию родители помогли деньгами и не просчитались! Он потом матери такую шубу подарил, все купчихи обзавидовались, а бате – лодку, он теперь с рыбалки не вылезает.

– А тебе, Федя, кто одолжил денег? – спросила Ольга.

– Никто. Я продал дачу на берегу Волги, что мне от деда досталась.

– Не жалко?

– Сначала было немного жаль, – признался Фёдор, – но потом, когда участок выкупили городские власти и разместили там дачу детского сада, душа ныть перестала. Думаю, и дед был бы доволен, что на его участке снова резвятся и смеются дети.

Из рассказанного Ольга поняла, что суммы, вложенные друзьями в открытие кузни, были далеко не равнозначные, но поняла она и то, что никого из друзей этот вопрос не волнует.

Разошлась компания поздно вечером, перетаскав на кухню всю грязную посуду, остатки еды и прочее. Все порывались остаться и помочь с мытьём, однако Фёдор вежливо, но твёрдо выставил всех за ворота. А потом точно так же выпроводил из кухни Ольгу.

– Федя! Но как же так?! – пыталась возмутиться она. – Там же целая гора, а у тебя нет посудомоечной машины.

– Самолёта у меня тоже нет, – сказал Фёдор и закрыл перед её носом дверь.

– При чём здесь самолёт?! – воскликнула Ольга.

– При том, – донеслось из-за двери. – Иди в сад, постели постель и приляг.

Ольга намеревалась всё-таки проникнуть на территорию кухни, но тут возник Вакула. Ольге показалось, что кот смотрит на неё с жалостью, точно на какую-то убогую.

– Чего уставился? – спросила Ольга.

Кот в ответ так мякнул, словно пробурчал: «Иди уж, куда тебе было сказано».

Ольга топнула ногой, а кот тем временем приоткрыл лапой дверь и проскользнул в образовавшуюся щель. Дверь тотчас же снова закрылась, но сквозь неё было слышно, как Фёдор обращается к коту, а тот ласково мяукает в ответ.

– Они ещё и разговаривают! – возмутилась Ольга. – Ну и ладно! Не очень-то и хотелось.

Она вышла в сад, постелила и прилегла.

Буйство заката зачаровывало, переливы розовых, малиновых, густо-пурпуровых красок, тягуче перетекающих в лиловые складки, вдруг прерывались зеленоватой лазурью и заставляли сердце красотой своей первозданной замирать и сладко сжиматься в благоговейном восторге.

Окружающая красота успокоила Ольгу и наполнила чувством причастности к этому замечательному миру. Она успела задремать, когда почувствовала, что Фёдор ложится рядом.

Ольга пошевелилась, и он прошептал:

– Извини, я не хотел тебя будить.

– Ага, как это я сразу ещё на кухне не догадалась о твоих злодейских намерениях, – прошипела она.

– Злодейских? – переспросил ошарашенный Фёдор.

– Ну конечно, – расхохоталась она ему в лицо, – ты надеялся, что, пока ты моешь посуду, я усну, и тебе не придётся трудиться в постели. Но ты просчитался.

– Ах, это, – рассмеялся Фёдор, – я готов понести суровое наказание.

– И понесёшь! – Она забралась на него и жадно впилась в его губы.

Он тихо застонал, обвивая её руками.

– Оленька, счастье моё ненаглядное.

И снова они провели ночь в саду под звёздами, чтобы заснуть только под самое утро.

Проснулись они поздно. Уже солнце вовсю поливало их душем своих золотистых лучей, просачиваясь сквозь листву яблонь и груш.

Ближе к обеду Фёдор спросил:

– А хочешь, я покажу тебе кузню?

– Хочу! Хочу! – чуть ли не запрыгала она от радости и нетерпения на месте.

– Тогда собирайся.

В приёмной их встретила Маша.

– Привет, – сказала она и повернулась к Фёдору: – Привёл Ольгу на экскурсию?

– Что-то типа того, – улыбнулся он.

– Ну идите. Ребята там сейчас как раз сундук выковывать заканчивают.

– Сундук? – широко раскрыла глаза Ольга. – Разве сейчас кто-то пользуется сундуками?

– Это не обычный сундук, – рассмеялась Мария. – Агриппина Самсоновна хочет устроить не совсем обычную клумбу. По её задумке, цветы будут смотреться в открытом сундуке как сокровища.

– Это мама Кузьмичёва, – пояснил Фёдор.

– Понятно. Но разве цветам будет удобно расти в сундуке?

– Ребята сделают такой сундук, что им в нём будет удобно. К тому же дна у этого сундука не будет.

– А…

Фёдор взял Ольгу под руку и повёл в кузницу. Когда они проходили через комнату уже готовых вещей, Ольга буквально онемела от восторга, рассматривая выкованные решётки для камина, каминные щипцы, кованую мебель, подсвечники, всевозможные украшения, в которых художественная ковка сочеталась с самоцветами.

– Федя, я хочу такой, – она указала на мягко поблёскивающий кулон.

– Сделаю, – ответил он и повёл её дальше.

Войдя в кузницу, Ольга замерла на пороге. Здесь было ярко и жарко. По пояс голые мужчины не обратили на них никакого внимания.

Ольга только собралась раскрыть рот, как Фёдор приложил к её губам палец. И она просто стояла молча и любовалась их слаженными движениями. Ей казалось, что искры могут долететь до неё и сжечь дотла, но рядом с Фёдором ей ничего не было страшно. Он был таким надёжным и сильным, что, казалось, мог защитить от всего на свете. У Ольги ещё никогда в жизни не было такого мужчины. И от осознания этого ей было одновременно радостно и очень грустно…

Они постояли ещё минут двадцать, а потом так же тихо вышли, как зашли.

– Федь, – спросила Ольга, когда они уже попрощались с Марией, – а что, у вас нет современных приборов?

– Почему нет, есть, – ответил он.

– А почему тогда твои друзья ими не пользовались?

Фёдор усмехнулся.

– Видишь ли, набравшись опыта, кузнецы на глаз по цвету раскалённого металла определяют степень нагрева во время ковки, закалки и сварки.

– Разве это возможно? – недоверчиво спросила она.

Он кивнул.

– Даже сорт стали мы определяем по её цвету, излому и характеру искр.

– Это, скорее, похоже на волшебство.

– Нет, любимая, это просто мастерство.

Домой они вернулись ближе к вечеру. Вакула с недовольным видом поджидал их у ворот. Фёдор тотчас бросился наполнять его миску едой. И лишь потом они сами сели пить чай с яблоками и свежим мёдом.

– Федь, а ты не жалеешь, что решил стать кузнецом?

– Нет, конечно, – ответил он, слегка удивившись её вопросу.

– Конечно-конечно, я задала глупый вопрос, – вырвалось у неё.

– Совсем нет, – улыбнулся он.

– Да ты просто Данила-мастер! – выдохнула она восхищённо.

– Нет, скорее Гермес, – рассмеялся он.

– Кто?

– Ты что, греческие мифы не читала?

– Читала давно, в школе.

– Помнишь хотя бы Гермеса – покровителя кузнецов?

– Это того, кто был женат на красавице Афродите?

– Типа того, но я не об Афродите.

– А о ком?

– Не о ком, а о чём. О хромоте бога. Ведь Гермес был хромым.

– Помню. Но ты ведь нет?!

– Я – нет, – рассмеялся он.

– Тогда…

– Я о мифе. Ведь он возник неспроста. Дело в том, что в те далёкие времена учиться кузнечному делу отдавали мальчиков, которые имели физические недостатки и не могли стать воинами и охотниками.

– Я не знала… Хорошо, что теперь не так.

– Хорошо, – согласился он, – стать кузнецом, способным выковать само солнце, можно только по призванию и большой любви к своему делу.

– Ты о чём, Федя?

– Ещё об одном мифе. По преданию народов Прибалтики, солнце выковал бог-кузнец Кальвис.

– Мой милый бог-кузнец, как я люблю тебя! – Ольга обвила могучую шею Фёдора руками и жадно прижалась к его губам.

Он застонал и покачнулся.

– Возьми меня на руки, – шепнула она ему, щекоча губами ухо, – но не урони.

– Куда нести? – спросил он, подхватывая её на руки.

– Дурачок мой, разве не знаешь куда. – Она тихо засмеялась и прижалась щекой к его груди.

Ольга не замечала, как пролетали дни и ночи. Ей казалось, что она попала в какой-то другой мир, и он ей очень нравился.

Глава 5

Утром Фёдор за завтраком спросил Ольгу:

– Ты знаешь, какой сегодня день?

– Обычный, летний, – пожала она плечами.

– А число?

– Шестое июля.

– Вот!

– Что вот? – не поняла она.

– Сегодня будет ночь Ивана Купалы.

– Да?

– И мы поедем отмечать праздник в лес!

– Вдвоём? Как романтично, – промурлыкала она.

– Боюсь, что разочарую тебя.

– Вот как?

– Сегодня там будет много народа. Не одни мы…

– Хотим предаться любовным утехам в лесу? – озорно подмигнула она.

– Не совсем так, – смутился он.

– А как? – рассмеялась она.

Фёдор слегка переменил тему.

– Ты знаешь, – спросил он, улыбаясь, – что значит слово «купала»?

– Нет, – рассмеялась она, – просвети.

– «Купала» означает «ярко-белый». – Он ласково провёл ладонью по её щеке.

– Надо же, как интересно, никогда не задумывалась об этом.

– В старину белый цветок называли купавой, а потом появились такие слова, как «кипень», «кипенный», что значит «ослепительно-белый».

– Федя! Я никогда не думала, что кузнецы бывают такими умными, – улыбнулась Ольга.

– Ум не зависит от профессии, – ответил он серьёзно.

– А от чего?

– От того, что дано небом при рождении, и от самообразования.

– О! – улыбнулась она. – Но лучше расскажи ещё что-нибудь про Купалу.

– Ты сама, что ли, не знаешь? – озорно засмеялся он.

– Может, и знаю, но мне тебя интересно послушать.

