Николай Марчук

ЧВК «Вольные стрелки». СВО в Африке

Серия «Военная боевая фантастика»

Выпуск 63

© Николай Марчук, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Как же тяжело…

Черт возьми, как же тяжело!!!

Глаза залиты потом и кровью из рассеченного лба. Руки онемели и потеряли чувствительность, пальцы не ощущаются совсем, будто бы их и нет вовсе. Каждые пять-семь секунд нервно озираюсь назад, чтобы убедиться, что по-прежнему тащу раненых Креста и Финика.

Парни здоровые, каждый под центнер весом, плюс на обоих еще что-то из обвеса осталось, с Креста даже бронежилет не сняли. Тут одного попробуй утащи. Порой вчетвером тащишь носилки с «трехсотым» и то упахиваешься как мул до кровавого пота и радужных пятен перед глазами. А сейчас я тащу сразу двоих – ухватил их за транспортировочные лямки на спине и ручки брезентовых носилок, дернул на морально-волевых и попер тащить пацанов, вынося из красной зоны из-под обстрела. Как прошел первые два десятка шагов, не понял, просто рванул и попер. Видимо, на адреналине.

Падла, как же тяжело…

С трудом переставляю ноги, будто они отлиты из свинца или вытесаны из гранитного монолита. Пальцы намертво схватились за лямки, хрен их теперь разогнешь. Руки вывернуты назад. Из ощущений только жжение внизу, как будто бы кипяток стекает по ногам в ботинки.

Шаг, упор ноги, отталкиваюсь, снова шаг, опять упор ноги. Тащу двоих раненых за лямки. Уже не чувствуя ничего. Глаза залиты кровью, я не вижу дороги. Есть только шаг вперед, еще один. Надо идти, надо тащить, надо шагать. Парни сами себя не вытащат, они ранены. Есть только я. Надо пройти вперед, совсем чуть-чуть. Пару шагов еще. А там свои! Кто-то да встретит. Надо пройти совсем немного.

Сквозь шум в ушах и дикую боль во всем теле слышу, что вокруг рвутся мины, гремят взрывы, но мне пофиг, я иду, тащу пацанов к своим. Волоку сынков в безопасный тыл…

Спина настолько онемела от боли, что стала невесомой. Я не чувствую ни рук, ни ног. Я не вижу, куда иду. Даже оборачиваясь, чтобы поглядеть, не оторвались ли мои руки, уже не вижу бритые головы Креста и Финика, которых тащу к своим.

Я стал невесомым, я стал легким…

– Глобус! Глобус! – слышу сквозь кровавую пелену тумана. – Петрович, все… все, отпускай. Отпускай, тебе говорят!

– Ы-ы-ы, – пытаюсь я что-то сказать, но вместо членораздельной речи из моего рта вырывается только глупое мычание. – Ы-ы-ы!!!

Даже говорить и то больно, как будто в рот насыпали песка и заставили его прожевать.

– Полежу чутка, отдышусь, – шепчу я, мешком валясь на землю.

Меня подхватили, начали стягивать бронежилет, амуницию. Я ничего не вижу, кровавый туман застелил глаза.

– Глобус! Старина, это Жак, все нормально. Ты дотащил их, все нормально! Пацаны живы… Финик жив!

Я чувствую, как чем-то влажным мне обтирают лицо. Ноги подгибаются, и меня бережно опускают на землю.

– Жак! Жак! Не могу понять, куда ранен Глобус, – слышу над головой обеспокоенный голос Жакета, помощника Дока. – У него обе ноги все в крови, а раны нет? Все целое.

– Твою мать! – ругается надо мной Жак. – У него, похоже, от напряжения артерия лопнула.

Жак – хороший мужик, отличный медик, верный товарищ, хорошую мне мазь от геморроя посоветовал, но матерится много. Нельзя так, надо стараться меньше ругаться, все-таки ему уже под сраку лет и вокруг много молодых парней, которые берут с него пример. Оно понятно, что война вокруг и не до сантиментов, а на войне матом не ругаются – на нем тут разговаривают, но все же…

Мне стало легко и свободно. Боль прошла. Чертовски хорошо, будто лежишь дома в теплой ванне. За дверью слышно, как бегает малышня по дому. Приехал в гости старший сын со своими детьми, моими внуками. Жена готовит на кухне пирог, в духовке доходит мясо. Я еще немного полежу в горячей воде и выйду к своей семье. Родные встретили батьку, вернувшегося с фронта. Как же хорошо дома!

Как же хорошо…

Глава 1

Шуршание и раздраженный бубнеж на английском заставили открыть глаза. Я лежу на постели, а прямо передо мной, буквально в паре метров, повернувшись ко мне спиной, стоит какой-то тип, который ковыряется в раскрытом пластиковом дипломате. Вещи, вытащенные из дипломата, валяются на полу, на столе разложены бумаги, кошелек, наручные часы, деньги…

Деньги? В глаза бросились разномастные банкноты экзотической наружности и пестрой окраски с негром в очках. Это точно не российские рубли и не американские доллары.

Черт! А где это я оказался?

Гостиница? Хостел?!

Обстановка поражает своим аскетизмом и одновременно тщательно подобранным стилем, кто-то старательно собрал в одной комнате олдскульные вещи из восьмидесятых: древние бумажные обои на стенах с одинаковым принтом, вытертый коврик посредине комнаты, деревянный обшарпанный стол с круглой столешницей, низкое кресло, древний торшер без абажура с лампой накаливания и в довершение – бумажный календарь на стене, на котором огромными цифрами написано – 1981 год…

Еще мне видна плитка бледно-голубого цвета, которой облицованы стены в ванной комнате. Там же, совершенно дремучий унитаз и сливной чугунный бачок, расположенный высоко под потолком на длинной железной трубе со свисающей вниз цепочкой слива. Все настолько убого и стрёмно, но при этом не выглядит старым, что создается впечатление, будто я попал в жилище сорокалетней давности. Куда-то в начало восьмидесятых, когда народ еще не слышал об унитазах-компактах, светодиодных лампочках и мебели, собранной из ЛДСП[1].

Это ж надо как кто-то заморочился и расстарался, чтобы стилизовать обстановку под такую древность. Не хватает только бобинного магнитофона и черно-белого телевизора с рогатой антенной, причем крышка телевизора обязательно должна быть накрыта вязаной салфеткой.

– Месье, а какого хрена тут происходит? – почему-то обратился я к незнакомцу на французском. – Вы случайно номером не ошиблись? Или это я к вам по пьяни завалился?

Говорить было тяжело, язык с трудом ворочался в онемевшем рту, десны, щеки и челюсти онемели, будто бы от укола анестезии стоматолога. Я что, еще умудрился и к зубному врачу попасть?

Незнакомец дернулся, испуганно подскочил, резко развернулся, одновременно хватая пистолет, лежавший на столе. Я хоть и чувствовал себя хреново, но инстинкты, вбитые в мое тело на войне, работали отдельно от моего затуманенного мозга. Ударил незнакомца ногой, пнув его в пах, подскочил с кровати, на которой до этого лежал абсолютно голый, ухватил со стола квадратную бутылку виски и ткнул ее горлышком в рот парня с пистолетом. Рот незнакомца был удивленно раззявлен, поэтому бутылочное горлышко вошло в открытый рот без проблем. Парень почему-то заорал как резаный, поперхнулся хлынувшим в его глотку алкоголем, выронил пистолет, оттолкнул меня и рванул прочь из комнаты в сторону открытой двери, ведущей в ванную.

Я аккуратно подобрал пистолет с пола, подивившись незнакомой модели, весьма похожей на оружие Никулина из фильма «Бриллиантовая рука».

Добежать до ванной парень не успел, он пошатнулся, споткнулся и упал на пол, начав биться в конвульсиях.

– Парень? Парень? Ты чего?! – Я подскочил к незнакомцу, перевернул его на бок, потому что у него изо рта хлынула пена неестественного кремового цвета. – Что за фигня?! Да, что с тобой, черт возьми?!

Молодого человека били конвульсии, пальцы скрючились, лицо посинело, а из-за рта вырывались хлопья пены.

Я рванул к прикроватному столику, на котором стоял дисковый телефон. Столик расположился с противоположной стороны двухспальной кровати, на которой я до этого валялся. Надо срочно вызвать «скорую помощь», похоже, у незнакомца то ли эпилептический приступ, то ли какая-то аллергическая реакция. Я не Жак, в подобной симптоматике не разбираюсь.

– Черт возьми?! – испуганно отпрыгнул я, чуть не налетев на лежащую на полу девушку. – Да что же это такое происходит?! Кто ты?

Девушка не ответила, потому что была мертва. Стеклянные глаза неестественно округлены, глазные яблоки ощутимо вылезли из своих орбит. Рот открыт, а шея и грудь испачканы рвотными выделениями и засохшей пеной. На темной коже лица выделялись сведенные параличом светлые скулы. Только сейчас я обратил внимание, что девушка была абсолютно голая, да к тому же еще и негритянка. Да-да, негритянка! Или африканка? Черт его знает, как правильно говорить?

Мертвая женщина в одном номере со мной. Голая мертвая женщина в одном номере со мной! Кстати, а я ведь тоже совершенно голый. Где моя одежда?! На полу возле стола валялась скомканная одежда: пиджак, брюки, майка, рубаха, трусы, носки и туфли.

Да что здесь происходит?! Куда я попал? Где это я вчера так знатно забухал, что проснулся голый в гостинке с мертвой бабой и каким-то чудиком с пистолетом в руках.

Стоп?!

Я же ничего не помню. Совсем ничего! Последнее воспоминание – это как я тяну за лямки двоих «трехсотых», вытаскивая их из красной зоны. Мы шли группой в тыл к чубатым и нарвались на такую же ДРГ, идущую встречный курсом. Короткая перестрелка! Креста и Финика сразу же скосило, я бросился их вытаскивать, а Псих и Бамут прикрывали отход.

Все!

А, нет… стоп, вспомнил, последнее – это голос Жака, нашего медика, который говорил, что у меня от перенапряжения разрыв артерии. А потом я открываю глаза и уже лежу голый на кровати, а рядом стоит какой-то пацанчик и роется в дипломате.

Сука, это что ж надо было такое пить, чтобы ни хрена не вспомнить? И почему я оказался голый в номере, да еще и с мертвой негритянкой?! Жена узнает, она меня на хрен убьет! Твою ж мать!

Мысль о жене и ее реакции на увиденное в гостиничном номере вызвала у меня приступ паники. Что делать? Как разрулить такой эпичный косяк? Как?! Что же такое придумать, чтобы выпутаться из всего этого?

Я схватил себя за голову, помассировал ладонями лицо, чтобы хоть как-то разогнать кровь и стимулировать мыслительную деятельность.

Не понял? А это что такое?! У меня что, усы? Усы?!!

Я ощутил под пальцами приличных размеров усы у себя под носом. Усы я принципиально не ношу, могу не бриться какое-то время, зарастая, как мачо или чмо – тут у каждого свои критерии, – но, чтобы сбрить растительность на подбородке и щеках, оставив усы, такого со мной никогда не было.

Я растерянно завертел головой, выискивая зеркало на стене, потом мазнул взглядом по столу и тумбочке в надежде увидеть мобильный телефон. Мой взгляд споткнулся о лежащего на полу паренька.

Я же хотел вызвать «скорую». А тут труп негритянки сбил меня с толку. А еще эти усы на моем лице. Епта, какой все-таки эпичный залет!

– Эй, парень, тебе не полегчало? – спросил я лежащего на полу.

Схватил его за плечо и тут же испуганно отдернул руку. Парень явно был мертв, его лицо исказила предсмертная гримаса. Он посинел, превратившись по окрасу в баклажан, а скулы, наоборот, побледнели, явно выделяясь на фоне остальной синюшности лица. Кстати, очень похоже на гримасу и расцветку лица мертвой негритянки. У покойника прокушена нижняя губа, кровь стекла тонкой струйкой на подбородок, который перемазан пеной, обильно выступившей изо рта. Охренеть!

Два трупа в одном гостиничном номере со мной. Это что ж такое произошло вчера, что я ни хрена не помню? Стоп! Что я еще помню из последнего? Я вновь начал катать тяжелые мысли в голове, пытаясь хоть что-то восстановить в памяти. Нет, ничего нового! Лишь одни взрывы повсюду, я тащу раненых, мне очень тяжело – и только голос Жака, когда силы покидают меня. Вот и все. Как ни старался, больше ничего вспомнить не удалось.

Жутко захотелось пить. Я было кинулся к стоявшим на столе бутылкам, но потом глянул на лежащие на полу трупы. Причиной смерти стал яд, тут к бабке не ходи. Значит, ничего со стола брать нельзя, а уж тем более пить или есть. Пацанчик, скорее всего, помер вследствие того, что я ему сунул в рот бутылку с виски, он его ненароком хлебнул и отравился. Похоже, ядом была заряжена именно бутылка с виски. Это что ж получается, что я его и убил? Твою ж-ж-ж мать!!

Осторожно поднял бутылку с пола, тщательно протер ее носовым платком, потом сунул в руки мертвеца и старательно понажимал на стекло его пальцами. Не знаю, останутся ли после этого на стекле его отпечатки пальцев, но уж точно будет лучше, если там будут мои.

Надо срочно выпить воды, а то от этого сушняка во рту ощущение наждака и голова очень сильно болит.

Дернул ручку двери, ведущей, как я видел, в ванную комнату… Напьюсь воды из-под крана. Паренек, которого я напоил ядом, когда подбегал к двери, с разгона врезался в нее, и она захлопнулась.

Ванная комната небольшая – два на два метра. Справа – ванна, слева – унитаз, между ними раковина с зеркалом.

В ванне лежит связанный чернокожий мужик с кляпом во рту, похоже военный, даже генерал. Из-за кляпа генерал мычит и стонет, а из-за того, что он черный, как сажа, то его в темноте не видно. Падла, напугал!

Я клацнул выключателем и, совершенно обалдев, замер… Нет, не от вида генерала в ванне, к тому же при свете электрической лампочки под потолком стало видно, что никакой он не генерал, а всего лишь швейцар в убого расшитом мундире. Замер я от того, что увидел в отражении зеркала. Из зеркала на меня смотрел мой отец. Да-да! Именно мой отец – Петр Андреевич Котов. Изображение было точь-в-точь как на фото из старого семейного альбома, хранившегося у матери. На том фото отцу было тридцать лет. Сделано оно было перед той самой командировкой в Африку, из которой он спустя несколько лет вернулся домой в гробу. Мне тогда было всего два года.

Этого не может быть! Не может быть!

Я вышел из ванной комнаты, хладнокровно переступил через мертвое тело на полу, подошел к окну и осторожно выглянул через занавеску.

Твою ж за ногу!

Земля красного цвета, обилие тропической растительности, стайка чернокожих босоногих ребятишек в минимуме одежды, да еще и корова с огромными, просто исполинскими рогами, привязанная к стволу пальмы. «Ватусси…» – пронеслось в голове, кажется, так кличут этих африканских коров.

Варианта два: либо я сплю, либо за окном Африка. Хотя если и сплю, то мне снится, что я попал в Африку.

А почему все такое старое и древнее, как из прошлого, двадцатого, века? Ладно Африка, хрен с ней, но где, мать их, мобильные телефоны? Почему в комнате четыре человека, пусть и два из них покойники… И нет ни одного мобильника?

Взгляд уперся в календарь на стене – 1981 год. Прошлое столетие? Это как?!

Из зеркала на меня смотрит мой отец, на стене – календарь сорокалетней давности, за окном – Африка…

Подошел к календарю и тщательно его осмотрел. Ага, вот мелким шрифтом написано, кто и когда его напечатал. Судя по надписи на английском, отпечатан этот календарь в типографии в 1980 году. Охренеть!

Это что ж получается? Получается…

Что? Что я умер и попал в тело своего отца в 1981 год, когда тот сам умер вследствие отравления как агент иностранной разведки. Так, что ли?

Я, совершенно ошарашенный, сел на край кровати, обхватил голову руками и крепко-крепко зажмурился. Сейчас открою глаза, а там – стены и потолок военного госпиталя в Ростове или Москве, куда я попал после ранения. Просидел минут пять, старательно жмуря глаза и давя руками на голову. Осторожно открыл один глаз… нет, ничего не изменилось. Убогий гостиничный номер, два трупа на полу, разбросанные вещи на столе и календарь за 1981 год на стене.

Стоп!

Давайте рассуждать логически, боец Глобус…

Давайте!

Если это сон, то со временем я проснусь, правильно?

Правильно! А если ты, придурок, после ранения лежишь в коме, то тебе этот сон может сниться неделями, а то и месяцами.

Ну и что? Сон, он сон и есть. Все равно когда-нибудь проснусь.

Вон на полу лежит пистолет этого пацаненка, возьми его и шмальни себе в висок, сразу станет понятно, сон это или нет. Если после выстрела в висок все так же будешь жить, значит, точно сон, а если помрешь, то не сон.

Дебил? Иди в задницу с такими советами!

Что, боишься, ссыкло?!

Я проигнорировал подначки внутреннего голоса и попробовал принять мысль, что я, погибнув в 2023 году, переродился в теле своего отца в 1981-м. Если это правда, то перспектива так себе, надо сказать. Во-первых, я в одном номере с двумя трупами, во-вторых, я в Африке, в-третьих, я в начале восьмидесятых прошлого века. То есть в чужом теле, в чужой стране, в чужое время! Это все минусы!

Теперь плюсы. Я жив… я жив. Все! А, нет, есть еще один плюс: в 2023 году мне было сорок пять лет, и у меня имелся букет разных хронических болячек; вследствие резкого обострения одной из них я, собственно говоря, и помер, истекая кровью, а сейчас мне – тридцать лет, и, насколько я знаю из рассказов матери, у меня отменное здоровье, потому что отец не злоупотреблял вредными привычками и регулярно занимался спортом. То есть я стал моложе и здоровее, но при этом угодил в прошлое, да еще и в Африку.

Мысль о том, что я попал в прошлое, вновь повергла в шок. Я сел на кровать и на секунду замер, пытаясь собрать роящиеся мысли в голове. Что делать? Что?..

Бежать в ближайшее российское… тьфу, советское консульство? Ну, вроде бы логично. Паспорт у меня есть. Я – советский гражданин, у меня есть права, за спиной – огромная империя, которую уважает и боится весь мир. Приду в консульство, расскажу все как было: дескать траванули, потерял память, ничего не помню. Вернут в СССР, ну а дальше…

А что дальше?

Я – любитель книг, стараюсь читать много и часто, причем не только фантастику, но и детективы, всякие там шпионские боевики, ну и классику очень уважаю, причем не только советскую, но и старую добрую, проверенную столетиями: Пушкин, Лермонтов, Чехов, а вот Льва Толстого как-то не очень, не идет мне его язык повествования. В современном мире читать легко, особенно когда книги стали электронными и можно их «проглатывать» с экрана смартфона, стоя где-нибудь в автомобильной пробке.

Одно время мне очень нравились книги про попаданцев. Это когда современный человек «проваливается», попадает в прошлое.

Стоп!

Так это же, я теперь вроде как попаданец в прошлое! Точно! Охренеть!

Ну так вот, одно время я сильно подсел именно на фантастику о попаданцах. Но длилось это не долго, потому что сюжет везде был как под копирку.

Если современный человек оказывался в начале Великой Отечественной войны, то он обязательно изменял ход войны, причем делали это попаданцы разных авторов приблизительно одинаково: «придумывали» автомат Калашникова, РПГ-7, цепляли на Т-34 командирскую наблюдательную башенку, насыщали войска автоматическими гранатометами Таубина, вытаскивали из тюрьмы Рокоссовского, расстреливали Тухачевского и Мехлиса. При этом редко кто из писателей хотя бы кратко описал, насколько сложно за короткий период насытить войска новым видом оружия, под изготовление которого нет производственных линий, системы выплавки металлов и сплавов, нужных для его производства, или вспомнил о полном отсутствии боеприпасов нужного калибра.

В общем, все как один проваливались в прошлое – и давай его изменять в лучшую сторону одним фактом своего присутствия там. И еще, к тому же все попаданцы капец какие умные, всесторонне развитые, обладающие уникальной памятью и энциклопедическими знаниями, а также всевозможными умениями.

Встречались еще книги о попаданцах в послевоенный СССР, чаще в эпоху Брежнева. В последнее время тема Союза вообще на пике популярности. Многие люди, которые родились намного позже 1991 года, настолько верят в «святость» Союза и идеализируют то время, что даже не особо задумываются о том, что, может быть, на самом деле все было не так радужно и «мимишно».

Попаданцы в СССР разделены на два лагеря: одни тут же пытаются его сохранить и не дать развалится, вторые же, наоборот, плевать хотели на сохранность страны, им нужно, чтобы она развалилась, а они смогли бы на этом «подняться» и обогатиться. Ну, то ладно, фантастика, она фантастика и есть.

Мне-то что сейчас делать? Как быть?..

Я вот, к примеру, человек не глупый, мои знакомые и окружающие считают меня даже очень умным и начитанным, но вот так, с ходу, я хрен чего там вспомню из прошлого до точной даты. Нет, много, конечно, что помню.

Что у нас происходило после 1981 года в СССР?

Помню, когда случилась чернобыльская катастрофа, когда был ГКЧП, помню день смерти Брежнева и то, что после Брежнева генсеком стал Андропов, потом – Черненко, потом – Горбатый. Дат смерти Андропова и Черненко не помню, знаю только, что Андропов был у власти около двух лет, а Черненко – не больше года. Перестройка, «сухой закон», посадка пилота-любителя Матиаса Руста на Красной площади, конфликт в Нагорном Карабахе, сбитый южнокорейский «Боинг». Что было раньше – заваруха в Карабахе или корейский самолет – не помню. В голове каша!

Я родился в 1978 году, развал СССР застал в тринадцатилетнем возрасте. Все, что я знаю про восьмидесятые, основано на просмотре телевидения, чтении книг, газет и статей в интернете в зрелом возрасте. Вот девяностые я помню и знаю намного лучше. Много чего пережил на собственной шкуре.

Так что же мне делать? Вернуться в СССР и… а дальше что? Мой отец, в чьем теле я оказался, был военным специалистом, значит, мной будет заниматься КГБ. К примеру, я скажу, что из-за отравления у меня начались видения, и я вроде Ванги предвижу будущее. Напишу все, что знаю, передам в Комитет, и как только 10 ноября 1982 года Брежнев умрет, то в мои записи поверят. Возможно, удастся предотвратить Чернобыльскую катастрофу, минимизировать число жертв в предстоящих разрушительных землетрясениях в Армении или не дать выйти в рейс парому «Эстония», который потерпит крушение во время шторма…

А дальше что? Вопрос…

В художественной литературе обычно умные, справедливые, честные «гэбисты», используя полученные сведения, тут же начинают спасать СССР от развала. Горбачев никогда не станет генсеком, а Андропов проживет намного дольше…

А в реальной жизни что будет? Хрен его знает, что будет. Всякое может быть. То, что меня запрут в спецучреждении, откуда мне не выбраться, – это сто процентов. А могут выпотрошить до сухого остатка, применяя специальную «химию», которая выжжет мне мозг, но позволит вспомнить даже то, о чем я забыл или думал, что никогда не знал.

Оно мне надо? Нет, не надо. Опять же, далеко не факт, что нарвешься на идейного и справедливого «гэбиста», который пусть и «высосет» твой мозг досуха, но, используя мои воспоминания, спасет СССР от распада. Вполне может быть, что мои сведения попадут на стол к карьеристу, который спасать страну не будет, зато использует полученные сведения в своих личных целях. В итоге получится еще хуже, чем я помнил.

Так, может, ну его на фиг спасать СССР? Развалился и развалился, в конце концов, Союз распался не из-за одной причины, а из-за тысяч, где основным было нежелание самих советских граждан что-то там сохранять, им хотелось новой жизни, перемен…

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза.

В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен

Перемен, мы ждем перемен…

Буду сидеть себе тихо, как мышь под веником, копить деньги, менять доллары по выгодному курсу, фарцевать, золотишко выплавлять из радиодеталей, скупать «ордера» на квартиры, чтобы потом их приватизировать и переоформить на себя; когда придет время, буду вкладывать деньги в акции компаний, которые спустя годы «выстрелят», в 2009 году скуплю биткоины по 1 доллару, а в 2021 году продам их по цене 63 000 долларов за каждый, то есть, вложив всего одну тысячу долларов, я смогу спустя двадцать два года превратить их в шестьдесят три миллиона долларов.

Неожиданно в дверь заколотили. Я, погруженный в свои мысли, испуганно вскочил и метнулся к двери.

Глава 2

– Пошли вон, сукины дети, – рявкнул я на английском сквозь дверь. Голос при этом попытался кое-как изменить, сделав его выше. Вроде прокатило, стук в дверь прекратился. Хорошо, что дверь была закрыта изнутри. Предусмотрительно поступил хозяин комнаты.

Так, ладно, надо работать с тем, что имеем. Сперва надо разобраться с насущными проблемами, а потом уже думать обо всем остальном.

Для начала я все-таки напился воды, но не из-под крана, как планировал, а из запечатанной бутылки с «кока-колой», которую нашел в раскрытом дипломате на столе. Немного полегчало, во рту пропало ощущение наждака. Мельком просмотрел содержимое дипломата: нательное белье, носки, паспорт с моим фото, но на другое имя, кошелек с деньгами, блокнот с записями, картонная коробка с таблетками, стопка красочных открыток с видами океана и пальм, мыльно-рыльные принадлежности, электрическая бритва, несколько толстых сигар в целлофановой обертке и блок жевательной резинки.

Не густо…

Ладно, а что у нас в карманах того самого мертвого парнишки? В карманах покойника оказалось и того меньше: паспорт гражданина Великобритании на имя Дениэла Берка, связка ключей, перочинный нож и кошелек с приличной суммой денег. Я выгреб содержимое кошелька, оставив лишь несколько мелких банкнот, потом еще пару банкнот, но уже достоинством побольше, засунул в карман женского платья, валявшегося на полу.

Так, как бы еще запутать следователей, которые будут тут разбираться? Взгляд скользнул по разбросанным вещам, наткнулся на коробку с таблетками. Жестяной цилиндр с нитроглицерином. Не знал, что у отца были проблемы с сердцем. А что, если рассыпать таблетки по полу, чтобы выглядело, как будто покойник хотел их выпить?

Держа цилиндр через платок, осторожно открыл его и хотел было уже высыпать на руку горсть ярко-красных горошин, но в очередной раз за последнее время тупо остолбенел. Вместо желатиновых горошин на ладонь высыпались мутные стеклянные камешки. Это что?..

Сыпанул стекляшки обратно в цилиндр, взял одну, подошел к оконному стеклу и провел камешком по стеклу. Раздался едва слышный противный скрежет, и на стекле появилась борозда царапины. Камешек при этом не пострадал. Алмаз?!

Камни довольно крупные, примерно по пять-семь миллиметров в диаметре. Всего алмазов было девять штук, семь из них мутноватые, желтушного оттенка, а вот два – прозрачные и чистые как стекло.

Интересные дела происходят! А батя-то мой был не так и прост, как я всегда думал. Якшался с бритишами, носил при себе не ограненные алмазы. Может, он и не военным советником был, а самым натуральным агентом КГБ?

Нелегал на «холоде», вспомнил я киношное определение агента советских спецслужб. Хотя постойте, у него же советский паспорт при себе. Какой же он нелегал? Паспорт, кстати, был не обычный, а типа заграничного, что ли? Только все равно какой-то неправильный. На обложке крупно написано: «СССР», а внизу уже помельче – «Служебный паспорт». Я о таких паспортах не слышал. Обложка синего цвета, а не красного. На первой странице текст по-русски и по-английски, суть которого сводилась к тому, что предъявителя этого паспорта всем дружественным странам надо пропускать без виз и оказывать всяческое содействие.

Так, свои вещи я забираю, пистолет тоже прихвачу, запасных патронов, кстати, я так и не нашел. Пистолет небольшой, хваткий. А, так это же «беретта»! Тот самый ствол, что был у Семен Семеныча Горбункова. В магазине семь патронов, с виду как обычные макаровские 9/18, но, может, чуток меньше.

Еще раз осмотрел гостиничный номер. Шкаф?! Как же я не догадался заглянуть в шкаф. В небольшом платяном шкафу на полке лежали свежие полотенца и чистое постельное белье. На нижней полке стоял небольшой кожаный чемодан. Осторожно открыв его, заглянул внутрь. Вещи сложены аккуратно и бережливо, поверх – несколько журналов весьма фривольного содержания из категории 18+. Под вещами, на самом дне чемодана – пачка патронов к пистолету и пустой запасной магазин. Рядом пачка денежных банкнот, где вперемешку американские доллары, английские фунты, французские франки и какие-то экзотические африканские банковские билеты. Пачка денег хоть и выглядела солидно, но при детальном просмотре выяснилось, что номинал купюр минимальный. Самая крупная купюра – двадцать долларов. Думаю, суммарно в пачке было не больше пары тысяч в долларовом эквиваленте. Оно и логично, потому что в это время банковских карт еще не было, а кто тебе даст сдачу с купюры в сто долларов. Опять же, мы, россияне двадцать первого века, привыкли использовать доллары в качестве средства хранения денег, а не их постоянного использования, вот поэтому для нас основная американская банкнота – это сто долларов, а для постоянного использования в качестве платежных средств нужны мелкие купюры. Это то же самое, если бы россияне ходили по магазинам и рынкам с прессом десятитысячных банкнот. Нашли бы вам сдачу в магазине или мелком ларьке? Хрена лысого!

Патроны и деньги я забрал себе, остальное убрал обратно в чемодан.

Заглянул под кровать. Ничего!

Зашел в ванную, еще раз посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Ну, здравствуй, батя, – тихо, почти шепотом произнес я. – Вот и свиделись.

Тут меня, как молния, пронзило воспоминание из старой жизни. Мне было лет тридцать, примерно как отцу сейчас, и встретилась мне на рынке цыганка, которая пристала с гаданием. Я ее послал, потому что не люблю цыган, а она лишь улыбнулась и крикнула мне в спину, что я долгую жизнь проживу и отца своего еще увижу. Я тогда наорал матом в ответ на нее, потому что отец мой давно помер, и, соответственно, никак я с ним свидеться не мог. А вот сейчас гляжу в зеркало и понимаю, что цыганка была права, я действительно увидел своего отца.

– Мы-мы-ы!!! – замычал и забился негр-генерал-швейцар, лежащий в ванне.

– Что ж с тобой делать? – тяжело вздохнув, спросил я сам у себя, а потом уже обратился к негру на французском:

– Черный, ты понимаешь по-французски или по-английски?

В ответ «генерал» остервенело закивал головой в знак согласия. Ага, значит, разумеет черненький английский или французский язык. Это гут!

– Я сейчас вытащу кляп из твоего рта, но если ты начнешь орать, то тебе хана. Понял?

Негр опять истошно закивал головой в знак согласия. Я хорошенько разглядел генерала-швейцара. Молодой парень лет двадцати, может, чуть-чуть старше. Высокий, худощавый, сильно выпирает кадык, глаза чуть навыкате, в целом лицо приятное, коротко стрижен. Лицо знакомое, будто бы я его где-то уже видел. А где? Вспомнил! Швейцар был похож на французского актера, сыгравшего главную роль в фильме «1+1». Я вытащил кляп, подтянул «генерала» за плечи, чтобы он не лежал, а полусидел, и начал его допрос.

– Имя?

– Э-э-э, м-м-м, – начал мычать негр.

Хрясь! Я тут же выдал ему легкого подзатыльника, собственно говоря, для этого я его и усаживал в такое положение, чтобы было легче выписывать «лещей».

– Имя?

– Подабасон, – едва шевеля затекшими губами, прошипел негр.

– Патиссон? – переспросил я.

– Подабасон, – поправил меня «генерал».

– Ладно, потом разберемся, как твое настоящее имя, я буду тебя звать Паспарту. Договорились?

– Да, господин, – понурив голову, прошептал паренек, а потом вдруг из его глаз брызнули слезы, и он начал что-то скороговоркой бубнить на непонятном мне языке.

– Ты чего?

– Простите меня, простите, – было слышно сквозь плач.

– А ну, прекрати реветь, как баба! – вполголоса рявкнул я и тут же отвесил увесистую затрещину.

Плач прекратился, но Паспарту как-то странно смотрел на меня, в его взгляде читался не просто испуг, а какой-то панический ужас.

– Я видел вас мертвым! Вы умерли, – опять начал шептать Паспарту, но уже на английском. – От яда растения уабаин нет спасения. Вы умерли! Когда я раздевал ваш труп, то вы были мертвы.

– Ну, значит, я умер, а потом воскрес, – отмахнулся я, – считай меня вроде божества. Ты многих жителей Советского Союза видел?

– Не особо, всего двоих, и то издалека.

– Ну вот, а сейчас видишь вживую и знаешь, что некоторых советских граждан, особенно с такими паспортами, – я сунул ему под нос синюю книжицу, – яд этого вашего ебаина не берет. Ясно?

– Простите меня, господин, – вновь завыл Паспарту, размазывая сопли по лицу.

Хрясь! Еще одна смачная затрещина, потом еще одна, и «генерал» успокоился окончательно.

– Успокоился, пришел в себя, или еще надавать по морде?

– Не надо, господин.

– Тогда, Паспарту, ты мне сейчас четко и внятно расскажешь, что здесь произошло. Как ты оказался связанным в ванне, почему я голый и на полу мертвая голая женщина? А, чуть не забыл… – я хлопнул себя по лбу. – Для начала скажи: какой сейчас года и в каком мы городе, стране?

– Это Танзания, господин, город Мтвара. Сейчас 1981 год. Весна, середина мая.

Танзания?! Что я знаю про Танзанию? Вообще-то географию, особенно уровень школьной программы, я знаю на «отлично». Прекрасно помню все страны, находящиеся на Африканском континенте, и даже могу назвать столицы большей части из них. Про Танзанию я помню, что она находится в восточной части Африки, чуть «ниже» экватора, на побережье Индийского океана и на севере граничит с озером Виктория; именно на территории Танзании расположена гора Килиманджаро. А, вспомнил, кажись, в Танзании тоже были советские военные советники во времена СССР. Только не особо много их вроде было, потому что тут не состоялось своей гражданской войны, революции и прочей мути.

– Продолжай, – величественно кивнул я, делая вид, что первым вопросом просто проверял юношу.

– Я работаю в этой гостинице слугой, ношу вещи постояльцев, помогаю по хозяйству, открываю входные двери, – испуганно косясь на меня, продолжил парень. – Мистер Берк предложил подработать на него, дал немного денег, мне надо было найти приличную проститутку и… – «Генерал» замялся.

– Ну? – отвесил я легкого леща чернокожему. – Что еще ты должен был сделать для Берка?

– Достать ему яд. Хороший, надежный!

– Так, и что дальше?

– А дальше, когда Берк привел в гостиницу вас и шлюху, он приказал мне подняться к нему в номер через час. Я поднялся, а там вы и шлюха лежите мертвыми. Берк приказал вас раздеть и уложить в постель. Я выполнил его приказ, потом он меня связал и затолкал в ванну.

– Зачем?

– Не знаю. Думаю, он хотел меня убить.

– Номер был зарегистрирован на его имя?

– Да.

– И как он тогда хотел скрыться от следствия?

– Не знаю, господин, но Берк очень сильно нервничал все время, похоже, что для него это все было впервые.

– Ясно. Советские люди в городе есть? Консульство? Воинские части?

– У нас в городе нет советских людей, а вот в порту Линди есть советские граждане.

– Город Линди?

– Да, господин.

– Далеко Линди отсюда?

– Не особо, на лодке с мотором можно за пару часов добраться.

– Ага, а ты, значит, у нас из тех шустрых парней, которые за деньги все могут достать?

– Ну, вроде того, – как-то неуверенно произнес Паспарту и пожал плечами.

– Сможешь достать лодку с экипажем, чтобы отвезти меня до Линди?

– Э-э-э? А разве не следует вызвать полицию?

– Конечно же следует, – хмыкнул я. – В тюрьму захотелось? Кто достал яд для англичанина? Ты! Ну, вот и делай выводы, что ты соучастник убийства двух человек.

– Господин…

– Молчать! – рыкнул я. – Еще раз спрашиваю: ты достанешь лодку с экипажем, или мне вызывать полицию и делать все через официальные власти?

– Я… я… – замямлил чернокожий парень, – я смогу вам помочь.

– Отлично.

В этот момент я представил, как в скором времени попаду к своим соотечественникам и мне надо будет что-то им рассказать. А что рассказать? Правду? Типа я из будущего? Ага, щаз-з. Ну, здесь все просто. Скажу, что я такой-то, вот, дескать, паспорт, был отравлен англичанином, вот его паспорт, вот бутылка с остатками яда, вот свидетель, который все подтвердит, а я сам вследствие отравления ни хрена не помню, амнезия у меня, вызванная токсинами яда растительного происхождения. Как там Паспарту сказал? Уабаин? Ну, вот, значит, отравили меня, и я ни хрена не помню. Причем амнезию играть будет легко, я ведь действительно ничего не помню, а точнее не знаю из жизни своего отца, то есть если ко мне подведут любого человека, которого отец хорошо знал лично, то я никак на него не отреагирую, потому что впервые буду его видеть в своей жизни. Никаких предсказаний про будущее СССР я упоминать не буду. Нельзя вот так сразу подставляться, надо осмотреться, устроиться на новом месте, обрасти связями, поднакопить деньжат. Скорее всего, даже в психушку не запрут, я ведь не буйный. Буду лечиться в дневном стационаре, а ночевать дома…

Стоп!

Как я сразу не подумал об этом?! Меня ведь, по всем раскладам, чтобы память быстрее вернулась, сразу же домой отправят, под бочок жены, а в нынешнем положении дел вроде как моей матери, получается.

Черт! Что же делать? Как быть? Мне никак нельзя в Союз. Что я жене, а точнее маме, скажу? Типа я не твой муж, я – твой сын в теле твоего мужа? Бред! Никто в здравом уме не поверит в подобный бред, тем более женщина, чей мужчина вернулся из загранкомандировки. Скорее всего, она решит, что муж «морозит» ее, потому что подцепил за границей что-то венерическое и неизлечимое.

Так что же делать?! Домой к жене, а точнее, к своей матери, мне никак нельзя. Тут ведь дело еще и во мне, ну, во мне, которому сейчас три года. Я ведь всю жизнь слышал от матери, какой отец был хороший, что надо брать с него пример и так далее. Мать всю жизнь отца любила, хранила ему верность и меня воспитала соответствующе. А если я сейчас завалюсь домой, то все испорчу к хренам собачьим. Как бы это жестко ни звучало, но моей маме лучше думать, что ее муж погиб в командировке, чем свыкаться с мыслью, что в теле ее мужа живет теперь ее сорокапятилетний сын.

Короче, в Союз мне сейчас никак нельзя, по крайней мере в качестве Петра Андреевича Котова.

Пока размышлял над всем этим, стоял в дверном проеме, смотря в никуда. Есть у меня такая привычка – во время размышлений залипать к косяку и стекленеть взглядом. Люди, видевшие меня в этот момент со стороны, утверждают, что при этом выражение моего лица довольно кровожадное. Дескать со стороны ты, Григорий Петрович, похож на серийного убийцу, который размышляет, как бы ему половчее расчленить очередную жертву. Родные к этой особенности моей мимики давно привыкли, а вот те, кто сталкивается с этим впервые, частенько испуганно охреневают.

– М-ммы-ы, э-э-э, – в ужасе замычал чернокожий слуга и вновь заплакал, – не надо, господин, не убивайте меня!!!

– Чего? – скривился я. – Паспарту, с чего ты решил, что я хочу тебя убить?

– У вас лицо сделалось страшное.

– Не обращай внимания, – отмахнулся я. – Задумался просто. Кстати, о твоей судьбе задумался. Я вот укачу к себе на родину в Союз, а ты тут останешься. Что думаешь делать? Надо же как-то спрятаться от товарищей этого типа, – ткнул я указательным пальцем в сторону мертвого мужичка – сам понимаешь, что англичане теперь тебя искать будут.

Лицо мертвеца, кстати, совсем потемнело, стало цвета баклажан. А вот интересно, если этот парень был британский разведчик или их агент, то, к примеру, в другой реальности, где он должен был выжить, он тоже умер или нет? И как вообще повернется время в связи с тем, что я вселился в тело своего отца, а вот этот англичанин умер? А вдруг в будущем он должен был стать видным британским политиком или военным?

– Где я буду прятаться?

– Да, или ты планировал вместе со мной улететь в Советский Союз?

– Нет, – отрицательно замотал головой негр, – я не хочу в Союз, у вас там холодно.

– Это да, в России холодно, – довольно хмыкнул я, – не то что у вас.

В гостиничном номере было душно, видимо, сейчас не время сезона дождей, потому что за окном солнце шпарило изо всех сил, а на небе не было ни малейшего намека на облачко.

– У меня брат служит во Французском Иностранном легионе, меня к себе звал. Я к нему поеду.

– Французский Иностранный легион?.. – задумался я.

А что, это идея! Точно! Как же я сразу не догадался. Надо записаться в Иностранный легион, выправить себе новые документы, оттянуть первичный контракт, а там и решить, как дальше жить: спасать или не спасать Союз. В общем, отличная идея! Деньги на первое время есть, военный опыт у меня за плечами ого-го, французский и английский язык знаю, так что не пропаду!

Вот только надо понимать, что, переступив порог этого гостиничного номера и направив свои стопы не в советское посольство, для КГБ и прочих советских спецслужб я тут же стану предателем и перебежчиком. По-другому никак. В то время было просто: либо ты со своими, то есть с советскими гражданами, либо ты против них. Так, как сейчас в современной России, где можно быть гражданином РФ, но при этом активно и публично критиковать власть, в СССР не было, там за этим четко следили. И если что не так, то сразу к ногтю. Так что, если я решу все-таки направиться не в советское консульство, то мне надо быть готовым, что меня будут искать агенты КГБ.

– Повезло тебе, Паспарту! – нарочито бодро хлопнул я по плечу связанного «генерала». – С тобой поеду, тоже наймусь в Иностранный легион. Вдвоем-то оно сподручней будет. Кстати, я решил тебя нанять в качестве своего личного слуги. Ты сколько в месяц зарабатываешь?

– Я? – удивился такому повороту событий Паспарту.

– Ты!

– Ну, по-разному получается. Когда как. Обычно около пятидесяти американских долларов в месяц выходит.

– Не густо, – покачал я головой. – Так уж и быть, буду тебе платить по шестьдесят долларов. На вот, – я протянул ему три американские «двадцатки» с Джексоном. – Ну что, договорились?

Судя по удивленной морде, Паспарту меня немного обманул, и пятьдесят долларов в месяц он вряд ли зарабатывал. Негр схватил три двадцатки с такой сноровкой, что сразу стало понятно – шестьдесят долларов для него огромные деньги. Ладно, учтем этот момент. В конце концов, систему штрафов никто не отменял. Сегодня дал ему шестьдесят баксов, а завтра на десятку оштрафую.

– Да, господин, договорились, я буду для вас верным слугой и помощником, вы не пожалеете, что наняли меня, – тут же радостно закивал головой Паспарту. – Как мне к вам обращаться?

– Петр, можно Пьер, но не Пьеро. Запомнил? Петр!

Видя удивленно округленные глаза негра, я подумал, что для него это имя в диковинку, и решил добавить:

– Петр, как апостол Петр. Ты про апостола Петра слышал?

И вот тут с моим только что нанятым на работу слугой случилась настоящая истерика. Он и до этого уже несколько раз впадал в истеричное состояние, но то, что произошло сейчас, даже меня повергло в шок. Парень был чернокожим, таким, знаете, черным-пречерным, как трубочист. После моих слов про апостола Петра негр вдруг посветлел, его кожа буквально на глазах стала сереть, становясь цвета пепла, нижняя челюсть пошла вниз, парень бухнулся на колени и принялся биться головой в пол в неистовых поклонах, что-то жарко бубня себе под нос.

Я охренел от такого поворота событий, попятился назад и сгруппировался, понимая, что передо мной сумасшедший. А вдруг он буйный и сейчас кинется? Негр истошно что-то бубнил скороговоркой, отвешивая поклон за поклоном. Из длинной вереницы слов, произносимых на английском, я понял, что парнишка молится. Нашел время!

– Паспарту! – дернул я негра за плечо. – Я, конечно, уважаю твое религиозное рвение, но нам над валить отсюда. Давай ты потом помолишься.

– Господин! Господин! – взорвался негр истошными восклицаниями. – Я ваш верный слуга, я буду служить вам до самой смерти. Я выполню любой ваш приказ!

Выражение лица парня при этом было какое-то странное, как будто на него снизошло озарение свыше, и он вдруг понял смысл бытия. При этом он смотрел на меня как… как? Даже не знаю, как описать его взгляд.

Помню, был с женой в церкви пару лет назад, еще до войны, и видел я там одну бабку, которая истошно отвешивала поклоны перед привезенной в храм редкой иконой, вот у той бабки было такое же выражение лица. Эдакий просветленный набожный катарсис. В общем, выражение лица у негра было такое, будто бы перед ним сейчас не я, обычный советский мужик тридцати лет от роду, а Иисус Христос во плоти.

– Паспарту, ты чего? – с опаской спросил я.

– Вы как бог, апостол Петр! Я знал! Знал! Вы умерли и воскресли! Это чудо! Чудо! – Негр с круглыми глазами полз на меня на коленях, всячески пытаясь ухватить мою руку, чтобы облобызать. – Только истинный Бог или Его посланник на это способны. Вы – апостол Петр! У меня прабабка была, она перед смертью говорила мне, что я встречу апостола, и он сделает меня царем! Ей никто не верил, смеялись над ней.

Ага, понятно, значит, у паренька потекла крыша. Зря я ему про апостола Петра сказал. Вот, блин! Единственный помощник из местных был, и тот умишком тронулся из-за моего неосмотрительно оброненного словца. Хотя…

– Да, ты прав, Паспарту. Я – апостол Петр, я воскресил это тело, в котором сейчас нахожусь. Я прислан на Землю, чтобы изменить ее историю. В будущем, через сорок лет, на Земле разразится большая война, которая сотрет человечество. Я призван не дать этому случиться. Я знаю будущее и могу многое изменить, – произносил я максимально торжественно и величаво, стараясь не улыбаться и не ржать. – Ты мне поможешь в этом, сын мой?

– Да, мой господин, – еле слышно проблеял Паспарту. – Приказывайте, я выполню любой ваш приказ.

– Отлично! – обычным тоном произнес я. – Тогда вскакивай с колен, и давай выбираться из этого гостиничного номера. У нас впереди много дел.

Итак, что у меня есть? Тридцатилетнее тело моего отца, я в Африке в начале восьмидесятых, у меня есть несколько тысяч долларов, пистолет, пачка патронов, кое-какие документы, не ограненные алмазы и помощник из местных, который искренне считает, что я – почти воплощение Бога. Вроде не плохо для начала. Есть с чем работать. Буду ли я изменять будущее и спасать СССР от распада, или буду просто жить в свое удовольствие, я еще не решил, надо сперва как-то обжиться в новых реалиях, но то, что меня ждут впереди приключения и интересные события, наполненные новыми впечатлениями и эмоциями, я не сомневался.

Глава 3

Задница окаменела от долгого сидения на жесткой деревянной скамье, плюс еще постоянная тряска и скачки по ухабам проселочной дороги никак не добавляли комфорта. Бесило и раздражало все и вся! Бесила машина – старый грузовик с тентованным кузовом, бесила винтовка в руках – французская MAS 49/56, бесила обувь на ногах – грубые ботинки, которые можно было назвать «прощайте, мои ноги». Бесило все!

На самом деле причина моего плохого настроения, конечно же, не машина, винтовка и обувь. Хотя нет, обувь бесила больше всего, и от этих чертовых ботинок надо избавиться при первой же возможности. Причина моего плохого настроения – это несоответствие картинки в голове и в реальности. Вот так живешь, думаешь, мечтаешь о чем-то, представляешь что-то, а когда это «что-то» увидишь в реальности, как будто бац! и со всего размаху мордой об стол! А реальность-то, сука, совсем не такая, как твои влажные фантазии и представления до этого.

Солнце в зените! Жара стоит неимоверная. До сезона дождей еще пара недель. Поэтому надо терпеть. Поверх белой кепи намотка из куска мешковины, который заменяет здесь много чего, главное – спасает от жары и надоедливых насекомых, коих в Африке до хрена и больше.

Я сидел на деревянной скамейке, протянутой вдоль борта грузовика, прижавшись спиной к узкой доске. Сидел в самом конце, рядом со шторкой, прикрывающей выход из кузова. Брезентовая штора зияла прорехами, через которые проникал полуденный зной и вездесущая красная пыль.

Мне как командиру положено ехать в кабине, но там вообще духота и вонь неимоверная, поэтому еду в кузове, рядом с простыми бойцами. Ветераны, которые жили со мной бок о бок последние полгода и знавшие меня и мои привычки, привыкли к таким, не свойственным остальным белым вывертам, а вот новички удивленно пялят глаза на странного белого человека.

Экваториальная Африка, она же – жопа мира! Добро пожаловать, бледнолицые мзунгу. Жопа мира – это, когда, проснувшись, ты первым делом расстегиваешь москитную сетку на кровати, потому что без нее поспать получится только одну ночь – на вторую уже будет лихорадка. Это когда перед тем, как надеть ботинки, ты светишь в них фонариком, чтобы убедиться, что там не приютилось что-нибудь агрессивное или, еще веселее, агрессивно-ядовитое. И по той же причине неиспользуемая обувь всегда находится на высоте и в перевернутом состоянии.

Африка – могила для белого человека! Почему Африку раньше называли могилой для белого человека? Африка – величественный и загадочный континент, известен своей разнообразной культурой, богатством природы и многовековой историей. Однако его история также неразрывно связана с явлением колонизации, которое привело к трагическим последствиям. Именно из-за многочисленных угроз для жизни, которые ждали захватчиков в Африке, континент приобрел дурную славу могилы для белого человека.

Колонизация Африки началась хрен знает когда и длилась десятилетиями. Европейские страны, такие как Великобритания, Франция, Португалия, Германия, Италия и другие, стремились к расширению своих империй и контролю над африканскими территориями. Они направляли на континент колонизаторов, военных и миссионеров, желая контролировать природные ресурсы, установить свою власть, навязать язык и культуру.

Знаете, сколько болячек ждет бледнолицых в Африке? Нет? Загибайте пальцы…

Малярия. Была и остается одной из наиболее смертоносных болезней в Африке. Она передается через укусы комаров, и симптомы включают лихорадку, жар и дрожь, а в тяжелых случаях она может привести к смерти.

Желтая лихорадка. Эта вирусная инфекция также передается комарами и может вызвать желтый оттенок кожи и глаз, высокую температуру и внутренние кровотечения. Желтая лихорадка особенно распространена в районах с тропическим климатом.

Сонная болезнь. Эта болезнь вызвана простейшими паразитами, передающимися через укусы мух цеце. Симптомы включают жар и сонливость, а без лечения она может привести к коме и смерти.

Холера. Это инфекционное заболевание, передающееся через загрязненную воду и пищу. Симптомы включают рвоту, понос и обезвоживание, и без лечения болезнь может привести к быстрой смерти.

Тиф. Передается через загрязненную воду и пищу, и симптомы включают высокую температуру, слабость и озноб.

И это я перечислил только те болезни, которые вспомнил, специалист назвал бы в несколько раз большее число болячек, способных свести человека за несколько дней, а то и часов в могилу.

Некоторые регионы Африки представляют собой настоящие враждебные миры: реки и болота с крокодилами, густые джунгли и саванны с высокой травой, в которой прячутся хищники и миллионы различных хитиновых и пресмыкающихся гадов, которые так и норовят отправить вас навстречу к предкам.

К другим опасностям можно отнести индивидуальную непереносимость климата Африки. Не каждый может долго жить в экстремальной жаре, а потом еще и в экстремальной влажности. А все из-за того, что у африканского климата на экваторе есть ряд особенностей.

Главной особенностью климата Африки является отсутствие высоких гор на ее территории. Данный факт способствует большому проникновению влажных и соленых океанических ветров как со стороны востока – из Индийского океана, так и с запада – из Атлантического океана. Полуденное африканское солнце в зените формирует основные особенности климата. Жаркая погода и непрекращающееся испарение влаги способны быстро превратить любой благоухающий участок суши в пустыню. Приспособившиеся к такому особенному климату обитатели Африки давно привыкли ощущать на себе палящие лучи солнца и организовали свой образ жизни в соответствии с изменяющимися условиями на континенте.

Там, где я сейчас нахожусь, климат преимущественно экваториальный, постоянно влажный. Есть два дождливых и два сухих сезона: «малый» сухой сезон – январь – март, «малый» дождливый сезон – апрель – май, зимний сухой сезон – июнь – август, дождливый сезон – сентябрь – декабрь. Осадков в экваториальной зоне выпадает до хренищи, особенно сильные дожди идут с апреля по май и с сентября по ноябрь. Экваториальные ливни в эти месяцы сильны, но кратковременны, обычно – во второй половине дня. Дальше от экватора, к югу и северу, более явно выражены сухие периоды: на севере – с марта по ноябрь, на юге – с октября – ноября по март – апрель.

Помните, как писал знаменитый русский, а потом еще и советский детский писатель Николай Корнейчуков, он же Корней Чуковский:

Маленькие дети!

Ни за что на свете

Не ходите в Африку,

В Африку гулять!

В Африке акулы,

В Африке гориллы,

В Африке большие

Злые крокодилы.

Будут вас кусать,

Бить и обижать, —

Не ходите, дети,

В Африку гулять.

Золотые слова! Подписываюсь под каждой буквой. Не хрен делать в этой Африке белому человеку. Это континент для черных, для местных, которые тут чувствуют себя как рыбы в воде.

Кстати о местных. А вот местные чернокожие товарищи меня приятно удивили. Я-то думал, что они сплошь лентяи и лоботрясы, коими любят их изображать на экране телевизора и в интернете.

Знакомство мое с некоторыми нюансами этой сферы жизни местного населения явилось для меня если и не шоком, то сильным удивлением.

У многих россиян имеется такое мнение, что африканцы чрезвычайно ленивы, работать не хотят и все ждут, когда им кто-то что-то поднесет на блюдечке с голубой каемочкой. Очень сильно способствуют этому видеоролики всяких блогеров и тревел-ютуберов, где они показывают нам парней, сидящих на скамейках, на земле, на асфальте и ничего не делающих, говоря: вот, посмотрите на них – какие они лодыри. Сидят день-деньской и ничего не делают, а потом плачутся, что они такие разнесчастные. Такое действительно присутствует и в немалых количествах. А вы посмотрите внимательно вокруг себя и увидите, что в России таких сидящих на скамейках или праздношатающихся ничуть не меньше.

