Лукас Хартман

Дикая Софи

С иллюстрациями Сюзанн Опель-Гётц

Перевод с немецкого Александра Кабисова

Москва

«Текст»

2022

Lukas Hartmann

Die wilde Sophie

Mit Illustrationen von Susann Opel-Götz

При поддержке Швейцарского Совета по культуре Pro Helvetia

First published in 1990

Copyright © 2017 by Diogenes Verlag AG Zürich All rights reserved

© А. Кабисов, перевод, 2022

© «Текст», издание на русском языке, 2022

* * *

Даже через 27 лет после первой публикации «Дикая Софи» сохраняет свое очарование. Из-под пера Лукаса Хартмана вышла сказка для детей и взрослых.

«Тагесшпигель»

* * *

Посвящается Зерайне, которой я первой рассказал эту историю

Глава 1, в которой толстый король желает сына и рождается принц по имени Ян

Жил да был толстый король по имени Фердинанд, который боялся всего и каждого. Он, конечно, не признавался, что он такой трус, наоборот: обычно он говорил громким голосом и делал вид, будто вообще ничего не боится. Только его жена, королева Изабелла, знала правду. Бывало, по ночам, когда король с королевой лежали в постели, от ветра хлопали ставни. Тогда Фердинанд накрывал голову подушкой и бормотал: «Я не хочу больше ничего слышать! Совсем ничего!» Но Изабелла стаскивала с него подушку и говорила: «Господи, ты что, задохнуться хочешь? Это же просто ветер!»

Король Фердинанд был, конечно, толстяк и поглощал сливовое варенье в огромных количествах, но вот королевством правил крошечным. Сильные соседи уже несколько веков не беспокоили Цыпляндию, и Фердинанд остерегался их чем-нибудь прогневить. То есть врагов-то у его королевства не было, но Фердинанд все-таки не желал распускать армию. Войском из двенадцати солдат командовал капитан Родерик, и только он имел право прикасаться к ржавой пушке.

Замок королевской четы стоял на холме, а внизу была деревня. Со временем замок обветшал: крепостная стена потихоньку разваливалась, ров пересох, крыша прохудилась. Когда дул сильный ветер, Фердинанд боялся, что на голову ему свалится кусок черепицы или штукатурки. Правитель он был, конечно, своенравный, но увеличить налоги ему не хватало духу, так что денег на ремонт замка тоже не хватало.

Самой большой и самой неуютной частью замка был тронный зал. Каждый четверг поутру Фердинанд садился на трон и несколько часов управлял королевством. Делать это ему было совсем неохота: корона сдавливала голову, и король раздраженно таращился на противоположную стену, где на длинных полках пылились тома с законами — Фердинанд не открывал их уже много лет.

За порядком в замке следили двое старых слуг, Станислав и Раймунд. Фердинанд вырос под их опекой, он привык к ним, и, хотя они всё хуже справлялись со своей работой, король не хотел их увольнять. Это была одна из причин постоянных ссор между супругами. Другая причина заключалась в том, что у них не было детей.

— Я хочу ребенка, — заявил Фердинанд. — Я хочу сына. Кто же будет моим наследником? Постарайся же наконец, Изабелла, ты просто несерьезно к этому относишься.

— А еще лучше, чтобы дети рождались по команде, как прибегают ручные собачонки. Ты вообще за кого меня принимаешь? — Тут Изабелла умолкла, потому что в столовую вошли Раймунд и Станислав, унести посуду, а королева считала неподобающим спорить в присутствии слуг.

Когда слуги ушли, Фердинанд сказал:

— Я даже знаю, как мы назовем ребенка: Оттокар!

— Господи, твоя воля! — воскликнула Изабелла. — Это же кличка для кота или квакши.

— Оттокар — имя гордое и звучное, — возразил Фердинанд.

— Посмотрим, — ответила Изабелла.

Так она отвечала обычно, и это означало, что ей надоело спорить.

Но однажды вечером, когда королевская чета лежала в постели, Изабелла указала на свой живот и сказала:

— Муж, я беременна.

— Что? С чего это ты взяла?

— Мы такое чувствуем. Он там уже шевелится.

— Это ведь очень опасно! Я сейчас же пошлю за придворным врачом. И за придворным аптекарем. И за акушеркой. И…

— Успокойся, муж. Предоставь это мне.

— Но что, если тебе все это просто кажется? Только представь, какой выйдет конфуз!

Королева взяла руку Фердинанда и положила себе на живот. Через некоторое время король вдруг почувствовал толчок, а потом под его ладонью скользнул маленький бугорок.

— И правда… там что-то есть… — пробормотал король. — Какой же он маленький, этот человечек!

— Вырастет еще. И будет дальше расти, пока не станет такой же, как мы.

— Но это сколько же времени пройдет! И сколько всего до тех пор может случиться! Ты посмотри вокруг. Только подумай, ты ведь в любой момент можешь оступиться! Ох, нет, нельзя мне так себя накручивать.

В последующие недели король с тревогой наблюдал, как растет живот Изабеллы. Она стала даже толще мужа, а он к тому же начал худеть от множества забот.

— Мальчику там едва хватает места, — говорил Фердинанд. — Ему, наверное, со всех сторон жмет. А вдруг такая теснота повредит его мозгу?

— Во-первых, это может быть и девочка, — возражала Изабелла, — а во-вторых, там ровно столько места, сколько нужно, не больше и не меньше.

Король верил жене лишь отчасти, да и вообще: до родов еще столько всего опасного могло произойти!

И все-таки одной сентябрьской ночью королева родила здорового ребенка. Фердинанд на цыпочках подкрался к малышу и посмотрел на него вблизи. Но вдруг отпрянул.

— Господи! — воскликнул он. — Да у него же голова словно раздавлена. И он весь в этой слизи и крови! Он что, больной?

— Ваше величество, — сказал придворный врач, — именно так и выглядят все новорожденные.

— Сейчас мы его искупаем, — добавила акушерка, уже давно переставшая удивляться глупости мужчин.

— Искупаем? — Фердинанд в ужасе уставился на нее. — Ты в своем уме? Только посмотри, какой он маленький и хрупкий. Ты что, утопить его хочешь?

«Много ты понимаешь», — сказала бы акушерка любому другому папаше. Но перед ней был король, так что она прикусила язык и многозначительно глянула на врача. Тот испугался королевского гнева и невнятно произнес:

— Так уж принято… купать новорожденных… Впрочем, если ваше величество изволит…

— Погодите-ка, — перебил его король, — а почему мне до сих пор никто не сказал, мальчик это или девочка?

— У тебя что, глаз нету, что ли?.. — подала слабый голос Изабелла.

— Да боже ж ты мой, — стал оправдываться король, — дитя-то совсем посинело от холода. А мне видно только спинку… и эти ножки, прямо как у цыпленочка… Как же мне тут…

— Это мальчик, — сказала акушерка и накрыла мать и дитя одеялом.

— А? Что? — закричал король вне себя от радости. — Мальчик! Сын! А я что говорил?! — Он стал скакать по спальне на одной ноге и хлопать в ладоши. — Украсить замок флагами! Двадцать один выстрел из пушки — салют в честь наследника престола!

Вдруг король умолк, вернулся к кровати и посмотрел на головку с младенческим пушком, что покоилась на груди у Изабеллы.

— Оттокар?.. — словно спросил он. — Оттокар… — Король растерянно покачал головой. — Нет, это не годится для такой крошки.

— Его зовут Ян, — сказала королева.

— Ян?

— Ян — хорошее имя.

Еще до полудня прогремел двадцать один пушечный выстрел. Единственную пушку в стране уже много лет не использовали, и после первых выстрелов весь замок заволокло черным облаком дыма. Вздрогнув от первого выстрела, подданные короля высыпали на улицы и стали хором считать дальше. После трех выстрелов пушка ненадолго запнулась, люди переглянулись и закивали.

— Стало быть, девочка, — решил Отто, придворный поставщик сливового варенья, и приобнял жену, тоже беременную.

Но тут пушка стала палить дальше, и после двадцать первого выстрела Отто сказал:

— Мальчик. Тоже хорошо.

— А у нас будет девочка, — заявила его жена Герда.

— Будет, — согласился муж. — И назовем ее Софи.

— Это мы еще посмотрим, — возразила Герда.

Глава 2, в которой маленькому принцу приходится есть кашу и познакомиться с двумя рядомходящими

Ребенок рос с каждым днем. Его мыли, пеленали, кормили, качали. Он спал, сосал молоко, отрыгивал, мочил пеленки.

Изабелла оставалась невозмутимой, но вот Фердинанд теперь не знал покоя. Каждый день он находил новые опасности, грозившие его сыночку.

— Ты слишком беспокоишься, муж, — часто говорила ему королева.

— Наоборот, недостаточно, — возражал король.

Первым делом он запретил укладывать ребенка в подвесную колыбель.

— Она слишком сильно качается, — объяснил Фердинанд. — Принц может из нее выпасть и сломать себе шею.

Король заказал придворному плотнику тяжелую кроватку-ящик с закругленными углами и мягкими стенками, такую глубокую, что младенец уже никак не смог бы оттуда вывалиться.

— Это совершенно ни к чему, — сказала Изабелла. — Ну ладно, если тебе так спокойнее.

Затем король распорядился, чтобы никто не брал малютку Яна на руки, кроме королевы и няньки. К тому же если нянька куда-то несла ребенка на руках, то ее должны были сопровождать два солдата, им надлежало идти слева и справа от нее и нести в полушаге перед нею натянутую сеть, чтобы поймать наследника, если нянька его вдруг уронит.

— Да пусть его покомандует, — ответила королева, когда нянька пожаловалась ей на такую глупость.

Но вот однажды утром король заметил, что левая щечка Яна припухла от трех комариных укусов.

— Комары! — закричал он. — Эти подлые твари! Только посмотри, Изабелла, они же могли искусать его до смерти!

Ян, словно подзадоривая отца, скривил личико и заплакал.

— Ах, Фердинанд! — ответила Изабелла. — Ты, как всегда, делаешь из мухи слона. Ничего страшного не случилось. Мы помажем ему щечку мазью, и все пройдет.

Она взяла малыша на руки и дала ему грудь.

— Ваше величество, — обратился к королю Раймунд, присутствовавший при разговоре, — наверное, стоит приказать закрыть все окна в замке?

Король замер в изумлении.

— Великолепная мысль! Откуда берутся комары? С улицы! Мы не просто закроем окна, мы их приколотим, тогда и сквозить больше не будет. И почему я раньше не подумал, как опасны для моего сына сквозняки?

Изабелла протестовала против этого новшества. Но Фердинанд ее не слушал. Он вызвал придворного плотника и приказал приколотить все створки гвоздями. На это ушло несколько дней. А Станислав и Раймунд в это время устроили охоту на комаров. Они выискивали черные точки на стенах и потолках, а заодно прихлопывали мухобойками пауков, клопов и тараканов, которыми кишел подвал замка. Король пришел в ужас, увидев кучу мертвых насекомых, которую показали ему слуги:

— Они же могли заползти в уши и в нос моему сыну! Он мог случайно проглотить жирную муху!

И Фердинанд решил учредить новую должность — придворного насекомолова, чтобы тот находил и уничтожал всё, у чего больше четырех ног.

— Чем ты собираешься ему платить? — спросила королева. — У нас и так денег нет. Тем более на такую глупость.

— Мы не будем экономить на ребенке, — сказал Фердинанд и мрачно посмотрел на жену. — В крайнем случае я повышу налоги.

Король велел слуге, который, помимо всего прочего, был и глашатаем, объявить, что при дворе ищут умелого насекомолова. Явились несколько пареньков, и Фердинанд выбрал самого проворного. Его звали Ка́роль. С раннего утра до позднего вечера в замке теперь раздавались его хлопки. Из-за щелей в стенах и дырявой крыши сидеть без дела ему не приходилось. Наоборот, чем больше добычи он прихлопывал, тем бесстыднее, казалось, плодились насекомые, и каждый вечер Кароль просто с ног валился от усталости.

У Яна появились первые зубки, а у его отца — новый повод для беспокойства. До тех пор младенец питался только материнским молоком и кашкой, теперь же стал хватать и мусолить хлебные корочки.

— Господи Боже мой! — воскликнул Фердинанд, увидев это впервые. — Корка ведь такая жесткая!

— Детям надо учиться жевать, — ответила Изабелла, — тут уж ничего не поделаешь.

— Но у Яна такой нежный ротик. Корка может его поцарапать, рана загноится. Просто ужас!

Изабелла покачала головой:

— Ох, муж! Вечно ты со своими страхами. Дай ты уже нашему Яну расти, как все остальные дети.

В тот же миг Ян подавился, закашлялся, лицо его покраснело, мать положила сына животиком себе на колени и стала хлопать по спинке, пока изо рта у него не выскочил кусочек хлеба.

— Вот видишь? — сказала королева. — Ты же чуть беду не накликал.

Фердинанд наблюдал эту сцену, застыв от ужаса. Наконец он пришел в себя.

— Я распоряжусь, чтобы отныне Яна кормили только кашами. Овощной кашей, рыбной кашей, фруктовой кашей, понятно? Любую еду, прежде чем она попадет в рот малышу, на кухне будут молоть, толочь и удалять каждую косточку, каждое яблочное семечко.

— Муж, ты сошел с ума. Это противоестественно. Я не допущу.

— Ты будешь делать то, что велю я.

— Вот уж нет!

— Вот уж да! Я коронованный монарх, а ты всего лишь моя жена!

— Я мать Яна!

Они злобно уставились друг на друга. Но король взял верх и на этот раз. Он созвал совет министров, то есть трех министров по совместительству, те весь день провели запертые в тронном зале и наконец постановили, что король всегда прав и особенно в том, что касается его сына.

Прошло несколько месяцев. Ян научился ползать. Он стал хватать все, что попадалось ему на глаза, и пытаться засунуть это в рот.

— Кошмар! — воскликнул король и приказал убрать абсолютно все вещи, которые находились рядом с Яном.

Малышу теперь нельзя было трогать ни погремушку, ни деревянную лошадку, ни юлу — все это слишком опасно! Глашатай объявил на всю Цыпляндию, что король ищет уборщика, который будет убирать с пути принца даже мельчайшие крошки.

— Береженого Бог бережет, — сказал себе Фердинанд, выбрав самого старательного из кандидатов.

Руперт, придворный путеочиститель, теперь весь день крутился вокруг наследника, пытаясь угадать, куда тот поползет, и каркал: «С дороги! С дороги!» Раймунд и Станислав, как только у них выдавалась свободная минута, должны были ему помогать и отодвигать мебель, стоявшую на пути Яна. Особенно тяжел был королевский диван, и слугам приходилось его тягать иногда по тридцать раз на дню из-за прихоти младенца.

Волею случая Фердинанду довелось увидеть, как его сын впервые самостоятельно встал на ноги. Изабелла присела перед ребенком посреди расчищенной комнаты и хлопнула в ладоши. «Давай, — подбодрила она сына. — Попробуй шагать!»

Король в смятении смотрел, как его сын вытянул ручки и, покачиваясь, переставил одну ножку вперед. «Стой!» — крикнул Фердинанд, бледный от ужаса. Ян вздрогнул, качнулся сильнее и чуть не плюхнулся на попу, но король одним прыжком подскочил к нему и подхватил. Малыш заплакал, вывернулся из рук отца и испуганно пополз на четвереньках к маме, та утешила его и погладила по головке.

— Ты что, убить ребенка хочешь? — закричал на жену король. — Он чуть не грохнулся и не сломал себе ногу или руку!

— Ян учится ходить, — ответила Изабелла, с трудом сохраняя спокойствие. — И пока не научится, еще не раз упадет на попу. Так бывает со всеми детьми.

— Но не с Яном.

— А как же иначе? Ему что, теперь всю жизнь на карачках ползать?

— Нет. Но если он споткнется или потеряет равновесие, с ним не должно ничего случиться. — Фердинанд крепко задумался. — Придумал! — наконец воскликнул он. — Я назначу первого и второго рядомходящего. Первый будет ходить справа, а второй — слева от принца. И еще назначу следомходящего и впередиходящего. И эта четверка будет сопровождать принца во всех его передвижениях на ногах и ловить его, если он начнет падать.

Изабелла просто лишилась дара речи. Зато нянька откашлялась и сказала:

— С вашего позволения, ваше величество, но как вы себе представляете, что будет, когда ребенок захочет пройти через узкую дверь? Им что же, втроем протискиваться?

Король нахмурился:

— В моем замке нет узких дверей. А если такая и найдется, то я прикажу ее сделать шире.

— Муж! — сказала королева. — Ты и вправду стал абсолютно невыносим. Еще четыре должности при дворе? Какая глупость! Пошевели-ка мозгами. Какой прок от впередиходящего? Он же вообще не видит, что происходит у него за спиной.

— Значит, впередиходящий будет идти спиной вперед, — нашелся король, — и не спускать глаз с принца.

Изабелла вновь попыталась заставить мужа отказаться от его неразумного плана. Но министры опять были против нее и послушно талдычили то, чего от них хотел король. Несколько дней подряд Фердинанд и Изабелла спорили за завтраком, обедом и ужином. Потом королева сдалась. «Вот когда Ян научится как следует говорить, — думала она, — уж он за себя постоит».

Чтобы платить жалованье очередным опекунам принца, королю потребовалось еще больше денег, и теперь ему не оставалось ничего иного, как поднять налоги. Люди было зароптали. Но глашатая сопровождала вся королевская армия, это усмирило подданных, и они отдали то, чего требовал король.

— Еще тридцать банок сверху ему подавай! — возмущенно рассказывал Отто, придворный поставщик сливового варенья, своей жене. — И платить за них он не собирается! И все из-за этого избалованного мальчишки!

— Не кипятись, Отто, — успокоила его жена Герда. Она как раз купала их дочку Софи в ушате на дворе. — Принц ведь тут не виноват. Подумай, он же лишь немного старше нашей Софи.

Герда подняла девочку из ушата и стала вытирать ее полотенцем. Софи хихикала от удовольствия. Потом она вырвалась и подбежала к отцу. Он, смеясь, посадил дочку себе на плечи, заржал конем и побежал с нею по огороду.

— Отто, — беспокоилась мать, — ты ее уронишь.

— У нас тут не дворец, — отшутился отец и лихо перемахнул через грядку.

Глава 3, в которой король Фердинанд запрещает большую Е и нанимает буквореза

Принц Ян подрос и стал бледным, пугливым мальчиком, вечно окруженным опекунами. Играть ему разрешалось только с одним маленьким мячиком. Мячик был круглый и гладкий, и Ян все время его ронял. Со временем он стал довольствоваться тем, что катал мячик своим слугам, а те легонько катали его обратно.

Вдобавок к насекомолову, путеуборщику, двум рядомходящим, следомходящему и впередиходящему король нанял еще двух носильщиков по лестницам, одеждосогревальщика и распорядителя рыбьим жиром. Фердинанд снова поднял налоги, но так как он заодно увеличил армию на трех солдат, никто не посмел возмущаться.

Изабелла старалась смириться с непреодолимым самодурством мужа.

«Мальчик все равно вырастет, — утешала она себя. — Надо же ему учиться думать своей головой».

Ян рано научился читать и писать. Но отец разрешал ему брать в руки только тонкие книжки: толстые могли упасть мальчику на ноги и ушибить пальцы. Сначала Фердинанду вздумалось, чтобы его сын изучал только буквы без углов: если Ян привыкнет к угловатым буквам, рассуждал король, то он наверняка забудет о связанных с ними опасностях. Так что Станислав сперва познакомил воспитанника только с буквами З, О, С, Ф, Э. Наставник писал их мелом на грифельной доске, а Ян внимательно наблюдал и устно составлял буквы в слоги СО, ФЭ, ЗОС и так далее. Но через пару недель даже король признал, что из этих букв невозможно сложить ни одного осмысленного слова. К тому же он заметил, что у 3, С, Ф и Э есть опасные острые кончики и вообще-то из больших букв в алфавите должна остаться только О. Но что же можно выразить одной буквой О? Скрепя сердце Фердинанд разрешил сыну выучить весь алфавит — кроме буквы Е. Большая Е, заявил король, в точности похожа на вилку, и его бросает в дрожь от мысли, что его дитя может напороться на это смертельно опасное орудие в начале предложения или в каком-нибудь имени. Вот поэтому он и завел придворного буквореза. Его звали Максимилиан, прежде он был портным и привык шить мелкими стежками. Теперь он должен был вырезать из книжек принца большие буквы Е. Своими маленькими ножницами Максимилиан справлялся с этим делом быстро и аккуратно.

Как только Ян научился читать по слогам, он полюбил читать книжки, ведь из них он узнавал о том, чего в жизни никогда не видел: о небе, о лесе, о других детях. И чем больше Ян читал, тем больше работы было у буквореза. От зари до зари тот корпел над раскрытыми книгами в каморке, которую держали в строжайшем секрете от принца. Пол в каморке был усыпан вырезанными буквами Е, словно снежинками. Так что к Яну книги попадали с несколькими окошками на каждой странице — там, где прежде были большие Е, — и через них открывался прекрасный вид на следующую страницу. «Может, это такой невидимый звук, который не надо произносить вслух?» — думал Ян. Со временем он настолько привык к такому чтению, что и в устной речи стал пропускать начальные Е. Когда с этой буквы начиналось предложение, он ее не произносил. «Сть хочу», — говорил он, когда бывал голоден. «Ль — опасное колючее дерево». «Жик — опасный колючий зверь». «Го величество король — мой любимый батюшка».

Однажды Фердинанд заметил, что сын его стал как-то странно разговаривать. Разобравшись, в чем тут дело, король опять испугался.

— Плохо дело. Плохо, — заявил он слугам, как обычно собрав их вечером. — Если мы будем говорить так же, как говорили до сих пор, то принц может услышать большую Е! Ян — умный мальчик и наверняка скоро догадается, что тут что-то не так. И приложит все усилия, чтобы разгадать нашу тайну. Это ужасно! Посему повелеваю отныне не произносить букву Е в начале слов. Никаких… — тут король откашлялся, — никаких слов на эту букву ни на письме, ни вслух. Всем понятно?

Слуги — Раймунд и Станислав, насекомолов, двое рядомходящих, следомходящий и впередиходящий, носильщик по лестницам, распорядитель рыбьим жиром, одеждосогревальщик и букворез — растерянно переглянулись.

— Ваше величество, — наконец заговорил следомходящий, — я не уверен, что это мне по силам. Одним словом, не смогу я так, это и ежу понятно.

— Жу! Жу! — вдруг зажужжал король, и все слуги вздрогнули. — Это животное называется Ж, понял, еретик несчастный?..

Тут король осекся, словно прислушиваясь к собственным словам, и поправил себя:

— Э… я, конечно, хотел сказать «ретик». Ты ретик, но все-таки научишься говорить так, как я велю.

— Как пожелаете, ваше величество, — повиновался следомходящий.

Подданные короля быстро подхватили новую манеру речи, причем не только придворные, но и люди попроще. Они, конечно, были недовольны повышением налогов и ругали изнеженного принца, чья безопасность им так дорого обходилась. Но все равно какое-то время считалось хорошим тоном избегать в разговоре слов на букву Е. А когда король несколько месяцев старался не произносить опасную букву вовсе, «даж в срдин и в конц слова», многие подражали ему и в этом.

Для Изабеллы запрет Е послужил очередной весомой причиной новых перепалок с мужем.

— Это же полная чушь! — сказала она. — Какой вред может причинить ребенку буква Е?

Фердинанд заткнул уши.

— Прошу тебя, Изабелла, — сказал он со страдальческой миной, — пожалуйста, не упоминай эту… эту гадость, сли я тебе хоть чуточку дорог. Когда я слышу… это, у меня кровь стынет в жилах. Только представь, каково будет му, нашему мальчику!

— Ох, Господи Боже мой! Раз тебе это так важно, так и быть, обещаю. — Тут королева чуть вздрогнула, словно сама испугалась мысли, которая вдруг пришла ей в голову. — Но ты за это выполнишь мою единственную просьбу.

— Динственную просьбу? Какую же?

— Обещай мне, что разрешишь Яну иногда дышать свежим воздухом.

— Но где?

— На улице. Во дворе замка.

— На улице?! — Фердинанд вскочил с дивана как ужаленный. — Ты в своем уме? Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?

— Ребенку нужен свежий воздух. Придворный врач тоже так считает.

— Мне он говорит совсем другое. Ну я му задам перцу.

— Он тебя боится. Потому и говорит то, что ты хочешь услышать.

— Напротив. Это тебе он пытается угодить!

— Так или иначе, ты не сможешь всю жизнь держать нашего сына взаперти.

Король стал ходить по спальне из угла в угол, подметая пол своим длинным пурпурным халатом.

— Ему… му щё слишком рано выходить. Только подумай, какие опасности подстерегают го во дворе. Дождь! Град! Молнии? Ветер! Или, наоборот, солнечный удар! И сколько всего летает вокруг! Пчелы, шершни, хищные птицы! И везде пылища, набьется в нос, глаза покраснеют! Да щё у нас во дворе колодец — пятьдесят метров глубиной! А рядом огромный дуб, такой старый и гнилой, что того и гляди рухнет! Я тебя спрашиваю: ты что, хочешь погубить нашего мальчика?

— Пыль, дорогой мой, есть везде…

— Прошу тебя! Пожалуйста! — перебил король. — Ты же мне обещала…

— Хорошо. Пыль… сть везде. А что касается дуба, то Яну давно уже пора увидеть настоящее дерево. И… щё, сли ты откажешь в моей просьбе, то я и впредь буду говорить ещё, если, есть, еда, ель, ежевика…

— Я согласен, согласен! — воскликнул король и отер лоб рукавом. — Но мы хотя бы подождем, пока Яну исполнится семь лет. Так у нас будет время подготовиться к этому… событию.

Королева осталась довольна. «Потихоньку, шаг за шагом, — думала она, — что-то начнет меняться к лучшему». По такому случаю Изабелла открыла новую банку сливового варенья.

— Последняя, — сказала она. — Надо заказать новую партию. Когда ты успел столько съесть?

Фердинанд смущенно молчал. Издалека доносились хлопки насекомолова. В соседней комнате уже спал Ян, храпел в кресле Станислав, а дежурный Раймунд изо всех сил таращил глаза, чтобы не уснуть.

Глава 4, в которой принц узнаёт, каким зеленым бывает дерево, и, к сожалению, вынужден научиться сморкаться

На седьмой день рождения Яна светило солнце. Оно теперь не пекло, как летом, а приятно грело. Ян уже много недель с нетерпением ждал первого выхода из замка. Он часто стоял перед заколоченными окнами и гадал, каково будет там, на улице, окажется ли небо, которого он видел так мало, и в самом деле таким огромным и голубым, как его описывают в книгах.

К полудню принца одели в самую теплую одежду, которую перед этим два часа грел на своем теле одеждосогревальщик. Нянечка натянула на уши Яну расшитую золотом шапку, замотала шею шерстяным шарфом и надела ему рукавицы.

Свита принца выстроилась перед выходом в предписанном королем порядке. Во главе колонны встал путеуборщик, в двух шагах за ним. спиной вперед — впередиходящий, третьим следовал укутанный принц, по бокам от него — рядомходяшие, а сразу же за спиной — следомходяший. Завершали процессию Раймунд и Станислав, обязанные вмешаться при малейших признаках опасности. Король встал позади всех, дабы наблюдать за движением всего отряда. Он глубоко вздохнул и скомандовал: «Вперед!»

Ян никогда прежде не бывал у самых ворот замка и теперь разглядывал кованые железные узоры на них. Король Фердинанд, вспотевший от страха, помедлил и крикнул: «Открыть ворота!» Путеуборщик налег на тяжелую створку.

Столкнувшись с сияющей стеной света, Ян сразу почувствовал, насколько теплее снаружи. Он зажмурился и шагнул вперед, на мощеный двор.

Там его уже ждали мама и нянечка. Колодец во дворе заранее накрыли решеткой, всю крапиву повыдергали, а по углам расставили солдат с ружьями, направленными в небо на случай появления хищных птиц.

Постепенно глаза принца привыкли к яркому свету. Он медленно повернулся, изумленно оглядываясь. Какое синее небо! Как высоко плывут облака! Какое большое, зелено-золотое дерево у колодца! В воздухе пахло чем-то незнакомым, одновременно горько и сладко. Голоса вокруг звучали совсем не так, как в замке. А за голосами — или даже вперемешку с ними — казалось, весь мир жужжит, щебечет, стрекочет. Слишком много всего. Ян закрыл глаза и покачнулся. Слуги тут же подвели его к специально приготовленному креслу и усадили. На плечи принцу накинули бархатную накидку, а распорядитель рыбьим жиром, утром назначенный по совместительству затенителем, раскрыл зонтик над головой подопечного.

Вся прислуга, король и королева озабоченно обступили принца.

— Тебе нездоровится, сынок? — спросил Фердинанд.

— Тебе нравится на улице, Ян? — с ободряющей улыбкой спросила Изабелла.

Ян кивнул и открыл глаза.

— Вы не говорили мне, что мир разделен пополам.

— Разделен пополам? — переспросил король.

Ян указал рукой в рукавице сначала на ту половину двора, что была в тени, а потом на другую, залитую светом.

— Это просто свет и тень, — сказал король.

— Вот как, — удивился Ян. — В замке тени гораздо бледнее.

Тут он указал на зонтик:

— А почему вы забираете у меня свет?

— Чтобы ты не получил солнечный удар, — ответила Изабелла. — Это, пожалуй, единственная разумная мера предосторожности. Ты ведь совсем не привык к солнцу.

— Мне жарко. Зачем вы столько всего на меня надели?

— Чтобы ты не простудился, — сказал король.

— Но уж хотя бы варежки можно было бы и снять, — недовольно заметила королева. — В конце концов, на дворе только сентябрь.

— И речи быть не может! Все меры безопасности подлежат исполнению без исключения. Береженого Бог бережет!

Ян уже не слушал отца. Его взгляд снова и снова возвращался к дереву, росшему из маленького клочка непокрытой камнем земли. В листве играли солнечные лучи и легкий ветерок. Никогда еще Ян не видел столько красоты и жизни.

— Так, значит, это… дерево, — сказал Ян, указывая на дуб.

— Точнее говоря, ваше высочество, это дуб, — поправил ученика Раймунд.

— Я хотел бы постоять там, — сказал Ян, — под этой зеленой крышей. И хотел бы потрогать дуб, там, где он такой коричневый и в трещинах.

