Меган Брэнди

Поклянись, что это правда

Посвящается тем, кто боялся упасть, но все равно решился прыгнуть. Эта книга для вас.

Meagan Brandy

Say You Swear

Copyright © 2021. SAY YOU SWEAR by Meagan Brandy

The moral rights of the author have been asserted

© Базян Л., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Краткое содержание

Много лет подряд я мечтала о том, какой станет моя жизнь после поступления в колледж. Многое должно было измениться, но кое-что остаться неизменным.

Не имело значения, насколько буйно я позволяла разыграться своему воображению, путь вел меня лишь в одну сторону.

Путь вел меня к нему. Никакого другого будущего у меня не могло быть.

Но однажды… все изменилось.

Теперь я лишь жалкое подобие той, кем была когда-то.

Путь, лежащий передо мной, слишком неясен, я не знаю, куда идти.

Я в тупике.

Говорят, первая любовь – это навсегда.

Этого я и боюсь.

Глава 1

Арианна

Обычно мы без приключений добираемся до Оушенсайда, но прошлой ночью мой брат Мейсон и двое его лучших друзей, Чейз и Брейди, решили, что выражение «еще по одной» можно интерпретировать как «вскроем еще одну упаковку из двенадцати банок». Они устроили пьяные обнимашки с одноклассниками на прощальной летней вечеринке, что проходила в нашем городке в честь окончания школы.

Мы же с моей подружкой Кэмерон понимали, что лучше не участвовать в шумных попойках накануне поездки, поэтому пораньше ушли домой, чтобы успеть собрать вещи для прощального путешествия на пляж перед началом взрослой студенческой жизни.

Доехать по идее мы должны были всего за три с половиной часа, но вот мы уже целых пять торчим в этом внедорожнике. Давно известно, что дальние поездки с обиженными на все на свете и страдающими похмельем парнями – это совсем не весело, но мы снова зачем-то позволили втянуть себя в такую ситуацию, и нам не остается ничего другого, как раздраженно наблюдать за бесконечным экспериментом под названием «сколько раз парень захочет отлить, пока мы доедем до пляжа».

Ответ: семь раз. Семь раз нам пришлось остановиться из-за мочевого пузыря Брейди.

Правда, в последние пятнадцать минут ребятам как будто стало полегче, во всяком случае, они позволили нам сделать музыку громче, и мы могли теперь хотя бы слышать ее.

Честно признаться, жаловаться мне не на что.

Когда мы все вместе в машине, я могу позволить себе изображать невинность и смело опереться на главную звезду моих романтических фантазий, которую все остальные знают как лучшего друга моего брата.

«Кокетничай, но не настаивай» – это игра, на которую я вынуждена согласиться и которая у меня отлично получается. Возможно потому, что я совершенствую ее вот уже шесть лет.

В тот день, когда Чейз и его семья поселились в доме на противоположной стороне улицы, я первой увидела его. И в тот же миг я будто увидела у него на лбу яркую надпись, большую жирную этикетку, на которой красным было выведено «Мой!».

Я училась тогда в средней школе, но уже успела посмотреть триллер «Поклонник» и понимала, какой бывает одержимость. Я была буквально одержима им, с первой же минуты нашей встречи. Конечно, я не собиралась никого убивать, и просмотр этого фильма породил во мне множество комплексов, слишком уж красивы там герои и слишком хорошо сложены. Но все это к делу не относится.

Чейз Харпер поселился по соседству, и я преисполнилась решимости показать ему все в нашем городке. Поэтому я надавила на велосипедные тормоза на краю лужайки перед его домом, чтобы привлечь внимание.

Но стоило Чейзу улыбнуться мне с другого конца двора, как тут же из ниоткуда появился мой брат-близнец. Умение выскакивать из-под земли в самый неподходящий момент у него врожденное.

Мейсон бросился на новоиспеченного соседа, повалил его на землю, а потом выплюнул ему в лицо свою коронную фразу. Мне уже давно хочется, чтобы он ею подавился.

«Не трогай мою сестренку!» – проревел братишка.

Я с ужасом наблюдала, как Чейз вскочил на ноги: он был похож на взбешенную обезьяну. С замирающим сердцем я ждала, что они подерутся, – мой братец может нокаутировать кого угодно, когда дело касается меня. Но тут Чейз расхохотался, а мы молча уставились на него.

Зеленоглазый шатен повернулся к моему брату и, жуя травинку, спросил, в какой футбольной команде он играет. Мол, ему тоже хочется играть в футбол.

Я фыркнула и уехала поскорей, потому что поняла: если Чейз задал этот вопрос, то у Мейсона и Брейди появился новый лучший друг, а я вновь осталась вне игры, будто кто-то повесил на меня невидимый знак запрета – круг, наискось перечеркнутый линией.

Так и вышло: не прошло и пяти минут, как у брата появился еще один закадычный друг, и все втроем они теперь тусовались у нас дома. До тех пор я не понимала, в чем прикол запретного плода. А вот в чем: если тебе что-то недоступно, именно этого хочется больше всего на свете.

Невероятная чушь, если серьезно.

Что ж, мне оставалось лишь скрестить руки на груди и наблюдать, как безбашенные футболисты из средних классов постепенно превращаются в сногсшибательных красавцев-старшеклассников.

Всем девчонкам хотелось откусить хоть кусочек. Вполне понятное желание.

Образцовые ученики, звездные спортсмены и те еще плейбои. Не важно, какого типа девчонка – каждая третья вполне отвечала их требованиям.

Я обычно шучу, что ребята – это такие оттенки Дуэйна Джонсона[1]. Внешне каждый из них как будто бы выглядит по-другому, и в то же время все они на него похожи. Брейди, например, – это версия Джонсона-рестлера.

Нет, ну правда, все трое невероятно хороши. Мейсон, мой чрезмерно заботливый близнец, высокий и стройный; он вполне мог бы стать дублером Тео Джеймса[2], только когда Тео был помоложе. Брейди выглядит как накачанный Кен, а Чейз – он просто совершенство.

И с этим, к несчастью для меня, согласилась бы любая девушка.

Он такого же роста и телосложения, как и Мейсон, только каштановые волосы на несколько тонов светлее. Глаза, яркие и жизнерадостные, цвета травы и морских водорослей. Добрый, сильный и уверенный в себе, он проявляет почти такую же властность, как мой брат и Брейди, но единственный из всех троих время от времени снисходит до нас, девочек. Я убедила себя, что Чейз таким образом показывает, что он вполне может быть предметом интереса, но скорее всего это всего лишь мои мечты.

В девяти случаях из десяти все мои мысли были о мужчине, что сидит сейчас рядом.

Мечтать о ком-то, кого ты не можешь заполучить, – затертый штамп, встречается во всех знаменитых романах. Безответная любовь к лучшему другу брата – безумно заботливого брата, который постоянно, и даже излишне, по общему мнению, опекает сестру, то есть меня. Такой вот он заботливый, и ничего с этим поделать нельзя. Когда мы подросли, отец рассказал нам, как погибла его младшая сестра, и с тех пор Мейсон поставил перед собой задачу следить за каждым моим шагом. Да еще пару недель назад умер бойфренд нашей подруги Пейтон, после чего брат вообще стал параноиком.

Чейз большую часть поездки был в отключке, и только благодаря этому, думаю, брат не следил за мной постоянно через зеркало заднего вида. Не сомневаюсь, что Мейсон потому и сажает меня посередке каждый раз, когда мы едем в машине, чтобы неусыпно следить за мной.

Мой братик-близнец так серьезно относится к роли «старшего брата».

Как же это бесит!

Если бы этим утром все шло по плану, мы бы въехали в город около одиннадцати, но вот уже без четверти час, а мы только сворачиваем на длинную подъездную аллею к пляжному дому.

Мейсон еще не успел толком припарковаться, а Кэмерон уже распахнула дверь и выпрыгнула наружу. Она босиком взбегает по ступенькам крыльца, раскидывает руки и хохочет:

– Эй, не тормозите, часики тикают!

– Да у нас почти месяц в запасе! – кричит Мейсон вслед.

– И полдня мы уже потратили попусту! – парирует она.

– Да, Мейс, мы точно должны были приехать на полдня раньше. – Хлопнув брата по плечу, я выскальзываю из машины вслед за ней.

Подружка вся светится от радости. Она подпрыгивает, чтобы устроиться на перилах, и в следующую секунду к нам присоединяется Брейди.

– Какая красотень! – бормочет Кэмерон, оглядываясь вокруг.

– Да, точно.

Брейди с улыбкой смотрит на океан.

Мы оборачиваемся, заслышав шаги. К нам подгребают Чейз и Мейсон. Какое-то мгновение мы замираем впятером, вдыхаем полной грудью свежий морской воздух и любуемся домом.

Нашим пляжным домом. Нашим он стал месяц назад.

Наши матери, мама Кэмерон, мама Брейди и моя с Мейсом, были лучшими подругами со времен колледжа, и в ту пору, когда они были юными и незамужними, они купили вместе домик на пляже. На рынке недвижимости тогда случился обвал цен, и приобрести домик было довольно легко, многие так делали. Шли годы, одна за другой они вышли замуж, появились дети – мы, но это место они сберегли и часто наведывались сюда летом. Точнее, все школьные каникулы мы проводили здесь, у океана.

Мы так и не поняли, почему наши мамы не продали этот дом. Теперь он совсем не похож на тот, куда мы приезжали в детстве. Его вычистили, пересобрали, перестроили, пристроили к нему множество частей, и он совершенно преобразился.

Теперь это огромный дом цвета голубой волны. Здесь довольно просторный внутренний дворик, изящная дорожка, усаженная по бокам калифорнийскими маками, ведет прямо к причалу. В доме когда-то была установлена звуковая система с динамиками, встроенными в углы стен; динамики были также во внутреннем дворике, то есть музыка звучала везде. Но для тех, кто решил провести отпуск в тишине, было выделено пространство, куда не долетал ни один звук.

Идеальное место, чтобы сбежать из суетливого города. Дворец у воды.

И теперь он принадлежал нам.

Всем нам пятерым.

Это был сюрприз от родителей. На выпускном они вручили нам документ, в котором мы все, включая Чейза, были указаны как равноправные собственники этого места. Они сказали, что эта идея возникла у них еще много лет назад и что придумали они это для того, чтобы теперь уже мы не потеряли друг друга в суете жизни после колледжа. Этот дом сумел сберечь их дружбу, и они выразили надежду, что сбережет и нашу. Равноправная собственность означает, что никто из нас не может продать дом без согласия остальных. И если жизнь все-таки разлучит нас, на побережье есть место, где мы сможем встретиться.

Сказать, что мы все были взволнованы, получив такой подарок, значит, не сказать ничего. Но для меня в этом было что-то пугающее, и разговор с родителями показался мне удручающим. Я не настолько наивна, чтобы предполагать, что наша жизнь не изменится, что мы впятером навсегда останемся друзьями, но в то же время боюсь даже думать о том, как все может измениться.

Новые люди придут в нашу жизнь, я не сомневаюсь в этом. Некоторые наверняка к лучшему, другие – к худшему.

Но что, если наш маленький мирок перевернется с ног на голову? Что, если мы начнем тонуть? Кто вытащит меня из воды, если мы потеряем друг друга? Может быть, я слишком драматизирую, но ведь такое возможно! Мерзкий вариант.

Не пройдет и месяца, как начнется новая жизнь.

Мальчишки поедут в Университет Авикс на официальное открытие своей футбольной карьеры в колледже, а мы с Кэм вернемся домой собирать вещи и встретимся с ними через несколько дней в кампусе.

Мы и правда уезжаем из дома.

Впервые в моей жизни брата не будет рядом в соседней комнате. Меня это немного пугает, и все же я рада, что футбольный клуб находится в противоположной стороне от общежития, где мы с Кэм будем жить. То есть Мейсон не сможет постоянно опекать меня – нас, – как раньше. Что ж, за это я бы даже выпила.

Конечно, я люблю своего брата, но временами мне хочется, чтобы его не было рядом. Ему крупно повезло, что я не выбрала колледж на другом конце страны. Хотя он, конечно же, знает, что я бы никогда так не поступила.

Мне плохо, если кого-то из семьи нет поблизости. Можно назвать это созависимыми отношениями.

На моем языке это называется «близнецы».

– Все согласны поселиться в тех комнатах, в которых жили пару недель назад? – нарушает молчание Мейсон. – Девчонки в комнатах наверху с отдельной ванной, а мы внизу, правильно?

– Мама прибралась в комнатах, когда приезжала на прошлой неделе проведать Пейтон, и оставила еду в холодильнике, так что…

– Гуляем по полной! – перебивает меня Кэм.

Мальчишки хохочут, потом Мейсон глубоко вздыхает и достает ключ от дома из кармана.

– Гуляем по полной, – ухмыляется он, повторив слова Кэм. – Готовы? Никаких родителей, никаких правил!

– В этот раз среди нас никого младше восемнадцати.

Брейди игриво пихает в бок меня и Мейсона. Мы стали совершеннолетними три дня назад.

Я смотрю на Чейза, и он тоже в этот момент смотрит на меня. Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

– Ничего себе, – хихикает лучшая подруга, – сейчас у кого-то начнется взрослая жизнь!

Знала бы я в ту секунду, какими пророческими окажутся слова Кэмерон.

Глава 2

Арианна

– Холодильник открыт, алкоголь в наличии, так что шевелите булками, оторвемся наконец! – выкрикивает Кэмерон, стукнув бутылкой о столешницу. Она стукает в нетерпении еще несколько раз, пока мы все не приходим на кухню.

– Не поломай тут все, детка. Хочется кого-то стукнуть, стукни меня, – поддразнивает ее Брейди.

– В следующий раз обязательно так и сделаю, дорогой, – ухмыляется она в ответ.

Пока Кэм разливает шоты в рюмки, которые Чейз расставил перед ней, я обвожу взглядом кухню.

Кухня – важная часть пляжного дома, она должна быть светлой и большой. К обеденному столу примыкает уютный диванчик в форме буквы U со светло-голубыми и белыми подушками по углам. Стол стоит у большого эркерного окна, поэтому можно любоваться закатами и восходами над океаном прямо отсюда, не выходя на улицу. В центре кухни красуется большой мраморный остров, за ним прячется плита с двойной духовкой. На этом острове Кэм и расставила пять наполненных до краев рюмок.

Она ждет, пока каждый из нас возьмет по рюмке, потом произносит тост:

– Что ж, выпьем за всю ту гадость, которой мы здесь займемся, и чтобы мы получили от этого большое удовольствие.

Все хохочут, а Кэм игриво щурится.

– Дураки, я не шучу. Это наши последние совместные каникулы перед началом новой жизни. Их мы потом и будем вспоминать. Это круто!

– Она права. – Чейз улыбается и становится рядом с Кэм. – Не стоит упускать шанса, оттянемся по полной.

– А разве когда-то было по-другому, разве когда-то мы не отрывались? – Брейди протягивает руку и сжимает колено Кэм. – Мы короли этого пляжа, детка.

Кэмерон хватает его за щеки и вытягивает губки, как для поцелуя.

– Отличный настрой, малыш.

Она чмокает его и осушает залпом рюмку. Все остальные следуют ее примеру, стукают пустыми рюмками о стол.

Спиртное обжигает мне горло, в глазах щиплет. Я смеюсь, а Кэмерон качает головой, высунув язык:

– Ох, какая гадость!

Она радостно передает бутылку Брейди, когда тот протягивает руку.

– Короче, так. Жду вас на пляже. Мейс, позвони кузену, пусть притащит сюда свою задницу. А вы, нежные анютины глазки, принесете мяч! – С этими словами он исчезает за раздвижной дверью.

Кэм поворачивается ко мне, озорство светится в ее глазах.

– Вперед, подруга, пошли переодеваться.

Я задумчиво поднимаю бровь.

– Может, в этот раз выиграют бразильцы?

– Так, все, я пошел, – ворчит Мейсон и устремляется к двери во внутренний дворик. На пороге он оборачивается и бросает на Чейза выжидающий взгляд. – Ты идешь?

Чейз сперва не двигается с места, но потом согласно кивает. Кэм притворно закашливается, чтобы скрыть веселье.

– Да. – Чейз достает футбольный мяч из ведерка у двери. – Уже иду.

Дверь закрывается, а мы с Кэм хватаемся за животики и хохочем.

– Молодец, подруга!

Она дает мне пять, потом мы взбегаем по лестнице, хватаем свои чемоданы – парни успели отнести их наверх – и исчезаем каждая в своей комнате.

– Сегодня надену сексуальный розовый! – кричит Кэм.

– Я так и думала, что ты его выберешь. А я, наверное, надену черный.

Открываю чемодан и достаю оттуда свой купальник. Подруга врывается в нашу общую ванную, как раз когда я завязываю бантик на трусиках.

– Завяжи, пожалуйста. – Она поворачивается ко мне спиной. – И еще, запрещаю тебе надевать черный, выбери красный.

Я закатываю глаза и поправляю ей лиф, пока она любуется собой в огромном зеркале на стене.

– Спасибо тебе, «Виктория Сикрет», за суперлетнюю распродажу, – бормочет она.

– А по-моему, совершенно обычный купальник, – дразнюсь я, и Кэм посылает мне воздушный поцелуй.

У подруги великолепная фигура, стройная и подтянутая во всех нужных местах. Она моя полная противоположность. Кэм как будто сошла с обложки модного журнала, и у нее безумно красивые кристально-голубые глаза. Самое смешное то, что она терпеть не может, когда ее называют худой. В школе ее постоянно дразнили дылдой и скелетом. Ясно, что потом задиры получали от Мейсона или Брейди, но все равно это было неприятно. Для Кэм это была больная тема. Мальчишки делали все, чтобы она особо не расстраивалась из-за своего высокого роста и худобы, но Кэм все равно болезненно реагировала на дразнилки. Она все перепробовала: и высококалорийные диеты, и фармацевтические препараты, даже питательные коктейли пила каждый день. Никакого результата. Такой у нее обмен веществ. Теперь, когда мы стали старше, она поняла, что это скорее плюс, чем минус. Кэм начала ходить в спортзал с мальчишками и накачала в некоторых местах мышечную массу, чтобы увеличить вес. Что бы там ни говорили, она всегда держится уверенно. Из серии «не позволяй никому видеть, чего тебе это стоит».

Подруга собирает длинные светлые волосы в хвост и оборачивается ко мне.

– Вперед! – Из груды вещей, вываленных на кровать, она выуживает новый красный купальник и кидает мне. – Жуть как хочется глянуть, как твоя грудь будет в этом смотреться.

– Прикалываешься?

– Нет, конечно. Или гуляем, или возвращаемся домой.

– Мейсон наверняка сразу домой меня потащит, если я поддамся твоим уговорам. – Разглядываю себя в зеркале. – Вид такой, будто я отчаялась и пытаюсь добиться внимания от парня хотя бы на пятой свиданке.

– Ага, а сама небось пуговки сзади расстегнула, чтобы поскорей переодеться.

– Туше.

Я снимаю черный купальник и натягиваю сексуальный красный.

Кэм плюхается на мою кровать и заглядывает в смартфон, проверяя, не написал ли ей кто, я же поворачиваюсь к ней и принимаю позу а-ля Мэрилин Монро.

– Ну как?

– Думаю, тебе стоит вознести хвалу Господу за шикарные формы, которыми он одарил тебя. – Подруга критически осматривает меня с головы до ног. – Смело заткнешь за пояс всех спасателей Малибу разом.

– Мерси. Ну, пойдем.

Я поворачиваюсь к двери.

– Подожди, – останавливает меня Кэм, сползая к краю кровати. – Давай поболтаем.

Мне ясно, что она из-за чего-то нервничает, поэтому усаживаюсь рядом с ней и жду, когда она заговорит.

– Наша последняя поездка закончилась жуткой ссорой, да еще и Дитон попал в автокатастрофу. Тяжело вспоминать, но, надеюсь, теперь нам выпал шанс хорошо провести время…

– Да уж, после той поездки мы поехали домой на пару недель, чтобы расслабиться и прийти в себя.

– Скоро снова начнется учеба, Арианна. Как только мы доберемся до колледжа, у каждой из нас будет напряженное расписание. Мы больше не сможем тусоваться вместе, как раньше.

Что-то она чересчур серьезна, не похоже на нее.

– Кэм, мы будем жить в одной комнате, – смеюсь я. – То есть мы будем часто видеться и проводить все выходные вместе.

– Конечно, – фыркает она. – Просто мне хочется отдохнуть на полную катушку, понимаешь? Это последний раз, когда мы можем позволить себе все, что угодно… ну ладно, убийство исключим из списка.

Я хихикаю, а она продолжает говорить:

– Я за то, чтобы вести себя так же, как во время нашего маленького секретного путешествия. Никто нам не указ!

– Согласна. Будем загорать топлес, и к черту мальчишек!

Подруга удивленно вскрикивает и трясет меня за плечи.

– Я не имела в виду довести парней до того, чтобы они нас поубивали. Хотя ты меня правильно поняла!

Мы обе хохочем.

– Вперед, восемнадцатилетние оторвы! Купание, барбекю, алкоголь, танцы, флирт! – кричит Кэм.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

– Ну, я не против потискаться с незнакомым парнем на пляже, я же больше никогда его не увижу, – пожимает плечами подруга. – Наши мальчики именно так и собираются себя вести, значит, и мы можем. И самое приятное, что здешним ребятам наплевать на твоего «старшего брата и его друзей».

Посмеиваясь, я поднимаюсь и пячусь к двери.

– Не надо анализировать и предугадывать, просто плыви по течению, пусть и тайком от старшего брата, – продолжает Кэм.

– А если не получится…

– Покажи средний палец, но незаметно. Да пошли они к черту, эти навязчивые «старшие братья». Повеселимся от души, Ари. Чему быть, того не миновать.

– Чему быть, того не миновать, – соглашаюсь я.

Кэм взвизгивает, вскакивает и бросает часы на мою кровать.

– Пусть пускают слюни, жалкие глупцы! Не зря же мы последние четыре месяца качались на тренажерах!

Она прижимается своим лбом к моему, и мы улыбаемся друг другу.

– Девки, игра началась!

* * *

Мы сбегаем с террасы и видим мальчишек на песке примерно в тридцати футах от нас.

– Похоже, Брейди уже нашел себе красотку, – шутит Кэм, указывая подбородком в его сторону.

Прищуриваюсь и вижу красивую темноволосую смуглую девушку. Она сидит на камне. Улыбка расплывается на моем лице. Зовут ее Калани Эмберс, и она определенно одна из самых красивых девчонок в округе. Только вот она не свободна. Калани скоро выйдет замуж за моего двоюродного брата Нейтона. Мы познакомились с ней и пообщались, когда приезжали обустраивать дом в самом начале лета. И еще она единственная сумела обойти Брейди в спортивных викторинах. Так что теперь бедняга Брейди изучает все, что можно изучить по поводу игр, чтобы вернуть себе титул всезнайки, но Калани, или Лолли, как мы ее называем, живет буквально в сердце игры, потому что вся ее семья имеет отношение к НФЛ (Национальная футбольная лига), и статистика – ее конек. Так что у Брейди нет ни единого шанса.

Она не только самая молодая, но и первая в истории НФЛ женщина – владелец франшизы.

– Ох, черт! Без неприятностей не обойтись! – присвистывает Брейди, привлекая внимание окружающих.

Мейсон вздыхает, качает головой и громко кричит:

– Ребят, хотите посмотреть, как я вмажу этому дебилу?

– В чем дело, Мейс? Не можешь удержаться от соблазна покрасоваться лишний раз? – ухмыляется Брейди.

Ни для кого не секрет, что Кэмерон неравнодушна к моему брату, но что он к ней чувствует, никто из нас не догадывается. Мейс отшивает парней, которые к ней клеятся, обнимает ее, если она плачет, но понять, что он чувствует, все равно сложно. Такой уж он, мой братишка. Заботливый от природы, он опекает не только меня, но и мою подругу, он всегда рядом, если нужна помощь. Так же, как и другие наши мальчики, так же, как и я. Мы все поддерживаем друг друга. Мы – семья из пяти человек, и эта дружба для нас важнее всего остального. Там, откуда мы родом, так принято. Именно поэтому все так запутанно. Как я уже сказала, Мейс опекает Кэмерон так же, как и меня, но, скорее всего, не испытывает никаких романтических чувств к моей подруге. Он просто не умеет по-другому – он заботится обо всех, кто рядом.

Иногда это благословение, иногда проклятие, потому что Мейс слишком беспокоится и слишком внимателен – больше, чем это необходимо, и ничего не может с собой поделать.

Мой брат – невероятно крутой, самый крутой из всех, кого я знаю. В нем есть все, что ожидает увидеть отец в сыне, а как брат он делает даже больше, чем обычные братья. Он самый важный человек в моей жизни, и если и существует кто-то, кем я могу гордиться, то это он. Мы близнецы, он – моя копия в мужском варианте, но это не значит, что я понимаю каждое его движение, как бы мне этого ни хотелось.

В любом случае Кэмерон старается особо не зацикливаться, чтобы не надеяться понапрасну. Она не сидит и не страдает от несчастной любви, как бывает со мной, но если бы Мейс вдруг предложил ей руку и сердце, она бы не сомневалась ни секунды.

Немного усложняет ситуацию то, что Мейсон тот еще волокита, равняться на него может лишь Брейди, но намеренно водить за нос и путать Кэм он бы не стал, так что, думаю, время покажет, что у него на уме.

Мейсон пихает Брейди, но друг его смеется в ответ.

Лолли улыбается мне и соскакивает с камня, на котором только что загорала.

– Так-так. Ты, как всегда, обворожительна!

Ухмыляюсь в ответ и напоминаю себе, что обниматься с ней не стоит – Лолли этого не любит.

– Стараюсь не отставать от тебя.

– Ой, я тебя умоляю! Ты бы видела, какой купальник она пыталась нацепить! Я буквально заставила ее переодеться посексуальней, – встревает Кэм.

– Ага, выходит, Чейз должен поблагодарить тебя за это? – ухмыляется Лолли.

Дурачась, я с сомнением прикусываю губу, и она смеется.

В тот день, когда мы познакомились, Лолли догадалась о моих чувствах к Чейзу. Она любит отпускать вульгарные шуточки, чтобы заставить парней нервничать. Меня она выставляет напоказ, а сама остается в тени. Если ей захочется, она прикажет Чейзу раздеть меня прямо здесь, на пляже. Такая она оторва.

– Как там дела у Кенры, не знаешь? – спрашиваю я о своей двоюродной сестре, старшей сестре Нейта, вспомнив, что случилось две недели назад.

Кенра недавно порвала с парнем. У них были абьюзивные отношения, которые еще ухудшились после того, как она вместе со своим эксом и его младшим братом попала в автомобильную аварию. Кенра и ее парень выжили, но его младшему брату, отцу нерожденного ребенка Пейтон, повезло меньше. Ему было всего семнадцать.

Поговорим о мрачном.

– Как дела у Пейтон?

Лолли приподнимает плечо и оглядывается назад. Тут я замечаю за ее спиной Пейтон, идущую по пляжу.

– Я не спрашиваю, как она, просто стараюсь, как могу, отвлечь ее от грустных мыслей.

– Думаю, это лучшее, что можно сейчас для нее сделать, – улыбается Кэм.

Лолли отводит взгляд, ей явно неуютно, ее гнетет эта тема, поэтому заговариваю о другом.

– Чем займемся, какой план? – спрашиваю у ребят.

Брейди пожимает плечами и подбрасывает футбольный мяч в воздух.

– Думаю, сходим куда-нибудь поесть, потанцуем, оторвемся всласть, а завтра устроим костер.

Мы с Кэм киваем.

– Звучит заманчиво. Лолли, ты с нами?

– Моему парню на тренировку через два дня, так что мы, наверное, откажемся. – Она улыбается. – Просидим взаперти всю ночь, но уверена, что завтра, ребят, мы с вами встретимся.

– Что ж, на этой позитивной ноте…

Неожиданно появляется Нейт, дружелюбно обнимается со всеми, а потом, махнув рукой на прощание, хватает свою невесту и утаскивает ее.

– Поняяятно! – смеется Кэмерон. – Ночь грязных танцев началась, но сначала нужно сделать кое-что важное!

Она срывается с места и бежит к воде, а Брейди кричит ей вслед:

– Эй, красотка, куда это ты? – Потом кивает в сторону Пейтон. – Ей не помешало бы немного отвлечься.

После этих слов Мейсон решительно направляется к юной блондинке, одиноко сидящей на камне и задумчиво глядящей на волны, которые вряд ли способны дать ответ на терзающие ее вопросы.

Мы с Чейзом не спеша идем к воде.

Он прижимается своим плечом к моему.

– Ты рада снова вернуться на пляж?

– Конечно, ты ведь знаешь. – Я улыбаюсь ему, но улыбка тут же исчезает с моего лица. – Надеюсь, в этот раз обойдется без несчастных случаев.

– Да, – кивает Чейз. – Не могу даже представить, каково ей сейчас.

Мы смотрим в сторону Пейтон и замечаем, как расширяются от удивления ее глаза, когда она видит приближающегося Мейсона. Он наклоняется и хватает ее на руки. Пейтон визжит, мы хохочем. Спокойствие океана будто опускается мне на плечи.

– Думаю, этот приезд будет удачней.

Чейз оглядывается:

– Правда?

– Да, – киваю я. – Когда мы были здесь в конце июня, мы чувствовали себя юнцами, только что закончившими школу. Понимаешь? Впереди у нас было целое лето. Но теперь все по-другому. Лето почти закончилось, и вот мы здесь, приехали, потому что сами решили. Мы взрослые, настоящая жизнь началась. – Я морщу нос и поворачиваюсь к нему: – Ты не согласен?

Чейз приподнимает уголок рта – я очень люблю эту его улыбку.

– Конечно, согласен. – Он на секунду замолкает, потом добавляет: – Возможно, теперь многое будет по-другому.

Он как будто разговаривает сам с собой, поэтому я не отвечаю.

Мгновение спустя он останавливается, поворачивается ко мне и неодобрительно разглядывает мой купальник. Мне становится смешно.

– Что-то не так?

– Да, – кивает Чейз и поднимает на меня глаза. Он хмурится еще больше, но не проходит и секунды, как на его губах появляется знакомая улыбка.

– Чейз…

Я не успеваю увернуться, и он, перекинув меня через плечо, бежит к океану. Швыряет меня в воду, и все с хохотом плывут в нашу сторону.

Мне хочется остановить это мгновение счастья, вся наша компания наслаждается вечерними лучами солнца, и никто не знает, что нам принесет летняя луна.

Смотрю на Чейза, и он улыбается мне в ответ.

Мне не терпится выяснить, что принесет нам луна.

Глава 3

Арианна

– Девчонки, что вы там возитесь? Такси скоро уже приедет! – кричит снизу Мейсон.

– Ох, он такой напряженный, этот парень. – Кэм ухмыляется своему отражению в зеркале. – Как думаешь, он позволит мне помочь ему расслабиться?

– Кэмерон! – хохочу я. – Фу!

– О, не кипятись, святая Дева Мария! – Она отталкивает меня бедром и наклоняется к зеркалу, чтобы подкрасить ресницы. – Во что это ты нарядилась? – Она разглядывает мое платье. – Сними эту жуткую штуку, непохоже, что ты собралась на танцы, скорей, планируешь искать пасхальные яйца вместе с детьми.

– Да все в порядке. Я не смогу натянуть на себя эту ерунду, которую ты называешь платьем.

– Еще как можешь.

– Ты хочешь, чтобы все прошло хорошо? Я должна сама выбрать, как мне выглядеть, а отношения на одну ночь – это не мой вариант.

Подруга тычет в меня указательным пальцем и приподнимает светлую бровь идеальной формы.

– Au contraire[3], моя нежная подруга! – Она крутится на месте. – Сегодня идеальная ночь для секса. Напьемся и повеселимся, рано или поздно Мейсону придется смириться с тем, что у тебя есть вагина.

Я зажмуриваюсь, изображая отвращение от этих ее слов.

– Да брось! – смеется Кэмерон. – Мы же решили повеселиться.

– Да, решили, но не в первый же день!

– Милая, я ж о тебе беспокоюсь, твое платье весьма годится. В смысле, годится для мусорного ведра.

Я пытаюсь удержаться от смеха, но это бесполезно.

Мы с Кэм все еще хохочем, когда Брейди рьяно колотит в дверь моей комнаты.

– Эй, девчонки, что-то вы очень развеселились. Вы чего там – бой подушками устроили? Я тоже хочу! – кричит он.

– Только попробуй, Брейди, – орет откуда-то снизу Мейсон. Он всегда на стреме.

Брейди хулигански хихикает.

– На самом деле такси вот-вот подъедет.

– Черт! Да, уже идем! – кричит Кэм, свирепо глядя на меня.

– Ладно! Убью тебя когда-нибудь, – ворчу я и стягиваю платье через голову, потом протягиваю руку. – Давай сюда эту дурацкую тряпку.

Торжествующе ухмыляясь, Кэмерон вешает мне на руку черное обтягивающее платье. Я натягиваю его и быстро влезаю в черные туфли-лодочки на золотом каблучке, которые она ставит передо мной.

– Довольна? – Я красуюсь перед подругой, кручу бедрами.

– Да я просто счастлива, – ухмыляется Кэм. – А теперь пойдем, пока не ввалился твой брат.

На мне простое, но сексуальное платье. Оно на бретельках, с низким вырезом впереди, плотно облегает талию, но свободное на бедрах, что позволяет кокетливо вилять ими во время танца. Мои темно-каштановые волосы собраны в тугой хвост, глаза подведены для пущей выразительности. Я не крашусь каждый день, но когда мы идем тусоваться, люблю подвести глаза и подкрасить губы.

Вытаскиваю из сумки пару черных сережек-гвоздиков и выбегаю в коридор вслед за Кэм. Любуюсь ею, не скрывая восторженной улыбки. На ней темно-фиолетовое платье-топ, обтягивающее фигуру от груди до ягодиц. Она надела туфли телесного цвета и не накрасила веки – лишь нанесла толстый слой туши на ресницы. Длинные светлые волосы волнами распущены по плечам. Моя лучшая подруга просто невероятная красотка!

– Ладно, сучка! – Она берет меня под руку на последней ступеньке лестницы. – Оторвемся по полной!

Я вдеваю серьги и вздергиваю подбородок.

Брейди, как обычно, замечает нас первым и не удерживается от своего знаменитого присвистывания.

– Вот это да! – Он подходит, целует нас обеих в щеки и хватает за руки. – Покрутитесь передо мной, хочу на вас полюбоваться.

Мы смеемся и крутимся перед ним, как он и просил.

– Ну, что скажешь, Брейди? Можно идти на вечеринку?

– Да не то слово! – ухмыляется он. – Пойдемте опрокинем по рюмочке на кухне, перед тем как поехать.

– А такси разве еще не пришло?

– Надо было как-то вытащить вас из комнаты, – признается парень и шлепает нас обеих по попкам.

Мейсон оборачивается, когда мы входим в кухню, и недовольно хмурится.

– Да вы что, рехнулись? – возмущается он. – Хотите, чтобы я в тюрьму сел?

– Спокойно, – смеюсь я в ответ. – Никаких наручников сегодня.

– Если только ты сам не захочешь их надеть, – отвечает Кэм, преувеличенно хлопая ресницами.

– Ладно. – Брат вскидывает руки вверх, будто сдается. – Делай что хочешь, красуйся в платье, которое по размеру подошло бы нашей соседке-малышке из первого класса. Мне, пожалуйста, двойную порцию водки.

– Это обеспечим, не волнуйся, – ухмыляется Брейди. Он бросает в мою сторону многозначительный озорной взгляд, протягивает руку и медленно проводит ею вверх и вниз по моей руке, потом гладит меня по бедру. Другой рукой он наполняет рюмку ликером и подносит к моим губам.

– Ари, детка, открой ротик, – говорит он низким скрипучим голосом.

Я встречаюсь с ним взглядом и, подыгрывая ему, делаю то, что он просит.

Брейди хохочет, вливая мне в рот алкоголь. Я глотаю, он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей нижней губе, стирает каплю, которая не попала мне в рот.

– Урод, – наигранно свирепо шипит Мейсон, и мы, не удержавшись, начинаем хохотать.

– Ладно, хватит выпендриваться. – Чейз хмурится и кивает в сторону бутылки. – Налей нам по рюмочке, и пойдем наконец.

Кэм прячет руку за спину, и я тайком даю ей пять, мы смотрим друг на друга и улыбаемся.

Брейди хлопает в ладоши.

– Что ж, объявляю начало нашей первой законной пьянки. – Он хватает рюмку и поднимает ее в воздух. – Мы теперь взрослые благодаря поддельным документам, которые я для вас раздобыл!

– Ура! – кричит Кэм.

Мы чокаемся рюмками и допиваем ликер.

– Погнали, сучки! – бросает Кэм через плечо и направляется к двери; мы идем за ней.

Всю десятиминутную поездку Брейди растолковывает нам, как себя вести и что говорить, когда мы будем показывать поддельные удостоверения, но, оказывается, зря он так беспокоился.

Вышибала у двери пропускает нас, как только Кэмерон улыбается ему. Он на все готов ради нее. Даже если она попросит его проверить, хорошо ли застегнута молния у нее на платье, он явно не будет возражать.

Парням все же пришлось предъявить свои удостоверения, но этот тип, похожий на Тома Харди[4], и глазом не моргнул. Наверное, удачно они были подделаны. Или ему просто наплевать.

Мы переступаем порог, Кэм взвизгивает и хватает меня за руку.

– Как здесь классно! – кричит она и пританцовывает в такт гремящей музыке.

Клуб представляет собой гигантский круглый зал с открытой планировкой. Справа и слева тянутся белые столики с сиденьями, расположенными полукругом вокруг каждого столика, а у задней стены – барная стойка. В помещении полумрак с синеватым освещением. Это создает немного странное и волшебное ощущение холода. Пол отливает серебристо-серым и усиливает эту иллюзию.

Кэмерон ведет нас к столику рядом с баром, и мы садимся, чтобы немного выпить.

Прошел час, за который я успела выпить три порции коктейля «Кислый Мидори»[5], все мое тело гудит, и я готова пойти танцевать. Честно признаться, мы с Кэм были готовы пуститься в пляс, как только вошли, но парням надо «сначала осмотреться». Ох уж эта назойливая опека! Обдумывая, что мне делать дальше, я оглядываюсь по сторонам. И справа и слева от меня сидят ребята. Чейз слева, так что есть только одно логичное направление, в котором можно двигаться, чтобы выйти на танцпол.

Логично, эм, хоть и немного напряженно.

Похоже, ликеру я набралась достаточно, потому что моя задница все же отрывается от сиденья. Я действую быстро, чтобы никто не успел меня остановить и чтобы я сама не струсила. Между столиком и сиденьями не так уж много места, так что единственный способ вылезти – это прижаться задницей к коленям Чейза, что я и делаю. Чувствую, как каждый его мускул напрягается от соприкосновения. В ту же секунду он хватает меня за бедра и быстро проталкивает дальше. И оборачивается к Мейсону как раз перед тем, как тот говорит:

– Ари, могла бы попросить пропустить тебя.

Взгляд брата обжигает мне щеку, но я пропускаю его слова мимо ушей.

– Как видишь, братец, я уже вылезла из-за стола и теперь собираюсь потанцевать.

Кэм вскрикивает и кидается следом за мной.

– Сучка, меня не забудь.

– Обалдеть! – выдыхает Брейди, и мы все поворачиваемся в ту сторону, куда он смотрит.

С широкой улыбкой на лице он толкает Мейсона.

– Подвинься, братан. – Большим пальцем через плечо Брейди показывает на брюнетку, склонившуюся над стойкой бара. – Мне надо туда.

– Отсюда даже лица ее не видно. – Кэм презрительно морщит носик.

– Зато задницу легко разглядеть, – кидает ей Брейди и выжидающе смотрит на меня.

Я широко улыбаюсь и подхватываю популярную тиктоковскую шутку:

– Ах, что за задница…

– …в шикарных джинсах, – смеясь, заканчивает Брейди и поднимает руку для заслуженного «дай пять». – Знал, что ты не разочаруешь меня.

– Ладно, Вака Флока[6], пошли!

Кэмерон закатывает глаза и увлекает меня на танцпол.

Мы протискиваемся между танцующими и находим неплохое местечко в центре площадки.

– Вау, как мне хорошо! – перекрикивает музыку Кэм.

– Мне тоже, – хохочу я. Я заметно опьянела после этого коктейля.

Из динамиков звучит песня Ни-Йо She knows, и мы в восторге поворачиваемся друг к другу.

– Класс! – выкрикиваем пьяными голосами и принимаемся за дело. Крутим бедрами, вращаемся в такт музыке, наслаждаемся первой ночью в ночном клубе.

Я закрываю глаза и впускаю в себя музыку. Так происходит всегда. Когда я счастлива или грустна, когда злюсь на что-то, все, что мне нужно, – это музыка. Я всегда прислушиваюсь к текстам песен, и тональность влияет на мое настроение. Многие не любят грустные песни, потому что они заставляют вспомнить о собственной боли. А я, наоборот, готова утонуть во всех этих страданиях. Когда людям хорошо, они обычно включают что-нибудь зажигательное, чтобы потанцевать и повеселиться. Но почему бы не поплакать и не погрустить, если хочется? Музыка необходима мне так же, как моему близнецу необходим футбол. Ею наполнена моя душа, а сейчас моя душа полна страсти.

Через какое-то время светловолосый парень пробирается сквозь толпу и подкатывает все ближе к нам. Я приветливо улыбаюсь ему, и вот уже мы танцуем вместе. Боковым зрением замечаю Чейза и Мейсона – они танцуют с какими-то девчонками всего в нескольких футах от меня. Не сомневаюсь, что таким образом они решили последить за нами. Но, надо отдать им должное, парни стараются держаться в стороне. Возможно, потому что и мы не вешаемся на своих партнеров. Все о’кей.

Какое-то время спустя звучит Loyal Криса Брауна, и Кэм визжит от восторга.

Я вскидываю руки вверх и бросаю партнера ради лучшей подруги. Как подвыпившие девицы в караоке-баре, мы громко и фальшиво поем хором.

Кэм дергает подбородком в сторону наших парней, и я точно знаю, о чем она думает. Пробираемся к мальчишкам и успеваем как раз к очередному припеву. Хором поем дурными голосами, вызывая друг у друга приступы смеха.

– Мило, девчонки, – хохочет Мейсон, отступая от нахмурившейся рыжеволосой девицы. – Очень мило.

Кэмерон улыбается и обмахивается, будто ей жарко.

– Жажда замучила, надо еще выпить!

Мейсон оглядывается по сторонам, скорей всего, в поисках Брейди, потом обнимает за плечи Кэмерон.

– Куплю ей выпивку! – кричит он и тащит Кэм к бару, при этом сурово смотрит на Чейза. – А ты останься с ней!

Ребята уходят, и я оказываюсь наедине с Чейзом. Он драматично поводит плечами, хихикает, качает головой, но моего приглашения не принимает, и я танцую в одиночку.

Закрываю глаза и погружаюсь в музыкальный ритм. Чувствую присутствие Чейза, его тепло совсем рядом, и это ощущение захлестывает меня с головой. Делаю над собой усилие и не открываю глаз – пока рано. Жду и раскачиваюсь в такт музыке, и наконец он придвигается немного ближе. До меня долетает запах его одеколона – аромат сандалового дерева. Мои глаза распахиваются и встречаются с его чуть покрасневшими глазами.

Он двигается немного развязно из-за выпивки, но уверенно. Кладу руки ему на плечи и придвигаюсь чуть ближе, он позволяет мне это.

– Смотри-ка, – дразнюсь я, – мы почти танцуем.

Он чуть улыбается, и я глубоко вздыхаю, когда его рука касается моего бедра.

– Ты храбрая, раз надела такое платье.

Он дергает эластичную ткань.

– Нравится мое платье?

Чейз хмурится, а я тихо смеюсь, тепло его руки будоражит меня. Я ни о чем больше не могу думать.

Секунды тянутся неимоверно долго, мои фантазии становятся все безумней, сердце колотится в груди.

Его тело соприкасается с моим в танце, от волнения сердце бьется быстрее и разгоняет кровь, отчего алкоголь поступает прямо в мозг, окончательно лишая рассудка. Ничем другим я не могу объяснить, почему я вдруг осмелилась опустить руки чуть ниже.

Покачивая бедрами, медленно провожу ладонями по изгибу его плеч, ощущаю рельеф его грудных мышц.

Чейз смотрит на меня, и мои руки поднимаются выше, пальцы обхватывают его мускулистую шею. Чейз сглатывает, на его лбу появляется небольшая морщинка.

Музыка гремит, пол вибрирует у нас под ногами, дискотечные огни меняют цвет один за другим, толпа будто бы сужается вокруг нас, становится темнее.

Мы с Чейзом остались вдвоем, мы отгорожены от остального мира.

Мы и раньше танцевали вместе. На днях рождения, вечеринках, которые устраивали родители, на школьных праздниках, но так мы не танцевали никогда. Не прижимались друг к другу, опьянев от алкогольных коктейлей.

Это что-то новенькое. Непривычное.

Мои пальцы зарываются в его волосы, я поглаживаю его голову нежными массажными движениями. Случайно двигаю бедром – чуть-чуть, и он шипит, потому что я задела доказательство его возбуждения.

Он твердый.

Охренеть! Твердый из-за меня.

Мое тело двигается в ритм музыке, с каждым новым движением я слегка надавливаю на его напряженное мужское достоинство.

Чейз сжимает мое запястье, наклоняется к моему уху.

– Ари, что ты делаешь?

От него пахнет текилой, и я чувствую дрожь предвкушения, когда вспоминаю наш с Кэмерон разговор. Неожиданная уверенность овладевает мной.

– Что я делаю? – повторяю вопрос и отстраняюсь, чтобы поймать его пристальный взгляд. – Да все, что мне в голову взбредет. К черту правила!

У Чейза вытягивается лицо, он напряжен.

Я прижимаюсь губами к его губам.

Какую-то секунду он прижимает меня к себе, но потом с силой отталкивает. У него длинные руки, и я оказываюсь на приличном расстоянии. Широко распахнутые, покрасневшие глаза встречаются с моими, он очень бледен.

– Арианна… нет, – трясет он головой.

Я открываю рот, но ничего не могу сказать, и Чейз вытирает следы поцелуя со своего лица.

Слезы наворачиваются мне на глаза, когда я вижу, в каком он ужасе. Вспыхиваю от стыда и отвожу взгляд.

Мейсон и Кэм пробираются к нам сквозь толпу, Чейз запускает руку в свою шевелюру и натянуто, невероятно фальшиво улыбается.

Я потрясена тем, что только что узнала.

Я хотела поцеловать его, а он не захотел, но больше всего меня ранило выражение ужаса в его глазах, когда он понял, что я делаю.

Без разрешения я вынудила его ступить за запретную линию – между нами теперь не меньше десяти футов. Пространство между нами покрыто слоем мокрого песка, и любой, кто когда-либо ступал на мокрый песок, знает, как трудно его потом стереть с ноги. Из-за ветра и волн мокрого песка все больше, а волн у нас в Южной Калифорнии в избытке.

Судя по паническому выражению лица Чейза, он готов накидать побольше песка, и помощь океана ему совсем не нужна.

К счастью, не только мы напились, но и те двое, что только что к нам присоединились. Они ничего не замечают, брат протягивает мне бутылку с водой и целует в лоб, я улыбаюсь ему в ответ и беру бутылку. Опрокидываю в себя половину бутылки и поворачиваюсь к Кэмерон. Она протягивает мне стопку, вторая остается у нее в руке, но прежде чем мы успеваем опустошить их, откуда ни возьмись появляется Брейди, готовый подлить нам алкоголя.

Все впятером мы становимся кругом и залпом осушаем стопки, но на этом дело не заканчивается. Потребность напиться у меня сильнее, чем когда-либо, поэтому, когда кто-то предлагает подлить, я всегда готова.

Я чувствую себя дурой, но приглушенный свет и обилие спиртного притупляют боль и скрывают слезы, которые текут без разрешения по лицу. Спасибо аду и небесам заодно за щедрых барменов, что обслуживают нас в столь поздний час, когда бар уже закрылся.

Только после двух часов ночи мы добираемся наконец до дома на такси и, спотыкаясь, бредем по подъездной дорожке.

Кэмерон сбрасывает туфли и нервно подпрыгивает на ходу.

– Не тормози, Мейс! Мне оооочень нужно в туалет! А то я описаюсь.

Брат хихикает в ответ и пытается отпереть дверь.

– Черт, ключ, кажется, сломался, – невнятно бормочет он.

– О боже! – Я в ужасе озираюсь по сторонам. – Мы забыли Брейди!

Пинаю Мейса.

– Чтоб тебя, Ари!

Брат подпрыгивает на одной ноге, теряет равновесие и врезается в стену.

Я прыскаю от смеха и спотыкаюсь на своих высоких каблуках, но быстро хватаюсь за перила на крыльце.

– Брейди остался с той девушкой, – хнычет Кэмерон, она все еще пританцовывает на месте, ожидая, когда ее впустят в дом.

– С той, которая с большой задницей?

– Нет, которая с большими сиськами.

О да. Я ее помню.

Мейсон снова борется с замком, но едва ему удается вставить ключ, как тот выскальзывает у него из пальцев и с грохотом падает на пол террасы.

– Зараза!

Он смеется, хватается за ручку двери и яростно трясет ее.

Чейз хихикает у меня за спиной, я оборачиваюсь и вижу, что он оперся о перила и с трудом стоит на ногах.

Раздается жуткий треск, я оборачиваюсь и вижу, что Мейсон грохнулся навзничь.

– Ай! – вскрикивает Кэм и плюхается рядом с ним на колени.

Полсекунды спустя раздается «о, черт!» Чейза.

Я вижу, как он отступает назад, спотыкается и приземляется на задницу у подножия крыльца, его ноги торчат вверх на ступеньках.

Я бессмысленно таращусь на него, моя голова мотается из стороны в сторону, меня подташнивает.

Кэм безудержно хохочет, она плюхается на попку и прижимается грудью к Мейсону, который больше не пытается подняться – он в отключке.

– Можно воспользоваться ситуацией, прямо сейчас, – ухмыляется она.

Я смеюсь вслед за ней, потом сбрасываю туфли и падаю в один из шезлонгов на террасе.

Как же мы напились!

Глава 4

Арианна

Солнце сегодня теплое и ласковое, не то что вчера. Вчера в пять утра мы проснулись от хохота Брейди.

Нам так и не удалось зайти в дом, мы расположились вокруг него, где нас Брейди и нашел. Немного поспав, мы решили спуститься к океану, пообщаться с кузенами и друзьями, но пройти дальше террасы нам не удалось, слишком уж сильным оказалось похмелье. Так что мы вернулись в дом и свалились на диваны. Устроили киномарафон – ничего, кроме как пялиться в экран, вчера не получалось.

Но сегодня мы проснулись бодрыми, готовыми отправиться в новое веселое приключение. Сходили позавтракать в Oceans Café – любимое заведение Лолли, а потом зашли в магазин проверить, работает ли поддельное удостоверение Брейди. Все сработало, и мы удвоили запасы спиртного на всякий случай.

Теперь у нас есть все, что нужно, для вечернего костра, и со спокойной душой можно отправиться веселиться.

Кэм, Мейсон и Брейди бегут прямиком в холодную воду, а я расстилаю на песке пляжный коврик и плюхаюсь на него. Закрываю глаза и улыбаюсь, солнце проникает в мою кожу, но странный шум рядом заставляет меня взглянуть наверх.

Чейз… Он удивленно глядит вслед нашим друзьям, и я дергаю его за шорты, чтобы привлечь внимание.

Он смотрит вниз, я приподнимаюсь на локтях и прикрываю ладонью глаза от солнца. Кивком предлагаю ему присоединиться ко мне.

Секунду он колеблется, а потом, не глядя в мою сторону, садится рядом на песок.

Меня охватывает легкое беспокойство, я понимаю, что мы больше не можем притворяться, будто в клубе ничего не случилось. Мы в первый раз наедине после той ночи, и не только я это понимаю.

Признаюсь, мне было неловко на следующий день, но не настолько, чтобы я пожалела о том, что сделала. Я бы пожалела, если б он вел себя агрессивно или явно игнорировал меня. Но ни того, ни другого Чейз не делал. Он не искал моего взгляда, но и не избегал его. Правда, сейчас он старается не смотреть на меня, и я чувствую напряжение между нами. Чейз глядит вперед, как будто рассматривает тех, кто плещется в океане, но я понимаю, что на самом деле он не смотрит на них. Его мысли путаются, потому что я рядом.

Он упирается подбородком в грудь и спрашивает, глядя на песок перед собой:

– Мы все еще друзья?

– Ну конечно. Ты в этом сомневаешься?

– Ари, перестань. Не делай этого.

Он качает головой и отводит взгляд.

Дурное предчувствие охватывает меня, и я глубоко вздыхаю.

– Чейз, посмотри на меня, пожалуйста.

Он смотрит на меня с грустным замешательством.

– Что происходит, расскажи мне, о чем ты думаешь? – спрашиваю я, постукивая пальцем по виску.

Он вздыхает и ложится рядом, поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза.

Как, черт возьми, я смогу спокойно его слушать, когда он так близко. Но ничего не поделаешь, я слегка улыбаюсь ему и жду, что он скажет.

Чейз смотрит на меня так пристально, что мне хочется отвести взгляд, но я не делаю этого.

– Что это было? Вчера, в клубе? – неожиданно спрашивает он.

Чувствую нервный комок в горле и сглатываю.

– Я просто расслабилась, дала волю чувствам.

– Просто расслабиться – это значит выпить с друзьями на вечеринке, а не то, что ты вчера сделала.

Он чуть прищуривается, внимательно разглядывая меня, я вздыхаю и сажусь.

– Прости, но извинений от меня ты не дождешься.

– Я просто пытаюсь понять, что произошло.

Издаю нервный смешок и таращусь в небо.

– Не притворяйся, что не понимаешь, – шепчу я. – И не притворяйся, что тебе не хотелось этого так же, как и мне. Я знаю, ты об этом думал.

– Что это значит?

Поворачиваюсь к Чейзу и сердито хмурюсь.

– Ты бы мог отстраниться, но вместо этого ты обнял меня в ответ.

– Я просто растерялся, – шепчет Чейз. – Не ожидал, что ты так себя поведешь.

– Правда? – я удивленно приподнимаю бровь. – От растерянности ты так возбудился?

– Ну ты даешь! – Он подскакивает и испуганно оглядывается. – Я просто выпил, и настроение было соответствующее, и еще…

– И еще я рядом, – киваю я. – Может быть, ты не хотел, чтобы это случилось, но бессмысленно отрицать то, что произошло. Я помню, что мы оба напились, не нужно мне об этом напоминать. Наверное, на трезвую голову у меня не хватило бы смелости, но я не жалею, что пыталась поцеловать тебя. И я бы сделала это снова.

– Не нужно! – вырывается у Чейза, наверное, быстрее, чем он планировал.

Мы оба напрягаемся.

Чейз снова смотрит на песок, потом медленно поднимает глаза.

– Не нужно, – еле слышно шепчет он. – Это не должно повториться. Я люблю тебя, Ари, ты знаешь, но это… мы не можем быть вместе.

– Не можем, потому что не должны? – спрашиваю я, стараясь не отводить взгляда, хотя мне хочется съежиться, исчезнуть. – Или потому что ты не хочешь?

Чейз вздыхает и грустно улыбается:

– И то и другое, Ари.

Я увеличиваю расстояние между нами, Чейз тянется ко мне, но я отстраняюсь.

– Прости.

Он понуро опускает голову и плечи.

Я глубоко вздыхаю и снова смотрю на него. Мне хочется разозлиться, кричать, вопить, но я не позволю этому разочарованию затуманить правду, потому что знаю, что он чувствует на самом деле.

Чейз так ведет себя не из жестокости. Он не хочет причинить мне боль или манипулировать мной.

Он просто… лучший друг моего брата.

Мы молча смотрим друг на друга, потом он чуть улыбается.

– Что?

– Просто не ожидал от тебя такой решительности.

Я смущенно хихикаю и прячу лицо в ладонях, он протягивает руку и отодвигает ладони от лица.

Снова смеюсь, но Чейз не смеется, его улыбка постепенно гаснет.

Я сглатываю.

– Чейз…

– Осторожно!

Что-то слегка ударяет меня по голове, заставляя наклониться.

– Черт! – Чейз взмахивает руками, пытаясь защитить меня. – Ари, тебе больно?

Я потираю голову и замечаю футбольный мяч на песке.

– Да все нормально. Совсем не больно… – Слова застревают в глотке, мурашки бегут по спине, когда чья-то рука вдруг прикасается к моей обнаженной спине.

Оглядываюсь через плечо, и у меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь взглядом с незнакомцем.

Голубоглазым незнакомцем.

Я буквально тону в синеве его глаз, они как океан в бурную ночь.

Нет, не так.

Это темный океан, на который в полночь светит яркая луна.

Хотя нет, цвет похож скорее на синий металлик – такой встречается на чешуе радужной рыбки.

Трудно объяснить, одним словом.

Разглядываю его темно-каштановые волосы. Они такие темные, будто он только что вышел из воды, может, так и есть. Они красиво подстрижены и немного взлохмачены. Интересно, они мягкие?

Кажутся мягкими.

А губы! Я…

Стоп!

Что это я?

Я ведь даже незнакома с ним.

Нет, ну правда, у него губы просто идеальной формы! А когда он говорит, они двигаются так синхронно, так красиво…

Так. Его губы шевелятся.

Значит, он говорит что-то мне. А теперь… улыбается?

У него симпатичная улыбка, немного кривоватая, но милая.

О боже мой, ведь он надо мной смеется… Я вижу насмешку и любопытство во взгляде незнакомца.

– Я… – Нервно сглатываю. – Что?

Меня бросает в жар, я не знаю, что сделать, чтобы скрыть разлившийся по лицу румянец.

Таинственный незнакомец тихонько усмехается, отчего у меня тревожно сосет под ложечкой.

Ну что, можно торжественно заявить. Я определенно свихнулась.

Кто-то вежливо покашливает рядом с нами.

Это Чейз.

О боже, Чейз!

Я стремительно вскакиваю на ноги и отступаю. Чейз остается на песке, и рядом с ним на корточках таинственный незнакомец.

– Все нормально? – спрашивает парень, пряча усмешку.

«Пряча усмешку»? Я имела в виду – пытаясь ее спрятать, и совершенно безуспешно.

– Эй, девятнадцатилетние! – раздается чей-то до боли знакомый голос.

Парень какое-то время медлит, все еще рассматривая меня, потом оглядывается через плечо.

Я смотрю в ту же сторону и вижу Брейди.

Он двигает подбородком, изображая нечто вроде «я сейчас брошу мяч, и лучше тебе поднапрячься, чтобы поймать его». Потом он кидает мяч.

Парень ловит его с легкостью. Вот честно. Без особых усилий. Поднялся с корточек, вытянул руку и – раз! Мяч попадает прямиком в раскрытую ладонь.

И снова этот необычный смех.

Брейди подбегает трусцой, Мейсон и Кэмерон у него на хвосте.

Незнакомец поворачивается ко мне и улыбается. Он быстро оглядывает меня, но в его взгляде нет ничего похотливого. Возможно, он даже делает это не нарочно. Что-то из серии «ты – девушка в бикини, а я мужчина, и у меня есть глаза».

Чейз, должно быть, тоже заметил этот взгляд, потому что он вдруг резко вскакивает на ноги и становится позади меня. Близко-близко. Я удивленно оборачиваюсь и вижу, что он хмурится.

Брейди подходит к нам, мгновенно обращая внимание на то, как близко мы стоим друг к другу. Он хмурится и вопросительно приподнимает светлую бровь. И Чейз тут же отодвигается.

Меня бросает в жар от его трусливого, подлого поведения.

– Чувак! – улыбается незнакомцу Брейди, пожимает ему руку, дружески хлопает по плечу: – Не знал, что ты тоже здесь.

– Минуточку! – Я перевожу взгляд с незнакомца на Брейди. – Вы что, знакомы?

Незнакомый парень хитро ухмыляется:

– Надо же, она умеет разговаривать!

Брейди прищуривается и вопросительно смотрит на меня.

Приходится объяснить ему, что случилось.

– В меня попали мячом.

Парень снова хихикает, но мне не удается разглядеть выражение его лица, потому что Брейди заслоняет его от меня.

– Ари, малышка, тебе очень больно? – заботливо спрашивает он и треплет меня по волосам, как собаку.

– Все хорошо.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он обнимает меня одной рукой.

Брейди кивает и поворачивается к незнакомому парню.

– Так ты еще не успел познакомиться с моей девушкой?

Парень смотрит удивленно, мельком оглядывается на Чейза.

Отлично, теперь он думает, что я сплю со всеми подряд.

Собираюсь сказать что-то в свою защиту, но тут мне на помощь приходит Мейсон.

– Она не твоя девушка, козел, – раздраженно произносит он.

Брейди хохочет, я выскальзываю из его объятий и смотрю на брата.

Мейсон расплывается в широченной улыбке – так улыбаются только в детстве, когда в первый раз оказываются на стадионе, на футбольном матче, в котором играют профессионалы.

– Привет! Как поживаешь?

Незнакомец таращится на меня и отвечает Мейсону:

– Отлично. Расслабляюсь, как могу.

Он мельком смотрит в сторону Мейса, но потом снова сосредотачивается на мне:

– Ты уверена, что все в порядке?

– Все хорошо, ничего страшного.

Не успеваю я раскрыть рот, как Мейсон подлетает ко мне и заботливо оглядывает с ног до головы.

Ох, эти мальчишки сведут меня с ума.

– Я же сказала, все в порядке, Мейс. Расслабься. В меня попал мяч, но я жива, я дышу, видишь? Ничего страшного не случилось.

– Это я виноват, – признается незнакомец, и в его мелодичном голосе слышатся нотки сдерживаемого веселья. – Не успел поймать мяч.

Мейс кивает и улыбается:

– Пропустил пас, это на тебя не похоже.

– Хочешь, научу тебя двум-трем приемам, чтобы такого больше не случалось? – высокомерно изрекает Чейз.

Я чувствую напряжение в спине при звуках его голоса, но стараюсь не смотреть в сторону Чейза.

– Харпер. – Парень дергает подбородком. – Как плечо?

– Прекрасно.

– Так и будете, ребят, друг перед другом выпендриваться? – тянет Кэм. – Может, еще линейку достать, чтобы измерить, у кого длиннее?

Я поворачиваюсь к Кэмерон, которая улыбается незнакомцу.

– Да все в порядке, просто он беспокоится о своей девушке, – отвечает незнакомый парень, по-прежнему разглядывая меня.

Я чуть улыбаюсь, и он замечает мою улыбку и улыбается в ответ.

Вот хороший способ отвлечься после неприятного разговора, пококетничать с незнакомцем. Чейза это точно разозлит, я не сомневаюсь в этом, как и не сомневаюсь в том, что и Кэм молчать не будет.

Она меня не разочаровывает.

– О, она вовсе не его девушка. Правда, Чейз? – вызывающе спрашивает Кэм, приподняв бровь.

Так его! Молодчинка!

Мейсон, как всегда, берет инициативу в свои руки и не позволяет Чейзу ответить.

– Ну, ты махнул, бро, как тебе такое пришло в голову? – Мейсон указывает на меня. – Ари, это Ноа Райли, он – капитан нашей команды. Ноа, а это Ари, моя сестра-близнец, и наша подруга Кэмерон. – Он показывает на Кэм. – Они вместе с нами поедут в Авикс.

Парень, которого Мейсон представил как Ноа, улыбается и здоровается.

– Ух ты! – восхищается Кэмерон, оглядывая Ноа с головы до ног. – Если ты – это знак того, что нас ждет, то в этом году с нами может много чего приключиться. – Не сводя глаз с Ноа, она склоняет голову набок. – Так ведь, Ари?

– Не отвечай.

Мейсон свирепо смотрит на меня и на Кэмерон.

– Ладно, – перебиваю я брата, прежде чем он или Кэм решат что-то еще сказать, и поворачиваюсь к Ноа: – Приятно познакомится с тобой, Ноа. И так как мне кажется, что ты снова готов спросить, в порядке ли я, отвечаю: да, я в порядке. Эти трое попадали мне футбольным мячом по голове множество раз, я даже не помню сколько, так что это совершенно нормально.

Парень пристально смотрит на меня, и я не могу понять, что у него на уме.

– Значит, ты квотербек[7] в команде брата.

Ноа улыбается, а я изо всех сил стараюсь не улыбнуться в ответ. Сногсшибательный парень. Это меня нервирует.

– Какие у тебя планы? – спрашивает его Мейсон. – Ты здесь на несколько дней?

Ноа нехотя поворачивается к нему:

– Я бы хотел остаться, но придется вернуться в кампус, меня там ждут. Всегда найдется парочка чересчур усердных первокурсников, которые объявляются пораньше. Если меня там не будет, чтобы ввести их в курс дела, тренер всыплет мне по первое число. – Он усмехается и смотрит на меня. – Так что завтра я уже уезжаю.

– Очень жаль, – бодро вступает в разговор Чейз, – значит, увидимся в универе.

Ноа кивает и мгновение разглядывает Чейза.

– Ну, завтра – это только завтра, а сегодня вечером, хочешь, приходи к нам на костер, – говорит Кэмерон, убирая с лица мокрые волосы.

– Точно, классная идея, – соглашается Брейди.

Ноа оглядывается немного неуверенно.

– Но я не один, со мной ребята из команды, не хотелось бы испортить вам вечеринку.

– Они все такие же красавчики? – разевает рот Кэм.

– Вот счастье-то… – ворчит Мейсон.

– Точно. – Улыбка вот-вот снова заиграет на полных губах Ноа. – Нас четверо, если быть точным, и сестра моего приятеля с друзьями.

Ноа ловит мой взгляд.

– Ну, сестру приятеля звать не обязательно.

– Кэмерон! – шиплю я.

– Что? Я всего лишь озвучила то, что мы обе подумали.

Моя подружка-засранка игнорирует мой полный ужаса взгляд и смотрит на меня с выражением «Это ведь правда»! Да еще и пренебрежительно машет рукой в мою сторону.

Стерва, еще и подмигивает мне. Я точно убью ее.

– Не обращай на нее внимания, – говорит Брейди. – Она просто обкурилась какой-то фигни.

Ноа удивленно хмурится:

– Обкурилась?

О боже мой, только не это…

– Ага. – Брейди уверенно пожимает плечами, как будто чепуха, которую он несет, имеет хоть какой-то смысл. – Бывает так накурится, что синеет прям вся, будто ее перетянули тугой ленточкой, а потом розовые пятна по всему лицу.

Я в ужасе закрываю лицо руками.

Обожаю своих друзей, но что же они творят!

Мейсон хихикает, и я, даже не глядя на Кэмерон, не сомневаюсь, что она кивает с довольным лицом.

– А кто с тобой здесь? – спрашивает Чейз, и он впервые говорит дружелюбно с тех пор, как появился Ноа.

– Ник, Джаррод и один мой приятель, которого не было в лагере, Трей Донован.

Я вскидываю голову и переглядываюсь с Кэм.

– Он защитник в нашей футбольной команде.

– Не знал, что в лагерь не обязательно было ехать, – шутит Брейди, и Ноа снова улыбается.

– Лагерь был обязательным, поверь мне, но в этом году он выпускник, а так как в прошлом году он пропустил драфт, то потому и попал в нашу команду… Его пригласили на день профессионала в…

– Тампа![8] – выпаливаем мы с Кэм одновременно, и все поворачиваются в нашу сторону.

– Да, правильно… – тянет Ноа.

– Вот черт! – шепчет Кэм и медленно переводит на меня взгляд. Она улыбается и крепко сжимает мои руки. – Вот, черт! – повторяет она. – А я-то думала, что никогда его больше не увижу!

– Так, значит, это вы… – Ноа замолкает на полуслове, и медленная улыбка расплывается на его губах. Он мгновение смотрит на меня, прежде чем опустить глаза. – …Бабочки?

Он смотрит снова.

– О, – вздыхает Кэм. – Он тебе о нас рассказал!

– Вы о чем вообще? – спрашивает Чейз.

– Мне вот тоже интересно, – свирепеет Мейсон.

– Я так и знал! – вскрикивает Брейди.

Мы с Кэм в ужасе замираем, смотрим друг на друга в панике, широко распахнув глаза.

Упс.

– Что ты знал? – рычит Мейсон, свирепо поворачиваясь к приятелю.

– Вы двое, – обвинительно тыкает в нас пальцем Брейди, – сбежали в ту же минуту, как мы втроем уехали в лагерь!

Он скрещивает руки на груди и хмурится.

– Что? – хором восклицают Мейсон и Чейз и шагают в нашу сторону.

Я с удивлением таращусь на Брейди.

– Как тебе каждый раз это удается?

Ноа поднимает руки:

– Послушайте, я не хотел…

– Ноа, это не твоя вина. – Кэмерон свирепо смотрит на ребят. – Эти придурки пытаются держать нас на коротком поводке. И никаких поблажек, если ты понимаешь, о чем я. Так что, кретины, да, мы сбежали от вас. Устроили себе каникулы без вас. Слетали вместе с моей лучшей подругой в Сент-Питерсберг[9] на целых три недели! – Кэм упирает руки в бока, она явно не раскаивается в содеянном. – И мы познакомились с потрясающими людьми, да и с Треем Донаваном тоже, а теперь он в вашей футбольной команде, мы отлично провели время.

– Ах ты дрянь! – кричит Мейсон, вскидывает руки и тут же роняет их в бессилии. – И мама вам это разрешила? И папа?

– Пол ездил туда по работе, – объясняю я Мейсону по поводу отца Кэм. – Мы остановились в той же гостинице, где и он, в соседнем номере.

Взгляд Мейсона не меняется, но он становится как будто менее напряженным.

Ему чуть легче от того, что мы были там не одни, хоть и без него, но он все равно злится. Он обязательно позвонит потом родителям и объяснит им четко и по пунктам, почему они не должны больше допускать подобного. Но никто его слушать не будет. Наконец-то! Нам уже по восемнадцать. Наши родители не из тех, кто контролирует детей и следит за ними. Почему Мейсон такой, я не знаю. Папа говорит, что и он был таким же в молодости и что Мейс это перерастет, но что-то я сомневаюсь.

– Ладно, поболтаем позже, хорошо?

Брейди хлопает Ноа по плечу, потом поворачивается к Мейсону и уводит его. Чейз идет за ними.

– Ноа, костер мы устраиваем там, в конце набережной, увидимся в семь. Ждем всех вас.

Кэмерон вздыхает и тихо машет Ноа на прощание, прежде чем пойти вслед за ребятами к дому.

Я смотрю им вслед, пока они не доходят до террасы, потом поворачиваюсь к Ноа и пытаюсь ему все объяснить:

– Послушай, не обижайся, они ничего не имеют против Трея. Просто, ну… – Я обреченно вздыхаю и снова смотрю в сторону дома. – Боже, так просто и не объяснишь.

Ноа встречается со мной взглядом и кивает, как будто он все понял.

И вот что странно, мне почему-то кажется, что он и правда все понимает.

– С Кэм сложно, даже когда у нее хорошее настроение. – Я тихо смеюсь и потираю ладони друг о друга, мне немного холодно. – Она влюблена в моего брата, и непонятно, отвечает он ей взаимностью или нет.

Поднимаю взгляд на Ноа, ожидая увидеть скучающее выражение на его лице. Не сомневалась, что он начнет искать предлог, чтобы вернуться к друзьям. Но синие, цвета океана, глаза Ноа смотрят пристально, его голова наклонена, как будто ему очень интересно то, что я говорю, хотя это не имеет к нему никакого отношения.

– Это лишние подробности, извини.

Ноа улыбается уголком рта.

– Да ничего, мне нравится звук твоего голоса, – поддразнивает он.

– Ну конечно, – смеюсь я в ответ, потом показываю в сторону пляжного домика. – Лучше пойду, помогу им подготовиться к костру.

Он кивает.

– Хорошо, наверное, это правильно.

– Что ж, может, увидимся вечером.

Улыбаюсь на прощание и иду к дому, стараюсь изо всех сил не оглядываться.

Я иду медленно, прокручиваю в голове последние полчаса.

Чейз все-таки согласился, что в клубе мы целовались, но я не только на это надеялась.

Не важно, признает он это или нет, но я точно помню, что он возбудился, что он прижимал меня к себе.

Он хотел меня.

А может, и правда все дело было в определенной атмосфере, игривом настроении, как он и сказал.

Может, дело было вовсе и не во мне.

Иначе, почему он смотрел на меня так страдальчески сегодня?

О чем он думал?

Что он собирался мне сказать?

Он ведь хотел сказать мне что-то, так?

Я резко выдыхаю и останавливаюсь у подножия лестницы, которая ведет на террасу.

И зачем только Ноа ворвался в наш разговор.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Ноа. Случайный парень на пляже.

Хотя нет, не случайный. Он новый капитан футбольной команды, в которой играют ребята.

Нащупываю перила, а потом, не успев подумать, оборачиваюсь через плечо в ту сторону, где я оставила Ноа Райли.

Голубоглазый незнакомец все еще там, и он смотрит мне вслед.

Неожиданно для себя я вдруг поднимаю руку и машу ему, и когда я это делаю, я чувствую, как розовеют мои щеки, потому что я почти не сомневаюсь, что он хихикнул, увидев мое движение, хотя отсюда мне не расслышать.

У меня было предчувствие, что поездка наша будет полна сюрпризов, и похоже, основные еще впереди.

Глава 5

Арианна

– Эй. – Я окликаю Мейсона, который ставит на песок коробку со льдом: последние штрихи подготовки к сегодняшнему костру. – Что-нибудь еще от меня нужно? Если нет, пойду приведу себя в порядок.

– Думаю, все готово. Брейди пошел к Нейту за одноразовыми стаканчиками, все остальное есть. – Он оглядывается через плечо. – Чейз уже разводит огонь.

– Отлично. Схожу за Кэм, вернемся через пару минут.

Я поворачиваюсь, чтобы идти к дому.

– Ари, подожди.

Мейсон перегораживает мне путь.

Он недовольно качает головой.

– Вы действительно летали без нас во Флориду? Туда, куда мы всегда хотели поехать вместе?

– Вы уехали в кампус, у вас был тренировочный лагерь. А нам захотелось весело провести время.

– А почему вы не приехали сюда потусоваться с Лолли и Нейтом? Они тогда были здесь.

– Хочешь сказать, почему мы не приехали сюда, чтобы Нейт мог присмотреть за нами?

– Нет. – Он скрещивает руки на груди. – Я хочу сказать, что Нейт мог защитить вас, не позволить всяким придуркам к вам клеиться.

– Значит, все дело в Трее.

Мейсон щурится:

– Ты несправедлива.

– Но ведь это правда.

Мейсон качает головой, глубоко вздыхает:

– Расскажи мне об этом парне.

Я пристально смотрю не брата и решаю не поддаваться.

– Зачем, Мейс?

– Ари! – возмущается он.

– Что Ари? Скажи мне, почему ты хочешь, чтобы я тебе о нем рассказала, и я расскажу.

– С этим парнем мы будем играть в одной команде. О нем болтают в раздевалке, Ари. Много чего болтают. Если что-то случилось в вашей поездке, скажи мне сейчас, чтобы я не оторвал никому голову в ярости, когда начнутся сплетни. Не хочу портить отношения в команде.

В раздражении Мейс размахивает руками.

Он что, всерьез?

– Ты серьезно? – Я обалдело смотрю на брата. Он хочет что-то ответить, но я поднимаю руки, останавливая его: – Ты только об этом беспокоишься, правда? Может быть, ты просто не позволяешь себе задуматься всерьез и осознать, что действительно тебя беспокоит?

– Ари, что ты от меня хочешь? – кричит он. – Хочешь, чтобы я признался, что мне нравится Кэмерон? Конечно, нравится, можешь не сомневаться, но сейчас не это главное. Мне нужно знать, станет ли какой-нибудь дебил рассказывать что-то о моей сестре, чего не должны слышать другие. И да, скажи мне, не случилось в той поездке что-нибудь и с Кэмерон.

– Чтобы пресечь сплетни?

– Если бы это была просто ревность, Арианна, я бы не болтал сейчас с тобой зря, а просто пошел бы в ее комнату и сделал так, чтобы ей больше не захотелось оставаться наедине ни с кем другим, кроме меня. – Брат говорит уверенно и смотрит мне прямо в глаза. – Ты же знаешь, что это правда. – Потом его взгляд смягчается, он будто заранее извиняется за то, что скажет дальше. – Если бы я хотел ее, Арианна… она бы уже знала об этом.

Я чувствую небольшой укол в сердце, когда думаю о подруге. Мой брат бывает агрессивным, а иногда слишком властным, но он никогда не лжет.

Киваю и стараюсь изо всех сил скрыть грусть, которая меня охватывает.

– Трею она очень нравится, насколько я могу судить. У них был небольшой роман, но она сказала ему, что эмоционально не готова к серьезным отношениям, и все закончилось, как только мы уехали. Номерами телефонов они не обменивались и не рассказывали друг другу, куда собираются осенью. Он хотел взять у нее телефон, но она не дала. Мы уехали, и Кэм не думала, что когда-нибудь еще встретит его, но вот он здесь. – Я пожимаю плечами. – Кто знает, что теперь будет.

Мейсон коротко кивает.

– А про себя что расскажешь?

Я поджимаю губы и качаю головой.

– Про себя мне рассказывать нечего.

– Пусть этот парень только попробует что-нибудь о ней ляпнуть, я так ему вмажу! – клянется брат.

– Не сомневаюсь.

Мейс не колеблясь вступается за тех, кто ему небезразличен, хотя не думаю, что ему стоит беспокоиться из-за Трея.

Ладно, пусть сам во всем разбирается.

Беру Мейсона под руку и тащу его за собой обратно в дом.

Время разводить вечерний костер.

* * *

Веселье в самом разгаре. Выпивка льется рекой, костер пылает вовсю, и все как будто хорошо проводят время.

Мы с Кэм устраиваемся на бревне, которое мальчишки специально притащили, чтобы удобно было сидеть. Стоит нам устроиться, как тут же появляется Брейди с двумя бутылками пива и протягивает их через наши плечи.

– О, спасибо, Брейди, – говорит Кэм и берет бутылку, но я отрицательно качаю головой.

– Ари, детка, тебе не хочется пива? – бормочет он.

– Девчонки, все в порядке? – Мейс допивает стаканчик и берет бутылку, которую дал мне Брейди.

– Если не считать того, что из-за твоей сестры я пью в одиночестве, – ухмыляется Кэм. – К счастью, Брейди обеспечивает меня достаточным количеством жидкости, – шутит она и поворачивается назад, чтобы поцеловать парня в щеку.

– Где моя бабочка? – раздается вдруг низкий голос.

Кэм оборачивается, и радостная улыбка озаряет ее лицо. Она громко визжит, бежит к Трею и, прыгнув на него, обхватывает парня руками и ногами. Он хохочет, крепко обнимает ее и кружится с ней на месте.

Я украдкой смотрю на наших ребят, все они таращатся на Трея и не знают, как повести себя в этой ситуации.

Наконец Трей ставит Кэм на землю и глубоко вздыхает.

– Черт возьми, девочка! – Не отпуская ее руки, он оглядывает мою подругу с ног до головы. – Да ты настоящая Барби Малибу. – Он улыбается. – Не думал, что снова увижу эти глаза.

Кэм краснеет и поворачивается в мою сторону, Трей видит меня.

– А вот и она! – Он притягивает меня к себе и крепко обнимает. – Как дела, малышка?

– Спасибо, хорошо. А у тебя?

– Лучше, чем раньше. – Он смотрит на Кэм, потом на мальчишек, которые придвинулись чуть ближе. – Кивает и протягивает свободную руку, другой он все еще обнимает Кэмерон. – Трей.

Брат приподнимает подбородок и хлопает Трея в ответ по руке. Не сразу, через какое-то мгновение, он улыбается и произносит:

– Мейсон Джонсон.

– Ясно. – Трей бросает быстрый взгляд на Кэмерон, потом смотрит на меня. – Брат, верно?

– Брат-близнец, – улыбаюсь я.

– И человек, который хочет быть квотербеком в следующем году, – добавляет Трей. – Я видел твою игру. Рад выйти на поле вместе с тобой.

Мейсон явно расслабляется и довольно ухмыляется.

– Так точно, сэр. А вот мои ребятки: Брейди Ланкастер и Чейз Харпер.

– И вашу игру я знаю, – смеется Трей и пожимает им руки. – Сотрем всех в порошок, парни!

– Сто процентов! – Мейсон подносит бутылку к губам, бросая на меня взгляд, который можно истолковать как «пока все хорошо». – Я бы не отказался от добавки. Трей, хочешь выпить?

– А то! – Трей выпускает руку Кэмерон, и та мягко подталкивает его в сторону ребят.

Мы остаемся на бревне и нервно прислушиваемся, как Трей рассказывает о своей поездке в Тампа и о том, как встретил нас там. Мы и представить не могли, что ребята познакомятся друг с другом.

Кэм на нервной почве обгрызла себе все ногти, к концу сегодняшнего вечера у нее их просто не останется.

Трей ей сразу же понравился, как только мы с ним познакомились в Тампа. И понятно почему. Он почти такой же высокий, как Брейди, с короткими темно-каштановыми волосами и карими глазами. На пляже, где мы, собственно, и познакомились, Кэм пускала слюни от восторга, любуясь его мускулистым, загорелым телом. У него кожа цвета жареной карамели, а большая татуировка покрывает половину спины и предплечье. На него приятно смотреть, но его привлекательность не сводится лишь к внешней красоте. Пообщавшись с ним, мы поняли, что он отличный парень, любит свою семью и предан друзьям. Весьма ценные качества. Но самое главное, он обращается с Кэмерон так, как она того заслуживает.

Не могу поверить, что он здесь.

Я поворачиваюсь к Кэм, она улыбается и пихает меня плечом. Вместе мы смотрим на наш пляжный дом, любуемся подвесными светильниками, которые повесил папа, когда мы были здесь в прошлый раз.

– Люблю это место.

– Не верится, что все это теперь наше, – смеется Кэм. – Мы можем приезжать сюда в любое время, когда захотим.

Я хихикаю.

– Правда? Теперь мы будем приезжать сюда, а не домой на школьные каникулы.

– Да, об этом родители не подумали.

– Бабочка! – кричит Трей, когда музыка ненадолго выключается; он широко улыбается. – Иди сюда, ты ведь не против?

Кэм хихикает и смотрит на меня.

– Иди. – Я подталкиваю ее, откидываюсь назад и опираюсь на руки.

Мечтательно вздыхаю и улыбаюсь друзьям.

Чейз и Брейди играют с присоединившимися к нам девчонками в «переверни стаканчик»[10], в то время как Паркер, сводный брат Пейтон, и Нейт перебрасываются футбольным мячом. Мейсон стоит у костра, болтает с Пейтон и Лолли. Мейс улыбается и протягивает руку, чтобы дернуть Пейтон за волосы, а я качаю головой и смеюсь над тем, как они кокетничают друг с другом.

Меня обдувает прохладный ветер, я обхватываю себя руками, чтобы согреться, и в ту же минуту слышу знакомый голос:

– Замерзла?

Оглядываюсь через плечо и улыбаюсь парню, который идет в мою сторону.

– Ты пришел.

Ноа Райли игриво наклоняет голову.

– Ждала меня?

Я поворачиваюсь к костру, который заманчиво потрескивает, будто специально, чтобы отвлечь меня, и вздрагиваю от неожиданности, когда рука парня касается моей.

– Я пошутил, – мягко говорит он, чуть улыбаясь уголком рта. – Я и не надеялся, что ты будешь меня ждать.

– Садись, Ромео. – Поджимаю губы, не в силах сдержать улыбку, я-то знаю, что он именно на это и надеялся.

Парень посмеивается и садится рядом со мной.

– Ромео, вот как? Мне это нравится.

Мне незачем смотреть на него, я не сомневаюсь, что он снова улыбается, это слышно по тону его голоса.

– Извини, что опоздал. Собирал вещи перед отъездом, думал, что справлюсь быстрее.

– Ну, как видишь, – я указываю на ребят, – все прекрасно проводят время и без тебя.

Он ухмыляется, чуть наклоняется вперед и спрашивает:

– А на что ты смотришь?

Показываю головой в сторону Кэм и Трея.

Ноа снова улыбается.

– Видела бы ты его лицо, когда я сказал ему, что вы здесь.

– Представляю!

Теплое чувство охватывает меня, я рада за свою подругу, хотя все еще немного беспокоюсь за нее.

– Похоже, она счастлива его видеть.

Тайком разглядываю Ноа, изучаю его профиль, замечаю какой формы его челюсть, какие крепкие у него плечи. Спустя мгновение он встречается со мной взглядом.

– Что он тебе рассказал?

Парень пожимает плечами, изображая, что ничего не знает, но странное чувство охватывает меня…

– Боже мой, так он все тебе рассказал! – Я разеваю рот от удивления, вскакиваю и, упираясь коленом в бревно, поворачиваюсь к нему.

Он поднимает руки перед собой, изображая невинность, но я хватаю его за руки.

– Нет уж, мистер Райли, меня вокруг пальца не обведешь, выкладывай как есть! – смеюсь я.

Ноа тихо усмехается и смотрит на мои руки, которые все еще крепко его держат. Я отпускаю его, и он тут же хватает меня за запястье и выворачивает руку ладонью вверх.

– Ладно, признаюсь тебе во всем. – Он начинает рисовать пальцем невидимые фигуры на моей ладони, и от его нежных прикосновений по коже бегут мурашки. Кажется, он чувствует, что мне не по себе, подавляет усмешку и, даже не поднимая глаз, говорит: – Трей рассказал мне, что познакомился с двумя веселыми, свободолюбивыми девчонками, которые впервые в жизни сбежали из-под опеки бдительного брата и родителей. Он рассказал, что не смог устоять и влюбился в одну из них с первого взгляда, хотя знал, что она любит другого. – Ноа смотрит мне прямо в глаза. – Еще он рассказал о ее лучшей подруге. О том, какая она необыкновенная, добрая и красивая.

– Вряд ли он сказал «красивая».

– Ты права, он сказал «сексуальная», просто я пытаюсь быть джентльменом, – признается Ноа, и мы оба смеемся. Он опускает глаза и снова разглядывает мою руку. – Трей сказал, что не сомневается, что мне эта девушка очень понравится, и обычно он оказывается прав. – Ноа подмигивает мне, и некоторое время его взгляд блуждает по моему лицу, покрасневшему от смущения. – Однако одну важную деталь он мне все же не сказал.

– Какую же? – спрашиваю я.

Чуть опустив подбородок, он выразительно смотрит в сторону.

Я пытаюсь проследить за его взглядом, разглядеть в отблесках костра, что он имеет в виду.

И наконец вижу это. Или, лучше сказать, я вижу его.

С другой стороны костра стоит Чейз и смотрит прямо на меня, но тут же отводит взгляд, когда понимает, что я его заметила. Мне становится неловко, я поворачиваюсь к Ноа, удивляясь его проницательности, такой необычной для постороннего человека.

– Это что, так очевидно? – робко бормочу я.

– А что, это секрет?

Я грустно вздыхаю и качаю головой:

– Нет, не секрет, но часто мне кажется, что ему на меня наплевать.

Это не легкомысленная девичья влюбленность. Корни этого чувства проросли глубоко в моем сердце. Это настоящая любовь.

– Поверь мне, – тихо убеждает Ноа, – не наплевать.

– С чего ты взял?

– Потому что он таращится на нас с тех самых пор, как я сел рядом.

Мои мышцы напрягаются, я качаю головой и начинаю объяснять, что он ошибается.

– Ты неправильно понял. Наши ребята постоянно следят за нами, особенно если в радиусе восемнадцати метров наблюдаются молодые люди мужского пола.

– Нет, Ари, только он смотрит – и смотрит он именно на тебя.

Ноа подносит к губам мою руку, целует внутреннюю сторону запястья, потом поднимает глаза. Я чувствую на запястье его теплое дыхание, и по руке бегут мурашки.

– Поверь, дело не во мне, а в тебе.

– Именно. – Он снова смотрит на меня, протягивает руку и осторожно, чтобы я не отстранилась, заправляет мне волосы за ухо. – Ничто, действительно ничто не заставит мужчину осознать свои чувства к женщине… кроме как интерес к ней другого мужчины.

– Интерес, значит?

Ноа хихикает, а я прикусываю внутреннюю сторону губы, чтобы не улыбнуться.

– Тебя голыми руками не возьмешь, да?

Я пожимаю плечами:

– Стараюсь как могу.

Ноа отпускает мою руку, и я натягиваю на запястье рукав.

– Держу пари, ты – крепкий орешек.

Какое-то мгновение он смотрит на меня, глубоко вздыхает, потом снова дергает головой. Я смущена, но поворачиваюсь в ту сторону, куда он указывает.

Можно не сомневаться, что Чейз наблюдает за нами. Теперь он не отводит взгляда, и я отворачиваюсь.

Смотрю на Ноа, хочу сказать что-то, но не могу найти нужных слов.

Проходит мгновение, вздох срывается с его губ, он медленно поднимается на ноги, и я встаю вместе с ним.

– Я лучше пойду, – говорит он.

– Тебе не обязательно уходить, – вырывается у меня, и я стараюсь поскорей объяснить, что имела в виду. – Ты ведь так и не пообщался с друзьями.

– Да нет, пообщался. К тому же пришел я только потому, что хотел увидеть одного человека.

Он снова подмигивает.

– Ага, конечно, – дразнюсь я, и мои губы недоверчиво изгибаются.

Ноа замирает и смотрит на меня долгим взглядом, потом протягивает руку, будто хочет дотронуться, но так этого и не делает.

Я чувствую какие-то странные покалывания на коже.

– Было приятно познакомиться с тобой, Арианна Джонсон, – шепчет он, поворачивается и уходит.

Я стою неподвижно и смотрю вслед его исчезающему в ночи силуэту, потом окликаю его по имени.

Ноа оборачивается и с любопытством смотрит на меня.

– Я рада… что ты не поймал тот мяч на пляже.

Он хохочет, и его смех отдается вибрацией в моем теле.

– Я тоже рад. – Он улыбается, он очень доволен. – Пока, Джульетта.

– Джульетта? – переспрашиваю я.

Он улыбается еще шире.

– Если я Ромео, то ты Джульетта!

– Ты же знаешь, это трагическая история любви! – кричу я и улыбаюсь.

– Эпическая. – Он поворачивается и идет обратно. – Это была эпическая история любви!

Он машет рукой, секунду колеблется и уходит. Ноа Райли исчезает в темноте, а я стою и смотрю ему вслед.

* * *

Чейз

Закатав рукава толстовки, я иду к бочонку и при этом не отвожу от нее глаз.

И от него тоже.

Почему он все время пытается дотронуться до нее? Каждый раз, когда я смотрю на них, его руки в дюйме от ее лица.

Где этот чертов Мейсон?

Почему он не врежет ублюдку, как делает обычно?

Как сделал бы, если бы вместо этого придурка был я.

Придурок проводит пальцами по ее волосам, и кровь бросается мне в лицо.

Я чувствую, что на меня течет какая-то жидкость, вздрагиваю и опускаю голову. Оказывается, я раздавил в руке идиотский пластиковый стаканчик, и его содержимое льется теперь на мои ботинки.

– Черт! – Я отскакиваю назад и взмахиваю рукой, чтобы выплеснуть в сторону дешевое пиво.

Слышу где-то поблизости смех Брейди, резко поворачиваю голову и вижу, что он сидит на валуне в трех футах от меня. Не сводит с меня глаз. Брейди подносит стаканчик к губам, смотрит на Арианну, потом на меня. Неторопливо поднимается на ноги, наполняет стаканчик и протягивает мне, сурово нахмурившись.

– Пойди угости девушку.

От суровой интонации, с которой он произносит эти слова, у меня учащается пульс, и я виновато отвожу взгляд.

Но почему?

Разве я должен чувствовать себя виноватым?

Я просто присматриваю за ней, потому что мне не наплевать на нее.

Я всегда опекал ее. Черт, я забочусь о ней так же, как и Мейсон.

Мейсон.

Я чувствую напряжение во всем теле и оглядываюсь на девушку с каштановыми волосами.

Когда у меня в голове такая каша, мне лучше не подходить к ней, мне действительно лучше не подходить, но мне трудно удержаться, и, прежде чем она замечает, что я рядом, я начинаю говорить:

– Вы так мило общались друг с другом.

Она бросает на меня испуганный и смущенный взгляд, в уголках ее глаз появляются морщинки.

Я чувствую себя неловко, я ведь не за этим подошел к ней.

И не это хотел сказать.

– Мы едва знакомы, – нерешительно защищается она.

– Мне так не показалось.

Она бледнеет, и я думаю: «Что со мной не так?»

Арианна медленно наклоняет голову.

– Ладно, – тянет она, – я правда не знаю, что тебе ответить, но… если ты хочешь что-то сказать… скажи.

У нее такой нежный, удивленный голосок, что у меня вдруг першит в горле и хочется сглотнуть.

– Нет-нет, э-э-э… – Я откашливаюсь, сбиваюсь, и это бесит меня, потому что не хочется думать, что со мной на самом деле происходит. – Прости, просто я слышал, что вы уезжали, тусовались с этим парнем, Треем, а потом появился этот Ноа, и он так на тебя смотрел, что…

Я замолкаю и плотно сжимаю губы.

Она придвигается ближе.

– И… что?

Я тяжело дышу и хмурюсь.

– Только не говори, что ты не заметила, как он на тебя смотрит.

Арианна опускает глаза, я наклоняю голову и вижу, как изгибаются уголки ее рта. Она пытается это скрыть.

Почему она улыбается?

Из-за него?

Из-за меня?

Да какая, к черту, разница?

– Он был готов пригласить тебя на свидание прямо у нас на глазах.

– Он не пригласил.

– Не в этом дело.

– А в чем тогда?

– В том, что он хотел тебя пригласить. – Я хмурюсь. – Ты ведь понимаешь, что это так, верно? Он хотел пригласить тебя на свидание.

Она делает шаг вперед и забирает из моих рук пиво, которое я ей принес. Смотрит на меня, улыбается и шепчет:

– Я понимаю… что он ушел.

– А тебе бы хотелось, чтобы он остался?

Она открывает рот, хочет что-то сказать, но я перебиваю ее:

– Не отвечай.

– Да, хотелось бы, ты против? – огрызается она.

– Арианна!

– Чейз!

Я сердито смотрю на нее, и она ухмыляется в ответ.

Потом она хихикает:

– Пойду-ка лучше к Кэм.

От ее улыбки мне хочется закопать себя в песок.

Не пойму, что такое со мной случилось сегодня. Лучше бы все наладилось к завтрашнему дню.

Если не наладится, то бог знает, что может случиться.

Я чертовски уверен, что ничего хорошего.

Глава 6

Арианна

На следующее утро мы все впятером встаем рано для того, чтобы закончить уборку после вчерашней вечеринки. После уборки мы с Кэм забираемся под одеяло и завтракаем чипсами. Включаем третью серию «Эмили в Париже», но Кэм вдруг вздыхает и нажимает на паузу.

Я знаю, что она собирается сказать. Честно говоря, я думала, что она раньше скажет это.

– Мейсон пожал ему руку… – хрипит она, и наши взгляды встречаются. – Пожал руку…

Я грустно улыбаюсь подруге, мы обе знаем, что это значит.

Мейсон не испытывает к Трею никакой неприязни, он совсем не ревнует и не сердится.

Он не врезал Трею, не обозвал его последними словами.

Мой брат пожал Трею руку.

В первый раз нам абсолютно ясно, что чувствует мой брат.

Он любит Кэмерон, но не так, как ей бы хотелось.

– И знаешь, что странно, – шепчет она сквозь слезы, – я думала, мне будет больней. То есть мне очень паршиво, но мне казалось, что я буду буквально умирать от горя. – Она хихикает и хлюпает носом. – Ты понимаешь?

– Конечно, понимаю. – Я поворачиваюсь на бок, подложив руку под голову.

– Мне грустно, но в то же время я счастлива, что Трей здесь.

– Так и должно быть. Помнишь, что мы решили? Веселимся на полную катушку, и плевать на мальчишек. Так что забей. У тебя теперь есть парень-красавец, готовый одарить тебя счастьем и любовью. Что еще нужно?

– Ты права. – Она смеется и всхлипывает одновременно, потом качает головой. – Неужели Трей действительно приехал?

– Может быть, это знак.

– Знак, что пора потрахаться.

Я хихикаю, и знаменитая ухмылка возвращается на лицо Кэмерон. Она снова включает сериал, и мы досматриваем сезон до конца, хрустя чипсами. Проводим так целый день, не вылезая из кровати.

В семь часов Кэм ушла к себе. Я заснула, но быстро проснулась. Мы и так провалялись весь день, было классно, и теперь спать не получается.

Лежу с открытыми глазами в темноте. Шторы задернуты, смотрю на часы и обнаруживаю, что сейчас только час ночи. Вздыхаю – еще чертову кучу времени придется вот так вот тупить до рассвета.

Решаю посмотреть что-нибудь по телевизору, но бесконечная реклама выматывает, и я на цыпочках, чтобы никого не разбудить, спускаюсь в кухню.

Достаю из холодильника бутылку воды и любуюсь роскошным видом на океан у панорамного окна. Сияние луны над темными волнами – это нереально красиво, мое любимое зрелище. Согласна, жутковато становится, если насмотришься хоррора, но если не придумывать всякой ерунды, место просто идеальное.

– Привет.

Я взвизгиваю, и чья-то большая рука быстро зажимает мне рот. Оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Чейзом.

– Черт… – Я нервно смеюсь. – Вполне мог получить бутылкой по лицу.

Он улыбается, отступает назад и оглядывает кухню.

– Что ты делаешь в темноте?

Я поджимаю губы.

– Ну, в темноте происходит все самое интересное.

Он хмурится, и я сдерживаю смешок.

Повисает неловкая пауза, потом я решительно заявляю:

– Ладно, пойду спать.

Но мне не удается выскользнуть из кухни, Чейз нежно сжимает мое запястье, я оборачиваюсь через плечо и вижу его зеленые глаза.

– Только что попробовал одно смузи, такая гадость… – говорит он.

Я подавляю смешок.

– Да, неприятно.

– Это все Брейди виноват.

Хихикаю, и он перестает улыбаться.

– Страшно хочется пломбира. – Он пытливо смотрит мне в глаза. – Наверняка тебе тоже.

– Сейчас ночь, Чейз.

– Ну и что? – Он пожимает плечами.

– Ладно… – Я оглядываюсь и пытаюсь понять, почему мне так хочется сбежать. – Я принесу ложки.

– Моя девочка!

Чейз идет к морозилке, а я стараюсь убедить себя, что он сказал «моя девочка» в прямом смысле, имея в виду, что я действительно его.

Вытащив контейнер с пломбиром, он расставляет на стойке бутылки с сиропами, потом идет в мою сторону. Решив, что он собирается взять креманки, я делаю шаг в сторону, но он вдруг неожиданно выставляет руку и мешает мне пройти.

Поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и тут его ладони ложатся на мои бедра. Он приподнимает меня и сажает на кухонную стойку.

Гранит очень холодный, я ойкаю, наклоняюсь вперед и непроизвольно прижимаюсь к его груди.

Чейз посмеивается, когда я хватаюсь руками за его плечи.

Поднимаю голову, и у меня перехватывает дыхание. Его губы в нескольких миллиметрах от моих, и сам он тоже это заметил.

Мне нужно лишь чуть податься вперед, и наши губы соприкоснутся, но так я уже сделала однажды и ничего хорошего из этого не вышло.

Нет, я не стану повторять этот опыт, даже если с той ночи в баре что-то изменилось.

Изменилось многое. Он по-другому смотрит на меня, по-другому разговаривает со мной.

Даже его прикосновения стали другими.

Это выглядит так, будто он впервые решился прикоснуться ко мне, попробовать меня на ощупь. Он обнимал меня множество раз, но не крепко и не долго. Не так, как сейчас.

Чейз застыл. Он смотрит на мои губы, и я задаюсь вопросом, вспоминает ли он наш мимолетный поцелуй столько же раз, сколько вспоминаю его я.

Тепло приливает к моему животу, но я делаю усилие и отвожу взгляд, мне не хочется опять оказаться в глупой ситуации. Опускаю глаза и вздрагиваю, осознав одну простую вещь: я вылезла из постели и спустилась вниз только для того, чтобы выпить воды, ну, может, немного перекусить… и на мне нет ничего, кроме ночной рубашки с большим вырезом и стрингов. Я сижу на стойке голыми ягодицами.

Чейз смотрит вниз и видит, как задралась моя смятая ночная рубашка, а под ней, совсем рядом с его прессом, желтеет треугольничек моих трусиков.

Он отстраняется и возвращается к тому, что делал за несколько минут до этого.

– Хочешь карамельный сироп? – хрипло спрашивает он, нервно откашливаясь.

– Шоколадный!

Злюсь на себя из-за того, что мой голос звучит взволнованно. Ну что за сукин сын!

Что он чувствует? Смогу ли я очаровать его?

Внутренне усмехаюсь в ответ на свою мысль. Скорей всего, он просто ловит кайф от лета, хорошо проводит время.

Как бы то ни было, легко я не сдамся.

Чуть откидываюсь назад и наблюдаю за тем, как двигаются под кожей его мышцы.

А я разве не сказала? На нем нет рубашки, его торс обнажен, и это просто великолепно.

Его каштановые волосы в живописном беспорядке, он сильно загорел, потому что много времени проводит на солнце. Но его кожа такая гладкая! Он уже много лет собирается набить себе татушку, но пока не сделал этого.

Я облизываюсь.

Какая красота!

– Я чувствую, как ты меня разглядываешь.

Чейз даже не оборачивается, чтобы убедиться, он знает, что это так.

– Да понимаешь, – я хватаюсь за стойку и немного наклоняюсь вперед, – когда Господь благословляет нас через вино, мы наслаждаемся вином с удовольствием. Почему же не отдать должное и другим Его творениям!

Чейз кладет ложку для мороженого и с улыбкой оборачивается. Он прислоняется попой к гранитной столешнице, скрещивает ноги и раскрывает мне объятия.

– Ну, так чего же ты ждешь?

Он поразил меня в третий раз за эти три дня, я буквально чуть челюсть не выронила от удивления.

Чейз флиртует со мной, и я только рада.

Решаю воспользоваться столь неожиданным приглашением, прежде чем он пожалеет о том, что сказал.

Впервые я чувствую себя свободной, неограниченной во времени. Не нужно прятаться в тени и испуганно оглядываться. Беззастенчиво разглядываю каждый сантиметр его естества, от кончиков каштановых волос до подошв босых ног. Не в силах оторвать взгляд, любуюсь крепкой челюстью, линией шеи, отмечаю, как она утолщается, переходя в плечи – широкие и крепкие, как у настоящего футболиста. Потом разглядываю его руки, блуждаю взглядом по каждому бугорку его пресса.

Мои колени соприкасаются друг с другом, когда я дохожу до выступающих из-под пижамы бедер. Пижамные штаны сидят на нем свободно и спущены ниже талии. Прикусываю щеку зубами, чтобы не издать какой-нибудь неприличный звук. Пытаюсь представить, как же на самом деле выглядит та выпуклость, что выпирает из-под полосатого хлопка.

Поднимаю глаза и вижу его взгляд…

В нем что-то необычное.

Темнота.

Отчаяние?

Чейз с трудом сглатывает, а у меня внизу все пульсирует. Опускаю левое плечо, понимая, что ночная рубашка наверняка соскользнет с него. Так и происходит. Из-за широкого выреза она скользит все ниже и ниже, и, когда останавливается, материал плотно соприкасается с моей грудью, очерчивая ее округлость.

Подразнить его… совсем немного.

Чейз пристально смотрит на меня, прищуривается.

– Что ты делаешь?

– Похоже, это твой любимый вопрос на этой неделе…

Он слегка хмурится:

– Мне стоит реже проявлять любопытство.

Мой желудок сжимается от волнения.

– Может быть, и так.

Я чувствую себя храброй и отвожу руки чуть дальше за спину, чтобы вынудить его приблизиться ко мне. Стараюсь показать свое желание намного яснее на случай, если он до сих пор не понял.

Я хочу тебя.

Его взгляд останавливается на моих губах, и меня охватывает дрожь.

Сработало.

Чейз отталкивается от столешницы и, как наевшаяся зверюга, не спеша направляется ко мне.

Еще три шага.

Он сжимает кулаки.

Еще один.

Он рядом.

Я подвигаюсь чуть ближе.

И тут появляется мой брат.

Вот дерьмо!

Я резко выпрямляюсь. Мейсон сразу же улавливает, что что-то происходит.

– Что случилось? – орет он, и дверь хлопает его по заднице, когда он застывает на пороге.

Мне хочется сорваться с места и убежать, но я не могу пошевелиться, что-то произошло с моим телом за две последние секунды.

Я снова испуганный подросток, которого вытащили на сцену на концерте One Direction и которого вырвало прямо на ботинки Зейна Малика[11].

К счастью, Чейз не впал в ступор.

– Ничего не случилось, – говорит он, – просто захотелось мороженого. Хочешь?

Он небрежно хватает сироп для мороженого со стойки и возвращается к забытому пломбиру.

– Ари, иди спать.

Командный тон брата выводит меня из себя.

– Я мороженое хочу!

Я даже не пытаюсь скрыть, как он бесит меня.

– В комнате поешь, – приказывает Мейсон, свирепо раздувая ноздри.

– А может, я не хочу в комнате… Постой-ка! – Оглядываю его повнимательней. Брат в джинсах и в толстовке с капюшоном, и он только что вошел через дверь патио. – А ты куда ходил?