Чаще всего, даже не чаще, а почти исключительно, такую картину можно наблюдать только в городах. Численность населения африканских городов значительно превосходит возможности предоставления работы всем желающим. Город всегда и во всех странах притягивает к себе людей, надеющихся хорошо заработать или устроиться в жизни. Африка не исключение. И если во времена колонизаторов население городов более или менее жестко лимитировалось, то после обретения независимости в города хлынул мощный поток из деревень, который не очень сильно ослабел и сегодня. Но действительность, как всегда, не соответствует представлениям человека о жизни, и большая часть новых горожан не может найти себе достойного занятия. Поэтому мы и можем наблюдать множество молодых и не очень людей, пребывающих в безделье в разгар рабочего дня. В сельской местности вы сможете увидеть сидящими и ничего не делающими лишь стариков. Все остальные при деле. На селе – что в Африке, что у нас – всегда есть чем заняться.

Но и в городе они сидят не просто так, а ждут работу. Если вы предложите им какую-нибудь работу, то отказа не будет. Можете быть уверены. В то же время я в России в 2010 году, когда занялся строительством дома, не смог найти желающих на разгрузку машины кирпича. Пришлось разгружать самому. И дело не в том, что не было людей. Люди были. Толпы мужиков толкались возле магазинов и «шакалили» на выпивку. Но ни один не согласился поработать полчаса ни за бутылку, ни за две, ни даже за живые деньги! Кстати, грузчики, нанятые заранее для разгрузки машины кирпича и получившие небольшой аванс, к приезду машины так и не явились. Так кто тунеядец и лодырь? Черный африканец, который не может найти работу, хотя готов схватиться за любую? Или наш россиянин, который не хочет напрягаться за любые деньги?

Работы для всех в Африке нет. Там, где я сейчас нахожусь, основная промышленность – горнодобывающая. Добывают бокситы, железо, золото. Естественно, девяносто девять процентов горнодобывающих и перерабатывающих компаний являются иностранными, чаще всего французскими, потому что еще двадцать лет назад этот кусок Черного континента был французской колонией.

В Африке образца начала восьмидесятых я чуть меньше года, сейчас март 1982 года. За это время я успел узнать много интересного и непонятного для себя как человека, выросшего в позднем СССР и постсоветской России. Здесь отношение к простым людям как к расходному материалу, как к приставкам к мотыгам и лопатам.

Быть негром в Африке очень тяжело, белые постоянно над тобой издеваются и создают такие условия жизни, что хочется куда-то сбежать… Например, в Европу или США. Всем правят добывающие компании и корпорации, которые буквально высасывают недра Африки, совершенно не заботясь о местных жителях.

Специалисты почти все экспаты, рабочие и средний инженерный персонал – местные. Для местных попасть на работу в компанию по степени счастья – это как для нас выиграть в лотерею миллиард. А может, и больше. Естественно, компаниям нужна не просто рабочая сила, а более или менее квалифицированная. Водители, операторы погрузчиков, грейдеров, горных комбайнов, шиномонтажники, механики, электрики и так далее. Африканцев, обладающих такими специальностями, не очень много, а имеющих документы о том, что они обладают этой специальностью, еще меньше.

В сельской местности, а именно там располагается значительная часть месторождений, это количество стремится к нулю. В сельской местности не то что грамотных почти нет, несмотря на наличие школ, но там почти восемьдесят процентов не говорят на французском языке, который является государственным. Поэтому для них устроиться на работу в компанию – заветная, но почти недостижимая мечта. В связи с этим правительство принуждает компании брать местных на стажировку, чтобы те могли практически освоить ту или иную профессию. При этом обращают внимание на то, чтобы брали на стажировку преимущественно представителей общин, то есть населения, проживающего непосредственно в границах работы компании. Сами общины тоже на этом настаивают, так как понимают, что другого пути у их детей выбиться в люди нет. И вот тут начинается самое интересное.

Итак, компания предусматривает определенный лимит стажеров. Кандидат должен представить пакет документов, включающий сведения о его личности: идентификационная карточка, водительское удостоверение, которое покупается за 14–20 долларов, при этом умение водить не обязательно, сведения о полученном образовании, свидетельство о регистрации, четыре фотографии. Счастливчику, которого взяли стажером, выдают сигнальный жилет и пару перчаток.

Срок стажировки – два месяца. Никакой зарплаты не предусмотрено. Стажер поступает в распоряжение мэтра (механика, шофера, бульдозериста и прочее) и выполняет все его поручения: бегает за водой, сигаретами, дает прикурить и так далее. В остальных случаях, если речь идет об управлении техникой, сидит в кабине рядом с шофером и смотрит, как происходит управление. Если стажировка проходит у механиков, шиномонтажников и прочих, то стажер выполняет всю самую тяжелую и грязную работу, следуя указаниям механика, который с важным видом руководит процессом. То есть они фактически выполняют за рабочего-наставника его обязанности.

По окончании стажировки проходит сертификация. Стажеру выдается сертификат, в котором указывается срок стажировки и каких успехов он достиг. В последующем этот сертификат может иметь значение, когда будет решаться вопрос приема стажера на работу по контракту. Поэтому стажеры беспрекословно выполняют все указания своего мэтра. Без оплаты, просто так. И при этом прохождение стажировки вовсе не означает, что стажера возьмут на контракт. Он может пройти три стажировки, может ждать четыре-пять лет, но работу так и не получит.

Вы уже прониклись жалостью и негодуете по поводу такой несправедливости? Погодите. Это только цветочки. А вот теперь ягодки.

Помимо стажерства есть еще такое понятие, как «аппрантисаж», от французского слова apprenti, означающего «ученик». В качестве «аппранти» выступают все те, кто хочет чему-нибудь научиться, освоить профессию с тем, чтобы их потом взяли на работу. Они очень сильно надеются получить работу. Но если стажеры получают жилет и перчатки, а также табличку, на которой указано их имя, должность и срок стажировки, то аппранти не получают ничего. Они вообще на территории объекта находятся незаконно и в любой момент могут быть вышвырнуты с объекта охраной. Поэтому ведут они себя тише воды, ниже травы. Выполняют даже ту работу, которую не возьмется выполнять стажер. При этом они работают. Именно они работают за того дядю, который находится на контракте и должен бы сам выполнять эту работу. Работают они бесплатно. Никакой спецодежды нет. Более того, многие из них сами платят своему мэтру за то, чтобы он не прогонял их. Эти люди работают в свое свободное время. Отработав смену в качестве ученика, они бегут на свои поля, скудный урожай которых позволяет им не умереть с голоду. Да, да, жизнь свою они обеспечивают земледелием и скотоводством, а аппрантисаж позволяют в свободное от основной работы время. Вы сможете так? И что самое главное, такой аппрантисаж длится по многу лет, потому что люди надеются, что когда-нибудь их возьмут на контракт. Многие из них в профессии уже ничуть не хуже мэтра, который ходит руки в брюки, но выбиться в люди получается лишь у одного из сотни. Многим из этих учеников за сорок, и у них есть свои жены и дети.

Довольно часто бывает так, особенно в ночную смену, что мэтр уходит домой спать, а его аппранти всю ночь работает за него. И заметьте, опять же бесплатно. И они рады этому, поскольку это дает им возможность повышать свой профессиональный уровень.

У африканцев очень сильны родственные связи. Отчасти именно поэтому они никак не могут разбогатеть. Средний инженерный персонал из местных старается протащить на место стажеров и даже аппранти своих родственников. Тем самым они, во-первых, дают своим родственникам возможность получить профессию, когда-нибудь устроиться на работу и начать зарабатывать себе на жизнь. И тем самым облегчают себе ярмо обязательств по содержанию родни. Во-вторых, они приобретают очень большой авторитет среди своих родственников, а это тоже очень даже немаловажный момент. Ну и, в-третьих, для жителей соседних деревень остается меньше шансов попасть на стажировку или в аппранти, а потому возрастает размер бакшиша для инженера, соглашающегося помочь бедному деревенскому пареньку в устройстве в качестве аппранти.

Так что если вы тоже считали, что африканцы – страшные лодыри, то крепко подумайте, прежде чем в следующий раз высказывать свое мнение на этот счет.

Но это, так сказать, просто взгляд со стороны человека, который в прошлой жизни долгие годы проработал в строительной сфере и нагляделся на наших российских и среднеазиатских работяг. Африканы еще более охочие до работы за копейки, чем таджики и узбеки.

Теперь о моем нынешнем положении, а именно о Французском Иностранном легионе. Легион – это жопа армейского мира. Что вы знаете о дедовщине в армии?! Дескать советские и российские «деды» – лютые звери. Ага, щаз-з! Вступайте во Французский Иностранный легион, и тогда вы поймете, что такое настоящая дедовщина. Может, конечно, в будущем, в двадцать первом веке, ситуация в легионе в этом плане изменится, я не знаю, но ответственно вам заявляю, что в африканских подразделениях легиона в восьмидесятых годах двадцатого века царит настоящий ад.

Французский Иностранный легион разочаровал меня! Я-то думал, что легион – это что-то такое-эдакое! Типа как в фильмах с Ван Даммом. А по факту оказалось, что легион – это тусовка для своих, где на главных ролях будут французы, а все остальные – в качестве прислуги и расходного материала. Даже если ты белый, который прекрасно владеет французским и английским языком, но у тебя нет французского гражданства, то хрена лысого к тебе будет нормальное отношение, пока ты не отгремишь первый контракт от звонка до звонка.

Легион существует в немалой степени благодаря тому, что есть легальный статус наемников во Франции, хотя говорить и писать о нем там не принято.

В разные годы в легион вели и разные дороги. Вначале он формировался из остатков разбитых наполеоновских армий. После 1917 года он пополнялся за счет белогвардейских офицеров и других врагов советской власти, вышвырнутых вон революцией.

После Второй мировой войны сюда хлынули недобитые эсэсовцы, гитлеровские преступники, прятавшиеся от возмездия за свои злодеяния. Они составили большую часть легиона. В нем нашли свое место уголовники из разных стран, лица, не имевшие средств к жизни в «свободном мире».

Сюда попадают искатели приключений и обездоленные, задавленные жизнью люди. Известны скандальные случаи вербовки в легион молодых людей из Бельгии, Франции и других европейских стран с помощью шантажа и обмана, вина и наркотиков. Запутавшись в цепких сетях вербовщиков, они превращались в орудие тех, кому требовалось убивать восставших алжирцев, заирцев, гвианцев…

Со временем Иностранный легион превратился в основной резерв самой махровой реакции, в рассадник фашизма не только в Алжире, где обосновались лагеря наемников, но и в самой Франции.

Зловещую роль играл легион в попытке империализма Франции задушить национально-освободительную борьбу алжирского народа, вспыхнувшую в 1954 году. Легион стал главной картой реакционных алжирских генералов и полковников, создавших в середине 1961 года секретную вооруженную организацию ОАС, ставившую цели не допустить предоставление независимости Алжиру и установить в самой Франции военно-фашистский режим. Оасовцы действовали методами массового террора. Для совершения убийств, взрывов они вербовали активистов преимущественно из наемников Иностранного легиона. А когда начались франко-алжирские переговоры о прекращении огня, то реакционеры именно в легионе видели силу, способную сорвать эти переговоры.

Науськанные вожаками парашютисты Иностранного легиона объявили о своей готовности «сесть на Париж». Они ждали сигнала в своих казармах в полной боевой готовности. Транспортные самолеты стояли на аэродромах с работающими моторами, а из окон казарм неслись пьяные голоса парашютистов, оравших популярную в то время песню «Я не жалею ни о чем».

Они ждали приказа генерала Салана, главаря фашистского заговора против французского и алжирского народов, чтобы обрушиться вооруженной лавиной на метрополию, нанести решающий удар по ее республиканскому строю. А когда единое массовое выступление французских трудящихся сорвало попытку фашистского переворота в стране и террористы из ОАС начали свой «фестиваль бомб» во Франции и Алжире, именно из легионеров составлялись наиболее активные боевые группы ОАС, именно легионеры стали «героями» многочисленных процессов об убийствах из-за угла, покушениях, поджогах, взрывах.

Террор не помог, не помогли и наемники. В марте 1962 года были подписаны Эвианские соглашения о прекращении огня и самоопределении Алжира, а еще через два месяца Алжир праздновал завоевание своей независимости. И пришлось Иностранному легиону убираться из страны, на земле которой он был создан более века назад и где пролил потоки крови мирных, невинных людей.

Легионеры попытались обосноваться во французской Гвиане, но отношение населения страны к наемникам было настолько враждебным, что от этого намерения пришлось отказаться.

Позднее новая база легиона была создана в Джибути, столице Французского Сомали. Насилие, грабежи, расстрелы мирных жителей, строительство тюрем и концлагерей – вот чем занимались в этой стране солдаты Иностранного легиона.

Есть мрачная символика в том, что после изгнания французских колонизаторов из Алжира Иностранный легион одну из своих баз устроил в маленьком городке Обане под Марселем, где в годы Второй мировой войны размещался гитлеровский концентрационный лагерь – лагерь смерти, как их прозвали во всей Европе. Там пытали и уничтожали заключенных, среди которых было немало французских патриотов – участников движения Сопротивления. Сегодня методы гитлеровских извергов изучаются и берутся на вооружение наемными вояками.

И теперь представьте мою реакцию на все это мракобесие, когда я из реалий СВО образца 2023 года «проваливаюсь» в Африку начала 1980-х и попадаю в структуру, где открыто пропагандируют фашизм! Мягко выражаясь, я охренел, а если сказать прямо, то люто возненавидел всех этих лягушатников и фашистских недобитков.

Причем фраза «фашистские недобитки» – это не какая-то абстракция, которую вы часто слышите с экрана телевизора из уст различных пропагандистов, нет, здесь все предельно просто и лаконично: в 1982 году человеку, родившемуся в 1920–1925 годах, то есть успевшему повоевать во Второй мировой войне, около шестидесяти лет. Таким образом, это весьма живой и бодрый мужчина, у которого в прошлом за плечами вполне может быть служба в одном из лагерей смерти или что-то еще похлеще.

Легион, в рядах которого насчитывается около восьми тысяч наемников, хотя по названию и французский, однако по составу больше похож на иностранный. Кроме французов, которые составляют половину легионеров, здесь служат англичане, ирландцы, португальцы, итальянцы, греки, арабы, шведы, американцы и лица других национальностей. Все они живут и действуют под вымышленными именами.

Контракт на службу в легионе наемник подписывает на пять лет, после чего может выйти в отставку с фальшивыми документами и под чужим именем. Есть в легионе наемники, которые решились остаться в нем на всю жизнь. Такие обычно делают себе на руке наколку – «Великий неизвестный». Насчет величия профессионального убийцы говорить не приходится, а вот что касается «неизвестного», так это точно. Легионер на всю жизнь теряет свое имя, имена отца, матери, теряет национальность, теряет родину.

Хотя, в принципе, чего я ожидал? Что, как только я заявлюсь в вербовочный центр легиона, то меня сразу же примут на должность генерала, осыплют всяческими благами, да еще и в задницу расцелуют? Оно, конечно же, хотелось именно этого, но по факту, естественно, получилось иначе.

Это все из-за того, что мы в современной России разбалованы по самое не балуй. Если кто вам скажет, что в Европе царит демократия и всяческое человеколюбие, то плюньте этому дебилу прямо в рожу. Ни хрена подобного! Это у нас в России – демократия и человеколюбие, а у них там, в Европах, сплошь тоталитаризм, варварство и кощунство. Я думал, французы – культурные люди, типа носовым платочком все протирают, вежливые, обходительные, а на самом деле вроде цыган: крикливые, гомонят, горлопанят почем зря, еще и свиньи редкостные.

За сорок пять лет жизни я много чего повидал и имею весьма скептический взгляд на эту самую жизнь, но все равно глубоко внутри себя остаюсь неисправимым романтиком, который продолжает верить во что-то такое эдакое. Одной из таких романтических грез для меня всегда был Французский Иностранный легион. Сами слова «Легион» или «легионеры»… Сразу в голове возникает что-то такое из древнеримской истории…

– Куда ты прешь, скотина черномазая! – заорал я на бегущего за машиной паренька.

Мелкий придурок едва не попал под колеса ехавшего следом за нами грузовика. Машина стукнула его правым крылом, подросток отлетел от удара на обочину красной пыльной дороги.

Чертова красная земля! Красная пыль в сезон засухи повсюду, она въедается в одежду, кожу, волосы, превращая все это своим окрасом в поверхность Марса.

От резкого торможения я стукнулся о деревянный борт. Тяжелая винтовка в руках направлена в сторону ближайшей «зеленки», которая тут повсюду. Глаза рыскают из стороны в сторону в поисках опасности, вроде все спокойно. Знаками показал своей команде рассыпаться по округе, беря под охрану и контроль два наших грузовика. Сам направился к копошащемуся и воющему от боли пареньку в придорожных кустах. Лоб ему расшибло будь здоров, вон как кровища хлещет.

Моя команда, особенно из числа новичков, глядит на меня как на умалишенного. Ну еще бы, с чего такая доброта и человеколюбие к совершенно постороннему пацану, который сам бросился под колеса грузовика? Тем более от белого человека? Местные привыкли, что белые не особо их привечают, ставя по шкале ценности в один ряд с обезьянами и крысами. Но я-то не простой белый, я – русский, а значит, для меня любой человек, независимо от цвета кожи, в первую очередь – человек!

Тут, конечно, не плохо было бы вспомнить слова из знаменитой песни Shamana «Я русский», но, честно говоря, я не знаю ни единой его песни, да и сам он как певец мне не нравится, какой-то он слишком слащавый, прилизанный и показушно попсовый. То ли дело Юра Клинский, он же Хой…

Стоп! Про мертвого негра не Хой пел, а «Запрещенные барабанщики». Вот блин, от этой жары в голове каша. Итак, что тут у нас с чернокожим парнишкой? Жив? Сейчас поглядим.

Глава 4

Паренек был тщедушен, как многие африканские дети. Скелет, обтянутый кожей. Оборванные до колен шорты, замызганная майка, слетевшая от удара плетенная из листьев шляпа и полное отсутствие обуви на ногах. Босоногая Африка во всей своей красе!

Пацан, завидев меня, тут же выполз из кустов, но не бросился наутек, а наоборот на карачках пополз навстречу, что-то отчаянно лепеча на непонятном мне наречии. Я, можно сказать, полиглот, за то время, что провел в Африке, подтянул свои навыки разговорного языка и бегло говорю на французском и английском, также начал осваивать суахили и арабский – основные языки западного побережья Африки. На каком языке лепетал пацан, я не разобрал, но, скорее всего, на том же самом наречии, на котором говорили местные племена баконги – язык банту. Причем банту – это не какой-то один язык, вроде русского, это целая семья языков, вроде всех наших славянских, где не факт, что серб поймет русского, а болгары разберут, чего там чешут словенцы или чехи.

– Паспарту, – позвал я своего зама. – Что малой чешет?

Паспарту начал закидывать пацана вопросами на тех наречиях, что знал сам, потом, видимо, понял, чего там пацаненок лепечет, и позвал одного из ветеранов нашего отряда – пожилого Векесу, который был самым старым бойцом в моей группе, ему почти сорок лет, а по африканским меркам это весьма почтенный возраст. Они тут ведь в Африке долго не живут, это вам не Япония.

Пока Векеса, смешно придерживая на бегу винтовку, семенил в нашу сторону, я ухватил пацана за голову, осмотрел его рану, промыл ее слабым спиртовым раствором и наложил бинтовую повязку. Кости черепа целы – это самое главное, а рассеченная кожа заживет. Шрамы украшают мужчин. Дал пацаненку напиться, а потом еще и угостил кусочком сахара, который таскал в подсумке специально для таких случаев – одаривать местную ребятню.

Векеса провел короткую беседу с пацаном и тут же доложил о результатах:

– Парень говорит, что в деревне, куда мы едем, на нас подготовлена засада. Вчера приехали «белые фуражки», некоторых мужчин убили, некоторых женщин изнасиловали, согнали всех детей и женщин в несколько больших сараев, облили стены бензином, мужчин разместили на улице, приказали сидеть тихо, а то сожгут всех. Отец этого паренька подслушал разговор «белых фуражек», где они совещались, как бы половчее устроить засаду на своих сослуживцев, которые должны приехать сегодня после полудня. После засады, в которой все легионеры должны быть убиты, местных планировали сжечь. Папаша этого пацана тайком разобрал часть стены сарая, и ночью паренек сбежал, чтобы предупредить нас.

– Пацаненок просит, чтобы мы помогли его односельчанам, – лаконично закончил Векеса пересказ разговора с раненым негритенком.

Ага, вон оно как! Ну что ж, рано или поздно это должно было случиться, собственно говоря, к этому все и шло. Придурок Жан Батист Харза все-таки решил пойти на открытое противостояние. Хотя какое оно, к черту, открытое? Послал группу капрала Себастьяна Самни, чтобы те устроили на нас засаду и перестреляли всех к чертям собачьим. То, что это будет группа именно капрала Самни, я не сомневался: во-первых, именно она вчера рано утром выехала за ворота базы на двух грузовиках и одном джипе и к сегодняшнему утру так и не вернулась, а во-вторых, Самни, как и его покровитель Харза, на меня точат зуб с первого дня нашего знакомства.

– Паспарту, сколько человек было с капралом Самни, когда они вчера покинули базу?

– Двадцать, командант, – тут же доложил мой заместитель.

– Знаешь, что они с собой взяли?

– Точно было несколько пулеметов и грузили ящики с взрывчаткой, командант.

– Ну, теперь понятно, почему нам выдали такой скудный боекомплект, да еще и не разрешили брать пулеметы и винтовочные гранаты, – раздраженно хмыкнул я.

Ну что ж, так или иначе, но скрытый от посторонних глаз конфликт между мной и ветеранами легиона вызрел и прорвался всплеском гноя. Я, конечно, ожидал, что это произойдет в несколько иной форме, но капитан Харза, по большому счету, сделал все правильно. Командира базы, где моя группа сейчас тянет лямку, майора Сивонье, сейчас на месте нет, он укатил в Джибути по делам. Вместо него командиром базы остался капитан Шлинке – редкостный тупица и алкаш. А вот капитан Харза, хоть и гадливый придурок, но очень коварная и мстительная тварь, он с первого дня на меня зуб точит. Ну еще бы, ему, как потомственному «вишисту» и поклоннику Гитлера, я как славянин был поперек горла. Опять же, сиди я тише воды, ниже травы, признав верховенство ветеранов легиона над собой, как и все остальные новички-легионеры, возможно, не было бы никакого конфликта, но я специально провоцировал приспешников капитана Харза, частенько тролля их без особой причины. Мало того, в отличие от остальных белых, я не чурался якшаться с чернокожими легионерами, мало того, сколотил вокруг себя из черномазых банду численностью в дюжину рыл. А в прошлом месяце, несмотря на то что не прослужил еще даже года, получил звание капрала, а все потому что моя банда выиграла соревнования по армейскому многоборью, утерев нос постоянным чемпионам базы – взводу капрала Самни.

В общем, все шло к тому, что меня и мою банду порешат. Надо отдать должное, Харза решил убить сразу двух зайцев: избавиться от надоедливого славянина и его команды победителей, а также кардинальным образом решить проблему с тупыми африканцами, которые никак не хотели покидать свою деревню и переезжать на новое место, туда, где не были обнаружены залежи бокситов.

В этой деревне я уже был две недели назад, по приказу майора Сивонье провел переговоры с местными, наладил, так сказать, мосты и пришел к кое-каким призрачным договоренностям. За неделю, проведенную в гостях у местного вождя, смог вразумить местных, что им все равно придется свалить с насиженных мест, но есть шанс неплохо поторговаться с белыми. Я даже помог одному местному мужику из старейшин деревни с его раненой ногой. Старейшину на охоте порвала гиена, и нога жутко гноилась, даже странно, что еще не началась гангрена. Рану хорошенько прочистил, засыпал толчеными таблетками антибиотика, вроде помогло. А изначально местные жители просили ногу отрубить, а культю прижечь. В общем, даже с деревней все могло решиться миром, но почему-то большей части белых в Африке хочется все спорные вопросы решать грубой силой.

Сегодня утром мое отделение, которое усилили еще десятком легионеров-новичков, подняли по тревоге и в спешном порядке отправили в эту самую деревню – усмирять непонятно почему возникший бунт местных. Почему бунт должны были усмирять именно мы, а не местные власти – непонятно. Ладно бы еще была угроза для белокожих из числа работников компании, но здесь разработки еще не производились и белых не было. Опять же, совершенно было непонятно, почему нам выдали только винтовки и по три десятизарядных магазина на брата. То есть БК с гулькин нос, и про пулеметы с гранатами, положенные по штату, приказали забыть.

Теперь-то все сходится. Нас гонят на убой, чтобы потом обвинить в засаде местных и под шумок разгромить эту деревню, устроив ее жителям геноцид.

– Спроси у пацана, он знает, где точно разместилась засада на нас? – обратился я к Векесе.

Седовласый Векеса перевел мой вопрос. Пацан утвердительно закивал головой, радостно лыбясь, видимо решил, что раз я спрашиваю, где засада, значит, мы вступим в бой и отобьем его односельчан. Есть такая мысль. Отдавать под нож пару сотен африканцев не хотелось. Они мне, конечно, никто, но все-таки живые люди, опять же, лучше рубить врагов по частям, чем ждать, пока они выступят против меня единым фронтом. Сейчас рассчитаем взвод капрала Самни, а в дальнейшем предъявлю счет уже и капитану Харзе.

Пацан рассказал, что засаду на нас устроили в распадке между двух холмов при въезде в деревню. Злодеи разместились на вершинах холмов, установив на обратных склонах палатки, чтобы с комфортом пережидать полуденный зной.

Где располагались эти холмы, я знал, дорога, ведущая в деревню, делала зигзаг между двух огромных луж, в которых обычно нежились змеи и всякая ползучая гадость, потом грунтовка перепрыгивала через пересохшую из-за сезона засухи речушку, начинала подниматься вверх и проходила как раз между двумя невысокими холмами. Тот холм, что справа, был чуть повыше, а тот, что слева, чуть пониже, оба располагались примерно в ста метрах от дороги. Пространство между склонами холмов и пыльной грунтовкой было лишено всякой растительности и складок местности. Короче, идеальное место для засады, чтобы перещелкать пассажиров двух грузовиков, как мишени в тире.

При всей моей нелюбви к капралу Самни надо отметить, что вояка он был хороший и опытный, битый волчара, одним словом. У него за плечами долгие годы войн на Черном континенте. Такого на мякине не проведешь. Ну и остальные легионеры в группе капрала Самни тоже все с боевым опытом за плечами.

А вот в моем взводе, который численностью не дотягивает до полного состава в тридцать штыков, опытных бойцов всего трое, включая меня. Остальные – все сплошь новички, первого года службы, у которых из реального опыта только патрулирование и несение караула.

Те двенадцать человек, что составляли костяк моей банды, я тренировал лично, делая упор на прикладных приемах ведения боя. Со стороны ветеранам легиона мои тренировки казались каким-то несерьезным действием, но когда я выиграл соревнования, то майор Сивонье проникся и убедился, что я был прав.

Тут надо сказать, что командир базы, куда нас отправили с Паспарту служить сразу же после тренировочного лагеря, не просто так выделил меня из остальных новичков. Я его подкупил, дав в залог один из алмазов, и пообещал, что если моя группа выиграет соревнование, то к этому алмазу добавлю еще один. Надо ли говорить, что именно командир базы решал, кто победит в соревновании по многоборью.

Соревнование моя группа выиграла, и я предложил майору подать заявку на участие в следующем этапе турнира, но уже с командами с других баз. В этих соревнованиях было принято делать ставки, и соответственно, если бы неожиданно победила команда новичков, то поставивший на нее человек сорвал бы неплохой куш. Именно для того, чтобы прозондировать этот вопрос, майор Сивонье и уехал к вышестоящему командованию на ковер, а заодно и пристроить подаренные ему от меня алмазы.

По дальнейшей моей задумке, мою группу должны были освободить от всех насущных дел, чтобы мы могли тренироваться до седьмого пота, а уж потом, когда нас отправят на основную базу легиона на севере Африки, дать оттуда деру, купив в Марокко паспорта для всех моих людей. У брата Паспарту в Марокко был старый приятель, зарабатывавший себе на жизнь легализацией беглецов из легиона, которых на самом деле было очень много, но далеко не всем удавалось уйти от охотников за головами, коих обязательно направляли вслед за дезертирами. Дальше мы планировали перебраться на восточное побережье Африки, осесть в одной из тамошних стран, где никогда не видели советских инструкторов, специалистов и советников.

Эта небольшая страна на восточном побережье Африки была окончательной точкой в моем путешествии, именно с этой страной и был связан весь мой план по воздействию на мировые события в целом и в СССР в частности. Какая это страна, я пока не скажу, секрет.

А получилось, что такой прекрасный план пошел по известному адресу из-за какого-то там капитана-лягушатника, у которого папашка воевал на стороне Гитлера.

Я, выросший на советских фильмах и советской пропаганде человек, всегда думал, что французы во Вторую мировую войну воевали на стороне СССР против фашистов. Есть очень много героических фильмов про «маки» – партизан французского Сопротивления. Кино довольно эпичное и часто показывает тяжелые бои между гитлеровской армией и местными повстанцами. Наши ленты советского времени тоже прославляли жителей Франции как союзников – например, «Нормандия – Неман», где на самом деле воевало французов меньше сотни.

Да, действительно: были и партизаны, и герои, и летчики, воевавшие в советской армии. Однако замалчивается, сколько французов встало на сторону Гитлера. И в этом вся проблема…

Уже здесь, в Африке, я с удивлением узнал, что французов, воевавших в рядах Сопротивления против фашистов, было в пятьдесят раз меньше, чем тех, кто добровольно воевал на стороне Гитлера. Почти все заграничные колонии Франции открыто поддержали Петена и его «вишистский режим».

Франция сдалась немецким войскам 22 июня 1940 года, продержавшись против бронетанковой армады нацистов лишь 43 дня. Вскоре в городе Виши было основано профашистское правительство во главе с маршалом Анри Петеном, после встречи с Гитлером провозгласившим курс на сотрудничество – коллаборацию – с Третьим рейхом. Никакого сопротивления оккупантам во Франции не было несколько лет. Немцы спокойно гуляли по улицам французских городов, ели пирожные в кафе, развлекались в борделях. На стороне Гитлера против СССР, по разным подсчетам, воевало больше трехсот тысяч французов, и самое скверное, что все они были добровольцы.

Ладно, хрен с ним, с давно сдохшим маршалом Петеном, чтоб его в аду черти хорошенько кочегарили. У меня есть дела более важные и насущные.

– Командант, – позвал меня Векеса, – паренек говорит, что он нам помогает, потому что его дед, которому вы вылечили ногу, сказал, что вы – белый бог и спасете все их племя.

– Белый бог, говоришь? – задумчиво повторил я.

– Ага, – кивнул седовласый боец.

– Ожидаемо, – буркнул я.

Африканцы – очень набожные люди, причем все! Каждый африканец верит в Бога! Неважно, кто он: простой крестьянин, солдат, министр обороны или отучившийся в Союзе специалист, который привез из СССР белокожую жену. Все африканцы верят в Бога! Но если для жителей Европы, СССР или Ближнего Востока вопрос веры в Бога стоит просто: у христиан – свой бог, у евреев – свой, у мусульман – свой, то у африканцев этих богов может быть несколько, причем во всех своих божеств набожные африканцы будут верить одинаково неистово и искренне.

Ни один другой регион мира не претерпел столь стремительных преобразований в религиозной сфере, как Африка. Если в начале прошлого века здесь доминировали этнические, традиционные африканские религии, то сегодня их место заняли христианство и ислам, к которым примерно в равных пропорциях принадлежит большая часть населения континента. Во многих африканских странах этот переход произошел при жизни одного поколения, тогда как в Европе и России замещение этнических религий христианством занимало сотни лет.

Скорость преобразований в религиозной сфере находит отражение в синкретизме, при котором верующий исповедует сразу несколько религий. Даже после перехода в мировую религию африканец может пользоваться традиционными амулетами, придерживаться различных суеверий, посещать шамана и места, традиционно считающиеся священными. В реликтовой форме суеверий этнические религии в той или иной степени сохраняются почти повсеместно в мире. Некоторые формы синкретизма глубоко проникли в учение мировых религий, что особенно характерно для протестантских течений, и даже выросли в самостоятельные религии: например, христлам – смешение христианства и ислама на основе культуры народа йоруба в Нигерии – или в учения многочисленных африканских независимых церквей. Учитывая все разнообразие существующих в мире религиозных практик, вопрос о существовании эталонных форм столь крупных религий спорный, но обряды и убеждения африканских верующих действительно во многом уникальны.

В отличие от европейских стран, присутствие религии в жизни африканских обществ не ограничивается посещением храмов или мечетей, она проникает во все сферы жизни.

Еще одна особенность Африки состоит в интенсивности религиозной конкуренции. Активная борьба за верующих между мировыми религиями и их направлениями создала питательную почву для конфликтов, возникновения террористических квазирелигиозных организаций, становления этнорелигиозных радикальных движений и других деструктивных процессов. Кроме того, религиозные организации стали все чаще вовлекаться в общественно-политические процессы, вступая в конкуренцию с государственными структурами.

В общем, в какой-то момент, когда меня окончательно достали ахи и вздохи Паспарту, который на каждом шагу повторял, что я – бог, пришедший на эту землю, чтобы дать свободу и принести великие блага всем африканцам, я решил, что надо использовать набожность и простодушие африканцев в своих целях.

С чего начинает свое дело каждый уважающий себя самозваный бог? Конечно же, со сбора своей паствы и проведения проповедей. Этим я периодически и занимался: собирал вокруг себя сослуживцев и проводил среди них пропагандистские речи, которые со стороны выглядели совсем как религиозные проповеди. Думаю, делали бы так военные советники из СССР, то шансов на успех у них было бы гораздо больше, чем когда они пытались привить африканцам идеи Маркса и Энгельса. С людями надо быть проще, а взгляды на жизнь иметь ширше!

– Построиться! – гаркнул я после принятия окончательного решения.

Подчиненные мне бойцы тут же выстроились в два ряда. Всего в строю было девятнадцать человек. Немного, но и не мало. Когда я «провалился» в прошлое, у меня было и того меньше – лишь жуткая жажда и головная боль. А теперь у меня в наличии верные подчиненные, оружие, кое-какие финансы в карманах, а самое главное – есть четкий план и заветная цель.

– Камрады! Враг приготовил для нас засаду, исчадия ада хотят убить нас, – говорил я проникновенно и эмоционально, все, как простые африканцы любят, – но у них ничего не выйдет, потому что я с вами и бог на нашей стороне. Этот парень, рискуя своей жизнью, предупредил нас об опасности, – я указал рукой в паренька с обмотанной головой. – А знаете, почему он это сделал?

Выстроившиеся передо мной чернокожие солдаты жадно ловили каждое мое слово, и если ветераны, привыкшие к таким речам, выглядели вполне спокойными и уверенными в себе, то новички, слышавшие мой голос в подобной интонации впервые, явно шалели от каждого слова.

– Он нам помог, потому что недавно я спас от верной смерти его родственника! – Мой голос звучал все сильнее и сильнее. – Многие из вас тогда тайком смеялись надо мной, – я тут же грозно ткнул пальцем в сторону новичков, бывших с нами в недавнем визите в эту деревню. – Ну еще бы, вы думали, что глупый белый мзунгу не понимает, что творит! Какое ему дело до немощного старика, который одной ногой уже в могиле! Верно? Вы так думали?! – кричал я, злобно тараща глаза на парочку солдат в первой ряду.

Те, на кого я смотрел и в кого тыкал пальцем, скорее всего, ничего не думали плохого про меня, но что поделать, если у каждого театрализованного представления есть свои правила и каноны, а значит, им надо следовать, чтобы получить нужный эффект. Бойцы в первом ряду нервно зашевелились и опасливо стали отодвигаться от парочки в центре, на коих я тыкал пальцем, обвиняя в скудоумии.

– А между тем, если бы я тогда не помог этому старику, то его внук не предупредил бы нас об опасности, а значит, все вы уже погибли бы от пуль трусливых исчадий ада, которые только и могут, что нападать исподтишка! Вы все бы погибли! Все!!! Кроме тех, кто мне верен и кого я бы защитил своей властью и силой!

Не знаю, как это работает, но в такие моменты публика, перед которой я двигал столь пламенные речи, будто бы впадала в транс и трепет, превращаясь в доверчивых кроликов, которых уже обвили кольца ядовитой змеи. После «провала» в прошлое у меня неожиданно обнаружился не хилый такой дар убеждения. Я и раньше был горазд заболтать кого угодно, строя слова в предложениях таким образом, что слушавшие меня люди почти всегда делали то, что я от них хотел. Чему-то в прошлой жизни я учился специально, а что-то удавалось само собой. И если с обычными людьми в прошлой жизни у меня эти выкрутасы с убеждением и внушением получались с вероятностью в пятьдесят-семьдесят процентов, то с африканцами был почти стопроцентный результат. Видимо, психологически люди из прошлого более внушаемы, чем россияне в двадцать первом веке.

– Когда мы убьем этих проклятых демонов, которые задумали против нас ужасное, то я и все, кто пойдет за мной, покинем легион. Обещаю, что вы, мои верные камрады, не пожалеете, что доверились мне. Ваше жалованье будет сохранено, я буду платить вам из своего кармана столько же, как в легионе, также гарантирую вам, что в ближайшем будущем вы все станете богачами и уважаемыми в обществе людьми. Кто боится, не готов воевать и хочет вернуться в легион, тем будет сохранена жизнь и оружие. Итак, я спрошу вас один раз, мои верные камрады: «Вы готовы пойти за мной?» Если да, то шаг вперед!

Две шеренги дрогнули, стоящие позади первого ряда ветераны сделали шаг вперед, тем самым подтолкнув первый ряд новичков… и как-то само собой так получилось, что весь отряд сделал шаг вперед. Все, как я планировал.

– Отлично! – весело гаркнул я. – Благодарю за службу и оказанное доверие. Да прибудет с вами Сила!

Потом я провел короткую перегруппировку, разделив отряд на две группы: штурмовую и основную. Штурмовая группа должна будет незаметно подкрасться к вражеской засаде с тыла и завязать бой, а основная группа на двух грузовиках отвлечет внимание на себя и перекроет пути отхода вражескому отряду. Боекомплект перераспределили – каждому штурмовику предназначалось по пять магазинов на брата, а у остальных выходило по два-три магазина к винтовке.

– Командант! – обратился ко мне Паспарту, потрясая сумкой, набитой чем-то тяжелым. – У меня есть небольшой запас патронов. Здесь сотня выстрелов.

– Отлично, Паспарту, – похвалил я своего зама, – недаром ты считаешься первым среди моих камрадов! После боя я щедро вознагражу тебя. Раздай патроны всем поровну.

На самом деле эти сто патронов мы собирали с Паспарту вместе, но я выставил все таким образом, что эта заслуга принадлежала лично Паспарту. Ничего личного, просто очередная манипуляция и скрытое управление.

Отряд построился перед выходом. Штурмовую группу поведу лично я, сперва мы проведем разведку, и если все окажется как нам удобно, то сразу вступим в бой. Плохо, что раций у нас нет, придется побегать по саванне вестовым, неся донесения от меня к основному отряду, оставшемуся у грузовиков.

– Бык! Пацана возьмешь на загривки, он будет показывать дорогу, свою винтовку и БК отдай кому-нибудь.

Паренька с перемотанной головой взвалил себе на спину самый здоровый боец моего отряда по прозвищу Бык.

Спустя пару минут группа выдвинулась на выполнение боевой задачи. Пошла работа!

Глава 5

Переход от места, где среди «зеленки» стояли наши грузовики, до гребня небольшой складки занял час. Могли бы и быстрее пройти, но все же надо было соблюдать определенные правила скрытности, опять же, пешая прогулка по африканским лесам – это вам не по грибы сходить в Подмосковье, где самый опасный зверь – это клещ или звериная нора, попав в которую, можно сломать ногу. В африканских джунглях опасностей больше, чем в «серой» зоне СВО на линии боевого соприкосновения. Воюя «на сале», можно было быть застреленным, взорванным на мине или пораженным в результате прилета вражеской артиллерии, а в джунглях Африки можно подхватить кучу смертоносных болячек из-за контакта с местными насекомыми или червями.

К примеру, некатороз и анкилостомоз, причиной которых являются мелкие черви, которые могут проникать в организм как вместе с едой, так и просто прогрызая кожу. Поэтому очень важно носить обувь с хорошей подошвой и не лежать на земле без подстилок и одежды.

Дальше: вухерериоз, лоаоз, лейшманиоз, африканский трипаносомоз. Не хочу вас пугать, но некоторые из этих болезней не показывают своих симптомов долгое время. Бороться можно только одним способом – быть бдительным и обеспечивать себе полную защиту от насекомых, которые представляют серьезную опасность.

А, чуть не забыл! Шистосомоз, стронгилоидоз, парагонимоз, клонорхоз, дракункулез. Здесь совет простой – следите за тем, что вы пьете и едите. Также старайтесь не купаться в пресных водоемах и не лежать на голой земле. Как вам такое? Если надо форсировать речку вброд, то тысячу раз подумайте о всех вышеперечисленных – озах!

Откуда я знаю про все эти болячки и паразитов, вызывающих их? Прочитал на плакате, который висел в коридоре напротив медкабинета на тренировочной базе легиона. У французов весьма странные понятия о рабочем времени – им промариновать в коридоре очередного кандидата в легионеры пару лишних часов в радость, вот я и прочитал по нескольку десятков раз все плакаты, что там были развешаны на стенах. Одним словом, Африка – это жопа мира!

Так это я еще попал в тело своего отца в восьмидесятые годы прошлого столетия, то есть «метнулся» в прошлое всего на сорок лет назад. Причем «провалился», так сказать, не из теплой постели мирной жизни, а из пекла войны, где проторчал последний год своей жизни. Можно сказать, что я был человек привычный к тяготам и лишениям, а прикиньте, если бы оказался в Африке, не пройдя испытания и закалки войной? Тогда, чего уж греха таить, прожил бы не больше пары часов. А если бы нелегкая закинула меня на пару столетий раньше в прошлое? Куда-нибудь в те годы, где нет еще антибиотиков, антисептиков и ружья заряжают со ствола дымарем! Все, пиши-пропало! Пара часов – и мой труп обгладывают тогдашние хищники или каннибалы. И как все эти писатели-фантасты умудряются засылать в прошлое задротов-очкариков, юношей-студентов, которые не имеют богатого жизненного опыта за плечами? Им жить в условиях среднего века пара часов, а может, и того меньше. Причем неважно, в кого вы попали – в деревенщину или принца. Деревенщину прибьет местный староста, «шериф» или родня, а принца гарантированно отправит к предкам знать, прислуга или все те же родственники.

В общем, лежу я на земле, хоть и знаю, что на ней опасно лежать, гляжу в бинокль на засадников, которые вольготно расположились в палатках, и размышляю о своих тяготах и лишениях. Вестового в тыл, к грузовикам, отправили, надо ждать, пока он доберется к ним, а потом еще и выждать, пока машины сюда доедут. Как ни крути, час-полтора времени есть. А чего еще делать? План атаки на врага расписан и донесен до подчиненных, окрестности осмотрены, пути отхода и штурма определены. Ну не о бабах же мечтать? Повторюсь: я в Африке, и СПИД пошел как раз из тех самых мест, где я сейчас нахожусь. Да, до массового распространения этой болячки еще пара лет, но начала она свое победное шествие по планете как раз в начале восьмидесятых с Экваториальной Африки, поэтому о бабах тут лучше не думать.

Кстати о СПИДе. Именно о нем я сообщил советским гражданам, встречу с которыми подстроил в Танзании. Я все-таки решил, что надо как-то выходить на контакт со своими соотечественниками. При этом я никак не планировал спасать СССР от развала, наоборот, я хотел все сделать таким образом, чтобы Союз точно развалился на части, но эти самые части заметно отличались от того, что произошло в 1991 году в мое время.

Ладно, раз уж делать нечего, и я просто так валяюсь на земле, то расскажу о событиях, которые случились со мной после того, как мы с Паспарту покинули гостиничный номер, в котором остались лежать два хладных трупа.

Хорошенько подумав на трезвую голову, я решил, что нельзя вот так сразу бежать из городка, где у Паспарту есть множество полезных связей. В Мтвара мы пробыли неделю, где за сравнительно небольшие деньги сделали себе два паспорта. Причем это были не фальшивые паспорта, а вполне себе легальные, выданные в местном аналоге паспортного стола. У меня в паспорте значилось: Пьер Чехофф, 1955 года рождения, рожден в столице Болгарии, судя по дате выдачи, паспорт был мной получен еще год назад. Паспарту тоже изменил себе ФИО, дату и место рождения. Он теперь вполне официально звался Паспарту. Дернул же меня черт назвать его не существующим именем при первой встрече. У африканцев, оказывается, вполне нормально иметь несколько имен.

Африканские имена скрывают в себе тайный смысл и определенное значение, поэтому они тщательнейшим образом скрываются от окружающих. Подобное имя будет известно только наиболее близким людям. Назвать свое «истинное» имя – значит быть уверенным в надежности, уважении и доверии человека. Коренное население полагает, что африканские имена оказывают значительное воздействие на то, как сложится судьба человека, и даже на то, как он будет выглядеть. Человек, нарекаемый значимым именем, словно идет по предначертанному пути, его жизнь имеет свой особенный смысл. Имя может быть двойным, то есть одна из частей может носить положительный, а другая – отрицательный характер. В таком случае первая часть относится к личному имени, а вторая служит составляющей вербальной защиты человека от окружающего негативного воздействия. Кроме того, африканские имена имеют еще одну отличительную особенность: они могут изменяться на протяжении всего жизненного пути человека. Это необходимо для того, чтобы запутать злых духов, которые подстерегают человека и толкают его на необдуманные и плохие поступки. Изменение имени сбивает их с толку и таким образом оберегает человека. Тем не менее, наблюдая, как живут люди со светлой кожей, африканцы изменяли свои уникальные имена на христианские. Бытует поверье, что это позволит переманить удачу белого человека.

Паспарту очень сильно обрадовался, что его новый хозяин, то есть я, нарек его собственным именем.

– Господин, а что значит мое имя? – спросил Паспарту.

«А хрен его знает», – хотел ответить я. Имя-то было взято из романа Жюля Верна, но не буду же я так отвечать моему новому слуге и другу.

– Это имя означает, что его носитель – доверенное лицо и близкий друг, на которого всегда и во всем можно положиться, – сообщил я Паспарту, придумав на ходу толкование вымышленного имени.

– Очень хорошо! – обрадовался Паспарту, и уже через пару дней у него в руках был паспорт, в котором значилось что он Паспарту Советик.

Фамилия Советик, как вы уже, наверное, догадались, означало в понимании Паспарту, что он – «советский» гражданин. Наивный африканский парень, думающий, что, изменив ФИО, можно изменить и свою судьбу. Я вот, к примеру, пожелал, чтобы моя новая фамилия заканчивалась на благородное двойное «ф» – Чехофф. Стал ли я от этого наследником дворянского титула? Конечно же нет, но зато теперь я могу пускать пыль в глаза каждому встречному-поперечному, намекая на свое родство со знаменитой российской семьей. С каждым днем, проведенным в Африке, я все больше и больше чувствовал себя Остапом Бендером, он же Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей (Бендер-Задунайский). Кажется, такое было полное имя у великого комбинатора.

Такое шикарное начало моих африканских похождений вселило в меня весьма радужные надежды на безбедное существование на Черном континенте. Служебный паспорт гражданина СССР открывал передо мной двери в любом государственном учреждении тех африканских стран, где были на официальном уровне приглашены советники из Союза. Даже танзанийский паспорт мне и Паспарту выдали так быстро не столько благодаря щедрой взятке, сколько потому, что при первой встрече с нужным чиновником я козырнул своим служебным паспортом, а потом еще и вел разговор на русском языке. Короче, можно было не заморачиваться с Иностранным легионом, но…

На десятый день пребывания в Танзании я заметил, что за нами с Паспарту ведется слежка, а потом парочка каких-то хмурых типов попыталась захватить меня в плен. Я ж в Африку свалился непосредственно с войны «на сале», поэтому человек резкий, еще не успевший врасти в мирные реалии, опять же пистолет был в кармане… Короче, пристрелил обоих типов, не особо разбираясь, чего они от меня хотели и к какой стране принадлежат.

Уже потом, когда мы с Паспарту плыли на лодке вдоль побережья на север, я подумал, что, возможно, те два хмурых типа, которых я «задвухсотил», были вовсе не враги, а свои, родные советские сотрудники КГБ. И сперва надо было разобраться, а уж потом палить почем зря. Но что сделано, то уже сделано. Из Танзании мы с Паспарту попали в Кению, потом – в Эфиопию и уже оттуда в вербовочный пункт Иностранного легиона в Джибути.

В Кении я случайно встретил советских моряков, вступил с ними в диалог, вышел на комсорга корабля, а потом и капитана, который свел меня с сотрудником КГБ. К тому времени я уже знал, что будут говорить советским гражданам, с которыми все время искал встреч. Легенду придумал просто шик! Любо-дорого было бы послушать, Кэмерон потом бы обвинил меня в плагиате на сценарий его «Терминатора». Как ни странно, но сотрудник госбезопасности выслушал меня вполне спокойно, принял записку и пообещал все донести до вышестоящего руководства. Также договорились с сотрудником «комитета глубинного бурения» о дальнейших встречах и кодовых словах, которые я должен буду назвать, зайдя в любое советское посольство на Черном континенте.

После Кении спустя пару недель, когда мы прибыли в Эфиопию, я заскочил в советское консульство, назвав охране кодовое слово:

– Меня зовут Чех, – представился я на русском языке, – меня ждет консул или посол.

– Чех? – спросил охранник при входе через переговорное устройство.

– Да.

– Посольство Чехословакии находится в столице страны, здесь нет их представительств.

– Вы не поняли, я не чех по национальности. Чех – это кодовое слова для связи, просто передайте консулу, что пришел Чех, он все поймет.

– Ждите.

Прождал я больше часа, ко мне так никто и не вышел, а вернувшийся охранник сказал, что связались с посольством в Аддис-Абебе, и там ни о каком Чехе их не предупреждали, так что я могу гулять себе дальше и не морочить им голову. Я оставил охраннику записку для консула и отправился дальше, понимая, что раскачать советскую бюрократическую машину будет ой как не просто.

Вместе с нами путешествовал и брат Паспарту, который нанялся ко мне вторым слугой за единоразовую выплату в две тысячи долларов на два года. Звали брата Паспарту Ботсван. Деньги Ботсван отдал своей семье, а сам поехал с нами.

Кстати, Ботсван, по африканским меркам, был весьма интеллигентным и образованным человеком, хоть и имел за плечами два тюремных срока и законченный пятилетний контракт в Иностранном легионе. Именно с Ботсваном мы выработали план дальнейших действий. Сейчас брат Паспарту был на очень важном задании, собирая разведданные и полезную информацию. От него зависело очень многое в будущем, надеюсь, что Ботсван не подведет и сделает все как надо.

Если сперва я думал, что мне очень сильно не повезло, когда злая судьба закинула меня в Африку сорокалетней давности, то потом, поразмыслив, я понял, что все как раз наоборот. Это поначалу мне казалось, что из Африки никак нельзя воздействовать на ход мировых событий, тем более происходящих в далеком СССР. Ну и как место проживания Черный континент, мягко выражаясь, не самое комфортное место на Земле, но потом я понял, что оказался именно там, где и должен быть. Африка начала восьмидесятых – это то самое место, откуда не то что можно, а нужно воздействовать на весь мир в целом и на СССР в частности. Кажется, дико и непонятно, но если простыми словами, то оказаться в Африке в это время, имея определенный, пусть и самый примитивный багаж знаний о ближайших мировых событиях, – то же самое, что знать о дефолте 1998 года и оказаться в России с крупной суммой в рублях в первых числах августа 1998 года, где купить доллар по семь рублей за один доллар, а спустя пару месяцев продать их за двадцать пять рублей.

Непонятно? Хорошо, объясню по-другому, в мельчайших подробностях, что я придумал, и тогда…

За дальним косогором, который был от нас примерно в паре километров, мигнул солнечный зайчик. Сигнал! Скоро грузовики будут здесь.

Сейчас некогда распространяться о моих планах и о том, какие шаги я решил предпринять, чтобы воздействовать на будущее в целом и на Советский Союз частности. Потом как-нибудь расскажу…

– Приготовиться, – обратился я к своим подчиненным. – Все помнят, что делать?

Африканцы закивали головами и приготовились к бою. Я тоже положил тяжелую винтовку поудобней, оперев ее в расщелину между двух камней. Цели разобраны, и роли каждого бойца в группе расписаны. За время лежки в засаде я заставил негров повторить по нескольку раз, что каждый из них должен делать: в кого стрелять, куда и как бежать, где занимать промежуточную позицию.

Еще раз мысленно проклял французский оружейный гений, который создал эту мотыгу, выданную нам в Легионе. Ну почему, когда все прогрессивное человечество уже вовсю пользуется АКМ и М-16, французы решили создать винтовку MAS, модернизировав несколько раз древнюю рухлядь?

За основу своего нового творения французская оружейная фирма MAS взяла модели 1940-х годов и основательно их доработала с учетом опыта войны. Поэтому они не стали долго думать и вместо изобретения полноценного автомата создали самозарядную винтовку с магазином всего на десять выстрелов и длиной изделия больше метра. Масса каждого изделия достигала 4,7 килограмма, что реально много. Для сравнения, советский АКМ весит со снаряженным магазином на один килограмм меньше этого чудо-оружия. Корпус винтовки выполнен из оружейной стали с использованием деревянных элементов.

– Пошли! – отдал я короткую команду.

Четверо бойцов, низко прижавшись к земле, побежали в сторону противника. Холм, на котором засели вражеские солдаты, находится в трехстах метрах от нас. Вроде немного, но это триста метров открытого пространства, где нет ничего, кроме поросшей сухостоем красной земли. Единственная более или менее приемлемая защита на пути – в ста метрах, в самой низине распадка, россыпь бело-серых валунов. За этими каменюками можно будет спрятаться, но валяться придется на самой земле, буквально вжавшись в нее и молясь всем богам, чтобы легионеры капрала Самни, находящиеся на господствующей высоте, не достали нас из ручных пулеметов. Вооружены солдаты противника оказались отлично – несколько ручных пулеметов, автоматы ФАМАС Ф1 и пулемет АА-52 на трехногом станке.