— Он имеет в виду кору, — с важным видом вставил одеждосогревальщик.

— Не может быть и речи! — тут же воскликнул король. — А что, если какой-нибудь сук отломится и упадет на него!

Эта мысль так ужаснула Фердинанда, что он приказал сейчас же закончить прогулку, мол, и так уже слишком долго.

— Но я хотел бы… — попытался возразить Ян.

Но слуги подхватили его и отнесли обратно в замок. Створки ворот с лязгом закрылись, солнечный свет остался за ними, и Ян почувствовал себя так, словно его лишили воздуха.

— Ты делаешь мальчика несчастным, — позже сказала мужу Изабелла.

— Я обеспечиваю го безопасность, — запальчиво ответил Фердинанд.

— Пообещай мне, что разрешишь Яну гулять во дворе хотя бы один раз в неделю. Иначе ему… му будет только хуже.

— Но не дольше четверти часа! И только в ясную погоду!

Отныне каждую неделю по четвергам принцу дозволялось выходить на прогулку. Однако через раз, а то и чаще, король по какой-нибудь причине отменял выход. Нередко — в самый последний момент, когда вся свита уже стояла наготове перед воротами.

Ян очень плохо переносил эту чехарду с разрешениями и запретами. Ему казалось, что он день и ночь только и ждет, когда перед ним откроются ворота и предстанет дуб, шелестящий листвой. Королевский запрет — из-за слишком дождевых облаков или слишком сильного ветра — был для принца самым тяжким наказанием, какое он только мог себе вообразить. Но все мольбы Яна оказывались тщетны. Фердинанд никогда не отменял запрета.

Каждую ночь мальчику снился двор: брусчатка сверкает на солнце, дерево рассказывает ему истории. Яну снилось, что он взбирается по ветвям на самую верхушку дуба и оттуда видит всю страну — и дальше, до самого моря. Но просыпался в своей постели, в серой сумрачной комнате, рядом с кроватью — Раймунд и Станислав.

Однажды, после пятнадцатой прогулки, у принца начался насморк. Глаза слезились, из носа капало, в носу хлюпало, вскоре заболели горло и голова. Раймунд и Станислав пощупали лоб мальчика и пришли к выводу, что у него жар. Об этом немедля сообщили королю и королеве.

Фердинанд пришел в ужас, увидев, в каком состоянии его сын.

— Ну а я что всегда говорил? Конечно, все из-за этих прогулок! — Он в панике огляделся: — Где придворный врач? Почему он еще не тут? И накройте принца! Двумя одеялами, нет, тремя, четырьмя! Ох, сыночек, тебе очень плохо?

— В голове стучит, — прогундосил Ян, но тут же добавил: — Все не так уж плохо. — Он испугался, что его лишат следующей прогулки.

— Не так уж плохо? О нет, все плохо, очень плохо! У тебя точно жар. Да куда же запропастился врач, этот бездельник?

— Муж, — сказала Изабелла, до сих пор молча смотревшая на сына, — опять ты перегибаешь палку. Ведь это обыкновенная простуда, и она пройдет через несколько дней. Будем поить Яна горячим липовым чаем с медом. Больше ничего не нужно. Как ты думаешь, Ян?

Принц кивнул и утер тыльной стороной ладони капельку, вытекшую из носа.

— Да уж, ты со своими народными средствами, — едко ответил король, — долго будешь ждать, пока они подействуют.

Наконец прибежал придворный врач с чемоданчиком. Тяжело дыша, он отвесил королю три поклона.

— Ваше величество… я как раз принимал ванну и…

— Я требую, чтобы ты являлся сию минуту, когда ты нужен. Понятно?

Доктор дрожащими руками поправил очки.

— Конечно, ваше величество, я…

— Довольно. Займись делом. Ты что, не видишь, в каком состоянии принц?

Врач склонился над Яном, заваленным одеялами.

— Ну-с, ваше высочество, что у нас тут? — спросил он. — Высуньте-ка язык.

Ян послушно показал язык, покрытый белым налетом.

— Ого. — Доктор озабоченно покачал головой.

Гнев короля тут же сменился сильной тревогой.

— Что там? Что с ним?

Придворный врач расстегнул Яну рубашку на груди, прослушал сердце и легкие, заставил пошмыгать и покашлять.

— Папа, — сказал Ян, — у Раймунда ведь тоже насморк, и у нянечки, и…

— Молчи, сынок, — перебил его король. — Видно же, как трудно тебе говорить. — И тут же повернулся к врачу: — Не молчи же! Что с ним? Говори правду! — Во взгляде короля смешались угроза и мольба.

Придворный врач отвечал с важным видом:

— С вашего позволения, ваше величество, здесь мы имеем ринитис вазомоторику.

— Господи Боже мой! Что ты говоришь? Рино… рина…

— Ринитис вазомоторика…

— Какой ужас! Кошмар! Принца еще можно спасти?

— Я расцениваю его состояние, с одной стороны, как крайне тяжелое, с другой же стороны, как вполне стабильное. Нужно лишь принять правильные меры. Во-первых, делать принцу холодные уксусные компрессы на икры и менять их каждый час.

— А лучше каждые полчаса, — вставил король, — больше толку будет.

— Как пожелаете, ваше величество. — Врач поклонился. — Во-вторых, полоскать горло отваром ромашки, шесть раз в день.

— Двенадцать, — поправил Фердинанд, — только чтобы не захлебнулся!

— В-третьих, ежечасно промывать носовую полость соленой водой.

— Вы слышали? — Король взглянул на слуг. — Исполнять все в точности!

— В-четвертых, — продолжал врач, — принц должен принимать внутрь порошок из хинной корки, желательно вместе с ложкой рыбьего жира. Это семь раз в день. В-пятых, обеспечить принцу тепло и покой. В ближайшие дни избегать малейшего сквозняка.

— Вот так вот! — воскликнул король. — Всё. Прогулки отменяются! Ей-богу! — Ведь к тому времени придворный обычай не произносить первую букву Е уже почти сошел на нет.

— Пожалуйста, не надо, — тихо попросил Ян.

Наконец вмешалась Изабелла:

— Да это просто курам на смех! Вы оба тут буквально делаете из мухи слона. Неужели вы, доктор, действительно за то, чтобы запретить прогулки? — резко спросила она.

Придворный врач смотрел то на короля, то на королеву.

— С одной стороны, да, а с другой — конечно же нет. Я бы сказал временный запрет определенно скажется на здоровье принца благотворно, а…

— Вот именно, — перебил Фердинанд. — Прогулки запрещены до дальнейших распоряжений. — И захлопал в ладоши, словно прогоняя кур с дороги: — Пошевеливайтесь! Выполняйте наши предписания! Живо, живо! Речь о жизни и здоровье принца!

Слуги тут же разбежались.

Ян немножко отодвинул гору одеял и попробовал сесть.

— Папа, а «до дальнейших распоряжений» это надолго?

— Пока ты полностью не поправишься, сынок. Но, пожалуйста, не делай лишних движений.

Король подтолкнул сына обратно на подушку. Какое-то мгновение Ян упирался, но затем поддался нажиму отцовской руки, лег и закрыл глаза.

— Может, я уже никогда не буду совсем здоров, — пробормотал он.

— Конечно, будешь, — подбодрила его Изабелла. — Мы тебя в два счета вылечим.

— Здоров он или болен, решать буду я, — отрезал Фердинанд.

Тут подоспел следомходящий с кружкой отвара ромашки; сразу за ним вошел распорядитель рыбьим жиром с бутылкой рыбьего жира и порошком хинной корки; посудомойщик принес соленую воду; и Яну пришлось попеременно полоскать горло, глотать жир и хину, потеть, сморкаться и шмыгать носом; нянечка обмотала икры принца мокрыми и вонючими уксусными тряпками, и теперь ему казалось, что по ногам у него ползают улитки.

Глава 5, в которой принц идет гулять в полночь

Приказы короля были неумолимы. Даже когда от простуды давно уже не осталось и следа, Ян должен был оставаться в постели. Читать ему тоже не разрешалось. От этого, по словам Фердинанда, у него могли опять покраснеть глаза.

— Как там на улице? — спросил Ян однажды утром у Станислава и Раймунда.

— На улице? — удивился Раймунд. — Ты имеешь в виду сегодня… или вообще?

— Вот прямо сейчас. Там солнце светит или дождь идет? Хотя бы раздвиньте занавески, чтобы я понимал, светло там или темно.

— Нам нельзя, — ответил Станислав. — Королевский приказ.

— Мы сами теперь лишь изредка можем выходить из замка, — сказал Раймунд, — и потому вообще-то не обращаем внимания на погоду. К тому же твой отец пожелал, чтобы мы покамест не касались этой темы.

— Я думаю, — возразил Станислав, — мы можем сказать, какое сейчас время года.

— О да, — оживился Ян, — лето наступило? Пшеница пожелтела? Цветут ли маки? Я же читал, что после весны приходит лето.

— Боюсь, этот разговор уже выходит за рамки дозволенного, — заметил Раймунд.

— Сейчас конец мая, — заговорил Станислав, пропустив мимо ушей упрек Раймунда. — Дни становятся теплее. Это чувствуется даже здесь, в замке. Скоро лето. Да уж, мальчишкой я в это время целыми днями болтался на улице, и теплыми вечерами тоже. Ловил рыбу в речке, шлепал по воде…

Тут Станислав осекся, заметив умоляющие жесты Раймунда.

— Еще! Еще! — потребовал Ян.

— Пожалуй… пожалуй, с тебя хватит, — сказал Станислав, словно извиняясь.

— Несколько капель валерьяны тебе сейчас не повредят, — сказал Раймунд принцу и накапал в ложечку из пузырька, который у него всегда был под рукой. Однако старый слуга сам так разнервничался, что половину лекарства пролил сразу, а остальное — пока нес ложку к послушно открытому рту Яна. Пришлось все начинать сначала.

— А как дуб во дворе? — воспользовался заминкой Ян. — Как он выглядит летом?

— Красиво, очень красиво, — отвечал Станислав. — Хотя он уже старый и корявый, как мы с Раймундом.

— А свет и тень в листве есть? Знаешь, такие золотые пятнышки… и листья шевелятся… и так хорошо пахнет…

— Ну хватит! — скомандовал Раймунд. — Ты уже сам не свой.

Он снова поднес ложку ко рту Яна, тот проглотил и замолчал. Раймунд счел это благотворным действием валерьянки.

Но Ян замолчал из осторожности. Этой ночью он почти не спал. Принц слушал дыхание и редкое похрапывание слуг, и ему казалось, что дуб зовет его: в темноте как будто светились его листья, и от них исходила многоголосая музыка. Глубокой ночью Яна осенила такая дерзкая мысль, что он тут же постарался ее прогнать. Однако мысль эта возвращалась снова и снова, и в конце концов у него созрел план.

Вечером следующего дня Ян, лежа в постели, еле дождался, пока рядомходящие и путеуборщик, дежурившие в коридоре, наконец уйдут. Станислав и Раймунд, как обычно, придвинули свои кресла поближе к кровати принца, зажгли лампу и поставили ее на столик между креслами.

— Кто первый? Ты? — сонно спросил Станислав.

— Ладно, — согласился Раймунд. — До полуночи. Потом разбужу тебя. Только не храпи опять так громко.

— Я вообще никогда не храплю, — обиделся Станислав.

Ян знал, что сейчас они, как и каждый вечер, еще станут пить целебный чай, некоторое время будет слышно, как они прихлебывают, а потом все стихнет.

Едва слуги наполнили свои чашки, Ян вскрикнул. Старички вздрогнули и растерянно оглянулись вокруг.

— Там, там! — закричал Ян. — В коридоре кто-то есть… Вор! Грабитель! На помощь! Караул!

— Где? В коридоре? Батюшки-светы!

Раймунд встал с кресла, но замер как вкопанный и толкнул Станислава:

— Ступай, посмотри. Надо поднять стражу.

— Ты ступай, — ответил Станислав сдавленным голосом. — Или пойдем вместе.

— Скорее! — поторопил их принц. — Я опять что-то слышал! Шорох… и как будто ключи звякнули.

Слуги, ковыляя, вышли в коридор. Ян слышал, как они зовут стражу. Где-то выругался часовой. Суматоха стала расти как снежный ком и наконец докатилась до королевской спальни. Со всех сторон приближались торопливые шаги.

Тут Ян бросился к пузырьку с валерьянкой на ночном столике и вылил его содержимое в чашки Раймунда и Станислава. И хотя он впервые сам тряс пузырек с лекарством, удивительным образом на столик попало лишь несколько капель. Он даже успел закрутить крышку и поставить пустой пузырек на место, прежде чем в комнату ввалились солдаты. За ними вошли Раймунд и Станислав, рядомходящие и король в ночной рубашке, с растрепанными волосами.

Все столпились у постели принца.

— Что произошло? — спросил Фердинанд, испуганно глядя на Яна. — С тобой все в порядке, сынок?

— Да, папа.

— Ваше величество, — сказал Раймунд, — ложная тревога.

— Я просто устал и хочу спать, — добавил Ян.

Король помедлил, обводя взглядом голые стены, занавешенные окна и дверь, отыскивая возможную опасность. Вероятно, то, что он увидел, успокоило его.

— Все чисто, — наконец сказал Фердинанд. — Отбой. Спокойной ночи, сынок.

— Спокойной ночи, папа.

Ян украдкой вздохнул с облегчением.

— Всех на уши поставили, — пробормотал Раймунд, снова усевшись в свое кресло, как и Станислав. — И ведь совершенно на пустом месте.

Он отпил глоток чаю, Станислав последовал его примеру.

Раймунд покашлял и поежился:

— Холоду напустили. Не люблю я этого.

— Что-то чай сегодня горьковат, — заметил Станислав.

Но по старой привычке оба допили чашки до дна. Станислав зевнул и через несколько минут уснул. Его мерное глубокое дыхание постепенно перешло в привычный храп. Раймунд пытался бороться со сном, но валерьянка все же одолела его, и вскоре слуги захрапели на два голоса.

Ян напряженно прислушивался к этому дуэту. «Эй вы, — сказал он тихо и повторил уже в полный голос: — Эй вы!» Ни один не шелохнулся.

Ян в голубой шелковой пижаме осторожно встал с постели. Подождал, пока перестанет кружиться голова, и тихонько вышел из комнаты. В коридоре было темно, лишь слабо светились квадраты окон, и черно-белую плитку пола можно было отличить от однотонных стен. Ян прислушался. Людей в замке было не слышно. Зато он впервые уловил новые, загадочные звуки: то шорох и шелест, то поскрипывание. Босые ноги мальчика мерзли на холодной плитке, и все-таки было приятно чувствовать легкие неровности и бороздки на камне. Ян думал, что знает дорогу, но в темноте все казалось незнакомым, он то и дело на что-нибудь натыкался. Шаг за шагом он добрался на ощупь до вестибюля и ворот во внутренний двор. Ян попытался отодвинуть засов на двери, но тот оказался слишком тяжел для него: только чуть сдвинулся и застрял. Неужели ему придется отказаться от своего плана теперь, когда он у самой цели? Ну уж нет! Справа от ворот виднелось маленькое окошко, но открыть его не получилось бы — створка была приколочена гвоздями, как и на всех остальных окнах в замке. Надо выбраться здесь, решил Ян. Из книжек он знал, что стекло хрупкое, а осколками можно порезаться. Он придвинул к окну стул, на котором днем сидел часовой. Нашел в углу узловатую палку и забрался с нею на стул. Размахнулся и разбил окошко вдребезги. Звон стекла разнесся эхом, как пушечный выстрел. Принц испугался, что обитатели замка проснутся. Но воцарилась прежняя тишина. Ян выдавил концом палки оставшиеся в раме осколки и, несмотря на волнение, почувствовал свежий ночной воздух. Мальчик пролез через окошко, но все-таки порвал рукав пижамы. Теперь он стоял на подоконнике, пригнувшись и крепко держась за раму. В нескольких шагах от него высился дуб. Лунный свет играл в его кроне, листья и ветки то блестели, то исчезали в тени. Ян медлил. Брусчатка внизу была усыпана мерцающими осколками. Спрыгнуть? Он еще никогда не прыгал с высоты. Затаив дыхание, он отпустил раму и оттолкнулся от подоконника. Ян приземлился на обе ноги, вскрикнув от удивления. Колени у него подкосились, он завалился назад и оперся на руку. Конечно, он порезался осколком. Поначалу принц ничего не понял, только сильно испугался. Но испуг быстро прошел, и Ян почувствовал боль — глухо пульсирующую в ступнях и обжигающую ладонь. Из пореза хлынула кровь, в лунном свете она казалась почти черной. Принц изумленно смотрел, как из его руки льется какая-то жидкость. Это было так странно, что он почти забыл о боли. Ян лизнул кровь, она оказалась теплой и соленой. Вскоре кровотечение ослабело, а потом и вовсе остановилось — в точности так, как писали в книжках. Боль тоже утихла.

Ян подошел к дубу, осторожно обойдя колодец. Он вдыхал незнакомые ароматы, сладкие и дурманящие. Наверное, неподалеку цвели цветы и кустарники, и Яну так хотелось увидеть их днем. Дуб манил его к себе. Мальчик приложил невредимую ладонь к коре и почувствовал, какая она жесткая. У его ног корни толщиной с руку походили на блестящих змей, заползающих под землю. Над головой раскинулась широкая крона.

— Я хочу провести эту ночь с тобой, милый Дуб, — сказал Ян.

— Я всю жизнь защищал маленьких принцев, — прошелестел Дуб. — Давай-ка, устраивайся поудобнее.

— Где же? — спросил Ян. — У тебя наверху?

— Да. Забирайся на меня. Я тебе покажу, где сесть.

— Я не умею лазить по деревьям, милый Дуб. Никогда этого не делал.

— Это нетрудно. Я тебе помогу. Смотри.

Дуб наклонил большую ветку к голове мальчика, так что ему оставалось лишь ухватиться за нее.

— Подтягивайся вверх, — сказал Дуб.

Не успев понять, как это произошло, Ян очутился верхом на ветке. Затем он ухватился за следующую ветку и стал пробираться сквозь крону все выше и выше.

— Осмотрись, — сказал Дуб, — вот отсюда хороший вид.

Принц оказался на развилине, где от ствола отходила толстая ветка, так что там можно было удобно усесться. Он прислонился спиной к стволу и свесил ноги.

Перед ним открылся широкий пейзаж, освещенный луной. Внизу, под горой замка, были рассыпаны темные силуэты домов. Только в двух из них еще горел свет.

— Тебе нравится? — спросил Дуб.

— Вот бы мне убежать туда, — ответил Ян, — и бежать все дальше, до самого края земли.

— И что тогда?

— Тогда я был бы счастлив.

— У меня здесь корни, мне с тобой не уйти.

— А я бы взял с собой горсть твоих желудей и посадил бы их на краю земли.

— Откуда ты только знаешь, что можно так сделать?

— Читал в книгах.

Луну закрыли облака. Яну стало зябко. Тогда Дуб склонил несколько ветвей с пышной листвой и укрыл его.

— Так сладко пахнет чем-то, — заметил Ян.

— Это моя подружка, сирень, она цветет рядом с кухней.

— Да, — сказал принц, — есть такая, сирень. А еще жасмин. И лилии. Эти названия мне больше всех нравятся.

— Сам-то я слишком стар, цвету теперь раз в четыре года.

Некоторое время они молчали. Собаки, лаявшие во дворах, тоже умолкли. Зато во рву вокруг замка сонно покрякивала утка. Тихо шурша крыльями, мимо пролетела ночная птица.

Ян потер глаза и зевнул.

— Я устал, милый Дуб.

— Тогда спи.

— Что, прямо здесь?

— Конечно. Я тебя не уроню.

Ян закрыл глаза. Вокруг шелестели листья, его мягко касались ветви. Спину его поддерживал мощный ствол, а над головой у него простиралось небо, выше и шире любой крыши.

Ян проснулся от щекотки: веточка гладила его по лицу. Принцу понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он. Испугавшись, он вцепился в сук, на котором сидел, и в тот же момент почувствовал, как затекли его мышцы. Через проем в кроне принцу по-прежнему были видны окрестности. Горизонт посветлел. Луна стала бледнеть. Над лугами поднялись облачка тумана. Вокруг начали щебетать птицы.

— Как только взойдет солнце, — сказал Дуб, — я онемею. Разговаривать я могу только по ночам.

— Что мне делать, когда ты молчишь? — спросил принц.

— Делай что хочешь. Делай что можешь.

— Откуда же мне это знать, если мне никто об этом не говорит?

В это мгновение из-за алеющих облаков показалось солнце, и его сияние осветило луга и поля, отразилось в реке.

Ветви, укрывавшие Яна, расступились. Внятный шелест Дуба у него в ушах затих. Босые ноги окоченели и ничего не чувствовали. Принц сидел и ждал, пока его согреет солнце. Он слышал, как просыпается замок. В конюшне храпели и ржали лошади; что-то проворчал спросонья конюх; из кухни донесся звон котелков и тарелок. Что же теперь делать? Спуститься с дерева и незаметно проскользнуть в свою кровать? Ян посмотрел вниз, и у него закружилась голова. Он попытался дотянуться ногой до какой-нибудь ветки пониже. От страха упасть его тело стало слабым и неуклюжим.

— Почему ты мне не помогаешь? — спросил принц и сердито подергал ветку.

Но Дуб молчал.

«Неужели придется звать на помощь? — подумал Ян. — Тогда они меня спустят, и папа навсегда запретит мне видеться с моим Дубом. Запрут опять в комнате и уже никогда не выпустят. Нет уж, останусь здесь. Когда стемнеет, Дуб мне поможет. Или вдруг сам что-нибудь придумаю».

К тому времени у Яна заболела спина; он все еще мерз, хотя уже чувствовал на лице солнечные лучи. Мальчику хотелось пить, и он слизнул росу с нескольких листьев. Вкус был приятный, совсем не такой, как у той воды, что он пил обычно.

Глава 6, в которой Станислав и Раймунд не знают, что делать, а Изабелла хочет уйти от мужа

«Тут что-то не так, — подумал Раймунд, проснувшись в своем кресле. — Как вышло, что мы оба спали, вместо того… А принц? Принц-то где?» Он протер глаза и уставился на кровать Яна. Одеяла были небрежно откинуты и лежали рыхлой кучей.

— Эй, Ян, — сказал Раймунд, — вылезай. Напугать нас решил, да? — Он встал на затекших ногах и ощупал одеяла. — Ян, ты где спрятался?

Раймунд, кряхтя, опустился на колени и заглянул под кровать. Но и там Яна не было.

— Ну хватит. Сейчас же выходи!

В ответ тишина. Раймунд подковылял к Станиславу и растормошил его.

— Принц! Принц пропал! Господи, помоги мне, надо что-то делать.

— Поднять солдат, доложить… — залепетал и осекся Станислав.

— Иди, сам скажи ему.

— Нет, ты иди.

Они вытолкали друг друга в коридор и стали суматошно метаться из стороны в сторону.

— Что здесь происходит? — внезапно окликнул их король, вышедший в красном халате из своей спальни.

Раймунд и Станислав замерли.

— Ваше… ве…личество, — только и смог вымолвить Станислав.

— Принц… принц… — И глаза Раймунда наполнились слезами.

— Что с ним? Заболел?

— Он… он исчез, — произнес Станислав.

Король чуть не задохнулся от ужаса и гнева.

— Вы за это поплатитесь, — процедил он. — В темницу вас упеку!

Он ворвался в комнату сына, ощупал пустую постель, приподнял кровать и снова грохнул ее на пол. Тут в коридоре показалась и королева с заколотыми волосами.

— Это что за шум? — спросила она укоризненно.

Но, увидев лица слуг, бледные как полотно, она поспешила вслед за мужем в комнату Яна. Слышен был их разговор на повышенных тонах; затем они вышли.

— Боевая тревога, — объявил король. — Общий сбор в тронном зале. Опоздавшие будут наказаны.

Солдат десять раз ударил в гонг у главных ворот, и все, у кого есть ноги, поспешили в тронный зал. Последним явился, завязывая пояс, придворный врач.

— Принц, мой любимый сын, исчез… — тяжело дыша, объявил король. — Мы опасаемся самого худшего… Да, нельзя исключать и преступный умысел…

— Ваше величество, — подала голос кухарка Мари, — может, он просто убежал. Дети иногда убегают из дома, ищут приключений, ну да, или если натворили чего и боятся получить за это.

— Исключено! — отрезал король. — Принц просто так не убежит! Никогда! У него для этого нет никаких причин.

Он высморкался в платок и продолжил, возвысив голос:

— Обыскать весь замок сверху донизу! Командовать будет капитан Родерик.

Прошел час. Наконец выяснилось, что окно рядом с воротами во внутренний двор разбито. Обнаружили осколки стекла внутри и снаружи. Придворный врач подтвердил, что темные пятна на булыжнике — капли крови.

— О, Боже! — Фердинанд в отчаянии шлепнул себя по лбу. — Вот и доказательство: моего сына похитили! Вытащили его через это окно!

Вся прислуга собралась у ворот и смотрела на разбитое окошко.

— С вашего позволения, ваше величество, — сказал Станислав, — большая часть осколков лежит снаружи. Значит, окно выбили изнутри.

— Что ты хочешь сказать? — вскипел король. — Неужели ты думаешь, что принц сам разбил окно?

— Я… э-э… — Станислав лишь растерянно мял свою ладонь.

Раймунд, набравшись смелости, поддержал напарника:

— Мы… нам не стоит исключать эту версию. Теоретически возможно, что принц усыпил нас, чтобы сбежать.

— Усыпил? — Изабелла подняла брови.

— Валерьянкой, — ответил Станислав. — Ведь наш пузырек пуст.

— Мы думаем, — добавил Раймунд, — что лекарство вылили нам в чай. Поэтому…

— И по-вашему, на такое способен мой сын? — закричал король. — Да это вопиющая клевета! Вон отсюда! Я видеть вас больше не хочу!

— Ваше величество, — сказал Раймунд со слезами на глазах и неловко поклонился, — мы нижайше просим прощения, но…

— Вон! — повторил король. — И приведите мне принца целым и невредимым, иначе вам не поздоровится.

Фердинанд пошатнулся, ему тут же придвинули стул. Придворный врач опрыскал его розовой водой из флакона.

— Выпороть, — пробурчал капитан Родерик. — Выпороть их надо, тогда наконец научатся повиноваться.

Ян сидел на дереве. Он знал, что в замке уже несколько часов все стоят на ушах из-за его исчезновения. «Теперь у них хотя бы есть причина беспокоиться обо мне», — запальчиво думал он. Но боль в спине становилась все сильнее. Болели все мышцы до единой. К тому же он проголодался. Вот бы сейчас навернуть каши, от которой он обычно воротил нос. «Нет, звать на помощь не буду, — решил он. — Останусь здесь!» И Ян стал смотреть на просторы за стенами замка.

Тут он услышал скрип тяжелой двери: во двор вышли Раймунд и Станислав. Выглядели они удрученными и обессиленными. Станислав сел на край колодца. Несколько минут они молчали. Но потом Ян, в пятнадцати метрах над их головами, слышал каждое их слово.

— Нам конец, — заговорил Раймунд. — Можно прямо сейчас броситься в колодец.

Станислав схватил товарища за плечо:

— Не делай глупостей.

Раймунд горько рассмеялся:

— Но ведь король прав. Мы оба ужасно оплошали. Либо мы найдем его и вернем, либо окажемся в темнице. Представь: ни лучика света, только вши и крысы. И лежать нашим старым косточкам на охапке соломы. Клянусь, не так я хотел помереть.

Тут уж Ян на дубе не выдержал.

— Я здесь! — выкрикнул он, не успев подумать. — Здесь, наверху.

Раймунд вздрогнул и дернул Станислава за рукав:

— Ты слышал? Это же… нет, ушам своим не верю…

Слуги растерянно оглядывали двор и стены замка.

— Я наверху, на дубе, — подсказал Ян. — Спустите меня как-нибудь.

Старики уставились друг на друга, отступили на несколько шагов, задрали головы и посмотрели на крону дерева. И правда, между листьями, на огромной высоте виднелось бледное лицо принца.

— Не шевелись! — отрывисто крикнул Станислав. — Пожалуйста, не шевелись, не делай никаких движений. Ты можешь упасть, — молил он, заламывая руки.

— Нам нужна лестница, — сказал Раймунд.

— Да, лестница, — повторил Станислав.

Раймунд лихорадочно соображал:

— У конюшни, кажется… Нет, в сарае с инструментами должна быть. Пойдем, скорей, скорей.

Лесным пожаром по замку распространился слух, что принца нашли — на крыше, нет, во рву, нет, в колодце, нет, подтвердилось самое невероятное — на дубе.

Во двор сбежались слуги и солдаты. Известили королевскую чету. Началась спасательная операция.

Когда наконец принесли приставную лестницу, придворный носильщик по лестницам залез на дуб и спустил принца. Фердинанд к этому моменту едва не упал в обморок, пришлось снова обрызгать его розовой водой. Изабелла, стоявшая рядом с ним, кусала губы от волнения, но не проронила ни слова. Еще три, две ступеньки, последняя, носильщик ступил на землю, и королева заключила сына в объятия.

— Ян, мальчик мой, — сказала она, — господи, как же ты нас напугал!

Однако над принцем тут же склонился король.

— Ничего не сломал? Все цело? — спросил он. — Надо немедля обследовать тебя с головы до ног. — Тут он увидел порез на ладони Яна. — Чуяло мое сердце! Он тяжело ранен! Что же они с ним сделали! — Король оглянулся в поисках придворного врача. — Скажи правду, он выживет?

— Прогноз благоприятный, ваше величество, — ответил врач. — Надо продезинфицировать, нанести несколько мазей, возможно, сделать небольшую операцию.

— Операцию? — воскликнул король. — Так я и знал!

— Да уже почти не болит, — сказал Ян.

— Ты в этом ничего не понимаешь. За дело, доктор, приступай к лечению. И горе тебе, если схалтуришь!

Принца уложили на носилки, закутали в пять одеял и отнесли в медицинский кабинет. Там им занялись врач и четверо санитаров. Яна обмазали йодом; не только порезанную ладонь, но и всю левую руку до плеча забинтовали и подвесили на перевязь; на колено прилепили огромный пластырь, и на всякий случай врач намотал второй моток марли принцу на голову. В итоге Ян стал действительно похож на тяжелораненого. Ему дали десять ложек рыбьего жира и наконец принесли обратно в его комнату. Король во главе колонны лично отогнал с дороги Раймунда и Станислава, ожидавших в коридоре с серыми лицами.