– Иди. Сейчас же.

Драматично закатив глаза – исключительно чтобы позлить его, хватаю бутылку с водой и спрыгиваю со стойки. Взгляд брата прожигает мне спину, пока я огибаю столешницу.

Прохожу мимо Мейсона и задеваю его плечом. Он хватает меня за руку. Держит нежно, но глаза мрачно буравят лучшего друга.

– У тебя есть пижама, Арианна, надевай ее на ночь, – бурчит он.

– Знаешь что… Когда будешь надевать футболку в спортзал, я, возможно, посоветую тебе, какую именно.

Брат хмурится, и я прохожу мимо него.

Пусть Мейс злится сколько угодно, а мне нужно взять себя в руки и с достоинством, не спеша, подняться к себе.

Как только я закрываю за собой дверь комнаты, пускаюсь в пляс, я счастлива.

Вот же класс!

Чейз не мог отвести взгляда!

Он хотел до меня дотронуться!

Даже не знаю, понял ли он сам, что сейчас произошло.

Может, и хорошо, что Мейсон застал нас в этот момент. Если бы он вошел на кухню на пятнадцать секунд позже, возможно, он увидел бы совсем другую сцену.

Теперь Чейз не сможет притворяться, что только я приставала к нему. Он тоже хотел меня.

Он шел прямо ко мне.

Он…

Дверь резко распахивается, я подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

– Чейз! – выдыхаю я.

– Мороженое забыла.

Он хмурится и ставит угощение на столик у двери.

Я таращусь на креманку, залитую карамельным сиропом.

– Это твое.

– Да.

Он разворачивается и выходит в коридор.

Я мрачнею, но дверь снова открывается. Чейз погружает руку в мои волосы, разворачивает меня и прижимает к косяку.

Он сердито смотрит на меня, я чувствую, как дрожит его рука, а потом произносит:

– Да пошло оно все. – И прижимается ртом к моим губам так сильно, что я почти задыхаюсь.

Он прижимается все сильней, все крепче, и я открываю рот, отвечая на его поцелуй. Он стонет. А потом резко отстраняется. Его поцелуй был стремительным и неожиданным, и так же неожиданно Чейз исчезает.

Я остаюсь в одиночестве, с поднятой вверх рукой. Как застывшая статуя.

– Сучка! – слышу шепот справа от себя и резко поворачиваю голову.

Кэмерон выглядывает из тени – она была в смежной ванной. Подруга потрясена увиденным.

Мы тихо визжим от восторга и запрыгиваем на мою кровать.

Улыбка не сходит с моего лица. Наконец-то я точно знаю, что могу надеяться на взаимность.

Никто не разубедит меня в этом.

Чейз Харпер совсем не равнодушен ко мне, хоть и старается изо всех сил казаться равнодушным. Или просто хочет, чтобы я так думала.

Он выдал свои чувства.

Где они были раньше, я не знаю, и мне все равно. К тому же он и себя больше не обманывает – чего ж еще надо?

Я хихикаю и зарываюсь под одеяло.

Кэм вздыхает:

– Может быть, этим летом у нас обоих будет по красавчику.

Мы смотрим друг на друга и хохочем.

Кто знает?

* * *

Сегодня один из тех летних дней в Южной Калифорнии, когда жаркое солнышко выглядывает только во время обеда и исчезает до того, как вы успеете насладиться. Поэтому мы с Кэм убрали подальше пляжные полотенца и решили встретиться с Лолли и Пейтон в городе, чтобы поесть тако. А мальчишки остались дома смотреть футбольные матчи на YouTube.

Когда мы вернулись домой, Кэмерон пошла наверх, чтобы накрасить ногти, а я плюхнулась на диван.

Только я закончила телефонный разговор, как в гостиную вошел Мейсон.

– С мамой разговаривала?

– Да. Она поговорила с тетей Сарой о Кенре и пыталась дозвониться до Пейтон, но та не отвечает. Я сказала ей, что, вероятно, Пейтон легла отдохнуть.

Мейсон издевательски хихикает:

– И не такое бывает от мексиканской еды.

– Еще так бывает, когда в пузе растет человечек, – говорю я, и Мейсон чуть кривит рот. – Папа сказал, что они готовы к поездке.

– Это хорошо. Когда мы уедем, отпуск им не помешает. Подвинься.

Он похлопывает меня по колену, устраивается рядом и закидывает руку на спинку дивана.

Провожу рукой по его мокрым волосам.

– Ты только из душа?

Он кивает, улыбается и выхватывает пульт у меня из рук.

– Да. Отец Брейди купил ему набор тренажеров. Как только появится возможность, привезем их сюда, будем здесь качаться, и не придется ходить в тренажерный зал в городе.

– Мне тоже стоит покачаться.

Мы смотрим друг на друга и смеемся.

– Ты бы гордился мной, если бы видел нас с Кэм в тренировочном лагере. Я останавливалась передохнуть всего… раз пять.

Я улыбаюсь, а Мейс усмехается:

– Выбирай беговую дорожку, сестричка, и у тебя все получится.

Киваю, сворачиваюсь калачиком и натягиваю флисовое одеяло до подбородка.

Несколько минут мы просто смотрим телевизор, потом улыбка исчезает с моего лица.

Мне так нравятся все эти мелочи, наши уютные беседы – мне будет страшно не хватать их. Тяжело даже думать о том, что все это может прекратиться.

– Послушай, Мейс, – тихо спрашиваю я, не отрывая взгляда от экрана, – как ты думаешь, мы будем приезжать сюда каждое лето?

Брат рассеянно кивает, щелкая кнопкой в поисках спортивного канала.

– Конечно.

– Ты правда так думаешь? То есть не сомневаешься, серьезно?

Он усмехается и поворачивается в мою сторону:

– Серьезно. А почему ты сомневаешься?

– В колледже многое может измениться. – Я пожимаю плечами, откидываюсь на подушку. – Да, мы будем в одном кампусе, но это совсем не то же самое, что было раньше. Не так, как мы жили дома.

В уголках глаз брата появляются маленькие морщинки.

– У всех нас изменится жизнь, это правда, но, думаю, мы найдем время друг для друга. Будем, в конце концов, приезжать сюда. Родители для того и подарили нам дом, верно? Чтобы мы не теряли связь друг с другом.

Я киваю:

– Да, но сработает ли это?

– Не знаю, Ари. Черт. – Брат проводит рукой по затылку и снова смотрит в телевизор. Он хмурится. – Должно сработать.

Какое-то мгновение я разглядываю Мейсона.

Мой брат ненавидит говорить о переменах, даже о тех, которые, возможно, и не случатся. Проще говоря, он боится перемен, а когда он чего-то боится, он выплескивает на окружающих гнев и разочарование. Что, такой период? Мейс был таким всю жизнь.

Не знаю, все ли близнецы переживают одинаковые чувства, как мы с Мейсом. Мы созависимы. Страх одиночества присущ как ему, так и мне. Возможно, так происходит, потому что никто из нас никогда не был по-настоящему одинок. Потому что мы живем в большой любящей семье, частью которой Кэм и Брейди были с рождения, а Чейз присоединился к нам, когда ему было двенадцать.

Мейсон смотрит на меня с осуждением.

– Если ты думаешь, что я ни о чем не догадываюсь, ничего не вижу, ты ошибаешься. – Ему не нужно ничего объяснять, мы оба знаем, кого он имеет в виду. – Я веду себя так по причинам, которые тебе пока трудно понять. Я просто пытаюсь спасти тебя от…

– От чего?

Он вздыхает:

– От разочарования. Мы всю жизнь были вместе, ты делала то же, что и мы, и никогда не жаловалась, но каково это жить без нас, Ари?

– Я попробовала во Флориде и получила за это по башке.

– Я не об этом говорю. – Он качает головой. – Возможно, я отреагировал слишком резко, уж никак не ожидал от вас с Кэм такого, но я говорю о дружбе… об опыте, которого у тебя еще не было. – Мои щеки порозовели, но я не отвожу взгляд. – Во взрослой жизни много чего, с чем ты еще не сталкивалась.

– Может быть, мне это все и не нужно.

Брат чуть улыбается:

– Откуда ты знаешь?

Я подтягиваю колени к подбородку, обхватываю их руками и пожимаю плечами. Не знаю наверняка. Но мне всегда хватало нашей компании. Я не искала общения извне. Почему что-то должно измениться?

Я понимаю, о чем он говорит, и он прав. Мы впятером буквально все делаем вместе.

Мы проводим вместе каникулы, праздники и все остальные дни тоже.

Мы вместе ходим по магазинам, отмечаем дни рождения, а уж в школу мы вместе ездим каждое утро еще с незапамятных времен. Сначала мы ездили в школьном автобусе, садились всегда на одни и те же места, потом нас возила мама Брейди на своей большой машине. Мейсон первым сдал тест на водительские права, так что в последнее время он возит нас. Каждый. Божий. День.

Великолепная пятерка! Мы неразлучны, мы – единое целое.

И нам это всегда нравилось. До сих пор нравится. Поэтому мы все поедем в одно место и будем учиться вместе еще четыре года.

Неужели он хочет, чтобы все изменилось?

– Поездка в Авикс пойдет тебе на пользу, – мягко говорит Мейсон. – И я буду рядом, если понадоблюсь тебе. И даже если не понадоблюсь.

Тревога овладевает мной.

– Ты говоришь так, будто все заканчивается. Будто не будет больше нашей компании.

– Мы – семья, а семья не может закончиться. – Он качает головой, подбирает нужные слова. – Именно поэтому мы должны остаться друзьями, чтобы не испортить все. – Мейсон смотрит куда-то вперед. – Дружеские отношения помогут нам остаться вместе.

– Точно.

Брат хмуро смотрит в телик, а я упираюсь взглядом в ворсинки на носках. Когда мы перешли в среднюю школу, Мейсон попросил Чейза и Брейди стать нам с Кэм как бы братьями, оберегать нас. Таким образом, всякие слезливые драмы и влюбленности, которые наверняка случились бы между нами в подростковом возрасте, стали просто невозможны. Ребята так и вели себя с тех пор, и никто из нас никогда не переступал запретную черту.

Но сейчас мы уже не в средней школе.

А запретная черта?

Я бы сказала, что и она слегка стерлась со временем.

Реальное препятствие только одно.

И оно сидит сейчас на диване рядом со мной.

Глава 7

Арианна

Мы выезжаем с парковки у ресторана, Пейтон на заднем сиденье рядом со мной, она кладет руки себе на животик, и я поворачиваюсь к ней:

– Малыш уже пинается?

– Вроде да, точно не скажешь, – признается Пейтон. – Ощущение, будто я миска с водой: когда двигаюсь, там внутри что-то плещется.

Мы с Мейсоном хихикаем и смотрим на ее животик, который только-только начинает проступать сквозь одежду.

– Хочешь потрогать?

Она приподнимает идеально выщипанную светлую бровь.

Я смеюсь в ответ.

– Это странно, наверное, но хочется потрогать, да.

Пейтон качает головой.

– Ну, это уж как-то слишком, ребят, – произносит она с усмешкой, но потом берет мою руку и кладет ее себе на живот.

Я осторожно прижимаю руку к ее телу поверх рубашки и чувствую нежное покалывание в ладони. Моя ладонь скользит по округлому животику сначала вперед, потом назад, затем немного вниз.

– Так необычно, – шепчу я. – Он такой идеально круглый и крошечный.

Смотрю на Пейтон.

Она кивает, и я вижу слезы в ее глазах, хотя она пытается улыбнуться. Думаю о том, какая буря эмоций переполняет ее сейчас. Пейтон счастлива, потому что в ней живет частичка любимого мужчины, которого уже нет на свете. Его не будет рядом, когда родится их ребенок, и от этого ей хочется плакать.

Не могу представить, как она со всем этим справляется.

– Мама и тетя Сара, – говорю я (тетя Сара – это мама Нейта), – вне себя от радости. Честное слово! Малыш…

– Или малышка, – перебивает Мейсон.

– …будет страшно избалованным ребенком. У тебя всегда будет няня, стоит только захотеть.

Пейтон усмехается и откидывает голову на подголовник.

– Да, твоя мама звонит и пишет каждый день, чтобы узнать, как я себя чувствую.

– Она уже четыре года мечтает о внуках. Клянусь тебе, стоило Нейту обручиться, как она тут же понеслась к тете Саре, чтобы они могли отпраздновать вместе тот факт, что скоро им будет с кем нянчиться.

– А с Лолли они знакомы? – дразнится Пейтон. – Эта штучка не готова делиться даже толстовками Нейта, не то что ребенком. Пусть даже и не мечтают.

Мы смеемся, и Мейсон останавливается у подъездной дорожки дома Пейтон. Нас встречает ее брат, Паркер, и открывает дверцу со стороны Пейтон, прежде чем она успевает сделать это сама.

Девушка вылезает из машины, и Паркер просовывает голову внутрь.

– Лолли сказала, что вы едете на пляжную вечеринку? – Он смотрит на Мейсона, потом оглядывается назад, чтобы убедиться, что Пейтон его не слышит. – Что случилось, она передумала?

– Она согласилась только на бранч, все время зевала и тосковала, поэтому мы не настаивали, – отвечает Мейс.

Паркер кивает.

– Она не жалуется на сон, но всю неделю вставала очень рано вместе с Лолли. Она много раз пыталась дозвониться до мамы Дитона, до его родни, чтобы узнать, когда похороны, но никто ничего не знает, а эта дрянная тетка не отвечает на звонки.

– А Кенра не может спросить у кого-нибудь, она ведь вернулась?

– Она спросила у пары человек, но результат нулевой. – Паркер качает головой и стучит по крыше машины. – Ладно, ребят, развлекайтесь. Я побуду с ней дома, а Нейт с Лолли отправились на пляж минут десять назад.

– Дай знать, если мы понадобимся, – говорит Мейсон и хмурится.

– Ага.

Брат заводит машину.

– Нам еще надо из дома барахло забрать. Увидимся.

Кэм, Брейди и Чейз подъезжают к домику в то же время, что и мы. Они останавливались на заправке, когда возвращались из ресторана.

Быстро погружаем в складные тележки доски для гребли, ящик со льдом, сумки и идем на пляж.

Кэм обнимает меня за плечи и шепчет:

– Пиво, барбекю, мальчики на пляже, ждите нас!

* * *

Час спустя мы уже пританцовываем на песке под классную живую музыку, доски лежат рядом и готовы к использованию. Ребята решили сначала выпить в баре, и мы с Кэм отправляемся поплавать на досках вдвоем. Чуть погодя нас догоняет Лолли, и наша девчачья компания неспешно гребет от берега.

– Слушай, Ари, – начинает Лолли, прикрывая глаза ладонью от солнца. – Поделись грязным секретиком. Есть причина, по которой наш красавчик-супермодель поглядывает в твою сторону? Он смотрит явно по-другому, не так как Мейсон или Нейт.

Я улыбаюсь и оглядываюсь через плечо. Ребята догоняют нас, Чейз вроде и правда смотрит на меня, но точно не разберешь.

– Ну, просто он…

– Игривый, чувствительный, сексуальный? – выпаливает Лолли, и мы втроем хохочем.

– Что-то вроде того, – хихикаю я. – Не знаю, что и думать. С одной стороны, это просто Чейз, и ведет он себя как Чейз, а с другой…

Я пожимаю плечами не в силах объяснить свою мысль подруге.

Вообще-то я стараюсь не придавать большого значения происходящему, но становится все труднее не задаваться вопросом, что он на самом деле чувствует.

Лолли кивает.

– Есть идея: схвати его за причинное место под водой и посмотри, что произойдет. Спорим, ему понравится.

Мы с Кэм хохочем и растягиваемся на досках, чтобы позагорать, но вскоре к нам присоединяются ребята, и начинается веселье. Всей компанией мчимся наперегонки к бухте. Мейсон, конечно же, плывет рядом со мной на случай, если у меня вдруг случатся судороги.

Как же я его обожаю!

Мальчишки играют в вышибалы на досках, а мы кричим и болеем за них. Кэм на всякий случай быстро снимает телефон с шеи – без непромокаемого чехла не обойтись, когда собираешься повеселиться в океане. Чейз пихает Мейсона в ногу, и оба падают в воду. Брейди самый стойкий, но его радости скоро приходит конец – мальчишки сталкивают его с доски.

– Сволочи! – вынырнув, хохочет он.

Мы знаем, что последует дальше: мальчишки и нас толкают в воду. Лолли визжит и кричит Нейту:

– Эй, красавчик, сегодня не дождешься от меня ласки.

– Детка, прости! – ухмыляется Нейт, но когда он подплывает к ней и обнимает, это сразу меняет ее настроение.

– Ладно, поплыли к берегу, поедим. Потом можно еще поплескаться. – Брейди хватается за свою доску, подтягивается и садится на нее.

– Ой, я умираю с голоду! – Ложусь на свою доску животом, поперек, чтобы доплыть до берега, работая ногами. Грести мне не хочется.

На берегу Брейди достает из сумки несколько банок пива и разливает содержимое по стаканчикам, чтобы не привлекать внимание дежурных полицейских. Они, конечно же, прекрасно понимают, что мы пьем на самом деле, но главное – соблюдать приличия.

Стряхнув с себя песок, направляемся туда, где готовят барбекю, чтобы перекусить.

Вскоре солнце садится, и барбекюшницы заменяют собой фонари. Пока остальные танцуют и пьют пиво, я подхожу поближе к пламени, источающему свет и тепло. В воздухе сквозит прохлада, а мои волосы все еще влажные; приподнимаю их над шеей и поворачиваюсь спиной к пламени, чтобы согреться.

– Хочешь смор?[12]

Рядом с барбекюшницей стоит улыбающийся парень. Его светлые волосы стянуты на затылке в тугой пучок.

– Да, спасибо.

Подхожу к нему, и он протягивает мне палочку и пакет с маршмеллоу и крекерами.

– Спасибо, – говорю еще раз.

Парень радостно смеется.

– Не за что. Я бы предложил тебе хот-дог поджарить, но последний только что съел.

Я хихикаю:

– Ты поджарил себе хот-дог? В полном одиночестве?

Парень прижимает палец к губам.

– Только никому не рассказывай. Я притащил пару хот-догов с собой. Ребята из фургона, думаю, не обрадуются тому, что я не купил их у них.

Я оглядываюсь, киваю и сую палочку с маршмеллоу в огонь.

– Думаю, сегодня у них хватает покупателей.

– Прикольная тусовка, правда?

Парень снимает палочку, перекладывает маршмеллоу двумя крекерами, кусочками шоколада и протягивает мне.

– Ты здесь на каникулах? – спрашивает он, усаживаясь на камень.

– Просто приехала отдохнуть. Мы ездим сюда постоянно, так что это место превратилось во второй дом для меня.

Он усмехается и смотрит в сторону, на веселящуюся толпу.

– Понимаю. Я в основном приезжаю летом, но это здорово, если удается выбраться еще пару раз за год. – Он наклоняется, роется в ящичке со льдом у своих ног и достает банку пива. – Хочешь?

– У нее есть, – раздается голос у меня за спиной, и парень удивленно поворачивается.

Между нами проскальзывает Чейз и протягивает мне наполненный до краев стаканчик. Он становится так, что я не вижу парня, с которым только что беседовала.

Выглядываю из-за плеча Чейза, приветливо улыбаюсь парню и поднимаю стаканчик.

– Спасибо, у меня и правда есть, и спасибо, что угостил смором.

Парень кивает и добродушно улыбается в ответ.

– Не за что. Хорошего вам вечера, ребят. – Он машет рукой, хватает свою сумку и идет к группке неподалеку.

Я смотрю на Чейза и отпиваю из стаканчика.

– Что? – хмурится он.

– Не обязательно было хамить.

– Совершенно незнакомый парень, зачем тебе что-то у него брать.

– Он просто угостил меня.

Чейз фыркает и отворачивается.

Теперь наступает моя очередь спросить:

– Что?

– Да ничего, – пожимает плечами Чейз. – Просто я не знал, что Кэм не шутила, когда говорила о «мальчишках на пляже».

Я открываю рот, но не знаю, что сказать, поэтому пью пиво.

Он что, ревнует?

Это вообще возможно? Да вряд ли.

Он просто изображает Мейсона – опекающий старший братик.

Больше мне ничего не приходит в голову, и тут рядом с нами оказывается Кэм.

– Пойдемте уже домой? Темнеет, и у меня песок во все места забился.

Чейз поднимается с места, Кэмерон, глядя на меня, вопросительно приподнимает бровь, но потом поскорей придает лицу равнодушное выражение.

Когда идешь из дома на вечеринку, добираешься очень быстро, а обратно идти и дольше, и труднее. Солнце и океан вымотали нас, плюс к тому мы еще и пива напились.

Нейт и Лолли машут нам на прощание и идут к своему домику, а мы тащимся по подъездной дорожке.

Кэм и Брейди победили в игре «камень, ножницы, бумага», поэтому они первыми отправляются в душ, а нам придется убираться, раскладывать все по местам.

Втаскиваем на террасу ящик со льдом, а потом возвращаемся за досками и всем остальным.

Мой брат и Чейз вставляют доски в специальные гнезда, а я должна закрепить их замочками. Но внутрь забился песок, и замки не защелкиваются.

– Вот же черт, – вздыхаю я, пытаясь справиться.

Чейз вытирает руки о шорты, подходит ко мне сзади. Его руки накрывают мои, и он осторожно забирает у меня замочек.

– Давай помогу.

Не уверена, шепчет ли он, или мне только кажется. Чувствую его теплое дыхание на влажной коже. Оглядываюсь через плечо, и наши глаза встречаются. Мне хочется улыбнуться ему.

Чейз подносит металлический замок ко рту и дует в него, а я смотрю на его губы.

Как было бы здорово снова ощутить их. Я хочу, чтобы они прикасались к моей шее, хочу почувствовать их так же, как только что чувствовала его дыхание.

Замок щелкает, и Чейз смеется, когда я вздрагиваю от неожиданности.

Потом я снова вздрагиваю, потому что к нашим ногам с грохотом падают весла. Мейсон начинает вставлять их в специальные стойки. Чейз помогает ему, а я поворачиваюсь и ухожу.

Дохожу до террасы и смотрю на ребят, Чейз смотрит мне вслед.

Я поджимаю губы, захожу в дом и там даю волю своей радости.

Разрезаю яблоко, выкладываю немного арахисовой пасты в миску и вспоминаю слова, произнесенные как-то вечером всего несколько дней назад: ничто не заставит мужчину осознать свои чувства к женщине, кроме как интерес к ней другого мужчины.

Не уверена, что это как раз тот случай, но благослови тебя Бог, Ноа Райли, за то, что ты мне это объяснил.

Возможно, именно благодаря тебе, я смогу добиться того, к чему так давно стремилась.

Глава 8

Арианна

Сегодня мы пришли позавтракать к Лолли. После еды вышли во внутренний дворик поиграть в корнхол[13], но надолго нас не хватило, поэтому мы решили прогуляться по пляжу до ближайшего кафе.

Мейсон, Чейз и Брейди поддерживают Пейтон, пока она поднимается по небольшой лесенке на заброшенную спасательную вышку, где мы все усаживаемся. Это единственное место на пляже, где можно укрыться от солнца и передохнуть.

Наши ребята, они такие заботливые!

С Пейтон мы познакомились только в начале этого лета, но она сестра Паркера, а Паркер давно дружит с Лолли, с самого детства, поэтому его сводная сестра теперь нам тоже подруга. Так, во всяком случае, Пейтон попала в нашу компанию. Мы с радостью приняли ее в свои ряды, никто из нас не был против. Хорошей семьи у нее не было. Ее мать, хоть и была богачкой, вела себя с дочерью жестоко и властно. У Пейтон не было настоящих друзей кроме Дитона, поэтому теперь она с интересном наблюдает за всеми нами, а я, в свою очередь, наблюдаю за мальчишками.

Думаю, не нужно напоминать, что Мейсон совершенно не способен успокоиться и расслабиться.

Я пытаюсь понять, сможет ли Чейз преодолеть суровый запрет «держись подальше от моей сестры». Пока у него не очень получается.

Да, он отстранился и оборвал меня на полуслове: «Нет, черт, нет, это невозможно!» Но постепенно все меняется. Мы не были пьяными, когда он поцеловал меня в моей комнате. Ему просто захотелось. И теперь я жажду снова ощутить прикосновение его губ.

В любом месте моего тела.

Повсюду.

– Прекрати, – насмешливо шепчет Кэмерон. Я смотрю на нее и вижу, что она смеется. – Ты вся такая красная сейчас.

– Да ты что! – шепчу я в ответ. – Правда?

– Ага. – Она кивает, и я вижу озорной блеск в ее глазах.

– Кэм, не смей…

– Эй, Чейз, передай Ари бутылочку. – Чертовка улыбается и кивает на недопитую бутылку Мейсона. – Наша девочка мучается от жажды.

Чейз смотрит на меня, понимающая ухмылка появляется на его губах. Он хватает бутылку, Мейсон оглядывается на нас троих, но потом снова смотрит на блондинку внизу.

Чейз не передает мне бутылку.

Он делает лучше.

Вместо того чтобы вложить бутылку мне в руку, он делает пару шагов ко мне, наклоняется и ставит ее рядом со мной. Его обнаженная грудь касается моего плеча. Он смотрит мне прямо в глаза, но не произносит ни слова, потом возвращается к тому месту, где стоял раньше рядом с моим братом.

Девчонки начинают хихикать. Лолли издает рвотный звук, смотрю на нее и вижу, что она изображает, будто сосет член. Пихаю ее, потом страдальчески вздыхаю и смотрю на Чейза. И тем самым привлекаю к себе внимание брата. Он хмуро смотрит на меня, как обычно. Мейс всегда демонстрирует неудовольствие, когда видит, что я проявляю интерес к особи противоположного пола, особенно если эта особь – его лучший друг.

Урод.

* * *

Добравшись до террасы нашего дома, Кэмерон стонет:

– Зачем только я согласилась идти пешком в эту кофейню? Теперь все тело болит.

– У меня тоже. – Я зеваю и хватаюсь за перила, чтобы преодолеть последние несколько ступенек. – Почему я такая уставшая? Вроде мы вчера рано легли.

– Поэтому ты и устала, – улыбается Чейз.

– Скорее оттого, что гребла на доске против течения, – качает головой Мейсон. – Если бы ты ходила иногда в тренажерный зал, у тебя бы не болели так мышцы после физических усилий.

– Хочешь сказать, что, если она станет тренироваться чаще, ей не будет казаться, что она умирает после каждого такого усилия? – дразнится Кэмерон.

– Мне совсем не кажется, что я умираю, да и мышцы у меня не болят, – смеюсь я в ответ. – А грести я люблю, и это совсем не похоже на затратные силовые упражнения. Я, кстати, занимаюсь в тренажерном зале, причем по тем инструкциям, которые ты мне давал. Просто я физически не способна делать то, что ты требуешь.

– Я просто предлагаю тебе попробовать…

– …тягать невероятные тяжести. Нет уж, спасибо, пробовала.

– Если бы ты сосредоточилась, у тебя бы все получилось, но ты начинаешь хохотать, как только твои мускулы чуточку напрягаются, – свирепо говорит Мейсон.

В ответ я смеюсь, и он вслед за мной.

Брат обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в макушку.

– Глупышка ты избалованная, вот и все.

– Да, а старший братик больше всех меня и баловал.

– Теперь мне расхлебывать, – кивает он, отпирает дверь и впускает нас в дом.

– Пойду вздремну. Разбудите меня до того, как поставите пиццу в духовку.

Мейсон уходит в свою комнату, а все остальные разбредаются по гостиной.

– Не знаю как вас, ребята, но меня тоже клонит в сон, – ворчит Брейди, вскакивает с кресла и включает телевизор. – Какой фильм посмотрим?

Я сдергиваю одеяло со спинки круглого кресла и сворачиваюсь калачиком рядом с Кэм.

– Тебе решать, здоровяк.

Конечно же, он выбирает фильм, который мы смотрели уже раз сто, и, конечно же, вырубается в первые пять минут.

Не проходит и десяти минут, как Кэм начинает ерзать.

Я пихаю ее локтем в бок.

– Если будешь крутиться и ерзать, пересядь лучше в другое место.

– У меня все болит, – скулит она, а потом вдруг вопит: – Чейз, ты ведь ходил в прошлом году на курсы массажистов?

Чейз откидывает голову назад и ухмыляется:

– Ходил.

– Не заставляй меня умолять, Чейз, хотя нет, я уже умоляю.

Он смеется и устраивается поудобней на полу, поджав под себя ноги.

– Ну хорошо, давай.

– Да! – визжит Кэм и плюхается перед ним на пол.

Через минуту или две Кэм издает тихий, расслабленный стон, но Брейди слышит его даже сквозь сон. Он швыряет подушку Чейзу в затылок.

– Придурок, – смеется Чейз.

Кэм поворачивается ко мне и подмигивает, и я закатываю глаза.

Она вот-вот заснет, но берет меня за руку и чуть сжимает ее.

– Твоя очередь, подружка, – шепчет она и хихикает, – а я посплю немного.

Смотрю на Чейза – он сидит и ждет меня с легкой усмешкой. Бросаю взгляд на Брейди – его лицо зарыто в подушки.

Занимаю место Кэм, которая ушла к себе.

– Подожди, – шепчет Чейз, наверняка он не хочет разбудить Брейди.

Он тянется вправо и вытаскивает одеяло из плетеной корзины у камина, потом жестом предлагает мне лечь. Следую примеру Кэмерон, стягиваю футболку через голову и опускаюсь на ковер.

Задерживаю дыхание, когда Чейз забирается на меня и садится прямо на мою задницу. Безуспешно пытаюсь подавить смешок.

– Тебя что-то смешит?

Он убирает волосы с моей спины и кладет ладони мне на плечи.

Ну, раз он спросил…

– Просто представила, что мы могли бы делать в таком положении, в каком мы сейчас.

Улыбаюсь, уткнувшись в сгиб своей руки.

Чейз замирает на мгновение, но потом откашливается и начинает массировать мне спину.

Он начинает сверху и постепенно спускается вниз, растирая и разминая мое тело. Я расслабляюсь настолько, что почти засыпаю, но как только я начинаю погружаться в сон, прикосновения Чейза странно меняются, и мои глаза тут же распахиваются.

Его движения становятся медленными, будто он с трудом сдерживает себя, напоминает себе, что нужно делать… точнее, чего ему не нужно делать.

Следующее движение Чейза убеждает меня в том, что так и есть.

Я чувствую, как дрожат его руки; его пальцы едва касаются моей кожи, когда он дотрагивается до завязок на лифчике моего купальника.

Он ждет немного – вдруг я буду против, а потом тянет.

Чувствую его хриплое дыхание и сжимаю кулаки, чтобы не шевельнуться.

Мне и раньше делали массаж – Брейди, например, и другие ребята. Да, это было приятно, а скорее прикольно, и мне совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь из них меня раздел. А это – совершенно новый опыт.

Черт, мне даже вздохнуть страшно, вдруг Чейз передумает и отступит.

Нельзя, конечно, отрицать того, что он ведет себя довольно бесстыдно: настолько уверенно он справляется с лифчиком. Потом проводит ладонями по моей спине, никакие завязочки больше ему не мешают.

Я не шевелюсь, будто мертвая, жду, что он сделает дальше. У меня не выходит из головы, что он развязал лифчик лишь для того, чтобы ему было удобней массировать мне спину.

Но он больше не массирует, он тянется куда-то и в следующую секунду накрывает нас одеялом. Нас обоих.

Я лежу, сложив руки под головой, а пальцы Чейза ощупывают мою ключицу. Затем его рука мягко скользит вниз, и кончики его пальцев оказываются на самой высокой точке моих ребер. Прикосновения ласковы и осторожны, но это совсем не массажные движения.

Его прикосновения полны любопытства.

Он исследует на ощупь мою кожу.

Это и волнует, и шокирует одновременно.

Пальцы Чейза опускаются ниже, я чувствую тепло его тела и нервно сглатываю.

Пытаюсь шевельнуться – мне отчаянно хочется повернуться к нему лицом, но он не позволяет этого.

Он касается лбом моей спины между лопаток и нежно крутит головой взад и вперед.

Его волосы щекочут мне шею, я вся дрожу. Прерывисто вдыхаю в себя воздух и шумно выдыхаю, когда его теплые, влажные губы касаются моего позвоночника.

Мои веки трепещут, я закрываю глаза и чувствую еще один поцелуй.

– Чейз, – шепчу я и задыхаюсь от возбуждения, когда его губы дотягиваются до моего уха.

– Тсс… – мурлычет он, дотрагиваясь носом до моей челюсти. – Останови меня. Я не знаю, что делаю…

– Мне очень нравится то, что ты делаешь.

Он тихо смеется, потом его руки медленно скользят вверх по моим бокам, пока кончики его пальцев не касаются моих грудей.

Он вздрагивает, отдергивает руки и отодвигается от меня.

Я ловлю момент и быстро поворачиваюсь на спину – моя обнаженная грудь теперь под его расстегнутой рубашкой.

Чейз совершенно не ожидал ничего такого и удивленно на меня таращится.

Он мотает головой, его охватывает паника, поэтому я слегка улыбаюсь, чтобы успокоить его.

Пожалуйста, не убегай…

Он хмурится, пытаясь понять, как мы оказались в таком положении, поэтому я изо всех сил изображаю, что уступаю его настойчивым просьбам.

Откидываю голову назад, прямо на ковер, подушку отодвигаю в сторону, приподнимаю подбородок, чтобы обнажить шею, – пусть сам решает, что дальше делать.

Он нервно сглатывает, и его кадык дергается. После секундного колебания он утыкается лицом в изгиб моей шеи.

Первое мгновение ничего не происходит, тепло его дыхания возбуждает меня само по себе, потом он делает глубокий вздох.

Я вздрагиваю, когда его язык касается моей кожи, – он будто пробует ее на вкус, потом его губы прижимаются к моей ключице.

Быстро, пока он не начал возражать, просовываю ладони ему под рубашку; все у меня внутри скручивается, когда я чувствую его пресс.

Я сотни раз разглядывала его мускулы, представляла, как ощупываю их, но не верила, что мне когда-нибудь удастся на самом деле дотронуться до его груди.

Чейз отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, я вижу на его лице все то же напряженное выражение.

Тем не менее я ухмыляюсь, как бы говоря: «Не стесняйся, делай, как я». Я вижу, как он борется с собой, не может решить, что ему позволено, а что нет. Что правильно, а что нет. Я понятия не имею, о чем он конкретно размышляет, но чтобы помочь ему, беру его руку и кладу ее чуть пониже левой груди, на ребра. Позволяю ему самому решить, чего он хочет, но при этом смотрю на него умоляющим взглядом, мечтаю, чтобы он прикоснулся ко мне.

Он прижимается губами к моему уху и шепчет:

– Не смотри на меня так. Я же пытаюсь…

– Перестань пытаться. Прошу тебя, просто… перестань.

Он смеется, но потом снова хмурится и медленно, со скоростью улитки, скользит рукой чуть вверх. Мое дыхание учащается, я обнимаю его, глажу по спине, притягиваю к себе.

Его большой палец касается моей груди, и я приоткрываю губы, издаю тихий стон.

К сожалению, этот стон совсем не возбуждает Чейза, его глаза расширяются, будто от ужаса, он отдергивает руку и быстро слезает с меня.

Стараясь не смотреть мне в глаза, Чейз выбирается из-под одеяла. И протягивает мне футболку. Я очень рассержена и резко сажусь, футболка падает мне на колени.

Брейди все еще спит, уткнувшись лицом в подушки, и я делаю вид, что мне глубоко наплевать, войдет сейчас кто-нибудь в комнату или нет. Медленно натягиваю футболку через голову, вскакиваю на ноги и шлепаю босиком на кухню. Вытаскиваю воду из холодильника, захлопываю дверцу и вижу Чейза – он хмуро смотрит на меня.

– Ты сошла с ума?

Это уже похоже на одержимость.

Я пытаюсь пройти мимо, но он хватает меня за руку и разворачивает.

– Не стоит так расстраиваться.

– А если бы Брейди проснулся? – тихо спрашивает Чейз. – А если бы вошел Мейсон?

– А если бы ты перестал волноваться, что подумают другие, и понял бы, чего хочешь сам?

Он виновато опускает глаза, открывает рот, но ничего не произносит.

– Ясно.

Выхожу из кухни, поднимаюсь по лестнице и закрываюсь в спальне.

Прислоняюсь головой к двери, зажмуриваю глаза и изо всех сил стараюсь не заплакать.

Я так хотела, чтобы все получилось, я сама виновата.

Чейз кокетничал со мной, немного дразнил меня, а я наехала на него, как хренов бульдозер. Нужно позволить ему действовать самостоятельно, даже если мне очень хочется его поторопить. Не сомневаюсь, что он в конце концов решится.

В одном я абсолютно уверена: я буду готова ответить на его чувства сразу же, как только он решится.

Не важно когда. Не важно как.

Глава 9

Арианна

– С одного удара, детка!

Кэм поднимает руки над головой в знак победы.

– Уже три подряд! – кричит Брейди, обиженно надувает губы и скрещивает руки на груди. – Ты жульничаешь.

Все хохочут, и Мейсон хлопает здоровяка по плечу.

– Каждый раз одно и то же, дружище. Почему, думаешь, Кэм снова и снова выбирает мини-гольф?

Мейсон шутливо кланяется, Кэмерон задорно улыбается ему.

– Брейди, малыш, не горюй, – дразнится она. – Никто не сомневается, что в спорте ты самый лучший.

Я хихикаю и чувствую чье-то теплое дыхание на своей шее.

– Ты смеешься, значит, ты согласна, что он лучший спортсмен?

Поворачиваюсь к Чейзу, но он уже отходит. Запрокинув голову, он пьет воду из бутылки, и мои нервы на пределе.

Чейз знает, что я смотрю в его сторону, и…

– Пейтон? – медленно произносит Паркер. Он поднимается со скамейки и двигается так, будто боится спугнуть раненое животное. – Что случилось?

Мы все поворачиваемся в ее сторону, ребята бросают клюшки и быстро идут за Паркером.

Пейтон отрывает взгляд от телефона, ее лицо в слезах, она плачет тихо и безостановочно. Хоть она и смотрит на своего брата, не уверена, что она видит его.

– Пейтон.

Лолли подходит к подруге и осторожно поворачивает запястье Пейтон, чтобы увидеть экран телефона. Смотрит в экран, потом резко поворачивается к Паркеру. На лице ее гнев, она даже покраснела от злости.

– Все кончено, – пугающе бесстрастно произносит она.

– Что кончено? – мягко переспрашивает Мейсон, приближаясь.

Пейтон напряженно смотрит на него. Молча качает головой, протягивает ему телефон и поворачивается, чтобы уйти.

– Вот дерьмо!

Лолли отдает Нейту свой напиток и бежит за ней, а Мейсон наклоняется, чтобы поднять упавший телефон. Потом наклоняется к Паркеру, и они вместе заглядывают в экран.

Сунув телефон Паркеру, мой брат оборачивается в ту сторону, куда ушла Пейтон.

– Лолли правильно сказала, – качает он головой. – Вот дерьмо!

– Скажи наконец в чем дело? – сердито выкрикивает Нейт.

Паркер безвольно опускает плечи и еще раз заглядывает в телефон.

– Похороны. Они его похоронили. Им даже не пришло в голову, что это непорядочно – не позвать девушку, которая беременна от него.

О боже…

– Откуда ты знаешь, что похороны уже прошли? – Кэмерон нервно грызет ногти.

– Мейс… – говорю я.

– Эта сука прислала ей фотографию с похорон. – Мейсон поворачивает телефон Пейтон к нам экраном. – Гроб на заднем плане и все такое.

Я вскрикиваю и зажимаю рот рукой.

– Мерзость какая, – шепчет Кэмерон, поворачивается ко мне и обнимает меня.

– Что же теперь делать? – спрашиваю я Паркера.

Он качает головой:

– Не знаю. Не знаю, что мы можем сделать. Лолли нанимала кого-то, чтобы разобраться во всем этом, но мальчишка был несовершеннолетним, да и семья наверняка много заплатила, чтобы сохранить все в тайне.

– Да уж, можно не сомневаться, – хмурится Нейт. – Я бы тоже хранил тайну, если бы мой старший сын стал причиной смерти младшего. Почему она до сих пор винит в смерти Пейтон, а не старшего сына, я не понимаю. – Он выбрасывает банку с газировкой Лолли в мусорное ведро и достает из кармана ключи от своего «хаммера». – Ладно, отвезем ее домой.

Мы садимся в машину Мейсона, едем за ними и через десять минут останавливаемся.

Пейтон кажется спокойной, когда выходит из машины. Ни на кого из нас не смотрит, руки вытянуты по швам, она идет за братом в дом. Через пару минут, когда за ней закрывается дверь ее комнаты, мы все холодеем от ужаса: пронзительный крик вспарывает тишину.

Мы стоим, беспомощно глядя друг на друга.

За следующий час мало что меняется. Лолли варит нам свежий кофе, и мы вздрагиваем каждый раз, когда до нас доносятся крики Пейтон.

– Ей нельзя так убиваться, – качает головой Чейз, на его лице отражается беспокойство. Я сжимаю его руку, а мой брат нервно чешет подбородок.

Лолли извиняется и выходит на террасу. У нее не очень получается справляться с эмоциями, но она старается, и парень, научивший ее любви, следует за ней.

Прикусив нижнюю губу, я качаю ногой.

Если бы такое случилось со мной, я бы позвала маму, но у Пейтон нет никого, кто мог бы приехать и позаботиться о ней. Ей сейчас не помешало бы чье-то нежное сочувствие, и моя мама – лучший вариант. Я решаюсь позвонить ей, но не успеваю произнести и нескольких слов, как выясняется, что брат уже опередил меня.

Я смотрю на него, он догадывается, о чем я хочу сказать, и хрипло произносит:

– Они уже едут.

Я киваю, он вздыхает, подходит и обнимает меня.

– Она ведь справится, правда?

– Да, – отвечает брат, но в его голосе не слышно уверенности.

– Какая мать стала бы скрывать такое событие?

– Она не мать, – свирепо огрызается Мейс. – Она бессердечная сука. Пейтон носит в себе частичку ее сына. Она должна была боготворить эту девушку, вымаливать у нее прощение за то, что так по-свински относилась к ней все это время. Она не мать, – повторяет он.

Больше за несколько часов мы не произносим ни слова, пока в дверь не стучат наконец наши родители.

Нейт впускает их, и они по очереди со всеми обнимаются.

Паркер отвечает на все их вопросы, потом показывает маме, где комната Пейтон, и мама остается там до позднего вечера, а папа на кухне готовит на скорую руку что-то горячее.

Проходят часы, мы все ложимся спать, но спокойно проспать всю ночь ни у кого не получается, всех нас терзает беспокойство.

В четыре часа утра папа трясет меня за плечо, и я резко открываю глаза.

– Давай, милая, я отвезу вас домой.

Я начинаю отрицательно трясти головой, но папа строго кивает, поэтому поднимаюсь на ноги и обнаруживаю, что остальные тоже встали.

Папа отвозит нас всех к пляжному домику, паркуется у обочины. На прощание он сжимает мне руку.

– Поспи немного, а мы у Нейта в полдень приготовим бранч. Позвоним вам, хорошо?

– А если Пейтон захочет, чтобы мы вернулись…

– Я дам вам знать. Сейчас, мне кажется, ей хочется побыть одной.

– Мейсон так и сидит под ее дверью…

– Мейс – это Мейс. Пусть делает то, что считает нужным, не будем ему мешать.

– Ты сильно травмировал его в детстве, когда рассказал нам о смерти тети Эллы.

Папа кивает:

– Наверное, ты права, но я очень волновался за вас. Вы разъезжали на великах по окрестностям и должны были знать, насколько это опасно.

– Тебе было тяжело, когда она умерла?

Он грустно улыбается:

– Да, родная, мне было плохо. Я был мальчишкой, и она погибла на моих глазах… После этого я много лет не мог кататься на велосипеде, а когда пришло время получать права, боялся сесть за руль – думал, что собью кого-нибудь, как кто-то сбил мою сестру. Родители тогда ругали меня…

– Родители не должны были винить вас в ее смерти, – бормочет Брейди с заднего сиденья. – Вы ни в чем не виноваты, дядя Э.

Папа кивает:

– Ты прав, сынок, но это тяжело, когда умирает кто-то близкий. На самом деле никогда не знаешь, как поведешь себя в такой ситуации.

Его плечи опускаются, но он вздергивает подбородок:

– Ладно, ребята, завтра увидимся.

Мы вчетвером заходим в дом, Мейса с нами нет.

Все падают на диваны, а я бесшумно выскальзываю через заднюю дверь и иду к воде. Солнце все еще за горизонтом, но оно скоро взойдет.

Дохожу до того места, где вода омывает деревянные столбы причала, снимаю обувь и погружаю ноги в холодную воду.

Океан всегда действовал на меня умиротворяюще, он вселяет надежду, обещает новые возможности. Мне нравится, что, оставаясь неизменным, он никогда не бывает прежним. Волны каждую минуту сменяют одна другую, линии на песке изгибаются то в одну, то в другую сторону. Океан – это настоящее чудо. Сильный и властный, он в то же время мягкий и… хрупкий, как сломанные ракушки, выброшенные на берег, но и те скоро унесет обратно в воду приливом. Уязвимые места могучего океана прячутся в глубине, и лишь тот, кто готов погрузиться в нее, способен их обнаружить.

Я тихо вздыхаю и закрываю глаза. Прислушиваясь к голосу волн, пытаюсь втянуть в себя столько воздуха, сколько позволяют легкие. Просоленный воздух попадает мне в горло, и мучившее ощущение удушья исчезает.

Накануне был ужасный, трагический день. В такие дни понимаешь, что, как бы мы ни поступили, что бы ни выбрали, в любой момент может произойти все что угодно и перевернуть нашу жизнь. И самое ужасное, что невозможно предсказать беду – она всегда обрушивается внезапно.

Я вспоминаю родных и друзей, думаю о своих мечтах и планах, которые, как я надеюсь, сбудутся в моей жизни. А потом думаю о том, что могу внезапно все потерять, как это случилось с Пейтон. Как будто волны вымывают песок из-под ног – вот с чем это можно сравнить. Драматично и глупо, но глаза наполняются слезами, а когда я открываю их, вижу на востоке слабую розовую полосу.

Волны плещутся выше, холод обжигает кожу, но я не двигаюсь. И не поворачиваюсь, когда кто-то подходит ко мне. Я и так знаю, кто это.

Озябшие пальцы Чейза касаются моих, и я уже не сдерживаю слез.

– Как могла эта женщина так поступить с ней! – Я возмущенно качаю головой. – Пейтон любила его, и мы знаем, что свою мать Дитон ненавидел. Но как она могла отказать в возможности попрощаться с любимым человеком, который для ее сына был так важен! – У меня срывается голос. – Пейтон носит его ребенка. Ее внука.

– Не знаю, не могу этого понять, – едва слышно отвечает он.

– Надеюсь, Пейтон успела сказать любимому все, что хотела. Это ужасно, если нет. – Я нервно сглатываю. – Мой отец не успел. Его сестре было всего десять. Боже, жизнь такая…

– Непредсказуемая…

Он произносит это так задумчиво, что я поворачиваюсь к нему.

Легкая морщинка прорезает высокий лоб. Он медленно поднимает на меня зеленые глаза и осторожно тянется к моей щеке.

Я сдерживаю дыхание, когда кончики его пальцев погружаются в мои волосы.

Следующее, что я помню, – его красивое лицо совсем близко рядом с моим.

– Ари… – выдыхает он, и я чувствую, как трудно ему говорить, как дрожат его пальцы на моей коже. Ругательство срывается с его губ, но он не отстраняется. Наоборот. Он касается рукой моей левой щеки, его губы приоткрываются. Очевидно, что он изо всех сил старается примириться с чем-то, что мучает его, но это понятно. Как я уже сказала, день выдался долгим и тяжелым.

Я должна набраться терпения и дать ему столько времени, сколько ему нужно, чтобы произнести наконец слова, которые вертятся у него на кончике языка. Языка, который сейчас так нервно облизывает губы.

Он стоит так близко, его глаза становятся темнее, они будто всасывают меня внутрь, топят меня, и не нужно никаких слов.

Я решаюсь действовать.

Поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам.

Чувствую его дыхание у себя во рту и начинаю отстраняться, но Чейз зарывает руки мне в волосы.

Он притягивает меня к себе.

Он целует меня и на этот раз не останавливается.

Его язык глубоко проникает мне в рот, и я словно пластилин в его руках.

Видимо, в какой-то момент мы спустились на берег с причала, потому что следующее, что я помню, – как мои руки ласкают его обнаженный торс и на мне нет кофточки. Мы поглаживаем друг друга ладонями, это так непривычно и так приятно… Чувствую спиной холодный песок, на мне нет ничего, кроме лифчика и трусиков. Я дрожу от холода, но Чейз ложится на меня сверху, он теплый, и дрожь отступает.

У него нежная кожа, но я ощущаю его тяжесть, чувствую выпуклость под джинсами, и мои пальцы поглаживают ее.

Расстегиваю молнию на его джинсах, и Чейз не протестует.

Он продолжает целовать меня, пока я стягиваю с него джинсы.

Потом я стягиваю с себя трусики.

Не теряя ни секунды, прижимаюсь к нему бедрами, и он стонет, оторвавшись от моих губ, утыкается лицом в мою щеку, подбородок, в изгиб моего плеча.

Я вращаю бедрами, и он тихо бормочет ругательство. Неожиданно меня охватывает желание коснуться его члена, и я просовываю руку между нашими телами. Сжимаю его, изо всех сил пытаясь заставить себя не дрожать при этом.

Каждая мышца его тела напряжена, даже губы.

Он прищуривается и внимательно смотрит на меня. Зеленые глаза умоляют меня остановиться, а я молю его продолжить, молю позволить этому случиться.

Неужели он не понимает, что я мечтала об этом много лет?

– Я хочу этого, – шепчу я. Разглаживаю тревожные морщинки у него на лбу и прижимаю его к себе. Смотрю ему прямо в глаза. – Я хочу тебя.

Не знаю, что им движет, – уверенность или отчаяние в моем голосе. Он приподнимается и тянется к джинсам, отброшенным в сторону. Достает презерватив и смотрит на меня, пока разрывает упаковку, потом я наблюдаю за тем, как он натягивает резинку.

Нервы, как натянутые струны, все мои мышцы напряжены, но я глубоко вздыхаю, и тревога отпускает.

Чейз снова ложится на меня и зарывается руками мне в волосы.

Его испуганный, нерешительный взгляд снова, во второй уже раз, просит разрешения, и я в ответ приподнимаю бедра, приглашая его погрузиться в меня.

Чейз стонет, я нежно провожу руками вверх по его телу, обхватываю его щеки ладонями. Ласкаю большим пальцем его нижнюю губу.

– Пожалуйста, – хриплю я.

И Чейз сдается.

Я задерживаю дыхание, когда он медленно проникает в мое лоно.

Стискиваю зубы, сдерживаюсь, чтобы не зашипеть от боли, но, к счастью, он прячет лицо в изгибе моей шеи. Крепко зажмуриваюсь, хватаюсь за него, пока он проталкивается глубже.

Я задыхаюсь, мои бедра смыкаются, и он целует меня.

Жжется сильнее, чем болит, и нужно привыкнуть к этому незнакомому ощущению.

Чейз двигается медленно и ласково, он немного отстраняется, потом снова погружается в меня, и каждый раз как будто еще глубже. Он двигается созвучно шуму волн, разбивающихся о берег неподалеку. Я повторяю его движения, и у меня вырывается тихий стон.

Игнорируя боль, стараюсь сосредоточиться на ощущении его набухшей плоти внутри меня. Закрываю глаза и отдаюсь этому зеленоглазому шатену.

Чейз покрывает поцелуями мой подборок, его ладонь скользит по моей груди и проникает под лифчик, который я позабыла снять.

Большой палец скользит по моему соску, и я начинаю дрожать.

Его дыхание учащается, шипение вырывается из его губ, и у меня мурашки бегут по коже.

Мое естество сжимается, я чувствую, что сейчас кончу.

Чейз двигается все быстрее, стонет чаще, и когда он произносит мое имя прямо мне в ухо, я взрываюсь.

Мое тело полыхает огнем и жаром, когда он пульсирует внутри меня.

– Ари… – бормочет он, и мои губы изгибаются в улыбке.

Провожу руками по его волосам, мое тело расслабляется, и я чувствую тяжесть мужчины, в которого влюблена.

Закрываю глаза и под мелодию ночного океанского прибоя воспроизвожу в памяти каждую секунду случившегося.

Вздыхаю измученная и удовлетворенная – я никогда не забуду эту ночь.

Я и не догадывалась, как сильно мне потом захочется ее позабыть…

* * *

Чейз

Ари устраивается на плетеном сиденье, натягивает одеяло на плечи и смотрит на меня снизу вверх.

Я ухмыляюсь.

– Костер почти догорел, может, подбросить дровишек?

Она качает головой и не сводит с меня глаз.

– Я могу сходить принести…

– Что за хрень?

Я стремительно вскакиваю, запутываюсь в одеяле и чуть не падаю, но в последний момент успеваю схватиться за спинку стула.

В ужасе смотрю на Мейсона.

Он свирепо сжимает челюсти, хватает одеяло и крутит его в руках.

– Ари, – говорит он сквозь зубы, – вставай!

– Мейс, да прекрати уже, – возражает Арианна.

– Не спорь, – шипит он.

– Да мы просто так тут сидим. Ничего не было.

Произношу эти слова и только потом понимаю, что сказал что-то не то.

Краем глаза я вижу, как Ари резко повернулась в мою сторону.

Я чувствую себя неуютно, когда она медленно поднимается на ноги, берет одеяло из рук Мейсона и заходит в дом через заднюю дверь.

Когда она проходит мимо, я смотрю на Мейса.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, потом закрывает его и качает головой. Буря проносится мимо.

Плюхаюсь обратно на стул и хватаюсь за голову.

Дерьмо!

Глава 10

Арианна

Смерть бабушки для всех нас стала неожиданностью. Мы знали, что она больна, что лечение не помогает и что болезнь с каждым годом все больше отравляет ее организм, но все равно я не ожидала, что она умрет. Тем более что накануне она казалась жизнерадостной и энергичной, улыбалась и как будто чувствовала себя лучше… в отличие от всех других ее дней за последние полгода.

Думаю, это означало, что она сдалась, выбросила белый флаг.

Бабушка подарила нам напоследок прекрасный день, полный улыбок, смеха и воспоминаний. Она насладилась им сама. Это был последний полноценный, счастливый день ее жизни, прежде чем она отправилась к дедушке.

Наверное, с тех пор я должна была помнить, что счастье предшествует большой беде.

Два часа назад Чейз был моим, мы предавались любви на песке. Это было прекрасно, и это многое значило для нас.

Чейз не из тех парней, которые спят с девушками, а потом не обращают на них внимания. Конечно, он часто придуривается, как Мейсон, но не так сильно, как Брейди, но со мной он ни за что бы так не поступил, ему дороги наши отношения. Он прекрасно знал, что я чувствую. Я никогда не писала ему любовных писем, но тем не менее он не мог не знать о моей любви.

На рассвете мы оделись и пошли обратно к дому. Чейз принес одеяло, развел костер, и мы сидели под бледнеющими звездами, наслаждаясь обществом друг друга.

Минут через двадцать домой вернулся Мейсон.

Я не шевельнулась, а Чейз вскочил с места.

Мы сидели рядом, близко друг к другу, но не обнимались. Думаю, в нашем поведении, в том, что мы сидим у костра на рассвете, Мейсон увидел некоторую интимность, к которой психологически был не готов. Он никогда еще не заставал нас вдвоем в такой ситуации. С другой стороны, я все время обнимаюсь с Брейди, Мейсон ворчит, но никогда не теряет самообладания, как это бывает, когда он застает меня с Чейзом.

Он не доверяет ему?

Он не доверяет мне?

Все было идеально, именно так, как я себе все и воображала. Наконец я добилась того, чего так долго хотела, – идеального момента с идеальным человеком. Все было идеально.

И вот наступает день, и все совершенно по-другому.

Как и было обещано, нас позвали к Нейту, родители устроили грандиозный пир. По идее, это должно было поднять нам настроение, но все мы немного скованны, потому что стараемся скрыть сочувствие к несчастной девушке, которая до сих пор так и не вышла из своей комнаты. Мы сидим на террасе, Чейз умоляюще смотрит на меня, и на его лице я вижу страдание. Он надеется, что я пойму его, хотя до сих пор он не произнес ни слова.

Я благодарна ему за то, что он молчит, потому что мне совсем не хочется слышать, что он попытается сказать.

Мейсон выходит к нам, проводит руками по лицу и плюхается на стул рядом со мной.

– Как она? – спрашиваю я, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на этом вопросе.

Брат вздыхает:

– Говорит, что все в порядке, но на самом деле непонятно. Паркер говорит, что она из тех, кто страдает молча, так что предполагаю, что все довольно фигово. Главное, что она в безопасности и о ней заботятся, так что, надеюсь, все наладится. Она позволила Лолли остаться с ней в комнате, это хороший знак.

Я киваю, Мейсон кладет голову мне на плечо и на мгновение закрывает глаза. Я смотрю на Чейза.

Его брови сдвинуты так сильно, что практически соприкасаются у переносицы. Он смотрит вниз, куда-то себе на колени. Резкая боль пронзает мне грудь, я вздрагиваю, и Мейсон поднимает голову. Брат хмуро смотрит на меня, я знаю, что у меня застывший, невыразительный взгляд, но все равно натянуто улыбаюсь, и он убеждает себя, что я расстроена из-за происходящего с Пейтон.

На террасе появляется мама, у нее в руках полный поднос, но она не позволяет себе помочь, – ставит поднос на столик для пикников, который дядя Йен подарил Лолли и Нейту.

Мама раскладывает еду по тарелкам, она любит это делать, и папа несет тарелки нам.

Едим молча, иногда кто-то что-то говорит, но я ничего не слышу – я погружена в свои мысли, которые перешептываются между собой в моей голове.

Через какое-то время все встают, и мама подходит ко мне. Она обнимает меня, тихо говорит что-то, но я не понимаю что.

В следующий раз, когда я поднимаю глаза, на террасе только мы – Чейз и я. Его тарелка стоит нетронутой.

Он не шевелится.

Лучше бы он шевельнулся.

Лучше бы он ушел, но я знаю, что он этого не сделает.

Особенно теперь, когда он смотрит на меня не отрываясь… мне хочется, чтобы он отвернулся, потому что мне трудно выносить этот взгляд, он будто медленно убивает меня.

Почему он смотрит на меня так тревожно, так взволнованно, будто заранее молит понять и простить?

Я бы хотела увидеть в его глазах уверенность, готовность преодолевать горы, падать и вставать, карабкаться на вершину до тех пор, пока мы не окажемся на ней вместе. Таким должен быть взгляд любви, верно?

Фейерверк чувств?

Яркие переживания?

Волнующий опыт?

Но кто я такая, чтобы судить о любви?

О любви я знаю лишь по отношениям своих родителей, но сейчас происходит нечто иное.

Это мучительно.

Отблески костра пляшут в его зеленых глазах, тусклых и удрученных. Я смотрю на него и думаю: «В чем я ошиблась?»

Мы с Чейзом даже не добрались до первой стадии отношений, а потом случилось то, что случилось. Мы были сбиты с толку, расстроены, думали о том, как легко потерять кого-то близкого, любимого. И эти переживания взяли над нами верх.

Пылкое влечение привело нас к сексу на пляже.

«От нуля сразу до ста – очень быстро», – как поет один знаменитый рэпер. Смешно, что даже в этот напряженный момент у меня в голове крутятся тексты знаменитых песен.

Все на самом деле ясно. Только дурак будет отрицать очевидное. То, что для меня значит так многое, для него, по всей видимости, особой роли не играет.

Я знаю, что Чейз испытывает ко мне какие-то чувства, и они заставляют его страдать. Это другой вид страдания, непохожий на мой, но тем не менее он страдает. Мне всегда было интересно, разумно ли рисковать или лучше воздержаться от риска. Теперь я понимаю, что было бы лучше, если бы мы воздержались.

Все очень грустно.

Мне грустно, но я должна с этим справиться, потому что, как сказал мой брат, мы должны попытаться сохранить нашу дружбу, это самое главное.

Мы ничего не обещали друг другу; я ничего не просила взамен, прежде чем отдалась ему, я сама виновата. Я признаю это, если каким-то образом это позволит удержать его.

С этой мыслью я вздыхаю и ласково улыбаюсь ему.

Чейз на какое-то мгновение будто задерживает дыхание, потом резко выдыхает, вскакивает на ноги и подходит к пустому стулу рядом со мной.

Глаза его тревожно бегают.

– Арианна…

– Я знаю. – Киваю и сглатываю комок в горле, не в силах сдержать слезы. – Тебе не обязательно это говорить.

У Чейза вытягивается лицо.

– Я чувствую себя ослом. Я ведь знал, что делаю, я… я хотел этого. – Он смотрит мне в глаза, и я вижу, что это правда. – Я хотел тебя, Ари. Просто… я не знаю, я не думал. Поддался этому желанию. – Он в отчаянии мотает головой. – Я будто специально обманул тебя, веду себя так, будто ты для меня пустышка, но это неправда.

– Чейз. – Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос не сорвался. – Посмотри на меня.

Он смотрит на меня, но как-то поверхностно, не по-настоящему, будто боится заглянуть мне в глаза на самом деле.

– Я знаю, что это не так. – Мой рот кривится, слеза скатывается по щеке. – Ты был добр ко мне. – Я кладу дрожащую руку ему на колено, мне страшно к нему прикоснуться, но нужно, чтобы он услышал меня. – Я ни о чем не жалею.

Он смотрит внимательно, пытается понять, насколько я искренна, неуверенно кивает.

– Ты не случайный выбор, Ари! Ты важна. Ты… много для меня значишь.

Я чувствую, как бьется мое сердце, мне очень хочется, чтобы он встал и ушел, чтобы перестал говорить, но он продолжает.

– Я не знаю, что произошло, – расстроенно шепчет он. – Твои волосы развевались на ветру, и ты… ты была такой красивой, Ари. И грустной. – Я стискиваю зубы, стараюсь изо всех сил не разрыдаться. – То, что случилось с Пейтон… из-за этого… я не знаю… мне захотелось тебя поцеловать. А когда я поцеловал тебя, я не смог остановиться. – Он сглатывает, а я собираю все силы, на которые способна, чтобы не отвести взгляд.

Чейз опускает глаза, и я беру себя в руки, заколачиваю в собственное сердце гвозди, чтобы оно билось чуть спокойней, потому что знаю, что сейчас произойдет. Я знаю, что он сейчас скажет, и страшней этого ничего не придумать.

Зеленоглазый красавец ласково смотрит на меня, и я впиваюсь ногтями себе в бедра, чтобы чувствовать физическую боль, а не эмоции.

И вот он приступает к пытке.

Низкий голос Чейза полон сожалений, он шепчет слова, которые я никогда не забуду:

– Это была ошибка.

У меня перехватывает дыхание.

– Не знаю, Ари. Может быть, если бы обстоятельства сложились по-другому, я… мы…

Этого я не могу вынести, потому что знаю, что всё, и что могло быть по-другому.

Если бы он только захотел – обстоятельства сложились бы по-другому.

Но факты говорят сами за себя.

Я не случайный человек для Чейза, но дружба с моим братом ему важнее.

Ничего страшного.

Я всегда знала об этом, долгие годы. И еще долгие годы буду об этом помнить.

Надеюсь, боль не будет мучить меня так же долго, как мучила надежда.

Я поднимаюсь со стула и с трудом заставляю себя улыбнуться.

– Сегодня вечером я уезжаю с родителями домой.

Чейз вскакивает в ту же секунду.

– Незачем…

– Мне нужно уехать, Чейз, – перебиваю я. – Все нормально, просто… – Я не могу находиться рядом с тобой. – Мне нужно уехать. – Мне нужно придумать, где найти силы, чтобы продолжать с тобой общаться после этого.

– Хорошо, – тихо отвечает он, опуская подбородок на грудь. – А что ты скажешь Мейсону, когда он спросит, почему ты уезжаешь?

Злость вспыхивает в моей груди, но я подавляю ее.

– Не знаю, уверена, что после вчерашней ночи он будет только рад моему отъезду.

Я спускаюсь по лестнице, и мы оба знаем, что то, что я сказала, – неправда. Брат расстроится, даже разозлится, наверное, но я ни одного дня не выдержу в одном доме с Чейзом.

На краю террасы я слышу, как Чейз говорит мне нечто утешительное, но его слова не успокаивают меня.

– Я не хочу тебя терять. Наверное, сейчас ты мне не поверишь, но ты очень важный для меня человек, Ари…

– Ага, – выдыхаю я, а вредный голосок нашептывает мне на ухо: «Не такой уж и важный».

Позже, тем же вечером, я перехожу дорогу, чтобы забраться в папину машину, и фары незнакомого автомобиля слепят мне прямо в глаза. Я поднимаю руку, чтобы загородиться от света и разглядеть, что происходит, но фары гаснут, и снова темнота окутывает дорогу.

Забираюсь на заднее сиденье, закрываю глаза и изо всех сил надеюсь, что, когда мы все окажемся в Авиксе, все произошедшее будет казаться мне лишь смешной нелепостью.

Глава 11

Арианна

– О чем мечтаешь, крошка?

Я вздыхаю, бросаю ручку на стол и потягиваюсь. Я даже не пытаюсь ответить этой занозе Кэм, потому что она в любом случае заглянет в мою комнату, что она и делает.

– Привет! – Подруга плюхается на мою кровать, перекатывается на живот и многозначительно улыбается.

Мне неловко и неприятно, но я научилась хорошо это скрывать, поэтому Кэм ничего не замечает.

Она игриво двигает бровями.

– Сегодня идем погулять!

Я натужно хихикаю и снова беру ручку.

– Сегодня не могу. Мне надо заниматься.

Подруга утыкается в подушку и свирепо рычит:

– Ари, ну что с тобой? Прошло уже три недели с начала семестра, а ты ни разу не пошла со мной погулять. Я понимаю, ты хочешь быть первой ученицей, но мы ведь не просто так поселились вместе. Ты меня бросила, и я теперь выгляжу гулящей девкой.

Я приподнимаю одну бровь.

– Ты ведь понимаешь, о чем я, – раздраженно говорит она. – Я и три парня. Это странно выглядит со стороны! Нужна еще одна вагина, чтобы разбавить коктейль.

Я усмехаюсь и качаю головой.

– Какая же ты дура.

– Ты меня любишь.

– Я никуда не пойду.

– Пожалуйста.

– Кэмерон, я не могу. У меня полно домашки.

Это не такая уж и ложь, но подруга знает, что причина не в этом.

Она замолкает на минуту, вздыхает и встает с кровати. Потом она подходит к комоду и проводит пальцем по фотографиям, которые стоят сверху, на пластиковой столешнице, имитирующей дерево. Кэм берет ту, на которой мы с мальчишками в обнимку. Мальчишки в футбольной форме, они только что победили в одной из важных игр чемпионата, а мы обнимаем их и улыбаемся в камеру.

Я уже много раз пыталась спрятать эту фотку в ящик, но так и не смогла заставить себя это сделать.

– Первая игра в этом сезоне в эти выходные, ты помнишь?

– Да.

Что-то будто жжется у меня в глотке, я сглатываю и отвожу взгляд. Конечно, помню.

Несколько месяцев назад я выделила это число на настенном календаре, обвела его синим и золотым фломастерами.

Кэм ставит фотографию обратно и ласково сообщает мне то, о чем я и так знаю.

– Ты разобьешь сердце Мейсону, если не придешь на игру.

В тот день, когда я уехала из пляжного дома, Кэм уехала со мной, и хотя мне было ясно, что она о чем-то догадывается, я ждала целую неделю до поездки в кампус, прежде чем выложить ей все начистоту. Я рассказала ей все и, как я и предполагала, она разозлилась, а потом расплакалась.

Мне не хотелось ничего от нее скрывать, но я боялась, что мои личные проблемы вобьют между нами клин, рассорят нашу дружную компанию. Потребовалось полгаллона мятного мороженого и шесть банок пива, чтобы Кэм отказалась от идеи отомстить Чейзу и согласилась просто принять то, что случилось. Ночь, полная эмоций, в которую мы прошли точку невозврата.

Никто ни в чем не виноват. Просто случилось то, что случилось, вот и все.

Мы приехали в Авикс за две недели до начала занятий, и все это время подруга буквально не отлипала от меня, поддерживала как могла. Мы не спеша распаковывали вещи, украшали комнаты, в которых нам предстояло прожить целый год, ходили гулять, знакомились с окрестностями.

Мы ходили в кино и тусовались с девчонками с первого этажа общежития. Устраивали совместные обеды и кофе-брейки. Кэм развлекала меня как могла, заставляла постоянно чем-то заниматься, и часто это помогало, но, как только я оказывалась одна в своей комнате, боль возвращалась. Она это понимала, поэтому мы ни дня не просидели в общежитии с момента переезда до самого начала занятий.

Это был первый свободный вечер у мальчишек за долгое время.

Они хотели показать нам свое общежитие, познакомить с новыми друзьями.

Кэм очень обрадовалась, я же чувствовала совершенно иное. Меня охватил ужас, я будто попалась в ловушку.

Моя лучшая подруга попыталась так же, как и я, отказаться от приглашения, но я ей не позволила. Я уговорила ее пойти. В конце концов, прошло семнадцать дней с тех пор, как мы тусовались вместе… с того дня на пляже.

Мейс звонил вечерами, и Брейди периодически маячил на горизонте, но Чейз не показывался, хотя и всегда подразумевался где-то за их спинами, и за это я была ему благодарна.

Кэм отправилась на встречу с ребятами тем вечером, и я не сомневалась, хоть и не просила ее специально, что она наврет Мейсону с три короба, чтобы объяснить, почему пришла без меня. Ей в любом случае придется это сделать, иначе разъяренный братец явится самолично выяснять, что происходит.

Но это было в середине августа, а сейчас август подходил к концу.

Ее терпение было на исходе, что неудивительно. Я приехала сюда с лучшей подругой и, можно сказать, бросила ее, в то время как она всеми силами пыталась вытащить меня из омута печали.

И дело было даже не в том, что мне не хотелось идти, мне очень даже хотелось, я внутренне уговаривала себя, не помню сколько раз, просто я никак не могла решиться. Печально, но я физически не могла смириться с мыслью, что увижу его, и было наивно предполагать, что его не будет на тусовке. Наверняка он явится, как обычно, с толпой виснущих на нем девчонок.

Мое сердце этого не вынесет.

Я сама этого не вынесу. Я пока не готова.

Кэм говорит, что мне стоит выйти погулять, отвлечься, но как я это сделаю, если он все время рядом?

Было мучительно соблюдать традицию и заниматься на трибунах, пока они тренировались на стадионе, но я должна была изображать, что все в порядке, иначе брат взбесился бы и объяснений было бы не избежать. Такта ему совсем не хватает, он сразу идет ва-банк, а мне этого совсем не нужно, поэтому пару раз в неделю мы с Кэм устраиваемся на скамьях на стадионе и делаем домашнюю работу, а ребята потеют там, внизу. В школе мы так делали, чтобы у мальчишек была возможность «приглядывать» за нами даже во время тренировок, но теперь они каждый раз с нетерпением ждут, когда мы придем. После каждой удачной пробежки и ловкого паса они радостно смотрят на нас и улыбаются – ждут нашего одобрения.

Нам редко удается всерьез позаниматься на стадионе.

Улыбка играет на моих губах, но в этот момент живот скручивает от напряжения, и я злюсь на саму себя.

Мне так надоело грустить.

Единственный плюс в сохранении этой традиции в том, что после тренировки ребята идут в раздевалку. Раньше, в школе, они не переодевались, просто сразу шли к машине. А здесь я успеваю улизнуть. Совсем не хочется столкнуться лицом к лицу с Чейзом, неловко и смущенно прятать глаза.

После того как мы сюда приехали, я видела Чейза только один раз, если не считать тех дней, когда мы сидели на трибуне стадиона и смотрели на ребят издалека. Это произошло во время одного из обязательных совместных воскресных ужинов – только с таким условием (совместные ужины) родители согласились поселить нас в дорогих общежитиях, по комфорту сравнимых с домом. Впрочем, у ребят своя история – спортивные команды живут тут под одной крышей.

Возвращаясь к обеду. У мальчишек тогда началась первая учебная неделя, и хоть я терпеливо выносила отстраненный взгляд Чейза, дольше десяти минут продержаться не смогла, и поэтому солгала: сказала, что у меня разболелся живот, и заперлась в своей комнате. Я думала, что Брейди выломает дверь, потому что, как только ребята вошли, он начал бросать мне многозначительные взгляды – мы их обычно так и называем «взгляды Брейди», которые обозначают «я кое-что знаю, но что, пока не скажу». Благослови его Бог.

На следующей неделе я сказала, что у меня назначен важный семинар учебной группы и я не могу его пропустить. А я к тому времени даже не успела попасть ни в одну группу, хотя постоянно ищу, куда бы толкнуться.

Мой брат до сих пор ни о чем не догадывается только потому, что я хитрю, нахожу время, чтобы встречаться с ним – за обедом, например, когда остальные на занятиях. Так же я веду себя и с Брейди. Иногда я встречаюсь с кем-нибудь из них в кафе или в коридорах во время небольших перемен, чтобы поболтать о том о сем.

Выбираю всегда кого-то одного, чтобы никто из них не догадался, что кого-то в их компании не хватает. Я не готова заявить об этом. Пока нет.

Тяжело понимать, что тому, кто тебе дорог, ты не нужна, но еще тяжелей, когда все, с кем ты связана, дружат с этим человеком.

Я иногда до сих пор тихо плачу по ночам, прежде чем уснуть. Хорошо, хоть теперь это происходит не каждую ночь. Я знаю, это не разумно – некоторые даже сказали бы мелодраматично – плакать из-за человека, который никогда моим и не был, но, как бы банально это ни звучало, у меня болит от этого сердце.

Может быть, дело в том, что романтичность момента подтолкнула меня к глупости – в ту же секунду, когда волны вымывали песок у меня из-под ног, и не только песок, а нечто большее. Все, чем, как мне казалось, я обладала в тот момент, смыл океан.

Мой второй дом отнял у меня мои надежды и мою девственность.

Когда я раньше думала о будущем, я не сомневалась, что когда-нибудь стану девушкой лучшего друга моего брата. Я столько лет подряд мечтала об этом, что теперь и не представляю, о чем мечтать, о чем думать. Это очень больно и страшно раздражает.

Пропустить первую игру в сезоне, где мальчишки будут представлять университет?

Это невозможно.

Встречаюсь взглядом с Кэмерон.

– Я приду.

Она кивает, разглядывая свои кутикулы, потом еле слышно шепчет:

– Знаешь, я слышу иногда, как ты плачешь по ночам. – Она смотрит на меня. – Твои рыдания не такие тихие, как тебе хотелось бы.

Я глубоко вздыхаю:

– Со мной все хорошо, Кэм. Клянусь.

– Я могла бы помочь тебе, если бы ты позволила.

– Знаю. – Я отвожу взгляд. – Но я должна сама с этим справиться, иначе никак.

– Обещай, что постараешься изо всех сил…

Улыбаюсь уголком рта и протягиваю ей руку. Подруга подскакивает, чтобы обнять меня.

– Обещаю.

– Ладно. – Она прижимает меня к себе, потом отстраняется и идет к двери. – Пойду собираться. Выхожу через двадцать минут, если вдруг ты передумаешь.

Я киваю. Я благодарна Кэмерон. Она понимает, что я остаюсь вечерами в общежитии не потому, что у меня много домашки, но не спорит и не пытается меня переубедить. Она понимает, что одиночество мне необходимо.

Я не врала, когда пообещала, что буду стараться изо всех сил. Я страшно устала и была бы счастлива избавиться от пустоты, поглощающей меня, но тем не менее я не нахожу в себе сил выйти погулять с подругой.

И вот наконец наступает день первой игры чемпионата, и я вся на нервах.

Все мое тело напряжено так сильно, что болят плечи. Я готова отправиться на игру, мне хочется поскорее там оказаться.

– Ты скоро там, болельщица? – выкрикиваю я, расхаживая по коридору общежития. Глубоко вздыхаю, нервно потираю руки, потом опускаю их по бокам, и тут Кэм открывает дверь.

– Спокойно, красотка, я готова!

Она идет по коридору, и я радостно улыбаюсь, глядя на нее.

– Ты просто прелесть, Кэм!

На щеках карандашом для подводки глаз она написала номера Чейза и Брейди, а номер Мейсона нарисовала синим блестящим лаком на белой футболке. Кэм надела короткие джинсовые шорты и золотые сандалии-гладиаторы со шнуровкой до колена. Очаровательный прикид. Светлые волосы она завила крупными локонами и собрала в хвост.

– Стой, смотри! – Кэм поворачивается, и я вижу, что у нее на спине, на футболке, красуется цифра 4. – За Трея тоже нужно болеть.

Мы хохочем, подруга поворачивается к длинному зеркалу на обратной стороне двери, но я не даю ей покрасоваться, тащу за собой.

– Ты прекрасно выглядишь. Пошли уже.

Пихаю ее локтем, и мы идем к лифту.

В лифте Кэм внимательно осматривает меня.

– Надела бы тренировочную майку Мейсона или что-нибудь в этом роде.

Я хмуро гляжу на ее отражение в серебристых дверях лифта.

– На мне футболка команды «Авикс».

– Ага, а еще треники для бега и старые ботинки.

– Не начинай.

Кэм затягивает туже свой хвостик.

– Как я понимаю, на вечеринку после игры ты не пойдешь?

– Нет.

Она рычит. В прямом смысле. И резко поворачивается ко мне:

– Клянусь богом, Арианна Джонсон…

Двери лифта открываются, я шикаю на нее, но она отмахивается.

– Не шикай на меня, возьми себя в руки, и пойдем! – шипит Кэм, ее надутые губки кривятся от гнева, плечи ссутулились. – Чейз будет там, и что с того? Какая разница?

Я в панике, те, кто в холле, с удивлением и любопытством оглядываются на нас.

– Кэмерон, перестань.

Глаза подруги яростно вспыхивают.

– К черту сплетничающих сучек! Мне плевать!

Прыгаю вперед и перегораживаю ей дорогу.

– А мне не плевать, ясно? Я не хочу, чтобы, кому не надо, всё обо мне знали.

– Да о тебе и знать-то нечего, ты дни напролет проводишь взаперти!

– Остановись, прошу тебя. Неужели ты думаешь, что мне будет приятно наблюдать, как на Чейзе-чемпионе виснут девчонки после первого же матча в этом году? – Я вопросительно поднимаю брови, и она опускает взгляд. – Я просто хочу посмотреть игру, на брата и друзей. Найди кого-нибудь другого, с кем побухать, и отстань от меня.

– Как хочешь. – Подруга поджимает губы, свирепо оглядывает меня, а потом идет дальше. – Но запомни, я не отстану от тебя – никогда, так и знай.

Я фыркаю и иду вслед на ней, Кэм придерживает для меня дверь, широко и фальшиво улыбаясь накрашенными губами.

Только когда мы проходим через ворота и занимаем свои места на стадионе, я поворачиваюсь к ней:

– Запомни, я очень рада, что ты от меня не отстанешь.

Подруга хмурится, но глаза ее наполняются слезами, она кивает и сжимает мне руку.

– Я просто волнуюсь… ты ведь понимаешь?

Сглатываю комок в горле:

– Я знаю.

Она шмыгает носом и выпрямляется.

– Ладно, как думаешь, сможем убедить вон тех парней угостить нас пивом?

Мы смеемся и осматриваемся.

Двадцать минут спустя ничего не слышно, кроме рева толпы, стадион битком, синий и золотой цвета превалируют.

Похоже, половина студентов колледжа выбралась сегодня вечером на первую игру в сезоне.

Грустно и волнительно осознавать, что на стадионе нет никого из наших близких – подобное выступление у мальчишек впервые. В детстве не было ни одной игры, на которой не присутствовал бы хоть кто-то из родителей, а в девяноста пяти процентах случаев приходили и мамы, и папы. Мы просто счастливчики!

Наши с Мейсом родители всегда были рядом, но когда мы уехали в кампус и когда стало ясно, что с Кенрой все в порядке, они отправились путешествовать по Европе – еще бы, поездка планировалась четыре года! И уехали не одни, а всей своей взрослой компанией, вместе с предками Кэм, Чейза и Брейди. Однако я не сомневаюсь, что прямо сейчас, где бы они все ни были, они включили телик или компьютер и ждут начала игры.

Игра начинается с опасного паса на пятьдесят ярдов, от которого у зрителей мурашки бегут по коже. Вместе с мячом я описываю идеальную спираль, и меня буквально бросает в жар, когда принимающий команды Авикс без особых усилий ловит его. С этого момента игра становится все более захватывающей.

Воздух наэлектризован, толпа болельщиков подбадривает своих любимчиков, игроки черпают энергию из шумной поддержки. Именно это мне сейчас нужно, немного нормальных переживаний. Я всегда любила дни, когда мы болели за ребят на игре.

Время летит незаметно, мы стоим на трибунах нового, совершенно незнакомого для нас стадиона, кричим и аплодируем.

Брейди просто монстр – он почти все время на поле, тогда как Чейз и Мейсон играют только в третьей и четвертой четверти. Чейзу не удается схватить мяч, но он несколько раз удачно блокирует других игроков, и хоть у Мейсона не получилось продемонстрировать свой коронный пас, бросок с задней линии поля ему удался, а пробежка была просто великолепной.

Брат всегда двигался ловко и уверенно, а после нескольких минут игры стало очевидно, что теперь он играет еще лучше.

Но время почти на исходе, игроки стартового состава возвращаются, весь стадион на ногах, и мы с нетерпением ждем результата.

Квотербек, парень с номером девятнадцать, бежит, уворачивается от игрока, который норовит сбить его с ног, отталкивается от наплечников второго защитника, и толпа взрывается. Я снова чувствую мурашки на руках и приподнимаюсь на цыпочки как раз вовремя, чтобы увидеть, как он преодолевает все препятствия «акул», вытесняющих команду защитников на заднее поле.

Раздается звуковой сигнал, квортербек торжествующе вскакивает на ноги, и это четвертый тачдаун. В последние пять секунд игры наша команда побеждает с преимуществом в одно очко.

Мы с Кэм прыгаем на трибунах вместе со всеми и обнимаемся от радости. Мои глаза полны слез, я кусаю губы. Этот день Мейсон, Брейди и Чейз никогда не забудут. Черт, да и я никогда не забуду. Ребята усердно работали, чтобы добиться успеха, и я горжусь ими. Жду не дождусь, когда они станут основными игроками в команде.

Кэм визжит и тащит меня за собой сквозь толпу.

– Круто было, Ари!

Она приветственно хлопает ладонью о ладони каких-то незнакомых парней, которые пробегают мимо. Со смехом поворачивается ко мне – ее загорелые щечки раскраснелись от возбуждения.

– Дождись ребят, поздравим их вместе!

– Хорошо!

Я улыбаюсь, но чувствую, что киваю слишком нетерпеливо.

Подруга сжимает мне руку.

– Ты справишься, сестричка!

– Ага! – глубоко вздыхаю я.

Может быть.

Проходит добрых сорок минут, прежде чем игроки выходят из туннелей стадиона; фанаты снова радостно кричат и аплодируют. Наши мальчики широко улыбаются, глядя на ликующую толпу, – так их еще никогда не приветствовали. И все же, несмотря на ревущих болельщиков (и полуобнаженных девушек), они замечают нас, пристроившихся у фонарного столба.

Теперь уже я не в силах сдержать улыбку. Брейди несется ко мне на полной скорости, я отталкиваюсь от столба и кидаюсь ему на шею. Он подхватывает меня на руки, кружит и хохочет мне в шею.

– Тебе понравилось, Ари, крошка? – кричит он, целует меня в щеку, а потом кидается к Кэмерон.

Брат подходит и со смехом заключает меня в объятия.

– Не знаю, как объяснить тебе, каково это.

Я отстраняюсь и заглядываю в улыбающееся лицо Мейсона. Мы мечтали об этом дне с семи лет, с тех пор как он только начал заниматься футболом. Для моего брата-близнеца это начало чего-то большого и настоящего, и я не могу удержаться от слез.

– Прекрати! – Он смеется, легонько пихает меня и дразнится: – Боже, ты прямо как мама! Плакса!

Я смеюсь сквозь слезы:

– Да, точно. Я горжусь вами, ребята.

Лицо Мейсона смягчается. Я знаю, о чем он думает, ему не обязательно произносить это вслух. Для него очень важно то, что я здесь, вместе с ним, в Авиксе. Он может быть властным и угрюмым, но ему, так же как и мне, необходимо, чтобы рядом были родные, дорогие ему люди. Мейсу трудно справиться в одиночку, опять же как и мне, и, вероятно, именно поэтому я никак не могу перестать жалеть себя. После того случая я не подпускаю к себе друзей, вместо того чтобы утешиться тем фактом, что мы здесь все вместе. Как бы я хотела, чтобы меня это утешило.

Сочувствие брата мне бы сейчас очень помогло, но, как я уже объясняла, я не хочу вбивать клин между ребятами. Я как-нибудь справлюсь со своими проблемами и точно не хочу, чтобы кто-нибудь еще мучился ощущением пустоты и бессмысленности.

Чувствую чье-то нерешительное прикосновение, кто-то хочет привлечь мое внимание. Я оглядываюсь, и у меня перехватывает дыхание, когда мои глаза встречаются с его мшисто-зеленым взглядом.

Чейз.

Он робко улыбается, и видеть это совершенно невыносимо.

Высвобождаюсь из объятий брата и поворачиваюсь к нему.

Он вздыхает с облегчением, когда я заставляю себя обнять его, так же как обнимала остальных. Чувствую его дыхание и чувствую, как сжимается мое сердце. Проглатываю эмоции, которые могли бы выдать меня.

– Сегодня ты был великолепен, Чейз, – шепчу я. – Я счастлива за тебя.

Крепко зажмуриваюсь, надеясь, что он скоро отпустит меня. Сама я не в силах это сделать.

И его руки с легкостью отпускают меня.

А почему ему должно быть сложно?

Чейз откашливается и отступает, неуверенно улыбаясь. Его глаза смотрят виновато из-под ресниц, и мне это неприятно. Мне не нужны ни его извинения, ни виноватые взгляды, ничего, что демонстрирует то, как он сожалеет о случившемся, поэтому я изо всех сил делаю вид, что не замечаю его молчаливой мольбы о прощении и понимании.

– Каково это, быть победителем? – спрашиваю я, и все у меня внутри переворачивается: я вспоминаю, как придумывала, что спрошу, когда они выиграют первую игру в сезоне.

Я представляла это совсем по-другому.

Я представляла, что мы лежим на диване, он гладит меня по волосам, нежно шепчет глупости, вспоминает подробности своей первой игры за университет, которую никогда не забудет.

Все так, вот только лежать он будет сегодня не на моей подушке.

Почему я такая нюня?

– Какое-то ощущение нереальности. – Чейз говорит эмоционально, и я невольно загораюсь его возбуждением. – Какое-то безумие. Да уж, крепкие ребята нам попались.

– Хочешь сказать, что в команде соперников были сплошные Брейди? – смеется Кэм и запрыгивает Брейди на спину.

Мейсон ухмыляется, оглядывается по сторонам.

– Ну что, все готовы?

Он поворачивается ко мне, и улыбка сползает с его лица, когда он видит мои треники.

– Ты снова не идешь?

В его голосе слышится осуждение.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд в сторону.

– Сегодня не могу.

Брат пристально смотрит на меня, потом переводит взгляд на Чейза, который в этот момент болтает с Кэм, и снова смотрит на меня.

Я выдерживаю его взгляд, и он разочарованно вздыхает:

– Я провожу тебя.

– Девчонки из нашей общаги ждут у левого выхода, я с ними вернусь, но лучше мне не опаздывать, а то через десять минут они уйдут.

Брат прищуривается:

– Хорошо, только напиши мне, когда будешь дома. Если забудешь, я приду лично проверить, дома ты или нет.

– Не забуду, – отвечаю я и поворачиваюсь к остальным: – Хорошо поработали сегодня, ребят, увидимся…

– Завтра. – Брейди требовательно смотрит на меня. – За ужином.

– Хорошо, – киваю я. – Пока.

Я убегаю, чтобы присоединиться к девчонкам из общежития, как и сказала Мейсону.

По дороге домой я прокручиваю в голове одну и ту же мысль.

Ненавижу себя за это, но мне так хочется проснуться утром и чтобы было как прежде, и одновременно я нервно соображаю, существует ли такое оправдание, на которое купится мой брат и которое позволит мне уклониться от завтрашней встречи за ужином. Опять.

Но когда я падаю на свою койку в общаге и думаю о том, что сейчас, вот в это самое время, мои друзья празднуют важнейшее событие в их жизни – второго такого не будет, – я вспоминаю об обещании, которое дала Кэм.

Вспоминаю, почему родители подарили нам дом на пляже и почему для всех нас было так важно оказаться в одном колледже.

Мои чувства не должны похоронить все эти мечты и надежды.

Так что пришло время наплевать на все и радоваться жизни.

Начну после завтрашнего ужина.

Глава 12

Арианна

Следующая неделя проносится как в тумане, не успеваю и глазом моргнуть, как снова наступают выходные, но на этот раз я придумала, как дать отпор приставаниям Кэм.

Хлопает входная дверь, я выскакиваю из ванной, поскальзываюсь на бегу и в последнюю секунду успеваю выставить руку вперед, чтобы не разбить голову об пол. Поднимаюсь на ноги и изо всех сил стараюсь не расхохотаться. Быстро запахнув халат, вхожу в комнату и сажусь на диван, в то время как Кэм засовывает всякую всячину в холодильник.

– Привет! – кричит она, услышав, что я вошла. – Я тут заскочила в магазинчик в кампусе, потратила миллион, но купила кое-что на завтра. Можем не выходить из комнаты, весь день будем валяться на диване и жевать.

Она не дожидается ответа и, не взглянув на меня, уносится в свою спальню. Слышно, как с шумом распахивается дверца шкафа и как щелкают вешалки. У меня дрожат коленки. Через минуту она идет в ванную в лифчике и трусиках, натягивая на ходу коралловое платье. На ходу продолжает что-то говорить, но плотный эластичный материал заглушает ее слова.

Я знала, что она забежит домой, прежде чем отправиться на вечеринку; она сказала мне об этом сегодня на стадионе. В этот раз я не осталась ждать ребят, чтобы поздравить их после игры, – отправила сообщение в общий чат и снова вернулась домой с соседками по общежитию. А Кэм вместе с подругами-сокурсницами дождалась чемпионов.

Через несколько секунд подруга выскальзывает из ванной, падает на диван рядом со мной и засовывает ноги в золотистые босоножки на танкетке.

– Сегодня вечером встречаюсь с Треем, мы решили выпить в «Веселых булыжниках», прикольное местечко…

Кэм явно закидывает удочку, но не решается при этом взглянуть на меня.

– Не сомневаюсь. По-моему, тебе с ним всегда прикольно.

– Ага. – Она разглядывает левую ногу в босоножке. – Ребята устраивают небольшую вечеринку дома, но ему не хочется идти, поэтому…

Я сдерживаю улыбку:

– Да, Мейсон написал мне несколько минут назад, я знаю.

– Ну как всегда!

Кэм вскакивает и раздраженно топает к двери.

Я уже испугалась, что мой план сорвется, но подруга никогда меня не подводила и не подведет. Не сомневаюсь в этом.

Схватившись за ручку двери, она останавливается, и ее плечи опускаются.

– Ари, пойдем со мной. Чейза там не будет.

Кэм смотрит на меня печально и встревоженно. Проходит полсекунды, и она удивленно хмурится.

– Что за хрень?

Я хохочу, запрыгиваю на подушки и распахиваю халат.

Подруга взмахивает руками.

– Подожди, ты что… что ты делаешь?

Она рассматривает мое накрашенное лицо, аккуратно уложенные, как для рекламы, локоны и короткое облегающее сливовое платье, то самое, которое она выбрала для меня, когда мы бегали по магазинам.

– Что я делаю? – Спрыгиваю с дивана, засовываю ноги в туфли на каблуках, которые специально там поставила, и улыбаюсь. – Собираюсь пойти напиться с лучшей подругой.

– Правда? – шепчет Кэм, и ее глаза блестят от слез.

Мне хочется врезать себе за это, но я сдерживаю эмоции и киваю:

– Правда.

Кэмерон визжит, подскакивает ко мне, и мы снова падаем на диван.

Когда мы встаем, она вздыхает, затем шлепает меня сумочкой.

– Никогда больше так не делай, Арианна Джонсон. Я прибью тебя, если снова раскиснешь. – Она смотрит свирепо, но глаза полны слез, ее голос срывается: – Ты жуть как меня напугала.

– Знаю, знаю. Прости. Я еще не до конца оправилась, но сейчас хочу только веселиться, больше мне ничего не нужно.

– Я же тебе это и говорила. Выбрось всю эту чушь из головы.

Я беру ее под руку:

– Поможешь мне с этим, подруга?

– Даже не сомневайся!

Она улыбается и подталкивает меня к двери, и мы отправляемся на вечеринку… но перед этим опрокидываем в себя немного горячительного на дорожку.

* * *

«Веселые булыжники» – это студенческий бар в нескольких кварталах от кампуса, и хотя нас предупредили, что там не продают алкоголь ребятам младше двадцати одного года, судя по тому, что я видела, не сомневаюсь, что бармены следуют правилу «лишнего не спрашивай, когда дело доходит до поддельных удостоверений». Одним словом, если предъявите удостоверение, в котором указано, что вам по закону разрешено пить, то добро пожаловать.

Я в этом баре в первый раз, но уже не сомневаюсь, что еще раз сюда вернусь.

Прекрасное место для расслабления, танцпол занимает здесь почти все пространство. Вдоль стен, слева и справа, расставлены столики, за которыми можно посидеть передохнуть и потаращиться на танцующих.

Вдоль изогнутой стойки стоят высокие барные стулья, светильники излучают мягкое красноватое свечение, создавая соблазнительный контраст с полом, выложенным черной с золотом плиткой.

Диджей прячется в дальнем углу, а колонки расставлены так, что музыка звучит на разной громкости по всему залу: оглушительная на танцполе, мягкая возле столиков и позволяющая услышать собеседника у бара.

Кэм вытягивает шею и устремляется вперед, держа меня за руку.

– Пошли! Вон он!

Когда мы подходим к Трею, он лучезарно улыбается, восхищается тем, как мы выглядим, и сразу же протягивает по рюмке.

– Что это? – спрашиваю я, разглядывая темную жидкость.

– Веселящий напиток, детка. Слышал, что тебя необходимо развеселить. – Он протягивает нам по кусочку лайма.

Свирепо оглядываюсь на Кэмерон, но она пожимает плечами и, не дожидаясь меня, опрокидывает рюмку. Откусывает лайм, вытирает рот тыльной стороной ладони и ухмыляется мне.

– Скажешь, я не права, упругая попка? – улыбается она, склонив голову набок.

Приподнимаю бровь, выпиваю и с громким стуком ставлю рюмку на барную стойку.

– Права.

Бросаю в нее лайм, и она смеется.

Глаза Кэм сияют от того, что мы вместе. Обожаю свою лучшую подругу.

– Пойду танцевать! – говорю я.

– Молодчинка! Встретимся на танцполе! – кричит она, а Трей заказывает еще выпить.

Когда я оказываюсь на танцполе, где оглушительно гремит музыка, возбуждение охватывает меня, и в то же мгновение я чувствую себя лучше – такого я не ощущала вот уже несколько недель.

Мне легко дышится, несмотря на то что я в центре огромной толпы.

Танцую две песни подряд, потом ко мне присоединяются Кэм и Трей. Они приносят с собой выпивку, и я с удовольствием принимаю ее.

Проходит час, я чувствую себя великолепно – полностью расслабленной. Лениво улыбаюсь, в голове абсолютная пустота, и только грохочущий ритм отдается в ушах.

Оглядываюсь и вижу, что Кэм исподтишка наблюдает за мной, танцуя с Треем. Протягиваю руку, сжимаю ее запястье, она прыгает на меня, и я хохочу, когда она обхватывает мою шею руками.

Кэм поняла то, что я благодарна ей.

Спасибо, подруга.

– Сучка, я люблю тебя! – оглушительно кричит она мне в ухо, мы хохочем и отстраняемся друг от друга.

Трей обнимает Кэм за талию, и я слежу за движением его рук. Подруга пожимает плечами, сдерживая улыбку. Трей замечает это и ухмыляется.

– Еще по одной? – спрашивает он.

– Без этого никак, – я пожимаю плечами. – А можно мне воды?

– Обязательно.

– Трей, я помогу тебе. Вернусь через минуту. – Кэм посылает мне воздушный поцелуй, и они исчезают в толпе.

Ладно, подожду.

Покачивая бедрами в такт музыке, я наслаждаюсь каждой минутой свободы, которую она мне дарит.

Песня заканчивается, диджей меняет трек, и я мысленно кричу: «О да!» Мое тело двигается соблазнительно и дерзко под Dangerous Women Арианы Гранде.

Через два куплета кто-то присоединяется ко мне. Кто – я не вижу, так как не хочу оборачиваться. Ощущаю тепло чужого тела, но танцующий не придвигается ближе – держится чуть в стороне.

Сердце колотится все сильней, мне становится жарко. Двигаясь в такт музыке, я скольжу руками по своему телу и тихо напеваю себе под нос.

Сильные руки накрывают мои; двигая моей рукой, невидимый партнер нажимает чуть ниже пупка, чтобы притянуть меня к себе.

Я ничего не имею против. Чувствую, как меня возбуждает дразнящий ритм, и позволяю нашим пальцам переплестись.

Сейчас проверю тебя: покачиваю бедрами в одну сторону, а плечами – в другую, изгибаю спину в форме буквы S. Не оборачиваясь, понимаю, что он повторяет каждое мое движение, каждый изгиб. Ни разу не остановился, не отступил – мы двигаемся идеально синхронно.

Это опьяняет. Освобождает.

Именно в этом я и нуждалась – свежий, здоровый способ выплеснуть свои эмоции без крика и рыданий.

Мой подбородок чуть приподнимается, а его опускается ниже, и я чувствую его дыхание на своей мокрой от пота коже. Дыхание обжигает меня, будто огонь. Я вскрикиваю и спиной чувствую его волнение.

Он поднимает мои руки вверх, а сам опускается в танце все ниже и ниже, пока не доходит до моих бедер. Мои руки, застывшие в воздухе, почему-то знают, что им делать, что он от них ждет.

Кончиками пальцев я касаюсь его коротких мягких волос. Левая рука ласкает его шею, а правая опускается ниже и обхватывает сильные пальцы. Его руки лежат на моих бедрах, и я прижимаюсь к нему всем телом. Откидываю голову назад – мне вдруг становится тяжело держать ее прямо.

Предугадав мое следующее движение, он поднимает руку и мягко останавливает меня, не позволяет мне оглянуться и взглянуть на него.

Он не видит моего лица, но каким-то образом чувствует, что я недовольно надула губки. Слышу короткий смешок, закрываю глаза и хрипло выдыхаю из себя воздух.

По его дыханию и движениям я понимаю, как он возбужден, и когда он проводит кончиками пальцев по ребрам, я почти слышу, как колотится его сердце, – ему страшно любопытно, что будет дальше. Как и мне.

Позволь взглянуть на тебя.

Он знает, что мне этого хочется, поэтому, когда песня кончается и тут же начинается следующая, мы оба останавливаемся.

Я начинаю медленно высвобождаться из его объятий, но замираю от неожиданности, когда его губы нежно прижимаются к моему уху.

– Теперь можешь повернуться, красавица, – шепчет он, и неожиданное ощущение легкости охватывает меня.

Делаю вдох, прикусываю нижнюю губу и поворачиваюсь, но решаю не смотреть ему прямо в лицо – это неинтересно. Вместо этого разглядываю сильную, мускулистую, загорелую шею, вырез простой серой футболки. Вижу след от чернил под его правым рукавом.

Он поднимает руку, и я любуюсь рельефом его мышц. Слышу усмешку и закрываю глаза – жду его прикосновения, которое, как я чувствую, вот-вот произойдет. И оно происходит.

Сильные, грубоватые на ощупь пальцы приподнимают мой подбородок. Он легонько пихает меня, требуя внимания, и я открываю глаза.

У него твердая челюсть безупречной формы, губы растянуты в улыбке. Не самодовольной, а мягкой и очаровательной.

Знакомой?

Он глубоко вздыхает, и я наконец поднимаю глаза.

Смотрю прямо на него, в голубые глаза, отдающие металлическим блеском, и у меня перехватывает дыхание.

Он не говорит ни слова, потом уголки его губ дергаются вверх, и я больше не могу сдерживаться – широко и радостно улыбаюсь.

Парень смеется и отпускает меня.

– Привет, Джульетта!

– Ноа!

Глава 13

Арианна

– Погоди-ка! – Кэм давится смехом. – Она уговорила тебя проводить ее домой? А что потом? – Подруга вопросительно поднимает брови. – О, дорогой, будь осторожней, а то из меня столько всего вытечет, что все тут испачкает!

Ноа смеется в кулак, а я прикрываю рот ладонью, чтобы сдержаться и не выплюнуть всю воду, что у меня во рту. Я буквально плачу от смеха.

Трей ухмыляется:

– Что потом? Она сунула руку себе между ног, вытащила тампон и швырнула его на пол, будто так и надо.

У меня буквально отвисает челюсть, а Кэм так хохочет, что выплевывает воду… прямо на колени Трею, но он только улыбается и пихает ее плечом.

– Так! – Ноа шутливо хмурится. – Хватит с нас историй о твоих похождениях.

Он улыбается, и в его улыбке нет и намека на осуждение.

– Теперь твоя очередь рассказывать.

Ноа поворачивается ко мне, в его глазах вспыхивает озорной огонек.

– Моя?

Я киваю и отпиваю воды из бокала.

Он тихо смеется и облизывает губы, но Трей говорит вместо него:

– Подготовьтесь к подробному описанию футбольного поля, тренажерного зала и продуктового магазина, а, да, еще он может описать подробно одну-две местные заправки. Если хотите повеселиться, лучше послушайте меня.

Парень хохочет и отклоняется в сторону, чтобы увернуться от арахиса, который Ноа в него бросает.

Ноа добродушно улыбается, закидывает руку за спинку дивана и усаживается поудобней.

– Ты домосед? – удивляюсь я.

Ноа снова смотрит на меня и чуть-чуть улыбается.

– Это зависит…

– От чего?

Он чуть прищуривается в ответ, но смотрит на меня все так же, с улыбкой.

– От дня, ситуации, причины, по которой мне хочется выйти.

– Нет, он пока не старик, – хохочет Трей. – Просто занятой очень, не любит отвлекаться на ерунду. Чудом уговорил его пойти со мной сегодня. – Трей смотрит на своего друга, потом широко улыбается. – На самом деле все это неправда.

Оба хихикают, многозначительно глядя друг на друга, и я улыбаюсь. Я с радостью разглядываю ребят, с которыми сижу сейчас за столиком. Какой легкий и приятный вечер сегодня получился!

После того как я выяснила, что танцевала с Ноа, мы вместе разыскали у стойки Кэм и Трея, а потом решили посидеть немного за столиком, пообщаться. Мы сидим здесь уже где-то час, слушаем уморительные и жутковатые истории Трея о его первом курсе в Калифорнийском университете в Беркли, где он отучился год. На втором курсе он перевелся в Авикс и быстро понял, что, если хочешь стать хорошим футболистом, не стоит смешивать гулянки и тренировки, особенно если хочешь остаться в команде Мейса и мальчишек.

Чейз.

Все внутри переворачивается при мысли о нем, и я выливаю остатки воды из кувшина в пивной бокал. Ставлю кувшин обратно на стол, и в этот момент замечаю, что Ноа внимательно смотрит на меня, чуть наклонив голову.

Он облизывает губы кончиком языка, чуть приподнимает темные брови и становится еще красивей. К счастью, Кэмерон что-то говорит, и у меня появляется повод отвести взгляд.

– Я выжата как лимон. – Она поворачивается ко мне с пьяной улыбкой. – Ты-то, наверное, вообще без сил, если даже я устала.

Улыбаюсь и опускаю взгляд на свой стакан. Черт, как же легко меня выбить из колеи одним лишь воспоминанием о Чейзе. Даже то, что сейчас я в веселой компании, не спасает.

Честно признаться, я совсем не устала, и меньше всего мне хочется возвращаться сейчас домой, лежать в постели и ночь напролет думать о том, что исправить невозможно, о парне, которого нужно забыть. Но делать нечего, и я поворачиваюсь к Кэм, чтобы кивнуть, но Ноа опережает меня:

– Давай Трей проводит тебя, а я позабочусь об Ари, пусть она допьет до конца свою воду, и пойдем уже. – Он щелкает по бокалу и улыбается моей подруге.

Кэм хмурится и поворачивается ко мне:

– Ари?

Я сдерживаю улыбку, но она понимает меня без слов.

– Давай, сучка! – Подруга ухмыляется и откидывается на спинку стула. – Скажи это вслух.

Трей хихикает, а Ноа удивленно смотрит на нас.

– Я что-то пропустил? – спрашивает он.

Трей похлопывает Ноа по руке.

– Разве я не говорил тебе, что эта девушка – настоящий музыкальный автомат?

Ноа с интересом смотрит на меня.

– Нет.

Покраснев от смущения, я опускаю голову.

– Все и везде напоминает ей о музыке, – хохочет Кэм. – Она физически не способна не вспомнить при случае какую-нибудь песню. Но к этой ее странности быстро привыкаешь.