Из наблюдений стало ясно, что на холме расположилось шестеро бойцов под командованием непосредственно капрала Самни, сколько было на втором холме – неизвестно, но думаю, человека четыре, максимум шесть. Остальные, скорее всего, в деревне охраняют загнанных в сараи местных деревенских жителей.

Четверо атакующих бойцов смогли пробежать половину пути, когда я понял, что дальше медлить нельзя, иначе противник заметит их и мы лишимся фактора внезапности.

Вражеские наблюдатели заметили приближение наших грузовиков, крикнули своим товарищам, которые находились в палатке, те полезли наружу.

– Огонь! – скомандовал я.

На косогоре, не считая меня, осталось пятеро бойцов. Пацана, который показывал нам дорогу, я не считаю, он сейчас прячется в кустах ниже по склону.

Триста метров, разделяющих нас с противником, – более чем приемлемая дистанция для стрельбы из винтовки. Плохо, что в винтовочном магазине всего десять патронов, мы никак не сможем устроить высокую плотность огня. Опять же, перезарядка у винтовки с этой дебильной защелкой на корпусе магазина – тот еще цирк. Это тебе не АК, где вогнал магазин в приемник, и он гарантированно встал как влитой. Тут надо загнать магазин, а потом еще и защелку зафиксировать. Оно вроде и недолго, на инстинктах все, но в спешке можно не дожать, и магазин вывалится из приемника на землю.

Винтовка тяжелая, правда, когда стреляешь из укрытия, уложив ее на импровизированный бруствер, то это больше достоинство, чем недостаток. Цель – палатка, в которой сейчас находятся четверо из шести бойцов противника.

Двое моих бойцов стреляют по двум наблюдателям на вершине холма, третий контролирует результаты попадания и в случае необходимости дорабатывает ту цель, которая окажется не поражена. Остальные двое бьют по выскочившим из палатки легионерам, я контролирую результат их стрельбы. Потом перезарядка: старшие в тройках стреляют, а двое их подопечных в этот момент перезаряжаются. Ну а пока мы с вершины косогора давим противника жидким огнем, четверо бойцов сокращают дистанцию, чтобы приблизиться к вражеской позиции максимально близко. Настолько близко, чтобы результативность стрельбы повысилась в разы. Не буду лукавить и скажу прямо – стрелки из моих легионеров-новичков пока что аховые!

Приклад винтовки лягает в плечо, пуля за пулей уходят в цель. Я спокойно отстреливаю магазин, не обращая внимания на царившую вокруг суету. Пули летят кучно, винтовка, хоть и морально устаревшая, но надо отдать должное – бьет точно.

Мои подчиненные все-таки наивные дитяти, они вместо того, чтобы методично стрелять по врагу, после первых же удачных выстрелов прекратили стрельбу и принялись прыгать, махать руками, весело отмечая победу, которой пока еще даже и близко не было.

Из палатки выскочило двое легионеров, оба упали, сраженные нашими пулями. Где еще двое?!

– Огонь! Огонь! – заорал я на скачущих от радости подчиненных. – Макаки черномазые, хрена вы тут скачете, как бабуины! Стреляйте, мать вашу за ногу да об пальму со всего размаху! – пнул по заднице ближайшего ко мне скакуна.

Бойцы, получив волшебного пенделя, прониклись всей серьезностью ситуации и принялись стрелять по палатке, где, скорее всего, и находились двое недостающих вражеских солдат.

– Остаешься тут, прикрываешь огнем, – приказал я Векесе. – Остальные – вперед, за мной, – крикнул я и рванул вниз по склону.

Бежал, внимательно смотря под ноги, чтобы, не дай бог, не влететь в какую-нибудь яму или нору. Перелом сейчас равен смерти. На бегу перезарядил винтовку, вогнав третий по счету магазин. Катастрофически мало патронов!

– Вперед! Вперед! – крикнул я, размахивая свободной рукой, приказывая первой четверке бойцов сойтись с противником вплотную. – Вперед!

Догнал, а потом и вовсе перегнал четверку бойцов, которые, надо сказать, бежали не слишком резво, да еще и выпрямившись в полный рост, как самые натуральные ростовые мишени на стрелковом полигоне.

– Пригнитесь, макаки тупорылые! – рявкнул я. – Совсем забыли, чему я вас учил?!

С разбегу перепрыгнув через каменные валуны, я побежал уже вверх по склону того самого холма, где маячила своим шатром белая парусиновая палатка. Впереди, на вершине холма раздалась короткая автоматная очередь, потом несколько раз отрывисто рявкнула винтовка, затыкая автомат.

Позади раздался отчаянный вопль, полный ужаса и боли. Я присел и тут же развернулся назад в поисках опасности. Один из моих бойцов, перепрыгивая через камни, умудрился то ли подвернуть, то ли вовсе сломать ногу. При этом орал он так громко и пронзительно, будто бы его сейчас распускали на циркулярке.

– Удо, останься с раненым, остальные бегом вперед! – приказал я. Повернулся, выпрямился и вновь побежал на вершину склона. Добежал до палатки, заглянул внутрь, благо полог был распахнут.

Стенка палатки, противоположная от входа, разрезана ножом. В длинной бреши лежит тело, еще одно – чуть выше по склону. Оба в крови. Ага, а вот и два недостающих легионера нашлись. Двух убили сразу, еще двух застрелили после, ну и эти двое, что были в палатке, тоже мертвы. Значит, все шестеро прибаранены!

Хорошее начало, у противника все – «двести», у нас один «триста», пока идем отлично. А все ли бойцы противника убиты? А то, знаете ли, бывали преценденты. Как-то, помню, взяли штурмом опорник укропов, а там два «трехсотых» зачухана, один даже обоссанный был, пацаны, которые брали укропов, побрезговали их обшмонать, а в итоге тот, что обоссанный был, пестик припрятал, одного нашего успел застрелить и еще двоих ранить. Потом его Сема Бамут из пулика рассчитал. Когда документы этого обоссанного проверили, выяснилось, что он цельный полковник СБУ. Так что любых «двухсотых» надо проверять и делать контроль.

Вскинул винтовку и выстрелил в затылок одному из лежащих на земле легионеров, труп покорно принял пулю в свою плоть, расплескав мозги из лопнувшей черепной коробки. Перевел ствол винтовки на затылок следующего мертвеца, и только я хотел нажать на спусковой крючок, как «труп» ожил, перевернулся на спину, а на меня зыркнул ствол пистолета.

Бах! Моя винтовка выплюнула пулю, которая тут же раздробила предплечье легионера.

– О-о-о! Какие люди?! – весело цокнул я, узнав притворщика. – Капрал Самни собственной персоной.

Капрал ухватился за простреленное предплечье, пистолет отлетел в сторону. Я навалился сверху, вмазал капралу в морду, заломил здоровую руку, вывернул ее, а потом связал запястье и лодыжку. После того как капрал был обездвижен, перебинтовал ему рану и перетянул куском веревки, чтобы он не истек кровью.

– Ну что, Самни, встретились? – широко улыбнулся я. – Ну, рассказывай все, что знаешь, если хочешь жить.

– Пошел в жопу, свинья славянская!

– Ладно, потом поговорим, – отмахнулся я и ударом ноги отправил капрала в отключку.

Подхватил с земли автоматическую винтовку Самни – FAMAS F1, он же «Горн», распихал запасные магазины по подсумкам. «Горнов» в легионе было мало, оружие по меркам этого времени революционное. Булл-пап – это ж ни хрена себе в начале восьмидесятых! Внешний вид FAMAS F1 был, мягко говоря, не типичен для этого времени. Это в двадцать первом веке булл-пап удивления не вызывает, и французская штурмовая винтовка уже стала частью масс-культуры, ее показали в фильмах, играх, сериалах. А в нынешнее время «Горн» – экзотика и шедевр оружейной мысли. Помимо внешнего вида можно отметить пламегаситель, позволяющий метать гранаты прямо со ствола; переводчик огня, расположенный внутри спусковой скобы; переключатель позади магазина, позволяющий перевести оружие на режим стрельбы короткими очередями по три патрона.

Ствольная коробка FAMAS достаточно компактна, большая часть деталей корпуса оружия, включая цевье, приклад, корпус УСМ и рукоятку для переноски, выполнены из пластика. Прицельные приспособления в виде мушки и диоптрического целика установлены на стволе на специальных стойках, скрытых в рукоятке для переноски. На рукоятке для переноски может крепиться направляющая для оптических прицелов, а на цевье спереди имеются складные легкие сошки из алюминия.

Как по мне, автомат так себе, но для этого времени офигенная вещь… хотя нет, «калашмату» даже в подметки не годится, особенно АК-74М. «Горн» снабжен насадкой для стрельбы винтовочными гранатами, правда, тут французы перемудрили – для разных типов гранат они придумали использовать разные патроны для вышибания гранат. И если вдруг боец в горячке боя не тем патроном вышибет не ту гранату, то будет большой ай-яй-яй.

Забрав автомат, я метнулся на вершину холма, где уже активно работал пулемет АА-52. Бык стрелял короткими очередями в сторону противоположного холма, откуда в нашу сторону работал вражеский ручник.

– Гранаты! – приказал я одному из своих подчиненных. – Давай навесом по вершине холма. Запускай гранаты одну за другой! Эжен, помоги ему, – я ткнул пальцем в невысокого бойца с абсолютно лысой головой, – возьмете две винтовки и поочередно запускайте гранаты по вершине холма и его обратной стороне.

– Но тут мало осколочных гранат, – заметил Эжен.

– Не важно, отстреливайте любые, какие есть, главное прижмите их, пока грузовики подъедут.

Завертелась карусель боя – два бойца методично забрасывали винтовочные гранаты на противоположный холм, благо до него было меньше трехсот метров, а Бык стрелял короткими очередями, не давая высунуться противнику. Подошедших бойцов усилили двумя ручными пулеметами и отправили в обход, чтобы отрезать противнику пути отступления. Через пару минут подъехали грузовики, из которых выбрались оставшиеся бойцы моего маленького отряда и, выстроившись в шеренгу, принялись, как на учениях, стрелять куда-то в чистое поле, видимо по отступающим вражеским бойцам. Потом несколько моих подчиненных запрыгнули в кабину грузовика и покатили к обратной стороне холма, скорее всего, как и было им приказано, хотели собрать трофеи и подобрать трупы вражеских солдат. Второй грузовик направился в нашу сторону.

Пока машина подъезжала к подножию холма, я осмотрел собранные трофеи и содержимое палатки. Под днищем палатки нашел плотный сверток брезента размером с пару красных кирпичей. Развернул брезент и удивленно цокнул языком. Лиры! Итальянские лиры в приличном количестве. Банковская упаковка с прописанным на обмотке номиналом. Ого! Миллион! Интересно, миллион итальянских лир в 1982 году – это много или мало? Сколько и чего можно купить на миллион лир? И почему у французского капрала оказалась заначка из итальянских лир, а не из франков? Интересно девки пляшут…

Наш раненый боец оказался, слава богу, без перелома, а просто с вывихом, который опытный Векеса сразу же вправил. А орал-то боец так, будто бы ему полступни оторвало «лепестком».

– Пулеметы, гранаты и автоматы забираем с собой. Все в грузовик! Здесь останутся Векеса, Чак и хромой. Всех, кто будет двигаться по этой дороге, независимо от направления, останавливать, а будут сопротивляться – стреляйте. Тент спереди над кабиной разрежьте и выставьте пулеметы. Въезжаем в деревню, сразу же прочь из кузова, рассыпались и зачищаем все постройки, – сыпанул я приказами. – Паспарту, твой грузовик проскочит через всю деревню на полной скорости и перекроет дорогу на выезде, чтобы ни одна мышь не проскочила. Смотрите, чтобы капрал не сдох, мне его еще допрашивать. В деревне должно быть еще восемь бойцов. Пока молодцы, хорошо воюете. Я и Бог вами довольны! – ткнув указательным пальцем в небо, пафосно произнес я.

Работа еще не окончена. Нам еще село надо зачистить, а потом местных как-то вразумить и успокоить. И вообще, надо что-то решать с этой деревушкой, а то мы сейчас укатим по своим делам, а их тут всех порешат после нашего ухода к чертям собачьим. В общем, дел еще навалом, успеть бы все разгрести.

Глава 6

Зачистка африканской деревни прошла гладко, подручные капрала Самни, охранявшие деревенских жителей, вполне логично рассудили, что все идет по плану, а значит, во въехавших в деревню двух грузовиках их боевые товарищи.

Когда один грузовик остановился на площадке перед двумя большими сараями, а второй покатил дальше, то пятеро легионеров совершенно спокойно подошли к машинам, интересуясь на ходу, за каким чертом их коллеги распороли брезент тента над кабиной. Получить ответ на свой вопрос и удивиться они не успели, Бык положил их одной длинной очередью из пулемета, ствол которого торчал из брезентовой прорехи.

Мои бойцы высыпались наружу из кузова и с ходу принялись бегать по деревне, проверяя дома в поисках еще троих легионеров. Как ни старался я криками их вразумить, чтобы они были осторожней и не забывали тех наставлений, что я им давал, ничего не помогло. Адреналин и боевой азарт бурлили в их крови, туманя разум и загоняя остатки здравого смысла на самые задворки сознания.

Обошлось, троица легионеров Самни оказалась еще тупее моих подчиненных – их взяли в тот самый момент, когда они втроем насиловали какую-то толстую негритянку необъятного размера. Вот охальники! Причем самое удивительное, что их жертва активно препятствовала их задержанию, требуя, чтобы они закончили свое непотребство. Чернокожая бабища настолько разошлась и разохотилась, что ударом своего кулака вырубила одного из моих бойцов. Если бы не Чак, который точным тычком приклада угомонил любвеобильную тетку, боюсь, что у нас появились бы первые боевые потери в этой операции. А так все обошлось, деревню взяли без шума и пыли. У нас двое легкораненых: один с вывихом ноги, второй с легким сотрясением. У противника: один «трехсотый», трое пленных и шестнадцать «двухсотых».

Для первого боя очень хороший результат. Да, мы заранее знали о засаде, и на нашей стороне был фактор внезапности, но противник был намного лучше вооружен и гораздо опытнее нас. Капрал Самни поленился выставить боевое охранение, чтобы прикрыть свои тылы, за что и поплатился.

Так что можно смело сказать, что мои бойцы отработали на твердую «четверку» с плюсом. Если бы еще не тупили и не танцевали от радости во время перестрелки, то вообще цены бы им не было и можно было поставить уверенную «пятерку»!

– Молодцы! – похвалил я своих бойцов сразу после боя. – Хвалю! Бог вас любит. Сегодня мы сделали хороший поступок – убили исчадий ада и спасли мирных людей. Причем хочу заметить, что легионеры под командованием капрала Самни были очень опытные вояки, прошедшие множество боев, но мы победили их, потому что вы слушали мои приказы и Бог был на нашей стороне. Помните, все, кто будет мне верен, проживет долгую и счастливую жизнь, а те, кто меня ослушается или предаст, и трех дней не проживет и сдохнет, заживо гния от страшных ран и проказы!

Немного попугал доверчивых и легко внушаемых африканцев, суля им всякие кары за ослушание, потом произнес пламенную, духоподъемную речь. Похвалил особо отличившихся бойцов: Паспарту, Быка, Чака, Векесу и Удо, немного пожурил в шутливой форме двух подранков, а потом, как и водится, провел награждение. Сделал все согласно канону – кнут, а потом пряник.

– Оружие, которое вы сегодня от меня получите, будет принадлежать вам навсегда, следите за ним и ухаживайте, тогда оно будет вам служить вечно, – величественно произнес я, потом достал из подсумка пачку итальянских лир и подозвал к себе Паспарту:

– Раздай всем по десять тысяч, а себе, Чаку, Быку, Удо и Векесе выдай по двадцать тысяч. Это премия за сегодняшний бой! Молодцы! – еще раз похвалил я своих бойцов. – И не забудьте, что местных нельзя кошмарить, за секс и еду платить, к алкоголю не прикасаться.

Когда освободили местных, то те на радостях чуть было не устроили массовую пьянку с обязательным вовлечением в этот балаган всех моих бойцов, а местные женщины чуть было силком не утащили меня в ближайший дощатый домишко, где хотели мне по очереди отдаться. Пришлось их утихомирить выстрелами в воздух, а потом долго и обстоятельно разговаривать с местным вождем, потом – с шаманом, а потом еще и с какими-то седовласыми стариками. Это трындец какой-то, а не Африка. Они тут совсем от своей жары умишком тронулись, макаки чертовы!

В Африке отношение к сексу заметно отличается от европейского. Для многих жителей этого континента все события в мире связаны с природными циклами и ритуалами, а система размножения – это и есть один из главных природных циклов. У них тут разрешено и многоженство, и многомужие, и открыто иметь любовников, и… до хрена еще чего они тут в плане секса практикуют. Свободные отношения, мать их так. Поэтому у них тут СПИД и появился. А местной чернокожей бабенке переспать с белым, чтобы потом хвастать перед подругами, – вообще за радость, а если еще белый мужичок за это денежку даст, то почет и уважение перед всей деревней.

Чтобы хоть как-то обуздать позитивный настрой местных, намекнул им, что не плохо было бы вечером отобедать свежей дичью. Местные мужчины тут же похватали какие-то луки, копья, самодельные дрободаны, пару ржавых китайских АК и собрались на охоту.

– Паспарту, – обратился я к своему верному помощнику, – бери с собой пару бойцов, грузовик и сгоняй в саванну, настреляй антилоп, а то чую, что мы сегодня ужинать будем змеями или тараканам.

– Могу слона привезти, – проявил инициативу Паспарту, – только пулемет надо взять и гранат побольше.

– Слона не надо, – тут же отрезал я. – Достаточно антилоп, коз, оленей. И возьми с собой кого-то из старейшин, узнай расклад сил в их деревне. Кто главнее: шаман или вождь? И что тут происходило за последние две недели? А то мне как-то не понятны пара моментов.

– Слушаюсь, командант! – козырнул мне Паспарту.

– Векеса, показывай, что у нас по трофеям, – обратился я к седовласому ветерану, который теперь у нас в отряде был мой зампотылу.

– Командир, тут есть странность одна, – нахмурился седовласый африканец.

– Какая?

– Один грузовик был полон разных охотничьих трофеев: слоновьи бивни и звериные шкуры. Это люди капрала Самни отобрали у местных, с этим все понятно. А вот во втором грузовике находятся ящики с оружием. Но не с французским, а советским.

– О, как! – удивленно присвистнул я. – Пойдем поглядим.

Действительно, в одном из грузовиков, на которых прикатил капрал Самни со своими отморозками, я увидел десяток ящиков, заполненных оружием: разномастные вариации АК, парочка ПК, столько же РПГ-7, патроны в запечатанных цинках, просто так россыпью и в пулеметных лентах, попалось даже с десяток ППШ и ППС. Все оружие было грязным и видавшим виды. Причем советского производства были только пистолеты-пулеметы времен Великой Отечественной войны и РПГ с ПК. «Калаши» все были сплошь из стран Варшавского договора и КНР. Хреново! Вот бы сюда советские АКМ! Да еще новенькие, со склада хранения! Я как представил себе, что достаю из ящика новенький, никем не пользованный АКМ или АК-74… Автомат пахнет новой вещью: запах лака, дерева и заводской оружейной смазки… Это аромат войны под названием одеколон «Победа». Красота!

– Да, странная находка, – нахмурился я. – У местных отобрали? Или с собой привезли?

– Думаю, что с собой привезли, будь у местных такой арсенал, они бы так просто не дались. Скорее всего, Самни планировал потом все это оставить в деревне, чтобы сложилось впечатление, что деревенские жители поддерживали Советы, ну и значит, сами напали на легионеров из Франции.

– Векеса, а ты кем раньше трудился? Больно умно говоришь, в отличие от остальных, – хитро сощурился я.

– Учителем я был, командант. А что?

– Ничего. Это хорошо, что ты грамотный и умный. Что еще интересного нашел?

– Деньги. Причем одни и те же. И у легионеров в карманах были итальянские лиры, и у местных они тоже поживились итальянскими лирами. Это как-то странно. Откуда здесь столько итальянских денег.

– Согласен, – кивнул я, – мне это тоже показалось странным. Где мы и где итальянские колонии в Африке?

Хотя, если разобраться, то в принципе тут нет ничего странного. Италия хоть и не была столь знаменитой колониальной державой, как Франция и Англия, но у нее тоже имелись свои колонии в Африке. В девятнадцатом веке, как известно, бушевала колонизация европейскими странами других континентов. В основном главные территории были уже поделены между Великобританией, Францией, Испанией и Португалией. Но, к несчастью, Италия не смогла ворваться в этот пик колонизации, так как в Италии шел долгий процесс объединения страны, и вопрос о колонизации даже не обсуждался.

Сразу же после завершения объединения страны итальянцы врываются в гонку колонизации. Но существовала небольшая проблема в том, что все лакомые кусочки уже были давно поделены. А земли, которые не были захвачены, уже входили в сферу влияния многих держав.

Италии приходится рассчитывать только на те земли, которые не нужны другим колониальным гигантам, а таких земель оставалось в мире мало.

В 1869 году Италия приобретает порт на востоке Африки. После приобретения итальянцы захватывают все побережье Эритреи. Следующим приобретением итальянцев стало бедненькое Сомали.

Но главной целью Италии стала пограничная Эфиопия, которая еще являлась независимой от других стран. Король Эфиопии не из простых людей и попросил поддержку у других стран.

В 1895 году Российская империя начинает оказывать Эфиопии поддержку в виде поставок оружия и боеприпасов, а также военных советников. В итоге была защищена независимость Эфиопии. Русские, между прочим, нахлобучили тогда итальяшек!

Италия решает отступить и захватывать территории уже на западе Африки. Целью были выбраны земли Османской империи в Ливии, так как османы были самым слабым противником в Африке. Война продолжалась около года, и Ливия была покорена Италией.

После Первой мировой войны Италия по мирным договорам увеличивает свои земли в Европе и в Сомали. Когда приходит к власти Муссолини, Италия возвращается к эфиопскому вопросу и успешно захватывает страну.

Во времена уже Второй мировой войны Италии удается оккупировать многие земли союзников в Африке. Но по завершении войны Италия теряет все территории, которые у нее были вне Европы. Официально теряет, но неофициально сохраняет свое присутствие во всех этих странах.

Ну и опять же после того, как из Африки официально «ушли» все колониальные державы в шестидесятых годах, то многие европейские державы решили проверить на слабо новые независимые страны Черного континента. Думаю, итальянские добывающие компании были не прочь поучаствовать в разграблении недр Африки.

Это против СССР все эти европейские страны вроде как заодно, образуя военный блок НАТО, а между собой грызутся как голодные собаки, нашедшие труп дохлого козла. Главное для всех этих буржуазных, империалистических шавок – это бабло, финансовая выгода и маржа!

На упаковках всех найденных нами банковских пачек стоял один и тот же штамп, и это говорило о том, что деньги, которые мы нашли у легионеров Самни, и деньги, отобранные у местных жителей, были выданы в одном банке. Удивительное совпадение.

– Я пойду трясти Самни, а ты к шаману с вождем, расспроси у них, откуда лиры и что здесь вообще происходило за последнее время, а то как-то события слишком круто закрутились. Отдай все награбленное легионерами обратно местным, скажи, нам чужого не надо, мы не грабители, а честные воины. Думаю, это поможет наладить общий язык с местными.

– Слушаюсь, командант.

Помимо засранных в хлам убогих копий АК среди трофеев обнаружился приличный арсенал французского оружия и боеприпасов к нему. Причем БК было намного больше, чем положено по штату, одних только винтовочных гранат оказалось больше тысячи. Похоже, Самни планировал сделать здесь оружейный схрон на будущее. Из карманов пленных и раненых мы вытащили в общей сложности около двух миллионов итальянских лир, десять тысяч французских франков, пару сотен американских долларов и приличный жмак разномастных африканских денег, среди которых нашлась даже советская десятирублевая банкнота.

И кстати, ботинки я все-таки сменил на новые, которые снял с одного из пленных, они у него были не уставные, явно сшитые на заказ из хорошей кожи. Ботинки сели как влитые, будто бы под меня обувку и шили. Ничто так не радует сердце военного человека, как хорошая и легкая обувь на ногах.

Допрос Самни занял довольно много времени, надо отдать должное, капрал держался очень хорошо. Несмотря на рану и полную мою свободу действий в отношении допрашиваемого, капрал стойко переносил все пытки. Честно говоря, я не особо изощрен во всех этих допросах с пристрастием, может, как-то надо было его яйца пассатижами рвать или зубочистки под ногти пихать, а я просто бил его по морде и требовал, чтобы он рассказал смысл всего происходящего. Помогало это не очень, Самни сплевывал кровавую юшку и методично посылал меня в жопу. Не знаю, сколько бы эта мутотень продолжалась, если бы не подошедший Бык, который, видя, что ничего не получается, решил подсобить мне.

– Командант, а может, его местным отдать? Они на него зуб точат, мужчины хотят за своих жен поквитаться.

– В смысле? – переведя дух, спросил я.

– Ну, он и его люди женщин местных насиловали, а теперь местные мужчины хотят Самни и его людей оттрахать. Даже денег нам за это предложили, вот я и пришел у вас разрешение спросить.

– Ни хрена себе порядочки, – потрясенно прошептал я. – Самни, ну что, будешь говорить или тебя местным отдать, чтобы они тебе устроили беспредел?

– Не надо, я все скажу, – устало прошептал капрал.

– Жаль, очень жаль, – разочарованно буркнул Бык, – а можно хотя бы трупы легионеров местным продать?

– А трупы им зачем? – нахмурился я.

– Так за тем же самым, чтобы за жен отомстить, – глядя на меня как на глупого мзунгу, ответил Бык.

Мзунгу – это у африканцев в той местности, где я сейчас нахожусь, такое обозначение белых. Дословного перевода нет. Каждое племя толкует это слово по-своему. Кто-то считает, что мзунгу – это «странник», кто-то – что это «белый», а кто-то и прямо говорит, что мзунгу – это «глупый белый», который ни хрена не соображает в жизни. Для черных мы, белые люди, часто выглядим глупыми, потому что не понимаем очевидных вещей. К примеру, если одну козу в стаде может трахать несколько козлов по очереди, и это будет только на пользу всему стаду, то почему белые люди придерживаются каких-то там норм морали. Ведь нормы морали против правил и законов природы.

– Нет, это нельзя делать, – категорично ответил я, – скажи местным, что легионеров мы убили в бою, а значит, они попадут на тот свет как воины, и нельзя над их телами изгаляться, иначе боги к нам на Земле будут относиться с подозрением. Понял? Удача может отвернуться от нашего отряда. Оно нам надо?

– Нет, не надо! – тут же остервенело замотал головой Бык, проникнувшись всей серьезностью ситуации.

– Тела всех легионеров собрать и погрузить в грузовик, увезем с собой от греха подальше.

– Слушаюсь.

Вот в этом все африканцы. Для них насилие и грубость выглядят не так, как для белых. К примеру, смерть и предсмертные муки посторонних людей могут вызывать у них смех и улыбку на лице. Зато они до дрожи в коленях боятся прогневать богов, даже тех, в которых не верят. Все эти тонкости и нюансы надо учитывать, чтобы лавировать в этом сумасшедшем мире Африканского континента. Все-таки Африка не для белых, уж точно не для смиренных, мягкотелых, толерантных терпил. Здесь всегда нужно держать в одной руке кнут, а в другой либо второй кнут, либо пряник. С двумя пряниками, как делают советники из СССР, ни хрена на Черном континенте не добьешься, тут надо всегда во второй руке иметь кнут. Поэтому, когда я соберу всю нужную мне информацию и составлю полную картину о происходящих событиях в этой деревне, то обязательно выкачу местной общине счет за спасение от тотального истребления. Вон, у них целый грузовик охотничьего барахла легионеры Самни набрали, так что у деревни есть чем с нами расплатиться. Только, в отличие от Самни и его людей, мне местные заплатят с радостью, потому что я сделаю все по-честному.

Рассказ Самни немного поверг меня в шок, я никак не ожидал услышать то, что поведал мне капрал.

– Харза сговорился с макаронниками пару недель назад, – начал свой рассказ Самни, – они хотят тут начать разработки, наши тоже хотели, но наши очень медленно работают, пока то, пока се, а макаронники живыми деньгами заплатили, причем так не слабо.

– Что можно купить за миллион лир?

– Новую легковую машину можно купить, – раздраженно кивнул Самни, – я так и хотел со своей долей поступить.

– Ну а дальше-то что?

– Я и еще часть легионеров хотели уйти из легиона, Харза обещал, что обеспечит нас работой и поможет с новыми документами.

– Что вы должны были делать в этой деревне?

– Всех убить, оставить после себя советское оружие, чтобы подумали, что деревенские сотрудничали с Советами.

– Дальше?

– А что дальше? Тебя и твою банду планировалось убить из засады и выставить все таким образом, что это местные сделали.

– Не понял, а кто местных бы уничтожил?

– Вы бы и уничтожили, – пожал плечами Самни. – Вы приехали в деревню, согнали всех баб и детишек в сараи, сожгли их, а местные мужчины, неожиданно вернувшиеся с охоты, убили вас, а мой отряд, который по своим делам случайно проезжал мимо, заметил дым от пожара и, прибыв на место, в ходе перестрелки убил всех местных мужчин. Все!

– Красавцы! – саркастически прокомментировал я. – А по репутации легиона этот фокус не ударил бы? Все-таки получилось бы, что группа французских легионеров просто так взяла да сожгла целую толпу баб, стариков и ребятишек. Международный скандал был бы.

– И на это в том числе был расчет, – кивнул Самни. – Майора Сивонье и капитана Шлинке, который в этот момент был командующим базой, после такого точно бы сняли. А кто у нас следующий по званию?

– Харза, – потрясенно произнес я. – Вот сука! Он что, все это замыслил, только чтобы продвинуться по карьерной лестнице?

– Вроде того, – пожал плечами капрал. – Харза хотел стать командиром базы, а потом все сделать так, чтобы легион убрал базу отсюда. Тогда бы весь регион ушел под макаронников. За это итальяшки обещали капитану очень большие деньги и виллу на Сицилии.

– А как Харза мог посодействовать уходу легиона отсюда? – удивился я.

– Легион уходит из тех мест, где его регулярно нахлобучивают. Если бы начались потери со стороны личного состава, регулярные обстрелы базы и так далее, то легион, скорее всего, ушел бы из этого региона, свернув базу.

– А твои люди как раз и должны были стать тем самым раздражающим фактором, который постоянно кошмарил базу легиона.

– Да.

– А не стыдно воевать против своих же?

– Нет. Легион уже не тот, раньше в нем были только белые, причем правильные белые. А сейчас вон даже черножопых макак набирают. Мне эти чернокожие свиньи не свои! Ясно?! – Самни буквально выплюнул мне в лицо последние слова.

– Ясно, – довольно хмыкнул я. – Пойду, проверю твои слова, поговорю с другими легионерами. Послушаем, чего они расскажут.

Допрос с пристрастием остальных легионеров подтвердил слова Самни; троица связанных перепуганных мужиков утверждала, что они пошли на поводу у Самни и ничего плохого делать не хотели, их всего лишь заставили и сманили легкими деньгами. При этом все трое в один голос утверждали, что о дальнейших планах по нападению на базу легиона, где они сами проходили службу, слыхом не слыхивали и на такое коварство и подлость не подписывались.

– Ладно, посидите пока, пойду с местными поговорю, узнаю их версию происходящего, вдруг она отличается, – хмыкнул я на прощание и пошел искать вождя и шамана племени.

Активная фаза штурма деревни окончена, сейчас предстоит изнуряющая интеллектуальная работа, которая выматывает похлеще беготни и стрельбы из винтовки.

Глава 7

Шаман и вождь оказались родными братьями и разговорчивыми, словоохотливыми мужиками. Очень похожи друг на друга лицом, но фигурами полная противоположность. Вождь – толстый, основательный такой мужик, а шаман, наоборот, худющий и жилистый, как сухая палка. Шаман чутка помладше, с какой-то веселой сумасшедшинкой в глазах.

Шаман в племени не просто так, он тут второй по значимости человек, а в некоторых вопросах самый что ни на есть первый, наипервейший, я бы сказал. С древнейших времен и до сего времени шаманы в Африке, особенно в таких вот деревнях, являются носителями сверхъестественных способностей, ясновидящими, заступниками людей и лекарями от всех хворей. Шаманы сопровождают жизнь своего соплеменника от рождения до смерти. Шаман – посредник между видимым и невидимым мирами, как хозяин духов, как сверхъестественный врачеватель и так далее. Но чтобы злой дух не узнал шамана или другого участника ритуала в лицо и не вселился в него, существуют маски.

Иногда маски покрывают всю голову, как шлем. Иногда прикрывают только лицо. Если маска слишком тяжелая, между ее краями крепится веревочка, которую танцор придерживает зубами. Стилизованные головы неземных существ, вырезанные из дерева, разрисованные и покрытые орнаментом из цветного бисера и мелких раковин. Огромные, предназначенные для ритуальных танцев, и маленькие – маски-талисманы.

Маска сейчас закинута на спину шамана, вроде капюшона куртки. Думаю, если припрет его какая-то его шаманская необходимость, то маска тут же окажется на лице.

А вот вождь такой весь из себя осанистый и кряжистый, по африканским меркам импозантный мужчина, потому что толстый. Классический «джамбо». И в глазах у него не легкое сумасшествие, как у его брата, а самая настоящая хитринка, как у старого, прожженного еврея, который всю жизнь торговал на рынке, ежедневно обвешивая сотни покупателей, ни разу так и не попавшись на подлоге.

Думаю, что подобная ситуация, когда шаман и вождь племени живут душа в душу, – редкость не только для Африки, но и для всего цивилизованного мира в целом. Обычно же как? Президент страны – за одних, премьер-министр – за других, потому что если есть власть, то должна быть и оппозиция. Но в этом конкретном африканском племени с властью все было правильно, обе ее ветви – гражданская и мистическая – выступают заодно. И для племени такая расстановка сил – очень и очень хорошо. Кстати, то, что для небольшого племени хорошо, для страны уже плохо.

На деревенском уровне все понятно, как члены одной большой семьи помогают друг другу, даже если кто-то из них выбрался в город. Но на государственном уровне работает плохо. Вот какой-нибудь человек занимает в Африке высший пост – президента, например; обычно это лидер антиколонизаторской борьбы. Через несколько лет на всех постах в правительстве сидят все родственники лидера.

И так на уровне разных министерств, ведомств и ниже. Есть какой-нибудь генерал – все его родственники тоже военные, старший дядька – начальник полиции города, полисменами работают все его племянники, дети и братья. Начальник таможни, начальник дорожной службы, директор международного аэропорта – все, оказывается, из одной деревни. В результате пост зависит не от ума и способностей, а от родственных связей. И вся Африка так действует.

Попытки сместить верхнего человека – президента – неизбежно должны привести к перетасовке всей властной пирамиды, до деревенского мента включительно. Поменять президента на представителя другого племени, клана – это серьезное потрясение для страны. Оно может привести даже к гражданской войне. Опасаясь этого, все начальники средней руки постоянно уговаривают президента оставаться президентом на как можно более долгий срок, желательно до конца жизни, а потом назначить президентом своего сына.

Ко мне деревенская правящая элита относилась как к спасителю всего их племени, да еще и непростому белому, который не только их всех спас, а еще и вернул награбленное добро. Это по местным, африканскими меркам было что-то из ряда вон выходящее. Чтобы белый вернул ценные вещи, отобранные у черных – это за гранью понимания, ну ладно белый был бы еще миссионером-священником, но белый – военный с оружием в руках. Короче, для местных я в одночасье стал неким символом новой веры. Думаю, тут не обошлось без намеков Векесы, который, как и Паспарту, считал, что я – некое божественное создание, посланное на Землю, чтобы спасти черных от гнета белых.

Сперва, конечно, поговорили о быте и простых, понятных друг другу вещах. Вождь жаловался на жизнь и проблемы деревни. Я внимательно слушал и согласно кивал головой, всячески показывая, что понимаю чаяния простого африканского трудяги и вообще весь из себя такой рубаха-парень, а не чванливый, высокомерный белый господин.

Простому деревенскому африканцу нужно потратить довольно много усилий для организации своей жизни вообще. Сходить за дровами за несколько километров, сходить за водой тоже за несколько километров, а если нужно, дом построить или овощ вырастить – тоже требует труда. На свои бытовые потребности уходит довольно много времени и сил. Но опять же, потому что их жизнь заставляет, или они сами хотят шевелиться? Кажется, многие жители и севера, и юга, по обе стороны от экватора, шевелятся, только когда их заставляет жизнь, а добровольно шевелиться желают лишь некоторые.

Племя ведет разнообразный образ жизни. Занимается скотоводством, собирательством и охотой. Местные также не пренебрегают современными благами, к примеру, выделывают шкуры добытых на охоте животных и свозят все это в ближайший город, где продают белым. Ну и добычей слоновой кости промышляют, а заодно еще и разбойничьими набегами на соседние деревни. В Африке, честно говоря, народ любит воевать, у них отношение к насилию не такое, как у белых, и им снести голову чуваку из соседнего племени при помощи мачете, как два пальца… А представьте, что им дали ППШ, АК и прочие огнестрельные дрободаны, которые способны послать пулю на дистанцию до километра, а то и дальше. Вот они и резвятся, черные дитятки природы.

Сейчас часть мужчин находится на выпасе стада коров и коз, к ним уже послали гонцов, чтобы вернуть в деревню. Местные понимают, что круто встряли и надо делать ноги.

В общем, если пересказать кратко мое общение с местной правящей элитой, которое затянулось до конца дня, потом продлилось всю ночь и закончилось только к обеду следующего дня, то ситуация в деревне выглядела следующим образом.

В эту местность деревня переехала двенадцать лет назад, когда племя сбежало от разгула гражданской войны, которая развернулась в южных провинциях Заира. Местные быстренько заняли пустое пространство, выдавив на север местные кочующие племена, промышлявшие охотой и выпасом коз. Вождь как бы между делом намекнул, что его люди практически полностью вырезали небольшое племя численностью в сотню рыл, забрав себе их женщин. Ничего себе так порядочки!

Примерно полгода назад в округе объявилась экспедиция белых геологов, которые активно сотрудничали с вождем, даря подарки и торгуя. Местные поставляли геологам свежее мясо, дичь, молоко, сдавали для любовных утех своих жен в аренду, в общем, все было хорошо, мир и благодать. Геологи нашли богатые залежи бокситов, содержащих алюминий в высокой концентрации. После находки к местным тут же прикатила целая делегация черно-белых чиновников, которые принялись активно склонять племя сорваться с насиженных мест, чтобы итальянская горнодобывающая компания могла спокойно начать разработки.

Два брата-акробата, шаман и вождь племени, тут же сообразили, что белые глупые мзунгу ничего не шарят в жизни, и надо на них хорошенько навариться, поэтому принялись активно торговаться, выбивая себе самые лучшие условия. Делали они это, как по мне, так очень топорно и исключительно хитрожопо – выкатывали условия, белые соглашались, а потом вновь повышали ставки, требуя еще больше преференций. В какой-то момент племенная элита решила пойти ва-банк и ввести в сделку еще одну сторону – французов, мол, белые будут конкурировать между собой, и на деревню с неба посыплется ливень плюшек и бонусов. В общем, когда французы узнали, что здесь есть богатые залежи бокситов, они тоже начали обхаживать деревенских, суля им всевозможные блага и материальные ценности.

В принципе, вождь и шаман делали все верно, опять же, не для себя старались, а для всего племени в целом, но палку они все-таки перегнули, это как у Пушкина в «Сказке о рыбаке и золотой рыбке», где бабке надо было останавливаться на ступеньке «царица» и не лезть дальше, перегибая палку и требуя звания «владычица морская». Вот и у местного вождя с шаманом произошло точно так же – перегнули палку в размере своих хотелок и в итоге лишились всего.

Итальянцы наняли капитана Харза, чтобы решить проблему жадной африканской деревушки. Хотя тут же опять надо понимать, что все-таки изначально не правы белые, которые рассматривают племя черных численностью в тысячу рыл как жалкое недоразумение, которое мешает им начать разработку и заработать пару сотен лишних миллионов долларов.

В итоге вождь и шаман, а также все остальные деревенские жители угодили в капкан, из которого теперь никак нельзя было выпутаться. Итальянцы хотят извести местных руками французских легионеров. То есть к итальянцам бежать за помощью нельзя, к французам – тоже. Куда податься бедным жадным африканцам? Кто решит их проблему? Выходит, что надо просто срываться с насиженного места и бежать куда подальше из этой земли, которая богата алюминием. Причем бежать с тем, что есть, без всяких плюшек, которые они так и не получили от белых.

– Мы из старого места ушли, потому что там были найдены алмазы, и местные бандиты угоняли наших мальчиков и мужчин в рабство, чтобы те воевали за них и добывали им алмазы, – сокрушался и давил слезу вождь племени.

– Где найти представителей итальянской фирмы, с которой вы вели переговоры? – спросил я.

– Здесь поблизости есть город, в нем было представительство этой компании, там главный – мистер Рикочо, с ним мы вели переговоры, и он к нам приезжал, – ответил вождь. – Мой старший сын был в городе и может показать, где тот сидит. Эх вернуть бы время, согласились бы на условия господина Рикочо, – сокрушался вождь.

– Я могу съездить в город, поговорить с итальянцем, авось все сложится, и они согласятся закрыть глаза на ваши переговоры с французами.

– Если господин Рикочо выполнит все те условия, о которых мы с ним договаривались, то мы будем очень признательны тебе, белый воин! – на глазах у пожилого вождя выступили слезы.

Вот ведь зараза, как хорошо играет! Да по нему сцена МХАТа плачет, какой актер пропадает. Вон как талантливо слезы пускает и на жалость давит.

– Насколько сильно вы будете мне признательны? – хитро сощурился я.

– Мы и так не знаем, как тебя отблагодарить, – всплеснул руками шаман, – ты спас все наше племя от смерти. Мы готовы тебе отдать все, что у нас есть.

– Все не надо, – отмахнулся я, – но о цене моих услуг мы все же поговорим. Моим людям надо покупать еду, воду, оружие, кормить свои семьи. Но я не хочу забирать у вас ваше добро, мы не грабители, мы – воины и за свою работу возьмем справедливую плату, так, чтобы и нам было хорошо, и вас не ограбить.

– Ты очень странный белый, – покачал головой вождь, – ты не похож на всех белых, которых мы видели до этого.

– Потому что я – русский, – спокойно ответил я, – не советский, а именно русский, – тут же уточнил.

– Как нам называть твой отряд господин? – обратился ко мне с неожиданным вопросом шаман. – Я хочу попросить богов, чтобы они помогали тебе в дальнейшем.

– Как называется мой отряд? – переспросил я, задумавшись на минуту.

Действительно, у моего отряда ведь до сих пор нет никакого названия. Оно и понятно, зачем отряду название? У воинского подразделения должен быть номер и аббревиатура, раскрывающая суть и воинскую принадлежность к родам войск. Например, 10-й Отдельный десантно-штурмовой батальон или N-ская мотострелковая бригада. А всякие красивые и грозные названия – это все для шантрапы, махновцев и прочих всяких частников. Кстати, получается теперь, что я как бы командир и хозяин частной военной компании – ЧВК. Надо срочно придумать название!

– Командант, а может, нам назваться «отрядом Робин Гуда»? – тихо подсказал стоявший рядом Векеса.

– Робин Гуд? – заинтересовался я. – Почему так?

– Я читал английскую книгу, в которой рассказывалось про отряд лучников под предводительством Робин Гуда, который грабил богатых и раздавал деньги бедным, – пояснил Векеса.

– Вольные стрелки! – озарила меня неожиданная мысль. – Мой отряд называется «Вольные стрелки».

Я вспомнил старый советский фильм «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго», и там была песня «Вольные стрелки». Я в детстве специально бегал в кинотеатр, когда шло это кино, только чтобы в сотый раз услышать эту песню. Надо ли говорить, что в то время была мода у всех советских мальчишек на луки и стрелы. Эх, детство золотое, как давно все это было…

В голове сами собой всплыли слова из этой старой песни:

И живут да поживают

Всем запретам вопреки,

И ничуть не унывают

Эти вольные стрелки.

Спят, укрывшись звездным небом,

Мох под ребра подложив.

Им какой бы холод ни был,

Жив – и славно, если жив!

Но вздыхают от разлуки:

Где-то дом и клок земли —

Да поглаживают луки,

Чтоб в бою не подвели.

И стрелков не сыщешь лучших!..

Что же завтра? Где их ждут?

Скажет первый в мире лучник —

Славный парень Робин Гуд!

– «Вольные стрелки»? – уточнил шаман.

– Да, «Вольные стрелки»! – твердо повторил я. – Мы воюем за справедливость и добро. Я постараюсь решить вашу проблему, сделаю все, что могу. Если не получится договориться с итальянцами, то мы вас на наших машинах перевезем куда скажете, ну и под охрану возьмем. Если выделите кого-то из своих мужчин, то можем обучить военному ремеслу и обращению с оружием, – предложил я.

– О-о-о! – в один голос громко воскликнули братья. – Это было бы очень хорошо, это было бы очень замечательно. Конечно же, мы хотим, чтобы ты нас научил воевать и защищать себя. Сколько надо людей для этого? Мы все готовы встать под ружье! Веди нас за собой, белый воин!

Шаман подскочил с домотканого ковра, на котором мы сидели, нацепил себе на лицо маску, висевшую у него за спиной наподобие капюшона, и принялся танцевать, так мелко и ловко перебирая ногами, что создалось впечатление, что у него вместо нижних конечностей пружинки. Танец шамана тут же заметили мужчины племени, которые образовывали как бы внешний круг, сидя на почтительном удалении от нас. Они вскочили на ноги и начали громко радостно кричать, улюлюкать и танцевать. Танцевали мужчины не так ловко и артистично, как шаман, но зато очень эмоционально, со всей широтой африканской души.

– Подождите, подождите, – замахал руками я, немного опешив от столько бурной реакции. – Всему свое время!

– Воин, – дернул меня за руку вождь племени, – вот что у нас есть для оплаты услуг твоего отряда. – На ладони у вождя сверкала в лучах заходящего солнца пригоршня алмазов.

– Ничего себе! – поразился я. – Вождь, если у тебя были все время эти камни, то почему ты просто не продал их, купив взамен все, что нужно племени для переезда?

– Эти камни приносят только одни беды черным, – покачал головой вождь. – Сунься я с этими камнями в город, меня тут же убили бы, а все мое племя вырезали бы. Ими торговать могут только белые, причем те, у которых есть сила.

Говорят, что бриллиант – лучший друг женщины. На самом деле это лучший друг De Beers. Монополия на добычу алмазов была основана архиколониалистом Сесилом Родсом в 1888 году, и белые сохранили фактическую монополию на добычу драгоценных камней в двадцатом и в двадцать первом веках. Компания доминирует в горнодобывающей промышленности в Южной Африке, Ботсване и Намибии, где расположены крупнейшие и наиболее производительные в мире шахты. В каждой из этих стран компания сотрудничает с местными фирмами, но львиную долю прибыли забирает себе. В среднем ежегодный доход De Beers равен совместному ВВП двадцати африканских стран!

Африка как была сотни лет сырьевым придатком Европы, так и остается им до сих пор. Во многом потому, что у самих стран Африки нет ни ресурсов, ни финансов, ни денег, ни экспертизы, ни возможности самим эти полезные ископаемые добывать. Естественно, когда произошла деколонизация, страны, имевшие основные колонии – Англия, Франция, Португалия, Италия и Бельгия, – оставляя эти свои колониальные владения, сохраняли механизмы управления в сфере добычи полезных ископаемых и далее, как бы помогая африканским странам выстраивать собственную промышленность.

Но реально они не инвестировали в развитие ресурсов, возможностей, компетенций самой Африки, а продолжали, в общем-то, как и в колониальное время, добывать и вывозить. Правительство не было способно правильно договориться с ними. Надо понимать и коррупционную составляющую, что они платят ренту, роялти, совершенно незначительную. А достигают договоренности с руководством, но на определенных условиях, когда узкий политический клан, руководители получают огромные доходы. В результате народ, экономика страны с этих объектов ничего не получают.

– Возьми себе эти камни и помоги нам, – продолжил свою речь глава племени. – Прошу тебя, воин! – Вождь опустился на одно колено, выставив руку с алмазами перед собой, подняв ее у себя над головой.

Крики, веселые возгласы и радостный гомон тут же стихли. Я огляделся по сторонам. Все мужчины племени, да и женщины с малыми детьми, которые находились еще дальше от нас, как один встали на колени и вытянули одну руку у себя над головой, повторяя позу и положение тела вождя.

Я замер на минуту, обдумывая, что делать дальше. Впрягаться за неизвестных мне африканцев особого желания не было, но оставлять их так тоже нельзя, не по-людски это, не по-русски.

Африка во многом еще не успела освободиться от оков племенного консервативного менталитета. Люди здесь по-прежнему предпочитают решать насущные вопросы с помощью грубой физической силы да оружия. Думают о том, как сегодня вечером вообще поесть, а не о демократии, правах человека и свободных выборах.

Я ухватил двумя руками ладонь вождя, ссыпал алмазы в свою левую руку, а правой крепко сжал пальцы африканца и потянул на себя, поднимая его с колен.

– Встань, вождь! – громко произнес я. – Мы поможем тебе и твоему племени, не бросим в беде! – пообещал я. – На эти алмазы купим транспорт и оружие, не будем просить у белых подачек. Завтра же я с твоим старшим сыном съезжу в город и постараюсь решить проблему, а пока мои люди будут обучать твоих людей, как обращаться с оружием и защищать себя.

После моей столь пафосной речи началось настоящее буйство – местные решили, что все их проблемы уже закончились, а значит, надо праздновать победу. В общем, пришлось сдаться на волю чувств и слегка отойти от своих принципов. Все дела завтра, а сегодня, тем более что уже поздний вечер, можно немного и отдохнуть.

Глава 8

Небольшое племя народа баконги, которое мы спасли от верной гибели, выделило для обучения военному ремеслу сто мужчин разного возраста. Я провел с ними пару простеньких тестов на сообразительность и тут же отчислил две дюжины, которым точно нельзя было доверять огнестрельное оружие. Тогда вождь пригнал мне еще сотню мужчин, собственно говоря, дал на растерзание всех, что у него были в племени в возрасте от пятнадцати до сорока лет. Из этих я забраковал еще тридцать, в итоге после выбраковки осталось сто пятьдесят претендентов на право владения оружием.

– Вождь, ты пойми, мне не нужны свирепые, кровожадные воины, – объяснил я свои критерии отбора, – мне нужны вменяемые и сообразительные. Автомат дает мужчине возможность поразить врага, не приближаясь к нему вплотную, так зачем мне дикие, необузданные психи?

Помимо проблем с психикой и сообразительностью был еще один момент, почему я отбраковал опытных, с точки зрения вождя племени, воинов. Лучше научиться что-то делать сразу правильно, пусть и не совсем удобно, чем потом править ошибки и переучиваться. Потому что, когда учишься вначале чему-то, это как будто пишешь на белом листе бумаги, а когда переучиваешься – нужно сначала стереть старую информацию, а потом наложить новую, а это уже намного сложнее. То есть вы делаете двойную работу – отлавливаете неправильные навыки, останавливаете их и только потом приступаете к тренировке правильных. Оно мне надо?

После отбора кандидатов приступили к тренировкам, инструкторами выступили Векеса, Бык и Удо. Пока речь шла только об общей физической подготовке и выработке стойки для стрельбы. Я считаю, что на поле боя солдат видит только то, что находится перед ним. Но при этом боец должен быть уверен, что справа и слева от него находятся сослуживцы, в которых он уверен, не оглядываясь по сторонам. Кроме того, солдат должен уметь слушать командира, несмотря на шумы, выстрелы, и четко выполнять команды. Все солдаты становятся частью единого механизма, способного выполнить поставленную боевую задачу. Именно этим и должны были заняться инструкторы, и только после твердого усвоения этих простых истин можно будет перейти к стрелковой подготовке, для которой еще и патронов надо бы прикупить, а то патроны – вещь такая, их сколько ни имей, все равно мало будет.

Ну а пока шли первые тренировки, я с Паспарту, двумя бойцами охраны и старшим сыном вождя рванул на встречу с мистером Рикочо.

Мистер Рикочо был чистокровный итальянец, прикативший в Африку из солнечного Таранто, чтобы решить свои финансовые проблемы, возникшие из-за неуемной страсти к азартным играм и яркой жизни. Невысокий, подвижный как шарик ртути, с черными глазами, черными вьющимися волосами, которые он добро смочил бриолином, с огромным носом и руками, которые находились в постоянном движении. Вылитый кавказец с рынка, родом откуда-то из Еревана…

– Мистер Чехофф! – кричал мне в ухо пьяненький Рикочо после того, как мы с ним раздавили третью по счету бутылку вина. – Вас мне послало само Провидение! Как же я вас люблю!!!

– И я вас, мистер Рикочо! – выкрикивал я, старательно изображая из себя пьяного вдрызг.

Какие же эти макаронники слабаки, так ушататься с пары бутылок слабенького винишка, которое по крепости равняется забродившему компоту. А если бы мы пили водку или, прости господи, самогон, он бы вообще помер тут?!

– Никакого мистера Рикочо! – тут же взревел итальянец. – Паблито! Я же просил называть меня по имени!

– Ну тогда и ты мне, брат, не говори мистер Чехофф. Петр! Забыл, что мы с тобой, как два апостола. Ты – Павел, а я – Петр!

– Перфетаменте! – тут же выкрикнул итальянец.

Совместная пьянка продолжалась уже шестой час. До этого мы с Паблито немного поругались, потом помирились, потом опять поругались, потом сыграли в карты, я, конечно же, проиграл, потому что сидел спиной к огромному зеркалу и Рикочо видел в отражении все мои карты. Но чего не сделаешь ради собственной выгоды, можно и сто тысяч лир просадить в покер. Сейчас проиграл, завтра все отыграю сторицей.

– Правильно, что ты дал деру от этих лягушатников. Французы – свиньи, а не люди! – опять завел свою пластинку итальянец.

– Свиньи, не то слово, – согласился я, – а их кухня, это же ужас какой-то! А сыр? Ну разве можно эту бурду называть сыром?

– Точно! – тут же поддакнул мне Рикочо. – Французский сыр – это дерьмо! Французские бабы – шлюхи, французское вино – моча!

– А автомобили? Это же какой-то нонсенс! – активно поддакивал я.

– Пф-ф! – презрительно плевался итальянец. – «Рено» – это не машина, это какое-то недоразумение, то ли дело «Альфа Ромео» или на худой конец «Фиат».