Лишь когда Ян уже лежал в своей кровати, потея под одеялами, Фердинанд позволил Изабелле подойти к сыну.

— Теперь расскажи мне по порядку, что произошло, — велел Яну король. — Как выглядели похитители? Как они затащили тебя на дерево? Я передам твое описание Родерику, и уж, клянусь Богом, он их найдет!

— Меня никто не похищал, я сам ушел.

— Что? Как? — Лицо Фердинанда приняло совершенно глупый вид.

— Я налил валерьянки в чай Станиславу и Раймунду. Они не виноваты. Тебе не за что бросать их в темницу.

— Но почему же, разрази меня гром?.. — Фердинанд поправил съехавшую корону.

— Пообещай мне, что не посадишь их в темницу, — попросил Ян.

— Ладно, согласен. Чего не скажешь в сердцах. Но я хочу знать, отчего ты решил устроить нам такую пакость.

— Просто так. — Ян сжал губы и поклялся себе не рассказывать лишнего.

— Просто так, — проворчал король. — Просто так разбил окно. Просто так залез на дерево. Да что тебе в голову взбрело? Ты раз десять рисковал жизнью!

— Я… но я же был осторожен, папа.

— Нет, ты доказал, что как раз этого ты не умеешь.

— Не будь с ним так суров, — вмешалась Изабелла. — Все дети иногда делают глупости.

— Но не мой сын. — Фердинанд скрестил руки на груди.

— С дуба видно поля, леса, небо, — сказал Ян.

— Но у тебя же есть книги с картинками, там ты можешь любоваться полями и лесами сколько угодно. Чего еще тебе нужно? Еще больше книг? Большего размера? Больше больших картинок? Еще более красочных? Так они у тебя будут!

Ян помотал забинтованной головой:

— Я предпочел бы каждый день ходить на прогулку.

— Даже не обсуждается! — воскликнул король. — Сперва посмотрим, не будет ли у тебя осложнений. Пока это неизвестно, ты не сдвинешься с места.

— О Фердинанд! — упрекнула его Изабелла.

— Нет, нет, однажды я уступил тебе. Но теперь пришло время решительных мер. Я не допущу, чтобы наследник престола снова так легкомысленно рисковал своей жизнью.

— И какие же это решительные меры? Наймешь еще дюжину стражников?

— Этого недостаточно. Во-первых, я велю поставить решетки на все окна. Во-вторых, будет возведена новая крепостная стена, вдвое выше нынешней. Пусть тогда кто-нибудь попробует ворваться или вырваться из замка. — И Фердинанд злорадно рассмеялся.

— Муж, ты что, хочешь превратить королевский замок в тюрьму?

— Я делаю, что должен.

— Но я хочу гулять, — настырно повторил Ян. — Во дворе и дальше.

— Об этом я подумаю позже. Разве я неясно сказал? В-третьих, я распоряжусь, чтобы этот дуб спилили.

В лице Яна не осталось ни кровинки. Он откинул одеяла и встал с постели.

— Нет, — тихо произнес он. — Ты этого не сделаешь.

Король потерял дар речи от удивления. Совладав с собой, он ответил:

— Ты что, перечить мне вздумал? Сейчас же ложись в постель! Понятно?!

Но Ян не повиновался. В его глазах разгорался огонь.

— Ты не посмеешь спилить дуб.

— Он слишком опасен для тебя. У нас будет много отличных дров.

— Нет! — крикнул Ян, и по щекам его полились слезы.

Изабелла хотела успокоить сына и положить ладонь ему на лоб, но Ян, оттолкнув ее руку, смотрел отцу прямо в глаза.

Фердинанд заморгал.

— Если я говорю, что надо что-то сделать, то это будет сделано. Сегодня же дерево свалят! — Он хлопнул в ладоши, призывая слуг.

— Нет, ты этого не сделаешь!

С невероятной, несвойственной ему ловкостью Ян по-кошачьи прыгнул на отца и благодаря эффекту неожиданности повалил его на пол.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — кричал он и мутузил короля кулаками.

— Помогите! — задыхаясь крикнул Фердинанд. — У него буйное помешательство. Он не в себе.

Пытаясь удержать руки Яна, король звал врача и слуг.

Изабелле удалось оттащить сына от отца. Она прижала принца к себе двумя руками и не отпускала, несмотря на отчаянное сопротивление.

Пока король поднимался на ноги, в комнату ворвались Станислав и Раймунд, следом за ними прилетел целый рой слуг, и уже слышался скорый строевой шаг солдат.

— Ваше величество, — залепетал Раймунд, — вы звали… Что прикажете?

Король дрожащими руками отряхнул пыль с мантии и надел слетевшую корону.

— Пусть уйдут, — сказала мужу Изабелла.

Тут в комнату протиснулся, как всегда последним, придворный врач. Его подняли с постели. Впопыхах напяленный парик сполз на левое ухо, а один чулок он не успел натянуть.

— Как же так? — воскликнул он, увидев Яна. — Неужели ему хуже?

— У него был приступ, — хрипло сказал король.

— Тогда ему нужно вколоть успокоительное.

— Да. — Король закашлялся, и лицо его покраснело. — Именно так я и подумал.

— Пусть уйдут, — повторила Изабелла. — Пусть они все уйдут. Мне нужно с тобой поговорить.

Голос ее был полон решимости как никогда.

— Ну ладно. Ступайте же, ступайте. Вы слышали. Нам с королевой надо обсудить секретные государственные дела. Но будьте поблизости, у меня под рукой, на случай, если… — Король запнулся и схватился за сердце. — Это и к солдатам относится.

Слуги вышли. Король тяжело опустился в кресло.

— Ну и что? Неужели ты собираешься защищать этого… этого бунтовщика?

— Да, собираюсь.

— Ты знаешь, что бы сделали с бунтовщиком мой отец и мой дед? Посадили бы под арест на хлеб и воду.

— Он прав, — сказала Изабелла и погладила Яна по голове. — Ты не можешь срубить дуб.

Фердинанд выпрямился в кресле:

— Я король. Я могу срубить любое дерево, какое пожелаю.

— Но только не это, — возразила королева. — Этот дуб — часть замка. Ему не меньше трехсот лет. С тех пор как я живу здесь, я слушаю по ночам, как ветер шумит в его листве. Я полюбила его. И Ян тоже полюбил.

— А я говорю: дуб долой!

— Я говорю: дуб останется!

Король и королева мерили друг друга гневными взглядами, а Ян прятал лицо в складках шелкового платья матери.

— Завтра утром, — упрямо сказал король, — я отдам приказ.

— Если ты это сделаешь, — заявила королева, — я сбегу от тебя. И на этот раз я не отступлю. Ян уйдет вместе со мной, голову даю на отсечение.

— Значит, вот как ты меня благодаришь за свою беззаботную жизнь во дворце. Ну иди, иди! Самое позднее на границе тебя схватят и с позором приведут обратно. Ты от меня не уйдешь! Никто в этой стране от меня не уйдет!

— Ты ошибаешься, муж. Здесь найдутся люди, готовые мне помочь, если понадобится.

— И кто же это? Кто?

— Я не настолько глупа, чтобы сказать тебе. Но я все еще надеюсь на твое благоразумие.

— Нет. Если я уступлю тебе, ты в конце концов позволишь нашему сыну резвиться в пыли и грязи, как крестьянскому сорванцу.

— А если тебе дать волю, то наш ребенок в конце концов задохнется в этих душных палатах.

Изабелла помогла успокоившемуся Яну встать на ноги и отвела его к постели, куда он сразу же лег и закрыл глаза.

— Поспи, — сказала она, — ты ужасно устал. — И повернулась к Фердинанду: — Мы продолжим разговор у себя. И будем разговаривать до тех пор, пока не придем к согласию. — Она накрыла Яна и разгладила одеяло. — Одного вполне достаточно при такой температуре.

Король хотел было снова возмутиться, но Изабелла приложила палец к его губам:

— Не здесь. Дай ему наконец поспать. — И вытолкала мужа из комнаты.

Глава 7, в которой строят лестницу, а Софи разговаривает с папой о принце

Ян проснулся посреди ночи. На столике у кровати, как всегда, горела лампа. В креслах сидели Раймунд и Станислав. Но они не спали, а наоборот, всячески старались бодрствовать. К тому же у двери стояли двое часовых, наблюдавших за старыми слугами.

Разбудили принца крики из-за стены. Он лишь изредка мог разобрать отдельные слова или угадывал смысл фразы; но он знал эти голоса и знал, о чем они спорят. «Хоть бы они оставили мне мой дуб!» — думал он. И представлял себе, как утром зубцы пилы вопьются в ствол, как дерево рухнет. «Нет, — думал он, — этого я не вынесу; лучше уж умереть».

Ян лежал без сна, пока сквозь задернутые шторы не забрезжил рассвет. Тогда у него опять закрылись глаза, а когда он их открыл, перед ним стояли родители. Видно было, что они не спали. Лица их казались старыми и чужими. Только синие пятна от сливового варенья вокруг рта отца были ему хорошо знакомы.

— Ты хорошо поспал? — спросила Изабелла.

Ян кивнул.

— Пить хочешь?

Ян помотал головой, хотя с удовольствием выпил бы стакан воды.

— У него жар, — заметил король, пристально глядя на сына. — Это очень плохо.

— Он вспотел от духоты, — возразила Изабелла.

Родители замолчали, и Ян почувствовал, как сильнее забилось его сердце.

— Что вы… Вы хотите…

Изабелла слегка ослабила повязку на голове сына:

— Мы с твоим отцом договорились. Дуб останется на месте.

— Правда? — Ян вытаращил глаза.

— Дуб останется на месте, — подтвердил Фердинанд. — Но я велю построить вокруг него винтовую лестницу, а наверху, на уровне верхушки дерева, будет площадка, откуда ты сможешь любоваться видом, если хочешь. Так мы сведем опасность к минимуму. Когда ты полностью выздоровеешь — и это мне подтвердит придворный врач, — я разрешу тебе раз в две недели подниматься на смотровую площадку. При этом в целях безопасности тебя будет сопровождать вся прислуга.

— А новая стена? — спросил Ян. — Ты ведь хотел построить новую крепостную стену, вдвое выше нынешней. Разве она не закроет мне обзор?

— Высоты площадки как раз хватит, чтобы ты мог смотреть через стену.

— А… а с дубом ничего не случится?

— Ну конечно, придется отпилить несколько веток, чтобы не мешались. Но это ему не повредит, а только придаст… как бы это сказать… более правильную форму.

Ян хотел было возразить, но король продолжил, повысив голос:

— Далеко торчащие ветки в любом случае излишни и опасны… — Фердинанд осекся и схватил Изабеллу за рукав: — Смотри, у него красные щеки! Жар явно усилился! — Он хлопнул в ладоши. — Врача, живо! Где врач?

— Да ну что ты, — возразила Изабелла. — Это же от волнения. Или от радости. Так ведь, Ян?

Король все равно пошел звать врача, и королева сказала сыну:

— Какой же упрямец! И вечно сразу обижается. Господи, все мужчины такие. Чудо, что он вообще согласился. Я знаю, мой мальчик, наверное, я должна была сражаться за тебя смелее. Но тогда мы только и делали бы, что спорили, днем и ночью. Ты ведь понимаешь, что я этого не хочу, правда?

Ян молчал, пытаясь улыбнуться.

Объявленные королем меры были исполнены. На все окна в замке поставили решетки, начали строить новую стену, вдвое выше старой; дуб скрылся за деревянным каркасом, внутри которого устроили винтовую лестницу.

Все это стоило целую кучу денег, и Фердинанд снова поднял налоги. Кроме того, всех мужчин Цыпляндии обязали отрабатывать дни на строительстве стены.

— Это уже ни в какие ворота, — заявил Отто, придворный поставщик варенья, вернувшись домой после такого дня отработки. — Весь день камни таскать. Да еще солдаты Родерика издеваются. И все из-за этого баловня!

— Но не он же это придумал, — ответила Герда.

— Конечно, не он. Но все ненавидят его уже не меньше, чем его папашу.

Отто посмотрел на свои ладони: грязные и в свежих мозолях.

— Король крадет наше время, да еще и налоги опять хочет повысить!

— Папа, вымой руки у колодца, — сказала дочурка Софи. — А потом надень чистые штаны. А то я не сяду к тебе на коленки.

— Ладно, ладно, — смутился Отто.

Он встал и потрепал кудряшки Софи. Она засмеялась и увернулась. Отто погнался за дочкой. Софи промчалась по комнате и выбежала на улицу, отец — за ней. Отто остановился у колодца, а Софи подглядывала за ним через щель в заборе огорода. Отто окунул голову и руки в воду, потом отряхнулся как мокрый пес и попытался обрызгать Софи. Но та присела за забором и только видела, как брызги сверкают на солнце.

— Мир, — предложила она.

— Согласен.

Софи перелезла через забор обратно в огород и села на край колодца.

— Как там наши деревья? — спросил Отто.

— Я разрыхлила землю у двух самых тонких. Мама говорит, будет хороший урожай.

— Надеюсь. Король заказал еще тысячу банок. А платит ту же цену, что и десять лет назад. Да плевал я на такую честь — быть придворным поставщиком!

— Скажи мне, как зовут принца, — попросила Софи.

— Ян. Ты же знаешь, принц Ян. Короля с таким именем у нас еще не было. Фердинанды и Вильгельмы были, но ни одного Яна. В замке все вращается вокруг него! Да что там в замке, во всей Цыпляндии! — Отто изобразил озабоченную няньку: — Господи, сквознячок, он может простыть! Господи, камушек, он может наступить! — Потом заговорил раскатистым голосом короля: — Построить стену, чтобы он не убежал! На окна — решетки, чтобы он не упал! — И Отто продолжил своим голосом: — Разве сможет человек, с которого сдувают пылинки, потом управлять страной?

— А обязательно надо управлять? — спросила Софи, барабаня пятками по стенке колодца.

— Ну да. Мы вроде как привыкли, чтобы нами управляли. И кому-то придется править. Всегда так было.

— А принцесса тоже может править?

— Принцессы у нас нет.

Софи вытянула губки и просвистела несколько нот.

— Я еще осмотрю деревья, пока не стемнело, — сказал Отто.

Фруктовый сад был на приличном расстоянии от дома, за лугом и ручьем. Софи и Отто молча шли рядом.

— Мне хочется увидеть принца Яна, — вдруг сказала Софи.

— Этого тебе долго ждать придется, — ответил Отто. — Никто из нас его еще не видал.

— Волосы у него темные или светлые?

— Бледный он и худой, говорят. Мол, едва держится на своих тоненьких ножках.

— Может, он захотел бы со мной поговорить. Или поиграть. Деревенские мальчишки иногда такие грубияны. Да и говорят одни глупости.

— Выброси это из головы. Принцы играют только с такими же, как они. А наш принц вообще ни с кем не играет. А то еще ушибется. Или руки испачкает. Ужас, правда?

— Ну да, — тихо сказала Софи, вспомнив о своих черных ногтях.

Впереди показались деревья. В основном сливы, но было и несколько вишен, яблонь и груш. Некоторые еще не отцвели и издали походили на ватные шарики. Софи побежала к старой группе, на самой толстой ветке которой висели качели. Она села на дощечку, оттолкнулась двумя ногами и стала раскачиваться.

— Папа! — крикнула она. — Иди помоги мне.

Отто подошел к дочке и подтолкнул качели.

— Выше! Выше! — кричала Софи, чувствуя, как ее волосы развеваются на ветру.

Она взлетала к пестрой зелени, падала назад и вниз в тень, к запаху земли, и далеко наверху, между ветвями и небом, она увидела бледное лицо, к которому она с каждым разом чуть приближалась.

— Привет, Ян, — сказала Софи. — Видишь? Я умею летать!

— Что ты говоришь? — спросил Отто. Он стоял рядом, широко расставив ноги, готовый поймать дочку.

— Ничего.

Софи закрыла глаза и ждала, когда качели приостановятся. Потом она спрыгнула в траву, обняла отца — и побежала зигзагами.

Глава 8, в которой Ян машет незнакомцу, а Софи пишет письмо

Пока шло строительство, Яну разрешалось покидать кровать только для коротких прогулок по коридору. На каждом шагу он был окружен толпою слуг, и стоило ему только задышать чуть чаще или кашлянуть, король тут же приказывал вернуть принца в постель. Все слуги теперь носили военную форму и по виду не отличались от солдат. Это королю присоветовал капитан Родерик: форма-де отпугнет похитителей. На самом же деле он просто хотел увеличить армию. Свита принца теперь подчинялась Родерику и каждое утро занималась строевой подготовкой. Больше того, слугам пришлось учиться обращению с саблями и пиками. Родерик даже думал о том, чтобы позже выдать им ружья; он считал позором, что не у каждого солдата есть ружье. Только Станислав и Раймунд были освобождены от формы и военных упражнений. «Все равно они слишком старые», — пренебрежительно бросил Родерик. Для обороны, мол, годятся только здоровые и сильные мужчины.

Каждый день Ян спрашивал маму, когда же он выздоровеет, когда сможет выйти на улицу, и каждый раз Изабелла отвечала: «Я делаю все, что в моих силах».

На шестую неделю король наконец-то смягчился и дозволил первое восхождение на смотровую площадку. Яна одели в зимнюю одежду, хотя к тому времени уже настал июль. В окружении своих защитников принц отправился в путь на двор замка. С каждым шагом Ян заново учился ходить. Он собрался с силами и вторую половину путешествия одолел без посторонней помощи.

Свежий воздух окатил Яна волной самых разных запахов. Он посмотрел туда, где прежде стоял дуб. Теперь там высилась деревянная вышка, и лишь на самой ее вершине из большого проема посреди смотровой площадки торчала кудрявая шевелюра дубовой кроны.

Процессия остановилась перед этим сооружением.

— Отличная лестница, правда? — сказал король и собственноручно проверил прочность перил. — Красивая и крепкая. Тут с тобой ничего не случится.

— Но ведь Дуба теперь совсем не видно, — заметил Ян.

— Ну что поделать. Главное, что ты можешь на него подняться.

— Ему ведь нужна вода, — сказал Ян. — И свет.

— Он их получает. Сверху. Для того плотники и оставили эту дыру.

Ян собрался ступить на первую ступеньку лестницы, но король махнул рукой, принца тут же схватил носильщик по лестницам и на руках понес наверх.

«Нет смысла сопротивляться, — подумал Ян. — Мне нужно беречь силы для других дел».

Перила лестницы были такие высокие и обшиты досками так часто, что Ян уже не мог прикоснуться к стволу, а ветки, до которых он мог бы дотянуться, были спилены.

Носильщик Яна сделал два-три витка вокруг дерева, и они оказались на смотровой площадке. За ними поспешили все остальные слуги, на помосте сразу же стало тесно. Принца отвели на южную сторону, поставили на скамеечку, и он наконец смог выглянуть за перила. Страна с ее полями, домами и холмами раскинулась перед ним, как и в прошлый раз. Но все казалось бледнее, дальше от него, и река теперь не сверкала на утреннем солнце, а лишь вилась среди лугов тусклой серой лентой.

— Тебе нравится? — спросил король, встав рядом с сыном.

— Да, папа, — ответил Ян.

А сам подумал: «Это лучше, чем ничего».

Фердинанд достал из кармана королевской мантии песочные часы и поставил их на перила. Неудержимо заструился песок из верхней части в нижнюю.

— Можешь побыть здесь пять минут, — сказал король, — это и так очень долго.

— Да, папа.

Время бежало. Вокруг принца молча стояли придворные. За конюшнями возводили новую внешнюю стену. Строители, стоя на кладке и на прислоненных к ней лестницах, опустили свои инструменты и уставились на площадку. Вдруг один рабочий помахал принцу. Ян не знал его, но робко помахал в ответ.

— Не отвлекаться, работать! — крикнул капитан Родерик, и строители снова опустили головы, вокруг камней замелькали мастерки.

— Возможно, сегодня пойдет дождь, — сказал придворный врач. — Принцу нельзя промокнуть.

— Чтобы ни капельки на него не упало, — отозвались в один голос рядомходящие.

— Время и так уже почти истекло, — сказал Фердинанд и озабоченно посмотрел на тучи, плывущие к ним с запада.

— Я хотел бы хоть раз услышать гром, — попросил Ян. — Всего один разок.

— О нет, — ответил король. — Гром может быть вреден для твоего слуха. К тому же ты услышишь его и в замке. — Он взглянул на Станислава. — Пожалуй, заткни-ка ему потом уши ватками.

— Как прикажете, ваше величество. — Станислав поклонился.

— Вперед, назад! — приказал король. — Пошли, пошли!

Свита сейчас же засуетилась. Под стук каблуков и общий гомон носильщик спустил Яна по лестнице так быстро, что у того закружилась голова. Прежде чем с неба упали первые капли, принц был в безопасности — в своей спальне. Дверь за ним закрылась, шаги слуг прозвучали по пустому коридору и стихли.

В тот день Отто вернулся домой промокший до нитки, вода капала с волос и одежды. Он стоял на кухне слегка смущенный, а у его ног натекли лужицы.

— Ведешь себя как мальчишка? — ругала его Герда. — Почему ты не спрятался где-нибудь?

— Я люблю такой теплый дождь. Смывает весь пот и пыль.

— Я тоже люблю, — сказала Софи, только что юркнувшая в дверь.

— Да ты же промокла сильнее отца!

Но Герда не смогла удержать улыбки: с мокрыми волосами Софи была похожа на тюлененка.

— Марш к корыту, оба!

Отто снял рубаху и штаны, Софи скинула платьице, Герда принесла большое полотенце и стала растирать их досуха.

Затем все уселись за стол. На ужин был хлеб с сыром, горячий чай с мятой, а на десерт Софи получила несколько ложек сливового варенья. Герда перемешала с вареньем пол стакана сливок и присыпала корицей, так что десерт получился уж точно не хуже королевского, который Герда всегда готовила из самых крупных и красивых слив.

Отто вытер рот, откинулся на спинку стула, сцепил руки за головой и сказал, подмигнув Софи:

— Кстати, я сегодня видел принца.

— Принца? Правда? — Софи спрыгнула со стула и уселась к отцу на колени. — Расскажи, пожалуйста.

И Отто рассказал, как он вместе со всеми строил стену и вдруг наверху, на странной вышке, собралась половина королевской армии и появился ребенок под зонтиком; мальчика поддерживали двое солдат, он выглядывал из-за перил и смотрел на них, работников…

— Как он выглядит? — перебила Софи.

— Трудно сказать. Лицо его было в тени.

— Какие у него глаза?

— Большие, наверное. Глаза принца.

— А какого цвета у него волосы?

— Ну по́лно тебе мучить меня. Светлые, кажется.

— И что, он просто смотрел вниз?

— Да. А я ему помахал.

— А он? Что он сделал?

— А он помахал мне в ответ. Но тут его прогулка закончилась. И его увели, как дрессированную собачку.

— Не говори про него так. Это неправда!

— Вот тебе раз! Ты что же, подружиться с ним успела?

Софи покраснела и слезла с папиных колен.

— Что будет потом, не знает никто, — сказала она упрямо и выбежала из комнаты.

У Софи была своя маленькая каморка под лестницей. Час спустя она сидела там и писала на коленке письмо печатными буквами:

ДОРАГОЙ ПРИНТЦ. КАК ТЫ ПОЖЕВАЕШ? ЕСЛИ БЫ МЫ ТОЛЬКА МАГЛИ ВСТРЕТЕЦА И ПАЗНАКОМЕЦА. С ДРУГИМИ ДЕТЬМИ МНЕ СКУШНО. У НИХ В ГОЛАВЕ АДНИ ГЛУПЫСЬТИ. Я БЫ С ТАБОЙ ХАТЕЛА ПОГОВАРИТЬ ПРО ЛУНУ ПРО ЦВЕТЫ И ПРО КОШКУ КАТОРАЯ ПОМЕРЛА НА ПРОШЛАЙ НЕДЕЛЕ. МОЖЕТ ТЫ ЗАИДЁШ КА МНЕ В ГОСЬТИ КАК НЕБУТЬ ЕСЛИ ХОЧЕШ. МЕНЯ ЗАВУТ СОФИ И Я ЖЕВУ У ОТТО И ГЕРДЫ. ТЫ КАНЕШНА ПИШЕШ ЛУЧЬШЕ МЕНЯ НО ЕТО НЕ ВАЖНО.

Софи сложила листок пополам и сунула его под подушку. На следующий день она пошла к лавочнице.

— Это в замок, — сказала Софи и положила письмо на прилавок, между цветной капустой и мешками с мукой.

Лавочница посмотрела на Софи с любопытством:

— Что, прошение? Тогда отправлю бесплатно.

Софи замялась, но потом все же сказала:

— Это письмо.

— Ясное дело. Я же не слепая. Но ведь в этом письме твой отец наверняка просит короля о какой-нибудь милости. Например, о разрешении уплатить налоги попозже. Или пропустить несколько дней на строительстве стены. Сейчас многие об этом просят.

— Я… Я не знаю, что там написано, — солгала Софи.

— Стало быть, прошение, — решила лавочница и положила листок в стопку с другими письмами. — Но передай родителям, что ответа им придется ждать несколько месяцев.

Софи кивнула и поспешила покинуть лавку. Письмо отнесли в замок, там оно прошло через десяток рук и попало к придворному почтмейстеру, который в последнее время только прошения и получал. Он равнодушно развернул листок, но, прочитав содержимое, побледнел: уже панибратское обращение было неприличным, но дальше начинался просто ужас — письмо кишело огромными трезубыми буквами Е. Они казались почтмейстеру такими остро заточенными, что он не удивился бы, если бы эти трезубцы выпрыгнули с бумаги и расцарапали ему лицо. Чиновник зажмурился и разорвал листок на мелкие клочки.

Глава 9, в которой профессор считает, что принца надо развлекать, а король понимает, что все старания напрасны

Какое-то время в Цыпляндии не происходило ничего необычного. Завершалось строительство стены, люди неохотно платили большие налоги, армия выросла до двадцати семи человек. Раз в две недели Ян по нескольку минут стоял на смотровой площадке, глядя вдаль, а потом его отводили вниз. В дождь, при слишком сильной облачности или в жару король откладывал выход на неделю, а часто и еще на неделю. Зимой же, когда ступени лестницы покрывались снегом или наледью, объявлялся полный запрет. По ночам Яна сторожили как заключенного. Король даже подумывал, не стоит ли ради безопасности привязывать сына к кровати. Дуб, окруженный вышкой, понемногу чах. Листва желтела раньше прежнего, крайние ветки засыхали и отмирали.

Однажды утром Ян не захотел вставать с постели, хуже того — ему вообще ничего не хотелось.

— Нет, пожалуйста, не надо, — тихо сказал принц, когда Станислав откинул одеяло, приглашая его встать. — Я хочу остаться в кровати.

— Нет, — сказал он, когда Раймунд собрался начать урок географии. — Сегодня я не хочу учиться.

— Нет, пожалуйста, не надо, — сказал он, когда Раймунд накрыл на стол. — У меня нет аппетита.

Ян ответил «нет», даже когда его стали уговаривать подняться со свитой на смотровую площадку.

— На улице снова май, — сказал Станислав. — Деревья в цвету, ты должен на это посмотреть.

— Нет, — сказал Ян, — я не хочу.

— Но почему?

— Потому что не хочу.

На следующий день Ян выпил немного молока, но к еде не притронулся, как его ни упрашивали. Придворный врач прослушал грудную клетку принца; осмотрел его: не появилась ли где-то сыпь; ощупал колени и локти: нет ли воспалений; он совал Яну градусник попеременно то под мышку, то в рот; он прописал ему компрессы с ромашкой и капустными листьями; он ставил банки ему на живот; он заставил его глотать порошок из хвостиков ящериц; он обрил его наголо и втирал в голову какую-то вонючую мазь; он пробовал горячие и холодные ванны для ног. Но все зря, никакого толку.

Через две недели тщетных усилий придворный врач со всей своей латынью сдался и совершил то, чего никогда прежде не делал: он попросил короля пригласить второго врача — знаменитого профессора Ветрогаста из столицы соседней страны.

— Как? Ты что?! — завопил Фердинанд. — Чтобы к моему сыну притронулся иностранец? Мы, цыпляндцы, до сих пор справлялись со всеми трудностями сами и гордимся этим!

Придворный врач опустил голову:

— Ваше величество, умоляю вас, одобрите мое предложение… иначе я не могу больше ничего гарантировать… — Голос врача дрогнул, глаза его наполнились слезами.

— Но этот иностранец приедет только через несколько дней, — сказал Фердинанд. — А моему сыну с каждым днем все хуже и хуже.

Губы короля задрожали, теперь уже он пытался сдержать слезы. Вдруг он закрыл лицо ладонями и пошатнулся. Врач подошел к нему и поддержал.

— Помоги мне, — простонал Фердинанд. — Помоги мне, делай что хочешь.

Послали гонца с королевским приглашением. Профессор Ветрогаст поломался немного, но в конце концов согласился поехать. Через пять дней он с тремя ассистентами в специальной карете прибыл в Цыпляндию. Профессор оказался высокий, роскошно одетый, с седыми кудрями. Он заявил, что торопится, и попросил королевскую чету сразу же отвести его к больному. Бледный Ян неподвижно лежал в постели уже много дней. Он посмотрел на незнакомца удивленно, но без страха.

Профессор несколько раз обошел вокруг кровати, не спуская глаз с принца.

— Сколько будет восемь плюс семь, мой мальчик? — спросил он, положив руку Яну на лоб.

— Я… я забыл, — сказал Ян.

— Так, — сказал профессор. — Какого ты роста?

— Еще слишком маленький.

— Что ты больше любишь, облако или яблоко?

— Я не знаю.

— Так-так.

Король с королевой и самые важные слуги, столпившиеся в спальне принца, едва дышали, слышался только скрип карандашей — это ассистенты профессора что-то записывали.

— Ты умеешь свистеть в два пальца? — спросил Ветрогаст. — Вот так… — Он вставил в рот большой и указательный пальцы и свистнул так громко и пронзительно, что все содрогнулись.

— Нет. — По лицу Яна скользнула слабая улыбка.

— Какого цвета небо?

— Я не помню. Серое, а может, синее, как-то на букву С.

— Небо бывает очень разных цветов, — сказал профессор.

Он смотрел на Яна, наморщив лоб, и молчал.