Я возмущенно отвечаю:

– Никакая это не странность, вредина!

Ноа в замешательстве переводит взгляд с Кэм на меня.

Подруга закатывает глаза, и я смущаюсь еще больше.

– Ну, смотри. Я говорю, что устала и что пора бы домой, ты предложил ее проводить, и в голове у нашей Уитни Хьюстон уже звучит песня…

Кэм смотрит на меня, выжидательно приподняв бровь.

Я тихо смеюсь, потом фальшиво вывожу:

– «Если доберешься туда раньше, не разочаровывайся во мне…»[14]

– Теперь понятно? – Кэм улыбается Ноа. – Правда, эта песня не имеет никакого отношения к тому, что происходит с нами. На самом деле это жуть какая тоскливая песня, но Арианна, если надо, может поменять слова. Да, такая она, наша Ари.

Ноа смеется и скрещивает руки на столе. Я не могу оторвать взгляд от его бицепсов, а когда он наклоняется вперед, я буквально тону в синеве его глаз.

– Когда Трей поставил кувшин на стол, я помню, как ты улыбнулась и отвела взгляд…

Я широко улыбаюсь, удивленная тем, что он обратил на это внимание.

– Ты смотрел «Бриолин»?

Он кивает и с любопытством смотрит на меня.

– Когда герои танцуют, Дуди, Сонни и Путси снимают штаны перед камерой[15].

Он слегка качает головой, не понимая, о чем я говорю, но рядом со мной начинает хохотать моя подруга.

Смотрю на нее, и мы поем хором:

– Blue moooon[16].

Ноа откидывает голову назад и смеется, его глаза в эту секунду кажутся ярче.

Я улыбаюсь, беру пивной бокал с фирменной надписью Blue Moon и делаю большой глоток.

Ноа не отрывает от меня напряженного, полного интереса взгляда.

– Идите, ребята, мы с Ари еще посидим, – говорит он.

Кэмерон с сомнением смотрит на меня.

Сегодня я вышла первый раз после долгого перерыва, поэтому она беспокоится за меня, но достаточно одного взгляда, чтобы подруга поняла: мне хочется остаться с Ноа.

Она кивает и встает из-за столика.

– Только знай, если Мейсон тебя вдруг потеряет и завалит меня сообщениями, я ему все расскажу.

Смеюсь в ответ:

– Справедливо, но держу пари, что сейчас он не в той кондиции, чтобы меня искать.

– Вряд ли существует такой уровень опьянения, при котором Мейсон Джонсон утратит потребность выяснять каждые пять минут, где его драгоценная близняшка и чем она занимается.

– Расслабься, он ведь не знает, что мы вдвоем отправились в бар.

– Ладно-ладно, но, если что, я скажу, что это была твоя идея!

Кэм посылает мне воздушный поцелуй, и они с Треем уходят.

Я машу им вслед рукой, потом поворачиваюсь к столику, и вижу, что Ноа сдвинулся к центру диванчика и все так же пристально наблюдает за мной.

Да пусть – я не мешаю ему глазеть, не пытаюсь отодвинуться или отвернуться.

Наконец он вздыхает и откидывается на спинку дивана, на его губах играет грустная улыбка.

– Ты переспала с ним.

Он произносит это спокойно, мягко и уверенно.

Я ошарашенно смотрю на него, мне хочется возразить, но слова застревают у меня в горле. Он видит меня насквозь, и даже если бы я попыталась соврать, он бы мне не поверил.

Поэтому я и не пытаюсь.

Я киваю.

Непонятное выражение пробегает по его лицу, и он медленно кивает в ответ.

– Он обидел тебя.

Я опускаю голову и глубоко вздыхаю, потом смотрю на Ноа. Что-то в выражении его лица заставляет меня рассказать ему все, выплеснуть то, что я держала в себе. Я не решилась быть настолько откровенной с Кэмерон, потому что тогда ей бы пришлось выбрать чью-то сторону. Ей и так было достаточно тяжело видеть, как я изменилась за это лето.

Поэтому, когда Ноа просит рассказать все с самого начала, я чувствую, что он искренне хочет понять, что произошло, и ничего не скрываю.

Рассказываю ему о нашем детстве, о нашей с Чейзом дружбе. Вспоминаю, что на нашем с Мейсоном дне рождения, когда нам исполнилось пятнадцать, Чейз избил парня, который подарил мне первый в моей жизни поцелуй, сказав, что он дебил, не заслуживший такого, а потом не разговаривал со мной две недели. Рассказываю, как на выпускном вечере Чейз напился и обнимал меня на танцполе, подпевая песне Дэвида Кука Always Be My Baby[17]… а потом отстранился, как только появился Мейсон. Рассказываю, как год за годом росло мое чувство, и что я наивно ждала, когда Чейз начнет испытывать ко мне то же самое. В подробнейших деталях описываю нашу жизнь в пляжном домике, умолчав, правда, о сексуальном массаже, говорю о реакциях Чейза, реакциях Мейсона.

Выкладываю все как на духу и ни разу не чувствую ни осуждения, ни жалости со стороны парня, сидящего передо мной. Это так странно и… приятно.

– В тот день много чего случилось, мы были очень расстроены и измотаны, мне стоило быть начеку, я не была готова к тому, что потом произошло. Хотя, даже если бы я понимала, что должно случиться, я все равно ничего бы не изменила.

Это так – я бы не отступила. Я помню, как Чейз смотрел на меня. Я была нужна ему в ту минуту, и хоть это длилось недолго, я навсегда запомню его взгляд, полный отчаяния. И мне никогда не забыть желания, которое я прочла в его глазах.

– Сейчас я понимаю, что это было ошибкой. – Задумчиво морщу нос. – Ошибкой. Несправедливой… и нечестной. Тогда я просто… ушла. – Тяжело вздыхаю. – А теперь избегаю его всеми силами.

Бросаю взгляд на Ноа. Он внимательно смотрит на меня, и его, кажется, охватывает беспокойство, а я, наоборот, успокаиваюсь.

– Я не догадывалась, какое мучение может принести сбывшаяся мечта. Хотя, по сути, между стремлением к чему-то и достижением этого чего-то нет никакой разницы.

Не знаю, что именно расстраивает Ноа – выражение моего лица или мой тон, – но он не может позволить мне и дальше винить во всем себя.

– Джульетта…

Его голос звучит нежно и сурово одновременно, он ждет, когда я снова посмотрю на него, и когда я это делаю, он произносит тоном, не допускающим возражений:

– Не нужно.

Его голос полон сочувствия и боли, и я не выдерживаю.

– Ох.

Смотрю вверх, на потолок, мне хочется, чтобы слезы затекли обратно – туда, откуда они только что вытекли.

Ноа вскакивает, берет меня за руку и поднимает на ноги. Я жалобно смотрю на него, он вытирает слезы с моих щек подушечкой большого пальца и ведет к двери. Я немного пьяна, у меня подкашиваются ноги, но Ноа крепко держит меня.

Мы молча возвращаемся в кампус и, несмотря на то что я вся в слезах, я не чувствую неловкости.

В шести метрах от здания из коричневого камня, в котором находится моя общага, Ноа останавливается, тянет меня за руку и поворачивает к себе, а потом кивает головой в сторону фонтана.

Я хихикаю, иду за ним и сажусь рядом с ним на парапет.

Ноа поворачивается ко мне, мгновение смотрит в мои покрасневшие от слез глаза, потом кивает.

– Ты ведь не сказала ему, да? – мягко спрашивает он.

– Что не сказала?

– Что это был твой первый раз, – уточняет он.

Острая боль пронзает мою грудь, я смотрю под ноги. Потом качаю головой, меня почему-то совсем не удивляет его проницательность.

– Черт, – бормочет он, затем придвигается ближе. Берет мое лицо в ладони и поворачивает к себе. Я вижу морщины у него на лбу – парня явно переполняют эмоции, но какие точно, я не пойму.

– Он был с тобой нежным?

Ноа изо всех сил старается не хмуриться, я вижу это по тому, как напряжен его лоб.

– Ноа…

– Скажи мне, – тихо перебивает он. – Скажи мне, Джульетта.

Я едва могу расслышать, что он говорит, и чувствую какой-то неожиданный прилив нежности по отношению к нему.

Этот парень, с которым я встречалась в общей сложности не больше трех раз, стал мне близким человеком.

Чуть улыбаюсь и прижимаю руку к его груди.

– Он был нежным, даже слишком. – У меня вырывается смешок. – Он не знал, что у меня первый раз, но вел себя так, как и нужно было. У нас сложные отношения, особенно сейчас, но он никогда бы не обидел меня. – Я грустно улыбаюсь. – Во всяком случае, намеренно.

Ноа кивает и накрывает мою руку своей, прижимает ее крепче к своей груди.

– Ты ведь понимаешь, что не сделала ничего неправильного, да? – спрашивает он. – Это все его неуверенность.

Я не отвечаю, и он пристально смотрит на меня, прищурившись.

– Поверь, он просто напуган и не знает, как поступить.

– Я неинтересна ему, Ноа. Не настолько, насколько мне хотелось бы.

– Конечно, интересна. Разве может быть иначе?

От этих сладких слов мне становится чуть лучше, но я знаю, что мой друг ошибается. Такие вот мысли и втянули меня в эту передрягу.

– Он любит и уважает меня так же, как я люблю Брейди, или как Кэмерон любит его. И все. – Я пожимаю плечами. – Теперь я это поняла, но мне все равно плохо, и требуется больше времени, чем хотелось бы, чтобы смириться с этим фактом. – Перегибаюсь через край фонтана и провожу рукой по воде. – Я переживу это. Надеюсь, что наша с Чейзом дружба от этого не пострадает. Я должна постараться ради брата и остальных. Да и ради самой себя тоже.

Ноа молчит какое-то время, потом произносит:

– Ясно, почему ты не приходила на вечеринки.

Это даже не вопрос.

Улыбаюсь, глядя на воду, любуюсь отражением лунного света.

– А ты ждал, что я приду? – дразнюсь я.

– Да.

Он отвечает так быстро, что я невольно поднимаю глаза.

Мы сидим и какое-то время смотрим друг на друга, потом Ноа внезапно вскакивает.

– Давай, Джульетта. – Он протягивает мне свою крепкую руку. – Тебе пора домой. Ты смешала сегодня виски с пивом. Утром у тебя будет голова раскалываться.

Со стоном я позволяю ему поднять меня на ноги. Ноа не переубедить, и он провожает меня до самой комнаты, и я не обращаю внимания на любопытствующие взгляды, которые обращаются в нашу сторону, пока мы идем через холлы и коридоры.

Забавно, что для колледжа совершенно нормально не спать в три часа ночи.

– Справишься сегодня?

Он прислоняется к стене, пока я открываю дверь.

Улыбаюсь и проскальзываю в комнату.

– Все хорошо.

Ноа хмурится, но кивает.

– Мне очень помог сегодняшний разговор. Спасибо тебе… да ты и сам знаешь.

Я отвожу взгляд, жар приливает к моим щекам. Не могу сказать, что избавилась от всех своих проблем, но неприятная тревога, скручивавшая мой живот, исчезла после разговора с Ноа.

– Тебе нечего стыдиться. – Мгновение он пристально смотрит на меня, потом глубоко вздыхает и отступает назад. – Сделай одолжение, выпей немного воды сегодня перед сном.

– Что это за одолжение такое?

Он смешно дергает головой, и я улыбаюсь.

– Ладно, выпью, обещаю.

Успокоившись, Ноа бросает на прощание:

– Спокойной ночи, Джульетта.

Машу ему рукой, и когда закрываю дверь, в голове у меня крутится только одна мысль.

Как жаль, что он уже ушел.

Глава 14

Арианна

Без десяти десять раздается стук в дверь. Несколько секунд я лежу под одеялом и не могу дождаться, когда же Кэмерон пошлепает открывать, а потом вдруг вспоминаю, что минуту назад она заглянула ко мне и сказала, что уходит.

Снова стук. Переворачиваюсь на спину, пыхчу и отдуваюсь, глядя в потолок, потом медленно сползаю с кровати.

– Иду… – хриплю я, откашливаюсь и кричу: – Сейчас!

Мне приходится напрячь все мышцы, чтобы подойти к двери и открыть ее.

Мои глаза расширяются от ужаса, все внутри холодеет, и я захлопываю дверь прямо перед носом парня.

Слышу смех с другой стороны двери и прислоняюсь лбом к косяку.

– Только этого не хватало, – шепчу самой себе.

– Да брось, Джульетта, открывай, – со смехом говорит он. – Я все равно успел тебя разглядеть.

Со стоном поворачиваюсь и смотрюсь в зеркало рядом с дверью. Пытаюсь слюной стереть растекшуюся под глазами черную подводку, пригладить торчащие в разные стороны волосы.

Глубоко вздыхаю и прячу руки в рукава худи, которое стащила у Мейсона и в котором спала. Открываю дверь и вижу сияющую утреннюю улыбку, на которую невозможно не ответить, как бы мне ни было неловко за мой внешний вид.

– Доброе утро, солнце!

Кокетливо прищуриваюсь и отступаю назад, приглашая его войти.

– Доброе утро, Ноа.

Закрываю дверь и прислоняюсь к ней, скрестив руки на груди. Лифчика на мне нет, но в худи все равно не видно. Молча наблюдаю, как он проходит на кухню и ставит на кухонную стойку картонную подставку с двумя чашками – как можно догадаться, это кофе. Потом он достает из кармана бутылку воды, отвинчивает крышку и ставит рядом с кофе. Когда его рука скользит в передний карман джинсов и он вытаскивает пузырек экседрина, мой утомленный похмельем мозг начинает понимать, что происходит.

Ноа пришел не только для того, чтобы проведать меня, – он пришел, чтобы позаботиться обо мне.

Видно, что сам он встал уже давно. У него ясный взгляд и свежий вид, он одет в джинсы и тонкое серое худи с капюшоном, похожее на мое; его темные волосы приглажены, как будто он только что провел по ним рукой.

– Вот. – Он поднимает руку с зажатым в ней пузырьком и смотрит на меня.

Я подавляю усмешку, отталкиваюсь от двери и подхожу к нему. Протягиваю руку.

Ноа сдвигает мой рукав, и я опускаю глаза, смущенная этим интимным жестом; он кладет пузырек с таблетками мне на ладонь и протягивает бутылку с водой.

Я держу воду в одной руке, таблетки в другой и смотрю на него.

Мягкая улыбка появляется на его губах словно в ответ на вопрос, который я даже не успела задать.

– Хотел проверить, как ты, – объясняет Ноа. – Кэм пришла к нам где-то час назад и сказала, что ты еще в постели.

Улыбка исчезает с моего лица, я не успеваю совладать с собой, и Ноа смеется.

– Я все равно собирался заглянуть к тебе, независимо от того, что сказала Кэм, – улыбается он. – Я столкнулся с ней буквально по дороге.

Поджимаю губы и чувствую, как румянец разливается по моему лицу.

Ноа видит, как у меня краснеет шея, и поступает как настоящий джентльмен: он отворачивается, чтобы дать мне время справиться со смущением.

Почему это так задевает меня? Не страшно ведь, если он пришел только потому, что Кэм напугала его, будто я уже умерла и теперь я зомби. Не так уж я и напилась вчера и совсем не ждала, что он заявится прямо с утра. С чего бы?

Зажмуриваюсь и мысленно встряхиваюсь, прежде чем проглотить таблетки и запить их большим количеством воды. Приканчиваю полбутылки.

– Так, – говорит Ноа, повернувшись ко мне спиной, – я взял к кофе только сэндвичи, решил, что сливки-то у тебя наверняка найдутся. Ты ведь любишь кофе?

Обхожу его, достаю из холодильника карамельные сливки Кэм и свои с мятно-шоколадным вкусом, ставлю их на стойку перед Ноа.

Он разглядывает бутылочки и задумчиво щурится.

– Не ожидал, что у тебя карамельные сливки, этот вкус для тебя слишком примитивный.

– А может быть, я… примитивная, – поддразниваю его.

– Нет, не согласен. – Он ухмыляется, открывает бутылочки и добавляет сливки в каждый стаканчик с кофе, потом подвигает мне стаканчики. – Докажи, что я ошибаюсь.

Приподнимаю бровь, беру тот стаканчик, который с карамельными сливками, и ставлю перед Ноа. Мы хохочем.

Довольная улыбка играет на его губах, он достает сэндвичи из пакета.

– С ветчиной или с колбасой?

Я морщу нос, и у него вытягивается лицо.

– Ты не любишь ни колбасу, ни ветчину?

Парень обиженно надувает губы, и я мгновенно улыбаюсь в ответ.

– Я с удовольствием съем любой из твоих сэндвичей и выпью кофе, но… можно я душ приму сначала? И… это… натяну какие-нибудь штаны?

Ноа хмурится и смотрит на мои голые ноги, его темные брови взлетают вверх.

– Ой, извини, пожалуйста.

Он резко поворачивается ко мне спиной и нервно проводит рукой по волосам.

Я смеюсь:

– Я быстро, а ты полистай пока что-нибудь, хотя, если тебе уже пора, тогда спасибо…

Он оборачивается через плечо.

– Ничего, я подожду.

– Ладно. – Я ухмыляюсь, беру стаканчик с кофе и приветственно поднимаю его. – Спасибо тебе, Ноа. Правда.

Он кивает, и я иду под душ. В такие моменты особенно ценишь, как нам с Кэм повезло, что у нас отдельная ванная.

Под струями горячей воды я думаю о том, как необычно, что Ноа здесь. Мейсон убил бы его, если б узнал об этом. Хотя, скорее, он бы убил меня за то, что я так легко впустила парня в свою комнату. Ноа живет в том же общежитии, что и мой брат, играет с ним в одной команде, и Мейс еще ни разу не сказал о нем ничего дурного. Брат не оставил бы меня на пляже с Ноа в тот день, если бы в чем-то не доверял ему, и тем более не приглашал бы на наш костер на пляже. Так что ничего такого особенно ужасного я не совершила.

А прошлый вечер мне очень понравился. Здорово, когда можно поговорить с кем-то не из своей тусовки, это очень приятный, освежающий опыт.

Я люблю разговаривать с Кэм, и у меня нет от нее никаких секретов, но мне необходим был свежий взгляд на то, что со мной случилось, непредвзятое мнение. Ноа сопереживал мне, но эта ситуация не могла травмировать его, как меня или Чейза, как Кэм, как травмировала бы Брейди и Мейсона, если бы они узнали. Он был человеком со стороны, и мне это нравилось.

Разговаривая, мы не пытались как-то сгладить острые углы, предотвратить неловкость. Нам было спокойно. Легко.

Но я совершенно не ожидала, что на следующий день Ноа заявится ко мне. Было видно, что он искренне переживает за меня, что слушает меня не просто из вежливости, однако чтоб такое…

Мне пришло в голову, что, возможно, и Ноа нужен друг, как нужен мне.

Торопливо вылезаю из душа, натягиваю легинсы и свою любимую футболку с надписью «Лучше смерть, чем кофе без кофеина». Пробегаюсь расческой по длинным темным волосам, чищу зубы, потом беру кофе с тумбочки и выхожу из ванной посвежевшая.

Ноа сидит на диване, как я и ожидала, и я устраиваюсь рядом. Он улыбается, протягивает мне сэндвич с ветчиной и пульт дистанционного управления. Взглянув на экран телика, я обнаруживаю, что Ноа все это время смотрел «Одноклассников». Отбрасываю пульт в сторону и усаживаюсь поудобней, чтобы смотреть вместе с ним.

Покончив с сэндвичем, сжимаю в ладонях стаканчик с кофе и подворачиваю под себя ноги.

– Спасибо, Ноа, – снова повторяю я, глядя на него поверх стаканчика. – За вчера и за сегодня. За сейчас. В последнее время я мало с кем общаюсь, поэтому мне приятно, что ты пришел.

– Не обязательно благодарить меня.

– Обязательно.

– Нет. – Ноа резко поворачивается ко мне. – Я пришел, потому что мне захотелось.

Откидываю голову на подушку и улыбаюсь ему.

– Что ж, все равно спасибо тебе.

Чуть заметная тень набегает на глаза Ноа, но он кивает.

– Прошлым вечером я была такой несчастной и не успела сказать, что ты прекрасный футболист.

К Ноа возвращается улыбка, но из скромности он прячет ее.

– Серьезно, я помню твой бросок в первой игре, бросок квотербека-кипера. Отличный просто. – Я хихикаю, потому что он качает головой и по-прежнему не смотрит на меня. – А прошлым вечером твое перебрасывание мячом, «блошиное мерцание», да? – это было просто супер. Я такая дура, только вчера поняла, что ты и был тем самым квотербеком, – увидела тебя в игре и поняла. Ты – крутой парень с номером девятнадцать.

– Да, вчера было непросто, но мы справились. Мы все отличились, вся команда, – преуменьшает он свои достижения.

Я поджимаю губы, чтобы сдержать улыбку.

Он так не похож на моего брата и его друзей. Мейсон сказал бы что-нибудь вроде «да, я крут» и начал бы расписывать, что он еще выдал, помимо того, что я перечислила. Но Ноа ведет себя по-другому. Он скромен, а это редкость, учитывая, какого уровня он спортсмен и как великолепно играет.

В нем есть эта странная надломленность, но не такая, которая делает людей озлобленными и жестокими. А та, что рождается из потерь и разочарований, та, что лишает человека смелости, не позволяет ему стремиться к чему бы то ни было, потому что вселенная может снова подшутить над ним и снова отобрать все самое драгоценное.

– Мейсон просто супер на тренировках, – говорит он, чтобы сменить тему разговора. – Он станет отличным игроком, если продолжит в том же духе.

Я внимательно разглядываю Ноа и не вижу в его лице даже намека на неискренность. Он действительно верит в то, что говорит, в его словах нет ни злобы, ни ревности, ни боязни того, что его место суперзвезды займет кто-то другой. А мой брат суперзвезда по своей сути.

– Ты хочешь, чтобы у него все получилось? – Я не хотела задавать вопроса, но вопросительная интонация невольно прозвучала.

Ноа явно не ожидал этого, он чуть отодвигается от меня, и я волнуюсь, что задела его, обидела. Но потом слышу смешок и снова расслабляюсь.

– Да, хочу. – Он кивает. – Мейсон справится. Твой брат хороший игрок. Даже отличный. Команде он необходим, и, если честно, он показал себя лучше, чем мы все ожидали. Когда я сделал тот последний бросок, мне пришлось отступить. К четвертой четверти игры защита команды противника превзошла все мои ожидания. Я не был готов к такому отпору. У нас было время произвести замену, это было не сложно. Но Мейсон вышел вперед и с легкостью обыграл их. – Ноа смеется, и его ребячливый смех вызывает у меня улыбку. – Никто не ожидал, что новичок устроит такой переполох. Он показал всем, что умеет.

Парень улыбается и наконец поворачивается ко мне. Мне нравится его улыбка. Верхняя губа приподнимается, обнажая ряд белых зубов. Вчера я не заметила щетинку у него на подбородке – она создает симпатичную тень, и от этого его улыбка сияет еще ярче, а глаза становятся сверкающими, как волны океана в лунном свете.

– Ему будет приятно, если ты ему это скажешь. Но, боюсь, он начнет еще выше задирать нос, – шучу я.

Ноа кивает, открывает рот, будто хочет что-то сказать, но потом нервно откашливается.

– Мне пора. – Он поднимается на ноги и смотрит на меня. – По воскресеньям у меня много дел.

Какие дела могут быть в воскресенье?

Он секунду медлит, потом собирает пакеты и оставшийся от еды мусор и идет на кухню. Я остаюсь на диване.

Так странно видеть его здесь, в нашей с Кэм общей комнате.

И еще странней то, что это кажется совершенно естественным, будто мы дружим с детства.

Ноа подходит к двери, открывает ее и с улыбкой смотрит на меня через плечо.

– Свой номер телефона я написал на салфетке и прикрепил ее к холодильнику магнитиком. Можешь сбросить мне свой номер, и тогда в следующий раз я позвоню, прежде чем прийти. Если захочу.

Он подмигивает мне и выходит.

Я улыбаюсь, вскакиваю, бегу к холодильнику и хватаю салфетку. Возвращаюсь на диван и набираю сообщение. Надеюсь, он не решит, что я окончательно сдвинулась на популярных песнях. Он сказал, что позвонит, если захочет, значит…

Я: Вот мой номер, позвони мне… если захочешь[18].

Мне нравится песня, которую я выбрала, и я с улыбкой жду его ответа.

Ромео: Ха-ха-ха. Хочешь, секрет расскажу?

Конечно, хочу.

Но отвечаю я более изящно.

Я: Какой же это секрет, если ты мне его расскажешь!

Ромео: Я так и думал, что ты мне пришлешь строчку из песни.

Мои брови сходятся у переносицы.

Ромео: Не хмурься.

Да откуда он…

Прикусываю губу и набираю следующее сообщение.

Я: Как догадался?

Ромео: Какой же это секрет, Джульетта, если я расскажу тебе.

Черт. Я улыбаюсь.

Он хорош.

Ноа так поднял мне настроение, что я совершенно позабыла, что мы с ребятами договорились встретиться в это воскресенье. И пару часов спустя, когда я все еще сижу на диване, где Ноа оставил меня, дверь в мою комнату распахивается.

Входит Кэмерон, за ней маячат Мейсон и Брейди. У меня перехватывает дыхание. Дверь начинает закрываться, я хватаю одеяло и плотно укутываю колени. Дверь почти закрывается, но потом распахивается снова.

Входит Чейз и мгновенно находит меня взглядом.

Черт.

* * *

Они застали меня бездельничающей, в куче одеял, с коробкой недоеденных чипсов. Бесполезно придумывать отговорки. Мейсон и Брейди плюхаются рядом со мной на диван, а я притворяюсь, что так и планировала их встретить.

Мейсон обнимает меня за плечи и притягивает к себе со свирепым рычанием.

– Скучаю по тебе, сестренка. Почти не видимся в последнее время. Досадно.

Острая боль пронзает мне грудь, я смотрю на брата и чувствую глубокую вину, но при этом улыбаюсь ему.

– И я скучаю, братик. – Я обнимаю его, потом отталкиваю, когда он пытается шутливо укусить меня.

– Ты что творишь? – смеюсь я, он ухмыляется, хватает пульт с моих колен и переключает на спортивный канал.

Кто бы сомневался.

– Как дела в твоей учебной группе? – спрашивает Брейди, и я поворачиваюсь в его сторону. Он смотрит на меня прищурившись, догадывается, что я лгунья, поэтому я делаю то, что он от меня ждет.

Киваю, в знак того, что он прав.

Брейди кивает в ответ, притягивает меня к себе и целует в волосы, стягивая с меня одеяло наполовину.

Следующим подходит Чейз, и я поднимаю руку, чтобы махнуть ему, но он делает то, чего я никак не ожидала: наклоняется, чтобы обнять. Я обнимаю его в ответ – мы сотни раз обнимались за всю нашу дружбу, но теперь это ощущается по-другому.

Теперь это больно.

Не знаю, может, таким образом он пытается создать видимость прежней дружбы, но, когда он сжимает меня в объятиях, когда его ладони касаются моей спины, мне кажется, будто он молит о чем-то, только вот о чем, непонятно.

Когда он отстраняется, я быстро отворачиваюсь и смотрю через плечо на Кэмерон, чтобы он не сумел заглянуть в мои глаза и увидеть в них беспокойство и тревогу.

– Тебе помочь? – спрашиваю я Кэм, готовая вскочить с дивана.

Все смеются, а я хмурюсь.

– Чего вы ржете, я могу помочь, – пихаю Мейсона, но он снова хохочет.

– Конечно, можешь, конфетка, – дразнится Кэмерон. – Но последние две недели готовила я, так что теперь их очередь.

Чувство вины снова обрушивается на меня.

Мальчики, слава богу, приступают к работе: нарезают принесенные продукты, подогревают бургеры, Брейди готовит знаменитую домашнюю картошку фри с чесноком по рецепту своей мамы. Мы с Кэм расставляем тарелки и напитки.

Потом мы рассаживаемся на нашей кухоньке, и ребята начинают рассказывать смешные истории, которые успели с ними случиться за два месяца, что они тут провели. Все хохочут над талантом Брейди подбирать себе совершенно сумасшедших девах.

Покончив с едой, играем несколько партий в нашу любимую настольную игру, после чего устраиваемся в гостиной с бокалами рутбира.

Я тихо вздыхаю, осознав вдруг, как сильно скучала по всему этому.

Вскрикиваю, когда что-то холодное льется мне на колени.

– Черт! – злится Брейди и хватает опрокинувшийся стакан.

Я испуганно машу руками, и все смеются.

– У тебя там один лед был!

Все суетятся вокруг меня, предлагают салфетки. Чейз тоже протягивает одну, он как будто не сразу понимает, что происходит.

Все мое тело напрягается, когда я вижу его хмурый лоб.

Кэмерон влетает в комнату и швыряет в меня полотенцем, я подпрыгиваю и хватаю его, а заодно выхватываю салфетку из руки Чейза… и Кэм тут же забирает ее.

На салфетке написаны имя и номер Ноа, и Кэм смотрит на меня.

Только не начинай.

– Отлично, – шипит подруга и бросает салфетку на пол. – Смотри, не потеряй.

Я изо всех сил стараюсь не смотреть на Чейза, но когда наконец поворачиваю голову, то с облегчением замечаю, что он таращится в телевизор. Злюсь на себя за то, что в очередной раз размечталась, решила, что ему не все равно.

Не проходит и пяти минут, как я вспоминаю, почему пропустила другие наши воскресные встречи. Мейсон начинает болтать с Чейзом о девушках с их вчерашней вечеринки, о том, как они гуляли с ними. У меня скручивает желудок, и я чувствую, что меня может стошнить. Жар разливается по шее. Мне хочется заткнуть уши, встать и выбежать из комнаты, чтобы не слышать их, но я не могу этого сделать. Все решат, что я рехнулась, а потом разозлятся и потребуют объяснений. Но я не могу сидеть здесь. Я не хочу.

Я…

Чирикает мой телефон, я поспешно хватаю его и вижу сообщение от Ноа.

Ромео: Мне надо сказать тебе кое-что очень важное.

О нет!

Подтягиваю колени к подбородку и морщу лоб.

Я: Давай.

Он отвечает мгновенно.

Ромео: Ненавижу карамельные сливки.

Я хихикаю и краем глаза замечаю, как все поворачиваются в мою сторону.

Сама я не поворачиваю голову, даже когда чувствую, что зеленые глаза Чейза прожигают мне щеку.

Улыбаюсь, устраиваюсь поудобней и пишу сообщение своему новому другу.

Благослови тебя бог, Ноа Райли, ты написал очень вовремя.

Глава 15

Арианна

Телефон чирикает, таймер, фиксирующий пройденный путь, гаснет, и я останавливаюсь.

Вынимаю наушники из ушей и снимаю напульсник.

Потом, улыбаясь, открываю сообщение от Ноа.

Ромео: Я ел яйца на завтрак.

Отправляю ему ответное сообщение.

Я: Билли Рэй Сайрус, Achy Breaky Heart[19].

Ромео: Ни фига себе! Откуда ты вообще знаешь, кто это?

Наверняка и он сейчас улыбается.

Прежде чем я успеваю ответить, приходит еще одно сообщение.

Ромео: Из сериала «Ханна Монтана», да? Ты была одной из тех, кто рыдал, когда маленькая Майли выросла, чтобы стать… просто Майли.

Он шлет мне подмигивающий смайлик, и я начинаю хохотать, отчасти потому, что он прав, но в основном потому что у нас получается дикий, нелепый и, наверное, от этого такой веселый разговор.

Я: По-моему, ты лукавишь. Майли слишком диковата для тебя. Тебе больше подходят такие девушки, как Эмма Уотсон[20].

Ромео: Уверена?

Я втягиваю живот и тихо хихикаю.

Я: Нет, не уверена… но я все равно права. Опять.

Ромео: Я еще удивлю тебя, Джульетта. Вот увидишь.

Я ухмыляюсь, устанавливаю телефон на прежнее место и снова наматываю километры на беговой дорожке, иначе Мейсон победит в споре, если узнает, что я пробежала меньше, чем мы договаривались.

В понедельник утром, только я проснулась, Ноа прислал мне сообщение, в котором говорилось, что тренер похвалил Мейса после утренней игры, которую они проводили для видеосъемки.

Я ответила ему так: Sage the Gemini «Good Thing»[21].

Не сомневаюсь, что, прочитав мое сообщение, он широко улыбнулся.

В тот вечер Ноа прислал еще одно сообщение, в котором написал, что увидел что-то странное в продуктовом магазине: печенье «Орео» со вкусом арахисового масла. В ответ я отправила ссылку на песню KC и JoJo «Tell me it’s real»[22].

И с тех пор между нами завязалась игра. Он писал мне что-то, а я отвечала строчками из песен в доказательство того, что Трей тогда в баре сказал правду. Я ведь и в самом деле ходячий музыкальный автомат. Мне несложно вспоминать песню по каждому поводу, и это хороший способ рассмешить кого-то, если вдруг стало грустно. Но я отправляла ему не только песенные строчки. Сегодня утром, например, я наступила в лужу, натекшую из-за сломанного разбрызгивателя для полива газона, и отправила фотографию своих грязных ботинок, а он в ответ прислал фото конспекта, который писал на лекции.

Ничего особенного, пустая дружеская болтовня.

Вытираю вспотевший лоб, схожу с беговой дорожки и иду в раздевалку. Мне нужно успеть принять душ перед встречей с Брейди, он обещал позаниматься со мной.

Через пятнадцать минут в джинсовых шортах и бордовой кофте с длинными рукавами я уже иду в библиотеку, по дороге заплетая косу.

Мощный торс Брейди бросается мне в глаза сразу же, как только я вхожу. Ну, он в своем репертуаре… Несчастная студентка понятия не имеет, что ее ждет. Напряженно и испуганно девушка прижимает книги к груди, всем своим видом показывая, что она хочет противостоять ему, но сногсшибательное обаяние Брейди не оставляет ей шансов.

Он видит ее сомнения и подбирается все ближе и ближе. И вот уже возвышается над ее хрупкой фигуркой.

Какой же болван!

Подхожу и хлопаю его по плечу. Он даже не вздрагивает и не оглядывается на меня.

– Привет, Ари, детка.

Бедная девушка еще шире распахивает глаза, не понимая, что я спасаю ее от посягательств.

– Пойдем, здоровяк! – смеюсь я. – Ты уже выучил то, что задали?

– Сейчас как раз изучаю. – Он ухмыляется, наслаждаясь многозначностью своей шутки. Нетрудно догадаться, с каким плотоядным выражением он смотрит на девушку: когда она поднимает на него глаза, ее щеки становятся ярко-пунцовыми.

– Мне пора, – шепчет малышка, отступает в сторону и исчезает за ближайшей книжной полкой.

Брейди выпрямляется и громко вздыхает:

– Почти заполучил…

Смеюсь и тащу его к пустому столу.

– Это вряд ли.

Он улыбается, но не спорит.

Мы садимся, и Брейди достает две бутылки воды, четыре сэндвича с ветчиной и сыром и кладет их на стол между нами.

Беру сэндвич, разрываю пакет и впиваюсь зубами в булку.

– Пожевать самое время.

– Ты же знаешь, я не подведу. – Брейди подмигивает и тоже принимается за еду.

Мы погружаемся в мир психологии и совершенно не замечаем, как наступает поздний вечер. Библиотека быстро заполняется неисправимыми прокрастинаторами и теми, кто приходит сюда заниматься вечерами, в нерабочее время.

Я откидываюсь на спинку стула, Брейди передразнивает мои движения.

– Я больше не соображаю, Брейди. – Кладу голову ему на плечо, а он кладет свою голову на мою.

– Та же фигня. – Брейди бросает карандаш на стол. – Проголодалась?

Мне смешно, потому что у Брейди есть три любимых темы: футбол, еда и секс. Я киваю.

– Можно и поесть.

– Отлично. – Он мягко отодвигает меня, встает и запихивает книги в рюкзак. – Позовем ребят в бургерную, ту, что за территорией кампуса.

Сомнение, должно быть, мелькает на моем лице, потому что он вдруг останавливается и выпрямляется во весь свой немаленький рост. Брейди прищуривается и пристально смотрит на меня темно-зелеными глазами.

– И никаких отмазок. Ты придешь.

Я возмущенно фыркаю и встаю.

– Может, лучше ты ко мне зайдешь?

– Не хочу.

– Можно сходить в пиццерию, есть тут одна недалеко от моей общаги.

– Ладно, спрошу у ребят, пойдут они или нет.

– Брейди… – Я опускаю взгляд на свой рюкзак.

Он вздыхает и обходит вокруг моего стула и заключает меня в свои неповторимые медвежьи объятия.

– Не буду врать, бесит то, как ты ведешь себя, Ари, детка. Я не слепой, и я вижу, что между тобой и Чейзом произошло какое-то дерьмо, и теперь ты пытаешься держаться от него подальше, но это несправедливо по отношению к остальным. Мы – все твои мальчишки, а ты наша. Перестань придуриваться, или я вытрясу правду из своего лучшего друга.

Нервно хихикаю в ответ.

– Я не хотела никого обидеть, просто, понимаешь… мне тяжело.

Брейди немного напрягается.

– Я понимаю. – Он наклоняется ко мне и шепчет: – Хорошо, что ты отправила Чейза в отставку… можно теперь и в мою сторону глянуть, да?

Отстраняюсь и хмуро гляжу на него.

Парень слегка кивает, потом смотрит куда-то поверх меня.

– Салют, дуралеи! Пришли красотками поживиться? – ухмыляется он. – Чур мне вон ту рыженькую.

Ну, отлично просто…

Чувствую, как у мне колотится сердце, глубоко вздыхаю и жду, когда ребята появятся передо мной.

– Привет, сестренка. – Улыбка Мейсона гаснет, когда он замечает мое напряжение, и я заставляю себя улыбнуться.

– Привет, братик.

Он чуть прищуривается в ответ.

– Мы решили сходить перекусить и подумали, может, вы тут уже закончили. – Мейсон кивает на мой наполовину собранный рюкзак. – Похоже, что да.

Чейз смотрит на меня, но я делаю вид, что не замечаю.

Соображай быстрей, Ари!

– Ну, мы…

– Привет.

Я вздрагиваю, поднимаю взгляд и вздыхаю с облегчением. В ту же секунду все трое поворачиваются к парню, который подошел к нашему столу.

Мейс дружески подставляет кулак капитану своей команды.

– Ноа, как жизнь!

Ноа отвечает на приветствие и подмигивает мне. Брат спрашивает еще что-то, но я не успеваю уловить, что именно.

Ноа усмехается в ответ:

– Нет, я за Ари пришел.

Оооох, черт.

Мой пульс учащается, хотя куда уж дальше учащаться. Я боюсь взглянуть на брата и поэтому смотрю на Ноа. Он едва заметно кивает мне:

– Пойдем?

– Не понял, куда это? – Чувствую, как Брейди нависает сзади, а справа придвигается брат.

Ноа не двигается с места и не сводит с меня голубых глаз.

– Извини, что опоздал, меня задержали в студенческом центре.

– Не страшно, – говорю я. – Мы тоже только недавно закончили.

Он чуть улыбается уголком рта, и я стараюсь не прыснуть от смеха.

– Э-э… – Мейсон откашливается, и я наконец поворачиваюсь в его сторону. Он задумчиво чешет в затылке и хмуро глядит то на меня, то на моего спасителя. Потом все же решается спросить у меня: – Ты куда-то собираешься… с ним?

Я снова начинаю пихать вещи в рюкзак, чтобы не смотреть брату в глаза. Не знаю, как он поведет себя. Никто не знает.

– Да, собираюсь. – Это ведь правда. – Я не знала, ребят, что вы придете, иначе не строила бы планов. – А вот это уже ложь.

Брейди по-прежнему нависает надо мной, и я так нервничаю, что мне с трудом удается застегнуть молнию.

– Подожди минуточку. – Брейди говорит медленно и спокойно, но трудно понять, что у него на уме. Он смотрит на меня, потом на Ноа.

Ноа отвечает ему спокойным, однако твердым взглядом. Брейди задумчиво хмурится, глядя на меня.

– Хочешь, отнесу твои вещи к тебе в общагу?

Я облегченно вздыхаю:

– Не нужно, Брейди. Спасибо, конечно…

– Ммм. – Он целует меня в темечко и отворачивается, чтобы взять свой рюкзак.

Я уже подумала, что мы легко отделались, но тут вопрос задает человек, от которого я меньше всего этого ждала.

– А куда вы идете? – спрашивает Чейз.

Ноа молчит; он протягивает руку, чтобы взять у меня рюкзак, лямку которого я уже перебросила через плечо. Я напряженно улыбаюсь Чейзу, изо всех сил делая вид, что не готова каждый раз падать в обморок, когда вижу его.

– Мы еще не решили.

Он прищуривает зеленые глаза.

– Так почему бы вам не пойти с нами?

Я поворачиваюсь к Ноа, жду от него подсказки, но его лицо ничего не выражает. Он дает мне понять, что поддержит любой мой выбор, но не будет делать его за меня.

– Э-эммм…

Ноа буравит меня взглядом.

Я не знаю, как поступить. Если я соглашусь, что-то окончательно поломается у меня внутри, к тому же Ноа, как будто почувствовав, что мне это нужно, появился очень вовремя. Но если я скажу «нет», как это будет выглядеть.

Почему меня вообще это волнует?

– Ари? – окликает меня Чейз, на этот раз чуть менее агрессивно.

Ноа, должно быть, замечает мою нерешительность. Он как-то грустно вздыхает и чуть приподнимает подбородок, побуждая меня сделать выбор. Свой выбор.

Я вдруг успокаиваюсь.

– Нет, мы не пойдем с вами, – отвечаю я Чейзу.

– Почему?

Вау, парень, который оттолкнул меня, осмеливается задавать такие вопросы!

– Не хочется.

Чейз хмурится в ответ.

– Вот так вот, да?

Неоправданное чувство вины давит на меня, но прежде чем я успеваю ответить, Мейсон – мой сумасшедший, властный, чересчур самоуверенный брат, который обычно сам задает такие вопросы, – затыкает своего лучшего друга:

– Чейз, оставь ее в покое. – Он хмурится и сурово глядит на него: – Она сказала, что ей не хочется.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разинуть рот от удивления, когда Мейсон поворачивается к Ноа и снова дружески подставляет ему кулак.

Что происходит?

– Доставь ее домой в целости и сохранности, чтобы мне не пришлось из-за вас потерять место в команде. – Мейсон произносит эти слова с чрезвычайно серьезным лицом.

– Хорошо, – просто отвечает Ноа.

Брейди посмеивается и притягивает меня к себе.

– Забавно, да? Вдруг из ниоткуда у тебя возникли планы, и чувак этот тоже как из-под земли выскочил, – шепчет он.

– Прости, – бормочу в его свитер.

Брейди ненавидит ложь. Он всегда играет роль такого немного свихнувшегося гласа разума, и он практически спас меня сейчас.

– Да не парься. Если б они спросили прямо, я бы им все рассказал. На твое счастье, они не стали ничего выяснять, все хорошо.

Я отстраняюсь и улыбаюсь.

– Увидимся завтра, у нас общее занятие.

– Ты меня сразу заметишь, я буду самым симпотным на первой парте. – Он ухмыляется, и я хлопаю его по плечу.

Радостно вздохнув, поворачиваюсь к Ноа.

– Пойдем?

Ноа с улыбкой кивает.

– Пока, ребят, – говорю я, но не смотрю в их сторону.

Вместе с Ноа мы направляемся к ближайшему выходу.

* * *

– Боже, Ноа, как же вкусно пахнет, – произношу я, выйдя из туалета.

Иду на звук его тихого смеха в кухню и наблюдаю, как он снимает с гриля куриную грудку и нарезает ее длинными полосками.

– Где ты научился готовить? – спрашиваю я, когда он поливает мясо соусом «Альфредо»[23], который сам же быстро и ловко приготовил.

– Мама научила, – улыбается Ноа. – Каждый вечер она просила меня помочь ей с ужином и говорила, что я должен запоминать, что и как мы делаем. – Он подмигивает мне.

– Мудрая женщина.

– Да. – Он посмеивается, но что-то в его интонации заставляет меня поднять на него глаза.

Ноа хмурится, но молчит, и я не решаюсь спросить его, в чем дело.

– А где у тебя тарелки? – разряжаю момент. – Я хотя бы на стол накрою.

– На микроволновке стопка одноразовых тарелок. Надеюсь, ты не против одноразовых?

– Мама говорит, что, раз у нее есть дети, она больше никогда не будет мыть посуду. Так что да, одноразовые тарелки – это идеально. – Я смеюсь и он вместе со мной.

– Мудрая женщина.

– Думаешь? Я вообще-то пошутила, но понимаю, почему ты так сказал.

Ноа посмеивается, выключает гриль и ополаскивает руки в маленькой раковине.

– Хочешь, возьми что-нибудь выпить, а я пока с кофейного столика лишнее уберу, чтобы мы могли поесть за ним.

– Давай. – Кладу бумажные тарелки рядом с плитой. Кофейный столик? Он совсем крошечный, под ним вряд ли поместятся длинные ноги Ноа. – Круто у тебя тут, – не могу удержаться от похвалы.

Ноа появляется из-за перегородки, отделяющей кухню от комнаты.

– Да, круто. Как говорит наш тренер: «Наслаждайся привилегиями капитана команды». Если б я не был им, не видать мне таких хором. Но общага есть общага – мне здесь со стольким приходится разбираться, что иногда я думаю, да пропади все пропадом. Хотя, с другой стороны, здесь, в общаге, легче держать первокурсников под контролем.

– Значит, ты тут назначен кайфоломщиком?

– Не-а.

Ноа вываливает пасту в большую миску. Я беру тарелки и иду в комнату, слушая его на ходу.

– Никому я кайф не обламываю – пусть веселятся, этот опыт они обязательно должны получить. Если всю неделю парни ведут себя прилично, особо не буянят, то суббота – их день, могут оторваться на полную катушку.

Я киваю, ставлю тарелки на столик и сажусь на диван.

– Сейчас еще ничего… – Он с усмешкой качает головой. – А в межсезонье мальчишки совсем дичают.

– Не сомневаюсь. – Сажусь удобней, поджимаю ноги под себя. – Наши ребята всегда расслаблялись, когда футбольный сезон заканчивался, даже на нас с Кэм переставали наезжать. – Тихонько хихикаю и качаю головой. – Хотя разве такое бывает, чтобы футбол «заканчивался»? Всегда были какие-то спортивные лагеря или что-то в этом роде. Но мы оттягивались по-настоящему, когда им не нужно было готовиться к очередной игре.

– Да, и тренировки легче, и тренер не капает на мозги, – смеется Ноа и толкает меня в плечо. – Ну, вперед. Клади себе побольше, чтобы я почувствовал себя истинным джентльменом.

Мне не надо предлагать.

– Я просто из вежливости ждала, когда ты предложишь, – хихикаю я. – Предупреждаю, я ем много и жадно, так что не осуждай.

– Я бы и не посмел даже. Ешь на здоровье.

Ноа включает телевизор и убавляет громкость. На экране почти беззвучно мелькает «Офис», один из моих любимых сериалов.

Моя тарелка завалена едой, я жую с аппетитом.

– Спасибо тебе, Ноа, – спохватываюсь я.

– Джульетта, посмотри на меня.

Поднимаю взгляд и вижу, что он улыбается.

– Перестань благодарить меня, будто я тебе одолжение сделал. Это не так. Я пошел в библиотеку и увидел, как ты сидела и занималась с Брейди. Вообще-то я и правда искал тебя, если тебе интересно. Уже собирался подойти и предложить сходить куда-нибудь, как вдруг заметил, что Мейсон и Чейз подкрадываются сзади. Они просто опередили меня на старте. Но, похоже, я их все-таки обошел.

Я хохочу, прикрыв рот рукой. Игриво поглядываю на Ноа.

– Ты хочешь сказать, что я ужинаю с чемпионом?

Он поворачивается ко мне с набитым ртом и подмигивает, явно довольный моими словами.

У меня немного кружится голова, и я опускаю взгляд в тарелку.

Кажется, Ноа мне нравится.

И, похоже, я не против.

После еды он выбрасывает одноразовые тарелки в мусорное ведро и возвращается ко мне на диван. С минуту молчит, потом спрашивает:

– Ты в первый раз в этой общаге, да?

Я вздыхаю и откидываюсь на подушки.

– Да. Ты вот сейчас сказал это, и я почувствовала себя какой-то предательницей. – Качаю головой. – Ребята наверняка расстроятся, когда узнают, что я приходила сюда сегодня. Мейсон и Брейди тысячу раз приглашали зайти, а я… не приходила.

Ноа внимательно смотрит на меня.

– А Чейз? Он просил?

Я глубоко вздыхаю и говорю:

– Нет, он не просил. Похоже, ему не очень хочется общаться со мной, и все это немного выматывает. – Я опускаю глаза и царапаю блестящий лак на ногтях. – Мне бы хотелось просто тусоваться с ними, как раньше, посмотреть кино вместе. Глупо, ведь я сама все испортила.

– Ты ничего не испортила, ты сделала то, что в тот момент казалось правильным.

– В том-то и дело, – тихо отвечаю я, – что это не казалось правильным. Необходимым, возможно, но не правильным. В детстве, когда мы ссорились, мы мирились на следующий день. Мы не умеем злиться друг на друга, понимаешь? Раздражались, ссорились – это да, но по-настоящему злиться – нет. Это же полный отстой. Мы поступили в колледж все вместе не для того, чтобы в первом же семестре так случилось.

Ноа молчит, а я опускаю глаза и вижу, что его обтянутое джинсами колено прикасается к моему. Он не замечает этого – он расслабленно сидит на диване. Я тоже чувствую себя спокойной и расслабленной. Сижу, скинув туфли, будто сидела на этом месте уже тысячу раз.

Поднимаю голову и замечаю, как его голубые глаза пристально изучают меня, но мне почему-то хочется отвернуться.

– Ари?

– Хм?

– А каким образом вы все вместе оказались в Авиксе?

– А… Педагоги в нашей школе решили, что мы все свихнулись, потому что в один прекрасный день заявились всей толпой с записками от родителей и сказали, что планируем учиться в колледже вместе. Каждый год мы посещали летнюю школу, чтобы лучше подготовиться и чтобы все у нас получилось. Как только мы решили, что будем учиться вместе, мы начали выбирать колледж, изучали разные варианты, учитывали, что каждому из нас нравится и будет интересно изучать. Никому из нас не хотелось уезжать из Калифорнии, поэтому список получился небольшой, но на всякий случай мы подали заявку и за пределами штата. Никто не сомневался, что мальчишки прекрасно будут чувствовать себя в любом колледже, поэтому просто искали хорошую футбольную команду и программу по детскому развитию – это интересно Кэмерон. В результате мы выбрали Авикс.

– Я что-то пропустил? А чего ты хотела?

– Не пропустил, все правильно, – улыбаюсь я. – Мне было все равно, в какой колледж идти.

– Правда? – Он скорее заинтересован, чем удивлен. – И ни одного предпочтения?

– Ни одного.

Ноа недоверчиво улыбается.

– Мне почему-то кажется, что тебе просто не хочется говорить, по какой причине тебе было все равно, где учиться.

– Угадал, – смеюсь я. – Неловко в этом признаваться, но мне хотелось жить где-нибудь за пределами кампуса, в отдельном доме, но отец мне этого не позволил. Правда, то общежитие, которое мы выбрали в результате, мне очень нравится.

Ноа улыбается и кивает.

– Ну а ты? – спрашиваю я.

– Что я?

– Как Ноа Райли, квотербек-суперзвезда, оказался в Оушенсайде?

– Ха-ха, – дразнится Ноа и отводит взгляд, но тут же поворачивается ко мне.

Я волнуюсь, вдруг ему неприятно об этом рассказывать, но он кивает:

– Я родом отсюда, и остался, чтобы быть ближе к маме.

– Оу, – воркую я. – Как я тебя понимаю. Именно поэтому мы тоже не хотели уезжать из Калифорнии. – Подтягиваю колени к подбородку и обхватываю руками. – Твоя мама шеф-повар, да? Ты сказал, что она научила тебя готовить, и готова поспорить на доллар, что все эти рецепты она придумала сама!

– На целый доллар, надо же!

– На что мне еще спорить, я ведь нищая студентка! – Я пожимаю плечами.

Ноа смеется, но как-то печально, глаза его остаются грустными.

– Вы близки, ты и твоя мама? – осторожно спрашиваю я.

– Да, – признается он. – Она – это все, что у меня есть.

– Здесь, в Оушенсайде?

Он смотрит мне в глаза.

– Нет, во всем мире.

– Правда?

Ноа кивает.

– Ни братьев, ни сестер? Даже отца у тебя не было?

– Никого. Ни кузенов, ни тетей, ни дядей, ни бабушек, ни дедушек. Только мы вдвоем.

У меня вдруг начинает тянуть сердце.

– Как грустно.

Он пожимает плечами и отворачивается.

– Нормально. У меня никогда никого и не было, кроме нее, так что я не могу сказать, что мне кого-то не хватает.

– Ты, наверное, очень по ней скучаешь. Без нее тебе одиноко.

Ноа ничего не отвечает.

Мне вдруг приходит в голову, что я никогда не видела его с друзьями. Он всегда один. Интересно, ему так нравится? Я не могу представить свою жизнь без друзей и семьи. Я бы не справилась, если бы мне не с кем было обняться в тяжелую минуту. Есть ли у него кто-то, на кого он может опереться?

– Значит, вы с Кэмерон лучшие подруги? – неожиданно меняет он тему. – И давно?

– Ага, с самого рождения, – смеюсь я.

– Она часто приходит сюда.

– Да, – киваю я. – Уж знаю, поверь мне. Она следит за тем, чтобы я была в курсе.

– Почему бы тебе в следующий раз не прийти с ней? Или можешь приходить сюда ко мне, – предлагает он.

Ноа смеется, а мои щеки горят.

Мгновение мы смотрим друг на друга, и его улыбка медленно гаснет. Он облизывает губы, и это привлекает мое внимание к ним, но лишь на секунду.

Я вскакиваю на ноги.

– Мне пора.

– Хорошо… я отвезу тебя.

Я улыбаюсь.

– Дойду сама, Ноа. Всего лишь пройти через кампус.

Он хмурится и выпрямляется во весь рост.

– Ты правда считаешь, что я отправлю тебя одну бродить по этому дому, где живет куча парней?

– Ну, мой брат и мои лучшие друзья тоже здесь живут, – ухмыляюсь я, и он, прищурившись, смотрит на меня. – Ладно, проводи меня вниз, и если мы не встретим по дороге Мейса, то тогда ты сможешь проводить меня до дома.

– Я в любом случае отвезу тебя, но можешь для забавы поискать Мейсона.

– Ладно, Ромео, – смеюсь я.

Ноа распахивает передо мной дверь. Стоит нам выйти, как навстречу попадаются пара здоровяков. При виде меня они многозначительно ухмыляются. У них такие Брейди-улыбочки: смесь гордого папы и озорного мальчишки. Ноа останавливается, чтобы ответить на вопрос одного из них, а я тем временем осматриваюсь. В холле два телевизора, на одной стенке и на другой, в центре бильярдный стол, по обе стороны от него диванчики. Стены темно-синего цвета, на каждой нарисован гигантский логотип футбольной команды «Авикс Шаркс». На каминной полке красуются кубки, скорее всего, они к ней приклеены, чтобы никто не использовал с целью выпить из них. Несколько пивных банок демонстрируют, чем на самом деле занимаются студенты колледжа, когда отдыхают.

Именно так я и представляла это место, оно даже оказалось чуть более опрятным, чем в моем воображении.

Неожиданно слышу за спиной резкий голос:

– Вы же вроде собирались сходить куда-то поужинать?

Оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Чейзом.

У меня перехватывает дыхание, я ищу глазами Ноа, но он все еще беседует с приятелем. Заставляю себя повернуться к Чейзу и спокойно ответить:

– Ноа приготовил для меня ужин.

Чейз фыркает:

– Держу пари, ему совершенно неожиданно пришла в голову идея пригласить тебя к себе в общагу. Увидел – и пригласил.

Я возмущенно дергаю головой:

– С чего ты решил, что можешь так себя вести?

Чейз придвигается ближе и раздраженно шепчет:

– А чего ты ожидала, Арианна?

Гнев охватывает меня, я задыхаюсь, мне больно и горько это слышать.

– Ничего. – Краем глаза замечаю, что Ноа вроде как прощается с парнем, но пока что он не видит Чейза. – Я ничего от тебя не жду, Чейз. Я выучила урок.

Он хмурится и молчит.

К счастью, в следующую секунду из-за угла появляется Мейсон. Прищурившись, он смотрит на нас.

– Ари? Что ты тут делаешь? Пришла посмотреть, как мы живем?

Мне не хочется еще и ему все объяснять, поэтому говорю:

– Да вот тебя искала, братец.

К нам приближается Ноа. На его лице появляется беспокойство, но я качаю головой.

Со мной все в порядке. Клянусь.

Ноа притормаживает, а я продолжаю, обращаясь к Мейсу:

– Отвезешь меня домой?

– Конечно, только ключи возьму, – отвечает он, и в этот момент какая-то блондинка берет его под руку. Брат смущенно опускает глаза и улыбается.

– Ладно, не надо. – Мне вдруг становится невыносимо находиться рядом с ними.

– Подожди. – Мейсон дергает плечом и отмахивается от девушки. – Все нормально, я отвезу тебя.

– Я провожу Арианну, – заявляет Чейз с таким видом, будто никто не посмеет возразить ему.

– Да я не против, – качает головой Мейсон и бросает на девушку быстрый взгляд.

Изображаю перед блондинкой извиняющуюся улыбку, потом поворачиваюсь к Ноа, но слова застревают у меня в горле. Я понимаю, что сейчас произойдет, но не знаю, чем все обернется.

– Ребят, а в чем проблема? – говорит Ноа. – Мы с Ари уже договорились, я собирался проводить ее. Обещал ей это до того, как вы появились.

Мне становится не по себе от его прямоты, и я жду, что мой брат резко ответит.

Мейсон пристально смотрит на меня, хмурится, но потом усмехается:

– Арианна аж вся покраснела!

Я нервно вздыхаю, Ноа посмеивается, но молчит.

– Справишься, бро? – Мейсон протягивает Ноа руку, и они хлопают друг друга по рукам, как это делают парни.

– Даже не сомневайся. – Ноа поворачивается ко мне и кивает в сторону двери.

Перед тем как уйти, я смотрю на Чейза.

Он стоит, твердо сжав челюсти. Глядит прямо перед собой и молчит.

А что ему сказать?

Ноа отвозит меня домой, желает спокойной ночи и уезжает.

Я ложусь и чувствую, что еще один день испорчен, и не могу сдержать слез.

Глава 16

Арианна

– Как же здесь жарко! – ноет Кэм, встает и начинает собирать книги. – Эти пластиковые сиденья жутко нагреваются. Я вся мокрая. Надо было попросить ребят сделать для нас навес.

– Да уж, чем им еще заняться перед тренировкой.

Подруга смеется и спихивает мои ноги со спинки сиденья напротив, чтобы пройти.

– Нет, согласись, что за безобразие! Уже октябрь, и такая жара. Что за фигня. А, ну да, мы же в Южной Калифорнии!

– Мы сидим на солнце, а металл на солнце нагревается. Отойди в тень, и температура упадет градусов на пятнадцать.

– Поэтому я и сказала про навес, – хихикает Кэм. – Ладно, я пойду. Препод хочет, чтобы я встретилась сегодня с кем-то из родителей в центре детского развития.

– До вечера тогда, увидимся уже у себя?

– Да.

Машу ей рукой, кладу раскрытую книгу на грудь и закрываю глаза, подставив лицо солнцу.

Не знаю, сколько прошло времени, но тут до моего слуха доносится стук футбольных бутс по цементу. Прикрываю глаза рукой и, прищурившись, смотрю на приближающуюся фигуру.

– Сгореть хочешь? – кричит Ноа с нижних рядов.

Лица его я все еще не могу разглядеть, но с улыбкой выпрямляюсь на сиденье.

– Не волнуйся, мы с солнцем давно дружим. Оно ко мне доброе.

Ноа поднимается по ступенькам и наконец появляется в моем поле зрения. С его покрасневшего лица стекает пот, и это делает его… странно привлекательным.

Он улыбается и проводит рукой по темным волосам, слегка выгоревшим под солнцем.

– Что ты здесь делаешь? Пришла посмотреть на меня? – дразнится он.

– Ха-ха! Извини, но у меня задолго до тебя появилась привычка заниматься на футбольных трибунах. Ты просто такой добавочный бонус.

Вижу, как приподнимаются наплечники Ноа, он пожимает плечами и снова улыбается.

– Я так и подумал, когда заметил тебя здесь несколько недель назад. А ты не знала?

Я постукиваю по книге, которая лежит у меня на груди.

– Мы с Кэм еще в школе приходили на тренировки мальчишек, так что это просто старая привычка. То же самое мы делаем и здесь.

– Мило, – кивает он.

– А вы уже закончили? – бросаю взгляд на телефон. – Рановато что-то.

– Да, этим утром отсняли два дубля, а потом – в тренажерный зал. Сегодня было больше тренировок, чем игры. – Ноа хватает полотенце, висящее на плечах, и промокает брови. – Зато нагулял аппетит.

Я ухмыляюсь:

– Правда?

– Правда. – Он наклоняет голову. – Поможешь мне приготовить ужин сегодня?

Опускаю ноги и перекладываю книгу на колени.

– А разве я тебе помогала в прошлый раз?

– Ты помогла мне все съесть. – Он улыбается уголком рта.

Я хихикаю и, наверное, слишком громко, потому что привлекаю внимание нескольких парней из команды, которые идут в раздевалку, и, конечно же, среди них Брейди и Чейз. Оба останавливаются и смотрят вверх, в нашу сторону. Я рефлекторно вдавливаюсь в сиденье.

Ноа замечает мое движение, оборачивается через плечо, кивает ребятам и снова смотрит на меня.

Мне хочется спрятаться, мне неловко за такую детскую, глупую реакцию, я смотрю на Ноа, но в его взгляде нет осуждения, скорее наоборот, и я вздыхаю с облегчением. Он смотрит на меня с таким сочувствием и пониманием, что у меня вырывается:

– Ненавижу, когда так происходит.

– Понимаю, – тихо говорит он.

– Арианна, тренировка закончилась! – кричит Чейз. Он смотрит в нашу сторону, но я смотрю только на Ноа и вижу, как он хмурит брови, прежде чем отвернуться.

Заставляю себя взглянуть в сторону тоннеля, ведущего в раздевалку, и замечаю Мейсона. Он идет позади всех, на ходу стягивая с себя наплечники, потом поднимает голову и видит Чейза. Прослеживает за его взглядом и обнаруживает меня с Ноа. Брат хмурится, колеблется долю секунды, потом толкает Чейза в плечо, заставляет его идти вперед.

Оба исчезают в тоннеле.

Я вскакиваю на ноги, не в силах смотреть Ноа в глаза.

– Не думаю, что у меня сегодня получится. Перенесем?

– Как скажешь. – В голосе Ноа не слышно разочарования. Так почему же будто что-то тяжелое давит мне на сердце?

Только через несколько часов, вечером, пытаясь найти что-нибудь съедобное в холодильнике, я осознаю, как сильно я расстроилась из-за несостоявшегося ужина с Ноа.

* * *

– Опу-у-упеть, – медленно тянет Кэм. – Великолепный парень.

Мы вздыхаем, смотрим друг на друга и начинаем хохотать.

– Ари, ты что? Ты должна была рассердиться на меня, а не хохотать!

Я улыбаюсь и наблюдаю за Ноа, но сам он смотрит на красивую блондинку, которая идет прямо к нему и несет в руках тарелку с печеньем.

Какая-то неприятная тревога возникает у меня в животе, я хмурюсь.

– А это кто? – спрашивает Кэм.

Я пожимаю плечами и отмечаю, как грациозно двигается девушка, словно парящая в воздухе прима-балерина.

– Спящая красавица и ее прекрасный принц.

– Э-эм, нет. Что-то непохоже.

Игриво приподнимаю бровь и поворачиваюсь к подруге:

– Да что ты?

– На принца он, конечно, смахивает, но брюнетом был парень Золушки, а не той сонной красотки. – Я смеюсь, а Кэм продолжает: – Короче, да, он смазливенький, и все-такое, но под всем этим великолепием скрывается дикое животное. Он слишком хорош, чтобы быть ручным.

Кэмерон ехидно ухмыляется мне.

– Держу пари, в спальне он обретает свой настоящий облик.

– Заткнись, – хохочу я.

– Я не шучу. Не сомневаюсь, что в постели он буквально превращается в животное. – Она на минуту задумывается. – Он не занимается сексом, он трахается.

Я удивленно таращусь на нее, и мы снова хохочем.

– Перестань, он же услышит.

– Нет, правда, он Чудовище, а ты вылитая Красавица.

– Ведешь себя как идиотка.

– Давай спросим его. – Кэмерон вскакивает на ноги, я испуганно хлопаю глазами и хватаю ее за руку, но остановить не успеваю, она кричит изо всех сил:

– Эй, Ноа!

Мое лицо становится красным как помидор. Ноа и балерина поворачиваются к нам и улыбаются.

– Короткий вопросик, даже не вопросик, а так, ерунда, – продолжает изводить меня Кэм.

Ноа быстро переводит взгляд на меня, а потом снова на мою подругу.

– Ну, давай.

Кэмерон подмигивает мне через плечо и кричит:

– «Спящая красавица» или «Красавица и Чудовище»?

Я вспыхиваю, а Ноа изучает меня, надеясь расшифровать тот бред, что несет Кэм. Его взгляд скользит по девушке, которая стоит рядом с ним, потом снова возвращается ко мне. Готова поклясться, что он прикидывает длину моих каштановых волос, которые я откинула за плечи.

Когда он поворачивается к Кэм, я невольно задерживаю дыхание.

– Да брось. Не заставляй меня произносить это вслух.

Такой ответ очень в стиле Ноа.

Перевожу дух и едва заметно улыбаюсь.

Довольная Кэм шлепается обратно на плед и шепчет сквозь зубы:

– Он ведь просек, о чем я, ты заметила? Понял, что я имею в виду.

– Да прекрати уже, откуда тебе знать, – шиплю я в ответ.

– Слышь, Ари, мило, что ты притворяешься белой овечкой, но глянь на него. Он ждет твоего взгляда.

– Нет.

– Пожалуйста, – умоляет она. – Спорим на губную помаду, он ждет, что ты посмотришь на него.

– Хорошо, только я сама выберу помаду.

– Договорились.

Я выпрямляюсь, провожу рукой по волосам, изображаю беспечность и смотрю на Ноа. К несчастью, я холодею при взгляде на него, и парень… он замечает мое волнение. Тактично старается скрыть улыбку, облизывает губы… я вот-вот стану пунцовой от смущения, но потом вдруг замечаю, что происходит еще что-то.

– Боже, он идет сюда, к нам! Вместе с девушкой!

Кэмерон хохочет, откинув голову.

– Это уже серьезно. Он собирается разобраться с вами обеими.

– Заткнись!

– Еще скажешь мне спасибо.

– Хватит уже придуриваться.

– Ну, ты же меня обожаешь.

– Привет.

Мы одновременно поворачиваемся к ним, на моем лице застыла фальшивая, смущенная улыбка, а Кэм улыбается весело и задорно.

– Привет, – отвечаем мы хором, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не ткнуть подругу локтем в бок.

– Привет, Кэмерон. – Ноа едва смотрит на нее.

– Привет, Ноа. – Кэм откидывается назад и опирается на ладони.

Темные волосы Ноа почти полностью скрыты под серым капюшоном, голубые глаза особенно выделяются на этом фоне. Он сбрасывает капюшон с головы и кивает в сторону хрупкой красавицы рядом с ним:

– Это моя подруга Пейдж.

Даже не глядя на Кэмерон, я представляю, как многозначительно она ухмыляется.

Поднимаю руку, чтобы приветливо махнуть девушке, но она неожиданно шагает ко мне и заключает меня в объятия, потом отступает к Ноа.

– Рада познакомиться, Ари. – Девушка складывает руки за спиной. – Много о тебе слышала.

Я удивленно приподнимаю брови и подыскиваю нужные слова, но ничего не приходит в голову, поэтому просто нервно смеюсь.

Бросаю взгляд на Ноа, и он подмигивает мне.

– Приятно познакомиться, Пейдж.

Пейдж улыбается, она прекрасно владеет собой и говорит:

– Надо нам как-нибудь пообщаться вдвоем.

Э-э-э…

Я улыбаюсь.

Девушка поворачивается к Кэм:

– Рада и с тобой познакомиться, Кэмерон. Не люблю, когда приходится уходить сразу после знакомства, но в воскресенье у меня обычно масса дел.

Я задумчиво смотрю на нее.

Значит, оба они, и она, и Ноа, «заняты» по воскресеньям.

Ноа откашливается:

– Я провожу ее до парковки.

Пейдж улыбается и машет мне рукой на прощание.

– Надеюсь, мы еще увидимся, Ари.

Мы с подругой сохраняем улыбки, пока они не уходят, потом поворачиваемся друг к другу.

Я удивленно таращусь.

Кэм морщит носик.

– Может, она лесбиянка?

Я фыркаю и отворачиваюсь.

– Ты ему нравишься, Ари, – говорит мне Кэм.

– Заткнись. – Я встаю и иду прочь.

– Не делай вид, что тебе все равно! – кричит она вслед.

Подхожу к кулеру и набираю воды в стаканчик.

Сегодня воскресенье, по воскресным дням мы обычно устраиваем совместный ужин, но поскольку эта неделя у футбольной команды последняя, у них традиционный ежегодный пикник. Приглашаются семья, друзья, знакомые, с которыми хочется встретиться, и устраивается такая гигантская вечеринка на окраине кампуса. К счастью, мальчики решили, что она вполне может заменить нашу совместную трапезу.

Немного отпиваю из стаканчика и подхожу к брату, который готовит на одном из многочисленных грилей.

– Привет, братик.

– Привет, сестренка. – Он смотрит на меня, потом снова на курицу, которую переворачивает. – Веселишься?

– Веселюсь. – Я оглядываюсь по сторонам.

– Это хорошо. – Он берет пиво и делает глоток, смотрит на меня поверх горлышка бутылки. – Все у тебя в порядке?

Я открываю рот, потом захлопываю его и киваю.

– Уверена? – настаивает он.

– Я… – Вздыхаю и решаю признаться: – Последние пару месяцев было тяжело, но сейчас уже лучше.

– Совсем лучше или только чуть-чуть?

– Каждый день по-разному.

Я чувствую, как Мейсон напрягается, это видно по его лицу. Он опускает плечи и пристально смотрит на меня своими карими глазами.

– Если бы что-то было не так, если б я тебе был нужен, ты бы сказала мне, верно? Хоть я иногда и бываю ослом, ты ведь все равно пришла бы ко мне за помощью?

– Если ты мне понадобишься, когда ты мне понадобишься, я не буду колебаться, не сомневайся, – искренне отвечаю я, и брат улыбается уголком рта. – Но, должна признаться, что иногда случаются вещи, о которых тебе не захочется знать, и этим я не буду с тобой делиться.

Мейсон сжимает челюсти и отводит взгляд, но когда он снова смотрит на меня, в его глазах нет злости.

– Справедливо. – Он кивает. – Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Больше, чем кто бы то ни было.

Улыбаюсь и обнимаю его.

– Да, Мейс, я знаю.

Грусть сквозит в моем голосе, и брат слышит ее. Он ничего не понимает, поэтому так расстроен.

Мой брат и понятия не имеет, что выкопал между мной и Чейзом яму размером с плотину Гувера, я не могу ничего ему рассказать, и потому мы прыгаем вслепую. Он о чем-то догадывается, но совершенно не представляет, насколько все серьезно. Ему кажется, что все, что он делает, он делает лишь ради моего блага, чтобы защитить меня, и только теперь очень-очень медленно начинает понимать, что мы больше не дети. Существуют вещи, от которых он не может меня оградить и не должен даже пытаться.

В любом случае глупо винить в чем-то Мейсона.

Возможно, именно он задул свечу нашей любви, но выбросил ее в океан Чейз.

Таким было его, Чейза, решение, он мог притянуть меня к себе или оттолкнуть, – он решил оттолкнуть.

Ну и пусть.

Если я и жалею о чем-то, то о том, что мы не сумели понять сразу, что нам не суждено быть вместе. Может быть, тогда я смогла бы вовремя остановиться, и не было бы всех этих мучений.

Паршиво страдать из-за парня, который твоим никогда и не был.

Боль в груди возникает внезапно, необъяснимым образом, и боль эту порождает любовь, которой никогда и не существовало. Этой любви даже не дали шанса расцвести.

Именно это ощущение не случившегося счастья и ранит больше всего, но есть и нечто положительное, что можно вынести из этого опыта: благодаря пережитой боли происходит душевное возрастание.

Как еще понять, что на самом деле тебе нужно?

Что боишься отпустить?

Какого партнера заслуживаешь?

Как еще это понять, не пережив болезненного опыта?

Любимый человек нужен мне весь целиком.

Никакой другой вариант меня не устроит.

Чейз не мог мне этого дать, и, наверное, хорошо, что он это понял, прежде чем наши отношения стали еще более запутанными.

Возможно, так я пытаюсь оправдать его мерзкое поведение.

Я вздыхаю и отступаю назад.

– Ари, – окликает меня Мейсон, – мне не хватает общения с тобой. Не уходи, ладно?

Я улыбаюсь и обнимаю брата, поверх его плеча вижу, что вселенная решила проверить меня на прочность: зеленые глаза смотрят на меня.

– Да я никуда и не собираюсь. – Отстраняюсь и хватаю поднос с уже готовыми порциями. – Отнести это на стол?

– Если тебе не сложно. – Мейсон кивает и отворачивается к грилю.

Иду к столам, уставленным едой, и снова ловлю взгляд Чейза, но на этот раз я отвожу глаза.

Чья-то рука отодвигает миску с макаронами в сторону, и на ее место я ставлю поднос.

– Похоже, твой брат отличный повар, – дразнится Ноа.

Шутя, отталкиваю его и поправляю края фольги.

– Ой-ой, так сложно перевернуть курицу на гриле!

– Вот, оказывается, как нужно, – шутит он. – Перевернул – и готово.

Скрещиваю руки на груди и кокетливо смотрю на Ноа.

Он усмехается, его взгляд устремляется в ту сторону, в которую я усиленно стараюсь не смотреть.

– Мне пора идти, но я решил вернуться и попрощаться с тобой.

– Не обязательно было прямо возвращаться, чтобы сказать мне это. Мог просто отправить сообщение.

Ноа кивает, разглядывая меня.

– По выходным я обычно занят, но можем встретиться на неделе, хочешь? Попробую научить тебя готовить.

– Видел бы ты, как ужасно у меня это получается.

– Будем считать, что ты согласна, – улыбается он. – Значит, на этой неделе, да?

Я сдерживаю улыбку и киваю.

– Хорошо, а то я не отстал бы от тебя, пока ты не сказала бы «да», – добавляет Ноа, и я хохочу.

Он поворачивается и оглядывается на меня еще разок.

– Ладно, я пойду.

– I want you to stay[24].

Он замирает на секунду, потом широко улыбается, смеется, я смеюсь вместе с ним.

– В твоем музыкальном автомате мелодии на любой вкус?

– Точно.

Ноа подходит совсем близко, его голубые глаза приобретают вдруг какой-то темный оттенок, и у меня перехватывает дыхание.

Я легонько вздыхаю, когда он прижимается губами к моей скуле.

Его губы скользят по моей коже, хотя, может быть, все это мне только кажется. Но нет, я чувствую жар его губ на своей шее.

Он нежно сжимает мой бицепс и уходит.

Я не в силах оторвать взгляда от его затылка и прихожу в себя, только когда подходит лучшая подруга и игриво пихается бедром.

Кэм разрывает пакетик с чипсами и бросает один в меня.

– Спящая, мать твою, красавица!

Глава 17

Арианна

– Ладно, говори уже.

Ноа усмехается, помешивая что-то в миске.

– Что ты хочешь знать?

– Твой секрет. – Делаю паузу для пущего эффекта. – Как ты успел приготовить соус за те полчаса, пока я заходила в общагу, а потом добиралась сюда?

– Ты права. – Он кивает и аккуратно кладет длинную деревянную ложку на столешницу. – Это невозможно, – признается Ноа. – Я сделал соус за десять минут.

Беру ложку и кладу ее на одноразовую тарелку.

– Что, прости?

Он ухмыляется и идет в комнату, вынуждая меня последовать за ним.

Ставлю напитки на столик, и мы, как обычно, садимся на диван. Это уже ритуал, когда я по понедельникам прихожу сюда.

– Ладно, Гордон Рамзи[25], расскажи, как это тебе удается.

– Прости, этого я сделать не могу. – Ноа качает головой и, не дожидаясь, когда я возьму еду, сам кладет мне ее на тарелку.

Тянусь за еще одним кусочком курицы.

– Почему?

Ноа скользит взглядом в мою сторону и ухмыляется:

– Научиться можно, только если делать это со мной.

– Звучит как принуждение.

Он приподнимает темную бровь.

– Сегодня ты пришла сюда против своей воли?

Я показываю Ноа облепленный едой язык, он качает головой и смеется.

Мы смотрим «Superперцев», ужасно смешной старый фильм[26]. Я поворачиваюсь к Ноа.

– Так я могу выбрать меню? Ну, в смысле, что мне готовить.

– Можешь, если мы будем готовить по очереди.

– Ну, если ты не против лапши быстрого приготовления и чипсов…

– Я иногда ем лапшу.

– Наглая ложь.

– Не-а.

– Разве может парень, который умеет так шикарно готовить, есть лапшу быстрого приготовления?

– А ты пробовала ее приправить? Немного лайма, можно добавить соус тапатио и кинзу.

Я таращусь на него, он усмехается и добавляет:

– Еще с лапшой хорошо идут вареное яйцо, соевый соус и соус сирача.

Я трагично моргаю, и он кидает в меня салфетку.

– Ладно, твоя взяла, – уступаю я. – Ты выбираешь меню, но надо как-нибудь обязательно приготовить лапшу. Хочу попробовать все варианты, от самого простого до изысканного.

Ноа кивает:

– Я научу тебя.

– Хорошо. – Я приподнимаю подбородок. – Начнем в воскресенье?

Он хмурит лоб, и я быстро добавляю:

– Ну, то есть когда у тебя будет свободное время. Может быть, после закрытия сезона.

Заткнись уже, Ари.

– Я не хочу ждать закрытия сезона, Джульетта. – Ноа старается говорить серьезно. – Просто по воскресеньям я не могу, вот и все.

И твоя балерина, и ты, вы оба в этот день заняты…

Я чувствую, как недовольство вот-вот расползется по моему лицу, но мне удается сдержать его.

– Как насчет того, чтобы окончательно закрепить для наших встреч понедельник и добавить к нему еще и среду? – спрашивает он. – Такое расписание мне удобней всего, тренировки у меня по утрам, а занятия заканчиваются до обеда. А у тебя?

– Да.

Он непонимающе смотрит на меня, я трясу головой и на мгновение зажмуриваюсь.

– Я хочу сказать, что и у меня так же. – Что я несу? Я поворачиваюсь к нему. – У меня, конечно, нет никаких тренировок, но эти дни мне тоже подходят.

Ноа перестает улыбаться, а я удивляюсь про себя: что такое со мной происходит?

К счастью, мне удается взять себя в руки, и когда Ноа провожает меня домой, мы смеемся и шутим.

На следующий день, проснувшись, я обнаруживаю сообщение от Ноа, в котором он пишет о «предполагаемом» меню. Чтобы не забыть о встрече, добавляю наши планы в свой календарь, а потом ищу его в сервисе мобильных платежей Venmo. Он написал, что зайдет в магазин, поэтому отправляю немного денег.

Ноа тут же возвращает их.

Сегодня среда, мы почти закончили с первым блюдом. Я прокрадываюсь в ванную и засовываю сорок баксов в маленькое отделение его рюкзака. Возвращаюсь на кухню, прежде чем он успевает что-то заподозрить.

Ноа подносит ложку ко рту, и я завороженно смотрю, как он дует на нее. Убедившись, что я не обожгусь, он подносит ложку к моим губам.

– Попробуй.

Его глаза такого интересного голубого оттенка… Яркие и в то же время темные, будто затянутые тучами… Должно быть, такие глаза у Посейдона, бога моря. В них намек на одиночество и дикость неприрученного зверя. Интригующий цвет, одним словом. Или, может быть, это эмоции, которые я не в силах расшифровать.

А как я могу расшифровать эти эмоции?

– Джульетта?

Я моргаю и прищуриваюсь, глядя на ложку.

– Прости, – бормочу я и пробую соус.

Пикантная смесь перца чили с клюквой поражает мои вкусовые рецепторы. Взрывной аромат мне тоже очень нравится, я не удерживаюсь и издаю стон:

– Как вкусно! Знаешь, ты можешь стать шеф-поваром, если у тебя не сложится с другой профессией.

Пробуя соус, я зажмурила глаза от удовольствия. Открыв их, замечаю, что он быстро отводит взгляд от моих губ.

Ноа отворачивается к раковине и бросает в нее ложку.

– Думаешь, достаточно перца или еще добавить?

– Э-э-э… Можно немного перцовых хлопьев…

– …как для пиццы? – Он поворачивается ко мне. – Ты обратила внимание, когда мы добавляли специи?

Ну, за последовательностью я не особо следила. Больше за тем, как умиротворенно и сосредоточенно ты занимался готовкой. Да-да. Именно так.

– Нет? – Ноа смеется и шутя бьет меня кухонным полотенцем.

Я пожимаю плечами.

– Я думала, что моя работа – подавать тебе то, что ты просишь, пробовать, что получилось, и высказывать честно свое мнение.

– Ага, а как же ты сама это приготовишь? – дразнится он.

– Слушай, мне жаль, если у тебя создалось впечатление, что я в состоянии что-то приготовить, – хихикаю я. – На самом деле я хожу к тебе только для того, чтобы как-то выжить вдали от дома.

Я ожидала, что Ноа рассмеется, пошутит в ответ, но нет.

Он внимательно смотрит на меня и чуть заметно кивает:

– Думаю, это поможет.

Чувствую, как моя шея начинает краснеть, не знаю почему.

Ноа замечает это, но вместо того, чтобы отвернуться и сделать вид, будто ничего не происходит, он рассматривает меня еще внимательней, опуская взгляд к ключицам. Мне бы следовало отвести глаза, но я не хочу. Мне нравится наблюдать, как он смотрит на меня.

Когда его полуночные глаза встречаются с моими, я чувствую, как что-то напрягается у меня в животе. Что-то внутри тянет и будто скручивается, и я быстренько поворачиваюсь к стойке. Отодвигаю в сторону пакет, в котором лежали ингредиенты для соуса, и на его место кладу другой – в нем все для приготовления пирога.

Делаю глубокий вдох и проглатываю комок в горле.

– Ноа, если и пирог окажется таким же вкусным, я сразу же слопаю все целиком, честно.

Смех Ноа звучит приятно и соблазнительно.

Или я схожу с ума и мне нужно взять себя в руки, или я не знаю, что происходит.

Он ставит горячую кастрюльку с соусом на крошечный столик, заваленный прихватками, рядом с фрикадельками.

– Мы не будем делать большой пирог, это сложно. Сделаем что попроще.

– Ладно, договорились. Но лучше бы сделать большой и съесть сегодня вечером. – Я улыбаюсь как сумасшедшая, показывая все зубы. – Будем жевать, пока мои легинсы не станут слишком тесными.

Он оборачивается на меня через плечо:

– Ты свободна сегодня вечером?

Я в ужасе таращусь на него.

– Боже! Я… напросилась, да? – Отвожу взгляд. – Не обращай на меня внимания, продолжай. Что мне делать дальше? Установить температуру в духовке, так? Это первый этап?

– Джульетта.

У меня слегка напрягаются мышцы.

– Да? – Выкладываю на стол ингредиенты, совершенно не представляя, в каком порядке они нам понадобятся и важен ли вообще порядок.

– У меня нет никаких других планов, кроме общения с тобой, – говорит он.

Не знаю почему, но я вдруг начинаю нервничать.

Ноа чувствует это. Посмеиваясь, подходит ко мне и заглядывает в глаза. Протягивает руку, будто собирается коснуться меня, но передумывает. Глаз он не отводит.

– Хочешь остаться и жевать, пока легинсы не станут слишком тесными? Ну тогда мне придется одолжить тебе свои спортивные штаны. – Он слегка улыбается. – Посмотрим кино вместе?

– Да. – Морщины на моем лбу разглаживаются. – Давай.

Он несколько раз кивает, прежде чем выдохнуть и повернуться к раковине ополоснуть курицу. Кто ж знал, что так бывает.

Пирог готовится дольше всех остальных блюд. С ума сойти! Наконец таймер звякает. Ноа хватает тарелки, но я останавливаю его. Засовываю в карман худи две вилки и сама несу пирог на маленький столик. Мы едим его прямо из одноразовой формы и в уютном молчании смотрим «Плохие парни навсегда».

В какой-то момент во время просмотра я придвигаюсь ближе к Ноа.

Прижимаюсь плечом к его плечу, а коленями упираюсь в его накачанные бедра футболиста.

Он тянется и достает откуда-то сзади нас одеяло. Молча, накидывает его мне на ноги и кладет руку на спинку дивана.

Устраиваюсь поудобней. С его губ срывается тихий вздох, и странные мысли приходят мне в голову.

Я внимательно наблюдала за ним сегодня. Он так ловко двигается, когда готовит, такое умиротворенное выражение возникает при этом на его лице, что можно не сомневаться, для него это привычно и комфортно, он чувствует себя в своей стихии. Я вдруг вспоминаю, как дома наблюдала за родителями на кухне.

Ноа напоминает мне о доме.

И это… немного пугает меня.

Глава 18

Арианна

Припарковав машину, Ноа выключает двигатель и поворачивается ко мне:

– Хочешь сказать, что никогда не пробовала суши?

– Никогда не пробовала, – признаюсь я и беру сумку.

Он откидывается на спинку сиденья:

– Как такое возможно?

– Мне эта еда всегда казалось противной, – пожимаю плечами. – Вот сом мне нравится.

– Надеюсь, приготовленный сом?

– Правильно надеешься. Дедушка с бабушкой водили нас в симпатичное местечко, «Жилище сома» оно называлось, там мы ели жареного сома, бамию и хашпаппи[27]. Такой уютный загородный ресторанчик, мы заезжали туда по дороге к морю. Но суши! – Морщу нос и передергиваю плечами. – Ни за что!

– Я приготовлю их тебе, и ты изменишь мнение.

– Ни в коем случае! – Делаю вид, что меня мутит. – Суши домашнего приготовления – это вообще несъедобно.

– Поверь, это не так, Джульетта.

Шутливо вздыхаю и смотрю на него. В моей голове вдруг возникает мысль: «Какой же он красавчик!»

Легкая улыбка играет на его полных губах, когда он выходит из машины. Как обычно, Ноа провожает меня до двери комнаты.

Мы останавливаемся, и я поворачиваюсь к нему.

– Хочу уточнить, мне обязательно изображать, что я готова попробовать суши твоего приготовления?

Ноа широко улыбается и оглядывает коридор. Прядь волос падает ему на лоб, и я, не осознавая, что делаю, поправляю ему волосы. Он не шарахается, не хватает меня за руку, показывая таким образом, что к нему нельзя прикасаться, – наоборот, позволяет провести рукой по его густым темным волосам, прикоснуться к его виску и подбородку.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и тут дверь позади меня распахивается. Из комнаты слышится смех, но в ту же секунду он обрывается.

Резко опускаю руку, разворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Кэмерон, которая удивленно таращится на меня. У нее за спиной стоит хмурый Брейди.

– Э-э-э, привет, – бормочу я и краснею еще больше, когда замечаю в глубине комнаты Мейсона и Чейза. Оба медленно поднимаются с дивана с одинаковым выражением на лицах, и я быстро перевожу взгляд на Кэм.

С многозначительной ухмылкой она скрещивает руки на груди:

– Вот так встреча!

Переключаю внимание на Брейди, меня охватывает нервная дрожь.

Ну же, Брейди, помоги мне!

Брейди недовольно морщится, потом берет себя в руки и приветливо улыбается Ноа.

– Очень вовремя! Мы как раз обсуждали, что неплохо бы покататься на электролодочках. И вас можем взять с собой.

Оборачиваюсь к Ноа через плечо, а он в свою очередь смотрит на меня, хотя до этого глядел куда-то в глубь комнаты. Понятно, кого он разглядывал. На его лице застыло недоумение, но он не произносит ни слова, ждет, что я скажу.

Хочется ли мне покататься с друзьями на электролодках? Конечно. Раньше мы просто обожали подобные развлечения. Но хочу ли я весь вечер быть на нервах? Ни капельки.

У меня был такой классный день. Я это заслужила, я не позволю никому его испортить. Значит, лучше отказаться от прогулки?

Всматриваюсь в лицо Ноа.

Как поступить?

Он слегка дергает подбородком, таким образом напоминая мне, что мы застряли в дверях и лучше пройти в комнату.

Хорошо, хорошо.

Делаю шаг вперед, хватаю Ноа за футболку и тащу его за собой. Удивленные Брейди и Кэм отступают, чтобы пропустить нас.

– Привет, ребята, – рассеянно машу остальным, даже не взглянув в их сторону.

– Привет. – Я слышу, как Ноа за моей спиной здоровается с моим братом, потом произносит фамилию «Харпер».

– Давно не виделись, – шутит Мейсон, и Ноа смеется в ответ.

Мы проскальзываем в кухню, чтобы положить пакеты с остатками пиршества.

Я быстро поворачиваюсь к Ноа и шепчу:

– Хочешь покататься на лодках?

Он придвигается ближе, загораживая меня от любопытных взглядов.

– Ты хочешь, чтобы я пошел? – Я хмурюсь, а он продолжает: – Ты не обязана приглашать меня только потому, что я слышал, что вы собираетесь на аттракционы.

Он пристально смотрит на меня голубыми глазами.

– Ты же прекрасно знаешь, я очень хочу, чтобы ты пошел с нами, – возмущаюсь я. – Мне обязательно произносить это вслух?

Он едва сдерживает довольную ухмылку и начинает доставать контейнеры из пакетов.

– Просто хотел удостовериться.

– Значит, пойдешь?

– Пойду.

Я с облегчением выдыхаю, открываю холодильник и освобождаю место для контейнеров. Поворачиваю голову и неожиданно вижу перед собой Чейза.

Он мрачно рассматривает контейнеры на столешнице, делает движение, как будто хочет подойти ближе ко мне, и все мое тело напрягается. Заметив это, он хмурится еще больше и не двигается с места.

Мой брат – я вижу это из кухни – стоит, скрестив руки на груди. По его лицу невозможно ничего понять – оно ничего не выражает, будто ему все равно. Еда, Ноа… Чейз.

Но нет. Чуть наклонив голову, он в упор смотрит на меня.

Я не отворачиваюсь.

– Сегодня не было занятий в твоей учебной группе? – спрашивает он.

– Нет.

– И что же ты делала? Готовила?

– Ага.

– Ари, детка, ты готовила для меня? – Брейди тянется к контейнерам, но я преграждаю ему путь и в возмущении приподнимаю бровь.

– Не дождешься, верзила.

Мне становится смешно, когда Брейди обиженно выпячивает нижнюю губу.

– Не расстраивайся, я даже с Кэм не поделюсь в этот раз, – успокаиваю его.

– Эй! – обиженно хнычет подруга. – В прошлый раз супчик был таким вкусным!

– Не сомневаюсь, ты готова сожрать и то, что Ноа приготовил для меня сегодня. Слишком вкусно, не буду делиться.

– Минуточку! – Кэм поворачивается к Ноа. – Вы что, ребят, сами все это приготовили? – Она подходит и недоверчиво смотрит на контейнеры. – Я все хотела спросить, откуда берется эта вкуснятина, но никак не могла поймать тебя дома, Ари. А когда ты появлялась, мы слишком заняты были поеданием вкусностей, чтобы выяснять такие мелочи. Я решила, что ты подписалась на страничку в Сети, где продается еда.

Мы с Ноа смотрим друг на друга и смеемся.

– Ты же не умеешь готовить, – говорит вдруг Чейз.

У меня перехватывает дыхание, но я не успеваю ничего сказать – Ноа спокойно и дружелюбно отвечает за меня:

– Она прекрасно готовит.

Я чувствую дыхание Ноа на своих волосах. Он стоит совсем близко. Мы оба знаем, что это неправда, что на кухне я так же полезна, как манекен, но я готова расцеловать Ноа за то, что он без промедления бросился ко мне на помощь.

– Да? – не унимается Чейз. – И с каких это пор?

Чувство вины охватывает меня, но быстро сменяется раздражением.

Кем, черт возьми, он себя возомнил? Ведет себя агрессивно, как настоящий урод. И прекрасно это понимает.

Смотрю ему прямо в глаза.

– С сегодняшнего дня. Ноа учит меня готовить.

Чейз поджимает губы, кивает и направляется к двери. Брейди и Кэм идут за ним.

– Встречаемся внизу через пять минут! – кричит подруга, и они уходят.

Мейсон удивленно переводит взгляд с Ноа на меня, потом смотрит на дверь, за которой скрылся Чейз.

– Что с ним такое?

Я вздыхаю, достаю деньги из кошелька и засовываю в задний карман.

– Не знаю, Мейс. Может, тебе лучше у него спросить?

– Я у тебя спрашиваю.

– А я говорю, что не знаю, – пожимаю плечами.

Он смотрит на меня еще секунду, потом хлопает по плечу Ноа:

– Готов намокнуть в лодочном бою, Райли?

Ноа смотрит на меня и, когда я киваю, поворачивается к Мейсону:

– Показывай дорогу, Джонсон.

И мы сваливаем.

* * *

Мы с Кэм хохочем, стараясь развернуть лодки так, чтобы не попасть под водопад.

– Спрячься в том углу, а я буду с этой стороны. – Она отплывает назад, чтобы ее не было видно. – А теперь ждем.

Мы ждем добрых три минуты и уже собираемся плыть обратно, как вдруг я понимаю, что тишина стала пугающей.

Одними губами спрашиваю:

– Что будем делать?

Подруга прищуривается и понимающе кивает, потому что точно знает, что мы сейчас сделаем.

Подобные вещи нервируют меня, у меня кружится голова, а я этого терпеть не могу. Это как идти по дому с привидениями, живот скручивает от страха, но ты смеешься и визжишь, чтобы подбодрить себя.

Я снова включаю моторчик, и Кэм с улыбкой закатывает глаза. Мы вместе выплываем из укромного уголка и видим, что нас поджидают четыре здоровых парня с водометами.

Мы визжим, а они поливают нас водой.

Возбуждение плюс ледяная вода вызывают выброс адреналина, я плыву к берегу, выпрыгиваю из лодки и бросаюсь вверх по склону холма, с которого низвергается водопад.

– Ари, ты куда это? – хохочет Мейсон, но я не останавливаюсь, огибаю искусственные пальмы, расставленные таким образом, чтобы пространство напоминало уютную маленькую лагуну. Позади плещется вода, смех ребят становится все ближе, и я понимаю, что они тоже вылезли из лодок.

– Эй! – кричит администраторша. – Нельзя выходить из лодок. И водометы с лодок снимать нельзя!

Нельзя так нельзя. Я сворачиваю влево, где она не может меня видеть. Ребята выкрикивают что-то мне в спину, но я не останавливаюсь. Перепрыгиваю через ручеек, бегущий между скал, и прячусь в тенистом уголке за валуном. Крепко зажмуриваюсь, пытаюсь дышать медленнее и спокойней.

– Дрянь, ты бросила меня! – кричит откуда-то Кэмерон, а в следующую секунду визжит: – Ай, Мейсон!

Он смеется, потом они оба кричат:

– Черт!

Включается сигнализация, призывающая охрану.

– Что же ты наделала!

Открываю глаза и вижу Ноа с водяной пушкой в руках. Дергаюсь вправо, но натыкаюсь на еще одну скалу – мне на нее не взобраться. Разворачиваюсь и снова оказываюсь прямо перед ним.

Голубые глаза Ноа блестят.

– Похоже, ты застряла.

– Ты же можешь проявить благородство и дать мне пять секунд форы, правда?

В уголках его глаз появляются морщинки, он делает шаг ближе, на губах играет коварная улыбка.

– То есть отпустить тебя?

Еще один шаг.

Я киваю, но улыбка с моего лица стирается, когда я смотрю на него. В смысле, действительно смотрю. С мокрых волос Ноа капает вода, влажные, они кажутся совсем черными. Футболка и спортивные шорты насквозь промокли.

Поднимаю глаза и обнаруживаю, что и он больше не улыбается – он разглядывает мои ноги, такие же мокрые, как и его.

Шаг.

Мне становится трудно дышать, я пытаюсь понять, что такое с нами происходит.

Ноа – мой друг. Мы друзья.

Друзья так не смотрят друг на друга.

Он стоит прямо передо мной – высокий, уверенный в себе, великолепный. Стоит близко-близко, мы вдыхаем одну и ту же струю воздуха.

– Я не дурак, Джульетта, – шепчет он и разглядывает мои губы. – Только дурак отпустил бы тебя, после того как заманил в ловушку.

– О, – выдыхаю я.

Очевидно, Ноа слышит волнение в моем голосе, потому что по его лицу расплывается улыбка. Немного неуверенно, полная любопытства, я дотрагиваюсь до его груди. Он прикусывает нижнюю губу. И тут нас окатывает ледяной водой. Я вскрикиваю, Ноа хохочет.

– Ой! Как холодно!

– Попалась!

Потрясенно, открыв рот, смотрю на коварного Брейди.

Тот хохочет.

– Думал, я только ее окачу? – ухмыляется он, глядя на Ноа. – Беги, Ари, детка, охрана идет.

Мы с Ноа смотрим друг на друга, вытаращив глаза.

– Вон они! – кричит кто-то.

– Их двое!

– Нет, трое!

– Черт! – Я испуганно оглядываюсь. – Что же нам делать?

Ноа тянет меня за руку, и мы прыгаем по камням в сторону выхода из парка.

– Сюда! – кричат нам Кэмерон и Мейсон.

Бежим на звук голосов и замечаем наших друзей за забором. Чейз только что перелез к ним и спрыгнул рядом. Мы с Ноа тормозим перед забором, он хватает меня за икры своими большими руками, я хватаюсь за край, подтягиваюсь и перекидываю ногу. Чейз бросается вперед и, придерживая меня за бедра, помогает спуститься.

Ноа оказывается рядом через долю секунды после того, как мои ботинки касаются земли. Я запрокидываю голову и смеюсь, мои руки взлетают вверх и обвиваются вокруг его шеи.

– Бегите, уроды!

Мы поворачиваем головы и понимаем, что Брейди уже почти добежал до машины Мейсона.

– Вернитесь немедленно! – орет охрана, и мы срываемся с места.

Уже у машины Мейсон торопливо роется в карманах в поисках ключей и испуганно оглядывается, пытаясь понять, насколько сильно мы оторвались.

– Быстрее, тормоз! – орет Кэм, подпрыгивая на месте; она в ужасе таращится на гольф-кар, который подъезжает все ближе. – Они уже практически догнали нас!

– Сейчас, сейчас… – Наконец Мейсон вытаскивает ключи, замок щелкает, и мы забираемся в безопасное пространство машины.

Ноа проталкивает меня на сиденье, прежде чем забраться вслед за мной. Нет времени, чтобы рассаживаться по правилам, поэтому я забираюсь к Кэм на колени, и Мейсон выезжает с парковки.

Как только машина отъезжает на добрых пять кварталов, мы все начинаем хохотать.

Брейди орет и колошматит от восторга по приборной панели.

– Вот так веселье!

Я улыбаюсь ему и протягиваю руку, чтобы дать «пять», но Кэм в это время пихает меня в спину.

– Мерзавка, слезь с меня, ты вся мокрая! – хихикает она.

– Ты тоже та еще дрянь! Какая тебе разница! – Я все-таки пытаюсь втиснуться на сиденье рядом с ней.

– Рядом со мной есть местечко… – начинает Чейз, но Ноа сгребает меня.

– Садись сюда. – Он сажает меня к себе на колени, натягивает на нас сверху ремень безопасности и застегивает его.

– Я точно в безопасности, Ноа, – хихикаю я. – Никто больше не пристегнут.

– Расслабься, хорошо? – Он говорит тихо, но мы все в маленьком пространстве машины с выключенным радио, так что заботу, прозвучавшую в его голосе, думаю, слышат все.

Киваю и изо всех сил стараюсь не краснеть.

Через минуту или две я поднимаю глаза и ловлю взгляд Мейсона в зеркале заднего вида. Он смотрит на меня, потом на ремень безопасности, а потом его внимание переключается обратно на дорогу; губы кривятся в легкой усмешке.

Мне вдруг становится спокойно и хорошо, непонятно почему.

Глава 19

Арианна

– Сегодня нет сил веселиться. Я дико устал.

Брейди плюхается на сиденье в кузове пикапа. Игра закончилась чуть больше получаса назад.

– Та же фигня, – соглашается Мейсон и кидает в кузов сумку. Потом поворачивается к нам: – А вы что думаете, девчонки? Как насчет того, чтобы переночевать у нас? Закажем пиццу или еще что-нибудь в этом роде. Переночуете в нашей с Чейзом комнате.

Согласиться переночевать в мужской общаге, в то время как где-то еще будет праздничная вечеринка? Да без разницы. Я пожимаю плечами, как и Кэмерон. У ребят так у ребят.

Чувствую вибрацию телефона и вытаскиваю его из заднего кармана.

Ромео: Видела, как меня сегодня отмутузили?

Я улыбаюсь.

Я: Да, тебе не хило досталось…

Жду целых десять секунд, чтобы он понервничал, а потом дописываю продолжение.

Я: Но ты справился в результате.

Он шлет мне в ответ смеющийся смайлик, и я хихикаю.

Ромео: Хочу особенно подчеркнуть, мне никогда не надоест с тобой переписываться.

Смотрю на его сообщение, и странное тепло разливается по всему моему телу; я прикусываю нижнюю губу.

– Ари, ау!

Вскидываю голову, четыре пары прищуренных глаз разглядывают меня.

– Простите. – Я краснею от смущения, но так как темно, они этого не видят. – Мы готовы ехать или…

– Да, сестренка, – Мейсон закатывает глаза, – мы готовы.

Мой брат и Брейди едут в кузове, а мы с Кэм забираемся на пассажирские сиденья в салоне. Если бы я включила голову, я бы обратила внимание, что залезла первой и села в самую середину, рядом с водительским местом. Но я думала о другом.

Не могу не вспомнить о том, как в последний раз ездила в машине Чейза. Это было во время весенних каникул в выпускном классе.

– Не обязательно было приезжать за мной. Я сказала Мейсону, что меня подвезут.

Чейз усмехается, разворачивается и едет в сторону дома.

– Если ты надеялась, что я позволю этому козлу отвезти тебя домой, ты просчиталась.

– Раньше он тебе не казался козлом, ты сам пригласил его на новогоднюю вечеринку, – напоминаю я, когда Чейз останавливается на светофоре.

– Он стал козлом, как только попытался поцеловать тебя на этой самой вечеринке. – Чейз бросает на меня быстрый взгляд. – Я сказал ему держаться от тебя подальше. Похоже, придется напомнить ему об этом в понедельник.

– Хорошо, Мейсон. – Я закатываю глаза в раздражении, и он резко оборачивается ко мне.

– Я тебе не брат. – Чейз прищуривается. – И я сказал это ему не потому, что опекаю тебя, а чтобы Мейсону было спокойней.

Киваю и глубоко вздыхаю, из-за алкоголя я вся раскраснелась.

Загорается зеленый свет, и Чейз трогается с места, я тоже смотрю на дорогу, но не могу удержать на ней внимание.

Смотрю на профиль Чейза, на его поджатые от злости или раздражения губы. Он взволнованно дышит, потому что явно обдумывает что-то.

Он думает обо мне?

Я – причина его волнения?

Все внутри меня переворачивается от одной этой мысли.

– Арианна, я чувствую, что ты на меня смотришь.

Я тихо хихикаю.

– Клянусь, я старалась изо всех сил, чтобы ты не заметил.

– Может быть, – отвечает он так же тихо, чуть посмеиваясь, – но я всегда чувствую, когда ты смотришь.

– Каким образом? – почему-то шепчу я.

Чейз крепче сжимает руль, морщинка прорезает его лоб.

– Не знаю.

Минуту спустя он паркуется перед домом и оборачивается ко мне.

У меня перехватывает дыхание.

Он хочет что-то сказать, я знаю.

Его губы приоткрываются, но тут появляется Мейсон. Он распахивает дверь машины с пьяной ухмылкой.

– Привет, сестренка.

Я сдерживаю вздох.

– Привет, братик.

Той ночью я так и не заснула – все гадала, что значило это его молчание. Во мне расцвела надежда, но исчезла на следующий же день, когда я узнала, что в тот вечер он порвал со своей девушкой, и «козлом» он обозвал моего кавалера просто потому, что сильно злился.

Чейз был расстроен и зол, а я придала его словам смысл, которого в них не было. Так наивно и глупо было с моей стороны решить, что он хочет того же, чего я хотела уже давно.

Минуточку.

А сейчас я этого хочу?

Моя грудь вздымается от волнения, и мне приходится изо всех сил сосредоточиться, чтобы дышать ровно.

Чейзу рядом со мной тоже приходится нелегко. Его плечо трется о мое, и он нервничает. Или, может, он раздражен тем, что я опять сижу рядом с ним.