– «Альфа» – конфетка! – искренне восхитился я. – «ГТА» в красном цвете.

– О-о-о!!! – тут же вздел руки к потолку экспрессивный итальянец. – Святая примадонна!

Я хлопнул залпом очередной стакан вина и затянул древний хит маэстро Челентано, песню, слова которой знал наизусть, хоть ни черта не понимал, о чем она:

– Soli la pelle come un vestimo, soli mangiando…

Рикочо тут же подхватил мой корявый напев и вполне так себе музыкально начал сперва подпевать, а потом вышел на первую партию и затянул уже в полный голос, а я уже больше подпевал, стараясь хоть как-то попасть в ноты, слова и ритм.

Адриано Челентано, по прозвищу «Человек на пружинах», признан идеалом мужской красоты и обаяния, а его герои по сей день остаются самыми яркими, незабываемыми и любимыми. Мужчина-мечта, нестареющий, шикарный и харизматичный Адриано Челентано. Итальянцы обоих полов фанатели от него в семидесятые, восьмидесятые, девяностые годы и фанатеют по сей день. Дай бог старику Челентано прожить еще сто лет. Когда Челентано в очередной раз заболевал какой-то пустяковой болячкой, то простые итальянцы следили за его здоровьем намного внимательнее, чем за всеми мировыми событиями вместе взятыми.

– Святые небеса, – смахнув накатившую слезу умиления, промычал итальяшка, – это то что надо, какой же ты все-таки хороший человек, Петручио!

– А оружие? – Я мацнул из кармана «беретту» и сунул ее под нос Паблито. – Три раза мне жизнь спасала!

– О-о-о! – вновь взревел итальянец и тут же цапнул пестик. – Петручио, дай пострелять!

– Легко! Расставляй бутылки. За каждую простреленную бутыль плачу десять тысяч! – широким жестом размахнулся я. – На спор!

– Поддерживаю и повышаю до пятнадцати!

– Принимаю!

Паблито тут же расставил на столе три пустые бутылки из-под вина, потом присовокупил к ним четвертую, содержимое которой тут же вылакал до сухого донышка.

Я забрал пистолет у итальянца, вскинул его и тут же, особо не целясь, принялся стрелять. Дистанция была меньше трех метров, но я же был «сильно пьян», поэтому из четырех бутылок попал только в одну, и то пришлось на нее потратить два выстрела.

– С тебя пятнадцать тысяч! – победно выкрикнул я.

– Подожди, подожди, – замахал руками макаронник, перезаряжая пистолет. – Моя очередь стрелять, сейчас посмотрим, кто кому будет должен.

Экспрессивный итальянец вдруг перестал быть пьяным, он хладнокровно и сосредоточенно произвел три выстрела – бутылки одна за другой разлетелись вдрызг.

– А-а-а! – Паблито вновь «опьянел». – С тебя, Петручио, тридцать тысяч!

«А вы, пан Рикочо, не так-то просты, как кажетесь на первый взгляд, и ни хрена вы не пьяный сейчас, тоже притворяетесь. И стреляете хорошо, видно, как хватко и профессионально пистолет схватили. Ой не просты вы, мистер Рикочо, ой не просты…»

– Легко, – барским жестом я выложил на стол положенную сумму. – А не поехать ли нам по бабам? А что, Паблито, есть в этом городишке приличные блудницы? Чтобы чистые, без болезней и желательно белые?

– Конечно, мой друг, – тут же надменно скривился итальянец. – Сейчас я сделаю один звонок и все организую.

Ну что? Все идет по плану. Я старательно «пьянею», сорю деньгами и запутываюсь в сетях компромата на самого себя все глубже и глубже. В общем, делаю все, чтобы этот итальянский фашист принял меня за своего и в дальнейшем мы работали вместе. Надо всего лишь побольше хвалить все итальянское, петь их песни, есть их еду, ну и дальше все согласно старику Дейлу Карнеги, который лучше всех знал, как завести друзей. Хотя тут я не особо-то и кривил душой – Италия мне нравилась намного больше, чем Франция, и уж тем более Германия с Англией, где я тоже бывал в прошлой жизни до эпидемии «ковидла».

В первые минуты знакомства я представился итальянцу как потомок белоэмигрантов, сбежавших от красного террора из России после 1917 года. Назвался чуть ли не прямым потомком царской семьи – троюродный племянник двоюродной тети и далее по списку до самого царского конюха. А нет, совсем забыл, все же не так было, я же сразу приставил пистолет к башке итальянца и сказал, что сейчас вышибу ему мозги.

– Мистер Рикочо, назовите мне хотя бы одну причину, почему я не должен вас убивать? – хмуро глядя на испуганного итальянца, спросил я. – Из-за вас меня чуть не убили эти чертовы французы!

– Может, вина? – робко спросил Рикочо.

– Холодное? – уточнил я. – Надоела эта чертова жара.

– Конечно же холодное. – Невысокий итальянец тут же дернул из небольшого холодильника бутылку белого «сухаря».

Ну а дальше разговор потек сам собой, и спустя полчаса мы уже сидели с Паблито за столом и играли в карты. За игрой в покер итальянец мне все и рассказал. Сперва о себе, потом о фирме, где работает, потом о своем жить-бытье и так далее. А спустя еще час и бутылку вина мы уже были братья не разлей вода.

А как по-другому, если Пабло Рикочо – потомственный и убежденный фашист, а я, Петр Чехофф, – потомок белоэмигрантов, и мы с ним вместе люто ненавидим французов, любим азартные игры, продажных женщин и песни Челентано. У нас столько общего…

Что-то как ни встречу европейца в последнее время, то обязательно он окажется фашистом: капрал Самни и капитан Харза – активные члены ОАС, Пабло Рикочо – член профашистской итальянской организации MSI.

Кстати, у большинства людей в России фашизм ассоциируется с Адольфом Гитлером и его национал-социалистической партией Германии. Однако зарождением этой авторитарной националистической политики мир обязан Италии. Ослепленный желанием возродить страну из пепла и повторить успех великой Римской империи, итальянский диктатор Бенито Муссолини сделал все возможное, чтобы фашизм царил в Италии.

Термин «фашизм» происходит от итальянского фашо – «союз», название политической радикальной организации Бенито Муссолини – Fascio di combattimento – «Союз борьбы». Это слово, в свою очередь, восходит к латинскому fascis – «прутья, розги», которые, в частности, в Древнем Риме были символом власти магистратов. Фашизм обещал активную деятельность вместо бессмысленных интеллигентских рассуждений. Если коммунизм в самой грубой и примитивной интерпретации – это «взять все и поделить», то фашизм – это «прийти и навести порядок». Идеология фашизма была простой и понятной.

В послевоенной Италии неофашизм всегда был силен. Хотя последователей Муссолини никогда не брали в правительство, неофашистское движение было и остается массовым. Этого нет ни в одной другой европейской стране: в Германии любая неонацистская пропаганда и восхваление НСДАП и Гитлера влечет за собой тюремный срок. А в Италии в открытую политики на всех уровнях заявляют, что Бенито Муссолини был лучшим руководителем страны.

В Италии до сих пор говорят, что «при Муссолини поезда ходили по расписанию». Организованная преступность была подавлена: «железный префект» Сицилии Чезаре Мори арестовывал мафиози сотнями, брал в заложники их семьи, морил блокадами целые городки, требуя выдать бандитов. К концу 1920-х мафия, управлявшая Сицилией несколько веков, была уничтожена.

Можно ли удивляться тому, что до середины сороковых годов фашизм и лично Муссолини были чрезвычайно популярны, причем не только в Италии, но и в большинстве стран Европы и Америки.

Причина столь долгой жизни итальянского фашизма проста: после Второй мировой войны в Италии, в отличие от Германии, не было дефашизации. После войны союзники готовили международный трибунал по итальянскому фашизму наподобие Нюрнбергского, но его так и не провели. Прежде всего потому, что в 1943 году Италия перешла на сторону антигитлеровской коалиции и была оккупирована нацистами, после чего в стране развернулось партизанское движение. Италия рассматривалась союзниками как жертва нацистской оккупации. Агрессия и военные преступления итальянского фашизма на этом фоне были как бы отодвинуты на второй план.

Внутри самой Италии и особенно в ее бывших колониях были десятки тысяч тайных и явных странников фашистской идеологии. Пабло Рикочо был одним из таких сторонников.

Теперь о наших баранах, а вернее об африканцах из народа баконги, которые так неосмотрительно поселились на землях с залежами бокситов. Мистер Рикочо банальным образом присвоил себе выделенные на решение «вопроса» средства и, чтобы хоть как-то выпутаться из щекотливой ситуации, нанял за те гроши, что остались, французских легионеров Харза и Самни, чтобы они кардинальным образом убрали африканцев с ценной земли.

– Брат Петручио, понимаешь, тут такое дело, что мне руководство выделило определенную сумму на решение этого вопроса, – после второй бутылки и нашего с ним братания разоткровенничался итальянец, – а у меня в Италии остались кое-какие незавершенные дела, вот и пришлось часть средств перенаправить в другое русло. Сперва эти чертовы лягушатники согласны были на один миллион лир, а потом подняли цену в пять раз! Чертовы «петухи»! Будь они трижды прокляты! – искренне возмущался такому коварству макаронник.

Петух – это вообще-то символ Франции, вроде медведя в России, а не совсем то, что вы подумали про Самни и Харза… Хотя? Свечку не держал, так что ничего утверждать не буду, хрен их, этих лягушатников, разберешь, от них всего ожидать можно.

– Какие нехорошие люди, – поддакивал я, – настоящие твари!

Ага, твари! Значит, если Харза и Самни решили поднять стоимость своих услуг, то они – нехорошие люди, редиски, одним словом, а то, что мистер Рикочо планировал отправить на погибель целое племя африканцев численностью с тысячу черномазых рыл, то он не тварь, а белый и пушистый ягненок. Ничего себе порядочки у них тут и двойные стандарты!

– Ой, и не говори, как с такими мерзавцами можно работать?! – горько закатывает глаза к потолку смуглолицый итальяшка. – А после того как они по полной обосрались, я даже не знаю, как мне быть?

– Я смогу убедить племя съехать с их земель, – обрадовал я господина Рикочо.

– Ты мой спаситель, Петручио! Но у нас с тобой есть проблема: капитан Харза ждет своих денег, а их, как ты сам понимаешь, нет. А если капитан не получит деньги, то он может развязать свой язык, и тогда нам с тобой будет худо.

Охренеть! Капитан Харза стал уже «нашей» проблемой. С каких это, интересно, пор?

– И с капитаном Харзой я смогу все решить, – глядя прямо в глаза Рикочо, жестко произнес я, – нет капитана, нет и проблемы. Но, сам понимаешь, друг Паблито, такие услуги надо оплачивать. Это, конечно, дешевле, чем пять миллионов лир, но все-таки чего-то да стоит, – с явным намеком я потер большой и указательный пальцы друг о друга.

– Петручио, у меня сейчас денег нет, но как только я проверну одну выгодную сделку, то тут же все возмещу, – яростно жестикулируя руками, заверил меня экспрессивный итальянец.

– Я могу взять не живыми деньгами, а вещами, транспортом и взаимовыгодными услугами, – призрачно намекнул я на дальнейшую совместную деятельность. – У меня в подчинении сотня сорвиголов, которые по моему приказу провернут любую грязную работенку. Но им надо постоянно есть, пить и трахать баб. Понимаешь, о чем я? Кое-какая копеечка у меня есть, но надолго личных средств не хватит. Нам нужна оплачиваемая работа.

– Давай еще по одной, – спустя пару минут напряженного раздумья произнес Рикочо, – и я тебе кое-чего расскажу, думаю, мы сможем обо всем договориться.

– Конечно, – кивнул я, – два умных человека всегда смогут договориться.

И мы договорились… до чего, спросите? Ни много ни мало, а договорились до того, что мой отряд получит необходимое оружие, боеприпасы, амуницию и транспорт, а потом ударим по лагерю легиона, чтобы физически уничтожить опасного свидетеля – капитана Харза, заодно вынудить легион уйти из этого региона. За выполнение этой операции боссы Рикочо заплатят мне двадцать миллионов лир, из которых пять я отдам Паблито обратно.

Скорее всего, эта операция должна стоить гораздо больше, но я пока полный валенок в ценообразовании на подобные мероприятия. Вот наберусь опыта, тогда уж буду знать справедливые расценки.

Племя баконги переедет в шахтерский городок, откуда ушли жители, потому что содержание шахты стало не выгодным, зато там есть около сотни крепких жилых построек, часть из них построены из камня, а это по местным меркам – небывалый шик.

Также племя сможет работать на отвалах переработанной руды из шахты, где еще можно кое-чего выжать. Миллионов там, конечно, не заработать, но на жизнь африканцам хватит, еще и останется на небольшой гешефт для мистера Рикочо.

Если учесть, что при этом я не трачу ни копейки, а только еще больше зарабатываю, то получается сплошная выгода и прибыль. Алмазы, полученные от вождя племени баконги, остались не тронуты, деньги, взятые из карманов легионеров, тоже практически целы, да еще и оружием с боеприпасами разживемся. В общем, если ты предприимчивый, решительный человек, то и в Африке не пропадешь.

Получив все, что нужно, я сразу же принялся за выполнение задуманного. Штурмовать базу легиона я не планировал. Мне же надо только устранить неугодного капитана и немного покошмарить легионеров, так зачем же лезть на пулеметы, идя в полный рост? Сделаем все тоньше и практичней.

Капрал Самни связался по рации с базой легиона и доложил капитану Харзе, что ему нужна помощь и личное присутствие капитана в деревне, дескать обнаружились определенные моменты, которые надо обсудить до окончательного уничтожения местных жителей. Самни тонко намекнул, что есть очень большая вероятность, что итальяшки их кинут на бабки, а деревенские хотят откупиться алмазами, которые просто так не отдадут. В общем, как ни крути, а вам, господин капитан Жан Батист Харза, надо прикатить сюда, да не просто так, а с подмогой и дополнительным БК и оружием, потому как есть хорошая возможность продать его по очень выгодным ценам.

Харза на эту удочку купился и спустя два дня после сеанса радиосвязи из ворот базы выкатили два грузовика в сопровождении легкобронированного БТР Panhard Defense M3. Этот БТР вроде нашего «бардака», только смотрится еще уродливее, как будто к железному сундуку приделали четыре колеса и воткнули на крышу дурацкую башню с пулеметом калибра 7,62 мм.

Корпус бронетранспортера цельносварной, изготовлен из броневой стали. Водитель, размещающийся в передней части машины, имеет цельную крышку люка, открывающуюся вправо. В нее встроены три дневных перископа, центральный может быть заменен перископом с усилением яркости изображения для вождения ночью.

Бронирование слабое, противопульное. Оружейная кумулятивная граната прошьет эту консервную банку на раз.

Сейчас крышка люка поднята, и голова водителя торчит наружу. Ничего так Харза усилился. Интересно, как он решил вопрос с командиром базы о необходимости дополнительного вывода за пределы периметра личного состава?

Колонна из трех машин двигалась по саванне со скоростью тридцать километров в час, соблюдая положенные при движении интервалы. Харза хоть и редкостный придурок, да еще и жадный, но вояка хороший и опытный.

Место для засады мы подготовили заранее и обставили все должным образом. В предстоящем бою должны были участвовать не только уже ставшие опытными ветераны, но и пара десятков новичков, которые сейчас выступали в качестве зрителей и стажеров.

На пути следования колонны появилась небольшая низина, где расположилась огромная лужа грязи, в этом месте дорога объезжала лужу стороной. Было хорошо видно, что в некоторых местах колея заметена свежими полосами наметенной ветром земли. Таких наметов на пути следования колонны попалось уже немало, и если с первыми такими участками легионеры поступали согласно инструкции – останавливались и высылали вперед саперов, то после десятой по счету остановки забили на все наставления и покатили по пыльной грунтовке без остановки. А зря…

Бэтээр на скорости заскочил на один из таких наметов, земля под передним колесом бронемашины неожиданно провалилась, и Panhard со всего размаху влетел носом в не понятно откуда появившуюся на пути глубокую канаву. Двойной взрыв фугасов на дороге, залп десятка оружейных гранат… и, собственно говоря, огневой контакт закончен. Выскочившие из кузова легионеры в количестве трех единиц были снесены очередями из ручных пулеметов.

Повезло, ни грузовики, ни БТР не загорелись. Один из грузовиков даже остался на ходу. Забрали все ценное барахло: оружие, амуницию, БК, канистры с топливом, даже из баков слили горючку. Раненых добили, капитану Харзе отрезали голову, чтобы предъявить Рикочо.

На борту оставшегося в саванне расстрелянного грузовика написали: «Légion, quitte l’Afrique», что в переводе на русский означало: «Легион, вон из Африки». Несколько мертвых тел легионеров заминировали.

А дальше укатили обратно в деревню, где уже полным ходом шла подготовка к переезду. Рикочо выполнил свое обещание и пригнал грузовики для переезда, а также расщедрился на всякие полезные в быту предметы: ведра, одеяла, тазы, веревки, скобяные изделия, инструмент и так далее.

Самни все-таки пришлось убить, хоть с ним и была достигнута договоренность о взаимовыгодном сотрудничестве. Я дал ему шанс вступить в наш отряд, он сперва согласился, а в первую же ночь решился на побег; поскольку это было ожидаемо, то при попытке к бегству его и нашпиговали стрелами местные охотники. А вот тройка легионеров, которая была взята в плен целыми и невредимыми, учла ошибку капрала и согласилась немного поработать на меня, пока в качестве водителей на трофейных машинах, коих в нашем автопарке набралось с десяток. Я купил для нужд отряда еще несколько легковых грузовичков-пикапов.

Переезд племени на новое место занял почти месяц, причем когда первые грузовики прикатили к заброшенному шахтерскому поселку, то оказалось, что не такой уж он и безлюдный, там уже поселились какие-то то ли партизаны, то ли повстанцы, то ли бандиты. Хрен их разберешь, этих босоногих негров с разномастным стрелковым оружием в руках. Пришлось немного повоевать, показав ху есть ху. Ничего так, нормально разошлись: у нас всего трое раненых, а у противника гора трупов. А потому что не хрен укуренными вусмерть какой-то наркотической дрянью лезть в драку.

В качестве трофеев нам досталось два десятка китайских клонов автомата Калашникова «тип 56-2», столько же единиц различного оружейного винегрета и 82-миллиметровый советский миномет с сотней мин.

Китайский «калаш» – та еще хрень! Кучность стрельбы из него на дистанции пятьдесят метров уступает традиционному советскому АКМ почти в два раза. Автомат не проходит тестирование на взаимозаменяемость деталей. При задирании ствола вверх под определенным углом оружие отказывается стрелять. Низкое качество изготовления деталей приводит к их преждевременному выходу из строя.

Оказавшись на новом месте, я провел ряд тренировок и начал формирование отряда, разбив его на взводы. В каждом взводе пока было по одному-два ветерана, которые обучали и натаскивали пару дюжин новичков. Честно говоря, из ветеранов вояки пока что были так себе, их еще дрессировать и дрессировать. Но зато у нас хоть появился кое-какой запас БК и можно уделить внимание стрелковой подготовке.

После всех реорганизаций и перетасовок личного состава наметился приблизительный контингент ЧВК «Вольные стрелки» – под моим командованием оказалось сто двадцать бойцов, из которых сто шестнадцать были чернокожими африканцами, а четверо – белыми дезертирами из легиона: два француза, болгарин и серб.

Помимо боевой роты был еще и хозвзвод, в который вошли те, кто не вынес тягот интенсивных тренировок, но был полезен на хозработах, кухне и в обслуживании техники. Для всех бойцов и подсобных рабочих я ввел прогрессивную шкалу начисления заработной платы. К примеру, если подразделение воюет, то боевая часть получает надбавку, а если активных боевых действий нет, но зато идут какие-то строительные или фортификационные работы, то бонусы уже получает хозвзвод. Оклад пока назначил небольшой, но по африканским меркам вполне приличный – пятьдесят долларов в месяц для штурмовиков и тридцать долларов для обслуги.

Засада на легионеров, устроенная нами рядом с базой, дала свои плоды: французы все-таки свернули свою базу, логично рассудив, что просто так терять людей им не выгодно, а о богатых залежах алюминия они так и не узнали, важную информацию Харза и Самни унесли с собой в могилу. Почему майор Сивонье не проболтался начальству о месторождении бокситов, я не знаю, может, хотел спокойно дослужить до пенсии и не высовывать нос. Инициатива, как известно, наказуема!

Итальянцы начали разработки алюминия, а по саванне пошла гулять легенда об очередном народно-освободительном фронте, который нанес болезненный удар по Французскому Иностранному легиону, оставив после себя гору трупов, не потеряв при этом ни единого своего бойца.

Глава 9

Дождь прекратил лить, сейчас «малый» дождливый сезон, который длится с апреля по май. В Африке я уже год.

Год, как я погиб в 2023-м и воскрес в 1981-м в теле своего отца, военного советника. Чем занимался отец, я так и не понял, при нем обнаружился блокнот с непонятными записями, явно шифрованными, несколько не ограненных алмазов и паспорт на чужое имя с его фотографией.

Два месяца прошло с того времени, как мой небольшой отряд перебил группу французских легионеров, которые перед этим устроили засаду на нас. Ну и вот уже как два месяца я и мои люди официально дезертиры, сбежавшие из Французского Иностранного легиона. Мало того что сбежали и перестреляли группу легионеров, так еще и устроили неплохой такой бадабум на той самой базе легиона, где до недавнего времени мы тянули солдатскую лямку. А не хрен пытаться нас убить, «Вольные стрелки» – ребята резкие, чуть что, сразу стреляем на поражение!

Что-то я раздухарился…

Дождь, затихший на пару минут, вновь разошелся, и с неба полилась очередная порция воды, как будто той, что уже пролилась, было мало. Воды вокруг хоть отбавляй, можно снимать эпичное кино про Всемирный потоп или «Титаник».

С одной стороны, бесполезно наряжаться в какую-либо одежду, потому что промокнешь моментально и насквозь, что называется, до нитки, с другой стороны, без надлежащей одежды, в простенькой невинной футболке и обрезанных по колено джинсах неимоверно холодно. Одежонку лучше выбирать с длинными рукавами, чтобы защитить открытые участки кожи. Для джунглей не подходит также профессиональная влагостойкая фирменная одежда, потому как в ней тело начинает моментально преть, и если вы выдержите несколько часов в такой парилке, то как минимум схватите серьезную простуду. В джунгли нужно экипировать себя обычной одеждой из хлопка или льна, как правило, которую продают на местных африканских базарах.

Несмотря на то что сезон дождей в африканском регионе не такой сильный, как, например, в Южной Америке, в Бразилии, в африканские джунгли лучше не соваться – смоет и унесет водой, выбраться будет сложно. В африканских непроходимых джунглях жутко, тут обычный крутой обрыв на несколько десятков метров соседствует с болотами и опасными мангровыми зарослями, хотя всего пять минут назад тут была тропа и даже большая дорога.

В период африканских дождей джунгли преображаются, распускаются некоторые виды растений, в том числе и ядовитые, оживает лес, становясь настоящей ловушкой для неловкого невинного прохожего. В ловушки попадают и животные. Джунгли бывают страшны и опасны в этот период, когда никто не застрахован от тропического бурного ливня. Джунгли нужно чувствовать и любить их, быть единым с ними, общим куском материи, их частью. К сожалению, мне – как белому – эта наука, а точнее жизненная философия, неподвластна.

После сезона дождей начинается повсеместная вырубка кустов, ведь именно в период после дождей, когда стоит высокая влажность и жара, в кустах и откладываются личинки со смертельно опасной малярией.

– Командант, – раздался позади голос Паспарту, – Чак вышел на связь, группа из трех автомобилей выехала из лагеря повстанцев. Советские военные едут в легковушке. В грузовиках местные партизаны.

– Отлично, – кивнул я, – как думаешь, через сколько они тут будут?

– Час, а то и все два, – немного подумав, ответил «замок». – Дорога совсем размокла. Будут тащиться как сонные черепахи.

До лагеря повстанцев десять километров, у нас там свой агент, который был внедрен пару недель назад только ради выполнения одной-единственной миссии – сообщить, когда советские военные специалисты покинут лагерь. Для этого у Чака была радиостанция и запасной аккумулятор к ней. Чак – парень неплохой, сравнительно быстро обучился работать на радиостанции. Африканцы вообще-то парни сообразительные, особенно если их правильно стимулировать к учебе, чередуя метод кнута и пряника. Выучил науку – на, получай пряник, не выучил – готовь спину для кнута.

Зачем я и мои люди решили устроить засаду на советских военных специалистов? Ну, так сразу не объяснишь, тут надо начать издалека. Ладно, пока время есть, расскажу, как я докатился до такой жизни…

В шахтерском лагере мы просидели полтора месяца, когда от Рикочо пришло сообщение, что есть хорошая работа для моего отряда.

– Петручио, работа не пыльная. Надо выгнать с насиженного места одних босяков, которые мешают перебрасывать тяжелую технику к месту разработок, – начал свой рассказ Паблито.

– Что за босяки?

– Какие-то голодранцы, которые сотрудничают с Советами, – презрительно отмахнулся итальянец, который заметно изменился после последней нашей встречи.

Рикочо уже не был похож на того вертлявого и заискивающего передо мной шумного «армянина». Нет, теперь он был весь из себя такой импозантный и серьезный, будто бы сошел с экрана телевизора, где участвовал в съемках фильма «Крестный отец». Жесты уже не такие экспрессивные, речь не такая развязная, и взгляд какой-то повелительный, будто бы он мой непосредственный начальник и может в любой момент уволить… или у него есть на меня компромат, о котором я не знаю.

– Советы? – нахмурился я.

– Да, в лагере повстанцев есть пара советников из Советского Союза, надо их уничтожить, и тогда босяки сами разбегутся. А что, какие-то проблемы? Я так понял, что ты сам не против пустить этим коммунистам кровь, чтобы поквитаться за своих предков, которых они выгнали из Российской империи.

– Никаких проблем, – отмахнулся я, – если плата достойная, то мне все равно, чью кровь проливать.

– Заплатим хорошо, не беспокойся.

– Отлично! Тогда я в деле.

Вот так и получилось, что поступил заказ на уничтожение группы советских военных специалистов. Думаю, что это не просто так, это меня так Рикочо, а вернее его непосредственные хозяева, проверяют на вшивость. Все-таки я русский, а значит, могу быть и агентом КГБ. Вот они и решили проверить…

– Если провернешь это дело, – таинственно перешел на шепот Рикочо, – то считай, что безбедная жизнь тебе обеспечена. Станешь своим в нашей корпорации, получишь отдельное финансирование, сам сможешь верстать бюджет и нанимать нормальных белых людей, а не это черномазое отребье, – презрительно скривился итальянец.

– Я понял, – согласно закивал я головой, – все сделаю в лучшем виде.

– Только надо, чтобы, как в случае с лягушатником, были головы в мешке, – предупредил макаронник.

– Не вопрос, фото советских военных есть?

– Нет, – пожал плечами Рикочо, – зачем? Ты же русский знаешь, так просто убей всех белых, что там есть, но перед этим поговори с ними и привези мне головы только тех, что говорят на русском, а то вдруг там попадутся какие-то кубинцы или югославы. Мне нужны головы только советских военных.

– Легко. Что с оплатой?

– Вот аванс. – Рикочо положил на стол бумажный пакет, в котором что-то мелодично звякнуло. – Крюгерранды! Здесь десять монет весом в одну унцию каждая. Монеты из двадцатидвухкаратного золота. Никогда не видел?

– Нет, – тут же соврал я.

Видел ли я крюгерранды? Видел в кино. В фильме «Смертельное оружие – 2» фигурировали эти золотые монеты. Но это кино выйдет только в конце восьмидесятых или даже начале девяностых.

– И сколько каждая такая монета стоит? – спросил я, перекатывая между пальцами золотой кругляш.

Каждая из золотых монет весом в одну унцию была в диаметре чуть больше трех сантиметров, толщина где-то около трех миллиметров… А вес? Ну, не знаю, приличный вес, вроде как одна унция – это что-то около тридцати граммов. Десять монет – триста граммов золота, может, чуть больше. С одной стороны монеты – голова мужика с бакенбардами, с другой стороны – скачущая антилопа. Номинала монеты нет. Сколько же она стоит? По цене золота? То есть цена растет, когда золото растет в цене, и стоимость падает, когда золото теряет в цене. Инвестиционная монета, если не ошибаюсь.

Про инвестиционные монеты я кое-что знал, одно время рассматривал их как средство сбережения капитала. Все-таки цена на золото пусть и медленно, но стабильно растет. Так что можно, если есть лишнее баблишко, вложить его в кругляши из драгметалла. Там, правда, тоже есть нюансы с прибылью…

– Каждая такая монета на данный момент стоит пятьсот американских долларов, в Европе можно продать и за тысячу, здесь их десять. Когда привезешь головы советских военных, то получишь еще двадцать таких монет. Договорились?

– А сколько этих советников там вообще должно быть?

– Это важно?

– Ну, конечно, – скривил я недоуменно рожу, – если один-два, то одно, а если больше трех, то тридцать монет уже маловато. Хорошо бы накинуть.

– Почему?

– Да потому что, если без отрубания голов, то можно загасить их машину дистанционным подрывом или из гранатомета подбить. А так придется стрелять, чтобы пожара не возникло, они будут огрызаться в ответ, возможны потери. Если без голов, то неважно, сколько будет советников, а если все-таки головы нужны и советников окажется больше трех, то пусть будет не тридцать, а сорок монет. Но если советников будет больше пяти, то и цена тоже вырастет, – принялся торговаться я.

– У них при себе не будет оружия, – твердо заявил Рикочо.

– С чего бы это такая беспечность? – искренне поразился я.

– Их безопасность гарантируют повстанцы, а непосредственное командование советских военных считает, что они не на войне, а на своеобразном отдыхе, поэтому оружие им не положено.

– Ну раз так, то, конечно же, тридцати монет хватит, – кивнул я.

– С тобой приятно иметь дело, Петручио, может, сыграем в карты?

– Легко.

Вот так и получилось, что я нанялся, чтобы уничтожить группу советских военных. Собирался ли я проворачивать эту операцию в действительности? Нет, не собирался. Как обхитрить Рикочо? Да очень просто, найдем пяток белых, «задвухсотим» их, потом отрежем им головы, да и выдадим этот улов за головы советских военных. А советникам из СССР придется тайно укатить обратно в Союз.

Еще одна причина, по которой я согласился на эту операцию – это возможность поговорить тет-а-тет с гражданами СССР, причем имеющими отношения к армии. После двух неудачных попыток выйти на контакт с кем-нибудь из руководства СССР я решил для себя, что попробую еще раз, и если ничего не получится, то махну рукой и буду действовать согласно плану «Б».

Да, да, да, у меня был не только план «А», но еще план «Б» и план… а нет, третьего плана не было. Но если понадобится, то я придумаю еще и план «В».

– Конвой уже близко, – предупредил Паспарту.

– Вижу, – кивнул я. – Всем приготовиться! И помните: легковушка с советскими гражданами должна уцелеть в любом случае. По советским не стрелять!

Колонна состояла из трех машин: два немецких, неуклюжих с виду грузовичка «унимог» и джип «виллис» с тентом и удлиненной базой. В «унимогах» – боевое охранение в виде толпы негров, вооруженных «калашами», а вот кто едет в джипе – не понятно, потому что тент скрывает пассажиров. В любом случае расклад примерно известен: выносим на хрен оба грузовика и по возможности бережно пакуем белых из джипаря.

В Африке я живу уже год, а все никак не могу понять, как эти негры могут набиваться такой толпой в кузов относительно небольшого грузовичка? Их там не меньше двух дюжин в каждой машине, где и вдвое меньшему количеству людей будет тесно.

Unimog S 404-й серии. Небольшой грузовик с удлиненной колесной базой до 2900 миллиметров, дорожным просветом 400 миллиметров и бензиновым двигателем мощностью 82 «лошадки», объемом 2,2 литра. «Унимог 404» очень популярен, этот грузовик-вездеход на жарких просторах Африки встречается повсеместно. Рабочая лошадка! Автомобиль существует в двух вариантах: как фургон и модель с бортовой платформой, позволяющей перевозить до восьми человек личного состава.

В колонне шли два грузовика с бортовым кузовом, где разместилось никак не меньше двадцати черномазых рыл. Стволы автоматов, пулеметов и даже ручных противотанковых гранатометов торчали над головами бойцов, задранные вверх. Вроде и солдат охранения навалом, а по сути, они мешают друг другу, да еще и вместо того, чтобы внимательно следить за окружающим пейзажем, больше думают, как бы не свалиться и не выпасть за борт. Это как раз тот случай, когда больше не значит лучше, а совсем даже наоборот.

В хозяйстве моего подразделения тоже есть Unimog S 404-й серии, так что после боя, если получится, надо будет снять с подбитых машин все ценное, включая запчасти.

– Огонь! – приказал я, как только машины достигли нужной точки.

– Ба-бах! – раскатисто рванул фугас под передней осью идущего головным «унимога». Взрыв подкинул машину вверх, она рухнула на землю и завалилась на бок. Водитель идущего следом джипа среагировал быстро, попытался объехать преграду, но я был начеку и всадил в капот внедорожника целый магазин «Горна». Французская штурмовая винтовка была на редкость скорострельной, выплюнула содержимое своего магазина за считаные мгновения.

Идущий последним в колонне «унимог» получил сразу две гранаты в морду, окутался дымом и, прокатившись пару метров по инерции, долбанул в задницу джип.

Все! Есть! Теперь джип никуда не денется, он намертво сцепился с грузовиком. Советским военным теперь только либо сдаться, либо с честью погибнуть. Надо сделать все, чтобы они выбрали первый вариант.

Пулеметы стеганули длинными очередями, ухнули сразу четыре оружейные гранаты, по две на каждый грузовик, перезарядка, и вновь залп гранат. Как только ручники заткнулись на перезарядку, в дело вступили автоматы, которые сыпанули частыми очередями сразу с трех сторон. Три минуты непрерывного огневого контакта, и на две грузовые машины обрушилась настоящая лавина свинца.

Первый грузовик, взлетев на воздух, а потом завалившись на бок, подмял под своим кузовом половину пассажиров. Крики боли и вопли ужаса заполнили округу; джунгли, стоявшие в этом месте плотной стеной, надежно скрывали моих подчиненных.

Бойцы охраны из второй машины сыпались на землю, пораженные нашими пулями, непрерывный поток свинца просто выкосил пассажиров кузова грузовика за считаные секунды. Хлопнул третий по счету залп винтовочных гранат, осколки щедро прошлись по вражеским бойцам, добавив сумятицы и паники в стане противника.

– Прекратить! – громко крикнул я в громкоговоритель, который специально припас для такого случая. Откашлялся и перешел на русский язык:

– Товарищи офицеры, сдавайтесь, вам ничего не угрожает. Работает КГБ! Повторяю! Товарищи офицеры сдавайтесь, вам ничего не угрожает.

Я чуть было сдуру не ляпнул: «Работает ОМОН», вот было бы смеху, ведь до создания «Отрядов милиции особого назначения» еще много лет, и советские военные, к которым я обратился через громкоговоритель, могли справедливо рассудить, что ОМОН – это аббревиатура очередного африканского фронта или движения сопротивления.

На отрезке проселочной дороги, залитой водой по самое не балуй, на какой-то короткий миг повисла тревожная тишина. Мои бойцы не стреляли в ожидании моего приказа, но при этом внимательно следили за солдатами противника. Выжившие вояки из охраны поняли, что тут что-то не так, раз к советским военным обращаются на русском языке.

Пассажиры джипа выбрались из машины и сноровисто рассредоточились в поисках укрытия, причем двое при этом подобрали оброненные своими охранниками автоматы. Вот ведь затейники такие! Получается, что личного оружия у них и правда при себе не было. Охренеть!

– Выходите с поднятыми руками! – Мой голос, усиленный громкоговорителем, басовито разносился по округе. – Прекратите сопротивление, слово офицера, что вам ничего не угрожает! Сдавайтесь! Поговорим по душам, да я вас отпущу на все четыре стороны!

Из-под днища джипа раздался скрежет металла, и наружу полез невысокий парень в перепачканной землей «афганке». Автомат он аккуратно положил на капот джипа и пошел в мою сторону демонстративно, вяло держа руки поднятыми вверх. Походка у парня при этом была развязной, и он всячески показывал всем своим видом, что ничего страшного не произошло и он полностью контролирует ситуацию.

– Ну, кто тут хотел поговорить? – громко выкрикнул советский специалист. – Давай поговорим.

– Паспарту, держи под прицелом джип, там второй советский военный, – вполголоса произнес я. – В случае опасности я падаю на землю, а ты всех гасишь. Понял?

– Да.

Советников из СССР хотелось взять живыми и невредимыми, но если они пойдут на принцип, и придется выбирать или я, или они, то для меня выбор очевиден. Своя рубаха, а тем более шкура ближе к телу. Ладно, разберемся!

Я выбрался из своего укрытия и двинулся навстречу невысокому парню в «афганке». Когда до него осталась пара десятков метров, наши взгляды встретились, лицо советника из СССР исказилось гримасой удивления, и он, широко округлив глаза, потрясенно произнес:

– Котов, ты?! Откуда? Сука! Все-таки продался, иуда проклятая!

– Ага, значит, мы знакомы, – раздраженно хмыкнул я, – ну, это даже к лучшему, будет, о чем поговорить. Пусть второй вылезает, да пойдем поговорим. Вашей жизни ничего не угрожает, – твердо произнес я.

– За сколько продался, иуда? – презрительно сплюнув себе под ноги, спросил крепыш.

– Я не продавался, – спокойно глядя прямо в глаза парню, ответил я, – но когда ты узнаешь правду, почему я здесь и где провел этот год, то ты очень сильно удивишься и, скорее всего, не поверишь.

Глава 10

Советских советников оказалось двое: тот самый невысокий крепыш, который вышел первым, и пожилой дядька лет шестидесяти с абсолютно седой головой. Еще с ними был кубинец, водитель-охранник, и переводчик из местных. Африканец и кубинец вполне сносно говорили по-русски. Кубинец и переводчик были облачены в форму темно-зеленого цвета, а советские военные щеголяли в светлых «афганках». Я приказал советским военным раздеться, чтобы не выделяться на общем фоне, те понятливо кивнули, сноровисто переоделись в предложенную одежду. Всех четверых связали, плотно натянув на головы полотняные мешки. Уволокли подальше от места недавнего боя, незачем им слышать, что тут будет дальше происходить.

Потом выволокли из кустов несколько припасенных трупов, двоих облачили в «афганки» и разложили возле джипа. Я сделал несколько кадров из фотоаппарата, фиксируя положение тел и общую картину боя. Потом трупы обезглавили, попутно хорошенько сдобрив мертвые тела, форму и срезы на шее кровью, благо этого добра сейчас было навалом. Всех бойцов охраны, даже тех, что взяли живыми, «задвухсотили», раненых тоже добили. Жестко?! Ну а как по-другому? Конспирация превыше всего. Опять же, я не знаю, кто сливал информацию о советских военных руководству Рикочо, поэтому живых свидетелей оставлять нельзя.

Собрали богатые трофеи – наконец-то нам достались советские АКМ, РПК и РПГ. С виду все оружие было новенькое, явно со складов хранения. Такой шанс упускать нельзя. Надо взять штурмом лагерь сепаратистов и забрать все, что там есть. Хотя стоп, нельзя поддаваться приступу жадности. Береженого бог бережет, а жадность, как известно, не одного фраера сгубила. Черт с ним! Уходим!

– Тела без голов – в джип и поджечь его, – приказал я. – Уходим! Сработали на отлично, все молодцы!

Возвращаться в шахтерский поселок мы не стали, да и не планировали. В джунглях за это время обустроили несколько промежуточных лагерей, где можно было в относительном комфорте пересидеть пару недель.

Один из таких лагерей располагался в пещерах на склонах невысокой горной гряды. Пещеры были обширные и глубокие. Лагерь разместили здесь с размахом, даже грузовики спрятали в глубь горы. Когда-то тут вели разработку и добывали медь, но потом, видимо, что-то пошло не так, и рудник прикрыли. В основной тоннель шахты мы не лезли, я даже приказал проход забаррикадировать и перекрыть, чтобы любопытные африканцы не потерялись в недрах горы. Они же тут как дети малые, перестань их контролировать, и разбредутся на фиг в поисках приключений на свои чернокожие задницы.

В лагере на постоянной основе находился гарнизон численностью в шесть рыл, которые не только охраняли имущество, но еще промышляли охотой и рыбалкой, благо дичи и рыбы в округе было навалом. Также в их обязанности входила заготовка дров и патрулирование местности.

В пещерах были расставлены палатки и сооружены навесы, где ночевал личный состав и хранилось имущество. Внутри пещер гулял ветер и сквозняк, поэтому без палаток здесь было прохладно. Основной пещерный зал был огромного размера, в нем с легкостью мог бы поместиться трехэтажный жилой дом на несколько подъездов. Грелись и готовили пищу при помощи печек, сделанных из железных бочек, которые основательно переделали, добавив трубы дымохода, дверцы зольника и топливника, варочное отверстие и наварив внутри горизонтальную перегородку из мелкоячеистой решетки.

Лагерь мог вместить больше сотни человек, сейчас здесь всего взвод. Так что места хватает с избытком на всех. У меня была отдельная палатка, которая стояла на дощатом помосте под навесом. Весьма комфортно разместился. Палатка высокая, большая и просторная. Внутри стол и кровать с накомарником. Снаружи помост образовывал веранду, где тоже был стол. Солнечный свет внутрь центрального зала пещеры проникал через огромный провал центрального входа и множество «окон» и трещин в склоне скального небосвода. В общем, света хватало, хоть и приходилось подсвечивать фонарями с наступлением вечера.

За столом на веранде я и разместился с двумя советскими военными. Паспарту и Векеса привели гостей, усадили за стол, сняли с их голов мешки и развязали руки. Я сел напротив.

Тот, что постарше, явно был главным в этой паре. На вид ему лет пятьдесят пять – шестьдесят, значит, он вполне мог успеть повоевать в Великую Отечественную войну. Лицо открытое, приятное, на голове – седая густая шевелюра. Усов или бороды нет. Глаза карие. Вокруг глаз много морщин. Глаза очень умные, с хитринкой. Нос прямой, крупный, губы сжаты в тонкую нитку. Смотрит прямо, уверенно и оценивающие. Не боится, страха нет совсем, но глаза выдают, что у их хозяина много чего в прошлом произошло, за плечами жизнь. Опытный и бывалый. Руки, а особенно пальцы и ладони, выдают человека, который привык к физическому труду. Не знаю почему, хоть я его и видел впервые в жизни, но у меня сразу же сложилось о седовласом мужике хорошее впечатление, как будто я его знал много лет. Скорее всего, он знал меня до этого, значит, и мой отец, в чьем теле я сейчас нахожусь, тоже его знал, и мои симпатии к седовласому – результат реакции отцовского тела.

Молодой парень, который называл меня иудой и предателем, тоже вызвал симпатию, но она была приправлена какой-то перчинкой неприязни. Не знаю, из-за чего так, но мне был неприятен его взгляд на меня, скорее всего, это из-за того, что крепыш обзывал меня нехорошими словами, намекающими на мое предательство, а может, между нами в прошлом пробежала кошка. Хрен его знает. Надо разбираться.

Крепыш был настроен агрессивно, он периодически кидал изучающие взгляды по сторонам, как будто прикидывал пути отхода. Это надо учесть.

Выглядел молодой парень простецки, как классический выходец из деревни в средней полосе России. Волосы русые, нос картошкой, черты лица крупные, глаза серые. Руки тоже как у работяги, да еще и с переломанными грязными ногтями. Небольшой шрам на щеке, уходящий за ухо. Возрастом он был чуть помладше меня, где-то лет двадцать пять – двадцать семь.

Гости разминали затекшие и передавленные запястья, я рассматривал их, думая, с чего и как начать разговор. Изначально я планировал, как и в предыдущие разы, передать им записку, в которой были изложены некие события, которые либо случились в недавнем прошлом, либо только случатся в ближайшем будущем. События эти представляли сведения, недоступные простым советским гражданам, вроде как секретные, и о них не могли знать народные массы. Это должно было вызвать интерес, расположить к разговору собеседников, ну а дальше я бы уже сообщил основную новость – дескать, я агент российских спецслужб, прибыл из будущего, чтобы изменить прошлое и не дать произойти ядерному армагеддону, который наступит через сорок лет.

Про простое изменение Советского Союза и, соответственно, его спасение от развала и речи быть не могло. За год, проведенный в Африке, я уже понял, что если советским гражданам говорить, что СССР развалится через каких-то девять-десять лет и распадется на части, где каждая республика станет независимой страной, причем некоторые из них тут же станут агрессивно настроены к бывшей РСФСР, то в это никто не поверит. Не поверят, и все! Хоть как ты им это доказывай, приводи всякие логические доводы, не поверят.

В начале восьмидесятых советские, американские, китайские, африканские люди и даже пингвины в Антарктиде свято уверены, что СССР – это глыба, это монолит, это ого-го и эге-гей, и хрена лысого он может сам по себе развалиться. Да, он может сгореть в пекле ядерной войны с империалистами, но чтобы сам развалиться, такого точно быть не может. Поэтому я и решил, что предков надо пугать тем, что им близко и понятно – ядерной войной, в которой сгорит все человечество. Я планировал рассказать о событиях, приведших к развалу СССР…

Но есть спасение, надо сделать так, чтобы СССР развалился по-другому, Украина изначально ушла в автономное плавание в несколько других границах, а в Африке к началу двухтысячных появился, как это модно сейчас говорить, центр силы, такой же, как США, Китай и РФ, чтобы мир был не однополярный, двухполярный, а как минимум трехполярный. Но это уже, конечно, в очень далекой перспективе. А пока мне необходима небольшая малость, чтобы сидящие передо мной граждане СССР поверили, что я – пришелец из будущего, который прибыл в прошлое по приказу российских спецслужб, чтобы изменить привычную для них картину мира.

Вот только когда я понял, что эти двое знали моего отца и, соответственно, видят меня в несколько ином свете, то стало очевидно, что надо изменить заготовленный шаблон предстоящего разговора.

– Паспарту, надо накормить наших гостей, разогрей мою жаровню для кофе и принеси два пистолета с запасными магазинами. Негоже, чтобы советские воины ходили без оружия, – распорядился я.

– Вы нам выдадите оружие? – недоверчиво улыбнулся мужик в возрасте с седой шевелюрой.

– Да. Вы же мои гости, а не пленники. Я считаю, что ваше командование поступает совершенно неосмотрительно, запрещая вам иметь при себе личное оружие. Вон как оно повернулось, что два грузовика вооруженных до зубов негров не смогли вас защитить. Если бы на моем месте был кто-то другой, то ваши трупы уже остыли бы на той дороге.

– А не боитесь, что мы захватим вас в заложники?

– Нет, – покачал головой я, – зачем вам это?

– Вы убили всех, кто нас сопровождал.

– Нет, не всех, те двое, что были с вами в джипе, они живы. Остальных, тех, что были в грузовиках, всех убили, даже тех, кого взяли живыми, – спокойно произнес я. – Я не мог по-другому, вместо вас оставили обезглавленные тела в вашей форме. Опять же, среди вашей охраны были внедренные агенты, которые сливали информацию противнику. Так что перестраховка не помешает.

– Петр, может, хватит тут устраивать балаган?! – не сдержался и выкрикнул молодой советский военный. – Какого хрена ты тут корчишь из себя, будто бы ты нас с Алексеем Михайловичем впервые видишь в жизни?

– Петр?! – весьма натурально удивился я. – Откуда вы знаете мое имя?

– Что? – удивленно округлил глаза крепыш. – В смысле откуда мы знаем твое имя? Я с тобой бок о бок прожил несколько лет в одной комнате в общаге, а Михайлович был твоим непосредственным командиром. Алле! Кот, ты чего тут устроил?!

– Кот? – уже совершенно искренне удивился я. – Почему кот?

– Кот – это твой позывной, сокращенно от фамилии Котов.

– Котов?! Но в паспорте, который был при мне в момент смерти, указаны совершенно другие фамилия и имя. – Я вытащил из кармана «служебный паспорт».

Вместе с паспортом я достал и отцовский блокнот, они лежали вместе. Положил обе «книжицы» на стол, раскрыл паспорт на странице с фото и прочитал вслух:

– Игнатьев Юрий Викторович. Ну, и где тут Котов Петр? – с явной ехидцей спросил я.

– Петр, не валяй дурака, – строго произнес Михайлович. – Толком объясни, что тебе от нас надо и к чему весь этот цирк?

– Товарищ полковник, блокнот. – Лицо молодого крепыша враз окаменело, его взгляд буквально вцепился в отцовский блокнот, который я достал вместе с паспортом.

– Вижу, – кивнул Алексей Михайлович, который оказался в звании полковника.

– Блокнот? – удивился я такой реакции на выложенную мной на стол книжицу. – Вам он нужен? Берите, можете полистать. – Я придвинул блокнот ближе к Михайловичу. – Когда я очнулся, то при мне был небольшой набор вещей: паспорт, блокнот, две сигары, блок жевательной резинки, набор открыток, кошелек с небольшой суммой денег, аптечка и личные вещи. Вас что-то еще интересует из этого? – спросил я.

Алексей Михайлович пролистал блокнот, потом передал его крепышу, тот в свою очередь просмотрел страницы намного тщательнее, на одной так и вовсе залип на несколько минут, буквально носом обнюхивая каждую строчку. Его губы при этом шевелились, будто бы он мысленно проводил какие-то вычисления, к примеру, разгадывал шифр.

– Это оно! Оно, товарищ полковник!!! – Крепыш так радостно расцвел лицом, что казалось, будто бы он только что выиграл пару миллиардов рублей в лотерею.

– Вижу, – кратко ответил Михайлович, не выразив особо никаких эмоций. – Ну так что, Петя, ты нам расскажешь, что тут происходит?

– Расскажу, – ответил я, – только боюсь, что в мой рассказ вы сперва не поверите, поэтому давайте сперва познакомимся, а то мое имя вы откуда-то знаете, а я ваши – нет. Петр Чехофф, – представился я, показывая еще один свой паспорт.

– Чехофф?! – усмехнулся пожилой. – Оригинально! Да еще и двойное «ф» в конце. Удивил. Ладно, давай так, если тебе так проще. Алексей Михайлович Козлов, полковник. В прошлом твой непосредственный командир. Это… – Козлов кивнул на сидящего рядом крепыша, – в прошлом твой друг – Кирилл Носов, капитан. Ну а ты у нас, получается – Петр Чехофф.

– Именно, – кивнул я. – Давайте, пока мой помощник расставляет еду, вы кое-что прочтете, для затравки, так сказать, а потом уже я вам все расскажу, только уговор – не перебивать, даже если что-то в моем рассказе покажется вам излишне фантастическим или невероятным.

Паспарту и Векеса как раз принесли еду на всех: котелки с ухой, лепешки и большое глиняное блюдо с жареным мясом. Отдельно Паспарту принес небольшой столик, поставил на него дровяную печку-щепницу, которую тут же растопил. Рядом с печкой мой помощник поставил цинк из-под патронов, наполненный речным песком, большую турку, котелок с водой, сахарницу и железную кружку, наполненную свежемолотым ароматным кофе.

Кофе как напиток появился больше тысячи лет назад в Африке, а точнее – в Эфиопии. И если бы не один предприимчивый пилигрим и смекалистые голландцы, он, возможно, до нас бы так и не добрался. Эфиопия считается родиной кофе. Первые деревья арабики обнаружили в тропических лесах в регионе Каффа. Существует легенда об эфиопском пастухе Калди, который впервые обнаружил кофейные деревья. Как-то пастух заметил, что его козы едят листья и красные ягоды, а после становятся слишком резвыми. Он решил сам попробовать плоды и сразу почувствовал прилив энергии и сил. Тогда он поделился обнаруженными плодами и листьями с монахами из монастыря поблизости.

Я в прошлой жизни был настоящим кофеманом, а тут, оказавшись почти на родине столь любимого мной напитка, понял, что такое настоящий кофе. Если зерна, которые еще пару дней назад были внутри плодов, обжарить, тут же их перемолоть, а потом заварить, то получится настоящий, божественный нектар, а не та бурда, которую продают у нас в России в кофематах по пятьдесят рублей за стаканчик.

Пока возился с приготовлением кофе, полковник Козлов и капитан Носов читали текст, который я приготовил заранее, планируя передать его советским гражданам. Это был дубликат той самой записки, которую я передал советским морякам в Кении, а потом еще такую же оставил и в советском консульстве в Эфиопии. Толку от этого, как оказалось, не было никакого, потому что мне так и не удалось заинтересовать советских граждан сведениями, которые были в записке. Кстати, вот сейчас я и узнаю, почему так произошло.

В записке был приведен перечень событий, которые либо уже произошли, либо в скором времени произойдут, напомню, что сейчас у нас на календаре май 1982 года:

«Рейс номер 411 из Шереметьево куда-то в Африку, где погибли все пассажиры, произошло это летом 1982 года. Самолет взлетел, но через пару минут рухнул, никто не выжил.

7 февраля 1981 года. В этот день упал самолет ТУ-104 с командованием Тихоокеанского флота СССР. В результате крушения погибли 50 человек, из них 16 адмиралов и генералов и 11 капитанов первого ранга ТОФ СССР. В результате этой авиакатастрофы Тихоокеанский флот на время остался практически без руководства. Практически все находившиеся в самолете, погибли в момент взрыва. Старшего лейтенанта техника Зубарева выкинуло через носовой фонарь во время удара самолета о землю, но по дороге в больницу он скончался от полученных травм.

В Кургане на заводе, где производят БПМ, идет разработка новой БМП-3, где будет спаренная огневая установка, включающая в себя 100-миллиметровую пушку и 30-миллиметровую автоматическую пушку.

В 1981–1982 годах в США впервые заговорят о СПИДе, болезни, которая станет “чумой” двадцать первого века. Болезнь передается через кровь и половым путем, ее будут называть болезнью гомосексуалистов и наркоманов.

В 1982 году на экраны выйдут американские блокбастеры “Рокки-3” и “Рэмбо. Первая кровь”.

В начале лета 1982 года начнется война между Израилем и Ливаном, евреи возьмут штурмом Бейрут, а ВВС Сирии потеряют в воздушных боях десятки советских МиГов.

В 1982 году сразу после празднования 7 ноября умрет Брежнев, примерно 9—10 ноября. Следующим генсеком станет Андропов, который умрет через два года, потом будет Черненко, но он умрет через полгода, потом к власти придет Горбачев, который начнет перестройку, а в 1991 году СССР развалится на части, где каждая республика станет независимой страной.