— Не желаете ли… — робко начал придворный врач, — не желаете ли вы его высочество так сказать… э-э…?

— Да, — поддержал его Фердинанд, — не желаете ли вы наконец обследовать принца?

— Попрошу без советов, — отрезал профессор. — Я знаток человеческой природы и часто с первого же взгляда вижу, с какой болезнью имею дело. А принцу поможет только одно средство: его нужно развлекать.

— Ага, — выдавил придворный врач и кивнул. — Я об этом, разумеется, уже и сам… Но потом…

— Ну конечно! — перебил его король. — Ему нужны развлечения. Как же мы сами не догадались? — Он осекся. — Но как нам его развлекать? У вас есть рецепт?

— Существует множество способов, ваше величество. Ни один из них не лучше других. Главное, научить мальчика снова хоть немного радоваться жизни. — Профессор достал из кармана бархатного жилета часы на цепочке и взглянул на циферблат. — Я должен спешить. Вам пришлют счет. До свидания, господа. Адью, мой мальчик, смейся на здоровье.

Уходя, Ветрогаст потрепал Яна по щеке и махнул ассистентам следовать за ним. Придворные ошеломленно смотрели ему вслед.

Счет от профессора пришел на бессовестно огромную сумму. Чтобы оплатить его, королю пришлось снова отправить по стране сборщиков налогов. Да еще и попытки развеселить принца тоже обходились недешево, так что подданные Фердинанда разорились до последней рубашки.

— Еще немного, и нам будет нечего есть, — удрученно сказал Отто Герде и Софи.

— Солдаты оставили в огороде только пять кочанов салата, — отозвалась Софи, — и немножко шпината.

— Этим сыт не будешь, — вздохнула Герда, — а урожая слив еще долго ждать.

— Безумие какое-то! — воскликнул Отто. — Мы голодаем, а к королевскому двору приглашают шутов и скоморохов, кормят их там и золотом осыпают. А все зачем? Чтобы рассмешить его высочество принца. И тот, кому это удастся, еще и получит такую награду, на которую мы могли бы жить лет десять. А главное, что толку-то? Толку никакого! Говорят, наследник лежит себе смурной в кровати и помирает от тоски. — Отто вскочил со стула и швырнул в стену вареную картошку. — Эх! Будь моя воля, — закричал он, — всю королевскую семью выгнал бы к чертям из страны!

— Возьми себя в руки, — урезонила его жена, — тебя могут услышать. И пожалуйста, не разбрасывай еду. У нас ее и так мало.

— Прости, я просто рассердился.

Отто смущенно нагнулся и стал собирать с пола кусочки разлетевшейся картофелины.

— А вот я знаю, как рассмешить принца, — заявила Софи.

— И как же? — спросила Герда.

Софи сложила руки на груди:

— Не скажу.

— Ну так иди и попробуй.

— Даже не думай! — проворчал Отто и вытер губы ладонью. — Ты что, собралась помогать этим кровопийцам?

— Принц не виноват, что ему так грустно.

— Может, оно и так. Но мы для них будем делать только то, что обязаны. Да тебя к принцу никто и не пустит. Ты слишком мала, и ноги у тебя грязные.

— Ноги я помою, — сказала Софи и тут же спрятала босые ступни под юбку.

— Я не потерплю, чтобы ты там в очереди стояла.

— Как хочу, так и сделаю!

— Нет! — Отто замахнулся, чтобы дать дочке оплеуху.

Но Софи бросилась к выходу, крикнула с порога: «Да!» — и громко хлопнула дверью.

Многие пытались развеселить принца, приходили из дальних краев, но никому это не удавалось.

Комнату Яна разделила пополам стеклянная перегородка. Так распорядился Фердинанд, чтобы пришлые весельчаки ни в коем случае не притронулись к принцу. Король решил, что стекло должно защитить его сына и от неприятных запахов, и от грязи, и от всех заразных болезней.

По одну сторону от стеклянной перегородки лежал в кровати принц, по другую — выступали шуты, показывая все, на что способны. Жонглеры заставляли плясать в воздухе булавы и тарелки. Фокусник вытаскивал из носа Раймунда целую вереницу связанных платков. Лилипуты с картонными красными носами кувыркались и кидались друг другу в лицо кусками торта. Но выражение лица Яна не менялось.

Вечером, когда шуты удалялись, Фердинанд подходил к постели Яна и озабоченно спрашивал:

— Ну что, сынок, тебе сегодня что-нибудь понравилось?

Но Ян каждый раз только мотал головой.

— Жаль, очень жаль, — говорил король. — Тогда скажи, что могло бы тебя развеселить?

Ян каждый раз отвечал одно и то же, и с каждым днем все тише, так что королю приходилось наклоняться к нему все ниже:

— Я хочу выйти, выйти из замка.

Если король мог расслышать эти слова, он возражал:

— Нет, что ты еще выдумал, это не имеет никакого отношения к веселью!

Затем он резко поворачивался и сердито шагал прочь.

На следующее утро у ворот замка снова стояло несколько желающих попытать счастья. Их обыскивали и испытывали: только если человек мог рассмешить своим номером хотя бы одного стражника, ему дозволяли выступить перед принцем. Однажды в очереди оказалась маленькая девочка.

— Ну и что ты умеешь? — спросил первый стражник. — Показывай, нам интересно.

— Я умею говорить, — сказала девочка. — А что я еще умею, вам не скажу.

Стражник рассмеялся:

— Вот как, говорить, значит, умеешь! Так ты собираешься развеселить принца? Детским лепетом?

— Не знаю, мне надо его сначала увидеть.

— Не видать его тебе. — Стражник оттолкнул девочку древком копья, и она упала на землю. — Марш отсюда! Здесь тебе делать нечего!

Девочка медленно побрела назад. И вдруг побежала. Она бежала прочь от замка, вниз по холму так, что юбка ее развевалась, а из-под ног поднималась пыль.

К концу четвертой недели в постели Яну едва хватало сил поднимать руки. Король был в отчаянии. Он не спал ночами и все думал, как же ему развеселить сына.

— Уступи наконец, — попросила Изабелла, она тоже не спала. — Уступи, пока не поздно.

Фердинанд перевернулся на другой бок, спиной к жене.

— Разве я тебе еще не уступил почти во всем? — спросил он. — И к чему это привело?

Но Изабелла стояла на своем.

— Выпусти Яна из замка. Только это еще может ему помочь.

Король натянул одеяло на плечи и свернулся калачиком, как маленький ребенок.

— Я не могу… я не могу просто взять и отказаться от своих принципов…

— Выпусти его. Если это не поможет, то уж точно не повредит, хуже быть уже не может.

— Выпусти! Выпусти! Как будто это так просто. Куда выпусти? Как? С кем?

— Он должен увидеть свою страну.

Король снова повернулся к жене и хотел возразить — но у него пропал голос, и он молчал так долго, что Изабелла посмотрела на него с тревогой. Наконец Фердинанд сказал:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Ради сына я готов на все.

— Спасибо! — сказала Изабелла. — Я знала, что ты образумишься.

Фердинанд приподнялся на локте, избегая пристального взгляда Изабеллы.

— Я уступаю, но с условиями.

— С какими еще условиями?

— За пределами замка Ян не ступит ни шагу пешком. Я прикажу сделать ему стеклянную карету. Из нее он сможет осмотреть страну. Стенки, дверцы, пол — всё из стекла. — Фердинанд сел, свесив ноги с кровати. — Так его не коснутся никакие нежелательные явления: не будет ни сквозняка, ни пылинки, но при этом он сможет видеть небо над головой и каждый камушек внизу. Разве не здорово я придумал?

— Не знаю, я себе иначе все представляла. Ему ведь нужен свежий воздух…

— Не беспокойся, — Фердинанд схватил Изабеллу за руку и погладил ее, — мы что-нибудь придумаем. Может, поставим воздушный фильтр, чтобы Ян дышал чистым воздухом. Это, пожалуй, самое безопасное, правда?

Глава 10, в которой Ян впервые выезжает из замка, а отца Софи арестовывают

Узнав, что ему разрешат покинуть замок, Ян словно преобразился. Он вдруг сразу стал лучше есть и разговаривать с людьми.

— Неужели это правда? — спросил он маму. — Или ты говоришь так, просто, чтобы утешить меня?

— Это правда, — ответила Изабелла. — Надо только еще немного подождать.

— Сколько?

— Неделю-другую, — сказал король. — Стекло нужно выплавить, сформовать, отполировать. Дюжина мастеров трудится над твоей каретой день и ночь.

Вскоре Ян начал вставать на ноги без посторонней помощи. Его прогулки по замку становились с каждым днем все длиннее, пока он снова не добрался до внутренних ворот, и каждый день он требовал доклада, как продвигается изготовление кареты.

Станислав и Раймунд возобновили свои уроки, остальные слуги снова приступили к обычным обязанностям. Уже почти казалось, что все стало по-прежнему. Но втайне все только и ждали первого выезда стеклянной кареты.

— Я увижу деревья? — спросил Ян своих наставников.

— Да, — ответил Станислав, — много деревьев.

— Какие? Скажи мне названия!

— Буки, тополя, липы, клены, березы, — стал перечислять Станислав. — Ох, память уже подводит. Половину наверняка забыл.

— Ты забыл плодовые деревья, — помог Раймунд. — Яблони, груши, вишни, сливы, абрикосы… — Он мечтательно погладил живот.

— И конечно же вечнозеленые хвойные! — воскликнул Станислав. — Пихты, сосны, ели… тисы!

Они замолчали. Но произнесенные названия деревьев, казалось, наполнили воздух пряным ароматом. Ян прислушивался с закрытыми глазами.

— А дети? — спросил он. — Детей я тоже увижу?

— Конечно же ты увидишь детей, — сказал Станислав. — В Цыпляндии по меньшей мере две сотни детей.

— Как их зовут?

— Ну, по-разному. — Станислав почесал затылок. — Экий ты сегодня жадный до названий и имен.

— Йохан, — начал перечислять Раймунд, — Альберт, Франц, Георг…

— Верена, — подхватил Станислав, — Анна, Хелен, Софи. Так обычно называют детей.

— Спасибо, — сказал Ян.

И повторил про себя все эти имена, чтобы запомнить.

Наконец стеклянная карета была доделана. Она стояла у ворот замка, готовая к первому выезду. Запряженная четверкой лошадей. Конюхи, по приказу короля, выбрали четырех самых никудышных кляч — уж эти точно не взбрыкнут и не понесут.

Впервые в жизни Ян вышел вместе со свитой на мощеную площадь перед замком, где его ждала карета. Но осмотреть чудо техники принц не успел. Его сразу же усадили внутрь. Слева и справа от него сели Станислав и Раймунд, напротив — король с королевой. Затем двое слуг в мундирах захлопнули дверцы, а третий, стоя на запятках, начал качать мех, подавая в карету свежий воздух.

Король махнул рукой, кучер на козлах крикнул «Но!», и карета тронулась. Она проехала через главные ворота, миновала подъемный мост и неторопливо покатилась вниз по дороге. Впереди ехал верхом Родерик, гордо задрав нос. По бокам и следом за каретой шагали слуги и солдаты; но, поскольку все они были в одинаковых мундирах, Ян с трудом их различал.

— Жарковато здесь, — сказал Фердинанд, отирая пот со лба.

— Ужасно жарко, — подтвердила Изабелла, сняла шляпу и положила ее на колени.

Ян во все глаза смотрел по сторонам через стекло. Дорога стала шире. По обочинам росли серебристые тополя — их листва трепетала и поблескивала на ветру, — покачивалась высокая трава, цвели маки. Ян посмотрел наверх и увидел небо.

Внизу выстроились подданные перед своими домами. Фердинанд распорядился, чтобы принца при первом выезде приветствовали подобающим образом. Но люди стояли у дороги с хмурыми, холодными лицами, а немногие дети, которых видел Ян, опускали глаза.

— Сейчас же всем радоваться, остолопы! — громко приказал капитан Родерик.

Кто-то крикнул:

— Виват! Да здравствует его высочество!

Несколько голосов вторили ему, но без особого воодушевления.

— А люди всегда такие мрачные? — спросил Ян.

— Не переживай из-за этого, они просто ничего не понимают, — ответил король, вытирая носовым платком шею и лоб.

— Они что, сердятся на нас? — Ян тоже потел в зимней одежде, но совсем не замечал этого.

— С чего бы им сердиться? Мы им только добро делаем.

— Им есть отчего сердиться, муж, — возразила Изабелла. — Ты это прекрасно знаешь.

Карета катилась мимо домов. Собаки разбегались из-под колес. Свинью, разлегшуюся посреди дороги, прогнали палкой. Строй зрителей уже редел.

— А дети? — спросил Ян. — Почему дети не играют? Я хотел бы посмотреть, как они играют.

— Обычно они играют, — сказала Изабелла. — Но сегодня они должны приветствовать тебя.

Король расстегнул воротник и стал обмахиваться платком.

— Ты бы порадовался, если бы увидел, как они играют?

— Не знаю… думаю, да…

— Хорошо. Значит, в следующий раз прикажу, чтобы дети играли.

Станислав, изнемогая от жары, привалился к стенке кареты.

— Ваше величество, — прошептал он, — с вашего позволения, действительно очень жарко.

— Как в парнике, — подхватил Раймунд. По его лбу и щекам струился пот.

— Терпите, — сказал король. — Я же терплю. Мы страдаем ради принца.

Последним в веренице зрителей стоял Отто, держа за руку Софи.

— Видишь? — тихо сказал он, когда карета подъезжала к ним. — Вон там они сидят, кровососы. — И презрительно плюнул под ноги.

Это заметил издали капитан Родерик. Он пришпорил коня и подъехал к Отто.

— Ты что себе позволяешь?! — закричал он. — Плюнул на пути короля! Это оскорбление его величества!

Отто побледнел.

— Да я же просто… я же просто… — заикаясь, сказал он.

— Он же просто выплюнул табак, — быстро нашлась Софи, шагнув вперед.

— Закрой рот! — рявкнул Родерик. — Тебя никто не спрашивает. — Он подозвал трех солдат: — Ко мне! Этому свяжите руки за спиной.

Отто попытался сбежать, но солдаты крепко схватили его. Один из них ударил его по спине прикладом ружья, так что Отто чуть не упал. Софи вцепилась в мундир солдата и закричала:

— Ему же больно! Ему больно!

Тем временем карета остановилась. Ян не отрываясь смотрел, как чужого человека связали, как солдат обхватил девочку сзади и не отпускал. Дикость девочки пугала принца, и все-таки он не мог отвести от нее взгляд.

— Что там с этим человеком? — спросила Изабелла. — Что плохого он сделал?

— Они должны отпустить девочку, — сказал Ян, сжав кулаки.

Фердинанд постучал по стенке кареты, и дверцу тут же открыли. Король с королевой вышли; следом, разминая ноги, вылезли Раймунд и Станислав. Но Яна оставили и закрыли в карете.

Капитан Родерик спешился и подошел к королю:

— Ваше величество, мы схватили бунтовщика.

— Он ничего не сделал! — крикнула Софи, выворачиваясь из рук солдата. — Он просто… — Но тут солдат зажал ей рот ладонью.

Софи поймала взгляд принца и больше не отпускала, а тот отчаянно желал, чтобы стекло кареты растаяло, тогда он освободил бы эту девочку и бежал бы с нею до самых холмов на горизонте.

— Так что же он сделал?

Было неясно, обращается король к Отто или к Родерику, но Отто сразу ответил:

— Я сплюнул, не заметив, что ваше величество уже близко, и прошу за это прощения у вашего величества.

Родерик звякнул саблей.

— Он лжет. Он плюнул перед королем и заслуживает полсотни ударов палкой. Или еще лучше — бросить его в темницу.

Софи опять задергалась, глядя с мольбой на принца.

— Как тебя зовут? — спросил король, приглядываясь к Отто. — Кажется, я тебя где-то уже видел.

— Меня зовут Отто Моргенрот. И если ваше величество соблаговолит припомнить: я поставщик сливового варенья ко двору вашего величества.

— Ах да! Конечно же! — Лицо Фердинанда прояснилось; он невольно облизнулся. — Каков будет урожай слив в этом году?

— Хороший, если святой Петр не оставит нас.

— А сколько банок варенья ты должен поставить ко двору?

Отто сглотнул.

— Тысячу, ваше величество.

— Скажем, тысячу триста. И будем считать твою глупую оплошность заглаженной.

Отто опустил голову и промолчал.

— Это твоя дочь? — спросил Фердинанд, кивнув в сторону девочки.

— Да, ваше величество. Ее зовут Софи. Иногда она малость… несдержанная. Как и я.

— Отпусти ее, — велел король солдату.

Тот подчинился. Софи встряхнулась, как мокрая собачонка, и разгладила юбку. Она все еще не спускала глаз с принца.

— Будь умницей, Софи, — сказал Фердинанд. — Ты должна слушаться своего папу и своего короля. Так положено.

Софи посмотрела королю прямо в глаза. Сложив руки на груди, она громко спросила:

— Почему ваши солдаты так грубы с нами?

Гомон и смех в свите тут же смолкли.

— Потому что… — король вздохнул, — потому что лучшего вы не заслужили.

— А почему принцу нельзя выйти и поговорить с нами?

— Послушай, ты, пигалица, ты в этом ничего не понимаешь.

— Почему это? — Софи запальчиво выставила ножку вперед.

— Маленькая ты еще. — Король откашлялся, чтобы придумать другую причину. — Маленькая и ничего не знаешь.

— Это неправда! — возмутилась Софи, но тут на нее цыкнул отец.

— Некогда мне с тобой спорить, — сказал Фердинанд. — Ну-ка марш отсюда, ступай домой, помоги родителям, делом займись!

Солдат, стоявший позади Софи, схватил ее и потащил прочь от короля. Придворные расступились, пропуская их. Софи оглянулась на карету: Ян смотрел на нее, прижавшись лицом к стеклу. Тут Изабелла, до сих пор державшаяся в тени, подошла к солдату и что-то шепнула ему на ухо. Тот смутился и ослабил хватку. Софи вырвалась, подбежала к отцу и в один миг развязала ему руки.

— Ваше величество! — завопил капитан Родерик, побелев от ярости и указывая саблей на Софи.

Но Фердинанд сделал вид, что ничего не заметил.

— Я хочу быстренько осмотреть сливы, — сказал он, — убедиться, что твои сведения верны. К тому же моему сыну надо увидеть что-нибудь еще в стране. Совместим приятное с полезным.

— Как пожелаете, ваше величество, — поклонился Отто.

Он поплевал на запястья со следами веревки и стал растирать их.

До фруктового сада Отто было всего несколько сотен метров. Софи шла рядом с каретой, и, поскольку король не разделял гнева Родерика по этому поводу, солдаты ее не отгоняли. Софи улыбалась Яну, а он улыбался ей. На ходу она ткнула в себя пальцем и беззвучно произнесла губами свое имя. Ян с сожалением помотал головой. Он написал указательным пальцем на стекле слово, но Софи не смогла прочитать, тогда он написал еще раз, задом наперед. Софи прочитала: ЖАРКО. «Да уж, — подумала она, — он же там сварится», — и показала ему жестом, чтобы он хотя бы снял шерстяную шапку. Так он и сделал, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто ему этого не запрещает.

Процессия добралась до сливового сада. У короля перехватило дыхание. Его поддержали, наклонили к нему сливовую ветку, и он сосчитал маленькие зеленые сливки.

— Да-да, — сказал он довольно, — хороший будет урожай.

— Ваше величество, если пожелаете выпить у нас глоток воды… — смущенно предложил Отто, — моя дочь могла бы…

— О нет, — ответил король, — я предпочитаю малиновый сироп. А он есть только в замке. Возвращаемся. — И пошел к карете.

Софи уже уселась на качели, что висели на самом высоком дереве, и стала потихоньку раскачиваться.

— Малиновый сироп, — бормотала она. — Малиновый сироп…

При этом она скорчила такую смешную рожицу, что Ян, не спускавший с нее глаз, рассмеялся.

Король это заметил и воскликнул:

— Хорошо! Очень хорошо! Я вижу, поездка развеселила мальчика. — Он постучал по карете. — Привет, сынок! Мы возвращаемся, тебе надо беречь себя.

Ян тут же снова стал серьезным.

Когда карета скрылась за поворотом, Софи соскользнула с качелей.

— Папа, почему ты так странно говорил с королем? — спросила она.

— Ну… это просто вежливость, он же все-таки король… И надо было с ним помириться, понимаешь?

— Мне не нравится, когда ты все время кланяешься.

Отто стоял, опустив руки.

— По-твоему, лучше бы меня бросили в темницу, так?

— Я бы пошла вместе с тобой. Или освободила бы тебя.

— Ага, — горько улыбнулся Отто. — Болтать-то легко. Ты еще поймешь, что иногда лучше прикусить язык.

— Не хочу я этого понимать.

— Твое счастье, что король не наказал тебя за дерзость. Мне в детстве за такое задали бы перцу.

Рядом, но на некотором расстоянии друг от друга, они пошли к дому. Дул легкий ветерок; по овсяному полю впереди гуляли серебристые волны. Перед ними взлетели несколько ворон; Отто пробормотал им вслед несколько недобрых слов.

— Принц симпатичный, — сказала Софи.

— Дался тебе этот принц.

— Они не имеют права его запирать.

— Это нас не касается.

— Но ведь они могли бы обращаться с ним, как с обычным ребенком. Или нет?

Они пошли ближе друг к другу, и вдруг Софи взяла отца за руку:

— А в этом году ты мне сделаешь опять воздушного змея?

— Что это ты вдруг вспомнила?

— Так просто. Мне нравится смотреть, как что-то летает.

Отто улыбнулся:

— Ну ладно, сделаю. Только если будешь себя хорошо вести.

Глава 11, в которой принц репетирует разговор с незнакомой девочкой, а Софи знакомится с кухаркой Мари

С этого дня Ян действительно пошел на поправку. Он глотал кашу, гулял по коридорам, учился и читал. Все стало почти как прежде.

— Выезд в карете пошел ему на пользу, — решил король и приказал выезжать таким же образом каждую среду ровно в два часа пополудни.

Софи заметила время, когда проезжает карета, и каждый раз появлялась где-нибудь, чтобы поприветствовать Яна. Она незаметно присоединялась к кортежу и некоторое время шагала рядом с каретой. А поскольку она была маленькая и никому особенно не бросалась в глаза, даже капитан Родерик оставил ее в покое.

Ян сидел в стеклянной карете и притворялся, что любуется видами. Однако на самом деле он с нетерпением ждал той минуты, когда увидит Софи.

«Откуда же она появится сегодня? — думал он. — Может, прячется вон за теми кустами? Или ждет на следующем повороте?» Когда он наконец видел ее, находил в толпе, его сердце вздрагивало. Но внешне он оставался спокойным и сдержанным; разрешал себе улыбнуться и подмигнуть ей только один раз за поездку, не больше. «Нельзя, чтобы кто-нибудь догадался, что она приходит из-за меня, — думал он. — Если я ее выдам, все кончится».

Софи тоже смотрела на него только украдкой. Два или три раза она что-то писала в воздухе на ходу или шевелила губами. Но Ян не мог понять, что она хочет сказать, а снова писать на стекле он не решался.

Софи исчезала так же внезапно, как и появлялась. Карета катилась дальше, а Ян представлял, что сказал бы этой девочке, если бы они могли поговорить. «Привет, — тихо бормотал он, — меня зовут Ян. А тебя как зовут?» Он перебирал в памяти имена, которые ему назвали Станислав и Раймунд, и те, что встречались ему в книгах.

«Привет, — скажет она, — меня зовут Анна». Или Мари. Или Луиза. Эх, имен так много. А правильное только одно.

А потом? Что говорить дальше? Может, так: «Хочешь со мной поиграть?» Или просто: «Хочешь поболтаем?» Тоже неплохо, но о чем же болтать с незнакомой девочкой? О назойливых слугах? Об отвратительной еде? О короле, который по какой-то глупой случайности был его отцом? А может — от этой мысли у Яна перехватило дыхание — а может, просто сказать: «Давай дружить»? Он старался придумать следующие фразы. Но было трудно — он ведь еще никогда не разговаривал ни с одним ребенком.

По вечерам в постели он продолжал репетировать. «Привет, — тихонько говорил он. — Меня зовут Ян. Давай дружить?»

Так прошло несколько недель. Софи твердо решила освободить принца. Эта мысль пришла ей в голову однажды утром, когда Отто жег сухие ветки. Перед ее глазами горел один огонь, а внутри, у нее в голове, словно вспыхнул другой. Ей стало так жарко, что она испугалась: вдруг отец догадается, о чем она думает? Нет, она не скажет ни папе, ни маме, вообще никому.

Ночью эта мысль не давала ей уснуть. «Я его вытащу», — говорила она себе и смотрела в сад, освещенный луной. Но как? Пахло бузиной и росистыми травами. В клетках под окном возились кролики. Важнее всего было освободить Яна. Но как ей вообще попасть в замок? В лунном свете она увидела стог сена под навесом и испугалась радостной мысли. Сено! Конечно же! И как она раньше не додумалась!

Их сосед, крестьянин Вунзидель, каждые две недели, всегда во вторник поутру, отвозил целый воз сена в замок. Он нагружал телегу сеном с вечера, накрывал мешковиной, и всю ночь она стояла во дворе перед сараем.

В ночь с понедельника на вторник Софи старалась не уснуть. Когда взошла луна, девочка потихоньку оделась. Под матрасом она спрятала старые рабочие штаны и рубаху. В карманах были припасены всякие полезные вещи: складной ножик, толстая нитка, моток веревки, два носовых платка, да еще краюшка хлеба и кусочек копченой колбасы. Софи оставила на подоконнике клочок бумаги со словами: «НИ ИЩИТЕ МИНЯ, Я ВИРНУСЬ». Убедившись, что родители спят, она вылезла из невысокого окна. Девочка прокралась через огород и повернула к соседскому двору. У вишни с прислоненной лестницей она остановилась, поднялась на несколько ступенек, нарвала горсть ягод и спрятала их в карман с ниткой и веревкой. «Это если захочется пить, — подумала она, — и, может быть, Ян любит вишни».

Воз стоял на обычном месте. Дышло было поднято; ступицы колес блестели в лунном свете. Софи подняла мешковину, залезла на телегу и стала пробираться внутрь стога. Сухие стебли царапали ей руки, щекотали лицо, наконец она забралась достаточно глубоко. Софи примяла сено со всех сторон вокруг себя, так что получилась норка, в которой можно сидеть, и стала ждать. Тянулись часы. К утру, когда закричали петухи, все тело у Софи болело, она замерзла. Но ей ни на секунду не захотелось вернуться в свою теплую постель.

Наконец дом Вунзиделя проснулся. Скрипели и хлопали двери, слышались громкие и тихие голоса. Крестьянин прошел в хлев, вывел лошадь и запряг ее. Телега резко дернулась и покатилась. «Поехали», — подумала Софи, испугавшись собственной затеи. Дорога показалась ей вечностью. Когда телега поехала в гору, Вунзидель слез и стал щелкать кнутом, и Софи поняла, что до замка уже недалеко.

Телега остановилась, лошадь фыркнула, крестьянин повернул ручной тормоз.

— Здорово, мужик! — сказал стражник. — Что везешь?

— Сено, — хмуро ответил Вунзидель, — как обычно.

— Снимай мешковину. Нам надо все проверить.

Крестьянин завозился вокруг телеги, отвязывая веревки, и стянул мешковину. В норке Софи стало светлее.

— Похоже, и впрямь сено, — сказал один стражник, а другой шутливо спросил:

— Ну а что ты в нем спрятал?

— Чего мне прятать-то? — ответил Вунзидель.

— А вот мы сейчас и проверим.

И стражники начали с двух сторон тыкать в стог саблями. Софи съежилась, чтобы стать как можно меньше. Клинок прошел на расстоянии ладони от нее. Наконец солдаты наигрались и пропустили воз. Ворота открылись, телега прогромыхала по деревянному мосту и через вторые ворота въехала во двор.

«Вот я и в замке», — ликовала Софи. Но нижняя губа у нее немного кровила — так она ее искусала.

Телега потряслась по брусчатке и снова остановилась. Вунзидель ушел.

Софи выбралась из своей норы и осторожно высунула голову из стога. Воз стоял у конюшни, до беленой стены можно было достать рукой. Девочка соскользнула на землю. У нее перехватило дыхание, когда она услышала чей-то голос:

— Слышишь? У тебя в сене мыши!

— Да что ты, — ответил Вунзидель, — это просто ветер.

Они замолчали. Софи прижалась к стене и не шевелилась.

— Ну ладно, — сказал крестьянин. — Давай-ка узнаем, заплатят ли мне наконец за сено.

Эти двое пошли куда-то через двор, а Софи прокралась к двери конюшни и юркнула внутрь. Там было темно, пахло конями, овсом и навозом. Софи огляделась. Шесть лошадей стояли в своих стойлах перед кормушками, и все они повернули головы к маленькой гостье. Белый жеребец стал беспокойно бить копытом.

— Я вам ничего не сделаю, — прошептала Софи.

У нее еще оставался кусочек хлеба, и она скормила его белому коню. Но что делать дальше? Где искать Яна? Неужели ему снова стало хуже? Всего несколько дней назад она видела его в карете, он был как всегда бледен, но улыбнулся ей, ей одной. На улице начали разгружать телегу. Работник с охапкой сена вошел в конюшню и бросил ношу на пол, за ним последовали второй и третий.

Софи прижалась к столбу и наблюдала за пылью от сена, которая поднималась и оседала в косом луче света. Откуда же этот свет? Она увидела окошко в стене, взрослый дотянулся бы до него с пола.

«Я пролезу», — подумала Софи.

Она подождала, пока люди сгрузили все сено и вышли, а затем вскарабкалась к окошку, цепляясь за крюки, на которых висели седла и упряжь. Она просунула в окно голову и плечи, но, увидев, что снаружи, растерялась. Прямо под ней был ров, полный грязной жижи, а за ним высилась крепостная стена. Софи высунулась подальше. Чуть в стороне под окошком находился небольшой выступ стены, закрывавший проход между конюшней и соседней постройкой, а от него узкий длинный карниз вел к другому окну, откуда доносился звон посуды.