К счастью, мгновение спустя мы сворачиваем на улицу, где стоит общежитие ребят.

– Черт! – Кэм подается вперед. – Я думала вечеринка сегодня в другом месте.

– Она и должна быть в другом. – Чейз глушит мотор.

Мы опускаем окна, Брейди и Мейсон выпрыгивают из кузова. Кэм не выдерживает, бежит вслед за ребятами. В машине остаемся только мы с Чейзом.

Становится так тихо, что я слышу, как колотится мое сердце. Я понимаю, что долго молчать мы не сможем. Мне паршиво, что бессмысленные, случайные слова будут произнесены лишь для того, чтобы сгладить неловкость. Раньше нормально было поболтать ни о чем: обсудить игру или прокомментировать походку Мейсона. Теперь от пустой болтовни тяжело… даже тоскливо.

– Би Джей, привет! Почему все здесь? – кричит Мейсон консьержу, еще не дойдя до двери.

– «Дом Блевенс» что-то натворили, и теперь тридцать дней им нельзя устраивать вечеринки[28].

– Черт.

Чейз открывает дверь пикапа, выходит и протягивает мне руку.

Я не двигаюсь с места, и мрачноватая улыбка появляется на его губах.

– Ари, это всего лишь рука.

Нервно хихикаю, киваю и вкладываю свою ладонь в его руку.

Выхожу из машины, но он по-прежнему сжимает мои пальцы, и мы смотрим друг на друга.

Чейз будто хочет что-то сказать, но я уже знаю – он не произнесет ни слова.

Вежливо улыбаюсь, осторожно высвобождаю руку и отворачиваюсь. А когда поднимаю голову, замираю на месте.

Ноа стоит на верхней ступеньке у входа и смотрит прямо на меня.

Машу ему и одновременно отвожу глаза, непонятно почему испытывая чувство вины.

Сама себя обманываю.

Подходит Мейсон и недовольно ворчит:

– Ну что, девчонки, вернетесь к себе домой?

Я оглядываюсь по сторонам – девушки и парни толпятся у дома, подходят с разных сторон. Смотрю на Кэм.

Она скрещивает руки на груди и зевает.

– Да что-то нет настроения веселиться.

Теплая рука касается моей поясницы, я оглядываюсь и вижу Ноа.

– Привет! – Обхватываю его рукой за талию, прижимаюсь к нему – и только после этого понимаю, что, кажется, делаю так в первый раз.

Он пахнет… Ноа. Свежим хлопком и чистыми простынями. Зимним ветерком и сосновой смолой с примесью мяты.

Ноа высвобождается и кивает в сторону остальных.

– Похоже, вы только что узнали, что вечернику тут устраивают?

– Да, так что поедем, пожалуй, к себе, – пожимает плечами Кэм.

Ноа искоса смотрит на меня, потом на моего брата.

– Ребята, пойдемте ко мне. – Он делает паузу и добавляет: – Все вместе.

– Серьезно? – ухмыляется Брейди. – Ты приглашаешь нас, жалких ублюдков, в каюту капитана?

Мейсон хохочет.

Они все явно не против, но я хмурюсь – и не осознаю этого, пока Кэмерон не толкает меня локтем в бок. Подруга выразительно таращится на меня, и я опускаю взгляд.

Мне не хочется, чтобы они поднялись туда, где проводим время мы с Ноа.

Мы всегда там только вдвоем, если только случайно не зайдет кто-то из команды. Мне это нравится. Мне не хочется, чтобы что-то менялось. Остальные и так присутствуют во всех аспектах моей жизни. Я не против, но хочу что-то сохранить и лично для себя.

Не хочу делиться временем, которое провожу с Ноа.

Всем скопом мы начнем обсуждать важные вопросы, выпьем пива, будем смотреть спортивный канал или спортивное телешоу «Американский ниндзя». Мне всегда нравилось так проводить время, но теперь… не знаю.

С Ноа все как-то… по-другому.

С ним я Арианна Джонсон, а не младшая сестренка Мейсона Джонсона.

Мне это нравится.

Мне это нужно.

Мне нужно…

Пальцы Ноа скользят по моей руке, и я поднимаю на него глаза.

– Мы закажем еду, – многозначительно произносит он.

Ты ведь понимаешь, что я чувствую, правда?

Он поглаживает большим пальцем мой локоть, будто отвечает на вопрос.

Он, конечно же, понимает, что творится у меня в голове. Он обещает мне, что все будет хорошо, что самое главное все равно останется между нами. Мы не будем готовить и не будем болтать обо всем на свете. О важных вещах и о всякой ерунде.

Но сейчас он хочет убедиться, что решение за мной, что я имею право отказаться, что никто не заставит меня сделать то, что мне не хочется.

Я не обязана делиться им – это мой выбор.

Тепло разливается по моему телу, в этот раз не от смущения: меня согревает радость.

Ноа начинает улыбаться, прежде чем я киваю, – но я киваю. Киваю.

– Ноа, пойдем уже, пока не собрали тут целую толпу, которой тоже захочется к тебе подняться, – щебечет Кэм и тащит меня за собой, как будто знает, куда идти.

Ноа пропускает всех вперед, и я иду вверх по лестнице. В комнате дергаю за шнурок, свисающий с вентилятора, чтобы включить свет, а Ноа щелкает выключателем у плиты.

Он стягивает куртку и вешает ее на маленький стул, а я бросаю сверху свитер.

Он открывает холодильник, чтобы достать оттуда пиво для остальных и воду для себя, в то время как я достаю буклет доставочной фирмы из ящика под микроволновкой. Подтягиваюсь на руках и сажусь на стойку, Ноа наклоняется и зачитывает вслух варианты, хотя не сомневается, что ассортимент я знаю наизусть.

– Можем сделать семейный заказ, – предлагает он, отпив воды из бутылки. – Возьмем всего понемногу, как в прошлый раз.

– Да, только не креветки. В прошлый раз они были сырыми.

Он усмехается, открывает бутылку и протягивает ее мне.

– Мы уже это обсуждали. Ты же не считаешь, что это были суши из креветок.

– Еще как считаю! – Смеюсь и указываю горлышком бутылки в его сторону, прежде чем поднести ее к губам.

Какой-то шорох привлекает наше внимание, мы оборачиваемся и обнаруживаем, что гости, о которых мы позабыли, стоят на пороге и смотрят на нас, как на каких-то мутантов.

Я глупо вспыхиваю и опускаю голову, пытаясь спрятать свое смущение под шторкой волос.

Ноа откашливается, чтобы скрыть улыбку, потом встает так, чтобы загородить меня от друзей.

– Пива?

– Отличная идея, чувак.

Брейди протискивается вперед; он тащит за собой Кэм, обняв ее за плечо. Засранец нарочно обходит Ноа и приподнимает одну бровь, глядя на меня.

Я натянуто улыбаюсь, но Брейди подмигивает, и я, выдохнув, расслабляю плечи.

– Кэм, тут есть газировка «Маунтин Дью». – Спрыгиваю со стойки, а Ноа отходит влево, чтобы я дотянулась до холодильника и взяла воду.

– Да, можно. – Подруга стягивает с себя худи, украдкой подмигивает мне и бросает ее поверх моего свитера и куртки Ноа.

– Садитесь где хотите. У меня есть и YouTube TV и Netflix, а в ящиках стола до хрена DVD-дисков. – Ноа достает телефон из кармана, чтобы позвонить и сделать заказ.

Выразительно нахмурившись, Чейз исчезает за перегородкой, отделяющей кухню от гостиной, а когда я смотрю на брата, то вижу, как прищуриваются его глаза.

Братец злится, но что-то подсказывает мне, что это связано не с тем, что он видит, а с тем, что я слишком хорошо знаю студию его товарища по команде. Он знал, что мы иногда зависаем здесь вдвоем, – знал бы он, насколько часто это «иногда» случается! – но знать и видеть – это разные вещи. Один Бог ведает, какие мысли проносятся сейчас у него в голове. В последнее время он перестал давить на меня, ослабил хватку, и, честно говоря, я ему очень благодарна. Отчасти это от того, что сейчас он очень занят, но, глядя на Мейса, я не сомневаюсь, что теперь он сожалеет, что пустил дело на самотек. Ему немного больно, потому что он понял, что существует какая-то часть меня, с которой он совсем незнаком.

Мейсон лениво двигается в нашу сторону, роется в бумажнике.

– Вот. – Он протягивает Ноа две двадцатки. – Это за еду, и не говори, что ты нас угощаешь.

Ноа кивает, берет деньги и протягивает Мейсону пиво.

Мейс берет пиво и оглядывается по сторонам.

– Клёво у тебя. – Он смотрит на Ноа, отпив из бутылки. – Спасибо, что пригласил нас. – Потянув Кэм за собой, он переходит в гостиную.

– У тебя есть ESPN?[29] – кричит Брейди.

Ноа усмехается и смотрит на меня.

– Иди, – говорю я. – Я закажу.

Он подмигивает и уходит к ребятам, а я оформляю заказ. Потом еще минуту или две остаюсь на кухне и наконец, глубоко вздохнув, втискиваюсь в небольшое пространство, заполненное моими друзьями – старыми друзьями, но сажусь рядом с новым другом.

Ребятам обычно приходится ждать понедельника, чтобы посмотреть видеозапись игры, которую выкладывает тренер, но у Ноа есть отдельный доступ к веб-сайту, он открывает его и вводит пароль.

В ту же секунду неловкость и напряжение, витавшие до этого в комнате, исчезают, и я счастлива!

Мальчишки садятся как можно ближе к экрану, с увлечением наблюдают за своей же игрой, и вскоре нам приносят еду.

Весь следующий час и даже больше они полностью погружены в просмотр. То и дело подскакивают, с набитыми ртами обсуждают какие-то моменты, перематывают и пересматривают то, что им понравилось, по несколько раз, а мы с Кэм посмеиваемся над тем, как выразительны они бывают на футбольном поле. Слишком много пижонов в одной команде.

Наевшись и напившись пива, мы решаем посмотреть кино, Брейди удается подбить нас на двухчасовой фильм из коллекции Marvel.

Наверное, во время фильма я засыпаю, потому что следующее, что я помню, это шепот Ноа.

– Эй, – окликает он меня, и я открываю глаза.

Потягиваюсь и сажусь поудобнее.

– Привет.

Он улыбается уголком рта.

– Брейди ушел спать к себе в комнату, а остальные вырубились, как и ты.

Я оборачиваюсь и вижу, что Чейз спит в кресле, а Мейсон и Кэм лежат на полу на куче одеял.

– Я заметил, что она все чаще тусуется с Треем, – тихо произносит Ноа.

Я киваю:

– Да. Это хорошо. Мейсон не может ей дать то, что она хочет. Он любит ее, но не так, как она надеялась.

– Как она сейчас?

– Она… намного счастливее. – Я с нежностью смотрю на свою лучшую подругу. – Надоело ждать.

Ноа молчит в ответ, я оглядываюсь и ловлю его пристальный взгляд.

Ласково улыбаюсь ему, протягиваю руку и поправляю прядь волос, упавшую ему на лоб. У него такие мягкие, приятные на ощупь волосы.

Он смотрит на меня не мигая, потом шепотом спрашивает:

– А тебе?

– Что – мне?

– Не надоело ждать? – Лоб прорезает морщинка, грудь вздымается от волнения. – Ты все еще ждешь?

Сердце подпрыгивает у меня в груди. Колотится. Делает чертово сальто.

Что-то колет и болит там, внутри, когда я перевожу взгляд на шатена, о котором идет речь. И который на самом деле не спит, а уставился из темноты прямо на меня.

Сглатываю и медленно поворачиваюсь обратно к Ноа. Глажу его мягкие волосы. Смотрю в его глаза.

– Нет, – шепчу я, и что-то меняется в его лице, – я больше не жду.

* * *

– Когда будешь готова рассказать своей лучшей подруге – мне, кстати, – что это за фигня такая была прошлым вечером, сообщи мне, я внимательно послушаю.

Плюхаюсь к Кэм на диван и закидываю ноги на кофейный столик рядом с ее ногами. Многозначительно ухмыляюсь и запихиваю в рот залежавшиеся кукурузные хлопья.

– О чем это ты?

– Ща порежу тебя, будешь придуриваться. – Она угрожающе направляет на меня бритву для бровей, потом снова смотрится в маленькое зеркальце, которое держит в ладони. – Выкладывай все как есть. Ты что, закрутила роман с мегасексуальным квотербеком и ничего мне не рассказываешь?

– Да брось, – смеюсь я и забираю пульт у нее с колен. – Как будто я могу от тебя что-нибудь скрыть.

– Еще как можешь!

– Кэмерон!

– Ты целовалась с ним? Дотрагивалась до него? Что между вами было?

– О господи! Ничего.

– Почему? – удивляется она. – Он же тебе нравится.

– Он мой друг. – Я чувствую, как стучит у меня в висках, когда я произношу эти слова. Поджимаю губы. – Мне нравится общаться с ним.

Подруга хмурится и внимательно смотрит на меня.

– Ты ведь знаешь, что он тебя хочет, да?

Я не отвечаю, и она поворачивается ко мне всем телом.

– Ари! – Кэм широко распахивает глаза. – Это ведь так очевидно!

У меня учащается пульс, я качаю головой.

Через мгновение Кэм вздыхает и встает с дивана. Знаешь, ты ведь так долго надеялась, что парень, который тебе нравится, наконец это поймет… может, на этот раз тебе надо самой наконец понять кое-что.

После этих слов она уходит в душ, а я остаюсь на диване.

Я понимаю, о чем она говорит, и она права…

А вдруг нет?

Вдруг Ноа относится ко мне так же, как Чейз?

Вдруг я ему нравлюсь, но не слишком сильно.

Недостаточно.

Не уверена, что смогу пережить еще одно разочарование.

Что-то подсказывает мне, что не смогу.

Особенно в случае с Ноа.

Глава 20

Арианна

Добравшись в конце концов домой, я раздеваюсь и иду в душ.

В ту секунду, когда теплая вода льется мне на голову, я слышу из коридора голос Кэм.

– Эй! – Она стучит два раза в дверь, потом проскальзывает внутрь. – Как тренировка с Брейди?

– Успешно, как всегда.

– Сколько раз тебе порекомендовали бегать по утрам?

– Несчетное количество раз. – Улыбаюсь и втираю шампунь в волосы. – А как твой тест?

– Хорошо, только попался один глупый вопрос, на который я не смогла ответить. Надеюсь, это не особо повлияет на результат. Насочиняла кучу ерунды и написала все как можно умней, так что надеюсь, что препод окончательно запутается и поставит мне высокий балл.

– Звучит устрашающе.

– На это и надежда, – шутит она. – Слушай, я собираюсь поужинать с девчонками с первого этажа. Могу подождать тебя, пойдем вместе. Хочешь?

– Нет, я буду стоять под душем с закрытыми глазами минут десять минимум.

– Звучит как проклятье, – хихикает Кэмерон. – Ладно, пойду переоденусь. Вернусь поздно. Трей заедет за мной в ресторанчик, сходим в кино или еще куда-нибудь.

– Ага. Удачи.

– Удачи.

Кэм уходит. Я отмокаю в душе, пока вода не становится прохладной.

Натягиваю на себя шорты из лайкры и старую футболку с эмблемой университета, которую Мейсон хотел выбросить, и иду на кухню.

Еды в холодильнике хватает, но хочется чего-нибудь свежего, поэтому падаю на диван и решаю написать Ноа.

Я: В холодильнике сплошной отстой.

Роняю телефон на грудь и решаю проверить, какие новые фильмы есть на канале Prime. Успеваю просмотреть пару трейлеров, когда мой телефон подает звуковой сигнал.

Ромео: Running low[30], Джульетта?

Я: Да просто Running on empty[31].

Ромео: Taking it back?[32]

Я: Музыка замечательна именно тем, Ромео, что она неподвластна времени!

Ромео: Это как Шекспир, что ли?

Я хохочу.

Я: Да, Ноа, прямо как Шекспир.

Интересно, знает ли он, чем закончилась история Ромео и Джульетты?

Я: У меня есть все необходимое, чтобы приготовит спагетти. То есть банка дешевого соуса, мясо и лапша. Хочешь прийти и подстраховать, чтобы я не спалила общежитие?

Нервно прикусываю губу. У него, скорее всего, планы, и это нормально.

Может, прежде чем приглашать к себе, надо было сначала узнать, не занят ли он?

А вдруг он с девушкой.

А вдруг он… с Пейдж.

Хмурюсь, прогоняю неприятную мысль, а телефон снова дзинькает. Сжимаю его в руке, но слишком нервничаю, чтобы посмотреть, что он мне ответил.

– Плевать! – Вскакиваю и снова иду на кухню.

Приготовлю, даже если он не захочет или не сможет приехать. Когда Кэм готовит что-то для ребят, я обычно занимаюсь посудой, или открываю банки, или взбиваю что-то, если надо что-то взбить… Помогаю, одним словом. К тому же Ноа научил меня кое-чему, да. Поэтому я смогу приготовить сама.

Только вот я не хочу готовить в одиночестве.

Выкладываю продукты на столешницу и разглядываю их, потирая руки. Тяжело вздохнув, беру телефон, чтобы проверить сообщения. И в ту же секунду радостно улыбаюсь.

Он едет.

Меньше чем через тридцать минут мы уютно устраиваемся на моей кухне – не все ж на его кухне готовить.

– Зачем ты это делаешь? – Встаю на цыпочки, пытаюсь заглянуть Ноа через плечо.

Он смеется. Чуть повернувшись, мягко отодвигает меня в сторону – ему слишком тесно.

– Нужно посолить воду, чтобы макароны получились вкусными.

– Это как-то странно – солить воду. – Подпрыгиваю и сажусь на столешницу рядом с плитой. – Воду же ты потом выльешь, а соль в ней просто растворится, разве нет?

– Макароны пропитываются этой солью, – дразнится Ноа и кладет ложку рядом со мной.

Кокетливо закатываю глаза, беру ложку и перекладываю ее на специальное маленькое блюдце.

Ноа поворачивается к своей сумке, достает из нее банку оливок, свежие грибы и что-то зеленое.

Он смотрит на меня и улыбается.

– Дешевый соус можно превратить в нечто стоящее, если добавить в него пару ингредиентов.

Наблюдаю, как он помешивает соус в кастрюльке.

– Еще один совет твоей мамы?

Ноа кивает, отвечает не сразу, но в конце концов говорит:

– У нас никогда не было лишних денег, но ей всегда удавалось превратить дешевку в нечто дорогое и изысканное.

– А откуда ты знаешь, какие продукты можно смешивать, чтобы получилось вкусно?

– В Гугле смотрю.

Я смеюсь, Ноа тоже посмеивается и продолжает готовить, объясняя мне при этом, что он делает.

Мне нравится, как он объясняет каждое свое действие.

– Соус всегда лучше готовить заранее. Чем дольше он варится, тем лучше раскрывается его вкус. Но мы не будем варить его слишком долго.

Наблюдая за ним, заправляю прядь волос за ухо.

– Знаешь, я ведь всерьез тогда сказала, что из тебя вышел бы отличный шеф-повар. Мне и правда кажется, что у тебя бы это получилось.

Ноа на секунду поднимает на меня глаза, потом снова утыкается в кастрюлю.

– Спасибо.

– А ты на самом деле помогал своей маме готовить ужин?

– Каждый вечер.

– Да? – Я улыбаюсь, упираюсь локтем в колено и подпираю ладонью подбородок.

– Ага. Я возвращался домой после тренировки или игры, а она примерно в это же время возвращалась с работы, и мы вместе готовили. Иногда это был просто сыр на гриле, а случалось, мы пытались приготовить ризотто и сжигали его пару раз, пока не стало получаться как надо.

– Значит, после игры, вместо того чтобы идти гулять с друзьями, ты возвращался домой и готовил с мамой ужин? – Мой голос дрожит, когда я задаю этот вопрос, а в животе порхают бабочки.

Как же это трогательно…

– Не пойми меня неправильно, гулять я ходил, – усмехается Ноа.

– Но только после ужина с мамой.

– Да, после ужина.

Он не смотрит на меня, но я киваю.

– Ты был хорошим сыном, да? Послушным ребенком.

Теперь Ноа смотрит на меня:

– Да, так и было.

– И ты делаешь все это ради нее: учишься, играешь в футбол? Ты стараешься быть лучшим, чтобы она это увидела? Чтобы поняла, что ты ценишь ее и все, что она для тебя сделала? Она ведь дала тебе все, и даже больше, и теперь ты хочешь сделать то же самое для нее.

Ноа хмурится:

– Я бы не простил себе, если бы подвел ее, особенно когда она была рядом. Она посвятила мне всю свою жизнь, сделала меня тем, кто я есть сейчас. Я в долгу перед ней, и я должен отблагодарить ее за этот щедрый дар.

– Это не было даром, Ноа, – тихо говорю я. – Ты заслужил то, что у тебя есть, и этим ты должен гордиться.

Ноа поворачивается обратно к кастрюле. Откашливается, берет деревянную ложку, помешивает соус, потом подносит ложку к губам и дует. И поворачивается ко мне с ложкой в руках. Он делал так и раньше много раз. Каждый раз, когда мы готовим. Так почему меня каждый раз охватывает дрожь?

Я открываю рот, и он просовывает ложку между моими губами. Перехватываю у него ложку и хочу спрыгнуть со столешницы. Но он придвигается ближе и не дает мне этого сделать. Сильные руки обхватывают меня за бедра и удерживают. Я поднимаю на него глаза, у меня перехватывает дыхание. Мы близко-близко друг к другу, и он, похоже, не спешит отстраниться.

Его близость, его прикосновения – это так неожиданно… Чувствую, как волоски встают дыбом, и мне приходится напомнить себе, что нужно дышать.

Ноа медленно отпускает меня.

– Все в порядке? – Он произносит это как-то хрипло и, не отрываясь, смотрит на мои губы.

– Да. Ноа?

Он смотрит мне в глаза.

Поцелуй меня.

Неожиданная мысль пронзает меня, я в удивлении распахиваю глаза, краснею и смущаюсь.

Он замечает это и поворачивается к плите, чтобы скрыть улыбку.

Наблюдаю, как он добавляет последние ингредиенты в соус, сливает воду с макарон и натирает небольшую горку пармезана. Потом он достает чесночный хлеб из духовки и нарезает маленькими кусочками.

Он двигается четко, и он так сосредоточен.

Я не в силах отвести глаз, когда он поворачивается ко мне.

Ноа ловит мой взгляд и останавливается. В одной руке он держит миску со спагетти, в другой – миску с хлебом. Задумчиво, с улыбкой он смотрит на меня.

Мне следовало бы отвернуться, но вместо этого я спрыгиваю на пол, подхожу ближе и заглядываю ему в глаза.

Я вижу в них желание, которое растет с каждой секундой.

Неужели Кэм права?

Я хмурюсь, пытаюсь понять, что со мной происходит.

Что вообще происходит.

Ноа…

Он смотрит на меня.

– Поедим в гостиной?

– Да. Ноа?

Он наклоняет голову.

– Хочешь поцеловать меня? – спрашиваю я и замираю.

Он тоже замирает.

Он не двигается, не моргает, не дышит. Пристально смотрит мне прямо в глаза и с трудом сглатывает.

– С первого же момента нашей встречи.

Мурашки бегут у меня по коже, в животе все переворачивается, будто я сделала дюжину сальто.

– Правда?

– Да, Джульетта. – Он не глядя ставит миски на стойку. – Правда.

Я вся дрожу, когда его ладонь касается моей щеки и медленно скользит вверх. Он зарывается пальцами в мои волосы, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Губы Ноа дергаются.

– Поцелуй меня, – выдыхаю я. Пожалуйста.

– Черт… – Он закрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу. – Ты убиваешь меня!

– Какой прекрасный способ умереть!

Он смеется, я чувствую его дыхание на своих губах и поднимаю руку, чтобы схватить его за запястье.

Грудь Ноа вздымается, а я чувствую напряжение во всех мышцах. Мне хочется, чтобы он поцеловал меня, прижался своими губами к моим.

Хочется, чтобы его язык проскользнул внутрь моего рта, ощутил мой вкус и запомнил его, и я запомню, каков его вкус.

Мне хочется, чтобы он прижал меня к себе крепко-крепко, как ему самому понравится.

Но губы Ноа не двигаются.

И когда я пытаюсь прижаться к нему, умоляю без слов, он качает головой.

Я открываю глаза и вижу, что его губы крепко сжаты, будто он борется с самим собой.

Пульс бешено стучит в его висках; долгую минуту Ноа стоит неподвижно и наконец тяжело вздыхает.

Он отступает назад, смотрит на меня, ласково проводит костяшками пальцев по моей челюсти. Я не знала, что его взгляд может быть таким нежным. Это мучительно прекрасно, и это сбивает с толку.

Сердце в груди замирает и подпрыгивает, я не могу дышать. Я едва чувствую руки и ноги.

Что со мной происходит?

Понимающая улыбка появляется на его губах, но я не уверена, что он точно понял мои чувства, потому что сама я запуталась в них.

Наконец он произносит:

– Я пока не могу тебя поцеловать. – Его голос звучит хрипло от желания, а я поджимаю пальцы ног и пытаюсь понять, почему он так сказал.

Смущение нарастает во мне, но я не успеваю качнуть головой и попятиться, потому что Ноа нежно шепчет:

– Я сказал пока. – Он придвигается ко мне чуть ближе. Его глаза полны желания и муки. – Поверь, я очень этого хочу.

– Уверен? Выглядит так, будто ты, наоборот, пытаешься оттолкнуть меня.

Ноа нежно посмеивается, и я прикусываю внутреннюю часть губы, так волнует меня его смех.

– Уверен. – Он смотрит на меня пристально и внимательно и перестает улыбаться. – Ты еще не поняла? В тебе нет ничего, что мне бы не нравилось.

– Но…

– Но я не могу позволить себе сделать ошибку и потерять тебя, – шепчет он. – Поэтому я не могу сейчас сделать то, о чем ты меня просишь. Пока не могу.

– Я не…

Какое-то странное жжение возникает вдруг у меня в горле. Я ничего не понимаю, но пока смотрю в голубые глаза Ноа, ко мне приходит осознание.

Острая боль пронзает грудь.

Чейз.

Мне вдруг становится очень стыдно, я понимаю, почему Ноа так себя ведет.

Но не чувство стыда раскрыло мне истину, а знание того, откуда это чувство взялось.

Возможно, Ноа просто не хочет произносить этого вслух: все оттого, что я всегда буду любить Чейза.

Мысли о нем до сих пор причиняют мне боль, хотя это уже другая боль, совсем не та, что была раньше.

Да, причина, конечно же, в этом, хотя, честно признаться, я не могу вспомнить, когда в последний раз я о нем думала…

Это ведь не имеет никакого отношения к моему желанию поцеловать парня, который стоит передо мной.

Но это не делает задачу менее сложной.

Я понимаю, чего хочет от меня Ноа, и восхищаюсь силой его характера.

Ноа Райли – классный чувак!

Что, если этот чувак предназначен мне судьбой?

Щеки горят, и что-то будто разрывается внутри меня.

– Знаешь, чего, по-моему, не хватает этому соусу, – пытаюсь сменить тему.

Это так очевидно.

Ноа широко улыбается и становится таким красивым, что я снова краснею.

– Чего?

– Небольшого пинка.

– Пинка?

Я киваю и поворачиваюсь на каблуках.

– Кое-чего под названием… – Открываю правый ящик и достаю два завалявшихся пакетика от «Маунтин Майк». – Вот. «Измельченный красный перец», – читаю название и приподнимаю бровь. – Ну, то есть это жгучий перец, который измельчили, если ты не знаешь, – шучу я.

– В первый раз слышу о таком, – подыгрывает Ноа, потом берет миску со спагетти, и мы идем к дивану. – Возможно, ты права.

Мы дожевываем остатки, когда он вдруг смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я с набитым ртом.

– Кое-что хотел бы прояснить. Я тебе сказал «ты убиваешь меня». – Он усмехается. – Не бойся, рискни еще разок, и в следующий раз я не отвергну тебя.

– Поклянись.

Он смеется и легонько пихает меня ногой, потом качает головой и снова смотрит себе в тарелку.

– Клянусь.

Я улыбаюсь. Все теперь прекрасно. Если подумать, то ничего и не портилось.

Никакой неловкости не возникало, только я чуть-чуть огорчилась, но Ноа быстро утешил меня.

С ним всегда так. Легко, приятно.

Стоит нам опустошить тарелки, Ноа поворачивается ко мне, и я делаю то же самое. Через мгновение он говорит:

– Расскажи мне о себе.

Я глубоко вздыхаю:

– Что ты хочешь знать?

– Все.

Замираю на долю секунды, мышцы живота напрягаются, я нервно хихикаю.

– Хммм… – произношу задумчиво. – Я люблю комедии.

– Знаю.

– Еще я люблю пасту.

– Это я тоже уже знаю.

– Ладно… я не люблю цветы. – Его брови удивленно приподнимаются. – То есть люблю, но считаю, что это бессмысленный подарок. Всего через несколько дней вся эта красота отправляется в мусорное ведро.

– Принято к сведению. – Он посмеивается и выжидающе смотрит на меня.

– Еще?

Ноа кивает.

Я смеюсь и рассказываю еще кое о чем, чего он пока точно не знает.

– Мой любимый цвет – голубой.

Ноа чуть прищуривает голубые глаза и внимательно разглядывает меня, потом улыбается довольно дерзко и самоуверенно, и я швыряю в него подушкой, потому что чувствую, что не в силах устоять перед подобным очарованием.

Он смеется и откидывается на подушки.

Следующие несколько часов мы болтаем об ушедшем детстве, вспоминаем те вещи, по которым сейчас скучаем.

Когда он уходит в три часа утра, я запираю за ним дверь и вдруг понимаю, что уже с нетерпением жду следующей встречи.

Глава 21

Арианна

Наступает среда, промежуточные экзамены в самом разгаре, и кофеин – единственное, что спасает нас. Бóльшая часть обитателей кампуса занята учебой, деловыми встречами, обсуждениями, сочинениями, и все постоянно куда-то спешат. С Кэмерон я виделась за неделю два раза, один раз поговорила с братом, написала ему пару раз, а с Ноа не встречалась вообще, хотя мы, само собой, шлем друг другу сообщения.

Вот только сегодня он мне не ответил. Возможно, потому, что вчера команда весь день была в пути, а утром у них матч. Не знаю точно, каков распорядок его дня, но не сомневаюсь, что он постоянно занят, и ему это по душе. Игра закончилась… не в пользу нашей команды, и это, конечно, повод не пообщаться со мной. Ресивер, он же принимающий, упустил мяч, его перехватила команда противника и заработала тачдаун, очко. Помимо этой неудачи, Ноа потом дважды сбивали с ног, и тренер вывел его из игры, потому что парень начал хромать.

Мейсон должен был выйти на замену, но времени оставалось мало, и мы в результате продули.

Но с Ноа вообще-то все было в порядке, я видела, как он уходил с поля после интервью.

Я сама написала ему после игры, но он все равно не ответил – думаю, он из тех, кто замыкается в себе после поражения и размышляет, как так получилось. Вот почему теперь я сижу, уставившись на Кэмерон, и не знаю, что делать.

Подруга пихает меня бедром.

– Ну, ты идешь или нет?

– Они вернулись домой только два часа назад. Ты уверена, что они готовы тусоваться? Может, им хочется, ну, не знаю, поспать.

Она усмехается, подходит к моему столу и берет пару сережек.

– Ой, перестань. У ребят тоже были экзамены. Они измотаны и раздражены, нужно как-то их подбодрить.

– Кто-то звонил?

– Брейди. Он сказал, что и тебе отправил сообщение.

Я хмурюсь и заглядываю в телефон, и, конечно же, вижу два голосовых сообщения, от Брейди и от Мейсона.

– Наверное, они звонили, когда я выносила мусор.

Смотрю на подругу – она складывает руки в молитвенном жесте.

– А вдруг ему не хочется тусоваться? Вдруг он занят? – продолжаю я.

– Киса, только он увидит тебя, отбросит все дела. Поверь мне. – Она топает ножкой, как капризный ребенок. – Ну, пожалуйста! Ты прекрасно выглядишь, такая свеженькая, с красивой прической, пойдем, а!

Я закусываю губу.

– Ладно, пошли, пока я не передумала.

Кэмерон взвизгивает, обнимает меня, и мы выходим.

Спустя полчаса мы уже поднимаемся по ступеням общаги ребят.

Мейсон замечает нас, как только мы входим. Если бы я не знала его так хорошо, я бы решила, что он установил специальные GPS-трекеры на мою сумку, чтобы следить за нами.

Брат подходит, заключает меня в объятия и на мгновение отрывает от земли.

– Сестренка пришла на вечеринку! Наконец-то! – Пьяно улыбнувшись, он тащит нас к бочонку с пивом в углу.

Я улыбаюсь и поглаживаю его по спине, пока он наполняет кружки и передает мне.

– Как ты?

– Вне себя. – Мейс смеется и пожимает плечами. – Но готов вернуться на поле в любую минуту.

– Да, паршиво быть лузером, – дразнится Кэмерон, и мой братишка свирепо глядит на нее.

Кэм кокетливо хихикает – она всегда так делает, когда Мейсон проявляет к ней внимание, но потом берет себя в руки.

Нахмурившись, он достает телефон из кармана.

– Сейчас вернусь, тут кое-кому нужно помочь занести одну тяжелую штуку. Отшивай всех, кто будет к тебе приставать, я потом объясню им, что ты моя сестра.

Показываю ему средний палец, и он ухмыляется.

Мы с Кэм выпиваем по две кружки, но Мейсон все не возвращается.

– Похоже, этот кое-кто – его девушка, – говорю я.

– Да точно он с девушкой. Черт… Слушай, надо быстро решить, как с этим разобраться. – Кэм сжимает мою руку.

– С чем разобраться?

– Сучка… – шипит она.

– Кажется, я вижу Трея.

Она резко оборачивается и расплывается в улыбке.

– Ладно, я побежала, только ты не плачь, держись, да?

– Что?

Она тычет в меня двумя пальцами, показывает таким образом, что будет наблюдать за мной, и убегает.

Со смехом поворачиваюсь и каменею от ужаса. Теперь понятно, о чем она пыталась меня предупредить.

Вот же черт…

Чейз меньше чем в трех метрах от меня, и он подходит все ближе.

В горле тут же образуется комок, и я заставляю себя проглотить его.

Он здесь вообще-то живет, поэтому я и вижу его.

Почему эта здравая мысль не пришла мне в голову раньше?

– Привет! – Чейз подходит и, прежде чем я успеваю ответить, обнимает меня.

Мое тело напрягается, но лишь на мгновение, и вот я уже обнимаю его в ответ.

Утыкаюсь лицом в грудь, и на меня обрушивается теплый и такой знакомый запах. Внезапно перед глазами всплывает картинка: мы ночью на пляже.

Вспоминаю, с какой нежностью он ласкал меня. Вспоминаю, какими мягкими были его губы. Вспоминаю, как он шептал мне на ухо ласковые слова.

Он смотрел на меня так, будто я была… важна.

Будто я что-то значила для него.

Слезы наворачиваются на глаза, и я вытираю их, не успев остановить.

Все так плохо?

Чейз сильней прижимает меня к себе, будто скучал по нашей дружбе так же, как я, будто я нужна ему. Но ведь это он оттолкнул меня, это он виноват в том, что случилось.

– Арианна…

Он шепчет так тихо и так нежно, что я отстраняюсь и отступаю на несколько шагов.

Это непросто, но я все же заставляю себя взглянуть на него. Он как будто в замешательстве – не понимает, почему я отстранилась. И делает шаг в мою сторону.

– Чейз, я… – Бросаю взгляд за его плечо, и слова застревают у меня в горле.

Я вижу его.

Ноа.

Он стоит рядом с той красоткой с барбекю, с Пейдж. Опирается плечом о стену, в руке бутылка с водой; девушка глядит на него с восхищением.

Ноа что-то говорит, и она смеется, потом поднимает руку, чтобы шутя пихнуть его, и он улыбается ей сверху вниз.

Неприятное, тяжелое чувство вдруг наваливается на меня, давит на грудь, мешает дышать.

Чейз говорит что-то, дотрагивается до меня, но я ничего не чувствую. Я не слышу слов, хотя его губы двигаются.

Я вижу только Ноа и слышу смех Пейдж, который эхом отдается у меня в голове. Что-то ворочается глубоко внутри, мучительно и бесконечно, и это не прекращается.

Чейз следит за направлением моего взгляда и видит сладкую парочку в шести метрах от нас.

– Ты это всерьез? – выплевывает он, снова повернувшись ко мне.

Я замечаю, как встревоженно скользит его взгляд по моему лицу.

Чейз отступает вправо, чтобы закрыть мне обзор, но я вскидываю руку и останавливаю его. Он недовольно сжимает губы, ноздри раздуваются от гнева.

Я снова смотрю на Ноа, и в этот момент он оглядывается через плечо. И замечает меня. На Чейза он не смотрит и не обращает внимания на то, что тот все еще держит меня за руку.

Ноа не поворачивается к Пейдж, даже когда ее ладонь касается его груди. Мне становится жарко при виде этого прикосновения.

Почему она его трогает?

Не отрывая от меня взгляда, он извиняется перед Пейдж и идет прямо ко мне. Я невольно улыбаюсь и смотрю на него с нежностью.

Напряжение в мышцах ослабевает, но вдруг Чейз хватает меня за руки и поворачивает к себе лицом. Он сверлит меня взглядом и качает головой. Потом отпускает и смотрит куда-то в сторону.

– Найди кого-нибудь из нас, когда… захочешь уйти. Не уходи одна.

– Хорошо, – отвечаю я, но его уже нет – рядом со мной стоит Ноа.

– Привет.

– Привет. – Ноа смотрит туда, где только что стоял Чейз, а потом на меня, и нежность в его взгляде вызывает у меня улыбку. – Давно ты ко мне не заглядывала.

– Я не знала, ты у себя или нет.

В уголках его глаз появляются морщинки.

– Мейсон сказал, что отправил тебе сообщение о том, что я потерял телефон.

– Тогда мне придется читать все его сообщения, – смеюсь я. – Я перестаю читать после пятого или шестого за день.

Ноа улыбается в ответ.

– Я хотел дождаться, когда придет Кэмерон. Самый лучший вариант позвонить с ее телефона, а не просить Мейсона.

– А если бы она не пришла?

– Ну, тогда бы я заявился к тебе без звонка.

Я тихо хихикаю и отступаю немного назад, чтобы лучше разглядеть его, будто бы он мог измениться с тех пор, как мы виделись в последний раз. Ему очень идет эта стрижка: шелковистая копна волос и выстриженные виски. А в обычной футболке и джинсах он выглядит как супермодель.

Ноа не прикладывает никаких усилий, чтобы выглядеть привлекательным, его совсем не заботит, видна ли татуировка из-под рукавов его футболки. Хотя, возможно, это специальная такая дразнилка – целиком татушку не разглядеть, а очень хочется. Я вот никогда не видела его тату. Насколько оно большое там, под футболкой? Так и подмывает задрать ему рукав.

Он обнимает меня за талию и прижимает к себе, на лице его немного растерянное, но довольное выражение.

– Я не сомневался, что мне придется все объяснить тебе, – говорит он странным хрипловатым шепотом и смотрит на меня умоляюще. По его искрящимся глазам я вижу, что сейчас он всем доволен.

Потом мой взгляд скользит от него к стене, где он стоял несколько минут назад. Пейдж по-прежнему там, одна, и она смотрит на нас.

Я стараюсь поскорее отвернуться, но Ноа успевает заметить, на кого я смотрю. Он встает прямо передо мной, и я запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо.

– Я обсуждал с Пейдж ее учеников. Ей непросто с ними справляться, она решила, что я могу ей что-то посоветовать.

– О, я не хотела…

Что ты не хотела, Ари? О господи!

Вспыхиваю от смущения и пытаюсь отвести взгляд, но Ноа не позволяет этого. Его пальцы скользят по моему подбородку, и я приоткрываю губы. Приподняв подбородок, он заглядывает мне в глаза. Он ничего не говорит, но это как будто и не нужно. Мне легко понять его чувства, они отражаются на его красивом лице, пока он водит большим пальцем по моему подбородку. Они очевидны.

Похоже, он мной недоволен.

Высказав таким вот невербальным способом все, что он обо мне думает, Ноа опускает руку.

– Я не могу отпустить Пейдж одну, это небезопасно.

Киваю и пытаюсь отступить назад, но он не позволяет мне этого.

Не знаю, почему я так веду себя. Должно быть, Чейз заразил меня своей ревностью.

– Подруга бросила ее, поэтому мне нужно отвезти ее домой…

– Ну, конечно, иди. – Трясу головой, чтобы освободиться от странного тумана, заполнившего мою голову. – Я не хотела тебя отвлекать от важных дел.

Ноа щурится и смотрит на меня.

– Нет, честно, со мной не нужно нянчиться. Я найду Кэмерон и остальных, они где-то поблизости, все в порядке. Я не останусь одна, не волнуйся.

Он расставляет ноги чуть шире и облизывает губы.

– Вот что я тебе скажу, и, пожалуйста, слушай внимательно – важно, чтобы ты это услышала. – Он говорит решительно и властно и смотрит мне прямо в глаза. – Я не хочу, чтобы ты решила, что Пейдж пришла сюда сегодня вместе со мной, как моя девушка. Это не так, мы просто друзья, и для меня важно, чтобы она благополучно добралась домой. Я не хочу бросать тебя здесь, потому что, мне кажется, ты пришла сюда ради меня, и, признаюсь честно, я не хочу делить тебя с человеком, который только что, не сомневаюсь, это понял. Так что, если ты пришла ради меня, пойдем со мной. – Он замолкает, но только на мгновение. – Потому что я пришел сюда, надеясь тебя увидеть. – Ноа глубоко вздыхает. – Сегодня я чувствую себя неудачником, и только ты можешь все исправить, Джульетта. Пойдем со мной.

– Ладно.

Ноа удивленно хмурится и слегка наклоняет голову.

– Ладно?

– Да… ладно.

Он посмеивается и потирает затылок.

– Это оказалось проще, чем я рассчитывал.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь ему. Раньше я, возможно, задумалась бы, что значит эта фраза, но сейчас мне не хочется. Мне это не нужно.

Ноа – человек искренний и открытый. И меня он считает точно такой же. И он прав.

– Подожди меня, я скажу Мейсону, что ухожу, чтобы он не психовал зря. – Я останавливаюсь. – Но вообще-то он может психануть, даже если будет знать, где я.

Ноа улыбается и отступает назад.

– Пойду возьму ключи.

Только он уходит, я поворачиваюсь и вижу брата, как всегда вместе с Брейди и Чейзом.

Иду к ним.

Брейди первым замечает меня и тихо присвистывает.

– Ари, детка! – Он протягивает руки, и я проскальзываю в его объятия.

Брейди пытается поднять меня в воздух, но Мейсон неожиданно пихает его плечом.

– В чем дело, сестренка? – приподнимает он бровь. – Похоже, ты хочешь что-то сказать, и вряд ли это обычное приветствие.

– Еще раз привет. Весь этот час я скучала по тебе. Позволь в очередной раз посочувствовать вашему проигрышу. – Я хихикаю, когда он закатывает глаза и целует меня в висок. – Но ты угадал. Я хотела сказать, что поеду с Ноа проводить его подругу домой. Вернусь потом, наверное.

Мейсон подносит бутылку пива к губам и смотрит на меня, пока делает глоток.

– Одна поедешь?

– Одна.

– А ты не можешь взять Кэм с собой?

– Она с Треем.

– Ясно. – Он кивает и пристально смотрит на меня.

Брат знает, что я периодически наведываюсь к Ноа, и ничего со мной из-за этого не случилось. Он ни разу не психовал по поводу того, что я встречаюсь с их квотербеком, но сегодня немного другая ситуация. Сейчас ночь, и все вокруг пьяные, включая Мейса, а алкоголь превращает моего братца почти что в психа. Скорее всего, он уже продумал, как бы надрать Ноа зад, если в этом возникнет необходимость. Не сомневаюсь, что это единственная причина, из-за которой он решает отпустить меня – Ноа в пределах досягаемости.

– Ответь, когда я позвоню тебе… Обещаешь?

– Обещаю…

– А почему ты не можешь здесь его подождать? – встревает Чейз. – Зачем тебе провожать вместе с ним какую-то девушку?

Мейсон резко поворачивается к другу, а Брейди притворно кашляет, чтобы скрыть смех.

Я заставляю себя взглянуть на Чейза.

– Просто я так хочу.

– Почему?

Чувствую, как сердце стучит у меня прямо в горле.

– А тебе какая разница?

Он прищуривается и шагает в мою сторону… брат тоже делает пару шагов – к нему.

Чейз качает головой и проталкивается мимо меня.

– Плевать. Налью себе еще пива.

Брат хмуро смотрит на меня.

– Что с ним происходит?

– Он твой друг. Спроси его.

– Он наш друг.

– Ну да. – Я уже и забыла. – Мне пора, Ноа ждет.

– Да, хорошо, – кивает Мейсон, и я, раздраженно повернувшись, иду к двери, где меня ждет Ноа. Стоит мне его увидеть с худи в руках, как раздражение мгновенно улетучивается.

– Готова? – спрашивает он.

– Угу, – говорю я и с улыбкой поворачиваюсь к Пейдж: – Приветики.

– Привет, я рада, что ты поедешь с нами. – Она лучезарно улыбается. – А то тут Ноа вовсю изображал из себя несчастного.

Смотрю на Ноа, и он подмигивает мне.

Непонятно почему, мне очень жарко, поэтому я с радостью выхожу в ночную прохладу.

Когда мы подходим к машине Ноа, Пейдж открывает дверцу, но отступает назад, пропуская меня. Мы едем довольно долго, в противоположную часть кампуса, и, что удивительно, в машине не возникает неловкого молчания.

Пейдж продолжает разговор, который они вели, спрашивает мое мнение, и я стараюсь изо всех сил сказать что-то дельное и полезное. Круто, что им интересно, что я думаю, они могли бы не обсуждать при мне вопросы, которые их волнуют, но они вовлекают меня в свою тему.

Машина наконец останавливается, Пейдж выходит и машет нам на прощание рукой, мы смотрим, как она заходит в дом. Ноа ждет, когда за ней закроется дверь, и только после этого мы выезжаем с парковки.

Заехав на заправку, мы берем в магазинчике по молочному коктейлю, хотя на улице довольно прохладно. Забираемся обратно в машину, Ноа чуть насмешливо улыбается. Я пододвигаюсь ближе к нему, и теперь мы сидим совсем рядом. Чувствую, как желудок внутри меня скручивается в тугой узел.

– Хочу отвезти тебя в одно интересное место, ты не против? – спрашивает он.

Я киваю и сжимаю губами соломинку; он внимательно следит за моими движениями. Потом, глубоко вздохнув, нажимает на газ, и мы трогаемся с места.

Чуть больше получаса едем в полной тишине, затем Ноа съезжает с дороги и паркуется на обочине.

Я отстегиваю ремень безопасности и наклоняюсь вперед, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте.

– Неплохое местечко, чтобы закопать труп.

– Не знаю, как насчет закопать, но в океане утопить вполне можно.

Быстро поворачиваюсь к Ноа, он смеется и открывает дверь со своей стороны. Хватает худи и ждет, пока я тоже вылезу. Когда я вылезаю, он берет у меня наполовину выпитый коктейль, ставит стаканчик на капот и натягивает худи мне через голову. Я смеюсь, просовывая руки в рукава. Внутри мягкий свежий хлопок и запах Ноа.

– Спасибо.

Он усмехается и возвращает мне напиток.

– Не за что.

– Ты с самого начала это планировал, да?

– Я подумал, что тебе понравится небольшое путешествие.

С сомнением кривлю губы.

– Да брось, – говорит он.

Мы поднимаемся бок о бок по довольно крутому склону, а когда останавливаемся, впереди ничего нет, кроме океана.

– Ничего себе, – шепчу я.

Луна отражается в волнах, я много раз это видела, но такое вижу впервые, потому что мы высоко забрались. Океан сверкает под нами будто лед. Оглядываюсь на Ноа, когда он медленно подходит ко мне.

– Тебе нравится?

Я киваю и снова смотрю на океан.

– Это потрясающе!

– Иди сюда.

Ноа берет меня за руку и ведет за собой чуть левее, где можно сесть и свесить ноги. Замечаю большой плоский камень, за который можно будет уцепиться, если мы вдруг сорвемся вниз.

Не могу удержаться от смеха и толкаю его в плечо:

– Это безумие!

– Это место называют «Скалы заходящего солнца».

– Да? Тогда мы должны приехать сюда еще раз, чтобы посмотреть, как садится солнце. Мне нравится лунный свет, но я бы не отказалась полюбоваться закатом прямо отсюда.

Смотрю на Ноа.

– Хочешь приехать сюда еще раз? Я привезу тебя, – говорит он.

– Поклянись.

– Клянусь, – смеется он.

– Когда я была маленькой, родители каждое воскресенье возили нас на побережье, на пикник. Папа ставил маленькую палатку. Знаешь, такую, сплошь из сетки? – Я улыбаюсь. – Мама ставила столик и раскладывала на нем еду, а мы с Мейсом расставляли стулья и накрывали их одеялами. Мы ели, играли в настольные игры, а когда солнце опускалось за горизонт, родители рассказывали нам всякие истории о своем детстве или о нашем младенчестве. Всегда рассказывали что-то новое, чего мы раньше не слышали.

Я любила эти моменты.

– Твоя семья тебе, похоже, очень дорога, – говорит Ноа.

– Семья для меня – главное в жизни. Я хочу стать точно такой же, как мама. Сильной и независимой – она этому прекрасный пример, но и человечной, способной на ошибку. Я хочу быть гордой, но способной на понимание, принимающей, но твердой, не меняющей своего решения, даже когда это больно. Хочу приготовить курицу и пельмени, когда моей дочери покажется, что ее мир рушится, – так обычно думают подростки. Хочу напечь кексов в дурацкой сладкой глазури, когда сын будет злиться на себя из-за плохой оценки или заваленного зачета. – Я смеюсь и опускаю голову. – Очевидно, мне нужно сначала научиться готовить, чтобы…

Поворачиваюсь к Ноа. Он поглаживает свое предплечье и с благоговением смотрит на меня.

– Это твоя мечта! Стать мамой!

Я широко улыбаюсь:

– Ты угадал.

Он качает головой, и я тревожно сдвигаю брови.

– Да нет, – объясняет он. – Просто теперь понятно, почему тебе было все равно, в какой колледж поступать. Когда ты мне в первый раз сказала об этом, я догадался, что за твоим равнодушием кроется нечто большее.

У меня сдавливает горло, но я киваю.

– Ты говорила, что тебе неловко объяснять, – напоминает он мне. – Но тут нечего стыдиться.

– Еще как есть.

Он бросает на меня обиженный взгляд, и я хихикаю.

– Ноа, ты всю жизнь стремишься к определенной цели, и ты на пути к ее достижению. Скоро ты завоюешь мир, и это будет достойная награда всем твоим трудам. А я мечтаю стать домохозяйкой при том, что не умею толком готовить, даже хлеб в тостере у меня сгорает.

Мне хочется отшутиться, но Ноа хмурится и качает головой.

– Не стоит недооценивать себя. Ты хочешь посвятить свою жизнь счастью других. Это очень самоотверженно.

– Можно посмотреть на это и по-другому, назвать эгоизмом. Я собираюсь сидеть дома с детьми, в то время как мой муж будет выбиваться из сил, чтобы заработать нам на жизнь.

– Хороший мужчина не согласился бы с тем, что это эгоизм.

Я моргаю и смотрю на него:

– Может, ты и прав… Папе ты бы понравился. Ты любишь свою маму, круто играешь в футбол и прекрасно готовишь.

Ноа скромно отводит взгляд, пока я восхваляю его, но при этом улыбается.

После минутного молчания он говорит:

– Я был на пикнике всего один раз.

У меня буквально отвисает челюсть от удивления.

– Один раз?

Он смеется и опускает глаза.

– Да, один. Мама много работала, но однажды в мой день рождения она забрала меня пораньше из школы, сложила ланч в корзину для белья, и мы поехали на пикник.

– И где у вас был пикник?

Ноа поворачивается ко мне:

– Здесь.

Я чувствую, как мое сердце обрывается.

– Здесь?

Он кивает:

– Она подарила мне футбольный мяч. – Ноа смеется, вспоминая тот день, и я внимательно разглядываю каждую черточку его лица. – Каждый год происходило одно и то же. Она спрашивала, чего я хочу, а я отвечал, что футбольный мяч. Она просила меня выбрать что-нибудь другое, но я держался стойко.

– Мячей не бывает слишком много.

– Да, именно так я ей и отвечал. – Он пристально смотрит на меня. – Мейсон так говорил?

– Ага. Бабушка не могла покупать нам дорогие подарки, поэтому он всегда просил мяч. Он знал, что она все равно ему что-нибудь подарит, и не хотел, чтобы она покупала что-то дорогое.

– Вот именно.

Ноа не отводит взгляда, и я вдруг понимаю, что и он просил мяч по той же причине. Знал, что у мамы нет денег на дорогой подарок, но она все равно будет стараться купить ему именно то, что он просит, и он облегчал ей задачу.

Не сомневаюсь, что она об этом догадывалась. Должно быть, это тяжело, когда вся твоя семья – только одна мама.

Если она много работала, значит, он часто оставался один?

Ему и сейчас одиноко?

Я откашливаюсь.

– А что она брала для ланча?

– Мороженое.

Я хихикаю, и Ноа тоже смеется.

Вместе мы смотрим на океан, слушаем, как шумят и разбиваются о берег волны, но становится слишком холодно, и мы возвращаемся в кампус.

Когда мы подъезжаем к общежитию, мне не хочется вылезать, я обхватываю колени руками, поворачиваюсь к Ноа и говорю:

– Расскажи мне что-нибудь.

– Что ты хочешь знать? – хрипло интересуется он и чуть улыбается.

Я откидываю голову на спинку сиденья и шепчу:

– Все.

Глава 22

Арианна

На часах чуть больше одиннадцати, в комнату входят Мейсон, Брейди и Чейз.

Брейди обнимает меня, Мейсон сердито целует в волосы, проскальзывает мимо, плюхается на диван и закрывает глаза.

– У кого-то была бессонная ночь, – смеюсь я и поворачиваюсь к Чейзу, который застыл у двери. Он явно вспоминает нашу вчерашнюю встречу, но я дружески улыбаюсь ему. – Привет.

Это срабатывает, он расслабляется и улыбается в ответ.

– Хорошо выглядишь.

– Спасибо. – Я инстинктивно одергиваю топ и бросаю взгляд на бордовые сапожки в тон остальной одежде. – Кэмерон сказала, что вы заказали пиццу?

– Да, решили, что слишком долго готовить бургеры на гриле.

Я смеюсь, и Чейз идет за мной на кухню, встает по другую сторону стойки.

– Очень расстроились, что проиграли, да?

– Отстой полный. Мы сами виноваты.

– Да уж, – вздыхаю я, – но, может, на этой неделе вам удастся поработать над ошибками. Ресиверы допустили в этом матче три ошибки.

– Хотел бы возразить, но…

– Ты тоже так думаешь?

Он кивает.

– Таковы правила игры. – Я пожимаю плечами. – Папы в детстве часто объясняли вам: если ты ошибаешься…

– …побеждает твой противник. – Чейз вдруг хмурится и пристально смотрит на меня.

В воздухе повисает напряжение, но тут дверь распахивается, и появляется Кэмерон, а за ней парень с коробками пиццы в руках.

– А вот и еда!

Они ставят все, что принесли, на стол, и Кэмерон, хлопнув парня по плечу, выталкивает его в коридор.

– Спасибо, друг, я у тебя в долгу!

– Не надейся, что я забуду!

– Договорились! – кричит Кэм и поворачивается к нам с улыбкой. – Давайте поедим, чтобы можно было отчитаться перед родителями, что сегодня мы правильно себя вели: ровно так, как они нас наставляли. Только побыстрей, а то у меня еще куча дел.

Я начинаю раздавать тарелки, радуюсь, что не придется тратить время на готовку, ведь мы с Ноа собирались сегодня пойти куда-нибудь погулять.

Пиццу мы относим в гостиную и телевизор в этот раз не включаем. Ребята подробно разбирают игру, будто мы не видели все это по телевизору. В детстве мы просто обожали, когда в конце недели родители собирались вместе и обсуждали разные дела. Любимое времяпрепровождение!

Потом мы обсуждаем учебу и промежуточные экзамены, и мальчишки вдруг предлагают отправиться в поход во время коротких каникул, вместо того чтобы пожить в пляжном домике, как мы раньше планировали. Последняя игра у них в четверг, так что, вернувшись в город, до следующего понедельника они свободны. Все уже продумано, дело лишь за нашим согласием, но разве им можно отказать?

Я смотрю на Кэмерон, но тут на полу звонит мой мобильник. На экране мелькает имя «Ноа»… то есть «Ромео».

– О, у кого-то новый телефон!

Мерзавка Кэмерон хватает мой мобильник, включает громкую связь и вопит:

– Ромео, о зачем же ты, Ромео…

– Заткнись! – смеюсь я и вырываю у нее телефон, но в ту же секунду его выхватывает Брейди.

– Алло? – произносит он женским голосом, но у него плохо получается, и мы хохочем.

– Так, попробую отгадать, похоже это… Ланкастер? – В голосе Ноа слышна улыбка.

Я улыбаюсь, и Брейди кивает.

– А ты сообразительный тупица. Эй, почему ты звонишь нашей девушке?

– Так, хватит! – Я вскакиваю, вырываю телефон из лап Брейди, перепрыгиваю через вытянутые ноги брата и подношу трубку к уху. – Привет.

– Ты посмотри на них, «наша девушка», да? – смеется Ноа, и я вспыхиваю от смущения, потому что понимаю, что забыла отключить громкую связь.

Быстро отворачиваюсь, чтобы никто не видел моего лица, и нажимаю на нужную кнопку.

– Да, Мейсон годами пытается внушить мальчишкам, что я не их собственность, но это бесполезно.

– Понял, – хихикает Ноа мне в ухо, потом замолкает на мгновение. – Планы все еще в силе?

Меня обдает жаром, и я киваю в ответ, хоть он не может меня видеть.

– Да.

– Отлично, потому что я уже еду.

– Хорошо. – Иду в свою комнату за сумочкой. – Кэмерон собиралась выйти, я выйду вместе с ней. Встретимся у дверей?

– Подожди внутри, пока не увидишь мою машину.

Я сдерживаю улыбку.

– Да, Ноа, Мейсон научил меня слушаться.

Ноа заразительно смеется.

– Пять минут, Джульетта.

– Ладно.

Я оборачиваюсь, чтобы сказать Кэмерон: «Пойдем», но слова замирают у меня на губах. Все на меня смотрят.

– Что?

Мейсон с неожиданной энергией вскакивает на ноги.

– Ничего, сестренка. – Он замолкает, с минуту изучает меня, потом целует в висок и идет к двери. – Люблю тебя.

– И я тебя. Вам не обязательно уходить.

– А мы и не собираемся, просто запрем дверь, чтобы никто из ваших кокетливых соседок по общаге не попытался к нам пробраться, пока вас с Кэм не будет.

Я смеюсь и засовываю телефон в сумку.

– Прекрасная идея!

Смотрю на Кэмерон – она натягивает свитер через голову.

– Готова?

– Да.

Потом мы вместе оборачиваемся к парням.

– Пока, ребят.

– Увидимся! – кричит Брейди.

Чейз ничего не говорит – отворачивается к телевизору.

Ноа подъезжает в ту же секунду, как мы выходим из общаги. Он наклоняется, открывает мне дверь, и я проскальзываю внутрь. А Кэмерон уже садится в машину Трея.

Поворачиваюсь к Ноа:

– Привет.

– Привет. – Он улыбается, включает радио погромче, и мы выруливаем на дорогу.

Мчимся по шоссе в направлении, противоположном вчерашнему. Я ни о чем не спрашиваю, и только когда мы оказываемся на стоянке медицинского центра «Трай-Сити», у меня возникает серьезная потребность поинтересоваться, куда же мы все-таки приехали.

Глубоко вздохнув, Ноа вылезает из машины, и я делаю то же самое. Он указывает на небольшое здание в глубине:

– Это реабилитационный центр.

В некоторой растерянности я разглядываю здание, но потом Ноа произносит слова, которые все проясняют:

– Моя мама здесь живет… Вот уже два года.

Сердце сжимается в груди, мне хочется крепко-крепко обнять его, утешить.

– Когда я был в выпускном классе, у нее случился инсульт, левая рука потеряла подвижность. – Он грустно улыбается. – Мама сказала, что левая рука ей больше не нужна, потому что теперь другие подают ее сыну мяч. – Он снова пытается улыбнуться, но у него не получается.

– Она играла с тобой в футбол, – догадываюсь я. – Подавала мяч.

– Каждый день с тех пор, как я научился держать мяч. – Ноа отводит взгляд. – Она не позволила болезни остановить ее, все равно готовила ужин, вела себя как ни в чем не бывало. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, но после инсульта стала работать меньше, часть работы потеряла, однако это было не важно.

Я нервно поправляю воротник, боль в его голосе передается и мне.

– Поэтому ты выбрал Авикс, – понимаю вдруг. Ноа всегда хотел быть рядом с мамой, а после того, что с ней случилось, просто не мог ее оставить.

Он кивает:

– После этого с ней долгое время все было в порядке, а потом наступил тот день… Мы играли финальный матч моего первого сезона в Авиксе. Мы выиграли. Представляешь, я не промахнулся ни разу. Боже, я никогда не играл так, как в тот день! – Его губы дрожат, когда он вспоминает об этом. – Мне не терпелось позвонить маме, рассказать ей обо всем. Я все еще был на поле, в форме, репортеры окружали меня со всех сторон, но сначала я должен был поговорить с ней. Я слушал гудки, довольно долго, а когда трубку наконец взяли, это был не ее голос. И я сразу понял, что снова случилась беда. Но я не мог и подумать, что все будет так плохо в этот раз.

Я не в силах вынести боль, что звучит в каждом его слове. Подхожу совсем близко и заглядываю Ноа в глаза.

– Пойдем.

Я хочу, чтобы он понял: мне не нужно больше ничего объяснять, не нужно подготавливать меня. Я пойду с ним. Я так хочу. Мне это необходимо.

Я ему нужна сейчас…

– Я хочу с ней познакомиться.

Он долго смотрит на меня, потом кивает.

– Да, пойдем, и ей очень хочется познакомиться с тобой.

– Она знает, что я приду?

– Да, Джульетта, знает, – шепчет он.

У меня пересыхает в горле, и когда Ноа протягивает мне руку, я беру ее.

Вместе мы направляемся в реабилитационный центр, чтобы встретиться с женщиной, создавшей парня, который идет сейчас рядом со мной.

* * *

Я хихикаю и сажусь поудобнее.

– Честно, родители пытались научить меня, но ничего из этого так и не вышло.

Миссис Райли – она весьма настойчиво уговаривает меня называть ее Лори – улыбается.

– Но, судя по тому, что я слышала, сейчас у тебя неплохо получается.

Он рассказывал ей обо мне?

– Может быть, раньше ты не была готова к чему-то новому в своей жизни, – мягко говорит она, и я киваю. – А теперь готова… – В ее словах звучит материнская доброта и мудрость.

Чувствую, как колотится в груди сердце. На глазах выступают слезы, отчего лицо этой милой женщины немного расплывается.

– Да, наверное. У меня хороший учитель. – Поворачиваюсь к ее сыну, который подмигивает, как будто ждал, что я взгляну в его сторону. Улыбаюсь и снова смотрю на Лори. – Я ныла, что все мамины рецепты из кулинарной книги скучные, и она буквально перетряхивала ее всю, пока не находился хоть один, по которому я могла хоть как-то приготовить, а папа расстраивался и заставлял Мейсона помогать мне. А как-то мама позвала всех наших друзей, чтобы угостить их моей стряпней… – Я вздыхаю. – Результат был ужасающий.

Лори и Ноа смеются, и мне становится радостно, когда я вижу, что они берутся за руки. Ноа сидит на краю больничной койки, он хочет быть как можно ближе к маме. Хочет, чтобы она видела, как он ее любит, как скучает по ней. Он ценит каждое сказанное ею слово, а я восхищаюсь ее внутренней силой, благодаря которой Лори может улыбаться и даже смеяться, хотя ее мир уменьшился до размеров больничной койки.

Ноа ловит мой взгляд, и меня поражает его удивительное самообладание.

– Значит, у тебя большая семья? – тихо спрашивает Лори, вновь привлекая мое внимание.

– Да. Тети, дяди, двоюродные братья, сестры. Друзья, которые тоже уже семья.

– Это близкие для тебя люди?

Я не могу сдержать улыбку.

– Очень. Мои родители… – Я снова хихикаю и закатываю глаза. – Брат называет их занудами, но это просто шутка. Понимаете… о таких родителях можно только мечтать! Мы счастливчики.

– Прекрасно. – В ее тихом шепоте слышится надежда.

Смотрю на Ноа, который разглядывает безвольно лежащую левую руку матери.

– Милый, – говорит она, поднимая на него взгляд, – принеси мне, пожалуйста, апельсинового сока.

– Хорошо, мам. – Он целует ее в щеку. – Сейчас вернусь.

Прикусив губу, я слежу за тем, как он выскальзывает за дверь палаты.

– Спасибо, – шепчет Лори, как только Ноа уходит, и я снова поворачиваюсь к ней. Она улыбается, и я вижу это, хотя приподнимается только правая сторона ее рта. На самом деле я бы поняла, что она улыбается, даже если бы ее губы не двигались. Улыбка слышится в ее голосе, она видна в голубизне ее глаз – они почти такого же цвета, как у ее единственного сына.

– Это вам спасибо, что позволили мне прийти.

– Нет, милая девочка. – Она смаргивает слезы. – Спасибо, что снова вдохнула жизнь в моего мальчика. Уже давно огонек в его глазах потух, но в последнее время я начала замечать небольшие проблески, и они все ярче.

– В последнее время? – выдыхаю я.

– Да, милая. – Она кивает и протягивает мне правую руку, я встаю и беру ее прохладную ладонь. – В последнее время. Уже несколько недель, а может, и дольше.

Я заливаюсь краской, но она будто бы не замечает этого и позволяет мне на мгновение отвести взгляд.

– А может, дело не во мне? Сезон у его команды в этом году удачный, – я смущенно пожимаю плечами.

Лори неожиданно громко смеется.

– Да, может, и так.

Ноа возвращается в комнату, смотрит на нас с подозрением и ставит рядом с кроватью стакан с соком.

– Что я пропустил? – Он переводит взгляд с Лори на меня.

– Я, кажется, начинаю понимать, о каком милом чувстве юмора ты говорил, – все еще смеется она, и я поворачиваю к нему голову.

– Спасибо, мам, – Ноа откашливается, – нам пора.

– Да, милый, идите, конечно. – Озорной огонек блестит в ее глазах. – Отвези девочку домой и укрой ее потеплей.

– Мам!

Лори смеется и снова смотрит на меня. Мягкость сквозит в чертах ее лица, но я чувствую, что она устала и говорить ей становится трудней.

– С нетерпением буду ждать твоего следующего прихода, дорогая.

В палате вдруг становится мрачно и неуютно, мне и самой трудно говорить. Я киваю, машу рукой и выхожу за дверь, оставив Ноа наедине с матерью.

В конце коридора он догоняет меня, и мы вместе выходим на улицу. Здесь, в Южной Калифорнии, холодные зимы случаются нечасто. Сегодня на улице немного зябко, но свитера спасают нас.

– У тебя очень милая мама, – говорю я.

– Невыносимая, – шутит он.

Смеюсь, обгоняю его, поворачиваюсь и иду, пятясь задом.

– Не более невыносимая, чем моя.

Ноа улыбается, но только ртом, не глазами.

Теперь я понимаю, как была не права, когда злилась на него за то, что по воскресеньям он занят. Я подозревала, что все дело в красотке Пейдж, но к Пейдж это не имеет никакого отношения – по воскресеньям он ходит к маме. Почему же он тогда говорит, что у него занят весь день, ведь в больнице мы пробыли не больше двух часов? Впрочем, догадаться несложно – у него ни на что больше не остается сил. Он возвращается домой в полном одиночестве и не хочет никого видеть после пары часов или больше, проведенных с женщиной, которая подарила ему мир, но которая больше не может жить так, как ей хочется. Он чувствует ужасную, оглушающую беспомощность.

Но не сегодня. Сегодня, надеюсь, я смогу ему помочь.

В машине я поворачиваюсь к нему.

– Понимаю, что сегодня воскресенье и завтра у тебя тренировка, но ведь еще совсем не поздно и…

Ноа усмехается, откидывается на спинку сиденья и смотрит мне в глаза.

– Что ты задумала, Джульетта?

– «Фермы Паско Белла».

Он прищуривается, искорка веселья мелькает в его взгляде.

– Знаешь «Тыквенную грядку»? Там ножки индейки больше, чем мои мускулы, – сгибаю руку, притворно демонстрируя их, – там вкусное пиво, а в кукурузном лабиринте можно потеряться… – Удивленно таращусь на него. – Ты что, никогда там не был?

Ноа усмехается и отрицательно мотает головой.

– Этого просто не может быть! Как же так случилось, Ромео? – Я хихикаю. – Значит, едем?

Он по-прежнему улыбается. Потом тихо говорит:

– Если хочешь, едем.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, Ноа протягивает руку и заправляет волосы мне за ухо. Его рука на мгновение замирает, он пристально рассматривает меня.

– Покажешь дорогу?

Я чувствую, как мой желудок скручивается от волнения: намек Ноа звучит четко и ясно.

Он хочет, чтобы я показала ему путь.

На ферму… и не только туда.

* * *

– Врешь! – Ноа щекочет мне живот, и я верчусь, уворачиваясь от его рук.

Мы ныряем под цепь, перегораживающую проход, и мчимся к воротам, которые администратор еще не успел запереть.

– Я видела ужас в твоих глазах. Ты, Ноа Райли, испугался десятилетнего ребенка!

– Ага, десятилетки в платье столетней давности с окровавленным лицом и порезанным глазом… выпрыгнувшей из ниоткуда.

– Да, это, конечно, важное уточнение, – дразнюсь я и запрыгиваю в тележку, чтобы прокатиться по кукурузному лабиринту; Ноа садится рядом со мной и кладет руку на холодный металл.

– Давай лучше обсудим, Джульетта, почему ты смотрела мне в глаза.

Мы вздрагиваем, когда трактор, везущий тележки, трогается с места, а потом снова поворачиваемся друг к другу.

– Продолжай.

Он приподнимает темную бровь:

– Одна особа, которой страшно хотелось погулять по дому с привидениями, очень боялась заглядывать за угол.

– Но ведь рыцарь, который был с ней, сам вызвался идти первым, чтобы защитить ее.

– Черт, тоже верно.

Я торжествующе вздергиваю подбородок:

– Видишь, ты сам решил изображать из себя крутого.

Ноа облизывает нижнюю губу и кивает:

– Да, решил.

– Есть только… одна маленькая проблемка.

Он внимательно смотрит на меня:

– Какая же?

Я чувствую, как отдается в шее бешеное биение сердца, выпрыгиваю из тележки и исчезаю в стеблях кукурузы.

– Что… Ари! – кричит Ноа, и я слышу, как он бежит за мной.

Бросаюсь влево, потом вправо, потом чувствую его крепкую хватку на своей руке и разворачиваюсь к нему.

Задыхаясь, смотрю в его бездонные голубые глаза.

Он не ослабляет хватки.

Сглатываю, поднимаю руки и дотрагиваюсь до его груди.

– Ты просил, чтобы я показала тебе путь.

Ноа хмурится и придвигается ближе.

Я вспыхиваю от смущения, но взгляда не отвожу.

Он сверлит меня глазами так, будто хочет проникнуть прямиком в мой разум. Такое чувство, что он видит каждую частичку моей души. Это нервирует и одновременно волнует.

Таков Ноа.

Изучаю каждую черточку его лица. Он такой мужественный и в то же время такой… нежный. Дотрагиваюсь до его подбородка – острые волоски колют мне ладонь, и желудок снова завязывается узлом от волнения. Он разглядывает меня.

Он всегда меня разглядывает.

Дрожащими пальцами обвожу его губы. Чувствую на своей коже его горячее дыхание. Может быть, это и не заметно, но я вся дрожу.

Придвигаюсь ближе.

Ноа не двигается.

Моя рука опускается ниже, скользит по шее, еще ниже…

Нащупываю мягкую хлопчатобумажную ткань его рубашки и притягиваю его к себе.

Он позволяет мне это.

И ждет, что я сделаю дальше.

Приподнимаюсь на цыпочки, приближаю губы к его губам, и его глаза становятся темными, встревоженными. Я люблю, когда они такие.

Он не впивается в мой рот, как я надеялась, не целует меня – он просто смотрит.

Он видит румянец на моих щеках, видит, как поднимается и опадает моя грудь, видит, как нетерпеливо приоткрыты мои губы в ожидании поцелуя.

Медленно-медленно он наклоняется ко мне и касается губами моих губ. Я буквально подпрыгиваю от этого ощущения, и вижу, что Ноа улыбается уголком рта.

Где-то глубоко во мне растет напряжение.

В следующую секунду он целует меня… и не целует одновременно. Его губы прижимаются к моим с напористой мягкостью, которую я не могу до конца объяснить. Он действует осторожно, будто позволяет мне принять окончательное решение.

Передумать.

Отстраниться.

Я не делаю ни того, ни другого.

– Помнишь, я сказал тебе, Джульетта, – шепчет он, и меня овевает тепло его дыхания, – что такого больше не повторится?

Он не отвергнет меня…

Я безумно этому рада.

Прижимаюсь к нему, а он этого и ждал.

Его руки взлетают к моему лицу, хватают, притягивают к себе, и я тону в сладком, одурманивающем поцелуе.

Зарываюсь пальцами в его волосы, а он в мои. Опустив одну руку, он обнимает меня за поясницу и проскальзывает под одежду. Горячие пальцы впиваются мне в спину, и я издаю стон прямо ему в рот. Его язык пробует меня на вкус, играет, дразнится с моим языком. Я соглашаюсь на эту игру и всхлипываю, когда он прикусывает мою губу.

– Ох… – стонет он, и его губы скользят вниз по моей шее, дразнятся, тестируют.

Я надавливаю ему на затылок, и он целует меня еще жарче.

Отрываюсь от него, вздыхаю, распахиваю глаза и гляжу в небо.

Солнце давно уже село, высоко в небе над нами сияет луна, и эти будоражащие поцелуи… просто идеально!

Вдруг свет бьет мне прямо в глаза, и я вскрикиваю.

Ноа загораживает меня собой и поднимает руку, чтобы заслониться от яркого луча.

– Вы двое, сладкая парочка, вылезайте отсюда! – Охранник светит на нас фонариком.

Я вспыхиваю от смущения – моя обычная реакция, и, понурив голову, позволяю Ноа увести меня с кукурузного поля.

Мы пересекаем грунтовую дорожку, и я слышу громкие возгласы: парк закрывается, и люди на парковке кричат нам что-то ободряющее.

В ужасе смотрю на Ноа, а потом мы оба начинаем хохотать.

Пока мы идем к машине, я вдруг понимаю, что сегодня был великолепный день, лучший за последние несколько месяцев, и только благодаря Ноа.

Но и другие дни были не хуже. Я тусовалась с друзьями, ходила на занятия, наслаждалась каждой секундой. Мысли о Чейзе больше не приносили мне боли, нет ни неловкости, ни тоски. Все стало как прежде. И у меня такое чувство, что парень, который идет сейчас рядом со мной, и есть причина того, что я снова стала собой.

А встреча с мамой Ноа, ее мягкая, полная любви манера общения, ослабили мою тоску по дому. Чудесная добрая женщина чем-то напомнила мне мою собственную мать.

И все это происходит прямо сейчас, со мной.

Кайф.

Поцелуй.

Ноа.

Я не знаю, к чему это приведет, но хочу большего.

Ноа, должно быть, чувствует то же самое, потому что в тот момент, когда мы оказываемся в машине, он хватает меня за запястье и притягивает к себе.

И снова обхватывает своими губами мои.

– Уже второй раз из-за тебя мы нарушаем правила и нас выпроваживает охрана, – смеется он. – Что мне с тобой сделать за это?

Я прижимаюсь губами к его губам и шепчу с улыбкой:

– Все что хочешь.

Глава 23

Арианна

Мы с Кэм сидим в холле общаги перед теликом, следим за игрой. Кроме нас тут еще человек десять. Все вскакивают, когда Ноа красиво пасует мяч. Прочертив идеальную спираль, мяч приземляется прямо в руки Чейзу.

– Давай, давай! – кричим мы.

Чейз обходит одного защитника за другим, и вот он уже в очковой зоне. Это тачдаун.

Холл взрывается от криков. Мы с Кэм обнимаемся.

– Класс, Ари! Это его первый тачдаун в колледже! – вопит Кэм.

Хватаем телефоны, записываем короткое видео последних двадцати секунд игры. Переводим камеры на тех, кто смотрел игру вместе с нами. Отправим запись в групповой чат, чтобы мальчишки увидели реакцию на их победу.

Кэмерон наливает нам по рюмке из бутылки на столе, и мы опрокидываем содержимое себе в глотки. Потом она наклоняется ко мне и шепчет:

– Давай сбежим, Ари, пока нас не заставили здесь убираться.

– Отличная идея, – шепчу я в ответ. – Только сначала… – Хватаю со столика полупустую бутылку, и мы вместе бежим по коридору.

– Крутышки! – вопит Кэмерон, когда мы влетаем в нашу комнату. Она включает телевизор, и там показывают, как ребята на поле празднуют победу.

– Уууу! Слава богу! Ноа сейчас нужна победа, – выдыхаю я.

– Ноа и добился победы, – приподнимает бровь Кэм.

Я проскакиваю в спальню и вытаскиваю большой рюкзак из-под кровати. Тащу его в гостиную и бросаю на диван.

– Эй, мерзавка! Ему это нужно было, чтобы поверить в себя, воспрянуть духом.

– Ари, поверь, тебя одной достаточно, чтобы воспрянуть духом! – дразнится Кэм; она догадывается, что в воскресенье между мной и Ноа произошло нечто большее, чем обычная прогулка.

Пихаю ее плечом.

– Ладно, что возьмешь с собой в поход? Ты еще не забыла?

– Фу! – Она плюхается в кресло. – Обязательно быть такой правильной? Может, просто поболтаем и напьемся, как в старые добрые времена? Собраться еще успеем.

Я закатываю глаза, хватаю бутылку, делаю глоток и передаю Кэм.

– Уф, отлично!

Она переключает телевизор на музыкальный канал, сталкивает рюкзак с дивана и запрыгивает на сиденье. Мы танцуем и пьем, пьем и танцуем, одним словом, наверстываем упущенное.

Полчаса спустя мы сидим на полу, делаем селфи и просматриваем социальные сети. Мой телефон звонит, и на экране высвечивается имя брата.

– А вот и они!

Включаю видеозвонок, и мы видим довольные лица мальчишек.

– Молодцы, вы крутые! – орем хором.

Мейсон и Брейди обнимают Чейза за шею.

– Видали, как блестяще сыграл наш парень? – завывает Брейди. – Он поймал мяч одной рукой!

– Он крутой, это точно. У тебя рука не промах, да, Чейз? – шутит Кэмерон.

Чейз смеется и опускает голову, Мейсон игриво пихает его кулаком в грудь.

– А то, – отвечает Чейз моей подруге, но смотрит при этом на меня. – Ари, я получил твое видео.

На самом деле видео последних секунд я отправляла всем. Как и то, что записала раньше.

– Круто, Чейз! – на подъеме кричу я. – Там в одном месте твоему противнику не поздоровилось! Ты практически прыгнул парню на голову!

– Хочешь, пересмотрим этот момент вместе?

Слова застывают у меня на языке, в животе все сжимается.

Чейз усмехается и отводит взгляд от экрана.

– А мы тут празднуем! – Кэмерон машет бутылкой перед камерой телефона.

– Во даете! – смеется Мейсон. – Вы там что, вдвоем прикончили бутылку? – Он подносит микрофон к губам, чтобы мы разобрали его слова сквозь нарастающий на заднем плане шум. – Не накачивайтесь там особо, девчонки, а то завтра в горах вам будет не до веселья.

– Ну, бутылка была уже наполовину пустой, когда мы прихватили ее из холла. До нас еще кто-то приложился.

– Воровки! – свирепо вопит Брейди.

– Выхода не было, дорогой. У нас ведь нет поддельных удостоверений, чтобы купить нормальную выпивку в минимаркете. – Кэмерон хихикает и отпивает из горлышка. – Эта арбузная водка полный отстой, но приходится довольствоваться тем, что есть.

– А вы где, в раздевалке? – спрашиваю я, пытаясь разглядеть, что там у брата за спиной.

– А где еще? Мы тут все набились, как в бане, – острит Брейди.

– Вот, – Чейз выхватывает телефон у Мейсона, – зацени!

Он медленно водит экраном то вправо, то влево. Как только ребята из команды понимают, что их снимают, они начинают свистеть и изображают стриптиз. Мы с Кэм хохочем.

– Познакомьтесь, вот отличный парень! – Чейз поворачивает телефон, и в кадре оказывается потный блондин без футболки. – Если бы не его блок, я бы так и не добрался до очковой зоны.

– Да, а еще Ноа дал тебе отличный пас! – говорю я.

– Точно! – Блондин смеется и пихает Чейза в грудь.

Чейз отводит взгляд, и в следующую секунду на экране появляется Мейсон.

– Люблю вас, девчонки! – улыбается он. – Увидимся завтра. Мы сделали это!

– Да, вы молодцы! – Кэм победно вскидывает руки.

– Пока!

Мы улыбаемся и ждем, пока он сам не отключится.

– Ура-а! – Кэмерон вскакивает, бросается на кухню и открывает холодильник. – Наши мальчишки просто монстры, а я умираю с голоду! Это феттучини в миске? Вкусно?

– Офигеть, как вкусно! Прям по-итальянски вкусно!

– Врешь! – выдыхает Кэмерон.

– Не вру!

– Слава квотербеку, великолепному повару! – острит Кэм. – Иди поешь со мной.

Я открываю мессенджер и отправляю Ноа короткое сообщение.

Я: Привет MVP![33] ПОЗДРАВЛЯЮ! Отпадная игра! Блестящий пас!

Я: P.S. Кэм вот-вот попробует твое феттучини Альфредо. Будь готов к последствиям. Она потом не отлипнет от тебя.

Бросаю телефон и убегаю на кухню к подруге.

Через полчаса, наевшиеся и довольные, мы расходимся и плюхаемся в кровати. Выпивка и яркие переживания лишили нас последних сил, но заснуть мне не удается, и через два часа я беру телефон.

Ноа ответил мне, когда мы ели: поблагодарил за поздравление и написал, что завтра позвонит. Они как раз садились в автобус, им предстояло долгое ночное путешествие, возвращение домой.

Я решила все равно написать ему.

Я: Ты спишь?

Он сразу же отвечает.

Ромео: Нет.

Я: Я была уверена, что ты вырубился от избытка адреналина.

Ромео: Не-а, после игры я обычно плохо сплю. Мне требуется больше времени, чем остальным, чтобы расслабиться. Не сомневаюсь, что все остальные в автобусе в отключке. Свет выключили сразу же, как только мы выехали на шоссе.

Я: Ты в наушниках?

Улыбаюсь, представляя, как он ухмыляется.

Ромео: Да. А ты в водолазке?

Я прыскаю от смеха и решаюсь позвонить ему.

Нажимаю иконку видеозвонка.

Жду довольно долго, наконец он отвечает. Первым делом он подносит палец к губам. Потом надевает наушники, садится вполоборота к окну и глубже натягивает капюшон. Мягкая серая ткань отбрасывает легкую тень на лицо, но каждые несколько секунд из окна автобуса падает свет и освещает лицо целиком. Я будто смотрю какой-то триллер: внезапная вспышка света, прорезающая темноту, отчего сердце бьется быстрей и тревожней.

Ноа улыбается мне.

– Как жаль, что ты так далеко. – Слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю осознать, насколько они правдивы.

– Правда? – шепчет он.

Мне становится жарко, и я киваю:

– Ага.

Он проводит языком по нижней губе, и мое внимание устремляется к его рту.

– А почему?

– Потому что и тебе не спится, и мне не спится… Мы могли бы не спать вместе.

Ноа тихо смеется и тут же прикусывает ворот худи.

– Я буду дома через восемь часов.

– Срок действия приглашения истекает через семь часов.

Он опускает глаза, и я понимаю, каким усталым он выглядит.

– Ну конечно. – Ноа молчит, потом тихо спрашивает: – Ты собрала все в поездку?

– Нет, мы с Кэм пили сегодня дешевую водку, до вещей руки не дошли.

Он качает головой.

– Беспокоиться не о чем, – быстро говорю я. – Мы бывалые туристы, знаем, что положить в рюкзак. Спортивные штаны, шорты, пару футболок. Волосы убрать в хвост, и мы готовы. Всякую мелочь возьмут мальчишки.

– Вы поедете сразу, как только мы вернемся?

– Да. – Я стараюсь сдержать улыбку. – Хочется побыть там подольше, это всего в нескольких часах езды.

Он кивает и смотрит в окно.

– Тогда тебе лучше поспать. Ты же не хочешь страдать от похмелья в дороге.

Он буквально повторяет слова Мейсона.

– Ага, я честно пыталась заснуть. – Неожиданно я зеваю, ложусь на подушку, кладу телефон на ребро и подпираю смятым одеялом.

Ноа отрывает взгляд от моего лица, и я не вполне уверена, какую часть моего тела он рассматривает. Кокетливо опускаю одеяло пониже, и мой длинный топ приподнимается, приоткрывая бедро.

– Джульетта, – хмурится Ноа, – я застрял в этом автобусе с тридцатью тремя мужиками на ближайшие семь часов, а потом еще семьдесят два часа не увижу тебя. Давай отключайся и баиньки.

Я хихикаю и улыбаюсь:

– Спокойной ночи, квотербек.

Ноа смотрит ласково, чуть улыбается.

– Спокойной ночи, красавица.

Мое тело будто овевает легкий ветерок, мне даже становится немного холодно. Машу на прощание, но на «отбой» не нажимаю, и знаю почему-то, что и он не нажмет.

Натягиваю одеяло до подбородка, засовываю руки под подушку, а его голова прислоняется к окну автобуса.

Я закрываю глаза и засыпаю.

* * *

Мейсон, как и обещал, отправил мне сообщение, когда их автобус подъезжал к кампусу. Он посоветовал нам начать собираться, если мы еще не успели этого сделать. Брат знает нас как облупленных – мы буквально пять минут назад закончили собирать вещи. После этого я успела добежать до парковки.

План такой: парни принимают душ, собираются, и где-то в течение часа мы загружаемся вместе с багажом в машину Мейсона. Так, скорее всего, все и будет, но я надеюсь, что не совсем так.

Смотрю по гугл-карте местоположение Мейсона и обнаруживаю, что они уже на подъездной дороге к кампусу. Через несколько секунд большой сине-золотой автобус сворачивает на парковку. Он останавливается, двери открываются, и ребята начинают выходить из него.

Оттолкнувшись от дерева, иду к автобусу.

Первым я замечаю брата, и беспокойство сжимает мои ребра.

Он идет к багажнику, который только что открыл водитель, и начинает двигать сумки в поисках своей.

Тут меня замечает Брейди.

– Ари, детка! – кричит он, и несколько уже вышедших ребят поворачиваются в мою сторону, но моя персона их не интересует.

Брейди бежит ко мне, не в силах дождаться, пока я сама до него дойду, и заключает в объятия.

– Готова оттянуться по полной?

– Готова, – улыбаюсь я в ответ и поворачиваюсь, чтобы обнять брата, который подходит к нам, слегка нахмурившись.

– Что ты здесь делаешь? – Он заглядывает мне за спину. – А где Кэмерон и ваши рюкзаки?

– Кэм в душе, но мы уже собрались.

Брат кивает, но потом видит мое худи и хмурится еще сильней. Он смотрит на меня, но Чейз влезает между ним и Брейди, прежде чем Мейсон успевает что-нибудь сказать.

Чейз с улыбкой обнимает меня, как это сделали Мейсон и Брейди.

– Ты пришла! – говорит он, отступая назад. – Я так тебя ждал! Покажешь мне видео?

Я хмурюсь, но быстро понимаю, что он имеет в виду. Его тачдаун.

Он это всерьез?

– Я… нет. Прости, но как раз этот момент я не записала.

– Не страшно, – усмехается Чейз, – завтра игру выложат на Huddle[34]. Посмотрим вместе в горах.

– Да, отлично. – Я киваю и слегка наклоняюсь, чтобы заглянуть ему за спину. Ребята из команды не спеша выходят из автобуса.

– Какие планы? – Он переводит взгляд с Мейсона на меня. – Проводишь нас до общаги?

– Нет, я…

Вижу Ноа и обрываю разговор с Чейзом.

Ноа спускается по ступенькам автобуса в сером худи, почти таком же, как у меня. Он поднимает руку, откидывает с головы капюшон и проводит ладонью по волосам. Ступает левой ногой на асфальт и в ту же секунду замечает меня.

Он замирает, и я тихо посмеиваюсь.

Поворачиваюсь к мальчишкам и чувствую, как легкий румянец заливает мою шею.

– Ты ведь пригласил вашего квотербека, да? – спрашиваю Мейсона.

Брат сначала напрягается, но потом шагает ко мне, прижимается губами к моим волосам и целует их.

– Да, сестренка, пригласил.

Чейз хмуро смотрит на мое худи и замечает на рукаве крупную цифру «девятнадцать». Бросив на меня короткий взгляд, он идет за ребятами, а я бегу наконец к Ноа.

Ноа сначала не двигается – следит взглядом за ребятами, потом поворачивается ко мне. Увидев мое худи, он смотрит мне в глаза. Надеюсь, он понимает, что я пришла не ради брата и его друзей.

Я пришла ради него.

Бросив рюкзак на землю, он идет мне навстречу. Но прежде чем он доходит до меня, я разворачиваюсь и показываю ему спину. Там – его номер. Но он это знает, ведь это он и подарил мне это худи.

Оглядываюсь на него через плечо.

– Я похожа на игрока из вашей команды?

Он улыбается и медленно качает головой:

– Ни капли.

– Оу! – подхожу к нему. – Но тебе ведь нравится, что я ношу твой подарок?

Ноа хватает меня за худи и притягивает к себе. Потом приподнимает и кружит. Когда мы оказываемся наполовину скрыты дверью автобуса, его рука скользит по моим волосам.

– Ты ведь знаешь ответ на этот вопрос, – говорит он и целует меня.

Губы Ноа настойчивы, он знает, что я не стану сопротивляться; все внутри скручивается и трепещет, когда я чувствую во рту его язык.

Он берет себя в руки и отстраняется, а потом я чувствую у уха его горячее дыхание. Мне жарко от этого дыхания, будто я украла воздух из его легких.

– Ты сводишь меня с ума. – Ноа тяжело дышит, и я прижимаю ладонь к его груди. – Я схожу с ума. – Его губы скользят по моей щеке и снова добираются до моего рта.

В этот раз это нежный, медленный поцелуй.

Когда я наконец открываю глаза, вижу его взволнованный взгляд, будто намекающий на что-то. Не знаю, что это было, но все меняется в тот же момент, как я говорю:

– Поехали с нами!

На секунду он хмурится:

– Куда?

– В горы, – нервно отвечаю я. – Я знала, что ты будешь очень усталым после игры и ночной дороги, но не сомневалась, что ты согласишься поехать с нами, если я попрошу тебя… Я не стала говорить заранее… ну, чтобы ты не согласился только потому, что обещал и тебе неудобно отказать. – Замолкаю, чтобы перевести дыхание. – Так что да, я решила дождаться твоего возвращения, встретить тебя у автобуса и спросить, не хочешь ли ты поехать с нами в горы. Ну вот… надеюсь, что ты не откажешь мне.

– Не откажу, – отвечает он тут же, и вздох облегчения вырывается у меня из груди.

Я широко улыбаюсь:

– Значит, поедешь с нами?

– Я же уже объяснял тебе, Джульетта, я тебя не отвергну. – Ноа придвигается ближе и шепчет: – Ты хочешь, чтобы я поехал, значит, я поеду.

– Что ж, отлично. Можем жить в одной палатке.

Взгляд Ноа пробегает по моему лицу, он хватает меня за руки и оттаскивает от автобуса.

– Тогда мне лучше пойти собираться.

Я киваю и переплетаю свои пальцы с его, пока он ведет меня за руку обратно.

– Кстати, вот что… – Ноа делает паузу, а потом говорит то, что мне очень хотелось услышать, но я даже не догадывалась, насколько буду счастлива, когда эти слова прозвучали: – Я бы поцеловал тебя при всех, если бы точно знал, что тебя это не смутит, и только поэтому я отвел тебя в сторону.

Чувствую, как бешено колотится мое сердце, открываю рот, чтобы что-то сказать, но молчу.

Ноа хочет меня и не боится это показать.

Ему все равно, что об этом узнают… если я не против.

Я не против, Ноа.

Ноа читает меня как открытую книгу. Он подмигивает мне и поднимает рюкзак с земли. Потом подбегает к куче спортивных сумок, брошенных у автобуса, чтобы вытащить свою.

Подходит встревоженный Мейсон.

– Я так понимаю, ты поедешь в машине Ноа?

– Да, – говорю я.

Челюсти брата крепко сжаты, однако он кивает и поворачивается к Ноа:

– Чтобы довез мою сестру в целости и сохранности, иначе я тебя убью.

В возмущении закатываю глаза, но Ноа улыбается.

– Если не довезу ее в целости и сохранности, сам попрошу меня убить.

Я хихикаю, брат усмехается.

Мы смотрим друг на друга.

– Ладно, договорились, – соглашается Мейс, но не улыбается больше. – Увидимся дома?

– Ага.

Он бежит к машине Брейди, где, скрестив руки на груди, стоит Чейз.

Он не смотрит на меня и садится в салон.

Они уезжают, и мы с Ноа едем следом.

Глава 24

Ноа

Пару часов назад мы приехали на гору Сан-Хасинто и сразу же начали готовить площадку. Я помог Брейди выгрузить переносные холодильники из кузова его машины, пока Мейсон и Чейз ставили палатки. Кэмерон и Ари схватили грабли, предусмотрительно захваченные с собой, и начали расчищать землю от веток и листвы. Потом девушки расставили столики, а мы с Брейди подключили баллоны с пропаном к барбекюшнице. Я уже собирался помочь ребятам с палатками, но тут Ари окликнула меня:

– Ноа, тебе лучше заняться едой. – Она смотрит на меня с гордой улыбкой и тащит к пластиковым контейнерам, выгруженным из машины Мейса.

– Здесь все, что вам понадобится, шеф-повар Райли. – Она берет первый попавшийся контейнер и сует мне в руки. – Сможешь сотворить немного волшебства?

Я тянусь к контейнеру, но она не выпускает его из рук.

– Я должен посмотреть, что там…

– Магию творит повар, а не ингредиенты в составе блюда.

– Категорически не согласна! – Кэм проскакивает мимо и берет контейнер поменьше.

Ари смеется, смотрит на меня, и мы несем контейнеры на поляну. Я открываю их, чтобы разобраться, а Ари разжигает гриль. Подходит Кэмерон, стелет пластиковые скатерти, потом наблюдает за тем, что я делаю.

– Молодец, Ноа, – улыбается она, кладет на столик упаковку салфеток и уходит.

Через некоторое время я снимаю с барбекюшницы куриные ножки. Наш лагерь освещают автомобильные фары, подъезжают еще ребята, тут будет многолюдно.

Начинается вечеринка.

Пиво идет по кругу, все едят досыта, но в контейнере еще полно кур – можно будет приготовить позже.

Солнце зашло час назад, на поляне горит костер.

Я наблюдаю за тем, как другие болтают и смеются, и вдруг осознаю, что в первый раз за долгое время мне не нужно ничего делать – могу просто сидеть и балдеть.

Как же мне это было необходимо, и я ни на секунду не поверю, что Ари не догадывалась об этом.

Она понимает, что мне нужно, а я нет.

Когда она сказала, что собирается в поход на эти выходные, я старался не думать об этом, хотя только об этом и мог думать.

Она уезжает.

И он там будет…

Я хмурюсь, но потом отгоняю мрачные мысли.

Вот уж чего я не ожидал, что Ари пригласит меня поехать с ними. Когда она сделала это, я так обрадовался, что не стал думать о том, почему она меня позвала.

Какая, собственно, разница?

Да никакой!

Слушая кого-то, Ари смеется, откидывает волосы с лица, и я улыбаюсь, глядя на нее.

Улучив момент, иду к своей машине, ополаскиваю руки водой из бутылки, хватаю худи с переднего сиденья и натягиваю на себя. Хоть Ари и предложила мне переночевать в ее палатке (не сомневаюсь, что у них с Кэмерон одна на двоих), на всякий случай я взял с собой ту, которую выиграл в лотерею на прошлогоднем гала-концерте. Пока что я ни разу ее не ставил, но, думаю, это будет несложно. В ней нет каркаса усиления, и ставится она с одного раза. На то, чтобы открыть и закрепить ее, у меня уйдет минуты две. Также я захватил из дома туристический матрасик, чтобы было на чем спать.

Заперев машину, возвращаюсь в лагерь и сразу же вижу ее.

Она залезла в кузов машины Брейди и танцует с Кэмерон. У машины танцуют незнакомые мне парни и девчонки. Ари расслаблена, чувствует себя в своей стихии, в руке у нее наполовину выпитая бутылка пива. Босая юная оторва в шортах и футболке. Волосы собраны в хвостик, кончик которого доходит до голого тела на пояснице.

Почувствовав мой взгляд, Ари оглядывается через плечо. На ее мягких губах играет улыбка, она не прекращает танцевать. Покачивая бедрами, манит меня пальчиком, ее карие с янтарным оттенком глаза блестят.

Неторопливо иду к ней.

Я хочу, чтобы она поняла, что я иду именно к ней.

Я хочу, чтобы она пылала в предвкушении.

Не сомневаюсь, что так и будет.

Как только я подхожу ближе, она протягивает мне свою маленькую ручку. Я не спешу протянуть в ответ свою, и она опускает подбородок. Если бы свет костра был ярче, я бы увидел, как она краснеет от смущения.

Запрыгиваю в кузов, и мне становится тепло, когда я думаю о том, что сейчас возьму ее за руку. Мне не нужно притягивать ее к себе – она сама подходит близко-близко. Смотрит на меня немного затуманенным после пива взглядом, и я провожу большим пальцем по ее нижней губе. Ари хихикает, приподнимается на цыпочки и обхватывает меня руками за шею.

– Кстати, вот что… – повторяет она мои вчерашние слова. – Можешь поцеловать меня в любой момент.

Я приподнимаю бровь в притворном удивлении, но мы оба знаем, о чем она говорит.

Я могу поцеловать ее, когда захочу, и не важно, где мы и кто рядом, и эта девушка… она ответит на мой поцелуй.

Не в силах сдержаться, сбрасываю капюшон с головы, наклоняюсь к ней и накрываю губами ее рот.

Чувствую, что она улыбается, и крепче прижимаю ее к себе. Вздох Ари заставляет меня отстраниться, но я успеваю прикусить ее нижнюю губу. Она хихикает, открывает глаза и смотрит на меня.

– Еще чуть-чуть, и мы бы занялись чем-то неприличным на глазах у всех. – Кладу руку на ее горло и ощущаю бешеный ритм ее сердца; мое бьется с ним в такт.

Ари снова покачивается в такт музыке. Я подстраиваюсь к ней. Опускаю руки ей на бедра и засовываю пальцы в задние карманы ее шорт. Музыка гремит, но вообще-то я ее не слышу. Наверное, и Ари не слышит, потому что, когда она прижимается подбородком к моей груди, она тихо напевает что-то совершенно не совпадающее с тем, что звучит из динамиков. А, ну да. Внутри у нее музыкальный автомат, и она подпевает песне, что крутится у нее в голове. Люк Брайан, Play It Again[35]. И я совершенно с ней согласен. Мне хочется снова и снова переживать эту ночь, десять раз подряд. А потом опять. Эта ночь прекрасна.

И она прекрасна.

Ари отстраняется, смотрит на меня снизу вверх, и я вижу, как блестят в лунном свете ее глаза, как прыгают в них золотистые искорки. Мы не замечаем и не видим никого вокруг, мы будто наедине друг с другом.

Я вижу только ее.

Моя Джульетта.

Глава 25

Арианна

Утро, как всегда на природе, наступает стремительно. Солнечные лучи пробиваются сквозь тонкую ткань палатки и заставляют открыть глаза.

Вчера мы легли не слишком поздно, потому что почти все ребята из команды. После недавнего матча они едва держались на ногах. Конечно же, мы, девчонки, готовы были куролесить всю ночь. В горах всегда открывается второе дыхание, но так же быстро и выветривается. Так что мы тоже свалились без задних ног, едва музыка стихла.

– Брейди, слава богу, хватило ума выставить вчера только половину пива. – Кэмерон зевает и включает генератор.

– Хочешь сказать, что он научился на горьком опыте прятать алкоголь? Знает, что иначе придется страдать две трезвые ночи подряд? – Я смеюсь и подкладываю несколько поленьев в едва тлеющий костер.

– Да, именно это я и хочу сказать.

Кэмерон готовит кофе, а я беру пустую коробку из-под пива «Корона», наполняю ее хворостом, а потом вытряхиваю на поленья, чтобы костер разгорелся.

– Умно.

Оглядываюсь через плечо и улыбаюсь Ноа.

– Привет.

– Привет. – Он смотрит по сторонам и находит брошенную неподалеку туристическую зажигалку. Протягивает ее мне, и я пытаюсь реанимировать язычки пламени.

– Вы часто выбираетесь на такие мероприятия, да? – Он наблюдает за мной, присев на корточки рядом.

– Да, четыре или пять раз в год. А если считать те разы, когда мы ставим палатку на песке рядом с пляжным домиком, то и чаще, – уточняю я. – Раньше мы ходили в горы с родителями, и всегда было весело. Папа каждый раз просил меня помочь собрать хворост для костра или залезть на лестницу, чтобы натянуть веревку для белья, а Мейсон в это время разбивал яйца вместе с мамой и помогал ей чистить картошку. – Я замолкаю и, посмеиваясь, наблюдаю за реакцией Ноа. – Теперь я понимаю, что они, наверное, боялись, что я сожгу все вокруг, включая лес, если буду готовить вместе с мамой.

Ноа поднимается на ноги и помогает мне встать.

– Ну с костром ты справилась.

– Да, просто восторг!

Он с усмешкой качает головой и идет к Кэм.

– Чем-нибудь помочь?

– Давай. – Подруга бросает перед ним пакет с уже нарезанной картошкой. – Обваляй в масле и…

– Приправить? – перебивает он ее.

Кэмерон улыбается и достает сливки из переносного холодильника.

– Я и забыла, что любовник моей подруги Бобби Флэй[36].

– Кэмерон! – Я смеюсь, и хотя смеха Ноа не слышно, вижу, как вздрагивают его плечи.

– Ой, прости, я хотела сказать, только мечтает стать ее любовником. Так лучше?

– Боже ж ты мой, – я закрываю лицо руками.

– Не сомневалась, что именно так ты и отреагируешь.

На этот раз Ноа откидывает голову назад и громко хохочет, а когда Кэм подходит ко мне, я в сердцах пихаю ее. Но не злюсь – потому что она приносит мне чашку дымящегося кофе.

– Мерзавка, – шепчу я.

– И я тебя люблю, – не шепчет она в ответ.

Из палаток по соседству выползают ребята, заспанные, с растрепанными волосами. Видимо, запах кофе разбудил их.

– Ноа, дружище! – радостно восклицает крепкий парень, доставая из холодильника бутылку с водой. – Ты – мастер на все руки, да?

– Так и есть, Джорджи, – отвечает вместо Ноа Кэмерон. – Ноа Райли, он у нас во всем на букву С. Самый лучший капитан, самый лучший повар, а еще…

– Кэмерон! – сурово обрываю подругу и чувствую, как чьи-то большие руки обнимают меня.

Оборачиваюсь и вижу Брейди.

Он целует меня в волосы и, как последняя сволочь, заканчивает фразу Кэмерон:

– А еще он самый настоящий самец!

– Не поощряй ее!

– Я просто говорю правду. Ари, детка, я видел его в душе, – дразнится Брейди.

– Ну все, Ланкастер, со мной в раздевалку больше не заходи, – шутит Ноа. – Будешь переодеваться последним.

– Меня это устраивает, бро. Тот, кто уходит последним с футбольного поля, лучше всего запоминается девушкам-репортерам. Им будет проще вспомнить меня, когда они придут к нам на вечеринку.

Я закатываю глаза и здороваюсь с ребятами, которые потихоньку начинают собираться вокруг костра. Некоторые рвутся внести свой вклад в приготовление завтрака: приносят продукты и отдают Ноа и Кэмерон.

Чейз и Мейсон тоже выбираются из палаток, причем не одни. Морщинка прорезает мой лоб, но я быстро беру себя в руки.

Повернувшись к костру, пью кофе маленькими глотками. Мейсон втискивает раскладной стул между мной и парнем по имени Гектор. Братец надувает губы, изображая поцелуйчик. Я притворно вздыхаю и иду за кофе.

Ловлю взгляд Ноа: он наблюдает за тем, как я беру две чашки и наливаю в них кофе. В одну добавляю немного сливок, в другую кладу ложку сахара. Бросаю в него виноградинку, и он, улыбнувшись, возвращается к сбиванию теста для блинчиков.

