Робин Хардинг

Тонущая женщина

Robyn Harding

The Drowning Woman

© 2023 by Robyn Harding

© Новоселецкая И. П., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Посвящается Джо Велтру, моему агенту и верному соратнику с 2003 года

Часть 1. Ли

Глава 1

В социологии существует термин «фундаментальная ошибка атрибуции», суть которого в основе своей сводится к следующему: глядя на кого-то в затруднительном положении, мы склонны полагать, что этот несчастный сам навлек на себя беду. Разумеется, в сложившейся ситуации всегда повинны некие внешние силы, но человеку свойственно думать, что с ним ничего подобного случиться не может. При нападении он отбивался бы как-то иначе; выполз бы из горящего здания; не стал бы жертвой интернет-мошенников. И, естественно, никогда не оказался бы на улице, без крыши над головой. Бездомные – это, как правило, наркоманы, или душевнобольные, или тунеядцы.

Что я думала о бездомных, пока не стала одной из них? Если коротко – ничего. Ежегодно жертвовала деньги местному приюту, раздававшему бесплатные обеды на День благодарения. Иногда бросала мелочь в шляпы или пустые стаканчики из-под кофе, избегая встречаться взглядом с теми, кто их протягивал. Я не спрашивала имен у этих людей. Бывало, даже переходила на другую сторону улицы, чтобы не столкнуться с ними. Не чуждая сострадания, в принципе, я жалела обитателей социального дна, но в моем восприятии это были существа с другой планеты, чуждые элементы. Я даже мысли не допускала, что могу стать одной из них.

Я укрываюсь спальным мешком до подбородка и вытягиваю ноги под колонку рулевого управления. На заднем сиденье было бы удобнее, но я не рискую там спать. Заблокировав дверцы машины, дремлю в откидывающемся водительском кресле. Ключ находится в замке зажигании. Если кто-нибудь подойдет – полицейские, воры или еще кто похуже, – я в ту же секунду рвану с места, только меня и видели. Мой седан марки «Тойота» – один из многих в ряду спален на колесах, припаркованных на тихой улочке в сыром туннеле под эстакадой. Наши машины образуют неприглядную окантовку по краю большой квадратной парковки хозяйственного магазина. Удастся ли мне когда-нибудь расслабиться настолько, чтобы заснуть крепким сном в горизонтальном положении? Хотелось бы надеяться, что я выберусь отсюда раньше, чем мне случится это выяснить.

В подобные минуты тишины и покоя я до сих пор недоумеваю, как докатилась до такой жизни. Я – умная, образованная женщина, у меня был успешный бизнес. Я не наркоманка, не алкоголичка… хотя теперь спиртного употребляю больше. Рядом, в подлокотнике-бардачке, стоит бутылка виски. Это – чтобы согреться, успокоить нервы и заснуть. Я беру бутылку, отхлебываю виски и мгновение не чувствую ничего, кроме… тепла, обжигающего горло и разливающегося по пищеводу. Велик соблазн сделать еще один глоток. А потом еще. Но я не позволяю себе выпить лишнего. Мне никак нельзя терять голову, нельзя пестовать в себе зависимость. Я завинчиваю пробку и ставлю бутылку в бардачок.

В жилом автофургоне, что стоит передо мной, гаснет свет. Его обитатели пользуются керосиновой лампой, а не автомобильным освещением, чтобы аккумулятор не сел. Марго и Дагу за шестьдесят. У Марго проблемы со здоровьем: она больна раком, хотя точный диагноз мне неизвестен. Даг работал в отеле, но был уволен, став очередной жертвой пандемии, сокращения затрат и жизни в целом. У них большая собака по кличке Луна – нечистокровный питбуль; из-за своего четвероногого питомца они не могут снять комнату. Я по возможности стараюсь парковаться за ними. Их старенький «Виннебаго» всегда стоит на одном и том же месте и имеет затейливое дополнение – брезенты, укрывающие от дождя и образующие навес, под которым они могут сидеть. Не скажу, что мы друзья, но иногда общаемся, что-нибудь обсуждаем, и рядом с ними – и с Луной – я чувствую себя в относительной безопасности и не столь одинокой. Они присматривают за мной. Именно Даг дал мне нож.

Я вожу пальцем по деревянной рукоятке, прижатой к правому бедру. Лезвие спрятано между сиденьем и подлокотником – в своеобразных ножнах. При необходимости я за секунду вытащу нож, чтобы защититься от обидчика. «Женщинам здесь небезопасно, – констатировал очевидное Даг. – Будь готова пустить его в ход». Я заверила его, что за мной дело не станет, но смогла бы я и впрямь пырнуть кого-то ножом? Вонзить острое лезвие в человеческую плоть? В грудь, в шею или в живот? Я способна на многое, о чем прежде даже не подозревала. Отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки. Когда мой ресторан стал дышать на ладан и мечта всей моей жизни рушилась у меня на глазах, я лгала, жульничала, занималась подлогами. Погубила тех, кого любила, причинила им боль. Так сумею ли я пустить в ход нож, чтобы спасти свою жизнь? Конечно.

Уже поздно… и с наступлением ночи на меня нисходит ложное чувство покоя. Вдалеке кто-то сердито кричит – на кого-то или просто в пустоту, – но крик постепенно стихает. Где-то звякают бутылки, но тихо и нечасто. Время от времени по эстакаде проносятся машины, убаюкивая меня своим рокотом. И я не слышу их приближения – либо задремала, либо они крадутся… возможно, как раз потому, что я задремала, а они крадутся. И вдруг они уже рядом, по обе стороны от моего автомобиля. Серые лица с запавшими щеками и глазами всматриваются в темные окна моего «дома». От страха сводит живот. Рука хватается за нож.

– Эй, лапуля! – говорит один, и сквозь запотевшее от его дыхания стекло я вижу, что во рту у него не хватает зубов. На секунду я встречаюсь с ним взглядом. В его глазах чернота, пустота. Значит, наркоман. Наркоманов я научилась распознавать по внешнему виду. Неистребимая жажда новой дозы вытеснила из него все человеческое. Судя по язвам на его лице, он принимает что-то тяжелое. А химия превращает людей в диких зверей – злых, агрессивных, непредсказуемых.

Второй прилип лицом к стеклу со стороны пассажирского кресла. Взгляд его мечется по салону, оценивая все, что в нем есть. За те недели, что я спала здесь, мне лишь раз пришлось удирать. Но тогда злоумышленников я вовремя услышала: они разбили окно в одном из фургонов. В ту ночь я завела машину и умчалась до того, как они добрались до меня. С тех пор я регулярно проигрываю сценарий своих действий в воображении: быстро возвращаю спинку кресла в вертикальное положение, поворачиваю ключ в замке зажигания, давлю на газ.

– Красотуля, машину-то открой, – требует беззубый, и я содрогаюсь от омерзения. Неужели он нацелен получить не только мои вещи? Я выхватываю нож, подношу его к окну. Угрожаю, постукивая острием по стеклу. Но он не пятится, не пугается. Напротив, улыбается мне беззубым ртом.

Скользкими от пота руками я неуклюже пытаюсь поднять спинку кресла. Я не пьяна, но из-за выпитого виски медлительна, не очень четко контролирую свои движения. И объята ужасом. Сиденье рывком выдвигается вперед, и я, выронив нож, берусь за ключ. «Не бойся, Ли, – убеждаю я себя, заводя машину. – Тебе ничто не угрожает. Считай, что тебя уже здесь нет».

А потом стекло со стороны пассажирского кресла разбивается. Я пронзительно вскрикиваю. Чужая рука ныряет в салон, ощупью ищет что-то – все, что можно схватить. По крайней мере, ему нужна не я. Однако мой рюкзак стоит прямо на пассажирском сиденье, сумочка лежит на полу. Прежде чем я успеваю рвануть с места, рюкзак исчезает в разбитом окне. Его утрату я как-нибудь переживу. Там одежда, туалетные принадлежности, вещи, которым я найду замену – могу себе позволить. Я газую, но та же рука снова ныряет в салон – за моей сумкой.

Нет, нет, нет, только не это. Мне достает ума не держать в ней всю наличность, но там лежат телефон и удостоверение личности. Элегантная сумка фирмы «Коуч» – это все, что осталось у меня от прежней жизни, от былой роскоши. Машина мчится вперед, а я резко наклоняюсь, чтобы поднять с пола сумку и положить ее на колени. Однако та рука все еще в салоне, хватает меня за запястье. Грязные ногти впиваются в кожу, я охаю от боли. Сигналю, надеясь, что кто-нибудь – Марго или Даг – проснется. Если они откроют дверь и выпустят Луну, эти выродки убегут. И я смогу уехать. Однако в автодоме по-прежнему темно.

Я жму на газ, но грабитель и не думает сдаваться. Он ухватил мою сумку и не отпускает. Набирая скорость, я виляю на пустой дороге – пытаюсь оторваться, но он держится крепко. И бежит рядом с машиной – не отстает. Никак не отстанет, черт бы его побрал! Правой рукой с травмированным запястьем я хватаю нож и вслепую бью по его руке. Он даже глазом не моргает. Наркотик придал ему силы, наградил сверхчеловеческой прытью, сделал нечувствительным к боли. Сумка со всеми документами, удостоверяющими мою личность, вылетает в окно. И исчезает…

И все. Теперь я – никто.

Глава 2

В нос бьет едкий запах хлорки, и меня захлестывает ностальгия. В детстве местный бассейн был неотъемлемой частью моей жизни. Когда я росла, у нашей семьи был летний домик в горах Катскилл. Не роскошный, но вполне комфортабельный и с видом на озеро. По настоянию мамы мы с сестрой многие годы занимались плаванием, дабы ей не приходилось тревожиться, что мы утонем, пока она потягивает джин с тоником на террасе в компании своих подруг. Мы с Терезой часами плескались в воде, или плавали на нашей лодке, или, расстелив на пирсе влажные полотенца, просто лежали и смотрели в бескрайнюю синеву, обсыхая на солнце. Болтали о лошадях, о мальчишках, о том, кем хотели бы стать, когда вырастем. Тереза мечтала выучиться на ветеринара. А я хотела быть кино- или рок-звездой, – в общем, мечтала сиять и блистать.

В вестибюле тепло, сыро, воздух липкий. Я подхожу к женщине за стойкой с покрытием из ободранной «формайки». Она поднимает на меня глаза, смотрит пристально и настороженно.

– Я потеряла пропуск, – мямлю я, краснея от стыда.

Смотрю на себя ее глазами: растрепанная, взгляд затравленный, в руках две парусиновые сумки с одеждой, продуктами, посудой… с вещами, которые я не могла запихнуть в багажник. Разбитое окно я закрыла пластиковым пакетом, но в машину теперь любой может залезть. «Это не я, – хочу я сказать работнице бассейна. – Я – ресторатор. Деловая женщина. Предприниматель». Она недовольно кивает:

– Проходите. Только недолго.

– Спасибо.

Почти стершаяся дорожка из стрелок на линолеуме ведет меня к раздевалке. Там немноголюдно: лишь две старушки натягивают на головы резиновые шапочки перед зеркалом. Я дожидаюсь, когда они уйдут, и иду прямиком в душевую. На стене из шлакобетонных блоков – объявление крупными буквами:

РАЗДЕВАЛКА ТОЛЬКО

ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ БАССЕЙНА

Бродяжки, люди вроде меня, которые приходят в бассейн, чтобы помыться под горячим душем, пользуясь бесплатным мылом, сюда не допускаются. Но персонал проявляет снисходительность, если посетителей немного, а я управляюсь быстро и без лишнего шума. Вход – семь долларов. Я могла бы заплатить, но каждый цент на счету. Мне необходимо накопить деньги на взнос за аренду квартиры; в машине я долго не протяну – не выживу. В некоторых приютах для бездомных есть бесплатные душевые, но про них рассказывают всякие ужасы: там случаются кражи, изнасилования и даже убийства. К тому же, обратившись за помощью в приют, я узаконю свой статус бездомной. А я не бездомная. Это мое временное, недолговечное состояние.

Раздевшись, я ступаю в облицованную кафелем кабинку, носком отпихиваю в сторону брошенный кем-то на пол мокрый пластырь и давлю на кнопку, включая душ. Правый палец дрожит от напряжения, царапины на запястье отзываются жжением, как только по ним начинает струиться горячая вода. Наверное, мне следует сделать укол против столбняка, но без страхового полиса это невозможно. На мгновение я закрываю глаза, из-под зажмуренных век по лицу текут слезы. Я хочу домой. Хочу сесть в машину и вернуться в Нью-Йорк. Но не могу. Я сожгла за собой все мосты. Родные меня ненавидят. Друзей не осталось. А еще есть Деймон, от которого ничего хорошего не жди. Он и убить может.

Мы познакомились в модном ресторане в квартале Митпэкинг. Я там работала, а он был завсегдатаем, занимал лучшую кабинку, расположенную в глубине зала. Обычно его сопровождали дюжие приятели или красивые женщины, а зачастую и те и другие. Заказывал он всегда одно и то же: устрицы, стейк с картофелем фри, водку. Деймон был учтив и щедр, и мы все старались игнорировать стойкое чувство опасности, неизменно возникавшее с его приходом. В том заведении, да и в ресторанном бизнесе в целом сорящие деньгами мужчины в дорогих костюмах с непонятными источниками дохода были довольно типичным явлением.

Однажды вечером перед закрытием ресторана он вызвал меня из кухни. Сказал, что ему нравится, как я готовлю. Я сообщила ему о своих планах открыть «Птичий двор». У меня было четкое видение будущего. В меню моего ресторана – блюда высокой кухни по доступным ценам: реберный край говяжьей грудинки с картофелем в утином жире; замаринованный в пахте жареный цыпленок, сбрызнутый медом со специями; ризотто с лисичками. Столы – на шесть персон и на четыре; столиков на двоих очень мало. Каждый вечер – словно званый ужин в собственном доме. Недавно в Ист-Виллидж я присмотрела идеальное помещение для своего будущего ресторана.

– Я хочу поучаствовать, – заявил он уверенно-небрежным тоном. – Сколько тебе нужно?

Мне требовалось много денег, а я пока нашла всего двух инвесторов, которых заинтересовал мой проект. Я знала, что деньги Деймона имеют сомнительное происхождение, но все равно их взяла. Потому что «Птичий двор» был мечтой всей жизни. Я устала пахать на эгоистичных боссов, которые унижают и оскорбляют подчиненных. И я была уверена в успехе своего проекта, в своих способностях, в своих связях. Ресторан будет процветать, даже на высококонкурентном нью-йоркском рынке. Я буду вовремя вносить платежи, так что мне плевать, на чем Деймон делает свои деньги.

А потом началась пандемия. Люди перестали ходить по ресторанам. Я поняла, что мне придется закрыть свое заведение еще до того, как мэр заставил меня это сделать. Когда рестораны возобновили работу, я снова попыталась раскрутиться, но, в сущности, я была новичком в этом бизнесе, а прежний задор иссяк. Я отчаянно старалась удержаться на плаву, но омикрон стал последней каплей. Заболели мои официанты, потом – работники кухни, и я пошла на дно. Мы пытались обходиться теми силами, что у нас остались, переключились на торговлю блюдами на вынос, но этих мер оказалось недостаточно. Мне пришлось признать, что мой бизнес, моя мечта приказали долго жить.

Я переживала за свой персонал, за поставщиков, за свою медицинскую страховку и инвесторов. Именно в таком порядке. Потому что это был форс-мажор. Инвесторы же не ждали, что я стану платить? Однако… они требовали возврата долгов. Я пыталась взять льготный кредит на восстановление деятельности, но веб-сайт организации постоянно зависал. Я подала заявку на кредитную линию. Мне отказали на том основании, что у моего предприятия «недостаточные объемы деятельности», а ведь кредит мне и нужен был как раз для того, чтобы нарастить эти объемы. Один из моих помощников-поваров предложил создать веб-страницу для привлечения финансирования, но в ресторанной индустрии тогда всем жилось несладко. Разве могла я просить денег на поддержку именно моего ресторана? В конце концов мой бухгалтер посоветовал, чтобы я объявила себя банкротом. Это означало, что я избавлюсь от долгов, оставляя за собой вереницу оскорбленных, разгневанных поставщиков, работников и инвесторов.

Вот тогда-то Деймон и раздробил мне палец молотком для отбивания мяса.

А чего я от него ждала? Что он простит мне долг? Или хотя бы проявит понимание? Деймон – бандит, гангстер. Насилие – его капитал. И все же я была шокирована его жестокостью, беспощадностью. Он обещал, что каждую неделю будет ломать мне по пальцу, пока я с ним не расплачусь. И тогда я не смогу готовить. Пришлось спасаться бегством.

Я постоянно колесила по стране, переезжая из города в город, никогда долго не задерживаясь в одном месте. У Деймона есть другие источники дохода, другой бизнес, и не один, и те, в чьем ведении находятся эти предприятия, возвращают долги вовремя. Он не настолько остро нуждается в моих деньгах, чтобы посылать на мои поиски своих головорезов. Тем не менее… я не останавливалась, пока не достигла Сиэтла. Тихого океана. Конечного пункта. Одной из географических точек, наиболее удаленных от Нью-Йорка.

Локтем я выдавливаю в ладонь жидкое мыло с ароматом лимона, намыливаю тело и голову. От этого едкого моющего средства кожа станет сухой, а волосы жесткими и кудрявыми, но все мои туалетные принадлежности лежали в украденном рюкзаке. Я пытаюсь смыть с себя страх, чувства растерянности и безысходности, которые грозят захлестнуть меня. У меня нет выбора. Все, что остается, – пытаться двигаться вперед, пытаться существовать.

Выйдя из-под душа, я достаю из сумки полотенце. От него разит затхлостью, но я промокаю капли воды на теле, надеясь, что неприятный запах ко мне не прилипнет. Стирка для меня теперь роскошь, которую я могу позволить себе лишь раз в неделю.

В раздевалку входит женщина с маленьким ребенком на руках. Она косится на меня. Я вижу, как она хмурится, скользнув взглядом по ядрено-красным царапинам на моей руке и вороху вещей. Ей нетрудно сообразить, в чем дело. Значит, нужно поторопиться.

До сего дня я делала неброский макияж – припудривала лицо, немного румянила щеки, подкрашивала тушью ресницы и помадой – губы. Но вся моя косметика испарилась вместе с сумкой. Руками я придаю форму своим темным волосам с осветленными прядями, которые уже отросли до подбородка. Толку, конечно, немного, но, по крайней мере, я выгляжу, если и не привлекательно, то хотя бы опрятно и презентабельно. Но к первому я уже не стремлюсь. В одних кругах ты щеголяешь красотой, чтобы получить выгоду; в других – прячешь свою миловидность. В конечном итоге рано или поздно ты все равно теряешь привлекательность. Просто бездомные дурнеют гораздо быстрее.

Я поспешно натягиваю на себя джинсы и черную футболку – свою рабочую «униформу». К счастью, в кафе, где я работаю, сотрудников не заставляют придерживаться строгого дресс-кода.

Женщина с ребенком, раздеваясь, не сводит с меня настороженного подозрительного взгляда. Принимает меня за сумасшедшую? Думает, что я представляю опасность? Хочу ее обокрасть? Меня так и подмывает рявкнуть, что мне не нужна ее сумка с пеленками и мелким печеньем, но я воздерживаюсь. Бросаю влажное полотенце в одну из парусиновых сумок и торопливо иду мимо еще двух мамочек с детьми, которые пришли на занятие по плаванию.

Я выхожу из здания бассейна, и свежий воздух бьет в лицо, обостряя все чувства восприятия, будто я получила пощечину. У меня кружится голова, в ногах – слабость. Мне срочно нужно подкрепиться и выпить кофе. В нескольких кварталах от бассейна есть кофейня, где продают со скидкой лежалые маффины, перезрелые бананы и рыхлые яблоки, оставленные в корзине возле кассы. Я закажу кофе со сливками и сахаром на завтрак и несвежую выпечку – на обед. Ужинаю я в том кафе, где тружусь. Хоть какая-то польза от работы, которая не приносит удовлетворения.

Усаживаясь за руль, я чувствую бедром давление рукоятки ножа. Я засунула его поглубже в зазор между подлокотником и креслом, но рукоятка все равно выглядывает на дюйм. Я вытаскиваю нож. На лезвии – засохшая кровь. Содрогаюсь, вспоминая ночное происшествие. Я ведь полоснула ножом человека, вонзила в него лезвие, а ему хоть бы что, он даже не остановился. Я не в состоянии защитить себя и свои вещи.

Я знаю, что нужно сделать. Этот автомобиль – мой дом, и он должен быть надежно защищен. От этого зависит моя жизнь.

Глава 3

Нетрудно установить, в каком из заведений берут на работу нелегалов – людей, не имеющих разрешения на трудоустройство, или счета в банке, или домашнего адреса. Людей с судимостями, которые не могут предоставить резюме или рекомендации. Я находила такие места по всей стране, и нашла кафе «У дядюшки Джека». Оно находится в сомнительном районе на южной окраине Сиэтла. Облезающая краска и поблекшая вывеска указывают на то, что здесь готовы отступить от буквы закона. Первый раз я наведалась туда две недели назад, заказала кофе и села за исцарапанную оранжевую барную стойку. Когда «дядюшка Джек», которого на самом деле зовут Рэнди, вышел из кухни на перекур, я попросила его взять меня на работу. Судя по всему, Рэнди сам побывал в тюрьме. То ли за нападение, то ли за торговлю наркотиками, то ли за убийство. Какое бы преступление Рэнди ни совершил, он знает, что иногда человеку нужно дать второй шанс.

Я работаю в этом кафе с шестнадцати ноль-ноль до полуночи шесть дней в неделю. График плотный, но меня это устраивает. Уж лучше обслуживать посетителей, чем сидеть в машине, тщетно пытаясь заснуть. В кафе с утра до вечера подают завтрак, бургеры, начос, пиво и вино. Большие жирные порции «дядюшки Джека» – отрада для глаз и желудка, хотя все это исключительно вредная для здоровья пища. Мой ресторан мог похвастать тем, что в меню были блюда из самых качественных продуктов – «комфортная еда» с изыском. Ресторан, где я работала поваром, предлагал посетителям блюда с претензией на высокую кухню: крокеты из костного мозга, вяленые гребешки, карпаччо из вагю… С моей квалификацией мне бы работать в более престижном заведении, но там, разумеется, возникли бы вопросы.

«У дядюшки Джека» клиентура каждый вечер практически одна и та же. Наркодилеры, проститутки, завсегдатаи подпольных клубов, хулиганы из уличных банд. В таких заведениях все молча едят дешевые блюда, делают свои дела и не лезут в чужие. Прежняя я даже не взглянула бы в сторону подобного кафе, задрожала бы от страха при виде Льюиса, парня с золотым передним зубом и шрамом во весь подбородок. Он сидит на одном конце барной стойки и пьет «Спрайт» в ожидании клиентов, покупающих у него наркоту. Или пришла бы в ужас от знакомства с Талией. Та заходит в кафе в перерывах между клиентами и по полчаса торчит в туалете – то ли ширяется, то ли просто моется. Никто не задает вопросов, всем плевать. Они – обычные люди… теперь я это понимаю. Просто делают то, что должны.

Мой босс, Рэнди, расхаживает по длинному узкому проходу, отделяющему барную стойку от столиков, наблюдает за клиентами. Он невысокий, плотный, в джинсах и светло-зеленой футболке, и потливый… до ужаса. У него вечно мокрые подмышки, а на лбу блестит испарина. Да, в зале тепло, но не настолько, чтобы обливаться потом. Возможно, это побочный эффект употребления наркотиков, хотя я не замечала, чтобы он их принимал. По моим прикидкам, ему лет пятьдесят, но таких, суровых пятьдесят: кожа задубелая, серая, изборождена морщинами. А голубые глаза холодны, как лед.

Я снова наполняю «Спрайтом» бокал Льюиса. В конце моей смены он сунет мне в карман десять баксов – за то, что обслуживала его и не мешала торговать. И это будут самые щедрые чаевые. Клиенты «дядюшки Джека» лишними деньгами не располагают. Стандартные чаевые – доллар или два, но и горсть мелочи – не редкость.

Я наблюдаю за Рэнди и, едва он заходит за барную стойку, обращаюсь к нему:

– Слушай, Рэнди, хотела спросить… э-э-э… попросить об одолжении.

Он молчит, любопытства не выказывает, медленно выдвигая бокал пива из-под крана.

– Вчера ночью в мой автомобиль залезли, – продолжаю я, прочистив горло. – Разбили стекло. – Я умышленно забываю упомянуть одну незначительную деталь: что сама в это время находилась в машине. – Сегодня я заезжала в две мастерские, и в обеих сказали, что ремонт обойдется мне в четыреста баксов.

Рэнди смотрит на меня поверх бокала с пивом. Взгляд у него непроницаемый, не поймешь, о чем он думает.

– Не мог бы ты дать мне аванс в счет зарплатного чека?

«Чека», конечно, никакого нет. Рэнди платит мне черным налом. Это противозаконно, но выгодно – и ему, и мне. В сущности, счета в банке я тоже больше не имею. Если бы был, все, что я зарабатываю, изымалось бы в счет погашения займов.

– Я не выдаю авансов, – отрезает Рэнди, отпивая глоток пенистого пива.

– Да я и не прошу всю сумму целиком, – не сдаюсь я. – Только сотню баксов. И всего на несколько дней.

– Нет. – Он ставит бокал на стойку. – Это мой принцип.

– Ну пожалуйста, – умоляю я. – Мне очень нужно.

Взгляд его непроницаемых глаз скользит по мне, оценивает. За несколько недель, что я работаю у Рэнди, я заметно подурнела: сказались стресс и нужда. Мне тридцать четыре, но я чувствую себя – и выгляжу – старше. Будь у меня косметика, я затушевала бы следы усталости и переживаемых невзгод, но сейчас все это без прикрас отражается на моем лице. Волосы я стянула на затылке резинкой, однако несколько завитков выбились и пушатся от влажности, исходящей из кухни. Неужели мой босс принимает меня за наркоманку? Думает, что деньги нужны мне на дозу?

– Моя машина припаркована за кафе, – быстро добавляю я. – Можешь сам убедиться, что окно разбито. Грабитель стащил мою сумку и телефон.

– Если я уступлю твоей просьбе, значит, мне придется и другим не отказывать, – равнодушно пожимает он плечами. – Извини.

Сердце в груди трепещет от паники. Я не могу спать, оставаясь легкой добычей для всех и каждого. Весенними ночами на улице свежо, но не холод, а страх не даст мне заснуть. Если объяснить Рэнди, что машина – это мой дом, что, если я буду спать в тачке с выбитым стеклом, меня могут изнасиловать или убить, пойдет ли он мне навстречу? Но я не могу ему это сказать. Гордость не позволяет. Плотно сжав губы, я иду на кухню за очередным заказом.

К столику у окна я приношу две тарелки с сосисками, яйцами и блинами. Меня благодарят кивком, и я выдавливаю вежливую улыбку. Мои усилия минимальны. Не то что в собственном ресторане. Там я постоянно была в зале, встречала и очаровывала посетителей. Здесь я официантка – подай-принеси. Я подхожу к соседнему освободившемуся столику, сгребаю в передник оставленную мелочь, собираю грязную посуду. На тарелке – полпорции подрумяненного на гриле сыра, соблазнительно нетронутого. По прибытии на работу я съела чизбургер, перед уходом поем яичницу, а сыр мог бы стать завтрашним завтраком. Чтобы не поддаться искушению, я опрокидываю на него чашку с остатками кофе. Не опущусь до того, чтобы есть объедки с чужой тарелки. Во всяком случае, пока.

В глубине кухни я сваливаю грязные тарелки и бокалы в раковину, а потом слышу:

– Эй, Ли.

Тон дружелюбный, располагающий к разговору, и я не сразу соображаю, что обращаются ко мне. Поворачиваюсь и вижу, что меня окликнул Винсент, наш повар. Он чуть моложе меня, подтянутый, жилистый, невероятно энергичный. Мог бы сделать неплохую карьеру, если бы не татуировки на лице, ограничивающие его перспективы. Над левой бровью выгибается скорпион, правую скулу украшает маленькая звездочка. Если у Рэнди глаза холодные, голубые, то у Винсента они черные, жгучие, аж дрожь пробирает. Мне он не нравится. Почему? Сама не знаю. Мы почти не общаемся, разве что по работе.

– Слышал, тебя ограбили? – интересуется Винсент, подходя ко мне.

– Да.

– Новый телефон нужен? – тихо спрашивает он, придвигаясь ближе.

Еще месяц назад я не представляла свою жизнь без смартфона, но сейчас новый мне конечно же не по карману. Тот, что был раньше, с моим всегдашним номером, я выбросила в мусорный бак за рестораном, а в дороге, пока колесила по стране, купила другой. Но теперь для меня Интернет – роскошь, не имеющая никакого значения для моего выживания. Да и не звонит мне никто. Разве что Рэнди может набрать, чтобы предложить поработать сверхурочно. Однако мне станет спокойнее, если я буду знать, что при необходимости смогу позвонить и попросить о помощи.

– Сколько?

– Я могу достать тебе тупофон[1], с предоплатой за два месяца вперед. Тридцать баксов.

Кнопочные телефоны служат разменной монетой: их обменивают на услуги, наркотики или деньги. Винсент, по всей вероятности, имел сомнительные связи, может быть, приторговывал наркотой. На телефоне, что он мне предлагал, не будет Интернета, но по нему я смогу звонить и посылать эсэмэски. Смогу обратиться в несколько автосервисов и выяснить, в каком из них замена стекла обойдется дешевле. Смогу договориться о том, что привезу машину на следующий день после получения зарплаты. Смогу написать сообщение сестре, просто чтобы выяснить, все ли у нее хорошо. Номер будет ей незнаком. Но, может быть, она и ответит.

– По рукам.

Винсент окидывает взглядом кухню.

– Мой приятель будет ждать тебя за кафе после твоей смены, – сообщает он и снова отходит к грилю.

* * *

Остаток вечера проходит довольно спокойно, без особых происшествий. Завязалась одна драка, но Рэнди и Льюис быстро уняли забияк. В полночь я сдаю свою смену, и Винсент ставит передо мной тарелку яичницы с беконом. Я ужинаю в глубине кафе, за маленьким столиком рядом с уборной для персонала. Кафе работает всю ночь, и в зале по-прежнему многолюдно – публика сменилась на более шумную и пьяную. Я ем неторопливо, тяну время, с ужасом думая о том, что мне придется провести ночь в открытой машине. Убедившись, что Винсент и другие работники кухни заняты своими делами, я украдкой сую в карман ржаной тост.

Наконец, беру свои сумки с пожитками и перехватываю взгляд Винсента. Тот кивает мне. Его приятель с телефоном ждет за кафе. Я выскальзываю из кухонной двери на улицу.

На тесной парковке четыре автомобиля и автофургон, доставляющий продукты. Пытаясь спрятать от чужих глаз разбитое окно, свой пострадавший автомобиль я поставила впритык к бетонной перегородке. В темноте светится красный огонек сигареты. Я иду на свет. Приятель Винсента стоит на краю стоянки, близ улочки. Он маленького роста, невзрачный, в худи и джинсах. При моем приближении лезет в карман джинсов и достает телефон-раскладушку.

– Предоплата за два месяца, – произносит парень. – Сорок баксов.

– Винсент сказал тридцать.

Он окидывает меня взглядом, видимо, решая, стоит ли со мной торговаться, но потом пожимает плечами.

– Ладно. Тридцать.

Я даю ему деньги – заработанные за вечер чаевые. Парень вручает телефон, сальный на ощупь. Я раскрываю «раскладушку». В лицо мне светят кнопки. Спасительное средство связи. Я бросаю телефон в сумку.

– Спасибо, – тихо благодарю я и, повернувшись, иду к своей машине.

Парень бросает окурок на тротуар.

– Хочешь подзаработать?

Я знаю, что ничего хорошего или законного он не предложит, но мне очень нужны деньги. Я не могу себе позволить швыряться предложениями.

– Допустим.

– Я мог бы тебе помочь, – улыбается он, играя пальцами в передних карманах джинсов. – Если ты поможешь мне.

Дальнейших объяснений не требуется: я знаю, чего он хочет. И впервые понимаю, как легко происходят такие сделки. Если ты в отчаянии, если у тебя больше не осталось ничего ценного, всегда можно продать себя. И всегда найдется кто-то, кто готов заплатить. Я смотрю на похотливый блеск его глаз и осознаю… что это займет всего несколько минут. И мои денежные проблемы будут решены, может быть, я даже сумею заплатить за ремонт машины. Но нет, до такого я еще не дошла. Надеюсь, никогда не дойду.

– Отвали.

– Как угодно, – пожимает он плечами. – Просто подумал, что тебе это может быть интересно.

Словно сделал одолжение мне. Натянув на глаза капюшон, парень прогулочным шагом идет прочь по улочке, а я кидаюсь к своей машине.

Глава 4

Я еду на север по шоссе I-5, поглядывая то на дорогу, то на датчик уровня бензина. Обычно так далеко я не уезжаю, но топлива еще почти полбака. Я направляюсь в фешенебельные прибрежные районы, где обитает интеллектуальная элита – владельцы небольших компаний в сфере современных технологий, врачи, юристы. Там я буду в безопасности – по крайней мере, от преступного элемента. В этих респектабельных жилых кварталах опасность для меня представляют частные охранники или какой-нибудь ревностный коп, желающий произвести впечатление на богачей. Они не могут допустить, чтобы утратившие гражданские права бродяги спали в своих машинах среди особняков, бассейнов и дорогих внедорожников. Но ведь меня же не арестуют… не должны. Скорее, просто попросят уехать, припарковаться где-нибудь в менее привлекательном месте.

Я аккуратно съезжаю с шоссе, не превышая дозволенной скорости. Водительских прав у меня теперь тоже нет, не хватало еще, чтобы меня остановили за пустяковое нарушение. Как восстановить водительское удостоверение, не имея при себе номера социального страхования? Или каких-либо доказательств того, что я жительница штата Вашингтон? Как вообще доказать, кто я такая? Но сейчас я слишком устала, чтобы думать об этом. Я еду на побережье. Мне всегда хотелось иметь домик на берегу океана. Конечно, нынешние обстоятельства – не то, о чем я мечтала, но пока сойдет и так. Местность мне незнакома, впрочем, как и весь город, но я петляю по тихим улицам, мимо погруженных в темноту солидных домов. Почти два часа ночи, и этим «белым воротничкам», промышленным магнатам необходимо хорошо выспаться. Невозможно заправлять миром с усталой головой.

Листва здесь густая. Большие деревья и пышная растительность скрывают жилые дома. Я еду все дальше, двигаясь в направлении охраняемой парковой зоны. Дома постепенно остаются позади, дорога заканчивается, упираясь в укромный пятачок – идеальное местечко под сенью гигантских кедров в окружении колючих кустарников ежевики. Мне представляется, как днем какая-нибудь семья оставляет здесь свою машину и пробирается через густые заросли к каменистому берегу, лежащему в нескольких ярдах ниже.

Припарковавшись, я тихо открываю багажник, достаю из него спальный мешок и бутылку виски. То, что осталось от заработанных за смену чаевых – всего восемь долларов, – я кладу в бумажный пакет, в который мне положили вчерашний маффин. Деньги я держу в разных местах, чтобы одурачить очередных воров. Однако в этом районе я избавлена от случайных грабителей.

Устроившись в водительском кресле, какое-то время я блаженствую в тишине и покое. Почему я раньше об этом не подумала? В каждом городе я прибивалась к товарищам по несчастью. Думала, что в сообществе бродяг мне гарантирована безопасность. Но такой вариант лучше, толковее.

Отхлебнув виски, я рукавом вытираю телефон. Заряда еще много, но завтра все равно надо будет купить с рук дешевое зарядное устройство. Номер сестры я до сих пор помню наизусть – раньше звонила ей с телефона в своем ресторане. Пальцы застывают над клавиатурой… Но что я ей скажу?

Только одно: прости. Впрочем, Тереза никогда не примет моих извинений. Да и с какой стати? Я поступила с ней жестоко, думая лишь о себе. И неважно, что я была в отчаянии, тряслась от страха, опасаясь за свою жизнь. Больше я ей не сестра. Это были последние слова, что я слышала от нее.

Я снова прикладываюсь к бутылке виски, пытаясь заглушить чувство отвращения к самой себе. Бросив телефон в бардачок, я кладу на колени нож. На всякий случай. И засыпаю, убаюкиваемая шумом океана, который врывается в разбитое окно.

* * *

Следующие несколько ночей после смены я езжу на север по шоссе I-5, пустынном в это время суток. Этот зеленый уголок становится моим ночным пристанищем. По утрам, просыпаясь, я по-прежнему ощущаю онемелость и ломоту в теле, иногда легкое похмелье, но голова менее ватная, и глаза не так сильно воспалены. Здесь тихо, сонное царство, так что легко поверить, будто в стоящих вокруг домах никто не живет. И все же признаки жизни есть: собака – большая, агрессивная – лает по ночам, охраняя чью-то собственность; бывает, где-то вдалеке заурчит роскошный автомобиль; рано утром садовник включает газонокосилку.

Но на третье утро я слышу нечто необычное. Звук тихий, но различимый в плеске волн, облизывающих берег. Который час? Бледное небо розовеет: значит, брезжит рассвет. Наверное, часов пять или шесть утра. Мне бы поспать еще пару часиков, чтобы хоть немного восстановить истощенные силы, но этот странный звук не дает уснуть. Я сажусь в своем разложенном кресле, напрягаю слух. Это женщина. Плачет.

Я открываю телефон. На дисплее высвечивается 5:52. «Ложись спать», – говорю я себе, снова откидываясь на спину. Какое тебе дело до незнакомки, плачущей на берегу? Но плач не прекращается. Всхлипы начинают действовать мне на нервы.

– Прости! – вскрикивает женщина.

И затем я слышу всплеск.

Я резко сажусь в разложенном кресле. Сердце гулко стучит, в крови гудит адреналин. Я никак не могу проигнорировать происходящее. Какого черта делает эта женщина? Сейчас апрель, вода в Тихом океане ледяная. Я вылезаю из машины, нахожу тропинку. Она заросла, почти не различима, но я продираюсь по ней к берегу. Едкий соленый запах океана чувствуется еще до того, как я выхожу к воде. Это каменистая бухта между скал. Камни покрывает мохнатая зелень водорослей. И я вижу ее – женщину. Она стоит по пояс в воде. На вид примерно моего возраста, с сияющими темными волосами, как у меня когда-то. На ней спортивный костюм по фигуре, дорогой. Всхлипы ее стали тише, но плечи трясутся. Она закрывает глаза. И уходит под воду.

Может, окунуться решила, поплавать? Но я знаю, что это не так. Не в одежде же, не в ледяной воде. И все же я жду несколько секунд, надеясь, что она вынырнет. Тогда я смогу вернуться к машине, посплю еще с часик, прежде чем снова отправлюсь на работу. Не хотелось бы вмешиваться и привлекать к себе внимание. Но я уже иду по скользким камням, на ходу сбрасывая обувь. Потому что женщина не выныривает.

Я забегаю в воду, меня обжигает ледяной холод. Очень скоро она, да и я тоже, окоченеем, не сможем пошевелить ни руками, ни ногами. Зайдя в воду по пояс, я начинаю плыть. Незнакомка ушла под воду в этом месте, но ее здесь нет. Должно быть, заплыла дальше, на глубину. Я набираю полные легкие воздуха и ныряю. Вода жжет глаза, все тело вибрирует.

Вот она. Уплывает от меня, но медленно – еле-еле двигает руками и ногами. Совершенно очевидно, что жизненные силы покидают ее. А потом она и вовсе перестает двигаться, ее тело обмякает. Длинные волосы вьются вокруг ее головы, как морские змеи. Энергично взмахивая и загребая руками, я быстро нагоняю ее.

Хватаю за куртку, вытаскиваю на поверхность.

Глава 5

Только мои ноги касаются каменистого дна, я чувствую, что женщина очнулась. Ее бездыханное тело оживает, и вдруг она начинает вырываться, отбивается от меня. Кричит:

– Отпусти! Что ты делаешь?!

– Спасаю тебя, – кричу я в ответ.

– Не надо! – вопит она. – Отстань от меня, убирайся!

Я отпускаю ее, но мы уже у берега. На заплетающихся ногах мы выбираемся из воды и падаем на камни. Я смотрю на женщину. Она хватает ртом воздух. Кожа у нее бледная, губы синие. Возможно, у нее переохлаждение или очень близкое к тому состояние.

– Побудь здесь, – говорю я мягко, но твердо, и по скользким камням карабкаюсь к тропинке.

Мой автомобиль открыт – кто хочешь залезай, садись и уезжай. Но в округе все еще спят. Взяв спальный мешок и виски, я возвращаюсь на берег. Женщина сидит на камнях – съежилась, обхватив себя руками и лбом уткнувшись в колени. Я накидываю ей на плечи спальный мешок и открываю бутылку. Делаю глоток и предлагаю выпить ей.

Пару секунд она смотрит на бутылку, потом молча берет ее и пьет. Мы несколько раз передаем виски друг другу, пока я не замечаю, что она уже не так сильно дрожит. Встает солнце, воздух постепенно теплеет, но у меня по-прежнему от холода зуб на зуб не попадает. Утопленница замечает это и приглашает меня под одеяло. Для меня такая близость непривычна, но я не отказываюсь – лишь бы хоть чуть-чуть согреться.

Какое-то время мы, сгорбившись, молча сидим рядышком, согреваясь под спальным мешком виски и теплом собственных тел. На занятиях по плаванию учат, что надо снять с себя мокрую одежду, дабы противостоять переохлаждению, но это было бы уже за гранью. Да и не очень-то долго мы находились в ледяной воде. Глотнув виски, я наблюдаю за проплывающей мимо моторной лодкой. Наверное, это вышел в море какой-нибудь любитель порыбачить на заре. Спас бы он эту женщину, если бы я не подоспела? Но, кажется, нас он вовсе не замечает; его лицо обращено к горизонту. Если бы я не услышала плач незнакомки, она бы утонула. Как, очевидно, и было задумано.

– Зря ты меня спасла, – произносит женщина. Голос у нее хриплый от спиртного и долгого крика. – Я не хочу жить.

– Я действовала, повинуясь инстинкту. Плаванием много занималась.

– Ну и дура, – усмехается женщина, искоса глянув на меня.

– Почему? – спрашиваю я. – Почему ты пыталась утопиться?

– Мне ненавистна моя жизнь.

– Мне тоже.

– Ты не понимаешь.

«Нет, это ты не понимаешь», – хочу возразить я. Вряд ли этой женщине в модном спортивном костюме и кроссовках, которые, наверное, вкупе стоят дороже моего автомобиля, живется хуже, чем мне. Но я не намерена с ней откровенничать. Да и вообще о чем тут можно спорить?

– Я несчастна… в браке. Моя жизнь невыносима. Муж жестоко обращается со мной.

– Так разведись. Зачем топиться-то?

Она издает невеселый смешок.

– Ты не понимаешь.

Она права. Это выше моего понимания. Моя личная жизнь уныла, не расцвечена страстями. Для меня на первом месте всегда была работа. Когда мне было двадцать с чем-то, я познакомилась с одним парнем – Андре. Мы с ним прожили вместе три года. Романтика изжила себя, пав жертвой невнимания и безразличия. Расстались мы по-дружески. Он оставил мне диван. С тех пор у меня были любовники, но серьезные отношения я завязывала редко. На это никогда не находилось времени, любовь никогда не становилась приоритетом. Пока я концентрировалась на своей карьере, меня вполне устраивал ни к чему не обязывающий секс. Так было проще.

– Мой муж – адвокат по уголовным делам. Он богат. Пользуется огромным влиянием. – Она делает очередной глоток. – И по сути своей садист.

Возможно, она преувеличивает – как только люди не называют своих партнеров, – но от ее слов я холодею. Что-то подсказывает мне, что ее характеристика точна. Муж этой женщины возбуждается, избивая и унижая других. Свою жену, например.

Она внезапно поднимается на ноги.

– Мне пора.

Я следую за ней по тропинке. Прямо у моей машины наши пути расходятся. Может, притвориться, что это не мой автомобиль? Что я тоже живу в одном из роскошных особняков, стоящих вокруг? Женщина смотрит на автомобиль, потом на меня, и я вижу, что лукавить бесполезно: она все поняла. Это – моя «Тойота». Это – мой дом.

– Тебя подбросить? – с запинкой спрашиваю я.

Ее взгляд скользит по затянутому полиэтиленом окну, по холодному тосту на приборной доске, по дешевому телефону в бардачке. На заднем сиденье – одежда: какие-то вещи аккуратно сложены, какие-то навалены ворохом. А потом я вижу нож на водительском кресле. Он лежал у меня на коленях перед тем, как я вылезла из машины. Она тоже его заметила?

– Я живу тут неподалеку, – отказывается она, отводя взгляд в сторону: она меня стыдится. – Восемь тысяч квадратных футов, на самом берегу. Но это тюрьма.

– Все лучше, чем жить так, – бормочу я, не отрывая глаз от своего дома на колесах.

– Нет, – возражает она. – Не лучше.

С этими словами женщина поворачивается и уходит.

Глава 6

Мне бы еще немного поспать, но я насквозь промокла, в волосах застряли водоросли, на одежду и кожу налипла зеленая склизкая тина. От меня разит отвратительным соленым запахом залива Пьюджет-Саунд. Мне необходимо принять душ и переодеться. Обычно удается пару дней обходиться без душа, но в таком виде, как сейчас, на работу в кафе я прийти не могу. В неярком утреннем свете я быстро снимаю мокрые джинсы и, извиваясь, подпрыгивая, с трудом натягиваю облегающие черные лосины, которые сборятся на мокрых ногах. На куче грязной одежды на заднем сиденье лежит вчерашняя футболка. От нее пахнет жиром, спереди пятно от горчицы – или это яичный желток? – но, по крайней мере, она сухая.

Голова тяжелая, ватная, но я знаю, что должна собраться с мыслями и выработать план действий. Четкое понимание своих последующих шагов – необходимое условие для выживания, если ты бездомная. В округе наверняка есть общественный бассейн, где можно принять горячий душ, но я понятия не имею, в какой он стороне. Будь у меня мой смартфон, я бы погуглила, а в тупофоне Интернета нет. Я решаю двинуть на юг, в более знакомые районы, где обитают люди с невысокими доходами. Перед тем как тронуться с места, я прячу часть своих вещей в густых зарослях, чтобы не таскать их с собой. Вечером ведь все равно сюда вернусь. В этом укромном уголке я спала мирно… если не считать сегодняшнего пробуждения от плача женщины, которая пыталась утопиться.

Она не идет у меня из головы. Я думаю о ней, проезжая мимо спящих особняков и выруливая из лесистого анклава на шоссе. Полиэтилен на окне беспрестанно хлопает, что меня жутко раздражает. Должно быть, ее муж – чудовище, если она решила покончить с собой несмотря на то, что купается в роскоши и богатстве. Но зачем топиться? Есть куда более эффективные и безболезненные способы расстаться с жизнью. Впрочем, нельзя не принимать в расчет поэтическую натуру подвергающейся насилию женщины. Для нее войти в ледяные воды океана и отдаться на волю волн – красивая смерть. Если бы только я ей не помешала.

И все же было в ней нечто притягательное… Безыскусная элегантность, утонченность. Это было заметно даже когда она, грязная и дрожащая, сидела на склизких камнях после того, как я вытащила ее из воды. Обе насквозь промокшие, мы передавали друг другу бутылку виски, и я чувствовала, что очарована ею.

Наверное, потому что я отчаянно устала от одиночества. Когда моя жизнь стремительно полетела под откос, друзья разбежались от меня, как крысы. А моя лучшая подруга, родная сестра, меня ненавидит. Мне не хватает близкого человека, родственной души – того, что я принимала как должное, пока всего не лишилась. По своей вине. Я сама все разрушила. Но это не значит, что я не жажду дружеского участия.

Чем ближе к городу, тем плотнее поток машин на дорогах. Я еду мимо центра Сиэтла, направляясь в знакомый район. Я стараюсь не очень часто ходить в одну и ту же душевую – нельзя рассчитывать на вечную доброжелательность персонала, – но сейчас, пребывая в растрепанных чувствах от переутомления, я еду на автопилоте. И, неожиданно для самой себя, оказываюсь на той же самой парковке. Соблазн поскорее встать под горячий душ и помыться с мылом столь велик, что я не раздумывая иду в здание бассейна.

– Привет, – мямлю я, остро сознавая, сколь неприглядное зрелище собой являю. – Я потеряла пропуск.

На этот раз за стойкой администратора мужчина с густыми бровями и седой шевелюрой. Лицо у него суровое, отмеченное следами пережитых невзгод. Мне сразу становится ясно… в его сердце почти не осталось места для сострадания.

– Бассейн только для платных посетителей, – бесцеремонно отрезает он.

– Я заплачу. – Я лезу в карман за деньгами, что заработала в качестве чаевых. – Без проблем.

– Нет, – рявкает он, взмахом узловатой руки прогоняя меня. – Ты сюда не плавать пришла. Убирайся.

У меня нет сил притворяться.

– Пожалуйста, – умоляю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Я только приму душ и сразу уйду.

Он смотрит на меня с отвращением, почти с ненавистью.

– Здесь не приют. Бродяг мы сюда не пускаем.

В вестибюль входят две женщины. Они весело болтают, но, завидев меня, умолкают. Их чистые волосы собраны в «конские хвостики», кожа, увлажненная лосьоном, сияет свежестью. Не так давно женщины, подобные этим, приходили в мой ресторан, с восхищением отмечая, с какой непринужденной уверенностью я управляю своим заведением, как мастерски нахожу взаимопонимание с персоналом и посетителями и получаю от этого истинное удовольствие. Я бы подошла к их столику, уточнила, все ли их устраивает, предложила бы дижестив за счет заведения. Возможно, они даже позавидовали бы мне. Но теперь я вижу в их глазах только подозрительность. И жалость.

И это еще оскорбительнее, чем грубость администратора.

Я спешно покидаю вестибюль.

* * *

В конце концов я нашла центр Ассоциации молодых христиан, где можно за плату воспользоваться спортзалом и душевой. После я отправилась в прачечную самообслуживания, где подремала на стуле, пока стирались и сушились моя одежда и спальный мешок, а потом поехала на работу. Как я ни старалась быть приветливой с посетителями, чаевых мне это не прибавило, и к концу смены я уже перестала утруждать себя любезностями. Со скудным заработком в кармане я снова еду на север в тот элитарный район, возвращаюсь в свое укромное ночное пристанище. В темноте ищу сумки, спрятанные мною в зарослях; вот они, на месте, к ним никто не прикасался. Я убираю вещи в багажник, раскладываю кресло и ложусь спать. Сплю крепким глубоким сном. Пока меня не будят.

Из забытья меня выводит резкий стук по стеклу над моей головой. Я резко сажусь, ощупью нахожу нож, лежащий у меня на коленях, хватаю его и вижу в окне лицо, освещенное сзади лучами восходящего солнца. Это не коп, не вор, не насильник. Это она.

Тонувшая женщина.

Глава 7

Я нерешительно открываю дверцу и выхожу из машины. Утреннее небо окрашивает персиковая заря, предвещающая ясный день; в свежем воздухе уже чувствуется дыхание тепла. На женщине другой дорогой спортивный костюм; темные волосы убраны назад, открывая безупречное лицо, на котором нет ни следа косметики. Но она выглядит иначе, мягче. Улыбается.

– Я вдруг поняла, что так и не поблагодарила тебя, – произносит она. – За спасение.

– Пустяки.

– Я думала, что хочу умереть. Но нет, не хочу. И я рада, что ты подоспела на помощь.

Я пожимаю плечами. А что тут скажешь?

Женщина снимает со спины маленький рюкзачок, расстегивает его.

– Я тут кое-что принесла. В знак благодарности. – Она вкладывает мне в ладонь маленький предмет. Гладкий, белый, с отверстием в середине.

– Это нэцкэ, – объясняет она. – Традиционно японцы-мужчины использовали такие фигурки в качестве подвесок на своих кимоно. Эта вещица вырезана из кости.

Я смотрю на миниатюрное изделие – изящную фигурку свернувшейся в клубок змеи.

– Мой муж их коллекционирует, – продолжает женщина. – Эта сделана в начале девятнадцатого века.

Я предпочла бы пакет бубликов. Или латте.

– Спасибо.

– Она довольно ценная. Сколько стоит, не знаю, на это авторская вещь, с подписью. – Перевернув фигурку, я вижу на дне фамилию мастера, написанную японскими иероглифами. – Продай, если хочешь. Или сохрани. Поставишь в своем новом доме, когда встанешь на ноги.

И сколько же такая может стоить? Спрашивать неудобно. Но если мне предложат за нее хотя бы сто баксов, продам не раздумывая. Ценю чувства незнакомки, но деньги для меня сейчас важнее, чем безделушка.

– И еще… – женщина снова запускает руку в рюкзак и вынимает бумажный пакет, – …завтрак.

Это уже существеннее. Еда. Да еще бесплатная. У меня урчит в животе.

– Поедим на берегу? На восход посмотрим? – Не дожидаясь моего ответа, она идет к тропе. Бросает через плечо: – За машину не бойся. Я каждое утро здесь бегаю и ни разу никого не видела.

Я следую за ней к океану.

* * *

Мы устраиваемся на обесцвеченной серой коряге, которую некогда вынесло на берег волнами, и женщина раскрывает бумажную упаковку.

– Я – Хейзел, – представляется она, передавая мне булочку с кунжутом. – Сама испекла пару дней назад. Ничего свежего приготовить не могла. Бенджамин бы заметил.

Бенджамин. Ее муж. Садист.

– Так что с тобой случилось? – любопытствует она, кладя мне на колени блестящее красное яблоко. – Почему ты живешь в машине?

Рассказать ей, что я была преуспевающим ресторатором? Что наконец-то осуществила свою мечту незадолго до того, как разразилась эпидемия ковида? Что сделала все возможное и невозможное – законное, незаконное, аморальное, – дабы удержать свой бизнес на плаву? Нет, не могу.

– Пандемия, – бормочу я, откусывая булочку – воздушную, мягкую, с начинкой из арахисового масла и меда. Это вкус моего детства, и у меня сдавливает горло от тоски по более беспечным временам.

– Да, многие пострадали, – признает она, устремив взгляд на горизонт. – А Бенджамин, наоборот, еще больше разбогател.

– А с тобой что случилось? – спрашиваю я. – Чем ты занимаешься?

– Делаю то, что мне велят, – пожимает плечами она, поворачиваясь ко мне.

– Бенджамин?

Она снова отводит глаза, смотрит на океан.

– Да.

– Но у тебя же наверняка есть своя собственная жизнь.

– Как тебя зовут? – отвечает она вопросом на вопрос.

Я почему-то медлю с ответом, подумывая о том, чтобы назваться не своим именем, но в конце концов говорю правду:

– Ли.

– Так вот, Ли, мой брак исключает всякую возможность иметь свою собственную жизнь.

– Не понимаю.

Хейзел смотрит на часы «Эппл».

– Черт. – Она вскакивает на ноги. – К половине седьмого мне нужно быть дома.

– Почему?

– Иначе буду наказана.

– Хейзел, в нормальном браке так не бывает. Это скорее отношения между хозяином и рабыней.

– Так и есть.

Она уже карабкается по камням к тропинке, и я не успеваю спросить, всерьез ли она.

Глава 8

На следующий день – зарплата. А у меня выходной, но я с утра еду в кафе, чтобы получить заработанные деньги. Я надеялась, что Хейзел опять придет, принесет мне на завтрак что-нибудь, тайком прихваченное из дома, и мы немного поболтаем. Но она не пришла. Может быть, Бенджамин разрешает ей совершать пробежки не каждое утро? Или она решила, что одно бесплатное угощение и японская фигурка – достаточная благодарность за спасение ее жизни.

Рэнди по прилавку придвигает ко мне конверт с деньгами, на вид – совсем легкий. В кафе я работаю нелегально, и он вправе платить мне столько, сколько пожелает. Правда, относительно жалования договоренность между нами есть, так что этого вполне должно хватить на замену стекла в машине, и еще останется. Меня ждут в автомастерской, расположенной в нескольких милях от кафе «У дядюшки Джека». Мастер, говоривший со мной по телефону, обещал заменить стекло в тот же день, но предупредил, что за срочность возьмет дороже. За починку машины я готова отдать все свои сбережения. По ночам слишком холодно, чтобы спать практически на улице, к тому же это небезопасно. Идти в меблированные комнаты я боюсь, ведь там за стенкой может оказаться отсидевший в тюрьме преступник, торговец наркотиками, а то и кто-нибудь похуже. А ночевать в приюте мне пока гордость не позволяет.

В автомастерской я – первый клиент. В конторе сидят четверо механиков в рабочих комбинезонах, потягивают кофе, треплются о том о сем.

– Я вам звонила, – говорю я, входя в помещение. – Мне нужно заменить стекло в машине. Сегодня. – Я протягиваю ключи, которые у меня забирает немолодой мужчина с седыми волосами, завязанными в жидкий конский хвостик.

– Можно и сегодня, но это будет недешево.

– Знаю.

Он окидывает меня взглядом водянистых глаз, скептически вскидывает брови.

– Деньги-то у вас есть?

Я знаю, что похожа на нищенку: нездоровая бледность, непричесанные волосы, мятая одежда. С течением времени я утратила облик компетентной, энергичной, уверенной в себе женщины. Теперь все во мне говорит о том, что я слаба, сломлена, на мели.

– Есть, – резко отвечаю я.

Он ставит на стол чашку с кофе.

– Хорошо. Заберете машину в конце рабочего дня.

– Я подожду здесь.

– Ладно. – Он кивает в сторону кофейника, рядом с которым стоят стопка бумажных стаканчиков и банка с сухими сливками. – Для клиентов кофе бесплатный.

Механики неохотно разбредаются по рабочим местам. Мое присутствие им мешает. Я наливаю себе стаканчик, добавляю сухие сливки и размешиваю их палочкой. Кофе на вкус отвратительный, но приступы голода притупляет. В выходные в кафе меня бесплатно не кормят, так что приходится искать способы питаться подешевле. Во всяком случае, в комнате ожидания тепло и безопасно, никто меня не прогонит. Я же клиент. Мне можно сидеть здесь целый день.

После третьего стаканчика кофе я чувствую, что мне становится нехорошо. Горло щекочет, и я списываю это на счет мерзкого напитка. Но когда меня начинает знобить и появляется ломота в костях, я понимаю, что заболела. Должно быть, это простуда, а может, и грипп. Неудивительно, что я подцепила какой-то вирус. Я недоедаю, изнурена, к тому же, спасая Хейзел, сильно замерзла. Но болеть мне нельзя. Выживать и так непросто, даже будучи здоровой.

Мне бы выпить куриного бульона и чаю, принять лекарство от простуды. Поспать часов двенадцать в удобном положении. Но в автосервисе нет ни бульона, ни чая, ни лекарств, да и спать здесь нельзя. Я должна сидеть и быть начеку. Это коммерческое предприятие. Я обхватываю себя руками, прижимая свитер к телу. На минуту закрываю глаза, жалея себя. Вселенная наказывает меня за мои грехи. Я заслужила эти страдания.

Через какое-то время в конторе появляется один из механиков, за ним идет клиент. Они подходят к рабочему столу, начинают обсуждать стоимость замены треснувшего лобового стекла. Я опускаю глаза, неотрывно смотрю на остывший кофе. Мужчины как будто меня не замечают, хотя меня бьет мелкая дрожь. Я еще крепче обнимаю себя, потираю предплечья. Здесь включен кондиционер? Почему мне так холодно?

Механик удаляется в мастерскую, клиент идет к выходу. Когда проходит мимо меня, я бросаю на него мимолетный взгляд. Он среднего роста, но со спортивной фигурой; одет в потертые джинсы и тонкую футболку, подчеркивающую мускулистость его тела. Жилистые руки украшают татуировки. Одна из них – череп – явно сделана не в тату-салоне. Он примерно моего возраста, может, немного моложе. В былые времена я, возможно, улыбнулась бы такому парню, даже пококетничала бы с ним. Но, когда он бросает в мою сторону ответный взгляд, я опускаю глаза, смущенно меняю позу. Выгляжу я, должно быть, так же ужасно, как чувствую себя, а то и похуже.

Мужчина уходит. Оставшись одна, я подтягиваю к груди колени, кладу на них голову. Все тело пульсирует, в носовых пазухах нарастает давление. Я не ела со вчерашнего вечера, но аппетита нет. Однако подкрепиться бы не мешало. Тогда, возможно, меня бы не так сильно мучили тошнота и головокружение.

Входная дверь открывается. Я резко поднимаю голову. Это он, тот самый клиент, который только что ушел. Он вернулся и смотрит прямо на меня, озабоченно сдвинув брови. Его губы – угрюмая складка. Он протягивает мне руку. В ней – апельсин.

Наши взгляды встречаются. В его глазах не жалость и сочувствие – просто человеческая порядочность. Я невольно обращаю внимание на их цвет: они светло-коричневые, с зелено-золотистыми крапинками. Я принимаю его дар. Это всего лишь апельсин, но у меня от волнения ком встает в горле.

– Спасибо.

Он едва заметно кивает и уходит.

Апельсин не очень вкусный, немного волокнистый, но я с жадностью поглощаю его. По рукам течет сок, от которого щиплет царапины на запястье. Я почти физически ощущаю, как по телу разливается витамин C, и надеюсь на чудесное выздоровление. Доев апельсин, я нахожу туалет («Только для персонала») и быстро туда захожу. Из зеркала со сколами по краям на меня смотрит затравленная женщина. Я открываю кран, жду, пока струя потеплеет, потом мою липкие руки и нижнюю часть лица. Между зубами застряла мякоть апельсина, но зубная щетка осталась в машине. Я немного поправляю волосы, стараюсь их пригладить, – бесполезно. Отказавшись от этой затеи, возвращаюсь в комнату ожидания.

К тому времени, когда в контору приходит механик с «конским хвостиком», я чувствую себя совсем слабой, больной, меня знобит. Кажется, горло сейчас совсем сомкнется, нос заложен.

– Стекло вставил, – сообщает механик, бросая ключи на рабочий стол.

– Отлично. – Я иду к нему, чувствуя, что пол под ногами качается. К счастью, мне удается добраться до стола без приключений.

– Вам нехорошо? – Но он не обо мне беспокоится. Боится за свой бизнес: если женщина упадет здесь в обморок, это может отпугнуть клиентов.

– Да нет. Все нормально.

Он нажимает кнопки на устаревшем кассовом аппарате и называет сумму к оплате. Я лезу в карман кардигана, достаю конверт с зарплатой, вытаскиваю деньги. Дрожащими руками отсчитываю купюры. Механик быстро их пересчитывает, убирает в кассу. Я сую остаток в карман, благодарю его и ухожу.

Моя машина защищена. Теперь можно ставить ее где угодно и ничего не бояться. В этом преимущественно промышленном районе я смогу найти тихий переулок, где меня не будут беспокоить, и отдохнуть. Поем где-нибудь суп и посплю. Мне завтра на работу, смену пропускать нельзя. Я трогаюсь с места, но перед выездом со стоянки на дорогу останавливаюсь, подумав про наркомана, который разбил окно, поцарапал мою руку и стащил сумочку. На запястье краснеют все еще воспаленные ссадины. Потом я вспоминаю Хейзел.

И еду к шоссе, ведущему на север.

Глава 9

Говорят, что ресторан – это как грудной ребенок. Он требует постоянного внимания, занимает все твои мысли, если приходится покидать его на время, и даже в самые трудные моменты, когда хочется плакать от усталости и расстройства, ты не готова расстаться с ним ни за что на свете. Вот такие чувства испытывала я к своему «Птичьему двору». Для меня это был не просто бизнес. Это была моя страсть, моя истинная любовь, мой круг общения, моя семья.

Старых друзей я постепенно растеряла: у меня не хватало на них времени, трудно было вписать их в график своей жизни. Как начальник я должна была сохранять дистанцию с персоналом, но в конце каждого вечера мы вместе ужинали, пили текилу, играли в карты. У нас была сплоченная команда. Мы жили и трудились как одна семья. Нередко я добиралась домой часа в три ночи, а то и в четыре утра. Иногда я уезжала домой не одна. Не самый здоровый образ жизни, но, боже… как же было здорово!

Конечно, я переживала за своих сотрудников, когда пришлось закрыть ресторан и исчезнуть навсегда. Я собрала для них продуктовые наборы, поделив между всеми оставшиеся продукты – рис, муку, фасоль, сыр, масло, шоколад. В кабинете оставила бутылку дорогого красного вина для своего менеджера. Заместителю шеф-повара подарила бутылку его любимой текилы. К каждому подарку я приложила записку:

«С благодарностью, Ли».

А потом исчезла, не дожидаясь, пока Деймон переломает мне руки.

Ресторан «Птичий двор» для меня был не просто бизнес. Это была моя сущность: «Птичий двор» – это я, и наоборот. Поэтому я изо всех сил старалась его сохранить. Из-за него я предала сестру. Я боялась, что, утратив ресторан, потеряю и себя, исчезну.

Так и случилось.