– Ну ладно, слушай, коль интересно. Иван Купала празднуется в день летнего солнцестояния, то есть на вершине лета, когда вся природа от высокого неба, шёпота речных волн и до тонюсенькой травинки или крохотной росинки наделена особой силой.

– Какой силой? – переспросила она.

– Волшебной! Слушай и не перебивай.

Ольга прислонилась к его плечу:

– Я и так слушаю, Федечка.

Он погладил её рассыпавшиеся волосы, вдохнул опьяняющий аромат любимой женщины и собрал все силы, чтобы вернуться к своему рассказу.

– Впервые об этом празднике упоминается в летописях двенадцатого века, но нет сомнения, что праздник Ивана Купалы берёт своё начало в глубокой древности.

– У кого нет сомнения? – улыбнулась она.

– У меня, – ответил он и спросил: – Помнишь сказку Островского «Снегурочка»?

– Помню, конечно.

– Ну так вот, давным-давно Купала был богом плодородия. Люди собирались всем селением, садились за праздничные столы и славили Купалу всю ночь. Один из основных обрядов связан с водой, и символизировал он солнечную свадьбу – купание солнца в воде. Поэтому люди утром шли купаться, несмотря на опасность, которая их подстерегала.

– А какая их могла подстерегать опасность? Омуты? Водовороты?

– Не только. На Ивана Купалу в воде красивых юношей подстерегали русалки, чтобы утащить их с собой.

– Зато девушкам ничего не грозило.

– Не скажи. На Ивана Купалу празднует свой день рождения Водяной и устраивает охоту на девушек.

– Ужас какой!

– Чтобы защититься, брали с собой ветки полыни или зашивали их в ладанки.

– Ага, понятно.

– Девушки опускали в воду венки из цветов и трав с зажжёнными свечами, – продолжил свой рассказ Фёдор, – а парни их вылавливали.

– Зачем?

– Существовало поверье, что чей парень поймает венок, та и станет его женой. А ещё парни и девушки прыгали, взявшись за руки, через костёр, чтобы их ничто и никогда не разучило.

– О! Вспомнила! В ночь на Ивана Купалу расцветает папоротник. Мы обязательно сорвём его, да, Федь?

– Зачем?

– Чтобы клад с его помощью найти!

– Я уже нашёл свой клад, – засмеялся он, подхватил её на руки и закружил по комнате.

– Подожди, подожди! – Она стала колотить его сжатыми кулачками по плечам. – Остановись, поставь меня на пол.

Он послушался.

– Федя, скажи мне честно, разве ты не хочешь иметь много-много денег?

– Нет, – не раздумывая ни мгновенья, ответил он.

– Но почему?

– Потому что с теми, кто хочет много денег, случается синдром «Золотой антилопы».

– Какой ещё синдром? – недоверчиво спросила она.

– Ты что, мультик в детстве про Золотую антилопу и жадного махараджу не смотрела?!

– Ну так то мультик. Сказка!

– Поверь мне, в жизни случается то же самое, – ответил он серьёзно.

– Интересный ты человек, Фёдор.

– Каждый человек по-своему интересен.

– Не скажи, – не согласилась она.

– И ещё в эту ночь, – произнёс он вдохновенно, – люди при желании могут понять язык птиц и животных.

– Так ты и так своих животных понимаешь без всякой купальской ночи.

– Не без того, – засмеялся он.

– А купаться мы с тобой сегодня ночью будем?

– Всенепременно!

– А как же русалки и водяной?

– Думаю, что они нам не страшны.

– А купальник надевать нужно?

– Можно обойтись без него.

– Ловлю на слове!

Вечером они сели в машину и отправились на праздник Купалы. Правда, машину пришлось оставить на импровизированной стоянке и с полчаса идти пешком. При этом Фёдор нёс огромную сумку, битком набитую всякими вкусными продуктами. Весила она, по предположению Ольги, не менее пуда. Но Фёдор нёс её с такой лёгкостью, словно это было птичье пёрышко.

На большой лесной поляне недалеко от реки уже были расставлены столы с едой и напитками. Фёдор на минутку оставил Ольгу в одиночестве и отнёс распорядительнице свою тяжеленную сумку с едой.

Ольга видела, как та чмокнула его в щёку, и сердце её ревниво сжалось. Но когда он вернулся к ней, Ольга с гордостью подумала, что такого красивого парня, как у неё, ни у кого из здешних девушек нет.

Вскоре все сели за стол, и Ольга обратила внимание на то, что алкоголя среди напитков не было. Зато лился рекой квас, и было множество самого разнообразного травяного чая. Ей на вкус особенно понравился один.

– С чем он? – спросила она у Фёдора.

Он попробовал и ответил:

– С душицей.

– Хочешь?

– Нет, – засмеялся он, – душица – женская травка, парням лучше её не пить.

– Почему?

– Потому!

– На что ты намекаешь, охальник? – Она игриво стукнула его веточкой бузины.

– Мужчинам лучше чай со зверобоем пить, – гнул свою линию Фёдор.

– Всё-то ты знаешь, пойдём лучше погуляем.

– Пойдём, но ненадолго, а то скоро будут через костры прыгать.

– А нам-то что?

– Разве мы не будем?

– С ума сошёл! А если мы загоримся?

Он крепко обнял её.

– Разве мы и так не горим? – прошептал он.

Потом они тихонько выбрались из-за стола и дошли, обнявшись, до реки. Там тоже было весело. Девушки пускали по воде венки, а парни, со смехом и прибаутками, старались выловить венок приглянувшейся девушки. Многие, не удержавшись, шлёпались в воду, и остряки не упускали возможности прокомментировать их неловкость.

Отойдя от реки, Ольга и Фёдор пошли по тропинке, приведшей их к ржаному полю. Было слышно, как тихо шуршат на ветру колоски.

– Ой! – закричала Ольга. – Смотри, Федя, русалка!

– Где?

– Да вон же! Вон!

Фёдор посмотрел туда, куда указывала Ольга, и увидел обнажённую девушку с распущенными волосами. На её голове был венок, и она бежала вдоль ржаного поля. Луна прекрасно освещала её тонкую стройную фигуру с небольшими, задорно торчащими грудями, плоским животом и курчавым треугольником ниже.

– Это не русалка, – прошептал Фёдор.

– А кто?

– Просто девушка…

– Зачем же она бежит голая?!

– Видишь ли, существует такая примета для девушек – если обнажённой, только с венком на голове, трижды обежать ржаное поле, то парень, которого ты любишь, будет твоим.

– Да? И что, кому-то помогло?

– Не знаю, – улыбнулся Фёдор, – но вот Василий в прошлом году перелез на Иванов день через двенадцать огородов и в результате купил «Ладу».

– Не поняла… – растерянно проговорила Ольга.

– Ну это ещё одна такая народная примета – если на Иванов день перелезть через двенадцать огородов, то исполнится любое желание. А Вася давно машину хотел.

– Ты думаешь, что если бы он не перелез, то…

Договорить ей Фёдор не дал, жарко прижавшись губами к её рту.

И тут темноту осветили языки огня. Фёдор оторвался от Ольги, схватил её за руку и потянул за собой.

– Куда?

Он не ответил. Вскоре они выбежали на поляну и увидели, что девушки и парни, взявшись за руки, прыгают через огромный костёр, похожий на Жар-птицу, машущую своими золотыми крыльями.

Ольга и опомниться не успела, как уже бежала вместе с Фёдором к огню. Они взлетели в воздух, точно птицы, и одновременно перелетели через огонь.

– Теперь мы всегда будем вместе, – прошептал Фёдор, крепко прижимая любимую к себе.

– Ещё одна примета? – спросила она, и в её глазах промелькнула грусть.

Отпуск Ольги стремительно двигался к своему завершению. Пролетела ещё одна сказочная неделя, полная любви, прогулок по городу и в лесу.

Ольга ужасно гордилась тем, что собственноручно собрала маленькую корзиночку лесной клубники и на кухне Фёдора сварила из неё варенье.

– И кому этот сюрприз? – спросил Фёдор, пытаясь представить свой вопрос шуткой.

– Секрет, – в тон ему ответила она.

Денис Марецкий написал для Ольги копию «Колыбельной». Копия, на взгляд Ольги, по красоте чуть ли не превзошла оригинал.

Ольга так растрогалась, что попросила у юного художника разрешения сфотографироваться с натурщиком, то есть с самим Кудеяром. Денис не возражал, и кот тоже. Фёдор сделал несколько снимков, и Ольга спросила, сколько она должна.

Денис весело рассмеялся и ответил, что Кудеяр за фотки с ним денег не берёт.

Расстались все довольные друг другом.

Глава 6

На следующее утро Ольга сказала Фёдору, что ей пора уезжать. Он растерялся и тут же предложил пожениться.

Она рассмеялась.

– Извини, Федя, я забыла тебе сказать, что мне двадцать девять лет, я замужем, и у меня есть сын.

– И муж? – переспросил он.

– И муж, – кивнула она. – И мне пора возвращаться домой.

– А как же я?

– Ну ты же не ребёнок.

– Почему ты не сказала мне сразу, что ты замужем?

– Понимаешь, ты стоял передо мной весь такой необыкновенно притягательный, и мне захотелось провести незабываемый отпуск с тобой. И я не ошиблась. – Её ресницы дрогнули.

– Провести отпуск? – глухо переспросил он.

– Ну да, развлечься, – попыталась она объяснить, но запнулась.

– Развлечься?!

Он смотрел на неё невидящим взглядом, он не понимал, как она могла так жестоко поступить с ним. И главное – за что?! Ему было нестерпимо больно, и он был не в состоянии вымолвить хоть полслова в ответ на её слова.

– Федя! Не смотри на меня так! – не выдержала она. – Ты же не будешь отрицать, что тебе было хорошо со мной?!

– Не буду.

– Ну вот, ты тоже получил удовольствие, и мы квиты!

– Квиты? – Голос его предательски дрогнул.

Защемило, сильнее забилось сердце.

– Помнишь, как мы лежали в саду и смотрели на звёзды? – спросил он, надеясь пробудить в ней всё то, что их связывало.