Подхожу к Мейсону, отдаю ему кофе, потом иду к Чейзу – он сидит, свесив ноги, в открытом кузове машины Брейди. Парень справа рассказывает ему что-то, и Чейз кивает.

Подхожу, он поднимает глаза и улыбается.

– Ложка сахара…

– … подсластит любую гадость, – заканчиваю его любимую фразу.

Чейз берет чашку из моих рук.

– Спасибо, красотка!

Замираю на секунду, потом заставляю себя натянуто улыбнуться и отворачиваюсь.

– Ага!

Беру свою чашку, возвращаюсь на прежнее место и больше не отвожу взгляда от костра.

Как только Кэмерон торжественно объявляет, что у них все готово, я вскакиваю, спохватившись, что никак не поучаствовала и не помогла им. Ребята подходят и накладывают себе еду на тарелки. Я решила подождать, чтобы не толкаться, но тут откуда-то выныривает Ноа с тарелкой, на которой дымится стопка мини-блинчиков.

Поднимаю на него глаза, и он, чтобы взять вилку, лежащую на столе, чуть отодвигает меня. Потом втыкает вилку в верхний блинчик, подцепляет и протягивает мне:

– Попробуй.

Я не свожу с Ноа глаз, когда подношу блинчик к губам. Чувствую приятный сладковатый вкус пахты. Выражение моего лица, видимо, выдает удовольствие, которое я получаю, и на губах Ноа появляется довольная ухмылка.

– Если добавить в тесто немного коричневого сахара, блины не придется заливать сиропом.

– А может, мне нравится с сиропом.

– Сказала девушка, которая любит слоеные пироги, курицу в панировке и кукурузный хлеб с хрустящей корочкой.

Смеюсь, прикрывая рукой рот.

– Ладно, ты прав, я ненавижу сиропы.

– Знаю, знаю.

– Ну, ты снова угадал. Очень вкусно, Ноа.

– Вот и отлично. Может, нам стоит и завтракать вместе, не только обедать?

Я придвигаюсь ближе и шепчу:

– Это будет что-то вроде завтрака, переходящего в ужин, или…

Он многозначительно улыбается.

– Или что?

Пихаю его в грудь.

– Не заставляй меня произносить это вслух.

Он смеется и поворачивается к Кэм – она зовет его: просит помочь.

Наевшись, все слоняются вокруг палаток без дела. Кто-то решает вздремнуть, кто-то – перекинуться в картишки, самые продвинутые перебрасываются мячом.

Мейсон объявляет, что мы идем в поход. Пару часов показываем тем, кто с нами в первый раз, каменистые тропы и экзотический мост между двумя скалами.

Вечером ужин готовит мой братец – это несложно при наличии газового гриля, а я наклоняюсь к Ноа, который, потягивая пиво, болтает с парнями. Приближаю губы к его уху, чтобы только он мог услышать, и шепчу:

– Тут есть еще что показать.

Обнимаю Ноа одной рукой и постукиваю пальцами по его груди.

– Да? – тихо переспрашивает он и поднимает руку, чтобы схватить меня за запястье.

– Ага, – шепчу я и прижимаюсь лбом к его виску. – Не хочешь немного прогуляться в темноте?

Вместо ответа Ноа ставит бутылку на землю, поднимается на ноги, вкладывает свою руку в мою, и я веду его за собой.

Обходим лагерь, спускаемся ниже, к деревьям, и ступаем на узкую каменистую тропку. Большие кусты закрывают обзор, но мы проходим чуть дальше, раздвигаем ветви – и вот он, перед нами.

Водопад низвергается со скал в небольшой бассейн, отгороженный от окружающего мира.

– Вот это да! – говорит Ноа, я киваю, и мы подходим ближе.

Здесь кроны деревьев не закрывают неба, и тусклый свет звезд позволяет нам разглядеть хоть что-то вокруг себя. Снимаю кеды и носки и погружаю пальцы ног в воду. Она холодная, но не ледяная, в океане бывает холоднее.

Ноа заходит в воду рядом со мной.

– Я ожидал, что будет холодней.

– Неплохо, да?

Я ухмыляюсь и, когда он отвлекается на что-то, слегка пихаю его в спину. Но он мощный квотербек, и мне не сдвинуть его с места.

Он разворачивается и крепко прижимает меня к себе.

– Что это было, мисс Джонсон? – улыбается он мне в ухо. – Хотите таким образом дать понять, что неплохо бы искупаться?

Он тянет меня глубже в воду, и я брыкаюсь.

– Нет, нет, нет, – хохочу я. – Да прекрати уже!

– А я думал, ты любишь воду, – дразнится он.

Я визжу.

– О боже, Ноа, нет!

– Почему?

Пихаю его, пытаясь нащупать под ногами дно.

– Я не захожу в воду, если не вижу дна!

Ноа утыкается лицом мне в шею, и мои мышцы расслабляются.

– А что, если твои ноги не будут касаться земли?

– Что…

Он поднимает меня на руки, и в следующую секунду мы оказываемся по пояс в холодной воде.

Я кричу и смеюсь одновременно, обхватываю его крепко руками и ногами. Что-то касается моего бедра, и я снова кричу:

– Тебе конец! Вот приедем на океан, и я засуну краба тебе в плавки!

Он тихо посмеивается, его руки скользят по моей спине, чтобы перехватить поудобней.

– Я тебя держу.

– Получше уж держи.

Горячие губы прижимаются к моей шее. Сначала слегка, но с каждой секундой все настойчивей.

Крепче обнимаю его ногами и поджимаю пальцы, когда он целует взасос чувствительные места на шее. О темной воде подо мной я совершенно забываю.

Через мгновение он отрывается от моей шеи. Вижу желание в его темно-синих, как полночное небо, глазах, и нежность наполняет мне сердце.

Меня тянет к нему.

Мои мысли полны им.

Мое сердце полно им.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам. Он страстно целует меня в ответ. Наши языки переплетаются, дыхание становится коротким и возбужденным.

Ноа стонет – его желание совпадает с моим.

– Осторожнее, Джульетта, – предупреждает он, сжимая мои бедра своими большими руками. – Боюсь, я скоро не смогу вести себя прилично.

– Скорее бы.

Просовываю ему в рот язык и слышу довольное урчание. Он кружит меня на руках над водой, потом сажает на камень у скалы, берет мое лицо в ладони, и от его поцелуя у меня кружится голова.

Откидываюсь назад, увлекая его за собой, но тут что-то касается моей ступни, и я взвизгиваю.

Ноа смотрит на меня, пытаясь понять, что случилось.

– Какая-то рыбина пытается меня сожрать! – Я забираюсь на камень, но все равно не могу отделаться от ощущения, что кто-то щекочет мне пятки. С громким визгом прыгаю вниз и оказываюсь по шею в воде.

Ноа хохочет, вылавливает меня, взваливает на спину и несет к берегу.

Через несколько секунд мы плюхаемся на землю, и я безудержно хохочу, закрыв лицо руками.

– Ох! – никак не могу успокоиться; Ноа тоже смеется. – Клянусь, какая-то рыба схватила меня за палец на ноге!

Ноа откидывает голову назад и хохочет.

– Я уж решила, что на нас напало Лохнесское чудовище!

– Нет, – успокаивает он меня. – В таком прудике оно не поместится.

Я притворно хмурюсь и чувствую легкий озноб. Ноа замечает это и говорит:

– Нужно вернуться в лагерь и переодеться. – Он обувается и протягивает мне руку, предлагая залезть ему на спину. Я с большой охотой запрыгиваю на него, и он несет меня по тропинке вверх.

Когда мы выходим на поляну, все оборачиваются в нашу сторону.

– Что за фигня? – кричит Брейди с бутылкой пива в руке.

– Мы упали в озерцо, – честно отвечаю я.

– Вагина тянет в воду, я так понимаю? – Он приподнимает одну бровь.

Мейсон отвешивает ему подзатыльник.

– Какого хрена? – Братец рассерженно смотрит на приятеля, потом на нас, но я никак не реагирую на него.

Ноа подносит меня к палатке.

– Кэм убьет меня, если я намочу наши постели, – говорю я и крепче обхватываю его за шею.

– Хочешь переодеться у меня в машине? – Ноа оглядывается через плечо. – Можем попросить Кэмерон быстро принести тебе какую-нибудь одежду.

Я стучу зубами от холода.

– Хорошо.

Однако Ноа не возвращается к костру, чтобы сдернуть Кэм. Спустя полминуты я уже стою у его машины, а он извлекает из багажника целый ворох одежды.

– Вот термоштаны. Я надеваю их под джинсы, когда холодно. Тебе они будут немного великоваты, но подойдут лучше, чем мои спортивные. – Вместе со штанами он кладет на сиденье футболку и толстовку. Свою одежду он держит под мышкой.

Я поднимаю руки и жду.

Ноа чуть сдвигает брови и подходит ко мне. Ком приготовленной одежды летит на землю.

Он осторожно стягивает с меня мокрую насквозь кофту. К ней прилипла футболка, поэтому я остаюсь в одном лифчике.

Мокрые волосы падают мне на спину, и по коже пробегает озноб, но скорее не от холода, а от восхищенного взгляда Ноа.

Он вешает мои мокрые вещи на дверцу, а я тем временем сажусь и жду, что будет дальше.

Мышцы его лица напрягаются, когда он нащупывает пуговицу на моих джинсах, и мой пульс учащается, когда он тянет молнию вниз.

Он ждет, не сводя с меня глаз, и я приподнимаю бедра.

Ноа осторожно стаскивает с меня джинсы и замирает. На его лице застыло интересное выражение: смесь желания и сомнения.

Я подвигаюсь к нему и хватаю за край мокрого худи. Раздвигаю ноги, и он оказывается между ними.

Ноа не произносит ни слова, позволяя мне раздеть его.

Я вздыхаю в восхищении, когда вижу его тело – впервые. Даже на пляже он всегда был в рубашке.

– Тебе стоит чаще раздеваться, – голосом полным желания произношу я, и мне приятно, что в его смехе я слышу такой же хрип.

Смотрю на татуировку, которую так давно хотела разглядеть. Мне было интересно узнать, насколько она большая, но то, что я вижу, совсем не похоже на то, что я воображала.

Татуировка начинается от предплечья и тянется вдоль левой части груди. Линия ворот и футбольный мяч – он выглядит так, будто прорывается сквозь кожу, но меня больше привлекает надпись на этом мяче. Что-то иностранное, написанное очень красивыми изогнутыми буквами. Может, это латынь?

– Что это значит? – спрашиваю я, робко дотрагиваюсь до его груди и вожу пальцами по буквам.

– Не могу тебе сказать. – Ноа дрожит, и я, продолжая поглаживать его, подвигаюсь ближе.

– Не можешь или не хочешь?

Смотрю на него снизу вверх и касаюсь губами груди.

Скольжу губами от ключицы к шее, останавливаюсь, когда добираюсь до уха. Глубоко вздыхаю, и Ноа, опустив лоб на мое плечо, обнимает меня.

Я не произношу ни слова. Дышу ему в лицо и скольжу пальцами по накачанной груди и животу, обрисовывая каждый изгиб мышц. Чувствую, какие они твердые, и не сомневаюсь, что если опущу руку ниже, то и там нащупаю твердость.

Мышцы его живота сжимаются, прерывистое дыхание овевает мою почти обнаженную грудь.

Чувствую, как твердеют мои соски в лифчике, и начинаю дрожать.

Ноа смотрит на меня. Страсть его взгляда обжигает.

– Похолодало, – шепчет он.

– Мне не холодно.

Его ноздри раздуваются, он наклоняется, хватает мои волосы, накручивает на кулак, и вода, стекающая по его руке, капает на меня. Я резко подаюсь вперед, и Ноа ловит ртом мои губы. Он целует меня страстно и крепко, буквально всасывает в себя.

– Если ты заболеешь, я буду виноват, – говорит он, не отрываясь от моего рта. – Не могу этого допустить.

Он тянется к толстовке, которая лежит рядом. – Он принес ее специально для меня, но я останавливаю его, накрывая его руку своей.

Ноа бросает на меня предупреждающий взгляд, но я хрипло хихикаю, и он смягчается, ему интересно, что я сделаю дальше. Нахмурившись, он позволяет мне притянуть его к себе.

Он повторяет попытку одеть меня, но я встаю, делаю два шага к открытому багажнику и нащупываю нейлоновую палатку. Поставить ее пара пустяков.

Ноа быстро стягивает с себя мокрые штаны и надевает сухие. Сгребает одежду, которую принес для меня, и вот мы уже вместе оказываемся в палатке.

Он действует все еще нерешительно – не спешит застегнуть молнию входа. Он беспокоится обо мне?

Но я не чувствую ни неловкости, ни неуверенности, ни тревоги.

Не чувствую ни спазмов в животе, ни страха, что мой любимый может меня предать, оттолкнуть.

Я уверена, что он этого никогда не сделает.

Смотрю в его ясные глаза цвета неба, и ничто не сбивает меня с толку.

Я четко понимаю, кто он, каков он.

В Ноа есть что-то, что освобождает меня. Одним только взглядом, одним даже невысказанным словом он успокаивает меня, соединяет и примиряет разрозненные частички моей души друг с другом, и даже если я сама не понимаю до конца, чего хочу, он знает это.

А прямо сейчас я хочу узнать его немного лучше. Немного… с другой стороны.

Ложусь на спину. Он сверху, хотя его тело пока еще не касается моего. Я чувствую его тепло и полна предвкушения.

– Джульетта, что ты делаешь? – бормочет он, и его взгляд падает на мою грудь, наполовину вывалившуюся из мокрого лифчика.

Чувствую напряжение, нарастающее внутри, но позволяю ему самому решить, что делать дальше.

Пальцы Ноа скользят по моему плечу, цепляются за бретельку лифчика.

– Хочешь, чтобы я трогал тебя? – Рука опускается ниже.

Тихий стон срывается с моих губ, и Ноа стягивает с меня лифчик.

Он не торопится, спокойно разглядывает мою обнаженную грудь, каждый дюйм моего тела, его взгляд, как нежная ласка, как теплое дыхание, струящееся по коже.

Потом он целует меня между грудями, и я резко втягиваю в себя воздух.

– Скажи мне где, – нежно командует он, и мои соски устремляют вверх острые кончики.

Мне становится все жарче, я чувствую, как краснеет кожа, и Ноа смотрит на меня сквозь густые темные ресницы.

Мои губы приоткрываются, и он слегка улыбается.

– Вот оно, – хрипит он. – Этого я и ждал – твоего румянца. – Его прикосновения прокладывают огненную дорожку вверх по моему животу. Рука поднимается выше и с нежностью касается моего горла. Я сглатываю, и его пальцы дергаются в ответ.

Глаза Ноа встречаются с моими, и он повторяет:

– Скажи мне где.

Я кокетничаю:

– Ты прекрасно знаешь, что я отвечу.

– Но… – Он кусает меня в живот, и я извиваюсь.

Он хочет, чтобы я это сказала.

Воодушевленная его озорством, подыгрываю ему.

Неторопливо веду его руку вниз по своему телу и позволяю его пальцам проникнуть за край моих трусиков.

Потом убираю руку, потому что, может быть, я и не знаю, что сделает Ноа… но я знаю Ноа.

Он, прищурившись, смотрит на меня, я не сдерживаюсь и хихикаю:

– Здесь.

Вижу восторг на его лице, и от одного его взгляда искра желания разгорается во мне до настоящей страсти. Он видит это и разжигает мою страсть еще больше. Берет в рот мой правый сосок. Его губы вибрируют, и я извиваюсь.

Приподнимаю ноги и тру их друг о друга, чтобы облегчить боль.

Ноа опускает руку еще ниже, изучая меня.

Я закрываю глаза, а он облизывает мои соски. Правый… левый…

Наконец кончик его указательного пальца касается моей щелки.

– Черт! – хрипит он. – Раздвинь.

Я опускаю ноги.

Чувствую его горячее и сильное прикосновение. Я…

Его рот прижимается к моему, обрывая мои мысли, он хрипит:

– Я хочу войти в тебя, хочу узнать, какая ты теплая, мягкая…

И вот его палец уже во мне, проникает в меня медленно и осторожно.

Я исторгаю стон.

– Такая мягкая. – Он кусает мою губу. – Влажная. – Он кусает мой подбородок.

Вдруг он вынимает палец, и я распахиваю глаза, чувствуя растерянность. И вдруг вижу, как он погружает палец себе в рот.

Его глаза сверкают, а я задыхаюсь.

– Такая сладкая…

Я хочу кончить.

Он снова целует меня и шепчет:

– Сейчас, совсем немного осталось.

Он вновь погружает в меня пальцы, двигает ими, опираясь большим пальцем о клитор; его губы скользят по моему телу, по груди, по ребрам.

Он везде.

Я хочу большего.

Хнычу, приподнимаю бедра, умоляю его войти еще глубже. Боже мой, даст ли он мне то, чего я так жажду?

Он толкает и жмет все сильней.

– Поцелуй меня, – бормочу я и зажмуриваюсь. Со стоном шарю руками по его коже. – Сейчас, Ноа.

Он терзает мой клитор снова и снова, сжимает, надавливает, а потом держит меня, пока я извиваюсь, пока глотаю звуки, которые исторгает мой рот. Звуки, которые мне не доводилось издавать раньше.

Эти звуки сводят его с ума и создают фейерверк у меня между ног.

Ноа отпускает меня, но продолжает целовать.

Он целует меня, пока я не кричу ему в рот, потом его губы двигаются медленнее, будто в унисон с моим оргазмом, как будто он знает и чувствует все, что я только что пережила, то удовлетворение, которое получила.

Которое он мне доставил.

Ноа ложится рядом, но я не открываю глаза. Чувствую, как он начинает играть мокрыми прядями моих волос.

Мне вдруг очень сильно хочется взглянуть на него, и он будто чувствует это. В ту секунду, когда я поворачиваюсь к нему, он устремляет на меня свой взгляд.

Я мгновенно краснею, а Ноа посмеивается.

Потом он садится, хватает одежду, заставляет меня сесть и натягивает на меня толстовку. Я чувствую на шее его пальцы, когда он собирает и высвобождает мои волосы.

– Сама сможешь или и с этим тебе помочь? – шутит он, и я выхватываю из его рук свои трусики.

– Ну, не знаю… я пока не чувствую ног, так что… – подыгрываю ему, пока он с ухмылкой натягивает сухие носки.

Ноа вылезает из палатки, чтобы обуться, и я выбираюсь вслед за ним.

– Держи. – Он протягивает мне пару длинных носков, и я натягиваю их поверх «термоштанов», как он их назвал.

Потом надеваю кеды и выпрямляюсь.

Его взгляд скользит по моему телу, скрытому одеждой, он прикусывает нижнюю губу. Не выдержав, притягивает меня к себе, прижимается губами к моим губам, но отпускает руки, прежде чем я успеваю обнять его.

– Пойдем, а то твои друзья начнут злиться…

– Если мы в результате опять окажемся в твоей палатке… наверное, проще мне будет перебраться к тебе.

Ноа чертыхается, а я смеюсь и визжу, когда он хватает меня за руку и тащит в сторону костра.

Мы добираемся до поляны, он улыбается и сжимает мне руку, прежде чем отпустить.

Ноа сворачивает к холодильникам, а я иду прямо к костру и по пути хватаю складной стул. Кэм сидит с самого краю, и я ставлю стул рядом с ней.

Подруга внимательно слушает, что говорят парни, но стоит ей увидеть меня, как она поворачивается ко мне всем телом. Наклоняет голову набок, приподнимает светлую бровь и уже готова что-то сказать, но не успевает – передо мной ставят бутылку пива.

Я откидываю голову назад и смотрю на Ноа.

– Спасибо.

– Не за что.

Он пригубливает бутылку с водой, скрывая таким образом улыбку. Потом уходит, и я провожаю его взглядом.

Кэмерон вцепляется ногтями мне в бедро. Она только сейчас заметила, какая на мне одежда и какие мокрые у меня волосы.

– Мерзавка! – Подруга хватается за спинку стула. – Ты совратила сногсшибательного красавца?

Я улыбаюсь и качаю головой.

Она понимающе прищуривается.

– Он поиграл с твоей вагиной, да?

Я запрокидываю голову и хохочу. И чуть не падаю, когда она дергает воротник моей толстовки.

– Он поставил тебе жирный засос, – шутит она, цитируя «Бриолин».

Поднимаю руку и прикасаюсь к тому месту, где Ноа и правда оставил засос; вспоминаю его губы.

Многозначительно глядя на Кэм, подношу пиво к губам, и подруга торжествующе поднимает руки.

– Так держать, сестренка!

Чувство счастья захлестывает меня.

Чтобы сделать Кэм приятное, говорю:

– Расскажи мне про деток из твоего проекта по их развитию и обучению.

Лицо Кэм озаряется улыбкой, она придвигается ближе, и мы начинаем болтать. Больше часа мы шутим, смеемся, обсуждаем все на свете.

Через какое-то время к нам присоединяется Мейсон, и конечно же, Чейз и Брейди тоже подтягиваются. Мы пересказываем друг другу впечатления родителей о совместной поездке (они у всех разные) и планируем, как проведем День благодарения в пляжном доме.

Мейсон достает маршмеллоу, а мы с Брейди затачиваем несколько палочек, чтобы зефиринки для смора лучше запеклись.

Съедаю первую порцию, нанизываю на палочку еще маршмеллоу, устраиваюсь у костра и любуюсь на отливающие синим язычки пламени.

Ноа смотрит на нас; он сидит со своими друзьями, я – со своими.

Маршмеллоу горят, я подношу палочку ко рту, но не дую на огонь – позволяю ему разгореться ярче. А потом одним быстрым выдохом задуваю пламя.

Ноа слишком далеко, и я не слышу, как он посмеивается, но не сомневаюсь, что он это делает.

Он подмигивает, и мое сердце отзывается радостью.

Глава 26

Арианна

Я надеялась, что Ноа пригласит меня на ночь к себе в палатку, но не прошло и часа после поедания маршмеллоу у костра, как Кэмерон стало нехорошо, и я не решилась ее оставить. Тем не менее я поставила будильник, чтобы проснуться пораньше и помочь Ноа собрать вещи, проводить его. Наши-то ребята будут тянуть с отъездом до последней минуты. Они – заядлые любители активного отдыха, искатели приключений. Но ровно в шесть утра Ноа покидает лагерь – он едет к маме.

Попрощавшись с Ноа, иду к костру так тихо, как только могу, собираю сучья. Огонь еще теплится, видимо, кто-то бодрствовал этой ночью и следил за костром. Сижу на корточках и наблюдаю, как разгорается пламя.

– Нужно еще хвороста принести?

Оглядываюсь через плечо и вижу Чейза. Он подходит, засунув руки в карманы толстовки, на глаза надвинута смешная шапочка-менингитка.

– Нет, хватит, думаю.

Он кивает и подходит ближе.

– Ты рано встала. Как Кэм себя чувствует?

Я усмехаюсь:

– Сладко посапывает на моей подушке. Ей нелегко будет ехать обратно. – Поднимаюсь и иду к столикам. Чейз идет вслед за мной. – Хочешь помочь?

После вчерашнего пиво-понга[37] на столиках бардак. Вынимаю два мешка для мусора из пластикового контейнера. Чейз молча берет у меня мешок, и мы собираем пустые банки, бутылки и стаканчики сначала с земли, потом со столиков.

– Побольше бы таких вечеринок. – Чейз смотрит на меня. – Это всего лишь наша третья вылазка без родителей.

– Да уж, я помню первую. Мы поехали к бабушке и дедушке Брейди. И ничего с собой не взяли.

Он улыбается:

– Зато теперь мы знаем, в поход с собой нужно брать абсолютно все, включая дрова. Неудачная вышла поездочка…

– Родители считали, что сами мы не справимся. Так и вышло, если по-честному.

Чейз смеется и кивает.

Я хлопаю себя ладонями по бедрам и поворачиваюсь к нему:

– А помнишь то лето, когда твои родители разрешили нам устроить вечеринку у бассейна?

– Наша первая вечеринка без взрослых!

– Мы их две недели уговаривали, и в конце концов они поставили нам только одно условие…

– …чтобы все прошло мирно, без драк!

– Ага. Но когда они вернулись, они обнаружили, что у тебя подбит глаз, потому что кому-то страсть как захотелось приударить за девушкой Джейка Генри.

Я смеюсь, когда вспоминаю об этом, потом оборачиваюсь к Чейзу и вижу, что он, нахмурившись, выливает остатки пива из банки на землю.

Чейз вздыхает.

– Ты купила новый купальник для той вечеринки. Розовый в белую полоску.

Правда?

– Я посадил тебя к себе на плечи, чтобы устроить бой с Кэм и Брейди, и мы победили, – продолжает Чейз, глядя мне прямо в глаза. – Я сбросил тебя в воду, а потом… потом я обернулся и протянул тебе руку. – Взгляд Чейза буквально буравит меня. – Я вытащил тебя, притянул к себе, и ты, не проронив ни слова, обхватила меня ногами за талию. Я не мог тебя отпустить, пока кто-то не плеснул в меня водой. Не осознавал, что все еще обнимаю тебя.

Я смущенно качаю головой, а Чейз по-прежнему смотрит на меня.

– Это длилось всего десять секунд, не больше, – продолжает он, – но Мейсон заметил.

– Ничего такого, мы просто радовались победе. – Нервно сглатываю комок в горле. – Ерунда.

– Что-то между нами было, Ари, и он это знал. – Губы Чейза нервно дергаются. – У твоего брата мощный правый хук.

Я чувствую, как что-то давит мне на грудь.

– Так это был Мейсон? Это он поставил тебе синяк под глазом?

Судорожно пытаюсь понять, зачем мой брат сделал это. Какой в этом смысл?

И почему Чейз сейчас мне об этом рассказывает?

– Почему же ты соврал тогда? – Мой голос звучит неожиданно низко.

Чейз мрачнеет, чуть опускает голову, но не отводит взгляда.

– Ну, признавайся!

Боялся, что я рассержусь?

Боялся, что я отлуплю Мейсона?

Боялся, что я догадаюсь, что значу для тебя больше, чем думала?

Я действительно что-то значила для тебя?

И когда же ты разлюбил меня?

Поспешно нагибаюсь, двигаюсь быстро и нервно, подбирая с земли пустые консервные банки.

– Арианна…

– Зачем ты мне это рассказал?

– Ты думала, что я ухаживал за девушкой Джейка. Я хотел, чтобы ты знала, что это неправда.

«Зачем мне это знать?» – чуть не спросила я. Прошло два года с тех пор, и какой же смысл сейчас вспоминать?

Чего ты этим хочешь добиться?

Хочешь, чтобы я знала? Хорошо, теперь я знаю. Ну и ладно.

Пожимаю плечами и пытаюсь сбить драматичный тон каким-нибудь беззаботным поддразниванием.

– Ой, ну слава богу. Довольно противная была девчонка, она и ее придурковатый парень стоили друг друга. Считай, что тебе повезло.

– Гол в мои ворота, – шутит он в ответ. – А сколько еще голов впереди!

Смотрю в его зеленые глаза, и мы улыбаемся друг другу, потом возвращаемся к уборке. Вместе завязываем мусорные мешки, и я замечаю, что шапчонка сползла ему на затылок, вот-вот упадет. Рассмеявшись, подхожу ближе и поправляю ему головной убор.

– Спасибо, – бормочет Чейз, и я отступаю.

Мы идем к металлическим мусорным контейнерам, которые стоят неподалеку, но тут до нас долетает легкий визг тормозов.

Оглядываемся и видим машину Ноа на дороге метрах в пятистах.

– Интересно, почему он вернулся? – думаю вслух и поворачиваюсь к Чейзу.

– Наверное, вернулся за чем-то, что ему не хочется здесь оставлять.

Он хмуро смотрит на меня, потом медленно протягивает руку. Я колеблюсь, но отдаю ему мешок с мусором. Разворачиваюсь и радостно бегу к дороге. Спохватившись, все-таки останавливаюсь, чтобы сказать Чейзу спасибо, но вижу его удаляющуюся спину.

Ноа сидит и смотрит куда-то в сторону, но, когда я подхожу, тут же поворачивается ко мне. Мне хочется спросить его, что случилось, и тут я замечаю два стаканчика с горячим кофе в подстаканнике и два сэндвича на приборной панели.

– Не хотел, чтобы ты спалила лес, пока готовишь завтрак, – смеется Ноа, из машины он так и не вышел.

– Спасибо, – говорю я и подхожу к открытому окну. Наклоняюсь, чтобы поцеловать его.

Ноа смотрит мне в глаза, потом запускает руку мне в волосы и притягивает к себе. Он целует меня, а мне мучительно хочется прильнуть к нему.

Оторвавшись от моих губ, он вздыхает и говорит:

– Не хочу оставлять тебя здесь.

Мне нравится то, что он сказал. Нравится, что он всегда объясняет, если я чего-то не понимаю, что отвечает на все вопросы, прежде чем я успеваю их задать.

Опускаю подбородок на его предплечье и шепчу:

– Так не оставляй. – Ноа с любопытством смотрит на меня, и я улыбаюсь. – Ни в коем случае не хочу помешать твоему общению с мамой. Можешь сначала отвезти меня домой, или же я посплю у тебя в машине. Могу посидеть в кафетерии при больнице, разведать, что там за еда…

Ноа облизывает губы.

– Ты готова поехать со мной?

Нарочито громко вздыхаю.

– Я бы сразу с тобой уехала, если б ты меня попросил.

Он берет меня за подбородок, и мои губы растягиваются в улыбке.

– Иди собери свой рюкзак, Джульетта.

Огибаю машину и плюхаюсь на пассажирское сиденье. Ноа смотрит на меня, будто я сумасшедшая, когда я протискиваюсь поближе к нему.

– К вашему сведению, я бывалый турист, мистер Райли. Все давно упаковано и застегнуто на молнию, чтобы всякие там жучки не пробрались внутрь. Кэм захватит мои вещи, вот и все.

Он смотрит на меня во все глаза.

– Вот так просто?

Я киваю.

– Если только ты не передумал.

Он ждет, пока я пристегнусь, потом передает мне кофе.

– Очень горячий.

– Именно такой я и люблю.

Ноа усмехается и кладет руку мне на бедро. И не убирает ее всю дорогу, разве что в случае крайней необходимости. Мы смеемся и болтаем, и когда наконец доезжаем до города, он не отвозит меня домой. Теперь мы едем в противоположную сторону, к больнице его мамы.

На парковке он выпрыгивает из машины и протягивает мне руку.

– Ой, мне неудобно навещать твою маму в таком виде, – спохватываюсь я. На мне же мужские термоштаны!

– Да ерунда. – Ноа помогает мне выйти из машины, отступает назад, чтобы получше рассмотреть меня, и ехидно улыбается. – Моя одежда тебе идет, ты в ней еще лучше выглядишь.

Прыскаю со смеху, отталкиваю его и иду вперед. Он догоняет меня и наклоняется к моему уху:

– А след от поцелуя на твоей шее, хоть ты и думала, что я его не заметил, придает тебе особый шарм. Как бы сделать так, чтобы он постоянно там присутствовал?

Замедляю шаг, и он обгоняет меня. Смотрит в мою сторону только у входа в здание, останавливается и, когда я подхожу, придерживает мне дверь.

Вместе мы заходим в просторный холл, идем рука об руку, заворачиваем за угол и входим в палату его мамы.

Она широко улыбается нам.

– Я молилась, чтобы ты пришла с ним сегодня, – признается Лори. – Садись. Мне нужно многое тебе сказать.

Отпускаю руку Ноа и сажусь на стул рядом с кроватью. Подкладываю ладонь под ее безжизненную левую руку и накрываю ее сверху другой ладонью. Слезы блестят в ее глазах, но она смахивает их правой рукой. Я не смотрю на Ноа, у меня нет на это сил, но чувствую тяжесть его взгляда. Взгляд пронзает меня насквозь, жжет душу, в которой, я подозреваю, живет теперь частичка этого парня.

– Мне нравится твоя толстовка. Кажется, я даже узнаю ее, – дразнится Лори, и озорные огоньки пляшут в ее глазах.

Я краснею от смущения.

– Да, тебе идет эта толстовка, но здесь так тепло. Не хочешь снять? – Ноа садится по другую сторону кровати и нагло ухмыляется, когда я выразительно смотрю на него, сообщая взглядом: «Прибью тебя». Толстовку я снимать не собираюсь и прячу шею в воротник.

Поворачиваюсь к Лори.

– Расскажете мне о самой нелепой ситуации, в какую попадал Ноа?

Ноа хохочет, а его мама тихо посмеивается.

– Не хочется разочаровывать тебя, но он никогда не был тем, кого легко смутить. Он не стремился привлечь к себе внимание, но чтобы нервничать и смущаться… – Она качает головой.

Я прищуриваюсь и смотрю на Ноа, он улыбается и лениво, расслабленно откидывается на спинку стула.

– Нет, я и не думаю, что он из тех, кто часто смущается, – вношу ясность.

– В детстве он дружил с товарищами по футбольной команде, а когда кто-то из них уезжал, новые члены команды становились его друзьями. Но за пределами футбольного поля он с ними почти не общался. Ему нравилось дома.

Ему не хотелось оставлять вас в одиночестве.

Еще мальчиком Ноа понимал, на какие жертвы идет его мать. У него доброе сердце и острый ум, и то и другое – результат ее любви и поддержки. Его не окружали заботой многочисленные родственники, как меня, например. У него была только мама, и он позаботился о том, чтобы она чувствовала, что ее вполне достаточно.

Нежность наполняет мое сердце, но я стараюсь не показать этого. Подпираю подбородок ладонью:

– Расскажите о его первой футбольной тренировке.

– Он рыдал, как грудной младенец, – говорит она, и я смеюсь. – Умолял не отпускать его, но я сказала: «Сынок, послушай…»

Лори рассказывает, а я медленно перевожу взгляд на Ноа.

Он подмигивает мне, но что-то незнакомое появляется в выражении его лица, и когда он смотрит на маму, я кое-что понимаю.

Ноа не просто очередной мой парень.

Он нечто… намного более важное.

Глава 27

Арианна

– Брейди сказал, что на этой неделе у них важная игра.

Я киваю, переворачиваю карточку и разочарованно вздыхаю.

Опять ошиблась. Черт!

– Да. – Откидываюсь на спинку пластикового сиденья. – Ноа говорил, что в прошлом сезоне они проиграли этой команде в овертайме и сейчас делят первое место. – Проверяю в телефоне, который час, и начинаю запихивать в рюкзак учебные материалы. – Пойдем, а? Если я не выпью сейчас какой-нибудь энергетический напиток или кофе, я просто умру. У них еще сорок пять минут тренировка.

Кэмерон вскакивает.

– Жаль, что мы не можем с ними поехать. Это уже третья выездная игра, – говорит она.

– Знаю, на этот раз они на целых три дня уедут. До Нью-Мексико четырнадцать часов езды. Жуть просто!

– А ведь и правда. Кто-то будет очень скучать по мощному квотербеку.

– Заткнись, а то столкну тебя со ступенек.

Смеясь, Кэм спускается по лестнице стадиона.

Когда мы доходим до первых рядов, Чейз выбегает на поле. Быстрый пас, Ноа кидает мяч в его сторону, но мяч выскальзывает из пальцев Чейза, отскакивает от наколенника и попадает прямо в руки защитника.

Звучит свисток, и игра останавливается. Чейз срывает перчатки. Вместо того чтобы вернуться бегом на исходную позицию, он идет не спеша.

Ноа поднимает руку, и каждый, кто проходит мимо, хлопает ладонью о его ладонь. Так делают все, кроме Чейза.

Чейз вместо этого толкает Ноа в плечо и возвращается на свое место.

Кэмерон скрещивает руки на груди.

– Что это значит?

Я качаю головой и наблюдаю, как ресиверы бегут по полю, каждого охраняет защитник. Чейз прорывается слева, но у него на хвосте висят два защитника. Ноа видит открывшегося справа игрока и пасует мяч ему, мяч достигает цели.

Звучит свисток, игроки возвращаются на исходную позицию. Ноа оборачивается, чтобы сказать что-то лайнмену, и тут я вздрагиваю. Чейз снова толкает Ноа в плечо, Ноа подпрыгивает, чтобы не споткнуться о парня, завязывающего шнурки, разворачивается и упирается в грудь Чейза. И Чейз теснит грудью капитана своей команды, квотербека…

Немногочисленные зрители на трибунах орут, Ноа пытается рукой отодвинуть Чейза, но Чейз отбрасывает его руку.

Ноа срывает с себя шлем, дергается вперед и указывает рукой вдоль поля, Чейз что-то орет в ответ.

Не проходит и минуты, как Чейз снова толкает Ноа. К ним подбегают остальные члены команды, кричат на Чейза, Ноа пытается всех успокоить, но Чейз не успокаивается.

Правило номер один на поле – не трогай квотербека.

Он что, совсем не соображает?

– Пойдем отсюда. – Хмурюсь и сворачиваю в туннель, ведущий к парковке.

– Ари, подожди! – кричит Кэмерон и догоняет меня. – Ты не хочешь посмотреть, чем все это кончится?

– Нет.

Подруга замолкает, и мы молча уходим со стадиона.

Только когда мы оказываемся в кофейне кампуса, она снова поворачивается ко мне.

– Если ты вдруг не понимаешь, что только что произошло, я тебе объясню. – Она просовывает большие пальцы в петли на своем рюкзаке. – В прошлые выходные вы с Ноа довольно наглядно продемонстрировали, что встречаетесь.

– Ну и…

– Ну и… может, вам с Чейзом нужно поговорить?

Я в шоке таращусь на нее, а потом рявкаю:

– Что?

– Ну а что такого? Вы же даже не обсуждали, что между вами было.

– Еще как обсуждали. Он сказал, что это была ошибка. И я пропиталась этими его словами, как уголь впитывает газ, – больше обсуждать нечего. Наши дружеские отношения восстановились, так что не пытайся убедить меня, что небольшая истерика, которую Чейз только что закатил из-за того, что не ему дали пас, имеет какое-то отношение ко мне. Поверь, это не так.

Кэм пытается, но ей трудно в это поверить.

– Мне кажется… я думаю, что ему сейчас тяжело.

– Что именно ему тяжело, Кэмерон? – Я подхожу к стойке и быстро заказываю напиток, она делает то же самое. Мы платим и отходим подождать в дальний уголок.

– Ему тяжело, что я плакала из-за него несколько месяцев, а сейчас больше не расстраиваюсь?

Плечи Кэм опускаются.

– Ари, это нечестно!

– Нечестно быть той, которая не нашла в себе сил наслаждаться первым годом обучения в колледже вместе с братом-близнецом, потому что знала, что его лучший друг где-то рядом с ним, и не могла с этим смириться. Нечестно бросать лучшую подругу в одиночестве, хотя до этого весело обсуждала с ней много раз подряд, как классно они будут вместе проводить время вдали от родителей.

Глаза Кэм наполняются слезами, но я качаю головой и сжимаю ей руку.

– Я совсем не расстроена, Кэмерон. Я сделала выбор. Я сама была во всем виновата, мне не хотелось тянуть за собой и тебя. Я не знала, когда мне наконец станет лучше, но…

– Но теперь тебе лучше.

Я улыбаюсь и киваю:

– Да, точно. Брат больше не злится на меня, по крайней мере, он не ведет себя так, как будто злится. Я могу находиться с Чейзом в одной комнате и не чувствовать гигантского напряжения. Все прекрасно, и я не хочу думать ни о чем другом.

Кэмерон быстро моргает, чтобы сдержать слезы, но на этот раз это слезы радости.

– Ненавижу, когда ты такая умная и логичная. – Она улыбается и обнимает меня.

Бариста выкрикивает наши имена, написанные на стаканчиках, мы хватаем кофе и идем к двери.

– Давай не пойдем в паб с мальчишками, съедим мороженое на ужин и посмотрим дрянной сериальчик.

Обнимаю подругу за плечи, и она обнимает меня в ответ.

– Отличный план, скажу я тебе!

– Ну, так и есть!

Так мы и поступаем.

* * *

– Итак мы снова на видеосвязи, – шепчет Ноа и улыбается мне через экран, – но вряд ли ты захочешь сейчас дразнить меня.

– Да? Интересно почему?

Ноа сдерживает смех и пропадает из поля зрения. В следующую секунду я слышу до боли знакомый голос:

– Эй, придурок, надеюсь, ты с моей сестрой кокетничаешь?

Я хохочу, падаю на кровать и драматично закатываю глаза.

– Ну конечно, вы поселились в одной комнате!

– Завтра твой брат играет в первой четверти. Я решил, что нам стоит вдвоем кое-что обсудить, без свидетелей.

Я разеваю рот от удивления.

– Он начинает игру?

Ноа ухмыляется:

– Да. У нас есть план, который, мы надеемся, собьет соперников с толку, поэтому нужно все продумать.

– Мейсон завтра начинает игру?! – Я бегу в комнату Кэмерон, по пути задеваю стул и сильно ударяюсь пальцем. – Ой! – Хохочу, стучу в дверь и ору с порога: – Мейс завтра разыгрывает мяч!

Кэм вытаскивает наушники из ушей и в панике смотрит на меня.

– Что? – Она вскакивает, спотыкается и падает на пол, но тут же поднимается.

– Правда, правда!

Мы визжим и обнимаемся.

– Ты что, рассказал ей? – слышу голос Мейсона, смотрю в телефон и рядом с лицом Ноа вижу физиономию братца.

– Просто обалдеть, Мейс! – показываю ему большой палец.

– Точно! – Он горделиво улыбается.

У меня на глаза наворачиваются слезы, и он говорит:

– Прекрати.

Я глубоко вздыхаю.

– Мейс, не сомневаюсь, что ты справишься!

– Люблю вас, девчонки, – отвечает он.

– И мы тебя любим.

Мейс исчезает, я продолжаю визжать, и Ноа с нежностью смотрит на меня.

– Ладно, ложись спать, – наконец тихо говорит он.

– После таких-то новостей? Ну конечно! Попробую связаться с родителями. Они сейчас в Германии, и там сейчас, наверное, день, но два раза я уже перепутала и позвонила не в то время…

Ноа смеется, потом предупреждает:

– Завтра, скорее всего, я буду недоступен.

– О, понимаю, завтра напряженный день. – Я кусаю губы. – Покажи им, Ромео!

– Ради тебя – обязательно!

Я улыбаюсь:

– В стиле ритм-н-блюза девяностых.

Улыбка Ноа сногсшибательна, мне хочется прыгнуть к нему сквозь экран.

– Пока, красавица!

Я машу рукой на прощание и отключаюсь.

Завтра брат осуществит свою давнюю мечту, и я горжусь им.

Я знаю, что он этого заслуживает и что он прекрасный футболист, но не могу не думать о том, что именно Ноа подарил Мейсону эту возможность.

* * *

– Так, крылышки из духовки вылетели, чипсы высыпаны в миску, а дверь… – Кэмерон выскакивает из кухни и щелкает замком, – … заперта.

– Пиво открыто и громкость… – я хватаю пульт, – … увеличена.

Помогаю Кэм отнести все на кофейный столик, и мы прилипаем к экрану.

Мейсон на боковой линии надевает шлем, застегивает его и начинает разминаться. Судья подает знак, и нападающие выбегают на поле. Мейс впереди всех. Мы вскакиваем, орем и хлопаем. Мейсон что-то быстро говорит ребятам. Они расходятся, занимают свои позиции.

Игра начинается.

Мейсон крепко сжимает мяч в ладонях, поворачивается, делает ложный выпад, чтобы обмануть бегущего рядом игрока, потом отступает назад и бросает.

– У-у-ухууу! – хлопаем мы.

Игроки снова сближаются, Мейсон прорывается вперед, пробегает одиннадцать ярдов и соскальзывает на бедро, чтобы избежать подката.

– Есть! Два рывка, два удачных прорыва!

– Вау, неплохая игра получается! – улыбается Кэмерон и выпивает разом полбутылки.

Я, взяв бутылку, наблюдаю, как Мейс несется вдоль боковой линии. Он коротко кивает, поворачивается назад и указывает направо. Мяч отбит, но команда противника прорывается сквозь линию игроков. Мейсон зажат со всех сторон. И тут… Его торс поворачивается в одну сторону, бедра в другую, шлем слетает от удара, и он падает на землю.

Мы с Кэм в ужасе замираем на несколько секунд.

– О боже, нет! – шепчу я.

– Сволочь! – вопит Кэм.

Нас охватывает паника, мы кидаемся к телевизору.

– Нет, нет, нет!

– Ари, он не встает!

В мольбе я складываю руки перед собой.

– Пожалуйста, Мейс, вставай!

– Ари… он не встает!

– О черт!

Ребята из команды наконец осознают, что их квотербек все еще лежит на земле.

Брейди прокладывает путь сквозь сбившихся в кучу игроков, Чейз в ту же секунду выбегает с боковой линии.

Я стискиваю зубы, слезы наворачиваются на глаза. Могу представить, что чувствуют сейчас мои друзья.

Брейди и Чейза быстро оттесняют люди из тренерского штаба Авикса.

Ребята кричат, пытаются что-то разглядеть за спинами мужчин, окруживших брата, но ничего сделать не могут. Брейди срывает с себя шлем, поднимает его над головой, кричит что-то, но его не пускают. Он бросает шлем и хватается за голову, а я в ужасе закрываю руками рот.

Мой телефон вибрирует на кофейном столике, и я вздрагиваю от неожиданности и страха.

– Папа! – панически кричу я.

– Арианна, успокойся, – спокойным голосом произносит отец. – Дыши глубоко, ради меня, хорошо?

Я стараюсь, но что-то давит мне на ребра.

– Пап, он не двигается.

– Я знаю, милая. Мы смотрим. Я на громкой связи?

Нажимаю кнопку громкой связи.

– Теперь на громкой.

– Кэмерон, милая, как ты? – мягко спрашивает папа, он не сомневается, что она сейчас рядом со мной.

Кэм нервно грызет ногти и кивает в ответ, хотя папа не может ее видеть.

– Угу, – Кэм шмыгает носом.

– Ну и хорошо. Обе мамы здесь, и твой папа, Кэм, и Ланкастеры.

Кэмерон берет меня за руку и сжимает ее. Я сажусь на столик, подруга стоит рядом со мной. Мы смотрим на экран, врачи обкладывают чем-то шею Мейсона, потом фиксируют ее, ребята из команды стоят поодаль полукругом.

У меня дрожат ноги.

– Как мама? – спрашиваю у отца.

– Она напугана, – честно отвечает он. – Мы все напуганы. Но мы вместе, и это самое главное. Мейсон знает, что мы с ним, даже если мы сейчас все в разных местах.

Я шмыгаю носом. И тут на поле появляется Ноа. Судья пытается остановить его, но он спорит, и тут Ноа замечает тренер. У меня перехватывает дыхание. Тренер, подбежав, что-то говорит Ноа, тот в ответ хлопает его по плечу и бежит к зачетной зоне.

– Что он делает? – шепчет Кэмерон, и я мотаю головой.

– О чем ты, детка? – не понимает папа.

Ноа хватает камеру справа от стойки ворот, поворачивает ее, экран делится на две части, и на одной из них появляется лицо Ноа.

Комментаторы перестают трещать о траектории удара Мейсона и начинают обсуждать, что же такое делает квотербек номер один. Они не понимают. А я понимаю.

Потому что, если Ноа уверен, что с Мейсоном все в порядке, он посмотрит прямо в камеру – мне в глаза – и кивнет.

И он кивает.

Внутри меня будто что-то разламывается, а потом срастается обратно. Я падаю на диван, слезы текут по щекам.

– С ним все хорошо, – хриплю я.

– О чем ты, милая? – доносится до меня голос папы.

Кэмерон резко поворачивается ко мне:

– Откуда ты знаешь?

– Ноа, – объясняю я им. – Он дал мне знак. Он дал мне понять, что с Мейсоном все в порядке.

Кэм, вся в слезах, плюхается рядом со мной.

– Черт, как же я люблю этого парня!

У меня вырывается хриплый смешок.

– Папа, с ним все в порядке.

– Я в этом не сомневался, милая.

Я киваю, а несколько мгновений спустя Мейсон сгибает колено, и из телефона слышен радостный мамин выдох.

Мейсон поднимает левую руку, давая всем понять, что повода для беспокойства нет. На поле выезжает «Скорая», но на носилки Мейсона не кладут. Толпа орет и рукоплещет, когда с помощью парамедиков он поднимается на ноги и сам – сам! – идет к машине. Мейсона увозят, и я слышу в телефоне радостные возгласы родителей.

Мы разговариваем еще какое-то время, папа уверяет меня, что сразу позвонит, как только что-то узнает. Мейсону восемнадцать, он совершеннолетний, и скорее всего, пока он сам не позвонит, нам ничего не скажут.

Через несколько часов звонит Брейди. Мы с Кэмерон склоняемся к экрану телефона.

– Брейди.

– Привет, девчонки, – тихо говорит Брейди и грустно улыбается, Чейз рядом с ним. – Есть какие-нибудь новости?

– Нет пока. А у тебя? – спрашивает Кэмерон.

– Его отвезли в больницу в паре миль отсюда. Проверят, нет ли сотрясения мозга, возьмут анализы, ну и прочую медицинскую фигню сделают. – Он вздыхает. – Это нам тренер рассказал.

– А вы не можете его навестить?

Ребята грустно мотают головами.

– Нам сказали идти к автобусу, но тренер поехал с Мейсоном. Он обещал нам рассказать, как только что-то будет ясно. Но фишка в том, что без разрешения Мейсона врачи не могут ничего ему сказать. Тренер думает, что его накачали лекарствами – там, на поле, он то терял сознание, то приходил в себя.

– Его хотели положить на носилки, но он решил идти сам. – Чейз вытирает руками пот, струящийся по лицу. – Я думаю, он сделал это ради тебя, Ари. Ради тебя и родителей.

Я киваю:

– Да, наверное. Родители звонили. Они смотрели игру.

– Черт. – Брейди оглядывается по сторонам. – Один парень сказал, что слышал, как он хрипел… Вроде говорил что-то о ребрах… не знаю.

Я снова киваю, покусывая губу изнутри.

– Я позвоню папе. Если узнаю что-то от него, перезвоню вам.

– И мы позвоним, если что-то узнаем.

– Ари, он поправится. – Чейз ловит мой взгляд. – Он поправится. Позвони мне или Брейди, если… ну, знаешь, если тебе просто захочется поболтать.

– Хорошо, мы позвоним. – Я смотрю на Кэм и беру ее за руку.

– Ребят, постарайтесь отдохнуть в автобусе. – Кэм опускает голову мне на плечо. – Ничего сейчас сделать нельзя. Так что наберитесь терпения.

Ребята мрачно улыбаются, и Брейди вздыхает:

– Нам пора в душ, до автобуса осталось совсем немного времени.

– Ладно, идите, я позвоню или напишу.

Они отключаются, а мы падаем на подушки.

Звоню папе, чтобы рассказать то немногое, что удалось узнать. Он говорит, что только что разговаривал с администратором больницы, но безрезультатно. Следующие несколько часов мы с Кэмерон бродим туда-сюда по комнате, периодически разогреваем еду, но не едим ее, и она снова остывает.

Мы не ложились до самого рассвета, но, должно быть, в какой-то момент все-таки уснули, потому что разбудил меня неожиданный стук в дверь. Кэм вскочила и бросилась открывать.

Входят Брейди и Чейз. Брейди обнимает сначала Кэм, потом притягивает и меня к себе.

– Есть какие-нибудь новости? – с надеждой спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой и поворачиваюсь к Чейзу, который тоже меня обнимает.

– Почему он никому не позвонил? Почему не позвонили из больницы твоим родителям? – спрашивает он.

Я крепко зажмуриваюсь.

– Понятия не имею. Мы не спали всю ночь, ждали новостей – и ничего. Мне страшно.

– Знаю, – шепчет он и обнимает меня еще крепче, а я прячу лицо у него на груди. – Знаю, что тебе страшно.

Кто-то тихо стучит, я поднимаю голову и вижу в проеме двери Ноа.

– Ты… – выдыхаю я и чувствую, как расслабляются мои мышцы.

Бросаюсь к нему, он делает шаг навстречу и обнимает меня.

Я начинаю плакать, но он шепчет мне в ухо:

– Тсс, Джульетта, ты же не хочешь, чтобы твой брат слышал, как ты плачешь.

Вскидываю голову и хмурюсь, Ноа ласково смотрит на меня, а потом достает телефон.

– Я сейчас с ней, – говорит он какому-то мужчине (телефон в режиме видеозвонка).

Мужчина кивает и куда-то идет. Раздается щелчок, и на экране появляется Мейсон на больничной койке.

Я всхлипываю и выдергиваю телефон из рук Ноа.

– Мейс…

– Привет, сестренка! – хрипло произносит брат, и слабая улыбка появляется на его губах.

– Как ты? – кричу я. – Все хорошо?

Он усмехается, но потом едва слышно стонет, сжимая край одеяла.

– Да, все в порядке.

Ко мне подскакивает Кэмерон, подходят ребята. Мейсон смотрит на нас, слезы блестят в его глазах, и он отворачивается.

– Уже соскучились? – шутит мой брат, взяв себя в руки, и теперь в его карих глазах читается благодарность.

– Еще как, – кивает Брейди. – И мы, конечно, сразу пришли сюда, прямо с автобуса, – говорит он именно то, что Мейсон хочет услышать.

Брат кивает и облизывает губы, прежде чем снова взглянуть в экран.

– Два сломанных ребра и… – он нервно откашливается, – вывих плеча. Я выбыл не меньше чем на четыре недели, может, побольше. – У него подергивается челюсть.

Никто ничего не говорит, потому что мы знаем Мейсона. Он не захочет слышать никаких утешений. Он принял то, что случилось, и все тут.

– Решил откосить от тренировок? – шутит Брейди, хотя понимает, что это не смешно.

Но Мейсон все равно улыбается – этого Брейди и добивался.

– Ари, только не говори ничего маме и папе. Я сейчас позвоню им и скажу, что у меня просто синяки и что мне нужно немного отдохнуть.

– Ты уверен, что им лучше так сказать?

Он кивает:

– Не хочу, чтобы они беспокоились или раньше времени вернулись из поездки, на которую копили последние четыре года.

– Скорее всего, мама уже купила билеты на самолет.

– Ну тогда лучше поскорее им позвонить.

– Когда ты будешь дома?

– Вообще-то меня уже выписывают, жду, когда оформят документы. Вот этот комрадос, – он кивает на мужчину, которого я уже видела, и тот машет в экран рукой, – захватил для меня спортивные штанцы и прочее барахло, чтобы я мог одеться, а тренер позаботился о том, чтобы я мог улететь домой. Офигеть, это частный самолет! Выпускник нашего университета смотрел матч, увидел, как меня сбили с ног, и предложил прокатить над облачками.

– Вау, отлично. Во сколько тебя встретить?

Мейс качает головой, и на его лице появляется напряженное выражение.

– Не суетись. Я позвоню Нейту, он приедет за мной и отвезет в пляжный дом.

– Что? Почему?

– Мне нужен покой, Ари. Нужно две недели лежать в постели. Я не смогу этого сделать в кампусе, в нашей общаге.

– Останься, я буду ухаживать за тобой.

– Тебе надо ходить на занятия, а там целый дом пустует. Лолли и Нейт рядом, Паркер и Кенра тоже. Пейтон еще. Если мне что-то понадобится, они помогут.

Я свирепо киваю, хотя на самом деле мне хочется спорить. Брат понимает это и чуть улыбается:

– Ари.

– Ладно. – Я пожимаю плечами и шмыгаю носом. – Но если ты не будешь отвечать на мои звонки – не ответишь хотя бы на один звонок, Мейс, я сразу же приеду!

– Договорились. – Он смотрит на меня с нежностью и вздыхает, кажется, в его глазах снова появляются слезы.

– Мейс… – Сердце буквально разрывается.

– Люблю вас, ребята, – перебивает меня Мейсон.

– И мы тебя любим.

– Ладно, позвоню вам еще. – Он поворачивается к мужчине, который все это время держал телефон. – Отключай давай.

Я обмякаю всем телом, бросаю телефон на стойку и закрываю лицо руками.

– Господи, какой ужас!

Кто-то ласково поглаживает меня по спине.

– Ребята, вы уверены, что с ним все в порядке? – волнуется Кэмерон.

– Мейсон – это Мейсон, – говорит Брейди. – Другого от него в такой ситуации ожидать не приходится.

Я оглядываюсь и вижу рядом Чейза. Он кивает, соглашаясь с Брейди.

– Хочешь, чтобы мы остались? – спрашивает он с надеждой.

Но я со вздохом качаю головой:

– Идите домой. Похоже, вы спали так же мало, как и мы.

– Справишься? – тихо переспрашивает Чейз, я киваю, и он убирает руку с моей спины.

Ребята поднимают с пола сумки, а Кэмерон смотрит на меня.

– Трой только что написал… Хочешь, чтобы я осталась или… – Она бросает взгляд на Ноа.

– Иди, за меня не беспокойся. – Я тру левый глаз, потом оглядываюсь на Ноа, который стоит чуть позади, прислонившись к стене. Он отталкивается от стены и медленно подходит ко мне. Протягивает руку и заправляет мне волосы за ухо. В его голубых глазах читается беспокойство.

Я сжимаю его запястье.

Уже все хорошо, клянусь.

Он кивает.

– Спасибо, – мой голос срывается. – Спасибо за то, что ты сделал.

Ноа мотает головой, но я и так прекрасно знаю, что он сделал это не для того, чтобы услышать «спасибо», а потому что знал, что мне это необходимо.

– Ну мы пошли.

Я оборачиваюсь к ребятам. Чейз смотрит прямо перед собой, а Брейди дружески хлопает Ноа по плечу.

– Позвони мне потом, Ари, детка, – строго велит здоровяк на прощание.

– Конечно!

Ребята выходят, я быстро обнимаю Кэмерон, и она закрывает за собой дверь.

Оборачиваюсь к Ноа, и эмоции снова захлестывают меня. Слезы текут ручьем, и я закрываю лицо ладонями.

– Прости, – шепчу я, пытаясь проглотить рыдание, поднимающееся к горлу.

– Эй, не прячься. – Он прижимает меня к груди. – Ты не против? Что мне еще делать, если не обнимать тебя, когда ты в этом нуждаешься.

– Я могу придумать тебе кучу дел, – шучу сквозь слезы. Потом вздыхаю и поднимаю на него глаза. – Просто я очень волнуюсь. Мейсон сам не свой, когда не играет в футбол. И то, что он изо всех сил убеждал нас не волноваться, означает, что волноваться есть о чем.

Ноа нежно вытирает слезы с моих щек большими пальцами.

– Может, ему нужно несколько дней, чтобы позлиться, а потом успокоиться.

Он прижимается лбом к моему лбу.

– Ты писала мне сообщения всю ночь. Ты вообще спала?

Я пожимаю плечами:

– Помню, как взошло солнце, а потом ребята постучали в дверь.

Его сильные, теплые ладони обхватывают мои щеки.

– Тебе надо поспать.

Ноа отпускает меня, отступает назад, берет телефон и засовывает его в карман. Я иду за ним к двери, он берется за ручку и оборачивается ко мне:

– Позвони, когда проснешься. Я приготовлю тебе что-нибудь, принесу кофе…

Он поворачивает ручку, но я упираюсь кулачком в дверь, не позволяя ему уйти.

Сердце сжимается в груди, когда он смотрит на меня. Отвожу его от двери, приподнимаюсь на цыпочки и ловлю губами его вздох.

Он погружает пальцы в мои волосы и целует меня в ответ.

Я чувствую страсть и голод в его поцелуе. Это целительно.

Мне это нужно.

Мне нужен… он.

Мы одновременно открываем глаза, и, должно быть, Ноа видит что-то в моих, потому что я чувствую, как он дрожит.

С бешено бьющимся сердцем переплетаю свои пальцы с его пальцами и шепчу:

– Останься.

Глава 28

Арианна

Ноа не произносит ни слова. Он смотрит на меня не отрываясь, когда я веду его в свою комнату, но с каждым шагом он хмурится все сильней.

У двери он останавливается и оглядывается. Я отпускаю его, отступаю на шаг и хватаюсь за край своей футболки. Медленно стягиваю ее через голову и бросаю на пол. Ноа смотрит на нее, а когда я завожу руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик, поднимает глаза на меня.

– Если я зайду в твою комнату…

– Зайди в мою комнату, Ноа, – говорю хриплым шепотом.

Он делает шаг ко мне. Левой рукой обхватывает мою шею, а правой гладит меня по щеке. Потом наклоняется к моим губам, но вместо того чтобы впиться в них, спускается ниже, к подбородку, а потом – к чувствительному местечку на шее. Когда он чуть прикусывает меня, я хватаю ртом воздух и зарываюсь рукой в его волосы.

Пячусь назад и ударяюсь о край кровати. Дрожь пробегает по моему телу, когда Ноа стягивает с меня лифчик. Он сбрасывает ботинки, а я пытаюсь снять с него футболку, но футболка запутывается вокруг его головы, потому что он щекочет мой живот.

Хватаюсь пальцами ног за ковер, а он посмеивается, сжимая мои бедра:

– Кажется, кто-то боится щекотки.

Я пробую снова, и на этот раз мне удается стащить с него футболку, и я победно улыбаюсь.

Мы вместе падаем на кровать, и я обхватываю его ногами. Он стонет, когда я тяну его за волосы. Потом упирается одним коленом в матрас и смотрит мне в глаза.

– Не знаю, понимаешь ли ты, что я сейчас чувствую… – взгляд Ноа полон обещания; он будто гипнотизирует меня.

Вместо ответа я прижимаюсь к нему.

– Хочу тебе кое в чем признаться, – говорю я.

– Признайся.

– Мне… мне неловко.

Ноа ласково дотрагивается костяшками пальцев до впадинки у меня на горле.

– Все равно скажи. – Я слышу почти болезненное отчаяние в его голосе.

Провожу пальцем по его нижней губе и шепчу:

– Я думала о тебе. Когда ты уехал… я думала о тебе. Утром, днем и ночью. – Целую его в подбородок. – Особенно ночью…

Ноа погружает пальцы мне в волосы и нежно тянет, заставляя поднять на него глаза.

Я сглатываю.

– Мне было интересно, каково это – оказаться с тобой в одной постели, – признаюсь я, и страсть, разгорающаяся в глазах Ноа, опьяняет меня, подбадривает. – Я мечтала об этом… фантазировала.

Он дрожит, полный желания.

– Я так много об этом думала, что все начинало болеть, – мурлычу я. – Поэтому мне пришлось…

– …трогать себя. – Ноа скользит языком по моим губам. – Тебе пришлось потрогать себя.

Я киваю.

Он скользит руками по моим бедрам, стягивает с меня шорты и стринги. Приподнявшись надо мной, он смотрит на меня и говорит:

– Покажи мне как.

* * *

Ноа

Она удивленно смотрит на меня золотистыми глазами, я чувствую, как напряглось ее великолепное тело, и успокаиваю ее.

Наши губы соприкасаются, когда я объясняю ей, что имею в виду.

– Я тоже это делал, Джульетта, – признаюсь я. – В дýше. В постели.

Провожу языком по ее губам, и она молча молит о большем.

– Да, в постели.

Она вглядывается в меня, ищет, в чем уловка, но я не обманываю ее.

Медленно, но без колебаний, она опускает руку между ног; ее щеки краснеют.

Я весь дрожу, чувствую, как напрягается член в джинсах.

– Расскажи мне, Джульетта, что я только что делал? – шепчу я.

Она закрывает глаза и говорит:

– Сначала ты поцеловал меня в шею.

Я прикасаюсь губами к ее любимому местечку на шее с левой стороны.

– Потом ты начал легонько покусывать мне плечо.

Я покусываю и целую; она судорожно вздыхает.

Костяшки ее пальцев касаются моих джинсов, когда она ласкает клитор, а я чувствую отчаянное желание.

– Ты опустился чуть ниже, но не до самого конца, – продолжает она.

Беру ее сосок в рот, провожу по нему языком. Сосу чуть сильнее, чем раньше.

Она хнычет и дергается подо мной.

– Твоя молния… ты…

Ее рука движется быстрее, когда она слышит, как я расстегиваю ширинку. Ее губы приоткрываются, когда она чувствует твердый стержень у меня в трусах.

Раздеваюсь полностью, и она откидывается на подушку. Сжимает ноги, чтобы сильнее надавить на то место, где лежит ее рука. Я опускаюсь на нее, и она смотрит мне в глаза. Ее щеки пылают, она зажимает клитор пальцами, и я вижу, как трясутся ее бедра – оргазм все ближе.

Протискиваю колено между ее ног. Прижимаюсь губами к ее губам и шепчу:

– Что я дальше делал, детка?

Она стонет, а я отвожу ее руку от промежности и протискиваю второе колено.

– Ну, что я делал?

– Ты прижался ко мне.

Я опускаюсь на нее, и мы оба стонем, когда наши разгоряченные тела наконец встречаются.

Сжимаю зубы и утыкаюсь лицом ей в шею.

Чувствую ее влагу и начинаю двигаться.

– Да, – хрипит она, – вот именно так.

Хватаюсь за одеяло.

– Я двигался вот так, да? – Я слегка отстраняюсь и смотрю на нее.

– Да, – шепчет она и целует меня в шею. Не просто целует – покусывает, посасывает и шепчет:

– А потом ты раз – и скользнул прямо в меня.

Кусаю ее в ответ, и ее колени приподнимаются над моими бедрами.

– Войди в меня, Ноа, – стонет она.

Все мои мышцы напряжены от желания.

– Я не хочу делать тебе больно.

Она нежно обхватывает ладонями мои щеки, качает головой.

– Ты никогда не сделаешь мне больно, – говорит она и тянется к моему рту. Ее поцелуй мягкий и сладкий, но голос звучит властно. – Войди в меня, – приказывает она.

Так я и делаю – погружаюсь в нее медленным, но уверенным толчком.

Она задыхается, запрокидывает голову и упирается взглядом в стену позади нее. А я приподнимаюсь и гляжу на богиню подо мной.

Ари опускает взгляд и смотрит на меня, пока я погружаюсь в нее. Мой пульс учащается, нежность захлестывает меня, а ее губы изгибаются в шелковистой улыбке.

И все.

Я готов.

Я давно готов.

Двигаюсь в ней не спеша. Долгие, глубокие толчки. Дразнящая пытка. Сладкая агония.

Ари обхватывает меня ногами, ее пятки упираются мне в поясницу и словно подталкивают меня.

Темп ускоряется, и она кричит.

Она стонет, задыхается.

Ее сердце колотится.

Выпрыгиваю из нее, спускаюсь, прижимаюсь губами к бешено вибрирующему органу, она нажимает на мой затылок, и я даю ей то, чего ей хочется: кусаю ее.

Я кусаю, и она вскрикивает.

Я облизываю, и она дрожит.

Я сосу… и она разбивается вдребезги.

Ее мышцы напрягаются, а руки обхватывают меня, когда она кончает.

Я чувствую ее голодный, требовательный поцелуй и отвечаю ей тем же.

Я снова в ней. Двигаю бедрами, кружу, надавливаю, стараюсь задеть ее клитор. Стараюсь растянуть ее оргазм как можно дольше, и она задыхается.

Ари находит мое ухо. Ее голос – хриплое дыхание, ее плоть – клубок напряжения, сотрясаемый резкими толчками. Она хочет, чтобы это продолжалось бесконечно. Она стонет, приподнимает бедра, желает, чтобы я вошел глубже, глубже.

– А потом я кончила, – бормочет она.

– Ты была сверху? – Сажусь на колени и держу ее за бедра.

– Да. Сверху.

Я чувствую, как нарастает жар ее кожи.

Ари подается вперед, захватывает ртом мою губу, смотрит мне прямо в глаза и шепчет:

– И ты тоже кончил.

Ну все, я больше не выдержу.

О такой девушке я не мог даже мечтать.

Я кончаю.

Она сжимается вокруг меня, и стенки ее влагалища вибрируют.

Мои конечности дрожат, я не в силах сдержать стоны.

Обнимаю ее, пока нам не становится легче дышать; наши тела скользкие от пота.

Затем выскальзываю из нее и падаю рядом с ней.

Ари смотрит на меня, прикусывает нижнюю губу и поворачивается всем телом ко мне.

– Что?

– Ты правда думал обо мне?

Я посмеиваюсь, но киваю.

– Ты правда… трогал себя… когда думал обо мне?

Я снова киваю, глажу ее по шее и плечу.

Моя ухмылка медленно исчезает, когда я вижу на ее губах многозначительную улыбку, она шепчет именно то, что я и ожидал.

– Покажи мне…

И я делаю то, что она просит.

Я не в силах отказать ей, и я знаю, что так будет всегда.

Глава 29

Арианна

Моя рука скользит под одеяло, но Ноа останавливает меня и возмущенно приподнимает бровь.

– Предполагалось, что ты немного поспишь. – Он смотрит ласково и игриво.

– Посплю, когда состарюсь.

Ноа усмехается и вылезает из кровати, а я любуюсь его восхитительной наготой. Он натягивает боксеры и джинсы и поворачивается ко мне с футболкой в руках. Хлопает по краю кровати, я подползаю, и он натягивает футболку мне на голову, потом чмокает в губы и ловко перекидывает через плечо. Я визжу, пытаясь прикрыть голую попу, но он нежно касается ладонью моей щеки, и я перестаю сопротивляться, наслаждаясь теплом его прикосновений.

– Если не хочешь спать, давай я тебя покормлю. У тебя уже час назад живот урчал от голода.

Он опускает меня на диван, ухмыляется, когда видит, что его футболка сползла с меня. Потом набрасывает мне на голову одеяло и уходит на кухню.

Не в силах сдержать улыбку, я устраиваюсь поудобнее, укутываюсь в одеяло и включаю вчерашнюю игру. Продолжаю с того места, на котором мы перестали смотреть… Мейсона увезли с поля, и я слишком нервничала, чтобы следить за дальнейшим ходом игры.

Нажимаю кнопку на пульте, и сразу же слышу голоса комментаторов, но их перекрывает мягкий голос Ноа:

– Ты не обязана это смотреть.

Но я не отрываю взгляда от экрана.

– Мой парень – квотербек. Так что да, обязана.

Ноа ничего не отвечает, но я знаю, что он улыбается, и мне от этого тоже хочется улыбнуться.

На этом я все-таки вырубилась, а когда проснулась, Ноа рядом не было.

Выпиваю воды и тащусь под душ, стою под теплыми струями, прокручиваю в голове сегодняшнее утро снова и снова. Потом выхожу из ванной и иду на кухню, где лежит мой телефон.

Вижу сообщение от Ноа.

Ромео: Я пытался разбудить тебя, сказать, что мне пора, но ты не шевельнулась. Я даже проверил, бьется ли твой пульс. Еда в микроволновке.

Я хихикаю.

Ромео: Я еду к маме. Ребята собирались сходить в пиццерию в нескольких кварталах от кампуса в семь часов. Напиши мне, если захочешь пойти.

У меня сжимается сердце, когда я вспоминаю, что моего брата там не будет, но он бы разозлился, если бы узнал, что я не пошла только потому, что он пойти не может, и в то же время ему точно станет дурно, если он представит, что я там буду с кучей парней.

Но там будет Ноа, а еще Брейди и Чейз.

Поэтому решаю пойти.

В микроволновке два буррито с яйцом и сыром, ну больше у меня в холодильнике ничего и не было. Сейчас уже пять, так что разогреваю только одно буррито. Нужно оставить место для пиццы.

Звонит Мейсон, и я с облегчением вижу через экран, что он уже в нашем пляжном домике, сидит в постели с огромной тарелкой французских тостов, которые наверняка принесла Лолли.

Он улыбается и уже не такой бледный, как сегодня утром, хотя все еще выглядит измученным. Но это только первый день, так что я прощаюсь с ним в отличном настроении.

Мне хочется прихорошиться перед выходом, поэтому я не тороплюсь, готовлюсь как следует.

Распускаю волосы, и они свободно спадают по плечам, подвожу глаза и подкрашиваю веки мерцающими тенями. На мне красная помада такого же цвета, как футболка, и обтягивающие джинсы.

Ноа появляется, когда я зашнуровываю черные сапожки. Выражение прекрасных голубых глаз выдает его с головой: он бы с удовольствием остался со мной… в этой комнате.

Он наклоняет голову, приоткрывает губы, но ничего не говорит, только хрипло посмеивается.

Я сдерживаю улыбку и направляюсь к двери.

Пиццерия-паб – очаровательное заведение, семейный бизнес. Обходительная седовласая женщина за прилавком напоминает мне родную бабушку. Еда вкусная и обильная – это ключ к успеху, когда вокруг полно здоровых ребят с хорошим аппетитом. Ко мне подходят и спрашивают о брате, и я каждому рассказываю одно и то же: с ним все хорошо, он отдыхает и с нетерпением ждет момента, когда сможет вернуться на поле. Не сомневаюсь, что Брейди и Чейз могли бы рассказать то же самое, но они слишком заняты – болтают с девчонками. Не сомневаюсь и в том, что для некоторых спросить о брате просто предлог, чтобы подойти к нам с Кэмерон и пообщаться с нами. Вскоре включается музыкальный автомат, льется медленная песня, и налитые пивом парни сдвигают столики, чтобы освободить место для танцев. Довольно скоро я оказываюсь в одиночестве – девчонки отправляются танцевать.

Ноа хочет подойти ко мне, но Трей хватает его за руку, так как освобождается бильярдный стол. Он смотрит на меня, но я машу ему рукой:

– Иди.

Подходит Брейди и ставит передо мной пиво.

– Выпей. Прошлая ночка наверняка выдалась нелегкой. Я сам еле живой.

– Да уж. – Поднимаю стакан и отпиваю глоток. – Ты звонил Мейсону?

– Нет, он пока не хочет разговаривать. Подождем пару дней, но не больше.

– Пара дней – это целая вечность, – ухмыляюсь я и делаю еще глоток. Смотрю за плечо Брейди и наклоняюсь вперед. – Сразу не оборачивайся, но кое-кто только что пришел, и, похоже, она тебя заметила.

Брейди поворачивается всем телом, и я хихикаю, потому что девушка тут же начинает смотреть в другую сторону и в смущении заправляет волосы за ухо.

– Это та застенчивая девушка из библиотеки, да? – оторопело спрашивает Брейди.

– Точно.

– Ууух… – тянет он, допивает пиво и с громким стуком ставит стакан на стол. Потом встает и наклоняется ко мне: – А ты говорила, что мне не удалось ее соблазнить.

Я шутливо отдаю ему честь, он уходит, и через секунду на сиденье рядом со мной плюхается Чейз. Похоже, он здорово набрался, мне смешно, но я сдерживаюсь.

– Все в порядке?

Он кивает, отпивает глоток из стакана и говорит:

– Привет!

– Привет, – хихикаю я.

– Ты с ним?

Веселье застревает у меня в горле, я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Чейз спросил так внезапно, так резко, что выбил меня из колеи.

Чейз буравит меня глазами, и я чувствую жуткое напряжение во всем теле.

– Эй, ты это всерьез?

– Можешь просто… – Он хмурится. – Ответить. Просто ответь, пожалуйста.

Странная пустота заполняет меня, когда я киваю.

– Да, я с ним, – говорю громко и уверенно, хотя он не глухой.

Чейз опускает голову и постукивает костяшками пальцев о столешницу.

– Ясно, – говорит он, глядя в сторону, а потом уходит.

Я смотрю ему вслед, и меня охватывает легкая грусть, хотя облегчения намного больше.

Кэмерон садится рядом и выжидающе смотрит на меня.

– Он спрашивал о наших с Ноа отношениях.

– И?

– И я сказала ему правду, что мы вместе.

Кэмерон выдыхает с облегчением.

– Это хорошо. Может быть, ему просто нужно было убедиться, что у тебя все в порядке.

Я киваю, но продолжаю хмуриться.

– Да.

Может быть.

* * *

Веселье продолжается, но я чувствую усталость – небольшого отдыха днем оказалось недостаточно.

Опускаю голову на плечо Ноа, и он гладит меня по спине.

– Хочешь уйти?

Поднимаю на него взгляд.

– Да, но тебе уходить не обязательно. – Смотрю в сторону Кэмерон: она и Трей прощаются с группой ребят. – Кэмерон, кажется, собралась уходить, я могу поехать с ней.

Ноа проводит костяшками пальцев вдоль моей челюсти, и я улыбаюсь.

– Хочу сам отвезти тебя и поцеловать, прежде чем уложить в кроватку.

Мне становится тепло и приятно.

– Ладно, – киваю я.

– Подруга, мы уходим, – поет за спиной Кэмерон.

Я встаю, Ноа идет за мной.

– Мы тоже.

– Круто. – Кэм берет меня под руку, увлекая за собой.

– Я попрощаюсь с ребятами, встретимся у дверей, – говорит Ноа, и мы расходимся.

– Слушай, – шепчет Кэмерон (Трей, разговаривая по телефону, идет чуть впереди). – Я сегодня ночую у Трея.

– Да?

– Да. – Она многозначительно шевелит бровями, и мы хохочем. – Тебя можно оставить одну? – волнуется подруга.

– Да все отлично, не переживай. – Обнимаю ее, потом Трея, и, как только они уезжают, появляется Ноа.

Через несколько минут мы уже у моего общежития.

– Веселый вечерок, – говорю я, вставляю ключ-карту в дверь, мы проходим в холл, и я нажимаю кнопку лифта.

– Я чувствовал себя придурком, когда пригласил тебя, – вдруг говорит Ноа.

Я удивленно поворачиваюсь к нему:

– Почему?

– Мейсон. – Он пожимает плечами. – Не очень удачное время для вечеринки.

Качаю головой, обхватываю его за талию.

– Ну почему ты… такой? Тебе двадцать один, ты выпускник колледжа и крутой футболист. По идее, ты должен быть эгоистичным самоуверенным дебилом.

Ноа откидывает голову назад и смеется.

– А ты милый, скромный и даже слишком самоотверженный, – продолжаю я.

Самодовольная улыбка играет на его губах.

– Это у меня от мамы, – мурлычет он.

– Не секунды не сомневаюсь в этом, просто… Мейсон отругал бы меня, если бы из-за него я осталась дома.

– И правильно.

Ноа смеется и выталкивает меня из лифта.

– Засранец. – Хлопаю его по животу свободной рукой, а он хватает меня за запястье и целует костяшки пальцев.

Достаю ключи, отпираю дверь и смотрю на Ноа.

– Ну и как насчет того, чтобы поцеловать меня перед сном?

Он ухмыляется, придвигается ближе и наклоняется, чтобы сделать это, но я быстро просовываю пальцы между нашими губами.

– Джульетта, – щурится он.

– Ноа.

Когда он притягивает меня ближе за петли на ремне джинсов, я смеюсь.

– Позволь мне поцеловать тебя.

– Кэм сегодня ночует у Трея.

Ноа смотрит мне в глаза, и я почти жалею, что сообщила об этом. Кажется, он это чувствует.

– Ты что, до сих пор меня стесняешься? Даже после сегодняшнего? – Он просовывает руки в задние карманы моих джинсов, и я чувствую жар между ног. – Даже после того, как я был внутри тебя? – От него пахнет лесной свежестью, и я таю в его объятиях.

Этот парень прекрасно знает, что со мной творится… и знает, что хочет со мной сотворить.

Хватаю его за завязки худи и тяну на себя.

Он многообещающе посмеивается, и я чувствую, как скручивается от волнения мой желудок.

Потом Ноа запирает за нами дверь.

Глава 30

Арианна

Лори нажимает кнопку вызова медсестры на пульте, и Ноа обеспокоенно вскакивает на ноги.

– Расслабься, милый. Мне просто кое-что нужно, вот и все.

– Я могу тебе принести, – хмурится он, но Лори снова нажимает на кнопку.

– Ноа, прекрати. – В комнату проскальзывает женщина, и Лори улыбается ей. – Кэти, хочу вас познакомить с подругой моего сына… Ари.

Ноа смотрит на меня и, когда видит, что я тоже улыбаюсь, раздражение исчезает с его лица.

Здороваюсь с женщиной:

– Приятно познакомиться.

– И мне. – Она подходит к кровати Лори. – Принести вам сладости?

– Кэти, помните, вы рассказывали, что в вестибюле стоит новый принтер? – спрашивает Лори. – Сфотографируете ребят для меня? Может быть, тыквы, о которых вы тоже рассказывали, все еще там, на заднем дворике?

Медсестра ласково кивает:

– Да, они еще там. – Потом она поворачивается к нам: – Пойдемте со мной.

Ноа колеблется, потом медленно встает. А я продолжаю сидеть – мне нужно кое-что сказать Лори.

Он бросает на меня взгляд.

– Жду тебя в холле через минуту.

– Да, хорошо, – говорю я.

Как только они уходят, Лори поворачивается ко мне:

– Ты ведь не против сфотографироваться?

– Конечно же, нет!

– Я просто… Хочу запомнить этот момент – момент, когда мой сын счастлив. – Слезы затуманивают ей глаза, но она смаргивает их. – Обычно, когда он приходит, все его улыбки полны грусти. Я постоянно думаю о нем, когда его нет рядом. Переживаю за него… Ты знаешь, милая, ведь он родился почти в канун Нового года.

– Правда?

– Ну да. Я была уже в роддоме, однако он все не спешил появиться на свет. Думала, все быстро произойдет, но нет, пришлось подождать.

– До двадцать девятого января, – киваю я.

– Да, – воркует Лори, радуясь тому, что я все-таки знаю день рождения Ноа.

Оглядываюсь на дверь и быстро наклоняюсь к ней.

– У меня для него небольшой сюрприз, но мне понадобится ваша помощь.

Вкратце излагаю свой план, и ее глаза вновь затуманиваются слезами; правая рука дрожит, когда она протягивает ее, чтобы коснуться моей щеки.

– Девочка моя, – хрипит она. – Даже не знаю, как тебе объяснить, насколько для меня это важно. Все, что ты делаешь!

Я краснею от смущения.

– Значит, вы не против, если я вам позвоню?

– Конечно, позвони. – Она кивает и мягко подталкивает меня к двери.

Выбегаю к Ноа в коридор. Он слегка напряжен; берет меня за руку, и мы идем вслед за Кэти во внутренний дворик.

Дворик чудесный. Красивые фонари светят мягким желтым светом. В дальнем углу сложены тюки с сеном, а вокруг них расставлены тыквы разных форм и размеров. Кэти приводит нас туда и достает телефон.

– Встаньте как хотите, – улыбается она.

Ноа разглядывает тыквы, и какое-то странное выражение мелькает на его лице. Поэтому, вместо того чтобы сфотографироваться на фоне атрибутов Хеллоуина, беру его за руку и веду к фонтану в центре дворика, к большим каменным горшкам с пионами, расставленным справа и слева.

Невысказанная печаль, заполнявшая его взгляд, исчезает. Он садится на край фонтана и тянет меня к себе на колени. Целует меня в щеку, и я прижимаюсь к нему виском. Медсестра наставляет на нас телефон. Мы улыбаемся, она делает снимок и, махнув нам на прощание, уходит.

Я не успеваю встать – Ноа запускает руку мне в волосы и притягивает меня к себе. Он целует меня так нежно, что у меня перехватывает дыхание.

– Спасибо, – шепчет он.

– За что?

– За все.

Тепло разливается по телу, мы сидим еще мгновение и смотрим друг на друга. Потом возвращаемся в палату к его маме, болтаем еще какое-то время все вместе, и когда замечаем, что она устала и начинает путать слова, прощаемся с ней.

Идем к машине в грустном молчании. Ноа какой-то тихий сегодня. Выезжаем на дорогу, я приоткрываю окно, и прохладный воздух врывается в салон. Ноа бросает на меня быстрый взгляд и улыбается. Отлично! Я специально так сделала, чтобы вызвать у него улыбку.

– Отвези меня куда-нибудь.

Он протягивает руку и поглаживает мои обтянутые джинсами ноги.

– Куда ты хочешь поехать?

– В какое-нибудь твое любимое место. Куда ты можешь приехать, когда тебе вздумается, и где ты будешь улыбаться.

Ноа бросает на меня взгляд, и я смеюсь.

– Да ладно, наверняка существует такое место! У всех есть любимые места!

– А ты покажешь мне свое любимое место? – спрашивает он.

– Обязательно.

– Спорим, я знаю, где оно находится.

– Не сомневаюсь, что знаешь.

Он усмехается, потом разворачивается и едет в противоположную сторону.

Клянусь, я смогла бы догадаться, куда мы в результате приедем, если бы мы и дальше играли в угадайку, поэтому совсем не удивляюсь, когда мы вылезаем из машины и идем к стометровому участку зеленого газона, расчерченному белыми линиями.

– Это твоя школа? – Разглядываю большое здание, на торце которого нарисован огромный орел.

– Да, это моя школа, – кивает Ноа; похоже, сейчас он не смог бы перестать улыбаться, даже если бы постарался изо всех сил.

Мы идем к стадиону, и его улыбка становится шире. Он любуется каждым дюймом пространства вплоть до комментаторской будки над трибунами.

Выходим на поле, и он постукивает носком ботинка по четырехъярдовой линии.

– Здесь Томас Фролли поймал мой пас и принес нам победный тачдаун.

Я хлопаю, и он, приложив руку к сердцу, кланяется. Потом бежит по полю, как будто прокладывает путь с мячом в руках. Выпад влево, наклон вправо, прыжок, будто он перепрыгивает через защитника. Потом он останавливается и оглядывается на меня.

– Вот здесь я стоял, когда объявили, кто будет королем бала выпускников. Не я.

Я смеюсь, и Ноа подмигивает мне.

Он трусцой бежит к воротам, и я медленно иду за ним. Хлопнув ладонью по черно-белому металлическому знаку, предупреждающему о том, что на территории школы курить запрещено, он говорит:

– Вот здесь я поцеловал королеву выпускного бала.

– Счастливица! – Приподнимаюсь на цыпочки и прикасаюсь губами к его губам.

Ноа улыбается, но отстраняется – он еще не закончил свою историю.

– Королевой выпускного бала была Пейдж.

– Я так и знала. – Слова неожиданно срываются с языка, и я в ужасе смотрю на него. – Прости, я хотела сказать… это видно со стороны, что у вас были какие-то отношения.

– У нас не было отношений. – Он качает головой, потом поправляется: – Вернее, были, но… мы не были на самом деле влюблены друг в друга. Ее отец заболел примерно в то же время, что и моя мама, и мы помогали друг другу справиться с несчастьем, утешали друг друга. Мы расстались, как только окончили школу.

Я чувствую неожиданное облегчение после этого его признания. Думаю о Ноа, представляю, что он чувствовал, когда ему впервые позвонили по поводу мамы. Представляю, как он вернулся в пустой дом, в то время как его мама осталась в больнице. Я знаю, у него были друзья, но, судя по тому, что рассказала Лори, не такие, как у меня. Не те, к которым можно прибежать в любой момент и по любой причине.

Хорошо, что рядом была Пейдж. Она понимала его боль, поддерживала его. Чувствую к ней неожиданную благодарность. Хорошо, что Ноа было кому позвонить.

– Вам было одиноко, и вы помогали друг другу, – шепчу я. – Честно признаться, я даже представить не могу, что бы я делала, если бы у меня не было семьи и друзей. Рада, что она была с тобой.

Вижу, как расслабляются его плечи.

– Пейдж хороший друг, – говорит он.

– Да, – соглашаюсь я, – это так.

Мгновение спустя Ноа ухмыляется и обхватывает меня за талию.

– Что? – кокетливо смотрю на него.

– Мне всегда казалось, что я нравлюсь тебе больше, чем ты это осознаешь.

– Правда? – Я прищуриваюсь, подавляя в себе желание обиженно поджать губы.

– Ну да. Вы с Кэм никогда не сомневались, что разбираетесь в прекрасных принцах. – Он смеется, чмокает меня в нос, но потом выражение лица смягчается, и он смотрит на меня с нежностью.

– Кэм считает себя гением в этом вопросе, – вношу ясность.

Он убирает мизинцем волосы с моего лица.

– Я бы и сам догадался, могла б не говорить.

– Ох, мистер Райли!

Ноа замолкает, подбирая слова.

– Мне кажется, я чувствую тебя… Понимаю, что ты чувствуешь, что думаешь… Я сразу понял, что ты особенная. С того самого дня, как встретил тебя. Но каждый раз, когда я разговаривал с тобой, когда просто был рядом, я старался не показывать, как ты мне нравишься.

У меня перехватывает дыхание, и я хрипло спрашиваю:

– Почему?

– Потому что я не был уверен, что ты осознаешь то, что на самом деле чувствуешь.

Слова Ноа задевают меня за живое, пробуждают во мне множество эмоций. Я не могу их описать, да и не надо. Ищу его губы и прижимаюсь к ним с трепетом.

В моем поцелуе не только чувства. В нем – часть меня, которая теперь принадлежит ему…

Наш поцелуй длится очень долго, и когда Ноа отстраняется, меня поражает его довольная ухмылка.

– Получилось, – говорит он.

– Что именно?

– Ты превзошла королеву выпускного бала!

Я хохочу, а Ноа наклоняется и обнимает меня.

– Знаешь, я бы не прочь превзойти сколько угодно королев. И каких угодно.

В глазах Ноа читаю обещание, когда он говорит:

– Детка, да ты любую красотку затмишь.

Мое сердце прыгает, и я утыкаюсь лицом ему в шею.

Он подхватывает меня на руки и несет обратно к машине.

* * *

Ноа

Любуюсь на нее, как она, пританцовывая на сиденье рядом со мной, отщипывает кусочки от своего бургера и поедает его как птичка, будто клювиком щелкает. Прямо здесь и сейчас.

Я люблю ее.

Я люблю в ней каждую мелочь.

Мне нравится, как меняется выражение ее лица в зависимости от слов, которые она напевает, как отражаются на ее лице эмоции, связанные с песней. Мне нравится, как она опускает голову и поджимает губки, когда робеет. Мне нравится, когда она ведет себя дерзко и нагло. Да, Ари бывает и такой, когда мы остаемся наедине, – дерзкой. Она открытая и искренняя, она часто делится эпизодами своей жизни и спрашивает меня о моих переживаниях не ради того, чтобы поддержать разговор, а потому что ей действительно интересно. Мне нравится, как она улыбается, когда видит меня. Каждый раз она улыбается так, будто мое появление – это неожиданный приятный сюрприз, хотя она знает, что я приду. Мне нравится, как она общается с моей мамой, Ари терпелива и добра к ней вовсе не из жалости – она искренне восхищается ею. Похоже, она сразу поняла, какая прекрасная женщина моя мама и что она для меня значит. Но и для нее моя мама неслучайный человек, я вижу это.

Благодаря Ари мне в голову приходят мысли, которых раньше у меня никогда не было. Мне, оказывается, интересно то, что раньше казалось неважным. Например, мои корни, семья.

Ари – любовь на всю жизнь.

Она – первокурсница, а я в этом году оканчиваю колледж. Все ждут, что я профессионально займусь футболом, тренер советует. В колледже я был и принимающим, и квотербеком. У меня получается. Но если я перейду в профессиональный футбол, моя жизнь превратится в сплошные разъезды. Плотный график на бóльшую часть года, и так каждый год.

Но что, если пойти по другому пути?

Что, если посвятить жизнь любимой девушке?

Что, если мне удастся соединить в один оба плана?

В этот момент Ари смотрит на меня своими блестящими карими глазами и откидывает голову на подголовник.

– Ноа? – Она улыбается и облизывает губы.

Я не свожу глаз с движений ее языка.

– Да?

Слышу в ее голосе легкую насмешку, когда она произносит:

– Может, поедем?

Поднимаю глаза и вижу, что сигнал светофора уже сменился с красного на зеленый, а я так и не убрал ногу с тормоза.

Светофор снова переключается, и я снова смотрю на нее. Вижу ее ласковую улыбку, слышу воздушный звонкий смех, и что-то еще мелькает в ее взгляде.

Сжимаю ее колено, любуюсь, как розовеет ее шелковистая кожа. Сердце бьется быстрее от мысли, что одного моего прикосновения достаточно, чтобы вызвать у нее такую реакцию.

– Пойдешь со мной на церемонию вручения футбольных наград?

Она улыбается:

– Церемония вручения? Звучит празднично.

– Так и есть. Молодые люди в костюмах, девушки в красивых платьях.

– А когда она будет?

– В январе.

– В январе? – удивляется она. – Это еще через два месяца.

Я киваю.

– Да, через два месяца. Пообещай мне, что пойдешь, – поставь галочку в своем календаре.

Ари прикусывает губу и тихо отвечает:

– Ты ведь уже знаешь ответ.

Молю Бога, чтобы это было так.

Загорается зеленый, я давлю на газ и улыбаюсь, когда слышу ее тихий вздох.

Я влюблен в нее, и, если я не ошибаюсь – надеюсь, что не ошибаюсь, – она тоже вот-вот полюбит меня.

Если так и будет, мне больше ничего не нужно.

Только она.

Глава 31

Арианна

– У меня тренировка в десять. У тренера какая-то встреча, поэтому расписание сдвинулось. После этого у меня съемка, а в четыре игра.

– Похоже, ты этому рад. – Я улыбаюсь в экран телефона. – Ну а я вынуждена пойти на обязательную лекцию. «Безграничные возможности колледжа Авикс», – имитирую малоприятную мимику препода.

– Зато ты, может быть, поймешь, какая специальность тебе по душе, – дразнится Ноа.

– Ох, тогда это разрушит все мои планы на жизнь, о которых я тебе рассказывала, – смеюсь я.

– Привет! – Ноа кивает кому-то, кто только что зашел в раздевалку, потом поворачивается обратно к экрану. – Эй, я отключусь, пока ребята не начали раздеваться.

Смеюсь:

– Нет уж, оставайся на связи.

Он сурово смотрит на меня, потом улыбается.

– Позвонишь мне позже?

– Обязательно.

Ноа отключается, и я вскакиваю на ноги. Плетусь в лекционный зал. На входе образовалась небольшая очередь. Ставлю телефон на беззвучный режим и тут же подпрыгиваю от неожиданности, когда кто-то хватает меня сзади за плечи.

Оборачиваюсь и вижу Чейза.

– Привет. – Улыбаюсь ему, но потом смотрю озабоченно. – А ты разве не должен быть на тренировке?

Он мотает головой.

– Не-а. После лекции у меня пересдача: нужно исправить оценку. Но больше ничего до съемок. – Он шутливо толкает меня плечом. – Поверь, я пытался изо всех сил улизнуть с этой нудной лекции.

– Не сомневаюсь, – хихикаю я.

Мы заходим, садимся рядом в центре зала, и следующие сорок пять минут нам рассказывают, как выбор, который мы сделаем в колледже, повлияет на наше будущее. Честно сказать, особого смысла в этом не вижу: варианты карьеры, так красиво расписанные, не вытекают напрямую из тех курсов и предметов, которые мы тут изучаем.

Лекция закончилась, и я поворачиваюсь к Чейзу:

– Слушай, мы с Кэмерон договорились встретиться через несколько минут в кафе, хочешь пойти?

Он кивает утвердительно, потом мотает головой и неожиданно выпаливает:

– Ари, можно поговорить с тобой?

– Конечно. Что-то случилось? – встревоженно смотрю на него.

– Нет, я имею в виду – поговорить, то есть обсудить… – Он многозначительно смотрит на меня. – Обсудить то, что случилось между…

Он не решается произнести слово «нами», и я абсолютно уверена, что совершенно не хочу ничего с ним обсуждать.

– Я хочу объяснить. Извиниться, – настаивает он.

– Все в порядке, тебе не нужно извиняться, – качаю головой. – Мне не хочется об этом говорить. Я все понимаю, правда.

Так и есть. Я больше не сержусь на Чейза, я простила его. Не знаю, как это случилось, но – случилось, и не потому, что Чейз нуждается в прощении. Не уверена, что это так. Как не уверена и в том, что он совершил что-то такое, за что нужно просить прощения. Мы оба взрослые люди, и то, что мы сделали, мы сделали по обоюдному согласию.

В глубине души я всегда понимала, что Чейз никогда не станет моим парнем. Просто я заглушила в себе эти здравые мысли в ту ночь. Чейз предложил мне то, к чему я так давно стремилась, и я, конечно же, полетела, как бабочка на огонь, не подумав о том, что будет после.

Да, мне было больно, особенно когда восторг отступил и вместе с утренним приливом нахлынула реальность, смыв сладостные воспоминания.

Да, он сделал мне больно, но не по своей вине – я сама не подумала о последствиях.

Так что я простила его ради себя самой, мне это было необходимо. Он мой друг, а мне и брату важно, чтобы он остался нам другом.

Обсуждать все это сейчас – все равно что бередить только зажившую рану. Ради чего? Я смогла это пережить, у Чейза тоже все хорошо, мы оба справились, никто из нас не страдает.

– Позволь мне объяснить, о чем я тогда думал, почему повел себя как козел. – Он берет меня за руку, я сжимаю ее в ответ, но потом высвобождаю.

– Я знаю почему, Чейз. Я всегда это знала. Я не притворяюсь, когда говорю, что все в порядке. У нас все хорошо. Давай просто… забудем об этом.

Киваю, глядя ему прямо в глаза, и он медленно кивает в ответ.

– Мне пора, Кэмерон ждет.

– Ладно… – Чейз откашливается. – Скажи ей, чтобы она мне позвонила. У меня есть конспекты, которые ей были нужны.

Снова киваю и спешу прочь. В кафе нахожу Кэмерон, она сидит за стойкой, ждет, когда принесут напитки и бейглы.

Поздно вечером на мой телефон приходит сообщение, но оно не от Ноа, как я надеялась.

Оно от Чейза.

Чейз: А что, если я не хочу забывать?

С шумом выдыхаю и раздраженно смотрю в потолок.

Воспоминания обрушиваются на меня с чудовищной силой, давят на грудь. Я потираю грудь ладонями, чтобы облегчить боль, капли пота стекают по шее.

Бред какой-то.

Зачем он это написал? Я предложила ему мир. Я простила его ради самой себя. Он знает это. Нас не должны разделять ни гнев, ни печаль.

Все хорошо.

Даже лучше, чем просто хорошо. Я, например, счастлива.

Какое мне дело, что происходит у него в голове. Не хочет забывать, пусть не забывает.

Но… вообще непохоже, чтобы кто-то из нас мог об этом забыть.

Воспоминания не умирают, когда умирают мечты, – они превращаются в боль.

Можно подпитывать эту боль или сопротивляться ей.

Я выбрала сопротивление.

И я победила.

Не знаю, что ему ответить, и ничего не пишу в ответ.

Глава 32

Арианна

Дома мы всегда торжественно отмечаем День благодарения[38]. Обычно мы ждем в гости тетю и дядю с детьми, родителей Брейди, Чейза и Кэмерон. Иногда они приводят с собой родственников. Папа обустраивает гараж, который, само собой, превращается в место расслабона и для него, и для мальчишек. Женщины готовят еду в доме, а мужчины соревнуются, кто лучше поджарит индейку. Когда накрывают на стол, никто не признаётся, кто что приготовил, и мы должны проголосовать, кто справился с задачей лучше всех. Каждый год выигрывает дядя Йен, отец Нейта. Не сомневаюсь, что в тот момент, когда жена дяди Йена протягивает ему тарелку, он подмигивает, чтобы она голосовала за него.

Это мой самый любимый семейный праздник. Но в этом году родители не приедут на День благодарения, и от этого мне немного грустно. Но признаваться в этом нельзя. Приключение, которое родители устроили себе в первый раз в жизни, закончится, как только закончится год.

В этом году мы сами устраиваем праздник – повеселимся в нашем пляжном доме, а когда уедем, заберем брата с собой.

– В прошлый раз ты не заходил к нам в дом, да?

– Не заходил. – Ноа вытаскивает из багажника сумки. – Ты бросила меня на пляже.

Оборачиваюсь к нему и удивленно приподнимаю бровь.

– Не нужно было зафигачивать мне мячом по голове.

Он бросает сумки на землю, подскакивает ко мне и быстро целует в губы.

– Самый счастливый момент в моей жизни, когда я пропустил тот пас и мяч попал тебе в голову!

– Ммм… – чмокаю его в ответ. – А я-то думала, счастливый момент был тогда, когда ты бросил меня на кровать и…

– Ари, не заканчивай это предложение.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и улыбаюсь до ушей при виде брата. Брыкаюсь, и Ноа отпускает меня. Бросаюсь к Мейсону, обнимаю его изо всех сил, и он, сжав челюсти, стонет.

В ужасе отпускаю его.

– Черт… Прости.

– Все в порядке. Иди сюда. – Он прижимает меня к себе и глубоко вздыхает. – Со мной все хорошо, сестренка.

– Правда? – Я с трудом сдерживаю эмоции.

– Пару недель мне было хреново, – признается Мейс. – Но я взял себя в руки.

– Уф, слава богу.

Поворачиваюсь и вижу Пейтон, прислонившуюся к дверному косяку. У нее такой огромный живот – кажется, что вот-вот лопнет.

– Ох, ох, – воркую я и подбегаю к ней. – Посмотрите-ка на нее!

Разглядываю ее, и она хихикает:

– Хочешь, пощупай меня.

Кладу ладонь ей на живот, на левую сторону, и чувствую что-то твердое; веду руку вправо, и там уже не такие ощущения.

Пейтон смеется:

– Кувыркается как хочет. Ему нравится давить мне на легкие.

– Круто, да? – к нам подходит Мейсон.

Я с любопытством смотрю на него.

– Да, точно. Когда у тебя срок? – спрашиваю у Пейтон. – По-моему, ты уже вечность беременна.

– На следующей неделе. Мы недавно закончили обустраивать детскую. Тебе обязательно нужно прийти посмотреть.

– Кенра помогала?

– Нет, – кокетливо вздыхает она. – Нейт.

– Вау!

– Поверь, я удивлена не меньше тебя.

– Представляю. – Киваю и поворачиваюсь к Ноа, который подходит и пожимает протянутую Мейсоном руку.

– Райли. – Мейсон приподнимает бровь. – Вижу, моя сестренка пока цела. У вас все серьезно, так, что ли? – хмурится он.

– У нас все так, как ей захочется.

Губы Мейсона расплываются в улыбке.

– Отличный ответ, парень. – Он поворачивается к Пейтон: – Пейтон, это Ноа, Ноа, это Пейтон.

– Привет, Пейтон.

Щеки Пейтон слегка розовеют, и я сдерживаюсь, чтобы не захихикать.

– Привет. – Она разглядывает его.

– Ладно, познакомились, и молодцы. Пошли уже в дом, здесь холодно до чертиков.

Он идет в дом, и мы идем за ним.

– Ари, а ты знала, что твой брат жуткий тиран? – спрашивает Пейтон.

– Ничего, привыкнешь, – улыбаюсь я.

Мейсон свирепо рычит и показывает мне средний палец, не повернув головы. Ему явно лучше.

Мы с Кэмерон – она уже здесь – запрыгиваем на диван, а Мейсон уводит Ноа на кухню заново знакомить с теми, кто позабыл его с прошлого лета (что маловероятно).

– Сара и Йен не приехали, – рассказывает Кэм о тете и дяде. – Нейт сказал, что его мама пару дней назад повредила спину, когда каталась на квадроцикле. Представляешь, он что-то там наврал, чтобы его мама не прикатила праздновать с нами, невзирая на боль.

– Похоже на Нейта, – смеюсь я. – Почему он мне ничего не сказал?

– Чтобы ты никому не проболталась.

Мы обе хохочем.

Пейтон встает всего через несколько секунд после того, как села, одну руку она прижимает к пояснице, другой опирается о стол. Мейсон тут же оказывается рядом, предлагает стакан воды и подвигает кресло, обложенное подушками.

– Все хорошо, – говорит Пейтон, но Мейсон не двигается с места.

– Он прекрасно выглядит. – Кэм кивает в сторону моего брата.

– Да, мне тоже так кажется.

– Думаешь, это как-то связано с беременной мамочкой, которую он опекает?

– Кэмерон, прекрати!

– Ты посмотри только, – шепчет мерзавка, – он ведь не отходит от нее ни на шаг.

– Она вот-вот родит! Ее брат с Кенрой, наверное, попросили Мейсона присмотреть за ней.

– Ой, верно. Я об этом как-то не подумала.

Встаю с дивана, вваливаюсь на кухню и обнимаю всех подряд, пока Кэмерон перечисляет, что нам надо успеть к завтрашнему дню.

Каждому поручена определенная работа – на мою долю выпала чистка картошки.

– Настанет день, когда я приготовлю сногсшибательную вкуснятину – семейный рецепт Райли.

Несколько пар глаз в удивлении таращатся на меня, и я заикаюсь от смущения:

– Я хотела сказать… что научусь готовить… так же, как он… – На лицах появляются многозначительные ухмылки. – Ну все, хватит, ребята.

Ноа сжимает под столом мое бедро, но я не поворачиваюсь в его сторону. Если я посмотрю на него, то покраснею как сумасшедшая, и он это знает.

– Что ж, вот мы и узнаем, хороший ли повар Ноа, потому что ему готовить индейку.

– Что? – удивленно оборачивается Брейди, изо рта у него торчит хлебная палочка. – Обычно индейку готовлю я!

– На тебе ветчина, – возражает Кэм.

Брейди кивает и поворачивается к открытому холодильнику.

Мы еще немного болтаем; приятно, что не нужно никуда спешить.

Какое-то время спустя Мейсон вызывается проводить Пейтон. Уже стемнело, и ему не хочется, чтобы она шла домой одна, да и вечер довольно холодный.

Когда он возвращается, Брейди оглядывается и понимает, что кого-то из нашей компании не хватает.

– А где Чейз?

– Он пошел спать час назад, – говорит Мейсон и встает. – Кстати, об отдыхе, я страшно устал.

Все расходятся по своим комнатам, Мейсон при этом успевает зыркнуть на Ноа и свирепо прорычать:

– Будешь спать в комнате для гостей, ловкач!