Порой у меня возникает ощущение, что я лишилась руки или ноги. Сердце щемит, будто я потеряла возлюбленного или обожаемого питомца. Иногда я физически ощущаю боль. Правда, возможно, это ноют косточки раздробленного пальца. Переломы срослись, но в холодном сыром климате палец дергает.

Меня будит стук в окно машины, но я не вздрагиваю, не тянусь за ножом. Самочувствие мое настолько дрянное, что мне все равно, кто там стучится и что со мной могут сделать. Пусть хоть убивают, все лучше, чем так мучиться. Шутка… В известном смысле. Но лицо в окне не предвещает угрозы. Оно озабоченное, обеспокоенное и очень красивое.

Я приоткрываю дверцу.

– Привет.

– Боже мой, Ли! Ты выглядишь ужасно. – Хейзел кладет ладонь на мою щеку. – У тебя жар.

– Который час? – Я ищу в бардачке телефон. – Мне же на работу.

– Шесть пятнадцать утра. Где ты работаешь?

– «У дядюшки Джека». Это кафе в Бикон-Хилл.

– Позвони, скажи, чтоб тебя подменили. Ты совсем больна.

– Мне нельзя отпрашиваться, – категорично заявляю я, глядя ей в глаза.

– Это все из-за меня, да? – Сложив руки на груди, она внимательно смотрит на меня. – Ты промокла и замерзла, когда вытаскивала меня из воды. И теперь вот заболела.

– Может, где-то подцепила вирус, – пожимаю я плечами.

– Я принесла тебе круассан. – Хейзел протягивает мне промасленный бумажный пакет, который я сначала не заметила. – Во сколько начинается твоя смена?

– В четыре.

Она задумчиво поджимает губы.

– Мне сейчас нужно домой, но я постараюсь вернуться и что-нибудь принести… суп, лекарство от простуды, витамин С. Что-нибудь еще?

– Чаю.

– Договорились. – Она гладит меня по голове, словно раненую собаку. И я млею от ее ласки, от дружеского прикосновения человеческой руки. Как же это приятно! – Съешь завтрак и спи дальше.

Я закрываю глаза, безо всякой надежды мечтая о том, что она пригласит меня в свой дом. Уложит на свободную кровать с мягким матрасом и чистыми простынями, хотя бы на пару часов. Но нет, не приглашает. И я ее не осуждаю.

Она захлопывает дверцу машины и убегает, а я снова проваливаюсь в забытье.

Глава 10

В половине четвертого я приезжаю на работу в кафе. К этому времени уже чувствую себя почти человеком. В горле саднит, но благодаря лекарству от простуды, что принесла Хейзел, нос прочистился и ломота в теле ощущается не столь остро. Она вернулась, как и обещала. Приехала на черном «Мерседесе». В стильных джинсах, модных белых кроссовках, в элегантном блейзере, надетом поверх футболки. Привезла с собой холщовую сумку, в которой лежали лекарства, витамин С, контейнер с супом, косметические средства и бумажный стаканчик с чаем.

– Когда выглядишь хорошо, и чувствуешь себя хорошо, – объяснила она. – Дай-ка я немного приведу тебя в порядок.

Мне просто нужно было принять горячий душ и уложить волосы феном, но Хейзел проявила настойчивость. Сев в пассажирское кресло, она бережно отерла мое лицо лосьоном, увлажнила кожу, наложила легкий макияж. Ее манипуляции действовали расслабляюще, возможно, даже имели целительный эффект. Когда она принялась расчесывать мне волосы, я закрыла глаза, думая о Терезе. В детстве сестра заплетала мне косы, и я помню, как ее пальцы щекотали кожу головы, когда она разделяла на пряди мою темную гриву. Я тоже пыталась заплетать ей косы, но у меня никогда не получалось так аккуратно. От этих воспоминаний к горлу подступил ком.

Закончив возиться со мной, Хейзел повернула ко мне зеркало заднего вида.

– Ты бесподобна.

Я по частям разглядывала свое лицо: подведенные контуром глаза, нарумяненные щеки, блестящие губы.

«Бесподобна» – это, конечно, громко сказано, но вид у меня вполне симпатичный. И, что более важно, цветущий.

Я ставлю перед Льюисом новый бокал со «Спрайтом». Он поднимает на меня глаза. Заметил мое преображение? Судя по выражению лица, заметил и даже оценил по достоинству. Правда, он тотчас же устремляет взгляд на открывшуюся дверь кафе. Сюда он приходит дела делать, а не женщинами любоваться. Однако новый посетитель пришел не за наркотиками. Он усаживается на другом конце барной стойки, и я пододвигаю ему меню.

– Кофе?

– Да, пожалуйста. – Мужчина поднимает голову, наши взгляды встречаются. В флуоресцентном освещении его глаза приобретают золотистый оттенок; он пристально смотрит на меня. Это тот самый человек, который вчера в автосервисе угостил меня апельсином. Узнал ли он меня?

Внезапно оробев, я беру кофейник. В принципе, это не такое уж большое совпадение. Раз он менял ветровое стекло в местном автосервисе, значит, вероятно, живет где-то в округе. В сущности, его вчерашний жест нельзя назвать чем-то сверхъестественным, но он проявил ко мне доброту именно в тот момент, когда я в том остро нуждалась. А теперь вот он здесь, в моем кафе. И я выгляжу интереснее… пожалуй, впервые за долгое время. Во мне зашевелились давно дремавшие чувства.

Я наливаю ему кофе.

– Чем вкусным здесь кормят? – спрашивает он.

– Да все как обычно, – отвечаю я. – Закажите что-нибудь традиционное, не пожалеете.

– То есть от креветок в соусе карри по-тайски лучше воздержаться?

– Однозначно.

Он улыбается, в его ореховых глазах мерцает огонек. Помнит ли он, какой жалкой я была вчера в автосервисе? Если помнит, виду не подает. Заказывает сэндвич с говядиной и бульоном, картофель фри и кока-колу.

– Отличный выбор.

– Отличный совет.

Передав заказ на кухню, я обслуживаю другие столики, но его присутствие в зале отвлекает меня от работы. Я нахожу тысячи причин, чтобы вернуться к барной стойке – за напитками, за приправами, – кручусь, верчусь вокруг него. Он не сводит с меня глаз, – по крайней мере, мне так кажется. Сама я на него не смотрю. Трепещу, как подросток, смущенно улыбаюсь сама себе. Когда его заказ готов, я ставлю перед ним тарелку.

– Спасибо, Ли. – Мое имя он прочитал на бейджике.

– Пожалуйста?.. – Вопросительной интонацией я намекаю, что хотела бы узнать, как его зовут.

– Джесси, – представляется он с улыбкой, от которой на левой щеке образуется ямочка. – Рад знакомству. Вот мы и снова встретились.

Значит, он меня вспомнил.

– Спасибо за апельсин. Мне вчера нездоровилось.

– Я заметил. Сегодня получше?

– Да.

– Ты и выглядишь лучше. Просто великолепно. Нет, я не хочу сказать, что вчера ты выглядела плохо. Просто вид у тебя был… больной.

Мы флиртуем. У меня это получается неловко, словно я разминаю затекшие мышцы. Тем не менее я улыбаюсь и в груди ощущаю невероятную легкость.

– Должно быть, твой апельсин меня вылечил.

– Да, мне, пожалуй, следует заняться врачеванием.

– Ли! – рявкает Рэнди. – За четырнадцатым столиком ждут сдачу.

– Застукали. – Джесси заговорщицки подмигивает мне. Подмигнув в ответ, я спешу к указанному столику.

Заставляю себя сосредоточиться на других посетителях: не хватало еще потерять работу. Рэнди не спускает с меня глаз, наблюдая, как я сную от столика к столику, бегаю на кухню. Джесси все еще сидит за барной стойкой, ест свой сэндвич, находясь в зоне моего периферийного зрения. Не выпускать его из виду – часть моей работы: я должна подливать ему кофе, предложить десерт. А вот оценивать его внешность – крепкие плечи под тонкой футболкой, вьющиеся на затылке каштановые волосы – в мои обязанности не входит. Когда он отодвигает от себя тарелку, я спешу подойти к нему и спрашиваю:

– Что-нибудь еще?

– Ли, в котором часу ты заканчиваешь?

– В полночь.

– Я вернусь. Можем выпить где-нибудь.

Я должна бы отказаться. Я больна, принимаю лекарства, которые лучше не мешать с алкоголем. После смены мне полагается бесплатный ужин, благодаря которому я смогу функционировать на следующий день. Но меня, словно магнитом, притягивает к этому мужчине. Рядом с ним я чувствую себя прежней Ли. Привлекательной женщиной.

– Заманчиво, – отвечаю я. И улыбаюсь.

Глава 11

Я лежу на мягкой подушке, под теплым одеялом. Мне так уютно, так хорошо, хочется снова погрузиться в сон, но сквозь жалюзи пробивается весеннее солнце, извещая меня, что наступило утро и пора вставать. В горле саднит, во рту пересохло, оттого что я всю ночь дышала через него. Поворачиваюсь, пытаясь нащупать бутылку с водой, и чувствую, как спина отзывается болью – отвыкла быть в горизонтальном положении: я давно уже сплю фактически полусидя. Я вдруг резко сажусь в постели, озираюсь по сторонам, пытаясь сообразить, где нахожусь.

Я одна в мужской спальне со скудной обстановкой: облезлый комод с четырьмя выдвижными ящиками, хлипкая прикроватная тумбочка. В углу – гантели и футляр от акустической гитары. На паркетном полу валяется одежда: поношенные джинсы, футболки, пара спортивных брюк… Среди разбросанных вещей я узнаю свои: джинсы и черную футболку.

И сразу вспоминаю: Джесси. Мы отправились в погребок в нескольких кварталах от кафе, где я работаю. Поехали на его «Ауди», а моя машина так и осталась стоять «У дядюшки Джека». Мне бы следовало заказать кока-колу или газированную минералку, но я была взволнована, нервничала. Думала, что виски успокоит нервы, придаст мне очарования и остроумия. Я, конечно, уже привыкла пить вечерами и стала устойчива к алкоголю, однако в сочетании с лекарствами и общим недомоганием спиртное оказало убойный эффект: я засыпала на ходу.

В бюстгальтере и трусиках, я слезаю с двуспальной кровати, подбираю свои вещи, одеваюсь. Нужно найти ванную, сходить в туалет и освежиться прежде, чем Джесси меня увидит. Мы не занимались сексом и даже не целовались – это я помню, – но я все равно испытываю неловкость и стыд. Кто отключается на первом свидании? После одного бокала? Зеркала в его спальне нет, но я знаю, что выгляжу ужасно.

Я чуть приоткрываю дверь и вижу вторую комнату. Мой взгляд останавливается на диване угольного цвета. На нем никто не спит, но на одном краю лежит подушка, на другом – скомканное одеяло. Значит, вот где Джесси провел ночь. В остальной части гостиной доминирует большой телевизор, рядом – набор игровых приставок. Маленькая ниша справа служит чем-то вроде кабинета. Там стоит дешевый письменный стол с одним выдвижным ящиком, на нем – ноутбук и несколько книг по кинезиологии. Типичная холостяцкая берлога. Однако Джесси – далеко не типичная личность. Меня он покорил своей заботливостью. Накануне вечером настоял, чтобы я не садилась за руль. Привез меня к себе домой, помог раздеться, уложил в постель, затем поцеловал в лоб и выскользнул из спальни. Это вообще было за гранью. Где он сейчас? Я выхожу из комнаты, хочу найти его, но замечаю приотворенную дверь ванной и спешу туда.

Ванная маленькая, несовременная, как и вся квартира. Розовая сантехника, поцарапанное дерево и пожелтевшая краска плохо вяжутся с дорогим «Ауди», на котором разъезжает Джесси. Впрочем, мужчины нередко вкладывают больше денег в свои автомобили, чем в обстановку дома. Справив нужду, я подхожу к зеркалу над раковиной. Уф. Макияж, что вчера наложила мне Хейзел, размазался. Я смываю косметику очищающим лосьоном для лица с минеральными добавками (очевидно, Джесси на средства для ухода за кожей тоже не жалеет денег). Кожу стягивает, но выгляжу я лучше. Выдавливаю на палец зубную пасту и пальцем же чищу зубы. На полочке лежит щетка для волос – как раз для такой вьющейся гривы, как у меня. Я расчесываюсь, нахожу в кармане джинсов резинку и собираю волосы в высокий «конский хвостик».

Выйдя из ванной, я прислушиваюсь, пытаясь определить, где хозяин квартиры, но в комнатах тихо. Только трубы гудят над головой, да с улицы доносится отдаленный шум автотранспорта. Через щели в жалюзи гостиной я вижу толстые железные решетки на окне. Квартира находится на цокольном этаже и выходит окнами на унылую улочку. Вероятно, кражи со взломом в этом районе не редкость. И все же жить в такой квартире куда безопаснее, чем в машине.

Я захожу в маленькую вытянутую кухню. Прямо за окном стоит большое вечнозеленое дерево, почти не пропускающее свет. По крайней мере, оно избавляет от необходимости устанавливать железные решетки. Кухонных приборов почти никаких. На рабочем столе с ободранным ламинатом – упаковки диетических добавок. Судя по гантелям в спальне и мускулистой фигуре Джесси, он из тех людей, которые заботятся о своем здоровье. Тогда каким ветром его занесло в такую забегаловку, как «У дяди Джека»? Разве что… он зашел туда не случайно. Искал меня? При этой мысли я ощущаю трепет в груди и улыбаюсь в пустоту.

Заглядываю в холодильник. С моей стороны это наглость, но меня немного мутит после вчерашнего виски, выпитого на пустой желудок. В холодильнике – витамины, миндальное молоко, пластиковый контейнер со шпинатом и два яблока. Можно взять одно? Джесси не рассердится? Но рука сама тянется к яблоку. Я ополаскиваю его под краном и кусаю. Яблоко хрустящее, сочное. Я закрываю глаза от наслаждения. В прежней жизни такие мгновения блаженства – теплая кухня, свежие фрукты – я принимала как должное. Теперь научилась ценить.

С яблоком в руке сажусь на диван, укрываюсь одеялом. Жую и жду. Жду и жду. От яблока остался огрызок. Меня охватывает беспокойство. А если Джесси не вернется? Может, он ушел на работу и возвратится часов через восемь-девять? Я понятия не имею, где нахожусь. Как мне добраться до своего автомобиля? Далеко ли отсюда кафе, где я работаю? В Сиэтле я до сих пор плохо ориентируюсь и без смартфона заблужусь. Хватит ли мне вчерашних чаевых, чтобы заплатить за такси? А если и хватит, номера телефона я все равно не знаю. Я уже на грани паники, и тут слышу, как в замке поворачивается ключ.

Входит Джесси. В руке у него картонный поднос с двумя одноразовыми стаканами и бумажный пакет.

– Уже проснулась? – Он идет к дивану. – Как самочувствие?

– Вполне неплохо. – И это почти правда. – Прости за вчерашний вечер.

– Чай. – Джесси дает мне один стакан. – С медом. Это смягчит боль в горле. – Он садится рядом. – За что ты извиняешься?

– Ну, обычно я не отключаюсь на первом свидании. – Свидание. Свидание? Да мы просто вместе зашли выпить в бар. Я чувствую себя идиоткой.

Джесси отпивает глоток из своего стакана. До меня доносится аромат крепкого кофе.

– Тебе нездоровилось, так что ничего удивительного. – Он достает из бумажного пакета маффин размером с мою голову. – С бананово-ореховой начинкой подойдет?

Я беру маффин, отламываю от него кусочек и кладу в рот. Он душистый, масляный, больше похож на пирожок, чем на выпечку для завтрака, но невероятно вкусный. Усилием воли заставляю себя есть медленно, не жадно. Сообщаю Джесси:

– Я стащила яблоко.

– Оставь доллар на столе, когда будешь уходить.

Он шутит, но я вдруг осознаю, что, вероятно, злоупотребляю его гостеприимством.

– Засиделась я у тебя.

– Расслабься. Клиент у меня будет только в одиннадцать.

– Чем ты занимаешься?

– Я – персональный тренер. – Накаченное тело. Диетические добавки. Гантели. Теперь понятно, откуда это все. Стала бы прежняя Ли встречаться с персональным тренером? Ее многое бы смущало: разный ритм жизни, отсутствие общих интересов, возможно, его недалекость. Но сейчас важно было одно, – что он порядочный и добрый.

– Я хочу писать музыку, – добавляет Джесси, – но в этой индустрии пробиться трудно.

Господи, да он поэт. Поэт с убийственно красивым телом.

– А ты? – спрашивает Джесси. – Тебе нравится быть официанткой в кафе?

– Работа как работа, – усмехаюсь я. – Не хуже других.

– Но ты предпочла бы заниматься чем-то другим?

– У меня был свой ресторан. В Нью-Йорке. В другой жизни.

– Может, сумеешь снова открыть свое заведение?

Джесси не знает, что я бездомная, едва-едва выживаю. Но даже будь у меня иные обстоятельства, подняться от официантки в кафе «У дяди Джека» до ресторатора – это немыслимо огромный скачок.

– Вряд ли. – Я поднимаюсь с дивана. – Мне вообще-то пора.

– Ладно. Я отвезу тебя домой.

– Я оставила машину у кафе. Отвезешь, пожалуйста, туда, если можно?

* * *

«Ауди» виляет по улицам, а я смотрю вокруг, пытаясь сориентироваться, но это бесполезно. Планировка города такова, что ты постоянно видишь воду, и не понять, то ли перед тобой большое озеро, то ли океан.

– Хорошая машина, – хвалю я.

– В аренду взял, – признается Джесси. – Бизнес обязывает. Мои клиенты в основном люди богатые, с претензиями. Приходится соответствовать. – Он поворачивает направо, на какую-то улочку, и мы внезапно оказываемся у задней двери моего кафе, прямо у моей «Короллы».

– Спасибо. – Я отстегиваю ремень безопасности. – За ночлег. За заботу. За чай с маффином.

– Давай попробуем еще раз? – Он поворачивается ко мне вполоборота. – Когда поправишься.

– С удовольствием. Обменяемся номерами?

– Я знаю, где тебя найти.

Наши глаза встречаются. Поцелует ли он меня? Нас влечет друг к другу, и это не плод моего воображения. Однако я больна, возможно, заразна. Джесси наклоняется ко мне, прижимается губами к моему лбу.

– До скорой встречи, Ли.

Я выбираюсь из «Ауди» и стою на улице, наблюдая, как его машина катит прочь.

Глава 12

Передо мной тянется шоссе I-5. Мимо мелькают уже знакомые закусочные и торговые центры. До начала смены у меня четыре свободных часа. В кои-то веки я чувствую себя отдохнувшей, сытой и, несмотря на простуду, полной жизненных сил – даже голова кружится от избытка энергии. Я познакомилась с мужчиной – внимательным, заботливым и чертовски сексуальным. И несмотря на то, что я превратила свою жизнь в ад и пребываю в отчаянном положении, во мне пробуждается оптимизм. У меня назревает роман, что само по себе пугает. Жилья нет, будущее уныло, но я не могу избавиться от радостного возбуждения, коим охвачено все мое существо.

В прошлой жизни – в моей настоящей жизни – я позвонила бы Терезе. Сестра выслушала бы мои сумбурные излияния о Джесси, но, разделяя мое волнение, стала бы задавать наводящие резонные вопросы. Многие годы она мечтала, чтобы я нашла надежного парня, который служил бы якорем в моем хаотичном существовании. Хотя… я не уверена, что Джесси выдержал бы проверку моей сестры. Разве персональный тренер с жильем на полуподвальном этаже и арендованной машиной соответствовал бы ее стандартам?

Тереза нашла своего мужчину. Кларк был – и по-прежнему является – пластическим хирургом. Он старше сестры, состоятельный, по-своему симпатичный – этакий импозантный профессор в дорогом элегантном костюме. Она переехала в его просторный дом на Лонг-Айленде и взяла на себя роль мамочки для его двух шоколадных лабрадоров. С Кларком я встречалась всего три раза: один раз – за кофе в центре Манхэттена, второй раз – на роскошном приеме по случаю их помолвки и в третий – когда он пришел в мой ресторан с другой женщиной.

Он понятия не имел, что привел любовницу – та едва достигла совершеннолетия – в заведение своей будущей свояченицы. Тереза наверняка говорила ему про «Птичий двор», но такие люди, как доктор Кларк Бейлор, подобные мелочи не запоминают. Из кухни я наблюдала, как жених моей сестры без стеснения лапает эту молодую женщину, и у меня все внутри переворачивалось. Ее возраст, туалет, раскованное поведение наводили на мысль, что она проститутка. Я уже собралась было позвонить Терезе, но тут моя рука замерла на трубке ресторанного телефона.

Гнусное, мерзкое чувство охватывает меня при воспоминании о следующем шаге. Как бы я ни пыталась избавиться от него, оно отравляет душу. Тогда у меня уже начались трудности. Я опаздывала с платежами по счетам, долгам и зарплате; на меня наседал Деймон. И все равно, выбор, сделанный мною в тот момент, был эгоистичным, отвратительным и абсолютно неверным. Я положила трубку стационарного телефона и из заднего кармана достала свой сотовый. Украдкой сфотографировала Кларка и его девицу – как они целовались и миловались за столиком в укромном уголке. А потом попыталась шантажировать его компрометирующими фото.

Я планировала получить деньги и затем все равно рассказать сестре о том, что жених ей изменяет. Хотела защитить сестру. Но моя низость вышла мне боком. Кларк признал свою вину, раскаялся в грехе, поклялся, что обратится за помощью к психотерапевту (он явно был сексуально озабочен). Его проступок был простителен. Мой – не заслуживал прощения. Вместо того чтобы спасти свою единственную сестру, которая была мне лучшей подругой, я попыталась спасти себя. Тереза не поверила, что я намеревалась открыть ей правду о Кларке после того, как получила бы от него деньги. Я совершила подлость, и сестра имела полное право вычеркнуть меня из своей жизни. Наши родители, разумеется, приняли ее сторону. Они вроде как и не отреклись от меня, но не скрывали своего возмущения и презрения. Потому-то мне и удалось так легко исчезнуть. Близким я была не нужна, меня никто не стал искать.

Значит, поэтому я возвращаюсь в тот прибрежный район, к Хейзел? Ближе нее у меня сейчас никого нет. Она мне и подруга, и наперсница. Возможно, Хейзел – мой второй шанс. Ей я не причиню боль, не предам ее. Не принесу в жертву своим эгоистичным интересам. Я уже спасла ей жизнь. Между нами возникла прочная связь.

Съехав с шоссе, я качу к океану между древними елями и кедрами. Хейзел, наверное, тревожится обо мне. Вчера она застала меня больной – в жару, дрожащей от озноба. Сегодня утром, выйдя на пробежку, вообще меня не застала. Она могла предположить худшее, – что я сильно ослабела и не сумела доехать до своего ночлега, или попала в больницу, или даже умерла. Если она решит проведать меня днем, я хочу быть на месте.

Я паркуюсь в своем укромном уголке и только потом соображаю, что сегодня суббота. Распорядок дня Хейзел в выходные мне неизвестен. Ее муж будет отдыхать от своей важной работы. Может быть, он и не позволит ей выйти из дома? Интересно, как он ее контролирует? Его жестокое обращение ограничивается только физическим насилием? Он отказывает ей в ласке, в деньгах? Как бы он ни вел себя, его поведение, должно быть, чудовищно, раз она решилась утопиться.

Спрятав вещи в багажник, я пробираюсь по крутой тропинке к берегу. Каменистая бухта безлюдна, как всегда. Обитатели этого престижного района в спортзалах, или на занятиях йогой, или в массажных салонах. Завтракают в ресторанах, принимают спа-процедуры или отдыхают на Гавайях. А если и дома, то наверняка предпочитают смотреть на океан через огромные венецианские окна, уютно расположившись на мягких диванах. Но они не слышат рева волн, не ощущают на лицах океанского бриза, не вдыхают соленый запах моря. Если бы я жила в такой роскоши, отказалась бы я от этого? Я усаживаюсь на уже знакомую корягу, подушечками пальцев поглаживаю ее серебристую поверхность. Нет. Когда у меня снова появится свой дом, я все равно будут приходить на берег.

По телу прокатывается дрожь, и я потираю руки, но не потому, что мне холодно. В мои мысли снова закрался Джесси, навевая приятные воспоминания: красивое лицо, доброта, взаимное влечение… Придет он сегодня вечером в кафе или я тороплю события? Я не хочу играть в кошки-мышки, не хочу, чтобы он выжидал день или два, не желая показаться слишком настойчивым. Если не объявится до четверга, я возьму выходной. При мысли о том, что я пропущу его визит или что он не придет вовсе, меня охватывает паника. Как можно без ума влюбиться в человека, с которым только что познакомилась? Это же глупо. Но сегодняшнее утро, когда я пила чай с маффином в его теплой квартире, когда он нежно поцеловал меня в лоб в своей машине… Такой счастливой я давно себя не чувствовала.

И тут я вижу Хейзел. Она пробирается по камням чуть дальше по берегу. Должно быть, где-то южнее есть еще один выход к океану. Она меня не заметила, погружена в свои мысли. Я встаю с коряги и машу ей, кричу:

– Хейзел! – Ветер уносит мой голос, но она оборачивается.

Сдержанная улыбка сгоняет с ее лица затравленное выражение, но я успеваю его заметить. Она идет ко мне. В знак приветствия обнимает меня. Потом отстраняет на расстояние вытянутой руки и говорит:

– Я тревожилась за тебя. Тебе получше?

– Да. – В груди теплеет от ее участливости. – Потому я и вернулась. Не хотела, чтобы ты переживала.

Мы садимся на корягу.

– Где ты была ночью? – интересуется Хейзел.

– Ночевала у друга, – выпаливаю я с девчачьим возбуждением.

– О? – Хейзел выгибает брови. – Что за друг?

– Его зовут Джесси. – Я рассказываю ей про апельсин, о том, как Джесси нашел меня в кафе, как мы после моей смены зашли в бар. – Я захмелела, за руль садиться было нельзя, и он отвез меня домой. Но между нами ничего не было. Он спал на диване.

– Тебе нравится этот парень. – Это утверждение, а не вопрос.

– Мы только-только познакомились, но он во всех отношениях приятный мужчина. Внимательный. И чертовски сексуальный.

– Как его фамилия? Ты погуглила информацию о нем?

У меня теперь нет ни смартфона, ни компьютера, и потому наведение справок о ком-либо через Интернет для меня невыполнимая задача. Тем более что я даже не додумалась спросить у него фамилию.

– Еще нет.

– Ли, будь осторожна. – Красивое лицо Хейзел мрачнеет. – Порой оказывается, что человек совсем не такой, каким представляется. Мне ли не знать.

Сейчас речь идет не обо мне. И не о Джесси.

– Что у тебя произошло с Бенджамином? – любопытствую я.

Она опускает голову, утыкаясь взглядом в каменистый берег.

– Ты знаешь, что такое «полное подчинение»?

– Нет.

– Я тоже не знала. – Она поднимает на меня темные блестящие глаза. – Это тип отношений «доминирование/повиновение». Бывает, партнеры устраивают для себя подобные сеансы – ролевые игры, когда один на время принимает на себя роль господина, а второй – подневольного. В случае «полного подчинения» это длится двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– О боже…

– Обычно это происходит по обоюдному согласию. И если обоих партнеров все устраивает, тогда никаких проблем. Но меня это давно перестало устраивать. А Бенджамин давно перестал принимать в расчет мои желания. – У меня нет слов, я до конца не понимаю смысл того, что она говорит, а Хейзел продолжает: – Когда мы только с ним сошлись, у нас была договоренность – соглашение между господином и рабыней. Я изложила свои условия – что буду делать и что не буду. Он обещал оберегать меня и не заходить слишком далеко. Для меня было важно получать заботу после выплеска эмоций. Нежность, ласку, подбадривание. Но потом… Бенджамин отказался придерживаться правил. Вымещал на мне злость. Манипулировал, запугивал. И я ничего не могла поделать. Мои протесты только больше его распаляли.

– Он издевается над тобой? – с трудом выдавливаю я. Кажется, что горло у меня отекло.

В ответ она оттягивает вниз спортивные штаны, немного обнажая ягодицы в черно-синих синяках от плетки.

– О, боже, Хейзел! Как же я тебе сочувствую!

– Физическое насилие – не самое страшное. Куда страшнее пытка психологическая. Постоянный страх. Если бы он увидел меня сейчас… что я общаюсь с тобой, он запер бы меня.

– Запер? Где? Каким образом?

– В подвале есть звуконепроницаемая комната. Без окон, с толстой дверью. Туда он загоняет меня, если я в чем-то ему не угожу. Там он меня порет.

– Это ужасно! Ты должна уйти от него!

– Не могу. Он меня убьет. Да и дом наш – самая настоящая крепость. Всюду камеры. Он следит за мной из своего офиса, контролирует каждый мой шаг. Мне дозволено каждый день совершать пробежку, несколько раз в неделю посещать спортзал или занятия йогой. Иногда он разрешает мне пообедать с подругами, но только с теми, кто заслужил его одобрение.

– Ты должна обратиться в полицию.

– Бенджамин – влиятельный человек, – фыркает она, – со связями. Полиция не встанет на мою сторону. – Хейзел резко поворачивается ко мне, пытливо смотрит мне в глаза. – Как тебе это удалось? Как ты исчезла?

Я ничего заранее не продумывала, не вырабатывала стратегию. Исчезнуть просто, когда никому до тебя нет дела.

– Я… просто ушла.

– У меня так не получится. – Она берет меня за руку, до боли стискивает ее. – Ты поможешь мне?

– Конечно, – отвечаю я с запинкой. Как я ей помогу, если сама еле-еле выживаю?

– Ли, я так рада, что мы встретились. Когда ты спасла меня, я поняла… Нам было суждено найти друг друга. Что, звучит слишком пафосно?

В общем-то, да, но мне так не кажется. Она выразила то, что чувствую я сама. Я качаю головой.

Хейзел смотрит на свои часы «Эппл» и встает.

– Черт. Я должна бежать. Мне дозволено гулять по берегу не больше двадцати минут. – Она кидается к тропинке, оборачивается на бегу. – До завтра?

Я в смятении, но заставляю себя улыбнуться.

– Конечно.

Глава 13

Во вторник перед самым концом моей смены в кафе входит Джесси, и я облегченно вздыхаю. Все три дня, что мы не виделись, меня снедало беспокойство. Если он обнаружит, что я бездомная и нахожусь в бегах, он не захочет иметь со мной дела. И я не стала бы его осуждать. К тому же предостережение Хейзел не шло у меня из головы. Не исключено, что Джесси вовсе не чуткий заботливый человек, каким я его представляю. Может быть, ему на меня плевать. Подруга посеяла семя сомнения, которое дало росток, потому что Джесси не объявлялся. Каждый день я изыскивала возможность принять душ, подкрашивала лицо с помощью косметических средств, что дала мне Хейзел, однако старалась зря. Но вот теперь он здесь. Невозмутимый, сексуальный. И, кажется, искренне рад меня видеть.

– Привет, – здоровается Джесси, усаживаясь на табурет за стойкой бара. – Ты освобождаешься в полночь? – Я киваю. – Не желаешь потом перекусить? В нескольких кварталах отсюда есть отличный бар. Он работает допоздна, и там подают отменный рамэн[2]. Или, может, зайдем куда-нибудь возле твоего дома?

– От рамэна не откажусь.

Джесси заказывает кофе и потягивает его маленькими глоточками, пока я дорабатываю смену, поглядывая на часы. За одним из столиков сидит компания пьяных студентов. Со мной они себя ведут оскорбительно, и я вижу, как Джесси напрягается, настороженно наблюдая за развитием ситуации. Я вполне способна сама поставить на место юнцов, но мне приятно, что он готов за меня вступиться. Я уже и не помню, когда в последний раз кто-то так обо мне заботился. Я рассчитываю хамоватых студентов, а сама с волнением в душе предвкушаю чудесный вечер. У нас будет свидание. Самое настоящее. С едой. И на этот раз я не засну за столом. И если в конечном итоге мы окажемся в квартире у Джесси, это потому, что я сама согласилась туда прийти.

Наконец я сдаю смену, и Джесси предлагает пройтись пешком.

– Вечер уж больно хороший. А после я провожу тебя до твоей машины.

Учтиво, даже благородно с его стороны, но в душе я надеюсь, что проведу ночь с ним. Мягкая постель, кофе и маффины. И теперь, чувствуя себя более здоровой, я не могу отрицать, что меня влечет к нему. Стресс, бездомное существование на грани выживания заглушили мой половой инстинкт. Но сейчас, когда я иду по улице рядом с Джесси, мое либидо пробуждается с новой силой. Феромоны в действии. И я жажду физической близости, изголодалась по сексу.

Ресторан маленький, с кабинками из грубо отесанной древесины. Окна запотели от кипящих кастрюль с супом. Нас ведут к столику, втиснутому в узкое пространство рядом с кухней. Мы заказываем два фирменных блюда и две бутылки холодного японского пива. Едва официантка удаляется, Джесси произносит:

– Я бы пришел раньше, но знал, что ты болеешь. Подумал, нужно дать тебе время, чтобы ты поправилась. Ты брала отгулы?

Значит, он не забывал обо мне.

– Я выздоровела довольно быстро, – отвечаю я. – Благодаря твоему апельсину.

Он смеется, хотя с шуткой я переусердствовала. На стол ставят две коричневые бутылки пива. Мы чокаемся и пьем. Пиво холодное, ядреное, восхитительное. Первый глоток спиртного успокаивает нервы, однако лучше его смаковать – пить медленно.

– Ли, где ты выросла? – Стандартный вопрос для первого-второго свидания, но я привыкла быть настороже. Впрочем, сейчас я не вижу вреда в том, чтобы немного рассказать о себе. Джесси не представляет угрозы.

– В северной части штата Нью-Йорк. А в сам Нью-Йорк переехала, когда поступила в университет. Потом там и осталась.

– И открыла свой ресторан, – констатирует он, вспомнив наш последний разговор.

– А ты? – спрашиваю я.

– В Спокане, – сообщает Джесси. – Далеко я никогда не уезжал. Мама до сих пор там живет. И сестра со своими детьми. Хорошо, когда родные рядом.

– М-м-м. – Мое мычание двусмысленно, но подразумевает согласие.

– Ты, наверное, скучаешь по своим.

– Да, – подтверждаю я, ничуть не покривив душой. – Но мы не очень близки.

Расспросить меня более подробно о родных Джесси не успевает. Нам приносят рамэн, и мы принимаемся накладывать в бульон чесночную лапшу, которую сверху посыпаем фурикакэ – японской приправой из обжаренного кунжута и морских водорослей. Помешивая суп палочками, я увожу разговор в сторону от своей персоны.

– Я беспокоюсь за одну свою подругу. – Не самая приятная тема для обсуждения на свидании, но мне нравится, как я это сказала. Естественно. Как женщина, у которой есть и жилье, и круг общения. – Мне кажется, муж ее бьет.

– О нет. – Красивое лицо Джесси искажает гримаса сочувствия. – Она должна уйти от него.

– По ее словам, сделать это очень сложно. Она просит, чтобы я ей помогла.

– Каким образом?

Последние дни мы с Хейзел придумывали план ее побега. Почти каждое утро, в спортивном костюме, со свертком еды на завтрак, которую ей удавалась стащить из кухни, она будила меня стуком в окно моей машины. Мы спускались к океану, садились на нашу корягу, ели фрукты, или булочки, или злаковые батончики и под светлеющим небом разрабатывали план.

– Тебе понадобятся наличные, – предупредила я ее пару дней назад. – Кредитные карты легко отследить.

Хейзел нервно затеребила язычок молнии на своем худи.

– У меня нет своего счета в банке. Но в сейфе в кабинете Бенджамина есть деньги. Главное до них добраться. Я могла бы продать что-то из драгоценностей. Или какую-нибудь нэцкэ. Ты за свою сколько выручила?

Я пока еще не продала изящную фигурку. По правде говоря… я прикипела душой к этой вещице, вырезанной из кости. Меня не покидает дурацкое чувство, что, если я расстанусь с ней, то потеряю Хейзел. Только вот Хейзел я потеряю в любом случае, если хочу ее спасти.

– У меня пока не было времени ее продать, – солгала я.

– А фальшивые документы? – допытывалась она. – Как ты их достала?

– Я так далеко наперед не думала, – объяснила я. – Просто… ушла. А потом все документы у меня украли.

– Этот вопрос я решу, – пообещала Хейзел. – Достану документы для нас обеих. У тебя будет совершенно новая личность. – Она перевела дух. – Если хочешь, конечно.

Хейзел предложила мне возможность начать жизнь с чистого листа, стать другим человеком, незапуганным, бесстрашным. Избавиться от груза неудач и ошибок, обнулиться и ступить на новую стезю. Это значит, что мне придется расстаться с надеждой воссоединиться с сестрой и родителями, но, в принципе, после того, что я сделала, надеяться на воссоединение бессмысленно. Они никогда меня не простят.

– Да, хочу.

– Ладно. – Она встала. – Спасибо, Ли.

– Пожалуйста, – улыбнулась я, толком не понимая, за что она меня поблагодарила.

– Она хочет поселиться у тебя? – выводит меня из раздумий очередной вопрос Джесси.

– У меня очень мало места, – подчеркиваю я. – Ей нужны наличные. И документы.

– Ты можешь ей с этим помочь?

– Надеюсь. То есть… сделаю все, что в моих силах.

– Мой отчим бил маму. – Золотистые глаза Джесси полнятся печалью. – Ни одна женщина не должна так жить.

Он прав. Хейзел живет в адских условиях, а мое положение уникально, и я могу ей помочь. Если кто и знает, как можно раствориться в безвестности, вести анонимное существование, так это я. И это мой шанс загладить вину перед сестрой. Даже если я потеряю единственную подругу.

Пока мы едим суп фарфоровыми ложками, наматывая лапшу на палочки, наша беседа принимает все более беззаботный характер. Джесси заказывает еще пива, но я воздерживаюсь. По окончании ужина лезу в карман за чаевыми, что заработала за сегодняшнюю смену, но Джесси и слышать об этом не хочет.

– Я тебя пригласил, – настаивает он. – Значит, угощаю я.

– Спасибо. – Наши взгляды встречаются, и меня притягивает тепло его глаз. Я ощущаю трепет – почти неуловимый, будто бабочка взмахивает крыльями – в нижней части живота.

Прогулочным шагом мы возвращаемся к кафе «У дядюшки Джека», наслаждаясь обществом друг друга. Во всяком случае, мне приятно проводить время с Джесси. Но хоть мы и идем медленно, мысли в голове мельтешат, как заводные. Если я напрошусь к нему в гости, не будет ли это выглядеть так, что я предлагаю себя? Один раз я уже ночевала у него, так что это не что-то немыслимое. Однако навязываться я не хочу. В моей прошлой жизни любовники на одну ночь были для меня делом обычным, но это… нечто другое. Я чувствую, что у наших отношений есть потенциал.

Мы подходим к кафе, из которого доносится гвалт ночных посетителей; большинство из них пьяны. На тротуар падает свет из окон. Джесси берет меня за руку, и мне это нравится. Как будто мы пара, даже супружеская чета. Мы сворачиваем в проулок, ведущий к задворкам кафе. Здесь темно, пахнет стряпней и помойкой. За мусорным контейнером двое мужчин. Курят что-то? Ширяются? Но рядом с Джесси, держащим меня за руку, я чувствую себя в полной безопасности.

– Вот мы и пришли, – произносит он, останавливаясь у моей «Короллы».

Я сдавленно проглатываю слюну. Слова, которые я хочу сказать, застревают в горле, будто клеем намазаны.

– Как насчет… – наконец с трудом произношу я, но он внезапно наклоняется и целует меня. Губы у него теплые, мягкие, на них остался вкус пива. Я льну к нему, обвиваю руками за пояс. Очень давно меня никто не обнимал, не ласкал. Его ладони в моих волосах, ложатся на затылок. У меня подкашиваются ноги. Одолевает страстное желание, такое же пугающе сильное, как ненасытный голод, неутолимая жажда. Я вдавливаюсь в Джесси. А он вдруг внезапно отстраняется.

– Мне пора.

Мои щеки горят, я стыжусь собственной похоти.

– Да, – лепечу я. – Мне тоже.

Он пальцами приподнимает мой подбородок, заглядывая мне в глаза.

– Ли, ты мне нравишься.

– И ты мне нравишься.

Он опять целует меня в губы – один раз, нежно – и отступает. Это намек, чтобы я села в машину и уехала. Словно робот, я подхожу к «Королле» со стороны водительского кресла, открываю дверцу. Только собираюсь сесть за руль, как он говорит:

– Спокойной ночи.

Джесси думает, что я еду домой, в теплую постель. Что свернусь калачиком под пуховым одеялом, буду думать о нем. Ему невдомек, что ночью я буду страдать от холода, одиночества и страха. Что буду потягивать виски, пока не впаду в оцепенение, держа на коленях охотничий нож.

– Спокойной ночи, – желаю я в ответ дрогнувшим голосом. Затем сажусь в машину и закрываю дверцу.

Глава 14

Утром Хейзел, как всегда, будит меня тихим стуком в окно. Мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, где я нахожусь, собраться с мыслями. В лобной части головы я ощущаю пульсацию, рот как будто ватой набит. Рядом в бардачке подлокотника стоит пустая бутылка из-под виски, а ведь вчера вечером оставалась почти половина. После того, как я рассталась с Джесси, меня охватила жалость к самой себе. Рядом с ним я чувствовала себя обычным человеком, время, проведенное с ним, сулило надежду, но потом, когда я сидела одна в своей машине, до подбородка укрывшись обтрепавшимся спальным мешком, от оптимизма не осталось и следа. Меня захлестнули безысходность и стыд. Как можно строить отношения с человеком, который не знает, кто я такая на самом деле? Какие ужасные тайны скрываю? Если я расскажу Джесси правду о себе, то стану ему противна. Он положит конец нашим отношениям, которые еще толком и не начались. Если я продолжу скрывать от него обстоятельства своей жизни, а он узнает о них позже, будет еще хуже.

Подняв спинку кресла, я открываю дверцу и выбираюсь из автомобиля. Тело болит, как это всегда бывает по утрам, мочевой пузырь едва не лопается. Я рада Хейзел, но сегодня утром ее свежий бодрый вид заставляет меня лишь острее осознать свое отчаянное положение.

Она улыбается мне, как будто не замечая, что меня мучит похмелье.

– Я принесла домашнюю выпечку и бананы, – оживленным тоном произносит она, показывая на небольшой рюкзак за спиной. – И кофе.

– Спасибо, – бормочу я, направляясь в кусты, и, поскольку туман в голове еще не рассеялся, без всякого стеснения бросаю на ходу: – Писать хочу.

Пока я справляла нужду, Хейзел уже спустилась на берег и устроилась на нашем обычном месте – на коряге. Я ковыляю к ней по гладким камням. Она наливает из термоса в его пластмассовую крышку дымящийся кофе. Я сажусь рядом, с благодарностью беру чашку и маленькими глоточками смакую крепкий горячий напиток. Смежив веки, ощущаю на лице дыхание океанского бриза, слушаю крики чаек, кружащих в вышине, и постепенно прихожу в себя.

– Я нашла человека, который сделает нам документы, – сообщает Хейзел, поворачиваясь ко мне.

– Каким образом? – Мне кажется, что жизнь подруги вращается вокруг занятий йогой и светских обедов. Где она могла познакомиться с человеком, обладающим такими возможностями?

– По Интернету, – объясняет она. – На сайте «Реддит». Связалась с одним парнем, и он помог. Пришлось войти в даркнет! – взволнованно, даже с гордостью сообщает она. – Нам надо будет отправить фото на паспорт. Документы обойдутся дорого, но они будут самые что ни на есть настоящие.

– У меня мало денег, – говорю я, думая о стопке купюр в багажнике, которая никак не растет.

– Об этом не волнуйся. – Хейзел дает мне маленький полиэтиленовый пакет с домашними злаковыми батончиками из овсяных хлопьев, орехов и семечек. – Я продала кое-что из драгоценностей. К тому времени, когда Бенджамин заметит пропажу, я буду уже далеко.

– Жаль, конечно, что тебе пришлось с ними расстаться.

– Да я только рада избавиться от них, – злобно произносит она. – Это все примирительные подарки. Каждый раз после того, как Бенджамин заходит слишком далеко, причиняет мне боль, он дарит какую-нибудь дорогую сверкающую безделушку.

– Я верну деньги, – обещаю я с набитым ртом. Со временем, конечно, но верну. Увиливать от уплаты долгов я больше не буду.

Она отмахивается.

– Ли, ты спасла мне жизнь. И продолжаешь меня спасать. Должна же я хоть что-то сделать для тебя.

Я улыбаюсь, одновременно смущенная ее комплиментом и обрадованная. Мне нужно экономить каждый цент.

– Тебе доводилось бывать в Панаме? – ни с того ни с сего спрашивает она.

– Нет. А что?

– Бенджамин подумает, что я уехала в Европу. Может, во Францию, ведь я немного говорю по-французски. Или в Италию. В одну из стран, куда он меня возил. А в Центральной Америке он искать не станет.

Я проглатываю батончик, ощущая во рту привкус пресной пасты.

– Почему ты выбрала Панаму?

– Говорят, там, имея наличность, можно спокойно строить новую жизнь. Вопросов никто задавать не будет.

– Удобно, если хочешь исчезнуть.

– Я тоже так думаю.

– Когда ты уезжаешь? – хрипло уточняю я.

– Паспорт будет готов через пару недель. Потом надо придумать, как сбежать. Это непросто: у входа охрана, всюду камеры.

– Ну да. – Горло саднит от волнения. – Мне будет тебя не хватать, – тихо говорю я.

– Мне тебя тоже, – грустно улыбается она. – Жаль, что ты не можешь поехать со мной.

Это она, конечно, сказала из вежливости. Мы едва знакомы, и мое присутствие лишь осложнит ее побег. Ну и потом есть еще Джесси. Наше будущее неопределенно, но я пока не готова отказаться от него.

– Жаль, – с усмешкой соглашаюсь я. – С удовольствием бы погрелась на солнышке.

Мы начинаем обсуждать практическую сторону приобретения новых документов. По словам Хейзел, неподалеку есть магазинчик, где можно сфотографироваться. Фотографии я должна принести ей утром; об остальном она позаботится. Я не спрашиваю, как она это сделает, находясь под постоянным надзором. Совершенно очевидно, что Хейзел научилась обманывать Бенджамина.

– Мне пора. – Она встает с коряги. – А ты не торопись. Допей кофе. Термос я заберу завтра.

Я благодарю подругу и смотрю, как ее стройная фигура удаляется в сторону тропинки. Такой раскрепощенной, даже беззаботной я ее еще не видела. Очевидно, она воодушевлена предстоящими переменами в своей судьбе, предвкушает жизнь на свободе, сулящую массу возможностей. Я надеюсь, что ей повезет больше, чем мне.

Пройдя несколько шагов, она оборачивается.

– Как у тебя дела с тем парнем? С Джесси, кажется?

Хейзел спросила о нем впервые. Я-то думала, что она про него напрочь забыла. Но я не могу ей рассказать, как он целовал меня вчера вечером, воспламенил меня изнутри, так что мне захотелось большего. Я не могу сказать ей, что нравлюсь ему, по-настоящему нравлюсь, и что, может быть, если мне удастся сохранить в тайне свои секреты, у нас с ним что-нибудь получится. Пока Хейзел находится во власти мужа-садиста, я не вправе делиться с ней своим счастьем. Это было бы жестоко.

– Вчера ходили в бар, ели рамэн, – отвечаю я небрежным тоном. – Он приятный парень. Но мы с ним просто друзья.

– Пожалуй, это и к лучшему. Это я к тому… что сначала тебе надо встать на ноги. – Она растягивает губы в лучезарной оптимистичной улыбке. – А это произойдет скоро.

– Да.

Она поворачивается и спешит к своему господину.

Глава 15

Ломбард находится на окраине Пионер-сквер – исторического района с мощеными улицами, фонарными столбами конца XIX – начала XX веков, модными барами, ресторанами и бутиками. Но непосредственно этот квартал – злачное место, лишенное всякого очарования. На углу курит компания грязных настырных бродяг. Проходя мимо них, я чувствую зловоние немытых тел, несвежего табака, скисшего спиртного. Сегодня утром мне не удалось принять душ, на мне джинсы, в которых я спала, и худи с обтрепанными манжетами. Вид у меня не самый элегантный, но я не одна из них. До такого я еще не опустилась.

Электронный датчик оповещает о моем приходе, едва я переступаю порог загроможденной вещами лавки. Этот ломбард специализируется на редких монетах, наручных часах и драгоценностях. Утро я провела в интернет-кафе, ища ломбарды, в которых могли бы по достоинству оценить нэцкэ. Этот, хоть он мне и не по пути, я сочла наиболее подходящим. За экраном из плексигласа – мужчина с блестящей лысиной на макушке и в очках, восседающих на носу. Я подхожу к прилавку, но он не смотрит на меня – заполняет какие-то бумаги. В маленькое отверстие под экраном я сую белую костяную змею.

– Сколько можно выручить за это?

Кончиками пальцев он берет фигурку, разглядывает ее через очки.

– Нэцкэ, – произносит мужчина, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Перевернув змею вверх тормашками, внимательно рассматривает надпись на дне. – Я дам вам двести долларов. – Он впервые встречается со мной взглядом. – Но, говоря по чести… если продадите коллекционеру, получите больше.

– На сколько больше?

– Я в этом вопросе не специалист, но, думаю, пятьсот дадут. Может, и тысячу.

Тысяча долларов изменит мою жизнь. Этого хватит на взнос за маленькую квартиру. Имея удостоверение личности, которое Хейзел справит для меня, я сумею заключить договор об аренде. Найду более престижную работу. На законных основаниях. Впервые со времени отъезда из Нью-Йорка заживу как нормальный человек. Новая личность.

– А как найти коллекционера?

– На сайте «eBay».

Это не так-то просто: компьютера у меня нет – только тупофон. Что ж, схожу в интернет-кафе.

– Спасибо, – искренне благодарю я. Это поступок честного человека, ведь он мог бы купить у меня нэцкэ, а потом перепродать за другие деньги. Я снова убираю гладкую фигурку в карман.

Свой автомобиль я оставила на крытой автостоянке в самом центре туристического района. Парковка здесь стоит маленькое состояние, но уличного паркинга я не нашла. Несмотря на то, что у меня появилась возможность повысить свое благосостояние, за ходом времени я слежу. Спешу на автостоянку, чтобы не платить за лишние минуты пользования. Моросит дождь, и я надеваю капюшон, радуясь, что есть чем прикрыть голову. И заодно спрятать лицо. Дорогие рестораны и магазины модной одежды, мимо которых я прохожу, лишь подчеркивают неприглядность моего замызганного вида. Прежняя, я смотрелась бы здесь органично, не выделяясь на общем фоне, но теперь на улицах этого фешенебельного квартала я чужая. Иду мимо элегантных мужчин и женщин, стараясь не привлекать к себе внимания. Голодранка. Бродяжка. Никто.

Я изнурена – теперь я постоянно изнурена, – но довольна собой. Не зря просидела в интернет-кафе. Нашла ломбард, а в дополнение поискала информацию об интересующих меня людях. В первую очередь о Джесси. Потому что, как правильно заметила Хейзел, нужно хоть что-то знать о парне, с которым встречаешься. Фамилия Джесси, как я выяснила у него в баре, пока мы ели рамэн, к сожалению, самая что ни на есть распространенная – Томас. На мой запрос «Гугл» выдал более двадцати разных Джесси Томасов, включая успешного спортсмена и актера, исполняющего характерные роли. Но в конечном итоге я нашла и своего Джесси: на сайте одного из спортклубов он фигурировал как персональный тренер. Информация скудная, но меня устроила. Джесси был именно тем, за кого себя выдавал.

Запрос о другом человеке увенчался более существенным успехом. Муж Хейзел, Бенджамин Лаваль, являлся партнером в одной известной юридической фирме. На страничке «Наши сотрудники» в числе других было помещено его фото – фото сурового, но красивого мужчины. Он оказался моложе, чем я ожидала, а может, посещает умелого визажиста. На лице заметны неглубокие морщины, темные волосы серебрятся на висках. Вне сомнения, он хорош собой, но я заметила стальной блеск в серых глазах, выдававший склонность к жестокости. Моя подруга утверждала, что муж обращается с ней как с рабыней, и я ей поверила. Я решила найти о нем информацию не потому, что сомневалась в правдивости ее слов. Мною двигало обычное любопытство. Вот так выглядит садист.

Бенджамин Лаваль выступал защитником на многих громких судебных процессах, давал пресс-конференции; на различных новостных сайтах были выложены интервью с ним. Убрав звук, я смотрела, как он говорит: Бенджамин контролировал диалог и властвовал над аудиторией. Вот так же, подумалось мне, он ведет себя дома – контролирует и властвует, держа Хейзел в полном подчинении.

И только я ее вспомнила, как она материализовалась передо мной. В бледно-розовом платье, поверх которого надета короткая кожаная куртка. Темные сияющие волосы красиво уложены, на лице – безупречный макияж. Моросит весенний дождь, и, повесив на плечо большую кожаную сумку-тоут, она раскрывает зонт. Хейзел выглядит модной, красивой. И счастливой.

Я останавливаюсь как вкопанная, охваченная острым желанием повернуться и уйти. Разумеется, у Хейзел есть другая жизнь. Она говорила, что Бенджамин позволяет ей днем ходить по магазинам, обедать в кафе и ресторанах с подругами, соблюдать внешние приличия. Просто я не ожидала увидеть ее в другой обстановке. Тем не менее я подхожу к ней.

– Хейзел, привет!

Ее красивое лицо бледнеет. Она открывает рот, но не издает ни звука. Стеклянная дверь за ее спиной отворяется – это бар, где подают устриц, – и на улицу выходят две женщины. Я сразу понимаю, что это приятельницы Хейзел. Видно, что все трое одного круга – ухоженные, холеные, роскошные. Взгляд Хейзел метнулся к ним, потом снова обращается ко мне. Женщины останавливаются возле нее, и я отмечаю, что она с ума сходит от ужаса.

– Что вам угодно? – спрашивает одна из приятельниц Хейзел. Она чуть старше остальных, невысокая, белокурая, бесцеремонная. Тон у нее снисходительный. Презрительный. Даже брезгливый.

– Все нормально, – бросает им Хейзел. И потом обращается ко мне: – Извини, сразу не узнала. – Ее черты смягчаются. – Как дела?

Она говорит со мной как с маленьким ребенком. Или, быть может, с потерявшейся собакой.

– Нормально, – осторожно отвечаю я.

– Отлично. Чудесно, – ласково улыбается она. – Устроилась в одном из здешних приютов?

Теперь я понимаю, что она делает. Проявляет доброту к бездомной женщине. Noblesse oblige[3].

– Нет, я была в ломбарде. – Слишком поздно я осознаю, что подыгрываю ей.

Женщины открывают зонтики, а Хейзел роется в своей большой сумке, затем достает банкноту и протягивает мне.

– Это тебе на обед. Я угощаю.

Мое лицо пылает от гнева и унижения. Как она смеет? Я спасла ей жизнь! Выслушиваю ее отвратительные секреты, помогаю ей спланировать побег, а она относится ко мне как к попрошайке. Будто я досадная помеха! Слезы обжигают мои глаза.

Я выхватываю у нее купюру – потому что пятьдесят баксов есть пятьдесят баксов, – проталкиваюсь мимо расфуфыренных дур и быстрым шагом удаляюсь по тротуару.

– Пожалуйста, – бросает мне вслед спесивая блондинка.

Глава 16

В ту ночь я не поехала к обычному месту ночевки на берегу океана. И в следующую тоже; я ночевала в углу автостоянки торгового центра – пока меня не прогнал охранник, – а потом – на тихой улочке в восточном пригороде. Во мне пылали обида и гнев. Хейзел заставила меня поверить, что мы – подруги, наперсницы, а потом унизила своим снисходительным тоном, своей жалостью, черт возьми. Это в лучшем случае бессердечно, в худшем – жестоко. Ведь за последние недели я привязалась к ней.

Вечером в кафе приходит Джесси. Я с трудом узнаю его. Небритый, в бейсболке, в темных очках. Правда, все это ему идет, и с его появлением у меня улучшается настроение. При нормальных взаимоотношениях мы бы обменивались эсэмэсками или перезванивались между свиданиями. Но мои обстоятельства нормальными не назовешь. А может, и его тоже? Я довольна уже тем, что он вообще приходит.

Джесси усаживается на табурет у барной стойки, снимает очки. Боже, какой же он сексуальный.

– Поужинаем, когда закончишь? Или выпьем чего-нибудь?

Во мне просыпается былая смелость.

– Давай поедем к тебе. Кино посмотрим или еще чем-нибудь займемся?

В ожидании его ответа я затаиваю дыхание. Если Джесси отвергнет мое предложение, скажет, что я слишком тороплюсь или что, вообще-то, я ему не нравлюсь, клянусь, я сгорю от стыда. Но, слава богу, он улыбается, на щеке появляется знакомая ямочка.

– Отлично.

Я следую за Джесси в своей машине. Садиться к нему в автомобиль не решилась: это было бы слишком бесцеремонно. Да, я намерена провести с ним ночь, но из некоего старомодного чувства благопристойности выказываю ложную скромность. А может, просто опасаюсь, что он меня отвергнет. Я пока не уверена в его чувствах ко мне. И еще не оправилась от того унижения, какое испытала при случайной встрече с Хейзел.

Квартира Джесси такая, какой я ее помню – опрятная, но пустоватая. Взяв по банке пива, мы устраиваемся на темно-сером диване.

– Что будем смотреть? – Джесси берет пульт.

Он наверняка догадывается, что кино – лишь предлог для того, чтобы приехать сюда. Что на уме у меня совсем другое.

– Мне все равно, – отвечаю я, приподнимая брови.

Джесси медленно раздвигает губы в понимающей улыбке, кладет пульт на журнальный столик и поворачивается ко мне. Его рука – на спинке дивана, коленом он прижимается к моему бедру. Я отпиваю пива, для храбрости.

– Как там твоя подруга? У которой муж дерется?

Обсуждение Хейзел не входило в мои планы на сегодняшний вечер, но, как ни странно, я почему-то рада поговорить о ней.

– Вообще-то мы с ней поссорились.

– Из-за чего?

Я не могу сказать ему, что Хейзел меня стыдится. Что она сунула мне деньги, словно попрошайке.

– При подругах она ведет себя со мной совсем по-другому, – говорю я. – Оскорбительно.

– А другие подруги знают, что муж ее избивает?

– Понятия не имею. Вряд ли.

– Моя мать на людях всегда держала лицо. – Он проводит пальцами по моим плечам, задевая кончики волос. – Мы с сестрой знали, что происходит за закрытыми дверями, но при подругах она всегда вела себя так, будто с мужем живет душа в душу. Меня это бесило. Таков был ее механизм выживания.

Точно. В обществе тех женщин Хейзел играла определенную роль. Им неизвестно то, что знаю я. Как это мне самой не пришло в голову?

– Но мне жаль, что тебя обидели.

– Ерунда, – отвечаю я, и вдруг понимаю, что мою обиду как рукой сняло. Джесси играет с моими волосами, прижимается коленом к моей ноге, а я уже выпила достаточно пива и готова сама сделать первый шаг. Я наклоняюсь и целую его.

Неторопливый нежный поцелуй быстро перерастает в исступленную страсть. И вот мои руки уже жадно ощупывают его крепкую грудь, мускулистые плечи, щетину на подбородке. Как и в момент нашего первого поцелуя, я желаю его до безумия. И это не только вожделение, но и жажда физического контакта. Потребность прикасаться к нему, быть рядом с ним, ощущать нашу связь. Я долго утопала в одиночестве, а Джесси для меня – кислород.

И вдруг он отстраняется.

– Ли. Остановись.

В первый момент я замираю, не могу отдышаться, не понимаю, в чем дело. Потом меня охватывает чувство унижения. Я не желанна. Надо было догадаться. Я ему не пара. Потому что я никчемная. Худшая из худших.

– Прости, – хрипло выдавливаю я. – Пойду я.

Я пытаюсь встать, но Джесси ловит меня за руку, снова усаживает на диван.

– Не уходи, – говорит он. – Я просто хочу быть уверен, что тебе это действительно нужно. Как-то у нас все развивается очень быстро.

В ответ я чуть не фыркаю, но сдерживаюсь. Я могла бы сказать Джесси, что позитивно отношусь к сексу, что не стыжусь своего тела, своих желаний, своих сексуальных устремлений. Я могла бы сказать ему, что формально это свидание у нас уже третье и не так уж «быстро» развиваются наши отношения, на мой взгляд, да и на взгляд большинства людей. Я могла бы сказать ему, что в мою бытность ресторатором у меня хватало времени и энергии только на мимолетные, случайные связи и сексуального удовлетворения я достигала быстрыми неромантичными способами, «перепихиваясь» с барменами, официантами, иногда с посетителями. Но не скажу.

– Я действительно этого хочу. – Я толкаю его на диван и усаживаюсь ему на колени. – Больше всего на свете.

Глава 17

Конечно, я слышала о пользе телесного контакта для физического и психического здоровья. Знала, что от прикосновений в организме вырабатывается окситоцин – гормон, вызывающий чувства доверия, теплоты, благополучия. Читала, что объятия, прикосновения снижают уровень стресса, повышают уровень эмпатии, укрепляют иммунитет. И все же я удивлена, как преобразовала меня эта ночь с Джесси. Понимаю, что звучит это слащаво, банально, и тем не менее… Когда он меня целовал, ласкал, обнимал… я снова почувствовала, что меня замечают. Ценят. Я вновь обрела уверенность в себе. Прониклась убежденностью, что я сильнее тех обстоятельств, в которых оказалась. Что я способна исправить совершенные ошибки.

Я приняла душ, вымыв голову шампунем Джесси, и теперь мои волосы источают аромат ванили. Одежда на мне чистая, выстиранная в его машинке. Сейчас я на работе в кафе, обслуживаю посетителей. Наливая кофе и пиво, бегая с тарелками на кухню и из кухни, я вспоминаю рассказ Джесси о его матери, терпевшей побои от мужа. Подобно ей, Хейзел напугана, ее мучит стыд, она от всех скрывает правду. По всей вероятности, она может доверять только мне. Да, перед теми расфуфыренными дамочками она изображала из себя счастливую женщину, поспешила откреститься от меня, сунув подачку. И я по-прежнему уязвлена, но готова дать ей шанс извиниться. После того, как я поступила с Терезой, не дать такой шанс было бы лицемерием.

Наконец смена моя окончена, и я еду к своему месту ночлега на берегу моря. Припарковавшись на том же укромном пятачке среди деревьев, я откидываю спинку кресла, кладу на колени нож, закрываю глаза и слушаю шум волн, разбивающихся о скалистый берег. Этот уголок, конечно, не дом родной, но мне здесь все привычно, знакомо. Я предпочла бы быть с Джесси, спать с ним на его двуспальной кровати, прижимаясь к его гладкой, теплой спине, но и здесь неплохо. Вспоминая ночь, проведенную с ним, я постепенно проваливаюсь в сон.

По стеклу кто-то легонько тарабанит. Я вздрагиваю, хотя уже почти проснулась и, можно сказать, ожидаю этого стука. Я ощупью ищу свой нож, но на коленях его нет. Должно быть, упал, валяется где-то под креслом. Лучи раннего утреннего солнца, пронизывая облака, освещают в окне красивое, но удрученное лицо Хейзел. Я вздыхаю с облегчением. Пришла. И что же… после нашей неловкой встречи у устричного бара она каждое утро прибегала сюда? С тех пор прошло несколько дней. И все же вот она, здесь, смотрит на меня с раскаянием.

– Слава богу, ты вернулась! – восклицает Хейзел, когда я открываю дверцу. – Прости меня, прости.

– Да ладно, – бурчу я, вылезая из машины и потягиваясь.

– Ли, я плохо с тобой обошлась. Но я запаниковала. Не знала, что сказать. В общем, натворила дел.

Я молчу. Наслаждаюсь ее самоуничижением, совсем чуть-чуть.

– Я принесла завтрак. И кофе. – Она показывает на знакомый мне рюкзачок за спиной. – Пойдем на наше бревно?

Мы усаживаемся рядом. Хейзел протягивает мне термос.

– Те женщины мне не подруги, – объясняет она, роясь в рюкзачке. – Это жены коллег Бенджамина. И он требует, чтобы я обедала с ними пару раз в месяц. А они недалекие спесивые дамы. – Она протягивает мне бумажный пакет, источающий аромат свежей сладкой сдобы. – Это булочки с персиками и карамелизированным сливочным маслом. – Хейзел удрученно улыбается. – Сама пекла.

Неужели она каждый вечер что-то пекла, надеясь задобрить меня сдобой? Я откусываю пропитанную маслом булочку. Изумительно вкусно. За нее можно простить почти все.

– Если бы я представила тебя своей подругой, – продолжает оправдываться Хейзел, – они, возможно, упомянули бы о тебе мужьям. А те могли бы сболтнуть что-нибудь Бенджамину, и он запретил бы мне встречаться с тобой, Ли. Он тщательно следит за тем, с кем я общаюсь. Я не могла рисковать.