– Ты не понимаешь, Фёдор! Я уже объясняла тебе, что в мегаполисе так ярко светятся рекламные огни витрин, что этих твоих звёзд вообще не видно!

– А разве это хорошо, когда не видно звёзд? – растерянно спросил он почти точно так же, как в саду в ту такую теперь далёкую и неправдоподобную ночь.

Она дёрнула головой, как сноровистая лошадка, и промолчала.

Фёдор пошёл провожать её на пристань, хотя Вакула, да и он сам считали эту затею ужасно глупой. Но не мог же он не проводить её.

Прощаясь, они не обнялись, не поцеловались. Она, не оборачиваясь, поднялась на теплоход, и через некоторое время он отчалил.

Ольги не было на палубе среди тех, кто махал на прощание провожающим их. А Фёдор всё стоял и смотрел вслед уходящему теплоходу, словно надеялся на чудо. Он и сам не мог ответить на вопрос, чего же он ждал. Что она бросится в воду, поплывёт назад к берегу? Мокрая, беззащитная, бросится ему на шею и скажет: «Прости, я пошутила…»

Но она так и не появилась на палубе. А когда теплоход растаял вдали, Фёдору показалось, что он не вынесет этого. Либо сойдёт с ума, либо сердце его разорвётся на части. Он никогда раньше не подозревал, что человек может испытывать такую душераздирающую боль.

Ему хотелось всё бросить и кинуться за ней, догнать её, упасть ей в ноги и умолять, умолять, умолять только об одном – позволить быть рядом… в любом качестве.

Останавливало только одно – раз она уехала к мужу, значит, была счастлива с ним, и он боялся разрушить её счастье, так сильно он её любил.

И ещё она сказала, что у неё есть сын. Её сын. А у него ничего не осталось, ничего…

Ночью Фёдор почти не спал. Ему всё время казалось, что он ощущает на своих губах её горячие мягкие губы. Он с исступлением и восторгом протягивал руки и обнимал… пустоту. Скрежеща зубами, он падал на подушку и тихо стонал.

Небо было прозрачно-зелёным, когда он встал и пошёл на кухню, машинально накладывая еду в миску Вакулы. Он не догадывался о том, что кот просидел всю ночь возле его кровати, ни на миг не смыкая глаз.

Немного поев, кот подошёл к Фёдору и потёрся о его ногу головой.

– Худо мне, брат, ох, как худо. – Фёдор обхватил голову обеими руками и тихо вздохнул.

Весь день он провёл в терзаниях. Кот тихо ходил за ним, не зная, как помочь.

Ночью Фёдору приснилась Ольга, она присела рядом и спросила:

– И о чём же ты мечтаешь?

– Я думаю только о тебе…

Он смотрел, как фонарь выхватывает из темноты раскачиваемые ветром ветки старого тополя. Узкий месяц… Удаляющиеся шаги… Его душа растворилась в Ольге, и она унесла её с собой. И снова наступило в его жизни утро, в котором не было её.

Вакула ночью вытащил сотовый Фёдора и спрятал его в густых кустарниках за забором. После чего сбросил трубку с домашнего телефона. Друзья, не сумевшие дозвониться до Фёдора, переполошились и примчались узнать, в чём дело. Фёдор вынужден был признаться, что Ольга уехала домой.

– Навсегда, – добавил он.

Иван, Михаил и Савелий переглянулись и, не задавая никаких вопросов, заявили, что отпуск Фёдора завершён. Побездельничал, и хватит. Надо иметь совесть. Они по самую макушку работой завалены.

Фёдор спорить не стал. И вышел на работу.

В дальнейшем путём хитроумных интриг Марии удалось вытащить из Фёдора информацию о том, что Ольга замужем и у неё есть ребёнок. Она поделилась информацией с Леной и Груней.

– Вертихвостка, – пришли подруги к единому мнению.

Выражения их мужей были крепче. Все они негодовали, что эта… испоганила жизнь такому парню, как Федька.

Короче…

А они, как последние идиоты, приняли её с распростёртыми объятиями. И как таких… земля носит.

Кот искренне сочувствовал хозяину. У самого Вакулы семейная жизнь складывалась весьма благополучно…

Так однажды вечером вернувшийся с работы Фёдор обнаружил возле ворот разгневанную соседку.

– Явился, голубчик! – воскликнула она грозно.

– Что случилось? – удивился Фёдор.

– Я на вас с Вакулой в суд подам!

– Не понял, – растерялся Фёдор.

– На алименты!

– На алименты?

– А ты как думал?!

Вообще-то он никак ни о чём таком не думал, но на всякий случай решил не возражать, дожидаясь объяснений.

– Моя Нюша опять беременная! – негодовала тем временем соседка.

– А я-то тут при чём? – всё-таки не сдержался Фёдор.

– Как при чём? – всплеснула руками соседка. – Тебе Вакула кем приходится?

– Котом…

– Твоим котом, – уточнила женщина.

– Ну, – озадаченно выдохнул Фёдор.

– Значит, ты несёшь за него ответственность! – Она ткнула Фёдора указательным пальцем в грудь.

И тут до Фёдора дошло!

«Нюша же – кошка соседки», – вспомнил он и рассмеялся.

– Не вижу причин для веселья, – сурово заметила соседка. – Кто эту ораву кормить станет, спрашивается?

– Мы с Вакулой обязуемся кормить всё семейство! – заверил Фёдор. – Вы не расстраивайтесь, Зинаида Витальевна!

– Это точно?!

– Точнее не бывает. Я сейчас переоденусь и зайду к вам.

– Ладно, заходи, коли так, – пробурчала соседка и удалилась.

Вакула встречал Фёдора по ту сторону ворот, приветственно мякнул и потопал за хозяином, глухо стуча лапами так, словно он был в валенках.

– Не ожидал я этого от тебя, Вакула, – отчитывал Фёдор кота на ходу. – Если у тебя с Нюшей гостевой брак, то хотя бы намекнул мне.

– Мя? – спросил кот, в смысле – как?

– Не знаю, как именно, например, привёл бы свою кошечку в гости.

Вакула сел и опустил голову, демонстрируя всем своим видом покаяние.

– Потомство надо содержать, – продолжал тем временем Фёдор воспитывать кота.

Выпив чашку чая, он открыл холодильник и стал загружать сумку. Кое-что из оказавшихся там продуктов явно предназначалось хозяйке, ввиду того что навряд ли кошка станет пить кофе и есть конфеты «Птичье молоко».

Зинаида Витальевна подарком была растрогана, хоть поначалу, увидев вошедших Фёдора и Вакулу, пробормотала недовольно:

– Явились, голубчики, не запылились.

На что Фёдор отреагировал весело:

– Повинную голову и меч не сечёт, принимайте дары, хозяюшка.

– Это ещё что? – сунула нос в сумку Зинаида Витальевна.

– Так Нюше теперь питаться надо хорошо, – и добавил, не удержав улыбки: – И вам тоже.

– Охальник! – погрозила ему соседка. – Я же не беременная.

Фёдор пожал широкими плечами.

– Ладно, сынок, – примирительно улыбнулась соседка, – не держи на меня, старую, зла. Но ведь Нюшка по два раза в год и по пять штук котят приносит. И всё от твоего Вакулы!

– А вы почём знаете, что от Вакулы? – подивился Фёдор уверенности соседки.

– Так она только с ним и трётся! Прямо как пара лебедей неразлучных. Вон, сам погляди! – добродушно проговорила Зинаида Витальевна.

Фёдор оглянулся. Нюша уже подбежала к Вакуле, и он нежно вылизывал её мордочку. А та, зажмурив глаза, млела от счастья.

– Так мир им и любовь, – грустно улыбнулся Фёдор, – о провизии вы, Зинаида Витальевна, не беспокойтесь. И котят всех пристроим в хорошие руки.

– Спасибо тебе, Федя, душевный ты человек. Дай тебе бог счастья.

– Надеюсь, что даст, – обронил он и, не окликая Вакулу, отправился домой.

Глава 7

С тех пор, как Ольга уехала из Ивановска, прошло почти два года. И если поначалу Фёдору было совсем невмоготу, то потом постепенно стало легче. Помогли друзья и особенно работа.

Кузница их значительно расширилась. Теперь заказы поступали не только из других городов, но и из-за границы. Фёдор считал, что это всё благодаря их Музею котов, который посещали многие гости города, заодно знакомясь и с другими достопримечательностями Ивановска, как то с их ковкой.

А не так давно Кузьма Иванович Кузьмичёв настоял на открытии в городе Музея кузнечного дела. Теперь подготовка к этому событию шла полным ходом. Кузьмичёв выделил деньги на материалы и предложил перевести огромный, по их представлениям, аванс за работу.

Но кузнецы в один голос сказали:

– Нет!

– Что нет? – не понял купец.

– Все работы для музея сделаем бесплатно. Работать будем в свободное от основной работы время.

– Вы чего, мужики?! – сделал вид, что удивился, Кузьмичёв.

– А чем мы, Кузьма Иванович, хуже вас? – спросил, насупившись, Иван.

– Не понял!

– Вы благотворительностью занимаетесь, всё для города делаете. И мы тоже так, – сказал Савелий.

– Конечно, – добавил Фёдор, – мы не за деньги и не для славы, а для потомков, пусть знают о кузнечном деле.

– Лады, мужики, – усмехнулся купец, – вы в своём праве.

Через неделю приехал прознавший о намерении создать музей губернатор и заявил, что ради славы губернии деньги на музей из казны выделены.

Пришлось ещё и губернатору разъяснять свою политику.

Тот долго пыхтел, пил чай из самовара, нахваливал пироги и ватрушки, а потом спросил:

– Чего же теперь с деньгами делать? Выделены ведь!

Всё, как всегда, разрулил подоспевший к чаю Кузьма Иванович.

– Вы, Владислав Константинович, не расстраивайтесь! Деньгам всегда применение найдётся. Вот, например, в Ивановске нет Ботанического сада. Разве это не безобразие?

– Да, – задумчиво протянул губернатор.