Летом 1983 года произойдет самая крупная катастрофа в истории советского речного пассажирского флота – катастрофа теплохода “Александр Суворов”. 176 погибших.

1 сентября 1983 года советская ПВО собьет южнокорейский “Боинг” над Сахалином, где погибнет около трехсот мирных граждан, хоть до сих пор не понятно, а были ли на борту пассажиры.

26 апреля 1986 года произойдет авария на Чернобыльской АЭС, взрыв и выброс огромного количества радиоактивных веществ».

Возможно, стороннему наблюдателю покажется странным такой набор фактов из прошлого, но другого у меня нет, что вспомнил, то вспомнил. Я же специально не готовился к переносу в прошлое. Знал бы, что меня забросит после смерти в восьмидесятые годы прошлого столетия, то перед смертью сидел в интернете и штудировал Википедию. А так написал то, что вспомнил и посчитал нужным. Это еще мне, можно сказать, повезло, что у меня была дурацкая привычка смотреть телевизионные передачи всякого сомнительного толка по «РенТВ», а иначе я бы о катастрофах в СССР и не знал бы, ну за исключением Чернобыля, конечно.

– Что это?! – медленно произнес полковник Козлов после прочтения.

– Это ряд событий, которые произойдут или уже произошли. Те, что уже произошли, здесь приведены для того, чтобы вы могли проверить, ну а те, что произойдут в ближайшее время, например, война между Израилем и Ливаном, для подтверждения моих знаний о будущем.

– Не понял? – нахмурился полковник. – Петр, что все это означает?

– Ладно, я понял, что надо все изложить по порядку, – кивнул я. – Итак, в мае прошлого года в гостиничном номере города Мтвара английским гражданином был отравлен советский гражданин вот с этим паспортом. – Я ткнул пальцем в синюю книжицу «Служебного паспорта». – Вот этот молодой человек, – я указал на Паспарту, – присутствовал при этом, мало того, именно он достал яд, сделанный из растения уабаин. Так вот, советский гражданин Игнатьев умер в страшных муках, а спустя полчаса он ожил, но только в его теле было уже другое сознание и личность. В теле умершего Игнатьева был я, гражданин Российской Федерации, перенесшийся из будущего в прошлое для выполнения специального задания по изменению прошлого, чтобы предотвратить глобальную ядерную войну, которая сотрет с лица Земли большую часть человечества. После того как я очнулся, в драке с англичанином я случайно ткнул ему в рот бутылку с ядом, он его хлебнул и умер. Потом я вместе с Паспарту сбежал из гостиницы, за взятку сделал себе паспорт гражданина Танзании, вот он. – Я показал танзанийский паспорт. – Пусть вас не смущает дата выдачи, я специально попросил ее изменить. Дальше я вышел на связь с советскими моряками в Кении, пообщался с их комсоргом, он свел меня с сотрудником КГБ, которому я передал точно такую же записку. Мы договорились с ним, что он оповестит все африканские посольства СССР, и как только я назову кодовое слово «Чех», то со мной проведут переговоры, но когда я был Эфиопии в одном из советских консульств, то на этот пароль местные сотрудники никак не среагировали. Им я тоже передал точно такую же записку. Потом я подался во Французский Иностранный легион, где пробыл какое-то время, набираясь опыта и осматриваясь, сейчас дезертировал из него, собрал свой отряд и планировал дальше действовать в одиночку без помощи из СССР. Но тут поступил заказ на вас, и я решил: почему бы еще раз не попробовать донести до советских граждан, чем им грозит ближайшее будущее.

– Во заливает! – хмыкнул капитан Носов. – Да тебе сказочником надо работать, а не в армии служить. Булычев со своей повестью «Сто лет тому вперед» про мальчика Колю, девочку Алису и миелофон отдыхает и сильно завидует твоей фантазии, Петька!

– Не скажи, Кирилл, не скажи, – задумчиво морща лоб, произнес Козлов. – Блокнот у нас, противник его явно не получил, Котов тоже сидит жив-здоров перед нами. Так что все не так просто. О катастрофе самолета, в котором погибло командование Тихоокеанским флотом, особо в СССР не распространялись, тем более о такой подробности, что один из членов экипажа выпал через остекление кабины и умер по дороге в больницу. Так что все не так просто. Хотя, конечно, и этому есть логическое объяснение.

– Какое? – тут же спросил Носов.

– Пока не знаю, но оно есть.

– Ну, например, – я тут же решил подсказать логическое объяснение, – что после того, как меня отравили, я поехал кукухой, так подействовал токсин яда, и у меня теперь подложное сознание, шизофрения, раздвоение личности.

– Хотя бы, – всплеснул руками Козлов, перейдя на «вы», – вполне логичное объяснение, которое, впрочем, не объяснит того, откуда вы знаете ближайшее будущее. А почему вы просто не сдались в ближайшем советском посольстве? – задал вполне логичный вопрос полковник Козлов. – Зачем надо было бегать от нас, делать себе липовые паспорта, вступать в легион и терять целый год?

– Хороший вопрос, – задумчиво хмыкнул я, – правильный. Ответ на него одновременно простой и сложный. Мое командование в будущем очень сильно боялось, что мне не поверят, запрут в психушку или, еще хуже, тут же пристрелят, чтобы я не наводил паники среди советских правящих элит.

– Не понял, – скривился полковник, – а зачем тогда вообще было искать контакта с советскими гражданами?

– Потому что я понял, что сам не смогу провернуть тот объем работы, который наметил. Мне нужны были помощники из числа советских граждан, желательно имевших определенный вес в обществе и обладавших хоть какой-то властью. Ну сами подумайте, вот вы мне верите или нет? Честно говоря, если бы мне в свое время встретился такой же гость из будущего, то я бы ему не поверил.

– Хорошо, давайте зайдем с другого угла, – тяжело выдохнул полковник. – Оставим пока вот это в сторонку, – он демонстративно отодвинул лист с предсказанием будущего от себя. – Кто нас заказал? Кто хотел нас убить? Только давай начистоту, иначе ты умрешь.

Я посмотрел на полковника Козлова и увидел в его руках небольшой цилиндр, похожий на половинку шариковой ручки в металлическом корпусе.

– Всего один патрон? – презрительно хмыкнул я.

– Да, но тебе хватит, – победно улыбнулся полковник, – пуля отравлена.

Глава 11

Смертоносный цилиндр глядел на меня под столом, уверен, что полковник Козлов не промажет. Я без бронежилета, в это время они еще не так распространены, как в двадцать первом веке. Боялся ли я выстрела? Нет, совершенно не боялся. И не потому что я какой-то там отморозок, не ведающий страха. Я боюсь, и довольно часто, к примеру, до усрачки боюсь змей и всяких мерзких ползучих гадов. Просто я понимал, что Козлов не выстрелит. Зачем? Убить с первого выстрела меня точно не получится, для этого надо приставить «цилиндр» непосредственно к моей голове, а лучше точно к виску, иначе хрена лысого застрелишь. А есть там яд или его нет, неизвестно. Вокруг полно вооруженных до зубов негров, которые в буквальном смысле этого слова на части порвут обоих советских военспецов, мстя за мою гибель или ранение. Так что выстрел Козлова ничего не решит.

Я молчал, Козлов с Носовым тоже молчали. В этот момент подошел Паспарту и положил на стол две брезентовые кобуры с пистолетами ТТ.

– Возьмите, – широким жестом предложил я. – Два полных магазина к каждому стволу. Патроны не вареные, можете проверить. Если вам проще общаться, направляя на меня ствол пистолета, то давайте так пообщаемся. Значит так, вас заказал некто господин Пабло Рикочо, он работает в итальянской горнодобывающей компании «Eni». Должность его не знаю, но думаю, что он там представляет интересы итальянской мафии. Заплатил за ваши головы, причем в буквальном смысле вот этими вот монетами. – Я выложил на стол два крюгерранда. – А может, вас и вовсе заказали спецслужбы ЮАР, – предположил я. – Монеты их производства, а насколько я знаю, ЮАР в открытую воюет против Союза в Анголе. Так что сами решайте, кто вас заказал.

– И во сколько оценили наши головы?

– В тридцать монет, – пожал я плечами, – правда, пока дали только аванс, но когда я принесу головы белых людей в мешке, то мне заплатят остаток. Ваших фото у меня не было, сколько будет в машине советских военных, тоже не известно, так что должны поверить двум протухшим головам и паре черно-белых фотоснимков. Еще вопросы есть? Или перейдем к моим делам?

– Да, честно говоря, я не знаю, что сказать, – тяжело выдохнув, произнес Козлов, пряча свой мини-пистолет в карман. – Чудно все это, по-другому и не скажешь. Если бы проводился конкурс на самого глупого двойного агента, то вы бы, Петенька, заняли там призовое место.

– Почему? – искренне удивился я.

– Потому что вы наделали столько ошибок при отходе из отеля год назад, что я не понимаю, как наши коллеги из Комитета не смогли напасть на ваш след. Видимо, они никак не предполагали, что вы заявитесь в паспортный стол Танзании за получением официального паспорта, пусть и полученного за взятку. Дальше – хуже! Вы подались в Иностранный легион?! Это вообще ни в какие ворота не лезет. В легионе столько сотрудников, которые работают на нас, что удивительно, как за то время, пока вы там находились, о вас не стало известно в Союзе. И самое удивительное, что я прекрасно понимаю, что Петька Котов, которого я знал много лет и которого сам многому научил, точно не стал бы так себя вести. Поэтому мне все больше кажется, что вы действительно человек из будущего.

– Фу-у! – Я совершенно искренне выдохнул с облегчением. – Слава богу, что вы мне поверили. А то я за этот год уже порядком отчаялся.

– Рано радуетесь, – усмехнулся полковник, – то, что я вам поверил, не говорит о том, что я буду вам помогать. Зачем мне это?!

– Как зачем? Спасти миллионы людей от гибели в ядерном пожаре всепланетного масштаба. – Пока шел разговор, я сварил кофе на всех и разлил его по небольшим металлическим кружечкам.

– О как! – втянул носом аромат кофе полковник. – А вы знаете, что ваше «тело», как вы выразились, в прошлом на дух не переносило вкус и запах кофе?

– Да? – искренне удивился я. – Странно, а вот я кофе очень люблю, – ответил я и с нескрываемым удовольствием сделал первый, самый вкусный глоток ароматного напитка.

По пищеводу прокатилась волна горячего кофе, наполненного незабываемым ароматом и вкусом. Все-таки натуральный кофе, сваренный из свежемолотых и только что обжаренных зерен, которые совсем недавно росли на дереве, – это что-то незабываемое и потрясающее. Забудьте все, что вы знали о кофе. Если вы не пробовали такой кофе, то считайте, что вы и не пили его вовсе.

– Такое наслаждение, которое у вас сейчас написано на лице, вряд ли можно подделать. Лишний раз доказывает, что вы не Котов. Но думаю, что вы и не профессиональный сотрудник спецслужб, пусть даже из будущего.

– Почему?

– Вы допускаете слишком много ошибок и ведете себя как полнейший дилетант. К примеру, к чему вот этот фокус с пистолетами? – Козлов ткнул пальцем в пистолеты ТТ, к которым он и Носов даже не прикоснулись.

– Чтобы расположить вас к себе, показав, что я вам доверяю и не боюсь дать вам оружие, – пояснил я суть своего поступка.

– Бред! – сказал, как из пистолета выстрелил, полковник Козлов. – Никогда нельзя никому доверять, никогда!

– Хорошо, я вас услышал, – ответил я, допив остатки кофе. – Согласен, я не совсем профессиональный разведчик или тем более секретный агент.

– Тогда кто вы?

– А это имеет значение? – я ответил вопросом на вопрос. – Разве не более важно, что я из будущего и у меня есть важные сведения, способные спасти от развала целую страну и предотвратить ядерный апокалипсис?

– Удивляюсь я вам, – обескураженно покачал головой полковник. – Как можно быть такими наивными, да еще и в будущем? Сейчас 1982 год, обострение между СССР и США с их прихвостнями достигло небывалого накала. Мы, нынешние жители планеты Земля, ожидаем этого самого ядерного апокалипсиса со дня на день, а ты, гость из будущего, хочешь нас напугать ядерными взрывами, которые произойдут только через сорок с небольшим лет! Серьезно? Да ты нас этой информацией не напугаешь, а скорее всего, успокоишь. Типа не переживайте, мужики, все нормально, ядреной войны в ближайшие сорок лет не будет, живите спокойно.

Да, что-то в подобном ракурсе я опасность ядреной войны не рассматривал. Думал, напугаю своих предков, а им плевать на то, что будет через сорок лет, им, как и любым людям на их месте, важно, что будет здесь и сейчас, а не хрен знает когда в будущем…

– Ну а все остальное? Смерть генсека, например? – спросил я.

– Брежнева, что ли?! – презрительно скривился Носов. – Вы там, в будущем, что, совсем ничего о нас не знаете?

– Почему, знаем, – как-то уж совсем стушевался я. – Брежнев был у власти восемнадцать лет, эпоха его правления, так называемый «Брежневский застой», считается самым сытым и благостным временем СССР. Цены снижались, квартиры давали бесплатно, на полках в магазинах все было, ну и так далее.

– Ага, на полках в магазинах все было, – раздраженно хмыкнул Носов. – Так а Брежнев здесь при чем? Старый, больной человек, который плохо говорит и не выходит из маразма! За что его уважать и испытывать трепет перед ним? Про него только анекдоты можно сочинять.

– Кирилл, ты давай тут без лишних разговорчиков, – перебил подчиненного полковник Козлов. – Но, по сути, Петр, капитан прав. А хочешь, я пройдусь по всему тексту с предсказаниями, которые ты нам тут показал.

– Давайте, – вяло согласился я, понимая, что сообразительные предки разделали меня под орех.

– Начнем с катастрофы самолета в Ленинграде, где погиб командный состав Тихоокеанского флота. Да, информация о той трагедии была засекреченной, но все равно о ней знало очень много народу, еще бы, столько жертв, у каждой из которых были семьи, друзья-товарищи. Поэтому не удивительно, что ты и твои хозяева могли знать о ней.

– Мои хозяева? – раздраженно скривился я.

– Да, твои хозяева, но ты не перебивай, дослушай до конца. Дальше, про СПИД и американские фильмы, которые выйдут на экраны кинотеатров в этом году… Кто, если не американцы, могут об этом знать и тебе сказать? Дальше. Про смерть Брежнева. Он уже давно одной ногой в могиле, а еще эти проблемы с дочерью, которая закатывает дебоши и позорит отца на всю страну. То, что он в ближайшее время умрет, и так многим понятно. Ну а конкретную дату можно и подгадать. Опять же, то, что следующим после Брежнева станет Андропов, тоже всем советским гражданам ясно, как божий день.

– Чего?! – вскрикнул я.

– Того! – передразнил меня Козлов. – Поехали дальше! Все твои предсказания о катастрофах, которые произойдут в ближайшем будущем: разбившийся самолет, затонувший пароход и так далее, все их можно подстроить. Тут нет ничего сложного, в конце концов, это все гражданские объекты, и совершить на них целенаправленную диверсию для специалиста не представляется сложным. Что там у тебя еще? Война между Израилем и Ливаном? Вообще не вопрос, евреям начать войну – как поссать на придорожный столб. Они могут это сделать ровно в тот момент, когда им и твоим хозяевам это будет нужно. Что там дальше? В Кургане делают новую БМП? Ну делают, и дальше что? В конце концов, машину собирают и проектируют десятки, если не сотни людей, и получить нужные сведения не проблема. Что там осталось? Южнокорейский «Боинг», который наши собьют в 1983 году? И что? В 1978 году в небе над Карелией уже один «Боинг» корейцев перехватили и принудительно посадили. Не стало им уроком? Ну что ж, сами виноваты, будут знать, как случайно залетать в воздушное пространство СССР.

Ничего себе, оказывается, сбитый в 1983 году корейский «Боинг» был не первым, и до этого советские летчики уже ссаживали с неба «заблудившихся» пилотов. Не знал, будет мне наука впредь.

– Ну, хорошо, – растерянно пожал я плечами, – разделали вы меня в пух и прах своими доводами. Тогда скажите: зачем мне все это?! К чему?

– А с этим вообще все просто, – презрительно скривился и махнул рукой седовласый полковник. – Это все только для того, чтобы внедрить своего агента, то есть тебя, в высшие эшелоны власти СССР. Ну еще бы, такой персонаж – гость из будущего, который знает, как не допустить развала СССР. Ради такого крота можно и парочку диверсий совершить, отправив на тот свет несколько сотен советских граждан, сковырнуть с неба самолет, потопить гражданский пароход, да даже начать очередную войну между Израилем и кем-то из его соседей, эка невидаль. Сведения, которые тут написаны, – Козлов постучал пальцем по листу бумаги, – никак не мог написать сотрудник спецслужб, тем более если его заранее готовили к заброске. Так что я повторяю свой вопрос: кто ты на самом деле, Петр Чехофф, или как там тебя звать?

– Я – Григорий Петрович Чехов, 1978 года рождения. Мой отец – Петр Андреевич Котов, моя мама – Евгения Павловна Котова, в девичестве – Чехова. В 2023 году во время выполнения боевой задачи в зоне Специальной военной операции я был тяжело ранен, шансов на выживание не было, мне предложили поучаствовать в эксперименте. Нужен был человек, который умрет в ближайшее время, но у которого кровный родственник, желательно отец, умер в 1970—1980-е годы; я был единственным подходящим кандидатом. Суть переноса в прошлое заключается в переносе сознания. Говорят же, что перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь, вот на основе резкого скачка этих воспоминаний и основан принцип переброса сознания. Я умер в 2023 году, перед смертью мой мозг прокрутил всю мою жизнь, специальная аппаратура перекинула «мостик» в сознание моего умирающего отца в прошлом. Я воскрес в теле своего отца. Специальных навыков у меня нет, есть житейский опыт сорокапятилетнего мужика, отца троих детей и деда двух внуков. Есть желание спасти этот мир и не допустить той вакханалии, которая будет твориться в двадцатых годах двадцать первого века, когда по улицам Украины будут маршировать нацисты, зиговать, а Бандера станет национальным героем и в его честь будут называть улицы и проспекты.

– Чего?! – подскочил со скамейки полковник Козлов. – Что ты сказал? Бандера – национальный герой? В Советской Украине? Там, где он и его приспешники людей тысячами резали и убивали? С ума сошел?! Совсем, что ли, дуру гонишь?

– Я дуру гоню?! – взревел я, тоже вскакивая со скамьи. – Нет, я не гоню! Бандера станет национальным героем на Украине, сын Шухевича будет депутатом Верховной Рады Украины, править будет украинцами не пойми кто: то мудак, у которого жена американка, то бандит с двумя судимостями за плечами, а в конце так вообще комик-артист, типа Петросяна. В Прибалтике будут в открытую маршировать «лесные братья», а на Украине станут героями бывшие солдаты «Галичины». И все это будет на самом деле! А знаешь почему, полковник? Да потому что вы… Вы! Выпустили все это отребье из тюрем и лагерей. Хрущев выпустил всех этих власовцев, бандеровцев, лесных братьев и прочих коллаборантов из лагерей, они расползлись по Союзу, пустили корни, а потом проросли. А америкосы и англичане им в этом помогли. А знаешь, что будет 2 мая 2014 года в Одессе? Мирных граждан в Доме Профсоюзов сожгут! Больше сорока человек погибнет. Их будут жечь, как жгли Хатынь! Не хотите помогать, не надо, сам справлюсь! А вы идите на хрен! У меня дед на войне всей семьи лишился, немцы всю семью сожгли за то, что дед в партизаны ушел. Пять сестер и мамка, прабабка моя сгорели. Я в свои сорок пять подкупил военкомовскую комиссию, чтобы они закрыли глаза на мои болячки, и добровольцем пошел на фронт, чтобы эту мерзоту остановить. Представь себе танк Т-64, у которого на бортах намалеваны кресты, а над башней реет флаг со свастикой, а он прет на тебе. А на дворе 2023 год, и все это происходит в степях Донбасса. А, каково? Так что идите на хрен, товарищи советские офицеры! – Я ленинским жестом показал им направление в сторону выхода из пещеры.

– Накричался? – спокойным голосом спросил седовласый полковник.

– Да, – ответил я, садясь на свое место.

– Вот и хорошо. Я так-то тоже Великую Отечественную войну прошел и на Западной Украине с бандеровцами повоевал немного уже после войны, так что ты меня тут не стыди. Ладно, Петруха, давай рассказывай, как собрался будущее спасать. Или тебя лучше называть Гришей?

– Нет, называйте Петром, я к этому имени уже привык. Я поэтому и не хотел ехать в Союз, потому что понимал, что мне придется встретится со своей матерью, которая будет думать, что я ее муж. И как ей принять такую новость? Лучше уж пусть думает, что ее муж погиб.

– Да, так будет лучше, – кивнул полковник. – Теперь все сходится, надо было сразу правду сказать. Рассказал бы о своем детстве: в какой садик ходил, на какой кроватке спал, что любил есть, а что не любил. Это было бы проще проверить, а самое главное – никак не подстроить. Зачем надо было такой огород городить?

– Я не хотел говорить, потому что тогда вы получаете охренительный козырь против меня. Убейте меня ребенком в 1982 году, и я не смогу попасть в тело своего отца из 2023 года.

– Точно, об этом я не подумал, – кивнул Козлов. – Ладно, давай к делу. Что ты придумал?

Разговор продлился более трех часов, суть своего плана я рассказал довольно быстро, потом посыпался ворох уточняющих вопросов, сомнений, недоверия и обвинений в глупости. Пришлось все сомнения и недоверие оспаривать и доказывать свою правоту. Если с первой частью моего плана, которую условно можно назвать «Африканской», ни Козлов, ни Носов не спорили, то со второй частью, которую я окрестил «Советской», оба спорили активно и рьяно. Ну еще бы, африканскую часть плана я выносил на собственных плечах, от них требовалась лишь небольшая помощь, и то в рамках их нынешних полномочий и возможностей, мало того, если все пройдет как надо, то им еще и ворох медалей, орденов и внеочередных званий обеспечен.

– Ты пойми, то, что ты предлагаешь нам сделать, – это карается законом, тут же целый ворох статей УК, по которым приговор – «вышка»! – яростно и с пеной у рта доказывал мне Носов.

– Это ты не понимаешь, – парировал я, – после 1991 года СССР и его законов уже не будет. Все! Новая страна, новые порядки. Разрешат частное предпринимательство, валютой будут открыто торговать в обменных ларьках, заводы, фабрики будут закрываться сотнями, их имущество будут выкупать на залоговых аукционах за копейки, а потом перепродавать. Один мой знакомый продал свою «Волгу» «двадцать четвертую» в 1994 году, дал взятку и стал собственником закрытого к тому времени труболитейного завода. В начале двухтысячных он часть территории продал под строительный супермаркет за два миллиона долларов. Вот так тогда бизнес делали. Про ОПГ я уже рассказывал. Так что это сейчас вам все кажется диким и фантастичным, а как перестройка начнется, появятся первые кооперативы, братки-рэкетиры, вот тогда вы все сами поймете. Настанет бурное время, во время которого надо будет успеть ухватить как можно больший кусок пирога.

– Перестройка, говоришь? – задумчиво потер себе переносицу полковник Козлов. – Горбачев, говоришь? Пока он только член Политбюро. А потом, говоришь, этот «царь овец» дел натворит таких, что уму непостижимо?

– Ага, – кивнул я. – Объявит гласность, будут в газетах и журналах всякие обличительные статьи выходить, будут бороться с пьянством, в магазинах пропадут водка и вино, вырубят тысячи гектаров виноградников, разрешат кооперативы, ну и дальше в том же духе.

– А может, он тоже, как и ты, из будущего к нам прилетел? Или советчик при нем образовался, который советы давал? – задал неожиданный вопрос Козлов. – Не думал о таком варианте? Может, та история, которую ты знаешь, и не такая вовсе была? Может, все было по-другому, но прибыл в свое время такой же, как и ты, насоветовал Горбачеву всякого разного, тот сдуру послушался да натворил бед.

– Не знаю, – честно ответил я. – Может, и так.

– Так, ладно, с этим позже разберемся, надо собрать мысли до кучи и понять, что делать дальше, но сперва надо решить более насущную проблему.

– Какую? – спросил я.

– Вот эту, – полковник широким жестом обеих рук указал на внутреннее убранство пещеры. – Ты, Петруха, влез в такую яму, из которой будет очень тяжело выбраться, проще тебя в СССР вывезти, чем здесь оставить.

– Какую еще яму? – с тревогой в голосе спросил я.

– Твой Рикочо, если я правильно понял, работает на ЮАР.

– И что?

– А то, что вот этот вот блокнот, который ты протаскал в кармане целый год, содержит сведения, указывающие на точное месторасположение некоего военного объекта на территории ЮАР, где полным ходом идет разработка ядерного оружия. Делают они его не сами, а с помощью американцев и израильтян. Мы за этим блокнотом уже год по всей Африке гоняемся. Кто же знал, что он у тебя все это время был, а ты в наемники подался. Но это даже к лучшему, попади к нам этот блокнот год назад, противник перенес бы свой центр по изучению атомной энергетики куда-то в другое место, а может, вообще за пределы Африки, а так за год они там основательно обустроились, наработали базу и уж сейчас точно никуда не съедут. Так что все получилось даже лучше, чем хотелось бы. В общем, давай так, мы тебя увезем в Союз, а как здесь разберемся с южноафриканцами и их ядерной программой, так и подумаем, как нам лучше всего спасти Союз, а может, к тому времени ты сам поймешь, что ничего спасать не надо. Сделаем тебе новые документы, можем новое лицо сделать, жить будешь на охраняемом, закрытом объекте, так что со своей женой-матерью никогда не пересечешься, за это не переживай.

– Нет, – категорически заявил я, – никуда я из Африки не уеду. Я должен быть здесь, а за ЮАР не переживайте, они откажутся от своей ядерной программы, я по телевизору видел сюжет про это. У них скоро сменится власть, Нельсона Манделу выпустят из тюрьмы, политика апартеида прекратит существование, и мировому сообществу будет не выгодно, чтобы ядерное оружие оказалось в руках у негров. Там еще будет как-то замешан один советский нелегал, который узнал об этой программе, он вроде в тюрьме ЮАР два года отсидел, а потом, уже при Российской Федерации, ему Путин Звезду Героя России вручит. Имя этого героя-разведчика, к сожалению, не помню, но то, что у ЮАР не будет своего ядерного оружия – это сто процентов.

– Даже так? – каким-то странным, потухшим голосом прошептал полковник Козлов. – И о таком в будущем будут по телевидению рассказывать?

– Ага, – кивнул я. – Надо как-то решить мою проблему по-другому. Если надо, то мой отряд может совершить налет на любой объект на территории Африки, разнесем там к чертям собачьим все и всех!

– Так дела не делаются, – отрезал Козлов. – Ты не будешь никого разносить, надо действовать тоньше.

– Порой кувалда – самый надежный инструмент и решение многих проблем, – не согласился я. – В общем, я предложил решение проблемы: убить всех на хрен!

– Нет, так мы проблему не решим, – потер себе виски Козлов, – надо что-то придумать. Как же все это сложить в общее уравнение?

– Я тут что еще подумал. Надо было с этого сразу начинать, – досадливо хлопнул я себя по лбу, – я вам денег дам!

– Чего?! – хором пробасили Козлов и Носов.

– Ну, за совместное сотрудничество и помощь в решении моих вопросов я вам лично и каждому, кого вы привлечете со стороны, буду платить щедрое денежное вознаграждение. К примеру, равное вашей нынешней зарплате, только в десятикратном размере и не в рублях, а в долларах или золотом. Как вам такой поворот? Со старта: миллион долларов каждому из вас по окончании первой, «африканской», стадии операции!

– Серьезно? – как-то странно посмотрел на меня капитан Носов.

– Более чем, деньги есть. Может, выпьем? – предложил я. – У меня есть бренди, виски и самогон.

– Наливай, – решительно махнул рукой седовласый полковник, – на трезвую голову такие вопросы решать нельзя.

Глава 12

Темно-зеленый Mercedes-Benz 280E W114 медленно ехал по грунтовке, переваливаясь с боку на бок, как хромоногая утка. Когда-то подобные машины сразу же стали звездами первой волны «иномарок» конца восьмидесятых – начала девяностых. Стоили они не так чтобы очень дорого, в сравнении с W124, например. По сравнению с «Волгой» демонстрировали небывалый уровень комфорта. Да и надежность, долговечность, защита от коррозии и ходовые качества были на высоте. Плюс дизели с рядными ТНВД могли «переваривать» тепловозную солярку, что сулило большие выгоды ушлым владельцам. Жаль, праздник продлился недолго, и уже во второй половине девяностых Mercedes-Benz постепенно стал превращаться в проблемное ведро с претензиями на гламур и пафос. А заодно вернулся к любимой в Германии суперсложной конструкции, при этом забыли про надежность и долговечность. Кузов, правда, по-прежнему не гнил. Но вот все остальное… В общем, в наше время подержанный «мерс» – это сомнительное приобретение. А вот модели семидесятых ездят по-прежнему! Но сейчас-то у нас начало восьмидесятых прошлого столетия, поэтому машина, на которой меня везли, с учетом того, что за окном проплывали африканские пейзажи, просто вершина комфорта и престижа, показывающая социальный статус не только владельца, но и пассажиров в салоне. Абы кого внутрь не пустят, это вам не такси.

Водитель, как ему и положено, был в форменной фуражке и ливрее, а еще он, конечно же, был негром, но хорошо образованным и вышколенным негром, знал три языка: французский, английский и португальский.

Я сидел, развалившись на заднем, огромном, как диван, сиденье и медленно потягивал холодное пиво. Пиво было так себе, на мой вкус слишком легким и сладким, но в целом для разнообразия можно и такое пить. Всяко лучше, чем кипяченая вода из лужи, прогнанная через фильтры.

– Петручио, но вы, конечно, дали! Руководство вами довольно. – Рикочо экспрессивно размахивал руками и расплескивал пиво из своего стакана. – Это ж надо, сотню негров убить ради пары коммунистов! Молодцы! А на лагерь зачем напали?

– Чтобы замести следы, – пояснил я, – опять же, ты сам говорил, что эти босяки мешают перегону техники.

– Но за них я тебе платить не буду, – тут же заметил скупердяй Паблито.

– Ничего страшного, мы в лагере разжились советским оружием, так что я не в накладе, – небрежно отмахнулся я. – Остаток, как договаривались, заплатишь?

– Конечно, конечно, – замахал руками Рикочо, пролив пиво на ливрею водителя, тот даже ухом не повел. – Еще и премию выпишем. Как у тебя с людьми, сколько сейчас в строю?

– Смотря для чего? – пожал я плечами. – Если надо что-то серьезное провернуть, то тридцать – сорок бойцов наберу, а если просто выстроиться в ряд и вручить всем оружие, то без малого две сотни. А что?

– Ничего, просто сейчас я тебя буду показывать своему боссу, и ты скажи, что у тебя в строю не меньше пятисот бойцов. Договорились?

– А не многовато? – скривился я. – Вдруг попросит показать?

– Если попросит, то мы ему покажем твои две сотни, а про остальных скажем, что на тренировках или патрулировании. Придумаем что-то, в крайнем случае сгоним из окружных деревень мужиков, приоденем их и поставим на заднем плане, – пьяно икнув, беспечно отмахнулся прохвост Рикочо.

– Можно и так, – согласно кивнул я, спорить с подвыпившим итальянцем совершенно не хотелось.

Машина свернула с грунтовки и въехала на дорогу с белоснежным гравийным покрытием. Мелкий гравий шуршал и скрипел под колесами немецкого автомобиля. Ворота поместья были гостеприимно распахнуты, нас пропустили внутрь без досмотра. При этом я отметил количество охраны и крепость стен, окружавших поместье.

Забор шел в два ряда, пустое пространство между которыми, судя по всему, было нашпиговано минами. Иначе как объяснить пятна и кочки, расположенные в геометрическом порядке. Возле ворот просторная будка охраны, которая может вместить не меньше отделения в полном составе. Справа от поста охраны, метрах в тридцати, под кронами деревьев виднеется вход в подземное убежище, где, по данным разведки, распложен пост наблюдения за периметром и бдит группа быстрого реагирования. Периметр поместья патрулируют парные караулы со специально обученными собаками. Через равные промежутки располагаются дозорные вышки, которые позволяют контролировать внешнее пространство за периметром поместья. Также, насколько мне известно, в километровой зоне вокруг поместья расположены скрытые наблюдательные посты. В общем, если подытожить, поместье защищено хорошо.

Я сейчас вроде Джеймса Бонда – секретный агент под прикрытием, который внедряется в самое логово врага. Жаль, что на мне нет белого смокинга. Я даже репетировал, как буду представляться: «Чехофф! Петр Чехофф». А потом горячая пышногрудая блондинка отдастся мне на шелковых простынях, а я такой с бокалом мартини в одной руке и пистолетом «Вальтер ППК» в другой. Но в реальности все было иначе: Рикочо сразу сказал, что доступных баб не будет, потому что хозяин поместья придерживается строгих правил и вообще он закоренелый семьянин с патриархальными устоями и взглядами на семейные ценности.

Полковник Козлов решил внедрить меня в самое логово врага, чтобы выведать все их секреты. Правда, есть опасность, что кто-то из местных знает меня, а точнее моего отца, в лицо, и тогда провал!

Но если так случится, то «Вольные стрелки» разгрызут этот крепкий орешек. Перемелем жесткую скорлупу и вгрыземся крепкими белоснежными зубами в нежную и сочную плоть. На хрен сметем здесь все и всех! Отряд верных мне стрелков скрытно сконцентрировался на подступах к усадьбе и только ждет сигнала о наступлении и штурме.

Роскошный трехэтажный особняк, выстроенный в викторианском, колониальном стиле, возвышался над парком, окружавшим его. Деревья и кусты в парке были причудливо и весьма филигранно подстрижены, изображая всевозможные фигуры и геометрические формы. Тут тебе и шары, и пирамиды, и кубы, и различные силуэты животных.

Много сочной, яркой зелени, белоснежный гравий на дорожках, обилие работающих фонтанов, прогуливающиеся тут и там павлины. Богато, пафосно, и мне немного завидно.

– Красиво! – совершенно искренне восхитился я видами за окном автомобиля.

– То ли еще будет, – подмигнул мне Паблито, – ты еще внутри не был, там столько золота, что от восторга дышать невозможно.

Ну еще бы там не было много золота, если владелец этого поместья является хозяином десятка золотодобывающих рудников и нескольких алмазных копей. Интересно, у него унитаз тоже из золота, или хозяин особняка до этого еще не додумался?

Добыча золота и алмазов в Центральной Африке – это адский, каторжный труд. Чудовищная влажность, высокая температура, сутками напролет старатели проводят по колено, а то и по грудь в зловонной грязной жиже, буквально заживо гния на работе. Получают за это сущие копейки, нищенствуют и бедствуют, сдыхая на промысле золота, чтобы вот такой вот «хозяин жизни» жировал и пировал, паразитируя на их труде. Условия труда адские, сама эффективность производства очень низкая, но биг-боссам на это плевать. Зачем им думать о своих работниках, если за забором горнодобывающей корпорации всегда стоят тысячи новых претендентов на работу.

Сейчас золото немного просело в цене. Это общая мировая тенденция. В конце семидесятых оно стоило на двадцать процентов дороже, в начале восьмидесятых произошел спад, цена на желтый металл упала. Некоторые золотодобытчики разорились, а какие-то, напротив, воспользовались моментом и планируют отжать себе имущество и владения нерадивых соседей и коллег по бизнесу. Именно за этим я здесь, мой отряд хотят нанять для того, чтобы завладеть парой-тройкой новых рудников и шахт.

Рикочо сидит на двух стульях, он одновременно представитель итальянской горнодобывающей корпорации, у которой, впрочем, довольно большая доля принадлежит американцам, и тут же Паблито лоббирует интересы местного олигарха, у которого за плечами стоят бельгийцы и португальцы. Эдакий империалистический винегрет, где не понятно, кто за кем стоит, но ясно, что всем правят маржа и выгода. Не удивлюсь, что в конечном итоге на вершине горы стоит кто-то один или группа лиц. Какие-нибудь английские евреи-банкиры или американские сенаторы-демократы.

Нас встретил лакей, который тут же провел внутрь, где недвусмысленно намекнул на сдачу оружия, выставив перед собой серебряный поднос. Я был об этом предупрежден, поэтому молча выложил на поднос свой арсенал: «беретту» из поясной кобуры с запасным магазином, небольшой револьвер «Кольт-кобра» из подмышечной кобуры и складной нож, туда же, на поднос, выложил и два спидлодера к револьверу. Охлопал свои карманы, показывая, что при себе у меня ничего больше нет, кроме бумажника, в котором лишь деньги да пара золотых кругляшей.

Лакей явно остался доволен таким результатом. Рикочо выложил на поднос тяжеленный Кольт 1911 и запасной магазин к нему. Дальше мы проследовали в гостиную на прием к хозяину особняка.

Хозяин особняка – потомок буров, который перебрался подальше на север, где и осел со своим семейством и многочисленной родней. Южные провинции Конго – чрезвычайно богатые места, где ни копни, найдешь золото или алмазы.

Буры – самые известные белые жители Африки. Многим у нас в России известны еще с начала двадцатого века, когда вся Российская империя горячо сопереживала бурскому народу в его героической борьбе против английских захватчиков. Особый субэтнос африканеров – белых жителей ЮАР, потомков голландских колонистов. Хотя буры, по сути, крестьянами или селянами никогда и не были, а являлись скорее кочевыми пастухами, вроде американских ковбоев или аргентинских гаучо. Столетиями бродили буры-протестанты по пустынным степям Южной Африки – вельдам. Пасли здесь скот, строили уединенные фермы, активно сражались с местными племенами. И постепенно сложились в одну крупную консервативную общину, вольную и никому не подчинявшуюся. Пополняли бурские ряды и другие европейские переселенцы протестантского толка – французские гугеноты, швейцарские кальвинисты. Откуда немалое число французских фамилий среди буров.

Уже с конца восемнадцатого столетия непокорные буры вступают в непростое противостояние с захватившими Южную Африку англичанами. Буры основали две свои республики – Южноафриканскую республику (Трансвааль) и Оранжевое свободное государство. Обе эти республики, богатые алмазными и золотыми месторождениями, тут же попытались аннексировать англичане, кстати, считавшие буров этакими белыми неграми, грубыми и невежественными, недалеко ушедшими от местных африканских племен зулусов.

В конце девятнадцатого столетия началась жестокая англо-бурская война. Не имевшие ни одного профессионального офицера буры-ополченцы оказали намного превосходящим по силе англосаксам жесточайшее сопротивление. Развернули суровую партизанщину. На подмогу бурам со всего мира, в том числе из России, устремились сотни добровольцев. Увы, силы были заведомо не равны. И весной 1902 года буры капитулировали. Англичане влили их государства в состав Южно-Африканского союза – нынешняя ЮАР, где язык буров, происходящий от сильно упрощенного голландского африкаанс, стал вторым официальным после английского. А сами буры и другие африканеры постепенно стали новыми хозяевами ЮАР. Увы, буры так и не смогли найти общий язык с темнокожим коренным африканским населением. В ЮАР установлен был жестокий режим апартеида.

Хоть местный олигарх и жил далековато от своей исторической родины, но связи с ЮАР поддерживал и активно сотрудничал с тамошними спецслужбами. Собственно, если бы не эта особенность, то меня бы здесь не было. А так, чтобы моему отряду можно было дальше относительно безопасно существовать и работать, то надо кардинальным образом решить проблему под названием – «Рикочо и его босс».

Я все-таки дожал полковника Козлова, и он согласился, что кувалда – не самый плохой хирургический инструмент во время проведения тонкой операции. С полковником мы договорились, что я сперва внедрюсь в логово врага, пообщаюсь с боссом Рикочо, узнаю, что это за человек, круг его знакомств, и если не будет прямой угрозы моей жизни, то продолжу тянуть из него деньги. Но если будет хоть малейший намек на провал, то подаю условный сигнал, и мой отряд разносит все в пух и прах. В общем, если не получится вытащить занозу пинцетом, то вдарим кувалдой со всей дури.

По иронии судьбы Козлов даже предложил мне сделать кувалду символом своего отряда, но я отказался, а то не хотелось таких явных параллелей с «оркестром», пусть о них еще в это время и слыхом не слыхивали.

– Символ нашего отряда – рука, держащая горящий факел с разорванными кандалами на запястье на фоне африканского континента, – представил я полковнику эскиз герба нашего отряда. – Между прочим, мы себя позиционируем как борцы за свободу и равенство африканского народа и приверженцы традиционных ценностей, в том числе и в вопросах вероисповедания, так что пропаганду коммунистической идеологии лучше проводить в усеченном варианте.

– Учтем, – буркнул полковник Козлов. – Ты хотел нам показать тренировки своего отряда.

– Минутку, сейчас толкну речь перед подчиненными, проведу награждение, а заодно вручу оружие.

– Давай, только побыстрее, а то дел еще невпроворот.

Козлов был недоволен. Ну, его можно понять, мы ведь не только уничтожили охрану, сопровождавшую его машину, но и разгромили лагерь повстанцев, из которого он ехал. Получилось, правда, это совершенно случайно, и никто заранее такого не планировал.

Чак, который с честью выполнил поставленную перед ним задачу, по моему приказу покинул базу повстанцев, но пешком ему уходить было лень, поэтому он решил угнать один из «унимогов», в кузове которого стояли ящики с оружием и патронами. Чтобы скрыть свой отход, Чак провел небольшую диверсию и взорвал самодельный фугас, от которого было больше дыма, чем огня и осколков. А дальше события развивались уже без участия моего подчиненного: партизаны, вместо того чтобы организовать погоню за Чаком, принялись стрелять друг в друга, совершенно не стесняясь в выборе огневых средств. В ходе перестрелки зашарашили из РПГ во что-то взрывоопасное, произошла детонация боеприпасов, последующий пожар, потом опять детонация боеприпасов, и в итоге лагерь повстанцев перестал существовать вместе со своими обитателями.

Чак пригнал грузовик, в кузове которого было полсотни АКМ, дюжина ПКМ, столько же РПК и десяток РПГ-7 с внушительным боекомплектом ко всему этому добру. Все советские автоматы, пулеметы и гранатометы были совершенно нулевые, последний раз к ним прикасались руки укладчика на заводе в Ижевске.

– Дети мои, камрады! – обратился я к выстроенным в шеренгу подчиненным. – Господь Бог создал людей, полковник Кольт сделал их равными, а старший сержант Калашников уравнял в возможностях страны и даже континенты. А совсем скоро с помощью этих автоматов мы с вами выполним возложенную на нас Господом Богом миссию, – потрясая автоматом, восторженно и духоподъемно кричал я. – Возьмите в руки эти автоматы, – я достал из ящика АКМ, подчиненные последовали моему примеру, – вдохните этот аромат. Чувствуете, как пахнет деревом, лаком и оружейной смазкой? Это запах победы. Эти автоматы принесут нам победу! Советский автомат Калашникова – самый лучший и надежный автомат в мире. Пусть он выглядит так же, как его китайский или румынский собрат, но разница внутри огромна. Только советский АК может считаться самым надежным и верным автоматом в мире. И теперь он ваш! Поговорите с ним, подружитесь с духами, живущими внутри оружия, дайте им имя, заботьтесь о них: регулярно чистите и смазывайте автоматы. Если все сделаете правильно, то автомат Калашникова вас никогда не предаст и не подведет!

Выстроенные в шеренгу бойцы жадно ловили каждое мое слово, на их лицах было написано крупные буквами: «Командир, мы тебя понимаем, ты говоришь правильные слова!» Надо людям говорить то, что им близко и понятно. Глупо рассказывать правоверному мусульманину про пользу свинины, а жителя пустыни учить плавать. Вот и чернокожим африканцам, чтобы привить привычку регулярно следить и обслуживать автоматическое оружие, проще рассказать про духов, живущих внутри АК, чем долго и нудно пытаться объяснить это другим способом.

Потом я наградил Чака и еще пару бойцов, отличившихся в недавнем бою, золотыми монетами, а также разрешил всем немного выпить алкоголя. Старшим на разливе назначил Векесу, которому тут же показал норму допустимой дозы.

Мои бойцы, радостно гомоня, разобрали АКМы из открытых ящиков и с моего молчаливого согласия разошлись по разным уголкам пещеры, чтобы остаться наедине с автоматами и живущими внутри них духами.

Тренировку на сегодня я решил отменить, надо давать и послабления личному составу, пусть немного отдохнут.

– Паспарту! – подозвал я к себе помощника. – Потом перепишешь номера автоматов и внесешь данные в отчетную ведомость. Сразу предупреди всех, если хоть один автомат будет продан на сторону, лично такому идиоту вырежу печень и заставлю ее при мне сожрать.

– Слушаюсь, – козырнул мне Паспарту и скрылся в палатке в поисках журнала с поименным списком личного состава.

– Да-а, – удивленно протянул полковник Козлов, – впервые вижу такую странную процедуру выдачи оружия. Думаете, поможет.

– Конечно, – хмыкнул я, – проверено на практике, теперь они за своими автоматами будут следить лучше, чем за женами.

– Надеюсь, а то большая часть оружия, переданного нашим чернокожим братьям, обычно в первые же месяцы либо уходит на сторону, либо убивается вусмерть.

С полковником Козловым и капитаном Носовым мы пришли к общему согласию. Оба высказали желание помочь мне. И предложенные им в качестве взятки миллион долларов каждому пусть и сыграл важную, но все-таки не основную роль. Главным все-таки стимулом для полковника Козлова, а он был основным в этом тандеме, было то, что спустя сорок лет на просторах бывшего СССР опять появятся фашистские и нацистские недобитки. Такого ветеран и участник Великой Отечественной войны, который гонял по лесам бандеровцев вплоть до начала пятидесятых годов, допустить не мог. Ну а то, что оба советских военных специалиста согласились взять крупную сумму в американской валюте, так это нормально, все мы люди, все мы человеки, и ничто человеческое нам не чуждо.

Я смог нащупать тот нерв, на который надо было воздействовать, чтобы привлечь на свою сторону полковника Козлова – память о Великой Отечественной войне. Козлов – фронтовик, успевший повоевать в последние годы ВОВ, а после 9 мая 1945 года он еще несколько лет, вплоть до начала пятидесятых годов, воевал с бандеровцами на Западной Украине. Так что для него тема с возвращением нацизма на Украину была очень острой. Мне буквально пришлось ему вдалбливать в голову, что если ничего не делать, то спустя всего девять лет, то есть в 1991 году, на Украине пышным цветом расцветет бандеровщина и прочая Уна-УНСОвщина. И только предприняв ряд кардинальных мер прямо сейчас, можно как-то эту жовто-голубую чуму остановить.

Именно на бывших фронтовиков и ветеранов Великой Отечественной войны я решил опираться в реализации своего плана. Вспомнился фильм «Мимино», там, где проблемы главного героя решают именно ветераны войны, которые думали, что он сын их погибшего однополчанина. Ну а что, в начале восьмидесятых тем, кто прошел войну в молодом возрасте, было по пятьдесят пять – шестьдесят лет. Вполне себе еще средний возраст для мужчин. Зато все опытные и бывалые, имеющие почет и уважение в обществе, как никто другой мотивированные, чтобы не дать фашизму прорасти – идеальные агенты влияния.

Ну и с Рикочо и его новым боссом, который работает на ЮАР, тоже решили особо не миндальничать, тем более что официально, через Москву, этот вопрос решался бы годами. Это только в фильмах про Джеймса Бонда спецслужбы действуют оперативно и молниеносно, а в реальности все очень медленно, нудно и вовсе не эпично, без взрывов, стрельбы и погонь на автомобилях, даже пышногрудых блондинок и смокингов и тех нет. Скукота! Поскольку о Рикочо знал только я, и в Москву можно было не сообщать, то мне удалось склонить Козлова к тому, что проще разобраться с итальянцем и его боссом старым дедовским методом – убить всех, до кого дотянемся. Как стало модно говорить в двадцать первом веке: «Этим мы пошлем мощный сигнал нашим противникам, что их планы раскрыты, а мы настроены крайне решительно».

Козлов согласился, что так действительно будет проще, тем более что блокнот у него, а нейтрализовать промежуточное звено во вражеской агентурной цепочке будет не лишним. Если сработаем как надо, то, может, у южноафриканцев все посыплется, и они правильно истолкуют наше предупреждение. Правда, сперва решили, что полезней будет выведать круг общения и связи хозяина поместья. Но это не страшно, мне даже так проще, хоть поживу в нормальных условиях, с крышей над головой. Буду изображать из себя Джеймса Бонда.

Вот поэтому я сейчас и нахожусь в особняке потомка буров золотодобытчика Адольфа Ван дер Гельца, чьи предки хрен знает когда переехали из Голландии в Южную Африку. Ну и имечко у этого мелкого потомка буров. Интересн, о что означает его фамилия?

Голландские фамилии считаются одними из самых смешных в мире. А все почему? Потому что некоторые несознательные граждане подошли к выбору фамилий хихи-хаха. До 1811 года голландцы вообще жили бесфамильными, пока оккупировавший Голландию Наполеон не заставил их в принудительном порядке обзавестись фамилиями. Семьи, которые до этого времени прекрасно обходились лишь именем, внезапно были обязаны придумать себе фамилию. Некоторые пошли по самому легкому пути и просто использовали имя отца – Ян Хендрикс (Ян, сын Хендрика). Причем в то время еще делали гендерное разделение. Суффикс в конце указывал, сын это или дочь Хендрика. Хендрикс – сын, Хендриксен – дочь. Но в голландских семьях очень долго согласия не было, и члены одной семью были, что называется, кто в лес, кто по дрова. Сын сказал: «Я буду зваться папкиным сыном», мама решила, что ей нравится название города, а глава семьи сказал: «А я пивовар и буду зваться пивоваром».

Со временем все, конечно, урегулировали и пришли к одному знаменателю. Некоторые начали придумывать себе замысловатые фамилии, которые так сразу и не переведешь. Например, Ван дер Вилен. Виль – это небольшая лужица, оставшаяся после отлива. Приставка «Ван», «Ван дер» или «Де» ничего общего с немецким «фон бароном», которое указывает на аристократический статус, не имеет. Эта приставка просто обозначает принадлежность. То есть Ян Ван дер Вилен – это человек из этой самой лужицы.

Или известная в мире фамилия, которая очень красиво звучит: Вандербилт. Ее переделали на американский лад и начали писать все слитно. На самом деле возле голландского Утрехта есть городок Билт, и эта фамилия означает, что человек происходит из этого города.

В общем, появление голландских фамилий можно разбить на такие категории: аналог нашего отчества; привязка к региону или принадлежность чему-то; профессия; последняя категория – это люди, которым не повезло с предками. Они решили пошутить, а потомки теперь должны мучиться с такими фамилиями, как Dik – жирный, Piest – писающий, Rotmаn – гнилой человек.

Адольф Ван дер Гельц невысок ростом, голова лысая, как бильярдный шар, на морде знатные такие усища, лихо закрученные кверху. Одет он в черный смокинг. Не хватает только пенсне в одном глазу и высокого цилиндра на голове, чтобы он был похож на хрестоматийного буржуа с советского пропагандистского плаката времен тридцатых-сороковых годов.

Вот черт! Когда мы подходили к хозяину особняка, он вытащил из нагрудного кармана своего пиджака монокль и вставил его в глазницу, а следом за усатым лысым Гельцем шествовал слуга, который держал в руках высокий черный цилиндр.

Охренеть!

Следом за слугой из дверей, ведущих в глубину особняка, вышло несколько высоких мужчин крепкого телосложения, в руках у которых были автоматы знакомых очертаний. «Галил» – опознал я оружие. Израильская копия автомата Калашникова. К чему бы это такая охрана?!

– Здравствуйте! Здравствуйте! – поприветствовал меня хозяин особняка. – Так вы и есть тот самый русский, который служит в КГБ?

«И вот тут Штирлиц понял, что никогда еще не был так близок к провалу», – молнией пронеслось у меня в голове. Что делать?! Оба пистолета забраны. Рвануть на улицу к машине, где в багажнике лежит моя сумка, в которой помимо вещей еще и АКМС с пристегнутым бубном от РПК… Успею добежать? Вряд ли…

Глава 13

– Эх, если бы я был агентом КГБ, – держась максимально спокойно, протянул я, – то, скорее всего, меня бы не поили пивом в машине.

– Шучу, я шучу, – широко улыбаясь, протянул мне руку для приветствия хозяин усадьбы.

Ни хрена себе шуточки! Да у меня матка выпала в штаны, а очко сжалось с такой силой, что в этот момент способно было перекусить стальной прут-двадцатку!!! Шутник, мать его лысую так!

Поручкались. Рукопожатие у Адольфа Ван дер Гельца оказалось крепким и уверенным, несмотря на миниатюрность ладошки. На вид ему было около пятидесяти лет, значит, родился в тридцатые-сороковые годы. Не удивлюсь, что имя ему дали в честь Гитлера.

Ну, вот о чем я говорил, вернее размышлял? Нас провели в один из залов особняка, где на стене висел огромный портрет Гитлера, справа от которого – портрет «пустынного лиса» Роммеля, слева – Муссолини, а рядом с Роммелем был портрет еще одного мужика, которого я не знал в лицо. Над портретами знаменитых деятелей рейха красовалась картина с изображением орла, раскинувшего крылья и держащего в когтях символическое изображение колеса, внутри которого была кибитка. Тут же прописано название организации – «Оссевабрандваг» и ее девиз: «Если я отступлю, убей меня. Если я умру, отомсти за меня. Если я буду наступать, последуй за мной».

Очередные фашисты! Вот что за напасть с этими утырками в Африке? Как ни встречу нового белого господина, так обязательно он окажется нацистом. Французы – фашисты, итальянцы – фашисты, теперь вот бур, в прошлом голландец – фашист.

«Оссевабрандваг»?! Про них я узнал пару дней назад, и то потому что полковник Козлов дал мне в дорогу почитать небольшую аналитическую записку, составленную им. Ну, чтобы я имел хоть какое-то представление о том, с кем мне предстоит общаться. Хотя, если вспомнить тот же фильм «Смертельное оружие – 2», из которого я впервые узнал о золотых крюгеррандах, то там как раз антагонистами были нацисты из ЮАР.

– Полковник, а вам не кажется, что слишком много поклонников фюрера в мире? – спросил я у Козлова, когда он передавал мне аналитическую записку о бурах.

– Кажется, – согласился седовласый полковник.

– Так, может, КГБ надо было как-то проредить этих выродков?

