ПОСЛЕДНИЙ ДУБЛЬ

Valery Angelus

Любое копирование без ссылки на автора и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Дубль 1. Слава

Если играешь со спичками, надо помнить о том, что можешь обжечься.

«Криминальное чтиво»

Я стою перед плотно запертой дверью. Вглядываюсь в темную поверхность, обращаюсь в слух и стараюсь разобрать, о чем говорят по ту сторону. Там решается моя судьба, суровый вердикт близится со скоростью света.

Наивная девчонка. Глупая и доверчивая. Я еще не знаю, что до самого позорного события в жизни остаются считанные мгновения.

Порой реальность раскалывается, трещит по швам, но мы упорно ничего не замечаем. Не видим очевидного, тонем в сладких иллюзиях, забиваем на тревожные знаки.

Я нервно тереблю свою сумку, отступаю, опускаюсь на стул, ерзаю на сиденье, тщетно пытаюсь занять удобную позу.

Новые туфли больше не натирают, от волнения почти не ощущаю ног. Закусываю губу, просто чтоб не грохнуться в обморок. Вдоль позвоночника змеится ледяной пот.

Щелчок замка вынуждает подпрыгнуть. Резко поднимаюсь. Перед глазами кружатся сверкающие темные точки, как загипнотизированная, слежу за неспешным поворотом дверной ручки.

Пробую изобразить непринужденность, однако изломанная, почти карикатурная поза разом выдает скопившееся напряжение.

— Почему не улыбаешься? — мужской голос затапливает сознание теплом. — Почему такая серьезная?

— А есть повод? — с трудом удается выровнять дыхание.

Мало мне стресса последних дней, так и он подключился. Выглядит охренительно, хоть сейчас на обложку, на первую полосу.

Высокий, широкоплечий, атлетического телосложения.

Мой босс. Мой бог.

Идеал.

Мой, мой.

Эх, мечтай, разве что в отвязных эротических фантазиях. В грезах, которым никогда не суждено сбыться.

— Ну а кто мне говорил, что, если здесь ничего не выгорит, пойдешь в модели? — хмыкает и широко ухмыляется: — Слава создана для славы.

Киваю.

Хочу отвести взгляд и не могу.

Когда я рядом с этим мужчиной, я ничего не соображаю. Ладно, я и в остальное время не особо сообразительная, не поражаю виртуозной игрой интеллекта. Но в его магнетической тени окончательно таю и растворяюсь, обращаюсь в облако дыма, улетаю в космос.

Не ищите меня, не зовите.

Нет меня, нет.

— Ладно, что тянуть, — вздыхает он, хмурится.

Черт, не слишком хороший признак.

— Отказал?

Мои брови взмывают вверх, ресницы дрожат. Еще немного — и разрыдаюсь посреди коридора.

— Смотри сама, — пожимает плечами, подает какие-то бумаги.

Хватаю, а изучать боюсь, не отваживаюсь прочесть.

Взираю не на документы, впиваюсь взором в источник моего наваждения.

Высокий, атлетического телосложения. Волосы темные, подстрижены коротко. Глаза голубые, добрые и озорные. Лицо красивое, располагающее, черты мягкие, идеальные. Недостатков обнаружить не удается.

— Давай, — вырывает из оцепенения.

Подчиняюсь.

Строки расплываются, перечитываю несколько раз, снова и снова. Отказываюсь верить, эмоции захлестывают.

— Поздравляю с официальным трудоустройством, — смеется он. — Стажер Слава, вы готовы приступить к работе в прокуратуре?

Дышу часто-часто, достигаю полуобморочного состояния.

Да, Слава — это имя.

Мое совершенно дурацкое имя.

Точнее — Святослава. Что едва ли спасает ситуацию.

Но я думаю о другом.

Вернее — не думаю вовсе.

Я бросаюсь вперед, прижимаюсь к непосредственному начальнику, обвиваю его руками за талию и застываю в ужасе от нахлынувших чувств.

Проклятье.

Его губы так близко. И так далеко.

Улавливаю аромат мятной жвачки пополам с терпким запахом табака.

Судорожно выдыхаю. Внутри зарождается лихорадочный жар, а снаружи полыхает адский холод.

Что я творю? Еще не целую, но уже тянусь вперед, стремительно сокращаю расстояние. Достигаю неприлично тонкой грани.

По мне плачет уголовный кодекс. И свод строгих правил относительно сексуальных домогательств.

Я себя не контролирую.

Он справляется гораздо лучше. Отстраняет мягко, но твердо.

Какое позорище.

— Достаточно сказать «спасибо», — переводит безумие в шутку.

— П-простите, — запинаюсь.

Обычно я не кидаюсь на людей с целью облобызать и задушить в объятьях.

— Просто вы помогли мне, — неловко оправдываюсь. — Вы же замолвили за меня словечко?

— Замолвил.

Теперь не отвертитесь, придется жениться.

— Ты чересчур впечатлительная.

Нет.

Хотя и это тоже.

Но вообще я люблю вас. Целую вечность. С самого детства. Лет двадцать, не меньше. Серьезный срок. Так долго не живут.

— Простите, Николай Александрович, — старательно возвожу официальный барьер.

— Ничего, — отвечает коротко.

А ведь и правда.

Ничего.

Ничего не произошло. Только мимолетный всплеск. Спонтанное притяжение. Миг до несбывшегося. Нужно смириться.

Он мой босс, и точка. Никаких многообещающих продолжений. Никаких многоточий. Он известный следователь с кучей наград. Я же лишь мелкая сошка. Рядовая помощница. Официальное трудоустройство вряд ли изменит расстановку сил.

Теперь с большим апломбом буду заваривать кофе и раскладывать бумаги по папкам. Стажер. Круто звучит. Уже не практику прохожу, а ворочаю резонансными делами.

Глядишь, пара-тройка десятилетий — и построю карьеру.

— Отдыхай, — он дружески хлопает меня по спине.

А я улыбаюсь и мечтаю стать прозрачной.

* * *

Рабочая неделя проходит в разъездах, доставляю документы в разные инстанции, выполняю курьерские обязанности. Почти не пересекаюсь с главной причиной помутнения моего разума.

Пусть мы и рядом, однако существуем в разных реальностях. Я смотрю на него снизу вверх, ожидаю одобрения. Он одаривает равнодушным, скользящим взглядом. Мило приветствует, но постоянно держит дистанцию.

Стараюсь забыться, переключить внимание. Напрасно.

Наступают выходные, поэтому надеюсь расслабиться, окунуться в чужие проблемы и отгородиться от своих собственных.

Грядет встреча с подругами. Раньше, в период учебы, общались каждый день, теперь собираемся вместе исключительно раз в месяц. Чаще не удается.

Сперва пересекаюсь с Ритой, вместе заходим в ресторан быстрого и вредного питания. Сходу заказываю колу, потом два гамбургера.

— У меня определенно есть суперспособность, — бросаю скорбно. — Я магнит для всякого дерьма. Создаю неприятности на ровном месте.

— Хватит ныть, — отмахивается Рита. — Ты единственная из всей нашей группы получила должность в прокуратуре.

Она осуждающе смотрит на мою еду, берет лишь кофе.

— Снимаю стресс, — инстинктивно оправдываюсь. — Знаешь, это же внешняя сторона. Вау, прокуратура. Однако по факту в мои обязанности входит только отличать эспрессо от американо.

— Ну и что? — цокает. — Все с чего-то начинают.

— Но не с того, чтобы тискать собственного начальника. Я практически поцеловала его. Понимаешь? Повисла у него на шее и прижалась вплотную.

— Забей, — проявляет возмутительную черствость.

— Как?! — восклицаю пораженно. — Как я могу забить?

Подруга молчит.

Мы расплачиваемся и отправляемся на улицу. Вытерпев несколько минут, опять взрываюсь потоком жалоб.

— Вот угораздило, — сетую, качая головой. — Теперь он понял, что сохну по нему долгие годы. Теперь он знает.

— Думаешь, раньше не знал? — посмеивается.

— Нет, — отвечаю решительно. — Конечно, не знал. Откуда бы ему знать?

— Господи, — протягивает сокрушенно. — Он же не слепой.

— К чему клонишь?

— К тому, что ты в лице меняешься, лишь стоит ему оказаться поблизости. У тебя и голос другой, и взгляд, и жесты. Ты перед ним чуть ли не ковриком расстилаешься.

— Тормози, — роняю сердито.

— Разве я не права? — фыркает.

— Не важно, — заявляю недовольным тоном.

— Прекращай страдать, обрати внимание на кого-нибудь другого.

— Легко сказать.

— Попробуй посмотреть вокруг. Для разнообразия.

— Я не хочу смотреть вокруг, — бормочу обиженно. — Я хочу его.

— Не будь ребенком, — устало закатывает глаза.

— Вокруг одни дебилы.

— Не обобщай.

— Ты хоть одного нормального встретила?

— Возможно, — заявляет уклончиво.

Буквально светится от счастья.

Впрочем, Рита всегда веселится. Маленькая и шустрая, едва достает мне до плеча, а я отнюдь не модельного роста. Она очень худенькая, но фигуристая. Одевается немного странно, порой чересчур ярко. Закручивает длинные темные волосы в пышный пучок на макушке, подводит чуть раскосые глаза темным карандашом. Увлекается азиатской культурой и, кажется, воображает себя настоящей гейшей.

— Колись, — настаиваю. — Почему мы все обо мне. Твоя очередь.

— Подождем, — кокетливо улыбается. — Еще рано делать выводы, но мужчина интересный.

— Уверена, что не психопат?

— Слава, — произносит с явным осуждением.

— Ну, моя мама всех парней считает потенциально опасными, — развожу руками. — Когда она увидела татуировки Антона, решила, будто он проводит сатанинские оргии, режет ягнят и расчленяет младенцев.

Делаю несколько крупных глотков колы. Наслаждаюсь.

— Вот поэтому мы и расстались. Шучу. Расстались мы потому, что это был тот самый случай полного совпадения реального имени и обидной рифмы. Типа Антон гон…

— Поняла, — прерывает сухо.

— Извини, я не в форме, — вяло пытаюсь исправиться. — Трудный период.

— Иногда мне кажется, ты совсем не выросла.

— И что здесь плохого? — искренне удивляюсь.

— Если хочешь привлечь более опытного мужчину, необходимо и самой соответствовать.

— Опять начиталась психологических блогов?

— Ладно, — выразительно смотрит на часы. — Мне пора.

— Стоп, а наша ежемесячная встреча? — спрашиваю удивленно. — Неужели не пойдем в парк? Как же традиция? Кидаешь нас с Никой?

— Возникло срочное дело, — поджимает губы. — К тому же я не обязана вновь слушать о страданиях Вероники по этому придурковатому бандиту.

— Эй, мы ведь подруги, — пробую пробудить ее совесть. — Для чего тогда друзья, если не сопли подтирать?

— Я устала от негатива, — заявляет твердо. — Поверь, в нотариальной конторе такого добра навалом. А в свободное время предпочитаю общаться с позитивными людьми.

— Но…

— Ты хотя бы стараешься юморить. Не всегда удачно, однако не безнадежно. Зато она просто сгусток отрицательной энергии, с которой не хочется иметь ничего общего.

— Не…

— Продолжим позже, — не дает закончить фразу, разворачивается и уходит.

Открываю и закрываю рот, тупо моргаю, провожаю Риту ошеломленным взглядом.

Прикольная встреча выпускников экономико-правового факультета. Прежде мы втроем были не разлей вода, сейчас в подобное трудно поверить.

* * *

— Она завидует, — уверенно заключает Ника, выслушав облегченную версию случившегося.

— Просто пошла на свидание, — выдвигаю встречную гипотезу.

— Не смеши, — бросает презрительно. — А то я не раньше не замечала. Ее бесит наш ум и красота. Она всегда не дотягивала. Середнячок.

— Не думаю, — начинаю неуверенно.

— Ой, ладно, — хохочет. — Как устроилась к нотариусу, так и задрала нос. Но в прокуратуру вообще не хватило мозгов пролезть. Теперь корежится от злобы, глядя на твой успех. А я не пошла вкалывать по специальности, это еще сильнее выбешивает.

Солнце светит слишком ярко, приходится зажмуриться. В ушах ультразвуком клокочет голос матери, обещает, что покроюсь морщинами с ног до головы.

Но мне лень надевать очки с темными стеклами, расслабленно устраиваюсь на лавке, не желаю лишний раз шевелиться.

Моя мать явно имеет внеземное происхождение. Ее одежда никогда не мнется, а волосы всегда в идеальном порядке. Фарфоровая кожа буквально сияет изнутри.

Совершенство. Мама не любит сладкое и обожает спорт. Обладает точеной фигурой, от природы грациозна, не идет, а плывет, мягко рассекает воздух. Мужчины сходят по ней с ума. Она воплощение всего того, чем мне никогда не стать.

— Слушай, — неожиданно мрачным тоном произносит Ника. — Если бы тебе понадобилось спрятать важную вещь, куда бы ты ее положила?

— Туда, где никто не станет искать, — пожимаю плечами.

В архив нашей прокуратуры. Там непроходимые джунгли. Бумажные завалы самого черта запутают.

— А поконкретнее? — настаивает подруга.

— Зависит от размера.

Ника хмурится, недовольно морщит нос.

— Да не знаю я, — вздыхаю. — Дедушка хранил деньги в книгах Драйзера. Их бы никто не стал читать.

Впрочем, в моей семье никакие книги не стали бы читать. Маму куда больше волновали свидания, бабушку — встречи с подругами.

— Мне нужно спрятать не деньги, — многозначительно хмыкает Ника.

— Тогда что? Оружие? Наркотики?

Подруга молча забрасывает ногу на ногу и не торопится прояснить ситуацию. До чего роскошно смотрятся эти новые джинсы. Хотя на таких невероятно длинных ногах любая одежда будет выглядеть прекрасно.

Я вгрызаюсь в гамбургер и чувствую себя преступником-рецидивистом. Мать бы хватил удар, узнай она, чем дочь питается вне дома. Газировка и вредная булка. Подобное тянет на расстрел.

Не скажу, что я очень толстая. Во всяком случае, никто не показывает на меня пальцем, не кричит «какая жирная, давайте сожжем ее или сбросим с обрыва». Однако судя по взору матери, вешу не меньше центнера.

В знак протеста подставляю лицо солнечным лучам. Пусть на дворе только март, ощущаю приближение лета и новый виток унижений.

— Ты уверена, что хочешь надеть это платье? — холодно интересуется мама.

Изумленно приподнятые брови как бы намекают: стоит переодеться. Немедленно. Даже в сорокоградусную жару мне лучше нацепить скафандр. Или паранджу. Или плащ-палатку.

Пройдет совсем немного времени, и на приеме у психолога я буду вдохновенно стенать о том, как мать сломала всю мою жизнь, искалечила и изувечила нежную, ранимую душу, нанесла непоправимую моральную травму.

Ведь все наши проблемы родом из детства. Недолюбили, недобаловали, недоласкали. Об этом обожают ныть инфантильные слабаки типа меня.

— Знаешь, кто-то обыскивал мою комнату, — Ника нарушает сеанс рефлексии. — Вроде все на месте, однако ощущение странное. Подумала бы на очередную папину пассию, но вряд ли он давал ей ключи от квартиры. Трахает на стороне, в дом не тащит.

— Может, показалось? — спрашиваю изумленно. — С чего ты вообще это взяла? Пропала какая-то вещь? В чем загвоздка?

— Хм, проехали, — достает пудреницу, придирчиво изучает отражение в зеркале. — Пора колоть ботокс.

После таких слов гамбургер в рот не лезет.

— Зачем? — искренне поражаюсь.

— Морщина на переносице, — намеренно кривится. — Видишь?

— Нет, — признаюсь честно. — Стой, если кто-то реально копался в твоей комнате, надо разобраться.

— Дяде сообщить? — спрашивает с долей сомнения. — Он с ума сведет расспросами, еще и выставит охрану.

— Да, — нервно сглатываю. — Уверена, стоит ему рассказать.

— Посмотрим. Не хочу напрягать.

— Вопрос серьезный, не затягивай, — заявляю твердо.

Ника только пожимает плечами, старательно пудрится.

— Скоро приедет Артур, — говорит она, извлекает из сумки бумажный пакет с розочками и сердечками. — Через пару дней у него день рождения, сегодня купила ему подарок, домой занести не успею. Пока оставлю тебе на хранение. Не возражаешь?

— Хорошо, сама клади, — киваю на свою объемистую сумку. — Когда вернуть?

— Потом, — бросает уклончиво и меняет тему: — А у тебя как на личном?

— Нормально, — скрываю враз нахлынувшее смущение за глотком колы.

— До сих пор грузишься из-за Антона? — даже не пытается замаскировать презрение. — Он полный кретин. Сопливый малолетка. Нищий, перспективы ноль. Правильно, что послала его.

Не спорю. Бесполезно.

Антон наш ровесник, работает официантом. Не шикует, но и не бедствует. Закончил только школу, однако я не вижу тут никакой проблемы.

Наше расставание произошло по другим причинам.

— Лучше бы замутила с моим отцом, — деловито продолжает Ника. — Кстати, крутая идея. Ты бы стала моей мачехой, прикинь?

Она смеется, и я тоже выдавливаю смешок.

Черт.

Практически в цель.

— Найди нормального мужика, — заключает напутственно.

А если уже нашла?

Кусаю язык, чтобы не разболтать главный секрет.

— Ты девочка упакованная, папа моряк, — перечисляет неоспоримые достоинства. — Ты выгодная партия для многих кандидатов.

Но не для твоего дяди.

Наверное, не слишком хорошо скрывать, да? Шифроваться, уперто молчать.

С Никой общаюсь чуть ли не с пеленок, с Ритой познакомилась в университете. Однако лучшей подруге не могу ничего доверить. Она хороший человек, только секреты в ней долго не держатся.

Я влюблена в идеального мужчину.

Николай Александрович Градский. Всеобщий пример для подражания. Человек, раскрывший огромное количество резонансных дел.

— Пойдете против системы, вам п*здец, — обещал нам преподаватель по криминальному праву на первой же паре.

Масштабы поражения осознаешь не сразу. Под «системой» имеется ввиду отнюдь не свод официальных законов. Однако даже при таком весьма печальном раскладе мой босс выгодно выделяется. С ним непросто договориться. Бандиты его уважают, боятся.

— Вот увидишь, все наладится, — Ника широко улыбается, поправляет волосы. — У меня отличное предчувствие.

— Ну, сложно найти хорошего парня, — выбрасываю остатки гамбургера в мусорный бак.

— Ой, с хорошими скучно, — отмахивается со смешком. — Нужно плохого, чтоб не давал уснуть по ночам. Приторно-сладкие быстро надоедают.

— Всякое бывает, — роняю с сомнением.

— Взять хотя бы моего дядю.

Нет, пожалуйста, не надо.

— На внешность суперский, а в целом не хватает изюминки, слишком пресный, прямо домашний и очень спокойный. Никакого огня.

Это ты его на работе не видела.

Гроза всего отдела.

— Он классный, с ним приятно поболтать. Помню, в детстве забирал меня из садика, пока отец возился с новой потаскушкой. Еще колыбельные пел. Да. Точно. Он даже на гитаре играет. И не скажешь, что мент. Слишком интеллигентный и воспитанный. А как бабы к нему липнут!

Прячу взгляд, отворачиваюсь.

— Ему бы семью завести, кучу детишек. Но когда? Целыми днями пропадает на работе. Смотри, не повторяй чужих ошибок. Не забывай развлекаться.

— Постараюсь, — вымученно усмехаюсь.

— До встречи с Артуром я тоже страдала и тратила время на жутких лохов, — насмешливо говорит она. — Ничего, негативный опыт важен. Потом иначе воспринимаешь серьезные отношения, ценишь сильнее.

— Разумеется, — соглашаюсь отстраненно.

— Ты веришь в судьбу? — интересуется, прищурившись.

— Верю в случай.

— Он моя судьба, — заключает уверенно. — Гарантия миллион процентов.

— А что с… — мнусь, не рискую завершить. — С той стервой? С его невестой?

— Плевать на нее, — бросает торжествующе.

— Разбежались? Забыли про свадьбу?

— Свадьба будет, — мечтательно взирает в небеса. — Однако не с ней.

— Любопытно.

Не успеваю дожать и расколоть подругу на предмет столь поспешных перемен в настроении. Совсем недавно Ника готова была разрыдаться от безысходности.

— У него кровный долг перед ее семьей, — бормотала она, едва сдерживая слезы. — Нельзя отказаться.

А я думала, что это обычная ложь от матерого бабника.

Артур Хара — сын известного криминального авторитета. И пусть его отца недавно убили, остальная семья здравствует, прочно повязана с преступными схемами. Хотя это никого не останавливает. Потенциальные поклонницы множатся с удивительной скоростью.

Жуткие слухи подогревают интерес.

Артур красив и богат. Накачан. Не только в плане скульптурно вылепленных мышц. Накачан властью и деньгами.

— Ну, пойду, — подмигивает подруга. — Еще созвонимся.

Сверкающий черный «Кайен» лихо заезжает на тротуар, аккуратно тормозит у нашей лавочки.

Тонированное стекло опускается, позволяя разглядеть водителя.

Симпатичный парень в темных очках. Курит, криво ухмыляется. Классический плохиш. Стаи девчонок бегают за ним.

Он небрежно стряхивает пепел со своей сигареты и бросает короткое:

— Привет.

Я думаю, что так же небрежно он избавляется от наскучивших пассий, отбрасывает в сторону и следует дальше.

Я думаю, что Нике не следует с ним встречаться. Но любые мои предостережения расценят как банальную зависть.

— Пока, — радостно машет мне подруга.

Она порхает, будто бабочка, едва касается земли. Даже в обычных кроссовках выглядит королевой. Ее длинные темные волосы развеваются на ветру. Не путаются, не сбиваются в жуткий нерасчесываемый клубок. Наоборот — ложатся мягкими волнами. Точно как в рекламе шампуня или лака для укладки.

Я улыбаюсь и машу в ответ.

Она садится в авто, и очень скоро шикарный автомобиль скрывается из виду, оставляет за собой лишь столп пыли.

Ладно, не стоит заниматься морализаторством. Возможно, Артур действительно влюблен по уши, подарит Нике настоящее счастье. Бандиты тоже люди, иногда нуждаются в заботе и ласке.

Я стараюсь мыслить позитивно. Смотрю по сторонам, допиваю газировку.

Я еще не знаю, что вижу свою подругу живой в последний раз.

Дубль 2. Артур

Если в Городе Грехов знать, куда повернуть, то найти можно все, что угодно.

«Город грехов»

— Артур, как тебе мое новое платье?

— Нормально.

— Нравится?

— Очень.

— Ты даже не посмотрел. Я села в машину, а ты не смотришь. Ты ни разу на меня не посмотрел.

— Сейчас смотрю.

— Артур, ты чего? Ты опять про своих шлюх думаешь? Я не одна из твоих тупых сучек, которые бегут по свистку. Ты помнишь, чья я дочь? Помнишь?

— Помню.

— Ты знаешь, что мой брат с тобой сделает?

— Что?

— Платье тебе не нравится. Не нравится, да?!

Гребаная истеричка.

Как же она задрала.

А придется терпеть.

Еще и отвести эту дрянь в загс. Отработать долг по полной.

Бл*дь.

— Говно твое платье, — бросаю тихо.

— Сам ты говно! — вопит. — Это Филипп Плейн!

— Да хоть чан соплей.

— Ну ты пожалеешь. Доигрался.

Капец напугала.

Ща обосрусь.

— Смотри! — продолжает орать Светка.

Пытается стянуть платье через голову. С первого раза не выходит. Ткань трещит, молния расходится. Но тряпка все равно не поддается. Зрелище уматовое.

Ржу.

Еб*нашка кричит, бросается на меня с кулаками.

Звездец.

Бью по тормозам, глушу двигатель.

— Вон, — цежу сквозь зубы. — Пошла вон.

— Чего? — быкует.

— Вали отсюда, пока не въеб*л.

— Артур, мы за городом, — в ней просыпается страх. — Уже темнеет. Как я пойду в таком виде?

— Да мне поеб*ть.

— Артур, тут небезопасно, — бормочет, вжимаясь в сиденье.

— Правда? Почему?

— Тут никого нет. Это посадка.

— Не переживай, — выталкиваю курицу из авто. — Может, найдется компания. Пара бомжей или еще кто.

Задрали.

Как же меня задрали.

— Хватит! Прекрати. Я же почти голая. Холодно. Артур, прекрати.

Барабанит по стеклу.

Вот тварь.

Резко открываю дверцу.

Недавно прошел дождь, и дура чуть не падает в слякоть.

— Завали рот и отвали от машины.

— Артур, ты нормальный вообще?

— Отвали, — жму на газ.

Авто срывается вперед. Легкий занос на повороте, но мне посрать.

Кругом одни бл*ди.

В конец оху*вшие бл*ди.

Я думал, у нас реальное взаимопонимание, и я могу ей доверять. Я изначально называл ее Вероникой. Запомнил. Думаете, я запоминаю имена всех писюх, которые за мной ссутся?! Как бы не так.

С*ка.

Я врубаю музыку на полную громкость, прибавляю газу и закрываю глаза.

Раз, два… на счет «три» я отпускаю руль. Поиграем? Это моя личная рулетка.

Вероника.

Она показалась мне особенной с самого начала. Я даже внес ее номер в список контактов. Красивая и в моем вкусе. Она сразу мне приглянулась. Высокая, тонкая, звонкая.

Гадина. Очередная продажная гадина.

Чтоб тебе сдохнуть.

Я ударяю по тормозам.

Какого хрена трепать себе нервы из-за очередной шалавы? Просто она реально зацепила. Я даже не хотел ее тр*хать. Она была гребаной целкой, а с ними постоянно огребаешь дерьма. Вот, например, на одной придется жениться.

Я понимал, что не должен тр*хать Светку. Она тоже была целкой и пускала слюни. Хорошая девочка. Только стервозная.

Но на кой она мне в двадцать пять лет? Я хочу иметь разных баб, а не привязать себя к одной единственной шлюхе.

Жизнь меня совсем не учит. Надо держать член в штанах, и больше никаких целок. Одна собирается женить на себе, а вторая шантажирует. Обе те еще твари.

Ну, Светка ничего. Она давно по мне сохнет. Не по баблу. Финансов у нее предостаточно, как и гонора.

Может, я зря вышвырнул ее из авто? Нет уж, пускай попустится.

Бл*.

Я практически играю с лезвием. У яиц.

Светкин отец мне мозги вышибет. С братцем тоже лучше не шутить. Я в долгу перед всей ее семьей. В неоплатном кровном долгу.

Я им свою жизнь должен.

А похрен.

Вероника.

А эту тварь я в асфальт закатаю. Без проблем. Сука продажная. Думает, если дядька в ментовке пашет, я ее порвать не смогу?

Закопаю.

Достаю косяк из бардачка, закуриваю. Меня уносит сразу. Таска мгновенная. Проблем нет, нет еб*ных с*к вокруг. Мне хорошо. Вот он, приход. Заеб*цкий крэк. Смысл жизни для всего ох*евшего мира.

Вероника.

Она позвонила мне и пригласила встретиться. Я решил, натяну ее по-быстрому и свалю. А то Светка озверела от ревности. Помешалась. Психопатка долбаная.

Конечно, я могу тр*хать, кого хочу, но не когда она в городе. Надо соблюдать приличия.

В общем, ничего не предвещало.

Я подобрал Веронику по пути, настроился на улетный трах и тут эта оху*вшая сука заявляет:

— Женись на мне.

Нормальный ход.

— Женись на мне, а взамен получишь компромат.

Я сперва проржал.

Но когда она показала мне несколько сраных листков, стало совсем не до смеха.

Я обалдеть как четко знал, чем все может обернуться.

Компромат собирал мой собственный отец. Против всех. За этот компромат моего отца и пришили. Только инфу нигде не нашли. Пытали его — без толку. Не признался. А теперь все всплывает, мля.

Крэк штука хорошая. Забористая. Приятно затянуться и поймать кайф.

Косяк расслабляет намного качественнее траха и не п*здит, в отличии от баб.

Я помню еще одну свою целку. Она накатала на меня такую заяву, что в свои неполные пятнадцать я мог круто присесть.

Да, каюсь, я приковал ее наручниками к батарее и отодрал по полной. Друзья помогали. Наверное. Вроде. Не помню этого. Не помню точно. Помню только, что она была в жопу пьяная, и мы поехали на хату к моим товарищам. Я ее приковал к батарее, а дальше…

Темень.

Меня вырубило, и я пришел в себя на следующий вечер. Я был весь в блевоте и не был уверен, что блевота моя.

Та целка… Да откуда я гребу что с ней было? Ее п*зду штопали долго, а жопу еще дольше. Ко мне какие вопросы? Она знала, с кем ехала. Я сын криминального авторитета, а не долбо*б из технаря.

Я открываю окно и вдыхаю свежий воздуха. Меня тошнит. Хочется подохнуть прямо тут. Почему? Бл*, вы думаете, вся моя жизнь сплошная туса и оху*тельное веселье. Хрен там.

Мой отец мертв, и я ничего не могу сделать тому, кто отправил его на тот свет.

Я слышал, как малолетки во дворе говорят о моей клятве жестоко отомстить убийце, о том, как я крут. Тупые п*здюки. Они ничего не знают. Они думают, что я могу мстить. Они не понимают, как делаются большие дела. Они насмотрелись фильмов по телику и уверены, будто мы крутые гангстеры. Они не втыкают, как все обстоит в реале. Они даже представить не могут, сколько дерьма надо разгрести.

Ненавижу этих долбоящеров. Они не видели реальной жизни. Они знают только легенды гангстеров.

Я выкидываю косяк и смотрю прямо перед собой. Унылая мартовская трасса. Грязища по самые яйца. Романтика, бл*ть.

Какой я на х*й гангстер?

Я завожу мотор и еду подбирать тупую п*зду, которая скоро станет моей женой.

Да, было невежливо звонить ей и приглашать покататься, а потом вывезти за город и выкинуть из авто. Но я Артур Хара, а не вежливый задрот.

К тому же она заеб*ла.

— Садись, — открываю дверцу.

— Да пошел ты, — она рыдает, размазывая косметику по лицу.

Еб*ть, какие мы чувствительные.

— Садись, пока я не передумал.

Светка разводит муторную поеб*нь, и мне неохота слушать. Я закуриваю обычную сигарету и стараюсь не обращать внимания. Я думаю про Веронику.

Как она отсасывала мне приблизительно на этом месте, как я отодрал ее в первый раз.

Стоп. Была ли она целкой? Я не видел крови, хотя там было очень узко.

Бл*, я ее п*зду п*здой назвать не могу.

Там.

Оху*ть как романтично.

— Артур, мне совсем не нравится такое отношение и… и нам лучше расстаться, — лепечет Светка. — Ты совсем не ценишь…

Ох, да заткнись же наконец.

Я выхожу из авто, кладу руки на плечи трясущейся девчонки и доверительно сообщаю:

— Мы сюда ехали, чтобы говорить или чтобы еб*ться? Хватит стрекотать. Становись на колени и отсоси мне. Доступно поясняю?

— Я… Я…

Она округляет глаза и бессвязно мямлит.

Я давлю ей на плечи посильнее, и она поддается.

Куда делась спесь?

Ха.

С бабами только так и надо. Хорошего отношения они не ценят. Им подавай мразь, и я не против. Я только «за».

Думаете, им нужны букеты и побрякушки? Романтические свидания и долгие беседы на берегу моря?

Нет, им нужен тот, кто поломает их об колено и нагнет, как никто и никогда раньше не нагибал.

У Светки куча кавалеров, таскают ей эти сраные букеты, прочую дребедень. Она над ними ржет, нервы им треплет. Лошары унижаются, а она им не дает.

Попробовала бы она не дать мне.

— Соси.

Курица становится на колени. Прямо в грязищу. Ей там самое место.

Я быстро расстегиваю брюки и хватаю ее за волосы.

— Давай, отрабатывай бензин.

Инстинкт не обманешь.

Сука в шоке, но рот открывает на автомате. Слюни уже текут, стоит только подразнить ее стояком.

— Молодец, — поглаживаю ее по макушке, толкаюсь прямо в глотку.

Мне нужна эта разрядка.

Вот срань.

Я должен во всем признаться Руслану, больше тянуть нельзя.

Я должен рассказать, что тупая с*ка по имени Вероника решила шантажировать меня компроматом, за который мой отец заплатил своей жизнью.

Руслан — мой крестный, и он всегда стоял выше отца. Он решает наши вопросы и отвечает за основные темы. Он делает серьезные дела на воле. Эти документы могут засадить его в тюрягу до конца дней.

Конкуренты удавятся за такой охренительный шанс натянуть всю нашу семью.

Вот говнище.

Мои яйца бились о Светкин подбородок, а представлял я Веронику. Хотел бы я выеб*ть эту дрянь на пятнадцать лет строгача. Минимум.

Я кончил и застегнул брюки.

Пора возвращаться в город, по пути придется отмыть мою будущую супругу и купить ей новые шмотки, а то начнет скулить.

Мы едем в тишине.

Светка жмется на заднем сиденье. Я подстелил ей плед, чтобы не засрала салон.

Легенды гангстеров, бл*ть. Хотел бы я оказаться подальше от этой легенды.