«Похоже, это кухня, — решила Софи. — Попробовать, что ли?» Она просунула ноги в окошко и кое-как села, сжавшись и втянув голову. «Милый Боженька, — молилась она, — не дай мне свалиться в ров». Софи спрыгнула — и приземлилась на выступ стены, покачнулась, но удержала равновесие. Медленно переставляя ноги и раскинув руки вдоль стены, она стала потихоньку пробираться по карнизу. Окно было приоткрыто. Софи осторожно заглянула в прокопченную кухню. Там старушка сидела на корточках перед очагом и раздувала огонь мехом. Молодая женщина подлила воды в котел, висевший на треножнике над огнем, попробовала суп поварешкой и скривила рот.

— Что, невкусно? — спросила старушка. — Ступай в огород, нарви душицы, порежь ее меленько и добавь в суп. Вкуснее будет.

Молодая служанка вышла, явно недовольная поручением.

«Я сильнее старушки, — подумала Софи. — Или она мне поможет, или я привяжу ее к печке».

Софи распахнула окно.

— Здрасьте! — сказала она.

Но старушка стояла к ней спиной и чистила морковь.

«Может, она глуховата», — подумала Софи. Она перелезла через подоконник — по сравнению с проходом по карнизу это было раз плюнуть, — подкралась к поварихе и тронула ее за плечо. Та резко обернулась и уронила ножик.

— Батюшки мои! Дитя! Но ведь детям в замок нельзя. Откуда ж ты взялась-то?

— Я… я пришла… я из… я из конюшни, — наконец призналась Софи.

— Что? — Повариха не поверила своим ушам. — Из конюшни? Так ты дочка нашего конюха Ульриха, что ли? Где же ты пряталась до сих пор?

— Я… э-э… пряталась в сене…

— В сене? Господи, да разве ж так можно с ребенком! — Вдруг старушка насторожилась: — Или ты со мной шутки шутить вздумала?

— В деревне я жила, — честно сказала Софи, — откуда сено возят.

— Так-так. Вот, значит, где он тебя спрятал. У чужих людей. А мать-то где?

— Она ушла, — ответила Софи и решила не распутывать путаницу.

— А ты, стало быть, пришла повидать отца?

Софи кивнула:

— Да. Хотя вообще-то мне нельзя. И если меня увидят, то выгонят.

— Из моей кухни никто никого не выгонит, — решительно заявила повариха. — Тем более ребенка. Детей-то я люблю. Уж много лет ни с одним маленьким не разговаривала.

Софи наклонилась, подняла упавший ножик и с улыбкой протянула его старушке. Та взяла, улыбнулась в ответ и сказала:

— Да ты воспитанная девочка. Как же тебя зовут?

— Софи, — выпалила Софи, не успев выдумать другого имени.

— Софи? А меня зовут Мари. В рифму получается. — Старушка рассмеялась, и по ее лицу разбежались морщинки. — Есть хочешь?

Она протянула девочке очищенную морковку. Софи поблагодарила и откусила.

— Ты могла бы мне помочь немножко, — сказала повариха и указала на нечищеную морковь в ведре с водой. — По вторникам принца всегда кормят морковной кашей.

— Он что, ест кашу?

— Говорят, ничего, кроме каши, не переносит.

Тут вернулась служанка с душицей. Софи хотела было спрятаться за печкой, но Мари удержала ее за рукав.

— Стой спокойно. Мы всё расскажем Веронике. — Она погладила девочку по головке. — Это Софи.

— Детям нельзя находиться в замке, — высокомерно заявила Вероника.

— В кухне можно, — возразила Мари. — Помощь нам не помешает, так ведь?

Вероника мрачно посмотрела на Софи и кивнула.

— Чтобы Софи могла спрятаться в случае чего, — продолжила повариха, — мы приспособим кладовку. А если ты не сможешь удержать свой язык за зубами, дорогуша, капитан Родерик узнает, кто недавно стащил серебряную ложку с королевского стола.

Служанка побледнела и принялась усердно нарезать душицу.

В кладовке Мари ловко передвинула несколько ящиков, так что за ними освободилось место.

— Если я подам тебе знак, спрячешься здесь, — сказала она. — Понятно?

Софи для пробы протиснулась между ящиками. «Уж лучше, чем в стоге сена», — подумала она и стала разглядывать полки со всяческими припасами. По меньшей мере половина кладовки была занята банками сливового варенья. «Это все наше», — чуть не проговорилась Софи, но вместо этого спросила:

— А король правда съедает все варенье один?

В это она никогда не верила.

— Да он просто с ума сходит по этому варенью. С корицей его ест. Много корицы сыплет. Взбитые сливки королева ему запретила. Иначе он давно бы уже лопнул. — Мари захихикала. — Говорят, он повсюду в замке наделал тайников с вареньем. Боится, что однажды оно кончится.

Они вышли из кладовки. Софи стала помогать, а Мари ее хвалила. Девочка то и дело что-нибудь спрашивала. Так она узнала, где спит принц, выяснила, как его охраняют, где стражники дежурят днем, а где ночью.

Трижды за утро Софи пришлось прятаться. Первые два раза — от людей безобидных, которые приносили разные продукты, а третьим, перед обедом, на кухню зашел Станислав за морковной кашей.

Софи очень хотелось его спросить, как дела у Яна, но, конечно, Станиславу нельзя было ее ни слышать, ни видеть. Он съел ложку каши и сказал:

— Еще недостаточно однородная.

— Ты каждый день так говоришь, — возразила Мари.

— Принц не должен почувствовать ни малейшего комочка, — настоял Станислав. — Протри-ка ее еще раз через сито.

— Как прикажете, — насмешливо сказала Мари.

— И не пересаливай. Лучше добавь еще немножко сливок. И чтоб не горячая была, как вчера. Принц чуть не обжег язык.

— Да чуть теплая она была. И того холоднее. Принц ведь уже не младенец.

— Мы выполняем приказы. Ну хоть не приходится больше кормить его с ложечки. Уже хорошо.

Станислав ушел на негнущихся ногах, с несчастным видом.

Софи вышла из кладовки:

— А для чего же принцу зубы?

— Погоди, — ответила Мари, — он еще научится кусать.

Пока Софи пряталась, ей кое-что пришло в голову. Она незаметно сунула в карман большой лавровый лист. Потом попросилась в уборную, и Вероника проводила ее. Софи заперла дверь, положила лаврушку на пол и концом своего складного ножика стала корябать на ней послание. Нелегко ей пришлось — нужно было давить аккуратно, не слишком слабо и не слишком сильно. Наконец надпись была готова: «ПРИХАДИ ПОСЛЕ ПОЛНОЧИ В КЛОДОВКУ Я ТИБЯ ЖДУ СОФИ». Серебряные черточки букв выделялись на серо-зеленой поверхности листа.

Вероника постучала в дверь:

— Эй ты, лентяйка! Мари спрашивает, не собираешься ли ты там заночевать.

Софи слила воду из ведра и вымыла руки под умывальником. Затем вернулась на кухню и продолжила чистить картошку — Вероника насыпала ей целую гору. Краем глаза она видела, как повариха выложила морковную кашу в серебряную тарелку на серебряном подносе. Когда обе кухарки отвернулись, Софи быстренько сунула листок с посланием глубоко в кашу. Мари ничего не заметила и накрыла тарелку стеклянной крышкой.

Через минуту снова пришел Станислав. Он поднял крышку с тарелки, однако на этот раз не стал пробовать, а только брезгливо понюхал кашу.

— А у нас что на обед? — спросил он.

— Щи, — ответила Мари и махнула поварешкой в сторону котла на огне.

— С мясом?

— Мясо по счету. Каждому по кусочку.

Станислав со вздохом взял поднос и вышел. Но тут же зашли двое других слуг за своими порциями щей. Когда ушли и они, Софи вышла из укрытия.

— Вот что, малышка Софи, — сказала повариха, — у нас ты можешь пробыть до вечера. А потом вернешься к своим в деревню, так ведь?

— Но мне хотелось бы остаться подольше.

— Нет, это слишком опасно. Если тебя здесь кто-нибудь застанет, солдаты Родерика выкинут из замка нас обеих. А то и еще что похуже сделают. Как только стемнеет, тебе придется уйти.

Софи бросила очередную очищенную картофелину в кастрюлю. До заката оставалось еще часов семь-восемь. За это время ей надо было решить, что делать дальше.

Глава 12, в которой Ян рассказывает про Африку, а Софи опять стоит на карнизе

Ян сидел на своем мягком стуле и с тоской наблюдал, как Станислав несет еду, ставит поднос на стол перед ним и снимает крышку с тарелки. Морковная каша выглядела как всегда и пахла как всегда. Ян взял ложку с отполированными краями.

— Приятного аппетита, ваше высочество. — Пожелание Станислава прозвучало как выражение соболезнования.

— Приятного аппетита, — повторил Раймунд, стоявший с графином воды у стола.

Ян съел немного каши, опустил ложку и сказал:

— Я больше не хочу.

Станислав подвинул тарелку поближе к принцу.

— Так не пойдет. Ты должен набираться сил. А то ведь опять пролежал в постели три дня.

— Если не будешь есть как следует, мышцы усохнут, — добавил Раймунд.

Ян положил ложку рядом с тарелкой.

— Ты же не хочешь, чтобы король отменил следующий выезд, — сказал Станислав.

Ян молча взял ложку, снова опустил ее в кашу и поднес ко рту. И вдруг он замер. Из оранжевой массы торчало что-то плоское, темно-зеленое. Он передвинул это ложкой на край тарелки, поднял двумя пальцами и дал каше стечь. С любопытством провел по листу указательным пальцем левой руки. «Странно, тут что, буквы нацарапаны?» — успел подумать Ян.

— Дай сюда! — закричал Станислав и схватил принца за запястье.

Раймунд пришел на помощь напарнику и вырвал лист из пальцев мальчика.

Но Яну хватило этой пары секунд, чтобы разобрать несколько слов. «ПОЛНОЧИ… КЛОДОВКА… ЖДУ ТИБЯ», прочел он про себя, машинально исправляя ошибки правописания.

— Да это просто лаврушка. — Раймунд облегченно вздохнул. — Он мог подавиться, но мы проявили бдительность, так ведь?

— Конечно, проявили, — подтвердил Станислав. — Опять на кухне напортачили. Вечно одно и то же!

Раймунд брезгливо выбросил три лавровых обрывка в мусорное ведро.

— А ты, — Станислав обратился к принцу, — впредь не будь таким любопытным. Прежде чем дотронуться до чего-то неизвестного, спрашивай нас. — И, словно пытаясь убедить себя в собственной правоте, добавил: — Такова воля короля.

Ян постарался сделать наивное лицо, но мысли так и роились в его голове. Если он верно уловил смысл лавровой записки, кто-то приглашал его явиться в полночь в кладовку. Но кто же мог пойти на такой риск ради встречи с ним? У Яна возникла догадка, от которой сердце его забилось быстрее. Нет, этого не может быть… А если и может, то как ему перехитрить охрану? Теперь все будет не так просто, как в тот раз, когда он усыпил Станислава и Раймунда валерьянкой. С тех пор его охрану усилили. В коридоре перед его спальней дежурили двое часовых, сменявшиеся каждые два часа. А вдруг кто-то хочет заманить его в ловушку? Ян сидел с прикрытыми глазами, сложив ладони перед лицом. И тут его осенило!

Темнело. Мари зажгла первую свечу. Для Софи настало время прощаться. Она пожала руку Мари, кивнула Веронике.

— Всего доброго тебе, — сказала повариха. — Приходи к нам еще, но лучше тогда, когда времена изменятся к лучшему.

— Закройте глаза, — попросила Софи. — Вам нельзя видеть, куда я пойду, это секрет.

Площадь перед воротами была пуста. Неподалеку крякали утки. Откуда-то доносился стук молотка. Софи вышла на улицу, но тут же спряталась за выступом стены. Теперь она знала, где будет дожидаться ночи. Приближались шаги, их звук ритмично отражался от каменных стен. «Наверное, это стража делает обход», — подумала Софи. Она прокралась вперед, прижимаясь к стене, и свернула в узкий проход между кухней и конюшней. Там было уже почти совсем темно, и полоска вечернего неба над головой вдруг показалась ей вдвое светлее, чем над площадью. Софи вскарабкалась на тот самый выступ стены, куда приземлилась утром, выпрыгнув из окошка. Еще раз преодолев страх, она опять прошла по узкому карнизу в сторону кухонного окна. В стене она нащупала два железных крюка, за которые можно было держаться.

«Это самое надежное место, — подумала Софи, — здесь меня точно никто не найдет».

За окном кухни Мари гремела сковородками и горшками. Она грубо окликнула Веронику и велела вернуться к работе — похоже, служанка вышла на улицу и предложила солдатам по стаканчику вина. Софи сунула палочку, которую прихватила с собой, в щель над нижней петлей окна, так что теперь створка не могла закрыться до конца. «Если бы они знали!» — подумала девчонка.

Ровно в девять часов вечера принц Ян лежал в постели. Король уже пожелал ему спокойной ночи, и теперь Ян ждал, когда придет мама, чтобы как обычно немного посидеть с ним. Пускай у нее редко получалось добиться поблажек от короля, все-таки она была единственным человеком, кто хоть чуточку понимал Яна, и без ее утешений он больше не выдержал бы ни дня, — так он чувствовал и думал.

Она пришла в темно-синем шелковом платье, с распущенными волосами, ниспадающими на плечи, но Яну впервые захотелось, чтобы она поскорее ушла.

— Ну что, мой мальчик? — Мама взяла Яна за руку и погладила ее. — У тебя сегодня здоровый цвет лица. Щечки прямо красные.

Ян чувствовал, как они горят, но ничего не ответил.

— Тебя выпускали на свежий воздух?

Ян помотал головой.

— Я попрошу отца снова разрешить тебе прогулки. Ведь тебя это порадует?

Ян кивнул.

— Нельзя опускать руки, ты со мной согласен?

Ян промолчал и громко зевнул.

— Что это ты сегодня такой молчаливый?

— Мам, я устал. Столько стран было на географии. Эфиопия, Сенегал, Мадагаскар… — Он закрыл глаза и каждое название произносил все более сонным голосом.

Изабелла рассмеялась, однако смех ее был полон грусти.

— Тогда спокойной ночи. Сегодня тебе точно не нужны успокоительные капли.

Она коснулась губами лба Яна и ушла.

Станислав и Раймунд заняли посты в своих креслах. Станислав положил на колено толстую книгу и собрался почитать вслух.

— Ну-с, на чем мы вчера остановились?

— По-моему, на том, как волшебник Мерлин советовался с королем Артуром, — припомнил Раймунд.

— Ах да, — Станислав рассеянно листал книгу. — Кажется, я не туда положил закладку…

— А почему бы мне не рассказать что-нибудь вам? — вдруг сказал Ян. — Я знаю одну хорошую историю. Очень красивую и очень длинную. — Щеки его так и пылали.

— Ты? Расскажешь историю? Которую сам придумал? — Станислав озадаченно потер нос. — А это разрешено? — спросил он Раймунда.

— Я даже не знаю… Возможно, рассказ потребует от принца слишком много усилий…

— Но мне хочется вам рассказать! — настаивал Ян.

— Ну ладно, — решил Станислав. — Но как только устанешь, сразу же остановись.

Старик закрыл книгу и положил ногу на ногу. Вообще-то он обрадовался возможности наконец просто сидеть и слушать. Ему было интересно, что за историю придумал принц.

— Жил да был маленький мальчик, — начал Ян. — Жил он в Африке, на краю великой саванны.

Раймунд сложил руки на животе и спокойно улыбался. Часовые у двери прислушались и робко переступили порог. Им тоже захотелось послушать сказку, именно так и рассчитывал Ян.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил их принц. — Неудобно же на ногах слушать рассказ. Вы ведь меня и сидя охранять можете.

— Это… это против правил, — заметил Станислав, однако без особой уверенности.

Солдаты переглянулись и уселись на пол.

— Жил да был маленький мальчик, — начал с начала Ян. — Он жил совсем один в Африке, на краю великой саванны. Однажды птица марабу сказала ему: «Послушай, за этой саванной, в горах, спрятано сокровище. Если ты найдешь его, оно будет твоим». И маленький мальчик решил отправиться на поиски сокровища.

После обеда Ян потребовал принести ему том энциклопедии на букву Г. Якобы ему надо было что-то узнать о Гималаях. Однако на самом деле он прочитал статью «Гипноз». Так что теперь он знал: нужно говорить все медленнее и монотоннее и пристально смотреть в глаза слушателям.

— И вот мальчик собрался в путь, — продолжил Ян. — Он шел по высокой траве. Шел час, шел два. Солнце поднималось все выше и пекло все жарче. Он шел и шел и с каждым шагом уставал все сильнее.

Раймунд тайком зевнул, а Станислав сполз пониже в своем глубоком кресле и пробормотал:

— Да уж, не очень-то интересно.

— Мальчик шел и шел, — рассказывал Ян. — Он дошел до баобаба и пошел дальше, дошел до другого баобаба и пошел дальше. Но шел он все медленнее. «Я так устал, — думал мальчик. — Я ужасно устал. Как же мне идти дальше?» И все-таки он шел дальше, чуть не падая от усталости.

Теперь зевали и оба стражника.

— Ты… ты это… заканчивай, — сказал Раймунд сонным голосом. — Тебе ведь тяжело рассказывать.

Ян пропустил слова Раймунда мимо ушей и рассказывал дальше:

— Был уже полдень, а мальчик все шел и шел по траве, и с каждым шагом ему казалось, что ноги его все тяжелеют и тяжелеют. «Я устал, — думал мальчик, — я ужасно устал. Я хочу прилечь где-нибудь в тени и немножко поспать».

— Да, — сказал Станислав сквозь сон, — это для него лучше всего… надо просто поспать… поспать… — Он зевнул, уже не в силах прикрыть рот рукой.

— Мальчик лег в тени тамаринда. Закрыл глаза и подумал: «Ох, я так устал. Сейчас я усну…»

Один стражник уже храпел. Он сполз по стене и уронил голову на плечо товарища, который все время моргал, изо всех сил стараясь не закрывать глаза. Раймунд еще боролся со сном, то и дело коротко всхрапывая и пытаясь выпрямиться в кресле.

«Не отступать, — сказал себе Ян. — Дальше. Рассказывай дальше».

— Мальчик лежал на спине. «Как же я устал, — думал он, — бесконечно устал. Я хочу спать. Никто не мешает мне уснуть. Как же прекрасно так устать и уснуть… Я устал… Я уже сплю…»

Станислав и Раймунд заснули, а второй часовой медленно сполз по плечу первого на пол, и оба они лежали словно в случайном объятии.

Ян тихо встал и схватил свою одежду, висевшую на спинке стула. Обошел кресла наставников, перешагнул через ноги солдат, затем наклонился к одному из них, снял с его ремня связку ключей и сунул ее в свою одежду. Стражник пошевелил правой рукой, будто хотел отогнать муху, но Ян уже отошел от него. Принц вышел в коридор и тут же случайно задел пику, прислоненную к стене. Та с грохотом упала бы на пол, но Ян успел поймать ее и поставить на место. После этого он минуту не двигался. В лунном свете, струившемся сквозь зарешеченное окно, он стоял как статуя. Но никто не проснулся, никто не вернул его в спальню. Так что Ян босиком пошел дальше.

В кладовке Ян еще никогда не бывал. Но он точно знал, где она расположена — прямо за кухней. В большом зале он наконец оделся: надел бархатные штаны, чулки, рубашку, жилет. Потребовалось некоторое время, чтобы привести одежду в порядок. Но Ян никуда не торопился — до ПОЛНОЧИ было еще далеко. Ян скатал свою пижаму в рулончик и спрятал за одной из мраморных колонн. Там ее завтра найдут, но что будет завтра, Яна в эту минуту не интересовало.

Как же долго тянулось время! Мари все время находила, что еще убрать, помыть. Она шаркала по кухне: повесила на место железное сито, связала в пучок травы. Софи стояла на карнизе, у края окна, и подглядывала за кухаркой. Она видела то лишь свет свечи, то тень Мари скользила по стене, то ее темная фигура двигалась в полумраке.

«Долго я так не выдержу», — думала Софи. Она уже два, если не три часа держалась за железные крюки, и ладони ее горели огнем. Девочка представляла себе, что будет, если она разожмет руки и плюхнется спиной в ров. Плавать она умела, но внизу было больше грязи, чем воды, и от этого ей было страшно до мурашек.

Наконец Мари расстелила свое одеяло. Но где? Слишком близко к кладовке, прямо перед дверью! Это было плохо — Ян не узнает, что перед дверью кто-то лежит, он споткнется о Мари и разбудит ее.

Старушка встала на колени, пробормотала молитву, потом завернулась в одеяло и задула свечу. Теперь внутри стало так темно, что Софи уже не могла ничего разглядеть.

Очень осторожно она толкнула створку окна и прислушалась, не зашевелится ли Мари. Ни звука. Софи ступила на подоконник и потихоньку спустилась в кухню. «Надо перехватить Яна, пока он не пришел сюда», — подумала она. Софи поплевала на ладони и растерла, чтобы не так жгло. Между мешков и медных котлов, мимо печки, мимо спящей Мари она пробралась на ощупь к двери, которую, к счастью, никто не запер. И вот она оказалась снаружи, на площади, а ее тень в свете почти полной луны легла на брусчатку.

Глава 13, в которой Софи и Ян вместе едят вишни

Ян какое-то время сидел за колонной и наблюдал, как полоса лунного света движется по плиткам пола. Ему стало холодно. Может, уже полночь? В арке у ворот было совсем темно. Предательски заскрипели замки, когда Ян попробовал их отпереть ключами, добытыми у часового. Наконец, один замок немного поддался, Яну пришлось напрячь все силы, чтобы повернуть ключ до конца.

В то же мгновенье снаружи кто-то потянул вниз тяжелую ручку, и одна створка ворот медленно приоткрылась. В зал просочилась еще одна полоска света. Ян отшатнулся, он уже видел себя в окружении солдат Родерика. Но в просвет ворот юркнула маленькая фигурка и столкнулась с Яном. Оба тихо вскрикнули от неожиданности. Яна схватили за рукав, и он молча пытался вырваться.

— Эй, — шепнул лазутчик, — ты случаем не принц?

Ян попытался разглядеть лицо незнакомца.

— Принц, — ответил он. — А ты кто?

— Да я же тебя ждала. Но в кладовке слишком опасно, там у двери кухарка спит, а снаружи солдаты ходят туда-сюда. Вот я и решила пойти тебе навстречу.

В голове Яна пронеслись десятки мыслей. Вот он, момент, к которому он так долго готовился! Принц сделал два шага назад, поклонился, сглотнул и сказал сдавленным голосом:

— Привет, добрый день! Меня зовут Ян. Как тебя зовут?

— Софи. Я же тебе написала. Только говори потише. Патруль ходит, скоро опять сюда придет.

Ян откашлялся. Как же хорошо, что Софи не видит его красное лицо.

— Привет, — повторил он шепотом. — Не хочешь ли… поиграть со мной?

Софи рассмеялась:

— Конечно, только потом. Но сперва тебе надо выбраться отсюда. Есть укромное местечко, где мы сможем поговорить? А ты не можешь свободно передвигаться по замку?

Еще никто никогда не задавал Яну так много вопросов сразу.

— Местечко… укромное местечко… Я не знаю…

— Я подумала о вышке. Ночью туда точно никто не сунется. Может, туда залезем?

«Откуда она знает?» — подумал Ян и ответил:

— Да… там можно… ну то есть, пока меня не хватятся…

— А как ты вообще от них улизнул?

— Я… я их загипнотизировал. — И Ян снова откашлялся, но на этот раз от гордости.

— Черт побери! Ты это умеешь?

Они вздрогнули от какого-то звука. Скрипнули петли нижних ворот.

— Быстрей, быстрей.

Софи притянула открытую створку. Она стояла так близко к Яну, что он чувствовал ее дыхание.

— Как пробраться к вышке? — спросила Софи.

— Вон там дверь, рядом с маленьким окошком. Она ведет во внутренний двор.

— Дверь открыта?

— Заперта. Но у меня есть ключи.

Софи повела Яна за руку через полоски лунного света на полу. У противоположной двери она зажгла спичку, чтобы посветить принцу, и, прежде чем та догорела, Ян, к своему удивлению, успел открыть замо́к. Они пробежали по двору, забрались по лестнице на смотровую вышку и огляделись.

— Смотри, вон там хорошее место, — сказала Софи.

Они уселись на пол бок о бок, почти касаясь друг друга плечами, и прислонились к деревянному борту. Луну закрыло облаком, но они видели звезды над головой, а с равнины долетал аромат свежескошенной травы.

— Хорошо, что ты здесь, — сказал Ян.

— Ты так считаешь?

— Никогда бы не поверил, что у тебя это получится.

— Ты меня недооцениваешь, Ян. Но ты прав, мне пришлось постараться.

Луна вышла из-за облаков, и Софи рассказала принцу все по порядку, от того, как укрылась в телеге с сеном, до того, как спрыгнула в кухню Мари. Ян поглядывал на нее с уважением. Он вздрогнул, представив, как она стояла на узеньком карнизе надо рвом.

— Но почему ты все это сделала? — робко спросил он.

— Потому что я не хочу, чтобы тебя и дальше держали взаперти. Вот только вопрос: как бы нам попроще выбраться отсюда?

— Понятия не имею. Я сам часто об этом думаю. Но что мы будем делать, если сбежим из замка? Нас ведь будут искать повсюду.

— Это уж моя забота. Там я знаю много укромных мест, где можно спрятаться. И знаю, как достать еду. Кстати, есть хочешь?

— Вообще-то нет. Может, чуть-чуть.

— Любишь вишню?

— Вишню?

Ян стал вспоминать, что он читал о вишне: в зависимости от сорта, сладкие или кисло-сладкие плоды растений подрода вишня; плод типа костянка.

— Я тебе принесла немножко. — Софи полезла в карман. — Жалко только, помялись все. Смотри! — На ее ладони лежало несколько раздавленных вишен. — Хочешь попробовать? Вот эти две почти целые.

Она протянула ему руку.

Ян замешкался:

— Я… я же… еще никогда не ел вишни. Не знаю, а вдруг…

— Ах да, они же тебя кормят одной кашей. Но теперь пора привыкать к другой еде.

Ян подозрительно смотрел на ягоды в руке Софи.

— Я хочу сказать, это ведь очень опасно.

Софи тихо рассмеялась.

— Из-за косточек, что ли? Ерунда. Сейчас покажу. — Она положила одну вишенку в рот. — Видишь? Срываешь с черешка… жуешь… глотаешь… только без косточки, конечно. Ее оставляешь во рту и выплевываешь. Вот так…

Косточка вылетела из губ Софи, упала на пол и покатилась.

Ян двумя пальцами взял вишню с ее ладони и положил в рот. Какое новое чувство, когда что-то раскусываешь! Ян наслаждался сладкой вишневой мякотью, соком, растекавшимся по нёбу, но тут попалась косточка.

— Ай! — вскрикнул Ян и испуганно замер.

— Что, косточку укусил? — спросила Софи. — Ее надо языком назад сдвинуть, а то зуб сломаешь. А теперь глотай!

Ян чуть не проглотил косточку. Попытался ее выплюнуть, как показала Софи, но та лишь жалко скользнула по подбородку и упала на колени, откуда Ян ее смущенно стряхнул.

— Надо потренироваться. — Софи протянула ему еще одну вишню. — Но вкусно же, правда?

Ян кивнул.

Он потянулся за вишней, и их пальцы соприкоснулись. На четвертой или пятой вишне ему наконец удалось правильно выплюнуть косточку.

— Хорошо, что еще не рассвело, — сказала Софи и вытерла руки о штаны. — На нас сейчас наверняка смотреть страшно.

— Я не хочу, чтобы светало, — сказал Ян. — Как только они проснутся, увидят, что меня нет, и бросятся повсюду искать.

Софи потрогала его руку:

— Тебе холодно?

— Ногам холоднее, чем рукам.

— Ты же в чулках.

Она взяла его левую ступню в руки и стала ее потихоньку мять и тереть.

— Но без башмаков. Подумал, что в них я буду слишком громко топать.

— А я босиком. И не мерзну. Тебе просто надо привыкнуть.

Ян почувствовал, как тепло стало его ногам, это было очень приятно, думать ни о чем другом не хотелось, но он все-таки собрался с мыслями.

— Надо решить, что нам делать дальше, — сказал он. — Здесь долго оставаться нельзя.

— Как насчет колодца? Я спущусь по веревке вниз и посмотрю, нет ли там бокового прохода. В старых колодцах такие бывают. А потом…

— Да ты с ума сошла! Хочешь, чтобы мы оба упали в воду и утонули?

У Яна зуб на зуб не попадал, он сам не знал, от страха или от холода.

— Тогда ты что-нибудь придумай. Давай попрыгай немножко.

Она потянула его за руку, чтобы помочь встать, и закружилась с ним, словно в танце без музыки.

— Хватит… хватит… — задыхался Ян. — От этого шути… и у меня голова кружится.

— Тихо! — вдруг сказала Софи.

Они прислушались. Казалось, замок проснулся раньше времени. Они услышали крики, топот сапог, распахивались и хлопали двери, и вся эта суета приближалась ко двору, как раскаты летнего грома.

— Кто-то поднял тревогу, — догадался Ян. — И теперь они всё вверх дном перевернут, как в прошлый раз, когда я залез на… на дерево. Что же делать?

Софи схватила Яна за руку:

— Ты забрался на дерево? Отлично, давай опять так сделаем.

— Нет, теперь не получится, оно все обшито досками.

— Вот именно! Нас там никто не увидит. Пойдем!

Она потащила его к середине площадки, где из огороженной дыры торчали безобразной метлой дубовые ветки. Внизу открылись внутренние ворота замка, двор осветился, по нему забегали солдаты и слуги, откуда-то доносился рык капитана Родерика.

— Не обращай на них внимания! — шепнула Софи. — Быстрей, помоги мне перелезть!

Ян сцепил руки, Софи встала на них, как на стремянку, подтянулась, перекинула одну ногу, уселась на забор верхом и подала руку принцу. Он последовал за ней, и теперь они оба сидели лицом к лицу, рядом с ветками, тянущимися к ним из глубины. И снова факелы внизу, команды Родерика, по лестнице загрохотали сапоги.

— Пора! — сказала Софи.

Она ухватилась за сук, перекинула вторую ногу через забор, повисла, нащупала ногами опору — развилку толстых ветвей — и стала пробираться вниз, снаружи ее было уже не увидеть. А погоня тем временем почти добралась до смотровой площадки.

— Дуб, милый мой Дуб, — сказал Ян, — помоги мне, пожалуйста. Это я, принц.