– Можно начать с создания дендрария, а потом расширить его до Ботанического сада.

– Идея хорошая, – согласился губернатор.

– Отличная идея! – хором подхватили кузнецы. – А мы там такие ограждения, ворота, скамьи, беседки сделаем, что глаз не оторвать.

Вопрос в течение месяца рассматривали в областной думе и приняли решение – дендрарию быть!

А кузнецы тем временем выковали статуи во весь рост божеств – покровителей кузнечного дела – египетского Пта, древнегреческого Гефеста, прибалтийского Кальвиса, древнерусского Сварожича. Долго спорили, выковывать ли самого Сварога, и решили, что без него никак нельзя.

После того как статуя была выкована, Иван долго смотрел на неё, а потом спросил:

– Парни, а вам не кажется, что наш Сварог сильно похож на Кузьмичёва?

– Да что там похож, – ухмыльнулся Савелий, – просто вылитый Кузьма Иванович.

– И чего делать?! – спросили напарники хором.

– Ничего, – ответил Фёдор, – он у нас тут и так как местный Сварог. Пусть так и будет. К тому же никто так, как мы, приглядываться не будет.

– И то правда, – согласились друзья.

Следующие два месяца они работали, почти не вылезая из кузницы, чтобы выполнить все набранные заказы. И не просто выполнить абы как, а чтобы душа пела.

Работы, как говорится, выше крыши. Плюс к этому через месяц им ехать в Вену на выставку мастеров кузнечного дела. В позапрошлом году они привезли заслуженную награду победителей из Венгрии.

Чиновник высокого ранга, некто Глотов, два года назад спокойно отреагировал на каприз молодой жены поехать отдыхать в Ивановск.

– Ивановск так Ивановск, – пожал он плечами.

Глотов не спрашивал жену, как она провела отпуск. Лично он провёл свой хорошо. Отдыхать они привыкли поврозь. А сын жил у бабушки.

«Подрастёт, и можно будет отправлять его учиться за границу», – думал чиновник.

Он бы и теперь нанял ему гувернанток, но жена утверждала, что родная бабушка лучше. И пока сын был маленьким, Глотов решил не спорить с Ольгой.

Первая ночь после приезда Ольги у супругов была неожиданно бурной. И поэтому, когда Ольга объявила о своей беременности, Глотов принял это как должное.

Беременность протекала на удивление гладко, Ольга летала, как на воздушном шарике, и счастливая улыбка не сходила с её лица. И родила она легко, без обезболивания.

Вспоминая первую беременность жены, которая измучила и её, и его, и всех приближённых, Глотов тихо радовался. И что больше всего его удивляло, никаких капризов со стороны жены, ни требований, ни упрёков.

Вернувшись домой с малышом, Ольга полностью погрузилась в заботы о детях. Да, именно о детях. Старшему сыну она уделяла внимания не меньше, чем младшему, привлекая его ко всем процедурам по уходу за малышом. И сын Митя был на седьмом небе от счастья. Ответственность же за счастливые изменения в мамином характере он сразу приписал младшему брату и полюбил его за это всем сердцем.

Ведь раньше мама почти не уделяла ему внимания, неизвестно где пропадая с папой или одна. Митя был под присмотром бабушки и прабабушки. А теперь она всё время была рядом.

– Какое счастье! – ликовал маленький Митя и из часто хмурившегося и впадавшего в задумчивость мальчика превратился в солнечного ребёнка, готового поделиться радостью и оказать помощь всем и каждому.

Ольга не препятствовала тому, что он таскал в дом и лечил бездомных собак, кошек, птиц с повреждёнными крыльями, клювами и лапами. При необходимости она давала ему деньги на вызов ветеринара.

А однажды присела рядом с ним и спросила:

– А ты знаешь, Митюша, что в старину кузнецы не только ковали, но и лечили животных?

– Кузнецы? – растерянно переспросил мальчик.

Ольга кивнула.

– Нет, я не знал, – ответил Митя, – я думал, что ветеринары…

– В те времена ветеринаров ещё не было, – задумчиво улыбнулась Ольга. – Давным-давно, – продолжила она, – наши предки поклонялись различным богам. И одним из главных был Сварог – бог неба и нашей Вселенной. Был он и властителем огня. А покровителем кузнецов и кузнечного дела был сын Сварога – Сварожич. Сам Сварог тоже покровительствовал кузнецам и научил их не только ковать железо, но и излечивать различные болезни, колдовать и изгонять силы зла.

– Ну вот, – вздохнул Митя, – я теперь прямо и не знаю, что делать.

– В смысле? – удивилась Ольга.

– Так я же уже решил было учиться на ветеринара, а тут такое дело вырисовывается, – вздохнул мальчик с самым серьёзным видом.

Ольга тихо рассмеялась и погладила сына по голове.

– Митенька, у тебя ещё есть время, чтобы разобраться в своих желаниях перед принятием решения.

– Ты думаешь? – спросил он, серьёзно глядя на мать.

– Уверена, – кивнула она, привлекла мальчика к себе и чмокнула в макушку.

– Наверное, ты права, – подумав, согласился он.

Павел Юрьевич Глотов поначалу был всем доволен. Правда, ему не понравилось имя, которое жена дала сыну, – Фёдор. Оно казалось ему дурацким, простонародным и однозначно несовременным.

Но Ольга настаивала на своём. И он решил не спорить. Пусть будет Фёдор.

«В конце концов, звать его можно будет и Арнольд», – хмыкнул он.

А жена тем временем рассказывала старшему сыну, что имя Фёдор очень красивое и старинное.

– Знаешь, Митюша, имя Фёдор переводится как – дарованный богом, божий дар.

– Значит, тебе Федю бог подарил? – спросил мальчик с любопытством.

– Ага, – грустно улыбнулась Ольга, – бог огня и кузницы.

– А он может лошадь подковать?

– Ещё как!

– А машину сделать?

– Машину – нет. Но зато я прочитала, что Фёдор – верный и заботливый муж, он всё сделает для благополучия семьи, и жена за ним как за каменной стеной. А ещё он хороший отец. – Ольга потёрла лоб тыльной стороной ладони.

– Но, мама, – осторожно проговорил Дмитрий, – Феде ещё долго до женитьбы.

– Что? А! Конечно! – Она засмеялась и приобняла старшего сына.

– Мама, а что значит имя Дмитрий? – поинтересовался ребёнок.

– Дмитрий? Ах да. Когда-то давным-давно в Древней Греции была богиня земли и плодородия Деметра. Так вот Митре – значит «посвящённый богине Деметре». А потом появилась русская версия, сначала церковнославянская – Димитрий, а потом светская – Дмитрий.

– Светская?

– Ну общепринятая.

– Мама! А почему ты посвятила меня какой-то богине? Ты думаешь, что меня она тебе послала?

Ольга, не понимая, уставилась на сына.

– Ну ты же сказала, что Федю тебе подарил бог огня и кузнецы. А меня, выходит, богиня земли?

– И плодородия, – рассмеялась Ольга.

Подумала и спросила:

– Разве тебе не нравится твоё имя? Оно же очень красивое.

– Почему не нравится? – с серьёзностью взрослого человека ответил мальчик. – Нравится, просто я хотел всё выяснить до конца, чтобы знать.

– Милый ты мой, Митенька, – сказала Ольга, чмокая сына в макушку, – ты у меня земной, реалистичный и немножко упрямый, на тебя мне можно положиться, хоть ты и маленький пока.

– Я не маленький, мама, – ответил сын.

Она кивнула.

– И ещё я очень люблю тебя, – сказал он, – и Федьку. Я всегда буду о вас заботиться.

Из глаз Ольги потекли слёзы.

– Мама! Почему ты плачешь? – испугался мальчик.

– От счастья, – успокоила она его.

– А разве от счастья плачут?

– Случается иногда.

– Я не знал… – проговорил ребёнок задумчиво.

Месяц проходил за месяцем, и, приглядываясь к ребёнку, Глотов ощущал, как в душе его нарастает неприятие младшего сына, ничем на первый взгляд не объяснимое. Он стоял рядом с кроваткой, смотрел на тихо сопящего малыша и думал о том, чем же он ему не угодил. Но вот мутные глаза мальчика приобрели карий цвет.

«Чужой!» – громко затрубил в его душе рог собственника. Ольга изменила ему!

У него глаза серые, у жены – голубые. У сына просто не может быть карих.

Глотов мучился некоторое время, а потом спросил напрямик:

– Чей это ребёнок?

Она пожала плечами:

– Какая разница?

– Что значит – какая разница?! – взъярился Глотов. – Он не мой!

– Он мой, – упрямо ответила жена.

– Стерва!

Вечер он провёл в клубе, к утру поостыл и решил не гнать коней, выждать какое-то время, всё обдумать и взвесить, а потом, может быть, подать на развод.

Глава 8

Был обычный будничный день, за окном поднималось августовское солнце, которое с утра притворялось нежным и пушистым, как игривый маленький котёнок. Но к полудню уже выпускало раскалённые когти своих лучей, и всё вокруг – деревья, цветы, животные, птицы, люди и даже здания – начинало изнемогать от зноя.

Голуби и воробьи купались в фонтанах, собаки и кошки находили тенистые места и дремали там до вечера, люди торопились укрыться в зданиях, и только дома не имели возможности спрятаться. Они стояли под палящим солнцем, как воины, не умеющие отступать и сдаваться, принимая на себя весь нестерпимый жар и даже не имея возможности прикрыть руками хотя бы крышу за отсутствием рук как таковых…

Хотя многим из них в Ивановске повезло. Частные дома практически все были с ног до головы, если так можно выразиться, оплетены диким виноградом, хмелем и вьющимися розами. А на крышах многоэтажек были разбиты сады и имелись даже небольшие фонтанчики и бассейны.

Эту идею, имеющую место быть в некоторых зарубежных странах, предложил воплотить в Ивановске Кузьма Иванович Кузьмичёв.

Поддержали его Пётр Степанович Сазонов, Рашид Шамильевич Иманкулов, Сидор Маркович Бочаров, Самсон Поликарпович Загорулько и другие городские купцы рангами и капиталами поменьше. Городские власти тоже приняли участие и отсыпали монет из казны.