– Так вроде он туда и собирался. – Брейди раскачивается на стуле с довольной улыбкой.

Ноа смеется:

– Я уже отнес туда свои сумки. Спасибо, что разрешил остаться.

– Вообще-то это и мой дом тоже, так что не Мейсон тут все решает, – напоминаю о себе.

Ноа улыбается:

– Вот-вот.

Я обиженно смотрю на братца, Мейсон пихает меня в бок и покровительственно похлопывает Ноа по плечу.

– Отличный ответ, парень! – повторяет он свою любимую фразу.

– Иди уже спать, – фыркаю я и подвигаюсь поближе к Ноа.

Кто-то остается в гостиной посмотреть фильм, но не проходит и часа после того, как все разбрелись по комнатам, как крики Мейсона будят весь дом.

– Пейтон рожает, она напугана!

Ну и все, приходится ехать в больницу.

* * *

– Всегда так долго ребенка рожать? – Кэмерон встает и двигает головой, чтобы размять шею.

– Не знаю. – Пожимаю плечами и поднимаю голову с плеча Брейди. – Когда последний раз Паркер сообщал новости?

– Где-то час назад?

– Вот он снова идет. – Нейтон кивает в сторону двойных дверей, они начинают раскрываться, и брат Пейтон выходит к нам.

Он качает головой:

– Пока не родила. Ей дали что-то, чтобы ускорить процесс, она плачет. – На его лице появляется страдальческое выражение. – Им нужно было осмотреть ее, поэтому меня выставили, но руку Кенры она не отпускает.

Я киваю, тру глаза.

– Еще не родился, а уже какой упрямый, – улыбается Лолли.

Паркер нервно хихикает:

– Думаешь?

Кэм плюхается обратно на стул и пихает меня коленом:

– Ноа тебе написал?

– Нет, ничего не писал с тех пор, как я отправила его обратно. А Трей уже приехал?

Она кивает и показывает фотографию, которую Трей ей прислал: ребята сидят у костра у нас на заднем дворике.

Я посмеиваюсь и качаю головой.

После восьмичасового ожидания я отправила Ноа обратно. Он пытался отказаться, но я настояла. Тем более Трей должен был приехать. Не мог же он войти в пустой дом, кто-то должен был встретить его.

– А где Мейсон? – Я оглядываюсь.

– Только что был здесь.

– Он прокрался внутрь, когда вышел доктор. – Чейз отрывается от своего телефона. Пожалуй, это первое, что он сказал за сегодня.

Паркер вздыхает и хмурится.

– Ну конечно, как же иначе. Схожу в туалет, потом вернусь туда.

Пять минут спустя, когда Паркер идет обратно через двойные двери, ему навстречу выскакивает Мейсон.

– Ребенок вот-вот родится! – кричит он и хлопает в ладоши.

– Что?! – Паркер испуганно таращится на Мейсона и нервно бежит по коридору, а мы все вскакиваем на ноги.

Толпимся у дверей, ждем хоть каких-нибудь новостей, и скоро к нам с улыбкой выходит кузина Кенра.

– Мальчик!

– Уф! – выдыхаю я. – Она не ошиблась!

– Можно посмотреть на него? – настойчиво спрашивает Кэм.

– Да, но всей толпой нельзя, заходите по двое.

Мы с Кэм даже не поворачиваемся к остальным – проскакиваем внутрь, забегаем за угол и резко останавливаемся перед входом в комнату.

Пейтон смотрит на нас.

– Привет.

Мы тихо подходим к ее кровати, Мейсон и Паркер стоят рядом.

Пейтон держит в руках маленький кокон, я подхожу ближе и вижу внутри кокона крошечное личико; на головке у малыша игрушечная шапочка.

Маленький драгоценный малыш.

Пейтон бледная и усталая, на ее лице множество эмоций, но видно, что на ребенка она смотрит с любовью.

– У него есть имя? – спрашиваю я.

Она кивает, глаза ее наполняются слезами.

– Его зовут Дитон.

В честь отца, с которым он никогда не встретится.

– Прекрасное имя для прекрасного малыша. – Я улыбаюсь и кончиками пальцев глажу его по ручке. Мальчик шевелится и издает смешные, трогательные звуки, от которых тает сердце. – Счастливого Дня благодарения, Дитон.

* * *

Измученные, мы вылезаем из машины Мейсона и медленно идем к входной двери.

– Придется заказать еду в интернете, – вздыхает Кэм.

– А доставка сегодня работает? – зевает Брейди.

– Не знаю. Можно и хлопья пожевать. Я дико проголода…

Едва мы переступаем порог, как чувствуем потрясающие ароматы. Да это же запахи детства, как будто бабушка испекла что-то очень вкусное!

Бросаюсь на кухню и останавливаюсь как вкопанная.

Кухонный остров заставлен едой, которую традиционно готовят на День благодарения.

Вслед за мной вбегает Кэмерон, врезается мне в спину грудью и выкрикивает:

– Охренеть!

Подходят остальные и разглядывают блюда, стоящие на островке.

Картофельное пюре с подливкой, батат и запеканка из зеленой фасоли…

Блестящая ветчина, украшенная кольцами ананаса, и отдельная миска с ананасовой начинкой…

Открывается дверь во внутренний дворик, и появляется Ноа, он несет блюдо с индейкой.

При виде нас он останавливается от неожиданности, но мгновение спустя улыбается, идет к стойке и ставит на нее свой шедевр.

– Привет.

– Ноа, это просто офигеть! – Брейди ухмыляется и лезет пальцем в картофельное пюре, Кэмерон шлепает его по руке.

– Бро! – Мейсон подходит к Ноа и пожимает ему руку. – Спасибо, чувак. Страсть как аппетитно все выглядит.

Я обхожу островок, пока все глазеют на еду, и подхожу вплотную к Ноа.

– Ты приготовил нам ужин на День благодарения…

Он смеется:

– Ты что, всерьез решила, что я оставлю тебя в больнице только для того, чтобы бездельничать весь день?

Я молчу, потом говорю:

– Ну, такое поведение для тебя не типично. В смысле, бездельничать.

– Ты так радовалась наступающему празднику… было бы жаль, если бы ты его пропустила. – Он обнимает меня, а ребята уже достают тарелки и напитки. – Кое-что я приготовил в первый раз. Надеюсь, получилось вкусно.

– Гуглил?

Ноа пожимает плечами и подталкивает меня к столу, почти накрытому в гостиной.

– Ешьте уже.

Мы не спорим.

Мы едим.

Ноа зря беспокоился, все было восхитительно. За такой рецепт батата и умереть не страшно, а маршмеллоу, покрытый корочкой… Ммм, просто пальчики оближешь!

Почти все периодически бегают на кухню за добавкой, а потом, наевшись, мы устраиваемся у камина и наслаждаемся напитками.

Мне хочется побыть одной, я выхожу во внутренний дворик и спускаюсь на пляж.

Сбрасываю туфли, улыбаюсь морю и подхожу к воде близко-близко. Зарываюсь во влажный песок пальцами ног, натягиваю рукава кофты на руки. Ветер хлещет меня по лицу, словно приветствует мое возвращение.

Иду вдоль берега, дохожу до причала и останавливаюсь около него. Здесь мы когда-то стояли с…

– Чейз!

Его имя против воли слетает с моих губ, и Чейз замечает, что я стою рядом.

– Привет!

Он хмуро смотрит на океан.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

Чейз молча втягивает голову в плечи.

– Вообще-то нет, – отвечает он наконец, и в его голосе слышится глубокое разочарование. – Все плохо.

Жду продолжения, скрестив руки на груди.

– Я думал, что ты понимаешь.

Чейз делает шаг в мою сторону, и я невольно отстраняюсь.

– Что понимаю?

– Меня. – Он тычет себе пальцем в грудь, и я вижу, что он навеселе. Возможно, даже пьян. – Я думал, что ты меня понимаешь. Думал, что мы заодно.

– О чем ты говоришь?

– Вот-вот, об этом и говорю. – Он наклоняется ко мне и отчетливо произносит каждое слово: – Как это случилось? Почему ты ничего не понимаешь?

– Что я должна понимать, Чейз? Ты несешь какой-то бред.

– Что ты нужна мне! – орет он в ответ.

Каждая частичка моего тела напрягается, я медленно качаю головой.

– Да, Арианна. – Его брови подпрыгивают. – Ты нужна мне.

О боже…

У меня сжимается сердце, я отворачиваюсь, но он хватает меня за руки и поворачивает лицом к себе.

– Чейз…

– Ты нужна мне, – тихо говорит он, и из него будто стержень вынули. Он совсем уже шепчет: – Нужна, нужна мне…

Я стискиваю челюсти, голова идет кругом.

– Пожалуйста, перестань это повторять.

– Скажи, что и я тебе нужен. Скажи, что ты не сдалась, что по-прежнему меня любишь.

– Чейз, – бормочу я слабым голосом и пытаюсь высвободиться, – отпусти.

Но он качает головой и придвигается ближе.

– Ари, посмотри на меня. Послушай меня.

– Думаю, тебе лучше отпустить девушку. – Голос Ноа звучит неожиданно громко.

Чейз поднимает голову и в то же мгновение становится красным от ярости.

Ноа не спеша идет в нашу сторону, засунув руки в карманы джинсов. Он не сводит взгляда с Чейза.

– Тебе лучше уйти.

– Сам уходи, раскомандовался тут на хрен, – выплевывает в ответ Чейз.

Я перевожу взгляд с одного на другого и чувствую, как бешено колотится мое сердце.

– Ты пьян, – говорит Ноа.

– Ну и что? – Чейз разводит руками. – Со мной она в безопасности, она это знает.

– Тебе лучше протрезветь и попробовать еще раз завтра. – В голосе Ноа не слышно эмоций.

Я хмурюсь и резко поворачиваюсь к Ноа, но Чейз все еще держит меня за руку. Он усмехается:

– Я бы никогда не сделал ей больно.

Ноа пристально смотрит ему в глаза.

– Ты уже сделал ей больно.

Я вся напрягаюсь, а Чейз бледнеет и отпускает мою руку. Потом отступает назад и изумленно смотрит на меня.

– Ты все ему рассказала… Ты все рассказала этому постороннему дебилу?

Чувство вины охватывает меня, но я не отвожу глаз.

– Это же было только наше! Только наше! – Он с отвращением качает головой, разворачивается и, шатаясь, уходит.

– Чейз… – У меня все внутри ноет. – Подожди, я… – Бросаюсь за ним, но замираю и оборачиваюсь к Ноа. – Ноа, я просто…

– Все нормально. – Его лицо ничего не выражает, он кивает. – Иди за ним. – Потом добавляет совсем тихо: – Я знаю, что тебе этого хочется.

– Да нет же… – У меня перехватывает дыхание.

Ноа подходит, обхватывает ладонями мое лицо и целует в щеку. Отстранившись, он смотрит мне в глаза.

– Разве нет?

Я качаю головой:

– Ноа…

– Повторяю в последний раз: иди!

– Я хочу, чтобы ты правильно понял. Я…

– Джульетта! – сурово перебивает он.

Я стискиваю зубы и, с трудом сдерживая слезы, бросаюсь вдогонку за Чейзом.

Он сидит на валуне, уронив голову на руки.

– Что это было? – спрашиваю я.

Чейз резко выпрямляется, глядит мимо меня, и как только понимает, что я одна, смотрит мне в лицо. В глазах его появляется какое-то странное выражение.

– Чейз, – рявкаю я. – Ты хотел поговорить. Отлично, вот я пришла, давай говори.

– Я не могу этого вынести, – переходит он прямо к делу.

– Чего именно?

– Его. Тебя. Вас вместе.

Я в замешательстве развожу руками.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала, Чейз? Исчезла?

– Нет…

– Чтобы позволила тебе наслаждаться жизнью, тогда как сама буду тихонько сидеть в уголке и не мешать?

– Ари, я не…

– Я уже так жила, и знаешь что? Это полный отстой! Я столько всего упустила, но больше так делать не собираюсь, так что у тебя не получится внушить мне чувство вины только из-за того, что я решила быть счастливой.

– Я хочу, чтобы ты выбрала меня! – кричит он.

Невысказанные слова замирают у меня на губах, я вся каменею.

Его взгляд смягчается, он встает и подходит ко мне.

– Я не против того, чтобы ты была счастлива, просто будь счастлива со мной.

Желудок скручивается в нервный узел, я чувствую тягучую, мучительную боль.

– Мне нужно, чтобы ты снова захотела меня, – продолжает он.

– Чейз…

Как же больно.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня как раньше.

– Перестань.

– Выбери меня, – шепчет он и тянется к моему лицу, но я наклоняю голову, избегая его прикосновения. – Арианна…

Качаю головой; какое-то тошнотворное чувство зарождается в моем сердце.

Я чувствую прикосновение его губ, они молят.

Выпрашивают.

Выбери меня…

Я не в силах пошевелиться, но мысли мечутся и кричат: «Нет!»

Нет.

Это неправильно.

Поднимаю руки и отталкиваю его.

– Ты… Ты – козел. – Голос дрожит, слезы текут по щекам. – Зачем ты так поступаешь?

Он хмурится, на лбу появляются глубокие морщины.

– Я сказала, что теперь я с Ноа, а ты все равно… – Я не могу закончить предложение.

Чейз распрямляется.

– А что мне еще делать, я чувствую, что ты все больше отдаляешься.

– Боже мой! – Сглатываю комок в горле, но он образуется снова. – Не могу поверить, что ты такой эгоист!

В тревоге он тянется ко мне.

– Ари…

– Не смей! – Я отшатываюсь. – Месяцами я ждала, чтобы ты обратил на меня внимание, хотя в глубине души понимала, что ты никогда этого не сделаешь. Так что не надо тут рассказывать, как я отдаляюсь от тебя. Месяцами, годами я была совсем рядом, но ты не замечал меня. Даже не смотрел в мою сторону.

– Я смотрел. – Он качает головой, хмурится. – Ари, я смотрю сейчас.

Я сжимаю челюсти, внезапная злость охватывает меня и вытесняет печаль.

– Ну молодец, только вот поздно.

– Я не верю, что поздно.

– Да, не веришь. – Я отступаю на шаг. – Ты бы не поцеловал меня, если бы понимал, что я права.

У меня нет больше сил смотреть на него, поэтому я разворачиваюсь и иду прочь.

– Я смотрю на тебя, Арианна, – повторяет он как-то обреченно, бессмысленно.

Останавливаюсь, но не поворачиваюсь к нему – смотрю перед собой в пустоту.

– Мне больше не нужно, чтобы на меня смотрели, Чейз. – Рыдания подступают к горлу, но я подавляю их. – Мне нужно, чтобы меня любили.

Преодолевая напряжение, иду вперед, но, к счастью, Чейз больше не произносит ни слова и не пытается меня догнать.

Мне хочется упасть на песок и разрыдаться, кричать в ночь, умолять о понимании, хоть я и не уверена, что оно мне нужно. Однако ничего из этого я не делаю.

Возвращаюсь к дому и почти задыхаюсь, когда вижу Ноа, сидящего на нижней ступеньке.

Он поднимает голову и встает, ключи от машины торчат из его кармана.

Паника захлестывает меня, я не могу сдвинуться с места.

Трясу головой, слезы наворачиваются на глаза, и он ободряюще наклоняется ко мне.

– Он поцеловал меня. – Чувство вины разливается по венам, я прижимаю руку к животу.

Ноа сжимает челюсти, но голос у него по-прежнему мягкий:

– И?

– Я не поцеловала его в ответ, я оттолкнула его.

Он снова кивает и опускает глаза на песок, а когда поднимает, я вижу в его взгляде сомнение, и это мучительно.

Большими пальцами он вытирает слезы с моих глаз.

– Я оттолкнула его, – отчаянно повторяю я.

– Я понял. – Ноа касается губами моего лба. – Я знаю, что ты оттолкнула его.

– Скажи мне, о чем ты думаешь?

– Разве это не очевидно?

Я отстраняюсь, заставляя его взглянуть мне в глаза.

– Нет, не очевидно. Скажи.

– Да брось, Джульетта, – бормочет Ноа, и интонация, с которой он это произносит, разрывает мне сердце. – Я не в силах соперничать с твоей давней мечтой, все, чего ты хотела, теперь в пределах досягаемости, просто протяни руку и возьми.

– Только теперь мне это не нужно.

– Ты уверена?

Я сжимаю губы и киваю. Беру руки Ноа и прижимаю к своей груди.

– Как он мог так поступать с нами! – Я возмущенно качаю головой. – Не нужно было идти за ним. Надо было вернуться в дом вместе с тобой, а его оставить на пляже.

Ноа нежно гладит меня по щекам.

– Вы все равно должны были поговорить. Хоть это и больно.

– Знаю. – Прижимаюсь лбом к его лбу. – Просто не хочу, чтобы это испортило наши отношения. – У меня покалывает в носу. – Ты мне нужен, Ноа. Я выбираю нас.

– Детка…

Я чувствую, как дрожат его руки, когда он обхватывает мое лицо.

– Только ты мне нужен. Только ты…

Ноа страстно целует меня, а когда отрывается, атласно-голубое свечение его глаз будто пронзает меня насквозь.

– Поклянись, что это правда, – шепчет он.

Мой смешок больше напоминает всхлипывание, и я целую его вместо ответа, эмоции захлестывают меня.

Он касается языком моего языка, будто в знак обещания.

Это – невысказанный шепот сердца.

Шепот, на который я готова искренне ответить:

– Клянусь!

Глава 33

Арианна

После злополучного Дня благодарения мы с Ноа стали проводить еще больше времени вместе. Ходили вместе утром на занятия, бегали за кофе, и несколько раз в неделю Ноа ночевал у меня в общежитии.

Один раз, когда он остался у меня, получилось довольно неловко. Позвонили родители, и мне пришлось включить автоответчик, чтобы выиграть немного времени, быстренько привести себя в порядок и перебежать вместе с Ноа в гостиную. Потом я перезвонила им. Стоило мне сказать, что рядом Ноа, мама настояла, чтобы я переключилась на видеозвонок: я не сомневалась, что она попросит об этом.

Ее совершенно очаровала, как и моего отца, скромность Ноа: когда ему делали комплименты по поводу его игры, он отвечал, что это заслуга команды в целом, но никак не его одного.

Лучше и придумать нельзя!

В результате они пригласили его погостить у нас на каникулах, и мне пришлось напомнить, что вообще-то их не будет дома.

После этого мама сказала, что она имела в виду Рождество следующего года.

Я согласилась, что это хорошая идея.

Мейсон вернулся в команду, и, судя по недавним тренировкам, на которых я не была, но о которых рассказывал Ноа, братец полон сил и энергии. План игры, который они разработали с Ноа до травмы, снова стал актуален, но с некоторыми корректировками.

Брейди теперь официальный игрок в стартовом составе. Он уходит с поля, только когда мяч переходит на сторону защиты.

Кажется, у Чейза тоже все хорошо, хотя мне трудно заставить себя даже посмотреть в его сторону, не то что заговорить. Я очень на него зла, и на то есть веские причины.

Мне бы хотелось перестать злиться, потому что ярость всегда приводит к краху.

И, похоже, мой случай не стал исключением…

* * *

Ноа пришлось пропустить тренировку этим утром, потому что у него был экзамен. Он не мог перенести его – в прошлый раз уже переносил из-за матча. После экзамена он написал мне, что собирается пойти в тренажерный зал, и спросил, не хочу ли я к нему присоединиться.

И вот уже сорок минут я без остановки потею на тренажерах, и я просто труп.

Запыхавшись, соскакиваю с беговой дорожки, хватаю полотенце, чтобы вытереть лицо, и, обернувшись, ахаю.

Ноа стоит в трех метрах от меня. Причем стоит под таким углом, что я прекрасно вижу, как напрягается его пресс, когда он качает свои восхитительные руки.

Прикусываю губу и слежу за капельками пота, стекающими по его груди к животу и исчезающими за поясом штанов. У меня перехватывает дыхание, я ощущаю жгучее желание, и оно растет во мне с каждым его движением. Песня Рианны Skin[39] звучит через динамик моего айпода, и все мои мысли лишь о теле Ноа.

Мысленно поднимаю руку, касаюсь кончиками пальцев его подбородка, скольжу вниз к ключицам.

Плавными движениями Ноа поднимает гантели над головой, разводит руки в стороны. Сексуальная татуировка дразнит меня, прямо-таки умоляет прикоснуться и поцеловать ее. Мне хочется погладить ее, как я делала много раз. Когда я так делаю, цвет его глаз меняется. Темнеет от желания.

Ноа наконец-то останавливается. Его страстный взгляд обжигает меня, как электрический разряд. Мурашки бегут по коже.

Вот она – моя любимая ухмылка.

Каждый нерв в моем теле напряжен, и я сжимаю ноги в жалкой попытке хоть немного ослабить это напряжение.

Он все понимает и, не отводя взгляда, жестом подзывает меня к себе.

Мне хочется сорваться с места и побежать к нему, но пусть попросит получше.

Я не двигаюсь.

Я чувствую себя голодным диким зверем. Мне должно быть стыдно, но я не чувствую стыда.

Это – Ноа.

Мне не нужно скрывать от него свое желание.

Не отводя взгляда, он поворачивает так, чтобы я лучше видела его великолепное тело, и продолжает тренировку. Легкая улыбка играет на сочных губах.

Он знает, что возбуждает меня, и ему это нравится.

Прикрыв глаза, он наблюдает за мной, понимая, что я не в силах отвести от него глаз.

Сердце колотится, я облизываю губы и не осознаю, что двигаюсь, пока не ударяюсь спиной о зеркальную стену позади себя.

Ноа продолжает тренировку и на следующем вдохе широко выбрасывает руки в стороны. Гантели тяжелые, и ему приходится расставить ноги и напрячь бедра, грудные мышцы рельефно вырисовываются.

Я больше не могу этого выносить, я вся пылаю.

Я не способна бороться с этой острой потребностью.

Так что и не буду.

Глажу себя ладонями и представляю, будто это его ладони скользят от моих грудей вниз по животу. Откидываю голову и закрываю глаза.

Как только я дотягиваюсь до резинки своих спортивных шортиков, чувствую, как теплая рука нежно обхватывает меня за шею, и замираю от счастья.

Попался!

Я слишком далеко зашла и уже не в силах открыть глаза, особенно теперь, когда его горячее дыхание овевает мое лицо самым эротичным образом.

Просовываю руку в шорты, но он не позволяет мне этого и крепко прижимает к себе.

Я постанываю от переполняющего меня желания, когда чувствую знакомое прикосновение его кожи.

Его рука скользит по моей шее к ключице, и у меня перехватывает дыхание.

Он опускает голову на изгиб моей шеи – это его любимое место и мое. Чувствую прикосновение его языка – он пробует на вкус мою потную плоть.

– Ммм… – стонет он. – Мне нравится вкус твоего пота. – Его язык скользит от горла к уху. – Хочу попробовать тебя всю.

– Ты уже пробуешь.

– Не здесь. – Он обхватывает мои ягодицы. – И не языком.

Он слегка прикусывает мочку моего уха. Потом покусывает шею, чем вызывает у меня еще один вздох. Рука ныряет за пояс шорт.

– Ммм… – стонет он, покрывая мою грудь влажными поцелуями.

От прикосновения его губ у меня по спине бегут мурашки.

– Забирай все, что тебе нравится, – выдыхаю я. – Забирай прямо сейчас.

Тело Ноа сотрясается от беззвучного смеха.

– Рада, что тебя забавляет… – Мне не удается договорить – я издаю протяжный стон, потому что его пальцы захватывают клитор.

Откликаюсь на его прикосновение, молю и требую ласки.

– Пожалуйста…

Второй рукой он сжимает мою попку.

– Скажи, детка, – сексуально хрипит он, – скажи, чего ты хочешь.

– Помоги мне кончить, – выпаливаю я.

Он не мучает меня ненужным ожиданием. Быстро просовывает колено между моими ногами, раздвигает их и погружает внутрь меня палец. А потом еще один.

Он стонет, целуя меня, и двигает пальцами внутри; большим пальцем он ласкает клитор. А я истекаю соками.

– Ты намочила мою руку, Джульетта.

Чувствую на себе его взгляд и открываю глаза. Он улыбается и прикусывает мои губы.

– Ты дергаешься точно так же, как если бы мы занимались сексом. – Его глаза темнеют.

– Хочешь? – шепчу я. – Хочешь поцеловать меня там?

– А ты?

Он опускается на колени на маты. Его пальцы выскальзывают из моего влагалища, он тянет меня вниз. Я обхватываю его затылок и притягиваю к себе между ног.

– Ты будешь первым, – говорю я, зная, как это подействует на него.

Его глаза загораются.

– Скажи: «Да».

– Да, – шепчет он.

Я дрожу в предвкушении, приподнимаю бедра, погружаю руки в его шевелюру и теснее прижимаю голову к себе.

Чувствую его ласковый, засасывающий рот, вижу в зеркало, как двигаются мышцы его спины, когда он доводит меня до предела.

Вижу и свое отражение, раскрасневшиеся щеки и безумные глаза. Это жутко возбуждает – видеть себя, наблюдать за своими реакциями.

Я больше не могу, вот-вот взорвусь. Снова крепко зажмуриваюсь.

– Открой глаза, Джульетта. Открой свои красивые, медовые глазки и посмотри на меня.

Я делаю, как он говорит, и его голубые глаза становятся темными; потом он снова ласкает языком и губами мою вагину.

Мое дыхание учащается, я вцепляюсь в его волосы.

– Ну вот, – напевает он. – Кончи для меня, детка.

– Целуй меня, пока я кончаю.

Он стонет и сосет, а когда мои бедра дергаются, быстро поднимается и впивается ртом в мои губы. Его требовательный язык обвивается вокруг моего, усиливая мой оргазм.

Я вырываюсь, хватаю ртом воздух, Ноа тоже задыхается. Однако глаза его горят озорным блеском, а рука скользит между моих ног и снова проникает внутрь меня. Я дергаюсь в возбуждении, когда он вынимает руку и слизывает с пальцев влагу.

Оргазм снова подступает – чувствую возбуждение во всем теле, я и не подозревала, что такое возможно.

Мне хочется повторить все от начала до конца. Немедленно!

Поднимаю руки, хватаю его за волосы, и он властно обнимает меня…

Что-то с грохотом падает на пол рядом с нами, и мы подпрыгиваем от неожиданности. Ноа не отпускает меня, но он смотрит в зеркало за моей спиной, и его мышцы напрягаются.

– Черт, – бормочет он и выразительно смотрит на меня.

Мне становится нехорошо от этого взгляда, я отодвигаюсь и выглядываю из-за его плеча.

В дверях стоит Чейз и смотрит прямо на нас. Это он с грохотом уронил спортивную сумку, когда увидел нас.

Меня обдает холодом, но я не отвожу взгляда, а Чейз отводит. С каменным лицом он таращится на затылок Ноа.

Да как он смеет?!

Поглаживаю Ноа по руке, чем снова привлекаю внимание Чейза, и Ноа многозначительно прищуривается.

«Давай найдем укромный уголок и доведем дело до конца», – будто бы говорит его взгляд, но он быстро прогоняет эту мысль. Он поправляет мои шортики так, чтобы все выглядело прилично, потом идет за своей футболкой.

Чейз по-прежнему молчит и смотрит прямо на меня. Чтобы выйти из тренажерного зала, надо пройти мимо него. Я иду и останавливаюсь рядом с Чейзом; Ноа от неожиданности чуть не налетает на меня.

– Зал в полном твоем распоряжении, – с усмешкой говорю я и выхожу за дверь. Замедляю шаг, чтобы идти вровень с Ноа, но он обгоняет меня и идет вперед.

Внезапно он останавливается и поворачивается ко мне. У него странное выражение лица: смесь гнева и разочарования. И печали.

И вдруг я ощущаю себя так, будто во мне два дюйма роста.

Стыд переполняет меня, нет сил взглянуть Ноа в глаза. Я в ужасе зажимаю рот рукой.

– О боже, Ноа, я…

Он собирается что-то сказать, но вместо этого просто качает головой.

– Я не знаю, почему я это сделала. – Нервно провожу рукой по волосам. – Прости, я не хотела…

Что со мной не так?

Я не злопамятна и не хочу никому причинять боль, особенно Чейзу.

Это было так отвратительно.

Злобно.

Противно.

Зачем я вообще открыла рот?

Я чувствую тошноту, плечи поникли. Мне слишком стыдно смотреть Ноа в глаза.

– Иди сюда, – мягко говорит Ноа, стараясь скрыть горечь, но я ее слышу.

Чувствую.

Не сомневаюсь в ней ни на йоту.

Подхожу к нему с видом испуганной, поджавшей хвост собачки, но он нежен со мной. Заправляет мне за ухо выбившиеся волосы и на мгновение задерживает руку.

– Поехали отсюда. – Он достает ключи из сумки. – Похолодало что-то.

Я киваю и иду вслед за ним к машине.

Чувствую себя такой супермерзавкой, что даже не знаю, что сказать.

Сомнения, о которых он говорил меньше двух недель назад, наверняка снова всплыли в его сознании, и именно я в этом виновата. Мне надо было молча пройти мимо Чейза, не задирать его… Зачем я это сделала? Ноа, должно быть, подумал, что я хотела подразнить его…

Напряжение нарастает с каждой минутой, и в машине неуютно.

Подъезжаем к моему общежитию, и Ноа останавливается перед входом, вместо того чтобы припарковаться как обычно.

Несколько секунд мы молчим, у меня дрожат руки, наконец я выбираюсь из машины и захлопываю за собой дверь. Оглядываюсь и вижу, что Ноа так и сидит, положив руки на руль.

Обхожу машину, и он приспускает стекло.

– Ноа, послушай, мне правда жаль, что я не смогла пройти мимо.

– Я знаю. – В его голосе слышится обида. – Можешь сделать кое-что для меня? – хрипло говорит он после паузы.

– Все что хочешь, – мгновенно обещаю я и вижу, как сжимаются его челюсти.

– Мне нужно, чтобы ты всерьез подумала обо всем, Ари. Обо всем, что случилось сегодня и раньше. – Он опускает хмурый взгляд на сиденье, потом медленно поднимает на меня глаза. – Мне нужно, чтобы ты подумала о нем.

От неожиданности у меня начинает ныть живот.

– Если ты все еще любишь его, – тихо продолжает он, – если у вас с ним есть хоть малейший шанс, то лучше отпусти меня.

Воздух с шипением вырывается из моих легких, сердце заходится в бешеном ритме.

– Ноа!

– Пожалуйста, пожалей меня, Джульетта… отпусти меня.

Мышцы сводит судорога, я готова разрыдаться прямо перед ним.

В отчаянии дергаю дверь, но Ноа качает головой, и я в ужасе холодею.

– Иди в дом, Джульетта. – Он отворачивается и смотрит вперед. – Пожалуйста.

С трудом отпускаю ручку двери и отступаю назад, задыхаясь. Надавливаю на виски, когда он уезжает.

Не помню, как я открывала дверь, как заходила в лифт… Не помню, как вошла в комнату, как Кэмерон вышла мне навстречу.

Помню только, что упала на пол, а моя подруга сидела рядом со мной и гладила меня по волосам.

Какое странное ощущение: ее губы двигаются, но я ничего не слышу, мои глаза открыты, но я ничего не вижу.

Однако, черт возьми, я чувствую.

Каждое.

Мгновение.

Глава 34

Арианна

Солнце следующего дня приносит с собой мрак пережитой ночи, поэтому я натягиваю одеяло на голову. Так я провожу весь день, а потом и следующий. На третий день Кэмерон забирается на стул и сдергивает с окна шторы. В буквальном смысле.

Она швыряет их на пол и пинком загоняет под кровать.

– Вставай и в душ. А я пока приготовлю завтрак.

– Не хочу я есть. – Поворачиваюсь на другой бок и таращусь на стену.

Она срывает с меня одеяло, я жмурюсь и переворачиваюсь на спину.

– Подруга, я знаю, что тебе плохо, но нельзя же весь день валяться в постели!

Смотрю на Кэм, она улыбается. Подходит к кровати и похлопывает по матрасу.

– Встань, приведи себя в порядок. И включи телефон.

Я вздрагиваю, и Кэм никнет.

– Да, он не звонил, – шепчет она. – Он сказал, что ему нужно несколько дней.

Слезы щиплют мне глаза.

– Я знаю…

Кэмерон хватает мой телефон со стола и ставит на зарядку рядом с кроватью.

– Тогда, сестричка, и думать не о чем. А теперь поднимайся давай, или мне придется применить тяжелую артиллерию… позвонить Мейсону.

Подруга сжимает мне руку и уходит. Мне нечего возразить, потому я тащусь в ванную и запираюсь изнутри.

Хоть последние два дня я не вылезала из кровати, я не спала ни минуты. Вместо этого я подыскивала слова, думая, как извиниться перед Ноа. «Прости» или «Прости меня, пожалуйста»? Ни то, ни то не подходит. Никоим образом.

Ноа появился в моей жизни в тот момент, когда мне больше всего был нужен друг, и он стал мне другом. Он помог мне пережить тот мрак, в который я погрузилась после того, что у нас случилось с Чейзом. Он видел, как глубоко я переживала эту травму. Как трудно мне отпустить ситуацию, пережить унижение. Именно Ноа помог мне исцелиться… Понятия не имею, как это произошло, но все изменилось. Внезапно парень, которого я воспринимала как друга, оказался самым дорогим для меня человеком.

Я влюбилась в Ноа, и влюбилась без памяти.

Если бы пару дней назад меня спросили, существует ли в наших отношениях хоть какая-нибудь болевая точка, я бы поклялась, что такой нет.

Но теперь я понимаю, что была слепа. Наши отношения рушит болезненная тема: Чейз.

Проблема в том, что только один из нас с головой погружен в эту проблему. Не я.

Теперь я понимаю, что чувствовал Ноа.

Нескончаемое беспокойство.

Страх, что в любой момент я могу решить, что мне нужен другой.

Я знала, что Чейз всегда каким-то образом будет присутствовать в моей жизни. Я знала это и до того, как решилась перейти запретную черту в отношениях с ним. Мне казалось, что Ноа это понимает: что первая любовь так и остается первой любовью. Ее не забыть, хотя после нее могут возникнуть другие, более сильные чувства.

Они возникли, и что сделала я? Я взяла и использовала момент нашей близости с Ноа, чтобы выплеснуть ярость на человека, из-за которого он боялся потерять меня. Это просто… идиотство.

Я облажалась, и ничего не исправить.

Я причинила боль самому дорогому для меня человеку.

Какая же я дура!

Мне хочется позвонить ему, помчаться к нему в общагу и на коленях молить о прощении.

Но я не делаю этого.

Он просил дать ему время, и я жду.

Это меньшее, что я могу сделать.

К несчастью, когда я возвращаюсь в комнату и беру в руки телефон, я вижу, что тот второй яростно хочет моего внимания.

Меня ждет множество сообщений – от Чейза.

Глубоко вздохнув, я открываю их. Они пришли после того вечера, когда он наткнулся на нас в тренажерном зале.

12.05. Чейз: Что это такое было?

12.15. Чейз: Почему ты не отвечаешь?

12.25. Чейз: Не хочешь, не отвечай, Ари. Надеюсь, что тебе весело.

13.47. Чейз: Нам нужно поговорить.

Слезы злости щиплют мне глаза, я рычу.

Ненавижу все это.

Все плохо, и я не знаю, как это исправить, поэтому я делаю единственное, что могу: погружаюсь в учебу. Я полна решимости закончить семестр с блестящими отметками. Каждый час при этом я жду, что позвонит Ноа.

Но он не звонит, и это убивает меня.

* * *

Ноа

Это убивает меня.

Прошло три дня с тех пор, как Ари повернулась и зашла в общежитие. Я как будто забыл, как функционировать в этом мире, когда ее нет рядом. Ведь она все время была рядом, если не физически, то в моих мыслях.

Она была рядом.

Но с каждым днем она ускользает от меня.

Все дальше и дальше…

Раньше, когда ее не было рядом, я считал минуты до нашей встречи.

Теперь я сижу и тупо смотрю на часы. Будто чья-то рука сжимает мне сердце, выворачивает, выдергивает из груди, оставляя после себя выпотрошенное месиво.

Черт меня дернул сказать ей, что нужно подумать о Чейзе!

Что, если она теперь о нем думает?

Что, если между нами все кончено?

Что, если я потеряю ее навсегда?

Что, если она глубоко сожалеет, что закрутила со мной роман?

Что, если мои худшие опасения – это чистая правда?

Но что, если моей детке больно, если она мучительно умирает каждую секунду, как и я?

Умирает каждый день…

И еще мучительней – каждую ночь.

Что, если она скучает по мне и хочет, чтобы я обнял ее, притянул к себе и сказал, что все в порядке? Что у нас все хорошо, что я люблю ее всей душой и принимаю ее такой, какая она есть.

Все это сводит меня с ума.

Одна только мысль, что из-за меня она так мучается, невыносима.

У меня болит живот, ноют мышцы.

Разум воюет с сердцем, и я не знаю, способен ли кто-то из них победить.

Я сам во всем виноват.

Я попросил свою девушку подумать о том, что, возможно, я не тот, кто ей нужен, хотя при этом она для меня единственная.

Я не смогу без моей любимой, и мне остается только надеяться, что и она не сможет без меня.

Глава 35

Арианна

Не знаю почему, но пять одиноких дней ощущаются как пять долгих лет. Невыразимо медленно тянется каждая минута; когда в коридоре раздаются шаги, я не могу не думать, что, может быть, это он. Что вот-вот он постучит, я открою дверь и увижу его, увижу его улыбку.

Но этого не происходит.

Трудно оставаться дома, поэтому я прячусь в библиотеке или еще где-нибудь. Два раза подряд я пропустила их игру, но потом не удержалась и посмотрела ее в записи, хоть мне и было больно.

Мейсон бесится, но я не собираюсь ему ничего рассказывать.

Брейди заглядывает каждый вечер.

А Чейз звонит и пишет дважды в день, но все его сообщения остаются без ответа.

Не знаю почему, но этим утром я вдруг почувствовала, что больше не выдержу. Когда я проснулась, на меня навалилось такое отчаяние, что я схватила телефон и позвонила Ноа. Но он не взял трубку, хотя у него не должно было быть никаких дел в этот час.

Тогда я написала ему сообщение – понадеялась, что сработает.

Ноа не ответил.

Кэмерон сказала, что видела его пару раз в общаге, когда навещала Трея, но он ни с кем не общался – прошел мимо и закрылся у себя в комнате.

Она поговорила с Чейзом.

По ее словам, Чейз собирается прийти, раз я его игнорирую. Предположительно, он уже заходил дважды на этой неделе, но оба раза, к счастью, меня не было дома.

Скорее всего, мы с ним столкнемся где-нибудь, ведь не могу же я бесконечно его избегать.

Едва я успеваю подумать об этом, как вдруг вижу Чейза – он сидит под окнами библиотеки.

Миллион мыслей проносится в моей голове, и все они велят мне бежать поскорей, но я не двигаюсь с места.

Может, пришло время позволить Чейзу высказаться? Может, нам пора поговорить по-настоящему?

Давно пора. Проблема в том, что раньше я не была готова к разговору и, честно говоря, сомневаюсь, что он со своей стороны был готов обсуждать наши отношения всерьез.

Последние несколько дней я много думала о Чейзе, больше, чем мне хотелось бы, но об этом меня попросил Ноа, и я быстро поняла, насколько это было необходимо: разобраться.

Раньше я запрещала себе думать о нем, потому что одно его имя вызывало острую боль, и из-за этого все так запуталось. Я спрятала Чейза в коробочку, а коробочку засунула в дальний уголок своего сознания.

Мне нужно было все вспомнить, пересмотреть каждый момент, пережитый с Чейзом, чтобы понять, где мы ошиблись… а где чувствовали то, что и должны были.

Постепенно я вспомнила, почему вообще влюбилась в него.

Я плакала и смеялась, думая об этом, а потом вдруг поняла…

…что соскучилась.

Я соскучилась по тому парню, который не осуждал меня, в то время как другие кричали, что я нацепила ужасную юбку, слишком короткую. По тому парню, который тайком приносил мне и Кэмерон пива, когда Мейсон говорил, что нам не следует напиваться.

По тому парню, который оставался подолгу со мной в воде, в то время как все остальные жаловались на холод и вылезали на берег. Он, должно быть, тоже замерзал, но торчал в воде, потому что понимал, как мне не хочется выходить из океана.

Дело было не только в нем.

Я соскучилась и по нашей компании, по тем вечеринкам, на которых были только мы.

Я, Кэмерон, Мейсон, Брейди и Чейз.

С самого детства, с младшей школы, мы почти не расставались, только летом на несколько недель, когда мальчишки уезжали в футбольный лагерь, но даже тогда мы общались по видеосвязи не реже, чем раз в день.

Конечно, мы с Кэм наслаждались свободой, когда ускользали от постоянного контроля наших телохранителей, но потом быстро начинали скучать по ним. Даже прошлым летом, в Сент-Питерсберге, где мы прекрасно провели время, а Кэм познакомилась с Треем, мы скучали по мальчишкам.

После разрыва с Чейзом все изменилось, и это было несправедливо по отношению к остальным ребятам, потому что они не поняли, что вдруг случилось.

Пришло время все исправить, и на этот раз по-настоящему. Я все это понимаю, и все равно чувствую себя виноватой из-за того, что скучаю по Чейзу.

Как я могу скучать по парню, на которого так злюсь, из-за которого причинила боль самому дорогому для меня человеку?

Я отчаянно тоскую по Ноа.

Эта потеря съедает меня изо дня в день, я никогда раньше такого не испытывала. Мне столько раз хотелось плюнуть на все и прибежать к нему, но я сдерживаю себя. С трудом.

Точнее, однажды я пошла к нему, когда чувствовала себя особенно одинокой, но, как только увидела его машину, заревела и вернулась обратно.

Убивает меня больше всего то, что я не знаю, как он. Хорошо ему или плохо.

Плохо, конечно.

Он нечасто ходит на вечеринки, если вообще ходит. Все свое свободное время он проводил со мной, и я знаю, что теперь ему нечем заполнить эти часы.

Он чувствует себя таким же одиноким, как и я, даже еще больше.

Хуже всего то, что он наверняка постоянно мучается сомнениями. Он не уверен, что я выберу его и останусь с ним.

Я должна развеять эти сомнения.

С этой мыслью я иду не к Ноа.

Я иду к Чейзу.

* * *

Чейз одет в тренировочный костюм, поверх накинута толстовка. Футбольная сумка валяется на земле, он сидит опустив голову и рассматривает ладони.

– Привет, – окликаю я его.

Чейз резко поднимает голову, в глазах читается тревога.

– Привет. – Он вскакивает, но кроме этого «привет» ничего не говорит.

Я слегка улыбаюсь, что, кажется, немного успокаивает его.

– Есть минутка? – спрашивает он.

Чувствую, как комок тревоги сжимается у меня в груди – наверное, этот вопрос следовало бы задать мне.

Позволяю ему усадить себя за столик. Мой взгляд падает на наши соединенные руки, и я медленно отстраняюсь. Чейз кивает и нервно сглатывает.

– Ари, я очень по тебе скучаю. По всему, что было между нами. – Он с опаской смотрит на меня. – Мне дико жаль, что я так подло повел себя, что не сделал того, что должен был сделать.

– Да, знаю, и мне тоже стыдно, что я так глупо себя вела. Я не должна была так сильно расстраиваться, когда ты не захотел после той ночи остаться со мной. Я понимала, что делаю, и мне тогда было наплевать, что будет потом. Так что я сама во всем виновата.

– Нет, – сердито отвечает он и поворачивается ко мне: – Не говори так. Я идиот, до сих пор идиот. Я должен… я не должен был… – Он вздыхает и смотрит мне в глаза.

Несколько секунд мы молча разглядываем друг друга.

Я вижу боль и сожаление в его глазах, а потом смущение.

Чейз робко улыбается, протягивает руку и заправляет волосы мне за ухо. Большим пальцем легонько касается моей щеки, и я не могу удержаться: наклоняю голову и прижимаюсь к его ладони.

Он так крепко связан с моим детством и юностью, и дело не в том, что мне трудно отпустить это, – я не могу видеть его страдания. Чейз никогда раньше не показывал, что ему так больно.

Но это как-то неправильно – чувствовать прикосновение его руки, поэтому осторожно отстраняю его руку от своего лица, и его глаза тускнеют.

– Я бы хотел исправить ошибку, мы можем попытаться снова быть вместе, – говорит он.

Я усмехаюсь и качаю головой:

– Не думаю. Да, все закончилось отстойно, но то, что ничего не получилось, не значит, что та ночь не была особенной.

– Она была особенной, – шепчет он. – Особенной.

Я улыбаюсь и опускаю глаза.

– Я думала об этом.

– И я тоже. – Он хватает меня за руки, и я смотрю на него. – Мне столько нужно сказать тебе, но сейчас у меня мало времени. Я здесь уже пару часов, надеялся поймать тебя раньше, – смущенно признается он. – Сможем поговорить завтра после тренировки?

Желудок скручивает, но я умудряюсь улыбнуться и киваю.

– Плей-офф. Это эпично.

Чейз хихикает и опускает глаза.

– Да, эпично.

Через мгновение он вздыхает и встает со скамейки, я тоже встаю.

Чейз робко обнимает меня, я напрягаюсь, но потом обнимаю его в ответ.

Чувствую напряжение, поэтому, чтобы разрядить обстановку, шучу:

– Тебе повезло, что ты подкараулил меня до своей тренировки, которую ты не можешь пропустить, а то бы я наверняка улизнула.

Он смеется, я отстраняюсь и улыбаюсь ему, но в тот же момент у меня пересыхает в горле от ужаса. Я вижу, что Чейз смущенно хмурится, и оглядываюсь через плечо.

Сердце ухает куда-то вниз, и тошнота подступает к горлу.

Нет…

Ноа застыл на месте с болтающимися в пальцах ключами от машины, его голубые глаза прожигают меня насквозь.

Я отпускаю Чейза, Ноа бросает на него быстрый взгляд, а я трясу головой.

– Ноа! – выдыхаю с отчаянием и делаю шаг в его сторону.

Он поворачивается спиной.

– Ноа, подожди! – Я бросаюсь за ним, но он уже садится в машину и уезжает.

Слезы застилают глаза, я прижимаю руку к животу, пытаясь успокоиться.

– Ари… – окликает меня Чейз.

– Дай мне минутку, – говорю я, не оборачиваясь, и иду вслед за машиной Ноа.

– Арианна…

– Я хочу побыть одна. Пожалуйста!

Краем глаза вижу, что он кивает, берет свою сумку и уходит.

Несколько минут я в одиночестве хватаю ртом воздух и беззвучно ору.

Потом выпрямляюсь, делаю глубокий вдох и иду вперед.

Иду к стадиону, в направлении, противоположном тому, куда ушел Чейз, и останавливаюсь возле парковки.

Машины Ноа нигде не видать.

Захожу на стадион, смотрю на поле, как выходит команда.

Ноа среди игроков нет.

Я жду, жду так долго, что солнце клонится к закату и тренер объявляет перерыв.

Ноа так и не появляется на поле.

Глава 36

Арианна

Добрых пять минут я барабаню в дверь его комнаты, пока рядом не появляется Брейди.

– Ари, детка, его там нет, – тихо говорит он, взяв меня за руки, и я сдаюсь.

Брейди обнимает меня, и, честно сказать, я бы упала без его поддержки.

Появляется Кэмерон, она встревоженно смотрит на меня.

– Уже два дня прошло… – Слезы текут по лицу, и я отворачиваюсь, когда мимо нас проходят какие-то парни, удивленно уставившись на меня. – Вчера его не было на тренировке, и здесь его нет, где же он?

– Может быть, он вышел за едой или еще за чем-то? – неуверенно предполагает Брейди, хотя прекрасно понимает, что его жалкая попытка утешить меня не сработает.

– Пойдем. – Кэмерон берет меня под руку. – Пора домой. Тебе нужно…

– Только не говори «поспать», Кэм. – Я тру глаза.

– Дорогая, его здесь нет, и мы не знаем, ночевал ли он дома последние два дня. Ты что, будешь спать перед его дверью?

– Если придется.

– Ари, прекрати.

– Видели бы вы, какое у него было лицо. – Я смотрю на ребят. – Такое… как будто… Глубоко потрясенное. Даже представить не могу, что он подумал.

В конце коридора появляется группа ребят, я с надеждой смотрю в их сторону и вижу… Чейза.

Он идет к нам.

– Ари.

– Нет. – Я проскальзываю мимо него к выходу. – Только не сейчас.

– Арианна! – кричит Кэмерон и выбегает вслед за мной из общаги, но я уже на дороге.

Кручусь на месте и хватаюсь за голову. Потом крепко зажмуриваюсь и сажусь на корточки.

– А-а-а-а-а-а-а! – ору я, и все мое тело сотрясается.

На меня смотрят, но я не обращаю внимания. Поднимаюсь и иду вперед. Обхожу каждый дюйм кампуса, осматриваю каждое здание, каждый угол. Но его нигде нет.

Чувствую себя опустошенной, мне хочется упасть на траву и свернуться калачиком, но я не останавливаюсь, продолжаю поиски.

Домой я возвращаюсь на восходе. Запираюсь у себя в комнате и плачу, пока не засыпаю от усталости.

В тот же день, позже, Кэмерон стучится в мою дверь, но я прошу ее уйти. Когда я снова просыпаюсь, на часах уже больше половины десятого, сегодняшняя игра, скорее всего, почти закончилась.

Быстро смываю с тела пот прошлой ночи, натягиваю первую попавшуюся одежду и выбегаю на улицу с мокрыми волосами. К тому моменту, как я добираюсь до стадиона, кампус уже наводнен болельщиками, которым хочется приятно провести субботний вечер. Опустившись на ближайшую скамейку, захожу на сайт колледжа, где наверняка уже выложен результат.

«Шарксы» проиграли в первом раунде плей-офф, их сезон заканчивается. Это значит, что сегодня вечером Ноа в последний раз играл на позиции квотербека в команде колледжа, а я пропустила эту игру.

Отчаяние разрывает мне сердце, я закрываю глаза.

Не одна из моих попыток связаться с Ноа не увенчалась успехом.

Дрожащей рукой открываю мессенджер и отправляю ему сообщение, которое, я надеюсь, он не сможет проигнорировать.

Выключаю телефон и сижу на скамейке до тех пор, пока парковка не пустеет, потом иду к дому футболистов и молюсь о том, что, когда доберусь туда, Ноа будет меня там ждать.

Но его там не оказывается, зато оказывается бочонок, полный дешевого пива.

И вот я выпиваю кружку.

А потом и вторую.

* * *

Сходив за очередной порцией, поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Чейзом.

Останавливаюсь, улыбаюсь, а он хмурится.

– Привет. – Чейз смотрит на парня, разливающего пиво, а потом заглядывает в мою кружку.

Слежу за его взглядом и хихикаю.

– Да, он не ахти как разливает, одна пена. Да ладно, сгодится.

Проталкиваюсь мимо него, но он не отстает.

– В каком смысле «сгодится»?

– Подумай, зачем люди пьют алкоголь? Возможно, ты найдешь ответ.

Он хмурится еще сильней.

– Сейчас не лучшее время, но мы должны поговорить, нам никак это не удается.

– Да, нам многое не удалось, правда? – Останавливаюсь, подношу кружку к губам. – Это «мы» – из какой-то прошлой жизни.

– Неправда.

Я усмехаюсь и киваю:

– Правда.

Чейз вздыхает и тянется ко мне, но я уклоняюсь от его руки.

– Не трогай меня. – Хохочу и допиваю кружку до дна, потом смотрю на него. – Когда ты дотронулся до меня в последний раз, ты все испортил, разрушил мою жизнь, но так как я и сама приложила к этой катастрофе немало усилий, то плевать, какая разница.

– Все не должно быть так, ты же знаешь.

– Как же все исправить, Чейз?

– Все можно исправить. – Он подходит ближе. – Мы еще можем быть вместе.

– Да хватит уже. – Я в раздражении закатываю глаза. – Пока Мейсон не видит, да? Я это уже проходила. Спасибо, больше не хочу.

Он внезапно оказывается совсем близко, и мне не сразу удается сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть его лицо.

– Позволь мне поцеловать тебя, и я это сделаю. Прямо здесь, сейчас, при всех. – Он приподнимает мое лицо за подбородок. – Можно мне тебя поцеловать, Арианна?

– Это что за хрень? – вдруг раздается голос Мейсона.

После этих слов наступает мертвая тишина. Брат мягко отодвигает меня в сторону и становится между мной и Чейзом.

Глаза Чейза на долю секунды расширяются от ужаса, но потом он выпрямляется и бесстрашно смотрит в лицо своему лучшему другу.

– Что ты только что сказал моей сестре? – Мейсон, толкая Чейза в грудь, оттесняет его на несколько шагов.

Брейди бросается к ним, Кэм подбегает следом.

Чейз, качая головой, поднимает руки.

– Прости, но… тебе придется с этим смириться.

– Чего? – хором переспрашиваем мы с Мейсоном и потрясенно смотрим друг на друга.

Мейсон сбит с толку, он хмурится, глядя на друга.

Кэм пытается разрулить ситуацию:

– Ребят, может, нам выйти на улицу?

– Да плевать, – машет на нее руками Мейсон. – Черт возьми, что значит, мне придется с этим смириться? Смириться с чем? Ты что, трахаешь мою сестру? – Мейсон поворачивается ко мне: – Ты с ним трахаешься?

– Мейсон, – перебивает его Брейди, – остановись.

– Да ладно, Брейди, все в порядке. Устроим сеанс гребаной психотерапии прямо посреди вечеринки. – Мне не удается четко произносить слова: слишком много выпила, но мне плевать. Я смотрю на брата. – Нет, Мейс, я не трахаюсь с ним.

– Надеюсь, что не трахаешься, – огрызается он.

Да плевать, мне нечего терять.

– Правда? – Изображаю удивление и вызывающе скрещиваю руки на груди. – Почему это? Так невыносимо допустить, чтобы твой лучший друг оседлал твою младшую сестренку?

– Черт, – бормочет Брейди рядом со мной.

Кэмерон пытается вмешаться, но я отпихиваю ее.

– Следи за языком, Арианна, – строго говорит Мейсон.

– Знаешь что, козел, – я слышу, как Чейз бормочет «нет» рядом со мной, но мне и правда плевать, – ты опоздал со своими нравоучениями, это уже случилось! – Я вижу, как Мейсон в ярости поворачивается к Чейзу и бросается на него, но Брейди удерживает его.

– О, Мейс, но ты не волнуйся, я сказала правду. Я не трахаюсь с ним сейчас. Твоя дружба оказалась важнее, чем я, так что поздравляю, братишка! – Раскидываю руки в притворном восторге. – Он весь твой!

Выбегаю на улицу, расталкивая незнакомых ребят.

– Ари, стой! – кричит Чейз и бежит вслед за мной. Я не останавливаюсь, он хватает меня за руку и поворачивает к себе лицом.

– Что? Что ты хочешь, Чейз? – тихо говорю я – у меня нет больше ни сил, ни эмоций. – Что ты хочешь от меня?

– Всю тебя! – орет он. – Я хочу всю тебя, Арианна! – Я открываю рот, чтобы ответить, но он поднимает руки. – Подожди. Дай мне сказать, хорошо?

Таращусь на него несколько мгновений, потом киваю.

– Ты сказала, что я опоздал, но это ведь не может быть правдой, Ари. Прошлым летом… – Он нервно сглатывает. – Прошлым летом я вел себя как придурок. Я совершил дикую ошибку, когда поступил так с тобой. Теперь я это понимаю. Пожалуйста, поверь мне, такого больше никогда не повторится. Я никогда не оттолкну тебя, не позволю ничему встать между нами. Дай мне еще один шанс, мы оба этого заслуживаем…

Я отрицательно качаю головой, хотя он еще не закончил.

– Нет, Чейз. Я не чувствую того же, что чувствовала тем летом.

– Я понимаю, – упорно продолжает он, схватив меня за руки. – Честно, я понимаю. Просто я хочу, чтобы ты знала, что я готов. Я здесь. Я знаю, что тебе страшно и что я отчасти в этом виноват, но…

– Чейз…

Я продолжаю мотать головой.

Но он никак не может понять.

Он не понимает.

Кончиками пальцев я потираю виски.

– Пожалуйста, замолчи.

Иду дальше, но он догоняет меня.

– Нет. Услышь меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты поняла, о чем я говорю. – Он указывает в сторону общаги. – Я только что послал куда подальше своего лучшего друга, потому что я хочу, чтобы ты поняла, что ты для меня важней всего. Позволь мне доказать, что я могу любить тебя так, как ты того заслуживаешь, потому что, Арианна, я ведь люблю…

– А я больше не люблю тебя! – визжу из последних сил.

Чейз каменеет, поверх его плеча я вижу всю нашу компанию, Мейсон, Брейди и Кэмерон останавливаются, когда слышат мой крик. На лицах у них замешательство.

Слезы застилают мне глаза, в носу покалывает.

Чейз проводит руками по лицу, его губы плотно сжаты.

Сглатываю комок в горле. Я никогда не говорила Чейзу, что люблю его, зато теперь он услышал обратное. И мой брат тоже.

Мне совсем не смешно. С этим «больше» я одновременно и призналась ему в любви, и сказала, что любви больше нет.

Секрет раскрыт. Но мои друзья, включая Чейза, не должны были услышать это раньше Ноа.

Никто не должен был.

Именно Ноа я должна была сказать об этом. Посмотреть ему в глаза и произнести вслух: «Я больше не люблю Чейза». Только тогда он перестанет сомневаться, поверит, что я действительно выбрала его.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Чейз хватает меня.

– Не делай этого, – умоляет он.

– Отпусти меня.

– Арианна, пожалуйста.

– Она сказала, чтобы ты отпустил ее, урод! – злобно рычит Мейсон, подскакивает и сильно толкает Чейза в грудь.

Я теряю равновесие, когда Чейз отшатывается назад, и плюхаюсь на траву.

Кэмерон бросается ко мне, но мне не нужна помощь – я поднимаюсь на ноги как раз в тот момент, когда Мейсон наносит другу хук правой. Губы Чейза в крови.

– Давай, придурок, не трусь. – Мейсон сплевывает, Чейз напрыгивает на него со спины и пытается придушить, но Мейс бьет его локтем по носу и высвобождается.

– Отлично просто, – бормочет Брейди. – Так, ребята, хватит.

Здоровяк хватает Мейсона за руки и оттаскивает назад.

– Какой же ты подлец! – орет Мейсон. – Ты трахался с моей сестрой! – Он пытается оттолкнуть Брейди ногой, но тот уворачивается и не выпускает его.

– Все было не так!

– А как было, интересно! Вот почему она так тосковала, когда мы приехали сюда. Ты трахнул ее, а потом бросил.

– Из-за тебя…

– Не смей валить все на меня, урод. Ты сначала выбрал ее, а потом отвернулся от нее.

– Я боялся расстроить тебя, – тихо признается Чейз, но это еще больше злит Мейсона.

– Что за бред ты несешь! Главное – она, а не мои переживания. Это важно. Только так нужно было поступить, ты же сам это понимаешь. – Брат качает головой. – Тебе ли не знать, что для меня важней всего.

Чейз пристыженно отворачивается.

– Я не хотел разрушить нашу дружбу, Мейс.

– Ты разрушил нашу дружбу, когда лишил Ари девственности, а потом разбил ей сердце.

Чейз становится белым как полотно, он в ужасе смотрит на меня. Все остальные тоже.

Я открываю рот, глаза наполняются слезами.

– Нет… – шепчет Чейз и невольно идет в мою сторону. – Арианна, нет.

Он не понял?

Мейсон высвобождает руку, хватает Чейза за рубашку и резко поворачивает к себе лицом. Он смотрит в глаза своему лучшему другу, и плечи Чейза понуро опускаются.

Мейс находит взглядом меня.

– Ты что, не сказала ему?

Я отчаянно мотаю головой.

Смотрю на Кэмерон, которая нервно грызет ногти, на Брейди, который опускает голову.

– Мне… нужно идти. – Делаю несколько шагов назад, натыкаюсь на машину на обочине, обхожу ее и бегу через улицу.

– Ари! – рявкает Мейсон, и все они кидаются вслед за мной. – Вернись сейчас же!

– Арианна, подожди! – кричит Чейз.

– Куда собрался, урод! – орет ему Мейсон.

– Я догоню ее!

– Нет! – гремит братец. – Ари! Постой!

Я останавливаюсь и качаю головой, перед глазами все расплывается. В голове нет ни одной мысли.

– Хочешь, чтобы я вырубил тебя, Чейз? Не сомневайся, я так и сделаю, – не успокаивается брат.

– Да пошел ты!

Этой фразы хватило, чтобы они снова сцепились.

– Ребята, прекратите! – визжит Кэмерон. – Мейсон, отпусти его!

Я зажмуриваюсь изо всех сил, чтобы не видеть их.

Мне трудно дышать.

Мне нужно найти Ноа.

Мне нужно поговорить с ним.

Сказать ему, что теперь я знаю, чего хочу.

Сказать, что мне нужен только он.

Что я люблю его.

* * *

Ноа

Я останавливаюсь, сгибаюсь и упираю руки в колени. Сердце бешено колотится, пытаюсь вдохнуть, но ничего не получается.

В ту секунду, как я получил сообщение от Ари, я понял, что должен найти ее, запер машину и бросился бежать.

Не меньше восьми километров я пробежал без остановки, и мне нужно перевести дыхание. Выпрямляюсь, иду дальше и тут слышу крики. Поднимаю голову, прищуриваюсь, разглядывая улицу перед общагой, и тут замечаю ее. Схватившись за живот, она сгибается. Бегу к ней, и тут замечаю Мейсона и Чейза, сцепившихся в драке, Мейсон орет что-то и бьет Чейза по лицу.

– Мейсон, отпусти его! – визжит Кэмерон.

Схожу с тротуара, отвернувшись от них, и окликаю ее:

– Джульетта!

Арианна вздрагивает, потом медленно находит меня взглядом.

Ее губы приоткрываются, и она вскрикивает:

– Ноа…

Тоска в ее голосе причиняет мне мучительную боль.

Детка…

Она ежится, будто боится чего-то, обхватывает себя руками, будто готовится к удару, если я нанесу его, как сделал это на днях.

Милая Джульетта, я ранил тебя.

Острое раскаяние прожигает меня насквозь. Шум драки стихает, и я смотрю на парней.

Мейсон и Чейз стоят в трех метрах от меня на краю газона, у Чейза разбиты губа и правая бровь. Напряжение буквально висит в воздухе. Парни смотрят друг на друга, на нее, на меня и будто чего-то ждут. Я не понимаю, чего именно, но мне все равно.

Снова поворачиваюсь к Арианне и показываю ей свой телефон.

Она смотрит на меня, и в ее шепоте слышится надежда:

– Ты получил мое сообщение?

Я киваю:

– Да.

– И ты пришел…

Я снова киваю:

– Прости, мне нужно было прийти раньше.

Слезы текут из глаз Арианны, она нервно хихикает.

– Ничего страшно. Просто больше так не делай. – Как всегда, она пытается шутить, но в ее голосе слышна боль. А мне-то казалось, что только я переживаю боль потери. Нет. Она страдала, она и сейчас не отошла от боли.

Она моя.

– Никогда, милая. – У меня сжимается сердце. – Больше никогда так не поступлю.

Арианна прикрывает рот ладонью, шмыгает носом, потом улыбается и бежит ко мне.

Я раскидываю руки, но тут какое-то движение привлекает мое внимание. Поворачиваю голову, и меня охватывает паника.

Я кидаюсь вперед.

– Нет!

– Ари! – кричит Мейсон, и крик Кэмерон вторит ему.

Кто-то хватает меня за плечи и тащит назад.

В ту же секунду воздух пронзает визг тормозов, потом звук удара – такой громкий, что мне становится дурно. Воздух наполняется криками, и я вырываюсь из рук, держащих меня.

Разбитое стекло повсюду, оно режет мне колени и руки, когда я ползу по нему. Наконец я оказываюсь у смятого бампера старого пикапа.

Крик разрывает мне легкие, и внезапно я вижу рядом ее друзей.

Кто-то вцепился мне в рубашку.

Кто-то плачет.

Кто-то умоляет.

Я не двигаюсь.

Я не дышу.

Я смотрю на любимую девушку, безжизненно распростертую посреди улицы.

Глава 37

Ноа

Семь мучительных часов без каких-либо новостей. Потом появляется медсестра и сообщает, что произошло осложнение. Это самое страшное, что могло случиться.

Часы ожидания полны страха и сожаления.

И боли, и мыслей: «Ах, если бы…»

Если бы я приехал раньше сегодня…

Если бы я не уехал от нее в тот день…

Что, если я никогда не смогу сказать ей, что люблю ее?

Не смогу уверить ее, что она подарила мне удивительное знание, о котором я раньше и не догадывался, что только она мне нужна и никто больше.

Арианна Джонсон – олицетворение самой жизни.

Без нее жизни нет.

Мы молча ждем следующие шестнадцать часов. Время от времени кто-то вскакивает со стула и меряет шагами комнату, или бьет кулаком по стене, или пинает стул. Если кто-то и выбегает в коридор, спрятав лицо в ладонях, то тут же возвращается.

Наконец выходит доктор, у него темные круги под глазами от усталости. Он спускает медицинскую маску с лица и кивает.

– Вы ждете новостей о мисс Джонсон? – спрашивает он, хотя уже знает ответ.

– Как она? – резко спрашивает Мейсон.

Кэмерон хватает меня за рукав дрожащей рукой.

– Она стабильна.

Прерывистый вздох вырывается из моей груди, и я прячу лицо в ладонях.

Чья-то рука сжимает мне плечо, оглядываюсь и вижу Чейза.

Он кивает мне, сжав челюсти.

– Когда мы сможем ее увидеть? – спрашивает Брейди.

– Скоро, но я должен еще кое-что вам сказать.

– Говорите, док. – Мейсон нервно сглатывает.

Некоторое время доктор разглядывает нас, тщательно подбирая слова.

– Мы боялись, что у нее перелом основания черепа, но, к счастью, МРТ показало, что ничего такого там нет. Однако сотрясение мозга сильнейшее. По совокупности травм пришлось ввести ее в медикаментозную кому.

– О боже! – вскрикивает Кэмерон, и Мейсон крепко прижимает ее к себе.

– Ей больно? – хрипло спрашиваю я.

– Сейчас нет, – доктор держит перед собой планшет, – хотя боль, конечно же, была сильнейшей. Она могла не выдержать, поэтому мы решили, что безопасней будет ввести нашу пациентку в кому.

– Но зачем?

– Нам нужно потянуть время, чтобы все зажило, и самое главное – чтобы не было отека мозга.

– А если случится отек? – Чейз проталкивается к доктору. – Что будет, если отека не избежать?

Доктор терпеливо кивает.

– Тогда мы постараемся уменьшить последствия.

– А сколько вы продержите ее в таком состоянии?

– Столько, сколько ей будет необходимо. День, может быть, два, а возможно, и дольше. Все зависит от того, как пройдет сегодняшняя ночь. Если ночь пройдет без осложнений, то завтра будет уже легче.

Мы переглядываемся, чтобы убедиться, все ли вопросы задали.

Подходит медсестра, которая опрашивала нас, когда мы появились здесь.

– Доктор Брайан, это родственник Арианны. – Она подводит дока к Мейсону.

Доктор протягивает руку, лицо его непроницаемо.

– Можно поговорить с вами наедине, молодой человек? – спрашивает он и выходит из комнаты. Мейс идет за ним.

Я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к стене. Мои легкие горят огнем.

Я слышу тихие голоса рядом с собой и крепко зажмуриваюсь.

Перед глазами вдруг возникает ее улыбка, до меня словно бы долетает отдаленное эхо ее смеха. Она тянется ко мне, но только я приближаюсь, чтобы прикоснуться к ней, она растворяется в воздухе.

Я опустошен.

Одинок.

Чувствую боль в пальцах, потом кто-то кладет сверху руку.

Приваливаюсь к стене, Брейди, Кэмерон и Чейз сидят на полу рядом, и тут возвращается Мейсон.

Он удивленно смотрит на нас, потом, видимо, понимает, что кровь на моей руке – моя собственная. Слежу за его взглядом и вижу дыру в стене. Так это же я шандарахнул по ней кулаком…

Мейс сжимает челюсти, срывает с противоположной стены фотографию в рамке и вытаскивает гвоздь, на котором она висела. Хватает со стола книгу и, используя ее как молоток, забивает гвоздь, потом вешает фото на место дыры.

Закончив заниматься этим, он с сочувствием протягивает мне руку.

– Ну же!

Я медлю, но все же отвечаю на рукопожатие.

Мейс обнимает меня, как будто он в долгу передо мной, хотя на самом деле это не так. Когда он отстраняется, я вижу, что у него красные глаза.

Кивнув мне, Мейсон поворачивается к Чейзу и притягивает его к себе.

Я выхожу из комнаты. Ребята окликают меня, но я больше не могу находиться в замкнутом пространстве. Я хорошо ориентируюсь в этой больнице – сколько раз уже был тут. Сворачиваю налево в конце коридора и оказываюсь там, где обычно отдыхают медсестры во время своих перерывов. Выхожу на улицу, огибаю фонтан и добираюсь до небольшого строения слева. Захожу внутрь и как слепой бреду по коридору.

Мама не спит, и я вижу, с каким беспокойством она смотрит на меня. Это разрывает мне сердце.

Все разрушено.

– Мой милый! – Мама поднимает здоровую руку. – Иди сюда.

Я падаю на ее кровать и рыдаю.

Две самые дорогие для меня женщины в этой больнице, и я ничем не могу помочь ни одной из них.

Я никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным.

* * *

«Трай-Сити Медикал» снова становится мне домом.

На самом деле не только мне. Если кто-то из ребят и уходит, то не больше чем на несколько часов, чтобы принять душ и немного поспать в кровати.

Родители Арианны до сих пор ничего не знают. Они сейчас в Европе, в каком-то глухом месте, где нет интернет-связи.

За день до Сочельника доктор сообщает нам новость, которую мы с нетерпением ждали. После шести мучительных дней риск отека миновал, и теперь они готовы позволить ей проснуться.

Какое-то странное чувство оживает внутри меня. Я ощущаю надежду и радость, и одновременно – тревогу, незнакомую мне раньше.

Скоро я смогу заглянуть в ее глаза.

Смогу наконец сказать, что ужасно жалею, что ушел от нее, что я дурак, потому что сомневался в ее чувствах ко мне.

Пообещаю, что никогда больше так не поступлю, скажу, что, конечно же, верю, что одного меня ей достаточно и что на самом деле это я ее недостоин.

У меня нет многочисленных родственников, которые могли бы обожать ее. У меня нет дома, полного воспоминаний, куда бы я мог привезти ее, мне неведом путь, по которому мы могли бы пойти, чтобы создать свой собственный семейный очаг. В детстве у меня не было того, что было у нее, так что я уже в невыгодном положении, но у меня мать, и ее любовь показала мне, что значит быть мужчиной, усердно работать и ценить то, что у меня есть.

Я скажу, что люблю ее всем сердцем.

Что я готов отдать ей всего себя, отдать все, что у меня есть и даже чего нет.

На Рождество я должен был взглянуть в ее прекрасные глаза и сказать ей все это, но не смог, потому что Ари не проснулась.

Врачи сказали, что она проснется в первые сорок восемь часов.

Прошло четыре дня, и единственное, что изменилось, – это то, что потускнели ее синяки.

Они были темно-фиолетовые, а стали нежно-желтыми, исчезла неестественная припухлость губ, и теперь я узнавал их, а на лице стал заметен крошечный шрам.

Я протягиваю руку и касаюсь ее волос, жалею, что не могу запустить в них пальцы, как делал много раз.

Кэмерон разрешили вымыть Ари волосы, медсестра ей помогала. Потом Кэм заплела их на одну сторону, такая прическа у Ари была в тот первый раз в баре, когда мы случайно встретились. Каждые шесть часов Кэм смазывает губы Ари гигиенической помадой. «Хоть это я могу для нее сделать», – говорит она.

Лучшей подруги Ари не могла себе и пожелать.

Мейсон почти не разговаривает, хмуро смотрит телевизор в углу, хотя я сомневаюсь, что он видит, что там показывают. Он медленно сходит с ума, и скоро у него кончатся силы.

У всех нас они скоро кончатся.

* * *

– Что нового?

Кэмерон отрывает взгляд от груды бусин и слегка улыбается.

– Ноа, ничего не произошло за те две секунды, что ты был в туалете.

Я посмеиваюсь, но замолкаю, когда подхожу к кровати Ари.

Телефон Кэмерон пищит, и она встает.

– Ребята написали, что внизу есть свежий кофе. Пойду попрошу Мейсона купить мне чашечку. Ты хочешь?

– Нет, спасибо. – Я нежно заправляю волосы Ари за ухо, наклоняюсь, целую ее в лоб и только потом сажусь рядом на стул.

Знаю, что Кэмерон стоит сейчас в дверях и смотрит на меня.

– Ноа… – шепчет она, и беспокойство слышится в ее голосе.

Я ничего не отвечаю, качаю головой, и Кэм выскальзывает из палаты.

И вот мы наедине, это так редко случается в последнее время.

Беру ее безжизненную руку – мне это необходимо, хотя бы так я могу прикоснуться к ней.

– Джульетта, милая, открой глаза. Пора просыпаться, – шепчу я. – Открой свои большие, красивые глазки и взгляни на меня… прошу тебя. – Меня переполняют эмоции, мне трудно сдержать их. Стискиваю зубы до боли, пытаясь сдержать слезы. Только не здесь, не сейчас. Я не хочу, чтобы она почувствовала, как я страдаю.

Сижу рядом с ней и умоляю, упрашиваю, молюсь всем богам о том, чтобы что-нибудь случилось… хоть что-нибудь.

Переворачиваю ее руку ладонью вверх и прижимаюсь к ней щекой, замираю в этой позе; миллион воспоминаний роятся в моей мозгу.

Не знаю, сколько времени я так просидел, потом чья-то рука ложится мне на плечо, я поднимаю голову и вижу Кэмерон.

– Может, тебе сходить домой, отдохнуть? – Она мягко улыбается.

Я выпрямляюсь, нервно откашливаюсь и оглядываю комнату. Парни сидят на своих обычных местах.

Качаю головой и провожу руками по лицу.

– Все нормально, – говорю Кэмерон.

– Ноа, ты ни разу за эти дни не уходил из больницы. – Мейсон наклоняется вперед и опирается локтями о колени. – Ты моешься здесь, спишь здесь, ешь… если вообще ешь.

– Я ем, когда голоден.

Мейсон кивает и смотрит на Чейза, тот встает и подходит ко мне с чашкой кофе.

– Кофе уже остыл, да и на вкус так себе, но пить можно. – Он протягивает мне чашку. – Можешь выпить, если хочешь.

Это такая своеобразная трубка мира, как и не съеденная мною пицца вчера вечером и бутерброд на завтрак, которые он приносил. Мне не нужен этот кофе, но не потому, что его протягивает Чейз. Мой желудок ничего не принимает. Я много раз пытался что-то в себя впихнуть, но все возвращается обратно.

Наверное, Чейз думает, что мне хочется набить ему морду. Иногда мне и правда этого хочется – вмазать ему прямо в челюсть.

Исколошматить его и всех вокруг, до кого смогу дотянуться.

Чейз по-прежнему стоит передо мной, и мне приходится взять чашку из его рук.

– Спасибо. – Делаю маленький глоток и смотрю, как он плетется к своему стулу у окна.

– А где Ланкастер? – спрашиваю у Мейсона, неожиданно осознав, что одного персонажа из неразлучной троицы нет в комнате.

– Едет сюда, скорее всего. У него была тренировка рано утром.

Я киваю.

– Это хорошо. Это правильно – не бросать тренировки. Тренер сказал, что в следующем году они надеются заполучить нового центрового.

– Я слышал об этом. – Чейз садится. – Какой-то старшеклассник из Детройта. Говорят, он просто монстр.

– Так и есть. Я видел его рекламный ролик.

– Да не важно, – Мейсон пожимает плечами. – Брейди в этом году показал отличные результаты. Он играет все лучше и лучше. Никто лучше него не может просчитать бросок.

– Да, он быстро учится. С такими успехами, ребят, в следующем сезоне вы далеко пройдете. – Я тут же пожалел, что у меня вырвалась это фраза, но они вроде не обратили на нее внимания.

Опускаю глаза, и Мейсон говорит:

– Что, готов ринуться в бой, дружище? – Слышу радостное возбуждение в его голосе, в первый раз за последние несколько недель. – Наверное, странное ощущение, когда ты близок к цели после долгих лет тяжелой работы?

Эту тему мне совсем не хочется обсуждать, особенно с ребятами, которые были в моей команде последние полгода.

– До этого еще несколько месяцев.

Я не поднимаю глаз. Мейсон отвечает не сразу – это говорит о том, что он не понял, что я имею в виду, но ему интересно.

– Да, но у тебя впереди еще куча тренировок. Однако до Суперкубка всего несколько недель. И, наверное…

– Я не поеду.

Кэмерон удивленно поворачивается в мою сторону, но я не поднимаю головы.

Поглаживаю пальцы Ари, гладкий сиреневый лак на ее ногтях, Кэм специально накрасила ей ногти.

– В смысле, не поедешь заранее… полетишь только в день игры?

– Я сказал тренеру Рогану отдать мое место кому-нибудь другому. Я не еду. – Переворачиваю руку Ари, массирую кончиками пальцев ее ладонь, как советовала медсестра. – В Матче профессионалов я тоже не участвую.

– О боже мой… – бормочет Кэмерон, но Мейсон перебивает ее.

– Что за бред? – рявкает он.

Я поднимаю голову.

Мейсон свирепо смотрит на меня, Кэмерон удивленно таращится, а Чейз хмурится, глядя в пол.

– Что это ты удумал? – наступает Мейсон.

– Не утруждайся, – говорю настолько жестко, насколько могу. – Я уже получил по башке от всех, от кого только можно, не только от тренеров, но и от персонала. Дело сделано. Обсуждать тут нечего.

– Ноа, послушай! – Мейсон яростно трясет головой. – Не делай этого. Ты же столько времени угрохал на Авикс, ты заслужил Суперкубок. Не говоря уже о годах тренировок в средней и старшей школе. Не пускай все коту под хвост. Ты пожалеешь.

– Пожалею? – Я не хотел смеяться, но внезапно расхохотался. – Пожалею? – Я молча отворачиваюсь.

– Ноа, черт…

– Ты что думаешь, сейчас меня заботит футбольная карьера? – Невольно я говорю все громче и отпускаю руку Ари, чтобы защитить ее от гнева, вибрирующего во мне. – Как по-твоему, я хоть раз задумался об этом с тех пор, как я здесь? С тех пор, как она здесь? Да ни разу, представь!

– Это ужасно – то, что случилось. Я знаю об этом. Не забывай, это ведь моя сестра лежит здесь! – кричит Мейсон, указывая пальцем на Ари. – Но уверен, что она бы не хотела, чтобы ты сделал то, что сейчас делаешь. – Он стоит передо мной и смотрит мне прямо в глаза. Но постепенно тон его голоса понижается. – Не захотела бы, чувак. – Его взгляд смягчается. – Поверь. Она бы расстроилась, узнав, что ты так поступил.

Смотрю на него с минуту, потом медленно киваю.

– Я понял тебя. Честно, я знаю, что ты прав, но если я могу совершить эгоистичный поступок, то это как раз тот самый случай. Потому что, кто бы там что ни думал на сей счет, я просто не смогу выйти на поле и играть, пока главный смысл моей жизни лежит без движения. – Я слегка качаю головой. – Каждую секунду я жалел бы о том, что уехал. И я никогда не пожалею, что я здесь. Здесь мое место. Здесь я остаюсь. Для меня нет ничего важнее этого.

Мейсон хмурится. Он сжимает мое плечо и слегка встряхивает.

– Это так, поэтому, дружище, я еще не поколотил тебя. – Кривая усмешка на его губах лишь отдаленно похожа на улыбку.

Все на какое-то время успокаиваются и возвращаются к тому, чем занимались минуту назад. Я глубоко вздыхаю и делаю несколько глотков теплого кофе.

– Ты ведь понимаешь, что не имеет значения, участвовал ты в Матче профессионалов или нет? – говорит Чейз, не отрывая взгляда от телевизора. – Ты ведь уже прошел отбор и утвержден как потенциальный кандидат. – Он смотрит на меня. – Так что нет никаких препятствий, чтобы делать карьеру.

Я смотрю на него, пока он не отворачивается, потом опускаю голову и обдумываю его слова.

Он прав. Я знаю, на что подписался, и знаю, кому это выгодно.

Но я также знаю, что буду отклонять каждое предложение.

Наклоняюсь и подношу руку Ари ко рту, целую костяшки ее пальцев. Закрываю глаза и сжимаю ее пальцы чуть сильнее. Представляю, как ее большой палец скользит по моему пальцу, и вдруг чувствую, что это происходит в действительности.

Я напрягаюсь, широко раскрываю глаза и не смею шевельнуться.

Не решаюсь сказать об этом.

Ее большой палец дергается еще раз, и я вскидываю голову.

Ребята вскакивают со своих мест.

– Что? Что случилось?

– Что происходит?

– Ноа! – рявкает Мейсон.

– Она… – Я качаю головой, не отрывая взгляда от ее лица. – Она шевельнулась. Ее рука. Она шевельнулась.

Мой взгляд перебегает с ее лица на руку и обратно. И вдруг ее запястье дергается.

Кэмерон хватается за меня.

– О боже, она шевельнулась! Мейсон, она шевельнулась!

Поворачиваю голову, смотрю на остальных, потом жду еще хоть какого-то знака, хоть какого-то движения.

Мейсон бледнеет, он смотрит то на меня, то на сестру.

– Она наконец… думаю, она… – Он сглатывает, не в силах произнести это вслух.

Отпускаю руку Ари и беру ее лицо в свои ладони. Медленно глажу ее по щекам.

– Открой глаза, милая, – выдыхаю я, а Мейсон хватается за мое плечо. – Джульетта, открой глаза.

Ее веки подрагивают, и все радостно выдыхают.

Чувствую, как колотится мое сердце, как сжимаются легкие. Всей душой я молю ее даровать мне надежду.

– Наконец-то! – хрипит Кэмерон, и слезы текут из ее глаз. – Она просыпается. Ари, давай, девочка, просыпайся!

– Детка… давай! – шепчу я и изо всех сил стараюсь сдержать слезы, но безуспешно.

Смотрю на нее, жду, когда мой мир вновь начнет вращаться.

Моя девочка очень медленно открывает глаза.

Я наполовину смеюсь, наполовину плачу. Прижимаюсь лбом к ее животу. Мое тело сотрясается от рыданий. Зажмуриваюсь, пытаюсь успокоиться, но у меня не получается.

Ари насколько раз моргает и медленно обводит взглядом комнату.

Взгляд останавливается на Мейсоне, и она поднимает левую руку.

Я радостно улыбаюсь, заметив это движение.

Вторая рука тоже двигается.

Слава богу!

Мейс придвигается ближе, берет руку сестры и сжимает ее.

– Привет, сестренка. – Его голос срывается. – Ты жутко нас напугала.

Ари слегка улыбается в ответ, а мы все всхлипываем и смеемся одновременно.

Она пытается приподняться, но морщится и прижимает руки к ребрам.

– Пока тебе нельзя много двигаться, – мягко говорю я.

Она смотрит на меня немного удивленно.

Я чувствую, как ослабевает внутреннее напряжение. Внутри меня разливается спокойствие, и я улыбаюсь ей уголком рта. Пока не решаюсь улыбнуться шире.

– Привет, Джульетта!

Жду ее ответа, вижу, как взволнованно вздымается ее грудь. Она открывает рот, но ничего не говорит, а лишь касается шеи. Пытается откашляться и снова морщится.

Она не отводит от меня взгляда, пока перед ней не появляется чашка с водой.

Уголки ее губ приподнимаются.

– Привет, незнакомка! – улыбается Чейз и вкладывает чашку ей в ладонь.

Ари успевает сделать маленький глоток, но Кэм выхватывает чашку, чтобы крепко обнять подругу. Вода разливается по полу.

– Не могу поверить, что ты наконец проснулась! Напугала меня, мерзавка! – смеется сквозь слезы Кэм.

Низкий, хриплый смех Ари цепляет меня за сердце, я будто сам пробуждаюсь вместе с ней.

Каждый нерв моего тела оживает, я едва могу усидеть на месте.

Ари глубоко вздыхает и откидывается на подушку.

Протягиваю руку и указательным пальцем убираю волосы с ее лица, она смотрит на меня из-под ресниц.

– Как ты себя чувствуешь, милая? – спрашиваю я, понимая, как глупо, должно быть, звучит мой вопрос. Но мне обязательно нужно знать. Мне хочется услышать ее голос, увериться, что с ней все в порядке.

Она задумчиво сдвигает брови и молчит, но потом кивает.

– Нормально. Все тело болит и стучит в голове, но думаю, что со мной все в порядке.

Я нервно сглатываю и стискиваю зубы. Ее голос…

Я так скучал по нему!

Я так скучал по ней!

Боже, я люблю ее!

Я боялся признаться себе в этом, но в какой-то момент я уже начал сомневаться, что у меня еще будет возможность рассказать Ари о своей любви.

– Стойте. – Она напряженно оглядывается по сторонам. – Что случилось? Почему я здесь?

Мы с Мейсоном смотрим друг на друга, потом я наклоняюсь вперед, привлекая ее внимание.

– Ты вышла на дорогу.

– Ты сбил меня? – Она вцепляется в одеяло, и монитор позади нее начинает громко пищать.

– Что? Нет! – Я отчаянно мотаю головой, заглядывая ей в глаза. – Нет, милая. Неожиданно появилась машина, и я не успел добежать до тебя. Водитель не видел тебя, а потом не успел затормозить.

Она расслабляется, но дышит прерывисто, с трудом, потом снова морщится.

– Все в порядке, сестренка. – Мейсон кладет руку ей на лодыжку. – Теперь ты в безопасности.

– Вот придурки! Моя девочка проснулась, и никто мне не позвонил! – сквозь ребят прорывается Брейди. – Что за дела вообще! – Он наклоняется и звонко целует Ари в щеку, а мне хочется стереть его поцелуй и запечатлеть на его месте свой собственный. – Я рад, что ты вернулась, Ари, детка! Твой возлюбленный совсем раскис, пока ждал тебя. – Он с нежностью смотрит на нее, и я понимаю, что шутками он отгоняет свои страхи и тревоги. – Я пытался объяснить ему, что ты просто Спящая красавица и что тебе необходимо было погрузиться в сон. – Он хихикает и пихает меня кулаком в плечо.

– Очень смешно, Ланкастер, – улыбаюсь я.

Ари удивленно хмурится, потом смеется.

– Брейди, я тоже по тебе скучала.

– Что за шум, ребята? Я же сказала вам не смотреть футбол в этой комнате, если вы не можете… ох, милая, вы пришли в себя! – Медсестра Бекки радостно улыбается. – Вот и славно! А то с этими мальчишками столько забот, они хуже малышей. – Она шутливо подмигивает.

– На самом деле Бекки к нам привязалась, не сомневайся, – заявляет Брейди.

Медсестра застенчиво вздыхает.

– Конечно же, привязалась!

Она подходит к Ари и нежно похлопывает ее по ноге.

– Я – Бекки, ваша дневная медсестра. Ухаживаю за вами с тех пор, как вы здесь оказались. Очень рада видеть ваши глазки, честно признаться. Вижу теперь те самые золотистые искорки, о которых шептал ваш друг.

Я удивленно открываю рот, нервно хихикаю. Я и не догадывался, что Бекки меня слышит.

Мейсон пихает меня коленом, ухмыляется.

– Вы только что проснулись, и я не сомневаюсь, что у вас множество вопросов, – говорит Бекки. – Давайте я сбегаю за доктором Брайаном.

– Спасибо, – отвечает Арианна, и я убеждаюсь, что ее голос постепенно, с каждым произнесенным словом, обретает прежнюю мягкую интонацию.

Сжимаю ей руку, и она поворачивается в мою сторону. Но смотрит так, будто только сейчас поняла, кто держит ее за руку.

Я молчу, а она внимательно разглядывает меня: щетину на подбородке – мне было жаль тратить десять минут на бритье, когда она лежит беспомощная в этой кровати, – на одежду, которую мне недавно подвез приятель, спасибо ему за это.

– Привет, красавица. Скучал по твоим шоколадным глазкам.

Я широко улыбаюсь, и легкий румянец окрашивает ее щеки. Она отводит взгляд, медленно высвобождает руку и поправляет одеяло.

Какое-то нехорошее предчувствие охватывает меня, и я нервно облизываю губы.

– Привет, привет! – Доктор Брайан врывается в комнату, на его лице сияет улыбка. Он быстро моет руки в раковине, подходит к кровати, и ребята отступают, чтобы освободить ему место. А я остаюсь на стуле, с которого не вставал.

– Я – доктор Брайан. – Он приподнимает подбородок. – А вас как зовут?

Ари хмурится.

– Э-э-э… Арианна Джонсон.

– Верный ответ. – Доктор кивает. – Прошла тест.

Ари нервно хихикает.

– Как и медсестра Бекки, я ухаживаю за вами с момента вашего поступления. Я задам вам несколько вопросов, а потом мы поговорим о травмах, которые вы получили. Согласны?

– Да, сэр, – нервно бормочет она и сжимает кулачки.

– Отлично. Полагаю, вы не против, если мы поговорим при ребятах? – Он указывает на нас, и она кивает. – Хорошо. Тогда начнем с самого простого. По шкале от одного до десяти, где десять – это наивысшая оценка, как бы вы оценили уровень боли, которую испытываете.

– Около восьми.

– Большая девочка, – ласково говорит Мейсон и нервно откашливается, когда эмоции берут верх.

Ари чуть-чуть улыбается и не отводит глаз от доктора.

– Хорошо, – кивает он. – А где болит больше всего?

– Больше всего голова, будто пульсирует что-то внутри. – Потом она прижимает ладонь чуть ниже груди. – И грудь, трудно дышать.

Ребята с беспокойством слушают ответы Ари, я поджимаю губы.

– Что ж, это нормально, учитывая обстоятельства. – Доктор энергично потирает руки. – Прежде чем я расскажу вам о травмах, позвольте вас спросить. Арианна, вы понимаете, что с вами случилось? Почему вы здесь?

Ее лицо дергается, она испуганно смотрит на Мейсона. Брат слегка кивает, подбадривает ее, и она снова поворачивается к доктору Брайану:

– Меня сбила машина?

– Да, это так, – соглашается доктор. – Машина сильно вас ударила. Ноги и руки не пострадали, но правое плечо пришлось вправлять. У вас сломано правое нижнее ребро, но это нестрашно, беспокоиться не о чем, а вот с другой стороны… Два верхних ребра слева сломаны. – Он показывает на себе, чтобы Ари было понятней. – Это повлекло за собой травматическое повреждение аорты. Произошел разрыв аорты – главной артерии вашего тела, что привело к обширному кровотечению. К счастью, ваше тело выполнило свою работу – мягкие ткани продержались столько, сколько нам было нужно. Если бы у вас было пробито легкое, возможно, мы бы сейчас с вами не разговаривали. Но не будем об этом.

Ари кивает, давая ему понять, что следит за ходом его мысли. Я нервно трясу ногой – я только сейчас слышу подробные объяснения доктора о том, что случилось с моей девочкой.

– По счастью, мы исключили перелом основания черепа, иначе прогноз был бы неутешительным, с учетом других травм. Мы погрузили вас в медикаментозную кому, чтобы обеспечить покой и проводить наблюдение. Два дня назад мы прекратили подачу лекарств и ждали, когда вы проснетесь самостоятельно. И вот вы проснулись.

– Подождите… – Ари приподнимается на кровати и испуганно оглядывает себя. – А давно я в больнице?

– Одиннадцать дней.

Она в ужасе смотрит на доктора, но тот успокаивающе поднимает руки.

– Я знаю, это пугает и сбивает с толку, но вы пришли в себя, ваша семья рядом, и все будет в порядке.

Ее плечи по-прежнему напряжены, но она кивает.

– Самое страшное позади, и теперь нужно просто долечиться. Мы постараемся снять боль анальгетиками и дадим вам что-нибудь от тошноты – возможно, она будет вас еще беспокоить. Естественно, мы подержим вас здесь еще некоторое время, чтобы понаблюдать за вами, но не дольше пары дней.

– Хорошо, – испуганно отвечает Ари, и мне хочется дотронуться до нее. – Думаю, я справлюсь.

– Да, вам очень повезло. – Доктор Брайан нервно откашливается и мрачнеет. Медсестра Бекки опускает взгляд.

Что-то не так, я это чувствую.

– Миссис Джонсон, после несчастного случая у вас случился гиповолемический шок из-за потери большого количества крови.

– Понятно… – Она ждет, что доктор скажет дальше.

– У вас начали отказывать органы из-за травм, потребовалось переливание крови… – продолжает он.

Я вскакиваю – не могу больше сидеть и слушать.

– Доктор Брайан, извините, но не могли бы вы сказать прямо то, что хотите сказать. Я же чувствую, вы что-то скрываете.

– Ноа, успокойся, – бормочет Мейсон.

– У меня больше нет сил, и вы, – тычу пальцем в доктора Брайана, – вы нам всего этого не говорили. Вы сказали, что она сильно ударилась головой! А вот всю эту ерунду не описывали! Я даже не догадывался обо всем этом!

– Ноа, успокойтесь, – ласково говорит медсестра Бекки. – Вам непросто это слушать, я понимаю, но лучше держать себя в руках.

Поворачиваюсь к Ари и вижу, что она хмурится, уставившись на свои колени. Чувствую себя полным придурком и сажусь обратно на стул.

– Знаете что… – вдруг говорит Мейсон. – Думаю, нам всем лучше выйти, пока доктор разговаривает с Арианной. – Его голос нервно дрожит. – Чтобы он мог наедине сказать ей все необходимое.

– Ты что, прикалываешься? – Я уже готов набить ему морду, но тут моя девушка перебивает меня.

– Нет, не уходите. – Она смотрит на Мейсона умоляющим взглядом.

Черты его лица смягчаются. Он вскользь смотрит на меня, потом опускает глаза в пол и сцепляет руки на затылке.

– Доктор Брайан? – говорит Ари.

Он кивает в ответ.

– Да, миссис Джонсон.

– Мисс, – автоматически поправляю я.

– Мисс? – Доктор удивленно смотрит в бумаги. – Бекки? – Он в замешательстве поворачивается к медсестре.

Она смотрит на Мейсона.

– Мистер Джонсон? Вы ведь муж Арианны? – спрашивает она.

Все вокруг нервно хихикают, а Мейсон смущенно смотрит себе под ноги.

– Нет, мэм, я ее брат-близнец.

– Что все это значит? – Я обхожу кровать и смотрю в упор на Мейсона.

– О боже, – шепчет Бекки, встревоженно повернувшись в мою сторону. – Это я виновата. Вы же говорили, что вы ее брат…

– Мейсон? – рявкаю я.

– Ноа, пожалуйста. – Кэмерон хватает меня за руку. – Это просто недоразумение.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к Ари, доктор стоит справа от ее кровати.

– Ничего страшного. Пожалуйста, скажите то, что вы собирались сказать, – настаивает Ари.

– Мне жаль сообщать вам эту тяжелую новость, но когда мы поняли, в чем дело, было уже слишком поздно…

– Слишком поздно для чего? – перебивает Арианна, она нервно вцепилась в одеяло.

– Мне жаль, мисс Джонсон, вы потеряли ребенка.

Глава 38

Ноа

Я вздрагиваю, мышцы сводит судорогой, внутри все леденеет. Чувствую, что у меня нет сил устоять на ногах. Опираюсь на кого-то, кто стоит рядом. Кто-то кладет руку мне на плечо. Губы доктора двигаются, но я не слышу, что он говорит. Тошнота подкатывает к горлу. Растерянность, боль, гнев, тоска, ощущение потери – все это я ощущаю одновременно.

Это настоящая агония.

Мне трудно дышать.

Ребенок.

Мой ребенок.

Наш малыш.

Его больше нет?

– Что? – сквозь туман слышу голос моего прекрасного ангела. – Я была беременна?

Сжимаю кулаки и собираю последние силы, чтобы держаться.

Доктор говорит что-то еще, потом уходит.

Сглатываю желчь, подступившую к горлу.

– Джульетта, милая, я не знал. Мне никто не сказал…

– О боже! – всхлипывает она, слезы текут по ее щекам, и она не успевает их вытирать.

– Любимая…

Я раздавлен, опустошен, но стараюсь взять себя в руки – ради нее.

Когда она поднимает голову, от нежности и тоски у меня сжимается сердце.

Ари открывает глаза, но смотрит не на меня.

Она протягивает руку, но не мне.

Потом она шепчет, но не мое имя.

Она зовет его, и каждая клеточка моего тела сжимается, скручивается и рвется.

Она зовет его, и мой мир превращается в пепел. Внутри кипит лава, выдавливая капли пота на мою кожу.

Смотрю сопернику в глаза.

Чейз застыл на месте, он не смеет двинуться, а в комнате царит полнейшая тишина.

– Чейз, – плачет Ари, – у нас должен был родиться малыш.

Я задыхаюсь, сердце колотится.

– Нет!

Чьи-то руки преграждают мне путь, сжимают меня.

Оказывается, я бросился бить морду этому засранцу, который стоит посреди комнаты и удивленно хлопает глазами.

– Ноа, стой, – шипит Мейсон мне в ухо. – Не надо сейчас, пожалуйста. Давай… соберись.

Кэмерон кидается к Ари и обнимает ее.

– Ноа, послушай… – Чейз трясет головой. – Что-то не так. – Он смотрит на Мейсона. – Мейсон, клянусь, я… она… – Он трясет головой и искоса смотрит на Ари.

Тут до меня доходит… и будто десятитонный грузовик сбивает меня на крутом склоне.

– Нет! – отчаянно кричу я и вырываюсь из рук Мейсона.

Бросаюсь к ее кровати и падаю на колени.

– Нет, – шепотом повторяю я, не желая верить в происходящее.

– Посмотри на меня, – нежно шепчу я.

В комнате снова становится тихо-тихо. Ари удивленно пожимает плечами, а мое сердце бьется о грудную клетку, будто зверь, желающий вырваться наружу.

– Ари? – шепчет Кэмерон, но она никак не реагирует.

Осторожно дотрагиваюсь до ее подбородка, поворачиваю ее лицо к себе. Смотрю ей в глаза, изо всех сил пытаясь увидеть в них то, что мне сейчас так необходимо.

– Джульетта… – шепчу так, чтобы слышала только она.

Ари вздрагивает, когда я называю ее Джульеттой. Так было и раньше, когда я впервые назвал ее этим именем. Она пристально смотрит на меня, и я вижу в ее глазах слезы. И больше – ничего, кроме недоумения. Впрочем, нет – карие глаза смотрят на меня с любопытством. Так было много месяцев назад – пока она еще не отказалась от своей первой любви. До того, как она выбрала нас.

До того, как стала моей.

Кэмерон плачет, она тоже поняла, что произошло. Я опускаю руку, быстро встаю, спотыкаясь, добираюсь до двери и выхожу из палаты.

Нужно идти быстрее, пока я еще могу держать себя в руках.

Слышу, как они окликают меня, но не останавливаюсь.

Прочь из больницы.

Подальше от этого места, где погиб мой неродившийся ребенок.

Подальше от доктора, который скрыл это от меня.

Подальше от ублюдка, который влюблен в мою девушку.

И подальше от самой девушки… которая не помнит, что когда-то любила меня.

Глава 39

Арианна

Я слышу гудки, они все громче, все пронзительней.

Звук отдается эхом где-то в глубине моего сознания.

Потом слышу крики.

Мое тело в огне, меня тошнит, я пытаюсь вздохнуть, но не получается.

Кто-то кричит, чувствую липкие ладони на своих щеках, и я не знаю, чьи это ладони.

Все в тумане.

Лицо человека передо мной, мое сознание… моя жизнь.

Размытые пятна перед глазами… но потом я закрываю глаза и вдруг вижу все четко и ясно.

Дымка рассеивается. Я вижу это – мой живот раздулся.

Я широко улыбаюсь.

Чья-то рука гладит меня по волосам – большая, сильная, нежная рука.

На меня нисходит спокойствие.

Его глаза, они такого роскошного оттенка…

Голоса прорываются сквозь дрему и уносят мечту прочь.

– Что вы ей дали?

– Успокоительное. Нужно снизить частоту сердечных сокращений.

Я снова слышу гудки, а потом темнота.

* * *

Ноа

Не успел я выйти из больницы и сесть в машину, как позвонил Мейсон. Он еще долго звонил и звонил, но я не отвечал на его звонки.

Брейди и присоединившийся к нему Трей понаписали кучу сообщений в GroupMe, приложение, которое наша футбольная команда использует для обмена информацией. Они спрашивали, видел ли кто-то меня и где меня можно найти. Ответы не отличались разнообразием: дома, в спортзале, на футбольном поле, но понятно, что там меня не было. Мейсон и Брейди продолжали звонить и писать, но я не отвечал. Конечно, я благодарен им за заботу – ребятам не все равно, где я и что со мной, но сейчас я не способен ни с кем общаться.

Отключаю уведомления, останавливаюсь у ближайшего магазина, потом еду прочь из города в неизвестном мне самому направлении. Сворачиваю на первом же повороте после знака, обозначающего границу города, и заезжаю во фруктовый сад. Бросаю ключи в бардачок и достаю бутылку.

Я не любитель выпить, никогда им не был, но сегодня напьюсь.

В магазине я купил бутылку водки. Гадость редкостная, обжигает все внутренности, но виски меньше подходят к такому случаю.

Вижу перед собой глаза любимой и тону в водке.

Выпиваю бутылку до конца – мне необходимо напиться.

Мне хочется забыться, отключиться… Если моя девушка не помнит ничего о нашей любви, то и мне хочется все позабыть.

Даже свое чертово имя.

Впервые в жизни я жалею, что я – это я.

Лучше бы я был им.

Глава 40

Арианна

Вспышка синего цвета… Я просыпаюсь, открываю глаза и вижу Кэмерон.

– Привет, подружка! – Она сидит на стуле согнувшись, голова лежит у меня в ногах. Кэм зевает и потягивается. – Ты как?

– Голова тяжелая, но болит не так мучительно, как раньше. Вот ребра – это довольно чувствительно.

– Не сомневаюсь.

Оглядевшись, вижу Мейсона на стуле в углу, больше в палате никого нет.

– Брейди и Чейз ушли пару часов назад, чтобы принять душ и немного поспать, – объясняет Кэм. – А Мейс, конечно, остался.

Я тихонько улыбаюсь брату, но отвожу взгляд, потому что на глаза наворачиваются слезы. Откуда они только взялись?

– Какой сегодня день?

Подруга отвечает не сразу, потом шепчет:

– Все еще двадцать девятое декабря, Ари. Ты проспала всего пару часов, – в ее голосе слышится беспокойство.

Я киваю, но у меня дрожат губы. Кэм выпрямляется, а Мейсон быстро подходит к кровати.

– Простите. Я не знаю, почему все время плачу.

– Не извиняйся. Еще и двух суток не прошло, как ты пришла в себя. Конечно, сейчас тебе тяжело, это понятно, но мы счастливы, что с тобой все в порядке.

– Со мной точно все в порядке?

Мейс тянется ко мне, но я качаю головой и поскорей вытираю глаза. Мне больно дышать, однако я терплю. Пытаюсь успокоиться, утихомирить эмоции, от которых кружится голова.

– Ари…

– Жаль, что мамы с папой здесь нет. – Я снова плачу, мои плечи трясутся.

Мейсон садится на край кровати.

– Конечно, я понимаю. И мне жаль. – Он прижимает меня к себе, и в его голосе тоже слышатся слезы. – Они позвонят нам, как только смогут. Видно, забрались в жуткую глушь. Осталось максимум два дня.

Еще целых два дня ждать, пока я наконец услышу мамин голос. Потом приедет папа и уверит меня, что все будет хорошо. И как всегда спросит, что ему сделать, чтобы мне стало лучше.

Но я не знаю, что мне нужно, чтобы стало лучше. И может ли мне вообще стать лучше?

Я стараюсь ни о чем не думать и ничего не вспоминать – мне слишком страшно. Когда я очнулась, до меня дошло, что я ничего не помню. Ничего, что случилось недавно.

Доктор сказал, что такое часто бывает и что потеря памяти – это нормально при таких травмах. Он сказал, что, как только мозг восстановится, постепенно вернется и память. Он не сомневается в этом, и я тоже не должна сомневаться.

Мне хочется надеяться, но я не могу избавиться от чувства беспомощности и думаю, что мой близнец чувствует то же самое.

Шмыгаю носом и поднимаю глаза. Брат вытирает мне слезы подушечками больших пальцев; он пытается улыбнуться, но улыбка так и не выходит.

Пытаюсь отвлечь Мейсона от мыслей обо мне.

– Не говори им, даже если дозвонишься. Пусть приедут домой, тогда и узнают. Иначе они будут нервничать всю обратную дорогу.

– Наверное, ты права. – Брат кивает и трет глаз, как делал, когда мы были маленькими.

Я сжимаю его руку.

– Иди домой, Мейс.

Он выпрямляется.

– Что? Почему? Я в порядке.

– Со мной ничего не случится, обещаю.

Он все равно не соглашается, и тогда я добавляю:

– Мне хочется принять душ. Медсестра Бекки сказала, что я могу попробовать – с посторонней помощью, конечно. Это будет непросто с капельницей в руке.

– Я помогу тебе, – настаивает Мейс.