– Мне было обидно, – говорю я с набитым ртом. – Очень.

– Я ужасно переживаю из-за случившегося. На самом деле я ведь не такая. – У нее дрожит подбородок. – От меня такого обращения ты точно не заслужила. Ближе подруги у меня нет.

Я решаю облегчить ее страдания.

– Страх и отчаяние толкают на ужасные поступки. Мне ли не знать!

Хейзел не задает вопросов, но на лбу ее прорезается складка, придающая лицу выражение любопытства: по всей видимости, она готова выслушать меня и понять. Я испытываю острое желание облегчить душу. Быть может, это следствие возрожденной уверенности в себе, того, что я снова стала сознавать себя личностью. А может, я просто хочу показать, что понимаю ее.

– Я предала свою единственную сестру, – признаюсь я. – И она никогда меня не простит.

– А что произошло? – интересуется Хейзел.

И я, сделав глубокий вздох, все ей рассказываю.

Я жду, что она выразит неодобрение или хотя бы неприязнь, а Хейзел произносит:

– Ты была в крайне тяжелом положении. Она должна бы это понимать.

– Она никогда этого не поймет. Во всяком случае, пока живет с Кларком. – Я смотрю на остаток булочки в руке. – Теперь уж они, наверное, поженились.

– То есть его она простила, а тебя – нет? Как так можно? – Вопрос риторический. Хейзел ласково сжимает мою руку. – Тебе столько всего пришлось пережить.

У меня к глазам подступают слезы, но я смаргиваю их. Мне некогда жалеть себя. Это непозволительная роскошь.

– Давай-ка я свожу тебя в спа-салон, – вдруг оживляется Хейзел. – Массаж, маска для лица, стрижка, все такое. За мой счет.

– Нет, – машинально отвечаю я. – Не могу.

– Я поступила как последняя сволочь. Ты должна позволить мне загладить вину. Я настаиваю.

При мысли о том, что меня целый день будут холить и лелеять, на губах моих появляется улыбка.

– Ты уверена?

– Боже мой, конечно! Я очень хочу. Когда у тебя следующий выходной?

– В четверг.

– В небольшом комплексе напротив «Трейдер Доуз» есть великолепный спа-салон. Я все закажу, и мы встретимся там в десять. Устраивает?

– Более чем.

Она протягивает руку.

– Дай-ка свой телефон.

Я достаю из заднего кармана джинсов свой мобильник. Хейзел ничего не говорит по поводу его допотопности, а просто заносит в телефон свой номер.

– Звони, если что.

«Если что» в расчет можно не принимать. Это – лучшее, что произойдет со мной с тех пор, как я покинула Нью-Йорк, – конечно, не считая знакомства с Джесси.

– А как же Бенджамин? Он не спросит, кто тебе звонит?

– Когда он дома, мне нельзя включать телефон. Я отвечаю на звонки, только когда бываю одна. – Хейзел встает, отряхивает крошки с колен. – Значит, я закажу массаж, стрижку, маникюр, педикюр…

– А можно заказать депиляцию зоны бикини? – Щеки у меня горят, наверняка покраснели. – А то давно не делала.

– Я думала, вы с этим парнем просто друзья? – замечает она поддразнивающим тоном, как обычно шутят подружки, но мне становится неловко.

– Теперь уже больше, чем друзья, – пожимаю я плечами, глядя на камни под ногами и кривя губы в улыбке.

– Я рада за тебя. – Хейзел улыбается, но в глазах мелькает какое-то странное выражение. Что это? Беспокойство? Или, может, зависть? Но, когда она поворачивается, собираясь уйти, голос ее звучит бодро, весело: – До завтра. Я испеку маффины с начинкой из ревеня.

Глава 18

– Какой бес в тебя вселился? – Это Рэнди. Тон холодный, осуждающий. Впрочем… Рэнди всегда такой. Козел. Что с него возьмешь?

– Ты о чем? – уточняю я, наливая кока-колу. – Что я делаю не так?

– Веселая очень. – С тарелки возле кассы он берет зубочистку и разрывает бумажную упаковку. – И милая. На тебя совсем не похоже.

Усмехнувшись, я закатываю глаза и спешу прочь с бокалом содовой. Рэнди не так далек от истины. С момента приезда в Сиэтл более счастливой я себя еще не чувствовала. Мое положение медленно, но верно улучшается, появляются какие-никакие перспективы. Хейзел должна сделать мне новые документы. Когда я продам нэцкэ, у меня будет тысяча долларов. А завтра я проведу день в спа-салоне. Что более важно, у меня есть подруга. И бойфренд. Или любовник. Кем уж там мне приходится Джесси.

После той ночи в его квартире он не объявлялся, но я не обеспокоена, ведь прошло всего несколько дней. Нас влечет друг к другу, между нами возникла близость, и я это не выдумала. А вот чувство уязвимости ново для меня. Я привыкла задавать тон в отношениях, держать ситуацию под контролем. Такой, как сейчас – ранимой, жаждущей, – я не чувствовала себя ни с одним парнем: ни с Андре, с которым встречалась четыре года, ни даже с кем-либо из своих школьных увлечений. Не потому ли, что я отказалась от самой себя и от всего, что ценила? Неужели мое падение заставило меня открыться, разрушить свои эмоциональные стены? Это очень странное ощущение: пьянящее, волнующее, пугающее.

По окончании смены я ем бургер в кухне, теребя в руке телефон-раскладушку. По большому счету, для меня это бесполезная игрушка. Я звонила с него всего несколько раз – в мастерские по замене автостекол. А мне самой никто не звонил. Ни разу. Просматривая контакты, я нахожу номер Хейзел. И Терезы. Его я добавила пару недель назад – чтобы не забыть. Но сестре я никогда не позвоню. Теперь я это знаю.

Телефона Джесси у меня нет, но мне известно, где он живет. Я могу поехать к нему. Уже поздно, но, возможно, он оценит мое приглашение к сексу. Или сочтет мой приход навязчивостью. Сочтет меня навязчивой. Нельзя же заявляться к человеку без предупреждения. Прежняя Ли отправилась бы к нему, не опасаясь быть отвергнутой, но я теперь другая. Более робкая, менее уверенная в себе. При следующей встрече с Джесси попрошу у него номер телефона.

Махнув на прощание кухонному персоналу, я покидаю кафе через черный ход. На улице темно, тихо. Стоянку освещает одна лампочка, прикрытая железной сеткой. Я сильно устала за вечер, а мне еще ехать на побережье. Подойдя к машине, я замечаю чей-то силуэт в тени. Я замираю на месте, чувствуя, как сердце заметалось в груди. Нож лежит в автомобиле, рядом с водительским креслом. Открыть дверцу и схватить его? Или кинуться назад в кафе? Силуэт выступает из тени, и я узнаю знакомые очертания.

– Привет, – сиплым голосом здоровается Джесси. – Я тебя напугал?

– М-м-м… да.

– Вот черт. Прости.

– Почему не зашел в кафе?

– Со стороны входа стоянки нет. Я нашел здесь местечко и решил тебя подождать.

– Я рада, что ты меня дождался. – Я приникаю к нему. В его объятиях тепло, уютно, надежно. Сердце постепенно успокаивается, в крови циркулируют эндорфины. С Джесси я чувствую себя как дома.

– Я хотел с тобой увидеться, – приглушенно произносит он, губами прижимаясь к моим волосам. – Сестра с детьми приехали в город. Остановились у меня.

Теперь понятно, почему он не приходил. И мы встречаемся всего ничего: не может же он познакомить меня с родными. Разумеется. Впрочем, если бы он предложил, я бы согласилась.

Джесси приподнимает мое лицо за подбородок, мы смотрим друг другу в глаза.

– Я соскучился.

– Я тоже.

Он целует меня – жадно, страстно. Нас, словно магнитом, тянет друг к другу, и мы оба поддаемся своим инстинктам. В прошлый раз, когда мы были вместе, инициатива исходила от меня, но сейчас мы оба в исступлении. Его ладони рыскают по моему телу, мои – по его; мы прижимаемся друг к другу. Джесси желает меня. О том свидетельствует его прерывистое дыхание. Я чувствую, что он возбужден. Его губы скользят от моего лица к шее, по шее – к ключице. Руки расстегивают пуговицу на моих джинсах.

– Как же ты меня возбуждаешь. – Его голос – мучительный выдох, крик острой потребности. Я слабею от вожделения. Хватаюсь за его ремень, расстегиваю трясущимися руками. Это плохая идея. Рэнди или Винсент в любую минуту могут выйти на перекур. Какое же это будет унижение! Меня запросто могут уволить. Но Джесси толкает меня на мой автомобиль, и я охаю, чувствуя, как он овладевает мной. Обхватываю его ногами, зарываюсь лицом ему в шею, ощущая его толчки. Вскоре он достигает оргазма.

– Боже, Ли. – Он обмякает на мне. – Что ты со мной делаешь?!

Полагаю, это комплимент, но я не знаю, как на него реагировать. Бормочу:

– Спасибо…

– Мне пора. – Он застегивает брюки, а потом усмехается. – Я сказал сестре, что пошел за молоком.

– Она подумает, что ты ищешь корову.

Он на мгновение прижимается к моим губам.

– Завтра утром они уезжают. Придешь потом?

– Конечно, – обещаю я. – Приготовлю тебе поесть. – Но он не отвечает. Уже спешит прочь.

Дрожащими руками я застегиваю джинсы. Состояние у меня странное – в голове непривычная легкость; такое ощущение, что у меня выбили почву из-под ног. Сама я оргазма не достигла – все произошло слишком быстро, как будто мы оба находились в безумном помешательстве, – но не поэтому я испытываю опустошенность, неудовлетворенность. В наших отношениях с Джесси меня подкупали нежность, душевная близость, нормальность. А сегодня, что называется, мы просто перепихнулись на автостоянке, где воняет прогорклым жиром и помойкой. Меня словно вываляли в грязи. Кажется, что я утратила остатки собственного достоинства. Но это моя проблема, а не Джесси. Он не знает, что я сломлена, не имею крыши над головой и бегу от своего прошлого. Он не знает, что я нуждаюсь в ласке, душевном тепле и заботе.

– Привет.

Я оборачиваюсь на голос. Меня окликает Винсент, из кухни. Видел он сейчас меня с Джесси? Мое лицо горит от унижения.

– Привет.

В проулке заводится «Ауди». Винсент обращает внимание на шум, но лицо его остается невозмутимым. Больше не сказав ни слова, он исчезает в глубине кухни.

«Ауди» уезжает, а я осознаю, что так и не взяла у Джесси его номер.

Глава 19

В спа-салоне сияющие белые стены, вдоль которых стоят стеллажи из сосновой древесины, заставленные красивыми упаковками косметических средств. В воздухе витает свежий цитрусовый аромат, тихо звучит обволакивающая электронная музыка. Атмосфера в скандинавском стиле: чисто, современно, роскошно. Я иду к стойке администратора, чувствуя себя не в своей тарелке. Раньше я пользовалась услугами спа-салонов, где мне делали очищающие пилинги, массажи, маникюр, педикюр. Не часто, но я прибегала к определенным процедурам, которые позволяли мне выглядеть хорошо. Такие процедуры – удовольствие дорогое, теперь они мне не по карману.

Молодая женщина с ухоженной кожей встречает меня с улыбкой.

– Я – Ли Гулливер, – представляюсь я. – Я к вам записана. – Последняя фраза звучит как вопрос. Хейзел обещала записать меня на процедуры, но у меня не было возможности выяснить, сдержала ли она слово.

Женщина довольно долго тыкает туда-сюда на экране планшета. Будто выбирает подходящий авиарейс. Или время проведения операции.

– Возможно, под именем Хейзел Лаваль, – добавляю я, беспокоясь все больше и больше.

Хейзел собиралась составить мне компанию, хотела, чтобы мы вместе понежились в спа-салоне, но потом передумала.

– Бенджамин проверяет мои счета по кредитной карте. Если за салон будет двойная сумма, у него возникнут вопросы. – Ради меня она отказалась от посещения спа, куда наведывается раз в месяц. Мне было ужасно неловко, но Хейзел настояла.

– Ага, вот. – Женщина наконец отрывает взгляд от планшета. – У вас восковая депиляция зоны бикини, массаж, маникюр и педикюр, затем стрижка в салоне.

У меня внутри все трепещет от облегчения и предвкушения.

– Спасибо.

Она ведет меня в раздевалку – помещение с зеркалами и душевыми, где воздух влажный и стоят запотевшие кувшины с огуречной водой. Открыв шкафчик, она вручает мне ключ на браслете.

– Ваши тапочки и халат в шкафу. Когда будете готовы, идите в ту дверь. Там вас встретит ваш косметолог.

Я торопливо срываю с себя одежду, надеваю пушистый белый халат. Теперь я выгляжу, как все. Без заношенных измятых вещей я – обычная женщина, очередная клиентка спа-салона, которая ходит по четвергам на расслабляющие процедуры. Я наливаю бокал огуречной воды и, взяв его с собой, иду в холл, где меня встречает косметолог – женщина примерно моих лет в белой медицинской униформе.

– Меня зовут Надя. Сегодня вами буду заниматься я. – Она ведет меня по неярко освещенному коридору. – Давайте сначала разберемся с зоной бикини, а потом перейдем к более приятным вещам.

Все процедуры дарят божественные ощущения, не считая, конечно, восковой депиляции – это всегда пытка. Надя передает меня с рук на руки массажисту, и массаж оказывает расслабляющий эффект, от которого хочется плакать. Но я не позволяю себе распустить нюни, и вместо этого болтаю о том о сем с Надей, когда та возвращается, чтобы привести в порядок и покрыть бледно-розовым лаком мои ногти. Как и я, она работает шесть дней в неделю, но на ее иждивении пожилые родители и десятилетняя дочь – перспективная пианистка. Этой трудолюбивой женщине я не выдаю никакой информации о себе. Мне стыдно, что я выпала из когорты респектабельных людей, совершала неприглядные поступки и принимала неверные решения. Пока сохнет лак на ногтях, я перемещаюсь в салон-парикмахерскую.

Стилист – светлые волосы и кожа наводят на мысль, что у него есть скандинавские корни – встает у меня за спиной, рассматривая в зеркале мое отражение. Потом поднимает с моего плеча прядь волос и предлагает:

– Давайте срежем сухие секущиеся кончики, сделаем рельефное окрашивание на концах, чтобы придать волосам легкость и движение. И, может быть, осветлим несколько прядей на макушке?

– Давайте, – соглашаюсь я, пожимая плечами. Это стилист Хейзел, а значит, я в надежных руках.

Когда он заканчивает колдовать надо мной, я вижу, какими роскошными стали волосы. Он выпрямил мои природные локоны, и теперь моя прическа по цвету и стилю укладки похожа на прическу Хейзел. Я чувствую себя красавицей, взволнована предстоящим свиданием с Джесси. Я соскучилась по нему. И хочу, чтобы он увидел меня во всем моем очаровании.

Переодеваюсь я медленно, наслаждаясь последними мгновениями блаженства. Любуюсь своим отражением в зеркале, пью огуречную воду. В конце концов возвращаюсь в вестибюль, где за стойкой администратора стоит уже другая женщина, тоже ухоженная и холеная. Я пробыла здесь так долго, что сотрудники успели смениться.

– Вам понравились наши процедуры? – спрашивает она.

– Все было замечательно, – искренне отвечаю я. – Спасибо.

– Будете брать сегодня какие-то косметические средства?

Хотелось бы.

– Нет, спасибо.

– Что ж, в таком случае… – она смотрит на экран планшета, – с вас пятьсот шестьдесят пять долларов.

На мгновение мои глаза от паники округляются, но я быстро беру себя в руки.

– Услуги были оплачены вперед. Моей подругой, которая записала меня на процедуры.

Женщина еще раз внимательно проверяет данные на планшете, ее обколотое ботоксом лицо остается непроницаемым.

– Нет. Предоплаты не было.

– Моя подруга – Хейзел Лаваль, – объясняю я. – Она постоянно посещает ваш салон.

– Так… – Совершенно очевидно, что это женщина не знакома с Хейзел. – Я не знаю, кто записал вас на эти процедуры, но они должны быть оплачены.

В ее учтивом голосе сквозят нотки раздражения. У меня увлажняются подмышки.

– Конечно, – мямлю я. – Просто… Хейзел сказала, что это ее подарок мне.

– Может, выставить счет на вашу кредитную карту, и вы оплатите его позднее?

Она не понимает. Я не в состоянии оплатить этот счет – мне просто нечем платить. Моих накоплений не хватит, а кредитной карты у меня больше нет.

– Кредитную карту у меня украли, – дрогнувшим голосом говорю я. – Позвольте я позвоню Хейзел.

Я отхожу от стойки, открываю телефон, нахожу в контактах номер подруги и набираю.

– Алло? – Голос слабый, далекий.

– Хейзел, это Ли. – Мне стыдно, неловко, но выбора нет, и я продолжаю: – Я в спа-салоне. Они говорят…

Связь прерывается.

Меня охватывает паника. Хейзел повесила трубку. Или нас разъединили. Я снова звоню.

– Привет. Вы позвонили Хейзел Лаваль. – Это ее голос на автоответчике. – Пожалуйста, оставьте сообщение.

– Хейзел, прошу тебя, не могла бы ты приехать в спа-салон? Или позвонить им? Мне говорят, что я должна заплатить за процедуры, а… – мой голос срывается, – я не могу.

Я вешаю трубку. Может быть, дома Бенджамин, следит за ней. Это значит, что Хейзел не сможет приехать и спасти меня. Это значит, что я должна заплатить этому салону пятьсот долларов, которых у меня нет. Я снова звоню – на всякий случай.

– Привет. Вы позвонили Хейзел Лаваль…

Черт! Женщина за стойкой наблюдает, не сводит с меня тяжелого взгляда. Перепуганная, я нервно нажимаю кнопку повторного вызова. Понимаю, что это бесполезно, но тяну время, пытаясь найти выход из положения. Мне опять отвечает записанный на автоответчик бодрый голос Хейзел.

Джесси. Он – моя единственная надежда. Он поможет выпутаться из этой неприятной ситуации. Жаль, я забыла спросить его телефон вчера вечером. Но, по крайней мере, мне известно, где он живет. Я возвращаюсь к стойке.

– Хейзел не отвечает, – говорю я администратору. – Но я могу съездить к своему парню и привезти кредитную карту. Или наличные.

– А позвонить ему нельзя? – Тон у нее подозрительный, и это не удивительно. Я не могу признаться, что не знаю телефона своего бойфренда.

– Он на работе, – говорю я. Возможно, так и есть. – Я могу оставить что-нибудь в залог, и вы будете знать, что я вернусь.

Рассерженная на меня, она тяжело вздыхает.

– Что ж, думаю, это возможно.

Но у меня ничего ценного нет. Если продать мой мобильник, денег не хватит даже на то, чтобы покрыть лаком один ноготь. И тут я вспоминаю…

– У меня в машине есть нэцкэ. Эта вещица стоит тысячу долларов.

– Понятия не имею, что это такое. – Женщина больше не пытается быть любезной. – Пожалуй, я вызову начальника.

– Позвольте я вам покажу, – тараторю я. – Мой автомобиль стоит прямо у салона. – Я киваю в окно на свою видавшую виды «Тойоту», сознавая, что это далеко не убедительный аргумент в пользу моей платежеспособности. Тем не менее она разрешает мне отойти к машине за нэцкэ. Я медленно роюсь в вещах, надеясь на чудо, – что Хейзел приедет и спасет меня.

Вернувшись в салон, я протягиваю женщине резную фигурку со словами:

– Я оценила эту вещицу. Она стоит тысячу долларов.

Женщина скептически смотрит на нэцкэ, а я в отчаянии бросаю взгляд на стоянку. И вижу, как туда въезжает блестящий черный «Мерседес». Это она! Хейзел. Меня захлестывает пьянящее чувство облегчения.

– Приехала, – радостно сообщаю я, скорее себе, чем раздраженной женщине за стойкой. Смотрю, как Хейзел выходит из машины. Ее темные сияющие волосы совсем как мои теперь. На ней длинный кардиган и огромные солнцезащитные очки в пол-лица, на плече модная кожаная сумка. Она само воплощение стиля, элегантности, но губы сложены в угрюмую складку, и движения суетливые, вялые.

– Простите. – Она торопливо идет к стойке, на ходу доставая из сумки кошелек. – За ее процедуры заплачу я.

– Спасибо. – Горло сдавливает от облегчения, благодарности и стыда. Женщина за стойкой берет протянутую кредитную карту. В присутствии Хейзел ее лицо постепенно принимает вежливое, даже подобострастное выражение. Смущенная, я терпеливо жду, пока она проводит оплату по карте. А потом плетусь за Хейзел к выходу.

Мы останавливаемся у моей машины, и Хейзел впервые обращается ко мне:

– Прости. Заснула. Ночь выдалась… тяжелая.

– Ты как? – спрашиваю я, догадываясь, что ей наверняка досталось от мужа.

Она молча снимает очки. Под левым глазом у нее багровеет синяк.

– Мне пора, – тихо произносит Хейзел. – А то он меня убьет.

Глава 20

Мы сидим в моей машине у ресторана быстрого питания в нескольких кварталах от спа-салона. «Мерседес» Хейзел мы оставили на той парковке. По ее словам, в моей «Тойоте» нам будет безопаснее, мы не станем привлекать внимания. Я не совсем ее поняла, но точно знаю: скорее уж мою старенькую «Короллу» увезут на штрафстоянку, нежели ее роскошный автомобиль.

Хейзел осторожно трогает подбитый глаз.

– Сама виновата. Знала, чего Бенджамин хочет, но просто не смогла переступить через себя. Не смогла в очередной раз уронить себя еще ниже, вот и заработала.

– Ты должна от него уйти. – В моем голосе слышится мольба. – Прямо сейчас.

– Знаю, – отвечает она. – Мой паспорт готов. Твое удостоверение личности тоже. Я хотела его привезти, но просто… из головы вылетело.

– Ничего страшного, – говорю я, хотя, конечно, обидно. Мне не терпится увидеть свою новую личность, примерить ее на себя, походить под новым именем. Какое оно будет? Я уже решила, что скажу всем, будто Ли – мое второе имя. Это никого не должно удивить. Ли, пожалуй, самое распространенное второе имя в Северной Америке.

– У меня есть деньги и документы, – продолжает Хейзел. – Я просто боюсь, что не доберусь до аэропорта.

– Почему?

– Камеры. Бенджамин знает, когда я прихожу и ухожу. Если не вернусь вовремя с занятий йогой или из фитнес-клуба, он пошлет за мной своих людей.

– Своих людей?

– Из охраны. Он защищает всяких преступников. Ему угрожали. Покушались на его жизнь. Эти люди охраняют его и следят за мной. Он говорит, что это ради моей безопасности, – невесело усмехается она. – Но печется он вовсе не о моем благе.

Положение у Хейзел даже хуже, чем я думала. Она самая настоящая пленница. Я не знаю, что ей сказать. Не знаю, как помочь.

Чувствую на себе ее взгляд.

– Кстати, ты выглядишь потрясающе.

– Спасибо, – улыбаюсь я. – На тебя немного похожа.

– Похожа. – Она трогает мои волосы. – Может, Карл умеет делать только одну стрижку?

– А мне нравится. – Я мотаю головой. – И мне лестно, что между нами есть сходство.

Хейзел кусает губу, по-прежнему не сводя с меня взгляда. Я вижу, как глаза ее загораются, искрятся.

– О боже… – тихо произносит она. – Ты могла бы сойти за меня. Мы с тобой одного роста. Одного размера. А теперь еще и стрижки у нас одинаковые.

– Пожалуй, – настораживаюсь я.

Она берет меня за руку, стискивает ее.

– Ли, все, что мне нужно, это фора. Время, чтобы добраться до аэропорта и зарегистрироваться на рейс. Хотя бы час. Лучше два.

– Что ты предлагаешь?

И ее словно прорывает:

– Я пойду в фитнес-клуб, и там мы с тобой встретимся. Обменяемся одеждой. Потом я возьму такси до аэропорта, а ты примерно через час на моей машине поедешь ко мне домой.

– Ты это серьезно?

– Ли, это осуществимо. Мимо охраны ты проедешь спокойно, даже не сомневайся. Войдешь в дом, открыв дверь моими ключами, нальешь себе чашку чая или перекусишь. Бенджамин увидит тебя на камере и подумает, что это я. Клянусь, он едва на тебя взглянет. А у меня будет время доехать до аэропорта, сесть в самолет и улететь. Ты потом уедешь. Бросишь где-нибудь мою машину, пересядешь в свою и исчезнешь.

У меня от тревоги сводит живот. Неужели Хейзел и впрямь рассчитывает, что я войду в ее дом, рискуя нос к носу столкнуться с этим изувером? Попытаюсь обмануть ее мужа и его охрану?

– Я тебе заплачу, – добавляет она, видя, что я замкнулась в себе. – Мне удалось собрать немного денег. Я оставлю тебе пятьдесят тысяч. И новое удостоверение личности. Ли, этого хватит, чтобы начать новую жизнь.

Моргая, я смотрю на нее, пытаюсь осмыслить ее предложение. Еще час назад я пребывала в состоянии упоительного блаженства. Теперь меня просят, чтобы я выдала себя за подругу и, рискуя жизнью, помогла ей вырваться от жестокого мужа. И она предлагает мне деньги. Много денег. Сумму, которая изменит мою жизнь.

Хейзел наблюдает за мной, затаив дыхание. Я вижу надежду в ее лице и отчаяние. Также вижу багровый синяк под красивым глазом.

– Ладно, я помогу, – тихо молвлю я.

Расплакавшись, она бросается мне на шею, прижимается лицом к моему лицу. Ее слезы облегчения и благодарности текут по моей щеке и капают мне на шею.

– Ты лучше всех, – бормочет она.

А я ни слова не могу вымолвить: у меня комок в горле.

Глава 21

– Боже, Ли, это не опасно?

Я не собиралась посвящать Джесси в план побега Хейзел, но он видел, что меня что-то гложет. Мы сидим на его диване, потягиваем красное вино; мои ноги лежат у него на коленях. Сегодня вечером я стряпала для него ужин – суетилась, крутилась на его кухне, как на своей собственной. Курица в вине – старинная классика, и, пока я чистила лук, подрумянивала цыпленка, фламбировала блюдо – выполняла столь привычные для меня операции, – я испытывала удивительное чувство покоя. Это была моя стихия. После ужина Джесси настоял, чтобы мы оставили грязную посуду на столе и с вином перебрались в гостиную. Он рассказывал забавную историю о своих племянницах Элле и Олив – о том, как они замучили всех своей неумелой игрой на флейтах, фальшиво исполняя детскую песенку-потешку «Горячие крестовые булочки»[4]. Я улыбалась, но слушала вполуха, думая о предстоящем побеге Хейзел и моем участии в нем. Джесси спросил, что меня тревожит, и я ему все вывалила.

– Я пробуду в доме всего с час, может, чуть больше, – объясняю я. – Ее муж подумает, что это она. Мы одного роста. У нас одинаковые волосы.

– Это взлом и проникновение.

– Вовсе нет. У меня будут ее ключи. И если ее муж придет домой – а он не придет, – я просто скажу, что пришла к Хейзел. Он не станет вызывать полицию.

– А если он причинит тебе боль?

– Не причинит, – быстро говорю я, хотя мне сразу вспоминается звуконепроницаемая комната, где муж Хейзел издевался над ней. – Я должна ей помочь. Он может изувечить ее. Или даже убить.

– Я вижу, ты искренне за нее переживаешь.

– Да, – сипло отвечаю я.

Джесси потягивает вино.

– И когда это случится?

– Завтра.

– Боже. – Джесси ставит бокал на журнальный столик. – Почему так скоро?

– Вчера, когда мы встретились, у нее был подбит глаз. – Джесси морщится, но я продолжаю: – И у нее все готово к побегу. Есть документы и наличные. – Я сдавленно проглатываю слюну. – Она и мне денег оставит.

– В самом деле? – Джесси вскидывает брови. – Много?

– Пятьдесят штук.

Он присвистывает.

– Но я помогаю ей не из-за денег. Хейзел – очень хорошая подруга. – Моя единственная подруга. Мое единственное утешение, моя поддержка и опора. Но ничего этого я не добавляю.

– Знаю. – Джесси стискивает мои ступни в носках, лежащие у него на коленях. – Ты – хороший человек.

Я – не хороший человек, но об этом ему неизвестно. Он не догадывается, что, помогая Хейзел, я пытаюсь искупить прошлые грехи. Деньги – существенное подспорье, нужно быть дурой, чтобы отказаться от них, но для меня главное – спасти подругу. И свою карму.

– Деньги немалые, – замечает Джесси. – Должно быть, она богата.

– Богата. Ее муж – адвокат по уголовным делам.

– Обещай, что будешь осторожна.

– Я буду осторожна.

Он привлекает меня к себе, целует. Сначала нежно, но, как всегда, его нежность быстро перерастает в исступленность. С того вечера на задворках кафе Джесси набрасывается на меня с ненасытностью голодного, будто никак не может утолить свою страсть. В первую ночь, что мы провели вместе, он был мягким и чутким, но по мере развития наших отношений сексуальная близость между нами все больше напоминает… спорт. Меня это устраивает. Я получаю удовольствие. Но все равно скучаю по трогательной романтике той первой ночи.

– Пойдем в постель, – рокочет он мне в ухо.

Мы встаем с дивана, и я хватаю холщовую сумку у моих ног. В ней – зубная щетка, кое-что из косметики, чистые трусики и футболка. Я заранее никогда не знаю, будет ли Джесси ждать меня у кафе после смены, и я на своей машине поеду за его «Ауди» к нему домой, где мы проведем ночь. Все мои вещи спрятаны в багажнике, но теперь я всегда держу при себе набор принадлежностей первой необходимости.

Сумка подозрительно легка, и я заглядываю в нее. Где ключи от машины? Я была уверена, что бросила их сюда после того, как припарковалась на улице. Я перерываю вещи, но ключей не нахожу.

– Что случилось? – спрашивает Джесси, бочком придвигаясь ко мне.

– Мне казалось, я положила ключи в сумку.

Он прижимается лицом к моей шее, его ладони рыскают по моему телу.

– Потом поищем.

– Не люблю откладывать на потом. – Я пытаюсь изображать непринужденность, но голос у меня глухой. Я не могу признаться, что в моем автомобиле лежат все мои скудные пожитки. Если кто-то найдет ключи и вскроет машину, я останусь вообще ни с чем.

Джесси отстраняется от меня.

– Ладно. Проверь карманы.

В карманах брюк ключей нет. У входа висит моя куртка цвета хаки. Я иду к ней, лазаю по всем карманам. Ничего.

– А ты не могла оставить их в машине? – спрашивает Джесси.

– Не могла. – В груди клокочет от паники. Если мою машину угнали, мне конец: больше существовать я никак не смогу. – Пойду проверю.

– Я сам схожу, – останавливает меня Джесси, кладя руку на плечо. – Не надо тебе ночью одной бродить по улице.

Он не знает, что я практически каждую ночь провожу на улице в полном одиночестве. Что сплю с ножом на коленях. И, если придется, пущу его в ход, чтобы защитить себя.

– Спасибо, – бормочу я.

После его ухода я спешу в закуток, служащий кабинетом, и открываю там окно. Квартира Джесси находится на цокольном этаже, это окно выходит в переулок, где я оставила машину. Я приникаю к щели в ставнях. Слава богу, «Тойота» на месте, не угнали. Меня захлестывает облегчение, обдувает прохладный ночной ветерок. Неудивительно, что сегодня я сунула ключи непонятно куда. Нервничаю по поводу завтрашнего дня. Не просто нервничаю – меня терзает страх. Перед Джесси я хорохорилась, но то, что мне предстоит сделать завтра ради Хейзел, повергает меня в ужас.

Я вижу Джесси в кроссовках «Адидас». Он подходит к моей машине, заглядывает в салон. Там теперь опрятнее; кое-что из одежды и туалетных принадлежностей я оставила в его квартире. Но поймет ли он, что я живу в своем автомобиле? Спустя мгновение Джесси поворачивается и идет назад к дому. Значит, ключей в машине нет. Проклятье. Я отхожу от окна. В голове сумбур. Если ключи потеряны, я не смогу привести в исполнение наш план. Буду вынуждена позвонить Хейзел и сказать, что придется подождать, пока в местном представительстве фирмы я не получу дубликат ключа. Придется отложить побег до следующей недели, потому что в выходные Бенджамин будет дома. А что, если он опять ее изобьет? Или натворит еще что похуже?

Я встречаю Джесси в дверях. Он улыбается. И протягивает мне брелок с ключами.

– Слава богу, – выдыхаю я, забирая у него брелок. На нем только ключ от машины, крошечный ключик от сейфа в кабинете моего ресторана и пластмассовая буква «Л». – Где ты их нашел?

– На траве у пешеходной дорожки перед домом. – Он снимает обувь. – Выронила, наверное. Кстати, здесь только ключ от машины. А от квартиры твоей где?

Я невольно краснею.

– В багажнике. Я держу их отдельно.

Он бросает на меня насмешливый взгляд. Зачем, спрашивается, держать две связки ключей? Странно, конечно, но так он не заподозрит, что я бездомная. А после завтрашнего дня я добавлю на брелок и ключ от квартиры. Черт, да я, может, даже и машину новую куплю. Я подхожу к Джесси, обнимаю его за пояс. Несмотря на снедающую меня тревогу, его близость действует на меня умиротворяюще – и возбуждает.

– Спасибо, – бормочу я ему в шею. – Итак, на чем мы остановились?

Глава 22

Утром мы прибираемся в кухне. От выпитого вечером красного вина болит голова; меня мутит от одного вида еды, оставшейся на тарелках. Я не собиралась напиваться – просто пыталась успокоить нервы, заглушить страх. Состояние у меня кошмарное, однако чем оно больше вызвано? Похмельем или беспокойством? Волнением? Паническим ужасом перед тем, что мне предстоит сделать?

У Джесси в 11:00 клиент; я целую его на прощание и еду в кофейню, где покупаю латте. С горячей чашкой в руке нахожу столик в укромном уголке, усаживаюсь и только потом замечаю, что одна его ножка шатается. Правда, я никуда не пересаживаюсь, а, потягивая дорогой кофе, наблюдаю за посетителями. Все занятые, они приходят и уходят, спеша на работу, на запланированные встречи или по каким-то другим делам. Еще один день, и моя жизнь тоже станет такой же размеренной и рутинной.

В 11:45 я возвращаю пустую чашку и иду к машине. Направляясь на север, я осознаю, что зря напилась кофе. Руки на руле дрожат, сердце едва не выпрыгивает из груди. Из головы не идут слова Джесси: «Обещай, что будешь осторожна».

Конечно, я буду осторожна, только ведь я пешка в чужой игре. Это Хейзел придумала план и рассчитала все до мелочей. Такое ощущение, будто я перенеслась в некий сюрреалистичный мир. В шпионский боевик. В триллер. В фильм ужасов со спасающейся бегством отважной героиней и ее верной помощницей. Я действую строго по инструкции: паркуюсь на улице, на удалении половины квартала от фитнес-клуба, который посещает Хейзел. Надеваю бейсболку, из-под которой видны мои выпрямленные волосы, из глубины багажника достаю небольшую спортивную сумку. Непринужденным шагом иду ко входу в фитнес-клуб, минуя черный «Мерседес» Хейзел на стоянке. «Возможно, сейчас кто-то за мной наблюдает», – осознаю я, чувствуя, как между грудями струится пот.

Я регистрируюсь, плачу за разовое посещение $7.50. Записываюсь под собственным именем: Ли Гулливер. Оно никому ни о чем не говорит, тем более что через несколько часов я стану совершенно другим человеком. Скучающая сотрудница за стойкой вызывается провести для меня экскурсию по фитнес-клубу, но я отклоняю ее предложение и прошу показать, где находится раздевалка. Торопливым шагом направляюсь туда, никто не обращает на меня внимания.

Хейзел в раздевалке, сидит на деревянной скамье, просматривая что-то в телефоне. Когда я вхожу, она резко поднимает голову. Хейзел бледна, это заметно даже под макияжем; глаза у нее воспаленные, слезятся. Сквозь слой крем-пудры проглядывает синяк над скулой, напоминая мне о том, зачем я здесь. Я слабо ей улыбаюсь, стремясь приободрить, поддержать, но она не отвечает мне улыбкой, а сразу встает и начинает раздеваться.

Я ставлю сумку на скамью, скидываю бейсболку и стряхиваю с себя куртку. В глубине раздевалки шумит душ, но, не считая того, кто там купается, в этом прохладном, облицованном плиткой помещении мы с ней одни. Я снимаю джинсы и отдаю их Хейзел. Она передает мне свои леггинсы и облегающий спортивный топ. Я с трудом их натягиваю. Они липнут к телу, подчеркивая все изъяны фигуры. Я стройная, но не подтянутая, как Хейзел, поскольку ем не самую здоровую пищу и не имею возможности посещать тренажерный зал. Я молюсь, чтобы никто – в особенности Бенджамин – не заметил этого отличия между нами.

Переодевшись, мы смотрим на свои отражения в зеркалах над раковинами. На Хейзел мои джинсы, футболка, куртка и бейсболка. Только обувь своя – дорогие черные спортивные тапочки, на два размера меньше моих. Я одета в дорогостоящий спандекс и объемный худи; на ногах – поношенные черные кроссовки. Сходство между нами поразительное, издалека вообще не отличишь.

Хейзел поворачивается ко мне лицом.

– Спасибо, Ли. – Я слышу дрожь в ее голосе. – Я… у меня никогда не было такой подруги, как ты.

Я в ответ лишь едва раздвигаю в улыбке губы. От волнения не могу вымолвить ни слова.

– Конверт в кухне. – Она имеет в виду деньги и новое удостоверение личности. – В первом выдвижном ящике. Под блендером.

– Поняла, – хрипло выдавливаю я. Хейзел уже подробно описала мне внутреннюю планировку дома, сказала, какие комнаты просматриваются, какие – нет.

Камеры отсутствуют только в ванных и в кабинете Бенджамина. В кухне камера видеонаблюдения находится над шкафами, высоко. С такого ракурса Бенджамин не сумеет определить, что я не его жена. Я войду, суну в сумку конверт и открою холодильник. После тренировки Хейзел часто готовит салат. Я сделаю то же самое. Когда часы на микроволновке покажут 14:00, я возьму ее модную сумку и ключи от машины, сяду в «Мерседес» и уеду.

– Езжай к «Трейдер Джоуз», – посоветовала Хейзел, когда мы сидели лицом друг к другу в моей машине. – Я отгоню твою машину туда, а сама поеду в аэропорт на такси.

– А если за мной будет хвост?

– Обязательно будет, – спокойно заявила она. – Но Нейт, охранник, подумает, что у тебя кончились авокадо или еще что-нибудь. Он не ударится в панику. Пока не поймет, что ты куда-то исчезла из магазина.

Я, разумеется, выйду из магазина. Но именно я, а не Хейзел. В «Трейдер Джоуз» я прямиком направлюсь в туалет. Там скину худи Хейзел, ключи от машины и ее большую сумку, из которой прежде достану джинсовую куртку, кепку и небольшую сумочку. Волосы я подниму наверх, а новые аксессуары и вовсе меня преобразят. Я куплю в магазине сок и пойду к своей «Тойоте». Ключи будут лежать на задней левой шине. Никем не замеченная, я уеду.

– Вот тогда-то Бенджамину позвонят и сообщат, что я пропала, – сказала Хейзел. – Но к тому времени я уже буду в небе. В безопасности. – Она улыбнулась. – А ты – на пути к новой жизни.

Вода в душе перестает шуметь. Вскоре оттуда выйдет женщина.

– Мне пора. – Хейзел бледнеет еще больше. – Может быть, навестишь меня как-нибудь? В Панаме?

– Каким образом?

Ее взгляд затуманивается. Она понимает, что… этому никогда не бывать. Мы с ней расстаемся. Навсегда. Она крепко обнимает меня. Отстранившись друг от друга, мы обмениваемся ключами от машин, она дает мне черные солнцезащитные очки «Берберри», я вручаю ей свои дешевые «авиаторы».

Хейзел хочет сказать что-то еще, но из душа появляется мускулистая женщина, обернутая полотенцем.

Прежде чем она успевает сообразить, что мы с Хейзел знакомы, та уже уходит.

Глава 23

Лишь когда в черном «Мерседесе» я еду к дому Хейзел на побережье, начинаю осознавать всю опасность своей миссии. Если что-то пойдет не так, я попаду в тюрьму. Или подвергнусь насилию. А может, меня и вовсе пристрелят. Я – бездомная нищенка, выдающая себя за богатую женщину. Если кто-то застанет меня в ее доме, мне несдобровать. И Хейзел не подтвердит мою невиновность, потому что рядом ее уже не будет. Неужели они подумают, будто я с ней что-то сделала? Похитила ее? Убила? Грудь распирает от паники, но потом я вспоминаю ее синяки, слезы, рассказы об извращенных сексуальных играх, которые навязывал ей Бенджамин. И понимаю, что обязана рискнуть. Обязана спасти ее.

Я ведь и себя тоже спасу. Всего какой-то час с небольшим, и Ли Гулливер бесследно исчезнет. Ее долги, гнев и недовольство, направленные против нее, останутся в прошлом. Я вытесняю из головы мысли о родных, окончательно прощаясь с ними. Они от меня отказались. Выбрали Терезу. Катя по дороге, которую обступают высокие кедры и ели, я медленно дышу через нос. Все у меня получится. Я должна это сделать. Ради Хейзел и ради себя.

Подъездная аллея, ведущая к дому Хейзел, недавно была заново заасфальтирована. В ее конце стоит автомобиль, в котором сидит охранник. Махнув ему в знак приветствия, я проезжаю мимо и, следуя инструкциям Хейзел, паркуюсь на пятачке справа от гаража. Камеры здесь не вижу, но, когда иду к входной двери, замечаю ее и опускаю взгляд. Задний фасад дома, со стороны дороги, непритязательный, но я знаю, что особняк эффектный. Хейзел показывала мне его с берега. Как-то ночью я спустилась к воде, ступая по камням и плавнику, нашла место, с которого ее дом был лучше виден. Это архитектурный шедевр из стекла и металла, восседающий на склоне скалы, – кажется, вот-вот упадет. Через освещенные окна я разглядела изысканный интерьер, но в комнатах никого не было.

Сейчас, приближаясь к входной двери, я смотрю вниз, притворяясь, будто вожусь с ключами. Ключ от дома Хейзел пометила красной точечкой. Я вставляю его в замок. Руки трясутся, но ключ в замке легко поворачивается. Я открываю дверь и переступаю порог.

Меня одолевает желание полюбоваться роскошью помещения открытой планировки. За стеклянной стеной в два этажа простирается синева Тихого океана – великолепный фон для современной элегантной белой мебели с акцентами из темной древесины. Но ведь я – Хейзел. А Хейзел не должна пялиться в изумлении на обстановку собственного дома. Я небрежно бросаю ключи от машины в стеклянную чашу на тиковом буфете и иду в гостиную.

Как бы между прочим подхожу к окнам, любуясь восхитительным видом. Хейзел наверняка тоже так делает. Я не привлеку внимания Бенджамина, если позволю себе с минуту насладиться красотой открывающейся из окон панорамы. На темной воде – пенистые гребни волн, искрящиеся в лучах солнца. Вдалеке на небе собираются тучи. Позже польет дождь. Я отворачиваюсь от океана и с восхищением разглядываю убранство комнаты, оформленной Хейзел: низкий лакированный журнальный столик, на котором художественно разложены книги по архитектуре и археологии; серебряный бюст женщины – есть что-то зловещее в ее безруком силуэте – на мраморном постаменте. На мгновение я воображаю, будто я и в самом деле Хейзел – трагическая героиня в плену красоты и уродства. Престижа и насилия. Отчаявшаяся женщина, решившаяся на бегство.

Мой взгляд падает на черно-белый снимок в серебряной рамке на приставном столике: Хейзел и Бенджамин в день свадьбы. Фото не постановочное, но все равно идеальное. Жених стоит за спиной у невесты, обнимая ее за тонкую талию. На нем темный костюм, на ней – платье-футляр, без изысков, без бретелек. Хейзел смеется, запрокинув назад голову. Лицо Бенджамина угнездилось в изгибе ее шеи. Они оба светятся от счастья. Были ли они тогда счастливы? Когда их брак дал трещину? Я отрываю взгляд от фотографии и перехожу в кухню.

Здесь тоже все белое: гладкие шкафы без ручек, кварцевые столешницы, встроенная техника фирмы «Термадор». Я выдвигаю верхний ящик под блендером стоимостью не меньше двух тысяч долларов; такие используют в ресторанах. И там, на столовых приборах, лежит обещанный конверт. Я хватаю его, оцениваю тяжесть и толщину – не меньше двух дюймов. Я сую конверт в сумку Хейзел, ставлю ее на стол и иду к холодильнику.

Холодильник под завязку забит всякой всячиной: продукты, остатки готовых блюд, бутылки вина, приправы. Такого «нормального» беспорядка я как-то не ожидала увидеть в этом белоснежном дворце. Я достаю из холодильника овощи для салата, кладу их на рабочий стол в центре кухни. Стоя спиной к камере, которая неприметно висит в верхнем углу, я принимаюсь нарезать томаты. Наблюдает ли за мной Бенджамин? Заметил ли, что у меня чуть-чуть дрожат руки, что леггинсы не так плотно облегают меня, как Хейзел? Направит ли он сюда охранника? Но ведь Бенджамин занятой человек. Вряд ли у него есть время следить за тем, как его жена готовит салат. «Мне ничто не грозит», – убеждаю я себя. Не поднимая глаз от стола, от ножа, я методично крошу каждый ингредиент.

Когда салатница наполнена нарезанными овощами, часы на микроволновке показывают 13:28. Хейзел просила, чтобы я выиграла ей два часа. Сорок пять минут я проторчала в раздевалке спортклуба. Дорога до ее дома заняла двенадцать минут. В самом доме я нахожусь почти полчаса. Минут через двадцать можно уходить. О том, чтобы сесть и поесть, не может быть и речи; я беру посудное полотенце и вытираю стол, отскабливая воображаемое пятно. После снова смотрю на часы: 13:30.

Ванная. В уборной нижнего этажа видеонаблюдение не ведется. По словам Хейзел, подробно описавшей мне внутреннюю планировку дома, туалетная комната находится между кухней и кабинетом Бенджамина. Я иду туда.

Уборная просторная: раковина на пьедестале, унитаз, небольшое бархатное кресло – исключительно для красоты. Кто станет рассиживаться в кресле в уборной? Но я сажусь, поглаживаю ладонями темно-красную обивку. Она очень приятная на ощупь. Когда у меня появится своя квартира, я куплю бархатный диван. На деньги, что дала Хейзел, я обставлю свое жилище красивыми вещами. С дорогой обивкой. В женском стиле.

Я кладу руки на фаянсовую раковину и разглядываю в зеркале свое отражение. У нас с Хейзел только волосы одинаковые, никогда другого сходства между нами нет. Цвет лица у меня светлее, черты менее резкие. Если мое лицо будет находиться в фокусе камеры более секунды, Бенджамин сразу поймет, что я не его жена. У меня сдавливает грудь – не продохнуть. Я слишком рискую. Нужно скорее уходить. Но Хейзел необходимо выиграть еще несколько минут.

Я тихо отворяю дверь. Который сейчас час? Можно вернуться под камеру в кухню и там посмотреть время, но я нахожусь рядом с кабинетом Бенджамина. Хейзел упоминала, что камеры в его святилище нет. «Бенджамин ценит приватность», – объяснила Хейзел, хотя сама она по его милости всегда находится под надзором. И мне хочется больше узнать о человеке, от которого бежит Хейзел. Какие книги любит читать садист? Коллекционирует ли он еще что-то, кроме нэцкэ? Можно ли в его кабинете найти объяснение тому, чем вызвана его жестокость? Склонность к извращениям?

Бесшумно я иду по коридору к открытой двери. Вот я уже у кабинета, и вдруг – крк. Что это – птица выронила из клюва ракушку? Олень наступил на сухую ветку? Ветер сшиб с дерева шишку? Это мог быть любой безобидный источник шума, но меня будто током ударило. Кто-то идет. В горле пересыхает от паники. Я должна скорее убраться отсюда. У Хейзел было достаточно времени, чтобы скрыться. Я поворачиваюсь, и тут что-то привлекает мое внимание.

Рука.

Из горла вырывается то ли хрип, то ли вскрик. Я пячусь, стремясь убраться подальше от неподвижной конечности. Мне до ужаса страшно, что вот сейчас она оживет, что Бенджамин Лаваль бросится на меня из своего кабинета. Но ко мне никто не кидается. Рука, покоящаяся на подлокотнике офисного кресла, не шевелится.

Мне бы убежать со всех ног, но я словно приросла к полу. В кресле кто-то сидит. Должно быть, муж Хейзел. Но почему он здесь? И почему не слышал, как я расхаживаю по дому? Этому наверняка есть простое объяснение. Вероятно, Бенджамин вернулся за какими-то документами, а потом решил прикорнуть. И вон как крепко спит. Не шелохнется. Не всхрапнет. Или здесь что-то не так?

С опаской я обхожу кресло, чтобы лучше рассмотреть сидящего в нем человека. Взгляд скользит по ладони, по руке, перемещается на туловище, и от того, что предстает моему взору, у меня сдавливает горло. На Бенджамине серая рубашка на пуговицах, но весь перед красный от крови. Я вижу на груди отметины от ножа, разорвавшего ткань. Их как минимум четыре. Лицо его повернуто в сторону, темные волосы спутаны и в крови. У меня кружится голова, вот-вот грохнусь в обморок. Этот человек не спит. Он мертв. Убит. Я не сознаю, что стою в лужице крови, пока не поскальзываюсь и не падаю, приземляясь на одно колено и ладонь.

Желчь подступает к горлу, в нос бьет резкий металлический запах. Я неуклюже поднимаюсь на ноги, вытираю кровь о леггинсы, о леггинсы Хейзел. Крови много. Бенджамина убивали с особой жестокостью. В приступе ярости. А потом… я замечаю татуировку, выглядывающую из-под завернутой манжеты рукава. Это рисунок черепа. Ногой я поворачиваю кресло, и мне открывается лицо – дряблое, отвратительное. Я издаю гортанный вопль ужаса и муки.

Человек в кресле – Джесси.

Часть 2. Хейзел

Глава 24

Меня предупреждали о Бенджамине Лавале еще до того, как я познакомилась с ним лично. Как-то мы с Мариэль сидели в баре гостиницы «Балморал». Это шикарное заведение с облицовкой из красного дерева, куда любят наведываться обеспеченные адвокаты, расположено прямо напротив здания суда, и мы пришли туда, чтобы завести знакомства с состоятельными мужчинами. Скажете, низменные, корыстные намерения? Не спорю. Но если я и охотилась за богатым женихом, то дорого за это поплатилась.

Он пристально наблюдал за мной, держа перед собой бокал виски; его синевато-серые глаза излучали сексуальность. Лениво потягивая шампанское, я встретила его взгляд.

– Нет, этого не надо, – шепнула мне на ухо Мариэль.

Я поставила бокал на столик.

– Почему?

– Это Бенджамин Лаваль, – объяснила Мариэль. – Знаменитый адвокат по уголовным делам. Моя подруга Эшли встречалась с ним в прошлом году. В спальне он форменный извращенец.

Признаюсь, я была заинтригована. Известный адвокат, в котором все, начиная с дорогого костюма, говорило о его принадлежности к высшему обществу, имел тайную склонность к сексуальным извращениям.

– А что, интересно попробовать, – заявила я, снова взглянув в его сторону.

– Лучше не стоит, – повторила Мариэль. – Он психопат. С садистскими наклонностями.

Эта информация должна была бы поубавить мой пыл, но я не насторожилась. Грубый секс я не жаловала, но была не прочь поэкспериментировать в постели, из любопытства. Я представляла себе безобидные шалости в стиле «Пятидесяти оттенков серого»: связывание, повязка на глаза, игривые шлепки. И когда я поехала с ним в тот вечер, именно так все и было. Значит, подруга Мариэль просто оказалась слишком нежной для такого мужчины, как Бенджамин Лаваль. А я была более авантюрной, более раскрепощенной.

Неделю спустя он мне позвонил и пригласил на ужин.

– Чем ты занимаешься? – поинтересовался Бенджамин, заказав для нас обоих стейк вагю[5], хотя вообще-то красное мясо я не ела. Мне тогда было двадцать шесть лет, и я иногда подрабатывала манекенщицей, но в основном – на временных должностях в разных офисах.

– Я манекенщица.

Он окинул меня оценивающим взглядом.

– Разумеется. Кем еще может быть такая красавица?

Я приняла его слова за комплимент, в душе сознавая, что это вовсе не похвала. Красота и ум – понятия взаимоисключающие. Но я почти всю жизнь боролась с таким недугом, как необучаемость, хотя формально этот диагноз мне никто не ставил. А когда пришло понимание, что я далеко не глупа, было уже поздно. К тому времени я сделала ставку на внешность, решив, что это мой счастливый билет и я буду ездить по нему везде, где только можно.

– Я мечтаю открыть собственную пекарню, – призналась я Бенджамину, краснея от смущения. – Для меня выпечка – своего рода терапия. И само помещение я оформила бы особым образом. Облицовка деревом. Обои в цветочек. Сочетание традиций и современности.

– Потрясающе. – Тогда я не уловила пренебрежения в его тоне. А зря.

Став женщиной Бенджамина, я погрузилась в жизнь, о которой в юные годы могла только мечтать. Родители мои развелись, когда я была еще девчонкой. Мы с мамой переселились в Университетский район, а отец уехал на юг, где нашел работу и через какое-то время завел новую семью. Мама по образованию была стоматологом-гигиенистом и имела приличную работу. По вечерам она продавала причудливые секс-игрушки пьяным компаниям в ресторанах, чтобы подзаработать еще немного денег. Этого должно было хватать на жизнь – без излишеств, – но мама любила красивые вещи и походы по магазинам воспринимала как терапию. Да и я была не лучше, тратила гораздо больше, чем зарабатывала в кафе быстрого питания, – все пыталась угнаться за «крутыми девчонками». В общем, жили мы не по средствам, постоянно испытывая финансовые затруднения.

А потом, когда маме исполнилось пятьдесят четыре, у нее начались проблемы с памятью. Сначала мы относились к этому с юмором: вдруг находили в холодильнике ключи, она забывала телефон в кафе, целый час вспоминала, где оставила машину… Это вряд ли могло быть что-то серьезное, ведь она еще была не стара. Но мама стала угрюмой, замкнутой. На работе вела себя агрессивно, недисциплинированно, и некоторое время спустя ее уволили. Наконец, когда мама обнаружила все свои сбережения в коробке от обуви в стенном шкафу и не смогла вспомнить, что сняла эти деньги из банка, она обратилась к врачу. Диагноз: преждевременное начало болезни Альцгеймера.

Я заботилась о ней как могла, но у нас не было денег на лекарства, которые замедляли развитие болезни, так что недуг развивался стремительно. Ночью мама вдруг вставала и начинала стряпать, напуская дыму в кухне, так что срабатывала пожарная сигнализация. То вдруг она сбегала от приходящей медсестры и забывала дорогу назад. Порой я вызывала у нее гнев или страх. А когда она в ужасе швырнула в меня светильник, я поняла, что одной мне не справиться. Ей требовался круглосуточный уход.

К несчастью, в штате Вашингтон лечение нарушений памяти стоит дороже, чем во многих других регионах страны. Поскольку мама перестала работать до того, как ей диагностировали болезнь Альцгеймера, медицинской страховки у нее не было. Мне пришлось поместить ее в государственную лечебницу. Это все, что я могла себе позволить, да и то с трудом. Я бралась за временную работу – работала официанткой, если везло – манекенщицей. Но, даже живя в коммуналке, я с трудом сводила концы с концами.

Бенджамин не знал проблем с деньгами. Он водил меня в лучшие рестораны, угощал гусиной печенью, настоящим шампанским, научил есть устриц. На выходные мы ездили в Соному, Кармел, Биг-Сур. Мы провели изумительные две недели в бунгало над бирюзовыми водами на острове Бора-Бора. Мы жили в потрясающе роскошной гостинице «Ле Негреско» на Английской набережной в Ницце. Я быстро пристрастилась к роскоши, словно жила так с детства.

Секс тогда доставлял радость. Бенджамин не спешил, постепенно и методично вводил новые приемы и позы. Я не понимала, что он готовит меня к будущей жизни, ведь он бывал и нежным. А щедрость его не знала границ. Я считала, что его сексуальные наклонности – небольшая цена за ту жизнь, которую он мне обеспечивал. Казалось, все это можно регулировать… пока он не сделал мне предложение.

– Посмотри-ка этот контракт, – сказал он мне примерно за неделю до нашей свадьбы.

Я думала, что это обычный брачный контракт. Бенджамин – успешный адвокат, у него дом с огромными окнами, два роскошных автомобиля, яхта. Я же ничего не вносила в этот брачный союз. Так что я не осуждала его за то, что он стремится защитить свое имущество. К тому же тогда мы были страстно влюблены друг в друга. Я даже представить не могла, что он когда-нибудь перестанет обо мне заботиться.

– Я хочу перевести наши отношения на другой уровень. Перейти от ДП к ГР, – объяснил Бенджамин.

Я уже знала, что означают эти аббревиатуры. Сейчас мы находились в отношениях «доминирования-подчинения». А он требовал, чтобы я стала его рабыней. Внутри у меня все перевернулось, я побледнела. Как подчиняющаяся я имела право устанавливать пределы и границы, и наши игры обычно ограничивались спальней. Как рабыня я буду вынуждена подчиняться его воле двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Непрерывно. И если я не повинуюсь, нашим отношениям конец.

– А чем тебя не устраивает то, что есть сейчас? – спросила я дрожащим голосом.

– Хейзел, мне этого недостаточно, – отчеканил Бенджамин. – Мне нужна полная власть над тобой. Полная.

– Я если я не соглашусь?

– Тогда свадьбы не будет.

А к свадьбе уже было все готово. Роскошную церемонию, на которую были приглашены двести гостей, планировалось провести на отвесной скале. На подготовку были потрачены тысячи долларов. Но для Бенджамина это не имело значения. Если я откажусь дать ему то, чего он добивается, он выставит меня за дверь. Я краснела от стыда, представляя, как буду объяснять наш разрыв родственникам и подругам. Мне становилось дурно от мысли, что я расстанусь с роскошной жизнью и вернусь в сырую квартирку на полуподвальном этаже и буду жить там с двумя соседками, постоянно испытывая стресс, с трудом сводя концы с концами. А что будет с мамой?

Бенджамин перевел ее в специализированную частную лечебницу. Она жила в светлом просторном доме, в окружении идиллических ландшафтных садов. В лечебнице практиковали такие методы, как арт-терапия, музыкотерапия, собакотерапия. Там был свой огород, высококлассный повар, небольшой кинозал, комната для занятий рукоделием. Мама меня уже не узнавала, но она была счастлива. О ней хорошо заботились. А это все, что мне было нужно.

И я подписала договор о полном подчинении, составленный Бенджамином. Внесла в него ряд оговорок, чтобы защитить себя, но дала согласие на то, что он будет иметь надо мной абсолютную власть. Текст брачного договора, который Бенджамин представил мне позднее, был еще проще, ведь я выдвинула всего лишь одно требование: муж должен заботиться о моей матери до конца ее дней.

– Пока мы женаты, – уточнил Бенджамин, – твоей маме будут обеспечены забота и уход.

Эти его слова не вызвали у меня тревоги. Во всяком случае, тогда.

Несколько дней спустя в присутствии толпы гостей, желавших нам счастья и благополучия, я поклялась любить, почитать и слушаться своего мужа.

Глава 25

Несогласие по обоюдному согласию нередко встречается в практике половых отношений. Это означает притворное сопротивление, протесты при наличии ранее данного согласия. Многие нормальные, любящие пары так разнообразят свои плотские утехи. Первые несколько лет все оставалось игрой. Но я не располагала настолько блестящими актерскими талантами, чтобы доставить Бенджамину удовольствие. В конце концов ему понадобилось, чтобы я терпела настоящую боль, настоящие унижения. Он должен был сломать меня. Физическое насилие происходило лишь от случая к случаю, но психологическим и эмоциональным пыткам я подвергалась постоянно. Он меня критиковал, унижал. Если ему не нравилось мое поведение, он запирал меня в комнате. Назвать это помещение подземной темницей было бы преувеличением, но находилось оно в подвале. Мебели там никакой не было – только маленький коврик и грубое шерстяное одеяло.

Непритворный «саб»[6] получал бы удовольствие от такого наказания, но меня это не возбуждало и не приносило мне никакого удовлетворения. Запертая в той «подземной темнице», я размышляла о своей изолированности, о своем одиночестве и бедственном положении. И ненавидела себя. Ведь когда я была девчонкой с окраины и в школе училась кое-как, я всегда мечтала о чем-то большем. Не об этом. Уж точно не о таком существовании. Я продала свою свободу за жизнь с привилегиями и в роскоши. Сама согласилась на эти договоренности, которые теперь меня убивали.

Вне спальни наш брак напоминал супружеские отношения в стиле пятидесятых годов прошлого столетия. Моя роль в качестве супруги Бенджамина состояла в том, чтобы удовлетворять его потребности. Я его обстирывала, гладила ему рубашки, содержала дом в чистоте (с помощью домработницы, приходившей раз в неделю). Бенджамин говорил, что ему подать на ужин, и я послушно покупала необходимые продукты и готовила из них заказанные блюда. Вечером я наряжалась к его приходу – то в красивое платье, то в школьную форму, но нередко встречала его обнаженной, в одном черном кожаном капюшоне. Одевалась так, как требовал он.

Для выходов «в свет» у нас имелся особый протокол поведения «на людях». Я должна была идти чуть впереди него, с правой стороны, на удалении не более трех футов. Когда мне нужно было в туалет, я спрашивала у него разрешение. Если он говорил «нет», я терпела. В ресторане он заказывал для меня блюда: палтус и пино-гриджио, чизбургер и кока-колу или зеленый салат и бокал воды. И я всегда все съедала. И всегда благодарила его.

– Будешь обращаться ко мне «босс», – потребовал он. – Слово безобидное, его вполне можно употреблять при посторонних. И в то же время оно будет выражать твое уважение.

– Хорошо.

– «Хорошо», а дальше?

– Хорошо, босс.

В присутствии других он называл меня «мисси». Старомодное обращение, немного снисходительное, но оно никого не удивляло. Только один раз вышла промашка. Мы тогда были на коктейльной вечеринке у одной из коллег Бенджамина, напористой женщины-адвоката по имени Миранда.

– Немного отдает патриархатом, не так ли? – заметила она.

– Немного, – с улыбкой согласился Бенджамин. – Но мисси нравится.

И никто не догадывался, что «мисси» созвучно слову «сабмиссив».

Прежние подруги постепенно исчезли, так как я не имела возможности уделять им внимание. Мариэль держалась дольше других, но мы с ней жили в разных мирах. Она по-прежнему была незамужем, ходила на вечеринки, радовалась жизни. Через какое-то время отстала и она. Приобретать новых подруг мне не дозволялось. Знакомых заводить было можно, даже необходимо, но только с разрешения Бенджамина. Женщины, с которыми мне дозволялось общаться, были супругами или любовницами его коллег. Муж предпочитал присутствовать при наших встречах, но иногда отпускал меня пообедать с ними или сходить по магазинам. И всегда требовал полного отчета: с кем, где, на протяжении какого времени. Иногда по телефону он отзывал меня со встречи, – просто чтобы испытать меня «на покорность». Я научилась мастерски на ходу придумывать причины для своих внезапных уходов.

Когда разразилась пандемия, губернатор ввел режим самоизоляции. Два месяца муж работал из дома, а я старалась не попадаться ему не глаза. В период действия режима масштабы домашнего насилия выросли во всем мире, и моя семья не стала исключением. Свой страх, беспомощность, досаду Бенджамин вымещал на мне. И, поскольку мои синяки никто другой видеть не мог, его издевательства становились все более изощренными. Я все принимала безропотно (у меня не было выбора), но моя смиренность вызывала у него одно лишь презрение. К тому времени, когда мы снова стали выходить в свет, муж возненавидел меня.

Тогда же он усилил надзор надо мной. У Бенджамина была своя служба безопасности, финансируемая его фирмой. Ведь как адвокат он представлял интересы криминальных авторитетов, и не всегда успешно. Ему нередко угрожали. Иногда и мне тоже. Бенджамин устроил пост охраны в конце нашей подъездной аллеи.

– Нейт будет тебя охранять, – объяснил он. – А также следить за тобой. И докладывать мне о любом твоем непослушании.

Вот тогда-то я и начала бегать по утрам. Наша улица упиралась в густой лесопарк. Охранник не мог следовать за мной в машине, а на своих двоих не угнался бы: я бегаю быстро. К моей радости, Нейт – грузный мужчина с сияющей лысиной на голове – исполнял свои обязанности без фанатизма. В его карих глазах иногда проскальзывали искорки дружелюбия. Возможно, он понимал, что я нуждаюсь в этих глотках свободы. Что я не исчезну, вернусь домой, поскольку бежать мне некуда. Труся по лесным тропинкам, я чувствовала себя свободной и раскованной. Какое-то время эндорфины не давали впасть в депрессию. Но в конце концов я не выдержала.