Сами жители с удовольствием сажали деревья, кустарники, цветы, покупая их на рынке, в озеленительных хозяйствах и получая в дар от родственников и друзей, имеющих дачи и загородные дома.

Фёдор и Вакула уже позавтракали. Хозяин собирался на работу, а у Вакулы были запланированы кое-какие неотложные котовские дела типа обхода территории на предмет выявления непрошеных гостей, как то мыши и крысы, а также ему предстояло приятное свидание с Нюшей.

И тут раздался звонок городского телефона.

Фёдор взял трубку:

– Алло.

– Кто это? – спросил детский голос в трубке.

– Фёдор.

– А я Митя. Спаси нас, пожалуйста!

– Что? – не понял Фёдор.

– Спаси нас, пожалуйста! – повторил ребёнок отчётливо, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Кого – вас? – спросил Фёдор.

– Маму, бабу Аню, Федьку и меня.

– А где твоя мама? – Сердце Фёдора учащённо забилось, хотя он пока ещё ничего не понимал.

– Она в больнице и… – Голос мальчика задрожал, Фёдор догадался, что маленький мужчина силится изо всех сил не заплакать. – Может быть, она скоро умрёт, – нашёл в себе силы продолжить ребёнок, – баба Маня сидела с мамой всё время, а неделю дня назад её увезли сначала в больницу, а потом похоронили.

Сердце Фёдора заныло непонятным образом.

– Ты где взял мой телефон? – спросил он только для того, чтобы что-то спросить.

– В маминой книжке.

– Почему именно мой?

– Напротив него сердце нарисовано.

– Сердце? Чьё сердце?

– Не знаю, мамино или твоё.

– Как зовут твою маму?

– Оля.

– Митя, а сколько тебе лет?

– Пять. Я уже совсем большой.

– Где ты живёшь, Митя?

– В Москве.

– А адрес ты свой знаешь?

– Знаю, конечно, я же говорю, что я уже большой, – жалобно всхлипнула трубка.

– Назови адрес.

Мальчик старательно продиктовал улицу, номер дома, подъезда, квартиры и домофона.

– Жди, я приеду.

– Скоро? – тихо спросил ребёнок.

– Постараюсь как можно скорее. Но я живу в другом городе, и мне нужно время, чтобы добраться, – постарался Фёдор внятно объяснить ребёнку.

– Я знаю…

– Что знаешь?

– Что ты сейчас далеко. Но пожалуйста, приезжай. Я буду ждать.

В трубке раздались длинные гудки.

Несколько минут Фёдор не мог прийти в себя. В голову лезли самые разные мысли, и он даже не исключал, что это чья-то дурацкая шутка. Хотя никто из его знакомых на подобную жестокость не был способен.

Он позвонил на узел связи и спросил, откуда был звонок на его номер только что.

Фёдора попросили представиться и назвать свой номер, после чего сказали, что звонок был из Москвы.

– Спасибо, – поблагодарил помрачневший Фёдор.

Он позвонил на работу и сообщил, что ему нужно срочно уехать. Куда и зачем, объяснять не стал, сказав, что ещё сам ничего толком не знает.

Он заказал билет на самолёт, побросал в сумку всё самое необходимое и, сказав Вакуле, что он остаётся за главного, вышел за ворота. Забежал к соседке, оставил ей ключи и деньги, попросив кормить Вакулу и поливать сад.

До аэропорта в областной центр он добрался на автомобиле, который там и оставил. Уже почти с взлётной полосы позвонил Ивану и попросил взять машину и перегнать в гараж.

Иван ни о чём не стал его спрашивать, бросив короткое: «Ладно».

Столица встретила Фёдора проливным дождём.

– Чёрт, – выругался он, натягивая ветровку. Зонт остался дома…

Он поймал такси и назвал адрес. Услышав заоблачную цену, с интересом посмотрел на шофёра. Наверное, именно так смотрит обычный человек на неожиданно оказавшегося перед ним вампира.

– Ты чего, мужик? – испугался шофёр.

– Да так, ничего, – ответил Фёдор и отвернулся к окну.

– Так мы едем или нет? – спросил водитель.

– Ты всем пассажирам задаёшь такой дурацкий вопрос? – бесстрастно поинтересовался Фёдор и назвал нужный ему адрес.

– Какой ты умный! – заржал водитель. – Из Вашингтона, что ли?

– А что, там все умные?

– Ну ты даёшь! – ещё пуще развеселился водитель. – Так откуда ты?

– Из Ивановска.

– Из Иванова? – переспросил водитель.

– Из Ивановска.

– Не слыхал про такой…

– Можешь купить билет, лучше на теплоход, и приехать отдохнуть летом. Не пожалеешь.

– Да? А речка у вас есть?

– Есть. Волга.

– Ух ты! Заинтересовал, братан, заинтересовал.

Фёдор продолжал смотреть в окно.

– Ты к нам в гости или по делам?

– По делам.

– В командировку, значит.

– Типа того.

– У вас в Ивановске все такие неразговорчивые?

– Ну что ты! У нас даже коты-баюны таких сказок понарассказывают, заслушаешься. Просто у меня сегодня неразговорное настроение.

– Понял! Умолкаю.

Остальной путь они проехали молча.

Когда Фёдор протянул водителю затребованную изначально сумму, тот отсчитал половину, остальное вернул.

– Ты извини, мы не живоглоты. Но жизнь у нас тут такая…

– Какая?

– Поваришься несколько дней и сам поймёшь.

– Спасибо.

– Не за что. Тебе спасибо.

– А мне за что? – удивился Фёдор.

– Да как тебе объяснить, – задумался водитель и неожиданно сказал: – Воду из родника я давно не пил и людей душевных не встречал.

– Так приезжай в Ивановск, – повторил приглашение Фёдор.

– А знаешь что, я ведь возьму и на самом деле приеду в отпуск. Где там тебя найти?

– В кузнице.

– В какой кузнице?

– А она у нас в Ивановске одна. Спроси, и любой дорогу укажет.

– В кузнице, значит. – Шофёр оценивающе оглядел Фёдора с головы до ног и бросил: – Лады, – закрыл дверь и тронул автомобиль с места.

Фёдор огляделся. Он как-то сразу углядел нужную ему высотку, подошёл к среднему подъезду и набрал цифры домофона.

Ответили ему не сразу, он хотел уже набрать цифры во второй раз, как услышал скрипучий старческий голос:

– Кто это?

– Фёдор.

– Фёдор? – переспросили удивлённо.

И тут до его слуха донёсся звонкий мальчишеский голос:

– Бабушка, открывай скорей! Это я его вызвал!

– Вызвал? Кого? Откуда? – спросил растерянно старческий голос.

– Издалека! Это Фёдор. Он приехал, чтобы нас спасти!

– Что ты такое говоришь, Митенька?

Но скорее всего, малыш дотянулся до трубки в руках бабушки или выхватил её и нажал кнопку.

Дверь открылась. Фёдор оказался в подъезде. Сориентировавшись, он сообразил, что квартира находится на втором этаже, и, презрев призывно мигающий лифт, стал подниматься по лестнице пешком.

Поднявшись на площадку, он увидел маленького мальчика, который, затаив дыхание, не сводил с него глаз.

– Ну здравствуй, Митя! – Фёдор протянул ему руку.

– Здравствуй, Федя, – ответил ребёнок и, изо всех сил вцепившись в руку мужчины, потянул его к квартире, дверь которой была открыта.

В прихожей топталась маленькая сухонькая старушка. Она с опаской взглянула на большого Фёдора и вздохнула.

– Не бойся, ба, – Митя осторожно взял её за руку, – это Федя. Я тебе говорил… А это моя бабушка Аня.

– Пойдёмте на кухню, – ещё раз вздохнув, пригласила старая женщина.

И Фёдор послушно потопал за ней, бросив свою сумку в прихожей. Застыл на пороге и виновато попросил:

– Можно я умоюсь?

– Да, конечно. Митюша, проводи Федю в ванную, – ответила старая женщина.

Фёдору почему-то очень понравилось, как она тепло назвала их Митюшей и Федей.

Через полчаса они уже сидели за столом на маленькой кухне и пили чай с ватрушками.

Бабушка Аня оказалась прабабушкой Мити. Ей было уже 85 лет. Дочь свою Маню она похоронила десять дней назад. А внучка Ольга лежит в больнице.

– Что с ней? – спросил Фёдор, пытаясь унять рвущееся наружу беспокойство.

Баба Аня рассказала тихим, точно не живым голосом, что внучка Ольга с мужем попали в аварию. Оля в коме, муж её Павел Глотов отделался лёгкими ушибами. Быстро пошёл на поправку. Пришёл в палату к жене, посмотрел на неё, вздохнул: «Овощ».

И это он всё сказал при Олиной, тогда ещё живой, матери.

– Хотел забрать Митьку, да он не дался, теперь вот со мной. – Она вытерла кончиком платка покатившуюся по щеке слезу. – Маня за Олей ухаживала, он денег давал сначала, а теперь хочет её от аппарата отключить. Подал на развод. Говорит, что Оленька наша – для него отработанный материал.

Старушка тихо заплакала, Митя вскочил и обнял бабушку.

– Не плачьте, баба Аня, – сказал Фёдор, – я что-нибудь придумаю.

– Да что же ты придумаешь, сыночек?! Тут такие деньжищи нужны.

– Ничего-ничего, мне только нужно немного времени. Где лежит Оля?

– В больнице. Я провожу, если хочешь её увидеть.

Когда они уже собрались на выход, Фёдор спросил озабоченно:

– А Митя, что же, один дома останется?

– Зачем один? – вздохнула старушка. – С братиком со своим.

– А где братик?

– Спит он в своей кроватке.

– Так он что, меньше Мити? – спросил Фёдор.

– Конечно, Феденьке всего годик.

– Феденьке?

– Ну да, чего ты так удивляешься? Хорошее имя. Тебя вот тоже Фёдором родители назвали.