– Мейсон, твоя сестра в душе будет голой, – говорит Кэмерон, догадываясь, что он об этом не подумал. – Иди домой, я же вчера вечером уходила на несколько часов. К тому же мы оба знаем, что через час Ари устанет и вырубится.

Братишка усмехается – можно не сомневаться, что я в надежных руках. Он страшно устал. Опасность миновала, все хорошо, и он вполне может отправиться передохнуть.

– Ладно, хорошо. Мне все равно надо кое-что сделать.

– Например, поспать.

Он улыбается и прижимается губами к моим волосам.

– Скоро вернусь, хорошо? Попроси Кэм позвонить мне, если я тебе понадоблюсь. Я ненадолго.

– Ладно, я поняла.

Мейс берет какие-то вещи со стула и, оглянувшись в последний раз, выходит.

После его ухода я расслабляюсь и поворачиваюсь к Кэмерон. В ее глазах блестят слезы. Просто какой-то Всемирный потоп.

– Давай, подружка, – шепчет она и встает. – Приведем тебя в порядок.

Встать с кровати мне удается не сразу, но это прогресс. Вчера, когда Бекки попросила меня встать и пройтись по палате, у меня это заняло еще больше времени.

У меня по-прежнему все болит, но я запомнила, какие движения причиняют меньшую боль, и стараюсь двигаться осторожно. Кэмерон держит пакет с физраствором, который подается через капельницу, а я ныряю под душ. Подруга следит, чтобы все было в порядке.

Наношу шампунь на волосы (как мне только их не остригли?), стараюсь не касаться царапин на левой части головы – они только-только начинают заживать.

Потом Кэм выдавливает немного кондиционера мне на ладони, я распределяю его по волосам, закрываю глаза и вдруг ощущаю что-то странное.

Прислоняюсь к стене, подношу к носу волосы и вдыхаю.

Чувствую свежий сосновый аромат… как будто знакомый.

Окутавшее меня тепло приносит с собой слезы непонимания, и я начинаю задыхаться.

Что со мной происходит?

– Все в порядке? – спрашивает Кэмерон из-за занавески.

– Угу. – Мой судорожный ответ выдает меня с головой.

Кэм просовывает голову и встревоженно смотрит на меня:

– Ари…

– Помоги мне быстрее смыть кондиционер. – Мне не хочется обсуждать то, что я чувствую. – Я больше не могу здесь стоять.

Она кивает, отодвигает занавеску, не обращая внимания на то, что вода заливает ее спортивный костюм, и осторожно касается меня.

– Тебе не нравится кондиционер? Я принесла его несколько дней назад, на случай, если у тебя будет настроение принять душ.

Подруга принимается за работу. Когда она выключает воду и протягивает мне полотенце, я шепчу ее имя:

– Кэм?

– Да, зайка?

– Спасибо. – А я ведь не собиралась плакать. – За все. За то, что ты рядом. Последние месяцы я не помню, но уверена, что ты поддерживала меня.

– Я всегда буду рядом, Ари, ты же знаешь, – всхлипывает Кэмерон, осторожно отводит мои волосы в сторону и завязывает сзади больничную ночнушку. – Всегда. Несмотря ни на что.

Я обнимаю лучшую подругу, а она в ответ прижимает меня к себе.

Она сказала: «Несмотря ни на что»?

Это пугает меня. Я не понимаю, что значат эти слова.

Возможно, это только начало.

Может быть, все станет еще хуже.

Что же мне теперь делать?

Я застряла в прошлом… или заблудилась в будущем?

* * *

Ноа

Свежий калифорнийский ветерок будит меня, но вместе со свежестью приходит похмелье, о котором я как-то не подумал. У меня нет сил даже повернуться. Морщась от боли, поднимаюсь на ноги и с трудом добираюсь до машины. Приходится приложить огромные усилия, чтобы забраться внутрь. Меня тошнит, я чувствую капли пота на лице. Быстро поворачиваюсь и высовываюсь в окно, как раз вовремя, а то бы меня вывернуло прямо на колени.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем мой желудок сумел освободиться от яда, которым я его напитал. Пыхтя, снимаю с себя рубашку и вытираю пот с лица. Прополаскиваю рот водой из бутылки, которую нашел на сиденье, потом принимаю ибупрофен. У меня он всегда с собой, я понял, что это незаменимое средство, еще на первом курсе в Авиксе. Потому что я вообще-то не пью, но обстоятельства складываются по-разному.

Откидываю голову на спинку и закрываю глаза, в висках стучит, но другая боль жжет меня изнутри.

Месяц назад жизнь моя полнилась счастьем, я даже не подозревал, что такое возможно. Но две недели назад мой мир рухнул. Мою девочку увезли на «Скорой», она боролась за свою жизнь и за жизнь нашего ребенка, хоть я и не догадывался о нем. А прошлой ночью мое сердце было разбито вдребезги. Я посмотрел в глаза самого дорогого для меня человека, в глаза, которые всегда смотрели на меня с такой любовью, и увидел в них пустоту.

Мой мир развалился на части, и я не уверен, что сумею снова собрать его воедино.

Такая задачка мне не по силам.

Крепко зажмурившись, вспоминаю каждый момент выпавшего нам счастья, от первой улыбки до глупого расставания. Делаю это снова и снова.

Снова вырубаюсь, и когда я прихожу в себя, уже начинает темнеть. Не знаю, сколько прошло часов – на часы я не смотрел, но капли рвоты успели высохнуть, а стук в голове больше не похож на хеви-метал, а скорее на музыку в стиле панк.

Виски все еще давит, но терпеть можно.

Беру телефон с сиденья и проверяю пропущенные звонки и сообщения. Среди десятков имен нет номера мамы и номера моей девушки, и я отшвыриваю мобильник в сторону.

Я не еду в общагу – проверяю, сколько у меня осталось денег на карте, и снимаю номер в отеле. Два дня подряд пью там.

Но ничего не помогает.

Стоит мне открыть глаза, действительность потрясает до глубины души. В этом минус алкоголя. С ним забываешься совсем ненадолго, а потом тебе еще хуже.

Я в полном дерьме.

Не вижу смысла ни в настоящей жизни, ни в будущем.

Сжимаю зубы, прислоняюсь спиной к стенке душа и задерживаю дыхание, когда вода течет по моему лицу.

Будущее?

Бью кулаком в стену, затем бьюсь об нее лбом.

Потом падаю на пол.

* * *

Кто-то идет, слышу шаги.

Догадываюсь, кто это, но отворачиваюсь, прежде чем он войдет, – таким униженным я себя чувствую.

Меньше всего мне хочется, чтобы парень, с которым я провел бок о бок весь сезон, которого готовил к лидерству в нашей команде, увидел меня в таком состоянии, в комнате, пропахшей спиртным, тем более что он знает, как я на самом деле отношусь к алкоголю.

Сижу на полу балкона в дорогущем отеле, привалившись спиной к стене.

Он заходит, но у меня нет сил встать.

– Как ты меня нашел?

– Рядом с больницей не так много отелей, так что я знал, что наткнусь на твою машину у одного из них. – Он явно злится – имеет полное право. – Тебе нужно вернуться в больницу, Ноа.

Вздохнув, кое-как поднимаюсь на ноги и подхожу к перилам. Прикасаюсь к холодному металлу, наклоняюсь вперед и смотрю вниз на пустую детскую площадку. Детскую.

– Думаешь, мне не хочется быть там? Отчего мне так хреново, а? Думаешь, я не чувствую себя подонком из-за того, что ушел и бросил ее там одну? – Оглядываюсь на него через плечо. – Еще как чувствую.

– Что-то непохоже.

– Она просила меня вернуться?

– Ей обязательно просить, чтобы ты понял, что ты ей нужен?

Черт.

Брошенные им слова глубоко ранят меня, как осколки разбитого стекла. Потому что и правда ей не обязательно просить меня прийти, я и так знаю, что нужен ей. В наших отношениях прекрасным было то, что ее боль была моей, а моя – ее. Нам не нужны были слова, мы и без них понимали, когда кому-то из нас становилось хреново… но она не помнит этого.

Я поднимаю голову:

– Мейсон, она меня не помнит.

Он молчит так долго, что я оборачиваюсь, решив, что он ушел, но Мейс стоит на прежнем месте. Его губы сжаты в тонкую линию.

– Я видел сообщение, которое она тебе отправила тем вечером.

Прищуриваюсь и напрягаюсь.

– Ты читал нашу переписку?

– Нет. – По его взгляду непохоже, что он чувствует себя виноватым. – Я не читал вашу переписку, но прочел бы, если б решил, что это необходимо. Я купил ей новый телефон взамен разбившегося и попросил в магазине перекачать все со старого на новый. На ее старом телефоне это было последнее сообщение, которое она отправляла.

У меня сжимается сердце, когда я смотрю на него.

– Ты поэтому вернулся тем вечером? – Мейсон придвигается ближе. – Чтобы сказать, что ты тоже ее любишь? Верно? Ты тоже ее любишь?

Стискиваю зубы.

– Я не буду с тобой это обсуждать.

Ее брат стоит передо мной, нахмурив брови. Он злится на меня, но дело не только во мне. Неспособность помочь дорогому человеку, которого он защищал всю свою жизнь, съедает его изнутри. Мне знакомо это чувство. Я не смог защитить двух самых дорогих мне людей.

Мейсон качает головой и говорит:

– Не знаю почему, но мне казалось, что ты нравишься моей сестре и что именно с тобой она ощущает себя счастливой, но что-то все время мешало ей, будто оттаскивало назад, в прошлое.

– Кто-то, ты хочешь сказать. Почему бы не назвать его по имени? – Я сбрасываю с плеча его руку.

– Значит, ты знаешь обо всем, что произошло между ними?

– А как ты думаешь, почему я вообще предоставил ей свободу выбора? Почему я так поступил? – Не даю ему времени на ответ. – Видите ли, он внезапно осознал, что теряет, и решил хотя бы попытаться ее вернуть. Ему понадобилось несколько месяцев, а точнее, несколько лет, чтобы увидеть то, что я разглядел в первую же минуту нашей встречи. И я его вполне понимаю, потому что шанс пятьдесят на пятьдесят стоит риска, если в результате получится отбить девушку.

– Но она выбрала тебя, почему же ты сейчас не в больнице? Ты должен быть рядом с ней.

– Потому что судьба перетасовала карты и выбросила меня из этой колоды.

Мейс сердито двигает челюстью, а я отворачиваюсь.

– Сделай одолжение, удали нашу переписку, прежде чем отдашь ей новый телефон.

– Что? Нет! – Он отшатывается от меня. – Черт, почему ты ведешь себя так, будто все кончено? Будто ничего не исправить и память никогда к ней не вернется?

Я сглатываю, мне дурно от одной только мысли, что такое возможно.

– Может, и не вернется.

– Хочешь, чтобы я врезал тебе? – Он свирепо смотрит на меня, сжав кулаки. – Что с тобой происходит, Ноа? Моя сестра не понимает, что с ней, а ты отказываешься от нее? Что за глупое…

Хватаю его за шиворот и отпихиваю от себя, он ударяется спиной об стену.

– Никогда, никогда я не откажусь от нее. – Меня трясет. – Никогда!

– Тогда какого хрена ты напиваешься тут в одиночестве, когда она в больнице задыхается от боли и неизвестности? – бесится он.

– Не знаю! – Провожу руками по голове и хватаю себя за волосы. – Я вообще не понимаю, что я делаю. Ни хрена не понимаю. Я очень боюсь, что если вернусь туда, то сделаю или скажу что-то, что только усугубит ее положение, причинит ей дикую боль, и я ничем не смогу помочь.

– Думаешь, я не боюсь? – хрипло говорит Мейсон, и я снова смотрю ему в глаза. – Поверь, боюсь, мы все боимся, но ей нужно… Не знаю, что ей нужно, но точно не я. И не Кэм. И не кто-либо еще. Ты ей нужен, чувак. Так и должно быть.

Мотаю головой, обхожу его и захожу в комнату, он, как тень, следует за мной.

– Мейсон, она не помнит, что мы были вместе.

– Я знаю.

– Да? – Я сажусь на край кровати и смотрю на него снизу вверх. – Ты знаешь, как сказать женщине, которая думает, что у нее был только один мужчина, что отец ребенка, которого она потеряла, – ты?

Над этим вопросом Мейсон, похоже, не задумывался. Он обмякает и плюхается в кресло напротив меня. Запрокидывает голову и смотрит в потолок. Наконец-то он понял, что все бесполезно. Он понял, почему я в таком отчаянии.

Как ей такое объяснить?!

Это.

Просто.

Невозможно.

Глава 41

Ноа

Уже двадцать минут я сижу у ее кровати. Ее глаза начинают медленно открываться, и я изо всех сил пытаюсь улыбнуться.

– Привет, мам!

– Милый, почему ты не разбудил меня? – Она накрывает мою ладонь своей, вглядывается мне в лицо и пугается. – Ноа, нет… Что-то с Ари? Разве она…

– С ней все в порядке, – хрипло отвечаю я; знаю, что в моем голосе слышны слезы и усталость, но ничего не могу поделать.

– Ноа?

Прикусываю внутреннюю сторону щеки и отвожу взгляд, по лицу против воли бегут слезы.

Мама видела, что я плачу, только когда я был малышом. А потом в тот день, когда я пришел рассказать ей о несчастье с Ари.

Те долгие дни, пока Ари была без сознания, я не уезжал из больницы. Когда приходил врач и просил нас покинуть палату, чтобы осмотреть ее, я прибегал повидаться с мамой. Это утешало меня. Если бы не было этих встреч, не уверен, что я бы справился. Встречи были короткие, минут по двадцать, потом мама начинала волноваться и гнала меня обратно к моей девочке, но благодаря им я не сошел с ума.

Теперь я снова на грани безумия.

Мама сжимает мою руку, я опускаю голову и глубоко вздыхаю.

– Мам, она меня не помнит. – Я не могу четко разглядеть ее лица, потому что смотрю на нее сквозь слезы. – Она проснулась, но проснулась она в том мире, где еще не встретила меня.

Мама грустно вздыхает, и я сглатываю. Стараюсь держаться ради нее, как она всегда старалась ради меня. Я не чувствую в себе сил и вижу в мамином взгляде позволение не искать эти силы.

– Иди ко мне, малыш. – Она тянет меня за руку, и я прижимаюсь к ней.

Мама гладит меня по спине, и я ненавижу себя за то, что дал слабину, втянул ее в этот кошмар, но она не позволила бы мне поступить по-другому.

Закрываю глаза и говорю себе, что мне повезло, что я не одинок, что я должен быть благодарен за то, что у меня есть, но мой разум орет, чтобы я заткнулся на хрен.

Что на самом деле я одинок.

Что ничего у меня нет.

Потому что какой может быть жизнь без Арианны Джонсон?

Никакой, вот и все.

* * *

Арианна

– Я хочу знать, – говорю я, и Мейсон встревоженно смотрит на меня.

Брат обходит доктора и встает рядом с Кэмерон. Они обмениваются взглядами.

– Ари! – Мейсон берет меня за руку и садится на кровать, на его лице отражается тревога. – Ты уверена, что это хорошая идея? Доктор только что сказал…

– Что это может сильно меня травмировать. Да, я слышала, но, думаешь, приятно проснуться и осознать, что на дворе декабрь, а ты застряла где-то в июле? – Я краснею от этого признания, а Мейсон крепче сжимает мою руку. – Я хочу понять, почему вы все так странно на меня смотрите. Что такого случилось за один семестр?

Мейсон опускает взгляд, но я успеваю заметить, что его глаза подозрительно блестят.

– Почему бы нам не остановиться на этом моменте? – вмешивается доктор Брайан. – Вернемся к осознанию того, что тогда произошло. Вы согласны, Арианна?

Мейсон ждет, пока я кивну, потом поворачивается к доктору.

– Итак, последнее, что вы помните, – это пляж, верно? – говорит доктор.

Мне становится не по себе, я откашливаюсь.

– Да… Конец лета мы провели в нашем пляжном домике, но я уехала раньше, чем планировала. Я помню, как уезжала, но не помню, как добралась до дома.

– Вы упоминали яркие огни.

Закрываю глаза и пытаюсь восстановить картинку.

Была ночь, когда я вышла на улицу, папа приехал за мной и ждал, когда я сяду в машину, чтобы отвезти меня домой. Я переходила дорогу и увидела другую машину, припаркованную неподалеку. Не уверена, но тогда я подумала, что это Чейз. Эту машину я не успела рассмотреть, потому что включились фары. Я подняла руку, чтобы защитить глаза, но это не помогло. Яркий свет ослепил меня.

А потом… темнота.

– Фары какой-то машины… Я переходила улицу, они включились и ослепили меня.

Доктор кивает и поворачивается к Мейсону. Брат говорит:

– Прямо как в эту ночь. – Он хмурится и смотрит на доктора. – Сейчас так и было. Она переходила улицу, и тут появилась машина. Сестра увидела ее, но… – Он нервно сглатывает. – Но было слишком поздно.

Мое сердце колотится, я вздрагиваю и пытаюсь глубоко вздохнуть.

Доктор Брайан закрывает папку и слегка наклоняет голову.

– Арианна, что-то, должно быть, случилось той летней ночью? Вы помните ту ночь?

Меня охватывает паника. Возможно, по моему лицу это не заметно, но мониторы, к которым я подключена, выдают меня с головой.

Мейсон напрягается, Кэмерон гладит меня по плечу, пытаясь успокоить.

– Эй, все хорошо, – вырывается у Мейса, я поворачиваюсь к нему и вижу, что он ласково смотрит на меня. – Я все знаю, – тихо говорит он.

Выдерживаю его взгляд.

– Знаешь?

– Да, сестренка. Я знаю о вас с Чейзом. Может быть, не все, наверняка не все, но главное знаю. Я знаю… – Он бросает взгляд на доктора и снова поворачивается ко мне: – Я знаю, что Чейз причинил тебе боль… разбил тебе сердце.

Сжимаю губы, чтобы не разрыдаться, – такая неподдельная грусть звучит в голосе брата, такая печаль светится в его глазах.

– Мейс…

Он понимающе качает головой.

Чейз разбил мне сердце, и Мейсон пытается сказать мне, что осуждает своего лучшего друга.

Крепко зажмурившись, я снова киваю, соленые слезы щиплют уголки моего рта.

– Арианна, – мягко продолжает доктор, – вы помните ту ночь?

Я киваю и заставляю себя посмотреть на него.

– Да… У нас был тяжелый день…

Еще какой тяжелый.

Доктор переворачивает несколько страниц и что-то читает в моей медицинской карте. Потом откладывает карту и снова смотрит на меня.

– Часто в случаях амнезии, подобной вашей, мозг объединяет пережитые в разное время травмы. Думаю, именно с этим мы и имеем дело.

– Я не понимаю…

– Помните, я говорил о причине, из-за которой нам пришлось погрузить вас в искусственную кому? Из-за множественных травм вы могли впасть в настоящую кому, а это очень опасно. Сейчас происходит нечто похожее, но это связано с памятью. Вы пережили травму, ваш мозг объединил ее с травмой, пережитой раньше, и стер промежуток времени между ними.

У меня пересыхает в горле, в ногах неприятно покалывает.

– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Какая травма? Еще одна травма?

Что еще могло со мной случиться, от чего бы я страдала так же ужасно, как в ту давнюю ночь?

Что-то связанное с ребенком?

Я потеряла его еще до аварии?

Всхлипываю все сильней, и это вызывает кашель, от которого начинает болеть вся верхняя часть тела. Но эта боль не сравнится с той, которая разрывает мне сердце.

Я могла бы стать мамой, я всегда мечтала об этом, но не думала, что забеременею так скоро. Только к этому я и стремилась, только об этом мечтала, а теперь не могу даже вспомнить, знала ли я о чудесном благословении, прежде чем потеряла ребенка.

Хорошая мать не забыла бы о таком никогда?

Это ведь правда?

Доктор Брайан что-то говорит, но я не понимаю что, а потом он уходит.

Я закрываю глаза.

Мне сказали, что у меня было всего семь недель беременности, на этом сроке еще невозможно определить пол ребенка… и невозможно быть беременной семь недель, если сейчас зима, а ты занималась любовью летом.

Это означает, что не Чейз отец ребенка, так мне брат и сказал.

Если только мы не сошлись снова, и никто об этом не знал.

Но тогда… Тогда бы он подошел ко мне, когда я плакала, обнял бы меня и плакал вместе со мной. Если бы это был его ребенок, он бы так и поступил.

Мое тело сотрясается от беззвучных рыданий, и когда я наконец открываю глаза, встречаюсь взглядом с братом.

Он мгновение колеблется, и я в тревоге поджимаю пальцы ног в носках.

– Ари…

Кто-то тихо стучит, и он замолкает.

Мы все поворачиваемся к двери, и у меня внутри все сжимается.

Перед моим мысленным взором возникают печальные глаза. Вспоминаю ощущение его ладоней, когда я пришла в себя в этой палате.

Джульетта, открой глаза…

Я хмурюсь и смотрю на него.

Темно-синие, цвета моря, глаза, черные взъерошенные волосы.

С этим парнем я познакомилась летом. Парень с пляжа.

Друг моего брата.

Мой друг?

– Ноа! – Я не хотела произносить имя вслух, у меня случайно вырвалось.

Мой брат вздрагивает, а с губ Ноа срывается прерывистый вздох.

На нервной почве у меня скручивает желудок.

– Ты попал в меня мячом.

– Это правда, – кивает он.

– Ты пришел к нам на костер.

– Совсем ненадолго.

– Да, я помню.

Он облизывает губы и сдержанно кивает.

– Ну меня обычно запоминают.

У меня вырывается смешок, но когда я вижу непонятную нежность в его взгляде, я замолкаю. Он как будто бы делает усилие и отводит глаза. Смотрит на Мейсона секунду-другую, потом снова на меня.

Что-то в нем такое есть, но что именно, я понять не могу.

– Я… э-э-э… – начинает он, и от его хриплой интонации у меня перехватывает дыхание. – Мне надо идти.

– Хорошо. – Мейсон вскакивает так стремительно, что его ботинки скользят по полу, а у меня под ребрами все сильнее ворочается какое-то странное беспокойство.

Ноа на мгновение поднимает глаза к потолку, а потом снова смотрит на меня – смотрит с какой-то усталостью.

– Я привел людей, которым ты будешь по-настоящему рада, – говорит он, потом оглядывается и отходит в сторону, пропуская тех, кто стоял у него за спиной.

Чувствую огромное облегчение, закрываю лицо руками и рыдаю в голос.

Наконец-то! Я так этого ждала!

Все мое тело сотрясается, когда сильные руки обхватывают меня и прижимают к себе.

– Папа!

– Все хорошо, детка. – Его голос срывается. – Все в порядке. Я здесь, и мама здесь.

Мейсон всхлипывает где-то рядом, и тут появляется мама, она гладит меня по голове. Прижимаюсь к ее груди, а папа обнимает нас обеих, но взглядом я ищу парня в дальнем конце палаты.

Ноа.

Он тоже смотрит на меня, и я вижу что-то знакомое в его глазах, они рассказывают какую-то совсем другую историю.

Но он уходит, прежде чем я успеваю разобраться.

* * *

Ноа

За дверью я приваливаюсь к стене, закрываю глаза и делаю глубокий вздох через ноздри, а потом выдыхаю ртом.

Я снова ушел от нее.

Я заглянул в глаза любимой девушке, увидел в них знакомый огонек, а потом он угас.

Снова.

Мне так хотелось подойти к ней, упасть на колени и поцеловать ее. Поцеловать то место на голове, которое скоро заросло бы и у нашего малыша, если бы судьба была добрее и позволила ему родиться.

Я знаю по собственному опыту, как жесток этот мир. Но я бы все отдал, чтобы уберечь ее от несчастий.

Прижав ладонь к груди, отталкиваюсь от стены, но не успеваю отойти, как сзади раздаются шаги.

– Ты куда? – слышу голос Мейсона за спиной. – Зачем вообще приходить, если опять собираешься сбежать?

– Твоя мама увидела меня на парковке и попросила проводить их. Я не решился отказать ей, хотя, наверное, надо было.

– А что ты делал на парковке?

Я сглатываю.

– Возвращайся к своей семье, Мейсон.

– Это тебе стоит вернуться к своей семье!

При этих словах я резко разворачиваюсь, чтобы наброситься на него, но улыбка на лице Мейса сбивает меня с толку.

Через секунду чувство разъедающей беспомощности захлестывает нас обоих.

– Ноа, ты член семьи. И уже давно, с тех пор как она так решила. – Он подходит ближе. – Не уходи. Ты ей нужен.

– Она не знает, кто я такой.

– Она помнит то, что произошло летом. Многие воспоминания не четкие, как в тумане, но тебя она помнит.

Я качаю головой, чувствую, как над глазами пульсирует боль.

Господи, почему мне только хуже?

– Ари помнит какого-то парня с пляжа, с которым поболтала минутку, и хорошо помнит, в кого была влюблена. Как раз того чувака, к которому она потянулась после того, как док сообщил на всю палату, что она носила ребенка и потеряла его. Нашего ребенка, моего ребенка. Но она считает, что его отец – Чейз. – Меня охватывает мучительная тоска. – Я не могу утешить любимую женщину после страшной потери, и я никогда не прощу себя за это. Никогда.

На лице Мейсона отражается страдание.

– Ноа, ты в этом не виноват.

– Но я не смогу избавиться от чувства вины, просто не смогу… Возвращайся в палату, отец наверняка хочет поговорить с тобой.

– Пойдем вместе. Доктор сказал, что два травмирующих события объединились в ее сознании в одно, и нам нужно найти способ помочь ей как-то разделить их. Ты поможешь мне. Пойдем вместе.

Лифт рядом с нами открывается, из него выходят Брейди и Чейз.

У Чейза в руках букет цветов.

Я замираю, меня будто окатили ледяным душем.

– Ноа, ты где все это время был? – Брейди шагает ко мне, но Мейсон поднимает руку, и он останавливается.

– Там мои родители приехали, идите поздоровайтесь, – говорит Мейс, не глядя на парней. Брейди и Чейз нерешительно поворачиваются и идут к больничной палате.

С каждым их шагом меня пронзает острая боль. Мне невмоготу видеть, как они делают то единственное, чего хотелось бы мне: быть с ней рядом, просто рядом, если уж невозможно вместе.

Двери лифта закрываются, но у меня нет сил ждать, когда они снова откроются, поэтому я кидаюсь к лестнице.

– Я ей сказал! – неожиданно выкрикивает Мейсон.

Я замираю, и стеклянная дверь, которую я успел толкнуть, качнувшись назад, едва не ударила меня по лицу. Меня охватывает гнев. Оглядываюсь на Мейсона через плечо.

– И что же ты ей сказал?

Он отводит взгляд, когда я подхожу к нему.

– Мейсон? – Я стою вплотную, ему некуда деться.

– Она знает, что ребенок не от него.

Клянусь богом, у меня будто ломается что-то внутри.

– Только не ври.

– Зачем мне врать? – Мейс возмущенно смотрит на меня, но через несколько секунд смягчается: – Я уточнил этот момент, но не рассказал ни о чем другом.

Я отворачиваюсь. Прикусываю язык, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

– Я не знаю, что делать. Но я очень хочу, чтобы она знала – она не одна все это переживает, – говорит Мейсон.

Чувствую комок в животе.

– Не одна. Клянусь.

– Не сомневаюсь в этом. – В его голосе слышится сочувствие. – Ноа, она обязательно начнет задавать вопросы, с этим ничего не поделать. Как мне на них отвечать? Пожалуйста, помоги ей вспомнить.

Сердцебиение учащается, мышцы напрягаются.

– А если она не вспомнит?

– Тогда на фиг воспоминания.

Я усмехаюсь в ответ, и он тоже улыбается.

– Она же уже влюблялась в тебя однажды? – Он пожимает одним плечом. – Дай ей шанс снова в тебя влюбиться.

Подавив страх, задаю вопрос, который не дает мне покоя:

– А если она не захочет?

Мейсон качает головой:

– Да брось. Это же Ари. Та же девушка. А ты – это по-прежнему ты.

Моя пауза, наверное, слишком долгая, потому что Мейсон расстроенно смотрит на меня.

– Ноа, пожалуйста! Я хочу убедиться, что с ней все будет в порядке, и что-то мне подсказывает, что этого не случится, если вы не будете вместе.

– Не уверен в этом.

– А я не сомневаюсь.

Будь у меня ясная голова, я бы тоже не сомневался. Я не сомневаюсь, что мы с Ари созданы друг для друга, но жизнь все время напоминала мне, что судьба жестока и что на одну удачу приходится множество бед. Каждый раз, когда я решал, что теперь наконец-то все изменится к лучшему, что все трудности позади, случался обвал, и мне снова приходилось пробивать себе путь сквозь огромные камни. Но в этот раз я не могу сделать даже этого.

Я люблю девушку, которая меня не помнит.

Вздыхаю и смотрю на дверь, за которой скрылись Чейз и Брейди.

– Она не любит цветы.

Мейс посмеивается в ответ, хоть и с ноткой грусти.

– Да, чувак, знаю. Это папа виноват.

Смотрю на него удивленно:

– Правда?

Он ухмыляется, довольный тем, что может открыть мне еще одну тайну о моей девушке. И в этот момент я слышу ответ «да».

Мы оборачиваемся и видим мистера Джонсона. Он сжимает плечо сына и смотрит на меня.

– Цветы красивые, конечно, но когда они растут, они еще красивее и не увядают через неделю. – Он улыбается. – Девчонки, за которыми я ухаживал, всегда больше любили лакомства, развлечения и всякие безделушки.

Я слегка улыбаюсь, а Мейсон торжествующе приподнимает бровь.

– Как думаешь, почему ей так нравилось готовить вместе с тобой? Ты завоевал ее, когда она еще не догадывалась об этом.

Во мне вдруг просыпаются воспоминания, как я впервые приготовил для нее что-то совсем простенькое, и я отворачиваюсь.

– Вот поэтому я и пошел вас искать, – говорит мистер Джонсон. – Ари страшно проголодалась, но не хочет того, что принесли ребята.

– Я съезжу куплю ей в «Попайз» цыпленка с острой приправой. – Мейсон достает из кармана ключи от машины.

– Нет, она очень четко объяснила, чего ей хочется. – Карие глаза мистера Джонсона смотрят на меня, и в них читается вопрос. – Не знаешь, можно ли где-то раздобыть домашний пирог?

Маленькая надежда, лучик света, брезжит во мраке.

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

– Тогда давай, сынок. – Он вздергивает подбородок. – Девочка ждет!

Я молю бога, чтобы это было правдой, что где-то в глубине души она ждет меня.

Потом я вспоминаю, что парень, которого, как ей кажется, она любит, находится рядом с ней, и лучик надежды гаснет.

Глава 42

Арианна

Наевшись, я откидываюсь на подушки. Какое счастье, что приехали родители!

– Очень вкусно!

Папа берет опустевший контейнер и бросает его в пакет.

– Да, этот Ноа умеет готовить.

– Ноа Райли? – Я удивленно смотрю на него. – Это он приготовил?

– Ну да, прямо с нуля, взял и приготовил. Впечатляет! Думаешь, почему нам потребовалось три часа, чтобы привезти тебе пирог?

– Мне и в голову не могло прийти, что квотербек команды Авикса умеет готовить, да еще так вкусно! – И тут я ахаю, глядя на Мейсона. – О боже мой! Твой футбольный сезон! Как он прошел? Как ты играл?

Мейсон хихикает и собирается ответить, но я перебиваю его:

– Стой! Не говори мне ничего, я передумала. – И родители, и Мейсон удивленно смотрят на меня.

Все очень просто. Как только мои родители вернулись, пришел доктор Брайан. И на этот раз он привел с собой еще одного врача: психотерапевта. После его объяснений я приняла твердое решение.

– Не хочу, чтобы вы рассказывали мне о том, что произошло за эти последние несколько месяцев, – решительно говорю я. – Мне нужно самой вспомнить.

– Ари, – Мейсон качает головой. – Кое о чем тебе обязательно нужно знать.

Автоматически кладу руку на живот и киваю.

– Да, я понимаю, и я буду задавать вопросы, но только в тот момент, когда мне это понадобится. Доктор сказал, что информация от другого человека собьет меня с толку еще больше, а я так не хочу. Я хочу вспомнить сама. Они сказали, что я смогу.

– Конечно, сможешь, милая. – Мама ласково убирает волосы с моего лица. – Некуда спешить. Мы поддержим тебя, что бы ты ни решила.

– Да, кстати, завтра меня выпишут, и я не хочу… я не поеду домой.

Мама с тревогой смотрит на отца, а Мейсон догадывается, о чем я.

– Хочешь поехать в наш пляжный дом?

Я киваю:

– Последнее, что я помню, связано с этим местом, поэтому мне нужно вернуться туда. Когда начнется новый семестр, я вернусь.

– Но до начала семестра меньше месяца!

– Доктор сказал, что память может вернуться в любой день. Уже прошло полмесяца после несчастного случая, даже больше. Скоро я все вспомню. Может, даже завтра.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, которую прерывает мама:

– А если не завтра, если для этого понадобится больше времени?

Тошнота подкатывает к горлу, но я беру себя в руки.

– Я все равно хочу вернуться к учебе. Может быть, мне поможет, если я окажусь в кампусе с теми же людьми. Я ведь жила в общаге, да?

– Да. – Мейсон нервно откашливается. – Мне кажется, это хорошая идея. Надо попросить Кэмерон, чтобы она собрала тебе сумку в дорогу. И мы поедем с тобой.

Папа беспокойно хмурит брови, но кивает и кладет руку маме на спину, когда та встает.

– Мы с папой пройдемся по магазинам и купим продукты, чтобы холодильник не был пустым, – озабоченно говорит она. – И если ты думаешь, что после всего, что случилось, я помашу тебе ручкой и уеду домой, ты просто сумасшедшая. Я поеду с тобой. А чтобы не докучать вам, сниму дом поблизости.

Сжимаю ее ладонь.

– Мамочка, я догадывалась, что ты это скажешь.

Она подмигивает мне.

Время посещения подошло к концу. Теперь, когда я больше не в критическом состоянии, действуют стандартные правила больницы. Честно говоря, это облегчение. Родители советуют мне поспать и ни о чем не тревожиться. Но если бы они знали, как у меня сводит живот от мыслей о наступающей ночи, они бы забеспокоились.

Улыбаюсь им, притворяюсь веселой, но, как только все уходят, меня опутывает липкий страх. Скоро выключат свет, и из коридора не будет доноситься ни звука. Только медсестры иногда тихо переговариваются между собой.

Ненавижу эту тишину, и одна только мысль о сне приводит меня в ужас.

Что, если я закрою глаза и совсем все позабуду?

Что, если я закрою глаза и больше не открою?

Что, если я проснусь и не вспомню, кто я такая?

Прямо сейчас я еще я, только не хватает пары деталей. Но что, если завтра я превращусь в незнакомку, застрявшую в теле Арианны Джонсон?

Плюхаюсь на подушки, реву и размазываю слезы по лицу.

Вдруг раздается легкий стук, я выпрямляюсь и с удивлением вижу Ноа. Он стоит в дверях и держит в руках пакет.

– Вредное привидение Каспер снова действует тебе на нервы? – Голос звучит ласково, но напряженно.

Я смаргиваю слезы.

– Да, хулиганство то еще. Брызгает мне водой в глаза. Жутко раздражает.

Он тихонько смеется и кивает, как будто понял, что я имею в виду.

Понял, как мне надоело плакать.

– Я принес тебе кое-что. – Несколько секунд он стоит в дверях, потом заходит и протягивает мне пакет.

– Что это?

– Кое-что, что поможет тебе пережить эту ночь.

Парень поворачивается к двери, но я окликаю его:

– Не обязательно уходить… прямо сейчас.

Он не сразу оглядывается, а когда оглядывается, в комнате повисает какое-то странное напряжение.

Он не хочет уходить, я это знаю.

Откуда я это знаю?

Я откашливаюсь.

– Можешь подождать, пока кто-нибудь из персонала не выгонит тебя. Ждать придется недолго.

Ноа кивает, засовывает руки в карманы толстовки и садится рядом с кроватью на стул.

Я достаю из пакета наушники и старый айпад. С благодарностью улыбаюсь ему:

– Ты принес мне музыку?

Он смотрит мне прямо в глаза.

– Да вот решил, что тебе захочется ненадолго забыться.

Откуда ты знаешь, что я с трудом засыпаю? Что мне помогает музыка?

Откуда ты знаешь, что мне нужно?

– Спасибо, – шепчу я, включаю айпад, вставляю в ухо наушник, а второй наушник протягиваю Ноа.

Нажимаю воспроизведение, музыка начинает играть, и мои глаза закрываются. На меня нисходит спокойствие, дыхание становится ровным и глубоким.

– Как хорошо, что этот парень хоть немного поспит наконец-то.

Открываю глаза и вижу медсестру Бекки. Наверное, я уснула, и, наверное, прошло довольно много времени, потому что, когда я поворачиваюсь к Ноа, вижу, что он спит, положив руку на матрас рядом со мной.

– Извините, – шепчу я. – Я знаю, что посетителям нельзя оставаться на ночь.

– Да ладно, у вас же отдельная палата, так что можно. – Бекки машет рукой, и я замечаю, что в руках у нее куртка. – Вообще-то у меня завтра выходной, и я решила заскочить попрощаться. Ведь вас выписывают.

– Спасибо за все, что вы для меня сделали.

– Да что вы, мне было приятно. У вас такая замечательная, такая любящая семья, нечасто такое бывает. – Она вздыхает и с улыбкой смотрит на Ноа. – А этот парень, он не отходил от вашей кровати.

Мое сердце тревожно сжимается.

– Правда?

Она кивает и смотрит на Ноа с материнской нежностью.

– Когда вы были в коме, он, бедняжка, спал не больше часа или двух в день. Пару раз сходил принять душ, и я сомневаюсь, что он ел что-то. Сидел рядом с вами, беспокойный, как малыш в ожидании подарков от Санты.

Я хмурюсь и удивленно смотрю на медсестру. Вижу загадочный блеск в ее глазах.

– Ладно, пойду, а то еще разбужу его.

Молча киваю и машу ей рукой на прощание, но как только она уходит, поворачиваюсь к Ноа.

Разглядываю его руку, которая лежит в дюйме от моего бедра, прикрытого одеялом.

Разглядываю его лицо: длинные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, черные волосы, выбившиеся из-под капюшона, небольшая щетинка на подбородке.

Он глубоко дышит во сне, его грудь мерно приподнимается и опускается.

Снова вставляю наушник в ухо и не успеваю оглянуться, как наступает утро. Кресло рядом со мной пустует, и я слышу стук в дверь.

Я широко улыбаюсь при виде вошедшего парня.

Чейз!

* * *

Ноа

Я уже больше часа сижу на скамейке на улице, и тут до меня доносится голос Ари. Поворачиваю голову, и она смотрит мне в глаза так, будто это я окликнул ее.

– Ноа! – Она произносит это так радостно, что у меня учащается пульс, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Мне хочется схватить ее, обнять, прижать к себе. Но вместо этого я сижу, сцепив руки, потому что боюсь не сдержаться и выдать себя.

– Джульетта!

Она слегка прищуривается, потом смеется. Черт, как приятно слышать ее смех – она помнит прозвище, которое я дал ей в день нашего знакомства.

– Знаешь, – говорит она, кокетливо наклоняя голову, – я проходила инструктаж, как избавляться от преследователей.

Я весь на нервах, с трудом нахожу слова.

– Да, сейчас проводят такие инструктажи?

– Ага, – дразнится она. – По тебе заметно, что ты собираешься кого-то преследовать.

Я сглатываю:

– А что, если я скажу, что я здесь не ради тебя?

– Тогда я отвечу, что ты наглый лжец!

Легкомысленный диалог, который мы ведем, успокаивает меня, но одновременно нагоняет тоску. Да, верно, я сижу здесь и жду, когда она выйдет, но неужели она не помнит, почему я бываю здесь в воскресенье днем? Ведь она столько раз приходила со мной сюда.

Отбрасываю эту мысль и встаю. Ари задирает голову, чтобы видеть мое лицо.

– Ты права – я здесь ради тебя.

Она улыбается мне, потом оглядывается, и тепло, согревающее мне сердце, рассеивается.

Позади нее появляется Чейз. Увидев меня, он перестает улыбаться. Отводит взгляд, но потом, сделав над собой усилие, смотрит мне в глаза и говорит:

– Привет!

Он явно чувствует себя виноватым, а как же иначе.

Мне не хочется отвечать на его приветствие, но тут из больницы выбегают Кэмерон и Брейди. Слышу шум подъезжающей машины: это Мейсон. Ребята кидают сумки в багажник, усаживаются, а Ари все еще стоит на тротуаре передо мной. Мейс подходит к нам и сердито говорит:

– Ноа, где ты был? Я дважды звонил тебе прошлым вечером.

Перевожу взгляд на Ари, она в задумчивости покусывает губу, и Мейс с любопытством смотрит на нее. У Ари круги под глазами не такие темные, как хорошо, что она поспала.

– Мы решили до конца каникул пожить в нашем пляжном доме, – говорит она, и у меня сжимается сердце.

– Да?

Она кивает.

Ну, смелее…

– А ты… ты не поедешь к родным на эти дни?

Ты единственный для меня родной человек. Ты и мама.

Я отрицательно качаю головой, говорить я не могу, так как сердце бешено колотится.

– Ясно…

Она замолкает.

Ну, давай же.

– Мы будем там впятером… В доме есть гостевая комната, так что можешь поехать с нами, – говорит она. – Поедешь?

Ари не помнит, что я там был. Это тревожит меня, но еще мучительней сомнение, которое слышится в ее голосе.

Сомнение проскальзывает и во взгляде.

И в ее позе.

Мне хочется одним махом разбить эту стену непонимания, сказать, что незачем спрашивать, потому что ответ очень прост: мне хочется быть рядом с ней.

Просто быть рядом.

Но я не могу этого сказать.

Отвечаю так, чтобы она поняла, что мы были близки:

– Ты знаешь ответ на этот вопрос.

– Знаю? – смеется Ари, а я думаю о том, что пусть она не помнит о нашей близости, она все же подсознательно чувствует ее. – Может, и так, но мне все равно хочется услышать из твоих уст.

Ну, конечно, хочется, милая.

– Да, Джульетта, – говорю я, – я с радостью поеду с вами.

Она приветливо кивает:

– Отлично!

Ари идет к машине и залезает на переднее сиденье, которое ее брат специально обложил подушками.

Мы с Мейсом остаемся вдвоем.

– Малознакомого парня с пляжа обычно не приглашают в гости на две недели, правда ведь?

Я киваю:

– А еще она помнит инструктаж, как избавляться от преследователей. Им преподавали это в начале года.

Мейсон задумчиво хмурится.

– Да, в первые дни учебы.

Дружески толкаю его в плечо и иду к своей машине. Мне не надо заезжать домой за вещами, чтобы отправиться в гости на несколько дней.

Я давно уже собрал все вещи.

Глава 43

Ноа

Прошло два дня, а потом еще два, а потом и целая неделя, но память к Ари все не возвращается. С тех пор как она пришла в себя, прошло двадцать два дня, и с каждым днем веры в хороший исход во мне все меньше.

Единственным знаком, доказывающим, что ее сознание хранит какие-то воспоминания о ее жизни в Авиксе, было то, что она вдруг сказала про инструктаж, который проводят для первокурсников. Сказала машинально, насколько я понял.

Вижу перед собой бутылку холодного пива – мне ее протягивает мистер Джонсон. Мне не хочется быть невежливым, и я собираюсь взять ее, но собираюсь слишком долго, и он смеется.

– Что, не пьешь ничего крепче вишневой газировки?

– Не то чтобы… – начинаю я, но он меня перебивает:

– Как ты считаешь, у тебя получится ответить откровенно, если я спрошу тебя кое о чем?

– Сэр, у меня нет причин лгать вам.

Он машет рукой:

– Это хорошо, но не нужно никакого «сэра» и не называй меня «мистер Джонсон». Просто Эван.

Он вопросительно смотрит, и я киваю.

– Я не буду лгать, Эван. – Смотрю ему прямо в глаза. – Если мне не захочется отвечать на ваши вопросы, я просто не отвечу. Не назло, а просто потому, что не захочется.

– А на какой вопрос ты бы предпочел не отвечать?

Я открываю рот, и он снова начинает смеяться.

– Я просто хотел узнать, как ты на самом деле справляешься со всем этим.

– Не знаю, что вам ответить, – честно говорю я. – Учитывая все случившееся, у меня все неплохо, но с другой стороны, учитывая все случившееся…

– Ты в дерьме.

Удивленно смотрю на него, он улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбки.

– Да, сэр. – Он приподнимает бровь, и я поднимаю ладони, будто сдаюсь. – Извините, привычка. В колледже мы говорим либо «профессор», либо «тренер», либо «сэр». Не так-то просто избавиться.

– Понимаю…

Я отвожу взгляд.

– Как результат такого вот обезличивания мне не хочется ни с кем быть откровенным.

– А по-моему, ты просто не готов слушать о том, что не стоит отказываться от своей любви, от своей мечты.

– Если бы вы сказали мне это прямо сейчас, сэр, я был бы вам благодарен за то, что вы понимаете, почему я здесь, а не где-нибудь в другом месте.

Он медленно кивает, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы.

– Эван, сынок. Не называй меня «сэр». – Делает большой глоток пива и, взглянув на меня, снова кивает. – Правда, Ноа, скажи, как ты? Я знаю, что твоя мама в больнице, а впереди последний семестр и твой футбол. Я беспокоюсь за тебя. Учитывая, что случилась с Ари, думаю, тебе нелегко. Невозможно жить в таком подвешенном состоянии.

– Я не то чтобы в подвешенном состоянии, сэр… простите, Эван. Просто чувствую себя подавленным и беспомощным.

– Знаешь, а я не уверен, что смогу выполнить условие, которое поставила моя дочь, – ни о чем ей не рассказывать. Для меня очень ценно, что ты держишься. – Он усмехается и качает головой. – Случись что, я бы в первую же ночь запер жену в комнате и рассказал ей все до мельчайших подробностей.

Я тихо смеюсь.

– Да.

Больше всего на свете мне хочется поступить именно так. Я много раз представлял, как рассказываю все Арианне. Но каждый раз представлял так же, как глаза ее наполняются слезами, как в них отражается замешательство, если не ужас, потому что перед ней стоит парень и убеждает ее в том, что она его любит, хотя сама она не сомневается в том, что любит совершенно другого человека.

Нет, я не причиню ей боль ради того, чтобы облегчить себе жизнь.

Поворачиваюсь к мистеру Джонсону:

– Мне несложно ничего ей не рассказывать. Спорт научил меня быть молчаливым.

Это так. На тренировках мне не всегда нравится то, что говорит тренер, но я молча выполняю его указания.

– Но это все-таки не одно и то же, Ноа. – Отец Арианны словно читает мои мысли.

– Да, вы правы. Но то, что ей ничего нельзя рассказать, – не самое сложное. Не это мучает меня.

Он понимающе смотрит на меня и вздыхает.

– Да, сынок.

Мы оба видим, как у воды стоит Ари. Ее волосы развеваются на ветру, она смеется над чем-то, что говорит ей Чейз.

Чувствую, как в груди нарастает гнев, и отворачиваюсь. На моих глазах счастье уплывает от меня, будущее становится туманным. Но для меня главное, чтобы она сама выбрала это будущее, поэтому ни на что повлиять я не могу.

Я здесь, чтобы она вспомнила меня.

Или мне придется отпустить ее навсегда.

– Ты ведь любишь мою дочку? – тихо спрашивает мистер Джонсон, поворачиваясь ко мне.

– Похоже, что не только я. Сомневаюсь, что у меня будет шанс рассказать ей о своей любви.

Мистер Джонсон кладет руку мне на плечо и сжимает его.

– Возможно, стоит рискнуть, даже если тебе кажется, что это не к месту.

Он медленно поднимается на ноги.

– Для меня большая честь видеть тебя здесь, сынок.

– Спасибо, сэр.

Он свирепо смотрит на меня, услышав очередное «сэр», и я нервно смеюсь.

В этот момент из дома выходит Мейсон. Он видит нас, потом видит Чейза с Арианной и хмурится.

Мистер Джонсон хлопает сына по плечу и говорит:

– Пойду приглашу жену на ланч. Увидимся, мальчики.

Он уходит, а те двое, что ворковали на пляже, неторопливо возвращаются обратно к дому. Чейз что-то говорит, и Ари, прикрыв ладошкой рот, хихикает.

Я вздрагиваю – меня пугает интонация счастья, звучащая в этом смехе, и то, что счастлива она не со мной.

– Дерьмо, – вздыхает Мейсон, и мы смотрим друг на друга. – Что думаешь, чувак?

– Думаю, как доказать девушке, которая всю жизнь любила одного парня, что этот парень не тот, которого она любит на самом деле.

Мейсон смотрит на сладкую парочку, и в его взгляде читается злость.

– Фигня все это.

Он бросается вперед, но я хватаю его за запястье.

Он щурится, глядя на меня.

– Ноа!

– Пообещай мне кое-что.

Мейсон хмурится:

– Ни за что.

– Мейсон, пожалуйста!

Он со злостью топает ногой.

– Ну что?

– Когда он ей скажет, что передумал, что хочет быть с ней, не вмешивайся.

– Ты рехнулся окончательно? – Мейс с удивлением таращится на меня. – Ты серьезно?

– Ты ведь не хочешь навредить ей. А если станешь беситься, именно этого и добьешься.

– Ты думаешь, меня злит, что мой лучший друг ухаживает за моей сестрой? Может быть, раньше именно так и было, но сейчас главная беда не в этом. Я не поэтому хочу им помешать. Я хочу вернуть ей ту жизнь, которую она потеряла. Ты же понимаешь, о чем я?

– Конечно, понимаю, не сомневайся. Но нужно поступить правильно. Это ей поможет.

– Только ты в состоянии ей помочь.

– Мейсон!

– Она любит тебя, брат! О чем тут еще рассуждать?

– Говори тише, – предупреждаю я, но уже поздно.

Ари слышит вопли близнеца и поворачивается в нашу сторону.

Она неуверенно переступает с ноги на ногу, заправляет прядь волос за ухо и прикусывает нижнюю губу.

Я вижу, как вздымается ее грудь, она не отводит взгляда.

Она вообще не двигается.

И смотрит она не на Мейсона. Смотрит она на меня.

– Посмотри на нее, Ноа! – отчаянно шепчет Мейсон. – Просто… черт, посмотри на нее. Это написано у нее на лице, а она даже не подозревает об этом. Она влюблена в тебя, парень. Не дай ей потерять то, о чем она всегда мечтала и что наконец обрела.

В горле у меня встает комок, я сглатываю его. Но когда я отвечаю Мейсону, мне не удается скрыть смятения в голосе:

– Сейчас она считает, что любит его. Только он ей нужен. Пусть она сама разберется, что чувствует на самом деле.

Мейсон, явно разочарованный, проводит рукой по лицу.

– Скажи, почему?

– Потому что ты ведь сам говорил, она чувствует себя потерянной. Для нее сейчас важно то, что она помнит, а помнит она… – Я опускаю глаза. – А помнит она то, что чувствовала к нему.

Мы оба молчим, потом я добавляю:

– Чейз – единственное осмысленное воспоминание.

– Да бред какой-то! Ты разве не понимаешь, к чему это может привести? Если он действительно любит ее, а она решит снова дать ему шанс, которого при другом стечении обстоятельств у них бы не было, ты ее потеряешь. – Он смотрит на меня. – Ты к этому готов? Потому что, черт, это может случиться на самом деле!

Я чувствую, как сжимается в тревоге сердце, мне трудно дышать.

Ари вдруг улыбается и машет нам, и тревога переходит в резкую боль, в настоящий ожог.

Нервно откашливаюсь и поворачиваюсь к Мейсону:

– Я не прошу тебя подталкивать ее к нему. Просто дай ей шанс самой разобраться, чего она хочет.

Мейс качает головой:

– Чейз не посторонний парень. Мы связаны многолетней историей дружбы, почти братскими узами. – Он внимательно смотрит на меня. – Чейз – хороший человек, Ноа.

– Если бы это было не так, я бы не позволил ему даже приблизиться к ней.

Мейсон громко и глубоко вздыхает.

– Ладно. Но запомни, ты совершаешь ошибку, и скоро сам убедишься в этом.

С этими словами он стремительно сбегает по ступенькам к пляжу, сворачивает направо и исчезает.

Арианна и Чейз смотрят ему в след, потом она снова поворачивается в мою сторону, а я сажусь обратно на ступеньку.

Прижимаю костяшки пальцев к глазам и терзаюсь мыслью, правильно ли я поступаю. Хорошо бы выяснить это каким-то способом, но такого способа не существует.

Жизнь частенько предлагает мне испытания, но такого еще не встречалось на моем пути, и я плохо с ним справляюсь.

Мне нужна моя девочка.

Я хочу, чтобы вернулась моя ожившая мечта.

Мне нужна Арианна.

Глава 44

Ноа

– Спасибо, что пришел поболтать с Калани, – говорит Нейт, двоюродный брат Ари. Он провожает меня. – Футбол сейчас вряд ли для тебя суперважная тема, но спасибо, что развлек ее.

– Не думай, что мне не хочется играть за «Томагавков». – Я поворачиваюсь к нему. – Для меня было бы честью стать частью любой команды, особенно той, где меня ждут с нетерпением, просто у меня…

– Нет сейчас сил решиться на это?

Я киваю.

– Послушай, я прекрасно тебя понимаю. Поверь. И я был в похожей ситуации, не в такой, как у тебя, конечно, но…

– Да что уж тут сравнивать. Сердечная боль – это сердечная боль. Добавить нечего, верно?

– Паршиво в любом случае, – соглашается Нейт. Он протягивает руку, и я дружески хлопаю по ней. – Придешь на барбекю в воскресенье?

– Приду. – Прощаюсь и иду к пляжному домику Ари.

Трей пытается дозвониться до меня, это его четвертая попытка с тех пор, как Ари вышла из комы, но я не могу заставить себя ответить на звонок. Я точно так же не в силах отвечать на сообщения Пейдж и моих тренеров.

Не представляю, что им сказать, да и не только им, если честно. Они наверняка что-то слышали, но точно не знаю, и я не готов с кем бы то ни было обсуждать случившееся. Разговоры превратят это в еще более невыносимую для меня реальность, а я этого не хочу.

На веранде пляжного дома устроились Брейди и Кэмерон, они играют во что-то в своих телефонах. Кэмерон смотрит на меня и многозначительно улыбается.

– Что? – Я останавливаюсь.

– Марта Стюарт[40] в деле! – Она берет чипсы из тарелки, которая стоит на коленях у Брейди. – Не робей, Снуп Догг![41]

– Ты о чем?

Кэм снова утыкается в телефон.

– Сейчас сам поймешь.

Улыбнувшись, я качаю головой и вхожу в дом.

Стоит переступить порог, как до меня доносится аромат, который я бы узнал где угодно. Замираю и оглядываюсь.

Мистер Джонсон сидит за столом и читает спортивный журнал, Мейсон стоит, облокотившись на кухонный островок.

А у плиты… Ари.

Она помешивает что-то в кастрюле, и, кажется, я точно знаю, что именно.

Этот рецепт…

Это мамин рецепт. И мы с Ари вместе это готовили.

У меня перехватывает дыхание, я подхожу ближе и встаю рядом с Мейсоном.

– Мам, нашла? – кричит Ари и касается ложки языком, чтобы попробовать капельку соуса.

– Нет, милая, у нас нет. – Миссис Джонсон заходит в кухню и радостно улыбается мне. – Ноа, ты вернулся! Как все прошло с Лолли?

– Не сомневаюсь, что так же безумно, как и ожидалось. – Мейсон сжимает мне локоть, и я посмеиваюсь.

– Она милая. Мы отлично пообщались.

Ари оглядывается через плечо, и я напрягаюсь.

– Что… э-э-э, что ты ищешь? – Снимаю куртку и вешаю ее на спинку стула. Потом засучиваю рукава и обхожу кухонную стойку.

Останавливаюсь рядом с Арианной, и нервная улыбка появляется на ее губах.

– Мама искала перец, – объясняет Мейсон.

Стараюсь дышать спокойно, чтобы не выдать волнения.

– В холодильнике есть немного халапеньо.

– Думаешь, подойдет? – спрашивает Ари, мельком взглянув на меня.

– Может, и да. Смотря что тебе нужно.

– Измельченный перец.

Я специально ничего не отвечаю.

– Знаешь, такой, что используют при приготовлении пиццы, – продолжает она.

Изо всех сил я стараюсь не улыбаться, пульс учащается.

– Перец для пиццы. Верно, я понял?

Ари вдруг замирает и резко поворачивается ко мне. Хмурится немного, но в следующую секунду на ее лице появляется радостная улыбка.

– Подожди-ка! – Она выдвигает ящик и, порывшись в нем, находит несколько пакетиков с перцем для «Пиццы Бенито». Торжествующе трясет пакетиками в воздухе. – Я знала, что это пригодится!

Она возвращается к плите, вскрывает пакетики и высыпает перец в кастрюлю.

Я опираюсь локтем о стойку, любуюсь ею.

– Важный вкусовой нюанс для твоего блюда, да?

Она широко улыбается:

– Вот именно.

Ари смотрит на меня какое-то мгновение, и у меня комок подкатывает к горлу.

Боже, какая красавица!

– Ничего себе! – орет Брейди, неожиданно возникший на кухне; он разрушает все очарование. – У нас ведь есть огнетушители?

– И страховка на дом, – добавляет Кэмерон.

– Ха-ха, очень смешно, очень. Они считают меня ужасной поварихой, Ноа, – реагирует Арианна.

Я придвигаюсь к ней ближе, и ее локоть касается моей груди, когда она помешивает соус в кастрюле. Ари смотрит на меня, и я любуюсь ее длинными, загнутыми кверху черными ресницами.

– По-моему, у тебя прекрасно получается. – Произношу это слишком взволнованно, не так, как мне бы хотелось, но плевать.

Ари моргает, и что-то мелькает в ее лице, потом она подносит руку к подбородку, демонстрируя милую застенчивость, которая так мне нравится.

Я скучаю по тебе.

Она хмурится, но потом весело поворачивается к родителям.

– Да, у меня прекрасно все получается! Может, не такая уж я и криворукая, мама.

– Я никогда не называла тебя криворукой. – Миссис Джонсон подносит чашку с кофе к губам, чтобы скрыть улыбку.

Все хохочут, а мистер Джонсон ловит мой взгляд. Он заговорщически подмигивает мне и снова погружается в чтение.

А я не отрываясь смотрю на любимую девушку.

Она постепенно вспоминает то, что мы переживали вместе, и даже не догадывается об этом.

* * *

Мы с Мейсоном гоняем мяч на улице, когда Ари выбегает из дома.

– Черт, Мейсон! – смеется она, споткнувшись о ботинки брата.

– Ой, прости! – кричит он и оглядывается, услышав рев «хаммера» Нейта.

– Скажи им подождать, я забыла телефон, – спохватывается Ари и бежит обратно в дом.

Окна в машине открыты, гремит музыка. За рулем сидит Лолли, она лихо притормаживает у самого крыльца.

Миа, двоюродная сестра Лолли, высовывается из окна почти наполовину.

– Развлекаетесь, ребят?

– Да ничего особенно, просто мячом перекидываемся.

– А где малыш Ди? – нахмурившись, спрашивает Мейсон, мяч он зажимает под мышкой.

Пейтон, она тоже в машине, смотрит на него, потом ее взгляд перемещается ко мне.

– Ари, кажется, не помнит, что у меня сын, поэтому я… – Девушка натянуто улыбается. – Прости, Ноа.

Острая боль пронзает мне сердце. Это так – Ари не помнит, что Пейтон родила. А может, и помнит, но избегает малыша. Почему – понятно. Но мне не хочется, чтобы Пейтон чувствовала себя виноватой, ведь она ничего и не может сделать.

– Все нормально, – говорю я.

– Мне не хотелось смущать ее, поэтому я оставила малыша с братом.

– Могла бы мне дать с ним понянчиться, – вдруг заявляет Мейсон.

Щеки Пейтон краснеют.

– Спасибо, но мне помощь не нужна.

Мейс бросает мне мяч и уходит в дом.

Лолли поворачивается к Пейтон и, многозначительно приподняв бровь, смотрит на нее. Пейтон утыкается в телефон.

– Все, я готова. – Ари подбегает к машине, с ее мокрых волос, собранных на затылке в хвост, капает вода.

– У вас что, девичник? – удивляюсь я.

– Да, решили немного повеселиться.

Я улыбаюсь. Здорово, что Ари решила съездить куда-то с подругами. С тех пор как мы здесь, она почти не выходит из дома. Лишь изредка выбирается погулять у океана.

– Меня заставили поехать, если хотите знать, – хмуро бормочет Лолли.

– Не буянь, Лолли, мы купим тебе все что захочешь, – дразнится Миа.

– Съездим в город, пробежимся по магазинам, – говорит Пейтон, не отрываясь от телефона. – Кенра услышала о Церемонии вручения футбольных наград и свихнулась на этой теме.

От неожиданности все мои мышцы деревенеют, я с усилием открываю рот, чтобы переспросить:

– Церемония вручения?

Смотрю на Ари. Она улыбается.

– Да, время летит, церемония уже скоро, и мне нужно срочно придумать, что я на нее надену. Нельзя же пойти в чем попало!

У меня крутит живот, мурашки бегают по телу.

– Ты… – Я сглатываю.

Она вспомнила?

Наверное, я выгляжу как сумасшедший, потому что она хихикает.

– Я не была уверена, идти или нет, – говорит она, и я нетерпеливо киваю; мне очень хочется протянуть руку и убрать непослушные волосы с ее лица. – Но потом решила: плевать, мне нужно развлечься.

– Конечно, нужно.

Нам всем нужно, милая.

– И поэтому согласилась пойти. – Она пожимает плечами и открывает дверь машины.

– И поэтому ты согласилась.

Она согласилась?

Комок скручивается у меня в горле.

В животе.

И в моей чертовой груди.

Кто ее пригласил?

Ари кивает; вдруг по ее лицу пробегает тень беспокойства, она ежится.

– Эммм… – Она смотрит на меня в замешательстве, я откашливаюсь, пытаюсь улыбнуться, но, похоже, мне это не удается.

Разворачиваюсь и иду к дому, но внутрь не захожу.

Обхожу дом, потому что, хоть у меня и звенит в ушах, я слышу голоса во внутреннем дворике.

Все плывет перед глазами, а мне нужно видеть четко, чтобы нанести удар.

Один мощный удар.

И я это делаю.

Бью Чейзу в челюсть со всей силы.

Он падает со стула, потом вскакивает и поворачивается ко мне. Я хватаю его за рубашку и толкаю, он ударяется спиной о перила. Выкручиваю ему руки за спину и приподнимаю так, что он наполовину свисает с деревянного настила. Наваливаюсь на него всем своим весом.

Чейз кряхтит и старается вырваться, но я давлю еще сильней. И тогда он орет от боли.

Рядом со мной возникает Брейди, я слышу, как сзади хлопает дверь и подбегает Мейсон.

– Ноа, отпусти его.

Наваливаюсь на Чейза и давлю ладонью ему на лопатку. Если приложить чуть больше усилий, я вывихну ему плечо.

– Ты сломаешь ему руку. – Брейди хватает меня за запястье.

Все переворачивается у меня внутри.

– Так ему и надо.

Меня трясет, я стискиваю зубы и отпускаю говнюка, но не отступаю ни на шаг.

Чейз выпрямляется, у него с губы капает кровь, и он вытирает ее большим пальцем.

Я опускаю плечи и качаю головой. Горячая смесь гнева и вины плавится в груди, мне трудно дышать; я злюсь на парня, который стоит передо мной и вытирает кровь с губ. Я хотел поступить правильно, я готов был пасть на меч, как римский солдат, потому что именно этого хотела она, а я всегда ставил ее интересы выше своих. Я сделал, как она велела: отступил, не давил на нее, а этот козел…

Ловко воспользовался ситуацией.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я.

Чейз морщится и отворачивается.

– Отлично просто! Значит, смелости, чтобы отбивать у меня девушку, тебе хватает, а смелости, чтобы сказать мне об этом в лицо, – нет?

Он дергает головой и возмущенно взмахивает руками.

– Чего ты хочешь от меня, Ноа?

– Хочу, чтобы ты назвал хоть одну причину, почему бы мне не пристукнуть тебя. Почему бы мне не пойти к Арианне прямо сейчас и не напомнить ей о том, как ты с ней поступил. А ведь потом, после того как ты предал ее, она была счастливой. Она была…

Любима и влюблена.

Она была моей.

– Я просто хочу быть рядом с ней, Ноа. Хочу, чтобы она знала, что я здесь, если она решит… – Он замолкает.

– Как ты, интересно, собираешься стать мужчиной, который будет ее поддерживать, если ты даже не можешь толком объяснить, чего хочешь?

– Прости, но тебе я объяснять ничего не обязан.

– Нет, конечно. Просто продолжай притворяться верным другом, каким ты мог бы стать несколько месяцев назад, авось она поверит, что ты такой.

– Думаешь, я не понимаю, что облажался? – орет Чейз. – Еще как понимаю. Но я не могу сейчас взять и отступить. Я так долго ждал знака, что мы предназначены друг для друга, что все еще можно исправить, и вот он – знак. Это самый недвусмысленный знак, который только можно получить.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не врезать ему снова.

– Знак, выходит, – киваю я. – И все это время – месяцами, даже годами – ты ждал, пока не появится кто-то или что-то, что убедит тебя, что она стоит твоих усилий?

Чейз снова отводит взгляд, но я придвигаюсь ближе и заглядываю ему в глаза.

– С самого первого момента, как я встретил ее, я понял, что эта девушка стоит целого мира. – Я нервно моргаю, изо всех сил стараясь сохранить самообладание; это непросто – смотреть прямо в глаза придурку, который пытается украсть у меня этот мир.

Мейсон дружески похлопывает меня по плечу, но я сбрасываю его руку, поворачиваюсь и собираюсь уйти.

– Она любила меня, Ноа… и полюбит снова. Тебе лучше смириться с этим.

По моей груди растекается лед.

Молниеносно разворачиваюсь и со всей силы бью его кулаком по носу. Чувствую боль и радуюсь этому.

– Урод!

Чейз дотрагивается до своего лица, оно в крови.

Мейсон опускает голову, а Брейди отводит взгляд, никто из них ничего не говорит. Да и что они могут сказать?

Они понимают, что Чейз сам напросился.

Мне хочется поскорей убраться отсюда, я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы скорей исчезнуть из их поля зрения.

Меня всего трясет. Тошнота подступает к горлу.

Бросаюсь к мусорному баку в углу дворика, и содержимое моего желудка выплескивается в черный пакет.

Последняя частичка надежды, которая зародилась во мне прошлым вечером, исчезла.

Может быть, я совершаю ошибку.

Может быть, не так надо действовать.

Может быть, не нужно ее слушаться и делать так, как она просит.

А может, мне просто взять и уйти, исчезнуть из ее жизни.

Глава 45

Арианна

Я сбегаю по лестнице и забираюсь в мамину машину.

– Прости. – Вытираю со лба капли дождя и пристегиваюсь. – Миа подгоняла мне платье по фигуре, вышло дольше, чем я рассчитывала.

– Идете на танцы? – Мама выезжает на улицу.

– Мам! Я же не для выпускного бала платье подбираю! Мы идем на церемонию награждения по случаю окончания футбольного сезона.

– Да, я слышала, что на это мероприятие надо одеваться торжественно.

– Точно. – Я улыбаюсь маме. – И это уже в следующую среду.

– Ммм… – задумчиво произносит мама и бросает на меня быстрый взгляд.

– Что?

– Ничего.

– Мам… – Я поворачиваюсь к ней и смотрю в упор.

– Ничего, милая. – Свободной рукой она похлопывает меня по ноге. – Уже на следующей неделе, вот я и удивляюсь. И занятия начинаются на следующей неделе, да?

– Ага, двадцать седьмого. За несколько дней до начала занятий мы съездим в кампус. Чейз обещал показать, что да как. Как странно – понятия не имею, как выглядит моя общага, хотя прожила там целый семестр.

Мы заезжаем на парковку у больницы – сегодня мне предстоит встреча с психотерапевтом. Выключив мотор, мама поворачивается ко мне:

– Ты много времени проводишь с Чейзом.

Чувствую, как краснеет шея, и пожимаю плечами.

Она наклоняет голову и внимательно смотрит на меня.

– И что у вас за встречи?

– Да просто встречи, – хихикаю я. – Развлекаем друг друга. Наверстываем упущенное. Он постоянно зовет меня прогуляться куда-нибудь, иногда просто на пляж. Сначала это меня пугало, но теперь… я не знаю, теперь это…

– Увлекает тебя?

Улыбаюсь и смотрю на маму. Она тоже улыбается, морщинки собрались вокруг ее глаз, но ее явно что-то беспокоит; она протягивает руку и касается моей щеки.

– Знаешь, мам… Это тоже очень странно. Как будто передо мной все тот же Чейз, но что-то с ним не так. Я не могу понять, что изменилось, но я это чувствую, понимаешь? Что-то изменилось.

Физически я прекрасно себя чувствую, но туман в голове никак не рассеется. Это напрягает меня настолько, что я специально придумываю себе занятия, чтобы отвлечься от мучительных раздумий о том, что же я забыла.

Этого я маме не говорю.

– А ты не думала, что, может быть, это не Чейз изменился? – Мама ласково улыбается. – Может, ты теперь другая?

– Я… – мотаю головой. – Нет, я не изменилась. Я просто что-то забыла, но я все та же. Да и память может вернуться в любой момент. Может, сегодня вечером. Может, после встречи с врачом.

Пульс учащается, и я впиваюсь пальцами в кожу подлокотника.

– Я не имела в виду, что ты стала другой из-за несчастного случая. – Мама берет меня за руку, и в ее голосе слышится беспокойство. – Ари, милая, в Авиксе ты обрела себя. Конечно, это был всего один семестр, но перемены пошли тебе на пользу.

– И скоро я все это вспомню, – киваю я и сжимаю ей руку в ответ. – Мне нужно идти, а то я опоздаю. Пока мы с врачом будем беседовать, ты можешь посидеть в комнате ожидания, не хочешь?

– Нет, – отвечает мама. – Съезжу лучше в кафешку, посижу, почитаю там книжку. Вернусь как раз к тому моменту, как ты появишься.

– Угу, – говорю я и выхожу из машины.

В глаза бросается небольшое здание чуть в стороне. Над двойными дверями расположена большая надпись:

Реабилитационный центр.

Будто что-то давит в груди, когда я смотрю на большие окна.

– Все хорошо? – Мамин голос выводит меня из задумчивости, и я через силу улыбаюсь.

– Да. Увидимся позже.

Вхожу в больницу, и хотя мне кажется, что я жду несколько часов, это не так. Проходит всего несколько минут, и вот я уже сижу на бархатном диванчике перед человеком, который приходил ко мне в палату вместе с доктором Брайаном. Он улыбается, и мне вдруг становится немного не по себе от этой улыбки.

– Рад видеть вас, Арианна. Выглядите намного лучше.

– Да, теперь, когда я двигаюсь, мне не кажется, что меня режут на части. Все хорошо.

Доктор усмехается, закидывает ногу за ногу, и я делаю то же самое.

– Итак, я перечитал еще раз ваше…

– Простите, доктор Стейша, не хочу показаться грубой, но можно вас попросить сразу перейти к делу?

Он прищуривается и подается вперед.

– Тогда просто расскажите мне, что вас беспокоит, мы это обсудим. Такой вариант подходит?

Я киваю, стараясь справиться с нарастающим волнением.

– Память не возвращается, – признаюсь я. – Прошел уже месяц, и ничего. Каждое утро я просыпаюсь как в тумане, хотя вижу все вокруг четко. Мое сознание ясное, но не до конца. Я смотрю на что-то, и у меня перехватывает дыхание, а почему – непонятно. Слышу грустную песню и плачу. Почему? Чувствую знакомые запахи, которые не могу узнать до конца, понять, что они несут с собой, и снова перехватывает дыхание. Знаете, так бывает, когда ты не можешь вспомнить какое-то слово… вроде вертится на кончике языка, и нужно совсем небольшое усилие, чтобы вспомнить его, но у меня не получается. – На глазах выступают слезы. – И еще… меня не покидает странное ощущение срочности. Нечто срочно требует моего внимания, осознания. Я что-то упускаю, что-то очень важное. Это важное – часть меня, но я не понимаю, что это. Это физически больно… Болит где-то внутри, но я не могу добраться до больного места, не могу понять, где именно болит. Я чувствую отчаяние, и это лишает меня последних сил… Я стараюсь увернуться от этой пустоты, будто и не существует чего-то, что я позабыла, но боюсь, что скоро я не смогу больше уворачиваться и сойду с ума. Меня будто выбросило посреди океана, и я боюсь, что если просто лягу на спину и попытаюсь что-то вспомнить, то утону, поэтому продолжаю двигаться и плыть. Мне нельзя отдыхать. Я чувствую себя опустошенной в последнее время. Близкие очень поддерживают меня, поэтому я все время улыбаюсь, но не знаю, как долго смогу притворяться.

Я замолкаю и смотрю на доктора Стейша.

Он кивает, обдумывая сказанное мной, а потом начинает говорить. Но… он объясняет мое состояние с медицинской точки зрения, и на меня вдруг наваливается страшная тяжесть. Мне хочется кричать и плакать. Я готова убежать.

Конечно же, я никуда не убегаю. Вместо этого я делаю то, что делала последние несколько недель: прячу эмоции за улыбкой, и когда доктор встает и протягивает мне руку, я пожимаю ее в ответ и выхожу за дверь.

Мне жаль потерянного времени.

Как мы и договаривались, мама ждет меня на парковке. Молча проскальзываю на переднее сиденье, и мама видит по выражению моего лица, в каком я состоянии. В тот же миг ее глаза наполняются слезами, я отворачиваюсь, а она смотрит вперед, на дорогу.

Следующее, что я вижу: мы подъезжаем к пляжному домику, папина машина припаркована на подъездной дорожке позади машины Чейза.

Я не двигаюсь с места, и мама спрашивает:

– Хочешь, поедем к нам на квартиру?

Я мотаю головой, прикусываю щеку и выскакиваю из машины.

Быстро иду к дому, в глазах слезы, щеки красные.

Ребята в гостиной смотрят телик, и как только я вхожу, все поворачиваются в мою сторону.

Папа смотрит на маму, Мейсон хмурится.

Чейз встает и хочет подойти ко мне, но я бросаю сумочку на пол и пробегаю мимо него.

Мне надо… Мне надо…

Что тебе надо, Ари?

Проклятье!

Выскакиваю через заднюю дверь и бегу к пляжу. Ветер хлещет меня по лицу, обжигает кожу, но мне плевать. Я бегу вперед.

Бегу и бегу, меня душат слезы, и я сердито стираю их с лица.

Останавливаюсь, кручусь на месте и вижу его.

Ноа.

Так странно, он поворачивается в мою сторону, будто я окликнула его.

Ноа хмурится. Он сидит на краю причала, свесив ноги, хотя мне кажется, что ему хочется вскочить и подбежать ко мне.

Неожиданно я осознаю, что сижу рядом с ним.

– Не уверена, что мне хочется разговаривать. – Не знаю, почему я говорю это, ведь я сама подошла.

Ноа кивает, его брови сходятся на переносице.

Шмыгаю носом и замечаю, как подергиваются уголки его губ.

Протягиваю ему руку.

– Мы можем… помолчать вместе?

Он задумчиво облизывает губы, я с напряжением жду ответа, но когда он наконец кивает, меня охватывает странное ощущение, будто я знала, что по-другому он ответить и не мог.

Откуда я это знала?

* * *

Ноа

Ари с улыбкой смотрит на меня и протягивает мне руку. Глаза у нее красные от слез. Как только я увидел ее, я понял, что она чем-то расстроена, что она плакала и что она не захочет рассказать мне, что случилось. Ей, как и мне, нужно время, чтобы все осознать, обдумать.

В тот момент, когда наши ладони соприкасаются, мы оба чувствуем легкое покалывание, будто от острой иголки. Ари вздрагивает от неожиданности.

Она хихикает, а я не могу сдержать улыбку.

Мы встаем. Ари запрокидывает голову, чтобы взглянуть на меня, и я чувствую, как постепенно она расслабляется. Сжимая мне пальцы, она рассматривает мое лицо, и я киваю ей. Сейчас она смутится и отстранится в замешательстве, как делает каждый раз, когда оказывается слишком близко ко мне.

– Ну что, попробуем помолчать вместе? – повторяет она, и мы идем по длинному причалу, потом спрыгиваем с него на песок.

В ту секунду, когда мы оказываемся на песке, она смотрит на меня, и блеск ее карих глаз будоражит меня. Я прячу руки в карманы толстовки, она делает то же самое. Мы одни на этом берегу, только океан шумит, да и то негромко, сегодня он спокойный.

Ари идет вдоль берега. Когда мы подходим к загончику с лодками, она наклоняется и начинает отвязывать двухместный водный велосипед.

– Мне стоять на стрёме?

Обернувшись через плечо, она улыбается, и мне хочется упасть на колени перед ней.

– Это катамаран Лолли, она разрешает его брать.

Я киваю и подхожу ближе, чтобы подсадить Ари. Но ей не нужна моя помощь, она миллион раз это делала. Забираюсь на второе сиденье, и мы отчаливаем от берега.

Когда мы во второй раз проплываем мимо ее пляжного дома, она перестает крутить педали и смотрит в затянутое облаками небо.

– Тебе никогда не хотелось уехать куда-нибудь далеко и жить совсем другой жизнью? Рассказать всем, например, что тебя зовут Джон, что ты столяр, что семьи у тебя нет и что ты просто любишь путешествовать?

– Нет, – говорю я.

Ари удивленно поворачивает голову, она не ожидала такого быстрого и категоричного ответа.

– Я бы сказал, что меня зовут Макловин, – вношу ясность.

Она хохочет, ее тело сотрясается от смеха, потом она снова смотрит на небо и говорит:

– Обожаю этот фильм[42].

Я знаю.

Она опять мрачнеет, и я жду, что будет дальше.

Минуту она молчит, потом закрывает глаза, потом снова открывает их и начинает сосредоточенно отколупывать лак с ногтя на большом пальце.

– Я была сегодня у врача, первый осмотр после того, как меня выписали.

Я знал об этом. Поэтому сюда и приехал – здесь я хотя бы могу чувствовать, что как-то поддерживаю ее, даже если она об этом не догадывается.

Если бы жизнь была прежней, я бы поехал с ней, ждал бы в холле, потом держал бы ее за руку и радовался чему-то хорошему или утешал, если бы ее что-то расстроило.

Напряжение растет.

– Врачи считают, что я… эм, блокирую воспоминания, так бывает у людей, у которых… тяжелая депрессия. – У Ари на глазах слезы, она качает головой. – Откуда же мне знать, в чем проблема, если я не могу вспомнить, была ли у меня депрессия?

Беззвучные рыдания сотрясают ее тело, и она отворачивается. Я вижу ее отчаяние и не могу этого вынести. Я не могу просто молчать.

Ари хочет сама все вспомнить, но ей нужна хоть какая-то опора. Ей нужно знать, что все в порядке, что все наладится.

Приподнимаю ей голову за подбородок, и когда случайно касаюсь ее нижней губы, она приоткрывает рот и вздыхает.

Вижу мольбу в ее глазах, но, черт, она ведь и понятия не имеет, о чем эта мольба.

Подсознательно она чувствует, как страстно мне хочется утешить ее, унять ее боль, поддержать ее.

И так будет всегда.

Ари нежно улыбается мне, и я говорю:

– Тебе было больно, тебе казалось, что с тобой случилось нечто непоправимое. – Ее губы дрожат, но она не осмеливается отвести взгляд. – Ты много плакала тайком и притворялась, что все в порядке, хотя на самом деле это было не так… Но потом, постепенно, ты обрела новую радость.

Она моргает, слезы скатываются по ее щекам к моим пальцам.

– Мне почему-то кажется, что ты мне в этом помог, – шепчет она.

Я опускаю руку, но Арианна все равно смотрит на меня.

– Ты мне помог? – снова спрашивает она.

Я знаю, она хочет вспомнить все сама, но я уже нарушил ее запрет, рассказал ей немного о том, что случилось. И теперь она просит большего.

Когда-то я обещал ей, что не отвергну ее, так что я должен ей ответить, я не могу промолчать.

Откашливаюсь и говорю как можно уклончивей:

– Надеюсь.

Она улыбается, смотрит на воду и бормочет:

– Думаю, ты помог мне.

Думаю, я теряю тебя…

Глава 46

Арианна

На стене мерцают белые лампочки, вокруг них – прозрачная голубая ткань. Мечтательная, волшебная атмосфера зимы. По углам зала колонны, впереди на небольшой сцене стол, заставленный наградными статуэтками, рядом грудой лежат медали.

Парни пришли в модных костюмах, девушки – в вечерних платьях, только тренеры в своей обычной одежде.

Звучит приятная музыка, под которую проходит фуршет. Из напитков – шампанское и яблочный сидр.

После фуршета глава тренерского состава выходит на сцену, включает микрофон и приветствует всех на девяностой зимней Церемонии вручения футбольных наград.

– У нас такое бывает нередко: собирается хорошая команда, и она проводит достойный сезон. Я работаю здесь уже двадцать два года и не припомню случая, чтобы я не хвалил нашу футбольную команду. Но есть разница между просто хорошей игрой и отличной. В этом году команда «Авикс Шаркс» играла просто отлично!

Зрители свистят и вопят, выкрики Брейди перекрывают все остальные.

Тренер рассказывает о команде, отмечает слаженную работу, говорит о трудностях, которые пришлось преодолеть, и вдруг ненадолго замолкает. Стоит, опираясь на край стола, кивает и улыбается.

– Знаете, я тренер, и я просто обязан работать хорошо. Я делаю все, что в моих силах, но не сомневаюсь, что многие из моих ребят не особо высокого мнения обо мне. Тренер – это всего лишь тренер. – Улыбка становится шире. – Истинный победитель этого сезона – капитан команды.

В зале – взрыв эмоций, а у меня внутри все переворачивается.

– К сожалению, Ноа Райли не смог сегодня прийти, но если бы он пришел, я бы снял перед ним шляпу. Парню досталась команда, на треть состоящая из новичков, и уже через год она вышла в плей-офф, хотя изначально была в самом низу списка. Многих из вас, ребята, он взял под свое крыло. И вы, возможно, не знаете, потому что он, конечно же, никогда не говорил об этом, но он перекроил расписание своих тренировок, чтобы выделить время для каждого игрока, чтобы обучить каждого, кто об этом просил, а иногда и не просил. Вы были для него семьей.

Мне хочется заплакать после таких слов.

– Поэтому единогласно, всеми тридцатью девятью членами нашего жюри, Ноа Райли признан самым ценным игроком этого года. Я бы хотел пригласить на сцену Трея Донована, чтобы он принял эту награду за него.

Зал взрывается аплодисментами, а Кэмерон, которая пришла сегодня с Треем как его девушка, радостно визжит рядом со мной.

Трей закатывает рукава, откашливается, берет наградную статуэтку и рассматривает ее.

– Вот уже три года Ноа – мой лучший друг, и я не сомневаюсь, что скажу то же самое и через тридцать лет.

– Послушай, – окликает меня Чейз, и я с неохотой поворачиваюсь к нему. – Не хочешь выпить? Мой приятель работает в баре!

Я отрицательно мотаю головой и снова поворачиваюсь к сцене.

– Это самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю, и я считаю, что он заслуживает всего самого лучшего, что только может предложить жизнь, – продолжает Трей. – Тренер попросил меня принять награду Ноа, но здесь, в этом зале, есть один человек, которого теперь уже я хочу попросить передать статуэтку моему другу. – Трей смотрит на Кэм, потом снимает микрофон с подставки, спрыгивает со сцены и идет к нам. Неожиданно он произносит в микрофон:

– Арианна Джонсон!

Я вздрагиваю, а Трей улыбается.

– Ари, лучшая подружка моей девушки, ты, наверное, сейчас думаешь, что я рехнулся. Что ж, так и есть. – Трей стоит передо мной, я смотрю на Кэм, и тут он опускается на одно колено и подмигивает мне. – Пожалуйста, прими эту награду и передай ее Ноа!

– Э-э-э… – Я нервно хихикаю, чувствуя, что на меня все смотрят.

– Пожа-а-алуйста! – Трей смотрит на меня умоляющими щенячьими глазами.

Я пожимаю плечами и беру у него статуэтку.

– Ну ладно…

Зал свистит, Трей смеется, возвращается на сцену и отдает микрофон тренеру.

Тренер раздает награды дальше – Брейди, кстати, оказался единственным первокурсником, отмеченным на церемонии, – потом свет гаснет, и музыка звучит чуть громче.

Чейз поворачивается ко мне, протягивает руку и кивает в сторону танцпола.

– Никто ведь не танцует, – говорю я.

– Ну и что, – улыбается он. – Мне хочется потанцевать с тобой. Зачем ждать?

Мне так приятно это слышать! Чейз берет меня за руку и выводит на середину зала. Он легко кружит меня, я смеюсь, румянец заливает щеки, но, случайно оглянувшись, я вдруг замечают, что далеко не все в зале разделяют мое веселье, а некоторые смотрят и вовсе недружелюбно. Я невольно напрягаюсь, но Чейз прижимается щекой к моей щеке и шепчет:

– Не обращай внимания, Ари.

Его ладонь скользит по моему телу, пальцы правой руки переплетены с моими пальцами.

Чейз смотрит на меня ласковыми зелеными глазами и прижимается губами к моей руке.

– Ты такая красивая, Ари! Очень красивая. – Он говорит совсем тихо, и от звука его голоса у меня сжимается сердце.

Танцпол заполняется, но я уже ни на кого не смотрю – не отрываю взгляда от парня передо мной.

– Я так давно мечтала об этом… Потанцевать с тобой…

Чейз прижимается лбом к моему лбу, и я закрываю глаза.

– Я тоже мечтал, – говорит он. – Не думал, что у меня будет еще шанс. Да, я сглупил, но больше такой ошибки не повторю. Я выбираю тебя, Ари, только тебя. Несмотря ни на что.

Утыкаюсь лицом ему в шею, вдыхаю едва уловимый аромат.

Сладкий и пряный…

А где сосновые иголки и шалфей? Где нотки мяты?

Открываю глаза, когда мягкая ладонь Чейза прикасается к моей щеке.

Но она должна быть грубоватой, нетерпеливой, жаркой…

Я слегка отстраняюсь, и Чейз смотрит мне в глаза.

– Ари, – шепчет он, придвигаясь ближе, и мне становится трудно дышать. Не могу понять – это предвкушение удовольствия или дурное предчувствие?

Вопросы сбивают меня с толку, все это очень больно, но, может быть, есть причина для этой боли?

Может быть, мне больно за нас.

Или… или причина другая.

Взгляд Чейза падает на мои губы, я приподнимаю подбородок, и он целует меня. Сердце бешено колотится, когда он прижимается теснее и зарывается пальцами мне в волосы.

Вдруг я начинаю рыдать и отшатываюсь. Ни взглянуть на Чейза, ни услышать, что он скажет, я не успеваю – прямо передо мной возникает брат.

Протиснувшись между нами, Мейсон прижимает мою голову к своей груди, заслоняя от всех. Хватаюсь за его пиджак, и Мейс баюкает меня, как маленькую.

– Все хорошо, милая, – шепчет брат и целует меня в макушку. – Все хорошо.

– Не пойму, что со мной… Почему я плачу? – Я начинаю дрожать. – Наверное, я просто не справляюсь. Я так долго этого ждала…

Мейсон вздыхает:

– Да, я знаю.

В его голосе звучит болезненное разочарование, и я поднимаю голову. Вытираю глаза и смотрю на брата.

– Что?

– Ничего.

– Мейсон, что? – умоляю я. – В чем дело?

Он смотрит на меня и качает головой.

– Просто мне трудно наблюдать, как тебя уводят. Это меня пугает.

– Ты не до конца честен. – Я замираю. – Тебе трудно принять то, что я с Чейзом?

– Не в том смысле, в каком ты думаешь.

– Не понимаю, что это значит…

– Возможно. Но ты не позволяешь мне объяснить… – Мейс проводит пальцем под моим глазом и показывает оставшийся на кончике след от туши. – Ничего, просто пообещай мне, что… не будешь спешить. Подумай хорошенько, прежде чем… решиться на что-либо.

Мои щеки заливает румянец, и я киваю.

– Наверное, мне лучше вернуться к своему кавалеру, чтобы он не решил, что я сумасшедшая.

– Он и так прекрасно это знает. – Мейсон усмехается и отпускает меня. – Иди.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь на каблуках. К моему удивлению, Чейз никуда не исчез, и он даже нисколько не удивлен. Он ждет меня на краю танцпола с бокалами шампанского в руках.

Покусывая губу, подхожу к нему и беру бокал.

– Спасибо, что пришла со мной на церемонию. – Он касается моего плеча. – Это у нас с тобой фактически первый танец, и мне очень жаль, что это так. Я должен был пригласить тебя еще в школе на выпускном… Я должен был давным-давно показать, как ты важна для меня, Ари, и я хочу загладить свою вину. – Он нежно целует мое запястье. – Можно я приглашу тебя куда-нибудь на эти выходные? Побудем вдвоем.

– Чейз Харпер, ты приглашаешь меня на свидание?

– Так и есть. Ну, что скажешь? Пойдешь со мной на свидание?

Внутри перекатывается нервный комок, я киваю, и Чейз победно улыбается. После этого мы сидим за столиком и слушаем музыку.

Оглядываюсь, вижу улыбающиеся лица, но и у меня нет повода грустить.

Впервые за долгое время во мне вспыхивает искорка надежды.

Все кажется правильным.

Почему же тогда червь сомнения подтачивает меня изнутри?

* * *

Вечером, вернувшись домой, я первым делом ищу Ноа, чтобы отдать ему награду, но нигде не могу его найти, поэтому ставлю статуэтку на комод и сбрасываю платье, чтобы принять душ.

Залезаю под теплые струи с улыбкой, перед глазами проносится праздничный вечер, и мне кажется, что завтра все будет так же хорошо. Внутри все больше нарастает возбуждение, но внезапно мне становится трудно дышать.

Спокойствие, которое я ощущала несколько мгновений назад, вместе с водой утекает в канализацию. Неосознанно я забиваюсь в угол, сажусь, поджимаю ноги и утыкаюсь лицом в колени.

И начинаю рыдать.

Сначала это пустые слезы, в том смысле, что я ничего не чувствую, но постепенно во мне просыпается боль.

Мне очень стыдно.

Меня охватывает невыносимое чувство вины.

Недавно я призналась врачу, что внутри у меня все кричит, когда я пытаюсь вспомнить то, что забыла. Получается, я специально блокирую воспоминания, потому что они слишком болезненные и я просто боюсь вспоминать.

Тем самым я отталкиваю от себя и хорошее, и плохое.

И драгоценное – то, что я забыла.

Позволяю рыданиям поглотить меня целиком.

Я плачу о том, что мне не хочется вспомнить, о том, что причиняет мне каждодневную боль.

Я оплакиваю ребенка, которого потеряла, и в то же время я не могу признать это, потому что боль утраты невыносима, разрушительна.

Больше всего на свете мне хотелось стать матерью, и я не нахожу в себе сил подумать о хрупкой жизни, которую носила в себе.

Дверь распахивается, и на пороге появляется испуганная Кэмерон.

– Сестренка, что ты?

Схватив полотенце, она быстро выключает воду, опускается на колени рядом со мной, закутывает меня в теплую махровую ткань и прижимает к себе.

– Не понимаю, что со мной не так. Сегодня было весело, но… – Я снова сдавленно рыдаю.

– Но что?

– Не знаю что! – теперь уже кричу я. – Не знаю, что это за «но», которое я постоянно ощущаю. Это «но» преследует меня. Вроде все хорошо, но на каждом шагу я сталкиваюсь с ним.

У меня постоянно что-то болит внутри, но Кэм не поймет.

Никто не понимает.

Даже я сама.

На меня накатывает неодолимое чувство ненависти к себе, плечи трясутся.

– Я неделями не позволяла себе думать о том, что потеряла, Кэм. Я поставила барьер перед тем единственным, что знала наверняка. Кто так поступает? – Слезы текут по моему лицу. – Кто отталкивает воспоминание, которым следовало бы дорожить?

Все это время я прогоняла мысль о том, что носила в себе ребенка. Моего малыша.

Я не могу заставить себя навестить Пейтон – настолько мне тяжело.

– Мне очень больно, Кэм, – признаюсь я. – У меня как будто ломаются кости, когда я думаю об этом. Мне кажется, у меня был мальчик. Не знаю почему… Каждый раз, когда я дотрагиваюсь до живота, у меня будто случается сердечный приступ.

– Это нормально, Ари, – шепчет подруга.

Я горько усмехаюсь и вытираю нос.

– Нет, это не нормально, ты просто не знаешь, что сказать.

– Это нормально…

– Да нет же, – огрызаюсь я, хотя мне совсем не хотелось кричать на Кэм. – Я жалкая. Я глупая, жалкая дура.

В груди нарастает паника, перекрывая дыхательные пути. Я потею, в мозгу вспыхивают неясные картинки и обрывки слов. Меня тошнит.

– Я больше не хочу прятаться от самой себя, но и ничего не могу сделать. Иногда мне хочется проглотить горсть снотворного, и, может быть, когда я проснусь, все будет по-другому. А если не проснусь, ну и ладно.

– Не говори так.

– Я говорю, что чувствую, Кэм. Я так не сделаю, но мне хочется, у меня нет сил. Я как будто мошенница, которая всех обманывает, и я не знаю, как это исправить.

Мне плохо настолько, что я ничего не вижу, хотя глаза открыты. Я ничего не слышу. Кажется, я кричу, хотя не уверена.

Дверь громко хлопает, я смаргиваю и обнаруживаю перед собой брата. Его брови нахмурены, ноздри раздуваются. Он поднимает меня с пола и срывающимся голосом говорит:

– Сестренка, иди-ка сюда.

Мейсон несет меня в комнату и кладет меня на кровать; Кэмерон набрасывает на меня одеяло и вытаскивает из-под него полотенце.

Слезы скатываются с моего лица на подушку.

– Я не справлюсь, Мейс…

Брат крепко сжимает мою руку и глубоко вздыхает. У него такой вид, что он хочет мне что-то сказать, но не решается.

Я улыбаюсь ему ободряюще, и он садится рядом с кроватью, не выпуская моей руки.

– Ари, сестренка, я понимаю, как ты растеряна… У тебя разбито сердце, тебе тяжело, но я хочу, чтобы ты знала… Я боюсь говорить об этом, но тебе необходимо знать… Ты чувствуешь себя потерянной и одинокой, но есть человек, которому так же больно, как и тебе. – Я прерывисто вздыхаю, и Мейс с грустью смотрит на меня. – Ему больно не за себя, а за тебя. – Он переводит взгляд на мой живот. – За вас обоих.

У меня дрожат губы.

– Правда?

– Да… – Мейсон моргает, на его ресницах блестят слезы, – правда.

Я закрываю глаза и киваю. Он наклоняется и целует меня в висок, потом отходит к стене.

Кэмерон забирается в кровать и ложится поверх одеяла. Она плачет, и я нежно поглаживаю ее по плечу.

Закрываю глаза, и через некоторое время меня будит звук хлопающей двери.

Брата нет в комнате, Кэмерон спит.

Я слышу шепот в коридоре.

– Скажи мне, что с ней все в порядке.

– Не могу. Она бессознательно отталкивает от себя болезненные воспоминания. Она вот-вот сломается.

– Я зайду.

– Не думаю, что стоит.

– Она моя девушка, Мейсон. Я должен быть рядом с ней. Я должен сказать ей, что она сильнее, чем ей кажется.

Снова засыпаю, вижу яркий, разноцветный сон.

Больше всего в нем синевы, сверкающей, как океан ночью.

Я.

Его.

Девушка.

Кто он?

* * *

Ноа

Вчера был тяжелый день. А ночь еще хуже.

Похоже, хуже становится с каждым днем.

Каждое утро я просыпаюсь полный надежд, а ночью ложусь без сил и без крупицы веры во что-то хорошее. Жду момента: вдруг все станет как прежде? Но этого не происходит. Каждый новый день приносит новое препятствие, и с каждым разом препятствия становятся все круче. Как будто я сорвался вниз, но у меня нет веревки, чтобы зацепиться за что-то и залезть обратно.

Когда я вижу, как она улыбается другому парню, не мне, я перестаю дышать. Мама догадается, как все плохо, поэтому перед визитом к ней я забегаю в туалет, ополаскиваю лицо водой и смотрю на себя в зеркало, добиваясь спокойного выражения. Она не должна видеть отчаявшегося, испуганного мальчика.

Захожу в ее палату, и мне становится чуть легче. Спинка маминой кровати приподнята, так что мама не лежит, а сидит. Она ласково улыбается, приветствуя меня.

– Привет, мам!

Рядом с кроватью стоит инвалидное кресло. Тут появляется Кэти.

– О, Ноа! – говорит она и смотрит на маму. – Представь, эта молодая женщина сегодня просто извелась в ожидании тебя, взгляда от часов не отводила!

Мама шутливо хлопает ее по руке, а потом делает то, чего я не видел тысячу лет: поворачивается на бок! Сама, без посторонней помощи!

Она смотрит на меня и тихо посмеивается.

Бросаюсь к ней со счастливой улыбкой, и мама протягивает мне правую руку. С моей помощью она пересаживается в кресло. Присев на корточки рядом с мамой, я любуюсь ею; чувства переполняют меня, но мне не хочется все портить, поэтому я сдерживаюсь.

– Кому-то терапия пошла на пользу, да?

– Я прекрасно себя чувствую, сынок!

– Как приятно это слышать. – Встаю и, наклонившись, обнимаю ее. – Итак, куда пойдем?

– Кэти говорит, что в кафетерии по соседству очень вкусные пирожные. Можем попробовать, вдруг они такие же вкусные, как те, что я пекла.

– Ну, это вряд ли, – усмехаюсь я.

– Вот и проверим. К тому же здесь, в больнице, кофе варят так себе, и я не прочь прогуляться и заглянуть в кафе.

– Знаешь, я бы с радостью принес тебе хороший кофе, если бы ты попросила.

Мама отмахивается от меня, похлопывает по колесу, и я, встав позади кресла, берусь за ручки.

– Хочу пойти с тобой, сынок. Я слышала, что в этом кафе красивый интерьер.

Я улыбаюсь, киваю Кэти, и мы выходим из палаты.

* * *

Два кусочка шоколадного торта на тарелке и недопитая чашка кофе перед мамой; она вздыхает и смотрит на огромного Щелкунчика, стоящего за окном, разглядывает светящуюся гирлянду и снеговика с книгой в руках.

– Ты помнишь, как мы встречали Рождество в горах? – Мама переводит взгляд на меня. – Ты тогда сказал, что тебе не надо никаких подарков, но ты хотел бы провести рождественскую ночь среди снега, и мы сняли маленький домик на одну ночь.

– А потом этот маленький домик занесло снегом, и нам пришлось остаться еще на одну ночь бесплатно.

Мама смеется нежным смехом.

– Мы везучие, правда?

Она поворачивается к столу и ковыряет вилкой глазурь, а у меня сжимается горло. Я так долго этого ждал, я так хотел увидеть ее здоровой и счастливой, но она все еще очень слаба. Ей хочется проявить самостоятельность, но на то, чтобы пересесть в инвалидное кресло, уходит столько сил, что ни на что больше, кроме короткой прогулки по территории больницы, она не способна.

Самое трудное для меня то, что я не знаю, каково ей, когда она одна. Догадываюсь, что ее мучает чувство собственной беспомощности, она скрывает это, но иногда выдает себя. Мама сильная, и она очень любит жизнь. Я вижу это каждый раз, когда навещаю ее. Стоит мне войти в палату, она становится доброй, любящей, самоотверженной матерью – я всегда знал ее именно такой.

Сегодняшний день тому доказательство.

И есть еще кое-что. В глазах появился блеск, и она держится молодцом, хотя мы сидим в кафе уже больше часа.

Это то, в чем я нуждаюсь, думаю я. Впервые за долгое время я могу спокойно дышать, особенно когда вижу, как мама болтает о пуансеттиях с женщиной за соседним столиком, о том, что красный – это классический цвет для них: цветки пуансеттий всегда должны быть огненно-красными.

Наконец наступает момент, когда маму нужно везти обратно.

Когда мы оказывается в палате, она жестом предлагает мне сесть, и я устраиваюсь на стуле напротив нее.

– Ночью мне приснился сон, – тихо говорит она. – Был канун Рождества, и ты сидел у елки с коробочкой в руках. Ты открыл ее, и там… – Она роется в маленьком кармашке на груди. – Вот что было внутри.

Я хмурюсь, когда мама кладет мне на ладонь обручальное кольцо.

– Помнишь это кольцо?

Я мотаю головой и разглядываю бриллиантики, украшающие его.

– Ты нашел его, когда тебе было шесть или семь. Увидел металлоискатель у соседа, и мы попросили нам его одолжить, а потом пошли с ним на берег. Бродили с тобой полдня, но ничего не нашли, даже бутылочной крышки. Ты уже готов был сдаться и зареветь, но тут металлоискатель запищал.

Смутные воспоминания нахлынули на меня, и я с интересом посмотрел на кольцо.

– Это то самое кольцо, которое ты откопал. Потом ты упаковал его в красивую коробочку и подарил мне на Рождество.

– Вспомнил, – шепчу я и улыбаюсь. – Ты тогда заплакала.

Мама смеется:

– Точно. А потом я хорошенько почистила колечко и сохранила для тебя. Вообще-то я позабыла о нем, но вчера вспомнила…

– Из-за сна?

– Да, – кивает она. – Во сне у тебя дрожали руки, когда ты доставал кольцо из коробочки, но потом ты надел его на палец, и руки перестали дрожать.

Я чувствую на себе ласковый взгляд мамы.

– Мам…

Она нежно касается моей щеки, в глазах стоят слезы.

– Я горжусь тобой, Ноа Райли. Ты стал прекрасным человеком, я очень на это надеялась.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не заплакать прямо перед ней.

– Одна женщина очень помогла мне в этом.

– И у тебя получилось, правда ведь? – Мама улыбается. – Я люблю тебя, милый. Всем сердцем. И всегда буду любить.

– И я тебя люблю.

Помогаю маме перебраться в постель.

– Сегодня был хороший день, – шепчет она усталым голосом, и я понимаю, что пора уходить.

Выхожу на улицу, с радостью вдыхаю прохладный воздух. Достаю из кармана телефон, просматриваю длинный список пропущенных вызовов и нажимаю на один.

Трей сразу же отвечает:

– Не может быть! Он жив!

Я улыбаюсь, глядя в небо.

– Выпьем пива?

– Заметано.

Сажусь за руль, опускаю стекла и включаю громкую музыку.

Таким беззаботным я давно себя не чувствовал; я еду в кампус.

Глава 47

Арианна

Чейз выскакивает из машины, огибает капот и оказывается у дверцы с моей стороны ровно в тот момент, когда я открываю ее.

На его лице сияет улыбка.

– Знаешь, – принимая его руку, говорю я, – мне вполне по силам справиться самой.

– Не сомневаюсь. – Пальцы Чейза переплетаются с моими, и он притягивает меня к себе. – Но сегодня необычный вечер.

– Да, и почему же? – притворно удивляюсь я.

– Потому что до этого мы были просто друзьями.

– И что изменилось?

– Теперь ты моя девушка, – шепчет он. – И я бы хотел подарить тебе поцелуй, прежде чем мы зайдем в дом.

Я со смехом собираюсь что-то ответить, но кое-что за его плечом привлекает мое внимание, и я отодвигаю Чейза в сторону.

Мейсон, Брейди и Кэмерон стоят на пороге дома, и меня охватывает беспокойство.

Смотрю на них и вижу, что одного человека не хватает. Того самого, которого я не вижу уже четыре дня. Мне сказали, что он вернулся ночью после Церемонии вручения футбольных наград (на которой его не было) и почти сразу ушел.

Ноа.

Я каменею от напряжения.

Кэмерон открывает рот, но потом качает головой и прикрывает рот ладошкой. Она отходит в сторону, и я замечаю еще одного человека за спинами ребят.

– Привет, Ари.

– Пейдж! – Все внутри сжимается от страха. – А где Ноа?

Она пытается ответить:

– Эмм, он… – Пейдж замолкает, подходит ко мне и берет мои руки в свои; ее глаза полны слез.

– Пейдж… – Мне не по себе. – С ним все в порядке?

У нее дрожат губы, она мотает головой.

Я чувствую, как что-то ломается внутри, и всхлипываю. Мне трудно дышать, перед глазами все расплывается. Мейсон обхватывает меня сзади за плечи, чтобы успокоить. Поворачиваюсь к нему, он что-то шепчет мне на ухо, но я не могу разобрать слов.

Чувствую мягкие руки Пейдж и поднимаю на нее глаза.

Она горько улыбается:

– Давай я расскажу тебе, что случилось.

* * *

Вылезаю из «тахо» и оглядываюсь. На парковке полно машин. Ребята из «Авикс Шаркс» с мрачным видом присоединяются к нам. Слезы наворачиваются на глаза; я киваю тренеру, который подходит и дружески сжимает мне руку. Все они как будто лучше меня понимают, как мне должно быть больно.

Все готовы, и вот мы идем к небольшой церкви; сейчас начнется панихида.

Не уверена, хотел ли Ноа, чтобы все происходило именно так, но, думаю, он не против. Все так, как и должно быть.