* * *

Руслан выслушивает все достаточно спокойно.

И я понимаю, что впереди жопа. Он сейчас меня размажет.

Или пристрелит на хрен.

— Артур, ты зачем про это говоришь? — он закуривает сигару, наливает себе полный стакан вискаря. — Зачем? Объясни.

Я не знаю, что ответить.

— Учись решать проблемы самостоятельно. Понимаешь?

Руслан подвигает бутылку ко мне.

— Выпей и высунь язык из жопы. Если я задаю вопрос, то хочу услышать ответ, — он затягивается и выпускает клубы дыма. — Ты не блещешь интеллектом, но я хоть как желаю услышать твое мнение.

— Я хотел донести информацию, а потом посоветоваться.

— Полегче, парень. Ты получаешь деньги. Хорошие деньги. Ты думаешь, ты ничего не должен делать? Ты должен урегулировать ситуацию.

— Но как? — теряю терпение. — Как урегулировать? Жениться на гребаной с*чке? Убить ее бл*ть или как?!

Я злюсь, но быстро остываю под свирепым взглядом Руслана.

Бл*, по ходу крестный с радостью разобьет бутылку вискаря о мою голову.

— Я скажу тебе на твоем языке, мальчик, — он тушит сигару двумя пальцами и даже не кривится. — Ты должен сам разгребать свое дерьмо. Без посторонней помощи и лишнего шума. Я скажу это один раз, и мы навсегда закроем тему.

Он подходит ко мне и хлопает по плечу.

Рука у него тяжелая.

— Баба твоя, шантажирует она тебя, но проблема общая. Если информация всплывет, я намотаю твои кишки на кулак, хотя будет поздно, ведь мы все окажемся в твоем говне.

Поэтому я скажу, как мы станем действовать. У тебя есть один вечер, чтобы разрулить вопрос. Если обосрешься, то я разберусь с вами оптом. И с той девкой, и с тобой.

Он посмеивается, а потом хмуро бросает:

— Ты обосрешься?

— Нет.

— Тогда звони по нужному номеру и делай заказ. Пусть умный человек возьмется за…

— Ее дядя мент, — прерываю. — Градский.

— И что?

Руслан не выглядит удивленным.

— Ты готов жениться на ней?

— Нет, я помню, что должен жениться на Свете.

— Тогда какие предложения?

— Не хочу дополнительных… осложнений, — мнусь как уеб*н. — Она племянница мента. И потом, неясно, где она хранит бумаги. Мне показала только часть копий. Вдруг после ее смерти все выплывет. А вдруг Градский с этим связан?

Я понимаю, что несу постную х*рню.

Унылые оправдашки.

Я не хочу убивать Веронику.

Да, она гадина. И я не люблю ее. Мне насрать на эту тварь. Ну, может, не до конца насрать.

Я боюсь. Я уже убивал. Лично, голыми руками.

Но сейчас другой расклад.

— Ты должен учиться, мальчик, — хмыкает Руслан. — Думаешь, мы играем? Все серьезно. Ставка здесь не деньги, не наши жизни. Здесь дело власти, а там, где власть, нет места ничему больше. Никто не шантажирует нас. Никто и никогда. Это не прощается.

— Понимаю.

— Твой отец подставил семью. Но ты же не такой.

— Не такой.

— Вот и не бзди попусту, — ухмыляется. — Если бы Градский знал про документы, если бы хоть один левый мент знал, нас бы уже имели вдоль и поперек. Твоя девка сама нарвалась на приключения. Где ты ее тр*хал?

— Да в разных местах, — кривлюсь.

— Может, она где чего услышала, может, ухватила пару бумажек. Может, это вообще не тот компромат, который мы искали. Так что избавься от нее. Будем решать вопросы по мере поступления.

Легенда гангстеров.

Одна из.

Руслан не оставляет выбора.

Вы думаете, что я мажор и наслаждаюсь жизнью. Ни х*ра.

Вы думаете, что я натягиваю баб, затягиваюсь косяком и тусуюсь. Поеб*нь.

Я должен разгребать говно, я должен убивать, подписывать приговор.

Еб*ные легенды у вас в голове, а у меня реальная жизнь.

Как же срано внутри.

— А хочешь, потрахай ее напоследок, — улыбается Руслан. — Разрешаю.

Я не собираюсь никого трахать. Я прирастаю к толчку сразу после звонка тому мутному типу. Киллеру.

Я один в доме. Мать укатила в Дубай с новым пихарем.

Я блюю очень долго. Я хочу, чтобы это было от говенного косяка, но я знаю, что косяк был нормальный.

Мой отец мог кому угодно вставить паяльник в задницу, а я должен был просто позвонить и сделать заказ. Почти как с пиццей. Даже быстрее. Бл*ть.

Мой отец наеб*л собственную семью, срубил кучу бабла на подставах и собрал убойный компромат. Стойко вытерпел пытки, не сдался до последнего вздоха.

А меня шатает от гребаного звонка.

Ближе к полуночи я выбираюсь из дома и еду на клуб. Тянет напиться. Не собираюсь думать про Веронику, отключаю телефон.

Все просто.

Я понимаю, что, когда снова врублю мобильник, кошмар уже закончится. Моя проблема будет решена. Никакой проблемы не будет.

Все до жопы просто.

Дубль 3. Тень

Она пахнет так, как, наверное, пахнут ангелы… Совершенная женщина… Богиня…

«Город грехов»

Девушка была мертва. Я понял это сразу. Как? Я просто знал. Моё внутреннее чутье никогда не подводит. Оно словно сторожевой пес — определит неприятности быстрее, чем овчарки унюхают наркоту на таможне.

Свет выключен, входная дверь не заперта.

Убийца побывал здесь совсем недавно. Я чувствовал запах крепких сигарет, слишком резкий и въедливый для хозяйки этой квартиры. Вот на тумбочке лежат её изящные «слимс», которые пахнут гораздо нежнее.

Замок цел и не тронут, значит, дверь открывала сама. Никаких следов борьбы, значит, доверяла или нападающий действовал неожиданно.

Я прошел по коридору прямо в спальню. Напольные часы пробили десять, заставив меня поежиться.

Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникали яркие блики уличных вывесок. На темной поверхности ковра светлые пятна выглядели как гигантские хлопья попкорна в море крови.

На столе я заметил смятые журналы, бутылку самбуки и весьма изящную позолоченную зажигалку.

Я подошел ближе, остановился возле огромной кровати и слегка наклонился.

Поразительно.

Девушка мертва, и смерть ей к лицу. Вы знаете, что наши черты приобретают идеальную симметрию только в момент смерти? Я никогда не изучал вопрос с технической стороны, но покойников повидал достаточно, и думаю, в этом что-то есть.

Высокая и стройная, безумно притягательная. Она лежала на кровати, широко раскинув руки, будто пыталась обнять невидимого любовника.

Бледное лицо застыло в рамке черных волос. Тонкая, ядовито-багряная, чуть мерцающая струйка, стекающая из правого уголка рта, заворожила меня, вынудила склониться ниже.

Я чувствовал, как яростно забилось мое сердце, качая кровь в бешеном ритме, разгоняя лед в застывших жилах.

Удивительная картина.

Ее губы созданы для поцелуев. Я понял это, когда увидел девушку в клубе. Я еще не получал никакого задания. Тогда я даже имени ее не ведал. Зачем оно мне? Я просто наблюдал за ней, пока она танцевала.

Гибкая, грациозная, такая легко проникнет в те углы моего сознания, которые лучше никому не показывать.

Девушка была мертва совсем недолго.

Я хотел лечь рядом с ней. Если бы я прикоснулся к её коже, ощутил бы, как она холодеет. Я знал, что нельзя оставлять следов. Я был в перчатках, но это не меняло сути дела. Одно неосторожное движение — и ты на крючке.

Но я все равно не мог отказать себе в удовольствии. В моей жизни мало поводов для удовольствия.

Я смотрел на нее долго. Очень долго.

Ядовито-багряная струйка крови аккуратным шрамом ползла от уголка рта, стекала по щеке, запекалась, приобретая густой темный оттенок.

Красиво.

Я перевел взгляд, изучил грудь и живот, невольно поморщился.

Кровавое месиво. Уродливая, абсолютно бездарная работа. Около тридцати ударов ножом. Непрофессионально. Скорее всего, в состоянии аффекта.

Какой-нибудь ревнивый ухажер взбесился, решил отомстить. Или нет? Возможно, существовал иной мотив.

Я не должен был думать об этом. Я отступил в сторону и занялся обыском квартиры. Заказчик предполагал, что где-то здесь могли храниться важные для него документы.

Я методично осмотрел территорию и не обнаружил ничего интересного.

Я действовал как на автопилоте, мысли постоянно возвращались к тому, о чем явно не следовало рассуждать.

Кто посмел отнять жизнь у настолько идеального создания? Да еще и так глупо, по-варварски.

Я закончил, но уходить не спешил. Я вернулся в спальню, снова взглянул на мертвую девушку.

Я хотел ее запомнить.

Я представил, как она металась по комнате, открыла бутылку и пила прямо из горла. На светлом стекле явственно виднелся сверкающий блеск для губ. Потом она схватила со стола зажигалку, но тут же бросила обратно. Ее отвлек стук в дверь. А может, звонок.

Ей было страшно. Она затеяла опасную игру. Она понимала, что за ней придут. Не я, так другой. Предчувствие не утопишь ни в алкоголе, ни в сигаретном дыму.

Я опустился на колени и закрыл глаза.

Я боролся с гневом.

Я представлял это задание как очередное чистое убийство. Идеальных убийств не бывает, но «чистые» — моя гордость. Нельзя распланировать все до мелочей, иногда возникают неожиданности. Нужно быстро реагировать на смену обстановки, предугадывать и вести ситуацию. Мои клиенты умирали «чисто». То есть так, как я для них определил.

Я не оставлял следов. Я был достаточно умным и наглым, чтобы выпутаться из тех сетей, в которых остальные давно пропали.

Какую смерть я бы приготовил для нее? Самую удивительную. Быструю и нежную. Я бы сделал ей инъекцию яда. После обнял, прижал бы покрепче и слушал. Я бы слушал, как затихает ее дыхание. Медленно и красиво. Как по нотам.

У меня заготовлена специальная игла. Очень тонкая, для особенных случаев. Яд начинает действовать через пару минут, парализует и вызывает остановку сердца. Никаких следов, никаких улик. Вскрытие определит, что смерть наступила естественным путем.

Чистая работа.

А ублюдок все испортил.

Гнев не отступил, но я заставил себя открыть глаза и подняться.

Я подошел к столу, просмотрел смятые журналы и обнаружил среди них потертый блокнот. Я пролистал его и понял, что для заказчика подобная информация не важна.

Значит, могу забрать на память.

Мне захотелось преподнести девушке ответный подарок. Как-нибудь попрощаться, выразить симпатию.

Я опять приблизился к огромной кровати, наклонился, прикоснулся к искромсанной груди, обмакнул указательный палец в кровь и начертил на лбу девушки крест.

Мое благословение.

Грехи отпущены.

Покойся с миром.

Я склонился и поцеловал воздух у ее губ, чувствуя себя как девственник на первом свидании.

Девушка была мертва, но это больше не портило мне настроение.

* * *

Вернувшись домой, я принялся за изучение блокнота. Там не было ничего интересного. Всего лишь личный дневник. Первые записи выполнены детским почерком, украшены сердцами и цветами, а последние, судя по датам, описывают прошедший год.

Я не понимал, зачем взял эту вещь с места преступления. Я никогда раньше ничего не брал, а тут не справился с искушением.

Дневник мертвой девушки.

Какая мне от него польза? На гонораре это никак не скажется.

Я швырнул блокнот в мусорное ведро, принял таблетки и включил канал «Дискавери». Важные эксперты обсуждали викторианскую эпоху.

Я заварил чай, выпил и снова вспомнил о ней.

Не о мертвой девушке.

Я вспомнил свою Китаяночку.

Мы познакомились на трассе. Я возвращался домой после очередного «чистого» дела и вдруг заметил ее. Она шла по обочине, маленькая и сгорбленная. Трепыхалась на ветру, будто раненая птица. Пестрая, экзотическая. Ее яркий изумрудный плащ выедал глаза. Дурацкий цвет. Я предпочитаю более мрачные оттенки.

Я бы проехал мимо, если бы не гроза. Ливень хлестал немилосердно. Я пожалел ее. Хотя плащ тоже сделал свое дело. Такой нелепый.

Я остановил авто, опустил стекло и предложил подвезти. Она вся продрогла, с трудом держалась на гигантских каблуках. Она сказала, что ей далеко и в другую сторону. Я сказал, что это не проблема.

Вот в чем заключается моя главная слабость и сила. Я люблю помогать людям. Вокруг этого построена моя работа.

Китаяночка говорила много и быстро, успела набрать свою маму и пообещать ей, что скоро приедет. Запах ее духов раздражал до тошноты, но остальное мне понравилось.

Я сразу понял, что она не шлюха. Я тосковал по таким женщинам. Нельзя с моей работой завести семью или постоянную любовницу. Я не задерживаюсь на одном месте.

Мы говорили о разных мелочах и смеялись. Когда она спросила о моей профессии, захотелось показать ей посылку на заднем сиденье.

Она была симпатичная. Раскосые, кошачьи глаза, чуть вздернутый нос и пухлые губы. Очень фигуристая. Я подумал, что могу не довезти ее до дома.

Но время поджимало.

На заднем сиденье, обернутая упаковочной бумагой, в плотном темном пакете, лежала отрезанная голова клиента. Заказчик требовал доставку сегодня.

Китаяночка кокетливо улыбнулась мне на прощание и долго благодарила. Мы обменялись телефонами.

Я старался не думать о том, что все беды от женщин.

— Какое на хрен дело, если у тебя в голове все мысли только о ее сиськах? — говорил мой первый учитель, старина Механик, поправляя темную повязку и доверительно подмигивая единственным глазом. — Все беды от баб.

Я не мог ему возразить, просто кивал.

Я знал, что между мной и Китаяночкой пролегли особенные нити. Я знал, что она сама позвонит мне, а я назначу ей встречу. Я даже знал, что ничем хорошим это не кончится.

Теперь я сидел, пил чай и думал о ней. Зачем? Я ненавидел ее духи, раскосые глаза и странную манеру одеваться. Я просто спал с ней.

Шлюхи надоели, хотелось найти чистую и порядочную.

Было уже за полночь, когда я достал из мусорного ведра дневник мертвой девушки.

Я закрыл глаза и увидел ее лицо. Красивое и спокойное. Я увидел тонкую, почти черную струйку крови, стекающую из уголка рта.

Я понимал, в этом нет никакого смысла, но все равно раскрыл блокнот и прочел последнюю запись. Там содержалось нечто путанное о силе судьбы.

Я направился на кухню, налил себе еще одну чашку чая и уперся взглядом в окно.

Этой ночью мне не уснуть.

Я смотрел, как опять хлещет дождь за окном и молнии рассекают скальпелем грозовое небо. Я пролистал дневник до середины и начал читать более внимательно.

«Здравствуй, дорогой дневник!

Давно я не писала здесь ничего, потому что времени не хватало.

Все начиналось как игра, попытка испытать себя, проверить, доказать что-то, а закончилось тем, что ни о чем другом я не могу думать. Это одержимость.

Я понимаю, что окружающие говорят правду, предостерегают. Но их слова… Проходят мимо меня? Не знаю, как выразиться.

Нормальных парней нет. Рано или поздно я в каждом разочаровываюсь. Я встречалась со многими мальчиками, но отношения длились не дольше месяца. Они хотели секса, а я любви. Они думали, что я опытная. Да, первое впечатление произвести умею.

Есть мальчик, который влюблен в меня по-настоящему, такая любовь бывает один раз и на всю жизнь. Я знаю, ему не выбросить меня из головы. Я чувствую к нему симпатию, могу полюбить его. Но я не хочу, потому что он обычный работяга. Зачем он мне?

У меня есть уровень. Я не просто красивая девочка. Я упакована во всех отношениях. Я из хорошей и обеспеченной семьи, с образованием, с перспективной карьерой в будущем. Мне тоже нужен кто-то, кто будет соответствовать и смотреться рядом со мной достойно.

Я знаю такого человека. Он умнее меня, знает жизнь лучше, чем я, хотя мы с ним почти одногодки. Его интересно слушать, потому что он все говорит по делу. Его слова не пустой треп. В нем чувствуется «взрослость». Он мой первый мужчина».

Я вернулся на несколько месяцев назад, обнаружил запись под заголовком ОН и продолжил чтение.

«Дорогой дневник!

Сегодня я очень серьезно поругалась с папой, а потом он ушел вместе со своей новой подружкой в ресторан, а на меня забил.

Я позвонила Славе и долго с ней говорила. Она успокоила меня, убедила поехать за папой, извиниться за свое поведение. Слава очень умная, поэтому ей сложно с парнями.

Я приводила себя в порядок: умывалась, потом долго красила глаза, чтобы скрыть припухлость и красноту. Пока я делала всё это, почему-то думала о Славе и ее Антоне.

Вот зачем он ей вообще нужен?

Ну симпотный, но перспектив же нет никаких. Без образования, работает официантом в каком-то барыжнике. Татухи у него крутые, бицепсы тоже, и все. Никаких плюсов в нем больше нет.

Слава — девочка упакованная. Почему связалась с таким парнем?

Я ничего против рядовых трудяг не имею. Кто-то должен работать на заводах и обслуживать нас в кафе. У меня много таких знакомых. Я общаюсь с разными людьми, но мой официальный парень должен соответствовать моему социальному статусу, поэтому я больше не тусуюсь с кем попало. Компания должна быть соответствующей. Люди приходят и уходят, а репутация остается. Поэтому некоторых лучше держать подальше, на приличном расстоянии. Конечно, я не против поболтать с кем-то из прежних друзей-знакомых, но тусоваться с ними не стану, а у них и денег на приличное заведение не хватит.

Парень у Славы должен быть такой же умный, как она, наверное в очках, какой-нибудь серьезный профессор или доктор наук. Наверное, он будет не очень симпотный или даже стремный на внешность. Кто-нибудь обычный, но обеспеченный.

Она же дочка моряка, она не может выскочить замуж за обычного трудягу. Ей нужен колоритный мужчина.

Капец, я думаю, наш препод по уголовному праву запал на Славку, постоянно валит ее на экзаменах, а она же зубрит все наизусть. Блин, надо не забыть ей про это сказать.

Но вернемся к главному.

Я закончила собираться, вызвала такси и поехала, еще заехала за цветами. Просто решила красиво появиться, эффектно так. Да и у папы день рождения, а я истерикой его поздравила. Стыдно просто стало.

Папа у меня очень много работает, сильно устает. Трудно делать бизнес и поднимать деньги. Вот у моего дяди стабильная работа, хотя опасная, ловит всяких придурков и сажает в тюрьму. Но все равно это официальное трудоустройство. А у папы просто собственное дело, тут ничего не подстрахует. Иногда можно потерять все за день.

Я ревную папу к этим его потаскушкам. Ну чего бы ему не найти одну? Вечно таскается с разными. Если бы нашел одну, было бы проще свыкнуться.

Ладно, пишу по сути.

В ресторане я вручила цветы и произнесла речь, которую продумала вместе со Славой. Я обещала разобраться с универом (куча того, что надо бы сдать в ближайшее время, иначе отчислят даже с контракта) и быть хорошей девочкой.

Мой поступок папа оценил. Его подружка сидела молча, она не особо умеет говорить. Настроение было супер. Я вышла на улицу, чтобы позвонить Славе и рассказать ей все, поблагодарить за совет. Пока я говорила по телефону, крутые машины подъезжали и уезжали обратно. Ресторан 'Paradise' — самое элитное место города и принадлежит он семье Хара. Тут нет случайных людей и быдла, цены далеко не для трудяг.

Я заканчивала разговор, когда на стоянку подъехал единственный в городе оранжевый «Хаммер»… Свет фар ударил по глазам, и я зажмурилась. Мотор заглох, открылась дверца и вышел водитель.

Теперь я постараюсь описать максимально подробно:

Водитель проходит мимо и задерживает на мне взгляд. Я могу рассмотреть ЕГО во всех деталях! Не красавчик, не совсем в моем вкусе, но держится уверенно, а в мужчине это и есть главное. Темно-карие глаза прожигают насквозь, полные губы сложены в легкой улыбке. Одежда у него дорогая, и это сразу становится заметно, запах от него тоже дорогой, улавливаются ноты знаменитого парфюма. Кажется, у президента такой.

Всего пара мгновений, но он смотрит так, будто я голая. Он привык, что девушки перед ним стелются. Еще бы!

Я выдерживаю взгляд с достоинством, улыбаюсь в ответ и ожидаю продолжения… но продолжения нет. Он заходит внутрь, не сказав мне ни слова.

Господи… вот это да! Я ему понравилась. У меня чуйка на такие вещи.

Артур Хара — хозяин этого ресторана, офигенного «Хаммера», белого «Лексуса» и черного «Порше». Он самый крутой парень нашего города. То, как он двигается, как смотрит на окружающих, — все мелочи доказывают одно: этот человек прирожденный лидер. О знакомстве с ним мечтает любая девушка, начиная от рядовых лохушек и кончая королевами красоты. Я давно хотела с ним познакомиться, искала общих друзей, и вот выпадает такая шикарная возможность!

Идея пришла ко мне спонтанно. Я оглядываюсь по сторонам и убеждаюсь, что перед рестораном временное затишье: никто не торопится выходить, стоянка забита машинами, но людей на улице нет… так, действуй!

Я ищу в сумке листок, но ничего не находится, мне надо на чем-то срочно написать кое-что, а ничего не находится.

Короче, я просто беру свой студенческий (кстати, там удачная фотка!) и пишу номер прямо на нем. Хорошо, что ручка гелевая. Выходит очень легко написать. Потом я очень быстро цепляю студенческий за дворники на лобовом стекле.

Я прямо как преступник на месте преступления.

Вот это был реальный адреналин! Как меня штормило и штырило!

Когда мы выходим из ресторана, оранжевого «Хаммера» уже нет на стоянке. Я проверяю мобильный, хотя заранее знаю, что пропущенных нет. Я злюсь и выключаю его.

Не судьба? Ну и ладно!.. Хотя студенческий жалко. Как я теперь в универе буду? Придется восстанавливать, наверное.

Когда утром включаю телефон, мне приходит эсэмэска о куче пропущенных с неизвестного номера. Прикинь?»

Я сразу приступил к следующей записи, решил заварить свежую порцию чая немного позже.

«Дорогой дневник!

Я слышала много историй о Харе от своих знакомых. Он сын бандита и живет без тормозов. Он сын своего отца, а отец у него хозяин нашего города. Я сказала одной знакомой, что хочу познакомиться с Артуром.

— Ты дура?! Зачем?

— Мне интересно с ним пообщаться.

— Тебе уже не будет так интересно, когда он привезет тебя в свой дом, отымеет во всех позах, а потом позовет дружков.

Хара позвонил снова, когда я включила телефон. Голос оказался очень приятным. Он интересовался, почему я оставила студенческий с номером, хотел встретиться.

Я сказала правду: увидела симпатичного парня и решила проявить инициативу.

Ему было интересно увидеть меня, а я откладывала встречу по разным причинам: универ, простуда, поездка в другой город. Он звонил почти каждый день, шутил, спрашивал, настоящая ли я или стащила чужой студенческий.

Он мог бы меня за секунду найти, даже домой ко мне приехать. Я была уверена, он давно все пробил. Интересно, его не смущает, что мой дядя мент? Они же по разные стороны.

Но, конечно, Хара бы не стал за кем-то бегать и домогаться. Не его это стиль. Девчонки же сами на него прыгают.

По разговорам Хара сразу понял, что я не какая-нибудь тупая малолетка.

Я сомневалась, стоит ли нам встречаться в реальности, поэтому откровенно динамила его. С одной стороны, были те вещи, которые я слышала от знакомых об избалованном папенькином сынке, для которого нет никаких рамок, а с другой — моё любопытство и жажда нового адреналина.

Я много думала о Харе: представляла, как приручу его, и что мне это даст. Знакомство с таким человеком очень серьезная вещь.

После долгого общения по телефону я назначила ему свидание в уютном кафе напротив моего дома. Мне пришлось прийти раньше, потому что не хотелось заходить, когда он будет на месте. В кафе мало народу, тут не спрячешься и не затеряешься. Да и фотку мою он видел.

Он приехал почти вовремя. Я конкретно напряглась, когда Артур осмотрелся по сторонам и пошел прямо к моему столику.

— Привет, Вероника, — улыбнулся он и сел напротив.

Ох! А как он произнес! Меня аж пробрало изнутри. Так нараспев никто мое имя не произносил. Чуть хрипло. Обалденно вообще. У него все получалось очень круто. Он пробовал буквы на вкус».

Я читал не отвлекаясь, хотел быстрее завершить. За окном бушевала непогода, а внутри меня разом стихли все чувства.

«Дорогой дневник!

Мы встречались уже три раза. Он забирал меня из университета. Как все пялятся на его машину! Не описать. На меня тоже пялятся, прямо как в кино. Непередаваемое чувство.

Только представь. На крыльце полно народу и тут подъезжает этот крутой оранжевый «Хаммер». Я выхожу на крыльцо (заметь, на мне новые обалденные сапоги!), уверенно иду прямо вперед, спускаюсь по ступенькам с высоко поднятой головой и гордой осанкой (ходить от бедра умею, да), потом я подхожу вплотную к авто, открываю дверцу и сажусь в салон.

Бомба!

Надо видеть лица моих одногруппников. Умора! Только Слава держится прилично. Думаю, она реально желает мне лучшего и совсем не завидует. А вот остальные из другого теста. У Ритки челюсть отвисла.

Пацаны вообще слюни пускают. То ли на меня не могут насмотреться, то ли на тачку. Тут сразу и не поймешь. Неудачники. Ох, какие же они все неудачники. Даже жаль их.

Честно, мне на всех наплевать. У меня есть Артур. Конечно, серьезные отношения с Харой не построить. Я трезво оцениваю положение. Он может получить всё, что хочет».

«Дорогой дневник!

Наша четвертая встреча была последней. Мы побыли вместе минут пять, он прямо намекнул на то, что хочет секса, а я делала вид, что не понимаю. Конечно, он хочет секса. Ему не нужны серьезные отношения. Он мне это уже говорил.

— Что будем делать? — резко спрашивает он.

— А что ты хочешь делать? — отвечаю ему с явным вызовом.

— Не знаю. Тебе виднее.

— Давай расскажу что-нибудь, поговорим.

Он молчит, а потом резко поворачивается и почти целует. Его губы безумно близко, а запах сигарет и дорогих духов такой приятный, что мне самой хочется целоваться. Глаза у него горят, и я думаю, что зря села к нему в машину. Он читает мои мысли.

— Ника, а зачем ты вообще поехала со мной? Мы в безлюдном месте, за городом, куда все приезжают только с одной целью. Двери машины заблокированы, и никто не услышит, если ты закричишь, — он нежно ведет ладонью по моей щеке. — Я могу сделать с тобой все.

— Не надо брать на понт, Артур, — стараюсь не показать испуг.

— Что за выражения? — он отстраняется. — Думаешь, мы сюда говорить приехали? Я тебе не подружка.

— А что ты хочешь?

— Отвезти тебя домой.

Все. Это точно конец. Мне так больно без него. Мне нравится, как он говорит. Он очень умный, и я не думала, что мне будет с ним настолько интересно.

Наверное, действительно полный финиш. Зачем я ему? Он больше не позвонит.

Когда мы ехали обратно, он гнал как сумасшедший. Я ему сказала что-то типа «Ты же говорил, что ездишь осторожно», а он посмотрел на меня очень странно и ответил: «Я езжу осторожно с теми, кто мне дорог». Мне стало очень неприятно, и я пожалела, что спросила».

«Ты не поверишь, что произошло…

ОН ПОЗВОНИЛ!

Мне хочется кричать об этом! Как же круто… Я не могу передать эмоции, я просто в эйфории, парю и летаю. Я ничего не соображаю.

Короче, он был очень веселый и довольный, называл меня «лапочкой», сказал, что сильно занят и перезвонит позже».

«Блин, я в депрессии.

Понимаешь, прошел месяц, а он так и не позвонил. Я понимаю, что это глупо, но не могу выбросить его из головы. Я пыталась обратить внимание на других парней. Ничего не получается. Они все не тянут на его уровень. Он не мальчик, а мужчина. Он серьезный человек, и мне интересно с ним. Я чувствую, насколько он сильный как человек. Он мой идеал мужчины.

Я попробовала отвлекаться, и все равно ничего не получилось. Я даже сходила на свидание с тем мальчиком, заводским работягой. Ну, если можно назвать свиданием вечер на лавке.

Как низко я упала! Слетела в пропасть! Стыдно до чертиков.

Мы просто пошли гулять к морю, сели на лавку. Он был счастлив, а я почти рыдала. Он целовал мои руки, на большее не решался, и это хорошо! Я еле вытерпела. Он купил мне шоколадку. Я молчала почти все время. Я думала только об Артуре.

Я наплакалась уже дома. Папы как всегда не было, звонил дядя, но я не взяла трубку.

Я никому в этом мире не нужна! И мне никто не нужен.

Ну, может, только дядя переживает и заботится обо мне. Он хороший, волнуется. А я такая сучка бываю, но ничего не поделать, красивые и умные девушки всегда сучки. Иначе не бывает в природе.

В общем, мне было не до разговоров и не до чего вообще. Я сначала порыдала, а потом пошла курить».

«Дорогой дневник!

Сегодня мы встретились в клубе.

Я танцевала как никогда раньше! Всё было очень откровенно. Я сама от себя не ожидала… получилось круто, потому что Артур отреагировал. Ха-ха!

Он хотел угостить меня коктейлем, но я его послала. Потом он схватил меня и потащил в туалет. Я опять испугалась и сразу протрезвела. Он был очень злой. Какой-то его друг пошел за нами и стал звать его, а он сказал ему идти на… ну, ты понимаешь.

Я была в шоке от всего происходящего.

Мы говорили о чем-то, но я напрочь забыла, о чем именно. Я несколько раз пыталась уйти, но он мне не дал. Он очень крепко держал меня за руку и загородил проход. Я помню, что мне было страшно и неприятно.

Мы поцеловались… сама не понимаю как.

Просто начали целоваться, и это было так круто, что у меня перехватило дыхание.

Мне всегда трудно дышать рядом с ним, но с поцелуем не сравнить. Я думала, моё сердце выскочит из груди.

Я не знаю, как это описать. Это нельзя описать. Было классно… очень классно. Да, я бы сказала, непередаваемо. Но он все испортил. Он сказал мне одну гадость, я не хочу писать, какую именно… после этого вся «магия» исчезла.

Я послала его и ушла. Он по ходу сильно удивился.

Я понимаю, что девушки ему нужны только для секса. Но… блин, можно хоть как-то стесняться? Видимость бы создал.

Я понимаю, что мне за него замуж не выходить… но это не повод говорить все настолько прямо!

Ладно, все-таки объясню.

Он сказал: «Отсоси мне». Как я должна была реагировать? Неужели он реально ждал минет в клубе?

Ну, может, я бы и сделала что-то такое. Думаю, минет сделать легче, чем пойти и переспать. Целуюсь я отлично, поэтому и с минетом проблемы бы не было. Так мне кажется.

Но разве это нормально? Предлагать мне такое. Он же видит, что я не шлюха.

Если бы он сказал мне про любовь или хотя бы про чувства, я бы все сделала. Но Артур не такой человек. Он закрытый, никогда не признается.

Наверное, мне стоило согласиться. Вдруг он решит, что я выделываюсь и цену набиваю? Или что я какая-нибудь фригидная дура?»

Я посмотрел на дату данной записи. В этот день я приехал в город, отправился в клуб и встретил ее. Мертвую Девушку. У меня хорошая память. Я ничего не забываю.

Ничего.

Я закрыл дневник и почувствовал себя обманутым.

Значит, она танцевала для Артура Хары.

Я принял душ и проверил свой мобильный телефон. На экране высветилось восемь пропущенных вызовов от Китаяночки. Я не собирался перезванивать.

Я лег в кровать и представил рядом Мертвую Девушку.

Я представил остекленевшие глаза и пухлые губы, холодную кожу и длинные черные волосы. Я бы хотел поцеловать ее, неторопливо провести ладонями по заледеневшему телу, пропустить шелковистые пряди между пальцами. Я бы хотел держать ее сердце в руках, пока оно бьется все тише и тише.

Я подумал о боге.

На сей раз Артур Хара был моим заказчиком. Возможно, однажды он станет моим клиентом? Я бы ехал по трассе в поисках новой Китаяночки, а на заднем сиденье покоилась бы отрезанная голова этого мелкого ублюдка.

Я подумал, что иногда готов привести приговор в исполнение совершенно бесплатно, на добровольных началах.

* * *

Мой гонорар перечислили на счет в полном объеме. Очередное дело завершилось вполне успешно. Разумеется, я не сказал, что меня опередили.

— Она… ей было больно? — голос Артура дрогнул.

Я улыбнулся.

— Да.

Мы говорили по телефону, и я не мог знать наверняка, не сумел бы отследить реакцию, но готов поклясться, Хара вздрогнул и поморщился.