– Ты иди, – Митя подтолкнул замешкавшегося Фёдора к двери.

И Фёдор, сам не зная почему, подчинился малышу.

Баба Аня в больнице вела с кем-то долгие разговоры, но потом им всё-таки разрешили войти в палату.

– Ты иди один, – сказала старушка и села на стул.

Фёдор открыл дверь и шагнул… в неизвестность.

Палата была чистой, светлой, тихо шумели какие-то аппараты.

На кровати лежала женщина. Солнечные лучи бесстрастно бродили по белой простыне. А вокруг царила атмосфера обречённости.

Он не узнал её в первые минуты, отшатнулся. А когда осознал, что это и есть его Ольга, ужаснулся: от прежней красавицы осталась бледная тень.

Он взял себя в руки и даже сумел заставить себя улыбнуться. Но её глаза были закрыты. Она не шевелилась.

– Оля, – тихо позвал он.

Она не ответила. Фёдор опустился возле кровати на колени и осторожно дотронулся до её руки, которая была настолько худой и прозрачной, что казалась бестелесной.

Митя сидел дома. Он прижимал к себе проснувшегося брата, тихо покачивая его, а про себя молился, чтобы Фёдор не бросил их так, как бросил отец.

Впрочем, Глотов Митю сначала хотел забрать к себе, но ребёнок цеплялся за юбку прабабушки и шипел, как дикий котёнок.

Отца он видел редко, впрочем, как и мать до рождения брата Фёдора. Он привык жить с бабушкой и прабабушкой, и его совсем не тянуло в огромный дом отца.

«Проголодается, волчонок, и сам запросится к отцу», – думал разозлённый Глотов, покидая квартиру тёщи.

Младший же ребёнок был ему без надобности. Он уже не сомневался, что жена нагуляла его.

Приехавшего из больницы Фёдора Митя встретил в прихожей. Немой вопрос в глазах мальчика пронзал до самого сердца.

Фёдор отвёл глаза, переступил с ноги на ногу и сказал:

– Я должен съездить домой.

– Зачем? – быстро спросил Митя.

– Продать дом, нам нужны деньги на лечение мамы.

– Деньги, сынок, есть, – быстро вмешалась баба Аня, которая тоже теперь цеплялась за Фёдора, как за соломинку.

Она быстро ушла в комнату и вернулась с пачкой купюр, перевязанных верёвочкой.

– Этого мало, – вздохнул Фёдор.

– У меня ещё на книжке есть немного, – прошептала старушка.

– Я должен уехать, – твёрдо сказал Фёдор.

– Не уезжай, сыночек, – тихо попросила она, – не бросай нас. Я старая совсем. Пропадут ведь Митька с Федькой. Сыночек… – И к ужасу Фёдора, старушка стала сползать к его ногам.

Он вовремя ухватил её сухое тело, осторожно посадил на стул и сказал сердито:

– Вы чего это, баба Аня, вытворяете! Разве можно так! Я ведь тоже не железный!

– Ты прости меня, сыночек, – пробормотала старушка.

Всё это время Митя стоял рядом и не сводил с Фёдора глаз, точно ожидая приговора.

– Значит, так, – сказал Фёдор, – я ненадолго уеду домой, ты, Дмитрий, остаёшься за главного.

– Есть за главного! – отчеканил мальчик.

– У тебя есть сотовый?

Митя кивнул.

– Неси сюда, я номер свой введу, будешь мне звонить два раза в день и докладывать обстановку.

– Есть докладывать обстановку! – Мальчик протянул Фёдору свой телефон.

Она не могла заговорить, пошевелиться и даже открыть глаз. Но она всё слышала и чувствовала. И от этого ей было невыносимо больно. Муж отказался от неё. И почему-то перестала приходить мама…

Неужели и ей она стала не нужна… Хотя кому она теперь не в тягость…

А маме ещё нужно заботиться о Мите и Феденьке.

Федя! Феденька! Лёжа целый день неподвижно, она думала о своём прошлом и ужасалась сама себе. Что же она натворила? Как она могла?! Хладнокровно предала самое дорогое, что подарила ей судьба…

…А потом пришёл он! Или ей это только привиделось?

Нет! Он был здесь! Позвал по имени. Тихо сжал её руку. А потом что-то говорил, говорил.

Из всего потока его слов она запомнила только, что он любит её и что она не должна терять надежды.

А потом что-то капнуло на её руку. Что-то нестерпимо горячее. И Ольга вспомнила о звёздах…

Фёдор когда-то говорил ей, что это неправильно, если люди не смотрят на звёзды. И она решила не терять надежды и ждать, когда он придёт снова.

Фёдор в тот же день улетел домой. Ему хотелось как можно скорее завершить дела.

Он собрал друзей и сказал, что хочет продать свою долю в кузнице.

– Это ещё с какого перепугу?! – возмутился Савелий.

Остальные его поддержали. И Фёдор, понимая, что объяснений не избежать, выложил всё начистоту.

– Ага, понятно.

– Уговаривать тебя бесполезно…

– Но ты всё-таки горячку-то не пори!

– Значит, так, ничего продавать не нужно.

– Мужики!

– Ты выслушай сначала!

– Денег мы тебе соберём.

– Нет!

– Значит, если бы у нас беда стряслась, ты бы нас послал?

– Нет, конечно!

– Тогда слушай сюда, денег на первое время из своих сбережений выделим, а потом мы что-нибудь придумаем.

– Что?!

– Это не твоя забота! Федя!

– Ты счёт-то взял у старушки? Не в чемодане же везти собрался?

– Взял.

– Давай сюда. И можешь ехать в столицу хоть завтра.

– А мы тебя по телефону информировать будем.

– Мужики! Но как же?!

– А так же. Езжай давай. Ты там на месте нужней.

– Спасибо! Век не забуду! Я всё отдам!

– Ладно. Поживём – увидим.

Митя звонил Фёдору два раза в день, как они и договаривались. И совсем по-взрослому, стараясь не напрягать его лишний раз, рапортовал, что у них всё хорошо.

Когда он позвонил вечером, Фёдор сказал ему, что утром вылетает. Фёдору казалось, что он слышит, как бьётся сердце мальчика.

И тут он подумал: «Ну и лопух я, почему не посмотрел на младшего сына Ольги? Ладно, приеду – погляжу», – успокоил он сам себя.

И в который раз подивился жестокому поведению мужа Ольги. Будь это его дети, он бы никому не позволил их опекать, сам бы был с ними всегда рядом.

Вечером, перед тем как лечь спать, Фёдор подробно рассказал Вакуле, что случилось. Он, конечно, не надеялся, что кот даст ему какой-либо дельный совет, но втайне лелеял надежду, что Вакула его поймёт и не осудит.

Скорее всего, надежде его было суждено сбыться, так как кот внимательно выслушал его, запрыгнул на колени и стал тихо мурлыкать.

Ночью они оба плохо спали, но делали вид, что спят. Утром Фёдор уехал.

Глава 9

Столица снова встретила его проливным дождём.

«Что за погода у них такая?» – думал Фёдор, накидывая капюшон.

На этот раз за ним в аэропорт по просьбе бабы Ани приехал старый друг покойной матери Ольги и довёз его до дома, отказавшись от вознаграждения с категоричностью, свойственной редчайшей породе коренного москвича, каким-то чудом сохранившейся в мегаполисе.

* * *

Зазвенели колокольчики, дверь открылась, увидев посетителя, Мария приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, Кузьма Иванович.

– Здравствуй, Машенька, здравствуй, голубушка.

– Сейчас чаю…

– Нет, погоди, я лучше сразу в кузницу пройду, посмотрю, как там работа по моему заказу движется.

– Конечно, Кузьма Иванович, дорогу знаете.

Он кивнул в ответ и, выйдя во двор, направился к кузнице.

Мария набрала громкую связь и предупредила:

– Парни, к нам гости, Кузьма Иванович.

Мужчины отрываться от работы не стали. Когда гость вошёл в кузницу, Иван бросил:

– Погодите немного, Кузьма Иванович.

– Подожду, подожду. – Купец с явным удовольствием смотрел на мягкий металл, на летящие искры. Кузьмичёв знал, что колдуют кузнецы над его коваными воротами.

Закончив работу, кузнецы ненадолго исчезли. Через полчаса все вышли во двор, где под яблоней уже был готов чай из самовара. Стояли мёд, варенье, пряники, кренделя и лежали на блюде куски пирога.

Подошедший к комфортно расположившемуся за столом Кузьмичёву Иван протянул ему изящную розу.

– Для Татьяны Павловны, может, где на клумбу пристроит, – улыбнулся молодой кузнец.

– Ох, уважили, мужики, – закивал одобрительно Кузьма Иванович, – одно слово – красота!

Роза была не простая, а чугунная, но каждый лепесток был так тонок и так изящен, что цветок казался живым.

Потом пили чай, вели разговоры о городе.

Кузьма Иванович, поглядывая на кузнецов, проговорил:

– У меня задумка новая появилась.

– Какая же?

– Что, если нам окружить Музей искусств летней террасой? Народ бы летом, особенно туристы, мог отдыхать на ней, чай, опять же, из самовара пить.

– А что, идея хорошая, – проговорил Михаил.

Иван и Савелий согласно кивнули.

– Так в чём проблема? – спросил Савелий.

– Проблем нет, – улыбнулся купец, – хочу попросить вас сделать там такую кружевную ограду из чугуна с цветами и райскими птицами, чтобы наши гордились, а гости рот от изумления раскрывали.

– Сделаем, – сказал Иван.

– Эх, мужики, кабы вы знали, как уважили вы меня.

– Так это ж не для вас лично, а для города.

– Так я и город – мы одно целое.

Все молча согласились.

– Вы чего-то сегодня какие-то нерадостные, – внезапно обеспокоился Кузьмичёв. – И Фёдора не вижу. Где Федя-то?

– У Фёдора беда, Кузьма Иванович…

– Беда? Почему не знаю?!

– Не говорил он никому. Вчера только сами узнали.

– Выкладывайте.