– Я договорился, чтобы тебя посмотрел психиатр, – как-то утром заявил муж. – Это мой товарищ.

Я послушно согласилась, но, разумеется, это была показуха. Я не могла открыть доктору Вияру всю правду о нашем браке. Он сразу доложил бы об этом Бенджамину. Врач расспрашивал меня о маме, о самоизоляции, об отсутствии мотивации. Порекомендовал найти какое-нибудь хобби. Прописал снотворное и седативы. Когда Бенджамин спрашивал меня об этих сеансах, я с притворной улыбкой отвечала:

– Мне гораздо лучше.

Но по ночам, когда я лежала без сна рядом со своим Господином, боль, душевная и физическая, возвращалась, накрывала меня с головой. День ото дня Бенджамин обращался со мной все более жестоко. Когда-нибудь он переусердствует, не сумеет остановиться. Долго такие издевательства я терпеть не смогу, но и уйти, подать на развод тоже нельзя. Ведь он меня убьет, сам так сказал. И мама моя тоже погибнет. Бенджамин перестанет платить за элитную лечебницу, и она зачахнет в обычной богадельне, а то и на улице. Благополучие мамы для меня было важнее, чем собственная жизнь.

Так что никуда я не ушла. Просто не знала, как вырваться из плена садиста-мужа.

Глава 26

Бенджамин диктовал, как я должна ухаживать за своей внешностью: французский маникюр, полная восковая депиляция, автозагар в зимние месяцы. По его указанию волосы я стригла до плеч и при нанесении макияжа использовала естественную цветовую гамму. Некоторую свободу я имела при выборе гардероба, а чувством стиля меня наградила природа. Если я оставалась в рамках установленных параметров, то обычно могла носить то, что хочу. Во всяком случае, на публике.

Благодаря занятиям бегом, я стала худой и жилистой, что Бенджамину не нравилось. Он настоял, чтобы я сократила ежедневные пробежки с пяти миль до трех и начала посещать тренажерный зал, наращивая мышечную массу. Я проконсультировалась с диетологом на предмет того, чтобы сформировать тип фигуры, какую желал видеть мой муж – пышную, с полными бедрами и грудью, – но при моем телосложении это было невозможно. А отказаться от пробежек было выше моих сил. Они стали моей единственной отдушиной. Только своим телом я еще и могла распоряжаться. Относительно.

Через полгода после свадьбы Бенджамин вдруг заявил:

– Я записал тебя на операцию по увеличению груди.

Я рассмеялась – что за бред?! – но Бенджамин не шутил. После короткой консультации с пластическим хирургом, который по совместительству являлся его приятелем, дата операции была назначена. Расстроенная, напуганная, я плакала, когда меня повезли на операционный стол. Бенджамин внедрялся в мое тело, залезал мне под кожу. Импланты, которые он выбрал, для моей фигуры были великоваты: груди не сильно выпячивали, но были тяжелыми и громоздкими. Со временем из-за них появятся проблемы со спиной. Я чувствовала себя его куклой Барби, пластмассовой копией самой себя, созданной ему на потеху. Я боялась, он потребует, чтобы я сделала себе еще и «бразильскую попку», и потому много времени проводила в тренажерном зале, выполняя приседания.

Вот тогда я с ним и познакомилась. Делая приседания, услышала за спиной мужской голос.

– Колени должны быть раздвинуты, – произнес он, критикуя меня.

Я бросила на пол двадцатифунтовую гантель, которую держала у груди, и повернулась на голос.

– Вы кто такой?

– Джесси. Здешний тренер.

– Мне не нужен тренер, – сердито бросила я.

– Я и не напрашиваюсь. – Наши взгляды встретились. Глаза у него были золотистые. Как у льва. – Просто не хочу, чтобы вы причинили себе вред.

Откуда ему было знать, что каждый день я подвергаюсь насилию – физическому, психологическому и эмоциональному? Или что его слова пробили брешь в моей броне и вызвали к нему доверие? Я позволила ему скорректировать мою позу. Он делал это профессионально, прикасаясь ко мне крайне аккуратно и деликатно. Но его прикосновения волновали.

Во время моего следующего визита в тренажерный зал он пригласил меня выпить кофе.

– Я замужем, – отказалась я.

– Я приглашаю только на кофе, – насмешливо улыбнулся он. – Заодно обсудим ваши занятия.

– Не могу.

Но между нами возникло взаимное влечение, которое невозможно было игнорировать, и вскоре я ему открылась. Сказала, что нахожусь под постоянным наблюдением. Что муж приставил ко мне охранника – якобы для моей безопасности, – и тот постоянно следует за мной по пятам. Джесси нашел выход. Его «Ауди» припарковано на стоянке для персонала за зданием фитнес-клуба. Мы выйдем через черный ход и уедем вместе. Пока мой «Мерседес» стоит на парковке перед залом, мне ничего не грозит.

Мы поехали в его квартиру, где обстановка была по-мужски спартанской, будто он жил там совсем недолго. Квартира располагалась на цокольном этаже, зарешеченные окна выходили в переулок. В сущности, это были трущобы, но мне казалось, что я попала в рай. Там я и объяснила Джесси характер и динамику наших супружеских отношений господина и рабыни. Мне было стыдно, неловко, я не знала куда девать глаза, но меня словно прорвало: рассказывая, я захлебывалась словами. Джесси слушал с состраданием и жалостью на лице. Потом коснулся моей щеки, и этот жест даровал мне утешение. А когда он поцеловал меня – с любовью, – я и вовсе растаяла, совершенно не чувствуя себя грешницей. Мне казалось, что так и должно быть.

Наш роман развивался стремительно. Я изголодалась по нежности, ласке, по нормальному старомодному сексу. Три-пять раз в неделю я приезжала в фитнес-клуб, выполняла несколько упражнений с отягощением, а потом мы покидали тренажерный зал через черный ход и садились в его «Ауди». Пока мчались к его дому, я сидела пригнувшись, пряча лицо за волосами, и улыбалась в предвкушении приятных мгновений. И мне было все равно, что наши отношения до невозможности банальны.

Едва переступив порог его квартиры и закрыв дверь, мы начинали срывать друг с друга одежду. Порой даже до кровати не добирались – совокуплялись прямо на паркете у входа. Казалось бы, такой исступленный, почти животный секс унижает человеческое достоинство, но я чувствовала себя чистой и прекрасной.

– Мне кажется, я тебя люблю, – призналась я ему как-то после особенно страстной близости. Я торопила события, у меня от страха сводило живот. Вдруг своим признанием я отпугну его? Он сочтет меня жалкой, сумасшедшей, сексуально озабоченной. Но Джесси привлек меня к себе и сказал:

– Я тоже тебя люблю.

Меня захлестнула волна облегчения.

– Как бы я хотела, чтобы мы были вместе. Чтобы мне не нужно было возвращаться к мужу.

– Так оставайся.

– Не могу. – Я подняла голову, глядя ему в лицо. – Он найдет меня. Найдет нас.

– И что? Что он сделает?

– Убьет меня. И тебя. Маму мою вышвырнет на улицу. Он – опасный человек.

Должно быть, Джесси услышал страх в моем голосе и понял, что я не преувеличиваю. Он не спросил, каким образом Бенджамин нас уничтожит. Поверил мне на слово.

– Ты должна исчезнуть, – тихо произнес он.

– Как ты себе это представляешь? – усмехнулась я. Но он не ответил. Тогда не ответил.

Где-то через месяц после начала нашего романа я не выдержала. В то утро Бенджамин был особенно жесток, и я была доведена до отчаяния, подавлена, с ужасом думала о возвращении домой. Мы лежали на двуспальной кровати Джесси, моя голова покоилась на его мускулистой груди, на которую стекали слезы.

– Не знаю, сколько еще смогу терпеть.

– Я думал об этом, – ровным голосом произнес он. – Может, тебе все-таки удастся уйти от него.

– Я же сказала: он меня убьет, – быстро возразила я.

– Не убьет, если ты уже будешь «мертва».

Его предложение шокировало, но не так сильно, как должно бы. Он подал идею, от которой отмахнуться я уже не могла.

– Я не могу бросить маму, – упиралась я.

– Так ведь Бенджамин все равно не позволяет тебе видеться с ней.

Муж запретил мне навещать маму, заявив, что это пустая трата времени. Его раздражало, что зачастую из лечебницы я возвращалась расстроенной и мрачной. Она живет в комфортных условиях, о ней хорошо заботятся, указывал он. Мое присутствие там бессмысленно: мама меня уже не узнает. Но я чувствовала, что в глубине души она знает, что я рядом. Что я ее дочь. Что я ее люблю.

– И он обязан содержать ее. Даже если ты умрешь, верно?

Я об этом позаботилась.

– Да. Если я умру, пока состою с ним в браке.

– Разве твоя мама не желала бы, чтобы ты не страдала? И была счастлива? – не унимался Джесси.

– И как ты это себе представляешь? – тихо, но с любопытством спросила я.

– Допустим, ты случайно «утонула». – Он приподнялся на локте. – Здесь на побережье люди постоянно исчезают. Волны. Обломки, о которые можно так разбиться, что места мокрого не останется. Акулы.

– Суицид, – заявила я. – Пусть Бенджамин думает, будто это он довел меня до самоубийства. Пусть ему будет стыдно.

– Конечно. – Золотистые глаза Джесси были непроницаемы. – Это осуществимо.

Слезы подступили к горлу от избытка чувств – благодарности, надежды, любви.

– Неужели я и впрямь смогу обрести свободу?

– Хейзел, я больше всего на свете хочу быть с тобой. – Джесси протянул ко мне руку, сильными пальцами обхватил мой подбородок. – Я все устрою.

Глава 27

Мы выбрали дату: вторник в первых числах апреля. Рано утром я, как обычно, выйду на пробежку. Миновав охрану, направлюсь в укромную бухту и войду в ледяную воду. Джесси возьмет яхту у какого-то своего друга, выловит меня, даст переодеться в сухую одежду, укроет одеялом и напоит горячим чаем. Мы поплывем на север, высадимся в Беллингхеме и оттуда поедем в аэропорт. Джесси купил для нас авиабилеты до Панама-Сити с пересадкой в Далласе. Там Бенджамин никогда меня не найдет.

– Я достану тебе фальшивый паспорт, – пообещал Джесси.

– Как?

– Через даркнет, – беспечно бросил он, словно был своим в том мрачном криминальном мире. – Мне только понадобится твое фото. – Джесси предусмотрел все. Он заботился обо мне. Последний раз обо мне так рачительно заботились, когда я была маленькой. Он попросил только об одном: – Можешь достать денег? У меня есть кое-какие сбережения, но дополнительная сумма нам бы не помешала.

Естественно, Бенджамин контролировал мои банковские счета и кредитные карты, но в доме имелись ценные предметы, которые можно было бы продать или заложить. А также сейф в кабинете мужа, куда, наверное, мне удалось бы залезть, если бы я задалась такой целью. Но я только желала быть с Джесси и быть свободной. Возможно, я была идеалисткой, излишне романтичной натурой, но мне не хотелось деньгами Бенджамина марать начало новой жизни. Слишком долго алчность предопределяла мои решения. Я категорично ответила: нет.

– Слишком рискованно. Не хочу, чтобы у Бенджамина возникли сомнения.

Лицо Джесси омрачилось, но лишь на секунду.

– Я найду работу в Панаме, – пообещала я. – А когда накоплю немного денег, открою пекарню. Всегда об этом мечтала.

– Конечно, – согласился он. – Мы справимся.

Я поцеловала его.

– Мы точно справимся.

* * *

Укрывшись в ванной (в одном из немногих помещений в доме, где не было камеры видеонаблюдения), я написала предсмертную записку.

Бенджамин,

Последние шесть лет моей жизни ты превратил в ад, и это еще мягко сказано. Жить так больше я не могу и другого выхода не вижу. Твои издевательства и жестокость довели меня до этого. Я больше ни дня не останусь твоей рабыней.

Прощай,

Хейзел

Муж придет в бешенство. Какое кощунственное предательство! Неслыханное унижение! Наглое попрание его власти.

* * *

Погода в то утро была ласковая, но меня, когда я выскользнула из постели и облачилась в спортивный костюм, била дрожь. Бенджамин спал глубоким сном. Он просыпался в семь. Муж не услышит, как я выхожу из дома, а если и услышит, ничего не заподозрит. Я просто, как обычно, отправилась на утреннюю пробежку. Но я не могла унять дрожь, кладя предсмертную записку в выдвижной ящик тикового буфета. Хотела, чтобы он нашел ее уже после того, как я уеду от него далеко.

Последние два утра мне на моем маршруте попадалась старенькая «Тойота», всегда на одном и том же месте. Я предположила, что машину кто-то бросил или, может, угнал. В салоне я никого не видела, не заметила, что у кресла спинка была откинута назад. Разумеется, в то утро на «Тойоту» я особого внимания не обратила. В голове звенело от нервного напряжения и волнения. Я предвкушала скорую свободу. Жизнь с человеком, которого люблю.

На берегу эмоции вдруг переполнили меня. Из груди вырвался судорожный всхлип, и я осознала, что плачу, ведь я навсегда расставалась с мамой. Хоть я и редко ее навещала, хоть она перестала меня узнавать, она по-прежнему была моей мамой. И где-то в глубине ее затуманенного тяжелой болезнью сознания по-прежнему жил человек, которого я любила.

– Прости, – громко произнесла я. И вошла в океан.

Вода оказалась еще холоднее, чем я ожидала, но я рассчитывала находиться в ней недолго. Мне нужно было дойти до конца отмели и проплыть несколько ярдов, чтобы Джесси мог меня подобрать. У меня возникла мысль оставить на берегу куртку, бросить в океан одну кроссовку перед тем, как Джесси посадит меня в свою машину и повезет в шлюпочную гавань. Но Джесси сказал, что это слишком рискованно. Нас могут увидеть. А из-за отмели подогнать яхту близко к берегу он не сможет. Поэтому мне придется войти в Тихий океан полностью одетой. Трагическая фигура. Должно выглядеть натурально.

У меня окоченели ноги, зуб на зуб не попадал, но я погрузилась в воду и, отчаянно дрыгая ногами, поплыла вперед. В ледяной воде переохлаждение наступает в считаные минуты, но я была уверена, что Джесси ждет меня с одеялами и чаем. Он спасет, согреет и увезет меня.

Я быстро слабела, из последних сил боролась с течением. Вообще-то я плаваю прилично, но холод и отяжелевшая одежда тянули меня вниз, все глубже и глубже. Вот уже и голова ушла под воду. Где же яхта? Почему Джесси не спешит на помощь? На несколько секунд меня ослепила паника, а потом одолела смертельная усталость. Чего проще перестать бороться и отдаться на волю океана. Позволить себе заснуть, забыться вечным сном.

А потом чья-то рука потянула меня наверх, из воды.

Глава 28

– Где ты был? – спросила я сдавленным от волнения голосом.

– Опоздал на пять минут, – ответил Джесси, подушечками больших пальцев вытирая мои слезы. – Может, на десять. Приятель с задержкой прибыл в гавань.

– Я чуть не утонула.

– Слава богу, ты жива. – Он привлек меня к себе, поцеловал в макушку. – Только та женщина все испортила.

Мы находились в его квартире, где придумали план побега. Я положила голову ему на грудь, свернулась калачиком на его темно-сером диване.

– Можно еще раз попытаться.

Джесси промолчал.

– Кто она такая? – наконец спросил он. – Что ей известно?

– Никто. Бездомная, живет в своей машине. – Но в моем голосе слышались пронзительные нотки. Неужели Бенджамин что-то заподозрил? Неужели это он велел той женщине караулить возле берега, чтобы помешать мне осуществить свой план? Я тогда прибежала домой, разорвала предсмертную записку на мелкие клочки, которые смыла в унитаз. Потом сунула мокрую одежду в стиралку и встала под душ. Выйдя из ванной, как обычно, приготовила мужу завтрак. И после как ни в чем не бывало встретилась с Джесси в тренажерном зале. Но я давно усвоила, что Бенджамина нельзя недооценивать.

– Я не хочу повторять попытку, пока мы не выясним, кто эта стерва. – Джесси, судя по его тону, злился, и имел на то полное право. Если бы не та женщина, теперь мы были бы в Беллингхеме, ехали в аэропорт. И все же я внутренне поморщилась, услышав оскорбительное слово в ее адрес. – Итак, что ты ей рассказала? – допытывался Джесси. – О чем вы говорили?

Я высвободилась из его объятий.

– Ни о чем. – Мои щеки горели, но я надеялась, что он не заметил румянца. – По сути, я ей сказала, чтобы она не лезла не в свое дело. – Нашу с ней встречу я помнила как в тумане, но мне было комфортно с женщиной, которая спасла мне жизнь. Настолько комфортно, что я пила ее виски, сидела с ней рядом, накрывшись ее спальным мешком. Поведала ей о своем несчастном браке. Совсем немного. В подробности я не вдавалась.

– Навести ее завтра, – велел Джесси. – Выясни все, что можно.

– Хорошо.

Он глянул на часы.

– Нам скоро надо будет вернуться в тренажерный зал. – Он взял меня за ноги, притянул к себе.

Я не хотела заниматься сексом, все еще ощущала внутреннюю дрожь, чувствовала слабость и страх. Но я знала, что у моего бойфренда повышенная половая возбудимость, а я была запрограммирована на то, чтобы угождать мужчинам. Поэтому я позволила, чтобы он раздел и положил меня на диван, а потом овладел мной. Его физическая близость подействовала успокаивающе, я прижалась лицом к его шее. Потому что он был нужен мне, как воздух, я хотела, чтобы он желал меня. От него зависело мое будущее.

* * *

Казалось, подарок – отличный повод вернуться туда, где я чуть не утонула. Я поблагодарю женщину за свое спасение, скажу, что передумала расставаться с жизнью. А потом выясню, почему на самом деле она спит в парке в конце моей улицы. В нашем доме много предметов искусства, но мне предстояло выбрать нечто такое, чего не хватятся. Гостиную украшали дорогие вещи, однако они все были на виду; любая пропажа сразу бросилась бы в глаза. А кабинет Бенджамина был забит книгами и безделушками. На одной из нижних полок в самой глубине хранилась коллекция нэцкэ, с которой наша домработница, раз в неделю наводившая в доме порядок, забывала стирать пыль. Среди этих старинных японских фигурок я нашла одну подходящую – свернутую кольцом змею. На гладкой кости были изящно вырезаны чешуйки и два острых клыка. Если та женщина появилась в парке не по мою душу, она сможет продать эту безделушку долларов за пятьсот, а то и больше. Если же она работает на моего мужа, подарок будет ей предупреждением: я ее вычислила и ужалю.

В то утро я на цыпочках прошла в кухню и собрала для нее скромный завтрак – положила в пакет булочку с начинкой из меда и арахисового масла и хрустящее красное яблоко. Сунув пакет вместе с нэцкэ в рюкзак, я выскользнула из дома и затрусила к парку.

Когда я подбежала к ней, она спала на разложенном водительском кресле, даже во сне тревожно морща лоб. С минуту я смотрела на нее, заметив также бутылку виски в бардачке подлокотника и большой нож на коленях. Сомневаться не приходилось: она приехала сюда без всякого злого умысла. Эта женщина была уязвима и напугана. Она не работала на моего мужа. Она не шпионила за мной. Я уже собралась было, не беспокоя ее, продолжить свою пробежку, но что-то – сочувствие? жалость? – заставило меня вернуться к машине и постучать в стекло. Она резко проснулась, схватилась за нож. У меня сжалось сердце.

Мы сидели на той же серой коряге и смотрели, как встает солнце. Булочку, что я ей принесла, она смаковала с наслаждением, словно ела яйца Бенедикт с копченым лососем и черной икрой. Я попыталась ее разговорить, но она все больше отмалчивалась. Чтобы как-то заполнить долгие паузы, я чуть больше рассказала ей про свой брак с Бенджамином. Скопившиеся секреты гноились внутри меня, требуя выхода. А эта женщина не стала бы меня осуждать. Она пала еще ниже, чем я.

При встрече с Джесси я сообщила ему то, что удалось выяснить.

– Ее зовут Ли. Она прогорела в пандемию. У нее нет крыши над головой, она живет в постоянном страхе. Каждую ночь напивается, чтобы заснуть, и спит с ножом на коленях.

Надо признать, что выяснила я немного, но вполне достаточно.

– Она не представляет для нас угрозы, – заверила я Джесси. – Можно планировать побег на другую дату.

– Ладно, – согласился он, но в его голосе слышалось сомнение. – Попробую достать для нас яхту.

Глава 29

Та встреча с Ли, когда я принесла ей в подарок нэцкэ, должна была стать последней, но не стала. Ли застряла у меня в голове, как прилипчивая мелодия, и избавиться от мыслей о ней я никак не могла. Конечно, я сочувствовала новой знакомой, но меня к ней влекло что-то еще. Некое родство душ. Ведь настоящих подруг у меня не было: всех женщин, с которыми я общалась, мне навязал муж. Со всеми, с кем я была знакома, я играла ту или иную роль. Даже с Джесси. Но с Ли мне незачем было притворяться. С ней я могла быть просто Хейзел.

С маслянистым круассаном в рюкзаке я подбежала к машине Ли и увидела, что ее знобит, она больна. Очень больна. Ей бы, конечно, показаться врачу, но медицинской страховки у нее явно не было. И когда она сказала, что ей надо на работу, что она не может взять отгул по болезни, у меня сжалось сердце. Так жили многие. А я, несмотря на свой жуткий брак, относилась к привилегированному классу.

Я пообещала вернуться с лекарствами и чаем, ведь она заболела по моей вине. Искупавшись в ледяном океане, я, когда вернулась домой, приняла горячий душ и переоделась в сухое. Ли же осталась мерзнуть в своей машине. Иммунитет ее был ослаблен, и она, вероятно, подхватила какой-нибудь вирус. Воодушевленная тем, что у меня появилась цель, я бегом кинулась домой, чтобы по возвращении «с пробежки» выглядеть, как и подобает, потной и запыхавшейся.

– Доброе утро, босс, – радостно поприветствовала я мужа, когда Бенджамин, освежившись под душем, вышел из ванной.

– Доброе утро. – Он был в белой накрахмаленной сорочке и светло-серых брюках, а пиджак от костюма нес на согнутой в локте руке. – На завтрак я хочу яичницу. Себе сделай два тоста.

– Слушаюсь, босс.

В кухне я приготовила ему яичницу по-французски, постоянно размешивая в ней кусочек сливочного масла. Бенджамин сидел за столом с ноутбуком, но мы не переговаривались. Молчание было обусловлено не столько нашими отношениями господина и рабыни, сколько его отсутствием интереса ко мне. И вот за это обижаться на него я не могла. За годы супружества моя вселенная ужалась до маленького мирка, сама я как личность деградировала и стала скучным собеседником.

– Ты меня беспокоишь, – заявил он вдруг, когда я поставила перед ним тарелку с яичницей.

– Я? Почему? – насторожилась я.

– Мне кажется, ты помешалась на своих занятиях спортом.

– Вовсе нет, – живо возразила я. – Просто хочу оставаться в форме, чтобы радовать тебя.

Держа на весу вилку с кусочком яичницы, он смерил меня оценивающим взглядом.

– Ты опять похудела, а мне, как тебе известно, это не нравится.

– Я работаю над тем, чтобы скорректировать нижнюю часть тела, – объяснила я. – Качаю бедра и ягодицы.

– Отныне ты будешь проводить в тренажерном зале один час, а не два.

По условиям нашего соглашения, я была не вправе оспорить его приказ. Я безоговорочно следовала установленным им правилам, иначе меня ждало наказание. Но одного часа в тренажерном зале мне было мало: мы с Джесси не успевали съездить к нему домой. Только бы добрались, уже пришлось бы возвращаться назад. Меня охватила тревога: неужели Бенджамину известно про мой роман? С другой стороны, пассивно-агрессивное наказание – не его стиль. Знай он, что я ему изменяю, я бы почувствовала его гнев на собственной шкуре.

– Жена Дэвида Веги планирует благотворительный бал в поддержку больных раком молочной железы. Я пообещал ему, что ты поможешь.

– Конечно, – ответила я, хотя уже принимала участие в подготовке одного такого мероприятия. – Можно я сегодня заеду в аптеку? Мне нужны витамины. И кое-что из туалетных принадлежностей.

– Можно. – Он доел яичницу. – Хейзел, ты должна хотя бы иногда трудиться на благо общества. Жена, которая только и занята тем, что бегает да тягает гантели, позор для мужа.

Я покраснела от унижения, хотя давно должна бы привыкнуть к этому.

– Надумала что-нибудь про свою пекарню?

На раннем этапе наших отношений, когда я считала Бенджамина добрым и заботливым человеком, я рассказала ему о своей мечте. И иногда он о ней вспоминал, – чтобы втоптать меня в грязь и подчеркнуть ничтожность моих целей.

– Разумеется, предприниматель из тебя никакой. – Он подвинул ко мне свою пустую тарелку. – Но ты можешь составить меню и оформить интерьер. Хоть будет чем похвалиться. А я потом подберу управляющего.

– Спасибо, босс.

– Сделай наброски. Присмотри помещение. И позвони Ванессе Вега, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Она ждет от тебя звонка.

* * *

Позже я поехала в «Уолгринс», потом – в гастроном, где купила суп и чай, и вернулась к Ли. Она была слаба, но я дала ей лекарства, накормила ее. Жалкое состояние Ли пробудило во мне материнский инстинкт, о существовании которого я не подозревала. Я купила для нее кое-что из косметики – если выглядишь хорошо, то и чувствуешь себя хорошо – и сделала ей макияж. Она расслабилась, пока я колдовала над ней. Я знала, что Ли живет в постоянном страхе, в вечной тревоге. Ее положение было еще хуже, чем мое. Когда я закончила приводить в порядок ее лицо, Ли больше не казалась больной. Она была прекрасна.

В груди у меня потеплело от того, что я сделала доброе дело, и с этим приятным чувством я вернулась домой. Попыталась, без особого энтузиазма, сделать несколько набросков интерьера пекарни, но это было бессмысленное занятие. Я мечтала открыть свою пекарню, но именно свою, а не по указке и под контролем Бенджамина. Да и зачем тратить время на то, что никогда не случится? Ведь скоро я сбегу от мужа. Бенджамин сократил мои часы занятий в тренажерном зале, а значит, нам с Джесси нужно уезжать. И чем скорее, тем лучше.

В конце концов я оставила наброски и замариновала стейки, которые муж велел приготовить ему на ужин. Сделав салат из свежих томатов с бурратой, я надела облегающий комбинезон, в котором муж хотел вечером меня видеть. В 19:00 Бенджамин вернулся домой с работы. Пока он переодевался, я налила ему бокал «каберне совиньон», которое декантировала целый час. В 19:15 я поставила перед ним стейк с салатом. Он разрезал мясо, обнажив сочную розовую мякоть идеальной средней прожарки.

– Как прошел день? – поинтересовалась я, не сводя глаз с округлого помидорчика, который наколола на вилку.

– Нормально, – ответил он, пережевывая стейк. – Ты позвонила Ванессе Вега?

Вилка выскользнула из руки, но я успела подхватить ее до того, как она звякнула о край тарелки. Про благотворительный бал, который собиралась дать Ванесса, я совершенно позабыла.

– Я… нет.

– Почему?

– Я думала, нужно позвонить завтра.

– Я же сказал, чтобы ты позвонила ей сегодня.

– Дел было много. Вылетело из головы.

Он аккуратно, бесшумно положил приборы на стол, но молчал, продолжая пережевывать пищу. В тишине я слышала стук собственного сердца, зная, что грядет.

– У тебя было много дел? – задал он риторический вопрос. – И чем же ты занималась?

– Съездила в аптеку. И… и делала наброски. Интерьера пекарни.

Внешне он был спокоен, но в нем клокотал гнев: я оставила без внимания его простое требование.

– Хейзел, как это могло вылететь у тебя из головы? Твоя голова ничем не занята. В ней пустота. Вакуум. Как у твоей мамаши-зомби.

Его слова сами по себе были жестоки, но я знала, что словесным оскорблением он не ограничится. Будь между нами стандартные БДСМ-отношения, характер наказаний был бы оговорен заранее. Но Бенджамин был не доминантом. Он был манипулятором. Изувером. Садистом.

– Марш в подвал.

– Но стейк… – промямлила я.

О стол звякнули столовые приборы, и в меня полетела его тарелка. Я заслонилась рукой, на которую пришелся болезненный скользящий удар. Тарелка отскочила от руки, а на колени мне плюхнулся кусок мяса.

– Марш! Живо! – взревел Бенджамин.

Я встала и послушно поплелась в подвал.

Глава 30

– Надо уезжать, – сказала я. – Тянуть больше нельзя.

– Что случилось? – Джесси не отрывал глаз от дороги, обгоняя на «Ауди» другие машины, коих субботним утром было не так уж много.

– Вот что. – Я извернулась на сиденье, показывая ему почерневшую от побоев поясницу. Бенджамин использовал кожаную «кошку-девятихвостку» – традиционный атрибут игр участников БДСМ-отношений. Только этой плеткой он хлестал меня не играючи. Порол со всей жестокостью.

– Боже, – пробормотал Джесси.

– И отныне мне дозволено заниматься в тренажерном зале всего час. Этого мало, чтобы мы с тобой успели побыть вместе.

– Вот урод, – процедил он сквозь зубы.

– Джесси, я должна сбежать от него. Иначе в один прекрасный день он меня просто-напросто убьет.

– Приятель не может одолжить мне яхту. Она арендована на весь следующий месяц.

– Проклятье. – Мои глаза заволокло слезами.

– Хейзел, не плачь, – ласково произнес Джесси.

Но я не могла сдерживаться. Чувство безысходности, словно огромная волна, накрыло меня с головой. Я ненавидела и боялась мужа, но уйти от него не могла. Он найдет меня и убьет. А потом примется за мою маму. Пряжка ремня безопасности чиркнула по моей избитой пояснице, и я поморщилась.

– Я познакомился с ней, – услышала я сквозь пелену боли голос Джесси. На меня он не смотрел.

– С кем?

– С Ли. С той бездомной женщиной. – У меня захолонуло на сердце. – Она работает в одном кафе в Бикон-Хилл. Жуткая дыра. Там полно нелегалов. Я немного знаю хозяина.

– С чего вдруг ты решил с ней познакомиться?

– Хейзел, близ твоего дома в парке живет какая-то непонятная женщина. И у нее есть нож.

– Мне она зла не причинит, – быстро проговорила я. – Она совершенно безобидна. И на самом деле хороший человек.

– Об этом я как раз не беспокоюсь. Угрозы для тебя она не представляет. – На лобовом стекле стали оседать дождевые капли, и Джесси включил дворники. – Но мы можем ее использовать.

– Каким образом? – Неприятная дрожь прокатилась по моему телу.

Джесси остановил «Ауди» в каком-то переулке. Мы бесцельно катались по городу. Ехать к нему домой времени не было.

– То, что я хочу сказать, возможно, тебя шокирует, но все же выслушай до конца. – Он глянул на меня. Я сохраняла невозмутимость, всем своим видом показывая, что готова внимать ему, а у самой душа ушла в пятки. – Мы могли бы избавиться от Бенджамина. Навсегда. Тебе достанется все: его дом, деньги, автомобили. И мы могли бы быть вместе.

Школа, сверстники и прежде всего муж внушили мне, что я глупая пустышка. Но глупой пустышкой я не была. Я догадалась, что Джесси отнюдь не самый обычный персональный тренер. У него было темное прошлое, о котором он не распространялся. О том свидетельствовали его татуировки, сделанные непрофессионально. О том свидетельствовала его квартира: она не была похожа на жилище человека, который всю жизнь провел на воле. Тем не менее то, что он предлагал, потрясло меня до глубины души. Ведь я полагала, что Джесси отбывал срок за торговлю наркотиками, может, за кражу со взломом или за угон машин – и это в худшем случае. Но никак не за убийство. Иначе он до сих пор сидел бы за решеткой.

– Ты этого не сделаешь, – шепотом выдохнула я.

Он повернулся и, глядя мне в глаза, заявил:

– Ради тебя – сделаю.

– Нет, это исключено, – быстро повторила я, потому что сама частенько фантазировала, как благоденствую в своем прекрасном доме без мужа, не подвергаясь давлению и насилию с его стороны. – Подозрение сразу падет на меня.

– У Ли есть нож, – продолжал Джесси. – Если он и будет орудием убийства, то арестуют ее.

От изумления я утратила дар речи. В одну секунду Джесси перевел разговор с убийства на то, чтобы подставить невиновную женщину.

– Сама подумай, Хейзел. Вот женщина в отчаянном положении. Она живет в лесу, наблюдает за тобой. Она все потеряла. А ты баснословно богата. Ясно же, что она тебе завидует.

Предложение об убийстве мужа не нашло эмоционального отклика в моей душе. Я чуть ли не каждый день представляла, как его настигает смерть: по пути на работу он попадает в аварию и погибает; умирает от сердечного приступа во время игры в гольф или от того, что подавился куском стейка. Бенджамин был чудовищем и не заслуживал того, чтобы жить. Но Ли – безвредное, безобидное существо.

– Мы не можем с ней так поступить, – тихо проронила я.

– Почему? Возможно, ее вообще не посадят, признают невменяемой.

– Она не сумасшедшая. Просто нищая.

– В тюрьме не так уж и плохо, – сказал Джесси, впервые намекнув на то, что он отбывал срок. – Если захочет, сможет получить там образование. Освоит какое-нибудь ремесло. Сейчас ее жизнь – сущий ад. А в тюрьме ей будут обеспечены теплая постель и трехразовое питание, а после освобождения она сможет воспользоваться одной из программ помощи бывшим заключенным.

Послушать его, так мы окажем ей услугу.

– Мне невыносимо видеть, как этот урод издевается над тобой. – Дождь утихал, но дворники все еще скрипели по стеклу. – В один прекрасный день я не выдержу и сам убью Бенджамина. И сяду в тюрьму. А мне соскочить никак не удастся. – Он выключил дворники. – Не исключено, что тебя сочтут соучастницей.

Он что – угрожает мне? Я взглянула на Джесси, но он просто вел машину.

– Сходи повидайся с ней, – сказал он. – Скоро она будет на побережье.

– Откуда ты знаешь?

– Она сегодня у меня ночевала.

– Что? – похолодела я.

– Я пригласил ее в бар выпить. А она там отключилась от таблеток, что ты ей дала.

– Ты?.. – начала я, ощущая во рту горечь.

– Нет, конечно нет. Господи, Хейзел. Я уложил ее в свою постель, а сам спал на диване.

– Весьма великодушно с твоей стороны, – съязвила я.

– Ты должна мне доверять. Она мне совсем не интересна.

– Вообще-то, она привлекательна.

– Она все равно что третьесортная копия тебя. Зачем мне опускаться до дешевки?

– По-твоему, она похожа на меня?

– Немного. Вы с ней одного роста. Волосы у вас одного цвета. Правда, ей надо бы постричься. – Он отвел глаза от дороги, поймал мой взгляд. – Хейзел, ради тебя я готов пойти на убийство. Не сомневайся в моей преданности.

– Я… не сомневаюсь, – с запинкой ответила я, внезапно испугавшись, что могу его потерять. – Да, я поговорю с ней.

– Скажи, что хочешь уехать. И тебе нужна ее помощь, чтобы исчезнуть.

– Ладно…

Я заглушила в себе чувство вины, запихнула его в самый дальний уголок сознания и, следуя указанию Джесси, пошла на берег. Ли была там, как он и предположил. Она сообщила, что познакомилась с хорошим парнем. Я слушала Ли, наблюдая, как светится ее лицо. А потом рассказала, как Бенджамин обращается со мной, показала свои синяки. Мне даже не пришлось лгать. Я попросила ее помочь мне сбежать.

План был запущен в действие.

Глава 31

Следующие несколько дней по утрам я бегала на берег, встречалась с Ли. Приносила ей еду и горячий кофе, которые тайком брала из дома. Мы садились рядом на нашей коряге и, любуясь восходом солнца, разрабатывали план побега. Если шел дождь, я подсаживалась к ней в машину, стараясь игнорировать затхлый запах, какой обычно стоит в помещении, где и едят, и спят. Положение Ли было ужасным. Каждое утро она просыпалась с болью во всем теле, потому что приходилось спать в кресле, полусидя. Нужду она справляла в кустах. Мыться ходила в душевую одного из общественных бассейнов. Она уже потеряла всякое чувство собственного достоинства. Ниже падать было некуда.

Бывало, ей хотелось поговорить со мной о Джесси. Она была без ума от него. Ее лицо озаряла улыбка, когда она рассказывала о нем. Я посоветовала ей быть осторожной, проверить его прошлое, но она отмахнулась от моих предостережений. Я пыталась посеять в ней семя сомнения, чтобы дать ей возможность не угодить в ловушку, но она предпочла пропустить мои намеки мимо ушей. Влюбленная женщина оставляет предупредительные знаки без внимания.

– Ты продала нэцкэ? – спросила я ее как-то.

– Не было времени.

Это была одна из главных улик против нее. Идеально вписывалась в наш план: одержимая мной женщина преследовала меня, вломилась в мой дом, прихватила сувенир. Почему она оставила у себя эту фигурку? Ей ведь явно нужны деньги. Возможно, оказавшись в столь бедственном положении, она утратила способность ясно мыслить. Она измотана, живет в состоянии стресса, напивается каждый вечер. Ли шла прямиком в расставленные сети.

Я пообещала, что достану ей новые документы, чтобы она могла начать новую жизнь под другим именем. Мне самой, как скорбящей вдове, новая личность будет ни к чему, но я не отказалась от идеи достать для нее фальшивое удостоверение личности. Послала ее сделать фото на паспорт, так же как Джесси заставил сфотографироваться меня. Ли должна верить, что я помогаю ей.

Дома я безупречно исполняла роль покорной рабыни. Любой намек на неподчинение, и Бенджамин сразу догадался бы, что у меня созрел какой-то план, поэтому я вела себя кротко, раболепствовала и лебезила перед ним. Наказания, которым он меня периодически подвергал, были не из ряда вон и вполне терпимы. Я связалась с Ванессой Вега и договорилась пообедать с ней. Это отведет от меня подозрения. Разве женщина, задумавшая убийство мужа, стала бы одновременно заниматься организацией благотворительного бала?

В тот день, несмотря на пасмурную погоду, я надела платье из бледно-розового шифона, а сверху для контрастности накинула короткую кожаную куртку. Ванесса предложила встретиться в модном устричном баре в районе Пионер-сквер, поэтому из дома я выехала пораньше, чтобы не застрять в пробке. Если опоздаю, об этом узнает Бенджамин, и тогда мне мало не покажется.

Когда я прибыла в ресторан – сплошь кирпичные стены и высокие потолки, – Ванесса уже сидела за центральным столиком с Лори Гэмбл. У меня неприятно закрутило в животе. Ванесса была само воплощение изысканности и аристократизма, но от нее все же веяло теплом – в отличие от ее лучшей подруги. Лори, бездушная блондинка, от природы была надменна, высокомерна и вела себя так, будто нисходит до тебя. Я встречалась с ней несколько раз, и она неизменно окидывала меня взглядом, а потом смотрела мимо.

– Привет, красавица! – Ванесса встала и поприветствовала меня на европейский манер – чмокнула в обе щеки. Лори же лишь сухо приобняла меня.

Я села напротив них и сразу почувствовала себя в меньшинстве, лишней. Просматривая меню, мы болтали о том о сем – о волосах, о коже, о нарядах. Но только заказали устрицы с салатами и бутылку вина, Ванесса сразу перешла к делу:

– Я так рада, что ты согласилась помочь с балом.

Можно подумать, у меня был выбор.

– А как же иначе, – улыбнулась я. – Говори, что делать. Я в твоем распоряжении.

Лори подалась вперед.

– Мы хотели бы поручить тебе организацию и проведение тихого аукциона. Я составила список торговых фирм, куда надо сходить и попросить товары в дар.

Просить сделать пожертвование – унизительное занятие. Но, как только моего мужа обнаружат убитым в собственном доме… наверняка меня освободят от этой обязанности. А данное поручение также обеспечит мне определенную свободу. Бенджамин не решится запретить мне заниматься благотворительностью. И я смогу видеться с Джесси.

– Чудесно, – снова улыбнулась я, отпивая глоток пино-гриджио. – Можете на меня рассчитывать.

Обедая, мы говорили о спа-салонах и о новом модном винном баре, расспросили Лори о ее поездке в Седону[7]. У обеих моих собеседниц были дети, поэтому они активно обсуждали частные школы, занятия танцами и живописью. Я улыбалась, кивала, изображая неподдельный интерес. Если Ванесса и Лори сообщат своим мужьям, что виделись со мной сегодня, худшее, что они смогут сказать про меня, это то, что я была скучна, немного вяла. Но они никогда не заподозрят, что я несчастна. Что я в отчаянии. Что я замышляю убийство.

Когда мы покинули ресторан, шел дождь – весенняя морось, – но на мне была кожаная куртка. Я достала из сумки компактный зонтик, принялась его раскрывать. Немного заржавевшую пружину заело. Мучаясь с зонтом, я вдруг услышала, как меня кто-то окликает по имени:

– Хейзел, привет!

Голос знакомый, но здесь я его никак не ожидала услышать. Вздрогнув, я в безмолвном изумлении уставилась на Ли. Какого черта она делает в Пионер-сквер? Да, кафе, где она работает, не особенно далеко отсюда, но не в ресторан же здесь она ходила и не в бутик. Ли была в худи с капюшоном на голове, в мешковатых джинсах и кроссовках. Выглядела она помятой, немытой… нищей. Какой и была на самом деле.

Подоспели Лори с Ванессой, встали по обе стороны от меня.

– Что вам угодно? – рявкнула Лори.

Они приняли Ли за попрошайку или за наркоманку.

– Все нормально, – заверила я их, стараясь защитить подругу. – Извини, сразу не узнала. Как дела? – спросила я, судорожно думая о том, как объяснить своим приятельницам характер наших с Ли отношений.

– Нормально, – осторожно ответила она, быстро глянув на моих спутниц.

И тут меня осенило, что эта случайная встреча с Ли мне только на руку. Я намекну приятельницам, что она одержима мною. Когда моего мужа найдут мертвым, заколотым ножом Ли, Ванесса с Лори охотно подтвердят в полиции, что она меня преследовала.

– Отлично. Чудесно. Устроилась в одном из здешних приютов? – ласково поинтересовалась я.

– Нет, – резко ответила она. – Я была в ломбарде.

Я кивнула и с незлобивым выражением на лице достала из сумки pièce de résistance[8].

– Это тебе на обед. Я угощаю. – Я протянула ей пятидесятидолларовую банкноту.

В ее глазах отразился гнев. И стыд. Я ненавидела себя, но на карту была поставлена моя жизнь. Я была обязана придерживаться своего плана и не собиралась отступать от него. Не могла отступить. Ли выхватила у меня деньги и поспешила прочь.

– Пожалуйста! – ехидно крикнула ей вслед Лори.

– Кто это? – спросила Ванесса, недовольно кривя губы.

– Ее зовут Ли, – с готовностью стала объяснять я. – Она ночует в своей машине в парке неподалеку от моего дома.

– О боже, – ужаснулась Лори. Ее лицо исказила гримаса отвращения.

– Я бегаю мимо нее каждое утро, – добавила я. – Иногда приношу ей что-нибудь из фруктов или маффин.

– Хейзел, ты такая добрая. – Ванесса прижала руку к груди.

– Да, ты очень добрая, – вторила ей Лори. – Однако та женщина может быть опасна.

– Да ну, что ты, – беспечно рассмеялась я, отмахиваясь от ее предположения.

– Как она здесь оказалась? Следила за тобой?

– О боже… – Должно быть, на моем лице отразился неподдельный страх, а Лори продолжала:

– Возможно, она наводчица, ведет наблюдение за домами в твоем районе. Или у нее с психикой не все в порядке.

– Об этом я как-то не подумала. – Я озабоченно нахмурилась. Они заметили, что я встревожена, как я того и хотела.

– Ты должна сообщить в полицию, – кивнула Лори.

– Хейзел, будь осторожна, – добавила Ванесса. – С такими, как эта женщина, дружить нельзя.

Мы крепко обнялись на прощание и разошлись в разные стороны.

Глава 32

Я с гордостью сообщила Джесси о том, как обернула в свою пользу случайную встречу с Ли. Он одобрительно кивал, слушая, как отреагировали Лори Гэмбл и Ванесса Вега: первая встревожилась, вторая засыпала меня предостережениями.

– Быстро соображаешь, – похвалил он, целуя меня.

Мы сидели в обнимку на его темно-сером диване. Сейчас мне полагалось объезжать рестораны и выпрашивать подарочные сертификаты, но я отправилась прямиком домой к Джесси. В последнее время нам не удавалось побыть вместе, а это было важно: я знала, что должна ублажать своего мужчину.

– У нее есть твой телефон? – спросил Джесси, трогая кончики моих волос.

– Нет. А что?

– Хейзел, мы собираем улики против нее. Она подошла к тебе на улице. У нее есть та изысканная японская вещица. Хорошо бы, чтобы она тебе позвонила. И не один раз.

– Ладно, – согласилась я, морща лоб. – Что-нибудь придумаю.

– И нужно как-то заставить ее пробраться в твой дом. В назначенный день.

Джесси подразумевал день убийства. Я проглотила комок в горле.

– Придумаю, как это сделать.

– Решающей уликой станет ее нож. Чтобы я воспользовался им, ты должна забрать его из ее машины.

Он говорил так уверенно, так деловито, словно ему не впервой было подставлять невиновного человека. Сердце в груди налилось тяжестью.

– Хорошо, – выдавила я из себя.

– Вот и умница. – Он приподнял мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Они лучились теплом. – Хейзел, это того стоит. Мы с тобой будем вместе, по-настоящему. И Бенджамин больше никогда не причинит тебе боль.

– Знаю, – проронила я, изо всех сил пытаясь ему поверить.

* * *

На следующее утро Ли на берегу не оказалось. Может быть, она нашла в парке другой укромный уголок? Или ночевала в приюте. На следующий день она тоже не вернулась, и на следующий тоже. Меня охватило беспокойство. Я обидела ее. Унизила. Отпугнула.

– Она исчезла, – сообщила я Джесси. Мы находились в тренажерном зале, тихо переговаривались, пока я под его надзором выполняла упражнения с отягощениями. – Я все испортила.

– Никуда она не исчезла, – заверил он меня. – Я сделаю так, что она вернется.

– Правда? Сумеешь?

– Она сделает все, что я скажу, – самодовольно усмехнулся он. – Запала на меня.

– Знаю, – отозвалась я, ощущая на языке горечь своих слов. – Она мне говорила.

– Не ревнуй, – игриво произнес он. – Я делаю это ради тебя.

С этим я поспорить не могла. Он морочил голову Ли, чтобы привести в исполнение наш план. Вырвать меня из ненавистного брака. Ради этого он собирался отправить Ли за решетку. Разве я была вправе ревновать? Тогда почему мне не по себе?

– Ты спишь с ней? – спросила я, стараясь сохранять невозмутимый тон.

– Ну что ты! – вспылил Джесси. – Что за глупости ты несешь?

– Послушай… – Я бросила гантели и выпрямилась. – Мы поступаем нехорошо. Неправильно. Давай вернемся к изначальному плану? Достанем яхту и покинем страну?

Джесси стиснул зубы – от раздражения, от досады. Не сказав ни слова в ответ, он решительным шагом направился к выходу в глубине зала. Я послушно поплелась следом. Когда мы оказались одни на автостоянке, он повернулся ко мне.

– Хейзел, не дури. Поздно идти на попятную.

– Я сумею достать немного денег, – пообещала я ему. – Этого нам хватит, чтобы устроиться в другой стране. Где жизнь дешевле.

– Зачем нам куда-то уезжать, если мы можем жить припеваючи здесь, в роскоши и богатстве? С какой стати отказываться от особняка, напичканного предметами искусства, от дорогих машин и прочего дерьма?

– Я… мне ничего из этого не нужно, – залепетала я. – Я просто хочу, чтобы мы были вместе.

– Я тоже. – Его голос смягчился. – Но наш изначальный план далек от идеала. Я навел кое-какие справки и вот что выяснил: где-то восемьдесят пять процентов утопленников находят. Целиком или по частям. Если твое тело не найдут, Бенджамин не поверит, что ты погибла. И если он решит, что ты сбежала, он не успокоится, пока не отыщет тебя.

Сфера деятельности, в которой занят мой муж, не располагает к легковерности. Он наверняка усомнится в том, что мое тело унесло в океан и оно исчезло навсегда. Он начнет меня разыскивать. И не успокоится, пока не выследит.

– Если он заподозрит, что ты его предала, маму твою он вышвырнет из лечебницы.

Паническое чувство безысходности возвращалось. Слезы заволакивали глаза, комком стояли в горле.

– Хейзел, это единственный выход.

– Но Ли… – прохрипела я.

– Это побочный ущерб. Для меня важна только ты. И мы.

Он не испытывал к Ли никаких чувств. Вообще никаких. Меня это должно было бы утешить, обрадовать. Но легче на душе не стало.

– Во сколько Бенджамин приходит домой в пятницу?

У меня внутри все опустилось. Мы назначали дату.

– По пятницам он играет в гольф. Домой приходит в полдень, чтобы переодеться и взять клюшки.

– Значит, в полдень в пятницу. Я буду его ждать.

Я молча кивнула. Происходящее казалось каким-то сюром.

– А Ли завтра будет на побережье, – заверил меня Джесси. – Будь готова.

Он вернулся в тренажерный зал, оставив меня на автостоянке одну.

* * *

В тот вечер я напекла булочек – с начинкой из персиков и карамелизированного сливочного масла. Пока готовила, изводила себя тревогами, вопросами, придумывала разные схемы. Если Ли объявится, это значит, что она как минимум эмоционально привязана к Джесси. Он заверил меня, что между ними нет физической близости, но тогда как ему удалось настолько приворожить ее? Мы с ним теперь редко занимались сексом. Не было возможности. Оба жили в состоянии крайнего напряжения. Я убеждала себя, что это нормально, но нормально ли? Джесси – страстный мужчина, самец до мозга костей. Может, он удовлетворяет свои сексуальные потребности с кем-то еще? Я заглушила в себе ревность. Нельзя, чтобы это жалкое чувство застило мне глаза. Я должна сосредоточиться на Ли, на том, чтобы снова втереться к ней в доверие.

Ни одна женщина – тем более женщина в ее положении – не откажется провести день в спа-салоне. Я заплачу за то, чтобы ее там понежили, почистили ей перышки. Своего стилиста Карла попрошу постричь, покрасить и уложить ее волосы так, чтобы они были похожи на мои. А потом предложу ей пробраться в мой дом и обмануть камеры видеонаблюдения. Пойдет она на такое ради меня? Ли придет в ужас, зная, что мой муж изувер. Но если предложить ей деньги и новые документы, возможно, она согласится.

Клюшки для гольфа Бенджамин держал в стенном шкафу в своем кабинете. В той комнате камеры видеонаблюдения нет. Там Джесси его и убьет. А Ли туда даже не зайдет. Будет избавлена от кровавого зрелища. Она даже не догадается, что мой муж мертв, заколот ее собственным ножом, пока полиция ее не арестует.

От этой мысли я согнулась в три погибели, думала, что меня стошнит. Но потом взяла себя в руки, выпрямилась, вытеснила из сознания отравляющее чувство вины, вспоминая утешительные заверения Джесси в том, что Ли ничто не угрожает, что о ней даже будут заботиться, что она получит всю необходимую помощь. Я заставила себя думать о хорошем. Пестовала в душе надежду. Предвкушала, как я наконец-то обрету свободу и буду жить с Джесси.

С человеком, которого люблю.

Глава 33

На следующее утро, как Джесси и обещал, Ли спала на своем обычном месте. Под моими ногами захрустели камешки, когда я кинулась к ее машине. Я осторожно постучала в окно. Она проснулась, узнала меня. От ее взгляда веяло холодом, но она медленно, морщась от боли в теле, как это всегда бывало с ней по утрам, выбралась из автомобиля.

Я умоляла ее – в буквальном смысле – о прощении. Угощая Ли булочками с кофе, я объяснила, что запаниковала, когда столкнулась с ней на улице.

– Ванесса и Лори – недалекие спесивые дамы, – стала объяснять я. – Если бы я представила тебя своей подругой, возможно, об этом узнал бы Бенджамин. А он строго контролирует круг моих знакомых. Он запретил бы мне встречаться с тобой.

Черты ее лица смягчились.

– Страх и отчаяние толкают на ужасные поступки. Мне ли не знать, – сказала она. – Я предала свою единственную сестру. И она никогда меня не простит.

Приняв сочувственный вид, я слушала ее рассказ о том, как она сфотографировала жениха сестры, как пыталась шантажом заставить его раскошелиться. Это был низкий поступок, но в сравнении с моими кознями против нее – сущая ерунда.

– Ты была в крайне тяжелом положении, – мягко произнесла я. – Она должна была это понимать. – Но Тереза ненавидела Ли. И вышла замуж за своего жениха, хоть тот ей и изменил, и родители приняли ее сторону. Только тогда я осознала, насколько одинока Ли. У нее не было никого… кроме Джесси и меня.

– Давай-ка я свожу тебя в спа-салон, – предложила я. Ли сморгнула слезы. – Массаж, маска для лица, стрижка, все такое. За мой счет.

– Нет, не могу, – отказалась Ли, но я видела, что она загорелась.

И поднажала:

– Когда у тебя следующий выходной?

– В четверг.

– Я все закажу, и мы встретимся там в десять? Устраивает?

– Более чем, – просияла она.

– Дай-ка свой телефон, – попросила я, сообразив, что это удобный случай дать ей свой номер.

Просьба была самая обычная, но Ли почему-то сконфузилась. А в следующую секунду, когда она вручила мне дешевый телефон-раскладушку, причина стала ясна. Без лишних комментариев я добавила свой номер в ее контакты. Есть еще одна улика против Ли. Разумеется, я буду отрицать, что сама дала ей свой телефон, скажу копам, что понятия не имею, откуда у нее мой номер. Она преследовала меня. Психопатка, что с нее возьмешь.

– Звони, если что, – сказала я.

– А как же Бенджамин? Он не спросит, кто тебе звонит?

– Когда он дома, мне нельзя включать телефон. – И это была чистая правда. Я встала, собираясь уходить. – Значит, я закажу массаж, стрижку, маникюр, педикюр…

– А можно заказать депиляцию зоны бикини? – смущенно рассмеялась она. На ее щеках проступил румянец. – А то давно не делала.

Значит ли это, что Джесси все-таки спит с ней? Что он солгал мне? Или Ли только планирует его соблазнить?

– Я думала, вы с этим парнем просто друзья? – игривым, поддразнивающим тоном заметила я, хотя от досады у меня свело челюсть.

– Теперь уже больше, чем друзья. – Глаза она опустила, но улыбку скрыть не могла. Они были любовниками. Я это поняла и по ее голосу, и по сияющему лицу.

Во мне всколыхнулась ревность, к горлу подступила тошнота. Джесси солгал мне. Его неверность ранила сильнее, чем изощренные издевательства Бенджамина. Но, взглянув на Ли, я почувствовала кое-что еще. Отвращение к себе. Мне было ненавистно то, что мы делаем: заманиваем ее в ловушку.

Внутренний голос требовал, чтобы я велела ей бежать, уехать куда-нибудь и никогда сюда не возвращаться. Держаться подальше от Джесси. Но ведь она даже слушать бы меня не стала. Прямиком отправилась бы к Джесси и передала ему все, что я сказала. И тогда я потеряла бы его. А он – моя единственная надежда. Мой единственный шанс на спасение.

Либо она, либо я.

– Я рада за тебя, – наконец вымолвила я, и слова прозвучали искренне. Я отвернулась прежде, чем маска доброжелательности сползла с моего лица. – До завтра. Я испеку маффины с начинкой из ревеня.

Глава 34

Мы с Джесси сидели на его диване. Держались за руки, соприкасаясь коленями. Было важно, чтобы он не почувствовал во мне перемены. Не догадался, что меня терзает обида. Обида на него за предательство. А еще сомнения… После того, как мы с Ли расстались на берегу, я проанализировала ее признание. И поверила ей. Они с Джесси занимались сексом. Невозможно сымитировать те эмоции, что я видела на ее лице. Да у нее и не было причины лгать мне. А вот у Джесси была.

В тот самый момент Ли находилась в спа-салоне, где ей делали стрижку и депиляцию зоны бикини, а также снимали напряжение массажем. Она блаженствовала во время процедур, веря в бескорыстность моего подарка. Ли даже не представляла, что ей уготовано. Что завтра все будет кончено, если мне удастся привести в исполнение задуманное…

– В котором часу Бенджамин придет домой? – еще раз уточнил Джесси.

Я села прямо, сосредоточившись на нашем плане.

– Обычно по пятницам домой он приходит в полдень, переодевается и в половине первого уходит.

– В половине двенадцатого я должен ждать его в доме.

– Я отключу камеры над черным ходом и отопру дверь. – Этот этап я тщательно продумала, шаг за шагом. – Заходи со стороны берега. Тебя никто не увидит.

– Хорошо. А ты постарайся уехать из дома заблаговременно.

– Разумеется.

– Ли должна прибыть в час. К тому времени дело будет кончено. – От его холодного тона у меня мороз пробежал по коже. – Как ты убедишь ее войти в дом?

Я перебрала в уме множество способов заманить подругу в свой дом и была уверена, что нашла самый верный.

– Скажу ей, что мне нужно выиграть время, чтобы добраться до аэропорта. Что ей надо пробыть в доме всего час. Она будет в полной безопасности.

– Думаешь, согласится?

– Я пообещаю ей деньги. И новое удостоверение личности.

– Сколько денег?

– Может, тысяч сто? Чтобы у нее стимул появился.

– Пятьдесят. Это более реальная сумма. Баснословная куча денег для такой, как она.

– Хорошо. – Число не имело значения. Это была лишь наживка.

– И ты должна забрать у нее нож.

– Каким образом? – обомлела я, чувствуя, как меня охватывает паника. – Я не умею вскрывать машины.

– Не психуй, – рявкнул Джесси. – Сегодня вечером она приедет ко мне. Я вытащу у нее ключи и выброшу в боковое окно. Ты возьмешь нож и положишь ключи в кустах у подъезда. Она подумает, что выронила их.

Значит, у них будет свидание. Запланированное. Не просто так Ли попросила сделать ей депиляцию в области бикини. Эта информация была как болячка, которую я ковыряла и ковыряла и никак не могла остановиться.

– Она сказал, что спит с тобой.

– Мечтать не вредно, – фыркнул Джесси, высвобождая свои руки из моих ладоней.

– Джесси, я предпочла бы знать правду.

– Я ее не трахаю. Как тебе вообще такое в голову пришло? – Тон у него был жесткий, и взгляд тоже. – Странно, что этой дешевке ты веришь больше, чем мне. Она же алкашка. Неудачница.

Я дала ему шанс сказать правду, но он предпочел солгать. Облить грязью Ли. И у него это вышло так запросто. Так естественно.

– Ладно, – мягко произнесла я, проглотив тошноту. – Я тебе верю.

– Вот и отлично. – Он чуть-чуть отодвинулся от меня. – Сможешь сегодня вечером выбраться из дома?

По четвергам Бенджамин всегда работал допоздна, чтобы освободить вторую половину дня пятницы. Я сумею выскользнуть из дома и вернуться до его возвращения. Я кивнула.

– Нож спрячь в доме, – наставлял меня Джесси. – Есть где-нибудь укромный уголок?

– У черного хода, – ответила я. – Там прачечная. Я положу нож возле сушилки.

– Отлично. А я возьму его и буду ждать твоего мужа в кабинете.

Реальность того, что скоро должно случиться, ошеломила меня, в животе неприятно закрутило. Я стала подниматься с дивана, чтобы пойти в ванную, и тут в тишине комнаты зазвонил мой телефон. На дисплее высветилось имя Ли. У меня волосы встали дыбом. Как будто она слышала наш разговор. Я глянула на часы в верхнем углу экрана. Ли уже закончила с процедурами. Я обещала, что встречу ее в салоне, за все расплачусь, но потеряла счет времени. Я схватила телефон.

– Алло?

– Хейзел, это Ли. Я в спа-салоне. Они говорят…

Джесси вырвал из моей руки телефон и сбросил вызов.

– Зачем?.. – начала я, прекрасно понимая, что он делает. Почти мгновенно телефон снова зазвонил.

– Не отвечай, – с металлом в голосе произнес Джесси. Мы смотрели на светящийся экран, на имя Ли. После нескольких звонков включился автоответчик. Телефон снова зазвонил, и я снова не ответила. Наконец звонки прекратились. Ли сдалась.

– А теперь езжай к ней, – велел Джесси. – Готова?

Кивнув, я встала с дивана. Джесси тоже поднялся. Мы направились к выходу, и вдруг Джесси тронул меня за плечо.

– Да, вот еще что…

Я остановилась, обернулась.

И неожиданно получила кулаком в лицо. Я пошатнулась, инстинктивно попятилась, руками закрывая лицо, съежилась. Но Джесси шагнул ко мне, распахнув объятия.

– Прости, детка. Если бы я предупредил, было бы больнее.

Мои щеки обожгли горячие слезы, хотя я не осознавала, что плачу. Боль была тупая, пульсирующая, ноющая. Я онемела, оцепенела, не могла пошевелиться. Я была в шоке.

– Я знаю Ли, – объяснил Джесси. – Она не войдет в твой дом только из-за денег. Нужно надавить на жалость. Чтобы она думала, будто спасает тебя.

Я расправила плечи, обрела дар речи.

– Бенджамин никогда бы не ударил меня в лицо.

– Ли этого не знает.

Джесси протянул ко мне руку, хотел утереть слезы, но я отпрянула от него. Его внезапная жестокость потрясла меня до глубины души. И мучила меня не столько физическая боль, сколько мысль о том, с какой легкостью он поднял на меня руку.

– Хейзел, соберись. – Голос у него был спокойный, уверенный. – Я знаю, что делаю.

Кивнув, я сморгнула слезы и ушла. А на улице меня стошнило на сухую траву.

Но хитрость удалась. Когда на автостоянке перед спа-салоном я сняла солнцезащитные очки, Ли пришла в ужас при виде моего обезображенного лица, затравленного взгляда. И, когда я попросила ее прийти ко мне домой, чтобы я успела скрыться, она согласилась. Деньги и новые документы теперь имели для нее второстепенное значение. Она боялась за меня. Считала, что обязана спасти подругу. А я в благодарность отправлю ее в тюрьму за убийство, которого она не совершала. Но только так я могла освободиться от одного мужчины, чтобы начать новую жизнь с другим. С человеком, который готов на все ради меня. Даже на убийство.

С тем самым человеком, который только что ударил меня кулаком в лицо.

Глава 35

Тем вечером в ванной, опершись руками о холодную мраморную столешницу умывальника, я рассматривала себя в зеркало. Лицо украшал фиолетовый, почти черный кровоподтек. В глазу лопнул кровяной сосуд, и на белке расплывалось красное пятнышко. Синяк уже не болел, но выглядел ужасно. Я повернулась спиной к зеркалу и задрала рубашку. Синяки на спине заживали, окрасившись в отвратительный желто-зеленый цвет. Я разглядывала себя спокойно и беспристрастно, как врач. Кто это жалкое создание – избитое, истерзанное существо? Как она дошла до такого? Я отвернулась от смотревшей на меня незнакомки и задумалась о нашем плане.

Поздно вечером я украдкой выскользнула из дома. Это было нетрудно. Бенджамин контролировал камеры наблюдения по телефону, но ту, что висела над дверью черного хода, я отвернула в стену. Бенджамин, если и обратит на это внимание, решит, что виноват ветер. А когда вернется домой, просто забудет поправить камеру. Завтра Джесси поднимется сюда с берега по крутой, заросшей травой тропинке, прокрадется через засаженный деревьями задний двор и проникнет в дом через эту дверь. Муж никогда не считал этот вход уязвимым местом. Но он всегда меня недооценивал.

Я спустилась по крутому склону к берегу, обошла скалистый мыс. В небе еще светило весеннее солнце, хотя было уже почти девять вечера. Я выбралась на площадку, где Ли часто ставила свою машину. Сейчас ее там не было. Ли ночевала у Джесси. В рамках нашего плана. Она с радостью будет демонстрировать ему свою красивую стрижку, гладкую кожу, сексуальную зону бикини… Во рту скопилась горечь. Я вызвала такси.

Водитель забрал меня в том укромном месте, не задавая вопросов (в службе «Убер» место посадки наверняка было зафиксировано). Мы промчались мимо черного внедорожника, стоявшего в конце нашей подъездной аллеи. Охранник Нейт мирно дремал в водительском кресле. У него не было причин подозревать, что меня нет дома: я же примерная жена, покорная рабыня Бенджамина. Главное – вернуться домой раньше мужа. Тогда мое временное отсутствие останется незамеченным.

Таксист высадил меня за квартал от дома Джесси.

– Можете меня подождать? – спросила я. – Не выключайте счетчик.