«Прыгай, Ян, прыгай!» — послышался шепот. И Ян прыгнул за секунду до того, как первый солдат ступил на площадку. Одни ветки расступались, другие смыкались и ловили его, словно пружинистая сетка. Он заскользил дальше вниз и вдруг оказался на суку у ствола, где его ждала Софи.

— Ты молодец, Ян, — прошептала она и обхватила его одной рукой, чтобы он не потерял равновесие. — Ничего не болит?

Ян помотал головой.

Над ними на смотровой площадке топтались солдаты.

— Светите сюда… да нет, вон туда, болваны! — кричал капитан Родерик.

Внизу, у Яна и Софи, царили какие-то странные сумерки — казалось, свет струится не только сверху, но и от ствола дерева. Каждый видел лицо другого только как светлое пятно, и все-таки они чувствовали, что оба улыбаются.

— Вот видишь? — прошептала Софи. — Здесь мы в безопасности.

Еще одна толпа протопала вверх по лестнице.

Кто-то спросил, запыхавшись:

— Нашли его?

— Мой отец, — прошептал Ян.

— Сожалею, ваше величество, — ответил Родерик. — Пока ни следа.

— Значит, он ушел, сбежал из замка.

— Это невозможно, ваше величество. Из замка никому не сбежать.

Лестница заскрипела. Король одолел последние ступеньки, бормоча:

— Чем же я это заслужил?.. Неблагодарный мальчишка!.. Я всегда желал для него только лучшего… самого лучшего…

— Не теряй голову, муж, — сказал женский голос.

— Мама, — прошептал Ян. — Она тоже здесь.

— Ваше величество! — крикнул один из солдат. — Здесь пятна… еще не высохли!

— Ну-ка посмотрим, — сказал Родерик. — Все факелы сюда. Ну же, быстро!

Суета, топот сапог, долгое молчание.

Затем король простонал:

— Кровь… это кровь… его убили! Зарезали! Я всегда это предчувствовал! — Король высморкался и вытер глаза. — Изабелла, возьми платок.

— Кто же, по-твоему, мог совершить столь бессмысленное и ужасное злодейство? — спросила Изабелла.

— Кто?! — воскликнул король. — Убийцы! Враги государства! Страна кишит ими! Я их истреблю! В порошок сотру!

— Нам нужны улики, — сказал Родерик. — Надо найти тело.

— Тело… — растерянно повторил король.

Tут сло́ва попросил Станислав.

— Вот здесь лежит вишневая косточка, — показал он. — А здесь еще одна. Смею ли дерзнуть, ваше величество, высказать крамольную мысль? Это…

— Действительно, вишневые косточки, — перебила его королева. — Это значит, что кровь, возможно, и не кровь вовсе.

— А вишневый сок, — с облегчением закончил мысль Раймунд.

— Это должен выяснить придворный врач, — решил Фердинанд. — Да где же он? Десять палок ему, если он опять все проспал. Откуда здесь взяться вишням? Кто-то всерьез считает, что принц устроил тут пикник среди ночи?

— Точно, — прошептала Софи, но Ян приложил палец к ее губам.

— Не говоря уж о том, — продолжал король, — что вишни ему строжайше запрещены. Господи, он же мог подавиться косточкой и задохнуться!

— Тогда он, скорее всего, лежал бы здесь, — заметила королева.

— Ясно одно: тот, кто дал ему вишни, кто бы он ни был, предстанет перед королевским судом. А теперь ищите дальше!

Родерик щелкнул каблуками:

— Слушаюсь, ваше величество! Первым делом прочешем ров.

— Хорошо. С рассветом приказываю продолжить поиски по всей стране. И не дай Бог кто-то из моих подданных спрячет принца у себя, иначе, не сойти мне с этого места, я превращу свое королевство в одну большую тюрьму!

— Только не перегибай палку, — сказала Изабелла.

Король откашлялся.

— Если он жив, на что мы все надеемся, на этот раз он тоже не избежит наказания. Оно будет… таким… чтобы ему не навредить.

— Солдаты, напра-во! — скомандовал Родерик. — Шаго-ом марш!

И весь отряд загрохотал вниз по лестнице.

Глава 14, в которой солдат попадает в плен, а Ян и Софи делают подкоп

— Фу! — вполголоса сказала Софи, когда все стихло. — Какой противный у тебя отец!

— Только бы тебя не поймали, — сказал Ян.

— Здесь нас никто не найдет.

— Но мы ведь не можем оставаться здесь вечно.

— Скоро они все уйдут искать тебя.

— И что тогда? Ворота днем и ночью охраняет стража.

— Я кое-что придумала. Дерзкий план.

— Какой? Расскажи!

— Потом. А то ты, пожалуй, испугаешься раньше времени. Сейчас и здесь хорошо, и время поболтать есть.

В самом деле, они сидели в настоящем доме из множества веток. Не хватало только крыши, так что они видели сквозь ветви, как наверху светлеет небо и меркнут звезды.

— Смотри-ка, — сказала Софи и тронула Яна за плечо. — Вот и утро!

Но Ян не поднял головы. «Почему она скрывает от меня свой план? — думал он. — Почему не сказала сразу? Я ведь уже не маленький ребенок». Но он не решался потребовать от нее ответа.

Смех Софи прервал молчание.

— У тебя губы красные.

— У тебя тоже, — ответил Ян и вытер губы рукавом.

Они стали разговаривать вполголоса, то серьезно, то шутя. Если где-то рядом открывалась дверь, если слышались шаги, голоса, лязг оружия, они умолкали. Но как только убеждались, что бояться нечего, продолжали беседу.

Иногда они осторожно потягивались и двигались, иногда прислушивались к Дубу. Там, где они сидели, зеленых листьев уже почти не осталось. Голые сучья походили на скелет. Теперь Дуб разговаривал с Яном не шелестом и шорохом, а слабым скрипом и потрескиванием, словно где-то вот-вот обломится сухая ветка. «Мне… мне скоро… скоро конец… — как будто слышалось Яну. — Не хватает света… воды… Воды всем листьям… корням…»

«Если бы я только мог тебе помочь», — думал Ян.

«Сломай стены из досок, стену из камня», — просил Дуб.

«Я слишком слаб для этого», — отвечал Ян.

— О чем ты думаешь? — спросила Софи. — У тебя такое озабоченное лицо.

— О нашем дереве. О том, что оно гибнет.

— Может, и не погибнет. Дубы крепкие, живучие. Хорошо, что нас он еще выдерживает. И ветки его нам пригодятся. Спасибо тебе, милый Дуб.

— Ветки?

Софи рассмеялась своим неподражаемым смехом.

— Не спрашивай ничего. Это будет сюрприз.

Яну только и оставалось, что замолчать, колеблясь между страхом и доверием.

Между тем солнце стояло уже над их головами, и голые ветки почти не давали тени.

— Жарко, — сказал Ян. — Пить хочется.

— Потерпи. Когда все уйдут из замка искать тебя, мы отсюда выберемся.

— Ты ошибаешься. Родерик хитрее, чем ты думаешь.

Ян оказался прав: перед тем как отправить армию и прислугу на поиски, капитан Родерик расставил солдат в пяти ключевых точках замка. Одного — во внутреннем дворе. Поэтому Ян и Софи внезапно услышали совсем близко голос часового:

— Так точно! Пароль «тигр». По неприятелю открывать огонь.

— Верно, — сказал Родерик. — Смена придет в шесть. Быть начеку!

— И что теперь? — спросил Ян совсем беззвучно.

Софи придвинулась к нему как можно ближе.

— Просто подождем, — прошептала она ему в ухо.

Ждать пришлось долго. Софи надеялась, что солдат устанет, сядет где-нибудь и прикорнет. Но тот как заведенный шагал туда-сюда и разговаривал сам с собой. Ровно в шесть его сменил другой солдат.

— Все спокойно? — спросил он.

— Да, спокойно. Не нашли его еще?

— Нет. Когда стемнеет, продолжим искать с огнем. Приказ короля.

— Чертов шалопай!

— Да уж. Говорят, еще один ребенок пропал. Девчонка из деревни. Подозревают, что есть связь.

— Связь? Я вот не вижу никакой связи. Родерик думает, что она принца похитила, что ли? — Солдат хохотнул. — Ладно, пойду доложусь.

— Бывай, дружище.

Новый часовой все время что-нибудь напевал или насвистывал, поэтому Ян и Софи могли перешептываться чуть громче.

— Теперь они и тебя ищут, — прошептал Ян.

Софи кивнула:

— Это нам на руку.

— То есть как?

— Мы заманим его в ловушку.

— Разве это не опасно? У него ружье.

— Все-таки придется рискнуть. Или ты хочешь здесь умереть от жажды?

Софи наконец рассказала ему на ухо свой план, и Ян нехотя кивнул.

Смеркалось. На небе показалась бледная луна. Все было почти так же, как вчера.

— Так-так, — вполголоса бормотал солдат во дворе. — Разведу-ка я костерок и запеку себе картошечки… Только где же дров взять? — Похоже, он задумался. — А, ну конечно, вон же, наверху, там сухих веток хоть отбавляй.

И вот он уже поднимается, насвистывая, по винтовой лестнице.

— Внимание, — прошептала Софи. — Это упрощает дело.

Она полезла наверх, и, когда солдат поднялся на смотровую площадку, Софи уже сидела на суку прямо под краем стенки.

Солдат перегнулся через стенку наломать веток, и тут Софи захныкала:

— Помогите мне, господин солдат, пожалуйста, помогите…

— Что за чертовщина?.. Да ведь это ребенок. Ты что там делаешь?

— Это я… Софи, пропавшая девочка.

— Как же ты туда попала?

— Этого мне говорить нельзя… Пожалуйста, помогите мне… Я боюсь упасть и разбиться насмерть.

— Сиди, как сидишь. Держись крепко и не шевелись. Я позову подмогу.

Солдат схватился за свисток.

— Нет, нет! — закричала Софи. — Так долго я не выдержу. Мне плохо, голова кружится. — Она стала раскачивать сук, на котором сидела, и протянула руку солдату. — Помоги мне… вытащи меня…

Солдат помедлил, но потом все-таки нагнулся к девочке и постарался схватить ее руку.

— Ближе, ближе, — хныкала она, незаметно отводя руку, и солдат тянулся к ней все дальше и дальше.

Вдруг Софи схватила его за руку выше кисти и со всей силы рванула вниз. Бедняга вскрикнул, потеряв опору, кувыркнулся через перила и полетел вниз, ломая сухие ветки. Мешком картошки он плюхнулся в кучу опавшей листвы глубиной по колено.

Софи уже прыгала с ветки на ветку вниз, мимо Яна.

— Ой, моя голова, голова моя! — причитал солдат. — Где же, черт побери, этот свисток?

Софи повисла на одной из нижних ветвей дуба и спрыгнула в листву.

Тогда Ян набрался храбрости и последовал ее примеру: прыгнул, зажмурившись, с четырех метров — и приземлился так мягко и легко, словно земля приподнялась ему навстречу.

Софи, похоже, боролась с оглушенным после падения солдатом. Ян сквозь море опавшей листвы поспешил к ней на помощь. Он видел только движущиеся тени.

— Держи его!

Софи упиралась коленями в грудь противника, который лежал на спине, пытаясь освободиться.

Вдвоем они перевернули солдата на живот. Ян изо всех сил давил ему на плечи. Софи вынула из кармана веревку и связала ему руки и ноги. Затем они снова перевернули служивого на спину и смахнули листья с его лица. Он кашлял и отплевывался. Софи достала большой носовой платок, завязала солдату рот и затянула узел на затылке.

— И что теперь? — спросил Ян, отдышавшись.

— Теперь у нас есть военнопленный, — сказала Софи.

— И что мы будем с ним делать?

— Ничего. Он лежит на мягком. И ему тепло.

— В полночь его придут сменить. Тогда они поймут, что он исчез.

— Да знаю я. Не мешай мне, я думаю, что делать.

Через минуту Ян опять заговорил:

— Однажды Дуб сам помог мне подняться на него. Но теперь его ветви засохли и могут сломаться…

— Придумала! — перебила его Софи. — Я пропилю дыру в этих досках, и мы выберемся!

— Твой ножик для этого не годится, — заметил Ян. — Доски пилят ножовкой «лисий хвост», так в энциклопедии написано.

— Вот как, господин всезнайка? Значит, будем рыть подкоп.

— Подкоп?

— Под стенкой, понимаешь? Как лисы и барсуки.

Софи начала ковырять ножом землю у стены и выгребать ее обеими руками. Довольно скоро она вырыла маленькую ямку, и Ян стал помогать ей по мере сил. Пальцы у него заболели уже через несколько минут. Но чтобы не осрамиться перед Софи, он стиснул зубы и продолжал работать вместе с ней. Лунный свет падал в их укрытие, ставшее ловушкой, и помогал продвигаться быстрее.

Прошел час. Софи, как крот, углублялась в землю.

— Кажется, теперь я прямо под стеной, — сказала она из тоннеля.

— Значит, пора копать наверх, — посоветовал Ян, вычерпывая на поверхность землю, которую Софи выгребала назад между ног.

— Представь себе, я и сама догадалась.

Они продолжали копать молча и напряженно. Связанный солдат в листве то и дело что-то мычал. Наконец Софи выбралась из кротовой норы, высунула наружу свое запачканное лицо и объявила:

— Мы пробились!

Они выгребли оставшуюся землю, утрамбовали ее у входа, и тогда Ян тоже увидел слабый свет в конце тоннеля.

— Я худая, смогу пролезть, — сказала Софи. — Ты останешься здесь. Принесу нам чего-нибудь поесть и попить, а заодно осмотрюсь и подумаю, что делать дальше.

— Ты хочешь бросить меня здесь одного? — Ян взволнованно заморгал. — Я ничуть не толще тебя. Посмотри на меня!

— Кто-то должен сторожить пленника. Ты здесь в безопасности и выйдешь отсюда, только когда я выясню, где мы сможем сделать змея.

— Змея? Какого еще змея?

Софи раздосадованно помотала головой:

— Ну вот! Я проболталась, балда! Но больше ничего не скажу, чтобы тебя не пугать.

— Ты о воздушном змее? И мы?.. — ужаснулся Ян.

— Хватит!

— Но это же…

— Всему свое время. Я пошла.

Она обняла Яна и, прежде чем он успел возразить, скрылась в подкопе.

Глава 15, в которой Вероника получает шишку, а Софи бежит в руки к Родерику

Софи помнила дорогу к кухне. Из внутреннего двора она шмыгнула в незапертую дверь замка и прокралась через большой зал. Теперь надо было как-то отвлечь солдата у ворот. Это оказалось просто. Одна створка ворот была чуть приоткрыта, и Софи бросила в щель несколько кусочков щебня. Солдат прислушался. Тогда Софи швырнула туда же камушек размером с голубиное яйцо. На этот раз звонкий удар по брусчатке заставил часового встрепенуться. Он побежал на звук и стал настороженно оглядываться по сторонам. Но прежде чем он успел обернуться, Софи юркнула в ворота и перебежала к конюшне, куда не падал лунный свет. Она услышала, как солдат чертыхнулся, и прижалась к стене конюшни, едва дыша. Еще двадцать шагов до кухни. «Надеюсь, Мари уже спит, — подумала Софи. — Возьму мех с водой, пару яблок, большой ломоть хлеба. И оберточную бумагу, как можно больше бумаги».

Наконец-то она у цели! Софи осторожно открыла дверь кухни. Внутри темнота. Вдруг она споткнулась о что-то мягкое и тяжелое на пути. Раздался крик. Софи попыталась убежать, задела стопку тарелок, и та с громким звоном рухнула на пол. Кто-то схватил Софи за ногу, рванул вниз, обхватил сзади. Она отбивалась, царапалась, кусалась, но противник держал ее мертвой хваткой.

На шум сразу же прибежал солдат.

— Кто у нас тут? — воскликнул он. — Неужели принц?

— Нет, — прозвучало возле уха Софи. — Это девчонка из деревни.

Софи узнала голос служанки Вероники.

— Не отпускай ее, — приказал солдат.

— Уж я не отпущу. Повезло еще, что я здесь легла. Повариха-то в гости к племяннице пошла, а я…

— Ладно. — Солдат прервал болтовню служанки и начал допрашивать девочку: — Тебе что здесь надо? Как ты проникла в замок? Где принц? Отвечай сейчас же!

Софи молча дергалась, пытаясь ослабить хватку Вероники.

— Она упрямая, — сказала служанка. — Уж я бы ее заставила говорить, ух заставила бы.

— Все это очень подозрительно, — сказал солдат. — Пожалуй, мне лучше поднять тревогу и собрать остальных.

Он вытащил из-за пазухи свисток и засвистел так громко и пронзительно, что у Софи аж зубы заболели. «Теперь Ян догадается, что я попалась, — подумала она. — Но что он может сделать? Что бы я сделала на его месте?»

Со всех сторон приближались шаги и слышалось бряцанье оружия. Вся стража столпилась в кухне. Один, с золотыми эполетами, приказал связать Софи.

— А где же Йохан? — вдруг спросил он.

Солдаты огляделись в поисках товарища и посветили вокруг фонарями.

— И правда, он ведь дежурил во дворе, — сказал кто-то. — Почему он не явился?

Йохан — видимо, так звали солдата, которого они с Яном взяли в плен. Если стража отыщет его, то обнаружит и Яна. Беги, Ян, беги! Софи закрыла глаза и мысленно передала эти слова Яну. Но куда же ему бежать?

— Что-то здесь нечисто, — решил командир в эполетах. — Ты, — он указал на служанку, — следи за девчонкой. Остальным еще раз обыскать двор!

Солдаты ушли.

— Ну что, — злобно сказала Вероника, — может, мне тебя немножко помучить, чтобы ты рассказала правду?

Она поставила на стол фонарь, который принесли солдаты, и уселась на какой-то ящик.

Софи сурово посмотрела на служанку.

— Если ты меня не развяжешь, я расскажу им про серебряную ложку.

— Ах ты чертовка… — Вероника вскипела, но быстро взяла себя в руки. — Тебе все равно никто не поверит.

— А если поверит?

— Я… если я развяжу тебя, меня накажут.

— Но за серебряную ложку тебя тоже накажут.

Несчастная служанка опустила голову и уставилась в пол.

— Сделаем так, — сказала Софи. — Ты меня развяжешь, а когда солдаты вернутся, притворишься, что потеряла сознание. Потом скажешь, что кто-то ворвался, ударил тебя и освободил меня. Тогда тебе ничего не будет.

— Но мне придется это чем-то доказать. — Вероника задумалась. — Шишкой, например.

— Шишку я тебе с удовольствием сделаю, — ответила Софи.

Вероника нерешительно взяла нож и разрезала веревку на руках девочки.

— Но про ложку ты будешь молчать до гроба. И я точно больше так делать не буду.

— Надеюсь.

Софи растерла руки, потом взяла поварешку, что лежала на столе, и с размаху ударила Веронику по затылку. Та вскрикнула и, причитая, схватилась за голову.

— Вот тебе твоя шишка! — крикнула Софи и была такова.

Услышав свисток, Ян сразу понял, что у Софи неприятности. «Я вылезу, помогу ей», — была его первая мысль. Но затем он рассудил, что будет разумнее остаться в укрытии, а не бежать в руки к стражникам. Тут он услышал, как они возвращаются во двор.

— Йохан! — звали они. — Ты где? Отзовись! Связанный часовой с кляпом во рту замычал.

— Тихо! — прошипел Ян.

Солдаты обыскивали внутренний двор.

— Здесь его нет… здесь тоже нет, — докладывали они.

— Тихо! — скомандовал капрал. — Прислушаться! Был какой-то звук.

Все замолчали и отчетливо услышали мычание Йохана.

— Это сверху.

— Нет, оттуда, изнутри.

— Простучать, обойти вокруг, — приказал капрал. — Обыскать вышку.

Один или двое побежали вверх по лестнице, остальные обходили сооружение внизу.

— Здесь его ранец! — крикнули сверху.

А капрал сказал:

— Тут дыра в земле. Что бы это значило?

Кто-то посветил фонарем в подкоп.

— Может, лиса нору вырыла, — предположил один из солдат.

— Или дикий кролик, кто знает? — добавил другой.

— Ерунда! — прикрикнул на них капрал. — Там внутри человек. Давай-ка полезай в дыру и посмотри, что там.

Послышалась возня, свет в тоннеле померк.

Ян едва не обезумел от страха. «Софи, — думал он, — Софи, помоги же мне!»

«Не бойся, — вдруг прошептал Дуб. — Я еще с тобой».

Ян почувствовал, что снова может дышать спокойно. Да, у него был союзник.

— Дальше я не пролезу, — кряхтел солдат, нырнувший в подкоп.

Его голос звучал так близко, будто Ян стоял рядом с ним.

— Они впрямь застрял, — сказал капрал. — Надо попробовать сверху.

Солдата за ноги вытащили из дыры. Затем они протопали по лестнице наверх и со смотровой площадки посветили в пропасть с дубовыми ветками.

— Темно, хоть глаз выколи. Дна совсем не видно.

— Йохан, Йохан! Ты там, внизу?

Йохан мычал.

— Черт побери! — закричал капрал. — Да там бой идет. Лезьте вниз!

Двое солдат перелезли через борт и попытались дотянуться до толстых веток. Но не тут-то было. Дуб все время отдергивал ветки, и руки солдат раз за разом хватали пустоту.

— Сегодня все заколдовано, что ли?! — пришел в ярость капрал. — Обвязаться и спуститься на веревках!

Солдаты подчинились. Один, затем второй обвязались веревками и стали медленно спускаться в темноту. Огни плясали на сквозняке. Но едва солдаты спустились на несколько метров, ветки сплелись в сплошной непроницаемый слой, и дальше пути не было. Чертыхаясь, люди снова поднялись на площадку.

— Все из-за этого проклятого дерева, — сказал капрал. — Давно уже надо было его свалить. Но теперь-то мы с ним разделаемся. Несите топоры, ребята. Для начала пустим на дрова эту вышку.

Ян ужаснулся. От топоров Дуб защититься ме сможет.

— Погоди-ка, — возразил кто-то наверхуты ме можешь разломать вышку без ведома короля.

— Еще как могу, — ответил капрал. — У нас чрезвычайная ситуация. Родерик меня прикроет. За работу!

Вскоре они вернулись с топорами. Доски затрещали под первыми ударами, полетели щепки. Яи присел под Дубом, закрыв уши ладонями. Но вдруг все стихло, и он услышал тонкий голосок:

— Эй вы, балбесы! Я здесь, ловите меня!

«Софи! — пронеслось в голове Яна. — Она пытается отвлечь солдат!»

— Девчонка! — тут же крикнул капрал. — Как она освободилась? Взять ее, вперед!

С криками и в суматохе солдаты пустились в погоню. «Только бы не поймали! Только бы не поймали!» — От волнения Ян кусал руку.

Но Софи была ловкая и проворная. Она шныряла по двору из угла в угол, пряталась в темноте и каждый раз, когда преследователи думали, что теперь она не уйдет, ускользала от них. Софи хотела выманить солдат из внутреннего двора в замок, а оттуда — через площадь и подъемный мост — за стену. И это ей почти удалось. Она уже бежала по мосту, солдаты с фонарями — за ней. Стражники в арке скрестили пики, преграждая ей путь. Софи пригнулась и проскочила снизу, а вот бежавший за ней солдат не успел затормозить, с разбегу врезался в препятствие и растянулся во весь рост.

Софи неслась вниз по холму так, что пятки сверкали. Но вот чего она не могла знать: король уже приказал армии возвращаться. За первым же изгибом дороги Софи столкнулась с колонной усталых людей, молча поднимавшихся к замку. Во главе колонны ехал верхом капитан Родерик. Его лошадь шарахнулась от внезапно выскочившей навстречу тени. Позади слышались крики преследователей.

Родерик тут же все понял. Он спрыгнул с коня и, хотя Софи уже развернулась и побежала обратно, за несколько шагов нагнал ее и повалил на землю.

— Кто это у нас тут? — Родерик перевернул беглянку на спину и приподнял, чтобы разглядеть лицо. — Девочка? А мы, случайно, не знакомы?

Софи молчала, плотно сжав губы, хотя больно разбила коленки, когда упала.

Тут подоспел капрал:

— Разрешите доложить, господин капитан! Эта девочка в нарушение запрета проникла в замок.

И капрал рассказал все, что знал. Родерик то и дело перебивал его резкими вопросами. Вся история в изложении капрала казалась довольно запутанной. Командир сверлил его суровым взглядом.

— Что? Одного из моих солдат взяло в плен дерево? Что за чушь! И при чем тут, черт возьми, эта девчонка?

Тем временем к месту поднесли короля и королеву в паланкине. Из-за переполоха в свите Фердинанд решил, что нашли принца, и уже издали начал громко спрашивать:

— Он жив? Ранен? В крови? Ему плохо?

— Это не принц, — ответил Родерик.

Солдаты расступились перед паланкином. Родерик показал пленницу королевской чете.

— А я ведь тебя знаю, — сказал Фердинанд и дал знак Родерику получше осветить лицо девочки.

— Это дочка поставщика сливового варенья, — вспомнила Изабелла, явно не спавшая и удрученная.

— Точно! — Фердинанд погладил живот. Но вдруг вспомнил о куда менее приятных вещах и сердито сказал Софи: — Ты меня оскорбила однажды. Да-да, что смотришь, у короля с памятью все в порядке. — Выпятив нижнюю губу, он глядел на девочку. — Ты что же, тайно встречалась с принцем? Ты его где-то спрятала?

Софи сглотнула и промолчала.

— Исключено, — ответил за нее Родерик. — В нашей охране нет слабых мест. Если только среди нас не завелись предатели, пособники врага. К сожалению, это вполне возможно. — Он дернул Софи за волосы, так что голова ее откинулась назад. — Мне нужны имена! — крикнул он. — Имена, слышишь? Кто пустил тебя в замок? Что случилось с Йоханом?

Софи не произнесла ни звука. Но по щекам ее покатились слезы ярости.

— Довольно! — одернула капитана Изабелла. — Не смей мучить ребенка!

Родерик презрительно хмыкнул, но отпустил Софи. Королева подала девочке знак подойти, и та робко села на край паланкина. Изабелла сжала ее руку.

— Послушай, мы себе места не находим, — сказала она. — Если ты что-то знаешь, скажи нам. Тебя не накажут, я обещаю.

— Это противозаконно, — проворчал Родерик.

— Противозаконно, — повторил Фердинанд, но как-то нерешительно.

— Сейчас говорю я, — отрезала королева и с мольбой посмотрела на Софи. — Ян — мой сын. Мое сердце разобьется, если мы его не найдем.

— Отпустите его на свободу, — очень тихо сказала Софи. — Пусть он делает, что хочет. Если вы пообещаете его освободить, я скажу, где он.

— Освободить! — воскликнул король, который напряженно слушал их разговор. — Освободить! Что это за чепуха?! Как будто принц сидит в тюрьме! Приказываю…

— Тихо ты! Опять все портишь!

Никогда еще Изабелла не говорила с королем в таком тоне на людях. Он опешил и закрыл рот.

— Я как мать делаю все, что в моих силах, — вновь обратилась она к Софи. — Но я мало чего могу добиться ото всех этих мужчин.

— Ты же королева! — вырвалось у Софи.

— Ну да, королева. Только что толку-то. Мужчины подчиняются мужчинам.

— Я никому не хочу подчиняться. — Софи заговорила громко и с укором. — И Ян слишком долго вам всем подчинялся. Ему надо вырваться из замка. Иначе он погибнет так же, как погибает Дуб.

Вокруг раздались возгласы ужаса, а Родерик заявил:

— Вот вы всё и услышали: она бунтовщица!

— Конечно. — От гнева у короля даже переносица побледнела. — Или она во всем сознается, или окажется в темнице.

— Фердинанд, — попыталась возразить Изабелла, — ты ведь не можешь…

— Еще как могу! — Король топнул ногой. — Ты и так нас задержала своей сентиментальной болтовней. Мы упускаем драгоценное время. Кто знает, что сейчас происходит с принцем!

— Шаго-о-ом марш! — скомандовал Родерик.

Он грубо схватил Софи, посадил ее перед собой и пришпорил коня. Вслед за ним пришла в движение вся колонна.

— У меня есть подозрение, — сказал Родерик, обернувшись к королевскому паланкину, — что под дубом мы можем найти вовсе не пропавшего солдата, как полагает капрал, а самого принца. Это идеальное убежище для него. — Он больно ущипнул пленницу за бок. — Разве не так?

Софи сидела на лошади, замерев и двумя руками вцепившись в гриву. «Ян, — думала она, — милый Ян, беги, уноси ноги оттуда». И она представила, как он карабкается на стену, переплывает ров. «Но ведь он никак не сможет, — ответила она сама себе. — Да и я не смогла бы». Она сдерживала слезы и старалась дышать так, чтобы как можно меньше вдыхать запах пота, исходивший от Родерика.

Глава 16, в которой Софи приводят в мрачное место, а Изабелла перебирается в другую комнату

Под лунным светом колонна прошагала по мосту через ров, пересекла площадь, вестибюль замка и остановилась во внутреннем дворе.

Родерик спешился у конюшни и понес Софи под мышкой. Возле вышки он резко поставил девочку на землю, не отпуская ее запястья.

— Ваше величество, — обратился он к королю, — за этими досками скрывается тайна, на которую мы хотим сейчас же пролить свет.

Король секунду помедлил, затем кивнул.

Родерик махнул трем солдатам с топорами.

— Ян! — закричала королева. — Если ты там, выходи, прошу тебя!

Софи затаила дыхание. Все было тихо. Только потрескивали факелы. Ян еще внутри? Или он убежал?

— Ты подвергаешь нашего сына опасности, — сказала Изабелла.

— Много ты понимаешь в опасностях, — ответил король и повернулся к ней спиной.

— Я не могу на это смотреть. Я ухожу.

Как только Изабелла покинула двор, топоры с грохотом обрушились на доски. Вышка задрожала. Король отер лоб носовым платком.

Софи почувствовала, что Родерик крепче сжал ее запястье. А если какая-нибудь балка рухнет на Яна?

— Стойте! — вырвалось у нее. — Вы его убьете!

Солдаты опустили топоры и вопросительно посмотрели на Родерика.

— Ян, — заговорила Софи среди внезапной тишины, — теперь все бесполезно. Меня поймали. Один ты не выберешься из замка. Скажи им, чтобы они прекратили.