– У Фёдора есть любимая женщина…

– Это та вертихвостка, что ли? Или другая какая появилась?

Как ни таил Фёдор свою любовь, а в небольшом городе, как в деревне, слух бежит быстро.

– Та самая, – вздохнул Иван.

– И что с ней приключилось?

– Ольга её зовут, – напомнил Савелий.

– Мне имя её знать ни к чему! – отрезал купец.

– Но вы же с ней не знакомы, – попытался заступиться за Ольгу Иван.

– Да уж, не удостоил меня Фёдор этой чести, – хмыкнул купец.

– В аварию она попала, в тяжёлом состоянии в больнице. На лечение, сами знаете…

– У неё муж есть, как я слыхал, и не бедный, а Фёдор тут при чём?

– Муж бросил её, – обронил Михаил.

– И она о Фёдоре вспомнила? – недобро поинтересовался Кузьма Иванович.

– Нет, не вспомнила, она сейчас не в том состоянии, чтобы вспоминать и тем более звонить.

– Так откуда он узнал?

– Сын её телефон Фёдора нашёл в записной книжке матери и позвонил ему…

– И Фёдор растаял? – фыркнул Кузьмичёв.

– Можно сказать и так, – вздохнул Иван, – они остались втроём абсолютно беспомощные, два малыша и старуха, бабушка Ольги.

– А родители где её?

– Отца давно нет, а мать недавно ушла, сердце не выдержало.

– Понятно, – вздохнул купец, – денег я дам, негоже в беде бросать, хоть и не лежит у меня к ней сердце. Но Фёдора жаль.

– Только, Кузьма Иванович, нам рассрочка нужна лет на двадцать. Мы быстрее не выплатим долг.

– Какой долг?! – удивился купец.

– Так как какой, вы же обещали денег дать…

– Денег дать обещал! А долги требовать не собираюсь.

– Но как же…

– Считайте, что это благотворительность… наполовину…

– А наполовину?

– А наполовину бесплатно ковать для города станете?

– Конечно, станем! – хором ответили они. – Мы ваш аванс за изгородь ещё не трогали, сегодня же обратно на ваш счёт переведём.

– Мужики! Вы чего?! – строго спросил купец. – От радости умом тронулись?

Кузнецы переглянулись.

– Я ж сказал, для города! А свои заказы я как оплачивал, так и буду оплачивать. Ежели вы бесплатно работать станете, то на что жён и детей содержать станете?

– Спасибо, Кузьма Иванович.

Купец отмахнулся:

– Вы лучше, как работу закончите, сходите к Музею искусств, всё на месте посмотрите, изобразите свои задумки на бумаге, потом вместе покумекаем, как лучше всё изготовить.

– Хорошо.

– И ещё завтра от меня приведут двух коней подковать и пони. Когда лучше подойти?

– Лучше с утра.

– Ну вот и договорились, спасибо за чай и калачи, – улыбнулся купец, – и номер счёта для Фединой зазнобы мне перекиньте.

– Номер я вам сейчас напишу, – быстро сказал Иван.

По приезде Фёдор сразу отправился навестить Ольгу и просидел возле неё более двух часов.

Вернувшись, он на цыпочках прошёл в детскую и наконец познакомился с маленьким Фёдором.

– Папа, – доверчиво произнёс малыш и протянул к нему руки.

Растроганный Фёдор подхватил его с ковра и стал осторожно раскачивать на руках.

– Он уже разговаривает, – зачем-то счастливо сообщил вертевшемуся рядом Мите.

– Да, но ещё не очень много. Мама говорила, что для того, чтобы увеличить словарный запас ребёнка, ему надо читать хорошие книжки.

– Правильно мама говорила, – кивнул Фёдор, удивляясь почти что взрослой разумности пятилетнего Мити.

– А ты умеешь читать сказки? – поинтересовался мальчик.

– Вообще-то читать я умею, но сказки на ночь мне Вакула рассказывает, – пошутил Фёдор.

– А кто это?

– Мой кот.

– А разве коты могут разговаривать?

– Ну мама же, наверное, читала тебе сказки Пушкина. И там есть кот. «Идёт направо – песнь заводит, налево – сказки говорит».

– Но это же сказочный кот! – воскликнул Митя.

– Все коты в какой-то мере сказочные, – серьёзно ответил Фёдор.

– Вы идите, поужинайте, – сказала подошедшая баба Аня, – а Феде уже пора спать.

Фёдор с явной неохотой отдал ей ребёнка. А за ужином осторожно спросил Митю, почему он не живёт в доме отца.

– Ты был когда-нибудь в средневековом замке? – неожиданно спросил мальчик.

– Не доводилось, – опешил Фёдор.

– А я был. На экскурсии, – объяснил Митя, – там темно, холодно и сыро.

– Ты хочешь сказать, что в доме твоего отца темно, холодно и сыро? – не поверил Фёдор.

– Не знаю, как тебе объяснить, – мальчик внимательно посмотрел на Фёдора, – конечно, там светло, тепло и сухо. Но ощущение такое, что темно, холодно и сыро. Ты понимаешь меня?

– Понимаю… – задумчиво произнёс Фёдор.

Это длилось больше года… Сначала казалось, что всё бесполезно. Но потом начались маленькие, можно даже сказать, микроскопические сдвиги, которые поначалу замечали только Фёдор и Митя. Но они так верили! Через полгода и врачи что-то заметили и робко сообщили о незначительном улучшении состояния пациентки.

Фёдор нашёл себе работу. Он преподавал основы художественной ковки в лицее.

Обретя работу, Фёдор почувствовал себя человеком. Пусть деньги и небольшие, но всё же. Митю он брал с собой, руководство лицея не возражало. И Дмитрий, как хвостик, всюду ходил за Фёдором. Вскоре они уже понимали друг друга с полуслова.

Всё свободное время они проводили возле постели Ольги. А поздно вечером Фёдор склонялся над кроваткой маленького Феди и рассказывал спящему мальчику самые чудесные сказки из тех, что помнил с детства. Митя дремал рядом. Под конец он засыпал совсем, Фёдор брал его на руки и нёс укладывать в постель.

Вся домашняя работа лежала на старенькой бабе Ане. Она двигалась по дому тихо, словно тень, и постоянно молилась.

Друзья прислали Фёдору видеозапись Вакулы, и вскоре это стало любимым фильмом для просмотра не только Мити, но и, как ни странно, маленького Фёдора.

Он тыкал пальчиком в экран, забавно закрывал глаза и вкрадчиво произносил:

– Кис!

– Да, – соглашался Фёдор, – это самый лучший кис на свете.

Когда кто-то из друзей наведывался в дом Фёдора, то сразу набирал номер его телефона и подносил трубку к уху Вакулы. Кот мог долгое время слушать молча голос хозяина, иногда он тоже что-то говорил: «Мяу, мяв, мур», но чаще тяжело вздыхал.

И Фёдор его успокаивал:

– Потерпи, брат, я тоже очень скучаю без тебя. Но так надо. Понимаешь?

Неизвестно, как глубоко просёк кот ситуацию, но в ответ тёрся о трубку головой и тихо скрипел в неё, как несмазанное колесо телеги.

– Я знал, что ты меня поймёшь, – отвечал ему на это Фёдор.

Вакула и впрямь сильно скучал. Он похудел, несмотря на все усилия соседки и друзей Фёдора накормить его сытнее и вкуснее. В глазах кота плескалась такая печаль, что большинство виновато отводили взгляд, как будто на самом деле были повинны в отсутствии Фёдора в доме.

Глава 10

Ольга перебирала в уме всю свою жизнь, день за днём, год за годом. Отца её убили поздно вечером пьяные бандиты. Ольге было тогда всего восемь лет. Бандитов нашли, но им ничего не было, дружки сумели откупить их через адвокатов.

Дальнейшая жизнь Ольги была довольно благополучной. Мама работала на двух работах, и бабушка, выйдя на пенсию, продолжала работать. Лишь бы у Оленьки всё было. Но по представлениям Ольги, было у неё далеко не всё.

Она хорошо училась и без особых проблем поступила в институт. И тут-то всё и началось. Ольга всеми правдами и неправдами старалась достать приглашения на столь модные и популярные тогда презентации, фуршеты и прочие тусовки. Начитавшись гламурных журналов и насмотревшись по ТВ передач и шоу, от которых бабушка плевалась, Ольга страстно мечтала выйти замуж за олигарха. Ей хотелось всего и сразу! И неважно, каким будет муж – кривым, глухим, лысым, значение имели лишь его деньги. И вот на одной из презентаций случилось чудо! Вернее, ей тогда казалось, что это чудо. На неё обратил внимание важный чиновник Павел Юрьевич Глотов.

Правда, он был старше её на двадцать лет. Но разве это важно? У него были взрослые дети от первого брака. Ну и что? Подростки, мальчик и девочка, от второго. Велика важность!

Зато у него были квартира с видом на Кремль, загородный дом, вернее, целый дворец, две дорогие иномарки и, как считала Ольга, немалые счета за границей. По крайней мере, первое свидание он назначил ей в аэропорту и сразу повёз в Париж.

Они пробыли там три дня, Ольга влюбилась в него без памяти. Он осыпал её дорогими подарками и цветами. А когда они вернулись в Москву, пригласил к себе. Она согласилась.

Чуть ли не в прихожей он предложил ей раздеться. И она разделась догола. Он взял её на руки и отнёс в ванную комнату, где и погрузил в ванну, в которую тотчас забрался и сам. Ванна была наполнена шампанским, сверху плавали лепестки алых роз.

В этой ванне он и сделал ей предложение, надев на палец кольцо с огромным бриллиантом.

Ольга согласилась, не раздумывая ни минуты. Она еле дождалась дня бракосочетания.

Глотов на два дня снял шикарный ресторан. Столы ломились от блюд и напитков, цену которых даже неприлично произносить вслух. На свадьбе было огромное количество гостей. Только не было Олиной мамы и бабушки. Они всячески старались отговорить её от неразумного, по их мнению, шага. Но Ольга ничего слушать не хотела. Она была на седьмом небе от счастья. В свадебное путешествие они отправились в Арабские Эмираты и провели две недели в волшебной восточной сказке.