Он кивнул в ответ, и я торопливым шагом направилась к шестиэтажному дому, в котором жил Джесси. Это было унылое массивное здание кубической формы, безликое, явно нуждающееся в ремонте. Подходя к нему, я свернула направо, нырнула в переулок. Квартира Джесси находилась на первом этаже, с задней стороны жилого комплекса. Почти на всех окнах были решетки, но два окна сбоку свободно открывались наружу. Когда я проходила мимо мусорных баков, в нос мне ударила вонь бытовых отходов. За одним из баков прошмыгнул какой-то зверек, и я содрогнулась от отвращения. Когда я в первый раз пришла к Джесси, он объяснил, что это временное жилье, пока он не встал на ноги. Что ж, скоро Джесси будет купаться в роскоши. Если все пойдет по плану…

Жалюзи закрыты, но я заметила, что из гостиной сочится слабый свет. Там Джесси с Ли сидят рядышком на продавленном сером диване. Чем они занимаются? Целуются? Совокупляются? Ли от него без ума. Она думает, что у них это серьезно. Джесси – отличный актер. Я выбросила из головы мысли о них и двинулась дальше.

Тихо ступая вдоль торца дома, я присела на корточки под окном кухни. Оно было чуть приоткрыто. Значит, Джесси уже бросил ключи. Стемнело, и я боялась, что придется включать фонарик телефона. Но, пошарив в траве среди колючих иголок, напа́давших с высокой ели, я нащупала что-то металлическое. Ключи.

Я сунула их в сумку, выпрямилась во весь рост и прижалась здоровым глазом к щели в жалюзи. Увидела только кухню, рабочий стол, заставленный емкостями со специями, луковую шелуху, красный кружок на том месте, где стояла бутылка вина. Ли приготовила ему ужин: какое-то вкусное блюдо французской кухни. До меня донеслись тихие голоса. Довольный смех Ли. Она была счастлива. Влюблена. Очарована Джесси.

Снова взяв в руку ключи, я нашла ее «Тойоту»; машина стояла в близлежащем переулке. Ее было видно из окна кухни, поэтому я пригнулась и залезла в салон через дверцу со стороны пассажирского кресла. «Королла» Ли теперь меньше походила на дом на колесах. На заднем сиденье лежали две куртки, и, в принципе, только это и указывало на то, что Ли живет в машине. Значит, она держит свои вещи в квартире Джесси? Я тоже оставила у него шампунь, очищающий лосьон, щетку для волос. Мне и в голову не пришло искать в его квартире вещи Ли. Но, видимо, они там. Ведь она проводила в квартире Джесси больше времени, чем я.

Осторожно, чтобы не порезаться, я стала шарить под водительским креслом, ища нож. Нашла. Взяла в руку: увесистый. Мне уже доводилось его видеть, но я не догадывалась, что это, оказывается, грозное оружие. Для кухни великоват. Должно быть, охотничий. Откуда у обычной женщины такой необычный нож? Я провела указательным пальцем по тупому краю лезвия. Случалось ли ей пускать его в ход? Трудно представить. Впрочем, Ли уже несколько месяцев живет, можно сказать, на улице. Хочешь не хочешь, а приходится быть стойкой и храброй. Поверят ли присяжные, что это она вонзила нож в грудь Бенджамину? Джесси считал, что поверят.

Раздался сигнал электронного устройства, и у меня сердце ушло в пятки. Это мои часы «Эппл» напомнили о времени. Бенджамин будет дома примерно через час, а я должна приехать раньше него. Я сунула нож в сумку, выбралась из машины и поспешила к дому Джесси. Ключи с брелоком в виде буквы «L» я бросила под засыхающим самшитом возле пешеходной дорожки и бегом кинулась к такси.

Сидя на заднем сиденье машины, которая мчала меня на север по шоссе I-5, я осторожно потрогала синяк на скуле. Вспомнила, как Джесси заехал мне кулаком в лицо, и содрогнулась. Я представила, как он занимается сексом с Ли, пускается на всякие хитрости, чтобы сильнее влюбить ее в себя. Такси свернуло в сторону океана и покатило по дороге через лес к особнякам, стоявшим на побережье. Нож подруги, лежавший в моей сумке, не давал мне покоя.

– Остановите здесь, – попросила я, резко подаваясь вперед всем телом. До дома оставалось еще больше мили. Вокруг было темно и безлюдно. Водитель удивленно посмотрел на меня в зеркало заднего обзора, но включил поворотник, съехал на обочину и затормозил. Я заплатила наличными и выбралась из машины. Меня окутала вечерняя прохлада.

Тропинка, ведущая к воде, заросла травой, идти по ней было довольно опасно, но я стала спускаться в темноте. Почти у самого берега споткнулась, поскользнувшись на камнях, и приземлилась на избитый зад. Но не вскрикнула, а, стиснув зубы, встала и пошла дальше, ориентируясь на тихий плеск волн.

На черной водной поверхности отражались огни особняков, стоявших на побережье. Я стала осторожно пробираться по камням к краю скалистого мыса, вдающегося в Тихий океан. В темноте это было рискованно, но фонарик я не включала, чтобы не привлекать внимания. Дойдя до обрыва, я вытащила из сумки нож и изо всех сил швырнула его подальше в воду. На мгновение на меня снизошел покой. Я защищала подругу. Значит, я еще не окончательно превратилась в нравственного урода.

Потом я снова выбралась на тропу, дошла до нашего особняка и незаметно проскользнула в дом через заднюю дверь.

Когда Бенджамин вернулся, я уже лежала в постели, прижимаясь подбитым глазом к подушке. Утром придется давать объяснения, но я буду готова.

– Спишь? – В тишине спальни его голос прозвучал особенно громко. Он разбудил бы кого угодно, но я лежала с закрытыми глазами, дышала ровно и глубоко. Муж знал, что иногда я принимаю снотворное и засыпаю так крепко, что пушкой не разбудишь. Притворяясь спящей, я слушала, как он разделся, сходил в туалет, почистил зубы. Наконец он лег рядом со мной, отвернулся и уснул.

А я, не шевелясь, лежала с закрытыми глазами, и на подушку катились слезы.

Глава 36

– Черт возьми, что у тебя с глазом? – удивился Бенджамин, входя утром в кухню. В голосе его слышалось не беспокойство, а возмущение.

Я налила ему чашку кофе, чуть трясущейся рукой поставила ее на стол для завтрака.

– Гантелью задела, – смущенно хмыкнула я. – По глупости. – Муж взял меня за подбородок, осмотрел ушиб. – Мне было так стыдно, – продолжала я. – Весь персонал сбежался. Суетились вокруг меня, словно боялись, что я вот-вот грохнусь в обморок.

– В таком виде нельзя появляться на людях.

– Конечно нельзя. – Я была к этому готова. – Но можно я съезжу в фитнес-клуб? Они же все видели, как это произошло. И если я не появлюсь, они забеспокоятся. Еще подумают, что я в больницу попала. Или испугаются, что я подам на них в суд.

Бенджамин задумался.

– Один час, – наконец отчеканил он, видимо, сочтя мои доводы обоснованными.

Это все, что мне было нужно.

Я подала ему овсянку с черникой, как он и просил, а после его ухода принялась наводить порядок на кухне. Все должно было быть, как всегда: никаких отклонений. Вытерев столы и сунув грязную посуду в посудомоечную машину, я прошла в свою ванную, где, присев на корточки, достала из верхнего выдвижного ящика большой конверт. Зажав его под мышкой, я вернулась в кухню и положила конверт в ящик кухонного стола. Ли заберет его, подумает, что в нем лежит то, о чем мы договорились. У нее не было причин не доверять мне.

После я натянула спортивный костюм из спандекса, надела дизайнерские солнцезащитные очки и поехала в фитнес-клуб. Вынув из сумки членский пропуск, быстро прошла через турникет. Один из инструкторов поприветствовал меня взмахом руки, я тоже махнула в ответ и поспешила в раздевалку. К счастью, там никого не было. Я села на скамью и, снедаемая нетерпением, стала ждать. Открылась дверь, и я чуть не вскочила навстречу, но это оказалась незнакомая женщина средних лет. Мускулистая, потная, она подошла к своему шкафчику, разделась и направилась в душ.

А я вдруг на долю секунду представила, что будет, если Ли не придет. Вдруг она поймет, что ее используют, или не захочет рисковать? Но ведь мы с Джесси отлично сыграли свои роли. Да и Ли, я знала, очень переживает за меня. Когда распахнулась дверь и она вошла – в бейсболке, с неуверенной улыбкой на лице, – у меня к горлу подступил комок. Я встала и молча начала раздеваться.

Джинсы Ли, мягкие, заношенные, были мне чуть великоваты. Я уже надела ее куртку и бейсболку, а она все еще натягивала мои леггинсы. Наконец она тоже переоделась, и я посмотрела на ее отражение в зеркале. Ли выглядела почти как я. Нейт не заметит отличий: он не слишком смекалист и наблюдателен. Но вот достаточно ли мы похожи, чтобы обмануть камеры видеонаблюдения?

Я повернулась к Ли, увидела сомнение и страх в ее глазах. Меня так и подмывало открыть ей всю правду. Объяснить, что мы с Джесси ее обманули, планировали заманить в ловушку. Что он использовал нас обеих, что он недостоин ни меня, ни ее. «Когда я исчезну, брось его, – хотела я ей сказать. – Обещай мне это, Ли». Но Джесси совсем задурил ей голову, влюбил в себя. Она пойдет к нему, передаст все, что услышала от меня, а он придумает как выкрутиться. Джесси ничего не стоит солгать, в чем я успела убедиться. И после он не преминет мне отомстить. Я уже знала, что он опасный человек. Беспощадный.

Поэтому я продолжала играть свою роль.

– Спасибо, – сказала я дрогнувшим голосом. – У меня никогда не было такой подруги, как ты. – Она решила, что мне грустно прощаться с ней, да так оно и было. Но мой трепет скрывал и многое другое: чувство вины, стыд, страх. Настоящий страх. Ведь после того, что произойдет, у меня не останется никого.

Душ за стеной выключили.

– Мне пора, – сказала я и, увидев печаль в ее глазах, добавила: – Может, приедешь когда-нибудь ко мне? В Панаму?

– Каким образом?

Да, это было невозможно. Мы с ней прощались. Расставались навсегда.

Из душевой появилась женщина, наше время истекло. Мы молча обменялись ключами и солнцезащитными очками, и я ушла.

* * *

И вот я бесцельно еду в машине Ли, смотрю на часы на приборной панели: время бежит, минута за минутой. Джесси уже подошел к моему дому и увидел, что задняя дверь заперта на замок. Он ушел? Или взломал дверь? Если проник в дом, то уже ищет нож Ли рядом с сушилкой, а ножа-то нет. Что он подумает, не найдя его? Что я его предала? Нет, не поверит. Он убежден, что я на него молюсь. Беспомощная, безропотная, без него ни на что гожусь. Он решит, что мне помешал Бенджамин. И уйдет.

Джесси сочтет, что я приеду в фитнес-клуб, где мы встретимся, обсудим случившееся, поймем, в чем промахнулись, и придумаем новый план. Он будет настаивать, чтобы мы повторили попытку. Так легко не откажется от возможности повысить свое благосостояние, зажить в богатстве и роскоши. Но я на встречу не явлюсь. Выходные проведу дома с мужем, исполняя все его прихоти. Буду искать другой способ сбежать от него.

Вероятно, придется инсценировать собственную смерть. Только так можно гарантировать, что о моей матери будут заботиться после моего исчезновения. Но способна ли я провернуть такое одна? Без помощи Джесси? Мною так давно управляют и манипулируют, что мысль о разработке и реализации сложного плана в одиночку пугает меня, приводит в ужас. Но я должна попытаться.

А если не получится?

Я не буду больше так жить. Если не сумею вырваться на свободу, покончу с собой. Наберу ванну, приму горсть таблеток снотворного, налью бокал водки со льдом. Лягу в воду и буду ждать, когда таблетки подействуют. Потом уйду с головой под воду и захлебнусь. Умру тихо, спокойно. На своих собственных условиях.

* * *

Все, пора. Джесси велел мне оставить машину на берегу, неподалеку от моего дома, что вписывалось бы в версию о преследовании – о женщине в парке, которая настолько мною очарована, что не дает мне проходу. Но теперь все изменилось. Впереди я вижу универмаг «Трейдер Джоуз», возле которого я обещала Ли оставить ее автомобиль. Я включаю поворотник и въезжаю на автостоянку. Машин здесь много.

Я ставлю «Тойоту» на свободное место, далеко от входа в магазин, выхожу из машины, иду к багажнику и открываю его. Здесь все пожитки Ли. Я осторожно роюсь в набитом битком рюкзаке, пока не нахожу то, что искала. Нэцкэ завернута в черную футболку. Я вынимаю фигурку, провожу пальцем по гладкой голове змеи и сую ее в карман. Это – последняя улика против Ли. Я защитила ее как могла. Положив ключи на заднее колесо машины, я отправляюсь домой. А пешком туда идти долго.

Мой путь пролегает по тихим переулкам, через жилые микрорайоны, вдоль засыпанной гравием обочины шоссе, где почти нет автомобилей. Дорога займет больше часа, но мне нужно время, чтобы придумать оправдание. Объяснить, почему я пришла домой пешком. Наиболее правдоподобная причина: потеряла ключи. Я возьму запасные, заберу машину на автостоянке, где ее оставила Ли. Бенджамин накажет меня за рассеянность, но мне все равно. Скоро он не сможет больше меня избивать.

И вот до дома остается всего несколько метров. Я едва плетусь от усталости, но тут меня охватывает тревога. Я не вижу Нейта на его посту: значит, что-то не так. Его черный внедорожник на месте, но в машине никого нет. Что случилось? Он заметил, как Джесси пробирается к черному ходу? Схватил его и вызвал полицию? Вне всякого сомнения, у моего любовника есть судимость. Его обвинят во вторжении на частную территорию. В незаконном проникновении в чужой дом. Даже в преследовании человека. Если его поймают, он попадет в тюрьму. А может, и меня за собой потянет.

Мой «Мерседес» возле дома, рядом с гаражом. Значит, Ли была здесь, сделала так, как я просила. Но ведь она должна была уже уехать, на моей машине. От беспокойства я напрягаю плечи. Значит, ее поймали? Кто? С Джесси она столкнуться не могла, он должен был прибыть сюда раньше. Но, возможно, ее задержал Нейт. Или даже Бенджамин. Правда, Ли могла сказать в свое оправдание, что она моя подруга. Проглотив образовавшийся в горле комок, я вставляю ключ в замок.

– Привет, дорогой! – окликаю я – веду себя как всегда. – Ты дома? – Ответа нет, и сердце у меня замирает. В доме тихо, никого, кроме меня. «Расслабься, – говорю я себе. – Джесси не проник в дом. Ли благополучно уехала, никто ее не поймал. Бенджамин играл в гольф». Но все мое существо по-прежнему охвачено дурным предчувствием.

У меня в кармане нэцкэ, и я направлюсь в кабинет мужа. Положу фигурку на полку, словно она никуда не исчезала. Словно я не дарила ее Ли. Словно мы не с ней вообще не знакомы. Я торопливо иду к кабинету Бенджамина, но ноги сами собой замедляют шаг, а волосы на затылке начинают шевелиться от страха. В кабинете кто-то есть. Вокруг тишина, но я чувствую, что оттуда исходит энергия.

– Ты здесь? – тихо спрашиваю я, дойдя до кабинета. Ответа нет. Я осторожно заглядываю в комнату.

За столом – муж. Сидит неподвижно. В изящном датском кресле. Спиной ко мне. Но я узнаю его волосы, плечи, ладони. Одет в небрежном стиле, но с иголочки. Выглядит безукоризненно, как и весь его кабинет в целом. Наконец, Бенджамин поворачивается в кресле ко мне лицом:

– Привет, милая. – На его губах холодная улыбка, в глазах – ледяной гнев. – Где ты была?

Часть 3. Ли

Глава 37

Каким-то чудом мне удалось не закричать. Я попятилась, снова поскользнулась в луже крови, но на этот раз удержалась на ногах. Джесси. Мой Джесси. Что он делал в доме Хейзел? За что его убили? Кровь еще не загустела, а значит, моего бойфренда убили совсем недавно. Но кто? И тогда я опять услышала шум. Здесь что-то есть. Или кто-то. Убийца? Коп? Охранник? Кто бы это ни был, я не могла оставаться в доме, на месте преступления. Как это будет выглядеть? Бездомная женщина, чужой особняк, труп.

О том, чтобы покинуть дом через центральный выход, сесть в машину Хейзел и уехать, не могло быть и речи. Приоритеты поменялись: теперь для меня главное не ее спасти, а спастись самой. Хейзел упоминала про черный ход чуть в стороне от кухни, рядом с прачечной. Я кинулась к задней двери. Пробегая мимо кухни, заметила большую сумку на столе – там, где я ее оставила. Я схватила сумку и понеслась по коридору к выходу. Миновав прачечную, выскочила на улицу, глазами нашла тропинку, что вела на берег.

Спотыкаясь о торчащие из земли корни деревьев, я стремглав мчалась к океану. На моих руках и одежде все еще была кровь – кровь Джесси, и ее запах до сих пор щекотал мне нос. Выскочив на каменистый берег, я побежала в северную сторону, к лесистому парку. Там я буду в безопасности. Так далеко никто не ходит, во всяком случае, в будние дни. Наконец дом Хейзел остался позади. Я убедилась, что за мной никто не гонится, и вошла в океан. Вода смыла кровь с моих штанов и обуви. Я до одури скребла руки, пока они не окоченели от холодной воды.

И только теперь, выбравшись на берег, я начинаю ощущать последствия перенесенного шока. Сердце бешено бьется, дыхание учащенное, тело покрывает холодная липкая испарина. Но я понимаю, что нельзя поддаваться панике. Мне грозит опасность. Я вошла в комнату, где было совершено преступление – убили моего возлюбленного. Наверняка я засветилась на камерах видеонаблюдения. Однако какого черта Джесси делал в доме Хейзел? Кто его убил? Почему?

Несмотря на сумбур в голове, я сознаю, что на берегу я уязвима, видна как на ладони, и спешу укрыться в подлеске. В укромном уголке, где я спала много ночей, должно быть безопасно. Если только… если только меня не ищут. Я карабкаюсь по тропинке и углубляюсь в лес, напрягая слух: вдруг услышу что-то, предвещающее опасность. Продираясь сквозь кустарники, пытаюсь осмыслить кровавое зрелище, что недавно предстало моему взору. Почему мой бойфренд оказался в том доме? Я сообщила ему про свой план. Он пришел, чтобы защитить меня? Перехватить? Джесси зарезал Бенджамин Лаваль или один из его прихвостней?

Или… Джесси был знаком с Хейзел? Муж держал ее на коротком поводке, разрешал только ходить на пробежки и посещать фитнес-клуб. Но вряд ли тот, где работал Джесси. Сиэтл – город большой, здесь сотни тренажерных залов. Какова вероятность, что они познакомились и между ними завязались отношения? Отношения, которые довели его до гибели.

Укрывшись в лесной чаще, я прижимаю к глазам ладони. «Не плачь, – урезониваю себя. – Не расклеивайся. До сих пор тебе удавалось выживать в одиночку». Но горло сжимается от тоски, сердце мечется в груди. Джесси погиб. Его грудь исколота ножом, лицо превратилось в гротескную маску смерти. А он был моим возлюбленным. Моим утешением. Моей надежной гаванью. И кто-то зверски убил его. В красивом доме Хейзел.

В голове замельтешили пугающие мысли: скорбь скорбью, но от подозрений не отмахнуться. Неужели чувства к Джесси ослепили меня настолько, что я не заметила признаков опасности? Он жил в убогой квартире, но ездил на дорогом автомобиле. Не давал мне свой номер телефона, заставляя дни напролет ждать его и теряться в догадках. Была ли у Джесси какая-то своя жизнь, в которой мне не нашлось места? Была ли у него другая женщина? Хейзел?

Я жалела ее, пыталась помочь ей вырваться из плена извращенца-мужа. Но теперь заподозрила, что она завлекала меня в ловушку. Обманывала. Возможно, все это время она встречалась с моим парнем. Но если так, почему он мертв? И почему, черт возьми, она хотела, чтобы я обнаружила его бездыханное тело?

Сумка. У меня достало ума прихватить ее, когда я убегала из дома Хейзел, но что в ней? Хейзел обещала оставить мне куртку и шляпу, чтобы я могла изменить внешность. Я открываю кожаную сумку, ищу одежду. Ничего. Кто бы сомневался! Теперь я уверена, что план Хейзел был просто уловкой. Пальцы случайно касаются толстого конверта, и я его вытаскиваю. Как же я обрадовалась, когда первый раз увидела его. Мысль о новом паспорте, о деньгах, которые позволят мне стать нормальным членом общества, наполняли меня оптимизмом. Но конверт наверняка набит ненужными бумажками – очередной жестокий трюк. Пальцы не гнутся от холода, а изуродованный еще и дергается, но мне удается вскрыть конверт.

Сверху лежит записка от руки. Я достаю ее, читаю:

Ли,

уезжай. Начни все сначала. Строй новую жизнь. Джесси не тот, за кого себя выдает.

Прости. Ты всегда была мне доброй подругой.

Х.

Из горла вырывается судорожный всхлип, и я кулаком зажимаю рот. Что сделала Хейзел? Со мной и с Джесси?

Я вытряхиваю на колени содержимое конверта. Что еще Хейзел оставила мне? Деньги. Много денег. Пачки сотенных купюр, перетянутые резинками, – как будто украденные. Я силюсь сосчитать сумму: должно быть, здесь пятьдесят штук, как и обещала Хейзел. Есть и паспорт. Открываю. С фото на меня смотрит мое лицо – бледное и серьезное.

Келли Джейн Уилкокс

Новая дата рождения. Место рождения: Портленд, штат Орегон. Но это я. На вид документ абсолютно подлинный.

Под купюрами – еще один конверт: небольшой, синий, с белым логотипом неизвестного туристического агентства. Внутри – авиабилет. В один конец. С открытой датой. Выписан на имя Келли Уилкокс. Я могу улететь когда захочу. Только вот пункт назначения выбрали за меня.

Панама-Сити.

План Хейзел стал моим. Она хочет избавиться от меня. Но если думает, что я исчезну, не выяснив, почему убили Джесси, значит, она плохо меня знает. Снова убрав в сумку деньги, документы и авиабилет, я углубляюсь в лес.

Глава 38

Я иду по лесу быстрым шагом. В выходные на этой тропинке полно собачников и любителей бега трусцой, но сегодня – почти никого. Мне встречается женщина с черным лабрадором, и мы с ней обмениваемся приветствиями. Она как будто не замечает, что я мокрая, бледная, вся дрожу. Что гуляю по лесу с дорогой кожаной сумкой. Дай бог, чтобы я не столкнулась с кем-то более наблюдательным.

Дойдя до развилки, я поворачиваю налево. Эта тропинка уведет меня от побережья к коттеджным поселкам и торговым центрам, к автостраде I-5. Мне нужно пробраться в квартиру Джесси, но еще важнее – убраться подальше от дома Хейзел. От места убийства. Убийства Джесси.

Наконец я выхожу из леса в один из недавно построенных коттеджных поселков. Быстро иду мимо одинаковых игрушечных домиков и припаркованных перед ними минивэнов и внедорожников. Леггинсы на мне почти высохли. Я приглаживаю волосы, замедляю шаг. Со стороны кажется, что я обычная женщина, вышедшая на прогулку, но никак не беглянка с полной сумкой денег и фальшивых документов, только что обнаружившая труп своего любовника. И я молюсь, чтобы меня никто не искал.

Я приближаюсь к торговому району, где поток машин на дороге плотнее и пешеходов на тротуарах больше. Здесь я чувствую себя в относительной безопасности, менее заметной, но знаю, что мне лучше не светиться на улицах. Остановившись близ автобусной остановки, я роюсь в сумке и нахожу свой мобильник. У женщины, сидящей на скамейке, я спрашиваю, не знает ли она телефон какой-нибудь службы такси. Та называет номер, и я вбиваю его в телефон. На такси я хочу доехать до дома Джесси. Не исключено, что полиция уже там, хотя вряд ли. Для этого нужно, чтобы кто-то – возможно, Хейзел – пришел домой, обнаружил тело Джесси и позвонил в полицию. Возможно, она будет утверждать, что это злоумышленник, вторгшийся в ее дом. Полиции придется устанавливать личность жертвы.

Я держу у уха телефон, жду, когда мне ответят, а сама осматриваю местность, ищу какой-нибудь ориентир, который нужно назвать диспетчеру. Через дорогу стоит «Трейдер Джоуз». Предполагалось, что на автостоянке этого магазина Хейзел оставит мою «Тойоту». Разумеется, своей машины я там не найду. Хейзел не хочет, чтобы я укатила в закат. Ей надо, чтобы я села в самолет и исчезла. Не выяснив, кем был Джесси и почему его убили.

И вдруг вижу знакомый автомобиль. В глубине стоянки, далеко от входа в магазин. Это моя машина.

– Что за черт, Хейзел? – бормочу я. Неужели это ловушка? Только в телефоне раздается голос диспетчера, я сбрасываю вызов. Осторожно, но быстро перехожу улицу и оказываюсь на парковке. Озираюсь по сторонам, высматривая копов, охранников, Бенджамина Лаваля, но ни за мной, ни за моей машиной никто не следит. Никто не наблюдает.

Ключи, как и говорила Хейзел, на задней шине. Я торопливо открываю багажник. Все на месте. На первый взгляд. Или… так, стоп… Футболка с надписью «Нирвана», в которую я завернула нэцкэ, скомкана и брошена на ворох одежды. Я роюсь в рюкзаке, но вырезанную из кости гладкую змею найти не могу. Должно быть, Хейзел забрала. Но зачем? Чтобы помочь мне? Или подставить меня?

Захлопнув багажник, я сажусь за руль и лезу рукой под сиденье, пытаясь нащупать нож. Его там нет. Я наклоняюсь, осматриваю пол перед пассажирским креслом. Перегнувшись назад через проем между креслами, шарю на заднем сиденье. Мое оружие исчезло. Вне сомнения, его взяла Хейзел. Неужели Джесси убит моим ножом? А убийцей выставят меня?

В столб врезается магазинная тележка, и я вздрагиваю, сердце едва не выпрыгивает из груди. Надо убираться отсюда. Возможно, прямо сейчас кто-то меня ищет. Выпрямившись за рулем, я поворачиваю ключ зажигания и осторожно выезжаю с автостоянки.

Направляясь к дому Джесси, я заключаю сама с собой сделку. Если полиция уже там, я брошу где-нибудь машину и поеду в аэропорт. Соберу сумку, наличку переведу в биткоины и начну новую жизнь. Так со многими бывает. Я стану Келли Уилкокс. Смирюсь с тем, что не разгадала все тайны, и забуду про Джесси и Хейзел.

Перед глазами у меня его обмякшее тело, израненная грудь, я словно наяву ощущаю металлический запах крови, и на меня накатывает тошнота. Но я изгоняю из сознания эти ужасные образы и продолжаю вести машину, пока вдалеке не показывается многоквартирный дом, где жил Джесси. Я еду мимо, глядя по сторонам. Высматриваю полицейских. Или охранников Бенджамина Лаваля. Кого-нибудь подозрительного. Вроде бы все спокойно, ничего необычного. Водитель машины «Убер» доставляет пиццу в соседний дом. Мимо на велосипеде катит женщина в зеленом шлеме. В конце квартала один из жильцов в тренировочных штанах поливает убогую цветочную клумбу.

Я паркуюсь в переулке, думая, как обойти очередное препятствие – проникнуть в квартиру Джесси. Вчера вечером я открывала окно в его крошечном кабинете, когда он пошел искать ключи. Если Джесси не закрыл его, я сумею залезть в квартиру. Я захожу с торца дома, иду по стеночке, прячась за густыми зарослями вечнозеленых растений. Окно кабинета закрыто, а вот кухонное чуть приотворено. Я рывком распахиваю его и, подтянувшись на руках, залезаю на карниз, оттуда, извиваясь и изворачиваясь, протискиваюсь в дом и оказываюсь на кухонном столе. Пытаюсь отдышаться.

Спустив ноги на паркетный пол, я замираю и прислушиваюсь. В квартире тишина. На зарешеченных окнах жалюзи плотно закрыты, в гостиной горит светильник, хотя сейчас день. На цыпочках перемещаясь по квартире, я заглядываю в спальню и ванную. Хочу убедиться, что я здесь одна и мне ничто не угрожает. По крайней мере, пока.

Скользя взглядом по знакомой обстановке, я чувствую, как у меня перехватывает дыхание от ностальгии. Вот темно-серый диван, где мы сидели и целовались, болтали о его сестре и племянницах, пили кофе и ели маффины. Вот стол, за которым мы лакомились на ужин курицей и пили красное вино. Вот спальня, где он был нежен со мной, давал почувствовать, что я желанна. Что, кроме меня, ему никто не нужен. В других местах мы занимались исступленным, почти животным сексом – у входной двери, на кухонном столе, на паркетном полу.

Мне вспоминается предостережение Хейзел.

Джесси не тот, за кого себя выдает.

– Как и ты, Хейзел, – бормочу я себе под нос. Я знаю, что ей нельзя доверять, но в этом, похоже, она была искренна.

Что-нибудь в этой квартире подскажет мне, кто такой Джесси на самом деле. И почему его убили. Я найду ответы на свои вопросы, но нужно поторопиться.

Глава 39

Начинаю я со спальни. Сама не знаю, что ищу, но перерываю шкаф и комод, приподнимаю матрас, заглядываю под него. Ничего необычного или криминального. Только одежда, монеты, гантели… футляр для гитары. Я открываю его. Пусто. А играл ли Джесси на гитаре? Мне хотелось верить, что у него душа поэта, тело греческого бога. Я никогда не просила его поиграть мне. Какая же я была дура!

В ванной я лезу в шкафчик под раковиной, но нахожу там только лейкопластырь, упаковку презервативов и эластичный бинт. На полочке лежит щетка для волос – для густой шевелюры. А у Джесси волосы коротко пострижены. В душе я вижу шампунь с ароматом ванили. Все это признаки женского присутствия, которые я умышленно не замечала – предпочла проигнорировать. Этой женщиной была Хейзел? Я открываю аптечку: болеутоляющие средства, которые отпускают без рецепта; зубная паста, крем от загара. А вот и дорогой очищающий лосьон для лица – из тех, что продают в спа-салонах. Я узнаю название места, где мне недавно делали процедуры. Этот салон посещает Хейзел.

От обиды и унижения у меня сводит живот. Хейзел и Джесси были вместе. Любовники. Мужчина и женщина. Я представляю, как они со смехом обсуждали меня – мою фигуру, мое жалкое нищенское положение. Я сую в рот кулак, чтобы не разрыдаться. Все тело горит от осознания их предательства. Моя единственная подруга и мой возлюбленный действовали сообща против меня. Но почему? Джесси убит. Зарезан – скорее всего, моим ножом. Так было задумано? Или что-то пошло не по плану?

Да, в том, что касалось Джесси, вожделение и страсть туманили мой разум. Но Хейзел… Ее дружба казалась искренней. Слезы и следы жестоких побоев не были поддельными. И потом, я спасла ей жизнь. Как она могла столь бессердечно поступить со мной? Может быть, Бенджамин Лаваль вовсе не чудовище. Может быть, чудовище – его жена.

Я возвращаюсь в кухню, роюсь там в шкафах. В них почти пусто: две тарелки, три бокала, несколько кофейных чашек. Из продуктов только банка арахисового масла, пачка риса, несколько банок чили. И протеиновые добавки. Джесси на самом деле был тренером? Наверняка. Я же смотрела о нем информацию в Интернете. Я открываю пластмассовые контейнеры, нюхаю их содержимое: шоколад, ваниль, клубника.

И вот последний контейнер. В нем я замечаю кое-что интересное: из белого порошка с желтоватым оттенком торчит пластиковая карта. Всего лишь уголок. Кончиками пальцев я вытаскиваю ее. Это карта социального обеспечения. Читаю имя:

Картер Дуглас Самнер

Это еще кто такой, черт побери? И почему у Джесси документ на его имя? Я глубже сую руку в контейнер. Может, Джесси еще что-то там прячет? Нет, больше ничего. Я высыпаю содержимое контейнеров в раковину, где образуется гора душистого порошка. Ничего любопытного.

Нужно поискать в Интернете информацию о Картере Самнере. Я спешу к небольшому письменному столу, сажусь за ноутбук Джесси. Он конечно же запаролен. Пытаясь сообразить, какая комбинация цифр и букв обеспечит мне доступ, я вдруг понимаю, что очень мало знаю о человеке, которого считала своим бойфрендом. Когда он родился? Какое у него второе имя? Имел ли он в детстве питомцев? Были ли у него любимая бабушка или любимый дедушка? За какой спортивный клуб он болел?

По крайне мере, мне известно, что Джесси из Спокана. Простое понятное слово, но у меня руки трясутся от отчаяния, когда я его печатаю. Пароль не принят. Меня охватывает паника. Число попыток ограничено, после доступ будет вообще заблокирован. Его племянницы! Вряд ли Джесси их выдумал. Уж больно правдоподобны были истории, что он рассказывал о них. Либо он отпетый лгун и социопат.

Одну из них зовут Элла, вторую – Оливия. Нет… Олив. Точно. Сколько им лет? Шесть и девять? Или пять и восемь? И кто из них старше? Я прикидываю в уме, когда они родились, и подбираю пароль: имя, следом – год рождения. Компьютер предупреждает, что осталась всего одна попытка.

Трясущимися руками я перерываю стол Джесси, ищу хоть какую-то зацепку. В глубине второго выдвижного ящика нахожу «молескин» с прицепленной к обложке ручкой. Может, Джесси записывал свои пароли? В блокноте наверняка есть какая-то полезная информация. Только я собираюсь его открыть, тишину квартиры сотрясает тяжелый стук в дверь.

Биение пульса в ушах громче, чем дробь костяшек пальцев по дереву. Я замираю, жду, что раздастся: «Откройте, полиция!». Но за дверью тишина. А потом снова стук. Настойчивый, угрожающий. Это не приятель, не владелец дома, не сотрудник службы доставки. Этот кто-то ищет Джесси. Или меня.

С блокнотом в руке я бросаюсь в кухню. Как можно более бесшумно взбираюсь на стол, обдирая голени об острые края «формайки», и вылезаю в окно.

Глава 40

Я в знакомом интернет-кафе, здесь тускло и грязно. Наверное, неразумно возвращаться туда, где я уже была, но все же это безопаснее, чем ездить по городу в поисках другого подобного заведения. Я почти уверена, что за мной никто не следит, никто не сидит у меня на хвосте. Во всяком случае, пока. А это место я знаю. Знаю, что здесь принимают наличные. Знаю, что посетители занимаются своими делами и в чужие не лезут. Люди идут в интернет-кафе по мириадам причин, и не все из них не противоречат закону.

Я сижу за тем же столом, где сидела в прошлый раз, когда была здесь. Пока компьютер загружается, я нащупываю в кармане гладкую карту социального обеспечения. Компьютер старый, дешевый, работает медленно. Наконец он загрузился, и я первым делом открываю сводку происшествий на сайте полицейского департамента Сиэтла. Зарегистрированы несколько преступлений: угон машины в Таквиле; в Рентоне женщина прострелила ногу своему сожителю; двоих мужчин задержали на дороге за перевозку наркотиков и оружия. И ни слова о человеке, зарезанном в роскошном особняке на северо-востоке города. А ведь Хейзел наверняка уже пришла домой, нашла труп и вызвала полицию.

Если только… в полицию она не позвонила. Если только… она не хотела, чтобы полиция узнала о том, что ее любовник убит в ее собственном доме. Но почему? Значит, все было спланировано так, чтобы именно я обнаружила труп своего парня? Я должна отправиться в тюрьму за это преступление? Тогда почему она оставила мне деньги и авиабилет?

Тряхнув головой, чтобы подозрения не затмевали разум, в поисковой строке я печатаю имя:

Картер Дуглас Самнер

Результаты загружаются медленно. Я чувствую, как учащается пульс. Кто этот человек и почему у Джесси документы на его имя? В голову лезут только самые сомнительные объяснения гнусного криминального характера. Однако какой смысл строить предположения? Скоро я узнаю правду.

На экране появляются несколько сообщений СМИ – вариации одной и той же статьи за 2016 год.

Братья осуждены за противоправное вторжение в чужой дом с применением насилия.

Противоправное вторжение в чужой дом привело братьев за решетку.

Авторитетный член местной общины жестоко избит грабителями, вторгшимися в его дом.

Картер Самнер преступник или жертва? Джесси избил этого человека и украл его документы? Или Картер причастен к убийству Джесси? И что Хейзел известно о нем? Я открываю первую статью и читаю:

«Два брата предстали перед судом по нескольким обвинениям после того, как незаконно вторглись в один из домов в Мерсер-Айленде, в результате чего жестоко пострадали его хозяева. 25 июля в 22:40 вечера в особняк на Фернкрофт-роуд вломились грабители. Двое мужчин проникли в дом через подвальное окно и украли драгоценности и технику общей стоимостью в несколько тысяч долларов.

Прежде чем преступники успели скрыться с награбленным, домой со светского мероприятия вернулись хозяева – Дональд Фрайер (64 года) и его супруга Санни Фрайер (59 лет). Мистер Фрайер, едва войдя в дом, подвергся нападению и получил серьезные увечья. Миссис Фрайер грабители связали по рукам и ногам и заперли в шкафу, и затем продолжили зверски избивать ее мужа. Дональд Фрайер доставлен в больницу и сейчас находится в медикаментозной коме. По словам врачей, в результате полученных травм он останется инвалидом.

Через несколько дней после того, как полиция просмотрела и проанализировала материалы с камер видеонаблюдения, а также опросила Санни Фрайер, были арестованы два брата – Шон Реджинальд Самнер (29 лет) и Картер Дуглас Самнер (25 лет). Сотрудники полиции Сиэтла обнаружили их в городке Отелло и заключили под стражу. Братьям Самнерам предъявлены обвинения по статьям проникновение в чужой дом со взломом, незаконное лишение свободы, кража на сумму менее пяти тысяч долларов, нападение с нанесением телесных повреждений. Известно, что Шон Самнер связан с уголовными элементами и занимается наркоторговлей. Картер Самнер прежде к суду не привлекался, но имел приводы в полицию».

Я не удивлена, что Картер Самнер – преступник. Он друг Джесси? Хейзел тоже с ним знакома? Или он был жертвой, как и я? Очередная пешка в их интригах? Я задаю поиск одновременно на Картера Самнера и Джесси Томаса, но нет ни одной статьи, где их имена фигурировали бы вместе. Я добавляю в поисковой строке «Хейзел Лаваль», и опять ничего. Имя Хейзел упоминается лишь в связи с некоторыми благотворительными мероприятиями: бал, организуемый с целью сбора средств для больных раком молочной железы; показ мод, вырученные средства от которого пойдут на поддержку детского образования. Хейзел – светская дама, как она сама мне и говорила. Я открываю и читаю вторую статью о братьях Самнерах. Информация фактически та же самая, но здесь есть фотография.

Снимок сделан с большого расстояния. На переднем плане полицейские автомобили, на заднем – одна из улиц пригорода. Несколько вооруженных до зубов полицейских уводят двух братьев от оштукатуренного здания. У обоих руки за спинами скованы наручниками, лица – каменно-непроницаемые. Братья Самнеры – рослые широкоплечие мужчины с бычьими шеями, но на том их сходство кончается. Старший брат, Шон, ближе к фотокамере. Его темные волосы коротко острижены, и даже издалека видно, что голубые глаза на смуглом лице отливают стальным блеском. Примечательно, что нос у него сломан, причем не один раз. Младший брат находится дальше от объектива, но видно, что волосы у него светлее, губы полнее, орлиный нос. И хоть на фотографии разглядеть это невозможно, я знаю, что глаза у него ореховые в золотистую крапинку. Картер Самнер – это Джесси.

Вернее, Джесси – это и есть Картер Самнер.

Я не шокирована. Вообще ничего не чувствую, разглядывая фото своего возлюбленного: холодное выражение глаз, словно затвердевший подбородок, губы, чуть скривленные в усмешке. Джесси был вором. Он вломился в дом пожилой четы и зверски их избил. Мой бойфренд оказался жестоким бандитом. Его арест – последний фрагмент пазла, довершивший полную картину.

В глубине души я знала… что у Джесси темное прошлое, хоть и без подробностей, конечно. Я никогда не интересовалась, почему его квартира имеет нежилой вид, откуда у него самодельные наколки и автомобиль, который ему не по карману. Я не пытала Джесси расспросами о его прошлом, потому что у меня самой имелись секреты, которые я старалась скрыть. И потому поверила ему на слово. И Хейзел тоже. А теперь вот расплачиваюсь за свою слепую доверчивость.

Я снова смотрю на фото, на двух мужчин в наручниках, которых куда-то уводят полицейские. Я точно знаю, что Картер Самнер убит. Но где же его брат – Шон? И что ему известно? Для меня он – единственная связующая нить с человеком, которого, как мне казалось, я знаю. С человеком, которого я любила.

Только Шон Самнер может дать мне ответы на вопросы, которые я ищу.

Глава 41

Я еду на юг, туда, где вдоль дороги расположились дешевые мотели и ночные закусочные. Солнце на небе уже довольно низко, и высокие рекламные щиты переливаются неоновыми огнями, расхваливая достоинства того или иного заведения: круглосуточные завтраки, бесплатный Wi-Fi, телеканалы для взрослых. У меня полная сумка денег, и я могла бы снять номер в приличном, даже роскошном отеле, но поскольку, не имея кредитной карты, залоговый депозит оставить я не могу, выбор мой весьма и весьма ограничен. Да и вообще лучше особо не высовываться. Камеры видеонаблюдения в доме Лаваля зафиксировали мое появление на месте преступления. Я там всюду наследила, оставив кровавые отпечатки своих ног и пальцев. И на камерах выгляжу виноватой… как того и хотела Хейзел.

Впереди маячит съезд в сторону кафе «У дядюшки Джека», и я испытываю угрызения совести. Сегодня в четыре я должна бы заступить на смену. Что подумает мой босс, Рэнди, если я не выйду на работу? Я его никогда не подводила, но, в принципе, он вряд ли удивится. За работу мне платили черным налом. Не думаю, что он ждет от меня письменного заявления на увольнение с двухнедельной отработкой. К тому же он должен мне денег за те дни, что я работала после получения последней выплаты. Может, он и рад, что я исчезла, не говоря дурного слова.

Я вспоминаю тот день, когда Джесси первый раз пришел в кафе и сел за барную стойку. Как же я тогда обрадовалась! После случайной встречи в автосервисе он искал меня и нашел. Я была польщена. Но теперь задумалась… Почему он решил меня отыскать? Неужели это все было частью их с Хейзел изощренного плана? Внезапно перед глазами на мгновение всплывает одна тогдашняя сцена: Рэнди и Джесси что-то буркнули друг другу. В то время я восприняла это как обычный диалог между посетителем и хозяином заведения, однако от меня не укрылось, что они переговаривались с фамильярностью давних знакомых, разве что оба при этом были напряжены. Значит, Рэнди знал Джесси? Или, точнее, Картера Самнера?

И в тот вечер, когда мы с Джесси поддались обоюдному влечению – трахнулись – у моей машины на стоянке за кафе… Винсент внезапно появился, как только мы закончили. Или он наблюдал за нами все то время? Сообщил ли ему Джесси, чем мы намерены заняться? Неужели это была какая-то гнусная игра? Господи, да я параноик, раз всех подозреваю. Ну а как не подозревать? Хейзел была моей единственной подругой. Я верила, что у нас с Джесси есть совместное будущее, что нас связывают настоящие чувства. А они оба обманывали меня.

Пять минут спустя я сворачиваю с шоссе I-5 на пустующую автостоянку, где машин почти нет. Мотель «Подкова» стоит в стороне от шоссе, пристроившись за блинной и кегельбаном. На расположенной высоко вывеске перечислены главные завлекалочки: автомат с кубиками льда, бесплатный Wi-Fi, бизнес-центр. Что ж, доступ к компьютеру лишним не будет.

Я вхожу в небольшой офис. Жужжит вентилятор. Липкий аромат освежителя воздуха не перебивает отвратительной смеси запахов табака и фастфуда. За стойкой сидит женщина средних лет, гадает судоку. При моем появлении она поднимает голову, на ее лице – недовольство.

– Будьте любезны, я хотела бы снять номер.

– Бронировали?

На первый взгляд, мотель почти пустой; стоит табличка, что свободные места есть.

– Нет.

Женщина испускает тяжелый вздох, будто заселение заезжего гостя – это огромное неудобство, а не ее работа. Она со стуком кладет на стойку сборник судоку. Я плачу наличными и оставляю в залог сто долларов. Заберу при выселении.

– На сколько ночей? – уточняет женщина.

– Пока на одну, – отвечаю я, зная, что должна уехать. Сесть на самолет и убраться отсюда подобру-поздорову… но не раньше, чем поговорю с Шоном Самнером. – Утром заплачу, если решу здесь задержаться.

Кажется, это вызывает у нее еще большее недовольство, но она кладет ключ от номера на исцарапанную столешницу и снова принимается расставлять цифры в квадраты.

Войдя в номер, я первым делом убираю в выдвижной ящик комода освежитель воздуха с ароматом клубники. Надавливаю на лоб подушечками указательных пальцев, надеясь, что головная боль спровоцирована химическим запахом, хотя более вероятно, что это реакция на стресс, страх и горе. Только скорблю я не о смерти Картера Самнера. Меня печалит кончина Джесси Томаса – человека, которого никогда не существовало.

Мой автомобиль спрятан за мусорным контейнером позади кегельбана, – чтобы не бросался в глаза, если вдруг полиция – или еще кто-то – будет меня разыскивать. Рюкзак с одеждой и туалетными принадлежностями, а также холщовую сумку со своими главными сокровищами – новым паспортом, деньгами и блокнотом Джесси – я приволокла в номер. Когда иду в душ, сумку беру с собой в ванную, чтобы она не оставалась без присмотра.

На ванне имеются следы ржавчины, но напор воды хороший. Я стою под душем, надеясь, что вода смоет тревогу и смятение, стискивающие мою голову, словно клещами. Завтра, надеюсь, кое-что прояснится, ведь завтра я побеседую с Шоном Самнером – бывшим заключенным, зарегистрированным в Управлении исправительных учреждений под номером 62124.

До сего дня мне не случалось разыскивать бывших заключенных. На то не было причин. Оказалось, это гораздо легче, чем я думала. У Управления исправительных учреждений штата Вашингтон весьма обстоятельный информативный сайт. Я ввела в поисковой строке «Шон Самнер» – и получила все необходимые сведения. Щелкнешь по названию тюрьмы или исправительного учреждения, и вот тебе, пожалуйста, адрес и карта. Рядом с именем каждого заключенного ссылка: Зарегистрируйтесь, чтобы получить уведомление об освобождении. У меня по телу пробежал мороз.

Дональд и Санни Фрайер тоже получили предупреждение о том, что Джесси выпустили из тюрьмы? Они наняли охрану и жили в страхе, что он отомстит им? А теперь и их второй обидчик тоже на свободе. Шон Самнер получил статус бесконвойного, отбывает трудовую повинность, живет в центре реабилитации для бывших заключенных на двадцать мест в Беллингхеме. Ни решеток. Ни замков. Ни охранников.

Закрыв кран, я вытираюсь истончившимся полотенцем, еще одним обматываю мокрую голову. Я так долго спала в одежде, что, надев чистую, пусть и неглаженую футболку и свежее белье, млею от блаженства. Сняв с постели покрывало, я забираюсь под застиранные простыни. По крайнее мере, это настоящая кровать. Но спать я не буду. Завтра слишком важный день. Да и не уверена, что здесь я в полной безопасности. Что никто не ворвется ко мне, выбив дверь. Но в машине я ночевать не могу. Ножа-то у меня теперь нет.

Я достаю из холщовой сумки блокнот Джесси, отцепляю от обложки ручку. С тех пор как я прихватила «молескин» из квартиры любовника, мне не терпится его полистать. Найти подсказки, которые помогут понять, кем на самом деле был Джесси и за что его убили. Я сажусь в постели по-турецки и открываю блокнот на коленях.

На первой странице сверху имя:

Стивен

Ниже – набор букв и цифр:

Три

Р 3 × 6 – 8, 25

Г 3 × 8 – 10, 25

Би

ПБ 3 × 8 – 10, 25

Плечи

Это планы тренировок – комплексы упражнений, количество повторений, объем поднимаемых тяжестей – для его клиентов. Они занимают множество страниц. Я открываю страницу, где сверху стоит «Х». Хейзел? Похоже, если судить по плану тренировки. Легкий вес, повторы, акцент на укрепление ягодиц и пресса.

Я уже собираюсь отшвырнуть блокнот и вдруг замечаю кое-что любопытное. В верхнем углу страницы мелким почерком записано: «206». Это код Сиэтла. Я листаю блокнот, высматривая другие цифры. Через несколько страниц нахожу еще четыре, записанные тем же четким почерком. А потом, на внутренней стороне задней обложки, – еще три.

Это номер телефона. Не иначе. Джесси побоялся поместить его в контакты своего мобильника и не захотел записывать целиком – вдруг чужие глаза увидят. Но код города его выдал. Если я позвоню по этому номеру, кто мне ответит? Это не телефон Хейзел. Кому звонил Джесси?

Я хватаю трубку гостиничного телефона, набираю «*67», чтобы не определился номер. Во рту пересохло, в висках стучит. Идет вызов. Один гудок. Два. Три. И вот на четвертый…

– Алло? – Голос мужской – густой, спокойный. Меня пробирает дрожь. Что сказать? Спросить, с кем я говорю? Притвориться, будто ошиблась номером? Но прежде, чем я успеваю что-то придумать, мужчина сам ко мне обращается: – Ли? Это вы? – Тон невозмутимый, невыразительный.

Трубка выскальзывает из моей руки, я цепенею от страха. Кому я позвонила? Откуда этот человек меня знает?

– Скажите, где вы… – доносится до меня голос из трубки, которую я теперь прижимаю к груди.

Я кладу ее на рычаг.

Глава 42

О лобовое стекло разбиваются дождевые капли. Свет фар отскакивает от луж на тротуаре, слепя мне глаза. Скоро поднимется весеннее солнце, но пока темно. Автостраду освещают уличные фонари и фары машин других людей, выехавших на работу. Я выселилась из мотеля, в спешке позабыв забрать стодолларовую купюру. Мне нужно найти Шона Самнера. А потом успеть на самолет.

Я еду на север, направляясь в Беллингхем. Этот небольшой город расположен у канадской границы, от Сиэтла до него ехать полтора часа. Центр реабилитации, в котором проживают двадцать человек, размещается в старинном особняке на краю города. Все они стараются заново выстроить свою жизнь, разрушенную совершенными ими преступлениями. К их услугам службы поддержки: психологи, помогающие избавиться от наркотической и алкогольной зависимости, программы по освоению профессий, занятия по управлению гневом… но работу и в конечном итоге жилье они должны будут найти сами.

Восходит солнце, поток транспорта на городских улицах редеет. Я подъезжаю к придорожному кафе. Нервничаю. Из машины выходить боязно, вдруг за мной следят. Но моему организму требуется кофеин и сытная еда. Минувшим вечером мой ужин состоял из чипсов, купленных в торговом автомате, и в животе у меня урчит от голода. Я заказываю большой стакан кофе с сэндвичем и подхожу к окошку, из которого выдают заказ. Пока жду, думаю о человеке, который ответил на мой звонок. Ему известно мое имя, он спросил, где я нахожусь. Теперь я точно знаю, что мне грозит опасность. Сомневаться не приходится. Тогда зачем я, подвергая себя риску, еду на встречу с братом Джесси? Что надеюсь выяснить?

В голове сумбур – от беспокойства и недосыпа, – но я пытаюсь найти объяснение своей поездке. Возможно, на север меня толкает природное любопытство, потребность побольше узнать о мужчине, с которым я встречалась. Который заставил меня поверить, что он честный, порядочный человек. Которому я была не безразлична. Который наверняка спал с моей единственной подругой, вступил с ней в отношения, приведшие к его гибели.

Или, может быть, мне необходимо услышать, что Картер Самнер – вопреки известным фактам – все же не был законченным негодяем. Может быть, я хочу услышать от Шона, что некогда его младший брат был душевным, добрым, чутким юношей. Что он выбрал кривую дорожку и попал в беду, но все-таки Джесси, которого я знала, существовал на самом деле. Что он стремился начать новую жизнь. Что нас с ним связывали настоящие чувства. Тогда я смогу его оплакать. И забыть.

Еще не поздно повернуть назад. Поехать прямиком в аэропорт Сиэтл/Такома и сесть в самолет. Перелистнуть эту отвратительную главу своей жизни и начать новую.

Конец моей внутренней борьбе кладет юноша, работающий в кафе. Он передает через окошко мой заказ. Я ставлю стакан на подлокотник-бардачок, сэндвич кладу на колени и еду дальше. Приблизившись к автостраде, я медлю лишь секунду, а потом въезжаю на эстакаду, ведущую на север.

* * *

Кофе с сэндвичем придают мне сил. Когда я доезжаю до первого поворота в Беллингхем, дождь прекращается. Под низким серым небом я веду автомобиль по жилым улицам к центру реабилитации. Адрес я записала на листочке, вырванном из блокнота Джесси, и сейчас то и дело перевожу взгляд с него на дорогу, углубляясь в предместье. Обитатели этих тихих домиков знают, что рядом с ними живут двадцать бывших зэков? Как они это воспринимают? Толерантно? Оказывают им поддержку, считая, что каждый человек заслуживает второй шанс? Или подписывают петиции, обращаются с жалобами в городской совет, подстраивают им всякие гадости? Только не у меня во дворе…

Я паркуюсь напротив центра реабилитации, на другой стороне улицы. На вид обычный дом – большой, но безобидный, от соседних отличается лишь отсутствием индивидуальности. У соседей висят корзины с цветами, у кого-то на крыльце трехколесный велосипед, у кого-то – розовый фламинго на клумбе. Во дворе дома, где живет Шон Самнер, ничего подобного нет. Это перевалочный пункт на пути к новой жизни. Или обратно в тюрьму, если что-то не сложится.

Я заглушаю двигатель. Часы на приборной доске показывают 6:47 утра. Видно, что дом проснулся, его обитатели собираются на работу – на фабрики и в кухни, на доки и в гастрономы. Я допиваю кофе, не отрывая глаз от входной двери, – жду, когда он появится. Узнаю ли я Шона Самнера по тому единственному нечеткому фото? Похож ли он на Джесси по поведению и манерам? Почему-то я уверена, что узнаю его.

Первым из дома выходит афроамериканец. Вскоре следом появляется второй – мужчина европейской наружности, но невысокий и жилистый; вряд ли это Шон Самнер. На фото, что я видела в Интернете, Шон – рослый детина со сломанным носом и пронизывающими голубыми глазами. Вот выходит еще один. Этот вроде бы похож на брата Джесси, хотя точно сказать трудно. И лишь когда ледяной взгляд его голубых глаз скользнул по моей машине, сомнения отпадают. Не дожидаясь, когда сдадут нервы, я выбираюсь из автомобиля.

– Шон! – окликаю я, спеша к нему через дорогу. Он оборачивается, задерживает на мне холодный взгляд, но молчит. – Можно с вами поговорить? Я не отниму много времени.

– Мне надо на работу. – Он идет по улице.

– Это по поводу вашего брата! – кричу я вслед, надеясь, что он остановится, поговорит со мной, но он и не думает замедлять шаг. – Он умер, – добавляю я, понимая, что бессердечно вываливать на него печальную весть, что называется, походя. Но я что, зря сюда ехала?

Шон Самнер останавливается, испускает тяжелый вздох. Я вижу, как при этом вздымаются его плечи. Он медленно поворачивается и идет ко мне.

– Не может быть, – говорит он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. – Мне бы сообщили.

– Я видела его труп собственными глазами. – Мой голос немного дрожит. – Картера убили.

На скулах Шона перекатываются желваки, и это единственный признак, что мои слова отложились в его сознании.

– Давайте я угощу вас кофе, – предлагаю я, хватаясь за представившуюся возможность. – И расскажу все, что мне известно.

Он бросает взгляд на дешевые наручные часы; на лице его отражается внутренняя борьба, которую он ведет сам с собой, разрываясь между чувством долга и любопытством, потребностью получить информацию о погибшем брате.

– Ладно, – бурчит Шон.

Любопытство возобладало. Как я и рассчитывала.

Глава 43

– У меня мало времени, – предупреждает Шон, когда в закусочной мы усаживаемся за столик. Перед нами – бумажные стаканчики с водянистым кофе. – Что с ним случилось?

Я не знаю, что больше интересует Шона: как или за что убили его брата?

– Его зарезали, – отвечаю я, стараясь быть краткой. – За что – не знаю.

– Он вечно злил серьезных людей. – Шон отпивает кофе. – Я пытался уберечь его от беды.

– Вы вдвоем вломились в чужой дом и избили пожилую чету, – саркастически напоминаю я.

– Выходит, не уберег, – пожимает он плечами.

Такое впечатление, что убийство брата совершенно его не трогает. Не печалит, не вызывает никаких эмоций, кроме любопытства. Должно быть, он ненавидит его. Но все равно равнодушие – не самая адекватная реакция. Аномальная. Аж в дрожь бросает. Должно быть, Шон Самнер – социопат. Либо Картер был настоящим чудовищем. Мне не по себе от его близости. Но я не отступаю.

– Расскажите о нем, – прошу я. – Каким был Картер?

Шон мрачно усмехается.

– Вы одна из его подружек, что ли?

От его снисходительного тона мое лицо пылает.

– Да, мы встречались.

– Дамы на него вешались пачками, – кивает Шон, – а Картеру все было мало. У него всегда одновременно были две, три, а то и четыре женщины.

– Тот Картер, которого я знала, был добрым человеком, – вступаюсь я за своего бывшего бойфренда. – Заботливым. Любил своих племянниц. Ваших племянниц.

– Наша сестра к своим дочерям нас никогда не подпускала, – фыркает Шон. – Говорила, что наше влияние пагубно.

Значит, Джесси не выдумал… тот концерт на флейтах, исполнение песенки «Горячие крестовые булочки».

– Он казался таким искренним, – тихо произношу я, словно самой себе, – таким… сердечным.

– А вот про сердечность Картера вы спросите того старика. – Лицо Шона суровеет, становится непроницаемым. – Мой брат избил его до полусмерти, ни за что. Он был старый и тщедушный, не представлял никакой угрозы. Мы могли бы спокойно уйти. Но Картер как с цепи сорвался. Упивался своей силой, своей властью.

– Но за решетку отправили вас. Джесси – Картера – не посадили.

– Брат все свалил на меня. – Шон теребит пакетик сахара, сдавливает его, напрягая пальцы. – Прикинулся невинным агнцем. Заявил, что это я подбил его на преступление. Что это я избил старика. Что это я, старший брат-бандит, вовлек его, наивного младшего братишку, в мир криминала.

– А вы его не вовлекали?

– Я совершал ошибки. Делал неверный выбор. Но бандитом я стал волею обстоятельств. Картер же сознательно выбрал этот путь. – Лицо Шона искажает безобразная гримаса. – В детстве нам приходилось несладко, но Картер от рождения был сволочью. Насквозь гнилой. С самого первого дня.

Помнится, я читала, что социопатов формируют среда и обстоятельства, а психопатами рождаются. Последние по натуре своей манипуляторы, не испытывают угрызений совести, получают удовольствие, причиняя боль другим, и все это заложено в них генетически, предопределено природой. Неужели я влюбилась в человека, которому чужды такие понятия, как любовь, доброта, сочувствие? Которому нравилось играть на моих чувствах? Неужели я и в самом деле была столь легковерной, изголодавшейся по любви и дружескому участию?

– Но прокурор поверил Картеру, позволил ему пойти на сделку со следствием. Он получил два года тюрьмы, а я двенадцать лет, хотя после подачи апелляции срок мне скостили до семи. – Откинувшись на спинку стула, он встречает мой взгляд. – Мой собственный братишка предал меня. И даже глазом не моргнул.

Я думаю о Терезе. Она до конца жизни будет злиться на меня.

– Должно быть, вы его ненавидите, – роняю я.

– Картер всегда был слабаком. Поддался на манипуляции своего адвоката. Тот убедил его, что он должен сдать меня, если хочет спасти свою шкуру. Вот кого я действительно ненавижу, так это Бенджамина Лаваля.

Я чуть не опрокидываю стаканчик с кофе. От изумления открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. В мозгу словно замкнуло от непомерной значимости этой информации.

– Адвокатом вашего брата был Бенджамин Лаваль? – наконец шепотом выдавливаю я из себя.

– Да, вы правы, он большой человек. Да сих пор не пойму, на какие шиши Картер его нанял. Впрочем, у моего брата имелись связи. Темные личности при деньгах.

Шон Самнер думает, меня потрясло то, что Картер заручился поддержкой столь влиятельного адвоката. Он продолжает говорить, но его слова доносятся до меня будто издалека, словно я нахожусь на дне колодца, а он стоит наверху, у самого его края.

– В тюрьму я больше не хочу, – добавляет Шон, не замечая моей рассеянности. – Но если бы мне представилась возможность пристрелить эту тварь, я рискнул бы не раздумывая. – Он подносит ко рту стаканчик с кофе. – Но кто-нибудь когда-нибудь его пришьет. Лаваль – мразь каких мало. Многих кинул, многим насолил. И все это были серьезные люди. Он окружает себя охраной, но кто-нибудь все равно до него доберется.

– Тело вашего брата я нашла в доме Бенджамина Лаваля, – сообщаю я, глядя в холодные голубые глаза собеседника.

Он искренне удивлен, бледнеет, но принимает небрежную позу.

– Должно быть, Картер сильно разозлил Лаваля.

– Да, наверное.

– Значит, Лаваль убил его. Скорее, не сам – чужими руками. – Шон снова издает невеселый смешок. – Впрочем, ему это легко сойдет с рук. Он хитер. Безжалостен. Его не привлекут к ответственности за то, что он избавил мир от такого низкопробного дерьма, как Картер.

Мы на время умолкаем, осмысливая то, что узнали друг от друга. Голубые глаза Шона Самнера снова метнулись к наручным часам на запястье. Он внезапно выпрямляется.

– Я пойду. Мне нельзя опаздывать на работу.

Мы оба встаем и торопливо выходим на улицу.

– Спасибо за кофе.

И все. Это все, что он бросает мне на прощанье, быстро удаляясь к центру города. Я стою, глядя ему вслед. Мне еще о многом хочется его расспросить, многое выяснить, но теперь уже поздно.

Я ехала в Беллингхем, чтобы найти ответы, а уезжаю с кучей новых вопросов.

Глава 44

Не нужно быть великим следователем, чтобы сообразить что к чему. После незаконного проникновения в чужой дом Джесси – Картер – нанял Бенджамина Лаваля представлять его интересы в суде. Вероятно, тогда он и познакомился с Хейзел, и между ними пробежала искра: красивый мужчина, красивая женщина, оба с исковерканными душами, запретное влечение. Бенджамин убедил Джесси предать брата в обмен на мягкий приговор. Когда Джесси вышел из тюрьмы, у них с Хейзел завязались серьезные отношения. Но Бенджамин Лаваль узнал об этом и убил Джесси – либо сам, либо руками кого-то из своих прихвостней.

Действительно ли Бенджамин – жестокий извращенец, каким описывала его Хейзел? Или она придумала свою жалостливую историю, чтобы я помогла ей убежать с любовником? Могла ли Хейзел лгать столь убедительно? Я ведь видела следы побоев – иссиня-черная поясница, подбитый глаз. Конечно, такое можно и нарисовать, но тогда ее синяки показались мне настоящими. Я и теперь так считаю.

А вот моя роль во всей этой истории непонятна. Зачем Джесси нашел и соблазнил меня? Какую цель он преследовал? Мы занимались с ним сексом, и иногда он обращался со мной с щемящей нежностью, а иногда его исступленная страсть была на грани грубости. Зачем он спал со мной, если любил Хейзел, строил планы на их совместную жизнь? И если Хейзел была уже на пути в аэропорт, зачем Джесси явился к ней домой?

На эти вопросы ответов я никогда не получу. Потому что я намерена сегодня же сесть в самолет и улететь навстречу новой жизни. Я впустую потратила слишком много времени, слишком часто подвергала себя риску. Нужно взять деньги и документы, которые Хейзел оставила мне, и мчаться отсюда без оглядки. Правда, прежде надо бы разобраться с одним незаконченным делом.

Поток машин на дороге уплотняется, хотя до центра Сиэтла еще десять миль. Я миную город стороной и поеду прямо в аэропорт. Не доезжая до него, брошу свою «Тойоту», возьму вещи и на такси доберусь до места. В аэропорту сяду на ближайший рейс до Далласа, а там пересяду в самолет, следующий в Южную Америку. И больше никто никогда обо мне не услышит.