Я отключил телефон и достал сим-карту, по пути выбросил мобильный в мусорный бак, а карту обронил на проезжую часть. Я решил отдохнуть и перебраться на новое место. Мне требовалось отлежаться, как тому медведю в берлоге.

Я отправился в кино. Я всегда ходил на утренние сеансы, чтобы отдохнуть, тупо пялясь на широкий экран. Вечерние посещал реже, не люблю, когда в зале слишком много людей. Я привык к одиночеству.

Мне интересно сравнивать постановочные сцены убийств с реальностью. Разница очень заметна. Редкий фильм способен отобразить всю красоту и величие смерти.

Нет, я не слюнявый дебил, возомнивший себя карающей дланью господа или, наоборот, посланником сатаны. К религии отношусь безразлично, философия и прочая дребедень навевают тоску.

Я довольствуюсь званием скромного художника смерти.

Я зашел в кинотеатр и купил билет на ближайший сеанс, занял свое место и перестал думать о чем-то определенном.

Мне требовалась пауза.

На экране возникла главная героиня, высокая брюнетка с точеной фигурой. Она напоминала Мертвую Девушку и кого-то еще. Кого-то из прошлого.

Я вспомнил, когда увидел актрису танцующей в следующем эпизоде. У нее поразительное сходство с женщиной из моего прошлого.

Я называл ее Пантерой. Настоящее имя она бы никому и никогда не сказала, а я и не возражал. Я не представлял, чтобы ее звали иначе. Только так. Пантера.

Я был совсем молод, а она старше и гораздо опытнее. Тело у нее было гибкое и упругое. Я опьянел от нее, захмелел, как другие хмелеют от алкоголя.

Ночью мы купались абсолютно голые, дикие сердцем и свободные. Она говорила, что при свете звезд море кажется багровым, а я хохотал словно сумасшедший. Она научила меня всему, во что верю. Она и старина Механик.

Мне до сих пор не хватает Механика с его кривой ухмылкой и темной повязкой на месте утраченного глаза.

Фильм закончился, и я вышел.

Подозрительный долговязый тип увязался за мной следом. Шире меня раза в два, смуглый и темноволосый. Он смахивал на одного из людей Руслана.

Я напрягся, но, когда тип свернул в супермаркет, немного успокоился.

Я покружил вокруг дома, пытаясь вычислить вероятный хвост.

Наверное, мне стоило уехать подальше отсюда. Я видел, что хвоста нет, но чувство было паскудное. Кто-то наблюдал за мной исподтишка, и мне это не нравилось. Дома я принял свои таблетки и лег спать.

* * *

Прошла неделя, а я не мог выбросить из головы Мертвую Девушку. Ее образ слился с образом Пантеры и дразнил воображение. Китаяночка звонила снова и снова, но я не отвечал. Мне хотелось причинить боль, но я не хотел причинять боль ей. Я переехал на другой конец города, старался держаться в стороне.

Я размышлял о бандитских кланах, о семье Хары и об остальных подонках. Богатые не умеют плакать. У них другой склад ума, топчутся по нам, будто по муравьям, не замечая. Они прикрываются благотворительными фондами и продолжают вершить зло.

Я никогда не считал себя героем, призванным очистить землю от скверны. Но что бы я ни вытворял с этими уродами, совесть меня не мучила.

Я не мстил и не восстанавливал справедливость, просто ждал подходящего шанса.

Поверьте, шанс всегда выпадает. Нужно только проявить терпение. Не спешить и не суетиться, жизнь все расставит по местам.

— Все беды от баб, — уверенно заявлял Механик. — Как работать, если не можешь выкинуть из головы мысли о ее сиськах? Ясен хрен, все бабы шлюхи.

Я знал, что он прав.

— Относись к ним как к шлюхам, и проблемы не будет, — продолжал он. — Нечего их баловать.

Долгое время старина Механик оставался моим кумиром. Я восхищался им, ведь он мог разговорить и немого. Он отлично разбирался в пытках.

Хотя не стоит никого переоценивать.

Когда я выковыривал его единственный глаз отверткой, уверенности в моем учителе поубавилось. Он визжал точно молодой поросенок. Он оказался обычным человеком, которого легко испортить.

В пятницу я сорвался и выписал нескольких персонажей из дневника Мертвой Девушки. Я знал Хару, но об остальных нашлось мало информации. Я попытался представить их.

Заводской работяга. Влюблен, однако не находит взаимности. Заботливый дядя. Работает в силовых структурах, а там нормальных людей нет. Лучшая подруга Слава. Вдруг только с виду такая добрая? Завистливая Ритка. Не внушает доверия.

Каждый из них мог оказаться убийцей. Но кто действительно виновен?

Мой инстинкт подсказывал, что надо забыть обо всем и поскорее выбросить дневник, но я продолжал читать.

«Привет, дневник!

Я скучаю по нему. Блин, я ужасно по нему скучаю. Я даже не думаю о других парнях! Я пыталась замутить с кем-то, но все очень быстро заканчивается. День, ну может, два от силы — мне пофиг.

Сегодня я встречалась со Славой, мы много говорили, но она ничем не помогла. Артур ей не нравится. Она так говорит, типа забудь, найдешь лучше.

Вот бред!

Я знаю, что Артур всем нравится, просто не у каждого есть шанс с ним быть. По ходу надо было соглашаться тогда на минет… Блин, что я теряла?

Артур не предлагает такое всем подряд. Славе бы не предложил, она не в его вкусе. Блондинка, а он темненьких любит, да и более высоких».

«А-а-а!

Меня колотит от эмоций, просто захлестывает.

Это произошло! Ну не совсем «это»… Так, по порядку.

Дорогой дневник, я ни о чем не жалею.

Я ещё такого никому не делала, но получилось хорошо. Он был доволен.

Сначала Артур позвонил мне и предложил встретиться. Я согласилась, и он заехал за мной через час. Я еле успела собраться. Как меня трясло, когда я спускалась к нему!

Мы поехали кататься, он говорил, что скучал и всякое такое приятное. Я слушала и понимала, что надо действовать. Ему не нужна скромная девочка. Он здоровый парень, который хочет секса. Я должна ему дать больше, чем другие, а иначе… он на меня забьет.

Все получилось само собой. Он особо не предлагал, я тоже не была активна. Мы ехали по ночному городу, в авто играла моя любимая песня, и я поняла — сейчас или никогда.

Мы начали целоваться, очень страстно! Прямо на ходу! Мы еще не целовались настолько… горячо!

Я знаю, что он никогда не признается мне в любви. Он не из тех, кто женится. Он не из тех, кто открывает душу. Артур другой, совсем не похож на остальных парней. Но я знаю, что значу для него больше, чем девочка на ночь. Он бы меня давно забыл! А так… он звонит. Появляется и пропадает. Я больше не разрешу ему пропадать.

Короче, я расстегнула ремень его брюк и опустилась ниже.

Он вздрогнул от неожиданности! Я улыбнулась и поцеловала его туда.

Что здесь плохого? Я не понимаю тех девушек, которые отказываются делать минет. В этом нет ничего неприятного! Обычная часть тела. Если я целую его рот, то почему не могу поцеловать его ниже? Чем выше любовь, тем ниже поцелуи!

Я не почувствовала ничего особого, зато ему понравилось. Он стонал, и я понимала, что ему приятно. Это было круто! Я даже сама начала немного возбуждаться.

Он знает, что я девственница, и говорил, что не хочет быть моим первым парнем.

— Я не хочу, чтобы ты привязалась ко мне, Вероника, — сказал Артур.

Он намекнул, что у него была похожая ситуация, и девочка сильно к нему привязалась, а он ее не любит.

Я догадываюсь, о ком он говорит. У него есть официальная девушка, от которой он хочет избавиться, но не может. Положение обязывает. Я знаю, что он ее не любит. Артур выполняет долг перед семьей. Грустно, конечно, но что поделать?

Вот, дорогой дневник!

Я чувствую, когда-нибудь Артур будет мой на все сто процентов, а пока… я наберусь терпения и подожду!»

Я прочел еще несколько записей и добавил новые имена в список подозреваемых.

При чтении дневника возникало странное ощущение. Казалось, что Мертвая Девушка не могла этого написать. Я ожидал от нее совсем другого, представлял ее другой внутри. Такой же нежной, как ее изящные «слимс»? Да.

Мне захотелось выпить, но взгляд впился в следующую запись, и я не сумел оторваться. Я читал до конца, несмотря на подкатившую к горлу тошноту и острое отвращение.

«Поздравь меня, дорогой дневник!

Наш первый секс! Мой первый секс.

Я ни капли не жалею о том, что произошло. Это произошло с НИМ! Вот что самое главное.

Артур снял квартиру, и мы туда поехали.

Еще он хотел купить вина, но я отказалась. Ох, как я сожалела потом! В самый… хм, ответственный момент мне захотелось выпить, но потом это прошло, и все стало нормально.

Квартира была хорошая.

Артур сам застелил постель, предложил принять ванну. Я была на нервах и не могла заставить себя успокоиться. У меня руки дрожали.

Мои подружки разное говорили о том, как это происходит. У меня всплывали в голове все их слова. Некоторые говорили, что будет очень больно, а некоторые, что я ничего не почувствую, и надо еще долго потом заниматься сексом, чтобы получить оргазм.

Я не сильно напрягалась по поводу оргазма. Это был Артур. С ним просто не могло получиться плохо.

После того как он сам вышел из душа, и я увидела его голым, мне стало трудно думать. Он оказался такой накачанный! Я удивилась, что раньше не замечала его мускулы, а потом поняла, что впервые вижу его голым.

Какой же он классный… За что я его люблю? Он это просто ОН!

Короче говоря, все произошло.

В плане удовольствия я не почувствовала ничего особенного. Не могу сказать, что было больно. Может, неприятно? Просто странное чувство, но боли нет.

После нашего «первого» раза почти сразу начался «второй», и я была сверху. Артуру это понравилось намного больше, чем минет. Конечно! Я его завела, и очень сильно.

Блин, мы подходим друг другу идеально. Мы оба очень страстные и ненасытные. Я знаю, что одним сексом такого парня, как Хара, не удержать. Он же всегда может найти себе настоящую профессионалку. Он может любую получить!

Я постараюсь ему не навязываться. Сам позвонит, когда захочет.

По дороге домой, когда он вез меня обратно, я думала, что скоро придется выносить период его молчания. Он будет ждать, пока я сама ему позвоню, будет проверять меня. Я должна нормально себя вести, а не как конченая малолетка.

Вот сижу сейчас и пишу. Как же мне хочется снова почувствовать его! Целовать, трогать… и жить с ним… Это было бы круто — стать его постоянной любовницей.

Я не стремлюсь замуж. Зачем? Я молодая и красивая, надо гулять, пока есть время. Зачем себя связывать? Он женится на своей официальной девушке, потерпит лет пять и разведется. А я буду с ним всегда. Вот чего я хочу.

Я себе цену знаю. Да, он выше меня по статусу, но это нормально. Я его не подведу. Я буду красивой, нежной и страстной, опасной и ласковой. Я буду меняться для него.

Да, это то, чего я хочу! Я не хочу быть скучной женой. Я хочу быть неуловимой хищницей. А он будет МОЙ!»

Я пошел на кухню и выпил таблетки, поставил чайник, хотя предпочел бы выпить что-нибудь покрепче.

Моя идеальная Мертвая Девушка разлагалась изнутри. Ее идеальный образ разлагался быстрее, чем бренное тело, закопанное глубоко под землю.

Я не знал, хочу ли продолжать дальше. Я испытывал чересчур много чувств, гораздо больше, чем обычно. Ситуация выходила из-под контроля.

Зачем копаться в помойной яме и перебирать мусор?

Хотя Мертвая Девушка не виновата, что сделалась такой. Весь наш мир дерьмо от начала до конца. А она только красивый инструмент, который не настроил настоящий мастер. Она пропащая душа, изуродованная лживыми политиками, СМИ, Харой и прочими ублюдками.

Бедная, несчастная, вызывающая гадливость и жалость.

Да, она не Пантера, ее музыка была мертва и пуста еще при жизни. Да, в Китаяночке куда больше достоинства.

Но я не должен винить невинную жертву.

Следующая запись подняла мне настроение, читая её, я смеялся, чего не делал настолько искренне уже достаточно давно.

«Кошмар.

День начался ужасно.

Каждый считал своим долгом сказать мне об убийстве отца Артура. Я слышала разные версии, нормальные и очень странные. Мне неприятно писать это. Кто-то сказал, что он инсценировал свою смерть и уехал, потому что боялся тюрьмы. Какой бред.

Я знаю, как все произошло. Мой дядя сказал мне, а он точно знает правду.

Это был действительно отец Артура и никакого двойника не существовало.

Кошмарно просто.

Его пытали.

Дядя сказал, что тело выглядит чудовищно. Даже его (а он видел много тел) тошнило! Поэтому там реально зверство.

Да, я знаю, что папа Артура был не очень хорошим человеком, но он папа моего любимого и он держал в кулаке весь город.

Что теперь произойдет? Как Артур будет справляться со всеми делами один?

Вечером раздался звонок.

— Я заеду через полчаса, — быстро сказал мне Артур.

Я была в шоке и не знала, что говорить.

Я сразу забыла, что Артур морозился от меня последний месяц, а до этого тоже приезжал только ради секса.

— Ты выйдешь? — тихо спросил он.

— Конечно, — ответила я и сразу начала собираться.

Он приехал ровно через полчаса, и я вышла к нему.

— Привет.

— Привет, Вероника.

Я поняла, что он пьяный, еще по телефону. Когда он много выпьет, у него тут же меняется голос.

— Артур, я…

Не помню, что говорила, а он вряд ли меня слушал.

Мы начали целоваться, а потом он просто обнял меня и молчал. Мне показалось, что он плачет, и я испугалась.

Мне было так жаль его, хотелось как-то помочь, поддержать… но что я могла сделать? Когда он отстранился от меня, я посмотрела в его глаза и поняла, что он не плакал.

— Это я его убил, — вдруг сказал Артур.

— Нет, ты не должен себя винить.

— Это я виноват. Только я. Сечешь?

— Нет, — я постаралась быть уверенной.

— Ты не понимаешь.

Он завел мотор и повез меня куда-то. Я даже не стала ничего спрашивать. Мы катались по ночному городу часа два, молчали и ничего не делали. Я знала, что Артур очень пьяный и с ним опасно ехать, но не могла ему ничего сказать. Я боялась нарушить это молчание. Мне показалось, что сейчас между нами было сказано намного больше, чем за все прошедшее время нашего знакомства.

Он позвонил именно мне. Он из всех выбрал именно меня. Не свою девушку, которая сейчас была в нашем городе, а не в столице, где учится.

Почему он позвонил именно мне?

Я знала ответ. Я знала, что значу для него больше остальных и не могу нарушить связь между нами.

— Я не хочу быть один сегодня, — сказал Артур, притормозив на стоянке перед своим домом.

— Ты не один, — ответила я, глядя ему в глаза.

— Я хочу только тебя.

Это была лучшая ночь в моей жизни. Я знаю, что мы теперь будем навсегда вместе!»

Я отсмеялся и снова перечитал эту запись.

Покойный Хара предстал передо мной во всей красе — избитый, униженный, в луже крови. Одно из лучших воспоминаний.

Я бы хотел сполна отплатить ему за все то, что он сделал, но никакая физическая боль не закроет его долги. Я не участвовал в расправе над ним, просто наблюдал из темноты. Его родня и бывшие подчиненные сами неплохо справлялись. Стервятники.

Артур действительно не лгал, это он убил отца, пусть и не лично, но поспособствовал. Он сдал собственного папашу, не помог ему бежать, когда вскрылась его деятельность против собственной банды. Артур спасал свою шкуру, что вполне закономерно.

Ублюдка нельзя осудить за то, что он ублюдок.

Я выпил чая и ответил на очередной звонок Китаяночки.

Сопротивляться судьбе не имело никакого смысла.

* * *

О смерти сестры я помню грязно-желтые гвоздики, духоту и то, что моя свеча постоянно гасла, дымила черным.

Я помню довольно много ненужных вещей, как выяснилось.

У матери не было денег купить что-нибудь, кроме гвоздик — пожухлых, почти засохших. Ей не хватило на черную ленту, поэтому она перевязала цветы обычной темной ниткой.

Солнечный мартовский день, мрачный ряд надгробий. Свеча не хочет гореть в моей руке.

Я почувствовал легкое головокружение и закрыл глаза.

— Что ты хочешь? — спросила Китаяночка.

Я молча пожал плечами. Мы были в ресторане, и следовало играть роль обходительного кавалера.

— Серьезно, надо выбрать. Или ты не голоден? — она улыбнулась.

Мое настроение улучшилось.

Я подумал, что такую улыбку нужно вырезать с ее лица и прикрепить под стекло, повесить на почетном месте.

Китаяночка выглядела великолепно, когда улыбалась. Смешливая, задорная.

— Бери, что понравится, мне все равно, — ответил я. — Хочу смотреть на тебя и не хочу ничего не говорить.

Это было правдой.

Я распечатал пачку сигарет и закурил. Я на заслуженном отдыхе, а потому мог пить и курить, сколько пожелаю.

— Ладно, — она обиженно надула губки, а в следующее мгновение снова усмехнулась и быстро защебетала в своей обычной манере.

Сложно сказать, нравилось мне ее щебетание или действовало на нервы. Казалось, она пробует различные техники обольщения, и будь я понормальнее, мог бы попасться на эту удочку. Я бы женился, завел детей, нашел другую работу.

Пока Китаяночка болтала без умолку, пытаясь поймать мой взгляд, я опять размышлял о Мертвой Девушке. Я все отчетливее понимал, что должен разобраться с Харой. Пусть он и не убивал ее, однако собирался, нанял меня.

Нельзя обижать женщин.

— Давай закажем «Маргариту», — предложил я.

Китаяночка оживилась и начала щебетать еще громче. Она не знала, как много для меня значила «Маргарита», и как мало она сама.

Вечер выдался изумительный. Мы отлично поужинали, а после отправились в мою новую квартиру.

Подпускать к себе людей — плохая идея.

К людям быстро привыкаешь.

Моя жизнь до встречи с Китаяночкой напоминала остров посреди океана, сюда не было доступа посторонним. Теперь здесь проходной двор.

Она строит в моей жизни собственные баррикады. Я устал от одиночества, но от общества уставал еще сильнее. Я попытался представить, как мы могли жить вместе. Не удалось.

Я знал, что никогда не сделаю ничего такого — не женюсь, не заведу детей, не брошу свое любимое занятие. Но думать об этом было интересно. Всегда манит именно то, до чего не можешь дотянуться.

Пока Китаяночка спала, я читал дневник Мертвой Девушки.

«Дорогой дневник!

Сейчас у меня совсем нет времени писать. Каждый день происходит что-то новое, и я не успеваю обо всем подумать. Столько вещей случилось!

Я получила диплом. Наконец-то началась нормальная жизнь! Иногда подрабатываю моделью. Правда, зарплата нереально маленькая. Я в шоке от нее. Как на такое можно прожить? Зато папа подарил мне отдельную квартиру и помогает деньгами.

Теперь я бы хотела приобрести небольшую машинку, чтобы ездить нормально, а не в быдловозе и не на вонючем такси. Но никак не сдам на права. Папа не хочет покупать мне права, говорит, чтоб училась. Я устала уже учиться. Я взрослая, блин.

И все, вот абсолютно все покупают права. Ладно, как-нибудь справлюсь.

Я думала об Артуре и о наших с ним отношениях. Он не признавался мне в любви, но я знала, что он меня любит. С того дня, когда умер его отец, я знала, что мы близки и больше никогда не расстанемся. Просто он не тот человек, чтобы признать это. Мне достаточно его присутствия рядом. Я не хочу за него замуж.

Хотя иногда я представляю нашу свадьбу. Я бы не надевала пышное платье, а взяла бы стильный сарафанчик и расписались бы без свидетелей. Только он и я! Мы бы полетели куда-нибудь отдохнуть на пару дней. Это было бы по-настоящему круто.

Может, так и случится лет через двадцать? Когда он поймет, что лучше меня ему никто не подойдет».

Я читал без прежнего внимания, пропуская строки, потому как было уже поздно и мне хотелось поскорее с этим закончить.

Мертвая Девушка оказалась очередной яркой пустышкой. Я читал и думал, что смерть неминуемо должна была за ней явиться. В принципе не столь важно, кто отнял ее жизнь. Я или тот бездарный ублюдок.

В чем заключался смысл ее существования? Что полезного она совершала? Все ее мысли вращались вокруг Артура Хары.

«Дорогой дневник!

Сегодня я узнала одну очень неприятную вещь.

Артур собирается жениться.

На своей официальной девушке.

Представляешь?

Мне реально фигово!

Я догадывалась, что рано или поздно это произойдет, но я не была готова к тому, что это произойдет именно так. Я узнала обо всем от абсолютно левого человека.

— Да, я женюсь, — подтвердил потом Артур. — И что теперь?

— Я не знаю… просто это странно.

— Что?

— Все. Ты мне ничего не сказал.

— Вероника, здесь нечего говорить.

— Ты любишь ее?

Он долго молчал, и я уже не думала, что он ответит. Но он ответил.

— Нет.

Больше он ничего не говорил, но я поняла его без лишних слов».

Я дочитывал дневник исключительно из упрямства, просто чтобы дочитать и получить полную картину событий. К моему списку подозреваемых добавились новые имена.

Я внимательно прочел последнюю запись, особенно сумбурную и непонятную. Про силу судьбы и странные закономерности.

«Дорогой дневник!

Веришь ли ты в судьбу? Я очень верю! После той давней ночи в доме Артура (ну, когда его отца убили, а он заехал за мной и потом отвез к себе) случилось кое-что странное. Да, вот именно тогда.

Я не могла написать это сразу. Я и сейчас не могу это нормально написать. Я просто чувствую кожей, нутром, я ощущаю — вот знак! Это реально знак судьбы.

Я никому не могу про это рассказать! Никто не поймет. А ведь ради Артура я приму все, абсолютно все. Просто он боится мне показать себя настоящего, не говорит правду.

Эта его невеста сбежит от него, если узнает.

Я люблю его. Любого. Я все приму, и ничто меня не пугает. Просто он такой. Страшный, опасный, не всегда адекватный.

Но со мной он чудо!

Это судьба. Я нашла путь, который нас сведет. Это судьба!

Я обнаружила нечто такое, о чем никогда не смогу написать. Даже тут. И никому нельзя сказать. Никому! Никому не доверяю. Даже Славе. Даже моему дяде!

А меня просто разрывает, распирает от желания рассказать. Но кому?

Ох, наверное, придется молчать. Всегда. Это же судьба. А с судьбой нельзя шутить.

Посмотрим, может, я и напишу тут правду. Но еще рано».

Наверное, речь шла о компромате. Неведомым образом Мертвая Девушка заполучила рычаг влияния на Хару, важную информацию, силу которой не могла оценить.

Она сделала ставку и ошиблась. Скорее всего, она попыталась шантажировать Артура, поэтому меня отправили ее нейтрализовать, забрать документы, если найду.

Однако я ничего не нашел. Возможно, ее убийце повезло больше?

Я закрыл глаза и отчетливо представил Мертвую Девушку.

Фотографическая память всегда была моим даром и проклятьем.

* * *

Я не любил март за те сюрпризы, на которые он был щедр. Я потерял свою сестру в марте, в марте умерла моя мать, именно март отобрал у меня Пантеру. Я удивлялся, если в марте не происходило ничего плохого.

Сегодня наступил последний день марта, резко похолодало и неожиданно выпал снег. На улице разыгрался настоящий буран.

Я решил немного прогуляться. Ко мне в гости собиралась Китаяночка, я хотел приобрести нечто особенное к ужину.

Погода мне нравилась. Снежинки стальными иглами впивались в лицо, ветер нещадно дул в спину. Я совершил необходимые покупки и возвращался домой.

Я знал, что должен решить, как быть дальше. Я знал, что должен найти убийцу. Мне все еще требовалось время.

По дороге я купил несколько газет. Меня интересовали городские новости. Возможно, полиция нашла кого-нибудь. Я был уверен, что преступник оставил след, по которому будет легко его поймать.

Дома я по привычке заварил себе чай, включил телевизор и принялся изучать статьи. Мое чутье меня не подвело. На первой полосе были новости криминальной хроники как раз по нужному делу.

Мне пришлось перечитать статью несколько раз. Строки плыли перед глазами, сливались и казались белыми. Я просто не мог читать.

Кровавая Охота.

Так называлась статья, а ниже располагалась подпись более мелким шрифтом — полиция и прокуратура бездействуют, в городе орудует серийный маньяк.

В статье говорилось о семи убийствах, совершенных в течение двух лет. Официальные власти отказывалась комментировать сведения. Журналист провел детальный анализ, сопоставив известные ему происшествия. Он не исключал, что есть другие случаи, о которых широкой общественности неизвестно.

Все жертвы были женщинами и относились к одному типу внешности — высокие, стройные, темноволосые.

Сообщали, что на лбу последней жертвы был нарисован кровавый крест, но нет данных, был ли подобный знак на остальных погибших.

Я знал, что не было.

Я сам отпустил Мертвой Девушке ее грехи.

Я чертил похожий крест дважды до того случая. Первый раз на сестре, второй раз на Пантере.

Вот только не на лбу, а на груди. Из-за крови крест было не различить. Я нарисовал его, повинуясь инстинкту. Это было моим последним словом.

Но сейчас речь о другом.

Статья открыла мне глаза на поразительную закономерность, которой я раньше не замечал. Я не читал газет и не знал, что были подобные убийства.

Я понял, что упустил суть. Я полагал, что Мертвую Девушку убил кто-то из ее знакомых, кто-то, кому она доверяла, и для этого человека убийство было спонтанным действием.

Я думал, что преступник оставил улики, по которым его легко отыскать.

Я не принимал во внимание то, что этот человек мог оказаться маньяком.

Картина преступления казалась мне слишком хаотичной и совсем неподготовленной. Я привык систематизировать информацию, и мои работы были «чисты». Но у каждого свои вкусы. Я не обратил внимания на самое главное.

Глупец.

Я ненавидел Интернет и все современные технологии, но иногда пользовался ими. Это очень облегчало некоторые задания, давало необходимую информацию. Я включил свой ноутбук и начал искать данные по интересующим меня преступлениям.

До прихода Китаяночки оставалось пять часов.

Меня тошнило настолько сильно, что я больше не мог продолжать. Я закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, дрожащими пальцами продолжал сжимать ноутбук. Я отказывался верить фактам.

Я думал, я убил его.

А он продолжал убивать.

Как? Как это возможно?

Я пошел на кухню, достал свои таблетки и запил их вином, которое купил для свидания с Китаяночкой. Я понимал, что нельзя смешивать лекарства с алкоголем, однако мне стали безразличны все вероятные последствия.

Я думал о нем.

Он остался в живых и продолжал убивать. Он хотел крови. Это был его стиль — приносить хаос, разрушать, отравлять мое существование.

Я думал, я убил его. Еще тогда, после Пантеры.

Я ошибался.

* * *

Я помню, как плакала мама, когда нам позвонил следователь. Мы поехали на опознание, и там у нее случился гипертонический криз.

Я был поражен тем, во что превратилась моя сестра.

Она была очень красивой. Не такой, как Мертвая Девушка или Пантера. Совсем другой, но очень чистой и невинной. Ей едва исполнилось двадцать лет, и она казалась мне ангелом. Мама не выдержала ее смерти, скончалась вскоре после похорон.

Моя сестра выглядела как одна огромная кровавая рана. Я не думал, что столько крови может находиться у человека внутри. Когда никто не видел, я начертил крест на ее груди. Я хотел оставить ей что-то на прощание.

Полиция очень быстро нашла виновного. Им оказался парень из университета, в котором училась моя сестра. Я не верил, что он настоящий убийца, хотя окровавленное орудие преступления обнаружили именно в его квартире.

Я чувствовал, что этот бедняга не замешан. Не каждый способен убивать. Необходима особая степень безразличия к происходящему.

Я хотел отомстить, но не мог.

Я не знал, где искать настоящего убийцу.

Прошло время, я повстречал Механика, начал зарабатывать деньги, познакомился с Пантерой. Она была прекрасна, часто играла мне на рояле. Она играла так, что порой я начинал верить в Бога. Я ничего не смыслил в музыке, но ее музыка заставляла меня растворяться.

Мы плавали в море и целовались. Была ночь, и звезды сияли с небес. Мне казалось, что мы плывем по безграничному кровавому океану.

Она подарила мне настоящее счастье.

Я даже захотел узнать ее имя, хотя я не слишком жалую имена, предпочитаю собственные прозвища, которые просты и понятны.

Она была моей Пантерой, моей хищницей, палачом и отрадой. Она была сладчайшим из ядов, настоящей отравой.

Я знал, что сердце перестанет биться, если я потеряю ее.

И я ее потерял.

Вернее, я нашел ее. Мертвой. В нашей квартире.

Там было столько крови. На полу, на стенах. Повсюду.

Я люблю смотреть на кровь, но тогда мне показалось, будто я ослеп. Это был тот самый хаос, который я видел прежде. В морге. На процедуре опознания моей сестры.

Сомнений не оставалось, здесь действовал один и тот же человек.

Мне пришлось пытать и убить Механика, потому что он скрывал убийцу Пантеры.

А потом… потом я все-таки добрался до этого гада.

На моей груди остались шрамы, оставленные его ножами. Но ему досталось больше. Я был уверен, что убил его. Я помню, как сбрасывал тело с обрыва.

Он выглядел мертвым, пульс не прощупывался.

Проклятье, еще тогда мне казалось подозрительным, что подонок ухмыляется. Не дышит, изранен, а скалится. Никогда не забуду эту искаженную судорогой ухмылку.

Он отобрал у меня все, что я любил. Мою сестру, мою мать, мою Пантеру. Даже Мертвую Девушку. С другой стороны, я бы никогда не смог полюбить ее живой. Да, пожалуй, за нее я мог быть действительно благодарен.

Я думал, что уже не смогу ничего чувствовать.

Но я чувствовал.

Почему я не узнал его почерк сразу?

Я же так скучал, мне давно не попадались достойные противники.

* * *

Я нашел все случаи, упомянутые в статье. Я понял, что он делает это для меня. Он убивал, чтобы я заметил его и понял, что он снова рядом. Он не мог знать, что я не читаю газеты и мне безразличны новости.

Его стиль не изменился. Оружие — нож. Способ убийства — хаос. Множество ножевых ранений. Все жертвы очень похожи на мою Пантеру. Высокие и худощавые, с длинными темными волосами.

Я проверил время.

До прихода Китаяночки оставалось полтора часа.

Меня снова тошнило.

Я вышел на балкон, решил перекурить. Таблетки не помогали успокоиться. Снег мело со страшной силой. Мне удалось зажечь сигарету с пятой попытки. Я чувствовал, как холод ползет по спине. Температура опустилась явно ниже нуля. Голова раскалывалась на части. Я старался загнать боль поглубже, туда, откуда ей будет не выбраться.

Нужно отдохнуть.

Потом.

Нужно выспаться.

После.

Когда все будет окончено, я смогу насладиться отпуском.

Щелчок замка заставил меня подобраться в мгновение ока.

Я знал, что у Китаяночки нет ключей, а больше у меня гостей быть не могло. Я потушил сигарету и щелчком пальцев отправил окурок подальше.

Звук осторожных шагов эхом пронесся по моей полупустой гостиной.

Нет необходимости оборачиваться.

Он пришел лично.

Ему надоело скрываться. Он жаждал реванша, а я жаждал отправить его обратно в ад. Если таковой существует.

— Не ожидал увидеть меня снова? — он не торопился выходить на балкон.

— Нет, — тихо ответил я, отодвигая занавески.

— Но это ведь просто приятная встреча двух старых друзей по интересам, — он хмыкнул и отвернулся, посмотрел в зеркало.

Я взял с подоконника свой любимый латунный кастет.

Думаю, всем ясно — живым останется только один из нас. Но я не собирался убивать его слишком быстро.

— Это невежливо, так обходиться с… — он не успел договорить.

Последнее, что я помню, противный хруст зеркальных осколков.

Дубль 4. Слава

Ну а сейчас, ты меня уж извини, но я пойду домой и упаду там с сердечным приступом.

«Криминальное чтиво»

Есть такие дни, когда все идет наперекосяк.

Просыпаешься с квадратной головой и как-то сразу понимаешь — все будет очень паршиво, позитив не поможет преодолеть царящий вокруг беспросвет. А есть такие недели. Месяцы. Годы. Есть такая вечность, и это уже совсем хреново.

Да здравствует депрессия, детка.

Я открываю глаза и сразу осознаю, что ничего хорошего не произойдет. Стоит поменять график, начать высыпаться, дать утомленному мозгу нормальный отдых. Но достаточно трудно осуществить такой план, если отправляешься спать далеко за полночь, а на работу нужно явиться к девяти утра.

Возможно, когда-нибудь я стану большим начальником, смогу приходить после обеда, чтобы просто наорать на подчиненных, сбрасывая стресс. Но пока приходится жить по графику для простых смертных.

Широко зеваю, потягиваюсь. На автомате плетусь в ванную, вяло чищу зубы, умываюсь, стараясь смыть тягучую усталость.

— Доброе утро, — мама одаривает меня неодобрительным взглядом.

К счастью, она уже в коридоре, отправляется на йогу сразу после утренней пробежки.