– Может, – согласно кивнул Козлов, – но у вас в будущем слишком неправильное отношение к нам и ко времени, в котором мы жили. Вы, видимо, полагаете, что СССР в целом и КГБ в частности был эдакой всесильной махиной, которая могла делать все, что ей заблагорассудится, в любой точке земного шара.

– Вроде того, – хмыкнул я, – а разве это не так?

– Это далеко не так, мой мальчик.

– Ясно, – досадливо цокнул я языком, – вы в свое время всю эту сволочь не добили, вот теперь нам спустя сорок лет расплачиваться приходится.

– А чем мы, по-вашему, могли их добить? Сбросить ядерную бомбу на те страны, где массово после войны гнездились фашисты и нацисты? Так их в Англии, Европе, Африке, Азии, США и Южной Америке столько, что если сбрасывать бомбы, то ничего от земного шарика не останется. И кстати, ликвидировать хозяина поместья можно только в самом крайнем случае. Ты меня понял? Только в самом крайнем. Он мне нужен живым и здоровым!

– Понял, – кивнул я и углубился в чтение.

«Оссевабрандваг» – организация пронацистски и антибритански настроенных африканерских националистов. Буквальный перевод названия: «Факельная стража воловьей кибитки». Воловья кибитка – культовый предмет африканерской традиции, основное средство их передвижения во время Великого трека.

В идеологии и пропаганде «Оссевабрандваг» доминировала англофобия, выступления против Британской империи за независимость Южной Африки как африканерского государства, антикоммунистические и антикапиталистические лозунги, антисемитизм. Организация выступала категорически против участия ЮАС во Второй мировой войне на стороне Антигитлеровской коалиции. Все эти установки были популярны в среде африканеров.

За период 1939–1941 годов численность «Оссевабрандваг» возросла с 20 тысяч до 300–350 тысяч человек. Допускались исключительно белые мужчины-африканеры кальвинистского вероисповедания, прихожане Голландской реформатской церкви, уроженцы Южной Африки, имеющие самостоятельный доход и говорящие на африкаанс. Во всех этих пунктах подчеркивалось противопоставление англоязычным британцам-англиканам. Проблемы отношений с чернокожими тогда не считались первостепенными, а наличие цветных рассматривалось как следствие британской миграционной политики.

«Братья-африканеры» активно пропагандировали традиционные бурские ценности и идеи африканерского национализма. Идеализировались бурские республики и традиционный общественный уклад. Резко критиковались колониальные порядки, бюрократизм британской администрации. Эта пропаганда находила отклик в среде африканерских фермеров, городских служащих и местных предпринимателей.

В годы Второй мировой войны «Оссевабрандваг» поддерживал государства гитлеровской Оси. Это создало Братству африканеров устойчивый имидж фашистской организации. Однако многие лидеры и члены «Оссевабрандваг» исповедовали традиционные консервативные взгляды и не были приверженцами нацизма и фашизма. Но они симпатизировали гитлеровскому рейху как антибританской силе и связывали с его успехами перспективу независимости Южной Африки от Британской империи. Возглавлял эту организацию Йоханнес ван Ренсбург. Скорее всего, это его портрет рядом с «пустынным лисом».

– Это Йоханнес ван Ренсбург, отец и вдохновитель братства, в котором я состою, – указал мне на портрет неизвестного мужика хозяин дома.

– Я знаю, – кивнул я, хоть на самом деле не был уверен до конца, кто изображен на этом портрете. – Весьма уважаемый человек!

– Как вы относитесь к англичанам? – спросил у меня хозяин дома.

– Отвратительно, – искренне ответил я, – если кратко, то я ненавижу их всеми фибрами души.

– Почему?

– Они предали последнего русского царя Николая Второго. Тогдашний английский король Георг Пятый был кузеном нашего царя-батюшки, они были похожи как братья близнецы. Российский император отрекся от своего престола, потому что у него была договоренность с Георгом Пятым о том, что Англия примет царскую семью, но после отречения нашего государя этот английский пройдоха отказался от всех договоренностей, и нашего царя вместе с женой и пятью детьми большевики расстреляли в подвале дома, а тела потом сожгли. Хоть напомню, что в это время шла Первая мировая война, где Россия выступила на стороне Англии и Франции в качестве союзника.

– У каждого народа свой повод ненавидеть британцев. Англичанам нет никакой веры, – кивнул Адольф. – А вы, я так понимаю, мистер Чехофф, потомственный русский дворянин?

– Да. Род Чеховых знаменит на всю Россию. Правда, я немного изменил свою фамилию, добавив двойное «ф» в конце. Кстати, – я дружески приобнял хозяина особняка за плечо, – а вы знаете, что один из моих предков воевал на стороне буров во время англо-бурской войны в 1900 году?

– Ничего себе, и кто же это?

– Евгений Максимов, он у вас дослужился до генерала, но когда вернулся в Россию, то, к сожалению, погиб на войне с японцами. – Я врал как сивый мерин.

Самым известным из русских добровольцев был, безусловно, Евгений Максимов, отправившийся на другой континент в качестве военного корреспондента. Этот невысокий сухощавый человек так проявил себя в сражениях с англичанами, что возглавил Иностранный легион, состоявший из нескольких добровольческих отрядов. А в мае 1900 года командование буров присвоило ему звание фехтгенерала, то есть боевого генерала. Такой чести кроме него удостоился лишь один доброволец – французский граф Виллебуа-Марейль, командовавший Иностранным легионом до Максимова.

– Не может быть?! – от удивления у Адольфа Ван дер Гельца так расширились глаза, что выпал монокль. – А почему тогда у вас другая фамилия?

– Потому что Чехов – это по маменьке, а Максимовы – это по отцу, ну а в Европе, куда бежали мои предки после революции, Чеховы были намного знаменитей, чем Максимовы, и соответственно, их лучше принимали, – я немного замялся, делая трагическую паузу, – и больше подавали милостыни. Мои дед с бабкой, а потом и мать, бедствовали, армия для меня стала способом выжить и прокормить вечно голодную родню.

Все-таки врать и языком чесать – это вам не мешки тяжелые ворочать, особенно когда твои слушатели никак не могут проверить и опровергнуть враки, которыми я сейчас сыпал щедро и густо. Врал я вдохновенно, щедро и от души.

– Понимаю, – с серьезным видом кивнул Гельц, – но теперь ваши бедствия закончились. Мистер Рикочо сообщил, что вы весьма удачливы в военном деле.

– Не жалуюсь, – широко улыбнувшись, произнес я, – пока на этом свете есть богатые люди, чьи проблемы можно решить с помощью автоматов и взрывчатки, я останусь при деле и заработке.

Адольф Ван дер Гельц тут же согласно кивнул и увлек нас с Рикочо на улицу, где принялся показывать свое поместье. Народу в поместье было немного, вернее, сколько тут на самом деле было человек, я не знал, нам на пути встречались только слуги, которые подносили прохладительные напитки, и еще я видел вдалеке пару пеших караулов с автоматами в руках. Все правильно, не хрен светить своими черномазыми рожами и мешать белым господам прогуливаться.

А вот то, что не было никаких домочадцев из семейства дер Гельца – это плохой признак. Вполне возможно, что их специально увезли прочь из поместья, чтобы… к примеру, чтобы разделаться со мной без лишних свидетелей.

Разговор сводился к нескольким моментам. Во-первых, это мои взгляды на политическую жизнь, во-вторых, боевые возможности моего отряда и, в-третьих, а не агент ли я КГБ? И все вроде в шутку, лишь иронические намеки, но как говорится: «В каждой шутке есть доля шутки». Опять же двое автоматчиков за спиной, которые направили стволы своих «Галилов» персонально мне в спину, явственно намекали, что мне тут никто особо не доверяет.

Мы немного прогулялись по парку, попивая по дороге прохладительные напитки, потом как бы невзначай дошли до стрельбища, где хозяин поместья тут же решил продемонстрировать умения своих охранников в стрельбе. Те двое здоровил, что сопровождали нас, заняли позиции на старте, каждый отстрелялся по нескольку раз в гонги, висевшие на удалении в триста метров. Гонги громко звякали каждый раз, когда по ним попадали пули. Ван дер Гельц довольно хмыкал и горделиво выпячивал тщедушную грудь. Мы с Рикочо восторженно поддакивали, восхищаясь стрелковым мастерством охранников усадьбы. Причем Рикочо вполне искренне, а я больше из вежливости.

– Хотите попробовать? – Адольф предложил мне пострелять. – Я увидел скепсис на вашем лице. Что-то не так? Вроде все цели поражены, ни единого промаха.

– Промаха нет, потому что гонги не стреляют в ответ, – хмыкнул я, беря автомат в руки.

Так, что тут у нас? Автомат «Галил»!

По результатам Шестидневной войны было понятно, что армии обороны Израиля нужен был автомат, который не будет отказывать при неблагоприятных условиях: песке, воде и жаре. Закупить АК у СССР – не вариант, а вот переосмыслить производимый на израильских мощностях по лицензии финского Rk.62 – это пожалуйста. Galil – еврейский плагиат АК. Почему плагиат? Дело в том, что Израилю не передавались права на производство АК – все узлы, схожие с конструкцией Калашникова, использовались по принципу «копировать» и «вставить». Правда, есть в «Гале» очень интересные доработки в оригинальную конструкцию АК. Например, оружие имеет двусторонний переводчик огня – под большим пальцем есть рычаг, который соединен с переводчиком на ствольной коробке; израильская винтовка имеет рукоять заряжания, выгнутую вверх под углом девяносто градусов, таким образом, что ею одинаково удобно пользоваться обеими руками; сошки легкого пулемета на базе Galil можно использовать для перекусывания колючей проволоки; также есть приспособа для открывания пивных бутылок; приклад складывается не влево, как у православного АК, а вправо, как у рукожопых евреев.

Galil показывает превосходную надежность при эксплуатации в экстремальных условиях. Конечно, как на заводе в Ижевске, его никто не замораживал и не закрывал в пылевой камере, но после пары окунаний в воду и броска в песок Galil все равно работал, а это уже очень хороший результат. Поскольку евреи не догадались до собственного подствольного гранатомета, то они решили, что будут стрелять винтовочными гранатами, для этого к «Галилу» идет специальный магазин, который снаряжается холостыми патронами для отстрела гранат. Магазин небольшой, всего на 12 патронов, чтобы не перепутать с обычным, а вот стандартный «рожок» вмещает 25 патронов.

А, чуть не забыл, тут же, как на АК-12, диоптрический прицел, который так любит засоряться грязью и снегом. Ну и целик, размещенный на крышке ствольной коробки, демонтируемой при каждой сборке-разборке оружия, что по сути исключает возможности точной пристрелки. А теперь самое главное… Барабанная дробь!!! Вес автомата, который у меня сейчас в руках, почти на один килограмм больше, чем у АК. Целый килограмм, мать его так!

Все эти соображения я высказал вслух, вертя автомат в руках, наглядно показывая Рикочо и Адольфу Ван дер Гельцу недостатки конструкции «Гали». Зачем я это сделал? Специально, чтобы расположить к себе хозяина особняка, показав уровень своих знаний, потому что у него после этой лекции должны появиться кое-какие вопросы о моем прошлом.

– Я думал вооружить подобными автоматами ваш отряд, мистер Чехофф, – с кислой рожей заявил Ван дер Гельц.

– Если это будет бесплатно, то я не против, – пожал я плечами, – но как по мне, то для негров лучше АК советской сборки, он проще, легче и надежней.

– Зато «Галил» может стрелять гранатами! – подал голос один из охранников-автоматчиков. – А Калашников так не умеет.

– Не умеет, – согласился я, – вот только ему и не надо это уметь. В реальном бою возможность отстреливать гранаты со ствола автомата – это скорее недостаток, чем достоинство. В моем отряде все отстрелы гранат производят только с отдельно выделенных для этого винтовок, чтобы не путаться в бою с заменой БК. А это значит, что для метания гранат приходится таскать на себе лишний ствол. Так что для метания гранат идеально – это подствольный или ручной гранатомет типа американского М203 или М79. Как по мне, то М79 – идеальный вариант.

Повертев автомат в руках, я несколько раз вскинул его к плечу, потом сделал пару приседаний, выпрямился… и методично отстрелял весь магазин по мишеням-гонгам. Честно признаюсь, попадал не всегда, звон раздался всего три или четыре раза. Буквально чувствовал спиной презрительные и насмешливые взгляды своих спутников.

Сменил магазин в автомате на полный, а потом без всякого перехода и предварительных высказываний отстрелял магазин «Гали» по гонгам, только делал это не стоя, как охранники Ван дер Гельца, а в движении, перемещаясь по «старту» стрельбища из стороны в сторону, сгорбившись и всячески прячась за стойками для стрельбы. В дальнем конце стрельбища висели на столбиках четыре гонга, еще два были ближе. Я стрелял по всем гонгам, что были. Звон над стрельбищем стоял такой громкий и мелодичный, что можно было даже угадать мелодию… а может, эта мелодия была только в моей голове.

Видели бы ошарашенные глаза Ван дер Гельца, когда я выпрямился и протянул одному из охранников его автомат.

– Хорошее оружие, тяжеловато, конечно, и габаритно, но гораздо лучше французского «Горна» и бельгийского «Фала».

– Что это сейчас было?! – спросил Адольф. – В вас как будто бы вселился сам сатана.

– Это всего лишь один из видов тренировки, которыми я обучаю своих подчиненных, – пожал я плечами, – они никогда не стреляют так, как ваши охранники: неподвижно стоя и в полный рост. В реальном бою стрелок в таком положении сразу же будет убит противником. Учтите это.

– И где вы этому научились? – просил Ван дер Гельц.

– Везде понемногу, – скромно потупив взор, ответил я, – что-то придумал сам, чему-то научился во Франции у бывшего денщика батьки Махно, чему-то научился в Афганистане, воюя против коммунистов на стороне моджахедов.

– А-а-а! – догадливо протянул Рикочо. – А я все голову ломаю, где же вы приобрели боевой опыт, мой дорогой друг.

– Ну, еще я успел повоевать на стороне вьетнамцев против красных кхмеров в Камбодже, там я и пристрастился к советскому оружию. В Афганистане, кстати, где было полно китайских АК, моджахеды всегда предпочитали именно советские АКМы.

– А кто такой батька Махно? – спросил Ван дер Гельц.

– Это такой партизанский деятель времен Гражданской войны в России, который одновременно воевал против белых и красных. Причем весьма умело воевал. Вот один из его подчиненных меня и обучал военному ремеслу.

Я сейчас врал настолько вдохновенно и умело, что чувствовал себя Остапом Бендером, когда тот рассказывал про Старые Васюки. Пабло Рикочо, Адольф Ван дер Гельц, оба охранника-автоматчика, а также негр слуга, который подносил нам напитки, слушали меня раскрыв рты. Я в подробностях рассказал, кто такой батька Махно, честно пересказав сюжет российского сериала, где в главной роли играл Деревянко, потом, конечно же, добавил от себя подробности своей жизни во Франции, как я воевал в Камбодже и в Афганистане, причем в обеих войнах, чуть ли не в одиночку выиграв все генеральные сражения. Я бы еще чесал языком пару часов, если бы не сгустившиеся тучи на небе, которые явственно намекали на скорый ливень. Хозяин увлек нас с Рикочо в свой особняк, где должны были подать обед, за которым я планировал продолжить свой увлекательный рассказ.

– А как вы относитесь к Гитлеру? – спросил у меня хозяин особняка, когда нам поменяли первые блюда.

Я посмотрел на портрет фюрера на стене и честно сказал:

– Скорее отрицательно, чем положительно.

Ну, как честно? Понятно, что правду-матку я рубить не стал, все-таки тут куда ни плюнь, в фашиста попадешь, поэтому им тут нельзя высказывать свое истинное отношение к этому уроду-недомерку, погубившему миллионы мирных жителей Советского Союза.

– Почему? – искренне удивился Ван дер Гельц, а Рикочо гневно нахмурился, глядя на меня.

– Он воевал против моей родины, за что мне его любить?

– Но он же воевал против коммунистов, которых вы так ненавидите.

– Да, и этот факт немного обеляет его в моих глазах, но для меня любой, кто переходит границы России-матушки со своей армией, будет навсегда врагом. Уж извините меня за мои слова, тем более что Гитлер совершил непростительную ошибку, которая поставила крест на мировом господстве Третьего рейха. Ему надо было не воевать против СССР, а объединиться со Сталиным, чтобы напасть сперва на Англию, а потом и на США. Таким образом можно было бы захватить власть над всем земным шаром. Представьте себе мир, где одной половиной земного шара правят белые европейцы, а второй – белые азиаты, то есть русские? В Западной Европе, Англии и обеих Америках правит Третий рейх, в Восточной Европе, Азии правит СССР, а в Африке всем заправляют потомки буров, то есть белых африканцев. А, каково?!

– Ничего себе! – вслух произнесли Рикочо и дер Гельц. – Это был бы просто рай на Земле для белого человека.

– Вот и я о том же, – кивнул я, а потом как ни в чем не бывало попросил передать мне солонку: – Соль передайте, пожалуйста. Мясо просто восхитительно. Это телятина?

– Нет, буйвол, молочный теленок буйвола, – ответил хозяин дома.

– Восхитительно! – искренне похвалил я кулинарный шедевр. – Никогда ничего подобного не ел.

– У вас очень смелые и неординарные мысли, – спустя пару минут общего молчания произнес Адольф. – Я хотел бы вас пригласить на собрание, которое состоится через неделю в этом особняке, будут мои друзья и единомышленники. Им было бы очень интересно вас послушать.

– Я всегда готов пообщаться с умными людьми, – кивнул я, закидывая в рот очередной кусок нежнейшего мяса.

Ради этих слов и данного предложения весь этот балаган и был затеян. Рыбка ухватила наживку, пора подсекать и вытаскивать жирную, лысую рыбину с моноклем в глазу на берег. Полковник Козлов будет счастлив, когда узнает, что меня пригласили в качестве гостя на шабаш местных нацистов.

Хотите понравиться собеседнику, закорешиться с ним и стать лучшим другом? Разговаривайте с ним на те темы, которые ему интересны и на том языке, который он понимает. С поклонником Гитлера и представителем нацистской идеологии глупо разговаривать о равенстве всех рас и равноправии людей на земле. Он вас не поймет, даже разговаривать не станет.

– А как вы видите свое будущее? – спросил хозяин поместья. – Какая у вас цель в жизни, если она, конечно же, есть?

– Цель в жизни? – Я сделал вид, что глубоко задумался над таким простым вопросом. – У меня есть цель в жизни. Я поклялся на могиле своих предков, что восстановлю славу нашего рода, построю новое родовое гнездо, и в моем поместье будет не меньше тысячи душ.

– Душ?! – недоуменно скривился Адольф Ван дер Гельц.

– Да, душ, ах простите, вы же не русский, – весело всплеснул я руками и задорно расхохотался. – Русские дворяне относились к принадлежавшим им крепостным крестьянам как к имуществу. За людей их не считали. Крепостной приравнивался к скотине, мебели, участку земли – всему, на что можно было установить цену. Дворовых девок, конюхов, служек и прочую челядь продавали, меняли на породистых щенков и лошадей, дарили, проигрывали в карты. Такое отношение к подневольным людям и само крепостное право – одна из самых позорных страниц русской истории. Ни в одном документе до 1861 года нельзя встретить записи, что помещику такому-то принадлежит столько-то человек. Всегда писали: «столько-то душ». «Душами» крестьян называли, признавая только то, что они являются «одушевленным имуществом», в отличие от карет, поместий и борзых щенков. Вот и вся разница. В этом православный мир ушел чуточку дальше от Древнего Рима и Греции, где тоже вовсю цвело и благоухало рабство. В античности закрепощенных людей называли просто «телами». Раб именовался «мужским телом», рабыня – «женским». А на Руси крепостных подданных именовали «душами».

– Странная практика, – скептически нахмурился дер Гельц.

– Ничего странного, для русского человека душа всегда стоит на первом месте. У нас это заложено в генах. Вот, к примеру, в западном обществе всегда были короли, а на Руси – цари. Думаете, нет разницы?

– Если есть, то какая? – хором спросили мои собеседники.

– Короля обязательно кто-то назначает, коронует, допустим Папа римский, то есть Папа априори главнее короля. А у нас на Руси, царь сам себя провозглашает, потому что он помазанник Божий, соответственно, есть Бог и есть его представитель на Земле – русский царь-самодержец, который, в свою очередь, уже назначает патриархов и других церковников. То есть нет никого выше царя на Земле, только Бог в небесах. Соответственно, и человеческими душами своих подданных распоряжается тоже царь, ну или его дворяне.

Не знаю почему, но Рикочо и дер Гельц слушали всю эту ересь и чушь с открытыми от удивления ртами, опять же, я был сегодня в ударе и на пике своего красноречия. Такие им тут увертюры задвигал, что оба «иностранца» аж перестали жевать мясо, поразевали рты от удивления и слушают, буквально ловя каждое мое слово.

– Ничего себе! – каким-то загадочным, по-детски восторженным тоном произнес Гельц. – Владеть душами, а не телами, и быть выше всех на земле. Выше только Бог!

– Да, – кивнул я, – вот суть загадочной русской души, которую не могут понять иностранцы. Поэтому русские и не пошли за Гитлером, он им не мог ничего предложить.

– Удивительно, – всплеснул руками Адольф Ван дер Гельц, – но знаете, мне тоже есть чем вас удивить. Приглашаю вас в свой охотничий зал, покажу добытые трофеи, причем не только зверье, но кое-что другое…

Глава 14

Доев мясо и хлопнув по маленькой рюмочке вишневого ликерчика, мы втроем прошествовали в зал с охотничьими трофеями. Здоровенный зал, на стенах которого висели головы больших африканских животин, а посреди, в стеклянных витринах, были чучела птиц и зверьков поменьше. Кого здесь только не было! Слон, жираф, лев, тигр, буйвол, носорог, бегемот… дальше я уже не смотрел по сторонам, потому что хозяин усадьбы, пройдя сквозь зал, толкнул следующую дверь, и мы попали в относительно небольшую комнату, площадью квадратов в сто, не меньше. Надо заметить, что если до этого все двери открывали слуги, то сейчас обслуга осталась на входе в охотничий зал, дальше пошли только мы с Рикочо и хозяином поместья.

Комната была полупуста, в ней тоже были чучела животных и картины на стенах вперемешку с большими фотографиями, на которых были запечатлены сцены из повседневной африканской жизни: вот бьют кнутом полуголых африканцев, вот ставят клеймо раскаленным железом на плечи африканок, вот белый господин поставил ногу на голову застреленного льва, из-под туши огромной хищной кошки торчит чернокожая рука, ну и дальше, остальные фотографии и картины были в том же духе. Еще в комнате был камин, несколько больших диванов, пять глубоких кресел, столик с курительными принадлежностями и обширный винный шкаф.

Я думал, что мы тут же рассядемся с Рикочо и потомком буров за столиком и будем потягивать винишко… ан нет! Адольф Ван дер Гельц подошел к стене, дернул за какой-то рычаг, и перед ним появился дверной проем, а часть стены отъехала в сторону. Он увлек нас за собой приветливым жестом руки, и мы попали в следующую комнату, где на стенах были шкафы-витрины, в которых висело на специальных крючьях разнообразное оружие. Тут были копья, дротики, топоры, мечи, сабли, мушкеты, пищали, аркебузы, винчестеры, автоматы, штурмовые винтовки, ручные пулеметы и разнообразные охотничьи ружья, даже имелся АК с золотым покрытием. Самое удивительное, что под стеклянными стендами стояли аккуратные стеллажи, где в обычных оружейных пирамидах покоились десятки автоматов «Галил», М-16 и FN-FAL, тут же по соседству разместились коробки с магазинами и патронами.

Автоматы стояли ровным рядком, как завершение общей выставки оружия, в целом смотрелись все весьма эффектно. Тот, кто обустраивал обстановку в этом зале, понимал толк в своей работе. Даже оружие можно поставить и повесить таким образом, что оно будет смотреться красиво в любом интерьере.

Эдакий склад-музей, выставочный павильон и оружейный хаб в одном флаконе. Роту можно было вооружить. Думаю, что дер Гельц держит тут оружие для повышения собственного достоинства, потому что вряд ли весь этот огнестрел предназначен для охранников и стражников поместья. Сомневаюсь, что сюда имеет доступ кто-то кроме хозяина дома. У богатых свои причуды, раз нравится лысому держать столько стволов в одном месте, то почему бы и нет. В конце концов, в этой причуде нет ничего постыдного, он же не чучела мертвых людей здесь держит…

Твою ж?!

Когда мы зашли в потайную оружейную комнату, то я, честно говоря, сразу же впялился взглядом во все эти копья, стрелы, аркебузы и как-то совсем не смотрел по сторонам, и только сейчас соизволил оглядеться… лучше бы я этого не делал. На противоположной от оружейных стоек стене было черно-серое панно из… я сразу и не понял, из чего оно. Как будто старый ковер или несколько сморщенных от времени слоновьих шкур. Подошел поближе… а там!

Панно на стене не было, просто вся стена площадью не менее сорока квадратных метров увешана отсеченными и высушенными кистями человеческих рук. Кисти прикреплены были так близко друг к другу, что совершенно не оставалось пустого места, их тут были тысячи! Тысячи людей лишились своих рук, а значит и жизни, чтобы на этой чертовой стене, в этом чертовом особняке появилось эта страшная, бесчеловечная инсталляция.

– Поражает? – тихо, почти шепотом спросил стоявший позади меня Адольф.

– Не то слово, – честно ответил я, едва сдерживая порыв, чтобы тут же не свернуть щуплую шею хозяину особняка, – завораживает!

– В точку! – явно довольный такой реакцией, хлопнул меня по плечу Ван дер Гельц. – Многим это украшение стены не нравится, но что поделать, такая у нас семейная традиция, а я чту эти традиции.

Тут я вспомнил историю этой страны, которую мне как-то поведал Векеса. Честно говоря, я в тот рассказ особо не поверил, уж слишком чудовищным и кровожадным было повествование, а вот сейчас, глядя на инсталляцию, состоящую из тысяч отрубленных рук, понял, что седовласый ветеран из моего отряда не врал.

Конго располагается в самом центре Африки. Именно поэтому европейские колонизаторы сумели сюда добраться только к концу девятнадцатого века. Но когда им это удалось, для жителей Конго начался ад. Конго стало бельгийской колонией, точнее – личной собственностью бельгийского короля Леопольда II. Чтобы удобнее грабить страну, Леопольд наводнил Конго бандами карателей, которые действовали под начальством европейских офицеров и за малейшую провинность уничтожали людей целыми деревнями. Эта частная военная структура называлась «Общественные силы».

Большинству местного населения приходилось работать на плантациях гевеи. Бельгийские власти нашли исключительно эффективный способ повышения производительности труда – благодаря ему производство каучука в Конго за десять лет выросло в сорок раз.

Способ был прост, как надпись на воротах немецкого концлагеря. Каждому, кто не выполнял норму по сбору каучука, отрубали руку. Точнее, за невыполнение норм полагался расстрел. Бельгийское правительство считало каждый патрон, поэтому требовало, чтобы каратели из Force Publique предоставляли отрубленную руку казненного в подтверждение того, что патрон был использован по назначению, а не продан местным охотникам. Кроме того, каратели получали за каждую экзекуцию вознаграждение.

Головорезы оказались хитрее – они просто начали отрубать людям руки. В конце концов, дело закончилось тем, что отрубленные руки стали использоваться в Конго в качестве валюты. Их собирали каратели из Force Publique, их собирали мирные деревни…

Если у одной деревни нормы по сбору каучука оказывались слишком высокими, она нападала на другую деревню, чтобы заплатить бельгийскому королю страшный выкуп. Пик добычи каучука в Конго пришелся на 1901–1903 годы. Именно тогда руки начали измерять корзинами. Не выполнил норму по сбору каучука? С тебя – две корзины рук.

– Это все ваших рук дело? – спросил я.

– Нет, что вы, – отмахнулся Адольф, – говорю же: семейная традиция. Моих трофеев здесь едва ли десятая часть, остальное все предки постарались, но зато есть уже и трофеи сына… – Ван дер Гельц ткнул пальцем куда-то в верхний правый угол.

– А почему совсем нет трупного запаха?

Я задавал вопросы не потому, что мне было интересно, а чтобы протянуть время и дать себе успокоиться. Еще немного, и я сорвусь…

– Запаха нет, потому что кисти сперва долгое время вымачивают в специальном растворе, потом высушивают на солнце. Это все местные шаманы, у них тут целая наука, в которую я не лезу, – отмахнулся Адольф.

– Это… это, – я пытался подобрать слова, чтобы высказаться покультурней, но ничего кроме матов в голову не шло, – это похоже на картину, на произведение искусства, – наконец ляпнул я какую-то хрень.

– Точно! Прямо в самое яблочко! – дер Гельц так обрадовался моим словам, что аж захлопал в ладоши. – Как же хорошо, что я вас встретил, мистер Чехофф, думаю, у нас с вами будет много общих дел и светлое финансовое будущее.

Ага, придушить бы тебя сейчас, а потом вот тем мачете, что лежит под стеклом, отрубить бы твои шаловливые ручки да прицепить их в центр этой стены, чтобы, так сказать, завершить картину последним мазком…

– У вас сейчас на лице появилось такое задумчиво-мечтательное выражение, – заметил изменение моей мимики дер Гельц. – О чем думаете, если не секрет?

– Думаю, что когда у меня будет свое поместье, то я тоже хочу себе такую комнату с трофеями, оружием и панно из рук на стене, – соврал я.

– Будет! Обязательно все будет, – уверенно заявил дер Гельц. – Но я вас хотел поразить не этим, а кое-чем другим, – ухватив меня за рукав куртки, хозяин дома потащил в дальний угол комнаты, где была еще одна дверь. – Пойдемте, а то наш итальянский друг не столь крепок нервами, как вы, Петр.

Действительно, Пабло Рикочо выглядел хреново: морда бледная с явным зеленоватым оттенком, а глаза так и рыщут по сторонам, лишь бы на стену, украшенную отрубленными руками, не смотреть.

Что такое?! Не нравится, пан итальянец, суровая правда жизни? Так это вы еще свежевывернутых человеческих внутренностей не нюхали, когда они осклизлым «осьминогом» вываливаются на землю из распоротого осколком брюха и в нос бьет убойный аромат из дерьма, крови, слизи, кишок… и страха!

Хозяин дома подвел нас к двери, которая выглядела весьма основательно, железно и бронебойно. Выглядела так, как должна была выглядеть дверь сейфа.

Адольф Ван дер Гельц попросил нас отвернуться, мы с Рикочо тут же сделали «Кругом!» и впялились глазами в стенку напротив, где висели диковинные маски африканских шаманов, одна другой страшнее. За спиной раздался сухой щелчок, потом мелодичное электронное попискивание, и ван дер Гельц разрешил нам повернуться.

– Мама мия! – восторженно воскликнул Рикочо.

– Ежкин кот, – перейдя на русский, прохрипел я, в горле разом пересохло от увиденного.

Видели когда-нибудь пещеру Аладдина? Ту самую, где Али-Баба и его сорок верных нукеров держали награбленное добро. Хотя бы на картинках. Если видели, то вы представите, что за волшебная картина сейчас предстала перед моими глазами.

Дверь внушительной толщины, которую отпер ван дер Гельц, вела в комнату-сейф, которая была заполнена деньгами, золотом, драгоценными камнями, снова деньгами, опять золотом и еще раз драгоценными камнями…

Это не просто захватывало дух, это завораживало. Если кто-то вам скажет, что золото или деньги не могут вскружить голову, то значит, этот чудак просто никогда не видел много денег. Никогда! Я вот до сегодняшнего момента тоже считал, что совершенно крепок душой и меня уж точно не смутить деньгами. Я как-то в прежней жизни переводил со счета на счет сто миллионов рублей. Причем вполне мог эти деньги вывести в наличку и сбежать с ними куда-нибудь в теплую островную страну. На тот момент сто «лямов» деревянных рублей – это около трех миллионов долларов. У меня в то время даже мысли в голове не зародилось, чтобы чухнуть за границу. Может, это из-за того, что деньги были не в виде банковских пачек, а всего лишь как цифры на экране компьютерного монитора. Не знаю…

Глядя на пирамиды золотых слитков, стопки из пачек разнообразных денежных валют, планшеты с лежащими на бархатной подложке бриллиантами и россыпи золотых кругляшей монет, я понял, что вид такого богатства может свести с ума.

Скорее всего, потомок буров специально показал нам содержимое своей кубышки, чтобы пустить пыль в глаза. Надо сказать, что это ему удалось. Никогда в жизни не видел столько денег и золота в одном месте.

Ван дер Гельц взял с ближайшей полки небольшой пластиковый тубус и тут же захлопнул дверь в комнату с сокровищами.

Клац!

Бьющий в лицо свет от искрящихся в ламповых лучах ограненных бриллиантовых граней и полированной тверди золотых слитков померк, а мы с Рикочо так и остались стоять с отвисшими челюстями.

– Это остаток платежа по вашему последнему делу, – дер Гельц сунул мне тубус в руки, который оказался необычно тяжелым для своих размеров.

– Крюгерранды? – спросил я.

– Да, как и договаривались, – кивнул дер Гельц, – плюс небольшая премия от меня лично. Как вы только что сами могли видеть, проблем с деньгами у меня нет. Так что ваши услуги, мистер Чехофф, будут щедро вознаграждены.

– Отлично! – воскликнул я, осматривая надписи на упаковке тубуса.

Пятьдесят штук монет по 33,93 грамма каждая, проба 917. Это у нас что-то около 1,7 килограмма. Внушительно! Ничего себе так премия! Если по нынешнему курсу золота, то этот тубус равен двадцати пяти тысячам долларов. Причем следует заметить, что двадцать пять тысяч долларов США в 1982 году и, скажем, в 2023 году – это совершенно разные суммы. Сейчас, в 1982 году, новый легковой автомобиль в США стоит в среднем от 5000 да 8000 долларов, то есть на двадцать пять тысяч долларов я могу себе купить как минимум три новых авто.

Интересно, за что меня так премировали, практически удвоив обещанный платеж?

Судя по вытянутой от удивления морде Рикочо, ему тоже было интересно, за что меня премировали. С каждой минутой Рикочо все больше напоминал декорацию, было видно, что хозяин поместья задвигает его на задний план, а меня, наоборот, ставит на первое место. И правильно, зачем нам лишнее звено в виде жадного макаронника?

– Вы мне понравились, мистер Чехофф, чувствуется, что мы станем с вами близкими друзьями, а на друзьях я не экономлю, – пафосно произнес Адольф.

– Я рад, – ответил я, мысленно выкручивая фигу этому мелкому, лысому дрыщу. – Может, обговорим суть операции, которую мне и моим людям предстоит выполнить?

– Конечно, – кивнул Ван дер Гельц, – если в двух словах, то вам нужно будет навести шороху в пограничной провинции соседнего государства. Сделать так, чтобы живущие там селяне ушли прочь с насиженных мест. Чем больше крови и зверств, тем лучше. Рубите руки, головы, ноги. Делайте все, чтобы обитатели провинции покинули свои дома. Вот это… – хозяин особняка указал пальцем на упаковку с золотыми монетами в моих руках, – это ваш ежемесячный гонорар. Лично ваш! Зарплату ваших людей, снаряжение и пропитание отряда я беру на себя. Премии платить будем по результату выполненной работы, – Адольф хитро сощурился, – скажем, по десять долларов за каждую руку в корзине. Помните, что рук у человека две? Значит за каждого безрукого негра вы получите по двадцать долларов.

– О! – широко улыбнувшись, понятливо кивнул я. – А о каком количестве населения в тех местах идет речь?

– Несколько миллионов, что-то около пяти, – хищно оскалился дер Гельц. – Смотрю, у вас на лице вновь появилось мечтательное выражения. Небось, уже представляете размеры панно у себя в особняке?

Ага, щаз-з! Представляю, как я тебе сейчас в рот засуну этот тубус с золотыми монетами и буду его заталкивать так глубоко, что он порвет тебе всю глотку, передавит трахею, и ты, мелкая, кровожадная гнида, сдохнешь в страшных муках, упырь проклятый, членоголовый фашист, чтобы ты всю жизнь протыкал пальцами туалетную бумагу, когда вытираешь задницу, чтобы у твоей жопы появились вкусовые рецепторы!

– Угадали, именно об этом я сейчас и мечтаю, – усмехнулся я, – вы невероятно прозорливы. Но что на это скажет регулярная армия соседнего государства?

– Вас это не должно беспокоить, – отмахнулся Адольф, – соседи, конечно, будут не в восторге, что у них отжимают богатую провинцию, но у моих спонсоров есть механизм давления на них.

– А Советы? – задал я следующий вопрос. – Они не будут против? Все-таки за армией соседей стоит Советский Союз. На них тоже найдется управа?

– И на них найдется управа, – самоуверенно заявил Ван дер Гельц. – В конце концов, чтобы СССР остался в стороне, надо всего лишь сделать все так, чтобы со стороны это выглядело как борьба за независимость. Если понадобится, то развернем специальную программу пропаганды в газетах, из которой будет видно, что отряды карателей вовсе не каратели и не захватчики, а, скажем, борцы за независимость и ярые поклонники Маркса, Энгельса и Ленина. Союзу все равно кого поддерживать, лишь бы они против Запада и США.

– Согласен, – кивнул я.

– Отлично, тогда это дело надо отпраздновать.

– Я не против, только мне надо забрать кое-что из моей сумки, я совершенно забыл, что там есть подарок для вас.

– Неожиданно, и какой же? – удивленно приподнял одну бровь хозяин особняка.

– Сигары, настоящие кубинские сигары, причем не абы какие, а подарок лично Фиделя Кастро.

– Ничего себе? Откуда они у вас?

– Нашли в вещах советского военного, того, что был постарше. Коробка запечатанная, а на ней – дарственная надпись, и еще там было фото, где этот человек в обнимку с Кастро, – сообщил я заранее заготовленную версию.

– Вот как! – всплеснул руками Ван дер Гельц. – Кто бы мог подумать, что этот военный был знаком с Кастро? Видимо, большая шишка.

– Думаю, что да, – кивнул я в знак согласия.

– Жаль, что он погиб.

– Но тут уж ничего не поделать, – развел я руками, – у меня был четкий приказ: «принести отрубленные головы», а я привык выполнять поставленную задачу четко и в срок.

– И это очень хорошо! – улыбнулся Ван дер Гельц. – Я сейчас распоряжусь, и вашу сумку принесут. Только вам придется вернуться в зал, где мы обедали, не люблю, когда в эту комнату приходят посторонние.

– А кто же здесь убирает? – спросил я.

– У меня есть доверенный слуга, который здесь прибирается и наводит лоск. Тот самый водитель, который привез вас сюда, он мое доверенное лицо на протяжении многих лет…

Адольф снял трубку телефона, стоящего на столике, и приказал принести мою сумку.

Зуб даю, что трубка и сам корпус телефонного аппарата из слоновьей кости. Они тут любят слоновьи бивни на отделку всяких безделушек пускать.

Выходя из комнаты, я еще раз взглянул на чудовищную инсталляцию на стене и понял, что принял окончательное решение. Адольфа Ван дер Гельца надо убить, прямо сейчас, нельзя дать возможности этому рациональному, хладнокровному ублюдку жить дальше. Он заслужил свою смерть…

А еще я понял, что ни хрена хорошего в этом мире нет и быть не может. Нет никакой разницы, когда жить и где. В Африке ты, в Европе, в Азии или в СССР, везде одно и то же. Есть только выгода и государственные интересы. Если какой-нибудь диктатор-людоед выгоден СССР на своем месте, то он будет править, и советские высокоморальные генералы закроют глаза на то, что чернокожий император на обед предпочитает есть человечину. А про Запад и говорить нечего, этим вообще плевать на все, кроме финансовой выгоды. Так что не удивлюсь, что у мелкого, лысого дрыща с моноклем в глазу все получится. Вон, даже если у покровителей дер Гельца появилась собственная ядерная бомба, так почему бы им не провернуть такую мелочь, как рейдерский захват богатой провинции соседнего государства? Еще как получится, можете не сомневаться. А все эти людишки, которые живут на богатой полезными ископаемыми земле, им только мешают, значит, можно их всех убить, как сто лет назад, при короле Леопольде…

Я прошел в зал с портретом фюрера на стене, где меня уже ждал тот самый водитель, который вез нас сюда. Сумка лежала у его ног. Рядом стояли все те же два охранника с автоматами, оружейные стволы были направлены на меня. Я, ничего не говоря, открыл сумку, как бы невзначай дернул коробку с сигарами, которая зацепилась за приклад АКМСа. Потом вытащил коробку, оглядел ее, типа не понимая, за что она могла зацепиться. Отложил коробку в сторону, вытащил АКМС наружу. Стволы «Галилов» тут же приблизились к моей голове, я, не обращая внимания на это, догадливо хмыкнул, заметив, что предохранитель находится в положение «АВ», и передвинул его в крайнее верхнее положение, потом убрал автомат обратно в сумку. Подхватил коробку с сигарами и пошел обратно в зал с охотничьими трофеями.

– Хозяин просил вас зайти через полчаса в комнату с оружием, – обратился я к негру-слуге напоследок.

Тот в ответ лишь кивнул, не выразив ни малейшего намека на удивление. Видимо, он подумал, что раз у меня в руках коробка с сигарами, то господа пожелают курить, а значит, кто-то должен будет им подносить горящую спичку к сигаре и подливать бренди в пухлые бокалы.

Коробка и АКМС были соединены тоненькой, но крепкой проволочкой, разрыв которой приводил к передаче радиосигнала о помощи. Сам миниатюрный передатчик и батарея, питающая его, были спрятаны внутри АКМСа, автоматный ствол служил передающей антенной.

Клацнув предохранителем автомата, я дал понять радисту, принимающему сигнал, что могу продержаться не менее часа, и пусть не ломятся ко мне сломя голову, а подойдут к штурму вражеского поместья основательно и не торопясь. Если бы не клацнул предохранителем автомата, то «Вольные стрелки» и приданная им группа советского спецназа были бы здесь уже через двадцать минут, а может, и того раньше. А так будут примерно через час.

Зачем я это сделал? Ведь никакой угрозы моей жизни не было и о провале разведывательной миссии речи не шло. Я пошел на поводу у своих эмоций, увидел эту декорацию на стене из тысячи отрубленных рук, посмотрел в наглые и беспринципные глазенки Адольфа Ван дер Гельца, послушал о его планах на то, чтобы изничтожить миллионы ни в чем не повинных африканцев… и у меня сорвало башню. Я решил, что хватит, баста, хер Ван дер Гельц, пожил ты свое, кранты тебе!

Понимаю, что это не профессионально, но, во-первых, я не профессиональный агент и разведчик, а всего лишь простой русский мужик с богатым жизненным опытом за спиной и своими, пусть и наивными представлениями о добре, зле и справедливости, а во-вторых, пошли все в жопу, кто мне скажет, что я не прав! Как хочу, так и делаю, это я командир отряда «Вольные стрелки», и значит, мне решать, что и когда они будут брать штурмом. А то, понимаешь ли, устроили тут игры в разведчиков и казаки-разбойники, а потом вот из-за таких танцев и заигрываний со всякими мутными личностями вроде Ван дер Гельца и СССР развалился. Опять же, Козлов четко сказал, что при малейшей угрозе моей жизни вызывать подмогу, вот мне не понравилось, как на меня хозяин особняка взглянул, я и вызвал подмогу, а то что во время штурма хозяин поскользнулся и упал на нож… и так несколько раз подряд, так я ни при чем, пусть себе под ноги глядит, когда ходит.

Я почему-то был уверен, что Адольф, попади в руки Козлова, останется жив, здоров и на своем месте. Его просто перевербуют и заставят работать на КГБ СССР. Вот и все! Хотя нет, не все, продолжая свой бизнес и будучи агентом КГБ, Адольф Ван дер Гельц добьется еще больших высот. Тут уж не сомневайтесь.

«Он, может, и ублюдок, но он наш ублюдок!» – так, кажется, говорят, когда хотят оправдать зверства всяких мерзавцев и бесчеловечных негодяев?

Пол Пот…

Иди Амин…

Жан Бедель Бокасса…

Альфредо Стресснер…

Рафаэль Леонидас Трухильо…

Француа Дювалье…

Аугусто Пиночет…

Мобуту Сесе Секо…

Тан Шве…

Саддам Хусейн…

Франсиско Франко…

Энвер Ходжа…

Роберт Мугабе…

Эти диктаторы были чьими-то «ублюдками», за их спинами стоял либо СССР, либо США. А сколько было мелких палачей «районного масштаба», которые уничтожали население деревень, небольших городов и целых провинций? Тысячи! Тысячи маньяков, живодеров и садистов, облеченных властью и силой, у которых в подчинении были армия и вооруженные отряды головорезов.

Я, конечно, не могу покарать и призвать к ответственности всех кровавых диктаторов, которые на данный момент правят и творят свои бесчинства, но одного конкретного – Адольфа Ван дер Гельца – могу… и покараю!

– Господа, а вот и я! – широко улыбаясь, произнес я, заходя в комнату.

Было видно, что, пока меня не было, Рикочо и дер Гельц о чем-то разговаривали. Причем результат этого разговора явно был неприятен итальянцу, он сидел как напыщенный индюк, которого только что обломали с кормежкой.

– Сигары! Кубинские «Cohiba Behike», – прочитал я этикетку. – Раскрывать коробку?

– Конечно! – злобно прошипел итальянец.

Рикочо выхватил у меня из рук коробку, демонстративно разорвал целлофановую упаковку, клацнул небольшим замочком-защелкой на деревянном футляре, вытащил первую попавшуюся сигару, откусил ей кончик и тут же закурил. Я сделал шаг назад, как бы презрительно отшатываясь от капризного итальянца, подошел в угол комнаты, где стояли музыкальный проигрыватель и подставка с грампластинками. Вытащил ту, чья упаковка была самой потрепанной – Вагнер «Полет валькирий». Как ожидаемо. Поставил пластинку, включил проигрыватель и установил звук в среднем положении.

Вернулся к столику, за которым сидели надувшиеся друг на друга Рикочо и хозяин особняка, зашел за спину итальянца и удивленно выпучил глаза, глядя за спину сидящего напротив Ван дер Гельца.

– Что это?! – удивленно воскликнул я, указывая рукой куда-то за спину хозяина дома.

Адольф тут же развернулся назад, пытаясь высмотреть, что у него происходит за спиной. А я тем временем ухватил Пабло Рикочо одной рукой за подбородок, второй – за макушку и резким встречным движением обеих рук свернул макароннику шею.

Накопившаяся злость на итальянца за все то время, что я его знал, придала мне силу, перед которой не мог устоять шейный отдел позвоночника и более мощного противника, что уж тут говорить о щуплом итальяшке.

Трес-сь! – звонко хрустнули шейные позвонки, и в воздухе резко завоняло мочой. Последний сигнал, который успел послать мозг Рикочо, был адресован переполненному мочевому пузырю. Вот зараза! Сыкун проклятый!

Я ухватил со стола загодя присмотренный нож для колки льда и ткнул им в шею Адольфа.

– Только дернись, тварь продажная, и отправишься навстречу к своему знаменитому тезке! – прошипел я.

Адольф Ван дер Гельц испуганно замер, гладя на меня расширенными от страха глазами, монокль выпал из глаза и со звоном разбился об пол. Но этого звука слышно не было, потому что в просторном зале грохотал «Полет валькирий», говорят, что эта композиция была любимой у Адольфа Гитлера, так что весьма символично будет, если под эту музыку найдет свою смерть Адольф Ван дер Гельц.

Глава 15

Через полчаса в дверь осторожно постучали, а потом на пороге появился чернокожий слуга в ливрее.

– Звали? – спросил вошедший негр.

– Звали, звали, – кивнул я, держа в руках автомат. – Заходи! Да ты не обращай внимания на своего босса, – схватил я слугу за лацкан ливреи и дернул на себя, тут же всадив ему коленом в промежность, а потом добавил кулаком по затылку.

Когда слуга бездушной куклой повалился на пол, я накинул ему веревку на горло, а потом зафиксировал через лодыжки, чтобы при любом движении удавка душила пленника.

– А ты давай пиши-пиши, – направил я ствол автомата на дер Гельца.

Адольф испуганно вжал голову в плечи, дернулся, потом болезненно скривился и продолжил карябать карандашом на листе бумаги. Я кровожадно насупился, ткнув стволом автомата в окровавленную руку дер Гельца, тот скривился в болезненной гримасе и прошипел от боли сквозь зубы. Адольф сидел за столом, его левая рука была пригвождена к столешнице наконечником от копья, а ноги и тело крепко примотаны к стулу. Кисть руки, надо сказать, я пробил весьма милосердно, не зацепив костей.

Потомка буров я слегка избил, накидал ему лещей, пару раз сунул мордой о стол, расквасив его тонкий шнобель. Он сразу же поплыл и пошел в полную сознанку, чем несказанно меня удивил.

– А-а-а?! – заорал и еще больше выпучил глаза Гельц.

– Бе-е-е! – передразнил я потомка буров, но он, кажется, не понял, что его дразнят. – Короче, слушай сюда, шпиндель очкастый. Сейчас ты мне напишешь, с кем ты работаешь. Четко и лаконично: кто и где разрабатывает ядерную бомбу, где она находится, кто спонсирует производство, где живут инженеры-ядерщики и так далее. Дальше пишешь список всех своих знакомых, которые имеют такие же схронки, забитые золотом, как у тебя, понял?

– Я сотрудничаю со «Штази», – сразу после расквашивания носа заявил Ван дер Гельц. – Свяжитесь со своим руководством, пусть они пообщаются с немцами.

– У меня нет никакого руководства, – хмыкнул я. – Я не работаю на КГБ. Я – вольный стрелок, и мне никто не указ.

– Но… – Ван дер Гельц хотел было мне что-то сказать, но я понял, что он так и не проникся серьезностью момента, поэтому выдернул из подставки копье, обломал у него наконечник и пригвоздил левую ладонь лысого урода к столешнице, предварительно заткнул ему рот, чтобы он своими воплями не перекрикивал «Полет валькирий».

– Пока вторая рука на месте, пиши, что сказал, – прорычал я потомку буров на ухо, – понимаю, что больно! Но пока твоя рука еще на месте, а совсем скоро может оказаться в центре вон той композиции, – кивнул я на чудовищное панно из отрубленных кистей. – Давай шустрее, потомок буров, а то твоя кибитка укатит без тебя! Да, чуть не забыл, ты мне сперва чиркни код от сейфа, а заодно сколько там у тебя на общую сумму ценностей, желательно в эквиваленте долларов США.

– Кто ты такой?! – хрюкая расквашенным носом, просипел Ван дер Гельц.

– Русский, – спокойно ответил я, – простой русский мужик.

– Ты меня убьешь?

– Еще не знаю, – соврал я. – У тебя еще есть деньги и золотишко, помимо того, что складировано в той комнатке за железной дверью?

– Да, на руднике есть партия, готовая к отправке, около сорока килограммов. И еще дома, в Лубумбаши есть кое-какие сбережения, остальное на счетах в банках, – тяжело дыша, произнес дер Гельц. – Мне плохо, не хватает свежего воздуха, помогите!

Хряс-сь! – смачная затрещина по затылку тут же привела потомка буров в чувство. А то, понимаешь ли, развел тут сопли! Пока дер Гельц старательно выводил каракули на листе бумаги, я вооружился несколькими автоматами «Галил», распихав по карманам снаряженные магазины. Калибр 7,62, емкость магазина – 25 патронов. Винтовочных гранат в этом складе-музее не было, да мне и не надо, а вот от ручных я бы не отказался, но их тоже не было.

Значит, Адольф Ван дер Гельц сотрудничает со «Штази», а это, насколько я помню, разведка и госбезопасность в ГДР.

ГДР?!

Ну вот, в этой компашке европейских фашистов, которые обосновались в Африке, появились уши немцев. Французы – есть, итальянцы – есть, то ли голландец, то ли бельгиец, короче потомок буров – есть, теперь еще и «Штази», а значит, и немцы нарисовались.

Для строительства армии и органов безопасности в ГДР требовались люди – и логичным выходом в ГДР было привлечение «старых» военных специалистов, аналогично поступили в ФРГ. В них недостатка не было – в советских лагерях военнопленных на 1949 год и даже позже содержалось множество пленных офицеров и генералов, попавших во время Великой Отечественной войны в советский плен. То того, то другого их репатриировали в ГДР, где и предлагали посты в новой армии, особенно в 1951–1952 годах. По сути, бывшие офицеры и генералы вермахта встали на путь «службы социализму» и помогли выстроить армию ГДР. Однако слишком высоких постов им, как правило, не доверяли, а с конца 1955 года развернулась кампания по чистке армии от бывших офицеров вермахта, так как дело было сделано, армия была создана.

К концу 1950-х они, как правило, были уволены или переведены на незначительные почетные должности. Многие бывшие сотрудники Гестапо и СС после окончания Второй мировой войны служили МГБ ГДР, еще большее их число были внештатными и тайными агентами «Штази». Первоначально внешняя разведка МГБ ГДР сталкивалась с серьезными затруднениями в своей работе, поскольку ГДР не была признана многими странами мира и, соответственно, отсутствовала возможность создания легальных представительств при посольствах. Из-за чего им пришлось все свои операции проводить нелегально и тайно. Внешняя разведка – вообще дело закрытое и тайное по определению, но восточные немцы в этом деле стали настоящими мастерами, тем более в тех регионах мира, где у них было много приспешников.

В общем, не удивительно, что Ван дер Гельц сотрудничал со «Штази», ему как действующему члену тайного нацистского общества сам бог велел общаться с бывшими эсэсовцами.

Вскоре в дверь осторожно постучали, и на пороге возник слуга негр, которого я тут же сбил с ног и скрутил. В хранилище с ценностями я лезть не стал, потому что: во-первых, не хотелось оставлять дер Гельца наедине, а во-вторых, там могла быть какая-то дополнительная система сигнализации, о которой Адольф не сообщил мне. Короче, не до разглядывания богатств сейчас, я только краем глаза заглянул в каракули потомка буров и зафиксировал себе, что у него в хранилище ценностей на сумму около ста миллионов долларов. Ничего так, отлично я зашел!

Вот все-таки улыбаюсь я с этих богатеев. Они думают, что раз у них власть, куча денег и долгие годы перед ними все стелились и лебезили, то все время так, что ли, и будет? Вон, дворяне в России тоже до 1917 года думали, что у них все схвачено… а оно вон как вышло. Так и этот «хозяин мира» с лысой башкой тоже думал, что все вокруг пляшут под его дудку, ан нет, нате – выкусите. Ща мы у тебя, согласно лозунгу «Грабь награбленное!», все ценное имущество отберем и беднякам черномазым раздадим!