Я заезжаю на станцию весового контроля для грузового автотранспорта, заглушаю мотор на некотором удалении от стоящей на весах большой фуры. Трясущимися руками беру телефон и набираю единственный номер, который помню наизусть. История братьев Самнеров – их преступления, судебные процессы и предательства – заставили меня по-новому взглянуть на отношения с сестрой. Я плохо с ней обошлась, но мой проступок простить можно. Во всяком случае, в отличие от братьев, я никого не избила и не убила.

Она отвечает после третьего вызова. Тон сухой, подозрительный. Естественно, этот номер ей незнаком. Вероятно, думает, что это мошенники или реклама.

– Тереза… – Голос у меня хриплый, едва узнаваемый.

На другом конце линии долгое молчание. Я жду, что сестра повесит трубку, но она вдруг спрашивает:

– Ты где?

– Я покидаю страну, – сообщаю я. – Но я не хотела бы уехать, прежде не поговорив с тобой.

– О чем, Ли? – ледяным тоном вопрошает она.

– О том, как я поступила. – Ком в горле мешает говорить, но я продолжаю: – Я собиралась сказать тебе про то, что видела Кларка с той женщиной. Клянусь. Но мне нужны были деньги. Мне грозила опасность. Я была в отчаянии… Прости, что так вышло.

– Это я уже слышала.

– Да, но теперь… теперь ведь ты знаешь, в каком тяжелом положении я оказалась. Теперь ты знаешь, что я была вынуждена исчезнуть. Что мне грозила смертельная опасность!

– Теперь мы с Кларком женаты, – раздраженно вздыхает сестра. – Не думаю, что между нами возможны какие-то отношения. После того, что ты натворила, это исключено.

Тереза меня не простила и прощать не собирается, за прошедшие месяцы она ничуть не смягчилась.

– Что ж, ладно…

– Кларк имел пагубное пристрастие. Проблемы психического характера. А ты этим воспользовалась.

Ширинку твой Кларк не мог держать застегнутой. Слава богу, что Тереза не видит, как я насмешливо закатила глаза.

– Я тебя поняла, – говорю я, и это звучит почти искренне. – Но я все равно буду тебе звонить, ладно? Раз в год. Просто чтобы узнать как дела.

– Как угодно. Но я своего решения не изменю.

– Передай маме с папой, что я их люблю. И что у меня все хорошо.

И отключаюсь. Я сделала все, что могла, а теперь мне пора. Бросив мобильник в бардачок, я медленно выезжаю на автостраду. Телефон снова звонит. Вероятно, Тереза еще не все сказала. Может быть, хочет дать мне отповедь – очередную. Или все же решила меня простить? Такое возможно? Готова простить и снова впустить меня в свою жизнь? А я готова остаться? Готова рискнуть своей безопасностью ради того, чтобы попытаться восстановить отношения с сестрой? С родными? Не знаю.

Я прижимаюсь к обочине и хватаю телефон. На дисплее высвечивается имя…

Хейзел.

В груди екает. Я не уверена, что должна ответить на ее звонок. Хейзел меня обманула, использовала и подставила. Но она и спасла меня. Достала мне новые документы, дала денег, купила билет на самолет. Что еще у нее есть сказать мне после всего того, что она совершила? Не устояв перед любопытством, я отвечаю на звонок:

– Алло?

– Привет, Ли. – Голос спокойный, мужской, знакомый. Тот самый голос, что ответил мне, когда я набрала номер, найденный в блокноте Джесси. Густой мужской голос, назвавший меня по имени, спросивший, где я нахожусь. – Это Бенджамин Лаваль. Нам нужно поговорить.

Горло сдавливает от страха.

– О чем?

– Вам нужны ответы. У меня они есть.

Он бьет жену – теперь я в этом уверена. И это он убил Джесси. Вне всякого сомнения.

– Мы можем поговорить прямо сейчас. По телефону.

– Это не телефонный разговор, – возражает он. – И я хочу кое-что вам передать.

Меня гложут сомнения. Ведь я уже готова была сесть в самолет, так и не выяснив всей правды. Убедила себя, что мне не обязательно знать, почему мной манипулировали, зачем меня использовали. Почему Джесси меня нашел и соблазнил. Почему явился домой к Хейзел и был убит.

– Я не представляю для вас угрозы, – вторгается в мои мысли голос Лаваля. – Ли, мы оба жертвы. Жертвы Джесси. И Хейзел.

Я верю ему – по крайней мере, в этом. И называю один парк в южной части города, где всюду люди и где я буду в относительной безопасности.

– Ждите меня там через полчаса.

– До встречи. – Он вешает трубку.

Сжимая руль вспотевшими руками, я снова трогаюсь с места.

Глава 45

Несколько минут я сижу в машине, наблюдая за ним. На Бенджамине Лавале темные джинсы, льняная сорочка и серый пиджак, но, несмотря на будничный наряд, видно, что этот человек – важная особа. Он стоит один, но я подозреваю, что его охрана где-то неподалеку. Черный джип в глубине парковки выглядит весьма подозрительно. Стекла тонированные, кто внутри, я не вижу, но, очевидно, телохранитель. Может, и не один.

Я выбираюсь из машины и по газону иду к нему. Он стоит за парковой скамейкой, взгляд сосредоточен на далекой купе деревьев. Я должна бы его бояться: он агрессивен, жесток, безжалостен, – но, как ни странно, я спокойна. Если бы Бенджамин Лаваль желал моей смерти, меня бы в живых уже не было.

Заслышав мои шаги, он поворачивается, окидывает меня оценивающим взглядом.

– Спасибо, что пришли.

– Не за что.

– Присядем?

Мы садимся на скамью на расстоянии двух футов друг от друга, оба смотрим перед собой.

– Я представлял в суде интересы молодого человека по имени Картер Самнер, – начинает Лаваль. – Вам он известен как Джесси Томас.

– Да, знаю, – отзываюсь я, глянув на него.

Лаваль не спрашивает, откуда мне это известно, не встречается со мной взглядом. Просто продолжает:

– Я добился для него предельно возможного минимального срока за незаконное проникновение в чужой дом с применением насилия. Два года. Он отсидел всего год и два месяца.

Лаваль – герой своей истории. Это явствует из его уверенного самодовольного тона. Разумеется, он не упоминает Шона Самнера, который провел в тюрьме семь лет, потому что Бенджамин убедил младшего брата свалить всю вину на старшего. Работа Лаваля заключалась в том, чтобы отстоять интересы своего клиента. Все остальные могут отправляться в преисподнюю.

– Пожалел парня. – В голосе Бенджамина появляются отеческие нотки. – Он был молод, находился под дурным влиянием. Когда он освободился, я помог ему начать новую жизнь. Устроил на работу в фитнес-клуб персональным тренером. Достал ему новые документы, дал шанс зажить по-честному. А потом он познакомился с моей женой – Хейзел.

– И они стали любовниками, – вставляю я, потому как до этого я и сама дошла. Так что пока Бенджамин Лаваль не сообщил мне ничего нового.

Он поворачивается вполоборота, чтобы видеть мое лицо.

– Фитнес-клуб, где работал Джесси и занималась Хейзел, принадлежит одному моему приятелю. Он обещал приглядывать за ними. Или, точнее, подслушивать. Так я и узнал, что они сговорились меня убить. – Он кривит губы в пугающе-презрительной улыбке. – Они постоянно шушукались, разрабатывая свой хитрый план. Джесси должен был зарезать меня. А вину за убийство свалить на вас.

– На меня? – фыркаю я. – С какой стати мне-то вас убивать? Какой мог быть у меня мотив, если я вас в глаза не видела?

Спокойный, собранный, Бенджамин кладет руку на спинку скамьи.

– В парке близ нашего дома ночует бездомная женщина. Хейзел прониклась к ней жалостью. Подкармливала ее. Дарила подарки. Даже давала деньги. А потом эта женщина помешалась на ней. Только я стоял на ее пути.

Меня обдало жаром. Жуткое безобразное чувство поселилось в душе. Наконец-то я поняла, с какой целью Джесси нашел меня и втерся ко мне в доверие. Чтобы убить Бенджамина, а меня выставить его убийцей. Мой возлюбленный рассказал мне печальную историю своей матери, терпевшей издевательства от мужа, чтобы я не раздумывая кинулась помогать Хейзел. Наверняка это он выкрал нож из моей машины, планируя использовать его в качестве орудия убийства.

– Они обманом заставили вас проникнуть в мой дом. Вы должны были обнаружить мой труп, а не Джесси.

– А кто убил Джесси? – хрипло спрашиваю я.

– Мои охранники. Защищать меня – их работа.

– Их работа – изуродовать его тело до неузнаваемости?

– Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, – невозмутимо произносит Бенджамин. – Они должны были убрать труп до вашего прихода.

– И где он сейчас? – уточняю я. – Его труп?

– Исчез. Его никто никогда не найдет. Джесси Томаса никогда не существовало.

– А орудие убийства? – Я уверена, что Джесси был убит моим ножом. Иначе зачем его выкрали из моей машины?

– С ним тоже разобрались. – В подробности он не вдается.

– А Хейзел? – интересуюсь я из совершенно необоснованного чувства солидарности. – Что будет с ней?

– Хейзел заплатит за то, что совершила. За то, что пыталась совершить. – Он раздвигает губы в хищной улыбке. – Она почему-то решила, что сумеет меня перехитрить. Глупая девчонка с большим самомнением. Она сама не понимала, на кого замахнулась.

Бенджамин уничтожит свою жену. И разве можно его за это осуждать? Но сердце сжимается в груди… от беспокойства? От жалости? Ведь Хейзел, хоть и поступила бесчестно, все-таки меня спасла. А Джесси, как я теперь знаю, обаятельный беспринципный манипулятор. Значит, он не только меня использовал, но и Хейзел? Она – слабая женщина, сломленная жестокостью мужа. Неудивительно, что она поддалась его чарам.

Уезжай. Начни все сначала. Строй новую жизнь. Джесси не тот, за кого он себя выдает.

– Я должен быть уверен, что вы не станете обо всем этом болтать, – выводит меня из раздумий Бенджамин.

Так вот зачем он здесь. Чтобы защитить себя. Скрыть убийство.

– Иначе подозрение сразу падет на вас, – продолжает он. – Вы явились в мой дом без приглашения. Там всюду ваши отпечатки. Полиция охотно примет версию о психопатке, помешавшейся на моей жене, в качестве основной.

Это угроза.

– Я буду молчать, – обещаю я.

– Вам лучше покинуть Сиэтл, – говорит он, буравя меня взглядом. – У вас здесь ни родных, ни друзей. И все свои деньги вы потеряли, когда обанкротился «Птичий двор». – Естественно, такой человек, как Бенджамин, не мог не раскопать мое прошлое. – В Остине у меня есть приятель, успешный ресторатор. – Из кармана пиджака Бенджамин извлекает конверт. – Он возьмет вас к себе на работу поваром. Для вас это отличная перспектива.

Значит, ему известно не все. Он не знает, что Хейзел уже обеспечила мне путь к бегству.

– Здесь деньги. Билет на самолет. И контакты моего приятеля. Ли, начните свою жизнь с чистого листа. И забудьте, что вы были знакомы с Картером Самнером. И с моей женой.

Я беру конверт. Ведь если не возьму, откажусь исчезнуть без лишнего шума, он избавится от меня, как избавился от Джесси.

– Вы обо мне больше не услышите. – Я поднимаюсь со скамьи. – Обещаю.

Держа спину прямо, быстро иду к своей машине. Смотрю строго перед собой. И лишь когда открываю дверцу, осознаю, что меня трясет.

Глава 46

Долгие месяцы я жила на улице, в безысходности и страхе, и вдруг передо мной открылись перспективы. У меня появились деньги, два билета на самолет, мне предложили хорошую работу. Теперь я могу заново отстроить свою жизнь как Ли Гулливер. Или начать новую под именем Келли Уилкокс. Разум дурманит пьянящее, волнующее, пугающее чувство. Мое спасение близко, но я пока не свободна, не в безопасности. И не знаю, кому доверять… Хейзел или ее мужу.

Я паркуюсь на платной автостоянке, сую палец под клапан конверта, который дал мне Бенджамин. Внутри – авиабилет на прямой рейс до Остина; вылет – сегодня вечером. Всего четыре часа беспересадочного полета, и я на пороге новой жизни. В конверте также лежат деньги – стодолларовые купюры. Я бросаю взгляд вокруг и, убедившись, что за мной никто не наблюдает, пересчитываю банкноты. Двадцать пять штук. Вместе с теми деньгами, что дала Хейзел, у меня на руках семьдесят пять тысяч долларов. Огромная сумма. Вполне хватит на то, чтобы устроиться на новом месте. Почти достаточно для того, чтобы вернуть долг Деймону. Если он отыщет меня.

Я прячу конверт в холщовую сумку, вылезаю из машины и иду в знакомое интернет-кафе. Вношу плату за стойкой и направляюсь прямиком к своему компьютеру. Теперь мне здесь вполне привычно, но это мой последний визит сюда. Пусть я пока еще не решила куда полечу, но из Сиэтла мне в любом случае нужно убираться. Оставаясь в этом городе, я рискую потерять свободу, а то и жизнь.

Первым делом в поисковой строке я задаю название ресторана в Остине. Это действительно модное успешное заведение и, пожалуй, удачное место работы для меня. Работая там, я сумела бы возродить некое подобие своей прежней жизни. Восстановила бы отношения с родными. Тереза не хочет знаться со мной, но в один прекрасный день Кларк снова ее предаст. Заведет очередную интрижку. И тогда я ей понадоблюсь.

Но, если я отправлюсь в Техас, я буду на крючке у Бенджамина Лаваля. Он позаботится о том, чтобы я держала рот на замке. И, если придется, отправит меня в тюрьму за убийство Джесси. Если его труп обнаружат или Шон Самнер сообщит полиции об убийстве брата, Бенджамин придет за мной. Пока этот человек знает, где меня искать, я все время буду жить с оглядкой.

После я просматриваю сайты о Панаме. Об этой стране я знаю мало. Мне известно лишь про ее знаменитый судоходный канал и еще то, что рассказала Хейзел: это идеальное место, чтобы спрятаться от прошлого и, имея наличные, начать жизнь с чистого листа. Я выясняю, что эта центральноамериканская страна расположена на перешейке, соединяющем Северную Америку с Южной. На западе она граничит с Коста-Рикой, на юго-востоке – с Колумбией. Ее северное побережье омывает Карибское море, южное – Тихий океан. Панама – красивая, процветающая страна с яркой самобытной культурой.

Совершенно очевидно, что лететь в незнакомую страну с полной сумкой денег нельзя. Но я заметила, что в Сиэтле встречаются биткойн-банкоматы, а чтобы создать онлайн криптовалютный кошелек, требуется всего несколько минут. Если я остановлюсь на этом плане, можно положить деньги в кошелек через биткойн-автомат и снять их в Панаме. А потом с их помощью строить жизнь. Можно пойти на работу в один из ресторанов в Панама-Сити или открыть свое собственное заведение. Благодаря Хейзел и Бенджамину у меня теперь есть на это средства. Однако Хейзел будет знать, где я нахожусь. Будет знать, что я живу под именем Келли Уилкокс. А Хейзел Лаваль доверять нельзя. Она способна убить мужа и подставить меня.

Так кого я боюсь больше? Какой из вариантов безопаснее? Или лучше начать новую жизнь на своих условиях? Взять деньги и уехать куда-то еще? Поселиться в приморском городке Шотландии. В престижном округе Парижа. В богемном районе Берлина…

Блокнот с ручкой Джесси лежит в холщовой сумке. Я достаю его, открываю записи – планы тренировок. А потом рассматриваю варианты авиамаршрутов. Если мой выбор падет на Панаму, тогда каким рейсом? Перелет туда долгий – более двенадцати часов. Впрочем, чем дальше, тем безопаснее. Я записываю первый вариант: вылет сегодня вечером, трехчасовая стыковка в Хьюстоне. Отправление – сразу же после самолета на Остин. Если не сяду на этот рейс, следующий будет уже завтра. Не слишком ли я рискую, если проведу еще одну ночь в мотеле?

Изучая расписание рейсов, я случайно задеваю ручку Джесси. Та скатывается со стола и со стуком падает на пол. Я наклоняюсь за ней и вижу, что она сломалась: верхняя часть фактически отделилась от нижней. Я поднимаю обломки и замечаю в одной половинке флешку.

Я впервые видела ручку, в которой спрятана флешка, но, наверное, это не такое уж необычное устройство. Из любопытства я вставляю ее в компьютер, ожидая увидеть очередные комплексы упражнений, может быть, схемы питания, но на экране выскакивают два аудиофайла. Озаглавлены они просто: Запись 1 и Запись 2.

Морща лоб, я внимательнее разглядываю ручку. Это действительно ручка, но в нее вмонтирован крошечный микрофон, который включается и выключается при давлении на зажим. Я слышала про такие секретные записывающие устройства – «шпионские штучки». Иногда их приобретали студенты для записи лекций, но они идеальны для тайного подслушивания и записи чужих разговоров. Так что – и кого – записывал Джесси?

Мне необходимо прослушать эти аудиофайлы, но только не здесь, не прилюдно. Нужны наушники. Одно время в чемодане у меня лежала пара, но я не видела ее с тех пор, как у меня украли айфон. И я не уверена, что те наушники подошли бы к этому компьютеру. Я обвожу взглядом зал и вижу за столом у двери парня в наушниках, подсоединенных к компьютеру. С холщовой сумкой в руке я подхожу к нему.

– Будьте добры. – Я легонько тарабаню по столу, привлекая его внимание. Он поднимает на меня глаза и быстро закрывает окно на экране. Что бы ни смотрел этот парень – возможно, порно, – он не хотел, чтобы я это видела.

– Да? – Он мгновенно настораживается – и я его понимаю. Одежда на мне поношенная, в хлам измятая. Хоть я и ночевала в отеле, вид у меня изможденный, на лице – следы стресса.

– Можно одолжить у вас наушники? За пятьдесят баксов.

– Вы это серьезно? – фыркает парень.

– Всего на несколько минут. Максимум на полчаса.

– Мне они самому нужны, – отвечает он, видя, что я доведена до отчаяния. – За стольник еще куда ни шло.

– Хорошо. – Я роюсь в холщовой сумке и достаю две купюры по пятьдесят долларов.

– Зря больше не попросил, – бурчит парень, вытаскивая из гнезда шнур и отдавая мне наушники.

Если бы он запросил больше – двести, триста, даже пятьсот долларов, – я бы заплатила не торгуясь. Столь велико мое любопытство. Столь велико мое отчаяние.

Я возвращаюсь за свой стол и трясущимися руками подсоединяю наушники к компьютеру. Амбушюры тщательно вытираю о рубашку и вставляю в уши, затем включаю первую аудиозапись.

Лучше бы не включала. Это я понимаю уже с первых секунд. То, что я слышу, леденит кровь, переворачивает внутренности. Речь идет о преступлении, и один из его участников – Джесси. Голос его четкий, чеканный, бесчеловечный. Я осознаю… что это вовсе не Джесси. Это – Картер Самнер. Преступник, избивший старика безо всякой на то причины. Подсудимый, отправивший за решетку родного брата за свои деяния. Картер – социопат. Чудовище. Виртуозный манипулятор. Джесси никогда не существовало. Хейзел знала его не лучше, чем я.

Дрожащей рукой я включаю вторую аудиозапись. Она такая же страшная, ужасная, отвратительная. Слушая, я чувствую, как висок пронзает острая боль. Мозг перегружен хладнокровными обсуждениями жестокостей. Зачем Картер это записал? Аудио уличает его. И не его одного. Я понимаю, что это была его страховка. На записи звучит не только голос Картера. Теперь я точно знаю, что мне грозит смертельная опасность. Я недооценила риск. Пусть Картера нет в живых, но с его гибелью угроза для меня не миновала. Ведь второй голос на аудиозаписи – это тоже голос убийцы. И если тот человек узнает, что я прослушала их разговор, мне не жить.

Сняв наушники, я пытаюсь выровнять дыхание, успокоить расходившееся сердце. Но тело мне не подчиняется: нервы звенят, пульс скачет, руки и ноги онемели от страха, потрясения и ужаса. Оказывается, все известные мне факты я истолковывала неверно. Все, кого я знаю, мне лгут. Я соприкоснулась с абсолютным злом. Но если я уеду – прямо сейчас, – возможно, мне удастся спастись. На анализ, разработку стратегии времени нет. Усилием воли сбросив с себя оцепенение, я кидаю флешку в сумку, затем возвращаю наушники и торопливо покидаю интернет-кафе.

Сев за руль, я блокирую все дверцы и выезжаю на дорогу. Слышу, как скрипят шины на асфальтовом покрытии. То и дело поглядываю в зеркало заднего вида, опасаясь, что за мной следят. Меня пробирает ужас при мысли, что кто-то догадывается об этом – о том, что я прослушала компрометирующие записи. Флешка в моей сумке – все равно что бомба, граната, сигнальный огонь. Я должна избавиться от нее, выбросить из своих вещей, и как можно скорее. Однако то, как я ею распоряжусь, затронет многих людей, навсегда изменит их судьбы. И мою в том числе. Свой главный урок я усвоила.

Доверять нельзя никому.

Часть 4. Хейзел

Глава 47

В тот день, когда я, придя домой, увидела, что муж сидит за письменным столом, на долю секунды меня захлестнула волна облегчения. Я успешно предотвратила убийство Бенджамина, помешала Джесси привести в исполнение его задумку. Мой возлюбленный подобрался к дому с черного хода, увидел, что дверь заперта, и ушел. Если бы Джесси все-таки проник в дом, ножа Ли в указанном месте он не нашел бы, и это окончательно убедило бы его в том, что наш план неосуществим. Джесси ушел. Бенджамин жив. И я защитила Ли.

Мой муж разворачивается в кресле, встречает мой взгляд, и я замечаю, что он едва сдерживает гнев. Кипит ненавистью. Отвращением.

– Привет, мисси, – елейным голосом обращается он ко мне. – Где была?

От страха во рту пересохло.

– В фитнес-клубе, – через силу отвечаю я, проглатывая комок в горле. – Где же еще?

На лице его неумолимое выражение.

– Что это на тебе?

Потрепанная одежда Ли сидит на мне плохо. Муж знает, что я никогда ни в чем подобном не вышла бы из дома.

– Винтаж, – отвечаю я, слабо улыбнувшись ему.

– Я встретил здесь кое-кого из твоих друзей.

– О, Ли? – восклицаю я пронзительным срывающимся голосом. В душе еще теплится надежда. – Да, я собиралась одолжить ей кое-что из одежды. Для собеседования. Она устраивается на работу. Машину мою позаимствовала. Я вернулась пешком.

– Нет, не ее. – Бенджамин кривит губы в коварной усмешке. – Другого твоего приятеля.

Я склоняю набок голову, изображая искреннее недоумение. Но Бенджамин знает, что я притворяюсь. Я была идиоткой, думая, что сумею обыграть его.

– Джесси. Так, кажется, его звали?

Я не знаю, какую тактику избрать. Сделать вид, будто ни о каком Джесси я слыхом не слыхивала? Высказать предположение, что он просто незваный гость? Злоумышленник? Если я стану отрицать, что состояла с ним в любовной связи, Бенджамин поймет, что я лгу, и накажет меня. Но признаться в том, что он был моим любовником, все равно что подписать себе смертный приговор. И все же я должна спросить…

– Где он?

– О, он исчез, Хейзел. – На губах Бенджамина по-прежнему играет улыбка. – И ты его больше никогда не увидишь.

Муж не говорит, жив Джесси или мертв. Просто дает понять, что избавился от него. Возможно, Бенджамин ему заплатил. Деньги Джесси любил больше, чем меня.

– Мне все известно про ваш сговор, дорогая. – Бенджамин встает, возвышаясь надо мной. – Вы и впрямь рассчитывали, что убьете меня и вам это сойдет с рук?

– Нет… – шепотом выдыхаю я, отступая на шаг.

– Рассчитывали. Ты и твой так называемый бойфренд, – презрительно усмехается он. – До чего же ты глупа. Думала, что можешь доверять ему. Хейзел, ему всегда было плевать на тебя. Его интересовали только деньги.

Бенджамин прав. Но откуда он это знает? Неужели допросил Джесси с пристрастием и выбил из него правду? Или заплатил ему за откровенность?

– Ты даже не знала, что он никакой не Джесси. – Бенджамин улыбается, увидев, что я бледнею. – Настоящее имя твоего любовника – Картер Самнер. Он преступник. Негодяй. Мразь каких свет не видывал. – Бенджамин расхаживает по кабинету, словно в зале суда. Привычка, наверное. – Я был его адвокатом по делу о незаконном проникновении в чужой дом с применением насилия. Представлять его интересы меня нанял один из его дружков-бандитов. Так он и узнал о тебе, Хейзел. И нацелился на тебя.

Голова у меня ватная, разум затуманен, отказывается воспринимать эту информацию. Я знала, что у Джесси темное прошлое. Все признаки были налицо: голая квартира, татуировки, та легкость, с какой он предложил убить моего мужа. Но чтобы он вовсе оказался другим человеком, которого Бенджамин знал, а я – нет… При этой мысли у меня пол уходит из-под ног. Я покачиваюсь, хватаюсь за книжную полку, чтобы не упасть.

Бенджамин, заметив мою растерянность, улыбается.

– Он использовал тебя, чтобы добраться до меня. Отнять у меня все, что я создал благодаря своим знаниям и талантам. У него самого никаких талантов нет. Он неудачник. Потребитель. Использует в своих интересах чужие слабости. И в это ничтожество ты влюбилась.

Я открываю рот, собираясь возразить, или извиниться, или умолять о прощении, но с губ не слетает ни звука. Мне нечего сказать. А муж продолжает – вещает с пафосом, будто выступает в суде, завершая свою речь неоспоримым доводом.

– Картер Самнер поселился бы здесь с тобой, даже женился бы на тебе, а потом… оставил бы тебя ни с чем. В тебе он видел лишь средство для достижения цели, Хейзел. Предмет одноразового использования. Ненужный хлам.

Как мне быть? Солгать? Броситься ему в ноги? И тут меня осеняет. Мне незачем изворачиваться и лезть из кожи вон. Теперь уже неважно, как Бенджамин поступит со мной. Скоро я спасусь от него. Или умру – либо он меня убьет, либо я сама покончу с собой. По крайней мере, я обрету свободу. Мне больше нечего бояться.

И я улыбаюсь.

– Что ж, попытаться стоило.

Бенджамин наотмашь бьет меня по лицу – что ему несвойственно, – но следующие несколько дней, я уверена, он не выпустит меня из дома. Моя дерзость повергла его в шок. Для него это нечто новенькое. Слишком долго он полновластно распоряжался мной.

– Блудливая дрянь, – рычит он.

– А я тоже Джесси использовала, – заявляю я со злорадной улыбкой на губах. – Чтобы избавиться от тебя. А еще для секса. Для невероятного секса, между прочим. – Я дразню мужа, подзуживаю. И как же это чертовски приятно! Его лицо багровеет от гнева, на виске вздувается вена. Он на грани того, чтобы утратить самообладание. Если убьет меня – прямо здесь и сейчас, – все будет кончено. Его посадят. Даже Бенджамин Лаваль не сумеет уйти от наказания за убийство жены, которую он прикончил своими руками в собственном доме.

– Марш в подвал. – Он толкает меня вперед. Я спотыкаюсь, но не падаю.

– Как скажете, босс, – с улыбкой произношу я, бросая на него взгляд через плечо.

И фланирующим шагом иду к лестнице.

* * *

Я лежу на полу под тонким одеялом и думаю о том, что сообщил муж о Джесси – Картере Самнере. Он знал, кто я такая, когда в тот день подошел ко мне в тренажерном зале. Знал, что у меня есть деньги, шикарный дом и что я нахожусь в полном подчинении у властного человека. Догадался он, что я на грани безумия? Что ему не составит труда манипулировать мною, использовать меня в своих интересах? А наш план бегства в Панаму… Это все было для отвода глаз? Мой муж прав в одном: я законченная дура. Доверчивая. Жалкая.

Я вспоминаю Ли. Дай бог, чтобы с ней ничего не случилось, чтобы она не уехала с Джесси. Дай бог, чтобы она взяла деньги, билет на самолет и улетела одна. Я дала ей возможность начать новую жизнь, такую, какую хотела для себя. Под другим именем, в другой стране. Джесси отговорил меня от этого плана, потому что жаждал большего. Стремился заполучить все: деньги, особняк, престиж. И вот теперь его нет, а я замурована здесь.

Я размышляю о собственном плане бегства, который теперь будет трудно привести в исполнение. Нужно, чтобы Бенджамин выпустил меня из этой темницы. Мне необходимо вернуть его доверие. Тогда у меня появится пространство для маневра, и я сумею улизнуть, сымитировав свою смерть. Еще раз попробую «утонуть»? Пожалуй, это наиболее разумный выход. От стресса и усталости мысли путаются. Я изнурена физически и душевно. Я потерпела поражение, и сил бороться у меня нет. Одно утешает: так или иначе скоро я стану свободной. Я закрываю глаза и проваливаюсь в тяжелый сон.

Глава 48

Выходные проходят как в тумане. Я определяю, что это именно выходные по тому, что муж дома. Раз он не пошел на работу, значит, сегодня суббота или воскресенье. Однако вскоре я понимаю, что Бенджамин не собирается посещать офис. Он работает в своем домашнем кабинете, потому что меня нельзя оставлять одну. Пусть Джесси удален со сцены, но мне Бенджамин все равно не доверяет… по очевидным причинам. Я замышляла его убийство, чтобы присвоить себе все его богатства. Неужели он теперь меня побаивается? Как же это вдохновляет, воодушевляет – даже голова кружится!

Но я изображаю из себя кающуюся грешницу, вымаливаю у мужа прощение. Объясняю, что Джесси мною манипулировал, угрозами втянул в свои интриги, – что недалеко от истины. В конце концов Бенджамин поверил в искренность моего раскаяния. Еще бы! Я ведь, по его мнению, слаба, глупа, лишена силы воли – полное ничтожество. Он не подозревает, что мое раскаяние – это лишь уловка, хитрость, чтобы выбраться из подвала. Ведь, оставаясь пленницей, запертой в четырех стенах, я не смогу осуществить свой собственный план. И поэтому, когда муж меня выпускает, я возвращаюсь к своей прежней роли. Стряпаю для него, навожу чистоту в его доме, терплю от него наказания – и все это делаю с многозначительным блеском в глазах. Дни идут, но тревога Бенджамина по-прежнему ощутима. Он не ездит в свой офис в центре города, часами работает, запершись в своем кабинете. Охранник Нейт, рослый мускулистый детина, теперь несет службу в доме: стоит у входной двери, бдительно следя за каждым моим шагом. Я – лабораторная крыса в клетке, расходный материал: на мне ставят опыты, мониторят мое состояние, а если загнусь, не жалко.

Однажды утром, поставив перед Бенджамином тарелку с яичницей, я робко спрашиваю у мужа:

– Можно я сегодня съезжу к маме?

– Нет.

Другого ответа я не ждала, потому больше не говорю ни слова, не упрашиваю. Я надеялась попрощаться с мамой, но в каком-то смысле уже с ней попрощалась, давным-давно. Она не будет знать, что меня нет, а значит, и тосковать по мне не будет. С этим я примирилась. Однако, прибираясь в кухне, я замечаю, что Нейт о чем-то беседует с моим мужем: склонив головы, они что-то серьезно обсуждают. Через некоторое время Бенджамин подходит ко мне.

– Если хочешь побыть с зомби, езжай, – бросает он. – Но повезет тебя Нейт.

– Спасибо. – Мое лицо озаряет благодарная улыбка.

* * *

Я сижу на заднем сиденье джипа, который ведет Нейт, смотрю на мелькающий за окном город. Это мой последний выезд в Сиэтл, который я всегда считала своим домом. Теперь для меня этот город все равно что чужая страна. Мой мир ужался донельзя – фитнес-клуб, гастроном, парк, – и, выйдя за пределы своей орбиты, я чувствую себя непривычно, как будто попала в незнакомый край.

– Спасибо, – благодарю я Нейта. Тот с тех пор, как мы выехали из дома, еще не произнес ни слова.

Он встречает мой взгляд в зеркале. В его глазах вопрос.

– За то, что убедил Бенджамина отпустить меня к маме.

– Нельзя запрещать человеку видеться с матерью, – отвечает он, включая поворотник. – Это не по-человечески.

Но в наших с Бенджамином отношениях все не по-человечески. И Нейт это знает лучше, чем кто-либо другой.

* * *

В лечебнице царит атмосфера покоя и безмятежности, которую привносят нежные неяркие краски и естественный свет, льющийся сквозь большие окна. Меня встречает администратор Грета Уильямс. Она маленькая, хрупкая, как воробышек, утопает в лохматом кардигане. Вслед за Гретой я иду в сад, где моя мама сидит в мягком кресле и завороженно смотрит на кусты дикой розы и на жирных шмелей, кружащих над розовыми цветами. Я подхожу к ней, вдыхая душистый садовый аромат. Губы мамы чуть раздвинуты в довольной улыбке.

Вот почему я осталась с Бенджамином, подписала договор о полном подчинении и следовала его правилам. Здесь моей маме живется спокойно и комфортно; о ней хорошо заботятся; может быть, она даже счастлива по-своему, невзирая на все утраты: она потеряла память, себя, дочь. Я беру стул и сажусь рядом с ней. Разве она всегда была такой тщедушной? Прежде она была миниатюрной, но сильной. Я это чувствовала, когда она обнимала, утешала и поддерживала меня. Теперь ее тело одрябло, одряхлело, она чахнет, усыхает.

– Привет, мам, – шепотом здороваюсь я. Она обращает ко мне свое лицо. Взгляд ее на мгновение проясняется… Она узнала меня. Я в этом уверена. Но в следующую секунду глаза ее снова пустеют, и она отворачивается, опять смотрит на розы и шмелей.

Я беру в ладони ее руку с истончавшей морщинистой кожей и начинаю тихо рассказывать о том, как мы жили вместе. Вспоминаю только хорошее. Трудные времена, ошибки, безденежье – все это позабыто, прощено. Я помню только смех, ласку, безоговорочную любовь, какой родитель одаряет своего ребенка. Такой чистой любви я больше никогда не знала. В приукрашенной форме я рассказываю о своем супружестве, о своем романе, говорю ей, что она воспитала сильную энергичную дочь. Что теперь я сама себе хозяйка. Что я больше не жертва. Она не замечает ни бледнеющего синяка под моим глазом, почти полностью замазанного корректором, ни припухлости губы с правой стороны, появившейся после оплеухи Бенджамина. Я целую маму в щеку.

И прощаюсь с ней.

Глава 49

Я возвращаюсь домой. Бенджамин в своем кабинете. Он не выходит, чтобы справиться о самочувствии моей мамы и проверить, не расстроена ли я. Это не в его характере, и, если бы он вышел, я бы сильно встревожилась, не зная, чего еще от него ждать. Через закрытую дверь до меня доносится его серьезный голос: он с кем-то обсуждает рабочие дела. Разумеется, я и не думаю его отвлекать. И не считаю нужным попрощаться с ним.

– Пойду приму ванну, – сообщаю я Нейту.

Он кивает, сочувственно улыбнувшись мне. У Нейта есть мать. Он понимает, каково мне сейчас. Нейт не чужд человечности… в отличие от Бенджамина. Я медленно поднимаюсь по лестнице. Устало. Покорно. Но на душе невообразимая легкость. Потому что я готова. Готова уйти из жизни. Готова расквитаться с мужем.

Запершись в роскошной ванной, я поворачиваю краны до отказа. От горячей воды комната наполняется паром, создавая иллюзию, что я в джунглях. Шум мощной струи заглушит мой голос. Я не оставлю предсмертной записки: Бенджамин по прочтении не почувствует ничего… кроме облегчения. Ни стыда, ни угрызений совести, ни сожаления. И мгновенно уничтожит меня. Скажет своим друзьям и коллегам, что я была в депрессии, неуравновешенна, больна. Сбить с него спесь может лишь публичное унижение.

Я ставлю айфон вертикально на кварцевой столешнице, включаю запись и склоняюсь к камере.

– Меня зовут Хейзел Лаваль, – негромко говорю я, нервничая и дрожа от волнения, – и я намерена покончить с собой.

За последние несколько дней я примирилась с мыслью, что для меня самоубийство – единственный выход. Муж постоянно находился дома, охранники внимательно следили за каждым моим шагом. В таких условиях я просто не имела другой возможности получить свободу и защитить маму. Но, прежде чем расстаться с жизнью, я уничтожу Бенджамина. По крайней мере, голосом своим я пока еще могу распоряжаться. Моя предсмертная речь, в которой я обвиняю мужа в жестоком обращении, разойдется по Интернету и погубит его. Мужа уволят с работы, друзья и знакомые от него отвернутся. Не исключено, что его привлекут к уголовной ответственности за мою смерть.

– Мой муж Бенджамин Лаваль – жестокий насильник, садист, – продолжаю я. – Все годы нашего супружества он обращается со мной как с рабыней. Этот человек заставил меня подписать договор о полном подчинении и тем самым получил абсолютную власть надо мной. При малейшем непослушании он запирал меня в подвале, истязал психологически, физически и эмоционально. Я не могу… нет, я отказываюсь… и дальше такое терпеть. Но другого выхода у меня нет. К тому времени, когда вы увидите этот ролик, меня уже не будет в живых. В моей смерти прошу винить Бенджамина Лаваля. Надеюсь, он заплатит за это. Так или иначе.

Записав видеосообщение, я открываю специальное приложение и назначаю время его размещения. Через неделю этот ролик появится во всех моих соцсетях. Я не имела привычки подолгу зависать в них, но изредка выкладывала на своих страничках идеальные посты: фото блюд собственного приготовления, виды океана, селфи, на которых я была в роскошных нарядах. Но это видео взорвет фасад моей «красивой» жизни. И, с Божьей помощью, погубит моего мужа.

Я выключаю воду и достаю из-под раковины бутылку моющего средства с ароматом лимона. Несколько дней назад я опорожнила и тщательно вымыла ее, а потом налила туда водку. Бенджамин, если бы обнаружил в ванной спрятанную бутылку спиртного, заподозрил бы неладное. И отправил бы меня в подвал. В глубине выдвижного ящика моего туалетного столика лежит баночка со снотворным. Муж не допускал, чтобы в моей аптечке за раз лежало больше двенадцати таблеток, но я их копила, и теперь у меня было целых двадцать восемь пилюль. Более чем достаточно, особенно в сочетании с водкой. Я засну, соскользну под воду и не вынырну. К тому времени, когда Бенджамин и Нейт забеспокоятся и вскроют замок или выломают дверь, будет поздно. Я уже перестану дышать.

Расстегивая пуговицы и молнии, я медленно, методично снимаю с себя одежду, предмет за предметом. Я уже знаю, что чувствуешь, когда тонешь: непосильное давление в легких, ты в панике извиваешься, пытаясь вдохнуть кислород, а потом погружаешься в глубокое, тяжелое состояние покоя. Прошлый раз муки смягчил холод. Теперь вся надежда на снотворное и водку. И Ли не будет рядом, чтобы вытащить меня из воды.

Высыпав таблетки в ладонь, я замечаю, что меня бьет мелкая дрожь. Я готова. Это лучший – единственный – способ. Но теперь мне страшно. Я молода, но вынуждена умереть. Несмотря на обстоятельства, огонь жизни, что все еще теплится во мне, не желает затухать. Я отпиваю большой глоток водки. Для храбрости.

И в этот момент слышу звонок в дверь.

Мне не следует отвлекаться от своего плана. Кто знает, когда еще представится возможность? Нужно проглотить таблетки, запить их водкой и лечь в ванну. Снизу до меня доносится приглушенный голос Нейта, потом голос какой-то женщины. Во мне взыграло любопытство. Нежданные гости, тем более женщины – редкость в нашем доме. Может, это Ли? Пришла, чтобы уличить меня в обмане? Или поблагодарить за спасение? Ссыпав таблетки в баночку, с крючка на двери я хватаю цветастый шелковый халат, накидываю его на себя и осторожно выхожу в коридор.

Голоса теперь слышны отчетливее. Все тот же женский голос, голос незнакомого мужчины. К ним присоединяется голос Бенджамина – гневный, воинственный.

– Это возмутительно, – ревет он. Женщина что-то тихо ему отвечает – слов не разобрать. Если это Ли, я должна ее защитить. Она не ровня разъяренному Бенджамину. Туже затянув на себе халат, босая, я сбегаю вниз по лестнице.

Я еще никого не вижу, но понимаю, что вторгшаяся женщина – это не Ли. Голос у нее спокойный, властный, слова едва слышны. Она зачитывает права. Но кому?

Я вылетаю в холл.

– Что происходит?

Но это очевидно. Моего мужа арестовывают. Дюжий полицейский в форме надевает на Бенджамина наручники, как будто он самый обычный преступник. Угроза для общества. Я чувствую, как грудь распирает от потрясения, бурной радости и надежды.

Женщина – очевидно, следователь, судя по ее деловому костюму – строгой сорочке и брюкам – подходит ко мне.

– Вы Хейзел Лаваль?

– Да.

– Следователь Френч. Мы задерживаем вашего мужа по обвинению в сговоре с целью совершения убийства.

– Убийства? – холодею я, а тонкий шелковый халат не греет: будто я нагая стою на морозе – зуб на зуб не попадает. – Кого он хотел убить? – с дрожью в голосе спрашиваю я.

Ее лицо сурово, губы сложены в тонкую линию.

– Вас.

Глава 50

Я отшатываюсь, пячусь, словно меня толкнули. Френч быстро подхватывает меня под локоть. Но я не падаю, каким-то образом остаюсь на ногах, хотя голова кружится от услышанной новости. И от совпадения. Неужели мы с Бенджамином одновременно замышляли убить друг друга? Или он узнал про наш с Джесси план избавиться от него и решил, что я должна умереть? Я чуть не облегчила ему эту задачу. Если бы полиция прибыла на час позже, меня бы уже не было в живых.

Женщина-следователь крепко держит меня за руку.

– Хотите присесть?

Я киваю. Она ведет меня в гостиную, где я опускаюсь на диван. Слышу, как в холле Бенджамин отдает распоряжение Нейту:

– Позвони Дэвиду Веге. Пусть срочно едет в отделение, куда меня повезут. – И потом обращается к полицейским: – Мы добьемся закрытия дела на первом же заседании, и вы будете выглядеть попросту жалко.

Я поворачиваюсь, наблюдая, как мужчина-полицейский выводит Бенджамина из дома. Мне с трудом верится в происходящее, будто это сон. Буквально несколько минут назад я была убеждена, что самоубийство для меня единственный способ вырваться из ненавистного брака, а теперь мой муж арестован. Во мне что-то бурлит, фонтанирует: оптимизм. Если Бенджамина упрячут за решетку, он больше не сможет издеваться надо мной. Я буду в безопасности. И свободна.

Словно прочитав мои мысли, Бенджамин кричит мне:

– Не волнуйся, мисси! Скоро я буду дома. – Голос у него заботливый, но это предупреждение. Угроза. Я невольно содрогаюсь, что не укрывается от внимания Френч.

– Не волнуйтесь. Его не отпустят.

– Это точно? – сипло уточняю я. – Его посадят?

– Сейчас его оформят и увезут в следственный изолятор, – объясняет она. – Вероятно, уже завтра ему будет предъявлено обвинение. Он обвиняется в тяжком преступлении, и несмотря на все его обширные возможности, я удивлюсь, если его выпустят под залог.

– Вы его не знаете, – мотаю головой я. – Он влиятельный человек. С большими связями. Он – адвокат по уголовным делам! – Паника нарастает. Бенджамин планировал меня убить. Если его отпустят, он довершит начатое. У меня кружится голова. Я чувствую слабость. Тошноту.

– Вам как потерпевшей предоставят адвоката, который будет консультировать вас на протяжении всего судебного процесса, – пытается успокоить меня следователь. – Вас уведомят о его освобождении, если это случится.

Если. «Если» меня не устраивает.

– Возможно, вам также стоит нанять своего адвоката, – советует Френч тихим уверенным тоном. – Дело непростое, могут возникнуть осложнения.

Кто бы сомневался?! А мне даже не на кого опереться. У меня нет ни друзей, ни родных. Бенджамин об этом позаботился. Мой круг знакомых – это жены коллег мужа, но к ним вряд ли стоит обращаться. Не могу же я позвонить кому-то из них и сказать: «Ты слышала, что Бенджамина арестовали? Представляешь, он планировал меня убить. Не хочешь попробовать новое вино в винном баре на Пайке[9]?»

– Многим это не по карману, – добавляет Френч, обводя взглядом роскошную обстановку гостиной, – но с адвокатом гораздо сподручнее.

Следователь думает, я богата, и это объяснимо. Однако, хоть я и живу в шикарном особняке среди дорогих вещей и предметов искусства, своих денег у меня нет. Бенджамин давал мне кредитные карты, которыми я оплачивала исключительно одежду, продукты и косметику – и только. Если мне требовались наличные, я могла попросить деньги у мужа, но он не всегда удовлетворял мои просьбы. А в сейфе, что находится в его кабинете, денег почти не осталось. Я нашла код, записанный на клочке бумаги, который был спрятан за рамой картины. Ту наличность я передала Ли, которая, надеюсь, уже в Панаме.

– Так и сделаю, – говорю я, ведь должна же я как-то защитить себя. – Можете кого-нибудь порекомендовать?

– Я дам вам список адвокатов, которые занимаются подобными делами.

– Спасибо.

Она встает, внезапно принимая чопорный казенный вид.

– У нас ордер на изъятие компьютеров и смартфонов в качестве улик. Можете показать, где они находятся?

– К-конечно. – Я поднимаюсь с дивана и веду ее в кабинет мужа, но Нейт преграждает нам дорогу.

– Можно взглянуть на ордер? – спрашивает он. Нейт предан Бенджамину. И он по-прежнему при исполнении. Мы симпатизируем друг другу, но Нейт мне не союзник. Откуда мне знать, может, именно ему поручено меня убить? Впрочем, возможностей сделать это у него была масса, однако я все еще жива. Так каким образом муж планировал избавиться от меня?

Френч показывает ему ордер. Нейт внимательно изучает его и отходит в сторону: по-видимому, документ составлен по всей форме. Следователь взмахом руки подзывает двух полицейских, и я веду всех троих в святилище Бенджамина.

На столе – ноутбук, подключенный к большому монитору. Мобильный телефон мужа полиция, должно быть, изъяла у него при аресте, потому что нигде в кабинете его сотового я не вижу.

– У него есть какие-то другие устройства? – спрашивает Френч. – Айпад? Второй телефон?

– Нет. Во всяком случае, я о них не знаю.

– Ваш телефон нам тоже понадобится.

– Зачем? Ведь я – потерпевшая сторона.

– Возможно, что-то из вашей переписки с мужем мы используем в качестве улик против него.

Сообщения, что присылал мне муж, содержали, главным образом, указания: что приготовить ему на ужин, в каком наряде он хочет меня видеть, где я должна встретить его, если мы шли на какое-то мероприятие. Я почти уверена, что в моем телефоне нет ничего, порочащего меня. Джесси я никогда не писала; в этом отношении мы были осторожны. Полиция обнаружит только бессодержательную болтовню с моими светскими знакомыми. И с Ли. Наши разговоры с ней были наполнены куда более глубоким смыслом. Но в переписке касались только невинных повседневных дел. Я вспоминаю серию ее звонков в тот день, когда она посетила спа-салон, но они легко объяснимы: у подруги возникла проблема с машиной; она уже уехала.

А потом я вспоминаю свое предсмертное видео.

– Мой телефон наверху, – говорю я, чувствуя, как от паники сводит живот. – Я… я собиралась принять ванну.

– Наш сотрудник Дин проводит вас наверх. – Френч взмахом руки подзывает молодого рослого полицейского в форме. – Обещаю, мы постараемся вернуть вам ваш телефон как можно скорее.

На что мне сопровождение? И у меня снова возникает ощущение, что Френч в чем-то меня подозревает. Будто она знает, что перед ней разворачивается куда более многогранная история. Но, быть может, она просто считает, что я слишком ослабела и сама не сумею подняться по лестнице. Я благодушно улыбаюсь молодому полицейскому и вместе с ним иду на второй этаж.

По приближении к ванной я оборачиваюсь к Дину.

– Ме… меня тошнит, – выдавливаю я, зная, что выгляжу убедительно: я бледна, покрыта липкой испариной. Для пущего эффекта хватаюсь за живот. – Дадите мне минутку?

Дин кивает. В его глазах я – женщина, только что узнавшая о планах мужа убить ее. Не более того. Я устремляюсь в ванную и запираю за собой дверь.

Оставшись одна, я поворачиваю краны на раковине, чтобы шум воды заглушил мою возню. Мобильник лежит на бортике ванной. Я хватаю его, быстро отменяю рассылку видеосообщения, удаляю запись и приложение. А в облачное хранилище мои файлы не дублируются, на это я давно поставила блокировку. Полиции незачем знать, что я собиралась покончить с собой. Это никому не нужно знать. Потому что теперь я хочу жить! Если Бенджамина посадят, я стану свободной женщиной. Смогу быть счастливой! Верну себе свою жизнь!

Бутылку из-под моющего средства, в которую налита водка, я убираю под раковину, снотворное – в выдвижной ящик, и затем выключаю воду. Смотрю на себя в зеркало. Бледная, дрожащая, но живая и невредимая. Пока. Я должна сохранять спокойствие. Не должна раскрывать свои секреты. С телефоном в руке я выхожу из ванной.

Дин стоит в непринужденной позе, прислонившись к противоположной стене, но, едва я появляюсь из ванной, тут же приосанивается.

– Вот, возьмите. – Я отдаю ему телефон. Он надевает резиновые перчатки, телефон кладет в полиэтиленовый пакет. Все так официально, что мне не по себе.

– Вы оденьтесь, поедете с нами в отделение, – говорит Дин.

– А мне-то зачем?

– Мы должны взять у вас показания. Это стандартная процедура.

– Но мне нечего сказать. Я понятия не имела, что муж планирует меня убить! – Какие жуткие слова! Будто я говорю на иностранном языке.

– Мы должны собрать доказательную базу для прокурора. Если что-то упустим, ваш муж уйдет от ответственности.

Меня пронзает страх, пробирает до костей. Если Бенджамина освободят, мне несдобровать.

– Как намеченная жертва вы, возможно, знаете что-то важное для следствия, – наседает Дин, заметив мой испуг.

Намеченная жертва. Только ведь мне самой столько всего надо скрыть.

– Конечно, – соглашаюсь я. – А нельзя поговорить здесь? Я неважно себя чувствую.

– Следователь Френч хотела бы побеседовать с вами в отделении.

На допросе под градом каверзных вопросов я могу дрогнуть и выдать свои тайны, смертоносные планы. Но если откажусь поехать в полицию, мне это очков не прибавит. Будет выглядеть подозрительно.

– Дайте мне несколько минут, – любезно киваю я ему.

Глава 51

В отделении полиции шумно, царит суета, количество тестостерона зашкаливает. Я смотрю вперед, выглядываю Бенджамина. Он где-то в этом здании, и меня все еще сковывает панический ужас, даже здесь. Следователь Френч заводит меня в кабинет для допросов, который намного меньше – и невзрачнее, – чем те, что показывают по телевизору. Усадив меня на деревянный стул, она предлагает мне воду, содовую или сэндвич. Френч – сама доброта, – видимо, обучена обхождению с жертвами преступлений. Но она мне не друг. Об этом я не должна забывать.

Женщина кладет передо мной два листа бумаги.

– Здесь информация о программах помощи потерпевшим. И список адвокатов по правам потерпевших.

– Спасибо.

– Если захотите передохнуть, дайте знать.

В последнее время полиция находится под пристальным вниманием общественности, действия и поведение ее сотрудников оцениваются и анализируются. Следователь Френч ведет себя исключительно вежливо и профессионально – играет строго по правилам. Полиции не нужны судебные иски и критика в прессе. Я понимаю, что ее искусственная доброта продиктована протоколом, но все равно расслабляюсь. А бдительность терять нельзя. Я бросаю взгляд на стеклянную панель одностороннего зеркала и представляю, что за ней стоят полицейские. Те самые, которые забрали моего мужа, производили обыск и фотографировали в моем доме. Некоторые из них до сих пор в особняке. Те, которые сейчас за мной не наблюдают.

– Скажите, мне грозит опасность? – спрашиваю я. – Что вы имели в виду, когда говорили о сговоре с целью совершения убийства? Что Бенджамин планировал убить меня? Кто на него донес?

– Мы позаботимся о вашей безопасности, – заявляет Френч. Ее слова призваны успокоить меня, но впечатление такое, что это просто отговорка. Остальные мои вопросы она оставляет без ответа. – Расскажите про свой брак.

– А это никакой не брак. – По крайней мере в этом я могу быть честна. – То есть официально мы женаты, но между нами не традиционные супружеские отношения. Я – собственность Бенджамина.

– Поясните, пожалуйста.

– У нас контракт. Договор о полном подчинении. Я обязана делать то, что он велит, иначе меня ждет наказание. Если откажусь повиноваться, он подаст на развод. Вышвырнет меня из дома без средств к существованию. Вышвырнет из приюта мою маму, и она окажется на улице.

– Мы должны будем ознакомиться с этим контрактом. Где он? – все тем же официальным тоном уточняет Френч, хотя на лице ее промелькнуло сочувствие.

– Наверное, в его сейфе, – отвечаю я. Когда я, надев перчатки, вскрыла сейф и трясущимися руками взяла деньги для Ли, там я заметила стопку документов, но не рискнула их просмотреть. Боялась, что меня застукают Бенджамин или Нейт. Я просто схватила деньги, лежавшие под бумагами, и закрыла дверцу. – В его кабинете.

– Вы знаете код?

– Нет, – лгу я, думая о клочке бумаги с комбинацией цифр за рамой картины. Я не могу признаться, что мне известен шифр. Или что мне известно о содержимом сейфа. – Лазить в сейф мне не дозволялось.

Она кивает, что-то записывает, хотя наш разговор фиксирует видеокамера.

– Вы сказали, что Бенджамин наказывал вас. Физически?

– Иногда.

– Я понимаю, вам трудно об этом говорить, но не могли бы вы описать его способы наказания?

– Он стегал меня плеткой. На долгие часы запирал в одном из подвальных помещений. – У меня ком встает в горле. – Но это ничто в сравнении с психологическим давлением.

– В чем оно выражалось?

– Он оскорблял меня. Внушал, что я дура, ничтожество. – Из глаза выкатывается слеза. – Не разрешал видеться с мамой.

– Но вы, тем не менее, продолжали жить с ним?

– Почему женщины не уходят от мужей, которые издеваются над ними? – сердито парирую я, потому что следователь перевела наш разговор в режим допроса. – Из страха. Из стыда. Потому что им некуда идти… По всем этим причинам вместе взятым.

Френч осознает свою ошибку, хочет ее исправить, но я, не давая ей рта раскрыть, продолжаю:

– Вам не понять, что значит находиться под властью такого человека, как Бенджамин. У меня нет своих денег, нет своего счета в банке. Мне не дозволено выбирать себе друзей. Или заказывать блюда в ресторанах на свой вкус. – Грудь разрывает судорожный всхлип. – Он контролирует даже мое тело. Заставил меня увеличить грудь.

– Хейзел, я вам очень сочувствую, – примирительным тоном произносит Френч. – Это ужасно.

– Моя мама – заложница. – Я уже плачу, на стол плюхаются тяжелые капли. – Стоит мне ослушаться его, она умрет.

Френч достает из-за спины коробку салфеток. Ждет, пока я вытираю слезы, сморкаюсь. А потом возобновляет допрос:

– У вашего мужа были любовницы?

– Не знаю. – И я не лгу. – Он много работает. Ездит в командировки. Возможно.

– А у вас? – будто ненароком интересуется она. – Вы искали утешения с кем-нибудь еще? – Она смотрит на меня мягко, без осуждения. Но я не клюну на ее притворную доброту.

– Нет. – Мое лицо вспыхивает, и я надеюсь, что она думает, будто я покраснела от негодования. – Мне не дозволено ходить куда-либо без его разрешения. Я не смогла бы завести роман, даже если бы хотела.

– Но вы же иногда выходите из дома?

Неужели ей что-то известно? Она пытается поймать меня на слове?

– Мне дозволено ходить в гастроном, – ровным голосом отвечаю я. – Иногда обедать с подругами по выбору Бенджамина.

– Можете назвать имена тех подруг?

– Конечно. – Следователь записывает за мной: Ванесса Вега, Лори Гэмбл, имена еще нескольких претенциозных дам, с которыми я вижусь от случая к случаю. Если полиция свяжется с ними, они придут в ужас. Будут сплетничать, обсуждать меня за бокалом вина с канапе. Но это сейчас меня должно волновать меньше всего.

– Ваши подруги знают, что муж жестоко с вами обращается?

– Нет. Они не настоящие подруги. Я не могу с ними откровенничать. Если бы я открылась им, они сообщили бы своим мужьям, и это дошло бы до Бенджамина.

– Значит, никто не знал, что муж издевается над вами?

– Нет.

– Но ведь должен быть кто-то, с кем вы можете поговорить?

Ли. Она знала все. Она выслушивала и поддерживала меня. Пусть я «подружилась» с ней из корыстных соображений, но между нами бывали и мгновения искренности.

– Нет, – настаиваю я. – Такого близкого человека у меня нет.

– Вы занимаетесь спортом? – как бы невзначай спрашивает Френч, не отрывая глаз от своих записей. – Пилатес? Фитнес?

В животе неприятно екает. Эти вопросы могут привести прямо к Джесси. Но я сохраняю самообладание.

– В основном я бегаю. В парке рядом с домом. Но мне дозволено посещать занятия йогой и тренажерный зал.

– Названия тренажерного зала и студии йоги?

Я отвечаю, стараясь придать голосу непринужденность. Джесси, скорее всего, больше там не работает. Бенджамин ему заплатил, чтобы он уволился, избил его, велел уехать из города. Но вдруг кто-то из персонала заметил, что мы не ровно дышали друг к другу? Обратил внимание на наши совместные отлучки? Или кто-то из коллег Джесси знает, где его искать? Если полицейские найдут его и спросят обо мне, что ответит им Джесси? Рассказать про наш сговор он не может, иначе и себя подставит, но сердце все равно сжимается от страха.

– У вас есть хобби? – меняет тему разговора Френч.

– Я люблю печь.

– То есть никаких увлечений вне дома?

Я качаю головой.

– Что ж, на сегодня вопросов больше нет. – Френч захлопывает блокнот. – Кто-то может позаботиться о вас? Кому я могу позвонить, чтобы этот человек забрал вас отсюда и побыл с вами?

Пожалуй, я могла положиться только на Ли, но она уехала. А если и не уехала, вряд ли придет мне на помощь. Теперь она ненавидит меня за предательство.

– Такого человека нет, – молвлю я. – Я совершенно одна. Так хотел Бенджамин.

Френч стучит пальцем по листку бумаги со списком адвокатов, что лежит на столе.

– Наймите адвоката, Хейзел.

С этими словами она завершает допрос.

Глава 52

Съежившись, я сижу на потертом кожаном диване, держу в руках кружку травяного чая, которая согревает мои ладони. В приемной – кирпичные стены, цветы в горшках. Секретарь – женщина средних лет – время от времени поглядывает на меня с сочувствием в мягком взоре. Я обзвонила нескольких адвокатов из списка, что дала мне следователь Френч. Оказалось, что сегодня меня может принять только Рашель Грэм. В сущности, лишь она одна и согласилась встретиться со мной, поскольку я – не самый привлекательный клиент: мой муж широко известен среди юристов, пользуется репутацией беспощадного бойца, который не любит проигрывать. Но мисс Грэм – женщина смелая, уверенная в себе. Она готова бросить ему вызов.

В адвокатскую контору, расположенную в модном районе Беллтаун, недалеко от побережья, я приехала на такси. Встреча с адвокатом назначена на шесть вечера, но я сижу в приемной на диване уже полтора часа. Идти мне некуда. Домой возвращаться боюсь. Шататься по магазинам и кафе не решаюсь: чувствую себя слишком уязвимой. Незащищенной. Муж замышлял меня убить. Возможно, я и сейчас в опасности.

Наконец, открывается дверь кабинета, из которого появляется мужчина: лысеющий, в мешковатом костюме и поношенных модельных туфлях. Лицо у него красноватое, глаза слезятся (плакал, что ли?). Мужчину провожает к выходу высокая смуглая женщина с короткой стрижкой – воплощение решительности и профессионализма. В коридоре они обмениваются несколькими словами: у мужчины голос взволнованный, у нее – ободряющий. Вернувшись в приемную, женщина обращается ко мне:

– Хейзел Лаваль? – Я тут же вскакиваю с дивана. – Рашель Грэм, – представляется она, пожимая мне руку; ладонь у нее теплая. – Заходите.

Если в приемной обстановка опрятной богемности, то в ее кабинете царит неразбериха… хаос. Но адвокат не извинятся за беспорядок, не оправдывается, а усаживает меня в кресло, которое еще хранит тепло предыдущего клиента – мужчины в сером костюме. Сама Рашель занимает место за письменным столом, заваленным папками, документами, книгами по юриспруденции и различными устройствами.

– Позвольте я немного расскажу о себе, – начинает она. – Я семнадцать лет работала прокурором. Возможно, вы думаете, что интересы прокурора совпадают с вашими, но это не всегда так. Есть еще политические факторы. Личные цели и задачи.

В ответ я лишь киваю, потому что в горле пересохло – слова не выдавить.

– Вам нужен опытный адвокат, который будет представлять ваши интересы. Надежный защитник, который знает ваши права. Знает всю правовую систему, ее плюсы и минусы. Я готова консультировать вас по всем процедурам уголовного и гражданского судопроизводства. Моя единственная цель – добиться для вас справедливой компенсации и правосудия.

Рашель незачем себя рекламировать. Я готова с ней работать. Мы обсуждаем ее гонорар, я подтверждаю, что в состоянии уплатить требуемую сумму. Мои кредитные карты по-прежнему действуют, – во всяком случае, пока. Кроме того, в доме есть ценные предметы, которые я могу продать. Рашель дает задание помощнице подготовить договор, а сама открывает ноутбук, стоящий на стопке документов.

– Итак… ваш супруг арестован за сговор с целью убить вас, – уточняет она оживленным тоном, так что в ее устах это звучит почти комично.

– Да.

– Расскажите поподробней…

И я рассказываю. Под стук ее пальцев по клавиатуре сообщаю про наш договор о полном подчинении, о том, что Бенджамин жестоко обращался со мной, контролировал каждый шаг и что я жила исключительно по его указке.

– Я должна посмотреть этот договор.

– Он теперь, наверное, уже у полицейских, – отвечаю я. А потом объясняю, что терпела издевательства мужа ради мамы: если бы я ушла от него, ее вышвырнули бы на улицу. – Я сама себе не принадлежала, – завершаю я свой рассказ. – Была для него чем-то вроде домашнего питомца. Вещью.

– А брачный договор вы заключали?

– Конечно. Бенджамин составил его так, чтобы в случае развода я осталась ни с чем. А мама лишилась бы места в лечебнице.

Ее пальцы застывают над клавиатурой.

– Но тогда зачем же вас убивать?

В ответ я лишь приподнимаю брови.

– Вы были полностью в его власти. Беспрекословно ему повиновались. В случае развода по его инициативе он заплатил бы вам гроши. Так почему, Хейзел, ваш муж хочет вас убить?

Я знаю, что существует адвокатская тайна. Знаю, что могла бы открыть Рашель Грэм правду: что я завела любовника. Что мы с ним планировали убить моего мужа. И по закону адвокат была бы обязана хранить мои секреты. Но вместо этого я выдаю новую порцию лжи:

– Понятия не имею. Должно быть, он меня ненавидел.

– Почему? Вы ему изменяли?

– Нет! – Негодующее восклицание само собой слетает с моих губ.

– Тогда почему же он вас ненавидел? Что вы такого натворили?

– В последнее время я… вела себя более самоуверенно, – произношу я, хотя такое было лишь один раз – в тот день, когда Бенджамин заявил, что ему известно про мою связь с Джесси. – Стала менее покорной. В общем… не исполняла его приказов. Мужа это приводило в ярость.

Рашель выдыхает через нос.

– Хейзел, мне будет легче отстаивать ваши интересы, если я буду знать правду. Как ваш адвокат…

– Это и есть правда, – перебиваю я ее.

Мне кажется, что голос мой прозвучал твердо, убедительно, но карие глаза Рашель Грэм смотрят на меня с сомнением. Я на мгновение испугалась, что она откажется вести мое дело на том основании, что не может работать с клиентом, который ее обманывает. Но через некоторое время Рашель отрывает взгляд от моего лица и поднимает другой вопрос.

– Вы вправе знать, с какими доказательствами сторона обвинения собирается выступить в суде, – говорит она, отодвинув в сторону ноутбук. – Я выясню, какие у них есть улики и кого они планируют вызвать в качестве свидетелей. Скорее всего, и вам придется дать показания в суде.

Я холодею при мысли о том, что мне придется столкнуться с Бенджамином в зале суда. О том, какие вопросы мне будут задавать его адвокаты и как мне придется лгать.

– Я не могу.

– В соответствии с законами штата Вашингтон вас могут вызвать повесткой. И если вы не явитесь, вас могут привлечь к ответственности за неуважение к суду.