Боже, ее точно забросили сюда инопланетяне. Человек не может быть настолько идеальным.

— Доброе, — бросаю, еле шевеля губами.

Полощу рот, потом тянусь за расческой и буквально захлебываюсь зевком.

Топаю в сторону кухни, по пути врубаю фильм на телефоне и, брезгливо скривившись, взираю на завтрак.

Паскудство.

Имбирная настойка, салат из капусты и сельдерея. Оглядываюсь по сторонам, крадучись движусь к раковине и медленно выливаю настойку в сливное отверстие.

— Ты взвесилась? — доносится из коридора суровый вопрос.

— Да, — бросаю уверенно. — Так же.

— Точно?

— Да.

Бросаю взгляд на весы. Момент истины? На экране мобильного Дензел Вашингтон лихо мочит всяких бандитов.

Сбрасываю тапки, закрываю глаза, делаю шаг вперед.

— Я вешу килограммов сто, — говорит Дензел.

Я тоже.

Смотрю на безрадостные цифры.

Ну, не совсем сто.

Но почти.

Шестьдесят два.

Вот фигня.

Если мама узнает, ее хватит удар.

— Шестьдесят! — кричу. — Я еще раз проверила.

Поспешно занимаю место за столом, ковыряю вилкой салат. Боевик начинает утомлять, захожу в популярную соцсеть, мониторю ленту новостей и застываю с открытым ртом.

Вилка падает на пол.

Обалдеть. Не может быть. Зрение подводит меня.

— Что случилось? — спрашивает мама.

Как ответить без отборного мата? Затрудняюсь.

— Ничего, — выдавливаю наконец. — Все нормально.

— Ты уверена?

Нет, не уверена.

П*здец что творится.

Просто п*здец среди бела дня. Среди раннего утра. Бля.

Извините, обычно я выражаюсь гораздо приличнее.

— Да, супер, — придаю голосу запредельную бодрость. — Отличной тренировки!

Веки тяжелеют, хочется упасть в обморок, отрешиться от свалившегося на меня кошмара.

Господи, что это?

Зачем? Почему? За какие грехи?

Рита выложила фото с нашей прошлой встречи. И, судя по виду на этих фото, я вешу раза в два больше Дензела. Какие там шестьдесят или шестьдесят два. Надо прибавить сто или сразу двести.

Как вообще можно такое уродство вывалить в инет?

Я выгляжу как гигантская баварская колбаска. Куча складок и огромное количество лишних подбородков.

Ладно, неудачный ракурс, камера типа полнит.

Однако сколько же на мне этих камер?!

Помню, эти фото делал официант, на телефон Риты. Хм, официант? Нет, сам сатана покинул ад и снял это.

Начинаю звонить Нике, чтобы выплеснуть наболевшее.

— Ты права, она нам завидует, — хочу сказать я. — Даже с кучей подбородков выгляжу очаровательно. Ты видела? Нет, ну ты видела?!

Но абонент временно недоступен.

Набираю несколько раз, вдруг сеть глючит. Напрасно.

Вот фигня. Где Ника, когда она так нужна? С кем поделиться реальной проблемой?

Мне уже плевать на безответную любовь и на мировой финансовый кризис.

Уродское фото — это реально то, с чем нельзя смириться.

Хуже и не придумаешь.

* * *

Рабочий день движется неспешно. Продолжаю тщетные попытки дозвониться до Ники.

Куда она пропала? Загуляла с Артуром? Что за фигня? Почему мне некому пожаловаться?

Скорбно вздыхаю, продолжаю дыроколить бумаги.

Благодаря приоткрытой двери могу любоваться тем, как босс развлекается на перекуре. Стоит в компании мужиков, рассказывает что-то, улыбается. Тоже улыбаюсь, помимо воли, на автомате. Хоть со стороны понаблюдаю, попускаю слюни счастья.

Я разрываюсь между потребностью поклоняться ему и желанием приковать его наручниками к своей кровати.

С одной стороны, мои чувства достаточно приземлены и спокойны, а с другой — смахивают на концентрированное безумие. На одержимость. Как чокнутая фанатка, собираю крохи внимания, лелею годами, мечтаю о нереальном. Остается обклеить комнату его фото. Вот только мама не поймет, точно отправит в дурдом.

А может, меня действительно нужно пролечить? Сколько еще буду млеть и строить воздушные замки на пустом месте?

Градский не из тех, кто женится. Хотел бы семью, давно бы получил. Но у него уже есть любимая супруга. Работа. Никаких серьезных отношений. Случайные связи, не более. Я же мониторю. Как заправский маньяк, отслеживаю любые перемены.

Он одиночка. Харизматичный лидер. Ни к кому не привязывается, не допускает развития эмоциональных связей. Друзей держит на расстоянии. Если говорить про наш отдел, тут скорее приятели. Близок только с братом и племянницей. Чужаков не подпускает.

Я отвожу взгляд, опять набираю Нику.

Абонент по-прежнему не намерен выйти на связь.

Хмурюсь и сбрасываю вызов, прежде чем приятный женский голос завершит озвучивание стандартного скучного текста.

Вновь смотрю вперед, беззастенчиво разглядываю босса.

Он хохочет, запрокинув голову назад. Мощная шея напряжена, ритмично движется кадык. У меня во рту скапливается слюна. Условный рефлекс.

Господи.

Как же ему идет форма. И погоны, и все знаки отличия. Хотя в неформальной обстановке выглядит еще в разы круче. Носит рваные джинсы и кожаные куртки, одевается в стиле дворового хулигана. Предпочитает серебряные украшения. Браслеты со стальными заклепками и кулоны на тонком черном шнурке. Иногда молот Тора, иногда фигурку волка. Ника их ему дарила, хотя выбирали мы вместе.

Шумно сглатываю.

Как же меня к нему тянет. Прямо сейчас встать и подойти, наплевать на окружающих и впиться поцелуем. В губы. Или же просто обнять, впечатать тело в тело, оценить реакцию. Хотя все и так понятно. Отстранит, отправит куда подальше.

Градский принадлежит к высшей лиге. А я бледная моль.

Поправочка — жирная бледная моль.

Никаких шансов, никаких вариантов. Даже на скамью запасных не попаду.

Вдруг на горизонте возникает неизвестный парень, закрывает обзор. Сердито выдыхаю. Смех резко затихает.

В чем дело? Обращаюсь в слух, однако разговор разобрать не удается. Отрывки фраз не помогают добраться до сути.

Когда парень отступает, я снова вижу босса.

Черт.

Что происходит?

Лицо у него каменное, будто маска. Привычные краски схлынули, черты заострились. А глаза ничего не выражают, словно мертвые.

Краткий миг — и Градский смотрит на меня, ловит встревоженный взгляд.

Не могу отвернуться, краснею. Невольно сжимаю телефон.

Босс отворачивается, направляется к выходу. Остальные расступаются, пропуская его. В коридоре царит звенящее напряжение.

Я медлю недолго. Около минуты. Хватаю плащ и сумку. Оглядываюсь и выскакиваю из кабинета.

Очертя голову, бросаюсь следом, опять повинуюсь порыву. Сердце мерно стрекочет под гортанью. Воздуха не хватает. Спешно спускаюсь по лестнице, выскакиваю на улицу.

— Куда вы? — цепляюсь за плечо Градского.

Он оборачивается. Не сбрасывает мою руку, не отстраняется, но выглядит так, словно я ошпарила его кипятком.

— На место преступления, — отвечает сухо.

— Тогда возьмите меня, — шепчу, тщетно пытаясь отдышаться. — Вы обещали.

— Нет, — бросает глухо. — Только не сегодня.

— Почему? — не намерена отступать. — Жаль, не могу дозвониться до Ники, иначе бы прямо сейчас рассказала ей, как вы…

— Ники больше нет.

Он закрывает глаза и отворачивается.

— Что? — закашливаюсь. — В смысле?

— Ее убили, — произносит бесцветным тоном. — Этой ночью.

Я отказываюсь воспринимать услышанную информацию.

Отказываюсь.

— Нет, не может быть.

Мои губы дрожат, а голос предательски срывается.

— Возвращайся на рабочее место, — строго говорит Градский, шагает дальше, снимает сигнализацию с авто, открывает дверцу.

Молча обхожу машину, усаживаюсь на переднее сиденье.

— Какого хрена ты творишь? — раздраженно спрашивает он.

— Я должна поехать с вами, — смотрю перед собой, стараюсь не моргать. — Должна.

— Дура, — выдает, не скрывая ярости.

Он не станет тратить время, чтобы выгнать меня из салона.

Бьет по рулю, заводит двигатель.

— Даю последнюю возможность убраться отсюда, — цедит сквозь зубы.

Никак не реагирую.

Если начну говорить, если скажу хоть слово, если хоть просто моргну… разрыдаюсь, впаду в истерику.

Я стараюсь абстрагироваться. Замерзнуть изнутри. Отключить чувства.

* * *

Наркоманский притон. Ночлежка для бомжей. Квартира мелких аферистов. Вот на таких объектах доводилось бывать прежде. Ничего приятного, ничего интересного. Достаточно обыденно и банально. Грязь. Вонь. Бардак. Встречались относительно приличные места. На серьезные преступления меня никогда не брали.

До этого момента.

Я захожу в знакомый подъезд и очень стараюсь не упасть в обморок.

Странное ощущение. Касаюсь перил, но не чувствую опоры. Ступеньки, по которым поднималась столько раз, уходят из-под ног, будто рассыпаются.

Все кажется иллюзорным. Движусь точно сквозь сон. Не верю. До самого последнего момента не верю.

Я не слышу, о чем беседуют люди вокруг. Точнее — я не понимаю. Вижу с трудом, едва различаю контуры. Воспринимаю окружающую реальность с заметным опозданием.

Прохожу в спальню, жмурюсь.

Вспышки фотоаппаратов ослепляют.

Я смотрю вниз и понимаю, что весь ковер в крови. Я стою в крови. Кровь медленно пропитывает подошву моих ботинок.

Это настолько жутко и чудовищно, что последние остатки мыслей покидают сознание.

Ступаю вперед, словно под кайфом. Шаг за шагом, все ближе к огромной кровати. Замираю.

Боже.

Мне кажется, сейчас идеальное время остановиться. Прекратить фарс. Пусть кто-нибудь взорвет хлопушку и сообщит, будто все происходящее лишь дурацкий, абсолютно не смешной розыгрыш.

Конечно, работа в прокуратуре избавляет от иллюзий, закаляет, делает гораздо циничнее. Как и учеба на юридическом. Рано или поздно ты понимаешь, что не всех преступников позволено отправить за решетку, что есть процедура и против нее никто не попрет, что перестроить систему невозможно, что нужно смириться и делать карьеру. Справедливость живет исключительно на экране кино.

Привыкаешь ко многому. Но не ко всему. Разве можно привыкнуть к осмотру трупа твоего близкого друга? Лучшей подруги. Родного человека.

Я смотрю на окровавленное тело Вероники. Не моргаю. Глазам чертовски больно. Но я не моргаю. И не чувствую ничего. Ни боли, ни ужаса.

Немею изнутри, цепенею, леденею.

Я хочу проснуться. Очнуться в ледяном поту. Пусть мама опять отругает за найденную в сумке упаковку от шоколадного батончика, пусть пожурит за чипсы.

А потом раздастся привычная трель мобильного и звонкий голос насмешливо протянет:

— Ну привет, подруга.

Я сжимаю телефон так сильно, что пластиковый корпус трещит. Я понимаю, Ника больше никогда мне не позвонит.

Абонент недоступен. Попробуйте связаться позже.

Я вылетаю из квартиры и впиваюсь зубами в плотно сжатый кулак, прислоняюсь к стене и дрожу. Прокусываю кожу до крови.

— Пойдем. — Градский хватает меня за руку и тащит за собой, вниз по лестнице, на выход.

Жадно ловлю ртом свежий воздух.

— В бардачке есть антибактериальные салфетки, — говорит он, когда мы снова оказываемся в автомобиле.

— Зачем? — выдаю чуть слышно.

— Твоя ладонь, — отвечает ровно.

— П-простите, — бросаю сбивчиво.

— Да что ты вечно извиняешься? — Поворачивает ключ в замке зажигания. — Нужно быть увереннее. Особенно сейчас.

Киваю.

— Номер Артура Хары знаешь?

— Нет, — выдыхаю пораженно.

— Она же с ним встречалась, так? Плевать она хотела на мои запреты, да? Мнение отца ей тоже не авторитет.

— Думаете… — запинаюсь. — Думаете, он?

— Посмотрим, — заявляет коротко. — Давай, обработай рану.

Подчиняюсь.

— Там в бардачке есть телефон с левой симкой, я тебе продиктую номер, бери и набирай.

— Хотите, чтобы я позвонила Артуру? — уточняю.

— Вызови его на встречу.

— Но как? — нервно посмеиваюсь. — Что я ему скажу?

— Не знаю. — Тормозит на стоянке перед рестораном. — Что угодно. Очаруй. Вымани на свидание.

— Я не… я… это плохая идея.

Нервно барабаню пальцами.

— Поверь, это лучше, чем если я ему позвоню, — криво усмехается. — Женский голос пробуждает больше доверия.

— Можно отправить повестку, — осекаюсь, почти сразу сознаю всю абсурдность данного предложения.

— Звони, — повторяет с нажимом. — Сама понимаешь, даже если он когда-нибудь явится по повестке, я не смогу допросить его как полагается.

Проклятье.

Он прав.

Последняя фраза эхом отбивается в ушах.

Как полагается.

Меня передергивает. Отлично понимаю, порой признание нужно выбить. Буквально. И хоть я против подобных методов, в случае с Харой иначе не выйдет.

Если парень действительно виновен, то бесполезно действовать официальным путем. Гад легко откупится, технично свалит в другую страну, будет мирно загорать на пляже и дуть коктейли.

Нам нужно поймать его прямо сейчас, по горячим следам. Прижать и расколоть. Есть шанс на раскаяние. Ничтожный.

— Постойте, — бормочу глухо. — Для адвоката такое задержание окажется настоящим подарком. Линия защиты воспользуется…

Замолкаю под тяжелым взглядом.

Я смотрю на Градского и четко осознаю: суда не светит. По крайней мере, в привычном формате.

Босс разрывает зрительный контакт, достает свой мобильный и начинает диктовать номер Артура. Покорно жму на кнопки.

Хорошо, что я сегодня в черной кофте, на такой ткани не заметны пятна от пота. Спина абсолютно мокрая. Насквозь.

Меня бросает то в жар, то в холод. То в кипящий котел, то в студеную воду. Содрогаюсь изнутри, комкаю куртку, прикрывая дрожащие колени.

Череда гудков кажется бесконечной.

Нет ответа.

Вдруг он уже успел уехать? Подстраховался? Как раз проходит регистрацию на самолет, поставил телефон на тихий режим?

— Набирай еще, — мрачно произносит Градский.

Не решаюсь протестовать.

Опять занудные гудки. От каждого из них мой желудок скручивается в новый, очень замысловатый узел.

Наверное, сегодня мне не слишком везет на звонки…

— Да, — грубо бросает Артур.

— Привет, — заявляю игриво.

Откуда только беру силы?

Перед глазами стоит наша прошлая встреча. Его ленивая манера здороваться. Дымящаяся сигарета, небрежно стряхнутый пепел.

Воспоминания всплывают покадрово. Слайд за слайдом. Гребаная презентация. А в конце все полыхает красным.

— Чего надо? — резко спрашивает Хара.

— Неужели не узнаешь? — интересуюсь сладко.

— Либо говори, кто ты, либо иди на х*й, — выдвигает не слишком вежливый ультиматум.

— Разве что на твой, — парирую со смешком.

— Стань в очередь, — самодовольно хмыкает.

— Зря, — цокаю языком, ничего не соображаю, импровизирую на ходу. — Многое теряешь. Ты сам сказал, что настолько глубоко еще никто не заглатывал.

— Заливаешь, — голос слегка смягчается. — Тогда бы я забил твой номер в список контактов.

— Новая симка, старую посеяла.

— Ну ладно, — выдерживает паузу. — Позже наберу. Я не в настроении.

Почему? Потому что после кровавого убийства совсем не тянет на секс?

Больной урод.

— Значит, прощаешь долг? — действую наугад. — Я могу не возвращать деньги?

— Чего? — фыркает. — Какие деньги?

— Ой, у меня батарея садится, а зарядить негде, — картинно вздыхаю. — Часик потусуюсь в кафешке напротив твоего ресторана, потом на…

Сбрасываю вызов и отключаю мобильный.

Перевожу дыхание.

— Деньги? — спрашивает Градский.

— Не вышло придумать другой повод, — бормочу виноватым тоном. — Послушайте, я понятия не имею, как общаться с…

С мужчинами.

С парнями.

Странно, что я вообще заводила отношения с лицами противоположного пола, а не осталась хронической девственницей.

— У меня мало практики общения с подозреваемыми, — формулирую более обтекаемо.

— Ты отлично справилась, — бросает взгляд на часы. — Уверен, примчится.

Ох, сомневаюсь.

Стоило затронуть что-нибудь более личное. Может, упомянуть особенные темы. Ника дала кучу информации, ей нравилось пересказывать все до мелочей.

Ника.

Господи.

Нельзя думать о ней. Нельзя. Не сейчас.

Но слезы градом льются по моим щекам, и я не могу ничего с этим поделать. Не могу ничего исправить.

А если бы я набрала Нику вчера? Если бы пригласила прогуляться или поболтать? Если бы просто решила опять разныться?

Мой звонок мог спасти ее жизнь.

Мог.

Но не спас.

Теперь все в прошедшем времени.

— Ты не виновата, — Градский читает мысли. — Успокойся.

Шмыгаю носом.

Черт, мне действительно лучше подвязать со стенаниями. Ведь сижу рядом с человеком, который потерял родную племянницу. Ему явно больнее, хуже и гаже.

— С-сорвалась, — зуб на зуб не попадает.

Дальше мы молчим. Минута за минутой проходят в абсолютной тишине. Пробую направить внимание на Артура.

Попался на крючок или нет?

Разбираю разные варианты, раскладываю подробно, на атомы.

Час на исходе, и рядом вдруг останавливается знакомый автомобиль. Сверкающий черный «Кайен».

— Мне выйти? — мигом хватаюсь за дверцу.

— Не высовывайся. — Градский блокирует замок и покидает салон.

Хара тоже выходит из своей машины, лениво потягивается, оглядывается по сторонам и собирается перейти дорогу.

— Закурить не найдется?

Босс преграждает ему путь, достает пачку сигарет.

— Отвянь.

Артур снимает солнцезащитные очки, прячет в карман.

— Не так быстро, — отрицательно качает головой Градский.

Спасибо тонированным стеклам, дарят возможность наблюдать за происходящим, не выходя из тени.

Сжимаюсь в комочек, впиваюсь тревожным взором в сцену, разворачивающуюся напротив. Страшно до чертиков.

Может, вызвать подкрепление? Идиотка, только подставишь начальника. Может, изначально не стоило идти у него на поводу, звонить этому подонку? Плевать, он бы справился без посторонней помощи, нашел бы иной подход, вот и все.

— Ты не местный? — издевательски хохочет, демонстративно закатывает рукава светлой рубашки. — Не видишь, на кого тявкаешь?

Градский молча бьет его кулаком прямо в лицо. Резко и жестко, не оставляя шанса увернуться.

От силы удара Артура заносит в сторону. Он взвывает, закрывая лицо ладонями. Опирается на нашу машину, на стекло у места водителя. Окровавленные пальцы соскальзывают ниже по гладкой поверхности.

Зажимаю рот рукой.

Перед глазами вспыхивают кадры с места преступления. Изуродованное тело Вероники. Залитый багрянцем ковер.

Меня начинает мутить.

— Ты труп, — Артур сплевывает кровь на землю.

Я вижу, как Хара тянется к поясу, хочу закричать и предупредить об опасности. Однако Градский замечает угрозу без дополнительных предупреждений. Он хватает бандита за запястье, выкручивает, вынуждая того заорать.

Пистолет падает вниз.

— Что это у нас? — без эмоций спрашивает босс. — Вооруженное нападение на сотрудника прокуратуры?

— Да ты оху*л, мудак, — хрипит Артур.

— Сам признаешься или нужно отправить в камеру, где таких голосистых особенно ценят?

— Чего? Бл*. Что за х*рня? Ты хоть осознаешь, кого тронул?

— А ты? — бросает холодно. — Помнишь Веронику Градскую?

— Нет! — заявляет со смешком. — Я не обязан помнить всех баб, которых тр*хал.

— Сейчас освежим твою память.

Босс вынимает свой мобильный.

— Гляди какие снимки.

— Отвали, у*бок.

Хара пытается вырваться, отвернуться. Однако тщетно. Его буквально утыкают лицом в экран.

— Бл*дь, — выдыхает он, скривившись. — Что это?

— Ты скажи, — отступает. — Гребаный урод.

Артур закашливается, сгибается от рвотных позывов.

— Н-не выйдет, — произносит наконец. — Не выйдет повесить на меня мокруху.

— Значит, не твоих рук дело?

Поднимает пистолет, приставляет к подбородку противника.

— Не знал Веронику? Не звонил ей?

— Ну звонил, — бросает отрывисто. — И чего теперь?

— Об алиби позаботился?

— Я всю ночь провел на клубе.

— Проверим.

— Я больше ни слова не скажу.

— Правда? — прижимает дуло плотнее.

— Ты на понт не бери, — отмахивается. — Ты же не выстрелишь.

— Серьезно? — смотрит на него в упор.

— Не посреди улицы, — кривится.

— А мне терять нечего. Своих детей нет. Вероника мне была как родная дочка. А ты, дерьма кусок, ее погубил.

— Я здесь не при делах, ясно? — бормочет поспешно. — Мы встречались, но бл*дь я не делал ничего такого, о чем она сама бы не просила.

— Следствие разберется, — отпускает его, разряжает пистолет, забирая патроны. — Поверь, следствие разберется.

Градский возвращается в авто, заводит мотор и трогается с места.

— Это не он, — осторожно говорю я.

— Не он, — подтверждает скупо.

Артур не смог смотреть на снимки. Увиденное явно вызвало у него отвращение.

— Хотя сидит на наркоте, может, не соображает ничего, просто не помнит, — продолжает хмуро. — Зрачки у него более чем выразительные.

— Я не думаю, что он способен, — осекаюсь. — Думаю, только посторонний человек мог.

Снова запинаюсь, завершить не удается.

Меня душат рыдания.

Отказываюсь воспринимать реальность.

Боже, почему нельзя взять и проснуться? Или перемотать назад? Исправить прошлое? Вычеркнуть лишнее, переписать, как неудачный эпизод, начать заново.

Требую повторный дубль.

— Это я, — ровно произносит Градский. — Я убил ее.

— Нет, не надо, — кусаю губы, чтобы опять не разреветься. — Не обвиняйте себя.

— Но я виновен.

Его глаза сверкают, наполняются слезами.

— Я должен был предвидеть. Не подпускать ее к этому Артуру. Я беседовал с ней. Но слишком мало. Не уделял ей времени, а теперь… Из-за этого подонка могла влипнуть в темную историю.

— Нет, — кладу ладонь ему на плечо. — Вы всегда заботились о ней, она безумно вас любит.

— Любила, — поправляет сухо.

— Мы обязательно найдем того, кто это сделал, — стараюсь вложить всю уверенность в данную фразу.

Градский кивает, остаток дороги проходит в тишине.

* * *

— Ты совсем охренел? — прокурор раскраснелся от воплей, кажется, его круглая физиономия сейчас лопнет. — Ты кем себя возомнил?

Градский молчит.

— Ты сериалов насмотрелся? Ты сейчас в «Карпове» или в «Глухаре»? А может, у этого, который вечно кровищу снимает, у Тарантино на подтанцовке?

Никакого ответа.

— Ты зачем на Хару набросился? Еще и пистолетом угрожал? Ты вообще понимаешь, что творишь?

Босс не проявляет особой реакции, спокойно заявляет:

— Самозащита.

— Само… что?!

Прокурор подскакивает на стуле.

— Тебе лечиться пора. Преследуешь людей. Дальше — куда? Скоро начнешь палить посреди улицы.

— Людей я не преследую.

— Ах вот оно как.

Медлит и взрывается потоком отборного мата.

Смотрю в пол, краснею. Тянет вмешаться, заявить, что я тоже находилась рядом. Но мне слова не дают.

— Никогда не приближайся к Артуру Харе. Понятно? Никогда. Чтоб за километр его обходил, чтоб даже мысли не допускал… Твою мать, проваливай, пока я тебя сам не размазал!

Совещание проходит не слишком удачно.

Я стараюсь не усугублять положение. Когда показательная порка завершается и все расходятся по кабинетам, просто утыкаюсь в бумаги, перебираю, листаю.

— Зачем ты изучаешь старые дела из архива? — вдруг спрашивает Градский.

Вздрагиваю, судорожно сглатываю.

— Обычная процедура, — прячу взгляд.

— Нераскрытые дела за последние десять лет, — произносит с нажимом. — Что ты пытаешься там найти?

— Не только нераскрытые, самые разные…

— Отвечай.

— Я ищу сходство.

Он мрачнеет.

— Похожих случаев может быть много, — пристально изучает меня.

— На самом деле, нет, — роняю тихо. — Именно таких, практически идентичных. Их совсем мало. Ну, чтобы ничего из вещей не пропало, то есть никакого намека на ограбление. И чтоб никаких следов сексуального насилия, просто ножевые ранения.

— Надеешься поймать маньяка?

— Не знаю, — нервно веду плечами. — Я только хочу понять, попробовать. Вдруг чутье не подводит и удастся вычислить убийцу.

— Ты представляешь, сколько материала придется пересмотреть?

— Меня это не пугает.

Тереблю документы.

— Я занимаюсь исследованием в свободное время, поэтому…

— Не оправдывайся, — прерывает он. — Возможно, мы ищем одно и то же. Будет разумнее объединить усилия. Пойдем, хочу кое-что показать.

Послушно следую за ним, слегка вздрагиваю, когда за моей спиной захлопывается дверь. Щелчок замка вынуждает поёжиться.

После случая с Артуром я впервые остаюсь с Градским наедине. Прошло несколько дней, мы едва общались, ограничивались скупыми приветствиями и формальными прощаниями, общими фразами.

Стоит хоть на миг прикрыть глаза — вижу похороны Вероники. Мрачный, пасмурный день. Дождь не шел, но запах грозы пропитывал прохладный воздух. Я безуспешно пробовала спрятать слезы за солнцезащитными очками, в горле саднило. Мне очень хотелось напиться, снова онеметь изнутри, перестать чувствовать, отключить эмоции.

— Ты искала не там, — говорит он, открывает сейф, достает несколько папок, раскладывает на столе, жестом приглашает приблизиться. — Я просмотрел несколько раскрытых дел. За текущий месяц произошло много интересного. Взгляни.

Пролистываю документы, добираюсь до фотографий.

— Боже, — судорожно выдыхаю.

С трудом удерживаюсь от истеричного вопля.

Отворачиваюсь, закрываю глаза. Опускаюсь на стул, комната плывет перед глазами, очертания смазываются.

— Это определили как суицид, — ровно продолжает Градский.

— Что?! — буквально взвиваюсь, даже в обморок упасть уже не тянет. — Какой же здесь суицид?

— Так гласит заключение эксперта, — хмыкает. — Пятьдесят семь ударов ножом. Нужно очень постараться, чтобы нанести подобные увечья самому себе.

Вновь вглядываюсь в снимки.

— Нереально, — бормочу пораженно. — Только идиот назовет это суицидом.

— Верно, — кивает. — Идиот или тот, кому не нужны «висяки».

— Слить дело ради успешных показателей?

— Да, такое происходит постоянно. Кто станет возмущаться? Погибшая была из неблагополучной семьи, проститутка, наркоманка. Всем на нее плевать.

Звучит ужасно, однако чистая правда.

Беру фото, внимательно изучаю, стараюсь беспристрастно оценить детали. Сначала вижу только кровь. Гигантское багровое пятно. Из последних сил пытаюсь сосредоточиться.

Проклятье.

Ошибка исключена.

Тот же почерк.

Девушка застыла в до боли знакомой позе. Руки раскинуты в разные стороны, бедра сведены, ноги чуть согнуты в коленях, повернуты немного набок.

Похоже на распятие.

— Еще один случай, только в другом районе, — протягивает новую папку. — Муж погибшей признался в убийстве.

Быстро исследую материалы.

— Чистосердечное признание, — пробегаю взором по путаным строкам. — Сам вызывал бригаду «скорой помощи», думал, жена жива, надеялся спасти. Он отрицал всякую причастность, а потом вдруг решил покаяться.

— Его отпечатки нашли на орудии преступления, но, учитывая то, что нож был взят на кухне, из набора, это вполне логично. Любой из членов семьи мог им неоднократно пользоваться.

— На одежде мужа не обнаружено никаких следов крови, — перебираю отчеты. — Сорок восемь ударов. Что-то должно было остаться. Однако окровавленную одежду не нашли, предположили, будто преступник заметал следы.

— А про нож забыл и про алиби.

— Бред какой-то, — шепчу возмущенно. — Необходимо пересмотреть дело, учитывая новые обстоятельства. Признание явно выбили.

— Никто не пересмотрит дело без веских оснований, — уверенно заявляет Градский.

— Но у нас еще два одинаковых случая, — произношу с нажимом.

— У нас нет ничего, — криво усмехается. — Суицид и раскаявшийся убийца. Лишняя морока никому не интересна. Преступление раскрыто, можно поставить галочку. Мне не позволят заниматься расследованием.

— Тогда как быть? — шумно сглатываю. — Мы же не бросим это?

— Нам необходимо больше доказательств. На данный момент улики отсутствуют, а наших вольных допущений недостаточно.

— Господи, тут ведь полное совпадение, и жертвы… — осекаюсь, закусываю губу.

Я назвала Веронику жертвой.

Впервые.

— Жертвы относятся к одинаковому типу внешности, — спокойно заключает Градский.

— Простите, я…

— Хватит, — обрывает холодно. — Мы на работе, поэтому общаемся и действуем по ситуации. Личное остается дома, за кадром.

— Я просто…

— Когда погибает близкий человек, мир разлетается на куски, — хрипло произносит он, крепко сжимает кулаки. — Но если хочешь поймать убийцу, нужно заткнуть чувства. Иначе злоба помешает трезво мыслить.

Комментарии излишни.

Молча изучаю материалы.

— Все убийства произошли в помещении, в квартире жертв, причем следов взлома не обнаружено, — говорю тихо. — Либо он профессионал и легко открывает любые замки, либо умеет войти в доверие. А возможно, это знакомый.

— Он не боится, что его поймают.

— Самоуверен? — делаю осторожное предположение.

— Или ему известен распорядок дня. В случае с первой жертвой, проституткой, он мог притвориться клиентом. Как насчет остальных? Вторая жертва работала секретарем в университете. Ее муж бухгалтер, часто задерживался в офисе.

Преступник не полагается на удачу. Это не случайный прохожий, который увидел привлекательную девушку и увязался за ней.

Ника жила с отцом, который постоянно пропадал у любовниц. О подобных фактах нельзя догадаться. Необходимо предварительное наблюдение.

— Господи, — бормочу сдавленно. — Ника говорила, что кто-то обыскивал ее комнату. Ей так показалось. Вещи в порядке, ничего не пропало. Просто ощущение. Наверное, это и был он. Изучает все заранее, выслеживает, продумывает детали.

— Не спешит, — глухо заявляет Градский, ослабляет галстук. — Судя по характеру ранений, совсем не торопится. Наслаждается процессом.

Я пытаюсь представить, сколько нужно времени, для того чтобы ударить ножом сорок восемь раз. А пятьдесят семь? У Ники обнаружено тридцать два ранения, тоже немало.

— Почему никто не слышит их крики? — спрашиваю сдавленно.

— Обрати внимание на горло, — бросает сухо. — Трахея повреждена. Они способны только хрипеть.

И этот гребаный извращенец упивается действом.

Ему никто не помешает. Ни родственники, ни соседи. Все рассчитано наперед. Он медленно терзает своих жертв, ощущает себя всесильным.

Садист. Психопат. Вероятно, импотент, раз не вступает в сексуальный контакт. Для разрядки ему надо пытать и убивать.

Я вновь впиваюсь взглядом в фотографии. Что-то не дает мне покоя, что-то выбивается. Не удается ухватить нить.

— В последний раз он нарисовал на лбу крест, в предыдущих такого нет, — шепчу задумчиво. — Почему?

— Иногда почерк меняется, — пожимает плечами. — Здесь везде заметен религиозный подтекст. Он заставляет их принять позу Христа. Как на распятии.

— Может быть, он сектант? Фанатик? — хмурюсь. — Это зацепка.

— Это очередная пустота, — отрицательно качает головой.

К сожалению, да.

Если маньяк организован и не нападает на всех подряд, у нас практически нет шансов его поймать. Он будет убивать дальше, остается лишь ждать и надеяться на чудо, на прокол со стороны преступника, на любую неосторожность.

— Напротив дома Ники есть банк, — загораюсь идеей. — Надо проверить камеры.

— Уже, — с горечью отвечает босс. — Не тот угол обзора.

— А остальные? — листаю бумаги. — Здесь вроде рядом супермаркет.

— Ничего. Ни камер, ни записей с автомобильных видеорегистраторов.