Из-за стенки послышался сдавленный детский всхлип. Тишина. Наконец раздался едва слышный голос Яна:

— Я в ыхожу.

В свете факелов из-под земли показалась измазанная грязью голова принца. Четверо, пятеро слуг подхватили его за плечи и вытащили на поверхность. Он стоял бледный, худой и щурился от света.

— Ужас! Ужас! — Король схватился за сердце. — Как ты выглядишь? Что случилось? Тебе нужна медицинская помощь. Господи, у тебя кровь на губах!

— Это вишневый сок, папа.

— Ах вот как! Значит, ты все-таки ел вишни!

Ян наконец разглядел Софи среди людей в форме. Она попыталась ему улыбнуться. Ян с кулаками бросился на Родерика.

— Отпусти ее! — закричал он. — Ей больно!

Капитан от неожиданности ослабил хватку, и Софи удалось вырваться. Вместе с Яном они прижались к стене вышки и стояли, держась за руки, в дрожащем свете факелов.

— Дай нам уйти, — сказал Ян отцу. — Ты больше не разлучишь меня с Софи.

— Еще как разлучу! — Фердинанд набрал в грудь столько воздуха, что казалось, он сейчас лопнет. — Кто повелевает в этом замке, ты или я?

— Я хочу сам решать, с кем мне быть рядом, — заявил Ян. — Я имею на это право. Так написано в моих книгах.

— В книгах! Право! — передразнил его король. — Законы в этой стране устанавливаю я. И сим я повелеваю: преступницу, подстрекавшую наследника престола к мятежу, бросить в темницу на неопределенный срок. Своего сына я приговариваю к строжайшему домашнему аресту.

Родерик захлопал в ладоши. В свите послышались слова одобрения. Однако Станислав и Раймунд, от усталости едва державшиеся на ногах позади всех, обменялись печальными взглядами и покачали головами.

— Выполнять, — сквозь зубы процедил Фердинанд.

— Выполнять! — повторил приказ Родерик.

Четверо солдат нерешительно подошли к детям. Ян прижал Софи к себе.

— Я пойду с ней, — сказал он, чеканя каждое слово. — И останусь в темнице, пока ее не отпустят.

Софи замотала головой, пытаясь что-то сказать, но так и не смогла ничего вымолвить.

— Да разведите их наконец! — крикнул король.

— Растащите их! — скомандовал Родерик.

Дети вцепились друг в друга, но солдаты были сильнее. Они заломили одну руку Софи за спину, оттащили от нее неистово отбивавшегося Яна и вдвоем держали его, пока двое других несли Софи через двор к двери, за которой узкий проход спускался в темницу.

— Посидит на хлебе и воде, — злорадствовал Родерик, — будет знать, как бунтовать против короля.

— Трусы, — тихо сказал Ян с бесконечным презрением. — Постыдились бы.

Вся свита замерла от удивления.

— Сын мой, — король старался говорить как можно спокойнее, — ты оскорбляешь моих вернейших подданных. Смирись. Иначе я вынужден буду ужесточить твое наказание.

— Прекрасно. Ты же знаешь, куда я хочу попасть.

— Эту девочку ты никогда больше не увидишь.

У Фердинанда подрагивали уголки рта. Это был верный признак, что он с большим трудом владеет собой. К тому же его мучила мысль о сливовом варенье, ему хотелось поскорее запустить пальцы в банку.

— Такая компания, — король стал запинаться. — Такая плохая компания тебя испортит… Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять мои решения и по собственному разумению поддержать меня… да, поддержать. Все это только ради твоего блага… конечно, ради твоего блага…

У Яна в голове застучало. Исподлобья он смотрел на отца.

— Если ты оставишь Софи в темнице, — сказал он, — я больше не хочу быть твоим сыном.

— Как? Что? — У Фердинанда перехватило дыхание. — Это смешно! Ты мой сын, хочешь ты того или нет, и всю жизнь будешь моим сыном!

Ян помотал головой, и по щекам его потекли слезы.

— Я тебе больше не сын. Ты ведь не настоящий отец. Ты тиран, — это было одно из самых плохих слов, которые Ян знал из книг, — и плохой король.

Весь королевский двор ахнул. Родерик, не веря своим ушам и глазам, смотрел то на принца, то на короля, у которого задрожала нижняя губа. Но Ян твердым голосом продолжал:

— Твои подданные ненавидят тебя. Ты разоряешь страну только потому, что ты…

— Хватит! — завопил король так громко, что все содрогнулись.

В то же мгновение Родерик бросился к Яну и зажал ему рот ладонью, не дав закончить фразу.

— Вот видите! — Голос Фердинанда сорвался на жалобные причитания. — Это девчонка его науськала! Чудовищно! Он уже не понимает, что говорит.

— Это все бунтовщики, ваше величество, — сказал Родерик и еще сильнее зажал рот Яну.

Фердинанд шмыгнул, как маленький ребенок, и вытер нос рукой.

— Слава Богу, вы все на моей стороне. — Он обеспокоенно обвел взглядом присутствующих. — Вы же на моей стороне? Или нет?

— Да, конечно, ваше величество, — загомонили слуги и солдаты.

Но Станислав и Раймунд, стоявшие в тени, промолчали.

— Охрану комнаты принца усилить еще вдвое. — Король пытался подражать командному голосу Родерика. — Говорить с принцем запрещается. Если он захочет попросить прощения, можно позвать меня.

— Есть, ваше величество. — Родерик сдержал довольную ухмылку.

— Но с головы принца не должен упасть ни один волос. Это по-прежнему в силе. Понятно?

— Так точно, ваше величество.

— Уведите его, — бросил король, не решаясь посмотреть сыну в глаза.

Родерик стал коленями подталкивать Яна перед собой. Шестеро солдат с саблями наголо последовали за ними. Конвой направился к королевским покоям, Фердинанд плелся шагах в десяти позади. У своей спальни он все же свернул. Во-первых, ему хотелось варенья, а во-вторых — помириться с Изабеллой и убедить ее в своей правоте. Но королевы в спальне не оказалось, а камеристка доложила, что ее величество переселилась в пустовавшие прежде покои в дальнем крыле замка.

— Ну и пусть, ну и пусть! — пробормотал король. — Можете все меня бросить!

Он отодвинул в сторону прикроватный столик. Там хранилась часть его запасов на черный день. Дрожащими пальцами открыл банку, и, пока он ел, ему больше не нужно было думать ни о чем, кроме густой теплой сладости, разливавшейся по телу. Фердинанд отрыгнул, удовлетворенно погладил живот. Он стал расхаживать по спальне, и через некоторое время все неприятные мысли, к его огорчению, вернулись снова.

— Нет! — вдруг крикнул он. — Этого я не допущу!

Король велел проводить его во временные покои королевы. Она сидела одетая на краю раскладушки. Вокруг лежали раскрытые коробки с ее платьями.

— Боже мой! — сказал король. — Ты ведь не можешь оставаться в таком беспорядке.

— Уйди, — ответила Изабелла. — Оставь меня в покое.

— И ты не хочешь меня понять… — начал Фердинанд с укоризной.

— Нет, — перебила Изабелла. — Я знаю, что́ ты приказал. С меня довольно. Я говорю тебе это в третий или в четвертый раз с рождения Яна. Если бы я могла, то ушла бы отсюда.

— Еще чего не хватало! — У Фердинанда снова задергался левый уголок рта, на котором осталась капелька варенья. — Ты моя жена, королева, и я…

— Да, я жена и королева. И ты держишь меня взаперти, так же как Яна. Ты еще превратишь в тюрьму все королевство. Но, как видишь, я могу уйти от тебя и оставаясь в замке.

— Этого я не допущу. — Фердинанд сложил руки на груди и выставил одну ногу вперед, но голос его звучал не так решительно, как ему хотелось. — Ты сейчас же вернешься в нашу общую спальню. А если не пойдешь по своей воле, я велю страже отвести тебя.

— Да пожалуйста. Поступай, как знаешь. Ты можешь меня заставить силой. Но тогда ты потеряешь лицо, и ты это прекрасно понимаешь.

Они смерили друг друга взглядами. Фердинанд резко повернулся и покинул новую комнату Изабеллы.

Ян лежал в своей кровати и не мог уснуть. Закрыв глаза, он видел связанного солдата; себя, ползущего через подкоп; снова и снова он видел Софи, вот Родерик отрывает ее от него, вот она сидит рядом с ним на Дубе, и самое страшное: Софи в темнице, на охапке соломы, возможно связанная или в цепях, и ждет Яна, который должен ее освободить. Принц тер виски костяшками пальцев, чтобы прогнать эти мысли. «Это невозможно, — думал он. — Как мне убежать от них? Они сильнее меня, и все до одного покорны королю. Нет, Софи, все бесполезно, ты сама так сказала».

Ян уткнулся лицом в подушку. Это немного успокаивало. Но тут одна из теней отошла от стены и вырвала у него подушку.

— Лицо должно быть на виду, — сказал солдат. — Приказ короля.

— Где Станислав и Раймунд?

— Вопросы запрещены.

Возможно, раньше этот солдат был ряд ом ходящим; с тех пор как все слуги стали носить одинаковую форму и разговаривать одинаковым тоном, Ян перестал их различать.

«Ах, Софи, почему ты́ не поможешь мне?»

— Софи, Софи.

Ян повторял ее имя, пока солдат не прикрикнул:

— Замолчи, а то командиру доложу.

«Лучше бы я умер, — вдруг подумал принц, — тогда все это кончилось бы: тоска по Софи, по свежему воздуху, по деревьям». И он сказал вслух, громким, спокойным голосом:

— Я хочу умереть.

— Глупости, — ответил солдат. — Ты еще долго не умрешь. Принцам прекрасно живется.

— Я хочу умереть, — повторил Ян.

И прежде чем ему успели помешать, он выскочил из постели и с разбегу врезался головой в зарешеченное окно. Он вскрикнул от боли, зашатался. И тут же двое, нет, трое, четверо солдат схватили его.

Поднялся шум, позвали капитана Родерика, тот приказал разбудить придворного врача. Полусонный медик диагностировал шишку и забинтовал принцу голову.

— Король, — злобно сказал Родерик, — обо всем узнает только утром. После такого трудного дня ему нужно как следует выспаться. А ты, — он обратился к Яну, который сидел на кровати, чувствуя, как боль пульсирует в голове, — ты, маленький негодяй, больше не усложняй нам жизнь. — Родерик ткнул указательным пальцем в забинтованный лоб, прямо в шишку. — У нас есть свои приемчики, чтобы образумить тебя. — И снова надавил на шишку, да так сильно, что Ян чуть не опрокинулся на спину.

— Я хочу умереть, — тихо сказал он, когда боль немного утихла.

— Даже не надейся. — Родерик был уже у двери. — Привяжите его. Ремнями или шнурками, что есть под рукой. Да затяните потуже.

Выходя в коридор, капитан рассмеялся, и солдаты усердно вторили ему.

Глава 17, в которой Ян сначала залезает под одеяло, а потом тянет веревку

Когда забрезжил рассвет, Ян лежал привязанный к кровати. Все его тело болело. Ремешки все сильнее впивались в руки.

В семь утра караул сменился. Но Ян едва ли это заметил. Вскоре после смены явился Станислав.

— Какао и хлебный мякиш. Как всегда.

Он держался с достоинством, высоко подняв голову, но поднос на кончиках его пальцев едва заметно дрожал.

— Отставить. — Капрал преградил ему путь. — Король приказал кормить принца только с его высочайшего дозволения.

— Кормить? Запомни: его высочеству подается трапеза. А что касается высочайшего дозволения, то его величество лично поручил мне подать завтрак его высочеству. Ежели сло́ва старого слуги тебе не достаточно, ступай к королю и осведомись сам. Правда, он сейчас занят утренним туалетом и терпеть не может, когда ему при этом мешают. Однако еще больше короля раздражает, когда его распоряжения не выполняются без промедления.

Станислав перевел дыхание. Поднос дрожал сильнее.

Капрал в сомнении покусывал нижнюю губу, взглядом ища поддержки у часовых. Но те не хотели участвовать в разговоре и смотрели прямо перед собой.

— Ну ладно. — Капрал нехотя отошел от двери. — Только быстро.

Станислав подошел к кровати и вздрогнул, увидев, что принц привязан и у него забинтована голова. Охая, он поставил поднос на пол.

— Ян, мальчик мой, — зашептал он. — Что они с тобой сделали?

Ян открыл глаза, плохо понимая, что с ним. Прошло несколько секунд, пока он узнал слугу. Затем едва слышно сказал:

— Я хочу умереть, Станислав.

Старик опустился на колени у кровати.

— Мужайся, милый Ян, — прошептал он. — Я пришел тебе помочь. Сделай в точности так, как я скажу.

— Вы чего там шушукаетесь? — окрикнул их капрал. — Вступать в разговоры с принцем запрещено. Делай свое дело, старый хрыч!

Станислав выпрямился, схватившись за больную поясницу.

— Отвяжите его высочество. Иначе как же ему поесть?

— Да его же все равно с ложечки кормят, — сказал капрал. — Надо только рот открывать. Так что начинай.

— Принц уже давно ест самостоятельно и, думаю, поаккуратнее, чем ты. Если ты его сейчас же не развяжешь, я доложу королю об оскорблении достоинства наследника престола.

Капрал задумчиво высморкался двумя пальцами, затем сказал:

— Ладно, отвяжите его. На первый раз сделаем исключение.

Солдаты подошли к кровати, развязали ремешки и вернулись на свои места.

Ян потянулся и стал растирать запястья. Станислав медленно наклонился за подносом и прошептал Яну:

— Как только я их отвлеку, спрячься под одеялом и свернись калачиком…

— Ты чего там опять шепчешь, старик?! — крикнул бдительный капрал.

Станислав сделал вид, что оступился, и толкнул поднос ногой. Кувшинчик с какао опрокинулся, и напиток полился на пол. Солдаты, чертыхаясь, отскочили от разлившейся у стены коричневой лужи.

В тот же миг Ян юркнул под одеяло и прополз к изножью. Там он свернулся так, чтобы стать как можно незаметнее, и замер, затаив дыхание.

Станислав закричал, указывая на кровать с откинутым до середины одеялом:

— Принц! Принц убежал? — и поспешил к двери. — Вон он! Только что повернул за угол!

Часовые, дремавшие в коридоре, испуганно встрепенулись.

— За ним! — завопил сразу же побледневший капрал. — Нельзя его упускать!

И вся стража бросилась в погоню за мнимым беглецом.

В халате и с взъерошенными волосами в спальне принца появился король.

— Что здесь произошло? Где стража?

— Ваше величество, принц снова сбежал, — ответил Станислав.

— Что? Как это сбежал? — Король хлопнул себя по лбу ладонью. — Это мятеж! Измена родине! — И он босиком зашлепал вслед за погоней.

Станислав осторожно приподнял одеяло и торопливо, вполголоса сказал Яну:

— Послушай, в замке есть несколько человек, которые хотят тебе помочь. Ты пока побудешь здесь, под одеялом. Это сейчас самое надежное место.

— А ты? А Софи?

— Терпение. Мы всё тебе расскажем.

— Мама тоже знает?..

— Нет, мы ничего ей не сказали. Никогда не знаешь, на чьей она стороне.

Ян сокрушенно кивнул:

— Хорошо, я буду ждать.

Тем временем разбудили капитана Родерика. Тот, пылая злобой, повел отряд преследователей к главным воротам замка.

— Разве здесь мог проскочить принц, а? — набросился он на пару часовых, вышедших из будки. Те испуганно замотали головами.

— Капитан! Капитан! — крикнул сзади один из солдат.

Он тащил за собой повариху Мари, та вполсилы упиралась, но шла за ним.

— В чем дело? — раздраженно повернулся к ним Родерик.

— Кухарка утверждает, что видела принца.

— Конечно, видела. Вот тут он только что и пробежал. — Мари провела рукой от площади к воротам и указала в арку.

— Что, прямо выбежал через ворота? По мосту? — Родерик уставился на кухарку с недоверием и некоторым страхом.

— Ну да, я своими глазами видела. — Мари оттолкнула руку солдата. — Я как раз отправила свою помощницу в деревню, да кое-что забыла ей наказать и вышла из кухни за ней. Но ее уже не застала, зато смотрю, принц бежит — мимо меня, прямехонько в ворота, на мост, и все, удрал.

— Это неправда! — возмутился один из часовых. — Служанку мы видели и проверили. С чего бы нам пропустить принца?

— Да потому что он маленький, простофили вы эдакие! — ответила Мари. — Он же еще пригнулся низенько и промчался мимо вас быстрее ветра!

— Горе вам, если это правда! — вскричал Родерик.

— Она врет! — У часового на лбу выступила испарина. — За это утро мы пропустили пять человек. Я могу всех перечислить: слугу Раймунда, служанку с кухни…

Тут, словно услышав свое имя, на мосту появился Раймунд.

— Принц! Принц! — хромая, бормотал он и остановился перед Родериком, пытаясь отдышаться. — Внизу на дороге я встретил принца. Он промчался мимо меня, как подстреленный заяц. А я только хотел сходить к корзинщику, забрать новую корзину для грязного белья и…

— Все-таки правда! — Родерик тут же отвернулся от Раймунда и начал выкрикивать приказы: — Седлать коней! Вывести ищеек из псарни! Собрать весь личный состав у ворот! Выдать провиант! Доложить королю!

В последнем уже не было нужды: король, отдуваясь, сам ковылял к ним по площади. Он жестом подозвал Родерика к себе и велел доложить ему последние сведения.

— За ним! — завопил Фердинанд, багровый от ярости. — Кто поймает принца-предателя, получит в награду двадцать банок сливового варенья!

Зря он так сказал, ибо сразу после этих слов ему самому ужасно захотелось варенья, и он вдруг почувствовал такую слабость, что едва не подкосились ноги. Но Фердинанд собрал волю в кулак и велел усадить себя на коренастую лошадь. Первые несколько метров он даже проскакал рядом с Родериком во главе королевской армии.

В мгновение ока замок опустел. Остались только Мари, Станислав и Раймунд. Стайку любопытных служанок, сбежавшихся на сборы погони, Мари тоже отправила искать принца.

— Поглядите в кустах вдоль дороги, — сказала она. — Кто его знает, вдруг он там прячется.

До сих пор план Станислава выполнялся как по нотам. О том, что где-то в дальней комнате сидит королева, в этот момент никто не вспомнил. И еще одного обстоятельства Станислав не предусмотрел: Родерик оставил провинившихся стражей ворот в будке, и теперь они были полны решимости исправить свою ошибку.

Трое старых слуг прошли в спальню принца и рассказали ему, что задумали. Они собирались спрятать Яна в большой корзине, привязать ее к спине оста, а сами переоделись бы крестьянами, и таким образом намеревались за два дня пути дойти до границы королевства.

— В соседней стране, — сказал Станислав, — с тобой будут наконец обращаться как с разумным человеком, а не как с фарфоровой статуэткой.

— А уж там все остальное наладится само собой, — добавил Раймунд.

— План хороший, — сказал Ян, — но Софи должна пойти с нами.

— Но тогда ослу придется вдвое тяжелее, — нахмурился Раймунд. — Нам ведь нужно будет и девочку провезти мимо стражи.

— А дальше она сможет идти сама, — сказала Мари. — В случае чего я скажу, что это моя внучка.

Ян спрыгнул с кровати, надел бриджи, рубашку и красный бархатный жилет. К его стыду, застегнуть пуговицы без помощи слуг он не смог.

— Ай-ай-ай, — Мари покачала головой, — тебе предстоит кое в чем догонять сверстников.

Ян покраснел и прикусил губу.

К темнице беглецов тоже вел Станислав. Открыв несколько незапертых дверей и спустившись по лестнице, они проникли в подземелье. Перед массивной дубовой дверью с огромной ручкой и хитроумным замком они остановились.

— Это вход в темницу, — сказал Станислав и попытался открыть дверь, как и все остальные. Но эта не поддалась.

— Вот видишь. — Сальная свеча дрожала в руках Раймунда. — Ключи от темницы есть только у короля и у Родерика.

— Дайте-ка я попробую, — сказала Мари и мягко, но решительно оттеснила мужчин.

Она послюнявила указательный палец, начертила вокруг замка пятиугольник, присела перед дверью и что-то пробормотала. И вдруг раздался звонкий щелчок. Мари легонько толкнула дубовую дверь, и та, к превеликому изумлению наставников Яна, беззвучно отворилась.

— Что умею, то умею, — сказала Мари и ободряюще улыбнулась Яну.

Но ему некогда было удивляться — он решительно шагнул во мрак. Станислав еле успел схватить его за плечо:

— Осторожно, обрыв! Там высота метров десять, а то и больше.

Но Ян не слушал его. Он приложил к губам ладони рупором и позвал Софи.

— Эй! — едва послышалось в ответ, словно из потустороннего мира.

— Она там! — обрадовался Ян. — Вы слышали? Она жива!

— Так быстро никто не умирает, — сказал Станислав. — Даже в темнице.

Между дверью и обрывом была площадка около метра шириной, и там лежал моток веревки.

Раймунд поднес свечу к краю пропасти, но ее света хватало только метра на три-четыре, а дальше — тьма.

— Бросайте веревку! — крикнула Софи. — Хорошо, что они меня не связали… Так, спасибо, поймала, держусь.

— Сейчас мы тебя вытянем, — сказал Ян, охрипший от волнения.

Четверо спасателей ухватились за веревку друг за другом и начали тащить.

— Упрись ногами в стену, — посоветовал Станислав, переводя дыхание.

Медленно, бесконечно медленно груз поднимался.

Ян и не думал, что ребенок может быть таким тяжелым. Иногда веревка соскальзывала на несколько сантиметров назад, тогда Ян хватал ее крепче и чувствовал, что его ладони горят огнем.

— Тяните, тяните, — кряхтела Софи, — я долго не продержусь.

Наконец ее руки показались над краем обрыва. Последний рывок — и Мари подхватила девочку под мышки.

«Вот она, целая и невредимая, настоящая Софи», — думал Ян и боялся, что, если будет смотреть на нее слишком долго, она снова исчезнет.

— Привет, — робко сказал он.

Софи встряхнулась, как мокрая собачонка, и смахнула волосы со лба.

— Тьфу, черт, грязная вся. Не подходи ко мне близко, от меня наверняка воняет.

Софи улыбнулась своим спасителям, как будто совсем не удивившись, что среди них и Мари.

— Очень плохо было? — спросил Ян.

— Терпимо.

— Ты, наверное, ужасно голодная.

— Нет, — рассмеялась Софи. — Там внизу сотни банок сливового варенья в ящиках. И почти все заплесневели. Но я попробовала из разных банок и нашла несколько съедобных.

— Похоже, это давнишние припасы короля, — сказал Раймунд. — Наверное, он подумал, что здесь самое надежное место, а потом забыл о них.

— Или просто побоялся поднимать банки обратно, — добавила Мари.

Глава 18, в которой открывают корзину и протыкают грудь

На пути из подземелья Софи шагала не так уверенно, как раньше. Ян то и дело трогал ее за плечо, желая убедиться, что она никуда не делась. Во внутреннем дворе Мари подняла из колодца ведро воды и умыла Софи.

— Ой, хорошо, — Софи вздохнула с облегчением. — А тот солдат так и лежит под деревом? — вдруг спросила она.

Ян испугался:

— Я… я не знаю.

— Забудьте о нем, — поторопил Станислав. — Нам надо убираться отсюда.

— Нет, — возразил Ян, — с пленными нужно обращаться хорошо. Я читал об этом в книгах.

Софи нагнулась, подняла красный камешек и нацарапала на дощатой стене вышки вокруг дуба: «СДЕСЬ ПЛЕНИК!!»

— Вот. — Софи с довольным видом вытерла руки о штаны. — Так они точно заметят.

Впятером они прокрались на площадь так, чтобы стражники в будке их не услышали. Мари выстлала плетеную корзину соломой, положила туда несколько вареных яиц и краюху хлеба. Станислав с Раймундом привели из стойла осла. Раймунд кое-как надел ему на морду уздечку, Станислав привязал к спине осла корзину.

— Полезайте, — скомандовала детям Мари, и глаза их засияли от удовольствия.

Ян взобрался на осла и уселся в корзину.

— Но ведь он не сможет везти нас обоих, — сказала Софи, — вон какой тощий и костлявый.

— Да залезай ты. — Мари дала ей ободряющий подзатыльник. — Ты ведь скоро вылезешь. К тому же есть у меня одно средствице, как прибавить ему силенок.

Софи втиснулась в корзину рядом с Яном. Ослик задрожал, передние ноги у него подкосились, но он устоял. Мари потрепала его по холке и прошептала несколько слов в острые уши. Скотинка согласно фыркнула и так легко загарцевала по брусчатке, словно на ней не было вообще никакого груза. Коленки Софи давили на бедро Яна, ему пришлось ее приобнять, иначе они никак не уместились бы. Софи пахла соломой, от нее исходило такое тепло, что Ян почти забыл о своем страхе.

Раймунд накинул на детей покрывало и накрыл корзину крышкой.

— Но, — сказал Станислав и повел груженого осла через площадь к воротам. Мари и Раймунд с дорожным узелком неторопливо шли следом.

В корзине было темновато, полоски света скользили по рукам Софи. От мягкого покачивания Софи и Ян все сильнее прижимались друг к другу.

— Как на корабле, — прошептала Софи.

Копыта осла застучали по деревянному подъемному мосту.

— Стой! — крикнул стражник.

Двое часовых вышли из будки и преградили путь, скрестив пики.

Станислав, ведя осла за поводья, попытался протиснуться мимо них.

— У нас приказ присоединиться к королевской армии, — сказал он.

— Что, всем троим? Это зачем же?

Мари кивнула на корзину:

— Провиант везем. Что, не видите?

— Открывай, — приказал первый стражник и поднял пику. — Покажите, что внутри.

У Раймунда на лбу выступил пот.

— Да что там показывать? Хлеб, сыр, пирожки. Что же еще? — проворчала Мари и принялась возиться с корзиной. Ей казалось, что она почти слышит, как бьются детские сердца за плетеной стенкой.

— Пошевеливайся, стряпуха, — поторопил ее стражник, встав у нее за спиной.

Внезапно Мари повернулась, быстро облизнула пальцы и коснулась его глаз.

— Ветер и снег, ты ослеп, ты ослеп!

Часовой отпрянул назад, натолкнувшись на товарища, и стал тереть глаза.

— Я ничего не вижу! Она меня заколдовала!

— Прочь с дороги! — Станислав оттолкнув ослепшего стражника, который со стонами ощупывал яйцо.

— Назад! — закричал второй.

Голос у него был испуганный и растерянный Он направил на Станислава свою пику. Станислав хотел было уклониться, но оступился и упал прямо на острие, которое с хрустом воткнулось ему в грудь. Старичок повалился навзничь, а ошеломленный солдат потянул пику на себя. На несколько мгновений все замерли в безмолвии. Вдруг Мари закричала:

— Обернись камнем, камнем!

И второй стражник застыл с пикой в руках, расставив ноги и раскрыв рот. Никто не заметил, как ослепленный часовой нащупал под рубашкой свисток. Лишь когда, к ужасу беглецов, он засвистел, Раймунд обхватил его сзади и попытался отобрать свисток.

— Помогите! — прохрипел Раймунд.

Рука Мари начертила в воздухе знак, и слепой солдат замер так же, как и его напарник.

Чу, что это? Топот копыт, подгоняющие крики?

Станислав со стоном ощупал свернутое покрывало, которым Мари и Софи перевязали ему грудь.

— Оставьте меня здесь… Не жалейте… Я свое пожил…

Да, теперь ясно доносился топот приближающихся солдат.

— Мы тебя не бросим, — заявила Мари и просунула руку Станиславу под плечи.

— А ты не можешь заколдовать Родерика и его людей? — робко спросил Ян.

— Нет. Моих сил хватит только на двоих, в лучшем случае на троих. Так что самое разумное сейчас — запереться в замке.

Мари попросила Раймунда взять Станислава за ноги. Софи и Ян тоже пришли на помощь. Вчетвером они перетащили раненого обратно за ворота. Осел сам шел за ними, волоча поводья. Едва они успели высыпать солому из корзины у столба ворот и уложить на нее Станислава, как услышали вопли Родерика.

— Ворота! Закрыть ворота! — крикнул Раймунд, срывая голос.

— Сначала поднимите мост! — сообразила Софи.

Лебедку подъемного моста обычно крутили четверо крепких солдат. Раймунд и Мари старались изо всех сил, дети повисли на рукоятке и тянули всем своим весом. Лебедка со скрежетом поддалась, но мост приподнялся лишь на несколько сантиметров.

— Я больше не могу, — простонал Раймунд.

Мари покосилась на него.

— Вот сила и мочь, чтобы все перемочь, — пробормотала она.

И вдруг лебедка пошла гораздо легче. По ту сторону рва Родерику оставалось лишь растерянно смотреть, как ворота и караульная будка скрываются за поднимающимся мостом.

Четверо в замке закрыли внутренние ворота и задвинули тяжелый засов.

— Вот так, — сказала Мари и склонилась над Станиславом, с тревогой наблюдавшим за ними. — Пускай теперь король Фердинанд осаждает собственный замок.

— А мы теперь его пленники, — мрачно добавил Раймунд.

За стеной раздалось несколько выстрелов. Грохот отразился эхом от стен.

— Стреляйте-стреляйте, — ухмыльнулся Раймунд. — По мне, хоть всю стену изрешетите.

— Они стреляют, — тихо сказал Станислав, — а я… я умираю.

— Это неправда! — воскликнул Ян.

Но Станислав так побледнел, что принц даже не решился наклониться к нему. Он повернулся к Мари:

— Почему ты не вылечишь его?

— Я же тебе сказала, — сердито ответила колдунья-кухарка, — я не всесильна. Куда мне тягаться со смертью. Могу только облегчить его боль.

— Тебе нельзя умирать! — Слезы потекли по щекам Яна, размазывая пыль по коже. Он преодолел страх и опустился на солому рядом со Станиславом.

— Я достаточно пожил, милый мой принц.

— Нет, еще слишком рано! — Ян положил руку на лоб старого слуги. Вдруг он уткнулся лицом в его плечо и зарыдал.

Через четверть часа после Родерика до замка добрался и король. С непривычки верховая езда утомила его, он едва держался в седле и мечтал только о сливовом варенье. Увидев поднятый мост, он побледнел.

— Это что еще такое? — отрывисто спросил он и кое-как слез с лошади.