А если я дам показания, меня могут привлечь к ответственности за лжесвидетельство.

– Но ведь я не знала, что Бенджамин хочет убить меня, – пытаюсь я отговориться. – Какой смысл вызывать меня в суд?! Мне нечего сказать.

– Давайте я попробую устроить, чтобы вы дали показания по видеосвязи, – предлагает Рашель. – Тогда вы будете избавлены от встречи с мужем. Но я не стану вас обманывать. На суде приятного будет мало. У Бенджамина Лаваля репутация барракуды. Его адвокаты вываляют вас в грязи. Будут очернять вас, поставят под сомнение правдивость ваших показаний. Они будут беспощадны.

Я представляю их нападки, и от тревоги сердце начинает биться быстрее. Я не смогу противостоять таким, как Дэвид Вега и другие адвокаты из фирмы моего мужа. Они будут изводить меня каверзными вопросами, и я дрогну. Сломаюсь. Изобличу сама себя. Меня поймают на лжи. Заклеймят шлюхой. Обвинят в попытке совершить убийство. Уже сейчас меня не покидает ощущение, будто я мчусь в поезде без тормозов. И каждый раз, открывая рот, я подбрасываю уголь в топку.

– Не исключено, что дело даже не дойдет до суда, – продолжает Рашель Грэм. – Адвокаты вашего мужа будут использовать все юридические уловки, чтобы замять дело.

– Замять? – Мне становится трудно дышать. – Если он выйдет на свободу… – Я умолкаю, прижимаю пальцы к глазам, чувствуя, что у меня вот-вот польются слезы.

– Пока он за решеткой, – успокаивает меня Рашель увещевающим тоном.

– Но, возможно, мне по-прежнему угрожает опасность. Кому он заказал меня? Я должна это знать.

– Попробую выяснить, – отвечает она, нахмурив лоб. – Вам выделили полицейских для охраны вашего дома?

– Мне сказали, что у ворот будет дежурить машина.

– Смените код сигнализации, – инструктирует меня Рашель. – Огнестрельное оружие в доме есть?

– Нет. Вернее, я не знаю. – При мысли о том, что я не способна себя защитить, у меня слезы наворачиваются на глаза. Я все равно что неподвижная мишень в стеклянном доме. – Может, у Бенджамина и есть. Но я не знаю, где оно лежит.

Рашель встает из-за стола, подходит ко мне и, взяв под локти, аккуратно поднимает на ноги.

– Хейзел, я на вашей стороне, – произносит она, пристально глядя мне в глаза. – Я позабочусь о том, чтобы ничего плохого с вами не случилось. Буду с вами рядом на всех этапах судебного процесса.

Теперь я понимаю, почему плакал тот мужчина в сером костюме. Рашель Грэм не пасует перед злом, грудью встает на защиту своих клиентов. Меня это трогает до глубины души. Никто мне так не сострадал, никто так не поддерживал с тех пор, как я рассталась с Ли. Наконец, по лицу начинают бежать слезы.

– Спасибо, – бормочу я, шмыгая носом. Жалкое зрелище.

Внезапно Рашель отступает на шаг, снова принимая деловой вид.

– Давайте оформим необходимые документы, – предлагает она, – и я приступлю к работе.

Глава 53

И вот я еду домой, потому что податься мне больше некуда. У меня нет подруг, а если бы и были, я не стала бы подвергать их опасности своим присутствием. Можно пожить в гостинице, но я ограничена в средствах, сейчас каждый цент на счету. Во-первых, нужно заплатить Рашель Грэм. Потом – нанять адвоката по бракоразводным делам. А потом придется заново устраивать свою жизнь – если я все это переживу. Если сама не попаду за решетку. Или не погибну.

В конце нашей подъездной аллеи дежурит полицейский автомобиль, но мне от его присутствия не спокойнее. Я брожу по огромному дому, прекрасно зная, сколько здесь всяких входов и выходов. Один полицейский автомобиль, стоящий на видном месте, не отпугнет человека, который захочет до меня добраться. Наверняка есть способы обойти систему сигнализации. Нейт, конечно, испарился. Он входит в команду Бенджамина. Не исключено, что именно его мне стоит опасаться. Он, разумеется, знал о плане Бенджамина. А может, не только знал.

Тревога напрочь лишила меня аппетита, но я иду на кухню, включаю чайник. У меня есть несколько успокаивающих сортов чая. Я выбираю один душистый пакетик, бросаю его в кружку. Чайник закипает, разражаясь пронзительным свистом. Трясущейся рукой я поспешно снимаю его с плиты. Пока напиток заваривается, я беру из подставки на столе большой нож, осторожно трогаю пальцем лезвие. Ли спала с ножом под рукой – в целях самозащиты. Она была готова всадить его в плоть, пырнуть в живот того, кто нападет на нее. Джесси – Картер – собирался зарезать моего мужа, чтобы жить со мной. Способна ли я пустить в ход холодное оружие?

Кого я обманываю? Мне не хватит решимости, ведь я – трусиха. Но для укрепления духа я наливаю в чай немного виски из бутылки Бенджамина. И иду к дивану с кружкой чая и ножом в руках.

Несмотря на смертельную усталость, спать я не могу. Мозг пульсирует, пытаясь осмыслить события этого дня. А столько всего нужно проанализировать! Можно принять снотворное, и я отключусь. Но бдительность терять нельзя. Да, муж за решеткой, но он хочет меня убить. А Бенджамин всегда получает то, что хочет.

* * *

Меня будит звонок телефона. На улице светло, лучи утреннего солнца пробиваются сквозь кроны кедров в огромную гостиную моего дома. Видимо, я все же заснула. Должно быть, виски действует как снотворное на человека, который почти не пьет. Я сажусь на диване, непослушными, неловкими руками нащупываю телефон.

Звонит мой адвокат, Рашель Грэм. Я прокашливаюсь, прочищая отекшее горло, чтобы голос был звонкий, бодрый.

– Слушаю.

– Сегодня после полудня состоится первое судебное заседание, на котором вашему мужу будет предъявлено официальнее обвинение, – начинает она без предисловий. – Обвинение серьезное, но, зная его возможности, не исключаю, что его отпустят под залог.

– Следователь Френч сказала, что его не отпустят. Что мне незачем беспокоиться!

– Если его отпустят, я поговорю с прокурором об условиях залога. О вынесении запретительного судебного приказа, о запрете на общение с вами.

– А я… я могу оставаться здесь? – неуверенно выдавливаю я. – Ведь это его дом.

– Хейзел, вы живете в нем почти десять лет. Это ваш дом, пусть в свидетельстве о праве собственности вашей фамилии нет.

– А как же брачный договор?

– Учитывая возникшие обстоятельства, возможно, вы сумеете его оспорить. Вам нужно нанять адвоката по бракоразводным процессам, чтобы он проанализировал бумаги, но я уверена, грамотный специалист найдет основания для изменения его условий или даже расторжения.

– А вы не можете этим заняться? – с надеждой в голосе спрашиваю я. – Не уверена, что у меня хватит денег на второго адвоката.

– Это не моя специализация. Но адвокат по бракоразводным делам может заявить в суде ходатайство о возложении судебных издержек на Бенджамина.

– Ладно, – отвечаю я, но голос дрожит. Для меня все это – непосильная задача. Я ошеломлена, растеряна, плохо соображаю.

– Эти вопросы решим потом, – продолжает Рашель, догадавшись, что я охвачена паникой. – Пока оставайтесь на месте. Посмотрим, как пройдет первое заседание суда.

– А может так случиться, что дело закроют? – В голове звучат угрозы мужа в адрес полицейских, производивших его арест.

– На первом заседании суда такого не бывает почти никогда. – Рашель тяжело вздыхает, понимая, каким влиянием обладает Бенджамин. – Но все же соберите сумку с вещами и документами, приведите в порядок свои дела. На тот случай, если он вернется домой.

Я быстро принимаю душ, сознавая, насколько я уязвима в этом стеклянном шкафу: если кто-то войдет, из-за шума горячей воды я ничего не услышу. Прямо с мокрыми волосами я быстро собираю чемодан, аккуратно укладывая вещи: одежду, туалетные принадлежности, лекарства, ювелирные украшения. Стараюсь запихнуть как можно больше: если Бенджамина отпустят, не знаю, когда я сюда вернусь. Надеюсь, в скором времени мне позволят спокойно забрать остальные вещи, но когда это будет, неизвестно.

Что касается приведения в порядок моих дел… Трудно сказать, что Рашель имеет в виду. Почти всю взрослую жизнь я провела под опекой мужа, в его полном подчинении. Во многом я как маленький ребенок. Самые простые финансовые операции недоступны моему разумению. Собственных банковских счетов у меня нет. Как платить налоги, я не знаю. Не знаю даже, принадлежат ли мне какие-либо ценности или все они находятся в собственности Бенджамина.

Запихивая в чемодан стопку носков, я слышу звонок в дверь. У меня екает сердце. Добрых вестей я не жду.

Спотыкаясь, спускаюсь по лестнице. Осознаю, что затаила дыхание. Делаю медленный вдох, пытаясь успокоиться, пока иду к входной двери. Через стекло вижу полицейского, которому поручено меня охранять. На лице его беспечное, почти веселое выражение. Я немного расслабляюсь, заметив рядом с ним Ванессу Вега. На ней джинсы, короткая куртка и модные туфли без каблуков. В руках – лоток с каким-то блюдом. Я испытываю облегчение, даже бодрящую радость. Ванессу вряд ли можно считать моей подругой, но она всегда относилась ко мне по-дружески. Я открываю дверь.

– Это свои, – говорю я полицейскому, не дожидаясь его вопроса, и приглашаю Ванессу в дом.

– Принесла баклажаны с пармезаном, – улыбается она, кивая на лоток. – Разогреешь в духовке при ста восьмидесяти градусах в течение часа.

– Спасибо. – От ее доброты у меня перехватывает горло. – Я очень тебе благодарна.

– Это лишь повод, – объясняет она, понизив голос. – Нужно поговорить.

– Конечно. Тогда, может быть, чаю?

– Нет времени. Дэвид не хотел, чтобы я ехала к тебе, но я сказала, что ты моя подруга. Было бы неприлично хотя бы не отвезти тебе запеканку.

Подруга. Хотя наши отношения сводились лишь к демонстрации внешнего блеска.

Ванесса идет на кухню.

– Бенджамина отпустят, – начинает она, убирая запеканку в холодильник. – Это ты понимаешь, да?

– Мой адвокат сказала…

– Дэвид и остальные компаньоны занимаются только его делом, – продолжает Ванесса, перебивая меня. – Они дотошные и блестящие юристы. И беспощадные. Хейзел, они добьются, что дело закроют. Это лишь вопрос времени. Ты должна быть к этому готова.

У меня слабеют ноги, и я опускаюсь на высокий табурет. Ванесса садится рядом.

– Тебе нужен свой адвокат.

– У меня уже есть адвокат. Адвокат по правам потерпевших.

– Отлично. Нужен еще адвокат по бракоразводным делам. – Она вопросительно смотрит на меня. – Ты же наверняка хочешь с ним развестись.

– К-конечно, – с запинкой отвечаю я, хотя мои мысли заняты более насущными проблемами. Такими, как угроза моей жизни.

– А твой брачный договор утратил силу, раз он планировал тебя убить. – Информированность Ванессы меня восхищает. Она что – тоже когда-то была юристом? Или помощником юриста? Или уже пережила развод? Я никогда не интересовалась, чем она занималась до того, как вышла замуж за Дэвида Вегу. – Твои кредитные карты по-прежнему у тебя?

– Да.

– Отправляйся в банк и сними побольше наличных. Бенджамин заблокирует их при первой возможности. – Ванесса осматривается. – У вас в доме много ценных вещей. Картины. Скульптуры. Найми консультанта по предметам искусства. Я пришлю тебе фамилию специалиста.

– Спасибо.

– А что с твоей компанией? – уточняет она, поворачиваясь ко мне.

– С компанией?

– Бенджамин зарабатывает бешеные деньги. Наверняка часть доходов он проводит через компанию, зарегистрированную на твое имя. Ты что-нибудь такое подписывала?

– Да я много чего подписывала. Подписывала все, что он просил.

– Хейзел, ты должна получить доступ к тому аккаунту. – Порывшись в своей элегантной сумочке, Ванесса достает кошелек в том же стиле, а из него – визитку, – и протягивает ее мне. – Джордж Скофилд – специалист по судебной бухгалтерии. Позвони ему.

Я тупо смотрю на карту.

– Я… я даже не понимаю, чем он занимается.

– Джордж узнает, сколько Бенджамин заработал за годы вашего супружества. Наверняка эти деньги спрятаны… осели на офшорных счетах, вложены в разные предприятия, потрачены на приобретение предметов искусства и антиквариата. А Джордж – большой мастер по выкапыванию трупов. – Сообразив, что ляпнула не то, она тихонько похлопывает меня по ладони. – Нет, не в прямом смысле.

Грудь налилась свинцовой тяжестью – не продохнуть. Я не представляю, как это можно сделать. Нанять адвокатов, бухгалтеров, бороться за то, что по праву принадлежит мне. Глаза заволакивает пелена слез.

Ванесса потирает мне спину.

– Конечно, сразу все это очень трудно осознать. Но я не могла безмолвно наблюдать, как Бенджамин губит тебя. Так же, как погубил и свою первую жену.

– Первую жену? – резко вскидываю я голову.

– Он что – не сказал тебе про Каролину? – И так ясно, что нет. – Боже мой, – бормочет Ванесса, качая головой. – Нам велели никогда не упоминать о ней. Якобы тем самым мы поставим Бенджамина в неловкое положение. А Дэвид говорил, что тот брак был просчетом. Ошибкой. Что Бенджамин не должен всю жизнь страдать из-за глупости, совершенной много лет назад.

С тех пор, как я вышла замуж за Бенджамина, Ванесса стала мне почти что подругой. Тем не менее она считалась с желаниями моего мужа. Хранила его тайны.

– Так теперь расскажи, – в изумлении выдыхаю я.

– Они были женаты всего пару лет. Она приехала из Польши. Причину их расставания он объяснил тем, что она затосковала по родине. Сказал, что все дело в культурных различиях. – Ванесса закатывает глаза. – Но он обращался с ней ужасно. Унижал. Контролировал каждый ее шаг. Вел себя с ней так же, как с тобой.

Я утратила дар речи. Значит, до меня у Бенджамина была другая жена. Другая жизнь, о которой я слыхом не слыхивала. Когда мы познакомились, Бенджамин постарался, чтобы у меня создалось впечатление, будто он трудоголик, этакий плейбой, который никак не мог остепениться… пока не встретил меня. И я поверила в то, что я особенная, единственная. Но, конечно, это была просто уловка. Он не хотел, чтобы я знала про его первую жену. Потому что ее он тоже пытался растоптать, как меня.

– Она вернулась в Польшу. Бенджамин позаботился о том, чтобы при разводе она осталась ни с чем. Но она ответила ударом на удар. Дэвид говорил, что она из Польши подала против него иск.

Кем же была та женщина, которой хватило смелости уйти от Бенджамина? Хватило решимости и самообладания, чтобы отстаивать свои интересы? Как ей удалось не допустить, чтобы он сломил ее дух, подавил ее, как меня? В отличие от Каролины Лаваль, я слаба и ничтожна. Безропотная раба своего мужа. Глупышка, легко поддавшаяся на манипуляции такого мошенника, как Картер Самнер.

– Я не была близка с Каролиной. Никто из нас с ней не сблизился. И когда она уехала, мы просто… забыли о ней. С тех пор она не давала о себе знать. – Ванесса вдруг смотрит на свои часы. – Мне надо бежать. Нужно везти дочку к зубному. – Я провожаю ее к выходу. У двери она поворачивается ко мне. – Позвони Джорджу. И адвокату по разводам. А я по электронке пришлю тебе контакты консультанта по оценке имущества.

Я киваю, хотя ничто из этого не проникает в сознание сквозь ураган новой информации.

– Береги себя, ладно? – Ванесса обнимает меня. От нее исходит тепло и успокоение, но она быстро отстраняется.

– Спасибо тебе! – кричу я ей вслед. В ответ она взмахивает ухоженной рукой, блеснув лаком на ногтях, и быстро удаляется, цокая каблуками по асфальту подъездной аллеи.

Я закрываю дверь. Снова одна.

Глава 54

Компьютеры Бенджамина изъяли, но все они были запаролены. Слава богу, мне вернули мой айфон. Я нахожу его на кухонном столе и уношу с собой на диван. Поджав под себя ноги, я набираю пароль: по требованию мужа, это – дата его рождения. Возможно – даже вероятно, – что Каролина Лаваль вернула себе девичью фамилию. В этом случае я не смогу ее найти. Но я молю Бога, чтобы она по-прежнему оставалась Лаваль. Потому что мне необходимо связаться с ней. И поговорить. Я должна выяснить у нее, как одолеть мужа.

Мне кажется, наиболее логично начать поиски с соцсетей. Я набираю адрес одной из них, жду, когда загрузятся обновления, затем открываю сайт. Печатаю имя первой жены мужа. Поиск выдает три варианта. В одном случае фамилия пишется несколько иначе. Еще одна Каролина живет в Чили. И одна – здесь, в Сиэтле.

Я захожу на страничку Каролины Лаваль из Сиэтла. Ее аккаунт неактивен. Последний пост – ссылка на сайт для сбора средств в помощь ребенку, больному раком, – был размещен восемь лет назад. Должно быть, Каролина перестала появляться в соцсетях тогда же, когда ушла от мужа. Содержание ее аккаунта недоступно для посторонних, и в этом чувствуется рука моего мужа. Бенджамин очень хорошо «опекал» и «защищал» своих жен. Наверняка он знал все пароли Каролины, периодически проверял ее странички. Я всматриваюсь в маленькое фото профиля: миловидная блондинка в обнимку с французским бульдогом. Значит, это и есть Каролина, моя предшественница? Женщина, которой удалось освободиться от Бенджамина?

Значок «Сообщения» выделен, и я нажимаю на него. Открывается окно – портал, ведущий к той женщине, которая сбежала, вернулась к прежней жизни в другой стране, на другом континенте. Но с этой женщиной меня многое связывает. Конечно, если она больше не заходит на эту страничку, мое сообщение она никогда не прочтет. Но если есть шанс, что она увидит мое обращение, я должна попытаться.

Держа палец над крошечной клавишей, я пытаюсь подобрать правильные слова:

Привет, Каролина.

Полагаю, некогда ты была замужем за Бенджамином Лавалем из Сиэтла (штат Вашингтон). Я – его нынешняя жена. Недавно я узнала, что мой муж планировал меня убить.

Я останавливаюсь, стираю последнюю фразу. Звучит слишком бредово, чтобы быть правдой. Звучит слишком бредово, но это чистая правда. Тряхнув головой, чтобы избавиться от этой мысли, я сосредоточиваюсь на своем послании. Снова печатаю:

Я развожусь с мужем. Мне очень хотелось бы узнать, как тебе удалось вырваться от него. Если ты готова поделиться опытом, пожалуйста, пришли свой телефон. Или позвони мне по номеру 206–555–2722.

Ниже я добавляю:

Каролина, прошу тебя, не откажи в любезности. Мне очень нужна твоя помощь.

Отправив сообщение, я воспрянула духом. Мысль о том, что на свете есть женщина, которая сумела уйти живой от Бенджамина Лаваля, дарит надежду. Воображение рисует мне, как Каролина живет в своей квартире на красочной площади в Варшаве. Или в Кракове, где много украшенных позолотой костелов. Она заново отстроила свою жизнь – замечательную жизнь. Она получила то, что заслужила после долгих лет мучений под игом Бенджамина. Может быть – чем черт не шутит! – и у меня получится.

Приободренная, я надеваю кардиган, хватаю сумку и спешу к охраняющему меня полицейскому. Увидев, что я направляюсь к нему, он выбирается из машины.

– Доброе утро! – Я награждаю его благодарной улыбкой. – Вам что-нибудь нужно? Кофе или чай?

– Нет, спасибо. – Молодой парень, он беззаботен, даже весел. Это может означать одно из двух: либо мне не о чем беспокоиться, либо он не слишком серьезно относится к возложенным на него обязанностям.

– Мне нужно в банк, – сообщаю я ему. – Могу я сама туда поехать?

– Я вас отвезу, – настаивает он. – В какой банк?

Боже, я даже понятия не имею. Мне стыдно в этом признаться. Но я достаю кредитную карту и называю ему ближайшее отделение.

* * *

Я подъезжаю к банку в полицейском автомобиле. То еще удовольствие. Мало того что это непривычно, так еще кажется, что все смотрят на меня, когда я выбираюсь из машины. Хорошо еще, что полицейский не увязался за мной. Я торопливо вхожу в здание, встаю в хвост небольшой очереди. В банке я, конечно, не впервые, но последний раз заходила много лет назад. По примеру других клиентов я принимаю спокойный скучающий вид, читаю объявления о срочных вкладах и процентных ставках по закладным. Наконец подходит моя очередь. За стойкой сидит молодая женщина с чистой кожей, гладко зачесанными волосами, в модном деловом костюме. По виду она совсем девчонка, только что из колледжа, вся жизнь впереди.

– Я хотела бы снять наличные с этой карты, будьте любезны. – Я кладу на стойку свою кредитку.

– Вы знаете, что за снятие наличных удерживается комиссия?

Я не в курсе.

– Да.

– Какую сумму вы хотели бы снять?

– Максимально возможную, пожалуйста.

Она кивает, приклеившись глазами к монитору. Несколько раз щелкает мышкой, стучит по клавиатуре, потом говорит:

– По этой карте я могу выдать вам семь тысяч долларов.

– И все?! – восклицаю я, потом понижаю голос: – Но кредитный лимит по этой карте восемьдесят тысяч долларов.

– Да, но у вас непогашенный остаток в размере двадцати двух тысяч. И за последние месяцы вы несколько раз снимали наличные в разных банкоматах.

– Я не снимала. – Бенджамин строго-настрого это запретил. И он всегда проверял чеки по всем моим платежам на предмет соответствия его требованиям.

– Значит, кто-то воспользовался вашей картой, – пожимает она плечами.

Я хмурю лоб. Может быть, Джесси тайком брал мою карту? Или Ли? Но ведь они не знают ПИН-код. А вот муж знает. Знает все мои пароли и коды. Но зачем ему снимать наличные с моей карты, если он собирался меня вот-вот убить?

– Если вы уверены, что не снимали наличные, напишите заявление. – Я вижу, что у сотрудницы банка насчет меня большие сомнения. Она думает, что я избалованная легкомысленная домохозяйка, которая не помнит, сколько раз она пользовалась банкоматами.

– Сколько наличных снято? – уточняю я.

Девушка снова щелкает мышкой, бегая глазами по экрану.

– Пятьдесят тысяч долларов.

Пятьдесят тысяч. Огромная сумма. И какая точная цифра. Может быть, Бенджамин пустил в ход свой запасной план. Знал, что я попытаюсь получить доступ к деньгам на этой карте, если вдруг не погибну, каким-то чудом уцелею. А Бенджамин хочет, чтобы я осталась ни с чем. Чтобы страдала.

– Что-то еще? – Тон у девушки немного враждебный. Мои вопросы, мое смятение явно вызывают у нее раздражение.

Я достаю из кошелька еще одну карту. На этот раз черного цвета.

– А по этой сколько можно снять?

– Это – не кредитная карта, а расчетная, – сообщает она. – Комиссия за снятие до пяти процентов. Вы можете взять любую сумму, но вам придется погасить ее целиком в следующий расчетный период.

Это уже не моя проблема.

– Сто тысяч, будьте добры, – с улыбкой называю я требуемую сумму.

* * *

На обратном пути, пока полицейский везет меня домой, я проверяю телефон. Я не знаю, какая разница во времени между Сиэтлом и Польшей, но молюсь, чтобы Каролина прочитала мое письмо и ответила, выразив готовность поговорить со мной. Сообщений нет, и настроение у меня падает. Но ведь еще рано. Шанс еще есть.

Войдя в дом, где меня встречает тишина, я иду прямо в кухню. Я не голодна, но знаю, что должна поесть. Мне необходимы силы, чтобы пережить то, что ждет меня впереди. Что бы это ни было, мне придется нелегко. Я разогреваю в микроволновке баклажаны с пармезаном, которые принесла мне Ванесса. Запеканка ароматная, с чесноком и базиликом. В животе у меня урчит. Я очень давно не ела по-человечески. Тарелку с баклажанами я ставлю на стол и снова проверяю телефон. На этот раз вижу уведомление: поступило одно новое сообщение.

«Позвоните мне», – гласит оно. Ниже указан номер телефона.

Позабыв про еду, я набираю международный код. В ушах отдается стук сердца. Каролина Лаваль – мое вдохновение, моя надежда. Если она сумела пережить брак и развод с Бенджамином, значит, и у меня должно получиться. Правда, Каролина не замышляла убийство Бенджамина. И, возможно, Бенджамин не ненавидел ее так сильно, как ненавидит меня.

На мой звонок отвечает мужчина, на польском языке.

– Алло? Вы говорите по-английски? – спрашиваю я, четко произнося каждое слово.

– Да.

– Мне необходимо поговорить с Каролиной. Пригласите ее, пожалуйста.

– Меня зовут Петер Брус. – По-английски он говорит с акцентом, но грамотно. – Я брат Каролины.

– Меня зовут Хейзел Лаваль. Я посылала Каролине сообщение в соцсети.

– Да, знаю, – отвечает он. – Вы замужем за Бенджамином Лавалем.

– Да, – подтверждаю я. – Пока…

– Мне вас жаль. – В его голосе сквозит ненависть. – Этот человек – potwór.[10]

Я не знаю значения этого польского слова, но оно явно несет в себе оскорбительный смысл.

– Поэтому я вам и звоню, – объясняю я. – Мне необходимо посоветоваться с Каролиной о том, как вырваться из ненавистного брака. Я хочу знать, как это удалось вашей сестре. Как удалось развестись с Бенджамином и уйти от него живой и невредимой. Как удалось начать все с нуля.

– Поговорить с ней у вас не получится, – заявляет Петер.

– Я понимаю, это неприятный разговор. – Отчаяние придает пронзительности моему голосу. – Ей будет тяжело вспоминать те годы. Но я знаю, что она пережила. И обещаю быть крайне деликатной и щадить ее чувства. Просто… – мой голос срывается, – мне нужна ее помощь.

– Вы не можете поговорить с ней. – Голос у Петера непреклонный, даже сердитый. – Потому что моя сестра погибла четыре года назад.

Глава 55

– Как?! – восклицаю я, не сразу сообразив, что веду себя бестактно. – То есть… примите мои соболезнования.

– Автомобильная авария, – отвечает он на мой вопрос. – Полиция установила, что это был несчастный случай. Однако следов заноса не нашли. Она не замедлила ход, не пыталась свернуть в сторону.

– Думаете, она разбилась намеренно?

– Каролина на высокой скорости въехала прямо в бетонное заграждение, – ровным голосом произносит он. – Она не была пристегнута ремнем безопасности.

Я невольно открываю рот, но с языка не срывается ни слова. Впрочем, мне и не нужно что-то говорить, потому что Петер продолжает:

– Самоубийство. Но довел ее до этого Бенджамин Лаваль. Он ее убил.

Я закрываю глаза, спрашивая со страхом:

– Что он с ней сделал?

– Когда они были женаты, он обращался с ней как с собакой, – рычит Петер. – Не позволял навещать нас. Даже говорить с нами запрещал. Папа заболел, но Бенджамин не отпустил ее домой. Папа умер, призывая ее.

У меня болит сердце, в голове стучит. Все еще страшнее, чем я ожидала.

– Когда Каролина наконец-то ушла от него, он позаботился о том, чтобы ей ничего не досталось. Даже драгоценное украшение нашей мамы, которое она увезла с собой в Америку.

– Я могу его поискать, – предлагаю я. – Если найду, вышлю вам.

Петер пропускает мои слова мимо ушей.

– У Бенджамина имелись видеозаписи, на которых моя сестра делала унизительные вещи. Он послал их ее работодателю. Друзьям. Нашей церкви.

Это в духе Бенджамина. Он жесток и мстителен. Его непомерное эго не могло смириться с тем, что его бросила женщина.

– Ваш муж убил мою сестру, – повторяет Петер. – Он заслуживает того, чтобы гореть в аду.

– З-заслуживает, – с запинкой соглашаюсь я. – И я сделаю все, что в моих силах, чтобы он за это поплатился.

С другого конца линии ко мне несется горький смех.

– Бенджамин никогда не поплатится. Во всяком случае, на этом свете. – Короткая пауза, вздох. – И он никогда вас не отпустит.

С этими зловещими словами Петер кладет трубку.

* * *

Баклажаны с сыром давно остыли на тарелке. От некогда аппетитного запаха меня теперь выворачивает наизнанку. Я чувствую себя потерянной, всякая надежда угасла. Мне дурно при мысли о том, как Бенджамин поступил с Каролиной. Довел ее до самоубийства. Мой муж задался целью меня убить. Сейчас у него почему-то это не получилось, но он найдет способ меня уничтожить. Как уничтожил свою первую жену. Если прежде я сама его не уничтожу.

Я нахожу визитку следователя Френч и звоню ей. Она отвечает почти сразу.

– Я выяснила кое-что, – сообщаю я. – До брака со мной Бенджамин уже один раз был женат.

– И вам он об этом не говорил?

– Нет. Он попросил наших друзей скрыть это от меня. Его первая жена погибла. – Я пересказываю историю Каролины со слов ее брата, объясняя, что следов заноса не обнаружено, что она не была пристегнута ремнем безопасности. – Петер Брус считает, что это было самоубийство. Бенджамин изводил и преследовал первую жену, пока у той окончательно не сдали нервы.

– Мы изучим это дело, – обещает Френч, записывая подробности. – Я свяжусь с полицией Варшавы. И побеседую с родными Каролины.

– Спасибо.

Положив трубку, я немного воспрянула духом. Пусть Бенджамин расправился с первой миссис Лаваль, но нынешнюю так просто он не уничтожит. Я буду бороться. И заставлю его заплатить за жестокость – за то, как он обходился с Каролиной и со мной. Хотя бы попытаюсь. Аппетит наконец вернулся. Я иду в кухню, снова разогреваю запеканку. Пока ем, опять звонит телефон.

– Хорошие новости, – сообщает Рашель, когда я отвечаю на звонок. – Ваш муж, как и ожидалось, свою вину отрицает. Но судья не дал разрешения отпустить его под залог. Он будет оставаться под стражей до следующего слушания.

– Слава богу! – Чувство облегчения, словно теплый мед, растекается по спине и плечам.

– Судья счел, что ваш муж, учитывая его богатство и связи, может сбежать из страны. Хейзел, это большая победа. Значит, судебные власти со всей серьезностью рассматривают это дело.

– А почему должно быть иначе? – недоумеваю я. – Ведь Бенджамин замышлял меня убить.

– Вы правы, – вздыхает Рашель. – Но когда обвинение выдвигается против такой заметной фигуры, как ваш муж, возможны большие трудности.

Я знаю, что она имеет в виду. Может статься, что судья у Бенджамина в кармане: либо подкуплен, либо чем-то обязан моему мужу. В мире влиятельных людей, таких, как мой супруг, дела только так и делаются.

– Я звонила следователю Френч, – докладываю я Рашель. – Первая жена Бенджамина погибла при загадочных обстоятельствах.

– Это трагедия, – соглашается она, когда я изложила ей всю историю. – Безусловно, настораживает, что он утаил от вас свой первый брак. Но я не уверена, что к вашему делу это имеет отношение.

– Погибшая жена к делу не относится? Еще одна женщина, которую мучил и изводил Бенджамин?

– Каролина погибла в Польше четыре года назад, спустя много лет после того, как она развелась с Бенджамином. Полиция установила, что это был несчастный случай.

– Но ее брат не верит в несчастный случай. Считает, что это Бенджамин довел ее до самоубийства!

– Если есть доказательства того, что Бенджамин ее преследовал, для обвинения это пришлось бы кстати, – с надеждой в голосе произносит Рашель. – А как насчет тех унизительных видео? У ее брата есть копии?

– Не знаю, – мямлю я, с ужасом представляя, как отвратительные видео снова вытащат на свет, причиняя боль родным Каролины, оскверняя ее память.

– Я поговорю с Френч, – обещает мой адвокат. – И договорюсь с прокурором о встрече, чтобы просмотреть материалы дела. Выясню, что у них есть, а потом мы с вами встретимся и все обсудим.

– Хорошо.

– Пока вам ничто не угрожает. Бенджамин за решеткой. Постарайтесь не волноваться.

Как тут не волноваться? Рашель Грэм не знает моего супруга так, как я.

Я кладу трубку и идут к окну. Полицейский автомобиль по-прежнему стоит у моего дома. По идее, его должны бы отозвать, если опасность для меня исходит только от Бенджамина. Полиция ограничена в людских ресурсах, сотрудников не хватает. Об этом постоянно пишут в газетах. Однако автомобиль не уезжает. Обняв себя за плечи, я смотрю в окно. Текут секунды, потом минуты. Я наливаю себе чай и снова возвращаюсь к окну. Машина на месте. Почему полиция оставила дежурить у моего дома своего сотрудника, если Бенджамин находится под стражей?

Значит, полицейские тоже думают, что мне грозит опасность.

Глава 56

Я просыпаюсь рано, организм требует пробежки. С тех пор как я вышла замуж, физические нагрузки стали для меня единственной отдушиной. Эндорфины помогали сохранять разум, остаться в живых. Не опасно ли мне в одиночку бегать по парковым тропам? Или в лесной чаще я буду беззащитна? Фитнес-клуб больше не вариант. Особенно если Джесси все еще там. Могут возникнуть вопросы о наших взаимоотношениях.

В кухне я принимаюсь печь маффины из овсяной муки, с малиновой начинкой – отмеряю и просеиваю муку, замешиваю тесто. Этот процесс располагает к раздумьям. Сначала все мои мысли занимают арест мужа, неожиданная новость о том, что он планировал меня убить, но потом я задумываюсь о своем бывшем возлюбленном. Не сразу, но постепенно я сообразила, что Джесси нельзя доверять. Это стало очевидно, когда выяснилось, что он спит с Ли. Тогда-то я и поняла, что Джесси плевать на мои чувства, что для него главное – взять то, что он хочет, удовлетворить свои желания. Тогда я была доверчива и наивна, теперь же чувствую себя законченной дурой. Ведь мне известно, что Джесси – Картер Самнер – подкатил ко мне неспроста. Он знал, что мне грустно, одиноко. Что я в отчаянии. Идеальная жертва обмана.

Наливая тесто в смазанные маслом формочки, я воображаю, как все было: Джесси вошел в мой дом и увидел, что его ждет Бенджамин – его бывший адвокат. Нейт – рослый, здоровенный телохранитель – наверняка был рядом, чтобы броситься на защиту своего босса. Муж наверняка пригрозил Джесси – это в лучшем случае. Более вероятно, что Нейт его избил. А может, и убил. Пока маффины пекутся, я навожу порядок в кухне, а сама строю догадки. Жив ли еще Джесси? Если жив, где он – вернулся в Спокан? А оттуда ли он вообще? Не исключено, что он лгал мне от первого до последнего слова.

Уже не в первый раз я задумываюсь, где сейчас Ли. Уехала с Джесси? Возможно, она проигнорировала предостережение в моей записке. Джесси не тот, за кого он себя выдает. Поверила ли она мне? Ли была по уши в него влюблена – как и я. Может быть, Ли решила, что я ей завидую, пытаюсь разрушить ее отношения, потому что сама несчастна. Не исключено, что она выбросила авиабилет, взяла деньги и укатила вместе с Джесси. Но однажды она узнает всю правду о нем. Лишь бы не было поздно.

Таймер на телефоне пикает, и я достаю маффины из духовки. От их душистого аромата аж слюнки текут. Я ем один, пока он еще горячий, разваливается в моих руках, малиновая начинка обжигает рот. Когда маффины немного остывают, самый красивый я заворачиваю в салфетку и иду к полицейскому автомобилю.

Жизнерадостный парень, что охранял меня вчера, сменился, – вероятно, ночью. Из машины выходит высокая мускулистая женщина, по-своему привлекательная.

– Я принесла вам свежий маффин. Только что испекла, – с улыбкой говорю я ей.

– Спасибо, не надо.

– С малиной. Еще теплый.

– Я не голодна.

Нужно быть роботом, чтобы отказаться от теплого маффина.

– Ладно… – сконфузилась я. – Мне хотелось бы немного размяться. Ничего, если я пробегусь по парку?

– Не советую, – качает головой она, положив руку на крышу машины. – Самое безопасное для вас место – это ваш дом.

– Может быть, вы отвезете меня на занятия йогой? Подождете в холле?

– Мне приказано охранять вас здесь. В вашем доме.

– Но вчера ваш сотрудник возил меня в банк, – возражаю я. – А вас я всего лишь прошу отвезти меня в студию йоги.

– За нашего сотрудника Кэмпбелла отвечать я не могу. Просто объясняю вам, какие указания даны мне.

Меня охватывает неприятное паническое чувство. Я – пленница. Как и прежде.

– Занимайтесь йогой по видео, – предлагает она снисходительным тоном. – Дома у вас места достаточно. Как-нибудь переживете.

Получив отповедь, я разворачиваюсь и возвращаюсь в дом. Лицо пылает. Дюжая женщина-полицейский своей уничижительной репликой низвела меня до уровня ничтожества. Я представляю, как она колотит тяжелые боксерские мешки, с одного удара ломает доски, перебрасывает через плечо здоровых парней. Меня она считает слабой финтифлюшкой, никчемной домохозяйкой вроде красивой мебели, содержанкой. И, пожалуй, она права. Войдя в дом, я иду прямиком на кухню и выбрасываю маффин в мусорное ведро.

Когда мой гнев немного поостыл, я решаю воспользоваться ее советом – ищу на «Ютьюбе» видео с йогой. Нужно найти такой комплекс упражнений, который помог бы мне успокоиться, добиться внутренней сосредоточенности и побороть чувство бессилия. Вариантов множество:

Йога для начинающих

Йога для детей

Йога для женщин на этапе менопаузы

Йога для женщин, которым стало известно, что мужья задались целью их убить.

Выбрав сорокапятиминутный комплекс для снятия стресса, я вертикально ставлю мобильник на журнальном столике. Только собираюсь приступить к занятиям, как тишину дома оглашает телефонный звонок. Это мой адвокат.

– Утром мне звонила следователь Френч, – сообщает Рашель. – Она связалась с польской полицией. По поводу Каролины Лаваль.

– И что же? – Сердце заходится в груди. Тон у нее бесстрастный, но я надеюсь, что новости хорошие. Что полиция раскопала материалы, которые обвинение сумеет использовать против Бенджамина.

– Польская полиция провела тщательное расследование аварии и пришла к заключению, что это был несчастный случай. Высокая скорость и мокрая дорога явились способствующими факторами.

– Это они так обставили! – восклицаю я. – Но она покончила с собой! И к самоубийству ее подтолкнул Бенджамин!

– Кто так обставил?

– Не… не знаю, – с запинкой отвечаю я. – Полиция?

– Это серьезное обвинение, Хейзел, – говорит Рашель сдержанным тоном. – Не советую на этом настаивать.

– Они должны поговорить с Петером Брусом, – не сдаюсь я, хотя чувствую себя как ребенок, получивший нагоняй. – Он утверждал, что Бенджамин мучил его сестру. Что Каролина умышленно врезалась в бетонное ограждение.

– Френч беседовала с матерью Каролины, – сообщает адвокат. – Пришлось привлечь переводчика, владеющего польским языком. И миссис Брус оказалась очень общительной женщиной.

– Что она сказала?

– Она очень тепло отзывалась о бывшем зяте, – со вздохом отвечает Рашель. – Сказала, что Бенджамин и Каролина многие годы жили счастливо вместе, но потом ее дочь захотела вернуться домой. Но даже после развода Бенджамин помогал ее родным.

Мерзкое чувство поселяется в душе. Я уже знаю, к чему это ведет.

– Когда Каролина попала в аварию, Бенджамин взял на себя медицинские расходы. А когда она скончалась, оплатил ее похороны. Миссис Брус сказала полиции, что он учредил на имя Каролины мемориальный фонд в помощь ее родным.

– Френч поговорит с братом Каролины?

– Судя по всему, Петер Брус – больной человек.

– Что значит больной?

– Он страдает алкоголизмом и наркоманией. У него параноидный бред. Родная мать с ним не общается.

Классическая тактика моего мужа. Он щедро заплатил родным Каролины. Любого, кого нельзя купить, он уничтожает, выставляет душевнобольным, наркоманом. Со мной еще легче, ведь у меня никого нет.

– Полицейские Сиэтла по-прежнему собирают доказательную базу, – продолжает Рашель. – Они не сдаются. Но к гибели первой миссис Лаваль ваш муж не причастен.

Еще как причастен. Я в этом уверена. И Петер уверен.

– Постарайтесь не нервничать, – мягко произносит мой адвокат. – Вы в безопасности. Бенджамин больше не может навредить вам.

Закончив разговор, я издаю гортанный вопль. Горло, лицо, живот горят от гнева и досады. Мой муж – сущий Макиавелли, в два счета нейтрализовал семью Каролины. Полиция тоже в подметки ему не годится. С журнального столика я одну за другой хватаю художественно разложенные книги и журналы, расшвыриваю их по комнате. На приставном столике стоит тяжелая декоративная ваза авторской работы. Я поднимаю ее над головой и с размаху бросаю на пол. Осколки закаленного стекла разлетаются по деревянным половицам. Наше черно-белое свадебное фото, стоявшее на самом видном месте, я швыряю в дальнюю стену. Раздается оглушительный треск стекла.

Я останавливаюсь, оглядывая учиненный бардак, и внезапно робею. Камеры… Кто наблюдает за мной теперь? Куда идут материалы видеозаписи? Должно быть, я выгляжу обезумевшей, дикой, исступленной. Или, быть может, больше похожа на избалованную истеричную принцессу. Ни тот, ни другой образ мне не льстят. Я беру веник, сметаю осколки. Аккуратно раскладываю журналы на столе. Когда поднимаю с пола свадебное фото, снова звонит мой телефон. Это из лечебницы «Земляничное дерево». С трудом переводя дух, я отвечаю на звонок.

– Хейзел Лаваль?

– Да.

– Это Грета Уильямс, – мрачным тоном представляется женщина. – Из лечебницы, куда вы поместили вашу мать.

Сердце сжимается от паники.

– Что с мамой?

– К сожалению, должна вам сообщить, что… – голос у нее дрожит, – ваша мама пропала.

– Пропала? Что значит пропала?

Миниатюрная женщина тяжело вздыхает.

– Все говорит о том, что она ушла из лечебницы.

– Как такое могло произойти?! – кричу я. – У вас ведь всюду замки, охрана.

– Мы и сами в недоумении, – со слезами в голосе отвечает Грета. – Мы стараемся обеспечивать нашим пациентам полную безопасность. Честное слово… я не знаю, как она могла исчезнуть.

Зато я знаю. За этим стоит Бенджамин. Его люди выкрали маму. Чтобы причинить мне боль. Или в качестве предупреждения. Но нет, он не станет ее истязать. Да, он мелочный, жестокий, бессердечный, самовлюбленный эгоист, но только законченный психопат способен причинить зло безобидной старушке.

– Мы поручили медсестре и двум сотрудникам службы безопасности прочесать территорию. Уведомили полицию. Вскоре они будут у нас.

– Я сейчас приеду. – Ради пропавшей матери моей неприветливой охраннице-перестраховщице придется сделать исключение.

– В этом нет необходимости. – По голосу Греты я понимаю, что она нервничает, боится, что я учиню скандал. Разнесу в пух и прах их лечебницу за то, что они потеряли мою маму. Но я не виню ни Грету, ни кого-либо другого из персонала лечебницы «Земляничное дерево». За исчезновением мамы стоит мой муж. – Иногда пациенты, страдающие деменцией, возвращаются туда, где они жили прежде, – объясняет Грета. – Дайте, пожалуйста, адрес ее последнего места проживания. Или того места, где она была особенно счастлива.

– Конечно. – Я по памяти скороговоркой называю адрес нашей тесной квартирки. Была ли мама там счастлива, несмотря на безденежье? В доме моего детства, небольшом бунгало в Балларде, часто звучала ругань и царила напряженная атмосфера. Но ведь оно видело и хорошие времена. Тот адрес я тоже называю.

– Хейзел, мы ее найдем. Обещаю, – клянется Грета.

Зря она обещает, ведь не сдержит слова. Потому что мама не потерялась. У Бенджамина много знакомых в криминальной среде. У кого-то из них сейчас и находится моя мама. Я кладу трубку. По лицу текут слезы страха, гнева и отчаяния. Рашель Грэм пыталась убедить меня, что я вне опасности, что Бенджамин больше не может причинить мне зла. Но она недооценила моего мужа.

Глава 57

Спустя пару часов мой телефон снова звонит. Я хватаю его, преисполнившись надежды. Хочу, чтобы это была Грета Уильямс с хорошими новостями о маме. Но на экране высвечивается фамилия моего адвоката.

– Вы должны приехать в прокуратуру округа Кинг, – говорит Рашель. – Мы вместе ознакомимся с доказательствами против вашего мужа.

– Да, конечно… Только произошло нечто ужасное. Моя мама пропала из лечебницы.

– Вот черт. Мне очень жаль. В полицию сообщили?

– Да. Но я думаю, за этим стоит Бенджамин.

Короткая пауза. Вероятно, Рашель считает меня истеричкой, нафантазировавшей себе бог весть что про убитых первых жен и похищенных матерей.

– Бывает, что пожилые люди в беспамятстве уходят куда глаза глядят, – произносит она. – Пусть полиция делает свое дело. А вы нужны здесь.

* * *

Прокуратура округа Кинг размещается в историческом здании близ Пионер-сквер. Два дома – в одном находится суд и кабинеты сотрудников, в другом – окружная тюрьма – соединены крытой галереей. Угрюмый охранник, вероятно, предпочитающий безуглеводную диету, провожает меня в выложенный мозаикой вестибюль, где ждет Рашель Грэм. С каменным лицом, она отрывисто приветствует меня, затем берет под локоть и ведет к лифтам.

Вместе с нами наверх едут мужчина и женщина в деловых костюмах. Они выходят за несколько этажей до нас. Когда мы остаемся в кабинке вдвоем, адвокат спрашивает:

– Есть новости о маме?

– Пока никаких.

– Я понимаю, что вам сейчас не до этого, но вы должны сосредоточиться. Это очень важно.

– Я справлюсь. – Однако голос мой дрожит, выдавая нервозность.

– Хейзел, сделайте глубокий вдох. Соберитесь, – твердым властным тоном командует Рашель.

Лифт останавливается. Несмотря на сдавленность в груди, я набираю полные легкие воздуха, выхожу из кабинки и иду вперед.

* * *

Молодая женщина в зауженной юбке встречает нас и ведет в комнату для совещаний. Рашель пропускает меня вперед и закрывает за нами дверь. Я занимаю один из шести стульев у круглого стола средних размеров. На нем – ноутбук.

– Я сейчас включу аудиозапись. Слушать ее неприятно, – предупреждает Рашель. – Это разговор вашего мужа с человеком, которому он поручает вас убить.

Так вот как его поймали. Должно быть, Бенджамин, желая избавиться от меня, нанял сотрудника полиции, работающего под прикрытием. Жутко будет слушать, как мой муж планирует мое убийство, но я рада, что его перехитрили. По крайней мере, моим сообщником был знакомый, человек, которому я тогда доверяла, а не какой-то случайный киллер.

Пальцы Рашель забегали по сенсорной панели, включая аудиозапись.

– Спасибо, что пришел, – раздается из динамиков далекий, но отчетливый голос моего мужа.

– Можно подумать, у меня был выбор. – Голос агента под прикрытием звучит громче. Видимо, записывающее устройство прямо на нем.

– Ты на свободе только благодаря мне, – говорит Бенджамин. – Я бы сказал, что ты мне обязан. Согласен?

Я хмурюсь, понимая, что эти колкости, должно быть, тщательно продуманы. Я сосредоточиваюсь на разговоре.

– Так ведь вам за это заплатили, разве нет? – бурчит предполагаемый киллер.

– По льготной ставке, – усмехается мой муж. – Даже твоему боссу я не по карману. – Его гипертрофированное самомнение отвратительно, но абсолютно ожидаемо. – Ты изначально знал, что долг придется отдавать.

– Да, – коп испускает тяжелый вздох, – пожалуй.

У меня перехватывает дыхание. Что-то знакомое слышится в этом вздохе.

– Что я должен сделать? – спрашивает убийца, и у меня на затылке волосы встают дыбом.

Последняя фраза развеяла всякие сомнения. Этот человек – не коп под прикрытием. Это – Джесси Томас. Но не мой возлюбленный, не моя единственная надежда на спасение. Это – человек, который с легкостью поднял на меня руку. Это – человек, который предложил убить моего мужа и подставить Ли. Это – Картер Самнер. Преступник, лжец, наемный убийца.

– Мою жену зовут Хейзел Лаваль, – ровным голосом продолжает Бенджамин. – Я хочу, чтобы она исчезла.

– Погибла?

– Да. Исчезла с лица земли.

Они оба такие спокойные, такие непринужденные, словно обсуждают спорт или погоду, а не убийство. Я не осознавала, что дрожу, пока Рашель не положила свою руку поверх моей. Она ставит запись на паузу.

– Хотите прекратить прослушивание?

Мой муж «заказал» меня моему бойфренду. Конечно, я хочу прекратить прослушивание. Хочу броситься вон из этой комнаты, кинуться под колеса машин. Хочу помчаться к океану, нырнуть и пойти на дно. Все это выше моих сил. Тошнотворно. Унизительно.

– Давайте дальше, – едва слышно сиплю я.

– Дальше еще хуже, – предупреждает Рашель.

Но я все равно киваю. Стискивая мою руку, она снова включает запись.

– Я не стану убивать женщину за просто так, – говорит Картер. – Не хочу обратно в тюрьму.

– Двадцать пять штук сейчас. Двадцать пять – когда она будет мертва.

Пятьдесят тысяч долларов. Это все, во что муж оценил мою жизнь, а ведь он баснословно богат.

– По рукам. – Совершенно очевидно, что названная сумма Картера вполне устроила. – Какие будут пожелания?

– Ее гибель должна выглядеть, как несчастный случай.

– Это займет какое-то время, – предупреждает мой бывший возлюбленный. – Я мог бы прямо завтра ее пристрелить. Допустим, при незаконном проникновении вышла накладочка.

– Боюсь, это слишком подозрительно. – Бенджамин собран, рассудителен. Я слышу шуршание, тихий присвист.

– Красотка! – восклицает Картер, и я догадываюсь, что муж показал ему мою фотографию.

– Внешне она красивая женщина. Но внутри… труп. Совершенно пустая. Бессодержательная.

– Глупые девицы – мой конек.

Будьте вы оба прокляты!

– Вот и отлично. – Судя по голосу мужа, он улыбается. – Я хочу, чтобы ты ее соблазнил.

– По-настоящему?

– Это самый верный способ сойтись к ней. Она одинока, слаба, жаждет внимания, – объясняет Бенджамин. – Оглянуться не успеешь, как она уже будет есть у тебя с руки.

– И как вы это себе представляете? Я что, просто так подойду к ней и приглашу на свидание? – недоумевает Картер. – Где вообще я мог бы познакомиться с такой женщиной, как Хейзел?

– Я устрою тебя на работу в фитнес-клуб, который она посещает, – предлагает Бенджамин. – Владелец – мой знакомый. Ну а ты, судя по тебе, в тренировках кое-что смыслишь.

– Спасибо. – Картер воспринял его слова как комплимент. – В тюрьме заняться больше нечем.

– Хейзел влюбится в тебя, – уверяет его мой муж. – Ты мускулист, красив, будешь оказывать ей знаки внимания. Это все, что ей нужно. И если у вас завяжется роман, тебе будет проще заманить ее в воду.

– Вы хотите, чтобы я ее утопил? – уточняет Картер довольным тоном: видимо, это предложение пришлось ему по душе.

– Я найму яхту. И еще, возьми вот это… – Я слышу хрустящий шорох пластикового пакета. – Парочка пилюль, которые ей выписал врач. Размельчишь и подсыплешь ей в напиток.

– Две таблетки успокоительных и две таблетки снотворного? – В руке Картера пакетик хрустит громче. – По-вашему, этого хватит?

– Я не хочу, чтобы это выглядело как умышленная передозировка. А нескольких капсул более чем достаточно, чтобы она ослабела и впала в сонливость, – заверяет его Бенджамин. – Когда начнет клевать носом, выброси ее за борт. Вода холодная. – По голосу мужа я слышу, что он улыбается. – Хейзел не успеет проснуться.

Меня тошнит, и я хватаю мусорную корзину. В тот день Ли спасла мне жизнь. Я думала, она сорвала мой план, лишила меня будущего, но, если бы я забралась на ту яхту к Джесси, меня бы уже не было в живых. Я жива только благодаря ей.

Рашель Грэм встает, берет со столика у стены коробку с салфетками.

– Это еще не все, – говорит она. – Но, может быть, на сегодня достаточно?

– Нет. – Я вытираю салфеткой рот. – Давайте дальше.

Сжав губы в суровую линию, она снова включает запись.

– В общем-то, довольно просто, – оживленно говорит Картер. – Ну, а если вы хотите, чтобы я еще и трахал вашу красавицу-жену, это для меня бонус.

Далее они обсуждают детали: яхта, время, расписание Бенджамина. Потом происходит передача денег – двадцать пять тысяч наличными. И запись прекращается.

– Есть еще один файл, – произносит Рашель, но я слышу холодность в ее тоне. Поднимаю глаза к ее лицу: взгляд строгий. К какому выводу она пришла по поводу моих отношений с Картером Самнером? Меня мутит, нервы звенят, я в ужасе от того, что мне предстоит услышать. Но откладывать смысла нет.

– Включайте.

На этот раз разговор начинает Картер.

– Вы были правы… – хмыкает он. – Она запала на меня. По уши влюбилась.

– Я не удивлен, – презрительно бросает мой муж.

– Она рассчитывает, что мы сбежим вместе, – сообщает Картер. – Что у нас есть совместное будущее.

Я ощущаю на себе тяжесть взгляда адвоката, но глаз на нее не поднимаю. Теперь она знает, что я лгунья. Изменила мужу. Я пристально смотрю на полированный стол, рассматривая узорчатую фактуру дерева.

– Как мило, – ухмыляется мой муж. – И где же?

– В Южной Америке, – отвечает Картер, демонстрируя свое незнание географии. – Она думает, что мы на яхте доплывем до Беллингхема, а там сядем на самолет и полетим навстречу нашей новой жизни. – Он пародирует меня, насмехаясь. Меня переполняют ненависть и гнев.

Бенджамин доволен.

– Отличная работа, – хвалит он Картера.

– Она хочет, чтобы вы думали, будто она покончила с собой, – добавляет Картер, словно школьник, пытающийся произвести впечатление на учителя. – Намерена оставить предсмертную записку.

– Записку я уничтожу, – спокойно заявляет Бенджамин. – Самоубийство жены не лучшим образом отразится на мне. Нужно, чтобы ее смерть выглядела как несчастный случай. Хейзел совершает пробежку по тропинке, что тянется по краю скалы. Оступается. Срывается вниз. Течение ее уносит.

– Она должна доплыть до моей яхты, – объясняет мой бывший возлюбленный. – В этом случае она промокнет, замерзнет, возможно, будет в состоянии на грани гипотермии. Я напою ее чаем, в который подмешаю таблетки. Мы немного проплывем на север. И, когда вокруг никого не будет, я выброшу ее за борт.

Словно мешок мусора.

– Отлично, – одобрительно произносит Бенджамин. – Только не затягивай. Не надо отплывать на север слишком далеко. По возвращении домой я обзвоню ее знакомых, спрошу, не знают ли они, где она может быть. Утром сообщу в полицию. В конечном итоге ее тело вынесет где-нибудь на берег. Эксперты обнаружат в трупе следы лекарственных препаратов, что она обычно принимает… если ее тело все еще будет в целости и сохранности.

– Когда я получу свои деньги? – спрашивает Картер, ведь его интересует только это. – Я не хочу ждать до тех пор, когда ее тело где-нибудь всплывет.

– Свой следующий платеж получишь по прошествии тридцати шести часов с момента ее исчезновения. Нам с тобой встречаться будет небезопасно, но я организую доставку.

Они обсуждают место – бар чуть в стороне от шоссе I-90, возле парка Джадкинс. Последние двадцать пять тысяч ему доставит Нейт.

А потом мой муж говорит:

– Молодец, Картер. Точнее, Джесси.

И разговор на том окончен.

Рашель молчит – смотрит на меня с укором. Я по-прежнему не отрываю глаз от стола. Лицо горит от стыда, унижения и страха. Меня поймали на лжи. Уличили в обмане. Наконец я поднимаю голову и встречаю ее суровый взгляд.

– А теперь самое время честно мне все рассказать, – произносит она.

Глава 58

Я судорожно соображаю. При первой встрече Рашель в лоб спросила меня, был ли у меня любовник, и я солгала. Теперь ей известно, что я спала с Джесси – Картером. Что я собиралась бежать с ним. Что наш план провалился. Но она не знает про наш сговор убить Бенджамина. И про Ли не знает. Значит, и я должна об этом молчать.

– Мы были любовниками, – признаюсь я. – Я вам сразу не сказала, потому что мне было стыдно. Мне и сейчас стыдно. Я была полной дурой.

– Выкладывайте все, Хейзел. И больше не лгите.

Мне хочется облегчить душу, признаться в том, что мы с Джесси замышляли. Пусть бы спокойная, знающая свое дело адвокат собрала осколки моей разбитой жизни. Ведь если я скажу, что так и не решилась на убийство мужа, что обманула любовника и спасла подругу, мне должны вынести мягкое наказание. Но я не могу рисковать свободой, пока не найдут маму. Не могу сесть в тюрьму, пока она находится в когтях Бенджамина. Значит, прикинусь дурочкой, невинной овечкой.

– Он сказал, что его зовут Джесси Томас. Он был инструктором в фитнес-клубе, который я посещала.

– А когда вы узнали его настоящее имя?

– Только сейчас, – лгу я. Не могу же я признаться в том, что муж сообщил мне, кем на самом деле является мой избранник. Что он узнал о нашем заговоре против него. – На записи Бенджамин называет его Картером.

– Картер Самнер, – подтверждает Рашель. – Бывший клиент вашего мужа. Отбывал срок за незаконное проникновение в чужой дом с применением насилия. Знаете, где можно его найти?

– Н-нет. Он не объявлялся с тех пор… – Я умолкаю.

– С каких пор?

– С тех пор, как я пыталась доплыть до его яхты, – отвечаю я. – Но вода была очень холодная. У меня не хватило сил. Мне пришлось повернуть назад. После я видела его несколько раз. В тренажерном зале. Но он злился на меня. Считал, что я его предала. Предпочла ему мужа.

– Так. – В голосе Рашель я слышу скептические нотки.

И тут на меня нисходит озарение, от которого сводит живот.

– Но ведь это он отдал эти записи, да? Значит, он сотрудничает с полицией. – Рассказал бы Картер о нашем сговоре, чтобы выгородить себя? Потопить меня за свой план? Разумеется, за ним не заржавеет.

Единожды солгав…

– Флешка доставлена неизвестным лицом. Ее просто оставили в одном из участков на юге Сиэтла. Дежурный даже не заметил, кто ее принес.

– Должно быть, он и принес. У кого еще могли бы оказаться копии этих записей?

– Ваш бойфренд сделал эти записи, чтобы прикрыть свою задницу. Если бы его поймали, он потащил бы за собой вашего мужа. За заказное убийство наказание гораздо мягче, чем за убийство первой степени.

Мысль о том, что двое мужчин, которые использовали, оскорбляли и планировали убить меня, будут привлечены к ответственности за преступный сговор, воспламеняют искру радости в душе. Но я знаю, что доказать их вину будет непросто.

– Картер либо принес флешку в участок и исчез, – продолжает Рашель, – либо оставил ее кому-то из друзей, чтобы те передали запись в полицию, если с ним что-то случится.

– А этого достаточно? – Я показываю на ноутбук с аудиофайлами. – Чтобы признать виновным моего мужа?

– Подлинность аудиозаписей трудно доказать. Полиция может провести фоноскопическую экспертизу голосов, но это не всегда приводит к бесспорным заключениям.

Расстроившись, я прижимаю ладонь ко рту. Нам нужны новые доказательства. Иначе Бенджамин и Картер уйдут от ответственности.

– Гибель первой жены была случайной, – начинает Рашель, не принимая в расчет этот факт, – но полиция нашла еще одного бывшего клиента господина Лаваля. Тот утверждает, что в прошлом году Бенджамин предлагал ему убить вас. За двадцать тысяч.

Боже. Мой муж что – искал убийцу подешевле?

– Но тот тип был осужден за наркоторговлю и угон машин. Его показаниям не поверят.

– Что еще у них есть? – визгливым срывающимся голосом спрашиваю я.

– Криминалисты изучают видеоматериалы с камер у вас дома. Но на них фигурируете только вы. Бенджамин вообще нигде не появляется.

– Он контролировал видеокамеры, – сердито бросаю я. – Не хотел, чтобы были записи, на которых видно, как он со мной обращается. – Или запись его встречи с Картером Самнером. Бенджамин знал, что нанятый им киллер пошел против него, что Картер намерен нанести ему удар. Он отключил видеокамеры и затаился. Но что же Ли? Она ведь была у меня дома в тот день. – На камерах был кто-то еще?

– Кто, например?

– Ну, не знаю. – Без необходимости я не стану впутывать в это Ли. – Вообще… кто-нибудь?

– Никого, кроме охранника – Нейта Маттиаса.

Словно Ли и не приходила. Видеокамеры наблюдения были отключены. Отпечатки ее пальцев в доме остались, но в полицейских базах данных их нет. А полицейские и не догадываются, что я никогда не принимала своих подруг у себя дома. Для них никакой Ли никогда не существовало. Она вне опасности.

– Полиция сейчас проверяет его банковские документы, – продолжает Рашель. – Надеется установить, что с карт или со счетов снимались наличные. Если наличные не снимали, значит, и передачи денег не было.

– Но мы же слышали на записи!

– Это доказательство защита разнесет в пух и прах, – обреченно вздыхает Рашель. – Нам необходимо найти Картера Самнера. Прокурор мог бы переквалифицировать обвинение из тайного сговора в подстрекательство к тяжкому убийству по найму, но для этого нужно найти наемного убийцу, иначе ничего не получится.

Наемный убийца. Господи, какая же я была дура.

Разве что… нас с Картером связывало настоящее чувство. Да, мой бойфренд согласился убить меня за пятьдесят тысяч долларов, но, может быть, после того как мы познакомились, у него рука не поднялась? Пусть он мною манипулировал, лгал и изменял мне, я все равно хочу верить, что была ему небезразлична. Что он передал флешку полиции, чтобы спасти меня. Но в глубине души я понимаю, что принимаю желаемое за действительное: Картер просто хотел спасти себя.

Рашель закрывает ноутбук.

– Через несколько дней состоится предварительное слушание. Тогда станет ясно, что именно планирует сторона защиты. Уверена, они будут настаивать на прекращении дела.

– Прекращении дела? – Мне дурно, кружится голова. – Но ведь есть запись, на которой четко слышно, как он замышляет меня убить!

– Прокурор сделает все, что в ее силах, чтобы надолго упрятать его за решетку. Но есть определенные юридические тонкости, которые нельзя не принимать в расчет. Правила получения и хранения вещественных доказательств. Законы о двустороннем согласии на запись разговоров.

Все эти формулировки мне не очень понятны, но я вижу, что адвокат озабочена.

– Как я уже сказала, суд неохотно принимает аудиозапись в качестве доказательства. Но у нас есть еще несколько дней на то, чтобы собрать новые улики. – Рашель сдержанно улыбается мне, но я вижу, что настрой у нее немного изменился. Теперь она сомневается во мне. Думает, что я лгу. Что-то скрываю. И она права. – Остается только держать кулаки и ждать, – добавляет адвокат.

На карту поставлена моя жизнь, а она предлагает держать кулаки и положиться на удачу? Но ведь Рашель знает, что я не властна над своей судьбой.

Так было всегда.

Глава 59

Следующие две ночи я не сплю. Ворочаюсь, не в силах найти удобное положение. Ощущение такое, что тело скручено в спираль, кожа усохла, сдавливает кости так, что внутренности постепенно плющатся, сминаются. Маму так и не нашли. Ее нет уже три дня. А я как представлю, что она где-то в заточении, одна, напугана, сразу начинаю плакать и реву часами. Меня бесит, что я не в силах помочь, что я не свободна. Мне запретили принимать участие в поисках матери. Добродушный полицейский Кэмпбелл, вероятно, получил нагоняй за снисходительность и теперь настаивает, чтобы я оставалась в четырех стенах за запертыми дверями. Я должна довериться профессионалам: они делают все возможное, чтобы найти мою мать, ищут ее с не меньшим усердием, чем искала бы я сама.