Заворачиваем за угол и видим Пейдж с Треем, они сидят на стульях, вынесенных во двор. Священник с Библией в руках замечает нашу большую компанию и слегка кивает.

И тут я наконец вижу его.

На ватных ногах иду вперед и вся в слезах сажусь на единственный свободный в первом ряду стул.

– Ужасно жалко, что так вышло, – хрипло говорю я, глядя на него.

Ноа напрягается, поворачивает голову и видит меня рядом с собой. Боль искажает его черты, в пустом взгляде вижу слезы. Он накрывает ладонью мои сцепленные руки; прикоснувшись ко мне, он как будто успокаивается.

У меня же все наоборот – напряжение и тревога удваиваются, когда я смотрю на него.

Я не видела Ноа несколько дней, и понятно, что он почти не спал все это время.

Он вымотан, раздавлен, и, думаю, он старается подавить клокочущий в сердце гнев.

Я бы тоже так себя чувствовала, если бы у меня умерла мама.

Ребята из его команды рассаживаются на стулья позади нас, Ноа хмурится, с неохотой отводит от меня взгляд и оборачивается назад. Он видит, сколько пришло людей, и молча благодарит всех. Потом он снова поворачивается ко мне и чуть не плачет, но в его взгляде теперь я вижу благодарность.

– Ноа, мы решили, что тебе не помешает поддержка твоей команды…

Он нежно поглаживает меня по щеке, заправляет волосы мне за ухо. Какое приятное ощущение… Я неожиданно осознаю, что закрыла глаза от удовольствия, совсем неподобающего в этом месте и в этот момент.

Пейдж кивает мне из-за плеча Ноа, легкая улыбка играет на ее губах.

Несколько мгновений спустя во дворе воцаряется тишина, священник начинает обряд, посвященный женщине, которая подарила миру Ноа Райли.

Каким, должно быть, невероятным человеком она была.

Несколько часов спустя мы стоим на парковке и наблюдаем, как ребята из команды, посигналив нам, уезжают.

Мейсон поворачивается к Ноа, чтобы по-братски обнять его, потом отступает и бросает взгляд на меня.

– Поедешь с нами? – говорит он Ноа. – Родители готовят вкусную еду, разжигают очаг во дворе. Трей и Пейдж тоже будут.

Ноа хмурится.

– Поедем, – почему-то шепчу я. – Возвращайся к нам. Пожалуйста! Сейчас тебе лучше не оставаться одному.

Он неопределенно кивает и отворачивается.

Сама не понимая почему, я придвигаюсь ближе и задираю подбородок, чтобы посмотреть на него.

– Ноа, я не хочу, чтобы сейчас ты был один. Пожалуйста, поедем с нами.

Его взгляд полон горечи, но он улыбается мне в ответ. Беру его за руку. Такое чувство, будто что-то оживает в моем сердце.

– Поехали в моей машине, – говорит он, и я, конечно же, соглашаюсь.

* * *

На самом деле Мейсон пригласил к нам многих ребят, да практически всех, с кем Ноа успел сблизиться за четыре года учебы в Авиксе.

Не могу поверить, что он на последнем курсе. Это его последний год в колледже, но его мама так и не узнает, кем он станет после учебы, как сложится его жизнь.

У него больше никого нет. Каким опустошенным он себя сейчас чувствует!

Я напрягаюсь и утыкаю взгляд в колени.

У него никого нет…

У Ноа нет семьи.

Резко поднимаю голову и смотрю на Ноа. Чувствую боль в спине. Ноа сидит и смотрит в пустоту, Пейдж рядом с ним.

* * *

Ноа

Я все время о чем-то думаю, и это странно, потому что в голове у меня пустота; я еле держусь на ногах, как будто бежал с кем-то наперегонки, но с кем и зачем, не помню.

Сегодня тяжелый день, и, похоже, легких дней больше не будет. Понедельник стал для меня испытанием, вторник – еще хуже, а потом наступила среда, и оказалось, что все до этого – только цветочки.

Четверг тянулся невыносимо долго, потом и пятница подставила подножку, а выходные можно пережить, только напившись пива.

Я будто бесконечно карабкаюсь по канату вверх, обдирая себе руки и ноги.

У меня не осталось ни энергии, ни драйва.

У тебя ничего не осталось, Ноа.

Роняю голову на грудь.

– Догадываюсь, каким будет ответ, но все же спрошу. Хочешь поговорить об этом? – Голос Пейдж звучит неуверенно.

Мотаю головой и заставляю себя посмотреть на нее.

Она сидит на стуле напротив меня с чашкой горячего чая в руках. У нее немного покраснел нос, и она поджимает губы, чтобы сдержаться и не заплакать.

Мне хочется отвернуться – я не нуждаюсь в сочувствиях, и меня злит, что окружающие так близко к сердцу принимают то, что случилось. Это моя боль, и я не хочу, чтобы кто-то грустил из-за меня.

Не хочу, чтобы кто-то переживал то же, что и я.

Чтобы кто-то ощущал себя абсолютно беззащитным.

– Пейдж. – Кладу ладонь ей на колено, она шмыгает носом и кивает. Смотрит куда-то вдаль, потом глубоко вздыхает и снова поворачивается ко мне:

– Она что-нибудь вспомнила?

Я хмурюсь и отворачиваюсь.

– Не особенно… – Ари говорила про инструктаж, и она пробовала готовить. – Может, что-то и вспоминает, но неосознанно. Ничего такого, чтобы пробудило бы воспоминания о нас.

– Она назвала меня по имени.

Я резко поворачиваюсь к Пейдж, и она кивает.

– Я не успела представиться. Ари увидела меня и назвала по имени.

Что-то сжимается у меня внутри.

– И что она сказала?

– Спросила о тебе.

Слабая надежда трепещет в груди, но тут же гаснет.

Все слишком сложно.

Пусть даже Арианна помнит Пейдж, это ничего не значит.

К тому же Чейз уже сделал ставку, и вряд ли он отступит.

И почему-то мне кажется, что он уже почти выиграл. Блеск в ее глазах предназначался мне, но судьба смешала карты. Пока что этот блеск едва заметен, но с каждым днем его все больше.

Когда я встретил Ари, я знал, что она влюблена в другого и моей не станет. Еще я понимал, что, если влюблюсь, мне трудно будет забыть, отпустить ее, – но этого знания оказалось недостаточно. Окажись я снова перед выбором, я бы не раздумывая выбрал Арианну, потому что любовь к ней стоит целого мира.

Я готов страдать, вспоминая, как счастливы мы были.

Особенно теперь, когда я столкнулся с тем, что пытался отрицать: то, что Ари полюбила меня, не означало, что она разлюбила его.

Она любила нас обоих.

Но я хочу, чтобы она любила только меня.

Верчу в кармане кольцо, которое подарила мне мама, закрываю глаза и вспоминаю, как мамочка улыбалась совсем недавно.

Это был ее последний солнечный день.

Вообще последний день.

Ее душа в последний раз осветила этот жестокий мир, прежде чем уйти из него.

Уйти от меня.

Говорят, такой день наступает, когда ты готов завершить свою жизнь. Последний прилив энергии, радость, разделенная с теми, кого любишь всем сердцем, прикрытая ложной надеждой.

Мама любила нас двоих: меня и еще одну девушку, которая ее не помнит.

И все же как могла она смириться с концом, ведь неизвестно что там, за гробом?

Меня вдруг охватывает стыд от этой мысли, и я беззвучно благодарю высшие силы за ту радость, что была дарована моей маме, прежде чем нам настало время расстаться.

Мама видела меня счастливым – это все, чего она когда-либо хотела в этом мире.

Она хотела, чтобы ее сын был счастлив.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обрести счастье, мама.

Я найду свое счастье.

Рука Пейдж ложится мне на плечо, и я с благодарностью касаюсь ее, принимая тепло, которое дарит мне подруга, но я не знаю, как растопить лед, сковавший мою душу.

– Ноа…

Я поднимаю голову и вижу миссис Джонсон.

– Все уже собрались, пора, – шепчет она и нежно касается моей щеки, как это делала мама.

Я киваю, и миссис Джонсон отходит. Ари смотрит на меня, когда я встаю, чтобы произнести речь.

Откашливаюсь, и все замолкают.

– Я… эмм… – Снова откашливаюсь; не могу понять, что мне сказать, и уже жалею о том, что попросил миссис Джонсон предупредить, когда будет подходящее время для речи. Но потом вижу прекрасные карие глаза, и в голове проясняется. – Сегодня я проснулся на рассвете. Солнце еще не взошло, и стоял такой густой туман, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Я знал, что мне предстоит кошмарный день, и не был уверен, смогу ли продержаться до вечера. Но тут появились вы… – Смотрю Ари в глаза и вижу, что они блестят от слез; потом поворачиваюсь к сидящим за столом. – Понимаете, моя мама была самоотверженной женщиной, была самым самоотверженным человеком, которого я знал. Всю жизнь я наблюдал, как она старалась помогать другим, приносить людям радость, а о самой себе она практически не заботилась. Я долго не понимал, что ей просто нравилось помогать… Она делала то, что могло улучшить мою жизнь или еще чью-то жизнь, – другого варианта не было. Мама была доброй и щедрой. – Расправляю плечи и окидываю взглядом ребят. – Знаете, я думал, что сегодня на похоронах будем только мама и я, что мне никто не нужен, но я ошибался. Мама заслуживала большего. Она… – Я колеблюсь, снова смотрю на Ари. – Однажды она сказала, что больше всего на свете ей хотелось бы быть матерью, которой я, ее сын, мог бы гордиться, и ей это удалось. – На лбу у Ари появляется морщинка, она задумчиво смотрит на меня. – Мама заслуживает вашего уважения. Главной миссией ее жизни было воспитать меня, поэтому мне очень важно, что вы здесь, что вы цените нашу дружбу. Вы помогли маме осуществить ее самую главную мечту. Я смог пережить сегодняшний день, потому что вы все были со мной.

Ари тронута моими словами, она прикладывает руку к груди.

Потому что ты была со мной.

– Если бы мама была здесь, она бы поблагодарила вас за то, что вы пришли. Но не ради нее, хотя мы собрались здесь именно в ее память. Она бы поблагодарила вас, что вы не оставили меня одного, поэтому я хочу попросить вас сделать то, что она бы никогда не сделала, – хочу попросить вас подумать в эту минуту о ней, не обо мне.

На мгновение воцаряется тишина, потом ко мне подходит мистер Джонсон и обнимает меня.

Еще несколько человек подходят, чтобы выразить свои соболезнования, а я выбираю удобный момент, чтобы сбежать. И сбегаю.

Невольно мне приходит в голову вопрос: побежит ли Ари вслед за мной по песку, как побежала за ним?

Проходит двадцать минут, и я понимаю, что не побежит.

Чертовски больно.

Глава 48

Арианна

Океан чем-то напоминает жизнь, он постоянно меняется, он непредсказуем. Я всегда считала, что потому-то он и прекрасен, но в последнее время я не так уж в этом уверена.

Что прекрасного в том, что в любую минуту может случиться ураган, способный уничтожить все на своем пути: и воспоминания о прошлом, и надежды на будущее? Разве не ради спокойствия и радостных воспоминаний мы возвращаемся в дорогие нашему сердцу места?

Что, если все это исчезнет и не на что будет оглянуться?

Как в таком случае двигаться вперед, жить дальше?

Поднимается ветер, я скрещиваю руки на груди и почему-то поворачиваю голову налево. В девяти метрах от меня Ноа, он идет прямо ко мне. Ноги сами несут меня к нему навстречу, прежде чем я успеваю это осознать.

Легкая улыбка играет на его губах, он протягивает мне стаканчик с кофе, второй остается у него в руках.

С благодарностью беру кофе и грею ладони о стаканчик.

– Как ты догадался, что я здесь? – шутливо интересуюсь я, как будто он пришел сюда исключительно ради меня.

– Ты всегда здесь, – моментально отвечает он, и от неожиданности я вздрагиваю.

Ноа настолько не сомневался, что найдет меня на берегу, что захватил с собой кофе, который еще не успел остыть.

Я начинаю нервничать, но беру себя в руки и ничего не отвечаю. Мы идем вдоль берега, доходим до места, где обычно летом разводим костер, и садимся на бревна.

Подношу к носу стаканчик и вдыхаю насыщенный аромат.

– Не волнуйся, – смеется Ноа. – Это не карамельный кофе.

Я резко поворачиваюсь к нему и ловлю нежный взгляд.

– А какой?

– Мятный.

Мой любимый. Ноа знает мой вкус.

Он знает и мой вкус, и то, что я люблю гулять у воды.

Это сбивает с толку.

Ноа видит мое смущение. Он отводит взгляд и подносит стаканчик к губам.

С любопытством смотрю на него:

– А ты какой любишь?

– С алкоголем.

Я хихикаю.

– Тогда… – Снимаю крышку со своего стаканчика. – Тогда и мне плесни немного.

Во взгляде Ноа мелькает насмешка, он достает из кармана толстовки бутылочку и добавляет немного ликера «Бейлис» мне в кофе.

Я осторожно взбалтываю и отпиваю.

– Нет ничего лучше, чем ликер перед обедом.

– Еще только восемь утра.

– Но ликер обычно пьют перед обедом!

Ноа смеется:

– Странно, что ты не огорошила меня цитатой из Аллана Джексона[43] и не сказала что-то вроде: It’s five o’clock somewhere[44].

Я улыбаюсь и соглашаюсь:

– Как раз думала это сказать.

Ноа хмыкает:

– Я и не сомневался. – Когда его глаза встречаются с моими, на сердце становится теплее.

Мне хочется улыбнуться, но не получается: вместо улыбки я зеваю.

– Плохо спишь? – спрашивает он с беспокойством.

Я недовольно морщусь:

– Что, это так очевидно?

Ноа отрицательно качает головой:

– Нет, не очевидно.

Он смотрит мне в глаза, и я будто бы снова погружаюсь в знакомое-незнакомое чувство.

«Нет, не очевидно», – сказал он, потому что знает, что я плохо сплю.

Потому что он знает тебя, Ари.

Я моргаю.

А ты знаешь его.

Мы молча смотрим друга на друга, потом поворачиваемся к воде.

Как же это здорово – сидеть и наслаждаться горячим кофе. Наслаждаться спокойствием. В первый раз за долгое время я – это я. Мне не нужно делать вид, будто я не вижу, что все вокруг что-то скрывают от меня. Родители, брат, друзья – все притворяются, что все в порядке, все нормально. Представляю, как им тяжело. А Ноа не притворяется. Он – это просто он. С ним мне не нужно изображать, что я всем довольна, и от этого мне становится лучше.

Допиваю кофе и понимаю, что мне хочется кое-что сказать ему. Сама не знаю зачем, но мне важно это.

– Я искала тебя прошлым вечером…

Ноа так резко поворачивает голову, что слова застревают в глотке. В голубых глазах я вижу боль.

– Я подумала, что ты ушел с Пейдж.

Ноа хмурится.

– Пейдж – моя подруга, – говорит он после паузы, потом с напряжением добавляет: – Мы учились вместе в школе и в Авиксе.

Я чувствую, как убыстряется мой пульс, жду, что он скажет дальше.

– Не знаю, помнишь ты или нет, но именно там, в Авиксе, ты с ней и познакомилась. – Он смотрит на меня. – Не летом, а в кампусе, через несколько недель после начала семестра.

– Я познакомилась с ней в кампусе? Осенью?

Ноа молча кивает.

– Но почему же я так быстро вспомнила ее – и лицо, и имя? – Я удивленно смотрю на него. – Она была важным для меня человеком?

– Не уверен…

Когда до меня доходит, что он имеет в виду, мне становится не по себе.

– Она важный человек для тебя…

Ноа снова хмурится:

– Не в том смысле, в каком тебе кажется.

– Я не знаю, что мне кажется, – тихо признаюсь я. – Я часто чувствую какое-то беспокойство, иногда злость, иногда грусть, но не понимаю, откуда они взялись. И в последнее время я все чаще думаю: а вдруг я ошиблась, понадеявшись на себя? Возможно, мне стоило попросить вас рассказать о том, что я забыла. Но, с другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы кто-то рассказывал мне о моих чувствах, ведь никто не сможет описать, что я чувствовала на самом деле. Разве такое возможно – делиться с кем-то своими чувствами? Я имею в виду по-настоящему, искренне.

Ноа смотрит мне в глаза и говорит:

– Мы делились.

Это звучит так нежно, что у меня начинают ныть кости. Я не могу понять, моя это боль или… его.

Ноа нервно улыбается:

– Кстати, мне кажется, ты избрала верный путь и неплохо справляешься. Проще простого – попросить кого-то рассказать тебе историю твоей жизни, но ты предпочла сама восстановить ее, пережить заново. Я знаю, что ты сбита с толку, что ты страдаешь и постоянно чувствуешь боль. Ты очень сильная, Джульетта. Сильней, чем тебе кажется.

Она сильней, чем ей кажется…

У меня перехватывает дыхание, я смотрю на Ноа, и что-то вспыхивает у меня в мозгу. Но… как молния на светлом дневном небе – пытаешься разглядеть и не видишь. Никаких доказательств тому, что было, никаких признаков.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Ноа.

– О том, как твоя мама тобой гордилась. – Вижу боль на его лице, но продолжаю: – Она наверняка тобой гордилась.

Он опускает глаза, отворачивается и замолкает, но ненадолго.

– Я навещал маму в тот день, когда она умерла. Она была… это был очень хороший день. Она дала мне кое-что, что мы нашли много лет назад и о чем я уже позабыл. Мы нашли это на берегу. – Он вздыхает. – Не помню точно, где именно, но где-то неподалеку отсюда.

Я смотрю на волны.

– Океан часто преподносит сюрпризы. Надеюсь, что проживу еще долго, но я бы тоже хотела, чтобы меня кремировали.

Ноа с удивлением смотрит на меня, будто услышал что-то такое, чего не знал обо мне.

– Правда?

Я киваю:

– Да. Тогда мой прах можно будет развеять, а это значит, что я навсегда останусь в любимом месте. – Смотрю на Ноа. – Хочешь узнать, что это за место?

– Я и так знаю.

– Да? – недоверчиво хихикаю, но он быстро отвечает:

– Это здесь. Пляж.

У меня отвисает челюсть.

– Откуда ты… Не важно. – Смутившись, я отвожу взгляд.

– Джульетта, – окликает меня Ноа, и я снова смотрю на него. – Ты не рассказывала мне об этом. Однажды ты попросила меня, чтобы я показал тебе свое любимое место. – Я его просила? – А я в ответ попросил тебя показать…

– И я привела тебя сюда? – перебиваю его и встревоженно прижимаю ладонь к животу.

– Ты согласилась показать, но я сказал, что готов угадать, что это за место, а ты… Ты ответила, что не сомневаешься, что у меня получится. – Он усмехается, потом улыбка исчезает. – Я не был уверен, правильно ли я угадал, и вот только что ты подтвердила, что правильно.

– Значит, ты угадал с первого раза?

– Да, но у меня нет такого чувства, что я угадывал. – Он сглатывает. – Я как будто всегда знал.

Я вздрагиваю.

– Потому что ты знаешь меня, как… как себя?

– Да, Джульетта. Но ты тоже поняла, что нужно сделать, чтобы помочь мне пережить тяжелый день.

Что-то давит мне на грудь, и я жду, что у меня закружится голова, что меня охватит паника, но ничего такого не происходит.

Я чувствую любопытство.

Поворачиваюсь к Ноа и спрашиваю:

– А какое у тебя любимое место?

Он нежно смотрит на меня.

– Могу показать…

* * *

Мы сидим на зеленой травке. Я оглядываю футбольное поле.

– Интересно, если бы я спросила у Мейсона, какое его любимое место, он бы тоже сказал, что вот это?

Ноа поднимается на ноги и протягивает руку. Я встаю, и он притягивает меня к себе. Одну руку он кладет мне на бедро, другой берет мою ладонь. Вдруг я слышу тихую мелодию. Оглянувшись, замечаю на газоне его телефон.

– Ты должна мне танец, – шепчет он, и тепло его дыхания будто заряжает меня электрическим током.

У меня колотится сердце, но я пытаюсь весело улыбнуться.

– Я? Должна?

Ноа кивает, и мы начинаем танцевать.

Такая странная пытка… Нежные объятия и разрывающая сердце история, которую рассказывает песня. Именно так действуют Rascal Flatts[45]. Они поют о любви и благородстве. О добре. О самоотверженности, о принятии потерь и возможности расставания.

Губы Ноа беззвучно двигаются, как будто он тоже поет.

Он как будто знает, как действует на меня музыка, и говорит со мной через текст песни.

Похоже, он хочет, чтобы я была счастлива, и мне важно понять почему.

Ты наверняка знаешь, Ари. Вспомни.

Я моргаю, потом песня меняется и… пытка становится сильней.

Потому что на этот раз Ноа не просто танцует со мной – я чувствую, что он нуждается во мне. Я чувствую его.

Утрата, о которой рассказывает песня, заставляет его сердце кровоточить, и мне хочется облегчить его боль.

Rascal Flatts поют об упущенных шансах, о потерянных мечтах. О мучениях, которые порождает вопрос «а что, если бы…». Бывают моменты, когда все кажется возможным: счастье так близко, что только протяни руку и возьми, но потом все сметает ураган. И ты ничего не можешь сделать – остается только смотреть, как ветер раздувает пепел твоих надежд.

Я чувствую себя беспомощной, я не знаю, как помочь Ноа. Он прижимается лбом к моему лбу. Руки, обнимающие меня, дрожат, и мне больно вздохнуть.

Ноа готов разрыдаться. Это заметно по глубоким морщинам на его лбу, по прищуренным глазам, по замедленным движениям. Он с трудом сдерживается.

Наконец он извиняется и уходит.

Я стою одна посреди бесконечного поля, смотрю ему вслед и удивляюсь, почему с каждым его шагом мне все больней.

Глава 49

Арианна

Мои колени беспокойно подрагивают, когда мы заезжаем на парковку перед общежитием. Странное чувство: я многое узнаю, но не понимаю, связано ли это с тем, что мы приезжали сюда в прошлом году, еще до начала занятий, или с тем, что я потихонечку вспоминаю то, чтобы было после лета.

Прокатиться до кампуса и отвезти кое-какие вещи мы решили на «тахо» Мейсона – машина большая и вместительная. Останавливаемся у незнакомого мне дома – точнее, я его не узнаю. Мальчишки несут наши с Кэм чемоданы, Брейди смеется, что, уезжая, они оставили в своих комнатах бедлам. Но это не здесь – ребята живут в другой общаге, это я знаю со слов.

Всей гурьбой мы заходим в холл и идем к лифту. Кэмерон нажимает кнопку третьего этажа: ага, наши комнаты на третьем. Мейсон что-то говорит мне, я улыбаюсь в ответ, но при этом понятия не имею, что он сказал. Слышу только стук собственного сердца.

Я страшно нервничаю.

Что, если все пойдет наперекосяк и я окажусь в чужом для меня месте?

Будет ли это означать, что прежней Арианны Джонсон нет?

Или, наоборот, я войду, и воспоминания захлестнут меня с головой?

Вдруг я войду, и ничего не произойдет?

Мы останавливаемся перед дверью с номером 311. Достаю ключ из кармана, вставляю в замок и поворачиваю.

Дверь распахивается, и я неуверенно переступаю порог.

И чувствую облегчение. Потому что по крайней мере у меня нет отторжения.

Вижу ароматические свечи в стаканчиках, полупрозрачную чашу, наполовину заполненную пробками от бутылок, и на моем лице расплывается улыбка.

Я поворачиваюсь к Кэм. Она берет чашу и встряхивает ее.

– Вот столько мы с тобой успели выпить за семестр.

– Да, внушительное количество.

Оглядываю гостиную.

На диване бело-фиолетовые пушистые подушки. Под стеклом журнального столика видны два аккуратно сложенных – точно не мной – одинаковых одеяла. В большущей чаше с надписью «Размер имеет значение» лежат пульты от телевизора, на полу – ворсистый черный ковер.

– Так, цвет ковра выбирала я!

– И слава богу, – кивает Кэмерон, – потому что Брейди умудрился пролить на него пиво.

– Виновен по всем пунктам обвинения! – кричит он с порога.

Я поворачиваюсь к двери. Мальчики усиленно делают вид, что и не ждут моего прозрения.

После того странного танца с Ноа на футбольном поле я почти ни с кем не разговаривала. Прошло всего два дня, но все равно. А когда я узнала, что всего через несколько часов после того, как мы вернулись в наш пляжный домик, Ноа уехал в кампус, я замкнулась в себе еще больше.

– Ладно, ребят, – говорю я, – пойду взгляну на свою комнату. А вы идите к себе. Возвращайтесь, когда разберете вещи.

Никто из них не двигается с места, и я слышу, как Кэмерон начинает что-то шептать. Кажется, она убеждает ребят, что у нас все в порядке и что она позвонит, если нужна будет помощь.

Да пусть говорит что хочет – мне помощь точно не нужна.

На двери комнаты написано мое имя, я захожу и закрываю глаза, не решаясь увидеть тот мир, в котором жила. А когда открываю, тревога проходит.

Улыбаюсь при виде гирлянд, развешанных над кроватью, нащупываю выключатель и щелкаю кнопкой. Лампочки начинают мерцать. Плюхаюсь на белое стеганое покрывало – кажется, такое покупали мне родители. У зеркала валяются стикеры с заметками, в кружке с надписью «Авикс», торчат ручки. На комоде несколько безделушек. На стене – постер: красные кровоточащие губы нарисованы в центре. Учебники сложены стопкой на полу у шкафа, и я сажусь на пол, чтобы просмотреть их.

Отрываю один и читаю что-то из американской истории. В учебник вложена бумажка, на ней написано, что мы, следующее поколение, можем добиться большего успеха.

Я не помню, что писала это.

И я не помню эту комнату.

Но ужаса я не испытываю – комната мне нравится.

Значит ли это, что я – все еще я?

Поднимаюсь, выглядываю в окно и чуть не вскрикиваю от неожиданности.

Ноа сидит в своей машине, мотор не выключен. Я не вижу отсюда его лица, но он смотрит туда, где припаркована машина Мейсона.

Достаю из кармана телефон, чтобы написать ему, но машина трогается с места, и я кладу телефон на подоконник.

Кто-то тихо стучит в дверь – Чейз.

Он с интересом оглядывается, и я понимаю, что он видит эту комнату впервые.

Он никогда не был у меня в комнате.

Мне неловко и тревожно, когда Чейз подходит ближе.

– Мы собираемся к себе, но я решил заглянуть, проверить, как ты. – Он заправляет прядь мне за ухо, и я слегка хмурюсь. – Как ты себя чувствуешь, Ари?

– Все нормально. Просто мне нужно заново привыкнуть к этому месту.

– Ладно.

Он наклоняется ближе, я вся сжимаюсь.

Пытаюсь подавить в себе эту тревогу, но ничего не получается.

Чейз целует меня в лоб, и тревожный узел в груди, разрастаясь, перекрывает кислород, но когда я смотрю в спокойные зеленые глаза, становится чуть легче.

Он улыбается и уходит.

Как только дверь закрывается, я плюхаюсь на кровать, зарываюсь в подушки и закрываю глаза. Набираю воздух в легкие и чувствую напряжение в мышцах. Стараюсь дышать правильно: глубокий вдох, долгий выдох, и мое сознание растворяется в густой облачной дымке.

Пытаюсь что-то нащупать, почувствовать сквозь эту дымку.

Пряный сосновый аромат с мятными нотками.

Этот аромат жил во мне и под горячими струями душа напомнил о себе. Он будоражит меня и подталкивает к чему-то. К чему?

Тихий голос Кэмерон будит меня, и я не могу понять, сколько прошло времени.

– Эй, соня, – ласково шепчет она, сворачиваясь калачиком рядом со мной. – Приятно видеть тебя такой расслабленной и спокойной.

– О да, я как будто целый день проспала.

– Нет, только час.

Мы хихикаем, потом Кэмерон нервно грызет ногти.

– Что-то не так?

Подруга хмурится:

– Я волнуюсь за тебя.

– Не стоит. Я прекрасно себя чувствую.

– Ари, у тебя до сих пор бывают панические атаки. Вот я уйду на занятия и не буду знать, все ли с тобой хорошо…

– Ты что, предпочитаешь постоянно за мной присматривать?

– Нет, но… что мы скажем нашим соседям по общаге? Может, нарисовать схему с именами, как в «Ловушке для родителей»[46], чтобы ты могла притвориться, будто всех знаешь? Самое страшное даже не это. Преподам точно не понравится, что ты на втором семестре не помнишь, что было на первом. Так вообще можно? Вдруг ты завалишь экзамены? Вдруг тебя выгонят?

– Ну ты даешь! – Я смеюсь и сажусь на кровати. – Успокойся, хорошо? Ну, правда! Все будет в порядке! – И тут я замечаю за ее плечом календарь, прикрепленный к стене.

– Ари? – Кэм поворачивается в ту сторону, куда смотрю я. – Ой!

Она вскакивает, срывает календарь со стены и прижимает к груди.

– Кэмерон!

– Ари, нет… – Подруга качает головой.

Меня бросает в жар.

– Дай сейчас же!

Кэм вытирает слезы и протягивает мне календарь. Хватаю его, и у меня начинают дрожать руки. Вокруг даты 19 января нарисованы розовые, фиолетовые, желтые сердечки, а в маленьком квадратике для планирования написано:

Церемония вручения с Ноа!!

Я выдыхаю воздух, но у меня не получается вдохнуть его обратно. Голова кружится, и я, прижимая к груди календарь, сажусь на пол.

В ужасе смотрю на Кэмерон.

– Что это за хрень?

– Ари! – плачет она.

– Кэмерон, – рявкаю я, – объясни мне наконец!

Понурив голову, она плетется к шкафу. Испуганно смотрит на меня, потом распахивает дверцы.

В самом центре, будто специально повешенное так, чтобы бросилось в глаза, висит платье в стиле «Русалка» с открытыми плечами…

Блестящее, шелковистое, невероятно красивого… голубого цвета.

Я прячу лицо в ладони.

Кэмерон падает рядом со мной и обнимает меня.

– Прости, но ты сама запретила нам что-либо тебе рассказывать. Мы просто старались сделать так, как ты просила.

– Как он мог… почему он… – рычу я, потом вырываю листок из календаря и вскакиваю. Выбегаю из комнаты и бегу так быстро, как только могу.

– Ари, подожди! – Кэмерон мчится за мной, слышу ее крики, но я уже на улице.

Холодный январский воздух обжигает кожу, однако солнце светит ярко, и с каждой минутой становится все теплее.

Я бегу через кампус, и ноги сами меня несут, как будто знают куда.

Бегу до тех пор, пока не оказываюсь в метре от машины Ноа; машина моего брата стоит неподалеку.

Бросаюсь вперед, и в этот момент из двери выходит Мейсон с телефоном в руках.

Увидев меня, он опускает телефон; на лице брата написано напряжение.

– Ари…

Пихаю его в грудь, и он поднимает руки.

– Как ты мог допустить это?

– Ари?..

– Я сказала ему, что иду с Чейзом на церемонию, и он так на меня посмотрел… – У меня ноет сердце. – О боже, он был раздавлен, но я этого не поняла, я подумала, что ему просто… грустно. Теперь-то я понимаю, что из-за меня. Это ведь он, да? Это он… он…

– Ари, тебе надо успокоиться.

– Я не хочу успокаиваться! Я хочу вспомнить! – Я плачу. – Я хочу вернуть свою жизнь!

Глаза брата наполняются слезами, он прижимает меня к груди, как сделал бы папа, будь он здесь.

– Я знаю, сестренка, знаю. – Он колеблется мгновение, потом смотрит на меня.

– Я пойду к нему, Мейсон. Мне нужно поговорить с ним. С Ноа.

– Ты уверена, что это хорошая идея?

– Я ни в чем не уверена. Но кому от этого будет хуже?

– Ему.

Я оборачиваюсь и вижу Кэмерон, она держится за бок и пытается отдышаться.

Подруга медленно подходит к нам с мрачным выражением на лице.

– Ему от этого будет хуже. И ему хуже с каждым днем после того, как тебя сбила машина, кстати, как раз на этой улице. Прямо здесь, перед общагой.

– Кэмерон! – рявкает Мейсон, но она продолжает:

– Это случилось сразу после последней игры в сезоне, когда они проиграли плей-офф. Ты приехала, чтобы встретиться с Ноа, но Чейз нашел тебя раньше.

Я хмурюсь и качаю головой.

– Тебе было что сказать в тот вечер им обоим, но поговорить тебе удалось только с одним из них.

– Кэмерон! – орет брат.

– Второму ты написала.

Я чувствую нервные покалывания на коже и молчу.

Подруга бросает мне телефон, и я ловлю его.

– Если ты и правда хочешь все знать, Ари, загляни в облачное хранилище на своем гугл-диске.

Мейсон подходит вплотную к Кэмерон.

– Что ты такое творишь?

Она сердито смотрит на него.

– Ты купил сестре новый телефон и обновил ее аккаунт.

Перевожу взгляд на Мейсона – он все еще смотрит на Кэмерон.

Она пожимает плечами:

– Я ведь ее лучшая подруга и знаю все пароли. После того как Ари решила, что не хочет, чтобы мы ей все рассказали, я залезла в ее телефон – собиралась сделать то, что ты уже сделал. Вся ее переписка оказалась удалена. Это ведь ты все удалил, да?

– Я сделал то, о чем меня просили. – Брат поворачивается ко мне, и я вижу раскаяние в его глазах. – Он просто не хотел усложнять тебе жизнь, Ари.

Он…

Ноа.

Я вздыхаю и выдыхаю несколько раз подряд, потом врываюсь в дом и запираю дверь на замок; Мейсон колотит в нее со всей силы.

Какой-то парень появляется из-за угла, хмуро смотрит на меня, но я уже бегу к комнате Ноа.

Когда я поднимаюсь на последнюю ступеньку, Ноа появляется в коридоре, и мы оба замираем, увидев друг друга.

– Я… – Моргаю и оглядываюсь по сторонам. – Сама не знаю, как я тебя нашла. Я ни у кого не спрашивала.

Ноа приподнимает брови, потом кивает.

– Да, – отвечает он на мой невысказанный вопрос, – ты здесь была.

– Часто?

– Ну, это как посмотреть.

– Ноа.

– Да, часто.

Только сейчас я вспоминаю, зачем вообще пришла.

Подхожу к нему и чуть не падаю в обморок от неожиданного открытия.

Запах. Сосновый, мятный. Это запах Ноа.

– Ари…

Бросаю ему календарь, который так и держала в руках. У него был выбор: подхватить его и взглянуть, что там, или никак не прореагировать.

Календарь падает на пол.

Ноа с нежностью смотрит на меня, слегка наклонив голову.

Он знает, зачем я принесла этот календарь.

– Мне жаль, что ты увидела, – хрипло говорит он.

– Что? – Моему возмущению нет предела. – Это все, что ты хочешь сказать? – Качаю головой и отворачиваюсь от него.

– Я хотел уберечь тебя от боли. – Ноа говорит очень тихо, и тепло его голоса согревает меня. – Но я все меньше понимаю, как этого добиться. Ложь причиняет боль, а я только и делаю, что лгу тебе.

Я трясу головой:

– Ну так не делай этого!

– Чего не делать?

– Не лги. – Смотрю ему в глаза и глубоко вздыхаю. – Не лги мне, Ноа.

Он выдерживает мой взгляд, потом кивает:

– Хорошо.

– Поклянись.

Прерывистый вздох срывается с его губ, и он снова кивает.

С волнением показываю на календарь.

– Я должна была с тобой пойти на Церемонию вручения?

Ноа кивает, и у меня сжимается сердце.

– Оказывается, я купила платье.

Он удивленно улыбается.

– Правда?

– Ты не знал?

– Нет… Наверное, ты хотела сделать мне сюрприз. Какого оно цвета?

– Догадайся.

У него такой вид, будто он знает, но не хочет говорить.

– Ты поэтому сказал, что я должна тебе танец? Я должна была танцевать с тобой на празднике?

Он снова кивает.

Мои глаза полны слез, но я сдерживаю их.

– Почему я нарисовала сердечки вокруг даты?

– Ты не рисовала.

Я с раздражением наклоняюсь, подбираю календарь с пола и трясу им.

– Ты поклялся.

– Ты сделала надпись, а сердечки нарисовал я.

– Ты? – Я потрясена. – Разноцветные сердечки? На календаре в…

– В твоей спальне. – Секунду он колеблется, потом продолжает: – И в твоем расписании занятий. И на календаре в моей комнате.

– В твоей?

– В моей, – шепчет он.

У меня перехватывает дыхание.

– Покажи.

Ноа кивает и открывает дверь. Мы пересекаем крохотную гостиную и входим в спальню. Ботинки стоят у аккуратно застеленной кровати, на письменном столе в углу в беспорядке лежат бумаги. Оторопело смотрю на старую футболку, выглядывающую из-под подушки, – уж очень она напоминает школьную футболку Мейсона, которую я стащила у него и использовала как ночнушку.

Резко поворачиваюсь к Ноа, и мои щеки вспыхивают от смущения, когда он кивает.

Ноа подходит к столу, берет календарь и протягивает мне.

Вот они, сердечки.

У меня дрожат руки, когда я провожу пальцем по надписи.

– Ноа…

– Мы очень ждали этого вечера, – едва слышно произносит он. – Очень.

– Почему же тогда ты позволил мне пойти с Чейзом?

– Я не позволял. – Ноа опускает голову. – Это был твой выбор.

– Но я уже сделала выбор. И если бы я помнила о нем, я бы никогда не согласилась пойти с Чейзом.

– Ты не помнила…

– В этом есть и твоя вина! – Мне стыдно, что я кричу.

– Можешь винить во всем меня. Я буду только рад. Пожалуйста. – Его голос звучит так беспомощно и тоскливо, что у меня все болит внутри. – Я с радостью возьму на себя любой груз, если это хоть чуть-чуть поможет тебе. Я не хочу тебя ранить. – Он подходит совсем близко, будто и правда хочет забрать у меня боль. – Если бы я не послушался тебя, если бы рассказал тебе все, что между нами было, я бы отпугнул тебя. Я не мог так рисковать.

– Ты бы не отпугнул.

– Откуда ты знаешь. – В его глазах отражается страдание, и у меня начинают дрожать губы.

– Ты просил Мейсона удалить что-то у меня с телефона?

Ноа морщится, молчаливо умоляя не задавать этот вопрос.

Но я не отступаю:

– Ты поклялся.

Он кивает.

– Что удалил мой брат?

– Сообщения… всю нашу переписку.

Мы много переписывались?

– А со своего телефона ты ее удалил?

Ноа опускает голову.

– Нет.

– Почему?

Он закрывает глаза, потом снова смотрит на меня, и печаль в его взгляде лишает меня сил.

– Потому что я не смог стереть твое последнее сообщение. Мне нужно было сохранить его, чтобы выжить.

– А что там такого, в моем сообщении? – шепчу я.

– Смысл, Джульетта. Смысл, который ты придала моей жизни и которого раньше у меня не было.

По моим щекам текут слезы, Ноа вытирает их, и это согревает меня, расслабляет.

Утешает?

Я открываю глаза, и наши взгляды встречаются. Я кладу ладони ему на грудь и вздрагиваю, ощущая, как бьется его сердце. Быстро-быстро, как и мое.

Ноа перебирает мои волосы, а я приподнимаюсь на цыпочки.

– Джульетта, – взволнованно говорит он, – что ты делаешь?

– Не знаю, – признаюсь я. Его губы теперь так близко. – Мне трудно понять, что я чувствую. А что ты чувствуешь ко мне?

Ноа молчит, но ему и не нужно ничего говорить – все написано у него на лице.

Он не смог бы этого скрыть, даже если б попытался; возможно, сейчас он и пытается…

* * *

Ноа

Черт, она великолепна, само совершенство.

Она здесь.

Она пришла ко мне такая рассерженная – и ведь вспомнила, где моя комната, – и теперь смотрит на меня с вожделением.

Моя милая понятия не имеет, что ей нужно, а ведь ответ так прост.

Не что, а кто.

Я.

Боль в ее голосе ранит меня. Буквально убивает.

Что я к ней чувствую?

Провожу костяшками пальцев по ее щеке, и она медленно моргает.

Я люблю тебя, детка. Каждую твою частичку.

Мне нравится, как ты рифмуешь жизнь с текстами песен, как ты улыбаешься солнцу и луне.

Мне нравится, что твоя любовь безбрежна, как океан.

Мне нравятся твоя самоотверженность, твоя честность и твоя доброта, хотя жизнь в последнее время к тебе уж точно не была добра.

Мне нравится, как ты стараешься быть храброй ради своих близких. Ты не хочешь, чтобы они страдали, даже если тебе это причиняет боль.

Я так люблю тебя! Мне хочется быть рядом с тобой, просыпаться рядом с тобой, провести всю жизнь, поклоняясь тебе.

Я хочу дом, о котором ты говорила, хочу семью, о которой ты мечтала. Я хочу быть желанным и любимым. Хочу быть тем, без кого ты не сможешь жить. Я хочу любить тебя всю жизнь и даже дольше.

Больше всего на свете я мечтаю о том, чтобы получить еще один шанс, снова сделать тебя своей.

Потому что я твой. Навсегда.

Несмотря ни на что.

– Ноа, – окликает она меня, я моргаю и возвращаюсь в действительность.

К ранимой девушке, которая стоит передо мной, смущенная тем, как сильно бьется ее сердце.

Сейчас ей хорошо, комфортно и безопасно. Она понимает, что ей незачем бежать от меня, у нее нет для этого причин.

Потому что со мной она дома.

Я всегда буду для тебя домом, детка. Запомни.

Ари глубоко вздыхает.

– Можешь для меня кое-что сделать?

– Что угодно.

– Покажи мне, пожалуйста, что ты чувствуешь ко мне, – умоляет она.

У меня внутри все сжимается от волнения, но я очень счастлив.

Она покусывает губу.

– Я… я окончательно запуталась…

– Ты не запуталась.

– Все было каким-то ненастоящим с тех пор, как я пришла в себя, но здесь, у тебя в комнате… – Ее рука нерешительно скользит вверх. – Не могу объяснить.

Мое сердце бешено колотится.

– Однажды я пообещал тебе кое-что.

– Что же?

– Я пообещал никогда не отвергать тебя, так что подумай хорошенько, прежде чем попросить меня о чем-то. Потому что, скорее всего, у меня не хватит сил изображать из себя джентльмена. Ты не помнишь это обещание, но сам я никогда его не нарушу. Не уверен, правда, как это можно расценить: как благородство или как эгоизм. – Нежно провожу большим пальцем по ее нижней губе. – Тебе лучше уйти, Джульетта.

– Я не хочу уходить. – Слезы наполняют ее глаза, потом она целует меня в уголок рта и долго не отстраняется.

Мне трудно дышать, я едва удерживаюсь, чтобы не запустить руки ей в волосы.

– Как думаешь, мы можем поговорить немного? – наконец спрашивает она.

Мое сердце наполняется радостью от этих слов.

– Конечно. Сколько угодно.

Ари садится на пол и прислоняется спиной к кровати. Я сажусь у стены напротив и жду.

* * *

Арианна

Ноа смотрит, как я подтягиваю ноги к груди и утыкаюсь подбородком в колени.

– Расскажи мне что-нибудь, – прошу я.

Он опускает глаза и сдерживает улыбку, как будто прячет какой-то секрет, а мне хочется знать о нем все.

Веселые искорки пляшут в его глазах.

– Так что ты хочешь знать, Ари?

– Все.

Клянусь, в его глазах блестят слезы, но в следующий момент его взгляд становится ясным и безмятежным.

Он улыбается, и мне тепло от этой улыбки.

Он говорит, и я ловлю каждое его слово.

Глава 50

Арианна

Было далеко за полночь, когда брат наконец решил, что ждать больше не может, и позвонил Ноа. Я спустилась и села в «тахо», Чейз и остальные были уже там.

По дороге на побережье мы почти не разговаривали. А когда приехали, нам всем хотелось спать.

Хотелось. Но я снова не смогла заснуть. События прошедшего дня крутились перед глазами. Какое счастье, что мне на глаза попался этот календарь. Или, наоборот, несчастье? Я ведь так и не просмотрела его. Когда ты не понимаешь, что у тебя в голове – реальные воспоминания или фантазии, возникшие от отчаянной потребности понять, что происходит, – это безумно тяжело.

На рассвете прыгаю в душ, а потом направляюсь туда, где мне давно нужно было побывать.

Как я и думала, Пейтон уже встала. Заметив меня в окно, она открывает дверь и улыбается. Однако в глазах ее читается усталость, волосы растрепаны.

– Привет, Ари! – Впустив меня, она возвращается к стойке, где разводит для сына молочную смесь в бутылочке. – Что так рано?

– Я… Пейтон.

Она поднимает на меня глаза.

– Прости.

– За что? – Светлые брови сходятся.

Я многозначительно смотрю на нее, она подходит, вздыхает и обнимает меня.

– Ари, поверь, я все понимаю.

Обнимаю ее в ответ и тоже вздыхаю.

– Хочешь поспать немного? – предлагаю я.

Пейтон замирает.

– Я… я бы хотела принять долгий душ…

Беру бутылочку, подхожу к колыбели и быстро поворачиваюсь, пока юная мамочка не ушла.

– Пейтон.

Она останавливается.

– Спасибо.

Пейтон улыбается, кивает и уходит в душ.

Поглаживаю край голубого одеяльца, Дитон поворачивает головку и смотрит на меня.

– Привет, малыш, – шепчу я, и он, словно в ответ, дрыгает ножкой.

Осторожно беру его на руки, сажусь вместе с ним в кресло-качалку и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Нет, не от грусти. Наверное, это слезы радости. Я счастлива, что баюкаю чудесного малыша.

Дитон хватается за бутылочку, как будто хочет сам ее держать, и я тихо смеюсь.

– Проявляет самостоятельность.

Оглядываюсь и вижу брата.

– Привет, привет. – Я с любопытством прищуриваюсь. – Не знала, что ты уже встал.

Мейсон садится рядом со мной, Дитон, заметив его, улыбается, не отрываясь от бутылочки.

– Привет, дружище! – говорит ему брат. – Я иногда захожу к Пейтон по утрам. Паркер часто на работе, да и у Кенры полно дел.

Я недоверчиво прищуриваюсь, но он ничего объяснять не собирается.

Мейс переводит взгляд с ребенка на меня, и выражение его лица смягчается.

– Я все гадал, когда же ты наконец решишься прийти.

– Да, – шепчу я и поглаживаю пальцем мягкие волосики Дитона. – Я тоже не знала, когда решусь.

Младенец дарит удивительное умиротворение. Когда держишь его на руках, время как будто замедляется, а легкие наполняются воздухом до предела. Ты словно и задерживаешь дыхание, и глубоко дышишь одновременно. Ни с чем не сравнимое тепло окутало меня с ног до головы.

– Ты как? – шепчет брат.

– Я будто обрела себя, – искренне отвечаю я, поглаживая нежную щечку малыша. – Жаль, что я не приходила к нему раньше.

Смотрю на брата, он слегка хмурится, глядя на крохотного мальчика у меня на руках.

– Если бы ты привязалась к нему, тебе было бы еще труднее уехать завтра.

– Вот как, – говорю я. – А ты… Тебе будет тяжело уезжать?

Мейсон молча вздыхает, и меня охватывает беспокойство.

– Мейс… – Я качаю головой. – Она не готова.

– Знаю, – кивает он и смотрит на Дитона.

Проходит несколько минут, и только после того, как я укладываю в кроватку заснувшего малыша, Мейсон спрашивает:

– Что ты решила, Ари? По поводу Ноа и Чейза?

Я поворачиваюсь к нему:

– Ничего.

– А что подсказывает тебе сердце?

Мне стыдно, но я шепчу:

– Кое-что, чего я так долго хотела, возможно, я наконец смогу заполучить.

– То есть Чейза?

Я опускаю голову.

– Сестренка, могу понять, как тебе сложно, после того как ты узнала кое-что про вас с Ноа.

– Я просто… не хочу никому причинять боль.

Мейсон вздыхает и ласково смотрит на меня.

– Знаю, что не хочешь, но что бы ты ни решила, все равно кто-то пострадает. Это неизбежно.

– Да…

Родители учили нас всегда следовать зову сердца, потому что оно никогда не ошибается, но, похоже, в работе моего сердца произошел сбой.

Если следовать зову сердца, тело и разум тоже должны подчиниться ему.

Но я в абсолютном тумане, я не вижу перед собой дороги.

* * *

Весь день мы с Кэм распаковываем вещи. Мама, приехавшая с нами, колдует на маленькой кухне. Она приготовила стейки с картофельным пюре – целую гору, потому что мальчики придут к нам поужинать.

Когда все расходятся после наших почти что семейных посиделок, я запираюсь у себя в комнате.

Открываю окно и вытаскиваю календарь из-под кровати.

Ты сможешь.

Стараюсь настроиться, воодушевить себя, потом открываю календарь на сентябре.

В квадратиках сентября отмечены учебные тесты и футбол, больше ничего нет, так что я быстро переворачиваю страницу.

Открываю рот от удивления и подношу календарь ближе к лицу.

Первая неделя октября пустая, потом планов становится больше.

Не имею понятия, осуществила ли я все намеченное, но, судя по всему, да. Каракули, которые я оставила позже, подтверждают это.

Снова переворачиваю страницу и буквально столбенею от удивления. Довольно насыщенный октябрь – сущая ерунда по сравнению с ноябрем.

Готовка с Ноа.

Кино с Ноа.

Путешествие с Ноа.

Футбол. Ноа.

Где-то в середине месяца я перестала писать его имя, но планы приблизительно те же, и нет ни одного свободного дня. Внизу странички смешные рисунки: какая-то еда, что-то вроде комиксов, горы и водные брызги.

Сердечки и смайлики. Куча сердечек и смайликов.

Переворачиваю страничку, дохожу до декабря, и сердце сжимается.

Мне не по себе – прошло всего несколько дней, и все выглядит совершенно по-другому.

В нескольких местах нацарапано слово «прости», нарисованы разбитые сердечки и маленькие язычки пламени.

– Что-то случилось… – шепчу я себе под нос.

Но что?

Он бросил меня?

Ранил меня?

Мы вообще встречались? Мы были вместе?

Читаю последнюю запись на странице.

Двадцать третье декабря, то есть после аварии. «Получить» – и указан адрес.

Гуглю и обнаруживаю, что это типография недалеко от кампуса. Пытаюсь дозвониться, но никто не отвечает.

Остаток ночи я провожу в раздумьях о том, что же я могла заказать. К утру я готова это выяснить, но сегодня начинаются занятия, так что придется отложить расследование.

* * *

Ноа

Я проснулся с ощущением, что постепенно все идет на лад.

Ничего хорошего по большому счету не происходит, но Ари пришла ко мне сама – никто не показывал ей дорогу.

Она смотрела на меня как раньше.

Она… Кажется, она чувствует меня так же, как я чувствую ее. Всем телом, каждой клеточкой своего существа. Просто пока она этого не понимает.

Не нужно было ничего говорить – нужно было поцеловать ее, но поцелуй был бы для меня пыткой. Не знаю, сколько я еще смогу вынести. Мамы больше нет, и поговорить мне не с кем. Беспокоить друзей своими проблемами я не стану, да и вряд ли они в силах помочь мне.

Это были самые долгие шесть недель моей жизни, но я надеюсь, что все наладится.

Мы снова живем в кампусе. Возвращаемся к суете студенческой жизни, и я знаю, что, куда бы она ни пошла, она везде будет видеть меня, точно так же, как и я ее.

Я видел ее у фонтана, где мы сидели в ту ночь, когда случайно столкнулись в баре.

То и дело случайно пересекаюсь с ней в кафе и у столиков для пикника.

В библиотеке…

Во время пробежки…

В тренажерном зале и у футбольного поля.

Одним словом, я сталкиваюсь с ней, куда бы ни пошел. Кампус не такой уж и большой, а мы целовались в каждом углу.

Я так же люблю ее, и в этом нет никакой тайны.

Думаю, она начинает догадываться, как много значила для меня раньше и насколько значима будет всегда.

Даже если она не станет моей, я все равно буду ей принадлежать.

Да, это пытка. Но такую девушку забыть невозможно.

Питать надежды на лучшее я не буду, потому что давным-давно разучился надеяться. Это случилось после второго маминого инсульта.

И вот пожалуйста… Ари стоит у стены с мятным латте в руках, без сомнения, таким же горячим, как тот, что я только что купил в кафе для нее. Чейз рядом с ней.

Моя любимая улыбается другому, он обнимает ее за плечи.

Прячусь за деревом, когда они проходят мимо, и слышу ее радостный смех. Это разрывает мне сердце.

Они уходят, я выхожу из-за дерева и выбрасываю в урну стаканчик.

Через час у меня лекция, но мне все равно.

Ноги несут меня к машине, я выезжаю на шоссе.

По этому шоссе я возил ее столько раз, что и не сосчитать.

Как я уже говорил, она буквально повсюду.

Моя Джульетта.

Я горько усмехаюсь и качаю головой.

Возможно, с самого начала наша любовь была обречена.

Если я Ромео, а она Джульетта, то, наверное, это судьба, уготованная нам с первого дня встречи. Запретная любовь. В нашей истории роль жестоких родителей, разлучивших возлюбленных, сыграла судьба.

Может быть, как однажды сказал Мейсон, я был тем, кто просто заменял для нее ее истинного возлюбленного.

Не я мужчина ее мечты, я – всего лишь дублер, который проделал нужную работу. Поддержал девушку с разбитым сердцем, показал ей, что это значит – быть любимой. И теперь она уверена, что стоит целого мира и заслуживает самого лучшего.

Ари достаточно сильна, чтобы потребовать того, чего ей всегда хотелось, и Чейз готов ответить на ее призыв.

Глава 51

Арианна

Заканчиваю все запланированные на сегодня дела и прошу Мейсона одолжить мне «тахо». Я все-таки дозвонилась до типографии, но мне ничего толком объяснить не смогли, только подтвердили, что заказ пылится у них на полке и что его надо забрать.

Чейз звонил несколько раз, но после того, как сегодня он нагрянул без предупреждения и как раз тогда, когда я надеялась в одиночестве прогуляться по кампусу и что-то вспомнить, я рассердилась на него и не ответила на звонок.

Мейсон разрешил взять машину с утра, так что на занятия я не пойду. Чтобы не нажить проблем, пишу на мейлы преподавателям, придумав какую-то уважительную причину. Завтра у нас не лекции, а семинары, и будут считать по головам.

Дорога до типографии занимает не больше пятнадцати минут. Я улыбаюсь при виде большой неоновой вывески над дверью: «Бумажные фантазии и всякая всячина».

Женщина за прилавком, когда я объясняю, за чем пришла, поворачивается к полкам с большими и маленькими коробками.

– Уверена, вы будете довольны! – Она ставит передо мной коробку размером с обувную. – Давайте посмотрим, что там внутри – все ли так? – Она собирается дернуть за золотую ленточку, которой перевязана коробка, но я останавливаю ее:

– Подождите!

Женщина замирает.

– С лентой так красиво смотрится, не хочется портить. Уверена, что все хорошо.

– О, ну конечно. – Она пододвигает ко мне коробку, потом спохватывается: – Ой, чуть не забыла! – Она отклеивает стикер от боковой части коробки и цепляет его сверху. – Заходила женщина и оставила этот адрес. Она попросила, чтобы вы туда съездили. Ей не удалось с вами связаться.

– Да, спасибо. Я пока не все электронные письма разобрала. Возможно, пропустила ее письмо.

– Что ж, хороших вам выходных.

Женщина отвлекается на другого клиента, а я хватаю коробку и тащу ее в машину.

Я заинтригована, и вместо того, чтобы открыть коробку, вбиваю адрес со стикера в навигатор Мейсона. Через пятнадцать минут навигатор приводит меня на парковку у больницы. О боже… Меньше всего мне хотелось когда-нибудь еще появиться здесь.

Заглушив двигатель, вылезаю из машины. Немного смущаюсь, когда подхожу ближе и вижу вывеску:

Реабилитационный центр.

Да, это здание я помню. Я видела его, когда приезжала на повторное обследование.

Глубоко вздохнув, захожу внутрь и неожиданно чувствую тошноту.

Женщина за стойкой приветливо машет мне рукой, разговаривая по телефону. Я подхожу, она прощается с кем-то в трубке и говорит мне:

– Здравствуйте! Вы пришли кого-то навестить?

– Я…

– Ари?

Вздрагиваю, поворачиваю голову и вижу женщину примерно маминых лет с планшетом в руках.

– Здравствуйте…

– Я так рада, что вы пришли, Ари. Я безуспешно пыталась с вами связаться. Собиралась уже позвонить Ноа, но она взяла с меня обещание не делать этого.

Мое сердце взволнованно колотится, и я понимающе киваю, хотя ничего не понимаю.

Кто взял с нее обещание?

– Подождете меня минутку, хорошо?

– Да, конечно, – говорю я, хотя мне очень хочется развернуться и убежать, сама не знаю почему. Накатывает тяжелое, давящее чувство, я еле держусь на ногах.

Женщина исчезает за дверью. Проходит около десяти минут, и она возвращается с запечатанным большим конвертом.

– Извините, что заставила ждать. Вот.

Она протягивает мне конверт и мягко произносит:

– Соболезную вашей утрате, ее здесь очень любили.

Я киваю и натянуто улыбаюсь.

– Берегите себя, Ари.

– Спасибо, Кэти. – С этими словами я выхожу из здания и удивленно замираю на пороге.

Кэти?

Откуда я…

Решаю не думать об этом.

Честно признаться, я вообще ничего не понимаю.

Возвращаюсь в кампус и прячусь в своей комнате. К счастью, Кэмерон нет.

Кладу перед собой на кровать коробку и конверт.

Проходят минуты, а может, и часы, но я так и не решаюсь открыть ни то ни другое. Меряю шагами комнату, нервно расчесываю волосы, ни на секунду не отрывая взгляда от кровати.

Звонит телефон – я не реагирую на звонок.

В животе урчит – ну и пусть.

Наконец я вскрываю конверт, и, к моему удивлению, из него выпадает еще один запечатанный конверт. В нем – сложенный листок бумаги.

Письмо.

Мне.

Кладу листок перед собой. Мне страшно развернуть его.

Хватаю подушку и прижимаю ее к себе изо всех сил.

Беру себя в руки и начинаю читать.

Дорогая Арианна!

Не знаю, с чего начать это письмо, поэтому начну с самого начала и скажу тебе, что ты, милая девочка, – драгоценный подарок, который я никогда и не мечтала получить. Ты – подарок. Благодаря тебе я счастлива впервые за очень долгое время. Благодаря тебе мне не нужно больше судорожно хвататься за эту жизнь, и я могу спокойно поднять белый флаг.

Что это значит? Это значит, что мой разум и сердце наконец-то смирились с тем, что случилось с моим телом. И если я правильно понимаю то, что нашептывает мне мое тело, мне придется скоро оставить сына.

Оставить моего мальчика.

Если ты еще не догадалась, кто тебе пишет, объясню. Это Лори Райли, мама Ноа.

Я задыхаюсь и снова цепляюсь за подушку.

Скорее всего, ты меня не помнишь, но мы с тобой хорошие друзья, хотя что уж теперь.

Ладно, вернемся к Ноа.

Как он тебе уже рассказывал, никого, кроме меня, у него не было. Всегда были только мы – он и я. Мы прожили счастливую жизнь вместе, я ничего не изменила бы в ней, но сейчас я о многом жалею. И не просто жалею – я негодую и направляю это негодование на саму себя.

Понимаешь, я вкладывала всю свою любовь, всю свою энергию в нашу жизнь, в его будущее и не оставила в ней места для чего-то еще. Я поняла это после того, как у меня случился первый инсульт. Ноа учился тогда в школе, в выпускном классе.

С того дня в глубине моего сознания поселился страх.

Страх, что со мной что-то случится и сын останется совсем один в этом мире.

Потом у меня случился второй инсульт, и я оказалась здесь, в реабилитационном центре.

Страх стал невыносимым, я пыталась скрыть его, держалась из последних сил. Иногда я вообще не могла говорить, и мое тело пыталось убедить меня, что пора уже оставить этот мир, что нужно примириться со случившимся и не цепляться за жизнь. Но я не могла. Если бы я позволила этому случиться, я разбила бы Ноа сердце. Я чувствовала, что никак не могу помочь ему, не могу исправить ситуацию.

Еще недавно я гордилась тем, что в одиночку вырастила такого замечательного парня, а теперь я себя просто ненавидела. Я была беспомощна, бессильна и не видела выхода. Я понимала, что буду медленно угасать на глазах сына, и отчаяние все больше поглощало меня.

А потом я познакомилась с тобой.

Слезы затуманивают мне взгляд, я подношу письмо ближе к лицу и читаю дальше.

Мне казалось, будто я знаю тебя всю жизнь, я полюбила тебя с первой же нашей встречи.

В тот день, когда ты попросила меня помочь сделать подарок сыну, я сказала тебе, что ты вернула ему жизнь. Его глаза буквально светились от счастья. Я уже давно не видела в них такого света. И улыбался он теперь по-настоящему, а не притворно. Я не хочу сказать, что он никогда не был счастлив до тебя. Был. Он мечтал стать хорошим футболистом и стал им, да ты и сама знаешь это. Так что да, он чувствовал себя счастливым и раньше, но это были очень короткие отрезки радости между моими болезнями. Мой сын шел по жизни с огромной тяжестью на плечах, и из-за этого он отгородился от всего, что необходимо человеку, чтобы продолжать идти вперед.

Пока не появилась ты.

Он влюбился в тебя, Арианна, думаю, в самый первый день вашей встречи.

Когда тебе было больно, он жаждал исцелить тебя. И у него получилось.

Милая Арианна, мой Ноа стал твоим Ноа, и он был для тебя всем – так же, как и ты для него.

Ты тоже влюбилась в него с первого взгляда.

С любовью, Лори – мать, которая в вечном долгу перед девушкой, полюбившей ее сына.

Читаю последнюю строчку и плачу, а ниже вижу слова, написанные на другом языке.

Non temere la caduta, ma la vita che nasce dal non aver mai saltato affatto[47].

Я задумчиво поглаживаю письмо кончиками пальцев.

Вдруг будто что-то вспыхивает у меня перед глазами, и я замираю.

Задерживаю дыхание и снова касаюсь письма.

Снова вспышка.

И опять.

А потом… Потом письмо исчезает. Я вижу загорелую грудь. Парень лежит на моей кровати. Он берет мою руку и подносит к губам. Он целует мне пальцы, приподнимается, и я чувствую тепло его дыхания.

Закрываю глаза, и меня озаряет новая вспышка.

Глубокая, бездонная синева. Как океан или ночное небо в горах.

Сине-голубые глаза с нежностью смотрят на меня.

Джульетта…

Я вскрикиваю. Письмо выпадает из моих рук, и я сползаю с кровати.

Я ничего не вижу, но вижу…

Я вижу его.

Я вижу нашу ночь у костра.

Я вижу ночь в клубе.

Вижу, как он варит утренний кофе и что-то готовит на крохотной кухне.

Вижу шутливую перестрелку на лодках и его губы в дюйме от моих.

Вижу страсть в его взгляде и чувствую его ласки.

Чувствую тепло его тела.

Слышу биение его сердца… напротив моего.

Я чувствую его повсюду.

Везде.

Волна тоски накрывает меня, мне трудно дышать, мое тело сотрясается от рыданий.

– О боже… Ноа.

Глава 52

Арианна

Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы многое сделала по-другому.

Печально, что требуется набить здоровую шишку, чтобы усвоить важный урок.

Именно утрата учит чему-то важному – чему не может научить даже любовь.

Любовь несет с собой страдание, но любовь – это благословение, это то, что каждый жаждет испытать.

Утрата причиняет боль, но она необходима, это то, что необходимо пережить.

Утрата помогает человеку осознать, чего он хочет. Она зажигает факел в темноте и ведет тебя сквозь пламя, и в этом пламени сгорают все твои сомнения.

Утрата помогает понять, чего ты хочешь, ведь жизнь так коротка.

Слишком коротка.

И непредсказуема.

Утрата заставляет тебя осознать, без кого ты не можешь жить, кого боишься потерять. Утрата наделяет тебя безрассудством, и она освобождает.

Во всяком случае, на меня она подействовала именно так.

Странно, что человек, запертый в ловушке своего сознания, ничего не боится.

Страх – единственное, чего, мне кажется, я не чувствовала все это время.

Я переживала тревогу, растерянность, я была на грани нервного срыва, но я ничего не боялась.

А теперь – боюсь.

Больше того, я просто в ужасе.

Потому что я собираюсь разрушить чью-то жизнь.

Люди говорят, что любить кого-то всем сердцем – это самое бескорыстное, на что способен человек, но в моем случае вышло наоборот.

Любовь превратила меня в эгоистку, потому что я не могу жить без мужчины, который завладел моим сердцем. Того самого мужчины, который действительно завладел им.

Я много думала этой ночью. Перед моими глазами пронеслись последние четыре года моей жизни, и когда я проснулась сегодня утром, я вдруг осознала, что наконец вижу ясно.

Это значит, что сейчас я должна разбить сердце человеку только потому, что он не тот, кто мне нужен.

Это будет тяжело.

Может быть, даже невыносимо.

Но как я уже сказала…

Любовь превратила меня в эгоистку.

Утрата помогла мне прозреть.

И вот я уже не могу больше ждать.

Я выхожу за дверь.

Пришло время сказать ему правду.

Что наша любовь существует.

И что мы вместе навсегда.

Бегу по лестнице, перепрыгиваю через ступеньки, и когда оказываюсь у двери, вижу парня, к которому я и пришла.

Он смотрит мне в глаза и улыбается.

Я улыбаюсь в ответ.

– Я звонил.

– Я знаю.

Чейз протягивает мне руку, и я беру ее.

Глава 53

Арианна

Ничто так не заставляет мужчину признаваться в своих чувствах к женщине, как проявление к ней интереса со стороны другого мужчины.

Это то, что сказал мне Ноа в день нашей встречи.

Чейз у костра с беспокойством наблюдал, как парень, с которым я только что познакомилась, завладел моим вниманием, как я с увлечением общаюсь с ним.

Это было самое начало наших «отношений».

Массаж в гостиной.

Мороженое на кухне.

Ночь на пляже.

Как только мы пересекли черту, после которой, как говорят, пути назад нет, мы вернулись назад.

Чейз сделал выбор, и я приняла его выбор, хоть мне и было больно.

Я с уважением отнеслась к его решению и… погрузилась в отчаяние.

И тут появился Ноа.

Мало-помалу я начала приходить в себя. Я влюбилась, и мой мир перевернулся с ног на голову. И тогда я поняла, что влюбилась в него не сейчас, а раньше.

Намного раньше.

То, что я не поняла тогда, теперь стало ясным.

Нежные прикосновения, страстное желание в брошенном мельком взгляде…

Воспоминания вдруг нахлынули на меня бурным потоком.

Записка с телефоном Ноа.

Худи с его номером…

Все это были шаги, после которых я забрала свое сердце у одного и отдала другому.

И на этот раз парень не просто ответил мне взаимностью – он первым полюбил меня.

Как только Чейз осознал это, он пришел в ужас и выскочил из того угла, в котором прятался, но он опоздал.

Мое сердце уже не принадлежало ему.

Но теперь, когда я вспоминаю о том, что испытывала к нему, я больше не чувствую печали.

Я не чувствую себя обделенной или обманутой. Потому что так и должно было случиться. Чейз не был для меня тем самым единственным, иначе все закончилось бы по-другому.

Мне кажется, он тоже это понимает.

Опустив свои прекрасные зеленые глаза, он спрашивает:

– А если бы я не оттолкнул тебя? Если бы я боролся за тебя с самого начала?

– Тогда бы я была виновницей нашего разрыва, – отвечаю нежно, но честно.

Чейз кивает. Он понимает, о чем я. Чувство вины охватывает его, и он говорит:

– Прости меня, Ари. Правда. Я страшно жалею, что причинил тебе боль, мне очень хотелось, чтобы все у нас было по-другому. Но я все понимаю. Я видел, как сильно ты его любишь, и когда ты вдруг забыла его, решил, что, может быть, это значит, что судьбой ты предназначена мне. Мне не следовало вмешиваться. Надо было подождать, дать тебе время принять решение. Если бы ты попросила меня об этом… если бы я был тебе нужен… Да, я испугался, это меня не оправдывает, конечно. Но сейчас мне очень стыдно, и ты действительно важный для меня человек. Надеюсь, что ты это знаешь.

– Знаю.

Я киваю и встаю. Он тоже встает и обнимает меня.

– Мне пора, – шепчу я.

– Да. – Он отпускает меня и грустно улыбается. – Я рад за тебя, Арианна. Ты заслуживаешь такого парня, как Ноа.

Улыбаюсь ему в ответ, поворачиваюсь и ухожу.

Я сказала Чейзу правду.

Если бы он не бросал меня, я бы все равно разорвала наши отношения, потому что все равно встретила бы Ноа. Не сомневаюсь в этом.

Но я совсем не понимаю, где мне сейчас его найти.

* * *

Солнце вот-вот сядет. Съезжаю с дороги и мысленно молю бога, чтобы он оказался здесь.

Мои надежды оправдываются. Я заворачиваю за угол и вижу его пикап. Припарковываю «тахо», хватаю с сиденья свои вещи и мчусь вверх по склону холма.

Добегаю до вершины и вижу его именно там, где и ожидала, освещенного лучами заходящего солнца.

Мои шаги бесшумны, но он все равно чувствует мое приближение и разворачивается так резко, что я вздрагиваю.

Ноа потрясенно смотрит на меня, потом начинает поспешно запихивать что-то в карман – я не успеваю разглядеть, что это.

У меня сжимается сердце, когда я опускаюсь на колени рядом с ним. Он смотрит не на меня, а прямо перед собой.

Откладываю рюкзак в сторону и улыбаюсь, чтобы не расплакаться.

– Можно мне посмотреть, что это?

Я вижу слезы в глазах у Ноа; он засовывает руку в карман и вытаскивает оттуда то, что только что спрятал.

Футбольный мяч, но необычный футбольный мяч.

Крошечный, белый и пушистый, не больше шарика для пинг-понга.

Беру его, и у меня перехватывает дыхание.

Там, где должен быть шов, мягкой желтой нитью выведена надпись: «Малыш Райли».

– Это… это для… – Я сглатываю и смотрю на Ноа.

Он крепко сжимает челюсти и кивает.

– Мы даже не успели полюбить его. Или ее. – Мой голос срывается, по щекам текут слезы. – Мы даже не встретились.

Ноа с тревогой смотрит на меня.

Не выпуская мячик из руки, я тянусь к рюкзаку и вслепую роюсь в нем.

Трясущимися руками вынимаю коробку. Заглядываю ему в глаза и безуспешно пытаюсь скрыть дрожь в голосе:

– С днем рождения, Ноа.

Ноздри Ноа раздуваются, нос краснеет.

– Джульетта…

– Открой, – бормочу я.

Он развязывает ленточку, снимает крышку, а когда видит, что внутри, – плачет. Там – дешевый футбольный мяч за двадцать долларов, точно такой же мама дарила ему каждый год на день рождения.

Ноа прячет лицо в ладонях, его плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Сама я даже не пытаюсь удержаться от слез.

Хватаю его за руку, он поворачивается и смотрит мне в глаза.

Он видит меня.

– Милая, – в отчаянии бормочет Ноа, – ты вернулась ко мне?

– О боже, Ноа, – всхлипываю я и прижимаюсь лбом к его лбу. – Мне так жаль. Мне очень, очень жаль. Прости, что меня не было рядом, когда твоя мама умерла, прости, что ты все это время был один… Прости меня. – Я плачу и сжимаю его руки. – Я бросила тебя.

– Тсс, детка, не надо. – Ноа качает головой. – Не извиняйся. Не за что просить прощения. Ты просто должна была найти дорогу домой. – Он закрывает глаза. – Я думал, что потерял тебя. Ты моя? – Он спрашивает это совсем тихо, дрожащим шепотом. – Пожалуйста… скажи, что ты моя.

Я киваю и глажу его по лицу.

– Всегда. Навеки.

Он нервно выдыхает и требует:

– Поклянись, что это правда.

Я смотрю на него в упор, сжимаю его руки и шепчу:

– Клянусь!

Ноа впивается в мои губы.

Это крепкий, страстный поцелуй, опустошающий и пробуждающий. Требовательный.

Этот поцелуй – обещание вечной любви и верности, что бы ни случилось.

Я его дом.

Он дома.

Конец

Эпилог

Арианна

День святого Валентина

За последние несколько недель мы с Ноа сильно выросли и в личностном плане, и в плане семейной пары. Мы решили взять на полгода академический отпуск, чтобы осмыслить и смириться со всем, что с нами произошло. Родители отнеслись к этому с пониманием, и хотя я не хотела, чтобы Ноа откладывал свой последний семестр и выпуск из колледжа, он сам предложил так сделать.

Он не успел восстановиться после всего, что произошло в его жизни. В декабре его сердце было разбито, а в январе разорвано на миллион маленьких кусочков. Он думал, что потерял меня, он потерял ребенка, а потом и свою мать. Ему было просто необходимо взять академ, чтобы прийти в себя. Мы оба в этом нуждались.

Поэтому мы забрали вещи из моего общежития и из его. Когда мы вернемся в кампус, в комнате Ноа будет жить новый капитан футбольной команды.

А потом мы поехали к моим родителям. Папа удивил нас: он превратил свою берлогу в маленькую уютную студию и настоял, чтобы мы в ней поселились.

Все удивлялись, почему мы не поселились в пляжном домике, но я хотела найти место, где можно было бы начать все сначала, где бы нас не мучили болезненные воспоминания.

Но сегодня День святого Валентина, и Ноа решил отвезти меня в мое любимое место. Разве я могу этому воспротивиться?

Выдыхаю и смотрю в окно. Мы останавливаемся на подъездной дорожке, я на пике возбуждения, мне хочется поскорее выскочить из машины.

Ноа ставит машину на стоянку, я дергаю ручку, но он блокирует дверь, и я удивленно поворачиваюсь к нему.

Хитро усмехнувшись, Ноа выходит, открывает дверцу с моей стороны и притягивает меня к себе. Ах вот в чем дело! Он зарывается руками в мои волосы и целует меня, а я вдыхаю его запах полной грудью.

– Надо бы зайти в дом, – говорит он и подхватывает меня на руки.

Мой пульс учащается, я киваю и прижимаюсь к его груди.

Когда Ноа ставит меня на ноги, я иду к входной двери нашего пляжного домика и не могу сдержать радостной улыбки при мысли о том, что на целый уик-энд он будет в нашем распоряжении.

Отпираю замок, поворачиваюсь и наблюдаю за тем, как ко мне идет мой мужчина.

Мое сердце буквально выпрыгивает из груди, и Ноа это чувствует. Он приподнимает одну бровь и смотрит на меня с подозрением.

– Джульетта…

– Мы столько всего упустили, Ноа. Я хочу все исправить.

– Милая. – В его голосе слышится грусть, я вижу морщинку на его лбу, когда он тянется ко мне.

Сжимаю его запястье и отвожу руку от своей щеки; целую костяшки пальцев любимого. Затем распахиваю дверь и пячусь назад, не сводя с него взгляда – мне не хочется пропустить его реакцию.

Ноа смотрит в сторону гостиной, и его глаза расширяются от удивления, он растерянно поворачивается ко мне и чуть слышно шепчет:

– Ари…

Беру красно-белые шапочки со спинки дивана и иду к нему. Ноа слегка наклоняется, чтобы я могла дотянуться и надеть на него колпак Санты; он берет у меня из рук вторую шапочку и натягивает мне на голову. Потом он обнимает меня, по привычке поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу, и я нежно улыбаюсь в ответ.

Ноа поворачивается и смотрит на украшенную искусственным снегом елку в углу комнаты. На ней мерцают красные, зеленые и серебристые лампочки, а внизу лежит красиво завернутый подарок. Гирлянды тянутся и вдоль стен, а с камина свисают два чулка.

– С Рождеством, Ноа! – шепчу я.

Он потрясенно смотрит на рождественскую елку, переводит взгляд на каминную полку, где стоят крошечные фарфоровые ангелочки с крылышками, перевязанные красной ленточкой. А потом снова целует меня, пробуждая в моей груди нежность и любовь.

Хватаю его за руку и веду на кухню, снимаю с нас обоих красно-белые колпачки и кладу на стул. С потолка кухни свисает мишура, пол усыпан конфетти. Я щелкаю пультом, и на кухонном островке начинает вращаться маленький диско-шар, отбрасывая блики на стены.

Подпрыгиваю и сажусь на стойку, смотрю на Ноа. Он взволнованно дышит, оглядывает кухню, проводит пальцами по мишуре, потом переводит взгляд на меня, и я вижу в нем бурю эмоций.

– Иди ко мне.

Ноа подходит, и я раздвигаю ноги. Он становится между ними и сжимает мои бедра. Я нащупываю пластиковую новогоднюю тиару за спиной и надеваю на голову, вторую водружаю на голову Ноа. Потом протягиваю ему дудку-язычок и держу наготове свой.

– Привет, Гугл! – обращаюсь я к виртуальному голосовому помощнику. – Включи кнопку Рlay.

Начинается десятисекундный обратный отсчет, как в Новый год перед тем, как часы пробьют двенадцать. Ноа с трудом сдерживает смех, и я хихикаю. Отсчитываю последние четыре секунды вслух, и он вторит мне. Мы подносим язычки к губам и вместе дуем.

А потом Ноа отбрасывает язычок и прижимается к моим губам; на этот раз его поцелуй страстный и возбуждающий, я вся трепещу.

Мне так хорошо, что я начинаю стонать, он тоже стонет и с большой неохотой отрывается от меня.

– С Новым годом! – Мне едва удается произнести эти слова.

Взгляд Ноа полон страсти, он зажмуривается и прижимается лбом к моему лбу.

Я соскальзываю со стойки, приподнимаюсь на цыпочки и целую его в уголок рта. Потом шепчу:

– Подожди здесь. Сейчас вернусь.

– Детка… – Ноа пытается меня остановить, ищет мои губы, но я уклоняюсь и хихикаю.

– Всего минутку. Совсем недолго!

Бегу в ванную на первом этаже, где спрятала все, что мне нужно. Нужно управиться поскорее, иначе он не вытерпит и пойдет меня искать.

Стаскиваю с себя легинсы и футболку, быстро переодеваюсь и осторожно поправляю прическу. Волосы, конечно, в беспорядке, но вообще-то выглядит так, будто я только что сняла с них горячие бигуди.

Выскакиваю из ванной, хватаю по пути пульт от стереосистемы, и, когда снова захожу на кухню, внутри все сжимается от волнения.

Ноа оглядывается, словно в замедленной съемке. Он смотрит на мои ноги, потом его взгляд медленно ползет вверх, не пропуская ни дюйма моего тела.

Сердце бешено колотится, я подхожу к нему, переплетаю свои пальцы с его и увлекаю за собой.

Ноа настолько потрясен, что я готова расплакаться. Он идет за мной, глядя мне в глаза.

Открываю раздвижную дверь, и мы оказываемся во внутреннем дворике. Щелкаю выключателем, и вокруг начинают мерцать тысячи огоньков. Мебель на веранде я отодвинула в сторону, а в центре на настил из вишневого дерева постелила голубой ковер.

Ноа знает, что делать. Он кладет руку мне на поясницу и берет мою ладошку. Притягивает меня к себе, и атлас моего платья касается его груди.

– Оглянись, – шепчу я.

Он поворачивается, видит небольшой баннер с надписью «Ежегодная церемония вручения футбольных наград» и крепче прижимает меня к себе.

Я улыбаюсь, нажимаю на пульте кнопку воспроизведения. Из динамиков раздается голос тренера, и Ноа замирает, слушая добрые слова человека, который наставлял его последние четыре года. Этих слов ему так не хватало.

Ноа взволнованно дышит, когда Трей выходит на сцену, а когда его друг просит меня принять награду, – смеется. Как же я счастлива слышать этот смех!

В следующее мгновение Ноа еще крепче прижимает меня к себе.

– Милая! – Он отстраняется и обхватывает мое лицо ладонями. – Но зачем…

В моих глазах блестят слезы.

– Мы столько всего упустили! Так что я решила подарить нам эти мгновения, чтобы пережить их вместе. Мы пропустили наше первое Рождество, Новый год и Церемонию вручения футбольных наград. А я… Я уж точно не хочу ничего упустить.

Он нежно целует меня.

– Я люблю тебя, Ноа. Всем своим существом и даже больше.

– И я люблю тебя, сердце мое. И буду любить всегда. – Его глаза наполняются слезами, руки дрожат. – Но я… я хочу почувствовать тебя.

С лукавой улыбкой обвиваю его шею руками и шепчу:

– Тогда отнеси меня в мою комнату.

Ноа с легкостью перебрасывает меня через плечо.

* * *

Ноа

На пороге ее комнаты я останавливаюсь как вкопанный. Обалдеть!

Медленно ставлю на ноги Арианну и смотрю на нее.

– С Днем святого Валентина, – шепчет она, и легкий румянец появляется на ее щеках.

Сжимаю ей руки, потом подхожу к кровати, на которой лежит раскрытый календарь, окруженный лепестками красных роз. В комнате приглушенный красный свет, везде расставлены электрические свечи.

На самом деле это я должен был сделать для нее.

Я тоже придумал для нее сюрприз, пока что он лежит в кармане, но здесь…

Календарь!

Он как будто снова возвращает нас в счастливые дни.

Календарь открыт на феврале, и на фотографии изображена она в моей куртке. На ней нет ничего, кроме моей куртки.

Арианна сидит на согнутых коленях, куртка надета так, что скрывает ее грудь и соски, но живот хорошо виден. Шелковистые каштановые волосы рассыпаны по плечам, веки накрашены золотистыми тенями, ресницы кажутся еще длиннее от черной туши. Она держится обеими руками за воротник и смотрит прямо в камеру.

Я не могу оторваться от этой фотографии.

Стоя в дверях, Ари улыбается, ее русалочье платье мерцает в свете электрических свечей.

– А на другой фотке я в твоей спортивной майке, – говорит она.

Чувствуя прилив страсти, я иду к ней, но она останавливает меня:

– Переворачивай дальше.

– Там твоя обнаженная фотография? – Представляю, как она выглядит без одежды.

Ари снова смеется, качает головой и смотрит на меня с нежностью.

Листаю календарь, дохожу до августа и чувствую, как слабеют мои ноги. Внезапно я обнаруживаю, что сижу на краю кровати и рассматриваю нашу с Ари фотографию, ту, которую медсестра Кэти сделала в ноябре в маминой больнице.

Но это не та фотография, на которой мы улыбаемся в камеру. Мама держала ее у себя в палате, чтобы все время видеть нас и чтобы мы, как она говорила, видели ее. Этот же снимок, похоже, был сделан мгновением раньше.

Вспоминаю, как Ари повела нас к фонтану, вместо того чтобы сниматься на фоне тыкв и тюков сена. Я посадил ее к себе на колени и заглянул ей в глаза. Кэти нажала на кнопку в тот момент, когда Ари посмотрела на меня в ответ, и я увидел в ее глазах то, что надеялся в них увидеть, но во что мне еще до конца не верилось.

Ее любовь.

Ее несомненную любовь.

Моя Джульетта.

– Где… откуда ты это взяла? – хрипло спрашиваю я.

Она подходит и гладит меня по волосам.

– Твоя мама… это она прислала.

Отложив календарь, я встаю и обнимаю ее.

– Там еще… – начинает она, но я не даю ей закончить: притягиваю ее к себе и целую.

Мне хочется поглотить ее всю целиком, и я покусываю ее губы, подбородок, шею.

– Все остальное потом. Я хочу погрузиться в тебя. Сейчас, прямо сейчас.

– Да? А почему тогда джоггеры все еще на тебе?

Бросаю ее на кровать, срываю с себя брюки и устраиваюсь между ее бедер. Вижу в ее карих глазах ответную страсть и залезаю под платье.

– Это то самое платье? Ты собиралась надеть его в тот вечер? – Она кивает, а моя рука подбирается все ближе к ее сладкому местечку. – Мой любимый цвет.

Вдруг обнаруживаю, что на ней нет трусиков.

Ари вжимает голову в подушку и ухмыляется.

– В тот вечер я бы тоже их не надела.

Встаю на колени, опускаюсь ниже и останавливаюсь в дюйме от ее вагины. Высовываю язык и провожу по ее клитору. Разок. Ее глаза блестят, я дую на влажное местечко, и она взволнованно дышит.

– Не дразнись.

– А какую песню ты бы выбрала?

Сжимаю клитор пальцами, и она извивается, приоткрыв рот от удовольствия.

– Пытаешься сбить меня с толку? – наконец спрашивает она.

– Как всегда.

– Нехорошо, мистер Райли.

Посмеиваюсь и продолжаю ласкать ее языком, а когда она начинает дергать меня за волосы, ввожу в щель два пальца, чтобы удвоить удовольствие.

Она приподнимает колени и таз и смотрит на меня.

– Еще, Ноа, пожалуйста, еще!

Она ищет оргазма, и я собираюсь дать его.

Но тут она вдруг вырывается и отталкивает меня. Забирается сверху и садится верхом на мой член.

– Хочешь управлять процессом? – Откидываю ей волосы за плечи и смотрю в сверкающие глаза.

– Да. – Она начинает двигаться. – Держи меня, Ноа.

Делаю, как она говорит. Сжимаю ее попку, и она кладет ладони мне на грудь. Приподнимаю бедра, чтобы нам было удобнее и чтобы мой член проник в нее глубже. Она стонет.

– Быстрее, Джульетта.

Темп нарастает. Подцепляю пальцем бретельку платья и притягиваю Ари к себе. Ее язык проникает в мой рот, и я отвечаю ей. Она вцепляется мне в волосы, и от ее всхлипов по спине пробегают мурашки.

Она начинает дрожать, и мы вместе переживаем оргазм.

Очень скоро Ари снова целует меня, требуя большего.

– Сейчас, милая. Обещаю, тебе понравится, но давай снимем платье, я хочу видеть тебя.

Поднимаю ее с кровати и усаживаю на край комода. Она заводит руки за спину и расстегивает молнию на платье, я помогаю ей. Платье падает на пол. Пододвигаю Ари на самый край комода и поднимаю ее колени. Погружаюсь в нее под этим углом – так мы еще не пробовали, и это чертовски круто.

– Как глубоко! – хриплю я.

Она отвечает тихим мяуканьем, высовывает язычок и облизывает губы.

Наклоняюсь и беру в рот ее правый сосок – она выгибается мне навстречу. Продолжаю двигаться внутри нее и вдруг слышу:

– Ноа…

– Хочешь большего? – Слегка покусываю ее, надавливаю на клитор. – Хочешь, чтобы я двигался быстрее?

– Ты знаешь, чего я хочу.

Я отстраняюсь, и она хнычет. Мне уже больно, но ей это нравится.

Предвкушение, жар внизу живота…

Она дрожит и требует:

– Дай мне то, что мое, Ромео. Быстрее, сильнее… давай.

Ее ноги скрещены у меня за спиной, руки обвиваются вокруг моей шеи, голова закинута назад, и я тяну ее за волосы, обмотав вокруг запястья.

А потом я даю ей то, что она просит: трахаю ее жестко, быстро и грубо.

В комнате слышатся хлопки от прикосновения потных тел, она всхлипывает.

– Давай, Джульетта, сожми меня крепче.

Чувствую, как стенки ее влагалища сжимаются вокруг моего члена, а потом она начинает дрожать.

Кровь бурлит в моих венах, я царапаю ее кожу. Отпускаю ее волосы, она целует меня и в следующее мгновение долго и протяжно стонет.

Приблизив свои губы к моим, она шепчет:

– И ты кончи, теперь твоя очередь, Ноа. Сейчас.

– С радостью, детка.

Припадаю ртом к ее шее и посасываю кожу, пока моя сперма изливается во влагалище. Сильное ощущение.

Всепоглощающее.

Мгновение спустя она прижимается ко мне, и я с радостью поднимаю ее на руки. Но когда я подхожу к кровати, она качает головой. У нее такая милая улыбка, что мое сердце сжимается от нежности.

– Отнеси меня в гостиную, я хочу тебе кое-что показать.

Не говоря ни слова, заправляю Арианне волосы за ухо, хватаю с кровати одеяло и укутываю ее. Несу мою девочку в гостиную, где нас ждет наше личное Рождество.

* * *

Арианна

Ноа опускает меня на пушистый ковер у елки, подходит к камину и разжигает его. Потом садится у меня за спиной, прижимает меня к своей груди, и мы наблюдаем за разгорающимся пламенем.

Бросаю взгляд под елку и начинаю нервничать. Я готовила Ноа подарок еще до несчастного случая, и никогда в жизни ничем не гордилась так сильно, как этой моей идеей. Не сомневаюсь, этот подарок станет для него самой главной драгоценностью.

Высвобождаю ногу из-под одеяла и постукиваю ею по коробке в красной подарочной обертке. Ноа поворачивает голову и прижимается щекой к моей щеке.

– Это для меня?

Я киваю.

– Да.

– Так нечестно, Джульетта. – Он целует меня в висок.

– Составлю потом список, по которому ты сможешь сравнять счет…

Ноа притворно стонет и щекочет меня под ребрами.

Я улыбаюсь и шепчу:

– Открой подарок, Ноа.

Он долго смотрит на меня, потом мягко отстраняет и, наклонившись, вытаскивает коробку из-под дерева. Смотрит на этикетку с надписью «Ноа от Санты» и смеется. Потом снова смотрит на меня, я киваю и сжимаю кулаки. Нервы на пределе.

Как в замедленной съемке он тянет за ленточки, потом разворачивает бумагу и достает белую коробку.

Когда он снимает крышку и заглядывает внутрь, он замирает.

Трясущимися руками Ноа достает книгу в мягком кожаном переплете. Поднимает на меня глаза, но только на секунду, потом снова смотрит на свой подарок.

– Джульетта, – хрипит он, – что это такое?

Слезы застилают мне глаза, я изо всех сил стараюсь дышать ровно.

Пододвигаюсь к нему и провожу пальцем по названию.

Всего два слова.

Рецепты Райли.

Ноа качает головой.

– Детка… я не могу. – Он смотрит на меня, в его глазах слезы.

– Может быть, откроешь?

Ноа судорожно вздыхает и открывает книгу. Смотрит на страницу кремового цвета, и книга с рецептами падает на пол – он закрывает лицо ладонями.

А когда отнимает руки, хватает меня и сажает к себе на колени; начинает меня целовать, целовать и целовать бесконечно.

Через несколько мгновений Ноа отстраняется, и я ласково улыбаюсь.

– Прочесть тебе, что тут написано?

Он кивает, закрывает глаза и прячет лицо у меня на груди, пока я читаю.

Эта книга для моего любимого мальчика. Мальчика, который придал моей жизни смысл и цель. Я дарю ее сыну, благодаря которому я смогла почувствовать себя матерью. Только мамой я и хотела быть с тех пор, как себя помнила. Мой ребенок превзошел все мои ожидания и вырос настоящим мужчиной, и я очень им горжусь. Это правда. Все мое существо переполнено гордостью за тебя, сынок, но я не сомневаюсь, что со временем ты станешь еще лучше.

Это книга моих рецептов, милый Ноа, ты будешь пользоваться ими и вспоминать обо мне. Я очень, очень надеюсь, что когда-нибудь ты будешь готовить по этим рецептам для своей жены и детей, так же как я когда-то готовила все эти блюда для тебя. Так я навсегда останусь с тобой, я буду жить в тех ароматах, которые однажды наполнят твой дом, как когда-то наполняли наш.

Надеюсь также, что ты привнесешь в эти рецепты что-то свое и что вместе с любимой женщиной, сжимающей твое сердце в своих ладошках, вы будете вместе готовить блюда по семейным рецептам Райли.

С любовью,

мама.

Слезы капают из моих глаз, и Ноа вытирает их пальцами; он и сам весь в слезах.

– Однажды, когда мы навещали твою маму, я попросила ее помочь мне приготовить для тебя такой подарок. Конечно же, она согласилась. Я звонила ей в определенное время и записывала то, что она говорила. В некоторые дни она могла надиктовать мне только половину рецепта, а в другие диктовала сразу два. Я набрала их на компьютере, а люди из типографии помогли мне превратить все это в книгу.

Ноа пытается что-то сказать, сглатывает и качает головой.

– Это…

Он не может ничего произнести, но ему и не нужно ничего говорить, я и так понимаю, что он чувствует.

Просто понимаю, и все.

Ноа смотрит на меня с восторгом и обожанием.

Этот парень любит меня всем сердцем!

Даже не знаю, чем я заслужила такую любовь, но он олицетворяет собой все, о чем я мечтала.

Разворачиваюсь к нему, обнимаю его ногами и руками и глажу по лицу.

– Я люблю тебя, Ноа Райли.

Он вздыхает и зажмуривается.

– Санта сделал отличный подарок.

Ноа целует меня и зарывается пальцами в мои волосы – так он делал всегда, и теперь это наша традиция. Он любит прикасаться ко мне. Это успокаивает, но одновременно причиняет боль, потому что каждый раз мы вспоминаем о том, что пережили.

Ноа боится. Боится, что в любой момент может что-то случиться и судьба снова заберет меня у него. Но мы больше этого не допустим. Никогда больше.

С тех пор как ко мне вернулась память, я стала записывать все, что мы пережили вместе, – с самого первого дня, когда мы познакомились. Наш разговор, костер на пляже, наш танец в баре… Я делала это каждый вечер: записывала нашу историю, рисовала смешные рисунки и, конечно же, разноцветные сердечки. Я заполнила уже два скетчбука, третий начала вчера. Ноа знает о моих записях.

– Хочется поскорее записать сегодняшний день в свой дневник, – говорю я.

– Мы только приехали. Еще много чего успеешь записать.

– Знаю, но все равно.

Ноа нежно целует меня и мягко говорит:

– А что, если… – Он накручивает прядь моих волос себе на палец. – Что, если я подброшу тебе новую тему? Будет, о чем написать.

Рука, задумчиво поглаживающая его татуировки, замирает, я смотрю на Ноа. Он не торопится, играет с моими волосами, потом поднимает на меня глаза.

– Что, если каждый день я буду вдохновлять тебя на новую тему, которую можно будет записать?

– Ноа! – Мое сердце бешено колотится.

Ноа улыбается и подцепляет пальцем кулон, который подарил мне сегодня утром, когда я проснулась. Серебряное сердечко на цепочке. Он сказал, что со временем сердечко потускнеет – серебро всегда тускнеет, – и тогда вместо серебряного сердечка можно будет подвесить на цепочку настоящее сердце.

Но сейчас он настроен серьезно.

– Помнишь, я говорил тебе, что мама отдала мне кое-что в день своей смерти, – то, что мы с ней нашли давным-давно на пляже. Но я не рассказал тебе, что это было. – Он расстегивает кулон, снимает его с моей шеи и кладет себе на ладонь. Смотрит мне в глаза. – Ты нужна мне, Арианна Джонсон, ни один мужчина еще никогда так не нуждался в женщине, как я в тебе. Я уверен в этом. Я хочу подарить тебе жизнь, о которой ты мечтала, хочу, чтобы ты разделила ее со мной. Я хочу подарить тебе дом на берегу океана, наш дом. На закате мы сможем сидеть на веранде, а потом любоваться отражением луны в воде, как ты любишь. Я хочу возвращаться вечерами в наш дом и готовить для тебя, а ты будешь баюкать нашего малыша.

Мое лицо залито слезами, но мне не хочется вытирать их. Не хочется пропустить ни единого выражения на его лице.

– Я хочу дать тебе все, о чем ты когда-либо мечтала, и даже больше. Но сначала… – Он раскрывает ладонь, и сердечко, которое висело у меня на шее, тоже раскрывается. Маленькое колечко с бриллиантиками падает прямо мне в руки.

Я вскрикиваю от восторга – я даже не догадывалась, что это медальон.

– Ноа!

– Но сначала, – продолжает он, приподнимая мне подбородок и заглядывая в глаза, – сначала нам надо пожениться.

Я снова вскрикиваю и прикрываю рот рукой.

– Выходи за меня, Джульетта. Можем подождать, пока ты окончишь колледж, или поехать в церковь прямо сейчас, мне все равно. Главное, выходи за меня.

Я киваю, не даю ему договорить и бросаюсь на него с поцелуями. Прижимаюсь к нему так близко, как только могу, но этого как будто мало.

Мне всегда будет мало.

Я бы никогда не отпускала его от себя.

– Это значит «да»? – хрипло спрашивает он.

– Конечно, да! Я согласна!

Ладони Ноа дрожат, когда он сжимает мои щеки и смотрит мне в глаза.

– Поклянись, что это правда.

Я прикладываю ладонь к его татуировке и произношу то, что там написано.

– Не бойся упасть, бойся того, что проживешь жизнь, ни разу не решившись прыгнуть. – Я улыбаюсь сквозь слезы. – Я не боюсь прыгать, если после этого прыжка окажусь рядом с тобой, Ноа Райли.

– И так будет всегда?

– Клянусь.

Он целует меня, и я растворяюсь в любимом человеке.

Мой Ромео.

Мой жених.

Мой мир.

От автора

Вы дочитали до конца!!! Как вы себя чувствуете?!!! #ржунимагу

Боже, даже не знаю, как объяснить вам, сколько сил я потратила, чтобы написать эту книгу. Над этой малышкой я работала пять лет и, честно признаться, очень боялась, что не справлюсь. Я сомневалась, что смогу рассказать историю от лица персонажей, и теперь я страшно горжусь тем, что у меня получилось.

«Поклянись, что это правда» – книга о взрослении, об обретении себя, о том, как суметь переступить через то, что ты всегда о себя знала (или знал), и встать на путь, предназначенный тебе судьбой.

А каков наш мальчик Ноа! Боже мой! Обожаю!

Вы же понимаете, что это не просто романтичный образ, выдуманный герой, он списан с настоящего мужчины, прекрасного мужа! #ржунимагу

Глубокий счастливый вздох!

От всей души благодарю вас за то, что вы прочли эту книгу. Эта история вдохновила меня на писательство, и я вне себя от счастья, что вы держите ее в руках.

Целую, обнимаю,

Меган.

Благодарности

Это несложная часть. Я много кого хочу поблагодарить за то, что они помогли мне пройти сквозь испытание. Поверьте, это было нелегко! Эта книга чуть не убила меня. Я вложила в работу всю свою душу. Это была тяжелая и серьезная работа, и ни одна строчка в книге не стала вымученной и поспешной. Выражаю ОГРОМНУЮ благодарность главному мужчине моей жизни за то, как он поддерживал меня в последние несколько месяцев. Много-много бессонных ночей провела я над своей рукописью. И спасибо тебе за то, что любишь Гордона Рамзи так же сильно, как я! #ржунимагу

Ребекка, ты даже не представляешь, как ты мне помогла с этой книгой! Не знаю, как бы я справилась без твоего честного мнения и отзывов. Не сомневаюсь, что история Ноа и Ари не стала бы такой, какой она стала, если бы ты не участвовала в процессе. Я всегда буду благодарна тебе за тяжелый труд и поддержку. Ты превзошла все мои ожидания, даже не знаю, как тебя отблагодарить.

Мелисса! Ты очень поддерживала и помогла мне не бросить работу! Твоя дружба и поддержка много значат для меня, я счастлива, что ты моя лучшая подруга! Извини, что мучила тебя, читала тебе отрывки из книги! #ржунимагу

Серена! Спасибо тебе за участие в этом путешествии! Твой вклад очень важен!

Элли и команда My Brothers Editor, спасибо, что работаете со мной, когда сроки поджимают. Я всегда в такой дикой растерянности, но именно поэтому вы у меня есть!

Блогеры и первые читатели! Вы мне очень помогли в процессе написания книги! Спасибо большое, что нашли время в своем плотном графике, чтобы познакомиться с парочкой влюбленных и помочь рассказать о них миру!

И, наконец, спасибо моим читателям! РЕБЯТА, БЛАГОДАРЯ ВАМ Я СЕГОДНЯ ЗДЕСЬ!

Спасибо, что отправились со мной в это путешествие! Для меня большая честь, что вы выбрали мою книгу, решили погрузиться в мир, который я создала, и влюбиться в него. Обещаю ради вас всегда выкладываться полностью и не заканчивать работу над книгой, пока не буду уверена в ней на 100 %. СПАСИБО, что позволяете мне писать то, что я чувствую, и что вы здесь, рядом со мной!

Об авторе

Автор бестселлеров Меган Брэнди пишет необычные любовные романы. Она помешана на конфетах, на музыкальных автоматах и разговаривает цитатами из любимых песен. Она родилась и выросла в Калифорнии. Она замужем, мать троих сумасшедших мальчишек, за которыми бегает с одного футбольного поля на другое, в зависимости от сезона. Другой жизни она себе никогда бы и не пожелала. Starbucks – это ее лучший друг, а главную радость она черпает в словах.

Примечания

1

Американский киноактер и музыкант. Снялся более чем в сорока фильмах, среди которых «Мумия возвращается», «Царь скорпионов», «Джуманджи: Зов джунглей» и «Джуманджи: Новый уровень». Он – Люк Хоббс из «Форсажа». Отец Джонсона был профессиональным рестлером, и Джонсон пошел по его стопам. В постановочной борьбе на ринге он выступает под прозвищем Скала. – Здесь и далее примеч. пер. и ред.

2

Английский киноактер-красавчик. Снимался в вампирской саге «Другой мир».

3

Напротив (фр.).

4

Британский киноактер, продюсер и сценарист. Год рождения – 1977-й.

5

Дынный ликер, водка, сок лимона и/или водка. Плюс ледяная содовая.

6

Американский рэпер.

7

Квотербек в американском футболе – ключевая фигура атак; собственно, он отвечает за продвижение мяча по полю и тактику команды.

8

Город в штате Флорида.

9

Город на побережье Мексиканского залива в штате Флорида.

10

Командная игра, в которой игроки должны по очереди осушить пластиковый стаканчик с пивом, а потом ловко перевернуть его так, чтобы он упал лицевой стороной вниз. Выигрывает та команда, игроки которой первыми допьют все свои стаканчики.

11

One Direction – англо-ирландский бойз-бенд, Зейн Малик – один из участников.

12

Традиционный американский десерт, который готовят на костре. Жареный маршмеллоу и плитка шоколада, зажатые между крекерами.

13

Популярная игра в Америке. Игроки делятся на две команды. Они по очереди бросают тканевые мешочки с кукурузными зернами в приподнятые, чуть наклоненные деревянные доски с отверстиями на дальнем конце. Цель: забросить как можно больше мешочков в отверстие.

14

Строчка из песни Коллина Рэя If you get there before I do don’t give up on me.

15

Дуди, Сонни и Путси – участники школьной группы T-Birds в «Бриолине», культовом фильме (мюзикл) 1978 года с Джоном Траволтой (от там лидер T-Birds по имени Дэнни Зуко).

16

Blue Moon («Голубая луна») – песня из фильма «Бриолин».

17

«Будь всегда моей».

18

Call Me Maybe – песня канадской певицы Карли Рэй Джепсен.

19

Американский актер и музыкант. Песня 1992 года Achy Breaky Heart («Слабое хрупкое сердце») в его исполнении (написал ее Дон Фон Тресс) стала мегахитом.

20

Британская киноактриса. Гермиона Грейнджер из фильмов о Гарри Поттере.

21

Good Thing («Хорошая вещь») – песня американского рэпера Sage the Gemin.

22

KC & JoJo – американский дуэт (два брата – Седрик Хейли по прозвищу Кей-Си и Джоэл Хейли по прозвищу Джоджо), работающий в жанре R&B. Название песни в переводе: «Скажи мне, что это правда».

23

Сливочное масло, жирные сливки, пармезан, соль, перец.

24

«Останься». Песня Рианны.

25

Британский шеф-повар, ресторатор, телеведущий. У него «Кошмары на кухне» и «Адская кухня», у нас – «На ножах» с Константином Ивлевым.

26

То есть фильм 2007 года. А есть еще 2013-го: «Superперцы 2».

27

Маленькие пончики из кукурузной муки, обжаренные во фритюре.

28

В американских университетах команды футболистов, бейсболистов и так далее часто живут в отдельных домах – собственно, это и есть небольшие общежития для подающих надежды спортсменов. Называться они могут как угодно: «Дом Блевенс», например.

29

Спортивный канал.

30

«Силы на исходе».

31

«Пустота в душе».

32

«Сожалеешь о сказанном».

33

Most valuable player – самый ценный игрок. Таким званием награждают игрока, которого считают наиболее важным для команды и вида спорта, в котором он преуспел.

34

Интернет-портал.

35

«Сыграй это снова» (англ.).

36

Знаменитый американский шеф-повар.

37

Алкогольная игра, в которой игроки бросают через стол мяч для пинг-понга, стремясь попасть в стакан с пивом на другом конце стола. Если попал, то твой противник должен выпить это пиво. Цель игры «устранить» все стаканы противника.

38

День благодарения в США отмечается в четвертый четверг ноября.

39

Кожа (англ.).

40

Американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность благодаря советам по домоводству.

41

Американский рэпер.

42

Вероятно, это фильм «Супербад» 2007 года.

43

Американский певец, исполнитель песен в стиле кантри.

44

«Уже примерно пять часов» (англ.). Название дебютного альбома 1995 года американской рок-группы Slash's Snakepit.

45

Американская кантри-группа.

46

Американская кинокомедия 1998 года.

47

Не бойся упасть, бойся того, что проживешь жизнь, ни разу не решившись прыгнуть (ит.).

Content

Меган Брэнди
Поклянись, что это правда

Краткое содержание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Эпилог

От автора

Благодарности

Об авторе

Примечания