Вернувшись в столицу, муж отправился на работу, а Ольга с головой окунулась в развесёлую жизнь, из которой её всё-таки удалось извлечь матери. С большим трудом мама и бабушка заставили Ольгу окончить институт. Диплом она защищала, уже будучи беременной Митей.

Через год муж пристроил её, опять же по настоянию тёщи, на работу, подыскав тёплое место, где Ольга время от времени и появлялась. А Митя как-то незаметно для Ольги и Глотова перекочевал в квартиру её мамы и бабушки.

Два-три раза в год, а то и чаще, супруги Глотовы ездили за границу. В Европе Ольга вскоре почувствовала себя так же уверенно, как когда-то в детстве в маленькой булочной на углу.

Но вскоре она поняла, что мужа не любит и не любила никогда. Сначала ей стало скучно, а потом тоскливо. Она даже не расстроилась, когда узнала, что её муж крутит вовсю сразу с несколькими молоденькими сотрудницами.

«Старый козёл», – подумала она беззлобно и стала подыскивать, с кем бы наставить рога любезному Павлу Юрьевичу. И тут муж предложил поехать ей на неделю в Швейцарию. К его неописуемому изумлению, она отказалась.

– Не хочешь – как хочешь, – сказал он, – тогда я поеду один.

– Езжай, – ответила Ольга.

– А ты собираешься сидеть в Москве? – хмыкнул он. – Или поедешь к тётке в глушь?

– В какую ещё глушь? – нахмурилась она.

– В Саратов, – расхохотался Глотов.

– Саратов – давно не глушь.

– Знаю, не вчера родился.

– А я поеду, – проговорила Ольга, перебирая красочные листы рекламы, – в Ивановск.

– Куда?! – изумился супруг.

– В Ивановск. На теплоходе.

И она поехала в Ивановск, где и встретила своего ненаглядного Федю. Только повела она себя как последняя…

Нет! Лучше не говорить, как кто.

Первый утренний луч солнца проник в палату, и Ольга внезапно открыла глаза. Минут пять она сама ещё не понимала, что видит свет, комнату, окружающие предметы.

На её истончившемся лице глаза казались огромными. Исхудавшая, измученная, она улыбнулась. И тут открылась дверь.

– Оля? – шипящим шёпотом то ли позвал, то ли спросил Фёдор.

– Федя, – на её лице одновременно отразились сомнение, отчаяние и радость.

– Родная моя! – Он подошёл к кровати и сел рядом на стул. Осторожно взял её руку в свою.

– Я сильно подурнела? – спросила она так тихо, что он едва расслышал.

– Ну что ты! – вырвалось у него. – Ты прекрасна!

И, увидев недоверие в её глазах, быстро добавил:

– Для меня ты всегда прекрасна!

– Спасибо.

– Не за что.

– Прости меня, Федя, – попросила она.

– Давно простил. – Он наклонился и осторожно поцеловал её в губы.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– И я тебя, очень, очень.

– А где мама?

Он помрачнел и ничего не ответил. Но она была ещё не в том состоянии, чтобы догадываться. Вместо этого она спросила:

– А дети?

– Митя и Федя с бабой Аней.

– Слава богу.

Он не понял, и она пояснила:

– Я боялась, что их заберёт Глотов.

– Нет, он не появлялся, – успокоил Фёдор любимую, в душе мучаясь тем, что же отвечать, если она снова спросит о матери.

Но Ольга не спросила, по-видимому, пребывая в уверенности, что мать тоже находится с детьми.

Он просидел с ней до позднего вечера. А примчавшись домой, тотчас оповестил семью о том, что Ольга открыла глаза.

– Слава тебе господи! – тихо воскликнула баба Аня.

Митя засмеялся и заплакал одновременно.

А Федя, ничего пока не поняв, только повторял:

– Мама, мама, где мама?

– Скоро будет с нами, – прижимал к себе брата Митя, – вот увидишь, совсем скоро! Это всё Федя!

– Я?

– Нет, не ты, – тихонько засмеялся Митя.

– Папа?

– Ага, папка наш.

Фёдор тем временем незаметно подхватил под локоть бабу Аню и увёл её на кухню. Там он поделился с ней своей озабоченностью:

– Оля о маме спросила. Что же сказать ей?

– Не беспокойся, сынок, – баба Аня погладила Фёдора по щеке, на которой уже начала пробиваться щетина, – иди, умойся, поешь и ложись отдыхать.

– Но как же нам быть, баба Аня?!

– Я сама ей скажу. Я сумею.

И он кивнул, поверив ей.

– Федя! Ты куда? – крикнул выбежавший из комнаты Митя.

– Пойду искупаюсь, побреюсь, и ужинать баба Аня велит.

– Мы подождём тебя!

– А вам с Федькой спать давно не пора? – спросил Фёдор.

– Нет, сегодня не пора.

И Фёдор подумал, что да, сегодня он с ними спорить не станет.

* * *

День, когда Ольгу забирали из клиники, был особенно прекрасным. Или это им всем только так показалось.

Нет, день точно был прекрасным.

Баба Аня приготовила праздничный стол, и они пировали час, два или даже больше. Потом баба Аня куда-то ушла. Сказала, что ей нужно отлучиться по делам. Митя уволок Федю в детскую, словно понимая, что взрослым нужно побыть наедине.

– И как тебе мои дети? – спросила Ольга внезапно осипшим голосом.

Он посмотрел на неё и ответил:

– Замечательно.

– А ведь младший твой сын, – решила признаться она.

– Мой? Как мой?

– А так, больно ты был красивый, я захотела от тебя ребёнка.

– Ты же сказала, что предохраняешься…

– Мало ли что я сказала…

– А как же муж?

– Объелся груш! Он догадался, что это не его ребёнок.

– Так вот оно что, – тихо проговорил Фёдор.

Да, сердце ему подсказывало. Но он и помыслить не смел. Мало ли… назвала Фёдором.

Минуты две стояла такая тишина, что было слышно, как ветер шелестит бумагой, забытой на подоконнике на кухне.

А потом Фёдор вскочил, бросился в детскую, подхватил сына на руки.

– Федька! Фёдор Фёдорович! Сынок! – Сердце Фёдора ухнуло от счастья.

Митя с минуту смотрел на них широко раскрытыми глазами, а потом подбежал к Фёдору и вцепился обеими руками в его рубашку.

– Папка!

Фёдор, продолжая одной рукой прижимать к себе маленького Федю, другой крепко обнял Митю.

– Сын, я здесь, я с тобой.

Для Фёдора не было вопроса в том, как воспринимать Митю. Он сын Ольги, его любимой и единственной женщины, значит, и его сын. Пусть не по крови, так по духу.

– Правда? – спросил Митя, не отводя пристального взгляда от глаз Фёдора.

– Что – правда?

– Что ты со мной?

– Ну конечно! – Фёдор присел на корточки, поставил на пол младшего сына. – Ведь это ты меня нашёл, ты спас маму от… – он не договорил от чего и продолжил: – братишку от приюта, ты меня всё время поддерживал, ведь всё это только благодаря тебе. Ты самый главный во всём этом. Митька! Сынок! Мама, ты, Федька, бабушка, я, мы все одна семья! Мы будем вместе долго-долго.

– А потом? – встревожился Митя.

– А потом, – Фёдор невольно улыбнулся, – ты и Федя женитесь, у вас появятся свои дети, и вы все будете приходить к нам с мамой в гости.

– А… – вздохнул Митька успокоенно и прижался покрепче к Фёдору, держа его теперь уже за руку.

Перспектива их с братом женитьбы, описанная Фёдором, казалась ему такой далёкой, что он просто не придал ей значения.

Было слышно, как тихо хлопнула входная дверь. Вернулась баба Аня. Она чуть ли не на цыпочках вошла в комнату и оглядела всех, точно спрашивая: «Как вы тут?»

И сама себе ответила: «Вроде всё в порядке». Осторожно опустилась на краешек дивана.

– Знаешь что, Федя, увези нас отсюда в свой Ивановск, – неожиданно твёрдо сказала Ольга. – Только там мы и сможем быть счастливы!

– Надо ещё спросить, что скажет на это Митя. – Фёдор вопросительно посмотрел на старшего сына.

– Я согласен, папа! Я очень хочу жить там в твоём доме. Я уже решил, что тоже стану кузнецом. Ты ведь научишь меня?

– Научу, сынок, – проговорил Фёдор, стараясь удержать слёзы.

– А как же я? – вздохнула тихо баба Аня.

– Если вы согласитесь поехать с нами, то милости просим, места и тепла всем хватит.

Фёдор подумал и добавил:

– Впрочем, если не согласитесь, то всё равно увезу, потому уже и не могу представить своей жизни без всех вас.

– А что же делать с квартирой? – спросила баба Аня.

– Квартиру мы сдадим, – ответила Ольга.

Они приехали в Ивановск ранним утром. Город ещё только просыпался.

На пристани их ждали Иван, Михаил и Савелий.

– Карета подана, – улыбнулся Иван.

– Как же мы поместимся в одну машину? – заволновалась Ольга.

– А мы не поедем на одной машине. Вы сядете в машину Фёдора, а мы вас проводим эскортом.

Когда свернули на дорогу к дому Фёдора, машина с друзьями посигналила им и, развернувшись, уехала.

Ольга хотела о чём-то спросить Фёдора, но бабушка коснулась её руки своей натруженной рукой, и Ольга только согласно кивнула.

Вот и знакомые ворота. У ворот сидел Вакула.

Митя выскочил из автомобиля первым.

– Мама! – закричал он. – Смотри, какой красивый кот!

Он подхватил Вакулу на руки и крепко прижал к себе.

И тут Вакула удивил даже Фёдора: вместо того чтобы вырваться из рук незнакомого человека, как он это делал всегда, кот положил голову на плечо мальчика и тихо замурлыкал.

Content

Наталия Антонова
На темной и светлой стороне

Любви все возрасты покорны

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Звёзды в твоих глазах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10