Тупик.

— Я решил пробить информацию по другим городам, — продолжает Градский. — Нам пришлют материалы. Но это все неофициально.

— Понимаю.

— Тебя все еще не пугает объем данных?

— Я готова приступить к изучению прямо сейчас, — заявляю уверенно.

— Я подключу еще нескольких человек, которым доверяю, — говорит дальше. — Вдвоем не справимся.

Едва сдерживаюсь, дабы не расплыться в дебильной улыбке. Ситуация не располагает к позитиву, но слова о доверии греют душу похлеще самых изысканных комплиментов.

Градский предлагает мне вести тайное расследование.

Невероятно.

Сердце бьется часто-часто, пульсирует в счастливом нетерпении. Однако горечь быстро сметает мимолетную радость, затапливает все мое существо жгучим раскаянием.

Бледнею. В горле неприятно скребет, а вдоль позвоночника пробегает холод.

— Что с тобой? — Градский улавливает перемену настроения. — Если не хочешь принимать участие, то не поздно отказаться. Подумай, оцени последствия. В том числе для карьеры. Начальство не одобрит нашу инициативность.

— Нет, я согласна, — быстро отрезаю путь к отступлению.

Я должна найти убийцу.

Иначе не смогу жить. Не смогу дышать, улыбаться, быть прежней. Не смогу спокойно сомкнуть глаза ночью, зная, что неподалеку бродит монстр, виновный в жуткой гибели моей подруги.

— Хорошо, — босс накрывает мою ладонь своею, слегка сжимает, будто пытается привести в чувство. — Ты в любой момент можешь отказаться.

— Никогда не откажусь, — заявляю тихо, но твердо. — Этого ублюдка надо наказать.

* * *

Я чувствовала себя виноватой.

Когда безумный убийца резал Веронику ножом, я мирно дремала над скучными бумагами. Ни о чем не подозревала. Потом названивала ей раз за разом из-за уродских фотографий, поступала мелочно и тупо.

Казалось, я могла спасти ее, однако слила все в унитаз, упустила единственную удачную возможность.

Теперь существовал способ исправить положение. И если бы понадобилось потратить всю жизнь на поиски правды, я бы не возражала.

Бесконечный поток информации, множество раскрытых и нераскрытых убийств, боль и смерть, ужас и страдания. Все это постепенно становилось привычным, обыденным, уже не вызывало ни шока, ни отвращения.

Мне больше не снились кошмары. От накопившейся усталости я просто проваливалась в темноту, отключалась и ничего не помнила на утро.

Фотографии с места преступления уже не заставляли вздрагивать. Даже на изувеченное тело Вероники я могла смотреть без прежних эмоций.

А ведь прошла всего пара недель.

— Эй, ты вообще слушаешь? — раздраженный голос Риты врывается в сознание, она щелкает пальцами. — Слава, ау! Ты тут или в другом измерении?

— Прости, — бросаю на автомате, делаю несколько крупных глотков кофе.

Черт, какая дрянь. Остывший американо пить нереально.

— Странная ты стала, — бросает осуждающе.

— На работе достали, — отвечаю уклончиво, не желаю озвучивать подробности.

Мы сидим в уютном кафе. Здесь все деревянное, стилизовано под сказочную избушку. Только массивные стеллажи с книгами разбавляют обстановку. Странное сочетание, но расслабляет.

— Как раз это хотела обсудить, — оживляется. — У вас есть вакансии?

— Без понятия, — пожимаю плечами.

— Ой, ладно, — лучезарно улыбается Рита. — Не кокетничай.

— В смысле? — искренне недоумеваю. — Я такое не отслеживаю.

— Помоги по старой дружбе, а? — тяжело вздыхает, мрачнеет. — Моя начальница просто чокнутая. Не знаю, сколько там еще продержусь. Альтернативы особо нет, приходится терпеть. Но я медленно схожу с ума.

— Поверь, у нас не легче, — хмыкаю. — Каждый день куча трупов.

— Я думала, стажеров не берут на такие дела.

— Да там разные случаи, — отмахиваюсь.

Будь проклят мой длинный язык.

Скрываю замешательство за очередным глотком кофе. Смотрю на соблазнительный десерт, и не испытываю ни малейшего желания к нему притронуться.

— Как с нагрузкой? — продолжает расспрашивать.

— По-разному, — бормочу уклончиво.

— Зарплата точно выше, — заключает уверенно. — По крайней мере, та, которая в конвертах.

— Я ее не получаю, — смеюсь. — Ты чего?

— Не гони, — фыркает Рита. — А то я не понимаю, как у вас все решается. Вот скажи, сколько тебе стоила эта должность?

— Нисколько, — признаюсь абсолютно честно.

— М-да, — протягивает насмешливо. — Не подозревала, что станешь скрывать такое.

— Серьезно, ничего не платила.

— Ну пусть, — обиженно поджимает губы, ковыряет ложкой фруктовый салат, брезгливо удаляет из него взбитые сливки.

— Градский замолвил пару слов, — отодвигаю свой десерт подальше.

— Может, и за меня замолвит? — хихикает. — Я заплачу любую сумму.

— Так, я не в курсе подобных схем, — развожу руками.

— Я готова на все, лишь бы выбраться из своей конторы, — заявляет твердо. — Я измотана, еле выбила несколько отгулов. Хоть выспалась по-человечески, до спортзала добралась. Но сейчас опять как загнанная лошадь.

— Я попробую узнать, — киваю, допиваю кофе. — Стой, ты же говорила, что отгулы совсем не дают, поэтому и на похороны Ники не можешь пойти.

— Если честно, я просто не люблю такие мероприятия, — кривится.

— Никто не любит, — нервно барабаню пальцами по чашке.

— Я на последнем издыхании, только на кладбище тащиться не хватало, — брезгливо цокает языком.

— Она была нашей подругой, — напоминаю вкрадчиво.

— Скорее уж твоей, — виновато улыбается.

— Не важно, — решаю свернуть тему.

Подзываю официанта, заказываю еще кофе.

— Без обид, но ее смерть не была такой уж неожиданностью, — вдруг произносит Рита.

— Что? — закашливаюсь. — То есть?

— Сама посуди, Ника встречалась с конченым бандитом, регулярно тусовалась в ночных клубах, — продолжает ровно. — Ты же в курсе, какие истории ходят по городу. О Харе, о его семье. Неизвестно, с кем еще она путалась.

— Ни с кем, — заявляю твердо.

— Хорошо, — не теряется. — Разве Хары мало?

— Он ее не убивал.

— Откуда ты знаешь? — выразительно закатывает глаза. — Он откупался от изнасилований, неужели от убийства не откупится?

— Может, он и насильник, — закипаю. — Но далеко не каждый насильник способен на убийство. Тем более такое.

— Допустим, он не виновен. Значит, кто-то другой. Все равно явно из его круга.

— С чего ты это взяла?

— Ее тянуло к плохим парням, — заключает Рита. — Она не умела выбирать знакомых.

— А мы типа умеем?! — закипаю.

— Я не бегаю за всяким маргиналами, — роняет сухо.

— Господи, — откладываю меню. — Ты издеваешься? Хочешь сказать, Ника сама это на себя навлекла?

— Вполне вероятно, — бросает коротко. — Пойми, в нашем обществе идет популяризация пагубных образов. Чего только стоит сериал «Бригада». Вспомни, как мы все по нему фанатели. Но некоторые выросли, не поддались влиянию. А остальные упорно следовали за данной моделью.

— Бредятина.

— Девочки мечтают о плохих мальчиках, которые исправятся и станут хорошими именно для них, — продолжает дальше. — Но в реальности бандиты никогда не меняются. С ними нельзя строить нормальные отношения.

— Ну, в сериале «Бригада» не самый оптимистичный конец, — заявляю со смешком. — Вряд ли вдохновит.

— Какая разница. Все считают главных героев крутыми.

— Чушь полнейшая, — возмущенно фыркаю. — Идиотская теория.

— Возьмем из недавнего, трилогия «Оттенки серого», — не сдается Рита. — Начитаются, ищут доминанта, а получают психопата. Кого винить?

— Конечно, автора, — истерично посмеиваюсь.

— Взрослые люди должны адекватно оценивать последствия собственных действий. К примеру, я бы никогда не стала общаться с Артуром Харой, — врет и не краснеет. — Я стремлюсь к полезному, интересному и умному общению. Не опускаюсь до уровня потенциальных убийц.

— В общем, виновата жертва? — уточняю скупо. — Выбирает неправильно?

— Бывают разные ситуации, однако в основном — да.

Официант отвлекает внимание.

Смотрю на чашку кофе. Дымок от американо очень осязаем. А от меня?

Достаю кошелек, выуживаю несколько купюр, бросаю на стол.

— Помню, как сильно ты восхищалась, когда прочла «Над пропастью во ржи», — нервно усмехаюсь. — Кстати, это любимая книга маньяков.

— Что? — Риту слегка передергивает.

— И еще помню, как ты записалась в тот дорогущий фитнес-центр, надеялась подцепить Хару, — замечаю напоследок.

Поднимаюсь. Ухожу и не оборачиваюсь, опасаюсь сорваться и нанести кое-кому особо тяжкие телесные повреждения.

Обалдеть.

Жертва сама виновата. Не ублюдок с ножом. Не больной на всю голову садист. Жертва. И еще общество вокруг. Сраная книга. Гребаный сериал. Охренительно трудное детство.

Прикольная логика, блин.

У многих жизнь не сахар и противоречивые литературные пристрастия, но это не повод идти на убийство. Нужно оставаться человеком. Отличать добро от зла, не прикрываясь воплями психически больных моралистов.

* * *

Я извлекаю симпатичного плюшевого мишку из бумажного пакета. Долго рассматриваю игрушку и возвращаю обратно, аккуратно кладу на полку.

Не хочется передавать вещь Артуру, хоть подарок и был куплен для него. Отцу Вероники тоже отдать не могу, жду подходящего момента. Не желаю причинять боль.

Возможно, стоит отдать боссу?

Что-то меня останавливает. Странно чувство, точно первобытный инстинкт, наваливается сверху и мешает. Всякий раз намереваюсь избавиться от этого пакета, и всякий раз жму на тормоз, не решаюсь.

Подобное скользкое ощущение возникает, когда смотрю на фотографии с места убийства Ники. Они отличаются от остальных не только кровавым крестом на лбу жертвы.

Может, зря сгущаю и накручиваю?

Мне трудно поверить, что подругу убил маньяк, что она вообще мертва и уже никогда не вернется.

— Постарайся собраться, — ровно советует Градский, лишь только делюсь с ним смутными подозрениями. — Оценивай факты.

— Судя по заключению патологоанатома, Нику убили сразу, сначала порез в области горла, потом удар в грудь, — судорожно выдыхаю. — Остальные ранения нанесены после смерти.

— К чему клонишь?

— С другими жертвами он действовал иначе. Не задевал жизненно важные органы. Все девушки умирали от потери крови.

— Почерк иногда меняется, — не замечает ничего необычного. — К тому же мы не видим полную картину. Возможно, он и раньше так убивал. Или решил попробовать новый способ.

Наша секретная команда находит еще несколько убийств. Семь эпизодов в различных городах. Каждый случай мы отмечаем на карте, анализируем информацию, пытаемся понять, почему выбраны определенные города.

Но впереди тонны документов, там могут скрываться десятки других преступлений.

— Я не знаю, как объяснить, я просто чувствую, — признаюсь, наконец. — Что-то не то, будто Нику убил не он.

— Слишком много совпадений, — отмахивается Градский. — Место, способ, внешность жертв. Слишком много похожих деталей.

— Да, — вынуждена согласиться.

— Мы долго топчемся на месте, отсюда и сомнения, — мрачнеет. — Необходимо зацепить подонка, затронуть личное. У нас нет подозреваемых. Общие предположения.

Босс задумчиво сдвигает брови, разминает пальцы, хрустя костяшками. Он молчалив, никого не посвящает в свои планы. Но по горящему взгляду я четко понимаю: убийцу ждет справедливое возмездие. Главное — поймать, заключить под стражу. А потом…

В камере всякое может произойти. От неосторожного падения на нож до суицида со множеством огнестрельных ранений.

— Продолжим копать, — заявляет Градский.

Подчиняюсь.

Я опять погружаюсь в изучение материалов, отгораживаюсь от реальности. Больше не смотрю ни фильмы, ни сериалы. Читаю учебники по криминалистике, исследования про маньяков. На развлечения не остается времени, на еду тоже.

— Ты вроде похудела, — мама впервые смотрит на меня с удовлетворением.

— Спасибо, — поворачиваюсь к зеркалу и пытаюсь не бояться жутких сизых кругов под глазами.

Я не боюсь ни садистов, ни психопатов. Погибну либо от хронического недосыпа, либо от обострения альтруизма.

Порой хочется уволиться и свалить на безлюдный остров. Однако совесть не позволяет бросить начатое, перечеркнуть старания.

Я упрямая, не успокоюсь, пока не доберусь до истины. В универе пришлось наизусть вызубрить кучу материалов по криминальному праву. Преподаватель требовал взятку, перфекционистская натура не позволяла сдаться и заплатить. Пришлось выучить, как молитву, текст от зубов отскакивал.

Конечно, без периодов отчаяния не обошлось. Одну мою контрольную работу разнесли в пух и прах.

Память жива до сих пор. Второй курс, первый семестр.

— Значит, «вещественные доказательства» ты благополучно сократила до «вещдоков», а с «письменными» что произошло? Постеснялась? — язвительно спрашивает препод. — Хоть иногда учебник открываешь? Ладно, сокращение, тут всем лень написать полностью. Но такой вариант решения задачи предложит только умственно отсталый! Ты чем работать будешь? «Письменными доказательствами» или «письдоками»?

Выбегаю из аудитории, как ошпаренная, сижу на крыльце и рыдаю.

— Что случилось? — спрашивает Градский. — Кто тебя обидел?

Он приехал забрать Нику после пар.

— Н-ничего, — захлебываюсь слезами. — В-все н-нормально.

— Выкладывай, — ободряюще хлопает по плечу.

— Ничего, — смотрю на него и резко затихаю, растворяюсь в искрящихся голубых глазах, разом забываю о недавних горестях. — Все хорошо. Правда.

Поспешно вытираю слезы.

— Не вешай нос, — небрежно скользит пальцами по моему подбородку. — Только скажи, разберусь с любым обидчиком.

Отступает, оставляя меня наедине с мечтами.

Боже, опять.

Мотаю головой, отгоняю непрошеные воспоминания. Сейчас надо заняться делом, а не грезить о прошлом.

* * *

Темнота окружает со всех сторон. Льется из каждого угла, пропитывает каждую трещину, проникает в сознание и порабощает, подчиняет своей воле.

Я лежу на кровати с широко открытыми глазами. Не включаю свет, не распахиваю занавески. Сна нет. Где-то вдалеке пламенеет рассвет.

За последние несколько недель я увидела столько смертей, что даже затрудняюсь озвучить точную цифру. Пусть и на бумаге, на фотографиях. Не принципиально.

Эти люди ходили по земле, а теперь лежат в могиле. Как и мой покой. Как мое самообладание.

Когда звучит противная трель будильника, ощущаю долю облегчения. Поднимаюсь, собираюсь на автопилоте.

Холодает, срывается снег. Отличный конец для марта.

На работе меня ожидает сюрприз. Местная газета выпустила статью под впечатляющим названием «Кровавая охота».

Градский в ярости. Кто-то слил часть нашей информации журналистам. Семь эпизодов, которые мы обнаружили в других городах, пытаются увязать со смертью Вероники.

Высшее руководство начинают прессовать, поднимается общественный резонанс.

— Ладно, — устало бросает босс. — Может, мы извлечем из этого пользу.

— Едва ли, — роняю неуверенно. — Скорее спугнем преступника. Прежде никто не связывал его преступления в единую цепь.

— Он не боится трудностей, — заключает мрачно. — Убивает в квартирах. Не в подворотне, не на пустыре. Пробирается именно туда, где живет жертва. Получает удовольствие от подготовки нападения. Хочет насладиться контролем.

— Жаждет власти, — заявляю сдавленно. — Тогда выйдет нечто вроде красной тряпки для быка. Он сорвется, поднимет ставки.

— Будет больше жертв.

— Это не очень хорошо, — невольно передергиваю плечами.

— Статья уже опубликована, придется действовать по обстоятельствам, — хмурится. — Если дело наберет обороты, появится возможность использовать серьезные ресурсы.

Конечно, официальное расследование принесет более весомые результаты.

Только какой ценой? Скольким людям придется умереть?

Статистика безрадостная.

— Я найду крысу, — обещает Градский. — Я узнаю, кто связался с журналюгами, вышибу эту скотину отсюда.

День проходит в чудовищном напряжении. Все стоят на ушах, руководство натягивают по полной программе. Новости распространяются быстро.

Представляю, как трясутся следователи, которые определили суицид при сорока восьми ножевых ранениях и сволочи, выбившие чистосердечное признание из невиновного человека.

Я еле доползаю до дома, сплю на ходу. Мама на вечерней тренировке, квартира пуста. Валюсь на диван, проверяю мобильный и присвистываю от удивления.

Зашкаливающее количество пропущенных вызовов от Риты.

С чего бы вдруг?

Собираюсь зашвырнуть мобильный подальше, но экран загорается вновь.

Черт, мне совсем не хочется отвечать.

Медлю и все же нажимаю «принять». Столько звонков. Наверное, что-то произошло.

— Привет! — мигом выпаливает Рита. — Слава, это ты?

— Я, — подтверждаю коротко.

— Как дела? — голос звучит весело и задорно.

— Супер, — отвечаю сухо.

— Срочно нужна твоя помощь, вопрос жизни и смерти, — тараторит на одном дыхании.

— Что случилось?

— Встретимся, и я объясню!

— Слушай, скажи…

— Слава, у меня мало времени. Жду возле нашей пиццерии. Можешь прямо сейчас выйти?

— Что за срочность? Что…

— Слава, умоляю, приходи, — заявляет настойчиво. — Мне стыдно говорить о таком по телефону. Тут куча народу.

Тогда почему на фоне ничего?

Тишина.

Очень подозрительная тишина.

— Давай, жду.

Она отключается.

Набираю, но мобильный отключен.

Интуиция бьет тревогу.

Недавно я именно так вызванивала на встречу Артура Хару. Неприятное дежавю. Не люблю подобные совпадения.

Поднимаюсь, набрасываю плащ. Беру пистолет, проверяю, заряжен ли, запихиваю во внутренний карман. Хватаю ключи и мобильный, покидаю квартиру.

* * *

Я звоню Градскому, но он не отвечает.

Наверное, забыл убрать тихий режим.

Уверенно шагаю через темный двор, плотнее запахиваю плащ. Снег скрипит под ногами. Дурацкая погода, весной и не пахнет.

Набираю босса снова и снова, однако безуспешно. Может, отправить сообщение? Нужно предупредить его, на всякий случай сообщить, куда я пошла.

Металлический щелчок побуждает обернуться. Рядом никого. Странно. Не успеваю шевельнуться, ледяное дуло упирается в мой висок.

— Молчи и не двигайся, — раздается мужской голос над ухом.

Я покорно молчу и не двигаюсь.

Лихорадочно стараюсь придумать что-нибудь умное, но думать с пистолетом у виска гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд.

— Очень медленно и осторожно разведи руки в стороны, — говорит незнакомец. — Молодец, а теперь так же медленно и осторожно положи мобильный на землю.

Послушно исполняю приказ.

Лучше не спорить.

Бляха, вот это везение!

Неизвестный шарит по моим карманам, забирает содержимое. Тщетно пытаюсь соображать, изобрести план побега.

Он не грабитель. Иначе бы забрал телефон.

— Я работаю в прокуратуре, — заявляю ровно.

— Я знаю, — следует невозмутимый ответ.

Твою мать.

Откуда?!

Откуда он знает?

— Заведи руки назад, — продолжает спокойно. — Без глупостей. Ты же умная девочка? Вижу, что умная.

Запястья обдает морозным холодом.

Вздрагиваю от мерзкого лязга наручников.

Отлично, веселье только начинается.

— Пойдем, — приказывает ледяным тоном.

Обхватывает за талию, тащит в сторону. Провожаю взглядом свой телефон, оставшийся лежать вдалеке.

Приглушенный писк сигнализации, клацанье замка.

Незнакомец усаживает меня на переднее сиденье. Впервые появляется возможность рассмотреть его лицо. Но это не повод для радости. Свидетелей всегда убивают.

Хотя пока я не совсем свидетель.

Плевать.

Какая на хрен разница?

Незнакомец выглядит вполне приятно и располагающе. Ему около тридцати лет. Может, тридцать пять. Не больше. Брюнет, стриженный под ежик, светлокожий. Выразительные глаза, темно-серые, глубокого, льдистого оттенка. Почти стальные.

Он не красавец. Обычный среднестатистический парень… с пистолетом. Да, пистолет определенно делает его гораздо более запоминающимся.

— Мы же не хотим, чтобы с тобой случилось плохое, — незнакомец пристегивает меня ремнем безопасности, выразительно прибавляет: — Раньше времени.

— А чего вы хотите? — задаю не самый оригинальный вопрос, но поверьте, сейчас он кажется к месту.

— Давай сразу договоримся, спрашиваю здесь только я.

Не решаюсь протестовать.

Все, на что способна, — судорожный вдох и сдавленный выдох. Пистолет припечатан к моему горлу. И это значительно осложняет дыхательный процесс.

— Мама не говорила, что в холодную погоду стоит надевать шарф?

Сглатываю ужас, стараюсь не выдать страх.

— Я не люблю шарфы, — отвечаю максимально ровно.

— Почему?

Он неспешно расстегивает мой плащ, внимательно изучает скромную белую кофту и, судя по всему, ждет подробного пояснения.

— Слишком сильно сдавливают, — запинаюсь. — Душат.

Незнакомец смотрит мне в глаза с явной заинтересованностью.

— И тебе это не нравится?

— Не особо.

Понимаю, тема удушья — не самая лучшая идея, но у нас по крайней мере устанавливается определенный контакт.

— Как насчет свитеров с высоким воротом?

Взгляд у него совершенно безумный.

— Нет, они тоже вызывают дискомфорт.

Мое сердце бьется в районе гортани. Кажется, еще секунда, и меня попросту вывернет наизнанку.

— У тебя чувствительная шея?

— Наверное.

Ощущение, будто ступаю прямо по льду, тонкая корка вот-вот треснет и увлечет нерасторопную идиотку на дно.

Срочно придумай что-нибудь. Не важно что. Хоть что-то.

Не тормози, не зависай. Действуй. Генерируй план. Чем дольше находишься в плену, тем труднее выбраться на волю. Каждое мгновение на вес золота.

— Тогда постараюсь нежнее с тобой обходиться, — незнакомец убирает пистолет. — А может, тебе даже понравится моя идея?

Вряд ли.

Очень сильно сомневаюсь.

— Умница, — хвалит с довольной усмешкой. — Ты меня радуешь.

Он захлопывает дверцу, обходит автомобиль и усаживается за руль.

На этом месте герои обычно пытаются сбежать. В кино. Да и в сериалах. В книгах также используется похожая тактика. Однако меня словно парализует изнутри. Попеременно молюсь и матерюсь, что не слишком логично и явно греховно.

Время не остановить, отмотать не выйдет. Я целиком и полностью увязла в жутком моменте.

— Куда хочешь поехать? — спрашивает незнакомец и заводит двигатель.

— В кино, — бросаю на автомате, впиваюсь взором в обтянутые кожаными перчатками руки, продолжаю: — Или в другое место. Вообще, существует много вариантов.

Так.

Его руки на руле. Хорошая возможность. Верно?

Дождаться, пока мы поедем. Тогда у гада не будет шанса выхватить пистолет и…

— Даже не думай, — он опять улыбается, но в этой улыбке нет ничего позитивного. — Не советую чудить.

— Я совсем не…

— Я знаю одно уютное место, где нам никто не помешает.

Вся надежда на Градского.

И на GPS. Преступник не догадался изъять мой второй мобильный телефон. Он о нем элементарно не подозревал, пропустил передний карман на джинсах, когда проводил обыск.

Успокойся, выдохни.

Босс заметит кучу пропущенных, заподозрит неладное, перезвонит и забеспокоится, поднимет всех на уши, начнет искать меня с помощью новейших технологий.

Черт, я обречена.

Вдруг начальник погружен в работу? Заметит звонки только завтра?

Возможно, я уже буду лежать в сырой земле. С широкой улыбкой. От уха до уха. На горле.

Кому известно, что какой-то дебил с пистолетом надел на меня наручники и затолкал в свою машину? Впрочем, он не дебил. К сожалению. Производит впечатление вполне разумного психопата.

Не знаю, как бы его классифицировали специалисты.

— Тебе нравятся ножи? — интересуется мой новый знакомый, когда авто тормозит на светофоре.

Обалдеть.

Я не думала о ножах и не рассматривала их с точки зрения…

Да ни с какой точки зрения я их не рассматривала.

— Они очень благородные.

Соглашусь, звучит странновато.

Но я близка к обмороку, а разговор лучше поддержать. Во всех фильмах про чокнутых убийц выживают те, кто способен задушевно болтать. Сперва маньяки гасят всех, кроме главного героя, а потом на помощь подтягивается бравая полиция.

Стоп.

Маньяки.

Жесть, я же не в гребаном фильме. Но не бывает таких совпадений. Или бывают?

— Ты правда так думаешь? — спрашивает он, точно проникает внутрь надвигающейся на меня панической атаки.

— Да, — отвечаю глухо. — Стальная поверхность выглядит завораживающе. У моего отца есть целая коллекция ножей. Он привозит что-нибудь новое из каждого рейса. Вроде сувенира.

— Опиши в деталях.

Ночь. Город, припорошенный снегом. Пестрая лента огненных вывесок. Мы несемся навстречу неизвестности, обсуждая холодное оружие. Прямо романтическое свидание.

Напрасно стараюсь перевести дыхание. Пульс давно и безнадежно сходит с ума.

Я максимально подробно описываю воображаемые ножи, которые отец никогда не привозил из рейсов. Подключаю фантазию, пытаюсь вспомнить все полезное, что встречала прежде.

Однако поток красноречия закономерно иссякает.

— Знаешь, это чувство нельзя ни с чем сравнить, — невозмутимо произносит мой собеседник.

Возникает неловкая пауза.

Не отваживаюсь уточнить, не смею нарушить тишину.

Но он сам разрывает молчание на части.

— Я имею в виду то чувство, когда остро заточенное лезвие мягко входит в податливую плоть, — смакует каждое слово. — И ты нарезаешь ее, будто подтаявшее сливочное масло. Кровь согревает руки, а утробные стоны ласкают слух.

Супер.

Просто замечательно.

В лотерею мне никогда не везло, но чтобы настолько облажаться, необходим особенный талант.

— Ты ощущаешь их боль. Ты пьешь их страх. Ты купаешься в их отчаянье. Настоящая эйфория. Экстаз. А самое забавное — они верят. До самого последнего вздоха. Надежда тлеет даже в остекленевших глазах. Поразительно, не правда ли? Их жизнь струится прямо по твоим пальцам. Представь, как это прекрасно. Я возвышаю самых заурядных людей, приобщаю к Богу.

Остается только кивнуть. У кого пистолет, тот и прав.

— Хм, — откашливаюсь. — Один мой знакомый любил рисовать крест. Кровавый крест. На лбу своих женщин.

— Неужели?

— О нем недавно сообщали в местной газете.

— Эти журналисты ничего не соображают, — посмеивается. — Все в кучу. Скажи, зачем рисовать крест на кресте? Глупость и бесполезная трата времени.

— Смысла действительно нет, — заключаю медленно. — Если жертва уже олицетворяет распятие.

— Жертва, — смотрит на меня, скривившись. — Дурацкое определение.

— А как тогда? Кто они для тебя?

— Девяносто шестая, сто девятнадцатая. Я даю им номера.

— И какой по счету была последняя? — спрашиваю с вызовом, ярость враз ослепляет, нивелирует страх.

— Последней еще не было, — говорит ровно и отворачивается. — Твою подругу я не убивал. Крест нарисовал мой приятель, но он тоже к ее гибели не причастен. У нас схожие вкусы, но разный стиль игры. Он зануда. Ужасный сухарь. Даже пообщаться нормально нельзя, сразу крушит мебель и бросается на меня. Совсем не ценит наше давнишнее родство, не желает осознать очевидное.

— Странно, — поджимаю губы.

В мыслях звучу гораздо неприличнее.

П*здец. П*здец. П*здец.

Я не соответствую его типу. Не брюнетка, не модель. Не красавица. Однако светлые волосы и зеленые глаза едва ли помогают расслабиться в текущей ситуации.

Гулкий удар заставляет подскочить на месте.

Что за дерьмо?

Бум. Бум. И еще несколько коротких «бум» аккурат в такт ругательствам, которые мерно пульсируют в моем мозгу.

— Что-то стучит, — замечаю осторожно. — Там, сзади. В багажнике.

— Тебе мешает звук?

— Ваша машина не в порядке.

— Это не моя машина, — отмахивается небрежно.

— Лучше бы проверить. Мало ли какие неисправности. Возможно, нас сейчас разнесет на куски.

— Успокойся. Ничего не будет.

О нет, я не переживаю относительно вероятных проблем по технической части.

Мои планы идут далеко.

Вот остановимся мы, гад выйдет посмотреть отчего такой грохот, а я быстро изобрету коварный план побега. Ну, если честно, я плохо представляю, что стану делать, однако надеюсь на удачу. Хотя эта дрянь явно трудится на вражеской стороне.

Мои планы идут далеко… на хрен.

— Давайте все же притормозим и убедимся наверняка, — отчаянно пробую продвинуть свою идею. — Потому как это не самая приятная смерть.

— Какой смерти ты хочешь?

— Я бы не хотела умирать.

— Брось эти глупости. Я помогу выбрать отличную смерть.

Последнюю фразу он произнес так, будто собирался сделать неоценимую услугу.

Его губы кривились в усмешке, а льдистые глаза сверкали, обещая исполнение всех желаний. Вот только чьих? Чьих желаний?

— Я бы хотела выглядеть красиво.

— Как именно?

Молчу, стиснув зубы.

Назойливо повторяющиеся «бум» доводят до безумия.

— Погибнуть от яда, — бросаю сухо. — Быстро, просто уснуть.

— Что с твоей фантазией? — хохочет.

В тот же миг неожиданный грохот заставляет содрогнуться, буквально подпрыгнуть на сиденье.

— В багажнике происходит что-то странное, — чеканю мрачно.

— Во всем мире происходит что-то странное, — парирует флегматично.

Пробую припомнить, чему учат учебники.

Ничему.

Ничему умному.

Стараюсь следить за дорогой. Получается плохо.

Мы давно миновали центральную часть города. Удаляемся все дальше, к окраинам. Прочь из благополучного района.

Впереди возникает табличка с перечеркнутым названием города. Мило. Очень.

Наверное, пора паниковать?

Раньше я чувствовала относительную безопасность. Если только ее можно ощутить, когда руки закованы наручниками, а рядом сидит вооруженный психопат. Это непередаваемый опыт, который действительно лучше никому не передавать.

— Тебе нравятся свечи? — продолжается допрос. — Огонь?

— Не слишком впечатляет, — отвечаю уклончиво, живо воображаю, как ублюдок обливает меня керосином и поджигает.

— А как насчет романтического ужина при свечах?

— У меня такого никогда не было, и я не уверена, хочу ли пробовать, — заявляю, мысленно представив Ганнибала Лектора.

Проклятье.

Тут, в безлюдной лесополосе, существует тысяча болезненных способов меня убить. Для психопата место не принципиально. Он волен убивать где и как хочет. Полная свобода действий.

— Люди могут разочаровать, — говорит ледяным тоном. — Я не люблю, когда они чересчур долго кричат. Лучше сразу поработать над горлом, тогда им удается лишь хрипеть.

Обалдеть.

— Кстати, называй меня Джек.

Спасибо.

Так гораздо интимнее.

— Не бойся, я не Потрошитель.

А, ну прямо гора с плеч.

Сейчас облегченно вздохну и воспарю от счастья к небесам.

— Очень приятно, — выдавливаю улыбку. — Слава.

— Знаю, — заговорщически подмигивает. — Но мне по душе другая часть твоего имени.

— Свята?

— Святая, — мечтательно вздыхает. — Любопытно, каково это? Резать святую. Наверняка незабываемо.

Господи.

Не уверена, слышишь ли ты меня. Однако теперь самое время сотворить чудо. Спаси и сохрани.

Боже мой, где же ты? А где Градский? Надеюсь, оперативно вычисляет местонахождение моего телефона.

Автомобиль несется по трассе. Впиваюсь взглядом в каждую из встречных машин. Будто подаю немой сигнал тревоги.

— Жаль, дождя нет, — вдруг говорит Джек.

— Почему?

— Я люблю дождь. В нем можно спрятать свои слезы. И еще он отлично смывает кровь. Уничтожает следы. Помогает все похоронить. А вообще я очень романтичный человек. Мечтатель.

— Ты не убиваешь на улице, — стараюсь добиться безразличного звучания. — Какая разница?

— Милая моя, святая, — произносит нарочито сладко. — Святая невинность, святая простота. Ты даже не подозреваешь, как я убиваю.

— Ничего оригинального, — заявляю без эмоций. — Я бы справилась лучше.