Сразу несколько человек бросились ему что-то говорить.

— Тихо! — скомандовал подъехавший Родерик, отдавая честь королю.

Однако он остался в седле и гарцевал перед монархом на белом коне. Фердинанд потребовал объяснений; Родерик стал рассказывать, а король слушал, плаксиво скривив рот.

— То есть я теперь что, не могу попасть в собственный замок?

— Только брать приступом, ваше величество. Но это крепкий орешек. Вы посмотрите, какие стены выстроены по вашему приказанию.

— Все ради безопасности принца. Все для его блага. — Нижняя губа Фердинанда задрожала. — Ты хочешь сказать, он теперь засел в замке со своими приспешниками и не дает войти собственному отцу?

— Где же еще ему прятаться? Мы ведь прошерстили всю Цыпляндию.

— Кошмар.

Король смотрел через ров на замок, стены которого и в самом деле казались неприступными. Он вспомнил о множестве банок варенья, спрятанных в самых хитроумных тайниках, и горе его удвоилось.

— И ваша супруга… — Родерик откашлялся. — По всей видимости, она заодно с бунтовщиками.

— Сколько же их там всего?

— Человек десять-двадцать. Трудно сказать. Но они явно готовы на все и, вероятно, вооружены до зубов.

Фердинанд содрогнулся:

— Возможно, они силой удерживают моего сына.

— Это вряд ли. — Родерик презрительно сплюнул. — Принц, с вашего позволения, сделан не из лучшего теста.

В иной ситуации король тут же поставил бы на место капитана, позволившего себе такое оскорбление. Но сейчас он был так измучен, что сам едва соображал, кто кому должен подчиняться.

— Ваше величество, — продолжил Родерик, — нужно взять замок в осаду. Дайте соответствующие распоряжения. Осада может продлиться несколько месяцев, но рано или поздно мятежники сдадутся, уверяю вас.

— Делай что хочешь. Только пошли гонца к поставщику варенья. Пусть пришлет мне дополнительную партию. Для начала полсотни банок… нет, сотню.

— Ваше величество, для свежего варенья еще не сезон, а прошлогоднее уже было доставлено.

Фердинанд резко выпрямился, щеки его запылали от гнева.

— Сто банок, ясно?! И ни одной меньше! — Он кричал, как избалованный ребенок. — Король я или не король?! Ты что, решил меня на посмешище выставить?!

Не сказав ни слова, Родерик ускакал мимо строя притихших солдат. Он был бледен как мел.

К вечеру перед замком разбили палаточный лагерь. На двух больших кострах жарили ягнят и кур, отобранных у крестьян. У Отто нашли еще пятнадцать банок варенья. Он нехотя отдал их солдатам и спросил, не знают ли они, где его дочь. Герда подробно описала им Софи. Но солдаты в ответ лишь посмеялись над ними.

Пятнадцать банок как раз хватило, чтобы успокоить короля на первое время. Когда начало смеркаться, он сидел в шатре в конфискованном у кого-то кресле и смотрел на выстроенные в ряд банки. Три он уже опустошил. Фердинанд постоянно думал о том, как же ему выдержать осаду без большого запаса варенья. То и дело ему мерещилось лицо сына, детские глаза смотрели на него с укором.

— Прочь! Исчезни! — говорил Фердинанд. — Ты меня предал. Раньше ты был послушным и прилежным. Почему же ты так изменился?

Далеко за полночь король задремал прямо в кресле, во сне он иногда тяжело вздыхал.

Наутро началась осада. Солдаты установили на позиции несколько пушек. Но король, к недовольству Родерика, приказал пока только припугнуть, и пушки палили выше стен замка.

— Может, они скоро струсят, — сказал Фердинанд, расхаживая в халате вдоль рва.

Чтобы не вздрагивать от каждого выстрела, он заткнул уши ватой и теперь наблюдал, как солдаты мастерят плоты и штурмовые лестницы, с помощью которых им предстояло по плану Родерика форсировать ров и крепостную стену.

Глава 19, в которой Ян разговаривает с врагом, а Мари зажигает поминальные свечи

Уже два дня вокруг замка громыхала канонада. Но осажденных она почти не беспокоила. Они тревожились о Станиславе, которому с каждым часом становилось все хуже. По желанию старика, его оставили лежать во внутреннем дворе на ложе из соломы и листвы. Открывая глаза, он видел высоко над собой несколько дубовых веток; видел, как солнечный свет скользит по каменным стенам, как в середине дня он падает на листья и заставляет их светиться.

— Сейчас лето, — бормотал он. — Лето… Немного дождя нам не помешало бы… — И ощупывал одеяло, словно желая найти хоть одно сырое пятнышко.

— Хочешь немного попить? — спросила Мари.

Станислав кивнул, Ян и Софи приподняли его голову, и Мари дала ему глотнуть из кружки вербенового чаю.

Йохан, пленный солдат, сидел прислоненный к стене смотровой вышки, связанный по рукам и ногам, и строил злобные гримасы. Дети освободили его из заточения, расширив подкоп. Они пролезли к нему, развязали веревку на ногах и приказали ползти за ними на четвереньках. Но Йохан не оценил их великодушия. Теперь он то выкрикивал ругательства и проклятия, то мрачно смотрел перед собой.

Приближался вечер, по небу плыли большие облака.

— Как поступим ночью? — спросила Мари. — Опять будем дежурить по очереди? Нужно, чтобы все хоть немного поспали.

Ян решительно замотал головой:

— Я останусь здесь.

— Уже… уже недолго осталось, — тихо сказал Станислав.

Ян молча схватил его за руку.

— Вы двое… — продолжал Станислав, — вы юные… будущее за вами… вам надо выбраться отсюда… — После каждой фразы паузы становились все длиннее.

— Мы не можем выбраться, Станислав.

— Можете, мой мальчик… Софи знает как… Она рассказала мне ночью…

Ян вопросительно взглянул на Софи, и та покраснела.

— Слушай ее… Она смелая… очень смелая… — Станислав устало закрыл глаза. Губы его едва шевелились. — Вам… надо… решиться… на это…

— Ты тратишь много сил, — тревожно заметил Раймунд.

Станислав умолк. Даже руки его успокоились.

— Он прав, — сказала Мари. — Вам надо выбираться. Что ты придумала, Софи?

— Нам нужно два больших воздушных змея, — ответила девочка. — Я с самого начала хотела их сделать.

У Яна перехватило дыхание. Значит, она и в самом деле не шутила!

— Отличная мысль, — улыбнулась Мари. — Но воздушный шар надежнее и унесет вас дальше. Я вам помогу.

— Где ты собираешься приземлиться, если мы не разобьемся? — торопливо спросил Ян. — Родерик везде найдет нас.

— Ты ведь знаешь, Цыпляндия маленькая. Мы приземлимся там, куда нас отнесет ветер, за границей королевства. Там Родерик ничего не сделает.

— А большие болота? Они обозначены на всех картах. Ты их не боишься?

— Немножко. Но я уверена, что нам повезет.

В этот момент непонятно откуда раздался голос. Голос, несомненно, принадлежал королю, и, хотя он звучал приглушенно и далеко, во дворе замка было слышно каждое слово.

— Сын мой, сын! — крикнул король. — Я хочу поговорить с тобой. Поднимись на смотровую площадку.

Ян растерянно огляделся.

— Сделай, как он просит, — посоветовал Раймунд. — Может, он хочет с тобой помириться.

— Ян, послушай меня! Поднимись на вышку, чтобы мы видели друг друга. — Голос короля с каждым словом звучал все более пронзительно и требовательно.

— Я не пойду, — решил Ян.

— Ты же ничем не рискуешь, — сказала Софи.

— Ян! Ян! — жалобно кричал король. — Поговори со мной!

— Но ты пойдешь со мной. — Ян схватил Софи за рукав. Она поупиралась немного, но в конце концов пошла с ним.

На смотровую площадку еще светило солнце. Ян прищурился, привыкая к яркому свету. Рука об руку с Софи они подошли к перилам. Принцу теперь хватало роста, чтобы смотреть через них. Вдали, за крышей замка, за крепостной стеной, за рвом, стоял король, маленький, словно деревянная игрушка, и держал у рта жестяную воронку — рупор. Рядом с ним замер в седле капитан Родерик, ладонью прикрывая глаза от солнца.

— Чего тебе надо? — изо всех сил крикнул Ян.

— Мне надо, чтобы ты слушался отца, — ответил Фердинанд. — Открой ворота, впусти нас в замок, и все будет хорошо, как раньше.

— Отпусти меня на волю, — потребовал Ян. — Дай мне уйти, куда я хочу.

— Это невозможно. Я за тебя отвечаю.

— Я больше не хочу жить в тюрьме!

— Ян, сынок, — прокричал король так, будто с трудом сдерживал рыдание, — я же просто хочу, чтобы с тобой не случилось ничего плохого!

— Предоставь нам с Софи право свободного прохода, и тебе больше никогда не придется обо мне беспокоиться.

— Исключено! — крикнул король, и Софи увидела, что он топнул ногой. — Эта девчонка на тебя дурно влияет. Ее место в темнице! Кто же будет править страной после меня, если не ты? И как ты собираешься жить без моей помощи?

— Я научусь всему, что нужно. Но становиться таким королем, как ты, я не хочу.

Ян почувствовал, что Софи одобрительно сжала его руку.

— Значит, мы окончательно стали врагами.

Фердинанду явно было нелегко произнести эти слова во всеуслышание, но он не мог допустить, чтобы кто-то назвал его слабаком.

Его сын молчал. Или говорил так тихо, что его слова не долетали до Фердинанда.

— Ваше величество, — вмешался Родерик, — перестаньте, это бессмысленно. Нам надо разжалобить его, это единственная возможность.

— Отстань от меня! — рявкнул Фердинанд и снова поднес рупор ко рту. — Ян, сынок, отныне мы враги. Передай своей матери, что я считаю ее предательницей. Я буду… — Тут он запнулся и продолжил отрывисто: —…действовать против нее так же беспощадно, как против тебя и твоих друзей.

Он покачнулся и оперся на Родерика, соскочившего с коня, чтобы помочь королю.

А на смотровой площадке Ян оперся на перила и на руку Софи.

— Мама? — хрипло спросил он. — О чем он говорит? Она же вообще не с нами.

— Пойдем, пойдем, — подавленно сказала Софи. — Все ясно, примирения не будет.

Ян понуро пошел за ней. На верхней ступеньке лестницы Софи обернулась:

— Ну и что ты думаешь? — Теперь она была исполнена решимости и боевого задора. — Мы им покажем, так ведь?

— Да, — подхватил ее настрой Ян. — Мы им всем покажем! — Вдруг он рассмеялся: — Вверх! В небо! — И стал, пританцовывая, спускаться по винтовой лестнице вслед за Софи.

У смертного одра Станислава началась суматоха. Раненый внезапно сел и стал беспрерывно что-то говорить, а Раймунд и Мари старались его успокоить и уложить. Увидев его, дети отпрянули.

— Посмотрите… посмотрите… — с трудом произносил Станислав. — Вон же он! Облейте его смолой!.. Да, вот так, хорошо…

— Он бредит, — сказала Мари. — Это плохой признак.

Вдруг Станислав умолк. Тянулись минуты. Он еще дышал. Лицо его расслабилось, он улыбнулся, взгляд прояснился.

— Ян, — прошептал он, — я ухожу… не туда, куда ты… Однажды ты… вы с Софи…

По его телу пробежала дрожь, зрачки расширились, улыбка застыла на губах, одна рука упала с груди, будто стала слишком тяжелой.

— Вот и все, — тихо сказала Мари и закрыла Станиславу глаза.

Ян почувствовал в горле словно тлеющую головешку. Он откашлялся, еще раз откашлялся, и наконец потекли слезы.

Вскоре Мари зажгла свечи и поставила их у головы и ног покойного. При свечах лицо Станислава казалось снова живым, но Ян понимал, что пришло время с ним проститься.

— Эту ночь мы проведем рядом с ним, — сказала Мари. — Утром я его обмою, причешу и переодену в саван.

— А я выкопаю ему могилу возле дуба, — добавил Раймунд уверенно и спокойно, словно вдруг освободился от многолетней покорности и страха.

Дети ночью то дремали, то просыпались. Они лежали на пустых мешках, пахших зерном, накрывшись попоной. Каждый раз после короткого сна, открыв глаза, они видели в свете свечей Мари. Она сидела сложив ладони и шевелила губами; ее тень скрывала покойника.

Позавтракали они хлебом, который Мари испекла накануне, и яблочным соком. Ян озяб и, чтобы согреться, провел кулачный бой с тенью, а Софи умылась у колодца и немного попрыгала.

— Так, — сказал Раймунд детям, вытерев рот после завтрака, — теперь ступайте, выполните его последнюю волю. — Он старался говорить бодро, хотя глаза его опухли от слез. — Мы с Мари сами его похороним. Вам есть чем заняться.

Софи кивнула.

— Мне нужна бумага. Тонкая, но прочная. Очень много бумаги. И клейстер.

— Клейстер я тебе сварю на кухне, — сказала Мари.

Раймунд неожиданно захихикал.

— В тронном зале полно бумаги!

— В тронном зале? — не понял Ян.

— Нарвите листов из сводов законов, сколько хотите, они все равно ни на что не годятся.

— Хорошо, — сказала Софи. — Корзина у нас уже есть. Веревки найдутся в сарае. А управлять огнем ты тоже можешь, Мари, так ведь?

— Надеюсь, Софи. Я научилась многому, но не всему.

Глава 20, в которой Софи восходит на престол, а полуведъма предсказывает попутный ветер

Тронный зал был призрачно пуст, и трон посередине походил на какое-то пухлое и глупое существо.

— Вон они. — Софи указала на толстые тома, плотно стоявшие на стеллажах.

В руках она держала ведерко с разведенным клейстером и королевским помазком для бритья. Она поставила ведерко рядом с троном, Ян положил рядом ножницы и линейку. Вдвоем они вытащили с полки один из фолиантов и сбросили его на пол, так что обложка открылась.

— За… за-ко-ны о… — стала читать по слогам Софи, — за-ко-ны о… о сво…

Ян не выдержал и прочитал сам:

— «Законы о своевременных поставках из полеводческих и садоводческих хозяйств к королевскому двору, а также о надлежащей ответственности за нарушение настоящих предписаний».

— Ты, конечно, считаешь себя очень умным, раз можешь легко оттарабанить такую чушь, — съязвила Софи.

Ян покраснел:

— Ну, я же этому учился.

— Ну да. Надо же было тебе чем-то заниматься.

Софи выдрала первый лист, и от этого треска Ян вздрогнул.

— Не так, — сказал он.

Следующую страницу он отрезал ножницами, но линия отреза получилась кривая и с заусенцами.

— Да уж, — вздохнула Софи, — этому ты явно не учился. — И добавила, улыбнувшись в утешение: — Но обязательно научишься.

Она показала принцу, как делать правильно, и Ян продолжил. Он быстро натер мозоли на пальцах, но каждый разрез получался все ровнее и точнее, а потом ему даже удавалось вырезать плавные закругления на некоторых листах, которые Софи предусмотрела в своих расчетах. Сама она, стоя на коленях, раскладывала на мраморной плитке вырезанные Яном листы, макала помазок в клейстер и склеивала бумагу в длинные полосы.

Через два-три часа работы Ян понял, как будет скроен воздушный шар. Он вспомнил рисунки и чертежи, которые видел в книгах, и даже решился кое в чем поправить проект Софи. Та сначала вскипела и не хотела ничего слышать о его предложениях, но потом, когда выяснилось, что там и сям действительно не сходится, она признала, что и Ян может быть прав, и даже иногда уступала ему помазок, чтобы он клеил вместо нее.

Около полудня Мари принесла им обед: две симпатичные тарелочки вареной картошки со сливочным маслом и яичницей.

— К вечеру мы закончим, — сказала Софи с набитым ртом.

— Самое главное — это купол, — ответила Мари. — Нельзя, чтобы он порвался. И должен быть большой.

Она подобрала юбки, присела рядом с волнистой оболочкой шара, покрывшей уже половину тронного зала, и провела указательным пальцем по швам, проверяя склейку. Затем Мари пробормотала: «Будь добро, где было худо, чтобы совершилось чудо», — и в нескольких местах потерла бумагу слюной.

— Сделано на совесть, детишки, — сказала она, выпрямившись. — Все будет хорошо.

Вокруг глаз у нее появились довольные морщинки, и она молча вышла.

Ян сказал вполголоса, опасаясь эха:

— Как ты думаешь, Мари — ведьма? То есть волшебница?

Софи на секунду задумалась:

— По-моему, она полуведьма.

— В книжках я читал, что есть шесть категорий ведьм. Во-первых, общеопасные колдуньи и чародейки. Во-вторых…

— Мне это неинтересно, — прервала его Софи. — Мари это Мари. И она может такое, чего не можем мы. Погляди-ка.

Она подняла часть купола и попробовала его разорвать. но бумага не рвалась. Ян изумился:

— А если он загорится? То есть…

— Давай за дело, — опять перебила Софи и взяла ведерко с клейстером.

Ближе к вечеру купол воздушного шара был готов: длиннющая складчатая кишка из бумаги; нижнее отверстие для огня они укрепили широкой полосой из кожаных переплетов книг.

— К кожаному кольцу мы подвесим котел с огнем, — объяснила Софи, — а к большим веревкам привяжем нашу корзину.

Она захлопала в ладоши от радости, вдруг разбежалась и вскочила на трон.

— Ура! — закричала она. — Я королева! И я приказываю… я приказываю… — Софи замахала руками в поисках подходящих слов.

— Что же ты приказываешь? — спросил Ян.

— Приказываю, чтобы все люди были счастливы.

— В книжках пишут, что это невозможно.

— Да ну тебя с твоими книжками.

Наморщив нос, она спрыгнула с трона, почти в руки Яну, но он не решился ее обнять.

Они подняли будущий воздушный шар на плечи и понесли его, как гигантскую змею, по коридорам во внутренний двор. Хотя бумажный купол весил немного, Яну пришлось попотеть. «Даже легкая ноша мне тяжела, — подумал он. — Надо с этим что-то делать». Софи озабоченно оглянулась на него.

— Все в порядке?

— В полном порядке, — отозвался Ян, ускорил шаг и почти догнал Софи, так что купол несколько метров волочился по полу.

Раймунд и Мари ждали их, сидя у свежей могилы. Софи сорвала несколько веточек цветущей желтой ястребинки, что росла из швов крепостной стены, и положила их на могилу.

— Ни креста, ни имени, — сказал Раймунд. — Так он пожелал. Земля к земле, прах к праху.

— Теперь его больше нет. — Ян растер пальцами комок земли с могилы.

— Но он остался в нашей памяти, — возразила Мари.

Некоторое время они молча предавались своим мыслям. Потом Софи откашлялась и сказала:

— Мы почти закончили.

— Да уж видим, — улыбнулась Мари. — Пойдемте, поднимем наверх все, что вам нужно. Надо сделать дело до темноты.

Прошло еще какое-то время. Наконец всё подняли на вышку: купол, корзину, веревки, котел, плащи, провизию; вся смотровая вышка была завалена вещами.

Ян посмотрел вниз, на королевский лагерь: солдаты слонялись между палатками.

— А если они нас увидят? Если поймут, что мы задумали?

— Они нас не видят, — ответил Раймунд. — Солнце светит им в глаза.

Мари еще раз укрепила купол заклинанием. Затем дети помогли ей привязать к куполу корзину и котел.

— А теперь, — сказала Мари, — нам нужны сухие ветки, чтобы разжечь огонь.

— От моего Дуба? — спросил Ян. — Хорошо. Но я сам принесу.

Софи его поняла. Они с Раймундом помогли Яну перелезть через перила. Он повис на руках, нащупал ногами толстый сук. Слева и справа от себя он ломал сухие ветки и собирал их в охапку.

— Прости, милый Дуб, — сказал он. — В последний раз мне нужна твоя помощь.

«Бери, бери, — послышалось ему, — используй меня для дела». И ветки сами склонялись к нему. Ян почувствовал себя словно в сказке, когда легко взобрался с огромной вязанкой в руках обратно на вышку и отдал хворост Мари.

— Хорошо, — похвалила она. — Теперь поломаем ветки и сложим их в котел.

«Да они же туда все не поместятся», — подумал Ян. Однако он ошибался. Они ломали и ломали ветки об колени, а котел казался ненасытным: он проглотил всю вязанку.

— Гореть будет как надо, — довольно сказала Мари. — Но только завтра, с первыми лучами солнца. Это самое подходящее время.

— Еще одну ночь в этом ужасном замке? — На мгновение, но всего на одно, Софи подумала об Отто и Герде и о том, что они, конечно, беспокоятся о ней.

— Последнюю, — ответила Мари. — Потерпите. Вам не улететь без попутного ветра. Завтра утром будет дуть как раз в сторону границы. Я это чувствую.

Ян собрался с духом:

— Эту ночь я хочу провести в своей спальне.

— Зачем это? — удивилась Софи.

— Просто так. Чтобы попрощаться.

— А я? Где же мне спать?

Ян покраснел:

— Кровать довольно большая. Можешь спать рядом со мной.

— Правда? Значит, я буду спать в настоящей постели принца!

Глава 21, в которой мятая бумага превращается в шар, а Родерик промахивается

Два часа спустя Ян и Софи лежали в кровати принца под одеялом, расшитым звездами. Присутствие Софи сделало спальню, которую Ян всегда ненавидел, просторнее и свежее, словно вдруг исчезли решетки с окон.

Перед тем как провалиться в беспокойный сон, Ян почувствовал, что Софи нащупала его руку и по-дружески сжала ее, затем к нему прильнуло ее теплое тело.

Во сне он все время спотыкался о корни, которые тут же превращались в змей. Потом он натолкнулся на Родерика, на шее у него сидела Мари. Родерик дернулся, и Мари вспорхнула, как ворона. Ян стал бороться с Родериком и бросил его наземь, да так что тот разбился на тысячу осколков. Потом они с Софи стояли в тронном зале, и Фердинанд, такой толстый, что едва мог шевелиться, приветствовал их поклоном. Вдруг оказалось, что в зале полно народу, все радуются и чествуют Яна, и он объявляет взрослым, мужским голосом: «Первым делом я приказываю разрушить стену».

Утром Раймунд поднял детей пораньше. Софи немного озябла от утренней прохлады, и он накинул ей на плечи свою куртку. Мари вскипятила им остатки молока, добавила пару ложек меда, а может, и еще чего-нибудь.

— Это придаст вам сил, — пояснила она.

Потом, стоя на улице перед кухней, она облизнула палец и подняла его вверх.

— Ветер дует с нужной стороны. Чувствуете?

Осаждающие еще спали в своих палатках; надо рвом клубился туман; временами издалека доносилось лошадиное ржание. Следуя указаниям Мари, дети подняли кожаное кольцо купола над котлом, и Раймунд поджег хворост. «Бумажный купол загорится, — в отчаянии думал Ян, когда заплясали первые языки пламени, — и тогда все пропало».

Но купол не загорался, он медленно наполнялся горячим воздухом, расширялся, надувался, рос — высотой с дерево, с дом, — покачивался на ветру, пожелтевшая бумага блестела в первых лучах солнца. И вот шар уже приподнялся над смотровой площадкой, он продолжал расти, становился все круглее, полнее и начал тянуть корзину вверх.

— Залезайте, дети, — скомандовала Мари и вместе с Раймундом ухватилась за одну из туго натянутых веревок, чтобы придержать корзину.

— Сначала ты, — сказала Яну Софи.

— Нет, ты, — возразил он.

В итоге они оба оказались в корзине и не знали, кто был первым. Однажды они уже сидели рядом вот так, бок о бок, с поджатыми коленями, в той же самой корзине. Казалось, с тех пор прошло полсотни лет.

— Гори-гори, огонек! — воскликнула Софи, невольно подражая заклинаниям Мари.

Вдруг они услышали крик:

— Ян! Ян! — И на площадке появилась Изабелла, запыхавшаяся, в халате.

Впервые за три дня королева покинула свое убежище. Она звала слуг, ходила по вымершим коридорам, наконец услышала голоса во внутреннем дворе и последовала за ними на вышку.

При виде воздушного шара, готового к взлету, она пришла в ужас:

— Ян, сыночек, что ты задумал?

Изабелла подбежала к корзине, чтобы обнять сына. Но он оттолкнул ее:

— Мама, отстань.

— Ты же разобьешься. Господи, почему тебя никто не остановил? Где твой отец? Где все остальные?

— Там. — Ян указал на палаточный лагерь, где уже поднялась суматоха.

— У них пушки, — сказала Софи, — но они в нас не попадут.

— Господи Боже мой! — Постепенно до Изабеллы дошло, что же случилось за то время, пока она плакала гневными слезами. — Это ведь настоящая осада!

Ян чувствовал тягу воздушного шара; веревки гудели, когда он к ним прикасался.

— Мама, мы улетаем.

— А я? Что же будет со мной?

Ян отвел глаза от ее умоляющего лица.

— Я не могу остаться, — тихо сказал он. — Тебе папа ничего не сделает, когда вы откроете ворота.

Шар у них над головой стал еще больше и еще круглее.

— Я не могу… мне больше не удержать его. — Раймунд словно извинялся перед королевой. — Веревка… Слишком сильно тянет.

Он со стоном выпустил веревку из рук. Шар устремился ввысь и в сторону. Лица детей, смотревших из корзины, стали быстро удаляться.

— Мы летим, Ян! Летим! — смеялась Софи.

Она сидела так близко к Яну, что ее волосы щекотали ему щеки.

— Да, — изумленно отозвался Ян. — Да!

Они пролетали уже надо рвом. Внизу, в лагере, король и Родерик как раз вышли из своих палаток, один заспанный, другой недоумевающий и раздраженный. Но пока Фердинанд протирал глаза, Родерик сразу понял всю серьезность положения.

— Тысяча чертей! — прогремел он. — Они бегут!

— Бегут? Из замка? — залепетал король. — Кто? Как? Этого нельзя допустить!

— Зарядить ружья! — кричал Родерик. — Развернуть пушки! Сбить шар!

— Сбить, — эхом повторил король и поплотнее запахнул халат.

Только теперь он увидел проплывающий мимо воздушный шар, похожий на позолоченную елочную игрушку. «Это Ян», — подумал он, и все мысли в его голове спутались.

Тем временем солдаты засыпали порох в ружейные стволы; все три пушки развернули на шар.

— Быстрей, быстрей, тюфяки! — Родерик пинками подгонял канониров. — Взять их на прицел!

— Нет, — произнес Фердинанд к собственному удивлению. И еще раз: — Нет.

Родерик сделал вид, будто ничего не слышал, но несколько солдат замешкались.

— Огонь! — крикнул Родерик, багровый от злости.

— Нет! — крикнул Фердинанд.

Солдаты опустили ружья и растерянно смотрели то на короля, то на капитана.

— Стреляйте! Стреляйте! — Голос Родерика сорвался на хриплое карканье.

— Нет. — Фердинанд почувствовал, что чаша весов склоняется в его сторону. — Никому не сметь причинять вред моему сыну!

Солдаты замерли.

— Предатели! Трусы!

Родерик выхватил ружье из рук ближайшего солдата, вскинул, прицелился. Прогремел выстрел. Но воздушный шар, величественный и невредимый, уплывал все дальше.

Родерик бросил ружье, сорвал с головы шляпу и стал в бешенстве топтать ее сапогами.

— Взять его, — приказал Фердинанд.

Солдаты помедлили, затем вчетвером подошли к негодующему капитану.

А Фердинанд смотрел вслед воздушному шару.

— Промазал! Промазал! — крикнула Софи, услышав выстрел.

— Это Родерик, — сказал Яи.

Они бесшумно парили над землей. Блестели луга, сверкала речка, из труб на крышах вился дым. Никогда еще Ян не видел таких ярких красок.

Софи поглядела на него и взяла за руку.

— Ты только посмотри, — сказал Ян и указал на лес, над которым они летели. — Деревья. Сколько деревьев!

Выходные данные

Лукас Хартман

Дикая Софи

Для среднего школьного возраста

Редактор Ю. Зварич

Художественный редактор К. Баласанова

Корректор Т. Калинина

Произведено в Российской Федерации

Срок годности неограничен

Подписано в печать 03.02.22. Дата изготовления 17.02.22.

Формат 60×90 1/16. Усл. печ. л. 13,0. Тираж 2000 экз.

Заказ № 176475

Издательство «Текст»

125315 Москва, ул. Усиевича, д. 21

Тел.: +7 (499) 150 04 72

E-mail: textpubl@yandex.ru

Content

Лукас Хартман
Дикая Софи

Глава 1, в которой толстый король желает сына и рождается принц по имени Ян

Глава 2, в которой маленькому принцу приходится есть кашу и познакомиться с двумя рядомходящими

Глава 3, в которой король Фердинанд запрещает большую Е и нанимает буквореза

Глава 4, в которой принц узнаёт, каким зеленым бывает дерево, и, к сожалению, вынужден научиться сморкаться

Глава 5, в которой принц идет гулять в полночь

Глава 6, в которой Станислав и Раймунд не знают, что делать, а Изабелла хочет уйти от мужа

Глава 7, в которой строят лестницу, а Софи разговаривает с папой о принце

Глава 8, в которой Ян машет незнакомцу, а Софи пишет письмо

Глава 9, в которой профессор считает, что принца надо развлекать, а король понимает, что все старания напрасны

Глава 10, в которой Ян впервые выезжает из замка, а отца Софи арестовывают

Глава 11, в которой принц репетирует разговор с незнакомой девочкой, а Софи знакомится с кухаркой Мари

Глава 12, в которой Ян рассказывает про Африку, а Софи опять стоит на карнизе

Глава 13, в которой Софи и Ян вместе едят вишни

Глава 14, в которой солдат попадает в плен, а Ян и Софи делают подкоп

Глава 15, в которой Вероника получает шишку, а Софи бежит в руки к Родерику

Глава 16, в которой Софи приводят в мрачное место, а Изабелла перебирается в другую комнату

Глава 17, в которой Ян сначала залезает под одеяло, а потом тянет веревку

Глава 18, в которой открывают корзину и протыкают грудь

Глава 19, в которой Ян разговаривает с врагом, а Мари зажигает поминальные свечи

Глава 20, в которой Софи восходит на престол, а полуведъма предсказывает попутный ветер

Глава 21, в которой мятая бумага превращается в шар, а Родерик промахивается

Выходные данные