Дверь, ведущую в зал с трофеями, я заблокировал с помощью все тех же копий, вогнав их наконечники в качестве клиньев и застопорив дверные створки.

– Жить хочешь? – спросил я у чернокожего слуги в ливрее.

Тот в ответ лишь равнодушно пожал плечами, не проявив совершенно никакой заинтересованности. Не понял? Это что еще за пофигизм к собственной жизни? Ладно, потом разберемся, что это было. Судя по стрелкам на моих наручных часах, с минуты на минуту прибудет кавалерия на пикапах и грузовиках, и мне надо подготовить для них шикарный встречный салют.

Я забрал исписанные корявым почерком листы у Ван дер Гельца, засунул их во внутренний карман куртки, вмазал напоследок ему по роже, заломил здоровую руку за спину и примотал через петлю к шее. Потом оттащил его и негра в ливрее в угол комнаты с сейфом. Там не было окон, а значит, при штурме особняка больше шансов выжить. Не хотелось бы, чтобы Ван дер Гельц или его слуга погибли от случайной пули. Слишком легкая смерть для этого лысого ублюдка.

Я подошел к окну, разложил на подоконнике запасные автоматные магазины, рядом прислонил к стенке два автомата. Оружие лишним не бывает, а уж патроны – тем более. Возле соседнего окна, коих в комнате было два, повторил процедуру: два автомата к стеночке, стопку магазинов на подоконник.

Оба окна выходили на парк, за которым вдалеке, примерно в полукилометре, виднелись входные ворота и будка охраны. Отсюда из автомата я до будки охраны хоть и достану, но огонь будет не прицельным.

Ба-бах! Будка охраны вспыхнула клубком огня, а к небу взметнулось облако дыма.

Понеслось!!!

Я отскочил от окна на пару метров и расстрелял оконные стекла из автомата. Не хотелось бы, чтобы во время боя мне всю рожу распахало сыплющимися из оконных рам стеклянными осколками. На звуки стрельбы и взрывов среагировала охрана, которая наводнила площадку перед входом в особняк и парк. Среагировали, надо отметить, очень быстро, пара минут – и народу с автоматами наперевес как в утренней маршрутке. И практически все охранники поместья повернуты ко мне спинами…

Автомат в моих руках бил короткими, точными очередями. Калибр 7,62 на коротких дистанциях страшен, никакой бронежилет на спасает, да и не было на местной охране бронежилетов. Беспорядочно отстрелял один за другим пару магазинов, целей столько, что глаза разбегаются, не знаю, в кого и стрелять, хочется во всех и сразу. Мне бы сюда пулеметную спарку, а лучше ЗПУ-4.

Срезал очередью пробегавший под окнами парный караул. Собаку, которая была у них на поводке, пожалел, она так и осталась рваться с поводка, отчаянно лая на меня. Выпустил несколько контрольных выстрелов в лежащих на земле охранников. Перевел огонь на виднеющиеся за фигурно подстриженными кустами головы в форменных кепи. Стрелял сквозь кусты, не жалея патронов. Для мощного патрона 7,62 мм тонкие ветви густого кустарника не представляют никакой преграды, особенно на дистанции до трехсот метров.

Высадил автоматный магазин, сменился, отстрелял еще один. Перебежал ко второму окну, схватил холодный автомат и вновь открыл огонь. Рядом с главными воротами поместья ухнул взрыв 82-миллиметровой минометной мины, потом еще один и еще… Миномет работал без остановки, методично забрасывая минами парк и въезд в усадьбу.

Это минометный расчет «Вольных стрелков» давит противника, давая возможность штурмовым группам безопасно подойти вплотную. Надо сказать, что парни работают на «пятерку», вон как кучно садят. Любо-дорого посмотреть!

В дверь забарабанили, я никак не отреагировал на это. Сперва хотел сыпануть автоматной очередью через дверное полотно, но потом здраво рассудил, что могут ведь и ответить. А оно мне надо? Пусть лучше тарабанят в дверь и теряются в загадках, что здесь происходит и что с их хозяином.

Зал, где я обосновался, располагался на первом этаже, а решеток на окнах не было, и пусть цоколь был высоко, больше двух метров, но надо было следить, чтобы противник не проник сквозь окна.

Накаркал!

Снаружи первого окна показались руки, которые ухватились за подоконник и подтянули тело, показалась голова, в которую я тут же выпустил короткую автоматную очередь. Пули попали в лицо мужика, который пытался забраться внутрь помещения, разворотили ему череп, который лопнул, как переспевшая тыква, только кепка отлетела в сторону.

Я метнулся к окну и тут же щедро сыпанул длинными очередями, опустошая очередной автоматный магазин до сухого донышка. Под окнами кучковались несколько охранников, помогавших застреленному мной бедолаге забраться в окно. Пули стеганули по земле, зацепив одного из вражеских бойцов по ноге, двое его подельников отскочили в разные стороны и принялись огрызаться в ответ. Завязалась ожесточенная перестрелка, я бегал от окна к окну, пытаясь достать вражеских стрелков, но получалось это не очень хорошо, потому что высовываться из окна я не хотел и стрелял «по-сомалийски», не глядя, куда летят пули. Вот сейчас бы ой как пригодились ручные гранаты. Ответные пули стеганули по оконным рамам, обдав меня фонтаном деревянной щепы, еще чуть-чуть и могли бы попасть мне в голову, а так всего лишь покарябало кожу на щеке.

Отскочил в глубь комнаты, подальше от окон, и принялся стрелять по мельтешившим в парке охранникам поместья, которые пытались сдержать штурмующие группы, заехавшие на территорию парка через развороченные взрывом ворота. Стрелял я длинными очередями, не жалея патронов, сейчас не до экономии, чем сильнее огневой накат на врага с моей стороны, тем меньше погибнет парней из моего отряда при штурме.

Бам! Бам! Бам!

В дверь начали колотить чем-то тяжелым, еще чуть-чуть, и она сдастся. Я перебежал к двери и высадил по дверному полотну несколько щедрых очередей, водя стволом автомата в разные стороны: то вверх, то вниз, то влево, то вправо. Отстрелял полный магазин и тут же отскочил к стене, чтобы не получить ответную пулю. Грохот прекратился, по ту сторону двери поняли, что здесь им не рады.

Зато со стороны окон, выходящих на парк, одновременно заработали несколько автоматов, пули стеганули по потолку и противоположной стене. Я присел на колено, а потом и вовсе плюхнулся на живот, чтобы не стать целью для невидимых мне автоматчиков.

– Придурки! – заорал я. – Сейчас пристрелите своего хозяина! Прекратите стрельбу, он у меня в заложниках!

Вновь заколотили в дверь, я опять открыл огонь через дверное полотно, не жалея патронов. Под окнами особняка прогремели несколько взрывов ручных гранат, потом раздалась взбалмошная трескотня длинными очередями нескольких автоматов, потом вновь взрывы гранат, но уже очередью – звук работы АГСа. Стрельба стихла, вернее, ее звуки сместились куда-то в глубину парка, который располагался на обратной стороне особняка, там, где было стрельбище, искусственный пруд и каскад фонтанов.

Через десять минут томительного ожидания, которые я провел, лежа на усыпанном стреляными гильзами полу, по ту сторону двери раздалось два одиночных автоматных выстрела, а потом я расслышал знакомый голос:

– Командир? Командир, вы тут? Это я, Чак!

– Я здесь! – крикнул я в ответ. – Сейчас открою дверь!

Открыл дверь, запустил внутрь Чака и Удо, которые тут же принялись расспрашивать меня о моем состоянии, я отмахнулся, приказав им продолжить осмотр особняка, а сюда вызвать кого-то из бойцов, который возьмут под охрану пленных и комнату-сейф.

Зачистка поместья продолжалась больше часа, удалось взять невредимыми двенадцать сотрудников охраны, троих взяли ранеными, остальных, а их было больше тридцати человек, уничтожили в бою. Также взяли в плен двадцать человек из обслуги, которых согнали в одну комнату.

С нашей стороны было двое погибших и шесть раненых. А если учесть, что обычно при штурме наступающая сторона теряет в три раза больше бойцов, чем обороняющаяся, то можно сказать, что мой отряд отлично себя показал.

Особняк и поместье принялись тут же тщательно досматривать на предмет сбора трофеев. Уж больно богатый и «заряженный» был домишко, грех не воспользоваться таким шансом, чтобы пополнить казну отряда.

– Кот? Кот! – обратился ко мне капитан Носов, который возглавлял группу советских солдат, приданных нам в качестве усиления. – Что тут произошло? Как тебя раскрыли?

– Тут другое, – отмахнулся я и, ухватив Носова за рукав, потащил его в комнату с сейфом. – Вот из-за чего я подал сигнал помощи. – Я показал на стену, увешанную отрубленными руками. – Видал?!

– Ни хрена себе?! – поразился Носов.

– Вот и я о том же. А еще в соседней комнате есть сейф, забитый золотом и наличкой. Адольфа Ван дер Гельца и его доверенного слугу я взял в плен, их можно допросить. Еще есть список подельников дер Гельца, у которых можно поживиться золотишком, все они в той или иной мере спонсоры ядерного проекта ЮАР. А еще Ван дер Гельц планировал устроить геноцид в соседней с Заиром стране – в Анголе. Короче, много чего есть на этого мелкого дрища. Ты давай, не стой столбом, а иди допрашивать этого урода. Времени в обрез, как соберем трофеи, сразу уйдем отсюда.

– Зачем спешить с допросом? – отмахнулся Носов. – Как уберемся отсюда, доберемся до лагеря и в спокойной обстановке его допросим.

– Нет, – категорически заявил я. – Труп Ван дер Гельца останется здесь, а кисти его рук будут прибиты в самый центр этой стены! – жестко произнес я.

– Чего?! – скривился капитан. – Чех, ты совсем ку-ку? Какие руки, какой труп? Ты чего гонишь? Полковник тебя убьет за такое самоуправство!

– Мне пофиг, – отрезал я. – Хочешь от него получить инфу, допрашивай сейчас.

– Нет, – накинулся на меня Носов, – пленный поедет с нами, и Козлов его лично допросит. Понял?

– Капитан, – подошел я вплотную к Носову, – еще раз повторяю, что этот живодер Гельц останется здесь в виде трупа, потому что если он поедет с нами, то, скорее всего, Козлов сохранит ему жизнь, перевербует, и тот будет и дальше коптить небо. А после всех тех зверств, что он устроил, это неправильно! Понимаешь? Неправильно и несправедливо!

– Чех?! Ау! – перешел на шепот Носов. – Ты чего вдруг стал таким моралистом? Если бы мы расстреливали каждого негодяя, у которого на счету горы трупов, то совсем остались бы без агентуры.

– Я свое слово сказал, – еще раз повторил я, – труп Гельца останется тут. Все!!! У меня больше солдат в подчинении, чем у тебя, так что думай, чье слово будет окончательным.

– Твою мать! – спустя пару секунд зло сплюнул себе под ноги Носов. – Ну вот что мне с тобой делать? Полковник нас обоих убьет!

– Теряешь время, – поторопил я капитана, – допрашивай быстрее.

– Как его допрашивать, если ты вслух при нем заявил, что хочешь его убить? – раздосадованно прошипел Носов.

– Гельц! – крикнул я в ухо пленного. – Если ты все, что знаешь, не расскажешь этому человеку, – ткнул я пальцем в сторону Носова, – то я лично вырежу всю твою семью. Всю! Особенно достанется твоему сынишке-ушлепку, который уже успел повесить свои трофеи на эту стену. Понял, сука такая! – пнул я со всей дури Ван дер Гельца.

Адольф болезненно застонал и горько зарыдал навзрыд, размазывая сопли по лицу. Мне было его ни капельки не жалко. За что жалеть этого выродка? За то, что он и его предки отправили на тот свет десятки тысяч африканцев? Не дождется!

– Господин! – раздался еле слышный голос того самого доверенного слуги, который все это время никак не шел на контакт.

– Чего тебе? – скривился я, думая, что он сейчас будет просить за своего босса.

– Вы и вправду убьете моего хозяина?

– Да, – ответил я, – а тебе что, жаль его?

– Нет, господин, мне его не жаль. Если я увижу своими глазами смерть хозяина, то это будет самый счастливый день в моей жизни.

– О как?! – удивился я такому повороту событий. – С чего бы такая перемена настроения?

– На той стене есть руки моей жены и троих детей, – прошептал слуга.

– Ни хрена себе! – поразился я. – А с чего ты тогда на него работал?

– Такая у меня судьба, – попытался пожать плечами связанный мужчина в ливрее.

Рабство в Африке зародилось сотни лет назад и за это время приучило местных жителей к тому, что поклоняться и служить белым господам – это норма. Норма жизни, это как восход солнца на востоке, его закат на западе, и чернокожий негр – слуга белого господина.

Еще триста лет назад рабами могли быть представители всех народов. Но чтобы заполучить раба, надо его сначала поймать. Цивилизованные страны в таких случаях закономерно оказывали сопротивление. Татарские набеги на страны Восточной Европы и морские десанты алжирских пиратов были весьма рискованными предприятиями, из которых половина, а то и больше, оканчивались неудачей и, как правило, гибелью участников. Огнестрельное оружие и артиллерия делали свое дело.

Значит, гораздо выгоднее и безопаснее иметь дело с народами, ведущими первобытный образ жизни, не имеющими вооружения, кроме примитивных копий, ножей и луков. Регионы с таким населением имелись в Африке и обеих Америках. Но рабы-индейцы, если можно так сказать, на поверку проиграли неграм в соотношении цена – качества. От постоянной изнурительной работы на плантациях они быстро умирали. Часто заболевали. Старый Свет – так или иначе единое образование, а значит, и схожие болезни более или менее имелись повсюду. Индейцы же не имели иммунитета к инфекциям из-за океана. Тут еще надо отметить, что в случае побега коренной американец оказывался среди своих. И мог легко среди них затеряться. Неграм на такое рассчитывать не приходилось, равно как и на помощь со стороны местных. В итоге индейцев чаще брали для прислуги и сексуальной эксплуатации.

А вот тропическая Африка оказалась уникальным местом, откуда можно брать «живой товар». Густонаселенный регион, не имевший, однако, никаких предпосылок к тому, чтобы объединиться в какое-либо подобие государства и оказать сопротивление. На побережье Африки имелись порты со всей инфраструктурой, откуда можно было удобно для работорговцев отправляться через океан. Европейцам, в общем-то, не надо было лезть в джунгли самим. Рабов им поставляли более развитые прибрежные племена или же арабы, для которых это превратилось в стандартный источник дохода и устойчивый бизнес. Использование негров в качестве рабов в Северной Африке вообще имело давнюю традицию. Тут она получила новое развитие.

Ну и наконец, жители Африки оказались очень выносливыми и прекрасно приспособленными к работе на плантациях. Если использование белых каторжников-христиан все-таки вызывало протест, то тут расовые различия усугубляли пренебрежение к эксплуатируемым.

Хочется, однако, отметить, что исторически абсолютным злом трансатлантическая работорговля не являлась. Едва ли она подорвала демографию на Африканском континенте, так как там велись постоянные межплеменные войны; свирепствовали эпидемии; рабство среди самих африканских народов так или иначе процветало: например, в бассейне реки Нигер рабов могли держать и откармливать… для последующего употребления в пищу. То есть негр, умерший от тяжелой работы на плантации, после смерти не попадал ни в чей желудок, а на родине у него на это имелись значительные шансы.

– Как звать? – спросил я у связанного негра.

– Мишель.

– О, Миша, по-нашему. Совсем хорошо. Мы тебя развяжем, если поклянешься, что будешь себя вести тихо-смирно.

– Клянусь, – тут же произнес слуга.

– Отлично, – кивнул я, перерезая веревку. – Вот этот молодец, – показал я на Чака, – будет тебя сопровождать. Мы взяли в плен слуг, что были в поместье, и часть охранников. Твоя задача – провести с ними переговоры, и если есть те, кто хочет уйти с нами, то пусть собираются, остальных свяжем, но убивать не будем, даже охранников. Также от тебя требуется показать все ценные вещи, которые имеются в особняке. А еще тебе надо будет рассказать все тайны своего господина и его друзей. Если хорошо сработаешь, то я разрешу тебе убить Ван дер Гельца и отомстить за смерть своей семьи. Договорились?

Пожилой негр, услышав мое предложение, тут же согласно закивал головой, плюхнулся на колени и принялся хватать меня за руки, чтобы расцеловать.

– Эй, эй! – запротестовал я. – Прекрати это! Давай шустрее выполняй приказ, а то я передумаю!

Мишель тут же подскочил на ноги и бросился выполнять мой приказ, Чак не поспевал за прытким и шустрым слугой. Я оставил Носова допрашивать Ван дер Гельца, а сам вместе с Паспарту пошел выгребать содержимое сейфа.

Трофеи нам достались знатные. Только одного золота в слитках, монетах, самородках и россыпью оказалось около двух тонн. Бумажных денег было в общей сложности около одного кубометра. Алмазы я скинул в один мешочек и убрал в свой рюкзак.

Помимо золота, бумажных денег и алмазов выгребли оружие и БК, найденные не только в особняке, но и в казармах охраны, там же располагался склад с оружием и боеприпасами. В гараже усадьбы разжились техникой и автотранспортом. В полукилометре от поместья Ван дер Гельца был его личный аэродром, на котором стояли два легкомоторных самолета и вертолет.

Подъезды и подходы к усадьбе перекрыли и заминировали, чтобы было можно спокойно потрошить богатый особняк. Ну и Носов все никак не мог успокоиться и допрашивал, допрашивал Ван дер Гельца.

Из поместья потомка буров мы ушли только на следующий день, забрав с собой все ценное, в том числе слуг и часть бывших охранников, которые решили присоединиться к нашему отряду. Тех, кто не захотел связать свою жизнь с «Вольными стрелками», мы оставили связанными в особняке, чтобы они передали тем, кто прибудет в именье, наше послание, которое было продублировано красной краской на белоснежных стенах особняка:

– Africa without a nuclear bomb!

Что в переводе означало: «Африка – не место для ядерной бомбы!»

Адольф Ван дер Гельц, потомок буров, золотодобытчик и миллионер, как я и обещал, остался в усадьбе, его труп был прибит копьями к стене в зале с охотничьими трофеями между головой носорога и слона. Кистей рук у трупа не было, их прикрепили к стене среди тысячи рук чернокожих африканцев. Копья в еще живое тело Адольфа вколачивали его же слуги, которые буквально передрались между собой за право причинить страдания своему хозяину.

Больше в поместье ни одного мертвого тела не было, все трупы мы забрали с собой. Это было сделано для того, чтобы запутать следствие, которое будут проводить местные власти. Хотя тут надо сказать, что совсем скоро у местных властей возникнут некоторые трудности и им будет не до какого-то там Ван дер Гельца и его разграбленного поместья. В ближайшие пару месяцев у них тут таких усадеб и мертвых Ван дер Гельцев появится не меньше дюжины. Это я могу гарантировать. В конце концов, согласно заповедям Робин Гуда, «Вольные стрелки» должны грабить богатых и раздавать награбленное бедным.

Этим и займется мой отряд в самое ближайшее время…

Глава 16

В Африке я уже второй год. Сейчас на календаре апрель 1983 года. Время летит как гиперзвуковая ракета. Вроде только вчера я успокаивал Паспарту, сидящего связанным в ванне, а уже два года прошло. Надо сказать, что этот временной период оказался весьма насыщенным на события, особенно последний год.

За то время, что прошло после штурма усадьбы Адольфа Ван дер Гельца, произошло очень много всего, и если бы мне взбрендило в голову писать мемуары о своих похождениях, то я бы исписал столько листов формата А4, что можно было сделать месячный план по сдаче макулатуры в пункт приема вторсырья.

Но если уж совсем вкратце, то за этот период со мной произошло следующее.

Полковник Козлов, когда узнал о моем самоуправстве, долго молчал, потом грустно, с какой-то тоской в голосе произнес:

– Примерно этого я от вас, Петр, и ожидал, сразу видно, что вы – сын своего отца, тот тоже был непримиримым романтиком и идеалистом. Вы все сделали правильно, хвалю! Правда, не стоило грабить особняк… Оставив на месте все ценности, вы бы показали нашим противникам, что для вас идея главнее материальных ценностей.

Вот! А капитан Носов утверждал, что полковник меня разопрет, а Алексей Михайлович – нормальный, понимающий мужик, который, впрочем, тут же испортил мне настроение.

– Петр, вам с вашим отрядом придется какое-то время поработать в этих местах, пройдясь по списку этих объектов. – Козлов ткнул пальцем в каракули Ван дер Гельца. – Надо их зачистить в той же манере, что и особняк Гельца, чтобы это выглядело как серия, а не единичный случай. Сами заварили эту кашу, установив такие правила игры, самим теперь придется и расхлебывать, – развел руками седовласый полковник.

Последующие три месяца мой отряд занимался тем, что целенаправленно работал по «друзьям-товарищам» Ван дер Гельца, громя их виллы, особняки и производственные объекты. Скажу честно, что делал я это не из-под палки, а на самой настоящей волне воодушевления и духовного подъема, ощущая себя истинным Робин Гудом.

Работали в основном небольшими маневренными группами на пикапах и малотоннажных грузовиках. Наскочили, если с ходу получилось взять объект, взяли его, быстро выпотрошили, вызвали вертолет или легкомоторный самолет, вывезли на нем награбленное добро, которое чаще всего было представлено золотом, драгоценными камнями или наличными деньгами, и тут же растворились в безграничной саванне или непролазных джунглях.

Три раза проворачивали один и тот же фокус: создавали базу-пустышку, на зачистку которой власти Заира посылали регулярные войска, на которые мы, в свою очередь, устраивали засады, кромсая их по частям. Один раз даже захватили несколько исправных китайских танков «Тип-59» – копию советского Т-55. На этих танках три дня катались по саванне, гоняя полк заирской гвардии. К сожалению, снаряды закончились, и танки пришлось сжечь.

Шухер мы навели такой, что чуть было не началась полномасштабная война между Танзанией и Заиром. Полковник Козлов приказал перебраться в Анголу, где мы еще полгода воевали против армии ЮАР, повстанцев из ФНЛА и УНИТА. Тут я и познакомился с красавицей Бьянкой, которая служила переводчицей при кубинских военных инструкторах, воевавших на стороне Анголы против ЮАР.

Здесь уже война была другая. Во-первых, не было такого количества богатых трофеев, добытых при грабеже богатеньких вилл и особняков, а во-вторых, противник был хорошо подготовлен и обозлен на нас. Классическая гражданская война с примесью интервенции иностранных держав. С одной стороны – Куба и СССР, с другой стороны – Ангола, Заир, Марокко, ЮАР и коллективный Запад в виде спонсоров.

Чтобы сохранить постоянное поступление денег в казну отряда, пришлось разделить «Вольных стрелков» на несколько частей, в которых бойцы менялись на регулярной основе. Одна часть отряда воевала в Анголе, другая продолжала громить золотые прииски и алмазные копи в Заире.

Часть добытых денежных средств шла простым африканским босякам, которых целенаправленно переселяли небольшими группами в НРК – Народную Республику Конго. Там они расселялись вдоль северного берега реки Конго, поближе к западному побережью Африканского континента. Поскольку места там были тоже опасные, велись постоянные партизанские стычки, то часть «Вольных стрелков» пришлось выделить для охраны новых поселенцев.

Кстати, в Африке есть несколько Конго. Ну, вообще-то в восьмидесятые годы было только одно Конго, а то, что стало потом Демократической Республикой Конго (ДРК), тогда, а вернее сейчас, называется Заир. А еще есть река Конго, по разным сторонам которой и располагаются эти страны с таким похожим названием.

На южном берегу реки Конго располагается страна Заир, которую в конце двадцатого века переименуют в Демократическую Республику Конго, а на северном берегу находится Народная Республика Конго. Так вот, Заир намного больше и богаче, чем НРК, правит там сейчас очередной диктатор, который очень любит носить одежду в раскраске «леопард» – Мобуту Сесе Секу. Мобуту пришел к власти, разгромив своих политических оппонентов, в том числе тех, кого поддерживал СССР, и сейчас Сесе Секу топит за капиталистов из США и Западной Европы, короче, он совсем не друг Советскому Союзу и коммунистам.

А вот в НРК как раз все наоборот, там у власти – Дени Сассу-Нрессо, который получил власть при поддержке СССР и Анголы, короче, наш пацан, советский, а точнее, коммунистический по самое не балуй.

Но честно скажу, при тщательном рассмотрении все эти новоиспеченные африканские коммунисты плевать хотели на идеалы Маркса и Энгельса, им лишь бы бесплатно получать от СССР оружие, технику и продовольствие.

В общем, пока мы наводили кипеж в южных и северных провинциях Заира, которые граничат с Танзанией и Анголой, мой отряд все разрастался и разрастался, в него постоянно вступали сотни желающих, которые искали таким образом способ заработка и защиты своих семей.

Каждому бойцу отряда «Вольные стрелки», участвовавшему в боевых операциях, платили по местным меркам просто астрономическую сумму – от ста до трехсот долларов США в месяц, а некоторые особо выдающиеся личности умудрялись получать и по пятьсот долларов. Ну а что, если солдат исправно тянет лямку, не тупит, не трусит и систематически уничтожает вражеских солдат и технику, то почему бы ему не заплатить и пятьсот долларов.

Семьи ветеранов отряда ставились на небольшое довольствие: на каждого ребенка в семье, жену и родителей раз в неделю выдавали продуктовый набор, состоявший из крупы, муки, сахара, масла и чего-нибудь мясного или рыбного. Чтобы солдаты в моем отряде могли спокойно воевать, рискуя своей жизнью, они должны быть уверенными, что с их семьями все в порядке. Поэтому пришлось задуматься о постоянной базе. Именно тогда и пришла идея обосноваться в НРК. Во-первых, у полковника Козлова там были старые связи, во-вторых, у меня на Народную Республику Конго в частности и на весь тот регион в целом были далеко идущие планы на будущее.

Место для базы и тренировочного лагеря подбирали Векеса и несколько ветеранов отряда, отправленные туда, а когда оно было найдено, то в НРК устремился сперва жалкий ручеек, а потом весьма бурный поток переселенцев, состоявший из членов семей и родственников бойцов моего отряда.

К концу 1982 года численность отряда «Вольные стрелки» достигла тысячи бойцов, причем это только боевая его часть. А общая численность, с учетом курсантов, которые проходили обучение в лагере, составляла три тысячи бойцов. По африканским меркам, это очень неплохая армия, особенно если учесть, что все «Вольные стрелки» были глубоко мотивированные и хорошо подготовленные, и к тому времени большая часть имела боевой опыт за плечами. Особенно важно, что приобретенный боевой опыт был удачным, мы выходили победителями из большей части сражений, и хоть потери у нас тоже были, но, как правило, их количество было не критичным, и за жизнь каждого «трехсотого» медики отряда боролись до конца. А это, по меркам того времени и местности, где происходили боевые действия, было очень нетипично. Простые африканцы привыкли, что их жизни ничего не стоят, и они нужны белому человеку ровно до тех пор, пока могут держать в руках автомат или мотыгу, а как только негр-работяга-солдат заболел или был ранен, то белый господин-командир тут же про него забывает и ищет себе нового солдата-слугу-работника.

А тут такие чудеса: чернокожий солдат получил ранение, его выносят с поля боя, тащат к врачу, который не просто перевязывает рану, но потом еще и следит за тем, чтобы подранок очухался, прошел хоть какой-то курс реабилитации, встал на ноги и вернулся в строй. Если из-за ранения боец не мог опять идти в штурмовики, то ему подыскивали другую должность в отряде, а если он совсем оказывался инвалидом, то ему платили пенсию, а членам семьи оставляли продуктовый паек.

Это был просто разрыв шаблона! Простой чернокожий африканский обыватель не мог поверить во все эти социальные меры поддержки, которые я ввел в норму для сотрудников ЧВК «Вольные стрелки». Паспарту и ветераны отряда объясняли новичкам это просто:

– Командир – посланник Божий, которого послал к нам Всевышний, чтобы вернуть мир на Черный континент и дать свободу всем неграм!

Вот в такое объяснение рядовые бойцы «Вольных стрелков» сразу же верили и принимали его. Я вроде пытался как-то объяснить свои нововведения простой логикой финансовой выгоды в дальней перспективе, но малограмотные чернокожие парни не хотели заморачивать себе мозги и все усложнять. Им было проще принять тот факт, что я, Петр Чехофф, командир отряда «Вольные стрелки», – посланник Божий, спустившийся с небес на Землю.

В Анголе среди военных советников из СССР я встретил несколько человек, которые спустя сорок лет стали довольно знаменитыми и заметными фигурами в общественной и политической жизни РФ.

Доктор Александр Мясников, тот самый, который в двадцать первом веке будет вести теле– и радиопередачи на всевозможных каналах, пропагандируя здоровый образ жизни. Оказывается, он начинал свою трудовую деятельность в качестве военного врача в Анголе и Мозамбике. Собственно говоря, в Анголе мы с ним и пересеклись. Я его узнал только по очкам и голосу, охренел от встречи, а потом с важным видом предсказал, что через тридцать лет он станет знаменитым на всю Россию телерадиоведущим и его будут показывать по телевидению несколько раз в неделю. В ответ доктор лишь посмеялся и сказал, что этого в принципе быть не может.

Еще одним знаменитым в будущем человеком, которого я встретил в Анголе, стал военный переводчик Игорь Сечин, который работал с моим отрядом пару недель. Спали в одной палатке, ели из одного котла и так далее.

Да, да, тот самый Игорь Сечин, который спустя тридцать лет станет главой «Роснефти» и одним из самых влиятельных чиновников в Российской Федерации. А сейчас он был просто военный переводчик Игорь, довольно щуплого телосложения и хорошо знающий французский язык. Ему я предрек, что в будущем он станет главой самого крупного государственного нефтедобывающего предприятия. Сечин в ответ лишь посмеялся, сообщив, что уж добыча нефти ему точно не интересна от слова совсем! Так что этому не бывать.

С Мясниковым и Сечиным я задружился, обоим предложил перейти в мой отряд, но оба отказались под разными предлогами, что было вполне объяснимо, другого я и не ожидал.

В Анголе я не просто так. Помимо боевого слаживания и наращивания боевого опыта «Вольных стрелков» есть еще один момент. Мне надо как можно лучше понять ангольскую армию и задружиться с максимальным количеством ангольских высокопоставленных военных. И это не потому, что мы сейчас воюем бок о бок, а из-за того, что совсем скоро, возможно уже через пару лет, «Вольным стрелкам» придется воевать против армии Анголы. Но это в дальней перспективе…

Теперь о самом интересном. Мое пребывание в прошлом начало приносить свои плоды. Нынешнее настоящее уже не соответствовало тому, которое я знал и помнил. Произошли определенные перемены, которые для остального мира были совершенно закономерны, но только я и еще небольшой круг лиц, которые имели доступ к секретной информации, знали, что все события, происходящие сейчас в СССР, должны были развиваться по-другому. Слава богу, что советские правящие элиты убедились в достоверности моих предсказаний на будущее и предприняли ряд кардинальных шагов. Не все элиты, конечно, только узкий круг старших офицеров КГБ и МО СССР.

Вокруг меня крутилось на постоянной основе несколько офицеров КГБ, которые были не только инструкторами для моих чернокожих воинов, но еще и моими личными охранниками. Москва категорически настаивала, чтобы меня вывезли в СССР, потому что я представляю очень большую ценность, но я всегда отказывался, мотивируя тем, что перед заброской в прошлое меня предупредили, что в Россию образца восьмидесятых-девяностых годов мне категорически нельзя попадать.

Сопровождавшие меня сотрудники госбезопасности тщательно записывали все мои высказывания, касающиеся ближнего и дальнего будущего. Все, что я говорил, фиксировали на портативные диктофоны (размером с кирпич), а потом переправляли это в Москву, где уже специально созданная для этих целей группа аналитиков разбирала все по буквам и знакам препинания.

Конечно, я об этом знал и говорил только то, что было мне выгодно, хотя надо отметить, что я особо ничего не привирал и не перекручивал, просто не сообщал, что часть моих знаний о будущем СССР и РФ основана на прочтении Википедии и просмотре субботних телепередач на телеканале «РенТВ».

Самое главное, что я не лез с советами, как изменить будущее, а просто сообщал, что и когда произойдет, что об этих событиях потом говорили потомки и как они их воспринимали. А что надо сделать, чтобы изменить ход истории, пусть думают нынешние советские элиты, ибо лучше них никто нынешнего мира и расстановки сил в нем не знает. Я, как человек из будущего, знаю, что получилось в итоге, а как это правильно изменить, мне не известно.

Именно тот факт, что я не лез с советами и не пытался никак заполучить власть в СССР, больше всего и подкупал государственных деятелей из Москвы.

Изменения происходили, и во многих моментах они были глобальные и тектонические. К примеру, Леонид Брежнев не умер 10 ноября 1982 года, у него в этот день произошел сердечный приступ, но бригада медиков, которая при нем находилась в режиме 24/7 с августа 1982 года, провела реанимационные мероприятия, и генсека откачали.

Это и дальнейшие события изменили ход истории СССР. Я представлял смерть Брежнева и последующие за этим события как начало краха СССР.

В моем пересказе последовательность была такова.

Брежнев умирает, причем он мог бы быть спасен, но находящийся при нем Андропов вызвал медиков слишком поздно.

Глава КГБ Юрий Владимирович Андропов становится генсеком СССР, но за этот пост он вел подковерную борьбу с нынешним главой МВД – Николаем Анисимовичем Щелоковым, которого победил, смог выставить в нелицеприятном свете, за что того исключили из партии, лишили всех званий и наград. Жена Щелокова из-за всех этих невзгод, что навалились на их семью, тронулась умишком и стреляла в Андропова из ружья, потом она покончила жизнь самоубийством, сам Николай Анисимович тоже в скором времени застрелился. Андропов два года болел, потому что ранения и нервотрепки никому не добавляют здоровья, а в 1984 году умер. Его место занял Черненко, который не продержался и полгода. Черненко сменил Горбачев, который провел ряд реформ, пошел на поводу у Запада, поверив его тухлым обещаниям. В итоге СССР перестал существовать…

Коротко, четко и лаконично. Не знаю насчет того, стреляла жена Щелокова в Андропова или нет, но как сказали по «РенТВ», так я и пересказал. Тот факт, что потомки так будут думать про главу КГБ, произвел на Андропова сильное впечатление. На нынешний момент между КГБ и МВД и вправду шла ожесточенная подковерная борьба, начавшаяся в 1980 году с убийства пьяными милиционерами майора КГБ, который неосмотрительно уснул в метро, везя с собой богатый по тем временам продуктовый набор, включавший в себя консервы, копченую колбасу и коньяк.

Андропов и Щелоков хоть и были заядлыми карьеристами, которые готовы перегрызть друг другу глотки в борьбе за заветное кресло генерального секретаря КПСС, но профукать после этого огромную страну и собственные семьи оказались не готовы. Надо отдать должное, что оба были до мозга костей патриотами своей Родины и интересы СССР ставили все-таки выше, чем личные амбиции.

Ну, в общем, когда мой краткий пересказ тех событий был отправлен в Москву, там уже получили доказательства, что моим сведениям можно верить.

Так, авиарейс № 411 «Москва – Дакар – Фритаун», который должен был вылететь в 0:23 по МКС 6 июня 1982 года из Шереметьево, был тщательный осмотрен несколько раз перед вылетом, но никаких дефектов или поломок не обнаружили. Стоявший за спинами у авиатехников сотрудник КГБ контролировал, чтобы проверка велась тщательно и скрупулезно.

Рейс SU-411 выполнял Ил-62М, борт СССР-86513, им управлял экипаж Центрального управления международных воздушных сообщений (ЦУМВС). Взлет был произведен ночью, в простых метеоусловиях. В общей сложности полет продолжался всего 2 минуты 35 секунд.

Уже на 8-й секунде после отрыва от ВПП и убирания шасси на пульте бортинженера сработала сигнализация пожара двигателя № 1 (левый внешний). Действуя согласно руководству по летной эксплуатации (РЛЭ), экипаж доложил о пожаре, отключил двигатель и применил три очереди системы пожаротушения. Через полминуты ситуация усугубилась срабатыванием сигнализации о пожаре двигателя № 2 (левый внутренний). После некоторых раздумий КВС дал распоряжение отключить и этот двигатель. Не располагая запасом высоты для маневра на оставшихся двух правых двигателях (№ 3 и 4) и не имея возможности выработать авиатопливо, количество которого было рассчитано на перелет к африканскому континенту, пилоты приняли непростое решение развернуться с креном и скольжением в сторону работающих двигателей (вправо) и заходить на посадку в аэропорту Шереметьево курсом, обратным посадочному.

К моменту отключения двигателя № 2 скорость лайнера составляла 320 километров в час, высота полета – около 160 метров, закрылки находились во взлетном положении (30°). Некоторое время экипаж в условиях недостатка тяги оставшихся двигателей и недостатка времени для перевода самолета в посадочную конфигурацию боролся за сохранение высоты полета, однако продолжающаяся потеря скорости привела к увеличению углов атаки и скольжения и последующему сваливанию самолета. С вертикальной скоростью 25 метров в секунду и углом тангажа 20° рейс SU-411 рухнул в лес между поселком Менделеево и деревней Клушино в 11,4 километра от аэропорта Шереметьево, самолет разрушился и сгорел. Погибли все находившиеся на его борту 90 человек: 80 пассажиров и 10 членов экипажа.

Согласно выводам комиссии, причиной срабатывания аварийной пожарной сигнализации явилось прохождение ложного сигнала из-за неустановленного дефекта системы. На момент срабатывания сигнализации все четыре двигателя самолета были полностью работоспособными.

Предусмотренное РЛЭ требование немедленного отключения двигателей при пожаре вызвано угрозой разрушения их вращающихся деталей с последующим повреждением гидравлических систем управления воздушным судном. Действия экипажа в данной ситуации соответствовали РЛЭ и были признаны правильными. Ситуация и порядок действий по пилотированию самолета Ил-62М с двумя отказавшими двигателями на взлете руководством по летной эксплуатации на момент катастрофы предусмотрены не были.

Предвзлетный осмотр самолета никак не мог выявить тех дефектов, которые привели к трагедии. В итоге погибло 90 человек, которые могли остаться живы, если бы мне поверили на слово. Но мне никто не поверил, поэтому люди сгорели в огне авиакатастрофы.

Зато всем моим последующим рассказам верили на слово, правда, это не помогло уберечь от разгрома сирийскую ПВО, которая была уничтожена израильскими ВВС в войне между Сирией и Израилем летом 1982 года.

В июне 1982 года в небе над Ливаном развернулось крупнейшее со времен Второй мировой войны воздушное сражение, в котором с обеих сторон участвовали сотни боевых самолетов. В ходе сражения израильские ВВС буквально стерли с лица земли сирийские системы ПВО, в воздушных боях сбили более восьмидесяти вражеских МиГов, не потеряв ни одного своего самолета, и захватили господство в воздухе. Всего сирийцы потеряли в воздушных боях 7–11 июня 82 своих самолета МиГ-21, МиГ-23 и Су-22.

Тут надо отметить, что мои предупреждения никак не могли предотвратить этот разгром сирийских ВВС и ПВО, потому что если одиночный вылет гражданского авиалайнера еще можно отменить «звонком сверху», то остановить войну так нельзя. А у боевых пилотов выбора особо нет: либо в небо, либо обвинение в трусости и дезертирстве…

В общем как-то так…

В Москве поверили, что я из будущего и у меня есть надежные сведения о том, что скоро произойдет.

Брежнев умер 20 декабря 1982 года, он прожил больше, чем должен был, ровно на 40 дней. Не знаю, случайность это или закономерность, но так вышло, что умер генсек на следующий день после своего дня рождения. 19 декабря 1982 года Брежневу исполнилось 76 лет.

За эти лишние сорок дней пребывания у власти Брежнев сумел добиться того, чтобы из членов Политбюро КПСС был исключен Горбачев Михаил Сергеевич; ему вменялось плохое управление сельскохозяйственным сектором Ставропольского края, которое привело к массовым потерям в животноводстве и, соответственно, к многомилионным потерям для советской казны. Не стоит забывать, что как раз в это время, то есть непосредственно сейчас Узбекскую ССР лихорадило от «хлопкового дела», поэтому никому не было выгодно, чтобы еще в Ставрополье вспыхнул пожар аналогичного «дела», связанного с массовым падежом овец. В общем, Горбачева насовсем убрали с политического олимпа СССР.

Кто же стал генсеком после смерти Брежнева?

Андропов? Нет…

Черненко? Снова нет…

Может, Щелоков? И опять мимо!

В декабре 1982 года генеральным секретарем Коммунистической партии СССР стал шестидесятилетний Григорий Васильевич Романов. Политик возглавлял военно-промышленный комплекс СССР, считался убежденным коммунистом, ретроградом и сталинистом. По сравнению с 52-летним Михаилом Горбачевым, курировавшим сельское хозяйство, Романов пользовался бо́льшим авторитетом в партийном аппарате. Его лоббировала так называемая «старая партийная гвардия». Андропов и Щелоков зарыли топор войны и объединились ради стороннего кандидата.

С 1970 года Романов был первым секретарем Ленинградского обкома КПСС. Главными достижениями деятеля стало массовое жилищное строительство, расширение метрополитена и увеличение числа профучилищ.

Григория Васильевича считали жестким и принципиальным человеком. Он не доверял иностранцам. Являлся антисемитом. Был и есть враждебен к Западу.

Так что вот такой вот у нас новый генсек – молодой, перспективный и зубастый.

Также в Советском Союзе началась кампания по признанию заслуг Иосифа Виссарионовича Сталина, все-таки он был выдающейся личностью, генералиссимусом, архитектором СССР и возглавлял страну в самые тяжелые годы. Эта компания вызвала неподдельный энтузиазм и поддержку среди ветеранов Великой Отечественной войны.

Но это все было в пусть недалеком, но прошлом, а сейчас…

Накатывающий с океана бриз мягкой, легкой, нежной волной обдувал лицо и холодил мне шею. Машина с открытым верхом идеально подходит для поездок вдоль западного побережья Африки, особенно если это бывшая португальская колония, где прежние хозяева успели построить отличные дороги. Комфортабельный лимузин на идеально выверенной пневмоподвеске скользил по отличной дороге мягко и почти бесшумно. Машинка хоть и была ровесницей красавицы-креолки, сидящей на переднем сиденье, но выглядела и вела себя идеально… впрочем, как и креолка. Уж я-то знаю, о чем говорю!

За рулем американского лимузина сидел Миша в своей фирменной ливрее и фуражке. Хоть мне не нравился стиль одежды моего личного водителя, но сейчас он идеально подходил под обстановку и общий антураж. Как всегда, лицо водителя непроницаемо, но уверяю вас, что, если случится экстренная ситуация, Мишель будет действовать молниеносно и решительно.

Рядом с водителем, откинув кожаное кресло, сидела Бьянка – красавица-креолка с вьющимися черными как смоль волосами, огромными карими глазами, идеальной фигурой и потрясающей красоты личиком, которая свойственна тем народам, в чьих генах течет коктейль разных рас и народностей. Брючный костюм нежно-голубого цвета и шляпа в тон подчеркивали приятную смуглость кожи девушки, а пиджак был распахнут так, чтобы под блузкой выгодно угадывалась ее аппетитная грудь.

Бьянка Унати – не только потрясающей красоты девушка, но еще и умничка, которых свет не видывал. Она в совершенстве владеет полудюжиной иностранных языков: французским, английским, португальским, русским, языком банту и суахили. Ну и испанский, конечно же, прекрасно знает, потому что она родом с Кубы. Бьянка – сотрудник кубинской внешней разведки G2 в звании старшего лейтенанта, что для двадцатисемилетней девушки очень даже неплохо. И получила она свои «прямоугольники» на погоны не за красивые глазки, хоть глазища у Бьянки просто сногсшибательные, а за трезвый ум и боевые заслуги. Сейчас старлей Унати изображает из себя гражданского секретаря-переводчика, классическую «секретутку».

Я сижу на заднем сиденье, потому что по сюжету я вроде как «правая рука» и начальник охраны богатенького сынка, у которого папашка – очередной африканский «император», захвативший власть в небольшой, но очень богатой стране. Я тоже весь из себя такой красивый и в белом. На мне костюм-тройка белого цвета, шляпа в тон костюма, штиблеты из крокодиловой кожи, на правом запястье дорогущие швейцарские часы в корпусе из золота 971-й пробы. Мои руки покоятся на рукояти трости из черного дерева, сама рукоять из слоновой кости. В подмышечной кобуре, которую я совершенно не скрываю, лежит револьвер, чьи щечки на рукояти, конечно, тоже из слоновой кости.

Рядом со мной тот самый богатенький сынок, наследник императорского трона. Его изображает Паспарту. Ох и нарядился же мой первый заместитель! Мама не горюй! Ярко-зеленый костюм-тройка, эдакого изумрудного насыщенного цвета «вырви глаз», на голове – небольшая шляпа-котелок, в руках трость с навершием из цельного куска какого-то зеленого минерала. Не знаю его названия, но точно не изумруд, что-то попроще, но все равно смотрится очень богато. Пуговицы на костюме из чистого золота высшей пробы. Довершают картину вычурного богатства лимонного цвета туфли Паспарту, которые сшиты из кожи какого-то там то ли питона, то ли удава.

Перед нашим лимузином катится внедорожник охраны, перед которым, в свою очередь шествует кортеж из шести мотоциклистов. Сразу за нами едет лимузин попроще, в котором сидят шаман, секретарь и охранник с пристегнутым к руке стальным чемоданчиком. Секретарь – это Векеса, охранник с пристегнутым к руке стальным кейсом – Бык, водитель – Удо, а шаман – шаман и есть, то есть шаман самый настоящий, из того самого племени баконги, над которым я взял шефство еще два года назад.

В нашем кортеже есть еще две машины с охраной, автобус с полуголыми воинами с копьями в руках и два грузовика, в чьих кузовах ящики, набитые золотом и еще кое-чем, о чем я сейчас из соображений секретности сказать не могу.

Куда мы едем в таком странном составе и экстравагантных нарядах? Скоро узнаете…

Глава 17

Город пуст, большинство жителей, включая стариков, детей и бродячих собак, сейчас на городской окраине, где на большом пустыре соорудили сцену, навесы, скамейки, лотки с дармовой выпивкой и снедью. На сцене пляшут и поют местные творческие коллективы и одаренные одиночки. Толпа, собравшаяся перед сценой, млеет от халявы и даже не подозревает, что на окраину ее выманили специально…

Кавалькада наших машин подкатила к зданию центрального банка, мотоциклисты проехали чуть вперед, блокируя улицу.

Встречали нас скромно, без положенной по статусу помпезности и шика. Где красная дорожка? Где красивая тетка в кокошнике с караваем в руках? Сейчас выходной день, воскресенье. Мы специально выбрали этот день, чтобы в банке не было лишних людей. Меньше посторонних – меньше случайных жертв.

Не хотят нас нормально встречать, не надо, значит, сами себе устроим фанфары, салют и почетный караул.

Лимузин подкатил к зданию центрального банка ангольской провинции Кабинды, который располагался в городе Кабинда, на побережье Кабиндского залива. Охрана из машин выскочила наружу и грамотно рассыпалась по территории, беря ее под контроль. Охрану натаскивали спецы из Союза, которые отвечали за охрану первых лиц СССР. Заодно и меня кое-чему научили, а то знаете, тянуть лямку в «личке» и штурмовать укропские опорники – это, как говорят в Одессе, «две большие разницы».

Паспарту в ярко-зеленом обличье богатенького мажора изволил выползти из лимузина, только когда ему организовали соответствующий прием, а именно: высыпавшие из автобуса полуголые парни в соломенных юбках с копьями наперевес тут же организовали приветственный танец, где главным «примой» выступал шаман в маске бабуина. Только после завершения коллективного танца воинов в юбках и шамана Паспарту выполз из машины и соизволил подойти к встречающей нас делегации – управляющий банком и двое его помощников выглядели одновременно смущенными и надменными.

Ну еще бы! Банкира и его свиту можно понять, не каждый день к ним заезжает клиент, которых хочет положить на банковский счет… три тонны золота в слитках и россыпью. А это, между прочим, по нынешним ценам – без малого пятьдесят миллионов долларов. То есть мы для этого банка клиенты более чем солидные, так что смущение вполне объяснимо. Также и надменность на лице белого чиновника банка можно объяснить, когда клиент чернокожий, да еще и свиту с собой из каких-то дикарей с копьями возит, тут у любого нормального белокожего «господина» губы растянутся в презрительной ухмылке.

Кстати, цена на золото с начала 1983 года медленно, но уверенно поползла вверх. Причем в этой тенденции рынка были виноваты я и мой отряд. Из-за того что в южных провинциях Заира начались массовые перебои в работе золотодобывающих предприятий, возникшие вследствие погромов, разбойных нападений, а также физического устранения владельцев некоторых из золотоносных шахт, цены на желтый металл перестали снижаться, а теперь и вовсе ползут вверх. И это, между прочим, было одной из причин, почему за нашим отрядом не сильно-то и гонялись. Получалось, что устранение конкурентов и повышение цен на золото выгодно всем. А то, что при этом разорилось несколько десятков предприятий, а их владельцы умерли вследствие передозировки свинцом, всем плевать. Суровый капитализм!

– Господин Чехофф! – кинулся к нам управляющий банка. – А это, как я правильно понимаю, и есть ваш друг и партнер по бизнесу господин Советик?

– Ага, он самый, – кивнул я и с серьезной миной заявил: – Великий и могучий наследник императора всей Экваториальной Африки – Паспарту Лев Советик, победитель тысяч врагов и спаситель миллионов подданных!

Я представил Паспарту его полным вымышленным титулом. Бьянка тут же залопотала на суахили, переводя сказанное мной и управляющим банка для «наследника императора». Кстати, Паспарту не разумел суахили, зато английским владел довольно сносно и прекрасно понимал нас с управляющим банка. Зачем весь этот цирк? А так надо…

После приветствия и знакомства управляющий банка провел нас в здание, где в центральном холле на столиках были выставлены закуски и прохладительные напитки.

Если у русских принято сперва пропускать в дом кошку, то у африканцев первым заходит шаман. Этот мелкий зараза, вместо того чтобы быстренько оттанцевать свой танец и свалить, начал водить хоровод вокруг стола с закусками, крича и сотрясая воздух руками. При этом я внимательно наблюдал за его действиями и, черт возьми, так и не смог углядеть, когда этот хитрюга успел опустошить содержимое нескольких подносов с тарталетками.

После шамана Паспарту изволил зайти внутрь, где тут же уселся в кресло, схватил бутылку «кока-колы» и в два присеста опорожнил ее. Смачно рыгнув, он тут же изобразил жест рукой: «Мол, че стоим?! Работаем! Работаем!»

Мы переглянулись с управляющим банка, и с его молчаливого согласия я приказал заносить ящики с золотыми слитками внутрь банка. Ящиков было много, потому что золото – весьма тяжелый материал, к примеру, пол-литра золота весит около десяти килограммов. А по предварительной договоренности с управляющим банка, мы должны ему сегодня передать золото в слитках и россыпью суммарным весом около трех тонн. А поскольку в каждом ящике было расфасовано по тридцать-сорок килограммов, то этих ящиков, соответственно, было около сотни, а точнее – девяносто семь штук.

Ящики носили только белокожие охранники, чернокожие воины с копьями при этом прохлаждались на свежем воздухе, развлекая другу друга и прохожих песнями и танцами. Пели мужики в соломенных юбках какие-то заунывные песенки про времена рабства, да и танцы у них были какие-то с хореографической точки зрения скудные – знай себе колотят копьями по земле, да изредка невысоко подпрыгивают.

Даже та часть свиты, что была чернокожа, в переноске тяжестей не участвовала, а разбрелась по внутреннему пространству банковского зала и, как деревенские простофили, рассматривала плакаты и картины на стенах. А Бык, тот вообще стоял посредине операционного зала и с открытым ртом пялился на лопасти вентилятора, который гонял воздух под потолком.

В банке охраны немного, всего шесть человек, вооружены дробовиками. В принципе, больше и не надо, в Кабинде не грабят банки, потому что из анклава некуда сбежать. Море перекрыто, а по суше можно убежать только в соседнее Конго или Заир, но до них налетчики вряд ли успеют добраться. Опять же, напротив банка, через дорогу – здание главного полицейского участка, так что надо быть совсем дебилом, что грабить единственный банк Кабинды.

Кстати, грабители обычно выносят из банка золото и ценности, а не затаскивают их внутрь. Так что работники банка никак не могли подумать, что мы сюда завалились, чтобы их ограбить или захватить здание финансового учреждения. А зря…

Один из белокожих грузчиков каждый раз, когда проходил мимо меня, зыркал и недобро глядел в мою сторону, но я всячески игнорировал эти взгляды. Делать мне больше нечего, как обращать внимание на злобное зырканье майора Носова.

Да, да! Капитан Носов получил повышение, и теперь у него на погонах майорские звезды. Полковник Козлов так и остался полковником, но если в Кабинде все получится так, как надо, то, скорее всего, он станет генерал-майором.

Пока грузчики носят тяжелые ящики, я все-таки расскажу, где мы и что происходит. Но сперва небольшой урок истории и географии.

Лет пять назад, а точнее, пятнадцать лет вперед, короче, еще в прошлой жизни, когда я был простым крымским предпринимателем, а на дворе буйствовало «ковидло», все сидели по домам на самоизоляции, а до СВО было еще два года, то я случайно из какой-то там телепередачи с удивлением узнал, что в ОПЕК входит Ангола. Мне как-то резануло слух: где Ангола и где ОПЕК?! В общем, перестал клацать кнопкой пульта, досмотрел телепередачу до конца, а потом еще и в интернет полез, чтобы расширить свои познания в области добычи нефти. Я как-то до этого времени думал, что основные нефтедобытчики в мире – это саудиты, Ирак, Ливия, РФ, США, Венесуэла и так далее. А о том, что в Африке добывают много нефти, да еще и в Анголе, которая находится в состоянии перманентной гражданской войны, я как-то особо и не слышал.

В общем, полез в интернет и тогда впервые услышал о Кабинде – эксклаве Анголы, где добывают до хрена черного золота.