— Серьезно?

— Думаешь, откуда у моего отца коллекция ножей? — спрашиваю вкрадчиво. — Наверное, ты считаешь себя хорошим психологом.

Сбрасываю напряжение, разваливаюсь на сиденье поудобнее. Изображаю кривую ухмылку, смотрю на противника исподлобья. Хочется верить, курсы актерского мастерства не прошли даром.

— Но ты понятия не имеешь о том, чем мы занимаемся на досуге. Я устала изображать напуганную дуру. Будь послушным мальчиком, расстегни наручники.

— Зачем?

— Ну ты, конечно, можешь убить меня и пропустить основное веселье. Но я не рекомендую отказываться от дружеских советов.

— Да?

— Я покажу тебе много интересного.

— Например?

— Наш подвал для особенных развлечений, — блефую напропалую. — Это место никогда не пустует. Там полно занятных штуковин.

— А где хранится несуществующая коллекция ножей? — спрашивает со смешком.

— Что? — из последних сил стараюсь не выдать волнение. — Ты о чем?

— Хорошая попытка.

— Я…

— Ты прелесть, — хвалит. — Я оценил. Только давай не будем портить впечатление. Не начинай рассказывать о том, как отрывала головы куклам.

— Черт, откуда узнал про мою следующую реплику? — нервно улыбаюсь, надеюсь не разрыдаться.

— Ты отлично держишься. Правда. Я действительно поражен. Обычно все впадают в истерику, кричат или плачут. Жалкое зрелище, быстро надоедает. А с тобой приятно общаться. Я даже разрешу тебе задать вопрос. Любой.

— Почему?

— Опять, — хмыкает. — Почему ты? Почему они? Почему я такой плохой? Сама что думаешь?

— Думаю, что все банально, — сглатываю слезы, рвущиеся наружу. — Трудное детство, издевательства со стороны близких.

— Да, пожалуй, — усмехается. — Я импотент, не способен никому нормально вставить. Член не стоит, поэтому заменяю его ножом. Иначе этими роскошными женщинами не овладеть. А может, дело в другом? Может, я ими брезгую? Не хочу лишний раз касаться, избегаю тактильного контакта. Вдруг я очищаю нашу реальность от скверны? Назови правильный вариант.

Облизываю пересохшие губы, изучаю отражение его безумного взгляда в зеркале на лобовом стекле.

— Говори, — произносит с нажимом. — Если угадаешь, отпущу.

— Нет правильного варианта, — отвечаю глухо. — Ты не ответил, и ты лжешь. Ты меня не отпустишь.

Уже не обращаю внимания на грохот сзади.

— Джек, почему?

От звука этого имени он едва заметно вздрагивает. Доволен, что правила его игры приняты?

— Мы почти на месте, — сообщает сухо.

Автомобиль тормозит у обочины. Незнакомец глушит двигатель и покидает салон, открывает мне дверь. Какой вежливый психопат.

— Выходим.

Хватает за плечи, вытаскивает на улицу, точно провинившегося котенка.

— Будь хорошей девочкой.

Открывает багажник.

— Просто постой здесь, мне нужно достать гостей.

С ужасом осознаю, что внутри находится человек. Сначала он кажется мне мертвым, но вскоре я замечаю, как бедняга дергается, отчаянно пытается освободиться от веревок.

Так вот в чем причина назойливых «бум».

Пленник связан надежно, однако все равно сопротивляется. Джек подхватывает его за плечи, поднимает и укладывает на землю.

Лица человека нельзя разглядеть. Мешает пакет на голове. Судя по нечленораздельному мычанию, у несчастного также заклеен рот. При скупом свете луны мерцают наручники на его руках.

— Без глупостей, не разочаровывай меня, — холодно бросает Джек и тащит связанного пленника в сторону леса.

Я смотрю на багажник и вижу там еще одного беднягу. Перед глазами темнеет. Даже не могу понять, мужчина это или женщина.

Похожий пакет на голове. Веревки и наручники.

Меня не тянет вести долгие и пафосные рассуждения. Совсем не хочется разбираться в мотивах и следствиях.

Психопат скрылся из виду, но скоро вернется. Не думаю, что есть смысл покорно исполнять его приказ и стоять, будто овечка на заклании, ожидая, пока он перетащит потенциальных жертв из автомобиля прямо в чащу леса.

Бросаю взгляд на мрачные тени деревьев, потом смотрю на багажник.

Не слишком хорошо оставлять невинного человека в лапах безумного маньяка. Но эта мысль озаряет сознание точно вспышка и быстро гаснет. Подавляю угрызения совести, забиваю на волнение о спасении ближнего и бегу подальше от опасности.

Непривычно.

Очень мешает то, что руки скованны за спиной. Зато обувь на низком ходу облегчает задачу. Бежать по встречной — сплошное удовольствие.

Хорошо, что я не слушаю маму и не ношу каблуки. Почти.

Конечно, можно было бы лечь на асфальт, исполнить нехитрый акробатический трюк и перевести закованные руки вперед, протолкнув между ними задницу. Но моя задница слишком внушительна для подобного эксперимента. Еще можно было бы сесть в авто и поехать. Однако я даже со свободными руками не умею водить. И не умею заводить двигатель без ключей.

И зачем я пересмотрела столько фильмов с Дензелом Вашингтоном? Бестолочь. Ничему не научилась. Этот парень смог бы найти выход из любой ситуации, а я лишь умудряюсь влезать в полнейшее говнище.

Автомобиль за автомобилем проносятся мимо. И никто не собирается меня спасать. Надо голосовать. Чем? Ногой? Водители бы не поняли.

Я несусь по середине дороги с дикими воплями, только особенного эффекта это не производит. Сволочи невозмутимо объезжают препятствие и держат путь дальше.

Гады.

Чтоб у вас все шины прокололись.

Продолжаю бежать, оглядываюсь назад. Авто, похищенное Джеком, стоит на месте. Рядом никого.

Но не факт, что у меня много времени. До города в любом случае не добраться. Ведь я несусь в противоположном направлении. Путаю следы. Вдруг псих не заметит мою хилую фигурку на таком расстоянии и решит, будто я пешком рванула в родные края?

Надеюсь, зрение у него паршивое.

Интересно, можно ли описаться от переизбытка эмоций? Кажется, можно.

Рядом тормозит авто.

— Что случилось? — спрашивает водитель, опуская стекло.

— Пожалуйста, помогите, — бормочу, запыхавшись. — Очень прошу!

— А что с руками?

Даже за секунду до того, как описаться, я четко понимаю: лучше не упоминать о маньяке с пистолетом. Но как объяснить наручники?!

— Заплачу, сколько скажете, — произношу магическую фразу. — Пожалуйста, подвезите.

— Что это? — водитель уже не смотрит в мою сторону, в его взгляде вспыхивает ужас.

Оборачиваюсь и смотрю назад.

Выстрел вынуждает вздрогнуть всем телом, подскочить и сжаться в тщетной попытке обрести невидимость.

Пуля устремляется в воздух, а Джек идет прямо на нас.

— Прошу, дайте сесть. Деньги не вопрос и…

Еще два выразительных выстрела вверх отнимают последний шанс на избавление. Водитель выжимает газ до упора и убирается подальше от вооруженного психа.

Я не осмеливаюсь обвинить его в черствости. Сама сбежала, не попытавшись спасти связанного человека.

— Гори в аду! — бросаю, наплевав на вежливость и правила разумного поведения. — Чтоб у тебя колеса отвалились.

Джек приближается, удрученно качая головой.

— Очередное разочарование, — вздыхает он.

— Подумаешь, немного прогулялась, — заявляю раздраженно. — Торчать возле тачки до чертиков скучно.

— Сейчас развлечемся, — обещает, обходя меня и останавливаясь сзади.

— Мне кажется, хватит уже веселья.

Я не хочу умирать.

Только не сегодня.

Завтра. Через неделю. В любой другой момент.

— Ошибаешься. Веселье даже не начиналось.

Затылок обжигает жесточайшая боль. Отключаюсь, не успеваю разобраться в собственных ощущениях.

* * *

Итак, меня впервые вырубили ударом по голове. Можно включить новый пункт в список того, что я никогда не мечтала попробовать, но пришлось.

Благодарю, очень признательна своей судьбе.

Признаюсь, я боюсь открыть глаза. Я не хочу видеть, что творится вокруг.

Я умерла и попала в ад.

Голова раскалывается на части. Здесь царит жуткий холод. Руки онемели, затекли. Едва могу шевельнуть пальцами.

Вообще, я представляю ад более живописно, а в данный момент чувствую себя слишком живой, чтобы оказаться мертвой.

Кажется, я сижу на стуле. Запястья по-прежнему скованны наручниками, ноги раздвинуты и привязаны веревками.

Прикольно.

Видимо, мой плащ распахнут. Поэтому так холодно.

— Открывай глаза, спящая красавица, — голос Джека раздается откуда-то сзади. — Наши гости терпеливо дожидаются банкета.

Давай.

Это гораздо легче, чем кажется. Как сорвать повязку. Пластырь. Прямо с кровоточащей раны.

Я открываю глаза.

И офигеваю.

Встреча с маньяком. Удар по голове. Масса новых, неизгладимых впечатлений.

Вроде бы больше охренеть нельзя.

Но реальность бьет рекорд за рекордом.

Может, у меня просто галлюцинации? Может, он вколол мне какой-нибудь наркотик? Или же картина напротив — результат серьезной черепно-мозговой травмы?

Прямо передо мной сидит Рита. Взъерошенная, испуганная. Ее рот заклеен скотчем, слезы стекают по щекам, размазывая старательно нанесенный макияж.

— Как… что… — разум отказывается сформировать логичный вопрос.

— Не ожидала увидеть подругу? — Джек смеется и хлопает меня по плечу.

Морщусь. Затылок болезненно ноет, в ушах шумит. Шестеренки стремительно вращаются в моей голове.

Неожиданный звонок Риты и встреча с этим психом. Данные события явно связаны. Рита специально меня выманила. Я ведь сразу почуяла подвох. Иначе не брала бы пистолет, не пыталась бы дозвониться до Градского.

Дура. Какая же я дура.

— Удивительное стечение обстоятельств, я и сам поражен.

Джек подходит к Рите, срывает скотч. Пронзительный визг разрезает тишину. Дергаюсь, тянет закрыть уши ладонями.

— Теперь лучше? — он заботливо гладит Риту по макушке.

— Что ты делаешь? Женя, зачем? — говорит моя подруга, одним махом подтверждая все догадки. — Я не понимаю, за…

— Вы, блин, знакомы! — возглас невольно срывается с моих уст.

— Не совсем, — отрицательно качает головой Джек и прикладывает палец к губам, призывая меня заткнуться. — Сколько себя помню, Женей не представлялся.

— Что за хрень тут происходит? — не собираюсь молчать. — Никто не хочет объяснить? Что за дерьмо?

— Приличные девушки так не выражаются, — с укоризной замечает он. — Это невежливо.

— Правда?

Я по-настоящему зла.

И мне почти плевать на последствия.

Хотя, если честно, сейчас я просто не думаю о последствиях.

— В задницу вежливость. Ясно?

Я пытаюсь подняться. Но сразу же усаживаюсь обратно. С грохотом. Вот дерьмо. Убегать в паре со стулом — научная фантастика.

— Тише, ты слишком сильно нервничаешь.

Джек достает пистолет, кладет на стол между мной и Ритой.

— Я советую соблюдать спокойствие.

Мой взгляд прирастает к оружию.

— Мы ведь не хотим лишних осложнений.

Да куда там.

Затихаю, не двигаюсь, практически не дышу. Заглушаю вопль.

— Уделим внимание другому гостю. Не будем никого обижать безразличием.

Только теперь понимаю — вместе с нами еще один человек.

Верно. В багажнике было два пленника.

Джек подвигает стул ближе, хватает темную фигуру, усаживает. Снимает пакет, срывает скотч.

Это парень.

Его лицо выглядит очень знакомым, но я едва соображаю от тошнотворного ужаса, который леденит внутренности. Я не успеваю собрать фрагменты воедино.

— Артур Хара любезно согласился к нам присоединиться, — сообщает Джек.

— Женя, я не понимаю, — продолжает лепетать Рита. — Что случилось… зачем… зачем ты все это делаешь.

Хара сплевывает.

Кровью.

Я могу уловить характерный оттенок даже в полумраке.

— Ты по ходу совсем тупой, — чеканит Артур. — Тебя закопают. Найдут и уеб*т.

Джек смеется.

Ситуация его радует.

— Давно у меня не было настолько веселой и разговорчивой компании. Я уже получаю удовольствие. Хотя все живы. И относительно невредимы. Ну, это мы поправим.

Господи.

Кто-нибудь.

Дайте мне пульт.

Я смотрю дешевый треш про маньяка. Не удается переключить канал. Наверное, пульт сломался или батарейки сели.

Проклятье.

Автоматом изучаю обстановку вокруг. Смахивает на дом лесника. Какая-то полуразрушенная изба. Крыша протекает, в стенах полно щелей. Отовсюду тянет холодом.

На столе расставлены горящие свечи. Посреди покоится пистолет.

Мои пальцы невольно сжимаются. Ощутить бы сталь, обрести бы немного уверенности в завтрашнем днем. В том, что завтра вообще наступит. Для меня.

— Я собрал вас всех не случайно.

Джек распускает волосы Риты, медленно распутывает пучок, собирает локоны в кулак и вдруг резко дергает назад.

— Хотя нет. Случайно.

Они кричит и рыдает.

Совершает ошибку за ошибкой.

Когда ты во власти маньяка, нельзя показывать страх. Садист лишь наслаждается чужими страданиями. Так ты его провоцируешь и поощряешь.

— Назови меня Женей еще раз.

Он давит ей на челюсть, принуждает широко раскрыть рот и…

Я не вижу, что он делает, но крики Риты оглушают.

Мой желудок сводит судорога, мелкая дрожь охватывает тело.

— Я вырежу твой язык, затолкаю в горло и заставлю проглотить.

Опять оглядываюсь по сторонам в тщетном поиске спасения.

Мои мышцы звенят от напряжения.

— Кстати, это касается всех, кто заговорит без разрешения. Вопросы?

Он отпускает Риту, извлекает раскладной нож из кармана.

— Значит, я не знаю, с кем связался, — подходит к Харе, приставляет лезвие к его шее. — О нет, я отлично знаю. Я связался с ничтожным ублюдком, который сидит на наркоте и насилует баб. Я наблюдал за убийством твоего отца. Конечно, Женя унылый мудак, но иногда приводит меня на интересные мероприятия. Почему тебя там не было? Боялся обделаться? Не помог папочке отправиться в ад. Зря. Такая шикарная возможность.

— Ты еб*ный псих! — кричит Хара, и лезвие царапает его кожу. — Отвали, долбо*б.

Нож скользит по горлу. Ниже и ниже. Вспарывает плоть, едва касаясь, прорисовывает странный узор.

— Не кричи. Станет только хуже. Когда шея напрягается, лезвие входит глубже. Это не больно. Пока не больно.

Хара орет громче.

Рита захлебывается в рыданиях.

Джек отпускает жуткие комментарии.

Существует негласное правило: если ты оказался в жопе, надо бежать, а если ты уже не можешь бежать, то выеб*вайся до последнего.

Честно? Я боюсь.

Боюсь до такой степени, что ноги отнимаются.

И горло перехватывает когтистая лапа.

Но выхода нет. Я не сумею простить себе бездействие. Пусть Артур Хара — не тот человек, которого мечтаю спасти. Он все равно человек.

— Прости, — откашливаюсь. — Я бы, как хорошая девочка, подняла руку и попросила разрешения заговорить. Только наручники мешают.

Джек замирает.

— Не хочу показаться грубой. И все же… может, мне кто-нибудь объяснит, какого хрена тут происходит?

Он отстраняется от Артура, любуется своей работой.

Темная рубашка парня разрезана, распахнута. Тело обнажено. Шея, грудь и живот залиты кровью. Хара продолжает кричать. Но уже как-то сипло, тише.

— Я сам не знаю, — Джек складывает нож, прячет обратно в карман. — Я мужиков не люблю. Я и девочек не люблю. В прямом смысле. Секс мне мало интересен. Видимо, Женя решил расширить кругозор. Это он упаковал Артурчика. Прямо в Артурчиковой машине.

— А я при чем?

— Ну, так вышло, — пожимает плечами. — Мы пришли к выводу, что ты нам подходишь. Все должно подходить идеально. Согласна?

— Я не понимаю.

Джек удаляется из комнаты, исчезает во тьме и вскоре возвращается с небольшим черным чемоданом. Ставит его на стол передо мной. Открывает.

Твою ж мать.

Ножи.

Или кинжалы?

Не меньше пятидесяти предметов. Разная форма, разный размер. Стальной блеск слепит, вынуждает зажмуриться.

— Выбери, — говорит Джек.

— Что? — спрашиваю глухо.

— Выбери то, чем я смою эту грязь с лица земли.

Я хочу отвернуться, но он мешает.

Окровавленные пальцы сдавливают мой подбородок.

— Нет! — бросаю хлестко.

— Хочешь умереть быстро? Извини. Я обожаю предварительные ласки.

Он отпускает меня, гладит по щеке.

Почти нежно.

От этого движения мороз по коже, озноб струится по венам, вынуждая заледенеть изнутри.

— Хочешь, чтобы я нарезал твою симпатичную мордочку как персик?

Джек берет один из экспонатов своей чудовищной коллекции.

— Я могу это сделать. Поверь.

Ледяное лезвие прижимается к виску.

— Жаль, ты не брюнетка.

— У нас есть и брюнетка, — шепчу, едва шевеля губами. — Да, Маргарита?

Джек кривится.

Нечто необычное мелькает в его безумных глазах. Будто тень, бледный отблеск истины, за который мне не удается ухватиться.

— Она не мой стиль.

Нож скользит ниже, исследует мою шею.

— Мы же были вместе, — всхлипывает Рита. — Что с тобой? Зачем?

— Зачем, а? — подхватываю вопрос. — Я знаю свою подругу, ей нет смысла лгать. Только не теперь. Вы встречались, а потом ты слетел с катушек и превратился в убийцу?

Он ухмыляется.

— Святая.

— Я не против умереть, — шумно сглатываю. — Но сначала давай разберемся.

— Посмотри на меня. Разве я похож на парня по имени Женя? Стал бы я трахать такое жалкое создание?

Рита всхлипывает.

— Ты говорил, что любишь меня, что мы поженимся, — заявляет она.

Ну наконец. Спасибо.

Подруга ловит мою волну. Возможно, не все потеряно, сумеем потянуть время, достучаться, отвлечь. Не важно. Сойдет любой вариант.

— Тогда почему я этого не помню? — хмыкает Джек.

— Мужчины на многое готовы, чтобы избежать загса, — усмехаюсь.

— Какая ты.

— Какая?

— Тоже не в моем стиле, но сама по себе — отвал башки. Умная. Дерзкая. Горячая. Мне кажется, ты орудуешь ножом у меня под ребрами.

— Если бы, — присвистываю.

— Если бы, — широко ухмыляется он. — Ладно, выбирай. Чем нарежем Артурчика?

— Не надо его резать.

— А кого, если не его? Тебя?

Джек хохочет.

Лезвие движется по моей шее вниз. К груди. Скользит, проникая под кофту. Прижимается плотнее, обдает могильным холодом.

— Чувствуешь? Нравится?

Обжигающая сталь следует к поясу джинсов, останавливается между пряжкой ремня и моим обнаженным животом.

— Вот этот нож подойдет, — бормочу скороговоркой, прибавляю: — Для Артура.

— Кому нужен Артур? Пусть с ним разбирается унылый мудак Евгений. Я нашел занятие поинтереснее.

— Действительно собираешься убить? Так просто? Это оскорбление.

— А чего ты ждешь? Я маньяк. Это моя природа. Резать, кромсать. Я утоляю голод. Я зверь.

В его голосе сквозит неприкрытая ирония. Даже издевка.

Он насмехается.

Я не сумею навязать ему свои правила игры, но порой достаточно зацепить. Держать на крючке. Подольше.

— Скажи мне что-нибудь новое. Такое, о чем я раньше не слышал, чего не пробовал.

Окровавленные пальцы сжимают мое горло. Не слишком сильно. Терпимо.

Боже.

Не молчи, только не молчи.

Я не хочу умирать. Не здесь, не так. Не сегодня. Никогда. Отчаяние захлестывает волной. Тянет сдаться, униженно заскулить. Паника прорывает плотину внутри меня, срывает все засовы, рвется наружу.

Однако это не выход.

Я загоняю страх обратно, хватаюсь за лихорадочный блеск в глазах палача и улыбаюсь. Я представляю Градского. Я возвращаюсь в тот день, когда рыдала на ступеньках универа, а он меня поддержал и обещал наказать любого обидчика.

Мой босс поймает тебя, больной урод. Поймает и убьет.

Но вслух говорю абсолютно иное.

— Я еще никогда не испытывала оргазм.

Ухмылка Джека гаснет.

Слегка.

И я понятия не имею — к лучшему это или нет.

Но решаю продолжать. А лед трещит под ногами. Скрежет отбивается в каждом ударе моего сердца.

— Я не знаю. Как? Я не чувствую ничего. У меня был только один парень. Можно свалить вину на него. Удобный ход. Вот только с остальными девушками у него никаких проблем не возникало. Однажды я застала его с другой. Она очень громко кричала. Наверное, даже громче Артура.

Тошнота подкатывает к горлу.

Стараюсь проглотить.

Спазм за спазмом.

— Я вообще редко что-то чувствую. Внутри меня пустота. Хотя нет. Не вполне. Скорее воронка. Затягивает, поглощает. Я…

— Заткнись.

— Заткни меня.

Джек вздрагивает, будто я его ударила.

— Жаль, — сухо заявляет он. — Жаль, ты лжешь.

Нож приходит в движение.

Вверх-вниз.

От груди к пряжке на ремне.

Сначала медленно, потом быстрее.

— Нет, не лгу.

Лезвие царапает меня, но я не чувствую боли.

Адреналин зашкаливает.

— Про оргазм не лгу. Я хочу тебя. Глубоко внутри. Тебя или твой нож. Мне не важно. Я хочу почувствовать.

— Если бы это было правдой, — смеется, качает головой.

Отстраняется.

Я могу видеть собственную кровь на сверкающем острие ножа. Могу, однако не хочу. Выбираю не замечать ничего лишнего.

— Нам обоим стоит поблагодарить Риту за чудесный вечер, — он криво улыбается. — Без нее мы бы никогда не встретились. Представляешь?

Джек опирается о стол, склоняет голову, наблюдает за мной исподлобья. Подносит окровавленное лезвие к губам и делает шумный вдох.

— Возможно, когда-нибудь это станет правдой, — заключает мрачно. — Мне нравится, как ты пахнешь внутри. Ты особенная. Тебе уже говорили?

Он кладет нож обратно в чемодан, берет новый. Более широкий.

— Ты очаровательна, Маргарита, — произносит Джек, выделяя имя. — Сожалею, что у нас ничего не получится.

Она молчит.

Он подходит к ней вплотную, заботливо треплет за щеку.

— Это разбивает мне сердце. Веришь?

Она ничего не отвечает.

— Правильно, что не веришь. Спасибо тебе за подарок. За Славу.

— Ты обещал, — вдруг произносит она, настойчиво повторяет: — Ты обещал.

— Разве можно верить психопатам? — он посмеивается. — Я всем своим жертвам обещаю сохранить жизнь. Говорю, что хочу немного поиграть, позабавлюсь и уйду. Я прошу их кричать громче. Или наоборот — тише. А потом заставляю замолчать навсегда.

— Но ты обещал, — снова заявляет Рита.

Тишина.

Я слышу только надсадные хрипы Артура и бой своего обезумевшего сердца. Я облизываю губы и смотрю на подругу в упор.

— Что он обещал?

— Любопытство тебя погубит, — Джек неодобрительно цокает языком.

— Я пытаюсь понять.

— Иногда стоит сохранить интригу.

Он проводит лезвием по обнаженному плечу Риты, и она вскрикивает.

— Ну да ладно. Будь по-твоему. Я сказал, что отпущу ее, если найдется замена. Я разрешил позвонить кому-нибудь. Я сказал, что она может позвонить любой подруге и вызвать ее на встречу. Но звонок только один. Если подруга согласится и придет, мы совершим обмен. Я отпускаю малышку Риту на все четыре стороны. А если нет, то придется развлечься без долгих отлагательств.

Отказываюсь верить.

Отказываюсь.

— Я заказывал высокую брюнетку с голубыми глазами. Модель. Красавицу. Но бедняжка сказала, что это несправедливо. Ее знакомые брюнетки могут не прийти, а право у нее исключительно на один звонок. В итоге мы сторговались на тебе.

— Что… Что?! — задыхаюсь. — Вы торговались?

— Не переживай, ты меня совсем не разочаровала. Если бы я знал, что придешь именно ты, то мы бы не торговались. Я бы сразу согласился, не стал бы терять время.

Джек приставляет нож к горлу Риты, прижимает плотнее.

— Хочешь, я буду любить ее на твоих глазах?

Из тонкого пореза струится кровь.

Несколько мелких капель превращаются в тонкие дорожки.

— Я хочу уйти отсюда.

Мой мозг не желает воспринимать объективную действительность. Комната плывет перед глазами.

Домик в деревне, блин.

— Хорошо, — говорит Джек. — Видите пистолет?

Он отпускает Риту и делает несколько шагов в сторону.

— Выиграет та, которая схватит его первой и выстрелит в Артурчика. Я не прошу убивать. Надо просто всадить в него пулю.

— Нет! — восклицаю яростно. — Я не собираюсь этого делать. Никогда.

— Очень зря. Не думаю, что он бы долго сомневался. Для него выбор даже не стоит. Он родного отца не прикрыл, опасался за собственную шкуру. И подругу твою оперативно заказал. Правда, ее кто-то другой покромсал, однако факт остается фактом.

— О чем ты?

— О том, что он нанял киллера.

— Как, — окончательно теряюсь. — Зачем?

— Ну, ему виднее.

— Ты лжешь.

— Только не тебе.

Джек улыбается, прячет нож в чемодан.

— Я не понимаю, для чего ему нанимать киллера.

— А я не понимаю, почему мы до сих пор об этом говорим.

Он достает другой пистолет.

— Приступим к более увлекательным вещам. У вас есть минута, чтобы получить шанс на освобождение. Клянусь, я отпущу победителя.

— Бред, — фыркаю. — Ты сам сказал, что не держишь обещания. Какой смысл участвовать в заведомо провальном соревновании?

— Дай-ка поразмыслить, — мечтательно закатывает глаза. — У вас есть выбор?

Не особо. Не так чтоб очень.

Нужно выбраться. Но не такой ценой.

Как там учат на иностранных тренингах?

Когда ты находишься в плену, ты можешь делать абсолютно все ради спасения. Но не делай ничего такого, с чем потом не сумеешь справиться, не сумеешь жить.

Тренера бы сюда. Пусть бы показал наглядно, как действовать.

— Почему людей, которые получают удовольствие от жизни, называют психами? — в голосе Джека звучит искреннее недоумение. — Неужели завидуют? Кто-то любит выпить, кто-то покурить. Я люблю резать. Что тут противоестественного? Почему я вынужден скрывать истинные чувства? Разве современный мир не учит нас быть уникальными? Чем я хуже лесбиянок и гомиков? Я тоже хочу свободы. Хочу самореализоваться. Открыть все грани своей личности. Реальность такова, мы ничего не способны изменить. Кто-то убийца, а кто-то должен умереть.

Он театрально разводит руками.

— Займемся основным, — усмехается. — Дамы, посмотрите направо. Там, на полу, лежит ключ от наручников. Четко по центру. У вас обеих приблизительно одинаковые шансы. Советую поспешить. У вас минута, чтобы освободиться и выстрелить в Артура. Если вы не успеваете, я выстрелю сам. В кого и куда? Я еще не решил.

Он целует дуло пистолета. Нежно и трепетно, с затаенной страстью. Будто любимую женщину.

— Минута пошла, — заявляет Джек и начинает отсчет секунд: — Раз, два, три…

Я прохожу все стадии принятия неизбежного. За мгновение.

Отрицаю.

Нет. Не может быть. Это не со мной. Это нереально. Это сон. Кошмар. Галлюцинация.

Гнев.

Ненавижу. Какого хрена. Почему. За что. Как Рита могла так меня подставить. Откуда взялся этот больной на всю голову ублюдок.

Торг.

Вдруг удастся его убедить. Опять заболтать, вывести на откровенность, разжалобить. Не обязательно следовать всем правилам. Надо найти путь, увернуться, увильнуть.

Депрессия.

Ничего не выйдет. Паника переполняет и захлестывает, увлекает на дно. Тяжким грузом оседает на плечи, гнет вниз. Кислота обдает изнутри.

Принятие.

Я обречена. Назад дороги нет. Я увязла между адским пламенем и мрачной пропастью. По бокам тонкий канат. Не удержусь, даже не стоит пытаться.

Но я все-таки пытаюсь.

— Пять, — говорит Джек.

И я повинуюсь инстинкту.

Стараюсь сгруппироваться, заваливаюсь на бок. Со всей дури бьюсь о бетонный пол. Не замечаю боли. Не ощущаю холода.

У меня единственная цель — воля.

Выбраться, вырваться, выгрызть.

Я методично вколачиваю деревянный стул в бетон. Пробую разбить и освободиться как можно быстрее. Ползу вперед, скованными руками шарю по полу. Хватаю ключ.

— Сорок девять, — сообщает Джек.

Я на грани отключки.

Ковыряю замок.

Черт, нужно было заранее тренироваться открывать наручники из такого положения. Пальцы немеют и не подчиняются. Ключ никак не желает подчиняться, не попадает по назначению.

— Пятьдесят семь, — холодно произносит Джек.

И я слышу щелчок.

Вскакиваю на ноги, чуть не падаю опять.

Колени дрожат и подгибаются.

Цепляюсь за край стола.

— Шестьдесят.

Сжимаю оружие.

— Ты проиграла, Маргарита, — сладко резюмирует Джек. — Маргарита, Маргарита. Что же ты так. Маргарита. Ну, отзовись, не заставляй нас ждать. Маргарита.

Шум в ушах оглушает. Кровь пульсирует во взмокших висках. Контуры смазываются, с трудом различаю обстановку.

— Я не буду стрелять в Артура.

Направляю пистолет на маньяка.

— У меня отличные показатели. Одной пули хватит, чтобы разнести твою башку.

Блефую.

Я не собираюсь стрелять в человека. Я не готова.

Не сейчас, не сегодня. Пожалуйста.

— Для начала сними с предохранителя, — неожиданно тихо произносит Джек, подходит ближе.

Он возникает из густого полумрака будто бесплотная тень.

Его лицо изменяется до неузнаваемости. Безумный огонь в глазах враз гаснет, сменяется безразличным холодом. Никаких улыбок, никаких ухмылок. Губы поджаты, вытянуты в строгую линию.

Его голос звучит глухо. Надтреснуто. Ровно, без эмоций. Издевательские ноты испарились.

Мне кажется, это другой человек. Брат-близнец первого психа. Еще более жуткий и пугающий.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он у Риты.

Теперь заметно некое недоумение.

Моя подруга тоже успела завалиться на бок, однако не освободилась от дурацкого стула.

Она всхлипывает.

— Женя?

— Да.

У парня явные проблемы с психикой.

А у нас проблемы с ним.

— Отдай пистолет, — приказывает он.

Отрицательно качаю головой, отступаю.

Снимаю с предохранителя.

Это не мой пистолет. Но ничего. Разберемся.

— Не хочу причинять тебе боль, — продолжает Джек.

Или Женя?

Я уже не знаю, как его называть.

Ощущение такое, будто у меня температура под сорок. Колотит и пальцы дрожат как после литра текилы.

— Не смей! — восклицаю запальчиво. — Не смей приближаться.

Однако он продолжает двигаться вперед.

И я стреляю.

На автомате.

Зажмуриваюсь от ужаса. Только ничего не происходит. Совсем ничего.

Какого хрена. Пистолет не заряжен.

— Где он? Где вы его спрятали? — маньяк надвигается на меня. — Не играйте со мной и скажите честно. Где вы его держите?

— Женя, мы никого не прятали, — хнычет Рита.

— Мы не прятали, но мы знаем, где он, — заявляю поспешно.

Достаточно проблематично объяснить человеку, что он псих. Что у него есть еще одна личность, полностью слетевшая с катушек. Особенно если сам человек тоже не в себе.

Я читала о подобных случаях и видела в кино. Я не профи, однако между Женей и Джеком ощущалась заметная разница.

Вот только кто лучше? Разговорчивый маньяк с тягой к ножам или скупой на слова мрачный тип.

Две стороны одной медали.

А медаль изготовлена из чистого зла.

— Он в тебе, — говорю на выдохе. — Вы с ним единое целое.

— Сожалею, — говорит он, обводя нас всех пустым, ничего не выражающим взглядом.

Не успеваю испытать облегчение.

— Если вы отказываетесь говорить, где он, мне придется вас убить.

Он стреляет в Хару.

Просто поворачивается и жмет на курок. Легко, без напряжения. Будто нажимает на выключатель.

Я закрываю рот тыльной стороной ладони. Пистолет выпадает из ослабевших пальцев. Вздрагиваю. Рефлекторно. Раз за разом.

Еще мгновение назад Хара хрипел и выглядел очень паршиво. Однако он был жив. Если бы мы вызвали «скорую», его бы спасли.

А теперь…

Теперь он мертв.

Я смотрю, как этот гребаный псих переводит оружие на Риту и говорит:

— Прости.

У меня сдают нервы.

— Он убил мою подругу. Веронику. Он убил много других девушек. Об этом недавно писали в газетах. Подумай. Зачем нам его прятать?! В чем смысл? Он сказал, что ты похитил Хару. Он сам схватил Риту, а потом выманил меня. Он собрал нас всех тут, связал и собирался убить. Он резал нас. Взгляни на раны.

Мужчина замирает, оборачивается.

— Зачем нам скрывать правду? Скажи! Зачем?

Его льдистые глаза не выражают никаких чувств.

— Он умеет запутать следы, — бросает глухо. — Он мог подстроить все это.

— Да, — киваю. — А как ты здесь оказался?

— Я пришел за ним.

— Но что было до этого? Что ты помнишь? Последнее воспоминание?

Он снимает перчатки, рассматривает свои руки.

Левая рука вся в порезах, правая — не тронута.

— Я ударил его.

Он изучает собственную руку со смесью ужаса и удивления.

Впервые улавливаю сильные, ярко выраженные эмоции.

— Когда я пришла к тебе домой, там был только ты, — затараторила Рита, стараясь отползти подальше. — Ты схватил меня и связал, ты говорил кошмарные вещи, а потом сказал, что я должна позвать подруг, а если не позову, то…

— Зеркало, — прерывает он. — Что было с зеркалом?

— Разбито, — бормочет Рита. — Очень много осколков.

Пора подключаться.

— Ты наверняка не помнишь, как забирал вещи из моих карманов, — пытаюсь унять озноб, сотрясающий тело. — Не помнишь, ведь ты делал это, пока был им. Похоже, ты не знаешь, что он и ты одно лицо. А вот он знает. Наверное. Сейчас у тебя мой пистолет. Проверь. Я сотрудник прокуратуры. Я смогу помочь, тебя не посадят, потому что ты болен.

Мужчина молчит.

Его лицо не выражает ничего.

Опять.

— Пожалуйста, мы сможем все спокойно выяснить и договориться, — отчаянно пытаюсь разрулить ситуацию.

Он отступает назад, изучает пистолет. Снова смотрит на меня.

Черт.

В его глазах отражается смерть. Осознание пополам с ужасом. А потом вдруг приходит странное спокойствие. Даже нет, не так. Торжество и удовлетворение.

— Нет, — мужчина едва двигает губами. — Я поймал тебя, ублюдок. Больше не отвертишься, не сбежишь.

Он засовывает дуло пистолета в рот и спускает курок.

Грохот.

Я безвольно падаю на пол, цепляюсь за ножку стола. Втягиваю голову в плечи, сжимаюсь в комочек и тихонько скулю.

— На колени! Руки за голову!

Внутрь врываются сотрудники правоохранительных органов.

Я не верю, что слышу голос Градского. Не верю, что кошмар закончился. Не верю, что мы поймали убийцу.

Я просто ни во что не верю.

— Ты, — босс хватает меня за плечи, вытаскивает на двор. — Какого черта, Слава?

Боковым зрением вижу, как надевают наручники на Джека.

Или на Женю.

Не важно.

Патроны закончились и попытка самоубийства не удалась.

Мне уже на все наплевать.

Я расплываюсь в дурацкой улыбке.

Босс не часто называет меня по имени. Приятно. Ради этого можно и с психопатом пообщаться.

— Вы по GPS нашли? — спрашиваю сквозь всхлип. — Как вы поняли?

— Повезло тебе, — заталкивает в авто. — Я что-то почувствовал. Ты звонила несколько раз, а потом вдруг не ответила. Еще эта идиотская статья в газете. Если журналисты пронюхали про расследование, то могли выяснить и про то, кто им занимается. Крыса в отделе могла всех нас сдать. Я решил, что убийца вышел на тебя.

— Почти так, — шмыгаю носом.

Проклятье, с маньяком было проще держаться.

— Я… я чокнутая, — шепчу сквозь слезы. — Я говорила ему такие вещи. Да, я старалась тянуть время, я знала, как надо. В теории. Я же смотрела и читала разное. Но все равно. Нормальный человек не станет… не сможет, не выдержит. Боже, я такая же больная, как он. Я… я тоже. Мне нужно лечиться. Откуда… откуда я брала все это?

Градский усаживается на водительское сиденье, заводит мотор.

— Успокойся.

— Что? — спрашиваю пораженно. — Вы вообще слушаете? Я говорила ему ужасные вещи. Я сказала, что хочу его внутри себя. Хочу его нож. Я плела безумную чушь.

— Мы все обсудим позже.

— Позже? На хрен позже! — бросаю гневно. — Вам плевать? Вам совершенно по фиг, да? Вас не волнует…

Градский затыкает мне рот.

Поцелуем.

И я забываю.

Забываю плакать. Забываю дышать. Забываю бояться.

Дубль 5. Градский

Если мои ответы пугают тебя, перестань задавать страшные вопросы.

«Криминальное чтиво»

Я чувствую, как она отвечает на мой поцелуй, и понимаю, что совершаю ошибку. Понимаю, что не смогу остановиться. Не только сейчас. Вообще никогда.

Я погряз в ней. Давно и безнадежно. Сколько ни пытался выбросить из головы, исключить из мыслей. Ничего не вышло.

Чем сильнее пытался ее оттолкнуть, тем крепче привязывался.

Я пытался сбежать от нее. Но это был бег на месте.

Прежде вся моя жизнь состояла из вопросов.

Зачем. Почему. Ради чего.

А потом на моем пути возникла она. Единственный возможный ответ.

Совсем девчонка, ровесница моей племянницы. Сначала меня забавляло ее наивное обожание. Озорные глаза, краска смущения, дрожь в голосе.

Всякий раз она смотрела на меня так…

По-особенному.

Как на героя.

Наверное, воображала, будто я принц из сказки, пришел ее спасти, вызволить из мрачной темницы.

Она видела во мне свет.

Только этого света никогда не было.

Когда все изменилось? Накануне школьного выпускного. Она постоянно приходила к Нике после уроков. Лучшие подруги, вместе готовились к экзаменам.

А я наблюдал за ней. Украдкой. Я чувствовал себя педофилом. Извращенцем. Дело даже не в возрасте, не в ее близости с Вероникой. Дело в невинности. В неискушенности. В том, что она моя абсолютная противоположность.

Все эмоции на поверхности. Ничего скрыть не способна. Хорошая. Умная. Добрая. Просто нереальная.

Святослава.

Я бы назвал ее ангелом.

Но я не верю в ангелов. Я слишком много знаю о том, на что способны люди. О том, на что способен я сам.

Я ждал. Долго. Очень. Ждал, пока она оступится, сорвется. Но я ошибался. Как же я ошибался.

И сегодня не могу иначе.

Не хочу.

Это дико. Странно. Непривычно.

Я впервые чувствую.

Так сильно.

Что же она делает? Что?! В чем ее секрет? Почему действует? Зачем? Она пробуждает во мне то, чего нет. Не было и не будет.

— Вы… вы случайно? — спрашивает она, когда я отстраняюсь.

Да.

Еще не поздно отступить.

Пусть трусливо, поджав хвост. Пусть. Как угодно.

— Я давно собирался, — жму на газ.

— Шутите? — выдыхает пораженно. — А можно… можно подробнее?

Молчу.

Не поворачиваюсь, слежу за дорогой. Успешно сражаюсь с искушением. Нельзя смотреть. Нельзя. Иначе не сдержусь.

— Теперь вы сделаете вид, что ничего не было? — продолжает она. — Серьезно?

— А чего бы ты хотела?

— Вас.

Почти шепотом, надтреснутым голосом.

Простой вопрос и не менее простой ответ.

Кажется, выхода у нас действительно нет.

— Знаете, я же чуть не умерла сегодня, — заявляет дальше. — Если бы не вы… если бы не мысль о вас. Там. Тогда. Я бы точно чокнулась.

Сжимаю руль.

— Я тоже чуть не чокнулся, — признаюсь искренне. — Если бы тот урод…

Вот же черт.

У меня не хватает воли договорить.

— Я бы себя не простил.

— Вы тут ни при чем.

Готов поспорить.

Но воздержусь.

— Я должен лучше за тобой следить.

— Я сама виновата.

— Нет.

Она затихает, однако ненадолго.

— Я люблю вас.

Закрываю глаза. Жму на тормоз, высаживаю ее из машины. Прощаюсь. Вычеркиваю из мыслей.

Ха.

Разве что в мечтах.

— Правда, — прибавляет нервно. — Очень люблю. Безумно. С первого взгляда. С детства. Я никого и никогда так сильно не любила.

Я тоже.

Поверь.

Я все же поворачиваюсь и смотрю на ее губы. Дрожащие, припухшие. Я считаю, что слова излишни.

Я целую ее.

Нежно. Жарко. Глубоко.

Я уже не знаю, где и чье дыхание.

Нам чудом удается избежать аварии.

Я везу ее к себе домой и не думаю о последствиях. Никакая цена не окажется слишком высока. Я платил и больше. Не раз и не два.

Я уже не уверен, что смогу ее отпустить.

Я не смогу.

Беру за руку, стискиваю до хруста. Увлекаю за собой, в темный подъезд. Все выше и выше. Открываю замок. Не сразу. Едва способен справиться с волнением.

Пара шагов по коридору, шорох сброшенной одежды. Рваные отблески ночной иллюминации. Полная прострация.

Мы окунаемся в безумие.

Я хватаю ее за талию. Я увлекаю ее на дно. Точнее, на свою кровать, на вмиг смятые простыни.

Я бы хотел сказать, будто не ведаю, что творю. Но я ведаю. Отчетливо, до мелочей, во всех подробностях.

Я избавляю ее от одежды.

Она вся трепещет.

Вибрирует.

Как натянутая струна.

К счастью, у меня есть опыт обращения с гитарой.

Я умею играть, и я делаю это очень хорошо.

— Он… он порезал меня, — всхлипывает она.

— Ничего, — шепчу ей на ухо. — Теперь ты в безопасности.

Кто-то наверху усмехается. Или внизу?

Я с трудом подавляю ярость.

Гребаный маньяк посягнул на мое. Ничего. Действительно — ничего. Его черед еще придет.

Сейчас есть дело поважнее.

Я притрагиваюсь к ней. Осторожно. Веду кончиками пальцев вдоль шеи, по ключицам, движусь ниже, по груди, по ребрам. Я ловлю каждый удар, каждую пульсацию под чуть взмокшей кожей.

Прохладная, гладкая, нежная. Снаружи. Горячая, бурлящая, кипящая. Внутри.

Она неземная.

Хотя нет, вполне обычная. Если судить объективно, по внешним данным. Если сухо проанализировать.

Тогда почему меня так замыкает на ней?

Только на ней.

Я погрязаю в этом, будто в зыбучих песках. И я наслаждаюсь. Не имитирую, не притворяюсь.

Я надеюсь, в комнате достаточно темно, чтобы я мог сбросить маску.

Я целую ее. Всю. Без остатка. От макушки до пяток. Наматываю ее длинные светлые волосы на кулак, вдыхаю аромат. Свежий, манящий, опьяняющий.

Мои губы скользят по ней. По плечам, по запястьям.

Мое единственное желание — это впитать ее. Целиком и полностью. Не оставить никакого шанса на спасение. Чтоб не выбралась. Чтоб помнила про эту ночь только меня. Не того одержимого психопата. Меня. Всегда.

Я прижимаюсь щекой к ее животу. Медленно, неспешно покрываю поцелуями темные тонкие полосы запекшейся крови.

Всего несколько порезов, совсем незначительных, почти незаметных.

Я его убью.

Зря он полез к тому, что принадлежит мне.

Зря, очень зря.

Но это не главное.

Главное, что мы здесь. Я и она. Моя маленькая, хрупкая девочка. Моя, моя. Как приятно повторить, закрепить в памяти.

Я хочу растянуть момент.

Я до сих пор не верю, что это реально.

Что это я.

Или?

Никаких «или».

Я настоящий. Иногда мне кажется, она все видит, все понимает. А иногда… не стоит пускаться в дебри.

Я ловлю мгновения. И гулкий шепот ее пульса. Губами.

Я раздвигаю ее ноги, игнорирую слабый протест и целую везде. Для меня нет никаких табу и запретных территорий. Порой это плюс.

А про минусы ей знать необязательно.

Я понимаю, что не буду у нее первым. Я уже давно за ней наблюдаю, держу под присмотром. На всякий случай.

Но я точно стану последним.

У меня к ней особое пристрастие. Любовь. Зависимость. Эмоциональная привязанность. Затрудняюсь дать определение. Однако когда она рядом, хотя бы просто поблизости, я чувствую, что живу не напрасно. Не просто так разыгрывается моя партия.

А может, это проклятье? Красный свет. Знак остановиться и покаяться. Час расплаты.

Нет, бред.

Абсолютно лишено логики.

Черт.

Ее стоны. Отрывистые, надсадные. Ее стоны сводят с ума. Отбиваются внутри, отнимают контроль.

Она вся такая.

Тихая, незаметная. Но пробирается вглубь, проходит сквозь стены. Не рушит, не атакует. Не пытается взломать. Просачивается.

Она не оставляет выбора.

Проникающая. Сквозная. Будто рана.

Я и так слишком долго держался. Я же не святой.

Я проникаю в нее и…

Я больше не способен мыслить.

Я теряюсь.

В ней.

Я сдаюсь.

Я позволяю иллюзиям обрести осязаемые контуры. Я позволяю себе обмануться. Я позволяю себе немного надежды.

Она изгибается и вьется подо мной. Точь-в-точь змея. Она обдает меня пламенем, ведет прямо в костер, сжигает дотла.

Она льнет ближе, прижимается. Она шепчет что-то. Тоже шепчу в ответ, наугад, сам не разбираю ни единой фразы.

Наши голые тела. Наше сбившееся дыхание. Все сливается. Тесно и неумолимо.

Я бы мог это остановить, проявить благоразумие. Но я не буду. Я впервые голоден. Впервые ощущаю жажду.

Разве остальное важно?

Я овладеваю ею, и создается впечатление, будто владею целым миром. А может, все немного по-другому. Может, это я впервые по-настоящему целый?

Мой член проникает в нее, вбивается глубже и глубже. Примитивная физиология воспринимается будто священный ритуал.

Личное таинство.

Здесь нет места для стыда и сомнения. Здесь нет ни морали, ни нравственности. Здесь я хочу показать ей.

Все.

И ничего.

Она кричит, и я целую ее. Она дрожит. И это волшебно. Она изнемогает, а я ведь только начал. Я не собираюсь выпускать ее из своих объятий.

Если она исчезнет, наступит мой персональный конец света.

* * *

Люди переоценивают значение межличностных отношений, поэтому вечно находятся в поиске друзей. По духу или вообще — для выхода в свет, на определенные мероприятия, для посещения спортзала или кулинарных курсов. Нельзя просто взять и оказаться в полном одиночестве. Некомфортно.

Люди испытывают потребность в общении. Им необходимо выговориться. Хотя бы частично, время от времени, периодически. Поделиться сокровенным, разделить бремя собственных переживаний.

Я этого никогда не понимал. Наверное, потому что не ощущал никаких переживаний. Прежде.

А сейчас?

Все изменилось. И мне впервые не удавалось найти разумное объяснение.

Обычно я справлялся со своей ролью без проблем, не замечал осложнений. Иногда выходило сыграть лучше. Иногда хуже. Но никто бы не заподозрил подвох.

А теперь четкая схема рухнула, будто карточный домик.

Утро не внесло ясности. Наоборот, усугубило ситуацию.

Я проснулся очень рано и любовался ею. Даже опасался пошевелиться, опасался ненароком разбудить и нарушить картину.

В полумраке комнаты ее светлые волосы казались темными, контрастно выделялись на фоне голого плеча.

Нечто странное зарождалось в груди. Поднималось откуда-то снизу и клубилось у самого горла.

Я бы хотел, чтобы это была изжога. Но нет.

Видимо, именно это люди именуют как «нежность».

Я поднялся и отправился в душ. Постарался смыть с себя остатки непонятных, неведомых чувств. Только напрасно.

Мозг закоротило вокруг одной-единственной, совершенно идиотской мысли.

Повторить. Еще и еще. Опять ощутить ее тепло. Ведь она так близко. Голая, готовая. В моей власти.

Чего бояться?

Если у меня поднималась температура, я принимал аспирин. Если болела голова, помогал анальгин. Но как излечиться от столь необычной привязанности, я не представлял.

Я потерял контроль.

И это только полбеды.

Я не желал возвращать рычаг управления.

Вот где действительно проблема.

Минута тянется за минутой, и ничего не решается.

Я привожу себя в порядок. Исключительно внешне. Я одеваюсь и направляюсь на кухню. Стою у плиты, готовлю спагетти карбонара, завариваю кофе. Сосредоточиться не могу.

Рядом появляется она.

— Привет, — бросает робко.

Ее голос. Ее аромат. Ее взгляд.

Она врывается внутрь.

Хотя…

Кажется, она и не уходила. Всегда здесь. Странный расклад.

Мы говорим, обсуждаем маньяка. Не слишком удачная тема, но ей важно высказаться о происшедшем. Поэтому я терпеливо поддерживаю беседу, изображаю необходимые реакции.

— Почему он не убил меня? Как я смогла его заболтать? — недоумевает она. — Теперь я чувствую себя ненормальной. И… прозвучит бредово. Но он словно что-то заметил во мне. Что-то такое, что не захотел убивать. Ну, сразу не захотел. Потом бы, конечно, с огромным удовольствием порезал на куски.

Любопытно.

— Ты действовала правильно, а он психопат, — отвечаю вслух.

Я пытаюсь успокоить ее.

Но думаю, она права. В ней живет темнота. Очень мощная и притягательная. Скрывается в глубине, рвется на поверхность.

Иначе я бы ничего не почуял.

А я чую.

Отчетливо.

Ее звери жаждут поиграть с моими.

Или же пробую изобрести удобное оправдание?

Только зачем.

Я едва ли склонен к рефлексии. Тонкий расчет, хладнокровное планирование, учет каждой мелочи. Вот что мне ближе.

— Ты молодец, справилась с преступником в одиночку. Ты поймала его. Понимаешь? Ты должна собой гордиться, а не переживать о всяких глупостях.

— Спасибо, но если бы не вы, то неизвестно, как бы все сложилось. Ведь в пистолете не оказалось патронов, вдруг бы этот псих снова взбесился, когда его суицид не удался.

— Предлагаю перейти на «ты», — усмехаюсь.

— Простите… прости.

Она слабо улыбается и заливается краской.

Я считаю, это мило.

Наивно, по-детски.

Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала правду обо мне.

Например, то, что я психопат и практически не способен испытывать эмоции. Или то, что я убил Нику, ее лучшую подругу и мою родную племянницу.

Пожалуй, она бы расстроилась. Слабая улыбка мигом бы схлынула с губ, брови бы рванули вверх, встревоженно взметнулись бы над полными ужаса глазами.

А может, она бы нервно хихикнула, приняла бы сказанное за нелепую, жуткую шутку.

Однажды я признался ей. Прямо. Честно.

Но она не поняла.

Людям свойственно трактовать все услышанное в собственных интересах, искать оправдание, цепляться за мираж.

И все же.

Она ведь другая.

Вдруг поймет? Примет, свыкнется, даже одобрит.

Мой поступок выглядит чудовищно. Зарезать племянницу. Но это скорее акт милосердия. Деяние сродни эвтаназии. Один точный удар. Смерть наступила мгновенно.

Вероника ничего не почувствовала, не успела осознать.

Я не пытал ее. Я же не садист.

Ей было бы гораздо больнее, узнай она о плане Артура. О том, что этот гаденыш нанял киллера для нее.

Я избавил ее от мучений. Я действовал достаточно заботливо. Никто не сумеет упрекнуть меня в отсутствии родственных чувств.

Я предоставил Веронике возможность отступить. С посторонним человеком я бы столько не церемонился.

Жаль, она не оценила. Люди вообще мало что ценят. Поэтому мне их никогда не жалко. Сами загоняют себя в угол.

Нику погубило любопытство, излишняя самоуверенность.

Она нашла флешку в машине Артура. По чистой случайности. Уронила телефон, полезла искать и обнаружила куда больше, чем рассчитывала. Она полагала, там хранятся личные фотографии или любимая музыка, полагала, новая информация поможет сблизиться и наладить более тесный контакт. Она ошиблась.

Этот компромат успел записать на флешку Хара-старший. До того как его семья с ним разобралась.

Вероятно, он разрабатывал путь отступления, только скрыться не успел. Бросил флешку в автомобиле сына, рассчитывал, будто тот способен отомстить.

Смехотворная идея.

Артур даже за себя самого постоять не способен. Если бы флешка попала к нему, он бы обмочился от страха. Мигом бы отправился на ковер к родственникам и во всем сознался. Он бы не сумел распорядиться компроматом правильно.

Эх, чего только там нет. Все темные дела, все схемы. И кое-что на меня. К счастью, до этого Ника не дошла, ухватила край, а до основного не добралась.

Это я спас Артура от колонии. За достойную сумму денег. Я понимал — такой мрази самое место в тюрьме. Но я также понимал, что он никогда не сядет. Его отмажут. Не я, так другой. Ну и зачем терять выгоду?

— Ты помог Артуру! — выпалила Ника пару недель назад. — Говоришь, мне нельзя с ним встречаться. Тогда почему вытащил его из той истории с групповым изнасилованием?

— Что? — я не удивился, но решил уточнить и копнуть глубже.

— Ты весь типа правильный, а тоже с ним заодно.

Несколько наводящих вопросов пролили свет на ситуацию. Но моя племянница уперто отказывалась говорить, куда спрятала флешку. Она показала мне несколько распечаток. Между строк таилась настоящая взрывная волна.

Давнее изнасилование не вызывало беспокойства. Рядовой случай.

А вот обо всем остальном, о том, что вмиг вывело бы на меня сразу несколько преступных группировок, следовало позаботиться немедленно.

Хара-старший предавал свою семью не без моей помощи. Мы тесно сотрудничали по разным вопросам.

Ника желала обменять флешку на обручальное кольцо, а я считал, что моя жизнь стоит дороже. Но племянницу было не вразумить. Она уверовала в судьбу. Представляла, как пойдет под венец, воображала свадебное платье и пышную церемонию. Она мысленно рожала Артуру детей.

Разумные доводы не возымели действия.

Я обыскал квартиру, осмотрел каждую комнату. Пустота.

Мой источник сообщил о киллере, и времени больше не оставалось.

Я пришел к Нике. Она ждала Артура. Я не стал сообщать ей, что он не придет, что заказал ее по телефону, а теперь наверняка напивается или блюет, пытается преодолеть шок.

Я опять попробовал настоять, привел веские аргументы. Я пытался доказать, шантаж — это не метод. Но моя хитрость потерпела поражение в схватке с ее глупостью.

Нет ничего страшнее по уши влюбленной девушки.

Ника была на грани. Пьяная. Истеричная.

Любовь должна приносить покой, а не боль.

Я положил конец ее страданиям.

Один удар ножа — и все.

Остальные ранения нанесены после смерти. Пусть и не совсем соответствует почерку маньяка, но очень близко. Это не вызовет подозрений. Во всяком случае, не в условиях нашей системы.

Я давно заметил несколько интересных дел. Серийный убийца орудовал рядом. Поймать его почти нереально, однако повесить на него преступление не проблема. Тем более Вероника идеально подходила под профиль. Высокая и красивая брюнетка.

Я и подумать не смел, что все настолько удачно сложится. Сливая данные журналистам, просто надеялся на удачу. Подразнить зверя, поманить.

Он откликнулся, угодил в ловушку.

Хотя на Славу я ловить не собирался. Откуда я мог знать, что ее подруга встречается с этим шизофреником, что у него раздвоение личности, что он киллер и маньяк в одном флаконе.

Я чувствовал хищника, однако подобный поворот оказался весьма неожиданным.

Двойной улов.

Убийца в тюрьме.

И девушка в моей постели.

Жизнь определенно налаживается.

Если бы еще чертова флешка не висела над головой, точно Дамоклов меч.

— Знаешь, Ника отдала мне одну вещь, — вдруг произносит Слава.

И я начинаю слушать очень внимательно.

— Подарок для Артура. Плюшевую игрушку. Она сказала, это на день рождения.

Неужели?

— Господи, — всхлипывает, закрывает рот ладонью. — Она покупала ему подарок, а он… он что, правда заказал ее киллеру? Зачем? Или тот псих наврал?

Я с трудом удерживаю себя в узде.

Звериный инстинкт подает особый сигнал.

— Не представляю, зачем Артуру совершать нечто подобное, — хмурюсь. — Конечно, он был не самым приятным парнем. Но не до такой степени.

— Да, — она сглатывает слезы. — Я… я занесу игрушку. Завтра.

Киваю.

Подхожу к ней и крепко обнимаю за плечи. Целую в макушку.

Мне нравится, как пахнет мой гель для душа на ее коже. Мне нравится, как бешено колотится ее сердце. Мне нравится, как проявляется ее безграничное доверие.

Удивительно.

Сейчас я действительно счастлив.

* * *

Ничто не длится вечно.

Я понимаю это, распотрошив плюшевого медведя.

Пальцы смыкаются на бездушном пластике. Совсем маленькая флешка, а сколько в ней секретов.

Я уничтожаю следы своих преступлений. Без сожаления.

Настал черед двигаться дальше.

Но прошлое не отпускает.

Дело маньяка гремит на всю страну. Людям нравятся монстры. За решеткой, на коротком поводке. Мало кто захочет оказаться в непосредственной близости от опасного хищника. А вот наблюдать со стороны — пожалуйста, за милую душу.

Они думают, нас можно выдрессировать, вышколить, исправить.

Ха.

Нет, никогда.

Женщины пишут этому гаду письма, признаются в любви. Они стремятся попасть под его нож. На бумаге. Восторженные дуры не отличают реальность от влажных фантазий.

Если бы я мог завидовать, я бы завидовал его популярности. Однако мои чувства строго лимитированы, принадлежат только Святославе.

Я слежу за ним с любопытством, а он следит за мной. Мы ощущаем друг друга. Видим зло внутри. Нам не нужно говорить. Все происходит на уровне рефлекса.

Это как встретить земляка за границей.

Мы оба на виду. Просто по разные стороны закона.

Он держится отлично. Издевается над всеми. Даже сейчас. В клетке он ощущает себя не менее вольготно, чем на воле. Одна его часть уперто хранит молчание, вторая откровенно насмехается. Быть может, есть иные части. Их он умело скрывает.

Я подозреваю, он ломает комедию.

Я знаю, что это такое. Я сам практикую игру.

Однако у психиатров другое мнение. В наших реалиях этот ублюдок диковинная зверушка. Отечественный Билли Миллиган.

Его послужной список впечатляет, но информацию он выдает мелкими, ничтожными дозами.

Мы находим не всех жертв.

Он сообщает нам то, что считает нужным. Допросы не приносят результата. Есть и другие виды воздействия, но, учитывая пристальное внимание журналистов, тут не разгуляешься.

Регулярные визиты самых разных врачей тоже мешают толковать с ним по душам, на доступном языке.

Хотя вряд ли боль его пугает.

У него на теле столько шрамов. И ожоги, и следы ножа. И пулевые ранения. Нам тут ничего не светит.

Даже жалко признавать, что я не сумею его удивить. Похоже, мне попался достойный противник.

«Достойный» — щедрый аванс от меня.

Успехи этого типа весьма сомнительны.

Я герой, а он взбесившийся пес, которого рано или поздно пристрелят. Пусть мы оба красуемся на первых полосах газет и в зале суда, между нами пропасть.

Только эта пропасть куда меньше, чем кажется сперва.

Начальство давит все сильнее. У меня своя клетка под названием «процедура». Мне нужно полное и чистосердечное признание.

А этот гад молчит.

Впрочем, не совсем.

Он согласен все рассказать Святой. Моей Святославе. Он обещает поведать ей обо всех преступлениях, показать нужные места на карте.

Я меньше всего на свете желаю устраивать им встречу, но другого варианта не существует.

Поразительно.

Я испытываю нечто сродни беспокойству.

Или это ревность?

Я научился успешно имитировать эмоции. Внешне. Я практически ничего не чувствую. Лишь слабые импульсы. Рефлексы.

Однако если речь идет о Святославе, я резко деградирую. Я больше не актер, сценические декорации стремительно разваливаются. Повсюду щепки.

Я не волнуюсь о том, что чужая тьма привлечет ее так же сильно, как моя. Но вдруг, разглядев этого убийцу достаточно близко, она разглядит и меня?

* * *

Я слушаю их разговор. Постфактум. Я ничего не могу изменить. Я только сильнее сжимаю кулаки. И челюсти. Хотя в этом нет надобности, меня никто не видит.

Я сдаюсь на милость естественной реакции.

Столько раз изображать эмоции. А теперь испытывать их по-настоящему.

Это абсолютно новый опыт. И я ему совсем не рад.

Мужчинам живется проще, нет необходимости выжимать слезы. Достаточно сурово сдвинуть брови, отвернуться, закрыть глаза. Женщинам приходится труднее, нужно показывать гораздо больше.

Впрочем, иногда я до такой степени вхожу в роль, что и разрыдаться не проблема.

Только сейчас я ничего не изображаю. Я переживаю.

Я уже предчувствую вердикт.

Я не хочу ничего анализировать, отодвигаю момент.

Но порой выхода нет.

Я прослушиваю запись снова и снова, прокручиваю наиболее важные фрагменты. Зачем? Я стараюсь отыскать спасение.

Не для себя.

Ну ладно.

Не только для себя.

Для нас обоих, для меня и для моей Славы.

Однако игра подходит к завершению, начинается настоящее сражение.

Раз.

— Как тебя зовут?

— Успела забыть?

— Джек не твое настоящее имя. Хватит ломать комедию.

— Есть еще и официальная, унылая, мудацкая версия.

— Ты лжешь. Ты не Евгений.

— Я Женя. Джек. Звучит похоже, разве нет?

— Мы не можем идентифицировать твою личность. В базе данных нет твоих отпечатков. А все документы поддельные. Нам не удалось найти ничего, что помогло бы тебя опознать.

— Значит, меня не существует. Я тень. Призрак. Однажды исчезну, растворюсь и покину пределы этого прекрасного здания. Я вырвусь на свободу. Я вырвусь. Обещаю.

— Почему бы тебе не назваться? В чем причина? Боишься?

Он смеется.

Мерзкий, отвратительный звук.

Похоже на скрип песка по стеклу.

— Ты хотел говорить именно со мной, но ты молчишь. Наверное, пойду.

— Сидеть.

— Не слишком вежливо.

— Я здесь только ради тебя. Поверь.

— Приятно слышать. Выходит, бетонные стены и железные решетки — ничто по сравнению с моим неземным обаянием.

— У нас отличное взаимопонимание.

— Я польщена.

Раз — это только начало.

Вступление.

Два.

— Кто ты?

— Никто.

— Я начинаю терять терпение.

— Джон Доу.

— И на кого это рассчитано?

— На местных дебилов, которые ничего не смыслят в американских примочках.

— Так ты из США? Иностранец?

— Я отовсюду. Я везде и нигде.

— А как по мне, ты обычный засранец. И не особо умный, если поймался. Ты даже не сумел толком обыскать меня, не обнаружил второй телефон.

— Сенсорный. Темно-синий. Ты об этом? Не бледней так, тебе не идет.

— Удачная догадка.

— Я позволил им поймать себя. Сто девятнадцать убийств. Ты правда считаешь, я настолько кретин? Не заметил второй мобильный?

— И в чем смысл? Ради чего подставляться?

— Ради Cлавы.

Два — это просто для затравки.

Забросить удочку, зацепить на крючок.

Три.

— Где в твоих словах правда? Она вообще там есть?

— Уточни.

— Ты постоянно выдаешь новые версии. То Маргарита — твоя сестра, то всего лишь соседка, то школьная учительница. Сходится единственный факт — она твоя первая жертва.

— Все верно.

— Что именно?

— Все. Все абсолютно.

— Я думаю, ты играешь. Нет никакого расщепления сознания. Только актер без «Оскара», да?

— Затертая шутка, ты способна на большее.

— Извини, плохо подготовилась.

— Скажи, ты хоть немного скучаешь по мне?

— Нет.

— Но ты пришла, ты здесь.

— Я сотрудник прокуратуры, я…

— Ты скучаешь. Я вижу. Я чувствую.

— Ты убийца. Я даже представлять не хочу, что у тебя в голове. Мне нужны имена жертв, места преступлений. Мне нужна информация. Признание.

— Ты думаешь, что-то сломалось в тебе. Но нет. Просто открылось. Да, я открыл новую тебя.

— Завязывай с этим бредом.

— Скажи, кого ты представляешь по ночам? Вместо своего парня?

— У меня нет парня.

— Ты очень неубедительно лжешь. Нужно чаще практиковаться.

— Я не намерена обсуждать личную жизнь.

— Ты часто трогаешь шрамы? Те маленькие метки, которые остались на твоем животе?

— Ничего не осталось. Ничего. Уяснил?

— Не беспокойся, ты не сошла с ума.

— Спасибо. Из уст психопата звучит особенно обнадеживающе.

— Вполне нормально влюбиться в меня.

— О да, ты прямо мечта, не стыдно представить родителям.

— Я помогу тебе справиться. Я не оставлю тебя одну.

— Давай вернемся к делу. Назови имена.

— Мы будем как Джокер и Харли. Или как Бонни и Клайд.

— Мы. Не. Будем. Никак. Никогда.

— Ты права. Нет нужды их копировать. Мы станем гораздо более знаменитыми, найдем собственный стиль. Я против плагиата.

— Я смотрю, ты не угомонишься.

— Я флегматик.

— Заметно.

Три — лишь путает следы.

Отвлекает, дезориентирует.

Четыре.

— Я не убивал твою подругу.

— Разумеется.

— Там не мой стиль.

— А чей? Евгения?

— Там действовал кто-то другой. Женя не успел. Зачем нам отказываться? Мы сознались в ста девятнадцати убийствах.

— Из них только двенадцать официально подтверждены.

— Остальные тоже признаю, хоть сейчас.

— Ты убил Веронику.

— Нет.

— Ты патологический лжец.

— Я ее не убивал. Ты сама это понимаешь. Я люблю развлечься. Там подделка. Не оригинал.

Четыре — к барьеру.

Выстрел прямо в цель.

Пять.

— Я расскажу о своих преступлениях. Мне нечего скрывать.

— Неужели?

— Пиши.

Пять — хочу размазать тебя.

Скупые детали, сухие описания.

Жертва за жертвой, в хронологическом порядке.

Шесть.

— Полегчало? Ты удовлетворена?

— Посмотрим, необходимо все проверить.

— Все?

— Все твои сто девятнадцать убийств.

— Почему ты думаешь, что это все?

— А сколько их?

— У Жени или у меня?

— У вас обоих.

— Так сразу и не посчитаешь.

— Бред, ты не…

— Я больше не могу сдерживаться.

Лязг наручников. Рывок вперед.

Он тянется к ней, но не достает.

— Я хочу вгрызаться в твое горло. Зубами. Я хочу рвать тебя. Пить. Я хочу снова почуять твой вкус. Нутром. Я хочу тебя на своем языке.

Мечтательный вздох.

Она нервно закашливается и после паузы бросает:

— Надеюсь, у нас вернут смертную казнь.

Шесть — даже не подозреваешь, что у меня есть.

Козырный туз в рукаве.

Семь.

— Я бы не стал убивать Веронику. Она слишком дорога для тебя. Близкая подруга.

— Ты меня даже не знал тогда! Что за ерунда?

— Женю наняли. Из-за компромата.

— Откуда бы у нее взялся компромат? На кого? На Артура?

— На его семью, на кого угодно. Не знаю. Это они собирались ее устранить. Но кто поймет, чью еще дорогу она перешла.

— Чушь, полный идиотизм.

— Я к ней не прикасался.

— А твой нож? Твое чокнутое альтер эго?

— Я не виновен.

— Серьезно?

— Это сделал оборотень.

— Оборотень? Супер. Чудненько. Почему не вампир? Не черный маг?

— Я не сразу понял, в чем дело. Я видел тело. Но потом все встало на свои места. Мне показали фотографии. Один удар забрал ее жизнь, а остальные — маскировка.

— Я должна поверить?

— Это просто прикрытие. В ранениях нет неуверенности, свойственной новичкам. В них также нет ни жажды познания, ни исследовательского интереса. В них нет и моей страсти. В них нет ничего. Пусто. Никакого удовольствия.

— У нас появился новый подозреваемый. Крутой ход.

— Я советую тебе проявлять осторожность. Если выйдешь на его след, то беды не миновать. Он не чувствует ничего, он тебя не пожалеет.

— «Его» — нет.

— Я бы хотел начать сначала. С чистого листа. Я бы убивал только плохих людей.

— Ты… ты…

— Ради тебя. Я бы смог. Я смотрел такой сериал.

— Обалдеть.

— Я не шучу.

— Я ухожу.

— Мы скоро встретимся с тобой.

— Нет, ни хрена подобного.

— Вот увидишь, я держу обещания.

Звук резко отодвигаемого стула.

— Ничего не скажешь на прощание? Даже не поцелуешь?

— Сдохни.

— Для тебя? С радостью.

Семь — падает занавес.

Спектакль обрывается.

Отыграли, расходимся.

Я слушаю запись. Опять и опять, безостановочно. Я понимаю, что иного пути не существует. Не сегодня, так завтра. Выбор очевиден.

Я закрываю глаза.

Я не хочу ничего видеть.

Нет. Иначе.

Я не хочу видеть мир.

Без нее.

Но разве есть другой выход?

Я понимаю все отчетливо. С первого раза. Как с Вероникой. Я осознаю грядущую неизбежность.

Этот гад заронил зерно сомнения на благодатную почву.

Слава начнет копать. Убийство Ники и раньше для нее выбивалось. А теперь возник повод прояснить обстоятельства.

Хотя… как она догадается? Компромат уничтожен, свидетелей нет.

Я понимаю, что это глупо, но я надеюсь. И буду надеяться до последнего. Это так по-человечески.

А он сдохнет.

Надо было давно его нейтрализовать. Принять превентивные меры.

Я найду способ поквитаться.

* * *

Очередное солнечное утро, стерильно-идеальное.

Выходной день. Мы на кухне. Завтракаем.

— Что ты сделал с игрушкой? — спрашивает она.

— С какой игрушкой? — демонстрирую легкое недоумение.

— С тем плюшевым мишкой, — поджимает губы. — Помнишь? Ника купила подарок.

— Я отдал его брату, — отвечаю ровно.

— Блин, странно, — хмурится. — День рождения Артура зимой. Я недавно выяснила.

Выжидаю молча.

— Понимаешь, я все чаще возвращаюсь к этому моменту.

Она вздыхает.

— Я о компромате.

Массирует виски.

— Просто такое совпадение. Маньяк опять сообщает про тот заказ, мол, Артур собирался убить Нику. А потом… сердечный приступ. Ну как ублюдок мог умереть от сердечного приступа?

— Видимо, здоровье подкачало.

— Но он умер сразу после допроса. Почти сразу. На следующий день.

— Случайность.

Действительно случайность.

Я не успел до него добраться.

— Очень подозрительно, — качает головой. — Что, если он говорил правду? Что, если убийца Вероники до сих пор на свободе? Он признался в ста девятнадцати убийствах. Так зачем отрицать причастность к данному преступлению.

— Он хотел тебя зацепить, и ему удалось, — констатирую факт.

— Да, но вдруг там реально был компромат? Давай проверим. Давай поедем и посмотрим.

— Собираешься разрезать игрушку? Что можно скрыть в том медведе?

— Карту памяти. Флешку. Я не знаю. Сама мысль сводит с ума. Понимаю, жесть. Только это реально не дает мне покоя.

— Хорошо, — киваю. — Я приму душ и отправимся.

Поднимаюсь, направляюсь в ванную комнату. Открываю горячую воду, затыкаю сливное отверстие. Склоняюсь над раковиной.

Я могу купить похожего медведя. Или даже подобрать идентичного. Я могу наплести брату всякой чепухи. После гибели Ники он пьет не просыхая, едва соображает. Будет легко представить все так, будто игрушка потерялась. Пропала.

Я много чего могу.

Но кого я пытаюсь обмануть?

Я смотрю прямо в свое отражение.

Существует только один способ все исправить. Раз и навсегда. Вернуть прежний порядок вещей.

Я не хочу.

Но я должен вернуть контроль.

Видит бог, я пытался держаться от нее подальше. Я предоставил шефу разгромную характеристику, уверял, Святослава не годится для работы в прокуратуре. Однако ее родители дали взятку, и шеф наплевал на мое мнение.

Я не могу позволить себе такую слабость.

Я обязан ее устранить.

Сейчас.

Я продумал план до мелочей. Никто ничего не заподозрит. Все будет выглядеть вполне логично. Закономерный исход.

Я улыбаюсь и ощущаю некоторое облегчение. Эмоциональный морок рассеивается, постепенно покидает мысли.

Нет худа без добра.

Я открою свою душу. Или что там у меня внутри?

Я отпускаю любимую женщину. К свету.

Дубль 6. Слава

— Я всегда любил тебя.

— Всегда и никогда.

«Город грехов»

Я действительно обезумела, превратилась в истеричку. Не удается спокойно сомкнуть глаза, забыться. Постоянно вижу его.

Льдистые глаза, ухмыляющиеся губы.

Гребаный урод.

Он продолжает резать меня. Каждую ночь, каждое утро.

Я думаю о нем. Сутки напролет, без сраного перерыва.

Вот дерьмо.

Я должна быть счастлива. Я же встречаюсь с мужчиной моей мечты. Я отправила преступника за решетку. Я справилась. Я преодолела.

Я?

Твою мать.

Меня больше нет. Разрываюсь на части, бьюсь о стальные прутья. Ощущение, будто в клетке заперт не он.

Почему я ему верю? Почему так цепляют его слова?

Ну откуда Ника могла получить компромат? Она ведь не шпионка, не специальный агент секретной службы.

Даже после смерти он держит меня за горло.

Как?!

Вот и теперь сорвалась, пристала к дурацкой игрушке.

Интересно, когда я пойму, что там ничего не спрятано, я успокоюсь? Или тронусь окончательно?

Блин.

Что за параноидальный бред?

Хотя не важно, волнуюсь о другом. О том, что больше ничего не чувствую к Градскому.

Моя любовь испарилась. По каплям. Растворилась будто марево, осталась только детская, безотчетная привязанность.

Чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее я от него отдаляюсь.

Я точно ненормальная. Испортилась, сломалась. Морально покалечена, обречена на одиночество.

Господи, хочу вернуться назад, в счастливое время.

— Прости, я понимаю, что выгляжу немного долбанутой, — бросаю, услышав знакомые шаги за спиной.

— Ничего, все в порядке.

Боже.

Да он же идеальный. Терпит мои дурацкие эмоциональные всплески, всерьез оценивает дебильные теории заговоров.

— Мы можем поехать завтра, — судорожно выдыхаю.

Теплые пальцы касаются моего плеча, легонько поглаживают.

— Мы никуда не поедем, — мягко сообщает он.

Ставит передо мной бумажный пакет.

— Ох, ты его нашел, — бормочу пораженно. — Значит, не успел отдать игрушку?

— Смотри сама.

Отстраняется и обходит, садится напротив.

Я нервно усмехаюсь, беру подарок Ники, открываю, извлекаю содержимое.

И замираю.

— Что это?

— Я все сохранил, — ровно произносит Градский. — Почти все. Флешку пришлось уничтожить.

— Какую флешку?

Шумно сглатываю.

Выпотрошенный медвежонок выпадает из моих рук на пол.

Впечатление, точно меня поливают кислотой. Тонкие струйки скользят от макушки до пят, вдоль позвоночника, по ребрам.

— Флешку с компроматом.

— Я не… не…

Задыхаюсь.

Грудь сдавливает тисками.

— Хара-старший собрал много разной информации, записал все на флешку, которую Ника случайно нашла в машине Артура.

— Нет, не… как же это?

— Я задействован в схемах, о которых не всем следует знать. Поэтому у меня не оставалось другого выбора.

— Что? — отпрянув, вжимаюсь в стену. — Выбора?

— Я убил ее, — заявляет абсолютно спокойно.

— Кого? — спрашиваю тупо.

— Веронику.

Медленно качаю головой:

— Плохая, очень плохая шутка.

— Нет, — он улыбается.

— Издеваешься?

— Я люблю тебя.

— Ты сошел с ума.

Вскакиваю.

— Не двигайся.

Щелчок предохранителя вынуждает подпрыгнуть на месте.

— Ты… — закашливаюсь. — Розыгрыш затянулся.

Дуло пистолета направлено прямо на меня.

Опять.

Чертово дежавю.

— Это не розыгрыш, — говорит Градский. — И я не шучу.

— Хочешь сказать, что убил собственную племянницу? Из-за компромата?

— Верно.

— Зачем, — осекаюсь. — Почему сейчас?

— Я люблю тебя, поэтому устал лгать.

Смеюсь.

Резко, отрывисто.

— Охренеть.

Медленно опускаюсь обратно на стул.

— Оригинально.

Дрожу.

Зуб на зуб не попадает.

— Я психопат, не испытываю никаких эмоций.

— Ты вроде как гордишься этим? — сдавленно выдыхаю.

— Я отношусь безразлично практически ко всему.

— Я не хочу… нет… я…

— В обществе маньяка ты держалась гораздо лучше.

— Четко подмечено.

Истерически хохочу.

— Видимо, это как-то связано с тем, что я не спала с ним. И не считала его героем. И не пускала по нему слюни.

— Думаю, ты не примешь мою темную сторону.

— Думаю… ты свихнулся! — восклицаю с ужасом. — Ты не всерьез, да?

— Мне жаль.

— Жаль?

Внутри бушует настоящий ураган, а снаружи покрываюсь непробиваемым слоем льда.

Я не верю.

Я не желаю.

Я отказываюсь.

Я протестую.

Я.

Господи, пожалуйста.

— Ты правда… ты убил Нику? Из-за какой-то говенной флешки? Ты просто взял и зарезал свою племянницу. Ты?

— Да, — подтверждает без особых эмоций.

— Ну ты и сволочь.

— Прости.

— Прости?

— Я не хочу устранять тебя, но другого пути не существует.

— Нет, — шепчу одними губами. — Тебе не жаль. Ты моральный урод. Тебе насрать.

— Все произойдет быстро.

— Нет, не смей.

— Пойдем.

— Я никуда не пойду.

Он улыбается шире.

— Тогда придется нажать на курок.

— Ты этого не… ты…

Я смотрю в его глаза.

Ни ярости, ни раздражения.

Никакого огня, ни тени человеческих чувств.

Сплошная пустота.

Что с ним? Что он такое?

— Оборотень, — срывается помимо воли.

— Любопытное определение.

— Ты и его убил?

— Не успел. Иногда люди умирают без моего вмешательства. Иногда мне просто везет.

— Ты понимаешь, что такой же, как он? Такой же больной ублюдок?

— Нет, я не отнимаю жизнь ради наслаждения.

— Впечатляющее оправдание.

— Я не он.

— Ты хуже!

— Хватит.

Градский поднимается.

— Иди в ванную.

— Ни за что.

— Я не изменю решение.

— И какой у тебя план? — интересуюсь с вызовом. — Пристрелишь в собственной квартире?

— Как вариант.

— Хрень полная. Ты не отмажешься.

— Хочешь поспорить?

— Я хочу, чтобы ты кровью захлебнулся!

— Я бы порадовал тебя напоследок, но боюсь, это будет чересчур.

Он перемещает палец на курок.

— Отправляйся в ванную.

Нужно слушаться.

Нужно подчиниться.

Очередной псих, очередная игра.

Сцепи зубы и терпи.

Не подкачай.

— Ладно, — исполняю приказ.

Я не смогу выбить пистолет у него из рук.

Не смогу.

У этого гада отличная реакция.

Нельзя рисковать.

Но я же не имею права сдаться.

Я должна выжить.

Должна.

— Раздевайся.

— Гонишь, — хихикаю. — Решил поглазеть? Теперь?

Тяни время.

Тяни.

— Раздевайся и усаживайся в ванную.

— Будем плавать?

— Раздевайся и усаживайся в ванную.

— Я бы не отказалась от…

— Давай.

Дуло упирается в мою спину.

Гребаный робот.

Его не пронять.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Сбрасываю одежду максимально медленно.

Стягиваю шорты. Потом футболку. Тонкие кружевные трусики тоже отправляются на равнодушный кафель.

Мозг объят паникой.

Я с ужасом осознаю — спасения нет. И не будет. Теперь я совсем одна. Нет никакой поддержки. Нет ничего.

Только холод.

Холод его дыхания. Холод стального дула.

Вечный холод внутри меня.

— Усаживайся в ванную.

— Вымоешь, а потом пристрелишь?

Покорно выполняю очередное распоряжение.

— Я позволю тебе все сделать самостоятельно.

— В смысле?

Он кладет лезвие на тонкий ободок ванны.

— Режь вены.

— Что? — дергаюсь. — Нет, я не стану.

— Тогда придется пойти на крайние меры.

Градский отступает, прислоняется к стене. Достает глушитель.

Проклятье.

Никто не услышит выстрел. Никто не придет на помощь.

Никто, никто.

Но это не может закончиться здесь.

Только не сейчас, только не так.

Боже, все повторяется.

Боже мой, пожалуйста.

Нет, нет.

— Не поверят, — бормочу чуть слышно. — Мои родители на это не купятся.

— Посмотрим, — отвечает коротко.

— Слушай, это же бред. Ну правда. Я не похожа на человека, склонного к суициду.

— На тебя очень многое навалилось. Смерть Вероники. Предательство Риты. Встреча с маньяком. Он убил Артура на твоих глазах.

— И что? — истерично посмеиваюсь. — Я в порядке. Я не сбрендила. Мои нервы прочнее стальных канатов.

— Ты провела допрос преступника.

— Не я одна.

— Но именно тебе он сообщил обо всех деталях. Назвал имена жертв, рассказал подробности, показал места, где совершал убийства.

— Это не повод резать вены.

— Ты просто устала. Слишком сильные переживания, эмоциональное выгорание.

— Нет! — кричу и мигом затихаю.

Пистолет действует быстрее любого успокоительного, оказывается гораздо эффективнее кляпа.

— Разве ты сможешь жить, зная, что отдавалась такому, как я? — ровно спрашивает Градский. — Тому, кто без сожаления убил твою близкую подругу.

— Смогу, — заявляю практически без дрожи в голосе.

— Он был прав, — усмехается. — Ты совсем не умеешь лгать.

— Я же люблю тебя, — продолжаю сдавленно. — Но мне нужно время. Я должна переварить, принять и тогда…

— Не стоит портить прощание долгой беседой, — прерывает сухо.

— Мы не обязаны прощаться, — подаюсь вперед, ловлю его пустой, ничего не выражающий взгляд. — Во мне это тоже есть. Ты ведь видишь. Чувствуешь.

— Не унижайся, — бросает вкрадчиво. — Не поможет.

Агония обрушивается на мои плечи.

Ледяной дождь, гребаный град.

Я сжимаюсь, зажмурившись, пытаюсь отгородиться от жуткого кошмара, от жестокой реальности. Я надеюсь раствориться, исчезнуть. Прямо сейчас.

Вода в ванной кажется обжигающе холодной.

Поджимаю ноги, подтягиваю колени к груди.

Мои пальцы отбивают барабанную дробь. Крадутся по бортику, касаются тончайшей стали.

В памяти всплывает Джек.

Железный лязг, звериный бросок.

Он тянется ко мне, но не достает.

— Я хочу вгрызаться в твое горло. Зубами. Я хочу рвать тебя. Пить. Я хочу почуять твой вкус. Нутром. Я хочу тебя на своем языке.

Он счастливо улыбается. Шумно выдыхает, шепчет что-то, едва шевелит губами. Читаю слова на автомате. Скорее догадываюсь, чем слышу.

— А чего хочешь ты?

Может быть, игра воображения.

Может быть.

— Ты хочешь убить.

Вот что он говорит мне. Беззвучно.

«Убей», — шепчет голос в моей голове.

Или так проще? Спихнуть все на голос, на происки маньяка, оправдать собственный инстинкт.

Я стискиваю лезвие изо всех сил, поднимаю взор на Градского.

Я не смогу.

Броситься вперед, порезать его.

Хорошая идея, но он слишком далеко. Не дотянусь, не задену. Он быстрее спустит курок, чем я успею ранить.

— Ты заплатишь, — сообщаю ровно, бесцветным тоном.

— Уже.

Уголки его губ слегка дергаются.

— Я теряю самое дорогое.

— Стыд и совесть? — хмыкаю.

— Тебя.

Подманить бы эту скотину поближе.

— Даже не обнимешь? — криво улыбаюсь. — Не поцелуешь?

Он молчит.

Будто сомневается.

Медлит.

Секунды тянутся невыносимо долго. Бесконечно.

Господи, спаси меня.

Спаси, прошу.

Умоляю.

— Режь, — приказывает хрипло.

Это конец.

Господу плевать.

Сжимаю челюсти. До скрипа. Судорожно. Полосую по венам. Пальцы немеют, не слушаются.

— Еще.

Рисую новый надрез. Сквозь дрожь.

— Другую руку.

Подчиняюсь.

Черт, возможно, сейчас?

Сейчас он слегка сбавит обороты, потеряет бдительность, и тогда я сумею выкрутиться. Вывернусь из горящей ловушки.

Только бы не кружилась голова, только бы не тошнило.

Я смотрю на то, как вода окрашивается в цвет моей крови, и ощущаю рвотные позывы.

Боже, зачем? За что? Опять эти глупые вопросы.

Тень Градского накрывает меня.

Не успеваю сориентироваться, теряю быстроту реакции.

Он хватает мое запястье, грубо сжимает, заставляет вмиг выронить единственное оружие.

— Нет, — жалобно всхлипываю. — Нет.

Лезвие бряцает, ударяясь о кафель.

Последние надежды разбиваются о лед.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Переплетает наши пальцы.

— Я буду рядом.

Вздрагиваю раз за разом.

Яростный вопль замерзает в горле.

Ты не любишь никого.

Ублюдок.

Сдохни, сдохни.

— Я тоже, — срываюсь на шепот. — Знаешь, я…

Отклоняюсь назад, обмякаю, вытягиваюсь, выпрямляю спину.

Плотно смежаю веки, слабо двигаю губами.

— Что? — тихо спрашивает он.

Не любопытство, не волнение.

Вежливый интерес.

— Важно… должна…

До него доносятся лишь отдельные слова. Градский склоняется надо мной.

Ниже и ниже. Не вижу. Ощущаю. Озябшей кожей. И не только.

Что-то темное вьется внутри меня, расправляет крылья, царапает когтями, рвется на волю, бьется, пробуя разорвать железные цепи.

Продолжаю сбивчиво шептать.

Чуть выгибаюсь.

— Повтори, — говорит он.

Почти касается своими губами моих губ.

Хочет украсть дыхание.

Последний вдох и последний выдох.

Хочет?

Тогда пусть получает.

— Я, — откашливаюсь. — Я тебе не…

Открываю глаза.

Влажный запах крови дурманит разум.

Моргаю часто-часто, стараюсь развеять дурман.

— Я… — улыбаюсь.

Градский так близко.

Удушающе близко.

Его шея напряжена, вены вздуваются, пульсируют. Где-то здесь притаилась сонная артерия.

Краткий миг — и мои челюсти смыкаются на чужом горле.

Я тебе не по зубам.

Гребаный ублюдок.

Нет времени сомневаться, нет времени думать.

Я за чертой. Отсюда не возвращаются. Срываются в пропасть, позабыв о законе притяжения. Собирают волю и силу в кулак, бьют на опережение.

А может быть, это уже не я?

Кто-то другой отчаянно рвет плоть на части, усиливает хватку, приходит в бешенство. Слабеет, истекает кровью. Но не отступает.

Пристрелите меня.

Или ее.

Или его.

Я не осознаю, что творю. Я не ведаю.

Я?

Кто-то другой отталкивает тело Градского в сторону. Кто-то другой выскальзывает из ванной, больно бьется о кафельный пол. Кто-то другой ползет к телефону, оставляя темно-бордовый след за собой.

Это больше не я.

Это не могу быть я.

Кто-то другой набирает «скорую». Кто-то другой не слышит гудков. Кто-то другой отключается.

Медный привкус на устах. Багровая пелена, помутнение.

Слезы не стекают по щекам. Застывают, каменеют.

Я лежу на прохладном паркете в ожидании смерти. Жизнь покидает меня. По каплям. Просачивается на пол. Изнутри.

Я лежу в луже собственной крови.

— Мы скоро встретимся с тобой, — знакомый голос всплывает в памяти.

Ложь.

Очередная ложь.

Он солгал.

Льдистые глаза, кривая ухмылка. Безумие в чистом виде.

Все, о чем способна думать.

— Вот увидишь, я держу обещания.

Чушь.

Ты мертв, и я скоро умру.

Наше свидание состоится разве что в аду.

Дубль 7. Победитель

В Город Грехов приходят с широко открытыми глазами… и не выходят из него никогда.

Но городу, как и женщине или казино, всегда нужен победитель — и это буду я.

«Город грехов»

— Документы в порядке, — он поправляет очки, закрывает папку, слегка хмурится. — Но я все равно не понимаю, зачем переводить ее в другую клинику.

— Решение руководства, — пожимаю плечами. — Я сам не испытываю особенного восторга. Уж поверьте. Нам хватает своих психов… хм, клиентов. Однако начальство направило меня сюда, поэтому я просто исполняю распоряжение.

— Ладно, — согласно кивает. — Думаю, не стоит предупреждать, что она опасна? Это и так ясно. Бешеная стерва. Конечно, мы накачаем ее успокоительным.

— Благодарю за сотрудничество.

— Ох уж эти реформы, — фыркает.

— И не говорите, — скорбно вздыхаю.

— Все на Штаты равняются.

— Верно, — усмехаюсь и киваю.

— Ваши надеются ее вылечить?

— Новая методика, — развожу руками.

— Какие там методики, — хмыкает. — Это бесполезно. Безнадежная ситуация. Там было столько крови. Девчонка разорвала горло здоровенному мужику. Представляете? Она почти вырвала ему кадык. А потом порезала себе вены. После такого нельзя вернуться назад, восстановиться и вернуться к нормальной жизни. Сами понимаете.

— Разумеется, — медлю. — Говорят, она искала компромат. Или я что-то путаю? Не могу припомнить подробности.

— Ну да, компромат, — бросает со смешком. — Не каждый готов признать, будто лично прикончил кого-то. Всегда на помощь приходят происки дьявола, инопланетяне или секретные спецслужбы.

— Точно, хоть целую книгу пиши, — учтиво улыбаюсь. — Столько баек.

— Я подумываю об этом, — хохочет.

— Удачи.

Мы жмем друг другу руки.

Он слегка кривится, едва заметно вздрагивает.

— Я подожду внизу, в автомобиле, — сообщаю учтиво. — Не хочу отвлекать вас от рабочего процесса.

— Да тут куча дел, — сердито сдвигает брови. — А телефон опять не в порядке. Чертова связь, никак не починят. И от мобильного толку нет, сеть пропала.

— Терпение, коллега, — советую с воодушевлением.

Покидаю здание лечебницы, опускаюсь вниз по лестнице.

Я смотрю на часы, изучаю пейзаж вокруг. Достаточно скучное и мрачное место. Не хотел бы я оказаться здесь в качестве пациента.

Высокие стены, решетки на окнах. Выглядит очень старомодно.

— Куда грузить? — спрашивает санитар.

Опускаю стекло.

— На соседнее сиденье.

— Уверены? — уточняет с изумлением.

— Она ведь под действием препаратов. К тому же в наручниках. Вряд ли возникнут трудности.

— А где ваша охрана?

— Парни отсыпаются, — киваю на фургон. — Дорога долгая, пусть отдохнут. Разбужу их на ближайшей заправке. Не беспокойтесь, они позаботятся о нашей спящей красавице.

— Спящая красавица, — он хохочет. — Вы с ней поосторожнее. Эта красавица очень бойкая. За ней глаз да глаз.

— Не сомневаюсь, я о ней наслышан.

Покончив с формальностями, завожу двигатель.

Все идет по плану.

Сначала двадцать километров на запад. Потом посмотрим по ситуации. Навигатор не подведет.

Я притормаживаю у обочины, покидаю салон авто. Обхожу машину. Настал черед сменить транспорт.

Отворяю дверцу. Расстегиваю ремень безопасности. Подхватываю обмякшее тело девушки, перебрасываю через плечо.

Когда-то давно я уже нес ее так.

Ностальгия.

Я невольно расплываюсь в улыбке.

Следую к автомобилю, который надежно спрятан среди деревьев. Внедорожник неприметного серого цвета.

Я укладываю драгоценную ношу на сиденье. Снимаю наручники с тонких запястий. Не удерживаюсь от искушения, провожу пальцами по белесым ломаным линиям.

Бедная.

Моя бедная маленькая девочка.

Она такого не заслужила.

Если бы я мог защитить ее.

Но я был слишком далеко. Занимался инсценировкой собственной смерти. Разыграть сердечный приступ — не так легко, как кажется на первый взгляд. Покинуть морг при тюремной больнице еще труднее. Замести следы, не вызывая подозрений, — тоже не просто. Особенно если учесть врагов на хвосте.

И все же я вырвался.

Я пришел.

Я знал, что должен ускользнуть. Спастись. Ради нее. Я знал: оборотень рядом, дышит ей в спину. Но я не подозревал, что он подобрался настолько близко.

Я недооценил противника.

Ну ничего.

Моя Святая прекрасно справилась.

Я бы сам не сумел лучше.

— Отдыхай, — шепчу ей на ушко.

Нежно целую в макушку, вдыхаю пьянящий аромат.

Вот мы и встретились.

Я всегда держу обещания.

Она слабо вздрагивает, но не открывает глаза.

Эти уроды над ней основательно поиздевались. Но я все исправлю.

Надеюсь, ее не слишком опечалит смерть лечащего врача. Я бы не стал пожимать ему руку без веской причины. А что может быть более веской причиной, чем инъекция яда прямо в кровь?

Ублюдок почти не ощутил подвоха. Острие моего кольца лишь слегка его оцарапало.

Я бы мечтал причинить этому гаду гораздо больше боли. Но я работаю над собой. Я должен стать хорошим. Хм, почти хорошим. Парнем, которого не стыдно показать родителям.

Впрочем, не уверен, что мы нанесем визит ее семье в ближайшее время. Я бы нанес хоть сейчас, провел бы разъяснительную беседу.

Не слишком вежливо отправлять родную дочь в психушку, верно? Даже если бедняжку обнаружили в луже крови. С порезанными руками. Даже если рядом покоится труп ее бывшего.

Я своей девочке верю. Хоть именно она и является причиной всех моих злоключений. Ради нее я позволил поймать себя. Ради нее я сбежал. Ради нее я готов стать примерным гражданином и честным налогоплательщиком.

А они как могли? В чем их оправдание? Бросить своего ребенка в этой клетке, обречь на жалкое, жуткое, беспросветное существование.

Лекарства не лечат, нет. Только не нас.

Варварские методы. Тьфу.

Я усаживаюсь на водительское сиденье, поворачиваю ключ в замке зажигания. Пора двигаться дальше.

Фургон остается позади. Через несколько часов ребята внутри очнутся, еще как минимум час им понадобится, чтобы выбраться. К этому моменту мы будем далеко. Лечащий врач моей девочки будет мертв.

Отсутствие связи помешает им установить, что произошло. Задержит процесс. Когда они поймут, станет поздно.

Я избавляюсь от светлого парика. От дурацких тонких усиков. Стираю грим влажным полотенцем.

Слегка сбавляю скорость, вынимаю цветные линзы.

Так-то лучше.

Не хочу ее пугать, пусть девочка очнется и увидит знакомое лицо. А не унылую физиономию очередного отморозка.

Я помогу ей справиться и преодолеть, я открою дверь и протяну руку. Мы пойдем вместе, плечом к плечу, бок о бок.

У нас впереди целая жизнь.

Я открою ей все свои секреты, расскажу сказки, которых она больше не станет бояться. Я обниму ее, обогрею, окружу заботой.

Солнце клонится к закату, но для нас это рассвет. Новая страница бесконечной повести. Для нас это только начало.

Смеркается. Кто-то погружается в сон. Кто-то больше не проснется.

Кто-то. Но не мы.

Теперь я никогда не буду одинок. Теперь она навсегда останется рядом.

Будто уловив магию момента, моя девочка снова дергается. Потихоньку приходит в сознание. Сперва ей трудно отличить фантазию от реальности.

Однако она справится.

Бездумный взгляд скользит по салону авто, медленно изучает пространство, задерживается на горизонте за окном.

— Где я, — шепчет она.

Мотает головой, поворачивается и смотрит на меня.

В ее глазах отражается узнавание.

— Ты, — выдыхает сдавленно. — Ты!

С ужасом вжимается в сиденье.

— Что они мне дали, что со мной, что…

— Все хорошо, — подмигиваю ей.

— Ты же мертв! — восклицает нервно. — Черт. Ты просто очередная галлюцинация от таблеток, от гребаных лекарств.

— Нет, глупышка, — провожу тыльной стороной ладони по ее впалым щекам, по резко обозначенным скулам. — Я настоящий, чувствуешь?

— Нет, — зеленые глаза наполняются слезами.

Какая хрупкая. Трогательная. Худенькая.

— Ты почувствуешь, действие препаратов прекращается не сразу.

— Я очнусь, и ты исчезнешь.

— Даже не надейся.

Я не собираюсь никуда уходить.

Победитель получает все. И даже немного больше, чем рассчитывал.

Я тебя не отпущу. Не отдам. Я сам решу, когда наступит последний дубль.

КОНЕЦ

Ссылка на группу автора в ВК: https://vk.com/valeryangelus_club

Content

ПОСЛЕДНИЙ ДУБЛЬ
Valery Angelus

Дубль 1. Слава

Дубль 2. Артур

Дубль 3. Тень

Дубль 4. Слава

Дубль 5. Градский

Дубль 6. Слава

Дубль 7. Победитель