Я отправила в лечебницу список адресов: адрес стоматологического кабинета, где она когда-то работала, адрес дома ее лучшей подруги, адрес бассейна, который она посещала, когда я была маленькой. Сообщила о том, что у Бенджамина есть летний домик на острове Оркас и квартира в доме рядом с площадкой для гольфа в парке Семиаму (маму могли прятать по одному из этих двух адресов, но я о своих подозрениях умолчала – лишь сказала, что она бывала там). Грета Уильямс обещает, что сотрудники их службы безопасности будут регулярно ходить по этим адресам. Заверяет меня, что полицейские также туда наведаются, когда у них будет возможность. Но этого недостаточно. Я сама должна искать маму, прочесывая город. А я вынуждена сидеть дома. Как беспомощная пленница.

По местному телевидению дают объявление о пропаже человека.

– Пожилая женщина ушла из дома престарелых на северо-востоке Сиэтла, – с надлежащей озабоченностью в голосе сообщает ведущий выпуска новостей. – Мелани Синклер, 67 лет, страдает деменцией. – В правом верхнем углу экрана появляется недавняя фотография мамы. Она выглядит немощной и безучастной. Перед ней на столе – торт в честь дня рождения с зажженными свечками. Меня на том празднике не было. Муж не пустил. – Если встретите Мелани, не оставляйте ее одну и позвоните в дом престарелых «Земляничное дерево» или в полицию Сиэтла.

Если это Бенджамин – или, по его указке, Нейт, или кто-то еще из лакеев моего мужа – насильно увез мою мать из дома престарелых, он не сообщил мне, как ее вернуть. Что он хочет в обмен на освобождение мамы? Не в моей власти заставить прокурора прекратить дело против него, тем более что у стороны обвинения есть доказательства его преступных намерений. Согласно нашему брачному договору, в случае развода я и так не получу практически ничего; правда, в свете недавних событий мне, возможно, удалось бы оспорить его условия. Значит, Бенджамин похитил мою мать именно по этой причине? Или просто для того, чтобы причинить мне боль? Наказать меня? Чтобы я знала: он и из изолятора может создать мне проблемы.

Пребывая в вынужденном заточении, я тщательно обыскиваю весь дом – ищу хоть что-то, указывающее на то, где может находиться мама. Я роюсь в шкафах, заглядываю в самые темные уголки подвала, вытаскиваю из гаража какие-то коробки, методично перебираю их содержимое. На дне одного пыльного ящика я нахожу связку незнакомых ключей. На ней три разных по форме ключа, без бирок. Может, мама томится где-то взаперти? В каком-нибудь шкафу? В грязном чулане? От этих мыслей мне становится дурно.

Полицейские, нагрянув в дом с ордером на обыск, внимательно осмотрели кабинет Бенджамина, в том числе сейф. Перерыли все шкафы и выдвижные ящики, но договора о полном подчинении так и не нашли. Однако где-то же он есть. Если я его найду, это хотя бы подтвердит анормальность наших супружеских отношений. Скоро состоится предварительное судебное заседание по делу Бенджамина. Если к тому времени следователи не обнаружат следы незаконных платежей, не найдут более надежных свидетелей или не представят новых уличающих аудиозаписей, Бенджамина, возможно, освободят из-под стражи. Конечно, самая главная улика – это Картер Самнер. Но если его отыщут, если он расскажет все, что ему известно, мы все, все трое, окажемся за решеткой.

Наступил день, на который назначено первое судебное заседание. Договор так и не нашли. И мою маму тоже. С тех пор, как она исчезла, прошло уже несколько дней, и я с ума схожу от беспокойства. Сидя на кухне у барной стойки, я без аппетита грызу засохший тост и поглядываю на часы. По словам моего адвоката, предварительное судебное заседание может продлиться пару часов. Прокурор изложит обстоятельства дела, представит доказательства и свидетелей, в число которых меня не включили. Я умоляла не вызывать меня в суд, боялась, что адвокаты мужа разнесут мои показания в пух и прах, но теперь меня гложут сомнения. А вдруг мое присутствие на суде как-то повлияло бы на ход процесса? Я молюсь, чтобы судья и без моих показаний поверил, что Бенджамин Лаваль действительно замышлял убить меня.

Прошел час. Я кладу на тарелку холодный тост и наливаю себе немного виски. Крепкий напиток обжигает небо, пищевод, заставляя меня морщиться. Но желанный эффект достигнут: я впадаю в нечто похожее на оцепенение. Теперь я ничего не могу изменить. Остается только ждать. И надеяться. «Держать кулаки», как посоветовала мой адвокат. Виски делает ожидание чуть менее тягостным.

Наконец звонит мой мобильник. Сначала я слышу в трубке тяжелый вздох. Потом:

– Хейзел, дело против вашего супруга закрыто, – сообщает Рашель Грэм. – Мне очень жаль.

Бокал выскальзывает из моей руки, падает на столешницу, но не разбивается. У меня подкашиваются колени, и я хватаюсь за бортик раковины. Такое чувство, будто я тону, будто из комнаты откачали весь воздух. Но адвокат продолжает, полагая, что я ее внимательно слушаю:

– Судья счел недостаточными представленные доказательства того, что подследственный совершил преступление.

– А как же аудиозаписи? – выдавливаю я из себя. Мой вопрос звучит как вздох изумления.

– Это непроверенная информация, – объясняет она. – Адвокаты заявили, что не имеют возможности подвергнуть перекрестному допросу Картера Самнера. А без образца его голоса невозможно доказать, что на записи говорит именно он, и то, что сама запись является подлинной.

Я открываю рот, но из горла вырывается лишь безобразный хрип.

– Адвокаты вашего супруга заявили, что аудиозапись могли изменить, подделать. Даже изготовить фальшивку.

– Фальшивку? – Я наконец обретаю голос. – Но кто мог это сделать?

– Любой, кто затаил злобу на Бенджамина Лаваля, – отвечает она. – У него, как у адвоката, врагов хватает. – И после небольшой паузы добавляет: – Или же это мог сделать кто-то из его близкого окружения.

Я стискиваю зубы.

– А то, что он передал деньги Картеру Самнеру?

– Следствие установило, что со счетов Бенджамина Лаваля наличные не снимались, – сообщает она унылым тоном. – А вот с вашей карты наличные снимали несколько раз. На общую сумму пятьдесят тысяч долларов.

– Я никогда не снимала наличные! – восклицаю я. – Мне это было запрещено! – Именно по этой причине пятьдесят тысяч для Ли мне пришлось выкрасть из сейфа Бенджамина. Но этого я не добавляю.

– Суду были представлены выписки по вашим картам. – В ее голосе слышится подозрение. Я понимаю… Деньги снял Бенджамин. Он меня подставил.

– И на записях с видеокамер наблюдения никаких улик нет? – Вопрос риторический. Я и так знаю, что нет.

– Почти на всех видеозаписях – вы, Хейзел.

Я вспомнила свой недавний эмоциональный срыв, который наверняка зафиксировали видеокамеры. Психопатка швыряет журналы и фотографии, разбивает дорогую хрустальную вазу.

– Когда его отпустят? – вдруг встрепенулась я.

– Через несколько часов. Вам лучше покинуть дом.

– Куда же мне идти? – Мой вопрос обращен не только к ней, но и к самой себе.

– Существуют специальные приюты для женщин. Вас там примут. Адреса я могу прислать. Но если вы считаете, что ваш муж представляет для вас угрозу…

– Если? Он убил свою первую жену! Похитил мою мать!

Рашель отвечает не сразу, и, пока она молчит, я начинаю понимать, как моя реакция выглядит со стороны: это слова истерички, обезумевшей женщины, напридумавшей себе бог весть что. Как раз то, чего всегда и добивался мой муж.

– Возможно, имеет смысл подыскать приют в другом городе, – продолжает она. – Защиты со стороны полиции у вас уже не будет. С точки зрения закона вам теперь ничто не угрожает.

Угрожает. Теперь мне грозит еще большая опасность.

– Или… – говорит Рашель мягким материнским тоном. – Может быть, вам стоит лечь в какую-нибудь клинику. Там вы будете в безопасности и под защитой. Отдохнете. Получите психотерапевтическую помощь.

Она думает, что у меня нервный срыв. Что я тронулась рассудком и меня надо изолировать от общества.

– Обойдусь, – резко отвечаю я. – Я сама способна о себе позаботиться.

– Что ж, – вздыхает Рашель. – Удачи вам, Хейзел.

Но это означает «прощайте».

Глава 60

Чемодан с вещами я уже собрала. Но я беру еще один, кидаю в него все, что попадает под руку: предметы искусства, статуэтки, модную дорогую одежду… все, что может представлять особую ценность. Чтобы выжить, начать новую жизнь, мне понадобятся деньги. Возможно, ста тысяч долларов, что я сняла с расчетной карты, мне и хватит, но я же понятия не имею о бюджетах и стоимости жизни. А работала я уже давно, до замужества. Так что это – единственный известный мне способ прокормиться.

Хотелось бы уехать из Сиэтла, но сначала я должна найти маму. В городе есть районы, где я могла бы поселиться, Бенджамин туда не сунется. Это убогие кварталы, где люди ради выживания готовы на все. Надо бы изменить внешность. Если сделать короткую стрижку, перекраситься в блондинку, Хейзел Лаваль исчезнет. Сольется с городским пейзажем. Станет еще одной безликой, безымянной женщиной, которая прячется от своего прошлого.

Другая проблема – автомобиль. «Мерседес» принадлежит Бенджамину. Он может заявить, что у него угнали машину и потребует, чтобы полицейские доставили меня прямо к нему. Но у меня достаточно денег, чтобы купить недорогой подержанный автомобиль – невзрачный седан, который не будет привлекать внимание. Выкатив чемоданы на улицу, я смотрю в конец подъездной аллеи, ищу глазами полицейский автомобиль. Я надеялась, что дежурящий у дома полицейский подбросит меня до города, но машины уже нет. Пост снят. Я абсолютно одна, никто меня не защитит. От страха громко стучит сердце. Я вызываю такси.

Таксист довозит меня до площадки подержанных автомобилей. Я покупаю «Хендэ Элантра» 2009 года выпуска – невзрачный четырехдверный седан серого цвета – за три тысячи долларов наличными. Продавец был готов поторговаться, предложить мне всякие опции и аксессуары, тест-драйвы, но я оформила только страховку на полгода, это заняло меньше часа.

Следующая остановка – парикмахерская в захудалом торговом центре к юго-востоку от моего дома.

– Обрежьте покороче, – говорю я парикмахерше – грузной женщине с пропахшими сигаретным дымом руками. Она – полная противоположность моего бывшего парикмахера, Карла. – И сделайте меня блондинкой.

Это слишком радикальная перемена, и она мне будет не к лицу. Чтобы обесцветить мои темные волосы, придется использовать осветлитель и химические препараты, которые разрушат их структуру, но парикмахерша без слов принимается за работу. Через два с половиной часа все готово. Я преобразилась.

– Ну как? – спрашивает она; мы обе смотрим на мое отражение в зеркале.

Стрижка простенькая, меня старит. Белокурость придает нездоровую бледность моему лицу. Выгляжу я непривлекательно, но зато совершенно не похожа на себя – а это главное. Долгое время я жила за счет своей красоты, но сейчас она только мешает. На данном этапе, чтобы остаться в живых, я должна полагаться на свою сообразительность и храбрость.

– Идеально, – отвечаю я. – Сколько я вам должна?

* * *

Я сажусь в машину и по шоссе I-9 еду на восток, в сторону растянувшихся предместий Белвью, Керкленда и Редмонда. В этих городах прописались технологические гиганты – «Майкрософт», «Амазон», «Гугл», «Нинтендо», и гостиницы здесь рассчитаны на обеспеченных клиентов. Я проезжаю мимо, высматривая какой-нибудь дешевый придорожный мотель, где примут оплату наличными без лишних вопросов. К югу от Сиэтла подходящих вариантов было бы больше, но я не хочу селиться слишком далеко от дома престарелых, откуда исчезла моя мать.

Я думаю о Ли, о том, что она жила в машине. Будь я такой же смелой и стойкой, свернула бы в переулок одного из этих типовых жилых комплексов и уснула бы прямо в своем седане. Ключи оставила бы в зажигании, чтобы умчаться при первых признаках опасности. Но я помню, как по утрам у нее болело все тело. Как она стеснялась того, что ей приходится бегать в кустики. Я смертельно устала, на грани нервного срыва, того и гляди сломаюсь. К тому же, в отличие от Ли, у меня есть деньги. Значит, есть и более удобные варианты.

Наконец, я вижу впереди череду закусочных, площадок для отдыха водителей грузовиков, АЗС. Я заезжаю на стоянку замызганного мотеля, у которого на вывеске не горит одна буква. Я уверена, что здесь у меня примут оплату наличными. И не ошиблась.

Войдя в номер с дешевой старомодной обстановкой, я запираю на замок дверь и проверяю свой телефон. Мне никто не звонил – ни из дома престарелых, ни муж, ни полицейские. Этот телефон – мой последний фактор уязвимости. По нему служба безопасности Бенджамина может меня выследить. Но на это потребуется некоторое время. Завтра я куплю другой мобильник и сообщу новый номер работникам дома престарелых.

Переключив телефон в авиарежим, я забираюсь под тонкие простыни, от которых исходит сильный искусственный запах весенних цветов, и пытаюсь заснуть.

Глава 61

Утренний свет стекает в комнату по краям цветастых штор. Я просыпаюсь, несколько мгновений пребываю в недоумении, потом начинаю узнавать обстановку: ковролин, мебель из ламинированного ДСП, химический запах смягчителя ткани… Рука поднимается к коротко остриженным волосам. Взгляд падает на чемоданы, подпирающие дверь. И я сразу вспоминаю: я в бегах, мне грозит опасность.

Я быстро ополаскиваюсь под душем и одеваюсь, а сама напрягаю слух, пытаясь различить звуки, предвещающие беду. Ничего необычного. Только рев транспорта на автостраде, да иногда где-то хлопнет дверца машины. Я заново упаковываю чемоданы и волоку оба к своему автомобилю. Вечером я сюда не вернусь. Нельзя оставаться на одном месте, я должна всегда быть на шаг впереди. Подвижную мишень поразить труднее.

Выехав на дорогу, я отключаю на телефоне авиарежим и проверяю сообщения. Ничего. Я надеялась, что Грета Уильямс позвонит с хорошими вестями – сообщит, что мама чудесным образом нашлась. Ведь раз теперь Бенджамин на свободе, ему больше незачем ее прятать. Или все-таки причина есть? Пока мама не найдена, я остаюсь в Сиэтле и буду ее искать. И Бенджамин рассчитывает, что меня он отыщет раньше. У меня холодеют шея и плечи. Я стряхиваю с себя страх. Сосредоточиваюсь.

Качу по автостраде, убегающей передо мной в необозримую даль, и панический ужас постепенно отступает, сменяясь незнакомым ощущением. Я свободна! Впервые за многие годы я могу делать что хочу – не спрашивая разрешения, не считаясь с чужими требованиями и условиями. Наслаждаясь привольем, я даю себе слово, что больше никогда не буду жить как пленница, как раба. Правда, это пьянящее чувство свободы мимолетно, положение мое безрадостно: я спасаюсь бегством. Мои потребности и запросы изменились. Пища, кров и новый телефон – это все, что теперь необходимо мне для выживания. Я останавливаюсь у торгового центра, где наверняка должен быть отдел электроники.

В магазине за наличные я покупаю дешевый телефон с предоплатой на полгода, в договоре указываю адрес Бенджамина. После иду в туалет, где выбрасываю в урну старый мобильник. Возвращаясь к машине, я звоню в дом престарелых «Земляничное дерево» и оставляю им новый номер. После связываюсь с секретарем Рашель Грэм и даю ей ту же информацию. И еду дальше.

С тех пор, как мама исчезла, мне не терпится принять участие в ее поисках. Если она действительно потерялась, а не похищена, рано или поздно она доберется до какого-нибудь знакомого места, о котором у нее сохранились добрые воспоминания. До того места, где она сможет черпать положительную энергию. Где ей было хорошо и спокойно, где она жила без страха. Я еду в Баллард, где провела детство. Кружу по улицам, пока не натыкаюсь на наш старый дом. С той поры он заметно изменился, стал наряднее, современнее, но я его узнаю. Но вот узнает ли мама? И придет ли она сюда? В этом доме она иногда бывала счастлива, пока ее брак с папой не распался. Не исключено, что это не то место, не то прошлое, где она хотела бы еще раз побывать.

Я еду к университету и бассейну на его территории, где мама плавала два раза в неделю. Перед входом – горстка студентов и пенсионеров, но Мелани Синклер среди них нет. Заходить внутрь не имеет смысла. Туда можно пройти только по абонементу, которого у мамы нет уже много лет. Я еду дальше, к многоквартирной жилой башне, где мы жили после того, как родители развелись. Я несколько раз объезжаю квартал, но мамы нигде не вижу.

Глаза застилают слезы досады и отчаяния, и я торможу у обочины. Мамы нет ни в одном из знакомых ей мест, потому что она в плену у Бенджамина. Он похитил ее, чтобы причинить мне боль, удержать меня в Сиэтле: пока я ее разыскиваю, он может добраться до меня. Порывшись в сумке, я достаю связку ключей, которые нашла в той коробке. Толку от них никакого. Мама сидит взаперти за неизвестной дверью, и найти ее я не могу.

Высморкавшись и отерев глаза, я снова выезжаю на дорогу. Сегодня у меня во рту еще крошки не было, и, хотя аппетита нет, я понимаю, что должна поесть. Мне нужны силы, если я хочу найти маму и утереть нос мужу. Я должна сохранять остроту и ясность ума, оставаться здоровой и энергичной. И я еду в ресторан быстрого питания, где заказываю салат с курицей.

Я сижу за столиком в углу, и вдруг сигналит мой новый сотовый. Звонок непривычный. Я вздрагиваю от неожиданности. Только у двоих есть этот номер. Игнорируя сердитые взгляды женщины за соседним столиком, я отвечаю на вызов.

– Это Грета Уильямс из…

– Грета, – перебиваю я ее, – вы нашли маму? С ней все хорошо?

– Да, нашли, – отвечает Грета, и я слышу, как она сдавленно сглатывает слюну. – Мне очень жаль, Хейзел. Вашу маму мы нашли мертвой.

У меня темнеет в глазах, я глохну, будто провалилась в глубокий колодец боли и утрат. Хочется визжать, топать ногами, швырять все, что попадается под руки, но я парализована. Лицо мокро от слез, хотя я не сознаю, что плачу. Прижимая ко рту кулак, я испускаю страдальческий стон.

– Хейзел? Что с вами? – спрашивает Грета.

Но я не отвечаю. Не могу. К скорби примешивается еще одно кровоточащее чувство. Свирепая, жгучая ненависть к Бенджамину Лавалю. Он убил мою мать, чтобы причинить боль мне. Похитил ничего не соображающую безобидную старушку и лишил ее жизни. Извращенец. Психопат. Нелюдь. Я встаю из-за стола и на подкашивающихся ногах иду к выходу.

– Ч-что случилось? – выдавливаю я из себя, выходя на улицу.

– Следов насильственной смерти нет, – сообщает Грета. – Видимых травм тоже. Коронер, естественно, еще скажет свое слово, но, судя по всему, она просто ушла из приюта и угасла. Тихо и мирно.

Мой муж умен. Он сделал так, чтобы ее смерть казалась естественной. Как собирался выдать за несчастный случай мое утопление. Как выдал за несчастный случай аварию, в которой погибла Каролина.

– Я должна ее увидеть.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Голос Греты дрожит. – Она скончалась несколько дней назад. Тело уже находится в стадии разложения.

Меня тошнит, голова кружится, я едва не падаю в обморок. Чтобы не рухнуть, прислоняюсь к оштукатуренной стене ресторана.

– Где вы ее нашли? – тихо спрашиваю я.

– Один собачник обнаружил ее в Бедфорд-парке. Это недалеко от нас.

– Да, знаю.

– На лесистом участке, где протекает небольшая речка. Это чудесный уголок, Хейзел.

Мне хочется верить, что мама скончалась без мучений, на лоне природы. Что ее последние мгновения были безмятежны и спокойны. Всхлип сотрясает все мое существо, потому что я знаю… Ее убил мой муж. Смерть она встретила в страхе и смятении. Я сгибаюсь от боли.

– Как вам известно, все распоряжения относительно похорон были заранее оговорены и сами похороны оплачены. Но вы должны приехать и подписать кое-какие документы.

– Я… не могу. – В горле клокочет от волнения. – Прямо сейчас не могу.

– Подъезжайте, когда будете готовы, – мягко произносит Грета. – Не спешите. И, Хейзел… примите мои соболезнования.

Я киваю, пытаюсь поблагодарить ее, но не в силах вымолвить ни слова, и нажимаю «отбой».

* * *

Бедфорд-парк раскинулся близ жилого дома, где находилась наша с мамой квартира. Там есть детская площадка, зеленое поле, на котором сейчас обосновались злые канадские казарки, в северо-восточной части – лес. Туда я теперь и направляюсь. Быстрым шагом иду мимо детей, бросающих фрисби, мимо семьи с маленьким ребенком на качелях, мимо двух подростков, которые курят, сидя на скамейке. В лесную чащу ведет узкая аллея. Руки задевают и царапают высокая трава и колючие ветки куманики. Большие пышные хвойные деревья почти не пропускают лучи весеннего солнца.

Вдалеке я слышу журчание ручья и иду на шум воды. Наконец дохожу до тропинки, ответвляющейся от аллеи. Она почти не заметна, теряется в растительности. По ней я углубляюсь в лес. Кусты ежевики цепляются за одежду, оставляют царапины на теле, но я продираюсь сквозь них и вскоре оказываюсь на поляне. Речка – стремительный поток в пору моего детства – теперь превратилась в тоненький ручеек. Но я помню это место.

Мы с мамой, бывало, устраивали здесь пикники. Очень скромные. Приносили с собой ветчину, сэндвичи с сыром, пакетик чипсов, парочку бутылок содовой. Но для нас это было настоящее пиршество. Целое событие. Здесь мы на время забывали про все свои заботы – про счета, нехватку денег, про то, как бы не ударить в грязь лицом перед друзьями и соседями. Мы болтали, смеялись, наслаждались обществом друг друга.

Из груди вырывается всхлип горя – и облегчения. Мама сбежала из приюта и пришла сюда по собственной воле. Теперь я в этом не сомневаюсь. Она ухватилась за тот клочок воспоминаний и выбрала этот уголок местом своей смерти: прибрела сюда, легла и тихо испустила дух. Бенджамин не похищал и не убивал ее. Мама умерла в мире и покое, на лоне природы, в окружении красоты и счастливых воспоминаний, сколь бы смутными и обрывочными они ни были.

Я чувствую, что по моим щекам текут слезы. Слезы скорби, радости и облегчения. Недолгая жизнь мамы была полна трудностей, но в ней случались и мгновения счастья, как те, что мы проводили с ней вместе здесь.

И я наконец прощаюсь, отпускаю ее с легким сердцем.

Глава 62

Мне снится мама. Она молода и красива, ее темные волосы развеваются на ветру, серьги-подвески целуют ее щеки. Мы на пляже, с нами наша собака, хотя собаки у нас никогда не было. Небольшой черно-белый пес улыбается нам, вывалив язык из пасти.

– Перчик! Иди сюда, мальчик! – зовет его мама. И пес радостно подбегает к ней. Она ерошит его шерстку. – Хейзел! – зовет она меня. Ветер уносит ее голос. – Хейзел! Иди посмотри на Перчика!

И я, счастливая, иду к ней. Мама молода, но я не ребенок. Мы с ней примерно одного возраста, но меня это не обескураживает. Кажется, так и должно быть. Мать и дочь вместе. Как заложено самой природой. И вдруг Перчик оскаливается на меня.

Это больше не дружелюбный питомец, а рычащий злобный зверь – сплошь клыки, когти, кровь и слюни. Он бросается на меня, я отшатываюсь, вскрикиваю, но из горла не вылетает ни звука. Я слаба и беззащитна перед этим свирепым чудищем, которое вгрызается в меня, рвет сухожилия, дробит кости. Визгливый стон срывается с моих губ. Я не в силах сопротивляться. Пес мертвой хваткой вцепился мне в горло. И я просыпаюсь.

Я лежу в луже пота в номере уже другого мотеля, еще более захудалого, чем предыдущий. За окнами, закрытыми пластиковыми жалюзи, тишина. В щели между планками сочится мягкий серый свет. Судя по часам на моем телефоне, скоро забрезжит рассвет. Но я должна уехать, прямо сейчас. Мне кажется, что кошмарный сон предвещает недоброе. Нервничая, я торопливо одеваюсь, застегиваю чемоданы и выхожу в тишину.

В номерах мотеля темно, их обитатели спят. По тускло освещенной автостоянке я качу два чемодана к своему седану. Мой автомобиль припаркован с торца здания, с шоссе его не видно. В этот глухой час даже автострада пустынна. Но вскоре на ней появится нескончаемый поток больших грузовиков и легковушек, на которых жители пригородов поедут на работу, и мне станет менее одиноко.

Я укладываю тяжелые чемоданы в багажник и осторожно опускаю крышку, чтобы не разбудить спящих соседей. Ключом разблокирую замки и иду к дверце со стороны водителя. Берусь за ручку и слышу за спиной спокойный голос:

– Привет, мисси.

Он нашел меня. Этого следовало ожидать. У меня изначально не было шанса.

Я поворачиваюсь и вижу мужа. Красивый, в непарадном наряде, все такой же холеный, он идет ко мне. На губах его играет улыбка – улыбка, предвещающая угрозу. Мне бы кинуться бежать. Или наброситься на него. А я лишь, съежившись, прижимаюсь к машине. Он подходит ко мне почти вплотную, обдает меня своим дыханием.

– Мне нравится твоя новая прическа. – Он протягивает руку к моим волосам, но я отдергиваю голову. Голос у него насмешливый, холодные глаза тоже усмехаются. Он забавляется. Наслаждается моим страхом. Лживый комплимент – это тоже часть игры. – Волосы немного светловаты, не очень гармонируют с цветом твоего лица, но, когда сделаешь соответствующий макияж, будешь выглядеть лучше.

Я стискиваю зубы, чтобы не съязвить в ответ. Не поддамся на провокацию. Не стану ему подыгрывать.

– Ты предприняла героические усилия, чтобы сбежать от меня. – Бенджамин отступает на шаг, и я наконец-то могу вздохнуть. – Хейзел, но неужели ты и впрямь думала, что сможешь просто так взять и уйти? Что я просто так тебя отпущу после того, как ты замышляла меня убить?

– Это ты замышлял убить меня, – парирую я.

– Забавно, да? – мрачно смеется Бенджамин.

– Обхохочешься, – сердито говорю я. И затем спрашиваю: – Как ты меня нашел?

– Ты оставила в доме престарелых свой новый номер телефона. А за пребывание твоей матери там плачу я. Мне не составило труда получить доступ к ее карте, в которую были внесены новые данные.

– Она умерла, – с дрожью в голосе произношу я. И хотя я убедила себя, что мама умерла в мире и покое, своей смертью, на своих условиях, я должна знать это наверняка. – Это ты ее похитил, Бенджамин? Ты ее убил?

– Хейзел, во имя всего святого! – Он закатывает глаза. – По-твоему, я – чудовище?

– Вообще-то, да. Чудовище.

– К смерти безумной старушки я не имею никакого отношения, – невыразительным тоном заявляет Бенджамин. – Но мне это сыграло на руку.

– Каким образом?

– Твои обвинения – бред полоумной женщины. Я платил за содержание твоей матери в том приюте на протяжении всех лет нашего супружества. Зачем мне ее убивать?

У него за спиной в одном из номеров мотеля зажегся свет. Через плотные жалюзи сочатся лишь тоненькие полоски света, но я знаю, что там кто-то уже не спит. Что нас слышат. Вмешаются ли те люди, если дело дойдет до насилия? Моя задача – заставить мужа продолжать говорить.

– Ты убил маму, чтобы причинить боль мне. – Я повышаю голос, чуть-чуть. Чтобы это было не очень явно.

– Пожалуй, я мог бы это сделать, но в данном случае я ни при чем. – Он раздвигает губы в безжалостной улыбке. – Кстати, прими мои соболезнования. Теперь ты совсем одна, не так ли?

– Я давно уже одна, – бросаю я. – Ты об этом позаботился.

– Но теперь у тебя нет родных. Нет мужа. – Он вытягивает губы, добавляя как будто с сожалением: – И возлюбленного нет.

– С Картером я порвала. – Мои щеки горят от негодования. – Я не такая дура, как ты думаешь. Раньше тебя поняла, что ему нельзя доверять.

– Он одурачил нас обоих, – признает Бенджамин. – Но в первую очередь тебя. Ты и впрямь думаешь, что вы с Джесси могли бы жить вместе? Куда ты собиралась бежать? В Бразилию? В Колумбию? В Уругвай? – Бенджамин начинает расхаживать на маленьком пятачке, как расхаживал в тот день в своем кабинете. Как обычно расхаживает в зале суда. Это привычка. Он делает это неосознанно. – Как вы собирались жить? – ораторствует Бенджамин, не обращая внимания на освещенное окно. Или ему просто все равно, он ничего не боится. – Картер Самнер ни одного дня в жизни честно не трудился. И ты тоже.

– Я работала до встречи с тобой, – указываю я. – И снова нашла бы работу. Построила бы новую жизнь.

– Может быть… – снисходительно улыбается он. – Только вот твой бойфренд убедил тебя, что надо убить меня, и тогда ты получишь все. Дом. Автомобили. Мои деньги… – Он снова презрительно фыркает. – С меня Картер состриг только двадцать пять тысяч. А у тебя отнял сердце. Отнял надежду. Отнял чувство собственного достоинства.

Лицо мое пылает, все существо вибрирует от ненависти и возмущения. До сих пор в его власти внушить мне, что я глупа и ничтожна. Я сжимаю спрятанный в кулаке ключ от машины, которым мне хочется ткнуть ему в глаз, в шею, в ухо. Если действовать быстро, я ударю его, запрыгну в машину и укачу прежде, чем он успеет меня убить. Мой взгляд метнулся к освещенному окну. Если я закричу, кто-нибудь выйдет до того, как Бенджамин меня прибьет?

Но я не допущу, чтобы муж увидел мой страх, мою обреченность. Я вскидываю подбородок и смело встречаю его взгляд.

– Бенджамин, почему ты решил меня убить? Почему просто не развестись? По договору, что ты заставил меня подписать, я так и так остаюсь ни с чем.

– Хейзел, дело не в деньгах, – отвечает он. – Деньги никогда не имели решающего значения.

– Тогда почему?

Свет в том номере гаснет, а вместе с ним улетучивается всякая надежда. Обитатели номера, вероятно, решили, что это ссора влюбленных, обычная бытовая склока. Они предпочли не лезть не в свое дело, бросили меня на произвол судьбы. Бенджамин будет праздновать победу. Как всегда.

– Мои взаимоотношения с женщинами… уникальны, – продолжает мой муж.

То есть анормальны. Противоестественны. Токсичны.

– Когда я выбираю какую-то женщину себе в рабыни, крайне важно, чтобы она вступала со мной в брак, пребывая в полном неведении. Я не могу допустить, чтобы она узнала про моих прежних жен и стала наводить справки, так как это чревато тем, что она откажется подписать мой контракт.

– Я готова подписать соглашение о неразглашении, – быстро предлагаю я. – Я никому не скажу ни слова. Обещаю.

Но я лгу. Если какая-нибудь женщина придет ко мне и спросит, чего ей ждать от брака с Бенджамином Лавалем, я открою ей правду. Иначе поступить не смогу. Не смогу послать ничего не подозревающую девушку в его логово и обречь на бесправное существование, полное насилия и боли.

– Я попробовал этот путь с Каролиной, – отвечает он. – Но моя первая жена опорочила мое имя. Всем рассказывала, что я жестокий тиран. Что я извращенец.

– И ты ее убил, – говорю я, снова повышая голос.

– Я? Нет, – притворно оскорбляется он. – Дорога была скользкая. Она мчалась на большой скорости. Обычная авария. Несчастный случай.

– Ее брат знает правду. Знает, что это ты довел ее до самоубийства.

– Он наркоман и параноик. Психически нездоровый человек. От него даже родная мать отреклась.

– Разыграно как по нотам, – замечаю я. Главное – как можно дольше вести с ним разговор. Тогда, может быть, кто-нибудь проснется. Может быть, кто-нибудь выйдет. Кто-нибудь поможет мне. – Зато со мной у тебя вышла осечка. Ты чуть не попался, пытаясь избавиться от меня. Картер Самнер тебя переиграл.

– Не скрою, те аудиозаписи явились для меня сюрпризом, но я знал, что суд не примет их в качестве доказательств. – Он ухмыляется. – Мы постарались, чтобы весь зал судебных заседаний заподозрил, что это ты состряпала эти записи, дабы подставить меня. Даже твой адвокат в это поверила.

Я слышала сомнение в голосе Рашель Грэм, когда она мне позвонила. Неужели она сочла меня сумасшедшей? Мошенницей? И той и другой?

– А других улик нет, – продолжает Бенджамин. – Я снял наличные с твоей кредитной карты, чтобы заплатить Картеру Самнеру. Получается, это ты заплатила за собственное убийство, дорогая. – Он ликует, довольный собой. – Гениально, не так ли?

– И что теперь, Бенджамин? – спрашиваю я, устав от его злорадства.

– Тебе нужна помощь, дорогая. И я позабочусь о том, чтобы ты ее получила.

– Помощь? Ты о чем?

– Ты представляешь опасность для самой себя, Хейзел. Мы все видели запись, на которой ты разносишь дом, будто помешанная. Ты копила снотворное. Прятала в ванной водку. Записала душераздирающее видео.

Я отменила рассылку предсмертного видеоролика. Вообще удалила его. Я это точно знаю. Бенджамин каким-то образом извлек его из моего телефона. Нашел этот файл.

– Меня очень беспокоит твое душевное здоровье. И я намерен упечь тебя в психбольницу, – самодовольно ухмыляется он. – Уже запустил этот план в действие.

– Обнародовав мое предсмертные видео, ты опозоришь сам себя, – парирую я. – Тогда все узнают, что ты обращался со мной как с рабыней. Что ты гнусный, опасный извращенец. Что ты заставил меня подписать договор о полном подчинении.

– Договор о чем? – Я вижу в его глазах коварный блеск. – Не было никакого договора. Я даже не знаю, о чем ты вообще говоришь.

Муж уничтожил тот договор. Когда? Недавно? Много лет назад?

– Произойдет вот что, Хейзел. – Бенджамин снова принимается вышагивать. – Я отправлю тебя на психиатрическое освидетельствование. Помнишь доктора Вияра?

Как же не помнить этого приятеля Бенджамина?! Мозгоправ. Психиатр, которому было плевать на мои проблемы. Он лишь выписывал мне болеутоляющие препараты.

– Он согласился дать оценку твоего состояния, чтобы поместить тебя в психушку для принудительного лечения. Доктор Вияр знает твою историю болезни. Знает про твои бредовые обвинения против меня. Его очень тревожит твое психическое здоровье и благополучие.

Меня трясет от ярости. Так и хочется наброситься на него с кулаками, в кровь исцарапать ему лицо. Но этим я лишь облегчу ему задачу. Он слишком умен и хитер, мне с ним не справиться. Меня охватывают чувства безнадежности и безысходности. К моему огромному стыду, на глазах выступают слезы.

– Не плачь, дорогая. – И снова в его голосе слышится притворная жалость. – Каролине пришлось умереть из-за того, как она поступила со мной. А ты еще легко отделаешься.

– Где Картер? – Мой голос дрожит.

– Только не говори, что он тебе все еще небезразличен! – От гнева голос мужа звучит громче. – Он использовал тебя. Избрал своей мишенью.

Это триггер. Муж теряет самообладание.

– Скажи, где он, – требую я. – Я хочу его увидеть. Поговорить с ним.

– Ну и ну, – рычит он. – Ты и впрямь сумасшедшая.

– Что здесь происходит? – раздается из темноты встревоженный женский голос.

Я смотрю поверх плеча мужа и вижу миниатюрную женщину у входа в прачечную. Это администратор либо горничная: у нее на поясе связка ключей. Женщина хрупкая, но храбрая. В руке она держит телефон, собираясь вызвать полицию.

– Мы тут с женой немного повздорили, – отвечает ей Бенджамин, пуская в ход все свое обаяние. – Постараемся не шуметь.

– Вы в порядке? – обращается она ко мне.

– У нее проблемы с психикой, – объясняет он. – Ей необходима…

Я не дослушиваю, а, зажимая между пальцами ключ зажигания, размахиваюсь и бью им, как шилом. Целюсь в глаз или в шею, но промахиваюсь, и ключ бороздит по щеке Бенджамина. Я чувствую, как металл вспарывает кожу, слышу гортанный вскрик боли, ярости и потрясения. Бенджамин отшатывается, отступает на шаг, всего на секунду, но этого достаточно. Я рывком открываю машину, быстро сажусь за руль, захлопываю за собой дверцу, блокирую замки и суетливо сую ключ в замок зажигания. Бенджамин колотит по окну – один раз, второй. Я кричу, в ужасе от того, что он разобьет стекло. В боковом окне появляется его багровое, искаженное от ярости лицо.

– Открой, черт возьми! – вопит он.

Вскрикивая, я сигналю, чтобы привлечь внимание, а сама все пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. Женщина бежит прочь, но на ходу говорит с кем-то по телефону, – очевидно, вызывает подмогу. Полиция приедет, но к тому времени будет поздно. Если Бенджамин доберется до меня, живой мне не быть. Наконец ключ вставлен, я завожу двигатель, рывком трогаю машину с места и жму на газ, мчась к выезду. Бенджамин бежит рядом, обеими руками хватаясь за автомобиль. Думает, что он настолько силен, неодолим, способен предотвратить мое бегство голыми руками. Цепляется за «дворник», но я прибавляю скорость, и щетка отрывается, остается у него в руке. Я вылетаю на шоссе и вливаюсь в поток автотранспорта.

В зеркало заднего вида я вижу силуэт мужа, стоящего в одиночестве под неоновой вывеской. С каждым тяжелым вдохом и выдохом плечи его поднимаются и опускаются, рука тянется к рваной ране на щеке. Он смотрит, как я уезжаю, но меня он не отпустит.

Никогда.

Глава 63

Я мчусь по автостраде минут десять-пятнадцать и только потом начинаю размышлять, куда мне направиться. Мое бегство было чисто инстинктивным, под воздействием адреналина, но теперь я должна придумать, как остаться на воле. Потому что мой муж будет пытаться лишить меня свободы. Если вызвали полицию, я знаю, как Бенджамин представит мой стремительный отъезд. Скажет, что его жена не в себе, со склонностью к суициду, но отказывается от помощи, в которой остро нуждается. Психически неуравновешенная, она набросилась на него, как загнанный в угол дикий зверь. Я представляю опасность – для самой себя и для окружающих. И меня объявят в розыск.

Теперь, когда мама умерла, меня больше ничто не держит в Сиэтле. Но куда мне податься? Если поеду на север, через несколько часов доберусь до канадской границы. В другой стране я была бы в относительной безопасности, но мой паспорт у Бенджамина, а без документов меня в Канаду не пустят. Можно податься на юг, доехать до Калифорнии и исчезнуть в каком-нибудь большом городе – в Сан-Франциско или в Лос-Анджелесе. Или можно поехать на восток – через Айдахо в Монтану. Это менее ожидаемый маршрут. Я никогда не жила в сельской местности. Бенджамину и в голову не придет, что я могу прятаться там.

На следующем съезде я поворачиваю, ползу по тихим улицам торгового района, пока не нахожу шоссе, ведущее на восток. Солнце уже высоко. Жители предместий спешат в Сиэтл на работу, родители везут детей в школу, большие грузовики доставляют товары в магазины. Кроме меня, никто на дороге не спасается бегством, чтобы сохранить свободу. Положение мое незавидно, я в полном одиночестве, помощи ждать не от кого, но я выпутаюсь. Если не буду терять головы, тщательно разработаю план действий, я сумею перехитрить мужа.

Бенджамину известна марка и модель моего автомобиля. Он наверняка запомнил номер машины и сообщил его своей службе безопасности, а может, и полиции. Нужно сменить автомобиль, но не раньше, чем я доберусь до Монтаны. Номер другого региона будет привлекать внимание, вызывать слишком много вопросов.

Также нужно сменить внешность. Все будут искать блондинку с короткой стрижкой, а я куплю краску другого тона, заселюсь в очередной мотель и там перекрашусь в рыжий цвет. А пока на автозаправке куплю шляпу. Так, и надо что-то делать с телефоном… Черт! Меня, наверно, уже по нему отслеживают! Я запускаю руку в сумку, чтобы выбросить мобильник в окно.

Но шоссе плывет перед глазами, в груди – непосильная тяжесть. Лоб покрывается испариной, пальцы рук и ног немеют. Я вот-вот потеряю сознание прямо на дороге. Хватая ртом воздух, я поворачиваю на первом же съезде с шоссе, вкатываю на автозаправку и, только успеваю затормозить, как теряю контроль над собой. Плачу, трясусь, задыхаюсь. Это приступ паники. Со мной такое случалось и прежде, но за рулем – впервые. И впервые столь стремительно. Тело намекает на то, что мозг отказывается признать. У меня ничего не получится. Я не создана для жизни в бегах. Я не способна тягаться с Бенджамином.

Не стоило и пытаться. Только по глупости и наивности возомнила о себе бог весть что.

Обреченность накрывает меня с головой, придавливает, как тяжелое одеяло. Мой муж победил. Растоптал меня… На этот раз не физически, но эмоционально, духовно, финансово. Каролину он достал в Польше. Как вообще я могла подумать, что буду в безопасности в Монтане? Через несколько дней, недель или даже месяцев Бенджамин все равно меня отыщет и упрячет в психушку. И когда я выйду из лечебницы, если меня вообще оттуда выпустят, у меня ничего не будет. В буквальном смысле. Даже автомобиля, в котором можно было бы жить, как Ли.

Я в бегах всего несколько дней, а уже измотана до невозможности. Спеклась. Я не боец. Жить в страхе, постоянно озираться по сторонам – это не для меня. Я быстро сломаюсь. И я отказываюсь от дальнейшей борьбы. Сдаюсь. Но пленницей Бенджамина я больше не стану. Есть другой способ покончить с этим: тоже своего рода победа.

Отерев рукавом мокрое от слез лицо, я медленно дышу через нос, пока сердцебиение не возвращается в норму. На меня нисходит покой. Я смиряюсь с судьбой. Уверена, что смогу это сделать. Прежде я уже была на грани того, чтобы сделать последний шаг. Полностью овладев собой, я выезжаю на дорогу. Но теперь еду на восток, к побережью.

Фабрики и склады сменяют кампусы технических вузов, потом – дорогие торговые центры. Приближаясь к своему бывшему дому, я вижу знакомые места, но ничего, кроме чувства тревоги и горькой ностальгии, они не навевают. Вот гастроном, где я покупала продукты на ужин Бенджамину. На его парковке я оставила машину Ли в надежде, что она ее найдет. Вон кафе, где я иногда встречалась с Ванессой Вега, исполняя роль верной своему долгу счастливой домохозяйки. Я мчусь мимо фитнес-клуба, где пыталась скорректировать свою фигуру в угоду мужу. Где меня соблазнил мой тренер. Чтобы убить.

Я резко сворачиваю направо и заезжаю на парковку причудливой церкви с деревянной обшивкой, которую недавно освежили краской. За зданием церкви находится магазин, где принимают товары на благотворительность. Выручка с их продажи идет на поддержку беженцев, налаживающих новую жизнь. Я волоку чемоданы с ценностями в магазин, где меня встречает немолодая женщина с приветливым лицом.

– О боже! – восклицает она, спеша помочь мне с тяжелым грузом. – Что у нас здесь?

– Предметы искусства, скульптурные фигурки. Модная одежда. Дорогие вещи, – объясняю я. – Прежде лучше их оценить.

– Вы так великодушны. – Тронутая до глубины души, она прижимает руку к груди.

Я ее не разубеждаю. Не говорю, что эти вещи мне больше не нужны; там, куда я направляюсь, они не понадобятся.

– Я просто хочу, чтобы деньги от их продажи послужили на пользу людям, – говорю я. И затем торопливо возвращаюсь к своей машине.

* * *

В конце концов дорога уводит меня прочь от торгового района, вьется между высокими кедрами, тянется мимо величественных неприступных особняков, восседающих над иссиня-серым океаном. Я приближаюсь к стеклянному дому, где Бенджамин много лет издевался надо мной. Охранники у входа обратят внимание на мой автомобиль, когда я промчусь мимо? Но я вынуждена рискнуть. Конечный пункт моего путешествия – побережье, у которого я чуть не утонула. Где обычно ночевала Ли. Где она спасла мне жизнь.

Но на этот раз ее там не будет.

Я доезжаю до конца дороги и паркую «Хендэ» на том самом месте, где обычно стоял автомобиль Ли. Густые заросли кустарников с незрелыми мохнатыми ягодами скроют машину от посторонних глаз… если кто-то решит меня искать так близко от дома. Бенджамин думает, что я пустилась в бега. Хотя бы попытаюсь спрятаться. Он не заподозрит, что я готова сдаться так легко. Что вернусь на место преступления.

Продираясь сквозь заросли, я пробираюсь по узкой тропинке к берегу. Небо серое, океан почти бесцветный, воздух насыщен солеными парами. Едкий запах морской воды щекочет ноздри, но легкий бриз ласково обдувает тело. Ноги скользят на гладких камнях. Под собственное шлепанье я иду к коряге на берегу. К тому местечку, где мы с Ли сидели рядышком, пили кофе из термоса, ели фрукты или выпечку и рассуждали о другой жизни. Приближаясь к коряге, я чувствую настойчивую вибрацию, слышу слабое жужжание.

Это сигналит мой мобильник в кармане куртки – неудивительно, что я не могла найти его в сумке. Очевидно, звонят из дома престарелых «Земляничное дерево», думаю я, по поводу подписания документов. Теперь я не смогу к ним подъехать, да это уже и неважно. Мамы больше нет. Она упокоилась с миром. Ее останки кремируют. За все заплачено. А я с ней уже попрощалась.

Я достаю из кармана телефон. Но на экране высвечивается: «Полиция Сиэтла». Я не уверена, что мне стоит ответить. Может, это просто уловка, чтобы отследить меня по телефону? Установить мое местонахождение и затем арестовать? Однако любопытство возобладало.

– Алло?

– Это следователь Френч, – говорит она деловым тоном. – Нам необходимо побеседовать с вами.

Я не спрашиваю, откуда у нее мой номер. Как-никак она – сотрудник полиции.

– О чем?

– На побережье близ Порт-Таунсенда вынесло челюсть, – сообщает она. – По результатам стоматологической экспертизы установили, что челюсть принадлежит Картеру Самнеру.

Это не то, чего я ожидала, но я не удивлена. Во всяком случае, тому, что Картер мертв. Понятно, почему Бенджамин убил его. Чтобы замести следы. Ну и потому, что он ненавидел Картера.

– За убийство арестован Нейт Маттиас, – продолжает Френч. – Он дает показания.

Это предупреждение? Угроза? Я холодею, цепенею.

– И что же говорит Нейт?

– Поначалу Нейт утверждал, что Картер Самнер вломился в ваш дом и хотел напасть на вашего мужа. Заявил, что он убил его в целях самообороны. Защищая своего работодателя. Но такое объяснение не выдерживает проверки.

– Почему?

– Мистеру Самнеру нанесли шестнадцать колотых ударов. А потом его тело расчленили. – Я чувствую, как к горлу подступает желчь. – Если это была обычная самооборона, тогда к чему такая жестокость? Множественные удары, расчленение.

– И он не стал бы прятать труп Картера, – добавляю я.

– Совершенно верно, – тяжело вздыхает Френч. – По словам Нейта Маттиаса, к убийству Картера Самнера причастен ваш муж. Говорит, что это Бенджамин приказал убить Картера. Что Бенджамин стоял и смотрел, как Нейт его убивает. Бенджамину стало известно, что у вас с Картером был роман.

Значит, Бенджамин все же поплатится. Легкость наполняет все мое существо. Наконец-то я буду отмщена, справедливость восторжествует. Улыбка появляется на моих губах, хотя я понимаю, чем для меня это чревато.

– Полиция скоро задержит вашего мужа, и он изложит свою версию событий. – Следователь озвучивает мои тревоги. – Если вам есть еще что рассказать о ваших отношениях с Картером Самнером, если вы с ним что-то скрывали, Бенджамин эти сведения использует против вас. Он борется за свою жизнь, Хейзел.

Я закрываю глаза. Я не стану бороться с Бенджамином. С меня хватит.

– В наших силах помочь вам, – продолжает Френч. – Я хочу помочь вам. Но прежде вы должны нам все рассказать. Если это ваш муж убил Картера Самнера, мы добьемся того, чтобы он понес наказание.

Но и мне придется заплатить. В горле пересохло, слова застревают.

Френч принимает мое молчание за согласие.

– Где вы сейчас? Я пришлю за вами машину.

– Не надо, спасибо, – тихо отказываюсь я.

– Хейзел, хватит скрываться. – И в этом она права. – Скажите, где вы.

– Желаю удачи, – говорю я, что значит «прощайте». И отключаю телефон.

С минуту я сижу на серебристом бревне и смотрю на океан. Я устала бороться. Выхожу из игры. Хейзел Лаваль исчезнет. Перестанет существовать. На этот раз по-настоящему. Я опускаюсь на колени, закрываю глаза, неким странным образом устанавливая контакт с мамой. И затем принимаюсь копать.

Песок сырой и холодный, руки коченеют, болят. Но я не останавливаюсь – рою глубже и глубже. Наконец пальцы натыкаются на уголок полиэтиленового свертка, и я тяну за него. Сверток закопан глубже, чем я помню, но мне удается вытащить его. Я стряхиваю песок с пакета, в котором лежит паспорт. Джесси – Картер – обещал достать для меня новые документы. Сказал, что это легко сделать через даркнет. Не соврал.

Я справила один паспорт для Ли. И один – для себя.

Я беру мобильник, вызываю такси. Потом бросаю телефон и куртку в воду. Куртку унесет; по крайней мере, я на это надеюсь. Телефон найти будет проще. Я иду назад к тропинке. Вернувшись к автомобилю, я вытаскиваю из багажника оставшийся чемодан, а ключи от «Хендэ» бросаю в кусты. Подъезжает такси, я быстро сажусь в него.

– В аэропорт, пожалуйста.

Водитель кивает, трогается с места. Мы едем мимо потрясающего дома, в котором Хейзел Лаваль вела несчастное существование. Но Хейзел умерла, ее больше нет. Вскоре она возродится, перевоплотится, восстанет из пепла как феникс. Ведь в одну и ту же игру можно играть по-разному.

И есть разные способы выйти из нее победителем.

Эпилог

– Келли! – кричит мой официант, и я через секунду оборачиваюсь. Келли Уилкокс я уже три месяца, но до сих пор еще, бывает, не сразу откликаюсь на свое новое имя. – Тебя тут женщина какая-то спрашивает.

– Спасибо, Альваро.

Положив на стол тяжелый нож, я вытираю о мокрое полотенце липкие от сока папайи ладони и выхожу из кухни в зал. Ресторан маленький, размещается в небольшом домике, больше похожем на лачугу, но это мое заведение. Зал всего на двенадцать мест, но мы еще ставим столики на песчаном берегу, предлагая посетителям любоваться шикарным видом кристально-чистого океана. В нашем меню блюда из свежей рыбы, салаты из тропических фруктов и ледяное пиво. Пища легкая, свежая и невзыскательная. И мне она пришлась по душе.

Иногда я готовлю блюда из меню «Птичьего двора», но на острове Каренеро мы ограничены в припасах. Дважды в месяц мне приходится совершать небольшое путешествие на пароме в Бокас-дель-Торо, чтобы закупить продукты. Несмотря на это неудобство, я полюбила маленький остров: нефритовые воды Карибского моря, песчаные пляжи и разношерстные группы путешественников, добирающихся до этого отдаленного уголка.

По прибытии в Панама-Сити я устроилась на работу в популярный престижный ресторан. Поскольку резюме я предоставить не могла, мне пришлось начинать с самых низов. Я могла бы проторить себе путь в повара, продемонстрировать свои кулинарные навыки и способности, но я чувствовала себя некомфортно в космополитичном городе. Мне казалось, что там я слишком заметна для чужих глаз. Тогда я еще только привыкала к своей новой личности, и мне хотелось вживаться в нее где-то в менее доступном месте. И хотелось снова открыть свой ресторан. Этот маленький остров в составе архипелага Бокас-дель-Торо предоставил мне такую возможность.

За столиком под открытым небом в одиночестве сидит блондинка, потягивает из маленькой чашечки кофе с молоком. Наверное, пришла сюда в надежде устроиться на работу, предполагаю я. А помощники мне нужны. Мой ресторан, «Гнездо», находится близ хостела, и у нас отбоя нет от пеших туристов, прибывающих сюда со всех уголков мира. Эти путешественники молоды, любят приключения и поглощены собой. Они не задают вопросов. Удивительно нелюбопытные люди.

Заметив мое приближение, блондинка оборачивается, тряхнув стриженными до подбородка волосами, и у меня екает в животе.

– Привет, Келли. – Она поднимается из-за стола.

У меня вытягивается лицо, брови взмывают на лоб, но с губ не срывается ни слова.

– Меня зовут Нора Хармсуорт, – нерешительно представляется она.

Только это никакая не Нора Хармсуорт. Это Хейзел Лаваль. Я уж и не чаяла когда-нибудь снова ее увидеть.

За последние месяцы я много думала о том, как Хейзел поступила со мной. И что она сделала для меня. Анализировала характер нашей дружбы, что она означала для каждой из нас. В Панаму я приехала, зная, что Хейзел сможет меня найти. А у меня оставались вопросы. Но я до сих пор не уверена, что могу ей доверять.

– Мы можем поговорить? – спрашивает Хейзел, и я вижу, что она нервничает.

– Подожди минутку. – Я иду в ресторан, достаю из холодильника у задней двери две заиндевелые бутылки пива. Без этого нам никак не обойтись. – Пойдем на пляж, – предлагаю я, вручая ей ледяную бутылку.

Она следует за мной к воде, и мы опускаемся на песок. Сидим рядом, смотрим на океан, как это было в Сиэтле. Только здесь море теплое, прозрачное, совсем не такое, как темный непостижимый Тихий океан. И мы обе тоже теперь другие.

– Зачем приехала? – спрашиваю я, глотнув из бутылки холодного горьковатого пива.

– Хотела убедиться, что ты жива-здорова. Что ты в безопасности. И счастлива.

– У меня все хорошо.

– Здорово. – Она улыбается мне. – У тебя отличный ресторан.

– Спасибо. – Темы для пустого разговора исчерпаны. Хейзел это чувствует.

– Настоящее имя Джесси – Картер Самнер, – выпаливает она. – Он был преступник. Чудовище.

– Знаю.

Она не спрашивает, откуда мне это известно. Просто надолго прикладывается к бутылке с пивом.

– Его нет в живых.

– Это я тоже знаю. – Я не отрываю глаз от моря. – Я видела его труп.

– О боже, Ли! – Хейзел нервно озирается по сторонам. – То есть Келли. Где ты его видела?

– В кабинете твоего мужа.

– Ужас. – Она прижимает два пальца к бровям, словно испытывает боль. – Я пыталась сделать так, чтобы Джесси не проник в мой дом. Заперла дверь. А твой нож выбросила в океан.

– Значит, все-таки это ты выкрала нож из моей машины.

– Джесси велел положить его в доме. – Она понижает голос. – Он собирался зарезать им Бенджамина, а вину за убийство свалить на тебя. Но я на такое пойти не могла. Я – не убийца. – Она поворачивается ко мне. – И я слишком дорожила тобой. Не могла допустить, чтобы тебя подставили.

– А нэцкэ? – спрашиваю я. – Фигурку тоже ты взяла?

Она кивает.

– Я стерла твои отпечатки и вернула ее на место в кабинете Бенджамина. Иначе это была бы улика против тебя.

Если она ждет от меня благодарности, я к тому еще не готова.

– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть его труп, – тихо молвит Хейзел. – Наверное, это был кошмар.

– Крови было много.

– Его убил охранник Бенджамина, – объясняет она. – А потом, должно быть, куда-то вывез труп и там его расчленил. Джесси должен был исчезнуть с лица земли. Но перед самым моим отъездом его челюсть вынесло на берег.

– Боже… – Пиво в моем желудке запенилось. – Жуть.

– Моего мужа обвиняют в убийстве Картера Самнера. – Хейзел как будто ничуть не трогает та кровавая картина. – Он в Сиэтле борется за свою жизнь. А я вот здесь. – Она бросает на меня взгляд, и я замечаю довольный блеск в ее глазах. – Сижу с тобой на берегу, пью пиво.

– Ты его обыграла, – констатирую я.

– Наконец-то.

– И мы обе обыграли… Картера.

– Это уж точно.

Какое-то время мы молча потягиваем пиво. Глядя на море, размышляем о том, что узнали друг от друга, что обе пережили.

– Я была сломлена, – наконец нарушает она молчание. – Но это не оправдание тому, как я поступила с тобой. Ты, должно быть, меня ненавидишь.

– Сначала ненавидела, – подтверждаю я. – Но я знаю, что Джесси умел ловко манипулировать людьми. Сама попалась на его удочку.

– Мы тогда обе были слабы.

– И не знали, на что он способен, – добавляю я. – Я догадывалась, что он мутный тип, но, когда услышала те аудиозаписи… о том, как он планировал поступить с тобой…

– Так это ты отдала их полиции?

– Завезла флешку по дороге в аэропорт. – Я едва заметно улыбаюсь ей. – Спасибо за авиабилет. А также за паспорт и деньги.

– Должна же я была хоть что-то сделать для тебя. После… всего.

– Да.

– Для меня это было по-настоящему, – произносит Хейзел, резко поворачиваясь ко мне. – Наша дружба. Во время наших встреч я была честна с тобой. Я понимаю, что мой поступок непростителен, но наши отношения много значили для меня.

У меня сжимается горло, и я запиваю волнение пивом.

– Я рада, что у тебя получилось заново отстроить свою жизнь, – говорит Хейзел. – Твое «Гнездо» – это фантастика. Я… мне бы хотелось иногда обедать или ужинать здесь.

Я не отвечаю, и Хейзел от неловкости меняет позу.

– Может, как-нибудь… – Медленно, неохотно она коленями упирается в песок и начинает вставать.

– Ресторан классный, но хлопот с ним много, – останавливаю я ее. – От помощников я бы не отказалась.

– В самом деле? – Она снова садится.

– Как у тебя с испанским?

– Восьмой уровень на «Дуолинго»[11]. – Я усмехаюсь, а она добавляет: – Келли, я не дура. Быстро учусь, старательная. И еще умею печь!

– Здесь жарко, не до выпечки, – искренне смеюсь я. – Но сидеть сложа руки не придется.

– Согласна. Можешь на меня рассчитывать. Говори, что делать.

Я смотрю на Хейзел. Глаза ее сияют, она оживлена, энергична. Хейзел теперь совсем другой человек. Нора Хармсуорт. Сильная. Независимая. Счастливая… Я по-прежнему не уверена, что смогу ей доверять, но попробовать можно.

Мы обе встаем с песка и возвращаемся в мой ресторан.

От автора

Прежде всего хочу поблагодарить тебя, мой читатель. «Тонущая женщина» – мой двенадцатый опубликованный роман, и для меня большая честь представить его на суд читающей публики. Я благодарна всем работникам библиотек, блогерам, членам «Букстаграма» и «БукТока», а также работникам книжных магазинов, помогающим доносить книги до читателей.

Благодарю моего редактора Карен Коштольник. Снова работать с тобой – безмерное удовольствие! Спасибо за твою мудрость и проницательность. Я очень рада, что ты так глубоко прочувствовала сюжет романа. Благодарю Рейчел Келли – за поддержку, организацию моей работы, за чуткость. Спасибо Саре Вуд за прекрасную обложку для моей книги. Спасибо редактору по производству Каролин Курек, агентам по рекламе Стэйси Берт и Алли Розенталь, специалисту по маркетингу Терезе Делуччи. Благодарю весь коллектив издательства «Гранд Сентрал/Хашетт» в Нью-Йорке, а также Донну Ноппер и всех работников издательства «Хашетт Канада».

Благодарю своего литературного агента Джо Велтра. Спасибо, что продолжал работать со мной, когда я увлеклась киносценариями, перестала писать книги и открыла магазин мороженого, пробовала себя в разных жанрах (с переменным успехом). Ты всегда был мне надежной поддержкой и опорой, радовался моим успехам, давал мудрые советы, если меня постигали неудачи (сама не знаю, почему раньше не посвятила тебе одну из своих книг). Благодарю изумительную Оливию Джонсон и остальных работников литературного агентства «Герш».

Благодарю своего друга Ноэля Макдональда за то, что делился со мной многолетним опытом работы по оказанию помощи бездомным района Даунтаун Истсайд в Ванкувере. Ноэль помог мне понять всю глубину трудностей борьбы за существование, которую ведут бездомные: они ежедневно терпят обиды и унижения, страдают от непосильных физических и психологических нагрузок, не в состоянии вырваться из замкнутого круга нищеты.

Спасибо моей подруге Тане Шкланке за наши многочисленные беседы о плюсах, минусах и проблемах организации работы ресторанов (ресторан «Зокало» был лучшим!).

Спасибо моему брату Джоэлю Гуку и моему деверю Чарли Чину за рассказы о ваших поездках в Панаму.

Благодарю Нору Хармсворт – за то, что дала такое прекрасное имя одной из моих героинь, и за поддержку Ванкуверского литературно-художественного лицея и его стипендиальной программы.

Благодарю изумительное писательское сообщество. Я чувствую, что у меня повсюду множество друзей среди писателей, они всегда готовы меня поддержать. Выражаю особую благодарность авторам рецензий на мои книги – Эшли Одрейн, Мэри Кубица, Чеви Стивенс, Мариссе Стэпли, Саманте М. Бейли, Эшли Уинстед, Лиз Ньюджент, Лори Элизабет Флинн. Я восхищаюсь вашей работой и высоко ценю ваше мнение о своих книгах. Большое спасибо моей группе поддержки в Британской Колумбии: Айлин Кук (она дарила мне гениальные идеи при обсуждении первого варианта романа; мы с ней частенько обсуждаем вопросы литературного творчества за салатом из брюссельской капусты); Роз Нэй – за «мозговые штурмы» и за ежедневные смешные голосовые сообщения; Чеви Стивенс – за неизменную готовность оказать помощь, дать совет, показать видеоролик о животных; Даниэлю Калле – за неожиданные идеи и прекрасные обеды.

Благодарю Джона – за потрясающую креативность, хотя сам он по роду своей деятельности аналитик. Ты – мой первый партнер по «мозговым штурмам» и мой первый читатель. Выражаю тебе искреннюю любовь и признательность.

Об авторе

Робин Хардинг – автор бестселлеров «Идеальная семья» (The Perfect Family), «Соглашение» (The Arrangement), «Ее милая мордашка» (Her Pretty Face), а также романа «Званый вечер» (The Party), ставшего финалистом премии Артура Эллиса за лучший детектив. Ее книга «Замена» (The Swap) в первые недели после выхода в свет заняла первое место в списках бестселлеров Канады газет «Глоб энд мейл» и «Торонто Стар». Робин Хардинг – сценарист и исполнительный продюсер независимого кинофильма «Ступени» (The Steps). Она живет в Ванкувере (провинция Британская Колумбия), у нее семья и две симпатичных, но свирепых чихуахуа, взятых из приюта.

Примечания

1

Тупофон (англ. Dumbphone) – сленговый термин для примитивных сотовых телефонов-раскладушек, вновь ставших популярными в Америке после пандемии. (прим. ред.).

2

Одно из блюд азиатской кухни, лапша с бульоном и различными добавками: мясо, курица, рыба, морепродукты, овощи, зелень, грибы и т. д. (Здесь и далее прим. пер.).

3

Положение обязывает (фр.).

4

Горячая крестовая булочка – сдобная булочка с корицей; на верхней корке крест из теста или сахарной глазури. По традиции крестовые булочки едят в великую пятницу. Детская песенка появилась в 1767 году.

5

Самый дорогой стейк. Японское мясо вагю – изысканный вид мраморной говядины, который встречается реже других. За счет особого откорма и условий содержания коров внутримышечный жир распределяется таким образом, что образует рисунок, напоминающий мрамор.

6

Сабмиссив, или саб – термин, использующийся для описания человека, выполняющего роль подчиненного в БДСМ-практиках.

7

Город в северной части долины Верде (штат Аризона, США).

8

Главное блюдо, гвоздь программы. (фр.)

9

Имеется в виду рынок Пайк-плейс-маркет, один из старейших в континентальной части США. Открыт в 1907 году.

10

Чудовище. (пол.)

11

Duolingo – бесплатная платформа для изучения иностранных языков онлайн.

Content

Робин Хардинг
Тонущая женщина

Часть 1. Ли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть 2. Хейзел

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Часть 3. Ли

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Часть 4. Хейзел

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Эпилог

От автора

Об авторе

Примечания