Кабинду нетрудно отыскать на политической карте Черного континента: эта узкая, изогнутая бумерангом полоска земли, равная по площади половине Калининградской области, отрезана от основной части Анголы небольшим участком территории Заира в устье реки Конго. Эксклавность провинции обусловлена историей колонизации Кабинды, с самого начала проходившей независимо от колонизации Анголы, и дипломатической хитростью бельгийского короля Леопольда II. Первоначально границу между двумя португальскими владениями предполагалось провести по реке Конго, но в 1884–1885 годах на Берлинской конференции по вопросам колониального раздела Африки Леопольд II сумел добиться, чтобы «Свободное Государство Конго» (будущая колония Бельгийское Конго) получило выход к Атлантическому океану в устье реки. Так протекторат Португальское Конго и колония Португальская Западная Африка оказались разделены узким коридором. Этот коридор ныне обеспечивает доступ к побережью крупнейшему государству Черной Африки – Демократической Республике Конго, но пока оно называется Заир.

У населения Кабинды за длительное время изолированного от Анголы существования сформировалось особое чувство внутригрупповой идентичности, не подкрепленное какими-либо этническими или конфессиональными признаками. Принципиальных различий между населением Кабинды и Анголы нет: народ баконги (конго), составляющий большинство в провинции, проживает и в близлежащих районах Анголы (как и в обоих Конго) и говорит на том же самом языке киконго. Различия в вероисповедании также невелики: жители эксклава немного более христианизированы, чем ангольцы, среди которых больше язычников-анимистов. Тем не менее население Кабинды отделяет себя от ангольцев, считая себя уникальным этнокультурным образованием. При некотором допущении можно говорить о формировании нового этноса – «кабиндийцы» – с особым самосознанием на основе общего культурно-исторического наследия и четкой территориальной локализации проживания.

Большую роль в усилении внутригрупповой консолидации кабиндийцев сыграл нефтяной фактор. Занимая чуть более половины процента площади Анголы, Кабинда производит, по оценкам, около 60–70 процентов всей нефти в государстве и обеспечивает страну основными доходами от нефтяного экспорта.

Нефтедобыча находится в руках ангольской государственной компании «Сонангол» и ряда зарубежных ТНК: «Шеврон», «Тексако» и «Тоталь-Фина-Эльфф». При этом, несмотря на исключительную роль в обеспечении благосостояния государства, Кабинда является одной из самых бедных провинций Анголы: в местный бюджет поступает только 10 процентов доходов от реализации нефти. Недовольство подобным положением вещей – важный фактор, сплачивающий кабиндийцев против остальной Анголы.

С 1963 года в регионе действует Фронт освобождения анклава Кабинда (Frente para a Libertacao do Enclave de Cabinda – FLEC), не шедший на контакт с другими ангольскими движениями, боровшимися за независимость от Португалии. В том же году Организация Африканского Единства включила Кабинду в список стран, подлежащих деколонизации, несмотря на то что португальские колониальные власти административно объединили Кабинду с Анголой в 1956 году. Все же, когда в 1975 году Португалия вынуждена была уйти из Анголы, Кабинда самостоятельной не стала, а оказалась в составе новообразованной Народной Республики Анголы.

С тех пор в регионе тянется практически не прекращающаяся партизанская война между сторонниками самостоятельности Кабинды и ангольским правительством. Чувство обособленности подкреплено ощущением экономической дискриминации. Движение за независимость Кабинды со временем раскололось на несколько фракций, различающихся по степени радикализма. Требования партизан варьируют от общего улучшения экономической ситуации в районе и расширения доступа местного населения к управлению природными ресурсами до полного выхода провинции из состава Анголы. Португальское Конго – инородный элемент в теле Республики Анголы, и проблема кабиндийских «конголезцев» еще долго будет оставаться головной болью Луанды.

С XIX века Кабинда была независимой территорией под покровительством Португальской короны по подписанному в 1885 году Симуланбукскому договору. Так продолжалось до 1975 года, когда по Алворскому договору между новым правительством Португалии и политическими партиями Анголы Кабинду объявили частью Республики Ангола. Представители и жители Кабинды не согласились с этим решением, но прислушиваться к мнению местных жителей никто не стал.

В общем, сами понимаете, что я никак не мог пройти мимо Кабинды. Небольшая компактная провинция, в недрах которой несметные богатства в виде нефти. Есть выход к морю, есть порт, есть население, готовое сражаться за свою независимость. Так что все факторы сложились в пользу того, чтобы «Вольные стрелки» захватили власть в Кабинде.

Кстати, хоть мы и выступаем сейчас вроде как против Анголы, но с руководством Республики Ангола есть негласное соглашение, по которому они не будут предпринимать никаких воинственных действия против нас. Почему? Да потому что в столице Анголы – Луанде думают, что мы после захвата власти в Кабинде несколько расширим ее территорию за счет провинций Заира, которые расположены на северном берегу реки Конго. Тем самым Заир будет отрезан от выхода к океану. А это не просто пощечина для Мобуту Сесу Секо, а смачный такой нокаут. В Луанде до сих пор не могут смириться с тем, что армия Заира вместе с войсками Марокко наваляли им люлей пару лет назад во время вторжения Анголы в Заир.

А потом, после захвата и удержания этой территории и отсечения Заира от выхода к океану, провинция Кабинда вновь вернется в состав Республики Конго.

Так думают в Луанде.

Я думаю немного по-другому. Хрена лысого Кабинда вернется в состав Анголы. Не для этого мы сейчас захватываем здесь власть, чтобы потом этот сочный, спелый, вкусный фрукт отдать ангольцам. Сами есть его будем, еще и у соседей отщипнем кое-чего вкусного и нефтеносного.

Но это все в будущем…

Три дня по улицам Кабинды рассекал кортеж из дорогих автомобилей. Паспарту менял наряды каждый день. Сегодня он в изумрудно-зеленом костюме, вчера – в розовом, позавчера – в коралловом. Штиблеты на ногах каждый раз нового цвета, неизменным остается только трость в руках – черное дерево и зеленое навершие из цельного куска прозрачного минерала.

Предварительно в течение нескольких недель Ботсван, который вот уже два года живет в Кабинде, распускал сплетни про Паспарту, в которых выставлял своего брата не кем иным, как истинным и единственным наследником тех самых вождей, которые когда-то, в 1885 году, подписали Симуланбукский договор. Причем подписали сроком на 99 лет, то есть в 1984 году, в следующем году, срок этого договора истекает, и соответственно, власть в Кабинде и всех прилегающих землях возвращается к наследникам тех самых, давно почивших вождей баконги, то есть непосредственно к Паспарту Советик – классному парню, богатому, грамотному, образованному, который смел как лев, мудр как слон, хитер как обезьяна, быстр как гепард, вынослив как вол и могуч как горная горилла. Короче, не сыскать во всем белом свете лучшего правителя для Кабинды, чем Паспарту Советик.

Три дня Паспарту ездил по улицам Кабинды, останавливая свой кортеж через каждые сто метров, чтобы обязательно выскочить на улицу и, волевой рукой отодвинув свою охрану в сторонку, одарить очередного старика, тетку и малолетнего юнца конфетой, золотой монеткой или красочным платком. Паспарту по-простецки захаживал в местные забегаловки, пил там кофе или пиво, покупал на рынке рыбу, просто так разговаривал с местными стариками на улице, побывал в местном католическом храме, оставив его служителям щедрое подношение, в общем, делал все, чтобы горожане заочно полюбили его. А вчера вообще устроил аттракцион неслыханной щедрости – проспонсировал раздачу бесплатных продуктовых наборов, которые раздавали сразу в трех районах города. Картонные коробки с изображением Паспарту, внутри которых были крупы, мука, сахар, простенькие сладости, масло и пара банок мясных консервов. В общей сложности раздали двадцать тысяч продуктовых наборов. Во время раздачи сообщали, что, дескать, завтра состоится точно такая же раздача щедрот от Паспарту, но уже за городом, где для этих целей местные плотники сколачивают скамейки, навесы и лотки.

Сейчас в обусловленном месте собралась огромная толпа горожан, которые с нетерпением ждут приезда грузовиков с заветными коробками. Сделано это было специально, чтобы убрать как можно больше мирных граждан с городских улиц.

На огромном пустыре за городом за три дня возвели несколько дюжин больших навесов, установили скамейки, торговые ряды и сцену. С раннего утра Ботсван управляет там движухой: местные ларечники и продавцы стрит-фуда продают свою продукцию по заниженным втрое ценам, бесплатно раздают чистую питьевую воду всем желающим, а на сцене веселят публику циркачи и музыканты.

Все ждут, когда пожалует Паспарту Советик и произнесет речь со сцены. Среди толпы много наших сторонников, которые только и бубнят о том, что Паспарту – спаситель Кабинды. Все готово для смены власти в небольшом анклаве Анголы на побережье океана.

В Кабинду наш отряд прибыл две недели назад на комфортабельном теплоходе, который до сих пор пришвартован в порту. Для проживания Паспарту и его свиты были снято три виллы: две – в районе местной «Рублевки» и одна – в центре, на набережной, рядом с кварталом административных зданий.

С учетом прибывших на теплоходе людей, тех, что были уже в Кабинде, и тех, кто все это время скрытно стягивались к городу, нам удалось сконцентрировать два полных батальона в количестве пятьсот сорок штыков. Среди них не только бойцы из «Вольных стрелков», но еще и группы советского и кубинского спецназа, а также технические специалисты-нефтяники.

Нам надо будет взять штурмом: здание безопасности нефтедобывающего консорциума, центральный полицейский участок, мэрию, административный корпус нефтедобывающей компании, теле-радиопередающий центр вместе с радиовышкой, здание, в котором разместились разведслужбы США, Португалии, Франции, Испании и Марокко, городской архив, управление порта, воинскую часть Ангольской армии и центральный банк. Но здание банка уже и так под нашим контролем, хоть пока управляющий банком об этом не знает.

– Все!!! – с облегчением заявил майор Носов, когда последний ящик был занесен в здание. – Все ящики внутри.

– Отлично, – воскликнул я и отпер первый из занесенных ящиков.

Лицо управляющего банком тут же заинтересованно вытянулось: внутри ящика лежали стопки золотых монет.

– Крюгерранды?! – удивился он.

– Они самые, – подтвердил я. – Проверять будете?

– Конечно, – кивнул управляющий, но потом тут же скривился и добавил: – Мы вам верим, господа, но сами понимаете, для проформы надо проверить хоть какую-то часть.

– Понимаю, понимаю, – закивал я, – но и вы нас поймите, все-таки столько золота мы вам передаем, а насколько надежен ваш сейф, мы так и не знаем.

– У нас самый надежный сейф на континенте! – горделиво выпятив грудь, заявил управляющий. – Его устанавливала знаменитая американская фирма Mosler Safe Co, он неприступен! Если здание будет разрушено, то сейф, который представляет собой отдельное герметичное помещение, останется цел и невредим посреди руин!

– Отлично, – восхитился я, – отпирайте сейф, и начнем заносить внутрь наше золото. Надеюсь, внутри хватит места для всего этого добра?

– Не извольте беспокоиться, хватит, – тут же улыбнулся управляющий. – Обычно мы никогда не открываем хранилище в присутствие посторонних, но в вашем случае, думаю, можно сделать исключение, все-таки такие объемы.

Конечно, можно сделать исключение, хренасе, три тонны голды! Думаю, у них в хранилище нет столько денег, сколько мы сейчас затащили внутрь. Глупо же предположить, что мы – грабители банков. Ведя диалог с управляющим, я продолжал раскрывать ящик за ящиком, показывая их содержимое. Золото было в слитках разного размера, в монетах, а также в мешочках с золотым песком внутри. Выбирай что нравится. Всего я раскрыл десять ящиков. Больше раскрывать не стал, потому что в остальных ящиках золота не было. Там было оружие, взрывчатка, боеприпасы, аппаратура, провиант, вода и медикаменты. Но и тех десяти ящиков, что были раскрыты, хватило, чтобы у управляющего глаза округлились от удивления, а руки нервно задрожали, потому что он не с первого раза смог отпереть здоровенную круглую бронированную створку, ведущую в банковское хранилище.

Ну еще бы! Десять открытых ящиков – это триста килограммов золота в слитках, монетах и россыпью. Золото блестит в солнечном свете, который проникает снаружи через окна, манит, зовет к себе, сводит с ума. Управляющий ошибочно полагает, что в остальных ящиках тоже золото.

– Хранилище у нас двухуровневое, на первом этаже расположены банковские ячейки и личные сейфы физических лиц, а внизу, в подвале, там уже корпоративные сейфы и отдельные сейфовые комнаты. Думаю, что вам хватит двух комнат, – задумавшись на секунду, прикидывая объем ящиков, заявил управляющий банком. – Один мой помощник будет проверять и взвешивать золото здесь, а второй покажет, куда сносить слитки.

– Ага, – кивнул я, – только давайте без лишних глупостей. Вы и ваш банк только что были захвачены «Союзом спасения Кабинды».

– Чего?! – Лицо управляющего удивленно вытянулось. – В смысле?

– В самом что ни на есть прямом смысле, – пожал я плечами, вытягивая револьвер из кобуры. – Вам и вашему банку ничего не угрожает, мы всего лишь возьмем в аренду помещение банка на пару дней. Кстати, содержимое ящиков надо все-таки занести внутрь сейфа. Здесь триста килограммов золота. Надо его принять, подсчитать и внести на счет Паспарту Советик, – приказал я, вальяжно размахивая револьвером.

– А? – Глаза управляющего банком еще больше округлились.

– Да, вот такие вот мы грабители и захватчики, которые не выносят золото из хранилища, а наоборот – вносят его внутрь банковского сейфа.

– Я ничего не понимаю, – развел руками банковский работник.

– А вам и не надо. Четко и быстро выполняйте мои приказы, тогда вы и ваши люди останутся целы и невредимы, а банковское хранилище будет не тронуто.

– Хорошо, – покорно кивнул управляющий финансовым учреждением.

– Отойдемте на минутку, – поманил я пальчиком управляющего к себе, шагая внутрь банковского хранилища. – Периметр! – коротко бросил я охране, когда банковский работник покорно прошмыгнул вслед за мной.

Сразу несколько бойцов с автоматами встали к входу в хранилище, преградив путь любому, кто хотел бы туда сунуться.

– Где сейф Жуано Хорхеса? – шепотом спросил я.

– Но… – хотел было что-то возразить мне управляющий банком, но был тут же перебит.

– Где?

– Внизу.

– Отлично, – улыбнулся я, – сейчас мы спустимся вниз, вы откроете сейф, я возьму там кое-какие бумаги. И больше из вашего банка ничего не пропадет.

– А…

– А господин Хорхес против не будет, потому что он уже умер.

– Но…

– Никаких «но», – тут же осадил я банкира.

– Я вас понял. – Понурив голову, финансист поплелся на нижний уровень хранилища.

На самом деле Жуан Хорхес еще не умер, но в любом случае до завтрашнего утра он не доживет. Хорхес заранее приговорен к смерти. А как она произойдет: пристрелят при задержании или повесят на площади – еще не известно. Но то, что Жуан Хорхес, бывший губернатором Кабинды при португальцах, долго не протянет – это достоверный факт.

Мне открыли нужный сейф, я для проформы покопался в бумагах, лежащих там, делая вид, что тщательно изучаю свернутые в тубусы старинные свитки, потом нашел нужный мне. Нужный мне свиток лежал в тубусе, сделанном из толстой воловьей кожи.

Управляющий банком все это время делал вид, что смотрит в другую сторону, но на самом деле он следил за мной, подглядывая в зеркало, висевшее напротив лестницы.

– Это вам за работу, – я положил на ладонь финансиста пару алмазов.

– Но…

– Мало? – удивленно нахмурил я бровь.

– Нет, что вы, наоборот, мне не нужны никакие поощрения.

– Нужны, – твердо произнес я, – поощрения за хорошую работу нужны всем. Мне нравится ваша позиция. Вы не унижаетесь, держитесь независимо и даже в таком положении печетесь о безопасности вверенных вам ценностей, – начал я вербовку банкира. – Знаете, что в этом свитке?

– Нет, – тут же мотнул головой банкир, – и если эти знания опасны для жизни, то я не хочу об этом знать.

– Очень разумно, – похвалил я собеседника, – в свитке – дополнительная часть Симуланбукского договора, где указан срок, на который здешние земли переходят Португалии. И этот срок истекает в следующем году, после чего вся Кабинда и прилегающие к ней земли до реки Конго должны вернуться обратно к наследникам вождей баконги. Кстати, один из них сидит в вашем банке. Понимаете, о чем я?

– Да.

– И когда мы захватим власть в провинции Кабинда, то нам нужен будет грамотный и умный министр финансов. Я думаю, из вас выйдет отличный министр финансов Республики Кабинда.

– Правда? – зумлению банкира не было предела, он никак не ожидал такого поворота событий.

– Еще какая правда, – я подхватил управляющего под руку и потащил наверх. – Подумайте о моем предложении, Салано. – Я впервые назвал банкира по имени.

– Хорошо, я подумаю.

На самом деле в свитке не было никакого секретного дополнения к договору столетней давности. И не могло быть. Там был какой-то рисунок с иероглифами. Я взял первый попавшийся тубус. Подделка несуществующего дополнения к Симуланбукскому договору лежала в моем портфеле, она была выполнена в Союзе пару месяцев назад специалистами по подделке исторических документов на листке бумаги, которой действительно было сто лет, и производилась она в Европе. Листок бумаги, как и чернила, были взяты в запасниках Эрмитажа. Экспертизу этой подделки после представления ее мировой общественности должны были делать тоже в Москве, так что в «подлинности» никто не должен сомневаться. Нет, если, конечно, эта подделка попадет в руки западных специалистов, то они выведут нас на чистую воду, но мы будем охранять эту бумагу пуще зеницы ока. А как только Паспарту станет легитимным президентом Кабинды и его признает мировое сообщество, то в заветной подделке отпадет всякий смысл.

Зачем я устроил весь этот цирк перед управляющим? Да потому что достоверно известно, что он сотрудничает сразу с двумя иностранными разведками, а это значит, что послание о секретном дополнении к Симуланбукскому договору дойдет до нужного адресата быстро и в срок. В Европе узнают, что в сейфе Хорхеса все это время хранились важные бумаги. А как только мы закончим все дела, то этот мелкий дрищ огребет своих люлей, уж будьте уверены. Мне управляющий банком не понравился с самого первого дня нашего знакомства, так что жить ему не долго осталось.

Охрана банка стоит на коленях в сторонке, держа руки за головами. Мои бойцы, включая Паспарту, Бьянку и прибежавших с улицы копьеносцев в соломенных юбках, деловито и сноровисто потрошат содержимое ящиков, сооружая из центрального холла банка Кабинды оперативный штаб. На столах появились карты города и схемы внутренней планировки всех нужных нам зданий. Воины в юбках тут же, не стесняясь, скинули с себя свои соломенные одеяния, чем ввели Бьянку в состояние глупого стыда – негры с копьями не имели привычки носить трусы и, пока облачались в униформу, перемещались по залу, тряся своими причиндалами. Смущенная креолка не знала, куда деть глаза, стыдливо опустив их к полу, пыталась на ощупь собрать вверенную ей радиостанцию.

Клацали затворы автоматов, щелкали вгоняемые в приемники автоматные магазины, звенели растягиваемые по полу пулеметные ленты, слышались короткие смешки и пошловатые шуточки, так свойственные любому воинскому коллективу, который в скором времени вступит в бой.

Воздух в холле банка накалился от боевого азарта и деловитой суеты, явственно било в нос крепким мужским потом, вечным спутником адреналина. Страха у моих подчиненных нет. Наоборот, они как те поджарые гончие, которые почуяли скорую добычу и рвутся с поводка, чтобы нагнать зверя и вцепиться ему в глотку. Еще чуть-чуть – и я спущу вас с поводка, мои верные боевые псы!

Глава 18

Когда все подготовительные работы были окончены, связь со штурмовыми подразделениями, затаившимися на исходных позициях, налажена, а мотоциклисты из почетного эскорта отправлены с курьерскими заданиями, я сверил часы и, удовлетворенно хмыкнув, приказал:

– Трехминутная готовность.

– Сигнал к атаке!

11:50.

Паспарту, высунув руку через открытое окно, выстрелил в воздух из сигнального пистолета. Зеленая «звездочка» расцвела над зданием банка, который располагался на возвышенности и был виден со всех точек Кабинды.

К бою!

Группа майора Носова тут же высыпала из кузова «унимога», который в этот момент медленно сдавал задом к неприметному зданию, приютившемуся справа от центрального полицейского участка, в чьи двери, в свою очередь, сейчас ломились бойцы из группы Быка, а солдаты из группы Удо, сноровисто выбив дверь в здание слева от полицейского участка, азартно заскакивали внутрь.

Справа от полицейского участка Кабинды расположилось здание безопасности нефтеперерабатывающего консорциума, а слева были двери, ведущие в двухэтажный домик, где обосновались спецслужбы ряда западных стран, включая ЦРУ. Все три здания стояли вплотную друг к другу и располагались напротив банка Кабинды. Снайперы, сидевшие на втором этаже банка, страховали действия штурмовых групп.

В 12:30 пришел доклад от всех трех групп, что здания полностью захвачены и находятся под их контролем. Штурм всех трех объектов прошел без единого выстрела. В полицейском участке сонные от обеденной жары и отсутствия кондиционеров дежурные даже не попробовали применить табельное оружие, а в остальных двух зданиях по причине выходного были только несколько сотрудников охраны, которых связали и убрали в подсобки.

В 12:40 пришел доклад из порта: группа спецназовцев, выдвинувшаяся с теплохода, на котором мы прибыли в Кабинду, заняла административное здание управления порта, въездные ворота, а также подняла над стоящими в порту патрульными катерами ВМС Анголы флаг «Свободной Кабинды» – бело-черно-красный триколор, где в центре центральной черной полосы красовались скрещенные серп, молот и меч.

Такие же флаги поднимались над каждым захваченным зданием. Дизайн и значение флага я разработал лично. Как российский триколор, только вместо центральной синей полосы – черная.

Белая полоса означала чистоту и благостность наших намерений, а также Бога на небесах, который защищает Кабинду. Для набожных африканцев Бог всегда на первом месте.

Черная полоса означала черную расу, которая будет всегда свободна в Кабинде, а также нефть, добыча которой будет основным источником дохода. Но поскольку на этой черной полосе есть серп, молот и меч, то это значит, что население Кабинды – это союз рабочего, крестьянина и военного.

Красная полоса означает красную землю Африки, за которую простой кабиндец всегда отдаст свою жизнь и готов пролить кровь, которая, ясное дело, тоже красного цвета.

Опять же, сочетание красного и черного цвета с желтыми символами на черной полосе явственно намекало на государственный флаг Анголы и призвано были усыпить бдительность Луанды. Пусть в столице Анголы думают, что Кабинда провозглашает свою независимость чисто номинально и временно.

К 14:10 все назначенные объекты были захвачены и находились полностью под нашим контролем. В некоторых из них проводилась планомерная выемка документации и архивов, которые упаковывали и свозили в порт, где впоследствии должны быть переправлены в надежное место.

Мэрия, городской архив, радиовышка, телефонная станция и прочее – все по классике: «телеграф, почта, вокзалы, мосты». Взяли стратегические городские объекты быстро и без лишнего шума.

Все-таки хорошо, что в это время еще нет интернета, мобильной связи, социальных сетей и прочего мракобесья двадцать первого века. Захватывать власть и свергать законное правительство – сущее удовольствие. Можно все сделать тихо, без лишнего шума и огласки.

Практически везде обошлись без выстрелов и стычек, была пара моментов, когда пришлось пострелять в воздух для острастки, но это так, единичные случаи, которые можно объяснить излишней азартностью штурмовиков.

Расчет на то, чтобы атаковать именно в выходной день, полностью себя оправдал. Сработали быстро, четко и без потерь с обеих сторон.

Воинскую часть, расположенную на южной окраине Кабинды, не штурмовали, лишь вывесили перед въездными воротами новый флаг и покатили дальше. Командир этой части был новым, присланным из Луанды пару недель назад человеком, а до этого он воевал на юге Анголы против южноафриканских отрядов. Родной брат командира части служил в «Вольных стрелках» больше года и проявил себя как хороший, дисциплинированный сотрудник. Ну, еще надо добавить, что в Кабинде новый командир части появился не просто так, а потому что дал кое-кому взятку в Луанде, а денежки на эту взятку дал ему я, а еще за одну взятку, но уже на порядок больше, в воинской части Кабинды за эти две недели пришел четвертый по счету караван с оружием и боеприпасами, одних только советских БТР-70 пригнали двенадцать штук, столько же БРДМ, а 82– и 120-миллиметровых минометов около сотни стволов. Короче, имея деньги, можно с комфортом устроиться везде, тем более в Африке, где коррупция не преступление, а образ жизни и давняя традиция.

Самым сложным было блокировать и взять под контроль район комфортабельных вилл, аналог московской Барвихи, где жили местные богатеи, элита, а также снимали жилье иностранные специалисты-нефтяники и сотрудники иностранных спецслужб. Именно их захват был сейчас в приоритете.

Район богатых вилл отцепили загодя, благо бойцы штурмовых групп находились в арендованных нами особняках. В назначенное время группы захвата выдвинулись на штурм целей. Здесь работали исключительно советские и кубинские спецназовцы, у моих «рексов» пока не было должной квалификации. Вот если бы разнести пару вилл к чертям собачьим, это к «Вольным стрелкам». В этом мы профессионалы и специалисты. А брать целыми и невредимыми агентов разведки недружественных нам государств – это пока для «Вольных стрелков» за гранью возможного.

Зачищали кабиндский элитный район больше трех часов, пришлось даже пару домишек все-таки взорвать, потому что иначе засевшие там горячие головы никак не хотели сдаваться. Самое удивительное, что агенты иностранных спецслужб сдались без боя, а оказали сопротивление при задержании охранники Жуано Хорхеса. Причем надо сказать, что отстреливались бандосы Хорхеса очень рьяно и мастерски. Нет, мы, конечно, предполагали, что «крестный папа» Кабинды просто так, без боя, не сдастся, но чтобы из гранатомета стрелять направо и налево, да еще и спарку 20-миллиметровых «эрликонов» выкатить на прямую наводку и превратить в дуршлаг два наших самодельных бронеавтомобиля – это было уже чересчур. Ничего, справились!

Домик у Хорхеса, надо сказать, был очень зажиточный и богатенький, золотишка только одного пару тонн изъяли, даже золотой унитаз нашелся в хозяйстве. Жуан Хорхес и так был не жилец, его планировалось за все его изуверства и проделки казнить прилюдно на центральной площади Кабинды, видимо, он это понимал, поэтому и отстреливался до последнего, вынудив кубинского снайпера, а по совместительству мою крошку Бьянку, пристрелить его с дистанции в пятьсот сорок три метра, при умеренном боковом ветре.

Жуан Хорхес был мощный старик, наследственный португальский фашист, который в те годы, когда Кабинда была португальской колонией, оставался ее несменным губернатором. Хорхес водил личное знакомство с Антониу Салазаром и состоял с ним в дальнем родстве. А это о многом говорит для понимающих и знающих людей.

Кто такой Антониу Салазар? А вы не знали? Салазар – это португальский диктатор, который дольше всех правил в Европе.

Кабинетный ученый и непримечательный бюрократ Антониу Салазар устроил в Португалии фашизм не хуже, чем у корифеев. Он был главой государства дольше всех в Европе – 40 лет: взошел на пьедестал в 1928 году, а сошел лишь в 1968 году, после инсульта. В 1928-м свергнувший да Кошту генерал Антониу Кармона согласился со всеми требованиями Салазара, включая тотальный контроль над всеми расходами правительства, и сделал того министром финансов. Так Салазар стал серым кардиналом, по сути, заправлявшим всем. В 1932 году генералы сделали Антониу Салазара премьер-министром и наделили диктаторскими полномочиями.

Диктатором Салазар обуздал жесточайший экономический кризис, который бушевал в Португалии. Португалию трясло с 1920-х годов. Инфляция достигала десятков процентов в год, внешний долг перед Великобританией пожирал сорок процентов расходов бюджета. Генералы тоже хотели кушать – к 1930 году треть расходов бюджета приходилась на армию. Оставшиеся жалкие гроши тратились на все: экономика, транспорт, развитие колоний и социальные программы. Ситуацию надо было как-то спасать. Салазар резко сократил все социальные расходы, порезал зарплаты госслужащим, врачам, учителям. Заработная плата у португальцев после этих реформ не росла почти тридцать лет.

Вдобавок была проведена политика импортозамещения. В колониях, особенно африканских, стали массово выращивать технические и экспортные культуры: хлопок, кофе, какао и другие. А для стимуляции ввели принудительный труд для мужчин-африканцев от 18 до 55 лет. Короче, работай, негр, бесплатно на старушку Европу – солнце еще высоко.

Салазар был без ума от Гитлера и Муссолини. Антониу начал строить свое «Новое государство», опираясь на фашистскую доктрину корпоративизма: единство всех классов общества в рамках одной нации, совмещенное со строгой иерархией и запретом какой-либо политической и социальной борьбы. Фюрер наверху лучше знает, что плебсу нужно.

В Португалии еще в 1930 году появилась партия «Национальный союз», куда загнали всех ультраправых и будущих сторонников Салазара. В помощь ей в 1936 году организовали парамилитарный «Португальский легион» – те же самые нацистские штурмовики, только духовнее и говорившие на португальском языке.

Оппозицию преследовали и запрещали. Тысячи противников режима либо оказались в концлагере Террафал, либо просто были убиты. В газовые камеры Салазар никого не загонял, но десяткам и сотням тысяч африканцев, погибших от голода и принудительного труда, было от этого не легче.

После смерти Салазара в апреле 1974 года в Португалии произошел почти бескровный военный переворот – «Революция гвоздик», в котором группировка «Движение капитанов» свергла режим во главе с преемником Салазара Марсело Каэтану.

Африканские колонии Португалии получили независимость, но, как всегда и везде, эта независимость была фиктивной, потому что слабые страны всегда зависят от сильных стран. Так и Кабинда, в которой все крутилось вокруг добычи нефти, зависела от стран, где размещались штаб-квартиры нефтедобывающих концернов.

То, что фашизм расцвел пышным цветом не только в Германии, но и в остальных европейских странах, не удивительно. Я бы даже сказал – закономерно.

Одним из интеллектуальных источников идей фашизма является социальный дарвинизм. Он сформировался после того, как некоторые социологи перенесли идеи Дарвина на социальный организм.

Видный английский ученый Френсис Гальтон – двоюродный брат Чарльза Дарвина. Этот деятель задолго до наци обосновал «социальный дарвинизм». Собственно, именно он и ввел традицию измерять череп человека. Цель – попытка объяснить, кто имеет право жить, а кто таких вот прав не имеет. Гальтон на основе своих собственных антропологических измерений предложил популярнейшие термины – «арийская раса» и «евгеника». Он утверждал, что существуют отличия рас друг от друга именно «по сорту». Им были сформулированы представления о «неполноценности» некоторых рас и народов. Безусловно, эти представления оправдывали расово-национальную дискриминацию. Самого Гальтона в гитлеровской Германии назвали «отцом сознательной культивации рас, стоящей на пути, ведущем к сверхчеловеку».

Если коротко, то общества также подвергаются естественному отбору, выживают сильнейшие. А если основной общественной организацией является государство, значит, именно оно должно защищать свой народ. Во главе такого государства должен быть сильный и авторитетный лидер, практически «сверхчеловек», ну или, как говорили фашисты, «вождь». Вот краткая схема фашистского взгляда на общественную модель: «сильный вождь – сильное государство – сильная нация».

При этом нет ничего плохого в сильной нации или в сильном государстве. Наоборот! Чем сильнее нация и государство, тем лучше. Вот только эта сила должна выражаться не за счет более слабых соседей. Это как в школе или университете. Есть сильный мальчик, который просто сильный, который знает, что он сильный, но при этом он никак свою силу остальным не демонстрирует. Нет, если попросят, то он может помочь перетащить тяжелый шкаф или вскопать грядки бабушке-фронтовичке. А есть, к примеру, другой мальчик, который свою силу всячески демонстрирует, причем именно за счет других людей, как правило, духовно или физически гораздо слабее его. Такой мальчуган постоянно задирает, унижает и оскорбляет других. Вот это и есть фашизм – когда одни унижают или уничтожают других по причине того, что они просто слабее. Все просто и доступно.

Так и в современном мире: есть «сильная» Европа и англосаксы, которые долгие годы эксплуатировали «слабые» Африку, Азию и Южную Америку. Уничтожали, выкачивали ресурсы, обращали в рабство, высасывали все жизненные соки из слабых «черных», «красных» и «желтых». Вот все эти «просвещенные» европейцы и англосаксы – это и есть фашисты, которые такими были, есть и будут в дальнейшем, потому что идеи их превосходства над остальными народами у них в крови и передаются по наследству от отца к сыну. Сейчас у власти в Европе и США те, чьи отцы и деды сжигали людей в печах и газовых камерах концлагерей, устраивали расовую сегрегацию и суды Линча, травили в джунглях их обитателей «агентом Оранж».

«Первым нацистом» был англичанин Томас Карлайл, который мечтал о супериерархическом обществе, где работал бы миллион черных рабов – при этом править ими должна была сотня тысяч белых рабовладельцев.

В США была опубликована книга историка, лауреата престижных премий Эдвина Блэка «Война против слабых». Согласно ему, идея очищения расы выдумана вовсе не Гитлером, но Американским евгеническим обществом (АЕО). Сам же Гитлер узнал об этой идее из американских источников, о чем и написал в своей печально известной книге «Майн кампф». Предводитель нацистов признавался: «Я с огромным интересом изучил законы ряда американских штатов, нацеленные на предотвращение размножения людей, чье потомство будет, по всей вероятности, бесполезным или того хуже».

При этом сама евгеника зародилась в 1880-х годах стараниями английского антрополога Ф. Гальтона. Идеи АЕО были реализованы на практике – причем в огромных масштабах. В начале двадцатого века 27 штатов узаконили практику насильственной стерилизации, расовой сегрегации и права на вступление в брак. В результате насильственно стерилизованными оказались 60 тысяч человек. Тысячам американцев запретили вступать в брак. Тысячи оказались подвергнуты заключению. Показательно, что такая эффективность стала возможной только благодаря весьма щедрому финансированию элитарными организациями – Институтом Карнеги, Фондом Рокфеллера и Фондом Гарримана.

Первая организация создала в Колд-Спринг-Харборе (Лонг-Айленд) лабораторный комплекс, который стал центром АЕО. Здесь были собраны миллионы учетных карточек с данными на рядовых американцев. АЕО планировало «удаление» целых семей, родов и народов. Помимо евгенического аспекта были и другие аспекты американского влияния на германский нацизм. Именно в США была впервые введена смертная казнь посредством ядовитого газа. Новый метод умерщвления был предложен в 1920 году доктором-токсикологом Алленом Мак-Лин Гамильтоном. И уже в следующем году штат узаконил новую практику. А позднее подтянулись и другие штаты. Нацисты были просто воодушевлены опытом США. В нацистской Германии «ценный» опыт был изучен и применен на новом, гораздо более масштабном уровне.

Все эти европейцы и англосаксы – фашисты до самых корней волос, и другими они не будут, потому что в тех же традициях они воспитывают своих детей и внуков, которые спустя поколения тоже будут фашистами.

А тот первый мальчик, который сильный, но тихий, сидит в сторонке, смотрит на изуверства фашиста и сжимает зубы, потом ему надоедает, он берет за ухо изверга, отводит его в сторонку, отвешивает подзатыльник, грозит пальчиком, стыдит. Фашист успокаивается на какое-то время, а потом опять начинает творить свои шалости и непотребства. И так снова и снова.

И как с этим быть? Ну не уничтожать же всех фашистов ядерной бомбой? Хотя…

В доме Хорхеса помимо золотого унитаза и залежей всякого добра обнаружился знатный такой архив на всех более или менее значимых людей не только Кабинды, но Луанды и Лиссабона. Запасливый и предусмотрительный был старик, вот только ему это не помогло. На тот свет он свои богатства не уволок, потому что в гробу такая функция не предусмотрена. А вот архив оказался очень в тему. Собственно говоря, о наличии архива с компроматом было известно давно, вопрос только в том, где эти горы «грязного белья» хранятся: дома или в банковском сейфе. В банке я проверял, там не оказалось, значит, архивчик в доме. Он там и оказался. В подвале, в специальной комнате за толстенной бронированной дверью. Еле вскрыли…

Помимо усадьбы Жуано Хорхеса в квартале богатых вилл распотрошили еще два десятка зажиточных домиков, а их хозяев – таких же негодяев, убийц и угнетателей простого африканского люда – прижали к ногтю. Причем все эти личности были взяты не из архива Хорхеса, а по наводке Ботсвана, который за два года жизни в Кабинде узнал много чего интересного об обитателях страны.

Чтобы впоследствии жизнь в Кабинде была спокойной не только для простых кабиндцев, но и для нас – их новой власти, всю эту «элиту», которая жировала и снимала сливки с простых работяг, крестьян и рыбаков, штурмовые группы «Вольных стрелков» зачистили «под ноль». Нет человека – нет проблемы!

Ботсван много чего накопал за время, проведенное в качестве нелегала-разведчика-агента влияния. Он даже сумел стать одним из лидеров «Фронта по освобождению Кабинды». Кстати, в «расстрельном списке» была парочка лидеров этого «Фронта», потому что они, вместо того чтобы бороться за независимость Кабинды, сидели на кормежке у иностранных спецслужб. Да и вообще, если когда-нибудь задумаете захватывать власть в какой-нибудь стране, никогда не привлекайте в помощь местную оппозицию. Хлебнете горя с этой оппозицией!

Как показывает практика, в оппозиционерах сплошь ворье и мошенники, которые только и мечтают о том, как после захвата власти больше бабла стырить. Настоящий революционер должен быть прожженным идеалистом, верящим в светлые идеалы. Как большевики в 1917 году, хоть и там каждый второй был материальным прагматиком, коих потом Сталин и убрал во время «чисток» тридцатых годов.

Помня обо всем этом, я и ставил задачу перед Ботсваном, чтобы он выявил слабые звенья не только в элитах Кабинды, но и среди оппозиции. При захвате власти в ангольском анклаве «Вольные стрелки» никак не опирались на местных сепаратистов и революционеров. Нет, мы все сделали сами, без привлечения местных. Так проще, надежней и эффективней.

Глава 19

На пустырь за городом Паспарту прикатил уже ближе к шести вечера. К этому времени толпа была порядком разогрета халявной кормежкой и выпивкой. Приехал мой зам не один, а в сопровождении колонны грузовиков, где помимо солдат были еще и горы всяких вкусняшек, которыми будут задабривать толпу.

Сейчас наступает самый ответственный момент. Занять десяток пустых административных зданий в воскресный день не трудно, а вот убедить жителей Кабинды, что у них теперь новая власть, вот это уже задача потяжелее будет.

Если кабиндцы нас не примут, то сметут на хрен, задавят массой и числом. По прикидкам Ботсвана, на пустыре собралось не меньше ста тысяч жителей. А нас чуть меньше пятисот бойцов, и пусть мы вооружены огнестрельным оружием, но против такой массы точно не выстоим в случае агрессии с их стороны. Затопчут и разорвут на части.

Я, Бьянка, Векеса, майор Носов, Мишель, капитан Седро Рохес – командир кубинского отряда, Бык, Удо, Чак, десяток командиров «Вольных стрелков» и еще две дюжины советских и кубинских товарищей – все уже были здесь, обеспечивая безопасность Паспарту, который прибыл с шаманом и копьеносцами.

Среди людского моря рассредоточилось две сотни наших сторонников, а пятьдесят бойцов моей ЧВК в полном боевой снаряжении растянулись живой цепью перед сценой.

Толпа на пустыре тут же загудела, заволновалась и ринулась навстречу кавалькаде подъезжающих машин. Оцепление было наготове и встретило грудью людской порыв, толпу сдержали, не дали ей прорваться к Паспарту, который, выбравшись из лимузина, прошествовал за сцену, где за самодельными кулисами его дожидались я и остальные.

– Ну что, готов? – спросил я у Паспарту.

– Нет, – честно ответил тот.

– Почему? Боишься?

– Боюсь. В бой идти не так страшно, как сейчас выходить на сцену. Может, не я, может, вы сами, командант?

– Нет, мне нельзя, – развел я руками. – Ты же не хуже меня знаешь, что если над черными поставить белого, то это рано или поздно все прорвется протестами и волнениями. Черными должен повелевать черный. Не бойся, ты готов. Вспомни прошлое, те времена, когда ты был простым портье в гостинице маленького городка Мтвара. Ты мне рассказывал, как твоя бабка колдунья предрекла тебе, что ты когда-нибудь станешь великим царем. Помнишь?

– Помню, командант.

– Предсказание сбылось. Тебе начертано было стать вождем! – Успокаивая Паспарту, я нес всякую околомистическую околесицу. – Боги выбрали тебя для этой роли. Боги!!! А я всего лишь помог тебе стать ближе к твоему истинному предназначению. Ты готов, сын мой?! – повелительным тоном произнес я.

– Да, мой господин, я готов!!! – решительно ответил Паспарту.

– Вот и отлично! – хлопнул я своего зама по плечу. – Играй свою роль. Будь легок и непосредствен, откинь сомнения и иди вперед. Я и все, кого ты здесь видишь, всегда будем стоять за твоей спиной и поможем в случае нужды. Ты готов стать их лидером, – я ткнул указательным пальцем в толпу по ту сторону сцены, – они ждут тебя. Иди вперед, мой верный апостол, ты первый среди равных, ты справишься, – пафосно произнес я, выталкивая Паспарту на сцену.

– Привет! Привет!!! – то ли от испуга, то ли от растерянности громко закричал Паспарту, выходя на центр сцены. – Я люблю вас! Бог любит вас!

Похоже, от испуга Паспарту забыл все слова, которые он так долго учил. Несколько дней мой заместитель заучивал наизусть слова речи, которую сейчас должен был произнести перед кабиндцами. Эту речь я написал лично, потом отдал на сверку полковнику Козлову, тот внес кое-какие коррективы, и окончательный вариант был отдан Паспарту для зубрежки.

И тут такое: «Я вас люблю! Бог любит вас!» Какого хрена происходит?! Он что, совсем все слова забыл?

Толпа перед сценой восприняла слова оратора вполне благосклонно. Никто не орал: «Фу-у-у-у, вон со сцены!» Наоборот, Паспарту приняли с ликованием, аплодисментами и криками в признании всеобщей любви.

– Земляки, соотечественники, братья и сестры! Отцы и матери! Дети мои! – между тем продолжал кричать со сцены Паспарту. – Меня зовут Паспарту, я, как и вы, баконги, плоть и кровь нашего общего народа. Я приехал сюда со своими людьми, чтобы дать вам свободу, моя родная Кабинда!

О-о-о! Похоже, Паспарту все-таки справился со своим волнением и вспомнил положенный текст речи. Ну, наконец-то!

– Сегодня мои люди захватили власть в Кабинде, и с этого момента я провозглашаю ее полную независимость от Анголы!!! – закричал Паспарту.

Черт! Он должен был закончить свою речь этой фразой, а не тулить ее в самом начале. Похоже, что от волнения в голове моего первого заместителя все перепуталось.

Над площадью повисло тяжелое молчание, толпа как-то разом отхлынула от сцены, а потом, как набиравшая силу волна, ринулась вперед. Человеческое цунами грозило стереть с лица Земли не только оцепление и Паспарту, но и всю сцену целиком.

– А-а-а! А-а-а!!! – раздался многоголосый людской рев, и многотысячная толпа, как единый организм, ринулась вперед, будто бы хищник, прыгнувший на жертву из засады. Между оцеплением и сценой, на которой сейчас стоял одинокий чернокожий парень в зеленом костюме, было всего пятьдесят метров. Пара секунд – и на сцене начнется настоящий ад!

– За мной!!! – отрывисто рявкнул я, выскакивая на сцену.

На бегу я дернул предохранителем автомата и открыл огонь, задрав ствол АКМС вверх.

– Стоять!!! Стоять!!! – кричал я, стреляя поверх голов обезумевшей толпы.

Слева и справа от меня так же в воздух стреляли Бык, Бьянка, Удо и кто-то из кубинцев, остальные рванули вперед на помощь жидкой цепочке оцепления, которая явно была не готова к такому повороту событий.

Толпа, заслышав автоматные выстрелы, тут же растеряла свой пыл, передние ряды остановились, а вот задние не успели сбавить темп, возникла суматоха и давка, послышались крики боли и стоны.

– Назад!!! Назад!!! – орал я, высаживая новый автоматный магазин в воздух. – Назад!!!

Толпа нехотя пятилась назад, передние ряды представляли собой кашу-малу, там в давке сейчас могло погибнуть много народу. Надо срочно что-то делать!

Спасение пришло от Векесы и Ботсвана, которые, видимо, в силу возраста и опыта не поддались общему порыву, а пока я расстреливал магазин за магазином в воздух, метнулись к пожарной машине, которая стояла за сценой, и заставили ее расчет включить брандспойт на полную, окатив разгоряченную толпу мощным фонтаном воды.

Это помогло. Удалось оттеснить передние ряды, вытащить затоптанных людей и оказать им первую помощь. Благо врачи, готовые прийти на помощь, были рядом. И только после того как все были спасены, а в оцепление поставлено еще полсотни бойцов, Паспарту продолжил свою речь.

– Граждане Кабинды, успокойтесь! Я не хотел вас так разволновать! – Голос Паспарту, усиленный мощными динамиками, разносился по округе. – Я сам очень волнуюсь, все-таки не каждый день свергаешь власть в целой провинции, – пошутил оратор.

В толпе тут же раздались смешки, переходящие в дружный хохот, а потом грянул шквал аплодисментов. Паспарту, воодушевленный таким теплым приемом тысяч кабиндцев, продолжил:

– Соотечественники! Вы не ослышались! Сегодня утром я и мои люди взяли власть в свои руки. Отныне Кабинда свободна! Но!.. – Паспарту вскинул свободную от микрофона руку вверх, как бы пресекая очередную волну воодушевления. – Свобода не означает разгул анархии и беззакония. Никаких погромов и сведения личных счетов. Никаких самосудов! Наоборот. Теперь в Кабинде будет все по закону. Перед законом будут все равны. Все!!! И богач, и бедняк, и даже я – все будут равны перед законом. Вы, конечно, в это не верите, мол, ну как такое может быть? А вот будет, сами увидите. Сегодня был задержан всем вам известный Жуано Хорхес, который долгие годы мучил и терзал простых кабиндцев. Так вот, после задержания за все свои преступления, которые он совершал на протяжении долгих лет, Хорхес был казнен, его расстреляли. Все его имущество будет продано, а золото и деньги разделят между всеми кабиндцами, включая детей и стариков…

– Пас-пар-ту! Пас-пар-ту! Пас-пар-ту! – тут же взорвалась толпа громом восторженных криков. – Пас-пар-ту! Пас-пар-ту! Пас-пар-ту!

Ничто так не радует простого работягу и бедняка, как казнь богача. Вон как обрадовались кабиндцы, когда узнали, что их бывший губернатор склеил ласты. Собственно говоря, на это и был весь расчет, когда планировалось Хорхеса прилюдно казнить.

– Тише, тише! – спустя пару минут попытался утихомирить толпу оратор. – Это еще не все. С завтрашнего дня все государственные служащие, чиновники и бюджетники остаются на своих рабочих местах, но зарплата у них будет больше. У всех кабиндцев с завтрашнего дня будет работа, много работы, которая будет достойно оплачиваться. В Кабинде больше не будет бедняков, нищих или голодных. У всех будет кров над головой и еда на столе. На крышах ваших домов будут железные листы или черепица, в окнах – стекла, а на дверных проемах вместо занавесок будут настоящие деревянные двери. Мы построим школы, больницы и фабрики. Купим новые суда для рыбаков…

– Пас-пар-ту! Пас-пар-ту! Пас-пар-ту! – скандировала обезумевшая от восторга толпа.

Простым африканцам нужны простые и понятные им вещи: на крыше не солома, а железо, в оконных проемах не прутики и тростинки, а стекла, ну и двери, чтобы можно было их запирать, а не куски старых, рваных покрывал.

– Никаких погромов, самосуда и расправ! – кричал в микрофон Паспарту. – Кабинда – земля закона. Белые специалисты из Европы, нефтяники, чиновники, госслужащие, так же, как и простые кабиндцы, с этой минуты находятся под моей защитой. Все, кто не нарушает закон, исправно платят налоги, должны чувствовать себя в Кабинде свободными и защищенными. Прошли те времена, когда богатые и сильные угнетали бедных и слабых. В Кабинду пришли закон и порядок!

Я на всякий случай перехватил автомат поудобней и заранее снял его с предохранителя, а то сейчас опять толпа ломанется к сцене со своими восторгами, хрен их без автоматной очереди в воздух остановишь. Черт, надо было брать с собой не АКМС, а ПКМ с пристегнутой коробкой на сто патронов.

Ничего, обошлось, толпа почти сдержала свой порыв, вяло ринулась к сцене, но брандспойт пожарной машины шарахнул струей, и воодушевленные кабиндцы отхлынули назад.

Дальше Паспарту рассказал, что ожидает в ближайшее время народ Кабинды, как он тут все преобразует, как все кабиндцы будут жить сыто, богато и счастливо. Дескать, теперь все доходы от нефтедобычи будут оставаться в анклаве, а не уходить в Анголу. Зарплаты повысятся, откроют несколько рыбоперерабатывающих заводов, закупят лодки для простых рыбаков, купят тракторы для крестьян, безработицы не будет. Проведут центральный водопровод, наладят электроснабжение, соорудят городскую канализационную систему, откроют социальные столовые, где будут бесплатно кормить нищих, построят многоквартирные дома. Будут выплачивать пособия и пенсии.

Паспарту пообещал своим будущим подданным, что каждый ребенок и подросток будет учиться бесплатно в школе, где школьная форма, канцелярские принадлежности, а также трехразовое питание будут бесплатными. Откроют училища и колледжи, где тоже будут обучать за счет государственной казны.

– Мы отправим своих детей в Европу и Советский Союз, там они получат достойное образование, вернутся домой и поднимут Кабинду с колен! – Голос Паспарту осип, но он продолжал кричать. – У кого не будет денег на обучение в Европе, тому эти деньги даст казна. Наши дети должны жить лучше нас! В будущем чернокожие кабиндцы заменят белых специалистов-нефтяников, и тогда в Европу не будет уходить ни копейки от продажи нефти, все доходы будут оставаться здесь! Мы будем жить сыто и богато. В каждой кабиндской семье на столе будет мясо и вдоволь хлеба.

Толпа ликовала и кричала от восторга, казалось, еще мгновение, и наэлектризованный воздух взорвется от всеобщего экстаза. Рванет так, что находящуюся на пустыре многотысячную толпу разнесет по округе.

Надо срочно прекращать эту проповедь, если толпа, ведомая благостным порывом внезапно нахлынувшего на нее счастья, рванет в третий раз к сцене, то никакая вода в брандспойте пожарной машины не поможет. Стрелять придется не поверх голов, а на поражение, по-другому разгоряченную толпу не остановишь.

– Песню! Песню! – закричал я. – Паспарту, пой песню!

Паспарту не сразу услышал меня, он по новому кругу начал обещать кабиндцам горы счастья и океан благ, толпа разгорячалась все сильнее и сильнее. Передние ряды начали ощутимо двигаться вперед, напирая на цепочку оцепления, как квашня, передержанная в кадушке.

– Пой песню! – крикнул я и швырнул в спину Паспарту автоматный патрон, чтобы привлечь его внимание.

Паспарту наконец услышал меня, замолчал на несколько секунд, осознавая смысл моих слов, а потом затянул своим охрипшим от долгих криков голосом старинную африканскую песню, слова которой знали все чернокожие бедняки не только в Африке, но и в обеих Америках.

«Kum ba yah» – песня угоняемых в рабство чернокожих, которые навсегда покидают родной дом, уходя на верную смерть, далеко за океан. Вариаций «Кумбайи» много, мотив один, а слова можно подставлять какие захочешь. Паспарту выбрал тот, где призывается всем взяться за руки, призвать Спасителя, который придет, наведет порядок, спасет всех несчастных и обездоленных, а потом накажет всех угнетателей и злодеев.

Толпа тут же подхватила песню, и спустя несколько секунд над пустырем разносился многоголосый хор десятков тысяч голосов. Вся та сумасшедшая энергия, которая буквально клокотала и разливалась в воздухе совсем недавно, куда-то ушла, растворившись в земле и в небе.

Солнце садилось в серые воды Атлантического океана, а на пустыре многотысячная толпа чернокожих африканцев мелодично исполняла песню про скорый приход Спасителя и начало светлой, новой жизни, где не будет бедных и богатых, злодеев и угнетенных, все будут счастливы и равноправны.

Я стоял за сценой среди двух десятков своих соратников, видя, что губы многих из них двигаются, беззвучно повторяя слова нехитрой африканской песни. Даже эти вояки, привыкшие лишать жизни других, и то ждут прихода Спасителя, который наведет порядок на этой красной земле Черного континента.

Все верят в чудо, все ждут его. Все хотят жить лучше, чтобы и ноги в тепле, и в брюхе было сытно, чтобы дети жили лучшей жизнью, чем их отцы и деды. Все хотят быть счастливы.

Вот только это счастье само на голову не свалится, его надо заслужить, вырвать с боем у «белых господ», которые окопались в своем «сияющем граде-на-холме» и оттуда управляют всем миром. Пока не сковырнем этот чертов «град-на-холме», покоя не будет.

Работы предстоит много. Зачастую захватить позиции не так трудно, как удержать их потом. Уж я как ветеран СВО знаю это не понаслышке. Но ничего, мы справимся. Говорят, что стадо овец, ведомое львом, намного сильнее, чем стадо львов, которое ведет баран. Следуя этой логике, можно смело заявить, что стая львов, которую ведет за собой лев, вообще непобедима.

Сегодня мы захватили Кабинду, завтра мы ее удержим, но вряд ли кто-то из мирового сообщества признает ее независимым государством. А это значит, что надо захватить власть в какой-то стране по соседству, присоединить к нему Кабинду, и тогда можно будет на какое-то время облегченно выдохнуть. Что у нас по соседству? Конго? Заир? Ангола? В каком из государств будем свергать и захватывать власть? Пока не знаю, но думаю, чтобы не мелочиться, возьмем оптом и захватим все три страны.

В конце концов, мне, чтобы выступить против заокеанского «сияющего града-на-холме», нужна надежная база в тылу. А чем три страны в Экваториальной Африке плохая база? Ничем! Все, что нужно для мировой революции и уничтожения глобального гегемона – США, в Африке есть. Все, чего пока нет, мы достанем или создадим. Время работает на нас.

Враг будет разбит! Победа будет за нами!

Примечания

1

Ламинированная древесно-стружечная плита.

Content

Николай Марчук
ЧВК «Вольные стрелки». СВО в Африке

Пролог

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания